Отсчёт. Нисхождение

Пролог

Горная гряда тянулась до самого горизонта, за который падало алеющее солнце – на снежные шапки вершин оно бросало нежные персиковые блики, выкрашивая будто бы покрытые сахарной пудрой кости земли золотистыми отсветами. Вид с крыльца трактира, расположенного аккурат на вершине перевала, открывался умопомрачительный, но стоять здесь без верхней одежды, в наспех накинутой на плечи шерстяной накидке, было невмоготу – сильный ветер и неприятная мелкая морось гнали обратно, в тепло и уют обеденного зала. Сидевшего на ступеньках Таши холод нисколько не заботил – в дороге, несмотря на исключительно сырое лето, у меня не получалось уговорить его хотя бы шапку надеть или в шарф укутаться. Будто мэтр специально пытался заболеть и получить больше моральных прав вести себя самым капризным образом.

– Долго ещё? – проворчала я, борясь с желанием задеть ногой трость, которую Таши поставил перед собой и на которую, сгорбившись, возложил свой подбородок. Уговорить его держать спину прямо было ещё труднее, чем даже шапку напялить. И ведь сам потом будет жаловаться на боль!

– Терпение всегда воздаётся, – счастливо зажмурился он и подставил худое лицо последним солнечным лучам на сегодня.

Я закусила губу и встряхнула головой, отчего отросшая чёлка упала на глаза – стричься в пути было не вполне удобно, да и руки у мэтра дрожали, а сама я боялась обкорнать себя так же, как и в детстве. Мама потом ещё долго закалывала мне торчавшие во все стороны пряди, потому что каждый взгляд на них вызывал слёзы, переходящие в неконтролируемую истерику. Эти воспоминания казались сейчас чужими – вроде тех, которые нет-нет, да мелькали, стоило неосторожно коснуться кого-то. Научиться в полной мере контролировать эту способность у меня пока не выходило.

Со дня побега прошло уже несколько месяцев. Путь от столицы до перевала Кузнеца, ведущего к Инг-Ши, на деле занимал куда меньше времени, но спешить было некуда. Мы даже в Рал-Хэирт, где так и не довелось побывать до этого, успели заехать и вдоволь насладиться местными диковинками – древними руинами и прославленной часовней Скиля, где, по поверьям, сбывались все правильно загаданные желания. Как их загадывать «правильно», впрочем, никто не знал, и оттого посещение святыни стало ещё более забавным. Единственное, что озвучивать обращённую к богу Удачи просьбу никак нельзя было, а слишком хитрое лицо мэтра наталкивало на мысли, что лучше бы мне овладеть ментальной магией и залезть к нему в голову. Хотя, с другой стороны, знание могло обернуться печалью – это я на своей шкуре усвоила отлично, спасибо отцу и Кирино. Сама же пожелала, чтобы рыжий бог и дальше приглядывал за мной. Только его милостью, пожалуй, и осталась жива.

Из-за заполонивших южные провинции демонов на главных трактах было полно солдат и егерей. Наша повозка выглядела несколько подозрительно и неустанно привлекала внимание, пока мне в голову не пришла идея подделать дорожную грамоту с печатью дома Таэдо. Не просто же так потратила много времени, работая в Тайной канцелярии и разглядывая документы Кира? Сейчас, когда он стал регентом, такая бумага становилась куда более значимой, и потому вопросов лишних никто нам не задавал. Да и приличные комнаты на постоялых дворах находились мигом и бесплатно.

– Тёплый плащ отлично бы поспособствовал терпению, – проворчала я и легонько пихнула Таши в плечо.

Поморщившись, мэтр поднял на меня тоскливый взгляд и покачал головой. Ответить что-либо он уже не успел – ровно в тот миг, когда Весташи открыл рот, над хребтом взметнулся зелёный луч света, разрезав небо пополам. Несколько мгновений он горел ярко-ярко, пока не истаял неясной дымкой, оставив после себя мерцающие всполохи – чем-то похожие на танцующие по водной глади блики.

– Внимательнее следи, – со смешком произнёс Таши, – не то пропустишь всё.

Желтоватая вуаль, оставленная лучом, мягко растеклась по темнеющему небу. Ещё миг назад выкрашенные нежным розовым снежные шапки пиков сделались ядовито-зелёными, и чудилось в этом скорее что-то тревожное, чем чарующее.

– Что это? – осторожно спросила я.

– Поговаривают, свет из кузницы Роктэ, – пожал плечами мэтр и наконец-то отлепил подбородок от набалдашника трости, разгибаясь. Морщась, он пошевелил плечами, но как только заметил мой встревоженный взгляд, тыкнул пальцем в сторону гор. – Во время каждого заката возникает этот зелёный луч. Никто так и не смог отыскать его источник.

Забавно, что какое-то время назад у меня была отличная возможность узнать, сколько в этих слухах правды. Может, где-то там действительно спрятано место, где Роктэ выковал легендарный меч? И если бы магистр выжил… если бы всё не закончилось так скверно… был ли шанс уговорить его на то, чтобы показать источник этого света? Путешествие однозначно стало бы в разы интереснее. Хотя, чего гадать, какой в этом смысл? Сделанного не воротишь.

– Хорошо, – кивнула я и оборвала ход мыслей прежде, чем на глаза навернулись слёзы. Думать о подобном было совсем не к месту. – А теперь идём?

Как бы мне ни хотелось стоять и любоваться феноменом, природу которого постичь никто пока так и не сумел… каким бы сильным ни было сожаление о смерти Ярая и невозможности тогда сделать хоть что-то, а всё ж тревога за состояние Таши была сильнее. Ко всему прочему, такие мысли точно бы вывели к переживаниям о судьбе Алитты и всего Коссэ… о Кирино…

– Куда ты так торопишься? – бросил обеспокоенный взгляд Таши и легонько стукнул меня тростью по коленке. – Мы, кажется, договорились, что я провожу для тебя самую полную экскурсию по пути в Инг-Ши. Для кого я стараюсь тогда, интригу сохраняю, маршрут продумываю?

– Не хочу, чтобы тебя продуло, – кисло улыбнулась я. – Давай-давай, вставай и быстро в тепло обратно.

– А если я не встану? – хитро прищурился он. – На руках опять попытаешься нести? Ты смотри, я ведь не дамся так просто, буду отбиваться и звать на помощь!

Пока я тщетно препиралась с мэтром, в ворота постоялого двора заехало несколько телег, и разом сделалось шумно. С удивлением я узнала в неожиданных гостях циркачей из огненного театра, чьё выступление мне посчастливилось увидеть во время бала Весеннего Цветка. Мысль о том, что кто-то из них сможет распознать в Таши рыжего канатоходца, догнала с ощутимым опозданием – ровно в тот момент, когда к нам чуть ли не подлетела одетая в яркий костюм женщина.

– Вэс! – громко воскликнула она, кинувшись к Таши. – Милый мой, я так раза повстречать тебя здесь!

Белый платок на её голове полностью скрывал волосы и был натянут до ярко-красных бровей, словно специально выкрашенных для привлечения внимания к лицу и необычайно живой мимике. Создавалось ощущение, что наряд женщины был собран по чуть-чуть со всех концов света: лёгкая блузка с Синтэрни с воротом стойкой и смелым декольте, поверх – укороченный ньэннский халат с поясом-корсетом, к которому были прикреплены цветастые сумки и какие-то склянки, а снизу – характерная мтисавская юбка с разрезами до бёдер, шаровары из Инг-Ши и лёгкие сандалии откуда-то с севера Альяари. Мэтр ловко выставил трость вперёд, не дав женщине накинуться на него – с учётом его спины, любые резкие движения, да и в целом объятия были чреваты болью.

– Карэн, – коротко кивнул Таши и переглянулся со мной. – Котёнок, знакомься. Лучшая гадалка на всём белом свете, предсказательница судьбы, заклинательница духов и искательница истины. А это, дорогая Рэн, моя… кхм, сиделка. Рисса.

Карэн вцепилась в упирающийся ей в живот кончик трости и аккуратно потянула на себя. На мою попытку вмешаться она, даже не повернувшись, подняла указательный палец и несколько долгих мгновений сверлила Весташи недовольным взглядом. Воспользовавшись случаем, я бегло оглядела её ауру, но ни магического дара, ни каких-то тревожных эмоций – кроме всполохов беспокойства – не заметила. Интересно, что ж она за гадалка такая, без капли магии?

– Опять нашёл приключения на свою голову? – вздохнула женщина и легко выдернула из рук Таши трость, из-за чего тот чуть было не рухнул носом в землю, но в последний момент сумел сохранить равновесие. – Милая, пожалуйста, успокой моё сердце и скажи, что он не шантажировал тебя ничем, чтобы ты оставалась подле него!

– Простите? – неуверенно выдавила из себя я, с трудом сдерживая смешки при виде мэтра, который не знал, как себя вести – то ли оскорбиться, то ли поддержать шутку, то ли вовсе встать и уйти.

Прокрутив трость в воздухе и зажав её под мышкой, Карэн непонятно как очутилась рядом со мной и вцепилась в руку. Не рискнув ничего предпринимать с той, кто была, судя по всему, хорошим другом Таши, я беспомощно оглянулась на него, но тот только плечами пожал. В глубине тёмных глаз мелькали озорные искры, спрятать которые при всём желании у него не вышло бы. Ишь, забавляется как!.. Впрочем, что плохого в новых знакомствах? Да и посмотреть на цирк по другую сторону кулис мне всегда хотелось. А тут – чем не отличная возможность?

Наверное, после случившегося со мной, не удивительно, что я сделалась подозрительной и нелюдимой. В дороге это всё только усилилось, но была ли в таком поведении реальная необходимость? Да, осторожность не помешает, однако ж я совсем не маленькая испуганная девочка, из провинциальных Штолен попавшая в придворную жизнь Алитты. Постоять за себя способна. И если раньше эта уверенность была скорее бравадой, чтобы не струсить и не спрятаться за чьей-то спиной, то сейчас… я будто бы сделалась жёстче и спокойнее? Исчезла суетливая паника и судорожные попытки прокрутить в голове все возможные варианты развития событий. «А если», «а если», «а если»… уже не так и важно, что будет «если». Из паутины наконец-то удалось вырваться, вот только поняла я это далеко не сразу.

– О, о! – Карэн округлила глаза и принялась водить выкрашенным чем-то красным ногтем по моей ладони. – Вижу, вижу твою судьбу, яхонтовая моя! В прошлом было много горестей и лишений у тебя, в будущем – не меньше тебя ждёт, ох не меньше. Отец у тебя ой непутёвый, беды одни от него да несчастия. Но крови своей – верь. Отцу не верь, а крови – верь! Запомнила, милая? Запомни хорошенечко!

– И сразу забудь, – зафыркал Таши, давясь смехом. – Ещё ни одно её предсказание не сбывалось!

– А ну цыц! – топнула на него женщина и пригрозила пальцем. – Ты мне ещё должен. Если б не я, Дит тебя ни за что не пустила бы во дворец с нами, чтоб ты там со своим братом драгоценным увиделся.

– Не сказала бы, что предсказание не попало в цель, – произнесла я и благодарно улыбнулась Карэн.

На первый взгляд она казалась несколько странной и громкой, но плохой, вроде бы, не была. А что про отца угадала… так я и не особо скрывала своё имя на том балу, где она могла меня увидеть до этого, напротив – всеми силами привлекала к себе внимание. Имя же Грассэ – та ещё красная тряпка для некоторых Владеющих. Если умеешь слушать и собирать сплетни, то легко поймёшь, какой он человек. Карэн, насколько я успела понять, только выглядела болтливой и легкомысленной. Иначе бы Таши и не просил её о помощи. Значит, знакомство это определённо выгодное и полезное.

– А я тебе говорила, говорила, что он крашенный! – раздался со стороны звонкий голосок, от которого мэтр вжал голову в плечи. Через миг он настойчиво поманил меня ближе, видимо, надеясь спрятаться от хозяйки этого самого голоса, однако опоздал – подбежавшая девушка плюхнулась на крыльцо рядом с Таши и бесцеремонно обняла его руку.

– А может он сейчас – крашенный? Откуда ты знаешь, а? – не поспевший за прыткой подругой паренёк уселся по другую руку от Весташи.

В свалившейся на голову несчастного мэтра парочке я узнала девушку-перевёртыша и огненного мага, чей танец покорил меня до глубины души. Слова Тэриньо о том, что даже малая магия может быть впечатляющей и завораживающей, до сих пор звучали у меня в голове. Но без очарования сцены, без подогревающей интерес музыки, без яркого грима что девица, что паренёк – оба выглядели невзрачно и серо. И не скажешь, что они могли заставить публику затаить дыхание одними лишь трюками с огнём и магией обращения.

– Какой же ты слепой, Мирит! – зашипела девушка. – У него не везде одинаковый цвет волос был!

– Ага-а-а! – протянул Мирит, наклонившись через колени мэтра к подруге. – Значит, ты всё-таки с ним спала, да? А я всё Дит расскажу, так и знай, так и знай!

– Какой же ты мерзкий! – выпалила она, покраснев до кончиков ушей. – И о чём только думаешь?! У него щетина светлая утром была, до того, как он бриться ходил. И волоски на руках! И подумал бы хоть немного, прежде чем такими шутками кидаться, в присутствии той самой!

И её аккуратный маленький пальчик ткнул в мою сторону.

– Ша! Хватит! Оба! – тщетно попытался состроить серьёзное лицо мэтр и виновато посмотрел на меня. – Пожалейте мои уши, будьте добрее, очень прошу. Крашенный я был, крашенный. Прекратите бессмысленный спор.

Той самой?.. Я не ослышалась? Интересно, что же такого наплёл Таши циркачам? Приняли его в огненный театр благодаря Карэн – это я уже поняла. Только вот мэтр, кажется, искал во дворце совсем не меня, а Кира.

– Погоди-погоди, – паренёк привстал и внимательнее присмотрелся ко мне. – Ты ведь та… сидела ещё рядом с королём, да?

Карэн за моей спиной прыснула. Оглянувшись на женщину, я усмехнулась.

– Не знаю, что за та самая, но рядом с Его Величеством в тот вечер действительно сидела я, – ответила и скрестила руки на груди, выжидающе уставившись на Мирита. Тот под моим взглядом мигом стушевался, озадаченно почесал затылок и повернулся к подруге, ища у неё поддержки.

– Ты ведь… дай-ка припомню… Марисса лисс Ашэ? – прищёлкнула пальцами девушка-перевёртыш, отлипла от Таши и протянула маленькую ладошку. – Я Тильмари, но все зовут меня просто Тиль. Очень приятно видеть, что вы с Вэсом вместе.

– Зови меня Рисса, – улыбнулась ей и пожала протянутую руку.

– Лисс Ашэ?! – выпалил Мирит, спрятавшись за Тиль и осторожно поглядывая на меня из-за неё. – Та самая, ради кого Вэс так рвался во дворец?

Таши на мой безмолвный вопрос только руками развёл. Не то чтобы я была сильно против выдуманной им истории… да и я сама не лучше, наплела Талиссии что-то про любовь к телохранителю, лишь бы девчушка перестала на меня дуться по поводу Кира. Иной раз чего только не ляпнешь, чтобы правду не говорить.

– Только сейчас дошло, ради кого он так старался? – зафыркала Тильмари. – А я, в отличие от тебя, всё-всё знаю. Она – невеста герцога, который сейчас знаешь, кем стал? Регентом! Ох, Рисса, этот дурак – мой брат, Мирит. Ты на него внимания не обращай, его у нас в клетке с обезьянами растили, а манерам учить уже поздно.

– Тиль! – зашипел паренёк.

– Что? Дит пожалуешься? – тихо произнесла она и сделала шаг в сторону. – И вообще, чего ты за мной прячешься? Сам вон с невестой регента разговаривай и проси у неё прощения! А то не видать нам нового приглашения на остров Бурь.

– С бывшей невестой, – поправила я, не найдя, что ещё можно было сказать в сложившихся обстоятельствах. – Так что помочь с приглашением в королевский дворец я не смогу.

– Она ради меня герцога бросила, – поддержал Таши, которому Карэн вернула трость, и подошёл ближе. – Не зря мучился.

– То есть… это что-то вроде великой любви, ради которой стоит все жилы рвать, да? – хмыкнул Мирит. – И что с тобой вообще случилось? Краше в гроб кладут, как говорят в Мтисаве.

– Неудачно упал, – поморщился мэтр. Я поспешила аккуратно подхватить его под локоть.

– Герцог подножку поставил, когда ты у него невесту воровал? – ухмыльнулся парень, но под взглядом сестры прикусил язык и опустил голову. – Сожалею. На самом деле, кроме тебя никто так не мог ловко по канату ходить, да ещё жонглировать при этом… и на полотнах ты красиво танцевал…

– А вы в Шиинг? – стоило затронуть болезненную для него тему, Таши свернул разговор в другое русло.

Ещё в Алитте мы с мэтром договорились, что путешествие путешествием, а какую-то конечную точку всё-таки стоило обозначить. И решили – пусть она будет в Шиинге, столице Инг-Ши. Где у Весташи было достаточно знакомых людей, которые помогли бы обосноваться там, найти работу и жильё. Да и сам город, по его словам, был удивительным местом, где мы точно не заскучаем.

Самым главным, впрочем, был тот факт, что местная гильдия спокойнее относилась к нежелающим вступать в Лигу убийцам, а значит, без заказов я не останусь. И чем кормить проклятие – не такая уж головная боль.

– Хотите с нами? – захлопала в ладоши Карэн. – Дитрея как раз думала на зиму там остановиться, а может – даже насовсем. Я могла бы с ней переговорить.

– И я, я могу с Дит поговорить! – поддержала её Тиль. – Можно же что-то придумать… ну… постараться… для тебя…

– Куда для меня стараться? – покачал головой Таши. – Хожу едва-едва. Да и не пропаду, у меня знакомый в Шиинге есть. А вот Риссу к вам можно. Акробаткой.

– Аристократку в циркачи? – скривился Мирит, но тут же получил подзатыльник от сестры.

Бросив вопросительный взгляд на мэтра и дождавшись его короткого кивка, я призвала серп. Можно было и вовсе шагнуть в темноту, но излишне красоваться не видела смысла.

– Я тень. И тренировали меня соответствующим образом, – посмотрела на паренька холодно и фыркнула.

Рукоять под пальцами пульсировала, ощущая рядом жизнь, которую с лёгкостью можно оборвать – Таши. Уже давно я заметила, как сильно проклятие тянулось к нему, но пока удавалось держать его под контролем. Добившись нужной реакции и выждав несколько мгновений после, я отозвала серп – лицо Мирита сделалось достаточно бледным.

– Отлично! – воскликнула Карэн и радостно вцепилась в мою руку, в которой ещё миг назад было смертоносное оружие. – Но на афише это мы, конечно, писать не будем. А то не так интересно!

– Говоришь так, будто мы уже уговорили Дит, – вздохнул Мирит. – И только попробуй начать нести чепуху про то, как ты видишь будущее!

– Я просто не сомневаюсь в Тиль, – растянула губы в улыбке гадалка. – С её помощью всё точно получится.

(1)

Час Зубра

(1)

Стропа под ногой едва заметно вихляла. Я старалась не смотреть вниз, прекрасно зная простое правило: стоит это сделать – равновесию придёт конец. И тогда лететь мне на жёсткий пол, кувыркаться и отбивать плечи или спину, ведь если попробую подстраховать себя с помощью темноты или другой магией, тренировка будет продолжаться до тех пор, пока я не рухну замертво. Нет, хозяйка цирка – суровая Дитрея – пусть и была строгой и требовательной, а всё ж совсем жестокой её назвать нельзя. После занятий у Ио… да здесь был один сплошной отдых, если так подумать! Но плохо себя показывать нельзя, иначе не видать собственного номера ещё несколько месяцев, так что это я сама себя держала в ежовых рукавицах. Становилось обидно, когда Дит настойчиво предлагала продолжить выступать с Миритом – с акробатикой проблем не было, с магией огня тоже. Да и одного спектакля с лисицей недостаточно. Однако как-то же у Таши удалось быстро обаять Дитрею? А я чем хуже? И хождение по канату это…

– Руку? – белозубо улыбнулся Мир, в два прыжка оказавшись рядом.

Ему-то было хорошо – разминка, отработка программы, перерыв на заигрывания с воздушными гимнастками, возвращение к тренировке… а дальше – свободен, вольная птица, летай и делай, что вздумается. Вот он и лез издеваться, потому что в мои успехи не верил от слова совсем.

– Ногу, – прорычала я и сильнее наклонилась вперёд, падая и подставляя ладонь. Стропа мягко спружинила и позволила лечь на себя.

Динамичные элементы выходили легко, при желании я бы запросто смогла вернуться в положение стоя, но настроения мучить себя дальше не было. Прыжки, падения, повороты, быстрая ходьба и даже бег – со всем этим никаких проблем не возникало. Стояла я тоже уверенно, лежать и сидеть научилась мгновенно. Но когда дело доходило до плавных разворотов, какой-то красивой связки, попытки не только отработать элементы, а собрать их в подобие представления… ничего не получалось.

– Ты ж знаешь, мне хватит растяжки, – фыркнул Мирит и принялся раскачивать стропу. – Долго себя мучить будешь? Может, ну это всё, попробуешь что-то ещё, если так со мной выступать не хочешь?

– Да не в тебе дело, – вздохнула я и взглядом приказала убрать руки. Поймала ритм, оттолкнулась, подпрыгнула и села, свесив одну ногу вниз и для верности опираясь ладонью. Кто этого вредного акробата знает – вздумает ещё толкнуть в шутку, так потом придётся кувыркаться и слезать. А хотелось хотя бы немного задержаться. Чувствовала – вот-вот что-то поймаю, осознаю, уловлю.

– Так хочешь его номер повторить? – понятливо кивнул товарищ по выступлению и аккуратно пихнул локтем. – Дит говорила, у него талант. Врождённое что-то. И артистичность на уровне. А тебе, хм… над образом скорее надо подумать, какой-то идеей. Тогда и связка сама собой выйдет. Придумай историю?

– Не ожидала, что великий Мирит снизойдёт до советов, – хмыкнула и встряхнула головой, после чего всё-таки плавно соскочила на пол и направилась к одному из столбов – снимать стропу.

Хитрое устройство с храповым механизмом в первые месяцы мне не поддавалось, и приходилось просить Мира о помощи. Со временем, когда я освоилась, оценила всю прелесть мтисавского изобретения – на то, чтобы натянуть или снять стропу уходило не больше половины лучины. Казалось это всё, особенно с непривычки, истинной магией. Щёлк, вжик-вжик – и готово! Я даже стащила один из храповиков, разобрала и зарисовала все детали. Слишком уж увлёк принцип его работы.

– Ого, как мы заговорили! – зафыркал напарник.

– Прости, – миролюбиво улыбнулась я, решив не развивать тему дальше.

Бросаться ядом с Киром или Таши было делом привычным и нисколько не смущающим, но стоило, что называется, «выйти в люди», я сразу начинала теряться и по привычке продолжала использовать знакомую модель поведения. Колкие шуточки, насмешки, холодность, отстранённость – во всём этом не было толка здесь, в Шиинге. Другие люди, другое окружение, другое… всё. Я умела держать лицо – спасибо Киру за это, – умела ловко играть различными масками. Вот только нет-нет да срывалась время от времени. И никого к себе не подпускала, как когда-то давно – в королевском дворце, стоило окунуться в вереницу званых вечеров и балов. Там, впрочем, это было взвешенное решение, оправдывающий себя шаг. А тут, тут… я терялась. Боялась чего-то. Зря или нет – кто его разберёт?

– Давай сам всё уберу, – вздохнул Мирит и взял из моих рук храповик, которым я, сама того не замечая, всё щёлкала и щёлкала, чтобы успокоиться. – И перед Дит тебя прикрою, устрой себе завтра день отдыха. С чайным мастером своим куда-нибудь выберись или там… не знаю. Придумай что-нибудь!

– Думаешь, мне нужен отдых? – обиженно уставилась на него и протестующе дёрнула плечами.

– Гордость гордостью, но обсуди с ним свой номер. Пусть сам выступать он уже не может, а посоветовать что-то – вполне. Всё ты умеешь и можешь. Выдохнуть только надо.

– И с чего это ты вдруг таким заботливым заделался? – прищурилась и хмыкнула.

– От твоего состояния зависит и мой номер, – невозмутимо ответил Мир. – Будешь витать в облаках, обожжёшь ещё меня или кого из зрителей. Не-е-ет, так дело не пойдёт!

В чём-то острый на язык паренёк был прав. Возможно, мне действительно не хватало времени… спокойного времени, наедине с собой или что-то вроде того. Со дня отъезда из Алитты я неосознанно гнала себя вперёд, словно боялась, что обернусь через плечо – и сразу захочу вернуться. Потому что там, каким бы ужасным и опасным всё ни было, оно казалось понятным и каким-то маленьким, что ли. А когда перед тобой целый мир, когда удалось найти какое-то место. Да и…

Сесть и подумать над этим всем наконец, а не бежать дальше? Мэтр с его вечным побегом, может, тоже был прав, как и Мир насчёт отдыха. Но ещё я понимала, что сказанные давно слова Таши о том, как важно прислушиваться к себе и пробовать разное, не только к любовным делам можно было отнести. С ним самим, наверное, обсуждать Алитту и оставшегося там один на один с проблемами Кира было не очень разумным решением… вот только с кем тогда? Ио, что ли, очередное письмо отправлять? Имела ли я право чуть что – сразу бежать к наставнице и нагружать её своими детскими переживаниями? А Карэн, с которой я как-то быстро сдружилась и даже на отца ей жаловалась, уехала куда-то и неизвестно, когда вернётся.

– Шагай давай, – усмехнулся Мирит и махнул рукой. – Увижу завтра – скажу Дит, что тебя нельзя отпускать в свободное плавание и что-то там доверять.

– Спасибо. До послезавтра! – смирившись с необходимостью отвлечься, я благодарно улыбнулась и поспешила в заднюю комнату, где перед тренировкой оставила вещи.

В сравнении с Алиттой столица республики Инг-Ши была громадной – Шиинг раскинулся вдоль всего залива, имел с десяток различных портов, не только курируемых правительством, но и частных, а ещё считался вторым по величине торговым городом на всём Келеро. Здесь можно было встретить чудеса со всех концов света: и механизмы из Мтисавы, и контрабанду из Ньэнна, и редкие магические артефакты, и много ещё чего. Город оглушил и ослепил меня, первую неделю я боялась ходить без Таши и очень хотела сбежать куда-нибудь в болота за горной грядой, где кроме демонов никого и не встретишь. Но постепенно, день за днём, я привыкала и влюблялась всё сильнее. В яркие огни извилистых улочек, в золотистый песчаник, которым были выложены мостовые и бесконечные лестницы, в мерцающий ночами маяк, видимый из нашего окна едва-едва. И мы с Таши залезали на крышу маленького домика и любовались им, особенно когда не спалось – из-за нескончаемых впечатлений или слишком интересных разговоров. После всего этого оглядываться назад не осталось причин – только вперёд. Больше, прекраснее, необычнее, новое и новое… хотя, хотя…

Метания, казалось, никогда не оставят меня. Мэтр говорил, что ничего страшного, что это – всего лишь страх неизвестности. Я была склонна верить его словам, однако вместе с тем боялась обмануться эйфорией от свистопляски впечатлений. Старалась иметь свою голову на плечах. Опасалась вновь стать ведомой кем-то.

Воспользовавшись связями и будучи местным тэном, Таши позаботился о подходящем здании для цирка – оказалось, Дитрея давно задумывалась насчёт какого-то постоянного места, где можно было проводить выступления. После долгих лет скитаний по всему миру, не удивительно, что она хотела осесть в Шиинге, бывшим, пожалуй, самым спокойным и гостеприимным к чужакам городом.

Республику некогда основали беглые рабы с Синтэрни, причём посредником в переговорах насчёт предоставления земель амбициозным беглецам выступили ньэннцы. Впрочем, что Нитиро, что Коссэ скорее обрадовались подобному соседству, потому что Инг-Ши находилась вплотную к границе с Топями, взяв на себя заботу по зачистке демонов, лезущих через горы. В учебниках по истории предполагали, что подобная авантюра – оторвать изрядный кусок земель у королевств – обернулась удачей не только благодаря Ньэнну, но и из-за вражды между Коссэ и Нитиро. Время от времени я заглядывала в местную библиотеку при храме Семерых, читала про разные страны, мифы о богах. Где-то в глубине ещё жаждала разобраться в том, свидетельницей чего стала. Покупать книги слишком дорогое удовольствие, да и хранить их толком негде. Пусть у меня и была предусмотрительно сделанная заначка с краденным из кабинета Кирино золотом, а всё ж прибегать к ней без видимой на то причины я не собиралась.

Одними выступлениями в цирке да чайными церемониями Весташи мы бы, впрочем, не прокормились. Как и обещал, Таши позаботился о необходимых для моего проклятия жертвах – познакомил с мэтром местной гильдии, который мало того, что не собирался сдавать нас Лиге, так ещё и сводил с неофициальными заказчиками, по тем или иным причинам желавших обращаться исключительно к убийцам-одиночкам. Такая работа, без Защиты Имени, была опаснее, однако вместе с тем – и дороже. Кайман, тот самый мэтр гильдии Видящих, практически не отличался от Таши по стилю ведения своих дел, разве что действовал не так… как бы это назвать, провокационно? Сейчас я понимала, что Весташи будто бы специально проворачивал всё буквально под носом у Лиги. А Кайман просил только свой законный процент за сводничество с потенциальными клиентами, в остальном же оставаясь тише воды, ниже травы.

Путь от здания цирка до крохотного домика на вершине одного из многочисленных холмов Шиинга был неблизким. Жилище нам с Таши предоставил тоже Кайман, и я полагала, что только на первое время, да и мэтру до чайного домика тётушки Цемры ходить каждый раз было далеко и неудобно. Но Весташи упрямо отказывался переезжать, даже когда скопилась достаточная сумма, чтобы снять комнату над каким-нибудь магазинчиком на одной из главных улиц. Возможно, его не устраивал излишний шум в центре города… Не тащить же силой куда-то и не закатывать ссору по такому пустяковому, казалось бы, поводу?

Забрав вещи из подсобного помещения и воспользовавшись чёрным ходом, я из небольшого тупичка сразу свернула на тенистую аллею. Поверх тренировочного костюма всё-таки пришлось накинуть длиннополую куртку – несмотря на мягкий климат и небольшую разницу в погоде между сезонами, зимой в Шиинге становилось слишком ветрено и сыро.

Куртку эту я сама сшила из украденного у Кира камзола. Того самого, способного согревать в холод и остужать в жару, на который смотрела с завистью во время путешествия по Топям. В дороге, когда ещё камзол больше походил на камзол, я его не носила – боялась вызвать у Таши неприятные ассоциации. Но как только мы обзавелись домом, потихоньку, день за днём, я разобралась с хитрой серебряной вышивкой и плетением заклинания, сумев подогнать всё под себя, чтобы куртка не висела подобно мешку. А ещё раздобыла белую замшу и разбавила строгий чёрный вставками, отчего Мирит, увидев меня в обновке, обозвал сорокой. Обижаться было глупо, да и сценический псевдоним таким образом получилось придумать сразу.

Зимой темнеть начинало рано, тренировка моя подзатянулась, поэтому аллея с кипарисами утопала в сумраке. Не в пример идущей параллельно главной улице, яркой, вычурной и шумной круглые сутки. Но темноты я не боялась, напротив – хоть путь домой и становился извилистым, он казался более интересным и даже безопасным. Наличие рядом изобилия теней успокаивало.

– Опять засаду устраиваешь? – со смешком произнесла я, незаметно подкравшись к устроившемуся на бортике небольшого фонтанчика Таши.

Мэтр заимел дурную привычку вместо того, чтобы сразу после своей работы отправляться домой, как бы «случайно» забредать в совершенно противоположную часть города, где и располагался цирк. Что от лишней ходьбы, особенно вверх-вниз по многочисленным лестницам Шиинга, у него начинала болеть спина, Весташи нисколько не волновало. Ругаться было бессмысленно, поэтому со временем я попросту смирилась. А в глубине души даже радовалась возможности идти домой вместе.

– Сегодня, не поверишь, действительно по пути было, – подмигнул Таши, вставая. – У купцов какие-то важные переговоры с ньэннцами идут, хотели их чаем по всем правилам порадовать, вот и обратились к Цемре. А она ж из своего домика ни ногой, никаких церемоний вне её особенного окружения, ты же знаешь…

– Долго сидишь? – спросила и, не дождавшись ответа, дотронулась ладонью до носа мэтра. Вроде не холодный, значит, замёрзнуть не успел. Но всё равно дома лучше бы загнать его в тёплую бадью. Так, на всякий случай.

– В порядке я, – рассмеялся Весташи, перехватил мою руку и невесомо коснулся пальцев губами. – И теперь смогу тебя сводить в какое-нибудь приличное место!

– Хорошо заплатили? – понятливо кивнула я. – А меня Мирит с завтрашней тренировки выгнал, так что я целый день свободна. Может, лучше вместо дегустации местных десертов дойдём-таки до Портного, закажем тебе достойный для чайного мастера халат?

Таши скривился, смешно сморщив нос, и встряхнул головой. Воспользовавшись заминкой, я поднырнула к нему под руку, обняла и большими молящими глазами уставилась снизу вверх. Чтобы точно не ушёл от темы и не пытался в очередной раз вместо заботы о себе опять тратиться на меня.

Портного, у которого Таши заказывал традиционные ньэннские халаты, звали Портным – именно с большой буквы и никак иначе! – не просто так. Он был ньэннцем, поэтому среди прочих местных умельцев его услуги стоили на порядок дороже, причём оправданно. Качество тканей, особые краски при росписи… На первый свой халат, в котором не стыдно было показаться в чайном домике тётушки Цемры, мэтр копил пару месяцев, берясь за работу попроще и подешевле. Я бы легко могла купить ему парочку нарядов с одного только заказа Каймана, но Таши было принципиально сделать всё самостоятельно. Поэтому до сих пор у него было одно только чудесное ньэннское одеяние, и в сторону обновок он даже не смотрел.

Для рабочего халата Таши выбрал ткань цвета индиго с простым узором из голубых и чёрных полос. Я видела, как он косился в сторонужуравлей, цветущих деревьев, изображений гор или волн… орнаментов было множество, но чем сложнее они выглядели, тем дороже становилось одеяние. Купить что-то в подарок без ведома и согласия означало задеть его гордость, поэтому я стоически держалась от подобных соблазнов порадовать Весташи, избрав тактику медленной осады.

– Думаю, мне не только на халат хватит, – хмыкнул Таши. – Как насчёт после полудня тогда? Раз уж всё так удачно сложилось… или Мирит озаботился об отгуле для тебя только для того, чтобы самому куда-то пригласить? Я мешаюсь?

– Опять пытаешься сосватать? – нахмурилась и аккуратно наступила мэтру на ногу, скорее обозначив угрозу, чем действительно намереваясь сделать больно. – В прошлый раз мало было, да? На новую порцию массажа спины напрашиваешься?

– Жестоко!

На жалостливую мину не обратила ровным счётом никакого внимания. Вот ещё, вестись на каждую его провокацию!

– Жестоко – это твои манипуляции, – парировала я и отстранилась. – Ты на самом деле хочешь услышать, что никуда я не уйду и никто мне не нужен. Ведёшь себя, как ребёнок. Стыдно должно быть.

Взглядом мазнула по окружению и только сейчас заметила деревянный короб, в котором Таши таскал набор для чайных церемоний. Стоило догадаться, что за пределами домика Цемры он не с пустыми руками пошёл работать. Злости не хватало! Ведь сам, скорее всего, таскал с собой этот тяжеленный ящик, нанимать никакого носильщика не стал. Нет, сегодня ему точно от массажа не отвертеться. И под каким предлогом его заманить к магу-целителю в этот раз?

– Если я всё равно ребёнок в твоих глазах, возьмёшь меня за руку? Очень боюсь потеряться. Вокруг страшно и темно!

– С учётом того, что за одну руку ты будешь держать меня, а другой – опираться на трость, чтобы не упасть… – заранее стала выводить логическую цепочку я, прежде чем мэтр опять начал вопить, что никому не доверит нести свой драгоценный чайник.

– Хорошо, – как-то совсем легко согласился Таши. Пока он не передумал, я взяла ящик и потащила мэтра за собой – не быстро, чтобы ненароком не споткнулся, но и не подавая вида, что специально замедлила шаг.

За фонтаном аллея выводила к извилистому и крутому подъёму, где сумрак становился гуще. Изредка ночную темень развеивали крохотные лампадки и фонари над дверьми или вдоль заборов, доносились громкие голоса с главной улицы, стук колёс по мостовой или ржание лошадей. Там кипела жизнь, а здесь время будто остановилось, и было в этой оторванности от бурлящей по другую сторону суматохи некоторая чарующая прелесть. Не сговариваясь, перешли с Таши на тихий шёпот – соревновались в верном подсчёте встречавшихся ступеней лестниц, подзывали уличных котов, обсуждали завтрашний день, болтали о всякой ерунде. Ящик с чайными принадлежностями оттягивал руку, тёплая ладонь мэтра приятно грела. И всякие мысли, тревожащие во время тренировки, покинули голову.

– Всё в порядке? – спросил Таши, когда я запнулась на ровном месте.

Осознание, что сбегаю от самой себя в подобную расслабляющую чепуху, совсем не обрадовало. Ничего хорошего не будет, если и дальше продолжу прятаться от гнетущего, лишь больше стану жалеть о решении уехать из Алитты.

– Не думаю, – честно ответила я, помня об исключительной проницательности мэтра.

– Мир опять приставал? – хохотнул он. – Или Дит слишком давит?

– Нет. Я не думаю, что… что со мной всё в порядке.

– Хочешь поговорить об этом?

– Хочу ударить тебя за этот вопрос, – сквозь стиснутые зубы прошипела я и выдернула свою руку из его ладони.

Таши остановился и покорно наклонился, подставляя голову. Вздохнув и помедлив немного, я всё-таки потянулась к нему, чтобы пальцами закопаться в шелковистые волосы. То, что он вновь их отращивал, неимоверно радовало – ещё каких-то пара месяцев и можно заплетать красивую косу. Стало немного спокойнее.

– Почему ты всякий раз голову подставляешь? – пряча злость, которая скорее была направлена на саму себя, спросила я.

– Вообще-то – шею. Мтисавский обычай. Показываю тебе, что доверяю. Хочешь – руби.

– Дурак ты, – покачала головой и всё-таки не сдержалась, сжала ладонь в кулак, цепляясь за волосы мэтра, и потянула на себя.

– Вернёмся к тебе, – невозмутимо отозвался он, даже не пикнув.

– А что я? – выпутавшись из пшеничных прядей, снова вздохнула и медленно поплелась дальше.

– Что… тебя… тревожит? – нагнав, Таши шумно запыхтел рядом, отчего я одумалась и сбавила шаг.

– Я переживаю. За…

Чуть было не ляпнула «за Кирино», но вовремя прикусила язык. Сердце болело не только за мрачного герцога, оставшегося в далёкой Алитте, однако на ум первым пришёл именно он. Я вообще удивительно часто вспоминала этого мерзкого и отвратительного человека, с которым зареклась иметь хоть что-то общее. Потом мысли потянулись дальше. Ио с Лэтисом – всё ли у них хорошо? Правду ли писала наставница в своих письмах, можно ли было доверять её словам? Всё ли в порядке у Брика с Улой в Мтисаве, легло ли они обжились на новом месте? Куда запропастился отец? Не найдёт ли нас здесь Цикада?

А что случилось с сестрой? Вернее, с тем камнем, в котором заключена её душа. Ярай должен был успеть кому-то его передать. Не мог же он поступить так опрометчиво и дать сгинуть ценному артефакту? Он ведь хотел вернуть Ирнэ, даже понимая, что сам долго не проживёт…

И как там Бривьер и Санри? Не заигрался ли Кир в придворные интриги, не подставил ли таких чудесных и верных людей?

Имела ли я право наслаждаться спокойствием, когда где-то там – сражались с демонами, разгадывали тайны богов, спасали мир от тьмы? Почему не было чувства вины за трусость, за побег? Разве можно было об этом не думать?

Кирино догадывался о том, что я собиралась бежать, причём не одна – вместе с Таши. И ничего, совсем ничегошеньки по этому поводу не сказал, хотя раньше настоятельно рекомендовал держаться подальше от мэтра. Ну не мог Кир не заметить пропажу кошеля с золотыми из нижнего ящика стола и любимого камзола. Не мог не понять, зачем я попросила Санри найти нам телегу и приличных лошадей, зачем искала дорожные атласы, готовила походное снаряжение.

– Иди сюда, – позвал Таши, останавливаясь и протягивая руки.

– Зачем? – настороженно поинтересовалась я.

– Спрячу тебя от этих мыслей.

– Лучше же не станет, – выдавила из себя, но шаг – сделала. Поставила деревянный короб на землю, ткнулась носом в Таши и позволила ему обнять и поцеловать в макушку. Стоял он теперь, опираясь на меня, а в спину мне неудобно ткнулась рукоять его трости, однако говорить ничего не стала. Всё равно было хорошо.

– На тебе, котёнок, свет клином не сошёлся, – цыкнул Весташи, отчего я дёрнулась подобно рыбе в сетях, а потом снова замерла, признавая его правоту. – Зря забиваешь голову всяким. И без нас есть, кому со всем разбираться. Не тащи всё на себе подобно, кхм, Киру.

– Разве я тебе не поэтому нравлюсь? – хихикнула я.

– Я вас не сравниваю, – обиженно протянул он.

– Только что! – уже вовсю веселилась я.

– Виноват. Больше не буду.

Отсмеявшись, несмело глянула на мэтра. Вроде бы легко заговорил о Кире, причём сам, вот только если потащу из него что-то ещё – перед любопытным носом тут же клацнут зубами. Из-за чего они всё-таки поссорились, почему Весташи всякий раз кривился, стоило упомянуть Кирино?

– А у нас разве нет негласного запрета на… его имя?

– Предлагаю сделать вид, что никто ничего не говорил, – зафыркал Таши. – Я всё ещё очень на него зол.

– Извини.

Он стиснул крепче. Прижатая к моей спине рукоятка трости впилась сильнее, и я невольно прикусила губу. Менять ничего не хотелось. В физическом плане, по крайней мере. Неприятное чувство действовало отрезвляюще, не давало провалиться ни в бездну самокопания, ни в иллюзию радостной жизни. Зря я не пыталась говорить об этом раньше, пряталась за подколками… но и за одну такую беседу ничего внутри себя не разложить по полочкам. А тянулась эта необходимость аж с того дня, когда узнала, что Ардо – и есть Грассэ. Мой отец.

Если бы не сожгла Кирино, если бы разбила проклятое зеркало… как бы всё сложилось тогда? Как понять, чего я хотела сама, а что – мне навязали?

– Хочешь, – чуть дрожащим голосом произнёс мэтр, – уедем дальше?

– Дело не в расстоянии, – покачала головой я.

– А в том, что ты была частью происходящего? Чувствуешь долю своей ответственности?

Мне не нравилось, в какую сторону начал уходить этот разговор. Но, может, противилась не я сама, а трусливое нечто внутри, желающее, чтобы я так и пряталась от самой себя? Чтобы… ничего не менялось. Чтобы можно было и дальше ругаться на Кирино, какой же он отвратительный и ужасный. Чтобы мечтать о свободе, а не быть свободной.

– Знаешь, в Топях я мечтала, – невольно рассмеялась, – что выберусь оттуда, сбегу и попрошусь в цирк. Что буду выступать, буду путешествовать по миру – и всё будет хорошо. Нет, не просто хорошо. Всё будет иначе. А иначе – не выходит.

– Реальность оказалась хуже того, что рисовали мечты?

– Нет. Но я не чувствую… пока не чувствую себя на своём месте.

– А когда-то до этого чувствовала? – ласковым тоном спросил Таши.

Я опустила взгляд. Лишь однажды удалось ухватить что-то подобное за хвост. Площадь в Кипенном, демоны, желание защитить. Но не была ли там виной всему жажда проклятия? Или попросту – адреналин? И рядом, рядом…

В любом случае, снова говорить о Кирино не стоило. Без него рядом, без строгой инструкции – всё словно перестало иметь смысл. Пропала цель, пропал контроль. Исчезла необходимость бороться за саму себя, вырывать из пасти чудовищных пауков, расставивших свои интриги-сети.

Но, вне всяких сомнений, стало проще дышать. Так что ну его, чернявого гада. Прочь из моих мыслей!

– Не знаю, – соврала я.

– Тогда давай искать. Вместе.

– Ты тоже своё место потерял? – вновь захихикала и уставилась на Таши. Он задумчиво изучал небо.

– Мне не нравится то, что было. Но, кажется, я уже на верном пути.

– Так, – шумно выдохнула я, осознав, что если не взять себя в руки, всю ночь опять разговаривать будем, – нашедший верный путь. Давай шагать быстрее, а то не мне завтра рано вставать.

– То есть сегодня ловить не будем? – расстроился мэтр.

– Будем. Но – недолго. Договорились?

Крутой подъём оканчивался крохотным сквером на перекрёстке. За кустарником пряталась дорожка к ограждённой парапетом площадке с видом на залив. Не самое подходящее место, чтобы любоваться ночным городом во всей красе, но нам и не он нужен был – достаточно было того, что водная гладь вся как на ладони.

Я поставила ящик на парапет, сама забралась следом и села, скрестив ноги и исподтишка поглядывая на Таши – всё ли в порядке, не запыхался ли после лестницы, не пытался ли скрыть приступ боли, от которого помогало или с лучину полежать на чём-то твёрдом, или специальные пилюли, покупаемые в лавке того самого мага-целителя, ходить к которому мэтр наотрез отказывался. Иногда, когда ему становилось совсем худо, он прибегал к помощи дурманящих трав, выкуривая целую трубку, а я всё никак не могла собраться с духом, чтобы поговорить с ним о том, насколько это неправильно и ужасно. Своими глазами успела увидеть, к чему приводила эта пагубная привычка. Ладно бы табак…

– Ириска, Ириска, гляди! – зашептал Таши и прижался щекой к моему плечу.

Из его сложенных щепотью пальцев вырос пламенный цветок. Спустя несколько мгновений он вспыхнул и исчез, а на его месте появилось чёрное перо, которое мэтр с широкой улыбкой заткнул за моё ухо.

– Чьё оно? – коснувшись мягкого бархата пера в волосах, полюбопытствовала я.

– Вроде, ворона, – пожал плечами он и облокотился на парапет рядом. – Доспех из ороши я тебе пока подарить не смогу, но хоть так, по чуть-чуть, надёргаю на сценический костюм. Будешь птичьей королевой!

– Чтобы совсем в сороку превратилась, на радость Миру, да? Ну ты и… – хмыкнула я, запоздало глянув на залив, после чего ткнула в ту сторону пальцем и воскликнула: – Смотри! Смотри! Пропустим всё!

Осенью и зимой течениями из моря Теней, окружавшего Топи, приносило демонов – мелких, едва ли больше игольного ушка. Для судоходства они были нисколько не опасными, и в некотором роде даже ценились, потому как ночами, встревоженные колыханием волн, светились льдистым голубым цветом. Дальше побережья Инг-Ши крохотные чудища не заплывали. И лишь иногда – приводили за собой голодных тварей побольше. В бестиарии библиотеки при храме я не нашла ничего про морских демонов, что, впрочем, не мешало наслаждаться потрясающей картиной.

Тёмная вода на изломах волн подсвечивалась, голубое мерцание выхватывало из глубины чёрные тела неведомых чудищ. Возникало чувство, что никакой там не залив, не море, а – отражение неба, и эти демоны никакие не демоны на самом деле. Спрятавшиеся от людей драконы – вот, кто они!

Не это ли – та самая идея, в которой я нуждалась? Ох, придумывать истории оказалось не так сложно. Но достаточно ли этой идеи, чтобы идти с ней к Дит? Будет ли хозяйка цирка довольна?

– Я же обещал показывать тебе всё самое удивительное, – улыбнулся мэтр, наблюдавший скорее не за заливом, а за моей реакцией.

– Спину ровно! – зашипела на него, заметив, как он снова начал горбиться. Сам просился посмотреть, но зачем-то не любуется красотой, а на меня пялится. И что у него в голове творится, а?

– Ну что ты всю романтику портишь. Совсем как…

Он осёкся и приложил ладонь ко рту. Наверное, не я одна, несмотря на всю злость и обиду, никак не могла смириться с тем, что Кира с нами не было. Не я одна скучала по мрачному хмырю. И не я одна изо всех сил гнала от себя это чувство.

– Куда ты хотел сводить меня завтра? – отвела взгляд и принялась теребить край рукава. Если не поменять сейчас тему, настроение испортится у обоих.

– В Акациевом порту есть местечко, где делают лучшие пирожки с бобовой пастой. Совсем как в Ньэнне. И в форме рыбок, представляешь?

– А какая она на вкус, бобовая паста?

Прижавшись друг к другу, мы смотрели на подсвеченные голубым тела морских чудищ и тихо шептались о том, сколько ещё всего предстояло попробовать и где. И каждый надеялся, что с завтрашним днём не думать об оставленном в Алитте мерзавце станет легче.

(2)

Для встреч Кайман всегда выбирал самые нетривиальные места. Это могло быть закулисье оперного театра, кухня известной траттории, примерочная в роскошном ателье… или, как сейчас, пирс в Золотом – самом труднодоступном и охраняемом – порту Шиинга. Порт этот принадлежал не городскому управлению, а мтисавской ассоциации банкиров и купцов. В Алитте я слышала о ней лишь краем уха, когда Кир и Бривьер что-то обсуждали касаемо денежного вопроса – Кирино предпочитал иметь дела исключительно с мтисавцами. Отчасти это должно было поддерживать его легенду о происхождении, отчасти – по надёжности этой организации равных не существовало.

В горах Шиинга добывались редкоземельные минералы, высоко ценимые в Мтисаве, и не было ничего удивительного, что мтисавцы озаботились подходящим портом для транспортировки грузов – так, чтобы расходы на пошлины были минимальны. После увиденных хитрых механизмов, я легко поняла, почему же княжество, и так добывающее в огромных количествах железо в горах Альяари, скупало руду по всему свету – там, где сталь в основном шла на изготовление оружия и доспехов. Тогда как в Мтисаве создавались артефакты на стыке науки и магии.

После первого десятка заказов я запомнила все любимые места встреч Каймана и способы добраться туда незамеченной. Нетрудно было догадаться, что таким образом мэтр здешней гильдии проверял мои навыки, и отказывать ему в подобном развлечении я не торопилась. К тому же, заодно проверяла себя – вот как сейчас, когда нужно было пробраться в чуть ли не самую охраняемую часть города. Рядом с Мтисавой было немало мелких княжеств, воюющих между собой без конца из-за границ, поэтому наёмники с Альяари по силе и навыкам мало чем отличались от убийц Лиги. Разве что теней среди них, насколько я знала, не было. Но из-за взыгравшего в крови азарта любопытно было потягаться на равных, без использования темноты. Впрочем, быть пойманной мне совсем не хотелось, так что это право нырнуть в тень, случись что, я за собой оставляла. В качестве запасного плана.

Зимой по утрам в Шиинге было холодно, особенно пока не поднялось солнце – настолько, что изо рта клубами поднимался пар. Пришлось прибегнуть к перчаткам, а с магической курткой я и так не расставалась. Но поскольку она выглядела достаточно приметно, всё-таки накинула поверх зелёный дорожный плащ – мало чем отличающийся от тех, которые носили мтисавские наёмники. Правда, с морозами Алитты или даже Кетара ничего бы не сравнилось… вот только когда одеваешься по погоде, она и не так страшна. А когда то солнце, то ливень – и всё в одну лучину, – волей-неволей начнёшь с собой на всякий случай носить и перчатки, и шарф, и тёплую накидку. Даже при наличии магической одежды.

Ближе к рассвету с моря по улицам распространял свои щупальца вязкий туман, частый гость после холодных ночей – из-за разницы температур между промёрзшей землёй и тёплым течением в воде. Белое марево стелилось низко, сливаясь со светлым песчаником, которым были облицованы практически все здания в Шиинге. Иногда я специально вставала затемно и бродила по городу – не только училась ориентироваться при любых условиях, чтоб аж с закрытыми глазами знать, куда идти, но и наслаждалась непривычным окружением. В Штольнях подобное встречалось не так часто, а в Алитте не так долго и жила, чтобы застать туман. Морякам же хотелось искренне посочувствовать – в такую погоду им не стоило высовывать нос из портовых кабаков.

Кайман, с которым у меня была назначена встреча, когда мы только познакомились, не показался мне хоть сколько-нибудь похожим на мэтра Лиги. Невысокий – с меня ростом – мужчина около тридцати, с бронзовым загаром, чёрной копной жёстких волос и приличным клоком седины в них. Кустистые брови, длинный крючковатый нос, грязно-янтарные глаза, постоянная щетина на лице, руки в мозолях и ссадинах, усталый и измождённый вид – он больше походил на человека с улицы, бравшегося за любую работу, какую только предложат. С учётом того, что в нашу первую встречу Кайман – или Иддэ, как он предложил себя называть, – чистил конюшни, так ещё и меня припряг к этому грязному делу…

В этот раз Иддэ сидел на краю пирса и в свете керосиновой лампы перебирал рыболовные сети. Туман был ещё не настолько плотный, чтобы совсем ничего не различать, да и вокруг Каймана он словно расступался. Во рту у мэтра Видящих была трубка, и по сладковатому запаху я сразу определила туманящую разум отраву. Зря только голову ломала, где её Таши умудрялся доставать! Хотя, с его-то связями, удивляться было нечему.

Вырезанная из кости, украшенная позолотой трубка сильно выбивалась из образа бедного рыбака, но Каймана это, кажется, нисколько не беспокоило – всей этой ерундой, вроде конюшен или мытья посуды где-то, он занимался больше из скуки и чтобы занять себя, а не пытался скрыться. Да и на такие дорогие детали, как выяснилось, обращало внимание не так уж и много людей, хоть золотую серьгу в ухо вешай. И ни разу нас ещё не пытались подслушать. Иногда мне чудилось, что Каймана и его род деятельности в городе знали все, и потому предпочитали обходить десятой дорогой.

– Не боишься зрение испортить? – вместо приветствий хмыкнула я, подойдя ближе к Иддэ.

– Было бы, о чём беспокоиться, – в тон ответил он, так и не подняв на меня взгляда. – Слышал, ты скоро сама по себе выступать будешь, без того мальчишки-акробата? Поздравляю.

– Спасибо, – несколько сухо поблагодарила я, потому что вместо ожидаемого обсуждения дела Кайман вдруг заговорил о чём-то другом.

У нас была договорённость: не больше двух заказов в месяц, причём только один – на убийство. Во-первых, мне не нравилось убивать ради денег, и всё же другого пути не было – знак Жатвы ещё оставался на моей руке. Во-вторых, проклятию, пожалуй, хватило бы и одной смерти раз в пару месяцев, но лучше уж перестраховаться, чем в панике искать жертву или испытывать слабость, а за ней – и боль. Я оставляла за собой право выбора, ежели такой существовал – между убийством какого-нибудь мерзавца и человека, которому попросту не повезло, разница для меня ещё существовала. Иддэ во многом шёл навстречу, процент от посредничества он получал хороший, да и бесчувственным не был. И дружба между ним и Таши тоже играла роль. А поскольку жить хотелось всё-таки не совсем бедно, я соглашалась на кражи или шпионаж – не такое уж и приятное занятие, но лучше, чем марать руки кровью. Платили меньше, однако всё же больше, чем в цирке или если бы я устроилась телохранителем, пусть даже в самый богатый дом Шиинга.

Прошлый заказ я сделала неделю назад, и пока метка на руке помалкивала, как и все недели до этого. Воспоминания о том, чем чревато промедление, оставили глубокий след, и снова проходить через подобное я не желала, а потому старалась наносить, так сказать, упреждающий удар по проклятию. И если разговор сейчас не касался новой работы, то… Кайману заняться нечем больше? Настолько скучно стало? Или я где-то допустила промашку, и теперь придётся думать, как всё утрясти?

– Так в чём дело? – поняв, что и дальше будет сохраняться аура таинственности, я села рядом – так, чтобы ветер не сносил на меня неприятный сладкий дым. – Хочешь бесплатный билет на представление или тут что-то иное?

От блеснувших расплавленным золотом глаз Каймана я вздрогнула, но он прибегнул к магии лишь для того, чтобы разжечь потухнувшую было трубку. Затянувшись, Иддэ расплылся в широкой улыбке и выпустил дым через нос.

– Скажи мне, птенчик, – ласково начал он, – кому ты успела напеть, что летаешь теперь в этом городке, а?

– Никому, – сохранить невозмутимость всё-таки вышло, поэтому произнесла ответ спокойно. – Сам знаешь, денег мне много не надо, тянуть на себя одеяло и отбирать работу у гильдии я не собираюсь. А что… кто-то меня ищет?

Насторожившись, попыталась быстро прикинуть, кто бы мог нас с Таши искать и с какой целью. Неужели Кир спохватился? Цикада бы так осторожно действовать не стала… и Ольхо нужны не мы с Таши, а рукоять меча, оставшаяся у Кирино. А кто тогда? И зачем? Лэтис пошутить вздумал?

– Да пришёл тут один, понимаешь, – покачал головой Иддэ. – Тень ему нужна была. Для кражи, чтобы всё надёжно да аккуратненько было, без внимания со стороны Имён. А из теней у меня на вольных хлебах сейчас только ты и есть.

От сердца отлегло – искали не конкретно меня, а тень. И в чём тогда проблема?.. Ах, он ведь прямо не сказал, но явно намекнул – нужен был кто-то, не работающий на гильдию.

– Почему не передашь этот заказ кому-то из своих? – как бы между делом поинтересовалась я.

Иддэ частенько и гильдейским подкидывал работу как бы под столом. Опять-таки, исключительно ради процента в свой карман, если дело касалось дорогих заказов. С одной стороны, тягу к деньгам я понять могла, с другой – куда все эти богатства Кайман девал, притворяясь бедняком и работая за пару медяков? Дом на нас с Таши, конечно, с неба не свалился, то есть на что-то Иддэ всё-таки тратился. Но… зачем сидеть с рыбацкой сетью, когда можно было вместо этого, не знаю… обзавестись библиотекой? Я бы, наверное, именно на это несметные сокровища и потратила.

– Мои-то ягнята, понимаешь, между собой начнут блеять, обидятся ещё, что я кого-то порадовал, кого-то огорчил. Мне оно надо? – Кайман повёл в воздухе трубкой и разулыбался ещё шире. – А ты – птица вольная. Сегодня – тут, завтра – там. Трепаться не будешь, лишнего не возьмёшь. И все счастливы.

– Сколько у меня времени на принятие решения?

Отказываться вот так сразу – неправильно. Всё-таки Иддэ, на мой взгляд, проявил заботу. Будь дело действительно в проценте, он бы и сам отправился выполнять задание – Таши рассказывал, что такое случалось, на его памяти, нередко. Лига, конечно же, знала, что мэтрам-наблюдателям на посту становится скучно, так что закрывала глаза на нарушение правил. Если так посмотреть, за счёт этого Весташи и удавалось проворачивать некоторые свои дела не слишком явно. Раньше считала его из рук вон плохим интриганом, больше полагаясь на ворчания Кира по этому поводу, чем в действительности понимала, что же именно Таши делал не так. Теперь же, когда от обмана Лиги зависела моя собственная жизнь, действовала куда осторожнее, со знанием дела. И если Иддэ, несмотря на свою дружбу с Весташи, попробует меня сдать или шантажировать, я знала, чем ему отвечать.

Быть ведомой наивной дурочкой больше не собиралась.

– Думаю, дней…

Кайман замолчал – мимо проехала гружёная ящиками телега. Порт постепенно просыпался, затишье здесь царило лишь пяток лучин, а в остальное время люди по этим улицам сновали неустанно. Пока туман становился лишь плотнее, и большая толпа вряд ли соберётся – так рано просыпались немногие. Спешившие загрузить на борт свои товары купцы, готовящиеся к началу дня работники тратторий и пивнушек, заступающие в дозор стражники... Через пару лучин в храме Семерых на холме ударят в колокол, обозначая восход и время утренней молитвы. В Алитте я подобного не слышала – оказалось, в крупных городах людей не созывали. Мол, каждый сам для себя решал подходящее время, когда и кому молиться, и молиться ли вообще. Таши лишь пожал плечами, этим вопросом он никогда не задавался. А Карэн, которая стала свидетельницей моего удивления, с печалью отметила, что боги так давно не заявляли о себе, что людская вера таяла прямо на глазах.

– Пара дней, пташка, – выдернул меня из раздумий голос Иддэ. – И лучше не тянуть.

Я кивнула и коротко оглянулась через плечо. Лучше бы покинуть Золотой до того, как станет оживлённо. И, пожалуй, заглянуть в расположенную по пути домой часовню, поставить пиалу с вином на алтарь Скиля. С недавних пор я не только стала больше интересоваться его историей, но и молилась куда искреннее, в отличие от прошлых попыток, которые никак иначе кроме жалкого упоминания бога Удачи и не назвать.

Рыжий бог за мной следил. Если не в оба, то хотя бы одним глазком – уж точно.

***

Домой вернулась, когда солнце поднялось над заливом и начало пригревать. В низинах холмов, на которых стоял город, стало промозгло и холодно – собравшийся до этого туман стёк с вершин и забился в самые тёмные углы, куда ещё не добрались ласково-тёплые лучи.

В небольшой часовне по дороге я не только коротко помолилась Скилю, но и разговорилась со стариком-пилигримом. Жрецов у рыжего бога, в отличие от других из Семерых, не было – об этом узнала сначала из книг, а потом уже познакомилась с Эдуисом, единственным пилигримом на весь Шиинг. Он был слишком дряхлым, чтобы продолжать бесконечные странствия, поэтому решил окончить их в ранее брошенной и обветшалой часовне, дабы вдохнуть в неё жизнь. Поначалу старик справлялся своими силами, но со временем ему удалось привлечь благодарных слушателей и желающих обучаться сложным наукам. За свои уроки или истории Эдуис просил немного – еды да помочь как-то, что-то починить. Больше ему и не нужно было.

О богах, как бы стыдно это ни было признавать, я знала только из Ночи Гнева. Записанная святым Анкараем история оканчивалась тем, что Восьмого пленили, но после этого, согласно легендам, случилось немало всего. Семеро повздорили, и каждый из них пошёл своей дорогой. Все, как один, помнили о клятве и продолжили служение людям, однако Скиль отошёл от дел, решив отправиться в вечное странствие. Богом он быть не перестал, в общих храмах остались его статуи и алтари, а вот от храмов и жрецов не осталось ни следа. Так пожелал сам Скиль.

И всё же последователи нашли иной путь почитать бога Удачи – они назвали себя пилигримами и дали обет вслед за Скилём идти по свету, помогая нуждающимся и утешая страждущих. Песней ли, сказанием, тёплым словом – не важно.

От Эдуиса я услышала немало легенд и подробных рассказов о том, чем же официальное учение, оставленное Анкараем, отличалось от запрещённых храмами версий. За некоторыми пилигримами, стремящимися раскрыть правду, велась настоящая охота, их называли еретиками, а иные сказания сохранились лишь в Великих Архивах Ньэнна или же – из уст в уста, между последователями рыжего бога. Когда же я спросила, почему старик так легко доверился мне и не побоялся, что тотчас же я приведу в его крохотное убежище храмовников, Эдуис ответил:

– Я стар, чтобы бояться гонений. А в твоих глазах есть та жажда, что однажды толкнула меня за порог. Даже если я ошибусь сейчас, рано или поздно эта страсть и мои слова разожгут твоё сердце и позовут отыскать истину.

Смеяться в лицо добродушному старику было невежливо, и всё же тогда я не сдержалась. И так и не смогла признаться ему, что от этой самой «истины» бегу как можно дальше. С лихвой хватило и тайн, и открытий. К Скилю именно потому и прониклась большей любовью – как-то же он нашёл силы бросить все свои божественные обязанности, братьев и сестёр, ответственность? И если богу можно, то чем я хуже?

В такие моменты переставала мучиться угрызениями совести. Мир и без меня было, кому спасать.

После часовни я имела привычку заглядывать в пекарню за углом – присматривала что-то на завтрак, когда не хотелось забивать голову мыслями, что же приготовить. Об истинно ньэннской диете Таши – у него была аллергия на рыбу и непереносимость мяса – я знала. Но когда пришлось думать о еде самостоятельно, а не полагаться на кого-то из Шёпота или слуг, или что мэтр сам где-нибудь что-нибудь перехватит, первое время было тяжело. Походная жизнь не задалась, к ней я была непривычна совсем, даже несмотря на опыт с экспедицией в Топях – там всю работу выполняли солдаты и Кир с Бриком. Поэтому мы в основном останавливались на постоялых дворах или искали, кто из деревенских пустит к себе переночевать путников. В Шиинге же пришлось приноравливаться к не самой удобной печке в маленьком доме и буквально заново учиться готовить под чутким руководством Весташи – всё то, что я переняла от матери, вытеснили уроки фехтования, этикета и верховой езды вместе с занятиями по магии. Знала бы заранее, всё сделала иначе: и распорядок дня составила бы другой, и за Ларом хвостиком бы ходила, и к бытовой магии присматривалась бы внимательнее. Кроме кипячения воды, по сути, ничего и не умела, но и то, впрочем, было уже лучше, чем совсем ничего – хотя бы ванну принимать легче и быстрее. Да и Таши чему-то потихоньку учил. Ему самому заклинания давались с трудом, травма на многое повлияла, не только в физическом плане, но это не мешало объяснять и следить за правильностью магических плетений.

Предоставленный Кайманом домик стоял на холме. К нему вела дорога из золотистого песчаника и кипарисовая аллея – деревья эти были не менее вездесущими, чем жёлтый камень под ногами. Сам дом был небольшой. По сути, он состоял из одной большой комнаты, разделённой на зоны при помощи ширм, и получердака, на котором кроме кровати ничего и не помещалось. Таши далеко не сразу приноровился залезать наверх, поэтому для него обустроили ещё одно спальное место – закуток за печью с ворохом подушек и самыми мягкими на свете одеялами.

Из внутреннего убранства сильнее остального меня привлёк холодильный шкаф, предназначенный для хранения еды. Один он стоил чуть ли не два таких домика, и когда Таши поведал об этом, мои глаза сами собой полезли на лоб. Зачарованный магией шкафчик был окружён плетением, чем-то напоминающим то же, что и на моей артефактной куртке. Пожалуй, отнесись я чуть серьёзнее к своему обучению и попроси Ярая о парочке лекций по артефактам, насчёт способов заработка не возникло бы никаких проблем. До этого лишь догадывалась, каким прибыльным было это направление магии.

Большую часть территории за оградой занимал сад с прудом, в котором росли лотосы. Виноградные лозы, жасминовые кусты, молодые ивы и осины, магнолии, чайные розы, абрикосовые деревья – это была лишь малая часть того, что я смогла опознать. Присматривал за садом тихий юноша по имени Гун, которого прислал Иддэ, прекрасно понимавший, что мы с Таши нипочём бы не справились с этой задачей. Мальчишка наведывался пару раз в неделю и был точно сказочный дух – такой же незаметный, едва различимый среди зарослей кустарника или пёстрого розария. Поначалу я пыталась окликнуть его и хоть как-то разговорить, но после привыкла молчаливо оставлять немного печенья и ягодного морса на веранде, в качестве благодарности за труд. Скорее всего, Кайман изначально искал кого-то подобного в качестве садовника, не склонного трепать языком попусту, так что оставалось только свыкнуться с появляющимся время от времени в саду «призраком». И пытаться не вздрагивать каждый раз и не тянуться за кинжалом, который я теперь всегда носила на поясе за спиной.

У порога я сполоснула руки и лицо из стоявшего в специальной нише кувшина. Сама не заметила, как невольно переняла местный обычай, не сразу поняв, что к чему. В жару попросту повторяла за Таши, смывая с лица и рук не только пот, но и налипшие пыль и песок, лишь потом узнав, что таким образом принято было очищать себя и свои мысли от зла. И оставлять их за порогом, прежде чем войти в дом.

Внутри, не заметив Таши в кровати, я сразу направилась к печи, где в закутке за занавеской и нашёлся спящий мэтр. Он лежал, обняв одну из подушек и свернувшись клубком, скинув одеяло так, чтобы оно прикрывало только ступни. Истоком такой привычки – засыпать Таши мог только с накрытыми хотя бы до щиколоток ногами – было не самое приятное прошлое, и пусть я по инерции всё ещё находила эту особенность забавной и не сдерживала смешки, делать это старалась так, чтобы Весташи не замечал. В детстве ночью его нередко кусали за пятки крысы – о спальных местах для рабов никто должным образом не заботился.

Пусть я и научилась ходить бесшумно, под стать Брику, на звук моих шагов Таши всё-таки дёрнулся и поднял голову – сон у него был чутким, хоть по виду спящего мэтра так и не скажешь. То, как запросто он подскакивал и сменял горизонтальное положение на вертикальное, оставалось для меня загадкой. Я завидовала тому, с какой лёгкостью Весташи засыпал и вставал, будь даже раннее утро, которое он ненавидел всей душой. А может, это всё – только видимость и мастерский обман, распознать который у меня пока не выходило.

– Я проснулся, а тебя нет, – Таши протяжно зевнул и потёр глаза.

– Опять кошмары? – обеспокоенно спросила я и положила свёрток со свежим хлебом на стол, чтобы не мешался.

После чего села рядом и аккуратно переложила голову мэтра себе на колени, потянувшись перебирать волосы. Таши прикрыл глаза и чуть повернулся, вцепившись пальцами в моё бедро. Ни дать ни взять – когтящийся кошак, разве что не мурчащий от удовольствия.

Не самые приятные сны были его частыми гостями – ещё в Алитте он просыпался ночами, иной раз с криками, от которых я не на шутку пугалась. К разговорам во сне и вялым брыканиям, когда снилось что-то не то, привыкнуть удалось легко, но когда Таши затягивало что-то по-настоящему тёмное и злое, мне становилось больно и тревожно за него. О кошмарах говорить было бесполезно, вернее – вызнать хоть сколько-нибудь внятные подробности. Углубляться в их пересказы Весташи не любил, да и смысла не видел, потому что всё случившиеся во сне там и должно оставаться. И переубедить его было невозможно.

– Нет. Просто волновался.

– Что сбегу? – хмыкнула я. – Кайман позвал. Решила тебя не будить, всё равно вернулась скоро. Хочешь, с тобой выйду? Завтракать будешь?

– Чая будет достаточно, – поморщился Таши. – Жасминовый или… знаешь, достань ту чайную смолу. Надо взбодриться.

При этом хитрый вредина продолжил цепляться за моё бедро, явно не намереваясь отпускать готовить ему чай. Что ж, на этот случай у меня всегда был приём-другой.

– Тебе бы побриться, – придирчиво оглядев его подбородок, резюмировала я. – Сам справишься на этот раз? Не порежешься?

Таши обиженно зафыркал и, кряхтя, поднялся. Его несказанно обижали подначки насчёт каких-то бытовых вещей, которые, как он думал, делать надлежало без посторонней помощи.

– Вечно ты бьёшь ниже пояса, – скривился мэтр и медленно поплёлся за соседнюю ширму. По дому он с трудом, однако всё-таки передвигался без трости, что не могло не радовать – хоть какой-то прогресс.

За ширмой притаились не только чугунная ванна, в которую воду приходилось таскать из колодца во дворе, но и тяжёлое напольное зеркало в деревянной раме, а ещё – шкафчик со всякими принадлежностями для мытья. В том числе и бритвой, больше напоминавшей хитрый складной нож.

Пока мэтр приводил себя в порядок, время от времени выкрикивая ругательства или протяжно шипя, я вскипятила воду – при помощи магии, пока Таши не видел – и нарезала хлеб, к которому достала яблочное варенье. Его в начале осени я приготовила сама, чем несказанно гордилась. С помощью Карэн, конечно же. Одна бы ни за что не управилась. Но моей победы этот факт нисколько не умалял.

Даже если Таши не собирался завтракать, от яблочного варенья с хрустящим хлебом он точно отвертеться не сумеет – его слабости я уже давно выучила назубок и бессовестно к ним прибегала. А то заработается ещё и про обед забудет!

Весташи тихо подкрался и нежно обнял со спины, сложив руки на моём животе в замок. Я чувствовала, как тёплое, чуть прерывистое дыхание шевелило волосы на макушке, и отчего-то захотелось глупо хихикнуть. Но, не желая показывать смущение, не подала вида и продолжила накрывать на стол. Деревянная баночка со смолой из чёрного чая заняла своё место в центре, и только после этого я запрокинула голову, чтобы посмотреть на Таши.

– Очень тебя прошу, – хрипло прошептал он, – скажи, что ты хотя бы немного здесь счастлива со мной.

Сердце дрогнуло от его тона. Облизнув палец, я провела им по небольшому порезу на щеке мэтра – всё-таки руки слушались его ещё недостаточно хорошо. Впрочем, рана была слишком мелкой, чтобы всерьёз тревожиться, мази из крапивного масла будет достаточно. Хорошо, что в своё время прислушивалась к наставлениям сестры и что-то да запомнила.

– А почему должно быть иначе? – нахмурилась я и потянулась за чайником, до поры оставленном на специальной подставке с углями, чтобы не остыл.

– Между балом в роскошном платье и жалкой лачугой разница как бы всё-таки есть.

– Во-первых, – спокойно парировала его тревогу и занялась приготовлением чая, – лачуга не жалкая. Во-вторых, я до этих ваших балов и дворцов вообще в Штолнях жила, и ничего, не жаловалась. Знаешь, какие у нас там развлечения были, кроме похода на речку и ярмарки раз в несколько месяцев? Правильно, никаких. Да и плясать ни с кем отец мне всё равно не позволял. Ну а в-третьих, сравнивать-то особо не с чем. Тех балов в моей жизни было сколько – год, два? Да и… лучше многое уметь и по-разному жить, чтобы всё-таки понимать, как оно – лучше.

Я вновь запрокинула голову, устроив её на плече Таши, и посмотрела строго.

– А будешь опять думать, что я здесь из жалости, стукну. Понял?

– Понял, – кивнул он и расцвёл счастливой улыбкой. – Можно?

– Каждый раз спрашивать будешь? – изображая недовольство, притворно проворчала я.

– А вдруг что-то поменялось? – тихо рассмеялся Таши и потянулся к моим губам.

С каждым таким поцелуем – долгим, сладким и до невозможности головокружительным – тяжёлые мысли и о спасении мира, и о тайнах богов… всё становилось мелким, незначительным. И чувство вины затыкалось. В конце концов, меня не спрашивали, когда втянули во все эти «приключения», а сама я не очень-то и хотела втягиваться, так что ну их, богов этих.

Кроме, разумеется, Скиля. Он-то знал толк в побегах.

(3)

Когда я лично познакомилась с Дитреей, то случайно спутала её с мужчиной – настолько у хозяйки цирка были жёсткие черты лица, высокий рост и внушительный размах плеч. Ёжик светлых волос, золотое кольцо в носу и нижней губе… а завершал образ строгий, чем-то похожий на военный мундир красный камзол. Слава Семерым, Дит оказалась привычна к такой путанице и сдержанно поправила меня, не став отчитывать или таить обиду.

Хозяйка цирка, вне всяких сомнений, привлекала немало внимания своим эпатажным видом – пускай женщин в мужской одежде в Шиинге ходило куда больше, чем в той же Алитте, Дитрея будто специально делала всё для того, чтобы её принадлежность к женскому полу было трудно определить. Но непринуждённость и тихий тон словно уравновешивали чашу весов. Да и Дит спокойно отвечала на самый частый вопрос, почему же она предпочитала выглядеть вызывающе – ей просто нравилось так одеваться. Впрочем, у меня, воспитанной и без того свободно, осуждающих мыслей не возникало. А в Шёпоте что Ио, что Улу чаще можно было увидеть в штанах, чем в платьях, поэтому я и сама замечала брошенные в мою сторону возмущённые или удивлённые, а иной раз и вовсе косые взгляды. Мол, девица, а так расхаживает!

В Дитрее был особенный шарм. Увлечённость делом, подчёркнутая вежливость в поведении, то, как у неё удивительным образом всё всегда находилось под контролем. Не так, как у Кирино, где чувствовалась пусть и невидимая, но властная рука и много мелких нитей, ведущих к нему. Скорее, она чем-то напоминала Росэра с его умением выбирать людей так, что не требовалось постоянно держать ухо востро. И, как ни странно, Дит можно было назвать милой, особенно когда доводилось видеть её за работой. Или, чуть реже, удавалось поймать хозяйку в обществе Тильмари – с акробаткой-перевёртышем она оказалась в довольно близких отношениях.

– Завтра загляни к швее, ещё раз обсудить, что да как. Послезавтра пробный прогон номера – пока без музыки, но я слежу, чтобы всё было готово в срок. Вот, на всякий случай, держи примерное расписание. Если что-то поменяется, я сообщу тебе или Миру.

– Угу, – отозвалась я, полностью погрузившись в изучение эскизов тех иллюзий, что будут сопровождать номер.

Сначала идеей, неожиданно пришедшей мне на ум, я поделилась только с Миритом. Со стороны, может, мы и не казались лучшими друзьями, но опыта у парня хоть отбавляй, его мнению нельзя было не довериться. Мир, как выслушал, потащил меня к Дит – конечно, мои бессвязные мысли и образы требовали доработок, однако нашлась в них какая-то искра. Что-то, что заставило и напарника-акробата, и хозяйку цирка поддержать юную циркачку в нелёгком начинании.

Я не представляла, сколько всего требовалось сделать и организовать, чтобы поставить номер с нуля. В нашем с Миритом выступлении всё казалось простым и понятным – вот движение, их надо разучить, вот музыка, её надо придерживаться. И всё. Иллюзиями занималась парочка магов, которых я видела воочию от силы не больше пары раз, и участвовали они либо в самом представлении, либо в финальных репетициях. А костюм мне подобрали из уже готовых.

– И ещё, вот, посмотри, – Дит вынула из небольшого тубуса свёрнутый листок с карандашными набросками и протянула мне, – надо выбрать, какой вариант афиши тебе нравится. Думаю, третий подходит лучше, но твой выбор решающий. Возьми домой, покажи Вэсу – может, он что-то предложит.

Непонимающе уставилась на Дитрею и, чуть погодя, кивнула. Я так и не привыкла к тому, как в цирке называли Таши – по первому слогу его полного имени. Иногда, впрочем, проскальзывал вездесущий «Линош», что тоже резало слух. Хотя, это было как раз-таки официальное имя, подкреплённое записью о даровании титула тэна в местной ратуше и прочими документами. Мэтр получил его несколько лет назад, в свой прошлый визит в Шиинг, но не признавался, что же за история там произошла. Кайман советовал поинтересоваться у Карэн, однако та, как только цирк окончательно обустроился в городе, сообщила, что сидеть на одном месте ей скучно, и уплыла в закат на ближайшем корабле. Причём куда этот корабль следовал, её мало волновало.

Вот так я и лишилась уникальной возможности разузнать о покрытом туманом прошлом мэтра во всей красе – знала гадалка немало, если судить по тому, как Весташи стал жалеть о легко возникшей дружбе между мной и Карэн.

Она всегда была такой «бедовой», о чём я узнала из рассказов Таши, Дит и немного от Мирита и Тиль. Сколько ей лет, откуда она родом, есть ли у неё семья – все эти факты гадалка стойко держала при себе, забалтывая собеседников столь ловким образом, что любой разговор хотелось завершить как можно скорее. Я быстро разобралась, что если не лезть к ней с личными вопросами – вроде того, почему она всегда прятала волосы под платком, – вести беседу станет куда проще.

Именно в Шиинге мэтр встретил Карэн впервые и смог через неё подружиться с Кайманом. Карэн некогда поддержала живой интерес тогда ещё мальчишки-тени к чайным церемониям и ньэннской культуре. Я беззастенчиво пользовалась возможностью узнать о юности Таши, и сильно удивилась, когда открылось, что он был нелюдимым, замкнутым и резким. С одной стороны, можно было понять – после освобождения из рабства очутиться в незнакомом месте, привыкать сначала к Шёпоту и тренировкам, потом посвящать себя заказам и более серьёзному обучению, чтобы быть замеченным Лигой и стать мэтром. С другой, я не могла представить Весташи каким-то другим, отличным от того, что видела каждый день дома. Мягкость, забота, светлая улыбка. Да, в уме я всегда держала мысль, что он оставался тенью, наёмным убийцей. Но большую часть времени её вытесняло из головы что-то другое, а мэтр казался огромным пушистым котом, которого только гладить и кормить, кормить и гладить.

О Карэн я вспомнила не просто так – женщина неожиданно нагрянула вместе с рассветом, постучавшись в дверь нашего дома. Оказалось, она уже успела и в цирк наведаться, и от Дит разузнать все последние новости. Радовалась Рэн, пожалуй, как за саму себя, хотя её энтузиазм с утра трудно было разделить что мне, что Таши.

В конечном счёте, гадалка увязалась со мной и к Дит, разрешать организационные моменты, принимать важные решения и разбираться с другими сложностями. Большую часть времени Карэн следовала немой тенью, что было непривычно и странно – между собой циркачи называли её исключительно «стихийным бедствием». Не только за склонность к авантюрам или громкий голос, скорее – за то, как она, подобно буре в океане, могла внезапно налететь. И также внезапно стихнуть. А о непредсказуемости её настроений ходило немало легенд.

Стоило покончить с делами, Карэн ловко схватила меня под руку и потянула в сторону небольшой чайханы на той же улице, где располагалось здание цирка. Я не сопротивлялась – и сама думала задать несколько вопросов и попросить у неё совета. Неожиданно свалившееся на голову поручение Каймана я всё-таки приняла, оставалось лишь выкрасть статуэтку у мага, который вот-вот должен был наведаться в Шиинг. Так что ничего не мешало мне заранее подумать о том, каким образом потратить внушительную сумму – к примеру, на халат для Таши. А Рэн отлично разбиралась в тканях, и её слово можно было назвать решающим в моём выборе. Она также могла помочь уболтать гордого мэтра принять подарок.

– Знаешь, яхонтовая моя, – хитро улыбнулась Карэн, когда мы заняли место на подушках недалеко от входа, – я вернулась не просто так.

Небольшой зал с витражными окнами был наполовину пуст, и всё же Карэн говорила куда тише того тона, к которому я успела привыкнуть. Между низкими столиками сновали служанки в ярких передниках, в углу компания мужчин наслаждалась кальяном, и в воздухе повисла туманная думка. Теперь я поняла, почему же Рэн выбрала именно это место, поближе к двери и окнам.

– Ты точно обрадуешься вестям! – хлопнула в ладоши гадалка.

Уж что-что, а создавать интригу из ничего Карэн умела мастерски. Хорошо ещё, что она не взялась за нагнетание жутких пророчеств и обещаний избавить от нелёгкой судьбы. Нужно всего лишь позолотить ей ручку и выполнить какой-нибудь совсем бессмысленный и глупый ритуал. Вроде стояния на голове в полночь, на лысой горе, с пустым ведром в непременно правой руке. Стоило говорить, что несчастных, поверивших наставлениям болтливой гадалки, было предостаточно?

– Что случилось-то? – настороженно поинтересовалась я, тут же благодарно кивнув подбежавшей с подносом служанке, быстро расставившей на столе высокие стаканы с крепким чаем и блюдце с пишмание.

– Твоё проклятие, – Карэн понизила голос до едва различимого шёпота, а её аккуратный палец с длинным ногтем указал на мою правую руку. – Я не стала говорить сразу, что есть у меня один знакомый, разбирающийся с такими штучками в два счёта. Понимаешь, он… очень упрямый и высокомерный. Мне пришлось лично наведаться к нему, чтобы уговорить заняться этой проблемой.

– Ты ездила в Ньэнн?

– О нет, дорогуша. Мой друг живёт в окрестностях Тавра. Это в Мтисаве. Можно сказать, Рю… да, запомни, его зовут Рюдзин – он один такой на всю Мтисаву, не ошибёшься, если вдруг потеряешься и захочешь найти его по имени. Так вот, Рю – специалист по проклятиям. Так уж вышло, что он и сам проклят, а в погоне за поисками спасения для себя изучил вопрос вдоль и поперёк. Если не разберётся он, то уже никто этого не сможет, сладкая моя.

Сделав долгий глоток, я отвела взгляд от ожидавшей ответ Карэн. Она выглядела слишком воодушевлённо, но её радость не получалось разделить. Вроде Мтисава не так уж и далеко, корабль до Альяари найти не составит труда…

Чай неприятно горчил – видно, передержали. Но эта горечь позволила собраться с мыслями.

– Я плохо схожусь с новыми людьми, – натянуто рассмеялась я, не решившись поделиться своими сомнениями. – Не думаю, что стоит так… резко срываться и лететь через океан к малознакомому человеку в надежде получить помощь.

– Понимаю тебя, – кивнула Рэн. – После той раны, что нанесли тебе…

Вздрогнув, я не сразу сообразила, что сама жаловалась на то, как обошёлся со мной отец. В конце концов, она сама мне нагадала держаться от него подальше, и уже тогда я предположила – Карэн наслышана о Грассэ. Так что был ли какой-то смысл делать из своего прошлого большую тайну? К тому же, Таши ей верил, а мне не хватало возможности поговорить с понимающей женщиной. Как в детстве – шептаться с матушкой, делиться секретами, надеяться на поддержку. Почему-то Рэн располагала к себе больше всего.

– Вынуждена расстроить, – продолжила тем временем гадалка, – она будет болеть всю оставшуюся жизнь и не исчезнет никогда. Лишь станет помалкивать, когда ты сможешь заботиться о себе должным образом и чаще приводить мысли в порядок.

– Говоришь так, словно тебе это знакомо, – усмехнулась я.

– Верно. Меня тоже предал отец. Иначе, чем тебя. Я сбежала от него и от сестёр, выбрала свой собственный путь. Не жалею, но, как видишь, ещё болит. Даже спустя много-много лет.

Она не отвела взгляда, хотя я почему-то ожидала именно этого. Сидя прямо, поднеся ко рту стакан из тонкого прозрачного стекла, Карэн смотрелась неестественно серьёзной и собранной – стёрлась неизменная широкая улыбка, в бирюзовых глазах не плескались озорные искры. По чуть дрожащему указательному пальцу я поняла, что она нервничала и не особо хотела говорить то, что сказала. Потому что прекрасно знала, что эти слова вызовут новые вопросы, и если ей важно было моё доверие и хотелось уговорить меня обратиться к её знакомому, Рюдзину, стоило оставаться честной до конца.

– Ты… с Синтэрни? – попыталась я ткнуть наугад и заодно – оборвать затянувшуюся паузу.

– Можно и так сказать, – облегчённо улыбнулась Карэн.

Наверное, она ожидала, что я спрошу об её отце или сёстрах. Пусть Рэн собиралась говорить правду и не увиливать больше, а всё же оставались какие-то вещи, о которых она не была готова рассказывать. Я давно заметила, что в таких случаях лучше задавать общие вопросы и ждать, когда человек сам поделиться тем, чем хочет.

– Порядки моего дома мало чем отличались от архипелага магов, – сохраняя улыбку, принялась рассказывать дальше она. – Меня хотели выдать за человека, которого я не любила. Повезло, что он тоже не желал этой свадьбы, и в итоге мы обманули всех. Тогда я сумела заставить себя поверить кому-то, хотя казалось, что уже не способна на это. И – не пожалела. Не случись всего этого, я бы не встретила своего мужа.

– Мужа? – вскинула брови я. Удивление вырвалось само собой. Почему-то эта новость окончательно выбила меня из колеи, особенно после того, как гадалка стала рассказывать о себе.

– Да, у меня есть муж, – рассмеялась Карэн. – Но у нас очень… своеобразный брак, если можно назвать это браком. Я вся в своих странствиях и приключениях, он – в исследованиях и изысканиях. Он – отшельник, не любящий людей, обожающий свои пыльные книги. Я – путешественница, что обожает яркие огни больших городов и шумные улицы. Мы слишком разные, но нам хорошо вместе, когда выдаются такие дни.

– И вы… счастливы? Не видясь долгое время?

– Скучаем друг по другу, конечно же. Куда без этого? Но ветер тянет нас в разные стороны, нам не всегда по пути. А какой смысл держать любимого человека подле себя, как собаку на цепи?

– А дети? У вас есть дети?

Она опустила взгляд, и мне стало неловко – так бесцеремонно лезть с вопросами туда, где меня и не ждали совсем. Уже одно то, что Карэн рассказала о себе что-то более личное, чем забавные истории из её странствий, значило многое. Не становилась ли я слишком жадной до информации и наглой, когда дело касалось других людей? Наверное, мне казалось, что таким образом я смогу хоть как-то контролировать происходящее в своей жизни. Если буду знать, кто меня окружает.

– Им уже достаточно, чтобы самим заботиться о себе, – посмотрев на меня с лукавыми искрами в глубине глаз, Рэн подцепила несколько нитей пишмание с блюдца и отправила в рот.

Сколько ей лет – не знал даже Таши, хотя он был знаком с Карэн дольше всех. Куда дольше, чем циркачи. Насколько я успела её узнать, она вполне была из тех женщин, кто за свою красоту и молодость готовы заплатить любые деньги. Не исключено, что муж её при этом был магом – какие ещё изыскания могли требовать от него столько внимания? Да и знакомые, способные разобраться с проклятием Жатвы, просто так не возникают. Может, существовали чары и для поддержания молодости?

Таинственности в Карэн становилось всё больше и больше. Я бы нисколько не удивилась, окажись она Скилём во плоти. Ну а вдруг святой Анкарай ошибся или приврал для красного словца, и бог Удачи на самом деле – богиня? Скиль же мне определённо благоволил, а то, что у Рэн есть человек, способный помочь с проклятием, можно назвать везением.

Впрочем, я уже была научена горьким опытом и чувствовала, где стоило стукнуть саму себя по любопытному носу и перестать вынюхивать. Сейчас достаточно уже того, что обо мне позаботились, нашли нужного человека, попытались помочь. Отказываться вот так сразу – негоже. Да и с мэтром на этот счёт стоило поговорить. Вдруг он совсем не против поехать в Мтисаву?

Только какой тогда смысл так хлопотать о сольном номере?..

Но смириться с проклятием? Нет уж. Я думала переждать, накопить больше денег, обзавестись связями. Возможно, что-то выяснить через Каймана или других мэтров. Да и Лэтис имел немало друзей по всему свету, а если попросить через Ио, бард уж точно бы кинулся помогать стремглав.

Оставлять Таши я и не думала. Но рано или поздно с ним бы пришлось поговорить о том, что Шиинг, цирк, чайный домик и размеренная жизнь – хорошо, конечно. А вот обратная сторона этой красивой, начищенной до блеска монеты – не такая радужная. Я запрещала себе думать о том, каким образом справлялась с проклятием, каким образом в моём кармане возникали внушительные суммы денег.

Не это ли мой шанс?

– Не переживай ты, – покачала головой Карэн и подвинула блюдце со сладостями ближе ко мне.

– О чём это? – нахмурилась я. Неужели она так легко догадалась, о чём я думала?

– Таши никуда не денется. Как и Дит, и твой чудесный номер. А Рюдзин, если уже согласился, редко меняет своё решение. У тебя определённо есть время подумать и понять, чего и в каком порядке тебе хочется.

– Наверное, – передёрнула плечами я.

– А ещё… Дит видела тебя насквозь с самого начала, – блеснула глазами гадалка и подняла вверх указательный палец. – Как и я. Ты не из тех, кто готов осесть на одном месте. Ребята да, устали колесить по дорогам, искать, где и кто заплатит больше. Республика гостеприимна, богата и радушна. Чего ещё желать?

В её вопросе прозвучала скрытая издёвка.

– Действительно, – хмыкнула я, – чего?

Вопрос скорее риторический, потому что ответ на него не удавалось найти ближайший месяц так точно. Хорошо Таши, он там какое-то направление почувствовал, начал понимать, где его место. А мне как быть?

– Ветра под крылом, – улыбнулась Рэн, – замирания в сердце от нового вида, щекочущего страха от неизвестности, что ждёт за поворотом. Ты была рада, когда Таши вёз тебя сюда? Бесконечная дорога, непохожие друг на друга дни, что-то непостоянное. Это, родная моя, ищут либо в книгах, либо – в точке у горизонта.

Её слова будто звучали из уст Лэтиса. Я невольно вспомнила крыльцо на постоялом дворе в Кипенном, безоблачное пронзительное небо, трубку в руках барда, его лукавый взгляд. Как он там говорил? Свобода – и благо, и наказание. А тьма идёт по следу света с момента создания миров. И если первое я ещё хоть как-то могла разложить по полочкам в своей голове, то со вторым… Лэтис хотел сказать, что нет смысла переживать о том, что так и так случится? Стоит делать то, к чему душа лежит, пока не стало слишком поздно?

– Твой муж, он – маг? – не смогла не спросить я.

– Да, – легко ответила Карэн и, заметив мои потаённые опасения, промелькнувшие на лице, рассмеялась. – Ты права. Есть среди волшебников такие люди… ты и сама это прекрасно видишь. Увлечённые, что-то ищущие, не знающие покоя. Жажда, что тянет их вперёд, заставляет забыть о многом. И от того, насколько они способны противостоять этой жажде, зависит, сколь много в них сохраняется человечности. Но магия, как и любые другие знания, лишь способ. Возможность. Инструмент, если угодно. А подобная жажда может проявляться и в тех, у кого нет никакого дара. Просто – к чему-то другому.

– Инструмент?

– Мой муж часто об этом говорит, – она улыбнулась светло, с любовью. – Магия не способна на что-то сама по себе. Как нож в руке человека, она может стать тем, что убьёт или спасёт. Или – создаст. Кто-то собирает ножи и кладёт их на полку дома – им нравится вид и форма, блики на лезвиях, отделка рукоятей, роспись на ножнах. Другие с ножом идут грабить, потому что видят в этом способ быстро обогатиться. Некоторые способны ножом вырезать фигурку из дерева, что порадует ребёнка или даже взрослого.

– А кто-то ножом может извлечь наконечник стрелы, застрявший в ране? – продолжила я за Карэн.

– Верно. Я боялась, что плохо объясню. Мужу всё-таки лучше это удаётся, наши дети его с открытыми ртами слушали. Для меня магия больше похожа на вереницу цветных огней, чем на точную науку или орудие… или, хм, – она задумчиво уставилась в потолок, подбирая подходящее сравнение.

Интересно, все ли склонные к странствиям люди похожи друг на друга? Или по какой-то иной причине то, как вдохновлённо говорила Рэн, всё больше напоминало мне Лэтиса?

– Вроде того, что устраиваете вы с Миритом, – щёлкнув пальцами, гадалка подмигнула. –– Вместе с музыкой, сложными движениями.

– Целое представление, – понятливо улыбнулась я.

– В любом случае, – резко стушевалась Карэн, – я далека от этого, только и могу, что болтать и делать вид, будто в чём-то разбираюсь.

– Напротив. Я, кажется, поняла, про какую жажду ты говорила.

А ещё – лучше поняла то, что пытался донести до меня Лэтис. Не нужно было думать о том, чего я в действительности хотела, как было бы лучше поступить, сложить всё в какой-то идеальный план, подбирать время и место, копить деньги. Вот она – возможность. Проклятие мешало жить, заставляло пачкать руки в крови. Разве ради этого я покидала Алитту, сбегала от Кирино?

– Тогда расскажи мне о своём представлении! – хлопнула в ладоши Карэн и наклонилась ко мне через стол. – Страсть как хочу узнать, что ты там такого выдумала. И не надо отнекиваться, что большую часть всего сделала Дитрея, не поверю. Она, знаешь ли, отличный исполнитель, мастерски умеет доставать из головы то, что представляют люди. Так что не стоит принижать свою заслугу. Рассказывай!

– Ох, ну, – настала моя очередь смущаться. Однако, заметив строгий взгляд Рэн, я замахала руками. – Хорошо-хорошо! Ты же видела демонов, что ночью светятся в заливе? Представь погружённый во мрак зал…

Осталось решить, как поговорить о Мтисаве и знакомом Карэн с Таши. Вряд ли мэтр будет против, но что… если он не захочет уезжать?

Справлюсь ли я одна?

(4)

Ночь выдалась колко-морозной, безоблачной и необычайно светлой из-за взошедшей на небосвод полной луны. Сыпавшаяся весь день мелкая морось осела на мостовые и крыши домов скользким инеем, и ступать приходилось осторожно. Хотя, я и так не особо спешила – с самого начала происходящее воспринималось скорее лёгкой прогулкой, чем серьёзным и ответственным заданием.

Дом, в котором остановился нужным мне волшебник, располагался в районе, где после захода солнца мигом стихала всякая жизнь – такие кварталы находились дальше от центра города. Заказчик озаботился поисками подходящего вора задолго до прибытия «цели», поэтому, когда я всё-таки дала согласие Кайману, пришлось выждать целых десять дней. И ещё два ушло на разведку местности и подготовку прочих мелочей. Благо, приехавший в Шиинг мужчина, везущий с собой некую драгоценную и важную статуэтку, планировал задержаться как минимум на неделю, и времени в запасе у меня было предостаточно.

Поначалу мне казалось, что это какой-то розыгрыш или ловушка. Слишком удачно всё складывалось и выглядело обманчиво безобидным. Приезжий маг снял простенькую мансарду в дешёвом квартале, никаких дополнительных защитных чар при этом не наложив, так ещё и сам днями отсыпался, а ночью – уходил по своим делам. Я не стала тщательно следить за его маршрутом каждый раз, убедилась только, что ходил гость республиканской столицы в основном по питейным заведениям и прочим увеселительным местам.

Свесившись с края крыши вниз головой, я отыскала на браслете отпирающий замки амулет. Без подсказки Таши я бы никогда не догадалась, что действовал он в том числе и на оконные щеколды – по словам мэтра, хитрость таилась в какой-то формулировке заклинания при зачаровании. Толкнув створку окна, я раскачалась и соскользнула на подоконник, чуть выждала, мельком осмотрев комнату перед собой, и перебралась на пол.

Позволяющий видеть в темноте амулет я давно прицепила к височному кольцу на чёрной ленте, которой собирала волосы, чтобы те не мешались. Таким образом достаточно было коснуться небольшой янтарной бусины, а не искать её среди прочих магических побрякушек. Потерянный в Топях арсенал я пополняла постепенно, не стремясь в точности собрать то же, что мне выдала Ио во время обучения. И прислушивалась к советам Таши – далеко не во всём требовалась такая скорость, как при использовании артефактов, где-то вполне хватало вызубренных заклинаний. А где-то они были даже надёжнее.

Убранство мансарды не блистало излишествами – узкая койка в углу, поближе к печи и умывальнику, массивный стол по центру с кипой бумаг на нём, спрятанное под грудой одежды кресло, несколько раскиданных пустых винных бутылок. У стены заприметила высокое зеркало в тяжёлой золочёной раме, а рядом с ним – тумбу, на которой красовалась статуэтка вставшей на дыбы лошади. Та самая, что мне требовалось отыскать.

Прежде чем я успела подойти к ней ближе, послышался скрип лестничных ступеней под чьими-то неосторожными шагами по ту сторону двери. Не тратя времени, выругалась шёпотом и юркнула под кровать. Если что, в любой момент можно было воспользоваться тенью, однако пока в этом не было никакой надобности.

Неожиданных гостей оказалось двое, причём, насколько я могла судить по голосам – никто из них не был тем магом, что жил здесь. Неужели заказчик нанял несколько воров? Что такого вообще в этой статуэтке? Вроде магии в ней не было, ценности какой-то – тоже. Покрывшаяся зеленью бронза, массивная подставка из тёмного дерева… хм, что-то спрятали внутрь?

Некоторое время им пришлось поковыряться в замке, чтобы открыть его отмычками. Стало завидно – я сама пока не так хорошо владела воровским инструментом, и без амулетов справляться было сложно. Но Таши обещал заполнить и этот пробел в моём обучении. Всё-таки в первую очередь из меня делали тень, способную контролировать свой дар, и только потом – члена гильдии и Лиги. Неудивительно, что я чего-то не умела.

– Тебе не кажется, что это чересчур? – проблеял один из вошедших, по голосу – ещё совсем мальчишка.

Из своего укрытия я видела, как он боязливо топтался кругами, далеко от двери не отходя. Тогда как второй уверенно прошёл к столу и, судя по звукам, стал рыться в записях. Я осторожно отползла к стене, готовая в любой миг переметнуться в тень, однако любопытство не давало сделать этого сразу – мало ли, какая правда о хозяине статуэтки выяснится таким образом? Заказ и так казался подозрительным, а теперь…

– Что именно? – хмыкнул смельчак, закончив шуршать записями. Явно старший, его голос только-только начал ломаться. Выходило, он тут за главного?

– Лезть в его логово. Нас приставили следить, а не…

– А как мы ещё можем хорошо следить, если не будем знать всё о его планах? – Подойдя к зеркалу, старший покрутился перед ним и потянулся к статуэтке. Не успела я напрячься, как он тут же потерял к ней всякий интерес. – К тому же, этот пьянчуга сам виноват – оставляет свои вещи в такой хибаре и уходит кутить до рассвета.

Из-под кровати я не могла разглядеть их лиц, максимум – тело не выше пояса и руки. Одеты вроде бы просто и неброско… наверное, чтобы не привлекать внимания, раз их приставили следить. Но зачем? И кто? Хотя, нет. Важнее не это. К какому-то мелкому магу вряд ли будет столько интереса. Разве что дело не в нём, а в этой самой статуэтке, разглядеть ценность которой два юнца не могли. Значит, внутри всё-таки что-то спрятано. Что-то ценное и важно, за что готовы заплатить. Прежде чем отдавать бронзовую лошадь Кайману, вероятно, стоило разузнать, что же там спрятано. И спросить у Таши, как лучше поступить – продать самой, рассказать всё Иддэ и решать уже с ним… или не связываться с разборками магов, потому что с тем же успехом это могли быть проделки кого-то вроде Цикады. Если не более опасного и кровожадного септа.

Впрочем, кто мог быть опаснее ходивших под самой Хеффой магов?..

– Тебе не кажется это подозрительным? – выдавил из себя младший товарищ.

– После того, как ему пришлось спешно покидать Алитту? – рассмеялся его напарник.

– Нашёл что-то? – выждав немного, всё-таки поинтересовался боязливый.

– Нет. А жаль. Наставник бы обрадовался.

– Давай вернёмся к нему, пока он не заметил нашего отсутствия?

– Ш-ш-ш! Тихо, – внезапно перешёл на шёпот старший.

Я невольно потянулась к перевязи с кинжалами аккурат на груди. Магии в обоих мальчишках не чувствовалось, но увидеть их головы, чтобы точно убедиться в отсутствии дара, было сложно, вернее – рискованно. Пододвинься я чуть ближе, возможно, что-то да вышло бы, но и заметить меня будет легче лёгкого.

– Нет, показалось, – разочарованно бросил смельчак. – Идём.

– А если, – дрожащим голосом спросил боязливый, мигом очутившись по другую сторону порога, – если он почувствует, что мы здесь были?

– Да как он это сделает? – посмеялся на его опасения старший и захлопнул за собой дверь.

Опять послышалась возня в замочной скважине, но после раздавшегося щелчка и скрипящей лестницы всё стихло. Выждав с осьмушку лучины, я выбралась из своего укрытия, с трудом перебарывая желание расчихаться и вновь окидывая комнату пристальным взглядом. Кем бы ни были наведавшиеся сюда парни, своё дело они знали – бумаги остались лежать ровно так же, как и до этого. Возможно, волшебник и не заметил бы разницы, но упускать подобную деталь было бы довольно глупо.

Шмыгнув, я потёрла нос и всё-таки позволила себе тихонько чихнуть. В волосах, наверное, полно пыли, да и чёрная куртка теперь больше походила на серую… демоны бы побрали этого чародея, который даже нормальное жилище себе позволить не может!

Статуэтка всё ещё стояла на тумбе у зеркала. Бравый мальчишка был не настолько аккуратен, как я себе навоображала – морда лошади до этого смотрела в угол с кроватью, а теперь она была направлена к окну. Бегло мазнув взглядом по своему отражению, я взяла в руки бронзовую кобылу и пробежалась пальцами по деревянной подставке, моментально нащупав потайную кнопку, открывавшую небольшой отсек сбоку.

Внутри покоился сложенный вчетверо конверт. Не сумев совладать с любопытством, я развернула его. И выругалась под нос.

Не сдержавшись с накатившими эмоциями, я замахнулась статуэткой на зеркало, но в последний момент передумала. Наружу рвался крик отчаяния и обиды, хотелось разнести всё здесь, а ещё лучше – сжечь.

Ничего из этого делать не стала. Вместо этого аккуратно поставила статуэтку на место, скомкала злосчастный конверт и запихнула его во внутренний карман куртки.

Хорошо знакомым почерком, который вечно ругала мама и ставила в пример, как то, чему не следовало учиться у отца… криво и торопливо… там было написано:

«Моей дорогой дочери, Мариссе».

***

Я закрыла за собой дверь – так, чтобы ничего не скрипнуло и не щёлкнуло. Сон у мэтра был чутким, а будить его сейчас совсем не хотелось. Домой возвращаться тоже, но я не знала, куда можно было податься в столь поздний – или ранний, как посмотреть – час, так ещё и с кашей в голове, которую расхлёбывать теперь точно не один день.

И зачем только согласилась на этот дурацкий заказ?..

Убедившись, что удалось вернуться незамеченной, я сняла перчатки, прислонилась к стене и сползла вниз по ней, пряча лицо в ладонях. Меня трясло, наружу рвался крик негодования и сдерживаемой доселе злости и обиды на отца. Казалось, давно удалось простить его, выкинуть из головы чудовищные проделки, перевернуть страницу, без сожалений – и желания обернуться – пойти своей дорогой. Но нет. Вот, пожалуйста, клокочущая ярость, смешанный с болью страх. А если я опять дала себя втянуть во что-то ужасное? А если Цикада где-то прямо сейчас, рядом? По словам Кирино, когда мы были с ним в Топях, я перестала представлять какой-то интерес, раз уж Лара подослали к нам с демоном – убить, не иначе. Но всё могло поменяться, как и много-много раз до этого.

Неужели я снова стала пешкой в его планах? Кайман соврал и изначально для этого заказа искали конкретно меня, а не просто тень? Он ведь не случайно спросил, не рассказала ли я кому, что теперь работаю в Шиинге! Вот дура. Так легко повелась…

Непроизвольно шмыгнула носом и осторожно, опираясь на стену, поползла вверх. Ноги ожидаемо затекли. Почудилось, что пыль из мерзкого подкроватья не менее мерзкой мансарды преследовала меня до сих пор, снова захотелось чихнуть, но это означало гарантировано разбудить Таши…

– Ты плачешь? – донёсся до меня проникновенный шёпот со стороны получердака, после чего раздался грохот – будто кто-то очень неумело скатился по лестнице, встретившись с полом головой.

Стало смешно. Сдерживая хихиканье, я пробралась между ширмами и застала Таши, распластавшегося внизу. Судя по скривлённому выражению лица, ему было очень больно. Однако спешить к нему на помощь и выказывать хоть какое-то сочувствие не стоило – мэтр определённо воспользуется этим и станет только больше капризничать.

– Ты дурак? – само собой вырвалось у меня.

Встав на колено, я помогла ему сесть и, миг спустя, была заграбастана в крепкие объятия. В ухо мне прилетело сдавленное шипение – сколько бы ни пытался показаться сильным, Таши явно испытывал не самые приятные ощущения, сначала свалившись вниз, а потом ещё и резко дёргаясь ко мне.

– Поплачь, – справившись с приступом, мешавшим ему связать хотя бы пару слов, выдавил Весташи. – Не копи в себе. Хочешь, поговорим?

Перебороть смешки уже не вышло, и я тихонько рассмеялась. Плакать и не думала, скорее – поорать. Как когда-то давно, на берегу залива в Алитте, по совету того же мэтра… я самозабвенно кричала на море, прогоняя всё дурное, сбрасывая накопившуюся в душе тяжесть. И даже ворчащий Кир не испортил ту ночь. Демоны!.. Ну не получалось не думать про мерзкого хмыря, сколько ни старайся.

– Совсем дурак, – вздохнула я и взъерошила волосы Таши, отстраняясь. – Я, кажется, заболеваю. Так что лучше держись от меня подальше, не хватает только, чтобы и на тебя зараза переметнулась. А ещё вся пыльная. Дай мне сначала хотя бы умыться…

Никак не выходило выбросить Кира из головы. Как и мысли о том, что я поступала неправильно, согласившись сбежать вместе с Таши… нет, ещё раньше, когда не помогла им помириться. Или хотя бы разобраться в том, почему Кирино поступил так отвратительно опрометчиво, зачем ему вообще было…

Весташи поддерживал меня, помогал разобраться в себе раз за разом. Разве я не способна отплатить ему той же монетой? Почему вместо этого… будто бы пытаюсь присвоить себе? Возможно ли, что всё это время меня душило чувство вины? Почему сразу не поняла?

Ох, какая же каша в голове! Ещё и письмо отца…

– Лоб вроде не горячий, – пробормотал мэтр, пытливо изучая пальцами мои лицо и шею.

– А вот у кого-то – очень холодные ладони, – зашипела на него я. – Брысь под одеяло!

– Я обратно не залезу. Сам, по крайней мере.

Вздохнув, я вынуждена была признать поражение. Да и как иначе, когда на меня смотрели так проникновенно и жалостливо? Ещё и лицо заспанное, близко-близко. Пришлось укусить себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы привести в чувство.

Слишком длинная ночь. Слишком много всего за раз. Надо быстрее лечь спать, а утром непременно станет легче и проще. Сбегу на тренировку, разыщу Карэн и поплачусь ей. Да! Верно. Карэн пока никуда не уехала, к ней можно обратиться за советом…

– Вот и стоило оно того, так падать? – цыкнула я, пытаясь скрыть внезапно накатившее смущение.

Вроде и целовались уже, и спали постоянно рядом, а всё ж как-то не по себе. Что-то заставляло неуверенно ёрзать, особенно когда взгляд мэтра менялся – появлялись там хитрые искорки, а сами глаза будто делались темнее и глубже. Не магическое свечение, нет. Будто бы наоборот.

– Зато тебя повеселил, – хрипло рассмеялся он.

На миг зажмурилась и встряхнула головой. Точно. Карэн! Она говорила, что неправильно держать любимого человека на цепи, словно пса. А чем я лучше сейчас?

Я хотела сбежать, потому что мне надоело быть чьей-то игрушкой. А Таши не сумел поговорить с Киром, поссорился и поступил так, как поступал всегда, если не знал, что делать – решил уйти. Сам говорил, что бежать – проще всего. Но это было ошибкой. Вернее, мне так казалось. И не обсудив это с мэтром, я не могла успокоиться. Не винить себя, не чувствовать, будто присваиваю чужое.

Хотя, как можно присвоить себе человека?

– И чуть спину себе обратно не сломал, – сдавленно пробормотала я, отворачиваясь.

– Но не сломал же!

Возразить было нечего. Поэтому я помогла Таши забраться обратно в кровать и не поддалась на мольбы остаться, потому что холодно, одиноко и вообще. В первую очередь всё-таки хотелось привести себя в порядок, переодеться в домашнее и только потом – залезать в постель, где мэтр непременно попытается проникнуть своими холодными пятками под мою ночную рубаху. Гибкости ему уже не хватало, так что делал он это, ложась поперёк кровати.

– Как всё прошло? – зевая, пробормотал не желавший так просто засыпать Таши.

– Неплохо, – выдала я что-то максимально нейтральное, избавляясь от пыли в волосах и переплетая их на ночь в свободную косу.

– К Иддэ когда пойдёшь? А то у меня к нему тоже дело есть.

На миг замешкалась. Стоило ли прямо сейчас говорить мэтру о том, каким образом меня подставил Кайман? Никак иначе это не воспринималось – хитрый проныра мог честно рассказать, как на него свалился такой удачный заказ. Хотя, подобную осторожность можно понять. Он был другом Таши и со мной возился только по его просьбе, так что никаких претензий и обид. Да и я, как полная дура, не стала расспрашивать и поверила на слово, что искали не конкретно меня, а попросту тень.

– Да. Думаю, послезавтра. Хочу отоспаться и отдохнуть, – пробормотала я и замерла у лестницы, не спеша взбираться наверх.

Что же там, в этом проклятом письме? Почему отец не решился передать его лично? Думал, что не стану ничего от него брать? К чему этот бессмысленный заказ и обман? Это – попытка показать превосходство? То, что я всё ещё у него на крючке? Своеобразная насмешка? Зачем же, зачем?..

– Рисса? – неуверенно позвал мэтр, и от этого тона у меня внутри всё сжалось.

То ли проделки отца сказались, то ли некстати пришедший на ум Кирино, то ли…

– Иногда мне кажется, что в этом нет никакого смысла, – выдохнула я и залезла к Таши, устроившись на краю кровати.

Подтянула колени к груди, обняла их. Надеялась спрятаться от всего мира.

– В чём – этом? – спросил он и подполз ближе.

Его руки ловко пробрались внутрь моего кокона, обняли за талию. К горлу подступил ком, потому что руки эти оказались тёплыми, даже горячими – и я вновь неуверенно заёрзала, не совсем понимая, что испытывала. Хорошее, плохое, томительное, тошнотворное. Какая-то странная смесь ощущений, туманящая разум, заставила меня развернуться и лечь нос к носу с мэтром. Пальцы сами собой потянулись к его ключице, к небольшой ямке рядом, вдоль шеи к мочке уха…

– Тебе не нравится здесь, так? – нахмурился Таши, однако останавливать меня не стал. – И ты не знала, как об этом сказать?

– С чего ты взял? – улыбка сама собой выползла на лицо. – Скорее, я не уверена, что тебе здесь – самое место. Чтобы ты там ни говорил… я… понимаешь…

– Я люблю тебя.

Сердце пропустило удар. Я продолжала лежать, растянув самую широкую и дурацкую улыбку, а Весташи взял моё лицо в ладони и поцеловал в лоб.

– Ты даже не представляешь, – прошептал он, – как сильно.

Чтобы сдержать внезапно нахлынувшие слёзы, я закусила губу и ткнулась носом ему в плечо, не в силах заставить себя поднять взгляд.

– Ну? Чего молчишь? – выдавив смешок, спросил мэтр.

– Но его… его ты любишь тоже?

Игла кольнула сердце – конечно же, это была ревность. С самого начала, с того дня, как я услышала от Таши, насколько ему был важен побратим, насколько сильно он привязан к Кирино. Неуверенность в себе, в том, что меня вообще есть за что любить. Что я могу быть чем-то лучше, чем-то выделяться, как-то заменить, стать важнее. И когда они поссорились, а со мной захотели сбежать, испытала ли я облегчение? Радость? Наверное.

А теперь, услышав признание от человека, который…

Мои попытки справиться с дыханием не остались без внимания мэтра. Таши осторожно поднял моё лицо за подбородок, положил руку на талию и поцеловал снова – в губы. Подобному напору я не смогла противиться, а уж когда тёплые пальцы забрались под рубаху и стали гулять вдоль позвоночника, сдалась совсем.

– А что мешает мне любить вас одинаково? – хмыкнул он, разглядывая обмякшую и притихшую «жертву». – К тому же, там взаимностью и не пахнет…

– Так поэтому?..

– Прости, – оборвал Таши, – по-дурацки пошутил. Я не ищу замену, Рисса. И, если честно, боялся, что и с тобой нарвусь на стену изо льда. Вы… очень похожи с ним.

– Это чем же? – обиженно зафыркала я.

– Оба не отвечаете на мои признания.

Шумно выдохнув, заставила себя посмотрела в его глаза. Под привычными искрами ехидства скрывалась печаль, словно грязный стол попытались спрятать за кружевной скатертью – вроде и не видно ничего, но если приглядеться… Значит, вот как он прячет свою боль? Чтобы, если вдруг, всегда можно было списать всё на шутку.

– Я тебя люблю.

Голос не дрожал. Хотя, сколько произносила эти слова про себя, не получалось толком ни подобрать интонацию, ни темп, а без этого всего ну никак нельзя говорить вслух – как так, не отрепетировав? А ещё всегда мешался спазм в горле, но сейчас его не было.

– Я тебя люблю…

Потянулась рукой к пшеничным волосам – одна из прядей упала точно на его лицо, и мне всё хотелось её убрать, а тут мэтр ещё так настороженно замер, будто ожидая подвоха.

Любил ли он кого-то по-настоящему помимо Кирино? Вряд ли. Точнее, хотелось верить, что до встречи со мной – вряд ли. Как бы он ни был привязан к другим людям, для него всё равно кроме Кира никого не существовало.

Раньше.

Таши перехватил мою ладонь за кисть и стал целовать пальцы. На мгновение он замер, мельком глянул на меня. Робко и осторожно.

– Можно?

Я уже не думала о том, поступила ли до этого правильно, нужно ли пытаться его помирить с Киром, когда Алитта за много-много вёрст по ту сторону горного хребта. Я вообще ни о чём не могла думать.

Кроме того, что делал или хотел сделать со мной мэтр.

– А что ты собираешься?.. – выдохнула я, чувствуя, как краснею.

– Всё, – хищно улыбнулся Таши, но улыбка при этом казалась до невозможности счастливой.

И я не смогла отказать.

(5)

Не знаю, на что я рассчитывала и чего страшилась. «Всё» у Весташи оказалось каким-то странным – он собрал подушки по комнате, обложил ими кровать, завернулся вместе со мной в одеяло, крепко обнял и уснул. Было мягко, но вместе с тем очень неспокойно – сопел Таши точно в сгиб моей шеи, из-за чего по спине бродили волны мурашек. Всю ночь я ворочалась, нервничала и никак не могла выкинуть из головы мысли, чтобы провалиться в забытье сна.

Ближе к рассвету я выпуталась из цепких рук мэтра и перебралась в закуток у печки. Сон всё равно не шёл, да и стоило разобраться с насущными проблемами. Как бы заманчиво ни было выкинуть отцовское письмо и забыть о нём, там могло скрываться нечто важное. Вооружившись чашкой бодрящего чая из специальных запасов Таши, я забралась в самый угол, накинула на плечи одеяло и положила перед собой конверт. Открывать его не торопилась – тогда обратного пути не будет, а так можно ещё погадать, ради чего отец вдруг устроил целое представление, чтобы вручить мне жалкий клочок бумаги. Подумал, что только так, из любопытства, я суну нос внутрь, а ежели передать из рук в руки – откажусь?

В любом случае, не побеседовать ли мне сначала с Иддэ? С ним мы договорились встретиться на следующий же день после того, как я заполучу статуэтку. На случай, если не получится сразу, Кайман должен был ждать меня в назначенном месте ещё три дня после. Бронзовую лошадь я не взяла, но это не мешало отыскать Иддэ. И если беседа выйдет не самой информативной, всегда оставался мой дар. Что-то выудить из его памяти о заказчике, да получится, а после, после…

С этими мыслями я стала собираться – медленно и осторожно, чтобы не разбудить Таши. С ним тоже стоило поговорить, вот только определённо не сейчас, когда и без того в голове нераспутанный клубок. Как бы ни приятно было услышать заветные слова, как бы мне ни хотелось, чтобы ничего не менялось… оставалось чувство неправильности, прочно засевшее где-то между ключиц – противнее самого липкого комка в горле, тяжелее груза вины. Сбегая из Алитты, думала ли я, что буду жалеть об этом? Не был ли мой поступок малодушным и трусливым?

А предложение Карэн о помощи? Какой-никакой, а всё-таки шанс избавиться от проклятия, и потом… что потом?

Закусив губу, я плотнее укуталась в плащ и сбежала на улицу, пока соблазн залезть к Таши под бок и выплакаться ему не стал кусать за пятки. И так знала, каким будет его совет: не заморачиваться, не забивать голову, наслаждаться происходящим и искать своё место. Возможно, это и правильно, возможно, следовало забрать статуэтку и выкинуть дурацкое письмо, а лучше – сжечь. Но страх, подгоняемый любопытством, не давал покоя. Может, именно поэтому я и не хотела вмешивать Таши – раз уж длинный нос мой, то к чему заставлять его рисковать только-только обретённым спокойствием?

В голове постепенно выстроился порядок действий, и я надеялась не сильно от него отклоняться.

Надоедливая морось обволакивающе шуршала по крышам домов и мостовым. Плащ впитал мелкие капли, будто высушенный пустыней путник, страдающий без воды, и сделался тяжёлым. Если бы не магическая куртка под ним, я бы вымокла и замёрзла мигом. Но добраться до чайханы, в которой мы с Иддэ договорились встретиться, успела до того, как пожалела об отсутствии перчаток – кончики пальцев покалывало от холода и сырости.

Улицы, на счастье, были практически пусты – погода совсем не располагала к прогулкам или походам куда-либо. Я бы и сама с радостью сидела сейчас дома, поближе к печке или в тёплой ванне… Мои мысли прервал колокольный перезвон, отмечавший Час Дракона. Невольно я обернулась в сторону башни на холме и, не заметив прохожего, столкнулась с мужчиной в зелёном плаще с замысловатой вышивкой по кайме капюшона. Он легонько коснулся моего плеча и по-доброму улыбнулся.

– Прошу прощения, сеньорита, – быстро произнёс мужчина. – Не ушиблись?

– Нет, что вы, я сама виновата, – пробормотала я и встряхнула головой, вытряхивая из неё взявшийся из ниоткуда туман.

Дождавшись ответа, мужчина вновь растянул губы в улыбке и поспешил вниз по улице, ловко перепрыгивая небольшие лужицы. Проводив его взглядом, я прибавила шаг – до чайханы оставалось всего ничего.

Оказавшись внутри, я закашлялась – здесь царил плотный дым, приторный и тягучий. Он забился не только в нос, но и в горло, заставляя дышать через раз. Бегло оглядевшись, я поблагодарила Скиля за удачу – Иддэ нашёлся быстро. Расположившись на высоком стуле около распахнутого настежь окна, Кайман меланхолично катал по подоконнику-столещнице серебряную монетку. Он не был похож сам на себя – дорогой охряный халат, расшитый красными камнями и золотой нитью, с золотыми же браслетами на запястьях и плотно облегающим шею ожерельем. На голове Иддэ красовался белый тюрбан с парочкой воткнутых в него шляпных булавок с крупными рубинами, а в руках мэтр держал неизменную трубку. Подойдя, я обрадовалась сырости, которой тянуло от окна, но ненадолго.

– А-а, птенчик, – оскалился Кайман, выпуская мне в лицо клуб дыма. – Рад тебя видеть. Уже всё сделала? Молодец-молодец. Только вот, птенчик, расклад поменялся.

– В смысле? – опешила я, едва собравшись с духом, чтобы задать интересующие меня вопросы. – О чём ты?

Иддэ кивнул в сторону увесистого кошеля, лежавшего аккурат между двух кружек с недопитой медовухой. Из незавязанной горловины на меня глядела золотая монета – судя по чеканному профилю Росэра на ней, прямиком из Коссэ. Я опешила и медленно сглотнула. То ли потому, что вид короля пробудил задремавшее было чувство вины, то ли из-за постепенно закипающей внутри ярости на отца, который и не думал скрывать своё участие.

– Остаток суммы он выплатил, – криво усмехнулся Кайман и сунул мне в руку кошель, – но товар больше не нужен. Просил извиниться перед тобой. Свою долю я уже забрал, а это, стало быть, твоя.

– Ты говорил с ним? Прямо сейчас? Или раньше? – оборвала его размеренную речь я и схватила за запястье.

– Не щебечи так громко, птенчик, – нахмурился Иддэ. – Какая-то беда приключилась?

– Ты не просто так интересовался, сказала ли я кому о своём приезде в Шиинг. Говори, как он назвал себя, Иддэ. Как назвался заказчик?! – понизив голос до шёпота, я сама не заметила, как перешла на шипение.

Ответ и так ясен, но хотелось убедиться лишний раз. А заодно – вызвать нужное воспоминание в голове Каймана, чтобы ухватиться за него и понять, кого искать. Будь прокляты иллюзии! И как же хорошо, что этим искусством владело не так много магов, иначе бы паранойя разыгралась ни на шутку.

– Он был здесь только что, – пожевав губы, всё-таки соизволил ответить Кайман, – и до этого назвал себя Арьином. Не думаю, что это настоящее имя. А в чём дело, птенчик?

Эта наигранная беспечность начинала раздражать.

– Опиши его… нет, стой. Замри. И не мешай.

Я прикрыла глаза. Это случилось не так давно, ничего трудного… ничего трудного…

Магия отозвалась куда легче, чем я ожидала – пришлось крепче сжать запястье Иддэ, но это ничего. И вообще, какая разница, больно ему будет или нет? Куда важнее – понять, кого искать. Как замаскировался отец в этот раз. Не будет же он ходить в чёрном камзоле, который Кайман легко бы опознал как форму Раджети?

– Вот деньги, Иддэ, – улыбается мужчина, чьё лицо никак не удаётся разобрать – словно молочный, плотный туман мешал разглядеть то, что спрятано под капюшоном. Какое-то хитрое и определённо могущественное чародейство, не иначе. Но какая разница? Золото не пахнет.

– Так просто, господин? – смеюсь я и прикладываю к губам трубку. – В чём был смысл, могу ли узнать?

– Передать послание, не более. Не берите в голову, сеньор. Вам чужие дела, особенно такого плана, ни к чему. Наслаждайтесь вознаграждением.

Он встаёт со своего места и шутливо салютует на прощание ладонью. Одни шитри поймут, что у этих волшебников в голове порой творится – в их игры лучше лишний раз не лезть и вопросов не задавать. Платят – уже хорошо…

Кайман сидел передо мной с широко распахнутыми от боли глазами и крепко стиснутой челюстью. Я хмыкнула, но извиняться и терять драгоценные мгновения не собиралась. Пусть лицо «заказчика» разобрать не вышло, но плащ… зелёный плащ с вышивкой, совсем как у того, с кем столкнулась недавно. Если побежать сейчас, успею ли? Был ли в этом хоть какой-то смысл?

К демонам!..

Расстегнув фибулу и бросив накидку Кайману, я сорвалась с места. Она будет только мешаться, путаться под ногами – тяжёлая от впитавшейся влаги, плотно облепляющая плечи и спину, тянущая к земле. А волосы, лицо – какая разница, если намокнут? От этой мороси всё равно никак не спрятаться.

Тень ласково приняла в свои объятия. Если уж пытаться догнать, то лучшего способа не найти, и пасмурная погода была мне сейчас только на руку. В темноте я перебралась на крыши, откуда вся улица была как на ладони.

Кривая улочка, на счастье, ветвилась не шибко, да и вела к портовой части города. Может, отец сразу собирался покинуть Шиинг, как только передаст замысловатое послание? Я всё ещё не понимала, почему не эфирный вестник, почему не лично… да хоть через мальчишку какого уличного. Весь этот спектакль с заказом – к чему? Что он хотел этим сказать? Или доказать?

И всё-таки темнота – то ещё преимущество даже перед всадниками, куда уж там до простых пеших путников. Как бы отец ни спешил, мне удалось нагнать его без особых трудностей. Не сворачивая никуда с выбранной улицы, я больше полагалась на везение, но и прочёсывать все переулки и тупики было излишне и глупо. А если б не нашла его – боги с ним. Выкинула бы письмо, забыла бы как страшный сон, поговорила бы с Таши… а там – Мтисава, надежда на избавление от проклятия. Совсем другая новая жизнь.

Но, прежде чем рваться исполнять наспех сложенный план, я решилась выбраться из теней и крикнуть вслед отцу:

– Грассэ!

Голос заметно дрогнул, окрик вышел сиплым и вымученным. Не получилось заставить себя назвать его ни папой, ни отцом, ни как бы то ни было ещё обратить на себя внимание. Имя показалось лучшим вариантом.

Он замедлил шаг, замер на перекрёстке и медленно обернулся. Мелкий дождь нагло застилал взор, да и глубокий капюшон тоже изрядно мешал разглядеть, какую же гримасу скорчил Грассэ. Привлекать излишнее внимание не хотелось, и я подошла ближе. От холода губы дрожали… вернее, верилось, что это всё от холода, а лезущие в лицо влажные волосы заставляли глаза слезиться.

– Зачем это? – пробормотала я, протянув отцу кошель от Иддэ, который, сама того не замечая, продолжала сжимать в руке.

Мнилось, догоню его – и смогу накричать, обвинить во всех бедах и несчастиях. Красивым жестом кину плату за «заказ» ему под ноги, прошиплю что-нибудь колко-едкое, бранное, в духе Кирино или хотя бы Брика, который ругался пусть и не так витиевато, а всё ж достаточно, чтобы звучать внушительно. А потом потребую всё объяснить и защитить.

Да, защитить. Спустя столько времени я наконец-то поняла, что так подкосило, что не давало уверенно стоять на ногах. Всё детство отец воспринимался гранитной стеной, самым надёжным и сильным человеком – тем, кто спасёт, кто поможет несмотря ни на что. А это оказалось ложью. Я отчаянно искала защиты у других, но то самое чувство ничто не могло заменить.

Но нужна ли замена? Прикусив губу, я встряхнула головой. В очередной уже раз признаю, что Кирино – прав, демоны раздери его. Кроме самой себя у меня никого нет, а этого вполне достаточно, чтобы чего-то достичь. А что мне нужно – теперь знала.

– Хотел как-то помочь тебе, – виновато улыбнулся Грассэ. – Знаю, здесь немного… а ты справляешься и без меня, но…

Он подумал, что я имела в виду деньги? Издевается?!

– Я не про… – осеклась и, чтобы больше не отвлекаться на дурацкий кошель, сунула его во внутренний карман куртки.

Демонстративно отказываться от честно заработанной платы я не думала, и даже если не смогу потратить эти деньги на себя, то можно сделать подарок Таши. Купить тот халат с журавлями и резной чайник с драконом, на которые он засматривался последний месяц. И ещё, вероятно, останется – не даром золото звенело внутри.

– Ты не хочешь объясниться? – свистяще вытолкнув воздух из груди, я зачесала мокрые волосы назад и исподлобья уставилась на отца. – Что это за игры? Где мама? Почему ты вообще позволил с самого начала втянуть меня в это? Ты знаешь, что случилось с Ирнэ?!

– Не об этом ли ты мечтала в детстве? – серьёзно спросил отец, и я отступила на шаг под его взглядом – спокойным, ясным, немного печальным.

В этом взгляде не было ни капли того, что ожидала – ни ехидства, ни притворной заботы, ни мягкости. Я молчала, не зная, как отвечать.

Меня будто молнией поразило – оцепенение не давало ни отвернуться, ни кинуться вперёд. Может, оно и к лучшему. Иначе бы бросилась на него, в попытке… сделать что-то. Как-то выплеснуть скопившуюся боль и отчаяние. Упомянув сестру, я надеялась, рассчитывала, наивно полагала на хоть какое-то сочувствие, подобие откровенности.

Давно стоило понять, что честность и открытость – не про моего отца. Совсем.

– Приключения, – щёлкнул языком он и принялся загибать пальцы, – магия, дальние страны, тайны. Верные друзья, без чьей помощи не справиться. Древние артефакты, поражающие своей мощью. Драконы, демоны, подвиги. Ты так хотела этого, Марисса. Разве я не прав?

Обида поднялась к горлу и принялась душить. Да, демоны раздери, прав. Я мечтала, жаждала, рвалась навстречу тому, о чём лишь читала в книгах. Без устали расспрашивала о его странствиях, представляла далёкие моря и бороздящие их корабли, героев древности и то, как могла бы сражаться с ними бок о бок.

А теперь это всё – вот, пожалуйста. Руку протяни. Демоны в Топях, драконы в Алитте, загадка богов, проклятие Жатвы, интриги Хеффы. Море представлять не надо – выйди на улицу, поднимись на холм и с него всё будет: и море, и бороздящие его корабли. Уехать куда-то – совсем не проблема. Выбирай любое судно, деньги на билет есть. И Ньэнн, и Мтисава, и Синтэрни. Что угодно.

Расплата за такую «свободу», видимо, отца нисколько не волновала. Как и то, через что мне пришлось пройти. Слёзы подступили внезапно, едва удавалось разобрать что-то за их пеленой.

– Ты, – сумела выдавить я, – ты… ты прав, но… как можно… почему…

Я не этого хотела. Я не об этом пыталась поговорить. Почему он не может просто… просто ответить на мои вопросы? Выслушать хотя бы, не то что извиниться.

– Я был на твоём месте, – Грассэ сделал шаг ко мне и протянул руку, – чувствовал… наверное, что-то подобное, что и ты сейчас. Сначала не понимал, почему мать так опекает меня. Потом возомнил себя героем, а её – жуткой злодейкой, для которой я лишь скот, жертва на убой. Поэтому меня и не отпускали никуда.

У меня задрожали губы.

– Что… что ты хочешь сказать этим всем? Я должна жалеть тебя? Почему ты поступаешь со мной так?

– Нет, – рассмеялся он. – Думал, ты хочешь меня понять.

Понять – значит, простить. Понять пытаются тех, на кого не хотят злиться. Чтобы оправдать. Так говорил Кирино, и сейчас я как никогда остро почувствовала, что же он имел в виду. И вынуждена была признать, что за столь малый срок нашего знакомства чернявый мерзавец сделал для меня куда больше, чем отец. По крайней мере, он со мной говорил. Что-то объяснял.

Не бросил, как грозился множество раз. А вот я – бросила его.

– Когда я ушёл от неё, выбрался из своей клетки, то понял, что мир не сильно отличался от моей комнаты. Клетка лишь стала больше, – продолжил говорить отец, – а свобода оказалась настолько эфемерной и зыбкой, что её не ухватить за хвост.

Мне хотелось сбежать и не слушать его. Если уж даже Кир в моей голове стал выглядеть лучше, чем отец…

– Наверное, клеткой назвать мир будет неправильно. Скорее, огромные часы. А мы в них – шестерёнки. Одна сменяет другую, и крутятся, крутятся, крутятся….

– Хватит, – встряхнула головой и вытерла слёзы. – Я не хочу тебя понимать.

Дрожь в теле наконец-то прошла. На холод и дождь стало всё равно. На отца – и подавно.

– Я не смогу тебя простить, – чеканно произнесла я. – Таши, который лгал мне в чём-то… его – могу. Потому что несмотря на всё, он был рядом, он… он… он пытается хотя бы. А ты то есть, то тебя нет! И говоришь загадками, втягиваешь в неприятности. Я не понимаю, за что мама любит тебя. И не буду пытаться понять.

– Тогда… что я могу сделать для тебя?

– Держись подальше, – выдохнула я и кинула ему под ноги скомканное письмо. – Сделай для меня хотя бы это.

***

– Не сильно вымокла? – неожиданно раздавшийся голос Таши выдернул из странного оцепенения.

Я не помнила, как добралась до дома. Мир погрузился в липкую пелену, и все звуки доносились до меня словно через толщу воды. Вроде бы стало лучше, удалось разобраться с тем, что неустанно тянуло сродни камню – на самое дно. Что не давало свободно дышать.

Но пугающая лёгкость, с которой я решила раз и навсегда выкинуть из своей жизни отца – и вместе с ним Цикаду, богов-драконов, неразгаданные тайны, – не давала покоя. Почти как щёлкнуть пальцами, только вместо этого – послать куда подальше Грассэ. Разве оно могло быть так?

– И почему без плаща? – сердито поинтересовался мэтр, мигом оказавшись рядом и принявшись стягивать с меня куртку, а за ней – и рубашку.

Его глаза чуть засветились красным – точно яшма под солнцем или кровавый янтарь в украшениях уличных торговцев, которых в Шиинге, казалось, было куда больше, чем покупателей. Я почувствовала едва различимое покалывание от прикосновений Таши и сладкое тепло. Не сдержавшись, прижалась к нему крепко-крепко.

И выдохнула.

После чего, отстранившись, уставилась на него снизу вверх. Такого родного и любимого, замершего в недоумении с отведённой в сторону рукой, чтобы трофей в виде снятой с меня мокрой куртки не мешал.

– Я оскорблена до глубины души! – насколько смогла, высоко задрала нос и обиженно фыркнула.

Мэтр нахмурился.

– Ну-ка, – обеспокоенно выдавил из себя он, – давай, выкладывай. Что твой самый заботливый, внимательный и потрясающий возлюбленный упустил на этот раз?

Вместе с мыслями об отце и Алитте я выдрала из головы целый кусок всего – стоило ли бояться Цикаду и дальше, остались ли ещё наследники Кетры после смерти Росэра и Талиссии, с чем ещё предстояло столкнуться, чтобы наконец-то вырвать долгожданное спасение. И теперь, когда с этим было покончено, освободилось место для более насущного и ценного.

Для Таши. И моих чувств к нему.

Встав на цыпочки, я обвила его шею руками и безотчётно запустила пальцы в пшеничные волосы. Мэтр чуть дёрнулся, никак не ожидая от меня подобной решительности, но долго раздумывать не стал – мокрая куртка шваркнулась на пол, звякнув спрятанным в карман мешочком монет, а сам Таши попытался подхватить меня и прижать к себе. Но – не тут-то было. Я ловко увернулось от попытки обнять и потащить куда-то с его больной спиной, скрестила руки на груди и поджала губы.

Шутки шутками, а обидно – самую капельку – мне всё-таки было. И хотя молчать я об этом не собиралась, слова подбирались с трудом. В мыслях из-за постоянно всплывающего там Кирино образовалась такая путаница, что хоть не разбирайся вовсе – спрячь куда-то глубоко, оставь и забудь. Внутри как бы что-то и поменялось, трепетность лезла из горла и душила, а при этом – всё как обычно, как и вчера утром. Как и месяц назад.

Люди же не просто так вкладывают в любовные признания столько смысла и эмоций?

Или дело в томительном ожидании, которое снедало уже давно? Только внимание я на него старалась не обращать. Дальше поцелуев дело никак не заходило, а любопытство не давало покоя, но идти к Таши и просить его научить чему-то такому казалось неправильным, всё же хотелось по любви, причём обоюдной. Было что-то постыдное в том, чтобы использовать мэтра в угоду своим желаниям. Пусть он и говорил, что ему порой достаточно простой симпатии для чего-то большего.

А после заветных слов продолжение виделось чем-то логичным.

– Знаешь, сколько всякого мне Карэн рассказала про… ну… ты понял, – засмущавшись, я отвернулась и обняла себя за плечи.

– Что там тебе Карэн рассказала? – настороженно поинтересовался мэтр, наглым образом подобравшись ближе, отчего стал дышать прямо в ухо.

От горячего дыхания по спине пробежали мурашки, и я нервно сглотнула. Однако отстраняться не спешила.

– Что ты… очень умелый лю… л-любовник!..

Уточнять у гадалки, откуда она знала подробности, я не стала. И без того сложно было разговаривать с ней тогда, а самой Карэн – хоть бы хны, ни капли стеснения. Видя мои красные уши, палку она всё-таки не перегибала, отнеслась с пониманием и поддержкой. Будто я её дочь или младшая сестра. Но мне и с мамой, пожалуй, о таких переживаниях сложно было бы делиться…

Тоска по Ирнэ внезапно больно уколола сердце. Отец так и не сказал, что случилось с артефактом из кусочка изумруда с запертой внутри душой…

Таши придвинулся совсем вплотную, в голове разом сделалось пусто, и я попятилась – вернее, попыталась, потому что за спиной находилась стена. Счастливое лицо мэтра не оставило пространства для манёвра, и пришлось зажмуриться. Его происходящее явно забавляло, а мне – почему-то нисколечко не становилось обидно. Напротив, самой хотелось как дуре разулыбаться, что моё смущение вызвало такой ажиотаж. Но и спрятаться куда-нибудь – да хотя бы под одеяло! – тоже хотелось.

– Не сияй так, а то ослепну, – пробормотала я и руками попыталась отпихнуть голову мэтра от себя на приемлемое расстояние.

Он внезапно легонько поцеловал одну из ладоней, а потом провёл по ней кончиком языка. Я пискнула, спрятала руки за спину и, закусив губу, зажмурилась куда крепче.

– Ну и отлично, – жарко прошептал Таши. – Перестану переживать, что я для тебя обуза. Будем везде за ручку ходить вместе, раз уж ты ослепнешь. Калека и слепая – неплохая из нас будет пара.

Чтобы вернуть самообладание, я сделала глубокий вдох и медленно открыла глаза. Мэтр отстранился и занял выжидательную позицию. За озорным взглядом пряталось беспокойство, и я внезапно поняла, почему же он не спешил переходить от поцелуев к чему-то большему.

Весташи всегда был осторожным и чрезмерно опекающим. А я слишком уж выразительно пугалась всего, что выходило за рамки объятий или поцелуев. Всё же моя вина, это я ни о чём не просила. Не пыталась поговорить. Разве обязан кто-либо угадывать чужие мысли и желания?

– А как тогда на тебя такого красивого любоваться? – хмыкнула и осторожно коснулась пальцем его плеча.

Демонов перестала бояться, так чего здесь никак смелости не наберусь?

– Понял, перестаю сиять, – тут же состроил серьёзное лицо Таши.

– Если немножко, то можно.

Мы вновь стояли близко-близко, и я встала на цыпочки, чтобы дотянуться до него и поцеловать. Моя рука сама потянулась к его волосам, потом сползла чуть ниже – кончиками пальцев по шее, к ямке между ключицами… Дыхание вдруг сделалось прерывистым, и я отстранилась, закусила губу и замерла. Мэтр не заставил долго ждать и притянул к себе, но вместо ожидаемого продолжения – повернул и со спины обнял.

– А теперь ты расскажешь, что там у тебя случилось? – неожиданно поинтересовался он. – На тебе лица не было.

– Обязательно сейчас? – обиженно простонала я, обмякнув и растеряв весь запал. Ну как так можно-то? Расстройство одно!

– А ты сможешь не думать о проблемах и полностью быть со мной? – поддел Таши. – Я же вижу, что тебе не по себе. И… не хочу, чтобы ты ко мне в объятия прыгала только из-за расстройства.

– Что-то твоя проницательность начинает ужасно работать, – надула губы и, повернувшись к нему, осторожно полезла пальцами под ворот рубахи мэтра – вдоль ключицы и к плечу, легонько царапая кожу ногтями.

– Интересно, почему это, – весело хмыкнул головой он. Чуть выждав, мэтр наклонился, чтобы поцеловать, но замер за миг до. – Может, я тебя испугать боюсь. Не подумала?

– Я нашла одну книгу, и…

Весташи рассмеялся – громко, заставляя чувствовать жгучую досаду. Едва набралась смелости, попыталась показать, чего мне хотелось, а он, он…

– Что смешного? – расстроенно прошипела я, готовая вот-вот отпихнуть его и сбежать куда-нибудь подальше. К Карэн, например. Жаловаться на этого дурака, который только и делает, что потешается!

– Прости, – всё ещё хихикая, выдавил из себя мэтр, – прости, это я… не над тобой, честно. Честно! Твои слова мне кое-кого напомнили.

Я нахмурилась. То есть мне отвлекаться на мысли о чём-то постороннем нельзя, а ему – можно? И причём тут мои слова о книгах? Между прочим, это он во всём виноват! Если бы не осторожничал так, у меня и мысли не возникло лезть во всякую неприличную литературу. Хотя, вышло так по чистой случайности – не понятно, как подобная книжка очутилась в храмовой библиотеке, разве что специально кто-то подложил, шутки ради.

– Не сердись, – прошептал Таши. Его горячая рука прижалась к моей спине, и я вновь закусила губу. – Предлагаю начать с малого.

– С малого? – недоверчиво спросила я. Вдруг снова тему поменяет или смеяться невпопад вздумает. А мне же любопытно!.. И как-то совсем не по себе.

– С малого, – кивнул он и провёл большим пальцем по моим губам, чтобы перестала их жевать и расслабилась. – И мед-лен-но.

Медовые глаза сделались тёмными и глубокими. При взгляде в них я и не думала теперь жмуриться или отворачиваться, только дышала как-то рвано, то и дело замирая. Не представляя, чего ожидать, будто бы пыталась приготовиться ко всему разом. Смущающе, томительно, жарко…

– Постепенно, – продолжил говорить мэтр, склонился к моей шее и мимолётно поцеловал. – Шаг за шагом.

– Как это? – сумела выдохнуть я.

– А чего тебе самой хочется? – Таши запустил пальцы в мои волосы и легонько сжал их на затылке, заставляя откинуть голову назад. Я охнула, но не от боли – скорее от того, насколько этот жест оказался мягким и приятным, туманящим разум.

Можно было бы сказать, что не имела понятия, не знала, не могла разобраться… но это станет ложью. Дёрнувшись к Весташи, я чуть было не упала на него – мэтр очень «вовремя» шагнул назад, поднял руки, сложив сомкнутые в замок ладони на макушке, и хитро улыбнулся.

– Опять в игры играешь? – недовольно фыркнула я.

– Отнюдь. Предоставляю свободу действий. Или хочешь быть ведомой?

Когда-то давно – в другой жизни, можно сказать, – стоя на палубе корабля, Таши поведал мне, что между тем, когда целуешь сам и когда целуют, огромная разница. Сейчас я её отлично понимала. Как и то, почему мэтр предоставлял возможность действовать сначала, а не когда-то потом, в процессе.

С липким горячим туманом в голове поди пойми, что происходит. Как тогда утолять любопытство?

– Пока – нет, – чуть сощурилась я.

– Хорошо, – подобно загнавшему в угол добычу хищнику улыбнулся Таши. Убедившись, что и это меня не отпугнуло, он мягко взял меня за руку, переплетя пальцы, и потянул в сторону угла за печкой. – Но помни: если тебе что-то будет неприятно, что-то не понравится, захочется остановиться – говори.

– Мне очень не нравятся твои осторожности и лишние разговоры, – недовольно пробормотала я.

– Пожалуйста, – с нажимом произнёс он, неловко усмехнувшись. – Это важно для меня.

Серьёзность, спрятанная под, казалось бы, беззаботными искрами в глазах, заставила меня закусить губу и медленно кивнуть. Переживая о нём и его чувствах, как-то упустила тот факт, что он – переживал обо мне. Выходил замкнутый цикл тревог, беспокойства и судорожных метаний, смешанный с попытками угодить и всё сделать правильно.

Таши тоже бывало страшно, просто – в чём-то ином. Он боялся испугать, расстроить, разозлить или сделать больно… боялся, что его начнут ненавидеть за что-то. И бросят.

– Да, – я легонько улыбнулась и сжала его пальцы, – понимаю.

Странным образом грела мысль, что в чём-то была смелее.

(6)

Чайный дом тётушки Цемры располагался на вершине одного из многочисленных холмов Шиинга. Несколько строений были окружены террасами и соединялись между собой галереями, образуя хитрый лабиринт, внутри которого прятался небольшой садик в традиционном ньэннском стиле – с прудом, глициниями и каменными беседками.

Сюда приходили не только для того, чтобы выпить чай, но и отдохнуть, приятно провести время в спокойной обстановке или же встречу с важными клиентами – каждая комната для гостей была окружена магическими плетениями, не позволяющими подслушать. Заведение тётушки Цемры считалось одним из самых элитных, а после появления Таши – чуть ли не самым лучшим.

В обязанности чайных мастеров входило не только в совершенстве владеть чайной церемонией и знать многие сорта чая, но и задавать тон беседы за столом, развлекать гостей, а иной раз – даже танцевать или петь. Таши умел играть на нескольких музыкальных инструментах, мастерски владел словом и создавал нужную атмосферу, а потому быстро завоевал известность в Шиинге. По словам владелицы, очередь у него была расписана на ближайшие полгода точно.

И поскольку Таши стал самым востребованным мастером, для него тётушка Цемра выделила отдельную комнату, где он мог хранить все свои чайные принадлежности, отдыхать или, при желании, оставаться на ночь. Но мэтра всегда тянуло обратно в наш дом, сколько бы я ни уговаривала его не издеваться над собой – всё-таки спускаться-подниматься на холм не самое лёгкое занятия. Даже у тренированной меня начинали ныть ноги, и сбивалось дыхание, куда уж Таши с его больной спиной? Ловкость рукам он вернул… почти, далеко не так идеально, как хотелось ему самому, но всё же чай по пиалам разливать должным образом выходило.

Свою комнату Таши использовал в основном для того, чтобы хранить вещи – помимо нескольких чайных наборов и коллекции чая, это были всевозможные шкатулки с украшениями, немного косметики и два «рабочих» халата. Спустя время он всё-таки раскошелился на второй, заказанный также у Портного, но был это далеко не тот, о котором мэтр мечтал и на который засматривался. Поэтому я, не без помощи Карэн, взяла дело в свои руки.

Тратить доставшиеся от отца деньги на себя было слишком гадко. Уж лучше – на что-то для Таши. Так что у Портного я заказала халат из чёрного шёлка, с росписью в виде журавлей и золотой вышивкой. К нему должен был идти тёмно-бордовый нижний, такого же цвета шаровары и рубаха цвета индиго. Насчёт подбора украшений я целиком и полностью положилась на ньэннского мастера – своё дело он определённо знал лучше меня.

Чтобы мэтр не смог отвертеться от подарка, Карэн посоветовала принести его прямо в чайный дом, а заодно – позвала Портного с нами, чтобы ньэннец своими глазами убедился, насколько подходит наряд. Тот, мне на удивление, принял приглашение с радостью и поблагодарил гадалку за оказанную честь.

– Традиции, – ответила Карэн на мой немой вопрос и пожала плечами.

Надо отметить, раньше мне чудилось, что все ньэннцы так или иначе походят на Квиля и между собой не сильно отличаются – казалось трудным видеть разницу в их вытянутых лицах с высокими лбами и отсутствующей переносицей. Но в Шиинге я успела повидать разных нелюдей, после чего открыла для себя неожиданные факты о Квиле: кожа у него была куда светлее, чем у большинства собратьев, а рост – довольно низкий.

Портной вызывал во мне странную смесь благоговейного ужаса и восхищение тем, насколько он сильно отличался от людей. Его рост был, наверное, метра два с половиной – не меньше. Оттенок кожи чем-то походил на пыльный индиго, с характерным для всех ньэннцев лунным блеском, а глаза – ярко-рубиновые, словно спелые ягоды клюквы. На коссэльте Портной говорил куда чище, чем на республиканском или мтисавском, которые тоже знал, но везде странным образом растягивал гласные и по-змеиному шипел.

За последние несколько визитов в лавку я приучила себя не дёргаться на его внезапные и угловатые движения, в основном из-за желания побольше узнать о ньэннских одеяниях. Начав более-менее сносно разбираться в премудростях и даже выучив все особенности узлов на поясах, я так и не избавилась от трепетного страха, но любопытство удовлетворила. Ньэннец рассказывал коротко и без особого желания, хотя раздражённым при этом не выглядел.

Под каждую ситуацию существовал определённый комплект одеяний, который состоял, как оказалось, не только из халата. В идеале их должно быть минимум два: верхний и нижний. Часто под халаты надевались шаровары и безрукавка с воротом-стойкой, а поверх ещё – специальная юбка с высокой талией и широким поясом. К одеждам полагалась целая шкатулка различных украшений – шпильки, фибулы, чётки с бусинами из сандала, продеваемые в узелки завязок кольца, – и все они также имели значение. Как и то, каким именно образом собирать волосы – с ними тоже существовали свои правила, хотя чаще всего ньэннцы заплетали их в тонкие косички и собирали в высокие хвосты.

Впрочем, традиции эти распространялись только на какие-то официальные мероприятия. К которым, на удивление, относились и чайные церемонии, но там одеваться по-особенному нужно было только чайному мастеру. Гостям, а уж тем более не-ньэннцам, такое без надобности – знай только, наслаждайся чаем да слушай профессионала, так сказать, своего дела.

По дороге до чайного дома я вцепилась в Карэн и, насколько могла тихо, расспрашивала её о том, так ли важно было звать ньэннца с собой. Портной в шелестящем плаще безмолвной тенью следовал за нами и бережно нёс коробку с моим подарком для Таши. А заодно – разгонял несчастных прохожих своим видом.

Его лавка располагалась в глубине Лунного порта, где чаще всего встречались ньэннцы. По извилистым, усеянным лестницами и крутыми склонами улочкам там сновало невиданное количество кошек, которых нелюди прикармливали с такой тщательностью, что ни одного худющего хвостатого не встречалось. И там, в Лунном порту, ньэннцы казались чем-то обыденным – их не боялись, к ним привыкли. В остальном же Шиинге нелюди гуляли крайне редко и только группами, да ещё и в белых плащах – то есть, по поручению императора или ещё каким важным делам. А значит, к людям они подходить ни за что не станут.

– Для него это огромная честь, – прошептала Карэн, успокаивающе поглаживая мою руку, которой я вцепилась в её локоть. – Самолично преподнести сделанную для Вэса работу.

– Почему? – не унималась я.

– Ну, ты же сама знаешь, – невнятно пробормотала она, – он вроде как стал известным чайным мастером, даже ньэннцы к нему ходят… в общем, мне показалось это важным.

Мне оставалось только непонимающе встряхнуть головой и поджать губы. Но, с другой стороны, Карэн знала, что делает, так какая разница? Немного жутковато, конечно, чувствовать на своей спине внимательный взгляд двух пар алых глаз, вот только если я хотела побывать когда-нибудь в Ньэнне, не надо ли мне начать привыкать?

В чайном доме меня знали. Я не была такой уж частой гостьей, но служанки там – как, наверное, и в любых подобных заведениях – обожали сплетничать. Несмотря на увечье, необходимость пользоваться тростью и болезненный вид, Таши не лишился своего очарования и той особой притягательности, из-за которой приковывал к себе взгляды. Пожалуй, ещё пару лет назад я бы загрызла себя беспочвенной ревностью и желанием присвоить мэтра, но теперь… Мы жили вместе, я слышала от него невообразимое количество признаний и комплиментов, видела как он смотрел на меня. Уверенности стало куда больше.

А возникни у меня сомнения, я всегда могла поговорить с Таши.

– Здравствуйте, Кель, – виртуозно натянув на лицо учтивую улыбку, стоявшая у ворот служанка почтительно поклонилась. – А это?..

– Со мной, – перебила я. – Линош у себя?

Постепенно пришлось свыкнуться с тем, что в Шиинге мэтра знали как тэна Линоша. И кусать себя за язык всякий раз, когда изо рта так и рвалось привычное «Таши». Карэн на это советовала звать его милым, родным или любимым – в общем, как угодно, но не по имени. Сама она так делала много-много лет назад, когда была не в состоянии запоминать имена многочисленных ухажёров. Я на это только похихикала, представляя, как плачу мэтру его же монетой и называю котёнком.

– Да, тэн отдыхает у себя, – нервно поглядывая на ньэннца за нашими с Карэн спинами, промямлила девушка. – В-вас проводить?

– Не стоит, – взяв Карэн под руку, я потянула её за собой и благодарно улыбнулась служанке: – Заблудиться вроде не должны. Спасибо.

Помня, что комната Таши находилась прямо напротив сада, я уверенно миновала несколько террас и галерей, ведя за собой Карэн и ньэннца. Портному приходилось наклоняться – крыши здесь определённо не были рассчитаны на гостей-нелюдей. Но вид у него казался даже заинтересованным, он явно не часто покидал свою лавку или Лунный порт. Иначе как ещё объяснить любопытное поглядывание по сторонам?

Веранда, ведущая к комнате Таши, была украшена красными полупрозрачными полотнами и звенящими на ветру колокольчиками, что висели под потолком. Небольшое, но тяжёлое и глубокое кресло покоилось в дальнем углу, однако из него видно было и сад с глициниями, и ведущую сюда галерею – значит, место это использовалось больше как наблюдательный пункт, чем для отдыха. И, признаться честно, я бы с радостью осталась на улице или расположилась бы на камнях у пруда… потому что страшно становилось при одной только мысли, что мэтру подарок не понравится. Или – что разозлит его.

Но Карэн уже решительно потянула раздвижные двери в стороны, и резкий шорох дерева о дерево заставил сидевшего спиной ко входу Таши нервно вздрогнуть.

– Да кого там ещё принесло?! – рассерженно рявкнул он.

Мэтр расположился на полу перед тумбой с зеркалом и старательно подводил глаза специальной кисточкой с сурьмой. Судя по измазанному платку у него на коленях, попытка точно была не первой и вряд ли такой же удачной, как и все предыдущие. Через отражение он увидел, кого же принесла нелёгкая, и недовольно поджал губы. Наверное, ему сейчас было совсем не до посиделок с друзьями…

Комнатка не блистала излишествами и походила больше на крохотную каморку. Подушки на полу, несколько стеллажей с коллекцией чайников, пиал и прочих принадлежностей для церемоний, а также шкатулок – видимо, с тем небольшим количеством традиционных ньэннских украшений, что требовались для работы. На крючки в стенах висел один из халатов Таши и несколько поясов к нему. В углу одиноко стояла резная ширма с замысловатым геометрическим узором.

– Разве я не учила тебя придерживать веко? – цыкнула на мэтра Карэн, пройдя внутрь и с интересом став разглядывать полки с чайниками.

Рука Таши дрогнула, кисточка попала в уголок глаза, и он зажмурился и зашипел, точно уличный кот – на ведро ледяной воды, что выплеснули в его сторону.

– Демоны тебя раздери, Рэн! – выдавил из себя Таши. – Что ты тут вообще забыла?

Быстро смочив платок в стоявшей на тумбе плошке с водой, он приложил его к пострадавшему глазу и всё-таки повернулся к нам. Вид у него был донельзя прискорбный и уставший. Видимо, время для визита мы подобрали не самое удачное.

– Вы, – поправил Таши сам себя. – Что вы здесь забыли?

– Зака-аз-счица просила для вас, – по-змеиному зашипел Портной и, выйдя вперёд, сел на колени перед стоявшим по центру комнаты низким столиком. Коробку с покоившимся внутри нарядом ньэннец положил рядом с собой. – Это чес-сть, ма-астер хельши.

Странное обращение к Таши резануло слух. Хельши это же… вроде бы, ньэннское название темноты? Или я ошибаюсь?

– Какая ещё честь? – нахмурился мэтр, осторожно убирая платок. Глаз ещё слезился и выглядел красным, но зато сурьма вся стёрлась, и можно было попытаться нарисовать заново.

– Не топчись на пороге! – Карэн ловко обогнула меня и потянула внутрь комнаты. – А ты, родной мой, мог бы уже за столько времени научиться с кисточкой управляться. И не кривляйся так, морщины на лбу появятся…

– Не забалтывай меня, – усмехнулся Таши и покачал головой. – Что вы затеяли?

– Подарок, – с трудом выдавила я из себя и села рядом с Портным. Карэн закрыла двери и присоединилась к нам спустя несколько мгновений.

Мне было не по себе. Всё-таки не совсем ясно, обрадуется ли Таши новому халату, не задену ли я его чувств, подарив столь дорогую вещь без спроса. В конце концов, не единожды у него интересовалась, а он всё отнекивался и недовольно фыркал.

Портной открыл коробку и начал доставать содержимое – четырёх рук как раз хватило, чтобы развесить на них все элементы ньэннского одеяния. Лицо мэтра сделалось непроницаемым – различить хоть какую-то эмоцию у меня не вышло, и потому я мысленно помолилась Скилю. Лишь бы не расстроить, лишь бы не обидеть, лишь бы не задеть гордость…

– При-имерьте-э, – растянул губы в подобии человеческой улыбки Портной.

Таши со вздохом кивнул, не став противиться. Переодевшись за ширмой в рубаху и шаровары, он вышел к зеркалу и, наклонившись, ловко накрутил волосы на протянутую Карэн шпильку. Медленно, слой за слоем, Портной подавал мэтру элементы одежды и внимательно следил за тем, всё ли тот делал правильно.

На уровне груди повязывался алый шнурок, на который цеплялось подобие широкой юбки с разрезами до колен. После – нижний, укороченный халат с хитрыми внутренними завязками. Верхний же халат подпоясывался в два слоя: сначала наматывалась широкая ткань, куда под некоторые слои цеплялись длинные шпильки с украшениями на концах, что выглядывали из-за края, а на неё – узкий поясок из тугой кожи, расшитый цветными бусинами и цветочным орнаментом. Довершала образ короткая накидка с рукавами и скрепляющая её полы на ладонь ниже ключиц витая цепочка.

Выглядело всё подобно магическому ритуалу – со стороны красиво, понятно, с отточенными и выверенными движениями. А поди повтори!

Таши оправил рукава, чтобы каждый слой лишь слегка выглядывал из-под следующего, и выпрямился, одарив нас долгим взглядом. Наряд ему необычайно шёл – я невольно затаила дыхание, любуясь мэтром. А когда он вытащил из волос шпильку и встряхнул головой, заставляя пшеничные волосы упасть на плечи, я была готова прямо здесь растаять и расплыться лужицей счастья и восторга.

Нет, жалеть точно не о чем. Осталось только убедить Таши принять подарок.

– Узел, – цыкнула Карэн и метнулась к нему. – Вечно косой выходит.

Портной подошёл ближе и любопытно наклонился к рукам гадалки. Насколько смогла судить по его движениям и выражению лица, ньэннец был доволен результатом своей работы.

– Ваши движения идеальны, – медленно протянул он.

– Благодарю, – польщённо улыбнулась гадалка, заодно воспользовавшись случаем и подведя мэтру второй глаз сурьмой.

Тот не сопротивлялся, даже наклонился к женщине, чтобы ей не пришлось стоять на цыпочках. Я только завистливо кусала губы – краситься что Карэн, что Таши умели куда лучше меня. Перед выступлениями с гримом мне, стыдно признаваться, помогал Мирит – он наловчился ещё на сестре, так что со мной никаких проблем не было. Кроме, разве что, грызущего меня чувства какой-то… неполноценности, что ли? Одно дело немного помады и румян, когда я ещё жила у Ярая. И совсем другое – что-то полноценное, с ярко раскрашенными глазами и подчёркнутыми скулами.

– Твой учитель прочно вбил в тебя основы, да? – хмыкнул Таши. – Не то, что ты – в меня.

Не успела Карэн фыркнуть, нелюдь почтительно поклонился и трескуче произнёс что-то на своём родном языке, на что мэтр недовольно нахмурился и зашикал:

– Потом будете своими любезностями обмениваться. Мне тут страшно представить, сколько всё это стоит и чем я должен отплатить Риссе, а вы…

Неожиданно в комнату ворвалась служанка и, неудачно споткнувшись, покатилась по полу. Я едва успела поймать её, иначе бедняжка врезалась бы в стол. Ошалело уставившись на мэтра глазами-плошками, девушка громко сглотнула, а когда она, наконец, заметила стоявшего неподалёку ньэннца, то испуганно прижалась ко мне. Девчушке было никак не больше пятнадцати. И судя по простому охряному халату и отсутствию украшений в волосах, она только-только устроилась в чайный дом или же редко ей везло на щедрых посетителей.

– Тэн… досто… досточтимый тэн… там… там…

– Ну-ну, милая, – Карэн опустилась рядом со мной на колени и взяла служанку за руку, успокаивающе поглаживая. – Вдохни, выдохни. Что случилось?

– Хозяйка… тэн, вас… хозяйка просит вашей помощи, тэн Линош! – выпалила девушка, с неохотой отстранившись от меня – в присутствии Портного ей было слишком не по себе.

– Идём. По пути объяснишь, что произошло, – жестом велев ей подняться, Таши сделался мрачным.

Служанка быстро семенила впереди, боязливо оглядываясь на образовавшуюся за ней процессию. Не сговариваясь, мы с Карэн потянулись следом за ними, а Портной, видимо, не хотел оставаться в одиночестве. Или же ему не чуждо любопытство, кто его разберёт. Таши останавливать нас не стал, так что шли мы действительно не маленькой компанией.

– Хозяйка велела вас не беспокоить пока, у вас же ночью важный заказ. Мы все так переживали за вас, досточтимый тэн, – тараторила девушка, – поэтому… Ли На… тэнья Ли На сама взялась…

– Что вызвалась? – вкрадчиво поинтересовался Таши.

– К нам пришёл… – она неуверенно оглянулась на Портного, а потом всё-таки пискнула: – Ньэннец. К нам пожаловал ньэннец! И тэнья Ли На… она подала чай, и всё вроде бы шло хорошо… но…

– Какой чай? – остановившись, мэтр дёрнул девушку за руку вверх.

Таким рассерженным я не видела его уже давно – глаза ледяные, нахмуренный лоб, плотно сжатые челюсти. И какая муха его укусила? Карэн кинулась было спасать напуганную девушку, но Таши остановил гадалку жёстким взглядом, и та замерла в полушаге, стиснув кулаки.

– Таши? – вырвалось у меня. Я переживала не меньше Карэн. Что за девчушку, что за самого мэтра.

– Из моих запасов, верно? – наклонившись к бедняжке, прошипел Весташи. – Без спроса, так? И что сказал ньэннец? Какой чай вы взяли?

– Тэнья… тэнья хотела порадовать гостя, – пробормотала она. – Прошу вас, досточтимый тэн, не надо… там Ли На, и если мы не поторопимся… этот ньэннец, он хотел…

– Что хотел? – не унимался мэтр, но когда Карэн вновь попыталась вмешаться, всё-таки отпустил девушку. – Ну, говори. Мне надо знать до того, как я пойду решать вашу проблему.

– Руку, – едва различимо выдохнула она. – Он говорит, что за такое тэнье нужно отрубить руку.

Выругавшись под нос, Таши приказал девчонке не вмешиваться, а сам, подобрав полы халата, со всех ног поторопился к дальним комнатам – видимо, догадался, куда вела его служанка. Карэн осталась утешать бедняжку – мэтр до того сильно стиснул её запястье, что, вероятно, останется синяк. На мой вопрошающий взгляд гадалка только вздохнула:

– Поторопись, пока он не натворил дел. Мы с Портным останемся здесь – нечего вмешиваться и пугать людей ещё одним ньэннцем. Давай, яхонтовая моя, сама же видишь, что злость им сейчас управляет – никак не разум.

Я кивнула и поспешила за мэтром. Благо, оставалось пройти всего-ничего и заплутать при всём бы желании не вышло. Как и пройти мимо искомой комнаты – её двери были распахнуты настежь, а Таши замер на пороге.

За низким столиком вольготно расположился ньэннец в белом халате. Подобных ему я ещё не встречала – с почти обсидиановой кожей, отливающими сталью длинными, заплетёнными в косу волосами и светло-коралловыми глазами. Нелюдь казался каменным изваянием, и только его взгляд медленно обращался то к стоявшему на подносе чайнику, то – к испуганно замершей на коленях девушке. Надо полагать, это и была та самая тэнья Ли На?

– Вы – хозяин этого места? – нейтральным тоном поинтересовался ньэннец и постучал длинным пальцем по столу. На коссэльте он говорил практически без акцента, не растягивая буквы подобно своим собратьям.

Я замерла, не осмелившись пройти вслед за мэтром внутрь, но и дверь закрывать не стала. Мельком оглянувшись, заметила собравшихся в другом конце коридора служанок – девушки о чём-то оживлённо шептались, но вряд ли они будут подходить слишком близко. Так что бояться новых раздражителей, наверное, ни к чему?

– Нет, – вскинув голову, Таши чуть пошатнулся – короткая пробежка далась ему с трудом, учитывая его спину. – Но я могу говорить от имени хозяйка этого места. Ко всему прочему, поданный вам чай принадлежит мне. Прошу вас, отпустите девушку…

– Сначала она пожертвует своей рукой, – оскалился нелюдь и чуть прищурился. – Как Посол Императора, я имею основания прибегнуть к правосудию согласно ньэннским законам. Так указано в хартии, подписанной нашими странами.

Мэтр стиснул зубы и осторожно опустился на колени рядом с Ли На. Девушка уже слабо понимала, где находилась и что происходило – от страха и слёз её сознание покрылось туманом, а в ауре было слишком много тёмно-фиолетовых пятен ужаса. Щёлкнув пальцами, Таши попытался привести её в чувство, но тэнья лишь безвольно мотала головой и перебирала губами.

– Вы сами исполните волю Императора? – вновь постучав пальцами по столу, спросил Посол.

– Нет, – глубоко вздохнув, Таши взглядом попросил меня вывести девушку из комнаты. – Ей не было известно, какой чай она подаёт вам.

– Это контрабанда, – проскрипел ньэннец и издал несколько щёлкающих звуков. Может, выругался на родном языке? А может, выразил крайнюю степень недовольства.

Я переступила с ноги на ногу, но всё-таки рискнула и подошла ближе. Выждав ещё немного и переглянувшись с Весташи, я взяла несчастную тэнью под мышки и помогла ей встать. Ли На оказалась на удивление лёгкой и аморфной – много усилий не потребовалось, чтобы вывести её за порог комнаты.

– Это, – с нажимом произнёс мэтр, – мои личные запасы.

– Тогда она – воровка, – узловатый палец ньэннца ткнул в мою сторону, отчего внутри меня всё похолодело. Разумеется, показывал он на Ли На, я тут была совершенно не при чём. – А вы – повинны в контрабанде.

– Этот чай принадлежит мне по праву, – процедил Таши и, пошатываясь, поднялся. – Предлагаю обсудить вопрос без лишних ушей.

– По праву? – казалось, в голосе Посла прорезались ехидные нотки. – Обсуждать здесь нечего. Людям не принадлежит ни листка со священных деревьев. Разве что вы – клинок Императора.

Бросив небрежную фразу на ньэннском, прежде чем захлопнуть раздвижную дверь, мэтр посмотрел на меня долгим взглядом.

– Скажи никому нас не беспокоить. Я сам выйду, когда разрешу ситуацию.

– Что ты ему сказал? – успела шепнуть я.

– Не бойся, – улыбнулся Таши. – Иди.

И ставни двери с характерным щелчком закрылись прямо перед моим носом.

(7)

– Плавнее, плавнее! – Карэн стремительно подлетела ко мне и положила руки на талию, показывая, каким образом следовало совершать движение. – Не дёргайся, словно рыба на берегу, яхонтовая моя!

Я расстроенно поджала губы и вернулась на исходную, прикрыв глаза. Сосредоточиться не получалось, сколько ни старайся – покоя не давала та сцена в чайном доме, после которой прошла уже добрая неделя. Таши на случившееся только пожал плечами, вскользь отметив, что дело решилось полюбовно. Но как у него вообще вышло разобраться с ньэннским Послом, когда нелюдь так настаивал на соблюдении каких-то важных законов? Что на самом деле мэтр сказал ньэннцу? И кто такие клинки Императора? Что вообще такого особенного в том чае?

Ах да. Традиции и отношение к ним у ньэннцев. Скорее всего, любовь Таши к чаю вылилась в желание обладать чем-то таким, особенным. Запретным.

Но как он всё-таки сумел разобраться мирно и без каких-то жертв и наказаний?

– Задумалась? – хмыкнула гадалка, и я невольно открыла глаза, чтобы посмотреть на её выражение лица – голос Карэн звучал весело, хотя во взгляде читалось беспокойство.

– Не бери в голову, – передёрнула плечами я и подняла руки ладонями к небу. – Покажи ещё раз то движение кистями, не до конца в нём разобралась.

Карэн вновь хмыкнула, но говорить ничего не стала. Скопировав мою позу, она плавно провела руками сверху вниз, при этом ладони волнообразно крутились, а тело женщины двигалось подобно змее. Низко наклонившись, она продолжала сохранять равновесие, да и пятки будто бы приросли к земле.

– Представь, что ты травинка на ветру. Почувствуй мягкий такт, невесомость…

Через пару недель намечался финальный прогон моего сольного номера, но пока я не ощущала какой-то уверенности в собственных силах и уже жалела о таком амбициозном стремлении. Пришлось просить помощи Карэн – её навыкам танца завидовала даже Тиль, которая до сего момента была для меня примером для подражания.

Меня трясло. Не от мыслей, что придётся выступать перед огромным количеством зрителей совсем одной. Я боялась подвести Дитрею, слишком уж много, на мой взгляд, вложившую в девчонку, которая и года не провела на сцене. Сложилось бы всё так удачно, не будь я подругой Таши? Казалось, словно ключевую роль в происходящем играл именно этот факт. Но поддержка Карэн позволила отпустить тревожные мысли – по её словам, Дит ни за что не старалась бы ради того, в кого она сама не верила.

Местом для занятий мы выбрали небольшой пустырь за зданием цирка – на манеже было слишком шумно и людно для того, что задумала Карэн. На земле она расчертила ровную линию в десяток локтей длиной, должную изображать акробатическую стропу, на которой мне предстояло выступать.

– Сначала научись плавности и равновесию на ровной земле, – хитро блеснула глазами гадалка, – а уже потом будем пытаться повторить всё это в воздухе.

И теперь я старательно доводила до идеала каждое движение, каждый взмах кистью или поворот головы, но телу будто не хватало гибкости. Карэн говорила, что это из-за тренировок в Шёпоте – там всё было направленно на скорость и отточенность, а здесь нужно было больше плавности, эффектности. Того, что не позволяло отводить взгляд и завораживало.

– Встань на одну ногу, – вздохнула Карэн, когда я в очередной раз начала заваливаться вперёд, пытаясь повторить её танец. Благо, руки выставить успела и кубарем не покатилась.

Просто согнуться, не отнимая пяток от земли, у меня получалось легко – хватало растяжки не только коснуться ладонями стоп, но и обнять собственные ноги. А когда к этому добавлялись элементы танца, в котором приходилось выдерживать медленный темп, я неустанно падала.

Выполнив то, что велела Карэн, выжидающе уставилась на неё. Гадалка сделала круг около меня и покачала головой.

– Вот сейчас ты стоишь уверенно. Так что давай поднимем руки и начнём раскачиваться. Почувствуй воздух, словно он густой-густой, и на него можно лечь, как на мягкую перину. Густой и пружинящий – он подхватит и позволит оттолкнуться от себя. Чувствуешь?

Я качнула головой. В её словах определённо был какой-то смысл, вот только от меня он ускользал – слишком много образности, будто Лэтиса с его речами о поиске себя слушала. Но внезапно Карэн отвлеклась, воодушевление на её лице сменилось удивлением и почти сразу – радостью. Она чуть наклонилась, посмотрев на кого-то за моей спиной, и быстро замахала руками. Когда я попыталась обернуться и посмотреть, кто же там пришёл, гадалка ткнула пальцем мне в грудь и строго фыркнула:

– Держи равновесие!

– Делишься вековой мудростью? – послышался со спины знакомый голос.

Мне стало ещё любопытнее. Запрокинув голову, я наклонилась назад, балансируя руками – даже если начну падать, всегда успею встать в мостик. Всё равно скоро намечался перерыв – в это вопросе Карэн была строгой наставницей, перетрудившиеся ученики её нисколько не радовали.

– Почти, – хитро ухмыльнулась она, в несколько длинных прыжков оказавшись рядом с мужчиной.

Первым моё внимание привлёк кипенно-белый череп с азуритовыми друзами вместо глаз. И только потом я перевела взгляд на Тогэру – не узнать его было бы сложно, и дело не столько в жутком посохе, от которого у меня бегали мурашки по коже. Некромант сам по себе слишком уж запомнился – что принесёнными тогда чёрными камнями, что попытками «воспитать» Таши. Наверное, не стоило удивляться тому, что он знаком с Карэн…

А потом до меня внезапно дошло. Тогэра и был тем самым удивительным мужем Карэн. Я смогла понять это по тёплым взглядам, которые они бросали друг на друга, а уж когда гадалка чуть привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до щеки некроманта и мимолётно его поцеловать, и вовсе перестала сомневаться. Мрачный, нелюдимый, но по-своему добрый отшельник прекрасно вписался в тот образ, что рисовался в моём воображении, когда Карэн счастливо рассказывала о своём муже.

– Дитрея сдала тебя с потрохами, – чуть нахмурился Тогэра, но тут же рассмеялся – глухо и коротко. – Разве мы не договорились встретиться в Аргено? Решила задержаться и ничего мне не сказала?

Вдруг превратившись в нашкодившую девчонку, Карэн убрала руки за спину, скромно потупила взор и принялась раскачиваться на ногах с пятки и на мысок, будто готовая вот-вот сорваться и побежать. К быстрой смене её настроений я уже успела привыкнуть, но с виноватым видом – пусть и наигранным – видела впервые.

– А цирк здесь хорошо обустроился, да? – как-то невпопад ответила она и подняла голову к небу. – Мог бы и эфирного вестника отправить, если боялся потерять. У меня, знаешь ли, есть и свои интересы…

– Вижу, – вновь нахмурился некромант и мазнул по мне чуть светящимся сапфировым взглядом. – Моя помощь не обернулась удачей?

Я переглянулась с Карэн и плавно повернулась – вести беседу в неудобной позе было не только невежливо, но и непрактично. Хотя, кажется, ещё немного, и удалось бы понять, как это – лежать на воздухе.

– Многое успело произойти, бано, – склонившись в приветственном поклоне, улыбнулась я. – Не хочу утруждать вас подробностями. Достаточно и того, что метка, как видите, ещё при мне.

– До меня дошли вести о делах в Коссэ, – хмыкнул Тогэра. – Не думал, что вы так легко покинете магистра Таэдо в столь трудное время. Особенно Таши…

Пришлось закусить краешек губы, чтобы не поддаться соблазну спросить, что там у Кирино. Словно кинжал под рёбра вогнали – до того больно при упоминании его имени. До меня доходили слухи, что он так и остался регентом, ведь ни Росэра, ни Талиссию так и не нашли. В смерти короля я не была уверена, но юная принцесса погибла прямо на моих глазах… а чернявый гад так ловко всё провернул, что её посчитали пропавшей – мало ли беспорядков было, когда в Алитте разом появилось аж два дракона.

– Какая разница, что там, в Коссэ? – отмахнулась я, взглядом ища поддержки у Карэн – уж она-то могла легко направить беседу в другое русло.

Говорить о Кирино мне решительно не хотелось. Не с некромантом, по крайней мере. А вот с Таши – уже давно стоило. Хватит жалости к нему и себе, нужно один раз расставить все точки, разобраться и перестать мучиться глупыми сомнениями и вопросами. Теперь, когда я знала о чувствах мэтра, это казалось самым правильным. Когда ещё, если не сейчас?

Только что-то внутри заставляло трусливо поджимать хвост и мило улыбаться вместо того, чтобы выдернуть уже занозу из загноившейся раны.

– Особенно, когда думать надо о Мтисаве, – легко распознав причину моего молящего взора, Карэн щёлкнула пальцами и недовольно фыркнула. – Осталось только поговорить с милым Вэсом на этот счёт…

– В Коссэ война, – оборвал её некромант и посмотрел холодно.

Тут бы мне пожать плечами и спросить, какая вообще разница – я уже давно не была подданной Росэра. Сеньорита Марисса лисс Ашэ исчезла в тот же вечер, как мы с Таши покинули столицу. Была только Рисса, Кель, Сорока – как угодно иначе, но не дочь магистра Певчей Цикады и бывшей тени из семьи Авари. А какое дело простой акробатке из республиканского цирка до проблем в чужом совершенно королевстве?

Но – не вышло.

– Разве Ньэнн?.. – вырвалось у меня. Мигом позже я прикусила язык и вздрогнула.

Брик и Ула покинули Алитту, Ио с Лэтисом – тоже. Казалось бы, о ком мне переживать? Что тревожилась о Кирино – никогда в этом не признаюсь, даже сама себе. Но там, по ту сторону гор, в столице Коссэ остались Санри, Бривьер, дядя Рэйес, тётушка Цио… площадь Четырёх Фонтанов, маленькая таверна с зарослями барбариса, любимая набережная и дом Ярая…

– Ньэнн всегда вмешивается до определённого момента, – голос Тогэры выдернул меня из болезненных мыслей. – Они готовы помогать лишь с демонами – не с людьми. Конклав дал разрешение Нитиро на использование чар вплоть до третьего круга, так что скоро, предполагаю, оба королевства вынудят и республику вмешаться… или, что более вероятно, ньэннцы озаботятся поддержкой Инг-Ши для одной из сторон конфликта, чтобы быстрее положить ему конец.

Если уже не озаботились – внезапно осенило меня. Посол из Ньэнна не просто же так прибыл сюда? О чём тот ньэннец разговаривал с Таши? Что за титул такой, «мастер хельши»? Хельши, хельши… слышала же что-то такое, но где – вспомнить не получалось.

– Зачем вы рассказываете мне об этом? – почувствовав себя неуютно, я скрестила руки на груди.

Карэн выглядела встревоженно. Возможно, она хотела одёрнуть мужа или же кинуться обнять меня, но всё, что женщина делала – стояла с печальным видом в стороне. И это было правильно. Ни к чему сейчас утешения. А некромант – пусть говорит. Пусть.

Я и без того чувствовала, что вечно быть счастливой и довольной – не моя судьба. Вся жизнь в Шиинге казалась затишьем перед бурей, чем-то ненастоящим, иногда даже пугающим своей простотой. Дом, деньги, заказы, выступления...

Таши говорил, что путь нужно искать. Одна беда: пока я связана со знаком полумесяца на руке, от уготованной то ли богами, то ли отцом судьбы – никуда не деться. Никак.

– Рано или поздно эти вести дойдут и до Таши, – резонно заметил Тогэра. – Если уже не дошли. Знаешь, что тогда?

Я понимала, на что он намекал. Кирино не мог покинуть пост регента, а война и демоны – вещи малоприятные. Даже опасные. Таши точно выкинет из головы всякие обиды и… Как долго он будет сдерживаться, прежде чем сорвётся к дражайшему побратиму? Кинется ведь на помощь без промедления, и меня за собой попытается утащить.

Или всё-таки нет?

– Если хочешь, – сочувствующе глянул на меня некромант, – вестником стану не я.

– Какая разница? – нервно дёрнула плечом и вздохнула. – Смысл пытаться отсрочить неизбежное?

Чтобы понять, насколько этого «неизбежного» мне нужно было бояться, требовалось поговорить с мэтром о Кирино. О причине их ссоры, о том, почему Таши вдруг захотел сбежать. Испугался чего-то или… или просто чувствовал себя настолько бесполезным и лишним там?

– Никакого, – печально улыбнулся Тогэра.

***

Вечером в тот же день я твёрдо решила – сегодня. Смелость, которую в меня постаралась вселить Карэн, ещё теплилась где-то в груди и подгоняла, мол, ну же, вперёд, если не сейчас, то когда, яхонтовая моя? Так и будешь всю жизнь сидеть и чего-то ждать? Надеяться, что оно как-нибудь само, и без личного участия?

Возможно, где-то в глубине души так я и считала. Таши когда-нибудь надоест Шиинг. Или же цирковым ребятам – сидеть на одном месте. А меня, словно пожухлый лист, понесёт вслед за ними ветром, даже никаких усилий прикладывать не придётся. Карэн успокаивала до этого, что её знакомый готов ждать, сколько потребуется – однажды принятое решение он не заберёт. Так что у меня есть год, два… да сколько угодно!

А то, с каким сожалением на меня посмотрел некромант, злило. Вернее, эта жалость отрезвила, сняла с глаз липкую пелену и заставила признаться самой себе – если уж хочу выпутаться из всей этой истории с богами, следовало бежать как можно дальше.

Таши вернулся после полуночи. Я успела не только подремать пару лучин после изматывающей тренировки, но и вновь несколько раз повторить все движения – в саду как раз было достаточно места, да и в окружении начавших оживать растений удавалось поймать умиротворение. Чувствовалась наступающая весна – что-то неуловимо мелькающее за ещё холодным и сырым воздухом, в посветлевшем небе, щебете птиц и походке уличных кошек. Мэтр с нетерпением ждал, когда сможет показать мне цветущие акации в одном из портов, глицинии в чайном доме, заросли хризантем в парке близ храма Кетры. У него существовал целый список того, что обязательно надо увидеть, без чего нельзя назвать Шиинг исследованным вдоль и поперёк.

Я не знала, как начать этот разговор. Но, как бы страшно из-за неизвестности мне ни было, рано или поздно придётся это сделать. Чем дольше откладываешь – тем труднее потом будет взяться. Не стану же я до конца жизни спасаться за счёт чужих смертей? А даже если и так, то как скоро во мне умрёт последняя частичка чего-то трепетного и человечного?

А ещё важно было услышать от самого мэтра ответы на то, что душило меня. Поедет ли он со мной в Мтисаву? Почему они поссорились с Кирино и почему говорить о нём теперь нельзя? О происходящем в Коссэ я боялась говорить, хотя понимала – когда-то придётся сделать и это. Но – не сейчас.

Я боялась, сама не понимая, чего именно. То ли того, что Таши всё-таки согласится отправиться со мной на поиски друга Карэн, этого непонятного Рюдзина. То ли отказа, который означал, что придётся дальше со всем справляться в одиночку. Любой вариант, любое предположение заставляли чувствовать себя неуютно.

У мэтра день выдался удачным – точно радостнее, чем у меня. Учитывая проницательность Таши, глупо пытаться обмануть его кислым подобием улыбки, поэтому я предусмотрительно пожаловалась, какие же трудные тренировки и как же сложно готовиться к выступлению. По взгляду поняла – веры мне нет. Но экзекуцию удалось отложить – хотя бы до того момента, пока Весташи не отогреется в тёплой ванной и не выпьет чай.

Так что он отправился за ширму, где стояла ванна, а я – на кухню, к жаровне и шкафу с чаями.

– А ты бывал когда-нибудь в Мтисаве? – ляпнула невпопад, нервно крутя в руках пиалы и не решаясь ставить их на стол. Казалось, это приблизит ту неприятную часть разговора, где мне предстояло спрашивать о Кирино.

Хотя и о Мтисаве говорить было не то чтобы легко.

Плескания воды за ширмой стихли, и я невольно напряглась. Таши вышел ко мне голый по пояс, в небрежно накинутом на плечи халате – одном из старых, которые он носил теперь дома. В глаза бросился белый шрам под рёбрами, который видела уже не раз, и я невольно отвернулась – никак не получалось привыкнуть к следам от жутких ранений. До этого было странным вообще видеть Таши без одежды, всё хотелось отвести взгляд и смущённо закрыть лицо ладонями. Не давало покоя, как ему легко давалось что самому раздеваться, что раздевать меня, будто детская забава какая-то. Но если с этим удалось смириться и свыкнуться, принять даже, что в таком нет ничего постыдного, то шрамы… они не отталкивали, нет. О них хотелось узнать больше.

Старых и мелких было много – на плечах и руках, целый лабиринт. Некоторые пугали – как, например, тот самый, попадавший в поле моего зрения чаще остальных, оставшийся то ли от арбалетного болта, то ли от небольшого дротика. Точно между рёбрами, напротив сердца. Много ли людей выживало после такого? Или здесь помог целительский дар Кирино?

Но самым ужасным был шрам на спине, оставленный Ольхо. Тот, из-за которого мэтр постоянно испытывал боль, не мог нормально ходить, свободно двигать руками.

Из-за которого чуть не умер.

– Был, – с лёгкой улыбкой ответил Весташи и подошёл ближе, чтобы обнять меня сзади. – А причём тут Мтисава?

Он наклонился и ткнулся носом в изгиб моей шеи, заставляя прикусить губу. В любое другое время я бы радостно пищала от такого, но сегодня внутри поднялась волна раздражения и горечи – как-никак, отвлекаться не следовало. Если позволить заболтать, если не взять себя в руки…

– Карэн нашла того, кто сможет снять моё проклятие, – зажмурившись, протараторила я и зачем-то задержала дыхание.

Мгновения тишины тянулись мучительно долго.

– В Мтисаве? – наконец, спросил Таши. – Ты хочешь туда?

– Наверное, – пробормотала я и чуть подалась вперёд, чтобы суметь обернуться к мэтру и посмотреть на него. – Не знаю… пока.

Он отвёл взгляд и поджал губы. Его лицо нельзя было назвать грустным или обиженным – оно казалось вовсе пустым, сродни алой маске, что некогда Таши обязался носить, не снимая. Мэтр однажды – мэтр навсегда?

– Ясно.

– Я тебя обидела? – внутренне дрожа, я всё-таки сумела совладать с голосом и не подать вида, что чуть ли не тряслась от происходящего.

– Нет, просто… – рассмеялся он, прикрыв глаза ладонью. – Боялся, что ты сбежишь одна или что-то такое. Рэн ездила в Мтисаву по моей просьбе. Я просил её помочь тебе.

– Сбегу одна? Почему это?!

– Вдруг я тебе тоже мешать начал… – Таши произнёс эти слова с облегчением, сгорбившись и ткнувшись лбом в моё плечо, но по мне они хлестнули подобно ивовому прутку.

Я обняла мэтра и почувствовала, как он легонько вздрагивал от беззвучного смеха.

– Таши?.. – неуверенно позвала я. – Почему вдруг «тоже»? Это из-за него? Почему вы поссорились?

– Что?

– С Кирино. Почему ты поссорился с Кирино? Дело ведь не только в том, что он тебя… что он…

– Ты же знаешь, – ещё посмеиваясь, забормотал мэтр, – я не хочу об этом…

Прижавшись сильнее, он оплёл меня руками, не оставив и шанса увидеть выражение его лица. Будто бы всё это время на самом деле не смеялся, а пытался сдержать слёзы.

– Поговори со мной, – попросила я. – Пожалуйста.

Попытавшись отстраниться, не встретила никакого сопротивления – Таши лишь поморщился и послушно сел на стул, вцепившись в стоявшую на столе пиалу, как если бы тонул, а маленький кусочек фарфора был спасительной тростинкой.

– Почему ты хотел сбежать? – встав на колени перед ним, я попыталась поймать его взгляд и вырвать из задеревеневших пальцев несчастную пиалу. Хорошо, что чай ещё приготовить не успела, иначе бы Таши точно обжёгся.

– Я испугался, – он медленно моргнул и всё-таки сфокусировался на мне, разжав пальцы. – Того, что происходило. Того, во что мы все вляпались. Я хотел оказаться как можно дальше. Вместе.

– Погоди, – встряхнула головой и принялась кусать губы. – Я не понимаю. Разве ты не зол на него, что он… он скинул тебя с башни, хотя в этом не было никакой нужды… и я думала, всё дело в этом… он виноват в том, что случилось с тобой…

– Я не злюсь. И даже не обижен, что он отказался, – криво усмехнулся Таши. – Я боялся… и всё ещё боюсь, что если мы с тобой заговорим о нём, то не смогу сдержаться и захочу вернуться.

Он опустил взгляд и медленно начал щёлкать костяшками пальцев, разминая их. Размеренный звук походил на треск храпового механизма.

Меня как пыльным мешком по голове ударили. Всё это время я наивно полагала, что причиной их ссоры стало то, что случилось с Таши – увечья, неспособность применять тень, равнодушие, с которым Кир относился к произошедшему. Да, он исцелил мэтра, бросил на это все силы… но и с края башни столкнул, будто бы желая показать Ольхо, что шантажировать привязанностями бесполезно.

Пока мэтр приходил в себя, пока мы жили в поместье Кира… Мне удавалось убеждать себя, что он – не такой ужасный, что в этом таился какой-то смысл. Иначе, вынужденная принимать его помощь, я сошла бы с ума.

Сейчас же Таши только подтвердил мои страхи и опасения – Кирино поступил так специально. Намеренно. С каким-то отвратительным рассчётом, понимать который совсем не хотелось.

– Это не в его духе, – продолжил говорить Весташи – суетливо, прерывисто дыша. – Но я… догадался, понял. Не мог не понять, после всего, что… после… а ещё ты… Он не покажет этого, никогда не признается, но ты стала дорога ему. Может быть, как дань уважения сеньоре Ларице или… или ещё какая-нибудь ерунда. В его чувствах я уже давно не пытаюсь разобраться, все ноги там переломал. Но одно я знаю точно. Он впервые за долгое время действовал импульсивно. Без какого-то плана, какой-то схемы, даже маленькой крупицы осознанного решения.

– О чём ты?

– Разве ты не догадалась? – мэтр издал смешок и почесал кончик носа. – Он изувечил меня специально. Чтобы напугать нас с тобой, чтобы мы держались подальше от него, чтобы ненавидели, чтобы… чтобы... Но не рассчитал, подумал, что всё, конец. Убил. Самое дорогое, что у него было, понимаешь? Самую ценную игрушку. Импульсивно скинул, не думая, что может разбить так, что не починишь.

Теперь уже я судорожно цеплялась за тонкую фарфоровую пиалу. Голос Весташи доносился до меня с каким-то запозданием – звуки были и даже складывались в слоги и слова, смысл которых, каждого в отдельности, получалось разобрать. Но во что-то цельное оно никак не собиралось.

– А если я вдруг не решился бы уехать, то стал бы очень… как бы это сказать? – вновь издав нервный смешок, Таши принялся скрести ногтями по столу. – Стал бы очень удобным. Ограниченным. Таким, что за мной и моими действиями легко бы было уследить. Вернее, я такой и есть. Уже. И ничего не изменить, так что… так что он убедился, что мы уедем вместе. Что мы точно будем в порядке. И остался там. Один остался. Совсем.

– Стой, – выдавила из себя я, потёрла лоб и, отставив несчастную чайную посудину, перехватила руку мэтра. – Ты… ты же понимаешь, что он больной? Так нельзя, Таши. Демоны раздери, есть же слова и рот. Ты сам мне в голову вдалбливал, что надо разговаривать.

– Кир… Кир иначе не умеет, – покачал головой он и с мольбой уставился на меня. – Ириска… Рисса, ну правда, пойми…

Я не могла. Не получалось себя заставить хоть что-то понять. Уж кто-кто, а Таши знал побратима лучше всех. Значит, в его словах была чистая правда. Значит, все мои попытки разглядеть в мерзавце хоть что-то светлое, попытаться его оправдать…

Безумие какое-то! Почему мэтр так спокойно говорил об этом ужасе? Сбивчиво, нервно, но всё-таки – без злости, обиды, ярости. Будто мы обсуждали выкинутый из окна любимый чайник мэтра, а не его самого.

– И ты больной, – вырвалось у меня. – Так не поступают с теми, кем дорожат. Это неправильно, Таши.

– Знаю, – глухо отозвался он. – Поэтому и сбежал. Чтобы не мешаться, чтобы не заставлять его поступать импульсивно. Я хотел ему помочь… Раньше верил, что получится. Но, видимо, доломал. Окончательно.

– Ты звал его с собой с самого начала? А мне предложил сбежать, потому что ничего не вышло, да?

– Нет, Рисса, ты не так всё поняла. Я…

– Вы из-за этого поругались? – закусила губу и встряхнула головой, чтобы набраться смелости. – Ты думал, что если он поступает с тобой так, то рядом с ним опасно всем остальным, так что решил увезти его? А он отказался.

– Да, – едва различимо прошептал Таши, – да, так всё и было.

Меня трясло от злости. То, что я услышала, разительно отличалось от моих даже самых смелых предположений. Вскочив, едва успела сдержать рвущееся наружу желание кинуться драгоценной пиалой мэтра в стену или раскрошить её рукой, не обращая внимания на возможные порезы. Куда-то точно нужно было деть кипевшие и плескавшиеся через край эмоции, однако делать это перед Таши казалось неправильным. Будто расшатываю и так дырявую лодку.

– Не важно, почему он так поступил, – глухо прорычала я, жалея, что вообще решила об этом заговорить. – И что собирается делать дальше. Я не хочу иметь с ним ничего общего, поэтому, пожалуйста… теперь уже я вынуждена попросить не говорить о нём. Никогда. Не со мной.

– Как скажешь, – выдавил улыбку мэтр, и мне сделалось не по себе от неё – такая тонкая, светлая и нежная, словно в самом начале нашего знакомства, когда у меня ещё не получалось различать его притворных гримас.

– Просто ответь, – вздохнула я и притянула к себе Таши, обняв, – ты поедешь со мной в Мтисаву?

Самым паршивым было то, что Таши улыбался искренне. Различить наигранность у меня не вышло, и потому на душе скребли кошки. Что-то точно было неправильно, но вот что именно…

– Конечно, – легко отозвался он. – Конечно, Рисса.

(8)

Наблюдать за представлением с площадки под куполом манежа – сплошное удовольствие. Я частенько забиралась сюда во время тренировок, когда хотела побыть одна, пока Мирит не узнал о моём убежище и не заимел привычку стаскивать отсюда. Ему казалось, застенчивая и робкая «аристократка» пряталась потому, что чувствовала себя лишней. И какое-то время назад, пожалуй, я бы согласилась с Миром. Думалось, вся эта зажатость, стеснение, неумение подбирать слова и находиться среди людей – от неопытности и скопившихся страхов. Но на самом деле мне куда приятнее было один на один со своими мыслями, в стороне от потока, если можно так это назвать.

В библиотеке при храме, куда едва-едва доносились далёкие звуки улицы. В углу чайханы или траттории, чтобы видеть всех и становиться невольной свидетельницей чужих мгновений жизни. Смотреть, как перешучиваются ребята во время тренировок, с какими горящими глазами они занимаются любимым делом. Будто бы следишь за представлением, а не участвуешь в нём. И всегда оставлять для себя возможность вернуться, когда захочется.

Возможно, желание оставаться в стороне во мне разглядела не только Карэн, но и Дитрея, так что силой меня никто держать не собирался. Или давить на чувство вины, мол, смотри, как мы постарались, подготовили всё для номера! Нельзя же так сразу брать – и уходить.

Билеты на единственное сольное выступление новоявленной звезды раскупили в два счёта, поэтому за окупаемость моего номера я не переживала. Тут сыграла свою роль репутация цирка. Если уж Дитрея обещала нечто грандиозное, её словам охотно верили самые требовательные и искушённые зрители. Невольно и я поверила в то, как отзывалась обо мне хозяйка.

Наверх решила забраться не только от жажды уединения – делать это потом было бы не так удобно, особенно оставаясь незаметной. Да и ребята сегодня суетились и нервничали в разы больше, всё-таки выступать предстояло не только перед обычной публикой, но и делегацией ньэннских послов – нелюди вздумали посмотреть на местные развлечения. Или, может, Таши договорился с тем странным ньэннцем, предоставив возможность посетить местный цирк. Забалтывать мэтр умел, так что…

– Мандражируешь? – послышался снизу весёлый голос Мирита.

Я легла на пол площадки, чтобы протянуть руку и помочь ему подняться. Не сомневалась, что он со своими навыками легко бы забрался и сам – в конце концов, я тоже как-то наловчилась, – но Мир тогда принялся бы ворчать об отсутствии взаимовыручки в коллективе.

– А похоже? – хмыкнула я и перекатилась в сторону.

Пространства здесь с лихвой хватало, чтобы не только стоять или сидеть, но и лежать. Устроившись на спине, я запрокинула голову и заметила блики магических огней, танцующих на своде купола. Судя по фиолетовым отсветам, выступление с Тильмари в главной роли было в самом разгаре. Только в этот раз роль заблудившегося в лесу мальчишки досталась кому-то другому – не Мириту.

– Нисколько, – отозвался Мир.

Он устроился на полу рядом, скрестив ноги и легонько покачиваясь, будто одинокая травинка на ветру. В отличие от меня, Мирит завороженно глядел вниз – ему нравилось, даже если смотрел в тысячный раз, даже если знал наизусть все шаги и взмахи, даже если сам неоднократно участвовал в представлении.

Именно благодаря его восторгу я пришла к выводу, что арена цирка – не для меня. Они все выступали ради какого-то особенного чувства, которое подпитывалось овациями, вниманием, восхищёнными возгласами. Видели в других номерах не просто отработанные движения, а нечто большее. В отличие от меня.

– Я в первый раз тоже не боялся, – внезапно поделился Мирит и нехотя оторвался от созерцания. – Только после накрыло. Казалось, всё сделал не так.

– Если ты пытаешься поддержать, то вариант выбран так себе, – хихикнула я и несильно пихнула его ногой. – Дит просила проведать или случилось что?

– Ты мне нравишься.

Я вопросительно уставилась на Мира. Тот взгляд отводить и не вздумал, лишь хитро ухмыльнулся и встряхнул головой.

– Красивая, весёлая, умная, – принялся перечислять он. – Жаль, что уходишь. Я поэтому и решил поговорить, пока возможность есть.

– Может, вернусь ещё.

Внутри поселилось странное чувство, описать которое никак не выходило. С одной стороны, мне было приятно услышать о симпатии Мира, а с другой – непонятно, что он под этим «нравишься» подразумевал. Но спрашивать об этом совсем не хотелось, неопределённость отчасти устраивала.

– Может, – пожал плечами Мирит. – Ты как Карэн, это сразу видно было.

– Я… и как Карэн? – фыркнула и, чтобы куда-то деть смущение, поднялась на ноги, принявшись поправлять костюм. – Скажешь тоже!

Внизу разразились бурные аплодисменты, на какое-то мгновение зал погрузился в полную темноту. Вспыхнули новые магические огни и красочные иллюзии, и в их отсветах Мирит сам на себя не походил. Таким хотелось его запомнить – куда более взрослым, серьёзным, с лёгкой улыбкой и таинственными искрами в глазах. Не весёлый балагур, не ворчливый напарник…

А каким вообще был настоящий Мирит?

– Скажу, – кивнул он. И наваждение спало.

Наверное, я потому и хотела держаться в стороне, чтобы смотреть на людей поверхностно и представлять их какими угодно там, под всеми этими хитрыми масками, которые нет-нет, а всё же носил каждый. Не нужно было разгадывать, ломать голову, пытаться выяснить истину. Я ведь так от этого устала.

Или нет?..

– С ней-то я знаком уж побольше твоего! – цыкнул Мир и постучал по кончику своего носа. – Думаешь, одна такая, умная и наблюдательная?

Несмотря на то, что я смотрела на него сверху вниз, ощущалось это неуютно, так что присела на корточки. Наружу рвался вопрос, который слишком долго прятался в самом дальнем углу.

– А как ты понял, что цирк – это твоё?

– Сбежал, – наклонившись ко мне, шёпотом ответил Мирит и постучал уже по моему носу. – С детства ненавидел все эти выступления и родителей, которые, как мне тогда казалось, ничегошеньки не добились в своей жизни, раз уж колдовали на потеху народу. Меня переманил один Владеющий. Три года обучения под его крылом и год в Академии. Знаешь, мне пророчили место в Конклаве…

– И что было потом?

Мир криво усмехнулся и наклонился вперёд, на какое-то время вернувшись к наблюдению за творившейся внизу магией. Торопить казалось неправильным, всё-таки он не обязан был ничего мне рассказывать и делился чем-то строго добровольно, но справиться с любопытством не выходило.

В этом, видимо, и таилась моя основная проблема. Из-за этого я никак не могла сбежать окончательно, отгородиться от случившегося в Алитте, перестать думать. Тогда было очень страшно, но мне до сих пор нужно собрать все кусочки мозаики, разложить по полочкам факты, сложить происходящее в какую-то логичную и понятную историю. И потому я ещё металась где-то там, глубоко внутри, под коркой изо льда и нежелания быть замешанной в тех ужасах.

Я жаждала найти ответы. А как перестать об этом думать – не представляла.

– А потом мне всё опостылело, – пожал плечами Мирит и откинулся на спину, зачарованно наблюдая за отсветами на сводах купола. – Учебники, нудные занятия, интриги внутри Академии и Конклава… обо всём этом интересно мечтать издалека. Приближаться к этой клоаке я больше не хочу.

– Но как ты понял, что твоё место – здесь?

Он начертил в воздухе руну Yise – на доли мгновений подсвеченная магией, та растворилась радужным всполохом.

– Иногда будущее предопределено за нас, – хмыкнул Мир. – И только когда отходишь на пару шагов, видишь, что всегда был на своём месте.

Встряхнув головой, неуверенно улыбнулась и нервно принялась поправлять перья на манжетах своего костюма. Спасибо главной швее, жарко в нём совсем не было – приятная пожилая женщина старалась, чтобы наряды артистов в первую очередь были удобными, и лишь потом эффектными. Со своей работой она справлялась потрясающе.

– Говорю же, ты – как Карэн, – Мир сел и повертел рукой в воздухе. – Здесь тебе хорошо, людям с тобой хорошо, вроде бы всем нравишься, но…

– Что-то не так?

Мирит вновь постучал по кончику своего носа.

– Верно. Будто зуд под лопатками, сначала ненавязчивый, но с каждым днём он становится сильнее. И не даёт тебе радоваться тому, что есть.

– Как-то это слишком…

– Патетично? – хмыкнул он. – Согласен. Но говорю я с тобой об этом только потому, что ты и сама чувствуешь – это правда. Месяц назад ты бы отмахнулась от моих слов. Как, пожалуй, отмахивалась от многих советов до этого, пусть и считала их правильными. Юности это свойственно.

– И откуда в тебе столько ума?

– Поживёшь с моё – наберёшься, даже если не особо горишь желанием.

Я задумалась. И правда, сколько Миру лет? Он – чародей, так что возраст тут угадать сложно. Раньше я совсем не присматривалась к тому, насколько велик его дар – не видела в этом смысла, потому что выстроить стену между собой и циркачами казалось правильным. Невысокую – ровно настолько, чтобы как бы и вписаться в окружение, но при этом голову себе не сильно забивать. Мне казалось, в ней и так было достаточно всего. А на деле…

И со старыми проблемами не разобралась, и здесь не позволила себе расслабиться и отпустить прошлое. Не смогла всё-таки сбежать.

– Ну, своё дело я сделал, – хитро ухмыльнулся Мир и пополз к краю, за которым пряталась лестница вниз. – А тебе ещё морально к выступлению готовиться, так что давай! Грудь втянуть, задницу – выпятить…

Я рассерженно клацнула зубами, запоздало сообразив, что, наверное, Мирит сюда не по своему желанию полез, что бы он там про «нравишься» ни говорил. У самого края я схватила его за руку, чтобы задержать ненадолго.

– Это Карэн велела тебе поговорить со мной? Дитрея? Или Таши?

– Может быть, – ответил он и нежно разомкнул мои пальцы. – А может, я просто надеюсь, что когда-нибудь ты к нам вернёшься.

От прикосновения горячих сухих губ к запястью внутри меня что-то дёрнулось. Мирит смотрел снизу вверх, но у меня вновь создалось ощущение неправильности. И то, как мерцали в глубине его глаз отражённые куполом отсветы магических огней…

– Удачи, Сорока, – подмигнул Мир.

Смешно. Вроде бы Сорока по прозвищу, а сегодня изображаю альбатроса. И даже костюм из-за этого полностью белый… Пусть так и неуютно совсем, Дитрея сказала, что белый – куда заметнее под куполом цирка, так ещё и блики магических огней на нём плясать должны красиво.

Вновь принялась перебирать перья на рукавах. Подумав немного, отползла от края и потерянно уставилась в никуда.

Мне с самого утра никак не давало покоя: красивый костюм, столько вложенных сил и времени, помощь кругом, а я почему-то не радуюсь. Сижу и думаю, как бы скорее снять с себя всё это, смыть с лица грим и пойти домой, к Таши. Такая ли я хорошая актриса, если Мирит сумел разглядеть во мне это? Или я его настолько недооценила?

Возможно, так долго я продержалась здесь только потому, что мне было интересно. Что-то новое, что-то вроде бы и похожее на старые тренировки, но – с другими акцентами. Так было проще, чем самой выдумывать применение для себя.

Почему я вообще сомневаюсь, когда передо мной маячит возможность избавиться от проклятия? Почему мне было легко думать о «когда-нибудь потом», если ценой этого «потом» становились чьи-то жизни? Неужели мне настолько не важно, сколько людей умрёт по моей вине? Когда убивать стало так легко и нормально? Лишь бы жить самой, да… но куда подевалась та девочка, дрожавшая в переулке, перебирающая в голове варианты, как спасти несчастного старика? Я была готова молить Кирино, думала тогда встать на колени перед ним, ползать в грязи. Если бы не проклятие. Если бы не жуткий шёпот, дёргающая душу нить.

А может, смирилась? Устала сопротивляться, и потому не могла никак поверить, что спасение – вот оно, только доберись до Мтисавы, разыщи Рюдзина… Почему нельзя было так с самого начала? Или, нет… каков шанс, что надежда имела смысл? Кирино не смог помочь, так почему какой-то…

Я закусила губу. Со мной определённо что-то не то, и виной этому – метка Жатвы. Несколько лет я провела как в тумане, позволяла кому-то решать, управлять мною, передвигать как камешки на доске для игры в падук. Чёрный, белый, чёрный… А какой я камешек всё-таки? И хочу ли и дальше быть камешком под чужой рукой?..

Так ничего и не поменялось. Я сама – не поменялась. Всё та же трусливая девочка.

Хотелось разреветься, выдрать перья из костюма, бежать. Но… обещание. На меня рассчитывали. Поэтому – сначала выступление, а всё остальное потом. И с Таши, мне обязательно нужно снова поговорить с ним, потому что тот ответ, то его согласие… было не настоящим. Неправильным. Вынужденным. Мэтр боялся, что его бросят, что Кирино не примет его обратно, и потому – цеплялся за меня. Сомнений в его чувствах не было, но мне стало мерзко от себя: использую подобным образом сродни чернявому мерзавцу. Потому что и сама боюсь остаться одна. Потому что вдруг посчитала, что использовать кого-то – нормально.

Не заметила, как превращаюсь в тех, от кого хотела сбежать. Об этом, наверное, говорил Таши когда-то давно?..

Зал погрузился во мрак. Послышались первые ноты мелодии – робко вступила флейта. Следом за ней – барабаны и едва различимые колокольчики. На их фоне скрипка взяла тоскливую высокую ноту, словно далёкий, слившийся в нечто единое и протяжное, свист. Знакомая музыка выдернула из сумбурных размышлений, и я обнаружила, что прокусила губу до крови. Но это было не так важно, не так обидно и не так уж и мешало. Сначала – сдержать слово. Выступить, не посрамить поверивших в меня и доверившихся мне Дитрею, Карэн, Мира, Тиль… всех из цирка. В конце концов, этот номер – не только моя заслуга.

Я ступила на канат, мягко пружинивший под ногами, ощущавшийся скорее поверхностью водной глади, чем натянутой стропой. Двигаться в темноте, наощупь, не пришлось – благодаря заклинанию, которому так кстати обучил меня Таши. Когда я вышла к центру, мрак рассеяли ещё робкие, едва различимые огни – первые всполохи магической иллюзии. У зрителей должно было создаться ощущение, словно они находятся под водой, а огоньки – медленно погружающиеся на дно искры. А я – где-то на поверхности.

Двигаться нужно было крадучись, нарочито несмело, словно опасаясь упасть. Ровно до момента, пока музыка не стала набирать силу. Вместе с этим вокруг стали возникать новые иллюзии – неведомые морские чудища, похожие на тех, что наведывались в залив. Тёмные махины вальяжно плыли среди сине-зелёных светлячков, собирались в круг подо мной.

Я покачивалась, наклонялась, переступала – любопытная птица, не иначе. Костюм на подобную ассоциацию как раз и должен был наталкивать: перья на плечах, манжетах и вороте, накидка в форме крыльев и остроклювая маска.

Воздух наконец-то сделался тягучим, на него получалось опереться – всё, как говорила Карэн. Я не думала, как двигаться – я сама была движением, плыла вслед за музыкой, позволив телу самому выполнять все заученные движения.

Горько не было. Скорее, я чувствовала, что вот-вот поймаю свободу за хвост.

***

Когда всё закончилось, я попыталась незаметно скрыться и разыскать Таши – мэтр точно находился где-то в зале, он ведь обещал, что обязательно придёт посмотреть и не пропустит моё первое и единственное сольное выступление. Он был мне нужен, чтобы поговорить ещё раз, отбросив страх и избавившись от сомнений. Чего тянуть, делать больно и себе, и ему, когда можно было разрешить всё сразу?

Но Мир не дал уйти так просто. И почти силой потащил меня к остальным, где вовсю праздновали успех представления, делились впечатлениями, хвалили друг друга… Добрая традиция привечать этот самый успех, чтобы он не повернулся к циркачам спиной. Они устраивали маленький праздник каждый раз, и всегда я чувствовала себя лишней. Поэтому и сейчас не смогла выдержать и осьмушку лучины, сразу хотелось спрятаться или убежать. Только теперь внутри меня клокотало что-то чёрное и болезненное, требующее скорее выплеснуть его, а от яркого веселья кругом становилось тошно. До того тошно, что я чуть не сорвалась на Дитрею, которая только и хотела, что лично поделиться со мной теми отзывами, что она услышала от зрителей.

– Не передумала? – на всякий случай поинтересовалась хозяйка цирка.

– Нет, – сдавленно ответила я, чувствуя, что ещё немного – и разревусь прямо здесь.

Я знала, что и без меня кто-то будет выступать с этим номером. Всё-таки столько сил и времени вложено в костюм, музыку, иллюзии, постановку танца. Мало ли здесь воздушных гимнастов и акробатов?

Но плакать хотелось не из-за этого. Я никак не могла справиться с эмоциями, и они рвались наружу таким странным образом. Пока от лёгкого прикосновения Карэн к моему плечу и от её обеспокоенного взгляда внутри меня что-то не переменилось. Стало понятно, что всё это – собравшиеся в ком тревоги и страхи.

Страшно думать, что я здесь на самом деле чужая и не прижилась ровно так же, как и когда-то давно – в Шёпоте. Там тоже все улыбались, были готовы на многое для меня, но до сих пор больно от того, что о решении распустить гильдию никто, совсем никто со мной и словом ни обмолвился. Меня приютили, но в семью – не приняли.

Страшно предполагать, к чему мог привести разговор с Таши. В глубине души я догадывалась, давно догадывалась, чем всё закончится и что надеяться – глупо. Шиинг и размеренная жизнь разбаловали меня, заставили усыпить бдительность. Я не жалела ни о дне здесь, но как-то позабыла, что больно – обязательно будет.

Страшно прийти и увидеть, что Таши куда-то сбежал. Не просто же так его здесь не было? Вдруг он откуда-то узнал о том, что происходило в Коссэ, и стремглав бросился к Киру. Уж проницательный мэтр точно знает: возвращаться туда я не хочу, а значит, любые уговоры бесполезны. А поскольку разговаривать о таком – слишком больно и сложно, он точно сбежит. Бежать ведь всегда легче.

Страшно ехать куда-то одной, страшно самой искать Рюдзина, страшно услышать, что снять проклятие невозможно…

Мне не было так страшно даже в том проклятом лесу. Там было куда проще. Там нужно было просто бежать.

Я не заметила, как вцепилась в руку Карэн. Её тонкая ладонь ощущалась и не частью тела вовсе – маленьким мотыльком между пальцев, чьи крылья щекочут кожу. Гадалка ободряюще улыбнулась и чуть качнула головой.

– Я не смогла остановить мужа, он ушёл вместе с Таши. Иди сейчас, если хочется. Я прикрою тебя здесь.

Некромант всё-таки решил стать тем, кто принесёт дурные вести из Коссэ? Или Таши вынудит его поделиться этими вестями?

Как бы то ни было, я рванула домой, крепко обняв Карэн на прощание и попросив передать, что в цирк ещё обязательно загляну, прежде чем уеду. А про себя решила: если Таши сбежит, то имею полное право в нём разочароваться. И не стану забивать себе голову страданиями по такому ужасному человеку. Но в глубине души теплилась надежда, что поговорить у нас получится. Без лжи и масок.

Последняя лестница на пути к кипарисовой аллее с маленьким, ставшим настолько родным и тёплым домом, далась мне с трудом. Вроде и привыкла взлетать по ней играючи, но сегодня ноги налились свинцом, а вдохнуть полной грудью всё никак не получалось.

На пороге сидел некромант. Зловещий посох он прислонил к стене рядом, а на меня смотрел чуть виновато, но с ехидной улыбкой. На миг почудилось, что именно Тогэра не дал мэтру сбежать, потому и сидел на пороге сродни тюремщику. Только вот… пустят ли меня внутрь? Хотя, ради этого, пожалуй, и были все старания.

– Доброго вечера, банола, – поздоровался Тогэра и отсалютовал трубкой.

– Привет, – миролюбиво отозвалась я и чуть дёрнула плечами, когда взгляд вновь сам собой потянулся к оскалу черепа, что венчал посох некроманта.

С самого начала, как мы приехали в Инг-Ши, я знала, что здесь – ненадолго. И ждала вестника, первую ласточку, которая станет предзнаменованием того, что мэтр сорвётся и уедет куда-нибудь ещё.

Без меня.

– На тебе лица нет, – сочувствующе вздохнул некромант. – Не буду вам мешать, разбирайтесь спокойно. Только…

– Только? – спросила я, когда он внезапно замолчал.

Этой ласточкой не обязательно должен был стать Тогэра. Признаться, увидеть некроманта вновь я не ожидала и приятно удивилась.

Хоть что-то приятное.

– Только помни: ненавидеть проще, чем понять.

(9)

Он сидел на лавке у входа – сгорбленный, с опущенной головой, похожий больше на брошенную хозяином марионетку. Стоило подойти ближе, Таши поднял взгляд и нарисовал на лице лучезарную улыбку. Внутри меня что-то дёрнулось, дрогнуло протестующе: вот же, смотри, сейчас он, весь такой из себя счастливый, будет топтать сердце, чувства, свет внутри – всё-всё, что расцвело от его признания. Всё, что давало возможность гнать от себя страх одиночества, страх ответственности за саму себя.

Я опустилась рядом, взяла его за руку и переплела пальцы. Таши не шелохнулся. Видел – мне есть, что сказать.

Да, есть. Но я не представляла, как заставить язык двигаться. Как собрать из обрывков жгучего страха, кусочков светлой грусти, осколков трепетной любви, частичек горькой обиды – как из всего этого сложить красивую мозаику так, чтобы обоим было не больно.

Потому что никто из нас не последует за другим.

– Прости, что заставила тебя ехать со мной в Мтисаву.

Начать следовало с самого простого: признание вины. Когда-то мне показалось, что раз уж все используют друг друга, то нет ничего плохого уподобиться всем и думать в первую очередь о себе. Благодаря Карэн я смогла дойти до осознания своей неправоты чуточку раньше, чем сама ощутила, насколько неуютно с такой жизненной позицией существовать.

Любовь не должна держать на цепи.

По крайней мере, моя любовь – не такая. И я, желавшая не быть ничьей марионеткой, поступала лицемерно, когда захотела использовать других только потому, что со мной поступали так. Пусть истинных мотивов отца мне ни за что не понять, пусть я хотела не видеть его никогда больше, даже он… даже он по-своему заботился. Не использовал – был вынужден делать вид, чтобы его считали ужасным человеком. И боялись.

Надеялась, что это было правдой. А кто запретит держать в сердце тлеющую надежду? Ждать от него защиты бессмысленно, но почему бы не оставить в душе место детским воспоминаниям, выделить уголок для наивных мыслей, что он – немножко герой?

Стало смешно от своих мыслей, когда мнилось, что Кирино помогал мне больше, чем отец, – просто потому, что был рядом. Я никогда не узнаю, сколько всего сделал и продолжает делать Грассэ. Он ни за что не позволит это увидеть. Не стоило омрачать детские воспоминания – те куцые обрывки, что всплывали иной раз – только из-за того, что отец чем-то не угодил мне сейчас.

Впрочем, желание, чтобы он всё-таки держался подальше, ничто отменить не могло. Даже самые тёплые воспоминания.

– О чём ты? – натянуто рассмеялся Таши.

Мама как-то говорила, что иногда извиняться перед кем-то нужно не для того, чтобы человек простил. Да и не было смысла извиняться, когда из-под палки, не по своей воле. Не потому, что испытываешь потребность сам.

Я просила прощения не для того, чтобы мэтру стало лучше. Нужно было преодолеть себя, выкорчевать чужое жуткое мышление из своей головы. Можно оправдать это проклятием, влиянием метки, Кирино… какими угодно обстоятельствами. Причину найти, если постараться, не трудно. Но есть ли смысл?

Честна ли я с собой? Это – куда важнее.

– Ты не со мной хочешь быть сейчас, – наконец, смогла сказать я и взглянула на мэтра. Тот, ожидаемо, отвернулся.

– Рисса, я люблю тебя…

Возможно, посмотри он на меня, я бы не сдержалась. Бросила бы затею поговорить, сдалась бы… Что-то внутри желало, чтобы Таши посмотрел, чтобы попросил взглядом, чтобы возникла причина поменять свой выбор…

Нет уж. С таким решением нужно идти до конца. Иначе разочаруюсь в себе окончательно, перестану уважать, растопчу остатки гордости. Не Таши это сделает – я сама.

– Любовь – не цепь. Я не хочу держать тебя на привязи, не хочу заставлять делать то, что тебе не нравится, только потому, что ты меня любишь, – на одном дыхании произнесла я. – Так неправильно.

Он не отвечал. Сидел, отвернувшись, свесив кисти рук между коленей, и как-то неловко дёргал ногой, будто пытаясь скрыть очередной приступ судорог. Наверное, у него болела спина, но я позволила себе быть чуточку жестокой. Чтобы покончить с этим раз и навсегда. Чтобы разрешить хоть что-то в своей жизни.

И не жалеть потом, что так ничего и не сделала.

– Я не имел права говорить тебе эти слова, – прошептал мэтр.

– Потому что в твоём сердце уже есть кто-то?

– Нет. Нет, Рисса! – Таши всё-таки повернулся ко мне, нервно кусая губы. Впервые видела его настолько не в себе. – Я же говорил, что так бывает – любишь одинаково сильно больше, чем одного человека. Безумно важен не кто-то один. Я… я не имел права надеяться, что признанием привяжу тебя к себе. Ты права. А я до последнего считал, что этого разговора не будет.

Всё же врал, когда говорил о любви? Или я опять не так его поняла?

– Так ты?..

– Я не вру. Ни единым словом. Я люблю тебя, Марисса. И не знаю, что нам… мне теперь с этим делать.

У меня получилось улыбнуться. Не вымученно, не для того, чтобы успокоить его. Наверное, больше всего я боялась, что его признание было ложью. Что, не желая одиночества, Таши поступил настолько низко и подло, попытался привязать влюблённую девушку «ответными» чувствами. Пожалуй, о моих чувствах мэтр догадался давным-давно, и где-то в клубке тревог и сомнений прятались опасения, что однажды… однажды он уже хотел использовать. Пусть и не меня саму, пусть пытался зачем-то добраться до проклятия. Пусть и признался тогда…

И не видела раньше, насколько же он изранен, какой глубокий отпечаток остался от мук и ужасного обращения на его душе. Из-за страха... нет, из-за нежелания встретиться с самим собой настоящим – вот из-за чего люди могут поступать ужасно. А так всегда бывает, когда остаёшься один на один с голосом в голове – из глубин сознания поднимается кривое зеркало. И я ничем не отличалась от Таши.

Поэтому – буду смелой. Не отступлю.

– А нужно что-то делать? – невинно поинтересовалась я. – Не обязательно всё время быть бок о бок. И если тебе хочется быть сейчас рядом с Кирино, я пойму. Но и ты – не сажай меня на цепь, не тяни в Алитту.

– Рисса, ты… погоди…

– Что? – спокойно спросила я.

На душе возник странный штиль. Казалось, будто самое страшное позади: я поднялась на перевал по крутому склону с осыпающимися под каждым шагом камнями, а дальше – только лёгкий пологий спуск. Расставить все запятые и точки, высказать всё самое потаённое и сокровенное, убедиться, что чувства – они никуда не денутся. А даже если и денутся… так тому и быть.

Так и быть.

– Накричи на меня! – вдруг выпалил он и схватил меня за плечи. – Ударь. Ну же! Разозлись!

– Какой в этом смысл? – неловко улыбнулась я и коснулась его щеки. – Вперёд. Езжай. Я не буду тебя держать.

– Что?..

Ненавидеть проще, чем понимать. Всего одна фраза, которую я сначала и не поняла даже, а сколько помощи. Внутри меня что-то щёлкнуло, сдвинулось с мёртвой точки. Не сказать, что я исполнилась каким-то осознанием, но легче определённо стало.

Надо бы поблагодарить некроманта как следует.

– Ты хочешь найти повод, чтобы ненавидеть меня, – хмыкнула и провела пальцами от скулы к его уху, за которое легонько потянула. – Чтобы уехать отсюда без чувства вины, поэтому ждёшь, что я начну кричать, возмущаться и останавливать тебя, а ты – хлопнешь дверью. Этого не будет. Я не обманывалась с самого начала, я знала, на что иду, пусть это и пряталось где-то в глубине. Какие бы сладкие речи ты ни говорил, Кир для тебя – всё равно важнее. Это не обида, Таши. Не упрёк, не злость. Я, может, и не очень хорошо понимаю, что такое любовь и как её выражать… Но, знаешь, моя любовь – вот такая. Я хочу, чтобы она была такой.

– Марисса, ты не понимаешь…

– А сейчас ты попытаешься уговорить меня поехать с тобой. И этого не будет.

Он отшатнулся, судорожно перехватил мою руку, всё ещё державшую его за ухо. Попытался сжать запястье, но сил не хватило – всё-таки спина его мучила, пусть Таши и удалось ничем себя не выдать.

– Но как же…

– Все друг друга используют, – легко выдернув руку из захвата, я ткнула его пальцем в грудь. – Вы с Киром хорошо меня обучили. Я догадывалась, что являюсь лишь предлогом для побега и, рано или поздно, ты вернёшься в Алитту или куда там ещё переберётся Кир в погоне за своей целью. Ты сбежал со мной, потому что не хотел быть один. Я – с тобой, потому что тоже боялась этого.

– Как же мы с ним тебя искалечили, – потерянно пробормотал Таши. Мне показалось, или во взгляде промелькнул страх?..

– Не вы, – оборвала его неверный вывод и качнула головой. – Я сама выбрала стать такой. Я сама решала, что мне делать. А сейчас я решаю не использовать тебя. И переубеждать тебя куда-то ехать – тоже не буду.

– Ты не понимаешь. Он… он нуждается во мне. Только никогда этого не покажет.

Я стиснула кулаки. Ногти впились в кожу, большие пальцы свело, руки чуть задрожали.

– Я люблю тебя, Таши.

Неожиданно налетев, мэтр повалил меня на лавку и навис сверху. Ещё мгновение назад мелькавший где-то в глубине глаз страх показался миражом – теперь там плескалось что-то безумное, напоминавшее… радость?

– Но? – чуть ли не смеясь, выпалил он.

Испуга не было. Я чувствовала, что в любой момент могу оттолкнуть его и вывернуться, сбежать из «западни». И дело не в том, что мэтр слаб. Таши словно бы пытался напугать меня, разозлить, показать себя с самой худшей стороны. Будто бы одновременно проверял на прочность и не мог поверить, что любят и принимают. Что в его желаниях не видят ничего плохого, просто – не хотят идти по тому же пути.

– Что – но? – осторожно спросила я.

– Я люблю тебя, но ты меня пугаешь! Ты мне отвратителен! Давай же! Скажи!

Мне стало жалко его. Но жалость – неуместна. Жалостью я ничем не помогу ему, да и надо ли навязывать помощь тому, кто от неё отмахнётся? Хотя сказать, что думаю и чувствую, нужно.

– Я люблю тебя. Без всяких «но» – их никогда не было и быть не может. Я не стану делать тебе больно и не буду тобой управлять. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы у тебя всё было хорошо. Если тебе так лучше, я приму твой выбор. И я не буду с тобой ругаться.

– Ты… ты…

– Думаешь, если мы поругаемся, мне будет легче? Избавиться от чувств, уехать на другой край света, забыть обо всём этом… Так ты хочешь? Почему мне нельзя сохранить их? Помечтать о том, что когда-нибудь мы снова встретимся и будем бережнее друг к другу? Что потом будет всё иначе?

Он отшатнулся вновь, свалился на пол и закрыл лицо руками. Внезапно нахлынувшую тишину нарушало только рваное дыхание мэтра. Таши вдруг перестал выглядеть взрослым, опытным и мудрым, но это не оттолкнуло, не заставило чувствовать к нему что-то другое. Получилось увидеть в нём человека – такого же, как я сама. Со страхами, неуверенностью, ошибками, ранами – всем, что мешало, опутывало стальными нитями, не давало расправить крылья и ощущать хотя бы толику уверенности. Я наивно полагала, что уж кто-кто, а мэтр прекрасно разбирался что в чужих, что в собственных чувствах, и потому свалила на него эту обязанность – думать за нас обоих. Думать за меня.

Но правда в том, что никто из нас не знал, как было бы правильно. Никто не понимал, что делать дальше. Никто не хотел, чтобы всё заканчивалось так.

И потому Таши решил, что поругаться – лучший вариант.

– У меня есть просьба, – нарушила тишину я, спустившись к нему и положив голову на плечо. Подумав немного, коснулась пальцами его волос – так и самой спокойнее, и ему, наверное, тоже.

– Я… слушаю. Если я могу что-то для тебя…

Таши не плакал, как я того опасалась. Выглядел немного потерянным и измученным, чуть-чуть напуганным, и невольно вспомнилось, как он рассказывал о рабстве, о том, насколько важен ему Кирино. Мы тогда были также близко, и я тоже не понимала, что делать, но очень хотела успокоить его и помочь.

– Ты можешь, – уверенно кивнула я, когда мэтр всё-таки убрал руки от лица и поднял взгляд. – Не веди себя так, пожалуйста. Это…

– Пугает? – нервно усмехнулся Таши.

– Тревожит, – сама того не ожидая, я рассмеялась в ответ. – Не знаю, чего ты добиваешься, но мне хотелось бы сохранить между нами правило честности. А когда ты так странно себя ведёшь, я совсем перестаю тебя понимать. Да и себя, если честно, тоже.

– Я сам себя уже давно не понимаю.

Как только услышала это, получилось вздохнуть свободнее. Верно. Мэтр тоже может путаться и чего-то не понимать, сомневаться и бояться. Его не могло не раздирать чувство долга – с одной стороны Кир и те связи, что нельзя разрушать, а на другой чаше весов я и мои чувства. Была ли для него любовь обязательством или ответственностью?..

– А кто там говорил, что нашёл путь? – продолжая хихикать, я притянула Таши к себе и обняла. – Врал, значит? Или что-то тебя с него сбило?

– С каких пор мы поменялись ролями? – глухо усмехнулся он и бесцеремонно зарылся носом в мою грудь.

Действительно, когда же? Неужели я хотя бы немножко выросла за всё это время и теперь сама могу быть кому-то опорой и поддержкой?

– Ты лучше скажи мне, какой смысл в этом был? – наклонившись, я с трудом дотянулась до уха мэтра и легонько куснула. – Зачем меня пугать? Чтобы я тебя возненавидела?

Таши заёрзал, устраиваясь удобнее – так, чтобы и тыкаться носом в меня, и при этом хотя бы одним глазом видеть. Я окончательно успокоилась, когда увидела озорные искры в его взгляде и более расслабленное выражение лица. Это определённо была не маска.

– Так… проще.

– Проще, но не правильнее, – нахмурилась я. – Мучились бы оба.

– В любом случае мучиться будем, – дёрнул плечами мэтр и потянулся пальцами к моему лицу. – Надо ли?

Я перехватила его ладонь, ткнувшись в неё подбородком. Чтобы ни хотел сделать Таши, казалось неправильным нежничать в такой момент – всё же не до конца ещё разобрались. Но той тяжести, что душила в самом начале, уже не было.

– Мне кажется, счастье всё-таки не в том, чтобы постоянно быть рядом. Это… что-то вроде чувства, что на твоей стороне всегда есть кто-то? Как бы далеко он ни был. Мы же с тобой не навсегда расстаёмся.

– Ты всё больше напоминаешь мне Кира, – он зажмурился и беззвучно рассмеялся.

– Может, это потому, что ты по нему скучаешь? Вот и видишь во мне его черты.

– Может.

Снова повисла тишина. Таши в конце концов надоело держать мою голову, и тёплые пальцы переместились к затылку, нежно перебирая волосы и расслабляя. Соблазну я так и не поддалась – было ещё кое-что, о чём нельзя молчать.

– Я тебе не сказала раньше, – вздохнув, виновато улыбнулась и отвела взгляд, – а теперь как-то стыдно признавать. Кир не такой уж и мерзавец. Да, он скинул тебя с башни специально, но…

– Но? – непонимающе спросил Таши.

Мэтр знал побратима лучше, поэтому и не сомневался в Кирино. И до этого, выходит, пытался сделать так, чтобы я подумала о них обоих как об ужасных и отвратительных людях, безумных даже, использующих друг друга. Уже тогда Таши подводил всё к тому, чтобы его возненавидели? А я настолько поддалась эмоциям, пошла на поводу у желания обладать, у страха остаться одной… что и не заметила. Забыла учесть всё.

Сама себя запутала и обманула. И мэтру сделала больно.

Но, пусть Кир и не такой уж мерзавец, возвращаться в Алитту я не хочу. Совсем.

– Он использовал стазис, – наконец, сказала я. – Все силы, что у него были. Не могу знать точно, но, вполне возможно, ещё и часть своей души уничтожил, чтобы добыть нужное количество магии…

– Он… что? – Таши аж подскочил, встретившись лбом с моим подбородком, и тут же рухнул обратно, схватившись за голову.

Я клацнула зубами и тихонько взвыла. Ну и поделом мне, если душой не кривить, сама дура такая, виновата. Справедливое наказание. Надо было с самого начала об этом поговорить, отринув страх, а не тянуть до Шиинга. Сама же правило честности и нарушила, так что и на мэтра обижаться теперь глупо.

Хотя, иначе бы не встретилась с Карэн и про Рюдзина не узнала. Так что жалеть о сломанном артефакте – бессмысленно. Лучше уж новый выковать или купить, сделанного не воротишь же.

– Считай это ревностью, – прошипела я, когда мэтр примирительно поцеловал мой несчастный подбородок, из-за чего тот заныл ещё сильнее. – Или, не знаю… Мне было страшно оставлять тебя с ним. А теперь понимаю, что зря пошла у тебя на поводу и согласилась уехать. Зря пыталась что-то получить, умалчивая. Заставь я тебя остаться там, вы бы поговорили и всё разрешилось. А сейчас… не важно. Езжай.

– Благословляешь? – Таши сел рядом и нежно повернул к себе.

Мы, как и множество раз до этого, очутились близко-близко, нос к носу – так, что дыхания смешивались, губы едва касались чужих губ, и кроме всепоглощающих глаз ничего нельзя было различить. Но сейчас я смутилась сильнее, чем в любой прошлый раз.

– Что-то вроде того.

– А как же ты? – шёпотом спросил мэтр.

– Я хочу избавиться от проклятия. Оно не даёт мне жить. И если есть хотя бы мизерный шанс, что знакомый Карэн сможет мне помочь, я должна попробовать. А если нет… придётся разыскать Кирино и падать перед ним ниц. Не хочу сейчас об этом думать, если честно. Пусть будет, что будет.

– Я люблю тебя, Рисса, – помолчав немного, произнёс Таши.

– Я знаю, – с дуру ляпнула я совсем не то, что хотелось сказать, но получилось быстро исправиться: – И я люблю тебя.

Кажется, не расстроила своими опрометчивыми словами. Вряд ли мэтр говорил о любви только затем, чтобы услышать признание в ответ, скорее – подчёркивал то, что чувствовал. Напоминал, что не врал. Но мне хотелось и самой сделать также.

– Отправляй хотя бы иногда вестников, – рассмеялся он. – Я же с ума сходить буду.

– Хорошо. И ты отправляй. А если надоест Кир, ты знаешь, кто тебе будет рад… или я сама тебя найду, как только разберусь с собой.

И вновь – тишина. Всё уже было сказано, в другом не оставалось смысла…

– Можно? – с хитрым прищуром уточнил мэтр.

В той привычной манере, которая и согревала, и раздражала одновременно. Пожалуй, никогда не получится к этому привыкнуть.

– Если ты будешь продолжать спрашивать, начну отказываться, – хихикнула я.

Он притянул к себе ближе и поцеловал. Но не в губы, как я того ожидала, а в лоб – горячее прикосновение превратилось в обжигающее клеймо, после которого все тревоги мигом покинули мысли.

И такое «прощание» показалось самым правильным.

Час Змеи

(10)

Голова раскалывалась, и оттого шаркающие шаги и протяжные вздохи ввинчивались в неё с такой яростной силой, что я сжала зубы и попыталась прикрыть уши руками. Не помогло – Брик обладал особым басовитым тембром, который резонировал сродни демоническому рыку, и скрыться от назойливого звука не вышло.

Толком не проснувшись, я скатилась с дивана на пол и кое-как приняла вертикальное положение. К вздохам добавилось невнятное ворчание, поэтому пришлось спешно собирать раскиданные по полу книги, кусая губы и борясь с желанием стукнуть рыжебородого со всей силы. Вид у него был донельзя цветущий, несмотря на внешнее возмущение.

– Ты просила разбудить, – натянуто улыбнулся он, попутно выхватывая из-под моей ноги неведомо как оказавшегося здесь плюшевого медведя.

– Не так рано! – возмутилась я. Брик зашикал и приложил палец к губам, поэтому, понизив тон, я продолжила выражать недовольство: – Ты специально шаркаешь, признай. Прекрасно помню, что умеешь ходить бесшумно, и этот навык так просто не забывается.

– Конечно, – дёрнул плечами рыжий и принялся поправлять плед на диване. – Нечего спать тут, у тебя комната есть. И, вообще, я о тебе забочусь! А то проснутся мелкие, понабегут сюда, будут на тебе и твоих книжках прыгать, заляпают всё грязными пальцами, а тебе ещё эти кирпичи бумажные обратно главе тащить. Так что давай, вставай, убирай ценности свои, и марш завтракать. Улька уже что-то сготовить успела.

Смерив Брика долгим взглядом, я нехотя признала его правоту. То, что в гильдейской гостиной работалось лучше всего, не означало, что эта комната – моя собственность, в которую другим вход запрещён. И уж лучше шаркающий рыжий на мою больную голову с утра пораньше, чем детские визги – тут он тем более прав.

Путь до Тавра нельзя было назвать захватывающим. Плавание до Мтисавы позволило окончательно взвесить и разложить перепутанные мысли по полочкам. На корабле мне удалось выкупить целую каюту, откуда я выходила лишь изредка и в основном ночью – подышать свежим воздухом да немного размяться, пока никто не видел. Даже то, что я очень хотела избавиться от проклятия и не собиралась больше отбирать ничьи жизни, не отменяло необходимости тренироваться и держать себя в форме. Мало ли, какие напасти могли приключиться? Да и от прочно въевшихся в распорядок дня привычек сложно отделаться.

Сойдя на мтисавский берег, я не сразу сумела прийти в себя и перестать глазеть по сторонам. Удивлённо распахнутый рот и восторженные возгласы выдавали во мне приезжую с головой, но беспокойства по этому поводу у меня не было – всё равно долго задерживаться в Яугре, столице Мтисавы, не планировала. И вряд ли у кого-то получилось бы развести меня на кругленькую сумму за какие бы то ни было услуги – денег с собой специально взяла всего ничего.

Города здесь разительно отличались от всего ранее виденного. Здания строились минимум на пять этажей, нередко встречались башни высотой в разы превышающие шпили королевского дворца, а количество магических механизмов на улицах поражало. Самоходные кареты, газовые фонари, летающие высоко в небе дирижабли – лишь малая часть тех чудес, с которыми я успела познакомиться по прибытии в Мтисаву. На таком дирижабле добраться до Тавра, где жил Рюдзин, можно было в два счёта, но всё же я остереглась пользоваться незнакомым транспортом, и сумела разыскать подходящий дилижанс – между городами в княжестве постоянно курсировали специальные повозки. Требовалось лишь купить билет и дождаться отправления в назначенное время.

Самостоятельное путешествие и знакомство с чем-то новым одновременно будоражило и пугало, особенно когда возникали трудности с языком – далеко не все в Мтисаве свободно говорили на коссэльте, но в большинстве случаев мне откровенно везло. Видимо, не без помощи Скиля, попадались люди, с которыми худо-бедно удавалось объясниться, а весьма приятная женщина, что продала билет на дилижанс, всучила также небольшой разговорник, составленный, по счастливому стечению обстоятельств, неким прославленным бардом по фамилии Артуа.

Добравшись до Тавра, я быстро отыскала Рюдзина – как и обещала Карэн, достаточно было назвать его имя в ближайшем кабаке, и мне объяснили путь до дома гильдии Глубины. Пусть в Мтисаве и царили другие законы, а всё ж Лига и здесь прижилась. В основном гильдии тут выступали в качестве телохранителей и наёмников, становились подспорьем для регулярной армии Мтисавы, когда случались набеги на границы со стороны мелких, не прекращающих воевать между собой княжеств.

Далеко не сразу я узнала, что гильдия на всю Мтисаву вообще одна, с множеством отделений в разных городах и центром как раз в Тавре, где жил сам глава, Рюдзин, и располагалось что-то вроде училища. Именно сюда перебрались Брик с Улой благодаря рекомендации Ио – наставница некогда начинала свой путь в Глубине. Так что с обустройством никаких проблем не возникло, что не могло не радовать.

– Опять у него что-то без спроса стащила? – фыркнул Брик на растущую прямо на глазах стопку книг, которые я спешно собирала по всем углам.

Бросив попытки застелить диван не подходящим по длине и ширине пледом, рыжебородый полез исследовать пространство за подушками. На свет извлеклись деревянный меч, чья-то трещотка, кукольный бумажный зонт и часы на длинной, витой цепочке, принадлежавшие, судя по изображению рыб на крышке, мэтру Щуке. Должно быть, она в очередной раз неосторожно оставила их где-то в прихожей, а дети заиграли.

– Ты же не расскажешь? – опасливо покосившись на Брика, я кое-как собрала волосы висевшей на запястье лентой.

– Если он сам ничего не сказал, то кто я такой, чтобы тебя отчитывать, – фыркнул рыжий и наставил на меня тренировочный меч.

– В смысле? – удивилась я, отведя «лезвие» в сторону и подойдя ближе.

– Глава отлично помнит, что у него на какой полке стоит, так что не мог не заметить. Но ежели не сказал ничего, то дозволяет брать, наверное. Хотя, в следующий раз всё-таки спроси его, а то непонятно, на какое настроение нарвёшься ещё.

Я закусила уголок губ. Каким бы обманчиво добрым Рюдзин ни казался на первый взгляд, а всё ж таилось в нём что-то древнее и могущественное, с чем сталкиваться никто в здравом уме не будет. Особенно, если причиной такого столкновения может стать гнев. Пока я ещё не до конца понимала, как себя вести с главой Глубины, какое место занимала в гильдии, какую плату он мог потребовать за помощь… В общем, следовало проявлять сдержанность и поумерить аппетиты, не таскать всякие интересные книжки, особенно из личной библиотеки Рюдзина. Какими бы редкими и захватывающими они ни были. Читать у себя дома он не запрещал, как и прямо не озвучивал запрет выносить что-то. Неужели меня настолько пугало услышать отказ, что я даже не попыталась уточнить?..

Встряхнув головой, я плюхнулась обратно на диван. Брик уселся рядом, прижимая к груди весь ворох игрушек, что успел собрать. Не хотелось его расстраивать тем, что с пробуждением шумной ватаги ребятишек комната скоро вернётся к первозданному хаосу из всевозможного барахла, так что пришлось вновь кусать губы. Поймав встревоженный взгляд рыжебородого, я зевнула. Немного погодя, он зевнул в ответ.

– Слушай, – помявшись, всё-таки начал Брик, – если ты к главе всё равно собираешься…

Ага, значит, разбудили меня далеко не случайно и причина далеко не в том, что вздумала уснуть в гостиной, а не в своей комнате.

– Может, корзинку с едой ему занесёшь заодно? – продолжил он. – А то Щуку просить как-то не с руки, а если из мелких кого-то отправлять, они ж по дороге все коврижки сожрут, и глава опять ругаться будет.

В том, что глава Глубины вызывал у Брика целый табун мурашек, рыжебородый никогда не признается. Но и без того видно, как он старательно избегал общества Рюдзина и держался от него подальше, какую бы сильную благодарность за приют и место в гильдии ни испытывал. Ри досталась роль наставника, чему он несказанно обрадовался – не удивительно, что после не самых приятных заказов в Шёпоте, здесь ему хотелось покоя. Так что теперь рыжий носил гордое звание учителя и заведовал одним из домов, где воспитывались будущие члены гильдии – в основном сироты и беженцы из мелких княжеств, где царили голод и разруха из-за постоянных войн.

– Без проблем, – пожала плечами я. – Только, пожалуйста, донеси тогда эти книжки до моей комнаты. И закрой её на ключ. А то, сам понимаешь, ценные вещи…

– Разве ты не собираешься отнести их обратно?

– Я ещё не дочитала, – фыркнула и поспешила улизнуть на кухню, пока Брик не начал очередной раз запугивать характером главы.

– С огнём играешь! – крикнул мне в спину рыжий, но на этом нравоучения и закончились.

С кухни доносился сладкий аромат свежей выпечки – настолько манящий, что я невольно прибавила шаг. Стоило заглянуть за дверь, о себе напомнил живот, в котором со вчерашнего, кажется, обеда ничего не было. Началось всё с книжки про электрический ток, но поскольку большая часть книг в библиотеке Рюдзина либо на мтисавском, либо на ньэннских языках, приходилось изучать новое со словарями наперевес, так ещё и конспектировать в тетрадь. Возможно, темы для изучения языков я выбрала не самые лёгкие, но так хотя бы интерес не угасал. С общими физическими понятиями, по крайней мере, разобраться получилось за каких-то пару недель, и даже без помощи со стороны Рюдзина! А теперь вот стало зело интересно узнать, как работали некоторые мтисавские артефакты, где магией не пахло совсем.

– Доброе утро! – поприветствовала меня Ула, вместе с тем кинув строгий взгляд на попытку незаметно умыкнуть свежую сырную булочку с недавно вытащенной из печи противни.

– Доброе, – отозвалась я, однако от первоначального плана не отказалась и нагло запихнула ещё горячую булку в рот.

Как Ула умудрялась порхать по кухне с огромным животом, оставалось загадкой. Я смотрела на подругу со странной смесью трепета, восхищения и удивления. Нет, конечно же, откуда брались дети тайной для меня не было, но никак не получалось поверить в то, что совсем скоро у Брика с Улой появится малыш. Логичное, в общем-то, продолжение темы брака, ведь рыжебородый сделал предложение руки и сердца ещё в Алитте. И всё же... ребёнок? Не чей-то чужой, не один из воспитанников гильдии, а… их собственный.

– Ри опять заставляет делать всю грязную работу за него? – хмыкнула подруга, вытирая испачканные мукой руки о передник.

Обязанность пару раз в неделю преподносить дань в виде свежей выпечки переходила между всеми обучающими домами Глубины в Тавре. Откуда росли ноги у подобной традиции – никто уже толком и не знал, а лезть в чужую гильдию со своими порядками я не собиралась. Обряд казался странным и забавным, но исполнялся неукоснительно, несмотря на то, что никакого ужасного наказания за несоблюдение не существовало. Иной раз дети по дороге к главе и вовсе съедали всё, что лежало в «ритуальной» корзинке. Если Рюдзин и был в настроении поругать за это, журил он больше для вида. По крайней мере, так мне казалось.

– Мне по пути, – пожала плечами я и стащила вторую сырную булку – выпечка определённо поднимала настроение лучше всего.

***

Тавр был третьим по величине городом на всём Альяари, однако здесь не было такого размаха, что в Яугре. Но первый месяц всё равно приходилось привыкать к куда более высоким, чем в Коссэ или Инг-Ши, домам, время от времени пролетавшим в небе дирижаблям и громким гудкам самоходных карет. Широкие улицы, как и в Алитте, были разделены на дорожки для пешеходов и, отдельно, всевозможных повозок, так что прогуливаться и изучать город стало одним удовольствием.

Мтисава казалась не только средоточием магии, но и технологий. Страшно представить, каким тогда был Ньэнн, если здесь – лишь малая часть того, чем ньэннцы поделились и что разрешили применять людям. Артефакты на каждом шагу ошеломляли первые пару недель, но те же холодильные шкафы, равные целому состоянию в Шиинге, здесь были у каждого без исключения. Удобно, так что и не удивительно. А стирать вещи руками? Вот уж дикость! И для этого существовал специальный механизм с толикой магии, напоминавший чем-то бочку, в которую только и нужно было, что кинуть вещи и залить воду. И почему до Коссэ такой прогресс толком не добрался?..

На фоне Тавра дом Рюдзина выглядел миниатюрным и кукольным – всего два этажа, увитые плющом стены, треугольная крыша с крутым скатом и ажурные кованые решётки на окнах. Но самым удивительным оказался не внешний облик, а то, что таилось внутри.

Рюдзин был поистине великим волшебником, способным не только разбираться с самыми заковыристыми проклятиями. Внутри обманчиво-крохотного домика таилось немало комнат, галерей, огромная библиотека и даже внутренний сад – и всё это благодаря пространственной магии. Что такая существовала и на что она способна, я даже не знала, пока не стала гостьей в этом чудном жилище, где вмиг запутывались и блуждали все, за исключением самого Рюдзина. Однажды я осмелилась исследовать что-то за пределами знакомого маршрута, и начать решила с зело подозрительной двери, спрятанной между стеллажами на втором этаже библиотеки. За ней обнаружился вид на порт Алитты – слепящее летнее солнце, стройные мачты с собранными парусами, залив и остров Бурь. И ни следа чёрных обелисков или ужасного побоища драконов. Хотя, столько времени уже прошло, может, всё не так страшно?..

Но возникло чувство, словно я заглянула в прошлое. Разбираться, действительно ли дверь вела в Алитту, не стала – поспешно захлопнула её и решила без разрешения и сопровождения самого Рюдзина не ходить. Мало ли, как пространственная магия работала?

При всём своём могуществе, Рюдзин выглядел безобидным. Хотя бы потому, что внешне не отличался от ребёнка – ему можно было дать максимум лет пятнадцать, особенно если списать всё на низкий рост и исключительную худобу. Аккуратное каре чёрных волос, чуть раскосые изумрудные глаза и фарфоровая кожа – точь-в-точь кукла с витрины какого-нибудь мастера-ньэннца в Шиинге, а не человек. Сомнения насчёт человечности Рюдзина у меня, впрочем, и без того закрадывались, но озвучивать их казалось опасным – поднимешь ещё какую-то не ту тему, и всё. Что «всё» – выяснять не горела желанием. Потому что, какой бы смелой перед Бриком ни была, а один на один с Рюдзином каждый чувствовал скрытую угрозу. Несмотря на все милые и добрые улыбки.

Одним из любимых моих мест в этом доме стал холл со множеством дверей, ведущих неведомо куда. Узорчатая разноцветная мозаика на полу, удивительные живые картины на потолке, изображающие небо, а самое потрясающее и захватывающее – колоссальных размеров аквариум в центре. Внутри него плавали необычные рыбы всех цветов и мастей, однако меня куда больше увлекало разглядывать хитрую систему из ньэннских и магических светильников, а также – магическое плетение, благодаря которому вода всегда оставалась чистой. Вернее – подходящей для тех видов морских рыб, что Рюдзин выбрал. Благодаря его объяснениям я сумела понять, сколько всего требовалось, чтобы поставить у себя даже небольшой, настольный аквариум. Хоть чары многое упрощали, а всё ж тонкостей слишком много, так что желание завести нечто подобное и для себя у меня быстро отпало. Однако ничего не мешало приходить в гости и любоваться чужим необычным увлечением.

Когда речь зашла об аквариумах, Рюдзин с готовностью выложил все необходимые для изучения этой темы книги: и про растения, и про химический состав воды, её кислотность и щёлочность, а также множество атласов про рыб. За одним тянулось другое, и тогда я оказалась обложена всякими справочниками и учебниками. Библиотека здесь была поистине обширной, с множеством секций и небольшим вторым этажом, где пряталось всё самое непонятное и странное – по крайней мере, если судить по обложкам, потому что часть языков я разобрать не смогла.

Любой неосторожный вопрос грозился превратиться в целую лекцию или же хитрую ухмылку и предложение разобраться самой – тут уж какое у Рюдзина настроение. Угадать исход беседы не представлялось возможным, но от непредсказуемости я не страдала. Впервые кто-то не прятался от моих вопросов о богах, магии или чём-то другом. И даже если ответ не удавалось заполучить сразу, не запрещалось приходить снова и снова – чуть-чуть разобравшись, что-то поняв самой, где-то осознав, что в вопросе и пряталась разгадка.

Сколько Рюдзину было на самом деле, он предпочитал умалчивать. Некогда его прокляла не менее могущественная, чем он сам, колдунья, из-за чего волшебник очутился запертым навсегда в теле хрупкого юноши. Вспоминал он об этом с огромной неохотной, морщась и фыркая. Пришлось поумерить рвущееся вперёд меня любопытство, потому что Рюдзин действительно мог снять проклятие Жатвы. Выбирая между ответами на вопросы о самом волшебнике и долгожданной свободой, я решила поступить благоразумно. В конце концов, о многом другом он рассказывал куда охотнее, что было логично – о неудачах мало кто любит распространяться.

По обыкновению, я нашла главу гильдии в кабинете – сюда Рюдзин приносил изучаемые им в данный момент книги, здесь же проводил уроки для воспитанников Глубины и принимал гостей. Поначалу казалось, что ничего, кроме полукруга мягких кресел перед камином и стеллажей в комнате нет, но там, где должно было располагаться окно, за шторами прятался проход в лабораторию, где волшебник и проводил практически всё своё время. От разнообразия скопившихся вещей разбегались глаза: шкафчики с разноцветными пузырьками и колбами, всевозможные алхимические инструменты и механизмы, высушенные травы под потолком, и там же – разнообразные талисманы, кристаллы минералов, птичьи черепа, колокольчики и сплетённые из ивовых ветвей, нитей и перьев амулеты, должные защищать от кошмаров. Сам Рюдзин отлично ориентировался в многообразии магических принадлежностей даже с закрытыми глазами.

Мне повезло застать волшебника спящим – он устроился клубком в кресле, укрывшись ньэннским халатом вместо одеяла и обняв ворох свитков в серебряных ажурных футлярах. Чем-то Рюдзин походил на измученного подготовкой к экзамену школяра, разве что без тёмных кругов под глазами. Хотя, мятая одежда и взъерошенные волосы были – редкость, учитывая, с какой тщательностью глава гильдии следил за своим внешним видом.

Иногда мне казалось, что Рюдзин специально одевался излишне вычурно и мило, ещё больше начиная походить на фарфоровую куклу ростом с человека, чтобы специально вводить в заблуждение не знакомых с ним. Все его рубашки украшали рюши и атласные ленты, а иной раз он и вовсе надевал поверх них корсет, из-за чего волшебника можно было принять за девушку… если бы не бриджи. В Мтисаве женщинам разрешалось носить штаны или шаровары, но поверх всё равно нужно надевать хотя бы юбку – в вопросе следования традициям мтисавцы придерживались консервативных взглядов. Правда, нередко юбки и платья делались с длинными разрезами до бёдер и не так уж стесняли движения.

– Доброе утро? – неуверенно прошептала я, коснувшись плеча волшебника.

Он вздрогнул, выронил на пол все свои сокровища и уставился на меня заспанным взглядом. Рюдзин часто подолгу смотрел куда-то сквозь вещи и людей, словно бы видел что-то ещё, но в этот раз он сфокусировался на мне быстрее обычного.

– Расчисти место на столе. Позавтракаем, и я займусь тобой, – заразительно зевнув, Рюдзин потянулся и зашарил ногами по полу в поисках своих любимых чёрно-белых туфель. Те – по волшебству, не иначе – подлетели из-под кресла сами.

Я замешкалась, вцепившись в корзину с «дарами». Сложно было привыкнуть к тому, как волшебник где-то сразу переходил к делу, продолжал какие-то оставленные на потом вопросы и разговоры, прыгал с одного на другое. Словно порядок событий в его голове разительно отличался от привычного для всех остальных людей.

– Давай, – замахал рукой он, подбирая свитки, – не стой столбом, мне ещё надо кое-что закончить.

Только и сумела, что судорожно кивнуть. Прибираться на столе, за которым мы чаще всего и сидели, не было нужды – инструменты для работы с проклятием так и лежали, оставленные на своих местах, а кроме них ничего и нет. Наводить же порядок в том, где хозяйничал Рюдзин, не хотелось – мало ли, как он такое воспримет. Поэтому я аккуратно примостила корзину с выпечкой и уселась на высокий табурет, прекрасно зная, что ждать окончание «кое-чего» можно было аж до самого вечера.

– Итак, – продолжая зевать, протянул подошедший Рюдзин, – итак… Твоё первое осознанное убийство?

Вопрос застал меня врасплох. Не только потому, что волшебник вновь как-то резко и без хоть каких-то прелюдий переходил к тому, что его интересовало. Он нередко спрашивал меня о прошлом, просил что-то рассказать, но этот вопрос… эта тема…

– А может, лучше про нелинейные уравнения? – осторожно спросила я.

Рюдзин шумно опустил стопку книг на стол и с милой улыбкой посмотрел на меня. Сделалось не по себе. В его обществе вообще часто делалось не по себе, особенно когда он вот так улыбался. Вроде угрозы и не чувствуешь, но что-то такое, мелькающее на самой кромке восприятия, подсказывало: не зли волшебника и будешь цел.

– Я решаю, о чём мы будем говорить, – качнул головой он и попытался пригладить непослушные волосы. Осознав, что старания тщетны, Рюдзин щёлкнул пальцами, приводя в порядок причёску, а заодно и одежду с помощью магии.

– Или про механические колебания? – надеясь на чудо, не иначе, я вновь попыталась предложить что-то другое.

– Это твоя плата, помнишь?

Подтянув невысокую этажерку на колёсиках поближе, волшебник взглядом зажёг спиртовую горелку и установил на неё треугольную колбу с водой. Казалось бы, на моих глазах творилось некое алхимическое зелье, однако на деле это был самый обычный кофе. Хотя, назвать обычным то, что подавал Рюдзин, не повернулся бы язык.

– Проще было бы деньгами, – в сторону вздохнула я, принявшись доставать из корзины «ритуальную жертву».

– Деньгами всегда проще, – рассмеялся волшебник, – поэтому они меня и не интересуют. Не кривись. Рассказывай.

Я поёрзала на стуле, неуверенно побарабанила пальцами по столу, но деваться – некуда. В конце концов, что такого в воспоминаниях? Да, не самые приятные. Не то, что хотелось бы доставать наружу, но Рюдзин – определённо не из тех, кто станет осуждать. Скорее, ему было интересно понять, каким образом воспринимала ситуацию я сама.

Удивительно, с какой лёгкостью удавалось ему вытаскивать то, что мне хотелось не вспоминать никогда. Чудилось, будто мы знакомы не меньше пары лет, но скорее дело было в том, как невозмутимо он начинал такие беседы. И то ли я никак не хотела признавать, что и сама мечтала выговориться кому-то, то ли Рюдзин попросту располагал к себе с помощью всех этих разговоров об устройстве мира вокруг. Создавалось впечатление, что моё прошлое – часть кусочка огромной мозаики, которую волшебник собирал не только из физических законов, знаний о флоре и фауне, но и человеческих судеб.

– Его звали Кизу. Так, по крайней мере, сказал Кирино. Не знаю, были ли в тех словах хотя бы крупицы правды, но пусть будет Кизу, – подперев щёку ладонью, я заворожённо уставилась на горелку и стоявшую на ней колбу с закипающей водой. Пузыри воздуха только-только начали образовываться на дне и вяло поднимались к поверхности.

– Ки-зу, – по слогам повторил Рюдзин, из-за чего я вздрогнула – словно на мгновение переместилась в тот день, потому что тогда Кир точно так же повторил имя убитого мной старика. – Забавное имя. Считаешь, тебя заставили его убить?

– Нет. Это было моё решение. Вернее… не думаю, что вообще был какой-то выбор и какое-то решение. Мне просто пришлось.

– А если бы выбор был? – закончив готовить кофе, волшебник протянул мне колбу с ним.

Для себя же Рюдзин смешал что-то из стоявших на нижней полке этажерки склянок – получилась ярко-розовая, пузырящаяся жидкость с сильным клубничным запахом. Я следила за его действиями не без любопытства, но просить попробовать не спешила. Лучше уж кофе, чем ходить потом с лиловыми пятнами по всему телу. Брик рассказывал, что попросил как-то Рюдзина поделиться, а утром рыжебородый обнаружил на себе такие вот «последствия». Если же пить то, что дают, ничего необычного не случалось.

– Так что, – хмыкнул он, – если бы был выбор?

– Я не жалею о том, что сделала, – ответила я, прежде чем вредный волшебник задал ещё какой-нибудь вопрос, от которого стало бы куда больнее. – Так проще.

– И не думаешь, что из тебя вырастили чудовище? – состроил удивлённую мину Рюдзин. – Вроде как, принято считать, что убийство – нечто ужасное.

– Не думаю, – с трудом выдавила из себя и поспешила залить комок в горле горячим кофе. Впрочем, не так уж и помогло, я только чуть не поперхнулась и закашлялась.

– А что думаешь?

– Выбор, – вздохнула я, языком проверяя обожжённое нёбо, – всё-таки был, признаю. Просто я тогда предпочла отдать право выбора кому-то ещё, потому что сама не хотела об этом думать.

– Не было выбора или всё же был? – рассмеялся волшебник, подловив меня.

Месяц назад подобное показалось бы унизительным. Будто кто-то со стороны тыкал в мои слабости и заставлял признать, что путаюсь, не способна придерживаться чего-то одного, сама не знаю, что несу, чувствую и думаю. Но спустя столько бесед внутри зародилась благодарность – Рюдзин стал именно тем, кого мне очень не хватало, чтобы наконец-то не только разобраться в образовавшемся из мыслей клубке и в происходящем вокруг, но и ощутить себя… собой? Он будто вытаскивал меня из стремительного потока бесконечных размышлений о том, что было и что должно случиться, сажал на берегу и вместе со мной смотрел на бурную реку. Вёл от истока к нынешнему, наверное. Показывал то, что в потоке никогда не увидишь, потому что там думаешь о том, как бы не утонуть. А не о том, почему вообще упал в воду.

– Но довольно о выборе, – хлопнул в ладоши Рюдзин. – Насчёт него и так понятно, что каждый видит мир по-своему.

– К чему вы это?

– К тому, Марисса, что мне интересна твоя правда. Считаешь ли ты себя плохой из-за всех этих убийств?

– А должна? – напряглась я. – Вы не будете мне помогать без этого?

Видимо, чтобы успокоить меня, волшебник потянулся к инструментам. Они чем-то походили на те, что использовал Кирино при вскрытии трупов, разве что более ажурные и выполненные из дымчато-болотного стекла. Рюдзин нацепил на нос очки с магической лупой и требовательно постучал по столу, чтобы я положила на него руку с меткой полумесяца.

– Добро и зло относительны, – пожал плечами он. – Если заставить трудягу отдать половину выращенного и приготовленного им хлеба бедняку, то он будет считать это злом. Тогда как бедняк посчитает свалившийся на него хлеб чудом и милостью богов. Один трудится в поте лица, а второй – получает что-то просто так.

Задумавшись, я не сразу сообразила, что Рюдзин ждал не только моего ответа на его слова, но и возможность заняться проклятием. Лучше бы мы поговорили о нелинейных уравнениях, чем что-то такое…

– А если трудяга может позволить себе это сделать? – наконец, я задала вопрос, закатала рукав и положила руку на стол. – Если бы у меня был лишний кусок хлеба, я бы отдала его и не посчитала это злом.

– Это уже про мораль, – качнул головой волшебник и склонился над меткой Жатвы.

Когда холодные инструменты коснулись моей кожи, я невольно вздрогнула. Они ничего не резали, и крови никогда не было, но ощущения – всё-таки не из приятных. Что именно делал Рюдзин, сложно было сказать без должных знаний, но с каждым разом полумесяц становился всё бледнее внутри, а сейчас от него и вовсе – лишь контур и остался.

– Хотите сказать, мне не надо думать о морали?

– Ты как-то говорила, что других пытаются понять для того, чтобы простить, – не поднимая головы, с усмешкой произнёс Рюдзин. – Но не правильнее ли будет сказать, что, желая кого-то понять, ты скорее пытаешься увидеть в нём добро? А поскольку у всех своя правда и своё понятие добра, то и понимание становится очень субъективным.

– Что вы пытаетесь сказать? – наблюдать за его работой всегда было немного неуютно, поэтому я отвела взгляд и уставилась в потолок. Там хватало вещей, которые можно поразглядывать.

– Считаешь ли ты, что совершила нечто плохое?

– Я бы умерла! – протестующе дёрнулась, но, к счастью, ничем не помешала Рюдзину, и он лишь укоризненно цыкнул. – Проклятие сожрало бы мою жизнь, не убей я кого-то.

– В масштабах вселенной человеческая жизнь – ничто.

– Я никогда не сумею осознать «масштаб» вселенной, о которой вы так любите говорить, но размеры человеческой жизни – вижу. У неё есть цена.

Собственные слова показались мне излишне пафосными, но именно так я и чувствовала. Мне нужно было что-то возразить Рюдзину, и это показалось лучшим.

– Вся в отца, – тихо захихикал волшебник, вынуждая посмотреть на него. Наши взгляды встретились, и хорошо, что через очки с лупами я не сумела ничего разобрать. – Выходит, твоя жизнь стоит дороже, чем жизнь этого Кизу?

Ничего удивительного, что и Рюдзин, судя по всему, знал моего отца. Что-то о Грассэ нет-нет да проскальзывало в наших беседах, но я предпочитала никак на это не реагировать. Говорить об отце… вновь возвращаться к тому, от чего сбежала…

– Чего вы добиваетесь? – сдавленно зашипела я.

– У всех своя правда, – повторил он. – Знакомлюсь с твоей, только и всего.

– Скорее, заставляете ощутить себя чудовищем.

Пусть обидно мне и не было, а сомнения всё-таки закрались. До этого если и мелькали мысли о недопустимости чьих-то смертей, о неправильности происходящего, то я всеми силами гнала их прочь от себя. Не сказать, что совсем не терзалась, но и думать об этом не хотела. А тут – вынудили, заставили, припёрли к стене. И не дают сбежать.

– Или пытаюсь показать, что, раз уж так сложилось, нужно сделать всё для того, чтобы твоя жизнь оказалась ценнее жизни всех, кого ты убила, – лучезарно улыбнулся Рюдзин, и мне стало совсем тошно.

Нет, сбежать и от него я могла. Тогда, конечно, плакало моё избавление от проклятия, однако и думать о всяком неприятном не придётся. Уж не проверка ли это на трусость? Видимо, волшебнику важно увидеть, что помогает он не абы кому, отсюда и все эти странные разговоры. Ведь ещё немножко, ещё чуть-чуть – и от Жатвы не останется и следа.

Хотел ли он быть уверенным, что до этого я убивала не по собственному желанию, а из-за метки? Хотел ли убедиться, что спасает того, кому просто не повезло?

– Звучит слишком… слишком зловеще, – поджала губы я.

– Если ты считаешь, что у жизни есть цена, то стоит её оправдать.

От пристального взгляда через увеличительные очки меня всё-таки избавили – Рюдзин вернулся к работе. Стало чуточку спокойнее, и я смогла спросить:

– А если мне кажется, что я всё-таки плохая и сделала что-то не то? Как мне всё исправить?

– Нельзя ничего исправить. Можно сделать лучше, чем было.

Верно. Тем более, как это я собралась исправлять смерть? Если вернуть к жизни всех невинно убиенных, что случится? И как определить, кто действительно умер неоправданно? Вдруг, какой-то смысл в этом всё-таки был? И, например, Кизу появился на свет и прожил свою жизнь только для того, чтобы стать жертвой Жатвы и спасти меня от незавидной участи быть сожранной проклятием. Знала бы наверняка – так бы не мучилась.

– Как это произошло? – увидев, что я погрузилась в свои размышления, Рюдзин поспешил выдернуть из них. – Что ты помнишь о том дне?

– Помню Нижний порт, нестихающее веселье там. Как болела голова от шума…

(11)

Без помощи Щуки я бы ни за что не отыскала запрятанный среди внутренних дворов, сплетения улочек и скверов маленький ресторанчик в ньэннском стиле. Перед тёмным зевом круглого проёма без дверей раскинулся пруд с карпами, и чтобы добраться до входа, ступать нужно было по выглядывающим из-под воды обтёсанным плитам – они располагались близко друг к другу, но всё-таки недостаточно, и приходилось прилагать усилия, чуть отталкиваться и легонько прыгать, а не просто шагать по камням.

Из всех в гильдии Глубины, помимо Рюдзина, только один человек вызывал одновременный страх и желание узнать поближе. Мэтр была под стать главе – такая же необычная, заметно выделявшаяся на фоне многих. Хотя, если судить обо всех мэтрах, с которыми мне довелось познакомиться, наоборот, Щука нисколько не выбивалась. Разве что увидеть её лицо не вышло – она всегда носила маску в форме морды демона, с рогами и клыкастым оскалом. Этот оскал не выглядел жутким, но из-за взгляда, в котором таилась опасность, схожая с той, которую Рюдзин прятал за своей самой вежливой и милой улыбкой, трудно было долго смотреть на Щуку.

Разговаривать она не могла или, по мнению Брика, не желала – для общения Щука использовала язык жестов, знакомый многим в Лиге. Иногда из-под маски доносились тихие вздохи, смешки или фырчание, но никакого звука или даже его подобия – лишь шум выталкиваемого из лёгких воздуха. Голос Щуки был загадкой, пожалуй, куда более интересной, чем её лицо, потому что хотя бы глаза видно. Хоть какая-то альтернатива.

Щука отличалась высоким ростом и странной, неестественной худобой, из-за чего я поначалу приняла её за ньэннца, не желающего показывать нижнюю пару рук по какой-то таинственной причине. Мтисавские традиции её не волновали – одевалась она в типичные для теней наряды, разве что цвет предпочитала серый или тёмно-серый, лишь изредка облачаясь в чёрный. Чаще всего на её руках можно было заметить перчатки – из рыбьей кожи прозрачно-голубого оттенка с тыльной стороны ладони и жёлто-охряные внутри. Ни украшений, ни вышивки на одежде, ни хотя бы ленты в длинных светло-русых волосах. Щука не любила излишества.

Когда Рюдзин не желал сам покидать дом или не хотел ждать, когда доберутся до него, Щука становилась его посланницей. Но сегодня она пришла, чтобы попросить об услуге, причём – не для себя и не для главы, а для гильдии в целом. Рюдзин мог бы попросту приказать мне выполнить что угодно, всё-таки из-за его помощи с проклятием я была связана по рукам и ногам, но Щуке показалось, что так будет честнее. Не вынуждать меня, а поговорить.

«Прошу об услуге», – жестами показала Щука, когда мы расположились за одним из столиков.

По залу были расставлены невысокие ширмы – вроде и видишь всё пространство, а других людей при этом не заметно. Да и едва различимая музыка как-то совсем хитро скрадывала чужие голоса, и все разговоры превращались в шёпот листвы на ветру. Судя по всему, это место не только могло порадовать любителей ньэннских традиций, но и принадлежало Лиге. Действительно, где ещё обсуждать заказы?

– Для вас? – осторожно спросила я. – Или для Рюдзина?

«Для гильдии. Идея принадлежит главе, но прошу я. Он не хочет пользоваться положением. Ты зависишь от его помощи». – Щука чуть наклонила голову и посмотрела, как мне показалось, виновато.

Подошедшего слугу я не услышала, но когда увидела приколотый к вороту ньэннской рубахи значок Защиты Имени, всякие вопросы отпали. Что он именно слуга, поняла по подносу в его руках. Поставив на столик кувшин с водой и пару гранёных цветных стаканов, он выжидающе уставился на Щуку.

«Чай», – жестами показала она. – «Любой».

Стоило юноше удалиться, я нервно заёрзала на месте. Эта внезапная просьба, так ещё и от мэтра Глубины...

– А к чему такая секретность?

«Никто не должен знать о задании, что поручит глава, – нарочито медленно двигая руками, чтобы я точно разобралась в знаках, объяснила Щука. – Заказчик хочет, чтобы заданием занялась ты».

– Это кто-то важный? Почему именно я?

Не то чтобы я нервничала, но беспокойство странные обстоятельства вызывали. Неужели отец и здесь решил поддержать, подкинуть лёгкие деньги? На него такое совсем не похоже, да и наш последний с ним разговор…

«Я не знаю», – честно призналась Щука.

– У меня есть… время подумать?

Чувствуя себя загнанной в угол, принимать какие-то решения – не самый разумный шаг. Кто именно заказчик, что требовалось выполнить, почему именно сейчас, из-за чего именно я – вопросы так и рвались наружу, но раз уж Щука не могла на них ответить, не было никакого смысла грызть себя. Даже если это прошлое решило настигнуть меня, Рюдзин в обиду не даст.

Надеюсь.

«Глава хотел, чтобы ты встретилась с заказчиком, а потом решила. Будь здесь, он приведёт заказчика. А мне – пора. Насладись чаем», – показав это, Щука поднялась со своего места, коротко поклонилась и ушла.

Брошенной на произвол судьбы я себя не чувствовала, но тревога усиливалась. Будто утром встала не с той ноги… или какие ещё причудливые приметы у мтисавцев существовали, чтобы объяснить неудачу? Неужели Скилю надоело мне подмигивать, умаялся и отвернулся? Или ему стало скучно наблюдать за тем, как я тут спокойно и размеренно живу, вот и подбросил на счастье проблем? Чтобы смог оправдать своё покровительство, видимо.

Слуга вернулся быстро, и помимо чайника с пиалой на его подносе красовалась стеклянная бутыль, способная поддерживать температуру воды безо всякой магии, и шоколадное пирожное, украшенное клубникой. Выглядело аппетитно, но Щука, вроде бы, только чай заказывала?

– Ваша спутница всё оплатила, – уведомил слуга. – Я осмелился подобрать бирюзовый чай «Богиня Милосердия», названный так в честь Кетры. Медовое послевкусие этого сорта идеально оттенит горечь шоколадного десерта. Если потребуется что-то ещё, надавите на пластину в центре стола. Приятно вам провести время.

Немного сумбурно кивнув в ответ, я уставилась в центр столика. Вроде выглядит, будто столешница из наборной древесины с незамысловатым узором, но, выходит, в центре прячется нажимной механизм? И ведь без магии – проверила это место магическим зрением первым делом, стоило только зайти. Удивляло, как много механизмов использовалось в Мтисаве тут и там, и не везде они находились на виду. Сколько нужно прожить здесь, чтобы окончательно ко всему привыкнуть?

Насладиться чаем в одиночестве мне не дали. По ушам ударил противный писк, заставивший скривиться и ненадолго зажмуриться – за последнее время я совсем отвыкла от присутствия других теней и проявления их способностей. В Мтисаве маги смерти, конечно, не так скрывались, как в Коссэ или Нитиро, потому что здесь выступали только в качестве телохранителей или наёмных солдат. Но и было их в княжестве в разы меньше, вернее – большая часть теней уже находились на службе у кого-то, и в таком небольшом городке, как Тавр, делать им было нечего.

– Вот и свиделись, – хмыкнул возникший в проходе между ширмами парень, без приглашения занимая место напротив.

Спустя мгновение к нему присоединился ещё один неожиданный гость. Я будто палку проглотила да вдобавок забыла, как дышать. Потому что совсем… никак… не представляла, что…

Азор. Азор и… и Лар?

Появление друга, которого самолично сожгла где-то в Топях, одновременно насторожило и обрадовало. Признаться честно, в глубине души я надеялась, что таким образом всё и обернётся. Ольхо подчинялся Хеффе и уже умирал, да и Азор куда-то пропадал, возможно, во время пожара он тоже всё-таки погиб. И у всех них – лиловые глаза. И магия теней.

Сложно ли сложить всё это воедино и понадеяться на чудо?

Мне хотелось, чтобы Лар оказался жив – или не-мёртв, так, наверное, правильнее сказать. Потому что стыдно было смотреть в глаза Уле, которой Брик рассказал всё-всё о случившемся в Топях, без утайки, без недомолвок. Рыжий считал, что только так будет правильно, и я была с ним полностью согласна. А Ула не злилась, не ругалась, не плакала даже, когда узнала о судьбе брата и его предательстве, но чувство вины всё равно накатывало. Не потому, что это я сожгла Лара, а из-за того, что не попыталась спасти. Не позвала Кирино, который, быть может, что-то придумал бы. Не попыталась поговорить, разобраться, вытащить друга из лап Хеффы. Пусть была напугана, пусть едва отошла от ужасов после появления демона. Пусть! Я могла попытаться. Нет, мы – и я, и Брик. Вместе. Но оба тогда поддались страху, позволили ему управлять нами, и потому решение сжечь показалось самым верным. Но вдруг каким-то образом тогда можно было спасти Лара? Ольхо, да и Азор – оба оставались сами собой.

И вот сейчас, стоило увидеть Лара, я поняла – он тоже был собой. Тем самым тихим пареньком, ворчащим на бардак в гильдейском доме, не пускающим никого на кухню, готовящим потрясающие десерты. Совсем не таким, как там, в Топях.

По спине пробежал холодок, и груз вины сделался тяжелее. Разговаривать с Азором не было никакого резона, но вот Лар… Как можно просто встать и уйти? Отвернуться и сейчас?

– Разве ты не рада нас видеть? – насмешливо сощурился Азор.

Запоздало я осознала, в какую ситуацию попала. Вина виной, но передо мной – далеко не друзья. И что они тут забыли? Глупо верить, что моё путешествие в Мтисаву позволило вырваться из круговерти интриг, всё-таки, как оказалось, все мы заперты в мире, который окружает тьма. И если ничего с этим не сделать – она прорвётся и сожрёт всех. Но какое мне должно быть дело до этого?..

Нет, лукавить не стоит. Собиралась же больше не обманывать себя. Дело до происходящего мне есть, да ещё какое. Но разбираться хотелось самой и со стороны, а не изнутри, находясь в круговерти событий, где и не вздохнуть свободно. Где все пытаются друг друга перехитрить.

А вот мне хитрить ни к чему. В конце концов, я не выиграть пытаюсь, а просто выжить.

– Так это вы – мои заказчики? – спросила я, дотянувшись до чайника.

Приятно, что слуга ничего делать не стал – удалось насладиться ароматом ещё не заваренного чая. Именно поэтому, видимо, он и принёс отдельную бутыль с горячей водой. Сорт мне пришёлся по душе – едва различимые цветочные нотки, которые позже должны раскрыться во всей красе. И к шоколадно-клубничному десерту – самое то. Впрочем, было бы странно, если в ньэннском заведении не умели бы подбирать чай.

– Пойдём отсюда, Аз, – нервно озираясь, Лар дёрнул товарища за рукав. – Пока наставник не…

– Погоди, – отмахнулся от него Азор, чуть пожевал губы и уже серьёзно посмотрел на меня. – Я бы извинился за своё поведение раньше, но ты всё равно не станешь ничего слушать. Лучше скажи-ка: нигде не жмёт и дальше работать на Лигу?

Хотелось зло оскалиться в ответ и поскорее уйти, но удалось сдержаться. На самом деле, извинения я была бы рада услышать, но вот насчёт того, чтобы принять – сомневалась. Он успел наговорить много всякого, однако за прошедшее время настроения по отношению ко мне, видимо, переменились, и вражды в его взгляде не наблюдалось. А это – самое главное.

Хотя, так просто забывать причинённую боль я не собиралась.

– А должно? – невозмутимо уточнила я и принялась заваривать чай.

Хорошо, что пиалу принесли только одну – делиться чем-то за этим столом можно было разве что с Ларом, и то не ясно, как тот отреагирует. Может, ему неприятно рядом со мной после того, что я сделала?

Нет, пусть оба довольствуются водой. К кувшину стакана как раз два.

Странная какая-то ситуация. У всех к друг другу какие-то обиды, а вроде и зла никто не желает. Азор вёл себя на удивление мягко и по-доброму, особенно учитывая, каким колючим он был раньше. Лар определённо не собирался мне мстить за случившееся, даже хотел поскорее улизнуть…

Ладно, как бы то ни было, если нападут, то так тому и быть. А пока можно и десертом, и чаем заняться – испортить себе наслаждение вкусным я не дам никакими беседами. В конце концов, через многое успела пройти: от похищения и демонов до драконов-богов и Рюдзина. Чего мне бояться? Чему удивляться?

Ободрив себя такими мыслями, я на какое-то время в самом деле почувствовала уверенность в своих силах.

– Ты же против Хеффы? – нахмурился Азор.

– Я не против кого-то, – ответив, отправила кусочек пирожного в рот. – Я за саму себя.

– Глупо звучит.

– Может быть, – пожала плечами и позволила себе глоток чая. – Так зачем вы здесь?

Кажется, моё спокойствие выбивало из колеи, причём знатно. Азор ожидал увидеть ни капли не изменившуюся девчонку, которую шугал ещё в Алитте? Не наивно ли полагать, что я нисколько не изменилась, особенно со всеми этими «приключениями»? Или он вообще не воспринимал меня всерьёз, пока Таши был рядом?

– Хочу понять, зачем ты наставнику, – нехотя проворчал он. – Почему он так старается ради тебя. А Лар...

– Аз, давай не будем, – вновь попытался образумить его Лар. – Прости, Кель, мы не хотели тебя пугать. И мешать тоже не хотели. Давай ты сделаешь вид, что нас здесь не было?

– Трус, – процедил Азор.

В этот самый момент из-за ширмы выглянул Ольхо, и я пожалела о том, что сразу не сделала ноги, как только увидела товарищей по Шёпоту. Могла же сделать вывод, что однажды Лис уже появился, когда Азор помешал каким-то его планам и сделал всё не так, но с другой стороны – здесь-то не похищение? И не издевательства какие-то.

Стоп. За этим всем я как-то прослушала то, о чём говорилось. Ольхо старался… ради меня?

Стоило нашим взглядам встретиться, Лис приложил палец к губам и чуть качнул головой, как бы намекая, что пытаться бежать поздно, а парням знать о его присутствии – не обязательно. Отложив планы улизнуть до более удачного момента, я сосредоточилась на вкусном чае. Хоть что-то хорошее.

– Не трус, а пытаюсь воззвать к твоему благоразумию, – вздохнул Лар. – Пожалуйста, давай не будем. Не здесь и не сейчас.

– Ты такой скучный! – пробормотал Азор.

Пока они препирались, Ольхо незаметно подобрался сзади и резко надавил на затылок Азора, заставляя встретиться носом с внушительной столешницей. Казалось бы, лёгкий жест, а столько силы – мне почудился хруст. Мигом позже стало смешно, да и жалеть о том, что не обратила внимание парней на появление нового лица, как-то расхотелось. Поделом ему, дураку!..

– А ты больно весёлый, цыплёнок, – ласково промурлыкал Лис.

Сдерживать смешки уже совсем не выходило, и я попыталась проглотить их вместе с чаем. Потому что Ольхо – это не парочка мальчишек. Это полноценный мэтр, справиться с которым не вышло даже у Таши, а значит…

Я подобралась и медленно выдохнула. Весь этот смех – попытка убедить себя, что ничего страшного не случится. Возможно, из-за постоянного общения с Рюдзином и влияния его странной ауры, всё вокруг начинало казаться игрушечным. Но таковым оно не становилось на самом деле, так что надо взять себя в руки и поскорее.

А ещё – вспомнить, по чьей вине погибла Ирнэ. Кто столкнул Таши с края башни.

Разозлиться отчего-то не выходило.

И какой бы забавной наблюдаемая картина ни была, как бы ни хотелось улизнуть от неприятных мыслей в шутки и веселье, сейчас я вновь вляпалась в какую-то мутную историю. Куда теперь прикажете бежать, чтобы снова не достали?

Бежать, конечно, я не планировала. Просто хотела спокойно избавиться от проклятия, узнать побольше про богов, драконов и тьму, а потом уже – возвращаться в дурацкие интриги, хитросплетение которых хотелось разрубить и сжечь, а не пытаться размотать и собрать в клубок, чтобы возникла какая-то цельность. А может, не возвращаться. Кто знает, как скоро Рюдзин сможет окончательно распутать проклятие и избавить меня от метки? Он говорил, что в конце остаётся самое трудное.

– Раз все в сборе, не поделишься, зачем ты здесь? – холодно спросила я, окинув Лиса магическим зрением. – Заодно любопытство своих учеников удовлетворишь, не придётся несколько раз повторять. Думается мне, если бы ты с ними сразу поделился, они бы не стали так вероломно вмешиваться в твои планы.

На первый взгляд – никаких заклинаний, тёмного влияния, меток в ауре. Всё выглядело обычным, даже чересчур. Можно ли хоть как-то заметить присутствие Хеффы? Не было ли всё происходящее ловушкой, которую Щука подстроила по просьбе другого мэтра? Не слишком ли я расслабилась?

Нет. Так нельзя думать. Кому-то верить – нужно. А вот делать необдуманные, поспешные выводы – неразумно. Только нервы себе измотаю этим – плавала ведь уже, знаю.

– Лишь пытаюсь подтолкнуть тебя к верному пути, – схватив Азора за волосы и подняв его голову, улыбнулся Ольхо. – А кое-кто должен был просто наблюдать. Забыл, цыплёночек, как я не люблю, когда мои приказы пропускают мимо ушей?

Нечленораздельные стоны стали ему ответом. Подобная жестокость вызывала сочувствие, несмотря на то, что я сама с радостью врезала бы Азору несколько раз, да посильнее. Но если судить по усталому вздоху Лара, из учеников наказание получал чаще всего только один, вечно поступающий наперекор словам наставника. Поэтому сочувствие быстро сошло на нет – переживала всё-таки, что достаётся так в том числе и Лару, но, выходит, нет.

– Так зачем ты сам явился? – спросила я, кусая внутреннюю сторону щеки. Как когда-то давно, когда постоянно боялась и ни в чём не была уверена.

Успела позабыть, каково это.

– Потому что, должен признать, – хмыкнул Лис, – в их желании показаться тебе на глаза и попробовать поговорить есть что-то разумное. Как ты справедливо заметила, если поделиться своими планами, можно избежать вероломного вмешательства в них.

Изображая заботу, мэтр приложил к носу Азора платок и помог подняться. Лару намёков не потребовалось – встав следом, он приобнял друга за плечи и отошёл в сторону, позволив Лису занять освободившееся место.

– Тем не менее, про наказание ты не забыл, – хмыкнула и я. – Меня тоже за что-то наказывать будешь?

Лучше бы только Лара увидела, ей-ей. С ним как раз хотелось поговорить, причём о многом. Попросить показаться Уле, узнать, что с ним на самом деле стряслось, было ли какое-то предательство или просто – недоразумение. Я до сих пор не могла поверить в то, что он желал зла. Мнилось, будто им воспользовались, его заставили, вынудили…

Уж не из-за Азора ли? Жаль, что в этой истории до конца разобраться так и не вышло. Смутно припоминала, что сам Азор называл предателем Таши, что в этом как-то была замешана тётя Лиайр…

А знал ли Рэйес, что его сын жив?

Наверное, из-за всех этих мыслей я и не могла нормально разозлиться или испугаться. Внутри роились одни только вопросы, места для чувств не оставалось, и так случалось всегда, когда происходило что-то из ряда вон. Будто пыльным мешком попадало по голове, и всё становилось каким-то невзрачным, не таким важным. Я словно отстранялась, и была в этом своя польза – какой смысл давать волю эмоциям, когда уже никуда не деться.

А Ольхо, меж тем, был настроен поговорить. Чем-то поделиться.

Давно стоило понять, что в игре, которую устроили боги, вчерашний враг мог стать другом и наоборот. Союзы заключались и рушились прямо на глазах, все пытались друг друга или обмануть, или использовать. Лишь преследуемая цель имела значение.

Какая же цель у Ольхо? Уж точно не освободить Хеффу. Что-то подсказывало, добивался он не этого. Но – чего тогда?

– Один лисёнок подбивает другого нарушать приказы, – покачал головой Ольхо. – Это недопустимо. Однако не переживай, свою награду каждый из них тоже получит. Я знаю, что такое справедливость. А тебя наказывать ни к чему. И не моя это забота.

– Тогда чего ты от меня хочешь? – вырвалось у меня.

Нет, я всё-таки что-то чувствовала. Но в голове была такая каша, что выцепить оттуда какую-то одну эмоцию – невозможно. Чем-то походило на ступор, словно бы слёзы застыли в глазах за миг до того, как хлынуть потоком. Мне хотелось кричать, плакать, упрекать, обижаться, негодовать. Но не получалось.

Точно. Походило чем-то на то, как чувствуешь себя, надев маску мэтра. Кто-то запер все эмоции. Вот только ни маски, ни каких-то заклинаний.

Оказывается, и такое бывает.

– Поговорить, – неожиданно дружелюбно произнёс Лис.

– А я могу отказаться? Могу… уйти?

Пальцы, которыми я взяла пиалу с чаем, не дрожали только потому, что одеревенели. Рука превратилась в клешню, и вряд ли бы у меня получилось сделать сейчас хоть какой-то магический жест или вызвать серп, случись что. Но сделать глоток чая я смогла.

– Можешь. Я здесь не за тем, чтобы причинять вред, – Ольхо чуть улыбнулся и склонил голову к плечу. Рвано остриженная рыжая чёлка упала на его лиловые глаза, и я судорожно вздохнула, потому что смотрел мэтр хищным взглядом – таким, от которого добыча пытается скрыться как можно скорее.

Будто опровергая его слова, раздались стоны Азора. Повинуясь взгляду наставника, Лар крепче прижал к себе друга и поспешил исчезнуть, чтобы не мешаться. С их уходом я, внезапно, почувствовала себя свободнее. Не потому, что держаться предстояло теперь против одного только мэтра. Да и смешно становится, ежели подумать о том, чтобы сражаться с Ольхо.

Нет, дело было в другом.

Я боялась, что Лар посмотрит как-то зло, скажет что-то, из-за чего груз вины станет совсем непосильным и раздавит на месте. В его присутствии не получалось нормально разозлиться на Ольхо, потому что именно он спас Лара. Сделал из него не марионетку Хеффы, а… Знать бы ещё, кем стал тот, кого считала другом. Остался ли другом вообще?

– С чего мне верить тебе? – прошипела я после недолгой паузы.

Лис поднял руки. На ладонях красовались шрамы в форме странного рогатого символа. Такой руны я не помнила, но сколько этих рун вообще существовало? Сюда бы Кирино. Он бы вмиг понял, что это такое.

– Точ-но, – отрывисто сказал Ольхо, распознав моё замешательство. – Тебе так ничего и не объяснили. Рассказать?

– Даже если ты мне что-то и расскажешь, повторюсь: с чего вдруг я должна тебе верить?

Наклонившись через стол, он поманил к себе пальцем, и я невольно поддалась искушению услышать некую тайну. Если бы меня захотели убить, то давно это сделали бы, а значит… значит…

– Потому что это в твоих интересах, – рассмеялся Лис мне в лицо.

– Значит, как и сказал Азор, ты для меня стараешься? Откуда такая щедрость?

– Он не может найти причину, поэтому объясняет себе происходящее старанием ради тебя. Тем чувством, что знакомо и понятно ему. Но у меня давно нет таких чувств к кому бы то ни было, – ухмыльнулся мэтр. – А ты хочешь, чтобы старался для тебя?

– Издеваешься? – фыркнула я, но отстраняться не спешила.

– Я постарался, чтобы нужный заказ точно нашёл тебя. Ты будешь приятно удивлена, когда увидишь, кто заказчик. Пусть старался я не ради твоего спокойствия и твоей радости, считай это… платой за помощь.

Ольхо приблизился сильнее, и я едва успела выставить руку между ним и собой. Горячие губы обожгли кожу, к горлу подступил противный ком. Нахлынули не самые приятные воспоминания – подвал и то, что случилось там; как трясло после, как отчаянно жалась к Кирино и искала защиты у него; как в надежде задавить мерзкое происшествие обратилась к Таши.

Находившийся передо мной человек – или кто он там, после магии Хеффы? – определённо был моим врагом. И другом он точно не станет, как бы доску ни перевернули боги в своей игре. Разве что вверх дном, но и тогда… Ольхо вызывал только отвращение, неприятие, желание поскорее избавить себя от его общества. Сделка с ним не закончилась ничем хорошим, но об этом почему-то приходилось раз за разом себе напоминать.

Будто хитрый Лис обладал какой-то непонятной магией, которую и не почуешь. Располагал к себе, каким бы ужасным ни казался, что бы ни сделал до этого.

Или на самом деле я пугалась не его самого, а причастности к Хеффе? И жалость, вызываемая подобной участью, мешала мне злиться в полную силу. Дурацкое понимание, демоны меня раздери.

– Не пугайся, лисёнок, – ласково улыбнулся он и сел ровно. – Я хочу подразнить цыплят, что никак не утихомирят своё любопытство. Ничего больше.

Невольно оглянулась, но за ширмами разглядеть кого-то не вышло. Ольхо мои метания позабавили, и вот тут удалось разбудить в себе хоть что-то. Получилось разъяриться – пусть на самую капельку, но это стало первым шагом.

– И поэтому нужно лезть ко мне? – прорычала я.

– А прошлый раз тебе не понравился? – состроил обиженную мину Лис.

Казалось, он в чём-то пытался походить на Таши, словно так можно втереться в доверие. Тон, поведение, жесты, мимика…

– Проваливай, – сумела выдавить из себя и отвернулась. – Или я сама уйду.

– Что ж, подобное отношение к себе я заслужил, тут спорить не буду. Но именно потому я и предстал пред твоими светлыми очами сегодня – разрешить недопонимание. Восполнить пробелы.

Постучав пальцами по столу, Ольхо нарочито медленно, издавая противный скрежет с помощью фарфорового блюдца о поверхность столешницы, передвинул к себе десерт. Само пирожное его нисколько не заинтересовало – вместо этого он взял клубнику и принялся катать её на ладони.

– Ты убил Ирнэ, – дрожащим голосом произнесла я. – Мне не о чем с тобой говорить.

– Так ли убил? – вопросительно вскинул брови он. – Так ли я? Не говори с уверенностью о том, что не до конца понимаешь, Марисса, и путаться станешь меньше.

Снисхождение, прозвучавшее в его голосе, всколыхнуло ещё немного злости. Но теперь она была уже не к месту – я попалась на крючок. Мне стало любопытно, а потому, даже встань и уйди сейчас, успокоиться будет не так-то легко. И где прикажете искать ответы, если не у того, кто натолкнул на размышления, от которых удавалось успешно бегать последний год? Меня словно тянуло обратно в вереницу тайн и загадок, недомолвок, интриг…

И потому, наверное, Лис улыбался настолько самодовольно. Он знал, что я попадусь, каким бы мерзким и ужасным его ни считала.

– О чём ты? – устало выдохнула я, сдавшись.

Голова начинала болеть. Опять все эти туманные беседы о чём-то, что я должна была бы знать. А раз не знаю, то брать на себя ответственность просветить – слишком непосильная ноша. Вот и скидывают все друг на друга, когда начинаю задавать неудобные вопросы или проявляю излишнее любопытство. Не думала, что Ольхо – такой же.

Лис молчал и смотрел на меня, словно ожидая чего-то. Словно я могла сделать или сказать что-то такое, из-за чего он поменяет своё решение, встанет и уйдёт. Или выхватит кинжал и всё-таки убьёт меня.

На другое не рассчитывала.

– Ну? Чего замолчал? – раздражённо процедила я.

Проклятое любопытство. Если бы не Рюдзин и не избавление от проклятия, встала бы и ушла. Нет, уехала бы – в Ньэнн, куда изначально и планировала. Хотя, где гарантии, что и там меня не найдут?

Всё больше уверяюсь, что в происходящем хочу разобраться не ради каких-то высоких целей или моральных принципов, а банально для того, чтобы меня оставили в покое. Чего весёлого в бесконечных тайнах? Почему бы всем не собраться и не придумать что-то вместе? Тянут одеяло каждый на себя, а в итоге – одни нитки и остаются.

Наверно, я попросту устала злиться на такое поведение. Не ожидала ничего другого.

– Ты знаешь, что такое Хеффа? – прошептал Лис.

Постановка вопроса заставила меня отбросить недовольство и заинтересованно податься вперёд, боясь упустить хотя бы слово.

– Когда становишься частью чего-то большего, – шёпотом же продолжил он, – сложно совладать с собой и делать то, что хочешь. Договор заключали мы с тобой, но потом – мне помешали.

– Прекрати нагонять туман, – раздражённо бросила я. – Мне казалось, ты хотел поговорить, а не задавать загадки. Ты – на стороне Хеффы, не надо врать и оправдываться.

– Я – её часть, но это не значит, что в моих интересах поддерживать Хеффу. Ну же, лисёнок. Один вопрос – и ответ у тебя в кармане. Только задай его.

Будто без вопроса никак нельзя. Хотя, если так подумать... В книгах Рюдзина я что-то читала о магических клятвах и правильных формулировках в них. Уж не попытка ли это такую клятву обойти? Мол, рассказать можно, только если зададут вопрос. Правильный вопрос.

– Что такое Хеффа? – вздохнула я.

– Ритуал, – тут же отозвался Ольхо. – Не имя богини, не сама богиня. Настоящее её имя, увы, назвать я не могу – это привлечёт ненужное внимание. Хеффа – кокон, что защищает мир от тьмы. Та, кого сейчас зовут Хеффой, стала искрой, что разожгла пламя заклинания.

– Ритуал?

Что ж, должна признать, он смог удивить. Поделиться чем-то неожиданным и весьма полезным, что позволило объединить несколько кусочков загадки и увидеть связь. Что особенная жертва требовалась для Хеффы – и без того было понятно. Теперь становилось яснее, как всё устроено. Но можно ли считать Жатву и Хеффу разными проявлениями одного и того же ритуала? Или это – разные пути к одной и той же цели?

И не завидую я тем, кто был вынужден пойти на такой отчаянный шаг, чтобы защитить мир. Как можно выбрать, кого принести в жертву? Не каждый подойдёт, не каждый согласится сам…

– Все, кто умирают в этом ритуале, становятся частью Хеффы, – продолжил рассказывать Ольхо. – Кому-то Хеффа дарует возможность сохранить свою личность. Кого-то Хеффа возвращает к жизни, дарует тела и делает своими камешками на доске для падука. Но всё-таки Хеффа – химера из множества душ. Никогда не знаешь, кто займёт твоё тело в следующий миг, и я очень рад, что смог вырваться из этого.

На подобную откровенность я никак не рассчитывала. Можно ли считать, что подобные слова – искреннее желание проявить дружелюбие? Не сказать, что Ольхо вдруг захотелось пожалеть или удалось просить его, однако понимания стало чуточку больше. Пусть и невольно.

– А Жатва? – неосознанно коснувшись предплечья, на котором красовалась метка полумесяца, спросила я.

Лис наконец-то перестал мучить несчастную клубнику и положил её в рот.

– Жатва – противовес этому, – облизнув пальцы, белозубо оскалился он. – То, что создал Ксарши. В сущности, оба этих ритуала помогают нашему миру укрываться от тьмы, и держатся они на тех, кто умер. Смерть – весьма незавидная участь, поверь мне. А такая смерть, чтобы не попасть в сети Хеффы или Жатвы – дорогое удовольствие. Особенно сейчас. Раньше боги Смерти были не настолько жадными, но…

– Зачем ты мне рассказываешь всё это? – оборвала его и закусила уголок губ.

– Хочу помочь, – сменив оскал на дружелюбную улыбку, Ольхо рассмеялся. – Без всяких шуток и обмана. Должен же кто-то помешать Грассэ спутать всё ещё сильнее. Когда-то оно должно закончиться.

Значит, на самом деле он хотел помешать моему отцу? Наверное, прощупывал почву, насколько я обижена на Грассэ, готова ли идти против дражайшего родителя, который некогда и втянул во все эти неприятности, да так и бросил одну. Вспомнились слова Ирнэ, мол, выплывешь – молодец, а если нет, значит, не стоишь никаких усилий и сам дурак.

Пока я выплывала. Но сколько ещё удача и Скиль будут на моей стороне?

– Ты думаешь, я стану принимать твою помощь после того, что ты сделал с Ирнэ? – не совладав с внезапно нахлынувшими эмоциями, прохрипела я и еле сдержала слёзы.

– Я не оправдываю свои действия, потому что тогда действовал не под влиянием Хеффы, а по приказу Химмела. Он видит происходящее несколько дальше, чем я, и вряд ли хотел навредить той, кого любит Роктэ. Как видишь, всё обошлось.

– Обошлось?! – чуть не задохнувшись от негодования, вскрикнула я.

– Обошлось, – кивнул Ольхо, и в этом было столько спокойной уверенности, что моя волна возмущения сама собой схлынула. – Ты злишься на меня, Марисса, но тебе стоит знать: я не человек, я – клинок, что направляет чужая рука. А потому злиться на меня бессмысленно, как бессмысленно злиться на саму смерть. Злишься ли ты на нож, когда случайно режешь себя?

Он не выглядел печальным или уставшим, каким обычно казался Таши, когда вспоминал обо всех ужасах, что выпали на его долю или причиной которых стал он сам. Не было на лице Ольхо и ледяной маски, как у Кирино, когда тот пытался отгородиться от любых проявлений эмоций. Мне показалось, что передо мной сидела покорная кукла, однако жалеть её бессмысленно – кукла довольна своей участью. Кукла не хотела стать человеком, не мучилась невозможностью обрести свободу. Кукла выполняла приказ – играла роль.

– Вернее, – посмеиваясь, продолжил Лис, – ты можешь злиться на нож, но как долго это продлится? Ты либо уберёшь его подальше с глаз долой, либо – всё-таки будешь использовать дальше.

Я вспомнила, что Лига всегда стремилась сделать из мэтров идеальные инструменты. Орудия, что бьют без промаха, у которых нет чувств – ни сомнений, ни страхов, ни привязанностей. Не для этого ли нужны волшебные маски, строгие правила, долгий путь из тренировок и экзаменов? Кого я видела из мэтров до этого? Таши – не так уж и долго был наблюдателем Лиги, если сравнивать с Кайманом, Щукой или… Лисом.

Из всех мэтров Таши был единственным, кто казался живым. У кого внутри ощущались эмоции, кто считал важным что-то кроме своих желаний или Лиги. Он старался ради Кирино – именно это вело Таши, именно это помешало другим мэтрам сделать из него идеальный инструмент.

А у Ольхо, кажется, не было никого и ничего. Даже собственные желания – и те отсутствовали.

– Так значит, – проглотив горький ком, заставила себя говорить дальше, – ты – инструмент? Но чей? Хеффы? Ксарши? Чья рука направляет тебя на самом деле?

– Я служу тому, кто создал Лигу. Впрочем, не так уж и важно, кто кому служит и кто на чьей стороне. Уже не важно. Всё слишком перепуталось, связи стали зыбкими, непрочными и переменными, а мой пример здесь особенно ярок. И вырваться из этого капкана не поможет даже смерть.

– А к чему так гоняться за какими-то особенными жертвами, если души и так после смерти попадают к Хеффе… в Хеффу?

Как вообще правильно говорить про Хеффу теперь? Фыркнула про себя и встряхнула головой. Вот уж совсем дурацкие мысли навязались, совсем ни к месту.

– Раньше существовало подобие равновесия, но исчезновение Химмела пошатнуло его, – с готовностью поведал Ольхо.

Разумным шагом после этого разговора будет пристать к Рюдзину и попросить всё окончательно разложить по полочкам. Уж если кто и знал, сколько правды в услышанном, так только глава Глубины. Если выбирать, к чьим словам прислушиваться, то он пока казался самым надёжным, а если не верить никому, то проще на себя руки наложить уже, чем пытаться выжить в таком балагане. Потому что у каждого – своя правда. Если спрашивать кого-то о происходящем, я соберу разноцветные грани, но фигуру в целом не увижу. А как это сделать?

Но, стало быть, проблемы с Хеффой начались после того, как Кирино по приказу Грассэ убил Ксарши. Вряд ли бог Смерти не противился своей смерти, но сопротивления не было, а значит, всё случилось не просто так. И Ольхо как-то продолжает служить Ксарши, исполнять его приказы…

А если не стало лишь тела, но душа при этом переместилась куда-то ещё? Уж если Кир на это способен, то боги – и подавно.

– Зачем ты здесь? – не смогла сдержать вопрос я. – Только затем, чтобы рассказать мне всё это? Или дело в другом?

Ольхо схватил меня за правую руку и ногтем надавил на предплечье – там, где под одеждой пряталась метка полумесяца. Я не сопротивлялась только потому, что не видела смысла. Убивать меня он точно не собирался, а в остальном – пусть делает, что хочет. Лишь бы целоваться не лез, даже если ради ритуалов каких-то там.

– Помочь с этим, – усмехнулся Лис. – Без помощи Химмела от Жатвы до конца не избавиться, и Рюдзин это знает. Но эта помощь – не бесплатна, Марисса.

– Чего ты хочешь? – нахмурилась я.

– Выполни то задание, о котором попросят. Поверь, ты будешь рада это сделать.

– Опять туман и загадки? – рассмеялась я.

Смешно, впрочем, не было. Но надо же как-то от напряжения избавляться?

– Увидишь, – отозвался Ольхо и улыбнулся одними губами. – Ты не пожалеешь. А если случится такое… Что ж, за мной – должок.

В уши ввинтился противный писк, и он исчез, оставив после себя неприятное послевкусие сделки, на которую я, сама того не осознавая, согласилась.

А спустя осьмушку лучины, когда удалось немного прийти в себя, к столу подошли двое. Рюдзин и…

Похоже, день сегодня такой. Скиль определённо решил свалить на мою голову всех, кого я считала мёртвыми. И в миг, когда я увидела приветливую улыбку своего вероятного заказчика, пришлось быстро-быстро заморгать, чтобы смахнуть слёзы.

– Здравствуйте, Росэр.

– Рос, – поправил он.

– Рос, – послушно отозвалась я.

(12)

Он изменился. Остриженные, едва прикрывающие уши волосы, загорелая кожа, куда более живое, совсем не отстранённое лицо. С той улыбкой, которая изредка мелькала, стоило ему немного забыться. Казалось, Росэр мигом помолодел лет на десять, сделался тёплым и настоящим, избавившись от влияния морозных залов дворца на острове Бурь. Будто они были его непосильной ношей, тянувшей на дно, а не тьма, что разъедала душу. Хотя, и от проклятия не осталось и следа – не было больше рунной татуировки на щеке. Никакие заклинания её точно не скрывали, так что я позволила себе искренне порадоваться за короля.

Но уместно ли его называть так, пусть даже про себя? Вдруг от трона он всё-таки отрёкся, потому и находился сейчас здесь, а не в Алитте?

Спокойные деньки однозначно остались позади. Вернее, мне попросту не оставляли выбора. Как бы ни хотелось, отказать Росэру в просьбе я не имела права. И не потому, что иначе Ольхо и стоявший за ним Ксарши не помогли бы мне с проклятием. Если бы мне была противна одна мысль браться за это дело, наплевала бы на метку Жатвы, смирилась бы и приспособилась жить с ней.

Как можно проигнорировать Роса? После той жертвы, что он принёс. Лишь бы мы добрались до меча… Оправился ли Росэр после смерти Талиссии?..

Глупый вопрос. Он стоял передо мной, и в его взгляде не было ни капли ненависти или печали. Спокойный, собранный, немного радостный. Ведёт ли себя так тот, кто не справился с потерей?

Рюдзин замер чуть позади и улыбался своей особенной улыбкой. Сколько бы я ни пыталась к ней привыкнуть, жутко ещё было.

– Вижу, вы хорошо знакомы, – важно покивал волшебник. – Это хорошо, это замечательно. Любезности можно опустить, раз уж вы и так дружелюбно относитесь друг к другу. Сразу перейдём к делу?

– Не могли бы вы, – сумела выдавить из себя я, сглотнув ком в горле, – оставить нас? Прошу вас, Рюдзин… Я… я сообщу вам о своём решении потом. И выслушаю все ваши рекомендации. Приду к вам… или к Щуке, как будет угодно. Но сейчас, пожалуйста, не могли бы вы?..

– Могу, – коротко пожал плечами Рюдзин, отвернувшись. – И даже, так и быть, оставлю, не буду вредничать и стоять над душой. Но у этого будет своя цена, и на сей раз простеньким рассказом про чью-то там смерть ты не отделаешься. Мне скучно, а это чревато не всегда приятными последствиями, знаешь же?

– Впервые слышу, – виновато улыбнулась я.

Волшебник сощурился, так и не повернув головы, и гневно фыркнул.

– Теперь – знаешь. Жду тебя в библиотеке.

Я проводила его обречённым взглядом, не желая вновь смотреть на Роса. Хотела остаться один на один – добилась этого. А дальше-то что? Как с ним говорить? О чём с ним говорить? С какой целью я ему вдруг сдалась?

– Ольхо не сильно напугал тебя? – присаживаясь, как бы между делом поинтересовался Росэр.

Вздрогнув, сглотнула новый ком в горле и налила себе воды. От чая могло стошнить, уж лучше не ощущать никакого вкуса. Сделать несколько глотков, собраться с мыслями, успокоиться…

Не трястись так, демоны подери!

– Это вы натравили его на меня? – нервно хмыкнула я, скривив губы. Едва остановила себя от того, чтобы впиться в них зубами – рано обрадовалась, что от дурацкой привычки удалось избавиться.

– Скорее, попросил помочь, – мягко улыбнулся Росэр, пристально изучая меня. – Не знал, как организовать нашу встречу.

– И как давно он – ваша ручная лисица? – продолжила язвить, пусть и хотела сказать совсем другое.

Отвратительный день. Самый, пожалуй, ужасный – с ним не шёл ни в какое сравнение даже тот, когда я узнала правду об отце. С радостью бы вернулась в прошлое, села бы на бортик бассейна в той злосчастной оранжерее, а потом, когда пришёл бы Грассэ… выпалила всё, что думаю. Но поздно вздыхать о пролитом молоке, когда оно уже давно впиталось в землю.

И почему была такой трусливой раньше? Почему остаюсь такой и сейчас?

– Достаточно, – сохраняя улыбку, Рос постучал пальцами по столешнице и придвинулся ближе. – Я имею в виду, достаточно для того, чтобы убедиться в его надёжности и верности. Он служил короне ещё при моей прабабке, но даже став мэтром Тумана, оставался верен роду Коссэль. Таков был приказ Ксарши. Про него и Ольхо… ты же знаешь?

Вот так просто – и неофициальное обращение? Пару лет назад я бы почувствовала небывалую гордость, услышав от Росэра дружеский и непринуждённый тон, но нынче неизвестно, зачем он пожаловал. Что нужна услуга – ясно как белый день. Но какая это услуга?

В конце концов, мысленно я уже была на всё согласна. Оставалось понять, на что конкретно соглашаюсь.

– Мне всегда казалось, – усмехнулась и покачала головой, стараясь вести себя как ни в чём не бывало, – что все без исключения тени так или иначе служат Ксарши. Выходит, всё сложнее?

– Что-то оказывается сложнее, что-то – проще, – Рос тщетно пытался поймать мой взгляд, но пока мне удавалось вовремя отводить его. – Тут как повезёт. Служение Лиге не равно служению лично Ксарши.

– Вы много знаете о тенях и Лиге? – как бы между делом поинтересовалась я.

– Был вынужден разобраться.

Стало совсем тошно от того, куда сворачивала эта беседа. Не об этом я хотела разговаривать с Росэром, не о том спрашивать. Недоверие внутри заставляло фырчать недовольным ежом и подобно ему же сворачиваться клубком, выставляя иголки наружу.

Лар жив, Рос – тоже. Так почему я не рада и, встретившись с ними, хочу поскорее покинуть Альяари и затеряться где-то на архипелаге Ньэнна? Почему меня штормило сильнее, чем во время путешествия в Топи?

Рос наконец-то перехватил мой взгляд и тепло улыбнулся, заставив ощутить себя той напуганной девочкой, оказавшейся перед королём во время аудиенции. Но сейчас Росэр не казался холодным или чужим. Не было нужды следить за каждым его жестом, пытаться угадать, какие смыслы прятались за его словами. Он снял с себя маску и предлагал мне сделать то же самое.

Все мои выборы и шаги привели меня к этой точке. К моменту, когда передо мной оказался Рос – живой, улыбающийся, рассчитывающий на помощь. Он становился ниточкой, позволяющей вернуться к суматохе и интригам, от которых я сбежала.

И что же я чувствовала по этому поводу? Чего хотела?

Истина, спрятанная за тайной о богах, манила меня – сколько ни пыталась, задавить в себе любопытство не удавалось. Огонёк интереса, наоборот, разжигался всё сильней. И пусть с отцом мне не хотелось иметь ничего общего, не обязательно было видеться с ним, чтобы добраться до разгадок.

Я больше не испытывала ненависти к Кирино, не считала его мерзавцем. Скучала по нему, хотя сильнее – всё-таки по Таши. И мне нужно было узнать, проверить, демоны раздери, и убедиться, что то чувство, пойманное в Кипенном… когда на долю мгновения я ощутила себя на своём месте, когда билась рядом с Киром, когда защищала его – правда или ложь?

Я решила вернуться. Не прямо сейчас, потому что с проклятием от меня мало толку, да и теплилась ещё надежда, что Рюдзин не обманет… А он и не обманывал. Нужно лишь помочь Росэру, и спасение – у меня в руках.

– Вы… как вы? – шёпотом спросила я.

– Это длинная история, – качнул головой Рос. – Роктэ... Ярай мне помог.

– Он жив? – вырвалось у меня.

Наконец-то появился кто-то, кто мог ответить на этот вопрос.

– И он, и Ирнэ, – Росэр легко распознал причину моего беспокойства. – И Талиссия. Ольхо неоднократно говорил мне о том, что умереть окончательно сейчас мало кто способен, и потому… если есть хоть малейший шанс избежать этого, любой, кому ведома тайна сохранения нашего мира, воспользуется этим шансом.

– О чём вы? – вздрогнула я. – Как… жива? Листик жива?!

Отвратительный день продолжал удивлять и становился всё более насыщенным. Мне было любопытно собирать крупицы информации, что доносили ветер и торговцы со стороны Келеро, но я и представить не могла, что и Талиссия…

Как, демоны раздери, так получилось?! Я своими глазами видела, что случилось.

– Таэ не рассказал тебе?

– Не важно, – скривилась я, стоило услышать про Кирино.

Не ненавидела, но какие-то обиды сохранились глубоко внутри. Впрочем, ничего удивительного – опять вредный хмырь что-то утаил и оставил при себе. Не поделился планами заранее.

– Он чем-то тебя обидел? – обеспокоенно уточнил Росэр.

Вот ведь ирония. Разве не я должна спрашивать короля об этом?

– Это… сложно. Вы должны меня понять.

– Понимаю, – с улыбкой кивнул он. – Всё-таки и я сам не сразу осознал, какой подарок Таэ мне преподнёс.

– Подарок? – удивилась я.

– Неведение, – улыбнулся Рос.

В каком месте это – подарок? Или я чего-то не понимаю, или у Росэра была совсем странная, отличавшаяся от моей логика.

– Объясните, – нахмурилась я и нервно дёрнула подбородком.

– У меня получилось простить его, когда он рассказал всё.

Яснее от этих слов ничего не стало. Интересно, король специально так или ему на самом деле тяжело говорить о случившемся?

– Вы серьёзно? Простить ему… то, что он сделал с Талиссией?

Пусть к девчушке я и не была сильно привязана, но для Росэра она – семья. Возможно, единственный близкий человек.

– Если бы я знал заранее, что без её смерти не обойтись, я бы не смог с этим смириться. А так мне не оставили выбора, – вздохнув, он коснулся губ согнутым пальцем, выдержал паузу и продолжил: – Всегда проще, когда выбирают за тебя.

– Это на вас не похоже.

– Я устал, – признался Росэр. Ожидать подобного можно было от кого угодно, но… Тогда, в приграничной крепости, желая провернуть всю эту авантюру со сменой власти, не говорил ли он то же самое?

– Понимаю, – кивнула я.

– Лук не может быть вечно натянут, – почувствовав, что его готовы выслушать, он заговорил смелее, – когда-нибудь или тетива порвётся, или дерево треснет. А в башню, чтобы достать меч… иначе нельзя попасть. Только – с помощью крови Кетры. Моя мать пожертвовала собой, потому что Грассэ нужен был меч. А потом он убедил Римию, что меч нужно спрятать, и та не колебалась. Грассэ… Грассэ решил, что уж лучше мне злиться на Янкела, чем знать правду. И знаешь, Марисса… лучше бы я никогда не узнал, что же случилось на самом деле. Ни про сестру, ни про мать, ни про весь род Коссэль. Ни про ту башню с мечом внутри, попасть в которую можно лишь принеся кровавую жертву. Неведение – истинное благо.

Повисла гнетущая тишина. Едва различимая музыка вдавливалась в уши, и я никак не могла придумать, что же сказать. Или – о чём спросить.

– Зачем я вам? – наконец, вымолвила я.

– Я знаю про тебя, – как-то непонятно сказал Росэр, но тут же уточнил: – Душа, перенесённая в искусственное тело. Грассэ и не думал делиться секретом, поэтому иного выхода у меня нет. Мне нужно понять, как повторить это. Для Талиссии. Для того осколка, что сохранил для меня Таэ.

Так, значит, вот по какой причине и каким образом Росэр сумел простить Кирино? Наверное, я могла и догадаться. Чтобы Кир, да так легко убил опекаемую им девочку!

Всё-таки – не такое чудовище, каким пытается себя показать. Всё-таки.

– Ничем не могу помочь, тайны отца я не знаю, – скривилась и качнула головой. – Исследовать себя – не дам, уж простите.

– Нет-нет, я и не рассчитывал на подобное, – неловко рассмеялся Рос. – Ярай помогает мне, и этого вполне достаточно, пусть ему тоже ведомо далеко не всё. Но поскольку добраться до Ксарши у нас нет никакой возможности, остаётся только Хеффа.

Ярай – помогает. Как легко он об этом сказал. Я чуть не крикнула, мол, отведите меня к нему, покажите сестру, убедите в том, что всё хорошо, что они живы, и тогда… тогда…

Что тогда? Я и так готова помочь. Но строила почему-то из себя гордячку, самую умную и смелую. Они – пляшут под чью-то дудку, а я не такая, нет. Буду бежать, пока совсем в угол не зажмут. Так, наверное?

Не стоило никуда сбегать с Таши. Не стоило позволять себе такую слабость. Наивно полагала, что тот шаг – храбрый, а теперь неожиданно поняла, что попросту струсила. Смелым был Кирино, раз за разом находивший в себе силы вставать и что-то делать, не отворачиваться, не показывать спину. Он всегда искал выход из, казалось бы, самых безвыходных ситуаций. Как с Талиссией, где без жертвы было никак не обойтись.

А мы с Таши трусливо поджали хвосты.

Я увязла в этом болоте и не выберусь из него, пока всё не закончится. Но как скоро и как именно оно закончится – зависело в том числе и от меня.

– Хорошо, – выдохнула я. – Но раз Хеффа, почему вы не спросите Ольхо?

– Хоть мы и союзники, он неохотно делится со мной информацией, – виновато, будто вина была его, улыбнулся Росэр. – Из всех противовесов Грассэ я нашёл только такой, да и пользоваться им слишком часто – себе дороже. Но я знаю место, где хранится кусочек тайны. Если мы доберёмся до него, станет известно, как создать идеально подходящее душе тело.

– И зачем вам я? – ради удовлетворения любопытства спросила я.

– Ты – тень. А это весьма эффективно. К тому же, разве ты не хочешь помочь сестре? – лукаво сощурился он.

Невольно рассмеялась. Как плохо, оказывается, я знала короля!

– Это подло, – не сдержалась и вновь хохотнула.

– Увы, иногда приходится идти на подлость.

В который раз я поверила в то, что Скиль – на моей стороне. Избавиться от проклятия, помогая при этом Росэру вернуть Талиссию? Так ещё и сестре с Яраем помочь? Тысячу раз да!

А там… там видно будет, куда выведет кривая.

***

К Рюдзину я отправилась тотчас, как узнала у Росэра хотя бы в общих чертах про предстоящее задание. На первый взгляд, ничего сложного: проникнуть в деревню близ Тавра и отыскать там чародея, связанного с Цикадой. Рос напомнил также про дело «Улыбки Скиля» – оказалось, рабыня, которую должны были привезти на этом корабле в Алитту, так и осталась в Мтисаве. И, по некоторым намёкам Ольхо, её держал при себе тот самый чародей.

Несмотря на то, что я вроде бы легко приняла резкую смену планов, нужно было время утрясти в себе… многое. Появление Ольхо, радостные вести о том, что те, кого считала погибшими – живы. Близкое избавление от проклятия. И вопросы, которые хотелось задать Рюдзину. Поэтому, наверное, хорошо, что задание не откладывалось в долгий ящик – отправляться предстояло этой же ночью. А значит, значит… какое-то время у меня будет, чтобы утрясти произошедшее в себе и принять всё.

В зале с аквариумом я встретила Лара. Он стоял, запрокинув голову, и изучал рыб, и мне стало тепло на душе от этой картины – вот он, мой хороший друг, живой, смотрит на красоту и чему-то улыбается. Будто не было ужасов в Топях, всего того страха. Будто… мы всего лишь отправились в гости к главе другой гильдии и ждали, когда же он нас примет.

Моё появление заставило его обернуться.

– Привет, – радостно произнёс Лар.

Я неуверенно махнула рукой в ответ и подошла ближе, встала рядом и тоже задрала голову. Не сумев стоять спокойно, начала перекатываться с пятки на мысок и обратно, заложив руки за спину. Внимание привлекла огромная рыбина, вальяжно плывущая почти у самой поверхности воды. Под её брюхом, в тени, скрытые от внимания хищных рыб, резвилась какая-то мелочь – то ли мальки, то ли те, кому в этом аквариуме была отведена роль сложной, однако всё же добычи. В любом случае, им оставалось только прятаться – среди растений или камней, у самого дна или же вот так, рядом с большими рыбами.

Неуютно с Ларом не было. Без Ольхо или Азора поблизости я, наоборот, чувствовала больше уверенности в том, что сумею поговорить с другом и разрешить недопонимание или обиды, которые уж точно где-то там между нами появились. Но он молчал, продолжал смотреть на аквариум и тихонечко улыбался.

– Как Азор? – попытавшись вести себя непринуждённо, спросила я.

– Жить будет, – фыркнул Лар.

– А ты?..

Наконец, он повернулся ко мне и на несколько долгих мгновений замер – даже не моргал. Я убедилась, что глаза у него всё-таки лиловые, а не серые, и на фоне загорелой кожи они смотрелись как два куска необработанного хрусталя. Но теперь это, скорее, аметист.

Глаза Ольхо казались темнее и тусклее, не такими прозрачными и яркими. Значило ли это что-то или просто так сложилось – непонятно. А спросить… разве что у Рюдзина…

– Наставник договорился с главой твоей гильдии, – неожиданно заговорил Лар, поправляя выглядывающие из-под куртки манжеты рубахи. – Если ты не против, я бы хотел помочь с твоим заданием.

Он сделался увереннее и жёстче, уже не выглядел таким тихим и спокойным, как когда мы жили в Шёпоте. Да и в присутствии Азора, пусть и ощущался взволнованным, всё равно на старого себя не походил. Неуловимо поменялись жесты, мимика, манера речи, но не потому, что Лар сделался другим. Прошло слишком много времени, и либо я отвыкла, либо… Хотя, наставничество Ольхо точно его изменило.

Первое впечатление меня обмануло.

– Это не моя гильдия, – зачем-то уточнила я.

– А насчёт остального как? Не против?

– А тебе самому со мной как?

Друг молчал, но было видно, что не думал над вопросом, а подбирал слова. Видимо, хотел как-то меня успокоить, потому что иначе не рвался бы отправиться со мной. Паранойя тут же дала о себе знать: а вдруг он всё-таки затаил обиду и хотел расквитаться?

С другой стороны, Ольхо нужно, чтобы я выполнила это задание. А Лар – его ученик.

– Я не считаю, что ты поступила плохо, – вздохнул он и качнул головой. – Да и обернулось всё… к лучшему.

– Ула… Ула знает, что ты жив?

Мой вопрос заставил его отвести взгляд и вновь взять паузу, чтобы обдумать ответ. Меня тревожило и беспокоило многое, но я понимала, что вываливать на друга всё сейчас, лишь бы получить возможность успокоиться – слишком эгоистично. Ему было куда труднее. И, пожалуй, больнее. Вот только показывать он это не хотел, а потому…

Надо держать себя в руках. Не жалеть, но и не напирать.

– Не знаю, как показаться ей, – горько усмехнулся Лар. – Не хочу пугать. Я слышал, что они с Бриком ждут ребёнка… Поверить не могу, скоро стану дядей!

– Чтобы быть дядей, тебе придётся с ней увидеться, – несмело отшутилась я, а когда наши взгляды пересеклись, мы дружно расхохотались.

Напряжение немного спало, однако продолжало держаться где-то невдалеке, готовое вернуться из-за любого неосторожного слова.

– Да уж, – отсмеявшись, хмыкнул друг, – придётся. Я хотел… хотел, чтобы ты помогла с этим. Если согласишься. Поговорить с ней и с Бриком. Надеюсь, он не сходит с ума от чувства вины перед ней.

– Зато из чувства вины он куда заботливее вести себя может, – продолжила зубоскалить я.

Хотя, построенный на таких чувствах брак – не лучшая затея. Но в друзьях и их благоразумии я не сомневалась, поэтому могла себе позволить так едко шутить. Всё-таки Брик – не такой комок тревог и травм, как Таши. Надеюсь на это.

– Я рад, что они вместе, – смущённо потерев висок, произнёс Лар. – Думал, придётся его на слабо брать, чтобы он сделал уже шаг к ней, а выходит… Стоило только со сцены уйти – он тут как тут. Выходит, я мешал.

Мы снова засмеялись, и мне стало совсем легко.

– Что с тобой всё-таки случилось? – осмелилась спросить я.

– Когда сожгли гильдейский дом и поместье Тамери… – Лар сглотнул, перевёл дыхание и продолжил: – Я хотел отыскать Азора. Таши сказал, что для этого нужно, вот я и…

Я не ослышалась? Таши? Толкнул к предательству, а потом сдал Лара нам с Киром? Или что? Или как?

Нервно дёрнув плечом, сделала глубокий вдох. Не делать выводы поспешно – спрашивать вместо этого. Не пытаться прокрутить в голове все возможные варианты – искать ответ, задавая вопросы. Иначе загоню саму себя в старую ловушку и ничего толком не добьюсь, только буду бояться снова, как раньше, каждого шороха и недоверчиво шипеть на людей.

– Погоди, – медленно вытолкнув слово из себя, ещё раз глубоко вздохнула. – То есть... демона в Топях ты призвал по приказу Таши?

– Нет, – торопливо ответил Лар. – Приказ дал не Таши, я не то имел в виду. Приказал наставник. А наставником он стал, когда один человек из Тумана, которого порекомендовал Таши, свёл меня с мэтром Лисом. Я не думал, что всё так обернётся, но теперь знаю, что это и не наставник приказывал мне в Топях. Мэтр Лис – не всегда мэтр Лис. Как и я раньше… не всегда был собой.

– Он рассказал мне, – кивнула я. – Про Хеффу и её влияние. Я и до этого на тебя не злилась и не считала предателем… Мне стыдно, что, когда только узнала про всё это, сразу не поговорила ни с тобой, ни с Бриком. Столько всего… удалось бы избежать, и…

Хлопнула скрытая за аквариумом дверь, ведущая в один из множества коридоров бесконечного дома Рюдзина, и мы с Ларом дружно вздрогнули. Послышалось цоканье небольших каблуков, и вот – показался глава Глубины. Вид у него был донельзя счастливый, но я не спешила обманываться. Как и Лар – друг коротко переглянулся со мной и отошёл немного назад.

Я обрадовалась. Потому что он не готовился сбежать в случае опасности, а встал так, чтобы прикрыть. Даже если работать предстояло на главу чужой гильдии, моё беспокойство Лар заметил и повёл себя настороженно.

– Долго тут стоять будете? – проворчал Рюдзин, скрестив руки на груди и недовольно постукивая каблуком. – Про дела уже совсем забыли?

– А когда вы планировали рассказать, что не в силах самостоятельно справиться с проклятием? – не осталась в долгу я.

И прикусила кончик языка. Иной раз забывала, насколько Рюдзин высокомерен. Не стоило говорить, что он чего-то не мог, как и не стоило вести себя слишком нагло. Каким бы противным глава Глубины иногда ни казался, у него было право на такое поведение – учитывая его способности, широту познаний и сам дом, построенный каким-то хитрым образом. А ещё Рюдзин – не Кирино, с которым, несмотря на всё уважение к навыкам, всё-таки можно позволить себе немного припираться.

– Что ж, – всплеснул руками волшебник, – должен поделиться с тобой одним важным секретом.

Я подошла ближе, поскольку он поманил пальцем, но наклоняться не стала – Рюдзин ненавидел, когда кто-то отмечал его рост. Жестом ли, словом ли – не важно.

– Ты должна знать, – проникновенно прошептал он, – что тебя… обманули! Обвели вокруг пальца. Запудрили тебе мозги. Навешали лапши на уши. Об-ду-ри-ли. Поздравляю!

Оставив меня приходить в себя после такого откровения, Рюдзин кинул Лару крохотный чёрный футляр и фыркнул:

– Умеешь пользоваться таким?

Посмотрев, что внутри, Лар кивнул.

– Умничка. А ты, – и Рюдзин ткнул в меня пальцем, не дав и шанса подглядеть, что там в руках у друга, – давай за мной. Буду по всем канонам снаряжать в путь-дорогу.

– Каким ещё канонам?

На вопрос Рюдзин лишь хитро ухмыльнулся, и мне ничего не осталось – пришлось покорно последовать за ним.

(13)

Рюдзин повёл меня в доселе незнакомую часть библиотеки – спрятанный за огромной картиной тайный проход казался затхлым и давно не используемым, но вскоре он сменился белокаменной галереей, окружённой буйством зелени. Мне почудилось, что я вновь где-то на острове Бурь, спешу отнести очередной важный документ из башни Тайной канцелярии – в архив магического Совета. Сердце кольнула грусть, однако с ней ничего не поделать, и потому я молча следовала за волшебником, заставив себя смотреть на его изумрудную накидку. Внутрь неё был вшит хитрый орнамент, и в тени ткань казалась обычной, но стоило попасть на неё свету – вспыхивали радужно-золотистые блики, вырисовывая замысловатый узор.

Мельком я заметила, что чем-то подобным сегодня выкрашены и ногти Рюдзина – сине-чёрные в тени и золотистые на свету. Словно чешуйки сказочной рыбки. Или – крыша дворца на острове Бурь.

Будто бы свет клином на этой Алитте сошёлся, демоны раздери!

– Что с тобой? – усмехнулся он, оглянувшись через плечо.

От его голоса вздрогнула и заозиралась – галерея вывела к круглому залу с мраморными скамейками вдоль стен и небольшим бассейном в центре. Куполообразный свод был расписан магией – не иначе. Небо там точно нельзя назвать настоящим, отчётливо можно разглядеть размашистые мазки… но облака двигались! И то и дело там мелькали силуэты маленьких птичек. Видя, как магия вплеталась в, казалось бы, привычные и без того прекрасные вещи, удивляло. Пусть я успела многое повстречать с момента начала моего приключения, в доме Рюдзина это показывалось с какой-то новое, доселе незнакомой стороны.

А эта роспись ещё и устроена необычным образом – не то иллюзия, не то что-то совсем иное. Магические плетения разительно отличались от всего, что я видела до этого. Они ощущались более тонкими, как будто всё, что делала сама или что попадалось мне на глаза – грубо вязаный шарф. Здесь же – тонкое кружево.

– Всё не могу понять, как устроен ваш дом, – неуверенно поджав губы, я присела на указанную Рюдзином скамейку.

Он щёлкнул пальцами, достав из воздуха лист бумаги. На лёгкий и понятный ответ я и не рассчитывала, как и на то, что волшебник в принципе возьмётся что-то объяснять. Сам говорил, что дела не ждали, но настроение у него было отличным. В ином случае он бы не стал с таким азартом что-то вырисовывать, показывая мне.

– Дело в многомерности, – растянул на лице фирменную улыбку Рюдзин и продемонстрировал листок. – Мы живём в трёхмерном мире, конечно, но для простоты представь, что мы – в двухмерном, а дом – в трёхмерном.

– Как квадрат и куб? – попытавшись взять нарисованную волшебником карту, неуверенно спросила я.

Но Рюдзин цыкнул и одёрнул руку, а потом затараторил:

– Да, квадрат и куб, пусть будет так. Если смотреть в плоскости листа, то дом на нём занимает слишком много пространства. А теперь, смотри, я сложу его в куб. Рисунок останется, но будет нанесён на разные плоскости. При этом в пространстве по той оси, которая нам видна, дом начнёт занимать меньшую площадь.

Волшебник великодушно кинул мне сложенный из бумаги куб с нарисованной на гранях картой дома.

– Когда нахожусь на одной из граней, – осторожно заговорила я, пусть и была уверена в своих выводах, – то не вижу этих плоскостей, и как они сменяют друг друга. Будто бы точка на листе бумаги? Но даже так… дом кажется снаружи слишком маленьким! Может, тогда, не куб, а сложенный в несколько раз лист?

Глаза Рюдзина загорелись азартом – ему точно понравилось то сравнение, которое я сумела придумать. Он отвернулся, скрестил руки на груди и сделал пару медленных, размеренных шагов, словно пародируя цаплю. Раздумывая, пошевелил пальцами, встряхнул головой…

– Ты права, – после театральной паузы признал Рюдзин. – Лист действительно сложен, и таким образом он занимает меньше места, а при взгляде сверху выглядит одной плоскостью. Но, так уж и быть, расскажу тебе ещё один секрет: вместе с многомерностью я использую проколы реальности. В общем-то, дом – пространство с дверями-коридорами, ведущими к разным сложенным листам, назовём это так. Чем-то похоже на то, как тени перемещаются туда-сюда, преодолевая с помощью своей магии куда большее расстояние, чем если бы двигались в нашей реальности. Возвращаясь к той же двухмерности… Если представить обычных людей на листе точками, они могут двигаться только по двум осям координат. Те же, кто способны двигаться по третьей, могут прыгать. И таким образом они будут исчезать из поля зрения двумерных. А когда приземляются после прыжка в другом месте, для всех будет выглядеть, будто они исчезли и появились… Понимаешь? Примерно так работает и пространственная магия. Я могу попросту согнуть лист, соединив две точки на нём. Это и есть телепортация – из одной точки в другую за мгновение можно попасть, если сложить лист. Хотя и выглядит просто, на самом деле, чтобы сложить тот лист, которым является наша реальность, придётся приложить немало усилий.

– Кажется, понимаю, – выдавила из себя, пока пространные рассуждения не забили все мои мысли. Было ещё, о чём говорить.

Пространственная магия, многомерность… Сюда надо Кирино. Он бы с радостью уцепился за возможность узнать новое. И не просто узнать – услышать, как это можно применить на деле.

Все его расписанные формулы, какие-то геометрический задачки – теперь я лучше понимала, для чего нужны подобные расчёты, помимо лингвистических головоломок с рунами. На ту магию, что творилась интуитивно или посредством коротких заклинаний, тратилось порой куда больше энергии, чем требовалось. То усилие, что необходимо сделать мне, чтобы зажечь свечу, Кир сделает экономнее как раз благодаря точно взвешенному и посчитанному жесту.

Вот когда начинаешь учиться противостоять захватам, правильно уворачиваться – делаешь много лишних движений, тратишь ненужные силы, теряешь время. Такое сравнение показалось мне понятнее, но с магией дела обстояли сложнее – как упрощать заклинания, я до сих пор не знала.

– Дай себе ещё немного времени, и точно поймёшь, – пожал плечами волшебник. От движения его пальца куб в моих руках вспыхнул зелёным пламенем, мигом обратившимся в сонм бабочек.

Я сумела только сдержанно кивнуть, про себя хихикнув, как его слова по забавному совпадению ответили на мои мысли.

Никаких сомнений не возникало, что Рюдзин куда сильнее тех чародеев, которых мне довелось встретить. Даже, пожалуй, самый могущественный из всех. И оттого вся эта аура загадочности вокруг него, хоть и казалась пугающей, на деле разжигала любопытство. Сегодня, пожалуй, я была достаточно вымотана случившимся за день, что не ощутила привычного благоговейного страха. А все его чудеса, направленные на то, чтобы восхитить или вызвать трепет, уже не срабатывали так, как Рюдзин того хотел. Слишком уж я привыкла ко всякому, слишком уж сложно стало мне удивляться.

И важнее сейчас было другое.

– А теперь, – продолжил Рюдзин, – когда твоё любопытство немного утихло, перейдём к делу. О чём мы договаривались?

– Вы говорили что-то про снаряжение, – напомнила я.

– Верно, – он хлопнул несколько раз и принялся расхаживать из стороны в сторону, стуча каблуками. – Подаренный доспех, насколько мне известно, ты потеряла где-то в Топях…

По спине пробежал холодок, и у меня невольно вырвалось:

– Откуда вам известно?

Спросила без паники, однако толика беспокойства в тон пробралась, и от взгляда Рюдзина, который он мельком бросил на меня, сделалось совсем жутко. Сколько ни гадай, пытаясь разобраться в истинной личности волшебника, на ум приходило только одно объяснение: он кто-то из богов. Но спросить об этом прямо мне не хватало смелости.

До сего момента. Сейчас чаша любопытства почти переполнилась, ну вот почти, ещё одна капелька…

– Мне многое известно, – встряхнул головой Рюдзин, остановившись и уставившись в потолок. – Не думай об этом. Да и делать ещё один, такой же, я не буду. Такие подарки на дороге не валяются, а твой отец дорого за него заплатил.

Голос волшебника затих, взгляд его сделался совсем пустым и отрешённым, и я невольно привстала со своего места, порываясь то ли сбежать, то ли попросту оказаться в более выгодном положении, если пойдёт что-то не так. Если вообще можно было хотя бы отдалённо представить, каким образом и что именно будет «не так».

Я давно думала, что Рюдзин не так прост, да и он не скрывал свои удивительные возможности. Чего мне будет стоить его помощь? Если насчёт проклятия мы хоть что-то обговорили, то принимать какие-то ещё дары… могла ли я себе это позволить?

– Кто вы такой? – спросила я.

Раньше это не волновало, раньше было не так важно, кто помогает мне. Цена – не так уж и высока, результат – присутствует. Но теперь, когда Рюдзин сам заговорил про Топи и подаренный отцом доспех, про то, что ему многое известно…

Если передо мной стоял один из Семерых, мне стоило знать наверняка. А если он не был богом, то нужно понимать, откуда у него такая сила. Какую сторону он занимал? Чего добивался, сталкивая меня с Росэром и Ольхо?

– Осмелилась узнать? – хмыкнул Рюдзин и, моргнув, уставился на меня уже осмысленным взглядом. – Наконец-то! Уж думал, никогда этого не сделаешь.

– А почему вы сами не хотели рассказать? – Медленно опустившись обратно на скамейку, бдительности я не теряла.

– Вдруг тебе важно самой разгадать эту тайну? Ну, или не так уж хотелось знать истину. Уважаю любой твой выбор. Насильно ничего в голову не запихнуть, уж я-то знаю, проверял, так что поверь мне.

– Какую истину? – пробормотала я и встряхнула той самой головой, в которую насильно ничего не впихивали.

Ярай… нет, Роктэ. Роктэ рассказывал о договорённости между богами, а значит, у Рюдзина могла существовать и другая причина не раскрывать себя. И разве он обязан это делать перед девчонкой, что внезапно возникла на его пороге с просьбой избавить от проклятия? В общем-то, на что я рассчитываю, полагая, что он – чем-то мне обязан и должен?

– Ту, что прячется за всеми попытками людей объяснить что-либо, – Рюдзин крутанул кистью, и в воздухе возникла иллюзорная картина – закат где-то в пустыне. – Когда люди замечают какое-то явление, но не в силах понять его природу, они выдумывают сказки. День сменяется ночью, и мы знаем, что это из-за вращения планеты вокруг своей оси. В древности об этом не знали, поэтому придумали огненную колесницу Ярона, что летит по небосводу.

Вместе с его словами иллюзия изменялась: сначала появился деревянный глобус, превратившийся в куда более реалистичный макет планеты, а потом – солнце. Такими фокусами меня не поразить, всё-таки с иллюзиями я была знакома слишком близко – в цирке их использовали практически в каждом номере, даже если не ради красивых картинок, то для светопредставления. Но всё же, Рюдзин создавал живые картинки с поразительной лёгкостью – совсем не так, как цирковые чародеи.

– А истина в том, что вы – бог? – фыркнула я и откинулась назад, на холодный камень стены.

Мне стало страшно, причём не чуточку. За всё это время, проведённое рядом с ним, я так и не смогла понять, что могло разозлить Рюдзина и как ему в голову взбредёт эту злость срывать. Но показывать свои эмоции и давать кому-то повод зацепить? Ну уж нет. Я видела драконов, один из Семерых – муж моей сестры. А про отца и говорить нечего, особенно когда за ним сама Хеффа гоняется и всё никак поймать не может. Меня так просто не испугать!

Не испугать, демоны раздери.

– Боги – просто очень сильные маги, только и всего, – ласково улыбнулся Рюдзин и взмахом руки развеял иллюзии. – Богом может стать любой, достигнувший одного из вариантов бессмертия и овладевший силой, не сравнимой с верхним порогом для большинства. В разных мирах, впрочем, этот порог находился на разной высоте, так что те, кто являются богами тут, могли быть слабыми магами где-то ещё. Надеюсь, суть моих рассуждений ты пока улавливаешь?

Что ж, история о множестве миров – не нова. Этим меня не шокировать, и всё же удивление я испытала. Не от услышанного – от того, как просто и незатейливо Рюдзин делился чем-то, что раньше приходилось выгрызать по крупицам. Достаточно лишь спросить, а я почему-то ещё боялась. Опасалась реакции, которую не могла предугадать. Но если вечно чего-то бояться, то, мечтая о путешествиях, шагу за порог не сделаешь.

Быть может, вся эта лёгкость от того, что для Рюдзина в случившемся не было ничего болезненного или важного. Я помнила, как сложно давалась правда Яраю, с каким трудом он подбирал слова. Ему и другим богам пришлось пойти на жертву, чтобы спасти хотя бы один мир из множества.

А какую роль сыграл в этом Рюдзин?

– Значит, вы один из Семерых? – сомневаясь в подобном, всё-таки спросила я.

– Можно сказать, я создатель их создателя, – ласково улыбнулся волшебник.

Прозвучало весьма высокомерно, что в его духе. Поэтому смысл сказанного осознался не так скоро.

– О чём вы? – потерянно выдохнула я.

– Ты должна быть в курсе про драконов, если я не ошибаюсь… – усмехнулся Рюдзин так, что я сразу поняла – он вообще никогда не ошибается. – Первый дракон и создатель всех остальных – я. С меня начался путь драконов в качестве богов и хранителей порядка практически во всех мирах.

– Вы – дракон? А где тогда ваша гора сокровищ? – хмыкнула я, предпочитая думать, что Рюдзин выбрал изощрённый способ подшутить. Не мог же он всерьёз такое сказать. – Вы терпеть не можете деньги.

– Книги – моё сокровище, – сощурился он. – Разве нет?

– В сказках прячут истину, точно, – вспомнила я. – Но, погодите… Создатель? Первый дракон? Как так… драконов создали? Вы создали?!

В историях прячут истину, поэтому – возможно. Наверное. Да нет, точно возможно!.. И нет ничего странного в том, что Рюдзин не представлялся подобным «титулом» при знакомстве с кем-либо, не выпячивал заслугу, несмотря на всю свою чванливость.

Вернее, он не видел в этом ничего настолько особенного, чтобы рассказывать самому. Но раз уж пришлось к слову – вот, пожалуйста, восхищайтесь и падайте ниц. Если уж я и сумела как-то разобраться в его характере, то выходило так.

– А что, по-твоему, такое драконы? – насмешливо спросил Рюдзин и крутанул кистью в воздухе. – Думаешь, почему помимо драконьего облика есть ещё и человеческий?

– Драконы – и есть люди? Это какой-то особый вид магии? Как перевёртыши?

– Драконы – не какой-то отдельный вид, то есть да, драконы могут быть людьми, а точнее – люди могут быть драконами. Не все это выдержат, не все сумеют обратиться, но суть ты уловила. Даже ньэннца при желании можно сделать драконом, потому что это – мутация. Мутация души, если хочешь. Или даже вирус, если так подумать. Болезнь. Паразит. Называй, как будет удобно. За основу я, конечно, взял идею с оборотничеством, но в деталях принцип совершенно разный. Как латунь и золото, нейзильбер и серебро. Сплав, подверженный окисям, и чистый металл. Та магия, что есть у вас, и та, с помощью которой я когда-то и создал драконов.

– Ладно, – чуть спокойнее сумела произнести я, хотя внутри уже не просто дрожала, тряслась от того, как мир в очередной раз переворачивали с ног на голову. Или с головы на ноги, потому что многое, что рассказал Рюдзин, ставило остальные части мозаики на свои места.

– Ладно, – хихикнул в ответ создатель драконов и стряхнул с плеча невидимую пыль. – Отрадно видеть, насколько ты поражена моими навыками. Есть что-то ещё, что ты хотела спросить?

– Значит, вы стоите над остальными драконами, раз вы их создатель? Вы – главнее богов? – не заставила долго ждать я.

– Я ни над кем не стою, – фыркнул Рюдзин и стукнул каблуками. – Вот уж, делать мне, можно подумать, больше нечего. Не планировал нянчиться с предателями.

А если тьму на наш мир наслал тот, кто стоял сейчас передо мной? Способен ли он на подобное? Поругался с остальными богами по какой-то причине… Или детища в какой-то момент не захотели идти по пути, который придумал для них создатель, и все беды из-за этого.

Я встряхнула головой. Нет. Опять начинаю что-то выдумывать и пытаюсь понять сама, когда можно просто спросить.

– Предателями? Кто вас предал? И как?

– У меня украли нечто ценное, – скривился Рюдзин. – Присвоили, нагло использовали, а возвращать – и не думают. Поэтому пусть сами разбираются со своим куцым волшебством…

– Что вы имеете в виду? Почему это волшебство – куцее?

– А, – отрывисто произнёс волшебник. – Ты не знаешь самую удивительную, но вместе с тем и довольно мерзкую вещь. Что ж, открою тебе тайну. Вся ваша, людская магия – от крови драконов. Вернее, одного дракона – Айхарен. Без неё никто из вас не смог бы колдовать, не нарушая целостности той защиты, что выстроили против тьмы. Все маги этого мира носят в себе капельку драконьей крови. Не важно – чародеи, тени, перевёртыши… Все. Айхарен – средоточие магии, Сердце вашего крохотного мирка.

Стало ясно, почему Росэр обратился в дракона на острове Бурь – видимо, наследия его крови было достаточно, чтобы уподобиться Семерым. Но значило ли это, что любой способен на подобное превращение? Гипотетически.

Айхарен. Я не впервые слышала это имя, знала уже и без Рюдзина, кем она была. Про неё действительно можно сказать, что она стоит над богами. И её кровь, выходит, есть в каждом, кто так или иначе способен творить чары. Праматерь всего, как сказал когда-то Шуген. Та, что является богами.

Быть может, она и есть Восьмой?..

– А другая… другая магия, какая она? – спросила и невольно опустила взгляд, вперившись им в собственные руки.

– Она была куда сильней той, что есть у вас. Впрочем, ваша магия удобнее – у неё есть структура, приведённые к единому виду заклинания, формулы. Не без моей помощи, конечно же. Но только так люди сохранили бы способность колдовать, не влияя при этом на Грань, что защищает мир от тьмы.

Передо мной был тот, кто знал всё, а я не понимала, что спрашивать. Будь у меня чуть больше времени, чтобы утрясти всю полученную информацию в голове, засыпала бы вопросами. Потому что страх начал проходить, не было ощущения угрозы со стороны Рюдзина. Если правильно себя вести, можно узнать столько всего!

Нужно лишь действовать аккуратно.

– Напугана? – ухмыльнулся Рюдзин, по-своему расценив мою заминку. – Это хорошо. Люблю, когда испытывают страх и трепет.

– А вы… а как… а… почему?..

В голове столкнулось слишком много вопросов разом, и я начала кусать губы. Например, с какой целью Рюдзин создал драконов? Чтобы они защитили людей от тьмы? Значит, та возникла как-то иначе, а не Рюдзин призвал её в наказание за предательство… Иначе, умей он управлять тьмой, разве сидел бы внутри этого мира, в заточении… как и все?

– Ну-ну, не стоит так уходить в себя, – волшебник нетерпеливо стукнул каблуком, привлекая моё внимание. – Всё самое интересное часто прячется под носом, но мы не желаем это замечать. А какие-то вещи можно легко получить, хотя нам кажется, что ради них нужно рвать жилы.

Когда страх отступил, на место ему пришли злость и обида. Мало того, что Рюдзин не рассказал обо всём этом сразу, так ещё и сидел себе спокойно, ел булки с корицей, пил чай да любовался аквариумом у себя дома. Развлекался, проще говоря. И мог себе это позволить, потому что кто станет перечить могущественному магу? Но разве можно – так? Закрывать глаза на беды, что творятся в мире?

– Если вы – создатель драконов и так всесильны, то почему ничего не делаете? – только и смогла спросить я. – Там… всё перепуталось. Люди гибнут, ради спасения всех приносят жертвы, а вы… просто наблюдаете?

– Ой ли? – щёлкнул пальцами Рюдзин, и в блеснувших на миг зелёным всполохом глазах мне почудилась угроза. – Так ли ничего не делаю?

Хорошо, допустим, я всё-таки переборщила. Он помогал многим в городе, содержал гильдию, взялся избавить меня от проклятия. «Ничего» – не совсем верное слово. Да и упрекать напрямую – глупо и неосторожно, даже самоубийственно.

– А они… боги… почему не вмешиваются? – попыталась поменять тему я.

– У каждого своя причина. Придумали себе какие-то соглашения, правила, порядки… Я, как видишь, подобным не обременён, поэтому и могу тебе помочь.

– А почему вообще вы помогаете мне? – нахмурилась я. – Я какая-то особенная? Или вы – должник Карэн?

Что такого сделала гадалка, чтобы Рюдзин согласился помочь, представить трудно. Но, стало быть, она точно не простая гадалка. И не кто-то из тех предателей, при упоминании которых волшебник готов плеваться и шипеть.

– Я должник Шугена, – качнул головой Рюдзин.

– Но почему… почему вы делаете так мало? – Тема всё не давала мне покоя, а чувство самосохранения осталось погребено где-то под завалами всевозможных теорий, которые теперь роились в голове. – Разве нельзя… нельзя ли сделать больше?

– Не бывает так, чтобы совсем никаких жертв, – волшебник широко улыбнулся, и я вспомнила, кого вновь попыталась обвинить в бездействии. Страх липкими щупальцами обхватил горло. – Да и, признаться, так совсем неинтересно.

– Но…

– Я могу щелчком пальцев уничтожить демонов, но какой в этом смысл, если появится что-то другое? Мир неизменно стремится к своему концу. Всё стремится к концу – тьме, ничто, нигде, никогда. Никогде. В общем, с миром всегда что-то происходит. Прикажешь бежать на каждый писк? От всего не уберечь.

Он не выглядел разозлённым или обиженным, скорее – немного раздражённым. Будто бы ему не нравилось объяснять причину своих поступков.

– Разве не стоит пытаться?

– Может, стоит. Может, нет. Я – не хочу. Закончим на этом, если ты хоть сколько-нибудь заинтересована в моей помощи.

– А боги? – не смогла уняться я. – Разве боги не должны…

– Боги не сильно отличаются от тебя. Просто – чуть более сильные маги со способностью обращаться в драконов, которую ваше поколение утратило. Слишком вы разбавили кровь, – фыркнул Рюдзин. – Да, в мифах и легендах о богах рассказывают, как о ком-то могущественном, но представь, что ты сама стала во главе мира. Что тогда? Множество ликов обращено к тебе, ты слышишь нескончаемые просьбы, мольбу, жалобный вой. Не сойдёшь ли ты с ума? Не устанешь ли? Не захочется ли тебе спрятаться? Помогать кому-то одному – другу или семье – легко. Но когда молящих о помощи сотни тысяч? Миллионы? Когда они просят о взаимоисключающих вещах? Что есть справедливость? Что есть благо для всех?

Я сглотнула горькую слюну.

– Как бы ты поступила на их месте? – добил волшебник. – Отберёшь хлеб у вырастившего его, станешь злодейкой в его глазах, чтобы спасти бедняка?

– А если я расскажу? – меня продолжало нести куда-то не туда, и трудно было остановиться.

– О чём?

– О вас. Кому-то.

Я чувствовала себя обиженным ребёнком, что пришёл к взрослому в надежде на помощь. Мол, в школе при храме завелись хулиганы, накажите их, верните всё к порядку. Но услышала в ответ предложение самой разобраться или придумать что-то, потому что наказание никак не поможет, а хулиганы потом только злее станут.

Наверное, не самое правильное сравнение. Но ощущения были такими.

– Расскажи. Посмотрим, что будет, – выдержав короткую паузу, усмехнулся Рюдзин.

Я не услышала угрозы. Скорее, ему и правда интересно понаблюдать, во что может вылиться такой шаг. Или он попросту знал, как всё случится. Но мне сделалось чуточку легче, будто бы разрешение помогло справиться с частью обиды.

Сейчас, когда я знала, кто стоит передо мной, глупо было надеяться на дружеские или что-то вроде того отношения. Наивно полагать, что могущественный волшебник и создатель драконов когда-нибудь увидит нечто большее, чем очередного молящего о помощи человечка. Но он говорил со мной, а значит, я могла использовать это.

– Вы сказали, что помогаете мне из-за Шугена…

– Найдёшь его – спроси сама. Мы и так потеряли много времени на все эти объяснения. Твоя жажда знаний похвальна, и мне трудно устоять перед ней, но твоё проклятие – вот, ради чего ты здесь. Об остальном тебе лучше узнавать не от меня. Не потому, что я не хочу тебе рассказывать или из-за каких-то там дурацких правил, которые навесили на себя так называемые боги. – Рюдзин рассмеялся и качнул головой. – Моё время стоит дорого, расплатиться за него тебе не хватит историй… А им – давно пора понять, что выстроенные ими же ограничения мешают найти идеальное решение и выход. Назовём это уроком от любящего родителя.

– Тогда… – неуверенно улыбнулась я, признавая, что на сегодня хватит уже новых неожиданных знаний. – Тогда скажите, что за снаряжение вы имели в виду?

(14)

Ни слёз облегчения, что он – жив. Ни криков и упрёков, ни обморока, ни хотя бы лёгкого удивления. Ула спокойно стояла в прихожей, вытирая руки о кухонное полотенце, и смотрела на Лара. Что творилось у неё в душе, я не смела и гадать, но внешняя лёгкость не удивляла. Было в этой показной простоте что-то умиротворяющее, позволяющее представить происходящее долгой разлукой – привычной для тех, кто служил Лиге, ибо никто не знал, куда придётся отправиться ради задания. Вот Ула и вела себя так, как привычнее.

Когда случалось что-то, из-за чего мысли разрывали голову, из-за чего хотелось сбежать или как-то вернуть всё в привычное русло, я замирала точно так, подобно Уле. Иногда – глупо улыбалась, но чаще – кусала губы и тряслась внутри, пытаясь перебороть страх. И не думала, что если свести всё к чему-то привычному, сталкиваться с подобным будет легко, сродни приветливой улыбке старому другу или члену семьи, что неожиданно нагрянул в гости.

Хотя, вру. Я начала привыкать к окружавшим меня магам, мэтрам, всяческим загадкам мира, богам и их тайнам – той, неизведанной стороне мира, что для многих находилась в тени. Оно настолько въелось не в мою кожу даже – в меня саму, в моё естество, что во время путешествия с Таши, когда кроме дороги никаких забот не существовало, я чувствовала себя неуютно. Пока не познакомилась с Карэн, пока не попала в закулисье цирка, пока не очутилась в Мтисаве, пока не стала ближе к Рюдзину, пока не начала наблюдать за ним исподтишка, собирая те осколки, что он ронял – в разговорах ли, между делом или оставляя невзначай на столе подозрительные записи, или – среди другого окружения. Будто и правда хотела добраться до его тайны сама, без прямых вопросов и разговоров. Будто держала в руках хитрую шкатулку-головоломку.

В общем-то, отстранённость подруги, вежливую улыбку и нежелание поддаваться эмоциям я понимала. Не посчитала её бессердечной или излишне холодной. Напротив, её хотелось обнять, стать опорой ненадолго, но прямая осанка Улы как бы намекала: не лезь, не мешай, дай справиться самой, иначе эта маска самообладание разлетится на мелкие осколки, а там… там неизвестно, как успокаиваться.

– Я скучала по твоим плюшкам с корицей, – буднично произнесла Ула, пока Лар обескураженно топтался на пороге, переминаясь с ноги на ногу.

Он, надо полагать, понимал свою сестру лучше, чем я, и поэтому, пройдя внутрь, спросил только две вещи:

– Прямо сейчас? Где у вас кухня?

Откладывать приготовление вожделенных плюшек никто не хотел, да и я догадывалась, что вот так, с порога, всем будет сложно разговаривать и объясняться, находить нужные слова. Очень спасло то, как Ула ловко свела всё к чему-то простому, к чему-то, что позволило занять Лара на какое-то время и дать ему ощутить себя полезным. К чему-то, что говорило бы прямо: тебя рады видеть.

Как только Лар скрылся в указанном направлении, Ула опустилась на скамейку у стены и скрыла лицо в ладонях. Она не плакала, как я того опасалась, лишь пыталась привести дыхание в норму. Её плотно стиснутые губы побелели от усилия, превратились в тонкую нить, но вот, несколько долгих мгновений, и Ула подняла на меня беспомощный взгляд.

– Это злая шутка, да? – тихо спросила она и откинулась назад, сложив ладони на необъятном животе. – Вы с Бриком солгали мне? Думали, будет забавно?

В её голосе не звучало злости или упрёка. Напротив, Ула словно ждала, что и правда – шутка. Нелепая, жестокая, до отвратительного мерзкая и бессердечная.

Я не знала, что ей ответить. Никак не могла подобрать нужные слова и собраться с мыслями – вина из-за того, что всё сложилось именно так, а не иначе, похоронила под собой всё моё мужество, ехидство или сочувствие. Имела ли я право это сочувствие вообще проявлять?

– Что мне делать? – Ула схватилась за подол моей куртки. – Он же ведёт себя так, будто ничего не случилось! И ты… ты – не лучше. Он… он поменялся, но ведёт себя по-старому. Столько времени прошло, столько всего случилось, а он…

– Мне позвать Брика? – неуверенно уточнила я.

– За него хочешь спрятаться? – понизила голос она, зашипев. – Нет уж, сама привела, сама – отдувайся. А Тигрёнок ещё и беспорядок устроит, шум поднимет, растеряется.

Я опустилась перед ней на колени, перехватив руку, которой она схватилась за меня. Аккуратно сжала, робко улыбнулась и глубоко вдохнула. Уж лучше на глубину нырять или где-то в темноте потерять концентрацию, рискуя стать добычей для таившихся там демонов, чем подбирать слова утешения и поддержки для беременной женщины, перед которой ещё и чувство вины испытываешь. Не то чтобы Ула превратилась в совсем истеричку, однако терпение Брика вызывало уважение.

Но там, где цветёт любовь, и терпение не такой уж подвиг.

– Хорошо. Шум поднимать не будем. Тебе нельзя нервничать, – кивнула я.

– Вот именно! – шёпотом прокричала Ула, после чего испуганно оглянулась в сторону кухни и спросила: – Это… действительно Лар?

– Лар, действительно Лар. Живой. Всё так внезапно случилось. Я не хотела тянуть, но, наверное, нужно было поговорить с тобой, прежде чем приводить его…

– Я только свыклась, – с болезненной улыбкой взглянув на меня, произнесла подруга, – только примирилась, а теперь… Не говори ничего, не надо. Я знаю, что вся наша гильдия, что Таши, что ты… что вокруг много вещей сложнее и ужаснее тех, которые пугают меня. Я не хочу думать о том, чего стоило ему вернуться. И как скоро он уйдёт… нет, как скоро его вновь заберут у меня. Я не хочу… снова…

Приподнявшись, я неловко обняла подругу. Попытка поддержать и утешить вышла не ахти какая, но безучастно наблюдать за её болью было неправильно. Слишком хорошо я помнила то, как раз за разом мне помогал Таши, когда случалось что-то непосильное для меня, слишком неприятное или вызывающее потрясения, от которых внутри всё сбивалось в тяжёлый, давящий на рёбра ком.

– Он сказал мне, что выполнит последнее задание, и больше никуда не уйдёт. Я буду с ним, мы отправимся туда вместе, и…

– Дай слово, – перебив меня и сглотнув слёзы, попросила Ула. Голос её надсадно дрожал. – Дай мне слово, что вернёшь его, чего бы это ни стоило. Дай слово, Рисса, иначе… я не смогу простить тебя во второй раз, даже если это будет не твоя вина. Мне стыдно за эти слова, но…

– Я понимаю, – успокоила её и хмыкнула. – Обрадует ли тебя новость, что и он теперь – тень? Возможные неприятности и опасности всё равно останутся, но шансов с ними справиться больше, согласись?

– Не хочу знать, как так вышло, – скривилась она и позволила себе тихонечко рассмеяться: – Ещё немного, и скоро здесь весь Шёпот соберётся.

– Было бы славно, – рассмеялась и я, помогая подруге подняться.

Но вслух говорить о том, что дурацкое чувство вернуться в прошлое, желание сделать всё «как прежде» – подобно яду. Я прошла через это, когда меня вырвали из привычного окружения Штолен, когда события понеслись одно за другим, и нигде больше не удавалось ощутить себя в безопасности. А всё потому, что цеплялась за воспоминания: о доме, о матушке, о нянюшке… об отце. О том отце, что был для меня самым-самым. О том, в котором не возникало сомнений. Кому – доверяла всей душой.

Только когда поняла, что как прежде уже не сложится, что туда мне никогда не вернуться… сумела ощутить хоть какую-то почву под ногами.

Добираться до кухни пришлось неспешно – Ула цеплялась за мой локоть, опиралась на предплечье и через шаг оступалась, словно её ноги лишились костей. Ей и без того трудно было быстро ходить, а тут ещё и сплошные нервы.

Лар уже вовсю хозяйничал за столом для готовки – разыскал и фартук, и муку, и подходящие миски, и корицу, и другие ингредиенты. Вид у него был такой, словно тут он готовил чуть ли ни с самого рождения, но скорее дело в том, что многое в убранстве кухни повторяло гильдейский дом Шёпота. Привычка – страшная вещь, особенно когда дело касается хранения каких-то вещей. Тем более так Ула могла сохранить частичку памяти о брате.

– Я так зла на тебя! – прошипела Ула и кинула в Лара полотенце. – Лучше бы ты не появлялся на моих глазах, лучше бы сделал это потом, лучше бы нам не приходилось расставаться вновь, а мне – бояться за тебя! Гад ты, вот кто! Нельзя же так… ох!..

Она схватилась за живот одной рукой, а другой – оперлась на моё плечо. Брик недаром ходил всю эту неделю как по струночке, видя, что сердившейся на него жене делалось хуже.

Я подтянула табурет ближе, подцепив ножку мыском сапога, и бережно усадила Улу. Лар выглядел испуганно, но что делать – совсем не понимал, и потому так и замер с испачканными мукой руками, зажав в них пойманное полотенце.

– Я больше не умру, – как-то странно нахмурился он и опустил голову, боясь взглянуть на сестру.

– Нет! – взмолилась Ула и отпихнула меня, показав тем самым, что злится не только на брата. – Не говори и ты мне ничего, не надо мне ваших тайн! Ради милости Кетры, я не собираюсь нервничать и того сильней, лекарка мне запретила любые потрясения, а вы как сговорились все!

– Кто это – все? – настороженно поинтересовалась я, чувствуя, что Брик всё-таки успел что-то отколоть, не продержавшись и недели.

– На тебя я тоже очень зла! – цыкнула она. – Сначала ничего не рассказываешь, что у тебя там за дела с главой, а потом – приводишь на порог вот этого, словно так и надо.

Я сделала глубокий вдох и поджала губы, не став акцентировать внимание на том, что некоторое время назад Ула сама просила ничего ей не рассказывать. Хотя, она скорее жаловалась на то, что было ещё в Шёпоте. Тогда я отмалчивалась, держалась ближе к Таши, а после – и вовсе съехала к Яраю. Выстроить какую-то близость мы попросту не успели, а нагонять упущенное начали лишь сейчас, в Мтисаве.

Ула злилась из-за беспомощности – опять что-то происходило, а она не могла мне помочь. Поэтому обида на её крики быстро прошла.

– Никого я не приводила. Он сам ко мне пришёл, причём не один, а с Азором, – фыркнула я, незаметно подмигнув Лару, мол, не напрягайся так, это же наши привычные переругивания. Как и в Шёпоте.

Как и в Шёпоте, демоны раздери.

– Час от часу не легче! – охнула подруга и вздрогнула от внезапно отворившейся двери.

В кухню заглянула девочка – одна из воспитанниц лет семи, Даара. Несмотря на то, что старшей она не была, девчушка уже давно закрепила за собой место правой руки Брика – строила остальных учеников, присматривала за мелкими, контролировала выполнение упражнений и занятий.

– Наставник просил узнать, где вы потерялись, тётушка, – робко улыбнулась Даара. – И посмотреть, кто пришёл.

Мне девочка тоже улыбнулась – широко-широко, демонстрируя отсутствие переднего зуба. А на Лара она взглянула чуточку опасливо, недоверчиво, как и на любого незнакомого взрослого, что приходили в этот дом. Многие воспитанники гильдии – бывшие беспризорники или сироты войны – и без того настороженно относились к чужакам, однако Брик всё равно раз за разом акцентировал внимание на том, что доверять можно лишь тем, кого знаешь хорошо. Или тем, за кого поручатся наставники либо другие учителя.

– Знаешь, наверное, спрашивать, почему это Брик наставник, а ты – тётушка, я не стану, – хмыкнул Лар.

– У него и спрашивай, почему он – наставник, – кинув на брата холодный взгляд, сказала Ула и вместе с девочкой вышла. Объясняться с Даарой на наших глазах и давать этим шанс на новые подколки она не собиралась.

Лар начал замешивать тесто, а я тем временем неуверенно топталась поблизости. Предлагать помощь казалось неуместным, оставлять его одного – бессердечно, да и в гостиной, где собрались, вероятно, все жители дома, слишком шумно и суматошно. С детьми я научилась находить общий язык, но предпочитала не лезть в воспитательный процесс. Брик с Улой отлично справлялись, а детям привыкать ко мне не стоило, если уж я собиралась уехать в Ньэнн, как только расправлюсь с проклятием.

– У тебя нет ощущения, будто мы снова в Шёпоте? – опустив взгляд, спросил Лар.

Не одной мне неуютно, да уж.

– Вы точно брат с сестрой. Мыслите одинаково, – рассмеялась я.

– Ула, верно, рада этому…

– А ты?

Он перевёл взгляд на дверь, о чём-то сосредоточенно размышляя и продолжая заниматься тестом. Из-за отвлечённости мука попала даже на закатанные рукава, хотя раньше за Ларом подобной небрежности я не замечала. Но кто знает, что у него творилось в голове и когда в последний раз он вообще был на кухне, что-то готовя.

– Я на многое взглянул иначе, – наконец, выдал Лар. – Прошлому лучше оставаться в прошлом. Боюсь, если Ула станет оглядываться на прежнего меня и ждать того же, что и в прошлом…

– Мы все поменялись, – заметила я.

– И всё равно – надеемся на понимание, но сами не всегда готовы понимать и слушать, – издал смешок он и покачал головой. – Отчаянно боремся за внимание кого-то, лишь бы нашу болтовню слушали вовлечённее, чем чью-то ещё. Наставника такое веселит.

Упоминание Ольхо заставило меня нервно дёрнуть плечом и оглянуться назад, будто он явился сюда самолично. И не просто явился, а приставил к моим лопаткам кончик волнообразного кинжала, щекоча кожу даже через одежду.

– Разве за любовь не стоит бороться? – легко выпалила я ту высокопарную чушь, в которую верила скорее отчасти, чем всерьёз.

Опыт показал, что не всегда борьба даёт желаемый результат. И не всегда есть в ней смысл… Это в сказках «несмотря ни на что», «долго и счастливо».

Горький ком царапнул горло.

– А как же твоя любовь к одиночеству? – насмешливо сощурился Лар, и это позволило мне отвлечься.

– Разве я похожа на того, кто радуется одиночеству? – сощурилась в ответ. – Есть те люди, кому хорошо в одиночестве, но правда в том, что даже им нужен кто-то.

Зря понадеялась, что от горечи удастся быстро отделаться. На этот раз в памяти возник образ Кирино – ледышка ледышкой, но как же он тянулся ко мне или Таши, когда на миг забывался, когда позволял себе немного мягкости или вольности, когда давал себе свободу не быть мрачным магистром Таэдо, демонологом и герцогом южных провинций, советником короля и главой Тайной канцелярии. Когда на него не давила ответственность.

– И ты тоже изменилась, – грустно усмехнулся Лар, с сочувствием поглядывая на то, как я пытаюсь совладать с собой.

Пальцы на руках, которые я скрестила в попытке собраться, заметно дрожали.

– Так ли это плохо? – глухо отозвалась я.

Мы оба замолчали. Каждый думал о своём. Лар, быть может, старательно выдумывал способ вновь вписаться в окружение сестры, найти с ней общий язык и как при этом не чувствовать себя лишним. Я – о Таши, о Кирино и… совсем чуть-чуть – об отце. О том, что он, вероятно, тоже не имел понятия, как со мной после всего этого вести себя.

На самом деле я никогда не хотела на него злиться. Я хотела, чтобы он всё вернул. Я боялась, что никогда не сумею обнять его, как прежде. Но если вспомнить приграничную крепость в Топях, когда я отринула страхи и сомнения, взяла и – кинулась на отца, потому что после всего пережитого ужаса была так вне себя от счастья видеть его… Если вспомнить, так уж сильно что-то поменялось? Так ли он был не рад обнять меня в ответ?..

– Теперь, увидев Улу, – внезапно заговорил Лар, – лучше понимаю слова наставницы, что женщинам с годами всё тяжелее оставаться в рядах Лиги.

– Почему это?

Обижаться и не думала, но понять хотела – что самого Лара, что Ио. Конечно, её слова он в любом случае воспринял по-своему, пропустив через свой опыт и свои взгляды.

– Вы лучше понимаете цену жизни, и отбирать её становится сложнее, – вздохнул он, и агрессивнее стал замешивать тесто, вымещая все свои сдерживаемые эмоции на нём.

А раньше Лар представлялся мне воплощением спокойствия и сдержанности, даже какой-то угрюмой нелюдимости, словно кроме кулинарии и коллекции всевозможных костюмов его ничего не волновало. Впрочем, уже не впервые замечаю, что из-за своей отстранённости в Шёпоте, из-за своего страха и вечной паранойи я не только держалась от людей на дистанции, но и толком не узнавала их.

Дверь распахнулась и с грохотом впечаталась в стену. Судя по приложенной силе, в этот раз нас навестила явно не малышка Даара, а кто-то покрепче и… куда злее. Если бы громыхать дверьми можно было с какой-либо эмоциональной окраской.

Скорее инстинктивно, чем давая себе отчёт, я выхватила кинжал из наплечных ножен, скрытых под курткой. Влетевший в кухню Брик на реакцию тоже никогда не жаловался. Не знаю уж, откуда он достал кинжал, но метнул его быстро и чётко, однако – не в меня. В Лара.

По моим ушам ударил противный писк, брошенный Бриком кинжал воткнулся в дверцу кухонного шкафчика, а Лар исчез и возник в стороне, прижимая к себе жестяную банку с мукой, которой он собирался посыпать стол, чтобы приступить к раскатке теста. Он был напряжён и взвинчен не меньше нашего, но в остальном держался спокойно, даже улыбку на лице сумел нарисовать, показывая, что не представляет опасность.

– И я тебя очень рад видеть, – сказал Лар.

– Почему ты?.. – Брик глянул на меня и махнул рукой в сторону нашего общего друга. – Почему он?!..

– Долгая история, – виновато улыбнулась я. – Ула тебе не сказала?

– Видимо, это была её месть, – тяжело выдохнул рыжебородый, осторожно пересёк кухню, то и дело поглядывая на Лара, и вынул кинжал из дверцы шкафчика.

Вряд ли Ула подумала, что её муж отреагирует так, поэтому выговор за порчу мебели определённо последует. И слушать его не только Брику, но и мне, и Лару – за то, что не приняли удар на себя, лишь бы ничего не пострадало. Хотя не исключено, что в этом случае последует недовольство на разбрызганную кровь.

Вероятно, идеального исхода событий не существовало. Не сейчас, по крайней мере.

– Мне или тебе? – со смешком уточнил Лар.

– Всем нам, – резюмировала я.

***

Играть пришлось на полу – в моей комнатушке было не так уж и много места, однако никто из собравшихся не жаловался на походные условия. Даже если вытащить стол из угла, расставить вокруг него стулья не выйдет, а останься мы в гостиной или на кухне – дети и не подумали бы так легко отправляться спать, когда у взрослых какие-то шибко интересные разговоры, к тому же под вино и карты.

Разноцветный ковёр прямиком из Шиинга, конечно, далёк от зелёного сукна, на котором следовало играть в аркару, но за неимением сукна – хоть что-то. Брик развалился на подушках и бросал встревоженные взгляды на Лара – ещё не доверял, всё сомневался и не знал, как себя вести. Но, глядя на то, как я держалась рядом со старым другом, рыжебородый оттаивал сродни береговой линии во время Схождения Льда. Нехотя, с трудом, но лёд сомнений раскалывался, льдины наползали друг на друга, а Брик морщился и становился живее.

Пускай я сама не чувствовала себя рядом с Ларом в безопасности, знать об этом Брику не нужно. Впрочем, если бы не разговор с Росэром, если бы не его слова о том, как Ольхо помогал… я бы дёргалась куда сильнее.

Как умещать в себя внезапную информацию – уже знала. Напрактиковалась за последние несколько лет, хоть и невольно. Поэтому пока что держалась за две мысли: Ольхо гад, но Ирнэ – жива. Что куда важнее – жив и Ярай, и он обязательно позаботится о моей сестре.

– Пас, – хмуро пробухтел Брик.

– Второй, – вздохнула я и с горя взялась за кружку вином.

Лар задумчиво пыхтел и глядел в свои карты, словно от подобного гипноза что-то в них могло перемениться, и хотя бы одна взятка там появится. На деле, конечно же, он просчитывал вероятность того, что в этих распасах не огребёт больше, чем если возьмётся играть. Будь у него хоть что-то на руке – давно бы завистовался.

– Без трёх, – наконец, выдал он.

– Благородно, – тихонечко хохотнул Брик.

– Будешь должен, – хмыкнул Лар.

– Он тебе и без того должен, – скривилась Ула. – По гроб должен, вот ей-ей.

Она полулежала на кровати и наблюдала за нами, потихоньку проваливаясь в сон. Вопреки тону, на её лице блуждала счастливая улыбка, от которой становилось тепло на сердце. К аркаре Ула никогда не питала особенных чувств, но я догадывалась, что всё происходящее напоминало ей жизнь в Шёпоте – наши вечерние, плавно перетекающие в ночные посиделки в гостиной, шутливые переругивания, болючие щелбаны проигравшим. Будь здесь Таши или Санри, игра пошла бы живее.

Заметив, что из слабеющих из-за напавшей дремоты рук Улы вот-вот ускользнёт кружка с отваром, Брик подскочил и спас меня от необходимости спать на мокрой кровати. Ула благодарно улыбнулась мужу, но заметив, как Лар потянулся за вином, вновь скривилась.

– Издеваетесь все тут, да? – фыркнула она, многозначительно поглядывая на отвар кипрея, который вместо неё теперь потягивал Брик.

– Когда ты начал пить? – удивлённо вскинул брови рыжебородый.

– Не так давно, – дёрнул плечом Лар.

– Ну и как нам вернуть расположение суровой хозяйки сего дома? – с улыбкой спросила я, присаживаясь рядом с Улой.

Она взяла меня за руку и молчала какое-то время – не то собираясь с мыслями, не то придумывая что-то изощрённое и неприятное, однако не обидное и не жестокое.

– Придумай имя нашей девочке, – сказала подруга.

– Девочке?! – от неожиданности вскрикнул Брик.

За неимением места на кровати он встал на колени и обнял жену за ноги, глядя на неё с лёгкой обидой. Только счастливый блеск глаз не так-то легко спрятать, как ни пытайся. Если у меня от слов Улы приятно щекотало внутри, то каково ему?

И только Лар чувствовал себя лишним – подобрав ноги под себя, он сел по всем ньэннским традициям, собрал раскиданные по ковру карты и принялся тасовать колоду. Глядел куда-то в сторону, и было видно лишь подрагивающие на плотно сжатой челюсти мышцы. Не сказать, что раздражён – скорее, пытался отыскать уверенность.

– Это девочка? – куда спокойнее рыжебородого уточнил Лар. Тихо, едва различимо и немного – печально.

– Зря я сегодня ходила к лекарке, что ли? – ухмыльнулась Ула.

Выждав немного, она вытащила из-под себя одну из подушек и кинулась ею в брата. Тот уворачиваться не стал, как и с полотенцем до этого, но обращённый на Улу взгляд был полон обиды. Уже прогресс, уже не смиренно терпит все нападки сестры!..

– Не куксись, иначе я не дам тебе её на руках держать, – показала язык Ула, на что Лар многострадально закатил глаза.

– Вы уверены, что имя должна придумывать я? – вздохнула и покосилась на Брика, пока эти семейные разборки не добрались до братоубийства.

В том, что Лар не поднимет руку на сестру, я не сомневалась, но Ула могла и погорячиться на эмоциях. И вот чтобы она не расстраивалась из-за этого – нервничать же запрещено! – я вызвала удар на себя, вернув беседу к теме, которую в любое другое время не хотелось бы поднимать.

– Да брось. Мы же семья, – перестал хмуриться Брик и подмигнул.

Я судорожно выдохнула. Не «почти семья», не «как семья». Просто – семья. Как легко у него эти слова вылетели, хотя я считала себя лишней в Шёпоте. И что я такого сделала, чтобы заслужить это доверие?

– У магов же имена что-то значат? – Ула крепче стиснула мою руку, почувствовав, как я беспокойно пыталась выдернуть её. – Чтобы, знаешь, имя-оберег было.

– Просить дать имя-оберег меня – не лучшая идея, – ядовито возразила я, расстраиваясь пуще прежнего.

Показывать что-то на лице, впрочем, не стала. Ула и так была почти готова кинуться ещё одной подушкой, зачем её провоцировать лишний раз?

– Но ты же жива, – справедливо заметил Лар. – Несмотря ни на что.

– Да уж, удачи тебе не занимать, будто сам Скиль тебя в макушку поцеловал, – хохотнул Брик.

– Не исключено, – не выдержала и рассмеялась я. – Хорошо, будет вам самое лучшее имя-оберег.

(15)

Лошадь подо мной нервно всхрапывала. Беспокоясь о том, как бы она не понесла, я чуть натянула поводья и, прикоснувшись к заплетённой гриве, прошептала успокаивающее заклятье.

Благодаря практике с Рюдзином магия давалась легче, чем несколько месяцев назад. Как только метка на моей руке становилась всё незаметней, дар откликался охотнее – не только тень, но и те чары, о которых я раньше думала, как о чём-то сложном. Здесь сыграло роль наследие крови – пусть и тень по материнской линии, со стороны отца во мне… получается, во мне была целая половина драконьей крови из-за отца? Вернее, из-за того, что Грассэ кто-то подарил магию. Это могла быть как и Хеффа, так и та самая Хозяйка Горы, о которой я слышала уже предостаточно. Вопрос лишь в том, чем за это заплатил отец, и расплатился ли он должным образом, или же именно по этой причине постоянно убегал и строил какие-то козни всем кругом?

– Лошади нервничают, – крайне вовремя заметил Лар, остановив своего скакуна рядом с моим.

Он напряжённо вглядывался в скрывающий дорогу туман – марево будто упиралось в стену и поднималось вверх, а не расползалось рваной кромкой по дороге и мелкому лесочку окрест. В любое другое время я бы нашла это красивым и захватывающим, но сейчас странность вызывала тревогу и раздражение – поди разбери, что это всё сулило и в чём опасность. Магическим зрением различить ничего не удалось, а к выданной Рюдзином специальной вещице в футляре Лар не спешил прибегать – до этого достал её один раз, на первом же привале, убедился в чём-то и спрятал во внутренний карман куртки. Я бы и расспросила его, что это и для чего, вот только никак не могла привыкнуть к его лиловым глазам и постоянно думала, не попал ли он вновь под влияние Хеффы и остался ли мне другом. Поэтому не дёргалась только в присутствии кого-то третьего.

Жаль, поехали мы в принципе втроём.

– Ещё бы, такой туманище, – подхватила общую встревоженность я и натянула поводья, чтобы моя лошадь не рвалась вперёд.

– Давайте не терять оптимизм, – улыбнулся Росэр, на чей голос мы синхронно обернулись.

Ходили слухи, что на старой мельнице, которую проезжали этим утром, водились призраки. Не более чем местная страшилка, конечно же. А в деревне, куда вела дорога, жил маг – именно по его душу мы и ехали. Но раз в округе есть маг, деревенские давно бы обратились к нему за помощью, если б какие чудища и правда здесь обитали. Однако ж после вида покосившейся мельницы Лар всё нервно озирался, а Росэр, словно ему в противовес, безмятежно улыбался и вёл себя нарочито расслабленно. Не будь я знакома с его внимательным, цепким взглядом, который и не заметен на фоне улыбки, всерьёз бы побеспокоилась, что вместе с нами поехал неготовый к опасностям человек.

Оба – что Лар, что Рос – откровенно играли на моих нервах, словно сговорившись. Успокаивало только то, что в случае опасности они сумеют и за себя постоять, и меня прикрыть.

До деревни оставалось всего ничего – пересечь мост да преодолеть холм, если доверять записям маршрута, что подготовил Рюдзин. Из-за плотного тумана поиск описанных им ориентиров стал не просто затруднительным, а невозможным. Да и сам туман обладал странным, неясным генезом, если так можно говорить о природных явлениях. При наличии объездной дороги необходимость отправляться прямиком в таинственную мглу отпала бы сама собой, но подобной альтернативы предоставлено не было.

Ширина дороги позволила нам замереть у стены тумана стройным рядком – в нерешительности и предвкушении опасностей. По крайней мере, на лицах Лара и Росэра читалось что-то подобное, тогда как я морщилась, словно страдала от зубной боли.

– Предчувствие меня ещё никогда не обманывало, – зафыркал Лар, и я скривилась сильнее.

– Не думала, что ты такой суеверный, – ехидно хмыкнула я, скорее подбадривая себя, чем пытаясь высмеять друга. – Предлагаешь повернуть назад?

Я осеклась, когда увидела помрачневшее лицо Росэра – отказаться от задания равносильно тому, что смириться с гибелью Талиссии. Да и мне нужно вернуться к Рюдзину с «победой», иначе не видать избавления от проклятия. Хотя чувство вины и долг терзали сильнее – чем дальше я оказывалась от Коссэ, тем больше думала о том, что успела натворить с того дня, когда меня похитили из Штолен. Кровь на руках не тяготила – таков закон этого мира, если уж хочешь выжить. А случившееся никак не исправить, но… могу ли я поменять грядущее? Могу ли разрушить Жатву с концами, раскрыть правду о богах и сделать так, чтобы существование Лиги не казалось чем-то нормальным?..

Самонадеянно, конечно же. Сама – не могу. Мне не хватит ума. Но если попросить Кирино, если разобраться в планах отца…

И вот, я снова думала о том, что хочу вернуться. Что не могу оставить всё так.

И опять вспоминаю про Кира.

– Мы поворачивать не станем, – сама ответила на свой вопрос, прежде чем Лар успел хоть что-то ляпнуть – или очередную тревожную реплику о предчувствии, или свои мысли о том, что назад бы он с удовольствием повернул.

– Скажи мне, что за прошедшее время у тебя появился талант к погодной магии, – взмолился Лар.

В голову, как назло, снова полезли мысли о Кирино – уж он-то придумал бы план действий в два счёта. И что делать с туманом, и как вести себя в деревне, и как по максимуму использовать способности всех собравшихся. А вот если так подумать, что тут по «собравшимся»? Две тени, один волк… дракон… волко-дракон, драконо-волк? Какая из его оборотнических сущностей главнее? Та, что больше, или та, что раньше появилась?..

В любом случае, дракон – огромный туз в рукаве. Но и прибегать к нему без необходимости не стоило.

– Лучше скажи-ка мне, что за вещь тебе дал Рюдзин. Здесь она не поможет?

Рано или поздно я, как невольный лидер отряда, должна была это спросить.

Росэр заинтересованно перевёл взгляд с меня на Лара. Наши нередкие пикировки его знатно забавляли в дороге, но меня такое внимание заставляло нервничать и прикусывать язык почаще. Я боялась, что со стороны буду выглядеть как неприятная задира, а Лар – нытик или, того хуже, суеверный нытик. Это мне знакома другая его сторона – серьёзная, собранная, а теперь и чуточку жестокая, если учесть, кто ныне его наставник.

Хотя, если Рос так близко знаком с Ольхо, то и насчёт Лара у него обманчивых впечатлений не появится? И почему я вообще об этом думаю?

А да, проклятые нервы. Мало того, что выбралась за пределы ставшего понятным и знакомым города, так ещё и оказалась главной.

– Нейтрализатор магии, – резко переменившись в лице, Лар извлёк на свет футляр.

– Отлично, – кисло улыбнулась я, пытаясь понять, почему Рюдзин посчитал это необходимой вещью. – Спрячь, он нам здесь не пригодится, туман не магический. Но давай сразу проясним несколько моментов, раз уж зашла речь. Какой радиус?

– Метров двадцать, – мгновенно отозвался друг.

– Многоразовая?

– Потребуется что-то около полусуток перед повторным использованием.

– И, самое главное. Что случится с тобой, если окажешься под действием этой штуки?

Так и не поняв, зачем же Рюдзин снарядил нас в дорогу, я почувствовала нарастающую нервозность. Но будет мне урок на будущее: выясняй всё, что нужно для дела, сразу же. Особенно, когда «всё» связано с древними магическими ритуалами, богинями Смерти и прочими радостями нелёгкой жизни того, кто вляпался в тайны мироздания по самую макушку. Не мог же Рюдзин не знать, что с Ларом? Или ему было всё равно, что с ним будет?

– Ничего не случится. Это, – Лар постучал пальцем по запястью, где, насколько я помнила, расположился такой же, как у Ольхо, рогатый символ, – запитано на мою душу.

По-хорошему, мне вообще стоило вызнать у Рюдзина про весь выданный им набор предметов. Лару – нейтрализатор магии, мне же… клевец Роктэ. Не то чтобы по руке оружие, но кто я такая, чтобы кривиться от реликвии богов? Да и рукоять была где-то на пару ладоней короче тех одноручных молотов, что носили многие мтисавские всадники. Приноровиться можно, при желании – и метнуть, если хорошенько раскрутить. Даже кожаный ремень к рукоятке крепился – за него я и повесила клевец на пояс. И лихорадочно проверяла каждую осьмушку лучины, когда только отправились в путь.

– Кажется, немного рассеялось, – скромно кашлянул Росэр.

И правда – рассеялось. Чуть-чуть, по верху. Сам туман будто ожил и волнообразно пополз по земле, превращаясь из стены в наклонную. В очертаниях теней деревьев проклюнулся просвет дороги, но она сама ещё была скрыта вязкой, стелящейся мглой.

Лар больше не делал ни страдальческое, ни тревожное лицо. Понял, что шуточки пора отложить в сторону. А вот Росэр по-прежнему улыбался мягко, непринуждённо и расслабленно, словно и не сомневался в том, что туман не просто рассеиваться начнёт, но и совсем исчезнет через лучину-другую. Тоже, что ли, пилигримом Скиля заделался?

– Что ж, тогда всем спешиться, – скомандовала я, наконец-то собрав какой-то план в голове. – Идти будем медленно, но зато – безопасно. Между сёдлами протянуть верёвки, лошадей своих никто не отпускает. Я пойду впереди, на грани видимости. Вы – друг друга и меня из поля зрения не выпускать. Всё ясно?

– Кого-то ты своим тоном здорово напоминаешь, – хмыкнул Лар, однако приказ выполнил.

– Тоже считаю, что похожу на Ио, – дружелюбно оскалилась в ответ.

Прямого сравнения с Кирино моё сердце не вынесло бы.

***

Деревня встретила нас пустыми улицами и давящей тишиной. Здесь туман редел, но плотной пеленой висел над крышами домов; проступающие через мглу силуэты выглядели зловеще, а свет в окнах или фонари в руках редких прохожих добавляли и без того пугающей атмосфере нотки потустороннего ужаса.

Любые попытки заговорить с кем бы то ни было по пути заканчивались одинаково – селяне боязливо оглядывались по сторонам, мотали головами и торопились скрыться в своих домах. До Ночи Охоты оставалось несколько дней, и такое настороженное отношение к чужакам можно понять. Мало ли, действительно демоны в человеческом обличье. Всё-таки, по поверьям, в Ночь Охоты – праздник в честь Роктэ и знаменательного события из Ночи Гнева, когда повергли дракона – грань между миром людей и демонов становилась столь тонкой и зыбкой, что случалось… всякое.

Я невольно вспомнила, как отец запрещал мне выходить из дома во время всеобщих гуляний. Пока остальные дети с песнями и плясками, наряженные в жуткие костюмы ходили по улочкам Штолен, наслаждались представлением храмовников и развлекались, меня отвлекали захватывающими историями и самым вкусным лимонным кексом. Тогда было весело и чуточку, самую-самую чуточку обидно. А сейчас я понимала, что отец по-своему оберегал меня.

Широкая – видимо, главная – улица вывела к дому старосты. На лавочке у изгороди сидел сухощавый старик в папахе и лениво раскуривал трубку. Среди прочих он единственный не стал скрываться, завидев нас, и потому Росэр не преминул возможность завести беседу. В их разговор я не вслушивалась – мтисавская речь давалась мне с трудом, да и говор у старичка оказался специфический. Ни дать ни взять, почти ньэннский.

Рюдзин подготовил нас к заданию со всей тщательностью. Со стороны Росэр выглядел княжеским проверщиком – по осени совет как раз направлял к границам этаких ревизоров, должных проверять работу магов и досматривать их башни. В отличие от Коссэ, где маги служили при городских ратушах и подальше от столицы отправляли людей совсем уж без связей и денег, в Мтисаве распределение было независимым и случайным, а сами чародеи не роптали на свою судьбу. Вероятно, разница ещё была в том, что в Коссэ у власти в основном маги и находились, а в Мтисаве в совете больше половины составляли купцы и инженеры. И не сказать, что без власти магов жилось так уж плохо.

В общем, Росэр выглядел княжеским проверщиком, а Лар и я – как бы телохранители при нём. Лар, впрочем, на телохранителя-наёмника походил больше меня – и броня Лиги, и снаряжение. Один лук из рогов чего стоил! Я в своей куртке поверх мышиного платья была точь-в-точь секретарь княжеского совета, но что уж тут поделать. Нарядилась бы как напарник, вызвала бы немало вопросов – пусть и верхом, а без юбки женщинам не положено. Треклятые традиции.

– Что говорит? – поинтересовалась я, как только Росэр вернулся к своей лошади.

– Чародея в деревне третий день не видели, – поделился тот. – Хотя до этого он имел обыкновение захаживать через день-два. Туман же наполз вчера утром и поначалу пах железом…

– А может, кровью? – сделал испуганные глаза Лар. – Про красный туман старик ничего не сказал?

– Не накаркай, – проворчала я, легонько пнув друга. – И без тебя атмосфера нагнетается.

Будто в ответ на мои слова, старик вскочил и что-то хрипло прокричал. Я сумела различить про сон и еду, поэтому на всякий случай вопросительно глянула на Росэра. Он помахал старичку и после этого повернулся ко мне.

– Приглашает остаться на ночь у него, ежели мага не застанем.

– Заманчиво, – покивал Лар.

– Никто же не забыл, как мы выглядим и какое у нас задание? – понизив тон до шёпота, уточнила я. – Если мага нет на месте, нам это только на руку. А досмотру представителей совета селяне мешать не станут.

– Только вот мы не представители совета, – скривился Лар.

– Ты громче об этом покричи, а то никто не услышал, – цыкнула я. – Двигаемся, не стоим на месте.

Помимо светской беседы и последних новостей, Росэр расспросил старичка насчёт дороги. Оказалось, направление мы выбрали почти верно, разве что зря забрались в центр деревни. Башня мага стояла у излучины реки, на окраине. По иронии рядом располагалась старая и заброшенная мельница – быть может, именно она и была некогда населена призраками, а не та, что нам довелось увидеть по пути. Ещё целое водяное колесо лежало в иле, свалившись с давно прогнившей оси. Судя по всему, обе мельницы забросили из-за того, что изгиб реки изменился, а строить запруду или полноценную плотину было не с руки. Да и берег не позволял – низкий и рыхлый.

Сама башня была частью полуразрушенной крепости, но в отличие от прочих зданий сохранилась она лучше. Тёмный камень казался из-за тумана и тусклого освещения синим – проступающие через мшистый ковёр стены местами развалились до основания, но в основном сохранили функцию ограды. Ворота никто не запер, поэтому вламываться не пришлось. Но пустой двор с пустой же коновязью заставляли озираться на каждый шорох, будто нас здесь поджидала засада. Не могло же всё идти так спокойно?

– Что твоё предчувствие говорит сейчас? – хмыкнула я, взглянув на Лара.

Он тоже хмыкнул:

– Вопит о неприятностях.

– Рос, приглядите за лошадьми, – попросила я, чувствуя подступающую нервозность. – Мы всё осмотрим и дадим сигнал, можно ли заходить.

– Получится ли обойтись без кровопролития? – странно улыбнулся Росэр, схватив меня за руку.

Я встретилась с его нарочито спокойным взглядом и в который раз ощутила себя не в своей тарелке. Присутствие короля многое меняло и заставляло чувствовать себя сродни натянутой тетиве – отправься мы сюда вдвоём с Ларом, было бы проще. Быть может, я куда больше дёргалась бы из-за лиловых глаз друга, но куда меньше – из-за цепкого внимания Росэра, его своеобразных комментариев или просьб. А ещё лучше – задание в одиночку, без всяких мешающих факторов и необходимости отдавать приказы или отслеживать, кто где находится и чем занят. Отвечать за саму себя – это я способна, этому я научилась. А другого мне и не надо.

– Тогда не следовало обращаться к Лиге, – пожала плечами я и аккуратно отцепила пальцы короля. – Вы забыли, что этот маг – работорговец?

Росэр ничего не ответил, и мне сделалось дурнее. Вот ещё, позволяю нервозности брать верх, огрызаюсь!.. Может, он переживал, что невольно прольётся наша кровь?

– Побудьте здесь, – с вымученной улыбкой сказала я и поспешила к Лару.

Тот за это время успел не только осмотреть дверь, но и достать отмычки. Вскрывать замки без помощи магии я так и не научилась, поэтому с завистью смотрела на то, как друг ловко подцеплял что-то внутри механизма и заставлял его щёлкать. Наконец, раздался самый громкий, явно финальный щелчок. Лар осторожно толкнул дверь…

У меня возникла неприятная ассоциация с башней на острове Бурь. Разве что камень не белый, а тёмный, почти иссиня-чёрный. И внутри не плещется вода, нет росписи на стенах и ничего другого, напоминавшего остатки древности или причастности богов к тому, что происходило. Но мыслями я раз за разом возвращалась к острову Бурь, к драконам.

Уж не потому ли мне так не по себе рядом с Росэром? Зная, в кого он способен обратиться, трудно сохранять спокойствие.

Тусклый свет падал через узкие окна, расположенные под самым потолком. Лестница шла вдоль стены и почти сразу пряталась за пристроенными к ней шкафами. Если бы не проём, через который было видно стену второго этажа, создалось бы ощущение совсем крохотного жилища: и очаг, и бедная постель с соломенным матрасом, и подобие лаборатории – всё находилось на первом этаже.

И не скажешь, что тут живёт чародей.

Я зажгла магических светлячков и вошла первой, готовая в любой миг нырнуть в тень. Тревога отошла на второй план, уступая место рациональности и расчёту – вдруг что пойдёт не так, на зевки и панику времени нет. И хорошо, что позади ступал Лар – благодаря его прикрытию я сумела сосредоточиться на том, что видела перед собой.

А видела… малопонятное и малоприятное. Из-под стола к лестнице тянулся кровавый след – не капли, а будто что-то, большое и тяжёлое, с трудом затащили по ступеням наверх. В очаге ещё сохранилось тепло – чтобы почувствовать это, пришлось снять перчатку и подержать ладонь над углями. Пожалуй, здесь что-то готовили…

– Кель! – окрик Лара прозвучал раньше, чем по ушам ударил противный писк.

Натянуть перчатку обратно я уже не успевала, поэтому швырнула её в лицо тому, кто возник передо мной. Одеяние Лиги, чёрная с золотом маска – и думать долго не надо, чтобы распознать мэтра. Но всё же я замешкалась, потеряла драгоценные мгновения, потому что из прорезей маски на меня смотрели светящиеся лиловым глаза.

Сглотнув, едва успела уйти из-под удара, метнувшись через стол, и призвала серп в левую руку. Потому что правая словно сама потянулась к клевцу на поясе и схватила его – под кожаным плетением рукояти ощущалось биение живой стали. Реликвия стремилась к противнику, рвалась в бой, жаждала расправиться с той тьмой, что таилась внутри напавшего. И я вспомнила, как обожгло Ольхо рукоятью меча, как горела и пузырилась кожа от одного только прикосновения. Как обожгло и Кирино. А меня сейчас – нет… Потому что во мне нет тьмы?..

Думать было некогда. Удар молота – это в любом случае удар молота, так что я длинным прыжком обогнула стол и вложила в замах всю силу, нацелившись в маску напавшего мэтра. Вероятно, он собирался увернуться или улизнуть в тень, но Лар не терял времени даром и не подвёл – достал футляр с нейтрализатором магии и включил его. Хорошо, что я замахнулась молотом, потому что серп из моей левой руки исчез тотчас же.

Клевец раздробил хрупкую маску и врезался в щёку, с хрустом ломая челюсть и оплавляя кожу и мышцы. Напавший отлетел к стене и безвольно сполз по ней на пол, а я, тяжело дыша, отступила на шаг, не ожидая подобной лёгкости. Ведь это – мэтр. Кто-то, подобный по силе Таши или Ольхо. Кто-то, кого не убить одним ударом.

– Ещё дышит, – подтвердил мои мысли Лар, бесстрашно встав на колено рядом с поверженным мэтром.

Друг явно ждал моего распоряжения, но я замешкалась. Связать и допросить? А какой в этом смысл, если глаза – лиловые, значит, без Хеффы не обошлось, а дело дрянь. Но если здесь один, то мог быть и второй? А сам чародей, которого мы искали, подчинялся ли и он Хеффе? А Росэр? Боги! Рос. Если и на него напали…

– Ты знаешь, что нужно делать? – сипло спросила я.

Лар кивнул. От цепкого взгляда лиловых глаз мне вновь захотелось замахнуться и ударить. Ударить, пока не…

Пока не… что?.. Чего я боялась, если передо мной – друг? Если он не нападал?

– Сжечь, да? – нервно рассмеялась я, стряхивая с молота кровь.

– Сжечь, – эхом отозвался Лар. – Осмотри второй этаж. Я разберусь.

Второй раз предлагать не потребовалось, как и говорить об осторожности – повесив клевец на пояс, я подумала, что с кинжалом как-то сподручнее, и вооружилась им.

По крайней мере, неясное предчувствие наконец-то перестало быть лишь предчувствием.

(16)

Снаружи не доносилось шума, и всё же полагаться на удачу и надеяться, что нападавший был один, я не спешила. Поэтому за дверь всё-таки выглянула. Встрепенувшийся на моё появление Росэр выглядел озадаченным, однако – не более того. Успокоившись, я счастливо выдохнула, но не тут-то было – перерезав глотку мэтру, Лар отрешённым взглядом и садистской улыбочкой оттащил тело к очагу, чтобы сжечь. Наверное, у него сохранились свои счёты к Хеффе. Вдаваться в подробности мне не хотелось, как и задумываться о том, что заставило Лара измениться до неузнаваемости.

Не сейчас. Не думать, не размазывать себя по черепной коробке, не пытаться охватить мыслями всё-всё. И без того хватает… проблем.

Не знаю, от чего мне стало тошно. От запаха палёной плоти или от осознания, что во мне не осталось былого трепета и страха. Всё воспринималось неприятным, однако необходимым: либо мы избавимся от врагов сразу же, либо будем платить за излишнее милосердие. Росэр хотел избежать кровопролития? Что ж, сожжение – это ведь не кровопролитие?

Нервные смешки так и рвались наружу.

На втором этаже я наткнулась на разыскиваемого мага – он лежал в нескольких шагах от лестницы, с распоротым брюхом и вываленными на пол кишками. Уставившись в потолок, я сделала несколько глубоких вдохов и попыталась не терять остатки самообладания. Потому что нужно было осмотреть, понять – как давно его выпотрошили…

Мага не видели в деревне дня три – не меньше. Но умер он практически только что, скорее всего – от руки того мэтра, что напал на нас с Ларом. Кровь блестящая, яркая и тёплая. А значит…

Услышав шорохи, не стала и дальше тянуть кота за хвост – перешагнула труп чародея и всмотрелась в окружение. Без магии трудно разглядеть во всех подробностях, но тусклого света через узкие окна хватало, чтобы увидеть ряды клеток вдоль стен. Заперта только одна – та, в которой сидела девчушка. На звук моих шагов она повернулась, но не лицом – боком, чтобы было удобнее слушать. Пустые глазницы с отрезанными веками смотрелись омерзительно, и я невольно сглотнула набежавшую кислую слюну. Тёмную кожу рабыни украшали шрамы – как старые, побелевшие, так и совсем свежие, ещё розовые или чуть синеватые. Приблизившись, я различила и другие увечья: ступни и кисти отрублены, горло перечёркивал рваный шрам. И совсем свежие порезы, ожоги, синяки – всюду, где тело не скрывала одежда. Подозреваю, и под ней не меньше.

Разберись мы с «Улыбкой Скиля» несколько лет назад, была бы рабыня такой? Как давно её изувечили? Пыталась ли она бежать, и это – наказание? Или, напротив, чтобы не допустить побега, ей отрубили руки и ноги?..

– Ты меня понимаешь? – наклонившись перед клеткой, подала я голос.

Рабыня дёрнулась и неуклюже поползла вдоль клетки, всё ещё повернув голову ухом ко мне. В спутанных кучерявых волосах проглядывалась седина, измождённое лицо казалось неживым – будто натянутая на деревянный каркас бычья кожа. Смотреть в провалы вместо глазниц было невыносимо, и я невольно перевела взор ниже, на выглядывавшие из-под старой рубахи подранные колени, а потом – и вовсе отвернулась.

– Понимаешь меня? – спросила вновь, но уже на мтисавском.

Рабыня точно слышала, но понимала – вряд ли. Дёргалась на каждый звук, что-то невнятно мычала и продолжала ползти вдоль клетки. Лишь когда я вспомнила несколько слов на языке Синтэрни, девушка вздрогнула и попыталась привстать, но не удержалась и упала на стальные прутья грудью, протягивая ко мне обрубок руки. Скорее инстинктивно, я отшатнулась и зажмурилась. Спустя мгновение мне стало стыдно за свою реакцию – в конце концов, несчастная не виновата, что выглядит так. Это мучившие её маги постарались, это продавший им рабыню хозяин виноват, это мы не успели спасти её, оградить от ужасной судьбы.

Но какой смысл корить себя за то, что уже случилось? И с какой это стати я себя корила? Будто это моя вина, будто это я сделала её такой…

Скрипнули ступени лестницы – казалось, Лар сделал это специально, чтобы я ненароком не пришибла его. Но дёрнуться – всё-таки дёрнулась, крепче сжав кинжал. Стоило ему подойти ближе, рабыня отпрянула к стене, прочь от прутьев клетки, и беспокойно затрясла головой, замычала протяжно. То ли она спутала его с кем-то по шагам, то ли испугалась того, что, наоборот, не узнавала. Наверное, кроме мага к ней никто и не приходил, да и… вряд ли он с ней разговаривал или проявлял заботу.

Лар опустился на колено перед клеткой, протянул руку и, насколько мог ласково, заговорил на языке Синтэрни с той ловкостью, которой я могла только позавидовать. И рабыня, вслушавшись в знакомые ей слова, успокоилась, опустила голову и замычала куда мелодичнее, будто пыталась говорить, но с помощью лишь тех звуков, что ей доступны.

– У тебя всегда были способности к языкам? – спросила я, несколько завистливо скривив губы.

Он что-то быстро сказал рабыне, судя по тону – успокаивал или обещал что-то. А после повернулся ко мне и вздохнул:

– Захочешь учиться у Ольхо, и не таким заниматься будешь.

– Он ненормальный, – фыркнула я и покачала головой.

Кинув на меня долгий взгляд, Лар хранил молчание. Что-то тяготило его, мешало поделиться своими мыслями, точно он боялся, что разница наших мнений создаст ещё больше неловкости. А ведь только-только начали относиться друг к другу спокойнее, снова перешучивались, как в старые-добрые.

Я сама, пожалуй, прощупывала почву. Пыталась вызнать что-то про Ольхо от того, кто был с ним долгое время рядом. И понять, насколько же Лар попал под его влияние, нужно ли опасаться Азора и дальше, чего они все вообще добиваются.

– Справедливый, – наконец, сказал он и поднялся со вздохом.

– И чем же он тебя подкупил?

– Не он – Ксарши.

Меня как пыльным мешком огрели.

Нет, бог Смерти вряд ли бы дал убить себя так просто. Да и вся эта чехарда с осколками, постоянными плясками в шаге от окончательной смерти, вечный побег. И всё – ради идеальной жертвы, которую можно использовать снова и снова. Чтобы не искать новую, чтобы спасти всех, чтобы страдал кто-то один…

Когда я перестала удивляться и чаще начала пожимать плечами? В какой момент всё, что сваливалось на голову как снег, стала складывать в отдельный тёмный угол вместо того, чтобы пришивать на общую канву?..

– И что же Ксарши пообещал тебе? – Мой голос заскрипел, как несмазанная ось повозки, но сразу же, не успел Лар ответить, я замотала головой. – Не важно. Что бы он тебе ни пообещал, уверена, оно того стоит. Сможешь взломать клетку?

Лар кивнул и достал из рукава пару отмычек. Несколько долгих мгновений он крутил их в руках, колебался или подбирал слова. И внезапно выдал:

– Ольхо не такой, как Ио, но и не самый жестокий мэтр, что мне встречался. Он не станет наказывать без причины.

– А ты много мэтров видел? И какой же из них ужасный? – хмыкнула я, не сумев унять любопытство.

– Таши, – тихо произнёс Лар и внезапно светло улыбнулся.

Что называется, понимай, как хочешь. Не то правду сказал, но побоялся моей реакции, не то отшутился на старый манер.

И без этих слов догадывалась, что Таши далеко не солнечный и тёплый. Не со всеми подряд – уж точно. Мне льстило, что с ним я сблизилась, стала для него важна, сумела пробраться за улыбчивую маску и увидела все те раны, что он старательно прятал от мира и всех, кто хотел бы быть для него другом.

С другой стороны, а можно ли верить в то, что мне и правда это удалось? Не обманулась ли я словами о любви, не была ли очарована?..

– Разберись с замком и выведи её на улицу, – сделав глубокий вдох, попросила-приказала я. – Схожу пока, проверю, как там Рос.

Не дожидаясь ответа, слетела по лестнице, перепрыгнув труп чародея. От зажатого в кулаке кинжала руку сводило аж до плеча, но это – успокаивало. Подбадривало. Я была сама не своя, а запах гари на первом этаже всё только ухудшил и заставил сглотнуть склизкий ком. От напавшего остался уродливый почерневший остов с кусками запёкшейся плоти – сломанный. Растрескавшийся череп с лоскутами кожи уставился пустыми глазницами на меня то ли с ненавистью, то ли предупреждая, что скоро я присоединюсь к рядам мертвецов. Укор и угроза в одном флаконе.

Не стоило мне соглашаться на это задание, не стоило идти на поводу у Рюдзин. Он ведь этого и добивался – выбить меня из колеи. Начал с вопросов о тех убийствах, что я успела совершить, подцепил беседой о том, что теперь должна оправдать все эти смерти, доказать, что живу не зря…

Устало потёрла глаза и сама не заметила, как очутилась снаружи. Туман сошёл на нет, но сизая дымка ещё висела в небе, и сквозь неё лениво пробивалось осеннее тусклое солнце.

– Что случилось? – обеспокоенно шагнул ко мне Росэр, и его красноречивый взгляд упал на мою руку.

Неужели кровь на перчатке? Потому что на руке без неё ничего не было… Ах, нет же. Это он так изящно намекнул на то, как я глаза тёрла? Он что… подумал, будто я плакала?!

Реветь и не думала. Скорее – устала от клубка мыслей, без которого вольготно жила вот уже несколько месяцев. В Шиинге мне казалось, что попала в тихую заводь, но по-настоящему тихой она стала в Тавре. Размеренная жизнь, библиотека Рюдзина, неспешные беседы, помощь Уле по дому, совместные занятия с гильдейскими детьми и Бриком – из всего этого меня выдернули Ольхо и Росэр. Не сказать, что насильно, всё-таки сама согласилась и сама же понимала, что хочу разобраться с Жатвой и интригами богов до конца. Но что-то во мне противилось, цеплялось за обманчиво-расслабленный быт. Сила привычки? Страх видеть подобное сегодняшнему каждый день, снова и снова?..

Или вполне логичные опасения, что – не справлюсь, лягу в один ряд с теми, кого убила. Если брошу Тавр, если оступлюсь где-то – так и будет. Это под крылом Рюдзина сравнительно безопасно, а там… там снова – Цикада и Лига. А ещё…

Но всё оказалось куда прозаичнее. Росэр не мог не почувствовать запах сожжённого тела.

– Хеффа, – мрачно отозвалась я и мотнула головой. – Не стоит ваших переживаний, всё уже разрешилось. Никто не пострадал. Лар сейчас с рабыней – вызволит её и… Наверное, нам стоит найти телегу или что-то похожее, потому что идти сама она не сможет, да и в седле не уверена, что выдержит.

– Кажется, я только и могу, что обременять тебя своими просьбами, – виновато улыбнулся Росэр и коснулся моего плеча.

Тонкая полуулыбка и жалость в его голосе сквозили чем-то наигранным, фальшивым. Я словно оказалась при дворе, где с такой же улыбкой король просил меня приглядывать за Кирино, выдавал задания, спрашивал о тех, с кем я говорила на балах и званых вечерах…

Но спустя мгновение, прислушавшись к себе, взглянув на его ауру, я поняла, что ошиблась. Росэр был искренним. Это во мне бурлило старое, давно забытое чувство неуверенности, недоверия ко всем и каждому. Бурлило и кипело, обжигало паром, заставляло кривиться и воротить нос от любых проявлений сопереживания. Как принимать сочувствие, когда за ним могло крыться желание использовать?

А Росэр, пожалуй, далеко не кроткий зайчонок. Король, потомок Кетры… дракон. Вздумай он действительно меня использовать, давно бы это сделал. Не просил бы о чём-то, а кинул бы в пучину, как сделал это отец.

Рос всегда был таким, но я не желала замечать. Мягкий в редкие мгновения, светлый и тёплый, дружелюбный и вежливый. Когда мне ещё хотелось знать о нём больше, я не понимала, как же заслужить его уважение, как показать себя с лучшей стороны, как избавиться от уловок. Я хотела казаться сильной, но не понимала, что такой он никогда меня не видел и не будет видеть.

Росэра сложно было поймать на игре, потому что он и не играл. Не сказала бы, что совсем никогда – всё-таки на публике ему должно сохранять роль правителя. Но наедине… Когда мы были с ним наедине, он пытался показать себя настоящего, а я принимала это за игру, и потому отвечала соответственно – взвешивая каждое слово, каждый шаг, каждый жест. Думала, меня проверяли.

А он не проверял. И сейчас, как и множество раз до этого, он видел перед собой не тень, не дочь могущественного колдуна Грассэ лисс Ашэ, не невесту магистра Кирэя лисс Таэдо. Он видел во мне девочку, которую волею случая занесло в ужасные обстоятельства. Он понимал, что такое бремя ответственности и какими тяжкими бывают тайны, как хочется сбежать от всего и всех. Я была для него ребёнком, кем-то вроде Талиссии…

Поэтому Росэр предположил, что я плакала. Поэтому его голос звучал так мягко. Поэтому он коснулся меня – подбодрить, успокоить, показать, что кто-то есть рядом.

Я же, напуганная другими людьми, бежала от этого сочувствия. Страх мешал мне взглянуть на кого-то иначе, представить их в другом свете.

Запоздало пришло осознание, что дышать стало легче. Я больше не металась в мыслях, не перебирала судорожно варианты, что и как следует сделать. Стояла, глупо сжимая кинжал в кулаке, и пыталась что-то в себе поймать. Мне всё казалось, что преодолела, поборола, встала на ноги, но правда в том, что никогда мне этого не сделать до конца.

Шрамы не исчезнут и будут напоминать о себе снова и снова, как и говорила Карэн. Больно будет всегда, как с улыбкой обещал Лэтис. Я только и могла, что раз за разом подниматься, находить силы на ещё один шаг, пытаться ужиться со страхами и не убегать. Тот путь, что чаще всего выбирал Таши – тот, на кого я долгое время равнялась и смотрела с восхищением, – мне не подходил.

– Нет, – скопировала я тонкую улыбку Росэра, – вы мне помогли. Я…

Раздался едва различимый щелчок, и хлёстко спустилась тетива. Тело отреагировало быстрее, чем разум – рвануло к Росэру, в два коротких шага. Я толкнула короля чуть в сторону, и арбалетный болт ударился о камень башни, отскочил и затерялся где-то вне поля моего зрения.

Дура! Ну что за дура!..

Убила тень и – успокоилась. Будто никакой другой угрозы быть не может.

Раньше бы опасливо озиралась, а не беседы разводила. Но нет – расслабилась, размякла, отвыкла. Погрязла в мыслях и сожалениях, в судорожных попытках вытряхнуть всё из себя и собрать заново. А сейчас – не время для подобного. И не место. Да и не за пару ударов сердца такое делается.

Вблизи башни тень не отзывалась – видимо, ещё действовало устройство Рюдзина, блокировавшее магию. Но стоило очутиться за воротами, магия разлилась по телу жаркой волной. Пластичная и мягкая темнота податливо расступилась и впустила в себя, словно была тёплым морем.

Туман почти рассеялся, но даже в нём стрелок бы не скрылся от меня – амулет с выслеживающим заклятьем я попросила у Рюдзина первым делом, когда узнала, что он способен создавать их. На само заклятье, впрочем, не ушло бы много времени и сил, а перемещаются тени куда быстрее всадников, не то что пеших.

Погоня не затянулась – напавшего я догнала за считанные мгновения и пинком повалила на землю, едва вынырнув из тени и запоздало осознав, что, судя по комплекции, передо мной ещё ребёнок. Схватила за ворот, приподняла – и глубокий капюшон соскользнул, открывая загорелое лицо.

Обычные – серые – глаза. Испуганные, огромные. Грязная россыпь веснушек на лице, тусклые золотые волосы. Одежда – мешковатая, точно доставшаяся в наследство от кого-то значительно старше, а сама девчонка совсем не походила на того, кто способен отнять жизнь. Бдительности я не теряла, но и понять никак не могла: кто, почему, зачем, откуда, каким образом?.. Если не приму какое-то решение прямо сейчас, итогом моих ошибочных суждений станет жестокая расплата.

Поняв, что бежать бесполезно, девчонка расслабила руки, выронила дорогущий и явно новенький арбалет и вся как-то поникла, обмякла в моей хватке. Испуг сменился застывшими слезами, но, к чести напавшей, она не закричала, не заревела в голос и не замолила о пощаде. Значит, не деревенская простушка. Выходит – Лига?..

– Откуда? – холодно спросила я, пнув арбалет ногой, и на миг опустила взгляд, чтобы меня точно поняли.

Знаний мтисавского хватало лишь для простых разговоров, но не думаю, что девчонка будет изъясняться витиевато.

– Мне заплатили, – выдохнула она, – и оружие… оружие дали.

Она зажмурилась, точно ожидая, что после единственного вопроса ей перережут глотку или что похуже сделают. Но я колебалась, не в силах принять то решение, о котором не пожалею в будущем. То, что не будет словно впившийся в кожу рыболовный крючок болеть и кровоточить при каждом неосторожном движении, а от чужих напоминаний – и подавно.

– Кого ты должна была убить? – продолжила спрашивать я, но вместе с тем – тянула время, давала себе поразмышлять и взвесить всё.

– Тебя, – едва различимо прошептала девчонка и распахнула глаза.

Храбрости надолго не хватило – в серых глазах застыли не только слёзы, но и животный ужас. И на что она рассчитывала… нет, на что рассчитывали её наниматели, отправляя против тени? Ну не могли же они, кем бы ни были, не знать, что я – тень?

– Проваливай, – наконец, определилась я и разжала кулак. – Увижу снова – убью. Сколько бы тебе ни заплатили, потрать эти деньги с умом – езжай куда-нибудь подальше и не вздумай впредь связываться с Лигой. Или… или кто там тебя нанял?.. Не важно. Вали.

Девчонка поползла спиной вперёд, будто не веря в свою удачу, но плащ помешал ей, и она испуганно замерла. Даже дышать перестала, глядя на меня как загнанная мышь на удава. Выглядела ли я также перед мужиком из ритуального леса? Перед Ольхо?..

– А это я заберу, – выдавила подобие улыбки и подхватила арбалет. – Такие игрушки тебе ни к чему, верно?

Неумело-неуверенно скопировав мою улыбку, девчонка поднялась и кинулась прочь, чуть не споткнувшись о выглядывающий из-под земли корень. Испуганно оглянулась, но поняв, что я не стану её преследовать, что и правда отпускаю, она замедлила шаг и наивно повернулась спиной. Доверчивая или глупая?

– Постой! – окликнула, чувствуя, как нестерпимая тошнота поднимается по горлу.

– А-а? – через плечо обернулась девочка, а я вскинула арбалет.

Не хотелось стрелять в спину. Но и пачкать руки – тоже. А делать что-то – надо. Надо принять решение. Надо взвалить на себя эту ношу. И потому…

Спустить тетиву я не успела – что-то огромное и тяжёлое повалило меня, уронило набок и подмяло под себя. Мир перед глазами перевернулся несколько раз, воздух вылетел из лёгких, но сделать вдох не получалось, и я судорожно распахнула рот и затрясла головой, пытаясь оттолкнуть от себя это нечто. Пальцы утонули в жёсткой и колючей шерсти…

Когда я пришла в себя, то увидела гигантского белого волка – размером никак не меньше лошади. Одна из его лап стояла на мне, но не давила. Скорее, придерживала и не давала сбежать, однако делать это я и так не собиралась. Понимала, что если стану рыпаться прямо сейчас, меня точно не отпустят, и тогда девчонку уже не нагнать. Хоть с выслеживающим заклятьем, хоть без него.

Росэр – это был он, я не сомневалась – помешал осознанно. Не хотел, чтобы я отбирала жизнь вовлечённой в чужие интриги девчонки. Поступок вполне в его духе, если мои наблюдения оказались верны и под маской расчётливого правителя скрывался мягкий и жалостливый человек. Не сказать, что меня это разочаровало, но сейчас жалость была неуместна и даже губительна.

Наши взгляды пересеклись, и я виновато улыбнулась, словно извиняясь за то, что собиралась сделать.

Тень приняла в себя охотнее, чем в прошлый раз. А может, это остатки проклятия учуяли скорую Жатву и придали сил, из-за чего всё получалось легко и просто. Выслеживающее заклятье не потребовалось – беглянка не скрывалась, поэтому я увидела чёткий след благодаря обломанным веткам и потревоженной палой листве. Вряд ли бы у меня самой вышло затаиться в лесу, но выслеживать кого-то я всё же научилась.

След вывел к реке – здесь она не была такой ленивой и нерасторопной, как вблизи поселения. Крутые пороги наползали друг на друга, и вода бурлила и пенилась, видом напоминая кипящий котёл, пусть от неё и веяло жгучим холодом. Вот, где следовало строить мельницу…

Беглянка замерла в нерешительности, замешкалась ровно на те крупицы мгновений, которых мне хватило, чтобы нагнать её и схватить, приставив серп к горлу.

– Какая жалость, – криво усмехнулась я, но губы дрожали. – Мы увиделись вновь.

– Пожалуйста… пожалуйста… – На сей раз страх взял над ней вверх, и девочка вцепилась в мой рукав.

Я не могла решиться. Тот порыв, что заставил меня окликнуть эту пигалицу и вскинуть арбалет, та жгучая расчётливость и уверенность – всё схлынуло с той же скоростью, с которой вода разбивалась о камни порогов. Шум потока бил по ушам вместе с бешеным током крови, набатом сердцебиения.

Я медлила. Будто надеялась, что Росэр снова появится и остановит меня, что получится спихнуть вину за невозможность принять решение на кого-то другого. И почему он не придавил меня к земле крепче?.. Ах, да. Тень. При всём желании он не смог бы меня остановить.

Время шло, но ни белый волк, ни король в человеческом обличье… Росэр не появился.

– Пожалуйста, – чуть громче повторила девчонка, почувствовав, как заметно дрогнул серп в моей руке.

Глубокий вдох не поможет. Никто не поможет. Ничто не поможет.

Я уже делала так – отнимала жизнь и оправдывала необходимость этого. Моя жизнь важнее – раз. Жизни дорогих мне людей надо защищать – два. Не моя ответственность, если это заказ – три.

Когда увидела лиловые глаза мэтра в башне, не раздумывала. А здесь – на меня напали, могли ранить Росэра. А не выходит, особенно вот так – глаза в глаза, корча из себя кого-то сродни Ольхо с его дерьмовыми театральными шуточками. Не получилось у меня спрятаться за его манерой, не получилось думать только о задании.

Будь у меня маска мэтра, справилась бы я?..

Промедление аукнулось тем, чего я так опасалась – девчонка оказалась не одна. И не просто так она бежала к реке, к порогам, за этим скрывался расчёт. Кто бы ни притаился на другом берегу, он тоже был вооружён арбалетом и владел им куда лучше своей напарницы.

Я уже опускала серп, когда в моё плечо вонзился арбалетный болт, отбрасывая назад и заставляя разжать ладонь, которой держала беглянку. Та не упустила шанс и прыгнула прямиком в бурлящий поток, словно он казался ей не таким страшным по сравнению со мной. Хотя, выбирая между смертью и возможной смертью…

Боль настигла меня не сразу – я успела рвануть следом, но оступилась на неустойчивом каменистом дне мелководья и упала. Благо, на целую руку, так ещё и серп отозвать успела, поэтому новое ранение мне не грозило. Однако жгучий доселе запал ярости схлынул, предплечье и плечо, куда попал болт, онемело, и весь запал продолжать преследование мигом испарился. Мне оставалось только с досадой кусать губы и наблюдать, как тёмный силуэт на том берегу скрывается в поддёрнутом тумане пролеске.

Плечо – не нога. Я могла бы погнаться за вторым стрелком или попытаться выловить девчонку, могла бы…

– Рисса! – испуганный голос Росэра вонзился в меня больнее, чем арбалетный болт.

Дёрнувшись, я попыталась привстать и выбраться из воды на берег, но встретившись взглядом с Росом, передумала. Вызвав крохотное магическое пламя между большим и указательным пальцами, схватилась ими за древко болта – так просто его не втащить, но хоть обломаю, чтобы движения не так сковывало. А выберусь отсюда, аккуратно достану наконечник кинжалом. Или Лара попрошу.

Потому что разговаривать с Росэром мне совсем не хотелось.

– Зачем ты погналась за ней? – замерев на берегу и говоря едва ли громче шума воды, спросил он.

– Что за детские вопросы? – зашипела я и, чтобы справиться с эмоциями, закинула отломанное древко болта подальше в воду.

– Так ли нужно убивать?

Сначала мне показалось, что – послышалось. Потом, что это – издёвка.

Я беспокоилась о нём. Переживала, что тем выстрелом целились в него, что кто-то задумал покушение. Хеффа точно хотела избавиться от последнего потомка Кетры. Пусть в башне на острове Бурь не осталось рукояти меча, она могла таить в себе что-то ещё, а пробраться внутрь можно лишь с помощью крови Кетры, так почему бы и не запечатать проход навсегда, стерев с лица земли род Коссэль? Ведь если убрать Росэра, кто кроме него станет искать сосуд для души Талиссии? Кирино – вот уж вряд ли. Грассэ своим занят, а мне и без того головной боли предостаточно.

– Мне приходится убивать, чтобы жить самой! – выкрикнула я, не заметив, как слёзы полились по щекам. – Я не хотела этого. Никогда не хотела. Но я должна! Кому-то придётся умереть, чтобы другие смогли жить!

– Так, значит, ты поддерживаешь тех, кто создал Жатву? – тихо спросил Росэр, ступив в воду и подойдя ближе.

Его лицо превратилось в непроницаемую маску, но во взгляде читалось отвращение. Я с досадой ударила по воде, сделала глубокий вдох… и убрала влажные волосы назад. Удалось успокоиться, но противный ком застрял в горле, мешая собраться с силами. Казалось, ещё немного, ещё одна неверная фраза, и я затрясусь то ли в истерическом припадке, то ли разревусь от жалости к себе.

– Чего вы боитесь, Рос? – ядовито выплюнула, вскинув голову, но тут же отвернулась. – Что Хеффа скоро примется и за вас?

– Мне в принципе не нравится вариант, когда кем-то приходится жертвовать, – громко вздохнул он.

Я услышала шелест воды – Росэр приблизился и опустился на корточки рядом со мной, прикоснулся к моему плечу, в котором красовался обломок арбалетного болта. Он точно не владел целительским даром, однако игнорировать моё ранение, судя по всему, не мог.

– Кому-то придётся стать жертвой, – сквозь зубы процедила я.

– Если бы я мог, то занял это место.

Мне хотелось вскочить и вернуться к башне, чтобы избавить себя от этих ненужных бахвальств. Сомневаюсь, что наследник крови Кетры, способный обращаться драконом, по какой-то причине мог не подходить на роль особенной жертвы, которую так искали боги. И чего же он тогда забыл здесь, в Мтисаве? Почему не пожертвовал собой, не отдал себя на заклание?

– Красивые слова, не более того, – фыркнула, но на него всё-таки взглянула.

– Ты мне не веришь?

Стоило увидеть тень улыбки и печальные голубые глаза, я поняла: не подходит он на роль жертвы. Давно бы сторговался с богами, раз уж был знаком с Ольхо. От мэтра Лиса до Хеффы или Ксарши – одно рукопожатие. И это был бы идеальный побег от бремени власти – в жертвенном пламени… или какой там ритуал нужен?..

– Вам – верю, – призналась я. – Но много ли таких людей, как вы?

– Иногда достаточно капли, чтобы заставить воду перелиться через край, – протянув ладонь, рассмеялся он. – Пусть таких, как я, немного, нельзя опускать руки.

Воспользовавшись помощью, я поднялась. Тёплые пальцы Росэра продолжали сжимать мои, даже когда мы выбрались на берег, и у меня никак не получалось подобрать слова и реакцию. Отшучиваться ли мне, сочувствующе вздыхать или – шипеть и дальше?

– Это в вас кровь Кетры говорит, не иначе, – как-то серо произнесла я.

– Прошу прощения.

Выдёргивать свою руку из мягкой хватки не стала. Как бы меня ни раздирало противоречиями, прикосновение позволяло немного отвлечься и не думать о коме в горле. Вместо этого я всерьёз размышляла, получится ли упросить Росэра обратиться ещё раз.

На белого волка хотелось взглянуть снова, но без суматохи.

– Вам нет нужды извиняться за то, кто вы есть, – качнула головой я. – Но не заставляйте меня уподобляться вам. Я – не вы. Я не хочу становиться жертвой. Я не хочу умирать.

– Тогда почему ты помогаешь мне?

Хотела пожать плечами, но вовремя одёрнула себя и горько усмехнулась. Наверное, пыталась доказать себе, что живу не зря. Что кровавый след, тянувшийся благодаря отцу задолго до моего рождения, не просто так возник. Что могу кого-то спасти, кому-то помочь, искупить вину.

– Идёмте, пока не наткнулись на кого-то ещё, – проигнорировав вопрос, сказала я. – Или пока Лар не подумал, что нас похитили.

(17)

– Догнала? – первое, что спросил Лар, как только мы с Росом вернулись к башне.

– Да, – только и смогла выдавить из себя.

– Убила?

Вопрос прозвучал так буднично, словно я вышла за свежей буханкой хлеба. Он ударил меня плетью, но винить Лара за такой тон не могла – в Шёпоте иначе и не было. Я и сама отмечала, что ребята будто бы цеплялись за любое спокойствие и поддерживали друг друга. Никто не акцентировал внимания на том, что совершалось по приказу Лиги; на что приходилось идти, чтобы прокормить себя и тех, кого считали семьёй.

Если постоянно думать о том, что делаешь в Лиге, недалеко до того, чтобы наложить на себя руки. При наличии совести и хотя бы крупиц человечности, разумеется. А во мне было и то, и другое, и Рюдзин незадолго до этого задания подцепил что-то внутри, вытащил на поверхность и заставил смотреть в темноту провала, где раньше лежало это «что-то».

Хотелось броситься в ледяную бурную реку, вроде той, что нам попалась во время путешествия с Таши. Тогда меня поймали на слабо, и я визжала, удивлялась своей храбрости, ругала себя за дурость, но после… после Таши завернул меня в тёплое одеяло и перебирал мокрые волосы, а я – чувствовала себя живой.

А здесь – нет. Хотя в реке – побывала. Были и храбрость, которой можно только подивиться, и дурость, за которую надо бы себя отругать…

– Как ты думаешь, что я сделала? – огрызнулась, но тут же пожалела об этом.

Легче не стало.

Из-за меня пришлось задержаться, и в обратный путь тронулись мы не сразу. Лар сумел извлечь из плеча наконечник болта – оказалось, ему не впервой встречаться с такими ранениями. Пока я приходила в себя и пыталась не смотреть на рабыню лишний раз, время от времени проваливаясь в лихорадочный сон, Росэр добрался до деревни и раздобыл для нас телегу – не боги весть какую, но достаточно сносную, чтобы выдержать несколько дней пути.

Из-за рабыни мы ночевали под открытым небом, потому что её вид вызвал бы немало вопросов, от которых не спасла бы никакая грамота, даже подписанная Великим князем Мтисавы лично. На княжеских проверщиков мы уже не очень походили, а вот на бандитов или остатки разбойничьей шайки, коих на границе водилось предостаточно, – весьма и весьма.

Я предпочитала ютиться в углу телеги, завернувшись в одеяло, и вяло отмахивалась от любой помощи, которую предлагали спутники. Лихорадка изводила меня не так сильно, как мысли, а чтобы справиться с ними, нужны были одиночество и покой. Поэтому я избегала всех и думала. Много думала.

О том, как на мёртвые тела в башне я взирала с внешним безразличием, однако внутри всё хотело вывернуться наизнанку. О том, как вскинула арбалет и была готова выстрелить – в ребёнка, в маленькую девочку, которую заставили, вынудили пойти на такой отчаянный шаг. Если бы Росэр не остановил меня, всё было бы хуже? Оборвалась бы последняя ниточка, связывающая меня с чем-то человечным, и больше никогда бы ничего уже не болело внутри? Почему я не подумала о том, что могла быть на месте той девочки? В какой момент всё так изменилось? Почему решила, что иначе – никак? Мол, если не убить девчонку, то проблем будет больше. Но куда уж больше, когда по пятам за мной следует септ Хеффы?..

Или во время погони я ни о чём не думала, а потому – не терзалась совестью? Видела только добычу, вот и погналась, желая схватить и покончить с ней.

В голове бились слова Таши, подтрунивания Рюдзина, тяжёлые вздохи Брика и спокойствие Лара.

Таши сбегал от ответственности за чью-то смерть, прикрывался тем, что так надо, а решение было и не его вовсе. И Ольхо был таким же, называл себя инструментом, клинком в чужих руках. Удобно, когда от тебя ничего не зависит. Легко, когда спихиваешь ответственность за решения на кого-то другого. Не это ли «так надо» толкнуло меня вскинуть арбалет, а потом – погнаться за бедняжкой? «Так надо», и никаких проблем, да?..

Рюдзин ещё в Тавре вытащил на свет вопросы о цене и о том, что есть добро и правда – если отняла чью-то жизнь, должна ли я привнести и что-то хорошее в этот мир, чтобы вернуть всё в равновесие?.. Но правда в том, что сам он ничем подобным не терзался. Ему нравилось наблюдать за моими мучениями, за мучениями остальных. Он бы, не задумываясь, оборвал чью-то жизнь, и дело не в том, сколько он прожил. Это было в его природе – взирать на окружающих холодно и расчётливо, видеть себя выше и важнее других. А значит, цена его жизни всегда оказывалась выше, чем любого другого. И его осуждениям я дала повлиять на себя?..

Брик нашёл счастье в том, чтобы учить детей, но не убивать – защищать. Быть телохранителем или солдатом куда почётнее, чем убийцей, потому что это придавало смерти куда больше смысла. Брик защитил свой разум этим «смыслом», шагнул на тот путь, что вёл к искуплению, как он считал. И я подумала также на какой-то миг, хотела защитить, устранить угрозу. Но внутри меня будто оборвалось что-то и сорвало дверь с петель, заставив забыть любые оправдания, оставив одну только цель: нагнать как можно скорее.

Лар… Лар говорил, что женщинам с возрастом становится сложнее отнимать жизни. Когда даёшь кому-то жизнь, когда узнаёшь её цену. И где он неправ?..

Я не давала никому жизни, только – отнимала. Но видела, с каким трудом и счастьем Ула проходила через это, а ведь она ещё не родила. Просто выносить ребёнка – уже достойно восхищения. А родить? Воспитать? Вложить в голову что-то, благодаря чему вырастит не очередной убийца или насильник, а достойный человек?

А что вообще такое «достойный человек»? Как быть им в мире, подобном нашему? И было ли когда-то иначе? Есть ли хоть у кого-то право решать, чья жизнь – недостойная?

Всё это время я слепо брела за чужими суждениями и чужим опытом. Как бы хотела любить – сумела понять. А как жить?.. Знает ли хоть кто-то ответ на этот вопрос или все попросту бегут, не давая сожалениям и смерти нагнать себя? Перенимают принципы и привычки, повторяют друг за другом слова, ставят себя выше, потому что иначе – никак?..

По дороге обратно я плохо спала – ворочалась с бока на бок и молилась, чтобы всё поскорее закончилось. Представляла, как Рюдзин избавит меня от проклятия окончательно, и я сбегу. Сбегу куда-нибудь, где меня никто не знает, где я обману всех, но куда важнее – обману себя. Это ведь и было верное решение с самого начала!.. Оборвать все связи, забыть всё как страшный сон и радоваться тому, что имею.

Лёгкий путь. Заманчивый и такой недоступный. Потому что всякий раз, когда мой взгляд натыкался на рабыню, я вспоминала, в каком мире живу. Вспоминала о том, что побег уже не помог. Лишь вынудил больше терзаться. Обмануть себя не выйдет – я проходила через это раз за разом, возвращаясь мыслями в Алитту, на остров Бурь. В тот день, когда согласилась уехать вместе с Таши. А вышло так, что загнала себя в бесконечный круг, в плен новых страхов и забот.

Он – вернулся. А я – застряла, подвешенная где-то на середине. Не в силах решиться, к какому из двух столбов, между которыми натянут канат, мне нужно идти. Никак не могла остановиться на чём-то одном, всё болталась и болталась.

А может, может… и не идти вовсе? Дать себе упасть и…

Как бы то ни было, до ворот Тавра удалось добраться без происшествий, а через них нас пропустили легко, стоило показать подписанный Рюдзином документ. Пусть глава гильдии и не входил в совет города, его здесь чтили чуть ли не больше, чем градоправителя и всю ратушу вместе взятую.

Вернулись мы аккурат за несколько дней до празднества Ночи Охоты. Улицы были переполнены суетившимися людьми, готовящимся к представлению храмовниками и детьми с горящими от предвкушения глазами. И наша телега, которую с трудом тащили далеко не тягловые лошади, посреди всего этого – вылитая часть антуража, учитывая все трудности путешествия, испачканную одежду и перекошенные колёса. Кажется, среди местных как раз была популярна легенда о чёрном возничем, что колесил по деревням в туманные ночи, стучался в чьи-то дома и просился на постой. А если его пустить, то на утро вся семья гостеприимных хозяев исчезала.

Вполне вероятно, кто-то из детей принял нас за часть будущего представления, поэтому никого мы не распугали. Но весёлого всё же мало.

Когда показался дом Рюдзина, я не вытерпела и выпрыгнула из телеги, пошла пешком, невзирая на боль и то, как плыло перед глазами. Телега еле тащилась, а мне хотелось поскорее закончить всё это. Мнилось, что вот, окажусь на пороге, тотчас же потребую свою награду и спрячусь в своей комнатушке. На день, два или даже больше – только бы не видеть людей, не слышать никого, окрепнуть немного и утрясти всё в себе.

Моим мечтам не суждено было сбыться. У дома Рюдзина нас ждали, но не сам волшебник – чего, впрочем, я и так не ожидала – и не Брик, о котором я подумала в первую очередь. Встречали, к тому же, не весь отряд, а скорее Его Величество – Бривьер и Санри замерли на крыльце крохотного домика главы Глубины. Оба – в форменных камзолах Тайной канцелярии, но если Бривьер был собран, то Санри лучился хитрым взглядом и до невозможности пижонски оттопырил грудь, чтобы все обратили внимание на пару наградных орденов.

Обрадовавшись знакомым лицам, я позабыла о тянущей боли в плече, но поспешила отмахнуться от дурной мысли покрасоваться и воспользоваться тенью. К тому же Санри сам подлетел за считанные мгновения. Он подхватил меня за талию и прижал к себе, и я едва сдержалась от вскрика – плечо отозвалось резкой болью. Последовавший за этим фамильярный чмок в ухо оглушил меня, даже вырваться или возмутиться не успела, только и смогла, что повиснуть на его руках и тупо таращиться на широченную улыбку.

– Рада тебя видеть, – сумела выдавить из себя и неуверенно дёрнула ногами, прося отпустить.

– И я счастлив видеть, что ты жива и в относительном порядке, – шепнул Чайка прямо в пострадавшее ухо, после чего отпустил меня и потрепал по волосам.

Раньше я бы вряд ли стойко сумела перенести подобное, тем более от Санри, но жизнь в Шиинге научила меня ко многим вещам относиться проще, а любые встречи с друзьями – ценить. Тем более когда эти друзья служат не абы кому, а жуткому начальству в лице Кирино. То есть, иным языком, их шансы на выживание неумолимо стремились к нулю.

Хотя, кажется конкретно Санри неплохо устроился в Тайной канцелярии. Иначе откуда такой цветущий вид?

– Жестокий человек, – фыркнула я и невольно схватилась за пострадавшее плечо, проверяя, на месте ли бинты, не ослабли ли. – Что ты тут забыл?

Он рассмеялся, оценив мой ехидный тон, и запрокинул голову. Мурашки пробежали по моей спине, стоило увидеть чёрную метку полумесяца у него на горле – аккуратный такой, с чёткими краями и рогами вверх. Опасливо оглянувшись на замершего невдалеке Бривьера и спрятавшуюся за ним женщину, я дёрнула Санри за лацкан камзола, чтобы он наклонился ко мне.

Сердце колотилось бешено, но не только от недавней нагрузки и потревоженной раны. Я не смогла унять смешанную с любопытством тревогу, сделала несколько коротких вздохов и посмотрела в глаза друга, боясь увидеть в них лиловый отсвет. Пусть Хеффа и Жатва – про разное, я успела напридумать многое…

– Скажи мне, что это какая-то дурацкая татуировка, – пробормотала я и нервно сглотнула, не в силах поверить, что кто-то добровольно обрёк себя на проклятие Жатвы.

Он сделал вид, что его одолел новый прилив нежностей, и вновь наклонился к моему уху, обдав жарким шёпотом:

– Татуировка, но не такая уж и дурацкая, польза от неё вполне есть. Ты и сама знаешь, какая.

– Ты же … проклятие… зачем?..

Санри лукаво сощурился. Его взгляд упал на подъехавшую скрипучую телегу, и лицо из весёлого сделалось непроницаемо-холодным, словно мы в аркару играли, а я пыталась угадать, сколько взяток у него в руке. Видимо, продолжить эту беседу придётся в другом окружении, но так просто не отцеплюсь.

Что же происходило в Алитте? Кто наслал на него это проклятие? Зачем Санри сила Жатвы?..

– Вы вовремя, – раздался голос Рюдзина за долю мгновения до того, как распахнулась дверь.

И я невольно вцепилась в предплечье Чайки, чувствуя, что от водоворота событий и знакомых лиц, которых и не надеялась встретить в Мтисаве, мне становилось невыносимо дурно. Или дело в ране и лихорадке?.. Внезапно меня вывернуло прямо под ноги, и дошло: да, всё из-за этого.

Из-за лихорадки, демоны раздери. А не потому, что я отвыкла от свистопляски мыслей и нервов.

***

Рюдзин пустил внутрь только меня и Росэра с рабыней, которую король бережно нёс на руках. Я бы с удовольствием осталась сейчас снаружи, под крылом у Санри или даже в тряской телеге, но волшебника не интересовало ничьё согласие. К тому же теплилась надежда, что прямо сейчас он избавит меня от проклятия, а значит – одной головной болью меньше.

Я едва волочила ноги и перебарывала головокружение, игнорируя тупую пульсирующую боль в предплечье. Быть может, Рюдзин соизволит и рану мою исцелить?..

В ушах гудел набат. На меня появление Лара и «воскрешение» Росэра не так повлияли, как эта короткая встреча на крыльце. И дело не только в изматывающей обратной дороге и ранении, не только в проклятии, которое увидела на шее друга… Создавалось впечатление, что вот они – преследующие меня несчастия. Дали фору в почти два года, ложное ощущение свободы, а теперь – наступали на пятки, тащили обратно в пучину происходящего. Никуда я не вырвалась, глупо было и надеяться. А значит, пока не разберусь со всем – нет мне покоя.

Мрачное веселье одолело меня, стоило подумать, как же ошибался Кирино, полагая, что мне надо бежать. Что же, этот вариант обернулся крахом, причём не в теориях – на практике. Интересно, если я заявлюсь теперь к его мрачнейшеству, магистру Таэдо, и скажу об этом, какое у него будет лицо?

А какое лицо будет у Таши?..

Когда мы добрались до кабинета Рюдзина, из головы вылетели все мысли разом. Ноги перестали меня держать, и пришлось опереться здоровым плечом на дверной косяк. Росэр же отреагировал куда спокойнее – усадил рабыню в свободное кресло и замер чуть в стороне, ожидая распоряжений волшебника. Не сказать, что его лицо оставалось беспристрастным, но и спрашивать или что-то делать король не кинулся. Не вздрогнул даже, не замер в недоумении.

– Зачем вы приказали ей убить меня? – хрипло спросила я, с трудом фокусируя взгляд на лежавшей на столе девочке.

Сомнений не было, это – та самая беглянка, которую я чуть было не пристрелила в лесу. А отдавший ей приказ – никто иной, как Рюдзин. Несмотря на плачевное состояние и лихорадку, сложить пару фактов я ещё способна. Но из лёгких будто выбили воздух, или – наоборот, вытащили меня, похожую на глубоководную рыбину, на жаркий берег, и смотрели теперь, как трепыхаюсь.

Взгляд Рюдзина заставлял чувствовать себя именно так.

– Хотелось добавить немного драмы, – захихикал он, выбирая среди ряда всевозможных сосудов на полке подходящий. Наконец, волшебник остановился на широкой латунной чаше и подошёл к рабыне, щелчком отправил её в сон и, чуть сощурившись, посмотрел на меня.

Ждал нового вопроса? Криков?.. Чего он вообще хотел?

Ах, да. Я же могу спросить прямо.

– Чего вы добиваетесь?

– Драма была не для тебя, Марисса, – поморщился Рюдзин и пальцем подозвал Росэра ближе. – Как и урок. Не ты одна нуждаешься в этом.

Я едва держалась, чтобы не сползти вниз. Голос волшебника отзывался в голове протяжным эхо, будто где-то за мной стояло с полсотни маленьких Рюдзинов и невпопад повторяли каждое его слово. Но заходить в комнату казалось опасным, и потому я стояла на пороге, тщетно жмурилась, чтобы перед глазами не плыло, и пыталась не выпускать из виду ни Росэра, ни рабыню, ни маленькую беглянку. Она выглядела куда лучше, чем несколько дней назад – в чистой рубахе до колен, с заплетёнными в косу сиявшими золотом волосами…

Этот вид навевал неприятные ассоциации, но с выводами я не спешила. Пусть и знала, каким безжалостным мог быть Рюдзин.

Росэр выглядел озадаченным, но – молчал. Был готов внимать и следовать всему, что скажет волшебник, пообещавший исполнить его самое заветное желание. И эта готовность пугала, потому что передо мной будто бы стоял другой человек. Не тот, что останавливал меня. Не тот, что самоуверенно заявлял, что готов занять место жертвы.

– Тебе, король, следует понять одну простую истину. – Со светлой улыбкой Рюдзин провёл по горлу рабыни пальцем и чуть толкнул её вперёд, чтобы кровь из образовавшегося пореза стекала точно в подставленную им чашу.

Я чуть пошатнулась, невольно дёрнувшись, однако Росэр не шелохнулся. Мне почудилось, что в его глазах промелькнул смешанный с гневом немой вопрос. Если бы не желание вернуть Талиссию, кинулся бы он на Рюдзина?..

– Твоя жизнь или жизнь кого-то ещё – приходится выбирать, – продолжил тот. – Не кривись так. Может, и тебя убить, чтобы не мучился?.. Скажи мне, ты же хочешь жить? Без всей этой бравады про жертвенность, будь добр. Ты хочешь жить?

От прямом взгляда он замер. Рюдзин смотрел не зло и не с угрозой. Толика веселья за кристальными изумрудами и – всё. Могущественный и древний волшебник развлекался – не более того, но для Росэра происходившее нисколько не походило на развлечение. Как и для меня.

А ведь когда-то я была готова убить, лишь бы избавиться от проклятия. Если уж Жатва отнимает жизни, так почему бы не разрушить её очередной жертвой? Всяко лучше, чем продолжать питать смертями.

Да что уж там, я и сейчас согласна на это. Но… согласен ли Росэр?..

– Хочу, – сглотнул король.

– Вот и ладушки, – покивал Рюдзин и протянул ему возникший из ниоткуда кинжал. – Тогда – вперёд. Убей эту малявку… я имею в виду не Мариссу, конечно же, а ту, что на столе. Тебе даже гоняться за ней не нужно, просто – вонзи нож прямо в сердце. В рёбра только не попади.

Ехидный совет заставил и меня нервно усмехнуться. Как заботливо со стороны Рюдзина, ничего не скажешь. И чего я, спрашивается, терзалась там, в лесу, когда истина, пусть и неприятная, вот она, под самым носом. Это не чёрствость, не бесчеловечность, не жестокость. Это – желание выжить, спасти любимых. Загнанная в угол мышь способна перегрызть глотку коту.

Выходит, в том, что я чувствовала, когда гналась за целью, больше правды, чем в дурацких мыслях? Вот как сейчас. Не думать, не терзаться – просто сделать. Сделать, демоны раздери, то, на что не способен Росэр. Ведь исполнять чьи-то указания – куда легче, чем решать самой.

Король вновь сглотнул, а я нашла в себе силы рвануться вперёд и выхватить клинок из его руки. Терпеть эти расшаркивания и терзания не хватало никакого терпения.

– Вам не обязательно это делать, – вымученно улыбнулась я и перехватила рукоять так, чтобы удобнее было вонзить в сердце.

При всём своём могуществе, Рюдзин точно мог обойтись без этих жертвоприношений. Так почему же он толкал Росэра к краю пропасти?.. Разумеется, ради урока. Но проходить через это королю не обязательно, когда под его рукой такая удобная и полезная тень. Даже приказ отдавать не нужно – сама всё сделаю. Лишь бы он отвернулся, лишь бы не смотрел на это…

– О нет, ты ошибаешься. – Рюдзин отставил чашу с кровью и легонько ткнул меня в раненное плечо, выхватил клинок из ослабевших пальцев. – Он должен сделать это сам. Хотя бы однажды – сам. Не выйдет всё время прятаться за исполнителями, только и делать, что отдавать приказы, думая, что таким образом ты не запятнаешься. Давай же, король. Вперёд. Это почти то же самое, что и отдать приказ.

С этими словами волшебник вернул кинжал в ладонь Росэра.

– А с тобой, Марисса, мы ещё потолкуем, – хмыкнул Рюдзин и, схватив за запястье, потащил за собой.

Я не сумела воспротивиться. Жар и тошнота настолько расплавили мне мозг, что никаких внятных мыслей не осталось, только – послушание жертвенной козочки. Пожалуй, если бы Рюдзин приказал мне заколоть саму себя, чтобы вернуть Талиссию, я бы с радостью налетела на кинжал в руке Росэра. Лишь бы не мучиться дальше.

Жаль, что подобный вопрос волшебник задал королю, а не мне.

– Зачем вам всё это? – выдохнула я, внезапно почувствовав, как из головы исчез противный туман, а тошнота сошла на нет, как и боль. Хватка Рюдзина ослабла, и он больше не тащил меня за собой, но – продолжал держать, словно бы передавая таким образом силу.

– А зачем тебе это знать? – рассмеялся он.

– Чтобы… чтобы понять, почему вы… – Я замерла, поняв, что совсем не узнаю коридор, по которому шла за Рюдзином.

– Почему я что? – Мелкое хихиканье заставило меня сцепить зубы. – Такой жестокий? Не сказал бы, что это слово подходит. Я возвращаю ему племянницу, так почему мне нельзя выдвигать условия? Если он действительно так стремится заполучить желаемое, моё требование для него – сущий пустяк, не думаешь?

И не поспоришь. Если бы я располагала силой и знаниями, то диктовала условия с той же лёгкостью, что и Рюдзин. Думала бы в первую очередь о том, какая выгода во всём происходящем для меня, а не для просящих. Помня наш с ним разговор про богов и про вечную мольбу… если уж браться, то не за просто так?..

– А теперь иди и проведи с пользой парочку дней. С тобой закончим после.

Провести время с пользой на языке Рюдзина означало «не мешайся под ногами».

Он вытолкнул меня за совершенно незнакомую дверь с такой силой, что я запнулась. Плечо больше не болело, в голове остался лишь мутноватый осадок, как после долгого глубокого сна. Даже не мутило...

На удачу, пусть дверь и казалась чужой, вела она на крыльцо дома, где караулил Санри. Он поймал меня мягко и аккуратно, но при взгляде снизу вверх, на полумесяц на его шее, я внезапно вспомнила о том, сколько же всего, помимо тайн Рюдзина, происходило кругом.

Тошнота накинулась на меня с прежней силой.

(18)

– А теперь рассказывай, – выпалила я, прижав Санри к стене.

Поскольку Росэр ещё оставался с Рюдзином, я своевольно решила разместить его свиту в подходящем месте – доме Улы и Брика. Во-первых, на хоть сколько-нибудь своей территории спокойнее. Во-вторых, разыскать место для ночлега во время празднества Ночи Охоты попросту невозможно – многие приезжали в город из окрестных селений, а кто-то даже из других княжеств. В-третьих, я не представляла, что же делать дальше, а потому решила действовать по обстоятельствам.

Обстоятельства требовали выяснить всё, что случилось в Алитте за время моего отсутствия. Стоило поблагодарить Рюдзина за небольшое исцеление – уверена, он сделал это ради каких-то своих выгод, но мне оно только на руку. Вряд ли бы сумела после муторной дороги и нескольких дней лихорадки, так ещё и с раной, бодро скакать перед Санри и метать в него самые гневные взгляды, на какие была способна.

Гостям точно требовался короткий отдых, особенно Кайлэ – жене Бривьера. Той самой женщине, которую я увидела, прячущуюся за ним; о которой слышала много разного, но ни разу за время придворной жизни мне не довелось увидеть её воочию, только слышала восхваления из уст самого Бривьера. Кайлэ была слаба здоровьем и редко покидала дом, но поскольку ей сделалось лучше, а любящему мужу предстояла деловая поездка, Бривьер подумал совместить работу с возможностью порадовать жену зрелищем Ночи Охоты не абы где, а в Мтисаве. Всё-таки здесь бога-кузнеца, коему и был посвящён праздник, чтили особенно рьяно.

Как только все разместились в гостиной, а я сама переоделась и выдохнула после дороги, первым делом предложила порадовать всех лучшим мтисавским чаем с пряниками. Под этим предлогом, попросив Санри помочь, удалось заманить его на кухню. Отпускать же, пока не разберусь во всём, я не планировала. Метка полумесяца на его шее не давала покоя, как не давало покое желание узнать, что же происходило в Алитте.

Однако Жатва была куда важнее. И опаснее.

– Не так бойко, радость, – улыбнулся он и миролюбиво поднял руки. – Если кто увидит, нас неправильно поймут…

– Начхать, как кто поймёт, – прошипела я, стукнув кулаком рядом с плечом друга. – Говори давай.

– Что-то ты больно нервная, – наклонился он ко мне и посмотрел в глаза – долго, внимательно, изучающе. Будто сравнивал испуганную девочку, которую видел когда-то давно, и меня нынешнюю. – Присядешь может, дух переведёшь, причину своих нервов пояснишь?

Я опомнилась и ненадолго отвернулась, сделала глубокий вдох. Поразмыслив, последовала совету Чайки – дошла до табуретки, уселась. Мысли никак не хотели приходить в порядок, все усилия оставались тщетными, и я сама не заметила, как начала нервно кусать губы.

Что я творю? Почему так реагирую? Когда начались такие проблемы с гневом?.. Точнее – с самоконтролем. Вызвано всё это явно непрекращающимися бедами и прочими внезапностями, но раньше я от них будто бы в ступор впадала, а сейчас – только и могу, что злиться. По-чёрному, до желания разрушить что-то или просто ударить. Обычной досадой это не назвать.

Всё пошло не так в день, когда в Алитте появились драконы. Но я уже решила, что и в каком порядке собираюсь делать. Проклятие, вопросы Рюдзину, как самому сведущему про богов… После, конечно же, вернуться к Кирино и Таши, рассказать им всё, что удалось узнать, стукнуть лбами друг об друга хорошенечко, если они до сих пор не поговорили. А там уже и в Ньэнн, и на поиски Хозяйки Горы, потому что очень уж хотелось взглянуть на ту, кто создала и поддерживала магию. Раз я намереваюсь что-то поменять и действительно помочь, то идти надо к той, из-за кого Ярай и Тэриньо не могли рассказать всего. Если она властна над ними, если она взаправду так сильна, если она, в отличие от Рюдзина, хочет спасти мир… К кому мне ещё обращаться, как не к ней?

Таков был мой примерный план. Однако в нём постоянно возникали всё новые и новые переменные, из-за которых я колебалась, нервничала и сомневалась в себе.

– Извини. Последний день… да нет, весь месяц будто куда-то не туда сворачиваю. – Стоило мне справиться с эмоциями, наружу полезли терзания и тревоги. – А тут Азор с Ларом… Его Величество вот, а с ним – мэтр Лис, чего я ну никак не ожидала. Особенно после того, что случилось с сестрой… Прости, я слишком сбивчиво говорю, да? Но, понимаешь, метка у тебя, она как вода в кипящее масло. Нет, это твоё дело. Кто я такая, чтобы за тебя решать? Да и ты никогда опрометчиво не поступаешь, так что все риски изучил. Наверняка изучил, так ведь? Я… я на себя злюсь, наверное. Не на тебя. Могла же и спокойно спросить, не срываться так? А вот поди ж ты, злюсь. Что, дура такая, уехала, а теперь жалею и хочу вернуться, но – не могу. Снова как в тумане всё, а путеводная нить утеряна…

Хотелось отругать Санри за метку Жатвы, за то, что даже не пытался её скрывать. За то, что из-за него я как с цепи сорвалась и была готова помчаться в Алитту тотчас же. Но понимала, что всё это – комок переживаний, который за раз не проглотить. А у Санри своя голова на плечах и право распоряжаться жизнью, как ему угодно. Это мне Жатва казалась камнем на шее, бременем. Избавившись от проклятия, я не утрачу свои силы, наоборот – стану лишь сильнее, ведь ничто меня не будет сковывать.

Мог ли Санри повесить на себя Жатву ради дара? Если Хеффа способна из своих последователей делать теней, то чем хуже Ксарши, который и управлял Лигой всё это время?

– Побег у вас с Журавушкой вышел удачным, тут ничего не скажешь, – рассмеялся Чайка и, чуть поколебавшись, потрепал меня по волосам. – Ты, Кель, зря так с обрыва сразу в морскую пучину сигаешь. С непривычки?

Я неуверенно улыбнулась и невпопад спросила:

– Как Кир?

– Весь в заботах. О Коссэ, о Цикаде, об играх уровнем повыше, – подмигнул он. Интересно, как глубоко Санри погряз в интригах, от которых тот же Брик бежал, сверкая пятками? – Мрачному магистру, сама знаешь, не привыкать.

– Угу.

Повисло молчание. Оно не чудилось гнетущим, и всё же – приятного мало. С Санри до этого я общалась не то чтобы близко, пусть и считала его другом. Всегда оказывался кто-то третий – Таши, Лар, Брик, Ио, Ула… Один на один, вот так, я с ним была впервые, поэтому не понимала, как же лучше продолжить разговор. Не обиделся ли? Не стал ли считать меня взбалмошной истеричкой?..

– Не куксись, тебе ещё меня отчитывать за плохие решения. Или уже передумала? – рассмеялся Санри и как будто специально задрал голову, чтобы метку проклятия было хорошо видно.

Он, пожалуй, всё-таки не обижался. Скорее, давал мне время утихомирить бурю внутри и разобраться, какой из вопросов, мучающих меня, стоит задавать первым.

– Ты знал про Лара? – наконец определилась я.

– Знал.

– И не написал мне? – Негодование ударило сильнее, чем гнев – до этого.

– Было велено молчать, – пожал плечами Санри.

– Кем?

– Сама знаешь.

– А ты резко таким послушным заделался, – не преминула подколоть я. – Скажи ещё, что это он тебе велел в проклятие ввязаться, лишь бы пользу приносить.

– Почти так и было, – оскалился он.

– Восьмой тебя подери! – вырвалось у меня. – Ты хоть представляешь, что это такое?!

Я подняла выше свою руку с едва различимой меткой, выглядывающей из-под закатанного рукава домашней рубахи. Однако сейчас злость не жгла так, как до этого – я контролировала себя и ругалась для того, чтобы выказать неодобрение.

– Один мэтр в красках мне всё расписал, прежде чем я согласился на его предложение. Он мне способности теней, а я – охраняю его драгоценного магистра.

– Это… это Таши с тобой сделал? – Внутри всё перевернулось. Слишком много раз я слышала о том, каким обманчивым может быть впечатление о Весташи.

Нет, конечно, я и сама видела, более того – на себе успела прочувствовать, как мэтр мог юлить и манипулировать, добиваясь чего-то. Как мог безразлично, даже безжалостно относиться к судьбам других людей, если это не несло ему выгоды. Или не могло помочь вывернуть всё так, чтобы выгода возникла если не для него, то для тех, кем Таши дорожил.

Мне попросту повезло, что я попала в круг этих лиц. Впрочем, такая себе защита от его вывертов. Вспомнить хотя бы наш разговор в Шиинге до моего отъезда. Меня тогда буквально выпотрошили и вытряхнули, и это ещё повезло, что я сумела разглядеть его попытки сделать «как лучше», пресекла их на корню.

Что бы произошло, не сумей я?.. Хотя, и так ясно. Не сидела бы и не думала о нём с теплом, с горечью, с желанием помочь. Пусть не сейчас, но потом? Когда оправлюсь, когда встану на ноги, когда стану для него опорой лучше, чем была в Шиинге. Когда не буду бегать о себя.

– Рыжий такой, со шрамами, – улыбнулся Санри. – Наш мрачный магистр жутко важен для него. Не знаешь случайно, почему?

Так значит, не Таши?..

Я сглотнула, вспоминая всё то, чего хотела добиться Хеффа через Ольхо. Выходит, как только он выбрался из-под контроля, первым делом решил обезопасить человека, до которого так желала добраться богиня Смерти? Или это для защиты от махинаций Грассэ?

Куда проще было, когда Ольхо оставался в моём восприятии пешкой Хеффы. Пусть он и заявил, что – лишь инструмент, верилось в это неохотно. Такой самостоятельный и умелый инструмент ещё поискать надо, по лучшим злачным местам или в самой прославленной гильдии Лиги. Но дело же в том, что он исполняет приказы Ксарши? А тот, кстати, не такой уж и мёртвый, то есть – новая переменная, которую нужно учитывать.

Это в детских сказках просто: вот добро, вот зло, вот так поступать можно, вот так – нельзя. В реальности же всё так замысловато переплетается, что ещё неделю назад я ненавидела Ольхо до глубины души, а сейчас, зная, что Ярай жив и Ирнэ с ним, способна избавиться от гнева и воспринимать мэтра союзником. Ведь без влияния Хеффы он становится не таким страшным?.. Наверное. Если предположить, что Ксарши не прикажет ему вонзить кинжал в кого-то не менее дорогого для меня, чем сестра.

А что подумает Кирино, когда узнает, что дракона он так и не убил?..

– Что-то не вижу, чтобы ты его охранял. Самовар сними, там. Пожалуйста, – поспешно добавила я и махнула рукой в сторону шкафа, вспомнив о не менее важной причине, почему оказалась на кухне.

Санри таинственно ухмыльнулся, но просьбу выполнил. Мне бы пришлось для этого вставать на табуретку, а гаду чернявому достаточно встать на цыпочки…

Запоздало до меня дошло.

– Он здесь? – выпалила я и притопнула ногами, чуть не вскочив. – Приехал сюда? Где, где он?!

Повернувшись ко мне вместе с драгоценной ношей в виде самовара, Санри продолжал таинственно ухмыляться. Я и забыла, как мастерски он владел лицом, особенно во время аркары – при такой улыбке ни за что не догадаешься, какие карты в руке и стоит ли торговаться.

– Уединяться тебе надо отнюдь не со мной, – прошептал на ухо он, как только подошёл ближе.

Будто того и ожидая, в кухню вошла Кайлэ. Невольно я засмотрелась на её красоту, без задней мысли разглядывая молодую женщину. Золотые локоны были собраны в пышный пучок, на пухлых губах играла едва различимая улыбка, а глаза… глаза светились знакомым цианом. Настолько знакомым, что, пожалуй, я бы смогла догадаться и раньше, если бы не погрузилась в свои переживания и усталость после дороги. Если бы вела себя осмотрительнее и не расслабилась только потому, что Кайлэ – жена Бривьера.

– Какого демона?.. – икнула я и замотала головой.

– Я пойду, отвлеку ненадолго Вьерри и остальных, а вы тут поворкуйте. Долгая разлука, она такая, – пропел Санри и вышел. Надеюсь, он умеет заваривать чай в самоваре, иначе спокойно нам не побеседовать.

Нет, сейчас куда важнее другое!..

Кайлэ… Кирино в её теле аккуратно закрыл дверь, чтобы ничего не щёлкнуло. Медленно он повернулся ко мне. Не осталось и следа от улыбки – прекрасное лицо с чуть раскосыми голубыми глазами сделалось непроницаемым, лишь крохотная складка пролегла между подрагивающих бровей. Точно он сдерживался, чтобы не нахмуриться при виде меня. Или это была иная эмоция, а я зря опиралась на прошлые наблюдения? Лицо – другое, так что и мимика могла быть… другой.

– Здравствуй, Рисса, – заговорил он, и от мягкого, нежного голоска ком застыл в моём горле.

Это одновременно был он и не был.

Внутри меня что-то натянулось, задёргалось бешено и жалобно. Как на острове Бурь, когда я встретила Кирино в качестве советника короля и герцога. Тогда он воспринимался мной только как бородатый мужик из зачарованного леса, неудавшийся насильник, которого я сама же и убила. Тогда я тоже не сразу привыкла видеть в нём его.

Не такой я представляла нашу встречу после полутора лет разлуки. Казалось, наберусь опыта, а когда буду готова вернуться – ловко проберусь в его кабинет и отколю что-нибудь ехидное. Мол, так-то ты себя защищаешь, магистр? Неужели не нашло подходящей тени, чтобы стать твоим телохранителем?..

А после я великодушно согласилась бы вновь помогать ему. Потому что, хватит себя обманывать, рядом с ним и под его командованием было не только спокойно и безопасно, но и интригующе. С его помощью я могла добраться до всех тайн, о которых только смела мечтать. Вместе мы могли бы распутать любой клубок. И если бы он согласился – он и Таши, разумеется, они оба! – вместе со мной отправиться на поиски Хозяйки Горы, было бы совсем чудесно.

Вопросы в голове так и завертелись. И я настолько устала, что не смогла сдержать язык за зубами.

– Что случилось с твоим телом, раз ты в новом? Бривьер знает? А кто ещё знает? А Росэр? Что ты тут забыл? Почему ты тут, а не там, в Коссэ? А ты насколько могущественную магию ты можешь творить в этом теле? Это вообще зависит от тела? Вы побеждаете в войне? В столице всё ещё стоят обелиски? Ты знаешь, что Ярай жив?.. Таши… как там Таши?..

– Позволь, я начну с конца, – пользуясь красотой Кайлэ, обворожительно улыбнулся Кирино, и сделалось жутко. До того жутко, что я затихла. – Потому что я разыскал тебя как раз из-за горячо нами любимого Таши.

– Что с ним?! – вскочила я, но опомнилась и села обратно. Торопиться – некуда, а шум привлечёт ненужное внимание.

Сама же мечтала заткнуть Кирино за пояс, а веду себя как несносная пигалица. Ну и где тут рост, где взросление, спрашивается? Почему раньше мне было куда проще разыгрывать перед ним самоуверенное нечто, а теперь не выходит?..

– Тот же самый вопрос я хотел бы задать и тебе. Что с ним?

Его вкрадчивый тон заставил отвести взгляд и стиснуть кулаки. На несколько мгновений прикрыв глаза, я заговорила:

– Разве… он не приехал в Алитту, к тебе? Он писал мне, что встретился с тобой и… и уехал по твоему поручению…

– Он соврал, Рисса.

– Да поняла я уже! От меня ты чего хочешь? – раздражённо бросила я, чувствуя вновь подступающий гнев.

Снова – на себя. Но если перед Санри я была готова извиняться за бурные эмоции, то Кирино, казалось, заслуживал всплесков и похуже. Хватать себя за шкирку и вновь бояться? Нет уж, спасибо. И дело не в том, что я действительно боялась его. Всего-то и надо, что не попасть под гипноз, а никак иначе повлиять на меня он не способен. Случись открытая схватка, победа за мной, в этом я уверена.

Сделала глубокий вдох и посмотрела на него. Кирино улыбался как-то странно, неестественно и вымученно, будто несчастную женщину принуждали к торговле телом или чему похуже.

– Помоги мне найти его? – тихо попросил он.

Эта улыбка совсем не шла лицу Кайлэ – настолько, что меня снова стал мучить диссонанс, не дававший собраться. Я привыкла к другой мимике, к другому голосу, к другим реакциям на свои слова. Передо мной точно был Кир – знакомое проскальзывало во всём. Но это «знакомое» походило на едва заметную рябь на воде в душный день, когда все мысли о спасительном прохладном ветерке. И вот, рябь вроде бы есть, надежда успевает зажечься… и – ничего.

– С чего это вдруг мне помогать тебе? – нахмурилась я.

Не хотелось соглашаться сразу. Не хотелось поддаваться, выдавать свои слабости. Слишком хорошо я знала, как он умел цепляться за маломальский проблеск чего-либо: крупицу любопытства или трещинку слабости. Пара фраз – и уже не помнишь, с чего начинался разговор и на что конкретно согласилась.

– Разве ты сама не хочешь узнать, почему он соврал?

Вот, пожалуйста. Началось. Даже разочаровывает, как же легко мне удалось просчитать его намерения.

– Давай без этого, – поморщилась я. – Чтобы узнать, мне достаточно отправить ему эфирного вестника. И, в любом случае, это… тебя не касается, почему он врёт мне. Это наше с ним дело, в которое мне бы не хотелось вмешивать посторонних.

– Ты настолько меня ненавидишь? – Прекрасное лицо исказилось гримасой боли. Тонкие золотистые брови вздёрнулись, рот чуть приоткрылся, нижняя губа очаровательно задрожала. А я почти поддалась на это, забыв, кто передо мной.

– Нет. Боги, Кирино, – пробормотала, будто упоминания имени могло помочь мне собраться, и прикрыла глаза ладонью. – Я тебя совсем не ненавижу. Это запутанное и сложное чувство, но ненависти в нём нет. Слишком сильное слово…

– Тогда… что же случилось? – вкрадчиво спросил он.

– Хочешь знать, что случилось? – не выдержала я и опять вскочила, взмахнула руками. Тягучая боль разлилась по плечу, вызывая судорогу, и вместо широкого жеста вышло что-то кособокое, жалкое. – Это ты, ты меня сломал. Всё твердил, что я глупая, слабая. Что я – только мешаю. Ты вынудил меня бежать. А я и побежала, а теперь… а теперь…

На меня уставились холодные голубые глаза, и я поняла, как глупо себя веду. Злость как рукой сняло – я отвернулась, чувствуя неловкость, и зябко поёжилась. Обнять саму себя означало бы показать слабость, и потому пришлось сдержаться, вместо этого впившись зубами во внутреннюю сторону щеки.

Старые, мать их, привычки. Их так просто не изжить.

– Не важно, – буркнула я, когда сумела вернуть спокойствие.

Эта беседа была почти так же трудна, как и та, в Шиинге, с Таши. Я могла вновь разозлиться, дать волю эмоциям, накричать, хлопнуть дверью и сбежать куда подальше. Но ведь сумела тогда справиться, так что такого сложного сейчас? Кирино – не такой уж мерзавец. Эти слова я слишком часто повторяла себе, чтобы отмахнуться от них и теперь. Да и разговоры с Рюдзином о выборе и решениях, об относительности добра и зла…

Может, Кир и был бы рад поступать иначе, но как это сделать в подобных условиях? Легко сказать, что убийство или ложь – тяжкий грех, когда не сам совершаешь его. Когда не вынужден поступать так.

– Нет, продолжай, – удивительно спокойно сказал Кирино.

– И зачем тебе? – вымученно усмехнулась я.

Мне было противно поднимать в себе всё это. Чувствовать, будто между нами так ничего и не поменялось, будто не было ни Топей, ни Кетара, ни времени на корабле, ни белой башни. Я осталась прежней, вернее – ловко запрятала маленькую испуганную девочку, скрыла её за внешней бравадой. Мнилось, что всё-таки выросла, стала сдержаннее и разумнее, больше полагалась на рациональность и логику. Или это ему так легко удавалось выводить меня из равновесия? Именно перед ним я не могла скрыть свои слабости?..

– Возможно, пойму, что сделал не так, – по-доброму улыбнулся он.

Мне сделалось тошно от того, что эта улыбка расцвела на лице Кайлэ. На чужом лице, которое я никогда до этого не видела. Будь это привычный мне Кирино, было бы проще?..

– А ты хоть раз об этом думал? – выдохнула я. – Особенно после того, что сделал с Талиссией.

– Это был её выбор, – после короткой паузы выдал Кир.

– Её выбор?! – чуть не поперхнулась от смеха.

Изнутри поднялась мелкая дрожь – то ли я слишком резво размахивала руками, то ли заклинание Рюдзина перестало действовать, то ли… меня так сильно тошнило от воспоминаний, что ещё немного – и вывернет себе же под ноги.

– Она знала об исходе и решила поступить так, как поступила.

Что странно, Кирино ни слова не сказал о том, что спас её. А я бы… возможно, я бы согнулась под весом этого аргумента, как и Росэр. Это ведь не жалкие оправдания в духе «я сделал всё, что мог». Это – реальные действия. Пусть он и не вернул её тело, сохранение души – уже что-то. Что-то настоящее…

И почему я вдруг подумала про отца?

– Считаешь, ребёнок способен принять такое решение? – глухо ответила я, и не надеясь, что меня услышат.

Но он, конечно же, всё услышал. Услышал – и коротко вздохнул:

– Дети бывают куда смышлёнее, чем нам кажется.

– Но это… это не повод поступать так с ней, – попыталась поспорить я. – Не повод ставить кого-то перед трудным выбором! Не повод… не повод бросать в горнило, словно…

Я осеклась, почувствовав, что говорю больше о себе, чем о Талиссии, а это было неправильно. Моя обида на отца тут не к месту, пусть ситуации и схожи. Талиссия сделала выбор сама, а я отсиживалась до последнего, скидывала всё на других…

– Но лучше же, когда выбор есть? – с весьма знакомой интонацией хмыкнул Кир.

В глазах Кирино я увидела что-то такое, что заставило вспомнить – его тоже кидали в горнило. По-своему он заботился о Талиссии, обо мне, о Таши. О тех, кем сколько-то дорожил. И этот самый выбор, эти попытки помочь стать взрослее и самостоятельнее – его способ сделать доброе дело в жестоком мире. В моём понимании забота выражалась в том, чтобы оградить от напасти. А в его – научить справляться самостоятельно. Научить делать выбор, не ломаться под гнётом, не опускать руки.

С ним тоже обходились жестоко. Он сражался за право выбирать и влиять.

– Ты, выходит, пытаешься понять, что сделал не так? – прошептала я и села обратно, обняв себя.

Он сложил руки за спиной и оперся на дверь, уставился в пол. Из-под длинного подола чудесной расшитой бледно-зелёной юбки выглядывали мыски дорожных башмачков, стукнувшихся друг о друга. Белые атласные банты украшали корсаж, такого же цвета были и перчатки… В любое другое время я бы посмеялась над тем, каким же образом выглядел Кирино. Вернее, каким телом завладел. Но – не сейчас.

Голова болела раз за разом напоминать себе о том, что это – Кир.

– Я… много думал с того дня, как остался один.

– Ты – не один, – скривилась я. – Вокруг тебя столько людей.

Слова вырывались безотчётно, да и искренности в них было мало. Как подбадривают кого-то, так и тут – знакомые всем фразочки, интонации. Не хватало только приобнять его, похлопать по плечу, попросить не вешать нос и обратиться за помощью к тому, кто рядом. Это же не так трудно?..

Я задыхалась.

– И каждый – сам по себе, – будто прочитав мои мысли, Кирино улыбнулся наипротивнейшим образом.

– Да хватит отгораживаться ото всех! – цыкнула я. А ведь это, наверное, в первую очередь было обращено к самой себе.

Он затих, подбирая слова. Время тянулось невыносимо тяжело, но мне вдруг сделалось совестно от того, как я раз за разом отмахивалась от, вероятно, искренних попыток Кирино поделиться тем, что скопилось в осколках его души.

– У меня больше никого нет. Только Таши и ты. Только вы на моей стороне. Были.

Я сглотнула. Последнее слово припечатало меня, словно по меньшей мере пудовая гиря.

– Не завирайся, – продолжила огрызаться, потому что остановиться уже не могла. Только так и выходило отгородиться от гнетущего чувства вины.

Вместе с тем что-то старое поднялось изнутри и теперь клокотало, подзуживало, ехидничало. Заставляло мстить и наслаждаться, а не проявить толику эмпатии и порадоваться, что мне наконец-то доверились.

А сколько раз я обманывалась? Ничего удивительного, что всеми силами не давала себе верить ему.

– Я знаю, какова на вкус ложь. Сейчас я не лгу. Когда вы ушли, я…

– Посчитал нас предателями? – фыркнула и замерла в ожидании.

Думала, Кир будет злиться на то, как я его передёргиваю. Он вёл себя подозрительно спокойно и тихо, пробуждая стыд и неловкость, однако поделать с ними я ничего не могла. Вернее – не хотела.

– Я вздохнул свободнее. Больше ничего не мешало, не отвлекало. Лишь позднее я понял, как ошибся, – его речь звучала обрывочно, сбивчиво, будто Кир так и не подобрал слова, но и молчать больше не мог. – Одному мне не выстоять. Ты же говорила, что Таши – дурак, но свой. Я – мерзавец, но свой. Так и ты для меня – заноза, но своя.

Огорошенная, я отвернулась и зажмурилась.

– Я могу надеяться, что ты ещё на моей стороне? – с горьким смешком спросил Кирино и тихо добавил: – Всем нам нужен кто-то.

– Что такого поменялось… – начала я, но голос вдруг сорвался.

– Я умираю, – припечатал он.

Сама не заметила, как в очередной раз подскочила и подошла к нему, заглянула в глаза в надежде, что всё это – лишь дурацкая шутка. Неумелая, несвойственная ему, глупая, жестокая…

– С тем, что проклятие не снять, я смог смирился, – продолжил говорить Кирино. – Не хотел, чтобы кто-то был рядом со мной. Чтобы кто-то видел мой конец. Но сейчас… не хочу оставаться в одиночестве.

Видя его спокойные глаза, ни за что не поверила бы. Но это же был Кир?.. Никогда ещё он не говорил подобное только для того, чтобы добиться своего. Значит, или дело совсем уж отвратительно, раз он опустился до такого, или… правда?..

– Прости, я не очень понимаю. Найди новое тело? Или с этим может помочь только Таши? И почему вдруг ты сам его не способен отыскать? Напиши ему письмо… или, не знаю. У тебя точно есть шпионы во всех странах, – наигранно зафыркала я, пытаясь отсрочить осознание.

Мне не хотелось верить. Не хотелось, чтобы его слова были правдой.

– Это не просто смерть тела, – поморщился Кирино. – Это – смерть души.

Он снял атласную перчатку, и под ней оказались полностью чёрные пальцы. Проклятие рваной окантовкой перебиралось выше, толстыми нитями, похожими на жилы металла в горной породе, тянулось к запястьям. Не похоже на некроз, скорее – на рисунок, татуировку. Что-то вроде моего полумесяца. Или – невесомая перчатка с узором под плотной атласной.

– Когда Кайлэ владеет телом, этого нет, – пояснил Кирино. – Но с каждым, кто попадает под мой контроль, происходит то же самое.

– И ты хочешь…

– Чтобы ты и Таши… были рядом, когда всё закончится. Я не привык опускать руки, но здесь, видимо, иного пути нет. Слишком долго искать спасение, а я устал, Рисса. И раз уж мне отведено не так много времени, я не хочу тратить его на…

Он затих, но я прекрасно поняла, что имелось в виду.

– Таши ринется тебе на помощь, – немного нервно рассмеялась я. – Стоит ему узнать, что ты в беде, тут же ринется. Он ни за что не смирится с таким положением дел, ты же понимаешь? И навернётся в очередной раз, попадёт в какую-нибудь передрягу…

– Он не отвечает ни на одно моё письмо.

– Ясно, – выдохнула я, уставившись в пол.

Зажмурилась, прогоняя видение чёрных пальцев и усталость во взгляде Кирино. Не ту, к которой привыкла. Не ту, из-за которой его хотелось обнять и помочь. Здесь и сейчас… становилось страшно за него. Неужели – всё, выдохся, сдался? Сломался?..

А я ещё тут кричала, что он меня сломал!

– Я почти избавилась от проклятия, – сказала и задрала рукав. – Есть один человек… вернее, он не совсем человек. Волшебник. Глава местной гильдии. И… прости, не знаю, имею ли я права рассказать тебе, кто он такой на самом деле, пусть он и разрешил. В общем, я думаю…

– Говоришь совсем как магистр Рьютт или Виго.

– Его я боюсь куда больше, чем тебя, – невольно рассмеялась я и почувствовала толику лёгкости, которой так сейчас не хватало. – Мне нравится, что хоть где-то удалось тебя за пояс и вызнать что-то такое, чего не знаешь ты. Но сейчас не об этом, вернёмся к куда более важным вопросам. Что с твоим телом, почему ты… в этом?

– Здесь лишь мой осколок, и, предупреждая твой следующий вопрос, отвечу: с самой сеньорой Кайлэ всё в полном порядке. У нас с ней существует договорённость. Мой осколок остаётся внутри, и изредка я пользуюсь этим телом, а она – остаётся жива и здорова.

Что ж, если Хеффа способна контролировать несколько тел одновременно, то почему бы и Кирино не проворачивать подобное? В конце концов, вся наша магия – суть одно. Разница лишь в силе и умении использовать, раз уж Рюдзин сказал, что боги – те же Владеющие, просто очень-очень могущественные.

Значит, и победить их возможно? Не всех, конечно. Но Хеффу…

– Держишь сеньору в заложниках? – сощурилась я. – Бривьер знает?

– Я спас её, Рисса, – сощурился и он. – И нет, Бривьер не знает. Это дело – только между мной и Кайлэ.

– Ладно, – скривилась в ответ, не желая продолжать эту тему. – Давай для начала я отведу тебя к Рюдзину. Он – мастер по проклятиям, да и… в общем, по драконам он тоже мастер. Поэтому наверняка знает и о проклятиях, что остаются после убийства дракона. Вот только понятия не имею, как уговорить его помочь, но попытка – не пытка. А потом… потом…

Посмотрела на Кира и сделала глубокий вдох, будто перед прыжком в воду. Раз уж он переступил гордость и попросил о помощи, то чем я хуже?

– А потом я помогу тебе разыскать Таши. А ты – поможешь мне разыскать кое-кого. Помоги мне, и я помогу тебе, помнишь?

Он улыбнулся, но в этот раз улыбка не вызвала диссонанс. Светлая и ласковая – так могла бы улыбаться сама Кайлэ, наверное. Так, впрочем, улыбался и Кирино – редко, украдкой, когда чуточку забывался и показывал искренность.

– Мы в одной лодке, – со смехом напомнил Кир.

Не знаю, что на меня повлияло. Его слова или то, что он находился в теле миловидной женщины, или потому, что этим голубым глазам хотелось верить. А может, это судьба. Всё чаще я думала, что рядом с ним – моё место. Всё началось со встречи с ним, без него всё разом становилось сложнее и тяжелее, и до конца нам, видимо, суждено добраться вместе.

Только в этот раз я не откажусь от его помощи, как когда-то давно, в багровом шатре. А значит, шанс на удачный исход дела куда выше.

(19)

Мне казалось, что Рюдзин, как многие маги-затворники, ненавидел людные места. Когда мы с ним выбирались гулять по улочкам Тавра или же шли по каким-то делам, путь всякий раз пролегал так хитро, что встреченных горожан можно было пересчитать по пальцам одной руки. Вероятно, за внешней непринуждённостью прятался многолетний опыт или незнакомая мне магия, потому что после раскрытия тайны Рюдзина в случайности совсем не верилось.

В этот вечер он с радостью кивал знакомым лицам, поддерживал любые беседы и проявлял искренний интерес. Не изображал, не натягивал учтивую маску, а действительно наслаждался происходящим. Спустя пару лучин наблюдений и несколько бокалов креплёного мтисавского я догадалась: большинство собеседников неприкрыто льстили волшебнику, всячески восхваляя его и выказывая уважение. На праздничном приёме, организованном городским управлением, присутствовали в основном те, кто либо пользовались услугами гильдии и наёмников, либо просили о помощи самого Рюдзина. А значит, он здесь только для того, чтобы почесать своё эго. Или, зная волшебника, чтобы вынудить окружающих пресмыкаться. Сами слова для него вряд ли что-то значили, но эмоции и некая сломленность… Питался он этим, что ли?

Я понимала, что встревать смерти подобно. Толком не найдя для себя места, заняла выжидательную позицию у окна, чтобы краем глаза наблюдать за разгаром празднования Ночи Охоты. Выпивки было достаточно, однако топить в ней своё негодование я не собиралась. Как только Рюдзин насытится чужими унижениями, как только Бривьер последует за Росэром и послом Великого князя в соседнюю комнату, как только Кирино в теле Кайлэ будет представлен сам себе…

Бокал чуть не выпал из моих дрогнувших и на миг ослабевших пальцев. В суматохе празднества я следила только за Рюдзином и немного поглядывала на Бривьера с Кайлэ, но оказалось – зря. Только сейчас я заметила златокудрую девчушку подле Росэра – ту самую, что напала на меня в башне мага; ту самую, что бежала от меня по лесу; ту самую, в сердце которой король должен был вонзить кинжал.

Она смотрела на меня совсем иным взглядом: прямым, спокойным, чуточку дерзким. Не было больше той загнанной испуганной девчонки, её место заняла… Талиссия?..

Её кроткая улыбка заставила нервно дёрнуть плечами. Нет, я понимала, что ритуал Рюдзина обречён на успех – иначе и быть не могло. После всего, что стало о нём известно, было наивно видеть в нём обычного волшебника. И когда он сказал, что вправе назначать цену за свою помощь, мне его слова показались насмешкой, но… но если за воскрешение дорогого человека – всего лишь одна жизнь, так ли это много? Просто забрать её нужно собственными руками и до конца своих дней терзаться мыслями о том, имел ли право.

А тот ли Рос человек, что будет терзаться?..

Пока играли в гляделки с Талиссией, ко мне успел подойти Бривьер. Судя по виноватой улыбке, он собирался о чём-то попросить, и я догадывалась, о чём именно. Во встрече с Рюдзином была заинтересована не я одна – вероятно, Кирино прожужжал все уши о том, как же с сеньоритой Ашэ комфортно и спокойно, какая из неё интересная собеседница!..

– Сеньорита Ашэ… – заговорил Бривьер.

– Прошу вас, – прервала я, прежде чем начались неловкие расшаркивания и светские беседы, поскольку сразу озвучивать просьбу невежливо. – Мы не в Коссэ, да и я больше никакая не сеньорита. Просто Рисса.

– Мне неловко просить вам об одолжении, Рисса. – Бривьер отличался особой покладистостью, когда речь заходила об обращениях к друг другу. – Не могли бы вы составить компанию моей жене? Боюсь, работа не ждёт и затянуться может до самого утра, а Кайлэ очень хотела посмотреть на праздничные гуляния…

– Не из окна же во время скучного приёма, организованного градоправлением? – усмехнулась я, мельком оглянувшись на Кирино. Тонкая улыбка на лице Кайлэ заставляла меня ёжиться сильней, чем при виде Талиссии, также занявшей чужое тело.

Если подумать, Хеффа не делала что-то невозможное. Раз уж Кирино догадался, как расколоть свою душу и занимать несколько оболочек одновременно, что сложного в этом для богини? Для Рюдзина – тем более.

В силу неопытности мне подобное, конечно же, казалось чем-то удивительным. Как и множество прочих вещей, с которыми сталкивали обстоятельства, однако к ним я относилась всё спокойнее с каждым годом. А мысли о несправедливости, ужасе и правомерности закапывала всё глубже и глубже.

Окажись я сейчас на месте испуганной девчушки в багровом шатре, вероятно, бросилась бы творить бесчинства с Кирино – как бы мои руки ни купались в крови, те Владеющие заслужили мучительную смерть в пламени. А будь на месте Талиссии кто-то другой… Таши или Санри, Ио или… Ирнэ… Я бы не раздумывала, какую цену придётся заплатить, чтобы вернуть кого-то из них. Я бы не терзалась.

Но слишком уж слова о принципах и жертвенности шли в разрез с действиями Росэра.

Я качнула бокал, заставив вино в нём волнами наползти на тонкий хрусталь. Снова эмоции не к месту, снова пустые размышления.

– Не переживайте, Бривьер, – сменила кривую усмешку на дружелюбную улыбку я. – Можете оставить сеньору Кайлэ на меня, я не дам ей заскучать и позабочусь о безопасности.

– Премного благодарен, Рисса, – поклонился Бривьер. Распрощавшись и с женой, он был таков.

А мы наконец-то остались с Кирино один на один. Его дурацкая тонкая улыбка и выражение глаз в любое мгновение, казалось, могли обратиться гримасой отвращения. Будто я вот-вот ляпну глупость.

Не разочаровывать же его?..

– Ты знал, зачем сюда приехал Росэр? – наклонившись к нему, шёпотом спросила я.

Бледно-лимонное платьице на сеньоре Зитра мало отличалось от уже виденного мной, хотя организованный градоправлением приём подразумевал лёгкую помпезность. Пожалуй, этот наряд можно было назвать домашним, но уж никак не дорожным или же подходящим для выхода в свет. Впрочем, кто я такая, чтобы осуждать чужой выбор, когда сама явилась в безвкусном сером костюме?

От моих разглядываний Кирино сделалось неуютно, и он чуть пожал плечами, положив очаровательные тонкие пальчики на мою руку с бокалом.

– Где тот, о ком ты говорила? – тотчас же перешёл к делу Кир, пропустив мимо ушей вопрос.

Что ж, он прав. Сейчас важнее далеко не Росэр. Залпом осушив бокал, я кивнула в сторону облепленного купцами всех мастей Рюдзина. Покидать центр внимания он ещё не планировал, поэтому оставалось ждать. Терпеливо. Методично. Будто бы зверь в листве, притаившаяся на дне хищная рыба, парящий в вышине ястреб…

Меня ожидаемо повело от резко выпитого, но иначе никак не набраться храбрости. Рвущаяся наружу в беседах с Рюдзином дерзость была защитной реакцией – подцепить и высмеять до того, как что-то сделаешь не так. А с Рюдзином не так может быть что угодно: от неправильного слова или жеста до самой просьбы, ради которой к нему и идёшь. Раньше это казалось лёгкой, щекочущей нервы забавой, но чем дальше заходило наше знакомство, чем больше я узнавала о нём… тем страшнее было его злить.

– Давай понадеемся, что после всех льющихся на него сладких речей, настроение у господина волшебника будет хорошим, – выдохнула я и оперлась на подоконник, куда поставила и бокал.

– Он… ребёнок? – скривился Кирино, не сразу догадавшись, о ком именно шла речь. Но среди собравшихся в той стороне выделялся только один: хрупкий, похожий на фарфоровую куколку юноша в клетчатых брюках, тёмно-зелёной жилетке и рубашке с рюшками. Будто бы приезжий из Нитиро, где такая мода распространена, особенно среди подростков – утончённая и выделяющаяся одежда, по их мнению, отражала богатый внутренний мир.

– Не обманывайся внешним обликом, – мотнула головой я. – Предположу, что он старше всех вместе взятых в этой комнате. А может, и во всём Тавре…

Глупо захихикала и не к месту принялась считать, каков же суммарный возраст всех жителей Тавра. Если брать среднестатистическое значение, учитывая, сколь многие в Мтисаве доживали до ста лет, не являясь магами, а детей из-за беженцев было много, плюс стоит учитывать и тех беженцев, что скрывались от стражи…

– Рисса, – позвал Кирино. От мягкого женского шёпота я мигом протрезвела – к диссонансу знакомого тона и абсолютно чужого голоса мне никогда не привыкнуть.

– В общем, относись к нему с почтением, как бы он ни выглядел.

– Я не сомневаюсь в твоих словах, – пристально взглянув на меня, произнёс он. – Но в его ауре…

– Что с ней?.. Нет, погоди, не хочу знать. Если ты скажешь, я буду постоянно обращать внимание на какую-то жуткую странность, о которой понятия не имела, и стану себя корить, что не заметила сразу. Думаю, нужно было сказать сразу. – Я наклонилась к его уху и едва различимо сказала: – Он – создатель драконов. И, знаешь, это тот случай, когда высокомерие не на пустом месте возникло.

Кирино дёрнулся в сторону, поскольку близость не позволяла ему заглянуть мне в лицо и прочесть по нему, шучу я или нет. Я тоже отшатнулась, но скорее инстинктивно. И так бы мы и пялились друг на друга: Кир – ожидая больше пояснений, я – подбирая слова, должным образом способные описать всеобъемлющее могущество «господина волшебника», за маской которого притаилось настоящее божество.

Пусть и знала истинное лицо Ярая, оно не шло ни в какое сравнение с Рюдзином. Вот и говори после этого, что удивить стало сложнее.

– Если собралась представлять меня, делать это нужно с большим размахом, – рассмеялся возникший рядом с нами волшебник.

Готова поклясться, мгновение назад он стоял в другом конце зала. Хоть удивление и быстро сошло на нет, из-за стучащего в голове напоминания, кто Рюдзин такой, нервное напряжение сохранилось.

– Много времени наше приключение не займёт, – расцвёл самой радушной улыбкой он и крутанул трость в руках. – Прошу за мной.

Сквозь группки собравшихся людей Рюдзин прошёл так, будто бы его не существовало ни для кого. Ещё миг назад перед ним расшаркивались и лебезили все, а теперь – как пустое место. Хотя, нет. Не пустое. Иначе бы на него по неосторожности налетали или отдавливали ноги. Какое-то хитрое заклинание отвода глаз?..

Целью которого мы с Киром, вполне логично, не стали.

– Идём, – скомандовала я.

– Просто… пойдём? – сощурился Кирино. То ли скрывает насмешку, то ли недоверие. Он опасался чего-то, что увидел в ауре Рюдзина? Чего-то, что не заметила я, хотя провела подле волшебника куда больше времени. Пусть никакого магического образования у меня нет, это «что-то» определённо простое и очевидное, раз Кир различил сразу…

– Идём, – повторила твёрже и, взяв за руку, потянула его за собой.

Если всё сложится удачно, сегодня Рюдзин не только снимет с меня проклятие, но и поможет Киру. Ну, или укажет направление, выдаст подсказку… Что угодно сойдёт. Я не кривила душой, когда попросила не рассказывать мне, что же не так в ауре, почему достаточно было беглого взгляда. Вне зависимости от странностей, без помощи Рюдзина не обойтись, и отказываться от неё просто потому, что что-то не так…

Демоны раздери. Вот опять так выходит: стоит Кирино очутиться рядом, самооценка падает под ноги и распластывается там, не намереваясь подниматься. Одного его присутствия и нескольких фраз достаточно, чтобы я начала судорожно крутить в голове какую-то мысль и грызть себя из-за незнания чего-то, что, возможно, очевидно именно Киру, а не лишённой специфических знаний мне. И никакая библиотека Рюдзина, никакие редкие тома в ней не помогут компенсировать незнание – нужен системный подход, нужен толковый наставник. Желание, в конце-то концов. И откуда бы ему взяться, если пользы в подобном я не вижу, потому что тень, а магов предпочту обходить седьмой дорогой? Хватило с меня парочки заказов в Шиинге, больше не хочу.

Следуя за Рюдзином, я слишком погрузилась в свои мысли и не заметила, как ладонь Кирино выскользнула из моей, а сам он вырвался вперёд, однако мельком нет-нет да оглядывался. Мы спустились на первый этаж и свернули за парадную лестницу – всё казалось безмолвным и мрачным, хотя сюда доносились музыка и голоса что из зала, что с улицы, где вовсю веселились горожане; керосиновые лампы горели через одну, ковёр под ногами съедал звуки шагов. Очень быстро я запуталась в узких коридорах для слуг, вздрагивая от собственного же дыхания – царившая тишина вызывала трепет, как будто впереди меня ждала жертва, и нужно было красться к ней, прислушиваться к каждому шороху.

Наконец, мы пришли к задней двери. Рюдзин выглянул наружу и осмотрел улицу – закуток, оканчивающийся тупичком и скособоченным фонарным столбом. Гомон праздника доносился и сюда: веселившаяся толпа, крики детей, чей-то залихватский свист и улюлюканье. Невольно вспомнила, какими замершими во времени казались параллельные главной улочки Шиинга, где проходили схожие гуляния, просто они не были привязаны к какому-то конкретному празднику.

Там, в толпе на центральной площади развлекалась и гильдия Глубины, вернее – её воспитанники. Брик должен был нарядиться в костюм итшуу, чтобы водить за собой маленьких демонят. Пара мальчишек хотели собрать костюмы ыйс, и я предложила им вырезать из дерева маски в форме черепов и магические амулеты, рассказав, как забавно выглядел фамильяр Кирино.

В Мтисаве размах праздника был поистине величественным. Когда я застала Ночь Охоты в Шиинге, то увидела куда больше суеверий и потаённого страха, куда больше защитных амулетов на дверях и окнах, венков из остролиста. Все пороги там засыпали чёрной солью из храма Ярона, люди за месяц покупали обереги Роктэ или же доставали фамильные украшения с теми же символами – меч или молот, руны из имени бога: Rohanhte, Kaelth, Tyer. Здесь же это воспринималось частью общего ритуала, наравне с выбором юношей на роли Скиля, Роктэ и Ярона. А костюм дракона для разыгрываемой сцены поединка точно привезли откуда-то из Ньэнна – несколько людей наряжались в него, превращаясь в длинное змееподобное чудище. Да и дети переодевались в демонов с охотой и весельем, тогда как в Шиинге на гуляния рядилось не так уж и много.

Уверена, Ула уговорила Санри помочь Брику приглядеть за детьми. А сама вместе с Ларом осталась в гильдейском доме с совсем уж мелкими, кому целую ночь праздника никак не продержаться. А если захнычут, запросятся обратно, это испортит веселье всем остальным.

Хорошо им там, наверное…

Оглядевшись, Рюдзин захлопнул дверь, стукнул в неё тростью и вновь выглянул наружу. На этот раз улица была совсем иная – серая, но не ночная, с подёргивающимися от ветра и зноя тенями. Словно бы жаркий вечер под затянутым сизыми облаками небом. Невольно я сделала шаг и взглянула на пространство над крышами, но не увидела ничего – ни облаков, ни звёзд, ни солнца, ни луны. Чёрная бездонная пропасть оскалилась сверху, и была она неживой: не пугающая, но родная темнота, не внимающая ласковая тень, не прохладная умиротворяющая ночь.

Тьма. Истинная тьма.

– Что вы задумали? – насторожилась я, не сумев почуять магию.

Рюдзин шагнул за порог и поманил за собой пальцем. На его губах расцвела предвкушающая развлечение улыбка, из-за которой хочешь – не хочешь, будешь ожидать подвоха в любое мгновение. Сам он будто бы поглощал странный, несомненно светящийся воздух – иначе бы почему кругом так светло, когда над незнакомым городом нависла всепоглощающая бездна?..

– Прячу нас от навязчивого внимания, – продолжая улыбаться, пропел волшебник. Изумрудные глаза чуть сощурились и мягко засияли. – Видишь ли, вы оба – связаны с Грассэ. А за ним, так уж вышло, постоянный надзор. Не овладей он телепортацией, его давно бы поймали… Но не будем об этом.

Я знала, что Рюдзин мог колдовать без светящихся глаз. После того, как больше узнала о богах и Хозяйке Горы, об идущем от неё даре, легко сложила остатки мозаики: всё зависело от драконьей крови. Как боги могли творить изначальную магию, и та ощущалась совсем иначе, так и проявление не было связано ничем.

Тогда же я задумалась о том, почему мои глаза – почти что чёрные – не светились вовсе, хоть дар и был связан с Айхарен, как и у всех магов-людей. Связано ли это с тем, что моё тело создано искусственно?.. Без отца в этом точно не разобраться.

– Вы знаете, кто я? – спросил Кирино. Протиснувшись между мной и дверью, он приблизился к Рюдзину, и я с мысленным хихиканьем заметила, что волшебник даже сеньоры Кайлэ ниже.

То ли напряжение сказывается, то ли страх совсем потеряла?..

– Знаю? – рассмеялся Рюдзин. – Мальчик мой… девочка… А, не важно. Дитя моё. Я знаю не только то, кто и что ты, но и как ты, а самое главное – почему ты. Не надо, вот не надо этих глупых вопросов – всё равно не отвечу. Идёмте. Я, конечно, способен сделать ночь вечной, но с мёртвой точки дело не сдвинется, пока мы не возьмёмся за него.

И он зашагал вниз по улочке, дирижируя тростью в такт и напевая под нос весёлую мелодию. Ни дать ни взять – одна из тех прогулок, на которые волшебник приглашал меня время от времени. А то, что сверху нависает бездна, светится сам воздух, а город абсолютно незнаком – это так, незначительные детали, которые либо должно игнорировать, либо подмечать и радоваться, какое всё кругом необычное и удивительное.

Оказавшись снаружи, я всё-таки узнала Тавр – это определённо был он. Улица где-то ближе к городской стене, но даже отсюда видно возвышавшуюся над крышами часовую башню – именно к ней мы и держали путь. Кругом ни души, а единственный источник звука – мы сами: шуршание пышных юбок Кирино, скрип песка под каблуками, позвякивание украшений и цепочек, пришитых к жилету Рюдзина, моё натужное сопение. Спрятанный за поясом кинжал я аккуратно извлекала из ножен и тут же возвращала, однако тихий шелест поди разбери за всем остальным.

– Где мы? – не выдержала я и, прежде чем Рюдзин зафыркал неодобрительно, поспешила продолжить: – Это ведь не Тавр, пусть и выглядит похоже?

– Я называю это отражением, но правильнее будет… пожалуй, самый понятный для вашего восприятия вариант: тупик. Портовый тупичок, в котором кто-то оставил ящики с товарами, – немного напевно произнёс Рюдзин, не оборачиваясь. – Не лишать же эти товары внимания? Если их не используют хозяева, если о них забыли… Кто-то с лёгкостью найдёт им применение.

– Тупик? – переспросил Кирино, приподняв юбки и нагнав волшебника. Даже если он и хотел скрыть загоревшиеся любопытством глаза, сделать это у него при всём желании не вышло бы. Сразу вспомнилось, как я первое время бегала за Рюдзином, заглядывала ему в рот… Хотя, что там говорить – и сейчас готова. Вот только перед Киром боюсь показаться глупой дурочкой.

И чего стесняюсь, когда он сам – такой же?.. Любопытный, а своего незнания не стыдится.

– Вероятности, – скривился Рюдзин и походя постучал тростью по стене. – Тупик ве-ро-ят-нос-ти. Вам надо понимать, что с пятого измерения происходят всяческие разветвления в структуре, а следовательно – возникают новые версии, исходя из различных выборов. Шестое измерение позволяет видеть все эти вероятности од-но-мо-мент-но, – произнёс он так, будто сказанное по слогам слово могло помочь понять всё остальное. – Одномоментно – это в прошлом, будущем и той крохотной прослойке, которую вы называете настоящим. Где-то на границе шестого и седьмого измерения и находится ваш мир, иначе бы он попросту не мог существовать, однако измерений куда больше, и законы в них разительно отличаются от привычных вам. Слышали про одиннадцатое измерение? Не будем забегать вперёд и говорить про двенадцатое, потому что вторая линия времени усложняет многое даже для меня. В общем-то, нет необходимости выходить за мембрану, если мы просто хотим скрыться от нежелательного внимания. Поэтому – тупик. Тупика достаточно.

– Объясните нормально! – не выдержала я, но Кир одёрнул меня взглядом. Пришлось прикусить язык и сделать глубокий вдох.

На счастье, волшебник лишь хмыкнул:

– Мы здесь не за этим.

– Тогда зачем? – вновь глубоко вдохнув, спросила я. – Прошу вас, объясните же.

– Забрать кое-что, что поможет, – чуть дёрнул плечами Рюдзин и шагнул сразу на третью ступень лестницы.

Лестницы, что вела к открытому для посещений мемориальному залу на первом этаже часовой башни. Не единожды я посещала его – с детьми из гильдии, с Рюдзином, сама по себе. Ходила между витрин, смотрела на выставленные макеты оружия, разработанного мтисавскими умельцами вместе с ньэннскими учёными. Подслушивала чужие разговоры, наблюдала за людьми, изучала таблички и картины. Всё было посвящено тому, как множество столетий назад Ньэнн помог первому князю Мтисавы объединить разорённые нескончаемой войной земли, изгнать вызванных магическими загрязнениями демонов на север, в пустыни Легше.

Ещё миг назад мы стояли посреди улицы, а сейчас, оглянувшись, я увидела площадь.

– Тебе оно поможет с проклятием. – Рюдзин будто бы специально выдержал паузу, чтобы я осознала, что кругом. – Твоему мальчику-не-девочке – с его проклятием. Видишь ли, чтобы уничтожить Жатву, тебе придётся убить его.

– Убить его? – эхом отозвалась я.

Брошенный на меня взгляд Кирино был… облегчённым? Неужто он рад, что его смерть поможет хоть кому-то, что умрёт не зря?.. Нет, нет! Я же вижу, я знаю, я чувствую: ему страшно, ему не хочется умирать. Он боится одиночества, боится провести последние дни впустую, в метаниях за целью, которую уже и не достичь. Он устал, он смирился… Но хочет ли он подобной участи?..

– Убить, – кивнул Рюдзин, постучав тростью по дверям мемориального зала.

(20)

Я задрожала, уставилась под ноги, стиснула кулаки и закусила губу. До крови – солоноватый привкус заполнил рот, тёплое и липкое скатилось по подбородку. Укол боли нахлынул запоздало, заставив зашипеть и приложить ладонь к ране, проглотить рвущийся наружу всхлип, задушить порыв гнева. Несмело я подняла взгляд на волшебника. Не знаю, каким было выражение моего лица, сколько ужаса и печали вырвалось из-под маски, но, кажется, тем самым я угодила Рюдзину – он самодовольно усмехнулся, провёл согнутым пальцем по своей щеке, любуясь вызванным смятением, и в конце концов хищно оскалился. Из-под ресниц чуть сощуренных глаз волнообразно мерцало изумрудное сияние.

– Разумеется, – сказал он, – я не про какой-то осколок и не про душу в целом. Я про физическое тело. От него не должно остаться ни молекулы, а это, в свою очередь, под силу далеко не всем. Но с Жатвой и моей безделушкой, если всё сделать правильно…

– Разве… это не убьёт и меня? – безэмоционально поинтересовался Кирино.

Почему мне страшно, а ему – хоть бы хны? Появись у меня шанс избежать неминуемой гибели, я бы не смогла сдержать слёз радости, но что случится, разрушь кто-то эту надежду? Смириться с концом, отыскать возможность, а потом – всё заново. И, самое ужасное, это ведь я преподнесла шанс на блюдечке, была уверена, что…

Да нет же. Рюдзин играл с нами. Хотел увидеть отчаяние и боль, вот и недоговаривал! Рано сдаваться, когда не все детали озвучены. Верно ведь?..

– Те-ло, – цыкнул Рюдзин и недовольно покачал головой. – Вдумайся, мальчик-не-девочка, в мои слова. Вдумайся и реши: так ли ты привязан к своему телу? Изначальному, я имею в виду.

– Грассэ говорил… – начал Кирино и осёкся.

– То-то же, – хмыкнул волшебник. – Грассэ говорил. А ты поверил.

– Значит, убить?.. – пробормотал Кир и коснулся моего плеча, чтобы я взглянула на него.

Всё также – никаких эмоций. Ни страха, ни радости, ни облегчения. Видимо, он с самого начала ни на что не надеялся, ничего не ждал от этой встречи, потому-то так спокойно и относился к происходящему.

В отличие от меня, которая никак не хотела признать, что волнуюсь о нём, что действительно не ненавижу, не злюсь, не обижена. Я лучше понимала его; видела причины казавшихся жестокими и отвратительными поступков. Я верила ему, в конце-то концов!

– Терять тебе нечего, ты так и так умираешь. – Рюдзин по-птичьи склонил голову и кинул что-то маленькое, блеснувшее в воздухе, а Кирино машинально поймал. – Так и так умрёшь. Так и так для тебя всё закончится, но с этим – процесс затянется достаточно. Возможно, хватит времени и на то, чего ты пытаешься достичь.

Кир раскрыл ладонь – на ней лежал перстень с огранённым в квадрат хрусталём. Массивный и тяжёлый даже на вид, он бы с лёгкостью слетел с любого моего пальца, что уж до тоненьких пальчиков сеньоры Кайлэ. Но если вспомнить руки Кирино – того Кирино, к которому я привыкла больше всего, пусть это и было тело мтисавского работорговца, – перстень как влитой ляжет на большой палец.

– Благодарю вас. – Кир почтительно склонил голову, прижав стиснутый в кулак подарок к груди.

– Стало быть, моим словам ты веришь больше, чем словам Грассэ? – рассмеялся Рюдзин. – И не ошибёшься. Потому что видишь, кто и что перед тобой. Как и почему – ещё рано понимать, но всему своё время. Теперь, когда герои одарены и снаряжены в путь-дорогу, история поскачет бодрее.

– Значит, просто… убить? Моей рукой? Серпом Жатвы? – подала голос я. – Вы сказали, что не должно остаться ни молекулы. На что же тогда надо расщепить материю и кому это под силу, если не вам?

Не будь атмосфера такой давящей, я бы с удовольствием блеснула и другими знаниями, что обрела благодаря Рюдзину и что казались мне удивительными, недоступными даже Киру. Возможность утереть ему нос греет в любых обстоятельствах, но не когда речь о его жизни.

– Разумеется, не просто. Везде существуют нюансы. И цена, – хихикнул волшебник и прикрыл рот пальцами, словно задумался о чём-то.

– Мы чем-то должны помочь вам? – попыталась угадать я. Не просто же так речь зашла о цене?

Рюдзин ударил наконечником трости по ступеньке лестницы, на которой мы всё ещё стояли. Будто по команде, на это откликнулись и ожили часы – гулкий перезвон раздался из недр башни, разливаясь по-над городу густым, обволакивающим всё звуком. Бой отмерил Час Змеи, следующий за Часом Дракона, знаменующего победу в схватке и окончание Ночи Охоты. Неужели мы пропустили весь праздник? Или же время здесь текло иначе?..

– У меня была жертва, – заговорил Рюдзин, стоило часам затихнуть, но теперь мне непрестанно мерещился скрежет механизма в башне, щёлканье шестерёнок и навязчивое тиканье. – Та жертва, что вписывалась во все параметры, отвечала моим запросам. Ритуалы жертвоприношений и магия крови сложны, но вам знаком ключевой принцип, запускающий весь процесс: высвобождаемая в момент смерти душа создаёт колоссальный поток энергии. Даже если переносить душу из тела в тело, раз за разом совершать ритуал, от неё будут откалываться маленькие крупицы. Душа будет дряхлеть, терять свою силу… А у меня выкрали идеальную жертву. Выкрали! Бессовестно и нагло, будто бы я собирался присвоить себе это достижение и не помочь посредством него всем!

– Вы хотите, чтобы мы вернули вашу жертву? – Кирино взвесил перстень на ладони, раздумывая, стоит ли помощь волшебника того, чтобы влезать в очередную авантюру. Нет, не очередную. Эта авантюра не так уж проста. Если до этого интриги происходили между чародеями и Владеющими, то здесь – выше ставки. Боги, укравшие нечто ценное у своего создателя. Вот, о чём Рюдзин говорил раньше. Вот, почему считал Семерых предателями, почему не собирался им помогать.

– Я прекрасно знаю, где все мои вещи, даже если их крадут, – поморщился волшебник. – Важнее то, куда вы попадёте, если я помогу вам. Это и будет ваша цена. Так вот, ей нужно убить твою изначальную оболочку… Кстати, где она сейчас? В храме Ксарши?

– Все дороги ведут в Ньэнн, – недовольно цокнул языком Кир. Быть может, в его другом теле это выглядело бы устрашающе, но сейчас – комично, поэтому я не сумела сдержать улыбку.

– Тебе не нужна опора под ногами, чтобы стоять, – назидательно сказал волшебник и поднял указательный палец. – В этом тебя убедили старик Химмел и мальчишка Грассэ, но это – далеко не единственный путь, который возможен.

Кивнув и вновь взвесив на ладони перстень, Кир передал его мне.

– Отдашь, когда встретимся в Ньэнне, – улыбнулся он.

Я вгляделась в украшение. Из-под прозрачного, идеально отполированного хрусталя на меня, казалось, смотрела темнота. Не вырвется ли она, если разбить случайно камень? Не опасно ли носить с собой оживший осколок той бездны, что нависла над этим тупиком – опустевшим, лишённым красок, застывшим в вечности. Можно ли так легко отдавать мне?..

Но если сам Кирино сейчас в Алитте, зачем ему дожидаться, когда королевская делегация вернётся из Мтисавы? Придумать что-то и сбежать на корабле он может запросто, не покидая тело Кайлэ – в этом плане есть и свои плюсы от раздробленной души. И логичнее передать перстень. Могу ли я считать это не практичностью, а настоящим актом доверия? Кирино вручил то, без чего не сможет остановить свою гибель; вручил мне – наивной и глупой девчонке, которую считал бесполезной обузой.

– А новое тело? – случайно вырвалось у меня. Раньше я много думала о том, что Кирино постоянно занимал чьё-то чужое. – Вы могли бы создать новое тело?

Отвлечённый разглядыванием навершия трости в виде филина, Рюдзин сделал вид, что не расслышал моего вопроса, и несколько мгновений мы играли с ним в гляделки. Однако я не сдалась и не отвернулась, хотя изумрудные очи взирали слишком уж хищно.

– Могу, – наконец отозвался Рюдзин. – Это не так сложно, как создать новую душу. Да и осколков души у мальчика-не-девочки осталось достаточно, чтобы объединить их и собрать почти целую. Хотя, пожалуй, из всех осколков, не собирая их, можно сделать даже с десяток тел…

– Значит, нужен хотя бы крохотный осколок души? – Кирино уцепился за новое знание. – Как это работает? В чём можно измерить душу?

– Душу нельзя измерить, не-девочка-мальчик. Чем больше ты работаешь с этим материалом, тем лучше чувствуешь и понимаешь его, а заодно – тем меньшего кусочка тебе достаточно, чтобы по нему восстановить всё остальное. В сущности, и тело-то не обязательно брать уже готовое, его можно вырастить из души, потому что где как не в душе хранится память о сосуде для неё? Собственно, жидкость не помнит форму того сосуда, в котором хранилась, но, когда дело касается души, всё работает иначе. Как доквантовая и квантовая физика, понимаешь?.. А, неважно. Куда важнее и значимее то, что душа – та причина… тот камень преткновения, если хотите, из-за которого воскрешение давно умерших практически невозможно. Вы не изучали некромантию, верно? Телу после воскрешения вернётся подвижность, но без возвращённой души оно останется куклой, и только. Вернее, нужна не сама душа, а та энергия, что её формирует, а в этой энергии, в свою очередь, хранятся данные. Проще говоря, душа или, точнее, энергия, которая формирует душу, – почти как отпечаток пальца. Воскрешая кого-то, можно воссоздать целую душу по осколку, имея обрывочные данные. Не самое просто занятие, особенно когда не видишь картину целиком. Хотя, это не так трудно, как создать душу в принципе, из ничего…

– Но вы и на это способны, да? – хмыкнула я.

О чём бы ни говорил Рюдзин, бросаясь непонятными и незнакомыми мне словами, общую суть уловить не составляло труда. Вот и разгадка, как же отец создал идеально подходящий сосуд, куда переселилась моя душа после смерти настоящего тела. Почему подобное нельзя сделать для Кирино?.. Видимо, так Грассэ лишался удобного рычага давления. Или же причина в другом: проклятие накладывало свои ограничения?

– Способен, – скучающе зевнул Рюдзин, и не взглянув на меня. – Никто не смог, а я – да. Соткал из ничего, не опираясь ни на какие слепки, ни на один существующий узор. Чтобы создать душу, надо, прежде всего, понимать, что это такое. Это ведь не просто энергия, не набор воспоминаний, не ростки личностных качеств, которые возымеют эффект в процессе развития. И даже не судьба, не какая-то константа или форма, которую нужно заполнить.

– И зачем вам нужна была искусственная душа? – спросила я и тут же догадалась.

Идеальная жертва. Душа, от которой не будут откалываться осколки при каждом ритуале жертвоприношения. Душа, что не будет дряхлеть, терять силу, искажаться.

Заметив моё осознание, волшебник щёлкнул пальцами и ухмыльнулся. Его выкрашенные тёмно-бирюзовым ногти блеснули золотом, будто откуда-то упал лучик солнца; но, пожалуй, исходящий от воздуха свет в этом странном месте был таким же искусственным, как и сам город – скорее бледная копия, нежели дышащий объёмный оригинал.

– Есть души, у которых куда больше энергии, но вот беда: коэффициент полезного действия с ними лишь стремится к единице, но единицей никогда не будет. – Опечаленная мина на лице Рюдзина никак не вязалась с его взбудораженным тоном и горящими глазами. – Каждый ритуал будет чуть-чуть разрушать душу, и однажды от неё ничего не останется, как я уже говорил. А созданная мной душа… О, она бы продержалась пару вечностей, если не больше.

– Но… Это же живой человек? – Голос Кирино странно дрогнул: то ли он сомневался, можно ли говорить о создании Рюдзина как о чём-то живом, то ли побоялся возражать могущественному волшебнику. Я же понимала, что пока нам отвечают – нужно задавать вопросы.

Настроение Рюдзина могло перемениться в любой момент.

– Так сказала и она. Живой, – кого-то передразнивая, скривился волшебник. – Имеет право на свободу воли и… ах, мечты!.. Мечты куда важнее целого мира? Даже если функция у этого создания всего одна, оно тоже имеет право на счастье, как и всё человечество? А то, что человечество погибнет… да кому какая разница, верно?..

Неужели Рюдзина злил не факт предательства и не воровство созданного им, а отказ от его помощи? Нет, не просто отказ – осуждение. Волшебник считал, что создал что-то вроде чашки, которой только воду черпать, а кто-то вдруг увидел в ней живую душу, достойную собственных желаний.

Его точка зрения ясна и проста: жизнь одного не такая уж и высокая цена, если на кону стоит целый мир. Разумеется, речь не про самого Рюдзина в качестве жертвы. Иначе бы он не стал прикладывать столько усилий, чтобы создать подобное. Но и точку зрения предавших его я понимала: скажи кто, что у меня одна лишь функция – умереть, – какие бы чувства раздирали моё нутро?..

Своим спасителям я бы определённо была благодарна.

– Та рабыня?.. – тихо предположила я.

– Нет, – качнул головой Рюдзин, – она – не та душа, что я создал. Лишь подходящая жертва, чтобы вернуть кому-то жизнь. Кто-то полагал, что с её помощью можно вернуть их Госпожу, но и для этого она не подходила. У неё был один конец, как ни рассматривай вероятности – вернуть королю утерянное. Но моё творение… О, моё творение, конечно же, способно на многое. Способно дирижировать, – с этими словами волшебник театрально взмахнул руками, словно оркестр стоял перед ним. – Задавать тон всей музыке, будучи третьим альтом, понимаете? Другого, раз уж моё творение заполучило свободу, я от него и не ждал. Всё перевернулось с ног на голову, однако грандиозный финал ещё возможен. С вашей помощью.

– Значит, всё происходящее – ваша театральная постановка? – Кир отрешённо потёр переносицу сложенными указательным и средним пальцами. Удивительно, как спокойно и осторожно он реагировал, особенно если вспомнить о манере Грассэ паясничать, которая раздражала всех кругом, не только Кирино.

– Нет уж, – хохотнул Рюдзин и три раза ударил тростью в двери башни. – Я не собираюсь заведовать шатким балаганом, что вот-вот сгорит или рухнет, погребя под собой и публику, и актёров. А теперь – довольно. Ступайте, пока время не вышло. Этот ход выведет вас, куда следует…

Под пристальным взором изумрудных глаз я робко коснулась плеча Кира, чтобы вывести его из задумчивости. Наверное, ему, как и мне, о многом хотелось расспросить волшебника, однако спасибо уже за то, что нам рассказали. С высшими силами, как известно из сказок, торговаться себе дороже, а уж возмущаться – и подавно. Судя по всему, Кирино пришёл к такому же выводу, хотя внутри ещё боролся с любопытством и жаждой знаний – трудно отказаться от редкого шанса. Здравый смысл одержал победу не сразу.

– Вы примите нас вновь? – спросил Кир, поравнявшись с волшебником. Я чуть не споткнулась, услышав это уверенное «нас».

– Посмотрим на ваше поведение, – вздохнул Рюдзин и толкнул дверь. Растратив всё терпение, он подстегнул меня тычком массивного набалдашника трости, но протестующе вскрикнуть я не успела – нас вместе с Кирино выкинуло к парадной лестнице того здания, где весь свет Тавра праздновал Ночь Охоты.

Наученная горьким опытом нескончаемых невзгод, я прислушалась и мазнула взглядом по окну – гуляния в самом разгаре, ночной сумрак, раздираемый праздничными огнями; на всякий случай повернулась к напольным часам, что стояли в холле – середина Часа Крысы, значит, прошла, от силы, осьмушка лучины. Помнить бы ещё, сколько времени было, когда мы покидали зал?..

– Сеньорита Ашэ, – окликнул кто-то с лестницы.

Я вздрогнула и инстинктивно заслонила собой Кирино. Какие бы возмущённые тирады на меня потом ни обрушились, сейчас под моей защитой был не только он, но и тело сеньоры Кайлэ, занимаемое им. Бривьер ничего плохого не сделал, да и не заслуживал того, чтобы его драгоценная жена пострадала из-за тайн начальника Тайной канцелярии.

Так, стоп. Разве Бривьер не занимает теперь этот пост? Впрочем, не важно. Меня эти придворные перестановки больше не касаются.

Опершись на массивные перила, на середине лестницы замер Росэр. Увидев его ещё там, в зале, я отметила сдержанный, но роскошный наряд – тёмно-синий, под стать цветам герба Коссэ, с ажурной серебряной вышивкой и парочкой сапфировых брошей. Помнится, на острове Бурь он предпочитал одеваться скромнее, но тут – чужая страна, и от произведённого впечатление зависит многое.

Какое-то мгновение мне чудилось, что там, наверху, и вовсе – недобрый и мрачный незнакомец, так непривычно было видеть суровый, поистине королевский взор. Не тот властный, который я ждала чаще всего. Не лукавый, со спрятанными искрами. Не жалостливый, открывшийся мне недавно. Новый день – новая сторона Его Величества, так, выходит?

Знал ли Рос, что тело Кайлэ занимал верный советник Его Величества, магистр Таэдо? Об этом ему мог поведать разве что Ольхо, но если уж Хеффа не знала о нескольких телах Кирино, то и мэтр Лис, стало быть, тоже?..

– Рос, – невольно покривила губы я.

Не потому, что испугалась. Голова гудела после беседы с Рюдзином, а тут опять стой и думай, кому что известно, под каким соусом и с какими обстоятельствами. Зря я панибратски обратилась к королю – вот что значит растерять всякую хватку, жить вдали от интриг и дворца. В этот самый миг лучше всего прочувствовала, как же свободно мне дышалось со дня побега с Таши. Я мучилась из-за свободы, привыкшая к жёстким рамкам, но так далеко отошла от них, что и не замечала, насколько расслабилась.

Ох, «сеньорита Ашэ»? Неужто я каким-то образом растеряла всю благосклонность монаршей особы, и он вновь отгородился от меня политесами? И когда только успела?

Сделав шаг назад, я чуть склонила голову и заодно встала так, чтобы в поле зрения попадал и Кирино. Он также держался почтительно, изображая верную поданную Коссэ, встретившую своего короля. Ни дать ни взять – две юные сеньориты, смущённые внимание Его Величества, не знающие, куда деваться и как себя вести.

– Собираетесь показать сеньоре Зитра город? – спустившись, поинтересовался Росэр с хорошо знакомой лёгкой улыбкой. Глаза его при этом оставались холодными под стать скованной льдами алиттской гавани.

Невольно сглотнула.

– Гуляния только начались, – наигранно рассмеялась я и, защищаясь, обняла себя за плечи.

Где тот мягкий человек, каковым он казался мне ещё несколько дней назад? Спрятан глубоко или погиб вместе с жертвой, что принёс ради возвращения Талиссии? Или это – одолжение, которого я удостоилась в благодарность за верную службу? Меня не будут обременять близостью, которая подразумевает взаимовыручку? Я вольна отказать ему в помощи, если случится так, что судьба столкнёт нас опять?

– Сеньор Зитра, – осторожно продолжила я, следя за реакцией Росэра, – просил меня сопровождать его жену и не давать ей скучать. Что может быть лучше праздничного представления, состязаний и уличный угощений? Не в обиду собравшимся, там не такое чопорное окружение, а залог ярких впечатлений – веселье. Будет огромным упущением оказаться в Ночь Охоты в Мтисаве и всё пропустить.

– Вы обеспокоены досугом сеньоры Зитра, – теплее улыбнулся король. – Похвальное рвение, сеньорита Ашэ, которое я не вправе игнорировать, поэтому задерживать вас не стану. И всё же рад, что успел застать вас до того, как вы со всей ответственностью бросились исполнять просьбу моего верного советника.

– Вам что-то нужно? – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Каждой последующей витиеватой фразой Росэр будто бы увеличивал расстояние между нами. Чтобы выстрелить какой-нибудь неприятной новостью, или – и того хуже – зарядить целый требушет.

– Я посчитал нужным сообщить вам лично, – кашлянул в кулак Рос.

– Что именно? – напряглась я, бросив следить за тоном и выражением лица.

– Магистр Таэдо… Смею надеяться, вы к нему охладели? – Росэр изобразил неподдельное беспокойство. – Не думаю, что когда-либо сумею подобрать слова, поэтому скажу прямо: магистр Таэдо объявлен предателем короны. С этого дня он отстранён от обязанностей при дворе, лишён титула герцога и находится в розыске. Видите ли, как сообщил мне секретарь Тайной канцелярии, сеньор Гирэтти, его точное местонахождение на данный момент неизвестно…

Я едва успела поймать осевшего на пол Кирино и лишь спустя мгновение, заглянув в серо-голубые глаза, сообразила, что на руках у меня не кто иная, как Кайлэ. Она мелко дрожала, словно только что вынырнула из ледяной проруби, и слабо цеплялась за мои руки, однако Росэр хладнокровно проигнорировал состояние сеньоры, что натолкнуло меня на мысль…

– Вы же были уверены, что он на вашей стороне? – Посмотреть на Росэра я была не в силах.

Он знал про осколок Кирино в теле Кайлэ. Иначе к чему всё это?..

– Думается мне, ему было трудно выбрать одну сторону, – ответил король. – Вы не несёте вину за поступки своего, надеюсь бывшего, жениха. И, прошу вас, верните сеньору Зитре его жену в целости.

– Вы?.. – Закусила внутреннюю сторону щеки и медленно подняла взгляд. То ли это одолжение, о котором я успела подумать раньше?

– Надеюсь, наши пути больше не пересекутся, сеньорита Ашэ, – без тени улыбки подтвердил мои мысли Росэр и отвернулся.

Час Журавля

(21)

Я ступила со сходней на пристань, и в спину мне тут же, будто приветствуя, ударил порыв тёплого ветра. Волосы полезли в лицо, и пришлось ненадолго прислонить саквояж к ногам, заплетая наспех косу и убирая непослушные пряди за уши. Будучи последней сошедшей с корабля, всё равно никому не мешала – другие пассажиры уже разбрелись кто куда, а команда приводила борт в порядок, готовясь к скорому отплытию. Похоже, задерживаться в Ньэнне они не планировали.

Кругом высились старые здания из белого камня, истёртого временем и морскими ветрами. На какой-то миг даже почудилось, что из-за путаницы я приплыла в Шиинг. Однако стоило чуть поднять голову, в глаза бросилась тёмная махина ньэннского города – подобный огромной скале, он блестел металлом, мигал неоновыми вывесками и гудел будто разъярённый улей. Далёкий стук, механический грохот и визгливая музыка без труда перебивали звуки оживлённой гавани.

После Мтисавы я наивно полагала, что ничему не удивлюсь. Подумаешь, многоэтажные здания, самоходные дилижансы и дирижабли, фонарные столбы без капли магии и другие удивительные изобретения. Но ньэннский город не шёл ни в какое сравнение со всем увиденным ранее. Здания не просто стремились к небу – сам город был огромным многоэтажным строением. Издалека чудилось что-то необъятное глазу, громадное и пугающее, но, присмотревшись, можно было различить отдельные домики и тянущиеся от них лестницы, перетекающие в улицы или соединяющие здания галереи-мосты. Где-то мелькали белые змеевидные тела, похожие на бесконечно длинные омнибусы. Надо полагать, какой-то вид транспорта?..

Подхватив саквояж, судорожно зарылась пальцами в нагрудный карман – где-то там лежало письмо Лэтиса, на котором он схематично обозначил место встречи. Благо, за плечами у меня было несколько путешествий и жизнь в больших городах, поэтому я не боялась потеряться. В крайнем случае, всегда можно спросить дорогу. Да хоть у тех ньэннцев, похожих на стражников – слишком пристальные взгляды, характерная выправка и напоминающее мечи оружие на поясах.

– Помочь с багажом?

Я дёрнулась на радостный голос и подняла голову, бросив попытки подцепить из кармана клочок бумаги.

Так быстро столкнуться с Лэтисом не ожидала, пусть мы и договорились о встрече. Поскольку иных мест в Ньэнне я не знала, чайная Ио показалось подходящей для того, чтобы не разминуться с Кирино и не искать друг друга в огромном городе. Тем более вон каким оказалась ньэннская столица! Без проводника тут точно не обойтись.

– Где твои сумки? – нахмурился бард, откинув собранные в высокий хвост волосы за спину. Неожиданно было не только скоро встретиться с ним, но и увидеть его в скромной одежде: сдержанные пастельные тона, длиннополая рубаха и такой же жилет поверх из мягких тонких тканей – самое то по духоте и жаре, что царили здесь. Почему-то думала, Лэтис в привычной манере захочет покрасоваться, но, видимо, домашний наряд показался ему более уместным.

– Всё здесь, – улыбнулась я и, придерживая лезущие в лицо пряди, крепче вцепилась в ручку саквояжа с магическим замком. Оставшаяся от сестры и пережившая экспедицию в Топи памятная вещица проделала со мной путь из Алитты, и расставаться с ней я не планировала. Кто бы ни предлагал помощь, со своей ношей справлюсь сама.

– Корабль магистра Таэдо пришвартовался неделю назад, он ждёт тебя у нас, – сообщил Лэтис, и чтобы куда-то деть протянутую ладонь, почесал кончик носа. – Хотя планировалось, что ты приедешь раньше…

Как весомо это «нас» прозвучало. Насколько помнила, чайная принадлежала Ио, но Лэтис, по-видимому, считал её общим достоянием. Вряд ли сама Ио придерживалась такого же мнения… От этих крохотных деталей в словах мне стало неожиданно тепло и радостно; пришлось сморгнуть набежавшие слёзы и придушить непонятную тоску, ибо конкретно сейчас всё это неуместно. Думала ли я, что встреча будет такой лёгкой? Словно день прошёл, а не целых два года с того дня, когда мы последний раз с Лэтисом вот так же незатейливо беседовали.

Неужто трагедия на острове Бурь случилась настолько давно?..

– На корабле не было погодного мага, – объяснила я задержку. – Как Кирэй? Он не доставляет вам неудобств?

– О, с магистром Таэдо весьма занимательно. Играй мы на деньги, давно бы с Ио ободрали его в аркару, но, увы, увы. Мне даже показалось, будто магистр поддаётся… А знаешь, какой моментик тут приключился. Хотел с тобой посоветоваться, – состроил хитрую моську Лэтис. – Можно ли продолжать звать твоего суженого что магистром, что Таэдо?

– Его лишили титула, а не фамилии, – скривилась я. Чтобы не стоять на дороге, взяла барда под руку и взглядом указала, мол, веди, куда там нужно. – А суженным он быть перестал, так что зови его… просто магистром. Магистр Таэдо – в самый раз.

От того, сколько здесь было ньэннцев, с непривычки становилось дурно. Над людьми в толпе они возвышались заметно – никого ниже двух с половиной метров, так ещё и цветом кожи друг от друга нелюди отличались разительно: где-то такой же лунный цвет, что и у Квиля, но в основном пыльный индиго, сродни тому же, что и у Портного из Шиинга. Впрочем, оттенки несколько отличались – было и что-то красноватое, и бирюзовое, и совсем уж тёмное, похожее на обсидиан, однако куда реже.

– Хорошо-хорошо, – покивал Лэтис. – Магистр так магистр, Таэдо так Таэдо. А тебе, кстати, не интересно, как образом Россэр и Виго будут расхлёбывать всё это?

– Ты лучше озаботься тем, о чём тебя просили, – фыркнула я.

– Уже связался с одним человечком, – обворожительно улыбнулся бард и увлёк меня в поток людей.

Если не задирать голову, не оглядываться на стремившийся к небу город, то улочки гавани и правда походили на Шиинг, особенно где-нибудь в ньэннском квартале. Казалось, наваждение быстро оставит меня, поскольку Лэтис вёл к тем воротам порта, за которыми начинался «настоящий» Ньэнн. Но вместе с тем меня ждало очередное удивление: за просторной площадью раскинулось похожее на полумесяц здание, будто бы сотканное из стекла и металла – в глаза врезались блики, слепили и вынуждали щуриться. К нему-то меня и потащил Лэтис – настойчиво, не дав перевести дух и оглядеться.

За просторным арочным входом стеклянное строение показалось необъятным: вестибюль с витыми металлическими колоннами отделяла металлическая же ограда, а всё остальное пространство было поделено похожими на русла рек провалами, на дне которых поблескивал всё тот же металл. Воздух будто бы искрился из-за отражавшегося ото всех поверхностей света, и только тёмный камень с белыми, похожими на звёзды в ночном небе вкраплениями хоть сколько-нибудь спасал от сверкавшего великолепия. Гулкое эхо поднималось к высоким сводам, голоса, шаги и доносившаяся издалека музыка смешались в какофонию, из-за которой хотелось зажать уши и поскорее покинуть это место.

– Третья платформа, – скомандовал Лэтис. На мой растерянный вид он мотнул головой наверх – практически под самым потолком обнаружились вывески со светящимися буквами и цифрами. Чем-то это напоминало остановки омнибусов в Алитте, разве что размах отличался.

– Что такое платформа? – прямо спросила я, встав на цыпочки и потянувшись к уху спутника, чтобы не приходилось перекрикивать.

– Вон то возвышение над вон тем углублением, – бесцеремонно указал пальцем бард, а потом перехватил мою ладонь, крепко сжал и лавируя между людей и нелюдей решительно пересёк вестибюль.

Я могла лишь следовать за ним и чувствовать себя ребёнком, тыкающим во всё подряд и просящим объяснить. Лэтису же только и оставалось, что отвечать на все мои «а это что», замедляясь, когда нужно, или переходя почти на бег и подгоняя, когда я невовремя притормаживала перед чем-то. Слух мой не сразу, но всё же привык к мешанине различных звуков, и потому любопытство быстро взяло верх.

– Рельсы, – смеясь, ответил он, стоило очутиться у края платформы. – Вернее, он один, посему – рельс. И ходит по нему поезд – монорельс.

– В Мтисаве, кажется, есть поезда? Это – то же самое? – неуверенно пробормотала я, заинтересованно наклонившись. Однако Лэтис весьма настойчиво оттащил меня и указал на нарисованную линию, за которую, судя по всему, нельзя было заходить.

– В Мтисаве паровозы, в них – паровые котлы. А тут по рельсу подают электричество.

– Э-лек-три-че-ство, – по слогам повторила я такое знакомое-незнакомое слово. – Но дирижабли здесь такие же?

– Потому что дирижабли прямиком из Мтисавы, их так же используют для торговли, как и морские суда, а это – ньэннская технология, – усмехнулся Лэтис, явно веселясь из-за моей реакции на всё кругом.

Пока я вертелась и разглядывала вывески под потолком, подали поезд – медленно, словно крадучись, в углубление между платформами заползло нечто, отдалённо напоминающее виденный мною однажды ньэннский корабль. Поезд был таким же белым, с тёмным окном-полумесяцем на носу, но в остальном он больше напоминал тощую змею или ороши, какими их иной раз рисовали.

Двери распахнулись сами, не наружу или внутрь – их будто утянуло в стороны. Чуть выждав, мы шагнули внутрь – Лэтис предоставлял мне возможность спокойно всё разглядеть и, не торопясь, обвыкнуться; спешить явно было некуда. Спрятавшийся в чреве поезда полусумрак ослепил меня после сияющего воздушного вокзала. По тёмным, почти чёрным стенам змеился едва различимый чешуйчатый узор. Оббитые зелёной тканью сидения располагались около узких столиков, рядом с окнами; само пространство разделяли деревянные ширмы-перегородки, чтобы создавалось ощущение какой-то изолированности мест. Словно кафе, а не транспорт.

Поняв, что топтаться на проходе я могу ещё долго, Лэтис вольготно плюхнулся на одно из мест и указал на соседнее, мол, присаживайся. Примостив саквояж под столиком, я заняла кресло напротив и коснулась окна. Вот вроде бы снаружи никакого стекла, целиком белые бока вагонов, а внутри – всё от пола и до потолка прозрачное, словно панорамная веранда какая.

– Нам до конечной, так что располагайся и не дёргайся, – хохотнул бард, продолжая наслаждаться моим ошарашенным видом. – Ну и, конечно, радуйся красотам.

– Разве нам не нужно было купить билет? Почему их никто не проверяет? – спросила я, незаметно пытаясь поцарапать окно, чтобы понять, из какого же оно материала. От давления стекло чуть прогибалось и шло едва различимыми радужными разводами, но стоило убрать палец, как всё возвращалась к изначальному виду.

– Ты забыла, с кем имеешь честь дружить? – притворно оскорбился Лэтис и вскинул брови. – Перед тобой придворный сказитель самого Императора! Разумеется, этот титул я заполучил ради привилегий, а не обязанностей.

– Поэтому и в порту нас никто не досматривал? – предположила я.

На мой вопрос придворный сказитель самого Императора только хитро ухмыльнулся, откинулся на спинку кресла да прикрыл глаза, будто собирался дремать.

Поезд тронулся бесшумно. Слегка качнулся пол, под ним что-то заурчало-загудело, с громким вздохом и шелестом захлопнулись двери, и платформа двинулась. Вернее, стал набирать скорость монорельс, но изнутри почудилось, будто бежит всё кругом, а мы стоим на месте.

Помимо нас в вагон так никто и не зашёл, поэтому я без стеснения прилипла к окну, не боясь показаться провинциальной дурочкой. До того, как дорога вывела к предместьям, остановок не было вовсе: мимо проносились белокаменные строения, поднимающиеся к вершинам лестницы и мосты; в лучах солнца ярко сияла Стеклянная башня, возвышавшаяся в стороне от многоэтажного города. Всё ближе становились окольцовывающие гавань горы, где среди зелени пролегал взбирающийся по крутому подъёму рельс – он закладывал лихой вираж и петлял от одного скопления домиков к другому. Где-то путь поезда шёл параллельно тропкам и мощёным камнем дорогам, на которых я замечала не только путников и повозки, но и самоходные мтисавские дилижансы.

Стало быть, желающих посещать отдалённые районы города не так много. За всё время поездки соседями по вагону стали только пожилая пара да орава детишек, беззастенчиво прилипшая к Лэтису. Внезапной компании он обрадовался, и даже пересел в кресле так, чтобы один из совсем уж младшеньких смог забраться к нему на колени.

– Смотрите, смотрите! – задыхаясь от эмоций, лепетала рыжая девчушка лет двенадцати, бывшая, судя по всему, лидером этой оравы. – Смотрите, что мы нашли по той карте сокровищ, что вы нам дали!

На протянутых расцарапанных ладошках она держала несколько негранёных блестящих камней и покрытое окисью медное колечко. Не боги весть какие находки: камни – скорее всего осколки аметистовой друзы, с белыми вкраплениями кварца, а после чистки бирюзовых наплывов от кольца не так уж много меди останется. Но даже такие небольшие сокровища стали для них чудом. Самым же забавным и милым показалось мне то, что из-за дележа никто не ссорился – дети целенаправленно ехали отыскать Лэтиса, чтобы честно разделить с ним находки, ведь карту предоставил именно он.

– Ого, какой артефакт! – неподдельно восхитился бард, подцепив колечко указательным пальцем – то было настолько крохотным, что с трудом налезло на первую фалангу. – Непросто будет поделить всё это. Но мы же с тобой деловые партнёры? Поэтому давай честь по чести: вам остаются драгоценный камни, а за кольцо я заплачу… скажем, два… – Лэтис повертел палец, оглядывая «артефакт» со всех сторон. – Нет, пожалуй, целых три нгтак’ка.

– Три нтак? – невнятно повторил мальчишка, повисший на руке рыжей предводительницы.

– Думаю, в Архивах вам заплатят больше, – подняв взгляд к потолку, задумчиво пробормотал Лэтис. – Кольцо ценно как историческая находка. Но настоятельница же не пускает вас в город? Так что часть оплаты я заберу как свою долю, а ещё часть – как плату за услуги курьера. Жадничать в таких делах не стоит, вы же сами знаете, верно?

– Соглашайся, соглашайся Аави! – залепетал всё тот же виснущий мальчик.

Остальные детишки облепили её со всех сторон, выжидающе уставились на Лэтиса и затаили дыхание. Аави ссыпала камушки в мешочек на поясе, нахмурилась, но думала недолго – спустя несколько мгновений она протянула руку барду, чтобы скрепить сделку рукопожатием.

– Три нгтак’ка, – кивнула рыжая предводительница.

– Три, – вторил Лэтис и, ссадив самого младшего, извлёк из кармана золотые монеты. – Поделишься, на что потратишь такое богатство?

– Закатим пир! – оскалился виснущий мальчишка.

– Меч! Настоящий меч! – завопила девочка сзади.

– Проход в Императорские сады! – с трудом перекрикивая общий гомон, проорал кто-то.

– Шоколад, шоколад! – захлопал в ладоши самый младшенький.

Аави взяла монеты и подняла кулак над головой, привлекая внимание.

– Отдадим матушке Виане, – спокойно сказала она. – Матушка лучше всех знает, как распорядиться такими деньгами, а дом Милосердия ещё не видывал таких пожертвований.

– Мудрое решение, – похвалил Лэтис. – А теперь давайте, давайте, торопитесь сойти на следующей станции, покуда дедушка Кондуктор опять не отругал вас за безбилетный проезд.

Стоило шумной ораве покинуть вагон, я разразилась смехом. Впрочем, бард нисколько не оскорбился – напротив, он взял мою руку и аккуратно надел ценную историческую находку на мизинец.

– Разве ему не место в Архивах? – сдерживая смешки, уточнила я.

– Это твоя плата за молчание и аванс за помощь с новой картой. Я уже всю голову сломал, где спрятать следующий клад. – Лэтис состроил страдальческое выражение лица.

***

От сотканного из стекла и металла вокзала конечная станция отличалась разительно – выстроенная из дерева и настолько крохотная, что для выхода из поезда требовалось перейти в первый вагон. Доски скрипели под ногами, а сидевший в небольшой пристройке с распахнутыми настежь окнами смотритель даже не поднял на нас взгляд. Смею предположить, этот ньэннец был совсем почтенным старцем – сухощавый, с покрытой светлыми пятнами дряблой кожей и глубокими морщинами на лице. Не удивительно, что Лэтис назвал его «дедушка Кондуктор».

Сойдя на неприметную тропинку, я взяла барда под предложенную руку.

– Местечко, быть может, не в центре, но и так от гостей отбоя нет, – похвастался он. – Скажу сразу, моими стараниями! Хотя, пожалуй… заслуга всё же общая: Ио подаёт отменный чай, даже ньэннцы его нахваливают, а я выступаю усладой для ушей. Ради меня некоторые аристократы проделывают длиннющий путь, из Коссэ и Нитиро в том числе.

– Ещё бы, – зафыркала я. – Слышала, ты совсем перестал выступать где-то.

– А как мне покинуть Ньэнн? – вздохнул Лэтис. – Ты не подумай, это не жертва какая. Я ведь тоже устал постоянно колесить по миру. Вот как тот цирк в Шиинге, где ты нашла временный приют… захотел, понимаешь ли, остепениться, пустить корни.

Вновь оглядев какой-то слишком домашний и лишённый вычурности наряд Лэтиса, я хихикнула. Да уж, пустить корни. Жизнь с Ио на него так повлияла? Помнится, Квилю он не сумел рассказать, каким же ударом для него стало их расставание, а в одиночестве, вероятно, путешествовать не так интересно. Или даже опасно?..

Как бы то ни было, несчастным Лэтис не выглядел. И, предположу, в Ньэнне он оставался не только из-за Ио, но также из-за Квиля. Когда все самые близкие друзья под боком, зачем уезжать? А кому надо – найдут прославленного сказителя сами.

– Наставница пересказывала тебе мои письма?

– Я приставал, – рассмеялся бард. – А то мне ты написала, только когда возникли проблемы…

– Ты предлагал тебя использовать, – фыркнула я. – Не жалуйся, особенно после того, как сам неоднократно предлагал свою помощь.

– Разве ж я жалуюсь? Нет! Никаких жалоб… Я расстроен! Подавлен! Оскорблён, что меня воспринимают лишь как средство, тогда как я стремился стать близким другом! – Лэтис замахал свободной рукой и демонстративно надулся, однако долго не продержался – уже через миг мы хохотали в голос.

В тени арки из крон деревьев было прохладно, и царил уютный сумрак. Яркое солнце с трудом продиралось сквозь листву, пускало на посыпанную белым песком тропинку световые пятна, танцевавшие от дуновений ветра. Многие дома было и не разглядеть – они прятались за кустарниками, из-за которых выглядывали заборы и калитки. Где-то в траве стрекотали кузнечики, бабочки перелетали с цветка на цветок, а в придорожной канаве, ещё сохранившей следы недавнего дождя, громко квакала лягушка.

После развилки тропинка круто пошла в гору, деревья отступили, и мы выбрались на открытую вершину холма, где стоял крохотный двухэтажный домик с просторной застеклённой верандой. Лэтис перевесился через низкую калитку и открыл её изнутри, жестом пригласил меня войти первой…

Он стоял на пороге. Растрёпанные длинные волосы с широкой седой прядью у лба, мятая рубашка, сползший с одного плеча ньэннский халат, накинутый впопыхах, и плотные серые перчатки. Хмурое, осунувшееся лицо, однако глаза – живые, искрящиеся. Улыбнувшиеся, стоило нашим взорам встретиться. Словно он всю ночь работал, но вокруг – публика, а нам нужно играть счастливых возлюбленных. Словно не было ни трагедии на острове Бурь, ни провалившейся экспедиции в Топи. Словно я шагнула за порог башни Тайной канцелярии, и за мной стоял Бривьер, а впереди нас ждал муторный день прошений, разрешений, заявок, утверждений бюджета и накладные о поставках. Поэтому он бодрился, изображал хоть какое-то веселье, чтобы не рухнуть под гнётом бесконечной усталости.

Я не стала забивать голову предположениями и лишними домыслами. Кинула саквояж у калитки и побежала. Чуть не сбила с ног, чуть не поцарапала щёку о неудобно подвернувшуюся пуговицу, чуть не разревелась в голос. Обняла, прижалась и полной грудью вдохнула его неуловимый парфюм – лилии и море.

Пусть ругается, пусть корчит недовольные рожицы, пусть ворчит. Пусть!..

– И что это? – хмыкнул мне в ухо Кирино, однако руку на плечо всё-таки положил. Можно ли счесть этот жест ответом на объятия?

– Проявление эмоций, – мигом проглотив даже намёк на слёзы, отозвалась я. – Рада… я так рада тебя видеть.

Он отстранился, пальцем подцепил цепочку на шее – на ней висело подаренное Рюдзином кольцо, потому что со всех моих пальцев оно слетало. Мысль, что Кир скорее хочет забрать своё, едва успела промелькнуть, как и странная, на миг исказившая его хмурое лицо улыбка.

Отпустив цепочку, Кирино наклонился ко мне и неловко, будто опасаясь сжать слишком сильно, обнял.

– Взаимно, – прошептал он.

(22)

– Должно подойти, – сказала Ио и протянула мне красное ньэннское платье.

Благодарно кивнув, я опустила голову. Пальцы сами собой заелозили по расшитой ткани, цеплялись за золотые нитки, проскальзывали по шёлковым деталям. Всё никак не выходило собраться с мыслями и задать злополучный вопрос – слова казались угловатыми кусками мрамора, из которых ещё предстояло вырубить скульптуру. Где найти мастерство и опыт, что помогут сделать тяжёлый камень воздушным, мягким на вид?..

Я никогда не боялась Ио, поэтому проблема не в том, что она могла разозлиться. Напротив, наставница стала для меня надёжным ориентиром, когда подворачивалась только сомнительная опора. Каким бы потрясающим мне ни казался Таши, как бы я ни восторгалась Улой, среди прочих в Шёпоте лишь Ио оставалась незыблемым примером спокойствия и предсказуемости. С ней было легко и нестрашно, она давала понятные ответы, обучала строго, но справедливо и неспешно. Однако кое-что не давало мне покоя.

– Всё хотела спросить, – сглотнула и посмотрела на Ио, – но письма казались такими бездушными… Боялась, вы поймёте меня неправильно, вот и…

– Не тяни, – усмехнулась наставница и расположилась в кресле, махнув рукой. – Переоденься только.

Я отошла за ширму в углу мансарды. Убранство окружения удивительным образом напоминало комнату Ио в гильдейском доме, разве что чучела снежного барса не было да ковров на полу поменьше. Похожая люстра с множеством хрустальных деталей ловила солнечные лучи и пускала блики, усыпав стены подрагивающими световыми пятнами. Статуэтки располагались на столе и полу, за стеклом шкафа, под подоконником; пара изогнутых мечей в деревянных ножнах свешивались на перевязи с оленьих рогов, а многочисленным, потемневшим от времени картинам не было числа. Вроде бы наставница провела в Ньэнне не так много времени, а посему я предположила, что этот дом и всё в нём раньше принадлежало или знакомому Ио, или Лэтису. Кому-то, кто обладал схожей страстью коллекционировать безделушки со всего света.

Ткань платья неприятно холодила кожу, и спина покрылась мурашками. С завязками не возникло никаких проблем – наряд походил на одну из нижних рубах к полноценному ньэннскому халату, лишь немного перекроенному под женскую фигуру. Край подола опускался ниже колен, чуть расходящиеся рукава доходили до локтей, а стоячий воротник украшала тёмная вышивка. Сложив дорожную одежду на спрятавшийся за ширмой стул, я немного покрутилась и осмотрела себя, как могла.

Собралась. Выдохнула. Сделала шаг и выглянула.

– Вы же давно знаете моего отца. Значит, с самого начала знали и о том, кто я? – опустив взгляд, всё-таки спросила я.

Времени подумать у меня было предостаточно, особенно на корабле, где кроме праздной прогулки по борту и качки в гамаке заняться особо и нечем. Поэтому, сойдя на берег в Ньэнне, я имела какое-никакое представление, что же хочу и что могу сделать.

Как бы Кирино ни хотел кинуться на поиски Таши, всё упиралось в Лэтиса и его знакомства. Казалось бы, найти человека в городе нетрудно, да и сам мэтр изрядно наследил тут и там, выступая под эгидой храма Ксарши и представляясь мэтром Лиги. Это показалось мне не просто странным – невозможным, ведь Шёпот некогда распустили под предлогом нарушений Весташи и всевозможных махинаций. Лига не спустила бы с рук новую нахальную выходку от «предателя».

Но если собрать все маленькие, казавшиеся незначительными детали, складывалась масштабная картина, полная нитей, что вели в Ньэнн. Таши и Кир упоминали культистов Хеффы, захвативших власть в Синтэрни, занявших ключевые места в Конклаве и Цикаде. А ещё Таши как-то говорил, что те же культисты раскололи Лигу, когда умер человек по имени Химмел, стоявший во главе.

Этим именем Роктэ называл Ксарши.

А после разговора с Ольхо на многое я заставила себя посмотреть иначе. Пусть сторона мэтра Лиса до сих пор не ясна, ему доверял Росэр. Пусть он убил Ирнэ и покалечил Таши, благополучное воскрешение сестры удалось подтвердить с помощью Лэтиса, а Таши… стоило ли верить ему, стоило ли оправдывать раз за разом?..

Азора я не послушала, ведь то была исключительно его точка зрения. Обстоятельства могли быть какими угодно, однако теперь мне требовалось поговорить с Таши, вытрясти из него всё то, что не желала замечать из-за страха остаться в одиночестве. Но всё это – потом.

Сейчас куда важнее другая часть мозаики. Я не могла не вспомнить о рассказах Таши, о тех снах, что мучили, когда осколок Кирино ещё был во мне. Грассэ спас их. Грассэ отвёл Таши в Шёпот, а Кира – забрал с собой. Грассэ мог сделать это из-за того, что в Шёпоте жила сестра его жены, то есть тётушка Лиайр. Та самая, что, по словам Азора, погибла от руки Таши…

А Ио знала Грассэ – в этом сомнений не было. Знала с самого начала или узнала в тот день, когда Таши появился в Шёпоте, роли не играет. Это нетрудно выяснить в процессе разговора, нужно лишь начать его. Уверена, Ио и не думала врать или же скрывать правду. Скорее, как и Брик в некоторых ситуация, она желала отгородиться от происходящего и не вязнуть в болоте интриг. У неё были выбор и возможность, да и приятного в божественных играх мало, так что винить наставницу я не собиралась. Особенно после костей Ксарши в Кетаре, драконов в Алитте и… знакомства с Рюдзином. То, что раньше казалось далёкими сказками, невозможными легендами или попросту вымыслом, всегда было поблизости – только руку протяни, задай правильный вопрос, присмотрись к собеседнику.

Как много кукол, подчиняющихся Хеффе, бродит по свету? Так ли скрываются боги от своих последователей? Существует хоть какой-то шанс не быть замешанной в происходящем, даже будучи простой пастушкой где-нибудь в глуши? Весь мир – доска божественной игры, и не стать фигурой невозможно. Сколько ни сопротивляйся, сколько ни ищи выход…

В Шиинге отец сказал: клетка стала больше. Я не хотела слушать его, не хотела понимать и, уж тем более, прощать. Но слова о том, что мир за пределами комнаты не сильно отличался, жгли меня до сих пор, спрятавшись в глубине, оставшись на когда-нибудь потом, когда я смогла бы дышать без боли, вспоминая о семье и доме.

Не выдержав гнёта мыслей, посмотрела на Ио, прерывисто выдохнула и, подойдя, присела на подлокотник кресла. Наставница сжимала в руке набитую незажжённую трубку и щурилась, изучала пляску солнечных бликов, переползающих с тёмных картин на стены, выжигая и без того светлое дерево, отчего оно казалось залитым белым золотом. От прикосновения к плечу она чуть вздрогнула.

– Я не хочу ругаться, – неловко улыбнулась я и нервно поправила высокий воротник. – Просто… почему вы мне ничего не рассказали?

Ио потёрла подбородок согнутым пальцем, сощурилась, взглянув уже на меня. В серебристо-серых глазах так и читался лукавый вызов: а готова ли деточка услышать то, что, весьма вероятно, её не обрадует? Но Ио была дорога мне. Я хотела понять её – не злиться, не осуждать, не таить обиду, которая в любой миг могла перерасти в нечто большее, вроде желания мести. В том, что творилось кругом, как никогда ценны союзники.

– Разве с тебя не хватит разговоров о Грассэ? – хмыкнула она. – Он же ничем не лучше тухлого яйца. Выкинешь, попытаешься забыть, а вот нет – зловоние будет преследовать тебя до скончания дней.

– Пожалуйста, – с нажимом произнесла я. – Я очень вас прошу…

Наставница покачала головой, но сдалась.

– Я была влюблена в Грассэ, – скрипуче начала Ио. – Он спас меня. Спас из храма Хеффы. Тогда человеческие жертвоприношения ещё были в чести, и горстка фанатиков всё искали для своей Госпожи подходящий сосуд. Да, они делают это и по сей день. И по сей день, только не так явно и нагло… Я была совсем девочкой. Спутала благодарность, восхищение и любопытство с любовью. Пожалуй, у многих девочек первая любовь именно такая: неудачная, болезненная, вызванная совсем иными чувствами.

Она потянулась к висевшему на поясе магическому огниву, но я опередила её и вызвала крохотное пламя на кончике пальца. Раскурив трубку, наставница выдохнула дым в сторону. Помолчала. Постучала пальцем по длинному мундштуку.

– Я была влюблена, – повторила она. – До того дня, пока он не показал мне свою счастливую семью. Большой дом, красавица-жена и крохотная рыжеволосая звёздочка. Тогда… я возненавидела его. На миг захотела отобрать это счастье, лишить всего и заставить взглянуть на меня. Но лишь на краткий, ничего не значащий миг. Потому что сразу я поняла: мои ожидания были моей проблемой, но никак не его. Он ничего не обещал мне, не звал за собой, не одаривал знаками внимания. Вырвал из лап фанатиков, спас, отыскал для меня место, которое я могла бы назвать новым домом. Всё, что я должна была испытывать по отношению к нему, это благодарность.

Её палец продолжал стучать по мундштуку; взгляд же был направлен не на стену – куда-то сквозь неё. Ио погрузилась в неприятные воспоминания и старательно подбирала слова, но не потому, что боялась обидеть. Ей нужно было объяснить всё так, чтобы я поняла. Не жалела, не искала подвоха, не выдумывала невесть что. Просто поняла.

– Я не могла знать, как ты отреагируешь, если рассказать тебе о Грассэ. Ты и без того чувствовала себя преданной, а всей правды я так и не знаю. Какой прок от моих слов? Ощущала бы ты себя в безопасности, знай о моей связи с Грассэ?

– Но это было бы правильным? – Я сползла с подлокотника и дотронулась до плеча Ио, чтобы она взглянула на меня.

– А тебе хотелось и дальше окружать себя им? – усмехнулась наставница и затянулась, через несколько мгновений выпустив дым через нос. – При каждом взгляде на меня ты бы вспоминала отца, думала бы: а не хочу ли я через тебя отомстить ему, не держу ли зла. Выискивала бы связи, приписывала бы моим слова иные значения. А я так этого не хотела, девочка моя.

Пусть она и не просила жалости, я не сдержала порыв обнять её. Не из-за прошлого или той боли, через которую ей пришлось пройти, а скорее для того, чтобы показать: не обижена, ещё вижу в ней близкого и важного человека, несмотря ни на что. Поэтому согнулась, неловко протянула руки и ткнулась в плечо лбом. Объятия вышли нескладными, но тёплыми и самую капельку колкими – наставница фыркнула мне в ухо, заставив отстраниться.

– Вы же никак не связаны с этим… всем? – тихо спросила я.

– Никак, – отрезала она и чуть погодя добавила: – Когда-то давно, быть может. Тех приключений мне хватило, чтобы осознать две вещи: «это всё» решительно не мои проблемы и мужчин выбирать я так и не научилась. А ты, видимо, съешь теперь саму себя из-за моих откровений?

Интересно теперь, про мужчин – это она так про Лэтиса? Или с ним она сблизилась уже после злоключений, о которых не хочет вспоминать?..

– Не то чтобы съем… – Я попыталась отвести взгляд, но даже так чувствовала недовольство Ио. Не признаваться же, что дело не во внутренних метаниях, а в жгучем любопытстве?

– Он как лесной пожар, – вздохнула наставница, поднявшись из кресла. – Единственным спасением в таком случае будет новый – небольшой, подвластный тебе. Если пространство вокруг уже прогорит, то огню никак не подобраться.

– Вы… хотели оградить меня?.. Нет, постойте! – вскрикнула, прежде чем Ио стала пояснять свой совет. – Под пожаром вы имеете в виду?..

– Все дороги, как известно, ведут в Ньэнн. А ты уже здесь, да и способов разжечь пламя у тебя предостаточно.

Разумеется, проницательная Ио раньше меня поняла, что оставить тайны и желание докопаться до истины я не в силах. Не удивлюсь, если в тот день, когда мы с Таши покинули Алитту, ей всё уже было ясно. Но никаких нравоучений или беспричинных советов в письмах от неё не мелькало – лишь чувство поддержки и ожидание, когда же во мне взрастёт осознание.

Что ж, пожар так пожар.

***

Издалека тёмное скособоченное здание казалось мне откровенное насмешкой – слишком неказисто оно примостилось среди ажурных домиков, выстроенных так, чтобы свет от неоновых вывесок отражался в спрятанных зеркалах и падал на переплетение арок и узких длинных окон, создавая радужно-миражный ореол. В сумраке нижнего этажа ньэннского города таилось своё очарование, как раз благодаря хитростям и замысловатым украшениям.

Но тёмный дом выбивался и, вероятно, этим привлекал внимание. Когда же мы подошли ближе, стал заметен выстроенный треугольниками рельеф, поглощающий любой свет так, что на фоне остальных зданий это представлялось чёрной кляксой – отражением или даже оппозицией всей улицы. Дверь пряталась в углублении, которое можно было разглядеть лишь вплотную, и призывно мерцала серебряной пыльцой, спрятанной в тёмной краске – та разгоралась подобно демонам в заливе Шиинга, стоило хотя бы слабому свету упасть на неё.

Не сдержав любопытство, я проскользнула мимо Лэтиса и вошла первой; яркое светлое пространство внутри, наполненное зеленью и журчанием водопадов, напомнило о том, каким ошеломляюще тёмным показался вагон поезда после сотканного из стекла вокзала. Так и здесь, просто – вывернуто наизнанку. Свисающая с потолка каллизия, ступенчатые барельефы со стекающей по ним водой и узкие бассейны вдоль стен, подсвечиваемые зелёными огнями – будто переполненный удивительными безделушками дом Рюдзина.

Я растерялась, когда увидела встречавшего гостей ньэннца. Не столько из-за его похожей на ночное небо кожи, сколько из-за улыбки, так ловко и умело скопировавшей человеческую, что внутри забилась мысль об ирреальности происходящего. Ньэннец услужливо качнул головой и сделал приглашающий жест, но стоило ему увидеть вошедшего следом за мной Лэтиса, как исчезли и улыбка, и гостеприимство. Кирино же пришлось топтаться на пороге, но против он не был – рассматривал окружение, чуть щурился светящимися из-за магического зрения глазами и едва заметно шевелил губами.

– Вас ждут с самого утра, господин, – скривился ньэннец в такой нечитаемой гримасе, будто нас вот-вот выгонят отсюда.

– Я разберусь. Посидите пока у бара, – шепнул Лэтис и, взяв встречавшего гостей под одну из нижних рук, увёл его куда-то вглубь зала.

Помимо домика в предместье, у Ио было ещё одно заведение на среднем уровне города – не такое крохотное и элитное, какой можно считать веранду для редких гостей. Нетрудно догадаться, что это место стало основным источником дохода и для выступлений Лэтиса подходило куда лучше – по дороге к барной стойке и высоким стульям я заметила возвышение в стороне, должное служить сценой. Иначе зачем там белый рояль?..

Несмотря на середину дня, практически все места были заняты: парочки и отдыхающие гости Ньэнна, нелюди в шуршащих плащах или цветастых халатах, о чём-то спорящие чародеи – вероятно, ещё ученики. На столах же я заметила не только чай и лёгкие закуски, но и различные напитки, даже кофе и разбавленный пузырящейся водой сироп, ягодный сорбет и полноценный обед – на вид мтисавская кухня, а уж аромат мяса!..

– Не врежься, – беззлобно усмехнулся Кир и аккуратно схватил меня за плечо, пока я не снесла высокий стул у барной стойки.

Благодарно кивнув, я взобралась на чуть было не сшибленный стул и не без интереса поводила пальцем по столешнице – светлый материал искрился радужными бликами от прикосновений. Кирино пристроился рядом – скрестил руки на груди, но садиться не стал, напряжённо наблюдая за обстановкой в зале. Его глаза продолжали волнообразно мерцать, а в ауре то и дело вспыхивало беспокойство. Казалось бы, он наконец-то мог расслабиться: я в Ньэнне, кольцо от Рюдзина у него, Таши скоро найдётся… а вот поди ж!.. То ли предчувствие не давало ему покоя, то ли сказалось, каким образом он покинул Коссэ.

– Добро пожаловать во Флокс, – звонко пропела женщина за стойкой, прежде чем я успела хотя бы потянуться к Кирино. – Чего желают наши дорогие гости? Быть может, подыскать столь очаровательной паре местечко получше? Или вы кого-то ожидаете?

– Мы пришли с господином Артуа, – нехотя отозвался Кир, не повернув головы. – Предположу, что, как только он решит возникшую неурядицу, дорогие гости покинут вас. Почему бы вам не сосредоточить своё внимание на ком-то другом?

– Ах, дорогим гостям следует знать, что перед ними управляющая сего прекрасного заведения. – Женщина расцвела совсем другой – мягкой и вкрадчивой – улыбкой. – В моих интересах скрасить пребывание друзей господина Артуа до его возвращения.

– Да что случится от одного бокала? – состроила глазки я и легонько пихнула Кирино. – Всё равно ждём.

Он закатил глаза, но спорить не стал.

Барное меню во Флоксе оказалось обширным: не только красные, белые, розовые и игристые вина со всего света, но и всевозможные коктейли на основе крепкого алкоголя. Подобные места мне толком не доводилось посещать – ещё в Алитте, да и потом, в Шиинге, мы с Таши гуляли в основном по кафе и уличным забегаловкам. Исключением становились встречи с Кайманом, но там не поглазеешь и не распробуешь ничего толком, тем более, когда мэтр Видящих изображал судомойку. В Мтисаве было как-то не до того, особенно под боком у Рюдзина, который притягивал сильнее любых, даже самых популярных трактиров. Всё-таки между пищей телесной и духовной выбор для меня пока был очевидным.

Для Кира я попросила креплёное мтисавское, а себе выбрала какой-то ньэннский коктейль на соке и роме, украшенный фиолетовым цветком и стеклянной трубочкой, через которую его полагалось пить. Ожидая подачу, я не только с горящими глазами наблюдала за ловкими движениями управляющей, но и поглядывала по сторонам, пытаясь понять, какая магия вызвала интерес Кирино, раз уж его голубые глаза до сих пор слабо светились. Или то была осторожность? Всё-таки с Ньэнном у него связаны не самые радостные воспоминания, а тут ещё и я провокационно-расхлябано себя веду, разве что ногами в воздухе не болтаю.

– А что там с развлечениями? – хихикнула я, украдкой поглядывая на Кирино. Мрачнее он вроде бы не стал, да и нервозности не прибавилось, значит, пока ещё можно позволить себе толику показной рассеянности.

Как по команде управляющая извлекла из-под стойки колоду карт. Удлинённые, размером с ладонь и с позолотой на рубашке, они совсем не походили на игральные – больше напоминали те, на которых гадала Карэн. От неё я знала, что в подобных делах больше веры линиям на руке и дате рождения, потому что значениям карт и изображениям на них люди зачастую сами находили подходящие трактовки. Связывали одно с другим или так сильно опасались несчастий, что искали везде: от ни в чём неповинных котов, что просто переходили дорогу, до встреченных с пустыми вёдрами женщин. А потом, когда беда действительно настигала, они без труда находили, кого или что обвинить в этом.

– Тяните по карте, дорогие гости, – скомандовала женщина и провела рукой по стопке карт, заставив их лечь веером.

Кирино вытянул первым – видимо, решил сделать требуемое до того, как я начту упрашивать. Нахмурившись, он несколько долгих мгновений изучал выпавшую ему судьбу, а после положил рядом с колодой: с объятой пламенем башни, похоже на герб Тэриньо, падали двое мужчин.

– Башня, – прочёл Кирино название карты.

– Ваша очередь. – Управляющая перевела взгляд на меня.

Я склонила голову к плечу и побарабанила пальцами по столешнице, вызвав волны радужных бликов. Будут ли выбранные карты трактовать вместе? Или – по отдельности? Да и сама трактовка какая: на ньэннский манер или мтисавский? Слишком много мне успела рассказать Карэн, чтобы легко поддаться моменту и увидеть что-то знаковое. Насколько помнила, Башня – не самая приятная судьба, и, если трактовать вместе с другой картой… лишь несколько сулили что-то похожее на благоприятный исход.

– Смерть, – объявила женщина, когда я всё-таки решилась.

На ступенях стоял седовласый старец в чёрном балахоне и на вытянутой руке держал весы. Присмотревшись, я различила крохотные черепа и две тонкие башни на фоне – белую и чёрную. Неужто Ксарши? Или правильнее, зная настоящее имя, называть его Химмелом?..

– Многообещающе, – хмыкнул Кир и уставился на управляющую, ожидая объяснений.

– Вы правы, – не считала сарказм она. – Пусть эти карты и выглядят жуткими, их не стоит воспринимать как что-то плохое. Милостью нашего великого бога, Смерть становится изменяющим событием, концом плохого и началом хорошего. В сочетании же с Башней эта карта несёт усиление значения: вас ждёт глубокое потрясение, однако на место старому и разрушенному придёт нечто новое. Чтобы преодолеть невзгоды, вам лучше держаться друг друга.

– Что ж, раз уж нам нужно держаться друг друга, то позвольте забрать напоминание с собой. – Кирино взял выпавшие карты и протянул мне Башню, после чего качнул головой в сторону. – Идём. Не стоит тратить время на глупые суеверия.

К барной стойке уже спешил Лэтис.

(23)

Украденная Кирино карта с Башней выпала из моих рук и глухо стукнулась о пол, когда я вошла в комнату, куда нас привёл Лэтис. Из-за стола, с силой опираясь на трость, поднимался Ярай, а рядом с ним…

Я знала, что она жива. Узнала от Лэтиса, написав письмо – долго мучила себя после слов Ольхо, изводила неизвестностью, но в один день собралась и послала эфирного вестника. Стало спокойнее, но где-то в глубине продолжало ворочаться неверие: это всего лишь буквы на листе бумаге, ложная надежда, обман для успокоения души. Знать и увидеть собственными глазами – абсолютно разные вещи. Абсолютно.

У поговорки про ведущие в Ньэнн дороги внезапно появилось ещё одно чтение: за столь немногое время здесь я узнала больше и встретила практически всех, по кому тосковало моё сердце. Осталось отыскать Таши, а там… матушку. Отец упоминал, что она далеко от Алитты, так почему бы и ей не быть в Ньэнне? Найду, придумаю, разберусь – чего бы мне это ни стоило. Даже переступлю через себя и обращусь к отцу, если придётся… какие уж тут обиды, когда речь о семье, да? Неужто готова простить?..

Я замерла. Не смогла кинуться к сестре, как до этого – к Кирино. Застыла каменным изваянием, беззвучно глотая слёзы и беспомощно сжимая-разжимая кулаки. Этот день, казалось, никогда не наступит, сколько ни старайся его приблизить – Лэтис говорил, что им приходилось скрываться, ведь кто знает, чем в следующий раз всё обернётся?..

Ирнэ подошла ко мне сама, насмешливо склонила голову к плечу и сощурилась – такая же яркая и светлая, как и в тот день, когда я увидела её впервые. Когда только-только узнала о существовании старшей сестры. Точь-в-точь отец, но – с яркой россыпью веснушек, вся миниатюрная, крохотная и с кудрявыми каштановыми волосами. Длинными, вопреки тому, какой я помнила Ирнэ, прежде чем… прежде…

Прерывисто вздохнув, я всё же протянула к ней руку, но пальцы поймали лишь воздух, а Ирнэ замерцала словно отражение в воде, подёрнутой рябью.

– Эта проблема пока ещё в процессе решения, – хихикнула сестра и отодвинулась. – Иначе бы я первой кинулась на тебя, солнышко.

– Это… почему?.. – пробормотала я и обернулась к приблизившемуся Яраю. Его лицо оказалось таким же молодым, как и в тот день, когда он избавился от иллюзии, но в волосах практически не осталось черноты – они сделались грязно-седыми и тусклыми. Глаза же напоминали орлиные – такие же жёлто-ржавые, будто проклятие не оставило и крупинки привычной серой стали. Ни следа тьмы на коже, но то, вероятно, была иллюзия, чтобы не пугать никого своим видом.

Раз уж выжил Росэр, то закономерно, что Яраю не пришлось приносить себя в жертву? Дракон убивает дракона или же ритуальный меч – всё едино; за этим последует разрушение или смерть, ведь неспроста в башне на острове Бурь осталась только рукоять?

Но тогда каким мечом сразил дракона Кирино?..

Опомнившись, я подняла упавшую карту и встряхнула головой. Как бы всё ни сложилось, они живы и сейчас находятся рядом. Всё остальное – детали, мелкие шероховатости, незначительные нюансы, на которые можно закрыть глаза. Не думать, не грызть себя, не наматывать клубок из тревог и печалей. Решение как-нибудь найдётся, и я смогу обнять Ирнэ, а пока достаточно её присутствия и светлой улыбки.

Ирнэ жива. Всё-таки жива.

– Душа без тела – только проекция, – пояснил Кирино, аккуратно коснувшись моего плеча. – Я наложил на изумруд несколько заклинаний и связал старые воспоминания с новым именем. Не было гарантий, как и уверенности в том, удастся ли отыскать подходящее тело.

– Проекция? Как в камере обскура? – невовремя решила блеснуть знаниями, после чего отвела взгляд и поскребла ногтем золото на рубашке карты. – Значит, ещё тогда, на корабле?..

– Воспоминания не сразу вернулись ко мне. – Очередной светлой улыбкой Ирнэ заставила гнетущие переживания оставить меня. – Уверена, Кирэй не хотел бередить свежую рану, поэтому и не стал зазря обнадёживать.

Разумеется, Кир нашёл, как извернуться. В ритуальном лесу, когда его хотели принести в жертву, он рискнул разбить свою душу на осколки. С Ирнэ тоже придумал что-то сверх простого сохранения души в камне, ведь, чего кривиться и жаловаться, Кирино старался не жертвовать ничем понапрасну – ни собой, ни другими. Может, со стороны он и казался мерзавцем, способным на бесчеловечные поступки, но на самом деле…

Талиссия доверилась ему. Без колебаний, с какой-то фанатичностью даже – кинулась на приставленный к ней кинжал, потому что знала: её спасут. А я бы – никогда – так не смогла. Завидно становится, когда видишь такую уверенность в опоре под ногами, в близких и дорогих людях. Завидно и тошно, но что плохого в моих сомнениях? Со мной Кирино был другим: учил иначе, говорил без притворной мягкости… за помощью пришёл ко мне, в конце-то концов! Может, тогда от её взгляда стало не по себе, потому что и она – завидовала?..

– Ладно, – вздохнула, но исподлобья посмотрела что на Кира, что на сестру.

И едва успела прикусить язык, пока вопрос про Рюдзина не выскочил сам собой. Не стоило забывать, что Ярай на самом деле Роктэ, то есть один из Семерых, которых «господин волшебник» считал предателями, не стоящим и толики его драгоценного внимания. Вряд ли Ярай сам не подумал о том, чтобы обратиться к нему; видимо, положение не настолько отчаянное, да и есть ли смысл рисковать, обращаться к тому, кто совсем не горит желанием помогать? Тем более Рюдзин мог, напротив, навредить.

– Давайте, не толпитесь на проходе, – зашипел на нас Лэтис, подгоняя и закрывая дверь. – И так из-за внезапной встречи придётся все планы перекроить…

Повинуясь доброму бухтению, всем пришлось расположиться за столом. Всем, кроме Ирнэ, вставшей за спиной Ярая. Всякие движения давались ему с преогромным трудом – на лбу проступала испарина, возникала тяжёлая одышка, и сжимаемая бледными пальцами трость странно поскрипывала, словно в любой миг могла треснуть. Но было видно: акцентировать внимание на его состоянии не стоило – оскорбится. Не удивительно, что я и здесь вспомнила былое – как Ярай прятался от меня в своём кабинете, как игнорировал, как не давал позаботиться о себе, как не удостаивал даже взглядом.

Впрочем, это осталось в прошлом – орлиные глаза смотрели с теплом. Будто сдерживающая проклятие стена не давала проявляться и эмоциям, а теперь всё переменилось.

Комнатка явно предназначалась для тесных дружеских встреч без посторонних. Такая же светлая, как и общий зал, но без излишеств – узкий бассейн со стекающей по стене водой да стеклянный флорариум с большими камнями и композицией из суккулентов рядом. Не заметив ни угощений, ни напитков, я с тоской подумала об оставленном на барной стойке недопитом коктейле. Но куда важнее угощений была причина, по которой Ирнэ и Ярай решили отыскать нас – вряд ли только для того, чтобы обрадовать своим присутствием.

– Так ли внезапна встреча? – с улыбкой хмыкнул Ярай и чуть сгорбился, опираясь на трость. Сидеть ему было непросто. – Разве ты не получил весть от дедушки? Сколько ещё ты собираешься разыгрывать представление, дорогой старший брат?

Брат!..

От переизбытка эмоций из-за догадки я чуть не хлопнула по столу и несколько раз подпрыгнула на стуле, будто ребёнок. Хотя, какая уж тут догадка – Ярай прямо заявил то, о чём мне давно стоило бы задуматься, а при встрече с Лэтисом выпалить всё ему в лицо. Но голова и без того распухала от всевозможных размышлений – по этому чувству я совсем не скучала, однако как же приятно соединять кусочки мозаики. Ньэнн и правда раскладывал всё по своим местам, только внимательно слушать и надо. С учётом всего, что уже было известно, плыть по течению давалось в разы легче – не то что несколько лет назад, когда приходилось продираться через буреломы.

Запертый в теле человека дракон. То, как он просил называть его дядюшкой из-за связи с Грассэ. А Грассэ же чуть ли не наравне с богами!..

– Лэтис Артуа никогда не был драконом, – невпопад захихикала я. – Знаете, Лэтис…

– Мы снова на вы? – перебивая, оскорблённо выпалил тот. Откинувшись на изогнутую спинку стула, Лэтис Артуа, бывший на самом деле никем иным как Скилём, вскинул подбородок и скрестил руки на груди, придерживаясь принципа: раз уж начал представление, так держись своей роли до конца.

Вздрогнув от холодного прикосновения перчаток Кирино к моим пальцам, я невольно одёрнула руку и немного поёрзала на месте, пока собиралась с мыслями. Не думаю, что мимо ушей Кира проскочили столь значимые слова, но почему же он молчал? Может, догадался и без удобных оговорок, а заострять внимание почему-то не захотел. Уважал чужую тайну?..

Да и чего он хотел добиться этим жестом?

– Думаю, это важно, – пряча улыбку, склонила голову я, – учитывая всю ту благодарность, что испытываю к вам.

– Какая внезапная перемена отношения. – Лэтис скривился пуще прежнего и демонстративно закатил глаза, отчего мне одновременно стало стыдно и до невозможного смешно.

– Ваше благословение не раз спасало меня, Скиль. Хотя мне казалось, что вы благоволите исключительно рыжим.

Он улыбнулся широко и размашисто, почти как первый мазок кистью уверенного в себе художника. Никакие благодарности ему и в помине не требовались, а во мне после встречи с Рюдзином трепета к так называемым богам практически не осталось. Если они такие же Владеющие, как и все прочие, просто очень-очень сильные, то стоит ли принижаться и говорить с придыханием? Так ли им важно мнимое благоговение? Что Ярай, что Лэтис не считали свои тайны причиной падать ниц перед ними. В отличие от Рюдзина, с чьим высокомерием стоило вести себя осторожно.

Среди прочих богов лишь Скиль вызывал во мне хоть сколько-нибудь тёплые чувства, поэтому, встретившись с ним лицом к лицу, я не могла справиться с собой. Внутри всё дрожало, но Ирнэ советовала не смотреть на Ярая как на божество, а остальное, по её мнению, должно сложиться само собой. Наверное, это применимо и к Лэтису?..

Тот не выходил из отведённой самому себе роли:

– Когда-то давно я, быть может, и нисходил до подобного, однако нынешний я…

– Лэтис Артуа никогда не был драконом, – повторила я.

– Всего лишь сценический образ, – вторил Лэтис, покрутил ладонью в воздухе и коснулся указательным пальцем носа. – Удачный и яркий, дабы радовать сердца зрителей незабываемыми представлениями. Как прикажете отправляться в путь, когда за тобой следует толпа пилигримов? А так, что ни говори – не поверят же. Сама ты, милая моя радость, как приняла слова о запертом в человечьем теле драконе? Думала же, что я так, болтливый и себялюбивый сказитель, бросающий пыль в глаза, с языком без костей да любовью к приключениям. И ведь знаю много только потому, что вхож в высший свет – и в Ньэнне, и в Коссэ, и на Синтэрни.

– Так если бы не это, давно бы заметила все эти странности, связанные с вами! Ходите вы бесшумно, знаете то, что неведомо никому, и… никакого почтения к тем, – я оглянулась на Ярая, – кто не скрывает причастности к божественному. Почему же вы, Лэтти, не раскрыли себя в тот день?

– Потому что во мне не осталось ничего божественного, – развёл руками он. – Ни божественного, ни драконьего, ни человеческого. Но об этом давайте как-нибудь потом и не сейчас…

– Не сейча-аус, – противно мяукнули со стороны.

На верхушке флорариума, балансируя парой хвостов, возник Шуген. Оглядев всех собравшихся, кот мягко спрыгнул к бассейну, устроился на краю и принялся что-то вылавливать в воде. После суматохи на острове Бурь он пропал, но теперь я осознала: фамильяр последовал за своим хозяином, пусть благодаря так и висевшему на нём ошейнике мог отправиться куда угодно.

– Весь свет собирается в Ньэнне? – нервно хохотнул Лэтис.

– О чём и речь, – нахмурилась Ирнэ.

– Стало быть, весть от деда ты не получил? – Ярай вернулся к животрепещущей теме.

Вероятно, для них не было тайной, что Ксарши не погиб. Кого бы им ещё называть дедушкой, особенно так ласково и проникновенно?

И вот на одной чаше весов Хеффа со своими ритуалом, на другой же – Жатва, созданная Ксарши. Если уж мир стремительно катился к ачйжи в пасть, значило это одно: то, что должно защищать всех нас от жадной тьмы, держалось на последнем издыхании. Равновесие было нарушено исчезновением Ксарши – нечто подобное, видимо, планировал и Росэр, когда хотел устроить переворот. Стоит одной чаше сильно перевесить другую, стоит возникнуть беспорядкам из-за дисбаланса, и управлять, подталкивать всё к нужному невидимой властной руке итогу становится проще.

Беспомощно глянула на Кирино, но понимал тот не больше моего. Ко всему прочему, он будто бы сдулся – сделался отрешённым и неестественно спокойным, совсем непохожим на вечно раздражённого и спешащего куда-то магистра, каким я видела его чаще всего. И это была не маска безразличия и холода, не крайняя степень усталости. Кир будто перестал скрываться, и мы с ним вновь очутились на постоялом дворе в Кипенном, только теперь кругом были и другие люди.

Мрачно хмыкнула про себя. Да уж, «люди». Два бога, проекция души и древний колдун, вынужденный стать фамильяром, и оттого забавляющийся над всеми. Был ли Шуген старше Ярая и Лэтиса? Знал – определённо больше. А как эти знания вытащить?..

– Будто дед поставит меня, этакое разочарование семьи, в известность, – пробормотал Лэтис. Побарабанив пальцами по столу, он рывком поднялся и наклонился к Шугену. – Что же там?..

– В воде?.. – вырвалось у меня.

Вместо ответа Лэтис почтительно взял кота на руки и почесал за ухом с кисточкой. Что бы ни пытался донести Ярай, его дорогого старшего брата куда сильней интересовали мягкая шерсть фамильяра и композиция флорариума. Ни дать ни взять – тот самый рыжий бог Удачи из легенд, отказавшийся от своей роли.

Рюдзин правильно говорил: боги не сильно отличались от простых людей. Скиль сдался и ушёл со своего пьедестала первым, Роктэ – тоже отказался участвовать в той игре, о которой никому, кроме самих богов, не было ведомо. Обладание силой обязывало соблюдать законы и договорённости, но как защитить мир, если правила связывают по ногам и рукам? Как быть, если всех не спасти? И приходится раз за разом решать, кому жить, кому – быть принесённым в жертву, чтобы жили другие.

Сказки про героев с детства учат: придёт избранный, и бедам конец. Сколько из нас, вырастая, так и живут? Ищут героя в ком-то, надеются на помощь, полагаются на милость богов и чужой альтруизм, насильно взращенный нормами общества и моралью. «Добро» и «зло» – лишь оттенки, которые каждый определяет сам.

Чтобы стать героем, много и не нужно. Возьми на себя ответственность, забудь про желания, будь готов раздать до крупицы, без остатка: и богатства, и мечты, и тело, и душу – всё, что делает тебя тобой. И может, для кого-то счастье – в этом, но людям же, по себе знаю, всегда мало?..

Я же, я была той самой девочкой, верившей в сказки и героев. Стоило случиться несчастью, хваталась за всех, заглядывала в лица, тщетно искала хоть в ком-то того самого спасителя, каким видела его – того, кто возьмёт меня за руку и поведёт сквозь мрак; того, кто устроит всю мою жизнь, как делали это родители. Детские обиды казались такими мелкими и незначительным теперь, когда я знала, от чего берегли меня матушка и отец. А злость на помогавших мне людей, не оправдавших моих ожиданий, – такой глупой.

Невольно закусила губу и, пытаясь скрыть нахлынувшее, схватилась за руку Кирино. Вопреки ожиданиям, он не стал отталкивать – напротив, длинные пальцы в перчатках аккуратно сжали мои.

Сколько раз Лэтису приходилось вести за собой таких девочек и мальчиков, не желавших самостоятельно искать путь через тьму – к свету? Может, чересчур патетичная аналогия, но зато – острая, верная. Тех, кому трудно просить о помощи, многим меньше способных жаловаться на невзгоды. Да и Кирино, как он справлялся? Сомневаюсь, что он цеплялась за всех кругом, как это делала я.

– Стало быть, – заговорил Кир, – Ксарши всё же делится своими планами?

Пожалуй, у медали существовала и обратная сторона: пока кто-то пытался быть спасителем, другие попросту не задумывались, вправе ли они решать. Что Ксарши, что Хеффа – оба считали, будто знают, как же будет лучше для мира и всех живущих в нём. Пока герои ломались под гнётом ответственности и уходили со сцены, право имеющие не тратили время на бесполезные домыслы и терзания.

Был ли таким и отец?..

– И да, и нет, – покачал головой Лэтис и посмотрел на Ярая. – Что за вести, брат? Не томи, всем нам любопытно, да так, что скоро лопнем!

– Говорья-ау за себя-ау. – Шуген потянулся и боднул чесавшую его руку.

– Грядёт тьма, – зловеще объявила Ирнэ. – Что бы ни задумал Ксарши, чего бы ни пытался достичь наш с Риссой отец, время неумолимо истекает. По всей вероятности, единственным безопасным местом в скором времени останется лишь Ньэнн. Граница Топей поглотила и Кипенный, и Рал-Хэирт. На побережье Инг-Ши ещё спокойно, но горы от пика Чаатру до перевала Свободы поглотили демоны.

Я с тревогой посмотрела на сестру. Слухи о заполонивших юг Келеро демонах, конечно же, доходили и до меня. В конце концов, ещё два года назад мы с Таши столкнулись с этим, когда проделали путь от Алитты до Шиинга, но со слов Ирнэ сейчас всё стало куда хуже:чудовища не просто появлялись за пределами Топей – сдвинулась граница. Судя по реакции Кирино, о этих ужасах он знал во всех подробностях, но поделать с этим хоть что-то уже не мог – Росэр буквально выпнул его из кресла герцога. И вот каково Киру оставлять тех, кто доверил ему свои жизни? Не один год он убил на то, чтобы навести порядок в южных провинциях, и что же? Вынужден покинуть место, которое, быть может, считал домом. Росэр такой же право имеющий, навроде Ксарши, только ступенью пониже. Не удивлюсь, если он с ним заодно – неспроста же Ольхо помогает Росу?..

– Конечно, будет здесь безопасно, под боком у Лиги-то, – цыкнул Лэтис, ничуть не удивлённый. Наигранное безразличие дало трещину – бежавший от своих обязанностей бог нервно топал ногой и яростнее зарылся пальцами в шерсть Шугена.

– Насколько знаю, – подал голос Кирино, – положение на Альяари не лучше: пустынные кочевники из Легше переселяются южнее, ближе к княжествам. Мтисава обеспокоена, и поскольку демонологи Коссэ чаще сталкивались с нашествиями демонов, Великий князь просил о поддержке.

– Просить о поддержке тех, кого раздирают демоны и война? – Не сдержалась и вскочила, всё-таки хлопнув по столу. – Не припомню, чтобы Мтисава помогала Коссэ, когда речь заходила о Топях.

Как бы мне ни противно было защищать Коссэ из-за поступков Росэра, факты говорили сами за себя. Года… нет, века! Веками южные провинции боролись с Топями, и королевский двор Коссэ просил поддержки. Лишь с появлением Инг-Ши сделалось ненамного, но легче. Нитиро, защищённое горной грядой, отмахивалось от общей угрозы, а расположенным на других материках государствам не было никакого дела до чужих бедствий.

– Нитиро не до войны – вся дельта Аталеи в демонах, – заметил Ярай.

Неужто некогда бывшие защитой горы обратились против Нитиро? Хотелось бы зло плюнуть, что поделом им, но если южане в Коссэ поколениями сталкивались с чудищами и были готовы обороняться, то каково жителям Нитиро? А Штольни? Мой родной город же располагался близ гор!

– Будто кому-то от этого легче! – всплеснула руками я, но под взглядом сестры всё-таки села на место. – Чего это княжества к ньэннцам не обратились, у них же такие замечательные дипломатические отношения!

– Каким бы положительным ни был опыт Ньэнна в борьбе с демонами, без магического вмешательства искоренить влияние тьмы невозможно. Только сдержать, – услужливо пояснил Кир.

– Конклав же будет отмалчиваться до последнего, – вздохнул Ярай.

Чтобы не ляпнуть необдуманное, мне пришлось усиленно жевать губы. Душило непонимание, кому же та самая невидимая властная рука, подталкивающая шестерёнки, принадлежала. В равной мере это могла быть как Хеффа, желающая за счёт смертей расширить своё влияние, так и преследующий пока неясные цели Ксарши. А посередине – Ольхо, который якобы и не при делах, потому что он инструмент в руках богов и собственной воли не имеет.

Ага, как же, поверила!..

– Довольно! – вдруг громко рявкнул Лэтис и уже спокойнее продолжил: – Довольно обсуждений судьбы мира. Важнее другое: дед не оставит без внимания Ньэнн, если уж открыто намекает, что здесь – безопаснее всего. Значит, тянуть с проникновением в его храм нельзя.

– В храм? – Ирнэ выглядела испуганной.

– А это, в свою очередь, значит, – как ни в чём не бывало продолжил Лэтис, – что придётся отложить все прочие дела. Вам стоит сначала думать о себе, и только потом – о чужих несчастиях.

От холодного взора бирюзовых глаз сделалось не по себе.

(24)

Небольшой ньэннский кораблик с открытой палубой резво шёл по волнам залива. Я облокотилась на фальшборт, придерживая лезущие в лицо волосы, и взглядом гипнотизировала приближающийся скалистый островок – в гавани Ньэнна их было множество, и везде что-то располагалось: таможенный пункт, стремившиеся к небу высоченные маяки; даже торговый квартал, соединённый с портом мостом, по которому туда-сюда носился монорельс. Храм Ксарши находился на самой границе гавани – комплекс строений из белого песчаника сливался с серыми камнями и редкой зеленью, но вот корабль заложил вираж, и открылся совсем иной вид: нависшие над водой открытые галереи с колоннами, переплетение лестниц и изогнутый серпом причал.

Ещё один храм бога Смерти, для свободного посещения и молитв, находился аккурат за Стеклянной башней, вдали от многоэтажного нагромождения зданий. А тот, что возвели на острове, правильнее назвать монастырём – пускали сюда лишь с дозволения жрецов, дабы ничто не смущало юных послушников и воспитанников Лиги. Не знаю, что бы мы делали без связей Лэтиса, потому что как пробраться в дом к магу я, может, ещё представляла. Но что делать с логовом мэтров и теней? А если на самого Ксарши натолкнёмся? Даже при всём содействии пусть и бывшего, однако ж бога Удачи, нет гарантий, что всё пройдёт тихо-мирно.

– Ты рукоять меча с собой не брал, да? – спросила я у замершего рядом Кирино. – Или без клинка она бесполезна?

За прошедшие почти два года он практически не изменился – я вглядывалась в холодное лицо раз за разом, пытаясь выискать то выражение, что проскальзывало у сеньоры Кайлэ. Казалось, ставший сосудом мтисавец не был способен на хотя бы толику мягкости, и всё же я помнила. Помнила постоялый двор в Кипенном, корабль из Кетара и то мимолётное облегчение, что промелькнуло на долю мгновения, когда Кир увидел меня на пороге дома Ио.

Изменилась только длина волос да количество седины в них – теперь они опускались ниже лопаток, и Кирино подбирал их широкой лентой. Он замкнулся, говорить стал мало и неохотно, стоило необходимости добраться до спрятанного в храме Ксарши тела перестать быть лишь обсуждаемым планом. Не перед кем было играть роль мрачного королевского советника или заботливого опекуна Талиссии; не для кого разыгрывать нарочитую браваду, не с кем спорить и возмущаться. Казалось, он – сама не могла поверить – впервые за долгое время позволил себе отдохнуть от бесконечных попыток предугадать чужие ходы.

– Зачем таскать её с собой? – пожал Кир плечами и, зябко поёжившись, поднял ворот дорожного камзола. К виду серых перчаток на его руках я так и не привыкла, хотя догадывалась, что под ними прятались почерневшие под воздействием тьмы пальцы.

– Не боишься, что украдёт кто? – Я привалилась к нему и попыталась поймать взгляд, но Кирино изучал разрезаемые бортами корабля волны. Смотреть на воду отчего-то было интереснее, чем на приближающийся остров.

– Пожалуй, я смирился, – вновь пожал плечами он, немного выждав.

– А вот я нет!

– И что ты предлагаешь? – Кир взглянул на меня, и от прячущихся в глубине искорок смеха мне самой захотелось глупо хихикать. Приятно, что моя настырность и попытки растормошить скорее забавляли его, чем вызывали раздражение, как когда-то давно. А может, больше незачем тыкать меня иголками и выводить из равновесия, потому что от проклятия почти ничего не осталось.

– Сделать то, что не смог ты: добить Ксарши, например, – необдуманно ляпнула я, чем вызвала хохот. – Смейся-смейся. А делать что-то надо!

– Это… – продолжая посмеиваться, произнёс Кирино. – Я не над тобой смеюсь. Слишком уж ты напоминаешь Таши, особенно когда хмуришься так и на слабо пытаешься взять.

– Вы так и не определились? – зафыркала я, вцепившись пальцами в фальшборт и чуть откинувшись назад. – Мне он говорил, что на тебя похожа. Ты вон заявляешь, что на него. Помнится, вы так и не разобрались, у кого из вас я дурных привычек понабрала…

– Наверное, когда думаешь о ком-то, всё напоминает о нём.

Хмыкнула, но отвечать не торопилась. В словах Кира угадывались мысли, которые я частенько слышала от мамы. А ещё – таились нотки грусти. Не только мне довелось скучать по неуёмному и склонному к опасным авантюрам мэтру. Но скоро, совсем скоро всё непременно должно наладиться! Мы расправимся с моим проклятием, спасём Кирино от неминуемой гибели, отыщем Таши и вместе разберёмся, что же задумали Хеффа и Ксарши.

– В других мы ищем черты тех, кто нам дорог и важен больше всего, – прошептала я и отвернулась.

***

Спешные шаги эхом возносились к арочному своду и растворялись среди замысловатых узоров каменой резьбы, едва различимых в свете крохотной лампы, что нёс проводник. Невысокий светловолосый мужчина не походил ни на мэтра – все встреченные нами носили обязанные их положению маски, – ни на жреца. Воспитанником Лиги он быть не мог – слишком почтительно склонялись перед ним все, с кем мы сталкивались по пути.

Как бы ни душило любопытство, знакомый Лэтиса выдвинул правило: сохранять молчание с момента, как ступишь на пристань, и ровно до того мига, пока дверь нужного зала не затворится за нашими спинами. Что случится внутри, его нисколько не касалось и не интересовало, поэтому таинственный проводник даже не разглядывал нас толком. Зато, пока шли, я не отрывала от него взора.

Поначалу показалось, этот мужчина – дальний родственник Росэра. Всё же характерные белоснежные волосы видела не каждый день, но кто знает, кого ещё таким каверзным наследием отмечали боги? Иначе и не скажешь – шевелюра бросается в глаза, если не прятать под капюшоном или не перекрашивать. Стало быть, если наш проводник не скрывал белоснежные волосы и маску мэтра не носил, он мог быть кем-то важным, чуть ли не отмеченным самим Ксарши? Вот только в этом случае выбивался его наряд, совсем не подходящий члену Лиги – разноцветный жилет с витиеватой вышивкой поверх синей рубахи, сшитые из лоскутов штаны, плетёное очелье… будто бы вернулся с задания, где приходилось играть роль то ли деревенского простачка, то ли балаганщика.

Однако я всё-таки поглядывала по сторонам, время от времени отвлекаясь от рассматриваний странного мужчины. Галерея, по которой мы шли, напоминала бесконечное чрево змеи – кромешная тьма без окон сменялась внутренними двориками или редкими световыми колодцами, проливающими солнечные лучи на беломраморные статуи или многоярусные фонтанчики. Плитка под ногами везде была старой, местами вздыбившаяся или вовсе – зиявшая провалами, обнажавшими испещрённый царапинами камень. Тишина царила такая, что шедших навстречу людей становилось слышно загодя – завидев нашего проводника, они замирали у стен, почтительно кланялись и отмирали далеко не сразу.

Кирино считал происходящее само собой разумеющимся. Ему, впрочем, было не впервой – храм Ксарши он уже посещал, а потому показывал пример, как же стоило себя вести. За ним я повторяла из рук вон плохо: замирала, где не следует, всматривалась в лица встречных, и то и дело одёргивала Кира, протестующе мыча, когда он уходил далеко вперёд, боясь отстать от беловолосого мужчины. Попытки запомнить дорогу вызывали недовольство проводника – на любые остановки он, не оборачиваясь, громко топал.

Коридор вывел к тёмному провалу уводящей вниз винтовой лестницы. Разглядывать здесь было нечего – голые стены да стёсанные временем и тысячей тысяч шагов ступени, едва различимые в свете крохотной лампы. Кирино шёл за мной и постоянно оступался, рискуя покатиться кубарем и потащить за собой всех. Нащупав его руку, я положила её на плечо, как бы предлагая помощь, но на это Кир лишь шумно выдохнул несколько раз. По шаркающим звукам догадалась: он предпочёл хвататься за камень, да и шагать стал медленнее, неловко ощупывая каждую ступеньку мыском ботинка.

Спуск занял немало времени, но за помощью Кирино так и не обратился. Когда же показалась низенькая дверь, силы и терпение стали заканчиваться и у меня, тогда как сопровождающий нас мужчина обратил сияющее широкой улыбкой лицо к нам. Передав мне лампу, он проскользнул на лестницу и был таков.

Повисшее безмолвие неприятно щекотало шею. Недолго думая, я потянула за собой Кира, и когда раздался характерный стук закрывшейся за нами двери, сумела вздохнуть свободнее. Кем бы ни был этот странный беловолосый мужчина, нагнетал он мастерски – вряд ли требовалось молчать по какой-то сакральной причине, скорее проводнику не хотелось отвечать на глупые расспросы. Или же он опасался, что мы случайно выдадим себя.

– Альэтт’сии, – только и сказал Кирино, когда я подняла лампу выше, чтобы увидеть его измученное чрезмерной физической активностью лицо.

– Что, прости?

– Ты так разглядывала его, что, казалось, лопнешь от любопытства, – усмехнулся Кир. – Этот мужчина из альэтт’сии – народа, что живёт на севере ньэннского архипелага. Их общины закрыты, пройти по горным тропам способны немногие, поэтому о них мало известно. В ньэннские города они тоже не то чтобы часто забредают, но узоры на одежде и повязка на голове характерные, ни с чем не спутаешь.

Выдерживая паузу, я долго смотрела на Кирино, пока не вздохнула:

– Но ты-то всё знаешь, да?

– Я вырос в деревне альэтт’сии близ святилища Хозяйки Горы.

– Погоди… постой!.. – От моего внезапного крика Кир оступился и упал на откликнувшуюся скрипом дверь.

– Не очень-то удобно стоять, когда ты так кидаешься на меня, – беззлобно пробормотал он. Избавившись от перчаток и обнажив почерневшие практически полностью руки, Кир взял лампу и попытался выхватить из окутавшего нас мрака хоть что-то, однако света едва хватало.

– Хочешь сказать, – тотчас же скрестив руки, заворчала я, – всё это время ты прекрасно знал, что за Хозяйка Горы такая, и где её святилище, и кому она покровительствует?

Досада раздирала до того сильно, что изо всех сил приходилось сдерживаться. Тайна праматери богов не давала мне покоя с того дня, как Шуген заикнулся о её существовании, а когда Рюдзин поведал, что буквально вся магия существовала благодаря крови Айхарен, добраться до истины захотелось с новой силой. И что я слышу? Оказывается, с самого начала бок о бок со мной шёл тот, кто вырос в деревне поклонявшихся Хозяйке Горы!..

– К слову не приходилось, вспоминать – не хотелось, – безразлично пожал плечами Кирино. – Да и знаю я не так уж много.

Поставив лампу на пол, он призвал сонм магических светлячков – огоньки радостно закружили по залу, освещая всё кругом куда лучше, чем крохотное пламя. Потолок терялся в сгустившейся пуще прежнего тьме, зато стало заметно, что плиты были выложены подобием тропинки – светлые на тёмном. В нишах бликовали изгибы статуй уже из чёрного мрамора и бронзовые меноры с пустыми подсвечниками – по одному на каждого из Семерых.

– Значит, в тебе их кровь? Ну, этих альэтт’сии, – как-то стушевалась я и ступила на светлые плиты.

– Вот уж вряд ли. – Кирино легко вырвался вперёд, но почти сразу замер, подождал меня и неуверенно дёрнул головой, словно что-то прикидывал в уме. Я не ожидала от него многословности, приготовилась тянуть всё вопросами, и потому удивилась, когда он заговорил: – Моя мать бежала с Синтэрни и скрылась там, где её никто не достанет. Про отца я ничего не знаю, кроме того, что она мне рассказывала… Но какой там сын Хозяйки Горы? – Кир натужно рассмеялся. – Скорее, он один из тех, кто кинулись на поиски моей матери. Разведчик или ищейка, фанатик культа Хеффы, заплутавший в горах и вернувшийся через несколько лет с подкреплением. А может, он сгинул среди скал, и именно потому мать нашли не сразу.

– Выходит, с культом Хеффы и праматерью богов ты связан чуть ли не напрямую? – осторожно спросила я.

– Выходит так, – не стал спорить он.

– Тогда какой смысл продавать тебя в рабство, а теперь – гоняться?

– Кто знает, что то было: ошибка или холодный расчёт? Маму забрали на Синтэрни, а меня… да, меня продали в ньэннском порту. Что же было дальше, ты и так, вроде бы, знаешь – встреча с Таши, побег, дом Грассэ. Стоит ли вновь проговаривать всё это?

Кирино протянул руку. Я колебалась недолго, но всё же – колебалась. Не из-за пропитанных тьмой пальцев, на которых блестел один только перстень Рюдзина. Не из-за чуть светящихся цианом глаз, смотревших с теплом и толикой мольбы. Я даже будто была рада прикусить язык и не вдаваться в подробности – по крайней мере, сейчас. В этом мгновении чудилось что-то помпезное до мрачноты, не лишённое, впрочем, притаившегося среди теней пьянящего азарта. Если бы метка полумесяца не молчала вот уже который месяц, я бы подумала, что это она подхлёстывала меня – вперёд, вглубь зала, к спрятанному в сумраке и плохо пока различимому постаменту.

– И почему ты такой сильный? – криво усмехнулась я и вцепилась в ладонь Кирино.

– Быть может, – в привычной ехидной манере ответил он, – потому что все, кто были до меня, сдохли. А может, потому что иначе не выжить.

– Разве это не одно и то же? – уже не сдерживала хихиканье я.

Происхождение Кирино многое ставило на свои места – если у слова «предначертание» могла быть лучшая иллюстрация, так это она. И то, что мы столкнулись в проклятом лесу, и то, как нас тащило к друг другу – всё то же предначертание. Или, может, виной моей патетичности – влияние момента. Может, не было никакой судьбы, и весь секрет нехитрый: Кир невольно платит за ошибки своей матери, а я – за отцовские. Его мать бежала от культа Хеффы и жила у святилища Хозяйки Горы; мой же отец выменял то ли у Хеффы, то ли у Хозяйки свой дар да сбежал. Вот всё и валится на плечи детей – не потому, что мы особенные или виноваты. Просто так вышло. Просто – так сложилось.

Внутри стоявшего на постаменте стеклянного гроба лежал мальчик, походивший на фарфоровую куколку даже сильней, чем Рюдзин. Будто игрушка в хрустальной шкатулке, однако, вглядевшись, я заметила неказистость – изуродованное шрамами лицо, грязного цвета из-за седины волосы; бледная кожа отдавала синевой из-за просвечивающих вен и вся была покрыта красными, набухшими рубцами. Пальцы сложенных на животе рук сплелись сродни клубку змей – искривлённые из-за переломов, похожие на клешни из-за сросшихся указательных и средних, с раздутыми костяшками и крохотными, почти незаметными лепестками ногтей. На одной из сторон ложа я заметила больше подушек – видимо, для того чтобы перекошенное горбом тельце могло лежать ровно. Кроме длинной рубахи на нём ничего не было, и мне сделалось до того зябко, что я не сдержала неуместную шутку:

– Знаешь, мне матушка читала сказки о спящей в хрустальном гробу принцессе… Погоди, а это что? – Из постамента у изножья торчал бронзовый держатель, в котором покоилась серебряная чаша. Жидкость в ней казалась настолько густой, что мне почудился искусно вырезанные и помещённый внутрь кусок камня, но никак не вино или… чем бы это ни было.

– Драконья кровь, – сухо прокомментировал Кирино и опустил руку внутрь – чернота, походившая по консистенции на мёд, в два счёта облепила его пальцы. – Тот волшебник объяснил, что нужно делать?

– Да, – кивнула я, старательно сдерживая смешки из-за того, как Кир упрямо называл Рюдзина «тем волшебником», опасаясь поминать всуе. К Хеффе он подобного пиетета не питал… Хотя, если верно помню слова Ольхо, это имя – часть заклинания жертвоприношения, искрой для которого стала богиня Смерти. А значит, чем чаще люди возносили молитвы имени Хеффы, тем крепче становился обратившийся путами ритуал?..

– Рисса?

От потерянного тона Кира я вздрогнула. Чтобы собраться с мыслями, пришлось до боли закусить губу и встряхнуть головой, но это помогло – вспомнила, где нахожусь и что предстояло. Невольно на ум пришла вся та магия, что довелось узреть, и накатила паника – одно дело наблюдать за ритуалами со стороны, быть на подхвате, и совсем другое, когда всё зависело от моих действий и слов.

– Рисса? – повторил Кирино.

– Я… что-то не так, не могу призвать серп. – Я беспомощно пялилась на ладонь и сжимала-разжимала пальцы, изо всех сил давя подступающую истерику. И ведь пока разводила нюни, Кир без дела не стоял – в его руке уже лежал извлечённый из чаши с кровью ключ.

Стало быть, от гроба?..

– Магия не откликается здесь, – услужливо пояснил он.

– А как тогда ты?..

– Думаю, из-за этого. – Кир сверкнул кольцом Рюдзина и потянулся к ритуальному ножу, спрятанному под полой камзола. – Мой подойдёт?

– У меня что, своего нет? – скривилась я и выхватила припрятанный за спиной длинный кинжал – совсем не чета тому, что предлагал Кирино. С клинком стало спокойнее, но – ненадолго.

– Ты справишься, – улыбнулся он. – И я рядом.

Невнятно поблагодарив, я замерла у изголовья. Стоит крышке подняться, сохраняющее тело живым заклинание тут же оборвётся – это я знала благодаря Рюдзину. Как и то, в каком порядке следовало действовать. Но как же мне нащупать нить, если магия не откликается? Хотя, вероятно, поэтому мне и дали кровь Хеффы – красный камешек жёг карман изнутри.

Зажатый в кулаке кинжал дрожал: сколько бы ни тренировалась, ранить других научилась, а вот резать себя без колебаний не выходило. Меня не трясло, но лезвие упрямо проскальзывало по коже, не оставляя даже царапин – что-то внутри не давало надавить с нужной силой. Смешно же будет, если всё сорвётся по такой дурацкой причине!..

– Рюдзин не предупреждал, – потерянно забормотала я, отвернувшись. – Но, наверное, это и не важно, так? Сказал бы, потому что ошибок иначе не миновать, а он сам заинтересован в том, чтобы всё прошло как надо. Но если без серпа, как мне… Хотя, он же зачем-то дал…

– Рисса, – мягко позвал Кирино. Холодные пальцы стиснули моё запястье.

– Прости. – Я вновь покусала губы и уставилась на спрятанного за хрустальным стеклом мальчика. Кавардак в голове не желал униматься. – Это ведь… почти стазис?

– Верно, – медленно кивнул Кир. – Что конкретно тебя интересует?

– Он же не спадёт мгновенно? Вернее, можно ли сделать так, чтобы заклинание продержалось тридцать ударов сердце или около того?

– Как когда мы спасали Ярая?

– Да! – выпалила я. – Ты сможешь считать, как тогда?

Мне казалось, он станет задавать вопросы, захочет понять, что же я задумала и каким образом хочу реализовать. Всё-таки странно, ведь тогда мы спасали жизнь, а сейчас – собирались оборвать. Не до конца, конечно же, и не жизнь. Связь. Да, нужно оборвать связь. Чтобы оставленный в изначальном теле осколок смог как магнитом притянуться ко всем остальным частям.

На самом деле, помочь Кирино могла далеко не каждая тень и даже не те, кто находились под гнётом Жатвы. Пожалуй, в предначертание всё же стоило поверить – я обладала не только редкой магией смерти, но и созданным искусственно телом, вследствие чего возник дар воспринимать чужое. Да не просто воспринимать – впитывать, захватывать, цепляться так, будто без этого погибну, не смогу существовать. Идеальный реципиент, как, по иронии, промелькнуло в одном из притянутых мною чужих воспоминаний.

Но – не сейчас. Сейчас я посредник. Нет. Направляющая. Стрелка компаса. Путеводная звезда. Поэтичные сравнения нравились мне больше, тем более суть была как раз в этом – перехватить ту крохотную часть, что застряла в изначальном теле. Первый осколок, пустивший паутину трещин. То, благодаря чему Кирино смог разбить свою душу на множество частей.

Отдавая должное, Кир додумался до этого сам. Но, как бы он ни старался, ему бы не хватило магии раздробить цельную душу, да и оставленное тело мальчишки-калеки погибло бы, не сохранись в нём хотя бы частичка. Колоссальной силы ударом, давшим возможность сотворить всё это, стало убийство дракона – оно нужно было не только для того, чтобы выстроить хранилище для безжизненного и брошенного сосуда, но и пустить первую, неглубокую трещину…

– Сорок ударов сердца, – произнёс Кирино и откинул крышку хрустального гроба. Крепления натужно заскрипели.

Никаких вопросов о готовности, сразу – в омут с головой. Так правильно, так и следовало поступить с самого начала. Иначе колебаться можно до пришествия тьмы, а тогда уже и спасаться бессмысленно.

Я выхватила спрятанный в кармане красный камень и полоснула по ладони кинжалом, смешивая кровь Хеффы со своей. Рука пульсировала – горячее и алое стекало вниз, сколько ни пытайся зажать, остановить, усмирить. На долю мгновения меня ослепило серебристыми завихрениями и раскинутым вокруг мраком, отчего магические светлячки Кирино, казалось, совсем померкли и растворились.

Осталось только серое и чёрное. Маятник внутри откликнулся без промедления, стоило вспомнить о нём и потянуть – рывок падения, натянутая цепь, но почти сразу установилось ровное и размеренное движение: плавно, без провисаний. Взмах, короткая пауза, обратно и – снова пауза.

– Пятнадцать.

Как только я подстроила дыхание под этот такт, истекающая кровью рука сама потянулась ко лбу мальчика – зажатый в ней камень растворился, смешался, проник в меня, чтобы напитать магией и помочь.

Та крохотная частичка, что осталась в изначальном теле, не давала Кирино погибнуть, но вместе с тем – тянула его на дно, связывая с проклятием, преследующим убийц драконов. Впрочем, на деле это было не проклятие – остатки энергии, что выплёскивалась, когда погибал могущественный маг. Будь среди Владеющих кто-то, схожий по силе с богами, итог был бы таким же; дело не в драконьей крови, а в той связи, что образовывалась между сосудом и душой.

Оборванная связь высвобождалась, переплеталась с новым носителем – настолько крепко, насколько хватало остаточной энергии. Если я искромсаю её, Жатва не просто насытится – её сожжёт. Принцип был точно таким, каким его представлял Кир, просто источником энергии служил не артефакт богов.

– Пять.

Как только кинжал в моей руке пронзит сердце должного остаться пустым сосуда, Кирино освободится от тянущего на дно якоря, а я – от прицепившегося ко мне проклятия. И нить – вот она, натянулась прямо передо мной. Не физическая, как мягкие волосы мальчишки под пальцами. И не спрятанная внутри, как маятник. Она была не там и не там – не снаружи и не внутри; не проходила сквозь, не раскинулась в отдалении, не застыла в вечности.

Серебристого марева почти не осталось, но я не сразу связала это с тем, что сказал Кир, потому что не было ни его, ни зала, ни постамента, ни гроба. Только две мои руки – в крови и с кинжалом. И мальчик. Мальчик, которого я должна коснуться, которого должна пронзить клинком. Ведь ухватиться за эту дурацкую нить – не выйдет, сколько ни пытайся.

– Три.

Из-за застывших в глазах слёз не удавалось ничего различить; ком в горле не давал сделать вдох, и я натужно засипела. Ну же, демоны раздери!.. Шевелись, прошу тебя. Пожалуйста. Шевелись!

– Я помогу, – прошелестел женский голос.

Айхарен?..

– Дыши.

Я не гадала, как когда-то давно, в доме Ярая, кто же пришёл мне на помощь. Но, как и тогда, страх отступил, и на смену ему пришла небывалая безмятежность, а мне не нужно было сдерживаться, не давать серпу Жатвы забрать желаемое. Вот же она – нить. Режь!..

Кинжал выпал из руки, и воздух под пальцами сгустился – мгновением позже я схватила оплетённую кожей рукоять. Я не стала бороться с собой, поддалась оглушающему желанию ухватиться за нить и подрезать её одним быстрым движением. И ладонь, что сжимала испачканные кровью волосы мальчишки, вдруг провалилась в пустоту.

От него не должно остаться ни молекулы…

Мир навалился подобно столкнувшемуся с берегом цунами. Всё задыхаясь, я чуть не рухнула вперёд, но Кирино подхватил и прижал к себе.

– Забери, забери! – закричала, хватаясь за него и пачкая кровью. Внутри нестерпимо жгло, давило и корёжило – не моё, но знакомое; чужое, но готовое вот-вот раствориться и затеряться, настолько крохотным оно было.

– Что ты?..

Договорить он не успел – наши губы соприкоснулись. Звонко стукнулись зубы, и лишь через несколько мгновений лихорадочный рывок превратился в подобие поцелуя, приправленного солоноватой кровью.

И всё стихло.

(25)

После храма Ксарши я долго не могла прийти в себя. Ярай говорил, что конечное избавление от проклятия сродни лихорадке – организм изничтожал заразу до мельчайшей крупицы, и это сказывалось на состоянии. Сил возмущаться такому положению у меня не было, и я сдалась на милость тёплой постели и сну. Не сразу получилось выбираться хотя бы в сад у дома, где компанию составляла Ио, но пришлось отказать себе и в этой радости – сказывался запоздалый приход зимы, и теплынь всё чаще сменяли дожди с резкими порывами ветра. Снег в Ньэнне выпадал редко, более того – он считался предзнаменованием бедствий, а вот ливни могли идти, не прекращая, больше месяца. Поэтому зонты из вощёной ткани были таким же обязательным элементом гардероба, как и ботинки на толстой подошве. Сочетание последних с ньэннскими халатами казалось мне забавным, но кто я такая, чтобы идти против местной моды? Тем более, когда мода обусловлена погодными условиями.

Воодушевлённой победой над проклятием Кирино взялся за поиски Таши с небывалым рвением, но чем бы мэтр ни занимался, ведущие к нему ниточки обрывались и щёлкали по носу, будто это была игра или изощрённая месть. Чудилось, проще столкнуться на улице, чем отыскать по горячим следам. Опрошенные люди и ньэннцы либо отрицали причастность и знакомство, либо ссылались на то, что давно не видели – ни мэтра Журавля, ни тэна Линоша, ни с полсотни других имён, которыми назывался Весташи. Когда же дело доходило до ментальной магии, собеседники или действительно не знали ничего полезного, или обладали защитными амулетами такой силы, что проще спрашивать стол или дверь в том заведении, где замечали Таши. Ко всему прочему он умело жонглировал личинами: сегодня черноволосый мтисавский наёмник, завтра златокудрый актёр из трупы Жемчужного театра, послезавтра – один из Клинков Императора в белых одеяниях. И ему точно было известно о тщетных попытках наступить на пятки, потому что ни одно поисковое заклятье как надо не срабатывало. Делать шаг навстречу Весташи не собирался.

– Уехал, – невозмутимо ответил ньэннец за стойкой и после коротко паузы раздумий добавил: – Месяц назад.

Сегодня я с трудом переборола соблазн греться во Флоксе, куда привезли новые фруктовые ликёры с Синтэрни. Ио планировала устроить дегустацию зимних новинок и позвала составить ей компанию, что звучало заманчиво, особенно когда на улице дождь стеной и резкое похолодание. Горячее вино со специями или бесцельное шатание по стылым улицам? Выбор очевидный… Не то чтобы нахождение Таши вдруг сделалось неважным, скорее – я запуталась и не понимала, хочу ли вообще встречаться с ним. Расставание в Шиинге болезненным не назвать, но отделаться от сомнений не выходило: была ли хотя бы толика правды в тех письмах, что отправлял мэтр? Думал ли он обо мне, о Кирино, о нас? К чему эти кошки-мышки?

А может, я малодушно оттягивала момент, после которого всенепременно наступит череда трудных разговоров и решений. Как быть с противостоянием Хеффы и Ксарши? Получится ли уговорить Кирино и Таши отправиться вместе со мной к святилищу Айхарен? Где искать Грассэ? Его помощь, как бы ни хотелось признавать, не помешала бы, тем более, когда нужно собрать воедино все кусочки. Вот вроде бы есть тьма, есть две стороны какого-то конфликта, а всякие мелкие детали пристроить не получалось. Например, что в конечном счёте стало с идеальной жертвой, созданной Рюдзином? И если уж мир катился в пропасть, какие варианты спасения существовали? Так ли необходима жертва?..

Я побарабанила пальцами по стойке, изучая чересчур худого, и оттого жуткого нелюдя. Привыкнуть к работавшим среди людей ньэннцам у меня не получалось – не давала покоя таинственная общая черта, объяснить которую не вышло бы при всём желании. Вроде бы одевались они на свой манер: кто-то в традиционном стиле, кто-то – по человеческой моде. Вести себя могли как нарочито пугающе, так и максимально подражая людской мимике и речи – у некоторых представителей Ньэнна характерный щёлкающий акцент отсутствовал напрочь. Вероятно, всё дело во взглядах – изучающих, выжидающих, чутких. Как будто наблюдали за диким зверьком, подстраивались под повадки и реакцию и постоянно сверялись с перечнем наблюдений. Не боялись сделать что-то не так, о нет – страх здесь ни при чём, ведь он абсолютно не свойственен ньэннцам. А вот практичность и желание добиться определённого результата в кратчайшие сроки…

– Как он мог уехать, если его вчера видели у вашего театра? – Сделав глубокий вдох, я попыталась не кривиться и сохранить на лице вежливую улыбку.

Остатки самообладания стремительно таяли, держаться получалось на одном лишь упорстве и желании устроить Таши взбучку. Как только он найдётся, естественно. Хотя в магическом арсенале Кира вполне мог заваляться какой-нибудь ритуал с порчей, просить об этом себе дороже – кто знает, что пряталось за его ледяной маской отстранённости. Однажды я уже лицезрела, каким извращённым образом Кирино проявлял беспокойство: отказался лечить, тем самым преподав урок и напомнив, что на рожон лезть себе дороже.

– Значит, приехал, – в той же невозмутимой манере продолжил ньэннец.

– Демоны! – выпалила и беспомощно оглянулась на Кирино. Он чуть качнул головой и нервно встряхнул сложенным зонтом, с которого на ковровую дорожку фойе натекла уже приличная лужа.

Не так я планировала знакомиться с достопримечательностями Ньэнна, совсем не так. Смотровая площадка на верхушке многоэтажного города, древние храмы, Великие Архивы, теперь вот театр – всё это не было ни времени, ни настроения разглядывать, когда в попутчиках не услужливо рассказывающий об истории мест Лэтис, а угрюмый и отстранённый Кир. Кругом великолепие с высокими потолками, украшения из золота и дорогих тканей, электрические огни в фигурных стеклянных колбах, а думать приходится о том, как бы не сорваться на кого-то случайно.

Нет, здравомыслия во мне – хоть отбавляй. Оно-то и подсказывало, что искать Таши – дело бесперспективное и неблагодарное, поэтому стоило взять перерыв, добраться-таки до Стеклянной башни – знакового места, выстроенного не без ньэннских технологий. Украшенная витражами, на рассвете и закате она ловила солнечные лучи и пускала россыпь пятен, создавая иллюзию цветочного ковра, и до сих пор мне ни разу не удавалось застать это действо. А сколько ещё хитростей прятал в себе Ньэнн? От рассказов и советов Лэтиса я чувствовала глухую досаду, ведь мало того, что попала сюда в сезон дождей, так вынуждена тратить время на трусливого дурака, неспособного встретиться и поговорить по-человечески.

Ради чего я вообще приехала в Ньэнн? Только ли для того, чтобы помочь Кирино? Ответ известен: нет, не для этого. Мне хотелось не только разгадывать тайны и пожимать руки богам, которые то и дело оказывались ближе, чем в представлении жрецов. Ливни не помеха экскурсии в Великие Архивы! А Лэтис вполне способен устроить всё так, что нас проведут в места, недоступные простым посетителям, хотя и открытой музейной коллекции достаточно, чтобы поразить воображение.

– Рассказать вам о втором составе этой пьесы? – Ньэннец изобразил подобие улыбки и протянул брошюру со всеми постановками Жемчужного театра.

Поняв, что ещё немного и я взорвусь бранной тирадой, Кирино нежно оттеснил меня к диванчикам в стороне от входа.

Помимо срывавшего всю осень целые залы оваций актёра, которого знали как некоего Вэса, сюда вела не одна цепочка следов. Таши определённо что-то выискивал, и его могли интересовать как выступающие, так и гости, среди которых было немало ньэннцев – школа сценического мастерства Жемчужного театра снискала признание самого Императора, а тот был искушённым зрителем, особенно когда дело касалось людей. Кроме прославленного Лэтиса Артуа никто так и не сумел завоевать место при императорском дворе. Разгадай кто тайну истиной сущности странствующего сказителя, все вопросы по поводу того, каким же образом он очаровал Императора, отпали бы сами собой. Кому ещё такое под силу?

– Хватит, – с нажимом сказал Кир и взял меня за запястье.

– Ты прав, – пробормотала я и отвела взгляд. Стало стыдно за взбалмошность. – Раз он был здесь вчера, бессмысленно искать сегодня, да?

– Напротив, – хмыкнул Кирино, изучая фойе. – Тэн Ши’Тас-йрш спонсирует зимний сезон представлений, а дочь мтисавского посла бывает здесь чуть ли не каждый день. Насколько мне удалось выяснить, юную банолу интересуют далеко не представления…

– А что же тогда?.. – Я потянулась за зонтиком – хоть какая-то вещь в руках должна помочь успокоиться. Но когда подняла взгляд, осеклась – шумная сцена на широкой лестнице привлекла внимание: подхватывая множество юбок, крикливая девица едва поспевала за пытавшимся отвязаться от неё всеми правдами и неправдами рыжеволосым мужчиной.

Прыгая через ступеньку, он сумел оторваться, подлетел в два счёта и обхватил моё лицо длинными пальцами – шершавая кожа, изъеденная мозолями, оцарапала щёки. Я не ожидала подобной прыти, но узнала. Узнала – и удивилась. Как он… так быстро?.. Не с его больной спиной, не с едва волочащимися ногами, не с той тростью, с которой он не способен был расстаться…

– Рисса! – выдохнул Таши и впился поцелуем. Горячие губы заставили вытянуться в струну, встать на цыпочки; вызвали волну мурашек по спине, а земля под ногами закачалась. Почти отобранный у Кирино зонтик шлёпнулся на пол.

Ответить – словом или на поцелуй – я не успела. Миг спустя мэтр отлетел на диванчик от размашистого удара, оставив меня глупо хлопать глазами и обнимать воздух.

– Видишь, ромашечка! Я не врал. – Весташи вскочил, игнорируя льющуюся из носа кровь, и приобнял меня за плечи, отгораживаясь от пыхтевшей преследовательницы. – Я женат! Это моя прелестная жена – Марисса, а это её… э-э, брат, да! Человек чести, понимаешь? Не закапывай меня ещё глубже!

– Будешь знать, как изменять моей драгоценной сестре. – Кирино подыграл без малейшей заминки и погладил покрасневший кулак. Мрачный вид не позволил возникнуть и тени сомнений в том, как истошно «человек чести» оберегал репутацию «драгоценной сестры». Я не прыснула из-за абсурдности только потому, что не поспевала за происходящим – вот мне удаётся различить лицо мужчины на другом конце фойе, а вот он уже глотает кровь из разбитого носа.

– Вы… вы кто такая? – запоздало включилась в игру и я, бесцеремонно разглядывая миловидную девушку. Напускать на себя грозный вид не хотелось, напротив – закралась шальная мысль сдать Таши с потрохами и поглядеть, как тот будет выкручиваться. Одного удара от Кира мало, да и казалось, будто девица скорее жертва, чем агрессивная преследовательница.

Но вопроса хватило, чтобы она сдавленно пискнула и без оглядки метнулась куда глаза глядят, безуспешно пытаясь затеряться среди редкой публики – до вечера и начала пьесы оставалось ещё полно времени, и потому людей кругом было не так много.

– Снова рыжий, да? – напряжённо усмехнулся Кир и с шипением потряс ладонью, разминая пальцы.

Спохватившись, Весташи выругался и попытался зажать нос. От моего недоверчивого взгляда мэтр засуетился и того пуще, неловко оступился и поскользнулся на упавшем зонтике, но ему всё же повезло – упал он обратно на диванчик.

А со вкусом нарядился, паршивец! И кольца золотые, и изысканно убранные волосы, которые небрежно подстриженная чёлка ничуть не портила, и подведённые сурьмой глаза. Жаль только, что роскошный охряный камзол безнадёжно испортили алые брызги – быть может, с тёмной ткани ещё удалось бы вывести без последствий, но светлый атлас…

И почему не получалось разозлиться?..

– Лучше бы в глаз ему заехал, – вздохнула и переглянулась с Кирино. Что бы ни испытывала, твёрдо вознамерилась спуску не давать.

– Рука соскользнула, – скривился он.

– Надо тебе удар поставить. Меня заденешь – не жалко, а вот если ему зуб выбьешь, то прощай красивая улыбка.

– То есть с подбитым глазом я вдруг милее сделаюсь? – протестующе возопил Таши.

– А давай на тебя физическую расправу оставлять будем? – Кир проигнорировал побратима и ощупал покрасневшие костяшки, но прибегать к лечебной магии не спешил – видимо, ему нравилось чувствовать эхо собственноручно свершённой мести.

– Согласна, – покивала я. – Ты же всё-таки колдун, тебе руками рисковать нельзя.

– Спелись, изверги! – простонал мэтр и запрокинул голову, отчаявшись остановить льющуюся кровь.

– Придурок! – не осталась в долгу я и, взяв предложенный Киром платок, заставила Таши наклониться. – Ты за что так с девочкой? Как хвостом крутить и серенады петь, ты в первых рядах, а как на чувства отвечать, так ты сразу в кусты?

– И ничего я не пел, – стушевался он, но тут же поднял на меня сверкающий взгляд. – Давайте не здесь, а? Не будем на виду у всех разборки устраивать, мне тут ещё работать…

– А сцены, – Кирино красноречиво крутанул кистью, – работе не мешают?

– Это, между прочим, часть работы, – рассмеялся Таши, хотя очень скоро смех сменился невнятным бульканьем.

***

В пыльной и тёмной гримёрке, казалось, не прибирались с самой Ночи Гнева – разбитое зеркало держалось в трюмо на последнем издыхании, часть ящиков отсутствовала, а другая стояла в пазах как-то криво, будто их извлекли из другой мебели и вставили насильно. На стенах висели маски и сценические декорации с облупленной, посеревшей краской, угадать изначальные цвета которой было бы настоящим испытанием. Провал в стене служил окном, и проникавшая из залитого яркими огнями фойе полоса света падала аккурат на опущенную к полу хрустальную люстру. Проходя мимо, Таши легонько толкнул её, и под натужный скрип пенькового каната и едва различимый шелест стеклянных лепестков по стенам заплясали блики. Замерший у входа Кирино на эту шалость поморщился, хотя говорить ничего не стал, но, судя по заскрипевшим под его пальцами бамбуковым спицам и так пострадавшего зонта, комнатушка рисковала быть объятой пламенем в ближайшую осьмушку лучины, если Весташи не удостоит нас внятными разъяснениями.

– Повезло, что ничего не сломал, – придирчиво оглядев себя в тёмном отражении, хохотнул мэтр. – Мне бы не пошла твоя горбинка.

– Считаешь, твоё лицо сейчас – первоочерёдная тема обсуждений? – Кирино нахмурился и отвернулся.

– Конечно, я же им зарабатываю. – Таши уселся на столик несчастного трюмо – то пошатнулось, но выстояло. Заляпанный кровью подбородок и роскошный наряд удачно вписывались в образ какого-нибудь сказочного вампира, которого некстати отвлекли в самый разгар трапезы. Сжав в кулаке платок, мэтр не спешил применять его по прямому назначению, хотя к носу всё-таки подносил, шумно вдыхал и тут же морщился от боли.

– Не кривляйся, – цыкнула я. Оказываться между ними не радовало – так вышло нечаянно, а из массивной люстры укрытие сомнительное. Но если до этого за мной прятался Таши, то теперь возникло ощущение, будто бы Кирино отгородился таким образом – возможно, во избежание нового акта рукоприкладства.

– Как скажешь, котёнок, – расплылся в слащавой улыбке мэтр, отчего меня передёрнуло.

Специально же перья распушает, чтобы выбить из равновесия, сделать уязвимыми и втянуть в игру, правила которой лишь ему известны. Но однажды у меня вышло не поддаться и достучаться, а Кир с ним больше знаком…

Нет, Кирино не без причины просил помочь, да и держал дистанцию не просто так. Найти Таши ему было по силам – разгадал же уловки, понял, где устраивать засаду! А нуждался он в посреднике, как с крупицей души в изначальном теле, только здесь – дело не в магии. Разговоры по душам – не его стезя, и если склонить голову передо мной Кир ещё мог, то перед Таши – никогда. Не перед тем, кого, как считал, должен был оградить от бед. Или проблема в скопившихся за много лет обидах?..

Так бы и влепила затрещину, но – нельзя. И без того всё смешалось, запуталось и неясно, как себя вести и о чём говорить.

– Давайте о наболевшем, – выдохнула я и перешла в наступление – выбралась из-за укрытия-люстры, приблизилась к Таши, отобрала платок и с горем пополам принялась оттирать кровь. – Опять рыжий? Ностальгия по старым проделкам взяла верх?

– Это парик. – Он потянул себя за хвост, обнажая ёжик светлых волос. Моя рука сама потянулась к ним, и пришлось встать на цыпочки, опереться на заботливо подставленное предплечье. Пальцы нащупали незнакомый шрам, от флёра изысканности и роскошества не осталось и следа – чересчур короткая причёска не подходила ни наряду, ни самому Таши, а чуть виновата улыбка так и манила оттаскать сумасбродного мэтра за уши.

– Тебе не идёт, – озвучила мысли и отстранилась, стесняясь нежничать при Кирино.

Впрочем, если приглядеться и чуть пообвыкнуться, таким Таши всё равно нравился больше, чем в парике – пусть похожий на облезлого кота, пусть словно уличный побирушка, проскользнувший в дом сеньора и стащивший лучший костюм, пусть непомерно кривлявшийся и шебутной, без желания говорить откровенно. Пусть!.. Зато – живой, здоровый и уверенно стоявший на ногах. Совсем не похожий на того бледного, исхудавшего и затравленного человека, с которым я рассталась в Шиинге.

– Ты снова бегаешь? – подал голос Кирино, отлипнув от двери и подойдя ближе.

– Ньэннцы настоящие чудотворцы, они и не на такое способны, поверьте, – смешливо сощурился Таши. – Но чудеса за просто так не делаются, поэтому пришлось остаться. Отрабатываю, понимаете?

Притянув, он зажал меня бёдрами и положил голову на плечо – стало быть, я снова играла роль живого щита, только заместо обманутой воздыхательницы очень опасный колдун, способный не только огнём кидаться, но и демонов призвать. Вряд ли до такого дойдёт, однако не по себе всё же становилось.

– Удивительно, но в твоих действиях прослеживается логика, – буркнул Кир и протянул руку, отчего мэтр чуть дёрнулся, но уворачиваться всё же не стал. Щёлкнув побратима по носу, Кирино соизволил исцелить его – даже если кровь перестала идти и видимых повреждений не наблюдалось, магия лишней не будет.

Наверное, мне почудилась улыбка, едва промелькнувшая, когда блик ещё качавшейся люстры упал на лицо Кира. А может, как и я, он не мог разобраться в себе и сомневался в каждом слове, в любой реакции, поэтому всё сводилось к простому решению: сделать вид, будто ничего не изменилось. Будто мы расстались вчера, вот и подшучиваем друг над другом как ни в чём не бывало. Но и это давалось с трудом. Хотя, а как иначе? Не скатываться же до пустых обвинений, импульсивной злости и драки, лишь бы выплеснуть негодование? Как-то это по-детски, да и мэтру уже досталось.

– Награда за выученный трюк полагается? – оскалился Таши, паясничая.

– Нет, – вместо Кирино ответила я и тщетно попыталась вырваться из захвата. – Потому что ставить нас в известность ты не посчитал нужным, вот и награждать тебя не за что.

– Как это? Как это не за что?! – хватая ртом воздух, возмутился мэтр, и несчастное трюмо с хрустом подкосилось. Едва успев соскочить, он пихнул меня в сторону и продолжил разыгрывать драму. – Ты представь, представь только! Открываете вы глаза, а тут я – весь такой красивый вызываю восторги и счастливые обмороки своим цветущим видом! Разве не чудо?

– Не увиливай. – Я пихнула его ногой, и не думая делать подсечку, но Таши на всякий случай отскочил. Правда, неудачно – на его пути встретился не менее недовольный Кирино.

– Не увиливаю, – передразнил Весташи, пытаясь сохранить лицо, когда пришлось отскакивать вновь. – Хоть что-то я могу сделать сам? Сам! Без этой вашей снисходительной помощи, закатывающихся глаз и вечных вздохов. Будто бы со мной всё не так!..

– И нет никакой подоплёки? – изогнул бровь Кир.

Верно! Пусть он и расплачивался с ньэннцами, все эти махинации Таши не походили на простенькие задания. Но если ставишь на ноги мэтра Лиги, то и рассчитывать будешь на нечто специфическое? Хотя в чём нелюдям мог помочь маг смерти? Неужто и здесь связь с Ксарши?..

– А ты прям жаждешь везде подоплёку раскопать? – всплеснул руками Таши и угрожающе потряс париком. – У нас с тобой иначе не бывает, верно? Даже самые близкие и преданные строят козни супротив тебя, такого важного королевского советника!.. Ах, прошу прощения, до меня в принципе всё доходит долго, не только новости. Ты же у нас объявлен предателем короны, как можно упускать из виду такую незначительную деталь! Скажешь, это я тебя подсидел, да? Я вынудил Тэриньо перейти в наступление, больше ж некому!..

Оборвав гневную тираду, мэтр не отступил – замер, тяжело дыша и сверля побратима гневным взглядом. Я не спешила вмешиваться, поскольку понимала: лучше уж они погавкаются в относительно безобидной обстановке, чем сорвутся в неподходящий момент. В конце-то концов, когда планируешь влезть в божественное болото, в котором непонятно, кто и как связан, следует оглядываться не просто на каждый шорох, а в принципе почаще. А уж от того, кому доверить спину, зависел чуть ли не исход дела.

– Надо было не в нос, – вздохнул Кирино. – В челюсть. Чтоб острый язык свой прикусил, авось бы уму прибавилось. Как там по-мтисавски будет? Язык долог, да ум короток?..

– Так про волосы говорят, – хихикнула я. Всё-таки когда знаешь, что подобные разговоры на повышенных тонах и подколки – часть привычной манеры общения, наблюдать их становится забавно, а не боязно.

– Если искали мальчика для битья, то вам ловить тут нечего, – не выдержал Таши. – Валите, куда нужно. Да хоть в Мтисаву! Поговорки заодно подучите.

– Поговорки разучивать нужно не мне, – с трудом сдерживая рвущийся наружу смех, скромно заметила я.

– Решила сменить сторону? – Кирино хмуро посмотрел на меня, после чего перевёл взгляд на Таши. – Что ж, если намерены продолжать в том же ключе, обеспечьте меня выпивкой. Надеюсь, там, где ты обосновался, не такая грязища?..

Похоже, он не злился с самого начала. Иначе не оттаял бы так быстро?..

(26)

В четвёртый раз столкнувшись с анфиладой со стеклянными потолками, я всё-таки призналась в том, что заблудилась. Вроде вышла в коридор, чтобы Кирино и Таши могли немного побыть наедине, сделала всего два шага и вот – попала неизвестно куда. Их споры о вине и шутливое ворчание ещё долго звучали за спиной, преследовали и служили ориентиром, по которому без труда можно вернуться.

Так мне казалось.

За неприметным фасадом прятался настоящий лабиринт. Просторный холл с имплювием сразу за входной дверью, тёмные холодные галереи, лестницы и переходы – дом был поистине огромен, но уводил вглубь, не в высоту. Когда-то жилых комнат встречалось немного; пустые и пыльные, они казались покинутыми совсем недавно, будто бы хозяева вернутся в любое мгновение, и застывшее, потускневшее от одиночества пространство тотчас же оживёт. Часть помещений выглядела совсем плачевно – прохудившаяся крыша и осыпавшиеся стены открыли путь птицам, мелкому зверью и сорнякам, что захватывали оставленный интерьер и вещи, делая их частью биома. Некоторые залы, предназначенные принимать вельмож, служили теперь складами: мебель под белой тканью, напоминавшей саван, всевозможные статуи, подсвечники, ковры, бережно убранная в ящики посуда, картины и пустые рамы. Здесь хватило бы не на один дом. Не на одну жизнь.

Таши мимоходом обмолвился, что дом принадлежал его другу, и теперь я гадала, кем он был? Таким же коллекционером всего на свете, как Ио или Лэтис? Богачом с причудами? Или это – лёгкий способ избавиться от прошлого? С глаз долой, из сердца вон…

Посмеиваясь тому, как овладела мтисавскими поговорками, я сдалась на милость случая. В конце-то концов благословение Скиля при мне, так что ужасного случится? Ну потеряют меня через лучину-другую, и что с того? Кирино имеет в арсенале не одно поисковое заклятье!..

Наверное, так бы выглядел дом Рюдзина, не прячь он всё в многомерном пространстве. Но магией здесь и не пахло – лишь коридоры, лестницы и вот, злосчастная анфилада, всё возникающая и возникающая передо мной. По стеклянному потолку мелко шуршал дождь, сверкавшие в чёрных клубах молнии ненадолго освещали коридор из комнат, а звучавший следом гром заставлял ёжиться и нервно озираться. Напитавшаяся пылью ковровая дорожка скрадывала шаги; всюду царили затхлость и сырость – иначе в таком огромном, надолго покинутом месте и быть не могло.

На стенах стали встречаться картины, и я останавливалась, разглядывала, пыталась представить, где это и кто. Городские пейзажи соседствовали с пасторальными сценками, изредка попадались и портреты – потемневшие и пожелтевшие, с неразличимыми, смазанными лицами. Однообразие быстро наскучило, но вот взгляд мазнул по светлому, непохожему на прочие. Я пригляделась и замерла. Надолго.

Рюдзин в белом ньэннском одеянии опирался на подлокотник изящного изумрудного кресла, по другую сторону от которого стоял старик в чёрном – благородная седина, аккуратная бородка, перстни и кольца, осанка, взгляд… Аристократическая изысканность, невольно напоминавшая ту безукоризненность, с которой следили за собой Ярай. По центру же сидела крохотная девчушка с ярко-алыми волосами и широкой улыбкой демонстрировала отсутствующий зуб. Знакомые черты угадывались с трудом, но эти бирюзовые глаза я ни за что бы не спутала.

Не парадный портрет – по-домашнему семейный, памятный и тёплый, не предназначенный для чужих взглядов, а если смотреть магическим взором, то за сплетением защитных чар и не разобрать ничего.

Друг, пустивший пожить?.. Таши мог сказать о Карэн, однако это повлекло бы за собой череду не самых удобных вопросов. Откуда у странствующей гадалки такой дом?.. Нет, спрашивать надо было ещё раньше. Откуда ей знать Рюдзина?

Карэн. Айхарен. Звучит похоже – поменяй всего несколько букв, и вот, уже другой человек.

Праматерь богов была рядом со мной и протягивала руку не единожды: в доме Ярая, в Шиинге… и совсем недавно, в храме Ксарши. Она следила, но не зловеще и расчётливо, не с целью использовать – оберегала, подхватывала, когда я оступалась. Быть может, с самого начала – кто знает, благодаря кому моё детство в Штольнях выдалось таким спокойным. Вряд ли бы отец справился один…

А Тогэра? Отшельник из Топей – само по себе необычно, как и некромантия, которая особой популярностью не пользовалась. Что там Рюдзин говорил на её счёт? Если воскрешать без души, создать получится послушную куклу, не более того. Куда сильнее Владеющих интересовали тайны крови и жертвоприношений, а дар теней ближе к ощущениям, интуитивному пониманию, как у летящих в нужном направлении птиц. Вот и выходило, что магию смерти научной не назвать, а некромантия слишком грязная и неприглядная – когда есть мтисавские живые доспехи или фамильяры, зачем создавать куклу из гниющей плоти или пугающих костей? Но что, если знания Тогэры ближе к вопросам воскрешения души, чем к созданию кукол из плоти и костей? В конце-то концов его мастерство мне ещё не довелось увидеть.

Сколько всего знал Таши? Не мог не знать – он не слепой и не настолько глуп, каким пытался казаться. Кирино как-то сказал, что свой дар мэтр получил от Ксарши, потому что приглянулся ему. А не было ли это сделкой? Отец сторговался с богиней Смерти, Таши – с богом. Пошёл по стопам того, кого ненавидел всем сердцем – и прямо об этом заявил однажды, просто я не придала этим словам значения. Мечтал быть похожим, испугался, а в итоге – и стал.

Неудивительно, что ему помогли ньэннцы, так почитавшие Ксарши. Зачем тогда врать о долге им? Или дело в том, что для задуманного богом Смерти нужны нелюди?.. Может, старик на картине – и есть тот самый Химмел?.. Такое же имя у него настоящее?

А как в легендах о Ночи Гнева было-то? Мир создали лишь двое богов – Ксарши и Восьмой, но позднее текст исправили и вымарали любое упоминание заслуг Забытого. Будто пытались сделать из него врага! Пусть точной уверенности у меня не было, однако создавалось ощущение, что за Восьмым пряталась Айхарен, чьё существование решили сделать тайной, потому-то исказили правду, добавили в историю ненастоящую вражду и предательство. Вероятно, чтобы сберечь ту, от кой все черпали магию? А настоящий конфликт – между Хеффой и Ксарши, – наоборот, сокрыли. Смею предположить, дабы никто не полез в ритуал, должный ограждать мир от тьмы?..

Дальше я брела, уже не оглядываясь по сторонам. Внезапных, немного шокирующих находок и открытий пока хватало – я до сих пор не переварила близость бога Удачи, а тут оказывается, что по Шиингу со мной под руку разгуливала праматерь богов, источник и центр всей магии. Сердце Мира, как сказал Рюдзин. Благодаря портрету легко прослеживалась связь и привязанность, из-за которой могущественный волшебник согласился помочь какой-то непонятной девчонке. А впрочем… Впрочем, он же сказал, что помогает не просто так? Если мы будет двигаться, то рано или поздно сделаем то, что нужно Рюдзину, и тем самым отплатим за его содействие.

Учитывая, как всё свито, абсолютно неудивительно наблюдать, что, зацепив одну петельку, ряд за рядом расплетается нить и тянется, сматывается в упругий клубок. Или, наоборот, из клубка сплетается узор, постепенно вырисовывается из переплетения мелкого и вроде бы незначительного?..

– Собираешься скрыться, пока тебя не хватились? – хмыкнул Кирино.

Я не заметила, как вышла обратно к имплювию. Замерла, нервно обернулась в сторону лестницы – Кир стоял на верхних ступеньках, скособоченный и неряшливо завёрнутый в белый халат, явно принадлежавший Весташи. Пространство освещалось поднявшимися к потолку магическими огнями, и нависшая мрачная атмосфера забавно щекотала – после тёмных и пыльных уголков дома не удивилась бы появившимся призракам или демонам, скрывавшимся до сего момента лишь для того, чтобы усыпить бдительность гостей.

– Вино разлили, – поморщился Кирино, заметив, как я его разглядываю. – Пришлось переодеться.

– А тебе неожиданно идёт белый, – хмыкнула и я, ёжась от сырости – по наклонённой к отверстию крыше в бассейн неохотно стекалась вода, что, на самом деле, не могло не радовать. Значит, дождь не такой уж и сильный.

– Так что, решила сбежать? – Он спустился ко мне, скрестил руки и навис, будто собирался отчитывать за дурацкую оплошность вроде незакрытого в ливень окна.

Неосознанно я потянулась к поясу Кирино – поправить узел, хотя он был далеко не основной проблемой в наряде. Вместо ожидаемого ворчания или цыканья, чтобы не лезла, Кир спокойно наблюдал за моими безуспешными попытками пересобрать всё так, чтобы и смотрелось прилично, и ни у кого, знающего ньэннские традиции, не дёргался глаз. Но то ли количество завязок отличалось, то ли общий крой – поди разбери, вдруг так и надо, раз уж это белый халат?

– Если она хочет куда-то идти, пусть идёт! – Голос Таши летел впереди него – мэтр показался на площадке второго этажа не сразу. Он тоже сменил наряд, и чёрный на нём одновременно контрастировал и гармонично сочетался с тем, что достался Кирино.

Отвлекаться от почти получившегося узла я не стала, да и Кир справился без меня и зафыркал:

– Ты сотрясение схлопотал, что ли? Не думал, что у меня тяжёлая рука.

– Да откуда бы тебе одним ударом и до сотрясения сразу? – не остался в долгу Таши.

– Почему же так легко своего драгоценного котёнка отпускаешь?

Повисла странная пауза; я всё-таки отвлеклась – Таши распластался по перилам лестницы, положив голову на руки, и смотрел с хитрым прищуром, словно задумал нечто гениальное. Помня, чем подобное «гениальное» иной раз заканчивалось, захотелось заранее оттаскать мэтра за уши.

– А мы с Ириской договорились друг друга на цепь не сажать и уважать чужие желания, – протянул он и наклонился, свешиваясь через край. – Но куда тебе до такого безграничного доверия и отсутствия контроля? Небось опять манипулировал или запугивал, чтобы котёнка моего драгоценного с собой потащить, да?

– Не думал, что иногда людям стоит говорить, когда ты в них нуждаешься? – Вместо того, чтобы сердиться или продолжать шутить, Кирино положил руку на моё плечо, будто приобнимая, и говорил спокойно, без отгораживающей холодности или колкого ехидства. Ему правда был важен ответ на его вопрос.

– И от кого я это слышу! – захохотал Таши, чуть было не свалившись.

– Между прочим! – встряла я, чувствуя, как приятно потяжелела ладонь Кирино – убирать её он не планировал. – Кир… Кир как раз пришёл и сказал.

– Ладно, сдаюсь. – Мэтр бросил кривляться и величаво выпрямился. – Глядя на то, как вы отлично спелись, готов поверить и в освобождение Забытого, и в ушедший под воду остров Бурь, и в какую ещё угодно сказочку.

Как бы я ни была сбита с ног всё новыми и новыми открытиями, Ньэнн позволил понять ещё одну вещь: мне не хватало их обоих – и Кирино, и Весташи. Дело не в шутливой перепалке, и уж точно – не в том, что втроём куда проще разобраться со всеми неприятностями. Да, за душой у них сплошные тайны, но с кем было иначе? Здесь я хотя бы чувствовала, что готова положиться и довериться, более того – очень хочу это сделать.

Как говорила в Шиинге, мол, может, потом всё сложится иначе? То ли «потом» настало, то ли уже и не важно, когда оно в принципе случится. То ли я готова столкнуться с какими угодно трудностями, лишь бы не потерять – ни Таши, ни Кира, ни своё место рядом с ними.

Бросив попытки завязать хоть сколько-нибудь приличный узел, я заметила свежий, налившийся краснотой синяк на подбородке Кирино. Месть за удар в нос? Или – случайная травма в ходе споров из-за вина?..

– Вы поговорили хоть? – спросила я. – Или только ругались?

– Считай, что не только ругались, – широко оскалился Таши, довольный, что творение его рук заметили.

– Недопонимание прояснили, да, – поморщился Кир и, проследив мой взгляд, ощупал подбородок. Что с покрасневшей от удара рукой, что сейчас – исцеляться магией он не спешил, будто боль позволяла ему чётче ощутить происходящее. Ну не мог же он так нелепо наказывать себя за что-то?..

– Вот и молодцы. – Я выскользнула из-под лежавшей на плече руки и немного отстранилась, пытаясь придумать, как лучше всего подобраться к сложному разговору о близости Хозяйки Горы.

Пожалуй, завтра же стоило разыскать Лэтиса и встретиться с Яраем – они не могли не знать, где сейчас их мать. Когда Карэн говорила о своих детях, я и не подозревала, что речь о Скиле или Роктэ. Да и прочие рассказанные ею детали жизни обретали больше красок и смыслов. Она говорила, что порядки её дома не сильно отличались от Синтэрни, а значит, когда-то давно в обществе драконов царило такое же неравенство? Угнетение тех, кто не обладал силой, рабство и жертвоприношения, несмотря на запреты? Из-за чего вполне могла разразиться война, приведшая к гибели множества миров, а в итоге остался только один – окружённый тьмой, ставший ямой, в которую угодили и драконы. Волей-неволей им пришлось договориться о правилах, ужиться с друг другом, повести за собой людей и не дать погибнуть.

Смешно, что в Карэн я наполовину в шутку, наполовину серьёзно видела Скиля. А тот, выходило, весь в мать? И вспомнился его рассказ о воительнице Рэн, освободившей угнетённых рабов – древняя легенда, запрещённая храмами Семерых. Стало быть, неспроста?..

Карэн. Айхарен. Рэн.

– Так ты будешь сбегать или нет? – вопросительно поднял бровь Кирино, неверно расценив моё молчание.

– Нет, – поспешила успокоить его, пока размышления не унесли меня дальше от реальности. – И не планировала, к твоему сведению. Просто хотела немного осмотреться, пока вы шипите друг на друга. Думала, больше времени потребуется.

– Зря думала, – вновь развеселился Таши, но тут же стёр улыбку, изображая абсолютную серьёзность. – Нам с тобой бестолку, думалка в этом доме только у одного хорошая.

– Верно, зря думала, – покивал Кир и странно улыбнулся. Чудилось, будто он не стал мягче, а забавлялся с маской, но не обманывал, нет. Пытался разрядить обстановку? – Нет смысла думать, пока не обсудили всё известное и сложили воедино.

– Знаешь, такое чувство, будто головой стукнулся ты, а не я или Таши. И прежде, чем кинешь новую колкость… – Я подняла взгляд на мэтра и начала вкрадчиво: – Радость наша, не пора ли тебе поведать, что же ты делал в Ньэнне на самом деле? Когда хотел рассказать, что этот дом принадлежит Хозяйке Горы?

Таши не вздрогнул и не отвернулся. Я даже невольно залюбовалась его выдержкой и спокойным лицом – чаще доводилось видеть улыбку, кривляния; несколько раз, помню, он казался чужим и холодным, но тогда опасность была в шаге от нас. Сейчас же мэтр взирал сверху вниз и молчал, пока не провёл рукой по коротким волосам и не склонил голову набок. Его поймали, но увиливать он вроде не собирался. Слова – тоже не подбирал. Зная Таши, все реплики давно отрепетированы, ждут своего часа… но настал ли он?..

– А вы готовы меня выслушать? – демонстративно вздохнул Весташи. – Как же эти ваши «не суй свой нос» и «сиди смирно»? Помнится, однажды я уже пытался рассказать вам, что знаю, и чем всё закончилось? Вдруг я вновь невовремя со своими умозаключениями?

– По крайней мере, постараемся выслушать, – натянуто улыбнулась я, не ощущая полной уверенности, что имею право говорить за Кирино. – А то он скрывал, что жил у святилища праматери богов, ты – что тебе разрешили обосноваться в её доме. Что дальше? Кир окажется Яроном, а ты – Императором ньэннцев? Неспроста же у тебя снова белые халаты в гардеробе. Ты не настолько наглый, чтобы не уважать ньэннские традиции, и даже их императорский чай пьёшь потому, что у тебя есть дозволение на это.

– Ну-у, – протянул Таши, облокотившись на перила, – на самом деле белый цвет – не императорский, а цвет служения высшей цели, которую обязан чтить в том числе Император. Императора же определяет другой элемент одежды, более практичный в условиях ньэннских законов, когда поднимать голову и смотреть на него разрешено в единичных случаях, да и то – с разрешения. Если он не в белом и не хочет привлекать внимание, вы даже не узнаете его среди прочих ньэннцев. А быть Императором я при всём желании не могу – цветом кожи и количеством рук не вышел.

– Расскажешь или будешь умничать дальше? – Кирино сделал шаг ко мне – я чувствовала его близость спиной, одновременно нервно ёжась и чувствуя облегчение от того, что вредный мрачный тип наконец-то показывал свою привязанность. Параноидальные предположения, мол, на самом деле через меня попросту удобно говорить с Таши, я гнала от себя всеми силами.

– Красная обувь. – Мэтр крутанул кистью. Выдержав паузу и не получив желаемой реакции, он спустился на середину лестницы и, скрестив руки подобно надувшейся птице, продолжил: – Ньэннцы по большей части практичны, но им не чужд символизм, особенно в традиционных для их культуры вещах. Белый – цвет смерти и жертвы, что приносят те, кто следуют высшей цели Ньэнна. Император же ступает по чужим смертям и крови, поэтому обувь его – красная. А если по улице не шествует торжественная процессия, все ньэннцы будут старательно делать вид, что не замечают такой яркий элемент одежды.

– Значит, белый носят те, кто ему служат, а сам Император может и не одеваться в него? – всё-таки не сдержалась я и поддалась любопытству.

– Конечно. Если по каким-то причинам его жизнь… вернее, его смерть. Раз уж речь о ньэннских традициях, то и терминология должна быть их, да? – Таши насмешливо хмыкнул, но под тяжёлым взглядом Кирино вернулся к серьёзному тону. – Если смерть Императора по каким-то причинам перестала ему принадлежать, значит, принести себя в жертву высшей цели он не в силах, то и белый носить не будет.

– Это, конечно, всё очень занимательно, – потерял терпение Кир, – но зубы-то не заговаривай. Белый ты носишь из-за служения Императору, поскольку ньэннцы помогли тебе с лечением. Так?

– Всё так! А ещё… – Мэтр театрально развёл руки и размашисто поклонился, после чего слетел по лестнице и замер перед нами. Горящие глаза на пол-лица так и слепили. – Знакомьтесь, новый глава Лиги собственной персоной!

Видимо, Таши ожидал бурной реакции, аплодисментов или удивлённых вздохов, но ничего из этого не последовало, и озорная улыбка стёрлась, взгляд потух и сделался безразличным. Будто бы, если нас не впечатлила эта новость, сам факт достижения перестал что-либо значить. Какой ценой, как это можно использовать, сколько времени и сил пришлось потратить – всё это перестало занимать Весташи. Или это – шутка, просто мы не поняли, когда нужно смеяться?..

Оправив рукава чёрного халата, Таши чуть склонил голову и посмотрел вопросительно.

– Я не хочу знать, как это случилось, – пробормотал Кирино, отгораживаясь мной.

– А я хочу! – вскрикнула я и подалась вперёд, переварив услышанное. – Выходит, ты на стороне Ксарши, верно? Как и Ольхо, который исполняет волю Госпожи только потому, что был ею воскрешён. И ты ведь упоминал, что Лигой управлял некий Химмел, а мы теперь знаем, что это – другое имя Ксарши, так что не отпирайся!..

Меня распирало от вопросов и догадок, но следовало выстроить хоть какую-то цепочку рассуждений, чтобы не потеряться в том, кто кому кем приходится, на чьей стороне и какие цели преследует. Происходящее – противостояние далеко не двух лагерей; помимо Хеффы и Ксарши были ещё Айхарен и Рюдзин, вроде как вышедшие из игры Роктэ и Скиль, но сбрасывать их со счетов нельзя. Кетра оберегала Коссэ и созданный Роктэ меч, но действовала не сама, а через Тэриньо, и что за намерения у них – поди разбери. Возможно, я уже столкнулась с ней или с Яроном, сама того не зная: боги куда ближе, чем казалось, особенно когда из гущи событий никуда не деться. Оставалась Уна?..

– Всё-то тебе расскажи, – зафыркал мэтр.

– И расскажи! – не унималась я.

– И расскажу. – Таши показал язык и сощурился. – Вот только не надейтесь, что за просто так!

– И чего же ты хочешь? – голос Кирино прозвучал глухо и устало, однако никакой угрозы в нём не пряталось. Он был готов к торгу, капризам и каким угодно представлениям, как бы ни кривился и не ворчал на поведение Таши. Знал всё-таки, с кем предстоит иметь дело; куда лучше меня знал, что с мэтром может быть невыносимо сложно, но словно бы собачья преданность и почти семейные узы, необходимость надёжных союзников в нынешних обстоятельствах – всё стоило каких угодно трудностей. Иной раз сам Кир поступал неправильно, поэтому право на обиду у Таши, можно сказать, было.

– Три дня, – Весташи поднял вверх озвученное количество пальцев, – всего-то. Мы будем делать, что я захочу, и ходить, куда я захочу. Никаких разговоров о богах, никаких выяснений правды. Только я, вы и прекрасный Ньэнн.

В ответ на его комплимент Ньэнну небеса разразились мгновенной вспышкой и пробирающим до костей грохотом – мелко моросящий дождь сменился ливнем, и в отверстие крыши хлынул настоящий водопад. В зале сделалось шумно.

– Не слишком ли это?.. – начал Кир, но осёкся и, нахмурившись, уставился в пол.

– Не слишком, – подхватил мэтр брошенные побратимом слова. – Торопиться некуда.

– Конечно, когда у тебя покровитель – сам бог Смерти, торопиться некуда! – всплеснула руками я, не выдержав. Когда стремительный поток мыслей, готовый в любой миг вырваться, встречается со стеной из условий, от невозможности выплеснуть гипотезы становится не просто обидно – чуть ли не физически больно. Однако от того, чтобы впиться зубами в губу, я удержалась.

– А у тебя муж сестры – тоже бог! – не остался в долгу Таши.

– Вы жалуетесь или соревнуетесь? – вздохнул Кирино и устало потёр переносицу двумя пальцами. – Допустим, торопиться некуда, но почему именно три дня?

– Число красивое, – пожал плечами мэтр. – Да и в нашем распоряжении дом самой праматери богов, жаль упускать такую возможность!

– Будто ты не знал, кто она, – всё возмущалась я.

– Признаюсь честно: нет, не знал, – положа руку на сердце, заявил Весташи. – Догадывался, что она не так проста, но… чтобы разобраться во всех связях, проще нарисовать карту на полу и ходить по ней. Да и других мелочей – множество! И нам всем надо хорошенько отдышаться, прежде чем нырять в чан с дерьмом.

– Какой ты нелестный, – цыкнул Кирино, но, кажется, бескомпромиссность условий его нисколько не волновала.

– Божественное или нет, а дерьмо остаётся дерьмом, – невозмутимо пожал плечами Таши.

(27)

Щёлкнувшая дверь заставила меня притвориться спящей. Пусть вечер и выдался насыщенным, а за окном всё шуршал расслабляющий дождь, пару лучин назад я открыла глаза и поняла, что даже подремать не светит – чувствовала себя отдохнувшей, как никогда. Вскакивать и куда-то спешить не хотелось, расталкивать уютно сопящего Таши – тем более; он лежал рядом, почти подгрёб под себя и закинул ногу, дышал точно в макушку и весь был таким тёплым, таким близким, что я не спешила в холодную и стылую наружу, распахнувшую пасть за одеялом и огромной круглой кровати, на которой при желании можно было разместить целый отряд егерей.

Когда уходили спать, Кирино ещё изучал показанную мной анфиладу с вещами и портретами – куда более зоркий на редкости глаз заметил особенное издание какой-то зело умной книги про упрощение портальных уравнений, и в битве маниакальной одержимости знаниями и здравого смысла наша сторона понесла потери. Смирившись, что Кира и за уши не оттащить от потенциальной сокровищницы, где могли таиться не менее исключительные трактаты, решено было оставить павших на поле битвы и ретироваться в облагороженную спальню, которую обжил Весташи.

И только с наступлением утра Кирино соизволил добраться до постели. Завернувшись в небрежно кинутый на кресло плед, он устроился в ногах будто пёс, которому ну никак нельзя забираться в кровать, но пока хозяева не видят – почему бы и не попробовать?

Я опасалась спугнуть его, потому-то и притворилась спящей. И, прежде чем распихивать Таши, выждала добрую лучину, борясь с непривычным желанием поскорее разделить случившееся чудо. Это желание оказалось сильнее умиления от вида спящего мэтра. Ожидала ли я, что рано или поздно Кир сдастся на милость сна? Несомненно. Однако, зная его, и не предполагала, что устроится отдыхать он рядом с нами. В доме Ио, будто бы наказывая себя за что-то, Кирино ютился в небольшой комнатушке на первом этаже – ни дать ни взять кладовка. А может, именно ею она и была когда-то.

Впрочем, моё предположение о самобичевании могло быть ошибочным – вероятно, Кирино попросту избегал близости. Но зачем бы ему сейчас устраиваться здесь, когда свободных комнат – целое огромное поместье, а навести порядок с помощью магии не составляло труда? Так что в случившемся отблески чуда были не столько в том, что Кир в принципе устроился спать, сколько в его приходе к нам.

Не пёс, нет! Уличный кот, прикормленный, но не приученный к рукам. И вот он запрыгивает на кровать, устраивается под боком…

– Не тряси, – сонно пробормотал Таши. – Если не пожар и никто не умирает, то дай ещё чуть-чуть полежать. Просто с закрытыми глазами, можно же?..

– Подтверди, что мне не кажется, и спи, сколько захочешь. Да хоть до пришествия Восьмого! – шёпотом выпалила я, отбирая у него одеяло, в которое мэтр безуспешно, путаясь, пытался завернуться.

Таши разлепил глаза и кое-как, цепляясь за мою руку, сел. Проморгавшись, он скорчился от беззвучного хохота, вновь вцепился в мою ладонь и аккуратно отполз ближе к стене, потянув за собой. Мы отгородились скомканным одеялом и подушками, словно устроили настоящую засаду или наблюдательный пункт.

– Похож на кота, – захихикал мэтр, словно прочитав мысли. – И, о неужели, он всё-таки приполз спать в хозяйскую кровать?

– Жаль, что такой милый он, только когда спит, – вздохнула я. – Спорим, что, как только встанет, снова будет делать вид, что мы ему не нужны?

– Ого, ты ведёшь двойную игру! – восхитился Таши. – Или ты подыгрываешь ему, чтобы подобраться ближе, а на самом деле собираешься помочь мне?

– Да ну тебя, какие ещё двойные игры? – забухтела я. Как тут вообще выбирать чью-то сторону? Просто обид и вопросов к Весташи скопилось больше, вот и вышло так, что при встрече я поддерживала Кира…

Что творилось в моей голове и душе – поди разбери. Задумываться, по крайней мере сейчас, не хотелось. Какой смысл накручивать себя, когда впереди целых три дня не придётся никуда бежать? Таши прав: отдых не помешает. Но не тот, когда останавливаешься и переводишь дух, чтобы тотчас же понестись дальше, а основательный, можно сказать даже фундаментальный – никаких мрачных мыслей, напряжённого анализа, тщетных попыток связать всё воедино и разобраться, что же делать.

– Не притворяйся невинной овечкой, – хмыкнул мэтр, готовый напасть на меня с самым подлым и жестоким намерением – защекотать до смерти. Зажав рот для верности, чтобы ненароком не взвизгнуть, я приготовилась отпинываться. Если придётся, прибегну к помощи тени; не сбегу, так хоть перенесу разгар битвы подальше от кровати, а там уже и кричать не так страшно.

– Если вам так важно, чтобы я непременно поспал, то попрошу вас заткнуться и свалить, – не открывая глаз, проворчал Кир и накрыл голову одеялом. Дальнейшая недовольная тирада захлебнулась внутри плотного кокона.

Переглянувшись с Таши, мы не сумели сдержать хохот, и отчаявшийся уснуть Кирино, взъерошенный и посмурневший, с трудом выпутался из собственноручно сплетённой ловушки, чтобы покинуть негостеприимные покои. Кинувшийся в атаку мэтр перехватил вражеское отступление и затащил Кира поближе к стене из одеяла и подушек – сколько ни брыкайся, бестолку противостоять навыкам Лиги.

– Не переживай, – увещевал Таши, – мы тебя удобнее устроим и мигом испаримся, даже глазом моргнуть не успеешь – один останешься, в тишине и покое, в покое и тишине. Придём только вечером, когда собираться нужно будет. Ты же не думал, что я про своё право желаний забуду, ага? Ты отдыхай, набирайся сил. Они тебе понадобятся.

Попытки отбиться тоже не возымели должного эффекта – я перехватила руку Кирино, пытавшегося заехать по наглой морде мэтра. Приятно замечать, как от проклятия остался лишь крохотный след в виде чёрных ногтей. Чистая, немного бледная кожа, слегка покрасневшие из-за недавних ударов костяшки и – больше ничего. Наконец-то можно попрощаться с ненавистными перчатками – не знаю, как Киру, а меня знатно раздражало и нервировало, когда вместо часто холодных, но всё же приятных пальцев, касалось что-то словно неживое.

– Не думал, что ты так быстро переметнёшься на его сторону, – скривился Кир, бросив попытки сопротивляться.

– К вашему сведению… К вашему общему сведению, – тут же поправила себя, – я ни на чьей-то стороне, я – на своей собственной, удобной для меня. А если вас так заботит моя благосклонность, устройте дуэль! С удовольствием погляжу, кто победит.

– Тут и гадать не надо, – оскалился Таши.

– Конечно, – подозрительно легко согласился Кирино. – Этот балбес и победит.

– Я уже, – тонко подметил упомянутый балбес, закончив пеленать побратима в одеяло и устраивать среди подушек. – Безоговорочная победа… в первом раунде, так уж и быть!

– Второй, с твоего позволения, устроим после обеда, – зевнул Кир и не без помощи перекатился на бок.

– Только если наша арбитр согласна. – Таши вопросительно уставился на тщетно пытавшуюся сдержать хихиканье меня. Слишком уж они серьёзно перешучивались, чтобы портить атмосферу своими нелепыми смешками.

– Предлагаю вовсе не засчитывать этот бой, – состроила строгую мину я, позволив мэтру вывести меня из комнаты. – Мы не обговорили условия дуэли: количество раундов, допустимое применение силы и способностей, условия победы, размеры площадки для проведения боя…

– Слушай, у тебя в роду точно ньэннцев нет? Ну точь-в-точь их занудство, – шёпотом завздыхал Весташи.

– Не знаю, не проверяла, – также шёпотом захихикала я, аккуратно притворив за собой дверь.

Переживать о Кирино не стоило: проголодается – выползет на свет, а отдох перед выдумками Таши ему пригодится.

***

– Ты собралась? – Таши заглянул в комнату и, заметив моё потерянное выражение лица, приблизился к зеркалу со столиком, на котором лежали разложенные украшения, чем-то напоминавшие пыточный арсенал. Мне нравилось каждое в отдельности, но на себе я ничего не представляла, а подобрать сочетание не могла вовсе. Здесь бы не помешала помощь Карэн, которой, вне всяких сомнений, это коллекция колец, серёжек, заколок и кулонов принадлежала. Не знай я от Таши, что в доме можно было брать и использовать всё, то сильно бы переживала, зарясь на собственность самой Хозяйки Горы. А с другой стороны, она бы с удовольствием помогла мне – что с одеждой, что с прочими деталями. Быть может, предвидела и мой приезд в Ньэнн, и то, что мэтр будешь жить в этом доме со мной и Кирино?..

Кто этих богов знает.

– Не представляю, что делась с волосами, – призналась я.

Мэтр настоял на том, что в этот вечер нам всем жизненно необходимо нарядиться. Найденные для меня ньэннские одежды казались чересчур помпезными – лишь до того мгновения, пока я не завязала широкий бордовый пояс на расшитом синем халате. Цветочный узор по кайме, широкие рукава, выглядывающая нижняя юбка – странным образом всё подошло так, словно бы шилось на меня. Серьги к наряду выбрались легко, а вот дальше дело пошло со скрипом – как не переборщить, но при этом и не совсем бедно выглядеть?

Сама не заметила, как втянулась в игру Таши, поначалу нехотя отвечая на его желания. Смотреть на него, разговаривать, чувствовать прикосновения было ещё сложно. Конечно, сумбурная встреча срезала все предполагавшиеся углы, смазала накопленные страхи и обиды, а взбалмошные капризы будто отдаляли миг, когда придётся заниматься чем-то по-настоящему серьёзным.

– Поможешь? – Опустившись на невысокий пуфик, я посмотрела на мэтра через зеркало.

Он плавно приблизился ко мне и невесомо коснулся волос, по-птичьи склонил голову, постучал указательным пальцем по губам. Старательно отводил взгляд. Я не просто чувствовала – знала, что, оставшись один на один, он сбросит маску капризного ребёнка хотя бы ненадолго. Из-за оставшейся после прощания в Шиинге неловкости, из-за того, как заявилась вместе с Киром, мигом обезоружив, лишив его возможности обмануть, подмять всякое недовольство одной цветущей улыбкой. Если нас двое – противостоять сложнее. А раз мы с Кирино нашли общий язык, то задача становилась непосильной.

Не оттого ли мэтр прибегнул к хитрости и, по сути, попросил несколько дней отсрочки? Все мы не знали, как подступиться к предстоящему разговору; все боялись, что возникнет трещина, которую не получится игнорировать.

– Неужели ты не мог хоть словом обмолвиться, что происходило и происходит? – Я не выдержала, уставилась в пол, нервно сцепила пальцы безуспешно подбирала слова. Всё бессмысленно, когда от тёплых пальцев, касавшихся кожи на моём затылке, сердце падало под ноги. Даже крохотного намёка достаточно, чтобы сей момент пуститься в пляс и растоптать такое податливое, горячее, безнадёжно влюблённое, вырванное из груди…

– Когда вдруг из пешки становишься ферзём, возникает немало недовольств. Я сильно рисковал, приводя вас в этот дом, но и бросить, сама понимаешь, не мог. А все те письма, что отправлял… Я подвергал опасности. Не себя – тебя.

Красивые слова, но что от них толку? Хотя и накручивать себя сверх всякой меры – дело гиблое. Сама того не желая, сбилась, поддалась на провокацию. Знала же, что Таши бросается витиеватыми фразами, строит из себя жертву, изворачивается именно тогда, когда не хочет говорить правду.

– И что же изменилось, раз ты не сбежал и теперь с нами? Да и время ли сейчас праздновать что-то, когда кругом недоброжелатели? В твоих словах столько противоречий. – Я сжала губы, проглотив дрожащий голос, скомканные обвинения, вздорные попытки спихнуть всю вину. Таши ведь пытался рассказать – ещё там, в Коссэ, до того, как всё пошло кувырком: экспедиция в Топи, возвращение в столицу, остров Бурь, смерть Талиссии, обращение Росэра, нападение Ольхо, рукоять меча, страх, боль, злость. Побег.

Он пытался. Кирино не послушал, я не придала значения. Кажется, там было что-то про спрятанный остров, про смерть Химмела, про культистов Хеффы в рядах Лиги? Но зачем возвращаться к этому сейчас, если всё могло… нет, всё точно переменилось. Не без причины Таши подчинил себе Лигу, не без причины заручился поддержкой ньэннцев. Не нашёл поддержку у нас – извернулся, придумал, решил.

Тут не обида должна снедать, а стыд. Считала себя опорой, но не выслушала, ничегошеньки не заметила. Бросила, когда он нуждался в ком-то рядом.

Бросила ли?.. Запоздало осенило: Таши с самого начала пытался увести меня как можно дальше от ужасов, что вскоре обрушились на запад и север Келеро. Он соврал, когда сказал, будто и не догадывался об истинной сущности Карэн. Той самой Карэн, что позднее направила меня к Рюдзину – за избавлением от проклятия и ответами, в которых я так нуждалась. Как бы всё сложилось, если бы Кирино отправился вместе с нами? Если бы мы были втроём с самого начала? Или… Таши и тогда бы нашёл причину улизнуть, потому что в его планы и не входило надолго задерживаться в Шиинге или ехать в Мтисаву? Покидая Алитту… он уже тогда знал, что его путь на самом деле лежит в Ньэнн, к месту главы Лиги, к белому халату и выполнению приказов Императора? Уже тогда он придумал всё так, чтобы мы оказались как можно дальше от него, не попали в беду? Чтобы нам не пришлось рисковать собой.

Чтобы рисковал только он.

– Самое время, – улыбнулся Таши, наклонившись к моему уху. – В Алитте есть праздник Схождения Льда, когда гуляет весь честной народ, а в здесь – свои традиции. Мы затеряемся в толпе.

– Поэтому три дня, да?

– Возможно.

– Всё равно не понимаю, – вздохнула я, помня об обещании не затрагивать никаких серьёзных тем в оговоренный срок. Пусть об Айхарен и изначальных планах мэтра не собиралась говорить, поворчать – вполне могла. – Неужто хоть весточку отправить было сложно? Уважаемый глава Лиги не имеет доверенных лиц или шпионов? Ты же знал, что мы в Ньэнне!

– Без утайки? – хмыкнул он, бережно расчёсывая мои волосы. – Мне было или некогда, или… я забывал, как бы глупо это ни звучало. Хотел, искал возможность, подбирал слова, когда оставался наедине с собой. Но что-то случалось, требовало моего безраздельного внимания, и приходилось отказывать себе в множестве вещей, о которых я думал или которых желал. Уверен, когда вы узнаете обо всех испытаниях, что выпали на мою долю, то перестанете ругаться на небольшие капризы и желание получить хотя бы чуточку тепла в единоличное пользование.

– И что же такого случалось? – Любопытство брало верх над рациональной мыслью: сказать, мол, всё в порядке, я жив и скоро найду возможность встретиться – ничего не мешало.

– Всё-то тебе расскажи, – рассмеялся мэтр.

Он закончил с причёской и мизинцем подцепил мой мизинец, поднял мою ладонь к губам и медленно, обжигая горячим дыханием, поцеловал. Выпавшее было из груди сердце затрепыхалось с отчаянием выброшенной на берег рыбины. Казалось, давно выработался иммунитет к выходкам Таши, а бережно хранимая злость служила надёжной оградой, но тело сдавало рубеж за рубежом без боя, без хотя бы вялой попытки сопротивления. Я запрокинула голову и уставилась выжидающе, немного погодя потянулась к нему, прижалась, и он наклонился ко мне, укрывая холодившей кожей тканью белого халата. От перепадов закружилась голова.

– Расскажу позже, как и обещал, – прошептал Таши и поцеловал в губы. – Тебе незачем переживать. Не сбегу. Идём?

Я вложила в протянутую ладонь свою, лишь мельком оглянувшись на себя в зеркало – проверить в последний раз перед выходом, насколько хорошо выгляжу. По ощущениям мэтр не сильно мудрил с волосыми, в голову не впивались никакие шпильки, и ничего не тянуло, а смотрелось изящно: переплетение прядей сверху и по бокам, свободно спускающиеся на плечи волны, украшенные тонкими лентами. Искусственные цветы из латунной проволоки, ткани и плотной бумаги, капельки из хрусталя и цветного стекла, ожерелье с чёрными опалами – немного, без излишней вычурности, изыскано и по-своему легко.

В непривычной обуви я шла неспешно, позволив себе опираться на локоть Таши. Чувствовала себя знатной дамой, чего не было уже давно. А если вспомнить неуклюжие попытки выхода в свет в Алитте, то и вовсе – впервые. Знала ли та испуганная, пытавшаяся найти своё место девочка, где окажется через несколько лет? Как изменится и расширится мир, что будут волновать не косые взгляды и не острые слова, которыми выйдет задеть одного очень мрачного и неприятного хмыря… и даже не жизни, что легли под лезвие серпа. Каких-то пять лет назад я и вовсе сидела в родительском доме и вздыхала из-за запретов и несправедливых, как мне тогда казалось, наказаний.

Если так подумать, то и злость на мэтра, его недомолвки и обман – всё меркло перед тем, что надвигалось на нас. Тьма грядёт, и от неё не скрыться. Иначе боги не метались бы, не искали любой способ, лишь бы сохранить подобие целости мира. И уже не важно, чем и скольким придётся пожертвовать. Тот же Ксарши дал уничтожить себя, оставив крохотную частичку, которая, несомненно, стала данью грандиозного плана бога Смерти. И скоро станет известно…

Я оступилась на середине лестницы, вцепилась в перила – сердце внезапно бешено колотилось, а из головы вылетели всякие размеренные и мрачные мысли.

– Надеялся, ты споткнёшься, – белозубо оскалился Таши.

– С чего вдруг? – насупилась я.

– А представь, как бы красиво я тебя поймал? – Он замер вполоборота и элегантным жестом протянул руку.

Придерживая подол, я безотчётно разглядывала короткие волосы Таши, вернее – свежий, и оттого ещё красный, едва успевший затянуться плёнкой тонкой кожи шрам. Не давало покоя, когда он его получил, как и почему. Не из-за него ли пришлось отрезать волосы? Насколько опасно то, чем приходится заниматься главе Лиги?

Пожалуй, я прониклась к злоключениям мэтра авансом – и рассказывать, как он грозился, ничего не пришлось. Интересно, когда-нибудь до него дойдёт, что не обязательно капризничать и устраивать выходки, чтобы обратить на себя внимание и получить поддержку? Или он почему-то считал, что не заслуживал этого?..

Или дело в том, как от него отмахивались в прошлом?

– Это одно из тех твоих желаний, которое я обязана исполнить? – Не без удовольствия вложив свою ладонь в его, я продолжала сохранять внешнее недовольство.

– Лучше не перечить ему, а то пожелает что-нибудь такое, чему рада ты не будешь, – огорошил Кирино неприятным вариантом развития событий, явно намекая на личный опыт.

Он замер у имплювия – стоял, словно проглотил палку или внутри него натянули хлёсткую струну; тёмно-бордовый халат отдалённо сочетался с моим – вышивкой и синим поясом, выглядывающим из-под подола светлым нижним одеянием, отличавшимся по тону от кристально-белого императорского цвета, и потому допустимым в качестве оторочки или скрытых элементов нарядов. Никаких украшений, кроме перстня Рюдзина и знакомого мне змеиного кольца с глазами-изумрудами. Волосы были убраны в высокий хвост, но несколько прядей, включая торчавшую седую, выбились и падали на глаза, заставляя Кира время от времени нервно дёргать головой.

Отоспаться ему так никто и не дал, поэтому вид у Кирино был уставшим, но, вопреки ожиданиям, довольный – после обеда ливший стеной дождь внезапно прекратился, и перспектива выбраться куда-то из дома выглядела не такой бесчеловечной.

– Вы у меня такие красивые, – смахнул невидимую слезу Таши. Рывком протащив по оставшимся ступеням, он замер между мной и Кирино и с довольной ухмылкой переводил взгляд. Не знаю уж, чего добивался мэтр, но быть ему весь сегодняшний вечер белой вороной – и в прямом, и в переносном смыслах. Вероятно, императорского цвета халат служил своеобразным пропуском и защитой от ненужного внимания ньэннцев, однако если целью было подобрать что-то сочетавшееся и при этом нарядное, то задача выполнена лишь на две трети.

– Если хотел поиграть в переодевания, то мог просто сказать, – закатил глаза Кир и скрестил руки на груди.

– Сказать? Сказать?! – давясь возмущением вперемешку с хохотом, вскрикнул мэтр. – Просто. Просто сказать! П-прос-то ска-зать!

– Идём. Без публики ему надоест, там догонит. – Кирино поманил за собой плавным движением руки.

– А мне кажется, – оставшись стоять, зафыркала я, – что план поистине гениальный, если всё это было только ради того, чтобы нарядить нас с тобой в ньэннскую одежду. Достойно аплодисментов.

Снизойдя до общей игры, Кирино демонстративно откинул широкие рукава и дважды лениво хлопнул в ладоши.

(28)

Ожидая, пока Таши переговорит с ньэннцем в отдельной комнате, я откровенно скучала. За окном сияла неоновая вывеска, и разглядеть улицу было невозможно; Кирино тщетно пытался компенсировать недостаток сна – сидел, привалившись к стене и скрестив руки, и дремал. Повисшую в комнате тишину нарушали только его мерное дыхание и едва различимое тиканье часов, спрятанных за стойкой владельца крохотной лавочки. Глаз не желал цепляться за скудное убранство – всё здесь казалось настолько тесным и неудобным, словно целью было создать максимально неуютное ощущение у посетителей, дабы те сами убрались восвояси.

Странно то, что мы не отправились изучать улицы готовящегося к празднику города сразу же, как очутились вне дома. Небо очистилось то ли благодаря магии, то ли при помощи ньэннских технологий, огней на улицах с каждой лучиной становилось всё меньше и меньше – кроме людей и нелюдей с красными праздничными лампадками да праздничных лодок, украшенных бумажными фонариками, к Часу Крысы не останется никакого света. В Ньэнне ночь почитания Ксарши проходила скромно и тихо: не ожидалось ни шумных гуляний, ни представлений, ни ярмарок. Только собирающиеся в общую процессию горожане и приезжие, сияющая река из мерцающего в руках каждого пламени за красным стеклом. Чудилось в этом скорбное и монументальное, но другого от посвящённого богу Смерти шествия и не ждёшь.

О Химмеле у меня сохранялось двоякое впечатление, и потому я планировала наслаждаться исключительно красотой сегодняшней ночи, но никак не единством веры и глубоким почтением, с которым в Ньэнне относились к Ксарши. Загодя решать, плохой он или хороший, казалось неправильным, но кто в действительности знал, что таилось за его планами? Быть может, это Хеффа – за добро и справедливость, просто в нынешних обстоятельствах приходится идти на крайние меры, отвечая на зло ещё худшим злом. В сказках добру легко не запятнать белый плащ, а на деле добром называется тот, кто одержал победу.

Куда вероятнее, что хороши – или, если точнее, «плохи» – оба: и Хеффа, и Ксарши. Конфликт, да и вся ситуация давно вышли за рамки строгой полярности, и здесь как никогда следовало благодарить Рюдзина за такие нужные беседы. Казалось бы, очевидный вывод: добро и зло относительны, всё зависит от того, в чьей системе координат происходят измерения. А вот поди ж, всё равно тянет записать кого-то в ряды праведников, а других назвать негодяями.

В этом глобальном заговоре однажды всё-таки придётся выбрать сторону, но что до тех пор?..

Циановый светлячок подлетел ко мне неожиданно, закружился, так и манил поймать, спрятать в клетку из пальцев. Поддавшись охотничьим инстинктам, я не сразу заметила приоткрытые светящиеся глаза Кирино – на краткий миг в них даже мелькнул озорной блеск, а на лице расцвела улыбка. Вспомнился разговор в крепости, потрескивание из камина, разноцветное пламя, плясавшее на ладонях Кира…

– Играешься? – хихикнула я.

Чем больше задумывалась о пройденном пути, тем более далёким и чуждым он казался. Моргнуть не успеешь, обернёшься – и уже другой край света, другое… всё. И мнится оно одновременно таким зыбким, ненастоящим, а вместе с тем – словно вчера. Даже ещё утром.

Ещё утром я открывала глаза в избушке старика-лесника. Ещё утром – только узнала о существовании сестры. Ещё…

– Показалось, будто тебе скучно, – невозмутимо ответил Кир и потёр переносицу.

Умный и важный вопрос вылетел из головы, потому что вернулся Таши. Следом за ним в крохотную комнатушку едва втиснулся пожилой ньэннец – я так и не научилась различать мужчин и женщин, кроме как по голосу, но с возрастом такой проблемы не возникало. А ещё оказалось, что светлая кожа у нелюдей соответствовала нашему загару, и потому практически чёрная или же цвета индиго встречалась редко – она служила своего рода отметкой видных учёных или принадлежавших к высшей знати. Неудивительно, что наряд ньэннского Императора предполагал несколько слоёв одежды, длинные рукава и вуаль – кому, как не правителю иметь самую тёмную кожу?

– Вижу вашу жажду придаться кутежу, – ухмыльнулся мэтр и приглашающим жестом протянул мне руку, – однако перед этим предлагаю запечатлеть прекрасный момент.

– Картина? – предположила я и вложила в его ладонь свою. – Мы поэтому сегодня нарядились?

После увиденных рядов с портретами в доме Айхарен такая идея казалась не просто логичной, а закономерной. Если уж боги запечатлевают мгновения жизни, осколки счастья и мирной безмятежности, чем хуже люди? Как часто Хозяйка Горы бывала в своём доме в Ньэнне? Подходила ли к кусочку древнего прошлого, вспоминала ли тот самый день, словно это было ещё утро?

– Думаю, Таши хочет сделать фотокарточку, – разрушил интригу Кирино, встав за моей спиной и подтолкнув, мол, не стой на месте, смелей.

Я состроила умное лицо, чтобы не упасть им в грязь, и сделала вид, будто бы всё понимаю. А шагнув за Таши через порог, увидела просторный зал: наполовину пустой, наполовину – занятый всевозможными декорациями. Видимо, именно поэтому мэтр так долго возился здесь с ньэннцем: выбирал то, что будет на фоне картины, должной запечатлеть нас троих – нарядных и счастливых. Фальшивое окно, бывшее всего лишь картиной горного вида в подходящей круглой раме, казалось смутно знакомым. Под ним расположился круглый столик и стул с массивной спинкой, а перед всей этой композицией – венчавшая металлическую треногу деревянная коробка, в которую была врезана зеленоватая линза.

Мэтр подвёл меня к стулу и усадил на него – так, чтобы на получившейся картине я заняла место в центре. После недолгих переглядываний Кирино встал по левую руку, Таши – по правую, частично спрятавшись за спинкой стула. Они о чём-то вполголоса перешучивались, но вслушиваться не выходило – всё внимание привлекал ньэннец и деревянная коробка. Зелёная линза смотрела мёртвым рыбьим глазом и тянула в себя, будто внутри неё притаилась темнота.

– Рисса. – Таши наклонился ко мне, сжал руку на плече. – Расслабься.

Моя оторопь вызвала тихие смешки. Воспользовавшись замешательством, мэтр снял серебряную серьгу – то самое серебряное колечко, что давным-давно не давало мне покоя; к тому же сейчас его дополнительно украшали серебряные же пёрышки с разноцветной эмалью.

– Так лучше, – заявил он, избавив меня от тщательно подобранных серёжек и повесив свою. – Магии не будет. Всего лишь вылетит птичка.

Я проследила за его указующим перстом. Ньэннец открыл коробку, постучал чем-то внутри, ненадолго прикрыл линзу большой ладонью, велел замереть…

Никакой птички не было – сколько бы я ни сидела, напряжённо улыбаясь и пытаясь сохранить непринуждённый вид, сколько бы ни пыталась разгадать тайну предстоящего фокуса; раздался гулкий щелчок, ньэннец оскалился во все свои мелкие острые зубы и велел ожидать в комнате-прихожей. Таши увлёк меня прочь из зала; Кирино ненадолго задержался, вглядываясь в пейзаж за фальшивым окном…

Ожидание не продлилось долго – вернувшись за стойку, ньэннец вписал что-то в широкую книгу, протянул ладонь за оплатой, принял от Таши шелестящий мешочек и после этого отдал небольшую прямоугольную картину.

Никакой магии. Никакого торжества. Никакого замирания сердца или удивления.

– Это и есть фотокарточка? – спросила я. Детальная до мельчайших подробностей картина помещалась на плотной бумаге с ладонь размером – все мы, втроём: хмурый Кирино со скрещёнными руками, чуть склонившийся Таши с ладонью на моём плече и напряжённая, словно протянула бамбуковую палку, я. Похожая чем-то на испуганную мышь или уличённую в воровстве с хозяйского стола кошку, или нахохлившуюся морозным утром птицу. Хорошо хоть причёска не растрепалась, и украшения все вроде бы ровно лежали, но улыбка – настоящий ужас. Словно вот-вот разрыдаюсь. Или меня держали заложницей?..

– Ага. А ещё, – Таши подождал, пока я закончу разглядывать картинку, и выхватил её из моих рук, после чего перевернул, взял со стойки ньэннское перо и что-то быстро написал, – есть такая традиция: на обороте писать имена и дату. Чтобы точно запомнить момент.

– Не думаю, что хочу запоминать тебя с такой ужасной причёской, – скривился Кирино. Как бы он ни старался изображать мытарство происходящим, по взгляду легко удавалось различить: ему весело. Весело и спокойно, раз никуда не нужно бежать и все самые близкие рядом. Предполагала ли я ещё хотя бы полгода назад, что увижу его таким? Нет, конечно, бледную тень подобного мне посчастливилось отмечать несколько раз, однако кто ж знал, что там – именно искажённое отражение.

– Будет повод переснять, – невозмутимо пожал плечами мэтр.

– Почему бы тогда не сделать три таких? Чтобы у каждого была своя. – Я всё-таки выхватила у Таши миниатюрную картину и со смехом отметила нарисованные между именами сердечки.

– А разве мы планируем расставаться? – нахмурился он. – Если нет, то одной нам вполне хватит.

Для сохранности столь памятной вещи, решено было передать её Киру.

Когда мы покинули лавку с фотокарточками, погружённый в безмолвие и мрак город представлялся совсем чужим, словно тень вырвалась с изнанки мира и завладела реальностью, почему-то позабыв привести с собой вечно голодных чудищ. Улицы вымерли, и там, где раньше плясали отсветы неона, блики огоньков в газовых фонарях и магические гирлянды, царствовала дышавшая туманной взвесью тьма. Все, кто намеревался участвовать в шествии, давно покинули дома; остальные же, дабы не мешать, отправились спать – всё равно без света ничего толком и не поделаешь, а работавшие по ночам заведения не принимали посетителей. Традиция становилась выше прибыли или жажды увеселений.

Благо хоть с заклятьем ночного зрения удавалось различить что улицу, что лица друг друга. И долгожданная прогулка выходила более увлекательной, чем участие в торжественно-мрачном ритуале – безлюдье, застывшая, хрустально-льдистая тишина и только мы, втроём. Бродили, будто уличные коты в поисках того, чем бы поживиться. Смеялись и кривлялись, словно к ньэннским обычаям в нас не было и капли почтения. Хотя, пожалуй, дело всё же в Ксарши и том, как из-за его деяний на наши головы всё сыпались и сыпались несчастья. Да и вряд ли кто-то заметил наше неуважение – очень быстро главный проспект, по которому завтра должен был идти сам Император, сменился переулками и проходами, возникшими скорее по случайности, чем намеренно: здания не всегда стояли вплотную, а где-то первые этажи строились скошенными, создавая арки.

Ньэннский шёлк быстро сделался стылым, и, если бы не заклинание Кирино, мы продрогли бы до костей. Пусть дождь и разогнали, но зима, даже очень мягкая, никуда не делась. Днём хоть как-то пригревало солнце, а ночью чем спасаться? Луной и звёздами?..

– Одеваться по погоде ты так и не научился, – сокрушённо вздохнул Кир, но, что странно, больше он эту тему не поднимал.

Таши вёл к спускающимся на средние этажи города галереям, пока на пути не встали совсем уж изъеденные временем лестницы. В лицо нещадно бил напитавшийся морем и оттого тяжёлый, смешанный с солью ветер, и приходилось цепляться за колючие от ржавчины поручни, жаться к опорным балкам, на которых и висела вся эта древняя расхлябанная конструкция, которую назвать лестницей можно лишь условно, да и то – по доброте душевной. Однако вид открывался умопомрачительный – вся гавань лежала будто на ладони, и вереница красных огоньков мигала, покачиваясь на волнах.

– Прыгать готовы? – белозубо оскалился Весташи, и сердце у меня укатилось в пятки – мэтр стоял на краю обрыва, опасно балансируя на начавшей прогибаться ступеньке. Рукава ньэннского халата мотало, будто оборванный парус или изломанные крылья.

Дальше лестницы не было. Совсем.

Порыв кинуться к нему пришлось задушить усилием воли – казалось, дёрнусь как-то не так, и полетим вниз все. Тень, чары левитации, мизерный шанс зацепиться за что-нибудь – варианты спасения промелькнули и тут же ухнули в пасть всеядного страха. Какой бы ни была высота, она представлялась поистине ужасающей. Я и не представляла, что настолько боюсь очутиться перед пропастью. Или тревожилась не за себя, а за непоседливого мэтра?..

– В халате? – с сомнением спросила я и покосилась на крыши зданий поблизости. Не то чтобы далеко, особенно если подстраховаться магией, но наряд пачкать – обидно.

– Можешь и через тень, если так тяжело, – зафыркал Таши.

– И это говорит тот, кто говорил о недозволенности использовать тень по любому чиху и в личных целях? – сдерживая хихиканье, притворно заворчала я.

Кирино за нашими спинами шумно засопел.

– Могу тебя на ручках перенести, – ещё шире заулыбался мэтр.

– Ручки коротки, – хмыкнул Кир. С трудом он забрался на поручень, чуть не поскользнулся, схватился за опору. А перескочил уже легко: не обошлось без магии – замедленный прыжок походил больше на парение. После увиденного мной заклятья, позволявшего ходить по воде, я нисколько не удивилась подобному, напротив – даже позавидовала тому, как изящно всё вышло.

Может, поддаться на подначку Таши и воспользоваться тенью?..

Заткнув полы халата за пояс и намотав рукава, я оглянулась на замершего мэтра. Он смотрел выжидающе, с жадным блеском в глазах, словно сделал ставку или поспорил с кем-то на крупную сумму, а от моего решения зависел выигрыш или проигрыш соответственно. Не получилось сдержать обиженное фырканье, потому что чудилось какое-то неверие в мои силы, как ни посмотри. Что воспользуюсь тенью, и тогда, считай, дала себе послабление, что нет, и это можно расценить как неумение призывать темноту…

Я вскочила на поручень, вгляделась в чёрную махину зданий и переплетение крыш. Правильно высчитать траекторию в уме ни за что не получится, но если с помощью магии создать подобие троса и превратить себя в маятник… А если исключить чары? Уверена, здесь справились бы и Брик, и Санри до того, как подверг себя проклятию Жатвы, и Лар до становления тенью. Расстояние не так велико!..

– Подержи. – Я сняла верхний халат и пихнула Таши – не столько боялась испортить, сколько переживала, а не помешает ли.

Рисковать, так рисковать. Бояться буду когда-нибудь потом.

Разбег по шаткой и старой лестнице вышел так себе. Прыжок – корявым. И всё же я смогла; лишь оступилась, поскользнулась из-за наледи на черепице, и чуть не утащила за собой в бездну Кирино, который кинулся ловить. Запоздалое осознание, что подобного, пожалуй, и добивался Таши, не вызвало ни гнева, ни обиды – позабавило, как легко я попалась, и только. Но дрожь в теле оставила не сразу, а сделавшееся невесомым тело так и норовило очутиться в какой-нибудь другой опасности.

***

В тёплый дом мы вернулись глубокой ночью, нагулявшиеся и замёрзшие, но зато – счастливые и утомлённые той приятной усталостью, из-за которой чувствуешь себя живым. От ударившего в голову адреналина меня потряхивало и хотелось не только глупо хихикать на всё происходящее, но и хвататься за Таши или Кира, будто так могла перестать сомневаться в реальности происходящего.

Коридоры дома напоминали пустынные улицы, и отчего-то мы продолжили говорить шёпотом – не как дань уважения торжественному шествию, а скорее из страха разрушить очарование момента. Помимо голосов лишь шуршал ньэннский шёлк одежд, да звучали слегка шаркающие шаги Кирино – в отличие от него мы с Таши передвигались практически бесшумно.

Я была готова лопнуть от впечатлений: странный деревянный ящик с зелёной линзой и фотокарточка, безлюдный город и откровенное безумие, на которое решилась; ко всему прочему, мы всё-таки выбрались к той части города, откуда открывался вид на площадь перед храмом Ксарши – красные реки огней напоминали артерии, и центр всего шествия представлялся огромным сердцем. Но, пусть прогулка и подошла к концу, вечер продолжился – в комнате, стоило занять диван, Таши принёс абрикосовое вино и припрятанную корзину с фруктами, среди которых притаился изюм и орехи в меду. Будь здесь Шуген, можно было попробовать разговорить вредного фамильяра.

А ведь идея! Дом – большой, и быть лучше поближе друг к другу. Собрать всех под одной крышей – так и безопаснее, и обсуждать легче. Правда, непонятно, как убедить Ио, потому что без неё Лэтис никуда не переберётся. И если звать, то кого ещё? С удовольствием бы пригласила Улу и Брика со всей оравой воспитанников…

Может ли быть такое, что до того, как все боги перессорились между собой, Айхарен надеялась на что-то подобное? Неспроста же дом большой, столько разных комнат и вещей. Она говорила, что неспособна подолгу находиться на одном месте, что дорога зовёт её, но почему нельзя мечтать о месте, куда хочется возвращаться?..

Поначалу мы сидели тихо – обсуждали завтрашние планы, неспешно пили, перешучивались. Я избавилась от непривычной обуви и, подтянув колени к груди, запрокинула голову на спинку дивана, изучала роспись на потолке. Хоть из разговора и не выпадала, а всё ж не получалось пресечь мысли об Айхарен. После смелого прыжка не покидало странное осознание: находиться рядом с богами почти так же страшно, как оступиться, когда всё вроде бы сделано как надо. Но не хватает толики инерции, угол наклона не тот – и последний шаг меняет всё. Вместо приземления – падение в бездну. Однако я была не одна, меня удержал и спас Кирино. И может… может, не стоит бояться спросить Ярая или Лэтиса о том, что казалось мне нетактичным, наглым, непозволительным? В конце-то концов, где боги, а где я – мелкая пигалица, наивная дурочка, бесполезная слабачка…

Внезапно вскочивший мэтр прервал череду самоуничижений. Покружившись на месте, Таши замер, будто почуявший добычу охотничий пёс, несколько раз прищёлкнул пальцами и полез в самый дальний шкаф. Спустя несколько мгновений на стол был водружён ящик с латунными креплениями – внутрь был встроен чёрный цилиндр и вращающаяся ручка.

– Шарманка? – предположил Кирино, успевший выхватить со стола бутылку, которая едва не пала жертвой ящика.

– Лучше, – заверил Таши. – Ньэннское! Но направление ты уловил верно – оно для музыки, называется патефон. Сейчас-сейчас…

Он крутанул ручку – несколько полных оборотов, и из глубины полилась музыка, будто там спрятался целый оркестр. Знакомая мелодия: вступившая нежная скрипка постепенно набирала силу и темп, переходя во что-то страстное, глубокое – раз, два, три, четыре, раз-два, три-четыре…

– Окажешь честь? – улыбнулся Таши и, не дождавшись ответа, вытащил меня на середину комнаты.

Непривычно сильные руки – я помнила их другими, дрожавшими и невесомыми – прижали и повели, не дав и мгновения на раздумья, что же происходило и как следовало двигаться. В шагах я заплеталась только первые несколько тактов, но стоило разобраться, перенести часть веса на мэтра, позволить себе не думать… Сердце застучало быстро, счастливая улыбка Таши заслонила всё, и остались только протяжный звук, сгустившийся воздух и плавность. Вспомнились уроки Карэн, её слова о равновесии и мягкости – пожалуй, она бы гордилась сейчас своей ученицей. Когда же Таши раскрутил меня и отпустил ладонь, я не растерялась – подхватила подол ньэннского халата и зашлёпала босыми ступнями по полу, пытаясь подражать подсмотренным у той же Карэн па, как она выплясывала в толпе, с какой пластичностью передавала настроение музыки и завлекала, заставляла неотрывно следить за каждым жестом, поворотом головы, взмахом кисти.

Пока я отдалась музыке под рукоплескания Таши, тот незаметно сместился к Киру. Рывком приблизившись, мэтр вытянул побратима с дивана, выполнил с ним дорожку из сбивчивых шагов и толкнул ко мне. Не растерявшись, я поймала Кирино, но стать ведущей не вышло – хоть он и не давил ни ладонью на талию, ни пальцами, державшими мои, из-за прямого, немного насмешливого взгляда не получилось бороться и пришлось подчиниться. Вспомнила, как танцевала с ним во дворце на острове Бурь – не единожды, но там всё было другим: и я, и Кир, и окружение, и танцы, и наряды, и… ощущения внутри меня. Больше не осталось ненужной игры, необходимости создавать какое-то впечатление, запрятанного страха, желания доказать свою силу и взрослость. Я наконец-то преодолела – не стену изо льда, за которой скрывался Кирино, а что-то внутри себя самой, что мешало мне взглянуть на него иначе.

Ещё одна бутылка вина, ещё танцы, смех, обволакивающий разум дурманящий туман, бесконечные ласковые прикосновения – уже не различала, чьи руки поддерживали меня или протягивали новый бокал. Веселье вскружило голову настолько, что удалось на время позабыть о богах, о тьме, о тревогах и ответственности. Как же Таши оказался прав: хотя бы несколько дней стоило провести, будто несчастия и беды были не про нас и не с нами.

– Смотри, какой он смешной, – невольно хрюкнула я и передала опустевший бокал мэтру. Кирино уснул на диване, нелепо скособочившись, сложившись подобно брошенной абы как марионетке. – Вот какие моменты надо на фотокарточках изображать!

– Попробую утащить у ньэннцев одну из этих коробок, – хмыкнул Таши и коснулся губами моего виска.

– И меня что-то сморило. – Пока он не успел улизнуть – поймала и притянула к себе. Дополнительная опора сейчас не помешала бы, особенно если я не хотела свалиться, подобно Киру, в нелепой позе.

Мэтр замер, и на его лице мне почудилась промелькнувшая гримаса боли.

– Знаешь, я так боюсь… – едва различимо прошептал он.

– Чего же? – сонно пробормотала я, падая на него. – Мы со всем справимся…

– Конечно. – Улыбка в голосе, и после паузы не слова – обещание: – Вы со всем справитесь.

Ответить я уже не смогла. Лишь ощутила мягкий поцелуй в лоб.

(29)

Меня разбудила странная вибрация, ощущаемая скорее магией внутри, чем что-то физическое. Рывком сев, я обнаружила себя в кровати – переодетую и с бережно заплетёнными перед сном волосами. На небольшом столике рядом расположились заботливо оставленные стакан и кувшин с водой, но, вопреки ожиданиям, последствий нескольких выпитых бутылок вина не ощущалось. Спустив ноги на пол, я зябко поёжилась и обняла себя за плечи – от приоткрытого окна тянуло сыростью; за ним размеренно шелестел дождь, вновь обрушившийся на Ньэнн. Вчерашний день показался бы сном, если бы на диване не лежал Кир – всё в той же нелепой, скособоченной позе брошенной марионетки.

Забавно, что обо мне Таши позаботился так, будто я какая-нибудь принцесса, а дорогого побратима бросил – то ли в наказание, то ли из вредности, то ли потому, что на беспокойства о его персоне Кир принялся бы ворчать.

Кстати, а где сам Таши?..

В висок словно вонзили раскалённую спицу; перед глазами на мгновение померкло, и я увидела небольшой внутренний дворик с беломраморной статуей мужчины, державшего на руках собственную голову, цветущие миртовые деревья, сколотую по углам каменную лавочку, сложенную из плит тропинку. Услышала ввинчивающийся в истязаемый болью разум детский смех, режущий сильней заливающего пространство солнечного света. На ступенях перед уводящим вглубь коридором замер старик в чёрном, со знакомой алой маской в руках… старик с портрета Айхарен, значит – Химмел?.. Но что за взгляд у него? Он звал за собой? Или угрожал?.. Красное свечение с жемчужными переливами, плавающие в воздухе нити – будто Жатва или увиденные вчера улицы, озарённые людьми и нелюдями с лампадками из багрового стекла.

Дыхание перехватило, сделалось тошно, и я упала на колени, схватилась за горло, обнаружив себя в комнате. Никакого дворика, никакого старика; обволакивающая сырость от окна, холодные пальцы, жгуче царапающие кожу, белый халат поверх рубашки и шаровар на мне – с плеча Таши. Пульсирующая, тянущая боль в ухе – от подаренной вчера серёжки.

Не раскалённая спица – множество хрустально шелестящих осколков серебристого зеркальца-полумесяца, и в каждом таился обрывок чего-то важного, древнего, скрытого, чуждого. Слёзы застилали взор, внутренняя вибрация отозвалась гулким грохотом на периферии, будто раскаты грома из звуковых волн сделались физическим ощущением, копошащимся под кожей на затылке.

Что это? Почему это?

– Рисса? – тихо позвал Кирино, с трудом занимая сидячее положение.

Он направился ко мне, но мигом позже фантомный грохот обратился настоящим землетрясением – здание содрогнулось, попадали вещи, разбилась недопитая ночью бутылка вина, я отлетела к кровати и ударилась спиной об угол. Трещины зазмеились по стенам, пыль и песок посыпались сверху, далёкий гул перебил шелест дождя. Сжавшись и стиснув зубы, я пыталась ухватиться за хоть что-нибудь настоящее: тот дворик или эта комната, раскалённый песок под ногами, шелест набегавших на берег волн или холодный пол и подземные толчки, ласковое прикосновение девушки с зелёными глазами или боль в спине и возможный синяк потом, залитый светом тронный зал или серое небо в перекошенном окне и сырость дождя, тяжёлое, тёмно-зелёное парчовое платье, царапавшее кожу, или шёлковая рубаха и белый ньэннский халат.

Всё стихло так же внезапно, как нахлынуло.

– Порядок? – Кир коснулся плеч, стряхнул крошево извёстки, заглянул в глаза.

Ответить не вышло – я сжимала собственное горло и сипела, не в силах сделать вдох. Босые ноги сучили по полу, взор затуманился…

– Рисса! – Он встряхнул меня, прижал ледяную ладонь; голубая радужка блеснула цианом, и я обмякла в руках Кирино, тихо всхлипывая и кусая дрожавшие губы. С ужасом заметила выползающую за кромку ногтей черноту – нитями она ползла по первой фаланге. Неужели проклятие вернулось?..

– Что происходит? – немного успокоившись, шмыгнула я. – Точнее… ты хоть что-то понимаешь?

– Нужно покинуть здание до нового всплеска. – Кирино поморщился, помогая подняться и суетливо оглядываясь. – Хорошо, что вещи все здесь. Найди обувь и подходящую куртку.

– А где… где Таши, ты не знаешь? – Опираясь на предложенную руку, я доковыляла до завалившегося набок шкафа. Куда больше обуви и вещей меня волновал припрятанный клевец Роктэ – не хотелось показывать его ни Киру, ни Таши. Если бы знала, что встречу в Ньэнне самого Ярая, таскала бы с собой, чтобы отдать артефакт владельцу при случае, но сейчас… сейчас он нужен. Пусть не понимала, что происходит, с божественной реликвией в руке всяко спокойнее.

– Не здесь, – мотнул головой Кир, спешно переодеваясь в дорожное. Сумка с магическими атрибутами лежала отдельно – как и я, он готовился к притаившейся где-то в тенях угрозе.

– Ты…

– Вино было отравлено, – цыкнул Кирино. Покончив со сборами, он приблизился к разбитой бутылке и мыском сапога поворошил осколки в луже вина. – Снотворное, скорее всего – алхимическое, чтобы не осталось следов магии.

– Зачем ему?..

– Три дня! – внезапно громко расхохотался Кир. – Три дня. Всего три, действительно.

– Он оттягивал время, – озвучила я и так очевидное, нервно выправляя волосы из-под ворота куртки и проверяя, как зацепился клевец за пояс.

***

Дождь, не останавливаясь ни на миг, сыпался с укутанного тучами неба. Поблескивали молнии, неотрывно следующий за ними гром тонул в вышине. Созданный Кирино магический щит заслонял от мороси подобно зонту, но приходилось подстраиваться под неровный, медленный в сравнении с моим шаг – не то чтобы Киру было тяжело ходить; он попросту не привык к испытаниям на выносливость. Меня же мутило от чуждого влияния, избавиться от которого никак не получалось – давление и острая боль, мелькавшие куски не моих воспоминаний… Раз за разом я возвращала себя в настоящее, заставляла вспомнить, что это – сейчас, а всё прочее – не принадлежащее мне, инородное и незнакомое. Я не знаю, не угадываю, не различаю, поэтому – отметаю, отказываюсь, не цепляюсь, не вникаю.

Город опустел совсем как ночью. Не представляла, где искать Таши, но настойчивый шёпот, едва различимый за перезвоном впивающихся в голову осколков, тянул к храму Ксарши. За неимением иных вариантов Кирино предложил довериться провидению, тем более Таши так бахвалился новообретённым статусом предводителя Лиги. Как тут не заметить связь с богом Смерти и днём ритуального шествия во имя его?

Не было времени ни корить себя за излишнюю доверчивость, ни сокрушаться из-за глупости. Это всё можно сделать и потом, когда удастся отыскать Таши, когда мы прижмём его к стенке и заставим объясниться, когда минует опасность, когда… когда…

Земля под ногами задрожала, и Кирино вытянул руку, преградив путь и велев замереть. Я помнила, какие ужасы творились в Кетаре, чем подобное обернулось в Алитте, сколько жизней унесли катастрофц и сколько ушло на то, чтобы оправиться от последствий. Понимала, что с каждым последующим разом тянувшая свои жадные лапы тьма становилась всё сильней и сильней – вот и сейчас чёрные обелиски показали свои клыки, изрешетив белоснежную гавань Ньэнна. Кости Ксарши в городе, где так почитали его – какая ирония!

Не знаю, какими технологиями обладали ньэннцы, но многоэтажный город стоял уверенно – некоторые здания покосились, местами провалились крыши и рухнули пристройки, мостовые пошли трещинами, а перекрытия ещё держались, и ничто не ухнуло с высоты к самой земле. Однако не успела я обрадоваться – мир пошатнулся и накренился; то, что ещё миг назад казалось ровной поверхностью, обернулось крутым склоном. Высившаяся в стороне Стеклянная башня задребезжала и вдруг сложилась внутрь подобно карточному домику, сметённому неосторожным движением. Я схватила Кирино, и мы, сцепившись, покатились куда-то. Блеснуло зелёное свечение – защитные чары?..

Гул не прекратился, но дрожь земли улеглась. Надолго ли – неизвестно, поэтому нужно было спешить. Нужно…

Я услышала сбивчивую ругань, едва смогла оглянуться, чтобы оценить масштаб новых разрушений, как похожая на утреннюю дрожь прокатилась под кожей на затылке, и меня оглушило магическим всплеском – противная морось зависла в воздухе, собираясь в крупные капли, и тотчас же устремилась вверх. Нахлынувший порыв ветра разбил пелену туч, и неестественно светлое, искрившееся лучистой лазурью небо с сияющим диском солнца, на который наползала луна. Грозовые облака, подсвечиваемые уже не молниями, а странными радужными переливами, заполоняли всё от одного края горизонта и до другого, но над Ньэнном образовался световой колодец.

– Затмение? – выдохнула я, поднявшись вместе с Кирино.

Темнота обрушилась на город, стоило луне полностью заслонить солнце. Та темнота, в которой не должно было различить и собственных рук – чёрная бездонная пропасть, неживая и голодная, не бывшая ни ласковой ночью, ни родной внимающей тенью. Мы будто очутились в отражении мира, показанном Рюдзином – светился сам воздух, но не было ни солнца, ни луны, ни звёзд.

Подняв голову, я заметила фиолетовое свечение, подбиравшееся со всех сторон – глаза тех, кто следовал за нами, укрытый грудами камня и дерева, в которую обратилась большая часть строений. Однажды уже мелькала мысль о том, скольких успела подчинить своей воли Хеффа, но представлять и видеть – ощутимая разница.

Сквозь давящую боль в голове, неприятное копошение в затылке и собственное сердцебиение, за шелестевшим на грани восприятия шёпотом я различила щелчок спущенной арбалетной тетивы, и почти инстинктивно, доверившись воле случая и подаренной Скилём удаче дёрнулась, увлекая за собой Кирино. Но ошиблась.

Он вскрикнул и содрогнулся, вывернулся из моих рук и осел на землю, сжимая ладонью грудь и торчавший из неё болт – точно под рёбрами, слева. Испуг чуть не овладел мной, но промедление было подобно смерти, и я отвесила себе оплеуху. Рванула к нему, схватила за руки… увлекла за собой, в тень. Вышло на удивление легко, будто это было не труднее дыхания или сжатого кулака.

Разницы не было. Что мир в реальности, что тень – всё походило на то отражение, тот тупик, ту брошенную, оставленную без присмотра вероятность. Я неслась урывками, прижимая к себе до странности лёгкого Кирино, и гнала мысль: а если конец, а если всё, а если… если…

Мы вынырнули далеко от многоэтажной конструкции – в той части, где я не чувствовала чужеродного присутствия и роящегося под кожей неприятного покалывания. Отсюда не ближе к храму Ксарши, но и зданий здесь меньше, а следовательно, и людей. Что захваченных Хеффой, что других – лучше сторониться всех, потому что… потому…

Кирино протяжно застонал. Я помогла ему сесть, опершись на стену переулка. Бледное, скривившееся от боли лицо, липкая испарина на лбу, помутневший взгляд – не знаю, как он ещё держался, но умирающим его точно не назвать.

Как бы то ни было, поддаваться панике никак нельзя. Он – ранен, я – что-то могу сделать. Придумать, раздобыть… обломать злосчастный болт, в конце-то концов! Сама была ранена подобным образом, только – в плечо, и боль уж точно не шла ни в какое сравнение. Любое движение могло стать фатальным.

И как он ещё может дышать?!

– Чем я…

– Заткнись, – натужно рявкнул Кир и, пробормотав заклинание, вырвал из своей груди арбалетный болт.

– Что ты творишь?!

Оторопев, я не сделала ничего, но это, пожалуй, было к лучшему. Кирино точно знал, что и как делать, поэтому моё вмешательство не требовалось. Кровь не хлынула. Её практически и не было – так, крохотное пятнышко, обагрившее края дыры в рубашке. Приглядываться я не торопилась, пусть и видела вещи пострашнее – не хотелось создавать ужасную аналогию между увиденными ранее вскрытыми трупами и живым, дорогим и важным человеком, который мог стоять одной ногой в могиле.

Но если он в сознании, значит – ничего страшного? Значит, магия поможет?..

– Что творю? – усмехнулся Кирино, отдышавшись. Пальцами он зажал рану, и из-под них брызнуло красноватое свечение. – Лечу… себя, вот… что творю. Но… задели лёгкое… времени… уйдёт много…

– Хочешь, чтобы я тебя бросила здесь? – Я поджала губы и, нервно притопывая, качнулась из стороны в сторону. Паника окончательно отступила, но её место заняла навязчивая тревога и мысли о том, что же делать, как не допустить необратимого, куда бежать, каким богам молиться.

Скиль!.. Ирнэ и Ярай. Ио. Что с ними, как они посреди этого ужаса? Почему нельзя разорваться на части и успеть всюду, быть везде? Почему необходимо выбирать и решать?!

– Не бросила, – он смог говорить связно, – а поспешила туда, где ты нужнее. Я справлюсь.

Сделав усилие и опираясь на стену, Кир пополз вверх и сумел подняться. Двигался он рвано, то и дело жмурясь, скрипя зубами, чуть подёргивая головой. Казалось, словно храбрился, чтобы я не нервничала, не накручивала себя попусту и скорее сделала то, чего Кирино хотел.

– Отвлеку внимание, – продолжил он и скривился. – А ты… найди его и помоги. Или останови. Не знаю. Разберёшься. По обстоятельствам.

– Кир…

– Хеффе ты неинтересна.

– Кир.

– Со мной всё будет в порядке.

– Когда ты так говоришь…

– Не трать время. Ну. Беги! – Кирино вымученно улыбнулся.

– Я…

– Не умру. Даю слово. Нам с тобой ещё по шее Таши давать.

– Кир…

– Да не медли ты! – прокричал он с таким отчаянием, что я не посмела ослушаться и дальше тянуть. Маска притворства раскололась, выпуская наружу испуганного, не знающего, что делать и как быть человека – подобного мне. Это подействовала отрезвляюще, потому что даже если ему страшно, то…

Переметнулась в тень. Пространство корёжило, вытягивало, сворачивало спиралью. Не выходило не быть его частью – и всё тянуло к храму, будто образовалась гигантская воронка, а я обратилась крохотной песчинкой, увлекаемой гравитацией. Красные нити пронзали не только воздух – землю и отражение зданий в темноте, расползались подобием заразы.

Я плелась, бежала, шагала, летела, ползла, перелетала, неслась. Не было ощущения ни пространства, ни времени, ни собственных границ. Тёмное небо давило, грозилось обрушиться многотонной махиной, погрести под собой. Усилием воли я заставляла себя выныривать, делать короткую передышку, оглядываться в попытке понять, верно ли направление.

Не было мыслей. Не было гаданий, что же, возможно, случится. Не было ничего. Я стала движением, сжавшимся до точки намерением, отчаянным желанием разыскать того, кто, вне всяких сомнений, знал, что же происходило.

Храм Ксарши предстал во всей красе – его не затронуло землетрясение ни единой трещинкой. Белокаменное здание напоминало собрата на острове, разве что было куда строже и не с таким размахом, а сжавшееся до одного прямоугольного строения. Двойной ряд колон с расписанными пёстрыми красками капителями украшал вход, и среди них раскинулась толпа, расползшаяся также на лестницу: ньэннцы в белых одеяниях и мэтры Лиги в чёрном, со скрывавшими лица масками. Звериные морды, демонические оскалы, плоские с прорезями или же ажурные, украшенные металлом и драгоценными камнями – чего здесь только не было.

Скрепя сердце и готовясь к бою, я приблизилась, но они расступились, пропустили к распахнувшему тёмную пасть проходу, перед которым замерли двое. По лисьей маске удалось узнать Ольхо – в таком же, как и у прочих мэтров, одеянии тени. А рядом… рядом стоял Таши. Его алая маска полетела под ноги, стоило нам встретиться взглядами. В знак приветствия или прощания?..

Таши улыбался, когда опускался на колени перед плахой, когда Ольхо заносил меч, когда собравшиеся воздели руки к чёрному, словно бы пресытившемуся кровью небу. Он – улыбался, а я чувствовала зарождавшийся в груди истошный крик.

Отсечённая голова покатилась по ступеням. Мой голос застрял в горле.

Улыбка померкла. И опустилась тьма.

Интерлюдия

Дом наполовину обрушился вниз – в земле разверзлись расселины, напоминавшие борозды плуга, вспахавшего чернозём перед посевом. Но то, конечно, было далеко не поле и не посев. Разрушенный город – прекрасный, известный на весь Келеро порт Аргено – ухнул в распахнувшую пасть бездну, проглотившую и море, и корабли, и цветущие набережные, и раскинувшиеся на несколько кварталов рынки, и королевский дворец с многовековой историей и богатыми, подчёркивающими статус правящего рода, залами.

Всё перестало иметь значение.

Он сидел в глубоком кресле, милостью Скиля уцелевшем. В бездну ухнул камин, кровать с балдахином и так нравившееся Ларице напольное зеркало в бронзовой оправе, но не менее любимое кресло, узкий стеклянный столик на изогнутой ножке, похожий чем-то на лилию, и пара шкафов с книгами, которые Грассэ считал давно утерянными, остались нетронутыми.

Дом в Аргено долгое время пустовал без хозяев. Продать место, хранившее немало приятных воспоминаний, Грассэ так и не смог.

– Сделал? – спросил он, не увидев – почувствовав появление тени.

Ольхо положил на столик круглый кусочек яшмы и замер подобно охотничьему псу, ждущему приказ. Перечёркнутые шрамом губы слегка кривились, то ли готовые растянуться в ухмылке, то ли – в гримасе недовольства.

– Хочешь и дальше использовать его? – наконец поинтересовался мэтр Лис.

– Исправляю жестокость твоего хозяина, – качнул головой Грассэ. – Отдам матушке, а она уже решит, как быть дальше.

– Снова разговариваешь с ней?

Колдун вздрогнул и медленно повернулся к собеседнику, не без усилия перебираясь к краю кресла и выпрямляя спину. Лежать на мягкой, пусть и пропитавшейся пылью спинке было куда приятнее, однако дела не ждали. Краткий миг ожидания лишь по счастливой случайности можно было счесть за передышку – путь, выбранный Грассэ, не терпел ни привалов, ни остановок.

– Хотелось бы, – пробормотал он и отвёл взгляд.

– Значит, пользуешься поводом? – усмехнулся Ольхо и, опираясь на подлокотник, склонился к Грассэ.

– Больно ты болтливый, – поморщился тот.

– Отражаю тебя.

– И зачем?

Они столкнулись нос к носу, и только усилием воли Грассэ заставил себя не отпрянуть. Это был не страх – неизбежность, от которой колдун бегал всеми правдами и неправдами. Он мог играть перед теми, кто стоял ниже него; бросал вызов и обманывал тех, кто располагался дальше на ступенях величия. Однако рыжий убийца будто бы не пользовался лестницей вовсе.

А как иначе, ежели Смерти должно было находиться вне категорий и рамок?

– Бренди? – наигранно беззаботно поинтересовался Грассэ, извлекая прямо из воздуха бутылку и пару бокалов. – Не поверишь, но погреб Джио нисколько не пострадал, так что ты не потерял свои бесценные запасы.

– До сих пор думаешь, что меня можно подкупить? – покачал головой Ольхо, но от предложенного не отказался. Избавившись от плотно сидевшей в горлышке пробки, мэтр налил себе, но когда попытался угостить и Грассэ, тот накрыл свой бокал ладонью.

– Зачем мне подкупать своего защитника? – расплылся в улыбке колдун.

– Ты забываешься.

– Не защитник, – вздохнул Грассэ.

– Не тюремщик, – нараспев, будто они вспомнили известную всем детскую песенку.

– Не спаситель.

– А палач, – припечатал Ольхо и со стуком опустил бутылку на столик.

Кусочек яшмы, будто поддакивая, стукнулся о стекло.