Отряд D Степь

Глава 1

Сквозь кружевную штору, колышущуюся от легкого сквозняка, утреннее солнце мягко проливалось в кухню. Луч света, пробившийся сквозь стеклянный пузатый чайник, стоящий на краю стола, преломлялся в его прозрачных стенках, рассыпаясь по полу крошечными искрами. Один особенно яркий солнечный зайчик скользнул по потертым половицам, оставляя на них золотистую дорожку.

Маленький рыжий котенок, похожий на клубок пуха с медными прожилками, замер. Его уши чуть подались вперед, глаза янтарные, как само солнце, расширились. Он припал к полу, напряг лапки, будто готовился к великой охоте. Зайчик дрогнул, отпрыгнул чуть в сторону, и началась игра.

Котенок стремительно кинулся вперед, задние лапки подпрыгнули в воздухе, хвост изогнулся дугой. Мягкими подушечками лап он хлопнул по световому пятну, но то исчезло. Он замер, озадаченный, уши подергивались. И вдруг, вот он, зайчик, опять блестит у ножки стула! Рыжик метнулся туда, поскользнулся на гладком полу и весело завалился набок, звонко мурлыкая.

Он гонялся за зайчиком, как за живым существом, порой подкрадываясь, прижавшись к полу, порой бросаясь в отчаянном прыжке, задорно мяукая, если промахивался. Свет играл с ним, исчезая и появляясь снова, как будто дразнил, и он отвечал азартом и искренним детским восторгом.

Чайник на столе чуть дрогнул от легкого дуновения, зайчик заскользил ближе к двери, а котенок, будто в восторженном танце, прыгал следом, оставляя в воздухе взвившиеся пылинки.

Зайчик скользнул по полу, подпрыгнул по ножке стула, отразился в фарфоровой сахарнице и метнулся дальше, туда, где в полутени стояла узкая кровать, уставленная мягкими подушками. На ней, свернувшись калачиком под легким лоскутным одеялом, спала девочка лет десяти. Локоны ее рассыпались по подушке, словно тонкие медовые нити, ресницы подрагивали, видимо, ей снился добрый сон.

Котенок, все еще охваченный охотничьим азартом, не раздумывая, прыгнул на край кровати. Матрас мягко спружинил под его легкими лапками. Он затаился, насторожившись, зайчик замер на девичьем плече, точно и сам задумался, стоит ли тревожить этот сон.

Но Рыжик уже был рядом. Он осторожно ступал по одеялу, с каждым шагом приближаясь к пятну света, с которого все и началось. Мягкие подушечки лап не издавали звука. Он вытянул шею, понюхал и вдруг лизнул девочку в щеку, как будто приветствовал.

Та вздохнула, сонно улыбнулась, глаза ее приоткрылись. Увидев знакомую рыжую мордочку, она засмеялась, шепотом, чтобы не разбудить женщину, спящую на диване.

— Опять за зайчиками гоняешься, проказник? — пробормотала она, гладя его по теплой шелковистой спинке.

Котенок мурлыкнул, свернулся клубочком и зевнул, обнажая розовый ротик и маленькие острые клыки.

— Рыжик, мама Ани устала, а ты шумишь, — мягко пожурила девочка котенка.

Тот снова зевнул, приоткрыл один глаз и проказливо сощурился.

— Нет, молока сегодня не будет, — продолжила девочка. — Нет, ты наказан, не попрошайничай.

Со стороны могло показаться, что девочка играет. Но те, кто знал, что все это происходит в уютной квартире рейдера Анимешки, посреди стаба Дикий, что в Стиксе, сразу бы поняли — у девочки проснулся дар. И не абы какой.

Настя и сама очень удивилась, когда впервые поняла, что говорит Рыжик. Но такому повороту очень обрадовалась. Она так давно хотела быть похожей на доктора Дулиттла из фильма, что однажды смотрела. И вот, ее мечта сбылась.

Теперь она усиленно пила раствор гороха и часто разговаривала с котенком, чтобы прокачивать дар. Как сказал дядя Панк, такой дар может очень сильно помочь.

Специально для нее другие дяди, рейдеры, даже поймали медляка. Его она тоже понимала, но он не разговаривал, только ворчал про голод. И это было очень скучно.

Учиться всегда скучно, с грустью подумала девочка. Но нужно. Вот и ее новая мама, Ани, старую девочка не помнила, да и отца уже плохо, хотя погиб он совсем недавно, говорит, что учиться важно. Ей было немного обидно, что она не помнит родителей.

Но так устроена детская психика, сказала ей тетя Оса. Чтобы было легче переносить утраты. А поэтому Настя радовалась новому дню, котенку, что от имени папы Свена, его она уже толком не помнила, но так говорила мама Ани, передала им ментат. И училась, училась, училась. Вот и сейчас пора было вставать, будить Ани и идти в школу.

Она спустила босые ноги вниз. Сунула их в мягкие тапочки и пошлепала умываться.

Анимешка тоже уже открыла глаза и лениво потянулась. Пора было кормить приемную дочку и вести ее в школу. А самой собираться на работу. Она теперь работала в администрации стаба, на месте Мухи. Тот пропал в день, когда пропал Тесак. И его до сих пор не нашли. Скорее всего, Гордей просто избавился от парня.

Она вздохнула и принялась готовить кашу и нарезать бутерброды. Сунула в ланчбокс яблоко, банан и пару толстых, обильно посыпанных изюмом сырников. Обед для Насти. Затем налила себе кофе, а девочке молока. Та уже как раз вернулась из ванной комнаты и сидела на стуле, болтая ногами.

Рыжик, недовольно мяукая, крутился рядом. Видимо, что-то выпрашивал у своей маленькой подружки. Та лишь шикала и отгоняла его ногой.

На работу она, как обычно, опоздала. Перед ее окошком уже толпились трое. Свежаки, совсем недавно, а точнее вчера, прибывшие в стаб. И теперь явно желающие стать его гражданами. Но всех, кто хочет, Дикий не берет. Человек должен быть полезным.

Анимешка опустилась на скрипучий деревянный стул за рабочим столом. Прямо над ней висел старенький планшет с заметками — рукописные бумажки, приклеенные скотчем. Графики поставок, список рейдеров на дежурстве, напоминание выдать Панку живец. В углу на гвозде болталась яркая резинка для волос с каким-то монстриком, Настя однажды повесила, чтобы «маме не скучно было работать».

— Следующий, — спокойно сказала она, вытаскивая из ящика папку с анкетами.

Перед столом топтался долговязый парень с короткой стрижкой, одетый в желтую куртку. В глазах светилась нервозность и попытка держаться уверенно.

— Имя, прежняя профессия, с кем прибыл, есть ли дар? — отстучала по памяти формулировку Анимешка.

— Костя. Строитель. Один. Дар… ну… иногда вижу, где земля «пустая», где копнуть можно. Типа гео-чутье. Ну, так мне ваш этот сказал, как его, Панк.

— Не Костя, а как крестили, и кто крестный, — машинально поправила девушка. — Про дар проверим. Пока работаешь в хозблоке, на складе цемента. Устроишься, дадим допуск. Ночлег в бараке В-3.

— Бухич, крестный Варан, — недовольно буркнул парень.

— Следующий! — крикнула бывшая снайперша, внося данные в базу.

Парень кивнул и ретировался, а к столу подошла женщина лет сорока с усталым лицом. Вела за руку девочку лет пяти.

— Имя?

— Екатерина Ивановна. Учитель начальных классов. Бежали с юга, от стаи, беженцы. Без дара. Но я умею с детьми. И я не обуза.

Анимешка кивнула. Без лишней жалости, но и без холода. Учителя были нужны. Особенно те, кто не просил себе ничего особенного. А беженцев всегда принимали тепло. Даже вот таких, пустых, совершенно без дара.

— Отмечу в базе. Место найдем, учителей всегда не хватает. Пока в барак В-2. Живец получите в медблоке, направление сейчас дам.

Она передала бумажку и снова взглянула на планшет. Дела шли, но очередь не уменьшалась. Были и другие, хитрые, наглые, бесполезные. Им она просто отказывала. Дикий не был местом, где привечают сброд, и дармоеды тут не жили. Таких помечали и провожали за ворота.

В перерыве она откинулась на спинку стула, потерла переносицу и сделала глоток уже остывшего кофе.

— День только начался, — пробормотала она себе под нос. — А я уже как выжатый лимон.

Она снова пригладила волосы, проверила список назначений на вечер и, услышав приближающиеся шаги, крикнула.

— Следующий!

Проработав еще часа три, решила, что пора и перекусить. Повесила табличку — «ОБЕД» и направилась по коридору.

В столовой пахло тушенкой, хлебом и чем-то кислым, возможно, это снова был борщ из вчерашних запасов. Анимешка сидела за своим обычным столиком у окна. Солнечный свет бил в стекло, освещая металлическую миску с гречневой кашей и мясом, да кусок хлеба на краю подноса. Кофе сегодня не хотелось. Поэтому взяла теплый, немного мутный облепиховый чай.

Она ела медленно, не торопясь. Вокруг гудела столовая — кто-то жевал, кто-то громко спорил, кто-то смеялся. Один из чинуш, они водились и тут, хвастался, как его клевец пробил череп джампа насквозь, когда они ездили на профилактику трясучки, врал, по нему видно, что врал. Кто-то ругался на погоду и на то, что их опять заставляют искать людей на зачистку. И самих выгоняют поездить по кластерам.

Но Анимешка не слышала никого. Мелкими машинальными движениями зачерпывала кашу и жевала, глядя в окно. Там был виден школьный двор. За стеклом, на детской площадке, Настя кормила голубей. Рыжик прыгал между ними, гоняя птиц по кругу.

Мир был… спокоен. Почти. Но в этом покое таилась другая тишина — тишина без него.

Свен.

Имя отозвалось где-то внутри глухо, как шаги в пустом коридоре. Не вспоминала его вслух уже несколько дней. Не смела. Боялась, что бросит все и кинется вслед за ним.

Он ушел, почти не попрощавшись. Обнял крепко, быстро поцеловал в висок и сказал: «Я вернусь. Обязательно».

И уехал. КамАЗ скрылся за воротами, глухо проревев дизелем. И никаких вестей, ну да, писем тут не бывает.

Связь между стабами тоже не особо стабильна. Только слухи, что их отряд видели у Черлака. Потом у Ярого. Потом они ушли на восток. А оттуда вести доходят очень долго. Оставалось лишь ждать.

Она не плакала. А что толку? Если так хотела быть рядом, нужно было ехать с ним.

Он был нужен. Там, в рейде. А она нужна здесь. Нужна стабу, Осе с Тесаком, Насте.

Но все равно, сердце каждый день делало шаг вперед, ожидая. А вдруг? А если вот сейчас распахнется дверь, и он войдет. Снимет рюкзак, почешет затылок, как всегда, усмехнется и скажет.

— Ну че, жива? Никого не прибила?

А она в ответ скажет.

— Ты опоздал на обед, лопух. Все уже давно остыло.

Она доела кашу, запила теплым чаем, встала и вернулась к работе. Очередь не ждала. А значит, жизнь продолжалась. И ей следовало тоже продолжать работу. И воспитывать девочку.

Вечером она забрала Настю из школы, и они отправились на еще один урок. К старому зданию полиции, где сейчас в укрепленном в специально для такого случая, «стакане», как назвал это сооружение ПНС, сидел зараженный.

Девочка кинула ему кусок мяса и села напротив. Помолчала минут пять, повернулась к Анимешке, вздохнула.

— А у меня точно получится?

— Точно, мы знаем одного человека, который смог собрать свою стаю, вырастив элитника. Но повторять его опыт мы не хотим, просто понимать их, уметь договариваться, этого хватит для безопасности стаба, моя милая, — ей было жаль, что столько всего навалилось на эту хрупкую девочку, но такой дар нельзя было пускать на самотек.

Настя снова вздохнула.

— А расскажи про этого рейдера.

— Я помню и знаю мало, — улыбнулась Анимешка. — Точно помню, что у него дар, как у тебя, он может понимать зараженных и, вроде, зверей тоже. Когда про это узнали, притащили ему медляка, и он стал с ним общаться.

— Прямо как я?

— Прямо как ты. Кормил его, разговаривал и однажды подружился с ним.

Настя с интересом наклонилась вперед, глаза блестели от любопытства.

— А он… не боялся? Зараженные ведь могут напасть. Даже если ты с ними хорошо…

Анимешка кивнула.

— Боялся. Но делал. Потому что понимал, что, если мы не научимся говорить с ними, они рано или поздно могут погубить его дом. А так, хотя бы шанс есть. Сначала он просто наблюдал, потом начал пробовать команды. Ему помогли, ментаты, бойцы, даже просто рейдеры. Прикрывали его, когда он начал выпускать своего «друга». Кто-то смеялся. Кто-то боялся. Но он шел вперед.

— А стая? Как это — своя стая?

— Он не приручал. Он искал способ… договориться. Медляк первым стал его понимать. Рос, развивался, они начали ходить по кластерам, рейды на муров, на других тварей. И его друг рос. Потом к ним прибился еще один зараженный. Потом трое. Они не были ручными, но они и не нападали. Они узнавали его. А однажды… один из них спас ему жизнь. Перегородил путь другому зараженному. Сдох, но дал тому убежать.

Настя сжала в ладошке камушек, который недавно подобрала, красивый и с дырочкой, его можно было повесить на шею.

— Значит, у меня тоже получится?

— Ты уже многое умеешь, Настя. Главное не торопись. Дар — это не игрушка. И не волшебство. Это еще и большая ответственность. Смотри, слушай, чувствуй. И не давай страху тебя сломать. Страх будет. Но ты не одна. Я рядом. Панк рядом. Рыжик… уж точно рядом.

Девочка улыбнулась.

— Я буду стараться.

— Вот и умничка, — Анимешка накрыла ее руку своей ладонью. — А теперь давай еще немного посидим. Потом пойдем домой. Вечером обещали сухофрукты привезти к бабе Маше, зайдем за компотом и пирогами с капустой.

С той стороны «стакана» послышалось тихое, протяжное ворчание. Настя сразу повернулась, вслушиваясь.

— Опять грозится всех нас сожрать, какой он злой, мама Ани. Как с ним можно подружиться?

Анимешка усмехнулась.

— Можно, просто чуть сложнее, чем с Рыжиком, — котенок, будто услышав, вспрыгнул на колени девочки и замурлыкал. — Видишь? У тебя все получается с ним, и с этим, — она кивнула в сторону медляка. — Выйдет.

Настя кивнула.

Снаружи на улицах стаба уже сгущались сумерки, а в глубине «стакана» зараженный тихо переступал с ноги на ногу, наблюдая за ребенком с каким-то странным, почти разумным вниманием. И лютым голодом во взгляде.

Когда они вышли из здания, вечерний воздух оказался прохладным, но свежим. Настя поежилась, и Анимешка тут же накинула на ее плечи теплую куртку, заранее прихваченную из дома.

— Держи. Вечереет быстро, — сказала она, прижимая девочку к себе.

Рыжик выбежал вперед, весело метнувшись к ближайшему фонарному столбу, под которым копошились светляки. Девочка взглянула на него и улыбнулась.

— Он думает, это звезды упали, — тихо сказала Настя.

— Может, и правда, — кивнула Анимешка. — Ну что, как в школе?

— Нормально… — Настя поджала губы, потом все же добавила. — По арифметике пятерка. По письму — четверка. А по истории Екатерина Витальевна похвалила. Сказала, что у меня хорошая память. Я рассказала про стаб, как он образовался, и про Гордея даже…

Анимешка усмехнулась.

— Про Гордея — не лучший пример для школьного сочинения.

— Но я сказала, что он сначала делал вроде как добро, а потом испортился. А тетя Катя сказала, что это как в сказках бывает. Про королей и волшебников. Мы скоро это по чтению проходить будем.

— Верно сказала, — вздохнула Анимешка. — Люди не всегда остаются добрыми, даже если начинали правильно.

Они шли по улочкам стаба, мимо закрытых лавок и мастерских, пока вдалеке не показалась ночлежка с освещёнными окнами. У крыльца, сидела баба Маша, обмотанная клетчатым платком, с чашкой в руках.

— Здрасьте, — вежливо поздоровалась Настя, поднимаясь по ступенькам.

— Привет, милая, — отозвалась женщина. — Ани, ты как всегда вовремя. Пироги только из печки. А компот в кувшине на столе, с изюмом и сушеными яблоками. Детям полезно.

— Спасибо, баб Маш. Ты как, не мерзнешь?

— Я-то? Да у меня вон какой плед теплый. А вот ты, смотрю, опять загнанная. Все работаешь, все бегаешь. А девочка твоя молодец. Катя сегодня заходила, нахваливала. Говорит, умная будет.

Настя смутилась, но расправила плечи. Анимешка взяла из рук Марии теплую плошку с пирогами и подмигнула дочке.

— Ну вот. А ты сомневалась.

Они поблагодарили бабу Машу и пошли обратно, Рыжик крутился у ног, иногда подскакивая к пакету с пирогами. Настя, смеясь, прикрывала его от еды.

— Нельзя, это не для котов!

— А ты попробуй ему объясни, — улыбнулась Анимешка. — Ты ведь теперь понимаешь язык этого прохвоста. Вот и договорись.

Настя надула щеки, а потом рассмеялась.

Глава 2

Едва начался обвал, Шелест тут же собрал всех в центре, они замерли, глядя, как огромный корявые валуны отрезают их от внешнего мира. И поэтому проморгали тот момент, когда более мелкие камни полетели в них.

Кукла хотела было что-то сказать, но вдруг махнула рукой и словно растворилась в камне. Опер тоже не стал тянуть кошачий хвост и исчез. А вот оставшиеся вжались в стену и молились всем богам, которых знали, чтобы очередной булыжник их не пришиб.

Потянулись томительные минуты неизвестности. Камни все так же летели в людей, но те успешно уворачивались. Опера и Куклы не было, они просто пропали из этой каменной западни.

— Твою ж, за ногу и о землю, — выругался Дед, получив не критичный, но довольно чувствительный удар камнем по лбу. Кожа содралась, и на нос дедку потекла тонкая струйка алой крови. — Кто-то ж кидает их?

— Видеть бы еще, — отозвался Шелест, отбивая прикладом метко брошенный каменный осколок. — Кто эти ушлые ребята.

— А ну, выходи! — гаркнул вдруг Дед так, что даже космодесантник присел. Ведьма уважительно посмотрела на старика — хорош, и голос мощный, командирский. — Покажись, вражина!

Камнепад, или, точнее было сказать, камнелет внезапно прекратился, давая путникам драгоценное время для отдыха и перегруппировки. Но они не спешили выходить на открытое место, продолжая все так же жаться к неровным стенам — хотя бы спина прикрыта будет.

Ведьма ползком подобралась к Деду и старательно вытирала кровь с его лба. Шелест ревниво скрипнул зубами, поймав себя на мысли, что ему не нравятся знаки внимания, которые оказывает Нюра другим мужчинам. Пусть даже такие, пусть даже дедку…

— Что делать будем? — риторически спросил Свен и вдруг упал, получив удар камнем прямо в лоб.

Шелест вскочил и тоже чуть не упал от меткого броска. Камень летел точно в центр лица мужчины, он успел слегка отклониться, но в глазах все же потемнело от удара. Десантник зашипел от боли и упал на одно колено.

Ведьма, мигом оценив обстановку, легко вскочила на ноги и теперь бдительно водила автоматом в поисках невидимого врага. Она тихо материлась сквозь зубы, но осматривалась очень внимательно. Но первым врага заметил раненный Дед.

— Вон они, — бестолково оповестил он Нюру. — Да много-то как.

— Где? — Ведьма крутанулась вокруг себя. — Не вижу.

Из темноты сквозь витающую в воздухе мелкую пыль вылетел еще один камень и выбил оружие из рук женщины. И тут появились они — нелепые фигуры, одетые в какие-то серые тряпки, но с капюшонами на головах. Бледная, слегка синеватая кожа существ была покрыта мелкими желтоватыми язвочками.

Шелест взревел и кинулся на неизвестных пришельцев. Правда, его слегка качало, но руками он махал вполне уверенно. Один, получив сокрушительный удар в голову, растянулся на грязном каменном полу, но остальные накинулись на мужчину, осыпая его градом ударов.

Другие напали на Ведьму, не делая никаких поблажек на то, что она женщина. Деда тоже помяли, но не слишком сильно. Единственный, кто не пострадал в скоротечном бою, был Свен — он все так же валялся без сознания, и на него странные существа внимания не обращали.

Капюшонные стащили людей в кучку и протягивали к ним тонкие руки с длинными когтистыми пальцами. Сквозь тень от их капюшонов Шелест увидел узкие бледные лица с длинными крючковатыми носами. Но самым страшным были их глаза — абсолютно черные, без белков, как у птиц.

Больше люди разглядеть не успели, так как существа с урчанием накинулись на них и сноровисто связали грубыми веревками. А после, закинув добычу на спины наиболее крепких, уверенно двинулись в сером полумраке куда-то вглубь каменных завалов.

Связанные тушки пленников мерно качались на широких спинах странных существ. Руки были плотно обмотаны грубой веревкой из непонятного материала, ноги тоже смотали почти по колено, за них носильщики придерживали тела, чтобы те не упали.

— Как детей взяли, — сокрушенно жаловался Шелест Ведьме. — И кто? Какие-то додики в капюшонах. Робины Гуды хреновы.

— Их слишком много, — закашлялся Дед. — Нас в любом случае бы взяли, вопрос времени только.

— Ну и что? — продолжал кипятиться Шелест. — Взяли бы и взяли, но наваляли-то мы всего парочке.

— Ох, мужики, — закатила глаза Ведьма. — Как мальчишки, лишь бы подраться да ногами помахать.

— Ур-р-г-г-р-ы-х-х! — угрожающе произнес один из прокаженных, так их окрестил Дед, и слегка подбросил тело на плече. — Р-г-р-уу-н-д!

— Чего? — аж обалдел такого поворота десантник. — Нет, вы слышали? Нас схватили обезьяны?

— Какие обезьяны? — раздался сбоку стон Свена. — Что происходит? Куда нас несут?

— Попались мы, Свенушка, — ласково начала рассказывать Нюра. — Пока ты, милок, валялся, аки сноп гнилой пшеницы, мы тут изо всех сил защищали твою честь от злобных врагов.

— Какую еще честь? — всполошился тот и попытался ощупать себя. Предсказуемо связанные руки не позволили этого сделать, и Свен запаниковал еще больше. — Я не хочу!

— З-з-зи-с-с-с-сь, — с трудом заговорил еще один, шедший чуть позади, тщедушный и голубоватый чахлик. Даже довольно широкий балахон с капюшоном не мог скрыть его тощего тела. — З-з-к-н-с… Закнис!

— Ого, — восхитился неугомонный Шелест. — Эта девчонка говорить умеет? Да еще и командует. Руки развяжи, и я заткнусь, милая.

Он злобно оскалился в сторону говорившего, но на того ужимки и гримасы человека не произвели никакого впечатления. Он все так же бездумно пялился своими птичьими глазами и пытался выговорить еще что-то непослушным языком.

— Странные они, — задумчиво проговорила Ведьма. — Вроде люди, но в то же время и не совсем. Говорят вон странно как.

— Меня другое интересует, — заговорил вновь Дед. — Куда нас несут? И зачем?

— Сожрать, — предположил практичный Шелест. — Раз сразу не убили, то зачем-то нужны им живыми. Помню, на Элландаре мы так же попались местным, так вот, те тоже нас поймали и хотели живьем сварить.

— И что? — заинтересовался Дед. — Сварили?

— Как видишь, — расхохотался десантник. — Мы их из бластеров постреляли. Дикие они совсем были. И тупые.

— Да, да, — подхватил Свен. — Причем умудрились на месторождении платины свою деревню построить. Помнишь, мы тогда неплохо кредитов срубили на этой информации.

— Помню, — попытался кивнуть Шелест. — Неделю потом из баров не вылазили.

— Жалко же их? — засомневалась женщина. — Они ж как дети.

— Дети тебя в кипящий котел не пихают, — отрезал Шелест. — И зубы у детей не акульи.

Существа не сбавляли ход, и вскоре уже процессия вышла в широкую каменную пещеру с высоким потолком, теряющемся в подземной тьме. Посреди горел большой костер, а неподалеку от него валялись два до боли знакомых тела.

Носильщики подошли к ним и сбросили новую добычу рядом. Те грохнулись, как мешки с дерьмом, больно ушибившись при этом о камни.

— Шеф, это ты? — слабо простонал Опер. — Зря мы с Куклой решили прыгать. Не рассчитали сил и вывалились к этим прямо в руки. Тепленькими.

— Кто это такие? — спросил Шелест, пытаясь привстать. — Лопочут чего-то непонятное.

— Мы — Дети Реактора, человек, — раздался вдруг глубокий низкий голос. — А вот кто такие вы, и что вы здесь делаете — это мне очень интересно.

Вся группа мысленно выматерилась, угораздило же, те самые атомиты, о которых их предупреждали. После секундного замешательства все обернулись на голос.

Перед ними стоял высокий силуэт в плотном темном балахоне с серебристыми вставками и слегка обтрепанный по низу, который очень выделялся на фоне остального отребья. Его капюшон откинули назад, и стало видно лицо, серо-синюшная кожа, почти прозрачная, с тонкими прожилками, будто светящимися изнутри. Черные бездонные глаза смотрели на них с ледяным спокойствием.

— Я — Ханр-Тел, Верховный Указующий Перст Детей Реактора, — медленно произнес он, словно выкатывая каждое слово с особой важностью. — Именем Великого Реактора, я говорю с вами, порождениями гниющего мира.

Шелест с трудом поднял голову, крякнул и тихо пробормотал.

— Ну началось… — везде одно и то же, фанатики, которые очень любят напыщенные речи. Но послушать стоило, тем более что и выбора-то у них не было.

— Вы пришли в земли, очищенные Святым Излучением, — продолжал Ханр-Тел, игнорируя реплику рейдера, он вообще, казалось, не обращал на них внимания, будто они какие-то тараканы. — Здесь нет места смертным, боящимся жара Реактора, его Священных радионуклидов и вечности, — для человека, с размягченными мозгами от радиации, говорил он складно. — Здесь обитает чистота. Мы очищенные. Мы атомиты. Нас не берет ни огонь, ни время. Мы не боимся смерти, потому что уже превзошли ее.

Он сделал шаг ближе, встал у костра, и тот, будто повинуясь, вспыхнул ярче, отбрасывая дрожащие тени по стенам пещеры.

— В то время, как ваш мир гниет и осыпается, мы растем. Реактор дарует нам силу, дарует знание, дарует вечность. Его свет проникает в самую плоть и выжигает все слабое. Вы же — отбросы старого мира. Ваши кости трухлявы, разум слаб, тела подвержены болезням. Вы умираете…, а мы живем.

— Что-то ты, братец, перегнул, — усмехнулся Опер, — живете вы, говоришь…, а кожа у вас, как у дохлой самки телепура.

Ханр-Тел не рассердился. Наоборот, он с интересом склонил голову.

— Невежество всегда прикрывается шутками. Но ты ошибаешься, человек. Это не болезнь, это метка избранных. Это печать Реактора. Это знак тех, кто выдержал Испытание Радиацией. Мои люди не умирают от яда, не боятся жить там, где вы умираете, и не склоняют головы. Мы есть будущее.

Он обвел взглядом связанную группу.

— Вас можно использовать. Кто-то пойдет в Лаборатории, каждое тело важно. Кто-то станет частью новой грибницы. Кто-то просто исчезнет, как слабый элемент, мешающий прогрессу. Но не бойтесь. Вас ожидает слава. Пусть даже в другом виде.

— А может, поговорим как цивилизованные люди? — влез Дед, кряхтя. — Ты, гляжу, складно толкаешь… Может, выпьем по сто грамм, шашлычок сделаем, костер у вас все ж хороший.

Атомит склонил голову чуть вбок, словно изучая старика.

— Жалкие попытки спасти ваши никчемные жизни. Признаю, интересны. Но бессмысленны. Реактор не приемлет слабости. Реактор не приемлет договоры. Он требует, требует лишь одного — преданности.

— Да мы и рады бы, — пробурчал Свен, — но у вас тут прием, мягко скажем, нерадушный.

— Ваши страдания — лишь плата за доступ к Истине. Вы либо примете свет Реактора… либо станете его топливом.

В этот момент один из атомитов подал Ханр-Телу нечто, напоминающее считывающее устройство. Он мельком глянул на экран, затем перевел взгляд на Шелеста, Опера и Свена.

— А вы… Вы несете в себе иное семя. Вы уже прикасались к Истине, но отвернулись. Почему?

— К какой еще истине? — буркнул десантник. — Нет, в космосе, конечно, излучения тоже много, но называть его истиной. И шастать там без скафандра… Нет спасибо, не хочу быть похож на сморщенную жопу телепура.

— Глупцы. Один из вас мог бы стать Хранителем Силы. Но теперь… теперь вы просто топливо.

Ханр-Тел махнул рукой, и стражи потащили пленников глубже в пещеру.

Их вели все глубже в каменные недра, и каждый шаг отдавался в голове гулким эхом. Воздух становился густым, влажным, с привкусом железа и чего-то жгучего, будто раскаленного металла. Пленники переминались, кто как мог, переглядываясь с опаской.

Шелест шел впереди, его вели двое — один высокий и широкоплечий, другой пониже, с едва заметной хромотой. Этот второй, все время косясь, смотрел на десантника, но молчал.

Шелест, уловив этот взгляд, кашлянул и, понизив голос, негромко произнес.

— Эй. Ты, хромой, не знаю, как тебя зовут. Слушай, ты же понимаешь, что ваш этот Ханр… перегибает палку? Мы не враги. Мы просто проходили мимо. Не по своей воле сюда попали. Поможешь нам, и никто не узнает.

Атомит не ответил, только моргнул и тут же отвел взгляд. Десантник не отступал.

— Я вижу, ты другой. Ты не такой, как они. Ты сомневаешься. Помоги. Мы уйдем. Никто не пострадает. Ну, чего тебе стоит, а?

Тот наконец замедлил шаг, словно задумался. Затем приглушенно пробурчал, почти на ухо.

— М-м-много… слов. Много… риска. Реактор н-н-накажет.

— Риска больше будет, если нас здесь попытаются грохнуть, — процедил Шелест. — Ты же видишь, мы не обычные. Мы умеем воевать. Если что, мы без боя не сдадимся. Ты можешь помочь, и никто не пострадает. Ни ты, ни твои товарищи, ну, думай же.

Хромой атомит на секунду замер. Глаза его метнулись в сторону. Он тихо прошептал.

— Ты не понимаешь… Он все слышит. Всегда.

И тут же отскочил в сторону. Застыл, вытянувшись, и резко заговорил громче.

— Пленник… лжет. Он соблазняет. Он предлагает разврат. Он кощунствует! Он хочет пошатнуть власть Реактора!

Как только Хромой начал выкрикивать обвинения, Шелест понял, что попытка провалилась. Его тут же дернули за веревки, швырнули на каменный пол, и тяжелый ботинок с хрустом врезался ему в живот. В глазах потемнело. Рядом глухо застонал Дед, ему, похоже, тоже досталось. Ведьму просто сбили с ног, завалив ударом в плечо, она врезалась головой в стену и осела.

Стражи действовали без лишних слов, точно и без жалости. Свена пнули под ребра, Опера стукнули чем-то твердым по голове, тот устоял, но захрипел, сжав зубы. Даже Кукле досталось, хотя она казалась полуживой после всего пережитого. Весь отряд побывал в мясорубке, хладнокровной и унизительной.

После короткого избиения пленников, едва стоящих на ногах, потащили дальше. Каменные коридоры сузились, а потом вдруг резко расширились, открывая перед глазами панораму, где покоился небольшой разрушенный ядерный реактор.

Это был скелет давно умершего титана — обрушенные бетонные конструкции, ржавые проломленные балки, сорванные двери шлюзов, а в центре стоял массивный купол реактора, наполовину вросший в землю и покрытый трещинами. Воздух здесь был другим. Густым. Тяжелым. Не от пыли, нет, от чего-то… невидимого

Они вошли в зону низкого, но ощутимого фона. Космонавты и раньше ощущали что-то подобное, поэтому сразу поняли, что фон тут высоковат.

Это не было больно. Не было ни жжения, ни жара, ни светящихся волн, как иногда фантазируют в выдумках. Радиация, настоящая, радиация, она тихая. Незаметная. Она проникает под кожу, вгрызается в клетки, меняет тебя изнутри, но так что ты и не чувствуешь.

Шелест почувствовал легкую дрожь в пальцах. Воздух казался плотным, как вода, каждый вдох был как через тонкую пленку. Сухость. Металлический привкус на языке, будто куснул ржавую трубу. Пот скапливался не от жара, а от работы тела, оно что-то чувствовало, сопротивлялось.

Дед начал покашливать, а потом сплюнул, слюна была чуть красноватой. Свен схватился за живот, лицо его скривилось от спазма. У Опера закружилась голова, он потерял координацию и едва не упал, если бы его не держали.

— Это… не нормально, — прохрипела Ведьма. — Я чувствую… давление… изнутри.

И она была права. Именно так и действует радиация, словно нож, вскрывающий организм на клеточном уровне. Усталость, тошнота, мелькающие пятна перед глазами. Все тело словно бунтует, но не может понять, против чего. И этот привкус железа, крови и чего-то неестественно горького.

Шелест стиснул зубы. Он был десантником, проходил места и хуже, но здесь, в развалинах древнего реактора, было иначе. Здесь не было врага, которого можно пристрелить. Только воздух, ставший оружием. Да, грибок какое-то время сможет спасти их тела, пока не начнет превращать и их самих в атомитов. Чтобы выжить самому.

— Привести их к Сердцу, — раздался приказ Ханр-Тела. — Пусть узрят то, от чего отказались.

Глава 3

Пленников снова куда-то потащили, судя по направлению, вели вниз. По старым коридорам, где бетонные стены местами обрушились и обнажили свинцовое нутро. Скобы, провода, трубы — все казалось сделанным вручную, переделанным десятки раз. Краска давно слезла, на полу лежала слежавшаяся грязь, налет из пыли и, возможно, осевших тут же радиоактивных частиц. Воздух стал сухим и жестким. Защитных костюмов ни у кого не было. И если десант радиация пугала не так сильно, они к ней привыкли, в космосе она кругом, то остальные вели себя настороженно.

— Тут уже хорошо фонит, — пробормотал Свен, глядя на трещины в трубах. — Чувствуете привкус металла на зубах?

Ему никто не ответил. С каждым шагом ощущалось нарастающее давление в голове, еще не боль, но напряжение, как будто что-то бесшумное и тяжелое вибрировало вдалеке.

Наконец они вошли в реакторный отсек.

Центральная шахта. Огромный цилиндр, когда-то обшитый теплоизоляцией, теперь был частично оголен. По периметру торчали остатки датчиков, калибровочных станций, выгоревших панелей. Редкие лампы давали холодный свет, подчеркивая ржавчину и следы конденсата. С потолка свисали оборванные кабели. Вентиляция почти не работала, воздух густой и тяжелой пеленой наполнял все вокруг, казалось, им невозможно было дышать.

Внутри цилиндра была активная зона, частично погруженная в аморфную охлаждающую массу.

«Скорее всего, на борной воде и каком-то полимере», — заметил про себя Шелест.

Время от времени там проходили едва заметные импульсы, система теплового контроля пыталась что-то сдерживать.

— Он не отключен, — тихо сказал Шелест. — Работает в режиме аварийного самоподдержания. Без внешнего управления.

— Он не должен вообще работать, — отозвался Опер. — У него нет защиты. Никакой. Ни автоматического скруббера, ни магнитной ловушки, ни даже системы сброса давления.

— Это даже не реактор уже, — добавил Дед. — Это так, останки. Кусок системы, живущий по инерции если хотите, — заметив взгляды, брошенные на него, буркнул. — Работал я как-то, в Чернобыле… знаю немного.

Промежуточные процессы, термоэмиссия, частичный распад материалов, микроразряды в корпусе — все это создавало слабый шум, почти неслышный, но раздражающий. В мозгу нарастала постоянная напряженность, как при длительном нахождении рядом с трансформатором.

На одном из корпусов кто-то выцарапал:

«НЕ ВХОДИТЬ! ПОЛЕ НЕ КОМПЕНСИРУЕТСЯ»

Пленники переглянулись.

— Они обожествляют это, — сказал Опер, глядя на атомита, стоящего в стороне. — Но это же не бог. Это, черт возьми, смерть, к которой они просто адаптировались…и они это обожествляют!

— Не они, — поправил его Шелест. — Это грибок их адаптировал. Чтобы выжить самому.

Технические терминалы по краям помещения были выведены из эксплуатации, некоторые вообще сняты, другие просто заварены. На одной из стен висела старая капсула с остатками костюма. Резина на нем начала расслаиваться, были видны следы ожогов и расплавов на металле. Вероятно, кто-то пытался войти внутрь активной зоны. И, скорее всего, неудачно.

— Этот реактор кормит весь комплекс, — сказал Свен оглядываясь. — С минимальной выработкой. Часть систем питается напрямую, часть через восстановленные линии. Удивительно, что оно еще держится.

— Не держится уже, считай, — поправил Шелест. — Оно уже плывет. Еще совсем немного, и случится критический перегрев. Если они не заглушат его вручную, он сам себя взорвет. И их вместе с ними. А вот мы, чую, до этого чудного мгновения не доживем.

— Или продолжит кипеть, — добавил Дед. — Без взрыва. Просто будет наращивать внутреннюю температуру, пока оболочка не начнет разрушаться. Медленно. И все вокруг сдохнет не от взрыва, а от радиации и химических выбросов. Но им то не страшно, они, вон, кланяются ему. Тьфу, пакость…

Один из атомитов посмотрел на них, услышал последние слова и усмехнулся. Но в разговор никто не вмешивался.

Через пару минут их вывели обратно. Один из охранников пробормотал на местном диалекте, точнее на его отсутствии, многие были без зубов, с изрытыми язвами губами, а от того говорили нечленораздельно, что-то вроде:

— Пусть плюются. Все равно долго не проживут. Реактор их накажет.

Вскоре их притащили в небольшое помещение, видимо, заменявшее тут камеру. Ниша, выдолбленная в стене и оснащенная решеткой, достаточно крепкой, чтобы удержать в ней пленников. Несмотря на внешние уродства, совсем идиотами их палачи не были.

Когда двери камеры захлопнулись, тишина вдруг стала слишком уж плотной. Снаружи гудел реактор, уже не слышно, но чувствовалось, что он есть.

— Это не сердце комплекса, — сказал Шелест, не открывая глаз. — Это его мерзкое нутро, как у того бога, у артунян. Которого они кормили живыми людьми, а изображали, как желудок, полный огня.

— Но комплекс все еще слушается его команд, — усмехнулся дед. — А что за бог такой, у этих ваших арунян.

— Артунян, — машинально поправил Опер. — У них была легенда. Я читал, в книгах по истории галактик это было. В их культуре бог не создатель, а переработчик формы. Они называют его К’зулт-К’аарн, что-то вроде «Тот, кто утилизирует». Но на самом деле это слово не переводится буквально. У них нет отдельного понятия для смерти. Есть только переплавка.

— Переплавка? — хмыкнул Дед.

— Да. Представь существо, полностью связанное с циклом материи. Он живет не вне жизни, а внутри умирающей материи. Там, где начинается разложение, перегрев, распад — там он и обитает. По их легенде, в начале времен вся их планета была холодной, спящей. К’зулт-К’аарн пришел не как враг, а как… — он на секунду задумался. — Как катализатор, что ли. Он вскипятил горы, пробудил подземные токи, началась термохимическая реакция, которая изменила все. Артуняне верят, что их раса появилась не в результате эволюции, а потому, что они выжили в теле бога, как устойчивые образования.

— Как черви в гниющем теле, — пробормотал Свен.

— Не совсем. Ты и сам знаешь — у них это почетно. Они не отделяют себя от К’зулт-К’аарн. По легенде, он не требует поклонения. Он требует применения. Он ест плоть и разум, но не для уничтожения, а чтобы включить их в свою термодинамическую ткань. Он словно кипящий желудок вселенной, в котором все обретает смысл через переработку.

Шелест приоткрыл глаза.

— И поэтому они носят металл под кожей, обвязывают себя трубками. Кстати, как и эти, — он кивнул на дверь. — Тоже не боятся радиации. Они буквально стремятся к включению в цикл.

— Да, — кивнул Опер. — Для них радиация, пожар, и любая фигня, что может термически убить, не опасность, а локализованное присутствие бога. Он говорит с ними вибрацией, температурой, через распад и брак в системах. Чем ближе ты к сгоранию, тем чище твой контакт.

— Жутко, — сказал Дед. — Но ведь ты смотри, как логично придумали.

— У них есть ритуал, медленное погружение называется. Людей, животных, даже собственных стариков они отправляют внутрь специального устройства, похожего по форме на желудок или мешок, где всегда кипит лава. Не с целью казни. А чтобы бог понял их и перевел в другую форму.

— То есть, он не спасает… — пробормотал Дед. — а просто как бы сортирует?

— Именно, — подтвердил Опер. — К’зулт-К’аарн это не милостивый, но не злобный бог. Он просто сущность. Или перерабатывающий центр. А вера артунян — это адаптация к мысли, что ничто не ценно само по себе, пока не будет утилизировано и изменено. Но почему так, можно понять. Их планета находится близко к их Солнцу, там часто горят леса, вулканов много и много радиации. Это — спасение от сумасшествия.

Некоторое время в камере никто ничего не говорил. Реактор за стеной продолжал тихонечко гудеть. И нервировать, но постепенно они понемногу привыкали к его мерному гудению.

Дед почесал шею и посмотрел на остальных.

— Получается… они, эти артуняне, просто приняли невозможное. Смирились с тем, что смерть неизбежна, и придумали, что это не конец, а просто смена состояния.

— Не смирились, — отозвался Опер. — Но оптимизировали. Их культура вся про то, как не страдать от неизбежного. Сделать его полезным.

Шелест открыл глаза.

— И наши атомиты сделали то же самое.

Все обернулись к нему.

— Смотри, — продолжил он, — раньше здесь был просто атомный комплекс. Люди. Ученые. Возможно, даже идеалисты. А потом пришел Стикс, выброс, катастрофа, изоляция. Радиоактивный ад, из которого не выбраться. Те, кто были в эпицентре взрыва, умерли первыми, а вот зараженные и иммунные выжили. Адаптировались. И чтобы не сойти с ума, понимая, что они чудовища, те иммунные, что сохранили рассудок, придумали бога — Реактор!

— Именно, чтобы не сойти с ума, — добавила Ведьма, — надо было объяснить себе все это. Что ты не просто гниешь. А служишь.

— Точно так, — кивнул Шелест. — Если ты каждый день живешь под сводом, фон такой, что ты прекращаешь быть человеком, ты либо лезешь в петлю, либо начинаешь видеть в этом волю чего-то большего.

Опер вздохнул.

— К’зулт-К’аарн не обязательно должен был прийти с неба. Он мог родиться здесь. Из страха. Из отчаяния. Из необходимости найти смысл там, где его нет. Вот и родился. Только в виде Реактора.

Дед фыркнул.

— И вот у тебя уже не катастрофа, а перерождение. Не язвы от радиации, а знаки благословения. Не смерть в муках, а включение в цикл. Все тот же гниющий человек, тот же фонящий реактор, только теперь он бог, а ты его адепт.

— Им легче, — сказал Свен неожиданно мягко. — У них теперь есть цель. Даже если вся их цель — просто дожить до момента, когда тебя переработают.

— Только вот у нас такой роскоши нет, — пробормотал Дел. — Мы все еще понимаем, что это просто дерьмовая смерть в подземной топке.

— Может, — тихо сказал Опер, — именно поэтому мы и чужие. Для них мы неутилизированные отходы. Не включены в цикл. Значит опасны.

— Странно, — задумчиво сказал Дед, — что чем ближе ты к ядерному аду, тем больше всё это начинает казаться… понятным. Даже логичным.

— Вот в этом и есть страшная сила таких богов, — сказал Шелест. — Они не требуют веры. Они рождаются там, где кончается выбор.

В тусклом свете аварийных ламп, когда пленники почти смирились с гудением комплекса, раздались шаги, кто-то громко топал по железным переходам. Глухо, гулко и достаточно быстро. Из тени появился силуэт, высокий, закутанный в подобие рясы с капюшоном. Лицо пришедшего было скрыто металлической маской, напоминающей череп с оплавленными краями, из-под которой доносился голос. По нему-то пленники и узнали Ханр-Тела.

— Вы заблудились, — сказал он тоном судьи, чей приговор не подлежит пересмотру. — Не во времени. Не в пространстве. А в назначении.

Он подошел ближе. Прошел мимо охраны, мимо работающих атомитов, прямо к замершим пленникам.

— Все, что вы называете страхом, это незнание истины. Все, что вы называете мукой, это очищение. Но страх и нетерпимость боли — это не порок. Это незнание.

Он медленно поднял руку, украшенную вживленными в кости кусочками свинца и проводами, словно и он сам — неотъемлемая часть системы.

— Вас выбрали. Не потому, что вы сильные. Не потому, что вы умные. А потому, что вы иные. Одних из вас принесут в жертву не ради мести, не ради кары. А ради очищения ваших душ. Чтобы Цикл вас переродил. Чтобы Реактор очистил себя через вас. Но не всех. Одни пойдут для поддержания жизни Сына Реактора, того, что питает сам Реактор. Выбранные же станут лучшими версиями себя, — и он по очереди ткнул пальцем в космонавтов. — Вы отмечены силой Реактора. Он примет вас, даже если вы будете против.

Он указал в сторону реакторного отсека, куда уходили кабели, будто вены невиданного чудовища.

— Реактор ждет своих новых сыновей. Он кипит любовью. Ваш приход не случаен. Он выбрал вас, чтобы вы перестали быть вами. Чтобы вы стали частью великого.

Он сделал шаг вперед, склонил голову.

— Вас подготовят к Циклу. Это неизбежно. Вы станете новыми. Более сильными.

Некоторые атомиты кивнули, будто под гипнозом. Один опустился на колени.

— Утешьтесь, — сказал Ханр-Тела. — Вы не умираете. Вы станете атомитами.

Он замолчал, и на несколько мгновений в помещении воцарилась мертвая тишина. Когда Ханр-Тел отвернулся и направился к выходу, то бросил на прощание.

— Ваше изменение начнется на рассвете.

Некоторое время никто не двигался. Дышать стало труднее, будто сам воздух сгустился и тянулся в легкие с трудом.

— Ну охренеть, — первым нарушил тишину Дед. — Мы, значит, даже не приговоренные. Мы материал. Нас, выходит, не убьют. Нас утилизируют, как ржавое железо.

— Или как макулатуру, — прошептала Ведьма, прикрыв рот. — Ты слышал? Топливо, кормить их бога. Они не просто боготворят смерть… Они ее еще и кормят.

Свен обхватил голову руками, сел на бетонный пол.

— Скажи мне, что это театр. Что они просто играют в культ, чтобы запугать. Что этот долбаный жрец с плавленым черепом просто актер. Я не хочу быть атомитом.

— А тебе не кажется, что он сам верит? — тихо ответил Шелест, не поднимая взгляда. — Он не играл. Он был уверен в том, что говорит. Понимаешь? Так что, брат, быть нам такими же, если мы срочно что-то не придумаем.

— Да что тут придумаешь то, — выдохнул Дел. — А этот уверен, потому что у него нет выбора. У них всех нет. Они попали сюда, стали вот такими, чтобы выжить. Они не притворяются. Они часть этой системы и другими уже не будут. И к ним будут приходить новые, те, кому не повезет появиться тут, рядом.

Опер встал, прошелся вдоль камеры, потрогал решетку.

— И что? Будем вот так сидеть и ждать, пока одних из нас сунут в какой-нибудь биореактор, а других затравят радиацией до состояния овоща?

Он обернулся.

— И, если не сделаем что-то до рассвета, мы действительно станем частью этого цирка с уродами. Прямо по инструкции. С сортировкой, переплавкой, и, возможно, даже с ритуальным пением. Или что там у них предусмотрено на такие случаи.

Шелест приоткрыл глаза.

— Я думаю, но пока ничего путнего придумать не могу. Решетка крепкая, нас караулят. Живец отобрали, и Кукла поэтому без сил, не свалит. А значит, ключи нам не добыть…

— Нет, — отозвался Свен. — Дары нам тут не помогут, ты прав. Если мы потратим на них последние силы, то не выберемся точно. Нужно придумать что-то другое.

Дед фыркнул.

— Вот только долго ли мы еще сможем продержаться? Мне кажется, еще немного, и я сам начну шептать этому Реактору слова благодарности, лишь бы не сойти с ума и выжить.

Опер посмотрел на него и кивнул.

— Вот именно поэтому мы должны придумать способ, как отсюда выбраться. И как можно скорее. Иначе мы и сами сойдем с ума. Или грибок нас изменит, чтобы спасти носителей. В общем любой вариант мне не нравится. Черт, — он стукнул кулаком в стену и сел. Тратить силы на гнев было неразумно.

В камере снова повисла тишина. Пленники медленно сидели на полу, каждый в своем углу. И думали. Нахмурив брови, закусив губу или теребя край куртки.

— Надо сбежать, — вдруг сказал Шелест, не глядя ни на кого. — Пока нас не кинули в топливный котел.

— Да ты прямо капитан очевидность, — отозвалась молчавшая Кукла. — Может тогда сразу скажешь, как? А то вот лично я ничего не придумала.

— А ну, прекратили спорить, — шикнула на нее Ведьма. — Сейчас не до споров. Надо думать, как. И куда, тут же кругом эти твари, если я все верно поняла.

— Все равно куда, — ответил Шелест. — Как только выберемся, вернемся к КамАЗу и будем искать другой путь. Ну, и внимательнее будем. Больше никаких тоннелей и мест, где может быть засада. А в открытом бою мы их положили бы.

Глава 4

Минуты неторопливо текли, превращаясь в часы. Группа молчала, каждый думал о том, как сбежать из этого проклятого радиационного плена, но особых идей не было. Крепкая ржавая дверь была заперта, единственное небольшое окно было забрано толстой и тоже ржавой решеткой.

А еще из-за двери доносились голоса, это значило, что пленников охраняют. Слов разобрать было нельзя, но можно было догадаться, что атомиты обсуждают необычных пришельцев. Сами же пришельцы сидели прямо на полу и усиленно изобретали хоть какое-то подобие побега.

— За дверью трое, — вдруг произнес Свен. — В десяти метрах дальше — еще пятеро. Под окном один, мелкий какой-то, я его еле почувствовал.

— Тебе заняться нечем? — раздраженно буркнул Шелест. — Ты думай, как сбежать, а не атомитов сканируй.

— Я могу попробовать выбить дверь, — предложил Опер. — Ну, или прыжком уйти наружу и попробовать завалить охрану.

— Плохая идея, — отмел предложение Шелест. — Ты из пещеры прыгал, и что вышло? Прямо в руки свалился, как ты сам определил, «тепленьким».

— Ты прав, — склонил голову диверсант. — Думаем дальше.

— Я даже не предлагаю, — подала голос Кукла. Она почти пришла в себя, но была бледной и усталой. — Кто-кто, а вот я точно вывалюсь, как мешок с гнилой пшеницей.

— Мда-а-а-а, — протянул Шелест. — Вот вам и дары. Засунут в каменный мешок, и ты беспомощный, как младенец.

— Живца нет, — пожаловался Опер Свену. — Какие дары? Силенок и так нет…

— Я ничем не помогу, — вздохнул Дед. — Нет у меня ваших даров. А что, если симулировать приступ? Эти поганцы двери откроют, им же надо топливо? И тут мы их прищучим.

— Хреновый план, — хохотнул Свен. — В пещере уже проходили. Пока только нас прищучили, а не мы.

— Не сидеть же сложа руки, — Ведьма вскочила на ноги и нервно зашагала по небольшому помещению. — Думайте, должен быть какой-то выход.

Воцарилась гнетущая тишина. Да такая, что буквально слышался скрип мозгов людей, ищущих выход из сложившейся ситуации. Одни не хотели пойти в биореактор, вторые очень не хотели становиться тварями с гнойными язвами и съехавшими мозгами.

Время шло, а выхода люди не видели. Оставался один вариант — вступить в бой, а там уже как пойдет. Скорее всего, они погибнут, но хотя бы заберут с собой побольше этих фанатичных существ, поклоняющимся старому ядерному реактору.

— Ну что, друзья, — прервал затянувшееся молчание Шелест. — Было приятно поработать с …

— Шеф, тихо! — прервал его Свен, напряженно слушая что-то внутри своей головы. — Кажется, есть решение.

— Ты что-то придумал? — начал было Шелест, но быстро заткнулся, провожая взглядом влетевшую через окно тонкую металлическую пластинку. — Это еще что такое?

— Это наш шанс, — Опер подхватил железку и внимательно рассматривал ее. — Тут написано, что нам помогут.

— Кто? — командир группы выхватил «записку» из рук диверсанта и принялся искать буквы. — Почерк-то корявый какой. Пишут, принесут наше оружие…

— А толку-то? — вздохнул Дед. — Автомат сквозь решетку не пройдет.

— Сквозь решетку, — задумчиво произнесла Ведьма, глядя на ржавые железные прутья. — Решетка… Когда там обещали пистоли нам вернуть?

— Там под окном кто-то есть, — сказал Свен. — Не могу понять, ребенок что ли?

— А ну-ка, ребятушки, — приказала Ведьма. — Подсадите бабушку повыше.

Шелест легко поднял «бабушку» мускулистыми руками так, что окно оказалось у нее на уровне груди. Ведьма усмехнулась и взялась за толстые прутья. Пару секунд ничего не происходило, а потом металл вдруг раскалился добела и стек вниз жгучими багровыми каплями, освобождая проход.

— Быстро, — скомандовал Шелест, закидывая Ведьму выше, в окно. — Вроде все должны пролезть. Шевелитесь! И тихо!

Один за другим, люди выбирались из плена. Опер закинул Куклу вверх и сам лихо заскочил в свободное уже окно. Снаружи, под окном, действительно сидело небольшое существо в традиционном для местных капюшоне.

— Брите оржие и бгите, — невнятно прошамкало оно. — Не нда вам т-т-тут погбать…

— Спасибо, — поблагодарил Свен непонятную фигуру и скомандовал. — Ходу, ходу!

Люди быстро похватали оружие, сваленное в кучу под окном. В самом низу, под автоматами, Шелест нашел флягу с приятным бульканьем внутри. Он подхватил обессиленную Ведьму, сунул ей в руки фляжку с живцом и поспешил за удаляющимися товарищами.

Отбежав за какое-то облезшее строение, люди присели за выкрашенными в желтый цвет бочками и начали передавать флягу по кругу, отхлебывая буквально по два-три глотка. Живец делал свое дело, силы постепенно возвращались, а с ними и надежда на успешный побег.

— Дальше куда? — спросил Опер, проверяя патроны в рожке автомата.

— Нужно найти другой проход, — Шелест щелкнул затвором и осторожно выглянул из-за бочек. — Но сначала — выбраться отсюда живыми.

— Когда там рассвет? — Свен задрал голову и посмотрел наверх. — Я думаю, подношения тут не частые, поэтому все соберутся в одном месте.

— Ты прав, — подхватил Опер. — А мы потихоньку и уйдем.

— Вы реально придурки? — Ведьма внимательно посмотрела на придурков. — Или прикидываетесь? На рассвете нас станет искать все местное население. Уходить надо раньше.

— Она права, — Шелест забросил автомат за спину, хлебнул живца и снова выглянул, оценивая обстановку. — Вперед!

Уходили по одному, перебегая от одного укрытия к другому. Низко пригибались, чтобы не заметили шастающие то тут, то там атомиты. Некоторые участки преодолевали практически на карачках.

Удача благоволила группе людей, впереди уже показался темный зев тоннеля, ведущего из этого неприветливого и опасного места. Оставалось буквально пара-тройка рывков, но, как назло, перед выходом скопилось несколько вооруженных металлическими прутами атомитов.

— Валим и бежим? — шепотом предложил Опер, оценив обстановку впереди. — Или ждем, когда они уйдут?

— Пока они сами уйдут, — проворчал Дед. — Мы светиться по ночам начнем.

— Валим, — принял волевое решение Шелест. — Опер, Кукла — наши слева. Дед, Свен и Ведьма — на вас правые. Готовы?

Все синхронно кивнули и приготовили оружие к бою. Шелест осмотрел группу и махнул рукой. Одновременные выстрелы из автоматов резко стеганули по ушам, пули устремились в сторону врага.

К чести атомитов, отреагировали они быстро, едва первые попадания выбили искры из каменной породы. Они залегли в укрытия и осторожно выглядывали, пытаясь понять, откуда пришла угроза. Но не все, три нелепые фигуры лежали без движений в лужах медленно разливающейся, темно-красной, почти черной крови.

— Ведьма! — крикнул ей Шелест и бросил фляжку с остатками живца. — Сожги их!

Та ловко поймала небольшой сосуд и сунула за пазуху.

— Прикройте! — она осторожно выглянула в сторону врагов, оценивая обстановку. — Слева двое слишком уж нами интересуются.

Обнаруженные слева атомиты тихо и аккуратно пробовали подобраться поближе к людям, выставив свои железки вперед на манер доисторических копий. Опер взял их на прицел и махнул рукой, мол, я разберусь, делай свое дело.

Выстрел. Выстрел. Две пули рикошетом ушли куда-то вверх, отскочив от голов подбирающихся атомитов. Опер выругался и перевел автомат на короткие очереди в три патрона.

Бабах, бабах! Грудь ближнего врага взорвалась фонтанчиками темной крови, он упал без движения, а его более везучий товарищ метнулся в сторону и спрятался за корявой ржавой железкой.

Ведьма не теряла времени и сосредоточилась на даре. Между ее широко разведенных ладоней разгорались два небольших, но ослепительно-ярких огненных шарика. Когда они выросли до размеров теннисных мячей, женщина резко толкнула их в сторону выхода из поселения атомитов.

Гудящие огненные заряды унеслись к врагам и взорвались в ослепительной вспышке. Атомитов разметало в разные стороны обожженными трупами. Путь был свободен, и вся группа людей метнулась на выход, а сзади их уже догоняли крики жаждущих возмездия радиоактивных существ.

— Ходу, ходу! — Шелест подгонял замешкавшуюся Куклу, другой рукой поддерживал шатающуюся Ведьму. — Не хватало еще быть истыканными этими железными палками.

— Они еще и острые, — Опер увернулся от брошенного «копья», которое при ударе о камень высекло несколько искр. — Метко кидают, черти.

— Шевелим булками, — Свен показал пример, как надо правильно шевелить. — Я не хочу превратиться в железного ежика.

Каменный темный тоннель встретил прохладой и почти осязаемым мраком. Шелест зажег небольшой огненный шарик и с неудовольствием посмотрел на Ведьму. Да понимающе усмехнулась и погладила мужчину по спине в знак утешения.

Свет разгонял темноту шагов на пять, но люди не снижали темп, рискуя ободраться о торчащие острые осколки камня, в изобилии усеивающие неровные стены. Преследователи, судя по всему, видели в темноте лучше, потому что крики позади неуклонно приближались.

Полетели прутья, один прут больно ударил Куклу в плечо, она вскрикнула и споткнулась на ходу, едва не упав. Свен подхватил девушку, слегка обернулся и выпустил длинную очередь по преследователям.

— Нагоняют, твари, — прошипел он сквозь зубы и посмотрел на Куклу. — Ты как?

— Нормально, — морщась от боли ответила та. — Синяк, не более.

Гонка по темному лабиринту продолжалась, люди начинали помаленьку выдыхаться — плен и общая усталость не способствовали бегству. Благо еще, что атомиты не слишком часто метали свое железное оружие, группа пока обходилась без особых потерь.

— Я больше не могу, — простонала Кукла, и остановилась. — Плечо болит ужасно.

— Соберись, — Свен встряхнул девушку и буквально потащил ее на себе. — Скоро уже свобода.

— Завал! — раздался впереди крик Деда. — Не пройти!

Там действительно был завал — кучка довольно больших булыжников образовали высокую насыпь, перегородившую тоннель. Но лежали они не плотно, сквозь щели между камнями едва заметно тянуло холодным свежим воздухом.

— Черт, — выругался Шелест. — Мы почти выбрались. Гребаные горы.

— Да погоди ты ругаться, — Опер осмотрел завал. — Его можно разобрать, там пара метров всего, не больше.

— Это ты атомитам скажи, — огрызнулся командир. — Мол, подождите, пока мы камни уберем и сбежим.

— Задержим, — Дед снял автомат с плеча и развернулся в сторону шумевших преследователей. — Я камни таскать пока не могу, у вас лучше получится.

— Стреляйте осторожно, — Свен аккуратно уложил стонущую девушку на каменный пол. — Рикошетами сами себя не прибейте.

— Не учи воевать, сынок, — хохотнула Ведьма. — Бабушка убивала фрицев тогда, когда твой отец пеленки пачкал.

Она махнула рукой Деду и пошла вперед, выбирая место, откуда будет удобнее обороняться. Мужчины, не теряя времени, принялись отбрасывать камни, торопясь очистить путь к свободе.

Работа кипела, камни глухо стучали, падая на пол тоннеля, проход понемногу начал расширяться. Кукла не могла помочь, она просто сидела с закрытыми глазами в стороне, укрывшись за неровным серым уступом.

— Вот они, — удовлетворенно произнесла Ведьма, когда первые преследователи показались в поле зрения. — Идите сюда, красавчики.

Красавчики, внезапно догнав беглецов, слегка растерялись и несколько секунд стояли, тупо смотря на работающих людей. Этим воспользовался Дед, меткими выстрелами сократив их число на трех существ.

Атомитам это не понравилось, они стройными рядами отступили в темноту, и на людей полетел настоящий дождь из остро оточенных железок. Опер, Свен и Шелест отскочили от завала, работать стало очень опасно.

Ведьма и Дед пытались стрелять, но в темноту прицелиться было сложно, пули выбивали искры, но не настигали противника. Постепенно стрельба затихла, тратить патроны вхолостую было глупо.

— Чертовы мутанты, — выругался Дед. — Да чтоб вас горные козлы драли сутками. Чтоб у вас рожи все облезли…

— Так у них рожи и так облезлые, — озадаченно спросил Свен. — Ты чего им такого желаешь?

— Да потому, что они свиньи, — Дед кипятился все сильнее и сильнее. — Дети реактора, блин… Выкормыши ехидны, вот вы кто! — последнюю фразу он выкрикнул в сторону засевших в темноте атомитов. — Выходите и умрите, как мужчины.

Враги шутку не оценили, поэтому поток железяк не иссяк, а наоборот — даже слегка усилился. Дед выругался и покраснел от злости.

— У них там что, конвейер? — задал риторический вопрос Опер и повернулся к Деду. — Дед, ты там не лопни, вон какой красный уже.

Дед не ответил, но вдруг встал во весь рост и протянул руки вперед.

— Дед, мать твою! — заорал Шелест и приготовился к прыжку. — Совсем сбрендил?

Дед не сбрендил, он продолжал все так же стоять во весь рост, но вот тоннель перед ним начал затягиваться полупрозрачной искрящейся пленкой. По ней пробегали зыбкие волны, небольшие искры и молнии.

— Охренеть, — ошарашено выдохнул Свен, когда от пленки начали отлетать назад прошенные атомитами металлические прутья. — Это ж… Это ж охренеть что!

— Бегом, сукины дети, — не оборачиваясь, приказал им Дед. — Я долго не удержу, разбирайте завал.

Мужчины бросились к камням, а Ведьма подобралась к надувшемуся от напряжения дедку и поила его остатками живца. Прутья не могли пробить щит и осыпались на каменный пол огромными металлическими зубочистками.

Постепенно их поток прекратился, видать, мозгов у атомитов хватило, чтобы понять всю тщетность этих действий. Они начали осторожно выглядывать из-за укрытий, некоторые, самые смелые или самые глупые, даже подошли поближе, рассматривая светящуюся пленку.

Пара из них даже откинула капюшоны, мерцающий свет позволил Ведьме рассмотреть этих «мутантов», как обозвал их Дед, во всех подробностях. Широкие костные наросты на лбу и висках выделялись жирными котлетами на фоне тщедушности остального тела.

«Так вот почему пули от них отскакивали», — подумала женщина. — «Хорошая броня».

А еще они были абсолютно лысыми. Причем, не только голова была, как яичко, но и на лице не было ни одного признака растительности. Но кожа гладкой не была, мерзкие на вид язвы щедро покрывали большую часть атомитов. У кого-то они были больше, у кого-то — меньше.

Возможно, по этим признакам определялось старшинство — кто дольше подвергался облучению, тот дольше гнил, а значит, язвы были солиднее. Ведьма усмехнулась, вот и теория ранжирования уже подоспела.

— Как там дела? — прокряхтел Дед. — Силы заканчиваются.

— Служивые, — переадресовала вопрос Ведьма. — Долго титьки мять будете?

— Почти разобрали, — с пыхтением ответил Опер и, судя по звуку, отбросил каменюку в сторону. — Дайте нам пару-тройку минут.

— Шевелите клешнями, — просипел Дед. — Еле держусь.

— Ты бы помолчал, — посоветовала ему Ведьма и дала глотнуть живца. — На тебя вся надежда, пропадет щит, и нам всем конец. Вот как лупоглазые пялятся.

Наконец путь стал свободен, о чем незамедлительно сообщил Шелест. Свен помог подняться Кукле, и они в обнимку первые заковыляли вперед к выходу из тоннеля. А Опер, в порыве юношеского озорства подошел к мерцающему щиту и показал жест, прошедший через все времена и вселенные — оттопырил средний палец.

Оказалось, несмотря на всю свою отрешенность, атомиты знали этот жест и понимали, что он означает. Они яростно взвыли и бросились вперед, пытаясь прорвать защиту Деда. Черные когти безуспешно скребли по щиту, но не оставляли на нем ни малейшего следа.

— Ты чего, придурок? — злобно прошипел Шелест. — Зачем ты их раздраконил? Дед сейчас упадет, и что предлагаешь делать? Подохнуть?

— Виноват, шеф, — склонил голову Опер, но в глазах его мелькали веселые бесинки. — Есть идея.

— Ну-ну, скептически хмыкнул командир. — Рассказывай.

— Отходите с Ведьмой, — скомандовал Опер. — А я вытащу Деда.

Шелест недоверчиво посмотрел на диверсанта, но ничего не сказал. Тот не слыл балаболом и за свои слова привык отвечать. Поэтому, подхватив женщину под руку, он поспешил убраться из темного и холодного тоннеля.

Впереди уже показался свет, как сзади грохнуло так, что заложило уши. Пыль и каменная крошка окатила двоих людей, едва не сбив с ног взрывной волной. Шелест едва успел подумать, как там товарищи, как буквально кожей ощутил смазанное движение рядом.

Опер с Дедом были снаружи, их первыми увидели мужчина и женщина, выбравшиеся из каменного тоннеля. Опер довольно лыбился, а Дед едва стоял на ногах, истощенный долгим применением дара.

— Дурак ты, Опер, — устало произнес Шелест и опустился на теплую землю. — И шутки у тебя дурацкие.

Глава 5

Снаружи старого здания полиции, где обустроили «стакан» для зараженного, было еще прохладно. Утренний ветер пробирался сквозь щели в обшарпанных стенах и гнал по пыльным дорожкам обрывки жухлой листвы. Настя сидела на складном стуле напротив клетки и грызла край карандаша. Рыжик свернулся клубочком у ее ног и тихонько посапывал. Анимешка стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Она почти постоянно наблюдала за тем, как Настя развивает свой дар.

Внутри клетки, в полутьме, медляк ворочался с боку на бок. Его тощая, нескладная фигура казалась почти невесомой, он делал вид, что спит, но Настя знала, он наблюдает. Он всегда так делал, когда был чем-то недоволен.

— Доброе утро, — наконец сказала девочка и аккуратно положила кусок свежего мяса на поднос, который можно было протолкнуть сквозь нижний люк в решетке.

Медляк не ответил. Только тонко заурчал, звук ощущался почти как вибрация, словно внутри существа перекатывались камушки.

— Ты голодный, — продолжила Настя, чуть неуверенно. — Я… я принесла еду. Как обычно. Я знаю, что ты любишь мясо.

Она вспомнила наставление Панка — не бояться, не молчать, но и не пытаться заполнять паузы пустыми словами. Просто быть рядом. Разговаривать, как с разумным существом.

Она помолчала. Прошло несколько минут. Затем еще немного. Медляк медленно подобрался ближе. Его глаза блеснули в полумраке, желтоватые, с большим темным зрачком, и чуть затянутые пеленой. Он наклонился, втянул носом воздух, почувствовал запах. Еще секунда, и мясо исчезло в его зубастой пасти.

Настя не отшатнулась, как это бывало раньше. Только крепче обхватила ладонями колени.

— Ты молодец, — тихо сказала она. — Я рада, что ты ешь. Нужно есть, иначе ты умрешь.

Медляк смотрел прямо на нее. Не свирепо. Не как на добычу. А как будто пытался понять. Он склонил голову, моргнул. Отодвинулся чуть дальше.

— Г-гх-р-р… — пророкотал он, и девочка вздрогнула. Зараженный снова что-то прорычал. И ей показалось, что он пытается ей что-то сказать, она улавливала чувство голода и, кажется, благодарности, идущие от твари. Ее сердце забилось чуть быстрее от радости. У нее начинает получаться.

— Ани! — она обернулась к приемной матери с широко раскрытыми глазами. — Он сказал что-то! Точно! Правда я пока не поняла, что, но обязательно скоро пойму!

Анимешка подошла ближе.

— Это уже второй раз за неделю, — сказала она, глядя на зараженного. — Смотри, он тебя слушает. А теперь еще и пробует говорить. Ты молодец, Настя. У тебя получается. Скоро будешь с ним, как с Рыжиком болтать.

Настя засияла так, словно внутри нее включилась лампочка.

— Еще раз! — она повернулась к медляку. — Скажи. Ну! Попробуй!

Медляк молчал. Потом шумно выдохнул. Опустился на четвереньки и начал выцарапывать что-то на полу клетки когтем. Кривые линии, зигзаги, потом круг. Настя встала, подошла ближе.

— Он что-то рисует…

Анимешка присмотрелась.

— Это похоже на его клетку. Он пытается объяснить что-то тебе. Возможно, он хочет выйти. Или показать, что понимает, где находится.

Медляк закончил рисунок и уставился на девочку. Она встретила его взгляд и впервые не отвела глаза.

— Ты не враг, правда? — прошептала Настя. — Ты просто другой. Я верю, что ты можешь быть другом. Ведь у других получалось. Почему бы и мне не дружить с тобой. Правда?

Тварь качнулась вперед, но ожидаемо ничего не ответила. Потом снова отступила в полумрак и зарычала, но не угрожающе.

Настя выдохнула.

— Мы подружимся. Обязательно. Только не сразу. Но я тебя слышу, понимаешь? И понимаю, ну, почти. Я узнаю, можно ли тебе гулять.

Она приложила ладонь к решетке. Изнутри раздалось низкое гортанное ворчание.

Анимешка кивнула, смотря на девочку, которая смотрела на нее, ожидая ответ.

— Думаю, пора закрепить результат. Сегодня вечером поговорю с Панком. Возможно, разрешит расширить контакт. Только в броне и только под наблюдением.

Настя повернулась и снова села. На щеках горел румянец, в груди теснилось нечто теплое и радостное.

— Он не злой, — сказала она. — Просто ему тоже страшно. Как мне иногда. Но если мы оба будем стараться, страх уйдёт. Правда, мама Ани?

— Правда, Настя, — тихо ответила Анимешка. — Страх уходит, когда ты говоришь с тем, кого боишься. И когда тебя понимают тоже.

На улице раздался крик часового. Настя вздрогнула, но Ани уже шла к двери.

— Школа ждет. А сюда мы еще вернемся. И обязательно продолжим.

Медляк медленно провел когтем по решетке, оставляя длинную борозду. Настя обернулась на звук, помахала рукой и улыбнулась. И уже отворачиваясь, заметила мимолетное движение, будто зараженный махнул ей рукой на прощание.

— До завтра, Лысик!

Они шли по тропинке вдоль бывшего здания отдела. Настя болтала маленьким пакетом, в котором лежали исписанные ею листочки, она пыталась записать, что говорит зараженный. Рыжик бежал впереди, оглядываясь, не отстали ли, а Анимешка все еще хмурилась.

— Он не нападет, да? — спросила Настя тихо, заглядывая Ани в лицо.

— Не должен, — ответила та после паузы. — Но «не должен», это не «не может». Зараженные, даже самые тихие, всегда с сюрпризом. Потому и держим его в стакане. Но я поговорю, если что, нас подстрахует дядя Пес.

— Но он же нарисовал что-то, — с надеждой протянула девочка. — Значит, у него есть разум. Как у нас, как у людей?

Анимешка хмыкнула.

— Как у людей это вряд ли. Хотя, некоторые рейдеры после похода к тете Марго, сами дурнее любого зараженного. Иметь разум мало, моя хорошая, нужно уметь им пользоваться. А это не всегда даже людям под силу.

Настя захихикала. Рыжик подпрыгнул, поняв, что настроение у подружки улучшается. Он метнулся вбок и скрылся под деревянной лавкой у входа в столовую.

У крыльца уже, как обычно, сидела баба Маша с неизменной чашкой компота, укутанная в пуховый платок. Из-за приоткрытой двери доносился запах картошки, пирогов и свежего хлеба.

— Ну, вы и запозднились, девки, — протянула баба Маша, не вставая. — Я уж думала, пироги остынут, да черствыми станут. Я ваш любимый испекла, с яблоками.

— Мы по делу ходили, — сказала Ани, и голос у нее сразу потеплел. — Дар развиваем. Настя делает уже очень большие успехи.

— Науку, значит, постигали, это хорошо, — прищурилась баба Маша. — А наука без еды, так, пшик, а не польза. Заходите уже, стол накрыт. Давно вас жду. Чаем напою, поболтаем. А то все в рейды разбежались, мне тут одной скучно.

Столовая внутри была светлой, теплой, в ней густо пахло снедью, сытно, по-домашнему. На столе у окна уже стояли миски с картофельным пюре и гуляшом, горячие куски хлеба, кружка с компотом и даже парочка вареных домашних яиц, что было большой редкостью, попробуй успей за медляками кур наловить. Все стояло в толстых керамических тарелках, обшарпанных временем, но тщательно вымытых. Новую, тонкостенную посуду женщина всерьез не воспринимала.

— Садитесь, — махнула баба Маша рукой. — Рыжику вот только ничего не давайте. А то опять начнет бегать по лавкам, как ураган.

Настя взобралась на лавку, стукнула ложкой по краю тарелки и вздохнула.

— Ани…, а если он все-таки когда-нибудь попросит, чтоб его отпустили? Вот просто скажет: «Пожалуйста» — и что тогда? Его тогда отпустят? Ведь он все-таки зараженный. И может быть опасен.

Анимешка помолчала, зачерпнула пюре, пожевала, проглотила. И только потом ответила.

— Тогда будет совет. И решать будем не мы с тобой. Решат Тесак и его помощники, Оса и Пес. Он же не просто животное. Но и не человек уже. И свобода для него вопрос не морали, а угрозы для стаба. Мы не имеем права ошибиться. Представь себе, если он станет очень умный и сможет привести сюда других, как наши рейдеры по магазинам ездят, так и они придут за мясом на ножках.

Настя нахмурилась, ковыряя гуляш. Потом сказала.

— Мне его жаль. Он один. Как будто заперт не только в клетке, но и… внутри себя. Мне иногда кажется, они все-все понимают. И им тоже не нравится быть такими злыми. Но за них решает грибок, и они не могут с ним бороться. А если помочь, то может быть он изменится.

— Такое бывает, — ответила за снайпершу баба Маша, говорила она спокойно, со знанием дела. — У многих. Даже у тех, кто без решеток живет. Тут важно, чтоб снаружи кто-то рядом был. Слово сказал. Суп подогрел. Или просто выслушал. Доброта, она многое лечит. Но не все и не всегда.

Настя серьезно кивнула.

— Вот я и буду с ним. Пока ему это нужно или мне. А потом… может, он сам сможет с кем-то еще говорить. Не только со мной.

— Правильные мысли у тебя, добрые, — вздохнула баба Маша, — только рано тебе еще в дипломаты. Ешь давай лучше, а то совсем все остынет.

Рыжик, унюхав еду, попытался тихо заползти под стол. Настя шипела на него и одновременно подталкивала под стол кусочек мяса ногой.

— Я все вижу, — сказала баба Маша, даже не оборачиваясь. — Ты его еще в совет по этике пристроишь, этот кот скоро дар получит. Вон сколько живца хлебает.

— Он уже умный, — гордо заявила Настя. — И хитрый. Ани, можно ему чуть гуляша? Совсем чуть-чуть? И я ему горошницу тоже даю, еще бы жемчуга найти, и у меня был бы лучший в мире кот.

— Можно, — вздохнула та. — Но ты потом сама его туалет менять пойдешь, если он объестся.

Настя кивнула и аккуратно положила кусочек на салфетку. Рыжик в два прыжка оказался рядом и с благодарным урчанием втянул все в себя.

В столовой было уютно. В окно стучал ветер, в углу гудела топящаяся печь, еще один каприз хозяйки. Баба Маша лениво листала какой-то старый журнал, Настя возилась с пирогом, а Анимешка смотрела в окно.

— Ани… — снова подала голос Настя. — А когда ты поняла, что хочешь, чтобы я была твоей дочкой?

Женщина замерла на секунду, потом усмехнулась.

— А вот как увидела, так сразу и поняла, что хочу себе такую девочку. И, конечно, как только смогла, тебя себе и заграбастала. Ты вон какая умная, я когда старая буду, ты мне личного медляка воду носить поставишь.

Настя залилась краской, захихикала и уткнулась в кружку с компотом.

— А я думала, ты скажешь, что не хотела, но так вышло. А старая ты не будешь. Мне дядя Панк рассказал, что тут никто не стареет. И воду тебе носить не надо будет.

— Ну вот, а я так хотела, чтобы у меня был личный медляк, — рассмеялась женщина.

— А я его тебе просто так воспитаю, чтобы тебе было весело, когда я замуж выйду, — серьезно ответила девочка. Рыжик мурлыкнул громче, будто согласился со словами маленькой хозяйки.

— Это за кого это ты замуж уже собралась? — поинтересовалась баба Маша.

— Пока не знаю, но за кого-то красивого и умного. Как папа Свен.

Анимешка улыбнулась, вспоминая мужчину. И задумалась о том, как они там. Снаружи сгущались сумерки. Внутри столовой пахло выпечкой и кипяченым молоком.

А вот в штабе вечер начался с хлопка тяжелой двери. Пес, угрюмый и непричесанный, ввалился в помещение, отряхнул куртку и кивнул Тесаку. Тот поднялся, но остался у стены — разговор, похоже, предстоял серьезный.

— Все на месте? — хрипло бросил Пес, по привычке оглядываясь в зеркало у входа. В отражении была все та же усталость и волчья настороженность.

— Ждем Панка и Осу, — отозвался глава, усаживаясь обратно в кресло. — Они на подступах. Делегация от Черлака уже в стабе. Сейчас их покормят, помоют и приведут.

— Пришли значит? Это хорошо, — отозвался глава рейдеров и рухнул в кресло.

Через пару минут в помещение вошел Панк. Его халат был в пятнах от очередных экспериментов, кровь, грязь и какой-то темный слизистый налет.

— У одного зараженного было два сердца, — буднично бросил он. — Пока второе не остановил, не сдох. Нечисть мутирует, Пес. Вы только представьте себе. Два сердца.

— А мы тут не на курорте, — фыркнул тот. — Но, если они мутируют, значит скоро мы столкнемся с еще более сильными тварями.

Следом вошла Оса. Пес окинул взглядом гладко зачесанные в пучок волосы, строгий пиджак, отметил усталый взгляд и круги под глазами.

— Проблема не в одних тварях, — сказал Панк, кивая ментату. — Мы получили отчеты от двух соседних стабов. Муры активны сразу на четырех направлениях. Слишком частыми стали налеты на стабы поменьше. Совсем уже ничего не боятся.

— Не просто налеты устраивают, — уточнила Оса. — А системно вырезают стаб целиком и занимают место, подбираясь все ближе и ближе к нам. С этим нужно что-то делать.

— И желательно побыстрее, иначе скоро придут и к нам, — подал голос Тесак. — Они мешают расширению. У нас план был какой? Взять секторы к югу от Радужного. Теперь не выйдет. Там уже плотно эти обосновались. И тут либо мы их выбьем, либо они придут к нам.

Пес тихо рыкнул.

— Значит, надо откинуть их назад. Подальше от стен Дикого, подальше от других стабов. Собрать всех, кто может держать оружие, и выкурить их оттуда.

— За этим и собрались, — кивнула Оса. — Черлаковцы тоже готовы дать людей. Пару отрядов. Немного техники. У них тоже задница горят. С Востока атомиты поджимают. Если с двух сторон на них навалятся, им не выстоять. Это понимают все.

— И правильно понимают, — буркнул Тесак. — Но их бойцы, я вам скажу, не подарок. Лучше мало, да проверенных. А эти привыкли со своими радиационными безмозглыми драться. Но муры-то поумнее будут.

В этот момент открылась дверь. Вошел человек из делегации Черлака. Высокий, лысоватый, с красным галстуком на груди. Он кивнул всем поочередно молча и огляделся в поисках, куда бы ему присесть.

— Привет, Пес, — обратился он к старому знакомому. — У нас ситуация швах, думаю, вы и сами знаете. Муры прут отовсюду. Ты по этому поводу сам что думаешь, Тесак?

— Ты думаешь, мы тут чаем балуемся, Богат? — огрызнулся Тесак. — Уже неделю на зачистках. Но их много. Слишком много.

— Значит, кто-то ими рулит, — сказал человек. — Внешники тоже повылазили. У нас есть теория, в глубине кластера, ты должен знать, о чем я толкую. Так вот, там недавно активность началась. Сканеры не берут, но радиофон нестабилен. Что-то перебивает частоты. Скорее всего, эти свою базу решили расконсервировать.

— У нас там отряд сейчас, как раз в том районе, — тихо произнесла Оса. — Если удастся им передать весточку, то, думаю, ребята могу посмотреть, что там, им как раз по пути будет.

— Значит так, — подытожил Пес. — Готовим сборные отряды. Два отправляем на зачистку стабов, что муры заняли. Один пойдет вглубь. Разведка. На рожон не лезть. И отправить кого-то, кто сможет наших космонавтов найти. И объяснить, где посмотреть и как, чтобы на килдингов не нарваться. Парни, конечно, боевые, но зачем рисковать?

Тесак хмыкнул.

— Как всегда, дело говоришь, сукин сын. Вовремя у нас отряд туда ушел. Вот и пригодятся. Если не откажутся, им-то мы теперь вроде как и никто.

— У них тут женщины и дети, не бросят, — бросил Панк. — Они тоже не дураки, понимают, что будет, если нас возьмут. Так что помогут.

Оса почесала нос.

— Тогда давайте готовиться. Ваша задача, — она повернулась к Богату. — Первым делом найти наших ребят на землях атомитов. И прислать как можно скорее людей. Мы пока подготовим план и разведаем обстановку.

— Где ж мы их найдем? — задумчиво произнес Богат. — Там территории — мама не горюй. Можете дать хотя бы примерный маршрут?

— Дадим, — после секундной паузы кивнул Тесак. — Но и вы яйца не чешите, время сейчас работает против нас.

— Когда мы тянули время? — вспыхнул делегат из Черлака. — Мы первые заинтересованы в устранении угрозы.

— Хорош! — прикрикнула Оса. — Нашли время собачиться. Всем все понятно?

— Хорошо, сделаем как ты говоришь, — отозвались одновременно все мужчины.

— Тогда до завтра. Если муры хотят войны, они ее получат. Мы им не мясо, — подытожил Пес, поднимаясь.

Глава 6

КамАЗ, казалось, вздохнул, как уставший зверь. Затем тихо скрипнуло железо, что-то где-то блымкнуло и затихло.

Мяу сидел в кабине, куртка его была расстегнута, степное лето в Стиксе выдалось жарким. Даже тонкий комбинезон, местами запачканный машинным маслом, насквозь промок от пота. Грязные от графита и ржавчины пальцы нервно постукивали по рулю. Рядом на приборной панели лежала плоская банка с остатками тушенки и перекошенный разводной ключ. Покряхтев, мужчина лениво вылез наружу и подставил лицо под легкий ветер. Затем кивнул тяжелой машине, как старому другу, и пробормотал.

— Ну что, брат, как ты тут, а? Держишься? Давай посмотрим тебя, что ли…, а то смотри жара какая стоит. Я и сам еле фурычу. И тебе, небось, тяжко, правда?

Открыв нижний лючок, прополз под сиденьем, достал компактный фонарь и полез к гидросистеме. Щелкнул парой тумблеров, проверил датчики. Все вроде бы было в норме.

— Давление стабильное, хм… Не Феррари конечно, но пока не развалился. Ты у меня крепкий, чертяка. А вот где народ, а? Шляются и шляются где-то. А мы тут с тобой варись, как раки в кастрюльке.

Он поднялся, обошел машину снаружи. Где-то на бронелистах все еще остались засохшие пятна крови, чужой крови. Мяу хмыкнул, положил ладонь на боковую броню, словно проверяя температуру.

— Они сказали, быстро. Что-то там глянуть хотели. Ну, глянули, может разнюхали что, и все? Или опять, как в прошлый раз, когда Шелест с Опером три часа ползали в тех катакомбах, будто у них экскурсия, а я тут сиди, переживай. Машину, говорит, не бросай. Как будто ты без меня куда уехать можешь, да?

Он постучал по капоту дважды.

— Вот скажи мне, брат, где их носит… не нравится мне все это. Сначала радио замолчало совсем, потом фон расти начал, теперь вот вообще тишина. Ты ведь тоже чувствуешь неладное, а? — он прислонился ухом к броне. — Вибрация вон странная. Сквозь бетон, сквозь землю. Откуда-то снизу. Как будто зверь огромный ворочается, но пока не проснулся. Или уже и проснулся … Творится что-то там, да?

Он не закончил. Выпрямился, поправил ремень, глянул в сторону, откуда отряд должен был вернуться.

— Слишком долго, даже для них. Ну что там того тоннеля-то?

Он сел обратно в кабину, включил бортовую систему и начал прокручивать цикл автотестирования. Раз за разом.

— Ладно, дружище. Пока не вернулись, мы с тобой держим ухо востро. Если кто-то полезет сюда, заводимся. Если не они, тапку в пол и задний ход, а? На хрен всех. Надоело, уйдут, а ты сиди. Мучаясь неизвестностью тут.

Он уселся поудобнее, разложил карту на коленях, беззвучно двигая губами, вычисляя варианты отхода.

— Могло, конечно, завалить. Могли наткнуться на этих… гниющих фанатиков. А могли и не захотеть возвращаться. Знаешь, у Шелеста в глазах иногда что-то такое… как у тебя, когда сцепление клинит — вроде работаешь, но держишься на последних силах. Только вот ты то железка, а он человек. Кто знает, что ему там в башку стукнуло. Да нет, ты прав, мой друг, не бросят они меня.

Снаружи скрипнуло железо. Ему показалось, что мелькнула какая-то тень в проходе. Мяу мгновенно схватился за автомат, но никого не было. Выглянул наружу — никого.

Он снова выдохнул, хлопнул по панели.

— Если не вернутся через двадцать минут, заведемся. По-тихому. И двинем туда, посмотрим тихонько. Не бросим их, конечно, не зная, что там, но и в героизм я не играю. Не герой я. Я водитель. У меня и даров то путевых нет, ток вот вас, железяк, будто понимаю.

Он достал из внутреннего кармана обертку от старого сухого пайка, свернул в самолетик и сунул в щель между сиденьем и панелью, «на удачу». Откуда взялась эта привычка, он бы уже и сам не вспомнил. Потом снова заговорил.

— Потерпи, брат. Сейчас погреем движок, потом поедем. Но ты мне только не вздумай сейчас сдохнуть. Нам еще, может, и выбираться всем отсюда. Если есть кому. Так что давай, не надо тут, масла маловато. Найдем масла, долью тебе. А пока потерпи.

Он сидел, будто в окопе, с гнетущей тишиной. Очень хотелось узнать, что там впереди, но двинуться он пока не решался. Да и кто знает, куда могло занести отряд. Судя по карте, впереди была громада подземного комплекса. А в таких местах стоит быть осторожнее.

— Слушай, они ж бойцы опытные, да, не должны встрять.

Машина не отвечала, но где-то глубоко внутри, в стальных деталях что-то тихо скрипело, казалось, она тихо вздыхает и тоже, как и он, мучается от неизвестного.

А вот отряду сидеть долго не удалось, все понимали, что шум привлечет тварей, да и выжившие атомиты, а такие явно были, кинутся следом. Нужно было отходить обратно к машине.

Гул реактора за стеной никуда не исчез, но теперь его словно заглушал другой ритм, что-то далекое, глухое, но с каждым минутой все более громкое, отчетливое. Где-то в глубине комплекса что-то шевелилось. То ли ворочалось во сне, то ли просыпалось.

— Встаем, хватит сидеть, — сказал Шелест. — Мы слишком долго здесь. Нас уже ищут.

— Да кто? — буркнул Дед, вставая с хрустом. — Те, кто себе мозг в реакторе запек? Или тени, что за нами ползли, или показались они мне?

— А какая разница? — ответил Опер. — Нам не жить, если останемся. Чуется мне, есть у них чем нас еще удивить. Так что шеф прав, нечего тут рассиживаться. Вставайте и пошли.

Они двинулись обратно. Узкий коридор к реакторному отсеку уже начал затягиваться дымкой, не то пар от испарений, не то что-то хуже. Путь назад к основному тоннелю был отрезан, тот обвал, через который их вели вниз, оказался окончательно закупорен. Пыль там все еще стояла в воздухе, камни потрескались

— Обход искать придется, тут кругом все завалило, — коротко сказал Шелест, осматривая стену. — Эти старые комплексы, как муравейники. Есть вентиляционные шахты, техпролеты, кабельные ниши, черт знает откуда эти выскочат. А то впереди вон, только груды камней. Давайте вбок куда-то идти.

Дел постучал по металлической решетке в боковой стене.

— Тут. Похоже, старая вентиляция. Живая. Может, мы сами по ней выскочим куда подальше. Эти вряд ли нас у себя искать станут.

Ведьма тут же устроилась около нее на корточках и откручивала заглушку, Дед бросился помогать. Но все решили, что идея и правда неплохая, кто их искать станет внутри, а не снаружи. А они тем временем выйдут с другой стороны.

Шахта была узкая. В одном месте пришлось ползти почти на животе. Воздух в ней был пыльный, пропитанный железом и чем-то едким, но дышать было можно. Где-то внизу работала помпа, лениво качающая остатки жидкости, но все равно было влажно и сыро. Видимо, совсем рядом проходили грунтовые воды, вот все и подтекало.

— Слева уходит вниз, кажется, — прошептал Свен, освещая путь тусклым фонарем. — А вправо, судя по надписям, к старому техническому коридору. Могу ошибаться, но может быть выход к автозалу.

— Идем направо, — Шелест уже знал, что идти вниз, значит все ближе к сердцу комплекса. А им туда было не по пути, им надо было наверх.

Понадобилось почти полчаса, чтобы протиснуться через грязную гофру, спуститься по металлической лесенке и выйти в темный зал с остатками техники. Под потолком висела табличка:

«Модуль перезагрузки РТГ // доступ только обслуживающему персоналу»

— Значит, мы рядом, — тихо сказал Дел. — Там, за дверью, автоцех.

Дверь в цеху была приоткрыта. Сквозь нее тянуло холодным воздухом. Наконец, они вышли наружу. Чуть впереди виднелся холм того самого злополучного тоннеля. Добежали до него быстро и решили, что пойдут верхом, обходить по бокам могло занять больше времени.

И вот буквально через несколько минут перед ними открылся вид на машину.

КамАЗ стоял там, где его оставили. Вмятины от недавней перестрелки на боку, пара кабелей оборваны, но он все еще грозно возвышался среди хлама и травы.

— Бежим. Пока все не проснулись.

Добежали быстро. Никто не преследовал или не спешил делать это сразу. Тяжелые, давно заклинившие двери реакторного блока остались где-то позади, словно все это было плохих сном.

Тут то их и заметил Мяу.

— Ну наконец, а то мы уже собирались вас искать, ну что, проедем?

Шелест отрицательно покачал головой. И махнул рукой, мол, потом поговорим, идем все внутрь.

Когда забрались внутрь машины и захлопнули бронированный люк, наступила тишина. Никто не говорил. Было слышно только хриплое дыхание. И гул — правда теперь он звучал уже в голове.

— Мы все еще целы, — пробормотала Ведьма. — Значит, у нас есть шанс дойти, осталось понять как.

— Ага, вот только как? — подтвердил Опер. — Но мне показалось, что там внутри что-то проснулось. Они не забудут. Не простят. Так что нужно искать другой путь.

— А нам и не нужно их прощение, — тихо сказал Шелест. — Нам нужно добраться до места, если нужно, по трупам пойдем.

Дед достал флягу, отхлебнул, передал Свену. Кукла уже сидела, прислонившись к металлической стенке, Ведьма просто закрыла глаза. Ноги болели, руки дрожали, но они были живы. И пока это было самым главным, в этот раз они все были на волоске от края.

— Отдохнем немного и будем думать, как быть дальше, — сказал Шелест. — Надо уходить. Чем дальше от этого комплекса, тем лучше. Да и ребята нас ждут, некогда нам на месте топтаться.

КамАЗ накалился, и внутри было нечем дышать, поэтому решили открыть двери, но выставить часового. Снаружи все еще был атомный бог, и те, кто ему служит. Расслабляться не стоило.

Несмотря на открытые двери, внутри кунга было тесно и душно. Вентилятор над головой гудел лениво, гоняя теплый воздух, смешанный с запахом дизеля, сырой одежды и йодовой мази. Отряд сидел кто где — Свен на ящике с инструментами, Дед на полу, прислонившись к обшивке, Опер и Ведьма вдвоем возились с картой, разложенной на коленях. Шелест молчал, глядя в одну точку. Только Мяу грыз что-то из пайка, шумно хрустя.

Кукла сидела на ступеньках, сунув свой автомат под сиденье и устало опираясь на колени, то и дело вытирая лоб.

— Ну что, живы. И даже, гляжу, целы. Расскажете, что там было? — скосил глаз на молчавших людей Мяу. — Принеслись, как раненые кое-чем в жопу, бормочете что-то и ничего не рассказываете. Хоть сам иди проверяй, чтобы узнать.

Свен хмыкнул.

— Думаю, ты этого знать не захочешь. Там… культ. Уродливый, фонящий культ. Атомиты, это не просто иммунные, как мы с вами. Это секта. В прямом смысле. Живут в радиации, дышат ею, кланяются гребаному реактору, как будто он бог.

— Он там и правда, как бог, — добавил Дел, глядя в потолок. — Фонит так, что зубы ноют. А они вокруг него ходят, как паломники. Кланяются.

— Мы были в реакторной шахте, — тихо сказал Шелест. — Он еще работает. Не стабильно, но работает. Без защиты, без управления. Просто… еле-еле фурычит. А они это называют «дыханием бога».

Мяу вскинул бровь, присвистнул.

— Так вот почему вы такие мрачные. Я думал, вас кто-то покусал там. А оно, выходит, хуже. И вы, я так понимаю, им попались?

— Сами их покусали бы, чтобы не видеть все это, — фыркнул Дед. — Думал, что видел все. Но когда ты стоишь в зале, где раньше наука была, а теперь… теперь обряды творятся, где реактор словно то ли алтарь, то ли сам бог, а радиация вместо причастия у них, то начинаешь понимать, насколько мы чужие в этом аду. Мерзость такая, что не приведи ни один бог такого.

Мяу почесал подбородок, перевел взгляд с одного на другого.

— Ну так, а проход там есть? Или думать что-то другое надо?

— Нет, — покачал головой Опер. — через тоннель путь завален, по верху КамАЗу не пройти. Мимо — эти не пропустят. Тем более после того, что мы там им устроили. Это тупик. Надо думать, как выбираться по-другому.

Наступило молчание. Только вентилятор над головой продолжал лениво гудеть. Через некоторое время все переглянулись и снова опустили головы, думая дальше.

— Знаете, — наконец сказал Мяу, потянувшись к фляге, — пока ждал вас, ходил во-о-он на ту вышку. Так, глянуть. И увидел там одну интересную штуку.

— Что именно? — насторожился Шелест.

— Катера там стоят, у самого берега. Старые, ржавые, но вроде бы не до конца дохлые. Стоят у водосбросного шлюза, с северной стороны комплекса какого-то. Озеро, мимо которого мы сюда ехали, широкое. Если форсировать его ночью, держась кромки берега, можем выйти к другой стороне, где леса.

— И ты думаешь, это вариант? — спросила Ведьма.

— Думаю, да. Потому что другой вариант — это идти обратно к фанатикам под землю. И он мне как-то не по вкусу. И двигаться дальше по маршруту нельзя, мы там просто не пройдем, вы говорите. А катера… — он усмехнулся. — Ну, если один из них хоть чихает, я его заведу. Не знаю как, но заведу. Договорюсь на крайняк. Я это умею.

— Нас могут заметить, — заметил Дел. — Они ведь, если не дураки, следят за берегами. Хотя, может и дураки.

— Ну и пусть следят, — усмехнулся Мяу. — Но у воды у них нет ничего, плюс хлам всякий валяется. Патрули, даже если они и есть, то пока до своих добегут, пока обратно. Катеров, что патрулируют, я не видел, видимо, уже и не умеют. Или уверены, что никто не выберется по воде.

— И это их ошибка, — сказал Шелест, поднимая голову. — А мы этой ошибкой воспользуемся. Есть, правда, нюансы свои у этого плана…

— Вы хоть плавать-то умеете? — буркнул Дед, закусывая снова пайком.

— А нам плыть и не надо, а завести одну из лоханок, что стоят там — и все, — ответил Мяу. — Ну что, решаемся? Рискнем? Сегодня ночью, пока шум после визита не улегся, подкрадемся, вытащим хоть одну из этих корытин на воду и свалим. Других шансов у нас не будет. Там, где есть боги, там прямых и простых дорог нет. Это я давно усвоил.

Некоторое время в кунге снова царила тишина. А потом один за другим начали кивать. Решение было принято.

— Значит, нужно выбрать катер поживее, и на нем отсюда и свалим, — Шелест хлопнул себя по коленям. — Только вот я водным транспортом особо управлять не умею. Придется тебе самому, — кивнул он Мяу.

— Да без вопросов, вот только машину бросать жалко, хороший он… — в голосе слышалась печаль.

— Так мы его совсем и не бросим, спрячем получше, а как этих размотаем, так и заберем, на себе все тащить тоже не хочется, — отозвался Опер.

— Нужно тогда сходить, гараж найти. Или хотя бы кусты погуще. Тут до чужой техники охочих много. — Мяу почесал затылок вспоминая местность, вдруг что и так с наскоку в башке всплывет.

— Значит, перекусываем и идем! — скомандовал Шелест и первым потянулся за банкой тушенки.

Вскоре тишину нарушало лишь чавканьем нескольких ртов. Ведьма, закончив с обедом, сменила Куклу, чтобы та тоже могла поесть.

Когда все пообедали, Дед и Мяу отправились на поиски места где припрятать машину. Нашлось оно достаточно быстро, уютная нора среди кустов. Густые ветки образовали длинный широкий коридор, снаружи незаметный из-за этих самых веток.

Чтобы не ломать естественную дверь, гибкие прутья подвязали веревками так, чтобы тяжелая машина могла пройти не переломов их. После чего Мяу отправился за КамАЗом и вскоре загнал его в импровизированный гараж.

Там было сумрачно, но зато очень прохладно. И группа с наслаждением растянулась на полу кунга, распахнув двери.

И принялась обсуждать дальнейшие действия, которых для удачного плавания по озеру требовалось явно не мало. Самым главным было найти хотя бы один катер на ходу. И не попасть в перезагрузку, которая тоже, судя по информации из Черлака, должна была произойти скоро.

Но много обсудить не успели, вскоре всех сморил сон. Прохлада и еда сделали свое дело. И один за одним они погружались в объятия Морфея, утомленные прошедшими днями.

Последним свалился Шелест, впрочем, не забыв прикрыть за собой двери.

Глава 7

— Чинись давай, — Кувалда треснул своим внушительным кулаком жалобно скрипнувший кофейный аппарат. — Я хочу кофе.

— Ты думаешь, — флегматично заметил сидевший за столом Сириус. — Что если ты его побьешь, то он тебя напоит?

— А чего он не работает? — проворчал успокаивающийся гигант.

— А ты капсулы проверил? — посоветовал ему родственник. — А то долбишь его, почем зря, а ему поди и молоть нечего.

Кувалда с подозрением посмотрел на сестру, но все же открыл боковой отсек и выругался.

— Вчера только новые поставил, — он горестно вздохнул. — Опять шестиглазый все выпил за ночь. Не спится ему, одни убытки устраивает. Кстати, где этот жучара? Дрыхнет поди?

— Вроде в серверной опять ошивается, — Сириус поднялся и распутал длинный провод наушников. — Пойду посмотрю. А ты тут смотри, аккуратнее — мы тоже кофе любим, не доломай, чинить аппарат нечем.

Он оставил старшего колдовать над кофейный автоматом, сунул наушники в уши и отправился патрулировать длинные темные коридоры. Не то, чтобы это было какой-то необходимостью — нет, просто ему хотелось послушать музыку, не отвлекаясь на подколы сестер.

Затишье длилось уже третью неделю. Не было ни налетов настырных людишек, в корабль не стучали залетные метеориты, все работало, как часы. И скука — немногочисленный экипаж изнемогал от скуки и неизвестности.

Шелест с парнями на связь больше не выходили, Умник сваял простенькую программу мониторинга, чтобы самому не торчать сутками возле консоли в ожидании сообщений. Кстати, этот ушлый флукарианец собрал переносную консоль, где-то в недрах операционной системы корабля нарыл простенькие игры и теперь целыми днями резался в кубики и шарики.

………., — Сириус краем глаза заметил махавшего ему Мэтью и снял наушники.

— Чего? — переспросил он. — Я тут музычку слушаю.

— Я говорю, генератор работает в штатном режиме, — поморщился Мэтью, но повторил. — Проверил его, все системы в норме.

— Ты его уже четвертый раз проверяешь, — захохотал Сириус. — И это только за утро.

— А что делать? — развел руками синекожий гигант. — Так хоть на что-то отвлекаюсь, скука смертная же.

— Пошли, проведаем Умника, — предложил вариант развлечься его родственник. — Поди опять гоняет этот… как он говорил? Тетрис, во.

Мэтью поднялся, вытер руки потрепанной ветошью, и сестры, громко топая, направились в серверную, добывать шестиглазого Умника. Завернув за очередной поворот, гвардариканцы увидели приоткрытый шлюз компьютерного узла корабля.

Сириус состроил зверское лицо и осторожно подкрался к отсеку. Заглянул внутрь и приглашающе махнул рукой сестре. Тот тоже максимально тихо подошел к шлюзу и заглянул внутрь. А там, лежа на полу и глядя в небольшой экран, яростно жал на кнопки всеми двенадцатью пальцами Умник.

Видать, он проигрывал, потому что среди его шипения иногда проскакивали весьма непечатные ругательства. Умник так увлекся игрой, что не обращал внимания ни на что вокруг. А поэтому два здоровяка незамеченными подошли ближе, после чего Сириус резким движением отобрал консоль у шестиглазого игромана.

— Сейчас же отдай, — взвился тот, норовя двумя руками выцарапать Сириусу глаза, а второй парой завладеть вожделенной консолью. — Я почти прошел, гони сюда быстро!

— Кого ты там прошел? — расхохотался тот, удерживая беснующего Умника одной рукой. — Ты же сам говорил, что она бесконечная.

— Я вычитал, — начал немного успокаиваться флукарианец. — Что если набрать девять тысяч девятьсот девяносто девять очков, то игра покажет мультик.

— Вот ты придурок, — хмыкнул Мэтью. — Ты же сам ее собирал. Забыл, что ли, какой экран поставил? Как он тебе мультик покажет?

Умник заткнулся и с неудовольствием посмотрел на боевого товарища. Конечно, кому приятно осознать, что самый умный из их четверки оказался самым тупым и повелся на старые записи. От стыда щеки и уши флукарианца запылали ярким оранжевым румянцем.

— Пойдемте позавтракаем? — он резко сменил тему, осознавая всю глубину своего интеллектуального падения. — Кувалда поди заждался.

— Ты в сторону не виляй, — снова захохотал Сириус. — Лоханулся, как голубой гроладианин, так и скажи.

— Ладно тебе, — вдруг заступился на опустившего голову Умника Мэтью. — От скуки еще и не в то поверишь. А так хоть какое-то развлечение, да и время идет быстрее.

Умник благодарно хлопнул того по мощному плечу двумя левыми руками, и вся компания отправилась в кают-компанию выручать явно пострадавший от рук Кувалды кофейный автомат. Но, вопреки ожиданиям и подозрениям, Кувалда не только не сломал аппарат, но и приготовил на всех нехитрый завтрак — синтетическую кашу, ароматный горячий кофе и порезал остатки белого хлеба.

— Чем питаться будем? — Умник первым плюхнулся на самодельный стул и зачерпнул ложкой белую тягучую жижу. — Налетов нет, грабить некого. Помрем от голода же.

— Лучше от голода умереть, — проворчал Кувалда. — Чем сойти с ума от ничего не деланья. Я вчера с тренажером разговаривал — куда такое годится?

— Ты поосторожнее, — посоветовал ему Сириус. — Так и крышей недолго поехать.

— Кстати, — оживился Умник. — Сделаем ставки, кто первым тронется умишком?

— Совсем идиот, что ли? — набросились на него сестры. — Думай, что предлагаешь?

— А чего? — шестиглазый не собирался сдаваться. — Или от голода протянем ноги, или с ума сойдем — так почему бы не развлечься напоследок?

— Не протянем, — не согласился с ним Кувалда. — Я нашел склад с полуфабрикатами. Ну как склад, скорее кладовку. Но там концентраты в брикетах, по моим расчетам, их хватит на пару лет.

— Пару лет жрать это мессиво? — скривился флукарианец. — Бр-р-р-р.

Пару минут все ели молча, каждый представлял свое будущее, свой исход событий, и, судя по кислым рожам, у всех этот исход был не очень-то и радужным. Умник первым закидал остатки каши в рот, облизал ложку и посмотрел на мрачных сестер.

— Давайте сменим тему, — предложил он. — А то так реально свихнуться можно.

— Давай, — ответил Мэтью, вяло ковыряясь в тарелке. — О чем поговорим?

— Ну, например… — Умник хитро прищурился и выпалил. — Зачем тебе три одинаковые футболки? И надпись странная — «100% нолд», это что за зверь такой?

— Ты рылся в моих вещах? — вялость десантника как ветром сдуло. — Дождешься, медузная морда, я тебя точно узлом завяжу и скормлю скальным глокантам.

— Успокойся, — миролюбиво прогудел Кувалда. — Это я ему рассказал.

— Зачем? — Мэтью сел на стул, но щеки его еще пылали праведным гневом.

— Я не знал, что такое «нолд», — зевнул здоровяк. — И решил спросить у самого умного.

— И что? — заинтересовался Сириус. — Узнал? Что такое этот «нолд»?

— Ну-ка, скажи им, — повернулся к шестиглазому флукарианцу Кувалда. — Что такое «нолд»?

— Я не специально, — тут же стушевался тот. — Просто пошутить хотел.

— Это какое-то ругательство? — Мэтью угрожающе начал вставать из-за стола. — Говори, желейная твоя душонка.

— Нолд, — несчастным голосом начал объяснять Умник. — Это, в переводе с хваникийского, означает…

Он снова покрылся оранжевыми пятнами от стыда, но собрался с духом и продолжил.

… что у него… — Умник на секунду запнулся, но все же закончил фразу. — Маленький…

— ЧТО?! — взревел Мэтью, мигом утративший свое спокойствие. — Ну все, паразит, ты допрыгался. Иди сюда, падла мелкая!

Сестры его захохотали, Кувалда громко фыркнул прямо в тарелку, каша выплеснулась из той и залепила морду Сириуса. Тот не остался в долгу и метнул кусочек хлеба в глаз обидчику. Кувалда заревел, метнулся к кастрюльке с остатками каши и бросился к Сириусу с явным намерением надеть ее тому на голову.

Но коварный план оказался неосуществленным, синекожий гигант поскользнулся на корке хлеба, потерял равновесие и надел кастрюлю на голову так вовремя подбежавшему Мэтью. Сириус заржал, как стадо диких кабанов, Умник от смеха сполз по стене, внимательно наблюдая за машущим руками товарищем.

Наконец все отсмеялись, сняли кастрюлю с головы остывшего гвардариканца, умыли его и усадили за стол. Умник в знак примирения сунул тому в руки кружку горячего ароматного кофе. Мэтью благодарно кивнул и сделал глоток обжигающей жидкости.

— Да ладно вам, — Кувалда поднял руку вверх. — Я вот, например, вообще чуть тренажер не сломал.

— Зачем? — Умник подал салфетку мокрому Мэтью. — Тренажер-то тебе чем не угодил?

— Да я не помню уже, — пожал могучими плечами гигант. — Вроде, он мне язык показал.

— Язык показал? — Мэтью переглянулся с Сириусом. — Ты уверен?

— Не совсем, — усмехнулся Кувалда. — Но на тот момент мне так показалось.

— Ну ты фантазер, — заржал Умник. — Глюки ловишь на ровном месте.

— А сам-то? — парировал здоровяк. — Ты зачем каждый день ровно в четыре смотришь в стену?

— Ровно в четыре? — растерялся флукарианец. — Не замечал. Похоже, я с вами в компании сумасшедших буду…

— Так! — хлопнул ладошкой по столу Кувалда. — Прекращаем киснуть. Все на тренировку — физические упражнения быстро выгонят дурные мысли из ваших мягких голов.

Трое его товарищей согласно мотнули «мягкими» головами, встали и дружным строем отправились в тренажерный отсек, оборудованный всем необходимым для тренировок. Кувалда натаскал сюда множество различных железяк разной формы.

Были тут железки, похожие на гигантские гантели, в углу стояли пара мощных грифов штанг, рядом высокой стопкой он сложил блины различной весовки. Сам отсек был вытянут метров на пятнадцать, а на дальней стенке Кувалда приладил мишень из танталового сплава, в которую периодически палил из бластера.

Рельсотроны, по понятным причинам, внутри корабля старались не использовать, уж слишком большие разрушения были от такого оружия. А вот бластеры можно было регулировать, что позволяло тренироваться с ними без опаски продырявить внутреннюю обшивку.

— Ну что, — Кувалда с довольным видом потер руки. — Сейчас я вам дурь из башки стану выбивать. Мэтью — бери гантели. Сириус — тебе штанга, я подстрахую.

— А я? — пискнул Умник, съежившись под суровым взглядом здоровяка. — Мне эти ваши железки не поднять.

— А ты, — задумчиво посмотрел на него гардериканец. — Можешь взять пукалку и пострелять. Мишени вон там.

Он вытянул мощную руку, указывая направление. Шестиглазый хиляк горестно посмотрел туда, вздохнул и поплелся за своим бластером. Он был легче и не такой мощный, как у сестер, по понятным причинам — Умник был в три раза меньше синекожих гигантов.

А позади уже раздавалось дружное уханье. Мэтью завладел двумя чудовищными на вид железками, которые Кувалда ласково называл гантельками, и сейчас качал ими бицепсы. Сириус же улегся на широкую скамейку и поднимал длинный гриф с навешенными блинами.

Веса почти в тонну он, казалось, не замечал, о чем ему ехидно говорил Кувалда. Умник еще раз вздохнул, выставил четверть мощности и открыл огонь. Постепенно стрельба увлекла его, дурные мысли покинули голову, и флукарианец полностью отдался тренировке.

Несколько часов пролетели как один миг, и вот уже немногочисленный экипаж с разгоряченными лицами шагал в ультразвуковой душ. Сестры увлеченно обсуждали новые рекорды взятия веса, Умник хвалился точностью поражения мишеней.

Кувалда оказался прав, тренировки здорово разгрузили мозги, тревожные мысли покинули десантников, и сейчас они были готовы сидеть и ждать вестей дальше, без попыток передраться или выкинуть еще какие-то непродуманные штуки.

Душ смыл пот и усталость с тел, но проснулся голод — по времени давно пора уже было пообедать или даже поужинать. Поэтому Сириус, наскоро вытеревшись, убежал на импровизированную кухню готовить еду из небогатого уже набора продуктов.

— Все-таки тренировки — вещь, — с набитым ртом выдал умную мысль Мэтью. — Даже мелкого бить перехотелось.

— Не говори, — не обиделся Умник. — А я, пожалуй, не стану доделывать ловушку для синих придурков.

— Что за ловушка? — заинтересовался Сириус, потянувшись за холодным чаем. — Надеюсь, не смертельная?

— Ну-у-у-у, — протянул шестиглазый ученый. — Почти. Но надо тестировать.

Гвардериканцы хором заржали. Умник через пару секунд присоединился к ним. Скука стремительно улетучилась, жизнь заиграла новыми красками.

— Слушайте, — неожиданно предложил Кувалда. — А что, если нам прогуляться в космосе? А то сидим тут, как квелые оркане в гнезде и тухнем.

Идея была принята на ура, все быстро закончили с едой и ломанулись к внешнему шлюзу, стараясь обогнать друг друга на поворотах. Первым прибежал Умник, в силу своей природной легкости и ловкости, ему удавалось сохранить траекторию, в отличие от более массивных и тяжелых сестер.

Когда троица гигантов вбежали в отсек, шестиглазый уже нетерпеливо подпрыгивал на месте, облачившись в свой белоснежный скафандр. Глаза его поочередно подмигивали, хорошо видимые сквозь широкое прозрачное забрало шлема.

Вскоре все четверо уже сидели на широкой антенне дальней связи (все равно она давно не работала) и смотрели вниз, на планету, покрытую тяжелыми свинцовыми облаками. Кое-где виднелась чернота с рваными, неровными краями.

— Вроде обычная планета, — произнес вдруг Умник, задумчиво глядя на черные кляксы внизу. — Но стоит послушать шефа, как сразу представляются такие ужасы, что здешняя скука уже не кажется такой страшной.

— А что там такого? — не согласился Кувалда. — Ну, подумаешь — зараженные какие-то. Ты вспомни, с какими тварями нам доводилось встречаться, и ничего — живы-здоровы.

— А чернота? — возразил ему Сириус. — Никто ж не знает, что это такое. А вдруг она живая? Вся эта чертова планета — живая?

— Ты это, того? — покрутил пальцем у шлема Мэтью. — Перетренировался, что ли? Живая планета — надо ж такое придумать.

— Ты неправ, — тихо сказал Умник. — Я где-то читал, что уже встречался такой организм, только та планета была блуждающей, она не была привязана ни к какой звезде.

— Так эта же на месте висит, — присмотрелся вниз Сириус. — Даже крутится, как приличное небесное тело.

— Как там шеф? — вздохнул Кувалда. — Сейчас бы прибить кого-нибудь, пасть порвать, или, в крайнем случае, хотя бы ногу оторвать чудищу какому.

— Согласен, — неожиданно поддержал здоровяка Умник. — Я сам уже тупеть начал от этой однообразности.

— Тупеть ты начал от тупых игр, — расхохотался Кувалда. — А не от однообразности. Нам-то не рассказывай — все знают, что ты себе собрал консоль и кубики там гоняешь целыми днями.

— Это интеллектуальная игра, — попробовал оправдаться шестиглазый, но, видя, как сестры хохочут все сильнее, горестно махнул всеми четырьмя руками. — Смейтесь, смейтесь, вам все равно не понять.

Сестры отсмеялись, и вся компания некоторое время сидела молча, задумчиво обозревая бескрайнюю черноту космоса, усыпанную россыпью ярких незнакомых звезд. Антенна слегка покачивалась, но стояла крепко, удерживая четверых седоков.

Вокруг царило настоящее умиротворение, и каждый подумал — а почему они раньше не выходили на прогулку в космос? Налетов не было уже давно, весь хлам, да и не только хлам, был собран давно, пространство было чистым.

Да даже просто посидеть снаружи — уже был положительный эффект. Даже просто молча посмотреть на звезды, просто помолчать — и можно еще пару-тройку дней заниматься делами без риска вспышек злобы или агрессии.

— А хорошо сидим, — начал было Мэтью, но его жестом прервал Умник, напряженно всматривающийся в экран шлема. — Ты чего руками машешь?

— Тут какая-то бредятина, — растерянно ответил флукарианец. — Ничего не понимаю.

— Покажи, — сестры придвинулись ближе. — Что за бредятина?

— Да не знаю я, — огрызнулся Умник. — Нам срочно надо вернуться на корабль.

И пока они дрейфовали к переходному шлюзу, перед глазами Умника тревожно горела красная надпись: «Восстановление протокола H-49. Ожидайте…».