Отряд "D" 2

Глава 1 Прорыв

Орбитальная станция «Альфа-Тринадцать» висела над безжизненной поверхностью ледяной планеты в пустынном секторе Звездной Федерации, словно стальное кольцо, оплетенное холодными огнями. Внутри станции, в центральном модуле, работали лучшие специалисты Федерации — биологи, ксеногенетики, инженеры.

Лаборатория была засекречена, по всем сводкам проходила как заброшенная ремонтная станция для старателей. На самом деле, она ей и была, пока в этой системе с маленьким красным солнцем не выработали все металлы на редких астероидах. А после чего уже на нее наложил лапы Патруль, построивший тут исследовательский центр.

Лаборатория была герметична, идеальна и стерильна до бездушия. Мягкий свет отражался от хромированных поверхностей, обеззараживая воздух в помещении. За прозрачным окном во всю стену виднелось тело бывшего лидера Федерации, погруженное в стазис-капсулу.

Доктор Сиара Хеллман проверяла показатели — температуру, давление, стабильность тканей. Все было в норме. Рядом стоял Мэрдок — всего полгода назад глава Патруля, но теперь он руководил научным отделом. Человек, не привыкший к микроскопам и пробиркам, но умеющий управлять людьми и ситуацией.

— Начинайте процедуру, — сказал он спокойно, без эмоций.

Сиара кивнула и ткнула тонким пальцем в планшет. Манипуляторы опустились в капсулу, извлекая образец ткани. Металлическая рука переместилась на соседний стол, где стояла клетка с однолапой крысой. Силовое поле куполом накрыло стол, с торцов поднялись несколько анализаторов, готовясь к работе.

Образец упал в пробирку с зеленоватой жидкостью, она вскипела шапкой пены и осела, перекрасившись в красивый розовый цвет. Манипулятор, повинуясь командам Сиары, всосал жидкость, переместился к клетке и ввел раствор в крысу.

В зале зажглись десятки экранов, ассистенты, сидящие перед ними, забарабанили пальцами по сенсорным клавиатурам, вводя команды. Разноцветные шкалы заполнили панели, значения начали заполнять массивы данных.

— Клетки стабильны. Начинаю сканирование, — произнесла Сиара, следя за графиками у себя в планшете.

Мэрдок молча наблюдал. Это был уже не первый эксперимент, но нужного результата группа ученых получить пока не могла. Вот и сейчас графики замерли на привычных значениях.

— Без изменений, — сказала Сиара через минуту. — Что-то мы упускаем…, но вот что?

— Что-то есть, — прервал ее голос ассистента. — Второй график. Мышечные волокна конечностей.

Шкалы неравномерно заполнялись, показывая биологическую активность. Опасности не было — отсек с телом Ангуса был надежно защищен. А вот с крысой творилось что-то неладное. У нее отрастали отсутствующие конечности, точнее, даже не отрастали, а проявлялись.

Сперва проявились полупрозрачные кости, затем их покрыла сеть тонких капилляров, нервных окончаний. Затем на скелете наросли мышцы, и как финал — конечности покрылись розовой кожей. Через три минуты крыса пискнула и попыталась встать на новые конечности, но не удержалась и упала.

— Состояние стабильное, — доложил другой ассистент, сидящих перед монитором.

— Это не просто мутация, — прошептала Сиара. — Клетки регенерируют. Они… активны. Шеф, наконец-то мы сдвинулись с мертвой точки.

— Я рад, — хмыкнул Мэрдок. — Но мы ищем другое, ты же сама знаешь.

— Но это прорыв, — взволнованно сказала женщина. — Вы представляете, что это значит для медицины?

— Зафиксируйте результаты, — скомандовал Мэрдок ассистентам и повернулся к Сиаре. — Продолжай эксперименты, я отправлю отчет в Тронный мир.

Доктор кивнула и уткнулась в свой планшет, фиксируя достижение. Патрульный, хоть и ворчал, но тоже облегченно вздохнул. Полгода исследований были впустую, и вот сейчас наконец-то был найден катализатор.

Хотя, какой он уже патрульный? Мэрдок быстро навел порядок в ведомстве, а потом, с согласия Президента Мангуста, занялся научной работой. И, черт побери, у него это получилось.

— Хватит на сегодня, — глава лаборатории удовлетворенно кивнул. Результаты эксперимента открывали перед ними огромное поле для изучения генома Х’рраст. И пусть пока это было не то, что они искали, но это был огромный шаг вперед. — Всем отдыхать, а завтра продолжим.

Ассистенты доктора Хеллман выключили аппаратуру, оставив работать одну камеру, круглосуточно следящую за отсеком с телом Ангуса, и потянулись на выход. Сама Сиара победно улыбалась, глядя с горящими глазами на Мэрдока.

Они дождались, когда последний ассистент покинет отсек и повернулись друг к другу. Минуту стояла звенящая тишина, прерываемая негромким гудением аппаратуры.

— Вы понимаете, что мы открыли? — Сиара первой нарушила молчание, взволнованно глядя на Мэрдока. — Это же прорыв!

— Доктор Хеллман, — улыбаясь, отвечал Мэрдок. — Я все понимаю. Но вы, как ученый, должны понимать и опасность нашего открытия.

— Опасность? — растеряно отозвалась женщина и вдруг понимающе кивнула. — Понимаю. Но я понимаю и потенциал.

— Как глава лаборатории, — торжественно произнес глава лаборатории. — Я объявляю вам благодарность за вклад в развитие науки. Это будет зафиксировано в вашем личном деле.

— Я не гонюсь за славой, — Сиара серьезно посмотрела мужчине в глаза. — Мое дело — научная работа. А ваше — обеспечить безопасность.

— Безопасность, — расхохотался Мэрдок. — И еще тонны ежедневных отчетов.

Он с сожалением посмотрел на широкий браслет и предложил расходиться. Завтра их ждал очередной день открытий, нужно было поспать. Вот что нужно было б изобрести — столько времени уходит на, по сути, бесполезный сон.

Он проводил Сиару до ее отсека и потопал к себе, размышляя на ходу, как им перейти от регенерации к истинной цели исследований несчастных останков Ангуса.

Рано утром, наскоро приведя себя в подобающий руководителю лаборатории вид, Мэрдок поспешил на завтрак. По дороге он накидывал примерный план исследований на день, собираясь обсудить это с доктором Хеллман.

Но, переступив порог столовой, он попал не в приятное общество женщины, а в грубую перепалку техников с ассистентами.

— Отставить! — гаркнул Мэрдок, не желая с утра погружаться в склоки. К сожалению, долгое пребывание в замкнутом пространстве не всем шло на пользу. — Вы, — он кивнул в сторону техников. — Марш на седьмой ярус, проверить генераторы и доложить. Остальным привести себя в порядок и приступить к работе. Выполнять!

Техники, недовольно ворча, отошли от взъерошенных и испуганных ученых и гомонящей толпой покинули столовую. Ассистенты благодарно глянули на Мэрдока и вышли через другой выход.

— Как бы не поубивали друг друга, — тихо сказала подошедшая сзади Сиара. — Все чаще и чаще стычки у них.

— Может, им собрать голозал? — глава лаборатории подал женщине руку и проводил к столику. — Пусть пар выпускают там, чем друг на друга кидаются. Отсек я им выделю, у нас половина четвертого яруса пустует.

— Отличная мысль, — Сиара одобрительно кивнула и сделала глоток ароматного горячего кофе. — Я распоряжусь, чтобы программисты написали несколько симуляторов.

— Договорились, — Мэрдок с облегчением улыбнулся. — Как раз и техникам работа будет вместо того, чтобы дурью заниматься.

Дни пролетали один за одним, Сиара разделила ученых на две группы — одна занялась исследованием невероятной регенерации клеток, а вторая продолжила изначальные эксперименты.

Стычки между ними и техниками практически прекратились, они перешли в плоскость соревнований в голозале. Программисты написали несколько симуляторов, и команды техников и молодых ученых в свободное время бились в виртуальной реальности.

Через неделю Мэрдок с Сиарой стояли на возвышении отсека с множеством мониторов и готовились к очередному эксперименту. Ассистенты приготовились, включили приборы и ждали команды приступать. Мэрдок осмотрел шкалы и дал добро.

Очередная крыса получила укол синтезированного вещества с клетками бывшего Президента. Сиара впилась глазами в планшет, Мэрдок — в мониторы, но ничего не происходило.

— Неделя впустую, — спустя несколько минут сокрушенно пробормотала доктор Хеллман. — Что-то мы упускаем.

— Мэм, что-то есть! — вдруг выкрикнул один из ученых, сидящих за мониторами. — Волны!

— Выведи на экран! — взволнованно вскрикнула Сиара, одновременно тыкая пальцами в экран планшета. — Шеф, это то, что нам нужно!

Мэрдок и так уже видел, что это успех. На спектрограмме крысы явно была видна синяя зона в районе мозга. Да! Сиара ошиблась, эта неделя была очень успешной, они наконец-то вплотную приблизились к цели.

— Мэрдок, сэр, — ожил браслет мужчины. — У нас плохие новости. Первое вещество — это вирус.

— Опасность? — глава лаборатории подобрался.

— Очень высокая, — отозвался голос в браслете. — Но это еще не все — он мутирует. Причем, постоянно и непредсказуемо.

— Образец не уничтожать, — Мэрдок секунду помедлил. — Свойства у него очень интересные. Нужно подавить активность, оставить только регенерацию.

Он уже хотел отдать приказ об изоляции, когда раздался сигнал тревоги. Красные лампы тревожно мигнули, а через пару секунд отсек заполнил противный вой сирены.

— Что происходит? — рявкнул Мэрдок.

— Нарушение внешнего периметра! — ответил техник, напряженно считывая данные с консоли. — Кто-то пробивается через шлюз!

— Как? — глава взбесился. — Как это произошло?

— Грузовой корабль, — техник пытался перекричать орущую сирену. — Правда, они должны были прилететь завтра.

— Сигнал в Тронный… — Мэрдок не успел договорить. По периметру шлюза пробежала золотистая искра, и тяжелый квадрат металла медленно упал внутрь.

— Сэр, сигнал ушел, — успел оповестить Мэрдока техник и тут же упал без сознания.

Неизвестные. Они появились внезапно — черные скафандры без опознавательных знаков, гермошлемы с затемненными лицевыми пластинами, странное оружие в руках. Ударная группа из четырех существ.

Раздалось тихое шипение, ученые начали падать на пол.

«Оружие не летальное», — отметил про себя патрульный. — «Кто это такие?»

Он мощным толчком отправил женщину с возвышения, краем глаза наблюдая, как двое пришельцев кинулись к терминалу, а оставшиеся взяли его на прицел.

Один из нападавших подошел к терминалу и вытащил электронный блок со всей информацией. Второй прикладом разнес пластик окна, запрыгнул в отсек и упаковал клетку с крысой в большой биоконтейнер.

— Шеф, может образец сюда поместим? — дверь напротив сломанной открылась, впуская человека в костюме биологической защиты, управляющего гравитационной платформой, на которой билась в ярости крыса в полупрозрачном боксе. — Тут безопаснее, чем…

Договорить он не успел, упав на пол и потеряв сознание. И уже в падении выронил пульт управления платформой. Ее качнуло, взвыл генератор, и платформа на всем ходу врезалась в острый край терминала. Бокс треснул, из него выбралась крыса и молча кинулась на пришельцев.

— Всем лечь! — крикнул Мэрдок, выхватывая шокер, но понимая всю глупость своих действий. — Сиара, к капсуле!

Бойцы в черном не обратили на его выкрик никакого внимания, открыв беспорядочный огонь по мелкому грызуну. А тот уже добрался до пришельца, упаковывающего модуль памяти.

Шустро перебирая лапками, крыса ловко забралась по скафандру к шлему и впилась острыми зубами в прочную ткань. Скафандр затрещал.

«Это невозможно», — Мэрдок не верил своим глазам, видя, как мелкий грызун буквально разрывает скафандр зубами.

Тварь тем временем проделала дыру в амуниции и скользнула внутрь. Пришелец дико заорал, хлопая себя по бокам, груди и ногам. Он закрутился вокруг своей оси, как юла, не переставая орать.

Через пару секунд он упал и захрипел, дергая ногами в смертельной агонии. Скафандр на животе лопнул, и оттуда выбралась измазанная в крови крыса. Глаза ее были абсолютно белые, морда скалилась в животной ярости.

Грызун повел носом, завизжал и совершил невероятный прыжок в сторону ближайшего еще живого бойца. Тот успел выставить руку в перчатке вперед и поймал мелкое животное. Крыса заверещала и впилась зубами в руку бойца, прокусывая металлизированную ткань перчатки и кожу.

Тот заорал и шмякнул тварь в металлическую стену. Хрустнули кости, и грызун упал на пол маленьким окровавленным комочком плоти.

— Труп забираем, — раздался искаженный голос пришельца, выбирающегося из отсека с телом Ангуса и держащего в руке контейнер с живой крысой. — Уходим.

Напавшие быстро подхватили мертвого товарища и почти бегом направились в искореженный проем в стене, но почти на выходе замерли. Позади них раздался яростный писк.

Мэрдок посмотрел на звук, и его волосы зашевелились на голове. Крыса, абсолютно целая, раскрыв пасть на невероятную ширину, «рычала» на врагов. Но не это было самым страшным — из спины ее лезли шесть суставчатых лап с острыми шипами на концах, ядовито блестевшими серебристой слизью.

И тут нервы не выдержали уже у напавших на лабораторию. Дружный залп с трех стволов вырубил животное, крыса дернулась пару раз и затихла. И уже уходя, последний из пришельцев обернулся и, кажется, посмотрел на застывшего в ужасе Мэрдока.

— Они унесли вирус, — голос Сиары вывел главу лаборатории из ступора.

Он тряхнул головой, приходя в себя, и попытался активировать изоляцию вручную, но панели не реагировали. Включить биозащиту с браслета тоже не удалось. В коридоре грохнул взрыв, клубы густого черного дыма ворвались в помещение, затрудняя дыхание.

Мэрдок рухнул на колено. Воздух густел, легкие горели. Он повернулся к Сиаре.

— Уходи… — прохрипел он. — Вниз, в резервный отсек. Там есть капсула эвакуации.

— Нет! — Сиара потянулась к нему, но тут же отпрянула и завизжала. — Это что такое?

— Беги! Пока можешь дышать! — Мэрдок обернулся и застыл на месте, не веря своим глазам. — Я активирую систему уничтожения станции.

У стены, где валялась оглушенная крыса, образовалась небольшая серебристая лужица. Но не она вселила ужас в сердце Сиары, а бесформенная безликая фигура, медленно поднимающаяся из нее.

Женщина кинулась в сторону резервного коридора. Дверь за ней закрылась автоматически, отделяя от зала. Последнее, что она видела через прозрачное окно, — как Мэрдок, сжав зубы, поднимает из пола консоль уничтожения станции.

Сиара бежала, не оглядываясь. Воздух с хрипом вырывался из легких, она спотыкалась, но продолжала бежать. Поворот, еще поворот — в конце коридора показался круглый шлюз спасательных капсул. Она почти у цели, лишь бы не встретить врагов. Кнопка под дрожащими пальцами загорелась зеленым, люк ушел в сторону, и женщина бессильно упала внутрь.

Мэрдок злился за задержку. На консоли бежали строки кода, пока там не осталось одно слово — Взрыв. Мужчина глубоко вздохнул, закрыл глаза и нажал на нее. Тут же консоль высветила обратный таймер, побежали цифры секунд, отсчитывая последние мгновения жизни станции.

Вот и все. Мэрдок поднялся, бросил взгляд на уже сформировавшуюся серебристую фигуру, неспешно ползущую в его сторону, и побежал к капсуле, повторяя маршрут доктора Хеллман. Он не думал о нападавших, не думал о себе — он надеялся, что взрыв станции уничтожит серебристую чуму, не дав вирусу распространиться по всей Федерации.

Люк зашипел и открыл путь внутрь капсулы, где уже сидела испуганная Сиара. Мэрдок быстро усадил женщину и пристегнул ее ремнями — времени для настройки стазис-поля уже не было. Убедился, что она надежно закреплена, мужчина упал в соседнее кресло, пристегнулся и ударил по клавише выброса.

Вспышка.

Огненный взрыв прошел по лаборатории, сметая все живое и неживое. Переборки ломались, как картон, ядерное пламя пожирало все, до чего могло дотянуться. Ударной волной капсулу закрутило, электроника пыталась выровнять ее, перегрузки достигали 8G. Не выдержав нагрузки, Сиара потеряла сознание. Мэрдок, как более закаленный, держался, но и у него перед глазами мелькали темные круги.

Когда Сиара очнулась, станция уже была мертва. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь слабым треском счетчика радиации. Свет мигал, тени скользили по стенам бесформенными силуэтами.

— Связи нет, — услышала она глухой голос Мэрдока. — Передатчик капсулы слишком слабый.

— А пришельцы? — она поморщилась от боли. — Они погибли?

— Нет, — разрушил ее надежды мужчина. — Они улетели за несколько секунд до взрыва. Я успел заметить на радаре их корабль.

Сиара прижала ладони к груди.

— Боже… — прошептала она. — Он понесет это дальше…

— А самое обидное, — с горечью сказал Мэрдок. — Что наша жертва напрасна. Станция, люди, что могли выжить, мы с тобой — все зря.

На консоли управления вдруг начали загораться яркие точки. В пространстве рядом с капсулой прямо из ниоткуда возникали боевые корабли Федерации. Один, пять, семнадцать — сюда прибыл целый флот.

— Адмирал Велес, — ожила рация. — Кто в капсуле? Назовитесь.

— Мэрдок, — он нажал клавишу ответа. — Глава лаборатории.

— Я знаю, кто вы, сэр, — голос мигом смягчился. — Мы примем вас на борт, после чего вы все расскажете.

Транспортный луч затянул капсулу в трюм корабля, двигатели полыхнули энергией, и корабли один за другим ушли в гиперпрыжки. Станция горела, а в темноте космоса над ней медленно появлялись новые объекты — странные темные структуры, не отражающие свет, не излучающие радиосигналов. Они просто висели в пространстве и наблюдали.

Ждали.

Глава 2 Эпидемия

Двенадцать стандартных суток. Двенадцать суток, которые разделили жизнь на «до» и «после». После взрыва «Альфа-Тринадцать» вселенная Мэрдока и Сиары сузилась до размеров карантинного бокса, а затем — до стерильных коридоров Военно-медицинского управления.

Первые трое суток их держали в изоляторе повышенной безопасности. Не камера — скорее, стерильный аквариум с прозрачными стенами, через которые за ними наблюдали невидимые глаза. Анализы брали каждый час — кровь, лимфа, эпителий, спинномозговая жидкость. Сканеры гудели, выискивая малейшие отклонения в ДНК, странности в метаболизме, следы чужеродных белков.

— Ничего, — констатировал на третий день голос из динамика, лишенный эмоций, как голос автомата. — Абсолютно чисто.

Сиара тогда облегченно выдохнула, прислонившись лбом к прохладному пластику. Мэрдок же только стиснул челюсти. «Слишком чисто», — промелькнула у него мысль. После контакта с той субстанцией, после того, что они видели на станции… Быть «чистым» казалось неестественным. Подозрительным.

На пятые сутки их перевезли в главный корпус Военно-медицинского управления Федерации. Огромная орбитальная станция в системе Тронного мира напоминала гигантскую ульевую структуру — уровни лабораторий, соединенные прозрачными переходами, подвешенные в искусственной гравитационной матрице. Здесь пахло озоном, стерилизаторами и страхом. Тихим, профессиональным страхом ученых, понимающих, с чем имеют дело.

Большой удачей — единственной во всей этой катастрофе — стало то, что Мэрдок успел вытащить с горящей станции кристалл памяти с всеми их наработками. Крошечный чип, стоивший жизни десяткам людей. Когда он передавал его офицеру приемной, его пальцы дрожали — не от слабости, а от злости. Злости на себя, на нападавших, на слепую жестокость судьбы.

Вирус, спасенный такой ценой, получил в недрах Управления кодовое имя «Ангус-Бета». В официальных документах, которые расходились по кабинетам сенаторов, его обозначали сухим, наукообразным термином — «биологический катализатор нестабильного типа». Среди немногих, кто видел полные отчеты — не цензурированные, не приглаженные для отчетов перед прессой — ходило другое определение. Шепотом, за закрытыми дверями: «Молчаливый конец». «Биологический Армагеддон». «То, что не оставляет после себя даже праха — только пустоту».

— Свежие данные, сэр.

Молодой офицер в голубой форме медиков положил перед Мэрдоком полупрозрачный планшет. Его лицо было бледным, под глазами — фиолетовые тени недосыпа. Рука дрогнула, когда он отпускал устройство.

— Дела плохи, — добавил он, и в его голосе прозвучала нотка, которую Мэрдок давно не слышал у военных: откровенный, неприкрытый ужас.

— Куда еще хуже? — проворчал Мэрдок, беря планшет. Экран ожил, выбросив каскад красных меток, графиков, идущих вразнос, сводок с десятков планет. — Сиара! Иди сюда!

Доктор Хеллман оторвалась от терминала, за которым просидела последние восемнадцать часов. Она двигалась как сомнамбула — медленно, механически, ее обычно яркие глаза потускнели, стали пустыми, как у выброшенной на берег рыбы.

— Нам катастрофически не хватает образцов, — ее голос был хриплым от усталости. — Я пытаюсь выявить хоть какую-то логику в изменениях… Но ее просто нет, Мэрдок. Нет паттерна, нет последовательности. Это… это как если бы сама природа сошла с ума.

Она взяла планшет, ее пальцы скользнули по экрану, увеличивая один из отчетов.

— Смотри. Колония Эпсилон-7. Сорок восемь часов назад — полная норма. Затем — вспышка. Из двух тысяч человек заражены сто тридцать. Симптомы? У семидесяти — некроз тканей, как при радиационном поражении. У сорока — неконтролируемый рост костной ткани, превращение в нечто… в живые статуи. У остальных… — она замолчала, глотнув. — У остальных началась репликация нервных клеток. Мозг буквально расползается по телу. Они остаются в сознании до последней секунды.

Мэрдок отвернулся. Ему вдруг показалось, что стерильный воздух лаборатории стал густым, вязким.

Было абсолютно ясно, что вирус распространили те самые нападавшие в черных скафандрах, которые выкрали образцы и тело Ангуса. Но кто они? Наемники? Террористы? Конкуренты? Патруль прочесывал всю огромную территорию Федерации, громил все известные базы пиратов, контрабандистов, черных биологов. Но все было тщетно. Как будто эти существа растворились в космосе, оставив после себя только смерть.

А смерть расползалась по галактике с пугающей, необъяснимой скоростью. Сигналы о заражениях поступали с окраинных колоний, с транзитных станций, даже с кораблей дальнего радиуса действия. И связи между этими вспышками Мэрдок не видел. Не было логистических цепочек, не было общих маршрутов. Как будто вирус научился телепортироваться. Или… или он был везде с самого начала, дожидаясь команды на активацию.

Первым громким — настолько громким, что его уже нельзя было скрыть — сигналом тревоги стала колония Эрида-9. Небольшой научно-добывающий аванпост на краю Нибелунгского пояса, сорок человек персонала, два десятка старателей. Место, которое в обычных сводках упоминалось раз в квартал — в отчетах о добыче редкоземельных элементов.

На единственную пригодную для дыхания планету в системе неделю назад прибыл грузовой корабль «Верный слуга». Старое, видавшее виды судно, совершившее «незапланированный маневр» на внешней орбите. Капитан ссылался на сбой в навигации. Диспетчер Эриды-9, занятый своими делами, махнул рукой — мало ли.

Судно было почти пустым. В трюмах — несколько контейнеров с биологическими остатками, помеченных как «образцы ксеноботаники 4-го класса опасности». Ничего особенного — растения с Гвендола-6, известные сильнейшим аллергенным эффектом. Документы были в порядке, разрешения — подписаны. Груз приняли, корабль ушел.

Через восемь часов после разгрузки первый техник пожаловался на головную боль. Через десять — у половины персонала началась тошнота, спутанность сознания. Местный фельдшер, пожилой человек, тридцать лет проработавший на окраинах, списал все на отравление испорченными рециркулятами. Дал таблетки, велел отдыхать.

Ошибка стоила жизни всему аванпосту.

Спустя двенадцать часов двое техников по жизнеобеспечению, проводившие плановый осмотр того самого грузового отсека, обнаружили, что контейнеры не пустые. На их внутренних стенках осталась тончайшая пленка органики. Слизь. Они ее даже не заметили, пока Риктор Сальва не почесал руку, на которую что-то капнуло.

Через час у него вдоль позвоночника начала вздуваться и лопаться кожа. Он не кричал от боли, он ее просто не чувствовал. Только тепло. Странное, приятное тепло, разливающееся по спине. А потом — обнажение мышечной ткани, которая тут же начала покрываться чем-то твердым, блестящим. Хитином? Металлом? Чем-то средним.

Его напарница, Марта Ли, наблюдала за этим, не в силах пошевелиться. А потом изменения начались у нее. Не внешние — внутренние. Тело будто начало растворяться изнутри. Кожа теряла упругость, провисала бесформенными складками, но сознание оставалось ясным. Чудовищно ясным. Она могла говорить, могла видеть, как ее собственные руки превращаются в месиво, сохраняющее форму только благодаря комбинезону.

— Помогите, — прошептала она, глядя на Риктора, который уже не был Риктором, а стал чем-то прямоходящим, покрытым панцирем, с глазами-линзами. — Пожалуйста…

Он повернул к ней голову. Издал звук, похожий на скрежет шестеренок. И сделал шаг в ее сторону.

К вечеру, когда прибыл экстренный шаттл с военным медиком, на станции было уже семнадцать зараженных. И каждый выглядел как уникальный кошмар. Одни покрывались чешуйчатой, рептилоидной кожей. Другие теряли форму, превращаясь в желеобразную биомассу, но сохраняя способность мыслить, говорить, понимать происходящее. Третьи… третьи начинали излучать странное свечение, и вокруг них материя — металл, пластик, одежда — начинала менять структуру.

Медик, майор Вальс, опытный эпидемиолог, видевший за свою карьеру всякое, едва не потерял сознание от того, что зафиксировал свои приборы. Вирус — если это вообще можно было назвать вирусом — воздействовал на геном не как патоген, а как архитектор. Безумный, хаотичный архитектор. Он не убивал клетки. Он заставлял их делиться, мутировать, перестраиваться, следуя чудовищной, искаженной инструкции. Как будто сама программа жизни дала сбой и начала выводить на экран случайные строки кода.

Зараженных изолировали. Станцию закрыли на карантин. Но было уже поздно.

Шифрованная депеша с Эриды-9 достигла Федерального Совета через шесть часов после начала катастрофы. Решение было принято за три часа — рекордная скорость для бюрократической машины Федерации.

Режим тотальной санитарной блокады. Планету заблокировали. Но не для того, чтобы спасти оставшихся — для того, чтобы не дать никому покинуть обреченную колония. Ни кораблю, ни сигналу. Связь ограничили правительственными каналами. Все частные частоты — заглушены.

В общедоступном эфире круглосуточно транслировались однообразные заявления, начитываемые ровным, бесстрастным голосом диктора:

«Положение в секторе „Эпсилон-Три“ полностью под контролем. Проводится плановая операция по ликвидации локальных биологических угроз. Паника среди граждан безосновательна и на руку врагам государства…»

«Сектор Омега-Б в безопасности. Угроза локализована и устранена. Федерация заботится о каждом гражданине…»

«Вспышка неизвестной болезни изучена нашими учеными, и первые партии вакцины уже направляются на планеты Фита-3. Просьба соблюдать спокойствие и порядок…»

Но за идеальными улыбками и словами дикторов новостей скрывалась страшная правда — власти были не в состоянии справиться со стремительно распространяющимся по галактике вирусом.

Жителей приграничных систем под угрозой полного уничтожения обязали обновить прошивки персональных браслетов-мониторов. Официально — «для улучшения медицинского учета и оказания неотложной помощи». На деле — для отслеживания малейших биохимических изменений в организме и любых попыток покинуть свои сектора. Сама попытка покинуть систему теперь классифицировалась как «акт биологической диверсии» со всеми вытекающими — вплоть до уничтожения нарушителя.

Тем временем, на Эриде-9 эпидемия принимала катастрофические масштабы. Люди, несмотря на изоляцию первых заразившихся, заболевали один за другим и погибали. Кто-то через несколько часов, а кто-то умудрялся продержаться несколько дней, но конец был един — смерть.

Но самое страшное настало через пять суток, трупы начали подниматься. Не оживать — подниматься. Как марионетки, управляемые невидимыми нитями. Уродливые, кровоточащие тела, с наростами, язвами, выступающими костями, которые прорывали кожу. Они вставали. Медленно, неуверенно. И начинали двигаться. Без цели, без сознания, без признаков разума. Просто двигаться. Сталкиваться друг с другом, со стенами, с оборудованием. Их глаза — если глаза еще оставались — были белыми, молочными, невидящими.

Они не атаковали, они просто бродили по коридорам колонии, в ужасающем безмолвии протягивая конечности в сторону живых, будто прося помощи или предостерегая от чего-то еще более страшного. И этого было достаточно, чтобы у оставшихся в живых — а таких было уже меньше десятка — началась настоящая истерика.

Решение по Эриде-9 приняли на самом верху. Военные, не дожидаясь завершения эвакуации немногочисленного незараженного персонала (который, по мнению аналитиков, уже был носителем), применили орбитальный стерилизатор «Чистое Пламя».

Это было оружие, которое никогда не предполагалось использовать на обитаемых планетах. Принцип действия — серия тактических термоядерных зарядов, подорванных в атмосфере с расчетом на максимальное выжигание биосферы при минимальном радиоактивном заражении.

Над Эридой-9 взошло второе солнце. Яркое, слепящее, безжалостное. Оно горело час. Час, в течение которого поверхность планеты превратилась в море огня, расплавленного камня и плазмы. Когда все закончилось и планета остыла, сканеры не зафиксировали ни одной сигнатуры органической жизни. Ни одной.

В официальных хрониках, опубликованных сутки спустя, написали сухую, лаконичную ложь:

«В результате технической аварии на Эриде-9 произошел взрыв экспериментальных атмосферных генераторов. Жертвы минимальны. Колония подлежит восстановлению.»

— Это чудовищно, — пробормотала Сиара, глядя на большой голографический экран в центре оперативного зала Управления.

На экране как раз заканчивался тот самый новостной выпуск. Улыбающаяся дикторша, парадные кадры, убаюкивающая музыка и за кадром — знание. Знание о том, что на Эриде-9 не осталось ничего живого. Что ее стерли с лица вселенной, как ошибку.

— И мы все причастны к этому, — голос Сиары задрожал. Но не от слез — от гнева. Бессильного, жгучего гнева. Ее глаза, обычно такие ясные, такие сосредоточенные, теперь пылали. — Мы создали это. Мы выпустили это на волю. И теперь… теперь они уничтожают целые планеты, чтобы скрыть наши ошибки!

Мэрдок стоял рядом, сжав кулаки так, что кости хрустнули. Он чувствовал то же самое. Чувствовал каждого погибшего на Эриде-9, как личное поражение. Упрямые складки пересекли его лоб, придав и без того усталому лицу выражение такого отчаяния, что смотреть на него было больно.

— Сейчас не время искать виноватых, Сиара, — его голос звучал глухо, не скрывая внутренней боли. — Нам нужно исправлять ошибки. Пока они не стали причиной гибели всей Федерации.

— Шеф! — Дверь в оперативный зал распахнулась, ворвался техник — молодой парень, лицо которого было покрыто испариной. — Новые данные. Срочные.

Он протянул Мэрдоку коммуникационное устройство — плоский планшет, на экране которого мигали десятки новых меток.

— Спасибо, — Мэрдок жестом отпустил его и повернулся к Сиаре. — Иди сюда. Ты лучше разберешься в этом биологическом хаосе.

Они склонились над планшетом вместе. И то, что они увидели, заставило Сиару забыть про гнев, про усталость, про все. Потому что это было… невозможно.

Вирус, как выяснилось, не был «человекоцентричным». Он поражал всех. Но у разных рас — по-разному. И эти отличия были настолько радикальными, что ставили под сомнение саму природу угрозы.

Кармины. Полупрозрачные гуманоиды с кристаллическими органами, чья биология была ближе к минеральной, чем к органической. У них вирус действовал не как разрушитель, а как… стабилизатор. И дубликатор. Он выравнивал их квантово-кристаллическую решетку, создавая идеальные зеркальные копии.

Через стандартные галактические сутки от одного зараженного кармина оставались двое. Абсолютно идентичные. Живые, осознанные, телепатически связанные настолько, что представляли собой, по сути, одно сознание в двух телах. «Ментальные сиамские близнецы» — так назвал это явление один из ксенобиологов.

У дреков, теплокровных рептилоидов с подчиненных колоний, вирус вызывал мгновенную некротизацию тканей. Тело зараженного высыхало за минуты, превращаясь в хрупкую, обугленную оболочку, рассыпающуюся в пепел при малейшем прикосновении. Смертность среди дреков достигала ста процентов.

— Я не понимаю, — растерянно сказала Сиара, отрывая взгляд от экрана. Ее мозг, привыкший к логике, к причинно-следственным связям, отказывался принимать эту информацию. — Хотя нет… понимаю. Разная биохимия, разный метаболизм, разная структура ДНК… Но что-то общее же должно быть! Какая-то основа, какой-то принцип…

Она умолкла, понимая, что ответа у нее нет. И что, возможно, ответа нет вообще ни у кого.

А через несколько дней пришли отчеты, которые перечеркивали все предыдущие теории. Оказалось, вирус мог действовать по-разному даже на особей одного вида. У людей, у карминов, у дреков — у всех. Инфекция могла дремать неделями, не подавая признаков. А потом — вспышка. Лавина мутаций, триггером для которой мог стать любой стресс: физическая травма, психологическое потрясение, даже резкий перепад температур.

Вирус стал идеальной миной замедленного действия. Миной, заложенной по всей галактике.

Глава 3 Раттлин-2

И он уже ушел дальше, опередив карантинные меры, как вода, просачивающаяся сквозь трещины в самой идее безопасности. Один из зараженных технических специалистов с Эриды-9 — молодой парень по имени Лоренц, механик второго класса, у которого симптомы проявились поздно, — еще до полной блокировки успел дозаправить свой служебный челнок на крупной транзитной станции Раттлин-2. Огромный космический хаб, «перекресток семи коридоров», место, где сходились торговые пути с трех спиральных рукавов.

Лоренц даже не знал, что болен. Он чувствовал лишь легкое недомогание, списал на усталость после долгой вахты. В груди будто что-то теплое и тягучее пульсировало в такт сердцебиению, но это легко было принять за нервное возбуждение после спасения с горящего аванпоста. Он был последним, кто улетел с Эриды-9 до того, как небо планеты затянулось военным кордоном. Пот липкой пленкой покрывал его кожу под комбинезоном. Во время подключения шланга системы рециркуляции воды к челноку он машинально вытер лоб рукой.

- Жарища какая, - пробормотал Лоренц и махнул рукой, стряхивая липкий холодный пот. - На всем уже экономят, не могут вентиляцию нормально настроить.

Микроскопическая капля пота, насыщенная мутировавшими клетками нестабильного кода, сорвалась с его кожи, описала в невесомости медленную дугу и прилипла к фильтру заборного клапана. Сам фильтр, современный нанокристаллический мембранный блок, сработал безупречно — он задержал 99,999% всех известных биологических загрязнителей. Он был рассчитан на многое, но на это — нет. Клетка распалась, прошла сквозь мембрану как вода и собралась по другую сторону.

Через тридцать минут эта капля, разбавленная, расщепленная на поток самореплицирующихся инструкций, уже текла по трубам Раттлина-2. Попала в систему регенерации, прошла через УФ-лампы и химические барьеры, которые испепеляли бактерии, вирусы, даже прионы, но были бессильны перед этим. Перед субстанцией, которая была чем-то средним между материей и информацией, между болезнью и сообщением. И начала свою работу. Не атакуя, не разрушая — переписывая.

Первыми под удар попали не люди, а системы. Автономные дроны-уборщики, сканирующие трубопроводы на предмет засоров, начали передавать в центр управления странные, повторяющиеся последовательности двоичного кода, вкрапленные в свои стандартные отчеты. Системы климат-контроля в секторе D-7 на несколько градусов изменили состав атмосферной смеси, добавив в нее следовые количества неизвестных летучих соединений, которые действовали как нейротрансмиттеры. Это была подготовка плацдарма. Создание оптимальной среды.

На Раттлине-2 симптомы проявились не сразу и не так, как на Эриде-9. Не было вздувающейся кожи, не было хитиновых наростов, не было превращения в желе. Здесь зараза ударила по самому уязвимому — по разуму, по самой концепции «я».

Сначала это было едва заметно. Оператор диспетчерской Карина Вейн, проверяя навигационные схемы входящего грузового конвоя, на секунду услышала шепот. Тихий, на грани слуха, как радиопомехи между звездами, но с человеческим ритмом. Она отмахнулась — переутомление, слишком много кофе.

А через час бармен в нуль-гравитационном баре «Стойка Прилива», наливая клиенту синтетический виски, явственно разобрал в этом шепоте свое имя. Он недоуменно оглянулся, но кроме сидящего напротив него не слишком трезвого шахтера, в зале никого не было.

Через день шепот стал громче. Он звучал уже не на грани слуха, а четко, различимо, будто кто-то стоял за плечом и нашептывал прямо в ухо. И он был многоголосым. Сотни, тысячи голосов, говорящих в унисон, накладывающихся друг на друга, сливающихся в странный, гипнотический хор, где можно было различить и детский лепет и металлический скрежет синтезатора речи.

Голоса говорили на всех языках Федерации, на забытых наречиях колонизированных миров, на мертвых языках Земли. И все они, как мантру, повторяли одно имя. Говорили о Президенте Ангусе. Не восхваляли и не проклинали — констатировали. Перечисляли факты его биографии, даты указов, обрывки публичных выступлений, как будто собирали рассыпавшийся пазл его личности.

Зараженные утверждали, что слышат его. Не образ. Не память. Его сознание — уже не цельное. Но не то, каким оно было при жизни — цельным, пусть и сложным. Что-то иное. Коллективный разум, сформированный из обрывков его личности, клеточной памяти, нейронных паттернов, извлеченных из его сохранившихся тканей, и… чего-то еще. Чужого. Нечеловеческого. Древнего, как сама материя. Что-то, что использовало образ Ангуса как удобную маску, как интерфейс, как протокол для взаимодействия с человеческим разумом.

Инфицированные собирались группами в самых неожиданных, технически «мертвых» зонах станции. В заброшенных вентиляционных шахтах, где гул воздуха создавал акустический фон. В пустых доковых отсеках, где когда-то ремонтировали корабли. В резервных тоннелях, заваленных старым оборудованием. Сидели, свернувшись калачиком, в позах эмбрионов, как будто пытались вернуться в утробу, спрятаться от внешнего мира, который стал для них слишком громким, слишком ясным, слишком раздробленным. Их собственное «я» растворялось в этом хоре, и поза эмбриона была последним бессознательным усилием сохранить границы своего существа.

И они бормотали. Бесконечно, монотонно, с каменными, ничего не выражающими лицами. Их глаза были открыты, но взгляд был обращен вовнутрь, в тот калейдоскоп чужих воспоминаний и команд, что крутился у них в головах. Из их уст лился поток данных. Не бред сумасшедшего, а точная, структурированная информация, вырывающаяся наружу, как пар из перегретого котла.

Обрывки правительственных указов, подписанных Ангусом десятилетия назад, с номерами и датами. Сводки биржевых котировок ключевых корпораций с датами его правления. Биологические формулы, описывающие структуру чужеродной ДНК Х’рраст, которой не должно было быть в открытых базах. Коды доступа к засекреченным серверам Службы Безопасности Федерации — коды, которые должны были знать не больше пяти человек во всей галактике и которые менялись каждые двенадцать часов.

— Протокол «Тишина», активация по моему генному ключу… Уровень «Омега», подтверждено… Цепочка белков-призм, отражающая квантовые состояния сознания, матрица нестабильна… Координаты звездной системы Тау-Кита в проекции Лямбда, гравитационная аномалия подтверждена… Директива семь-семь-альфа, санкционирующая применение психотронного арсенала против мятежных колоний Пояса Ахерона… Логин: Мангуст-01, хэш-пароль: [последовательность из 256 символов]… Температура дестабилизации образца: минус сто восемьдесят по Цельсию…

Это был не бред. Это была утечка. Чудовищная, тотальная утечка данных со всех уровней власти и науки Федерации, выплескивающаяся из уст полубезумных людей, как вода из прорванной дамбы. И самое страшное — связанная в единое целое. Все эти обрывки, все эти фразы, эти цифры и коды складывались в единую, чудовищную картину. Картину тотальной слежки, секретных войн, запретных экспериментов и того, чем на самом деле был Ангус в последние годы своего правления — не просто лидером, а узлом в чужой, непонятной сети. И чем стала его смерть — не концом, а переходом в иное состояние, точкой доступа.

Станционная администрация попыталась реагировать. Сначала — медиками. Прибывшая бригада в защитных костюмах попыталась обследовать группу бормочущих в грузовом отсеке 42. Старший врач, доктор Арен, приблизился к молодой женщине, которая монотонно выводила: «…частота резонанса кристаллической решетки карминов лежит в диапазоне…». Он коснулся ее плеча. Женщина замолчала, медленно повернула голову. Ее глаза были ясными, не безумными.

— Они придут, — тихо и совершенно внятно сказала она. — Они уже смотрят. Ты мешаешь каналу.

В ту же секунду у доктора Арена из наушника в шлеме раздался тот самый хор, ворвавшийся на максимальной громкости. Он закричал, упал на колени, пытаясь сорвать шлем. Через две минуты он сидел рядом с женщиной, прислонившись к тому же контейнеру, и бормотал что-то о протоколах сдерживания биологического оружия четвертого уровня.

Аринцы на станции — раса стройных гуманоидов с развитой естественной телепатической чувствительностью — ощутили угрозу первыми и острее всех. Для них этот «хор» не был просто звуком. Это было физическое давление на самую суть их разума, ядовитый, структурированный шум, врывающийся в их общее ментальное пространство, «Песнь», как они называли свою расовую телепатическую связь. Они чувствовали не отдельные голоса, а саму сущность, стоящую за ними — холодную, древнюю, абсолютно чуждую — лишенную эмоций, но наполненную нечеловеческим намерением. Это было похоже на попытку услышать мысли урагана или приливной волны.

В панике, не координируясь с администрацией станции, старейшины аринцев отдали приказ. Они запечатали свои жилые отсеки в секторе «Сады» многослойными гермодверьми, предназначенными для противоастероидной защиты. Отключили все внешние коммуникации, физически перерубив оптоволоконные магистрали автогеном. Включили автономные, замкнутые системы жизнеобеспечения, рассчитанные на годы. И выставили у всех входов вооруженных сородичей с пси-усилителями и приказом стрелять в любого, кто попытается приблизиться, даже в представителей федеральной администрации или Патруля. Их послание на общий канал было лаконичным и полным отчаяния: «Наша Песнь рвется. Мы уходим в Тишину. Не стучитесь. Мы не откроем.»

Станция Раттлин-2, некогда шумный, яркий образец межрасового сотрудничества, символ единства Федерации, за считанные часы превратилась в набор изолированных, враждебных друг другу анклавов, разделенных не просто стенами, а пропастью страха и абсолютного непонимания. В центральных секторах метались зараженные, бормочущие страшные тайны. В «Садах» царила гробовая телепатическая тишина аринцев. В нижних ярусах дреки, как драконы в пещерах, сторожили свои кладки. А немногочисленные пока еще здоровые люди из командного состава и Патруля оказались в ловушке между всеми ними, пытаясь наладить хоть какой-то контроль, который ускользал сквозь пальцы, как песок.

Федеральные власти на Тронном Мире, наблюдая за ситуацией через камеры слежения (те, что еще не были выведены из строя бормочущими техниками) и читая сводки (все более бессвязные и панические), наконец поняли: контроль потерян. Окончательно и бесповоротно. Это была уже не эпидемия в медицинском смысле. Это была социальная и ментальная пандемия, разъедающая самую ткань цивилизации — способность к кооперации, доверию, общему языку. Общество трескалось по расовым, видовым линиям, и в трещины затекала тихая, бормочущая чума.

И тогда, в обход всех бюрократических процедур, минуя Советы по безопасности и этические комитеты, из самого кабинета Верховного Командования флота Звездной Федерации, старого адмирала Вейланда, пошел приказ. Приказ, написанный языком чистого, голого отчаяния и военного прагматизма, в котором каждая строчка кричала об одном: «Мы тонем. Режем все, что тянет ко дно».

Через несколько минут по всем каналам галактической связи разлетелись лаконичные и пугающие слова адмирала:

«Любая биологическая форма, демонстрирующая признаки генетической нестабильности, ментальной дезинтеграции, контакта с зараженными или просто нетипичного, подозрительного поведения, подтвержденные анализаторами, показаниями свидетелей или визуальным наблюдением офицера, подлежит немедленной изоляции в условиях максимального уровня угрозы (категория „Омега“) или ликвидации на месте. Решение о применении крайней меры принимается старшим по званию/должности на месте, без предварительной диагностики, судебного решения или санкции прокурора. Приоритет абсолютен и един — предотвращение распространения заразы. Все остальные соображения, включая гуманность, права рас и существующие законодательные акты, — вторичны и могут быть проигнорированы. Ответственность за последствия ложится на Командование. Да поможет нам разум.»

Это был не закон. Это было объявление военного положения на уровне отдельной личности. Объявление войны государства против собственного тела, против любого подозрительного симптома. Войны, в которой любой подозрительный кашель, любой отведенный взгляд, любое необычное слово, сказанное во сне, могли стать смертным приговором, вынесенным испуганным сержантом с дрожащими руками. Это был приказ, рожденный из кошмара, где солдат должен был решать, где кончается человек и начинается биологическое оружие.

Системы, миры, целые секторы падали один за другим, как костяшки домино, зараженные либо вирусом, либо паникой. Сотни звездных систем, от дальних рудных колоний до относительно благополучных агромиров Внутреннего Кольца, превращались в карантинные зоны. Не добровольно, не по решению жителей — под дулами орудий флота.

Флот Федерации, растянутый до предела на невидимом фронте, формировал стальные, мертвые кольца вокруг зараженных секторов. Линкоры класса «Паладин», крейсера «Ураган», эсминцы «Клинок» — они вставали борт о борт, создавая на экранах сканеров сплошную стену из металла и энергии. На всех подходах, в точках Лагранжа и на стандартных гиперпространственных траекториях, ставили поля термоядерных мин с дистанционным подрывом. На высоких орбитах, словно стервятники, развертывали автоматические артиллерийские платформы «Цербер», запрограммированные на уничтожение любого объекта, вышедшего из атмосферы или попытавшегося прорваться сквозь кордон, без запроса идентификации. Пространство внутри карантинной зоны становилось клеткой. Гиперпространственные коридоры, ведущие в эти сектора, законодательно блокировались на уровне управления Врат. Торговля замирала. Пассажирское сообщение прекращалось. Миллионы, миллиарды людей оказывались в ловушке на своих планетах и станциях, наблюдая, как в небе над ними зажигаются холодные, красные огни навигационных маяков военных кораблей, готовых в любой момент превратиться в вспышки ядерного огня.

А в новостях… В новостях все так же текло гладкое, отполированное, убаюкивающее месиво, созданное лучшими медиа-машинами Федерации. Улыбающиеся дикторы с безупречным макияжем на фоне генералов в парадной форме (кадры, снятые месяцы назад на ежегодном параде) уверяли, что ситуация стабилизируется, что «временные трудности вызваны масштабными техническими работами по модернизации границ», что «все погибшие при инцидентах герои будут с почестями сохранены в вечной памяти Федерации». Показывали кадры улыбающихся колонистов на фоне цветущих садов под куполами (архивные записи с Фита-3), демонстрировали работу современных лабораторий (стоковые ролики, не имеющие отношения к Военно-медицинскому управлению).

Ложь перестала быть инструментом пропаганды. Она стала кислородом, которым дышала цивилизация, барьером между порядком и хаосом, последним, что удерживало миллиарды от осознания простого факта: корабль цивилизации дал течь, и капитан приказал задраить люки, оставив тех, кто в трюмах, на верную гибель. И все — и те, кто отдавал приказы, и те, кто их исполнял, и те, кто смотрел новости, — предпочитали дышать этим спасительным, ядовитым кислородом лжи, потому что правда была слишком холодна и не оставляла шансов. Правда звучала как тихий, многоголосый шепот в пустых коридорах Раттлина-2, и от нее не было спасения.

Глава 4 Лаборатория

С момента катастрофы на «Альфа-Тринадцать» прошло почти две недели. В корпусе Военно-медицинского управления в системе Тронного Мира царила атмосфера, которую можно было описать только одним словом: лихорадка. Научная лихорадка. Отчаяние, облеченное в форму экспериментов, гипотез и расчетов.

Здесь не спали. Смена длилась двенадцать часов, но ученые задерживались на восемнадцать, на двадцать. Они жили на стимуляторах, внутривенных питательных коктейлях и чистом адреналине страха. Лаборатории гудели, как ульи перед роением. Терминалы обрабатывали терабайты данных, поступающих с карантинных зон — медицинские отчеты, записи с камер, расшифровки того самого «хора» с Раттлина-2.

Эксперименты шли непрерывно, круглосуточно. Выдвигались самые невероятные гипотезы. Что это пси-вирус, поражающий не тело, а разум. Что это форма квантовой инфекции, меняющая саму реальность на локальном уровне. Что Ангус был не жертвой, а сознательным носителем, и его смерть — часть плана.

Мэрдок, получивший временный статус научного руководителя спецпроекта, принимал все эти гипотезы. Без исключения. Но пока он понимал лишь одно — ясность исчезла первой. Вирус действовал абсолютно непредсказуемо. А значит, любая, даже самая безумная идея, могла оказаться ключом. Последней соломинкой, за которую еще можно ухватиться.

— Сэр.

Голос Сиары прозвучал тихо, но четко, нарушая гулкую тишину его кабинета. Она снова вернулась к официальной форме общения — не из-за субординации, а потому, что это был последний островок нормальности в море хаоса.

— Вам нужно отдохнуть. Хотя бы на несколько часов. Без вас мы справимся. А если что-то случится — вас разбудят.

Мэрдок оторвался от экрана, на котором мигали схемы молекулярных связей «Ангус-Беты». Он посмотрел на Сиару и горько усмехнулся. Она стояла в дверях, опираясь о косяк, как будто без этой поддержки упадет. Ее лицо было серым от усталости, под глазами — фиолетовые, почти черные круги, которые не скрывал даже макияж.

— Ты уже на тень похожа, — сказал он. — На призрак. Когда ты последний раз спала? Настоящим сном, а не забытьем на стуле?

Сиара махнула рукой, отмахиваясь от вопроса.

— Есть результаты по нашим клеткам? — спросил он, возвращаясь к главному. К вопросу, который не давал ему покоя с самого первого дня. Почему они? Почему именно они, контактировавшие с субстанцией напрямую, остались здоровы?

— Никаких, — женщина отрицательно мотнула головой. — Полный ноль по всем параметрам. Ни следов инфекции, ни антител, ни изменений в ДНК. Абсолютная, стерильная норма. — Она сделала паузу, ее голос стал еще тише. — И это самое страшное, Мэрдок. Хуже, чем любая мутация. Мы с вами абсолютно здоровы. А это значит что?

Мэрдок медленно откинулся на спинку кресла. Оно жалобно заскрипело.

— Что? — переспросил он, хотя ответ уже висел в воздухе, холодный и неумолимый.

— Что вирус мутировал уже за пределами «Альфы-Тринадцать». Что тот агент, с которым мы работали, был прототипом. Затравкой. А то, что сейчас расползается по галактике — это уже нечто иное. Совершенное. И нас оно… не трогает. — Она устало улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего, кроме леденящего страха. — Меня это пугает больше, чем сама зараза. Почему мы? Кто выкрал тело Ангуса? И почему именно мы? И самое главное… — ее голос дрогнул, — я даже не представляю, где искать лекарство. Потому что чтобы создать лекарство, нужно понять, с чем ты борешься. А я… я больше ничего не понимаю.

Мэрдок молча смотрел на нее. Он видел не просто ученого на грани нервного срыва. Он видел человека, который всю жизнь верил в логику, в науку, в причинно-следственные связи. И теперь наблюдал, как эта вера рассыпается в прах перед лицом чего-то, что не подчинялось никаким законам. Ни физическим, ни биологическим, ни логическим.

— Я говорил с Президентом, — наконец сказал он. — Не с Президентом. С Мангустом. Со старым пройдохой. — Он встал, его движения были медленными, как у очень усталого человека. — Я возвращаюсь в Патруль. Официально — на временное размещение, для консультаций. На самом деле — чтобы найти этих ублюдков. Тех, кто начал все это. А ты… ты возглавишь новую станцию. Ее уже готовят.

Сиара удивленно подняла бровь.

— А чем здесь плохо? Мощности позволяют, оборудование лучшее в Федерации, персонал…

— Тем, — перебил ее Мэрдок, и в его усталой улыбке мелькнула тень прежней, стальной решимости, — что здесь нет образцов. Настоящих, живых, свежих образцов. Только данные. А данные — это уже вчерашний день. Вирус эволюционирует быстрее, чем мы успеваем его анализировать.

Женщина замерла. Потом ее глаза широко раскрылись.

— Вы хотите сказать… — она вскочила, не в силах сдержать эмоции, голос ее сорвался на полушепот. — Что вы собираетесь…

— Тихо! — Мэрдок резким жестом приложил палец к губам, его глаза метнулись к двери, потом к потолку, где могла быть камера. — Не вслух. Никогда вслух. Набери нужных тебе людей. Самых лучших, самых надежных, самых… безжалостных. Тех, кто готов работать не ради славы или науки, а ради выживания. Ради того, чтобы остановить это. Вы отправляетесь через двое стандартных суток.

Сиара смотрела на него, пытаясь осознать масштаб того, что он предлагает. Потом ее лицо вдруг просветлело. Не от радости — от понимания. От того, что появился план. Пусть безумный, пусть чудовищный, но план.

— Спасибо, шеф, — она вдруг взвизгнула от сброшенного напряжения и бросилась к нему, повиснув на шее. — Вы просто чудо. Безумное, опасное, но чудо.

Мэрдок на секунду замер, потом обнял ее в ответ. Крепко, по-отечески.

— И еще, — прошептал он ей на ухо. — Сообщай мне обо всех успехах. Только мне. Лично. По закрытому каналу. И не доверяй никому. Особенно тем, кто слишком уж хочет помочь.

— Хорошо, — Сиара немного успокоилась, отпустила его и вдруг залилась краской, осознав свою порывистость. — Простите, сэр, я разволновалась.

— Пошли, — Мэрдок расхохотался, но в этом смехе не было веселья — только облегчение, что решение принято. — Перекусим. И обсудим кандидатуры. На пустой желудок великие дела не творятся.

Они направились в столовую, тихо переговариваясь на ходу. Длинные, пустынные коридоры Управления были похожи на тоннели в гигантском улье, где каждая пчела была заперта в своей ячейке с данными и страхом.

Столовая, вопреки ожиданиям, не была пустой. Горстка ученых и офицеров сидела за столами, механически пережевывая пищу, не глядя друг на друга. Воздух был густым от молчания и усталости.

Они выбрали дальний столик у иллюминатора, за которым никого не было. Вид из окна открывался на ночную сторону Тронного Мира — черную, усыпанную редкими огнями мегаполисов, над которыми висели красные точки орбитальных платформ.

— Итак, — Мэрдок наколол на вилку кусочек тушеного в арнилийском соусе мяса и посмотрел на него без интереса. Что-что, а кормили тут действительно недурно. Последняя привилегия перед лицом конца. — Прежних ошибок мы не повторим. Никакой открытой станции, никакой бюрократии, никаких отчетов для сенаторов. Только работа. Слышала о планете Фростен?

— М-м-м-м, — Сиара прожевала светло-розовый лист салата из местной гидропонической фермы и кивнула. — Конечно. Все слышали. Планета-тюрьма для самых опасных преступников. Ледяной ад с температурой под минус двести. Туда даже смотрителей отправляют в одностороннюю командировку.

— Так вот, — улыбка Мэрдока стала хитрой, почти мальчишеской. — Она на самом деле не там, где все думают. И не совсем то, чем кажется.

Он наклонился через стол, понизив голос до шепота.

— В системе с двойным красным карликом, которая на картах обозначена как «нестабильная, непригодная для навигации», есть не одна планета, а две. Одна — Фростен, ледяной шар, который все знают. Вторая — маленький, безжизненный каменный шарик, лишенный атмосферы, который даже имени не удостоился. Он находится в гравитационной тени Фростена. И на нем… ничего нет. Никаких построек, никаких энергетических сигнатур. Пустота.

— Зачем вы мне это рассказываете? — Сиара сделала глоток пурпурного, густого как сироп сока.

— Потому что Фростен — это фасад. Красивая, страшная вывеска, которая отвлекает внимание. А настоящая база… она под ним. В толще льда. Три километра чистого водяного льда, который не тает никогда. — Его глаза горели. — База сделана из специального полимера. Он не отражает радиоволны и не излучает тепло. Его не видят гравитационные сканеры — он имеет ту же плотность, что и лед вокруг. Это призрак. Его нет.

— Полная секретность, — Сиара улыбнулась, в ее глазах вспыхнул тот же азарт, что и у него. — Но доставка? Снабжение? Как туда что-то доставить, не привлекая внимания?

— В системе только одни врата. Старые, полуразрушенные, которые якобы не работают. На самом деле они прекрасно работают. И охраняются автоматическими пушками, настроенными на уничтожение любых кораблей, кроме кораблей Патруля с определенным кодом идентификации. А вас… — он посмотрел на нее, — вас доставят стелс-истребители. Не просто малозаметные — невидимые. С нулевой сигнатурой. Пилоты — не просто летчики. Это люди, которые исчезли из всех баз данных. Призраки на службе у Федерации.

Сиара медленно кивнула. Она все поняла. Это был не просто секретный объект. Это был последний рубеж. Место, куда можно отступить, когда все остальное падет. Или… место, где можно создать то, что спасет все остальное. Ценой, которую она даже не хотела представлять.

— Я подготовлю список ученых, — ее голос стал твердым, деловым. Она снова была не Сиарой, а доктором Хеллман. — Предварительно переговорив с каждым. И проверив их на лояльность так, как не проверяет даже контрразведка.

— Отлично, — Мэрдок с сожалением посмотрел на пустой поднос и поднялся. — Завтра жду от тебя список. И помни — ни слова. Ни в эфире, ни на бумаге, ни в зашифрованных сообщениях. Только лично. Только в своем кабинете.

Он закинул поднос в ультразвуковую мойку, которая с тихим звоном поглотила остатки еды, и направился в узел связи. Сиара осталась сидеть, глядя в темное стекло иллюминатора, за которым мерцали далекие звезды. Она не знала всего, что задумал Мэрдок. И, возможно, это было к лучшему. Пусть ее голова занята наукой, поиском решения. А с остальным… с остальным разберется Патруль. Ему и Астероиду — твердому, как скала, заместителю Мангуста — предстояла работа почище любой лабораторной.

Внутренняя чуйка, развитая за годы службы в Патруле, подсказывала Мэрдоку, что в этой истории замешан Саенг Вэй. Младший брат знаменитого Телаи Вэя, трагически погибшего — полулегендарная фигура в теневом мире Федерации. Контрабандист, космический пират, авантюрист, который умудрялся оставаться на плаву при любых режимах.

Последнее время он пропадал. Не выходил на связь, не отчитывался, не появлялся в своих обычных местах. И это совпало по времени с нападением на «Альфу-Тринадцать». Слишком удобно.

Хотя… Может, он зря наговаривает на этого хитрого лиса? Может, Саенг действительно завязал со своим прошлым и просто отдыхает на какой-нибудь тропической планете, не подозревая, что вокруг него рушится галактика?

Что ж, встреча с Президентом Клементом — так на самом деле звали Мангуста, это имя знали все, в отличие от прозвища — все расставит на свои места. У Мэрдока были кое-какие мысли насчет всей этой ситуации. Версии, варианты, полунамеки. Их он и хотел обсудить завтра. В узком кругу. С теми, кому еще можно доверять.

А пока… Пока нужно было делать то, что делали власти — успокаивать население. Создавать иллюзию контроля. Целые сектора закрывали свои границы, целые расы уходили в добровольную изоляцию. Планеты вымирали, а лекарства от заразы не было даже в проекте. Только ложь. Великая, красивая, спасительная ложь.

И именно в этот момент, когда он шел по коридору к узлу связи, его осенило.

Мысль была настолько простой, настолько очевидной, что он чуть не споткнулся от неожиданности.

— Шелест, — пробормотал он сам себе. — Черт возьми, Шелест. Как я раньше не сообразил?

Ангус был заражен Х’рраст. Его клетки несли в себе их генетический код. Их технологии. Их… суть. А Шелест был связан с Х’рраст. Не просто знаком — он был частью их Роя. «Верховная Самка», как они его называли. Если он ошибался — то это было начало еще одной катастрофы. А если нет — понять это могли только они.

Мэрдок резко повернулся и почти бегом направился в узел связи, его сапоги гулко стучали по полированному полу.

— Срочный вызов, — он окинул суровым взглядом дежурного техника, молодого парня, который вздрогнул от его тона. — Тронный Мир. Приемная Президента. Код доступа «Ангус-Бета-Ноль». Немедленно.

Техник засуетился, его пальцы замелькали по клавиатуре. Потекли томительные минуты ожидания. Связь с Тронным Миром, даже по приоритетным каналам, сейчас была перегружена до предела.

Наконец экран засветился голубоватым свечением, и на нем проступила голограмма Мангуста. Вернее, Клемента. Он сидел в своем кабинете, но не за рабочим столом, а в глубоком кресле у камина (искусственного, конечно). На нем был не парадный мундир, а простой темный халат. Лицо его выглядело усталым, старым, но глаза — глаза были острыми, как всегда.

— Мэрдок? — Президент вопросительно поднял седую бровь. — Совещание завтра утром. Что случилось? Нашли что-то?

— Шелест, — коротко бросил Мэрдок.

На лице Мангуста на секунду отразилось недоумение.

— Что Шелест? — он нахмурился. — Ты соскучился по старому другу? Не время для сентиментов, полковник.

— Ангус, — отрывисто продолжил Мэрдок, не обращая внимания на тон. — Х’рраст. Шелест. Связь. Понимаешь?

Наступила пауза. Очень короткая. Потом глаза Мангуста вдруг вспыхнули. Не радостью — осознанием. Тем самым «ах!», которое приходит, когда сложнейшая головоломка внезапно складывается из трех простых деталей.

— Верно! — его голос прозвучал громко, почти радостно. — Черт возьми, Мэрдок, ты гений! Медленный, как черепаха в смоле. Но гений. Ангус был заражен пауками. Шелест — их главный. Значит, если кто и знает, что это за хрень и как с ней бороться, так это они. — Он уже говорил быстро, его ум работал с привычной скоростью. — Немедленно отправляю сигнал. По всем каналам. Кодированный, естественно. Жду тебя завтра на совещании. Будут Ксертас, Саенг (да, он уже в курсе, не удивляйся) и пара других лиц. Будем думать, как это использовать.

Голограмма мигнула и погасла. Мэрдок неспешно выдохнул. События последних дней — паника, суета, бесконечные отчеты — захлестнули его с головой, не позволив догадаться об этой простой вещи раньше. А ведь это могло спасти миллионы. Миллиарды. Теперь — как знать? Может, уже поздно.

Он скрипнул зубами. Что ж, лучше поздно, чем никогда. Так гласила древняя мудрость предков, которые тоже, наверное, сталкивались с концом света и понимали, что даже последняя секунда — это шанс.

Мэрдок сжал кулаки и вышел из узла связи. Сиара права. Нужно отдохнуть. Хотя бы на пару часов. Потому что завтра потребуется ясная голова. Ясная и холодная, как ледники Фростена.

В тот же момент по всем кораблям, колониям, орбитальным станциям и даже удаленным аванпостам Федерации шел очередной выпуск новостей.

Диктор — молодая, красивая женщина с идеальной улыбкой и голосом, поставленным так, чтобы внушать доверие, — зачитывала текст с суфлера:

«Федерация успешно локализовала последствия технической аварии на орбитальной платформе „Сириус-Пять“. По предварительным данным, утечки биоматериалов не произошло. Всем жителям секторов „Эпсилон“ и „Гамма“ рекомендуется сохранять спокойствие и следовать указаниям местных властей. Повторяю, угрозы для населения нет… Наши ученые работают круглосуточно, и уже в ближайшее время мы ожидаем прорыва в создании средств защиты. Федерация сильна. Федерация едина.»

За кадром зазвучала мягкая, убаюкивающая музыка.

Глава 5 Совет Федерации

Зал Малого Совета в Тронном Мире находился в самом сердце Дворца, в его дальнем, тщательно охраняемом крыле. Его толстые стены, поглощающие любые излучения, двери из сплава осмия и свинца делали его идеальным местом для обсуждения вопросов, которых официально не существовало. Овальный стол из полированного черного базальта, вокруг которого сейчас собрались пятеро существ, видел заговоры, перевороты и рождение империй. Но никогда еще он не был свидетелем совета, на котором решалась судьба всей цивилизации.

Мангуст приказал отключить основное освещение, помещение освещалось лишь тусклым светом скрытых ламп, падавшим из-под потолка бледно-желтыми пятнами, и мертвенным сиянием голограммы. Полупрозрачная общая карта Федерации медленно вращалась над большим овальным столом, пульсирующие багровые пятна медленно, но неотвратимо расползались по ней, обозначая зараженные сектора.

Представители различных рас сидели молча, переводя взгляды с голограммы друг на друга. Кто-то был невозмутим, как каменная стена, кто-то нервно барабанил пальцами по столу, но всех объединяло одно — страх. В воздухе висела тяжелая, почти осязаемая тревога за будущее цивилизации.

А где-то снаружи дворца, за метровыми бронестеклами, по-прежнему сияли наивные огни столицы, не ведающей о смертельной угрозе, но здесь, в самом сердце власти, все прекрасно осознавали всю тяжесть ситуации. Трагедии, когда само существование Федерации висело практически на волоске.

Мангуст стоял, облокотившись о стол, выдерживая паузу и собираясь с мыслями. Его фигура в простой черной форме гвардейца казалась простой и обыденной. Этим Президент как бы подчеркивал неофициальность встречи, но взгляд его говорил о всей серьезности этой встречи.

На его обычно невозмутимом, словно высеченном из гранита лице, застыла маска такого глубокого, выветрившего душу отчаяния, что даже самые стойкие из присутствующих не решались встретиться с ним взглядом. Его голос, обычно раскатистый и властный, был теперь тихим и усталым, под глазами залегли темные круги, превратив мужественного седовласого мужчину в практически старика.

— Я собрал вас здесь не для того, чтобы отдавать приказы, — начал он говорить. Слова падали в гробовую тишину, как камни в бездонный колодец. — Приказы бессмысленны, когда твоя империя разлагается заживо, когда от каждого нового доклада нарастает отчаяние.

Он глубоко вздохнул и твердо посмотрел на собравшихся.

— Я собрал вас, чтобы выработать стратегию, — продолжил Мангуст спустя пару секунд. — Вы — последняя надежда Федерации. Как вы уже знаете, треть наших секторов заражены, миллиарды граждан погибли или превратились в монстров. И наша задача — как минимум спасти уцелевших. Для начала, я представлю всех, кто откликнулся на мой призыв.

Он медленно оглядел пятерых представителей различных рас и различных профессий. Каждому из них Мангуст доверял настолько, насколько вообще мог доверять старый прожженный наемник. Полгода президенства пошли ему на пользу, усилив и без того отличные качества руководителя и стратега. Но сейчас он нуждался в помощи.

— Капитан Саенг Вэй, — голос Мангуста дрогнул, произнося это имя. — По моему приказу оперативно прибыл в Тронный мир после нападения на «Альфу-Тринадцать». Наша опора и надежда, живой щит, ежесекундно стоящий на страже границ Федерации от непрошенных гостей. И, что очень немаловажно, имеющий вес в не совсем легальных группировках.

Желтолицый улыбнулся и махнул рукой — мол, не приписывай мне лишнего, я сама законопослушность. А кое-где и сам Закон. Мэрдок глянул на Саенга и в очередной раз укорил себя за мысли, что в похищении мог быть замешан младший Вэй.

Желтолицый слегка склонил голову, на его губах играла едва заметная, циничная улыбка. Он поймал взгляд Мэрдока и чуть заметно подмигнул, словно говоря: «Видишь, а ты меня в предатели записывал». Мэрдок отвел взгляд, чувствуя, как старая подозрительность вступает в конфликт с холодной логикой текущего момента. А Президент представлял уже его.

— Полковник Мэрдок, — Мангуст перевел взгляд на сидевшего напротив Вэя человека. — Бывший глава Патруля, последние полгода — руководитель лаборатории на Альфа-Тринадцать. Да, — он поднял руку, прерывая поднявшийся было гомон. — Это он является косвенной причиной эпидемии. Но и мы не снимаем с себя ответственности за произошедшее. Корабли охраны проморгали нападение, сообщение о результатах экспериментов попало ко мне слишком поздно, когда первые очаги заражения уже начали расползаться по секторам Федерации.

Мэрдок сидел, сгорбившись, его мощная, всегда прямая как струна спина, теперь была согнута под невидимым грузом вины. Его пустой, выцветший взгляд был устремлен на собственные руки, лежавшие на столе ладонями вниз. Руки, которыми он уничтожил станцию и людей, имеющих призрачный шанс на спасение.

— Генерал Ксертас, — легкий кивок в сторону могучего дрека со светло-коричневой чешуей. — Командир флагмана «Непобежденный». Гордость флота. Именно он командовал операцией по стерилизации Эриды-Девять. Генерал, я восхищен вашим хладнокровием и верностью долгу перед Федерацией. И примите мои искренние соболезнования по поводу гибели вашей колонии на Эриде.

— Они были обречены, — слова генерала прошелестели, как мелкие песчинки, ссыпающиеся с каменной стены. Он оскалил два ряда острых клыков в приветственной улыбке и посмотрел черными глазами на Мэрдока. — Смерть одной колонии оправдывает выживание вида. Но иногда жертвы могут быть напрасны.

— Ссесси’ан’нурр’тек, — Мангуст произнес имя кармина с явственным усилием, на лице полупрозрачного гуманоида мелькнула тень аналога улыбки. — Верховный координатор сетевой безопасности. Ваши способности к обработке информации и кибернетическому проникновению не имеют аналогов. Давайте для простоты, в рамках этой неофициальной группы, я буду звать вас Сина.

— Это приемлемо, — ответил кармин, и его голос, глубокий и модулированный, заполнил зал, словно исходя из самого воздуха. — В условиях кризиса процедурные нормы могут быть адаптированы. Считайте, что контракт на оказание информационных услуг заключен.

— Отлично, — слабо улыбнулся Президент. — Итак, Сина — наши глаза и уши в сети. А где понадобится, еще руки и рот.

— Теряем время, господин Президент, — проворчал Вэй и нетерпеливо повернулся к последнему непредставленному участнику совета. — Этот шестиглазый поразительно похож на одного моего знакомого.

— И последний, но не по значению, — Мангуст кивнул в сторону шестиглазого флукарианца, сидевшего в тени. — Доктор Орм-Гванер. Ведущий ксенопсихолог и специалист по аномальным ментальным явлениям.

— И на кой-черт нам психолог? — не выдержал Саенг Вэй, раздраженно поворачиваясь к Мангусту. — Чтобы утешать этих… мутантов перед тем, как мы их превратим в плазму? Или чтобы объяснить нам, почему мы все сходим с ума?

— Он не читал полные отчеты? — дрогнувшим от возмущения голосом вклинился Орм-Гванер, придвигаясь к свету. Его худое, аскетичное лицо с шестью глазами, расположенными в два ряда, исказила гримаса презрения к такому непрофессионализму. — Он не в курсе, что происходит на Раттлине-Два? Что зараженные не просто мутируют, они… общаются? Слышат голоса? Возможно, пытаются что-то передать! Это не эпидемия в обычном понимании, это ментальная пандемия!

— Успокойтесь, доктор, — холодно парировал Вэй. — Я видел записи. Они бормочут бред сумасшедших. Наша задача найти и уничтожить источник, а не расшифровывать их лепет.

— А что, если в этом «лепете» ключ? — вступил Мэрдок, неожиданно для себя вставая на сторону флукарианца. — Что, если вирус — это не просто болезнь, а… канал связи? И Ангус на том конце?

— Не неси чушь, — поморщился Саенг. — Ангус мертв, и ты это знаешь лучше других.

— Физически — да, — произнес Орм-Гванер. — А ментально?

Свет позволил рассмотреть его более внимательно. Стало сразу понятно, что доктор походил на Умника только количеством глаз и рук — в остальном он отличался очень сильно. Худой, сгорбленный, похожий на хищного падальщика флукарианец с неопрятной шевелюрой и горящими неприятным огнем глазами, с легким налетом презрения к этим солдафонам посмотрел на желтолицего. Его длинные, костлявые пальцы нервно барабанили по столу, будто отбивая похоронный марш.

— А где…? — прервал неприятную сцену Мэрдок, повернувшись к Мангусту.

— Где надо, — тот прервал вопрос и обратился к остальным. — Итак, вы все знаете, что происходит в Федерации. Причем, знаете намного больше. Поэтому, действовать нужно быстро и решительно. Нам удалось локализовать и частично изолировать зараженные сектора, но вирус все равно продолжает распространяться.

— Нужен план, — прошелестел Ксертас. — Я бы выжег зараженные сектора — но у вас, господин Президент, наверняка есть более изящное решение.

— План, — Мангуст беззвучно усмехнулся и кивнул головой. — Я не зря собрал вас здесь и скажу честно — плана, как такового, нет. Есть наброски. Я озвучу общее направление, а вы поможете с деталями. Приступим.

Он медленно, будто его рука весила тонну, ткнул пальцем в самую большую, пульсирующую багровым светом область на голограмме.

— Генерал, вашей задачей будет создать буферную пустую зону вокруг зараженных секторов, — повинуясь командам Президента, на голограмме вспыхнула серая сфера вокруг багрового пятна. — Эвакуация граждан Федерации уже началась, даю вам безграничные полномочия. И если нужно будет уничтожить несколько планет — считайте, что согласие уже получено.

Ксертас молча, без тени эмоций, кивнул. Для него это не было неожиданным приказом, Он прекрасно представлял, как нужно бороться с распространением, и неважно, вирус это, восстание или что-нибудь подобное. Сначала изолируй, а потом разбирайся — это правило работало всегда четко.

— Доктор Орм, с вашего позволения я ваше имя тоже сокращу, и Мэрдок, — Мангуст повернулся к названным. — На вас — противоядие, вакцина, целительное излучение или божественная вибрация. Называйте, как хотите, но придумайте лекарство против вируса. База на Фростене почти готова, как дела с набором персонала? Эта милая девушка, кажется, Сэра, как она?

— Сиара, — машинально поправил Президента Мэрдок и кинул быстрый взгляд на свой браслет. — Восемьдесят процентов набрано, скорость набора тормозится высокой степенью секретности.

— Отлично, — одобрительно кивнул Мангуст и продолжил. — Образцы, куски тел, мозги, да хоть целиком ловите зараженных и исследуйте. К черту этику и мораль — когда на кону жизни триллионов наших граждан, все средства хороши.

Орм-Гванер издал звук, похожий на сухой, потрескивающий смех. Его плечи затряслись. Он уже мысленно выбирал инструменты для вивисекции пораженных вирусом. Флукарианец посмотрел на патрульного и подмигнул ему левыми глазами.

— И наконец, но не по значению, — Мангуст глубоко вдохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул. — Сина. Тебе нужно обеспечить чистоту информационного поля. Взламывай сервера, громи подпольные дата-центры — но в сети должна быть только официальная информация от правительства. Твоя задача успокоить граждан и пресечь различные слухи и призывы. Даю тебе федеральные отделы по работе с общественностью и по кибер-безопасности.

Полупрозрачная гуманоидная фигура кармина слегка мигнула серым в знак согласия. Он медленно поклонился, принимая на себя обязанности, озвученные Президентом Звездной Федерации.

— Будьте спокойны, — спокойный, лишенным эмоций голосом сказал он. — На один байт с опасной или неправильной информацией не проникнет в широкие массы.

— В общем, — Мангуст закончил и присел в высокое кресло. — Предлагаю действовать так. Давайте, критикуйте и предлагайте ваши варианты.

Все присутствующие переглянулись. Никто не решался начать первым, да и все предложения Мангуста казались им вполне логичными и правильными. Мэрдок решился первым. Он негромко прокашлялся и начал.

— Клемент, а почему ты сразу не стал действовать? — спросил он старого пройдоху. — Ты получил результаты первого эксперимента задолго до нападения.

— Получил, — согласился с ним Мангуст. — И что там было? Крыса отрастила ноги — мне что, нужно было учредить федеральный праздник по этому поводу? А вот когда я увидел, как эта самая крыса прогрызла боевой тактический скафандр — вот тут у меня закрались некоторые сомнения в успешности ваших исследований.

— Так ты все знал? — Мэрдок в негодовании вскочил на ноги и уставился на Президента. — И бездействовал?

— Ты забыл с кем разговариваешь? — Мангуст повысил голос, оставаясь сидеть в своем кресле. — Эскадра кораблей пришла просто так, по-твоему? Я их отправил сразу же, как получил первый успешный отчет.

— Простите, господин Президент, — Мэрдок мгновенно успокоился и сел на место. — Я просто подумал…

— Думать полезно, — Клемент заговорил своим обычным голосом. — Думать — это твоя работа. Мы упустили их корабль, нападающие слишком хорошо подготовились. Кое-кто уже поплатился за преступную халатность. Но мы здесь не для выяснений, кто виноват. Мы здесь для того, чтобы вместе исправить ошибку.

— Что нам делать с неизвестными объектами? — спросил, слегка шепелявя, Ксертас. Казалось, что причины эпидемии его совсем не заботили. — Пока они просто висят, будто наблюдают. А если начнут враждебные действия?

— Объекты, — помрачнел Мангуст. — С этим сложнее. Они не идут на контакт, они не поддаются сканированию. Они просто висят и все. Саенг?

— Наконец-то вспомнил о старом друге, — проворчал Вэй. — Мне тоже не удалось выяснить, что это. С виду как сгустки темной плазмы. Единственно, что могу сказать — приблизиться к ним нельзя, они выжигают электронику. Но электромагнитного излучения нет.

— А что, если… — Ксертас с интересом посмотрел на желтолицего.

— А ничего, — тот мгновенно понял, о чем речь. — Двигатели просто глохнут, такое ощущение, что они могут прекращать термоядерные реакции.

— Нет электромагнитного излучения? — недоверчиво спросил Сина. — Но это же невозможно. Да и на кораблях стоят мощные экраны.

— Я говорю то, — пожал плечами Саенг. — Что видел своими глазами.

— Я так понимаю, — Мангуст решил прекратить не успевший начаться технический спор. — Возражений нет? Тогда, господа, вперед. Каждая минута бездействия приближает наш конец. Саенг, Мэрдок, — он окликнул двоих старых знакомых. — Задержитесь на минутку, нужно кое-что обсудить.

Он дождался, когда остальные выйдут, и с облегчением выдохнул.

— Вы бы только знали, — пожаловался он двоим людям. — Как я устал. Ну почему именно меня выбрали Президентом?

— Все потому, — захохотал Вэй. — Что ты старый хитрый лис. Говори, какую роль мне приготовил? И я больше, чем уверен, что ты что-то не договорил. В общем, колись давай.

— Да-да, — поддакнул Мэрдок. — И где, метеор тебе в глотку, Астероид?

— Опять ты за свое, — печально проговорил Мангуст. — С Президентом Федерации общаешься, а субординации никакой. Может, тебя в ссылку отправить?

— На Фростен? — улыбнулся патрульный. — Так я и так там буду.

— Будешь, — согласился с ним Клемент. — Вэй. Найди мне этих ублюдков. Делай, что хочешь, используй все, что хочешь — но найди мне их.

— Найду, — кровожадно оскалился тот. — И их участи позавидуют зараженные.

— А ты, — Мангуст повернулся к Мэрдоку. — Займешься образцами. Астероид готовит для вас корабли и отряды десантников. Я думаю, сам ты шастать по зараженным планетам вряд ли захочешь.

— Так ты мне всучил это жалкое подобие Умника, — патрульный непонимающе посмотрел на Президента. — Он мне зачем нужен?

— Ты тоже не читал отчет с Раттлина-Два? — спросил Мангуст. — Он займется этими, которые с голосами — возможно, ему удастся понять, о чем они бормочут. И еще — вчера я отправил послание Шелесту, все же Ангус был заражен пауками, они должны знать, как бороться с вирусом.

Глава 6 Эхо кошмара

Тишина была оглушительной. Не просто отсутствием звука, а густой, давящей субстанцией, физически обволакивающей тело.

Шелест лежал на спине, уставившись в исковерканный, наполовину расплавленный потолок грузового отсека «Призрака Урса-Майнора».

Его кости ныли от удара, а сознание, подобно неуправляемому шаттлу, пыталось совершить посадку в реальности, срываясь в провалы то ли памяти, то ли кошмара. Где-то рядом с шипением вырывался пар из пробитого трубопровода гидравлики, создавая призрачные, танцующие в невесомости клубы. А в воздухе, пропитывая все, висел тот самый, до тошноты знакомый по последним неделям коктейль — едкий озон от пробоин в обшивке, сладковатая, щекочущая горло гарь от сгоревшей электроники, и приторный, словно разложившееся мясо, запах паленой органики. Этот запах был самым ужасным. Он проникал сквозь фильтры боевых экзоскелетов, несмотря на всю их совершенность, будто рождался не снаружи, а прямо в мозгу, в самой глубине лимбической системы, включая древний, животный страх перед гнилью и тлением.

— Шелест! Черт возьми, ты жив?! Отзовись!

Голос Сириуса пробивался сквозь оглушительный звон в ушах, как сквозь толстый слой ваты и воды одновременно. Глухой, искаженный, но знакомый до боли. Мощная рука в бронированной перчатке, из которой торчали клочья разорванного демпфера, грубо встряхнула его за плечо, заставив кости захрустеть, а по позвоночнику пробежала волна мучительной боли. В глазах прыгали огненные зайчики, оставшиеся от ослепительной вспышки, что отбросила его, как щепку. Шелеста слегка мутило, и во рту стоял вкус меди и пепла.

— Жив… — прохрипел он, с трудом отрывая затылок от холодного перфорированного пола и поднимаясь на локти. Каждое движение отзывалось эхом в черепе. Голова раскалывалась на части, в висках отбивал дробь тяжелый молот. — Чем это так жахнуло? Меня едва не распылило на атомы… На что мы наткнулись?

В памяти всплывала картинка: прыжок из гиперпространства на окраину системы, помеченной в базе данных как сектор «Гамма-78-Ню» — заброшенный индустриальный пояс. Гребаный информатор, старый контрабандист по кличке «Скальпель», чьи данные когда-то спасали им жизнь. А как сладко он пел по зашифрованному каналу — мол, есть наводка на настоящую золотую жилу, торопитесь, пока не налетели конкуренты, или того хуже — Патруль.

Старый, но крепкий грузовой транспорт класса «Лебедь» потерпел аварию, дрейфует с отключенными системами. Охраны было мало, а груз, судя по утекшим данным, весьма ценным — контейнеры с экспериментальными биосовместимыми имплантами с закрытой верфи «Кибертрон». Да и сектор оказался в стороне от основных патрульных маршрутов, в радиационной аномалии, мешающей сканированию — идеально для быстрого и тихого рейда.

Но вот в реальности, как это часто бывает со «скальпелевыми» наводками, все пошло не по плану с самого начала. Корабль не просто дрейфовал. Он был мертв. Тихим, холодным, без единого сигнала на частотах, кроме автоматического маяка бедствия, который и привлек их. И когда их фрегат состыковался с аварийным шлюзом, внутри царила не просто темнота, а какая-то неестественная, поглощающая свет пустота.

— Без понятия, — Сириус помог ему встать, его синее, обычно невозмутимое, словно высеченное из лазурита лицо было испачкано чем-то темным и маслянистым. В мощном роботизированном доспехе «Голиаф», способном выдержать прямое попадание из ручного бластера, зияла глубокая трещина от левого наплечника до грудной пластины. Из трещины сочился едкий серый дым, и внутри мерцали искры короткого замыкания. — Атаковали без предупреждения. Сразу после того, как Опер взломал внутренние люки. Я вообще не понимаю, что это за твари и куда делся экипаж. Ни тел, ни следов борьбы… И где, метеорит в дышло, обещанный груз? Трюмы пусты.

Твари. Это было самое точное слово. То, что на них напало, не было членами экипажа транспорта, не было наемниками-конкурентами, поджидавшими в засаде, и уж тем более не солдатами Федерации. Это были ходячие кошмары, оживший бред горячечного сознания. Они не выскочили из-за угла. Они будто возникли из ниоткуда. Из тьмы, из теней, из самых стен. Фигуры, слепленные из оплавленного, будто капающего металла обшивки, фрагментов органики непонятного происхождения, переплетенных волокнами, похожими на черные, обугленные нервы, и чего-то еще, чего Шелест не мог опознать — чего-то полупрозрачного, мерцающего внутренним болезненным светом, как гнилушка в лесу.

Они не ходили. Они вытекали из вентиляционных шахт, словно густая, живая смола, сползали со стен и потолка, их аморфные, лишенные постоянства формы постоянно менялись, перетекая одна в другую, обретая на мгновение подобие множества конечностей, щупалец с черными, отполированными до блеска когтями, которые царапали по металлу со звуком, от которого сводило зубы. Некоторые из этих существ имели смутные, искаженные, словно расплавленные воском, черты человеческих лиц, навеки впаянных в металлоорганическое месиво — застывшие маски немого ужаса и агонии, с открытыми в беззвучном крике ртами. Другие были просто пульсирующими сгустками протоплазмы с мерцающими ядовито-зелеными вкраплениями, похожими на глаза, которые следили за каждым твоим движением.

— Где остальные? — Шелест нащупал свой тяжелый бластер, с облегчением обнаружив его на поясе. Тяжесть проверенной рукоятки в ладони, знакомый баланс — это был якорь в море хаоса. Адреналин с новой, очищающей силой ударил в голову, прогоняя последствия контузии, заставляя мир снова обрести резкость. Он щелкнул предохранителем, и тихое гудение оружия, готового к бою, стало лучшей музыкой.

— Пробиваются к капсулам на верхней палубе, — отозвался Сириус, его голос, передаваемый через поврежденный шлемовой комлинк, хрипел и трещал. — Опер пытается запустить аварийный протокол и хоть как-то стабилизировать энергосети — все глючит, показания скачут. Умник… — гвардериканец мотнул головой в сторону гула, доносящегося из конца искореженного коридора, где мелькали вспышки выстрелов. — …Умник впал в истерику. Настоящую. Трещит что-то про «спонтанное биотехнологическое заражение материи», про «нарушение локальных законов термодинамики», про «энтропийный коллапс». Говорит, что корабль пожирают заживо, клетка за клеткой, что это не атака, а трансформация. И что груз, тот самый, что мы искали, вероятно, и был причиной всего этого.

— Вперед, — Шелест окончательно пришел в себя. Тошнота отступила, боль стала просто фоновым шумом. Его мозг, отточенный сотнями перестрелок и десятками побегов, заработал с прежней, ледяной ясностью, выстраивая тактическую карту, оценивая угрозы, отбрасывая все лишнее. Одно оставалось неизменным: выжить. — Пока нас самих не пожрали слой за слоем. Весь отряд, на меня! Прорыв к верхнему док-отсеку!

Их путь к спасательным капсулам превратился в настоящий адский спринт по коридорам, больше напоминавшим изуродованные внутренности умирающего Левиафана. Освещение мигало, погружая все в стробоскопический кошмар: один кадр — пустой коридор, следующий — он кишит ползучими формами. Монстры нападали не волнами, а словно сама окружающая среда оживала и атаковала. Они возникали буквально из ничего — вытекая из теней, которые становились гуще воздуха, вырастая из пробоин в обшивке, вылезая из самых переборок, как грибы после дождя. Они не стреляли из оружия. Они атаковали молча, неумолимо, с ужасающим, почти механическим упорством, пытаясь не убить, а поглотить, растворить в себе, ассимилировать.

Выстрелы раскаленной плазмой Барда и Свена, прикрывавших тыл, разрывали на куски аморфные тела, сжигали щупальца, превращая их в облака вонючего сизого пара. Но существа все лезли и лезли. Казалось, они не чувствовали боли, не знали страха, а лишь исполняли какую-то древнюю, бессмысленную для человека программу.

— Шеф! Сюда! Держитесь левой стороны! — это был хриплый, полный напряжения голос Барда. Он и Свен, стоя спиной к спине в развилке коридоров, создавали маленький островок огня. Они отстреливались от ползущей по потолку сплошной массы щупалец, усеянных острыми, как бритва, хитиновыми шипами, с которых капала та же зеленоватая слизь. — Реакторный отсек прямо по курсу! Черт его дери, Опер говорит, что альтернативных путей нет, все остальные коридоры уже завалены этой хренью или сами превратились в нее! Нужно пройти через него! Сквозь самое пекло!

Реакторный отсек. Сердце корабля, источник его жизни. И сейчас — его раковая опухоль, источник этого кошмара, эпицентр заразы. Когда массивные бронированные двери аварийного шлюза с шипением пневматики и скрежетом искореженных направляющих раздвинулись, их встретил не просто шум работающего на износ оборудования. Это был невыносимый, низкочастотный гул, входивший в резонанс с костями, заставлявший зубы смыкаться непроизвольно, а внутренности сжиматься в комок. И ослепительное, болезненное, почти физически режущее глаза свечение, исходящее не от плазмы реактора, а от чего-то иного.

Гигантский термоядерный реактор в центре зала, обычно аккуратный титановый шар, теперь был оплетен, словно в кокон, густой паутиной пульсирующих, жилистых щупалец того же металлоорганического вещества. Они были испещрены мерцающими, как неоновые вывески, прожилками, по которым бежали разряды энергии. Эти щупальца бились в конвульсиях, вырываясь из центральной сферы, и с каждым судорожным ударом по всему корпусу корабля проходила тяжелая, извращенная волна, заставляя содрогаться даже могучие балки каркаса, а в ушах звенело от сконцентрированной, искаженной мощи. Воздух был густым и тяжелым, звенел от энергии, а стены, пол, потолок — все было покрыто быстрорастущей, шевелящейся металлоорганической плесенью, которая пульсировала в такт щупальцам. Это было перерождение. Корабль становился живым — и оттого невыносимо чужим.

Словно поняв, что пришельцам никуда не деться, корабль на секунду затих. Даже твари будто замерли.

И в центре этого ада, в самом эпицентре пульсирующего клубка энергии и плоти, прикованная к реактору не цепями, а живыми, сияющими канатами из сконцентрированной плазмы, была она. Равена. Ее лицо, такое знакомое, такое родное, было бледным, почти прозрачным, и искаженным нечеловеческой, невыразимой болью. Слезы катились по ее щекам, испаряясь в жаре, исходящей от энергетических пут. Глаза, полные мольбы и укора, смотрели прямо на Шелеста, проникая в самую душу.

— Эндрю! — ее голос был едва слышен над ревущим, скрежещущим гулом, тоненькой, хрупкой ниточкой, обрывающейся в кромешном хаосе. Он звучал прямо у него в голове, минуя уши. — Помоги мне! Прошу! Они… они жгут изнутри! Не оставляй меня здесь!

Он застыл на месте, как вкопанный. Весь мир сузился до этой точки. Гул, крики отряда, вспышки выстрелов — все отступило, стало далеким, ненастоящим. Сердце ушло в пятки, оставив в груди ледяную, пустую дыру, в которой завывал ветер отчаяния. Это был его самый страшный, самый глубоко запрятанный, самый повторяющийся кошмар, тайный страх, в котором он никогда и никому не признавался, даже самому себе в полной мере. Страх потерять ее. Страх увидеть ее страдания и оказаться бессильным. И вот этот страх стал явью, материализовался в самом сердце искореженного, умирающего космического транспорта, приняв самую изощренную, самую болезненную форму.

— Не слушай, Шелест! — закричал Умник, не отрываясь от своего портативного терминала, все четыре его руки мелькали над сенсорными панелями с бешеной скоростью. Его обычно спокойный, рассудочный голос был пронзительным от ужаса. — Это не она! Сканирую энергетическую сигнатуру — это мимикрия, голографический маневр высокой точности! Но не только! Исходящее излучение не соответствует биологическому шаблону Равены! Это ловушка, Шелест! Скорее всего, прямое пси-воздействие, нацеленное на твои самые слабые, самые личные точки! Оно считывает твои страхи! Не поддавайся!

Но Шелест уже не слышал голоса разума, логики, голоса друга. Он видел только ее. Видел, как эти сияющие канаты-щупальца впиваются в ее плоть, прожигая ткань ее любимого легкого комбинезона, оставляя на коже ужасные, обугленные полосы. Слышал ее тихий стон, который был точной копией того, что он слышал, когда она однажды повредила руку. Он забыл об отряде, об опасности, о миссии, о самом своем имени. Единственное, что существовало в мире — это ее боль и его долг, его проклятая, всепоглощающая потребность ее спасти. С низким, хриплым, животным рыком, вырвавшимся из самой глубины души, из тех темных мест, где живут инстинкты древнее разума, он рванулся вперед, к центру зала, к пульсирующему сердцу кошмара, на котором висела его любовь.

— Командир! Нет, стой!

Его схватили. Словно тиски, сомкнулись на нем могучие руки Кувалды и Сириуса. Они вцепились в него, едва удерживая его яростный порыв.

— Пустите! Это же она! Вы видите?! Она там! Она мучается! — он изо всех сил рвался вперед, не в силах отвести взгляд от искаженного страданием лица Равены. Каждая клетка его тела кричала, требовала действия.

— Это не она! — рявкнул Кувалда, с силой тряся его. Его синекожее лицо было искажено не усилием, а яростью. — Наша Равена в безопасности! На планете! В доме! Это иллюзия, черт возьми! Психологическая атака!

В этот самый момент «лицо» Равены исказилось снова. Но на этот раз не от боли. Это было что-то иное. Черты поплыли, расплылись, как краска под дождем, превратившись в нечто абсолютно чужеродное, геометрически неправильное, лишенное всякой симметрии, и оттого еще более ужасное, чем любое чудовище. Ее рот растянулся в неестественной, слишком широкой для человеческого лица улыбке, доходящей почти до ушей, улыбке, полной нечеловеческой насмешки и холодного, вселенского безразличия. Глаза, еще секунду назад полные слез, почернели, стали бездонными, поглощающими свет колодцами, в которых мерцали далекие, чужие звезды.

И голос. Он изменился. Стал низким, многоголосым, скрежещущим, словно тысячи голосов — мужских, женских, детских, старческих, даже небиологических — говорили в унисон, накладываясь друг на друга, создавая леденящий душу диссонанс. Он звучал не в ушах, а прямо в черепе, вибрируя в костях.

«Ты всех погубил, Шелест… Все они умрут здесь, в темноте, в боли… Из-за тебя… Из-за твоей слабости… Твоих сомнений… Ты думал, ты спаситель? Ты — причина. Присоединяйся к нам… Стань частью целого… Забудь боль… Забудь страх… Здесь только покой небытия…»

И, словно по команде этого голоса, из стен, из потолка, из самого пола реакторного зала, из каждой трещины, каждого люка, каждой поры в металле хлынули новые, еще более многочисленные волны монстров. Они не вылезали — они *составлялись* из окружающей материи, как быстрый рост кристаллов в сверхнасыщенном растворе. Отряд Шелеста оказался в плотном, быстро сжимающемся кольце из щупалец, когтей, безликих масс и этих черных, всевидящих глаз. Воздух стал густым от их тел, свет почти погас. Ситуация стала не просто критической. Она стала безнадежной.

В этот миг что-то в Шелесте щелкнуло. Личный кошмар и гипнотическая хватка иллюзии, разбилась о ярость. Ярость на себя, на эту тварь, посмевшую надеть маску Равены, на всю эту несправедливую вселенную. Эта ярость была холодной, острой, как бритва, и выжгла из него последние следы паники.

— ОПЕР! — заревел он, и его голос, сорвавшийся на крик, приобрел металлические, нечеловеческие нотки, в которых звучала не просьба, а приговор. — Взрывай ВСЕ! К черту корабль, к черту груз, к черту все! Взорви этот чертов реактор! Устрой им ядерный крематорий! СМОЙ ЭТУ ГРЯЗЬ С ЛИЦА ГАЛАКТИКИ!

В наушнике повисла секундная пауза, наполненная только шипением помех и ревом тварей.

— Но, шеф… — голос Опера был сдавленным, — мы в самом эпицентре! Мы не успеем даже до ближайшего щита…

— Я СКАЗАЛ — ВЗРЫВАЙ! — это был уже не приказ командира. Это был клич древнего воина, обреченного, но решившего утянуть за собой в небытие как можно больше врагов. Вопль загнанного в угол зверя, выбирающего смерть в огне, но не в пасти чудовища. — ВСЕМ К МНЕ! ОПЕР, ОТСЧЕТ!

Опер, где-то на другом конце разваливающегося корабля, видимо, лишь молча пожал бронированными плечами. В его нравственном мире тоже были только «можно» и «нельзя». И если командир сказал «можно» — остальное было неважно. Его палец, не дрогнув, ткнул в последнюю, роковую иконку на экране терминала, подтверждая ручной перезапуск и мгновенный разгон термоядерного синтеза до запредельных, разрушительных параметров, минуя все блокировки.

И буквально через две секунды мир обратился в свет.

Чудовищный, всепоглощающий, молчаливый (ибо звуку не в чем было распространяться) ядерный взрыв разорвал транспорт «Лебедь» изнутри, как спелый плод. Сначала — ослепительная, белая вспышка, сжегшая сетчатку даже сквозь закрытые веки и бронезабрала. Потом — плазменный шар, поглотивший реакторный зал, монстров, иллюзию Равены, а затем и весь корпус. Металл испарялся, чудовищная плоть обращалась в пепел, а ударная волна, не встречая сопротивления в вакууме, раскидывала раскаленные обломки, которые тут же начинали остывать в вечном холоде космоса, превращаясь в безмолвные надгробия. Все длилось мгновения. И затем снова воцарялась тишина. Бесконечная, ледяная, чистая тишина небытия.

— Шелест. Проснись.

Глава 7 Возвращение в Федерацию

Он дернулся, как от удара током, и сел на кровати. Все тело было мокрым от холодного, липкого пота, сердце колотилось где-то в горле, бешеным, неровным ритмом. Рядом сидела Равена, ее лицо было бледным от испуга, а пальцы с такой силой впились в его плечи, что ощущались металлическими клещами.

— Боже правый, какой кошмар… — она прижала его к себе, и он почувствовал, как дрожит ее тело. — Ты кричал… так страшно… Я испугалась, что тебе плохо…

Он судорожно обнял ее, вдыхая знакомый, успокаивающий запах ее кожи, ее волос, пытаясь отогнать видения расплавленной плоти, нечеловеческих голосов и того сладковато-приторного смрада, который, казалось, все еще ощущался в воздухе. За открытым окном светило утреннее солнце, доносился размеренный шум прибоя и крики экзотических морских птиц. Они были дома. В своем доме на берегу фиолетового океана. В своем раю.

— Просто сон… — прошептал он, больше убеждая себя, чем ее. Голос все еще срывался. — Просто дурацкий сон…

Они молча сидели в обнимку, пока его дыхание не выровнялось, а бешеный стук сердца не утих. Потом Равена мягко высвободилась из его объятий и встала.

— Пойдем, позавтракаем на берегу. Тебе нужно прийти в себя, подышать свежим воздухом. Солнце уже высоко.

Он послушно последовал за ней, как лунатик. Идиллическая картина, открывшаяся за порогом — ослепительно белый песок, фиолетовые волны, накатывающие на каменные скалы берега, яркая зелень тропической листвы — казалась нереальной, хрупкой галлюцинацией после того ада, что он только пережил.

Они расстелили легкое покрывало прямо на песке. Равена разложила свежие, сочные фрукты, местный хлеб с хрустящей корочкой, две чашки дымящегося ароматного кофе. Он механически улыбался ее шуткам, кивал, пытался есть, но кошмар сидел в нем глубоко, как заноза, отравляя каждый миг этого утра.

Но горячий кофе и общество прекрасной женщины творят чудеса. Постепенно кошмар уходил, становился призрачным зыбким воспоминанием, вытесняясь веселым щебетанием Равены, болтающей о каких-то мелочах, не требующих ответа. Шелест успокоился и даже начал вникать в смысл слов девушки.

Именно в этот момент, когда он почти начал верить, что кошмар отступил, мирный утренний воздух был разрезан натужным, прерывистым гулом. Интересно, кого это несет с утра пораньше? Шелест хмыкнул, дежурно улыбаясь на незатейливую шутку Равены, и проверил браслет. Сообщений не было.

Это значило лишь одно — случилось что-то, что требовало личного доклада. Равена, почувствовав, как напрягся Шелест, замолчала и с тревогой посмотрела на бескрайние фиолетовые воды океана. А над ними уже появилась черная точка быстро приближающегося планетарного катера.

Пилот гнал на полную, ничуть не заботясь о безопасности и испытываемых перегрузках. Подлетев к берегу, он заложил крутой вираж, двигатели взревели, пытаясь выровнять многотонную махину, но не справились, и катер неуклюже рухнул вниз.

Люк с треском откинулся, и оттуда, почти падая, выкатился Опер. Он мигом сориентировался, нашел взглядом двоих людей и побежал в их сторону, увязая в мелком белом песке небольшого пляжа. Шелест переглянулся с Равеной, встал с покрывала и нахмурился. Таким он Опера видел впервые — а уж за время их наемнической карьеры видел его всяким.

— Шеф… — он подбежал к ним, спотыкаясь и хватая ртом воздух. — Код Омега-красный.

— Что? Кто прислал? Успокойся, говори по порядку! — Шелест подскочил к Оперу, хватая его за плечи и чувствуя, как ледяная рука сжимает его сердце. Предчувствие беды, всегда его не подводившее, так и кричало внутри груди.

— Я мониторил каналы связи, на всякий случай, — Опер говорил прерывисто, задыхаясь, его взгляд бегал по сторонам. — И час назад вдруг пришло сообщение от Мангуста. Код Омега-красный. Больше там не было ничего. Но еще через три минуты пришло еще одно — и вот уже там… — он судорожно сглотнул. — Вложения. А на них какой-то зомби-апокалипсис. И комментарий — вирус, Ангус, геном Х’рраст. Умник пытается расшифровать эту белиберду, а я сразу рванул к тебе.

Опер замолчал, глубоко вдохнул, успокаиваясь, и протянул Шелесту портативный коммуникатор.

— Успокойся, — тот взял коммуникатор и кивнул на покрывало с остатками завтрака. — Выпей кофе, очень бодрит.

— Меня сообщение от Мангуста бодрит, — хмыкнул Опер, но все же подхватил чашку с еще дымящимся напитком и сделал большой глоток. — Ты сам посмотри, гарантирую бодрость на неделю вперед.

Шелест запустил сообщение. Коммуникатор едва слышно запищал и сформировал небольшую, но качественную голограмму. А вот на ней… Опер не соврал, голограмма показывала уродливые тела людей с абсолютно белыми глазами. Они бездумно бродили по какой-то станции, натыкаясь на стены и друг на друга.

Голограмма мигнула и сменилась — теперь коммуникатор показывал высохшие мумии дреков. Серая чешуя рептилоидов казалась картонной, а сами тела — невесомыми. Еще одна голограмма — сидящие гуманоиды с абсолютно безумными взглядами синхронно раскачивались, сидя в позе лотоса, и несли натуральный бред.

Шелест сделал звук погромче, и сквозь шипение помех разобрал несколько слов. «Ангус… Федеральный закон семнадцать дробь семь… Единство… Пока мы вместе, мы непобедимы…»

— Летим к Умнику, — его голос прозвучал звеняще-спокойно, обретая ту самую сталь, которая всегда появлялась в критические моменты. — Мы возвращаемся. Омега-красный просто так не присылают.

Сбор занял не больше пятнадцати минут. Переодеться, закрыть дом, включить охранный контур и погрузиться в катер не заняло много времени. Опер закрыл люк и резко пустил транспорт вверх, выжимая из двигателей планетарного катера всю мощность.

— Есть мысли? — спросил Шелест, болтаясь на пристегнутых ремнях. — Да не гони ты так, пара часов погоды явно не сделают.

— Мысли есть, — чуть обернувшись, прокричал Опер. — Умник уверен, что эти придурки сами вывели вирус. Но вот как его умудрились распространить по всей Федерации — это вопрос дня.

— Может, они не сами? — Равена, как обычно, была сторонницей невиновности, пока не доказано обратное. — Например, напали на лабораторию.

— Может и так, — Опер сбросил скорость, готовясь к посадке на площадке научного центра. — Скоро мы это узнаем.

Все трое отстегнулись и выбрались из катера. Опер кивнул и чуть ли не бегом направился к блестящему шарообразному зданию научного центра, где безвылазно торчал Умник, с головой погрузившись в изучение технологий Х’рраст и ставя там различные опыты.

— Я ничего не понимаю, — вместо приветствия мрачно проговорил Умник, внимательно изучая голограммы с зараженными. Высокий лоб его пересекали глубокие морщины, а глаза были серьезны, как никогда. — Если это вирус, то понятно, почему он по-разному действует на разные расы. Но почему он по-разному действует на людей?

— Меня беспокоит другое, — сказал Шелест. — Ну вирус. Мало ли было на веку Федерации различных эпидемий? Я не пойму, зачем Мангуст нас вызывает.

— Здесь как раз все понятно, — Умник оторвался от неприятного зрелища и протянул руку для приветствия. — Зараженные упоминают Ангуса. А значит, что? Значит, что вирус как-то с ним связан. А кем у нас был Ангус?

— Президентом Федерации, — недоуменно ответил Опер. — Ты и сам это прекрасно знаешь.

— Ты такой же придурок, как и те, кто создал и упустил вирус, — Умник двумя правыми руками постучал себя по высокому лбу. — Ангус был заражен, если это слово подходит. И я подозреваю, что эти невежи пытались что-то создать на основе его клеток. Возможно, бессмертие. А может и регенерацию.

— Допустим, — продолжал профессионально тупить Опер. — А мы чем поможем? Ты, конечно, гениальный ученый — но в Федерации таких можно найти не один миллион.

— Ты прав, — вздохнул шестиглазый. — Таких, как я может быть много. Но кто из них знаком с Х’рраст?

— Мы теряем время, — начал сердиться Шелест. — Гадать можно сколько угодно. Но мы можем полететь и узнать все на месте. Я хорошо знаю Мангуста, и если он прислал нам запрос о помощи - то ситуация действительно критичная.

— Ром, Рем, готовьте «Равена», — отдал приказ Умник и повернулся к командиру. — А ты от скромности не умрешь. В очередной раз, — он очень похоже передразнил Шелеста и ухмыльнулся. — Но я согласен, мы можем помочь.

Он выключил голограмму и вытащил блок с кристаллом памяти. Почесал абсолютно лысый затылок и вытащил из недр бокового шкафа свой чудовищный ноутбук. Опер в это время выкрикивал в браслет короткие отрывистые приказы.

— Стрелки есть, — задумался Шелест, обнимая Равену. — Опер, нам нужны механики и …

— ИИ у нас есть, — перебил его шестиглазый. — Это пилот, навигатор и связист в одном кристалле.

— Летим к Мангусту, — решительно сказала Равена. — Он знает больше, у него есть данные, ресурсы. И если он, старый циник и пройдоха, просит помощи и использует код «Омега-Красный», значит, ситуация хуже некуда. Что с крейсером? Он готов?

— Конечно, — удивился Умник такому вопросу. — Там даже провизия свежая, как знал, вчера обновил.

— Два техника прибудут через десять минут, — Опер закончил разговаривать с браслетом и повернулся к товарищам по оружию. — Идем, нам как раз столько же лететь до корабля.

— Я догоню, — вдруг замешкался Умник. — У меня есть легкий флайер, буду на корабле через десять минут.

— Не тяни только, — приказал Шелест. Он развернулся и решительным шагом направился к катеру.

Люк с шипением закрылся, и катер плавно, но быстро набирая скорость, полетел в сторону орбитального лифта. Крейсер ждал их на орбите, пристыкованный к небольшой ремонтной станции. Персонал лифта почтительно отходил в сторону и кланялся, узнавая Шелеста и его спутников.

Статус Верховной Самки давал свои преимущества, они прошли без очереди и взмыли вверх в сферической полупрозрачной кабине, невольно любуясь пейзажем, оставшимся внизу. Вскоре кабина остановилась и гостеприимно распахнула створки, приглашая пройти внутрь орбитальной станции.

Умник не соврал — их верный крейсер неподвижно висел в пространстве, блестя обшивкой в лучах звезды. Внутри Шелеста зашевелилось непривычное щемящее чувство. Он тряхнул головой и первым шагнул в стыковочный шлюз.

— Подождите, — догнал его громкий крик. — Мы уже тут.

— Мы? — недоуменно спросил Шелест и обернулся. — Ты кого приволок, жучара?

— Это доктор Эррна, — Умник пропустил мимо оскорбление, быстро приближаясь в компании с молодой самкой х’рраст. — Лучшая в генетике. Ее помощь нам будет не лишней.

— Хорошо, — устало вздохнул командир. — Все? Или мы уже можем отправляться?

Крейсер вынырнул из гиперпространства резко, генераторы завыли, переключая энергию на обычные маршевые двигатели. Голограмма радара мигнула и высветила схему звездной системы, куда они прибыли.

— И где это мы? — спросил Шелест, разглядывая полупустую систему. — Это не Тронный мир.

— Конечно, не он, — раздраженно отозвался Умник. — Это твоя база, если ты про нее забыл.

— И зачем мы здесь? — не отступал командир.

— Прошло восемь дней, — как маленькому начал объяснять шестиглазый. — Могло произойти все, что угодно. А здесь безопаснее, тем более что координаты для прыжка у меня только эти.

— Связь с Мангустом, — приказал Шелест. — Сейчас мы все узнаем.

Из диска связи поднялась мужественная голограмма Президента, будто он ждал этого вызова.

— Шелест? — голос Мангуста был усталым и полным отчаяния. — Вы где?

— На своей базе, — ответил тот. — Что происходит?

— Эпидемия, — коротко ответил Президент. — Вам лететь два часа, я прикажу организовать вам коридор. Все остальное — при личной встрече. Поторопитесь, жду вас в малом зале! — голограмма мигнула и пропала.

Полет к Тронному миру был тревожным и молчаливым. Умник погрузился в поток бесконечной пропаганды на новостных каналах Федерации, пытаясь вычленить что-то реально полезное для себя, но пока ничего нового так и не узнал. Тогда он взломал информационную сеть и стал искать, что же именно происходило в Федерации с начала эпидемии.

- Так, так, так, - Умника выкинуло из сети, и на экране проступило нечеткое изображение какого-то кармина. - Фиксирую нарушение. Соединение прервано. Назовись!

- Умник, - машинально ответил шестиглазый, не ожидавший такого отпора. - Крейсер "Равен".

- Запрос принят, - кивнул кармин. - Уровень доступа подтвержден. Но я рекомендую не использовать больше такие методы. Вы можете получить всю необходимую информацию у Президента.

Экран погас, а Умник остался сидеть в темной тишине. Видать, дела были совсем плохи, раз Президент привлек специалистов такого уровня для слежения за инфопотоками.

Мангуст не обманул, на пути до системы Тронного мира они не встретили ни одного корабля, кроме боевых звеньев Патруля, бдительно охраняющих каждые Врата. Пространство было пустым и жутким, будто вымершим.

Когда на голограмме радара, наконец, показался Тронный Мир, картина была удручающей и одновременно пугающей. Планета-столица, некогда сиявшая миллиардами огней, словно гигантская новогодняя елка, теперь была похожа на гигантский, укрепленный до зубов лагерь. Вся ее орбита была забита военными кораблями, образующими несколько эшелонированных линий обороны. Все подходы к планетарным док-станциям и, что самое главное, ко всем Вратам, были наглухо заблокированы линкорами и крейсерами, стоящими борт о борт.

Едва «Равен» вышел из Врат, как к ним устремились сразу несколько десятков кораблем, на нем скрестились сотник сканирующих лучей.

— Неопознанное судно! Немедленно остановитесь и держитесь на предписанной дистанции! Любое приближение будет расценено как акт агрессии! Вы будете уничтожены!

— Крейсер «Равен»! Отряд «D»! — от волнения Опер закричал в микрофон, его пальцы судорожно вводили код индентификации на консоли. — Мы идем по вызову! Код «Омега-Красный»! Повторяю, код «Омега-Красный»! Вызываем Мангуста! Срочно!

На том конце связи наступила пауза, показавшаяся вечностью. В динамиках слышалось лишь шипение помех и приглушенные, взволнованные голоса на заднем плане.

— …Код… подтвержден, — наконец ответил голос диспетчера, и в нем слышалось нескрываемое облегчение. Одновременно с его словами на консоль Опера пришло подтверждение допуска. — Вам назначен коридор для захода. Курс передан на ваши экраны. Следуйте строго по указанному маршруту. Господин Президент ждет вас. И … добро пожаловать домой, Разрушители.

Их провели через многослойные кордоны орбитальных орудий с подозрительной, давящей тщательностью. Десятки, сотни гигантских стволов провожали их на всем пути к единственной открытой посадочной платформе в самом сердце Президентского Дворца.

Когда они наконец приземлились на широком пустом посадочном поле, их встретила не почетная стража, не официальные лица. Их встретил отряд солдат в тяжелых, мрачного вида силовых доспехах с полностью затемненными забралами. Командир отряда, не снимая шлема и не представляясь, резким жестом указал на небольшую, неприметную дверь в небольшой пристройке Дворца.

— Президент Клемент ждет вас в Малом зале Совета, — голос гвардейца звучал бесстрастно, как у робота. — Прошу вас сдать оружие и проследовать за мной.

Шелест перевел взгляд на свою команду. Они молча, почти синхронно кивнули. Оружия при них не было, поэтому пятеро прибывших — Шелест, Опер, Умник, Равена и доктор Эррна проследовали по бесконечным темным коридорам Дворца, пока не добрались до тяжелых резных дверей Малого зала.

— Шелест, друг мой, — Мангуст обернулся и радостно улыбнулся, когда двери раскрылись и впустили Разрушителей. — Наконец-то вы прибыли. Ситуация в Федерации критичная.

И тут, буквально на несколько мгновений, Шелест почувствовал тот сладковато-приторный запах из своего последнего кошмара.

Глава 8 Мертвая планета

Десять лет службы в корпусе морской пехоты Федерации капитана Маркуса Бэйла научили одному: тишина бывает разной. Бывыет тишина перед боем — напряженная, звенящая, как натянутая струна, готовая лопнуть от первого выстрела. Бывает тишина после — тяжелая, опустошенная, пахнущая порохом и гарью, приносящая горькое облегчение.

Но тишина, что встретила их на Невилле-7, не поддавалась никакой классификации. Она была какой-то пустой. Мертвой. Абсолютной, словно сам вакуум космоса просочился сквозь атмосферу и выжег все звуки, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

Штурмовой катер «Скат» с оглушительным ревом, неестественно громким в этой давящей тишине, приземлился на главной посадочной платформе колонии. Взвизгнули выдвижные опоры, опуская бронированную тушу на металлические плиты, и на отряд хлынул поток застоявшегося воздуха. Первым, как и полагается, осторожно выставив ствол своего тяжелого бластера вперед, вышел Бэйл. Его доспехи А-99 «Центурион» глухо щелкнули суставными приводами, адаптируясь к внешнему давлению и температуре.

— Никакой активности. Никакого общения, — голос сержанта Мерригана, его правой руки и ветерана двадцати кампаний, прозвучал в общем канале безжизненно-ровно, без привычной едкой иронии. — Эфир пуст. Абсолютно. Как будто мы только что вышли в открытый космос без скафандров. Ни шипения помех, ни фоновых утечек, ни маяков. Чистая, мертвая тишина.

Город раскинулся перед ними под блеклым, красноватым светом местного солнца, похожего на тусклую монету в багровой дымке неба. Небоскребы стояли призрачными исполинами, стекла в них были целы, но слепы — ни в одном окне не горел свет, не мелькала тень.

Но на широких, рассчитанных на тысячи транспортов магистралях, царил хаос, застывший в одном мгновении. Транспортные средства — от личных спидеров до грузовых тягачей — были брошены посреди улиц, некоторые с открытыми дверями, создавая причудливые и жуткие стальные баррикады. Рекламные голограммы, питаемые аварийными генераторами, мертво мигали разрозненными цветами, их веселые слоганы и призывы отражались в маслянистых лужах неизвестной жидкости, растекшейся по асфальту.

— Похоже на массовую эвакуацию, сэр, — с наивной уверенностью заметил рядовой Дженкинс, самый молодой и необстрелянный в отряде. В его голосе слышался отзвук тренировочных миссий, где все было понятно и логично.

— Или на панику, рядовой, — мрачно поправил его Бэйл, медленно проводя стволом карабина по горизонту. — Никаких следов организованного отхода, никаких следов прикрытия. Просто… бегство. Взвод, стандартное построение «Клин». Цель — научная лаборатория в центре колонии. Приоритет — образцы данных с центрального сервера и любые биологические следы, не соответствующие норме. Бдительность на максимуме. Неизвестно, что здесь произошло, но оно явно еще не закончилось.

Они двинулись по центральному проспекту, названному кем-то «Проспектом Первопроходцев». Их шаги, многократно усиленные датчиками звука в шлемах, гулко отдавались от стеклянно-стальных фасадов, словно они шли по коридору какого-то гигантского склепа. Воздух был тяжелым и неподвижным, пахнущим озоном, как после грозы, и чем-то сладковато-приторным, почти трупным, что щекотало ноздри и вызывало тошноту даже сквозь многоуровневые фильтры систем жизнеобеспечения.

Первые тела они нашли у массивного, заблокированного взрывом входа в укрепленный бункер гражданской обороны. Это были не солдаты, а обычные колонисты в простой рабочей одежде. Они лежали в неестественных, застывших в смертельных агониях позах. Одна женщина, в ярко-желтом комбинезоне, вцепилась пальцами в собственное лицо, сдирая кожу до кости в немом вопле. Мужчина рядом, в форме докера, выгнулся в невозможной для живого организма дуге, казалось, что его позвоночник отсутствовал в теле.

— Господи… что, черт возьми, с ними случилось? — прошептал Дженкинс, и его голос, юный и чистый, дрогнул, выдавая внутреннюю дрожь.

— Не смотри на них, сынок, смотри сквозь них, — жестко, но без обычной грубоватости бросил Мерриган. — Цель, угроза, укрытие. Все остальное — помеха. Ли, сканируй помехи. Что там по фону?

Бэйл, игнорируя спазм в желудке, присел рядом с телом женщины на корточки, его «Центурион» с тихим гулом принял новое положение. Он внимательно разглядывал странные узоры на ее обнаженной коже. Они проступали сквозь грязь и кровь, похожие на перламутровые кружева, и переливались тусклым светом, словно живая, постоянно меняющаяся татуировка. Он ткнул пальцем в перчатке в один из узоров — он был твердым, как панцирь жука.

— Эй, капитан, — позвал его рядовой Ли, техник отряда, чьи руки уже привычно летали над сенсорной панелью на предплечье. — Посмотрите на это. Это… жутко.

Ли указывал на стену бункера рядом с трупами. Кто-то, с нечеловеческой силой содрал с нее слой прочной титановой краски, оставив глубокие, рваные царапины. Это были не слова, не предупреждение, не послание. Это был хаотичный, исступленный рисунок — бесконечные спирали, уходящие в никуда, ломаные линии, пересекающиеся под невозможными углами, геометрические фигуры, не поддающиеся никакой человеческой логике. Словно рукой водило не существо, способное мыслить, а чистая, абстрактная паника, материализовавшаяся в царапинах на металле.

— Как будто они все одновременно сошли с ума, прежде чем умереть, — без всякой эмоции констатировал Ли, делая снимки. — И пытались выразить это на стене. Но какая силища-то.

Дальше, в районе командного пункта местной безопасности, картина сменилась с гражданской паники на военное противостояние. Здесь явно был бой, причем очень жестокий. Стены здания из прочного армированного бетона были иссечены, словно оспой, следами от импульсных зарядов, черные подпалины чередовались с выщербленными воронками от кинетического оружия.

Пол внутри здания был усеян пустыми энергетическими ячейками от бластеров, которые хрустели под сапогами десантников. Тела солдат местного гарнизона в легких тактических доспехах лежали в заранее подготовленных оборонительных позициях — за баррикадами из перевернутых столов, за металлическими щитами в оконных проемах.

Но и здесь, в эпицентре военных действий, все было неправильно, вывернуто наизнанку.

У одного сержанта, сжимавшего в окоченевших пальцах мерцающий красной полоской индикатора заряда бластер, все правое предплечье от локтя до кисти было покрыто чем-то, напоминающим хитиновый панцирь темно-бурого цвета, слившийся с кожей так, что не было видно границы. Пальцы другого солдата, женщины, срослись в единую, покрытую мелкой серой чешуей ласту, беспомощно лежавшую на прикладе ее оружия. Их шлемы были сняты, и на лицах застыли маски не столько ужаса, сколько полного, абсолютного недоумения, будто они до последнего не понимали, что с ними происходит.

— Они отбивались до конца, — констатировал Мерриган, перешагивая через тело солдата с чешуйчатой рукой. — Но от кого? От своих же, которые превращались в это? Или от чего-то другого?

Бэйл молча подошел к одному из тел. Он достал из штурмового комплекта стерильный скальпель и аккуратно, с усилием, сделал надрез на странном хитиновом наросте. Вместо крови или лимфы из надреза медленно, с трудом сочилась густая, серебристая, металлически блестящая субстанция.

— Образец взят, — сказал он, помещая пробу в специальный герметичный контейнер с маркировкой «Био-угроза, уровень 7». — Ли, что показывают сканеры? Есть ли движение? Тепловые сигнатуры?

Техник уже несколько минут безуспешно постукивал по боковой панели своего шлема, словно пытаясь встряхнуть капризную технику.

— Сплошной мусор, сэр! Фон какой-то аномальный. Не радиация, не пси-излучение в чистом виде, хотя следы есть. Что-то другое. Мешает работе сенсоров ближнего действия. Тепловик то показывает плюс двадцать два, как и должно быть, то выдает всплески до плюс пятидесяти в абсолютно пустых комнатах, а то и вовсе уходит в глубокий минус. Я бы сказал, что наши приборы… врут, что ли. Или видят то, чего мы видеть не можем.

В этот момент, словно в ответ на его слова, в канале связи, до этого бывшем идеально чистым, раздался треск, а затем голос пилота «Ската», лейтенанта Рорша.

— Капитан Бэйл, прием. У нас тут странности. Нарастающие.

— Говорите, лейтенант, — Бэйл сделал рукой знак «стоп», и отряд замер, заняв позиции по периметру мертвого командного пункта колонии.

— Мы, как и приказано, запустили разведывательные дроны «Сокол» для полного картографирования поверхности и поиска аномалий. Они передают четкую, идеальную оптическую картинку в высоком разрешении. Но наши радары, лидары и гравиметры… Они, кажется, сошли с ума. Они врут на всех частотах.

— Уточните, — потребовал Бэйл, чувствуя, как по спине пробегает холодная волна мурашек.

— К примеру, дрон «Сокол-2» сейчас пролетает прямо над вашим местоположением на высоте ста метров. Оптика показывает пятиэтажное административное здание справа от вас. А радар на том же месте, на той же высоте показывает абсолютную пустоту. Полное отсутствие массы, как будто там чистое поле. Так с половиной объектов в городе. Одни приборы видят одно, другие — другое. И с орбитой вообще беда, капитан.

— С орбитой? — переспросил Бэйл, его взгляд невольно устремился в блеклое, багровое небо, где за облаками ничего не было видно.

— Да, сэр. По нашим обновленным картам, на геостационарной орбите прямо над вами должен висеть старый, но надежный коммуникационный спутник «Око-Три». Оптический телескоп с максимальным увеличением его видит. Он цел, не поврежден, солнечные панели развернуты. Но сканирование на любых частотах показывает абсолютный ноль. Ни энергии, ни массы, ни телеметрических меток, ни отраженного сигнала. Он как призрак. Видимый, но неосязаемый. И таких «призраков» на орбите десятки. Спутники, обломки, даже одна старая орбитальная станция. Они есть, но их нет для наших приборов.

Бэйл медленно перевел взгляд с неба на искореженное тело солдата с хитиновой рукой, потом на мертвый, застывший в жутком неестественном безмолвии город вокруг, и снова на небо, где за низкими тяжелыми облаками висели объекты, которых по всем известным законам физики не должно было существовать.

Тяжелый, леденящий холод сжал его сердце. Это была не просто вспышка заразы, не бунт и не техногенная катастрофа. Это было что-то большее. Непостижимое. Что-то, что меняло саму реальность, саму ткань мира, подменяя ее чудовищной, безумной пародией.

— Понял, «Скат», — голос капитана прозвучал удивительно спокойно и ровно, но он сам почувствовал, как сжались его кулаки внутри перчаток, а во рту пересохло. — Продолжайте мониторинг. Держите двигатели в готовности. Мы можем уходить быстро. Конец связи.

Он обернулся к своим людям, видя в их напряженных позах, в том, как они сжимали оружие, ту же сдержанную, но точащую изнутри тревогу. Даже непробиваемый Мерриган стоял слишком уж неподвижно.

— Двигаемся к лаборатории, — скомандовал Бэйл, и в его голосе вновь зазвучали стальные нотки командира. — Быстро и тихо. Забудьте все, что видели. Сейчас наша единственная задача — найти ответы. Пока эти ответы не нашли нас самих.

Путь к лаборатории колонии пролегал через торговый район. Картина становилась все более сюрреалистичной. Манекены в витринах дорогих бутиков, одетые в последние коллекции, смотрели стеклянными глазами на апокалипсис. В одном из кафе столы были накрыты, на тарелках лежала истлевшая еда, а стулья были аккуратно задвинуты, будто посетители просто ненадолго вышли. Эта нормальность, застывшая в момент катастрофы, была жутче любых разрушений.

— Капитан, — тихо сказал Дженкинс, указывая стволом в переулок. — Движение на два часа.

Все замерли. На лицевых щитках тактических шлемов «Центурионов» не было ничего. Бэйл дал знак Мерригану проверить переулок. Сержант плавно двинулся к углу здания, заглянул и тут же отпрыгнул назад, резко подняв сжатый кулак — знак «внимание».

— Не стрелять, — его голос был напряженным. — Здесь выживший.

Капитан подошел и осторожно выглянул из-за угла здания в полумрак переулка. Там, среди разбросанного мусора, сидела девочка лет шести. Она была одета в чистое платье с бантиками и медленно раскачивалась вперед-назад, обняв свои колени. Она что-то напевала — тоненький, дребезжащий мотив, единственный живой звук во всем этом царстве смерти.

— Боже мой, — прошептал Дженкинс. — Она жива!

— Стой! — рявкнул Бэйл, но было уже поздно. Дженкинс, забыв все инструкции, сделал шаг вперед.

— Эй, малыш, ты в порядке? — его голос, усиленный динамиком шлема, прозвучал оглушительно громко.

Девочка медленно подняла голову. Ее лицо было бледным, но чистым. А глаза… Глаза были абсолютно белыми, без зрачков и радужки, словно залитыми молоком. Она перестала напевать и уставилась прямо на Дженкинса. Потом ее губы растянулись в беззвучной, неестественно широкой улыбке. Она медленно подняла руку и указала пальцем куда-то за спины десантников.

— Они пришли, — ее голосок был тонким, как стеклышко. — Они здесь. Они смотрят.

Бэйл резко обернулся, подняв боевой бластер. Улица была пуста. Когда он снова посмотрел в переулок, девочки там уже не было. Словно ее никогда и не существовало.

— Что это было, капитан? — голос Ли дрожал. — Галлюцинация? Пси-воздействие?

— Не знаю, — сквозь зубы проговорил Бэйл. — Но из этого места надо убираться. Бегом!

Они почти бежали по опустевшим улицам, ощетинившись стволами бластеров в разные стороны и держа боевой строй. Давящее ощущение, что за ними наблюдают, росло с каждой минутой. Поднявшийся ветер бездумно гонял по пустынным улицам различный мусор, а тени от зданий ложились слишком уж длинными и искаженными силуэтами.

Наконец, перед ними показалось здание Научной Лаборатории колонии Невилла-7 — массивное сооружение из черного стекла и полированного сплава, больше похожее на крепость. Входная группа была разрушена, массивные титановые двери вырваны с корнем и отброшены в сторону, словно их швырнул разъяренный гигант.

Войдя внутрь, они оказались в просторном атриуме. Здесь царил тот же хаос, что и снаружи — перевернутая мебель, разбитые мониторы, разорванные документы. Но кое-что было иным. Стены, пол и потолок в нескольких местах были покрыты теми же перламутровыми узорами, что они видели на телах. Они слегка пульсировали тусклым светом, словно дышали.

— Ли, серверная, — приказал Бэйл. — Остальные — защитное построение. Мерриган, Дженкинс — периметр.

Техник, стараясь не смотреть на пульсирующие стены, бросился к указателю «Центр Обработки Данных». Дженкинс с Мерриганом заняли позиции у входа в атриум. Бейл убрал свой бластер на пояс и снова достал скальпель.

— Капитан, посмотри, — Мерриган кивнул на одну из стен.

Узоры на ней не просто светились. Они медленно двигались, перетекали, образуя новые, сложные конфигурации. На несколько секунд они сложились в нечто, отдаленно напоминающее человеческое лицо, искаженное гримасой страдания, а затем распались и снова превратились в абстрактный орнамент.

— Это не инфекция, — тихо сказал Бэйл. — Это разум. Чуждый, нечеловеческий и смертельно опасный разум.

— Я нашел! — раздался возглас Ли из серверной. — Система мертва, но аварийные накопители целы. Я извлекаю данные. Еще минута!

Бейл приблизился к странным узорам и попытался рассмотреть их более внимательно. Субстанция была непохожа ни на что, с чем раньше он сталкивался. И какой-либо логики в хаотичной пульсации капитан не заметил. Он поднял скальпель и срезал добрый кусок ближайшего узора.

Внезапно весь комплекс содрогнулся. Низкочастотный гул нарастал, превращаясь в оглушительный рев. Свет погас, и их окружил густой липкий полумрак, нарушаемая лишь тревожным свечением узоров на стенах, которые теперь пульсировали в такт этому реву, словно сердце чудовища.

— Ли, быстрее! — закричал капитан, пряча образец в очередной контейнер и выхватывая боевой бластер.

— Почти готово! — донесся ответ.

Из темноты в конце коридора послышался звук. Не гул, не скрежет. Это был звук ломающегося металла, смешанный с чем-то органическим, влажным и хрустящим. И из тьмы на них поползла стена из той самой серебристой, металлоорганической субстанции, поглощая все на своем пути. В ней плавали обломки мебели, фрагменты оборудования и то, что когда-то было людьми.

— Отход! Немедленный отход! — скомандовал Бэйл. — Ли, бросай все и отходим! Это приказ!

Техник выскочил из серверной, сжимая в руке небольшой кристалл данных.

— Есть! Всё скопировано!

— Тогда бежим! На выход!

Они бросились назад, к разрушенному входу. Серебристая масса медленно, но неумолимо ползла за ними, ее поверхность колыхалась, образуя щупальца, которые тянулись к ним. Воздух наполнился тем сладковато-приторным запахом, но теперь он был в тысячи раз сильнее.

Они вывалились на улицу, и Бэйл чуть не упал, когда «Скат», нарушив все протоколы, приземлился прямо на проспекте в пятидесяти метрах от них, с ревом опустив аппарель.

— ВСЕ НА БОРТ! НЕМЕДЛЕННО! — орал в комлинк лейтенант Рорш.

Они влетели в катер как угорелые. Бэйл, запрыгивая последним, обернулся. Серебристая масса уже вытекала из здания лаборатории, но это было не самое страшное. По всему городу, из сотен окон, дверей и вентиляционных шахт, начали появляться бывшие жители колонии. В багровом полумраке было сложно рассмотреть их изувеченные, уродливые тела, но светящиеся тем же серебристым блеском глаза отчетливо различались даже на таком расстоянии. Город не умер, он изменился, превратился в логово чудовищных тварей.

Аппарель с грохотом захлопнулась. «Скат» с оглушительным ревом двигателей рванул с места, набирая высоту. Бэйл, тяжело дыша, запросил орбитальный удар — спасать внизу было уже некого. И уже влетая в распахнутый люк десантного ангара, капитан увидел, как на поверхности планеты расцветают огненные цветки ядерных взрывов, уничтожающих все живое.

Они нашли ответ. И этот ответ был хуже, чем они могли представить себе в самом страшном кошмаре.

Глава 9 Протокол «Железный занавес»

Голографическая запись операции на Невилле-7 была немедленно передана в Совет Безопасности по шифрованному каналу. В роскошных залах высшего руководства Федерации, отделанных ценными породами дерева и полированным металлом, царила непривычная тишина.

На огромных голографических экранах, предназначенных для демонстрации экономических отчетов и дипломатических презентаций, теперь плясали кошмарные образы: пустынные улицы Невилла-7, шевелящаяся металлоорганическая масса, поглощающая все на своем пути, и в финале — слепящие вспышки ядерных зарядов, на мгновение освещающих этот ад. Эти кадры не требовали комментариев экспертов — они сами были приговором старой, привычной жизни.

Президент Мангуст, чье лицо за одни сутки покрылось сеткой новых морщин, стоял перед голограммами членов Объединенного Совета Безопасности в гробовой тишине. Не было слышно привычного гула голосов, споров, политических интриг, попыток переложить ответственность. В воздухе висел лишь один, давящий вопрос: «Что делать?». Даже самые ярые оппоненты Мангуста молчали, понимая — сейчас не время для политических игр.

— Господа, — голос Мангуста был низким и усталым, но в нем не осталось ни тени сомнения или колебания. — Мы находимся в состоянии войны. Не с другой цивилизацией, не с повстанцами, не с пиратами. Мы воюем с врагом, которого не понимаем. Чью тактику не можем предсказать. Чью природу не в силах постичь. В такой войне остаются лишь превентивные меры. Меры чудовищной, нечеловеческой жестокости. Жестокости, оправданной лишь тем, что альтернатива ей — полное и абсолютное уничтожение всего, что мы знаем.

Его палец, обычно привыкший листать электронные документы, с некоторой неловкостью коснулся сенсорной панели управления, и в центре зала вспыхнула объемная голограмма Звездной Федерации. Тринадцать звездных систем, включая систему, где уничтожили Невилл-7, горели кроваво-красным тревожным светом.

— В четыре утра по стандартному галактическому времени вступает в силу протокол «Железный занавес», — твердым голосом оповестил Президент всех присутствующих о своем решении. — Вокруг этих систем устанавливается карантинная зона радиусом десять световых лет. Любое судно — гражданское, торговое, научное, даже военное, по какой-либо причине лишившееся связи, — пересекающее границу без индивидуального кода допуска, подлежит немедленному, без предупреждения, уничтожению.

Члены Совета загомонили, перебивая друг друга, они пытались высказать свое отношение к столь жестким мерам. Мангуст пару минут стоял молча, давая осознать масштабы, и поднял правую руку, призывая к тишине.

— Все гиперпространственные коридоры, ведущие в эти сектора, блокируются на законодательной уровне, — продолжил он. — Торговля, сообщение, туризм — все замораживается. Полный карантин. Врата будут находиться под круглосуточным наблюдением боевых линкоров «Паладин».

В зале повисло молчание. Каждый присутствующий, от седого адмирала до молодого сенатора-идеалиста, понимал: это не просто жесткая мера. Это экономический и социальный геноцид. Галактическая экономика, сложный и хрупкий организм, державшийся на бесперебойных межзвездных перевозках, рухнет за считанные недели. Цепочки поставок оборвутся, планеты-производители останутся с нераспроданными товарами, а миры-потребители — без еды, медикаментов и запчастей.

— Это безумие, Клемент! — нашелся наконец один из сенаторов пограничных миров, его лицо было бледным от гнева и страха. — Вы своими руками обрекаете миллиарды моих избирателей на голод, хаос и гражданскую войну! Вы создаете ту самую панику, которую якобы пытаетесь предотвратить!

— Нет, сенатор, — холодно, без тени эмоций парировал Мангуст. — Я пытаюсь спасти триллионы от судьбы, которая делает голод и гражданскую войну детской забавой. От превращения в это, — он резким жестом кивнул на застывший кадр с жутко улыбающейся девочкой, чей рот был раззявлен в неестественной и невозможной гримасе. — Приказ уже отдан и приведен в исполнение. «Паладины» выходят на позиции.

Линкоры класса «Паладин» были ударной силой флота Федерации, самые грозные корабли, в авральном режиме переоборудованные в плавучие крепости. Их корпуса были усилены, двигатели модифицированы, а вооружение модернизировано.

Их экипажи состояли из добровольцев-смертников, прошедших жесточайший психологический отбор и готовых месяцами, а то и годами нести вахту в абсолютной изоляции, с единственным приказом: стрелять на поражение по любому, кто приблизится к красной линии без кода.

Эффект не заставил себя ждать. Уже через шесть часов после официального объявления карантина по всем новостным каналам галактика начала погружаться в хаос, медленный, но неотвратимый. Тысячи кораблей, не успевших вернуться в свои порты приписки, оказались в ловушке, запертые в чужих системах без средств к существованию.

Капитаны не могли поверить в столь бредовый приказ, некоторые из них пытались вырваться из стального смертельного кольца и были уничтожены в первые часы действия протокола «Железный занавес».

На биржах началась паника, курсы валют и акций транспортных корпораций рухнули в небытие. Цены на продовольствие, топливо и базовые медикаменты на окраинных мирах взлетели до небес. Начались стихийные бунты, которые тут же подавлялись федеральными войсками с беспрецедентной, демонстративной жестокостью.

Федерация, еще вчера бывшая оплотом порядка, закона и процветания, за одни земные сутки превратилась в огромного опасного зверя, всеми способами старающегося защитить свою стаю от смертельной опасности.

Пока галактика содрогалась в конвульсиях, на ледяном шаре Фростен, в глубоком тылу, кипела своя, невидимая и тихая война. Бывшая планета-тюрьма для самых опасных преступников, расположенная в системе, которой не было на официальных звездных картах, была идеальным местом для секретной лаборатории.

Вечная мерзлота, температура, редко поднимающаяся выше минус ста двадцати по Цельсию, практическое отсутствие атмосферы и какой-либо биосферы, и главное — развернутая на орбите сеть автономных плазменных батарей, способная при малейшей угрозе Фростену испарить всю поверхность планеты в течение тридцати секунд, превратив ее в кипящий шар раскаленного пара.

Сюда, под усиленным, засекреченным конвоем, свозили все, что удалось собрать с зараженных миров и кораблей: образцы ткани мутировавших существ, куски перестроенной, «ожившей» ДНК, фрагменты бортовых журналов с искаженными, безумными записями. И главную, самую ценную и опасную добычу — несколько капель первичной серебристой субстанции, заключенных в силовые ловушки многоразового использования, каждая из которых была оснащена собственной системой самоуничтожения.

Лабораторией руководила доктор Сиера Хеллман. Стройная молодая женщина сейчас выглядела изможденной и усталой, с темными кругами под глазами от недосыпа. Она не покидала комплекс с момента его основания, спала урывками по два-три часа в своем кабинете прямо в лабораторном халате, питалась исключительно коктейлями, в которых смешивались протеины, витамины и мощные ноотропы. Ее ум, острый как алмазная игла, был единственным реальным оружием Федерации против непостижимого.

Именно Хеллман первой удалось заглянуть за завесу тайны, если не полностью, то хотя бы приподнять ее край. В самом сердце главной лаборатории, стоя перед многослойным смотровым окном из армированного стекла и прозрачного нейтрония, за которым в двойном силовом поле извивалась и переливалась капля серебристой субстанции размером с виноградину, она проводила ежедневные брифинги для узкого круга высших военных чинов и ведущих ученых. Ее голос, усиленный динамиками, гулко разносился по исследовательскому центру.

— Забудьте все, что вы знали о биологии, биохимии, да и о физике в целом, — начинала она, без предисловий. — То, что мы видим, не является вирусом, бактерией, грибком или прионом. Это даже не жизнь в том понимании, к которому мы привыкли. Это, если искать наиболее точное определение, — программа. Самовоспроизводящийся, материализованный код. Информация, обретшая плоть.

На гигантских голографических экранах, окружавших зал, возникали и сменяли друг друга бесконечно сложные фрактальные узоры, на которые распадалась субстанция при сканировании на квантовом уровне. Они пульсировали, перестраивались, напоминая то схему нейронной сети, то чертеж неизвестного механизма, то музыкальную партитуру, записанную на языке геометрии.

— Она не питается в привычном для нас смысле. Она не потребляет энергию для поддержания метаболизма. Она потребляет информацию. Структуру. Паттерны. Она считывает ДНК, архитектурные планы, молекулярные решетки материалов — и переписывает их, безжалостно и эффективно, следуя своей собственной, абсолютно чужеродной логике.

— Доктор Хеллман, — перебил Сиеру мощный синекожий гвардериканец в форме адмирала Патруля. — Какая ее цель? Она враждебна?

— Ее цель — не убийство, — женщина качнула головой. — Ее цель — ассимиляция. Включение в свою систему. Она видит нас, всю нашу цивилизацию бракованными, неэффективными прототипами, требующими срочной и радикальной доработки.

Но самое жуткое, поистине леденящее душу открытие ждало их в ходе эксперимента под кодовым названием «Протей-7». При контакте с микроскопической, невидимой глазу частицей субстанции подопытный примат — высокоразвитый самец шимпанзе — не проявлял ни малейших признаков страха, агрессии или дискомфорта. Его тело начинало перестраиваться с пугающей, хирургической точностью и скоростью, кости ломались и складывались заново, кожа покрывалась перламутровым панцирем, но на его морде застывала блаженная, абсолютно неестественная улыбка. Та самая, что видели десантники на Невилле-7 у девочки в переулке.

— Она обладает прямым, дистанционным воздействием на центральную нервную систему, — заключила Хеллман, выключая запись. В зале стояла мертвая, давящая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением оборудования. — Вызывает состояние глубокой, трансцендентной эйфории, полностью стирая волю, личность, память, инстинкт самосохранения. Жертва не просто не сопротивляется преобразованию — она желает его, она стремится к нему, как к высшему благу. Она добровольно, с радостью, становится винтиком в чужом, безумном механизме.

Это открытие было страшнее любого, даже самого мощного оружия. Против силы, которая отключала саму волю к сопротивлению, не существовало ни брони, ни щитов, ни лекарства.

Спустя примерно сутки после этого шокирующего брифинга произошел инцидент, не вошедший ни в один официальный отчет, но навсегда врезавшийся в память Сиеры Хеллман. Дежурный техник, сержант Волков — опытный, дисциплинированный специалист, проводивший плановый осмотр «Изолятора-1», где хранился основной образец, начал вести себя странно.

Сначала он просто на несколько секунд дольше обычного задерживался у смотрового окна, заглядывая в камеру с пульсирующей переливающейся субстанцией. Потом, во время следующего обхода, он начал что-то невнятно бормотать себе под нос, не отрывая взгляда от серебристой капли. А когда группа быстрого реагирования, вызванная Хеллман по тревожному датчику пси-активности, ворвалась в отсек, они застали Волкова стоящим на коленях. Он улыбался. И окровавленными, до кости стертыми пальцами методично, с фанатичной точностью, выводил на полированном титановом полу тот самый сумасшедший, бесконечный фрактальный узор.

— Он даже не приближался к ловушке, — позже констатировала Хеллман, делая запись в своем зашифрованном частном журнале. — Прямой физический контакт полностью исключен. Воздействие осуществляется на расстоянии, через многоуровневую защиту. Оно учится. Оно эволюционирует. Оно ищет слабые места в нашей обороне. И находит их в человеческой психике. В нашем сознании. Это не война за ресурсы или территорию. Это война за саму душу.

Исчерпывающий и беспощадный доклад Хеллман поставил окончательную точку в затянувшихся дискуссиях в верхах. Стало ясно даже самым упрямым оптимистам: блокада — не решение, а лишь отчаянная, кровавая отсрочка. «Серебристая чума», как ее уже окрестили в народе, продолжала вспыхивать в новых, порой совершенно необъяснимых и не связанных друг с другом местах. Она была подобна воде — находила малейшую, невидимую трещину в их защите и неизбежно просачивалась сквозь нее. Каждый новый день приносил известия о новых очагах заражения, каждый час усугублял экономический и социальный коллапс.

Именно тогда Сиера Хеллман, проанализировав огромный массив данных, сравнив фрактальные паттерны субстанции со всеми известными архивами, включая самые засекреченные, вышла на связь с Мангустом напрямую, используя закрытый канал, минуя все советы и комитеты.

— Есть одна цивилизация, — сказала она, ее голое, лишенное эмоций изображение мерцало на столе президента в его личных покоях. — Согласно нашим засекреченным архивам, она демонстрирует поразительное сходство фундаментальных принципов организации. Х’рраст. Их коллективный разум, их технологии переустройства материи на субмолекулярном уровне… Слишком много совпадений, чтобы быть случайностью. Я почти уверена: они либо сами прошли через подобное заражение в далеком прошлом, либо вся их эволюция была изначальным ответом на эту угрозу. Их знания, их технологии — единственный возможный ключ. Последний.

Мангуст молча слушал, уставившись в одну точку перед собой, его пальцы были сложены домиком перед лицом. Проблема, однако, была очевидна и громадна. Х’рраст не были ни союзниками, ни врагами, ни даже нейтралами. Они были загадкой. Рой из другой галактики, гигантская коллективная сущность, чья логика, мотивация и само восприятие реальности были абсолютно непостижимы для человеческого разума.

И Мангуст знал то, чего не знала доктор Хеллман — Шелест, этот везучий чертов сукин сын был Верховной Самкой этого самого Роя. Решение, которое принял Мангуст в одиночку, ни с кем не советуясь, было отчаянным, почти безумным. Он отправил Шелесту срочный сигнал с кодом «Омега-красный». А сам начал собираться на встречу с теми, кому он еще мог доверять в творившемся в Федерации хаосе.

***

— Я не буду тебе лгать и сыпать красивыми словами, старый друг, — сказал Мангуст, отодвигая в сторону папки с закодированными докладами. — Положение катастрофическое. Безвыходное. Блокада — это костыль, который скоро сломается. И когда это случится, всех нас, все расы Федерации ждет судьба тех, кого мы видели на записях Бэйла. У науки нет ответа. У армии нет ответа. У политиков… и говорить нечего. Ответ, если он вообще существует, есть только у них. У твоих подданных.

Шелест молча слушал, сидя за круглым полированным столом, его лицо было непроницаемой каменной маской, но глаза выдавали колоссальное внутреннее напряжение.

— Ты — не просто человек для них, Шелест. Ты — Верховная Самка Роя, как бы бредово это не звучало, — Президент говорил убедительным голосом, отшлифованном в тысячах публичных выступлений. — Для их коллективного разума ты не чужак. Ты — часть их системы, их иерархии. Часть их самих. И только ты можешь донести до них масштаб и остроту угрозы. Не как просьбу, а как тактическую задачу. Только ты можешь убедить их, что эта зараза опасна и для них, и выпросить, или приказать, как лидер, поделиться оружием против этого безумия.

— А с чего ты взял, — спросил Умник. — Что у Х’рраст есть такое оружие?

— Ты не слушал? — начал закипать Мангуст. — Доктор Хеллман с вероятностью девяносто три процента уверена, что Х’рраст уже сталкивались с этим. И не забывай — все началось с тела и клеток Ангуса, а ты не хуже других знаешь, кем он был перед смертью.

— Он прав, — тихо сказала Эррна. — В истории Роя есть упоминание об этой субстанции. Но оружия против нее у нас нет.

— Помогите нам, — попросил Президент Федерации. — Без вашей помощи мы обречены на гибель. Вам предоставят все образцы и все данные наших исследований.

— Где они? — Шелест решительно поднялся. — Мы теряем время.

Местом последней подготовки и погрузки стал орбитальный шлюз на Фростене, гигантская сигарообразная конструкция. Когда Шелест прибыл туда на своем верном крейсере «Равен», работа уже кипела. Под личным наблюдением Хеллман и ее команды лучших (и самых психически устойчивых) техников в специально модифицированные, дополнительно экранированные транспортные контейнеры с предельной осторожностью грузили дополнительно упакованные и защищенные капсулы с образцами и кристаллами данных.

Последним, под тройной охраной солдат в тяжелых защитных костюмах, внесли главный груз — цилиндр магнитной ловушки, внутри которого, словно сердце спящего демона, мерцала и пульсировала одна из с трубой добытых серебристых капель.

Перед самым отлетом, когда Шелест в легком скафандре уже стоял у входного трапа, к нему подошла Сиера Хеллман. Она выглядела еще более изможденной, чем обычно.

— Они мыслят иначе, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, ее взгляд был острым и пронзительным. — Не пытайтесь апеллировать к эмоциям, морали, состраданию или долгу. Для их восприятия это — бесполезный шум, помеха. Говорите на языке эффективности, системных сбоев, угрозы целостности их Роя, нарушения баланса. Они поймут. И… — она сделала небольшую паузу, — будьте предельно осторожны. То, что вы везете с собой в трюме — оно не пассивно. Оно не спит. Оно учится. Постоянно. Каждую секунду.

— Вероятно, вы не знаете, — усмехнулся Шелест. — Но я, в некотором роде, Правитель Роя. И я лучше знаю, как мне разговаривать со своими подданными.

Он резко развернулся и поднялся по трапу внутрь «Рамена». Сиера молча смотрела, как задраивается люк крейсера, и корила себя за несдержанность и излишне поучительный тон. Но она озвучила все, что хотела — и теперь судьба миллиардов граждан Федерации вновь зависит от простого космического наемника.

Шелест стоял на почти пустом мостике, глядя на удаляющийся ледяной шар Фростена. Он не был дипломатом, не был ученым. Он был солдатом, простым наемником, которого слепая судьба и цепь невероятных событий вознесла на вершину власти в самой странной и пугающей империи в известной галактике. И теперь ему предстояло вести самые важные переговоры в истории человечества — переговоры о его спасении — с цивилизацией, чью внутреннюю логику и мотивацию он до конца не понимал и сам.

Он физически чувствовал тяжесть груза в трюмах, давящую на корпус корабля. Он вез не просто образцы и данные. Он вез с собой, в качестве жуткого аргумента, частицу самого ада, надеясь, что ученые Х’рраст помогут ему справиться с угрозой, перед которой оказалась бессильна наука и военная мощь Звездной Федерации. За иллюминатором звезды сплющились в стрелы, и корабль рванулся в гиперпространство, назад в галактику паукообразных. Начинался обратный отсчет до момента, когда судьба миллиардов разумных существ должна была решиться победой или поражением.

Глава 10 Изоляция

Спустя неделю после введения протокола «Железный занавес» на пограничном посту «Страж-7» царило напряжение, которое можно было буквально потрогать руками. Воздух в командном отсеке казался плотным, как раскалённое стекло. Старший техник-астроном Ли Чжоу в пятый раз за час перепроверял показания приборов, не веря собственным глазам.

На его главной консоли пульсировали аномальные кривые, не поддающиеся никакой стандартной классификации. Сначала он, как и все, списал это на возросшую солнечную активность — редкие, но мощные всплески, идущие от местного светила системы Невилла-7. Но когда идентичные сигналы начали поступать с двенадцати других карантинных систем одновременно, причем с математической точностью, повторяющейся с отклонением в 0,0001%, стало ясно — это не случайность, а система.

— Командор, вам стоит немедленно взглянуть, — его голос дрожал от напряжения, ладони были влажными. — Фоновое излучение будто взбесилось. Оно ведет себя абсолютно неестественно, как будто сам вакуум начал флуктуировать по новым законам.

Командор Иварссон, грузный ветеран с лицом, испещренным глубокими морщинами прожитых лет, тяжело подошел к консоли, его массивная тень упала на мерцающие экраны. В центре консольного модуля, вокруг которого сидели астрономы, мерцала трехмерная карта всего сектора. И то, что он увидел, заставило его сжать челюсти до хруста. Вокруг каждой зараженной планеты теперь висело слабое, едва заметное, но неумолимо растущее свечение — словно гигантские мыльные пузыри, отражавшие далекий свет звезд в странном, неземном спектре.

— Что это, черт возьми? Электромагнитный щит нового поколения? — пробурчал Иварссон, пытаясь найти привычное объяснение.

— Нет, сэр, — Ли Чжоу покачал головой, его пальцы с новой силой залетали по сенсорной панели, вызывая все новые и новые диагностические программы. — Не электромагнитный, не гравитационный, не плазменный… Я не могу его классифицировать вообще. Спектральный анализ показывает полное отсутствие известных энергетических сигнатур. Это… это как будто дыра в самой физике. Область, где наши законы перестают работать.

Тем временем датчики дальней разведки начали фиксировать необъяснимую активность. На орбитах всех зараженных планет началось странное, синхронизированное движение. Старые спутники, обломки кораблей, забытые зонды, даже мелкий космический мусор — все это пришло в движение, подчиняясь некоей невидимой, но абсолютной логике.

Они выстраивались в сложные, постоянно усложняющиеся геометрические структуры, напоминающие то ли кристаллические решетки гигантских размеров, то ли нейронные сети невообразимого масштаба. Казалось, сама пустота космоса оживала, превращаясь в гигантский, мыслящий механизм.

Первый исследовательский зонд «Око-1», отправленный с флагманского линкора «Непобедимый» для изучения феномена, перестал выходить на связь на расстоянии ровно 100 247 километров от Невилла-7. Последние переданные данные показывали, что все его системы, включая аварийные и резервные, один за другим выходили из строя без видимой причины.

Не взрывы, не перегрев, не повреждения — просто отказ, словно сам протокол работы становился невыполнимым. В журнале осталась последняя, обрывочная запись: «Все системы… рассогласование… как будто… атомы забыли свои свойства…» Обрыв был таким же внезапным и абсолютным, как и та тишина, что воцарилась на мостике «Непобедимого» после потери сигнала.

Второй зонд, военный разведчик «Ястреб», оснащенный лучшей экранировкой и дублирующими системами, продержался дольше. Он успел передать на крейсер обрывочные, но шокирующие данные, прежде чем его постигла та же участь. Анализ показал: поле, создаваемое орбитальными объектами, воздействовало напрямую на квантовые состояния материи, вызывая «рассинхронизацию» любой сложной системы на молекулярном уровне.

Для электроники это означало мгновенный и необратимый выход из строя. Для биологических организмов… Генерал Ксертас, командир «Непобедимого» не стал строить догадок в своем официальном докладе, но каждый на мостике понимал — ничего хорошего не происходит. Это была смерть не от разрушения, а от распада самой сути.

— Образовалась сфера полного подавления, — голос генерала в зашифрованном канале связи с командованием был ровным, лишенным всяких эмоций, но в душе у него нарастала тревога. — Ни один зонд, ни один корабль, ни одна известная нам технология не может приблизиться к зараженным планетам. Это не просто карантин, господин Президент. Это… отсечение. Нас от них отрезали. Навсегда. И я не уверен, что они вообще еще там, с той стороны.

— Продолжайте наблюдение, — немедленно пришел приказ из Тронного мира. — Ваша первоочередная задача — уничтожать корабли нарушителей карантина.

***

На Фростене, в стерильной тишине лаборатории, Сиера Хеллман провела три бессонных ночи за приборами, держась чисто на стимуляторах и научной одержимости. Перед ней на многочисленных консолях неторопливо текли массивы данных — сложнейшие фрактальные паттерны серебристой субстанции и загадочные энергетические сигнатуры, снятые с орбит зараженных миров. Она сравнивала их с такой дотошной тщательностью, словно от этого действительно зависела судьба всей галактики. Что, впрочем, было недалеко от истины.

— Это не просто похоже, — ее голос на экстренном совещании по закрытому каналу звучал хрипло от недосыпа, но в нем явственно слышались нотки странного, почти кощунственного научного азарта, смешанного с леденящим душу ужасом. — Это одно и то же. Тот же самый код, тот же алгоритм, тот же фундаментальный принцип организации. Посмотрите на матрицу сопряжения, на эти повторяющиеся последовательности…

Она вывела на общий для всех высокопоставленных участников совещания экран усиленное, максимального разрешения изображение старого коммуникационного спутника с орбиты Невилла-7. Его корпус, еще неделю назад бывший обычным титановым цилиндром с выцветшей от радиации краской, теперь был покрыт теми же самыми перламутровыми, пульсирующими разводами, что и стены лаборатории на самой планете. Его антенны, некогда жестко закрепленные, теперь медленно и плавно изгибались, меняя форму, словно живые щупальца, выписывавшие в абсолютном вакууме сложные, гипнотические траектории.

— Они не просто пассивно плавают по орбите, — продолжала Хеллман, увеличивая масштаб до молекулярного уровня. — Они активны. Они растут. Перестраиваются. Наши спектрографы фиксируют поглощение космической пыли, микрометеоритов, даже солнечной радиации… все, что попадает в зону их влияния, потребляется и используется. Мы наблюдаем отнюдь не техногенное явление, господа. Мы наблюдаем биологический процесс, активно протекающий в условиях космического вакуума. Только биология эта — информационная. Основанная на принципах, которые бросают вызов всем нашим устоявшимся представлениям о материи, энергии и самой жизни.

Генерал Ксертас, его лицо на экране групповой голографической связи выражало скептицизм, смешанный с растущей, глубоко запрятанной тревогой, покачал своей нечеловеческой чешуйчатой головой.

— Доктор Хеллман, вы всерьез предлагаете нам поверить, что спутники, эти куски металла и кремния ожили? Что они обрели сознание? — в его голосе прорезались стальные нотки. — В таком случае их нужно уничтожить, пока эта зараза не расползлась по незараженным мирам.

— Нет, генерал, — резко, почти раздраженно парировала Хеллман, уставшая от необходимости постоянно опускаться до примитивных аналогий. — Они и не были мертвы в том упрощенном смысле, как вы это понимаете. Они были сырьем. Запасными частями, болтиками и винтиками в гигантском, только что запущенном механизме. Эта субстанция, эта «программа», этот чужеродный код — он использует все, что находит, без разбора. Органику — для создания новых, гибридных биологических форм на планетах. Технику, металлы, сплавы — для создания инфраструктуры, сенсоров и процессоров в космосе. Ей абсолютно все равно. Материал не имеет принципиального значения. Важен лишь паттерн, структура, которую можно переписать, ассимилировать, включить в свою растущую систему. Она не оживляет мертвое в сказочном смысле. Она делает найденное функциональным. Полезным. Частью целого.

В этот самый момент, словно в подтверждение ее самых страшных догадок, на приоритетный канал поступил экстренный, помеченный грифом «Совершенно секретно» доклад с передового наблюдательного поста в системе Тау Кита. Там поле, создаваемое орбитальными объектами, не просто блокировало приближение — оно демонстрировало признаки целенаправленной эволюции.

Космический телескоп дальнего действия с системой квантового усиления изображения зафиксировал, как несколько крупных, переплетенных обломков, сформировавших ключевую узловую точку всей структуры, внезапно, в полной синхронизации, испустили мощный когерентный импульс неизвестной природы. Самое шокирующее было в том, что импульс был направлен не в сторону федеральных кораблей, а в, казалось бы, абсолютно пустое, ничем не примечательное пространство.

Ровно через 3.7 секунды, с точностью до наносекунды, в этой точке пространства-времени зафиксировали возникновение микроскопической пространственно-временной аномалии — крошечный, точечный разрыв, который тут же, резко схлопнулся, испустив кратковременную, но мощную вспышку черенковского излучения.

— Оно учится, — прошептала Хеллман, не отрывая взгляда от поступающих данных, ее глаза горели холодным огнем научной одержимости, смешанной с первобытным страхом перед неизведанным. — Оно не просто пассивно защищается. Оно активно экспериментирует. Изучает саму реальность, ее свойства, ее границы. Пробует новые, неизвестные нам формы взаимодействия с ней. Это… это одновременно гениально, величественно и бесконечно ужасно.

Теперь, с поступлением новых данных, разрозненная мозаика начала складываться в единую, пугающую своей грандиозностью и абсолютной чужеродностью картину. Становилось все более очевидным, что серебристая субстанция на планетах и эти новые орбитальные структуры — это не две разные, независимые угрозы. Это два взаимосвязанных проявления, две ипостаси одного целого. Единого суперорганизма, чья «биология» была растянута от поверхности планет в межзвездное пространство, не признавая привычных человеческому разуму границ между живым и неживым, материей и энергией, пространством и временем.

Наземная фаза — то, что они изначально, по наивности, назвали «вирусом» — была фазой первичной ассимиляции и преобразования. Захват и переработка локальной биологической и техногенной материи. Создание «сырья», новых гибридных форм, новых паттернов, которые затем интегрировались в растущую систему, становясь ее частью.

Орбитальная фаза — следующий, более высокий уровень организации. Создание защитного и, вероятно, питающего барьера, полная изоляция зараженной зоны от любого внешнего вмешательства, и, как теперь неопровержимо становилось ясно, — проведение масштабных, целенаправленных экспериментов с самой тканью реальности. Активное изучение, тестирование и, возможно, изменение локальных законов мироздания.

— Это не эпидемия, — заключила Хеллман, готовя свой финальный, самый тревожный и безнадежный доклад для личного ознакомления Мангуста. Ее пальцы с невероятной скоростью летали по клавиатуре, формулируя выводы, от которых стыла кровь в жилах. — Это системная, высокоуровневая инженерия космического масштаба. Целенаправленный, осмысленный процесс. Кто-то или что-то методично, шаг за шагом, перестраивает целые звездные системы, подгоняя их, их физику, их саму суть под свои, неведомые нам нужды. Меняет сами фундаментальные законы на локальном уровне.

— Она права, — тихо подтвердил выводы доктора Хеллман ксенопсихолог Орм-Гванер. — Я проанализировал «бред» зараженных. То, что мы поначалу назвали «вирусом» — это лишь инструмент начального этапа, тактический элемент. Своего рода троянский конь, который подготавливает плацдарм, создает первичную ресурсную и производственную базу.

Сиера благодарно кивнула на эту поддержку коллеги и продолжила.

— А эти структуры на орбите… — она сделала тяжелую паузу, глядя на итоговую схему, которая теперь показывала уже не просто зараженные планеты, а целые, законченные «клетки» некоего галактического суперорганизма, окруженные плотными энергетическими мембранами и связанные между собой тонкими, но мощными, энергетическими нитями пока еще не до конца проявленных полей Лямбда-типа, — это центральная нервная система всего этого титанического процесса. Разум, или его аналог, распределенный между миллиардами отдельных, но связанных в единое целое фрагментов, каждый из которых — бывший спутник, обломок корабля или просто сгусток переработанной и структурированной материи.

Она откинулась на спинку своего кресла, впервые за долгие дни позволив себе почувствовать всю тяжесть этого открытия, давящую на плечи, как физический груз. Последние, только что расшифрованные кадры с орбиты Тау Кита, не оставляли никаких сомнений в стремительной эволюции угрозы.

— И она развивается. Экспоненциально. С каждым часом, с каждой минутой. Мы наблюдаем не просто очередную угрозу, генерал. Мы являемся свидетелями рождения принципиально новой формы бытия. Новой, чужеродной парадигмы существования, приходящей на смену старой. И эта новая парадигма… — ее голос, всегда такой твердый и уверенный, на мгновение дрогнул, выдав колоссальное внутреннее напряжение, — считает нашу цивилизацию, нашу биологию, наши технологии, всю нашу сложную, тысячелетнюю культуру… всего лишь ненужным хламом, устаревшим, неэффективным кодом, подлежащим безжалостной, тотальной утилизации и последующей переработке во нечто… более соответствующее ее целям. Более эффективное. Более правильное.

— Вы говорите, — с плохо скрываемой угрозой в голосе спросил генерал Ксертас. Его чешуя потемнела от плохо скрываемого гнева. — Что эти штуки готовят плацдарм. Для кого?

— Я не знаю, — вздохнула Сиера. — Как и не знаю того, когда эти сущности появятся в нашей галактике.

— Хватит болтовни! — рявкнул дрек. — Если то, что вы нам только что озвучили — правда, то нам нужно готовиться к войне. Я отдам соответствующие распоряжения.

— Я немедленно направлю отчет Президенту, — женщина устало кивнула. — Но, боюсь, шансов у нас нет. Теперь надежда только на помощь Х’рраст. Отчет уже у Президента, да поможет нам Вселенная.

Последняя, леденящая душу фраза Хеллман повисла в стерильном, наполненном мерцанием голограмм и тихим гудением систем жизнеобеспечения воздухе центре связи на Фростене. Теперь картина была ясна до жути, до тошноты — протокол «Железный занавес» был неэффективен.

Он был попыткой изолироваться от вируса, который на самом деле таковым не являлся. И в этой апокалиптической, безнадежной картине единственная, призрачная, тонущая соломинка надежды теперь была связана с одним-единственным, одиноким кораблем, летящим в самое сердце древнего, загадочного Роя, чтобы попытаться выпросить помощи у одних непостижимых существ против других, возможно, бесконечно более древних, могущественных и чужих.

***

— Я нашел их, — Саенг Вэй нервно расхаживал по кабинету Президента Федерации. — Точнее, то, что от них осталось. И клянусь мирозданием, их судьбе не позавидовал бы никто из живых.

— Кто это? — Мангуста не интересовали моральные терзания. — Как и зачем они это провернули?

— Идиоты, — рявкнул желтолицый. Он набрал комбинацию на своем браслете, пересылая данные на консоль Президента. — Это клан Дети Атома. Ну, как клан — бывший клан. Я успел допросить последних двух уродов до того, как они разложились на свою священные атомы.

— Регенерация, — Мангуст не был идиотом и сразу ухватил причину нападения. — Решили забрать тело Ангуса и все данные исследований, чтобы стать монополистами. Хороший план, только не сработал. А нам теперь разгребать за этими горе-грабителями…

Негромко пискнул сигнал экстренной связи, Президент повернулся к консоли и углубился в чтение. По мере ознакомления с докладом его лицо становилось все более и более мрачным. Дочитав до конца, Мангуст медленно встал и тяжелым взглядом посмотрел на Саенга.

— Это уже неважно, — Президент включил правительственный канал. — Объявляю военное положение. Боевая готовность всех кораблей. На всех незараженных мирах вводится спецрежим. — Мангуст сгорбился и повернулся к Вэю. — Если миссия Шелеста провалится, нас уже ничего не спасет.