Отряд цикад. Первая песня

Пролог

2021 год. Префектура Яманаси, Фудзикавагутико.

Детский дом семейного типа “Кирои уме”.

Размеренный шелестящий голос старика Фукуи, тихо беседующего с директором детского дома навевал тоску.

Занятно, никогда раньше старейшины школы не выбирались за ее пределы без особой на то нужды. Тем более ради такого рядового случая. Тем более, когда на место должен был прибыть Оохаси Нарайо. Будто проклятый предмет впервые попал в руки детей, а проклятия и демоны никогда не вырывались на волю, поглощая своих носителей.

Норайо почти убедил себя, что совет о чем-то умолчал: дряхлые, немощные старики так цепко держались за имеющуюся у них власть, что дополнительные крохи сведений приходилось выдирать зубами. Полным неуважением и угрозами. Впрочем, его это не слишком тяготило.

Что-то же заставило это дряблое сморщенное, как сушеный персик, тело выбраться из своей скорлупы, два часа проводя в «воодушевленной» беседе с самым молодым и ненавидимым из их числа.

Без тени брезгливости Нарайо откинулся на спинку покрытого пятнами и затертыми, потрескавшимися участками кожи, дивана и с удовольствием потянулся. Взгляд Фукуи он встретил прямо, без тени смущения расслабленно закинул ногу на ногу. Ску-ко-та.

Ему было скучно ровно до того момента, как злой холодный ветер бросил в распахнутое окно крупные капли дождя, мазнувшие по затылку. Вместе с тем в кожу вгрызлось предчувствие. Оно поползло вверх, цепляясь тонкими зубками-иглами, разогрело силу в груди, заставляя выровняться. Проклятие приближалось. Второго уровня, не меньше, печать на нем явно сломлена. Так отчего детский дом еще не наполнился криками умирающих? Почему зловоние проклятой силы не заструилось по коридорам, сея хаос, притягивая более мелких демонов и тварей?

Старик ничего не почуял, тайком утер проступивший на лбу пот и участливо подался вперед, вытягиваясь ровным гвоздем в сторону продолжающего говорить директора:

– ... ужасная, невосполнимая утрата. Девочка привыкла к богатой жизни, она довольно конфликтна и капризна. Просто чудо, что она нашла общий язык с еще одним из детей, мы воспользовались ситуацией и поселили их в один семейный дом.

– Шестнадцатилетних девушку и парня? – В голосе Фукуи послышались изумленные ноты. Еще бы, ни в одном подобном учреждении разнополых «семей» не создавали, это могло быть чревато крайне досадными и щекотливыми последствиями.

Заинтригованно вглядывающийся в пелену дождя Нарайо сначала повернул голову к окну, а затем и вовсе обернулся всем корпусом на диване и закинул руку на спинку. Казалось, он не обращает на разговаривающих никакого внимания.

– Вы должны меня понять, в свои пятнадцать Таката Хитоми потеряла родителей, достаток и привычную жизнь, она была в ярости. Девочки боялись оставаться с ней наедине, что касается парней... Поверьте мне на слово, господин Фукуи, она способна за себя постоять. Что ж, вы уверены, что ее перевод необходим? Частная религиозная школа... Хитоми далека от религии, а мы не сможем обеспечить ее будущее в ваших стенах. Прошу войти в положение...

– Мы возьмем все расходы на себя, – старик понимающе улыбнулся, протягивая тонкую черную папку с документами для передачи опекунства. – Положитесь на меня, девочку ждет счастливое будущее.

Занятно. Все происходящее все больше и больше превращалось во что-то невероятно увлекательное. Нарайо поднялся.

– Прошу меня простить, я скоро вернусь. – Он не позволил старейшине возразить, махнул рукой, лениво направляясь к фусума. Совсем скоро первые ледяные капли неказистыми темными пятнами разукрасили брюки и носки ботинок, заклинатель с облегчением выдохнул, запрокидывая лицо к серому весеннему небу.

За плотной пеленой дождя ничего не было видно, но ему этого было и не нужно. Под прикрытыми веками жгло, в горле разрастался горький алый ком – еще немного и взбугрится, вытянется шипами, вцепится в глотку, выбивая сжатый хрип. Но он не позволил технике вырваться наружу, не подавил. Впитывал, с интересом разбирал ощущения, как детская рука перебирает перламутровые бусины, тайком выкраденные из материнской шкатулки. Пытался разобраться, понять... Для чего брать с собою девчонку? Достаточно лишить ее проклятого предмета, со временем все в ее жизни и так переменится к лучшему. Пропадут кошмары, нанизываемые на душу вместе со злобой и отчаянием, растворятся навязчивые кровожадные мысли.

Действительно ли ЕЕ боялись ребята из детского дома? Правда ли именно она была “проблемной” или эти черты она приобрела благодаря проклятой вещи? Нарайо понял, о какой девчонке идет речь, еще тогда, когда старейшина впервые произнес ее фамилию. Таката. Дочь тех самых предпринимателей, разбившихся в частном самолете по дороге в Японию. Для ребенка эта утрата действительно была невосполнима.

Занятно.

С каждым мгновением ему становилось все интереснее: вот проклятие вспыхнуло, превратилось в размытое бордовое пятно прямо под закрытыми веками. А когда он опустил лицо, запрокинутое к небу, оно обрело форму... Пульсирующее, неистово бьющееся, Нарайо мог покляться, что оно вгрызлось в человеческое сердце, обвело каждый плавный изгиб пульсирующей мышцы, налилось силой, сплелось с обладательницей.

Заклинатель распахнул глаза. И увидел ее.

Хитоми бежала через аллею персиковых деревьев, хватая воздух приоткрытыми губами. Бежала так быстро, словно от этого зависела сама ее жизнь. Черные длинные волосы прилипли к рукам и спине, щеки и шея покраснели уродливыми пятнами, а в глазах лихорадочно блестел страх и… Он почти готов был биться о заклад, упрямство? Взлетала мокрая ткань темно-синей складчатой юбки, обнажая расцарапанные коленки в налитых фиолетовых синяках, белые высокие носки давно промокли, на них виднелись пятна травы и комки грязи. Должно быть, во время своего пути девчонка падала.

Лениво отклонившись назад, чтобы периферия зрения зацепилась за план детского дома, висящий на деревянной стене административного корпуса, впечатленный Нарайо хмыкнул: так или иначе, она преодолела не меньше двадцати те[1] под ледяным, стоящим беспроглядной стеной дождем.

Увидев его, Таката хрипло выдохнула, тонкая рука с короткими неровными ногтями подхватила подпрыгивающую на груди мелкую птичью черепушку, и девчонка ускорилась, упрямо жмурясь и опуская голову.

Сунув руки в карманы, Нарайо неспешно спустился с крыльца, одежда промокла насквозь в тот же миг. А Таката Хитоми почти врезалась в его живот, схватилась ледяными пальцами за мужские предплечья, сгибаясь в спазме хриплого кашля.

«Молодец, добежала. Дальше что?"

Глядя на нее, заклинатель никогда не подумал бы, что в таком хрупком по-девичьи изнеженном тельце могла заключаться такая сила, выдержка, воистину достойная их школы. По-птичьи склонив голову на бок, он высвободил руки и присел на корточки, заглядывая снизу-вверх в раскрасневшееся лицо с безумно-расширенными зрачками.

Несмотря на проклятую вещь на шее, девчонка не была одержима – ни единого признака того, что проклятие на нее воздействовало. Словно та носила у сердца простую отвратную побрякушку. И если в начале пути Нарайо насмехался над поехавшим старикашкой, убеждая его, что тот рубит голову блохе топором, теперь он готов был взять свои слова назад.

– Так стремишься убежать от никчемного существования в стенах этого дома?

Она приподняла лицо, заставляя дрожь предвкушения пройтись по его загривку. Эта несносная девчонка пришла не просить, нет. Она пришла выдвигать условия.

Пальцы Хитоми дернули подвеску, и та с хрустом рвущейся нити перекочевала к нему на коленку. Заклинатель едва успел подхватить черепушку, пульсирующую злой силой. В голову ворвались мысли, образы, манящие, навязанные картинки кровавых расправ.

“Мое. Мое. Только мое. Воссоединиться, слиться в вечности. Сожра-а-а-ать”.

Он почти чуял, как зубастый червь опутал руку, пополз вверх, к локтю, оставляя влажный след, пропахший гнилью и прелостью. Стоило сжать пальцы, выпуская серое свечение, и проклятие испуганно заверещало, съежилось, затихая. Попыталось забиться глубже, юркнуть под его кожу. А он вяло отмахнулся, не впустил, вглядываясь в темноту зрачков шестнадцатилетней девочки. В них плясали сами демоны, в них было свое Дзигоку.

– Я никуда не поеду без Мацуды Хикару, вы должны забрать и его.

– Правда так думаешь? И с чего бы мне уступать тебе? – Нарайо поднялся с колен, с воодушевлением размялся, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, небрежно сунул руку с зажатым проклятым предметом в карман.

– Потому что я знаю, что ваша школа не имеет ничего общего с религиозной, я видела... – Ее не по-детски тяжелый взгляд уперся в выпирающие из кармана костяшки пальцев заклинателя, все еще сжимающего черепушку в руке. – И то, что ты сделал, и то, чем на самом деле является подвеска.

– И ты не нашла ничего лучше, чем повесить ее себе на шею?

Удивление прошлось горячими когтями вдоль позвоночника, серые глаза Нарайо распахнулись, брови поползли вверх, почти добрались до ежика черных волос, прилипших ко лбу.

Если девчонка – заклинательница, то нет ничего удивительного в том, что старейшина решился выбраться из своей ракушки и протрясти дряхлые кости в дороге – в последнее время совет чрезвычайно ответственно относился к отбору учеников. Каждый раз, когда новый пацан или девчонка показывали свою силу, старики цеплялись за свои бумажки дрожащими дряхлыми пальцами и листали, листали, листали, переглядываясь и перешептываясь. Оохаси Нарайо, прошедший в совет по праву сильнейшего, каждый раз чувствовал невыносимую тоску и скуку, когда сборище заунывных сушеных слив задерживало дыхание, надеясь избежать повторения прошлых ошибок. Отчаянно желали не допустить... Не пустить к знаниям оставшихся проклятых, опасных безумцев, способных переродиться, обретая проклятую сущность. Глупцы, словно безумие передается лишь вместе с определенным даром. Будто он, Оохаси Нарайо, не сможет свихнуться в один день только оттого, что его способность изученная и стабильная...

Девчонка на его вопрос не ответила. Своевольно вздернула подбородок, скрещивая руки на груди. А когда его заинтригованный взгляд коснулся кожи шеи меж ее ключиц, где недавно грелся и питался ее жизненной силой проклятый предмет, и зацепился за черный уродливый рубец, она нервно дернула пуговицы рубашки, застегивая ту под самое горло. И продолжила с завидным упрямством и уверенностью:

– Мацуда Хикару тоже видит, и он... Он способен на гораздо большее. Скажи, у скольких обычных людей отдельно бродит тень?

Теневой призыв? Нарайо удивленно цокнул языком. Как они могли упустить сразу двух заклинателей? Шестнадцатилетние. Дети раскрыли свой дар давным-давно, просто чудо, что они дети не тронулись умом без объяснения ситуации взрослыми, не выдали себя.

– Как славно. И не боишься, что место всего одно, что я заберу твоего расчудесного Мацуду и брошу тебя прозябать в теплой семейной атмосфере приюта?

Взвинченная девчонка самоуверенно фыркнула. Тонкие, посиневшие от холода пальцы убрали влажные пряди с лица, капли дождя тут же побежали по аккуратному ровному носу, заплясали на скулах и подбородке, сорвались вниз, на прилипшую к телу рубашку.

– Он не поедет без меня.

– Да ну?

– Не поедет. – Утвердительно кивнув, Хитоми вытерла нос тыльной стороной ладони и упрямо сжала челюсть. – Мы не расстанемся, я дала ему клятву.

– Какая трепетная любовная связь...

Она дернулась назад всем телом, словно пытаясь избежать прямого удара в голову. Миловидное лицо скривилось в брезгливом выражении, губы возмущенно приоткрылись. А Норайо с удивлением приподнял брови. Не угадал? Весь ее вид выражал оскорбленность.

Что ж, похоже, она действительно просто нашла общий язык с одним из потерянных мальчишек. Оставалось удивляться, как возникла такая щенячья преданность без ярко взметнувшихся и воспылавших чувств.

Увлеченные разговором, они не услышали, как с тихим шелестом отодвинулась фусума а на крыльцо вышел старейшина Фукуи и воодушевленный директор. Еще бы, на один злобный голодный рот в этом месте теперь стало меньше.

– Этот старик все решает? – Бесцеремонно выглянув из-за плеча Норайо, девчонка коротким кивком подбородка указала на укоризненно поджавшего губы старейшину, а заклинатель расхохотался.

Громко, совершенно бестактно и восторженно.

– Поздравляю, старик, теперь я – не единственная головная боль совета, эта девочка еще задаст всем трепку...

– И Мацуда Хикару! – ее взгляд вновь переметнулся на его лицо.

Загнанная мышь, кусающая кошку. В своей категоричности девчонка была прекрасна. В ее взгляде не было ни тени, ни намека на страх или волнение, для себя она все уже решила.

Внутри жирным червяком завозилось любопытство, стало до дрожи интересно: каким же даром обладает она, если так уверена в своей полезности для школы? Она не походила на кровных заклинателей, испещренных рубцами-шрамами, не годилась в теневых – юрких, инертных и абсолютно бесшумных (пока она бежала по персиковому саду, Оохаси Нарайо мог поклясться – деревья лишились пары веток лишь от одного ее оглушительного топота), не годилась в ряды лунных заклинательниц, поражающих нежностью черт и мягкостью голоса. Прямая, как удар сюрикэна между глаз, как кулак в переносицу.

Приподняв руки в сдающемся жесте, заклинатель широко улыбнулся и спокойно уступил:

– И Мацуда Хикару.

[1] Японская мера длины, 1 те равна 109 метрам. Девушка пробежала чуть больше двух километров.

Глава 1

2025 год.

Аокигахара – лес самоубийц.

Экзамен для перехода на третий курс, Магическая школа префектуры Яманаси «Цикада»

– Догоняет, догоняет, догоняет! – голос Хитоми тонул в шумном топоте и громком хриплом дыхании за спиной. Грубо воткнув сай в хлипкую деревянную перегородку стены на повороте, она резко поджала ноги, позволяя инерции дернуть тело аккурат в очередной узкий проход. Застонало дерево, разлетелись в разные стороны щепки, а длинная трупно-серая рука мазнула по краю темно-зеленой складчатой юбки, так за нее и не зацепившись. Ао-ниобо [1] с грохотом врезалась в стену, ее тяжелая туша завалилась в комнату, с треском разрывая рисовую бумагу. Это давало Хитоми фору.

Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять: уже через мгновение дух вынырнул обратно в дыру и, путаясь в разодранном, облепленном трупами мотыльков, тяжелом кимоно, ринулся следом, сначала на четвереньках, а затем на своих двоих, выравниваясь. Впечатлений заклинательнице хватило еще с самого начала, когда сидящая в сырой, покрытой плесенью и паутине комнате, людоедка медленно отвернулась от зеркала, встречая ее выжидающим, полным надежды взглядом. Какой же отвратительно слабой и никчемной была эта женщина при жизни… Действительно тягостная участь фрейлины: с нетерпением ждать каждой ночи, надеясь, что муж навестит ее покои и она сумеет раздвинуть перед ним ноги. Отвратительно. Почти настолько же, насколько омерзительным оказалось лицо чудовища. О, такого в учебниках Таката Хитоми определенно не видела. В одно мгновение свет надежды во взгляде мертвой фрейлины потух, переменился кровожадным блеском, а старое морщинистое лицо собралось в десяток неприглядных складок, пока тварь, лишенная бровей и, частично, волос, тянула накрашенные аккуратным алым сердечком губы в широкую улыбку, обнажая черные зубы.

Хитоми ринулась обратно за двери не думая. В задницу. Лишенная магической энергии, она не подпустит для ближнего боя тварь, способную раззявить пасть и заглотить ее целиком. Не ради экзамена, который не принесет ей ни одной иены[2]. Его полагается сдавать в паре? Так пусть Хикару тоже постарается, в конце концов, не он ли пол дороги хвалился своими любовными навыками, пока она отчаянно плевалась ядом и грозилась вонзить сай аккурат в его член?

– Му-у-ужа! Время посетить поко-о-о-и!

Прыти это добавило. Очередной поворот, она уже успела забыть сколько их. Лунная дорожка, скользящая по коридору из распахнутых широких окон, казалась путем в само Дзигоку. Холодный голубой свет, лишающий весь мир цветов.

Собственный топот глушил рев крови в ушах. Если она не успеет добежать до Хикару, исследующего западное крыло, придется вывести Ао-ниобо на открытое пространство, в узких коридорах та попросту сомнет ее собственной громадной, пропахшей гниющим мясом тушей.

– Поко-о-о-и!

– Мацуда Хикару, я тебя прибью!

Их крики слились воедино, но там, где голос людоедки вибрировал низким рокотом, вопль Хитоми звенел острой сталью. Она почти сошла на позорящий любого заклинателя визг, наверняка друг это припомнит ей после, если они выберутся с проклятого экзамена живыми. А она накопит на пистолет, а затем стрясет с Оохаси- сенсея клятву о том, что тот вложит в него магическую энергию. Сколько же денег он поимеет со своей нерадивой ученицы…

Их топот приближался к основному входу, когда голос друга отскочил эхом от пустых стен:

– На пол, живо!

И она сделала так, как он велел. Подогнула коленки, падая на живот и проезжая по затертому до блеска дереву еще несколько хиро[3]. Перекатилась на лопатки, чтобы уйти от возможной атаки. Рука с блестящим в лунном свете клинком сай взлетела вверх. И аккурат на кинжал приземлилась щелкающая черными зубами голова. Еще несколько секунд широкие зрачки неотрывно следили за ней, около стиснутых до белизны костяшек щелкнули зубы, обливая пальцы едкой слюной, а затем голова начала растворяться, опускаться на кожу рук зеленым липким маревом, следом на живот приземлилась обезглавленная туша. Хитоми с нервным смехом опустила вниз голову, шумно приложившись затылком о доски пола. Прямо над ней возвышалась тень с вытянутым горизонтально нагинато. Шутовски отсалютовав ей, она по-позерски пристукнула оружием по полу и растворилась вслед за проклятым духом.

– «Я тебя прибью» довольно необычная формулировка просьбы, не находишь? – Сидящей на потолочной балке Хикаро прижал к себе ногу, с широкой улыбкой уложив щеку на колено. Ежик его темно-зеленых волос отдавал в лунном свете черным. – Куда приятнее было бы услышать «Мацуда-чан, молю тебя о помощи, я села своим прелестным задом в лужу». Ни в грош меня не ставишь…

– Хеттоко[4]… – Поднимаясь с пола, Хитоми невозмутимо подобрала оба саи, сунула их за пояс и занялась юбкой. В двух местах чудовище продрало ее насквозь, являя свету светлые бедра и знатный кусок черного нижнего белья. Сколько же денег школа тратит на одну форму? Кощунство. Учеников стоило отправлять на задания в чем-то более практичном.

Осуждающе покачав головой, заклинательница двумя пальцами соединила рваные края. Срастаться юбка не пожелала, устыдиться своей непрочности тоже. Пришлось невозмутимо разжать пальцы и махнуть рукой: с общих тренировок она возвращалась и в менее приглядном виде. Тем более, сегодня экзамен.

Послышался мягкий удар пяток о пол, и спустившийся Хикару панибратски закинул руку на ее плечо, дернув кончик отросшей пряди с другой стороны.

– Отстриги ты это, а? Следующий раз подберется ближе и стянет с тебя скальп за вот эту лохму…

Она возмущенно вскинула глаза, прикладываясь локтем к горячему боку друга. Привычный к ее вспыльчивости, тот вовремя подставил свободную ладонь, перехватив удар и огладив ее руку указательным пальцем. Широко улыбающийся, он казался совершенно невозмутимым. Наверняка на его части дома не было ни одной твари.

– Паршивец, как же ты достал меня…

– Не заводись, Таката-сан. Я же говорил, не нужно было соглашаться на Аокигахару, ты знала, что экзамены будут ночью. Это же самое скверное место во всей префектуре, ну.

– И позволить Оохаси Нарайо снова ткнуть меня носом в мой класс? Я так не думаю. – Верхняя губа Хитоми дрогнула, приподнимаясь в оскале. Она недовольно цокнула, цепляясь за гакуран[5] Хикару и шагая к выходу.

Столько лет прошло с их первого дня в школе, а ничего не изменилось… Оохаси-сенсей продолжал разглядывать ее с таким интересом, с каким малый ребенок тянет нос к раздавленному на дороге жуку-носорогу: и жалко, и вроде что-то неплохое было.

Первые два курса тянулись нудно, она бы сказала душно: старейшины просили учеников показать свои способности, а затем погребали их за горами учебников и пыльных свитков от которых свербело в носу и хотелось выть. Несостоявшиеся заклинатели учили виды проклятых духов, затем повторяли среди ночи, получали обидные шишки и синяки во время спаррингов между собой, делились на пары со схожими видами магии. А у нее этой магии вовсе не было.

Проклятый предмет выжрал все до остатка, вытянул, запечатал так, что разобраться в ее виде не сумел ни один из совета. Все они сошлись в едином мнении: рано или поздно дар выкарабкается наружу, и тогда Хитоми сумеет его развить. А пока… Она мертвой хваткой вцепилась в Хикару, нагло заявляя, что встанет с ним в пару. А тот и не был против. То, как вытянулись лица старейшин, когда его теневая техника взбугрилась, покрылась острыми шипами, стоило им подойти к его распределению основательно, бросало в оторопь. За этот акт неповиновения его посадили на воду и рис на месяц. Месяц он провел в зале для медитаций, усиленно очищая дух от скверны непокорности и вздорного упрямства. Она жала губы в узкую полоску, чтобы не расхохотаться, сидя с ним в свободное от занятий время рядом. К концу медитативных практик, когда солнце скрывалось за горизонтом, а последние алые разводы на небе темнели, он от всей души посылал ее в задницу и надрывно, совершенно безумно хохотал, с нажимом оттягивая щеки вниз широкими ладонями и закатывая глаза. Их дружба всегда того стоила.

Хитоми и Хикару. Их прозвали самой ненормальной двойкой за все существование школы Цикад. Один из старейшин, та самая дряхлая мумия, которая забрала их из детского дома, и вовсе прозвал их «главным кэгарэ[6] школы» и выразил искренние надежды на то, что они не пройдут на третий курс, отправятся на все четыре стороны, способные брать подработки, избавляя простых людей от мелких духов и заговаривая амулеты на удачу.

Не срослось. Сегодня они сдали экзамен.

Каково же будет его изумление: без единой крупицы магии, она переходит на третий курс, на котором всех их ждет практика и горы чудовищ…

Пробил час быка[7], им следовало убраться поскорее – начинался самый разгул духов и демонов.

Уже у самого порога до их слуха донеслась оскорбительная песенка:

«Даже с маленьким телом

Есть большая мечта

Не сдавайся!

Давай постараемся вместе!

С улыбкой вперед!

Екай тебя непременно сожрет!»

Хикару довольно хохотнул, оборачиваясь и облокачиваясь на дверную створку, Хитоми протяжно застонала.

– Убери это посмешище теневым, а?

– Как кровожадно…

Хмыкнув, он размял шею, повел плечами.

За ними следом скакал Бакэ-дзори[8]. Дырявый и заляпанный грязью, одним духам известно, каким образом к нему приклеился гниющий остаток человеческого пальца. При каждом подпрыгивании сандаля, он вздрагивал, натягивался ошметок кожи, а затем инерция тянула его вниз, следом за мелким духом. Песенки у него выходили на редкость паршивые – разносясь по всему дому истошными воплями, они не попадали ни в единую ноту, а обрывались с трагичным надрывным визгом. Пока от друга неспешно отделялась тень, вытаскивая из-за спины нагинато, Хитоми прочистила ухо указательным пальцем и сморщилась: на очередной надрывной ноте бакэ-дзори перешел на истошное верещание и припустил назад по коридору. Тень, будто издеваясь, погрозила ему нагинато и растворилась, Хикару благодушно махнул рукой:

– Да ладно, пусть себе живет.

– Отстойная жизнь. Как и песни…

Спускаясь с широкого крыльца, они синхронно вздохнули: им предстоял обратный путь до машины через лес самоубийц.

Узкие дорожки коварно извивались среди дубов и лиственниц, порою они прикрывались пышными кустами азалий и лавровишни. Проклятая энергия в этом месте душила: она наваливалась сверху, тянула взгляды к куколкам-вуду, повешенным здесь ради избавления от врагов, к обрывкам веревок, с которых снимали самоубийц. До чего же беспечны люди: зная о дурном месте, они продолжали взращивать здесь монстров, вскармливать их проклятой энергией, и лес разрастался. Порою по сосновым кронам пробегала рябь, и тогда они слышали упругий свист натягиваемой рывком веревки. Хитоми раздраженно хмурилась, а Хикару морщился.

Скверное место. Они действительно должны были отказаться, когда сэнсей насмешливо его предложил, склоняя голову на бок в напускном участии. Помешанный… Поговаривали, что на экзамене Йоко и Жины он не шевельнул и пальцем, пока одну из девчонок проклятие уровня В не затолкало в пасть по самый пояс. Они должны были пересдавать его через неделю – он скрыл их провал от остальных старейшин и дал им второй шанс. Снова быть почти съеденными.

Когда последние ряды деревьев поредели, а за спиной начали слышаться многозначительные похрустывания и перешептывания, Хитоми невольно ускорила шаг – одно дело справиться с одним монстром, другое – попасть на их парад и быть сожранным заживо. Она уже видела машину, когда прямо позади послышался быстрый грузный топот:

– Погодите! Подождите меня!

Оборачивались ученики снова синхронно. Чтобы с изумлением уставиться на несущегося к ним духа. По-другому и быть не могло. Безглазый, ядовито-зеленый, широко улыбающийся, он вдохновленно перепрыгивал через извивающиеся под ногами корни, и ничего, кроме брезгливого сожаления не вызывал. Хитоми молча потянулась к сай, удобнее устраивая их в руках.

– Погодите! Сейчас-сейчас, смотрите, что покажу… – Останавливаясь в хиро от учеников, он воодушевленно втянул невероятно узкими трепещущими ноздрями воздух, резво развернулся к ним спиной и… Стянул штаны, разводя руками ягодицы в стороны. Хитоми мрачно встретилась взглядом с торчащим оттуда громадным ясно-голубым глазом.

– Ах ты ублюдок!

Перехватив сай за острие, она метнула его прямиком в бешено вращающийся глаз Сиримэ[9]. Тварь заверещала, схватилась за задницу и, качаясь по траве, растворилась, оставляя после себя запах прогорклого масла. Хикару уже не смеялся – рыдал, уткнувшись в лоб коленями, пока ее разрывало от гнева и возмущения.

Такая нелегкая ночь… Она устала, светит трусами через дыру в юбке и хочет есть, а вместо заслуженного отдыха вынуждена наблюдать чью-то задницу.

Сзади послышались бодрые аплодисменты шагающего к ним Оохаси Нарайо. За эти годы старейшина, взявший их курс под крыло, совершенно не изменился: все тот же раздражающе-торчащий во все стороны ежик волос, все то же извращенное чувство юмора и речевые вольности. Впрочем, она тоже себя не ограничивала – с первого дня у них завелась манера обращаться друг к другу по имени, и каждый раз, когда она бросала резкие речи, он прижимал руки к губам в излишне наигранном огорчении: «ты разбиваешь мое сердце, пигалица».

– Сенсей, ты ничего и никому не расскажешь. Полагаюсь на тебя. – Бредущая за саем Хитоми повела плечами, наклоняясь с тяжелым стоном вековой старухи у которой из рук выбили тросточку.

– Утешусь тем, что ты этого никогда не забудешь сама. Я это обеспечу… – Широко улыбаясь, он качнул головой в сторону машины. – Давайте, забирайтесь, у меня для вас интересные новости.

Выстанывая последний тягучий смешок, Хикару разогнулся, утер слезу тыльной стороной ладони. Непорядочная скотина.

– А новости не подождут до утра? Я бы поспал: ехать пару часов, а если вы будете соблюдать правила дорожного движения, так и вовсе хватит на приличный отдых.

– Когда это я так делал? – Нарайо искренне оскорбился. Обходительно придержал дверь заползающим на заднее сиденье ученикам. Обходить машину для Хитоми сейчас было слишком непозволительной роскошью. Подвинув друга бедром, она вщемилась следом и опустила голову к нему на плечо, устало прикрывая глаза.

Нужно было поспать до начала экзамена, она слишком в себя поверила.

Мягко прикрылась дверь, за нею закрылась вторая у водительского кресла и послышалась возня на переднем сиденье. Через мгновение в салоне стало теплее, и машина плавно тронулась.

– Поздравляю вас с пройденным экзаменом! – его бодрый голос звучал слишком резко и громко, захотелось заткнуть себе уши. Вместо этого Хитоми пробурчала «замечательно» и улеглась на колени к Хикару, тот тут же опустил руки поперек ее груди, сползая ниже по сиденью под начавшуюся речь сенсея: – И с надвигающимся соревнованиями Сукиро Рейто, вы обязаны стать лу… Э! Э, головастики! Хикару, она же зальет сейчас слюной весь салон… Хикару! А, да ладно, оплатите чистку салона и только скажите мне, что я вас не предупреждал о соревновании между школами…

Он продолжал что-то нудеть, голова Хитоми дергалась, когда машина входила в крутые повороты или резко тормозила на светофорах, но насколько же сладкой была мягкая дрема, ей не помешала даже рукоять сая, уткнувшаяся в правый бок.

Они перешли на третий курс, скоро Хитоми станет прекрасным заклинателем и это главное. Они сумели. Первая стычка с духами не сбила их с намеченного пути.

[1] в японском фольклоре – демонический дух-призрак бедности и несчастья, людоед.

[2] Японская валюта.

[3] Японская система измерения расстояния, равная 1,8 м

[4] Исп. Как японское ругательство – шут, обалдуй.

[5] Мужская школьная униформа

[6] Скверна в синтоистском вероисповедании.

[7] Время между 1:00 и 3:00 ночи

[8] Старый сандаль, за которым плохо ухаживали. Теперь он скачет по дому и напевает паршивые песенки.

[9] призрак-эксгибиционист. Догоняет людей, снимает штаны и поворачивается к ним задом. Оттуда высовывается глаз, после чего зрители обычно падают в обморок.

Глава 2

Префектура Яманаси, Фуэфуки

Магическая школа «Цикада»

Хитоми любила проводить время в онсене[1]: ненавязчивый шум ветра в раскидистых ветвях растущих рядом кленов, горячий пар, поднимающийся к небу, и вид виноградных равнин, с которых их префектура собирала урожай для лучшего во всей Японии вина… Здесь было мирно. Казалось, глубоко таящееся в ней проклятие съеживалось. Частичка твари, юркнувшей в грудину за миг до того, как она опустила проклятый предмет в руку Оохаси Нарайо, блекла, затихала и не травила душу мрачными мыслями. Или Хитоми сама стала такой, без влияния извне? Быть может, это зло внутри и есть душа Такаты Хитоми? Ей не хотелось знать наверняка. Было достаточно того, что из скверной ситуации она сумела выбраться победительницей. И прибрать кое-что важное к своим цепким рукам…

Улыбаясь, Хитоми выдохнула, откинула голову на каменный бортик, сползая ниже в воду и пуская по ней взволнованную рябь. С тихим всплеском горячая гладь сомкнулась над ключицами, облизала первые шейные позвонки, погружая глубже в негу.

Несомненно. Это лучшее место во всей их школе. Будь ее воля, будь меньше жажда наживы – Хитоми провела бы здесь всю положенную ей жизнь. Сморщилась бы, как перезревшая и подсохшая слива, растворилась в горячих водах родника, на дне которого покоились бы ее бренные неугомонные кости…

Где-то над головой несмело завела свою песню белоглазка, ей вторили соплеменники. Зашевелилась листва клена, взметнулась ярко-желтая стайка и с возмущенным чириканьем перенеслась на соседнее дерево. Не открывая глаз, Хитоми улыбнулась. Не будь старейшины школы так категоричны насчет алкоголя, она наверняка прихватила бы с собой маленькую бутылочку саке. Старые сморчки наверняка пьют прорву рисового вина, прячась за дверными створками своих громадных покоев…

Влекомая потоком собственных мыслей, она не услышала тихо переговаривающихся парней, не заметила чужого присутствия до того момента, как вода с ненавязчивым всплеском поднялась выше, почти до линии челюсти, а на обнаженное бедро легла широкая рука.

– Задремала, Таката-чан? Я знаю чудесный способ взбодриться…

Пальцы игриво скользнули вбок, прошлись горячими загрубевшими подушками по внутренней стороне бедра и Хитоми, так и не раскрыв глаз, перехватила руку за запястье, отшвырнула, садясь удобнее.

– Для тебя Таката-сан, придурок. Повесься на клене и не порть своим существованием воздух.

Послышался одобрительный гогот его товарищей, восхитительная гармония утра начала покрываться трещинами, как фарфоровая чашка, которую смахнули локтем с чайного столика, а Хитоми упрямо тянулась к ней, пыталась нырнуть с головой в ту самую негу, в которой пребывала последнюю четверть часа.

Детский дом подарил ей одну чудесную способность: быстро различать собеседников по одним лишь голосам, по отзвуку шелестящих по деревянному полу шагов. И сейчас она была почти уверена, что рядом с четверокурсником Нэбо устроился его лучший друг Окадо и засранец с ее собственного, теперь уже третьего курса – Игараси Юичи. Возможно, рядом с ним был брат-близнец Шоичи, но ей до этого не было абсолютно никакого дела.

Заткнуть бы их рты и снова вслушаться в пение белоглазок, почувствовать ветер на влажной, соленой от пара и пота коже. Вместо этого она ощутила дыхание у шеи. Там, где билась полная голубоватая артерия. Из груди вырвался тяжелый разочарованный вздох. Парни, предвкушающие веселье, выжидательно затихли, а она открыла один глаз, опуская голову на сгорбившегося, насмешливо глядящего на нее снизу вверх Нэбо. Его губы приоткрылись и влажный горячий язык пробежался по нижней. Предки, он напоминал ей сейчас слюнявого пса, как могло это существо очаровать большую часть всех пяти курсов?

– Я тебе нос сломаю, отодвинься.

Челюсти сжались сами собою, руки напряглись. Связь уже потянулась по алой, играющей дегтярными всполохами нити за пределы источников, ответ по ней пришел почти сразу:

«Справляешься сама?»

«Насколько велика вероятность, что меня настигнет наказание за то, что я замараю онсен кровью пары придурков?»

«Понял.»

Нэбо, хвала его предкам, пошевелил своей единственной прямой извилиной и отодвинулся, усаживаясь рядом с ней. Хитоми нервно повела плечом, заставляя себя прикрыть глаза обратно.

Черта с два она поддастся в трусливое бегство. Ну уж нет.

– Игараси-сан, а она у тебя с характером. Правду о ней говорят, в таком теле негде поместиться кротости характера, а?

Игараси раздраженно цокнул языком, а Хитоми со стоном отвращения открыла глаза, протерла лицо влажными ладонями.

К какому возрасту у мужчин язык прекращает бежать впереди разума? Две пары глаз пристально вглядывались в ее силуэт через облака вздымающегося к небу плотного пара. Животные. Она прекрасно знала, насколько ценится в женском поле тонкокостность, нежность и хрупкость. Для мужчины девушка казалась идеальной, когда она напоминала плавными изгибами нежный цветок лотоса – никаких вызывающе-выпирающих выпуклостей, никаких рельефов мышц. О, она была полной противоположностью и ее это нисколько не волновало. Невысокая, она обзавелась рельефными мышцами рук и ног, аккуратными кубиками пресса и… абсолютно удручающего размера грудью, позволяющей нахалу Хикаро после боя с напускным восхищением рассматривать ее нос: «Надо же, на разбила, Хитоми-сан, да ты настоящая молодец». После этого их беседы скатывались в детское измерение достоинств и недостатков друг друга, после которого гогочущий Хикаро хватался за ремень штанов, угрожая опровергнуть все ее оскорбительные предположения.

Вот и сейчас собственное тело подкинуло ей забот. Она никогда не чувствовала себя неловко во время обнажения – онсен на то и онсен, что здесь очищаются телом, и душой. Ни один развратник не посмеет открыть свой поганый рот в его водах, даже если кто-то и смотрит, то с уважением молчит. Участь умного человека успешно проскользнула мимо Нэбо. Хитоми поднялась, разворачиваясь к ступеням.

– Кто в сорок лет глуп, тот умным не станет.

– Эй ты, ты сейчас меня стариком назвала или глупцом?

Хитоми замерла на последней ступени, с улыбкой поворачивая в сторону привставшего над водой Нэбо голову:

– Вот и ответ на твой же вопрос. Будь ты умным, уточнял бы такое?

Послышался короткий смешок Игараси, а уязвленный четверокурсник дернулся вперед, выбрасывая к ее бедру руку. Хитоми не успела ничего сделать: мысленно она развернулась, пятка встретилась с солнечным сплетением идиота и тот уже добулькивал ругательства глубоко под водой, на деле же он напряженно замер, не сводя с нее пылающего гневом взгляда. У глотки заклинателя черным маревом блестел, пожирал солнечный свет клинок тени. Хитоми понимающе улыбнулась.

Хикару стоял на татами у входа, лениво привалившись к дверному косяку плечом, его взгляд цеплялся за силуэт Игараси Юичи, напрочь игнорируя приподнявшихся старшекурсников.

– И так ты позволяешь обращаться со своими однокурсниками? Стыд, стыд, стыд, Игараси-сан, твой брат в тебе разочаровался бы.

Тот презрительно прищурил темно-синие глаза и заговорил впервые за все время, что провел в воде:

– Я ей не нянька, не хочу отнимать твою работу, Мацуда.

Подхватившая полотенце Хитоми устало вздохнула и закатила глаза, вышагивая в сторону двери и на ходу заворачиваясь в мягкую ткань.

– Пошли, Хикару, что с них взять… И эти люди в будущем хотят называться великими заклинателями. Да на них ни одно приличное проклятие не взглянет.

За спиной раздался бархатный смех. Мягкий, стелющийся, он опускался на кожу, приподнимая ее мурашками. Волна холода пробежалась вдоль позвоночника Хитоми и та едва сдержала порыв поежиться. Старший Игараси смеялся редко. И каждый раз это сжимало ее внутренности в плотный узел. Бесило. Однокурсник поднялся, взвился кровавый хлыст у головы тени Хикару. Слишком быстро, обернувшаяся Хитоми едва успела заметить, как обезглавленный теневой страж разлился черным маревом, остался липкой пленкой на воде, а Хикару болезненно сморщился и, оступившись, пошатнулся.

С заклинателями клана крови сражаться было сложно, но Хикару этого и не хотел, вспыхнувшая злость во взгляде друга быстро растворилась в брезгливой досаде – слушая речи однокурсника, он не ожидал нападения. Теперь друга ждали пару часов медитаций для восстановления сил, а Хитоми мстительно решила, что подложит огромную порцию васаби в моти кровного заклинателя.

– Мне казалось, приличные проклятия обходят как раз тебя, Таката-сан, – тонкие хлысты в мгновение ока метнулись к ней, замерли у самых глаз. Она не дала себе слабины, не дернулась, не попыталась отстраниться. У него не хватит духу перевести мелкую стычку в настоящий бой, ему этого с рук не спустят. – Расскажи всем, какое существо дало ход тебе на третий курс Цикады? Кого ты уничтожила? Я слышал разговор советников и это… Довольно необычно, не находишь?

Наслаждаясь ее ошарашенным видом, Юичи с удовольствием откинулся на бортик, продолжая прожигать ее насмешливым взглядом. Хищник, почуявший первые капли крови добычи. Капля пота скользнула с влажных прядей черных волос по его виску, сорвалась с острой линии челюсти на рельефную грудь, Хитоми проследила за ее путем тяжелым взглядом.

Руки сжались в кулаки, оставляя на ладонях отметины-полумесяцы, злость лизнула загривок, прошлась горячим языком вниз, к пояснице, а затем вгрызлась во внутренности, почти выворачивая наизнанку. Она подалась вперед, а хлысты плавно отступили. Еще бы, вряд ли этот трус желал, чтобы на него взвалили вину за ее слепоту. О, так поступили бы непременно. Даже, если бы она сама насадилась на его оружие. Хикару обреченно присвистнул и подхватил ее поперек талии, выволакивая окаменевшую от гнева подругу в общую раздевалку. Ее голос послышался уже за закрытой перегородкой:

– Только вякни кому-то об этом, придурок! Я отрежу тебе все, что дорого, как только ты уснешь. Хотя знаешь, потеря твоя будет невелика! Почти незаметна!

Перед ее глазами живо встала ночь экзамена и задница с голубым глазом, от возмущения в глотке сперло воздух. Вернуться бы в то время и остаться до рассвета в замке людоедки. Как знать, может участь опозоренной ее бы миновала?

– Ой да брось, он просто пытается доказать себе, что справился не так хреново, как ему кажется.

Зло швырнув полотенце на стул, Хитоми бросила взгляд исподлобья на друга и принялась натягивать на влажную кожу школьную форму.

Ей плевать. Абсолютно плевать на то, как справился этот самоуверенный павлин. Он не достоин и рисинки внимания. Ничего вообще. Ей не интересно.

– Он справился хреново?

Хикару кивнул, оперся спиной на шкафчик, пропуская сквозь зеленые волосы пятерню, взъерошивая их.

– Говорят, в этот раз братья Игараси сработали совсем паскудно – в поле они столкнулись с двумя Ао-бодзу, утянувшими детей. Шестилетнюю девочку спасти так и не удалось, а Шоичи пришлось пришивать палец – пока они разбирались с одним существом, другое подобрался сзади. Занятное дело, нас всегда учили, что эти твари бродят по одному… Юичи после экзамена напился вусмерть, его на себе волок наш Нарайо и тот наблевал ему на загривок.

Хикару хохотнул, протягивая недовольно озирающейся Хитоми ее юбку – часть формы соскользнула со стула и грустной зеленой кучкой дожидалась хозяйку в углу. Подруга благодарно кивнула, заканчивая сборы, и выпрямилась, подхватывая сумку.

Сегодняшний день в школе должен был открывать начало каникул – вступительные экзамены на новый курс завершены, учащиеся могут определиться: предпочтут они отдых, уезжая к семьям, или останутся в школе, прохлаждаясь среди коридоров и галерей, в окнах которых клены рисовали подрагивающими тенями свои узоры. В это время учителя предлагали всем оставшимся, перешагнувшим рубеж третьего курса, заказы, за которые люди хорошо платили. Именно заказами Хитоми и планировала занять свое лето. Сразу после того, как до тошноты наестся любимых сашими и добьет свой желудок умешу вприкуску с данго. Еда, горы еды, какие-нибудь легкие фильмы с пустыми смешными диалогами, и сон. Непозволительно много сна… Пожалуй, эти каникулы могли стать замечательными.

Если бы не голова сенсея Оохаси, просунувшаяся в раздевалки через приоткрытую дверь.

– Я не увижу голых тел? – Сочно зевнув, он бессовестно широко улыбнулся, наблюдая, как синхронно Хитоми и Хикару дернулись в одну сторону, разворачиваясь. Сейчас они напоминали двух японских сонь, заметивших кота, закрывшего пушистым задом вход в их нору. – Жаль. Не увижу. Ну что, мои смелые укротители проклятий, общий сбор в классе 12С через пятнадцать минут. Будем делать вас не только смелыми, но и знаменитыми…

Вытянув шею, он попытался заглянуть в приоткрытую напротив створку фусума, ведущую к источникам. Разумеется, у него это не вышло и Оохаси с досадой ввалился в раздевалку целиком:

– Братья клана крови там?

– Только самый ублюдочный… – Бросив хмурый взгляд на толкнувшего ее под ребра друга, Хитоми вяло отмахнулась и поплелась в сторону их учителя.

– Оохаси-сан, мы можем пропустить общий сбор? Скверный день задался, я растянула связку и…

– Какое бесстыдство, – в голосе Оохаси Нарайо послышались восхищенные ноты. – Ты обращаешься ко мне с должным почтением только тогда, когда тебе что-то нужно, Хитоми. Да ты ж в грош меня не ставишь. Живо топай в класс. Хикару, если твоя подруга сбежит, я поставлю тебя в медитативном зале новой статуэткой будды. Будешь неделю излучать сияние мира, покоя и всепрощения.

Хикару впечатлился – на локоть Хитоми тут же опустились удивительно цепкие пальцы. Друг до рвотных спазмов не любил медитативные техники, ему вообще было невероятно сложно удержать свою задницу на одном месте.

– Паршивец… – Стиснув зубы, Хитоми низко опустила голову и широким шагом направилась к двери, за спиной слышался голос мерзкого учителя:

– Прижимаю к груди твои нежные слова, Хитоми. Люблю тебя.

До класса она плелась, как обреченная на казнь. То и дело Таката замирала, наклоняясь, чтобы поправить язычок идеально зашнурованного ботинка. Тогда Хикару начинал громко сопеть, а затем выдавать зубодробительную речь о том, как терзается его душа, когда его заставляют сидеть на тонком татами посреди продуваемого насквозь зала. Когда речь доходила до «заболею, зачахну, словно цветок лотоса без воды», она трусливо вскакивала и пробегала еще пару классов. Затем решимость вновь покидала ее – в комнате

на постели лежала картонная коробочка с данго. От одной мысли о еде рот наполнялся слюной.

У класса 12С она замерла, руки уперлись в распахнутые створки фусума.

– Послушай, Хикару, у нас еще есть около четырех минут, если что-то важное, то без нас не начнут, давай мы сходим по…

Широкие ладони уперлись в лопатки и ее буквально внесло в кабинет. Вцепившиеся в створки пальцы оставили дыры в разрисованной ветвями сакуры и длинноногими журавлями рисовой бумаге и, похоже, это Хикару нисколько не смутило.

– Не искушай судьбу, Хитоми, от твоей покорности зависит моя судьба. Прояви терпение, разве сенсей когда-то задерживал нас надолго?

– Перед внеплановым классным экзаменом по проклятым ожившим вещам он держал нас в классе семь часов. – Бросив хмурый взгляд на предателя, Таката швырнула сумку на пол у своей парты и упала на стул, спрятав лицо за ладонями. С нажимом растерла веки, снова вздохнула, пытаясь примириться с тем, что еды ей не видать ближайшие пару часов.

– Единственный раз. Ничего, сейчас все будет иначе.

– И когда он решил, что собрать нас всех вместе для разбора существ класса S поздним вечером отличная идея, и когда он…

– Ты выйдешь через эти двери только если мое сердце перестанет биться, Хитоми. – Опускаясь рядом, Хикару широко улыбнулся и пробарабанил веселую дробь по столешнице. Она искренне понадеялась, что он отобьет ладони хотя бы ради приличия.

– Хочешь, помогу получить инфаркт?

Жина и Йоко, сидящие у окна, синхронно хмыкнули, а Хикару качнулся на стуле, заговорщически им подмигивая. Позер.

– Полно тебе, Хитоми, – не отрывая искрящегося весельем взгляда от Хикару, Жина игриво накрутила длинную черную прядь на указательный палец, закусила губу. – Сенсей расскажет нам подробнее о межшкольных соревнованиях, возможно, мы обсудим задания и стратегии, а затем разбежимся по комнатам. Предвкушать.

Теперь ножки стула заскрипели под Хитоми. Резко развернувшись и дернув зацепившуюся за край юбку так, что она возмущенно затрещала, Таката выпучила глаза.

– Погоди, он что? Какие еще соревнования?

– А разве Оохаси-сенсей вам не рассказал? Ну как же… Конкурс Сукиро Рейто, нам невероятно повезло – он проходит раз в пятнадцать лет, ну как ты можешь не знать? – Изумленная Йоко – подруга Жины, вскинула голову, поднимая глаза от тетради. Ее пурпурная ручка замерла над белоснежной бумагой, на которой осталась неказистая клякса, заканчивающая строчку идеально ровного почерка. – В этом году наша префектура соревнуется с префектурами Нагано и Гифу. Говорят, испытания вновь пойдут системой троек: три испытания в классе выбирают лучших с курса, три испытания в школе, а затем три испытания между школами. Мы должны отстоять честь нашей Цикады!

Хитоми не могла поверить своим ушам. Хотелось по-детски заткнуть их пальцами и начать напевать что-то совершенно непристойное. Стоящая перед мысленным взором еда и выпивка растворялись, на их месте появлялись рожи демонов. И это бесплатно! Честь школы! Пока она мысленно хоронила свой отдых, Хитору пересел на соседнее место около Жины, закинул руку на спинку ее стула, очаровательно-широко улыбаясь.

– О, великая заклинательница третьего курса, позволь напомнить: да нам задницы надерут еще на втором испытании наши же пятикурсники. Если есть хоть малейший шанс на выигрыш в схватке с четвертым курсом, то дальше нас размажет ровным кровавым слоем по ближайшим стеблям бамбука и фонарикам.

Жина поджала губы, рвано вдохнула, выдохнула, сдувая прядь волос с глаз, а затем открыла рот, чтобы начать спорить. Хитоми ей этого не позволила. Глядя стеклянными глазами в окно, она уточнила надтреснутым голосом:

– Отказаться можно?

– Это честь школы, Хитоми! Прояви благодарность, они тебя приняли! И только представь, сколько красавчиков с других школ приедет на соревнования, это просто благословение!

Захотелось приложить однокурсницу о ее же свиток так, чтобы слой чернил отпечатался на лбу и покрытых румянами щеках. Хитоми обреченно уронила голову на парту и закрыла затылок сцепленными в замок руками с тихим отчаянным стоном.

«Не заляпайте слюной мой салон».

Проклятье. Ей нужно было дослушать Оохаси, не стоило засыпать. Но кто же знал, что он не заведет привычную пустую болтовню, а начнет говорить о действительно важном деле?!

Дверь с тихим шелестом закрылась, послышались неспешные широкие шаги вдоль первого ряда парт, но головы она так и не подняла. Захотелось вернуться в комнату, закрепить один из саев на кровати острием вверх и упасть на него лицом.

– Она спит? – Участливый шепот Оохаси Нарайо над самой головой заставил снова застонать. Чуть приподнять голову и удариться лбом о столешницу. Захотелось повторить это снова, но сенсей подставил свою руку, буто издеваясь, погладил лоб. Это заставило ее резво разогнуться. – О, значит узнала всю суть. Чудесно. Добро пожаловать на начальный этап Сукиро Рейто, сегодня я проведу инструктаж и расскажу поподробнее о том, что ждет моих доблестных третьекурсников.

Жина и Йоко синхронно хихикнули, польщенные таким обращением, Хикару переплыл обратно на свое место, разваливаясь и вытягивая длинные ноги, выглянувшие по другую сторону квадратной парты. Спины братьев Игараси напряглись – оба сосредоточились и были готовы слушать. Вяло осмотрев однокурсников, Хитоми выпрямилась, уперлась локтем в столешницу и положила на ладонь щеку, страдальчески взирая на усевшегося на учительский стол Оохаси.

– Про систему троек известно всем? – послышалось почти дружное «да», он довольно кивнул и продолжил: – оценивать ваши умения будут всем советом, система оценки стандартная и вас не удивит. Всего ваш курс пройдет через три испытания, на каждое вам дается три дня – понять, что от вас требуется и выполнить задание. – Заговорщически приложив руку к губам, словно говорит о чем-то тайном, он тихо, но четко пробубнел через сжатые губы, – пожалуйста, не покажите себя тугодумами, я искренне на вас полагаюсь.

Широко улыбнувшись, когда Шоичи и Юичи почти хором ответили «конечно», а Хитоми закатила глаза, Оохаси довольно кивнул своим мыслям и продолжил:

– Первое испытание предназначено, чтобы оценить вашу силу в сражении между заклинателями. Вы знаете, история наших школ включает множество случаев, когда отступники становились на сторону проклятий и приходилось довольно туго. – Многозначительно побарабанив подушечками пальцев по столу у собственного бедра, Оохаси задержал задумчивый оценивающий взгляд на Хитоми, а затем встрепенулся, словно отгоняя лишние мысли. – Второе – работа в двойках против демонов и екаев. То, что имеет телесную оболочку, имеет свои слабости. Наша проблема в том, что большая часть из них разумна и подобраться к ним не так просто. Вы получите свое задание, найдете разгадку и принесете трофей. А мы, ваши чудесные просветленные сенсеи, будем наблюдать за вами благодаря технике уважаемого Форо. Вы вообще видели, как круто он способен переносить иллюзию происходящего на расстояние? Это как сесть с попкорном за кино.

Его воодушевление передалось далеко не всем, Юичи откинулся на спинку стула, играя ручкой в длинных пальцах, и самодовольно хмыкнул. Хитоми едва сдержала порыв снова закатить глаза. Он нервировал ее. С самого первого дня, вскидывая неказистую, покрытую шрамами руку еще на первом курсе, когда она знала ответ и поднимала собственную. Он раздражал ее снисходительным тоном и взглядом свысока. Еще бы, золотой мальчик, старший сын рода крови. Ему пророчили прекрасное будущее, несмотря на чрезмерную кровожадность и жестокость. Он единственный удостоился чести проводить время со старшекурсниками. И он не просто отдыхал с ними, нет, не просто общался на равных – к нему прислушивались.

Если бы Хитоми предложили оставить на курсе лишь одного брата, она без раздумий выбрала бы его младшего брата-близнеца. Занятно, как по-разному могут восприниматься одинаковые черты лица.

Пухлые губы спокойного и вежливого Шоичи притягивали взгляд, когда от улыбки Юичи ее трясло, как лист сакуры в страшную грозу. Где рубиново-алый взгляд Шочи блестел уверенностью и умиротворением, переливался знаниями, в глазах Юичи Хитоми видела только жестокость, жажду крови. Если бы ей предложили описать обоих братьев одним словом, Шоичи Хитоми без раздумий назвала бы рассудительным, а Юичи… отбитым.

Разглядывание главного соперника оборвал вкрадчивый, пропитанный удовольствием голос Оохаси:

– Он сейчас дымиться начнет. Перестань.

Юичи будто знал, ощущал. Неспешно развернулся, облокачиваясь на спинку своего стула, и встретился с ней насмешливым самоуверенным взглядом алых глаз. Позер. Уголок его губы дернулся и пополз вверх, изгибая красиво очерченный рот в издевательской усмешке.

Если бы она могла, Хитоми воткнула бы сай ему прямиком в правую кисть, лежащую на парте. Губы Юичи приоткрылись, язык скользнул по нижней, а голова медленно склонилась на бок. Теперь он выглядел как человек, увидевший на своем пути крайне забавную зверюшку. Из-за возмущенного грохота сердца, раздирающего перепонки зачастившим боем, Хитоми не сразу услышала его слова, их смысл дошел лишь тогда, когда тихо захихикали сидящие сзади однокурсницы, а Хикару глухо застонал, подбираясь, чтобы успеть поймать ее за ворот, если вспыльчивая Хитоми ринется вперед.

– Мы можем сразу определить победителя без соревнований? Уверен, много времени не потребуется, у некоторых из нас нету даже крупицы техники. Ее саем можно почесать только глаз в задни…

– Хэй, паршивец, это еще что такое, а? – В напускном возмущении сенсей вяло бросил в старшего Игараси ручкой, та ударилась аккурат о затылок и с громким щелчком спрятала стержень. Кровник так и не повернулся. Они продолжали сверлить друг друга немигающими взглядами, Хитоми подалась вперед, опускаясь грудью на парту, хищно вытягиваясь в сторону противника. Еще немного и сорвется гневной стрелой, заставит пожалеть о сказанном, затолкает слова обратно в глотку. Внутри горла заклокотало рычание, но оно потонуло в словах учителя: – Хитоми – выдающийся случай, она почти поглотила проклятие и ее техника… Проявится. А я напомню тебе, что моя собственная – невосприимчивость к иным техникам. Как думаешь, сильно оно помогает в борьбе с демонами и проклятиями? Это не помешало мне стать лучшим среди заклинателей и, что самое главное, самым высокооплачиваемым.

Поиграв мышцами, Оохаси швырнул следом карандаш, заставляя Юичи нехотя перевести на него взгляд и сесть ровно, бросив сухое «Прошу простить».

А наклонившийся к ее парте Хикару заговорщически улыбнулся:

– Они не знают, за что ты заплатила такую цену. Не волнуйся, Хитоми, мы их всех порвем.

Предвкушение дрожью скользнуло по жилам, прогарцевало по костям позвоночника и с жадным хрустом вцепилось в ребра, сжимая их на рваном выдохе. Темнота внутри заворочалась, потянулась, царапая когтями внутренности. А Хитоми медленно моргнула, приходя в себя, перевела взгляд с лопаток Шоичи на своего склабящегося друга. И, мимолетно улыбнувшись в ответ, уверенно кивнула.

– Так и есть, Хикару. Мы их порвем.

А Оохаси продолжал распинаться: о третьем испытании, выискивании проклятых предметов и золотом кубке, который передадут в руки победителей. К обсуждению Хитоми вернулась лишь тогда, когда речь зашла о вознаграждении. В каждом из испытаний выигравшим переводились довольно пухленькие «поощрительные» суммы на банковские счеты. Переглянувшись с Хикару, она резво включилась в разговор, мысленно рассчитывая шансы на победу.

Если в начале их собрания Хитоми и слышать не хотела об испытаниях, то теперь пятящийся к дверям Оохаси Норайо не представлял, как от нее избавиться.

[1] природный источник с горячей минеральной вулканической водой, бьющий прямо из-под земли.