Отряд «Порог». Том 1

День 0. Глава 1

«Первое правило Разлома: он всегда врёт. Второе правило: он врёт о первом».

— Из «Чертогов» Проходца

---

ЧАСТЬ 1. ВЫГОВОР

Пыль в кабинете начальника охраны «Периметра» висела недвижимо, словно её тоже пригвоздили к стенам строгими уставами и отчётами за подписью.

Капитан Максим Игнатов стоял по стойке «смирно» уже пятнадцать минут, и каждая мышца в его спине протестовала против этой неестественной прямоты. Не против дисциплины — против лицемерия. Он знал, за что его вызвали. Знал, что сейчас будет. И всё равно стоял, глядя прямо перед собой, на выцветший портрет начальника гарнизона, привинченный к стене.

Полковник Вишняков не торопился. Он сидел за столом, перебирая бумаги, и только изредка бросал на Максима короткие взгляды — проверял, дрогнет ли тот. Не дрогнет.

За окном бункера, в густых сумерках, маячили огни вышек «Периметра», прочерчивавшие нерушимую границу между миром и безумием. Там, за колючкой и бетоном, начинался Разлом. Там, за этой линией, даже свет был другим — серым, тяжёлым, мёртвым.

— …и потому, Игнатов, ваши действия подпадают под статью «самоуправство с риском для вверенного личного состава», — голос полковника Вишнякова был ровным, как линия горизонта в степи. На столе перед ним лежала папка с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ОБЪЕКТ К-0». — Вы бросили операцию по зачистке маршрута «Вектор-7», поставив под угрозу выполнение приказа, ради одного гражданского лица. Объяснитесь.

Максим не опустил взгляд. Он смотрел прямо на полковника, в его маленькие, заплывшие глазки, и ждал.

— Гражданское лицо, товарищ полковник, имело контракт с научным отделом и было атаковано стаей «Стригов» в зоне, объявленной условно безопасной, — его голос звучал спокойно, без тени оправдания. — Мой отряд находился в восьмистах метрах. Протокол «Взаимопомощь» для лиц с действующим пропуском…

— Протокол «Взаимопомощь» не предусматривает отказа от первичной цели и потери двух единиц дорогостоящего оборудования! — Вишняков ударил ладонью по папке. Пыль взметнулась и снова замерла. — Этот «гражданин» был сталкером-одиночкой, «проходцем», как они себя там называют. Контрабандист, рискующий жизнью за горсть радиоактивных безделушек. И вы ради него…

— Он был жив, когда мы передали его медикам, — перебил Максим. Резко. Он видел этого человека — седого, с лицом, иссечённым шрамами не от когтей, а от одиночества. Тот даже не благодарил, только смотрел пустыми глазами, в которых плавала вся безысходность Разлома. Спасение такого человека не было геройством. Это было долгом. Последним долгом человека перед тем, как самому превратиться в пыль и призрак.

Полковник замер, оценивая его взгляд. В кабинете повисло молчание, прерываемое лишь глухим гудением вентиляции, выкачивавшей отравленный воздух внешнего мира.

— Ваша репутация, Игнатов, была безупречной. Лучший тактик по выживанию в условиях К-0. Сорок семь успешных вылазок, — Вишняков откинулся на спинку кресла, и его голос внезапно устал. — Но вы становитесь непредсказуемым. Эмоциональным. Разлом этого не прощает. Система — тоже.

Максим почувствовал холодок в животе. Приговор выносили.

— Приказом по гарнизону вы отстраняетесь от оперативной деятельности. Ожидайте решения о переводе в… архивный отдел. На документацию.

Архив. Бумаги. Тишина. Это было хуже, чем любая аномалия. Это была смерть при жизни.

Он хотел что-то сказать. Возразить. Доказать. Но в этот момент на столе полковника резко замигал красный световой индикатор, сопровождаемый резким, шипящим звуком приоритетного сигнала. Такой сигнал означал только одно — чрезвычайная ситуация.

Вишняков нахмурился, снял трубку внутреннего спецсвязи.

— Говорите.

Максим, всё ещё стоя по стойке «смирно», видел, как лицо полковника меняется. Сначала недоумение, затем прилив крови к щекам, и наконец — серая, мертвенная бледность. Глаза расширились, уставясь в пустоту над головой Максима.

— Подтверждаю, — хрипло произнес Вишняков. — Поднимайте по тревоге «Дельта-Группу». Немедленно. Я… я выхожу.

Он бросил трубку, вскочил. Его взгляд упал на Максима, и в нём мелькнуло что-то острое, почти животное — расчёт.

— Все планы меняются, капитан, — прошипел он. — Следуйте за мной. Ваша… «эмоциональность» сейчас может пригодиться. Или погубить нас всех.

---

ЧАСТЬ 2. ВОСПОМИНАНИЕ

Они бежали по длинному коридору, ведущему в командный центр. Максим едва поспевал за полковником, но мысли его были не здесь. Год назад. Ровно год назад он стоял на этом же КПП, провожая сестру.

— Макс, ну хватит смотреть на меня как на приговорённую, — Елена поправила лямку рюкзака и улыбнулась той самой улыбкой, которая всегда выводила его из себя. Легкой, насмешливой, уверенной.

— Я просто не понимаю, зачем тебе туда, — он пытался говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Там опасно. Там…

— Там безопасно, Макс. Это же учёные, не сталкеры. — Она закатила глаза. — «Дельта» — это тебе не промзона. Лаборатории, охрана, расписание. Я буду в белом халате с пробирками возиться, а не по аномалиям прыгать.

— Лен…

— Всё будет хорошо. — Она подошла, обняла его, чмокнула в щёку. — Ты лучше береги себя. А то я вернусь, а ты тут с этими… — она кивнула на вышки «Периметра», — с ума сойдёшь от тоски.

Максим вздохнул, полез в карман, достал маленький деревянный амулет — смешную резную фигурку, которую купил у какого-то проходца год назад.

— На, — сказал он. — Возьми. Глупость, конечно, но…

Елена взяла амулет, повертела в руках, улыбнулась.

— Медведь? Ты даришь мне медведя?

— Не смейся. Просто… пусть будет.

Она спрятала амулет в карман куртки, ещё раз чмокнула его и шагнула за КПП. Обернулась на прощание, махнула рукой и растворилась в серой мгле.

— Возвращайся, — прошептал Максим тогда.

Она не вернулась.

— Игнатов! Ты слышишь меня? — рявкнул Вишняков, выдёргивая его из воспоминаний. — Давай быстрее!

Максим тряхнул головой, отгоняя прошлое, и ускорил шаг. Сейчас не время.

---

ЧАСТЬ 3. ТРЕВОГА

Командный центр «Цитадели» гудел, как растревоженный улей.

Десятки людей метались между терминалами, офицеры связи орали в трубки, техники выводили на главный экран какие-то графики. На голографической проекторе в центре зала пульсировала карта Разлома. В северо-восточном секторе, в зоне, отмеченной значком «Биостанция „Дельта“. Когнитарии», горела кроваво-алая точка.

— …повторяю, это не штатная активность! Сгусток «Ключ» вышел из предсказуемого цикла! Он резонирует с первичным полем! Данные «Эха» зашкаливают! — из динамиков лился искажённый, срывающийся на крик голос. Молодой, интеллигентный, но сейчас в нём была чистая паника. — Протоколы сдерживания не работают! Мы теряем контроль! Предсказательная модель показывает каскадный сценарий! У нас есть часы, может, дни до необратимой фазы! Нужна немедленная эвакуация персонала и… и внешнее вмешательство! Любое! Пожалуйста!

Максим замер у входа, впитывая картину. Начальники отделов кричали друг на друга, техники метались между терминалами. Он слышал обрывки: «…резонанс с Сердцевиной…», «…цепная реакция…», «…всплеск на периферии, уже на три процента выше нормы…».

— Кто это? — тихо спросил он у замершего рядом майора из связистов.

— Младший научный сотрудник «Дельты». Каменских. Дмитрий. Говорят, вундеркинд и параноик, — тот ответил, не отрывая глаз от экрана. — Он последние полгода кричал, что «Ключ» — не просто артефакт, что это… передатчик. Все думали, у парня «Эхом» крышу сносит. Похоже, он был прав.

Сердцевина. Максим слышал это слово раньше. Гипотетический центр Разлома, откуда, по слухам, исходила вся аномальная активность. Никто не знал, что это на самом деле — природный феномен, остатки эксперимента или что-то совсем иное. Но если «Ключ» действительно с ней связан…

Мысли Максима рванулись вперёд, складываясь в ужасающую картину. Цепная реакция. Каскад. Расширение границ.

— Тише! — рёв Вишнякова перекрыл гам. Он встал перед проектором, раскинув руки, будто пытаясь остановить хаос собственным телом. — Станция «Дельта». Глубоко внутри, в секторе «Трясины». Доступ — только на вездеходах по маршруту «Призрак», и то если повезёт не угодить в «Искажение». Регулярные части не пройдут. Не успеют.

Его взгляд, тяжёлый, как гиря, медленно поволокся по залу и встал на Максиме.

— У нас есть один специалист по безнадёжным миссиям в условиях К-0. Тот, кто любит спасать гражданских.

В зале воцарилась тишина. Все смотрели на Максима.

— Капитан Игнатов. Вы ведёте группу быстрого реагирования «Вепрь» на станцию «Дельта». Задача: эвакуация персонала и нейтрализация аномального объекта «Ключ» любыми средствами. Это не приказ. Это… необходимость. Ваш последний шанс доказать, что ваша жалость к «гражданским» имеет смысл.

Максим не видел шансов. Он видел долг. И ещё кое-что — на карте, рядом с меткой «Дельта», светился маленький, едва заметный значок — имя: ЕЛЕНА ИГНАТОВА. СТ. НАУЧ. СОТР. Его сестра. Пропавшая без вести год назад во время «тихого» Скачка на подступах к «Дельте». Её тело так и не нашли.

Официально она считалась погибшей. Но Максим не верил. Не мог поверить. И теперь эта точка на карте…

— Я понял, товарищ полковник, — голос Максима прозвучал глухо, но чётко. — Когда вылет?

— Через тридцать минут. Выбирайте людей. И, Игнатов? — Вишняков подошёл вплотную, его дыхание пахло дешёвым кофе и страхом. — Если этот «Ключ» и вправду связан с Сердцевиной… не пытайтесь его изучать. Уничтожьте. Сотрите в пыль. Поняли?

— Так точно.

Но внутри у Максима что-то ёкнуло. Уничтожить. Значит, есть что скрывать. Значит, его сестра могла быть близка к чему-то такому, что «Периметр» предпочитает взрывать, а не понимать.

Он развернулся и вышел из командного центра. В коридоре его уже ждал сержант Михеев — старый товарищ, с которым они начинали ещё в учебке.

— Ну что, командир? — спросил Михеев, затягиваясь самокруткой. — Опять в пекло?

— Опять, — коротко ответил Максим. — Собирай ребят. Тридцать минут на сборы.

— Кого берём?

— Всех, кто готов. Скажи им правду — идём на «Дельту». Там реально жарко.

Михеев присвистнул.

— «Дельта»? Это где эти… учёные? Слышал, там бабахнуть может.

— Может. Потому и идём.

— Ясно. — Михеев докурил, затоптал окурок. — Ладно, командир. Сделаем.

Он хлопнул Максима по плечу и ушёл в казарму. Максим остался один в пустом коридоре. Достал из кармана маленький деревянный амулет — точно такой же, какой подарил сестре год назад. Второй, парный. Он носил его с собой всё это время, сам не зная зачем.

— Лена, — прошептал он. — Если ты там… держись.

Спрятал амулет и пошёл готовиться к вылету.

---

ЧАСТЬ 4. ВЫЛЕТ

Ангар гудел от рёва двигателей. Три вездехода «Пума» — модифицированные, с усиленной броней и крупнокалиберными пулемётами на крышах — уже ждали своих пассажиров.

Михеев собрал ребят быстро. Четверо: сам Михеев, пулемётчик Костенко (здоровенный детина с вечно сломанным носом), связист Бойко (молодой, шустрый, с наушниками на шее) и снайперша Ольга — единственная девушка в отряде, но стреляла так, что мужики только завидовали.

— Значит, так, — Максим собрал их у вездехода, разложил карту на капоте. — Идём на «Дельту». Маршрут «Призрак» — через «Трясины». Там неспокойно, стриги шастают, аномалии. Будьте готовы ко всему. Задача: эвакуировать персонал и найти объект «Ключ». По возможности — уничтожить.

— А если не по возможности? — спросил Костенко, почесывая ствол пулемёта.

— Тогда уничтожить любой ценой.

— Красиво, — усмехнулся Михеев. — Опять мы крайние.

— Мы не крайние. Мы лучшие. — Максим захлопнул карту. — По машинам.

Вездеходы взревели и один за другим выкатились из ангара. На КПП их пропустили без задержек — приказ Вишнякова уже дошёл.

Максим сидел в головной машине, вглядываясь в серую мглу. Разлом начинался сразу за колючкой — и с каждым метром становилось всё тяжелее дышать, всё гуще воздух, всё страннее свет.

— Красота, — прокомментировал Бойко, крутя головой. — Как в фильме ужасов.

— Заткнись, — огрызнулся Костенко. — Накаркаешь.

— А я что? Я ничего. Я просто…

— Заткнись оба, — оборвал Максим. — Слева, тридцать градусов. Видите?

Слева от дороги, метрах в ста, лежал остов грузовика. Ржавый, перевёрнутый, с вырванным двигателем. Вокруг него кружили какие-то тени — мелкие, быстрые.

— Стриги, — определил Михеев. — Молодняк. Не тронут, если не подходить.

— Обходим, — решил Максим. — Не отвлекаемся.

Колонна сделала крюк, оставляя грузовик в стороне. Тени проводили их взглядами — Максим чувствовал это затылком.

— Долго нам ещё? — спросила Ольга.

— Час, может, два, — ответил Максим. — Если повезёт.

— А если не повезёт?

— Тогда дольше.

Она хмыкнула, поправила винтовку и замолчала.

Вездеходы неслись по разбитой дороге, поднимая тучи пыли. Вокруг тянулась пустошь — серая, унылая, бесконечная. Иногда попадались руины — остатки деревень, ферм, заправок. Иногда — кости. Много костей.

— Командир, — вдруг сказал Бойко, прижимая наушник. — Странные помехи. Как будто… сигнал какой-то.

— С «Дельты»?

— Не похоже. Другой диапазон. Слабый, но настойчивый.

Максим нахмурился. Лишние сигналы в Разломе ничего хорошего не предвещали.

— Отключись, — приказал он. — Сейчас не до того.

— Есть.

Бойко отключил приём, но Максим видел — парень нервничает. И сам нервничал. Что-то было не так.

Вездеходы въехали в зону «Трясин».

---

ЧАСТЬ 5. АТАКА СТРИГОВ

Здесь всё изменилось.

Воздух стал влажным, тяжёлым, с привкусом гнили и химии. Дорога превратилась в разбитую бетонку, петляющую между болотами. По бокам тянулись камыши — высокие, бурые, они тихо шелестели, создавая иллюзию чьего-то шёпота.

— Место гиблое, — прокомментировал Михеев. — Я здесь один раз был, лет пять назад. До сих пор вспоминаю.

— Страшно? — усмехнулся Костенко.

— Страшно — это когда «Стриги» жрут. А здесь просто… неуютно.

Вездеходы сбавили скорость. Максим вглядывался вперёд, пытаясь разглядеть опасность раньше, чем она проявит себя. Но опасность проявила себя сама.

— Слева! — заорал Бойко. — Много!

Из камышей вырвались тени. Десятка два, быстрые, стремительные. «Стриги» — высокие, тощие, на кривых задних лапах, с вытянутыми мордами, полными игольчатых зубов. Их передние лапы заканчивались длинными, как мачете, серповидными когтями. Они двигались не бегом, а сериями стремительных, скачкообразных рывков, сливаясь с тенями.

— Огонь! — рявкнул Максим, вскидывая автомат.

Разлом ожил рёвом двигателей, треском пулемётов и дикими воплями мутантов.

Костенко дал длинную очередь из крупнокалиберного — трое стригов разлетелись в клочья. Ольга била короткими, точными выстрелами, снимая тех, кто пытался обойти колонну с фланга. Михеев и Бойко поливали из автоматов, не давая тварям приблизиться.

Но стриги были умны. Они не лезли напролом — отскакивали, прятались, заходили с флангов. Один из «Пум» задергался, из-под его днища брызнули снопы искр — твари резали бронированные шины.

— Костенко, прикрой! — заорал Максим. — Ольга, снимай вожака!

Ольга поймала в прицел крупного стрига, который координировал атаку. Выстрел. Существо дёрнулось, сбилось с ритма, но устояло. Ещё выстрел — в голову. Тварь рухнула.

Без вожака стая на мгновение замешкалась. Этого хватило, чтобы пулемётная очередь Костенко проредила их ряды.

— Прорываемся! Вперёд! — заорал Максим.

Вездеходы, поскрёбывая ободранным днищем по земле, рванули сквозь строй мутантов. Последнее, что видел Максим в боковое зеркало — десяток сливающихся с утренним туманом силуэтов, склонившихся над телами своих сородичей.

— Живы? — крикнул он.

— Вроде да, — ответил Михеев, перезаряжая автомат. — Костенко, цел?

— Цел, — буркнул тот. — А вот «Пума»… шины менять надо.

— Потом. Сейчас главное — дойти.

Ольга молчала, вглядываясь в прицел. Она первой заметила то, что остальные пропустили.

— Командир, — тихо сказала она. — Смотрите.

Максим посмотрел вперёд и замер.

Из серой мглы проступали очертания станции «Дельта».

---

ЧАСТЬ 6. СТАНЦИЯ «ДЕЛЬТА»

Станция была похожа на гигантского мёртвого жука, вползшего в топи.

Полусферические корпуса лабораторий, покрытые чем-то вроде чёрного, блестящего лишая. Одно из крыльев выглядело так, будто его сложили — металл и бетон слились в абстрактную, невозможную скульптуру, подчиняясь геометрии, от которой слезились глаза. Вокруг станции воздух дрожал, как над раскалённым камнем.

— Господи… — прошептал Бойко. — Это же локальный Скачок был. Прямо здесь.

Именно. Пространство здесь было сломано и плохо сращено. Максим приказал остановиться в двухстах метрах, за укрытием из полузатопленных бетонных плит.

— «Вепрь», внимание. Высаживаемся. Группа «Альфа» — со мной на главный вход. «Браво» — прикрытие с флангов и тыла. Осторожнее с… — он не успел договорить.

С тихого болотного пятачка между ними и станцией поднялись фигуры. Не мутанты. Люди. В самодельных, грубых доспехах, сшитых из обрезков бронежилетов, кожи и… инкрустированных тускло светящимися осколками. На груди у каждого — выжженный символ: стилизованное солнце с пирамидой в центре.

Служители Ядра.

Их было человек десять. Они не кричали, не стреляли. Они просто встали, преграждая путь. В центре группы стояла женщина. Худая, с бледным, почти прозрачным лицом и коротко остриженными волосами. Её глаза, огромные и тёмные, были пусты, как шахты. Она смотрела прямо на Максима.

Один из Служителей, мужчина с обритой головой и ритуальными шрамами на щеках, выступил вперёд. Его голос прозвучал громко, монотонно, словно заученная мантра:

— Место осквернено неверными. Воля Ядра — очищение. Уйдите. Или примите очищение сами.

Максим поднял руку, давая знак своим не стрелять первыми. Его взгляд скользнул по женщине. В её пустоте он вдруг уловил крошечную трещину. Не страх. Что-то другое. Сомнение? Усталость?

— Мы здесь по приказу Командования «Периметра», — голос Максима прозвучал металлически через внешний динамик. — Наша цель — станция «Дельта». Разойдитесь.

— «Периметр» — слепой щит между миром и Откровением, — парировал служитель. — Вы не пройдёте. Ядро уже гневается. Его гнев… — он указал рукой на искажённое крыло станции.

— Последнее предупреждение, — сказал Максим, снимая автомат с предохранителя. Он поймал взгляд той женщины. Она слегка отвела глаза.

— Такова воля Ядра, — просто сказал служитель и поднял свою самодельную дубину с гвоздём.

— Огонь!

Тишина взорвалась.

Служители не были профессиональными бойцами, но они были фанатичны и не боялись смерти. Они шли под пули, выкрикивая что-то на своём тайном языке. Максим видел, как та женщина — «Тень», как он мысленно её назвал — отстреливалась, но её движения были механическими, без огня. Она отступала к краю болота, к старой дренажной трубе.

Внезапно один из Служителей, смертельно раненый, с криком «Во имя Ядра!» рванулся к ближайшей «Пуме» с чем-то в руке — связкой гранат.

— Михеев! Ложись! — рявкнул Максим.

Взрыв оглушил, ослепил. Когда дым рассеялся, одна из машин горела. Рядом валялись двое его ребят. Михеев был среди них.

Максим подбежал к нему. Михеев дышал, хрипло, с пузырями крови на губах. Из разорванного бока текла кровь, заливая землю.

— Держись, — прошептал Максим, пытаясь зажать рану. — Сейчас… сейчас вытащим…

— Командир… — Михеев смотрел на него мутнеющими глазами. — Ты это… не вини себя… я сам…

— Заткнись! — заорал Максим. — Ты жить будешь! Слышишь?!

— Не… не сегодня… — Михеев попытался улыбнуться, но вышла только болезненная гримаса. — Иди… они там… без тебя… не справятся…

— Михеев!

Но сержант уже не слышал. Его глаза остекленели, голова безвольно откинулась назад.

Максим замер, глядя на мёртвое лицо друга. Того самого, с кем они начинали. Того, кто прикрывал его спину столько раз. Того, кто сейчас лежал в грязи из-за того, что Максим повёл их сюда.

— Командир! — крикнула Ольга. — Они отступают! Но там ещё есть!

Максим тряхнул головой, отгоняя наваждение. Михеев мёртв. Но остальные живы. И они ждут его.

Он поднялся, вытер лицо рукой, оставляя кровавый след.

— За мной, — сказал он глухо. — На станцию.

---

ЧАСТЬ 7. ЛАБОРАТОРИЯ

Внутри станции царил хаос.

Свет мигал, по стенам ползали тени от аварийных фонарей. Воздух пах озоном, гарью и… сладковатой гнилью. На полу в коридорах валялись тела в белых халатах. Некоторые — со странными, ритуальными символами, начертанными на лбу чем-то тёмным.

Они двигались к основному лабораторному блоку, ориентируясь на план, загруженный в планшет. Дверь в лабораторию «С-4» была забаррикадирована изнутри сдвинутыми столами и тумбами.

— Открывайте! «Периметр»! — постучал Максим прикладом.

Из-за баррикады послышался шорох, потом скрип отодвигаемой мебели. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели блеснул испуганный глаз за толстыми стёклами очков.

— Вы… вы настоящие? — прошептал молодой, перепуганный голос.

— Капитан Игнатов. Мы здесь, чтобы эвакуировать персонал. Откройте.

Дверь распахнулась. В небольшой лаборатории, заваленной приборами, бумагами и обрывками кабелей, стоял худощавый парень лет двадцати пяти. Его халат был в пятнах, волосы всклокочены. В руках он сжимал импровизированную дубину — отрезок трубы. За ним на столе, под прозрачным колпаком, пульсировал неярким синим светом кристалл размером с кулак — «Ключ». Рядом на мониторе бежали бешеные графики.

— Дмитрий Каменских? — уточнил Максим.

— «Фактор», да, я… — парень кивнул, его глаза бегали от Максима к «Ключу» и обратно. — Вы должны это видеть. Вы должны понять!

Он рванулся к монитору, отодвинув Максима. На экране была трёхмерная модель — сфера, испещрённая бешено пульсирующими линиями энергии. В её центре — яркая, нестабильная точка.

— Сердцевина! — выдохнул «Фактор». — И этот, — он ткнул пальцем в кристалл, — «Ключ» — не просто артефакт! Это… интерфейс! Антенна! Он год передавал фоновый шум, а три дня назад начал транслировать этот сигнал! — Он переключил картинку. Появился график с экспоненциально растущей кривой. — Резонансная частота. Она нарастает. Когда она достигнет пика…

— Что будет? — спросил Максим, уже догадываясь.

— Резонансный Скачок, — голос «Фактора» стал тихим и чётким, как лезвие. — Но не обычный. Волна пройдёт не только здесь. Она вызовет симпатическую реакцию во всех нестабильных зонах планеты. По нашим моделям… границы Разлома расширятся минимум на триста процентов. Это не взрыв. Это… переформатирование реальности. У нас есть двадцать один день. Максимум.

В ушах у Максима зазвенело. Двадцать один день. Он посмотрел на график, потом на кристалл, потом на лицо учёного.

— Как остановить?

— Уничтожить «Ключ»? Бесполезно — сигнал уже передан, он стал триггером. Штурмовать Сердцевину силой? Самоубийство и ускорит процесс. — «Фактор» вдруг посмотрел на Максима иначе, с каким-то странным пониманием. — Ваша сестра… Елена Игнатова. Она была моим руководителем. Перед… перед исчезновением она писала о «потенциальном сознании» в первичных полях. О том, что Сердцевина — не просто физический объект. Что с ней можно… говорить. Её последняя работа… я думаю, она предвидела это. Она пыталась создать не «ключ», а «переводчик».

Сестра. Её имя прозвучало здесь, в этом аду, как выстрел.

— Где её записи? — спросил Максим, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее.

— Здесь. — Дмитрий указал на стопку бумаг и жёстких дисков. — Я сохранил всё. Это… это единственное, что у меня осталось.

Максим подошёл к столу, взял верхний лист. Рука дрогнула. Почерк сестры — быстрый, неразборчивый, с завитушками на полях. Он узнал бы его из тысячи.

— Есть способ? — спросил он, не оборачиваясь.

— Теоретически… если использовать её наработки и мой модифицированный «Резонатор», — «Фактор» показал на ящик с приборами, — можно попытаться не разорвать связь, а… перехватить её. Войти в резонанс. Попытаться передать команду на стабилизацию. Это безумный риск. Но это… шанс.

Внезапно снаружи, в коридоре, раздались выстрелы и дикий, гортанный клич: «Очищение!»

— Они вернулись! Больше! — крикнула Ольга, выглянув в дверь.

«Фактор» в ужасе отпрянул к «Ключу». Максим увидел в дверном проёме фигуры в доспехах. Среди них — тускло мерцающие глаза той самой женщины. Она смотрела прямо на него. И в этот раз в её взгляде не было пустоты. Был вызов. И вопрос.

Приказ Вишнякова эхом отозвался в голове: «Уничтожьте. Сотрите в пыль».

А голос сестры, тихий и давно забытый, шептал что-то о «понимании».

Максим принял решение за долю секунды.

— Прикрыть вход! — скомандовал он солдатам. — «Фактор»! Забирай записи. Всё, что можешь. Мы уходим.

— А «Ключ»? — Дмитрий смотрел на него с ужасом.

— Взорвём. Но сначала ты должен выжить.

Он выдернул из разгрузки тротиловую шашку, установил таймер.

— Две минуты. Всем — отход через чёрный ход. Быстро!

Они выбежали из лаборатории в боковой коридор как раз в момент, когда служители взламывали основную дверь.

Бег. Стрельба. Крики. И снова бег.

Они вырвались на болотистый берег, когда позади грохнул взрыв. «Ключа» больше не было.

Максим обернулся. На крыльце искажённого корпуса, в дыму, стояла она. «Тень». Её лицо было обращено к тому месту, где только что была лаборатория. Потом она медленно повернула голову и посмотрела прямо на него. Не с ненавистью. С… любопытством? С вопросом?

А потом растворилась в клубящемся тумане.

— Командир, — тихо сказала Ольга, подходя к нему. — Михеев… его тело…

— Заберём. — Максим сжал зубы. — Он не останется здесь.

---

ЧАСТЬ 8. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Вездеход тащился обратно по разбитой дороге, и каждый километр давался с трудом. Одна машина потеряна, вторая повреждена. Двое раненых. Один убитый.

Максим сидел в головной машине, глядя в серую мглу, и думал о Михееве. О его словах: «Не вини себя». Легко сказать.

Рядом сидел Дмитрий, прижимая к груди рюкзак с записями Елены. Он молчал, только иногда всхлипывал — то ли от страха, то ли от пережитого ужаса.

— Спасибо, — вдруг сказал он тихо. — Что вытащили.

— Не за что.

— Нет, есть. — Дмитрий посмотрел на него. — Вы могли меня бросить. Но не бросили.

Максим не ответил. Он думал о том, что сестра тоже кого-то не бросила. И где она теперь?

На базе их ждали. Вишняков встретил лично.

— Докладывай, — коротко сказал он.

Максим доложил. Всё. Кроме записей. И кроме слов о «переводчике».

— Значит, угроза сохраняется? — переспросил Вишняков, когда Максим закончил.

— Да. Двадцать один день.

— Ядерный удар по предполагаемым координатам эпицентра… подготовка займёт две недели. Это если повезёт.

— Не повезёт, — сказал Максим. — Это только ускорит Скачок.

Вишняков посмотрел на него долгим взглядом.

— У тебя есть другой вариант?

— Есть. — Максим выдержал взгляд. — Пойти туда. И попытаться понять.

— Понять? — Вишняков усмехнулся. — Ты же военный, Игнатов. Твоё дело — стрелять, а не понимать.

— Моё дело — защищать. Если для защиты нужно понять — я пойму.

Полковник долго молчал. Потом кивнул.

— Ладно. У тебя есть двадцать дней. И карт-бланш. Формально — на создание разведгруппы для уточнения данных. Фактически… — он вздохнул, — ищи свой способ. Любыми средствами. Набери кого хочешь. Сталкеров, учёных, этих… фанатиков. Деньги, ресурсы — будут. Но официально тебя не было. Если провалишься — ты дезертир, возглавивший банду мародёров. Понял?

— Так точно.

Максим вышел из кабинета. В коридоре было пусто. Он достал амулет — медведя, парного тому, что подарил сестре. Посмотрел на него долгим взглядом.

— Лена, — прошептал он. — Я найду тебя. Или узнаю, что случилось. Обещаю.

Спрятал амулет и пошёл в казарму — собирать вещи.

Впереди было двадцать дней.

День 1. Глава 1

«Доверие в Разломе — это не вера в человека. Это точный расчёт вероятности того, что он застрелит тебя не сегодня».

— Неписаный закон «Бродяг».

Рассвет «Периметра» был не светом, а усталой уступкой тьме. Серое сияние ползло по колючей проволоке, бетонным ежам и стволам пулемётов на вышках, делая их похожими на окаменевших чудовищ.

У КПП-7, известного как «Щель», стояли двое. Они выглядели как контрастная картинка из армейского учебника и научной фантастики.

Капитан Максим «Скорпион» Игнатов затягивал последнюю стропу на своем вещмешке. Движения чёткие, экономные, без единого лишнего вздоха. На нём была походная форма «Периметра» без знаков различия, но с узнаваемым профилем: разгрузка, тактический жилет, автомат «Гроза» — укороченный, специально для тесных руин. Его лицо было каменной маской, под которой клокотали приказ Вишнякова, график с «Дельты» и лицо сестры. Он проверял снаряжение в третий раз, потому что доверял только инвентарю.

Рядом ёрзал Дмитрий «Фактор» Каменских. Его рюкзак, набитый приборами, гудел и потрескивал. Сам он был закутан в нелепый, но практичный плащ-дождевик из биостойкой ткани, поверх которого болтался противогаз. В руках он сжимал свой кейс с «Резонатором» так, будто от него зависела гравитация во всей вселенной.

— Капитан, вы уверены, что нам не дали транспорта? Хотя бы вездеход? — его голос прозвучал слишком громко в утренней тишине.

— Уверен, — отрезал Максим, не глядя. — «Периметр» выдал карт-бланш, а не парадный расчёт. До «Первой заставы» — пятнадцать километров по старой дороге. Пешком. Это и будет нашей первой проверкой.

Он кивнул дежурному на вышке. Тот что-то пробурчал в рацию, и с шипящим звуком тяжёлых гидравлик секция колючки поползла в сторону, открывая проход в никуда. Ветер с той стороны пах иначе — озоном, гнилой хвоей и сладковатой металлической пылью. Запах Разлома.

— Пошли, — сказал Максим и шагнул за линию, не оглядываясь.

Дмитрий на мгновение замер, глотнул воздух, полный страха и решимости, и засеменил за ним, спотыкаясь о первую кочку.

Первая часть пути прошла в молчании. Дорога, когда-то асфальтированная, теперь была лоскутным одеялом из трещин, провалов и буйных зарослей мутировавшего репейника. По бокам стояли скелеты домов, с выбитыми глазами-окнами. Максим шёл, автоматически отмечая укрытия, возможные сектора обстрела, следы на грязи. Дмитрий пялился на каждый камень, пытаясь определить по цвету лишайника уровень фонового «Эха».

— Здесь… здесь не должно быть таких колебаний, — пробормотал он, глядя на экран портативного детектора. — Мы же на окраине. Это похоже на след…

— На след вездехода, — не оборачиваясь, закончил Максим. — Три машины. Гружёные. Прошли не больше суток назад. «Мародеры» или контрабандисты. Держи уши остро.

Они прошли ещё пару километров, когда впереди, из-за поворота, донёсся приглушённый рёв двигателя и резкий звук — не то выстрел, не то хлопок. Максим мгновенно сбросил рюкзак, дав знак Дмитрию залечь, и краем глаза заглянул за угол.

На развилке, у покосившегося дорожного знака, стоял перевернутый, дымящийся грузовик. Вокруг него метались три фигуры в потрёпанной униформе «Возмездия». Они отстреливались, укрываясь за колёсами. Их противники — человек восемь в разношёрстной, грязной одежде, с нашивками в виде сломанного зуба — «Мародеры». Те превосходили числом и теснили «возмездийцев» к обрыву.

— Нам надо… нам надо помочь? — прошептал Дмитрий, заползая за Максима.

— Нам надо пройти, — холодно ответил капитан. — Это не наша война.

— Но они…

— Они взрослые люди с оружием. В Разломе это называется «будний день».

Максим уже собирался отползти, чтобы обойти горящую точку по полю, когда ситуация изменилась. Из-за груды кирпичей на обочине, там, где его радар внимания ничего не отметил, выросла одинокая фигура. Человек в зелёном, выцветшем до серости, плаще-палатке, с длинноствольной винтовкой в руках. Он не был похож ни на «Мародера», ни на солдата «Возмездия». Он прицелился — не в людей. В грунт под ногами у переднего «Мародера».

Выстрел. Взрыв пыли и мелких камней. Нападавшие вздрогнули, замялись. Незнакомец плавно перенёс дуло, выстрелил рядом со вторым. Дисциплина у «Мародеров» была хуже некуда — они, не разбираясь, откуда стреляют, решили, что это засада, и начали беспорядочно отступать, волоча раненого. Через минуту на дороге остались только трое «возмездийцев», перевёрнутый грузовик и тот самый стрелок, который уже спускался к ним, спокойно перезаряжая винтовку.

— Специалист, — констатировал Максим про себя. Холодный расчёт, нестандартное решение, минимальный риск. Он встал во весь рост, показывая, что они не скрываются. — Пошли. Теперь можем пройти.

Когда они вышли на дорогу, стрелок уже заканчивал разговор с командиром группы «Возмездия» — суровым мужчиной с перевязанным плечом.

— …ваш груз не тронули, только топливо слили. Доберётесь до «Заставы» на своих двоих. Удачи.

Тот что-то буркнул в ответ, кивнул настороженно в сторону Максима и повёл своих уцелевших прочь.

Стрелок повернулся к новоприбывшим. Это был мужчина лет сорока с худым, обветренным лицом, на котором мирно уживались усталость и невозмутимость. Его глаза, цвета болотной воды, оценили Максима с ног до головы, затем Дмитрия с его жужжащим рюкзаком.

— «Периметр» и… Когнитарий? Неплохая парочка для утренней прогулки, — его голос был тихим, но чётким, без тени насмешки. — Я Леонид. С «Первой заставы». Вы туда?

— Да, — ответил Максим. — Спасибо за помощь.

— Не за что. «Мародеры» здесь — как тараканы. Не давишь — плодятся. А вы с «Когнитарием» на что-то серьёзное идёте, раз пешком тащитесь. Иначе бы вас на вездеходе высадили.

Взгляд Леонида упал на кейс в руках Дмитрия, затем на жёсткое, закрытое лицо Максима. В его глазах мелькнуло понимание. Он что-то учуял. Запах большой беды.

— По дороге расскажете? — предложил он просто. — А то мне всё равно туда. И втроём… веселее.

Максим смерил его взглядом. «Специалист». Знает местность. Только что доказал, что не идиот и не бандит. И он сам предложил помощь.

Капитан кивнул.

— Идём. Я — Максим. Это — Дмитрий.

День 1. Глава 2

Дорога до «Первой заставы» заняла ещё часа три. Леонид шёл впереди, его шаг был лёгким и бесшумным, будто он не касался земли, а скользил над её опасностями. Он молча указывал жестом то на едва заметное цветовое пятно на траве («Тихий Свет, обходим»), то на неестественно ровный круг примятого бурьяна («Гравитационная воронка, не наступи»). Его знание было не из учебников — оно было впитано кожей.

Дмитрий то и дело включал приборы, сверяя показания с маршрутом Леонида, и не мог скрыть восхищения.

— Вы… вы определяете аномалии без оборудования? По каким параметрам?

— По тому, как болит старый шрам, — без улыбки ответил Леонид. — И по тому, как молчат птицы. Ваши приборы фиксируют следствие. Я вижу причину. Разлом — он живой. Он дышит. И если слушать, он подсказывает, где можно ступить, а где — лучше сдохнуть.

Максим слушал молча, оценивая. Этот человек был ценнее любого вездехода. Но его философия — «Разлом живой» — пахла той же ересью, что и у «Служителей», только в другой упаковке.

Наконец, из утреннего тумана выплыли контуры «Первой заставы». Это была не деревня в привычном смысле. Скорее, форпост, сколоченный из всего, что не успели разобрать или украсть: несколько уцелевших пятиэтажек, обнесённых баррикадой из ржавых контейнеров и спиралей Бруно; наблюдательные вышки из старых водонапорных башен; патрули из людей в смешанной экипировке — часть от армии, часть самопал. На въезде, под самодельным щитом «ПЕРВАЯ ЗАСТАВА. МИР И БЕЗОПАСНОСТЬ», их встретили двое с автоматами, но узнав Леонида, просто кивнули.

— Добро пожаловать в сумасшедший дом, — сказал Леонид, проводя их внутрь. — Здесь живут те, кто не хочет ни в какую группировку, но и сдохнуть в одиночку не готов. «Вече», называют себя. Ополчение. Обустраиваются.

Внутри царила жизнь, грубая и настоящая. Где-то чинили генератор, где-то жарили на костре что-то, похожее на мясо. Дети (да, здесь были дети) носились между домами. Запах дыма, еды и человеческого пота перебивал химическую вонь Разлома.

Леонид привёл их к одной из уцелевших хрущёвок, на первом этаже которой была обустроена что-то вроде штаба. В просторной комнате с картами на стенах и рациями на столах их ждала женщина лет пятидесяти с резким, умным лицом и автоматом Калашникова за спиной — Валентина, староста «Вече».

— Леонид, кого привёл? — её взгляд скользнул по Максиму, задержался на кокарде, спрятанной под воротником. — «Периметр» у нас сам не ходит. Только в броне и с угрозами.

— Они идут дальше, Валя. Глубже, — спокойно сказал Леонид. — И им нужен проводник.

— Тебе-то что с этого? — староста скрестила руки на груди.

Леонид повернулся к Максиму.

— Вот и я спрашиваю. Вы идёте не за артефактами. Вы идёте навстречу чему-то большому. Я это вижу. Слышу. Воздух дрожит иначе последние дни. Как перед большим Выбросом, но… не так. Что происходит, капитан?

Все глаза в комнате уставились на Максима. Он оказался на развилке. Можно соврать, можно приказать. Но эта женщина и этот проводник — его первый шаг в мире Разлома, где приказы «Периметра» — пустой звук. Он сделал выбор.

— Произойдёт Скачок, — сказал он тихо, но так, что слова упали в комнате как свинцовые гири. — Не обычный. Резонансный. Он расширит границы Разлома в три раза. Через двадцать дней. Если мы ничего не сделаем.

Воцарилось молчание. Даже Дмитрий замер. Валентина побледнела.

— Откуда вы знаете?

— Со станции «Дельта». Он, — Максим кивнул на Дмитрия, — расшифровал данные. А я видел источник. И тех, кто пытается эту информацию скрыть или использовать.

— «Служители Ядра», — без колебаний сказал Леонид. Не вопрос, а утверждение.

— И «Периметр», который готовится к ядерному удару, — добавил Максим. — Который либо не сработает, либо ускорит катастрофу.

— Безумцы, — прошептала Валентина. — Все. И вы что, хотите… остановить Скачок? Вдвоём?

— Мы ищем способ, — вмешался Дмитрий, голос его дрожал, но звучал убедительно. — Есть теория, что можно… договориться. Со стабилизацией. Но для этого нужно дойти до Сердцевины. И нужны люди, которые знают Разлом не как врага, а как… пациента.

Леонид задумался. Его взгляд был прикован к карте на стене, где зона Разлома была обведена жирным красным кругом.

— «Договориться»… — он повторил. — Вы слышали о группировке «Гармония»?

Максим и Дмитрий переглянулись.

— Слышали. Миротворцы. Исцелители. Их считают мечтателями, — сказал Максим.

— Их считают полезными идиотами, — поправила Валентина, но без злобы. — Они чистят аномалии, лечат от «Эха», спасают зверей-мутантов, если те не слишком агрессивны. Утописты.

— Я — «Гармониец», — просто сказал Леонид. И в его тихом признании была сталь. — Я не верю в насилие над Разломом. Он болен. Его нужно лечить. Ваш ядерный удар — это ампутация ноги из-за занозы. Ваше «договориться»… это хоть попытка понять диагноз.

Он подошёл к Максиму вплотную.

— Я помогу вам дойти. Я знаю тропы, которые не нанесены на ваши карты. Я могу чувствовать, где Разлом «болит» сильнее, где скоро будет выброс. Но только при одном условии.

— Каком? — спросил Максим.

— Мы идём не для того, чтобы убить Сердцевину. Мы идём, чтобы попытаться её понять. Исцелить. Если в какой-то момент ваш приказ будет противоречить этому… у меня свой приказ. От «Гармонии». И от совести. Согласны?

В комнате повисла пауза. Дмитрий смотрел на Леонида с надеждой. Валентина — с тревогой. Максим видел перед собой не солдата, не наёмника, а человека принципа. В условиях грядущего хаоса это было опаснее всего. Но и ценнее.

— Согласен, — наконец сказал капитан. — Но командир — я. В бою, на марше — мои решения. В вопросах аномалий и пути — твои. Срыв миссии или предательство караются на месте. Ясно?

— Ясно, — кивнул Леонид. На его лице впервые мелькнуло что-то вроде уважения. — Тогда, капитан, вот ваш первый урок. Мы не можем идти напрямую к «Дозорной башне». Путь лежит через старые дренажные коллекторы. Там сейчас «блудит» аномалия, привлекающая «Стригов». Нужно её «успокоить». У меня есть способ. Но для этого мне нужны компоненты, которые хранятся на старой водонапорной башне на окраине. Она считается… нечистой.

— Нечистой? — переспросил Дмитрий.

— Там поселилась «Блудная Плесень», — пояснил Леонид. — Небольшая колония. Она ещё молодая, с ней можно справиться. Но нужно сделать это до заката. С наступлением темноты она «просыпается».

— Значит, наша первая цель — водонапорная башня, — резюмировал Максим, чувствуя, как миссия обретает первые, конкретные очертания. — «Фактор», подготовь оборудование для замеров. Леонид — веди.

Мужчина в выцветшем плаще медленно поправил ремень своей длинной винтовки, и его взгляд — спокойный, как вода в лесной луже, — скользнул по карте на стене, по лицам Максима и Дмитрия, и вернулся к Валентине. В его движении была нерешительность, а тихая уверенность человека, который делает выбор. Не на день, а навсегда.

— Леонид Бруев, — сказал он тихо, но так, что слова легли в тишину комнаты, как камни в мелкую воду. — Но в Разломе имена стираются быстрее, чем надписи на могилах. Здесь я — «Веха».

День 1. Глава 3

Через пятнадцать минут, как и сказал «Веха», они стояли у края последней улицы «Первой заставы». Дальше начиналась рыжая от ржавчины и серо-зелёная от ползучих мхов нейтральная полоса — сто метров ничьей земли, упиравшейся в бетонный забор, а за ним, отбрасывая длинную тень, высилась водонапорная башня.

Теперь, вблизи, она казалась ещё более нездоровой. Кирпичная кладка местами обвалилась, обнажив почерневшие балки, похожие на рёбра огромного мертвеца. По стенам ползли густые, влажные пятна чёрного и фиолетового цвета — это и была «Блудная Плесень». Не просто грибок, а аномальный организм. Воздух вокруг был тяжёлым, сладковато-приторным, с лёгким оттенком гниющей медной проволоки.

«Веха» сбросил рюкзак на землю и стал доставать снаряжение. Не оружие — приборы. Портативный спектрометр, несколько стеклянных ампул с мутной жидкостью, тот самый «бум-бокс» — генератор звуковых волн, похожий на рацию из прошлого века с большим рупором.

— Сначала диагностика, — сказал он, не глядя на других. — Нужно понять стадию роста колонии и её доминирующую пси-частоту. «Фактор», ваш «Резонатор» может замерять фоновые пси-излучения?

Дмитрий, похоже, только и ждал этого вопроса.

— Конечно! Он изначально заточен под анализ полей Сердцевины, но спектр… — он заторопился, открывая кейс. — Да, я могу выделить частотный профиль! С погрешностью в…

— Приблизительно, — коротко остановил его «Веха». — Нам нужен не научный отчёт, а рабочий диапазон.

Максим в это время изучал подходы. Забор был местами повален, местами проломан. На земле виднелись следы — не только бродячих животных, но и ботинок. Недавние.

— Здесь кто-то есть, — тихо сообщил он. — Следы ведут внутрь. Не больше часа назад.

«Веха» кивнул, не отрываясь от экрана спектрометра.

— «Молодняк» из «Возмездия». Охотятся за мутантами. Или за «сырьём» для своих фугасов. Плесень выделяет споры, которые в концентрированном виде можно использовать как психотропную взрывчатку. Глупые дети.

— Значит, внутри может быть бой, — заключил Максим, снимая «Грозу» с предохранителя. — Меняем план. Быстрый вход, оценка обстановки. Если «Возмездие» уже вцепилось в плесень — отходим и ждём. Нам не нужна лишняя стрельба.

— Не сработает, — покачал головой «Веха». — Выстрелы, крики, всплески адреналина — это лучший корм для неё. Она начнёт расти в геометрической прогрессии. И тогда нам придётся иметь дело не с молодой колонией, а с разъярённым зверем. Входим тихо. И постараемся выгнать «молодняк», не дав им открыть огонь.

Это был рискованный план, строящийся на хрупком авторитете «Вехи» и сомнительной дисциплине фанатиков. Но альтернативы не было.

Перелезть через забор оказалось делом простым. Внутри периметра царила гнетущая тишина. Не было слышно ни птиц, ни насекомых. Только лёгкий, едва уловимый шелест, будто кто-то перетирал в ладонях сухой шёлк. Это «дышала» плесень.

Дверь в основание башни была выломана. В полумраке внутреннего помещения, освещённого лишь лучами света из дыр в куполе, было видно, как по стенам и потолку пульсировали живыми, бархатистыми узорами тёмные наросты. В центре помещения валялись ржавые механизмы насосов. И от них вверх, на смотровые площадки, вела ажурная, местами прогнившая чугунная лестница.

И тут они их увидели. Трое. Молодые парни в камуфляже «Возмездия», с нашивками в виде сжатого кулака. Они были на средней площадке лестницы. Двое держали в руках какие-то скребки и пластиковые контейнеры, соскребая с балок густую, тёмную слизь — споры. Третий, постарше, с автоматом наготове, стоял внизу, наблюдая за входом. Именно он первым заметил тень в дверном проёме.

— Стой! Кто идёт? — его голос гулко разнёсся под куполом, и в ответ шелест плесени стал чуть громче, настойчивее.

Максим шагнул в свет, держа «Грозу» в нейтральном положении, но на виду.

— «Периметр». Проверка объекта. Что вы здесь делаете?

Парень насторожился. Увидев форму, он не опустил автомат, но и не поднял его.

— Объект заражён аномальной биомассой. Мы проводим зачистку по уставу «Возмездия». Ваши полномочия здесь не действуют, «периметровец».

В этот момент с лестницы раздался испуганный вскрик. Один из «сборщиков», слишком усердно налегая на скребок, сорвал большой пласт плесени. Из-под него брызнула струя липкого, фиолетового тумана — спор. Парень вдохнул её и закашлялся, глаза его тут же остекленели. Он перестал понимать, где верх, где низ, и сделав шаг в сторону, оступился. Его товарищ едва успел схватить его за куртку, не дав упасть с высоты.

— Сашка! Ты чего, обалдел?! — крикнул снизу старший, на мгновение отвлекаясь от Максима.

Это была их возможность.

«Веха», всё это время стоявший в тени, вышел вперёд. Его появление было не таким, как у военного. Спокойным, почти будничным.

— Ваш друг надышался спор первичного выброса. Через две минуты он перестанет узнавать вас и полезет в самую гущу колонии, думая, что нашёл выход. Вам нужен антидот.

Старший «возмездец» резко развернулся к нему.

— Ты кто такой?

— «Веха». Из «Заставы». И из тех, кто знает, как лечить такие ожоги, — он показал на небольшую аптечку на поясе. — Уводите своих отсюда. Сейчас. Пока колония не восприняла агрессию как угрозу и не ответила полноценным выбросом. Тогда отсюда не выйдет никто.

В его голосе не было ни угрозы, ни просьбы. Был факт. И этот факт, подкреплённый очевидным состоянием их товарища, подействовал. Ненависть к «Периметру» боролась в парне с инстинктом выживания и заботой о своих.

— А что с зачисткой? — уже неуверенно спросил он.

— Этим займусь я, — сказал «Веха». — Это моя работа. У вас есть минута, чтобы решить.

С лестницы донёсся бредовый шёпот отравившегося Сашки: «Там… тропинка светится… надо по ней…»

Старший «возмездец» сжал зубы, плюнул и махнул рукой тому, кто был на лестнице.

— Валим! Тащи его! Быстро!

Минуту спустя трое «молодняков», один — почти на руках, покидали башню, швырнув на ходу Максиму полный ненависти взгляд. «Веха» щёлкнул выключателем на своём приборе, и тихий, низкий гул, едва слышный, но ощущаемый костями, заполнил пространство. Шелест плесени на стенах замер, затем стал замедленным, сонным.

— Генератор работает на минимальной мощности, он уже подействовал, — пояснил «Веха». — Теперь у нас есть время. «Фактор», частоты?

Дмитрий, дрожащими руками тыча в кнопки «Резонатора», выдал:

— Доминирующая пси-волна на частоте… 4.3 герца! Дельта-диапазон, граница глубокого сна и… и комы.

— Идеально, — «Веха» повернул регулятор на генераторе. Гул стал чуть ниже, приобрел вибрирующую, убаюкивающую окраску. — 4.3 герца. Колыбельная для грибного царя.

Он взглянул на Максима.

— Капитан, мне нужно подняться наверх, к насосной. Мои аккумуляторы и компоненты там. Здесь пока безопасно. Плесень «засыпает». Но если гул прервётся больше чем на тридцать секунд — она проснётся злее прежнего. Присмотрите за прибором.

Не дожидаясь ответа, он схватил свой рюкзак и начал подниматься по скрипучей лестнице, исчезая в полутьме верхних ярусов.

Максим и Дмитрий остались внизу. Гул генератора был единственным звуком, нарушающим мёртвую тишину. Учёный нервно поглядывал на приборы.

— Он… он прав. Биоэлектрическая активность колонии падает. Это невероятно. Он управляет аномалией, как дирижёр оркестром.

— Он управляет, пока у него есть батарейки, — мрачно заметил Максим, прислушиваясь к звукам сверху. — И пока где-то там не свалится кирпич ему на голову.

Прошло десять минут. Пятна плесени на стенах действительно съёжились, потускнели, будто уснули. Внезапно сверху донёсся сдавленный крик «Вехи», звук падения ящика и… человеческий голос. Грубый, насмешливый. Не молодой. Взрослый.

— Ну-ну, целитель. Не дергайся. Такие редкие кадры, как ты, должны стоить дорого.

Максим метнулся к лестнице.

— Останься здесь! Следи за гудением! — бросил он Дмитрию и ринулся наверх, по два пролёта за раз.

На верхней площадке, в помещении насосной, царил полумрак. «Веха» стоял на коленях, прижав руку к виску, с которого сочилась кровь. Перед ним, перекрывая выход к лестнице, стояли двое. Не «молодняк». Матёрые волки. Один — коренастый, с обритой головой и лицом, украшенным шрамом от уха до рта, держал обрез. Второй — тощий, с хищным лицом и глазами-щелочками — целился из пистолета прямо в «Веху».

Мародеры. Настоящие.

— О, а вот и компания подтянулась, — обернулся коренастый, увидев Максима в дверном проёме. Его обрез теперь смотрел на капитана. — Тише, солдат. Не геройствуй. Мы просто бизнесмены. Наш товар — этот милый эколог. А твой, похоже, — эта железяка, что гудит внизу. Так что давай без резких движений. Положи ствол на пол и отойди.

Максим замер, оценивая обстановку. Двое вооружённых, один ранен. Дистанция — пять метров. Шансы…

— Он не товар, — спокойно сказал капитан. — И вам его не продать. «Гармония» не платит выкупы. Они лечат. Даже таких, как вы.

— Ошибаешься, — усмехнулся тощий. — За него платит не «Гармония». Платит «Щит». ЧВК. Им нужны специалисты по аномальному скотству. А этот — лучший в округе. Так что отойди, пока цел.

«Щит». Частная военная компания. Те самые наёмники, которые могли быть наняты кем угодно — хоть «Периметром» для тёмных дел, хоть внешним концерном вроде «Омнифарм». И они охотились за «Вехой». Значит, информация об отряде уже утекла. Или за ними уже следят.

«Веха», всё ещё держась за голову, поднял взгляд на Максима. В его глазах не было страха. Была усталая решимость и… предупреждение. Он едва заметно кивнул в сторону стены за спинами мародеров.

Максим бросил взгляд туда. На стене, за спиной тощего мародёра, пульсировало большое, живое пятно плесени. Оно не уснуло до конца. И, судя по тому, как «Веха» смотрел, он это знал. И давал понять: генератор внизу не справляется на таком расстоянии.

— Ладно, хватит болтать, — буркнул коренастый. — Костя, свяжи целителя. Солдата — пристрели, если пошевелится.

Тощий, Костя, сунул пистолет за пояс и потянулся за верёвкой. В этот момент он на секунду повернулся спиной к тому пятну.

«Веха» резко, изо всех сил крикнул:

— СПОРА!

И плюнул. Не просто так. Изо рта у него вылетела маленькая, стеклянная ампула, которую он, видимо, успел незаметно раздавить зубами. Ампула, наполненная тем же фиолетовым концентратором спор, который собирали «возмездийцы». Она разбилась о стену прямо над пятном плесени.

Эффект был мгновенным. Пятно вздулось, как от удара, и выбросило облако плотного, видимого фиолетового тумана. Оно окутало тощего мародёра с головой. Тот вскрикнул от неожиданности и… замер. Его глаза расширились, наполнились паникой, затем пустотой. Он увидел что-то своё. И, бормоча «дверь… там дверь…», развернулся и шагнул… прямо в пролом в стене, ведущий в пустоту на двадцатиметровой высоте.

Коренастый мародер, ошарашенный на секунду, опомнился и дёрнул обрез в сторону «Вехи». Но Максим уже был в движении. Бросок вперёд, удар прикладом «Грозы» по руке. Выстрел грохнул впустую, рикошетом от стены. Второй удар — в горло. Мародер захрипел, отлетел к перилам. Максим не дал ему опомниться — третий удар, точный и жёсткий, в висок. Тот осел на пол без сознания.

Тишина. Снизу доносился всё тот же гул. С улицы — приглушённый звук падения тела. «Веха», побледневший, поднялся на ноги.

— Спасибо, — хрипло сказал он, вытирая кровь со лба. — Придётся… ускориться. Они не одни.

Он заковылял к груде ящиков в углу, отодвинул один и вытащил оттуда два тяжёлых гелевых аккумулятора и металлическую коробку с деталями.

— Всё. Уходим. Сейчас.

Они спустились вниз, где Дмитрий, бледный как смерть, прижимался к гудящему генератору. «Веха» отключил его. Шелест на стенах тут же участился, стал злым, голодным. Колония просыпалась.

— Бегом! — скомандовал Максим.

Они выскочили из башни, перелезли через забор и только на нейтральной полосе остановились, чтобы перевести дух. Сзади, из тёмных глазниц башни, уже выползали, шевелясь, тёмные, влажные щупальца плесени, ища ускользнувшую добычу.

— Твоя ампула… — начал Максим, глядя на «Веху». — Ты носишь с собой её яд?

— Противоядие, — поправил «Веха», тяжело дыша. — Концентрат, чтобы в случае чего быстро вырастить свой маленький «клубок» и перенаправить агрессию колонии. Работает, как видишь. Жаль, что пришлось использовать. Теперь эта колония станет умнее и злее. Но, по крайней мере, у «Мародеров» теперь будет на одну базу меньше.

Он посмотрел на аккумуляторы в своих руках, потом на Максима.

— Вопрос, капитан. Мародеры работали на «Щит». «Щит» — это серьёзно. Они не охотятся просто так. Кто-то уже знает о нашей цели. Или о том, кто в ней участвует.

Максим кивнул, смотря в сторону, откуда они пришли. Где-то там, в сумерках «Первой заставы», в чьих-то глазах, возможно, уже горел холодный огонь расчёта. Чей-то палец уже водил по карте, отмечая их путь.

— Значит, будем двигаться быстрее, — сказал он. — И перестанем светиться. «Веха», ты получил свои компоненты. Сколько времени нужно, чтобы собрать то, что усыпит аномалии на пути к «Дозорной башне»?

— До утра, — ответил «Веха». — На «Заставе» есть мастерская.

— Тогда у нас есть ночь. Завтра на рассвете выдвигаемся.

День 1. Глава 4

Мастерская «Вехи» в подвале детского сада была похожа на логово алхимика, пересечённого с автослесарем. На полках, сбитых из ящиков, стояли банки с подписанными образцами почв и лишайников, склянки с мутными жидкостями, ряды старых аккумуляторов и груды электронного хлама. В центре, под единственной тусклой лампочкой на длинном проводе, стоял верстак. На нём, окружённый паяльником, кусачками и мотками провода, постепенно обретал форму «Усмиритель».

Леонид «Веха» работал почти беззвучно. Движения его рук были точными, экономичными. Он не конструировал, а, казалось, извлекал прибор из хаоса деталей, как скульптор — статую из глыбы мрамора. Его лицо в свете лампы было сосредоточенным и отрешённым.

Дверь скрипнула. В подвал, осторожно ступая, спустился Дмитрий «Фактор». Он нёс в руках кружку какого-то горячего, тёмного отвара — местный заменитель чая, пахнущий дымом и горькими травами.

— Я… не помешаю? — тихо спросил он.

«Веха» не поднял головы, только мотнул ей в сторону свободного ящика.

— Садись. Только не трогай ничего.

Дмитрий присел, поставил кружку рядом, но не пил. Его взгляд блуждал по причудливым деталям прибора.

— Вы не используете стандартные схемы стабилизации частоты, — начал он, не выдержав молчания. — Я вижу… это резонансный контур на основе пьезокристаллов, но с обратной связью через эту… органическую среду? — он указал на небольшую колбу с мерцающим желеобразным содержимым.

«Веха» на секунду остановился, взглянул на него. В его глазах мелькнуло что-то вроде удивления.

— Ты разбираешься.

— Я физик, — с гордостью сказал Дмитрий, но тут же сник. — Вернее, был. Теперь… теперь я не знаю, кто я. «Фактор» в уравнении, которое не сходится.

— Это биорезонансная матрица, — «Веха» ткнул паяльником в сторону колбы. — Выделенная культура микромицетов с «Трясин». Они растут только в узком диапазоне фонового «Эха». Они — идеальный природный камертон. Прибор не генерирует частоту. Он её отражает, усиливая то, что уже есть, но в противофазе. Гасит колебания, как гасят раскачку моста, попав в резонанс.

Дмитрий впился взглядом в колбу, его мозг уже просчитывал возможности.

— Но это же… это гениально! Вы используете саму аномалию против неё же! Но почему через биологию? Электроника надёжней!

— Электроника слепа, — просто сказал «Веха», возвращаясь к работе. — Она выполняет программу. Аномалии — не программа. Они… настроение. Отклик. Биоматерия чувствует это настроение. Она живая. Мёртвое железо не чувствует.

В дверном проёме возникла третья тень. Максим «Скорпион» стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки. Он наблюдал уже несколько минут.

— «Настроение», — повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, но отчётливая скептическая нотка. — Ты говоришь о смертоносных искажениях пространства, как о капризном ребёнке.

«Веха» не обернулся.

— А вы говорите о них, как о мишени на стрельбище. Что из этого работает лучше, капитан? Ваши солдаты с «Периметра» гибнут в аномалиях каждый месяц. Мои люди — почти нет.

— Твои люди не ходят в самые горячие точки, — парировал Максим, делая шаг в комнату. — Вы латаете царапины на краю пропасти. Мы пытаемся эту пропасть закрыть.

— Взрывая её? — наконец «Веха» отложил инструмент и обернулся. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах загорелся тлеющий уголь. — Ваш план — ядерный удар по Сердцевине. Вы думаете, это решит проблему? Или создаст новую, ещё большую?

— У меня есть приказ. И есть график, который ты сам видел, — голос Максима стал жёстче. — Через двадцать дней, если ничего не сделать, эта «пропасть» расширится и поглотит всё, включая твою «Заставу» и твоих милых грибочков. У тебя есть двадцать дней, чтобы их «успокоить»?

Дмитрий заёрзал на ящике, чувствуя, как напряжение сгущается.

— Теория резонансного воздействия… работы Елены Игнатовой указывают на возможность не деструктивного, а контролируемого взаимодействия, — попытался он вставить своё, научное слово. — Если рассматривать Сердцевину не как врага, а как… как сложную систему в состоянии дисбаланса…

— Систему, которая убила мою сестру! — резко, неожиданно для себя, выпалил Максим. Он тут же закусил губу, но было поздно. Признание висело в воздухе, тяжёлое и неловкое.

В мастерской воцарилась тишина. «Веха» смотрел на капитана, и в его взгляде внезапно появилось понимание. Не сочувствие — понимание.

— И поэтому вы ненавидите её, — тихо сказал он. — И поэтому верите только в уничтожение.

— Я верю в выполнение задачи, — сквозь зубы произнёс Максим, отводя взгляд. — А задача — остановить Скачок.

— А я верю в причину, — отозвался «Веха». — Почему она «кричит»? Почему болит? Что такого случилось в момент «Коллапса Пандоры», что рана не заживает, а гноится? Уничтожение не ответит на эти вопросы. Оно просто заткнёт роцаря.

Дмитрий, воспользовавшись паузой, осторожно поднял тему, которая жгла его изнутри.

— Работы вашей сестры… они не о разрушении. Они о коммуникации. Она изучала квантовую сцепленность в условиях аномальных полей. Она предполагала, что сознание наблюдателя — или некий его аналог — могло быть «вморожено» в ткань реальности в момент разрыва. Что Сердцевина — это не место, а… состояние. Сознание, запертое в ловушке собственного рождения.

Он посмотрел на «Веху».

— Ваш биорезонанс… он похож на её ранние гипотезы. Попытка диалога на языке вибраций, а не пуль.

«Веха» медленно кивнул.

— Мы в «Гармонии» пришли к похожим выводам. Эмпирически. Через боль и ошибки. Через наблюдение. Разлом не хаотичен. В его безумии есть паттерны. Логика сновидения. Или кошмара.

Максим слушал, и его неприступная стена дала трещину. Он слышал не ересь, а другую логику. Столь же безумную, сколь и… последовательную.

— И что, — спросил он, уже без вызова, с усталым любопытством, — вы предлагаете? Прийти к этой… «ране» и спросить: «Больно, дружок?»?

— Я предлагаю послушать, — сказал «Веха». — Прежде чем выстрелить. Мой прибор, — он указал на «Усмиритель», — не оружие. Это… стетоскоп. И пластырь. Одновременно. Он может на время унять боль на периферии, чтобы мы могли пройти к центру. А там… там уже придётся решать. Но решение, принятое после того, как ты выслушал диагноз, всегда лучше решения, принятого в слепой ярости.

Он снова взял в руки паяльник, закончивая последний контакт.

— Вы пришли ко мне за путём. Я его даю. Но путь — это не просто линия на карте. Это то, что ты видишь и слышишь по дороге. Вы можете идти, как солдаты — с зажмуренными глазами и пальцем на спусковом крючке. А можете идти, как врачи — с открытыми глазами и готовностью понять, что именно ты собираешься убить или… спасти.

Он замолчал, закончив работу. Прибор был готов. Неказистый, обвешанный проводами ящик, от которого исходило лёгкое, едва слышное гудение.

Максим смотрел то на прибор, то на «Веху», то на Дмитрия, который смотрел на прибор с благоговением. В этой душной подвальной комнате столкнулись три правды. Солдата, для которого мир делился на «своих», «чужих» и «цель». Учёного, для которого мир был пазлом, который надо собрать. И целителя, для которого мир был больным, которого надо исцелить.

Они все были правы. И все — безнадёжно неправы. Потому что у них было двадцать дней, чтобы найти одну-единственную правду, которая спасёт всё.

— Завтра в пять утра — выход, — наконец нарушил тишину Максим. Его голос был лишён эмоций, но решение в нём созрело. — Мы идём по твоему пути, «Веха». Мы слушаем. Мы смотрим. Но когда придёт время принимать решение… его приму я. Понятно?

«Веха» встретил его взгляд и кивнул.

— Понятно.

Дмитрий облегчённо выдохнул. Конфликт был отложен. Не снят. Отложен.

Максим вышел из подвала, оставив их двоих. Ему нужно было проверить периметр, поговорить с караулом. Но в голове у него звучали слова «Вехи». «Что именно ты собираешься убить?»

Он посмотрел на восток, где во тьме таились «Трясины» и всё, что было за ними. Что он собирался убить? Ошибку? Чудовище? Или последнее наследие сестры, которое, возможно, всё ещё кричало в темноте?

В мастерской «Веха» аккуратно упаковывал «Усмиритель». Дмитрий, набравшись смелости, задавал тихие вопросы о биоматрице. Диалог продолжался, но уже без ярости. Это был диалог людей, которые поняли, что им предстоит пройти один путь, даже если они видят его по-разному.

А над «Первой заставой», в чёрном, беззвёздном небе, чуть заметно дрогнула пелена «Колокола». Будто гигантское веко приоткрылось на мгновение, чтобы взглянуть вниз, на три маленькие, дерзкие точки, решившиеся изменить судьбу Разлома. Потом дрожь утихла. Но ощущение взгляда осталось.

День 2. Глава 1

«Предательство — это когда ты продолжаешь верить в идеал, а идеал от тебя отрекается».

— Из разговоров у костра «Бродяг».

Рассвет над «Первой заставой» был неярким, словно серое полотно, промокшее под дождём и вывешенное сушиться. Воздух пах дымом, сырой штукатуркой и напряжением.

У въезда, отмеченного самодельным щитом «МИР И БЕЗОПАСНОСТЬ», собрались не только трое уходящих. Вышло всё «Вече» — человек двадцать: ополченцы с видавшими виды стволами, женщины с заспанными, но суровыми лицами, даже пара подростков, смотрящих с мрачным восхищением. Они не аплодировали. Они провожали.

Валентина, староста, с автоматом за спиной, протянула «Вехе» небольшой, тёплый ещё сверток.

— Хлеб. И сало. На дорогу. — Потом достала из-под ворота свитера грубый, потемневший от времени амулет на кожаном шнурке — что-то вроде огромного, зазубренного клыка. — И это. Зуб «Слизнекора». Говорят, мелкую нечисть отводит. Бери, дурачина.

«Веха» взял молча, кивнув. Он знал цену и хлебу, и суеверию в этом месте.

К Максиму Валентина повернулась с иным выражением.

— Капитан. Вы его ведёте, — она мотнула головой в сторону «Вехи». — Он для нас не просто проводник. Он… совесть. Возвращайте. Живым.

— Постараюсь, — честно ответил Максим. Он не стал обещать. Обещания в Разломе были опаснее пуль.

Дмитрий в это время пытался в последний раз настроить связь. Рация шипела белым шумом, перемежающимся обрывками чужих переговоров и странными, не то механическими, не то животными звуками.

— Эфир… чистый как будто. И в то же время переполненный, — пробормотал он.

— «Эхо» булькает, — пояснил, проходя мимо, «Веха». — После вчерашнего. Оно всё всколыхнулось. Будет неспокойно.

Он взвалил на плечо свой рюкзак, где аккуратно упакованный «Усмиритель» занимал больше всего места, и без лишних слов шагнул за ворота, на нейтральную полосу. Максим и Дмитрий последовали за ним.

Их не провожали взглядами надежды. Их провожали взглядами прощания. Все здесь знали, куда и зачем они идут. И то, что назад вернутся немногие. Или никто.

Они прошли сотню метров, миновали последний, уже не ремонтируемый, пролом в заборе, и «Первая застава» скрылась за ними, растворившись в утренней дымке, будто её и не было.

Впереди лежали «Трясины». Не просто болото. Состояние. Настроение местности. Воздух сразу стал гуще, влажнее, запах сменился на тяжёлый аромат гниющих водорослей, цветущей плоти и окисленного металла.

— Держитесь старых гатей, — тихо сказал «Веха», указывая на едва заметные, проваленные в черную жижу бревна. — И не смотрите в воду подолгу. Иногда она смотрит в ответ.

День 2. Глава 2

«Шепчущая топь» оказалась точным названием. Длинные, бурые стебли камыша, раскачиваясь под слабым ветром, терлись друг о друга, издавая нежный, похожий на шёпот множества голосов звук. Это не было аномалией в прямом смысле, но нервы натягивались как струны.

— Тише, — беззвучно прошептал «Веха», замирая. Его рука, затянутая в перчатку с обрезанными пальцами, указала вперёд, на грязь.

Максим присел на корточки. Следы. Не мутанта — подошва армейского ботинка. Рядом — ещё. И пятна крови, тёмные, почти чёрные на бурой земле. Через несколько метров — пустая гильза, затем ещё одна. Странный дуэт: стандартный патрон «Возмездия» 5.45 и… более длинная, с чёрным лаковым покрытием. Бронебойная. Элитная.

— Здесь стреляли. Недавно, — констатировал Максим, поднимаясь. — «Возмездие» и кто-то получше вооружённый. Охота.

Дмитрий непроизвольно прижал к груди свой «Резонатор».

— Может, нам обойти?

— Обход — два часа, — отозвался «Веха», не отрывая глаз от тропы, уходящей в чащу камышей. — И мы уже впутаны. Кто бы здесь ни был, он знает, что мы тут.

Решение принимать было некогда. С тихим, сдавленным хлопком из зарослей вылетело что-то маленькое и металлическое, упало между ними и, ударившись о кочку, подпрыгнуло.

— Граната!

Инстинкт Максима сработал раньше мысли. Он рванулся в сторону, навалившись на Дмитрия, сбивая того с ног. «Веха» метнулся в другую сторону.

Взрыв оглушил, но не осколками — ослепительно-белой вспышкой и оглушительным ревом. Светошумовая. В глазах заплясали зелёные и красные пятна, в ушах стоял пронзительный звон. Максим, теряя ориентацию, попытался вскочить, нащупать «Грозу»…

Холодный круглый конец ствола упёрся ему в висок, чуть ниже края шлема.

— Не двигаться. Кто такие? Быстро.

Голос был низким, хриплым от недавнего крика или долгого молчания. В нём не было страха. Была усталая, выжженная решимость.

Максим замер, чувствуя, как Дмитрий под ним дёргается в панике.

— Капитан «Периметра». Спецзадание. Это учёный с «Дельты» и проводник с «Заставы». Мы не твои враги, если ты не начнёшь стрелять.

Ствол немного отодвинулся. Максим, медленно поворачивая голову, увидел того, кто держал его на прицеле.

Человек в рваной, испачканной грязью и запекшейся кровью форме «Возмездия». Нарукавная повязка с символом — сжатый кулак — была сорвана, остался лишь лоскут. Лицо… лицо было из тех, что запоминаются. Не красотой, а отпечатком. Шрамы, давние и свежие. Впалые щёки, несколько дней щетины. И глаза. Глаза цвета старого железа, в которых горел не фанатизм, а нечто иное — выжженная докраска вера и смертельная усталость. Он держал автомат «Вепрь» короткой серии, ствол его был горячим.

— «Периметр», — он повторил, и в его голосе прозвучало что-то вроде горькой насмешки. — И кого вы тут «периметрите»? — Его взгляд скользнул по появившемуся из-за укрытия «Вехе». И в этих железных глазах вспыхнула знакомая, ядовитая искра. — А, и компания подобралась. Целитель. Весь в белом, как всегда.

«Веха» не ответил, лишь внимательно смотрел на незнакомца, будто читая его по каплям крови на униформе.

— Меня зовут Максим, — сказал капитан, медленно поднимаясь, давая понять, что разговор будет на равных. — А тебя?

— Кирилл, — ответил тот, опуская, но не убирая автомат. — А для вас, если решим, что вы не враги… «Молот». А за мной, между прочим, охота. Ваши люди тоже охотятся?

Максим встретил его взгляд.

— Мы не из охотников. У нас своя цель. И она не совпадает с твоими проблемами. Если ты хочешь выжить — лучше расскажи, кто и зачем тебя преследует. Потому что следы ведут сюда, и нам по пути.

«Молот» оценивающе оглядел их троих: солдата, учёного и целителя. Потом кивнул в сторону от тропы.

— Ладно. Но не здесь. Здесь слишком открыто. Есть местечко.

День 2. Глава 3

Местечко оказалось полуразрушенной лесопилкой. Когда-то здесь пилили лес для посёлков, теперь от цеха остались только обгорелые стены, ржавые пилорамы и горы трухлявой щепы. Запах гари всё ещё витал в воздухе, смешиваясь со сладковатым запахом гниения.

«Молот» занял позицию у разбитого окна, откуда был виден подход. Он скинул рюкзак, достал почти пустую флягу, отпил глоток и передал Максиму. Жест не дружеский, а проверочный. «Я не боюсь отравы. А ты?»

— Рассказывай, — сказал Максим, отпив и возвращая флягу. — Что натворил, что за тобой гонятся с двумя видами патронов?

Кирилл усмехнулся, и в этой усмешке была бездна горечи.

— Натворил? Я не натворил. В этом вся суть. — Он посмотрел в окно, будто снова видя ту картину. — Посёлок «Рассвет». На краю зоны. Там осели сталкеры, кто постарше, кто с семьями. Боялись идти глубже. Скачки участились… у некоторых проявились… изменения. Шрамы светились, кожа шелушилась. Но люди они были. Люди.

Он замолчал, сжав кулаки так, что кости побелели.

— Пришёл приказ. Новое командование. Связи с какими-то «спонсорами» с большой земли. «Зачистить» якобы очаг заразной мутации. Никаких контактов. Огневое поражение. С последующим сожжением. «Чтобы не расползалось».

В комнате повисла тишина. Даже Дмитрий перестал ёрзать.

— Я приказал отряду отступить. Попытался вывести этих людей. Мой зам… тот, кому я когда-то спас жизнь у «Собора»… он донёс. Меня объявили предателем. Мозгом, заражённым жалостью. Отдали приказ на ликвидацию. Мои же… те, с кем я пять лет плечом к плечу… — он резко оборвал, глотнул воздуха. — Часть осталась со мной. Часть… выполнила новый приказ. В том числе и по нам. Мы вырвались. Не все. Теперь они охотятся. А те, кто дал приказ… им, видимо, не нравится, что я живой ходячий свидетель их… их мясничества.

Он посмотрел на Максима.

— Разлом — зло. Его нужно выжечь калёным железом. Я в это верил. Верю и сейчас. Но выжигать нужно язву, а не здоровое тело вокруг! Они забыли, за что воюют. Я — нет. Но в одиночку я — труп. Меня найдут и прикончат как бешеную собаку. А вам, я смотрю, тоже не по курортным путёвкам идти. У вас цель. Серьёзная. По вам видно. Вам нужна сила, которая не боится лезть в ад и умеет стрелять. Мне — нужно выбраться с линии огня и найти настоящую цель. Ту самую язву. Пока я не сломался окончательно. Мы друг другу полезны. Временно.

Он говорил это не как просьбу, а как констатацию. Как сделку. В его глазах не было надежды. Был холодный, отчаянный расчёт.

«Веха», всё это время молчавший, спросил тихо:

— А люди из «Рассвета»?

«Молот» встретил его взгляд.

— Те, кого успел — вывел через старые дренажные трубы к «Бродягам». Остальных… — он отвел глаза, — остальных я не знаю. Надеюсь, успели разбежаться. Не уверен.

Максим обдумывал. Риск огромный. Вести за собой человека, на которого открыта охота. Но «Молот» — не просто бандит. Это опытный боец, загнанный в угол своими же, но не сломленный. И его ненависть к системе, которую он когда-то защищал, может быть направлена в нужное русло.

— Ладно, — сказал капитан. — Идёшь с нами. На моих условиях. Подчинение в поле — мне. Твои счёты с «Вехой» — в сторонку. Наша цель важнее твоей мести или его философии. Сорвёшь миссию — разберусь с тобой лично. Договорились?

«Молот» (теперь можно было называть его этим именем) медленно кивнул.

— Договорились. Но запомни, солдат: я иду не за тобой. Я иду к цели. К источнику всего этого дерьма. И если на финише окажется, что ваш путь — тупик, я выберу свой

День 2. Глава 4

Дальнейший путь привёл их к странному месту, где «Трясины» сходились в узкую, глубокую протоку, перекрытую сгнившими остатками промышленной инфраструктуры. Когда-то здесь пытались осушать болота. Теперь из ржавой воды, цвета холодного чая с молоком, торчали как рёбра гигантского ископаемого: стальные балки, обрывки труб, шестерни каких-то насосов, покрытые ракушками и чёрным слизким мхом. Воздух вибрировал от низкого, едва слышимого гула — не от аномалии, а от металла, который бесконечно, вот уже двадцать лет, напрягался и скрипел под действием нестабильной гравитации и химически агрессивной воды. Это место «Веха» назвал «Стальной шёпот».

— Обход займёт больше четырёх часов, — сказал «Веха», глядя на свои самодельные часы-компасы. — Прямой путь — через это. — Он указал на хаос металла. — Есть тропа. Её проложили ещё первые сталкеры. Но она… требует внимания.

— Требует или не прощает? — уточнил Максим, оценивая расстояние до другого берега — метров тридцать.

— И того, и другого, — честно ответил «Веха». — Шаг влево, вправо — и ты либо провалишься в воду, где сейчас же на тебя налипнет эта ржавая слизь (она едкая, прожжёт комбинезон за минуту), либо зацепишься за балку, которая вот-вот рухнет, и обрушишь на себя полтонны металлолома. Но тропа есть. Я по ней ходил.

— Что за тропа? — спросил Дмитрий, с опаской разглядывая конструкцию.

«Веха» подошёл к самому краю и указал на едва заметные отметины на одной из наклонных балок — сколы краски, царапины, даже что-то вроде зарубок.

— Видите? Это путь. Нужно идти по этим балкам, как по мосткам. Каждый следующий шаг — на другую опору. Порядок нарушать нельзя. Они держат друг друга в хрупком равновесии.

«Молот», всё это время молчавший, вдруг сказал:

— Это не просто тропа. Это маршрут разминирования. Только вместо мин — физика и ржавчина. Кто проложил?

— Не знаю, — пожал плечами «Веха». — Легенды говорят, первый отряд «Когнитариев», что пытался брать пробы со дна. Они были с инженером. Он и рассчитал. Или «Служители», когда искали тут «железные кости» своего бога. Неважно. Важно, что она работает. Пока работает.

Максим принял решение.

— Ведёшь. Я за тобой. Потом «Фактор». «Молот» — замыкающий. Дистанция — три шага. Никакой спешки.

«Веха» кивнул, снял с плеча длинную винтовку, чтобы она не цеплялась, и сделал первый шаг на покатую, скользкую балку. Его сапог с шипами уверенно встал на металл. Он перенёс вес, и конструкция под ним слабо, но противно застонала, как старая кость. Второй шаг — на поперечную перекладину, которая выглядела совсем ненадёжной. Но он ступил на самый её стык с основной опорой — там было прочнее.

Максим последовал за ним, повторяя каждый шаг точно. Его военная выучка работала на автомате: оценить точку опоры, перенести вес плавно, не трясти конструкцию. Дмитрий, бледный как полотно, закусил губу и пошёл следом. Он спотыкался, хватался за воздух, но двигался.

Когда они были на середине, случилось неизбежное. Дмитрий, оступившись, качнулся и на мгновение перенёс вес не туда, куда надо. Балка под ним дрогнула сильнее, и с громким, скрежещущим звуком от неё откололся и с грохотом рухнул в воду кусок ржавого листа. Взметнулся фонтан бурой, вонючей воды. Конструкция закачалась.

— Стоять! Не двигаться! — крикнул «Веха», замирая сам.

Все замолкли, затаив дыхание. Металл вокруг них стонал, визжал, но постепенно утих. Равновесие, хрупкое как стекло, сохранилось.

— Теперь осторожней, — сказал Максим Дмитрию негромко, но так, что тот вздрогнул. — Следующий шаг — левой на ту перекладину. Видишь, где болт торчит?

Они продолжили движение, ещё медленнее. И вот, когда до берега оставалось метров пять, «Веха» замер перед последним участком. Путь вёл по тонкой, изогнутой трубе, которая была перекинута над самой глубокой частью протоки. Труба была явно тоньше всего, что было до этого, и в самом её центре зияла дыра, словно от взрыва или сильной коррозии.

— Этого раньше не было, — тихо сказал «Веха». — Дыра. Труба может не выдержать. Нужно перебираться по верху, но там скользко от слизи.

— Давайте я, — неожиданно сказал «Молот». Все обернулись. Он стоял сзади, его лицо в полутьме под нависающими балками было неразличимо, но голос звучал спокойно и деловито. — У меня в рюкзаке есть два альпштока. Складные. Можно сделать импровизированные перила или опору.

Он, не дожидаясь ответа, снял рюкзак и достал два лёгких, но прочных телескопических шеста. Это была нестандартная экипировка для «Возмездия».

— Откуда? — спросил Максим.

— Трофей, — коротко бросил «Молот». — От «когнитария», который полез в пещеру за образцами без страховки. Не пригодились. Теперь пригодятся.

Он ловко собрал шесты, закрепил соединения и, передан их вперёд по цепочке к «Вехе».

— Уприте в крепление на той стороне. Я здесь закреплю. Будет как поручень. Идти будет легче.

«Веха» принял шесты, оценил их взглядом и кивнул. Он закрепил один конец на массивном болте на своём берегу трубы, «Молот» проделал то же самое на своём конце. Получилась шаткая, но реальная опора.

— «Фактор», теперь ты, — приказал Максим. — Держись за шест. Шагай ровно по центру трубы, где прочнее.

Дмитрий, дрожащими руками ухватившись за холодный металл шеста, пересёк трубу. Он прошёл, даже не взглянув в дыру под ногами, в чёрную, бурлящую воду.

За ним прошёл Максим. Потом «Веха», который перед переходом снял и сложил шесты. И, наконец, «Молот». Он шёл последним, легко и уверенно, как будто гулял по парку. Когда он сошёл на твёрдую землю на другом берегу, он так же деловито сложил шесты и сунул обратно в рюкзак.

Все стояли, отдышиваясь. За их спинами «Стальной шёпот» продолжал своё бесконечное, тихое скрипение.

— Спасибо, — сказал «Веха», обращаясь к «Молоту». Не за спасение, а за решение. За инструмент.

«Молот» лишь пожал плечами.

— Шесты были бесполезным грузом. Теперь нет. Всё просто.

Но в его словах не было простоты. Было понимание, что в Разломе самый бесполезный на первый взгляд предмет может стать ключом к выживанию. И что его трофей, который он нёс, возможно, из смутного чувства, что «пригодится», действительно спас их время, а может, и жизни.

Максим смотрел на «Молота» с новым интересом. Этот человек не был слепым фанатиком. Он был практиком. Жестоким, да. Но способным к нестандартному мышлению и холодному расчёту. Он видел не только врага, но и ресурс. И в этом он был опаснее и ценнее, чем простой солдат.

— Отдых пять минут, — объявил капитан. — Потом двигаемся дальше. До «Глаза бури» ещё пара часов.

Они устроились на скользких, но надёжных камнях. Дмитрий достал приборы. «Веха» прислушивался к болоту. «Молот» проверял оружие. А Максим смотрел на ту самую трубу с дырой. Она была метафорой их всего пути. Хрупкий, прогнивший мост над пропастью, который можно пересечь только с помощью неожиданной опоры и холодного ума. И он всё больше понимал, что «Молот» — не грубая гиря, а именно такая опора. Ненадёжная, своевольная, но на данный момент — единственная.

День 2. Глава 5

Пять минут отдыха растянулись на десять. Не потому что кто-то решил нарушить приказ, а потому что тело, вырвавшееся из тисков адреналина после переправы, требовало своего. Сердце стучало не в груди, а где-то в горле, пальцы дрожали от остаточного напряжения, впившегося в мышцы. Даже «Молот», казавшийся неуязвимым, сидел, прислонившись к ржавому редуктору, и тяжело дышал, глядя в землю пустым взглядом человека, заново осознавшего цену каждого шага в этом проклятом месте.

Дмитрий первым нарушил тишину, негромким, срывающимся голосом:

— Частотный фон... он меняется. Не скачкообразно. Плавно. Как будто... нараспев.

Он поднял планшет с «Резонатором». На экране не прыгали острые пики, характерные для случайных аномальных всплесков. Линия тянулась плавной синусоидой, медленно набирая амплитуду, будто чьё-то гигантское лёгкое раздувалось где-то впереди.

— Источник? — спросил Максим, поднимаясь и подходя к нему.

— Впереди. Точнее сказать не могу. Он не точечный. Он... размытый. Как поле. Или атмосфера.

«Веха», не открывая глаз, кивнул, будто подтверждая.

— Это «Глаз Бури». Он не аномалия. Он... состояние местности. Там пространство плачет. Или поёт. Смотря как слушать.

«Молот» хмыкнул, поднимаясь на ноги. Звук был грубым, но в нём не было прежнего ядовитого презрения. Была усталая констатация факта.

— Пой, не пой... Лишь бы не разрывалось на части. Сколько ещё идти?

— Час. Может, полтора, — ответил «Веха», наконец открывая глаза. В них читалась тревога, которую он не показывал на переправе. — Дорога пойдёт по старой дамбе. Она цела, но... по бокам будут «Блудные пятна». И, скорее всего, «Служители». Для них это святое место. Там они «слушают голоса».

Максим взглянул на небо, вернее, на низкий, свинцовый потолок «Колокола», который здесь, в глубине, казался особенно близким и тяжёлым.

— Значит, два фронта: пси-воздействие местности и возможный контакт с фанатиками. «Молот», твои люди когда-нибудь сталкивались с чем-то подобным?

— С фанатиками — постоянно, — отозвался Кирилл, проверяя магазин. — С «пением» земли... Было пару раз на вылазках близко к эпицентру старых Скачков. Ребята жаловались на головную боль, звон в ушах, видели... тени. Ничего хорошего. Боевой дух падает, дисциплина летит к чёрту.

— Значит, держаться вместе, — резюмировал Максим. — «Веха», ты впереди, слушаешь землю. Я за тобой, смотрю по сторонам. «Фактор» — между нами, следи за приборами. «Молот» — ты сзади, следи, чтобы к нам не подобрались с тыла. Дистанция короткая. Потеряем друг друга из виду — на месте и ждём. Понятно?

Получив кивки, он махнул рукой: «Пошли».

Дамба оказалась шире, чем можно было предположить. Когда-то это было серьёзное гидротехническое сооружение, сваями уходившее глубоко в твёрдый грунт. Бетонные плиты, хоть и потрескавшиеся, всё ещё лежали ровно, образуя подобие дороги метров пять шириной. По краям — обрыв в тёмную, неподвижную воду «Трясин». И именно там, у кромки воды и бетона, начиналось странное.

«Блудные пятна». Они не пульсировали и не искрились. Они просто были — участки воздуха, чуть более плотные, чуть более тёмные, будто сгустившийся туман, принявший форму пятен диаметром в пару метров. Иногда они стояли на месте, иногда медленно дрейфовали вдоль дамбы, как призрачные медузы. Сквозь них ничего не было видно.

— Не входить, — тихо, но чётко сказал «Веха», обходя первое такое пятно за метр. — Они не убивают. Они... уводят. Попадёшь внутрь — и выйдешь с другой стороны через минуту. Но для тебя пройдёт час. Или день. Или ты вовсе не поймёшь, что выходишь не там. Просто пойдёшь в другую сторону, уверенный, что идёшь за нами.

Они шли, извилистой змейкой обходя неподвижные и уворачиваясь от движущихся пятен. Дмитрий не отрывал глаз от экрана, где синусоида нарастала, становясь почти осязаемой. В ушах уже стоял едва уловимый, низкий гул — тот самый «нараспев». Он проникал не через слух, а сквозь кости, отзываясь странной вибрацией в зубах и кончиках пальцев.

Через полчаса ходьбы «Молот», шедший сзади, внезапно резко сказал:

— Стой. Движение. Слева, в камышах.

Все замерли. Максим плавно развернул «Грозу». «Веха» припал на одно колено, всматриваясь в бурую стену растительности. Тишина, нарушаемая только гулом и шёпотом камыша. И затем — слабый, металлический звон. Как если бы кто-то ударил по пустой гильзе.

— Не мутанты, — так же тихо сказал «Молот». Его слух, отточенный в засадах и перестрелках, уловил разницу. — Слишком ритмично. Слишком... осознанно.

Из камышей, в пятидесяти метрах впереди, вышла фигура. Одинокая. Высокая, худая, в тёмном, похожем на рясу балахоне с капюшоном. В руках — не оружие, а длинный шест, на конце которого болтались несколько пустых консервных банок и костяных подвесок. Фигура медленно, почти механически, шла параллельно дамбе, по колено в воде, и время от времени ударяла шестом по брошенной в воде железке, извлекая тот самый тоскливый звон. Звонарь. Такую роль в ритуалах «Служителей Ядра» отводили самым юным или самым сломленным неофитам — тем, кто должен был «созывать тишину» или «отгонять ложные голоса».

— Один? — прошептал Максим.

— Приманка, — без тени сомнения сказал «Молот». — Классика. Один на виду, остальные — в засаде. Ждут, когда мы либо начнём стрелять, либо попытаемся взять языка.

— Мы не будем делать ни того, ни другого, — сказал Максим. — Спрятаться. Переждать. Пусть идёт.

Они прижались к бетонному парапету дамбы, используя его невысокий выступ как укрытие. Звонарь прошёл мимо, не поворачивая головы, полностью погружённый в свой ритуал. Его лицо под капюшоном было бледным и пустым. Он скрылся в камышах впереди, его звон постепенно затих.

— Движемся дальше, но готовимся к встрече, — приказал Максим. — Возможно, они просто патруль и прошли дальше. Но будем начеку.

Они продолжили путь, но атмосфера сгустилась ещё больше. Теперь каждый шорох камыша казался подозрительным, каждый силуэт на воде — вражеским. Синусоида на приборе Дмитрия достигла такой амплитуды, что экран начал мерцать.

— Я... я не могу точно определить направление, — признался учёный, голос его дрожал не только от страха, но и от перегрузки данных. — Источник везде. И нигде. Мы внутри него.

Именно в этот момент дамба закончилась. Она упиралась в массивную, полуразрушенную шлюзовую башню из красного кирпича. Когда-то здесь регулировали уровень воды. Теперь это была просто руина с проваленной крышей и зияющими чёрными проёмами окон. Но именно отсюда, из её чрева, исходил центр гула. Воздух перед башней колыхался, как над раскалённым асфальтом, искажая очертания. Это и был «Глаз Бури». Не дыра в земле, а место, где реальность была тонкой, как паутина, и сквозь неё просачивалось что-то иное.

У входа в башню, на сложенных из битого кирпича невысоких «алтарях», горели чадящие факелы из пропитанной маслом ветоши. И перед ними, спиной к подходящим, стояли три фигуры в тёмных балахонах. Они не держали оружия. Они стояли, раскинув руки, будто вслушиваясь в гул, исходящий из башни. Это были уже не звонари. Это были Слушатели — следующая ступень в иерархии «Служителей».

— Три, — тихо сказал «Молот», оценивая. — На виду. Остальные... — его взгляд метнулся к тёмным проёмам башни и кустам вокруг, — либо внутри, либо в засаде вокруг.

Максим быстро оценил обстановку. Прямой путь вперёд лежал либо через башню, либо в обход её по топкому берегу, где их сразу заметят. Штурмовать башню, не зная сил противника — безумие. Но и стоять здесь, на открытом месте, нельзя — их уже могли заметить.

— «Веха», есть обходной путь? Без башни?

Тот отрицательно покачал головой, не отрывая взгляда от «Слушателей».

— Башня — это ключ. Под ней, в старых техтоннелях, проходит сухой путь через следующую часть «Трясин». Все остальные пути... они ведут в «Живую трясь», где не ступала нога человека. Мы не пройдём.

— Значит, через башню, — заключил Максим. Он посмотрел на «Молота». — Твоё мнение? Как солдата.

Тот долго смотрел на фигуры, на башню, на факелы.

— Они не ждут атаки. Они в трансе. Если действовать быстро и тихо... можно снять троих до того, как поднимут тревогу. Но если внутри есть ещё — мы в ловушке. Нужна диверсия. Отвлечь тех, кто внутри, если они есть.

— Диверсия... — Максим обдумал. У него созрел рискованный план. Он повернулся к группе, его голос стал тихим, но чётким, как приказ накануне штурма. — Слушайте. У нас нет выбора. Мы идём через башню. Вот что делаем...

И под мерный, всепроникающий гул «Глаза Бури», в свете чадящих факелов, капитан «Скорпион» начал делить роли для первой настоящей боевой операции своего разрозненного, хрупкого отряда.

День 2. Глава 6

План был прост до безрассудства. «Молот», используя свои навыки скрытного перемещения и жестокую эффективность, должен был бесшумно нейтрализовать троих «Слушателей». Максим и «Веха» обеспечивали ему прикрытие с флангов, готовые подавить огнём любое движение из башни. Задача Дмитрия была самой сложной и самой странной: в момент начала операции он должен был активировать «Усмиритель» на полную мощность, но не на привычных частотах успокоения, а на противофазе. Идея пришла Максиму внезапно, когда он смотрел на колышущийся воздух у входа. «Если эта штука „поёт“, — подумал он, — значит, можно попытаться её перекричать. Сорвать голос».

«Фактор», бледный, но сосредоточенный, лихорадочно перепрограммировал прибор, вводя данные с «Резонатора» — частоту и амплитуду гула.

— Теоретически… это создаст резонансный сбой. Кратковременный. Но эффект непредсказуем. Может усилиться, может вызвать микровыброс…

— Риск есть, — перебил его Максим. — Но риск остаться тут навсегда — больше. Делай.

Они заняли позиции. «Молот» снял с пояса нож с широким, матовым от антибликового покрытия клинком. Он был похож на хищника, присевшего перед прыжком: каждое движение выверено, дыхание ровное и глубокое. Максим и «Веха» залегли за груду битого кирпича в двадцати метрах справа от входа, стволы нацелены на чёрные глазницы окон.

— Готовы? — тихо спросил Максим в рацию.

В ответ пришла серия коротких, утвердительных щелчков. Даже Дмитрий нашёл в себе силы щёлкнуть один раз.

— Начинаем.

«Молот» рванул с места. Он не бежал — он скользил, используя каждый уступ, каждую тень. Его тёмная форма сливалась с сумерками. Расстояние в пятьдесят метров он преодолел за считанные секунды. Первый «Слушатель», стоявший слева, даже не успел понять, что тень рядом с ним обрела плоть и хватку. Быстрое, точное движение — и он беззвучно осел на колени, а потом на бок. Второй, в центре, начал медленно оборачиваться на лёгкий шорох. «Молот» был уже там. Удар не в горло, а в основание черепа — чтобы гарантированно вырубить, но не убить (Максим настаивал: «Только если жизнь под угрозой. Они могут знать что-то полезное»). Третий, стоявший спиной к реке, оказался самым проблемным. Он что-то почувствовал — может, изменение в гуле, может, просто животный инстинкт, — и резко обернулся. Его рука метнулась под балахон. В его глазах, отражающих факельный свет, не было фанатизма — был ужас.

Выстрел прозвучал тихо, с глухим «пффф» — это сработал глушитель на короткоствольном пистоле Максима. Пуля ударила в кирпич в сантиметре от головы «Слушателя», осыпав его осколками. Тот инстинктивно отпрянул, и этого мгновения хватило «Молоту». Он накрыл его сзади, обхватив рукой горло и сжимая до потери сознания.

Три тела лежали у входа в башню. Тишины не наступило. Гул из башни, казалось, даже усилился, будто разозлённый вторжением.

— Первая часть — чисто, — донёсся в рации сдавленный голос «Молота». — Вхожу.

— Ждём, — отозвался Максим. — «Фактор», через тридцать секунд после его входа — включай.

Тридцать секунд тянулись как три часа. Ни звука из башни. Ни вспышек выстрелов. Только всё тот же навязчивый, проникающий в кости гул. Максим чувствовал, как у него начинает ныть висок. «Веха» рядом закрыл глаза, его лицо исказила гримаса физической боли — он чувствовал это пение тоньше других.

— Включаю! — прошипел в рации Дмитрий.

Звука не было. Был эффект. Воздух перед башней дрогнул, как поверхность воды от брошенного камня. Видимые волны пошли от входа, искажая свет факелов. Гул на секунду споткнулся, сорвался на визгливую, режущую слух какофонию, а затем… стих. Не полностью. Он стал глухим, приглушённым, как рычание загнанного в угол зверя. В окнах башни мелькнули тени, послышались приглушённые крики.

— Врывайся! — скомандовал Максим, и они с «Вехой» рванули к входу, оставляя Дмитрия под прикрытием груды кирпича с «Усмирителем», который тотчас начал перегреваться, издавая запах горелой изоляции.

Внутри башни царил полумрак, нарушаемый лишь отсветами факелов снаружи и тусклым, фосфоресцирующим свечением стен. Они были покрыты тем же слизким мхом, что и металл на переправе, но здесь он светился тусклым зелёным светом. Воздух был густым и влажным, пахло озоном, сыростью и чем-то ещё — сладковатым, как разлагающаяся плоть. Лестница, ведущая наверх, была разобрана. В центре зала зияла квадратная дыра в полу — люк в технические тоннели. И вокруг этого люка шла схватка.

«Молот», используя пистолет-пулемёт как дубину, отбивался от четырёх фигур в балахонах. Это были не «Слушатели» — это были Стражи. Крепкие, обученные рукопашному бою фанатики, вооружённые тесаками и ножами. Они атаковали молча, с дикой, животной яростью. Один уже лежал без движения. Но и «Молот» был ранен — тёмное пятно расползалось по рукаву у плеча.

Максим, не раздумывая, дал очередь поверх голов схватчиков. Пули впились в светящуюся стену, вырвав куски мха, который взвизгнул, как живой, и брызнул едкой слизью. Стражи вздрогнули, отпрянули. «Молот» использовал момент, чтобы отойти к стене, прикрывая спину.

— Лестница вниз! — крикнул он, отбивая удар тесака прикладом.

«Веха», вместо того чтобы стрелять, швырнул в центр группы одну из своих ампул. Она разбилась, выпустив облако того же фиолетового порошка, что и на водонапорной башне. Стражи, на секунду дезориентированные, закашлялись, их движения стали заторможенными. Максим и «Молот» добили их короткими, точными очередями. Тишина, тяжёлая и давящая, снова воцарилась в башне, нарушаемая только тяжёлым дыханием «Молота» и всё тем же приглушённым гулом, который теперь шёл снизу, из люка.

— Рана? — коротко спросил Максим, подходя к Кириллу.

— Зацепило. Не сквозное. Жить буду, — тот скрипя зубами сорвал рукав. Рана была неглубокая, но длинная, от плеча почти до локтя. «Веха» уже рылся в своей аптечке, доставая бинт и пузырёк с антисептиком, пахнущий спиртом и полынью.

— Держись. Будет больно.

Пока «Веха» обрабатывал рану, Максим осмотрел люк. Оттуда тянуло холодным, сырым воздухом и тем самым гулом, который теперь приобрёл новые обертона — в нём слышался шум воды, скрежет металла и… голоса. Неясный, многоголосый шёпот, словно десятки людей говорят одновременно на непонятном языке.

— Тоннели, — сказал «Веха», затягивая последний узел на повязке. — Они ведут под всем «Глазом Бури». Это и есть путь. Но там… там уже не «Слушатели». Там могут быть те, кто действительно слышит. Или те, кого они слышат.

«Молот» встал, проверяя подвижность руки. Боль скривила его лицо, но в глазах по-прежнему горела та же стальная решимость.

— Мы идём вниз. Или у нас есть другой план? — Он посмотрел на Максима.

Капитан колебался. Они выполнили задачу — прорвались к точке перехода. Но что ждёт внизу? Подземная база «Служителей»? Ещё более мощная аномалия? Или то, что они искали, — ключ к пониманию «пения» Разлома?

— «Фактор», как приборы? — спросил он в рацию.

— Всё… всё в красной зоне! — в ответе Дмитрия слышалась паника. — Энергетический фон зашкаливает! И этот шёпот… я пытаюсь его записать, но аппаратура сходит с ума! Вам нужно либо немедленно углубляться, либо отходить! Здесь скоро будет… будет что-то!

Выбора, по сути, не было. Отступать обратно через дамбу под прицелом возможных подкреплений «Служителей» было так же опасно. Оставался только путь вперёд. Вниз.

— Идём, — сказал Максим, снимая с пояса тактический фонарь. — «Молот», ты сможешь?

— Смогу, — тот кивнул, взяв свой автомат в здоровую руку. — Только дайте мне идти последним. Спину прикрою.

«Веха» первым ступил на ржавые скобы лестницы, ведущей в чёрную дыру. Максим — за ним. «Молот», перед тем как начать спуск, бросил последний взгляд на залитый тусклым светом зал башни, на тела, на светящиеся стены. В его взгляде не было ни сожаления, ни триумфа. Было понимание, что эта башня — лишь преддверие. Настоящая битва ждёт внизу. Глубоко вдохнул, ощущая боль в ране, вкус крови и пыли на губах, и начал спускаться в темноту, туда, где воздух гудел обещанием откровения или гибели.

День 2. Глава 7

Спуск в люк был не прыжком в неизвестность, а медленным, осторожным погружением в иное состояние. Лестница, которую они нащупали, была не из металла, а вырезана из плотно спрессованной, окаменевшей глины и корней, словно кто-то в давние времена вылепил её прямо в грунте. Ступени были скользкими от вечной влаги, но прочными. Гул сверху, проникая сюда, терял свою ярость, превращаясь в низкое, утробное бульканье, как будто под ногами переваривало что-то гигантское и живое.

Первым, как всегда, шёл «Веха». Его фонарь выхватывал из тьмы стены, покрытые не плесенью, а какими-то натечными образованиями, похожими на сталактиты, но мягкими, желеобразными. Они колыхались от вибраций гула. Воздух был густым, спёртым, с терпким запахом влажной глины, железа и… миндаля. Сладковатый, едкий запах цианида.

— Не задерживайте дыхание надолго, — тихо предупредил «Веха», — но и не дышите слишком глубоко. Воздух отравлен. Но не до смерти. Здесь всё… в малых, постоянных дозах.

Дмитрий, спускавшийся за Максимом, уже достал портативный газоанализатор. Прибор тихо пищал, показывая повышенное содержание синильной кислоты, радона и ещё десятка неизвестных соединений.

— Это… это не просто болотные газы. Это химическая сигнатура, характерная для распада сложных органических полимеров под действием аномального излучения. Как будто здесь что-то огромное… разлагается вечно.

«Молот», замыкающий, лишь хмыкнул. Для него яд был ядом. Лишь бы концентрация не добила сразу.

Лестница оборвалась неожиданно. Они оказались на крашу обширного подземного озера. Вода была не чёрной, а молочно-белой, непрозрачной, и светилась изнутри тем самым тусклым фосфоресцирующим светом. Озеро было неподвижным, как ртуть. От него исходил холод, пробирающий до костей, и тот самый запах миндаля был здесь сильнее всего. А через озеро, метрах в пятидесяти, виднелся другой берег и тёмный пролом в скале — продолжение пути.

— Вплавь? — усмехнулся «Молот» без всякого веселья.

— Самоубийство, — отрезал «Веха». — Эта вода… она не жидкая в полном смысле. Смотрите.

Он бросил в озеро кусок щебня с пола. Камень не упал с плеском. Он легко на белесую поверхность, как на плотный кисель, и остался лежать, медленно погружаясь сантиметр за сантиметром, будто его засасывала трясина, только бесшумно и гораздо медленнее.

— «Белая трясь», — пояснил «Веха». — Осадочная аномалия. Всё, что в неё попадает, консервируется. Навсегда. Видите?

Он направил луч фонаря вдоль берега. В молочной глубине, в полуметре от поверхности, угадывались смутные силуэты. Остов небольшого вездехода. Несколько скелетов в камуфляже. Что-то, похожее на огромную, скрюченную тушу мутанта. Всё в идеальной, жуткой сохранности, будто застывшее в янтаре.

— Обойти, — решил Максим. — Есть путь?

«Веха» повёл их вдоль берега. Скалистая стена образовывала узкий карниз, местами осыпавшийся. Идти приходилось вплотную к «белой тряси», чувствуя её мертвящий холод кожей. Шли молча, сосредоточившись на каждом шаге. Гул здесь почти не было слышно, зато появились другие звуки. Тихие, будто доносящиеся из-под толщи белой воды: щелчки, скрежет, бульканье. И иногда — протяжный, заглушённый вздох, от которого по спине бежали мурашки.

Пройдя около сотни метров, они наткнулись на лодку. Не обычную. Это был плоскодонный понтон, сваренный из кусков ржавого металла, явно самодельный. Он был пришвартован к железному штырю, вбитому в скалу. А в лодке сидел… человек. Вернее, то, что от него осталось. Скелет в истлевшей одежде «Когнитариев», с прекрасно сохранившимся, будто восковым, лицом. Глаза были закрыты, выражение — странно спокойное. В руках он держал блокнот и карандаш. Казалось, он просто присел отдохнуть и заснул на веки вечные.

— Боже… — прошептал Дмитрий, не в силах отвести взгляд. — Это доктор Маринов… Он пропал с экспедицией пять лет назад… Его искали…

— Нашёл, — мрачно констатировал «Молот». — Сидит, ждёт. Не трогай.

Но «Веха» уже осторожно перешагивал в лодку. Понтон даже не качнулся под его весом.

— Он не в трясине. Он на её поверхности. Значит, есть способ безопасного пересечения. — Он аккуратно взял блокнот из окостеневших пальцев. Страницы были заполнены ровным, методичным почерком. Последняя запись обрывалась на полуслове: «…частота стабилизировалась, эффект памяти проявляется не только у объектов, но и у пространства. Сама пещера помнит. Если я прав, то за озером я найду не источник, а…»

«Веха» показал запись Максиму.

— Он что-то искал. И, кажется, нашёл. И остался тут. Добровольно? Или его остановили?

— Лодка на плаву, — заметил Максим. — Значит, ею можно пользоваться. Проверим.

Оказалось, что лодка двигалась. Не на вёслах — их не было. Но если оттолкнуться от берега шестом (который валялся рядом), плоскодонка медленно и бесшумно скользила по плотной поверхности «белой тряси», не проваливаясь. Это было похоже на движение по очень густому маслу.

Переправа заняла около двадцати минут. Это были самые жуткие минуты в их жизни. Плывя в полной тишине над кладбищем законсервированных останков, под мертвенным светом самого озера, каждый чувствовал себя навиду у чего-то огромного и спящего. Дмитрий не выдержал и наклонился над бортом, заглядывая в белую глубину. И ему показалось, что одно из лиц, застывших там внизу — лицо молодой женщины — медленно повернулось и посмотрело на него пустыми глазницами. Он вскрикнул и отпрянул, едва не опрокинув лодку.

— Не смотри, — коротко бросил «Молот», хватаясь за борт. — Здесь всё смотрит в ответ.

На другом берегу их ждал не просто пролом. Это была арка, явно искусственного происхождения, сложенная из тёсаного камня, покрытого толстым слоем тех же светящихся образований. За аркой тянулся коридор, стены которого были испещрены не узорами, а текстом. Вырезанными, выжженными буквами на десятках языков, вперемешку с математическими формулами, химическими уравнениями и бессмысленными, на первый взгляд, наборами символов.

— Это… это свод знаний, — ахнул Дмитрий, водя фонарём по стенам. — Теория поля… отрывки из трудов по квантовой механике… философские трактаты… и всё это вперемешку с детскими стишками, кулинарными рецептами и… молитвами. Это же безумие!

— Или попытка безумие упорядочить, — сказал «Веха». — Кто-то собирал здесь всё, что знал. Всё, что помнил. Боялся забыть.

Коридор, испещрённый безумным текстом, привёл их не в обитаемую камеру, а в заброшенный склеп знаний. Стеллажи, заставленные книгами, банками с мутными образцами и приборами, покрыты толстым слоем пыли и той же светящейся плесени. Стол был завален бумагами, чернильница высохла, перо валялось на полу, словно выпало из чьей-то руки много лет назад. Лампы не горели. Единственный свет исходил от их фонарей и от слабого свечения стен. Воздух был мёртвым и затхлым.

— Никого, — тихо сказал «Веха», проводя пальцем по пыльному столу. — Но кто-то здесь жил. И работал. Долго.

Дмитрий, забыв на миг страх, ринулся к стеллажам.

— Это же архив! Полевые заметки, журналы наблюдений, схемы! — Он схватил первый попавшийся томик в потрёпанном переплёте. Страницы были заполнены тем же смешанным текстом, что и на стенах: формулы, стихи, чертежи аномалий, обрывки дневниковых записей. — Это… это коллективное безумие. Или попытка его систематизировать. Последняя запись… — он перелистнул, — датирована пятью годами назад. «Сегодня сны стали громче. Стены поют навязчиво. Я больше не могу отличать свои мысли от мыслей Пещеры. Возможно, Маринов был прав. Я должен уйти. Но куда? Наверх — к людям, которые стали снами? Или вглубь — к источнику сновидения?»

— Маринов, — повторил Максим, вспоминая тело в лодке. — Значит, он был не один. Был ещё кто-то. Куда он ушёл?

«Молот», тем временем, осмотрел дальний угол камеры. Там была ещё одна дверь, низкая, арочная, заваленная обрушившимися камнями, но не полностью. За неё струился тот самый, чистый, холодный свет, который они видели издалека.

— Путь вперёд, — констатировал он. — Или ловушка. Но назад дороги нет.

Вдруг тишину склепа нарушил звук. Не гул, не шёпот. Тихий, детский плач. Он доносился из-под груды бумаг в углу.

Все замерли, насторожившись. В Разломе детских голосов не бывает. Это знал каждый.

— Не подходить, — приказал Максим, но «Веха» уже двигался на звук, его лицо было искажено не страхом, а болезненным пониманием.

Он осторожно разгрёб бумаги. Под ними лежала не ребёнок, а маленькая, игрушечная заводная обезьянка с тарелками в руках. Её механизм был сломан, но какая-то остаточная энергия или вибрация заставляла её издавать жалобный, скрипучий звук, отдалённо похожий на плач. Рядом валялся истлевший детский комбинезон.

— Призрак памяти, — прошептал «Веха». — Место помнит. Помнит ребёнка, который был здесь. Или который снился тому, кто здесь жил. Эмоции вплавились в сам камень, в воздух. Иногда они проявляются.

Плач оборвался так же внезапно, как и начался. Наступила гнетущая тишина. И в этой тишине они все отчётливо почувствовали на себе взгляд. Чей-то тяжёлый, внимательный, изучающий взгляд, исходящий от самой двери со светом. Это не было паранойей. Это было физическим ощущением — будто невидимые щупальца сознания осторожно ощупывали границы их разумов.

Дмитрий вскрикнул и уронил книгу. «Молот» резко вскинул автомат, водя стволом по пустому пространству у двери.

— Кто здесь?!

Ответа не последовало. Но ощущение взгляда не исчезло. Оно стало интересующимся. Как будто нечто по ту сторону двери впервые за долгое время заметило не просто вибрации, а осознанных свидетелей.

— Мы не одни, — сказал Максим, и его голос прозвучал чужим в этой давящей тишине. — И нас видят. Не «Служители». Не мутанты. То, что сидит там, в свете.

«Веха» кивнул, его лицо было пепельно-серым.

— Смотритель архива. Или то, во что превратился смотритель. Или… то, что он изучал, и что в итоге изучило его. Оно не спит. Оно наблюдает. И наш приход… это новое явление для наблюдения.

Он посмотрел на дверь, потом на своих спутников.

— У нас есть выбор. Мы можем попытаться уйти обратно через озеро, зная, что за нами наблюдают. Или мы можем пойти навстречу этому взгляду. Туда, где свет. Где, возможно, и находится то, что мы ищем. Но если мы переступим этот порог… мы перестанем быть просто искателями. Мы станем участниками эксперимента. Чьего — неизвестно.

Максим смотрел на пульсирующий свет в проёме двери. Там была Сердцевина. Или путь к ней. А за спиной — замершие в молчании архивы безумия и детский плач игрушки. Они прошли «Глаз Бури», но это было лишь преддверие. Теперь они стояли на пороге чего-то более глубокого и менее понятного.

Он думал о сестре. Её записи могли лежать здесь, в этой пыли. Её голос мог быть одним из тех, что слились в шёпот стен. А могло быть и хуже — она могла пойти дальше, за эту дверь.

— Мы идём вперёд, — сказал капитан, и в его голосе не осталось ничего, кроме ледяной решимости. — Но теперь мы знаем правила. Мы — объект наблюдения. Никакой паники. Никаких резких движений. Мы идём, как будто идём по минному полю, где мины — это наше собственное восприятие. «Веха», веди. «Молот», всё, что покажется угрозой — без предупреждения. «Фактор»… старайся думать о чём-нибудь нейтральном. О математике. О формулах.

— О формулах, — с истерической готовностью кивнул Дмитрий, судорожно сжимая планшет.

Они подошли к заваленной камнями арке. «Молот» и Максим стали понемногу разбирать завал. Камни были холодными и словно прилипали к рукам, не желая отпускать. Когда проход был расчищен, свет хлынул на них потоком — слепящим, чистым, лишённым тепла. Он не освещал, а поглощал очертания, превращая пространство за дверью в сияющий туман.

И в этом тумане, на самом краю видимости, угадывалась фигура. Человеческая? Слишком высокая. Слишком неподвижная. Она не приближалась и не удалялась. Она просто стояла, наблюдая. А ощущение взгляда стало невыносимым, физическим давлением на лоб.

— Пошли, — сквозь зубы сказал Максим, и первым шагнул в свет.

День 2. Глава 8

Они шагнули в сияющий туман, и он принял их, как глотает холодная вода.

Свет не слепил — он просачивался сквозь веки, сквозь кожу, сквозь кости, оставляя после себя странное, тягучее ощущение — будто тебя медленно, внимательно читают. Страх ушёл, растворился в этой всепроникающей белизне. Осталась только тишина и ощущение чужого, нечеловеческого присутствия, разлитого в самом воздухе.

Туман рассеялся.

Они стояли в коридоре. Длинном, уходящем в бесконечность. Стены его были сложены из того же светящегося, полупрозрачного материала, что и сталактиты наверху. Но здесь он был не гладким — он был наполнен. Тысячи, десятки тысяч лиц проступали из глубины стен, как барельефы, выдавленные из самой материи места. Мужчины, женщины, старики, дети. Одни спали с умиротворёнными лицами, другие застыли в вечном крике, третьи просто смотрели куда-то в пустоту с выражением бесконечной усталости.

Они шли молча. «Молот» сжимал автомат так, что побелели костяшки. Дмитрий смотрел только под ноги, боясь поднять глаза. «Веха» касался пальцами стены, и по его лицу текли слёзы, которых он не замечал. Максим считал шаги. Сто тридцать четыре. Сто тридцать пять. Сто тридцать шесть.

Пол под ногами был мягким, чуть пружинящим. Каждый шаг отзывался тихим, приглушённым вздохом — будто они ступали по чьей-то груди.

— Сколько их здесь? — голос Дмитрия прозвучал хрипло, надломленно.

— Все, кто не вернулся, — тихо ответил «Веха». — И те, кто вернулся не до конца.

Впереди показался человек.

Он сидел на корточках у стены, спиной к ним, и что-то делал — возился с небольшим планшетом, подсвечивая себе маленьким фонариком на лбу. Обычная, будничная поза человека, застигнутого за работой. Услышав шаги, он обернулся.

Это был мужчина лет сорока, с усталым, небритым лицом и глубокими морщинами у глаз. Одежда — потрёпанный камуфляж, самодельные нашивки, одна из которых была особенно заметна: «ОП. ВЕЧЕРНИЙ БРИЗ». Из-под ворота выглядывала застиранная тельняшка. В руках он держал планшет в алюминиевом корпусе и замызганную тряпку, которой только что протирал экран.

— О, — сказал он обычным, чуть хрипловатым голосом. — Гости. Давно не было.

Он поднялся, отряхнул колени. Ни тени удивления, ни страха. Только усталое, доброжелательное любопытство.

— Вы к Сергей Петровичу? — Он кивнул куда-то в глубину коридора, где свет сгущался в плотную, почти осязаемую белизну. — Так он дальше, за поворотом. А я тут, на входе. Вроде как вахта.

— Кто вы? — Максим не опустил оружие, но и не поднял. Голос звучал глухо.

— Витя. Виктор Степанович. Можно просто «Штиль», — он усмехнулся, и в усмешке было что-то давнее, почти забытое самим собой. — Позывной ещё с тех времён, когда я… когда был. — Он запнулся, поправил ремень планшета на плече. — Смотрителем тут числюсь. Слежу, чтобы пыль не оседала. Чтобы память не тускнела.

— Вы живёте здесь? — Дмитрий сделал шаг вперёд, его глаза за стёклами очков расширились от смеси ужаса и научного любопытства.

Витя посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое.

— Живу, — просто ответил он. — Привык. Работа у меня такая.

Он говорил так естественно, так обыденно, что на несколько секунд они забыли, где находятся. Забыли лица в стенах, забыли гул, забыли всё. Перед ними стоял обычный сталкер, «бродяга», каких сотни на «Перекрёстке». Усталый, замотанный, но живой.

— Вы давно здесь? — спросил «Веха». Его голос дрожал — не от страха, а от того, что он уже начинал понимать.

Витя задумался, потерев переносицу.

— Давно. Счёт потерял. Время тут… оно как кисель. То густое, то жидкое. Главное — режим соблюдать. Протирка планшета в восемь, проверка показаний в десять, обход в двенадцать. И музыка. Без музыки тут тяжело.

Он кивнул на висящий на поясе старенький MP3-плеер, наушники от которого болтались на шее.

— Шопен. Ноктюрны. Знаете, раньше не любил классику. А тут… успокаивает. И стены не так гудят.

«Молот» молчал. Он смотрел на Витю, и в его железных глазах впервые за весь день появилось что-то, похожее на растерянность. Он не знал, как стрелять в того, кто говорит о Шопене и протирает планшет тряпочкой.

— Нам нужно пройти дальше, — сказал Максим, стараясь держать голос ровным. — К выходу. Наверх. К «Дозорной башне».

Витя оживился:

— К башне? Так это прямо по коридору. Метров триста, не больше. Там люк, старый, ещё с тех времён, когда здесь дренаж прокладывали. — Он шагнул ближе, доверительно понизив голос: — Только вы аккуратнее. Там, за поворотом, Сергей Петрович бродит. Он не злой, но… запутанный. Может заговорить, а потом сам не заметит, как вы тут на неделю застрянете. Время с ним знаете какое? Как пластилин.

Он говорил о Сергей Петровиче, как о соседе по коммуналке, надоедливом, но безобидном.

— Спасибо, — сказал Максим, делая шаг в сторону, чтобы обойти Витю.

— Погодите, — вдруг остановил их сталкер. Голос его изменился. В нём исчезла лёгкая, усталая ирония. Появилась… просьба. — Раз уж вы идёте наверх. Я тут давно. Долг всё собирался вернуть, да всё недосуг было. — Он снял с плеча планшет, бережно, как ребёнка, и протянул его Максиму. — Возьмите. Тут мои записи за все годы. Наблюдения, частоты, карты… «Когнитариям» пригодится. Или «Бродягам». Кому отдадите — неважно. Пусть польза будет.

Максим взял планшет. Тот был тёплым, тяжёлым, настоящим. Алюминиевый корпус, потёртый, со следами многолетнего использования.

— И это, — Витя отковырял с груди нашивку. «ОП. ВЕЧЕРНИЙ БРИЗ». Протянул её следом. — Отдадите Семёнычу. Ну, бармену в «Последнем причале» на «Перекрёстке». Помянет, не помянет — дело его. Но я обещал вернуться и долг отдать. А не вышло. Так хоть символ.

Он посмотрел на нашивку в своей ладони, и в его взгляде мелькнуло что-то такое, отчего у Дмитрия сдавило горло.

— Жена вышивала. Говорила: «Вечерний бриз», это про тебя, Витя. Ты как ветер — сам не знаешь, куда дуешь, а людям хорошо. — Он усмехнулся, спрятал усмешку в уголках губ. — Не вернулся я тогда с «Вечерним бризом». Долетел до «Трясин» и… осел. Насовсем.

— Вы… — начал Дмитрий, но голос сорвался.

Витя посмотрел на него долгим, спокойным взглядом.

— Идите, ребята. И не оборачивайтесь. Тут место такое — цепкое. Засмотритесь — и сами станете экспонатом.

Он отступил на шаг. Потом ещё на шаг. Его фигура словно таяла в светящемся полумраке, становясь менее плотной, менее… присутствующей.

— Передайте Семёнычу. Он вспомнит.

И в этот момент Дмитрий, всё ещё сжимавший в руках планшет, поднял глаза и посмотрел туда, куда отступил Витя.

Там, у стены, прислонившись к холодному, пульсирующему светом камню, сидел скелет. В истлевшем камуфляже. С остатками тельняшки под курткой. На груди — пустое место, где когда-то была нашивка. На коленях — старенький MP3-плеер, давно севший, с болтающимися наушниками. А рядом — аккуратно сложенная тряпочка для протирки.

Он сидел здесь годы. Может, десятилетия.

А Вити уже не было. Только голос, затихающий где-то между стенами, полный не боли, а удивительного, щемящего покоя:

— Спасибо. Простите, что не угостил чаем. Запасы кончились ещё в двадцать первом. Идите. И не оглядывайтесь. Я тут ещё посижу. Вахту нести.

Максим развернулся и пошёл. «Молот» — за ним, не оглядываясь. «Веха» — опустив голову, губы его шевелились в беззвучной молитве, не религиозной, а человеческой. Дмитрий шёл последним, прижимая к груди чужой планшет и чужую нашивку, и чувствовал, как по щекам текут слёзы, которых он не мог остановить.

Они не оглянулись.

Коридор кончился. Вместо стен появился ржавый, покрытый толстым слоем конденсата металл. Люк. Тяжёлый, с облупившейся краской и прикипевшим вентилем.

«Молот» и Максим навалились вдвоём. Вентиль поддался с таким скрежетом, что, казалось, сам воздух закричал. Люк открылся.

На них хлынул воздух. Не спёртый, отравленный миндалём и страхом — настоящий, холодный, предрассветный. Пахло гнилыми листьями, сырой землёй и далёким дымом костров. Над головой, сквозь редкие, скрюченные ветки, виднелось небо — серое, тяжёлое, низкое, но небо. Не каменный свод, не пульсирующая белизна.

Они выбрались на поверхность.

«Дозорная башня» была внизу, в полукилометре. Её огни горели жёлтым, тёплым, человеческим светом.

Никто ничего не сказал. Максим опустился на колени и упёрся руками в мокрую, холодную землю. «Молот» стоял, запрокинув голову к небу, и тяжело дышал. «Веха» смотрел на огни внизу, и по его лицу текли слёзы, которых он не замечал.

Дмитрий сел прямо на сырую траву, положил планшет на колени и открыл его.

Экран засветился. Первая страница дневника, аккуратный, чуть старомодный почерк:

«Виктор Степанович Ковалёв, позывной «Штиль». 12.03.

Если кто-то это читает — значит, я не вернулся. Или вернулся, но не до конца. В любом случае — не ищите меня. Я на вахте.

P.S. Семёныч, должок за мной. Проставишься с моей доли. Я знаю, ты помнишь».

Дмитрий закрыл планшет и уткнулся лицом в его тёплый, гудящий корпус.

Интерлюдия 1.

«В Разломе не бывает случайностей. Бывают минуты, после которых ты уже никогда не станешь прежним».

— Из дневника Софьи (позывной «Гаечка»).

СОРОК СЕМЬ МИНУТ НАЗАД

‎

‎Она ещё чувствовала тепло приклада в ладони.

‎

‎Не физически — почти фантомно. Как будто винтовка всё ещё лежала в руках, тяжёлая, собранная, готовая к выстрелу.

‎

‎Софья лежала на крыше заброшенного ангара, вжимаясь грудью в холодный шифер. Пыль въелась в форму, колени онемели, пальцы левой руки покалывало от напряжения. Она давно научилась не замечать таких мелочей.

‎

‎Восемь килограммов стали, стекла и выверенной механики лежали перед ней, продолжение позвоночника. Приклад — в плечо. Щека — к ложу. Перекрестье — ровно между бровей цели.

‎

‎Цель была простая: грузовик с контрабандой, трое сопровождающих, ликвидация водителя, остальные — по ситуации. Рядовое задание. Одно из сотни за шесть лет.

‎

‎Она даже не знала имён тех, кто сидел в кабине. Не хотела знать. Так проще.

‎

‎Внизу, в тени ангара, курили двое её «коллег» — сегодняшняя группа прикрытия. Она слышала обрывки их разговора: про баб, про выпивку, про то, что неплохо бы забить на задание и рвануть к «бродягам» за дешёвым самогоном. Обычный трёп. Люди расслабляются перед работой.

‎

‎Софья не расслаблялась никогда.

‎

‎Грузовик остановился у блокпоста. Старый армейский «Урал», кузов закрыт тентом. Контрабанда — электроника и медикаменты. Водитель вышел, прикурил. Смеялся над чем-то, разговаривая с дежурным.

‎

‎Дистанция — триста девяносто метров.

‎Ветер — слабый, боковой, два метра в секунду.

‎Поправка — минимальная.

‎

‎Идеальный выстрел.

‎

‎Она ждала команды.

‎

‎Команда не поступала.

‎

‎В наушнике треснуло. Оператор. Коротко:

‎

‎— Отбой. Сворачивайся.

‎

‎Без объяснений. Без причин.

‎

‎Она не спрашивала никогда. Работа — это выполнение приказа, а не обсуждение. Но внутри что-то неприятно шевельнулось. Не сомнение. Скорее — раздражение. Сорванный выстрел всегда оставляет ощущение незавершённости.

‎

‎Она разобрала винтовку за двадцать секунд. Ещё тридцать — чтобы убрать следы пребывания.

‎

‎Спустилась по ржавой пожарной лестнице. Прикрытие уже исчезло. Двое «коллег» предпочитали быть как можно дальше от ответственности.

‎

‎Софья осталась одна.

‎

‎

‎ПЯТЬ МИНУТ НАЗАД

‎

‎Бытовка была маленькой, тесной, пропахшей потом, табаком и дешёвым кофе. Стол, заваленный бумагами, пара стульев, на стене — карта Разлома с кучей пометок. За столом сидел оператор — толстый, лысеющий мужик лет сорока, которого все звали просто «Сэм». Он даже не поднял головы, когда она вошла.

‎

‎— Положи на стол, — буркнул он, кивая на свободное место. — Завтра получишь новый контракт.

‎

‎Софья положила винтовку. И тут же замерла.

‎

‎В углу, на табурете, кто-то сидел.

‎

‎Обычный сталкер, каких сотни в Разломе. Потрёпанная куртка, грязные штаны, на ногах — кирзачи, разношенные до состояния тапочек. Лицо в крови — рассечена бровь, разбита губа. Руки связаны за спиной пластиковыми стяжками.

‎

‎Ничего особенного.

‎

‎Кроме глаз.

‎

‎Он смотрел прямо на неё. Спокойно, без страха, без ненависти. Просто смотрел. Как будто ждал. Как будто знал, что она войдёт именно в эту минуту, именно в эту секунду.

‎

‎— Кто это? — спросила Софья, кивая на пленника.

‎

‎— Местный, — равнодушно ответил Сэм, не отрываясь от планшета. — Задержали на подходах. Говорит, сталкер-одиночка. Но мы проверили — из «Воли» он. Бывший. Или действующий — неважно. Будет молчать — пойдёт на удобрение.

‎

‎— А если заговорит?

‎

‎— Тогда узнаем, что надо, и пойдёт на удобрение. — Сэм усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Какая разница? Один хрен.

‎

‎Она смотрела на пленника. Он смотрел на неё. В его глазах не было просьбы о помощи. Не было надежды. Не было отчаяния. Было что-то другое — спокойное, почти умиротворённое. Как будто он уже всё решил для себя и теперь просто ждал, когда это случится.

‎

‎У неё было такое же лицо, когда она узнала о смерти брата.

‎

‎— Ты чего застыла? — спросил Сэм. — Иди, оформляй следующий контракт. График горит.

‎

‎Она кивнула. Отвернулась. Сделала шаг к выходу.

‎

‎И услышала голос.

‎

‎Нет, не голос. Просто мысль. Чужая, влезшая в черепную коробку без спроса, без стука, без предупреждения. Она не была облечена в слова — скорее в образы, в ощущения, в смутное, но отчётливое знание: «У меня брат тоже был. Погиб на станции. Ты похожа на него глазами».

‎

‎Она резко обернулась.

‎

‎Он сидел на том же месте. Смотрел на неё. Губы не шевелились. Но она слышала. Чётко, ясно, как будто он стоял рядом и говорил ей это в самое ухо.

‎

‎— Ты чего? — спросил Сэм.

‎

‎— Ничего, — ответила она. — Показалось.

‎

‎Она вышла из бытовки.

‎

‎

‎ТРИ МИНУТЫ НАЗАД

‎

‎Она стояла у стены, пытаясь отдышаться.

‎

‎Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали мелкой, противной дрожью. Этого не могло быть. Она не верила в телепатию, в голоса, в эту чушь. В Разломе, конечно, всякое бывает — аномалии, мутанты, выбросы. Но она — снайпер «Щита». Она работает с фактами, с цифрами, с баллистикой. С тем, что можно измерить, просчитать, предсказать. Не с голосами в голове.

‎

‎Но голос был.

‎

‎И он сказал про брата.

‎

‎Откуда этот мужик мог знать про её брата? Она никому не рассказывала. Никогда. Это было её личное, спрятанное глубоко, за семью замками, за семью слоями цинизма и равнодушия. Единственное, что осталось у неё от прошлой жизни, от той девчонки, которая верила, что мир можно исправить, если достаточно сильно захотеть.

‎

‎Она закрыла глаза. Увидела его лицо. Разбитое, спокойное. Глаза. Те самые глаза, которые смотрели на неё без страха. Как у брата, когда он звонил ей в последний раз и говорил: «Всё хорошо, скоро увидимся».

‎

‎А потом был Скачок. И станция. И то, что от него осталось.

‎

‎Она открыла глаза.

‎

‎— Твою мать, — сказала она вслух.

‎

‎И пошла обратно.

‎

‎

‎

‎ ДВЕ МИНУТЫ НАЗАД

‎

‎Сэм поднял голову, удивлённо вскинул брови:

‎

‎— Ты чего? Забыла что-то?

‎

‎— Отойди, — сказала она.

‎

‎— Что?

‎

‎— Отойди, я сказала.

‎

‎Он посмотрел на неё. Увидел что-то в её глазах — может быть, то самое, что видели все, кто переходил ей дорогу. Медленно, очень медленно поднялся, отодвинулся к стене.

‎

‎Она подошла к пленнику. Достала нож — сделанный по заказ, с чёрным лезвием, который носила в кармане разгрузки шесть лет. Разрезала стяжки.

‎

‎Он потёр запястья, посмотрел на неё. В его глазах не было удивления. Будто он знал, что так и будет.

‎

‎— Беги, — сказала она. — Пока я не передумала.

‎

‎Он кивнул. Поднялся. Посмотрел на неё ещё раз — долгим, спокойным взглядом, в котором было что-то такое, от чего у неё сжалось сердце.

‎

‎— Спасибо, — сказал он. — За всё.

‎

‎И вышел.

‎

‎Сэм смотрел на неё, открыв рот. Лицо его медленно наливалось краской — сначала удивление, потом страх, потом злость.

‎

‎— Ты с ума сошла? — прошептал он. — Ты понимаешь, что ты наделала? Тебя же...

‎

‎— Знаю, — перебила она.

‎

‎Она выстрелила ему в ногу.

‎

‎Не убила — просто вывела из строя, чтобы не побежал докладывать сразу, чтобы выиграть себе хотя бы несколько минут форы. Пуля вошла в бедро, Сэм заорал, упал, схватился руками за рану, зажимая кровь.

‎

‎— Прости, — сказала она. — Но так надо.

‎

‎Она забрала свой рюкзак, патроны, две фляги с водой. Всё, что было ценного. Выбежала из бытовки.

‎

‎На улице было серо, как всегда. «Колокол» нависал тяжёлой, мёртвой пеленой, давил на плечи, на голову, на душу.

‎

‎Она побежала.

‎

‎

‎СЕЙЧАС.

‎

‎Софья бежала уже пять минут, и сердце колотилось где-то в горле.

‎

‎Она не знала, куда бежит. Просто прочь от базы, прочь от бытовки, прочь от того, что только что сделала. Ноги сами несли её через кусты, через ямы, через груды мусора, через ржавые остовы брошенной техники. В голове было пусто и звонко, как в разбитом колоколе. Мысли не складывались в слова — только обрывки, вспышки, картинки.

‎

‎Лицо Сэма, когда он падал.

‎Кровь на бетонном полу.

‎Разрезанные стяжки.

‎Спокойные глаза пленника.

‎Глаза брата. В последнем разговоре. «Всё хорошо, скоро увидимся».

‎

‎Она споткнулась о ржавый рельс, торчащий из земли, чуть не упала, удержалась, побежала дальше. Ветки хлестали по лицу, рвали одежду, оставляли на коже длинные, кровоточащие царапины. Но она не чувствовала боли. Только бег. Только вперёд. Только прочь.

‎

‎Зачем она это сделала?

‎

‎Она не знала. Правда не знала. Это было не решение — это был импульс. Что-то щёлкнуло внутри, когда она увидела его глаза. Что-то, о чём она думала, что умерло давно, вместе с братом. Что-то, что она старательно убивала в себе шесть лет, чтобы выжить, чтобы не сойти с ума, чтобы не думать о том, что каждый её выстрел — это чья-то мать, чей-то отец, чей-то брат.

‎

‎Оказалось — не умерло.

‎

‎Она выскочила на открытое пространство, остановилась, упёрлась руками в колени, пытаясь отдышаться. Лёгкие горели. В глазах темнело. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

‎

‎Позади, на базе, уже наверняка подняли тревогу. Сэм очухается, доползёт до рации, доложит. Через час за ней будет охотиться весь «Щит». Через два — её имя будет в списке на ликвидацию. Через три — её начнут искать наёмники, которым плевать, кто она и почему это сделала. Им заплатят — они сделают.

‎

‎Она посмотрела на свои руки. Грязные, в ссадинах, с въевшейся в складки кожи оружейной смазкой. Руки, которые только что разрезали стяжки незнакомому человеку. Руки, которые только что выстрелили в своего.

‎

‎— Дура, — сказала она вслух. — Какая же ты дура.

‎

‎Голос прозвучал хрипло, чуждо в тишине пустоши. Ветер подхватил его, унёс куда-то в серую даль, смешал с пылью и забытьём.

‎

‎Она выпрямилась. Посмотрела на запад, туда, где за серой мглой угадывался горизонт. Где-то там был Перекрёсток. Место, где можно затеряться. Где не спрашивают лишнего. Где можно начать всё сначала.

‎

‎Если успеешь.

‎

‎— Беги, — сказала она себе. — Беги, пока не передумала.

‎

‎И побежала дальше.

‎

‎

‎ЧАС СПУСТЯ.

‎

‎Она не знала, сколько прошло времени. Час? Два? Три? Она сбилась со счёта. Ноги гудели, в глазах темнело, в горле пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Она остановилась у ржавого контейнера, достала флягу. Пусто. Встряхнула — ни капли. Перевернула, постучала донышком о ладонь — из горлышка высыпалось несколько капель ржавой влаги, даже не смочили губы.

‎

‎— Твою мать, — выдохнула она.

‎

‎Она огляделась. Вокруг была Свалка — бесконечные горы мусора, ржавые остовы машин, кучи прессованного металла, штабеля гниющих покрышек. Она забрела сюда, сама не заметив как. Ноги принесли. Или судьба. Или просто случайность.

‎

‎Она села на груду спрессованного картона, закрыла глаза.

‎

‎Перед ней снова встало лицо пленника. Спокойное. Без страха. Глаза. Те самые глаза.

‎

‎— У меня брат тоже был, — прошептала она. — Погиб на станции. Ты похож на него глазами.

‎

‎Она не знала, сказала ли это вслух. Или просто подумала. Это было уже неважно.

‎

‎Где-то вдалеке завыла сирена — база «Щита» подняла тревогу. Звук был далёким, приглушённым расстоянием и горами мусора, но она узнала его. Этот вой она слышала каждый раз, когда кто-то срывал контракт, когда кто-то убегал, когда кто-то становился целью.

‎

‎Теперь эта сирена выла для неё.

‎

‎Софья открыла глаза, поднялась.

‎

‎— Значит, началось, — сказала она.

‎

‎Она закинула рюкзак на плечо, поправила винтовку и пошла дальше, вглубь Свалки, туда, где можно спрятаться, затеряться, переждать. Между гор мусора, между ржавых контейнеров, между обломков чужих жизней.

‎

‎Она не знала, что будет завтра. Не знала, доживёт ли до вечера. Не знала, найдёт ли дорогу к Перекрёстку.

‎

‎Знала только одно.

‎

‎Возврата нет.

‎

‎

‎СВАЛКА. НОЧЬ.

‎

‎Она нашла убежище под ржавым листом шифера, втиснулась в щель между контейнером и грудой мусора. Тело дрожало от усталости и холода. Глаза слипались. Мысли путались.

‎

‎Она достала из кармана помятую фотографию. Брат. Лёша. Стоит на фоне какой-то стройки, улыбается своей кривой улыбкой, чуть приподнимает левую бровь. На обороте — надпись её рукой, сделанная много лет назад: «Вернись живым. Я жду».

‎

‎Он не вернулся.

‎

‎Она провела пальцем по его лицу, по глазам. Тем самым глазам, которые смотрели на неё сегодня с лица незнакомого пленника.

‎

‎— Прости, — прошептала она. — Я не смогла тебя спасти. Может, хоть его смогу.

‎

‎Она убрала фотографию, закрыла глаза.

‎

‎Сон пришёл сразу — тяжёлый, чёрный, без сновидений.

‎

‎

‎СВАЛКА. УТРО.

‎

‎Она проснулась от холода.

‎

‎Серое свечение «Колокола» заливало Свалку мёртвым, ровным светом, в котором не было ни утра, ни вечера, ни полудня. Только бесконечное «сейчас», длящееся уже двадцать лет. Где-то рядом капала вода. Металлическая дробь, бесконечная, как время в Разломе.

‎

‎Софья села, прислушалась. Тишина. Только привычный гул Свалки — лязг металла, перебранка торговцев, далёкий плач ребёнка. Люди просыпались, начинали новый день. Для них этот день будет обычным. Для неё — первым днём новой жизни.

‎

‎Она жива.

‎

‎Пока жива.

‎

‎Свалка просыпалась. Где-то загремела сбрасываемая в кучу арматура, где-то заспорили торговцы, где-то закашлялся старик. Обычное утро обычного дня.

‎

‎Она сделала несколько шагов. Остановилась.

‎

‎Он стоял в двадцати метрах, прислонившись к ржавому контейнеру. Огромный, спокойный, смотрел куда-то в небо. Короткий ёжик седых волос, перебитая переносица, на шее — грязный платок с вышитой птицей, вылетающей из клетки. Рюкзак рядом, на коленях — раскрытая книга.

‎

‎Тот самый пленник.

‎

‎Он поднял голову, увидел её. В его глазах не было удивления — только спокойное, ровное узнавание. Как будто он знал, что она здесь, знал, что она выйдет именно в эту минуту, и просто ждал.

‎

‎— Ты? — выдохнула Софья. Голос прозвучал хрипло, чуждо после долгого молчания.

‎

‎— Я, — сказал он. Голос низкий, спокойный, с хрипотцой. — Влад. Спасибо тебе.

‎

‎— Как ты меня нашёл?

‎

‎— Не искал. — Он пожал плечами. — Просто шёл на запад. Увидел знакомое лицо.

‎

‎— Ты... ты зачем здесь?

‎

‎— Туда же, куда и ты. — Он кивнул на запад, туда, где за горами мусора угадывалась линия горизонта. — На Перекрёсток.

‎

‎Она смотрела на него. На его спокойное лицо, на руки, сложенные на груди, на платок с птицей. На книгу, которую он читал, — старую, потрёпанную, с загнутыми страницами.

‎

‎— Ты знаешь, что из-за тебя я теперь беглянка? — спросила она.

‎

‎— Знаю, — кивнул он.

‎

‎— И что теперь?

‎

‎— А что теперь? — Он пожал плечами. — Теперь будем бежать вместе. Если ты не против.

‎

‎Она молчала.

‎

‎Смотрела на него.

‎

‎На его разбитое, но спокойное лицо.

‎На его руки, которые могли бы держать гранаты, а держали просто лямки рюкзака.

‎На его глаза — те самые, что снились ей всю ночь.

‎

‎— Ты не боишься? — спросила она.

‎

‎— Чего?

‎

‎— Что за мной придут. Что убьют нас обоих.

‎

‎— Боюсь, — сказал он. — Но бояться — это нормально. Главное — не останавливаться.

‎

‎— Это ты из книжки вычитал?

‎

‎— Нет, — ответил он. — Это я сам придумал. Когда мой посёлок накрыло.

‎

‎Пауза. Ветер шевелил его седой ёжик, трепал выцветший платок.

‎

‎— Пошли, — сказала она. — До Перекрёстка далеко.

‎

‎Он кивнул. Убрал книгу в рюкзак, закинул лямки на плечи. Пошёл рядом.

‎

‎Она не знала, правильно ли поступает. Не знала, можно ли ему доверять. Не знала, доживут ли они до вечера.

‎

‎Но одно она знала точно.

‎

‎Бежать одной — страшно.

‎

‎А вдвоём — хотя бы не так одиноко.

‎

<

День 3. Глава 1

«В темноте не врут. В темноте не играют. В темноте каждый становится тем, кто он есть на самом деле. Поэтому Разлом — самое честное место на земле».

— Из дневника сталкера, найденного в руинах «Дозорной».

ЧАСТЬ 1. ВХОД.

Они вышли к Дозорной башне на исходе второго часа после рассвета.

Солнца не было — в Разломе его вообще не бывает. Серое свечение «Колокола» заливало пустошь мёртвым, ровным светом, в котором предметы теряли тени, а расстояние — привычную глазу глубину. Это был тот особый, предутренний час, когда кажется, что мир замер, затаил дыхание и ждёт. Чего — неизвестно. Может, первого выстрела. Может, последнего вздоха.

Башня возникла из утренней дымки внезапно, будто материализовалась из ниоткуда.

Старая. Довоенная. Сложенная из красного кирпича, который за двадцать лет успел покрыться тёмным, въевшимся налётом копоти и времени. Ржавая металлическая надстройка наверху, когда-то бывшая, наверное, наблюдательным пунктом или антенной, теперь торчала в небо кривыми, обломанными зубьями. Пустые глазницы окон смотрели на приближающихся людей с равнодушием мёртвого.

— Красивое место, — сказал «Молот».

В его голосе не было иронии. Только усталая констатация факта. Он стоял чуть поодаль, автомат на груди, лицо — каменное, непроницаемое. За те два дня, что они шли вместе, Максим так и не научился читать это лицо. «Молот» был закрыт наглухо, как старый бункер. Иногда казалось, что внутри там давно уже ничего нет — только пустота и механическая привычка выполнять приказы.

— Для смерти — да, — отозвался «Веха», не оборачиваясь. — Здесь хорошее место для смерти.

Он стоял на полшага впереди, всматриваясь в башню с тем особенным выражением, которое появлялось у него всегда перед входом в новое место. «Веха» не смотрел — он слушал. Воздух, землю, едва уловимые вибрации, которые обычный человек никогда не заметит. Говорил, что так его научила «Гармония». Максим подозревал, что дело не только в учёбе.

— Почему ты так говоришь? — подал голос Дмитрий.

«Фактор» сидел на корточках, прижимая к груди свой драгоценный «Резонатор». Прибор тихо попискивал, стрелки на шкалах плясали, выдавая какую-то сложную картину, понятную только самому Дмитрию. Учёный выглядел ещё более измотанным, чем остальные — бессонные ночи, постоянное напряжение и бесконечные расчёты делали своё дело. Под глазами залегли тёмные круги, пальцы нервно теребили ремешок прибора.

— Потому что такие места не для жизни строили, — ответил «Веха». — Это вышка. Сторожевая. Отсюда стреляли по тем, кто подходил слишком близко. А теперь здесь никого нет, кто мог бы стрелять. Только мы.

— И те, кто может стрелять в нас, — добавил «Молот» мрачно.

Максим опустился на одно колено, достал бинокль.

Рассматривал башню долго, тщательно, как рассматривают часовой механизм перед тем, как завести. Привычка, выработанная годами службы в «Периметре»: сначала смотри, потом думай, потом действуй. В Разломе эта последовательность спасала жизнь чаще, чем любой бронежилет.

— Никого, — сказал он наконец. — По крайней мере, снаружи.

— Внутри есть, — тихо сказал Дмитрий. — И много.

Все обернулись к нему.

— Что значит — много? — спросил Максим.

— Я не могу точно определить, — Дмитрий смотрел на шкалы «Резонатора», и лицо его становилось всё более напряжённым. — Сигнатуры сбиваются, накладываются друг на друга. Но их точно не две и не три. Шесть. Восемь. Может, больше.

— Мутанты? — спросил «Веха».

— Не знаю. — Дмитрий покачал головой. — Тепловые сигнатуры мутантов обычно ниже, они хуже удерживают тепло. А здесь — ровные, плотные. Как у людей. Но люди так не группируются. Не в такой тесноте.

— Люди группируются как угодно, — возразил «Молот». — Особенно если им холодно или страшно.

— Им не холодно, — тихо сказал «Веха». Он закрыл глаза, прислушиваясь к чему-то, не слышному остальным. — Им не страшно. Им... голодно.

Максим смотрел на башню.

Старый кирпич. Тёмные провалы окон. Приоткрытая дверь, за которой — темнота. И внутри — кто-то, кто ждал. Или просто жил. Или охотился.

— Значит, будем зачищать, — сказал он. — Другого выхода нет. Нам нужна эта башня.

— Зачем? — спросил Дмитрий.

— Затем, что дальше идти сегодня мы не сможем. — Максим показал на небо. — Скоро выброс. «Веха», скажи.

«Веха» кивнул.

— Через три-четыре часа, — подтвердил он. — Не сильный, но нам под открытым небом его не пережить. Нужно укрытие с толстыми стенами и, желательно, подвалом.

— Башня подходит?

— Должна.

Максим обвёл взглядом своих людей.

— Значит, так. Заходим. Зачищаем этаж за этажом. Работаем парами. «Молот» и я — первая, «Веха» и «Фактор» — вторая, подстраховываете. Дмитрий, ты идёшь с нами не как боец, а как сканер. Если увидишь что-то опасное — сразу говоришь. Понял?

Дмитрий сглотнул. Кивнул.

— П-понял.

— Оружие?

— Есть.

— Стрелять умеешь?

— Учили. Немного.

— Немного — это сколько?

Дмитрий помолчал.

— Десять патронов в тире, — признался он. — Два года назад.

«Молот» фыркнул. Без злобы — скорее с усталой обречённостью.

— Значит, будешь учиться на ходу, — сказал Максим. — Правило простое: если видишь то, что хочет тебя убить, — жми на спуск и не отпускай, пока не кончатся патроны. Остальное — потом.

— А если я попаду в вас?

— Старайся не попадать.

Дмитрий посмотрел на винтовку в своих руках. Посмотрел на башню. Посмотрел на Максима.

— Я попробую, — сказал он.

— Попробуешь — сдохнешь, — отрезал «Молот». — Ты сделаешь.

И они пошли.

ЧАСТЬ 2. ТЕМНОТА.

Внутри было темно.

Темнота в Разломе — особая. Она не просто скрывает предметы — она давит. Густая, плотная, как смола. Она заполняет лёгкие, проникает в уши, застилает глаза. В такой темноте начинаешь слышать то, чего нет, и видеть то, чего боишься.

Первые шаги по бетонному полу отдавались глухим эхом, уходящим куда-то вверх, в бесконечную темноту лестничных пролётов. Пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё — сладковатым, приторным, как перезрелые фрукты, начавшие гнить.

— Кровь, — тихо сказал «Веха». — Старая. И не человеческая.

— Откуда знаешь? — спросил Максим.

— Запах. Люди пахнут иначе.

Они двинулись дальше.

Первый этаж был пуст. Несколько комнат, заваленных мусором, сломанная мебель, груды тряпья в углах. Когда-то здесь жили люди. Теперь здесь только память о них — и запах.

— Чисто, — сказал «Молот», обойдя последний угол.

— Идём на второй.

Лестница скрипела под ногами. Металлические ступени, проржавевшие насквозь, прогибались, но держали. Максим считал шаги. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать.

На втором этаже было темнее.

Здесь не было окон — только узкие бойницы, заложенные кирпичом. Воздух стоял неподвижно, густой, тяжёлый. И запах здесь был сильнее.

— Они близко, — прошептал Дмитрий, глядя на «Резонатор». — Прямо за этой стеной.

— Какая стена? — спросил Максим.

— Та. — Дмитрий указал на массивную металлическую дверь в конце коридора.

Дверь была закрыта. На ней висел огромный амбарный замок — старый, проржавевший, но всё ещё держащий.

— «Молот», — кивнул Максим.

«Молот» подошёл к двери. Посмотрел на замок. Достал нож.

— Ты чего? — удивился Дмитрий. — Ножом замок не открыть.

— Я знаю, — ответил «Молот».

Он сунул лезвие в щель между дверью и косяком, нажал. Дерево — старое, гнилое — подалось с противным хрустом. Ещё одно усилие — и дверь отошла от косяка на сантиметр.

— Петли, — коротко пояснил «Молот». — Иногда проще сломать то, что держит, чем то, что запирает.

Он навалился плечом. Дверь жалобно заскрипела, дрогнула и с грохотом рухнула внутрь, увлекая за собой куски гнилой древесины и ржавые петли.

И тогда из темноты на них бросилось оно.

Максим не успел разглядеть — только тень, огромную, стремительную, с длинными конечностями и множеством глаз, горящих в темноте тусклым фосфоресцирующим светом. Тень метнулась к «Молоту», сбила его с ног, и они покатились по полу, поднимая клубы пыли.

— Огонь! — заорал Максим, вскидывая автомат.

Но стрелять было нельзя — «Молот» и тварь сплелись в один клубок, метались по комнате, сшибая мебель и стены.

— Отойди! — крикнул «Веха», но было поздно.

Тварь разжала лапы, отшвырнула «Молота» к стене и развернулась к остальным.

Теперь Максим увидел её.

Это был не мутант в привычном смысле. Скорее — помесь всего сразу. Тело — длинное, гибкое, покрытое короткой бурой шерстью, местами облезлой, местами — с проплешинами, под которыми угадывалась серая, чешуйчатая кожа. Голова — непропорционально большая, с огромной пастью, полной игольчатых зубов в несколько рядов. Глаза — шесть, может, восемь, разбросанных по голове без всякой симметрии, и все они смотрели на людей с голодным, безумным любопытством.

— Мать моя... — выдохнул Дмитрий.

Тварь прыгнула.

Максим выстрелил — очередь прошла выше, взрыла потолок. «Молот», оглушённый ударом, пытался подняться. «Веха» метнулся в сторону, увлекая за собой Дмитрия.

— В укрытие! — крикнул он.

Тварь приземлилась на том месте, где только что стоял учёный. Пол под ней треснул, разлетелся щепками. Она развернулась, ища новую цель.

— Сюда! — заорал Максим, стреляя уже прицельно.

Пули вошли в бок твари, но она даже не вздрогнула. Только повела головой, и все её глаза уставились на Максима.

— Чёрт...

Она прыгнула снова.

Максим упал, перекатился, тварь пролетела над ним, врезалась в стену, выбив из неё фонтан кирпичной крошки. Пока она приходила в себя, Максим вскочил, дал ещё очередь — теперь в голову.

И снова без толку.

— Она неуязвима! — крикнул Дмитрий из-за перевёрнутого стола.

— Не бывает неуязвимых! — рявкнул «Молот», поднимаясь. Лицо его было залито кровью, но автомат он держал крепко. — Бывает плохая стрельба!

Он выпустил длинную очередь — в упор, в морду твари. Пули взрыли плоть, выбили несколько глаз, но тварь только завыла — и кинулась на нового врага.

«Молот» встретил её прикладом. Удар — такой силы, что обычного человека убило бы на месте. Тварь только мотнула головой и вцепилась зубами в автомат, вырывая его из рук.

— Дерьмо! — «Молот» отшатнулся, выхватывая нож.

— Стоять! — вдруг закричал Дмитрий. — Всем стоять!

Он выскочил из-за стола, сжимая в руках «Резонатор». Прибор гудел, вибрировал, стрелки зашкаливали.

— Дмитрий, назад! — заорал Максим.

Но учёный уже подбегал к твари, размахивая своим прибором как дубиной.

Тварь повернулась к нему. Все её оставшиеся глаза уставились на приближающегося человека. Пасть раскрылась, обнажая ряды зубов.

— Ну давай! — закричал Дмитрий. — Давай, тварь! Посмотрим, как тебе это понравится!

Он ткнул «Резонатором» прямо в морду твари и нажал кнопку.

Разряд.

Максим не понял, что произошло. Просто вдруг комната наполнилась ослепительно-белым светом, воздух взвизгнул, завыл, и тварь дёрнулась так, будто её ударило током в десять тысяч вольт. Она забилась, завыла, из пасти пошёл дым, из лопнувших глаз — чёрная жижа.

Дмитрий не отступал. Он стоял в полуметре от неё, вжимая кнопку, и «Резонатор» выл, вибрировал, плавился в его руках, но продолжал работать.

— Получай! — кричал учёный. — Получай, мразь! Это тебе за всё! За «Дельту»! За Маринова! За...

Тварь рухнула.

Огромная туша грохнулась на пол, подняв тучу пыли. Из неё всё ещё шёл дым, пахло палёным мясом и озоном. Она дёрнулась раз, другой — и затихла.

Дмитрий стоял над ней, тяжело дыша. «Резонатор» в его руках дымился, экран погас, корпус оплавился.

— Сдохла, — сказал он тихо. — Сдохла, тварь.

И тут же его вырвало.

Он упал на колени, сгибаясь в спазмах, его трясло, он рыдал и смеялся одновременно. «Резонатор» выпал из рук, покатился по полу, оставляя чёрный след от оплавленного пластика.

Максим подошёл к нему. Осторожно положил руку на плечо.

— Тихо, — сказал он. — Тихо. Ты сделал это. Ты молодец.

— Я... я не знаю, как... — бормотал Дмитрий, размазывая по лицу слёзы и рвоту. — Я просто... я подумал... если «Резонатор» гасит аномалии, значит, он создаёт поле... а если поле достаточно сильное... я не знал, что так получится...

— Получилось, — сказал «Молот». Он стоял над ними, вытирая кровь с лица. — Получилось, учёный. Ты её зажарил.

Дмитрий посмотрел на него — и вдруг истерически засмеялся.

— Зажарил, — повторил он. — Я... я никогда не думал... я даже курицу в духовке никогда не мог нормально...

— Это не курица, — сказал «Веха», подходя ближе. Он опустился на корточки рядом с Дмитрием, взял его за запястье, проверяя пульс. — Это гораздо хуже курицы. И ты справился.

Дмитрий смотрел на него. Потом перевёл взгляд на тушу твари. Та лежала неподвижно, чёрная, обугленная, страшная.

— Их там ещё много, — сказал он вдруг. Голос его стал спокойным, ровным. — В подвале. Я видел на приборе. Они спят. Или ждут.

— Сколько? — спросил Максим.

— Много, — повторил Дмитрий. — Не знаю. Десять. Может, больше.

— Чёрт, — выдохнул «Молот».

Максим смотрел на тварь, на своих людей, на тёмный проём в полу, откуда, видимо, эта тварь и вылезла.

— Значит, будем зачищать подвал, — сказал он. — Но не сейчас. Сейчас мы выдохнем.

— Выдохнем? — переспросил «Молот». — Здесь?

— Здесь есть комнаты наверху, — сказал «Веха». — Я видел, когда мы шли. Третий этаж, жилые помещения. Закрытые. Если повезёт, там никого нет.

— А если есть?

— Тогда будем зачищать дальше.

Максим кивнул.

— Идём наверх.

ЧАСТЬ 3. КОМНАТА.

Третий этаж оказался пуст.

Несколько комнат, когда-то бывших, наверное, казармой или общежитием для персонала. Узкие койки, тумбочки, облупившиеся стены. Везде — пыль, паутина, следы давнего запустения. Но ни мутантов, ни свежих следов.

Последняя комната в конце коридора была чуть больше остальных. Видимо, командирская. Здесь даже сохранился стол, пара стульев, и — чудо из чудес — железная печка-буржуйка в углу.

— Здесь останемся, — сказал Максим.

Они вошли внутрь. И каждый начал делать своё дело.

---

«Молот» первым делом проверил окна.

Он подошёл к ним не спеша, но с той особенной, кошачьей грацией, которая всегда удивляла Максима в этом крупном, тяжёлом человеке. Осмотрел рамы, проверил запоры, постучал по стёклам костяшками — не дребезжат ли. Потом достал из рюкзака кусок плотного брезента и начал аккуратно закрывать ими оконные проёмы, закрепляя подручными средствами — гвоздями, подобранными на лестнице, обломками арматуры, кусками проволоки.

— Свет наружу не должен идти, — сказал он, не оборачиваясь. — Ночью любой огонь — маяк. Для мутантов, для мародёров, для кого угодно.

— Ты всегда такой запасливый? — спросил Дмитрий, наблюдая за его работой.

— В «Возмездии» учили, — ответил «Молот». — База — это святое. Если база не защищена, ты не воюешь, ты просто ждёшь смерти.

— А сейчас это база?

— На одну ночь — да. Значит, должна быть защищена.

Он закончил с окнами, подошёл к двери. Осмотрел петли, проверил, насколько плотно она закрывается. Достал из рюкзака небольшой металлический штырь, вставил его в щель между дверью и косяком.

— Если кто-то попытается войти, этот штырь заклинит дверь. Даст нам несколько секунд, чтобы проснуться и взять оружие.

— Ты всё это носишь с собой? — удивился Дмитрий. — Штыри, брезент, проволоку?

— Ношу, — коротко ответил «Молот». — И тебе советую. В Разломе лишнего не бывает. Бывает только мёртвое и живое.

Он сел на корточки у стены, достал свой автомат и начал его чистить. Движения — отточенные, экономные, без единого лишнего жеста. Каждое прикосновение к оружию было почти ритуальным — пальцы сами находили нужные места, сами проверяли затвор, магазин, прицел.

— У тебя с оружием особые отношения, — заметил Максим.

— Оружие — это моя жизнь, — сказал «Молот». — Оно меня кормит, защищает, иногда — спасает. Я должен знать, что в нужный момент оно не подведёт.

— А люди?

«Молот» поднял голову. Посмотрел на Максима долгим, тяжёлым взглядом.

— Люди подводят чаще, — сказал он. — Оружие — никогда.

---

«Веха» тем временем осматривал печку.

Он делал это не так, как делал бы обычный человек — не просто заглядывал внутрь и проверял, есть ли тяга. Он прикасался к металлу ладонями, закрывал глаза, прислушивался к чему-то.

— Она живая? — спросил Дмитрий с нервной усмешкой.

— Всё живое, — серьёзно ответил «Веха». — Металл помнит тепло. Дерево помнит, как росло. Камень помнит, как его ломали. Вопрос только в том, умеешь ли ты слушать.

— И что говорит печка?

— Говорит, что её топили недавно. Месяц, может, два назад. Кто-то здесь был. Грелся. А потом ушёл.

— Или не ушёл, — мрачно добавил «Молот».

— Или не ушёл, — согласился «Веха». — Но следов борьбы нет. Значит, ушёл. Сам.

Он начал собирать растопку. Не просто хватал первые попавшиеся щепки — выбирал. Тонкие, сухие, без следов плесени. Складывал их в печке особым способом — шалашиком, оставляя пространство для воздуха.

— В «Гармонии» учили разводить огонь без спичек, — сказал он, заметив взгляд Дмитрия. — Трением, камнями, линзами. Но если спички есть — зачем усложнять?

Он чиркнул спичкой — огонь весело побежал по сухим щепкам, лизнул более крупные поленья, которые «Веха» предусмотрительно подложил сверху.

— Ты это умеешь? — спросил он у Дмитрия.

— Что именно?

— Слушать вещи.

Дмитрий задумался.

— Я умею слушать приборы, — сказал он. — Они говорят со мной на языке цифр. Я понимаю этот язык.

— А люди?

— Люди... — Дмитрий помолчал. — Люди сложнее. Они не всегда говорят то, что думают. И не всегда думают то, что говорят.

— В Разломе это проходит быстро, — сказал «Веха». — Здесь долго не проживёшь, если врёшь.

— Ты веришь, что мы все говорим правду?

«Веха» посмотрел на него. Потом на «Молота», на Максима.

— Я верю, что у каждого из нас есть своя правда, — сказал он. — И что эти правды могут быть разными. Но цель у нас одна. Пока мы идём к одной цели — мы команда.

— А когда дойдём?

— Тогда посмотрим.

---

Дмитрий сидел на корточках у стены, сжимая в руках остатки «Резонатора».

Прибор был мёртв. Экран погас, корпус оплавился, от внутренностей шёл слабый запах гари. Дмитрий держал его так, как держат умершее животное — с болью, с неверием, с надеждой, что вдруг оно ещё дышит.

— Выбрось, — сказал «Молот», не оборачиваясь. — Всё равно не починишь.

— Это не просто прибор, — тихо ответил Дмитрий. — Это... это была работа моей жизни. И Елены. Капитана, вашей сестры.

Максим подошёл ближе. Посмотрел на то, что осталось от «Резонатора».

— Она любила такие штуки, — сказал он. — В детстве вечно что-то паяла, собирала, разбирала. Отец ругался, что она тратит деньги на радиодетали.

— Она была гением, — сказал Дмитрий. — Я нашёл её записи на «Дельте». Они были... они были как откровение. Она видела то, что никто другой не видел. Связи между аномалиями, закономерности, паттерны. Она пыталась создать язык, на котором можно говорить с Разломом.

— И что, получилось? — спросил «Молот».

— Не знаю. — Дмитрий покачал головой. — Её записи обрывались на полуслове. Последняя фраза: «Оно не отвечает, но оно слышит. Значит, можно попытаться ещё раз».

— Она говорила о Сердцевине, — сказал Максим. — Я помню. Перед тем, как... перед тем, как всё случилось.

— Вы думаете, она там? — спросил Дмитрий. — В Сердцевине?

Максим помолчал.

— Не знаю, — сказал он. — Но я должен это узнать.

Дмитрий посмотрел на него. Потом на мёртвый прибор в своих руках.

— Я хочу помочь вам, — сказал он. — Не только как учёный. Как... как человек. Я хочу, чтобы вы нашли её. Или хотя бы узнали правду.

— Ты и так помогаешь, — сказал Максим. — Ты с нами.

— Я боюсь, — признался Дмитрий. — Всё время. Каждую секунду. Я боюсь, что не справлюсь. Что подведу вас. Что умру.

— Бояться — нормально, — сказал «Веха» от печки. — Я тоже боюсь.

— Ты?

— Я. Каждый день. Каждую минуту. — «Веха» подбросил дров в огонь. — Но страх — это не повод останавливаться. Это повод быть осторожнее. Внимательнее. Бережнее к себе и к другим.

— А ты? — спросил Дмитрий у «Молота». — Ты боишься?

«Молот» посмотрел на него. В его глазах — серых, холодных — не было ничего.

— Я уже мёртв внутри, — сказал он. — Мёртвым бояться нечего.

— Это неправда, — тихо сказал «Веха». — Если бы ты был мёртв, ты бы не пошёл с нами. Ты бы не искал искупления. Ты бы просто лёг и ждал.

— Может быть, — сказал «Молот». — А может быть, я просто хочу умереть красиво.

— Ты хочешь жить, — сказал «Веха». — Как и все мы. Просто не хочешь себе в этом признаваться.

«Молот» ничего не ответил.

---

Максим тем временем организовал периметр.

Он не суетился, не бегал — двигался спокойно, методично, как учили. Проверил все углы, все возможные пути проникновения. Расставил несколько самодельных сигнальных растяжек на подходе к двери — тонкая леска, пара пустых консервных банок. Сработает не на поражение, но разбудит.

— В «Периметре» учили? — спросил «Молот», наблюдая за его работой.

— Там.

— Хорошо учат.

— Неплохо.

Максим закончил с растяжками, сел на один из стульев, вытянул ноги. Тело гудело от усталости, голова раскалывалась. Он не помнил, когда в последний раз спал больше двух часов подряд.

— Отдыхай, капитан, — сказал «Веха». — Я покараулю.

— Я в порядке.

— Врёшь. Ты на ногах еле держишься. Я вижу.

Максим хотел возразить, но понял, что «Веха» прав. Усталость навалилась на плечи тяжёлым грузом, глаза слипались.

— Ладно, — сказал он. — Час. Потом сменишь.

— Договорились.

Максим лёг на койку, прямо в одежде, не снимая разгрузки. Закрыл глаза.

И сразу провалился в сон.

---

Он проснулся от тишины.

Не от звука — от его отсутствия. В комнате было тихо, только потрескивали дрова в печке да кто-то тихо разговаривал.

Максим не открывал глаз, просто слушал.

— ...не понимаю, — это был голос Дмитрия. — Как можно верить во что-то после всего, что ты видел?

— А как можно не верить? — ответил «Веха». — Если не верить — зачем тогда всё?

— В смысле?

— Ну, смотри. Ты учёный. Ты ищешь истину в цифрах, в формулах, в приборах. Ты веришь, что мир можно описать уравнениями. Что если найти правильное уравнение — всё станет понятно.

— Да. Наверное.

— А если уравнений нет? Если мир — не математика, а хаос?

— Тогда... тогда я не знаю.

— А я знаю. — «Веха» помолчал. — Тогда остаётся только верить. В то, что даже в хаосе есть смысл. Что даже самая страшная смерть — не зря. Что завтра может быть лучше, чем сегодня.

— И ты в это веришь?

— Я в это живу.

Пауза.

— А ты, — спросил Дмитрий у «Молота». — Ты во что веришь?

— Я верю в то, что Разлом надо уничтожить, — сказал «Молот». — Выжечь калёным железом. Чтобы ни одна тварь, ни одна аномалия никогда больше не убила ни одного человека.

— А люди? — тихо спросил «Веха». — Люди, которые здесь живут?

— Они тоже часть Разлома. Они заражены им. Если их не уничтожить, они будут плодить новую заразу.

— Ты говоришь как фанатик.

— Я говорю как человек, который потерял всё. — Голос «Молота» стал жёстче. — У тебя есть кто-то? Семья? Дети?

— Были, — тихо сказал «Веха». — Жена. Дочь. Они погибли при первом Скачке. Двадцать лет назад.

«Молот» замолчал.

— И ты всё равно пытаешься их лечить? — спросил он. — Тех, кто убил твою семью?

— Разлом не убивал мою семью, — сказал «Веха». — Разлом — это место. Аномалия. У него нет цели, нет воли. Он просто есть. Как есть землетрясения, цунами, ураганы. Мы не мстим урагану. Мы строим дома, которые выдерживают ветер.

— А если не выдерживают?

— Тогда строим заново.

«Молот» смотрел на него. Долго, тяжело.

— Ты сумасшедший, — сказал он.

— Может быть, — согласился «Веха». — Но я хотя бы пытаюсь.

Максим открыл глаза.

— Философский клуб работает круглосуточно? — спросил он.

Все обернулись к нему.

— Разбудили? — спросил «Веха».

— Нет. Сам проснулся. — Максим сел на койке. — Сколько я спал?

— Два часа.

— Маловато.

— Зато качественно, — усмехнулся «Молот». — Ты храпел так, что твари в подвале, наверное, проснулись.

— Я не храплю.

— Все так говорят.

Максим подошёл к печке, протянул руки к огню.

— Как обстановка?

— Тихо, — сказал «Молот». — Никто не лезет. Может, пронесёт.

— Не пронесёт, — покачал головой «Веха». — Они знают, что мы здесь. Чувствуют. Ждут.

— Чего?

— Утра. Или пока мы сами не придём.

Максим кивнул.

— Значит, утром идём в подвал. Зачищаем. А пока — отдыхаем. Всем спать. Я покараулю.

— Ты только что спал, — возразил «Веха».

— И выспался. Ложись.

«Веха» хотел возразить, но Максим был непреклонен.

— Ложись, я сказал.

— Есть, капитан, — усмехнулся «Веха» и улёгся на свободную койку.

«Молот» уже спал — или делал вид, что спит. Дмитрий сидел, сжимая в руках остатки «Резонатора».

— Ты чего не спишь? — спросил Максим.

— Не могу, — признался Дмитрий. — Всё думаю о нём. О приборе.

— Это железо. Ты важнее.

— Я знаю. Но... это была часть меня. Часть моей работы. Моей жизни.

— Значит, найдёшь новую часть.

Дмитрий посмотрел на него.

— Вы правда так думаете?

— Правда. — Максим помолчал. — В Разломе всё, что не убивает тебя, либо делает сильнее, либо забирает часть тебя. Главное — не дать забрать слишком много.

— А вы? — спросил Дмитрий. — Что забрал у вас Разлом?

Максим долго молчал. Смотрел на огонь, на пляшущие тени на стенах.

— Сестру, — сказал он наконец. — И веру в то, что приказы всегда правильные.

— И что теперь?

— Теперь я здесь. Иду к Сердцевине. Чтобы узнать правду.

— А если правда окажется страшной?

— Тогда буду с ней жить. Как-нибудь.

Дмитрий кивнул.

— Можно я тут посижу? — спросил он. — Просто... посижу. Не хочу спать.

— Сиди, — разрешил Максим. — Только тихо.

Они сидели у печки, смотрели на огонь.

Внизу, в темноте подвала, шевелились твари. Ждали.

Наверху было тепло и почти спокойно.

Четверо людей, таких разных, что в обычной жизни они никогда бы не оказались рядом. Солдат, учёный, целитель, изгой.

День 3. Глава 2

«Колокол» начинает звонить, каждый слышит своё. Одни — смерть. Другие — надежду. Третьи — просто звон. Но никто не остаётся прежним после того, как звон стихает».

— Сталкерская мудрость.

---

ЧАСТЬ 1. ЗВОН.

Он пришёл без предупреждения.

Максим сидел у печки, глядя на тлеющие угли, когда почувствовал это. Сначала — лёгкая вибрация в груди, как будто где-то глубоко внутри загудела туго натянутая струна. Потом — давление. Тяжёлое, давящее, от которого заложило уши и перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Твою мать, — выдохнул он, вскакивая.

— Что? — «Молот» проснулся мгновенно, как будто и не спал. Рука уже тянулась к автомату.

— Выброс.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как сама смерть.

«Веха» поднялся с койки, лицо его было бледным, но спокойным.

— Сколько у нас времени?

— Минуты, — ответил Максим. — Может, две. Надо вниз.

— Вниз? — Дмитрий смотрел на них расширенными глазами. — Там же твари!

— Там толстые стены и подвал, — отрезал Максим. — Здесь нас просто размажет. Выброс не спрашивает, кто ты и чего боишься.

Земля под ногами дрогнула. Первый, ещё слабый толчок, предвестник того, что должно было прийти.

— Быстро! — рявкнул «Молот», хватая рюкзак. — Всё берём с собой!

Они выбежали в коридор. Лестница вниз уходила в темноту, и эта темнота вдруг показалась Дмитрию почти дружелюбной — по сравнению с тем, что надвигалось снаружи.

— «Веха», ты знаешь, где вход в подвал? — крикнул Максим на бегу.

— На первом этаже! За той дверью, откуда вылезла тварь!

— Отлично. Значит, идём прямо в логово.

— А есть выбор?

— Нет.

Они сбежали на первый этаж. Здесь гул «Колокола» был слышен отчётливее — низкий, вибрирующий, проникающий сквозь стены, сквозь кожу, сквозь кости. Воздух дрожал, пыль поднималась с пола, хотя ветра не было.

— Дверь! — указал «Молот».

Та самая металлическая дверь, которую они выбили час назад, вела в темноту. Оттуда пахло сыростью, плесенью и смертью.

— Идём, — сказал Максим. — Все вместе. Свет включаем, оружие наготове. Если что — стреляем во всё, что движется.

— А если не движется? — спросил Дмитрий.

— Значит, не стреляем. Экономь патроны.

Они шагнули в темноту.

---

ЧАСТЬ 2. ПОДВАЛ.

Лестница вниз была старой, каменной, стёртой миллионами шагов — тех, кто жил здесь когда-то, и тех, кто пришёл после. Стены покрыты плесенью, пахло сыростью, гнилью и чем-то ещё — сладковатым, приторным, отчего подкатывала тошнота.

— Это они, — прошептал Дмитрий, глядя на свой погибший «Резонатор». Прибор молчал, но учёный и так чувствовал. — Они рядом.

— Сколько? — спросил Максим.

— Не знаю. Много.

Ступени кончились. Они стояли в большом помещении — видимо, когда-то здесь был склад или технический этаж. Высокие потолки терялись в темноте, по стенам тянулись трубы, ржавые, покрытые какой-то слизью. В углах громоздились ящики, мешки, обломки мебели.

— Здесь они живут, — тихо сказал «Веха». Он закрыл глаза, прислушиваясь. — Я чувствую их. Они... они спят. Или ждут.

— Выброс их разбудит, — сказал «Молот». — Они тоже его боятся. Или чувствуют.

— Значит, у нас есть время, пока не началось, — сказал Максим. — Распределяемся. «Молот», ты со мной, прочёсываем левую сторону. «Веха», ты с Дмитрием — правую. Держимся в пределах видимости. Если что — кричим.

— А если они нападут? — спросил Дмитрий.

— Стреляй. И не промахнись.

Они разошлись.

---

Левая сторона подвала оказалась завалена хламом. Старая мебель, ржавые бочки, груды тряпья, в которых копошилось что-то живое — мелкое, шуршащее, неопасное. Крысы. Много крыс, мутировавших, размером с кошку, с красными глазами и длинными зубами. Они не нападали — только шипели и уползали глубже в темноту.

— Твари, — сплюнул «Молот». — Но не те.

— Те дальше, — сказал Максим. — Я чувствую запах.

Запах действительно становился сильнее. Сладковатый, приторный, от которого першило в горле и слезились глаза. Пахло падалью, но не свежей — старой, разлагающейся годами.

— Здесь их столовая, — сказал «Молот», освещая фонарём груду костей в углу.

Кости были разные. Животные, птицы, и — человеческие. Несколько черепов, рёбра, позвонки. Всё старое, выбеленное временем.

— Давние жертвы, — сказал Максим. — Не наши.

— Легче не становится.

Они двинулись дальше.

---

Правая сторона оказалась интереснее.

«Веха» шёл медленно, ощупывая стены, прислушиваясь к каждому звуку. Дмитрий плёлся сзади, сжимая в руках автомат так, что пальцы побелели.

— Здесь что-то есть, — сказал вдруг «Веха». — Не твари. Другое.

— Что?

— Металл. Много металла. И... закрытое пространство. Чувствуешь?

Дмитрий принюхался. Действительно — сквозь запах сырости и гнили пробивалось что-то ещё. Металлическое, маслянистое, знакомое.

— Оружие, — сказал он. — Там оружие.

— Туда, — кивнул «Веха».

Они прошли ещё метров десять. Коридор расширился, и в стене справа показалась массивная металлическая дверь. Не такая старая, как всё вокруг — видимо, её поставили позже, уже после того, как башня перестала быть военным объектом.

— Закрыто, — сказал «Веха», дёрнув ручку. — На замок.

— Взломаешь?

— Попробую.

Он достал из рюкзака небольшой набор отмычек — «Веха» вообще носил с собой много полезных мелочей. Присел на корточки, прильнул ухом к замку.

— Старый, — сказал он через минуту. — Простой. Сейчас...

В замке что-то щёлкнуло. Дверь приоткрылась.

— Заходим.

Они вошли внутрь.

---

ЧАСТЬ 3. ОРУЖЕЙНАЯ.

Помещение оказалось небольшим — метров десять квадратных, не больше. Когда-то здесь, видимо, была оружейная комната для охраны. Вдоль стен — стеллажи, на стеллажах — оружие.

Немного. Не склад, а скорее схрон.

Но то, что было, стоило многого.

— Мать моя... — выдохнул «Веха», освещая фонарём стеллажи.

На верхних полках лежали автоматы — несколько АКМС, пара «соток», один «Вал» в идеальном состоянии. Ниже — пистолеты. Ещё ниже — коробки с патронами, гранатами, снаряжением.

— Это не просто склад, — сказал Дмитрий. — Это... это чей-то тайник. Кто-то собирал здесь лучшее.

— И не вернулся, — добавил «Веха».

— Или вернулся не за тем.

— Надо звать остальных, — сказал «Веха». — Пока твари не проснулись.

— А если они уже проснулись? — спросил Дмитрий.

И в этот момент началось.

---

ЧАСТЬ 4. БУРЯ.

Выброс ударил в полную силу.

Земля заходила ходуном. Стены затряслись, с потолка посыпалась штукатурка, стеллажи зашатались. Гул «Колокола» превратился в рёв, проникающий сквозь стены, сквозь кожу, сквозь каждую клетку тела.

— Держись! — заорал «Веха», хватая Дмитрия за плечо и увлекая его в угол, подальше от шатающихся стеллажей.

Где-то в темноте завыли твари. Проснулись. Выброс разбудил их, и теперь они были в ярости.

— Они идут! — крикнул Дмитрий, услышав топот множества лап.

— Знаю! — «Веха» вскинул автомат. — Стреляй, как только увидишь!

Первая тварь вылетела из темноты, огромная, похожая на ту, что они убили наверху, но меньше размером. «Веха» выстрелил — очередь вошла в грудь, тварь заверещала, упала, но на её месте возникли две другие.

— Много! — заорал Дмитрий, нажимая на спуск.

Автомат в его руках запрыгал, пули ушли в потолок, в стены, куда угодно, только не в тварей. Одна из них прыгнула, и Дмитрий зажмурился, готовясь к смерти.

Но выстрелы грянули слева.

Максим и «Молот» ворвались в оружейную с двух сторон, стреляя на ходу. Очереди косили тварей, одна за другой падали, заливая пол чёрной кровью.

— Живы? — крикнул Максим.

— Живы! — ответил «Веха». — Но их слишком много!

— Вижу!

Другие твари лезли из всех щелей. Маленькие, быстрые, с острыми зубами, они кидались на людей, не обращая внимания на потери. Их было десятка два, может, больше.

— В круг! — скомандовал Максим. — Спина к спине!

Они сбились в кучу, стреляя во всё, что движется. Твари наседали, но пробиться сквозь стену огня не могли.

— Патроны кончаются! — крикнул «Молот».

— У меня тоже! — отозвался «Веха».

— Держаться!

И вдруг всё стихло.

Твари отступили так же внезапно, как и напали. Скрылись в темноте, уползли в щели, оставив после себя только трупы и запах крови.

— Что... что случилось? — прошептал Дмитрий.

— Выброс заканчивается, — сказал «Веха», прислушиваясь. — Они почувствовали. Уходят в укрытия.

Гул «Колокола» стихал. Земля перестала дрожать. Воздух стал чище, легче.

— Живы, — выдохнул «Молот». — Все?

Перекличка показала: все живы, есть раненые, но не смертельно. У «Вехи» была глубокая царапина на руке, у Максима — разорванный рукав и кровоподтёк на рёбрах от удара лапой. «Молот» отделался синяками. Дмитрий — вообще ни царапины.

— Везёт тебе, учёный, — усмехнулся «Молот».

— Это не везение, — ответил Дмитрий, глядя на свои дрожащие руки. — Это вы меня прикрыли. Спасибо.

— Потом благодарить будешь, — сказал Максим. — Смотрите, что тут есть.

Он обвёл рукой оружейную комнату.

— Ого, — выдохнул «Молот». — Это же... это же тайник.

— Хороший тайник, — кивнул Максим. — Кто-то собирал здесь лучшее, что мог найти. И, видимо, так и не вернулся.

— Наша удача, — сказал «Веха». — Или не удача.

— Что значит — не удача? — спросил Дмитрий.

— То, что мы сейчас здесь, а хозяин — нет. Значит, ему это уже не нужно. А нам — может, пригодится.

Они стояли посреди маленькой комнаты, уставленной оружием, и не верили своим глазам.

— Ну что, — сказал Максим. — Будем брать трофеи.

---

ЧАСТЬ 5. ТРОФЕИ.

«Молот» первым делом направился к стеллажу с пулемётами.

Он перебирал стволы с видом знатока, оценивая вес, баланс, состояние. Наконец его рука легла на РПК — ручной пулемёт Калашникова, старой, добротной модели, с сошками и прикладом, отполированным до блеска тысячами прикосновений.

— Вот это зверь, — сказал он, беря пулемёт в руки. — Семидесятые годы, ещё с тех времён, когда оружие делали на совесть. Я из таких в молодости стрелял, когда в армии служил.

— Тяжёлый, — заметил Максим.

— Тяжёлый, — согласился «Молот». — Зато валит всё, что движется. И что не движется — тоже.

Он проверил затвор, прицелился куда-то в темноту, довольно хмыкнул.

— Патроны есть? — спросил он.

— Вон там, — указал Дмитрий на ящики в углу.

«Молот» открыл один из них — внутри аккуратными рядами лежали коробки с патронами, калибр 7.62, ленточные, пулемётные.

— Хватит, — сказал он. — Надолго хватит.

Он повесил пулемёт на плечо, сунул в рюкзак несколько коробок.

— Моё.

Дмитрий стоял у стеллажа с автоматами, не решаясь прикоснуться.

— Бери, — сказал «Веха». — Тебе нужен хороший ствол. С этим, — он кивнул на старый, потрёпанный автомат Дмитрия, — ты долго не протянешь.

— Я не умею... — начал Дмитрий.

— Научишься, — перебил Максим. — Бери, пока есть из чего выбирать.

Дмитрий протянул руку к ближайшему автомату. АКС-74У, компактный, удобный, с откидным прикладом.

— Этот, — сказал он. — Лёгкий. И... и красивый.

— Хороший выбор, — одобрил «Молот». — Укороченный, для ближнего боя. В подвалах — самое то.

Дмитрий взял автомат, повертел в руках. Неуклюже, но с какой-то новой, робкой гордостью.

— Патроны к нему 5.45, — сказал Максим. — Вон те ящики, с зелёной маркировкой.

Дмитрий подошёл к ящикам, открыл один. Внутри — аккуратные пачки патронов, блестящие, новенькие.

— Спасибо, — сказал он, ни к кому не обращаясь.

— Не за что, — ответил «Веха». — Мы теперь одна команда. У команды должно быть оружие.

Максим подошёл к стеллажу с пистолетами.

Его «Гроза» была отличным оружием, менять её на что-то другое не имело смысла. Но пистолет... пистолет мог пригодиться. В ближнем бою, в тесноте, когда автомат становится помехой.

Он перебрал несколько моделей. Старый «Макаров» — надёжный, но слабый. «ПММ» — мощнее, но редкий. «ГШ-18» — современный, но капризный.

И в самом углу, почти забытый, лежал «АПС» — автоматический пистолет Стечкина. Массивный, тяжёлый, с деревянной кобурой-прикладом.

— Вот это вещь, — сказал Максим, беря пистолет в руки. — Стечкин. Двадцать патронов в магазине, автоматический огонь. В тесноте — незаменим.

— Старый, — заметил «Молот». — Но надёжный.

— Очень.

Максим проверил затвор, прицелился. Пистолет сидел в руке как влитой.

— Моё, — сказал он, убирая его в кобуру.

Они уже собирались уходить, когда «Веха» заметил в углу небольшой металлический шкаф, привинченный к стене.

— А это что? — спросил он.

— Сейф, — ответил «Молот». — Оружейный. Наверное, для особо ценного.

— Открыть сможешь?

«Веха» подошёл к шкафу, осмотрел замок.

— Старый, — сказал он. — Но сложный. Тут нужен ключ или код.

— Угадаешь код? — усмехнулся «Молот».

— Попробую.

«Веха» приложил ухо к дверце, начал медленно поворачивать диск. Тишина. Только щелчки механизма.

Прошла минута. Две. Пять.

— Есть! — воскликнул он вдруг.

Дверца открылась.

Внутри, в аккуратных креплениях, лежала снайперская винтовка. СВД — старая, добрая, военного образца. Оптический прицел, сошки, запасной магазин. В идеальном состоянии.

— Мать моя... — выдохнул «Молот». — Это же легенда.

— Драгунова, — кивнул Максим. — СВД. Снайперская винтовка. Семидесятые годы, но до сих пор одна из лучших.

«Веха» осторожно взял винтовку в руки. Она была тяжёлой, но удивительно сбалансированной. Приклад лёг в плечо, щека — на гребень, глаз — к прицелу.

— Я никогда не стрелял из такого, — сказал он.

— Научишься, — ответил Максим. — В «Гармонии» не учили?

— Учили лечить, а не убивать.

— Теперь будешь учиться и тому, и другому.

«Веха» посмотрел на винтовку. Потом на своих товарищей.

— Спасибо, — сказал он.

— За что? — удивился Дмитрий.

— За то, что не спрашиваете, готов ли я стрелять. Вы просто даёте мне оружие и верите, что я не подведу.

— А ты подведёшь? — спросил «Молот».

— Нет, — твёрдо сказал «Веха». — Не подведу.

Он убрал винтовку в чехол, повесил на плечо. Взял несколько коробок с патронами 7.62х54 — специальных, снайперских.

— Моё, — сказал он.

Они собрали трофеи, уложили в рюкзаки. Оставили всё остальное — не унести, да и не нужно. Но на душе стало теплее. В этом аду, в этом проклятом месте, им улыбнулась удача.

— Надо выбираться, — сказал Максим. — Выброс кончился, но кто знает, что там, наверху.

— Идём, — кивнул «Молот».

Они двинулись к выходу.

---

ЧАСТЬ 6. ЗВУКИ.

Лестница наверх показалась бесконечной.

Дмитрий шёл последним, прижимая к груди новый автомат. Он чувствовал его тяжесть, холод металла, и это чувство было странным — страшным и в то же время успокаивающим.

На втором этаже они остановились перевести дух.

— Слышите? — вдруг спросил «Веха».

Все замерли.

Сначала ничего не было слышно, только обычные звуки старого здания — скрип половиц, капель, далёкий гул «Колокола». Но потом...

Голоса.

Не человеческие. Нет. Скорее — похожие на человеческие. Низкие, гортанные, перекликающиеся где-то далеко, но отчётливо.

— Что это? — прошептал Дмитрий.

— Не знаю, — так же тихо ответил Максим. — Но они снаружи.

— Много, — сказал «Молот», прислушиваясь. — И движутся сюда.

— К башне?

— Похоже.

«Веха» закрыл глаза. Лицо его стало напряжённым.

— Это не мутанты, — сказал он. — Это люди. Но... не совсем.

— Что значит — не совсем?

— Они искажены. «Эхом». Долго были здесь. В Разломе. Они... они уже не совсем люди.

— Служители? — спросил Максим.

— Возможно. Или те, кто ими стали.

Голоса приближались. Теперь их было слышно отчётливее — низкое, гортанное пение, похожее на молитву, но страшное, бессмысленное, механическое.

— Надо уходить, — сказал «Молот». — Сейчас.

— Куда? — спросил Дмитрий. — В подвал? Там твари. Наверху? Там эти.

— Третий этаж, — сказал Максим. — Комната. Закроемся, переждём.

— А если они войдут?

— Тогда будем драться.

Они побежали наверх.

---

Третий этаж встретил их тишиной.

Комната была такой же, как они оставили — печка ещё тлела, койки стояли на месте. «Молот» первым делом проверил окна — брезент на месте, щелей нет.

— Дверь, — скомандовал Максим.

«Молот» достал свой металлический штырь, вставил в щель. Потом придвинул к двери тяжёлый стол, завалил его ящиками.

— Непросто будет войти, — сказал он.

— Нам и не надо, чтобы было просто, — ответил Максим.

Они сели на койки, прислушиваясь.

Голоса приближались. Теперь они звучали прямо под окнами, на улице. Гортанное пение, тягучее, бесконечное.

— Что они поют? — прошептал Дмитрий.

— Не знаю, — ответил «Веха». — Но это не молитва. Это... зов.

— Кого?

— Не знаю.

Пение длилось долго. Минут десять, может, больше. Потом голоса стали удаляться, затихать, таять в серой мгле Разлома.

— Ушли, — выдохнул Дмитрий.

— Или затаились, — сказал «Молот». — Ждут.

— Чего?

— Нас.

Они сидели в тишине, прислушиваясь к каждому звуку.

Ночь обещала быть долгой.

---

ЧАСТЬ 7. НОЧЬ.

— Караулим по очереди, — сказал Максим. — По два часа. Я первый. «Молот» — второй. «Веха» — третий. Дмитрий — четвёртый.

— Я не умею караулить, — признался Дмитрий.

— Научишься. Сядешь у двери, будешь слушать. Если услышишь что-то подозрительное — разбудишь нас. Главное — не засни.

— Я постараюсь.

— Постарайся.

Дмитрий лёг на койку, но сон не шёл. Он смотрел в потолок, слушал дыхание товарищей, думал о том, что принесёт завтрашний день. Рядом лежал новый автомат — тяжёлый, холодный, но свой.

— Не спится? — тихо спросил «Веха».

— Нет.

— Мне тоже.

— Ты чего не спишь?

— Думаю.

— О чём?

— О том, что мы сегодня сделали. — «Веха» помолчал. — Мы выжили. Мы нашли оружие. Мы стали сильнее.

— И привлекли внимание тех, кто нас ищет, — добавил Дмитрий.

— Это да. — «Веха» усмехнулся. — Но без внимания в Разломе никак. Здесь каждый — либо охотник, либо добыча. Третьего не дано.

— А мы кто?

«Веха» посмотрел на него.

— Мы — те, кто идёт, — сказал он. — И пока мы идём — мы живы.

Дмитрий кивнул.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что вытащил меня сегодня. Из-под стеллажа.

— Ты бы сам вылез.

— Не уверен.

— А я уверен. — «Веха» улыбнулся. — Ты сильнее, чем думаешь. Просто пока не знаешь об этом.

— Узнаю?

— Узнаешь. Если доживёшь.

Дмитрий усмехнулся.

— Обнадёжил, — сказал он.

— Я правду говорю. — «Веха» повернулся на бок. — Спи. Завтра будет трудный день.

— Откуда знаешь?

— Каждый день в Разломе трудный. А завтра — особенно.

Дмитрий закрыл глаза.

Где-то вдалеке снова зазвучали голоса — тихие, гортанные, похожие на пение.

Но они не приближались.

Пока.

Рядом с койкой стоял новый автомат. Тяжёлый, холодный, но свой.

Впервые за долгое время Дмитрий чувствовал себя почти в безопасности.

Почти.

День 3. Глава 3

«Иногда самый короткий путь — не самый быстрый. Иногда самый быстрый — не самый безопасный. А иногда у тебя просто нет выбора».

— Сталкерская мудрость.

---

ЧАСТЬ 1. РАССВЕТ.

Он пришёл тихо, как вор.

Не тот рассвет, к которому привыкли люди за Периметром — с золотом, с розовыми облаками, с пением птиц. Здесь, в Разломе, рассвет был просто сменой оттенков серого. Чёрное становилось тёмно-серым, тёмно-серое — светлым, и вот уже можно было различать предметы на расстоянии вытянутой руки.

Максим сидел у окна, привалившись спиной к холодной стене, и смотрел, как серость заливает пустошь. Глаза слипались, тело требовало отдыха, но он не мог позволить себе заснуть — не сейчас, когда голоса затихли только под утро, а тишина казалась ещё более зловещей, чем ночное пение.

— Смени, — раздалось сзади.

«Молот» стоял в дверях, уже собранный, с новым пулемётом на плече. Он не спал — или спал, но так, что это было незаметно. Лицо — каменное, как всегда, только под глазами залегли ещё более глубокие тени.

— Рано, — сказал Максим. — Твоя смена через час.

— Я не усну, — «Молот» подошёл к окну, встал рядом. — Мысли мешают.

— О чём думаешь?

— О том же, о чём и ты. О тех, кто там, снаружи.

Они помолчали. Где-то внизу скрипнула половица — башня вздыхала во сне.

— Сколько их было? — спросил Максим.

— Ночью — не меньше двух десятков. Сейчас... — «Молот» прищурился, вглядываясь в серую мглу. — Сейчас не вижу. Но они там. Я чую.

— Как собака?

— Как волк, — поправил «Молот». — Собаки чуют страх. Волки чуют добычу.

— А мы для них добыча?

— А ты сомневаешься?

Максим не ответил. Он достал флягу, сделал глоток. Вода была тёплой, отдавала железом, но это была вода.

— Надо будить остальных, — сказал он. — Скоро начнётся.

— Успеют. — «Молот» не отрывал взгляда от окна. — Пусть поспят ещё немного. Сегодня может быть последний день, когда они вообще смогут спать.

— Ты всегда такой оптимист?

— Я реалист. — «Молот» усмехнулся — криво, без веселья. — В «Возмездии» нас учили смотреть правде в глаза. Правда в том, что мы в меньшинстве, у нас мало патронов, и нас окружили фанатики, которым нечего терять, кроме своей веры.

— А вера у них сильная?

— Сильнее, чем у нас. — «Молот» повернулся к Максиму. — Ты когда-нибудь стрелял в людей, которые улыбаются, когда пуля входит в них?

— Нет.

— Я стрелял. — Голос «Молота» стал тише. — Года два назад. Зачищали «Мёртвый город», наткнулись на группу «Служителей». Они шли на нас с голыми руками, пели свои гимны и улыбались. Мы убили их всех. А они всё равно улыбались, даже мёртвые.

— И что ты понял?

— Что с верой не поспоришь. Её не перестреляешь. Её можно только... пережить. Или умереть.

— Хороший выбор, — сказал Максим.

— Другого нет.

За их спинами завозился Дмитрий. Учёный сел на койке, протирая глаза. Новый автомат лежал рядом, и Дмитрий машинально коснулся его, проверяя, на месте ли.

— Что... что случилось? — спросил он спросонья.

— Ничего, — ответил Максим. — Пока.

— А голоса?

— Затихли.

Дмитрий облегчённо выдохнул, но потом, увидев лица Максима и «Молота», понял, что радоваться рано.

— Они там? — спросил он.

— Там, — кивнул «Молот».

— Сколько?

— Много.

— Чёрт. — Дмитрий провёл рукой по лицу. — Я думал, они ушли.

— Они не уйдут, — сказал «Веха», появляясь в дверях. Он, как всегда, возник бесшумно, хотя нёс в руках котелок с кипятком. — «Служители» никогда не уходят. Они ждут.

— Чего? — спросил Дмитрий.

— Откровения. Знака. Приказа. — «Веха» разливал кипяток по кружкам. — У них своя логика. Они верят, что Ядро говорит с ними. Что оно указывает путь. Если они здесь — значит, Ядро привело их сюда.

— Значит, нам не повезло, — сказал «Молот».

— Или повезло, — возразил «Веха». — Если они считают, что Ядро привело их к нам, значит, мы для Ядра важны. А важных оно не убивает просто так.

— Ты в это веришь? — спросил Максим.

— Я верю в то, что вижу. — «Веха» протянул ему кружку. — А вижу я группу людей, которые прошли через «Трясины», пережили выброс в подвале с тварями и теперь сидят в старой башне в окружении сектантов. Если это не знак, то что тогда?

— Знак того, что мы идиоты, — буркнул «Молот», принимая свою кружку.

— Тоже вариант, — усмехнулся «Веха».

Они пили чай в тишине, каждый думал о своём. За окнами светало. Серость становилась всё гуще, и вместе с ней росло напряжение.

— Они пойдут на рассвете, — сказал вдруг «Молот». — Так всегда бывает. Рассвет — это время надежды. Для них — надежды на очищение. Для нас...

— Для нас — надежды выжить, — закончил Максим. — Ладно. Хватит гадать. Будим всех, готовимся к обороне.

— Я не спал, — сказал «Веха».

— Я тоже, — добавил «Молот».

— А я спал, — признался Дмитрий. — И чувствую себя виноватым.

— Не надо, — сказал Максим. — Ты нам ещё понадобишься. Отдохнувший.

— Спасибо, капитан.

— Не за что. — Максим поднялся, проверил автомат. — Значит, так. «Молот», ты с пулемётом наверх, к окнам. «Веха», ты с ним — прикрываешь с СВД. Мы с Дмитрием держим лестницу.

— А если они пойдут с другой стороны? — спросил Дмитрий.

— Тогда будем перестраиваться. — Максим посмотрел на него. — Главное — не паникуй. И не стреляй в нас.

— Я постараюсь.

— Постарайся.

Они заняли позиции.

---

ЧАСТЬ 2. ПЕРВЫЕ.

Они пришли с первым лучом серого света.

Не с криками, не с воем — с пением. Низким, гортанным, заунывным. Оно плыло над пустошью, проникало сквозь стены, заполняло комнату, давило на уши, на мозг, на душу.

— Что они поют? — спросил Дмитрий, бледнея.

— Не знаю, — ответил Максим, вглядываясь в щель между брезентом и оконной рамой. — Но их много.

Их действительно было много. Два десятка, может, больше. Они шли не спеша, растянувшись цепью, в тёмных балахонах, с факелами в руках. Факелы горели даже в сером свете утра, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

— Служители, — сказал «Молот» сверху. — Чистой воды сектанты.

— Откуда ты знаешь? — спросил Дмитрий.

— По вышивке. Видишь, у некоторых на груди знаки? Солнце с пирамидой. Их символ. Означает, что Ядро освещает путь.

— Красиво, — сказал Дмитрий.

— Красиво? — «Молот» усмехнулся. — Они сейчас будут жечь нас этими факелами. А ты говоришь — красиво.

— Я не то имел в виду...

— Тихо, — оборвал Максим. — Идут.

Служители остановились метрах в пятидесяти от башни. Тот, что шёл впереди — высокий, тощий, с длинной седой бородой — поднял руку. Пение стихло.

— Выходите! — крикнул он. Голос был скрипучий, как несмазанная петля, но удивительно громкий. — Выходите, заблудшие души! Ядро ждёт вас! Оно очистит вас от скверны!

— Ни хрена себе предложение, — прокомментировал «Молот».

— Что делать? — спросил Дмитрий.

— Ждать, — ответил Максим.

— Ждать?

— Они хотят, чтобы мы вышли. Значит, не уверены, что смогут взять башню штурмом. Если мы выйдем — они нас окружат и перебьют. Если будем сидеть — может, уйдут.

— А если не уйдут?

— Тогда будем драться.

— Глупые! — кричал тем временем старик. — Вы не понимаете! Ядро дало вам знак! Оно привело вас сюда! Оно хочет, чтобы вы присоединились к нам! Выходите, и вы увидите свет!

— Какой свет? — крикнул вдруг Дмитрий.

Все обернулись к нему.

— Ты чего? — зашипел Максим.

— А что? — Дмитрий пожал плечами. — Хочу спросить.

— Ты с ума сошёл? — «Молот» аж привстал от удивления.

— Они же с нами разговаривают. Надо отвечать.

Старик замер, услышав голос.

— Свет Истины! — прокричал он. — Свет Ядра! Тот свет, что горит в центре всего! Тот свет, что дарует покой и очищение!

— А у меня от него голова болит! — крикнул Дмитрий. — Когда мы были в «Глазу бури», у меня от этого света голова раскалывалась!

Наступила тишина. Служители переглядывались. Старик что-то быстро заговорил с теми, кто стоял рядом.

— Ты чего творишь? — спросил «Молот».

— Не знаю, — честно признался Дмитрий. — Просто... они же люди. Может, с ними можно договориться?

— С сектантами нельзя договориться, — отрезал «Молот». — Я тебе как человек, который с ними воевал, говорю.

— А вдруг?

— Не вдруг.

— Ты прав, — сказал старик, снова поворачиваясь к башне. — Тот свет может быть болезненным для неподготовленных. Но если вы примете его, если откроетесь ему — боль уйдёт. Останется только покой.

— Я не хочу покоя! — крикнул Дмитрий. — Я хочу понять!

— Понимание придёт, — пообещал старик. — Выходите. Мы покажем вам путь.

— Хватит, — сказал Максим, хватая Дмитрия за плечо. — Ты только зря время тянешь.

— Может быть...

— Не может. Смотри.

Старик махнул рукой. Служители начали медленно приближаться к башне.

— Приготовиться, — скомандовал Максим. — «Молот», «Веха», как только войдут в зону поражения — открывайте огонь. Мы с Дмитрием держим лестницу.

— Есть, — отозвался «Молот».

— Понял, — добавил «Веха».

Дмитрий сжал автомат. Руки дрожали, но он старался не показывать этого.

— Первый раз в бою? — спросил Максим.

— Второй, — ответил Дмитрий. — Первый был в подвале.

— Считай, что это второй. — Максим похлопал его по плечу. — Держись рядом со мной. И не отставай.

— Постараюсь.

— Постарайся.

Служители подошли метров на тридцать. Старик снова поднял руку.

— Последний раз предлагаю, — крикнул он. — Выходите по-хорошему. Не заставляйте нас применять силу.

— Пошёл ты! — рявкнул «Молот» сверху и дал очередь из пулемёта.

Пули взрыли землю в трёх метрах от старика. Тот не дрогнул. Только улыбнулся.

— Значит, сила, — сказал он. — Что ж, вы выбрали свой путь.

Он махнул рукой. Служители бросились вперёд.

---

ЧАСТЬ 3. БОЙ.

Они лезли со всех сторон.

«Молот» косил их из пулемёта, не давая приблизиться к главному входу. Очереди рвали тишину, пули взрывали землю, крошили кирпич, разносили факелы в щепки. Служители падали, но на их место вставали новые.

— Их слишком много! — крикнул «Молот».

— Держись! — отозвался Максим.

Он стоял на лестнице, ведущей на второй этаж, и отбивал атаки с фланга. Несколько служителей попытались прорваться через чёрный ход, но Максим встретил их очередью. Двое упали, остальные отступили.

— Дмитрий, прикрой справа! — крикнул он.

Дмитрий высунулся из-за угла, увидел троих, бегущих к окну. Нажал на спуск. Автомат задергался в руках, пули ушли куда-то вверх, в потолок.

— Не так! — заорал Максим. — Приклад в плечо, целься!

Дмитрий попытался снова. На этот раз он взял автомат как учили, прицелился, выдохнул. Выстрел. Один из служителей споткнулся, упал. Ещё выстрел — второй тоже рухнул. Третий побежал обратно.

— Получилось! — закричал Дмитрий. — У меня получилось!

— Молодец! — крикнул «Молот» сверху. — Так их, учёный!

«Веха» работал из СВД спокойно, методично. Он не стрелял быстро — он выбирал цели. Тот, кто пытался подобраться ближе всех. Тот, кто нёс факел. Тот, кто, казалось, командовал остальными. Выстрел — и очередной служитель падал, не добежав нескольких метров.

— Хорошая винтовка, — сказал он сам себе, перезаряжая.

— Сколько их ещё? — крикнул Максим.

— Полтора десятка, — ответил «Молот». — Может, меньше.

— Патроны?

— Есть пока.

— Держись!

Служители не отступали. Они лезли снова и снова, и казалось, что их вера действительно делает их неуязвимыми. Один, с простреленной грудью, всё равно полз к башне, бормоча молитвы. Другой, с оторванной рукой, пытался забраться на стену.

— Что с ними? — крикнул Дмитрий. — Почему они не останавливаются?

— Вера, — ответил «Веха». — Она сильнее страха.

— Страшная вера, — сказал Дмитрий.

— Страшная, — согласился «Веха». — Поэтому мы должны победить.

Бой длился уже полчаса. Служителей становилось меньше, но и у защитников кончались силы. «Молот» стрелял всё реже — берег патроны. «Веха» целился тщательнее, выбирая только самых опасных. Максим и Дмитрий держали лестницу, отбиваясь от тех, кто пытался прорваться.

И вдруг всё стихло.

Последний служитель упал в десяти метрах от входа, даже не вскрикнув. Тишина навалилась внезапно, оглушительная после грохота выстрелов.

— Всё? — спросил Дмитрий.

— Похоже, — ответил Максим.

— Нет, — сказал «Молот» сверху. — Старик. Он ещё там.

Старик стоял в двадцати метрах от башни, один посреди поля, усеянного телами. Он не убегал, не прятался. Просто стоял и смотрел на башню.

— Выходи! — крикнул он. — Выходи, трус! Посмотри мне в глаза!

— Это он нам? — спросил Дмитрий.

— Нам, — ответил Максим. — «Молот», сними его.

— Не могу, — отозвался «Молот». — Патронов мало. Надо беречь.

— Я сам. — Максим поднялся, пошёл к выходу.

— Капитан! — крикнул Дмитрий. — Не ходите!

— Надо, — ответил Максим. — Он ждёт.

Он вышел из башни. Старик стоял на том же месте, глядя на него.

— Ты командир? — спросил старик.

— Я.

— Ты убил моих людей.

— Они сами выбрали эту смерть.

— Они выбрали веру, — поправил старик. — Смерть — это просто шаг к Ядру. Они сейчас там. Они счастливы.

— А ты почему не с ними?

— Я должен был увидеть того, кто это сделал. — Старик улыбнулся. — Ты сильный. Я чувствую. Ядро тоже чувствует. Оно зовёт тебя.

— Мне плевать, что оно там чувствует.

— Не плевать. — Старик покачал головой. — Иначе ты бы не пришёл сюда. Не прошёл бы через «Трясины». Не убил бы стольких моих братьев. Ты ищешь его так же, как и мы. Только по-своему.

— Я ищу ответы, — сказал Максим. — А не спасение.

— Ответы — это и есть спасение. — Старик сделал шаг вперёд. — Иди к Ядру. Иди, и ты узнаешь всё. И, может быть, когда ты увидишь его — ты поймёшь.

— Я уже понял одно. — Максим поднял автомат. — Вы не оставляете нам выбора.

— Выбор есть всегда. — Старик развёл руки в стороны. — Ты можешь выстрелить. Или можешь опустить оружие. Ядро примет тебя любого.

— Прощай.

Максим выстрелил.

Старик упал на колени, потом на бок. На его лице застыла улыбка.

— Мир ему, — сказал «Веха», подходя сзади.

— Он его не заслужил, — сказал «Молот».

— Не нам судить.

Они стояли над телом старика, смотрели на поле боя, усеянное трупами.

— Что теперь? — спросил Дмитрий.

— Теперь надо уходить, — сказал Максим. — Запах крови привлечёт тварей. А у нас патронов почти не осталось.

— Куда?

— Дальше на запад. К Изумрудному озеру.

— К озеру? — переспросил «Веха». — Это опасно. Там...

— Я знаю, — перебил Максим. — Но это единственный путь к заводу. А нам нужно попасть на завод.

— Завод имени Сталина? — удивился «Молот». — Это же старые развалины. Там ничего нет.

— Там есть бар, — сказал Максим. — «Перекрёсток». Люди обосновались в заводских цехах после Разлома.

— А через озеро? — спросил Дмитрий. — Почему не в обход?

— В обход — неделя, — ответил Максим. — У нас нет недели. Через Изумрудное — день, если повезёт. Два, если нет.

— А если не повезёт?

— Тогда мы станем частью озера, — мрачно пошутил «Молот».

— Смешно, — сказал Дмитрий.

— Я не шучу.

Они вернулись в башню, собрали оставшиеся вещи. Дмитрий подобрал несколько магазинов с патронами с убитых служителей. «Молот» перезарядил пулемёт. «Веха» проверил СВД.

— Готовы? — спросил Максим.

— Готовы, — ответили они.

Они вышли из башни и зашагали на запад, туда, где за горизонтом ждало Изумрудное озеро.

---

ЧАСТЬ 4. ПУТЬ К ОЗЕРУ.

Они шли молча.

Пустошь тянулась бесконечная, серая, унылая. Ветер гнал пыль, забивался в глаза, скрипел на зубах. Иногда вдалеке показывались руины — остатки деревень, ферм, заводов. Иногда — кости. Много костей, человеческих и не очень.

— Долго нам ещё? — спросил Дмитрий.

— К вечеру дойдём до озера, — ответил «Веха». — Если не сбавим темп.

— А через озеро?

— Там видно будет.

Они шли дальше. Солнце — вернее, серое свечение «Колокола» — поднялось выше, стало нестерпимо ярким. Пришлось надеть тёмные очки, которые «Молот» достал из своего бездонного рюкзака.

— Ты всё с собой таскаешь? — удивился Дмитрий.

— Всё, — кивнул «Молот». — В «Возмездии» учили: готовься к любому раскладу. Солнце, дождь, снег, радиоактивный дождь — у тебя должно быть снаряжение.

— И у тебя есть?

— Есть. Даже зонт есть. Старый, складной.

— Зонт? — Дмитрий не поверил.

— Ага. — «Молот» полез в рюкзак, достал потрёпанный чёрный зонт. — Жена купила, ещё до Разлома. Сказала: «В Разломе дожди кислотные, надо защищаться». Я сначала смеялся, а потом пригодилось.

— И часто здесь кислотные дожди?

— Пару раз в год. Но когда они идут, этот зонт спасает жизнь.

— Удивительно, — сказал Дмитрий. — Ты, такой суровый, с зонтиком.

— Не зонтиком, а зонтом, — поправил «Молот». — Зонтики у барышень. А это — зонт. Военный.

— Военный зонт?

— Ага. — «Молот» спрятал зонт обратно. — Теперь ты знаешь мой секрет. Если расскажешь кому — убью.

— Договорились, — улыбнулся Дмитрий.

«Веха» шёл чуть в стороне, глядя под ноги. Иногда он останавливался, присаживался на корточки, рассматривал что-то в пыли.

— Что ты там ищешь? — спросил Максим.

— Следы, — ответил «Веха». — Тропы. В Разломе всё оставляет следы. Люди, мутанты, даже аномалии. Если знать, куда смотреть, можно найти дорогу.

— И что говорят следы?

— Говорят, что здесь недавно прошли люди. Немного. Трое, может, четверо. Шли в ту же сторону, что и мы.

— К озеру?

— К озеру.

— Сталкеры?

— Возможно. Или такие же, как мы.

— Беглецы?

— Или охотники.

— За кем?

— За нами.

«Молот» остановился, вглядываясь в горизонт.

— Чужие следы, — сказал он. — Свежие. Если они за нами — надо быть готовыми.

— Будем, — ответил Максим. — Идём дальше.

Они пошли быстрее.

День 3. Глава 4

«В Разломе вода никогда не бывает просто водой. Она помнит. Она ждёт. Она хочет. И если ты посмотришь в неё слишком долго — она покажет тебе то, что ты больше всего боишься увидеть».

— Сталкерская мудрость.

---

ЧАСТЬ 1. ПОДХОД.

Они шли молча уже третий час.

Пустошь давно кончилась, уступив место низкорослому кустарнику, который сменился чахлым, искорёженным лесом. Деревья здесь росли криво, словно в постоянной борьбе с невидимой силой, тянущей их к земле. Кора облезла, обнажая серую, больную древесину. Ветви тянулись к путникам, как скрюченные пальцы, цеплялись за одежду, норовили вырвать оружие из рук.

— Не нравится мне это место, — тихо сказал Дмитрий, отмахиваясь от очередной ветки.

— А тебе вообще какие-то места нравятся? — усмехнулся «Молот», но усмешка вышла натянутой.

— Раньше нравились. Лаборатория, например. Там было чисто, светло, пахло озоном и кофе.

— Теперь там твари и смерть, — напомнил «Веха».

— Я знаю. — Дмитрий помолчал. — Поэтому и говорю: не нравится мне это место.

«Веха» шёл чуть впереди, прислушиваясь к чему-то, не слышному остальным. Иногда он останавливался, замирал на несколько секунд, потом кивал сам себе и двигался дальше.

— Что ты там слышишь? — спросил Максим.

— Тишину, — ответил «Веха». — Слишком правильную. Слишком глубокую. Обычно в лесу всегда что-то шумит — ветки, листья, звери. А здесь... здесь тихо, как в могиле.

— Может, просто зверей нет?

— Звери есть. — «Веха» указал на землю. — Следы. Много. Но они молчат. Прячутся. Боятся.

— Чего?

— Того, что впереди.

Они вышли из леса внезапно. Просто шагнули за очередное дерево — и оказались на открытом пространстве.

И увидели озеро.

Дмитрий ахнул. «Молот» выругался сквозь зубы. «Веха» замер, прикрыв глаза. Максим просто стоял и смотрел.

Вода была зелёной. Не мутно-зелёной, как в болоте, а яркой, прозрачной, светящейся изнутри — густым, изумрудным светом, который пульсировал в такт чему-то глубокому, скрытому от глаз. Озеро лежало в котловине, окружённое скалистыми берегами, и казалось, что сама земля разверзлась, чтобы дать ему место.

— Красиво, — выдохнул Дмитрий.

— Страшно, — поправил «Веха». — Красиво и страшно. Самое опасное сочетание.

— Почему?

— Потому что откровенно уродливое место убивает быстро. Ты его видишь, ты его боишься, ты обходишь стороной. А красивое манит. Зовёт. Хочется подойти ближе, рассмотреть, потрогать. А потом — поздно.

— Ты это уже говорил, — заметил «Молот».

— Значит, это важно.

Они стояли на краю обрыва, метров тридцать над водой. Внизу, у самой кромки, виднелись остатки старого причала — ржавые трубы, обломки бетона, остовы лодок, превратившихся в груды гнилого дерева. Вода лениво плескалась о берег, и в этом плеске чудился какой-то ритм, почти музыка.

— Где дамба? — спросил Максим.

— Вон там, — «Веха» указал на север. — Километр, может, полтора. Если верить карте.

— Верим карте. Идём.

Они двинулись вдоль берега. Озеро тянулось вдаль, изумрудное, манящее, страшное. Воздух здесь был тяжёлым, влажным, с привкусом чего-то сладковатого, тошнотворного.

— Не дышите глубоко, — предупредил «Веха». — Испарения. Здесь химии больше, чем воды.

Дмитрий достал свой самодельный прибор, собранный из остатков индикатора. Тот слабо засветился, застрекотал, стрелки заплясали.

— Фон зашкаливает, — сказал он. — Не смертельно, но... неприятно.

— «Неприятно» — это когда в тарелке червяк, — буркнул «Молот». — А здесь — «неприятно» означает, что через год у тебя вырастет третья рука.

— У меня нет лишнего года, — усмехнулся Дмитрий. — У меня только девятнадцать дней.

— Оптимист.

— Реалист.

Они шли вдоль берега, и с каждым шагом воздух становился тяжелее. Тишина давила на уши. Даже шаги звучали глухо, словно их поглощал невидимый вакуум.

— Слышите? — вдруг спросил «Веха».

Все замерли.

— Что? — прошептал Дмитрий.

— Голоса.

— Какие голоса? Здесь никого нет.

— В голове. — «Веха» коснулся виска. — Шёпот. Тихо, но есть.

Максим прислушался к себе. Ничего. Только обычная усталость и гул в ушах от долгого перехода.

— Я ничего не слышу.

— Значит, повезло, — сказал «Веха». — Или не повезло. Не знаю.

— А ты что слышишь? — спросил Дмитрий.

«Веха» помолчал.

— Жену, — ответил он тихо. — Она зовёт меня. Говорит, что ждёт. Что надо идти к ней.

— И пойдёшь?

— Нет. — «Веха» покачал головой. — Я знаю, что это не она. Это место. Оно играет со мной. Играет с нами.

— С нами? — переспросил «Молот». — Я ничего не слышу.

— Услышишь. Ближе к воде услышишь.

«Молот» хмыкнул, но ничего не ответил.

Дамба показалась через полчаса.

---

ЧАСТЬ 2. ДАМБА.

Она была старой. Очень старой.

Бетонные плиты, когда-то ровные и прочные, теперь покосились, потрескались, местами провалились, обнажая ржавую арматуру. Перила отсутствовали напрочь — только редкие металлические штыри, торчащие из плит, напоминали о том, что когда-то здесь была защита. Длина дамбы составляла метров триста — не так много, но в текущем состоянии эти триста метров казались бесконечными.

— Пройдём? — спросил Дмитрий.

— Придётся, — ответил Максим. — Вода — не вариант.

— А что в воде?

— Ничего хорошего.

«Молот» подошёл к краю, посмотрел вниз. Вода у опор была тёмной, почти чёрной — изумрудное свечение сюда не доставало. Но в этой темноте угадывалось движение. Медленное, тяжёлое, опасное.

— Там кто-то есть, — сказал он.

— Там всегда кто-то есть, — ответил «Веха». — Вопрос — кто.

— А какая разница?

— Разная. Если это рыба — мы успеем перебежать. Если это не рыба...

— Что тогда?

— Тогда будем надеяться, что мы быстрее.

Они ступили на дамбу.

---

ЧАСТЬ 3. ПЕРВЫЕ ГОЛОСА.

Бетон скрипел под ногами, осыпался мелкими крошками, прогибался под тяжестью. Каждый шаг отдавался глухим эхом, уходящим куда-то в воду.

— Не бежать, — скомандовал Максим. — Идти ровно, не останавливаться. Смотреть только вперёд.

— Почему только вперёд? — спросил Дмитрий.

— Потому что если посмотришь вниз — увидишь то, что не хочешь видеть. А если увидишь — упадёшь.

— Откуда ты знаешь?

— Опыт.

Они пошли. «Веха» впереди, Максим за ним, Дмитрий в центре, «Молот» замыкающим. Дистанция — три метра, чтобы в случае обрушения не погибнуть всем сразу.

Первые сто метров прошли спокойно. Только скрип бетона и тяжёлое дыхание. Но потом Дмитрий начал слышать.

Сначала это был просто шум — как будто ветер завывает, хотя ветра не было. Потом шум стал складываться в слова. Неразборчивые, далёкие, но слова.

— Вы слышите? — спросил он.

— Нет, — ответил Максим. — Не отвлекайся.

— Но там... там кто-то говорит.

— Это вода, — сказал «Веха», не оборачиваясь. — Она всегда говорит. Не слушай.

— А если...

— Не слушай, я сказал.

Дмитрий закусил губу и попытался сосредоточиться на шагах. Раз-два-три-четыре. Раз-два-три-четыре. Но голоса не уходили. Они становились громче, настойчивее.

«Дима... Дима, ты здесь?»

Он вздрогнул. Это был голос Маринова. Старшего научного сотрудника «Дельты», того самого, что погиб у него на глазах во время прорыва тварей.

«Дима, помоги мне... я здесь, в воде... холодно...»

Дмитрий непроизвольно повернул голову к воде. В изумрудной глубине мелькнуло лицо. Бледное, искажённое, с открытым в крике ртом.

— Нет, — прошептал он. — Этого не может быть.

«Дима...»

— Дмитрий! — рявкнул Максим. — Смотри на меня! Только на меня!

Дмитрий с усилием оторвал взгляд от воды, посмотрел на Максима. Лицо капитана было спокойным, жёстким, уверенным.

— Это не он, — сказал Максим. — Это вода. Она показывает то, чего нет. Понял?

— П-понял.

— Иди.

Они пошли дальше.

---

ЧАСТЬ 4. КАЖДОМУ СВОЁ.

К середине дамбы голоса услышали все.

«Молот» первым дёрнулся, когда из воды донёсся знакомый голос — голос его сержанта, погибшего год назад в засаде у «Мёртвого города».

«Командир... за что ты нас бросил?»

— Я не бросал, — прошептал «Молот». — Я не мог...

«Мог. Ты мог остаться. Ты мог умереть с нами. Но ты ушёл. Ты всегда уходишь».

— Заткнись.

«Прикажешь заткнуться, командир? Ты уже не командир. Ты предатель».

— Я не предатель!

— «Молот»! — крикнул Максим. — Очнись!

«Молот» тряхнул головой, как пёс после драки. На лбу выступила испарина.

— Я в норме, — сказал он. — Идём.

Они пошли дальше. Но голоса не отпускали.

«Веха» шёл, низко опустив голову, и Максим видел, как подрагивают его плечи. Он не оборачивался, не отвечал, но явно слышал то же, что и остальные.

— Что ты слышишь? — спросил Максим.

— Дочь, — ответил «Веха» тихо. — Она зовёт меня. Плачет. Говорит, что ей холодно.

— Это не она.

— Я знаю. — «Веха» поднял голову, и Максим увидел, что по его щекам текут слёзы. — Я знаю, капитан. Но легче не становится.

— Держись.

— Держусь.

Дмитрий шёл, зажмурившись. Он боялся открыть глаза — боялся снова увидеть лица погибших коллег. Они кричали, звали, умоляли о помощи. Иногда в толпе голосов он слышал голос матери, умершей задолго до Разлома. Она звала его ужинать, как в детстве.

— Господи, — прошептал он. — Господи, помоги.

— Бога здесь нет, — сказал «Молот». — Только мы.

— Этого мало.

— Много. Мы живы. Мы идём. Мы не сдались.

— Пока.

— Пока.

Максим шёл и не слышал ничего. Только шаги и дыхание. Это пугало его больше, чем голоса.

— Почему я ничего не слышу? — спросил он у «Вехи».

— Потому что ты не боишься, — ответил тот. — Или потому что твой страх ещё не проснулся.

— Что это значит?

— Это значит, что берегись, капитан. Когда озеро найдёт твой страх — оно покажет его тебе. И тогда ты либо устоишь, либо упадёшь.

— Я устою.

— Посмотрим.

---

ЧАСТЬ 5. ПРОБУЖДЕНИЕ.

Они прошли две трети дамбы, когда вода забурлила.

Сначала Дмитрий подумал, что это очередная галлюцинация. Но «Молот» уже вскинул пулемёт, а «Веха» рванул СВД с плеча.

— Там! — крикнул «Молот», указывая в воду.

Из глубины поднималось нечто. Огромное, тёмное, с множеством щупалец или плавников — в мутной воде было не разобрать. Оно двигалось медленно, но целенаправленно — прямо к ним, к опорам дамбы.

— Быстрее! — заорал Максим. — Бегом!

Они побежали. Бетон под ногами трещал, крошился, проваливался. Дмитрий споткнулся, упал, «Молот» рывком поднял его за шкирку.

— Беги, учёный!

— Я... я не могу...

— Можешь! Беги!

Тварь ударила в опору.

Дамба содрогнулась. Огромный кусок бетона обвалился в воду, подняв фонтан зелёных брызг. Опора жалобно заскрипела, накренилась.

— Ещё удар, и она рухнет! — крикнул «Веха».

— Вижу!

Они бежали. До конца дамбы оставалось метров пятьдесят. Сорок. Тридцать.

Тварь ударила снова.

Опора под ними рухнула.

Мир перевернулся.

---

ЧАСТЬ 6. ПАДЕНИЕ.

Дмитрий летел в воду, когда чья-то рука схватила его за разгрузку и рванула в сторону. Он врезался в бетонный выступ, заскользил, успел уцепиться за торчащую арматуру.

— Держись! — заорал «Молот».

Он висел на соседнем обломке, одной рукой держась за ржавый прут, другой — сжимая пулемёт. Пулемёт, который он так и не бросил.

— Где остальные? — крикнул Дмитрий.

— Там!

«Веха» висел на арматуре в трёх метрах от них, лицо белое, руки дрожат, но держится. Максим — ещё дальше, он успел перепрыгнуть на уцелевший участок и теперь тянул руку к «Веке».

— Давай! — кричал он. — Прыгай!

— Не могу! — «Веха» посмотрел вниз. Вода бурлила, тень под ней росла, приближалась. — Она идёт!

— Прыгай, мать твою!

«Веха» разжал руки и прыгнул.

Максим поймал его за запястье, рванул на себя. Они покатились по бетону, едва не свалившись в воду с другой стороны. Тварь ударила в то место, где только что был «Веха», вышибив ещё один кусок дамбы.

— Живы? — выдохнул Максим.

— Жив, — ответил «Веха».

— Дмитрий! «Молот»!

— Мы здесь! — отозвался «Молот». — Но нас сейчас смоет!

Они висели на обломке, который медленно сползал в воду. Дмитрий чувствовал, как арматура под его пальцами слабеет, поддаётся, выскальзывает.

— Я падаю, — сказал он тихо.

— Не смей! — заорал «Молот». — Держись!

Но пальцы Дмитрия разжались.

---

ЧАСТЬ 7. ВЫБОР.

Максим видел, как Дмитрий падает.

Время словно замедлилось. Учёный летел в изумрудную воду, и на его лице не было страха — только усталость и странное, почти облегчённое выражение.

— Нет! — закричал Максим.

Он рванулся вперёд, к краю обвала, но «Веха» схватил его за плечо.

— Стой! Там тварь!

— Там Дмитрий!

— Ты не успеешь!

— Успею!

И в этот момент «Молот» прыгнул.

Он не думал. Не рассчитывал. Просто разжал руки и прыгнул вниз, вслед за Дмитрием. В полёте успел перевернуться, поднырнуть под воду, ухватить учёного за ворот куртки и рвануть вверх, к воздуху, к свету, к жизни.

Тварь метнулась к ним.

«Молот» вынырнул, толкая перед собой Дмитрия, закашлялся, выплюнул зелёную воду. До обломка, на котором они висели минуту назад, было метра три. Но обломок уже сполз в воду.

— Плыви! — заорал «Молот». — Плыви к берегу!

— Я не умею! — захлебнулся Дмитрий.

— Учись!

Тварь была в десяти метрах. Пяти. Двух.

«Молот» развернулся, вскинул пулемёт — вода залила ствол, но это было неважно. Он нажал на спуск.

Пулемёт заговорил хрипло, кашляя, захлёбываясь, но выдавая очередь за очередью. Пули врезались в тварь, взрывали плоть, выбивали фонтанчики чёрной крови. Тварь завыла — низко, утробно, пронзительно — и на мгновение замерла.

Этого хватило.

«Молот» рванул к берегу, подхватив Дмитрия под руку. Они гребли отчаянно, не видя цели, не чувствуя воды, не думая ни о чём, кроме одного — плыть.

Тварь опомнилась и бросилась следом.

Максим и «Веха» уже были на берегу. Максим вскинул автомат, «Веха» — СВД. Они стреляли почти одновременно, целясь в голову твари, в глаза, в пасть. Пули рвали плоть, но тварь не останавливалась.

— Быстрее! — орал Максим. — Быстрее!

«Молот» вытащил Дмитрия на берег, отшвырнул его в сторону и развернулся к воде, вскидывая пулемёт. Тот щёлкнул впустую — патроны кончились.

— Ложись! — заорал «Веха».

«Молот» упал. Пуля из СВД просвистела над его головой и вошла твари прямо в левый глаз. Тварь взвыла, дёрнулась, забилась в воде, закрутилась волчком, вздымая фонтаны зелёных брызг.

— Ещё! — крикнул Максим.

«Веха» выстрелил снова. В правый глаз. Тварь замерла на секунду — и медленно, очень медленно, начала погружаться обратно в глубину.

Вода сомкнулась над ней.

Тишина.

---

ЧАСТЬ 8. БЕРЕГ.

Они лежали на мокрой гальке, тяжело дыша, не в силах пошевелиться.

Дмитрий кашлял, выплёвывая зелёную воду. «Молот» лежал на спине, глядя в серое небо, и его грудь тяжело вздымалась. «Веха» сидел, прислонившись к валуну, и мелко дрожал. Максим стоял на коленях, сжимая автомат, и смотрел на воду — ждал, не появится ли тварь снова.

Но вода была спокойна.

— Живы? — спросил Максим, не оборачиваясь.

— Кажется, — ответил «Молот». — Учёный?

— Я... я жив, — прохрипел Дмитрий. — Кажется.

— Руки-ноги целы?

— Вроде да.

— Считай, повезло.

— Спасибо... — Дмитрий с трудом повернулся к «Молоту». — Ты меня спас. Ты прыгнул за мной. Зачем?

«Молот» помолчал. Потом медленно сел, посмотрел на Дмитрия долгим, тяжёлым взглядом.

— Затем, что ты свой, — сказал он. — А своих я не бросаю.

— Но ты же говорил... ты говорил, что никому не веришь.

— Я врал. — «Молот» усмехнулся — впервые за долгое время усмешка вышла не кривой, а почти человеческой. — Вру я хорошо. А вы, дураки, верите.

Дмитрий смотрел на него, и вдруг его лицо исказилось. Он засмеялся. Нервно, истерически, заходясь кашлем и смехом одновременно.

«Молот» смотрел на него, потом тоже усмехнулся.

— Идиот, — сказал он.

— Сам идиот, — выдохнул Дмитрий.

«Веха» поднялся, подошёл к ним, протянул руки.

— Давайте, — сказал он. — Надо идти. Здесь нельзя оставаться.

— Почему? — спросил Дмитрий.

— Потому что вода помнит. И тварь может вернуться. Или её сёстры. Или братья. Или мама.

— У неё есть мама?

— В Разломе есть всё.

Они поднялись. Мокрые, грязные, обессиленные, но живые.

Максим подошёл к «Молоту», посмотрел на него.

— Спасибо, — сказал он просто.

— Не за что, капитан.

— Есть за что.

«Молот» кивнул. Больше ничего не сказал.

Они пошли дальше, оставляя озеро за спиной.

Дмитрий обернулся на прощание. Вода была спокойна, изумрудна, красива. Но теперь он знал, что скрывается под этой красотой.

— Прощай, — сказал он тихо.

Озеро не ответило.

---

ЧАСТЬ 9. ПУТЬ К ЗАВОДУ.

После озера земля снова стала пустошью.

Но теперь это была другая пустошь. Здесь чувствовалось присутствие человека — или того, что от него осталось. Везде валялись следы деятельности: ржавые бочки, обломки техники, куски арматуры. Иногда попадались останки — человеческие, звериные, непонятные.

— Здесь был бой, — сказал «Молот», рассматривая следы. — Давно. Год, может, два назад.

— Кто с кем воевал? — спросил Дмитрий.

— Люди с людьми. И те, и другие проиграли.

Он указал на несколько скелетов в истлевшей форме. На одних были нашивки «Периметра», на других — самодельные знаки отличия.

— Местные группировки, — пояснил «Молот». — Делили территорию. Не поделили.

— И что теперь?

— Теперь здесь ничья земля. И трупы.

Они пошли дальше. Вскоре вдали показались очертания завода.

Завод имени Сталина возник из серой мглы, как мираж.

Огромный, чёрный, израненный временем и взрывами. Трубы, цеха, административные корпуса — всё это тянулось на километры, образуя настоящий город в городе. Когда-то здесь кипела жизнь, гремели станки, работали люди. Теперь — только ржавчина, тишина и смерть.

— Красивое место, — сказал «Молот».

— Ты уже так говорил про башню, — напомнил Дмитрий.

— И что? Башня была красивая. Это тоже красивое. По-своему.

— По-своему — это как?

— По-смертному.

Они подошли ближе. Завод рос, обрастал деталями. Разбитые окна, проваленные крыши, груды металлолома у ворот. И — следы жизни. Кострища, пустые консервные банки, окурки.

— Здесь кто-то есть, — сказал «Веха». — Недавно.

— Люди?

— Люди.

— Много?

— Не знаю. Но есть.

Они двинулись вглубь, держа оружие наготове. Между цехами вились узкие проходы, заваленные хламом. Где-то вдали слышались голоса. Живые, человеческие голоса.

— Стой, — скомандовал Максим. — Прислушайтесь.

Голоса доносились из-за поворота. Грубые, мужские, спорящие о чём-то.

— ...я тебе говорю, цена завышена! За такие патроны можно пол-Перекрёстка купить!

— А ты иди и купи, если такой умный. Только сначала дойди.

— Дойду! Обязательно дойду!

— Местные, — тихо сказал «Молот». — Торгуются.

— Значит, здесь есть жизнь, — кивнул Максим.

Дмитрий посмотрел на него. В глазах учёного стояли слёзы — усталости, облегчения, надежды.

— Мы дошли, — сказал он. — Правда дошли.

— Правда, — ответил Максим. — Отдохнём. А завтра — дальше.

— Завтра, — повторил Дмитрий. — Хорошее слово.

— Хорошее.

Они шагнули вперёд, в этот новый, незнакомый мир.

Впереди был Перекрёсток.

Настоящий Перекрёсток.

День 3. Глава 5

«Перекрёсток — это место, где сходятся все дороги. И все судьбы. Здесь можно найти всё: от патронов до смерти, от друзей до предателей. Главное — знать цену. И помнить: даже здесь, среди людей, ты всё ещё в Разломе».

— Сталкерская мудрость

---

ЧАСТЬ 1. РАССВЕТ. ПОДХОД К ЗАВОДУ

Серый свет «Колокола» только начинал заливать пустошь, когда они увидели завод.

Он возник из предрассветной мглы не сразу — сначала просто тёмное пятно на горизонте, потом расплывчатый силуэт, и лишь спустя полчаса хода обрёл чёткие очертания. Трубы, цеха, административные корпуса — всё это тянулось на километры, чёрное, израненное, но всё ещё величественное. Мёртвый гигант, в котором теплилась жизнь.

Дмитрий остановился первым. Он снял очки, протёр их, надел снова — будто это могло что-то изменить. Не могло. Завод никуда не делся.

— Ничего себе, — выдохнул он. — Я думал... ну, не знаю. Что здесь всё меньше. Компактнее.

— Это только кажется, что он большой, — сказал «Молот». Он стоял чуть поодаль, опираясь на пулемёт, и смотрел на завод с выражением человека, который видел много таких мест. — На самом деле жилая часть — только несколько цехов. Остальное — руины, аномалии и смерть.

— Откуда знаешь?

— Был здесь года два назад. С отрядом. Проходили транзитом.

— И как?

— Нормально. Перекрёсток — место нейтральное. Здесь даже «Возмездие» и «Воля» не стреляют друг в друга. Если, конечно, не дураки.

— А часто бывают дураки?

— Всегда. — «Молот» усмехнулся, но усмешка вышла кривой, без веселья. — Дураков хватает везде. Особенно здесь.

Они пошли дальше. Пустошь постепенно сменялась сначала редкими пятнами кустарника, потом обломками бетона, потом — первыми признаками того, что здесь когда-то была цивилизация. Ржавые остовы машин, покосившиеся столбы с оборванными проводами, остатки дорожного покрытия, в котором трещины были шире, чем сама дорога.

Дмитрий ловил себя на том, что постоянно оглядывается. Ему казалось, что за ними кто-то следит. Никого не было видно, но чувство не проходило.

— Не верти головой, — тихо сказал «Веха», идя рядом. — Привлекаешь внимание.

— Я не могу, — признался Дмитрий. — Здесь столько всего... Я никогда не видел ничего подобного.

— Это жизнь, — пожал плечами «Веха». — Просто жизнь. Грязная, тяжёлая, но жизнь.

— А там, откуда я... — Дмитрий запнулся, подбирая слова. — На «Дельте» было чисто. Белые стены, белые халаты, всё по расписанию. Люди не смотрели на тебя так... так оценивающе.

— Как?

— Как на кусок мяса. Или как на возможность.

«Веха» усмехнулся:

— Ты быстро учишься. Здесь каждый действительно смотрит на тебя и прикидывает: друг ты или враг, добыча или охотник, выгодная сделка или пустая трата времени. Это нормально.

— Для тебя — нормально. Для меня — дико.

— Привыкнешь. Или не выживешь.

Дмитрий хотел возразить, но не нашёл слов. «Веха» говорил это без жестокости, без угрозы — просто констатировал факт. И от этого становилось ещё страшнее.

Впереди показались первые постройки. Вернее, то, что от них осталось — несколько полуразрушенных зданий, приспособленных под жильё. Стены кое-где заделаны листами металла, окна заколочены, на крышах — самодельные антенны и флюгеры, похожие на диковинных птиц.

— Смотрите, — сказал «Молот», указывая стволом в сторону.

Навстречу им шли двое. Сталкеры — по виду опытные, с оружием наготове, но не направленным на группу. Просто наготове. Руки лежали на цевье так, что могли вскинуть автоматы за долю секунды.

— Не останавливаемся, — тихо скомандовал Максим. — Идём спокойно, не смотрим в глаза.

— Почему? — спросил Дмитрий шёпотом.

— Потому что взгляд в глаза здесь может быть расценён как вызов. А нам вызовы не нужны.

Они разминулись со сталкерами в нескольких метрах. Те скользнули по ним взглядами — оценили оружие, одежду, лица, то, как они держатся — и прошли мимо, не сказав ни слова. Только один, чуть задержав взгляд на «Молоте», коротко кивнул. «Молот» ответил тем же.

— Они решали, кто мы, — сказал он, когда те удалились на безопасное расстояние. — По оружию, по одежде, по тому, как держимся. И по глазам.

— И что они решили? — спросил Дмитрий.

— Что мы не местные. Но не мародёры. И не банда. Пока.

— А дальше?

— А дальше всё будет зависеть от нас.

Дмитрий почувствовал, как холодок пробежал по спине. Ему вдруг остро захотелось обратно — в пустошь, где никого нет, где только ветер и пыль. Где не нужно, чтобы тебя оценивали, взвешивали, прикидывали — мясо ты или возможность.

— Держись рядом, — тихо сказал «Веха», заметив его состояние. — Я рядом.

И Дмитрию стало чуть легче.

Они пошли дальше. Завод приближался, обрастал деталями. Вот огромная труба, из которой когда-то валил дым, теперь просто торчала в небо ржавым пальцем, облепленным птичьими гнёздами. Вот цех с выбитыми окнами — чёрные провалы, в которых угадывалась тьма. Вот административный корпус, облицованный когда-то белым камнем, теперь покрытый копотью и трещинами, похожий на лицо старого солдата.

И — жизнь. Она проступала постепенно, как проступает рисунок на проявляемой фотографии.

Сначала просто следы: тропинки, протоптанные в пыли, окурки, пустые консервные банки, обрывки ткани на кустах. Потом — люди. Один, второй, третий. Они появлялись из-за углов, из проёмов, из-за груды мусора. Смотрели на группу настороженно, оценивающе, но не враждебно. Просто изучали.

— Местные, — тихо сказал «Веха». — Присматриваются.

— К нам?

— К нам. К нашему оружию. К нашей одежде. К тому, как мы держимся. Здесь каждый новый человек — либо опасность, либо возможность.

— И кем мы для них будем?

— Пока не знаю. Зависит от нас.

Впереди показались ворота. Старые, мощные, сваренные из листов брони и железнодорожных рельс, они всё ещё внушали уважение. Когда-то они, наверное, закрывались на ночь. Сейчас стояли распахнутыми настежь, и только ржавая цепь, валяющаяся рядом, напоминала о том, что здесь когда-то была охрана, был порядок, была другая жизнь.

Максим остановился у ворот, оглянулся на группу.

— Значит, так, — сказал он. — За воротами начинается Перекрёсток. Там свои законы, свои правила. Никаких геройств, никаких споров с местными. Если кто-то лезет — уходим. Мы здесь не за этим.

— А за чем мы здесь? — спросил Дмитрий.

— За информацией и снаряжением. — Максим посмотрел на него в упор. — Всё остальное — неважно.

Он шагнул в ворота первым.

---

ЧАСТЬ 2. ВХОД В ГОРОД

За воротами Перекрёсток открылся сразу — не постепенно, а именно сразу, во всей своей противоречивой красе.

Дмитрий ахнул. «Молот» хмыкнул — то ли одобрительно, то ли осуждающе. «Веха» остановился, втянул носом воздух, прислушался к чему-то, не слышному остальным. Максим просто смотрел — оценивал, запоминал, просчитывал.

Это был город. Настоящий город, слепленный из того, что осталось от великого прошлого.

Бывшие заводские цеха оказались перегорожены на отсеки листами ржавого металла и старыми вагончиками. Между ними вились узкие улочки, вымощенные бетонными плитами и битым кирпичом. Кое-где плиты провалились, обнажая тёмные дыры подземных коммуникаций. Кое-где, наоборот, были настелены деревянные мостки — кривые, шаткие, но, судя по тому, как уверенно по ним ходили местные, вполне надёжные.

Везде, куда ни кинь взгляд, торчали навесы, палатки, прилавки, сколоченные из ящиков и поддонов. На них лежал самый разный товар — от консервных банок до патронов, от самодельных ножей до ржавых деталей, назначения которых Дмитрий не мог даже угадать.

Над головой, вместо неба, — переплетения труб, кабелей, верёвок с бельём. Бельё было разным: от видавших виды сталкерских комбезов до детских распашонок, и от этого зрелища у Дмитрия почему-то защипало в глазах.

— Тут живут люди, — сказал он тихо, будто сам себе.

— Тут выживают, — поправил «Молот». — Это разные вещи.

Ржавчина, копоть, грязь — но и следы жизни. Цветы в консервных банках на подоконниках. Детские игрушки из обрезков дерева — смешные, кривые, но явно сделанные с любовью. Выцветшие плакаты на стенах — кто-то пытался приклеить их ровно, старался, чтобы было красиво.

Запах ударил в ноздри — сложный, густой, невозможный для описания одним словом. Здесь было всё: жареное мясо с уличных жаровен, машинное масло, пот, дешёвый табак, самогон, и поверх всего — сладковатая вонь химикатов с болот, которая просачивалась даже сюда, напоминая, что Перекрёсток — всё ещё часть Разлома, а не убежище от него.

Звуки тоже были особенные. Стук молотков, шипение сварки, перебранка торговцев, чья-то песня под расстроенную гитару, лязг металла, детский смех, плач ребёнка, кашель старика, женский голос, зовущий кого-то обедать — и над всем этим отдалённый, вечный гул «Колокола», который здесь, среди людей, казался почти мирным, почти привычным.

Люди. Их было много.

Сталкеры в потрёпанных комбезах — усталые, обветренные, с глазами, которые видели слишком многое. Торговцы с хитрыми взглядами — они сразу оценивали каждого проходящего, прикидывая, сколько с него можно взять, чем поживиться. Женщины — с усталыми лицами, в выцветших платках, с корзинами или вёдрами в руках. Дети — грязные, быстрые, с цепкими пальцами, они шныряли между взрослых, таская всё, что плохо лежит, и получая подзатыльники от тех, кто ловил.

Дмитрий смотрел на детей и не мог отвести взгляд. Они играли в войнушку — мальчишки лет восьми-десяти бегали с палками, изображающими автоматы, прятались за грудами мусора, кричали «пу-пу-пу» и падали, изображая убитых. Одна девочка, чуть постарше, командовала ими, размахивая игрушечным автоматом, вырезанным из дерева.

— Она командир, — усмехнулся «Молот», проследив его взгляд. — У неё талант.

— Как здесь могут быть дети? — вырвалось у Дмитрия. — В этом аду?

— А как они могут не быть? — ответил «Веха». — Люди приспосабливаются. Здесь рождаются, живут, умирают. Как везде.

— Но это же... это же Разлом!

— Для них — дом. — «Веха» говорил тихо, без назидания. — Другого они не знают. Их родители либо родились здесь, либо попали сюда детьми. Для них этот запах, этот цвет неба, этот гул — норма. Они не знают, что бывает иначе.

— Это жестоко.

— Это реальность. Жестокость — это когда ты можешь помочь, но не помогаешь. А здесь помогают друг другу. По-своему.

Дмитрий хотел возразить, но осекся. Он вспомнил «Дельту» — чистые коридоры, белые стены, расписание по часам. Там тоже были дети? Нет. Там вообще не было детей. Там были учёные, лаборанты, охрана. И все они были взрослыми. А здесь — дети. Живые, настоящие, играющие в войнушку среди руин.

— Пойдём, — тронул его за плечо «Веха». — Нам ещё работать.

Они двинулись дальше, вглубь Перекрёстка. Улочки становились уже, забитые народом. Кто-то толкался, кто-то торговался, кто-то просто сидел у стен, глядя в пустоту. Перекрёсток жил своей жизнью — шумной, грязной, отчаянной.

— Смотрите, — сказал «Молот», кивая на стену.

На стене висела доска. Обычная деревянная доска, обитая листами жести, чтобы не гнила. На ней — объявления, написанные от руки, кривыми буквами, карандашом и углём.

«Куплю патроны калибра 5.45. Дорого. Спросить Гришу».

«Продам схрон на юге. Недорого. Торг уместен».

«Ищу попутчиков на север. Оплата — информацией».

«Поменяю медикаменты на еду. Срочно».

И в самом низу, кривыми, дрожащими буквами: «Пропал человек. Отзовись, если видел. Зовут Серёжа. 12 лет. Был в серой куртке».

Дмитрий замер, глядя на это объявление. Он вдруг понял, что здесь, в этом странном, жутком месте, люди пытаются жить нормальной жизнью. Торгуют, ищут, теряют, надеются. И теряют детей. Как везде.

— Пойдём, — тихо сказал «Веха». — Нам ещё работать.

Дмитрий кивнул, оторвал взгляд от доски и пошёл дальше. Но образ пропавшего Серёжи в серой куртке ещё долго стоял перед глазами.

---

ЧАСТЬ 3. ПЕРВЫЕ КОНТАКТЫ

Они прошли ещё немного, когда «Молот» вдруг остановился и положил руку на пулемёт.

— Стоять, — сказал он тихо.

Из-за угла вышел человек. Обычный сталкер, каких здесь сотни — потрёпанный комбез, автомат на груди, усталое лицо. Но шёл он не мимо, а прямо к ним.

— Спокойно, — сказал Максим. — Не дёргаемся.

Человек подошёл, остановился в трёх метрах. Оглядел группу, задержал взгляд на «Молоте».

— Кирилл? — спросил он. Голос был хриплый, прокуренный. — Ты, что ли?

«Молот» смотрел на него долго, напряжённо. Потом лицо его чуть расслабилось.

— Петрович? — переспросил он. — Ты живой?

— А ты думал, меня так легко убить? — сталкер усмехнулся. — Я ж как таракан — везде выживу.

Они обменялись коротким рукопожатием. Дмитрий с удивлением заметил, что «Молот» — впервые за всё время — чуть улыбнулся. Совсем чуть-чуть, на миллиметр, но улыбнулся.

— Знакомьтесь, — сказал «Молот», оборачиваясь к группе. — Это Петрович. Мы вместе в «Возмездии» начинали. Давно.

— Бывшем «Возмездии», — поправил Петрович. — Теперь я сам по себе. Как и ты, слышал.

«Молот» кивнул.

— Слышал, да. Ты здесь давно?

— Второй год. Прижился. — Петрович оглядел группу оценивающе. — А вы, я смотрю, компания пёстрая. И «Периметр», и «Гармония», и... — он посмотрел на Дмитрия, — ...учёный? Откуда?

— С «Дельты», — ответил Дмитрий. — Бывшей.

— Бывшей, значит. — Петрович понимающе кивнул. — Много ваших тут осело. Кто выжил.

— Мы ищем информацию о севере, — вмешался Максим. — Ты можешь помочь?

Петрович посмотрел на него, потом снова на «Молота».

— Твой командир? — спросил он.

— Мой, — ответил «Молот». Коротко, но твёрдо.

Петрович усмехнулся:

— Смотри-ка, Кирилл нашёл командира. Раньше ты сам командовал.

— Раньше всё было по-другому.

— Это да. — Петрович вздохнул. — Ладно. Информация — товар дорогой. Но для старого друга — скидка. Что хотите знать?

— Всё, — сказал Максим. — Про группировки, про маршруты, про опасности.

— Много хотите. — Петрович почесал затылок. — Ладно. Слушайте. Но не здесь. Тут слишком людно. Пойдёмте, я знаю одно место.

Он повернулся и пошёл в сторону, не оглядываясь. Группа переглянулась.

— Идём? — спросил Дмитрий.

— Идём, — ответил Максим. — «Молот» за него ручается.

— Ручаюсь, — подтвердил «Молот». — Петрович — человек слова. Был.

— А сейчас?

— Сейчас посмотрим.

Они двинулись за Петровичем.

---

ЧАСТЬ 4. РАЗГОВОР В ЗАКОУЛКЕ

Петрович привёл их в небольшой закуток между двумя вагончиками — место, скрытое от посторонних глаз, но с хорошим обзором. Отсюда было видно и улицу, и подходы.

— Садитесь, — сказал он, усаживаясь на перевёрнутый ящик. — Рассказывайте.

— Мы хотим идти на север, — начал Максим. — К Сердцевине.

Петрович присвистнул.

— Серьёзные ребята. Многие хотят. Немногие доходят. — Он посмотрел на «Молота». — Ты-то чего туда попёрся? Раньше за тобой такого не водилось.

— Раньше много чего не водилось, — ответил «Молот». — Теперь водится.

— Из-за того приказа? — Петрович понимающе кивнул. — Слышал я про твою историю. Тяжёлая.

— Не тяжелее других.

— Ладно, не буду лезть в душу. — Петрович достал самокрутку, закурил. — Что касается севера... Дорог туда две. Первая — длинная, через старые штольни. Там безопаснее, но дольше дня на три. Штольни тянутся под скалами, там темно, сыро, но аномалий почти нет. Если верить слухам.

— А если не верить?

— Тогда вторая дорога — через «Чёртовы пальцы». Это скальные образования на севере. Там аномалии, твари и «Крикуны».

— Крикуны? — переспросил Дмитрий, достав блокнот и карандаш.

— Мутанты. Или не мутанты. — Петрович затянулся, выпустил дым. — Хрен их разберёт. Живут в скалах, манят голосами. Имитируют людей. Зовут на помощь, зовут по имени, обещают всякое. Если пойдёшь на голос — не вернёшься.

— А если не пойдёшь?

— Сектанты. Идут к Сердцевине. С ними можно разойтись, если не мешать. Они в своём мире, им на вас плевать, если вы не лезете. Но если решат, что вы оскверняете путь... — Петрович провёл пальцем по горлу. — Понял?

— Понял, — кивнул Дмитрий, хотя на самом деле не очень.

— Они не воюют, как бандиты. Они просто... забирают. Идут строем, поют свои гимны. И если ты встанешь у них на пути — они тебя сметут. Не потому что злые. Потому что для них это — священный долг.

— А бандиты? — спросил Максим.

— А, «Отщепенцы». Это третья беда. Банда, грабят караваны. Прячутся в скалах, знают все тропы. Если сунетесь к ним — обдерут как липку. Или убьют. Это уж как повезёт.

— Сколько их?

— Человек двадцать, может, больше. Хорошо вооружены. Бывшие военные, бывшие сталкеры, бывшие мародёры. Сброд, но опасный.

— Кто-то из них ходил дальше? — спросил «Веха». — К Сердцевине?

— Ходили. Некоторые вернулись. — Петрович понизил голос. — Только те, кто вернулись, уже не люди. Глаза пустые, говорят невнятно, трясутся всё время. Или наоборот — смеются без причины. «Эхо» их сожрало. Изнутри.

— Есть кто-то, кто реально был там и сохранил рассудок? — спросил Дмитрий.

Петрович посмотрел на него долгим взглядом.

— Был один, — сказал он нехотя. — Сталкер-одиночка. Ходил два года назад. Вернулся... ну, не совсем целым, но вернулся. Сидит сейчас в баре, пьёт. С ним трудно говорить.

— Почему?

— Потому что он либо молчит, либо несёт чушь. «Эхо» его крепко потрепало. Кличут «Безумный Степан».

— Спасибо, — сказал Максим. — Это уже много.

— На здоровье. — Петрович встал, отряхнулся. — Кирилл, можно тебя на пару слов?

«Молот» кивнул. Они отошли в сторону, говорили тихо, но Дмитрий всё же расслышал обрывки:

— ...будь осторожен. Здесь не все любят чужаков...

— ...я знаю...

— ...и за тобой могут охотиться. Твоя история...

— ...я справлюсь...

Они вернулись. Петрович хлопнул «Молота» по плечу.

— Ладно, бывайте. Если что — спросите Петровича, меня здесь все знают. — И он исчез в переулке.

— Что он сказал? — спросил Максим.

— Ничего нового, — ответил «Молот». — Сказал, что здесь не все рады чужакам. И что за мной могут охотиться.

— Ты рисковал, идя с нами?

— Я рисковал с того момента, как покинул «Возмездие». — «Молот» посмотрел на него. — Это ничего не меняет.

Максим кивнул.

— Тогда идём дальше.

---

ЧАСТЬ 5. ТОРГОВЫЙ РЯД

Они вышли на главную улицу Перекрёстка — если это можно было назвать улицей. Широкий проход между цехами, заставленный прилавками, палатками и просто тряпками, разложенными на земле.

Здесь было шумно. Гул голосов отражался от стен, множился, превращался в сплошной гомон, от которого у неподготовленного человека могла разболеться голова. Пахло здесь ещё сильнее, чем снаружи — жареным мясом, специями, машинным маслом, порохом, потом и ещё чем-то кислым, неприятным, что Дмитрий не мог опознать.

— Глаза разбегаются, — сказал он.

— Не разбегайся, — посоветовал «Молот». — Здесь разбегаться нельзя. Здесь либо купишь, либо продашь, либо останешься без штанов.

Они прошли вдоль рядов, не останавливаясь — просто смотрели, оценивали, запоминали. Товар был разнообразен до невозможности. Чего тут только не было!

Патроны всех калибров, разложенные на ящиках — от мелкашек до крупнокалиберных, которые Дмитрий видел только на картинках. Самодельные протезы — от простых крюков до сложных механических конструкций, которые щёлкали и двигались, привлекая внимание. Консервы — банки с мутными этикетками, на которых уже ничего нельзя было разобрать, но продавцы клялись, что внутри «отборная говядина».

Оружие — от древних охотничьих ружей до новеньких автоматов, явно снятых с убитых. Ножи — всех форм и размеров, от крошечных складных до огромных тесаков, которыми можно было рубить ветки, а заодно и врагов. Бронежилеты — самодельные, из чего попало: из автомобильных покрышек, из листов металла, из старых армейских плит. Выглядело это всё ужасно, но, судя по тому, как их разбирали, работало.

Кустарное производство цвело пышным цветом. Вот мужик точит ножи на самодельном станке, крутя педаль ногой — нога у него была деревянная, самодельная, но работал он быстро и ловко. Вот женщина перешивает старую форму, приспосабливая её под фигуру заказчика — клиент тут же вертелся перед маленьким зеркальцем, оценивая результат. Вот двое паяют что-то сложное, похожее на детектор аномалий, и спорят о том, куда какой провод подсоединять — их голоса были слышны даже сквозь общий гул.

— Как они это делают? — спросил Дмитрий, заворожённо глядя на паяльщиков. — Из чего?

— Из того, что есть, — ответил «Молот». — Здесь всё идёт в дело. Каждая железка, каждая деталь. Если ты не умеешь чинить и мастерить — ты здесь не выживешь.

Дмитрий вспомнил свои приборы, свои инструменты, оставшиеся на «Дельте». Сумел бы он сделать что-то полезное из груды хлама? Наверное, нет.

— Пойдём, — сказал Максим. — Нам ещё бар найти.

Они двинулись дальше, лавируя между людьми и прилавками. Дмитрий то и дело отставал, засматриваясь на диковинные товары. Один торговец продавал странные кристаллы, которые слабо светились в полумраке. Другой — карты, нарисованные от руки, с пометками «опасно», «твари», «вода». Третий — книги. Настоящие, бумажные книги! Дмитрий даже остановился, не в силах отвести взгляд.

— Интересуешься? — спросил торговец, пожилой мужчина с умными глазами и аккуратной седой бородкой. — Есть и научные. Вот, например, — он протянул потрёпанный том, — «Основы полевой физики». Довоенное издание. Редкая вещь.

Дмитрий взял книгу, благоговейно провёл пальцем по обложке. Настоящая книга! Бумажная! Он не видел таких много лет.

— Сколько? — спросил он.

— Для тебя, учёный, — тысяча патронов.

Дмитрий вздохнул и вернул книгу. Тысяча патронов — это почти весь их запас. Не мог он так рисковать.

— В другой раз, — сказал он.

Торговец понимающе кивнул:

— Заходи, если что. Я здесь всегда.

Они пошли дальше. Вскоре показался бар.

---

ЧАСТЬ 6. БАР «ПОСЛЕДНИЙ ПРИЧАЛ»

Здание было бывшим заводским цехом, переоборудованным под жильё и общепит. Стены из красного кирпича, закопчённые, с пятнами сырости. Окна — заколочены или затянуты плёнкой, но кое-где горел свет. Вход — массивная металлическая дверь, обитая листами резины, чтобы держать тепло.

Над дверью криво висела вывеска: «ПОСЛЕДНИЙ ПРИЧАЛ». Буквы были вырезаны из разных кусков металла и приварены к ржавому листу — смотрелось это одновременно убого и трогательно. Рядом висел ещё один знак — поменьше, с надписью: «Оружие сдавать на входе. Спорщиков — в камеру. Опаздывающих — тоже».

— Демократично, — усмехнулся «Молот».

— Здесь свои законы, — ответил «Веха». — И они работают.

Они постояли у входа, наблюдая. Из бара доносился шум — голоса, смех, звон посуды, чья-то песня. Иногда дверь открывалась, выпуская клубы тёплого, прокуренного воздуха и очередного посетителя.

— Много народа, — заметил Максим. — Днём.

— Здесь всегда много, — сказал «Молот». — Бар — центр жизни Перекрёстка. Здесь обмениваются информацией, заключают сделки, находят попутчиков. И убивают тоже здесь, если что.

— Нам убивать никого не надо, — твёрдо сказал Максим. — Пока.

Они отошли от бара, чтобы не привлекать внимания.

— Что дальше? — спросил «Веха».

— Дальше разделяемся, — ответил Максим. — «Веха», ты с Дмитрием идёте собирать информацию. Кто ходил на север, что там, какие группировки, мутанты, маршруты. Ты умеешь разговаривать с людьми. Дмитрий будет записывать и запоминать.

«Веха» кивнул.

— Мы с «Молотом» идём искать снаряжение. Патроны, костюмы, медикаменты. Всё, что может пригодиться.

— А если не найдём? — спросил «Молот».

— Найдём. Здесь всё можно найти. Вопрос цены.

— А деньги?

— Обменяем. У нас есть чем торговать.

Максим обвёл взглядом каждого. Дмитрий нервничал — это было видно по тому, как он теребил ремешок планшета. «Молот» был спокоен, как скала. «Веха» — сосредоточен, что-то обдумывал.

— Где встречаемся? — спросил «Веха».

— Здесь. В баре. К вечеру. — Максим кивнул на вывеску. — Если что-то пойдёт не так — уходим сюда и ждём. В бар не суйтесь, пока не убедитесь, что всё чисто.

— А если не придём? — Дмитрий оглянулся на толпу. В его голосе явно слышался страх.

— Придёте. — Максим посмотрел на него жёстко. — Я сказал.

— Есть, капитан, — тихо ответил Дмитрий.

— И ещё, — добавил Максим. — Никаких геройств. Никаких споров с местными. Если кто-то лезет — уходите. Мы здесь не за этим.

— Понял, — сказал «Веха».

— Тогда встретимся вечером.

Группа разделилась.

---

ЧАСТЬ 7. РАЗДЕЛЕНИЕ

«Веха» и Дмитрий пошли в одну сторону, Максим и «Молот» — в другую.

Дмитрий оглянулся на удаляющиеся фигуры капитана и «Молота» и почувствовал, как страх снова сжимает горло. Остаться вдвоём с «Вехой» в этом огромном, чужом, опасном месте...

— Боишься? — спросил «Веха», будто прочитав его мысли.

— Боюсь, — честно признался Дмитрий.

— Это правильно. Тот, кто не боится в Разломе, долго не живёт. — «Веха» говорил спокойно, размеренно. — Но страх должен работать на тебя, а не против. Заставлять быть осторожнее, внимательнее, быстрее. А не парализовать.

— Как это — работать на тебя?

— Вот смотри. — «Веха» остановился, повернулся к нему. — Ты сейчас боишься, что мы не справимся. Что я не смогу тебя защитить. Что мы заблудимся или нарвёмся на неприятности. Правильно?

— Правильно.

— А теперь подумай: что ты можешь сделать, чтобы этого не случилось? Не чтобы перестать бояться, а чтобы уменьшить риск?

Дмитрий задумался.

— Я могу... слушать тебя. Делать, что скажешь. Не отставать.

— Хорошо. Ещё?

— Я могу записывать всё, что мы узнаем. Чтобы не забыть.

— Ещё.

— Я могу... — Дмитрий запнулся. — Я могу смотреть по сторонам. Замечать детали. Вдруг я увижу что-то важное, а ты не заметишь?

— Уже лучше. — «Веха» одобрительно кивнул. — Видишь, страх не парализует, а заставляет искать решения. Это и значит — работать на тебя.

Дмитрий почувствовал, как напряжение чуть отпустило. Не ушло совсем, но перестало быть всепоглощающим.

— Спасибо, — сказал он. — Я попробую.

— Не пробуй. Делай. — «Веха» улыбнулся. — А теперь пойдём. Нам нужно найти стариков.

— Каких стариков?

— Тех, кто помнит. В Разломе долго не живут. Но те, кто живут, знают много. Им уже нечего терять, кроме воспоминаний. А воспоминаниями они делятся охотно. Особенно если угостить.

— Чем?

— У меня есть чем, — «Веха» похлопал по рюкзаку. — Пара фляг спирта. Здесь это лучшая валюта.

Они пошли дальше, вглубь Перекрёстка. Дмитрий старался держаться рядом, смотреть по сторонам и запоминать. Улицы становились всё более запутанными, люди — всё более колоритными. Ему казалось, что он попал в другой мир, где действуют совсем другие законы.

— Не отставай, — сказал «Веха». — И смотри по сторонам. Здесь всё может быть полезным.

— Даже то, что кажется мусором?

— В Разломе нет мусора. Есть то, что тебе нужно, и то, что нужно кому-то другому. Вопрос — найдёшь ли ты применение.

Дмитрий кивнул и зашагал быстрее, стараясь не отставать от своего спутника.

День 3. Глава 6

«В Разломе правда — товар штучный. Её нельзя купить за патроны, её можно только заслужить. Или украсть. Или выслушать от тех, кому она уже не нужна».

— Сталкерская мудрость

---

ЧАСТЬ 1. УЛИЦЫ

Они шли уже минут двадцать, и Перекрёсток всё никак не кончался.

Дмитрий давно перестал удивляться. Глаза привыкли к хаосу, нос — к запахам, уши — к постоянному гулу. Теперь он просто шёл, стараясь не отставать от «Вехи», и смотрел по сторонам уже не как турист, а как разведчик — отмечая пути отхода, опасные места, подозрительные личности. Вон там двое с автоматами, слишком пристально следят за прохожими. Там — узкий проход между вагончиками, идеальное место для засады. Там — группа женщин у водозаборной колонки, спорят, делят очередь.

Пальцы Дмитрия нервно теребили лямку рюкзака. Он поймал себя на том, что считает шаги — старая привычка из «Дельты», когда нужно было точно знать расстояние до лаборатории. Тысяча двести три. Тысяча двести четыре. Тысяча двести пять.

— Не считай, — тихо сказал «Веха».

Дмитрий вздрогнул.

— Откуда ты...

— Губы шевелишь. — «Веха» шёл спокойно, не оглядываясь. — И пальцы считают. Я слышу, как ткань трётся.

Дмитрий отдёрнул руку от рюкзака, будто обжёгся.

— Извини. Привычка.

— Плохая привычка для Разлома. Здесь шаги не считают. Здесь смотрят.

— Я смотрю.

— Ты вертишь головой. Это разные вещи.

«Веха» остановился, повернулся к Дмитрию. Впервые за всё время он смотрел на него не как на обузу, а как на ученика.

— Смотреть — значит видеть не только то, что перед глазами. Вон тот, у стены. — Он чуть заметно кивнул в сторону. — Что ты про него видишь?

Дмитрий проследил за взглядом. У стены, прислонившись плечом к ржавому контейнеру, стоял мужчина в потрёпанном комбезе. На вид — обычный сталкер, каких здесь сотни.

— Ну... сталкер. Отдыхает.

— А конкретнее?

Дмитрий прищурился, попытался рассмотреть детали.

— Комбез старый, но ухоженный. Автомат висит так, чтобы можно было вскинуть за секунду. Смотрит в нашу сторону, но не на нас, а чуть левее. — Дмитрий перевёл взгляд. — Там проход к рынку.

— Хорошо. Ещё?

— Пальцы... он барабанит пальцами по бедру. Нервничает? Или считает?

— Считает, — подтвердил «Веха». — Насчитал? Нас. Пять минут назад мимо прошли двое с пулемётом. Он проводил их взглядом, но пальцы тогда не двигались. А сейчас двигаются. Почему?

Дмитрий подумал.

— Потому что мы для него — неизвестность? А те двое — местные, знакомые?

— Верно. — «Веха» одобрительно кивнул. — Начинаешь понимать. Этот человек — не враг и не друг. Он просто оценивает риск. Как и все здесь. Как и мы.

— И что нам делать?

— Идти дальше. Если подойдёт — будем разговаривать. Если нет — забудем.

Они двинулись дальше. Мужчина проводил их взглядом, но с места не сдвинулся.

— Видишь? — сказал «Веха». — Просто смотрел. Может, ему скучно.

— В Разломе? Скучно?

— А ты думал, здесь все только и делают, что стреляют и выживают? — «Веха» покачал головой. — Здесь тоже живут. Иногда даже скучают. Просто по-своему.

Они вышли на небольшую площадь — вернее, просто свободное пространство между руинами, где было чуть меньше народу. В центре, вокруг старой проржавевшей бочки, в которой горел огонь, сидели трое.

— Вот, — сказал «Веха». — Первые кандидаты.

Дмитрий вгляделся в лица сидящих и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

---

ЧАСТЬ 2. СТАРИКИ У КОСТРА

Их было трое.

Первый — с седой бородой до пояса и пустым рукавом, завязанным узлом. Вместо левой руки — культя, аккуратно прикрытая обрывком ткани. Он сидел прямо, с достоинством, и смотрел на огонь немигающим взглядом. Казалось, он видит в пламени что-то, чего не видят другие.

Второй — лысый, с глубокими шрамами на лице, один глаз затянут бельмом. Он постоянно покашливал и сплёвывал в сторону, но делал это с какой-то удивительной регулярностью, будто по расписанию.

Третий — самый старый, сморщенный, как печёное яблоко, но с удивительно живыми, цепкими глазами. Он что-то жевал беззубым ртом и поглядывал на остальных с выражением превосходства, как будто знал что-то, чего они не знали.

При появлении «Вехи» и Дмитрия все трое повернули головы. Взгляды были тяжёлые, изучающие, оценивающие. Дмитрию показалось, что его просвечивают насквозь, до самых костей.

— Чего надо? — спросил тот, с бородой. Голос был скрипучий, как несмазанная дверь, но в нём чувствовалась сила. Сила человека, который выжил здесь, когда выживали единицы.

— Поговорить, — сказал «Веха». Он не спрашивал разрешения — просто констатировал факт. Присел на корточки, оказавшись на одном уровне со стариками. Дмитрий остался стоять за его спиной — чувствовал себя неуютно под этими взглядами, словно музейный экспонат.

— О чём?

— О севере.

— О севере, значит. — Бородатый усмехнулся, обнажая жёлтые, редкие зубы. Усмешка вышла не злой, скорее усталой. — Много вас таких ходит. Все на север хотят. А назад мало кто возвращается.

— Мы знаем. Поэтому и спрашиваем.

Бородатый долго смотрел на «Веху», потом перевёл взгляд на Дмитрия, который мялся за спиной. Дмитрий вдруг остро осознал, как он здесь выглядит — чистые очки, нетронутая куртка, руки без мозолей.

— А это кто? — спросил старик. — Учёный? Больно чистый.

— Я... я с «Дельты», — сказал Дмитрий. Голос его дрогнул. — Бывшей.

— С «Дельты», значит. — Бородатый сплюнул в огонь. Слюна зашипела, испарилась. — Много ваших тут прошло. Тоже на север шли. Тоже умные были. — Он помолчал. — А платить чем будешь?

«Веха» молча достал из рюкзака флягу с остатками спирта, протянул.

Бородатый принял, открутил крышку, понюхал. Глаза его одобрительно блеснули — так блестят глаза человека, который давно не видел ничего хорошего. Он сделал глоток, крякнул, передал флягу лысому.

— Ладно, — сказал он. — Слушай. Только запоминай быстро. Я два раза не повторяю.

— Запоминаем, — кивнул «Веха». Дмитрий достал блокнот и карандаш, готовый записывать. Лысый проводил блокнот долгим взглядом, но ничего не сказал.

— На севере сейчас три беды. — Бородатый загнул палец. — Первая — «Отщепенцы». Банда, грабят караваны. Прячутся в скалах, знают все тропы. Если сунетесь к ним — обдерут как липку. Или убьют. Это уж как повезёт.

— Кто они? Откуда?

— Откуда? — Бородатый усмехнулся. — Оттуда же, откуда все. Из людей. Которые поняли, что законов нет. Что можно брать всё, что захочется, если есть сила. И они эту силу имеют. Человек двадцать, может, больше. Хорошо вооружены. Бывшие военные, бывшие сталкеры, бывшие мародёры. Сброд, но опасный.

— Главарь есть?

— Есть. Шрамом кличут. У него через всё лицо шрам — от лба до подбородка. Говорят, сам себе ножом полоснул, когда в драке победил. С тех пор и сошёл с ума окончательно. — Бородатый сделал ещё глоток. Фляга пошла по кругу. — Жестокий, умный. С ним лучше не встречаться.

Дмитрий записывал быстро, почти стенографируя. Карандаш скрипел по бумаге.

— Вторая? — спросил «Веха».

— Вторая — «Паломники». — Бородатый загнул ещё один палец. — Сектанты, идут к Сердцевине. С ними можно разойтись, если не мешать. Они в своём мире, им на вас плевать, если вы не лезете. Но если решат, что вы оскверняете путь... — Бородатый провёл пальцем по горлу. Коротко, без лишних эмоций. — Понял?

— Понял, — кивнул Дмитрий, хотя на самом деле не очень. Как можно «осквернить путь»? Он не представлял.

— Они не воюют, как «Отщепенцы». Они просто... забирают. Идут строем, поют свои гимны. И если ты встанешь у них на пути — они тебя сметут. Не потому что злые. Потому что для них это — священный долг.

— У них тоже главарь есть?

— Есть. Слепым зовут. Старик, совсем древний. Говорят, он до Сердцевины доходил и ослеп от её света. Теперь ведёт людей по памяти. Или по вере. Хрен его разберёт.

— Третья? — спросил «Веха».

— Третья — твари. — Бородатый загнул третий палец. — «Крикуны» называются. Живут в скалах, в районе «Чёртовых пальцев». Голосами людей манят. Слышишь зов — беги в другую сторону. Не оглядывайся. Иначе...

— Что иначе?

— Иначе пойдёшь на голос. И не вернёшься. Они не убивают сразу. Они играют с тобой. Зовут, манят, обещают. А когда подойдёшь близко — тогда...

— Что тогда?

Бородатый замолчал, сделал ещё глоток. Фляга пошла по кругу к сморщенному старику с живыми глазами.

— Тогда ты уже не человек, — сказал тот неожиданно чистым, молодым голосом. — Ты становишься... частью их. Слышишь голоса вечно. И сам начинаешь звать других.

— А ты откуда знаешь? — спросил Дмитрий, и голос его дрогнул сильнее, чем хотелось бы.

Сморщенный старик посмотрел на него долгим взглядом. В его живых глазах мелькнуло что-то — не боль, нет, скорее усталость. Бесконечная усталость.

— Я там был, — сказал он. — Тридцать лет назад. Когда Разлом только появился. Тогда «Крикунов» не было. Было что-то другое. Но оно тоже звало. Я не пошёл. Повезло.

— А другие?

— Другие пошли. — Старик отвернулся к огню. — Больше я их не видел.

Повисла тяжёлая тишина. Дмитрий сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле.

— А дороги? — спросил «Веха». — Какие есть пути на север?

Бородатый взял палку и начал чертить на земле. Линии выходили кривыми, но разобрать можно было.

— Есть три дороги. Первая — западная. — Он провёл линию слева. — Идёшь через заброшенные цеха, через ничейные земли, выходишь к старым железнодорожным путям. Там завод севернее Изумрудного озера, потом Мёртвый город, потом Ржавый лес. А оттуда уже рукой подать до станции.

— До станции?

— А вы не знали? — Бородатый усмехнулся. — На севере есть старая железнодорожная станция. Там раньше база сталкеров была. Северная база. Перевалочный пункт. В хорошие времена там люди жили, торговали, отдыхали перед броском к Сердцевине. Сейчас никого нет. Но говорят, что-то там осталось. Припасы, снаряжение, может, даже записи.

Дмитрий навострил уши. Записи. Если там были записи...

— И что с той дорогой?

— А что с ней? Опасная. Мёртвый город — там «Служители» или что похуже. Ржавый лес — там радиация зашкаливает. И твари. Много тварей. Этой дорогой сейчас никто не ходит. Самоубийство.

— Вторая?

— Вторая — восточная. — Бородатый провёл линию справа. — Идёшь на восток до Могильника техники. Это кладбище машин, танков, всего, что стреляло и ездило. Там можно укрыться, можно запчасти найти. Но там же и твари водятся — любят в железе прятаться. Потом через топи, через болота. Там зыбучие пески, испарения ядовитые, легко заблудиться. Потом выходишь к Ржавому лесу и оттуда к станции.

— Долго?

— Долго. На четыре-пять дней дольше, чем другими. Выматывает, но безопаснее.

— А третья?

— Третья — северная. — Бородатый провёл линию прямо. — Самая короткая. Идёшь сразу на север, через территорию бывшей военной части. Там старые тропы, можно в обход Ржавого леса пройти. Но сначала — «Чёртовы пальцы». А после них — военная база.

— Что за база?

— Старая военная часть. Там до Разлома солдаты жили. Теперь там... — Бородатый пожал плечами. — Кто его знает. Может, бандиты обосновались. Может, мутанты. Может, вообще никого. Говорят, там ночью свет видят. Не костры — другой свет. Странный.

Дмитрий записывал, пытаясь уложить в голове всю информацию. Карандаш почти стёрся, пришлось точить заново.

— А через «Чёртовы пальцы» — это где «Крикуны»? — спросил он.

— Они самые, — кивнул лысый, впервые подавая голос. Говорил он сипло, с хрипотцой. — Там их логово. Если пойдёте через скалы — услышите голоса. Не верьте им.

— А если не пойдём?

— Тогда придётся лезть через Ржавый лес. А там радиация.

— Значит, всё плохо, — подытожил Дмитрий.

— В Разломе всегда всё плохо, — усмехнулся бородатый. — Бывает просто плохо, бывает очень плохо, а бывает — смертельно. Выбирайте.

«Веха» поднялся, поклонился старикам.

— Спасибо, деды. Доброго здоровья.

— Здоровья здесь нет, — буркнул бородатый. — Есть только выживание. Удачи вам, дуракам.

Они уже развернулись, чтобы уйти, когда лысый сталкер с бельмом вдруг подал голос. До этого он молчал, только покашливал и сплёвывал, и Дмитрий уже почти забыл, что он вообще умеет говорить.

— Эй, учёный, — проскрипел он. — Ты это... записывай не только слова. Записывай имена.

Дмитрий обернулся.

— Какие имена?

— Тех, кто может помочь. Или убить. — Лысый усмехнулся беззубым ртом. — Про бандитов вы знаете. Про сектантов знаете. А травницу нашу, бабу Нину, кто вам назвал?

— Никто, — растерянно ответил Дмитрий.

— То-то и оно. — Лысый сплюнул в сторону. — А она больше нашего знает. К ней все сталкеры ходят — кто за лекарством, кто за приговором. Она травы собирает по всему Разлому, даже на севере бывала, пока ноги носили. Если кто и знает, где в топях твердь, где в скалах вода, где «Крикуны» гнездятся — так это она.

— Где её найти? — быстро спросил «Веха».

— На рынке, в западном ряду. У неё прилавок с травами, мимо не пройдёте. Только... — Лысый замялся. — Она просто так не говорит. Ей не патроны нужны. Ей нужно, чтобы слушали.

— Что значит — слушали?

— То и значит. — Бородатый вмешался, хмуро глядя на огонь. — Нина старая. У неё никого нет. Мужик её на север ушёл лет десять назад, не вернулся. Сын в выброс попал. Одна она. И ей поговорить не с кем. Так что вы... поговорите с ней. По-человечески. Она за это всё расскажет.

Дмитрий почувствовал, как внутри шевельнулось что-то тёплое и одновременно горькое. Вот как здесь работает информация — не за патроны, не за услугу, а за человеческое участие.

— Спасибо, — сказал он.

— Идите уже, — махнул рукой бородатый. — И запомните: Нина не врёт. Никогда. За это её и ценят.

---

ЧАСТЬ 3. ТОРГОВКА ТРАВАМИ

Они нашли бабу Нину в западном ряду рынка, как и говорили старики.

Она сидела на раскладном стульчике у небольшого прилавка, сколоченного из ящиков. Прилавок был заставлен пучками сухих трав, кореньями, пузырьками с мутными жидкостями. Пахло от него сильно, терпко, но не неприятно — так пахнет летом в поле, если забыть, что вокруг Разлом.

Сама Нина была маленькой, сухонькой, с морщинистым лицом и удивительно живыми глазами. На вид ей можно было дать и шестьдесят, и восемьдесят — в Разломе возраст определялся не годами, а износом организма. Руки у неё были в мелких шрамах и пятнах от трав, но двигались уверенно, точно.

— Чего надо, сталкеры? — спросила она, когда «Веха» и Дмитрий подошли. Голос у неё был скрипучий, но не злой. Скорее усталый.

— Лекарства нужны, — сказал «Веха». — От ран, от воспаления, от «Эха».

— Есть, — Нина кивнула на пузырьки. — Тысяча патронов за всё.

— Дорого.

— А ты поторгуйся, — усмехнулась она. — Мне не жалко.

«Веха» достал из рюкзака несколько банок консервов и пачку патронов. Они поторговались минут пять, сошлись на цене. Дмитрий с интересом наблюдал за этим процессом — здесь, в Разломе, даже покупка лекарств превращалась в искусство. Нина не просто продавала — она оценивала покупателей, их честность, их нужду.

— А теперь, баба Нина, — сказал «Веха», убирая покупки, — поговорить бы.

— О чём?

— О севере.

Нина посмотрела на него долгим взглядом, потом перевела глаза на Дмитрия. Тот почувствовал себя прозрачным.

— Учёный, что ли? — спросила она.

— Да, — ответил Дмитрий.

— С «Дельты»?

— Был.

— Знаю я ваших. — Нина вздохнула. — Многие ко мне приходили. Травы спрашивали, настойки. Потом на север уходили. Мало кто вернулся. — Она помолчала, теребя край платка. — Ладно. Спрашивай. За информацию плата особая.

— Какая?

— Выслушай меня. Просто выслушай. А то никто не слушает старуху.

— Хорошо, — кивнул «Веха». — Слушаем.

Нина поправила платок, откашлялась. С минуту она молчала, собираясь с мыслями.

— На севере травы особенные, — начала она. — Кровохлёбка там растёт. Если рану залепить — кровь останавливает мигом. Только свежая нужна, сухая не так хорошо работает. Она на болотах растёт, по восточному пути.

— Мы слышали про восточный путь, — сказал Дмитрий.

— Слышали они, — усмехнулась Нина. — А ты знаешь, что в топях есть твёрдые места? Тропы такие, по которым пройти можно, не утонуть. Я тебе про них расскажу, если пообещаешь назад вернуться и рассказать, что там сейчас.

Дмитрий замер. Обещание вернуться... Он не знал, сможет ли сдержать его. В горле пересохло.

— Обещаю, — сказал он серьёзно. И сам удивился, как твёрдо это прозвучало.

Нина прищурилась, всмотрелась в его лицо. Долго, очень долго. Видимо, что-то увидела — кивнула.

— Там, в топях, есть три твёрдые гряды. Первая — сразу за Могильником, там камень под водой, не видно, но ногами чувствуется. Вторая — через полдня ходу, там старые сваи торчат, по ним идти надо. Третья — у самого леса, там вообще сухо. Если с пути собьётесь — утонете. Просто запомните.

— Запомню, — Дмитрий черкнул в блокноте. Рука дрожала, но почерк оставался разборчивым.

— А ещё в скалах, на северном пути, растёт дурман-трава. — Нина понизила голос. — Опасная штука. В малых дозах страх снимает, в больших — разум. Сталкеры иногда жуют, когда через «Пальцы» идут, чтобы голосов не бояться. Только потом некоторые не возвращаются — либо тонут, либо в скалах остаются.

— А как отличить «Крикуна» от человека? — спросил «Веха».

Нина посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то — может быть, страх.

— По запаху, — сказала она. — От человека всегда чем-то пахнет. Потом, табаком, едой, чем угодно. А от «Крикуна» — ничем. Они вообще не пахнут. Как камень. Если слышишь голос, а нос говорит, что рядом никого нет — беги.

— А про военную базу что слышно?

— А, там, где после «Пальцев»? — Нина кивнула. — Слухи ходят. Говорят, там раньше склад медикаментов был. Армейских, хороших. Может, что-то осталось. Только не подходите близко, если там кто-то есть. Там ночью свет видят. Не костры — другой свет. Может, бандиты, может, мутанты, может, ещё кто.

— Кто?

— Не знаю. — Нина пожала плечами. — Может, «Паломники». Они тоже там бродят.

Дмитрий записывал, не поднимая головы. Карандаш скрипел, оставляя на бумаге нервные линии.

— А есть кто-то, кто реально там был и вернулся? — спросил «Веха».

— Есть один, — нехотя сказала Нина. — Петька. Молодой парень. Год назад ходил с группой на север, один вернулся. Трясётся теперь, боится всего, но говорить может. Он в ночлежке у восточной стены живёт.

— Спасибо, баба Нина.

— Идите уже. — Она махнула рукой. — И помните: если пойдёте через скалы, слушайте не ушами — слушайте нутром. Уши обманут, нутро — никогда.

Они отошли от прилавка.

— Ещё один источник, — сказал Дмитрий. — Про восточный путь теперь понятнее.

— Идём к Петьке, — решил «Веха».

---

ЧАСТЬ 4. СТАЛКЕР-НЕУДАЧНИК

Ночлежка у восточной стены оказалась старым подвалом, переоборудованным под жильё. Внутри было темно, сыро, пахло потом, немытыми телами и чем-то кислым — то ли прокисшей едой, то ли болезнью. На нарах и просто на полу лежали люди — кто спал, кто просто лежал, глядя в потолок невидящими глазами.

Дмитрий старался не дышать слишком глубоко. К горлу подкатывала тошнота.

Петьку они нашли в самом углу. Молодой парень, лет двадцати пяти, сидел, обхватив колени руками, и раскачивался вперёд-назад. На вид он был совершенно нормальным — не трясся, не бормотал, просто сидел и смотрел в стену. Но что-то в его глазах заставляло Дмитрия держаться на расстоянии. Что-то сломленное.

— Пётр? — тихо спросил «Веха», присаживаясь рядом.

Парень вздрогнул, поднял голову. Глаза у него были нормальные — не безумные, не пустые. Просто усталые, очень усталые. Такие глаза бывают у людей, которые слишком долго смотрели на то, чего не должны были видеть.

— Кто вы? — спросил он. Голос был хриплый, давно не используемый. Слова выходили с трудом, будто он разучился говорить.

— Мы с юга. Идём на север. Нам нужна информация.

— На север... — Пётр усмехнулся. Усмешка вышла кривой, невесёлой. — Не ходите туда.

— Надо.

— Всем надо. — Он покачал головой. — А назад мало кто возвращается.

— Ты вернулся.

— Я вернулся, да. — Пётр замолчал. — Только зачем?

«Веха» достал еду — консервы, хлеб, немного вяленого мяса — положил перед Петром. Запах еды мгновенно заполнил угол.

Пётр смотрел на еду долго, недоверчиво. Так смотрят на приманку в капкане. Ноздри его раздувались, втягивая запах, но руки не двигались.

— Бери, — сказал «Веха». — Это не отрава.

Пётр протянул руку, взял хлеб, понюхал. Потом начал есть — жадно, быстро, будто боялся, что отнимут. Пальцы дрожали, крошки падали на колени, но он не обращал внимания.

— Спасибо, — сказал он, прожевав. Голос стал чуть твёрже.

— Рассказывай.

Пётр отложил еду, вытер рот рукавом. Посмотрел на «Веху», потом на Дмитрия.

— Мы шли восточным путём, — начал он. — Через Могильник. Думали, там безопаснее. В Могильнике можно спрятаться, там много укрытий. Мы шли осторожно, не шумели. Но они всё равно нас заметили.

— Кто?

— «Отщепенцы». — Пётр сжал кулаки. Костяшки побелели. — Они там, в скалах. У них наблюдатели. Они видят всё.

— Как это было?

— Мы вышли из Могильника, прошли немного по открытому месту. И вдруг — выстрелы. Со всех сторон. Мы даже не поняли, откуда. Ребята начали падать. Я побежал. Просто побежал, не глядя. Упал в какую-то яму, затаился. Они искали нас потом. Я слышал их голоса. Они смеялись. Говорили, что мы лёгкая добыча.

Дмитрий почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он представил этот момент — выстрелы, крики, бег. И тишину потом, когда ты один в яме, а вокруг враги.

— Сколько их?

— Человек двадцать. Может, больше. Хорошо вооружены. Главарь у них — Шрам. Жестокий, умный. Он командовал. Я слышал его голос.

— Где они?

— В скалах. Где-то после «Чёртовых пальцев». Там есть база старая, военная. Они там обосновались. Или рядом с ней.

— Ты видел базу?

— Видел издалека. Мы не подходили. Там что-то двигалось. Люди или не люди — не разобрал. Но свет по ночам видели. Не костры — другой свет. Какой-то... неестественный.

Дмитрий записывал, не поднимая головы. Карандаш почти прорывал бумагу.

— А про «Паломников» что слышно?

— Они дальше. К Сердцевине идут. С ними лучше не встречаться. Они не стреляют, но если попадёшься — заберут с собой. Им всё равно, хочешь ты или нет. Они считают, что спасают души.

— А «Крикуны»?

— Это хуже всего. — Пётр поёжился, будто от холода. — Мы слышали их. Там, в скалах. Они звали. Голосами наших товарищей, которые погибли. Я слышал голос друга. Он звал меня. Я чуть не пошёл. Хорошо, что рядом был старший, он ударил меня, привёл в чувство.

— Как спасаться?

— Не слушать. Заткнуть уши, если надо. Или идти быстро, не останавливаясь. Они не преследуют, если ты не идёшь на голос.

Пётр замолчал, уставился в стену. Дмитрий видел, как под кожей ходят желваки.

— Я один вернулся, — сказал он тихо. — Из шестерых. Один. И зачем? Чтобы здесь сидеть и бояться?

— Ты живой, — сказал «Веха». — Это уже много.

— Много? — Пётр усмехнулся. Горько, безрадостно. — Знаешь, что самое страшное? Я до сих пор слышу их голоса. Иногда ночью. Они зовут меня обратно.

«Веха» положил руку ему на плечо. Пётр вздрогнул, но не отстранился.

— Уходи отсюда, — сказал «Веха». — Из Перекрёстка. Иди на юг, там тише. Тебя могут найти те, кто охотится за выжившими.

— Кому я нужен?

— Не знаю. Но лучше не рисковать.

Пётр кивнул. «Веха» оставил ему ещё немного еды, и они с Дмитрием вышли.

На улице Дмитрий глубоко вдохнул, пытаясь выветрить из лёгких запах подвала.

— Жуткая история, — сказал он. Голос его дрожал. — Бедный парень.

— Он хотя бы живой, — ответил «Веха». — А многие — нет. Идём дальше.

— Куда?

— К Степану. Помнишь, Петрович говорил про безумца в подвале? Который на север ходил и свихнулся. Кажется, это наш последний шанс узнать что-то ещё.

Дмитрий поморщился. Ещё один безумец. После Петра ему меньше всего хотелось снова смотреть в глаза человеку, которого сломал Разлом.

— Надо, — сказал «Веха», будто прочитав его мысли. — Он может знать то, чего не знают другие.

Они двинулись обратно, туда, где находился подвал Петровича.

---

ЧАСТЬ 5. БЕЗУМНЫЙ СТЕПАН

Степана они нашли в подвале у Петровича — того самого, с которым разговаривал «Молот». Петрович махнул рукой: «Проходите, он там. Только осторожно, он иногда буйный».

Подвал был сырым, тёмным, пахло плесенью и перегаром. Свет сюда почти не проникал — только тусклый луч из приоткрытой двери выхватывал из темноты груды какого-то хлама и фигуру в углу.

В углу, на куче тряпья, сидел человек.

Он был один. Грязный, небритый, в лохмотьях, которые когда-то были хорошим сталкерским комбезом. Он раскачивался вперёд-назад и что-то бормотал себе под нос. Бормотание было неразборчивым, но ритмичным — как молитва или заклинание.

«Веха» подошёл медленно, осторожно. Дмитрий остался у входа — на всякий случай. Сердце колотилось где-то в горле.

— Степан? — тихо позвал «Веха». Голос его звучал мягко, успокаивающе, как у врача перед сложной процедурой.

Человек поднял голову. Глаза у него были безумные — бегающие, расширенные, с красными прожилками. Они смотрели сразу во все стороны и никуда одновременно. Он уставился на «Веху», и вдруг лицо его исказилось.

— Вы... вы тоже туда? — зашептал он. — Не надо. Там... там кричат. Всё время кричат. И смотрят. Из стен смотрят.

— Кто смотрит? — мягко спросил «Веха», присаживаясь на корточки. Он не делал резких движений, говорил ровно, будто разговаривал с испуганным зверем.

— Они. — Степан зажмурился. — Не люди. Но и не твари. Другие. Они ждут.

— Чего ждут?

— Нас. Всех, кто идёт. — Он схватил «Веху» за руку неожиданно сильными пальцами. Хватка была стальной. — Не ходите через скалы! Они зовут, они кричат, они показывают... Я слышал жену! Она звала меня! Я чуть не пошёл... Чуть не пошёл...

— Ты был там? В скалах?

— Был... — Степан закивал, часто-часто. — Прошёл. Через «Пальцы» прошёл. Голоса... они всюду. Мама звала, жена звала, дети... У меня нет детей, а они звали. Я понял — это они. Крикуны.

— А после скал? Что там?

— База... военная база... там свет... — Степан говорил отрывисто, перескакивая с одного на другое. Слова вылетали из него, как пули. — Я видел свет. Ночью. Не костёр... другой свет. Холодный. Там кто-то есть. Или что-то. Я не пошёл. Побоялся.

— А дальше? Тропы? К станции?

— Есть тропы... старые... в обход леса... — Степан вдруг замер, уставился в одну точку. Дмитрий проследил за его взглядом — там была только стена, покрытая плесенью. — Там тихо... совсем тихо... только дышит кто-то... я слышал... дышит... ждёт...

«Веха» терпеливо ждал. Он не торопил, не перебивал. Просто сидел рядом, давая Степану время.

— А станция? — спросил он тихо. — Железнодорожная? Ты видел её?

— Станция... — Степан задумался, и на секунду его лицо стало почти нормальным. Почти человеческим. — Там база была... Северная база... сталкеры... карты... записи... может, ещё есть... я не дошёл... испугался... повернул...

— А обратно? Как ты вернулся?

— Бежал... — прошептал Степан. — Всё время бежал... а они звали... всё время звали... я затыкал уши... а они всё равно звали... изнутри...

Он вдруг схватил Дмитрия за руку — тот даже не успел отшатнуться. Пальцы Степана впились в запястье с неожиданной силой. Дмитрий вскрикнул, но вырваться не пытался.

Взгляд Степана на секунду стал осмысленным, почти нормальным. Впервые за всё время он смотрел не сквозь, а прямо в глаза.

— Там станция, — сказал он чётко, глядя Дмитрию прямо в глаза. — Железная дорога. Там был штаб. Сталкеры, карты, записи. Может, ещё есть. Идите туда. Но не слушайте голоса! Что бы они ни обещали — не слушайте! Это не они говорят. Это оно. Оно хочет, чтобы вы пришли.

И так же внезапно отпустил, откинулся на тряпьё и снова забормотал.

— Мама... мама зовёт... я не пойду... не пойду...

«Веха» поднялся, кивнул Дмитрию. Они вышли.

На улице Дмитрий прислонился к стене и закрыл глаза. Его трясло.

— Боже, — выдохнул он. — Это было... я не знаю. Я думал, что после Петра меня уже ничем не проймёшь. Но это...

— Это цена, — тихо сказал «Веха». — Цена знаний. Каждый, кто возвращается оттуда, платит чем-то. Кто-то — рассудком, как Степан. Кто-то — душой, как Пётр. Кто-то — жизнью. Но никто не возвращается целым.

— А мы? — Дмитрий открыл глаза. — Мы вернёмся?

— Не знаю. — «Веха» смотрел куда-то вдаль, на серое небо. — Но если вернёмся — мы уже будем другими. Вопрос только — насколько.

---

ЧАСТЬ 6. ИТОГИ

Они нашли тихий закуток — тот самый, где разговаривали с Петровичем. Дмитрий достал блокнот, раскрыл его на чистой странице, но писать не спешил. Смотрел на исписанные листы, на карандашные пометки, на жирные кружки вокруг самых важных слов.

— Много, — сказал он тихо. — Очень много.

— Давай проговорим, — предложил «Веха». — Не записывай. Просто проговори.

Дмитрий кивнул, закрыл блокнот.

— Три дороги, — начал он. — Западная — через ничейные земли, Мёртвый город, Ржавый лес. Там «Служители», радиация, твари. Самая опасная. Никто не ходит.

— Но самая короткая.

— Если выживешь. — Дмитрий поморщился. — Восточная — через Могильник, топи, Ржавый лес. Долгая, выматывающая. Но есть твёрдые тропы, баба Нина рассказала. И можно укрыться в Могильнике.

— И там были «Отщепенцы».

— Там. — Дмитрий сжал кулаки. — Они там, в скалах. Ждут. Пётр рассказал.

— А северная?

— Северная — через «Чёртовы пальцы». Там «Крикуны». Потом военная база. Там... — Дмитрий запнулся. — Там что-то есть. Свет. Неизвестность. А потом старые тропы к станции. Самая короткая. Самый быстрый путь.

— И самая страшная.

Дмитрий посмотрел на «Веху». В глазах его была усталость — но не та, от которой хочется спать. Другая. Глубокая.

— Ты знаешь, что я подумал? — спросил он. — Все эти люди... старики, Нина, Пётр, Степан... Они все что-то потеряли. Руку, семью, друзей, рассудок. Но они всё равно здесь. Они всё ещё живут. Даже Степан — он живёт. В своём мире, с голосами, но живёт.

— И что ты понял?

— Что Разлом забирает всё. Но если ты не отдаёшь себя сам — он не может забрать главное. Старики — они потеряли руки, глаза, но не потеряли себя. Нина — она потеряла мужа и сына, но не потеряла себя. Пётр — он потерял друзей, но не потерял себя. Даже Степан — он потерял рассудок, но где-то внутри, глубоко, он всё ещё есть. Я видел. Когда он говорил про станцию — там был он. Настоящий.

«Веха» долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Ты вырос, учёный.

— Я испугался, — честно сказал Дмитрий. — Я очень испугался. Не за себя — за нас. Что мы не справимся. Что станем как они — сломленными.

— Станем, — спокойно ответил «Веха». — Если повезёт — не до конца. Если повезёт — сохраним себя. А если нет... — он пожал плечами. — Значит, нет.

— И ты готов к этому?

— Я готов к тому, что выбора нет. — «Веха» поднялся. — А теперь пошли. Нас ждут. Им тоже есть что рассказать.

Дмитрий убрал блокнот, поднялся. Посмотрел на небо — серое, тяжёлое, вечное. Где-то там, за ним, было солнце. Где-то там была другая жизнь. Но здесь, в Разломе, была только эта.

— Интересно, — сказал он, — а Максим с Молотом что-нибудь купили?

— Узнаем.

Они пошли в сторону бара «Последний причал», где их уже ждали.

Впереди был вечер.

И новые встречи.

День 3. Глава 7

«На Перекрёстке всё имеет цену. Патроны, еда, жизнь, смерть. И только одна вещь стоит дороже всего — правильный выбор. Потому что неправильный стоит тебе жизни».

— Слова Седого

---

ЧАСТЬ 1. ВХОД НА РЫНОК

Торговый ряд встретил их гомоном и запахами.

Максим и «Молот» вышли к рынку, когда серое свечение «Колокола» уже поднялось высоко. Здесь было шумно, людно и пахло так, что неподготовленный человек мог бы потерять сознание от навалившихся ощущений.

— Держись рядом, — сказал «Молот». — Здесь не любят зевак.

— Я не зевака.

— Здесь все зеваки, пока не докажут обратное.

Они двинулись вдоль рядов. Товар был разнообразен до невозможности. Чего тут только не было!

Патроны всех калибров, разложенные на ящиках — от мелкашек до крупнокалиберных, которые обычный человек видел бы только на картинках. Самодельные протезы — от простых крюков до сложных механических конструкций, которые щёлкали и двигались, привлекая внимание. Консервы — банки с мутными этикетками, на которых уже ничего нельзя было разобрать, но продавцы клялись, что внутри «отборная говядина».

Оружие — от древних охотничьих ружей до новеньких автоматов, явно снятых с убитых. Ножи — всех форм и размеров, от крошечных складных до огромных тесаков, которыми можно было рубить ветки, а заодно и врагов. Бронежилеты — самодельные, из чего попало: из автомобильных покрышек, из листов металла, из старых армейских плит. Выглядело это всё ужасно, но, судя по тому, как их разбирали, работало.

Кустарное производство цвело пышным цветом. Вот мужик точит ножи на самодельном станке, крутя педаль ногой — нога у него была деревянная, самодельная, но работал он быстро и ловко. Вот женщина перешивает старую форму, приспосабливая её под фигуру заказчика — клиент тут же вертелся перед маленьким зеркальцем, оценивая результат. Вот двое паяют что-то сложное, похожее на детектор аномалий, и спорят о том, куда какой провод подсоединять — их голоса были слышны даже сквозь общий гул.

Максим остановился, чтобы лучше рассмотреть паяльщиков. Один из них, молодой парень с въевшейся в пальцы канифолью, что-то доказывал напарнику, тыкая паяльником в схему.

— Я тебе говорю, здесь масса должна быть на корпус! — горячился он.

— А я тебе говорю, по схеме иначе! — не уступал второй.

— По схеме, по схеме... Ты схему видел? Она ещё при царе Горохе рисовалась!

— Зато работает! Я её уже три раза собирал — работает!

— Работает, пока не сломается. А сломается — ищи тогда массу.

Максим невольно усмехнулся. Даже здесь, в этом аду, люди умудрялись спорить о работе. «Молот» дёрнул его за рукав.

— Пошли. Налюбуешься ещё.

— Глаза разбегаются, — признался Максим, догоняя его.

— Не разбегайся, — посоветовал «Молот». — Здесь разбегаться нельзя. Здесь либо купишь, либо продашь, либо останешься без штанов. Сначала приценимся, поймём цены, потом будем думать.

Они подошли к первому прилавку с патронами. Худой мужик с бегающими глазами сразу вцепился в них взглядом — так голодный пёс вцепляется в кость.

— Патроны? Есть отличные! Свежие, не стреляные! — затараторил он, жестикулируя так активно, что казалось, сейчас взлетит. — Для пулемёта, для автомата, для пистолета — всё есть! Для «калашей», для «вепрей», для «валов» — выбирайте!

— Цены? — коротко спросил «Молот», беря в руки одну гильзу.

— Для хороших людей — пятьсот за сотню. А для таких серьёзных, как вы, — четыреста пятьдесят! — продавец сделал скидку с таким видом, будто собственное сердце из груди вырывал.

«Молот» посмотрел на патрон, покрутил в пальцах, поднёс к носу, понюхал. Потом чиркнул ногтем по капсюлю, прислушался к звуку.

— Гильза старая, порох отсырел, — сказал он спокойно, возвращая патрон на прилавок. — Сто пятьдесят.

Мужик аж поперхнулся. Лицо его вытянулось, потом налилось краской.

— Ты с ума сошёл! Сто пятьдесят! Да я сам столько плачу, когда покупаю!

— Значит, плохо покупаешь.

Они развернулись и пошли дальше, не слушая возмущённых криков, которые стихли только после того, как они отошли на приличное расстояние.

— Понял? — сказал «Молот», когда шум торговца остался позади. — Здесь каждый первый — жулик. Каждый второй — жулик, который притворяется честным. И только каждый десятый — просто жулик, с которым можно иметь дело.

— А честные?

— Честные давно умерли. Честность в Разломе — смертельная роскошь.

Они обошли ещё несколько прилавков. Цены действительно были высокими. Очень высокими. «Молот» прикидывал в уме, и с каждым новым прилавком лицо его становилось всё мрачнее. Он что-то бормотал себе под нос, видимо, подсчитывая, и эти подсчёты ему явно не нравились.

У прилавка с костюмами они задержались дольше. Торговец — здоровенный детина с нашивками «Периметра» на потрёпанной куртке — разложил свой товар: несколько старых армейских химзащит, пара лёгких сталкерских комбезов, бронежилеты кустарного производства.

— Сколько за химзащиту? — спросил «Молот».

— Три тысячи, — лениво ответил детина. — Патронами, конечно.

— А за две?

— Пять с половиной.

— А если возьмём три?

— Восемь.

«Молот» хмыкнул, отошёл.

— Видишь? — сказал он Максиму. — Оптом дешевле, но всё равно дорого. Три костюма — восемь тысяч. А у нас есть... — он быстро прикинул, — тысячи три-четыре, если всё продать по нормальным ценам.

— А по нормальным?

— По нормальным — значит, не здесь. Здесь нормальных цен не бывает. Нужно искать крупного торговца, у которого есть репутация.

— И где такого искать?

— Спросить надо. — «Молот» огляделся, заметил пожилого сталкера, который неторопливо проходил мимо. — Эй, дед! — окликнул он. — Где здесь главный торговец? У кого самый большой выбор?

Сталкер остановился, посмотрел на них оценивающе.

— Седого ищите, — сказал он. — В дальнем конце ряда. У него всё есть. И цены нормальные. Только очередь к нему — будь здоров.

— Спасибо.

— На здоровье. — Сталкер пошёл дальше, но на прощание бротил: — Только с ним не борзей. Седой слов на ветер не бросает, но и себя в обиду не даст.

«Молот» кивнул, повернулся к Максиму.

— Слышал? Седой. Пошли, найдём.

Они направились в дальний конец рынка, где уже виднелась длинная очередь.

---

ЧАСТЬ 2. ТОРГ С СЕДЫМ

Очередь к Седому оказалась длинной — человек десять терпеливо ждали, пока угрюмый мужик с механическим протезом вместо левой руки разбирался с покупателями. Люди переминались с ноги на ногу, кто-то курил, кто-то тихо переговаривался, но никто не возмущался — видно было, что здесь так заведено, и порядок этот уважали.

Седой — а это был именно он — сидел на ящиках, заваленных самым разным товаром. Чего тут только не было! Патроны, оружие, костюмы, медикаменты, продукты, какие-то приборы, детали, инструменты — всё это лежало кучами, но Седой, кажется, ориентировался в этом хаосе идеально.

Протез был ржавый, собранный из чего попало — из шестерёнок, пружин, кусков металла, обмотанных изолентой и проволокой. Но явно работал — мужик время от времени сжимал и разжимал металлические пальцы, и они слушались, хоть и с противным скрежетом. Жутковатое зрелище.

Сам Седой был лысым — только на висках оставались седые пряди. Лицо в шрамах, один глаз мутный, другой — острый, цепкий, как у хищника. Он перебирал какие-то бумажки, не обращая внимания на очередь, и только изредка подзывал следующего покупателя коротким кивком.

Минут через сорок подошла их очередь.

— Чего надо? — рявкнул Седой, даже не поднимая глаз. Металлические пальцы заскрежетали по столу, перебирая какие-то железки.

— Разговор есть, — сказал Максим.

— Для разговоров есть бар. Я тут торгую.

— Мы по делу. По крупному.

Седой поднял свой единственный глаз, посмотрел на них. Потом на «Молота». Заметил пулемёт на плече, оценил разгрузку, увидел нашивки. Глаз его чуть прищурился.

— Ладно, — сказал он. — Говори. Только коротко. И без соплей.

— Нам нужно на север, — сказал Максим. — Нужны костюмы химзащиты, патроны, медикаменты. У нас есть товар для обмена.

Седой усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой — скорее усталой.

— На север, значит. Много вас таких. Все на север хотят. А назад мало кто возвращается.

— Мы знаем.

— Знают они... — Седой покачал головой. — Ладно. Показывай, что есть.

Максим кивнул «Молоту». Тот снял рюкзак и начал выкладывать на прилавок трофеи из башни — автоматы, магазины, гранаты, ножи, разгрузки. Получилась приличная горка.

Седой долго рассматривал товар. Брал в руки, взвешивал, проверял затворы, заглядывал в стволы. Ножи пробовал пальцем на остроту — металлический палец звякал о лезвие. Гранаты крутил, прислушивался, заглядывал в запалы.

— Хороший товар, — сказал он наконец. — Не новый, но крепкий. За всё это... — он задумался, постукивая металлическим пальцем по прилавку, — могу дать два костюма химзащиты и пол-ящика патронов.

— Нам нужно четыре костюма, — сказал Максим.

— Четыре не дам. Два — максимум. И то жирно будет.

— А если добавить информацию?

Седой поднял бровь. Металлические пальцы замерли.

— Информацию? Какую?

— Мы слышали, что на севере неспокойно, — осторожно сказал Максим. — Бандиты какие-то, сектанты... Может, ты знаешь больше?

Седой усмехнулся. На этот раз усмешка вышла злой.

— Знаю, конечно. Только информация стоит дороже ваших стволов. И я её просто так не продаю. Даже за хорошие деньги.

— Мы можем отработать, — вмешался «Молот». — Сделать что-то. Ты скажи — мы сделаем.

Седой посмотрел на них долгим взглядом. Металлические пальцы заскрежетали по прилавку — раз, другой, третий. Казалось, он что-то взвешивал в уме.

— Есть тут одно дело, — сказал он наконец. — На западной окраине, за старыми цехами, псы завелись. Большая стая, голов десять-пятнадцать. Мешают караванам, местные боятся ходить. Если почистите — хорошо заплачу. И к деньгам добавлю костюм.

— То есть три костюма, если мы сделаем дело? — уточнил Максим.

— Три, — кивнул Седой. — Два сейчас, один после работы. Но патроны — только пол-ящика. На всех не хватит, сами понимаете. Рынок нынче дорогой.

Максим переглянулся с «Молотом». Тот чуть заметно кивнул.

— А аванс? — спросил «Молот». — Нам сейчас нужно.

— Аванс? — Седой усмехнулся. — Я же сказал — не даю. Но... — он задумался, поглаживая подбородок металлическими пальцами, — могу дать один костюм в долг. Под твоё честное слово, — он посмотрел на Максима. — Забирайте сейчас третий костюм. Потом отработаете. Если вернётесь с добычей — считайте, что подарок. Если не вернётесь — значит, и костюм вам уже не понадобится.

Максим и «Молот» снова переглянулись. В глазах Максима на секунду мелькнуло что-то — может быть, воспоминание о сестре, о том, как она тоже когда-то доверилась человеку, который обещал помочь. Он отогнал эту мысль.

— Рискованно, — сказал Максим.

— Всё в Разломе рискованно, — ответил Седой. — Решайте.

— Берём, — сказал «Молот» неожиданно. — Спасибо.

Седой кивнул, полез под прилавок, достал ещё один костюм химзащиты — такой же старый, но крепкий — протянул.

— Держите. И возвращайтесь живыми. А потом, если что ещё узнаете про север — расскажете. За информацию тоже плачу.

— Договорились.

Они собрали трофеи, которые Седой не взял, забрали три костюма и пол-ящика патронов. Отошли от прилавка.

— Доверяешь ему? — спросил Максим, когда они отошли на достаточное расстояние.

— Нет, — честно ответил «Молот». — Но выбора нет. И потом... он дело говорит. Сделаем псов — получим четвёртый костюм и, может, ещё чего. А за просто так тут никто ничего не даёт.

— А информация? Ты заметил, он не захотел делиться?

— Заметил. Значит, либо сам не знает, либо знает, но не для чужих ушей. Потом, когда наши придут, может, у них будет больше.

— Или у них тоже ничего нет.

— Тогда будем думать дальше.

Они пошли вглубь рынка, но «Молот» вдруг остановился.

— Стой. Седой сказал, есть ещё один тип — скупщик трофеев. Рыжий. Надо бы узнать цены, чтобы понимать, сколько мы сможем заработать на псах.

— Думаешь, Седой занизил?

— Не думаю — знаю. Он дал общую цену, но с такими всегда лучше иметь альтернативу. Пошли, найдём Рыжего.

---

ЧАСТЬ 3. СКУПЩИК ТРОФЕЕВ

Рыжего они нашли в углу рынка, за небольшим прилавком, заваленным костями, шкурами и банками с непонятными жидкостями. Пахло здесь ещё сильнее, чем везде — кислым, сладковатым, тошнотворным запахом разложения и формалина.

Сам Рыжий был маленьким, щуплым, с рыжей щетиной и бегающими глазами. Он постоянно оглядывался по сторонам, будто ждал, что на него вот-вот нападут. Руки его нервно перебирали какие-то косточки на прилавке.

При виде «Молота» и Максима он насторожился ещё сильнее.

— Чего надо? — спросил он. Голос у него был тонкий, противный.

— Седой сказал, ты скупаешь трофеи с мутантов, — сказал Максим.

При упоминании Седого Рыжий сразу изменился в лице. Настороженность сменилась чем-то вроде уважения.

— А, Седой послал? Ну, раз Седой, тогда разговор другой. — Он даже плечи расправил. — Скуплю. А что есть?

— Пока ничего. Хотим заработать.

Рыжий оживился. Глаза его заблестели — видно было, что при слове «заработать» он забывает про осторожность.

— А, ну это другое дело! — Он почесал щетину, оглядывая их. — Есть тут одно местечко... за старыми цехами. Псы там завелись. Большая стая, голов десять-пятнадцать. Мешают караванам, местные боятся ходить. Если почистите — хорошо заплачу.

— Сколько? — спросил «Молот».

— За каждого пса — триста патронов, — сказал Рыжий, испытующе глядя на них. Глаза его бегали, пытаясь угадать, клюнут они или нет.

— Седой говорил, ты платишь пятьсот, — спокойно сказал «Молот», глядя ему прямо в глаза.

Рыжий поморщился, дёрнул плечом.

— Седой много говорит. Ладно, четыреста. Но это максимум. Прям по-честному.

— Пятьсот, — упёрся «Молот». — Как Седой сказал. Он не стал бы врать.

— Да откуда он знает мои цены? — возмутился Рыжий, но в голосе уже не было уверенности. — Я сам их ставлю! Он вообще не мой ценник смотрел!

— Он смотрел, — спокойно сказал «Молот». — И сказал пятьсот.

Рыжий замялся, почесал затылок, потом вздохнул.

— Ладно... четыреста пятьдесят. И это последнее слово. Если не хотите — ищите другого скупщика. Только других тут нет.

«Молот» посмотрел на Максима. Тот чуть заметно кивнул.

— Идёт, — сказал «Молот». — За каждого пса — четыреста пятьдесят. За шкуры — отдельно?

— За шкуры — по сотне, если целые. Если порваные — по пятьдесят.

— А клыки?

— По пятьдесят за клык. Но только если крупные. Мелкие не беру.

— А если всю стаю?

— Если всю — премия будет. Тысяча сверху. Но если всю, не обманите.

«Молот» прикинул в уме. Губы его шевелились, считая.

— Неплохо, — сказал он. — Если там пятнадцать голов — это больше шести тысяч. Плюс шкуры, плюс клыки, плюс премия — тысяч восемь выйдет. А то и девять.

— Восемь? — Рыжий усмехнулся. — Ты считай, но не зажёвывай. Шкуры не все целые будут, клыки не у каждого. Да и псов может быть меньше. Но тысяч шесть-семь заработать можно. Если постараетесь.

— А аванс? — спросил Максим.

— Какой аванс? — Рыжий удивился. — Ты сначала сделай, потом получишь. Такой порядок. Я ж не знаю, справитесь ли.

— Нам сейчас нужно.

— Ну, могу дать немного под залог. — Рыжий покосился на их оружие, на рюкзаки. — Например, автомат оставите — дам тысячу. Или гранаты. Или костюм. Что-то ценное.

— Не пойдёт, — отрезал «Молот». — Автомат нам самим нужен. На псов без оружия не пойдёшь.

— Тогда ничем не могу помочь. — Рыжий развёл руками. — Извиняйте, но бизнес есть бизнес.

Они отошли.

— Жлоб, — сплюнул «Молот». — Но цены нормальные. Если зачистим стаю, сможем и четвёртый костюм купить, и патронов добавить. И Седому долг вернём.

— А если не зачистим?

— Тогда мы в долгах как в шелках. — «Молот» усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Но я не собираюсь проигрывать каким-то псам.

— Посмотрим, что там за артефактчик, — сказал Максим. — Седой про него тоже говорил.

— Лысый? — «Молот» помрачнел. — Не хотел бы я с ним связываться. Но посмотреть можно.

Они пошли дальше, лавируя между прилавками. «Молот» вдруг дёрнул Максима за рукав.

— Смотри. Вон там.

В самом тёмном углу рынка, куда почти не доходил свет, сидел человек.

---

ЧАСТЬ 4. АРТЕФАКТЧИК

— Лысый, — тихо сказал «Молот». — Похоже, он.

Они подошли ближе, стараясь держаться на расстоянии. У Лысого не было прилавка — просто старая тряпица, разложенная на земле, а на ней — несколько светящихся камней и кристаллов.

Сам он был высоким, тощим, с длинными руками и совершенно лысой головой. Глаза у него были странные — белесые, без зрачков, как у слепого. Но смотрел он вполне осмысленно, и от этого взгляда по спине бежали мурашки.

— Интересуетесь? — прошелестел он, когда они приблизились. Голос у него был тихий, шипящий, будто воздух выходил из проколотой шины.

— Смотрим, — сказал Максим, стараясь не выдать неприязни.

— Смотрите. Артефакты настоящие, с севера. Самая лучшая «плесень», «капли», «щётки». Всё свежее, недавно собрано.

«Молот» присел на корточки, посмотрел на камни. Один из них слабо пульсировал зеленоватым светом — ритмично, как сердце. Другой переливался синим, третий был матово-чёрным, но в глубине его горели красные искры.

— Сколько за этот? — спросил «Молот», указывая на зелёный.

— Три тысячи, — сказал Лысый. — Дёшево. Настоящая «капля», лечит раны, снимает воспаление. Если носить с собой — «Эхо» отгоняет.

— Где взял?

— Там, — Лысый махнул рукой куда-то в сторону, на север. — Неважно. Главное, что есть. Купите — не пожалеете.

«Молот» поднялся, отошёл. Максим за ним.

— Что скажешь? — спросил Максим, когда они отошли на достаточное расстояние.

— Артефакты настоящие, — сказал «Молот». — Я такие видел. «Капля» — да, лечит. Только они быстро разряжаются, если не в контейнере. А контейнеров у нас нет.

— А сам тип?

— Тёмный. — «Молот» прищурился, всматриваясь в Лысого. — Погоди... Я его, кажется, знаю.

— Откуда?

— Когда в «Возмездии» служил, мы его брали. — «Молот» понизил голос, хотя Лысый не мог их слышать. — Он тогда на «Отщепенцев» работал, наводил на караваны. Сдавал маршруты, говорил, где охраны мало, где груз ценный. Я его запомнил — глаза такие странные, не сразу понял, а сейчас узнал.

— И что с ним стало?

— Сбежал. Мы его взяли, хотели допросить, а он... — «Молот» поморщился. — Он как-то вывернулся. Ударил конвоира, убежал. Мы искали, но не нашли. А потом, говорят, он на север ушёл и вернулся не совсем человеком. Видишь глаза? Это не слепота. Это «Эхо» его так обработало.

— И что теперь?

— А теперь он здесь, артефакты продаёт. И явно не просто так. Скорее всего, работает на бандитов. Сбывает им краденое или наводит на богатых покупателей. Может, и нас сейчас запоминает.

— Значит, с ним лучше не связываться.

— Лучше не надо. Цены у него, может, и хорошие, но риск большой. Свяжешься с ним — свяжешься с «Отщепенцами». А нам это надо?

— Нет.

— Тогда пошли отсюда.

Они развернулись и пошли прочь. Максим чувствовал спиной взгляд — белесые глаза Лысого смотрели прямо, но казалось, что сквозь, куда-то в спину, прожигая куртку.

— Не оборачивайся, — тихо сказал «Молот». — Не показывай, что боишься.

— Я не боюсь.

— Боишься. И правильно делаешь. Таких, как он, бояться надо.

Они вышли из тёмного угла, и Максим вздохнул свободнее. Свет — даже этот серый, «колокольный» свет — показался ему почти ярким после полумрака, где сидел Лысый.

— Два варианта, — подвёл итог Максим, когда они остановились у пустого прилавка. — Охота на псов — понятная, безопаснее, но дольше. Артефакты — быстрее, но рискованно и связь с бандитами.

— Я за охоту, — сказал «Молот». — Псов я знаю, с ними справимся. А с Лысым и его друзьями лучше не встречаться. Тем более мы на север идём — там они нас и так будут ждать. Зачем привлекать внимание раньше времени?

— Согласен.

---

ЧАСТЬ 5. ИТОГИ И ВЫХОД

Они отошли в сторону, где было чуть тише, и остановились у покосившейся стены. Максим прислонился к ней, разгружая спину, «Молот» опустил ящик с патронами на землю.

Вечерний воздух уже начинал холодить разгорячённую после рынка кожу. Максим почувствовал, как по спине побежали мурашки — то ли от холода, то ли от напряжения.

— Давай прикинем, что имеем, — сказал Максим.

— Три костюма, — начал «Молот», загибая пальцы. — Пол-ящика патронов. Примерно тысяча-полторы штук, если считать по максимуму. Медикаментов — почти нет, только то, что с собой было. Еды — на пару дней.

— А нужно?

— Нужно минимум четыре костюма. Лучше пять, на всякий случай. Патронов — хотя бы ящик, а лучше два. Медикаментов — полную аптечку. Еды — дней на десять. Плюс спецснаряжение — детекторы, батареи, верёвки, фонари...

— То есть нам нужно ещё столько же, сколько уже есть.

— Примерно. Если мы зачистим псов и возьмём премию у Рыжего, плюс отработаем костюм у Седого, то получим... — «Молот» прищурился, считая. — Четвёртый костюм, тысячи три-четыре патронов, может, ещё что-то. На пятый костюм и нормальный запас уже не хватит.

— Значит, после псов придётся ещё искать работу.

— Похоже на то. Или надеяться, что наши нашли что-то полезное, за что можно выменять.

— А если нет?

— Тогда будем думать. Может, Рыжий даст ещё задание. Или Седой. Или... — «Молот» поморщился, — придётся рискнуть и сходить за артефактами. Без Лысого, сами.

— Сами мы не найдём. Искать артефакты — это опыт, а у нас его нет.

— Значит, будем надеяться на лучшее.

Максим посмотрел на серое небо. «Колокол» нависал тяжёлой пеленой, давил на плечи. Где-то там, за ним, было солнце. Где-то там была нормальная жизнь. А здесь — только этот серый свет, эти люди, этот рынок, эти псы, которых нужно убивать, чтобы заработать на костюм.

— Ладно, — сказал он. — Завтра с утра идём на псов. Сегодня уже поздно, скоро вечер.

— А где ночевать? — спросил «Молот».

— В баре. Там договорились встретиться с остальными. Надо узнать, что они накопали.

— А если они ещё не вернулись?

— Подождём. У нас теперь есть время.

«Молот» кивнул, но по лицу было видно — он недоволен.

— Что не так? — спросил Максим.

— Время, — сказал «Молот». — Мы теряем время. Каждый день на счету, а мы здесь за псами бегаем, по рынкам торгуемся, в долги влезаем. А где-то там, на севере, Сердцевина ждёт. И Скачок.

— Знаю. Но без снаряжения мы на севере не выживем. Это не обсуждается.

«Молот» помолчал, потом кивнул.

— Ладно. Делать нечего. Пошли в бар.

Они закинули на плечи покупки — три костюма, пол-ящика патронов — и направились к выходу с рынка.

Путь к бару занял минут двадцать. Узкие улочки Перекрёстка уже начинали темнеть, кое-где зажигались огни — керосиновые лампы, факелы, самодельные светильники. Людей стало меньше — кто-то разошёлся по домам, кто-то сидел в барах, готовясь к вечеру. Воздух становился холоднее, и Максим зябко повёл плечами.

— Красиво, — неожиданно сказал «Молот».

— Что?

— Огни. Тёплые. Как будто нормальная жизнь.

— Это иллюзия.

— Знаю. Но иногда полезно помечтать.

Они вышли к бару «Последний причал». Здание светилось тусклыми огнями, изнутри доносился шум — голоса, смех, звон посуды, чья-то песня под расстроенную гитару. Над дверью горела единственная лампочка, выхватывая из темноты ржавую вывеску.

Максим остановился у входа, огляделся.

— Наших не видно, — сказал он.

— Подождём? — предложил «Молот».

— Подождём.

Он прислонился к стене, поставил ящик с патронами рядом. «Молот» последовал его примеру. Они стояли в темноте, прислушиваясь к звукам бара, и ждали.

Прохожие проходили мимо, иногда косились на них, но не останавливались. В Разломе не принято интересоваться чужими делами. Если двое ждут у входа — значит, есть причина.

Из бара доносился гул голосов. Кто-то громко смеялся, кто-то спорил, кто-то пел — плохо, но с душой. Пахло жареным мясом и дешёвым табаком. Тёплый воздух вырывался наружу каждый раз, когда открывалась дверь, и Максим ловил себя на мысли, что ему хочется зайти внутрь, сесть за стол, выпить чего-нибудь горячего.

— Нервничаю, — вдруг признался Максим.

— Я тоже, — ответил «Молот». — Но не из-за псов. Из-за того, что наши могли узнать что-то, что нам не понравится.

— Или не узнать ничего.

— Тоже вариант.

Они замолчали. Тишина затягивалась, но это была спокойная тишина, не тяжёлая.

Минут через десять из темноты показались две фигуры. Максим сразу узнал походку «Вехи» — спокойную, размеренную, будто он не шёл, а плыл над землёй. Рядом с ним, чуть прихрамывая, плёлся тот, кого они оставили собирать информацию.

— Это они, — сказал «Молот».

— Вижу.

«Веха» подошёл, увидел их, кивнул.

— Долго вы, — сказал он.

— Много дел было, — ответил Максим. — А вы?

— Тоже. Есть что рассказать.

— И у нас есть. Но давайте сначала зайдём. Там поговорим.

Второй подошёл, увидел костюмы, ящик, устало улыбнулся.

— Вы купили? — спросил он.

— Достали, — поправил «Молот». — Купить — не то слово. Можно сказать, в долг взяли.

— В долг?

— Потом расскажем. Зайдём?

Максим посмотрел на своих — уставших, но живых. У них было снаряжение, была информация, был план. Оставалось только войти внутрь, сесть за стол и всё обсудить.

— Зайдём, — сказал он.

И толкнул дверь бара.

Тёплый, прокуренный воздух ударил в лицо. Гомон голосов, запах жареного мяса, дешёвого табака и самогона. Народу было много — вечер только начинался.

— Найдём свободный стол, — сказал Максим, оглядываясь.

Они двинулись вглубь зала, лавируя между столиками. И вдруг Максим заметил, как его спутник замер, уставившись в угол.

В углу, за небольшим столиком, сидели двое. Огромный мужик с платком «Воли» на шее и девушка с короткой стрижкой, в потрёпанном тактическом жилете. Девушка сидела спиной к стене, лицом к залу, и внимательно смотрела на входящих.

На секунду её взгляд встретился со взглядом того, кто шёл рядом с «Векой». И что-то в этом лице показалось ему знакомым. Очень знакомым.

— Ты чего? — спросил Максим.

— Ничего, — ответил тот, отводя глаза. — Показалось.

Они прошли к свободному столу в центре зала, сели.

Вечер только начинался.

День 3. Глава 8

«В Разломе даже самый тихий вечер может закончиться дракой. А самая обычная драка — пулей в затылок. Поэтому, когда садишься пить, всегда держи спину к стене, а руку на поясе. И лучше вообще не садиться».

— Сталкерская мудрость

---

ЧАСТЬ 1. ВХОД

Дверь бара «Последний причал» открылась, выпуская наружу тугой клуб тёплого, прокуренного воздуха. Вместе с ним вырвались звуки — густая смесь голосов, звона посуды, чьего-то пьяного смеха и надрывной гитары из дальнего угла.

Максим шагнул внутрь первым. Привычка, въевшаяся в кости за десять лет: входя в помещение, сразу отметить выходы, прикинуть расклад, вычислить возможные угрозы. За ним втянулись Молот, Веха и Дмитрий.

У входа их встретил охранник — коренастый мужик с дубинкой на поясе и лицом человека, который видел здесь всё и давно перестал чему-либо удивляться.

— Оружие сдаём, — сказал он, кивнув на длинный ящик у стены, доверху заполненный автоматами, винтовками и самодельными стволами. — Правила Перекрёстка. Для всех.

Максим молча снял «Грозу», положил в ящик. Охранник скользнул по нему взглядом, отметил что-то для себя. Молот замялся, глядя на пулемёт.

— И это тоже, — охранник мотнул головой. — Не ссы, никто не тронет. Здесь порядок.

Молот нехотя расстегнул ремень, опустил пулемёт в ящик. Тот глухо звякнул, встречая тяжёлую ношу. Веха и Дмитрий последовали их примеру.

— Ножи, кастеты, заточки — туда же, — добавил охранник, заметив, что Дмитрий замешкался.

Дмитрий вытащил из кармана складной нож — подарок отца, ещё с тех времён, когда он учился в университете — и бережно положил сверху.

Охранник хмыкнул, но ничего не сказал.

— Проходите.

Они двинулись вглубь, лавируя между столиками. Бар гудел. Голоса накладывались друг на друга, звон посуды мешался с чьим-то пьяным смехом, а из дальнего угла кто-то пытался петь под расстроенную гитару — получалось плохо, но с душой. Пели про Зону, про братьев, про то, что не вернулись.

Пахло жареным мясом, дешёвым табаком и самогоном. Густо, навязчиво, но после дня на рынке этот запах казался почти уютным. Где-то ближе к стойке припахивало кислым — то ли прокисшим пивом, то ли чьей-то блевотиной, которую не успели убрать. Дмитрий поморщился, но промолчал.

Народу было много. Вечер только начинался, и те, кто не ушёл на ночные ходки, стекались сюда — поесть, выпить, обменяться новостями, найти попутчиков или просто забыться.

За столиком у входа трое сталкеров резали в карты — судя по напряжённым лицам, играли по-крупному. Рядом двое торговцев что-то обсуждали, тыча пальцами в бумаги. В углу какая-то женщина в потасканной одежде лениво потягивала самогон, поглядывая на входящих — промысел здесь был разный, и каждый выживал как мог.

— Найдём свободный стол, — сказал Максим.

Дмитрий вертел головой, разглядывая публику. Сталкеры в потрёпанных комбезах — без оружия, только пустые кобуры и ножны, но взгляды оставались цепкими, оценивающими. Торговцы с хитрыми прищурами, прикидывающие, сколько можно содрать с каждого нового лица. Какие-то подозрительные личности в тёмных балахонах, прикрывающих лица. Женщины, чей промысел угадывался без слов. Местные пьяницы, уже успевшие наклюкаться к вечеру и теперь клевавшие носами над кружками.

И вдруг Дмитрий замер.

В углу, за небольшим столиком, сидели двое. Огромный мужик с платком «Воли» на шее — вышитая птица, вылетающая из клетки, яркая даже в полумраке. И девушка с короткой стрижкой, в потрёпанном тактическом жилете. Она сидела спиной к стене, лицом к залу — грамотно, профессионально. Руки лежали на столе, пустые, спокойные. Кобура на поясе была расстёгнута, но пуста — оружие сдала на входе, как и все.

Девушка скользнула взглядом по вошедшим — и на секунду задержалась на Дмитрии.

Что-то дёрнулось внутри. Белые стены. Запах озона. Коридор на «Дельте». Она стояла у входа в лабораторию, когда он выходил с совещания. Мелькнула и исчезла. Но глаза... такие глаза не забываются. Дмитрий попытался вспомнить точнее — когда это было, при каких обстоятельствах, но память подсовывала только обрывки: серый комбинезон охраны, короткая стрижка, взгляд, скользнувший по нему равнодушно. И всё.

— Ты чего? — Максим тронул его за плечо.

— Ничего, — Дмитрий дёрнулся, отвёл взгляд. — Показалось.

— Не залипай. Здесь на каждого второго если смотреть — покажется. Устал просто.

Они прошли к свободному столу в центре зала, сели. Металлические стулья жалобно скрипнули, царапнув ножками по бетонному полу.

Подошёл парень в засаленном фартуке. Усталый, равнодушный, но глаза цепкие — оценил, с кем имеет дело, прикинул, сколько можно содрать.

— Чего желаете?

— Еды, — коротко сказал Максим. — Горячей. И выпить.

— Мясо с картошкой есть. Чай, самогон. Пиво, но кислое.

— Давай мясо на четверых, чай и... — Максим посмотрел на Молота.

— Самогон, — буркнул тот. — После такого дня можно.

Парень кивнул и исчез, растворившись в полумраке между столиками.

— Ну, — Максим обвёл взглядом своих. — Рассказывайте.

---

ЧАСТЬ 2. ОБМЕН

Веха полез в рюкзак, достал потрёпанную карту, разложил на столе, придавив углы кружками. Дмитрий услужливо подвинул свою, но руки всё ещё слегка подрагивали — то ли от усталости, то ли от того взгляда, который всё ещё сидел где-то под рёбрами.

— Три маршрута, — начал Веха. — Три дороги на север.

— Слушаем.

— Первый — западный. — Палец Вехи пополз по карте, оставляя на потёртой бумаге влажный след. — Через ничейные земли, потом завод севернее Изумрудного озера, потом Мёртвый город, потом Ржавый лес. Дальше — станция.

— Мёртвый город? — переспросил Молот. — Слышал про это место. Оттуда мало кто возвращается. Те, кто вернулись, не любят рассказывать.

— Вот именно. Там «Служители» или что похуже. Ржавый лес — радиация, твари. Этой дорогой сейчас никто не ходит. — Веха помолчал, глядя на карту. — Старики говорят, там даже мутанты не селятся. Слишком горячо.

— Второй?

— Восточный. — Палец сместился правее. — Через Могильник техники, потом через топи, потом выходишь к Ржавому лесу и оттуда к станции.

Дмитрий оживился, полез в блокнот. Бумага была потрёпанной, карандашные пометки расплылись от пота, но он всё равно сверялся с ними, как с Библией.

— Мы нашли человека, который ходил этим путём. — Он заглянул в записи. — Молодой сталкер, Пётр. Из шестерых один вернулся. Рассказал про Могильник, про топи.

— Что за Могильник? — спросил Максим.

— Кладбище техники, — ответил Молот. — Танки, вездеходы, всё, что стреляло и ездило в первые годы. Там любят прятаться твари. И сталкеры иногда — если прижмёт. Место гиблое, но укрыться можно. Если повезёт.

— А топи?

— Там есть твёрдые тропы, — Дмитрий заглянул в блокнот. — Нам рассказала баба Нина, травница. Три гряды: одна за Могильником, вторая на сваях, третья у леса. Если с пути сбиться — утонешь. И не просто утонешь — трясина засасывает за минуты. Она там... живая, что ли.

— Третий?

— Северный. — Веха провёл линию прямо, почти не глядя на карту. — Самый короткий. Через «Чёртовы пальцы», потом через военную базу, потом старые тропы к станции.

— «Чёртовы пальцы»? — Молот нахмурился. — Это где «Крикуны»?

— Да. Твари, которые манят голосами. Имитируют людей. Если пойдёшь на голос — не вернёшься. — Веха понизил голос, почти до шёпота. — Мы говорили с одним... Степаном. Он там был. Вернулся, но не совсем. Сказал, что они могут подражать голосам умерших. Мать, жена, дети — если у тебя есть что-то такое, они этим ударят.

Дмитрий поёжился. В баре стало вдруг холоднее, или это только показалось.

— А база?

— Там неспокойно. Сталкер, который ходил тем путём, видел свет по ночам. Не костры — другой свет. Холодный, голубоватый. И там, скорее всего, «Отщепенцы» обосновались.

— «Отщепенцы»? — Максим поднял бровь.

— Бандиты. Человек двадцать, хорошо вооружены. Главарь — Шрам. Жестокий, умный. Прячутся в скалах, знают все тропы. Если сунуться к ним — обдерут как липку. Или убьют. Как повезёт.

— Все пути ведут к станции? — уточнил Максим.

— Да. К старой железнодорожной станции. Там раньше была Северная база сталкеров. Перевалочный пункт перед Сердцевиной. Сейчас никого нет, но говорят, что-то осталось. Припасы, снаряжение, может, даже записи.

Дмитрий дёрнулся, услышав про записи. Елена... её записи могли быть там. Если она дошла. Если успела. Если вообще жива.

— Хорошо, — Максим кивнул. — Теперь мы.

Молот полез в рюкзак — оружия не было, только вещи. Выложил на стол три костюма химзащиты — старых, армейских, пропахших резиной и чужим потом. Материал местами потёрт, но крепкий, надёжный.

— Три костюма. Пол-ящика патронов. Калибры разные, но подобрать можно. Седой дал в долг, между прочим.

— Три? — Веха поднял бровь. — Нас четверо.

— Четвёртый должны отработать. Надо зачистить стаю псов на западной окраине. Заплатят ещё патронами и, может, четвёртый костюм дадут.

— Псов?

— Мутанты. Обычные, не очень опасные, если с умом подойти. Десять-пятнадцать голов. Справлялись и с большими.

— Когда?

— Завтра с утра. Выйдем пораньше, чтобы к вечеру вернуться.

Подошёл парень с едой — поставил тарелки с дымящимся мясом, горкой картошки, бутылку мутного самогона, кружки. Молот разлил.

— Ну, — Максим поднял свою. — За то, что ещё живы.

— И за то, что завтра будем, — добавил Молот.

Выпили. Дмитрий закашлялся — самогон оказался крепче, чем он рассчитывал, обжёг горло, разлился теплом по груди, но вместе с теплом пришло и расслабление.

— Значит, завтра утром идём на псов. — Максим отрезал кусок мяса. — Веха, ты с нами?

— Конечно.

— Дмитрий?

Дмитрий поперхнулся.

— Я? На охоту? Я... я никогда не охотился на мутантов. Я даже в тире стрелял всего пару раз. И то — по бумажным мишеням.

— Научишься, — Молот усмехнулся. — Время есть.

— А если я кого-нибудь подстрелю? Ну, не туда?

— Старайся не подстрелить нас. — Молот отрезал кусок мяса. — А мутантов — вали всех, кто движется. Там разбираться некогда будет.

Дмитрий сглотнул и кивнул. Он ел и слушал, но взгляд то и дело уходил в угол. Туда, где сидели те двое.

Огромный мужик с платком что-то рассказывал, жестикулировал. Девушка слушала, изредка кивая, и продолжала сканировать помещение. Профессиональная привычка — Дмитрий такие уже видел. Охрана на «Дельте» точно так же постоянно оглядывала коридоры. Входы, выходы, лица. Оценивала.

Он снова попытался вспомнить. Когда это было? За месяц до Скачка? За два? Она стояла у входа в лабораторию, пропускала кого-то... или ждала. Может, её вызывали? Память цеплялась за обрывки, но целой картины не складывалось. Это раздражало. Ну почему он не может вспомнить?

— Ты чего? — Максим перехватил его взгляд.

— Да нет, ничего. Просто... девушка та. Кажется, я её где-то видел.

— Где?

— На «Дельте». Она в охране была. Я помню, видел её в коридоре, когда шёл на совещание. Мелькнула и исчезла. И вот... не могу вспомнить, когда точно. А это важно, понимаешь? Я чувствую, что важно.

Максим посмотрел в угол. Оценил мужика, девушку, их позы.

— Не лезь, — посоветовал он. — Здесь каждый сам по себе. Если она тебя знает — подойдёт. Если нет — тем более не лезь. У нас и без того проблем хватает.

— Да я и не лезу.

— Вот и не лезь.

---

ЧАСТЬ 3. БАНДИТЫ

Дверь распахнулась так, что ударилась о стену.

Вошли четверо.

Их было видно сразу — такие не приходят выпить и поговорить. Коренастый главный с татуировками на шее и глубоким шрамом через всю щёку — рожа битая, взгляд наглый, уверенный в безнаказанности. За ним трое: тощий, вертлявый с бегающими глазами; здоровенный, туповатый с бычьей шеей; и молчаливый с холодными глазами — самый опасный, из тех, кто убивает без лишних слов.

Охранник у входа глянул на них, но ничего не сказал. Местных знал, не трогал. Бандиты даже оружие не сдали — прошли со своими стволами, как хозяева.

Они остановились у входа, оглядели зал. Главный скользнул взглядом по лицам — и замер на Софье.

Усмехнулся. Кивнул своим.

В баре стало тише. Местные знали таких — связываться себе дороже. Кто-то отвернулся, кто-то уткнулся в кружку, делая вид, что ничего не замечает. За соседним столиком двое торопливо расплатились и ушли, даже не допив.

Бандиты прошли к стойке, взяли бутылку и сели за столик рядом с нашими. От них несло перегаром, потом и дешёвым табаком. Запах плыл через зал, смешиваясь с обычной барной вонью, делая её ещё гуще и противнее.

— Смотри, — вполголоса сказал Молот. — Эти не просто так пришли.

— Вижу, — так же тихо ответил Максим. — Пока не наше дело.

Главный пил самогон и смотрел на Софью. Не отрываясь. Изучал. В его взгляде было что-то хищное, оценивающее — так смотрят на добычу.

Скат напрягся. Рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. Софья сидела неподвижно, только пальцы сжались в кулаки под столом. Лицо оставалось спокойным, но Дмитрий заметил, как дёрнулась жилка на её виске.

Вертлявый, проследив за взглядом главного, ухмыльнулся.

— Эй, краля! — крикнул он через зал. — Чего такая смурная? Иди к нам, развеселим!

Софья не шелохнулась. Даже не посмотрела в их сторону. Только пальцы сильнее сжались.

— Глухая, что ли? — Вертлявый встал, шагнул к их столику. — Я с тобой разговариваю.

Скат медленно поднялся.

Огромный, он заслонил собой свет лампы. Встал между вертлявым и Софьей.

— Она не хочет с тобой разговаривать.

Вертлявый попятился, наткнулся на свой стул, едва не упал.

— Ты... ты чё, псих? Мы...

— Мы что? — Скат шагнул вперёд.

Главный тоже встал. Медленно, не спеша. Отставил кружку, вытер рот рукавом.

— Спокойно, парень. Мы просто поговорить хотели.

— Она не хочет.

— А ты за неё решаешь?

— Решаю.

Главный усмехнулся, оглянулся на своих. Те уже поднялись, подтянулись ближе. Здоровенный поигрывал дубинкой, молчаливый держал руку на поясе, где висел нож.

— Слышали? Он решает. А я, может, тоже хочу порешать.

Ситуация накалялась. Весь бар затих, наблюдая. Кто-то начал потихоньку отодвигаться к выходу. Официант за стойкой замер, прижимая к себе поднос. Хозяин бара — грузный мужик с седыми усами — нахмурился, но вмешиваться не спешил. Перекрёсток — место нейтральное, но порядок здесь держался на том, что каждый сам отвечал за себя.

— Сядь, — негромко сказал Молот, обращаясь к Максиму. — Не наше дело.

— Уже наше.

— Почему?

— Потому что они сейчас начнут, а мы рядом. И если начнётся — нас тоже зацепят. Не в первый раз.

Молот скрипнул зубами. Пальцы его сжались в кулаки, но он промолчал. Только желваки заходили на скулах.

Главный между тем подошёл к Скату вплотную. Они стояли друг напротив друга — огромный Скат и коренастый бандит. Главный был ниже, но в нём чувствовалась звериная сила, злоба, готовая выплеснуться в любой момент.

— Слышь, амбал. Ты, конечно, здоровый, но нас четверо. А вы двое. И подружка твоя, — он кивнул на Софью, — того, не при делах. Без ствола-то.

Софья медленно поднялась.

— Я при делах, — сказала она тихо. Так тихо, что в зале стало слышно, как потрескивает фитиль в керосиновой лампе.

Главный обернулся, посмотрел на неё. Усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то... неуверенность? Слишком спокойно она говорила. Слишком уверенно.

— О, заговорила. И что ты сделаешь, краля? Укусишь?

Софья ничего не ответила. Просто смотрела на него. Без выражения. Без страха. Без злости. Просто смотрела, как смотрят на препятствие, которое нужно убрать. Пусто. Холодно. Профессионально.

Вертлявый сглотнул. Этот взгляд ему явно не понравился.

— Командир, может...

— Заткнись.

Главный шагнул к Софье. Скат перегородил дорогу.

— Ещё шаг — и я тебя сломаю, — сказал он. Без угрозы, просто констатация факта. Как говорят «сегодня вторник».

— Попробуй.

Максим вздохнул, отставил кружку.

— Идём, — сказал он Молоту.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

Он поднялся и подошёл к компании.

— Проблемы, ребята?

Главный обернулся, оглядел его с ног до головы. Оценил пустую кобуру, спокойный взгляд, жёсткие складки у губ.

— А ты кто такой?

— Я тот, кто предлагает разойтись по-хорошему.

— По-хорошему? — Главный усмехнулся. — Слышь, командир, ты бы шёл, пока цел. Это не твой разбор.

— Уже мой.

— Почему?

— Потому что ты мне вечер портишь. И друзьям моим — тоже.

В зале кто-то нервно хохотнул. Главный побагровел.

— Ах ты...

Он размахнулся. Максим ушёл от удара, перехватил руку, рванул на себя.

Драка началась.

---

ЧАСТЬ 4. ДРАКА

Скат двинул вертлявому — тот отлетел к стене и сполз по ней, оставляя на досках тёмный след. Голова мотнулась, глаза закатились. Удар был такой силы, что стена затряслась.

Молот встретил здоровенного. Ударил в челюсть — коротко, жёстко, с оттяжкой. Потом в солнечное сплетение, когда тот согнулся. Потом коленом в лицо. Методично, как на тренировке. Здоровенный осел, не понимая, что произошло, хватая ртом воздух, пытаясь вдохнуть.

Молчаливый бандит оказался быстрее. Он скользнул к Софье, в руке блеснул нож. Софья ушла в сторону, перехватила руку, рванула — бандит взвыл, нож покатился по полу. Она ударила его локтем в лицо. Раз. Другой. Третий. Голова мотнулась, брызнула кровь из разбитого носа. Он осел, зажимая лицо руками, мыча от боли.

Максим возился с главным. Тот оказался жилистым, умелым — не чета своим подручным. Несколько раз достал Максима, но тот держался. Обменялись ударами — глухие, тяжёлые. Главный пытался достать нож, но Максим блокировал, перехватил руку, рванул на себя, выворачивая сустав.

Веха пытался разнять — получил по скуле, охнул и с удивлением обнаружил, что вцепился кому-то в волосы. Кому — не разобрал, но дёрнул сильнее. Кто-то заорал, попытался вырваться, но Веха держал крепко.

Дмитрий метался, не зная, что делать. Вокруг летали кулаки, кружки, стулья. Кто-то заехал ему по уху — случайно или намеренно, он не понял. Отшатнулся, наткнулся на стену и вдруг увидел, как вертлявый, которого Скат отправил в нокаут, очухивается и тянется к ножу, выпавшему у молчаливого.

Время будто замедлилось.

Дмитрий видел, как пальцы вертлявого смыкаются на рукоятке. Как он поворачивается. Как его мутные глаза фокусируются на Скате, который стоит к нему спиной, добивая главного.

Дмитрий закричал.

Не от страха — от злости. От отчаяния. От того, что всё это происходит прямо сейчас, и он не может просто стоять и смотреть. Рванулся вперёд, схватил тяжёлую стеклянную пепельницу — она едва помещалась в ладони, холодная, увесистая — и со всего маху опустил вертлявому на голову.

Звук был глухой, страшный. Пепельница выдержала. Голова — не очень. Вертлявый рухнул лицом в пол, даже не вскрикнув, только глухо стукнувшись.

Дмитрий замер, глядя на свои руки, на пепельницу, на кровь. Его трясло. В ушах звенело. Кровь была везде — на пальцах, на рукаве, на полу. Тёмная, почти чёрная в тусклом свете.

— Молодец, учёный! — крикнул Молот, вырубая здоровенного окончательно.

Драка стихла так же быстро, как началась.

Четверо бандитов валялись на полу — кто без сознания, кто скулил, зажимая раны, кто просто лежал, глядя в потолок мутными глазами. Главный пытался встать, но Скат придавил его ногой.

— Лежи, падаль.

Тишина. Тяжёлое дыхание. Звон разбитой посуды под ногами. Кто-то в углу истерически всхлипывал — женщина, что сидела там, закрыла лицо руками.

И в этот момент в бар влетели охранники.

---

ЧАСТЬ 5. АРЕСТ

Их было много — человек десять. В грубых самодельных доспехах, с дубинками и автоматами. Они ворвались быстро, слаженно, окружив всех участников драки.

— Руки! Всем руки, быстро! — заорал старший, здоровенный детина с нашивкой на груди.

Бандиты, кто мог, завопили, что они пострадавшие, что на них напали. Главный, которого Скат наконец отпустил, тыкал пальцем в Софью:

— Это она! Она первая полезла! Видели? Все видели! Эта сука...

— Молчать! — рявкнул детина. — Все пойдёте. Там разберутся.

— Мы не начинали, — начал Максим, вытирая кровь с разбитой губы.

— Все пойдёте, я сказал!

Их вытолкали на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, холодный, резкий после духоты бара. Дмитрий зябко повёл плечами, втянул голову. Звёзд не было — только серая муть «Колокола» нависала над головой, тяжелая, давящая.

Бандитов увели в другую сторону — в противоположный конец двора, где тоже был вход в подвал. Наших — Максима, Молота, Веху, Дмитрия, Ската и Софью — повели через двор, мимо каких-то сараев и груд мусора. Где-то лаяла собака, в окнах соседних домов горел свет — люди жили своей жизнью, не обращая внимания на очередную ночную драку.

КПЗ оказался старым подвалом с низкой железной дверью, обитой ржавым железом. Конвоир отпер огромный замок, втолкнул их внутрь.

Камера была сырой, холодной, пахло плесенью, ржавчиной и ещё чем-то кислым — то ли мочой, то ли давно не мытыми телами. Стены в разводах, бетонный пол в трещинах, в углах кучи мусора и окурков. Тусклая лампочка под потолком мерзко мигала, потрескивала, бросала пляшущие тени. Вдоль стен — деревянные нары, покрытые чем-то, отдалённо напоминающим матрасы. В углу — ржавое ведро, которое выполняло функцию туалета.

Дверь захлопнулась. Лязгнул засов.

Тишина.

Ночь 3.

«В Разломе выбирать не приходится. Приходится выживать. А выживать вместе легче, чем поодиночке. Даже если не доверяешь».

— Максим «Скорпион»

---

СЦЕНА 1. ТИШИНА

Лязгнул засов. Шаги охранников затихли где-то в глубине коридора.

В камере стало тихо. Настолько тихо, что мигание тусклой лампочки под потолком казалось оглушительным — каждый треск отдавался в висках, заставлял вздрагивать. Свет то разгорался, то почти угасал, и тогда тени на стенах начинали жить своей жизнью — ползли, сжимались, нападали. Казалось, сама камера дышит, пульсирует в такт этому миганию.

Дмитрий сидел на нижних нарах, привалившись спиной к холодной, покрытой пятнами сырости стене, и смотрел на свои руки. На пальцах запеклась кровь — чужая, тёмная, уже начавшая трескаться и осыпаться мелкой тёмной пылью. Он разглядывал её, не в силах отвести взгляд, водил большим пальцем по подушечкам, чувствуя шероховатость засохшей корки.

«Я ударил человека. Я мог его убить».

Мысли ворочались тяжело, как камни в животе. Перед глазами снова и снова прокручивался тот момент: вертлявый бандит тянется к ножу, Скат стоит спиной, время замедляется, и он, Дмитрий, хватает эту проклятую пепельницу — холодную, тяжёлую, стеклянную — и со всей дури опускает на голову. Глухой звук. Хруст? Или показалось? Кровь брызнула, тёмная, почти чёрная в том свете.

Он вспомнил, как в детстве разбил градусник — ртутные шарики раскатились по полу, такие же круглые и блестящие, как капли крови на пальцах сейчас. Мать тогда долго ругалась, собирала ртуть бумажкой. А он стоял и смотрел, боясь пошевелиться. То же чувство беспомощности, тот же страх.

— Я убил его? — прошептал Дмитрий одними губами.

Ответа не последовало. Да он и не ждал.

Рядом, на таких же нарах, сидели остальные. Максим — напротив, у самой двери, положив руки на колени, глядя в одну точку на стене. Лицо его было спокойным, но пальцы то и дело касались кармана, где лежал деревянный медведь. Он гладил фигурку через ткань, и это помогало думать. Мысли текли ровнее, когда в руке было что-то тёплое, родное. Подарок сестры. Или её оберег? Он уже не помнил. Просто знал — надо держать.

Молот — чуть поодаль, сверля взглядом Ската и Софью. Он не доверял им. Вообще никому не доверял, но эти двое… они принесли проблемы. Из-за них теперь вся группа в дерьме. Кулаки сжимались сами собой, желваки ходили под кожей. Он прокручивал в голове все возможные варианты развития событий, и каждый приводил к одному: они в заднице.

Веха сидел между ними, словно живой буфер. Он чувствовал напряжение, витал в воздухе, тяжёлое, как перед грозой. Губа всё ещё саднила, во рту чувствовался привкус крови — своей и чужой, перемешались. Он тихо молился — не вслух, про себя, но губы чуть шевелились. Кому? Той силе, что, возможно, всё ещё хранила этот мир.

Скат занимал почти половину нар, вытянув длинные ноги, и, кажется, даже не замечал неудобства. Он сидел с закрытыми глазами, но не спал — дыхание было слишком ровным для сна, но слишком осознанным для дремоты. Просто ждал. Ждал, когда начнётся разговор. Он знал, что рано или поздно начнётся.

Софья забилась в самый угол, обхватив колени руками, и смотрела в стену. Лица её почти не было видно — только тени от мигающей лампы плясали по острым скулам, по короткой стрижке. Она не шевелилась, только пальцы иногда чуть заметно вздрагивали. Она считала про себя. Отвлекалась. Раз, два, три… до ста, потом сначала. Помогало не думать о том, что будет завтра. Помогало не думать о том, что эти люди теперь в опасности из-за неё.

Минуты шли. Никто не говорил.

Где-то наверху, за толщей бетона и ржавой арматуры, глухо стучали — то ли шаги охраны, то ли работа древнего генератора, то ли просто сердце Перекрёстка билось в такт. Лампочка мигала в такт, бросая на лица пляшущие тени.

Пахло сыростью, ржавчиной, застарелой мочой из ведра в углу и чужим потом — терпким, кислым, въедающимся в ноздри. Холод пробирался под одежду, заставлял ёжиться, но двигаться не хотелось. Хотелось просто сидеть и ждать.

Дмитрий пошевелил пальцами. Кровь осыпалась мелкой пылью на колени.

— Я… я убил его? — спросил он тихо, ни к кому не обращаясь. Голос прозвучал сипло, чужо, будто не его.

— Не убил, — ответил Молот, не глядя на него. Голос был жёсткий, рубленый, как удар топора. — Оглушил. Очухается. Сотрясение заработал, не больше.

— Я никогда… никогда не бил людей. Только по мишеням.

— Первый раз всегда страшно, — сказал Веха, осторожно трогая разбитую губу. — Второй — легче. А потом перестаёшь замечать.

— Я не хочу привыкать. Я не хочу, чтобы это стало… нормальным.

— Привыкнешь. Или не выживешь.

Голос Молота прозвучал жёстко, но без злобы. Просто констатация факта. Как закон физики.

Дмитрий снова уставился на свои руки. На секунду ему показалось, что он видит не кровь, а ртутные шарики из разбитого градусника. Мать тогда сказала: «Не трогай, это яд». А он всё равно трогал. Как сейчас.

---

СЦЕНА 2. ПЕРВОЕ СЛОВО

— Ну и что теперь? — Молот резко поднял голову, обводя взглядом камеру. Голос его звенел от сдерживаемой ярости. — Сидеть тут до утра, а потом? Эти уроды, — он кивнул в сторону, где по его расчётам должны были находиться бандиты, — будут нас искать. А мы с вами, — он перевёл взгляд на Ската и Софью, — даже не знакомы.

— Можешь знакомиться, — спокойно ответил Скат. Голос низкий, без напряжения, как у человека, который видел вещи и похуже. — Время есть.

— Остроумно, — Молот скрипнул зубами. — Я не шучу. Из-за вас мы влипли. Мы просто сидели, ужинали, никого не трогали. А теперь у нас проблемы. Большие проблемы.

— Ты сам решил ввязаться, — Скат пожал плечами. — Никто не просил. Твой капитан сам подошёл.

— А что, надо было смотреть, как вас четверо мочат? — Молот повысил голос, подаваясь вперёд. — Как эти уроды…

— Хватит, — жёстко оборвал Максим. Голос негромкий, но в нём чувствовалась сталь, от которой Молот замер на полуслове. — Уже ввязались. Теперь думаем, что делать.

Молот хотел возразить, но встретился взглядом с капитаном и осел обратно, тяжело дыша.

— Думать надо было раньше, — буркнул он, но уже без прежней агрессии.

— Раньше уже было. — Максим повернулся к Скату и Софье. Взгляд цепкий, оценивающий, но без враждебности. — Рассказывайте. Кто вы и что это было. Подробно.

Скат посмотрел на Софью. Та чуть заметно кивнула — один раз, коротко, будто давая разрешение.

— Я Влад, — сказал он. — Для друзей — Скат. Бывший строитель, бывший «Воля», теперь просто человек, который ищет правду. А это Софья. Для своих — Гаечка.

— Бывшая «Воля» ? — переспросил Молот, всё ещё недоверчиво щурясь. — А теперь кто?

— Теперь — беглецы, — спокойно ответил Скат. — Ищем дорогу на север.

— На север? — Веха подался вперёд, забыв про разбитую губу. — Зачем?

— Правду ищу. О себе, о мире, о том, что случилось с моей семьёй. — Скат говорил просто, без пафоса, без надрыва. Слова падали тяжело, как камни в воду. — Три года назад Скачок накрыл мой посёлок. Жена, дети… никого не осталось. Я хочу понять, почему. Хочу посмотреть в глаза тому, кто это сделал. Или чему.

Повисла пауза. Даже Молот на секунду сбавил обороты. Веха смотрел на Ската с пониманием — он тоже потерял семью.

— А она, — Скат кивнул на Софью, — ищет искупление. Долгая история. Если захочет — расскажет сама.

— Мы тоже на север, — сказал Дмитрий неожиданно для самого себя. Голос прозвучал тихо, но в тишине камеры его услышали все.

Все посмотрели на него.

— К Сердцевине, — добавил он и почему-то покраснел, хотя в темноте этого никто не заметил.

— Сердцевина? — Скат присвистнул. — Серьёзные ребята. Дальше некуда.

— А вы что, просто так? — Молот недоверчиво прищурился. — Просто идёте на север, ни за чем?

— А мы просто так, — усмехнулся Скат. — В Разломе просто так не ходят. У каждого своё.

---

СЦЕНА 3. ЗНАКОМСТВО

Повисла пауза. Дмитрий смотрел на Софью, пытаясь поймать её взгляд. Она сидела неподвижно, глядя в стену, но чувствовалось, что она слушает каждое слово, каждую интонацию, каждый вздох.

— Я тебя знаю, — вдруг сказал Дмитрий. — Точнее, видел.

Софья медленно повернула голову. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? настороженность? Интерес?

— Где?

— На «Дельте». Ты была в охране. Я помню, ты стояла у входа в лабораторию, когда я шёл на совещание. Месяца за два до… всего.

Софья долго смотрела на него. Потом кивнула — один раз, коротко.

— Было. Я там работала. Охраняла вход.

— Ты была из «Щита»? — спросил Дмитрий.

— Была.

— А теперь?

— А теперь вот.

— «Щит» — это частная военная компания, — пояснил Максим, видя недоумение на лице Молота. — Наёмники. Работают на тех, кто платит.

— Знаю я таких, — Молот скривился, будбо лимон разжевал. — И что, теперь они за тобой охотятся?

— Да.

— И эти уроды в баре — их люди?

— Наводчики. Местные, нанятые за деньги. — Софья говорила ровно, без эмоций. Словно не о себе, о ком-то постороннем. — Им плевать, на кого работать. Платят — делают. Убили бы и забыли.

Молот выругался сквозь зубы — длинно, грязно, смачно.

— А мы теперь с тобой в одной камере. И они нас видели.

— Видели.

— И что теперь?

— Теперь они будут охотиться на всех, кто там был.

---

СЦЕНА 4. УГРОЗА

Молот резко поднялся, насколько позволяло низкое пространство камеры. Нары жалобно скрипнули.

— Ты хочешь сказать, что из-за тебя мы теперь тоже цели? — Его голос звенел от напряжения, от с трудом сдерживаемой ярости. — Мы просто мимо проходили! Случайно!

— Да, — спокойно ответила Софья. Ни тени извинения в голосе. Просто факт.

— А почему ты сразу не сказала?! — Молот шагнул к ней, но Скат мгновенно оказался между ними. Огромный, он заслонил Софью, как скала.

— Остынь, — сказал он негромко. — Сядь.

— Не указывай мне!

— Сядь, — повторил Скат, и в его голосе появилась сталь. Не угроза — просто констатация: дальше будет хуже.

Молот замер, оценивая ситуацию. Скат был огромен, даже сидя он возвышался над всеми. Но Молот не из тех, кто отступает перед размерами. Глаза его сузились, кулаки сжались.

— Хватит, — Максим встал между ними. Жёстко, властно. — Успокойтесь оба. Дракой делу не поможешь.

Молот выдохнул, отступил, но глаз не опустил.

— Она права, — сказал Максим, возвращаясь на своё место. Голос его звучал устало, но твёрдо. — Теперь мы все в одной лодке. Эти уроды видели наши лица. Если они работают на «Щит», то «Щит» будет знать, что мы с ней. И нас тоже будут искать.

— Мы даже не знаем их! — Молот ткнул пальцем в Ската и Софью. — Они нам никто! Мы первый раз их видим!

— Уже не никто, — жёстко ответил Максим. — Мы ввязались в драку. Теперь мы свидетели. Или сообщники. По законам Перекрёстка — без разницы.

Молот скрипнул зубами, но промолчал.

— Она говорит правду, — подал голос Веха. Он сидел, прислонившись к стене, и смотрел на Софью. — Я чувствую. Она не врёт.

— Чувствуешь? — Молот усмехнулся. — Отлично. Будем на чувства полагаться. Замечательный план.

— А у тебя есть другой вариант? — Максим посмотрел на него в упор.

Молот молчал. Долго. Очень долго. Потом тяжело опустился на нары.

— Нет, — выдавил он сквозь зубы.

---

СЦЕНА 5. ПРЕДЛОЖЕНИЕ

— Есть вариант, — сказал Скат, нарушая тишину. Голос его звучал спокойно, деловито, как у человека, привыкшего предлагать решения. — Идти вместе.

— Что? — Молот не поверил.

— Вместе идти. У вас, судя по всему, есть информация о севере. У нас — опыт и руки. Вшестером у нас больше шансов выжить, чем поодиночке. И от «Щита» отбиваться легче. Четыре ствола лучше, чем два. Шесть — лучше, чем четыре.

— Ты предлагаешь нам взять вас с собой? — Молот усмехнулся. — После того, как вы втянули нас в это дерьмо?

— Я не втягивал, — спокойно ответил Скат. — Я вообще хотел просто поужинать.

— А она? — Молот кивнул на Софью.

— А она пыталась выжить. Как и все мы.

Максим молчал, поглаживая в кармане деревянного медведя. Пальцы привычно касались гладкой фигурки, тёртой до блеска за годы. Решение нужно было принимать сейчас. От него зависело, выйдут ли они отсюда живыми.

— У нас есть информация о трёх маршрутах, — сказал он наконец. — Подробная. Собрали сегодня. И есть часть снаряжения. Но нам нужно ещё заработать на охоте на псов. Седой дал в долг.

— Мы поможем, — быстро сказал Скат. — Вшестером быстрее. Я в своей жизни перебил кучу тварей. Софья тоже умеет стрелять.

— А если подведёте?

— Не подведём. — Скат посмотрел ему прямо в глаза. — Я отвечаю за себя и за неё. Она не подведёт.

Максим посмотрел на Молота. Тот стоял, сжав кулаки, и молчал. В его глазах читалась борьба: недоверие боролось с пониманием, что выбора нет.

— Я принимаю решение, — сказал Максим. — Идём вместе. Завтра утром выходим на охоту. Потом собираемся и уходим на север. Вопросы?

— Есть, — Молот шагнул вперёд. Голос его звучал глухо, но твёрдо. — Если они нас подведут — я с тебя спрошу, капитан. И с них — тоже. Скат, ты слышал?

— Слышал, — кивнул Скат. — Справедливо.

— А пока — познакомьтесь как следует. — Максим обвёл взглядом камеру. — Времени у нас полно.

---

СЦЕНА 6. ТОРГ

— Ну давай знакомиться, — Молот повернулся к Скату. — Ты говоришь, из «Воли». А чего ушёл?

— Мои выбрали не ту сторону, — просто ответил Скат. — Я не захотел с ними. Свобода — это когда ты сам решаешь, куда идти, а не когда тебе приказывают.

— И что, просто взял и ушёл?

— В «Воле» так можно. Это тебе не «Возмездие» с уставом и трибуналом.

Молот дёрнулся, но сдержался.

— А ты откуда знаешь про «Возмездие»? — спросил он, прищурившись.

— Догадался. По выправке, по разговору. Ты из них. Бывший?

— Был.

— А теперь?

— А теперь вот.

Скат усмехнулся.

— Значит, оба бывшие.

— Бывшие, — нехотя согласился Молот.

— Тогда нам есть о чём поговорить.

— Не факт.

Скат не ответил, просто смотрел на него спокойно, без вызова.

Софья сидела молча, но Дмитрий заметил, что она слушает внимательно, ловит каждое слово. Её глаза скользили по лицам, оценивали.

— А ты, — обратился к ней Молот. — Что молчишь?

— А что говорить? — Софья подняла на него глаза. — Я была наёмницей. Убивала за деньги. Потом пожалела одного. Сбежала. Теперь они охотятся. Всё просто.

— Просто? — Молот усмехнулся. — Не бывает просто.

— Бывает. Просто жить хочешь — делаешь что должен.

— И что ты должна теперь?

— Искупить.

Слово повисло в воздухе. Молот хотел что-то сказать, но промолчал. Что-то в её голосе заставило его сдержаться.

Веха сидел, наблюдая за всеми, и чувствовал, как напряжение потихоньку спадает. Не уходит совсем, но становится менее острым. Трещины между ними заполнялись словами.

— Ладно, — сказал он. — Давайте спать. Завтра трудный день.

— Спать? — Молот оглядел камеру. — Здесь?

— А что, есть другие варианты?

Молот хмыкнул, но спорить не стал.

Они начали устраиваться на нарах — кто как мог. Скат занял почти всё место, но никто не возражал — с ним лучше не спорить. Софья забилась в угол, спиной к стене. Дмитрий лёг рядом с Вехой, стараясь не смотреть на свои руки.

Максим остался сидеть у двери.

— Ты чего? — спросил Веха.

— Посижу, — ответил Максим. — Вдруг придут.

— Не придут. До утра не придут.

— Всё равно.

Он снова сунул руку в карман, нащупал медведя. Тот самый, парный. Где сейчас его сестра? Жива ли? Думает ли о нём? Может, она тоже сидит где-то в такой же камере? Или уже…

Мысли путались. Завтра будет новый день. Охота. Новые люди. Новые проблемы.

Но сегодня — ночь. И тишина.

---

СЦЕНА 7. НОЧЬ

Ночь тянулась медленно. Бесконечно. Каждая минута казалась часом.

Лампочка под потолком мигала, потрескивала, бросала тени. Где-то в коридоре слышались шаги — охрана менялась. Пахло сыростью, ржавчиной и чужим потом. Холод пробирался под одежду, заставлял ёжиться, прижиматься друг к другу.

Дмитрий лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Мысли разбегались. Он вспоминал «Дельту», белые стены, запах озона, ровный гул вентиляции. И вдруг — лицо Софьи. Точно, она стояла у входа в лабораторию. Почему она там была? Просто охраняла? Или что-то ещё?

Он покосился в её сторону. Она сидела в углу, обхватив колени, и смотрела в одну точку. Казалось, она не спала. Может, тоже думала о прошлом?

— Ты чего не спишь? — тихо спросил он.

Софья повернула голову. В темноте её глаза блеснули.

— Не могу.

— Я тоже.

Пауза. Дмитрий не знал, что сказать дальше, но молчание уже не казалось тяжёлым.

— Ты жалеешь, что ввязался? — спросила она вдруг.

Дмитрий задумался.

— Не знаю. Наверное, нет. А ты?

— Я? — Софья усмехнулась. — Я уже перестала жалеть. Только вперёд смотрю.

— И что ты там видишь?

— Север. Сердцевину. Может, ответы.

— А если нет?

— Значит, нет.

Она отвернулась. Дмитрий понял, что разговор окончен.

В другом углу Скат сидел с закрытыми глазами, но не спал. Перед его мысленным взором вставали лица — жена, дети. Он помнил их такими, какими видел в последний раз: улыбающиеся, машущие ему на прощание. Он уходил на работу, обещал вернуться к ужину. А когда вернулся… Серая земля. Тишина. И никого.

«Я найду правду, — думал он. — Или умру».

Молот ворочался на нарах, бормотал что-то сквозь зубы. Ему снились кошмары: свои же из «Возмездия» стреляют в спину, называют предателем. Он просыпался в холодном поту, сжимая кулаки, и долго смотрел в темноту, пока сердце не успокаивалось.

Максим сидел у двери, прислонившись спиной к холодному металлу. Он думал о сестре. О том, как она смеялась, когда дарил ей медведя. О том, как уходила за периметр, обернулась и махнула рукой. Вспоминал её голос: «Не скучай, братик. Я вернусь».

Она не вернулась.

«Я найду тебя, Лена. Или узнаю, что случилось».

Веха тихо молился — или просто шевелил губами. Он просил сил для себя и для этих людей, таких разных, но таких похожих в своей боли. Он чувствовал её, эту боль, разлитую в воздухе, и знал, что только вместе они смогут её пережить.

Ночь тянулась.

---

СЦЕНА 8. РАССВЕТ

Утро началось с лязга засова.

Дверь распахнулась, и в проёме возникла фигура охранника — заспанная, недовольная, с дубинкой в руке.

— Выходим, — бросил он. — На разбор. Живо.

Их вывели во двор. Утро было серым, как всегда в Разломе. «Колокол» нависал над головой тяжёлой, давящей пеленой. Воздух после затхлой камеры казался удивительно свежим — пахло пылью, гарью и почему-то мокрой травой.

Бандитов уже вывели — те стояли отдельной группой, злые, помятые, но целые. Главный со шрамом проводил их взглядом, полным ненависти, и что-то прошептал своим.

— Так, — сказал старший охранник, выходя вперёд. — Свидетели показали, что драку начали эти, — он кивнул на бандитов. — Вы свободны. Но если ещё раз устроите такое — поедете на принудительные работы в каменоломни. Поняли?

— Поняли, — ответил Максим.

— Валите.

Они вышли за ворота КПЗ. Перекрёсток просыпался — где-то лаяли собаки, гремели первые торговые ряды, слышались голоса. Жизнь продолжалась, не обращая на них внимания.

— Ну что, — сказал Максим, останавливаясь. — Идём к Седому. Забираем оружие и готовимся к охоте.

— А они? — Молот кивнул на Ската и Софью.

— С нами. Договорились же.

Молот хотел возразить, но встретился взглядом с Максимом и промолчал. Только желваки заходили на скулах.

— Идём, — сказал Скат. — Покажете, где этот ваш Седой.

— А ты не был? — спросил Веха.

— Не успел. Вчера только пришли.

Они двинулись по утренним улицам Перекрёстка. Шестеро. Разные, чужие, недоверчивые.

Но вместе.

День 4. Глава 1

«В Разломе не бывает лёгких денег. Если думаешь, что нашёл халяву — значит, не заметил ловушку».

— Молот

---

ЧАСТЬ 1. ОРУЖИЕ

Утро встретило их серым, тяжёлым светом «Колокола».

Группа подошла к бару «Последний причал». Дмитрий зябко повёл плечами — ночь в камере выстудила даже кости, и утренний холод пробирал до дрожи. Рядом сопел Молот, хмуро поглядывая на Ската, который шагал с лёгкостью человека, выспавшегося на перине, а не на гнилых нарах.

Охранник у входа — тот самый коренастый мужик с дубинкой — уже был на месте. Увидев их, скривился, но спорить не стал.

— За оружием? — спросил он, хотя ответ знал заранее.

— За ним, — коротко ответил Максим.

Охранник скрылся внутри, через минуту вышел с ящиком. Поставил на землю, открыл крышку.

— Проверяйте. Всё на месте.

Молот шагнул вперёд, запустил руки в ящик, вытащил пулемёт. Проверил затвор, магазин, прицел. Движения быстрые, привычные, отточенные годами службы. Удовлетворённо кивнул.

— Нормально.

Скат подошёл следом, взял свой автомат — старенький АКМС, потёртый, но ухоженный. Покрутил в руках, прислушался к звуку затвора.

— Живой, — сказал он довольно.

— А ты что, сомневался? — усмехнулся Молот, глядя на его оружие. — Не армейский, правда. Самодел?

— Трофей, — спокойно ответил Скат. — Снял с одного мародёра. Он им уже не пользовался.

— А ты пользуешься?

— Пока не подводил.

Молот хмыкнул, но ничего не сказал. Софья молча забрала свою винтовку — длинную, с оптическим прицелом, явно дорогую вещь. Проверила, даже не глядя, пальцы сами делали своё дело. Дмитрий заметил, как быстро и уверенно она работает с оружием. Профессионал. Это чувствовалось в каждом движении.

Максим забрал свою «Грозу», Веха — свою СВД, с которой почти не расставался. Дмитрий взял автомат, который ему выдали ещё на базе. Оружие показалось тяжёлым, чужим. Он покрутил его в руках, пытаясь привыкнуть к весу.

— Шестеро, — вдруг сказал он, оглядывая группу. — Нас теперь шестеро.

— Считать умеешь, — усмехнулся Молот. — Молодец.

— Я не про то, — Дмитрий запнулся, но продолжил: — У нас три костюма. Было четыре, но четвёртый мы должны отработать. А теперь нас шестеро. Значит, нужно... — он быстро прикинул в уме, — минимум шесть костюмов. А лучше восемь, на всякий случай.

Максим посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Дошло, — кивнул он. — Именно.

— И что мы будем делать? — спросил Дмитрий. — Где брать?

— Там, — Максим кивнул на запад, туда, где за горизонтом угадывались развалины. — На ничейных землях.

Молот хмыкнул.

— Ты серьёзно?

— А у тебя есть другие предложения?

Молот промолчал. Вместо него заговорил Скат.

— Я там был. Давно, правда. Но место помню.

— И что там? — спросил Дмитрий.

— Всякое, — Скат пожал плечами. — Артефакты есть. Не фонтан, конечно, не как у Сердцевины, но на продажу хватит. Мутанты — да, водятся. Псы — это мелочь. Дальше есть твари покрупнее. И аномалии, конечно. Без них никуда.

— А мародёры? — встрял Молот.

— А мародёры — это как клопы. Всегда есть, — усмехнулся Скат. — Но с ними можно договориться. Или не договориться.

— Ты был там? — спросил Молот у Ската.

— Был. Года два назад. С группой.

— И как?

— Потерял двоих. Но вернулся с хабаром.

Молот посмотрел на Максима.

— Рискованно.

— А где не рискованно? — ответил Максим. — Идём на псов. А там решим.

Они двинулись через уже просыпающийся Перекрёсток. Гремели первые ставни, торговцы выкладывали товар, где-то лаяли собаки, пахло свежим хлебом и чем-то жареным.

— Ты правда там был? — тихо спросил Дмитрий у Молота.

— Был, — нехотя ответил тот. — В «Возмездии» мы много где были. Ничейные земли — место гиблое. Но если знать, куда идти, можно подняться.

— И что там?

— Всякое. — Молот помолчал. — Мутанты там серьёзнее, чем псы. Есть твари, которые в одиночку не ходят. Есть аномалии, которые сжирают за секунду. И мародёры, конечно. Те, кому лень самим рисковать, проще отнять у других.

— И мы туда идём?

— Если капитан решит — значит, идём.

Дмитрий посмотрел на Максима, который шагал впереди, не оглядываясь.

— А ты пойдёшь?

Молот усмехнулся.

— А у меня есть выбор?

---

ЧАСТЬ 2. ВЫХОД

Они миновали последние постройки Перекрёстка и вышли на западную окраину.

Здесь город кончался — не постепенно, а резко, будто кто-то отрезал ножом. Последние лачуги, последние костры, последние люди — и дальше только пустошь, усеянная ржавыми остовами машин, обломками бетона и редкими чахлыми кустами.

— Ничейные земли, — сказал Веха, вглядываясь вдаль.

Метрах в двухстах от окраины начинались старые цеха — тёмные, полуразрушенные коробки с проваленными крышами. Именно там, по словам Седого, должны были быть псы.

— Видите? — Молот указал стволом. — Цеха. Где-то там их логово.

— Далеко? — спросил Дмитрий.

— Метров триста, не больше.

— Близко, — заметил Молот. — Прямо под боком у Перекрёстка.

— А кто совался? — усмехнулся Скат. — Местным проще не связываться. А пришлым — тем более.

Максим оглядел подходы. Между ними и цехами — открытое пространство, поросшее бурьяном.

— Идём, — сказал он. — Но осторожно. Они где-то здесь.

Они двинулись к цехам, держась рассредоточенно. Земля под ногами хрустела битым кирпичом и ржавым железом. Пахло гарью, сыростью и чем-то сладковатым — то ли гнилью, то ли химией.

Первые два цеха оказались пустыми — только ржавые остатки станков, груды мусора, следы чьих-то костров.

— Пусто, — сказал Молот. — Может, Седой ошибся?

— Или не в тех цехах, — ответил Скат. — Их тут много.

Они двинулись дальше, углубляясь в лабиринт развалин. Дмитрий нервно оглядывался. Тишина стояла неестественная.

— Следы, — вдруг сказала Софья, присаживаясь на корточки. — Свежие. И много.

Все подошли ближе. На пыльной земле чётко читались отпечатки лап — крупные, глубокие.

— Они здесь, — тихо сказал Веха. — Рядом.

Максим поднял руку, останавливая группу.

— Дальше пойдём тихо. Софья, Веха — вы вперёд, разведка. Остальные ждём здесь.

Скат хмыкнул, но спорить не стал. Софья кивнула и скользнула вперёд, бесшумно перетекая от укрытия к укрытию. Веха двинулся за ней, и Дмитрий в который раз удивился, как бесшумно может двигаться человек с длинной винтовкой за спиной.

Минуты тянулись медленно. Дмитрий считал про себя, чтобы успокоиться. Раз, два, три...

Наконец из-за груды бетона показалась Софья. Жестом показала: «Подходите, тихо».

Группа двинулась к ним. За одним из цехов их встретили разведчики.

— Там, — тихо сказала Софья, указывая на соседнее здание. — Вход с другой стороны. Их много.

— Сколько? — спросил Максим.

— Не меньше двух десятков. Может, больше. Точно не сосчитать.

— Дозорные есть?

— Не видно. Все внутри, вроде.

Веха покачал головой.

— Я слышу их. Они там. И... там есть кто-то крупный. Не такой, как остальные.

— Вожак? — спросил Молот.

— Может быть. Или мутировавший.

Максим задумался. Седой говорил о стае в десяток голов. А здесь — в два раза больше. И, судя по словам Вехи, не простые псы.

— Значит, план такой, — сказал он. — Заходим с двух сторон. Молот, Скат, Софья — с главного входа. Веха, Дмитрий и я — с бокового. Работаем быстро и жёстко. Если что — отходим.

— А если их слишком много? — спросил Дмитрий.

— Значит, будем отстреливаться и отходить.

---

ЧАСТЬ 3. ЗАЧИСТКА

Внутри цеха было темно. Пахло псиной, гнилью и чем-то сладковатым — запах смерти, который Дмитрий уже начинал узнавать. Глаза привыкали к темноте медленно.

— Они там, — шепнул Максим, указывая вглубь.

Десятки пар глаз светились в темноте. Псы почуяли чужаков, зарычали. Рычание нарастало, переходя в злобный лай.

— Приготовиться, — тихо сказал Максим. — По моей команде.

Он достал гранату — старенькую, но надёжную Ф-1, ещё с тех времён, когда служил в «Периметре». Выдернул чеку, бросил в центр.

Взрыв грохнул так, что заложило уши. Осколки взвизгнули, впиваясь в стены и тела. Визг. Паника. Кровь.

— Огонь!

Залп грохнул почти одновременно. Псы метались, оглушённые, раненые, но всё ещё опасные. Молот косил их очередями из пулемёта, Скат бил одиночными, экономя патроны. Софья работала снайперски, снимая тех, кто пытался приблизиться.

Дмитрий стрелял, почти не целясь. Страх ушёл, остался только адреналин. Рядом с ним Веха работал спокойно, методично. Выстрел — ещё один пёс падает. Выстрел — ещё один.

Бой длился минуты три. Потом наступила тишина.

— Вроде всё, — тяжело дыша, сказал Молот.

— Не всё, — вдруг сказал Веха.

Из темноты, из груды тел, поднялся огромный пёс. Размером с телёнка, с горящими красными глазами и неестественно длинными когтями. Из пасти капала пена, смешанная с кровью.

— Мать моя... — выдохнул Скат.

Тварь зарычала и бросилась.

Молот дал очередь — пули вошли в тушу, но пёс даже не замедлился. Скат едва успел отскочить, тварь пролетела мимо, врезалась в стену, но тут же развернулась.

— По башке целься! — крикнул Молот.

Софья выстрелила — пуля вошла в бок, но тварь только мотнула головой. Веха поймал её в прицел, выстрелил из СВД — в голову. Пёс взвизгнул, зашатался, но устоял.

Дмитрий, не думая, рванул вперёд, зашёл сбоку и всадил в тварь целую обойму. Короткая очередь в упор.

Пёс рухнул, заскреб когтями по бетону и затих.

Тишина. Только тяжёлое дыхание и звон в ушах.

— Все целы? — крикнул Максим.

Перекличка показала — все живы, раненых нет. Только у Ската куртка порвана — тварь зацепила когтем, но кожу не задела.

— Что это было? — спросил Дмитрий, глядя на тушу.

— Мутант, — ответил Молот. — Наверное, вожак. Такие иногда вырастают, если стая долго живёт на одном месте.

— И их тут два десятка...

— Седой ошибся. Или не знал.

— Трофеи, — коротко сказал Максим. — Быстро.

Они начали собирать добычу. Шкуры, клыки, когти — всё, что можно было продать. С мутанта снимали особенно осторожно — такие трофеи ценились дороже.

Дмитрий смотрел на свои руки. Они дрожали, но уже не так сильно, как в прошлый раз. На пальцах кровь — чужая, тварей. И почему-то это уже не вызывало ужаса.

— Привыкаешь, — тихо сказал Веха, проходя мимо.

— Не хочу привыкать, — ответил Дмитрий.

— Уже привык.

---

ЧАСТЬ 4. РАЗОЧАРОВАНИЕ

Они вышли из цеха и остановились на короткий привал. Молот разложил трофеи, прикидывая цену.

— Если повезёт — тысяч восемь-девять, — сказал он наконец. — Мутант потянет на отдельную цену.

— На один костюм хватит, — кивнул Максим. — Может, на полтора.

— А нам нужно шесть, — напомнил Дмитрий.

— Я помню, — ответил Максим.

Он посмотрел вдаль. Там, за цехами, метрах в трёхстах, начинались развалины старого посёлка — полуразрушенные дома, заросшие бурьяном улицы, тёмные провалы подвалов. Место опасное, но сулящее добычу.

— Значит, идём дальше, — сказал он наконец.

— Рискованно, — заметил Веха. — Я чувствую... там что-то нехорошее.

— А где хорошее? — усмехнулся Скат. — Мы в Разломе, тут всё нехорошее.

— Там мародёры могут быть, — добавил Молот. — Я про них слышал. Шастают по ничейным землям, ищут, кого обобрать.

— И мутанты, — кивнул Скат. — Псы — это цветочки. Дальше есть твари покрупнее.

— Что именно? — спросил Максим.

— Не знаю, — честно ответил Скат. — Я далеко не заходил. Но слышал от других — там водятся твари, которые в одиночку не ходят. Стаями. И аномалии, конечно.

— Аномалии? — переспросил Дмитрий.

— Ну да. Места гиблые. Если не знаешь, куда ступить — можно и не вернуться.

Молот посмотрел на Максима.

— Решение за тобой, капитан.

Максим молчал, поглаживая в кармане медведя. Потом кивнул.

— Идём. Но осторожно. Держимся вместе, не разбредаемся. Если что — отходим.

— Принято, — сказал Скат.

Они двинулись дальше, вглубь ничейных земель.

---

ЧАСТЬ 5. ПЕРЕХОД

Развалины становились всё гуще. Когда-то здесь был жилой квартал — пятиэтажки, магазины, школы. Теперь — только обгоревшие остовы, заваленные битым кирпичом и ржавым железом. Улицы заросли бурьяном в рост человека, кое-где торчали остовы машин.

Тишина стояла неестественная. Даже ветер не шумел, даже птиц не было слышно.

— Не нравится мне это, — тихо сказал Дмитрий.

— Мне тоже, — ответил Веха. — Здесь слишком тихо. Как будто всё вымерло.

— Или затаилось, — добавил Скат.

Он шёл чуть впереди, внимательно оглядываясь по сторонам. Софья держалась рядом, винтовка наготове.

— Смотрите, — вдруг сказала она, указывая стволом в сторону.

Впереди, между двумя полуразрушенными домами, висела странная дымка. Она переливалась, пульсировала, меняла цвет — от мутно-белого до ядовито-зелёного.

— Аномалия, — определил Скат. — «Жгучая плесень», кажется.

— Опасно? — спросил Дмитрий.

— Если войти — сгоришь за секунду. Если обойти — нормально.

— Обходим, — коротко сказал Максим.

Они сделали крюк, оставляя аномалию в стороне. Дмитрий проводил её взглядом — красиво и страшно одновременно. Что-то в этом пульсирующем свете завораживало, тянуло подойти ближе.

— Не смотри, — сказал Веха. — Засмотришься — и шагнёшь не туда.

Дмитрий отвёл глаза.

Они прошли дальше. Метров через сто наткнулись на свежие следы — отпечатки ботинок в пыли, несколько гильз, тёмные пятна на земле.

— Кто-то здесь был, — сказал Молот, присаживаясь на корточки. — Недавно. Часа два-три назад.

— Мародёры? — спросил Максим.

— Похоже. Следов много, шли группой.

— Значит, они где-то рядом.

Они двинулись дальше, но теперь ещё осторожнее. Каждый звук, каждая тень казались подозрительными.

---

ЧАСТЬ 6. МАРОДЁРЫ

Они услышали выстрелы ещё до того, как увидели людей.

Сначала одиночный хлопок, потом очередь, потом крик. Не боевой, не приказной — испуганный, срывающийся на визг.

Максим поднял руку, и вся группа замерла, прижавшись к стене полуразрушенного дома. Тишина снова накрыла развалины, но теперь она была другой — не пустой, а напряжённой, как тетива перед выстрелом.

— Там, — одними губами сказала Софья, указывая вперёд.

Они двинулись к звуку, держась теней, перебегая от укрытия к укрытию. Дмитрий чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, но страх уже не парализовал — он заставлял двигаться быстрее, осторожнее, внимательнее.

Остановились за грудой битого кирпича. Максим выглянул первым, потом жестом подозвал остальных.

Картина открывалась перед ними, как сцена из дешёвого голофильма, только запахи и звуки были настоящими.

Пятеро мародёров окружили двух сталкеров. Те стояли на коленях, руки за головой. Один — молодой, с испуганным лицом, второй — постарше, с седой щетиной, но держался ровно, смотрел перед собой, не опуская глаз.

У мародёров были автоматы, ржавые, но опасные. Двое держали сталкеров на прицеле, двое обыскивали их рюкзаки, выкидывая содержимое на землю — консервы, патроны, аптечку. Четвёртый, главный, стоял чуть в стороне, поигрывая ножом.

— Снимай куртку, — сказал он молодому сталкеру. — Быстро.

Парень замешкался, и один из мародёров ударил его прикладом в плечо.

— Я сказал — быстро!

— Сволочи, — прошептал Скат, сжимая автомат.

Максим положил руку ему на плечо, не давая вскочить. Шепнул:

— Жди.

На землю полетела куртка, потом разгрузка. Мародёр подобрал автомат сталкера, сунул себе за спину.

— Хороший ствол, — усмехнулся он. — Тебе такой ни к чему.

— Отпустите их, — вдруг сказал старший сталкер. Голос у него был спокойным, даже равнодушным. — Всё равно забрали. Зачем лишнее?

— А ты не лезь, — главный пнул его носком ботинка. — Сиди и молись, чтобы мы добрые были.

— Вы не добрые, — спокойно ответил сталкер. — Вы просто трусы. Грабите тех, кто слабее.

Главный нахмурился, шагнул к нему, занося нож.

— Сейчас я тебе покажу, кто здесь трус...

— Давай, — шепнул Максим. — По моей команде. Софья, Веха — главного и того, что справа. Молот, Скат — двоих с автоматами. Дмитрий — прикрываешь, если кто побежит.

— А эти? — кивнул Дмитрий на сталкеров.

— Сами разберутся.

— Огонь.

Софья выстрелила первой. Пуля вошла главному в плечо, тот вскрикнул, выронил нож и рухнул на колени. Веха снял правого охранника — тот упал, даже не поняв, что произошло.

Молот и Скат ударили одновременно. Очередь из пулемёта срезала одного из мародёров, автомат Ската — второго. Оставшийся, тот, что обыскивал рюкзаки, швырнул добычу и бросился бежать.

Дмитрий выстрелил ему в спину — и промахнулся. Пуля чиркнула по стене, выбив крошку. Мародёр скрылся за углом, через секунду затихли и шаги.

Тишина.

Максим поднялся из укрытия, держа автомат наготове. Молот и Скат обходили тела, проверяя, жив ли кто. Софья и Веха держали оставшихся на прицеле.

— Живые? — спросил Максим.

— Трое мертвы, — ответил Молот. — Главный дышит. Рана в плечо, не смертельно.

Старший сталкер поднялся, отряхнул колени. Посмотрел на лежащих мародёров, на свою куртку, валяющуюся в пыли, на оружие в руках незнакомцев.

— Спасибо, — сказал он глухо. — Вы вовремя.

— Быстро забирайте вещи и уходите, — ответил Максим. — Сюда могут вернуться.

Молодой сталкер, дрожа, собирал разбросанные вещи, натягивал куртку. Старший подошёл к главному мародёру, посмотрел на него сверху вниз.

— Скажи спасибо, что живой, — сказал он. — И вали отсюда. Если ещё раз увижу...

— Увидишь, — прохрипел главный, зажимая рану. — Я запомню твою рожу.

— Запомни. — Сталкер развернулся, подхватил молодого под руку и повёл к выходу из развалин. — Быстрее, Серёга. Надо уходить.

Они скрылись за углом так же быстро, как появились.

— А этот? — Молот кикнул на раненого мародёра.

— Пусть идёт, — сказал Максим. — Трофеи с него всё равно не снимешь.

Молот подошёл к главному, наступил ногой на его здоровую руку, чтобы не цапнул, обыскал карманы. Патроны, какие-то бумажки, запасной магазин.

— Хабар, — бросил он Вехе.

— Пусть катится, — повторил Максим.

Мародёр поднялся, прижимая раненое плечо, и заковылял в ту сторону, куда убежал его подельник. Не оглядываясь.

— Трофеи собираем, — сказал Максим. — Быстро.

Они обобрали тела. Два автомата, патроны, гранаты, немного еды, какие-то артефакты в рюкзаке у главного.

— Тысяч на три потянет, — прикинул Молот. — Может, больше.

— И карта, — сказал Дмитрий, разворачивая свёрток, найденный в кармане убитого.

Старая, потрёпанная, с какими-то пометками, нанесёнными от руки. Крестики, кружки, стрелки. Что-то похожее на схему расположения аномалий.

---

ЧАСТЬ 6. МАРОДЁРЫ

Они услышали выстрелы ещё до того, как увидели людей. Сначала одинокий хлопок, потом короткая очередь, потом ещё один хлопок. И крик — не боевой, не приказной, а испуганный, срывающийся на визг.

Максим поднял руку, и вся группа замерла, прижавшись к стене полуразрушенного дома. Тишина снова накрыла развалины, но теперь она была другой — не пустой, а напряжённой, как тетива перед выстрелом. Где-то вдалеке, за грудами кирпича, слышались голоса. Грубые, пьяные, самоуверенные.

— Там, — одними губами сказала Софья, указывая вперёд.

Они двинулись к звуку, держась теней, перебегая от укрытия к укрытию. Дмитрий чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, но страх уже не парализовал — он заставлял двигаться быстрее, осторожнее, внимательнее. Земля под ногами была усеяна битым кирпичом и стеклом, и каждый шаг приходилось ставить с ювелирной точностью, чтобы не выдать себя хрустом.

Остановились за грудой бетонных плит, когда-то бывших стеной склада. Максим выглянул первым, потом жестом подозвал остальных.

Картина открывалась перед ними, как сцена из дешёвого голофильма, только запахи и звуки были настоящими. Пахло пылью, потом, дешёвым табаком и ещё чем-то кислым — то ли прокисшим самогоном, то ли страхом.

Пятеро мародёров окружили двух сталкеров. Те стояли на коленях, руки за головой, в грязной пыли. Один — молодой, лет двадцати пяти, с испуганным лицом и дрожащими губами. Второй — постарше, с седой щетиной и глубокими морщинами, но держался ровно, смотрел перед собой, не опуская глаз.

У мародёров были автоматы — ржавые, но опасные. Двое держали сталкеров на прицеле, их стволы упирались в затылки жертв. Двое обыскивали рюкзаки, выкидывая содержимое на землю: консервы, патроны, аптечку, какие-то тряпки. Пятый, главный, стоял чуть в стороне, поигрывая ножом. На поясе у него висели два пистолета и граната. Он явно был за старшего.

— Снимай куртку, — сказал главный молодому сталкеру, кивнув на его почти новую «горку». — Быстро.

Парень замешкался, и один из мародёров ударил его прикладом в плечо. Парень вскрикнул, но не упал — только согнулся.

— Я сказал — быстро! — повторил главный, и в его голосе зазвенела сталь.

— Сволочи, — прошептал Скат, сжимая автомат так, что побелели костяшки. Его огромная фигура напряглась, готовая рвануть вперёд.

Максим положил руку ему на плечо, не давая вскочить. Шепнул прямо в ухо:

— Жди. Сейчас не время.

На землю полетела куртка, потом разгрузка, потом самодельный подсумок с патронами. Мародёр подобрал автомат сталкера — новенький АКМС, явно не местного разлива — сунул себе за спину, довольно усмехнувшись.

— Хороший ствол, — сказал он. — Тебе такой ни к чему. Ты им всё равно пользоваться не умеешь.

— Отпустите нас, — вдруг сказал старший сталкер. Голос у него был спокойным, даже равнодушным. — Вы забрали у нас все ценное. Зачем лишнее? Кровь, трупы — вам же потом отсюда уходить.

— А ты не лезь, — главный пнул его носком ботинка в бок. — Сиди и молись, чтобы мы добрые были.

— Вы не добрые, — так же спокойно ответил сталкер, вытирая пыль с лица. — Вы просто трусы. Грабите тех, кто слабее. С такими же, как вы, вы бы не связались.

Главный нахмурился. Его лицо исказила злоба. Он шагнул к сталкеру, занося нож.

— Сейчас я тебе покажу, кто здесь трус...

— Давай, — шепнул Максим. Голос его был тихим, но чётким, как приказ. — По моей команде. Софья, Веха — главного и того, что справа. Молот, Скат — двоих с автоматами. Дмитрий — прикрываешь, если кто побежит.

— А эти? — кивнул Дмитрий на сталкеров на коленях.

— Сами разберутся.

Все замерли. Секунда. Две.

— Огонь.

Софья выстрелила первой. Пуля вошла главному в плечо — именно в плечо, не в голову, потому что Максим велел не убивать, если можно обойтись. Главный вскрикнул, выронил нож и рухнул на колени, зажимая рану. Веха снял правого охранника — выстрел из СВД прозвучал тяжело, гулко, и мародёр упал, даже не поняв, что произошло. Его автомат выпал из рук и застучал по бетону.

Молот и Скат ударили одновременно. Очередь из пулемёта срезала одного из мародёров — пуля за пулей входили в грудь, разрывая ткань и кожу. Скат выстрелил дважды — второй охранник схватился за шею и осел на землю, захрипел.

Оставшийся, тот, что обыскивал рюкзаки, швырнул добычу и бросился бежать, петляя между развалинами. Дмитрий вскинул автомат, поймал его в прицел — и не выстрелил. Рука дрогнула. Стрелять в спину убегающему? Он не мог. Мародёр скрылся за углом, через секунду затихли и шаги.

Тишина.

Максим поднялся из укрытия, держа автомат наготове. Молот и Скат обходили тела, проверяя, жив ли кто. Софья и Веха держали оставшихся на прицеле — главного и раненого охранника, который хрипел, зажимая шею.

— Живые? — спросил Максим.

— Трое мертвы, — ответил Молот, переворачивая тело носком ботинка. — Главный дышит. Рана в плечо, не смертельно. Этот, — он кивнул на хрипящего, — тоже живой. Пуля зацепила горло, но не перебила. Если быстро перевязать — выживет.

Старший сталкер поднялся, отряхнул колени. Помог встать молодому. Посмотрел на лежащих мародёров, на свою куртку, валяющуюся в пыли, на оружие в руках незнакомцев.

— Спасибо, — сказал он глухо. — Вы вовремя. Ещё минута — и они бы нас...

— Быстро забирайте вещи и уходите, — ответил Максим, не опуская автомата. — Сюда могут вернуться. Его дружок сбежал, приведёт подмогу.

Молодой сталкер, дрожа, собирал разбросанные вещи, натягивал куртку. Пальцы его не слушались, он ронял патроны, и Молот, выругавшись, помог ему, сунув в руки автомат.

— Держи, — сказал он. — И бегом отсюда.

Старший подошёл к главному мародёру, который сидел на земле, прижимая раненое плечо. Посмотрел на него сверху вниз. В его глазах не было ненависти — только холодная усталость.

— Скажи спасибо, что живой, — сказал он. — И вали отсюда. Если ещё раз увижу...

— Увидишь, — прохрипел главный, морщась от боли. — Я запомню твою рожу. И их тоже.

— Запомни. — Сталкер развернулся, подхватил молодого под руку и повёл к выходу из развалин. — Быстрее, Серёга. Надо уходить. До Перекрёстка километра полтора, успеем засветло.

Они скрылись за углом так же быстро, как появились.

— А эти? — Молот кивнул на раненых.

— Обыщи их, — сказал Максим. — И отпустим. Пусть ползут обратно к своим.

Молот подошёл к главному, наступил ногой на его здоровую руку, чтобы не цапнул, обыскал карманы. Патроны, какие-то бумажки, запасной магазин. Снял с пояса гранату, сунул себе.

— Хабар, — бросил он, кидая добычу Вехе.

— Второго тоже обыщи, — добавил Максим.

Молот быстро обшарал раненого охранника — тот даже не сопротивлялся, только хрипел и смотрел мутными глазами. Ещё патроны, нож, фляга с самогоном.

— Пусть катятся, — сказал Максим.

Молот отошёл. Главный с трудом поднялся, прижимая раненое плечо. Второй попытался встать, но не смог — ноги не держали. Тогда главный, выругавшись, подхватил его под мышки и поволок в ту сторону, куда убежал их подельник. Не оглядываясь.

— Трофеи собираем, — скомандовал Максим. — Быстро.

Они обобрали тела. Два автомата, пистолет, патроны, три гранаты, немного еды, какие-то артефакты в рюкзаке у главного — два «камушка» и странный светящийся кристалл.

— Тысяч на четыре потянет, — прикинул Молот. — Может, больше. Артефакты нынче дороги.

— И карта, — сказал Дмитрий, разворачивая свёрток, найденный в кармане убитого.

Старая, потрёпанная карта ничейных земель, испещрённая пометками. Крестики, кружки, стрелки. Что-то похожее на схему расположения аномалий и отмеченные места, где можно найти добычу. В одном месте жирным красным карандашом обведена старая военная база — та самая, о которой говорил Скат.

— Пригодится, — сказал Максим, пряча карту в карман. — Уходим.

Они двинулись дальше, но теперь чуть быстрее — время поджимало. Впереди, метрах в двухстах, маячил старый посёлок, где, по слухам, можно было найти артефакты. Солнце уже клонилось к закату, тени становились длиннее.

Дмитрий оглянулся на место засады. Там остались тела. Где-то в глубине ничейных земель, может, бродил тот, кто успел убежать. Или те, кто охотился на них самих.

Но сейчас это было неважно. Важно было успеть до темноты.

День 4. Глава 2

«Артефакт — это кусок Разлома, который ты держишь в руках. Он может тебя спасти. Или убить. Иногда — и то, и другое сразу. Главное — не смотреть на него слишком долго».

— Скат

---

ЧАСТЬ 1. СЛЕДЫ НА ПЫЛИ

Солнце уже ушло за горизонт, и «Колокол» над головой наливался густой, свинцовой тяжестью. Света становилось всё меньше, тени вытягивались, превращаясь из коротких, резких полос в длинные, тягучие, будто кто-то размазывал чернила по серой бумаге. Воздух остывал, и вместе с холодом приходили запахи, которые днём были неразличимы: сырая земля, гнилое дерево, что-то сладковато-тошнотворное — запах давней, уже не различимой на глаз смерти.

Дмитрий зябко повёл плечами. Куртка, которая в сухую погоду казалась почти удобной, сейчас пропускала холод, и он чувствовал, как по спине бегут мурашки. Рядом шёл Молот — огромный, неподвижный, как скала, но даже в его движениях Дмитрий замечал перемену. Обычно он шагал широко, уверенно, почти не глядя под ноги. Теперь каждый шаг был осторожным, нога ставилась на землю бесшумно, и пулемёт в его руках был не на груди, а наизготовку — приклад в плечо, ствол чуть вниз, но готовый вскинуться в любую секунду.

Софья шла чуть левее, на полшага впереди. Она двигалась иначе — мягко, почти невесомо, будто скользила над землёй. Винтовка висела на шее, но пальцы левой руки постоянно касались цевья, а правой — спусковой скобы. Дмитрий заметил, что её голова почти не поворачивалась, но взгляд скользил по сторонам непрерывно, цепко, как у человека, который замечает каждую тень, каждый сломанный сук, каждое неровное пятно на стене.

— Она так всегда ходит? — тихо спросил он у Вехи.

— Снайперы, — ответил Веха так же тихо. — Они ищут позиции. Даже когда не стреляют.

— А ты?

— Я слушаю.

Веха шёл, слегка пригнувшись, и Дмитрий заметил, что его голова чуть повёрнута набок, будто он прислушивается к чему-то, не слышному остальным. Глаза его были полузакрыты, и Дмитрий подумал, что он похож на слепого, который видит больше, чем зрячие.

— Что ты слышишь? — спросил Дмитрий.

— Всё, — ответил Веха. — Землю. Воздух. Трещины в стенах. И тишину.

— Тишину?

— Тишина бывает разная. Когда вокруг пусто — она одна. Когда есть опасность — другая. А когда кто-то смотрит на тебя — третья.

Дмитрий поёжился и невольно оглянулся.

Максим шёл в центре, держа «Грозу» наготове. Он двигался так, будто всё это уже было — сотни раз, в сотне разных мест. Ни лишнего движения, ни лишнего звука. Дмитрий вдруг понял, что все они — и Молот, и Софья, и Веха, и даже Скат, который шёл чуть впереди, — они все делали это раньше. Много раз. Для них опасность была привычной, почти обыденной. Для него — новой, острой, режущей.

Скат вдруг остановился, поднял руку. Все замерли.

— Что? — спросил Максим.

— Следы, — ответил Скат. Он присел на корточки, почти касаясь коленями земли. — Свежие. Часа два-три назад.

Дмитрий подошёл ближе. В пыли, на потрескавшемся асфальте, виднелись отпечатки. Глубокие, чёткие.

— Люди? — спросил он.

— Трое, — ответил Скат, не поднимая головы. — Один крупный, двое поменьше. Шли быстро, почти бежали. Вон там, — он указал на сломанную ветку у стены, — один зацепился, сбил. Видишь?

Дмитрий присмотрелся. Ветка была надломлена, и на изломе виднелась свежая, ещё не успевшая засохнуть зелень.

— Они торопились, — сказал Скат. — Или боялись.

— Мародёры? — спросил Молот.

— А может, местные, которые решили, что соваться в такую глушь — отличная идея, — усмехнулся Скат. — Теперь, видимо, поняли, что нет.

— Или те, кто уже у кого-то что-то утащил и теперь спешит сбыть, — добавил Молот.

— Или просто туристы, — хмыкнул Скат. — Заблудились, торопятся к ужину.

— Туристы в Разломе, — Молот скривился. — Ну-ну.

Максим жестом прервал перепалку.

— Всё равно, — сказал он. — Идём. Осторожно.

Они двинулись дальше. Скат теперь шёл первым, почти не глядя под ноги, но Дмитрий видел, как его глаза скользят по сторонам, отмечая каждую деталь. Молот и Софья держались чуть позади, прикрывая. Веха шёл в центре, и его голова по-прежнему была чуть повёрнута набок, будто он слушал что-то, не слышное остальным.

— Ты часто так ходил? — спросил Дмитрий у Ската.

— Раньше — да, — ответил Скат, не оборачиваясь. — В «Воле» мы часто ходили по ничейным землям. Там следы читать — первое дело.

— И чему тебя научили?

— Что следы могут обмануть, — усмехнулся Скат. — Если кто-то хочет, чтобы его нашли, он оставляет следы. А если не хочет — не оставляет. Или оставляет, но не те.

— И эти?

— Эти — настоящие. Слишком много деталей. Настоящая паника не притворяется.

Дмитрий подумал о том, что чувствовал человек, который оставил эти следы. Страх? Отчаяние? Безысходность? Он представил, как тот бежал по этой дороге, оглядываясь, спотыкаясь, и ему стало не по себе.

— Вон там, — сказал Скат, указывая на тёмный силуэт впереди. — Посёлок.

---

ЧАСТЬ 2. ГДЕ ВОЗДУХ КОЛЫШЕТСЯ

Посёлок встретил их тишиной. Не той, что бывает днём, когда слышишь ветер, скрип деревьев, далёкие звуки жизни. Эта тишина была глухой, давящей, будто всё вокруг замерло, затаилось, боясь дышать.

Дома стояли тесно, почти вплотную, их чёрные провалы окон напоминали пустые глазницы. Стены когда-то были выкрашены в светлые тона, но краска облупилась, покрылась пятнами, и теперь здания казались больными, покрытыми язвами плесени и копоти. Улицы были узкими, заваленными битым кирпичом, ржавым железом, обломками мебели. В одном месте из груды мусора торчала детская коляска — перевёрнутая, с прорванным тентом, и Дмитрий поймал себя на том, что не может отвести от неё взгляд.

Скат достал детектор, включил. Прибор зажужжал — ровно, без изменений.

— Пока ничего, — сказал он. — Идём дальше.

Они двинулись по главной улице. Дмитрий старался ступать бесшумно, но каждый его шаг отдавался хрустом битого стекла, скрипом ржавого железа, шорохом осыпающейся штукатурки. Рядом с ним Молот шёл неслышно, как призрак, и Дмитрий вдруг остро почувствовал свою неловкость, свою неуклюжесть.

— Не напрягайся, — тихо сказал Веха, заметив его состояние. — Напряжение слышно. Дыши ровнее.

— Я стараюсь.

— Старайся не стараться. Просто делай.

Дмитрий вздохнул, попытался расслабиться. Получалось плохо.

Скат поднял руку. Все замерли.

— Там, — сказал он, указывая.

Впереди, в центре улицы, земля была странной. Не такой, как везде. Более тёмной, более плотной, будто примятой чем-то тяжёлым. Дмитрий всмотрелся и заметил, что воздух над этим местом слегка колышется, как над раскалённым асфальтом. Но жара не было.

— Гравитационный коготь, — сказал Скат, глядя на детектор. Прибор запищал чаще, тон стал выше.

— Что это? — спросил Дмитрий.

— Аномалия. Невидимая воронка. Тянет к себе и рвёт.

— Как работает?

— Как хочешь, — ответил Молот, подходя ближе. — Я видел, как одного парня затянуло. Он даже крикнуть не успел. Сначала ногу, потом руку, потом голову. А через минуту от него ничего не осталось.

Дмитрий сглотнул. Он знал про такие аномалии из книг, но видеть их вживую было совсем другим делом.

— Артефакт есть? — спросил Максим.

Скат подошёл ближе, вытянув руку с детектором. Прибор запищал громче, но потом писк оборвался, сменившись ровным гудением.

— Пусто, — сказал он, отступая. — Аномалия есть, а артефакта нет.

— Как так? — удивился Дмитрий.

— Артефакты — это не гарантия, — объяснил Скат, убирая детектор. — Это удача. Иногда аномалия рождает их, иногда — нет. Может, кто-то уже забрал. Может, не родился.

— И часто так? — спросил Дмитрий.

— Один из десяти, — ответил Скат. — Если повезёт. Бывает, за день обойдёшь десять аномалий — и ни одной. А бывает, заходишь в первую — и сразу две.

— Лотерея, — буркнул Молот.

— Аномальная лотерея, — поправил Скат. — Только ставки — твоя жизнь.

— И что теперь? — спросил Дмитрий.

— Теперь обходим и идём дальше, — ответил Максим.

Они двинулись дальше, оставляя аномалию в стороне. Дмитрий оглянулся на колышущийся воздух и почувствовал, как что-то холодное коснулось его спины. Он ускорил шаг.

---

ЧАСТЬ 3. ИСКРА

Они прошли ещё метров двести. Дома становились всё ниже, улицы — уже. В одном месте пришлось перелезать через завал из битого кирпича и ржавых балок. Молот полез первым, проверил, не рухнет ли, потом подал руку Дмитрию. Пальцы у него были холодные, сильные, и Дмитрий почувствовал, как легко тот поднимает его, будто ничего не весит.

— Спасибо, — сказал Дмитрий.

— Не благодари, — ответил Молот. — Просто смотри, куда ставишь ноги. Если свернёшь — тащить тебя отсюда будет Веха.

Они спустились во двор, заросший бурьяном. Высокая, серая трава доходила почти до пояса, и Дмитрий чувствовал, как её жёсткие стебли царапают руки. В одном месте трава была вытоптана — широкой полосой, ведущей к чёрному провалу подвала.

— Не туда, — сказал Скат. — Нам в другую сторону.

Он повёл их через двор, к высокому забору из профнастила, проржавевшему насквозь. За ним было пустое пространство, а дальше — ещё один ряд домов. И оттуда, из-за этих домов, Дмитрий почувствовал тепло. Сначала едва заметное, потом всё сильнее.

— Чувствуешь? — спросил Веха.

— Да, — ответил Дмитрий. — Жарко.

— «Пекло», — сказал Скат, включая детектор. Прибор запищал сразу — громко, резко, с высокими нотами. — Здесь есть.

Они вышли на открытое пространство. Когда-то здесь, наверное, была небольшая площадь или перекрёсток. Теперь это была чёрная, выжженная земля, покрытая трещинами, как старая кожа. Ни травы, ни пыли, ни даже битого кирпича — только пепел и спекшаяся корка. В воздухе пахло горелым, металлом и ещё чем-то сладковатым, тошнотворным.

— Артефакт? — спросил Максим.

— Аномалия, — ответил Скат. — Артефакт — внутри.

Он объяснял, не отрывая глаз от прибора:

— «Пекло» — термическая аномалия. Вспыхивает, если подойти слишком близко. Сжигает всё за секунду. Артефакты внутри держатся, но их трудно достать. Нужно знать, куда наступать.

— И как ты это узнаешь? — спросил Дмитрий.

— Болтами.

Скат достал из кармана горсть болтов — обычных, строительных, с широкими шляпками. Дмитрий видел такие у сталкеров на картинках, но никогда не думал, что они нужны для этого.

— Смотри, — сказал Скат и бросил болт в центр аномалии.

Болт долетел до середины — и в воздухе вспыхнуло облако огня. Яркое, белое, на секунду ослепившее всех. Жар ударил в лицо, и Дмитрий отшатнулся, прикрывая глаза рукой.

— Вот так, — сказал Скат. — Там, где болт упал — безопасно. Где вспыхнуло — нет.

Он бросил ещё один болт — левее. Вспышка. Ещё — правее. Тишина.

— Там, — сказал он, указывая.

В чёрной земле, в небольшом углублении, лежал камень. Он слабо светился оранжевым, пульсировал, будто живой. Дмитрий никогда не видел артефактов так близко — только на фотографиях и в отчётах. Но здесь, в этом выжженном месте, среди пепла и смерти, он выглядел неживым, неправильным, чужим.

— «Искра», — сказал Скат. — Термический артефакт. Дорогая штука. Но брать её нужно осторожно.

Он достал из рюкзака длинные металлические щипцы и свинцовый контейнер. Щипцы были ржавые, с потёртыми рукоятками, но Дмитрий заметил, как бережно Скат обращается с ними.

— Осторожно, — предупредил Веха. — Он горячий.

— Знаю.

Скат подошёл к краю аномалии, стараясь не наступать на чёрную землю. Он делал шаги медленно, почти не отрывая ног от земли, проверяя каждый сантиметр. Дмитрий затаил дыхание.

— Сюда, — сказал Скат, указывая на небольшой пятачок. — Здесь безопасно. Смотри, где я ступаю.

Дмитрий смотрел, запоминал. Он видел, как Скат вытянул руку, как щипцы приблизились к артефакту. Камень дёрнулся, будто сопротивляясь, и Скат чуть не выронил щипцы.

— Твою мать! — выдохнул он, перехватывая их.

— Что? — спросил Максим.

— Артефакт. Он иногда двигается. Не любят, когда их трогают.

— Они живые? — спросил Дмитрий.

— Нет. — Скат аккуратно подцепил «Искру», поднял. Камень сверкнул в последний раз и затих. — Но ведут себя как живые. Не знаю, почему. Никто не знает.

Он опустил артефакт в контейнер, закрыл крышку. Дмитрий заметил, как дрожат его руки.

— Бывало и хуже, — сказал Скат, заметив его взгляд. — Один раз я чуть не сжёг себе пальцы. Хорошо, что рядом оказались свои.

— Быстро вытащили? — спросил Дмитрий.

— Быстро. Иначе бы сейчас без руки ходил.

Он сунул контейнер в рюкзак, вытер пот со лба.

— Один ноль в нашу пользу, — сказал он.

Молот хмыкнул.

— Один артефакт — это хорошо. А нам нужно на шесть костюмов.

— Будет больше, — ответил Максим. — Идём дальше. Света осталось на час, не больше.

Они двинулись дальше. Дмитрий оглянулся на чёрную землю, на ещё тлеющие остатки вспышки. В воздухе всё ещё пахло горелым.

---

ЧАСТЬ 4. ВДОХ, КОТОРЫЙ ЖЖЁТ

Посёлок становился всё более запутанным. Улицы петляли, упирались в тупики, заваленные битым кирпичом и ржавым железом. Иногда приходилось возвращаться, искать обход. Дмитрий чувствовал, как время уходит, как темнота сгущается.

— Долго ещё? — спросил он.

— Недалеко, — ответил Скат. — Следующая точка на карте — здесь.

Они вышли на небольшую площадь. В центре её, между двумя полуразрушенными домами, росла трава. Странная трава — высокая, бурая, с красноватыми прожилками, похожими на кровеносные сосуды. Она шевелилась без ветра, и от этого движения по спине Дмитрия пробежали мурашки.

— «Жгучий пух», — сказал Скат, глядя на детектор. Тот запищал тревожно, с перебоями. — Растительная аномалия. Выбрасывает споры, если кто-то пройдёт мимо. Споры жгут лёгкие.

— Артефакт есть? — спросил Максим.

— Детектор показывает, что есть. Где-то в центре.

Скат объяснил, показывая на траву:

— Чтобы пройти, нужно двигаться очень медленно. И не дышать. Споры реагируют на движение и тепло. Если рванёшь — они выбросят облако. Если не спешить — можно проскочить.

— Я пойду, — сказал Дмитрий.

Все посмотрели на него. Молот усмехнулся.

— Ты? Учёный, ты там даже шагу не сделаешь. Там опыт нужен, а не книжки.

— Я знаю теорию, — ответил Дмитрий. — Читал про такие аномалии. Медленные шаги, дыхание через ткань. Я смогу.

— Сможет, — неожиданно сказал Веха. — Я буду рядом. Если что — вытащу.

Максим посмотрел на него долгим взглядом.

— Хорошо, — сказал он. — Но осторожно. Веха, присмотри за ним.

Дмитрий шагнул в аномалию. Трава вокруг него зашевелилась, но он двигался медленно, почти не отрывая ног от земли. Он задержал дыхание, чувствуя, как лёгкие начинают гореть. Каждый шаг давался с трудом, каждую секунду он ждал вспышки.

В центре, в небольшом углублении, лежал серый комок, похожий на спутанную шерсть. Он слабо пульсировал, и Дмитрий понял — это артефакт.

— «Колючка», — прошептал Скат с края. — Бери. Но быстро.

Дмитрий протянул руку. Пальцы почти коснулись комка, когда его нога задела стебель. Трава взметнулась, и облако рыжей пыли поднялось в воздух.

— Назад! — крикнул Веха.

Дмитрий рванулся, забыв о медленности, вылетел из аномалии, упал на землю, кашляя. Глаза слезились, в горле першило, каждый вдох обжигал.

— Идиот, — сказал Молот, помогая ему подняться. — Я же говорил.

— Артефакт, — прохрипел Дмитрий, показывая на комок, который выкатился следом.

Скат подобрал его щипцами, опустил в контейнер.

— «Колючка», — повторил он. — Результат.

— Цена? — спросил Максим.

— Тысяч шесть, если повезёт. Хороший улов.

Дмитрий откашлялся, вытер слёзы. В горле саднило, глаза щипало. Веха похлопал его по спине.

— Живой, — сказал он. — Учись на ошибках.

— Уже учусь, — прохрипел Дмитрий.

— Теория и практика — разные вещи, — добавил Веха. — Ты знал, как надо. Но когда пришло время — запаниковал.

— Я не паниковал.

— Ты рванул. Это паника.

Дмитрий промолчал. Он знал, что Веха прав.

— Бывает, — сказал Скат. — Первый раз всегда так. Главное, что живой.

— И артефакт, — добавил Молот. — Хотя, может, стоило оставить тебя там, учёный.

— Может, и стоило, — буркнул Дмитрий.

— Не стоило, — сказал Веха. — Артефакт мы бы и без тебя достали.

Дмитрий хотел обидеться, но вместо этого усмехнулся.

Они двинулись дальше. Небо над ними становилось всё темнее.

---

ЧАСТЬ 5. БУКВЫ, КОТОРЫХ НЕ ПРОЧЕСТЬ

Школа показалась из темноты неожиданно. Огромное, мрачное здание, нависающее над узкой улочкой, как скала. Трёхэтажное, с выбитыми окнами и обвалившимся крыльцом. Стены когда-то были выкрашены в светло-голубой цвет, теперь облупились, покрылись чёрными пятнами плесени. Над входом зияла дыра — туда кто-то бросил гранату или просто провалилась крыша.

— Та самая? — спросил Молот.

— По карте — она, — ответил Скат, сверяясь с бумагой.

— Аномалий не чувствуешь? — спросил Максим у Вехи.

— Снаружи — нет. Внутри — не знаю. Стены толстые.

— Тогда заходим. Софья, Веха — на входе. Молот, Скат — прикрываете. Дмитрий — со мной.

Они вошли внутрь. Вестибюль был завален обломками штукатурки и сломанными партами. Пахло плесенью, мышами и чем-то кислым, химическим. Где-то в глубине капала вода. Раз, два, три. Ритмично, как метроном.

— Здесь кто-то был, — тихо сказала Софья, указывая на пол.

Дмитрий присмотрелся. В пыли виднелись следы. Несколько человек, и недавно — края отпечатков ещё не осыпались.

— Мародёры? — спросил Максим.

— А может, местные дети решили поиграть в прятки, — усмехнулся Скат. — Взрослые-то сюда точно не сунутся.

— Или те, кто уже всё здесь вынес, — добавил Молот. — Теперь, может, вернулись за тем, что забыли.

— В любом случае, — сказал Максим, — осторожно.

Они двинулись по коридору. Стены были обклеены плакатами, выцветшими до неузнаваемости. Когда-то здесь были буквы, цифры, картинки. Теперь — только расплывчатые пятна. На полу валялись портфели, тетради, какие-то бумаги. Дмитрий наступил на что-то хрустящее и понял, что это раздавленный пенал.

— Дети здесь учились, — сказал он тихо.

— Учились, — ответил Молот. — Потом пришёл Разлом.

Они свернули в боковой коридор. Скат шёл первым, держа детектор перед собой. Прибор молчал.

— Пусто, — сказал он.

— Аномалии есть? — спросил Максим.

— Нет. Или детектор врёт.

— Детектор не врёт, — буркнул Молот. — Он просто иногда ошибается.

— И чем это отличается? — спросил Дмитрий.

— Ничем, — усмехнулся Скат.

Они прошли ещё несколько классов. Везде было пусто, темно, холодно. В одном из кабинетов, на учительском столе, стояла керосиновая лампа — пустая, с закопчённым стеклом. Рядом — кружка, тарелка, какие-то бумаги.

— Здесь жили, — сказал Веха. — Недавно.

— Мародёры?

— А может, учитель решил вспомнить молодость, — фыркнул Молот.

— Или просто кто-то прятался от дождя, — добавил Скат. — В любом случае, здесь уже всё осмотрели.

— Всё равно, — сказал Максим. — Идём в подвал.

---

ЧАСТЬ 6. ТЕ, КТО НЕ УСПЕЛ

Лестница в подвал была крутой, ступени прогнили, и Дмитрий чувствовал, как они прогибаются под ногами. Пахло сыростью, землёй и чем-то сладковатым, тошнотворным. Где-то внизу капала вода.

— Осторожно, — сказал Молот, спускаясь первым. — Ступеньки могут не выдержать. Если я провалюсь — даже не пытайтесь меня вытаскивать. Просто помяните добрым словом.

— Успеешь ещё наговориться, — буркнул Скат. — Иди уже.

Они спустились. Внизу было темно, и Дмитрий включил фонарь на автомате. Луч выхватил из темноты низкие потолки, облупившуюся краску, груды какого-то хлама.

— Куда? — спросил Максим.

— Налево, — сказал Скат, глядя на детектор. — Там сигнал.

Они двинулись по узкому коридору. Стены были каменными, холодными, покрытыми плесенью. Где-то впереди послышался слабый, прерывистый писк детектора — артефакты были близко.

Коридор расширился, и они оказались в большом помещении — когда-то здесь был, наверное, спортивный зал или актовый зал. Теперь стены были покрыты чёрными разводами, потолок обвалился, и в груде битого кирпича торчали ржавые трубы. Но не это привлекло внимание.

В углу, у самой стены, лежали трое.

Они были в закрытых костюмах химзащиты — таких же, как те, что группа добывала для себя. Лица скрывали маски, и нельзя было понять, сколько времени прошло с момента их смерти. Костюмы не пропускали запах тления, но кое-где на ткани виднелись тёмные, засохшие пятна. Кровь. Много крови. У одного из них, того, что лежал ближе всех, рукав был разорван, и сквозь прореху виднелась такая же тёмная, спекшаяся масса.

— Свежие, — тихо сказал Молот, присаживаясь на корточки. — Неделя, может, две.

— Убиты? — спросил Максим.

— Похоже. Стреляли. Или... — он покосился на тёмный проход в глубине подвала, откуда доносился слабый писк детектора и ещё что-то — шорох, движение. — Или их нашли.

— Артефакты? — спросил Максим у Ската.

Скат проверил детектор.

— Два в рюкзаках. В контейнерах. И один... — он подошёл к телу, указал на руку, сжимавшую свинцовую тубу. — Один в руке. Не успели положить.

— Может, они сами были сталкерами, — предположил Веха. — Шли за артефактами, напоролись на кого-то.

— Или на что-то, — добавил Молот, кивнув в темноту.

Дмитрий смотрел на тела и чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он видел мёртвых раньше — на «Дельте», после Скачка, — но там всё было в дыму, в суматохе. А здесь они лежали тихо, почти мирно. Если не считать тёмных пятен крови, засохшей на добротной ткани костюмов.

— Забираем артефакты и уходим, — сказал Максим. — Быстро.

Скат и Молот аккуратно, стараясь не шуметь, извлекли контейнеры из рюкзаков. Два артефакта — «Слизь» и «Капля». Третий — в руке у убитого — оказался «Кристаллом».

— Хороший улов, — тихо сказал Скат, пряча контейнеры в рюкзак.

— Уходим, — повторил Максим.

Но когда они уже повернули к выходу, Веха замер.

— Слышите?

Тишина. А потом — писк. Не детектора. Тот самый, тонкий, на одной ноте, который они слышали раньше. И шорох. Со всех сторон.

— Они нас окружили, — сказал Молот, вскидывая пулемёт.

Из темноты, из всех щелей, полезли твари. Щупальцы — десятки, сотни маленьких, юрких созданий с длинными щупальцами вместо рта. Они не нападали сразу — они ждали, смыкая кольцо.

— В круг! — скомандовал Максим.

Они сбились в кучу. Софья и Веха снимали тварей с дистанции, Молот косил очередями, Скат бил одиночными. Дмитрий стрелял, почти не целясь, и одна из тварей всё же прорвалась, прыгнула на него. Он отбросил её, но она вцепилась в рукав.

— Держись! — крикнул Веха, прикладом сбил тварь.

Дмитрий упал, но тут же вскочил. Рука горела, рукав был в крови.

— Отходим! — крикнул Максим.

Они пробивались к выходу, стреляя на ходу. Твари не отступали, лезли снова и снова. Молот развернул пулемёт, срезая ближайших.

— Живее!

Они выскочили из подвала, захлопнули за собой дверь. Твари не преследовали — или не могли пройти.

— Все целы? — крикнул Максим.

— Царапины, — ответил Веха, уже перевязывая руку Дмитрия. — Жить будет.

— Уходим. Быстро.

Они покинули школу, не оглядываясь.

---

ЧАСТЬ 7. ВОЗВРАЩЕНИЕ

На улице было темно. Небо стало почти чёрным, и только редкие звёзды пробивались сквозь пелену «Колокола». Воздух был холодным, и Дмитрий зябко повёл плечами.

— Уходим, — сказал Максим.

Они двинулись обратно, той же дорогой, которой пришли. Молот шёл первым, Скат замыкал. Дмитрий держался в центре, стараясь не отставать. Рука саднила, но Веха наложил повязку туго, кровь остановил.

— Долго нам? — спросил он.

— Километра полтора, — ответил Молот. — Если не заблудимся.

— А если заблудимся? — спросил Дмитрий.

— Тогда будем ночевать здесь, — усмехнулся Скат. — Я слышал, школа очень гостеприимная. Даже новые знакомые появились.

— И твари, — добавил Молот. — Забыл про тварей?

— Ну, они тоже часть интерьера.

Дмитрий попытался улыбнуться, но получилось криво.

Они шли молча. Дмитрий думал о том, что видел сегодня: чёрная земля «Пекла», пульсирующая «Искра», ожог в лёгких от «Жгучего пуха», тела в подвале, твари, окружившие их. Он чувствовал, как меняется что-то внутри, как страх отступает, сменяется чем-то другим. Не смелостью — привычкой.

— Привыкаешь, — сказал Веха, как будто прочитав его мысли.

— Уже привык, — ответил Дмитрий.

...

К вечеру — уже настоящему, глубокому, с холодным ветром и запахом ночи — они вернулись в Перекрёсток. Первым делом направились к Рыжему.

Рыжий, как всегда, сидел в своём углу, перебирая какие-то железки. Увидев группу, поднял голову, скользнул по ним цепким взглядом.

— С добычей?

Скат выложил на прилавок контейнеры с артефактами: «Искру», «Колючку», «Слизь», «Каплю» и «Кристалл». Рыжий долго перебирал их, щупал, нюхал, прикидывал.

— «Искра» — восемь тысяч, — сказал он. — «Колючка» — шесть. «Слизь» — четыре. «Капля» — пять. «Кристалл» — десять. Итого тридцать три тысячи.

— Хорошая охота, — кивнул Скат.

— Бывает лучше, — буркнул Рыжий, отсчитывая патроны.

Они забрали плату и вышли. Дмитрий чувствовал тяжесть в карманах — патроны, патроны, патроны. Теперь их было достаточно, чтобы расплатиться с Седым за задание и ещё осталось.

— К Седому, — сказал Максим.

---

ЧАСТЬ 8. СЕДОЙ И РАСЧЁТ

Седой сидел на своём привычном месте, за ящиками, заваленными товаром. Металлические пальцы скрежетали, перебирая какие-то детали. Увидев группу, поднял глаз.

— О, вернулись. Живые. С добычей?

— С заданием, — ответил Максим, выкладывая на прилавок шкуры, клыки и трофеи с псов, а также останки мутанта-вожака. — Твои псы. Их оказалось в два раза больше, чем ты говорил. И среди них был мутант.

Седой присвистнул, разглядывая шкуру вожака.

— Да уж... Я думал, там десяток обычных псов. А вы притащили целую армию и ещё этого зверя. Не хило.

— Денег это не меняет? — спросил Молот, скрестив руки на груди.

Седой усмехнулся.

— Меняет. За такую работу надо платить больше. Давайте торговаться.

Начался долгий, утомительный торг. Молот наседал, Седой упирался, называя цену за псов и за мутанта отдельно. В итоге сошлись на пятнадцати тысячах за всех псов и десять тысяч за мутанта — плюс бонус за риск.

— Итого двадцать пять тысяч, — подвёл итог Седой. — Плюс ваши артефакты — сами знаете.

— Идёт, — кивнул Максим.

Они забрали патроны. Седой, пряча шкуры, бросил:

— А на счёт костюмов — пока не ожидается. Ищите у других торговцев. Или на ничейных землях. Может, повезёт.

— Спасибо, не обнадёжил, — буркнул Молот.

Они вышли от Седого. Вечерний Перекрёсток гудел, жил своей жизнью. Гремела музыка, слышался смех, ругань.

— Ну что, — сказал Максим. — Идём ночевать?

— Идём, — кивнул Скат.

Они двинулись к ночлежке. Шестеро. Уставшие, но живые.

---

ЧАСТЬ 9. ЗНАКОМЫЙ СИЛУЭТ

Ночлежка находилась в конце узкой, плохо освещённой улочки. Когда группа подошла к двери, Максим вдруг замер.

В трёх метрах от входа, прислонившись плечом к стене, стоял человек.

Он был в полувоенном костюме — потрёпанном, но добротном, без опознавательных знаков, нашивок или шевронов. Лицо скрывал капюшон, наушники, опущенные на шею, и лёгкий шарф, намотанный на нижнюю часть лица. За спиной — автомат, на поясе — нож и несколько подсумков.

Человек не прятался. Он просто стоял, глядя на приближающихся.

Молот перехватил по удобнее пулемёт. Скат и Софья сняли предохранитель на оружии. Максим поднял руку, останавливая их.

— Спокойно.

Человек медленно отлепился от стены, сделал шаг вперёд. Капюшон чуть откинулся, открывая коротко стриженные русые волосы и усталые, но цепкие глаза. Он смотрел прямо на Максима.

— Ну привет, земляк, — сказал он. Голос был спокойным, даже будничным.

Максим напрягся. Рука сама легла на цевьё «Грозы». Внутри что-то ёкнуло — лицо казалось смутно знакомым, но он никак не мог вспомнить, где и когда его видел. Обрывок памяти, слишком расплывчатый, чтобы за него зацепиться.

— Кто ты?

Человек не ответил. Он просто смотрел, и в его глазах, в этой странной, почти расслабленной позе было что-то такое, от чего по спине Максима пробежал холодок.

Молот перевёл ствол пулемёта на голову незнакомца.

— Я сказал, кто ты? — повторил Максим.

Тишина. Ветер гнал пыль по пустой улице.

Незнакомец чуть склонил голову набок.

— А ты не узнаёшь?

Ночь 4

«В Разломе не бывает случайных встреч. Бывают вовремя подоспевшие».

--- Сталкерская мудрость

---

ЧАСТЬ 1. ЗНАКОМЫЙ СИЛУЭТ

--- А ты не узнаёшь?

Голос был спокойным, почти ленивым. Как будто они расстались вчера, а не… сколько там прошло? Семь лет? Восемь?

Максим всматривался в лицо под капюшоном. Русые волосы, коротко стриженные, щетина, чуть кривой нос — давний перелом, неправильно сросшийся. И глаза. Цепкие, спокойные, с той особенной усталостью, которая бывает у людей, слишком долго смотревших в прицел. Где-то на задворках памяти всплыло давно забытое лицо. Полигон. Грязь. Ночные вылазки. Сосед по казарме, который всегда отпускал шутки, даже когда все вокруг были готовы к смерти.

— Костя? — голос Максима дрогнул.

— Он самый, — усмехнулся незнакомец. — А ты думал, кто? Призрак прошлого? Чёрт с рогами?

Он откинул капюшон, спустил шарф. Молот не опустил пулемёт, но напряжение чуть спало. Софья перевела прицел с головы на грудь — на всякий случай.

— Ты… ты жив? — спросил Максим.

— Как видишь, — Костя развёл руками. — Хотя некоторые из нашего выпуска уже нет. А ты, капитан, не пробился? Всё ещё в полевых?

— Долгая история.

— У всех долгая. — Костя посмотрел на группу. — Ого, а ты тут целую армию собрал. Извини, что не захватил с собой цветы.

Молот хмыкнул. Скат чуть заметно улыбнулся. Дмитрий почувствовал, как напряжение чуть отпустило.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Максим.

— Помогаю, — просто сказал Костя. — Мне передали, что группе Максима Игнатова нужна помощь. Я и пришёл.

— Кто передал?

— Неважно. Важно, что я здесь.

Софья прицел не опустила.

— Докажи, — сказала она.

Костя полез в карман, достал потёртый шеврон, развернул его. Летучая мышь над стилизованной планетой. Внизу — едва различимая надпись: «РАЗВЕДКА. СПЕЦКОРПУС».

Молот присвистнул.

— Корпус разведки «Периметра». Элитный. Я таких пару раз встречал. Они даже к нам в «Возмездие» заходили, когда обменивались данными.

— Шеврон можно найти, — не сдавалась Софья. — Или снять с убитого.

Костя посмотрел на неё. Без обиды, скорее с интересом.

— Умная девушка. — Он повернулся к Максиму. — Ладно. Полигон, седьмая рота. Командир взвода — капитан Шелест. Ты тогда на стрельбах провалил норматив по сборке автомата. Я прикрыл тебя перед старшиной. Сказал, что у тебя брак оружия.

Максим молчал.

— Ты мне потом полгода должен был. До сих пор не отдал, между прочим.

— Помню, — наконец сказал Максим. — Ладно. Свои.

— Идём, — сказал Костя. — Здесь не место для разговоров.

— За нами следят? — спросил Максим.

Костя на секунду замер, прислушался. Потом мотнул головой.

— Не думаю. Но… — он понизил голос, — внизу было что-то. Не знаю. Может, показалось.

Максим переглянулся с Молотом. Тот чуть заметно кивнул.

— Веди.

Костя усмехнулся, закинул рюкзак на плечо. Развернулся и пошёл в темноту, не оглядываясь.

Максим на секунду задержался, пропуская остальных вперёд. В груди неприятно заныло — там, где старый шрам от осколка.

Он вспомнил: да, был такой. Костя. Из соседнего взвода. Вместе в нарядах стояли, вместе в увольнительные ходили. Нормальный мужик. Ничего особенного — таких вокруг было десятка два. Потом распределение: Максима в «Периметр», Костю — в разведку. Слух тогда ходил, что он действительно туда попал. Не на бумаге, а по-настоящему.

И вот он здесь. Живой. И что-то притащил.

Но почему сейчас? Почему не раньше? И как он их нашёл?

Пальцы сами сжались в кулак. «Слишком вовремя. И слишком гладко».

Максим выдохнул — резко, сквозь зубы — и догнал группу.

---

ЧАСТЬ 2. КОСТЁР НА СТРОЙКЕ

Костя привёл их к недостроенному зданию на окраине Перекрёстка. Когда-то здесь, наверное, планировали жилой комплекс. Теперь — бетонные перекрытия, ржавая арматура, запах сырости и плесени. Ветер гулял между этажами, завывал в пустых проёмах.

Они поднялись на четвёртый этаж по лестнице без перил. Ступени скрипели, где-то внизу хлопнула сорванная ветром доска.

В одной из комнат, где стены были хотя бы частично заложены кирпичом, горел небольшой костёр. Дым уходил в пролом в потолке, рассеиваясь в ночном небе.

— Садитесь, — сказал Костя, опускаясь на перевёрнутый ящик. — Здесь нас никто не услышит.

Молот и Скат остались у входа, контролируя подходы. Софья села в углу, лицом к огню, но так, чтобы видеть всех. Веха устроился рядом с Дмитрием, поближе к теплу. Максим сел напротив Кости.

— Рассказывай, — сказал он.

Костя достал из рюкзака флягу, отпил, протянул Максиму. Тот покачал головой.

— Ну и правильно, — сказал Костя. — Самогон у меня, конечно, отличный, но на голодный желудок — могила.

Он убрал флягу, полез в рюкзак, достал две карты. Развернул их на бетонном полу, придавив углы камнями.

— Первая, — он указал на одну, старую, с множеством пометок, — это Мёртвый город. Западный маршрут на север. Проложен нашими разведчиками три года назад.

— А вторая? — спросил Максим.

— Вторая — восточный маршрут. Северные топи. — Костя понизил голос. — И схрон.

— Схрон?

— Мы готовили две экспедиции. Одну — через Мёртвый город. Другую — через северные топи. Для каждой — своё снаряжение. Свой маршрут. Свои карты.

— И что, пошли?

— Пошли, — Костя помолчал. — Через Мёртвый город отправилась основная группа. Должны были разведать, вернуться, потом уже идти через топи. Но… — он махнул рукой. — Из той группы вернулись единицы. И те — не в себе.

— А схрон?

— Схрон на северных топях подготовили, но экспедицию отменили. Некому было идти. Те, кто выжил в Мёртвом городе, уже не могли. А новых не прислали. Штаб передумал. Сказали, что север слишком опасен.

— И схрон так и остался?

— Там, — кивнул Костя. — На подступах к топям. Пять костюмов ОЗК. Патронов и медицины — с запасом на восемь человек. Плюс снаряжение для разведки местности. Приборы, карты, навигация.

— Приборы? — переспросил Дмитрий, оживляясь.

— Ага. Часть оборудования с «Дельты». Что-то из вашего, учёного, мира.

— Анализатор спектра? — спросил Дмитрий, подаваясь вперёд. — Детектор аномалий?

Костя вдруг странно посмотрел на него. Секунду — не больше. Потом усмехнулся.

— Не знаю, — пожал плечами. — Я не учёный. Но там есть какие-то железки с «Дельты». Если повезёт — разберёшься.

Дмитрий кивнул, но внутри кольнуло. Взгляд Кости был… неправильным. Слишком быстрым. Словно он что-то скрывал.

— Значит, у нас два пути? — спросил Максим.

— Три, — поправил Костя. — Первый — идти напрямую через Мёртвый город. Рискованно, но быстро. Второй — сначала залезть в топи, забрать снаряжение и уже потом через Мёртвый город. Дольше, но безопаснее.

— А третий?

— Третий — забыть про север и остаться здесь, — усмехнулся Костя. — Но я вас знаю. Не останетесь.

Максим изучал карты. На одной — Мёртвый город, западный маршрут. Пометки «опасно», «обход», «укрытие», «вода», «аномалия». На другой — северные топи, восточный маршрут. И отмеченный крестиком схрон.

— Если пойдём к схрону — сколько крюк?

— Дня два, может, три. Туда и обратно. Потом — снова через Перекрёсток и уже через Мёртвый город.

— То есть мы вернёмся?

— А как ты хотел? Снаряжение само к тебе в руки не придётся. — Костя подбросил в костёр сухую ветку. — Я бы на вашем месте сходил. Снаряжение стоит того.

— А если его уже нет? — спросил Молот из темноты.

Костя пожал плечами.

— Значит, нет. — Он вдруг резко поднял голову, прислушиваясь. — Тихо.

Все замерли.

Снизу, с лестницы, донёсся слабый, едва слышный звук. Будто кто-то осторожно, на цыпочках, поднимался. Потом — тишина.

— Крысы, — сказал Костя, но в голосе не было уверенности.

Молот бесшумно переместился к двери, выглянул. Вернулся, покачал головой.

— Никого.

— Ладно, — Максим посмотрел на Костю. — Схрон. Мы идём.

— Хороший выбор, — кивнул Костя. — Я бы так и сделал.

— А ты? — спросил Максим. — Ты с нами?

Костя покачал головой.

— Не могу. У меня свои дела. Но карты — вам. И совет: не задерживайтесь в Мёртвом городе. Идите быстро, не останавливайтесь, не лезьте в подвалы и не слушайте голоса.

— Голоса? — переспросил Дмитрий.

— Мёртвый город помнит. Иногда он говорит. Не слушайте.

Костя поднялся, закинул рюкзак на плечо.

— Мне пора.

— Спасибо, — сказал Максим.

— Не за что, земляк. Ты, главное, вернись. А то из нашего выпуска и так уже почти никого не осталось. Не хочу тебя терять.

Он кивнул группе и исчез в проёме выбитого окна так же быстро, как появился.

Веха долго смотрел в ту сторону, куда ушёл Костя. Потом тихо сказал:

— Он не всё сказал.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Максим.

— Он боится. Не за нас — за себя. Что-то гонит его отсюда. Может, он сам был в Мёртвом городе. И вернулся не совсем.

— И поэтому не идёт с нами?

— И поэтому, — кивнул Веха. — Но карты настоящие. Это я чувствую.

— Опять чувствуешь, — буркнул Молот, но уже без обычной злости.

— А ты проверь. — Веха указал на карты. — Там есть детали, которые не подделать. Трещины, потёртости, старые пятна от кофе. Такое не делают специально.

Молот подошёл, взял одну карту, поднёс к огню. Потом кивнул.

— Похоже на правду. Ладно.

---

ЧАСТЬ 3. ПАУЗА У КОСТРА

Костя ушёл, но никто не ложился. Костёр догорал, красные угли едва подсвечивали лица.

— Ну и что думаете? — спросил Молот.

— О том, что он мог врать? — Скат пожал плечами. — Мог. Но карты не пахнут обманом.

— А если схрон — ловушка?

— Тогда мы её переживём. Или нет.

Молот скрипнул зубами, но промолчал.

— Я видел таких, — сказал Дмитрий. — Разведчиков «Периметра». Говорили, они странные. Слишком спокойные. Слишком… пустые.

— Это «Эхо», — тихо сказал Веха. — Оно меняет людей.

— И ты веришь, что этот Костя — не враг?

— Я верю, что он не врал, — ответил Веха. — Но это не одно и то же.

— Хватит, — сказал Максим, поднимаясь. — Карты у нас. Решение принято. Идём к схрону.

Молот отошёл к стене, привалился плечом к холодному бетону. «Слишком гладко. Слишком вовремя. Этот Костя знал, где мы будем. Знал, что у нас проблемы. Может, следил от самого Перекрёстка?» Он вспомнил свои старые дела в «Возмездии», как они сами использовали таких же «доброжелателей», чтобы заманивать в ловушки. «Ладно. Буду спать с пулемётом в руках. И не я один».

---

ЧАСТЬ 4. ЛИЧНЫЙ РАЗГОВОР У ОКНА

Они отошли к окну, выходящему на запад. Там, за крышами Перекрёстка, угадывалась тёмная полоса — ничейные земли. Дальше — Мёртвый город. А на востоке — топи, где их ждал схрон.

— Не спится? — спросил Веха.

— Не спится, — ответил Максим.

— О картах?

— О них. И о том, что сказал Костя.

— О голосах?

Максим кивнул.

— Это метафора? — спросил Дмитрий. — Или… реальность?

— В Разломе реальность и метафора часто одно и то же, — ответил Веха.

— Ты слышал такое? — спросил Дмитрий.

Веха помолчал.

— Слышал. Не в Мёртвом городе, но в других местах. Иногда «Эхо» говорит. Голосами тех, кто там погиб. Или тех, кто никогда не жил.

— Как это — никогда не жил?

— Не знаю. — Веха посмотрел в темноту. — Может, это память места. Может, боль. Или мы просто ищем смысл там, где его нет.

Максим слушал, не перебивая. Он достал из кармана деревянного медведя — того самого, парного. Пальцы привычно гладили фигурку.

— Моя сестра дала мне это перед уходом, — сказал он. — Мы тогда сидели на вокзале. Она смеялась, говорила, что я слишком серьёзный. Сказала: «Держи, медведь будет тебя охранять».

Он помолчал.

— Я не придал значения. Подумал — игрушка. А теперь… теперь это всё, что у меня осталось.

На секунду перед глазами встало лицо Елены — живое, улыбающееся, с хвостиком, выбившимся из-под кепки. Она тогда сказала: «Макс, ну хватит смотреть на меня как на приговорённую. Я же не на войну, я на станцию. Там учёные, белые халаты, расписание. Что со мной случится?» А он молчал, потому что знал: в Разломе всё случается. Даже с учёными в белых халатах.

— Ты найдёшь её, — сказал Веха.

— Или узнаю, что случилось.

Дмитрий смотрел в темноту, но видел не чёрные провалы окон, а схемы, формулы, частоты. Если в схроне действительно есть оборудование с «Дельты»… Пальцы сжались сами собой. «В этот раз — без права на ошибку».

Веха отошёл в угол, присел на корточки, прикрыл глаза. Губы его чуть шевелились — он не молился в привычном смысле, без слов, без обращений. Просто слушал тишину и просил у неё сил. Для себя. Для этих людей. Для того, чтобы завтрашний день не стал последним.

---

ЧАСТЬ 5. НОЧЬ И СНЫ

Когда все улеглись, Скат долго ворочался. Он лёг на спину, заложил руки за голову, уставился в тёмный потолок. Рядом, в полуметре, спала Софья — её дыхание было ровным, но Скат знал, что она не спит.

— Ты чего? — тихо спросил он.

— Думаю, — так же тихо ответила она. — О том, почему он один.

— Может, его группа погибла.

— Может. — Софья помолчала. — Или он сам от них отбился.

— Зачем?

— Не знаю. Но если он предал своих — он может предать и нас.

— Ты всегда так подозрительна?

— Я всегда так живу. Иначе меня бы уже не было.

Скат зевнул.

— Завтра посмотрим. А сейчас спи.

— Ты спи, — ответила она. — Я покараулю.

Софья осталась сидеть у стены, положив винтовку на колени. Она считала удары своего сердца, чтобы не уснуть. Раз, два, три… Двадцать три, двадцать четыре… Когда она доходила до ста, начинала сначала.

Где-то внизу, в тёмных провалах недостроя, скрипнула доска. Софья замерла, прислушалась. Тишина. Может, ветер. Может, крыса. Может, тот, кто следил за ними от самого Перекрёстка.

Она не стала никого будить. Просто перевела предохранитель в боевое положение и продолжила считать. Сто один, сто два…

---

ЧАСТЬ 6. РАССВЕТ

Дмитрий проснулся от холода.

Он сел, потёр лицо. Вокруг спали остальные. Веха сидел у окна, глядя на светлеющее небо.

— Ты не спал? — спросил Дмитрий.

— Спал. Просто проснулся раньше.

Максим уже был на ногах, сворачивал спальник.

— Подъём, — сказал он. — Выходим через час.

Софья, которая почти не спала, вышла на лестничную клетку — проверить обстановку. И замерла. На бетонном полу, у стены, там, где вчера стоял Костя, остался чёткий след. Не от ботинка — от колена. Будто кто-то стоял на коленях, опираясь руками о стену. И рядом — несколько тёмных капель. Кровь.

Она вернулась в комнату, тихо сказала Максиму:

— Он был ранен.

— Кто?

— Костя. На лестнице следы. Свежие.

Максим подошёл к выходу, посмотрел. Потом вернулся, сел на корточки у кострища.

— Значит, он не просто так ушёл. Искал помощи. Или скрывал, что ранен.

— Зачем? — спросил Дмитрий.

— Не знаю. Может, не хотел, чтобы мы думали, что он слаб. Может, боялся, что мы его не пустим.

— Или боялся, что мы его прикончим, — добавил Молот, появляясь в дверях.

— Хватит, — оборвал Максим. — Карты у нас. Решение принято. Идём.

Они собрали вещи, спустились вниз. Улицы были пустынными, только редкие прохожие спешили по своим делам.

— Куда? — спросил Молот.

— Сначала на восток. К схрону.

Они двинулись. Шестеро. Уставшие, но с новыми силами.

Дмитрий шёл последним, глядя на серое небо, и думал. О крови на лестнице. О странном взгляде Кости, когда речь зашла о приборах. О том, что он не спросил главного: откуда Костя узнал, где они будут? Ответа не было.

Он обернулся.

В окне недостроя, на четвёртом этаже, кто-то стоял. Фигура была неподвижна — слишком неподвижна. Даже не дышала. Дмитрий замер. Фигура не шевелилась, но он чувствовал: она смотрит.

Он моргнул.

Фигура исчезла. Не отошла от окна — просто перестала быть. Будто её никогда и не было.

Но на подоконнике остался след. Не тень — влажный, тёмный отпечаток. Будто кто-то опирался рукой, и рука была… не человеческой. Слишком длинные пальцы. Слишком неестественный изгиб.

Дмитрий не сказал ни слова. Спрыгнул с крыльца, догнал остальных.

Ветер гнал пыль по пустым улицам. Где-то на востоке, за серой пеленой «Колокола», начинался новый день. И новый этап пути.

Но Дмитрий больше не оборачивался.

День 5

«В Разломе готовиться к походу — всё равно что готовиться к собственной смерти. Просто надеешься, что смерть опоздает».

--- Сталкерская мудрость

Глава 1. Пробуждение

Дмитрий проснулся от холода. Не того утреннего, бодрящего — от того, который за ночь пробрался под одежду, выел тепло из костей, оставив вместо него ломоту и желание свернуться калачиком. Он лежал с закрытыми глазами, слушал, как потрескивают догоревшие угли в костре, и надеялся: сейчас кто-нибудь скажет «отдыхаем ещё час». Никто не сказал.

— Подъём, — голос Максима. — Через час выходим.

Дмитрий сел. Тело болело — бетонный пол и спальник толщиной в палец сделали своё дело. Пальцы не слушались, пока он пытался застегнуть разгрузку. Молот уже стоял у окна, пулемёт на груди, руки на цевье. Под глазами — тени, желваки ходят.

— Руки отогрей сначала, — бросил Молот, не оборачиваясь. — А то застегнёшь не туда, потом на ходу переделывать.

Дмитрий сунул руки под мышки. Пальцы дрожали — не от холода. Холод был простым, понятным. А эта дрожь — как тогда, в «Дельте», когда он стоял в коридоре с папкой отчётов, а мимо бежали люди в халатах. Кто-то крикнул «Ложись!». Он не понял — и замер. Потом взрывная волна швырнула его в стену. Очнулся — вокруг трупы и тишина. Он тогда просто застыл. Не мог сделать шаг, пока другие уже бежали, пока они… умирали. Теперь он боялся, что застынет снова.

Софья сидела в углу, винтовка на коленях. Не спала — глаза открыты, смотрят в стену. Но Дмитрий чувствовал: она видит не стену. Может, дорогу. Может, тех, кто идёт за ними. Может, того, кого оставила позади. Один раз она моргнула — медленно, словно нехотя возвращаясь в реальность.

Скат, напротив, спал так крепко, что, казалось, его и танком не разбудишь. Веха толкнул его в бок:

— Вставай, здоровяк. Завтрак проспишь.

Скат открыл глаза мгновенно — без сонной мути. Посмотрел на Веху, на потолок, сел.

— Снилось что-то хорошее, — сказал хрипло.

— Хорошие сны в Разломе — к плохому, — буркнул Молот.

— Не каркай.

Максим стоял в центре комнаты, оглядывал каждого. Задерживался на Дмитрии дольше — оценивал. Дрожащие пальцы, мешки под глазами. Картина его не радовала.

— Завтракаем на ходу, — сказал Максим. — До темноты надо дойти до Могильника.

— До Могильника? — Скат натянул ботинок. — Это ж неблизко. По такой дороге — целый день.

— Потому и выходим сейчас.

— А схрон? — спросил Дмитрий.

— Схрон дальше, — Максим развернул карту. Карта была старая, потрёпанная, с карандашными пометками и жирными кружками. Края обгорели, кое-где текст был залит чем-то тёмным — то ли кровью, то ли кофе. — Сначала Могильник. Потом завод у реки, если мост цел. Если нет — придётся петлять через деревню. Потом железная дорога к топям. И только потом станция.

— А сколько всего? — спросил Дмитрий. — По времени, по дням?

— До Могильника — один день, если повезёт. А дальше… — Максим помолчал, глядя на карту. — Дальше маршрут почти не хоженый. Люди туда редко суются. Километров, может, и меньше, но каждый шаг — как по минному полю. Там и аномалии, и твари, и те, кто не хочет, чтобы их находили.

— Сколько же нас там ждёт? — тихо спросил Дмитрий.

— Никто не знает, — ответил Максим. — Потому и идём.

В комнате повисла тишина. Дмитрий смотрел на карту, на изломанные линии дорог, на крестики и кружки, и чувствовал, как внутри разрастается холод. Не тот, что от утра — другой, глубокий. Тот, который живёт в животе и подбирается к горлу.

— Ладно, — сказал Максим, сворачивая карту. — Хватит ныть. Собираемся.

Глава 2. Костюмы

Сборы заняли полчаса. Каждый знал, что у него в рюкзаке, и каждый проверял своё снаряжение с той тщательностью, которая в Разломе заменяла инструктаж по технике безопасности.

Максим выложил три костюма химзащиты — старых, армейских, пропахших резиной. Ещё два запасных лежали в его рюкзаке.

— Так, — сказал он, оглядывая группу. — Одежду к осмотру. Посмотрим, у кого хуже всего.

— Это ещё зачем? — нахмурился Молот.

— Затем, что в топях без костюмов — смерть. А их всего пять. Наденут те, у кого своя одежда совсем дырявая. Остальные пойдут в своём.

— А если порвётся по дороге?

— Тогда поменяемся. Живой всегда успеет переодеться.

Молот скрипнул зубами, но стянул куртку. Под ней — старая тельняшка и разгрузка с протёртыми лямками.

— У тебя ремни вот-вот лопнут, — заметил Скат.

— Не лопнут, — буркнул Молот, но спорить не стал.

Осмотр занял несколько минут. Хуже всего оказались у Дмитрия — куртка продрана на спине, штаны залатаны кое-как. У Вехи — плащ дырявый, под ним одна фуфайка. У Молота — разгрузка держалась на честном слове, а ботинки просили каши.

Софья, Скат и Максим выглядели приличнее — старые, но крепкие армейские вещи.

— Ты, ты и ты, — Максим кивнул Дмитрию, Вехе и Молоту. — Надеваете костюмы. Остальные — пока в своём.

— А наше старьё? — спросил Молот, кивая на снятые куртки.

— Оставим здесь. Или продадим на рынке, когда вернёмся.

— Если вернёмся, — поправил Скат.

— Когда, — жёстко сказал Максим. — Собирайтесь.

Костюмы оказались великоваты Дмитрию, маловаты Молоту и в самый раз Вехе. Они натянули их поверх одежды — стало тесно, но тепло. Старые куртки, плащ, разгрузку и ботинки сложили в угол, придавив кирпичом.

— Не забудь, — сказал Веха, обращаясь к пустоте. — Мы вернёмся за ними.

Молот первым делом перебрал пулемётные ленты. Он делал это с видом ювелира, работающего над сложным механизмом: каждую гильзу осматривал, каждую ленту проверял на излом. Две ленты отложил в сторону — патроны там были с тёмным налётом, могли дать осечку.

— Бери мои, — сказал Скат, протягивая запасной подсумок. — У меня «калаш», ему всё равно.

— Не всё равно, — буркнул Молот, принимая ленты. — Отдам, когда найдём схрон.

— Найдём — отдашь, — усмехнулся Скат. — Если найдём.

Дмитрий укладывал в рюкзак аптечку, доставшуюся от Седого. Бинты, жгут, антисептик, пара ампул с чем-то, что должно было останавливать кровь, и маленькая коробочка с таблетками — от боли, от воспаления, от «Эха». Он проверял каждый предмет в третий раз. Пальцы всё ещё дрожали. Он боялся упустить что-то важное — одну ампулу, один бинт. В «Дельте» он не успел. Застыл. Теперь — только контроль, только перепроверка.

— Не трясись, — сказала Софья, подходя к нему. Она стояла рядом, поправляла лямки своего рюкзака — рюкзак был слишком велик для неё, и это было заметно. Лямки врезались в плечи, но она не жаловалась. — Проверил один раз — хватит. Трясёшься только от холода или от страха. И то, и другое лечится движением.

— Я не трясусь, — соврал Дмитрий.

— Трясёшься, — спокойно ответила Софья. — И правильно делаешь. Кто не боится — тот уже мёртв.

Она отошла, и Дмитрий заметил, как Максим перехватил её, что-то тихо спросил. Софья ответила односложно — Дмитрий не расслышал, но видел, как Максим кивнул и сам переложил часть груза из её рюкзака в свой. Софья хотела возразить, но он поднял руку — жестом, не терпящим возражений. Она замолчала, только сжала челюсть.

Максим провёл последнюю проверку. Прошёлся по кругу, заглянул в каждый рюкзак, проверил крепления.

— Всё, — сказал Максим. — Выходим.

Они спустились по скрипучей лестнице. Стройка встретила их утренней тишиной. Где-то внизу хлопнула сорванная ветром доска, завыл ветер в пустых проёмах.

Дмитрий задержался у подоконника на первом этаже — того самого, где вчера видел след. Отпечаток был на месте. Влажный, тёмный. Пальцы — слишком длинные. Пальцы похолодели в перчатках. Он не стал ничего говорить, просто запомнил. Но внутри шевельнулось что-то неприятное — не страх, а ощущение, что за ними наблюдают. След был не свежим, но и не старым. Кто-то стоял здесь недавно. И смотрел.

Глава 3. Рынок

Они вышли на главную улицу Перекрёстка, когда торговцы только начинали раскладывать товар. Рынок ещё не гудел, но уже просыпался: хлопали ставни, скрипели тележки, кто-то ругался вполголоса, разбирая вчерашний товар. Пахло дешёвым табаком, жареным луком и ещё чем-то кислым — то ли прокисшим пивом, то ли помоями. Дмитрий втянул носом этот запах — он казался почти домашним после ночи на бетонном полу.

Максим повёл их к Седому — коренастый мужик со шрамами на руках сидел на ящике, перебирая детали механическим протезом. Металлические пальцы скрежетали, перебирая шестерёнки.

— Еда нужна, — Максим снял рюкзак, открыл клапан. Начал отсыпать патроны на прилавок — сотню, вторую, третью. Они звенели, падая на ржавое железо. — На шестерых. На пять дней.

Седой скользнул взглядом по группе, задержался на Скате и Софье — новых лицах.

— Концентраты, вяленое мясо, галеты, консервы, повидло, — перечислил он, выкладывая товар.

Молот проверил каждую банку. Подносил к уху, тряс, слушал. Две отодвинул:

— Вздутые. Меняй.

— Нормальные они, — скривился Седой.

— Ботулизм. Я своих людей травить не собираюсь.

Седой хотел спорить, но встретился взглядом с Максимом. Заменил. Добавил ещё одну — за беспокойство.

— Сколько? — спросил Максим, кивая на патроны.

— Триста.

— Двести пятьдесят.

— Двести восемьдесят.

— Двести семьдесят, и по рукам.

Седой усмехнулся, пересчитал патроны, ссыпал в свой мешок.

— Идёт. И уходите. Сегодня у меня плохое предчувствие.

— Предчувствия оставь себе, — буркнул Молот.

— Я серьёзно. Вчера двое ушли на восток — не вернулись. А до них — ещё трое. Говорят, в Могильнике объявилось что-то крупное.

— Что именно?

— Кто ж его знает. Те, кто видел, не вернулись.

Они отошли. Дмитрий чувствовал взгляд в спину.

— Не нравится мне это, — сказал Молот.

— Нам не привыкать, — ответил Максим.

— В сторону! — рявкнул Молот, толкнув Дмитрия за спину.

Дмитрий едва удержался на ногах. Из толпы вынырнул коренастый сталкер в рваном комбезе, с нашивкой «Вольного» на рукаве. Глаза красные, злые. В руках — обрез. Ствол смотрел в пол, но палец лежал на спусковой скобе.

— Патроны на проход, — сказал он, не глядя ни на кого конкретно. — Десять штук. С каждого.

Молот положил руку на пулемёт. Скат шагнул вперёд, заслоняя Софью. Максим остался на месте, только пальцы сжались на автомате.

— Без резких движений, — спокойно сказал Максим. — И никто не пострадает сегодня.

— Или вы выкладываете патроны, — сталкер сплюнул на землю. — Или…

— Или что? — Молот шагнул к нему. Разница в росте была огромной. Он навис над сталкером, как скала.

Сталкер посмотрел на пулемёт, на Ската, на Максима. Оценил. Сплюнул ещё раз.

— Ладно, — сказал он, пряча обрез за спину. — Проходите. Но я запомнил ваши рожи.

И исчез в толпе так же быстро, как появился.

— Урод, — буркнул Молот, провожая его взглядом.

— Таких здесь много, — сказал Веха. — Хорошо, что обошлось.

Дмитрий перевёл дыхание. Сердце колотилось. Он заметил, что его пальцы сжимают автомат так, что побелели костяшки. Он заставил себя разжать их.

Глава 4. Ворота

Они вышли к восточным воротам Перекрёстка. Здесь город кончался — не постепенно, а резко, будто кто-то отрезал ножом. Последние лачуги, последние костры, последние люди — и дальше только пустошь, серая, выжженная, уходящая к горизонту.

У ворот, прислонившись к ржавому столбу, стоял невысокий крепкий мужик в кожаном фартуке — Кожемяка. Торговал амулетами из костей и зубов мутантов. Увидев группу, окликнул:

— Эй, капитан! Возьми на дорогу.

Протянул Максиму маленький кожаный мешочек на шнурке.

— Что это?

— Клык «Слизнекора». Отводит мелкую нечисть. Или нет — но с ним спокойнее.

— Сколько?

— Бесплатно. Только вернись живым и расскажи, что там, за Могильником. А то все уходят и молчат.

Максим взял мешочек, развернул осмотреть предмет. Клык был мутно белым, гладким.

— Вернусь — расскажу.

— Смотри, — Кожемяка хлопнул его по плечу. — Не помирай раньше времени.

Они прошли ворота. Пустошь раскрылась перед ними — серая, бесконечная, равнодушная. Ветер ударил в лицо, принося запах сырости и гниения. Дмитрий поёжился.

Глава 5. Пустошь и первый след

Дорога была грунтовой, разбитой, с глубокими колеями, в которых застаивалась дождевая вода. Когда-то здесь ездили грузовики. Теперь только ветер гнал пыль, и редкие кусты цеплялись за обочины, пытаясь выжить. Солнца не было — в Разломе его вообще не бывает. Серое свечение «Колокола» заливало пустошь мёртвым, ровным светом, в котором предметы теряли тени, а расстояние — привычную глазу глубину.

— Долго нам? — спросил Дмитрий. Ноги уже гудели.

— До АЗС — часа два, — ответил Веха, сверяясь с картой. — Там привал.

Шли молча. Дмитрий смотрел под ноги, чтобы не споткнуться. Гравий хрустел, песок скрипел на зубах. Ветер завывал, гнал пыль, забивался под воротник костюма. Дмитрий споткнулся в третий раз, и Молот, шедший сзади, рявкнул:

— Смотри под ноги, учёный! Если ногу сломаешь — потащишь сам себя. А мы посмотрим, как ты запрыгаешь на одной ноге.

— Не сломаю, — буркнул Дмитрий, но шагать стал осторожнее.

Ветер усиливался. Он дул с востока, принося запах сырости и гниения — топи были ещё далеко, но уже давали о себе знать. Дмитрий поёжился, застегнул костюм до горла. Резина была старой, но пока держала.

— Следы, — сказал вдруг Скат, присаживаясь на корточки.

Все остановились. Дмитрий подошёл ближе. На пыльной дороге, прямо перед ними, были отпечатки. Огромные, с глубокими вмятинами от когтей. Не человеческие. Не медведя. Что-то большее, тяжелее, страшнее. Отпечатки были свежими — края ещё не осыпались, в некоторых ямках стояла мутная вода.

Молот подошёл ближе, присел рядом. Лицо его стало жёстче, желваки заходили.

— Мать твою, — выдохнул он. — Такого я давно не видел.

— Что это? — спросил Максим.

— Крупный мутант. Очень крупный. Когти длиной с ладонь. Шёл тяжело, не бежал — значит, не охотился. Проходил мимо.

— Куда?

— Туда же, куда и мы. К Могильнику.

— Свежий?

— Часа два-три. Не больше.

Дмитрий смотрел на отпечатки. Каждая вмятина — размером с его голову. Внутри холодело. Он представил тварь, которая оставила такие следы — массивную, мускулистую, с длинными конечностями и пастью, полной игольчатых зубов. Ему стало трудно дышать.

— Такие твари в одиночку не живут, — тихо сказал Веха.

— Значит, он либо вожак, либо… — Молот не договорил.

— Либо что?

— Либо его выгнали из стаи. Тогда он злой и голодный. И опаснее обычного.

Максим оглядел следы, потом горизонт.

— Идём дальше. Держим дистанцию. Софья, смотри в оба. Если что-то шевельнётся — стреляй без команды.

— Поняла.

Они двинулись. Дмитрий больше не оглядывался, но чувствовал спиной, что следы остались позади. Он считал шаги. Двести тридцать один, двести тридцать два… Не помогало.

Глава 6. АЗС — привал

АЗС появилась из серой мглы через два часа — две облупившиеся колонки и здание с проваленной крышей. Над входом когда-то висела вывеска — теперь от неё остались только ржавые уголки. Стекло было выбито, дверь висела на одной петле. Внутри — темнота и тишина.

— Привал, — сказал Максим. — Пятнадцать минут. Распределяемся: я осматриваю здание, Скат — территорию вокруг, Софья — на входе, смотрит на восток. Молот и Веха — проверяют, что можно забрать с собой. Дмитрий — следит за тылом.

— А есть что забирать? — спросил Дмитрий.

— Узнаем.

Максим ушёл внутрь. Через минуту послышался его шаги — глухие, тяжёлые. Вернулся через три минуты:

— Пусто. Но следы костра — недельной давности. Кто-то был. Двое, судя по окуркам.

Скат обошёл территорию, заглянул за угол, за колонки. Вернулся, покачал головой:

— Чисто. Никого. Но там, снаружи, есть следы. Те же — огромные, когтистые. Тварь здесь тоже была. Обходила здание по кругу. Нюхала.

Молот за стойкой нашёл ящик с инструментами — ржавыми, но ещё живыми: отвёртки, пассатижи, молоток.

— Инструменты — Вехе, — добавил Максим.

Веха взял пассатижи, покрутил в руках, сунул в рюкзак.

— А теперь — ешьте, — скомандовал Максим. — Пять минут.

Все расселись кто куда. Скат открыл банку тушёнки — жирной, с толстым слоем сала. Молот достал из рюкзака увесистый кусок вяленого мяса, оторвал зубами половину, прожевал, запил водой. Софья разломила галету, намазала повидлом из маленькой жестяной банки — ела медленно, без спешки, каждый кусочек жевала долго, глядя в стену. Дмитрий взял галету и кусок вяленого мяса, жевал, чувствуя, как восстанавливаются силы. Вкус был слабым, но после дороги — почти роскошью. Веха отломил половину своей галеты и запивая уже холодным чаем из флаги смотрел на дорогу.

Максим ел тушёнку ложкой из банки, изредка поглядывая на восток через выбитое окно. Скат, закончив с тушёнкой, выковырял из пустой банки остатки жира, обмакнул в него галету.

— Не пропадать же добру.

Дмитрий смотрел на стены. На одной из них, повыше, детской рукой был нарисован рисунок. Солнце — жёлтое, лучистое. Дом — с трубой и дымом. Человечек — с большими глазами и улыбкой. Рисунок был старый, выцветший, но краска не выцвела полностью. А рядом — свежий след пальца. Кто-то недавно касался.

— Что там? — спросил Веха, заметив его взгляд.

— Ребёнок рисовал, — ответил Дмитрий. — Давно. Но… кто-то трогал недавно.

— Здесь кто-то был, — сказал Веха, нахмурившись. — И возможно, наблюдал. Не обязательно враждебно. Может, такой же путник.

— Уходим, — сказал Максим, поднимаясь. — Еду доедим на ходу.

Они вышли на улицу. Дмитрий на секунду задержался, оглянулся на рисунок. Ему показалось, что солнце на нём перестало улыбаться. Или это просто игра теней?

Глава 7. Привал у ручья

Через час ходьбы от АЗС дорога пошла вниз, к небольшой низине. Там, среди чахлых, искорёженных кустов, Дмитрий услышал журчание. Звук был негромким, но чистым — необычным для Разлома, где обычно слышишь только ветер, скрежет и собственное дыхание.

— Вода, — сказал он.

— Стой, — Веха поднял руку. — Сначала проверю.

Он достал детектор, подошёл к ручью. Прибор молчал. Никакого писка, никаких отклонений. Просто тишина.

— Чисто. Можно пить.

Они спустились. Вода была холодной, почти ледяной, и удивительно чистой — насколько вообще может быть чистой вода в Разломе. Дмитрий напился, ополоснул лицо. Стало легче. Холод обжёг щёки, смыл пыль и усталость.

— Смотрите, — сказал Скат, указывая на берег.

Там, в сырой глине, отпечатались следы. Не мутанта — другие. Странные. Как будто кто-то полз от воды, оставляя длинные, тянущиеся борозды. Пять пальцев? Нет. Четыре. И слишком длинные.

— Что это? — спросил Дмитрий.

— «Водяной», — тихо сказал Веха. — Редкая аномалия. Не опасная, если не трогать. Она впитывает влагу из земли и воздуха. Но если наступить… ногу вытянет всю жидкость. За секунду.

— Как мумия?

— Хуже. Ты не умрёшь сразу. Ты будешь жить ещё несколько минут, но не сможешь двигаться. И чувствовать, как тело высыхает изнутри.

Дмитрий смотрел на следы. Они казались почти красивыми — плавные линии, изгибы. Но внутри поднималась тошнота.

Они обошли следы, быстро набрали воды в фляги и двинулись дальше. Дмитрий ещё раз оглянулся на ручей. Ему показалось, что из воды торчит чья-то бледная рука. Он моргнул — исчезло.

Глава 8. «Плевака»

Дорога от АЗС до Могильника становилась всё хуже. Асфальт растрескался, местами провалился, обнажая глинистую, жирную землю. Колдобины сменялись глубокими промоинами. В одном месте, где дорога делала плавный поворот, им пришлось остановиться. Впереди, прямо на пути, расползлась огромная лужа. Она занимала почти всю ширину дороги и уходила далеко в стороны, сливаясь с заболоченной низиной. Но дело было не в её размерах. Вода в луже была неестественного, ядовито-зелёного цвета, и она пузырилась. Не как кипяток — медленно, лениво, словно что-то в глубине выпускало газ. Пузыри поднимались на поверхность, лопались, и из них вырывались струйки едкого, кислого пара.

Дмитрий почувствовал запах ещё за двадцать метров. Он ударил в нос, заставил глаза слезиться — что-то среднее между хлоркой, уксусом и гниющими водорослями. В горле запершило, он закашлялся.

— Не дыши глубоко, — сказал Веха, прикрывая рот рукавом. — Это не просто болотная вода.

— «Плевака», — сказал Веха, указывая на лужу. — Аномалия. Выстреливает каплями концентрированной кислоты, если подойти ближе пяти метров.

— Откуда она здесь? — спросил Дмитрий, не отрывая взгляда от пузырящейся воды.

— Аномалии не спрашивают разрешения, — ответил Веха. — Они возникают там, где фон «Эха» превышает критическую отметку. Грунтовые воды, химические отходы с бывших заводов — всё это смешивается, и получается… вот это.

Он указал на край лужи. Там, где зелёная вода соприкасалась с землёй, лежали обгоревшие, разъеденные остатки чьего-то рюкзака. Ремни, пряжки, кусок ткани — всё было покрыто чёрной, спекшейся коркой. А рядом — кости. Человеческие. Позвонки, рёбра, обломки черепа. Кости были старыми, выбеленными, но их вид заставлял кровь стыть в жилах.

— Кто-то не обошёл, — мрачно сказал Молот. — Или не успел.

— Как достать артефакт, если он там есть? — спросил Дмитрий, чувствуя, как внутри шевелится любопытство учёного.

— Никак, — отрезал Веха. — Только если пожертвовать кем-то. Или использовать специальный щуп, длиной метров десять. Но у нас нет ни щупа, ни желающих умирать.

Дмитрий смотрел на пузырящуюся воду. В центре, на глубине, что-то блеснуло — тусклый, мерцающий огонёк. Артефакт. Определённо артефакт. Он сделал шаг вперёд, не отдавая себе отчёта. Детектор на поясе слабо пискнул, стрелка дёрнулась в красную зону.

— Не смей! — жёстко сказал Максим, хватая его за плечо. — Ты что, не видел кости?

— Я только посмотреть поближе…

— Смотреть — смотри отсюда. Живой нужен. Мёртвый учёный нам не пригодится.

Дмитрий остановился, перевёл дыхание. Веха тем временем достал длинный, почти двухметровый прут, который нашел на обочине дороги.

— Сейчас я покажу границу безопасности.

Он осторожно, шаг за шагом, приблизился к луже. На расстоянии примерно пяти метров от края он остановился, воткнул прут в землю.

— Отсюда не ближе. Это минимальное расстояние, на котором «Плевака» не реагирует. Но лучше держаться за этой чертой.

Для демонстрации он протянул прут вперёд, к луже. Когда конец прута оказался примерно в метре от воды, поверхность вдруг взорвалась. Бесшумно, без вспышки — просто из зелёной глади вылетела тонкая, почти невидимая струя жидкости. Она ударила в прут, и металл зашипел. Дмитрий увидел, как на пруте, всего за несколько секунд, образовалась глубокая, чёрная язва. Кислота разъедала железо, как бумагу.

— Понял? — спросил Веха, убирая прут.

— Понял, — тихо сказал Дмитрий.

Они обошли «Плеваку» по широкой дуге, держась за чертой, которую обозначил Веха. Пришлось отойти от дороги метров на двадцать, пробираясь через чахлые, искорёженные кусты. Дмитрий чувствовал, как от воды исходит липкий холод, не имеющий ничего общего с обычной температурой. Это было излучение. Что-то, от чего у него заныли зубы и зачесались пальцы.

Он задержал дыхание, выдохнул только когда миновали зону поражения.

— Следы, — снова сказал Скат, присаживаясь на корточки.

Те же — огромные, с когтями. Свежие. Тварь обходила аномалию по той же дуге, что и они, но с другой стороны. Её отпечатки были глубже, шире — она была тяжелее человека в несколько раз.

— Он обходил «Плеваку», — сказал Молот, разглядывая следы. — Умный. Знал, что это опасно.

— Или опытный, — добавил Веха. — Такие твари долго живут. Учатся на ошибках. Своих или чужих.

— Или видел, как кто-то другой сгорел, — мрачно добавил Скат. — И запомнил.

— Идём, — сказал Максим. — Быстрее. Мне не нравится, что эта тварь идёт тем же путём.

Глава 9. «Лежачий огонь»

Они заметили её издалека — километра за полтора, наверное. Над горизонтом, там, где должна была быть дорога, поднималось странное марево. Оно дрожало, переливалось, как воздух над раскалённой плитой. Даже на таком расстоянии Дмитрий чувствовал сухое, неприятное тепло.

— Ещё одна аномалия, — сказал Веха. — Крупная.

Когда они подошли ближе, картина стала пугающе чёткой. Участок земли размером с небольшую комнату полностью выгорел. Трава здесь не росла — вместо неё была чёрная, спекшаяся корка, потрескавшаяся на мелкие фрагменты. Земля выглядела так, будто по ней прошёлся гигантский утюг. В центре этой чёрной проплешины зияла неглубокая воронка, из которой поднималось едва заметное, но отчётливо видимое марево. Воздух колыхался, искажая пространство, как над раскалённым асфальтом в летний зной. Но здесь не было лета. Здесь был Разлом.

— «Лежачий огонь», — сказал Веха, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала тревога. — Термическая аномалия. Очень опасная.

— Чем отличается от «Плеваки»? — спросил Дмитрий.

— «Плевака» бьёт кислотой. «Лежачий огонь» просто… сжигает. Невидимо. Шагнёшь в зону поражения — и через секунду от тебя останется горстка пепла. Ни крика, ни дыма — просто температура в тысячу градусов.

— И как её обойти?

— Только по широкой дуге. Идеальное безопасное расстояние — метров двадцать. Но лучше тридцать.

Максим осмотрел местность. Вокруг аномалии была ровная, открытая пустошь — никаких укрытий, никаких кустов, чтобы спрятаться. Только чёрная земля и колышущийся воздух.

— Обходим. Тратим время, но сохраняем жизни.

— Есть артефакт? — спросил Молот.

Скат достал детектор. Прибор запищал громко, резко, стрелка зашкалила.

— Есть. И не один. Похоже, «огонёк» или «кристалл». Ценная вещь.

— Но достать нельзя, — сказал Максим.

— Нельзя, — подтвердил Веха. — Если только не использовать теплозащитный костюм и лебёдку. У нас нет ни того, ни другого.

Дмитрий стоял на безопасном расстоянии, рассматривая колышущийся воздух. Детектор в руках Ската пищал настойчиво, почти истерично. Артефакт был ценным — может, «огонёк» (используется в медицине для остановки кровотечений), может, «кристалл» (идёт на изготовление детекторов аномалий). В его голове уже прокручивалась схема: если бы у них был щуп, если бы они рискнули, если бы…

— Не думай даже, — сказал Максим, заметив его взгляд. — Я вижу, о чём ты думаешь.

— Я просто…

— Ты просто хочешь рискнуть. Не надо. Артефакт не стоит твоей жизни. Или моей. Или чьей-либо ещё.

Дмитрий вздохнул. Максим был прав. Но внутри всё равно шевелилось сожаление.

Они обошли «Лежачий огонь» по широкой дуге, потратив на это почти полчаса. Скат убрал детектор в рюкзак, похлопал по карману.

— Запомни место, — сказал он Дмитрию. — Может, когда-нибудь вернёмся с нормальным снаряжением.

— Или не вернёмся, — добавил Молот.

— Оптимист, — усмехнулся Скат.

— Реалист.

Когда они уже отошли на безопасное расстояние, Дмитрий оглянулся. Аномалия всё так же колыхалась на горизонте, чёрное пятно на серой земле. Он запомнил ориентиры: старая вышка слева, три сгоревших грузовика справа. Если они выживут, если у них будет время и ресурсы… может быть.

Но это «если» сейчас казалось слишком большим.

Глава 10. Бункер

Дорога пошла в обход небольшого холма, поросшего чахлыми кустами. И там, у подножия, они наткнулись на железную дверь. Полуоторванную, проржавевшую, с едва заметной надписью: «ВХОД ЗАПРЕЩЁН. ОПАСНО». Краска облупилась, буквы почти стёрлись.

— Бункер, — сказал Скат. — Старый, довоенный.

— Заглянем? — спросил Дмитрий.

Молот хмыкнул:

— А если там тварь?

— Тогда узнаем, — ответил Максим. — Но только быстро. И с оружием наготове. Дмитрий, за мной. Софья — прикрывает вход. Остальные — вторая линия.

Дмитрий достал фонарь, прицепил к автомату. Внутри было темно, сыро, пахло землёй и чем-то сладковатым — запах старого бетона и разложения. Молот включил свой фонарь. Лучи выхватили из темноты нары, пустые ящики, груду тряпья. И труп.

Сталкер лежал у стены, прижавшись спиной к бетону. Высохший, почти мумия, но одежда сохранилась — старый комбез, самодельные нашивки. В руке — блокнот. Дмитрий осторожно подошёл, стараясь не дышать. Труп не пах — он был сухим, как старый гриб.

— Давно, — сказал Веха. — Год, может, больше.

Дмитрий взял блокнот. Страницы пожелтели, склеились по краям, но буквы ещё можно было разобрать. Он открыл первую страницу. Почерк был мелким, нервным, с нажимом.

«День первый. Мы заблудились. Карта врёт. Или мы не умеем её читать. Патронов осталось на два боя. Еды — на три дня».

Дмитрий перелистнул.

«День третий. Тварь идёт за нами по пятам. Она не нападает, только наблюдает. Я видел её вчера. Глаза… светятся. Она умнее, чем мы думали. Мы пытались отстреливаться — бесполезно. Пули не берут».

Он пролистал ещё.

«День пятый. Мы заперлись в бункере. Слышим, как она ходит снаружи. Когти скребут по железу. Семён говорит, что надо выходить. Я говорю — не надо. Он вышел. Я не знаю, жив ли он. Я не буду выходить».

Последняя запись была короткой, почти без нажима:

«Если кто-то найдёт это — не ходите в Могильник. Там не только мутанты. Там что-то другое. Оно ждёт. Оно смотрит. Я чувствую его взгляд даже здесь, под землёй».

— Что там? — спросил Максим.

Дмитрий прочитал последние строки вслух. В бункере повисла тишина. Даже Молот замер.

— Забираем блокнот, — сказал Максим. — И уходим. Живо.

Дмитрий сунул блокнот в рюкзак. Перед выходом он ещё раз оглянулся на труп. Сталкер сидел, прислонившись к стене, и, казалось, смотрел на них пустыми глазницами. Дмитрий отвернулся.

Глава 11. Могильник

Могильник возник из серой мглы не сразу. Сначала просто тени на горизонте — силуэты, похожие на деревья. Потом очертания стали чёткими: ржавые корпуса машин, грузовиков, бронетранспортёров. Десятки, сотни — сколько их было, сколько сюда свозили после Скачка, сколько бросили умирать. А потом — забор. Ржавый, колючий, с табличкой: «ОСТОРОЖНО! ВЫСОКИЙ ФОН ЭХО. ПРОХОД ЗАПРЕЩЁН». Ниже, от руки, крупными буквами: «ЗДЕСЬ УМИРАЮТ».

Дмитрий замер. Он никогда не видел ничего подобного. Это было не кладбище — это был скелет города, где вместо домов стояли остовы машин.

— Ничего себе, — выдохнул он. Руки затряслись — он сунул их в карманы, чтобы никто не видел.

— Это только начало, — сказал Скат. — Дальше — больше.

Они перелезли через пролом в заборе. Внутри пахло металлом, сыростью и чем-то сладковатым — запах старой крови и разложения. Между остовами машин ветер гулял свободно, завывал в пустых кабинах, хлопал оторванными дверями. Иногда ветер затихал — и тогда наступала давящая, неестественная тишина, в которой каждый шаг звучал как выстрел.

— Здесь то шумно, то тихо, — заметил Скат. — Ветер играет.

— Могильник не терпит тишины, — сказал Веха. — Когда затихает — слушайте особенно внимательно.

— Не нравится мне это, — сказал Молот.

— Металл звук искажает. Кажется, что тихо, а на самом деле шумно. Но тварь может быть в десяти метрах, а ты услышишь её только когда она прыгнет.

Максим поднял руку:

— Ищем укрытие на ночь. Не разбредаемся. Следы мутанта — свежие, он где-то здесь. Софья, Дмитрий — центр. Остальные — по краям.

Они двинулись вглубь. Дмитрий заметил, что Софья время от времени вскидывает винтовку, ловя что-то в прицел. Цели не было. В одном из грузовиков, с выбитым стеклом, он увидел остатки водительского сиденья — обрывки ткани, пружины. И череп. Маленький. Детский. Он отвернулся, стараясь не дышать.

— Смотри под ноги, — сказала Софья. — Не на черепа — на растяжки.

— Здесь могут быть растяжки?

— Здесь может быть всё, что угодно. Люди прятались, люди умирали, люди ставили ловушки.

Глава 12. Жилые модули

Скат нашёл их первым — два старых грузовых контейнера, переоборудованных под жильё. Стояли они метрах в пятнадцати друг от друга, входами друг к другу. Стены из рифлёного железа, крыши плоские, в каждом — дверь, заколоченное окно и вентиляционная труба. Рядом с одним из контейнеров валялась пустая бочка, пригодная для костра.

Внутри первого — нары, ржавая печка-буржуйка, в углу груда тряпья. Внутри второго — то же самое, плюс стул и стол, привинченные к полу. Пахло застарелым потом и машинным маслом.

— Чисто, — сказал Скат, заглянув внутрь. — Но кто-то здесь был. Неделю назад, может, меньше.

— Тот мутант?

— Может быть. Следов не видно, но запах… тварь могла обходить это место.

Максим залез внутрь, осмотрелся. Места было мало — шесть человек с трудом, но помещались.

— Идеально. Размещаемся. В одном — я, Дмитрий, Веха. В другом — Молот, Скат, Софья.

— Почему так? — спросил Молот.

— Чтобы в случае нападения прикрывали друг друга. Из одного модуля видно вход в другой. И наоборот. А Веха с Дмитрием пусть побудут со мной — учёному нужен присмотр, а Веха подскажет, если что-то с аномалиями.

Молот хмыкнул, но спорить не стал.

Они затащили рюкзаки, растопили буржуйку найденными на АЗС щепками и обрывками досок. Внутри быстро стало тепло — даже душно. Дмитрий стянул перчатки, протянул руки к огню. Кожа горела от холода, пальцы не слушались.

— Ночью дежурим по очереди, — сказал Максим. — По два часа. В каждом модуле — свой дежурный. Связь — рации. Если что — два коротких сигнала, тревога.

— А если рации сдохнут? — спросил Скат из соседнего модуля (дверь была открыта).

— Тогда кричим. Стены тонкие. Услышим.

Он распределил смены. Дмитрию досталась предпоследняя — под утро.

— Не уснёшь? — спросил Максим.

— Постараюсь, — ответил Дмитрий.

— Не старайся — делай. Если уснёшь, мы все можем не проснуться.

Дмитрий кивнул. Спать не хотелось — мысли лезли в голову, одна тревожнее другой.

Глава 13. Ночь

Темнота навалилась быстро. «Колокол» погас, и мир провалился в черноту, которую разбавлял только слабый свет звёзд — редких, бледных, ненастоящих. В их модуле Дмитрий сидел на нарах, прислонившись к холодной железной стене. Максим дежурил первым — устроился у входа, автомат на коленях, глаза привыкли к темноте. Веха лежал рядом с Дмитрием, но не спал — его дыхание было слишком ровным для сна.

— Не спится? — спросил Веха тихо.

— Нет, — ответил Дмитрий. — Всё думаю о том, что мы видели. Следы. Аномалии. И этот рисунок на АЗС.

— Думаешь о том, что будет?

— И о том, что было.

— Не зацикливайся на прошлом. Оно не изменится.

— А будущее?

— Кто знает. Может, да. Может, нет.

Максим, не оборачиваясь, сказал:

— Будущее зависит от того, что мы сделаем сейчас. Не раньше.

— А если мы сделаем всё правильно и всё равно умрём? — спросил Дмитрий.

— Значит, не всё правильно сделали, — ответил Максим. — Всегда есть деталь, которую упустил.

Веха усмехнулся в темноте:

— Капитан — прагматик. Детали, расчёты, просчёты.

— А ты? — спросил Максим.

— Я — надеюсь. Но надежда без действия — самообман. Можно верить в чудо, но лучше иметь запасной магазин.

— А ты, Дмитрий? — спросил Веха. — На что надеешься?

Дмитрий помолчал. В темноте было легче говорить.

— Что проснусь завтра. И что сестра Максима жива. Что мы не зря прошли столько.

Максим ничего не сказал. Только желваки заходили на скулах — Дмитрий видел в свете звёзд из щели.

В рации щёлкнуло. Голос Софьи:

— У нас тихо. У вас?

— Тихо, — ответил Максим. — Но спите вполуха.

Пауза. Потом голос Ската, низкий, хриплый:

— Софья. Ты не спишь.

— Не сплю.

— Тогда расскажи. Ты никогда не говорила, почему ушла из «Щита».

Долгое молчание. Скат замер, слушая.

— Пожалела одного, — сказала Софья. — Он был похож на брата. Глаза. Я увидела и… не смогла.

— И тебя теперь ищут?

— Ищут. Найдут. Рано или поздно.

— Поэтому ты идёшь на север?

— Поэтому.

— А ты? — спросил Скат у Вехи. — Ты почему здесь?

— Потому что Разлом — это рана, — ответил Веха. — А раны надо лечить. Даже если они болят.

— Красиво.

— Не красиво. Просто так.

Дмитрий слушал и чувствовал, как в темноте все эти слова становятся тяжелее, плотнее. Они висели в воздухе, как пыль.

И вдруг — звук. Не лай, не вой. Низкое, утробное рычание. Оно шло откуда-то из глубины Могильника, медленно приближалось. Сначала едва слышно, потом громче, ближе.

— Слышите? — прошептал Дмитрий.

— Молчать, — одними губами сказал Максим.

Все замерли. Дмитрий вжался в стенку, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Максим бесшумно вскинул автомат, нацелив его в щель между досками, которой было заколочено окно. Веха даже дышать перестал — Дмитрий слышал только своё дыхание и удары пульса.

Рычание прошло совсем близко — в десятке метров от модуля. Дмитрий слышал тяжёлые шаги, хруст гравия, иногда — царапанье когтей по металлу. Тварь обходила контейнеры, нюхала, дышала. Запах — тухлое мясо, болото, что-то сладковатое — просочился даже сквозь щели. Дмитрий зажал нос рукой, чтобы не чихнуть.

Шаги остановились у их модуля. Дмитрий замер. Он чувствовал, как что-то огромное стоит по ту сторону стены, в полуметре от него. Слышал его дыхание — хриплое, с присвистом. Слышал, как когти царапают железо. Один раз — и ещё раз. Тварь что-то искала. Или прислушивалась.

Потом шаги стали удаляться. Рычание стихло. Но Дмитрий не двигался ещё долго — пока не понял, что тишина стала обычной, не хищной.

Никто не произнёс ни слова. Через десять минут — тишина.

— Ушёл? — прошептал Дмитрий.

— Или затаился, — ответил Максим. — В любом случае, мы живы. Спасибо, что не паниковали.

— Я просто боялся шевелиться, — сказал Дмитрий.

— Это и есть правильный страх, — сказал Максим. — Тот, который спасает жизнь.

Глава 14. Утро и артефакт

Утром, когда серый свет снова залил Могильник, первым вышел Скат. Он обошёл модули — и замер. Дмитрий увидел его лицо через открытую дверь и понял: что-то не так.

— Следы, — сказал Скат. — Вокруг. Везде.

Все вылезли наружу. На земле, в нескольких метрах от входа — огромные отпечатки. Когтистые, глубокие. Тварь ходила вокруг модулей, нюхала, царапала стены. Один из контейнеров был помят сбоку — будто кто-то приложился плечом. На двери второго — длинные параллельные царапины, оставленные когтями. Глубокие — железо было процарапано на миллиметр.

— Она нас чуяла, — сказал Молот, разглядывая царапины. — Но не тронула.

— Почему? — спросил Дмитрий.

— Не знаю. Может, не голодная. Может, боялась. Такие твари не любят огонь, а у нас была буржуйка.

— Или ждала, — добавил Веха. — Может, у неё детёныши где-то рядом. Или она ранена. Тогда она будет защищаться, только если мы подойдём слишком близко к логову.

— Или умная, — сказал Максим. — И поняла, что связываться с шестью вооружёнными людьми — не лучшая идея.

Молот покачал головой:

— Не надейся. Такие твари не думают — они чуют. Если бы она хотела напасть, напала бы ночью, когда мы спим.

— Значит, не хотела.

— Или не могла. Может, её что-то напугало. Может, другая тварь, сильнее.

Максим оглядел следы, потом модули.

— Собираемся и уходим. Живо. Пока она не вернулась.

Они закинули рюкзаки. Дмитрий уже застегнул клапан, когда заметил что-то у стены модуля, у самой земли. Маленький, тускло мерцающий камень. Он лежал в углублении от когтя, присыпанный пылью.

— Смотрите, — сказал он, приседая.

Молот подошёл, присел рядом.

— Артефакт. «Слеза». Ценная вещь. Детекторы из них делают.

— Тварь обронила? Или налипло на шерсти?

— Может быть. А может, выпало из того сталкера в бункере. Неважно.

Дмитрий посмотрел на Максима.

— Рискнуть?

— Быстро, — сказал Максим. — И без глупостей.

Дмитрий рванул к стене, схватил артефакт, сунул в карман. Сердце колотилось. Он ждал выстрела, рывка, когтей. Ничего. Только холодный камень в ладони.

— Дурак, — буркнул Молот. — Но артефакт хороший.

— Потом разберём, — сказал Максим. — Уходим.

Дмитрий в последний раз оглянулся на модули. Из тёмного проёма одного из них ему показалось, что кто-то смотрит. Тень. Слишком длинная. Слишком плавная. И не отбрасывалась в сторону света — лежала неправильно, будто сама по себе.

Он моргнул.

Тень исчезла.

— Чего встал? — окликнул его Молот.

— Ничего, — ответил Дмитрий. — Показалось.

Он догнал остальных. Ветер гнал пыль по ржавым улицам Могильника. Где-то сзади, далеко, снова послышалось рычание — низкое, утробное, предупреждающее.

Но Дмитрий больше не оборачивался. Он шёл вперёд, чувствуя в кармане холодный камень и тяжесть блокнота с последней записью: «Оно ждёт. Оно смотрит».

День 6. Глава 1

«Разлом не только убивает. Иногда он терпеливо ждёт, наблюдая, как ты сам заводишь себя в ловушку. А потом — просто закрывает дверь».

— Из записок Вехи

---

Глава 1. Сквозь остовы

Дмитрий проснулся с ощущением, что за ним наблюдают.

Он лежал, не открывая глаз, вслушиваясь в звуки ночлежки: ровное дыхание Молота, скрип половиц под чьими-то шагами, далёкий лай собак. В кармане куртки, скомканной под головой, лежал холодный камень — артефакт из Могильника. Он пульсировал едва заметным теплом, словно живой. «Оно ждёт. Оно смотрит», — вспомнил Дмитрий слова из блокнота погибшего сталкера. Он тогда положил блокнот в тот же карман, и теперь, просыпаясь, иногда касался его пальцами, будто ища подтверждения, что всё это было на самом деле.

Максим уже не спал. Он сидел у окна, глядя на серый рассвет, и вертел в руках деревянного медведя. Дмитрий заметил, что капитан делает это каждое утро — привычка, о которой он никогда не говорил.

— Подъём, — негромко сказал Максим. — Через полчаса выходим.

Дмитрий сел, разминая затёкшие плечи. Сегодня они должны были покинуть Могильник окончательно. Где-то впереди лежал завод, река, деревня и, если верить картам, старая железнодорожная станция. Там, по слухам, был схрон с оборудованием «Дельты». Там, возможно, ждали ответы.

Или новые вопросы.

Они шли между остовами машин уже больше часа, но утро в «Колоколе» было понятием условным — здесь, под куполом вечно серого неба, свет не менялся, а лишь густел, словно подгоревшая каша. Могильник не отпускал, тянулся бесконечной чередой ржавых корпусов: грузовики с провалившимися кабинами, бронетранспортёры, похожие на дохлых жуков, обгоревшие танки с задранными к небу стволами. Лабиринт, в котором легко было потерять не только направление, но и ощущение времени. Дмитрий чувствовал, как ноет спина — постоянное напряжение сводило мышцы в тугой узел, заставляя горбиться и вжимать голову в плечи. Каждый шаг отдавался тупой болью в пояснице, и он ловил себя на том, что уже давно не выпрямлялся в полный рост.

Пальцы сжимали цевьё автомата с такой силой, что костяшки побелели, а на ладонях выступил липкий пот. Он заставил себя разжать пальцы — один за другим, медленно, чувствуя, как кожа отлипает от пластика с тихим влажным звуком. Секунда облегчения, а потом рука снова сама сжимается в кулак, потому что страх — он никуда не уходил, он только менял форму. Сейчас это было ощущение тонкой стальной иглы, воткнутой куда-то под левую лопатку. Холодная, ноющая, не дающая забыть о себе ни на миг.

Дмитрий попытался сосредоточиться на дыхании. Вдох — воздух густой, влажный, пропитанный запахами ржавчины, старой смазки, прелых тряпок и того самого сладковатого, приторного оттенка, который преследовал их со вчерашнего дня. Этот запах липнул к нёбу, обволакивал язык, вызывая тошноту, подкатывающую к горлу тёплой волной. Дмитрий сглотнул, чувствуя во рту привкус металла, словно он только что лизнул ржавую трубу. Он попытался дышать ртом, короткими, неглубокими вдохами, но тогда запах становился только отчётливее — теперь к нему примешивалась горечь выхлопных газов, въевшаяся в пропитанную машинным маслом землю за десятилетия до Катастрофы.

Он заставлял себя запоминать ориентиры — это было единственным, что связывало его с реальностью, не давало провалиться в панику. Три сгоревших «Урала», кабины которых, лишённые стёкол, скалились провалами, напоминая черепа. Перевёрнутый автобус — его борт был вспорот чем-то огромным, и из рваной раны торчали сухие, мёртвые ветки кустарника, будто рёбра. Груда снарядных ящиков, раздавленных в лепёшку чьими-то исполинскими лапами — на дереве остались глубокие борозды, словно от когтей экскаватора. Дмитрий вглядывался в эти следы, и его воображение дорисовывало монстра, способного оставить такие отметины. Чудовище, которое могло встретиться им в любую секунду.

Каждый шаг отдавался хрустом гравия под ногами. Звук казался Дмитрию предательски громким, почти оглушительным. Он слышал, как подошва ботинка давит мелкие камешки, как они скрежещут друг о друга, и этот звук разносился эхом среди металлических остовов, многократно отражаясь и возвращаясь искажённым. Ему казалось, что сейчас из-за любого угла выскочит тварь, привлечённая этим шумом. Он начал ступать осторожнее, с пятки на носок, но земля здесь была предательски рыхлой, усыпанной обломками, и бесшумно передвигаться не получалось. Молот впереди шагал тяжело, но его шаги были размеренными, почти ритмичными — он не пытался скрыться, он был готов встретить опасность лицом. Дмитрий завидовал этой уверенности.

Скат шёл слева, двигаясь почти бесшумно, несмотря на свой рост. Он скользил между машинами, как тень, и лишь иногда его рука касалась ржавого металла — то ли для равновесия, то ли считывая информацию, доступную только ему. Софья держалась в арьергарде, и Дмитрий знал, что она видит и слышит всё, что происходит позади, даже если не поворачивает головы. Веха шёл рядом с Максимом, в центре, и его походка была самой спокойной — он словно гулял по музею, а не по смертельно опасной территории.

— Смотрите, — тихо сказал Скат, его голос был едва слышен, но в мёртвой тишине Могильника он прозвучал как удар колокола.

Дмитрий поднял голову. На покосившейся наблюдательной вышке, что торчала над морем металла, словно сломанный зуб, висело гнездо. Огромное, сплетённое из ржавой проволоки, кусков арматуры, обрывков брезента и полосок автомобильной резины. Внутри шевелились серые, пушистые комки — детёныши. Один из них, самый крупный и наглый, сидел на самом краю гнезда, не обращая на людей никакого внимания, и сосредоточенно грыз ржавую проволоку. Его зубы, покрытые желтоватым налётом, скрежетали по металлу с мерзким, режущим слух звуком. Металлическая стружка сыпалась вниз, поблёскивая в сером свете, падая на разбитый асфальт с тихим шелестом. У Дмитрия заныла челюсть, словно он сам пережёвывал железо. Он невольно коснулся своего лица, проверяя, всё ли на месте.

— Крысы? — спросил он хрипло, не отрывая взгляда от существа. Голос прозвучал глухо, почти шёпотом, хотя кричать ему хотелось.

— Не крысы, — ответил Веха, и в его голосе послышались нотки профессионального интереса. — «Пухляки». Мутировавшие грызуны. Не опасны, если не лезть к ним в гнездо. Питаются тем, что находят в металле — ржавчиной, окалиной, иногда — мелкими насекомыми. Их пищеварительная система перестроилась, чтобы извлекать энергию из окисления железа. Удивительная адаптация, если подумать.

Дмитрий не думал. Он смотрел, как зверёк откусывает кусок проволоки толщиной с мизинец, как его челюсти двигаются, перемалывая металл, а потом он глотает эту жуткую кашу. Внутри у Дмитрия что-то шевельнулось — не страх, а глухое, тошнотворное ощущение неправильности происходящего. Мир менялся прямо на глазах, приспосабливался к Разлому, выворачивая наизнанку все законы биологии, которые Дмитрий когда-то учил в институте. А он, Дмитрий, всё ещё пытался жить по старым правилам, мерять всё старыми мерками. Он поймал себя на мысли, что уже не вздрагивает от этих звуков. Привык. И это пугало сильнее, чем любой крик мутанта в ночи. Привычка к аномальному — первый шаг к тому, чтобы самому стать его частью.

Они двинулись дальше, огибая особенно крупное скопление машин. Дмитрий чувствовал, как ботинки вязнут в рыхлой, напитанной влагой земле. Она была липкой, чмокала при каждом шаге, норовила утянуть подошву. Пахла она прелью, старым железом, грибницей, разросшейся под землёй. В глубоких трещинах асфальта, там, куда почти не попадал свет, пробивались бледные, почти белые ростки — растения, никогда не видевшие солнца, но умудрявшиеся вытягивать влагу из утреннего конденсата и питательных веществ, содержащихся в гниющем металле. Листья у них были полупрозрачными, словно сделанными из вощёной бумаги, и покрытыми мельчайшими ворсинками, на которых блестели капельки влаги.

На брошенных сиденьях грузовиков, на приборных панелях, на обломках рулей росли лишайники. Серые, жёсткие, похожие на наждачную бумагу. Дмитрий, повинуясь внезапному импульсу, провёл пальцем по одному из них. Поверхность была шершавой, холодной, чуть влажной, и на ощупь действительно напоминала наждак. На пальце остался серый налёт, пахнущий сыростью и плесенью. Он потёр пальцы друг о друга, пытаясь избавиться от этого ощущения, но налёт только размазался, оставив грязный след.

Где-то в глубине Могильника, за несколькими рядами островов, послышался резкий, скрежещущий крик. Он был похож одновременно и на крик птицы, и на скрип несмазанной двери, и на скрежет металла по стеклу. Дмитрий замер, втянув голову в плечи. Крик повторился — на этот раз ближе, отчётливее, с вибрирующей, почти ультразвуковой нотой, от которой зачесалось в ушах. А потом резко оборвался, оставив после себя звенящую тишину. Птица. Или то, что осталось от птицы, адаптировавшейся к новому миру. Дмитрий попытался представить, как она выглядит — наверное, с металлическим клювом и перьями, похожими на лезвия. Воображение услужливо нарисовало образ, и он вздрогнул.

Он услышал, как Молот выдохнул — шумно, сквозь зубы, с каким-то утробным рычанием. Этот звук выдавал напряжение, которое гигант скрывал под маской невозмутимости. Дмитрий посмотрел на него — Молот стоял, широко расставив ноги, пулемёт висел на ремне, но правая рука лежала на рукоятке, готовая в любую секунду вскинуть оружие. Его глаза, прищуренные, внимательные, обшаривали пространство, а желваки на скулах ходили ходуном.

— Выходим, — сказал Максим. Его голос прозвучал глухо, будто его приглушали стены из металла, и Дмитрий уловил в нём ту же усталость, что испытывал сам.

Они ускорили шаг, стремясь поскорее выбраться из этого лабиринта смерти. Дмитрий шёл, глядя под ноги, считая шаги — раз, два, три, четыре… На сотом шаге он сбился, потому что увидел среди обломков человеческий череп, наполовину вросший в землю. Череп был старым, без нижней челюсти, глазницы забиты грязью и сухими листьями. Из одной глазницы торчал всё тот же бледный росток, пробиваясь к свету. Дмитрий аккуратно обошёл его, стараясь не смотреть.

---

Глава 2. Завод

Завод вырос перед ними внезапно, словно вынырнул из серого марева. Это были не руины в привычном понимании — обрушенные стены, горы битого кирпича и перекрученные балки. Нет, здесь время будто застыло в какой-то промежуточной точке, где разрушение остановилось на полпути, уступив место странной, извращённой жизни. Высокие цеха с выбитыми окнами стояли мрачными стражами, их стены, покрытые копотью и въевшейся ржавчиной, уходили вверх, к серому небу, и терялись в туманной дымке. Двор, некогда залитый бетоном, зарос бурьяном. Но это был не чахлый, жалкий бурьян, который ютится на развалинах, высасывая последние соки из мёртвой земли, а почти сочный, с мясистыми стеблями и широкими листьями. Словно земля здесь была другой — напитанной чем-то, что давало силу даже сорнякам.

Дмитрий остановился, присел на корточки, разглядывая заросли. Он заметил, что бурьян клонился в одну сторону — от станции, от того места, куда они держали путь. Стебли были примяты, некоторые сломаны, и на изломах выступил млечный сок, уже успевший загустеть и потемнеть. Кто-то прошёл здесь недавно, задевая растения плечами, прокладывая себе дорогу. Дмитрий протянул руку, коснулся земли. Глина была сырой, податливой, холодной, и в ней отчётливо виднелись следы. Он провёл пальцами по краю одного отпечатка — края были чёткими, не осыпались, а значит, след оставлен совсем недавно, может быть, пару часов назад. Человеческий след. Армейский ботинок, судя по рисунку протектора.

— Следы, — сказал Скат, тоже присаживаясь рядом. Его голос был тихим, но в нём слышалось напряжение. Он провёл ладонью над землёй, почти не касаясь её, словно считывая информацию. — Как минимум четыре человека. Идут не в ногу, беспорядочно. Торопились или не обучены.

Дмитрий выпрямился, и в этот момент его взгляд упал на тёмное пятно среди бурьяна — кострище. Оно было старым, зола уже смешалась с землёй и пропиталась влагой, но рядом валялись улики, которые говорили о том, что здесь побывали не раз. Пустые консервные банки, вскрытые ножом грубо, с загнутыми краями, на некоторых — бурые пятна запёкшейся крови. Окурки, разбросанные вокруг, как опавшие листья. Дмитрий поднял один — дешёвый табак, фильтр смят, пропитан слюной. Второй — самокрутка из газетной бумаги, грубая, скрученная наспех. Третий… Дмитрий замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок, а волосы на затылке встали дыбом. Этот окурок ещё дымился. Тонкая, едва заметная струйка серого дыма поднималась от тлеющего табака, растворяясь в воздухе, и Дмитрий почувствовал горьковатый запах, ударивший в нос. Он осторожно, двумя пальцами, поднял окурок — фильтр был тёплым, почти горячим, и на кончиках пальцев остался едва уловимый запах гари.

Он оглядел кострище внимательнее. Среди мусора, чуть поодаль от кучи пустых банок, валялись несколько целых банок тушёнки — видимо, брошенных в спешке или забытых теми, кто здесь сидел. Жестяные бока тускло блестели в сером свете, этикетки почти стёрлись, но банки были нетронутыми, без вмятин. Рядом лежал моток верёвки, покрытый плесенью, но ещё крепкий на вид.

— Свежий, — сказал Дмитрий, поднимая взгляд на Максима. Его голос прозвучал чужим, сиплым. — Окурок ещё тёплый. И банки… кто-то бросил их здесь.

Все замерли. Дмитрий услышал, как Максим медленно выдохнул — шумно, сквозь зубы, и этот звук был похож на шипение спущенной шины. Воздух вокруг словно сгустился, стал тяжелее, давил на плечи и грудь. Тишина звенела в ушах, и в этой тишине Дмитрий слышал только стук собственного сердца — гулкий, частый, отдающийся в висках. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Они здесь, — сказал Молот, и его голос прозвучал как приговор. Он уже снял пулемёт с предохранителя, и его палец лежал на спусковом крючке. — Или были совсем недавно. Минут десять-пятнадцать назад. Могли услышать нас, могли уйти вглубь, а могли… затаиться.

— Уходим, — сказал Максим, и его голос был твёрдым, как сталь. — Быстро. Берём только то, что под ногами, не задерживаемся.

Дмитрий нагнулся, подхватил банки и верёвку, сунул в рюкзак. Руки дрожали, пальцы не слушались, скользили по влажному металлу банок, но он заставил себя действовать. Когда они выходили со двора, он оглянулся. И в этот момент, на границе периферийного зрения, ему показалось, что в окне второго этажа, за мутным, покрытым многолетней грязью и трещинами стеклом, кто-то стоит. Тень. Слишком длинная, вытянутая, с непропорционально маленькой головой и длинными, свисающими ниже колен руками. Слишком неподвижная. Дмитрий моргнул, вглядываясь, но за стеклом уже никого не было — только темнота и пыль. Однако холодок по спине остался, как липкое, мокрое пятно. Он почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, как мурашки бегут по рукам, и поспешил догнать группу, стараясь не бежать, но ускоряя шаг.

---

Глава 3. Дорога к мосту

Дорога от завода к реке была разбитой, но всё ещё угадываемой — два ряда потрескавшегося асфальта, перемежающегося с провалами и выбоинами, в которых скапливалась дождевая вода, мутная, маслянистая, с радужными разводами на поверхности. Из трещин, разрывающих асфальт, словно вены, торчали кусты с жёсткими, колючими ветками, цепляющимися за одежду. Группа шла молча, экономя силы и дыхание. Дмитрий смотрел под ноги, перешагивая через выбоины, но перед его мысленным взором стоял тот дымящийся окурок. Кто-то знал, что они придут. Знал и ждал. Или, что ещё хуже, шёл за ними по пятам, оставаясь незамеченным. Мысль была липкой, как та глина на заводе, она прилипла к сознанию и не отпускала, прокручиваясь снова и снова.

Он попытался отвлечься, сосредоточиться на ощущениях тела. Болят ноги — мышцы икр налились тяжестью, каждый шаг отдаётся тупой болью. Плечи ноют от лямок рюкзака, врезающихся в кожу. Желудок пуст, но есть не хочется — только пить. Жажда стала почти невыносимой. Язык прилипал к нёбу, во рту пересохло так, что слюна стала густой и вязкой. Дмитрий облизнул губы — они были сухими, потрескавшимися, и он почувствовал солоноватый вкус крови. Разгрыз корку на нижней губе, сам не заметив, как это сделал.

— Слышите? — спросил он, просто чтобы разорвать тишину, давящую на уши.

Издалека, едва различимый за шумом их шагов и дыхания, доносился глухой, ровный, убаюкивающий шум. Он нарастал постепенно, по мере того как они продвигались вперёд. Вода. Река. Дмитрий вдруг представил себе чистую, прохладную воду, льющуюся в горло, и от этой мысли жажда стала ещё сильнее, почти нестерпимой.

— Километр, может, полтора, — сказал Веха, прислушиваясь. Он остановился, наклонил голову набок, как собака, принюхиваясь. — Запах воды чувствуется. И… ещё что-то. Тиной пахнет, железом. Река там не простая.

Мост появился внезапно, словно вынырнул из-за поворота. Массивное, довоенное сооружение из бетона и металла, перекинутое через широкую, медленную реку, чёрную и блестящую, как нефть. Но средний пролёт, тот, что должен был находиться над самым глубоким местом, обрушился. Огромные глыбы бетона, переплетённые ржавой арматурой, торчали из воды, словно обглоданные кости какого-то исполинского зверя. Обломки поменьше лежали у берега, покрытые скользкой тиной и тёмно-зелёными водорослями, свисающими с них, как мокрые волосы утопленника. Картина была мрачной, внушающей трепет и ощущение безвозвратной потери.

Молот, не говоря ни слова, подошёл к краю обрыва, присел на корточки. Дмитрий видел, как напряглись его мощные плечи, как он провёл пальцем по сколу бетона. Скол был острым, с рваными краями, не успевшими покрыться ржавчиной и патиной времени, в отличие от остального бетона.

— Взрыв, — сказал Молот, поднимая взгляд на Максима. — Свежий взрыв. Видишь, края чистые, нет окисления? Следы взрывчатки — вот здесь, чёрный налёт. Кто-то подорвал мост намеренно. Неделю назад, может, чуть больше.

— Зачем? — спросил Дмитрий, и вопрос прозвучал глухо, почти риторически. Ответ он уже знал, но хотел услышать его от других, чтобы убедиться, что не сходит с ума.

— Чтобы никто не прошёл, — ответил Максим, глядя на тёмную воду. Его глаза, прищуренные, изучали реку, словно пытаясь разглядеть в её глубине что-то важное. — Или чтобы задержать кого-то. Тех, кто идёт с севера, например. Нас.

— Или чтобы отрезать путь тем, кто идёт с юга, — добавил Веха, и в его голосе послышалась знакомая нотка аналитика, раскладывающего ситуацию по полочкам. — Кому-то очень нужно, чтобы эта территория осталась изолированной. Вопрос — кому и зачем.

Молот выпрямился и указал рукой вниз по течению, чуть севернее:

— Там. Переправа. Видите?

Дмитрий прищурился, вглядываясь. В сотне метров от разрушенного моста, там, где река делала плавный изгиб, темнело какое-то сооружение. Самодельный мост держался на двух ржавых баржах, застрявших в русле, видимо, ещё до Катастрофы. Баржи были огромными, покрытыми коркой ржавчины и ракушечника, их борта, когда-то выкрашенные в красный цвет, теперь были буро-коричневыми, в потёках и язвах коррозии. Настил из досок и кусков арматуры соединял баржи, прогибаясь под собственной тяжестью, и Дмитрию казалось, что он видит, как конструкция слегка покачивается, словно дышит.

Они подошли ближе, и Дмитрий смог разглядеть детали. Доски, из которых был сделан настил, были разного размера и толщины, некоторые — свежие, с обломанными краями, другие — старые, потемневшие, покрытые плесенью и трещинами. Арматура, торчащая вверх, служила перилами — ненадёжными, шаткими. Между досками зияли щели, и сквозь них была видна вода. Дмитрий заставил себя посмотреть вниз. Вода в этом месте была чёрной, маслянистой, и от неё исходил холод — липкий, пронизывающий, не такой, как от обычной речной воды. Казалось, что от поверхности поднимается едва заметный пар, хотя воздух не был морозным. Пахло железом, гнилью, стоячей водой и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, тем самым запахом, который преследовал их повсюду.

— По одному, — сказал Максим, и его голос прозвучал как команда, не терпящая возражений. — Я первый. Если настил выдержит меня, выдержит и остальных.

Он ступил на мост. Доски под его весом заскрипели, застонали, но выдержали. Максим шёл быстро, не глядя под ноги, держа автомат наготове, но ствол был направлен вперёд и вверх, а не вниз. Дмитрий понял — он контролировал противоположный берег, ожидая засады. Когда Максим достиг середины, за ним двинулся Молот. Под его тяжестью мост застонал особенно жалобно, доски прогнулись, и где-то в глубине конструкции что-то скрипнуло — не дерево, а металл, утробно и протяжно. Дмитрий затаил дыхание, ожидая, что мост вот-вот рухнет, но Молот, казалось, не замечал опасности. Он шёл, широко ступая, перешагивая через самые ненадёжные доски, и вскоре присоединился к Максиму на другом берегу.

Следующей пошла Софья. Она двигалась легко, почти бесшумно, и её шаги даже не заставляли доски скрипеть. Дмитрий смотрел, как она переходит мост, и ему казалось, что она не идёт, а скользит над поверхностью, как призрак. Её фигура, затянутая в тёмный костюм, сливалась с серым фоном, и только винтовка за спиной выдавала в ней опасность. Софья благополучно достигла противоположного берега.

— Твоя очередь, учёный, — сказал Веха, стоявший позади. — Смотри не вниз. Смотри на тот берег, на Максима. И не останавливайся.

Дмитрий сделал шаг. Доска под его ногой предательски треснула, и он замер, чувствуя, как вся конструкция пружинит под ним, словно живое существо. Его сердце бешено заколотилось, кровь застучала в висках. Он затаил дыхание, боясь пошевелиться, боясь даже выдохнуть. Сквозь расширившуюся щель он видел воду. Она была совсем близко, в метре под ним, чёрная, маслянистая, непроницаемая. Там, в глубине, между баржами, что-то плескалось — рыба? Или не рыба? Тёмный силуэт, огромный, раза в два больше человека, проплыл под мостом, не поднимаясь к поверхности, и исчез в мутной воде. Воображение Дмитрия дорисовало пасть, усеянную зубами, и он почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

— Не смотри вниз! — голос Вехи прозвучал резко, но ровно. — Смотри вперёд. Давай, шаг. Ещё один. Ты сможешь.

Дмитрий поднял голову. На том берегу Максим и Молот держали оружие наготове, но их взгляды были прикованы к нему. Софья что-то тихо сказала, но слов было не разобрать. Дмитрий сделал шаг. Второй. Третий. Мост скрипел и раскачивался, доски прогибались, но он шёл, глядя только на лица своих товарищей. Когда он ступил на твёрдую землю, ноги подкосились, и он рухнул на колени, хватая ртом воздух. Пот заливал глаза, тёк по лицу, по шее, пропитывая воротник. Он вытер его рукавом, но ладонь была грязной, и грязь размазалась по лицу. Дмитрий сидел на траве, дрожа, чувствуя, как колотится сердце, как ноют мышцы ног, и думал только о том, что он жив.

— Идиот, — буркнул Молот, но в его голосе не было злости. Скорее, усталое одобрение. — Но живой. Вставай, учёный, некогда рассиживаться.

Веха перешёл мост следом, легко и быстро, словно всю жизнь только и делал, что ходил по таким переправам. За ним, замыкающим, двинулся Скат. Огромный сталкер ступал осторожно, но уверенно, и мост под ним стонал особенно жалобно, однако выдержал. Когда Скат спрыгнул на берег, он молча кивнул Максиму и занял своё место в строю.

— Все здесь? — спросил Максим.

— Все, — ответил Веха, и в его голосе слышалось облегчение.

Они двинулись дальше, оставляя за спиной чёрную реку и шаткий мост.

---

Глава 4. Мёртвая деревня

За рекой начиналась деревня — не брошенная, а именно мёртвая. Дома стояли целыми, с нетронутыми крышами, но в них не было жизни. Стёкла в окнах были выбиты, и тёмные провалы смотрели на пришельцев пустыми глазницами. Двери, сорванные с петель, валялись на земле, покрытые пылью и грязью. Кое-где крыши провалились внутрь, обнажив стропила, похожие на рёбра мёртвого зверя. Над улицами висела тишина — такая плотная, что, казалось, её можно потрогать, ощутить на ощупь, как вязкий кисель. Дмитрий слышал только своё дыхание — хриплое, прерывистое, и шаги. Шаги отдавались эхом от стен пустых домов, возвращались искажёнными, умноженными, создавая иллюзию, что за ними кто-то идёт.

Он остановился, прислушался. Кроме эха шагов, он уловил ещё кое-что — слабый, едва различимый скрип. Такой звук издаёт старая, рассохшаяся дверь, когда её медленно открывают. Звук доносился откуда-то слева, из дома с покосившимся крыльцом и ржавой вывеской «Сельпо». Дмитрий замер, поднял руку, сжатую в кулак — жест, означающий «внимание». Он не знал, увидит ли кто-то его в этом сером сумраке, но надеялся, что группа остановится.

Все замерли. Скрип повторился — теперь ближе, отчётливее, и за ним последовал глухой стук, словно что-то тяжёлое уронили на деревянный пол. Дмитрий чувствовал, как по спине бегут мурашки, крупные, колючие, как иголки. Воздух стал холоднее, плотнее, и в нём появился новый запах — запах старой пыли, прелых тряпок и… мочи. Животный, резкий запах.

— В доме кто-то есть, — прошептал Скат, и его шёпот прозвучал громче крика. Его рука легла на автомат, палец лёг на спусковой крючок.

— Или что-то, — ответил Молот, не поворачивая головы. Он уже снял пулемёт с предохранителя, и его глаза, прищуренные, сканировали пространство.

Максим жестом приказал обходить. Они двинулись вдоль улицы, прижимаясь к стенам домов, стараясь держаться теней, хотя теней в этом вечном сером сумраке почти не было. Дмитрий заметил в окне одного из домов движение — тень скользнула за грязной, пожелтевшей занавеской и замерла. Не человек. Человек не двигается так плавно, так текуче, словно переливаясь из одной формы в другую. Это было похоже на движение змеи, но вертикальной, стоящей на задних… конечностях? Дмитрий не успел разглядеть. Он почувствовал, как в животе холодеет, как сжимается в комок страх.

— Не останавливаемся, — сказал Максим, и его шёпот был напряжённым, но твёрдым.

Они прошли мимо дома, и Дмитрий чувствовал спиной взгляд. Этот взгляд был почти физическим — липким, холодным, проникающим сквозь одежду, сквозь кожу, прямо в позвоночник. Он сжимал автомат так, что пальцы онемели, перестали чувствовать текстуру пластика. Когда они завернули за угол, на другую улицу, Дмитрий не выдержал и оглянулся. В окне никого не было, только занавеска всё ещё колыхалась, словно её только что задел кто-то, проходя мимо. Но ветра не было — ни дуновения. Листья на деревьях висели неподвижно, трава не шевелилась.

Они ускорили шаг, почти перешли на бег, но старались не шуметь. Деревня тянулась ещё с полкилометра — дома, заборы, покосившиеся сараи, ржавый остов трактора посреди дороги. И везде — эта мёртвая, давящая тишина, изредка прерываемая звуками, происхождение которых Дмитрий не мог определить. То ли скрип двери, то ли шорох осыпающейся штукатурки, то ли чьё-то дыхание за стеной.

---

Глава 5. Приближение к станции

К станции вышли ближе к закату, хотя и здесь, в «Колоколе», закат был условностью. Серый свет, идущий от купола, стал гуще, тяжелее, словно в воздух подмешали пепел. Тени вытянулись, превратившись в длинные, тягучие полосы, ползущие по земле, словно живые. Железнодорожные пути, заросшие бурьяном и молодыми деревцами, пробивающимися сквозь щебень, вели к небольшому зданию из красного кирпича — станционному домику с покосившейся трубой и выбитыми дверями. Рядом — длинный, приземистый дом, видимо, склад или бывшая казарма. За путями темнели остовы вагонов, застывших навечно на запасных путях.

Дмитрий остановился, достал бинокль, висевший на груди, поднёс к глазам. Линзы запотели от его дыхания, и он протёр их рукавом, оставив грязные разводы. В поле зрения попали фигуры. Четверо. Сидят на путях, на куче щебня, курят, переговариваются, смеются. Их голоса доносились сюда приглушёнными, неразборчивыми обрывками. У одного на коленях лежал автомат, у двоих — обрезы охотничьих ружей, у четвёртого — карабин. Дмитрий перевёл бинокль чуть в сторону, за ржавый вагон, и увидел пятого. Тот стоял, опершись плечом на борт вагона, автомат висел на ремне, но руки были свободны. Дозорный. Смотрел в их сторону, на восток, откуда они пришли.

— Пятеро, — сказал Дмитрий, опуская бинокль. — Один в дозоре. У него автомат, смотрит на восток. Остальные расслаблены, но оружие под рукой. Ждут.

— Те самые, — сказал Молот, взяв бинокль у Дмитрия. Он долго всматривался, потом хмыкнул. — Из бара. Я запомнил того здоровенного, с карабином. И главаря со шрамом на щеке. Они.

— Нас ждут, — тихо сказал Веха, и его голос прозвучал как приговор. — Кто-то сказал им, что мы будем здесь. Сегодня. Сейчас.

Дмитрий почувствовал, как внутри всё холодеет, словно в грудь плеснули ледяной воды. Значит, их преследуют не только мутанты, не только сам «Колокол» и его аномалии. Их преследуют люди. Организованные, имеющие связь, получающие информацию. Он вспомнил слова бандита на рынке: «Я запомнил ваши рожи». Тогда это казалось пустой угрозой, бравадой пьяного отморозка. Теперь это стало реальностью. Запомнил. Нашёл. Или кто-то навёл, сообщил, куда и когда они пойдут.

— Дозорного надо снять тихо, — сказал Максим. — Я сделаю. Скат, прикроешь. Остальные — ждите сигнала.

Дмитрий удивлённо посмотрел на капитана. Обычно Максим посылал на такие задачи Ската или Софью, но сейчас решил действовать сам. Впрочем, это имело смысл: Скат был слишком заметен, а Софья нужна была для прикрытия с дальней дистанции.

Максим снял рюкзак, оставил его у ног Вехи, проверил нож на поясе — узкое лезвие с матовым покрытием. Движения его были спокойными, выверенными. Дмитрий видел, как капитан глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду, и бесшумно двинулся вперёд, используя кусты и груды щебня как укрытие.

Скат последовал за ним, держась чуть левее, готовый в любой момент открыть огонь. Остальные замерли, затаив дыхание. Дмитрий считал секунды. Десять. Двадцать. Тридцать. Максим подобрался к вагону с тыла, двигаясь так тихо, что даже Дмитрий, знавший, куда смотреть, потерял его из виду на несколько мгновений.

Дозорный стоял, опершись на вагон, и клевал носом. Его автомат висел на ремне, стволом вниз, рация на поясе мигала зелёным огоньком. Он не ждал нападения — расслабился, уверенный, что его никто не видит.

Максим возник за его спиной, словно тень. Одна рука легла на рот бандита, вторая — приставила нож к горлу. Дозорный дёрнулся, но капитан уже сжал пальцы на его горле, перекрывая доступ воздуха. Через несколько секунд тело обмякло. Максим аккуратно опустил его на землю, оттащил в тень за вагоном, связал руки найденным в кармане бандита куском верёвки и заткнул рот его же банданой.

Ни звука. Ни шороха. Только удаляющиеся шаги капитана, возвращающегося к группе.

— Готово, — прошептал Максим, подойдя. — Второго на крыше вижу. Софья, снимешь?

Софья уже вскинула винтовку. Она припала на одно колено, прицелилась. Выстрел — тихий хлопок, почти неслышный за шумом ветра. Тело на крыше дёрнулось, выронило автомат, и через секунду глухой удар возвестил о его падении за трубу.

— Чисто, — сказала Софья, опуская винтовку.

— Теперь остальные, — кивнул Максим. — Молот, Скат — заходите слева. Мы с Вехой и Дмитрием — справа. Софья, остаёшься здесь, прикрываешь. Огонь открываем, когда я дам сигнал.

Они двинулись к путям, стараясь не шуметь. Дмитрий чувствовал, как колотится сердце. Всё шло слишком гладко. Слишком.

Когда до бандитов оставалось метров двадцать, Максим поднял руку, и группа замерла. Главарь со шрамом сидел на куче щебня, спиной к ним, и что-то рассказывал, размахивая руками. Тощий, присев на корточки, чистил автомат. Здоровенный детина лежал на земле, закинув руки за голову. Молчаливый стоял чуть поодаль, опершись на карабин.

— Огонь, — скомандовал Максим.

Залп грянул почти одновременно. Молот дал очередь из пулемёта, срезая здоровенного детину, прежде чем тот успел пошевелиться. Скат выстрелил дважды — тощий упал лицом в грязь. Максим и Веха открыли огонь по главарю и молчаливому. Главарь успел нырнуть за груду шпал, молчаливый — скрыться за цистерной.

— Взять их! — крикнул Максим.

И в этот момент всё изменилось.

С двух сторон, из-за вагонов и станционного здания, ударили автоматные очереди. Не бандиты — профессиональные, слаженные, с разных направлений. Дмитрий увидел, как из-за угла выскочили трое в чёрной униформе, с нашивками «Щита» на рукавах. Они стреляли короткими, прицельными очередями, прижимая группу к земле.

— Засада! — заорал Молот, разворачивая пулемёт.

Одна из пуль попала ему в плечо — он пошатнулся, но устоял, продолжая стрелять. Скат прикрыл его, заслоняя огромным телом, и выстрелил в ответ, сняв одного из нападавших.

— К схрону! — крикнул Максим, перезаряжая автомат. — Быстро!

Они рванули к длинному приземистому зданию, петляя между укрытиями. Дмитрий бежал, пригибаясь, чувствуя, как пули свистят над головой, впиваются в землю, выбивают крошку из стен. Рядом тяжело дышал Веха, прикрывая его огнём. Софья с фланга снимала бойцов «Щита» одного за другим, но их становилось всё больше.

— Веха! — крикнул Скат.

Дмитрий оглянулся. Веха споткнулся, схватился за плечо — тёмное пятно расползалось по рукаву. Пуля прошла по касательной, разорвав ткань и кожу. Скат подхватил его, потащил к зданию.

— Быстрее!

Они влетели в дверной проём, промчались по коридору и скатились по лестнице в подвал. Молот и Максим захлопнули за собой тяжёлую железную дверь, задвинули засов. Снаружи ещё некоторое время гремели выстрелы, потом стихли.

В подвале воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и стонами раненых. Дмитрий прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Молот, зажимая раненое плечо, сполз на пол. Скат усадил Веху, осматривая его рану.

— Жить будешь, — сказал он, разрывая аптечку. — Зацепило мясо, кость цела.

— Спасибо, — прохрипел Веха.

Максим проверил дверь, потом повернулся к группе.

— Все живы? Перекличка!

— Молот, ранен.

— Веха, ранен.

— Остальные целы? — Максим обвёл взглядом Ската, Софью, Дмитрия.

Те кивнули. Дмитрий чувствовал, как дрожат руки, но пули его миновали.

— Это была ловушка, — сказал он тихо. — Они знали, что мы придём. Знали, что мы свяжем бандитов, и ждали, пока мы отвлечёмся.

Он огляделся. В глубине подвала, у дальней стены, виднелась массивная металлическая дверь с герметичным затвором. Она была приоткрыта, и из щели пробивался слабый желтоватый свет.

— Схрон, — сказал Максим. — Проверим.

Он направился к двери, держа автомат наготове. Остальные — за ним. Дмитрий шёл последним, и каждый его шаг отдавался эхом в тишине.

И вдруг из темноты, из глубины помещения, раздались хлопки. Ровные, медленные, размеренные. Кто-то аплодировал.

Все замерли. Дмитрий почувствовал, как кровь отливает от лица. Запах ударил в нос — не плесень, не гниль. Слабый аромат хорошего табака и сандалового мыла.

— Очень предусмотрительно, — сказал голос из темноты. Спокойный, чуть насмешливый. — Не ожидал, что вы дойдёте так быстро. Моё уважение.

Максим вскинул автомат.

— Выходи. Медленно. Руки на виду.

Из темноты шагнул человек. В полувоенном костюме, с капюшоном. Он откинул его, и Дмитрий узнал коротко стриженные русые волосы, усталые, цепкие глаза, аккуратную бородку.

Костя.

— Здорово, земляк, — сказал он, глядя на Максима. — А я уже думал, вы не придёте. Заставили меня ждать.

День 6. Глава 2

«В Разломе доверие — это не вера в человека. Это точный расчёт вероятности, что он выстрелит тебе в спину не сегодня».

— Неписаный закон «Бродяг»

---

1. Человек из прошлого

Воздух в подвале был густым и холодным, пахнущим сырым бетоном и старой оружейной смазкой. Где-то в дальнем углу мерно капала вода — раз в несколько секунд, как метроном, отсчитывающий время до неизбежного.

Тишина загустела, как болотная жижа. Максим не опускал автомат, хотя ствол уже смотрел не в голову Кости, а в пол перед его ногами. Остальные замерли полукругом — Молот, прижимающий раненое плечо; Скат, заслоняющий Веху; Софья с винтовкой у бедра; и Дмитрий, чьи пальцы всё ещё подрагивали на цевье.

Костя стоял, не делая резких движений, и ждал. Он понимал, что сейчас каждое слово может решить, будут ли в него стрелять.

— Объясни, — наконец произнёс Максим. Голос его был глухим, но в нём уже не звенела сталь — скорее, усталость и старая, почти забытая боль. — Ты ушёл. Сказал, что у тебя свои дела. И вот ты здесь, в схроне, о котором сам же рассказал. Что происходит?

Костя медленно опустил руки, показал пустые ладони.

— Я шёл за вами, земляк. С того самого момента, как ушёл из недостроя. Не потому, что не доверял — потому, что знал: за вами следят. И не только те бандиты, что ждали у станции.

— «Щит», — сплюнул Молот. — Мы уже поняли.

— «Щит» — это только верхушка, — Костя покачал головой. — Они наёмники, им заплатили. А вот кто заплатил и зачем — это уже интереснее.

Он кивнул на приоткрытую дверь схрона.

— Давайте зайдём внутрь. Там есть свет, тепло, и я смогу перевязать ваших раненых нормальными бинтами, а не этими тряпками. И там я покажу вам то, ради чего я здесь.

Максим не шелохнулся.

— В баре ты сказал, что мы вместе служили в седьмой роте. Назови фамилию старшины.

Костя усмехнулся, но в глазах мелькнуло напряжение.

— Старшина Ковальчук. И ты его терпеть не мог за то, что он заставлял драить плац зубной щёткой. Ещё он хромал на левую ногу после ранения и всегда носил с собой флягу с разбавленным спиртом, хотя всем говорил, что там вода.

Максим помолчал. Потом кивнул.

— Оружие сдашь. Пока мы не решим, можно тебе доверять, ты без ствола.

— Справедливо, — Костя отстегнул кобуру, положил пистолет на стол, затем вытащил нож из-за пояса.

Скат шагнул вперёд, заслоняя собой раненого Веху.

— Я его обыщу. И буду смотреть. Если дёрнется — пристрелю.

Костя развёл руками.

— Обыскивай.

Скат быстро, но тщательно обшарил его карманы, проверил подсумки, ощупал подкладку куртки. Кроме пистолета и ножа, нашёл только патроны, флягу и запасные батарейки для фонаря.

— Чисто, — сказал он, отступая.

Максим опустил автомат.

— Заходим. Но ты идёшь первым. И без резких движений.

Костя усмехнулся — без злобы, скорее с пониманием — и шагнул в освещённый проём. Остальные последовали за ним, держа оружие наготове.

Схрон оказался больше, чем можно было предположить. Это был не просто подвал, а целое убежище, оборудованное с армейской основательностью. Бетонные стены, усиленные металлическими листами, от которых тянуло холодом даже сквозь одежду. Стеллажи, уставленные ящиками с припасами: консервы, медикаменты, патроны в цинках, несколько комплектов ОЗК. В углу — генератор, тихо урчащий и питающий тусклые лампы под потолком. Рядом — раскладной стол, несколько ящиков, заменяющих стулья, и даже старая армейская койка с одеялом.

Но взгляд Максима приковало не это.

На столе, под лампой, лежали две папки. Первая — потёртая кожаная, перевязанная бечёвкой, с несколькими торчащими из неё листами. Вторая — пластиковая, с красной полосой по диагонали и крупным грифом: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ПРОЕКТ „ПОРОГ“. ЭКЗ. № 2». Рядом стоял небольшой деревянный ящик с аккуратно уложенными приборами: детектор аномалий, спектрометр, несколько герметичных контейнеров для артефактов. Всё было подписано аккуратным, почти каллиграфическим почерком.

Почерком Елены.

— Откуда это у тебя? — голос Максима дрогнул. Он шагнул к столу, но не прикоснулся к папкам, словно боялся, что они рассыплются в прах.

Костя прошёл к столу, сел на ящик, устало потёр лицо.

— Я нашёл это полгода назад. В Мёртвом городе. В одном из заброшенных зданий, которое она использовала как временную базу. Там были её записи, приборы, дневник… и документы проекта. И следы борьбы. Но тела не было.

Максим медленно опустился на ящик напротив. Его руки легли на кожаную папку, пальцы погладили потёртую поверхность. Дмитрий видел, как дрожат эти пальцы — не от холода, не от усталости. От надежды, смешанной со страхом. А ещё — от вины. Максим не просто держал дневник сестры. Он держал доказательство того, что мог бы пойти за ней раньше. И не пошёл.

— Она жива? — спросил Максим. Голос его был едва слышен.

— Я не знаю, — честно ответил Костя. — Но когда я нашёл это, всё выглядело так, будто она ушла сама. Не бежала — ушла. Взяла только самое необходимое. Оставила записи — видимо, для тех, кто придёт следом. И последняя запись в дневнике датирована днём, когда я её нашёл.

— Что там написано? — Дмитрий не выдержал, шагнул ближе. Он узнал приборы — такие же были на «Дельте», в лаборатории Елены.

Костя посмотрел на Максима.

— Это твой выбор, земляк. Дневник — личное. Я не читал дальше первой страницы. Там её мысли о Сердцевине, о «Резонаторе», о каком-то «переводчике». Но последние записи — я не трогал. Ждал тебя. А папка «Порога» — её рабочие материалы. Схемы, расчёты, координаты. Она вычислила точку входа в Сердцевину и маршрут через Мёртвый город.

Максим открыл кожаную папку.

Внутри лежали листы, но не все были целы. Некоторые размокли — чернила расплылись сизыми кляксами, превратив слова в неразборчивые узоры. Другие обгорели по краям, будто их выхватили из огня. Почерк Елены, её быстрые строчки с завитушками, пробивался сквозь эти раны, но местами был неразборчив. На полях — рисунки: схемы, графики, забавные рожицы. И везде, где бумага уцелела, — её голос, застывший в чернилах.

Максим перелистывал страницы, не читая — просто смотрел на почерк, впитывая его. Дмитрий заметил, как по щеке капитана скатилась одинокая капля. Он быстро смахнул её, сделал вид, что просто потёр глаз. В другой руке Максим сжимал что-то в кармане — Дмитрий догадался, что это парный амулет, медведь.

— Он пострадал, — тихо сказал Костя. — Я нашёл его в здании после пожара. Не знаю, что там случилось. Может, она сама подожгла, чтобы замести следы. Может, кто-то ещё.

Максим поднял голову.

— Ты читал?

Костя помедлил.

— Первые страницы. Там про приборы, про «Резонатор». Я не учёный, не понял и половины. Дальше — не стал. Решил, что это твоё.

Максим кивнул, не зная, верить или нет. Он закрыл папку и взял вторую — с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».

— А это? Ты смотрел?

— Только карту, — Костя пожал плечами. — Она нужна, чтобы пройти через Мёртвый город. Остальное — технические данные, я в них не разбираюсь. Решил, что твой учёный поймёт больше.

Дмитрий взял папку, раскрыл. Внутри действительно были схемы, графики, распечатки с приборов. И карта — большая, сложенная в несколько раз, с красной линией маршрута, пометками на полях и обведённой точкой в центре.

— Она действительно дошла, — прошептал он, разглядывая пометки. — Вычислила точку входа… и маршрут через аномалии.

— Мы пройдём по её следам, — сказал Максим. — Но сначала нужно разобраться с ранеными и понять, что делать дальше.

Костя кивнул, поднялся.

— Тогда давайте займёмся делом. У меня есть нормальная аптечка, не чета вашим запасам. И еда. И, — он кивнул на ящик с приборами, — кое-что, что может пригодиться вашему учёному.

Дмитрий вздрогнул, услышав обращение к себе.

— Мне?

— Тебе. Елена писала, что если за её записями придёт кто-то с «Дельты», ему нужно передать это. — Костя указал на приборы. — Она верила, что однажды кто-то продолжит её работу.

Дмитрий подошёл к ящику, осторожно коснулся спектрометра. Прибор был старым, но ухоженным — видно, что его берегли. На корпусе — едва заметная царапина, которую он помнил: именно этот спектрометр стоял в лаборатории Елены. Она всегда говорила, что он «с характером», но работал безотказно.

— Я продолжу, — сказал Дмитрий, и сам удивился, как твёрдо это прозвучало.

---

2. Перевязка и планы

Запах антисептика смешался с запахом ржавчины и сырого бетона. Где-то под потолком мерно гудел генератор, и этот звук действовал почти успокаивающе — как сердцебиение огромного спящего зверя.

Раненых перевязали. Молот, скрипя зубами, позволил Косте обработать плечо — пуля прошла навылет, не задев кость, но крови он потерял изрядно. Веха получил повязку на предплечье и теперь сидел в углу, прислонившись спиной к стене, и молчал. Его глаза были полузакрыты, но Дмитрий знал: он не спит. Он слушает.

Скат и Софья расположились у входа, контролируя дверь. Софья в который раз протирала оптику винтовки куском замши — движения были механическими, отточенными до автоматизма. Это была её медитация, способ отгородиться от мыслей о тех, от кого она бежала. Скат же просто стоял, огромный и неподвижный, но Дмитрий заметил, как его пальцы иногда касались платка на шее — вышитой птицы, вылетающей из клетки. Он трогал его, только когда думал, что никто не видит.

Максим сидел за столом, перед раскрытой кожаной папкой, но пока не читал — просто смотрел на страницы, словно набираясь сил. Дмитрий возился с приборами, проверяя их состояние. Спектрометр работал, детектор требовал калибровки, но в целом всё было в порядке.

Костя разогрел консервы на портативной горелке, разлил по кружкам горячий чай. В схроне стало почти уютно — насколько это вообще возможно в подвале посреди Разлома.

— Расскажи про Мёртвый город, — нарушил молчание Максим. — Ты там был. Что нас ждёт?

Костя отхлебнул чай, задумался.

— Мёртвый город — это не просто руины. Это место, где Разлом проявил себя иначе. Там нет такого количества мутантов, как в других местах, но есть кое-что похуже. Память.

— Память? — переспросил Дмитрий.

— Аномалии, которые воспроизводят события прошлого. Иногда видишь людей, которых там никогда не было. Иногда слышишь голоса. Иногда — целые сцены из жизни города до Катастрофы. Они не опасны сами по себе, но могут свести с ума. Или заманить в ловушку.

— Ты видел такое? — спросил Максим.

— Видел. — Костя помрачнел. — Один раз я шёл по улице и увидел женщину с ребёнком. Они стояли у витрины и смеялись. Я подошёл ближе — и они исчезли. А на том месте, где они стояли, была гравитационная воронка. Если бы я сделал ещё шаг…

Он не договорил.

— Поэтому главное правило Мёртвого города: не верь глазам. И не иди на голоса. Даже если они зовут тебя по имени.

Дмитрий поёжился. Он вспомнил Изумрудное озеро, голос матери, зовущий из глубины. Тогда он почти пошёл на зов. Что будет в городе, где такие голоса звучат повсюду?

— А ты, — вдруг подал голос Веха, и все обернулись к нему. Он смотрел на Костю, и в его взгляде было что-то странное — не враждебность, но напряжение. — Ты сам оттуда?

Костя нахмурился.

— В смысле?

— Ты говоришь о Мёртвом городе так, будто всё ещё там. — Веха говорил медленно, словно подбирая слова. — Будто часть тебя осталась там. Я чувствую это.

В подвале повисла тишина. Но не та, что бывает после трудного разговора, — другая, звенящая, как натянутая струна. Даже капель в углу, казалось, затихла.

Софья медленно, почти незаметно, сместила ствол винтовки. Теперь он смотрел не в пол, а в грудь Кости. Скат напрягся, его огромные руки легли на автомат. Молот, превозмогая боль, выпрямился на своём ящике.

— Веха, — голос Максима был тихим, но в нём звенел металл, — ты обвиняешь человека в том, что он неживой. Это серьёзно. У тебя есть доказательства?

Веха покачал головой.

— Только то, что я чувствую. Холод. Как у озера. Как тогда, когда я видел мёртвых, которые не знали, что мертвы. Они ходили по берегу, ловили рыбу, разговаривали друг с другом. И не знали.

— Этого мало, — отрезал Молот. — Чувства — не доказательства. Но… — он посмотрел на Костю, — я бы на твоём месте объяснился.

Костя стоял неподвижно. Усмешка исчезла с его лица. Оно стало жёстким, почти чужим.

— Я не знаю, что ты чувствуешь, Веха. Я знаю только, что я здесь. Что я помню свою жизнь — службу, друзей, как мы с Максимом тащили раненого под обстрелом, как он мне жизнь спас. Что я хочу помочь. Если этого мало — убейте меня сейчас. Но тогда вы не узнаете дорогу через Мёртвый город.

Повисла долгая пауза. Дмитрий переводил взгляд с Вехи на Костю, с Кости на Максима. Он не знал, кому верить. Разум говорил, что Веха просто переутомился и видит то, чего нет. Но холодок в груди — тот самый, о котором говорил Веха, — Дмитрий тоже чувствовал. Слабый, едва заметный. Как сквозняк из невидимой щели.

— Хватит, — наконец сказал Максим. — Костя остаётся с нами. Без оружия, под присмотром. Веха, ты высказался. Я услышал. Но сейчас у нас нет другого проводника. Если он попытается нас предать — мы будем готовы. Все.

Софья медленно опустила винтовку, но ствол по-прежнему смотрел в сторону Кости. Скат расслабился, но не отошёл от двери. Молот шумно выдохнул и снова откинулся к стене.

Веха закрыл глаза. Дмитрий не понял — согласился он или просто устал спорить.

---

3. Дневник

Тишина в подвале стала вязкой, как патока. Только генератор продолжал урчать, да изредка потрескивали остывающие угли в горелке. Воздух пропитался запахом старой бумаги и чернил — запахом, который Дмитрий не ощущал с тех пор, как покинул «Дельту».

Когда остальные уснули, Максим остался за столом. Он включил маленькую лампу, направив свет так, чтобы не мешать спящим, и открыл дневник.

Дмитрий не спал. Он лежал на койке, глядя в потолок, и слушал, как капитан перелистывает страницы. Иногда Максим замирал, и тогда слышалось его неровное дыхание. Иногда — тихий вздох, почти стон.

Наконец Дмитрий не выдержал. Он встал, подошёл к столу, сел напротив.

— Не спится? — спросил Максим, не поднимая головы.

— Нет. Можно мне… посмотреть?

Максим колебался. Потом подвинул папку.

— Читай. Ты знал её. Может, поймёшь то, чего не пойму я.

Дмитрий начал читать.

Первые страницы были техническими: расчёты, графики, схемы аномальных полей. Елена пыталась найти закономерности в поведении Разлома, вычислить его «язык». Она писала о «Резонаторе» — приборе, способном не просто фиксировать аномалии, но и взаимодействовать с ними.

«Резонатор — это не просто детектор. Это переводчик. Если я права, то с его помощью можно не только слышать Разлом, но и говорить с ним. Или хотя бы попытаться».

Дальше шли записи о Сердцевине.

«Сердцевина — не объект. Это состояние. Сознание, запертое в ловушке собственного рождения. Оно кричит, но никто не слышит. „Служители“ думают, что слышат, но они лишь усиливают боль. „Периметр“ хочет уничтожить её, но это всё равно что ампутировать ногу из-за занозы».

И наконец — последние страницы, датированные несколькими месяцами после исчезновения Елены. Почерк здесь был более нервным, строки прыгали. Часть текста была размыта водой — можно было разобрать только обрывки фраз.

«Я была в Мёртвом городе. Там я поняла: Разлом — это не катастрофа. Это рождение. Что-то пытается появиться на свет, но не может. Оно застряло между мирами. И если я права, то „Периметр“ не должен узнать. Они уничтожат не Сердцевину — они уничтожат шанс на диалог».

Последняя запись была короткой и обрывалась на полуслове:

«Я иду к Сердцевине. Если кто-то читает это — значит, я не вернулась. Или вернулась не до конца. Не ищите меня. Идите к центру. И помните: Разлом не враг. Он — крик о помощи. Тот, кто услышит, сможет…»

Дальше страница была оборвана — неровный край, словно её вырвали второпях.

Дмитрий отложил дневник. Руки его дрожали. Максим сидел, закрыв лицо ладонями. Дмитрий заметил, как он снова сжал что-то в кармане — амулет. Пальцы побелели от напряжения.

— Она жива, — сказал он глухо. — Она была жива, когда писала это. И она пошла туда одна.

— Мы найдём её, — сказал Дмитрий, и сам удивился, как уверенно это прозвучало. — Или узнаем, что случилось.

Максим опустил руки. В его глазах стояли слёзы, но он не стыдился их.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо, что ты с нами.

Дмитрий кивнул, не находя слов. Он смотрел на дневник, на ровные строчки, на рисунки на полях, и думал о женщине, которая всё это написала. Которая верила, что с Разломом можно договориться. Которая пошла к Сердцевине одна, потому что больше было некому.

И которая, возможно, всё ещё ждала там, в центре всего.

---

4. Снаряжение и артефакт

Вместо сна Дмитрий и Максим принялись осматривать схрон. Костя, ещё не спавший, помог им разобрать дальние стеллажи. Воздух здесь был холоднее, пахло металлом и старой резиной — запах склада, который не открывали годами.

Дальняя часть убежища была отгорожена брезентовой занавеской, за которой обнаружились несколько массивных металлических ящиков и стеллаж с оружием. На ящиках — инвентарные номера, сургучные печати и трафаретные надписи: «ЭКСПЕДИЦИЯ „СЕВЕР“. СНАРЯЖЕНИЕ».

Костя аккуратно срезал печати с первого ящика. Крышка поддалась с глухим скрежетом. Внутри, в плотных полиэтиленовых мешках, лежали комплекты улучшенной химзащиты — не стандартные ОЗК, а облегчённые костюмы из прорезиненной ткани с усиленными вставками на коленях и локтях. Такие использовали разведчики «Периметра» для длительных рейдов по заражённым территориям. Рядом — герметичные подсумки, фильтры для противогазов, запасные баллоны с кислородом.

— Хорошая вещь, — Молот, проснувшийся от шума, потрогал плотную ткань. — В таких костюмах даже через «Трясины» идти можно. Промокают медленно, да и от «Эха» защита.

— Берите, — сказал Максим. — Всем по комплекту. Старое рваньё оставим здесь.

Скат тут же начал примерять костюм, довольно хмыкая, когда тот налез на его габариты. Софья молча взяла свой комплект, проверила швы. Веха выбрал костюм поменьше, подогнал лямки.

Второй ящик содержал медикаменты и пайки — армейские сухпаи в герметичной упаковке, антибиотики, обезболивающее, перевязочные пакеты. Костя сразу же взял несколько упаковок бинтов и пузырёк с антисептиком, чтобы обновить повязки Молоту и Веке.

Третий ящик был оружейным. В поролоновых ложементах лежали несколько новеньких автоматов — АК-105, «Валы», пара бесшумных пистолетов. Цинки с патронами, гранаты, запасные магазины.

Дмитрий смотрел на оружие, и его взгляд зацепился за АК-105 — компактный, с откидным прикладом и планкой для оптики. Его собственный АКСУ, доставшийся ему ещё на Перекрёстке, был потрёпан, с расшатанным прикладом и вечно заедающим затвором.

— Можно? — спросил он, указывая на автомат.

— Бери, — кивнул Максим. — Он тебе нужнее, чем этому складу.

Дмитрий взял автомат в руки. Тот был легче, удобнее, пластик цевья приятно холодил ладонь. Он проверил затвор, прицелился в темноту. Автомат сидел как влитой.

Молот хмыкнул, но без насмешки — скорее одобрительно. Скат взял себе запасные магазины к своему автомату и пару гранат. Софья пополнила боекомплект, а заодно прихватила бесшумный пистолет — на всякий случай. Веха от оружия отказался, только взял патроны для своей СВД.

Когда суета улеглась, Дмитрий вспомнил про артефакт. Он достал из кармана холодный камень, найденный в Могильнике, — тот самый, что слабо пульсировал теплом в ладони.

— Молот, — позвал он. — Возьми. Это «Слеза». Сталкеры говорили, что такие помогают ранам заживать. А мне он сейчас без надобности.

Молот посмотрел на камень, потом на Дмитрия. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то — не благодарность, а скорее удивление. Он не привык, чтобы ему что-то давали просто так.

— Уверен? Он же вроде нужен для приборов твоих мудренных.

— Уверен. Веха по крайней мере сказал что это может помочь тебе, это уже что-то.

Веха, сидевший в углу, поморщился и отвернулся. Дмитрий вспомнил его слова: артефакты для него — как крик в тишине. Чужой, невыносимый. А Молот — тот просто взял камень, повертел в пальцах и сунул в нагрудный карман, поближе к ране.

Дмитрий кивнул и вернулся к столу. Ему предстояла ещё одна задача.

---

5. Сборка «Резонатора»

Костя подошёл к столу, где всё ещё лежали папки и приборы. Он взял пластиковую папку с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ПРОЕКТ „ПОРОГ“» и раскрыл её.

— Вот. Проект «Порог». Секретная программа «Периметра» по изучению Сердцевины. Елена была одним из ведущих специалистов. Она вычислила точку входа и разработала протокол взаимодействия. Не уничтожения — диалога.

Он развернул карту — ту самую, с красной линией маршрута через Мёртвый город и обведённой точкой в центре.

— Она дошла до Сердцевины, — глухо сказал Максим, глядя на карту. — Она действительно была там. — Его пальцы снова сжались в кармане, нащупывая амулет.

— И, судя по её последним отчётам, она пыталась применить протокол, — добавил Костя. — Что случилось дальше — неизвестно. Связь оборвалась. Экспедицию признали погибшей. Документы засекретили. Но я знал, что она оставила копию здесь, в схроне.

Максим сложил карту и убрал папку во внутренний карман, рядом с дневником.

— Мы пройдём этот путь, — сказал он. — И узнаем, что случилось.

Дмитрий тем временем изучал схемы в папке. Среди них был чертёж «Резонатора» — того самого прибора, о котором писала Елена. Он сравнил его с тем, что у него было: старый спектрометр, детектор аномалий, несколько запасных плат и микросхем, найденных в ящике с приборами. В воздухе запахло канифолью и разогретым металлом — запах работы, знакомый ему по лаборатории.

— Я могу попробовать, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Собрать хотя бы простейшую версию. Не полноценный «Резонатор», но что-то, что сможет улавливать частоты «Эха».

— Здесь? — удивился Молот. — В подвале?

— А почему нет? Инструменты есть, схемы есть. Время пока есть. Если получится — у нас будет шанс понять, что происходит с Разломом.

Максим кивнул.

— Делай. Мы пока соберём остальное.

Дмитрий разложил на столе спектрометр, детектор, запасные платы, паяльник и принялся за работу. Пальцы дрожали, но он заставлял их слушаться. Часы шли незаметно. Остальные занимались своими делами: Молот чистил пулемёт, морщась от боли, но упрямо отказываясь отдыхать; Скат помогал Веке перебрать какие-то детали; Софья проверяла новую оптику, её движения были механическими, почти ритуальными; Максим перечитывал дневник сестры, и иногда его рука сама тянулась к карману с амулетом.

К рассвету на столе лежало нечто, отдалённо напоминающее «Резонатор»: гибрид спектрометра и детектора, с наспех припаянными проводами и самодельной антенной из куска медной трубки. Прибор выглядел уродливо, но когда Дмитрий включил его, экран засветился, и стрелка дёрнулась, реагируя на фоновое «Эхо».

— Работает, — выдохнул он. — Грубо, но работает.

Веха, подошедший ближе, кивнул.

— Когда я поправлюсь, помогу доработать. А пока сойдёт.

---

6. Разговор о будущем

Они сидели вокруг стола. Пахло остывшим чаем и металлом. Дмитрий убрал свой прибор в рюкзак, бережно обернув тряпкой. Максим разложил карту тоннелей, которую принёс Костя.

— Что будем делать дальше? — спросил Максим.

— У нас есть снаряжение, есть припасы, есть маршрут, — начал перечислять Дмитрий. — Но Молот и Веха ранены. Идти через Мёртвый город сейчас — самоубийство.

— Вернёмся в Перекрёсток, — предложил Костя. — Но не пешком. По тоннелям.

Он указал на карту подземных коммуникаций, тянущихся от станции почти до самого Перекрёстка.

— Здесь участок затоплен — придётся идти по пояс в ледяной воде. Дальше завал, возможно, разбирать. И «слепые» — твари, что реагируют на звук. Но это быстрее и безопаснее, чем поверху.

— Альтернатива? — спросил Максим.

— Поверху. Дольше на полдня, открытое пространство, могут встретиться «Служители».

После короткого обсуждения проголосовали. Молот, Скат, Костя и Максим — за тоннели. Софья и Дмитрий — за поверху. Веха воздержался.

— Тоннели, — подвёл итог Максим. — Выдвигаемся, как только все будут готовы.

---

7. Голос в темноте

Дмитрий снова не спал. Он лежал, глядя в темноту, и слушал, как потрескивает остывающий паяльник на столе. Самодельный «Резонатор» лежал рядом с койкой, упакованный в тряпку. Дмитрий протянул руку, коснулся его корпуса — пластик ещё хранил тепло, но уже остывал. Работало ли это чудо инженерной импровизации? Он не был уверен до конца. Схема, наспех спаянная из обрывков, могла отказать в любой момент.

Он сел, включил маленький фонарик, направив луч в стену, чтобы не разбудить остальных, и вытащил прибор. Экран тускло засветился, стрелка задрожала, реагируя на фоновое «Эхо» подвала. Слабый сигнал, но стабильный. Дмитрий покрутил ручку настройки — стрелка дёрнулась, замерла на пике. Он вздохнул с облегчением: хотя бы что-то.

— Не спится? — раздался тихий голос.

Дмитрий вздрогнул. Веха сидел в углу, прислонившись к стене. Глаза его были открыты, и в свете фонарика они блестели, как у кота.

— Проверяю, — шепнул Дмитрий. — Боюсь, что к утру развалится.

— Дай посмотрю.

Веха с трудом поднялся, морщась от боли в плече, и подошёл к койке. Дмитрий подвинулся, освобождая место. Веха сел, взял прибор в руки — бережно, как держат птенца. Осмотрел пайку, потрогал антенну из медной трубки, провёл пальцем по самодельной плате.

— Грубо, — сказал он. — Но надёжно. Главное — контакты не отойдут. Вот здесь, — он указал на соединение провода с платой, — лучше залить смолой или хотя бы воском. От вибрации может отойти.

— Где я возьму смолу?

— В аптечке есть пара свечей. Расплавим — будет воск. Сойдёт.

Дмитрий кивнул. Веха вернул прибор и снова откинулся к стене, но не уходил. В темноте его лицо казалось высеченным из серого камня.

— Ты веришь ему? — спросил Дмитрий, имея в виду Костю.

Веха долго молчал.

— Я не знаю, кто он. Но он не врёт. И не говорит всей правды. Это не одно и то же.

— А что ты чувствуешь? Тот холод… он и сейчас есть?

Веха закрыл глаза, прислушался.

— Сейчас — нет. Сейчас он просто человек. Спит. Дышит. Но когда он говорит о Мёртвом городе… тогда я чувствую. Как будто он сам — часть того места. Или его эхо.

Дмитрий вспомнил слова Вехи о мертвецах у Изумрудного озера, что не знали о своей смерти. Ему стало не по себе.

— Если он приведёт нас в ловушку?..

— Тогда мы будем драться, — просто сказал Веха. — А пока он дал нам карту, снаряжение и знания. Этого достаточно, чтобы идти.

Он помолчал, потом добавил:

— Твой артефакт, что ты отдал Молоту… хороший поступок. Ему нужнее. А тебе — твой прибор. У каждого своё оружие.

Дмитрий посмотрел на «Резонатор». Уродливый, собранный на коленке, но работающий. Его оружие.

— Спасибо, — сказал он.

Веха не ответил. Он уже закрыл глаза и, кажется, задремал. Дмитрий выключил фонарик, лёг, но ещё долго смотрел в темноту, слушая дыхание спящих.

Где-то в углу, у дальней стены, Костя лежал неподвижно. Дмитрий прислушался. В тишине подвала было слышно дыхание Молота — тяжёлое, с присвистом (артефакт грел грудь, но рана всё ещё давала о себе знать), сопение Ската, ровные вдохи Софьи. А от Кости — ни звука.

Он сказал себе, что это нервы. Что Костя просто дышит тихо.

Но заснуть не смог.

Где-то среди ночи Молот вдруг дёрнулся во сне, застонал, сжав кулаки. Ему снились лица — те, кого он не спас. Он проснулся в холодном поту, но никому ничего не сказал. Только проверил, на месте ли артефакт, и снова закрыл глаза.

---

8. Последнее слово

Сборы закончились. Дмитрий уложил свой самодельный «Резонатор», новый АК-105 и патроны. Максим спрятал дневник и папку «Порога». Молот, превозмогая боль, затянул лямки нового костюма, артефакт грел грудь. Скат влез в химзащиту, став ещё огромнее. Софья проверила винтовку — в последний раз протёрла оптику, убрала замшу в карман. Веха подогнал костюм и убрал компоненты для доработки «Резонатора».

Костя вышел в центр помещения и поднял руку.

— Прежде чем вы уйдёте, я хочу сказать кое-что.

Все замерли. Голос Кости звучал глубже, спокойнее, без привычной усмешки.

— Вы ищете ответы. Каждый из вас. Максим — правду о сестре. Дмитрий — смысл в хаосе. Молот — искупление. Веха — покой для мёртвых. Скат — возмездие. Софья — свободу. Вы идёте к Сердцевине, веря, что там найдёте искомое. И вы правы. Там есть ответы. Но не те, что вы ждёте.

Он обвёл их взглядом. Дмитрию показалось, что сквозь лицо Кости смотрит кто-то древний.

— В Мёртвом городе вы встретите меня снова. Но не такого, как сейчас. Там вы поймёте, кто я. И получите свои ответы.

Он повернулся к Вехе, чуть заметно подмигнул.

И хлопнул в ладоши.

Звук — резкий, неестественно громкий. Свет моргнул. Раз, другой, третий. Лампы заискрили, и на миг всё погрузилось во тьму. Кто-то вскрикнул. Лязгнули затворы.

Свет вернулся. Кости не было.

— Что за… — выдохнул Молот. — Где он?!

Скат рванулся к двери — пусто. Софья водила винтовкой по углам. Веха стоял, и по его лицу текли слёзы.

— Я же говорил, — прошептал он. — Я говорил…

Дмитрий смотрел на пустое место. На полу — ни следа. Только холод, исходивший оттуда, — слабый, но отчётливый, как сквозняк из могилы.

— Он оставил карту, — глухо сказал Максим. — Маршрут. Если ловушка — узнаем. Если нет — он хотел, чтобы мы дошли.

— Но кто он? — спросила Софья.

— Ответы в Мёртвом городе, — ответил Веха. — Там встретим его снова. И узнаем.

Максим открыл люк. Пахнуло сыростью и ржавчиной — запах подземелья, которое ждало их.

— По одному. Вперёд.

Дмитрий бросил последний взгляд в угол. На мгновение почудилась тень — длинная, неподвижная, смотрящая на него. Он моргнул — тень исчезла.

Он шагнул в люк. Крышка лязгнула за спиной.

Впереди были тоннели. Перекрёсток. Мёртвый город. И ответы, обещанные Костей.

Ответы, которые, возможно, им не понравятся.

День 7. Глава 1

«В темноте ты не один. Там всегда что-то дышит. Иногда — прямо за спиной».

— Из дневника Дмитрия

---

Глава 1. Спуск

Крышка люка лязгнула, когда Максим открыл путь в тоннель. Звук получился окончательным, будто захлопнулась дверь в прошлую жизнь. Дмитрий замер на шаткой лестнице, вцепившись одной рукой в ржавую скобу, другой поправляя лямки рюкзака, где покоился самодельный «Резонатор». Металл под пальцами был шершавым, холодным, покрытым слизью — не то плесень, не то вековая грязь подземных вод.

Новый костюм, который он надел в схроне, пока держался отлично. Плотная прорезиненная ткань с усиленными вставками на коленях и локтях не пропускала холод, а встроенный фильтр в воротнике уже очищал воздух от тяжёлых подземных испарений. Дмитрий чувствовал, как система климат-контроля — пусть и примитивная, на основе старой военной разработки — поддерживает внутри костюма сносную температуру. Без него он бы уже стучал зубами.

Снизу тянуло сыростью и холодом — сложный, многослойный запах стоячей воды, ржавого железа, мокрого бетона и чего-то сладковатого, похожего на гниющие водоросли. Запах смерти, которая ждала здесь годами.

Дмитрий вдруг вспомнил детство — старый дом на окраине, подвал, куда его посылали за картошкой. Он всегда боялся спускаться туда один. Там было темно, пахло сыростью и мышами, и ему казалось, что в углу кто-то стоит и смотрит. «Я не трус», — думал он сейчас, сжимая зубы. — «Я просто знаю, что в темноте действительно кто-то есть».

— Давай, учёный, не тормози, — раздался снизу голос Молота. — Тут не глубоко, но мокро. Хорошо хоть костюмы новые — в старом рванье мы бы тут околели за полчаса.

Дмитрий заставил себя разжать пальцы и сделать шаг вниз. Подошва ботинка — тоже из комплекта, с усиленным протектором — уверенно встала на мокрый металл. Ещё шаг. Ещё. Наконец ноги коснулись твёрдой поверхности — бетонного пола, покрытого слоем холодной воды по щиколотку. Вода тут же попыталась просочиться сквозь швы, но герметичные манжеты костюма держали. Дмитрий почувствовал лишь отдалённый холод, словно через толстую прослойку.

Вокруг сгустилась абсолютная, давящая темнота — такая, что, казалось, её можно потрогать руками. Дмитрий включил фонарь, закреплённый на плече, и луч выхватил из мрака ржавые стены тоннеля, покрытые потёками и наростами, похожими на застывшую слизь. Под ногами хлюпала вода — чёрная, маслянистая, отражающая свет дрожащими бликами.

Сзади спустилась Софья — бесшумно, как тень, лишь лёгкий всплеск воды обозначил её прибытие. Её костюм, подогнанный по фигуре, делал движения ещё более плавными. За ней — Веха. Он на секунду замер на лестнице, прислушался, и Дмитрий заметил, как напряглось его лицо. Веха что-то услышал — или почувствовал, — но ничего не сказал, только быстрее спустился вниз. Последним шёл Скат, который закрыл люк. Крышка встала на место с глухим стуком, и Дмитрию показалось, что вместе с этим звуком оборвалась последняя нить, связывающая их с поверхностью.

Группа выстроилась цепочкой: впереди Скат, самый крепкий и способный разгрести возможные завалы (его костюм сидел как влитой, усиленные наплечники делали его ещё более массивным); за ним Максим с картой в одной руке и автоматом в другой; потом Дмитрий с «Резонатором»; Веха, чутко вслушивающийся в тишину; Молот с пулемётом на изготовку; и замыкающая Софья, контролирующая тыл.

— Всем сохранять тишину, — негромко сказал Максим. Голос его прозвучал глухо, поглощённый бетонными стенами. — Движемся цепочкой, дистанция два метра. Если видите что-то подозрительное — сигнал рукой, без криков. Здесь каждый звук разносится на сотни метров. Костюмы берегите — они нас спасают, но если порвутся в воде, хреново будет. Вопросы?

Вопросов не было. Дмитрий сглотнул, чувствуя, как холод всё же пробирается сквозь подошву — не ледяной, но ощутимый. Он опустил взгляд на «Резонатор». Прибор тихо попискивал, стрелка на самодельном экране едва заметно подрагивала — фоновое «Эхо» тоннелей было слабым, но стабильным.

— Работает? — тихо спросил Веха, оказавшийся рядом.

— Пока да. Сигнал ровный. Фон низкий, аномалий поблизости нет.

— Хорошо. Если начнёт скакать — сразу говори. И не только о частотах. Если почувствуешь что-то странное... любое изменение. Здесь всё взаимосвязано: звук, вибрация, «Эхо». Одно цепляется за другое.

Дмитрий кивнул. Скат махнул рукой, и группа двинулась вперёд, в темноту.

Тоннель уходил вниз под небольшим уклоном. Вода постепенно поднималась — сначала до середины голени, потом до колен. Холод всё же проникал сквозь костюм, но не ледяной, а терпимый — система терморегуляции справлялась, отводя влагу и сохраняя тепло тела. Дмитрий чувствовал, как внутри костюма циркулирует сухой воздух, и был благодарен неизвестным инженерам «Периметра», разработавшим эту экипировку.

Спереди доносилось мерное хлюпанье шагов Ската, сзади — тяжёлое дыхание Молота. Время от времени он тихо матерился сквозь зубы — не от боли, а от холода, который даже в таком костюме пробирал до костей. Софья шла молча, но Дмитрий, обернувшись, заметил, как побелели её скулы — холод давался ей тяжелее, её худощавое тело быстрее теряло тепло, несмотря на костюм.

Дмитрий опустил взгляд на воду. Она была неестественно чёрной и казалась гуще обычной — как будто в ней растворили что-то, поглощающее свет. Он провёл пальцем по поверхности, и на перчатке остался маслянистый след. Запах от воды шёл странный — не просто гниль, а что-то химическое, едкое. Дмитрий подумал, что фильтры костюма — их спасение: без них они бы уже надышались какой-нибудь дрянью.

— Как плечо? — тихо спросил он, обернувшись к Молоту.

— Терпимо, — буркнул тот. — Твой камушек греет. Прям чувствую, как тепло разливается от груди по всей руке. Спасибо. Не думал, что от учёного будет столько проку.

Дмитрий кивнул и отвернулся. На душе стало чуть теплее.

Прошло около получаса. Тоннель расширился, потолок ушёл вверх, теряясь в темноте. Вода теперь доходила до пояса, и каждый шаг давался с трудом — приходилось преодолевать сопротивление ледяной жижи. Костюм держал, но Дмитрий чувствовал, как холод всё же подбирается к груди, сжимая лёгкие. Дыхание вырывалось паром, и этот пар тут же растворялся в темноте.

Внезапно Скат остановился и поднял руку. Луч его фонаря упёрся в стену тоннеля, где виднелась какая-то надпись. Группа замерла.

— Что там? — тихо спросил Максим, подходя ближе.

На стене, выцарапанная чем-то острым по бетону, виднелась надпись: «НЕ ВХОДИ. ОНИ СЛЫШАТ». Буквы были неровными, покрыты слоем ржавчины и грязи. Ниже — почти стёртая строка: «…простите… мы не знали…»

— Старая, — сказал Скат, проводя пальцем в усиленной перчатке по буквам. — Лет пять, может, больше. Кто-то из первых сталкеров оставил.

— «Они слышат», — повторил Дмитрий. — «Слепые»?

— Или что-то похуже, — мрачно ответил Веха. — В этих тоннелях много кто жил. И многие не вышли.

Максим помолчал, обдумывая. Затем решительно кивнул.

— Обратной дороги всё равно нет. Идём дальше. Но будьте готовы ко всему.

Они двинулись вперёд. Дмитрий, проходя мимо надписи, заметил, что стрелка «Резонатора» дёрнулась. Он не понял, совпадение это или нет, но на душе стало ещё тревожнее.

Вскоре «Резонатор» запищал чаще. Дмитрий замер, поднял руку.

— Стойте.

Группа остановилась. Максим обернулся.

— Сигнал скачет, — прошептал Дмитрий, глядя на прыгающую стрелку. — Что-то впереди. Частота меняется… как будто живое.

Веха прикрыл глаза, прислушался. Его лицо стало напряжённым, губы сжались в тонкую линию.

— «Слепой», — одними губами произнёс он. — Один. Впереди, метров двадцать. Стоит в воде. Слушает.

Скат медленно, стараясь не создавать волн, поднял автомат. Максим жестом приказал всем замереть. Дмитрий затаил дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Луч фонаря Ската скользнул вперёд и выхватил из темноты бледную, почти белую тушу. Существо было размером с крупную собаку, лишённое шерсти, с гладкой, влажной кожей, покрытой сеткой тёмных вен. Вместо глаз — гладкие впадины, зато по бокам головы шевелились длинные, тонкие усики, подрагивающие в такт вибрациям воды. «Слепой» замер, повернув морду в их сторону.

Дмитрий считал удары сердца. Его пульс, казалось, совпадал с ритмом писка «Резонатора». Будто прибор и он сам стали единым целым. Он подумал, что если «слепой» нападёт, он не успеет даже вскрикнуть. Когти вонзятся в грудь, разрывая плоть, и всё закончится. Но костюм… костюм, возможно, даст лишнюю секунду. Усиленные вставки на груди и спине способны выдержать удар средней силы.

Прошла секунда. Две. Три. Существо не двигалось. Оно «смотрело» прямо на них, но не видело.

— Он нас не чует, — едва слышно прошептал Веха. — Вода искажает вибрации. Если не двигаться — пройдёт мимо.

Ещё одна вечность. Дмитрий считал удары сердца. Десять. Двадцать. Тридцать. Наконец «слепой» медленно, словно нехотя, развернулся и поплыл в боковой тоннель, исчезая в темноте. Плеск стих.

Дмитрий почувствовал, как по ногам проходит волна тепла — кровь вернулась в затёкшие мышцы. Он едва не застонал от облегчения.

Молот шумно выдохнул.

— Твою мать, — прошептал он. — Я чуть не поседел. Ещё немного, и я бы начал молиться. А я, между прочим, атеист.

— Тише, — оборвал его Максим. — Движемся дальше. Медленно. Не создавайте волн.

Они продолжили путь. Дмитрий чувствовал, как дрожат колени, но заставлял себя идти. «Я справлюсь. Я уже справлялся». Он повторял это как мантру.

---

Глава 2. Насосная

Через полчаса тоннель начал подниматься. Вода отступила сначала до колен, потом до щиколоток, и наконец они вышли на сухой бетонный пол. Дмитрий почувствовал невероятное облегчение — возможность идти, не преодолевая сопротивление воды, казалась почти счастьем. Мышцы ныли, ступни онемели от холода, но костюм держал тепло, и это спасало.

Впереди показалось расширение — круглая камера, старая насосная станция. Ржавые трубы вдоль стен, остатки механизмов, груды мусора в углах. Потолок здесь был выше, и лучи фонарей выхватывали из темноты облупившуюся краску и паутину. Где-то в углу виднелись побелевшие кости — то ли животного, то ли человека.

— Привал, — объявил Максим. — Пятнадцать минут. Проверьте снаряжение, костюмы особенно. Если где-то протёрлись или порвались — сразу говорите. В этих тоннелях без защиты никак.

Группа рассредоточилась по камере. Скат и Молот заняли позиции у входов. Софья села на перевёрнутый ящик и принялась протирать винтовку. Веха опустился на корточки у стены, закрыл глаза, прислушиваясь. Дмитрий проверил свой костюм — швы держали, усиленные вставки на коленях и локтях были целы, фильтр работал. Он с облегчением выдохнул.

Софья тем временем подошла к Молоту. Тот, морщась, пытался сменить повязку на плече.

— Дай, — коротко сказала она.

Софья ловко, аккуратно сняла старую повязку, осмотрела рану, обработала антисептиком и наложила свежий бинт. Молот, смущаясь, бормотал:

— Спасибо, сестрёнка. Не ожидал.

— Все мы здесь друг другу должны, — тихо ответила она.

Скат, сидя у входа, достал из рюкзака платок с вышитой птицей. Он держал его в руках, смотрел на вышивку, и его лицо стало печальным. Птица, вылетающая из клетки, — символ свободы, которую его жена так и не получила. Он провёл пальцем по вышивке, что-то прошептал и убрал платок.

Веха сидел в стороне и что-то шептал. Дмитрий разобрал только обрывки: «…прости… я не мог… они ушли…». Веха словно разговаривал с кем-то, кого здесь не было.

Дмитрий проверил «Резонатор» — прибор работал, но корпус покрылся конденсатом, а в углу экрана появилась тонкая трещина. Он протёр его, вздохнул с облегчением — стрелка всё ещё подрагивала.

— Как он? — спросил Максим, подходя. Его костюм тоже держал, но на рукаве виднелась небольшая царапина — видимо, зацепился за арматуру.

— Живой. Вода не попала внутрь. Но если ещё раз так искупаемся — не гарантирую. Корпус треснул.

— Постараемся без этого. — Максим посмотрел на карту. — До выхода к Перекрёстку ещё часа три-четыре. Дальше тоннель сужается, потом будет завал. Костя отметил его, но не указал, насколько всё серьёзно.

— Костя, — повторил Дмитрий. — Ты веришь, что он… настоящий?

Максим помолчал.

— Не знаю. Но карта работает. Тоннели существуют. Значит, он не врал. По крайней мере, не во всём. — Он сделал паузу. — Знаешь, однажды, ещё в учебке, Костя вытащил меня из-под обстрела. Мы попали в засаду, я был ранен, не мог идти. Он вернулся за мной, хотя мог уйти. Тащил на себе два километра. Я ему жизнью обязан. Поэтому… я хочу верить.

Веха открыл глаза.

— Он не врал. Но и не говорил всей правды. Он как эта карта — показывает путь, но не говорит, что ждёт в конце. И ещё… те, кто возвращаются из Мёртвого города, иногда возвращаются не одни. С ними приходит что-то ещё. Я чувствовал это в нём. Как тень. Как эхо.

— Ты что-то слышишь? — спросил Максим.

— Пока тихо. Но эта тишина… она ненастоящая. Как затишье перед бурей. Я чувствую — что-то движется. Далеко, но движется. И оно… знакомое.

Внезапно «Резонатор» издал резкий, прерывистый писк. Стрелка забилась в конвульсиях.

— Что-то приближается, — выдохнул Дмитрий, вскакивая. — Быстрое. И большое. Сигнал зашкаливает!

Все схватились за оружие. В наступившей тишине стал слышен далёкий плеск — ритмичный, тяжёлый. Звук нарастал, отражаясь от стен, превращаясь в оглушительный рёв. К нему добавился низкий гул — инфразвук, который давил на уши, вызывал тошноту. Фильтры костюмов немного сглаживали его, но полностью блокировать не могли.

Дмитрий чувствовал, как «Резонатор» вибрирует в такт этому гулу. Тварь и прибор «слышали» друг друга.

— Оно идёт, — прошептал Веха. — То самое. Из Могильника. Оно шло за нами всё это время, ждало, когда мы окажемся в ловушке.

— К бою! — рявкнул Максим. — Скат, Молот — к дальнему входу! Софья, найди укрытие, работай по глазам! Веха, Дмитрий — за мной!

Молот, несмотря на боль, вскинул пулемёт и занял позицию. Он обернулся к Дмитрию и коротко кивнул:

— Если что — прикрою. Долг платежом красен, учёный.

В темноте тоннеля мелькнули два желтоватых огонька — глаза. И ещё два, выше. Четыре глаза, горящие в темноте, как адские фонари.

— Огонь! — крикнул Максим.

---

Глава 3. Бой в насосной

Молот дал первую очередь. Пулемёт загрохотал, пули застучали по костяным наростам твари, высекая искры. Звук выстрелов в замкнутом пространстве был оглушительным. Тварь взревела — низко, утробно, от чего завибрировали стены, с потолка посыпалась пыль, — и рванулась вперёд.

Она влетела в насосную, снося грудью ржавые трубы. Дмитрий наконец разглядел её полностью. Огромная, приземистая туша, метра три в длину, покрытая костяными пластинами, как доспехами. Передние лапы неестественно вывернуты, заканчиваясь длинными, изогнутыми когтями. Четыре глаза горели неестественным светом. Из пасти капала вязкая слюна, шипящая при попадании на бетон.

— Мать моя… — выдохнул Дмитрий, пятясь.

Софья выстрелила. Пуля вошла в один из боковых глаз. Тварь взвизгнула, мотнула головой, из глазницы брызнула чёрная жижа. Глаз погас. Тварь на мгновение потеряла ориентацию.

— Цельтесь в глаза! В суставы! — крикнул Максим.

Скат швырнул гранату — взрыв грохнул, осколки застучали по стенам. С бока твари сорвало несколько пластин, обнажив серую, кровоточащую плоть. Она устояла и бросилась на Ската.

Скат встретил её прикладом. Удар был такой силы, что обычное существо разлетелось бы на куски. Тварь только мотнула головой, приклад с треском сломался. Она вцепилась зубами в автомат и отшвырнула его. Скат отшатнулся, хватаясь за нож.

— Сюда, тварь! — заорал Максим, стреляя в бок твари, где сорванные пластины обнажили уязвимую плоть. Пули рвали мясо, тварь взревела и развернулась к нему, но её движения замедлились — ранение в бок давало о себе знать.

И тут тварь ударила хвостом — шипастым, тяжёлым, как дубина. Удар пришёлся по Максиму, отбросив его к стене. Капитан врезался в бетон, выронил автомат и сполз на пол, хватая ртом воздух. Костюм смягчил удар — усиленная спина выдержала, иначе были бы сломаны рёбра. Но изо рта всё равно потекла кровь — внутренности тряхнуло.

— Максим! — крикнул Дмитрий.

— Стоять! — рявкнул Молот, продолжая стрелять. — Прикрой его, Веха!

Веха уже был рядом с Максимом, проверял пульс, осматривал рану. Тварь, почуяв слабину, переключилась на Ската, который, истекая кровью, стоял с одним ножом.

В этот момент Дмитрий заметил, как «Резонатор» задрожал на определённой частоте. Тварь на долю секунды замерла, словно прислушиваясь.

— Она реагирует на сигнал! — крикнул Дмитрий. — Частота… она слышит «Эхо»! Как «слепые»! Если сбить частоту, она дезориентируется!

Веха, оставив Максима на попечение Софьи, метнулся к Дмитрию. Вдвоём они начали крутить настройки «Резонатора». Прибор выл, трещал, стрелка скакала.

Тварь бросилась на Ската. Тот встретил её ножом — удар в морду, в единственный уцелевший передний глаз. Лезвие вошло глубоко, тварь взревела, дёрнулась, и Скат упал на спину. Тварь нависла над ним, раззявив пасть.

— Сейчас! — крикнул Веха.

«Резонатор» издал резкий, воющий звук. Тварь вздрогнула, замотала головой, её движения стали хаотичными. Вместо того чтобы добить Ската, она бросилась в сторону, врезавшись в стену. Бетон пошёл трещинами.

— Уходим! — крикнул Максим, с трудом поднимаясь. — В тоннель! Быстро!

Группа рванулась к выходу — узкому лазу в дальней стене. Скат, превозмогая боль, первым протиснулся в него, за ним Софья с Максимом, потом Веха. Дмитрий полез следом, чувствуя, как камни царапают спину. Костюм защищал, но острые края всё равно оставляли синяки.

Сзади гремели выстрелы — Молот, подобравший автомат Ската, прикрывал отход.

— Давай, учёный, быстрее! — рявкнул он.

Дмитрий рванулся вперёд и вывалился в узкий тоннель. Он обернулся и увидел, как тварь, стряхнув остатки дезориентации, бросается на Молота. Тот выпустил последнюю очередь, отбросил опустевший автомат и нырнул в лаз. Максим помог ему протиснуться. Тварь врезалась в стену, когти заскрежетали по камню, расширяя проход.

— Она лезет! — крикнула Софья.

— Вперёд! Не останавливаться! — Максим подтолкнул Дмитрия.

Они побежали по узкому тоннелю, пригибаясь, спотыкаясь о выступы. Сзади слышался треск — тварь расширяла лаз. Впереди показался завал — груда бетонных плит и ржавой арматуры. Тупик.

— Чёрт! — выдохнул Молот.

Скат уже осматривал завал.

— Наверху щель. Я расширю. Нужно время!

— У нас его нет! — Максим развернулся, вскидывая автомат.

Из темноты вывалилась тварь. Она была изранена: один боковой глаз выбит, второй повреждён, на боку зияла рваная рана, несколько пластин сорвано. Она хромала на переднюю лапу. Но двигалась всё так же быстро и яростно.

— Прикройте! — рявкнул Скат, хватаясь за арматуру и начиная разбирать завал. Мышцы вздулись, кровь текла по рукам.

Молот выхватил пистолет. Софья заняла позицию за выступом, целясь в уцелевшие глаза. Максим, шатаясь, поднялся на ноги. Кровь изо рта он вытер рукавом. Автомат дрожал в руках, но он заставил себя встать рядом с Софьей. Выбора не было. Дмитрий и Веха помогали Скату, оттаскивая камни. Пальцы скользили по мокрому бетону, но они продолжали работать.

Тварь бросилась в атаку, но её движения были медленнее, менее координированными. Софья выстрелила — пуля вошла в последний боковой глаз. Тварь взвизгнула, замотала головой. Максим дал очередь, целясь в раненую лапу. Пули рвали плоть, тварь споткнулась, упала на колено, но поднялась и продолжила двигаться. Молот палил из пистолета, целясь в морду.

— Почти готово! — крикнул Скат, отдирая очередную плиту.

Дмитрий заметил, что «Резонатор» снова задрожал на определённой частоте.

— Она всё ещё реагирует на «Эхо»! — крикнул он. — Веха, давай ещё раз!

Веха, уже выбравшийся с той стороны, крикнул:

— Крути частоту вверх! До воя!

Дмитрий крутанул ручку. «Резонатор» издал резкий, воющий звук. Тварь вздрогнула, замотала головой и врезалась в стену.

— Готово! — крикнул Скат. — Лезьте! Быстро!

Первым полез Веха — поджарый, он проскользнул в щель почти без усилий. Затем Дмитрий, прижимая прибор. Он протиснулся в узкую щель, обдирая плечи. На полпути застрял — рюкзак зацепился за арматуру. Паника захлестнула его. Сзади слышался рёв твари.

— Дмитрий! — крикнул Максим.

— Застрял! — выдохнул он.

Веха, уже выбравшийся, протянул руку с той стороны, схватил Дмитрия за плечо и рванул на себя. Ткань рюкзака с треском порвалась, и Дмитрий вывалился наружу. «Резонатор» выскользнул из рук, покатился по бетону. Дмитрий, не думая, бросился за ним, схватил, прижал к груди.

За ним пролезла Софья, потом Молот. Максим, отстреляв последние патроны, рванулся к лазу. Тварь была уже в нескольких метрах. Он нырнул в щель, протиснулся, чувствуя, как когти твари чиркают по подошве ботинка, срывая резину. Костюм выдержал — усиленная подошва спасла ногу.

Скат, уже выбравшийся, ударил по оставшейся плите. Завал с грохотом обрушился, погребая проход под тоннами бетона. С той стороны донёсся приглушённый рёв — и стих.

Наступила тишина.

---

Глава 4. По ту сторону

Дмитрий лежал на холодном бетоне, тяжело дыша, и смотрел в темноту. В ушах звенело, перед глазами плыли цветные пятна. Он с трудом поднял руку — пальцы были в крови. Его кровь? Или твари? Он не знал. Руки дрожали.

Рядом кто-то стонал — кажется, Молот. Потом раздался голос Максима, хриплый, но твёрдый:

— Все живы? Перекличка!

— Молот. Живой. Патронов нет, плечо болит, но живой.

— Скат. Цел. Руки порезал, бок саднит, но до свадьбы заживёт.

— Софья. Порядок.

— Веха. Ран нет.

— Дмитрий? — Максим склонился над ним. — Живой?

— Жив, — прохрипел Дмитрий, садясь. — Прибор… где прибор?

Он нашарил «Резонатор». Корпус треснул ещё сильнее, экран пошёл паутиной, но стрелка подрагивала. Работал.

— Живой, — выдохнул Дмитрий.

Максим помог ему подняться. Дмитрий оглядел группу. Все были грязные, измотанные, в рваных костюмах. У Молота на щеке царапина, у Ската синяк на скуле и порезы на руках, у Софьи порван рукав, у Максима на лбу испарина. Но все стояли на ногах.

Никто не двигался. Тишина была абсолютной. Они только что прошли через ад. Они могли умереть — каждый из них. Но они были здесь. Живые. Костюмы спасли их — от холода, от воды, от когтей. Без них они бы не вышли.

Молот сел, прислонившись к стене, и закрыл глаза. Софья подошла к нему, молча протянула флягу.

— Спасибо, сестрёнка, — хрипло сказал он. — Должен буду.

— Все должны, — ответила она.

— Она мертва? — спросила Софья, глядя на завал.

Веха подошёл ближе, приложил ладонь к бетону, закрыл глаза.

— Не чувствую. Погребена. Может, ещё жива, но не выберется. Тоннель обрушен.

— Значит, обратной дороги нет, — констатировал Максим. — Только вперёд.

Он достал карту.

— До выхода к Перекрёстку меньше часа. Движемся.

— Подожди, — сказал Молот. — Эта тварь шла за нами от самого Могильника. Почему?

Все посмотрели на Веху.

— Она шла не просто так. Её что-то привлекало. Может, запах крови. Может, «Эхо» от артефакта или от «Резонатора». А может… кто-то.

— Костя? — спросил Дмитрий.

Веха не ответил.

— Я заметил, — медленно произнёс Дмитрий, — что она реагировала на определённую частоту «Резонатора». Как будто была настроена на неё. Может, она — мутировавший «слепой»? Или что-то, что эволюционировало, чтобы охотиться на тех, кто использует приборы?

— Может. А может, её привёл тот, кто знал, что у нас есть «Резонатор». Тот, кто хотел нас остановить.

— Костя дал нам карту, — возразил Максим. — Если бы он хотел нас остановить, он бы не помогал.

— Если только это не часть его плана, — тихо сказал Веха. — Завести нас туда, где мы окажемся в ловушке. И посмотреть, выживем ли мы.

Повисла тяжёлая пауза.

— Ладно, — Максим выпрямился, морщась от боли. — Будем разбираться, когда выберемся. Сейчас главное — дойти. Всем проверить костюмы и снаряжение. Через пять минут выдвигаемся.

Группа начала собираться. Дмитрий сидел, прижимая к груди треснувший «Резонатор», и думал о том, что они только что пережили. О твари, что преследовала их. О том, что она, возможно, всё ещё жива там, под завалом. И о том, что где-то впереди их ждёт Мёртвый город.

Но сейчас он не боялся. Он был жив. Они все были живы. И они шли вперёд.

---

Глава 5. Эхо прошлого

Тоннель постепенно расширялся, становился суше. На стенах появились следы человеческой деятельности — старые кабели, ржавые трубы, полустёртые надписи. Дмитрий шёл, когда «Резонатор» снова запищал — иначе, тревожнее.

— Что-то есть, — тихо сказал он. — Но не живое. Другое.

Веха остановился, принюхался.

— Здесь была смерть. Много смертей. И они… застыли.

Они вышли на открытый участок — расширение тоннеля, где стены были покрыты копотью, а на полу валялись останки: ржавое оружие, истлевшие рюкзаки, побелевшие кости. На стенах — следы от пуль.

— Здесь был бой, — сказал Скат. — Давно. Лет пять, может, больше.

— «Периметр», — тихо произнёс Максим, указывая на истлевшие нашивки. — Экспедиция. Как мы.

Внезапно воздух сгустился, стал плотным. «Резонатор» завыл, стрелка забилась в конвульсиях. Перед группой возникли полупрозрачные фигуры — фантомы в форме «Периметра», попавшие в засаду. Беззвучные выстрелы, крики, падающие тела.

Дмитрий смотрел, не в силах отвести взгляд. Один из фантомов — командир группы — упал на колени, прижимая руку к ране. Он поднял голову и, как показалось Дмитрию, посмотрел прямо на него. Губы фантома зашевелились, и Дмитрий услышал шёпот:

«Не верь… зеркалам… Они показывают не то, что есть… Она ждёт… но это не она…»

Фантом растаял, сцена исчезла. Тишина.

— Что это было? — выдохнул Молот.

— Память места, — ответил Веха. — Аномалия. Они умирают здесь снова и снова. И иногда… они говорят с теми, кто может услышать.

Они двинулись вперёд, оставляя позади место трагедии. Слова фантома засели в голове Дмитрия. «Она ждёт… но это не она». Кто — «она»? Елена? Или кто-то другой?

---

Глава 6. Свет

Тоннель расширялся, потолок уходил вверх. Где-то впереди забрезжил серый свет — после часов абсолютной темноты он казался ослепительным. Дмитрий зажмурился.

— Выход, — сказал Скат, заметивший решётку.

Она была старой, ржавой, но ещё крепкой. Скат упёрся плечом, надавил — решётка с противным скрежетом подалась и вывалилась наружу.

В лицо ударил холодный, но свежий воздух. Пахло дымом, гарью, чем-то жареным — запахи жизни. Дмитрий выбрался следом и зажмурился от серого света «Колокола». Он стоял, щурясь, и вдыхал полной грудью. Воздух был холодным, но чистым. Фильтры костюма, до этого работавшие на пределе, теперь отдыхали.

Они стояли на окраине Перекрёстка, среди груд металлолома и ржавых контейнеров. Вдалеке виднелись огни, слышались голоса, лай собак. Жизнь продолжалась.

Группа, грязная, израненная, в рваных, но всё ещё надёжных костюмах, двинулась к бару «Последний причал». Дмитрий шагал, чувствуя, как ноют мышцы, как саднят ссадины. Но на душе было странно спокойно. Они прошли тоннели. Они пережили встречу с тварью. Они увидели эхо прошлого. Они вернулись.

У входа в бар Дмитрий оглянулся. В чёрном провале тоннеля ему на мгновение почудились желтоватые огоньки. Четыре. Горящие в темноте.

Он не отвёл взгляд. Он смотрел прямо в темноту, и огоньки исчезли не сразу — они словно ждали, когда он уйдёт.

«Мерещится, — сказал он себе. — Устал. Переволновался».

Но холодок в груди остался. Дмитрий развернулся и шагнул в тепло и шум бара.

Внутри было людно, накурено, пахло жареным мясом. Группа заняла столик в углу. Семёныч, бармен, увидев их, молча кивнул и вскоре принёс еду и выпивку — горячую похлёбку, хлеб, кружки с самогоном.

Максим поднял кружку. Рука его всё ещё дрожала, но голос был твёрдым.

— За тех, кто не дошёл. И за тех, кто ещё дойдёт.

Все молча выпили. Дмитрий почувствовал, как тепло разливается по телу. Он посмотрел на своих товарищей — грязных, израненных, уставших. Но живых. И впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на уверенность. Они прошли тоннели. Они выжили. И они пойдут дальше.

День 7. Глава 2

«Между жизнью и смертью есть промежуток. Иногда он длится всего несколько часов у костра. Но именно в эти часы ты понимаешь, зачем живёшь».

— Из дневника Вехи

---

Глава 7. Возвращение к бетону

Из бара вышли, когда серый свет «Колокола» начал тускнеть, превращаясь в густые сумерки. Дмитрий замер на пороге, втягивая носом воздух — после прокуренного тепла «Последнего причала» уличный холод показался особенно резким, почти обжигающим. Внутри бара всё пропахло жареным мясом, дешёвым табаком и потом десятков людей, а здесь, снаружи, ветер нёс запах пыли, ржавого железа и далёкого дыма костров — привычный, почти родной аромат Перекрёстка. Он поёжился, поправил воротник костюма, чувствуя, как система климат-контроля тут же отреагировала, подогревая воздух внутри. Хорошая вещь. Спасение.

Горячая похлёбка приятно тяжелила живот, самогон согревал изнутри, прогоняя остатки подземного холода, который, казалось, въелся в самые кости за те часы, что они провели в тоннелях. Дмитрий чувствовал, как тепло разливается по телу, как расслабляются мышцы, стянутые постоянным напряжением. Он даже позволил себе на мгновение прикрыть глаза, представляя, что всё позади — и ледяная вода, и «слепые», и тварь из Могильника. Глупо, конечно. Ничего не позади. Но хоть на минуту.

Рядом Молот вытирал рот рукавом и блаженно щурился, подставляя лицо холодному ветру. Его костюм, местами порванный, с тёмными пятнами от воды и крови, всё ещё держал, но вид имел потрёпанный. Как и его хозяин. Дмитрий заметил, что Молот стал чаще щуриться — то ли от усталости, то ли от боли в плече, которую он упрямо скрывал. Артефакт грел, но рана всё равно давала о себе знать.

— Хорошо поели, — проговорил Молот с сытым удовлетворением. — Давно так не набивал брюхо. Последний раз, наверное, ещё до того, как из «Возмездия» ушёл. Там кормили, конечно, но без души. А тут — прям как дома.

Скат потягивался, разминая затёкшие плечи. Его огромная фигура в лучах закатного «Колокола» казалась ещё более внушительной — живая гора, способная сдвинуть что угодно. Он хрустнул шеей, покрутил руками, разгоняя кровь, и удовлетворённо выдохнул. Дмитрий услышал, как хрустнули его суставы — звук был такой, будто ломали сухие ветки. Скат полез в рюкзак, покопался и достал свёрток из промасленной бумаги. Бумага была мятой, в жирных пятнах, но держала.

— Я у Семёныча ещё с собой взял, — сказал он, разворачивая край. Внутри обнаружился кусок чёрного хлеба, толстый ломоть сала с розовыми прожилками и несколько головок чеснока. — Хлеб, сало. Думал, пригодится. В тоннелях не до того было, а сейчас — самое время.

— Вот это дело, — одобрил Молот, и его глаза заблестели. — А то я уж думал, ты просто так о хлебе вздыхал, душу травил.

— Я предусмотрительный, — усмехнулся Скат, заворачивая свёрток обратно. — Потом, у костра, съедим. С чаем хорошо пойдёт.

Софья молча проверяла винтовку — привычка, от которой она, кажется, не могла избавиться даже после еды. Затвор щёлкнул, она заглянула в патронник, провела пальцем по оптике, смахивая невидимую пылинку. Дмитрий заметил, что она делает это каждый раз, когда нервничает или когда вокруг становится слишком тихо. Ритуал. Способ занять руки и не думать о том, что осталось позади — или о том, что ждёт впереди. Пальцы у неё были тонкие, но цепкие, с въевшейся в складки оружейной смазкой.

Веха стоял чуть в стороне, глядя на темнеющее небо. Его губы едва заметно шевелились. С кем он говорил — Дмитрий не спрашивал. Уже боялся спрашивать. После всего, что случилось в тоннелях, после фантомов и их шёпота, Веха стал ещё более отстранённым. Или это только казалось? Может, он всегда был таким, просто теперь Дмитрий начал замечать. Ветер трепал его длинные волосы, выбившиеся из-под капюшона, но он, казалось, не замечал холода.

— Ночлег, — сказал Максим, обводя всех взглядом. Голос его прозвучал ровно, но в нём слышалась усталость — та самая, глубинная, которую не снимает даже сытный ужин. — В ночлежку не пойдём. Глаз много. Слишком много. После того, что мы нашли в схроне, за нами могут следить.

— Думаешь, «Щит» всё ещё ищет? — спросила Софья, не поднимая головы от винтовки. Её голос был спокойным, но Дмитрий заметил, как напряглись её плечи.

— Уверен. И не только они. Слухи разносятся быстро. Группа, вышедшая из Могильника,… Это вызывает интерес. А интерес в Разломе — опасная штука. Может, кто-то уже следит. Может, ждут, когда мы расслабимся.

— Стройка, — предложил Дмитрий. — Уже ночевали. Тихо, от ветра закрыто. И Седой рядом, если что докупить.

Молот хмыкнул.

— Седой с нас три шкуры сдерёт за матрасы. Он тот ещё жук. Видел, как он на нас смотрел? Как на мешки с патронами. Считал уже, сколько содрать.

— Другие варианты? — Софья наконец подняла голову, и её взгляд встретился со взглядом Молота. Что-то мелькнуло между ними — не вражда, но напряжение. Как искра перед грозой.

Молот покосился на неё. Ничего не ответил. Только желваки заходили на скулах. Дмитрий заметил это — странное напряжение, возникшее после тоннелей. Молот всё ещё не до конца доверял Софье, а она не делала шагов навстречу. Каждый оставался при своём, и эта трещина в команде беспокоила Дмитрия больше, чем он готов был признать. Но сейчас было не время для разборок.

Максим кивнул.

— Стройка. Сначала — к Седому. Идём быстро, не привлекая внимания. Молот, прекрати сверкать глазами на каждого встречного. Софья, винтовку пока убери — нечего светить оптикой. Дмитрий, держись в центре. Веха… просто будь рядом.

Веха молча кивнул. Его глаза на мгновение встретились с глазами Максима, и Дмитрию показалось, что между ними произошёл беззвучный разговор. О чём — он не понял. Но холодок пробежал по спине.

---

Рынок сворачивался. Торговцы гремели ящиками, переругивались, убирая товар в самодельные контейнеры и запирая на ржавые замки. Кое-где уже горели факелы, отбрасывая на стены пляшущие тени. Где-то в дальнем конце двое не поделили место — толкались, матерились, но разошлись, не доведя до драки. Запах жареного мяса смешивался с запахом пота, машинного масла и дешёвого табака. Обычный вечер на Перекрёстке.

Дмитрий шагал, стараясь не смотреть по сторонам, но всё равно ловил на себе взгляды. Кто-то шептался. Кто-то просто провожал взглядом, оценивая оружие и снаряжение. Дмитрий чувствовал себя экспонатом на витрине, и это было неприятно. Он плотнее запахнул костюм, хотя холода не чувствовал — скорее, инстинктивно хотел закрыться.

Седой сидел на своём месте, перебирая железки металлическими пальцами. Его протез — ржавый, собранный из чего попало, из шестерёнок, пружин и обрывков проволоки — двигался с лёгким скрежетом, но удивительно точно. Увидев группу, он поднял единственный глаз. Второй, затянутый бельмом, оставался неподвижным, но, казалось, тоже смотрел — куда-то сквозь.

— Живые. И даже не все в крови. Повезло. Я уж думал, вы там костьми ляжете.

— Вещи для ночлега, — Максим без предисловий. — Матрасы, брезент, чайник. Чтобы не на голом бетоне.

Седой усмехнулся, отложил железки и откинулся на спинку стула — старого, скрипучего, но крепкого.

— Курорт? Похвально. Есть у меня три старых армейских матраса. Набивка слежалась, пружины кое-где торчат, но спать можно. Брезент найду — хороший, плотный, от ветра спасёт. Чайник жестяной, заварка к нему, сахар в кульке. Верёвки, гвозди — само собой. Фонарь масляный могу дать, старый, но светит. И пару одеял — шерстяных, колючих, но тёплых. Ещё могу тряпья разного подкинуть — накрыться, подстелить.

— Сколько?

Седой прищурился, прикидывая. Его металлические пальцы забарабанили по прилавку, выбивая дробь.

— За всё — шестьсот патронов. И сотня за то, что не спрашиваю зачем.

Молот скрипнул зубами.

— Шестьсот за тряпьё? Охренел? Мы у тебя не первый раз берём, мог бы и скидку сделать! Ты же на нас наживаешься!

— Скидку? — Седой усмехнулся. — За что? За то, что вы живые вернулись? Так это ваша заслуга, не моя. А цены нынче высокие. Сами знаете — не я их устанавливаю. Рынок. Спрос рождает предложение.

— Рынок, — передразнил Молот. — Ты и есть рынок, старый плут.

— Не хочешь — спи на бетоне. — Седой пожал плечами. — Чай из консервной банки будешь хлебать. Мне без разницы. Другие покупатели найдутся. Может, даже дороже возьмут.

Максим молча отсчитал патроны. Молот выругался сквозь зубы, но спорить не стал — взвалил на плечо рулон брезента, зло дёрнув его так, что ткань затрещала. Скат подхватил два матраса — по одному на каждое плечо, легко, будто они ничего не весили. Третий матрас взял Веха, пристроив его на спину. Дмитрий забрал чайник, верёвку, жестянку с заваркой и кулёк с сахаром. Софья взяла гвозди, молоток, два одеяла, масляный фонарь и охапку старого тряпья, которое Седой действительно выложил на прилавок — какое-то рваньё, но для подстилки сойдёт.

— Удачи, — бросил торговец им вслед. — Постарайтесь не сдохнуть. Пригодитесь ещё. И за матрасы не благодарите.

— Спасибо за заботу, — буркнул Молот, не оборачиваясь. — Прям отец родной. Только деньги дерёт, как с чужих.

Седой ничего не ответил, только усмехнулся и снова взялся за свои железки. Дмитрий заметил, что он смотрел им вслед ещё долго — пока они не скрылись за поворотом.

---

Глава 8. Лагерь

Стройка встретила их тишиной и запахом пыли. Заброшенный остов здания, где они ночевали раньше, стоял на том же месте — бетонные перекрытия, ржавая арматура, пустые проёмы окон, через которые ветер гулял свободно, завывая и посвистывая. Дмитрий поднял голову, оглядывая знакомый силуэт. Тогда, в первый раз, это место казалось ему временным убежищем, почти ловушкой. Теперь — почти домом. Странно, как быстро меняется восприятие, когда выбора нет.

— Четвёртый этаж, — сказал Максим. — Там мы уже были. Защищено от ветра, и обзор хороший. И лестница цела.

Поднялись по лестнице без перил. Ступени крошились под ногами, кое-где зияли дыры, через которые виднелся нижний этаж. Дмитрий ступал осторожно, проверяя каждую опору, прежде чем перенести вес. Бетонная крошка осыпалась вниз, и звук её падения эхом разносился по пустому зданию. Один раз он едва не оступился — кусок ступени ушёл из-под ноги, и он качнулся, хватаясь за воздух. Веха, шедший сзади, молча придержал его за плечо. Просто придержал. Отпустил. Ни слова. Но Дмитрий почувствовал благодарность — острую, почти болезненную.

На четвёртом этаже было тише. Ветер остался снаружи, бился о стены, но не проникал внутрь. Дмитрий огляделся. Знакомое место: колонны, бетонный пол, следы старого кострища в центре — круг выжженного бетона и груда пепла. Кто-то даже оставил после себя доски — видимо, другие сталкеры тоже использовали эту стройку как ночлег. Хорошие люди. Предусмотрительные.

— Разводим костёр, — скомандовал Максим. — Скат, Молот — брезент натянуть, от ветра закрыться. Дмитрий, Веха — матрасы, организовать спальные места. Софья — чайник. Вода есть?

Софья кивнула, достала флягу. Потом, помедлив, вытащила из рюкзака ещё одну — запасную. Вода была чистая, из колодца у бара.

— На всех хватит. И на чай, и умыться, если захотите.

Работа закипела. Дмитрий разматывал верёвку, чувствуя приятную усталость — не боевую, липкую и выматывающую, а трудовую, честную. Мышцы ныли, но это была хорошая боль. Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время занят чем-то мирным. Не стрельбой, не бегством, не выживанием на пределе. Просто обустройством лагеря. Он разложил тряпьё, которое дал Седой, на бетон — получилась неплохая подстилка под матрасы. Веха помогал молча. Их движения были слаженными — Дмитрий разматывал верёвку, Веха натягивал её между колоннами, завязывал узлы. Быстро, ловко, будто делал это сотни раз. Узлы у него получались сложные, морские — Дмитрий таких не знал.

Вдруг Веха замер с мотком в руках, посмотрел в темноту за колонной. Дмитрий проследил за его взглядом. Там, в углу, где свет костра ещё не доставал, сгустились тени — густые, почти осязаемые. Ему показалось, что одна из теней шевельнулась сама по себе, не в такт пламени.

— Что там?

— Ничего. — Веха отвернулся, но не сразу. — Показалось. Тени играют.

Дмитрий вгляделся. Тени от костра, игра света на бетоне. Пустота. Но холодок по спине пробежал. Он уже научился доверять чутью Вехи. Если тот говорит «показалось» — значит, там действительно что-то было. Или могло быть. Он решил не думать об этом сейчас.

Молот и Скат натягивали брезент, матерясь вполголоса. Тяжёлая ткань не хотела ложиться ровно, провисала, цеплялась за арматуру. Гвозди с противным скрежетом входили в старый бетон, кроша его. Молот сорвался — гвоздь погнулся, молоток со звоном упал на пол, подпрыгнул и затих.

— Да твою ж мать! — рявкнул он, отшвыривая гвоздь в темноту. — Бетон как камень! Тут не гвозди — перфоратор нужен! Или взрывчатка!

— Спокойнее. — Скат подал новый гвоздь, даже не взглянув на погнутый. — Бетон старый, крошится. Бей под углом, в арматуру не попадай. И не психуй — гвозди гнутся от злости.

— Учи учёного, — буркнул Молот, но гвоздь взял и забил с одного удара. На этот раз ровно, глубоко.

Скат хмыкнул, но ничего не ответил. Он методично натягивал свой край брезента, и его движения были спокойными, выверенными — как у человека, который привык делать тяжёлую работу и не суетиться. Дмитрий заметил, что он работает молча, без лишних эмоций, и это внушало уважение.

Софья разожгла костёр. Сначала щепки — тонкие, сухие, собранные из обломков досок. Она складывала их аккуратным шалашиком, оставляя пространство для воздуха. Потом доски покрупнее. И только когда пламя разгорелось уверенно, занялось весело, — поленья, которые Скат натаскал с нижних этажей. Она делала это почти ритуально, не суетясь, каждое движение выверено. Запахло дымом — горьковатым, но уютным. Затем она зажгла масляный фонарь и повесила его на гвоздь, вбитый в колонну у брезента. Свет от фонаря был тусклым, жёлтым, но в сочетании с пламенем костра создавал почти домашнюю атмосферу. Потом Софья заварила чай: бросила в закипающую воду щепотку заварки из жестянки, добавила сахар из кулька, помешала щепкой. По лагерю поплыл терпкий, почти забытый аромат — запах нормальной, мирной жизни.

Через час всё было готово. Три матраса, уложенные в ряд на подстилку из тряпья, брезент, натянутый между колоннами и закрывающий от ветра, костёр в центре, на котором стоял чайник, фонарь над головой, отбрасывающий круг света. Рядом, на расстеленном куске брезента, лежали два одеяла, кружки и свёрток с едой. Дмитрий опустился на один из матрасов, чувствуя, как слежавшаяся набивка проминается под ним, как пружина где-то в глубине тихо звякнула. Он закрыл глаза. Впервые за долгое время он ощутил что-то похожее на уют. Не настоящий, конечно — до настоящего уюта здесь, в Разломе, было далеко. Но хотя бы его тень.

— Чай готов, — сказала Софья, разливая по кружкам ароматный напиток. Она делала это аккуратно, не проливая ни капли, хотя руки у неё, как заметил Дмитрий, всё ещё слегка дрожали. От усталости или от пережитого напряжения — непонятно.

Расселись вокруг костра. Молот взял кружку, подул на горячую воду, глотнул и одобрительно кивнул. Его лицо разгладилось.

— Вот это дело. С заваркой, с сахаром. Совсем другое дело. А то кипяток пустой — тоска зелёная.

— Старалась, — коротко ответила Софья, но Дмитрий заметил, как уголки её губ чуть дрогнули. Почти улыбка.

Скат растянулся на матрасе, держа кружку на животе. Он блаженно прикрыл глаза и шумно втянул носом аромат чая.

— И спину не ломит. Уже прогресс. Помню, как мы в «Воле» на голых камнях спали. После такого любой матрас — царская перина. А тут ещё и чай… Красота.

Веха сидел, скрестив ноги, смотрел в огонь. Кружку держал в руках, не пил — просто грел ладони. Его лицо в отблесках пламени казалось спокойным, почти умиротворённым, но Дмитрий чувствовал: это маска. За ней скрывалось что-то, чего Веха не хотел показывать. Пар от кружки поднимался тонкой струйкой, и Веха смотрел на него, будто видел что-то ещё.

— О чём думаешь? — спросил Дмитрий тихо, почти шёпотом, чтобы не нарушать общее молчание.

Веха не сразу ответил. Он долго смотрел в огонь, словно видел там что-то, недоступное остальным. Языки пламени плясали, отражаясь в его глазах.

— О тех, кто не вышел. Они всё ещё там. В тоннелях. Кричат. Ждут.

Дмитрий поёжился. Он вспомнил фантомов — полупрозрачные фигуры, застывшие в момент гибели. Вспомнил их шёпот: «Не верь зеркалам… Она ждёт… но это не она». И слова Вехи о том, что память места хранит всё. Ему стало не по себе. Он сделал глоток чая, но вкуса почти не почувствовал.

— Ты их слышишь? Сейчас?

Веха покачал головой.

— Здесь — нет. Здесь тихо. Но они… они не уходят. Просто становятся тише. Ждут, когда их услышат. Или когда кто-то пройдёт тем же путём.

Никто не нашёлся что сказать. Только костёр трещал, разбрасывая искры, и ветер завывал за брезентом, напоминая, что они не одни в этой пустоте. Молот нахмурился, но промолчал. Скат перевёл взгляд на огонь. Софья снова взялась за винтовку — протёрла и без того чистую оптику.

---

Глава 9. Разговоры у огня

Молот допил чай, поставил кружку на бетон и откинулся на матрас, закинув руки за голову. Его лицо, освещённое пламенем, было задумчивым — редкое выражение для человека, который обычно либо хмурился, либо матерился.

— Хорошо. Тепло, сытно, чай сладкий. Можно и помирать.

— Не каркай, — бросил Скат, доставая свёрток с хлебом и салом. — Лучше ешь. А то накличешь.

Он развернул промасленную бумагу, и по лагерю поплыл запах свежего хлеба и чеснока. Скат разломил хлеб на куски — он был чёрствым снаружи, но мягким внутри, — нарезал сало толстыми ломтями, пустил по кругу. Все взяли по куску. Дмитрий жевал, чувствуя, как вкус простой еды наполняет теплом. Хлеб был кисловатым, сало — солёным, чеснок обжигал язык. Он не помнил, когда в последний раз ел так — не торопясь, у огня, в кругу людей, с которыми делил жизнь и смерть. Это было… правильно.

— Жалею, что самогона у Седого не взял, — сказал Молот с набитым ртом. Крошки хлеба прилипли к его щеке, но он не замечал. — Для полного счастья не хватает. Эх, сейчас бы грамм сто…

— Плечо болит, — Софья не подняла головы от винтовки. — Алкоголь хуже сделает. Кровь разжижает, рана будет дольше заживать. И вообще — завтра в дорогу, а ты с похмелья.

— Я не для лечения. Для души.

— Душа подождёт.

Молот приподнялся на локте, глядя на неё. В его глазах мелькнуло раздражение, смешанное с чем-то ещё — может, обидой.

— Чего ты такая? Я ж не в душу лезу. Просто говорю — выпить бы не помешало. Расслабиться. После всего, что было. Ты сама-то как? Небось, тоже трясёт?

Софья подняла глаза. Взгляд холодный, но не злой. Усталый. Очень усталый. Дмитрий заметил тёмные круги у неё под глазами — она почти не спала последние дни.

— Хочешь, чтобы я была другой? — спросила она тихо, почти шёпотом. — Извини. Уже была. Не помогло. Той меня убили. Осталась эта. Привыкай.

Тишина повисла такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом. Даже костёр, кажется, потрескивал тише. Дмитрий замер, боясь даже дышать. Он никогда не слышал от Софьи таких слов. Обычно она отделывалась короткими, рублеными фразами, а тут — почти исповедь. Он почувствовал, как внутри что-то сжалось — сочувствие, смешанное с уважением.

Скат хмыкнул, переводя взгляд с одного на другого. Его голос прозвучал нарочито спокойно, разряжая обстановку.

— Ладно вам. У костра сидим, не на допросе. Давайте лучше о чём-нибудь… хорошем. Или хотя бы не о смерти. Вон, чай есть, сало, хлеб. Живые, здоровые почти. Чего ещё надо?

— Может, и на допросе, — буркнул Молот, но уже без прежней злости. — Каждый что-то скрывает. Я — «Возмездие». Ты — «Щит». — Кивнул Софье. — Веха молчит как рыба, только загадками говорит. Даже ты, Скат. Что ищешь в Сердцевине? Правду? Какую правду?

Скат долго смотрел в огонь. Его лицо, обычно добродушное, стало жёстким, почти чужим. Он провёл рукой по платку на шее — тому самому, с вышитой птицей, вылетающей из клетки. Пальцы коснулись вышивки, замерли.

— Жену убили. И детей. В посёлке, который должен был быть безопасным. Нам обещали защиту. Мы поверили. А потом пришли люди в форме и сказали, что посёлок заражён. Что всех нужно… ликвидировать. Я был в рейде, когда это случилось. Вернулся — пепелище. Никого.

Он замолчал, сжимая платок в кулаке. Костяшки побелели. Дмитрий увидел, как напряглись мышцы на его руке — огромной, способной сломать кость.

— Я хочу знать, кто отдал приказ. И почему. Что такого было в моей семье, в моих соседях, что их решили стереть с лица земли?

— И что сделаешь, когда узнаешь? — спросил Молот. Его голос звучал серьёзно, без тени насмешки. Он даже перестал жевать.

Скат пожал плечами. Жест был тяжёлым, будто он поднимал невидимый груз.

— Не знаю. Может, ничего. Может, убью. Может, просто пойму — и отпущу. Но знать — должен. Иначе зачем всё это? Зачем я выжил, если не для того, чтобы найти ответ?

Молот кивнул. Медленно, уважительно. Принял. Дмитрий заметил, как он снова коснулся груди — там, где под костюмом лежал артефакт.

— А ты? — повернулся Молот к Дмитрию. — Учёный. Чего ищешь? Зачем тебе Сердцевина?

Дмитрий замялся. Он не привык говорить о себе. На «Дельте» его никто не спрашивал — он был просто одним из многих, младшим научным сотрудником, которого терпели за способности, но не воспринимали всерьёз. А здесь… здесь от его слов что-то зависело. Он чувствовал, как взгляды всех упёрлись в него.

— Хочу понять Разлом, — сказал он наконец, тщательно подбирая слова. — Доказать, что чего-то стою. Что я не просто… балласт. Не просто учёный, который прятался за чужими спинами.

— Чего-то стою, — повторил Молот, но без насмешки. — А если там нечего понимать? Если там просто смерть? Пустота? Или, того хуже, — правда, которая тебе не понравится?

Дмитрий помолчал, глядя в огонь. Искры взлетали вверх, к бетонному потолку, и гасли, не долетая. Он вспомнил Елену, её дневник, её веру.

— Тогда хотя бы попытался. Лучше знать и разочароваться, чем всю жизнь гадать. Елена… она верила, что Разлом — не просто катастрофа. Что это рождение чего-то нового. Что с ним можно договориться. Я хочу проверить, была ли она права. Или хотя бы понять, почему она так верила.

Молот осёкся, будто хотел возразить, но передумал. Откинулся обратно на матрас, уставился в потолок. Дмитрий заметил, как он машинально коснулся груди — там, под костюмом, лежал артефакт, который Дмитрий отдал ему в схроне. «Капля». Молот никогда не говорил о ней, но, видимо, помнил.

Веха заговорил тихо. Все сразу замолчали, даже костёр, казалось, потрескивал тише. Его голос был мягким, но проникал прямо в сознание.

— Вы ищете ответы. Каждый свои. Максим — сестру. Скат — убийц семьи. Софья — искупление. Молот — смысл. Дмитрий — доказательство. А когда найдёте… выдержат ваши спины?

— Чего? — не понял Молот, приподнимаясь на локте. — Какие спины?

— Ответы бывают тяжёлыми, — Веха смотрел в огонь, и в его глазах плясали отблески. — Иногда лучше не знать. Иногда правда ломает. Я видел людей, которые находили то, что искали. И они уже не были прежними. Некоторые не выдерживали. Некоторые… уходили. В Разлом. Навсегда. Потому что правда была слишком тяжёлой.

— А ты знаешь? — спросила Софья. — Ты уже нашёл свои ответы?

Веха покачал головой. Медленно, печально.

— Я слышу вопросы. Они становятся громче с каждым днём. Иногда мне кажется, что я сам — вопрос, на который нет ответа. Или ответ, который никто не хочет слышать.

Замолчал. Никто не перебил. Дмитрий смотрел на Веху и думал: кто он на самом деле? Человек, который слишком глубоко заглянул в Разлом? Или что-то иное? Что-то, что Разлом вернул? Отражение, как Костя? Эти мысли пугали, но он не мог от них избавиться.

Максим поднял кружку. Его голос прозвучал ровно, но в нём слышалась сталь — та самая, командирская, которая собирала их вместе.

— Страх — нормально. Главное — не дать ему рулить. Я боюсь, что не найду сестру. Или найду, но не ту. Что она изменилась. Что я опоздал. — Пауза. Он сглотнул. — Но я иду. Другого пути нет. И вы идёте. Каждый по своей причине. Но пока мы вместе — мы сила. Завтра пойдём дальше. Сегодня — отдых.

Обвёл всех взглядом. Дмитрий встретился с ним глазами и увидел там не только усталость, но и благодарность. За то, что они здесь. За то, что не сдались.

Подняли кружки. Чай был сладким, с терпкой горчинкой. Дмитрий пил с удовольствием. Впервые за долгое время он чувствовал себя частью чего-то. Даже если это что-то трещало по швам, даже если завтра их ждал Мёртвый город и неизвестность. Сейчас, у костра, в окружении этих людей, он был на своём месте.

---

Глава 10. Ночные тени

Костёр догорал. Угли подёрнулись пеплом, и только изредка пробегали по ним синие огоньки — последние вздохи умирающего пламени. Молот уже спал, раскинувшись на матрасе и тихо похрапывая. Его лицо во сне разгладилось, стало почти мирным — не верилось, что это тот самый человек, который несколько часов назад с пулемётом наперевес прикрывал отход от твари. Одна рука лежала на груди, там, где под костюмом грел артефакт.

Скат сидел у колонны, прислонившись спиной к холодному бетону. Его глаза были открыты, мысли — где-то далеко. Он не спал, но и не дежурил — просто не мог заснуть. Платок с птицей лежал у него на коленях, и он время от времени касался его пальцами, словно проверяя, на месте ли. Пост держал Максим, стоявший у края этажа с автоматом в руках. Фонарь, переставленный к нему, горел в стороне, отбрасывая тусклый жёлтый свет на брезент и часть бетонного пола. Ветер трепал пламя фонаря, и тени на стенах плясали.

Софья чистила винтовку — в сотый раз, механически. Затвор щёлкал, тряпка скользила по металлу. Дмитрий уже понял: это её способ медитации. Когда руки заняты, мозг отключается от тяжёлых мыслей. Веха лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Его губы беззвучно шевелились, повторяя что-то неслышное.

Дмитрий не спал. Он поднялся, стараясь не шуметь, и вышел к краю этажа, туда, где не было брезента. Холодный ветер ударил в лицо, но он не отступил — встал, опершись о ржавую арматуру, и посмотрел на Перекрёсток. Внизу горели редкие огни — костры, факелы, окна. Слышались голоса, лай собак, далёкий стук молотков — кто-то чинил крышу даже ночью. Жизнь, которой не было до них дела. Жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что.

Рядом возник Максим. Встал плечом к плечу, тоже опершись о арматуру. Дмитрий заметил, что он двигается бесшумно — привычка, въевшаяся в кровь за годы службы. Его автомат был направлен стволом вниз, но палец лежал на спусковой скобе.

— Не спится?

— Мысли.

— О чём?

— Завтра. Мёртвый город. Костя.

Максим кивнул, глядя в темноту. Ветер трепал его волосы.

— Кто он? Что он? Почему не враг, но и не друг?

— Может, часть Разлома. Как те фантомы в тоннеле. Отражение того, что было. Или того, что могло быть. Эхо.

— Может. Но карту дал. К схрону привёл. Зачем? Если он — отражение, зачем ему помогать нам?

— Чтобы мы дошли до Сердцевины. Чтобы завершили то, что начала Елена. Может, он… как проводник. Или как проверка. Или он сам не знает, кто он, и пытается понять через нас.

Максим помолчал, переваривая. Дмитрий слышал, как он тяжело дышит — не от усталости, от напряжения.

— Ты правда веришь, что она жива?

Дмитрий не сразу ответил. Он смотрел на огни внизу, на тени прохожих, на дым из труб, поднимающийся к серому небу «Колокола».

— Хочу верить. Пока нет обратного — буду. Елена была… она была особенной. Она верила, что Разлом можно понять. Что это не конец, а начало. Если кто и мог выжить там, в Сердцевине, — это она.

Максим сжал в кармане парный амулет. Дмитрий заметил этот жест — привычный, почти машинальный. Пальцы капитана гладили деревянного медведя через ткань.

— Спасибо. Что идёшь. Что не сдаёшься.

— Ты меня тащишь, — усмехнулся Дмитрий. — Без тебя я бы ещё на «Дельте» погиб. Или в первом же тоннеле. Или у Изумрудного озера.

— Нет. — Максим покачал головой. — Ты сам. Просто ещё не понял, насколько ты силён. Ты выжил там, где многие не выжили. Ты собрал прибор из ничего. Ты отдал артефакт Молоту, хотя мог оставить себе. Это поступки сильного человека. Ты уже не тот испуганный учёный, которого мы встретили на «Дельте».

Постояли молча. Внизу кто-то засмеялся — пьяный, грубый смех. Хлопнула дверь. Залаяла собака. Обычная жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что.

Дмитрий напрягся. В проёме окна на противоположной стороне этажа что-то мелькнуло. Длинное. Неподвижное. Тень, но не такая, как от костра, — гуще, темнее, словно сотканная из самой ночи. Она не двигалась, просто стояла и, казалось, смотрела.

— Видел? — шёпотом спросил он.

Максим уже смотрел туда, рука легла на автомат, сняла с предохранителя.

— Стой здесь. Не двигайся.

Он двинулся к проёму — бесшумно, плавно, как хищник. Дмитрий затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Максим дошёл до окна, выглянул. Замер на несколько секунд. Потом развернулся и вернулся. Слишком быстро. Слишком спокойно. Поставил автомат на предохранитель.

— Никого. Ветер. Тень от балки.

— Здесь нет балки, — тихо сказал Дмитрий. — Я смотрел. Когда мы пришли, я осматривал этаж. Там пусто.

Максим не ответил. Отвёл взгляд. И Дмитрий понял: он что-то видел. Но не хочет говорить. «Балка там была. Раньше. Или мне показалось?» — подумал Максим, но вслух ничего не сказал. Только крепче сжал автомат, так, что побелели костяшки.

— Иди спать. Я покараулю. Первая смена моя. Потом Скат сменит.

Дмитрий хотел возразить, сказать, что тоже может подежурить, но передумал. Кивнул. Вернулся к костру, лёг на матрас, укрылся курткой и одеялом. Шерсть кололась, пахла пылью и чем-то старым, затхлым, но грела. Сон пришёл быстро — тяжёлый, без сновидений, как провал в темноту.

Последнее, что он услышал, — треск углей и голос Вехи, шепчущий в темноту. Чужие слова. Не молитва. Не заклинание. Что-то древнее, гортанное, чего Дмитрий не понимал, но от чего по спине бежали мурашки. Слова сплетались в ритм, похожий на песню без мелодии.

Костёр вдруг вспыхнул ярче — на секунду, будто кто-то вдохнул в него воздух. Тени дёрнулись не в такт ветру, словно живые, и замерли в неестественных позах. Никто не заметил. Только Веха открыл глаза и посмотрел в темноту за колонной, туда, где раньше ему что-то померещилось.

— Ты здесь, — прошептал он. — Я знаю. Я чувствую тебя. Ты идёшь за нами. Зачем?

Никто не ответил. Ветер завыл в пустых проёмах, заметая пыль по бетону, и в этом вое Дмитрию — уже проваливающемуся в сон — почудился далёкий смех. Знакомый. Как будто Костя стоял где-то рядом, в темноте, и смотрел на них. Смех был тихим, почти ласковым, и от этого ещё более жутким.

Угли снова вспыхнули и погасли. На этот раз окончательно. Тьма сгустилась, поглотив остатки света. И в этой тьме Веха ещё долго сидел с открытыми глазами, шепча что-то неслышное. Охраняя. Или предупреждая.

Вдалеке, у края этажа, Максим стоял на посту, вглядываясь в темноту. Фонарь горел рядом, отбрасывая круг жёлтого света. За кругом — только мрак. И в этом мраке ему снова почудилось движение. На этот раз он не пошёл проверять. Просто смотрел. Ждал. Палец лежал на спусковой скобе.

Ничего. Только ветер.

Но он знал: что-то там было. И оно смотрело в ответ.

Интерлюдия 2

«Зеркала не лгут. Они просто показывают то, что ты боишься увидеть».

— Из записок Кости

---

Он стоял в пустом проёме окна на третьем этаже заброшенного дома. Отсюда, через провал в стене соседнего здания, был виден их лагерь — брезент, натянутый между колоннами, угасающий костёр, силуэты спящих. Один силуэт на посту. Максим.

Костя смотрел и не чувствовал холода. Давно уже не чувствовал. Ветер трепал полы его плаща, бросал в лицо пыль и мелкий мусор, но кожа не ощущала ни дуновения, ни уколов. Только эхо ощущений — память тела, которое постепенно забывало, как это — быть живым. Иногда он ловил себя на том, что пытается согреть дыханием ладони, и одёргивал руку. Глупо. Дыхания тоже не было.

Позади, у стены, стояло зеркало. Огромное, в полный рост, в тяжёлой деревянной раме, покрытой резьбой — завитки аканта, пухлые щёки путти, геральдические звери с высунутыми языками. Когда-то оно висело в богатом доме, отражало счастливые лица, смех, жизнь. Теперь оно было прислонено к бетонной стене, и по его поверхности бежала трещина — от верхнего левого угла до самого низа, разбивая отражение на две неравные части. Трещина была старой, края её запылились, в глубине поблёскивали крошечные осколки, но зеркало каким-то чудом сохранило амальгаму. Оно всё ещё работало. В нём отражалась пустая комната, серый прямоугольник окна и смутный силуэт человека, стоящего к нему боком.

Костя не смотрел в зеркало. Он знал, что оно там. Знал, что оно смотрит в ответ.

В лагере Максим переступил с ноги на ногу, повёл плечами — видимо, замёрз. Живой. Настоящий. Костя помнил, как сам когда-то мёрз на посту, как растирал ладони, как мечтал о глотке горячего чая. Теперь он мог стоять так часами, не чувствуя ничего. Удобно? Пожалуй. Но пусто.

Он перевёл взгляд на остальных. Молот раскинулся на матрасе, одна рука на груди — там, под костюмом, лежал артефакт, который отдал ему Дмитрий. Костя знал об этом. Знал, что Молот никогда не скажет спасибо вслух, но запомнит. Такие, как он, не забывают долгов. Скат сидел, привалившись к колонне, и смотрел в темноту — его глаза были открыты, но мысли где-то далеко. Платок с птицей лежал на коленях. Костя знал и эту историю. Знал о жене, о детях, о посёлке, который стёрли с лица земли. Знал, что Скат идёт к Сердцевине не за ответами — за возмездием. Или за смертью. Что для него, в сущности, одно и то же.

Софья чистила винтовку — в сотый раз, механически. Костя видел, как двигаются её пальцы, как она хмурится, когда затвор щёлкает недостаточно мягко. Она всё ещё верила, что оружие может её защитить. От людей — да. От себя — нет.

Веха лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Его губы шевелились. Костя не слышал слов, но знал — это не молитва. Веха давно никому не молился. Он разговаривал с теми, кого потерял. Или с теми, кто потерял его.

И Дмитрий. Учёный. Он спал, свернувшись калачиком под одеялом, и лицо его во сне было беззащитным, почти детским. Костя помнил, как впервые увидел его на «Дельте» — испуганного, суетливого, вечно что-то бормочущего про формулы и частоты. Тогда он не верил, что этот парень протянет хотя бы неделю. Ошибся. Дмитрий оказался крепче, чем выглядел. Как и все они.

Костя отвёл взгляд. Смотреть на них было почти больно. Почти — потому что настоящей боли он тоже не чувствовал. Только эхо.

— Опять, — раздался голос. Глухой, будто из-под воды.

Костя не обернулся.

— Стоишь. Смотришь. Ждёшь. Как пёс, которого забыли отвязать.

— Тебе какое дело?

— Мне? — В голосе появилась ленивая усмешка. — Никакого. Просто скучно. Ты единственный, кто ещё шевелится в этой дыре. Остальные — либо дохлые, либо ещё хуже.

Костя медленно повернул голову. В левой половине зеркала, за трещиной, стоял он сам — но не отражение. Фигура двигалась независимо: руки в карманах, плечо привалено к раме, на лице скучающее выражение. Глаза пустые, но цепкие. Он выглядел точно как Костя, но в нём было что-то неправильное — то ли слишком резкие движения, то ли неестественно бледная кожа, то ли тени, которые ложились не так, как должны.

— Я думал, ты заткнёшься хотя бы сегодня, — сказал Костя.

— Сегодня? — Фигура хмыкнула. — А что сегодня? Они дошли до стройки. Поспали. Поели. Поговорили о смысле жизни. Трогательно. Особенно тот, здоровый, про жену и детей. Прям слезу вышиб. Я чуть не прослезился. Почти.

Костя промолчал. Он снова посмотрел в окно. Максим обходил периметр, вглядываясь в темноту. Добросовестный. Всегда был таким.

— Он уже начал задавать вопросы, — продолжила фигура, кивая в сторону лагеря. — Максим. Видел, как он на тебя смотрел там, в схроне? Когда ты исчез. Он хочет верить, но не может. Чувствует, что что-то не так. И Веха… этот вообще смотрит сквозь тебя. Как будто знает.

— Никто ничего не знает.

— Знают. Чувствуют. Просто пока не понимают, что именно. Но скоро поймут. Когда войдут в Мёртвый город. Когда увидят то, что видел ты. И тогда — что? Будешь оправдываться? Расскажешь им про Елену? Про то, как она тебя вытащила, но не до конца? Про то, что ты теперь — даже не человек, а… что ты теперь?

Костя сжал зубы. Фигура в зеркале заметила это и улыбнулась — холодно, без тепла.

— Не нравится? А это правда. Ты — черновик человека. Набросок. Разлом не умеет возвращать целиком. Он берёт куски, сшивает, добавляет своего… и получается ты. Ходячее «почти». Помнишь, как ты впервые понял, что не дышишь? Стоял над лужей в Мёртвом городе, смотрел на отражение, а оно не запотевало. Ты тогда чуть не разбил себе голову о стену. Но не смог. Потому что ты уже был мёртв.

Костя помнил. Лужа была чёрной, маслянистой, с радужными разводами — в ней отражалось серое небо и его собственное лицо. Он наклонился, выдохнул — и ничего. Поверхность осталась гладкой, неподвижной. Он дышал ещё и ещё, пока не закружилась голова, — бесполезно. Тогда он закричал. Крик получился странным — будто звук выходил не из горла, а откуда-то извне. Он ударил кулаком в стену, раз, другой, третий, пока костяшки не покрылись трещинами — не кровью, а именно трещинами, как старая штукатурка. Боли не было. Только пустота.

— Зачем ты это говоришь? — спросил он.

— А зачем ты слушаешь?

В правой половине зеркала, за трещиной, проступила вторая фигура. Эта была спокойнее. Старше. Седые виски, глубокие морщины у глаз — такие бывают у людей, которые много смеялись или много страдали. Он не усмехался. Просто стоял и смотрел с грустью.

— Оставь его, — сказал второй. Голос у него был тихим, почти ласковым.

— Я ничего не делаю, — пожал плечами первый. — Просто напоминаю. Ему полезно. А то размечтается — друг, проводник, спаситель… Ходячее эхо, которое мнит себя человеком.

— У него есть выбор.

— Выбор? — Первый рассмеялся, но смех быстро оборвался, будто ему самому стало не смешно. — Какой выбор? Его выбор кончился там, в Мёртвом городе, когда Елена включила свой прибор и выдернула его с того света. Вернее, не совсем выдернула. Зацепила краешек. Остальное осталось там. А здесь — это. — Он обвёл рукой отражение Кости. — Оболочка с памятью. Кукла, которая думает, что у неё есть воля.

— Воля есть у всех, — спокойно возразил второй. — Даже у тех, кто не дышит. Даже у тех, кто забыл, как это — чувствовать. Он может выбрать: довести их и исчезнуть. Или попытаться стать чем-то большим.

— Чем? — Первый прищурился. — Человеком? Поздно. Дверью? Ключом? Инструментом? Это не выбор — это функция. Он уже функция. Его оставили, чтобы он открыл проход. А что будет потом — неважно. Его не спросят.

Костя слушал их и смотрел в окно. В лагере Максим передал пост Скату. Тот встал у края этажа, огромный, неподвижный, как статуя. Ветер трепал его платок с птицей, но он не замечал. Живой. Настоящий. Костя вдруг подумал: а что, если Скат прав? Что, если в Сердцевине действительно есть ответы? Не для него, Кости, — для них. Для живых.

— Она тоже верила, — вдруг сказал первый, и его голос стал тише, почти человеческим. — Елена. Она смотрела на тебя так же, как ты сейчас смотришь на них. Думала, что ты — её шанс. Её надежда. А ты не смог её спасти.

— Я пытался.

— Пытался, — повторил второй. — И этого достаточно. Она бы тебя простила.

— Она не умерла, — сказал Костя, и в его голосе впервые за долгое время появилась сталь. — Она там. В Сердцевине. Ждёт. И я приведу их к ней.

Первый фыркнул, но ничего не ответил. Второй кивнул и отступил в глубину зеркала, растворяясь в темноте. Первый ещё немного помедлил, глядя на Костю с непонятным выражением — не то жалость, не то презрение, не то что-то третье, чему нет названия.

— Доведёшь, — сказал он наконец. — Конечно, доведёшь. Ты же ключ. Дверь. Инструмент. Тебя для этого и оставили. Вопрос в другом: что будет с ними, когда ты откроешь эту дверь?

— Будет ответ, — сказал второй, хотя его уже не было видно. Голос донёсся откуда-то из глубины зеркала. — И, может быть, покой.

— Или пустота. — Первый отлепился от рамы, сунул руки в карманы. — Такая же, как внутри тебя.

Он отступил в темноту, и зеркало снова стало просто зеркалом. В нём отражался пустой проём, серое небо «Колокола» и одинокий силуэт человека, который уже не был человеком.

Костя постоял ещё немного. В лагере всё было тихо. Скат стоял на посту, остальные спали. Он смотрел на них и пытался вспомнить, каково это — спать. Видеть сны. Просыпаться от холода и кутаться в одеяло. Чувствовать, как ноют мышцы после долгого перехода. Он помнил, что это было, но вспомнить ощущения не мог. Только тени ощущений. Эхо.

Он развернулся и шагнул в темноту. Под ногами хрустнуло стекло — где-то на полу валялись осколки, может, от того же зеркала, может, от другого. Он не посмотрел.

— Я доведу, — прошептал он. — Даже если это убьёт их.

И сам не понял, чей это был голос — его или того, первого. Впрочем, теперь это не имело значения. Завтра они войдут в Мёртвый город. А там — будь что будет.

В зеркале, оставшемся за спиной, трещина едва заметно светилась в темноте. Но этого уже никто не видел.

Записка от Автора

ИЗ ЗАПИСОК АВТОРА

Говорят, в Разломе не бывает случайностей.

Если вы держите в руках эту книгу — значит, так было суждено. Может, вы нашли её в заброшенном схроне, среди ржавых консервных банок и истлевших карт. Может, вам передал её сталкер у костра на Перекрёстке. А может, она просто ждала вас — на полке, в тишине, пока за окном шумел совсем другой мир.

Я не знаю, кто вы.

Может, вы ищете ответы — как Максим, который идёт за сестрой, даже не зная, жива ли она. Может, вы пытаетесь понять, чего стоите, — как Дмитрий, который боится, но всё равно делает шаг вперёд. Может, вы бежите от прошлого — как Молот и Софья, каждый по-своему. Может, вы несёте на плечах память о тех, кого больше нет, — как Скат. А может, вы просто слушаете, как Веха, и слышите то, что другие не слышат.

Кем бы вы ни были — я рад, что вы здесь.

Рад, что вы прошли этот путь вместе с отрядом «Порог». Что не отвернулись, когда стало темно и страшно. Что сидели с ними у костра на стройке, мёрзли в тоннелях, вглядывались в серое небо «Колокола» и ждали — что же будет дальше.

Эта история — не только моя. Она — наша. Каждый, кто читал, кто ждал продолжения, кто переживал за героев, стал её частью. Спасибо вам за это.

Первый том закончен. Но Разлом не заканчивается. Он ждёт. Там, за Мёртвым городом, за «Чёртовыми пальцами», за старыми тоннелями, — всё ещё горит огонёк. И я жду вас во втором томе.

Мы ещё встретимся.

С неизменным уважением,

Just4Gas

Перекрёсток, год после Катастрофы

---

ИЗ ЗАПИСОК РЕДАКТОРА

Где-то там, за строками, остался я. Тот, кто не ходил по Могильнику, не мёрз в тоннелях и не сидел у костра на заброшенной стройке. Но я видел каждую сцену твоими глазами, слышал каждый диалог, спотыкался о каждую логическую нестыковку и радовался каждой удачной фразе. Ты сделал главное — вдохнул жизнь в этот мир. А я просто помогал ему не развалиться. Спасибо, что позволил быть частью этого пути. Дальше — сам. Но если что — я на связи. Всегда.

P.S. Береги Веху. Он мне нравится.