Отрицание

Пролог

2013 год. Архангельская область

Ему снилась Алина. Она была жива; расхаживала по комнате и покачивала ребёнка на руках. Во сне он жил с ней, будто ничего не случилось. В мрачной комнате Алина напевала колыбельную. Юрий привстал, чтобы помочь, но жена почувствовала его пробуждение и сказала:

– Не надо, Юрочка, не беспокойся! Нам с Юленькой так хорошо, смотри, какая у нас доченька тихая… Ты только с окна глаз не спускай, туманно сегодня. Будь осторожнее, когда пойдёшь.

Юрий молча взглянул в окно. Завывала метель. Темень.

Вдруг над ухом кто-то разбил стекло, и осколки разлетелись по столу. Зазвенела посуда. Сон как рукой сняло. В зимовье ворвался мороз. Собака, лежащая под соседними нарами, злобно загавкала на окно. Охотники вскочили с постелей. Через разбитый проём пролезала большая тёмная лапа, жадно загребающая к себе пакет с сухарями.

Борис, не найдя оружия под рукой, выругался. Не подействовало. Он крикнул ещё сильнее и начал рычать, и медвежья лапа перепугано заметалась, раскидывая осколки. Игнатьич машинально включил налобный фонарь, который не снимал перед сном, и потянулся к ружью.

Только он подхватил его за цевьё и нацелился, как увидел на мгновение очертание убегающего медведя. В следующий миг он скрылся в ночном тумане…

Косолапый домушник забирался к людям уже третий год: оставляет за собой разоренные зимовья, а в последнее время пытается забраться и в деревенские дома. Пока они с Борисом беседовали с местными по пути к зимовью, Игнатьич замечал ставни и будто вдавленные в стену двери – это чтобы домушник когтями не зацепился и не выломал.

Это была их цель, на расстоянии вытянутой руки… и она ускользнула. Их первый медведь…

Борис опрашивал жителей о следах домушника и горел этой мыслью; для Юрия это тоже был решительный шаг, хотя он уже не ценил свою жизнь после смерти жены. Оба они ощущали старое чувство боевого единства, как и раньше, на Кавказе.

Волга продолжала лаять. Лес был окутан густым непроглядным туманом, а медведь мог наворачивать круги где-то поблизости... Он был напуган, но собака чуяла его. В окне остался клочок его шерсти. Чтобы не проникал холод, пустоту закрыли упаковками от еды и заклеили скотчем. Они оборачивались и прислушивались. Никто не хотел отворачиваться от окна.

Была ноябрьская ночь. Подложив дров в буржуйку, охотники уселись на краю нар, подальше от окна. Волга не находила себе места, смотрела хитрыми глазами то на Юру, то на своего хозяина, поскуливала и громко дышала, вывалив язык на бок. Игнатьич хотел погладить собаку, но руки будто приклеились к ружью.

Прошло уже полчаса, но страх не отступил.

– Эх, Волга, Волга… – обернулся Борис на рыжую лайку, которая обеспокоенно виляла пушистым хвостом. – Как же ты потапыча проглядела, а?..

– Может, не учуяла? Хибара-то добротная, щели в срубе замазаны, окно закупорено... было, – предположил спокойно Игнатьич, обернувшись назад.

– Может быть… эх, вот подумают про нас... охотнички грёбаные... Слышу, скребётся что-то, и по фигу!

Хорошо, что они проснулись вовремя, а если б медведь подкрался к двери и выломал её?

Борис был заядлым охотником. Мухлевать он не любил, и свой карабин брал только с купленным разрешением. Юрия он втянул в это дело совсем недавно. Благодаря этому Юрий ненадолго забыл о своём горе. Он сблизился с семьёй сослуживца, которая и помогла выбраться ему из бездны.

– Я всегда стараюсь уносить ружьё в машину сразу, в чехле, а потом уже прощаться. А Наташка, видно, уже давно смекнула. Всегда вспоминаю, как она подкараулила меня в прихожей, видит чехол и спрашивает: «Папа, ты же не будешь зверей убивать?» – на лице Бориса замерла мимолетная радость. Мысли о дочке всегда вызывали у него улыбку.

– А как она смекнула, что это ружьё?

– Да это я по глупости дверь открытой оставил, она в комнату и забежала. Может и не узнала бы, Ирка ей сказала, дурында.

– Да, шустрая у тебя Наташка, сообразительная, – сказал Юрий, и эмоция мимолётно перетекла из одной в другую, аж исчезли морщины на лбу. – Никогда не забуду, как в первый раз она нас с Алиной встретила… помнишь? Я шоколадку огромную принёс, а она за Ирку прячется и говорит, как барыня: «Вас сюда никто не звал».

– Да... быстро растёт. Очень. Скоро идиотов всяких буду с лестницы спускать.

Охотники засмеялись и сняли камуфляжные куртки.

– Она идиотов не притянет. Умная будет.

Зимовье прогрелось. Они поглядывали то в окно, то на чайник.

– Смотрю телек, Юрыч… неспокойно становится. Если что глобальное случится, мало ли, то я готов, но вот Наташка, Ирка... я не могу уже просто так уехать. Тогда-то проще было, – под конец Борис опустил глаза и сжал губы точь-в-точь, как Игнатьич.

– А ты меньше телек смотри! Натовцы с нашими опять в гонку вооружений играют… чисто пугалки. Война уже не такая, Борян, не как мы с автоматами. Сперва надо всем головы промыть и всех поссорить, чтобы большего, чем теплота собственного зада, человек и не знал, а там уж сами себя поубивают. Оружие сильнее ядерной бомбы. И даже если не бомба, то климат отплатит нам той же монетой.

– Юрец, твои слова почти всегда становятся пророческими, но не дай Бог в этот раз…

– Да, не хотелось бы. Но больно смотреть, во что всё превращается. Хвалятся новым оружием, а потом ноют, чего климат меняется...

– Главное, Юр, – это телефон, чтобы мы всегда могли связаться. Не пропадай, как тогда… – сказал Борис и резко свернул тему об умершей жене. – Если связи кабзда и всё трещать по швам начнёт, давай не будем теряться, а выживать вместе. И восстанавливать всё. Давать отпор, как в старые добрые!

Мужчины пожали друг другу руки. Пока говорили, сполз туман. Волга пристроилась между тёплой буржуйкой и нарами хозяина, а охотники заснули с ружьями под боком. Нужно было набираться сил: они любили охотиться в хорошем расположении духа.

I часть. Глава 1. «В путь»

Четыре года спустя…

«Воздух раскалён. Из леса несёт гарью. Уже вчера я распрощался с Виктором и Любой. Жаль парня, но я пытался сделать всё, что мог. Если б он был в моём подразделении, всё бы делать научился. Он – юноша смышленый, мотивированный, но наивный. Ему нужно побыть наедине с собой, отдохнуть и принять… – стержень ручки раздраженно зачеркнул последнее слово. – Я даже привязался к Виктору. Удивительно было наблюдать его безграничную любовь. Поначалу это чрезвычайно раздражало, но я узнавал в нём себя. Я беспокоился так же, торопил время, когда Алина была в роддоме. До сих пор сердце болит за него. Я помню его состояние, когда я с ним прощался. А ведь были-то просто соседями! Жили бок о бок годами, но и словом не обмолвились, пока не начался потоп…

У меня всю ночь тогда сводило шею. Как будто в позвонки били стамеской. С приходом наводнения участилось. Я уже не думаю, что всё это – паводки, и это вызывает у меня тревогу. Уход от Вити из Красноборска я уже начинаю считать опрометчивым решением. По истечении месяца, их по плану перевезут в Котлас, так что встреча с ними ещё состоится.

Пока спасался с Виктором из Архангельска – думал, что с ним будет тяжело, но ошибся. А теперь на душе неспокойно: я плыву в неизвестность. Без прикрытия. Я проплывал деревни и видел людей, сидевших на крышах и ждавших помощи. Желание остановиться и подсобить посещало меня, но время поджимает.

35 л. 15 л. Заправился в 13:07. Больше, по расчётам, заправок не будет. Остаётся надеяться, что Борян ещё не покинул место проживания».

Юрий откинул дневник на соседнее сидение. Он хотел написать гораздо больше, но опасение, что доверенный дневник с личными записями мог превратиться в компромат и улики, брало верх. Он не доверял даже себе, поэтому в дневнике о происходящем в Красноборске не было ни слова. Несмотря на советы психотерапевта записывать всё, Игнатьич многое сдерживал.

За время, пока он писал, лодка прошла метров триста. Карту он позаимствовал у соседа. Под навесом можно было не щуриться, жара скоро пойдёт на спад. Пот щипал глаза. Лобовая рама лодки была обтянута пищевой плёнкой, которая шелестела и слегка надувалась от ветра. Над головой каркали вороны, неподалёку нарастал стрёкот вертолётных винтов. Игнатьич выдохнул: ближе к людям – куда спокойнее.

Вот и поворот. Юрий поднял брови. В шее защемило. К берегу прибивались скопища мусора, и вместе с принесённым плавником это создавало серьёзное препятствие для лодки. Из-под воды торчали стволы ещё зеленых шелестящих берез.

«Осталось только пролезть через эту Сциллу…» – подумал Игнатьич, приподнялся и достал самодельное весло. Им Юрий проталкивал катер. Пока он отцеплял один карабин-замок от лобовой рамы и отворачивал тент, лодка чуть не встала поперёк. Юрий сразу смекнул, что по этому притоку мало кто проплывал, иначе бы этой свалки не было.

Лодку подхватило течение. Игнатьич опять прицепил уголок синего навеса и убрал весло. У левого борта лежало припрятанное ружьё в чехле из-под спиннинга. Юрий присел на кресло и подобрал к себе вещмешок. Он доверял ему больше, чем любому туристическому рюкзаку. Развязал верёвку, раскрыл тугую ткань и вытащил литровую бутылку. Набрав воды в рот, часть он проглотил сразу, а оставшимся ещё минуту полоскал рот. Вода становилась вязкой и до мерзости тёплой. Юрий продолжал катать языком по нёбу, пытаясь избавиться от навязчивого чувства жажды.

Игнатьич не встретил ни души. Он видел несколько брошенных деревень. Грязная вода облизывала бурые стены домов. Хозяева одной из изб даже забыли про развешанное на тросе белье. Деревянные столбы с проводами покосились. Юрий, проплывая такие места, старался не совать туда нос. В каждом пустующем доме он видел угрозу, будто из слухового окна на чердаке высунется ствол автомата и откроет огонь. Мотор начинал гудеть только тогда, когда ему нужно было проскользнуть местность.

Игнатьич достал из кармана кнопочный телефон. Время: «19:47». Время делать остановку. У него был и второй – смартфон – но сейчас это была дорогостоящая безделушка, к тому же, с аппетитом сжиравшая батарею. Кнопочный «кирпич» мог месяцами лежать в коробочке для хлама и хранить заряд. Как на экране появится связь – можно будет надеяться на Интернет. Пока что Юрий плыл по местам, где забыты все удобства цивилизации. Шумная магистраль, сопровождавшая его от самого Архангельска, затихла. Юрий старался занять себя чем угодно и утешал себя, что завтра будет уже в Котласе.

Он заплыл в заводь. Солнце уже садилось. Через макушки деревьев света проникало все меньше. Игнатьич перелез через лобовое стекло, аккуратно сошёл, привязал катер к берёзе и потянулся к пассажирскому сидению. Рука нащупала пистолет Макарова. Пожертвовал его поискам почти всё утро перед отплытием.

Он заправил его в брюки и прихватил чайник. Насобирав веток на суше, Юрий отдалился от катера, подальше от воды, чтобы развести костер. Так будет меньше света, а по дыму – ночью не разыщут. Но за это Юрий не беспокоился, так как запах гари он чувствовал от самого Красноборска. Игнатьич останавливался через каждые десять шагов и не слышал ничего, кроме сверчков и воды. С потоком ветра начинала шелестеть пожухлая листва.

Земля на возвышенности гораздо крепче, чем у подножья. Обсыпав кострище, он подложил под хворост бересту, достал из грудного кармана коробок спичек. Получилось с первой попытки. Береста затрещала, и ямка осветилась. Банка тушенки поблескивала от разрастающегося пламени. Юрий смотрел на неё долгие пять минут и предвкушал, как наконец-то почувствует себя сытым.

«Пока чайник вскипятишь, уже всё остынет!» – говорила Алина, когда они только съехались.

Отбиться от воспоминаний помогали таблетки. Без них он давно бы спился. Руки и ноги холодеют, из груди с ноющей болью вырывается ком и не выходит мысль о бессмысленной жизни. Страшно даже встать и сделать вдох. А смысл, если жить больше не для кого? В чём смысл его выживания? Он не знал, когда сможет купить лекарство в следующий раз. Связи нет – созвониться с психотерапевтом не получается. Последний раз он видел его в июле, когда вода только подступала, а после прорыва дамбы диспансер закрылся.

Уже трещали угли, на которых грелся чайник. Игнатьич обошёл лес вокруг костра, чтобы отыскать звериные тропки или следы. Около разорванной покрышки в бурьяне он нашёл волчьи следы. Волки не должны подойти к огню, но спать на природе Юрий уже перехотел. Ни Волги, ни сослуживца рядом, ничего…

Белая круглая таблетка упала на ладонь и с громким глотком воды попала внутрь. Команда «Сохраняй спокойствие» продолжается. Когда забурчала вода в чайнике, Игнатьич потёр руки и вскрыл консервную банку.

Глава 2. Новый попутчик

«Проснулся от какого-то писка неподалёку. В спальнике удобно дремать где угодно, даже в катере. Хорошо тепло держит.

Мимо леса проплыла нагруженная песком баржа, чем очень подняла мне настроение, а то я боялся, что заблудился и сошёл с нужного направления. Обожаю леса: гармония, деревья, но вот запах... И зверья не видно. Следы несвежие.

Я скучаю по музыке. Взял с собой и любимый диск Алины.

1 л. воды – осталось сохранить запасы до Котласа. Сегодня я буду там.

Произвел чистку мотора. Вспоминал, как мы это делали раньше. Опять тот самый налёт, пахнет горелым».

Отвязывая лодку, он провожал взглядом плывущую баржу. На душе стало легче от того, что он на верном пути. Смог отрезал Игнатьича от мира. Писк стал более отчётливым и исходил из брошенной ветхой деревушки. Очертания домов с крышами заволокло бледно-жёлтой дымкой. Что-то заставило повернуть.

Игнатьич снял кепку и стёр пот со лба. В ушах зазвенело, сердце билось от тревоги. Юрий снял навес и стал грести. Ружьё положил рядом, на сидение.

Что-то жалобно мяукнуло уже где-то над головой. Катер уткнулся носом в разваленный сарай. Привстав с кресла, Юрий замер и прислушался. В доме всё было тихо. Окна были заколочены.

Юрий прикоснулся к стене и посмотрел наверх. На потемневшем шифере неуверенно метался мокрый серый зверёк. Завидев человека, он внезапно примолк и замер. На него смотрел котёнок. Юрий задёргал шеей, нахмурил брови и подправил кепку.

– Как ты сюда попал, пушистый?.. – спросил он, щурясь и громко выдыхая.

Как только Игнатьич залез на нос, лодку покачнуло, и он чуть не свалился в грязную воду. Вдруг под дощатыми обломками блеснуло что-то яркое: это оказались кроссовки. Но почему их не отнесло течением? Юрий быстро нашёл на это ответ, но на лице не дрогнуло ни одной мышцы. Кроссовки плотно сидели на побледневших и разбухших от воды ногах. К будто бы восковой коже налипла тина и листва.

Юрий огляделся и решил поскорее закончить со спасательной операцией. Он осмотрел сарай, примыкавший к дому, и аккуратно наступил на выпирающую доску. Проверил её несколькими толчками, затем ухватился за шифер и оказался над водой. Под ногами заскрипело. Котёнок всё это время недоверчиво смотрел на Юрия и пятился назад. Он попытался спуститься с конька крыши, соскоблил мох с кровли и со страхом вернулся обратно. Затем он увидел руку Юрия и пискнул, отступая к краю.

До малыша оставалось чуть-чуть. Юрия пугала только вероятность свалиться и что-то ненароком сломать. Ноги заступили на лобовую доску, и Игнатьич ещё сильнее вцепился в кровлю. Доски были под наклоном, и риск свернуть себе шею на такой поверхности повышался. Беззащитный взгляд животного придал ему смелости.

Вдруг котёнок опустил чёрный носик и задрожал, когда увидел крепкую руку. Малыш сдался и доверил ему свою судьбу. Через минуту они спустились в катер.

Котёнок пристроился у ног, высунув язык. Юрий переложил тяжелый вещмешок на задние сидения, чехол он пододвинул к себе, и на полу не осталось ничего, кроме вёсел и пятилитровки.

Дым стал густым. Тот берег Двины почти скрылся за бледно-жёлтой простынёй. Дышать становилось невыносимо. Юрию показалось, что он уже изнутри пропах этим дымом. Он развязал вещмешок, достал серую футболку и, смочив питьевой водой, завязал её на лице.

Над головой вновь слабо колыхался навес. В голове заиграл романс, и под него Игнатьич завёл мотор. Катер пробивался сквозь дымную завесу, оставляя за собой пену и гребни волн.

Глава 3. Спасатели

К противопожарно-спасательному отряду МЧС присоединилась 2-я Северная бригада по борьбе с потопом. Такие подразделения возникли в министерстве совсем недавно. Мурманская и Архангельская область были не единственными эпицентрами ЧС. Тонули Иркутск, Сахалин, Краснодар, Сочи, Карелия... И даже сотрудники МЧС не могли подумать, что министерство переродится за считанные недели. Согласно новому приказу правительства, к ним на подмогу со дня на день должны доставить «новейшие агрегаты машин-амфибий».

Подразделение разбило лагерь неподалёку от первой линии временной дамбы. Внутри вездехода «Бурлак» было прохладно. Спасатель сидел, облокотившись на стол, и смотрел на карту со всей ненавистью к происходящему. Слева от него в тени стояла капельница и кушетка для оказания первой медпомощи. Внезапно выяснилось, что техники на спасательную операцию не хватает.

Медицинская аппаратура теснила пространство и делала его будто общедоступным, хотя внедорожник предназначался как место для временного размещения персонала. Медик часто выходил курить и обзавелся в отряде позывным «Ливси» за его заразительный хриплый смех. Он всегда докладывал, что происходит снаружи: три «Бурлака» так и не сдвинулись с места, ГАЗ с водооткачкой остался в Котласе, а по городу их было всего десять...

Вдруг щёлкнула дверь. Внутрь зашла женщина, которую, страхуя, провёл «Ливси». Карельский встал из-за стола, но ничего спросить не успел:

– Солнечный удар!

– Говоришь им, говоришь – кепки носите... – проворчал Карельский и прочесал пальцами волнистые волосы, выгоревшие на висках.

Женщина еле передвигала ногами. Она громко дышала, и с покрасневшего лица капал пот.

– Где вы её нашли вообще? Нормальные люди сейчас далеко от города и вентиляторов не уходят.

– Патруль как-то проворонил её. Неизвестно, откуда она. Наши на «Севере» привезли.

– Тогда надо ППС дать информацию, а то будут нам потом глаза мозолить.

Фельдшер уложил женщину на кушетку и достал контейнер из «аптечки». На лоб женщины лег прохладный освежающий компресс.

– Сань, у тебя осталось что-то с завтрака?

– А что? – Карельский нахмурил брови.

– Она с детьми плыла на плоту. Есть хотят.

– Ну так скажи Артёму, пусть сводит в столовую. Где он?

– Да не знаю, – ответил «Ливси», не отвлекаясь от пострадавшей.

Карельский нехотя выбрался из-за стола. Раскрыв небольшую щёлку, Александр посмотрел наружу. У внедорожника сидели две девочки двойняшки в одинаковых панамах. Они сидели на раскладных стульях и беззаботно дрыгали ногами. Одна держала в руках бутылку с лимонадом. Он обернулся на лежащую в обмороке женщину. Набрав воздуха, он постарался улыбнуться и широко открыл дверь.

– Девочки, есть хотите?

Дети с удивлением посмотрели на мужчину. Сидящая с бутылкой девочка прижала её к себе, будто спасатель пришёл допить её лимонад.

– Не выпью, не бойся. От него ещё больше пить хочется.

– Дядя спасатель, а когда вы маму нам вернёте?

– Идите к маме, посидите внутри. Надышитесь ещё.

Уже две недели он пребывает в тревожном омуте, а тут ещё и дети. Карельский любил детей, но быстро терял самообладание, поэтому учителем он так и не стал. Он прошёл мимо переносных генераторов и оглянулся. Прибившаяся к берегу аэролодка с гигантским винтом слабо выбивалась из едкого смога. В его сторону приближался Артём Мазанский – из его экипажа. Он махнул Карельскому, тот в ответ потеребил кепку.

– Мы почти погасили очаг в пятом квадрате, как у болот вспыхнуло... ещё и движок у полиции немного забарахлил, – сказал Мазанский и снял на ходу оранжевый жилет. – Коптеров не хватает.

– Ну и что мне теперь? – пробубнил Александр. – Час от часу не легче. Ты чего девочек не отвёл поесть?

– Так... их Ливси принял, я думал, он всё проконтролирует, – Мазанский приспустил респиратор, и его голос зазвучал чётче.

– Хочешь что-то сделать – делай это сам, лейтенант. Отведи девочек в пищеблок, путь их накормят. Документы у женщины были?

– Конечно... – Мазанский подбирал форму обращения, – товарищ капитан! Всё из аэролодки сейчас Набиуллин занесёт в «Бурлак».

– Зачем к нам? Устроили из нашей бытовки чёрт знает что! Почему Ливси к нам аппаратуру переместил?

– Завтра уже точно будет техника, нужно немного потерпеть. Кто ж знал-то?

Они пересекли лагерь, и общение перешло из официального в приятельское. Артём опять шёл в респираторе, а Александр прикрывался воротником. Около старой водонапорной башни показался пищеблок. Вид совершенно не вызывал аппетит: на другом берегу забытая деревня с почерневшими ветхими домами, а у стен плавник, мусор и чайки, нагло кружащие над головами.

– А так зону пять почти потушили, – повторился Артём, будто хвалился.

– Ту самую, у которой лесника нет?

– Ага.

– Это хорошо, но так смешно, Тём.

Мазанский не отвечал. Не один только Карельский злорадно посмеивался над незначительными победами. Каково это: задыхаться от смога и тушить бесконечные очаги возгорания, когда вода затапливает целые города и вырывает деревья с корнями?

Под роспись: Вода 1,0 л., две порции упакованных бутербродов.

– А если они такую колбасу не едят?

– Не съедят – за шиворот. Так им и скажем, – ответил Карельский, держа подмышкой бутылку воды.

Глава 4. Люди

Катер шёл по реке, задрав нос. Где-то вдалеке кружил вертолёт. Юрий чувствовал то же самое, что и в Красноборске: он начал улыбаться против своей воли. Он ощущал приближение чего-то неизведанного. Но что, если Борис уже уехал? Или что-то случилось? Он не созванивался с ним с самой эвакуации... связи не было.

В дыму возник белый катер с полицейскими в респираторных масках. Один поднял руку и приказал остановиться. На щеках Игнатьича заиграли желваки, и он задёргал головой. Остановка могла закончиться чем угодно...

– Сержант Волков, патрульно-постовая служба, – начал молодой мужчина с равнодушным лицом, когда Игнатьич заглушил мотор. – Куда направляетесь?

– Здравствуйте. В Котлас, – сказал Юрий, уверенно подняв голубые глаза.

Воздух стал густым, тяжёлым и напитался тревогой. Полицейские осмотрели катер и насторожились, увидев плёнку на лобовой раме и сидениях. Юрия пригласили на борт. От ожидания пульсировало в висках, будто кто-то натягивал резинку и потом выпускал её из пальцев.

– Паспорт?

Юрий протянул документ.

– Тряпочку снимите, – полицейский настороженно посмотрел в лицо. – Та-а-ак. Унгур Юрий Игнатьевич?

Юрий вновь почувствовал на себе настырный взгляд и кивнул.

Сержант переглянулся с напарником. Из рубки донеслись переговоры по рации.

– Откуда плывёте? – спросил сержант, не отрываясь от листания паспорта.

– Я из Архангельска. Плыву к друзьям в Котлас, чтобы жить спокойнее. Вы ж знаете, лучше рядом с близкими переживать сегодняшние события... а то у меня и свет отрубили, и подъезд уже затопило, – проронил Игнатьич и натянул уголок губ, изображая грустную улыбку.

– Ну да, ну да, – кивнул сержант, но паспорт не отдал. – Старшина, посмотри содержимое багажа. Не беспокойтесь, просто проверка. Пройдёмте в рубку, чего коптиться здесь?

Юрий оглянулся. В лодке уже топтался один из полицейских, и он повернулся в сторону чехла из-под спиннинга. Уже присел. По поводу ружья Игнатьич был спокоен, но если начнут прощупывать сидения...

Патрульный отдёрнул белую ткань, и они оказались в рубке, где сидел третий. Он уселся прямо около вентилятора и не отреагировал на пришедших. Похоже, уже много кого проверяли сегодня. В радио доиграла знакомая песня, и затем ведущая приятным голосом стала рассказывать о климатической обстановке.

Юрий уселся на хлипкий раскладной стул и уже готовился к вопросам. Старшина занёс чехол с ружьём, и только сержант обернулся, Юрий уже протягивал охотничий билет с ламинированными бумагами. Полицейский лениво поднялся, бросил документы на рабочее место рядом с управлением, и отхлебнул воды из бутылки. Старшина, видимо, разочарованный, что придраться за хранение оружия не получится, вернулся к лодке.

– Вам необходимо будет заполнить сейчас заявление, что вы не против идентификации ваших данных и не имеете претензий, что находитесь в списке людей с зарегистрированным оружием.

– А разве охотничьего билета с... – Игнатьич поводил руками, – недостаточно?

– Приказ новый. А то сейчас много всяких крутых выживальщиков... – с иронией произнёс Волков.

– Ага, до сих пор охреневаю: двух баб из ружья млен... и ради чего...– буркнул, не шевелясь, полицейский у вентилятора.

В рубке появился старшина.

– Товарищ сержант, в кресле найдены дыры от пуль и сами пули. Калибр семь шестьдесят два.

Волков обернулся, снял кепку и почесал чёрные волосы. Даже лысый у вентилятора развернулся к Юрию, но охотник не повёл бровью. Его взгляд вцепился в тень от крутящегося вентилятора. Пропеллер, вентиляция в штабе, вытяжка на кухне, винты вертолёта – в скольких местах он побывал?

– Унгур, откуда у вас на сидении следы от пуль и, соответственно, сами пули? – спросил Волков, катая по ладони куски свинца.

Юрия обдало жаром. Как он не додумался вытащить пули?

В кобуре плотно лежит пистолет Макарова. Может, просунуть ногу за коленную чашечку, сбить его с ног, выхватить ПМ, несколько раз нажать на спусковой крючок и уехать? Всё равно отпечатков пальцев ещё нигде не оставил...

– У Красноборска нарвался на каких-то идиотов. Полиция об этом уже знает, это беглые ваши, значит... на катере. Думал, хотя б лобовуху привести в порядок удастся, а пришлось плёнкой обмотать. Всё равно, что тут плыть-то осталось...

– Почему же они вас в живых оставили? Где это было? – с напором спросил старшина, скрестив руки на груди.

Полицейский достал из расстегнутого чехла ружьё и понюхал дула.

– Недавно стреляли. Порохом пахнет.

– А чем должно пахнуть от охотника и его вещей? Духами или розами? Водкой? – возмутился Унгур.

– Ну да, вы всегда на ваших сходках бухаете, – смело заявил старшина. – А, может, это вы кого-нибудь... без лобовухи оставили?

Полицейский почувствовал, что за что-то зацепился.

– Вы меня обвиняете? – закатил глаза Юрий и посмотрел в самоуверенные глаза молодого офицера.

– Вас никто ни в чём не обвиняет. Можете их описать?

– Их было четверо. Я даже сначала ничего не понял, полицейский катер же. Просто шквал начался. Они прокричали, что у них патронов мало...

– Почему они вас отпустили?

Юрий не обернулся и продолжил:

– Один – лысый, с бородой. Другой – с волосами, но такой же комплекции, чернявый.

Волков почесал подбородок, подошёл к столу и поднёс розыскной лист с портретом.

– Похож?

– Точно, он.

– Красноборск, говорите... а где? Когда это было?

– Меня останавливали ваши коллеги, они уже это отметили.

– И всё же?

– Я не знаю, не местный. Затопленное село какое-то, километров пять до Красноборска. Но мне кажется, они уже бросили катер и ушли в леса. Это было где-то три дня назад...

– Разберёмся. Техника просто ни к чёрту, тоже нас поймите. У нас тут связи нет с отделом, и по Красноборску с Сыктывкаром глухо. Ждём спеца...

Он сверял, пересматривал. Перелистал документы на оружие, лодку, и, казалось, прожёг взглядом дыру в паспорте.

– А куда едете?

– К сослуживцу своему. В Котлас. Говорил же.

– Скажите адрес.

Игнатьич встал, накинул кепку и задумался. Он сделал несколько странных жестов шеей, чем очень насторожил полицейских.

– Да я только как идти туда – помню...

– А вы постарайтесь вспомнить, – любезным тоном попросил Волков, встав напротив него и держа на виду все документы так, мол: ответишь правильно – отдам.

– Я правда не помню. Но рядом с инфекционкой.

– Там много домов, – дополнил старшина, загородив собой выход.

– Ладно, езжайте, – скривился Волков и протянул документы.

Двина пустовала. Казалось, лес ещё больше заволокло дымом. Чувствуя взгляд в спину, Игнатьич забрался в лодку, с укором посмотрел на пищащего зверька и завёл мотор. Ему хотелось скорее отдалиться. Только когда лодка поблекла и скрылась из виду, к Волкову подошёл старшина и неуверенно ссутулился:

– Товарищ сержант, может, не стоило отпускать?

– Что ты за цирк устроил?

– Извините пожалуйста, просто он... подозрительный. И с оружием. Мало ли...

Сержант сложил руки за спиной и продолжал смотреть вдаль.

– Приказа «изымать оружие» у нас не имеется. Мы его пометили, он есть в базе. Убьёт кого – это уже к нам. Ты хочешь себе проблем? Лучше сверх приказа никогда не замахиваться. Это как с лужей: выше ногу задерёшь – больше запачкаешься. Гляди в оба: беглые могут пройти в этом направлении. Остановишь кого – информируй. Ну и вонища тут, охренеешь!

Волков сморщился, развернулся и, что-то бормоча про погоду, скрылся в рубке.

«А ещё за их поимку обещали премию», – пощипывая кожу на подбородке, думал старшина, размышляя, на что потратит деньги.

***

Он отплыл на полкилометра и снова остановился. Унгур достал недопитую бутылку с водой, отхлебнул и потянулся к котёнку. Животное не могло больше сопротивляться: оно просто вжалось в настил катера, издавая слабый писк. Игнатьич взял его на руки и стал поить. Вода сочилась через незакрученное до конца горлышко. Теплые капли падали одна за одной на свалявшуюся шерсть и серый носик. Котёнок опустошил бутылку, но просил ещё.

– Что? Нету, – сказал Юрий и покачал головой.

Глазастый зверёк закрыл рот и тоже стал качать головой, будто пытаясь ответить.

– Давай, отфутболивай, малыш, – сказал Юрий, погладив голову котёнка.

Как только был пересечён пост ППС, он почувствовал, что мёртвое царство осталось позади. По пути стали встречаться люди: рыбаки, волонтёры, собирающие мусор в сеть, и, конечно же, спасатели на громадных аэролодках. Игнатьич где-то вычитал, что они могут развивать скорость до двухсот километров в час. Смотря на них, потоп казался простым природным капризом, который скоро будет побеждён человеческим разумом, но, вспоминая, на чём он плывёт, на него находило отчаяние.

Город был прямо по курсу. Трудно было его узнать. Крепкая дамба слегка приоткрывала вид на верхушки домов и столбы электропередач. Мелькали человеческие силуэты.

«Въезд в город – через затон», – было написано на рыбацком баркасе.

К затону стягивались лодки. Показался знакомый Лимендский судостроительный завод. Вода подступила к возвышенности, где он располагался. Юрий вспоминал рассказы Боряна: его отец проработал там полжизни, даже сам Борька помнил это предприятие рабочим, выпускающим речные суда. Недавно завод обанкротился, и кто знает, сколько бы ещё десятилетий он прогнил, если бы не наводнение: из завода быстро сделали аренд-базу, в которой быстро появились магазины.

Заходя в залив, до ушей всё отчётливее доносился женский голос из колонок:

«Боитесь кражи вашего плавающего средства? Не доверяете системам безопасности? Воспользуйтесь нашими услугами боут-паркинга! Бронируйте места! Успейте на недельную скидку двадцать пять процентов!»

Звук доносился со стороны померкшего завода с приделанными яркими вывесками «Мы открылись!». С берега понесло вкусным запахом шашлыка. У Юрия начало сосать под ложечкой. После гари и помоев он радовался любому другому запаху.

Юрий усмехнулся, когда увидел среди судов скрепленные из брёвен плоты: бутылки и канистры вдоль бортов и установленная палатка. Выглядели они нелепо, словно для детских игр, но Юрий быстро одёргивал себя, понимая, что и ему была б уготована такая участь, если бы не соседи. Вдоль противоположного берега растянулась цепь речного такси.

– Э, мужик! Чё, ослеп? – крикнул кто-то со стороны.

Игнатьич заметил, что подрезает надувную четырёхместную лодку. Он спокойно встал, подобрал весло и стал грести. В лодке сидела семья: тощий мальчик лет восьми и сестра помладше на руках у усталой матери. Дочка посмотрела на Игнатьича лишь мгновение, а потом снова уткнулась в экран с детскими мультиками.

– Прошу прощения. А как отсюда в город-то подняться?

– Не знаю, не местные, – пробубнил мужчина в очках, даже не посмотрев на Игнатьича.

Общение с людьми давалось ему с большим трудом, как будто каждая сказанная фраза с болью выковыривала его нутро. Приятное чувство скорой встречи с сослуживцем выходило вместе с потом.

Показался пропускной пункт. Длинная очередь. Вдоль туристического лайнера были пришвартованы несколько полицейских катеров. На берегу несколько скорых.

Очередь рассасывалась медленно. Игнатьич оторвал взгляд от затона, сел и проверил кресло, хорошо ли скрыт ПМ, затем достал кнопочный телефон. Даже в кармане он нагрелся так, будто лежал под солнцем. Вернулась связь. Теперь Игнатьич по-настоящему чувствовал себя человеком двадцать первого века. Стоило ему взглянуть на смартфон, и в голове пронеслись минувшие дни: далёкий тяжёлый путь, еле работающий мотор, путь с его соседями, – всё это толкнуло его в непонятное состояние, будто там был не он.

Отыскал в контактах: «Борис Виноградов». Палец на мгновение замер, но Юрий сжал зубы, нажал на вызов и почувствовал, как у него забилось сердце.

Перед звонком он заметил десятки пропущенных... Вдруг они уже уехали, не дозвонившись до него?

– Привет, брат! Привет, команданте! Юрка! Ты?! Ты на связи, наконец-то! Как ты? – в голосе слышалась неподдельная радость.

– Здравствуй, Борян, здравствуй! – ответил Юрий в своей манере, чересчур сдержанно, будто видел его вчера и ещё не успел соскучиться. – Извиняюсь перед тобой. Хотел наладить связь как можно быстрее... Значит... а... Я уже в Котласе. Нас отправили к затону, вот, стою на пропускном пункте, около дороги. Завод проплыл.

– Я понял, где ты. Жди, подъеду через пятнадцать минут. Конец связи.

– Конец связи.

***

Юрий был уже на суше, когда на дороге показался знакомый синий внедорожник – их давний друг на охоте. С ним они повидали Карелию, объездили весь Север. Иномарка припарковалась, и из салона вышел мужчина крепкого телосложения с едва заметным вторым подбородком.

От рукопожатия последовал громкий хлопок. Крепко обнялись.

– Товарищ майор, транспорт по вашему приказанию прибыл!

– Где твоя кепка, лейтенант? – улыбнулся Юрий.

– Виноват. Ух, Юрыч... как я рад тебя видеть! – улыбался Борис и говорил более сдержано, чем по звонку, слабо двигая губами.

– Здорово, Борян... печалит лишь то, что тот самый случай как раз наступил... извини, что я так резко.

– Я знал, что ты приедешь, чувствовал!

– А это ты на зиму запасаешься? Ха! – похлопал по своему подбородку Игнатьич и шутливо ударил Бориса в слегка выпирающий живот. Борис инстинктивно отскочил и контратаковал. Юрий чуть не пропустил финт.

– У-у... а сам-то хватку не теряешь, а? – пошутил Борис и засмеялся.

На лице Игнатьича проступила широкая улыбка. Видеть её могли лишь избранные.

– Ты как сюда? На поезде?

– В смысле?

Борис захлопал глазами. Разве он ничего не знает о том, что сейчас в Архангельске?

– Нет больше там железной дороги. Вышла из строя.

Юрий указал на лодку со снятым тентом.

– Ого! Вот это вещь! И что, ты от прямиком из Архангельска?..

– Ну да. Там долгая история, давай изложу в тихой обстановке?

– Давай. Ты как, распорядился на швартовку? А то у нас крадут...

– Да, на два дня оплатил. У вас там тоже вода? – Юрий посмотрел на резиновые сапоги.

– Это да... немного потопило нас, но ничего: водооткачки у нас работают, регулируют. Но катер такой, думаю, не пройдёт... на дно сядет...

– Понял. Тогда продлю пойду.

– Да ладно, завтра проедемся, посмотрим, где сможем её привязать, чтоб поближе к нам была. Давай в машину. Сейчас багажник открою.

– Ещё, Борян. Я пока плыл, нашёл кое-кого.

Он подошёл к коробке, поднял её и поднёс к Борису. Внутри прохлаждался котёнок пепельного цвета. Шерсть застыла пластами.

– Не мог его бросить. Зверинцы у вас тут есть?

Борис ничего не ответил, а только смотрел на зверька, затем взял и вытащил его из коробки. Котёнок с любопытством и кряхтением изучал нового незнакомца. В напуганных глазках проскальзывали вопросы: «Кто вы все такие и что вам от меня надо?

– Зверинец... а зачем зверинец? Оставь его себе.

– Делать мне нечего...

– Мы в ответе за тех, кого спасли, – выдохнул Борис и положил его обратно.

– Был б в лесу – не брал, но он на крыше дома оказался. Чёрт его знает, как... спас на свою голову, – Игнатьич дёрнул шеей. – Не к вам же его в квартиру тащить... что Ира скажет?

– Да брось. Если она такого зверька увидит, у неё сразу приступ любви к природе начнётся! Если бы она собак ненавидела, я бы на ней не женился! Ха-ха!

– А Волга как на него отреагирует?

– Посмотрим.

– Если б мне его принесли, я б этого доставщика с лестницы спустил.

– Кстати, это девочка. Пошли, а то сваримся здесь!

***

Трудно представить улицу без патруля полиции и МЧС. Мелкие хозяйства скрывались в зелени и строительной плёнке. Из города стремительно уезжали – преимущественно на Восток, к Уралу. Уровень воды здесь был смешон по сравнению с Архангельском: она совершенно не препятствовала передвижению. Котлас подстраивался под новые обстоятельства, сохраняя прежний образ жизни. Люди спокойно перемещались в резиновых сапогах, закатав штанины.

Проехав дворы с деревянными бараками, они остановились у железной дороги и ждали, пока проедет товарный состав. Под тентом штабелями были выложены мелкие лодки, мелькала водооткачивающая техника, внедорожники МЧС, далее шли и вовсе закрытые вагоны и боксы с питьевой водой и пропитанием. Состав был скреплен друг с другом в случайной последовательности, в звенья попали несколько пассажирских вагонов. Складывалось ощущение, что спасатели готовились к худшему.

Игнатьич с приятным чувством ностальгии вдыхал запах салона. Он сидел на своём привычном месте. Такие же чистые зеркала, компакт-диски, провода в бардачке да бутылка с минералкой между сидениями. Будто на охоту поехали. Он даже подколол Виноградова, что они ружья и Волгу забыли. Козырьки защищали от солнца, но Борис сидел в чёрных очках. Его щетина отливала в рыжину. Радио играло для фона. Лицо Бориса становилось мрачнее с каждым словом Юрия об Архангельске.

– И что, прямо поезд с рельсов соскочил?

– Не знаю, меня там не было. Это друг его рассказывал.

– Знаешь, Игнатьич, узнаю тебя: уступить место на эвакуационном лайнере – это по-нашему! По-человечески!

Юрий ничего не ответил.

– И что, ты до Красноборска без связи с соседом плыл?

– Да...

– Офигеть. Как ты только ему доверился? Кого только кругом не водится... Я своих соседей даже не знаю.

– Повезло просто...

Проехал последний товарный вагон, и машина тронулась с места.

– Да, город совсем не изменился.

– Народу много уехало. Особенно прибрежный район. Вода там подвалы затопила, где-то аж трубы прорвало. Нам повезло, у нас трубы ещё свежак. Но чего все валят, я не понимаю.

– Что ж тут непонятного? Когда все линять начнут – уже поздно будет.

– Юрка, а с чего ты взял, что нам надо будет линять, как тебе из Архангельска? Я знаю, я уверен, это временное наводнение. Не может же весь мир затопить! – стал говорить с доброй интонацией Борис.

– Во всём мире кипиш, понимаешь? Англия на ЧС сидит, Венеция эвакуирована, Калифорнии скоро просто не будет.

– Про Калифорнию знаю, да. Ну и ладно, хрен с ними, у нас-то не так!

Юрий строго посмотрел на товарища, вытянул шею и отвернулся в окно.

– Котлас где-то на пятидесяти метрах над уровнем моря. Нас смоет только тайфун, а такого здесь не водится. Это Японии сейчас несладко.

– Может, ты и прав, – сказал Юрий, душевно негодуя.

– Помяни моё слово, Команданте, скоро народ вернётся в свои города! Поверь мне! У вас радио... а... ну да. По всей России, короче, специальную радиостанцию сделали. Они замеры сверяют каждый день, и прогнозы зачитывают в эфире. Вода перестаёт подступать. Это о многом говорит.

Они проезжали дома с заколоченными окнами. Стены вместе с чернотой впитали дух целых десятилетий. На левой стороне дороги образовалось небольшое озерцо, возле которого скопились дети. У остановок сидели в ряд старушки, торгующие вещами и едой.

Притормозили на светофоре.

Вдоль пунктирной линии, навстречу водителям, уверенно шла женщина средних лет: юбка закрывала ноги до голеней, на голове повязана косынка, а на щеках были нарисованы солнце и месяц. Она, задумчивая и отрешённая, напоминала аскета или паломника. В руках поблёскивали брошюры с крестом, узорами и заголовком:

«Какъ спасти душу во всемiрном потопе и получить благословенье Господа?»

Женщина никуда не спешила и ненавязчиво предлагала, по её мнению, настоящее спасение людям, которых она, возможно, даже любила. С побритых висков стекал пот, крупные квадратные стекла очков сверкали от разводов.

– О, опять она. Вчера тут какой-то дедок был.

– Секта?

– А ты как думаешь? У стольких людей крышу сносит...

Она сбавила шаг, подошла к машине, чтобы Юрий успел прочитать брошюру, но, не получив реакции, ушла дальше.

– У этих чудиков теперь радио своё. О чём управа думает, хрен их знает. Сами, небось, такие же...

– Да... значит, покровители есть стопроцентно. И что слышно в эфире? Читают Библию?

– Ну да, что-то из этого: про потоп и посланника Господа.

Загорелся зелёный, и колонна машин медленно поползла вперёд.

– Не слушаю, не могу сказать, – пробурчал Борис и дёрнул рычаг коробки передач. – Нечаянно как-то попал, пока ехал: опрашивают людей, как они пришли в их веру.

Сектантка медленно отдалялась в боковом зеркале.

Виноградов заговорил о семье, и Игнатьич почувствовал приятное волнение, которое он всегда чувствовал перед Наташкой.

– Ирка её к кинцу приучила. Посмотрела «Двенадцать стульев», «Республика ШКИД», «Приключения Электроника», пересказывает теперь, пересматривает. Детей сначала не заставишь, а потом они то и дело пересматривают. Кепку, как у Остапа Бендера, выпросила у меня на набережной недавно, – с улыбкой и доброй насмешкой говорил Борян. Годы шли, дочь росла, а сослуживец так и не изменился.

– Сколько ей лет-то уже? Четырнадцать..?

– Тринадцать.

– Обалдеть время бежит... может, я всё же в гостиницу? Стесню вас сильно...

– Юр, чего заладил? Никуда мы тебя не отпустим! Ирка не против, Наташка тебя помнит, спрашивала недавно. Место найдём, накормим, спать уложим. Заодно ремонт оценишь, сделали наконец-то! Только для начала заедем к ветеринару знакомому.

Юрий улыбнулся и перестал возражать.

***

Заправка рядом – они уже близко. На проспекте Мира, где жили Виноградовы, вода была по щиколотку. К местному торговому центру вела самодельная гать, как на болотах; вдоль домов покачивались знакомые понтоны, но уже узкие, вытянутые и более удобные.

– У нас такие же были, только толще.

Они въехали во двор и встали под окнами пятиэтажки. Игнатьичу стало легче на душе от того, что он теперь в обжитом дворе с машинами. У каждой есть хозяин, а у хозяина – родственники. Люди: те, кто его всегда настораживал и раздражал, но без которых жизнь становилась ещё тревожнее. Дни в Архангельске научили его ценить обыденную городскую атмосферу.

В магазинах полупустые прилавки: пятилитровки с водой разобраны, потаскали всю туалетную бумагу, кроме той, которой можно только щели в окнах затыкать. Зато там было прохладно. Кто-то просто стоял возле касс и рассматривал плакаты МЧС. Вышли почти порожняком, разве что только Игнатьич нёс пакет с тортом и конфетами.

Виноградовы жили на пятом этаже. Подъезд ещё обжитой: у дверей стояли велосипеды, детские коляски, а над щитками висели ледянки. Зима казалась завидной мечтой.

Борис позвонил в дверь. Послышался лай Волги. Плотную дверь отворила Ира в кухонном фартуке. В её карих глазах заблестел настоящий восторг хозяйки, которая встречает уважаемого гостя.

– Вау! Кто к нам наконец-то приехал! Привет!

– Привет-привет! – выдавил Игнатьич слабую улыбку.

К нему сразу стала принюхиваться Волга, повиливая хвостом-колечком. Её мордочка уткнулась сначала в вещмешок, потом в снятые сапоги и ноги. Лайка подняла глаза, получила несколько ласковых поглаживаний, подпрыгнула и поднялась на задние лапки, потом вдруг оббежала длинный коридор и радостно тявкнула.

– Смотри, как радуется, а! Готовься, Волгуша, ща занервничаешь...

– Почему? – спросила Ира, обнимая Игнатьича.

Из своей комнаты вышла Наташа и облокотилась на дверь. Руками она стала поправлять волосы и перебирать кольца на руке.

– Здравствуй, Наташ!

– Здравствуйте.

– Ты загорел-то как! И осунулся совсем.

– Да ладно, хотя, с сегодняшней обстановкой это, как бы... неудивительно. Это вам, – Игнатьич вручил пакет Ире. – Простите, что я без предупреждения, без всего...

– Да, Юр, кончай ты эту пластинку!

– Ишь чего говорит! – засмеялась Ирина. – Мы тебе всегда рады, Юра. Теперь не убежишь. Так, я чай ставить. От жары помогает. Или лимонад со льдом хотите? Будешь нашим вестником, расскажешь, что там в Архангельске творится.

– А что, в сторисах такого нет, что ли?

– Нет, нету! – огрызнулась Ира из кухни.

Наташа скрылась в своей комнате, а Волга всё также вилась вокруг мужчин, словно почуяла запах скорой охоты.

– Ничего себе! Как Наташка-то на Иру похожа стала!

– Ну, а то!

Вдруг Волга залаяла на коробку, из которой послышался шорох.

– Всё, Юрка. Учуяла. Наташ! Иди сюда, мы сокровище нашли.

Девочка выглянула из своей комнаты с глазами, как у сыча, полными непонимания. Юрий раскрыл коробку и достал котёнка. В карих глазах девочки сначала появилось замешательство, но потом они просто засверкали, и она улыбнулась.

– Какой милый!

– Это девочка.

– А где ты её нашёл? Волга, хватит!

Лайка принюхивалась к зверьку и отскакивала от него каждый раз, когда он тянулся на встречу. Трудно было сказать, какие инстинкты просыпаются в ней. Собака аж спрятала язык. Уши торчком, хвост быстро перекатывается из стороны в сторону.

– На крыше дома пищала, – вздохнул Юрий, сказав это непривычным сопереживающим тоном.

– Какая хорошенькая! Мы же её оставим, пап? Ты не беспокойся, я найду ей место и убирать буду. Мам, смотри!

Как и дочь, женщина сначала оторопела, потом буквально растаяла. Они моментально засуетились.

Ира была очень завидной партией. Это была высокая, в меру упитанная женщина. Её густые тёмные брови и вечно румяные щеки придавали образ зажиточной купчихи. Несмотря на её дружелюбие, источаемое при гостях, Игнатьичу казалось, что искренности в этом жесте мало. Ему сразу представлялось, как она хмурит брови после каждой их совместной охоты или посиделки и пилит да настраивает мужа. Ирина была из проблемной семьи: отец – пьющий, бил и мать, и дочерей, но семья так и не рассыпалась. Отца закодировали, и теперь мать стережёт его, как ребёнка, а дочери выскочили замуж и покинули родительский дом. Истории о том, как папка-алкаш напился в стельку и чуть не укокошил Бориса топором или как он пропал и неделю не бывал дома, слабо впечатляли Юрия, но заставляли всё же поднимать брови. Как-то встретившись за два месяца до свадьбы, у Юрия даже возникал вопрос, как Борис вообще решился на это.

Алина была подругой Иры, и Юрий познакомился с ней на свадьбе. Но все старались не вспоминать о ней, чтобы не расстраивать Юрия. Но Алина умерла не вчера, а восемь лет назад...

Ира с Наташей ушли в магазин, прихватив сапоги Бориса. Жена, напоследок, сказала пока изолировать котёнка от Волги, чтобы её не нервировать. Когда коробку поставили в гостиную, Волга принялась сторожить свой коврик, на котором спала, не спуская с комнаты глаз.

– Борян, не боишься их одних в город пускать?

Виноградов с непониманием и лёгкой тревогой посмотрел на сослуживца и проронил, едва двигая губами:

– Ты чего, Юрец? Иришка с перцовкой ходит, Наташку одну не отпускаем.

– А с подружками гуляет?

– А что подруги? Все по деревням, а если кто и приезжал, пришли пару раз к нам, да и всё. Но я не особо люблю всё это... ну что, давай на кухню.

– Давай твоих подождём, а сейчас ремонт покажешь. Хоть спокойно по комнатам побродим.

Кухня теснее, чем у Юрия. Если там ест Волга, кто-то может не поместиться, учитывая то, что холодильник стоит в коридоре. Зато сам коридор широкий, будто запланирован для встречи гостей. Три комнаты: спальня, комната Наташи и гостиная, где Унгур и разместится. Старый скрипучий паркет заменили ламинатом. Переклеили обои, в прихожей теперь банкетка с ящичками и зеркалом. В каждой из комнат работал вентилятор.

Комната Наташи преобразилась. Рисунков на стене теперь не было, зато висели плакаты с персонажами из аниме-мультфильмов. Напротив кровати появился туалетный столик. Пахло сладкими духами. Девочка медленно, но с интересом вливается в жизнь: фантастические книги говорили о желании быть в других мирах, а новые беспроводные наушники намекали на какие-то тайны, которые она сначала обдумает сама, а потом что-то расскажет маме, а может и отцу. Наушники висели на самодельной деревянной подставке, издалека напоминающей змею. Борис всегда любил что-то мастерить для дома, будь то сделанные своими руками чехлы для кресел или кухонная лопатка из дерева, или слепленные танцующие фигурки с масками шаманов. Во всём чувствовался минимализм и, одновременно с тем, ощущалась вера в то, что всё это сделано не зря.

Игнатьич искренне удивился, когда, выйдя на балкон, увидел в руке друга электронную сигарету. Виноградов даже не отворил окно, чтобы не запускать запах гари.

– Пока плыл к вам, останавливался в лесу на ночь. Лес вымер, только птицы ещё на месте.

– Это плохо... как бы кабанчики не сорвались! – улыбнулся Борис.

– Кабаны?.. Может, ну их пока, а?

– Да я шучу. Конечно, подождёт.

– Да и куда я теперь от вас денусь? Не знаю, на сколько я вообще, – Юрий произнёс это с трудом и вдруг почувствовал, как ликование от встречи с близким человеком угасло. Борис нахмурился и снова затянулся.

– Неужели у тебя в Архангельске так всё стрёмно было, что ты кабанчиков сливаешь?

– А вы новости не смотрите разве?

– Смотрим, конечно. И что эвакуацию проводили, мы в курсе. У нас корабли были с архангельскими. У кого были родственники на Урале – слиняли, у кого в центре – тоже. Всё бегут, бегут... Понимаю, стрессуха у людей, но ты ни о чём не переживай! Тебе линять никуда теперь не надо, живи у нас, сколько хочешь! Не успеешь оглянуться, как вода отступит, и всё будет по-старому. Вернёшься домой, Алину навестишь... и мы с тобой съездим, порядок там наведём.

– Да, на кладбище бардак. Мне в последний раз удалось туда перед эвакуацией попасть. Дальше – всё. Представляю, сколько мусора вода нанесла, – Игнатьич был разоружён столь убедительной речью Бориса. Его сковала слабость, и глаза вдруг стали тяжёлыми.

Минуту постояли.

– Проигрыватель у вас есть?

– Да, конечно, в гостиной, на шкафчике.

– Это хорошо, – слабо улыбнулся Юрий.

Вернулись Ира и её подрастающая копия. Юрий взял большие пакеты и мельком взглянул: замотанный кусок мяса и куча закуски. Он смутился и с трудом сдержал улыбку. Борис посмотрел на календарь, и, потирая руки, воскликнул:

– Как удачно ты приехал! Пост через несколько дней ещё – нагуляемся с тобой! Посидим, как люди.

До вечера просидели на кухне и слушали рассказы Игнатьича. Первым слушателем, покинувшим кухонный клуб страшилок, была Наташка. Её мало заботили намерения искать бензин, когда закрыли заправку, растягивать бутылку воды на три дня, прислушиваться в тишину в общем коридоре и постоянно ходить по городу, разыскивая какой-то там транспорт, разве что, она искренне поразилась тому, что Юрий прожил несколько недель без света. Ей было куда интереснее нянчиться с новой «находкой» Игнатьича. Ира постоянно отлучалась и возвращалась, но Унгур безостановочно рассказывал – это явление было очень редкое и интересное, его никто не перебивал, даже если он запинался. Когда зашла речь о самостоятельной эвакуации из затопленного города, Волга стала предупредительно гавкать, а затем, шоркая, пришла недовольная на кухню. При любом удобном случае Ира всегда гладила её.

– Что, Волга, гулять?

Последнее слово выдернуло собаку из тоски. Уши приподнялись, и она неуверенно посмотрела на хозяина.

– Гулять-гулять?

Хвост завилял, и лайка заскулила.

Борис хлопнул руками по коленкам, встал и сказал:

– Ну, пойдём, побродим! Юр, проветримся?

– Угу. Перерыв, – согласился Юрий и быстро отправился в коридор, но, внезапно прошёл мимо входной двери к гостиной.

– А ты куда пошёл-то?

– За паспортом.

– Зачем? – Борис округлил глаза, и внизу еле обрисовался второй подбородок.

– У нас спрашивали.

– Лучше возьми, Борь. Вдруг спросят.

Выгуливали собак за два двора, дальше от потопленных районов, у шоссе. Собачников в городе было достаточно. Волга воды не боялась, но переняла у людей привычку идти по понтонам с лентой «МЧС». На конце двора путь кончался. Вода тут была ни каплей не чище. Народ выгуливал животных у дороги и леса. Здесь замышляли заправку, но остались только горы песка. Само поле, заросшее борщевиком, слегка подтопило, как после сильного дождя или в канун весны. В тёмном небе показались красные мигающие огоньки и слышался шум вертолёта. Город отдыхал от очередного знойного дня.

«Каждый раз, когда я прибываю в Котлас, меня не покидает ощущение, что я нахожусь на Диком Западе. Дома все низенькие, деревянные столбы... Мало чего изменилось.

Когда я поднимался к Боряну, мне было волнительно и радостно одновременно. Можно не просыпаться от каждого шороха. Как хорошо иногда отдать себя под чужую ответственность!

Как будто я не виделся с ними целую вечность. Как выросла Наташа! Вылитая Ира. И взгляд от матери, и фигура, и походка.... Как быстро она выросла. Но отвыкла от меня, даже не обняла. Раньше подбегала и прыгала. И как хорошо она всё чувствует. Не боится так ласкаться с животными. Очень хочу видеть её уже взрослую точно такую же: не обманутую, добрую, любящую мир. Ирка почти не изменилась», – Игнатьич задумался, желая писать дальше, но ручка упала между страниц, и дневник захлопнулся.

Юрию не спалось, хотя чувствовалось, как потяжелели глаза после настойки. На кухне всё стихло. Накрыв только туловище, он вскинул подушку. Стоило ему включить смартфон, как он стал бесконечно вибрировать от приходящих уведомлений.

Ответ на его вопрос трёхнедельной давности: «Здравствуйте. Каков график работы на август? Вы переезжаете в новое место?» – ему ответили:

«Здравствуйте, Юрий. Наша секция закрывается на неопределённый срок. У нашей фирмы проблемы с арендой. Передайте ребятам и коллегам».

Этого он и ожидал, поэтому и стал внимательнее относиться к своему бюджету ещё с марта.

Затем он зашёл в браузер. Сайт на панели вкладок, который информировал его об обстановке в Архангельске, не прогрузился. Подчистили. Глаза забегали по новостям. Дрожь брала, когда он их читал.

«Топорная помощь: для пострадавших в наводнениях во Владивостоке и Магадане начнётся реставрация списанных судов».

«В Иркутске назначат комиссию для слежки за выплатами пострадавшим граждан. Иркутская область входит в десяток красных зон России. Вторая волна наводнения прошла на 5 августа. С 20 июня и по начало августа в регионе произошло подтопление в 98 населенных пунктах – пострадали около 15 тысяч домов. Затоплены дороги, размыло линии передач. Впереди невероятная работа по восстановлению посёлков и инфраструктуры. Но вдруг в городе Тулун с 6 по 8 августа произошли массовые демонстрации населения с призывом сменить ответственных лиц и не просто выплатить компенсацию, а предоставить бесплатное временное размещение. По словам пострадавших, они ожидали помощи несколько суток, и катастрофу удалось бы предотвратить, если службы бы прибыли вовремя и возвели дамбу. Жители возводили её сами...»

Прилагались фото, на которых люди ночуют и живут на деревьях прямо над водой.

Юрием овладело непреодолимое желание выключить телефон. На него обрушился шквал новой информации. Он даже не знал, где лучше: в затопленной зоне, зато без злополучных новостей, от которых кровь стынет, или рядом с людьми, со всеми благами, от которых успел отвыкнуть.

Заиграл магнитофон. На минимальной громкости играла песня. Юрий присел у магнитофона, ощущая, как в груди словно всё проваливается. По спине бежал холод, участилось дыхание, а голова стала тяжёлой. Это были любимые песни Алины.

Глава 5. Новый день – новые опасения

Александр очнулся на привычном рабочем месте. Его разбудил Мазанский. Спасатель проснулся с привычным предчувствием, что за очередной день обстановка не станет яснее. В восемь часов сменялись дежурные. Он завидовал ночным патрульным, выходя из «Бурлака». Зноя ещё не было, только мягкий ветерок нагонял на их лагерь дым.

Они быстро наполнили в столовой свои контейнеры, набрали воды и собрались у аэролодки Север 650-К. Ответственные за замеры затопленных территорий должны были доложить об обстановке в штаб.

Временным штабом во время ЧС был Речной вокзал, стоявший до этого года брошенный. К прибытию МЧС здание привели в порядок.

Спасатели далеко не отплывали от берега, чтобы не сбиться с курса. Туман, смешанный с дымкой, не давал разглядеть даже торчащую корягу в десяти метрах. Хотя лодка со статичным винтом могла разгоняться до ста сорока километров в час, сейчас она буквально ползла. Вдруг над ними пролетел вертолёт МИ-26Т, который среди своих называли «коровой». Все удивились, ведь по расписанию сейчас вертолёты должны только заправляться и пополнять ковши, а «корова» уже была с ним.

– Это двадцать шестой?

– Он, родимый!

– Да ещё и с ковшом! – поразился кто-то.

– Мы его целую неделю выпрашивали в наш квадрат, не могли дождаться... – сжал зубы знакомый майор и первым оторвал взгляд от неба.

– Да и что там тушить уже... почти всё потушили.

– И чего тогда он полетел в том направлении?

– Соседний с ним квадрат ещё горит.

Все начали возвращаться в трюм. Мазанский потянул Александра за рукав. Карельский вскинул брови.

– Хотите угарнуть? – нелепо улыбнулся Мазанский.

– Ну?

– Они договорились батюшку какого-то с иконой покатать над лесами, которые ещё не потушили.

– Ладно, может, поможет... – ответил Карельский, не поднимая голову.

– А ты бы хотел в церковную семинарию? Сейчас бы тоже на халяву катался.

Карельский, слегка задетый сказанным, сдержанно проговорил:

– Меня и моя работа устраивает. Хоть все у меня ворчат на неё. А в батюшке ничего плохого нет. Может, икона и правда поможет. Раньше же... помогала. Не пустой же ковш катают.

Александр будто бы боялся осуждать действия священников. Пусть летают себе на здоровье. Вера в Бога передалась ему через воспитание.

У Речного вокзала спасатели встретили несколько знакомых волонтёров. Мужчина с квадратной головой, как у боксёра, по фамилии Дутов, встретил их хмурым и задумчивым взглядом, поздоровался кивком. Карельский заметил на себе взгляд молодых волонтёрок, но не подал виду.

Совещание происходило на втором этаже. Зал переполнился. Когда заняли все стулья, оставшиеся встали у стен.

– Итак, очаги возгорания у этих деревень потушены. Вызывают затруднения западные леса, а точнее пятый и седьмой квадраты. Они дальше всего от территории затопления, опасность заключается в том, что возгорание продвигается прямиком к вологодской лесополосе, – зачитывал доклад Карельский. Смотря то на документацию, то на коллег, он постоянно поглядывал на Ксению Константинову – обладательницу вытянутой фигуры и погон майора на широких плечах.

– А что по замерам? – поинтересовался полковник, явившийся сюда раньше всех.

В его взгляде отсутствовал интерес. Он громко дышал и постоянно подходил к вентилятору, закрывая глаза.

– Замеры производились по заданному направлению вдоль Двины при помощи засечек и...

– Давай к результатам.

– Уровень увеличился на восемь миллиметров за ночь.

Пока выступали другие, Александр поглядывал на Ксению в ожидании встретиться с ней взглядом и застать врасплох. Но, как назло, девушка постоянно находила причину, чтобы смотреть куда-то в сторону. Желание напомнить о себе усиливалось, и Карельский чувствовал, как досадно ему становится от воспоминаний.

Дальше инициативу подхватил Мазанский и изложил ситуацию по пунктам временного размещения. Дело в том, что несколько ПВР попали в зону паводка, а для перевозки населения не хватило техники. Подключили местных: перевозили людей на «Газелях» со стройки, нашлись даже альтруисты, эвакуировавшие людей на своих лодках. Но дело пойдёт куда быстрее, если штаб МЧС при первой возможности выделит транспорт, чтобы отодвинуть другие пункты.

– Вы с этой темой не фантазируйте, – возник картавый подполковник Туробоев, которого спасатели видели чаще воды. – Многие из второго ПВР уже отправились на Урал. Не целые же города вы собираетесь двигать по ПВР-ам? Нужно эвакуировать самые экстренные участки.

Каждая буква «р» лишала его серьёзности, но Туробоев ни разу не улыбнулся. Убирая крошки со стола пальцем и стряхивая их, он продолжал:

– Давайте побеседуем с нашими опоздавшими. Как успехи с дамбой?

Туробоев любил привязаться к нарушителям дисциплины и не отставать от них до отбоя. За дамбу отчитывались трое, и они не растерялись от тона полковника. Среди них был и представитель частной строительной фирмы, которая занималась изготовлением комплектующих. Материалы привозили с Сыктывкара.

Линии заграждений, которые почти окружили Котлас, сдерживают натиск воды. За счёт откачки воды получалось удерживать уровень на одном показателе. Так им удастся не лишить город земного транспорта и не создать дополнительных проблем с инфраструктурой. МЧС зазывало добровольцев, поэтому в возведении дамбы помогли местные. Всё закончилось похвалой в сторону частной компании «БилдФарм» за комплекты-конструкции. Благодаря им дамбу сооружать было быстрее и надёжнее. Затем начал выступать человек, которого Александр никогда раньше не видел, но заметил, как пристально стала изучать его Ксения, закусывая губу. Человек в очках подключил презентацию к ноутбуку и начал:

– Коллеги, здравствуйте. Я сотрудник станции сейсмологических наблюдений. У нас имеется важная информация. Станция по Ленинградской области зафиксировала сейсмику на границах Восточно-Европейской платформы – в области Пскова. Такие же были зафиксированы на Камчатке... собственно, беря во внимание то, что сейчас творится в Японии, это неудивительно. В нашем случае, движение плит, которое не фиксировалось достаточно долгое время, может сказаться на ландшафте и Центральной России, и Котласа в том числе. Это может усилить натиск наводнения, и нам придётся эвакуировать население... это в том случае, если сейсмика продолжится.

Движение плит – это, всё же, – не вода. Руками остановить огромные территории вряд ли получится. У Александра с бригадой каждый вечер приходил за актуальной сводкой. Обстановка складывалась нерадостная, да и условия пребывания стали ещё нагляднее расходиться с тем, что им обещали. Карельский не в первый раз чувствовал свою беспомощность, особенно, когда на него надеялись тысячи котлашан, а за Котласом – родная Вологда. Надеялись на всех: кто сидел сейчас во временном штабе, кто патрулировал улицы, кто тушил полыхающие леса и эвакуировал затопленные населённые пункты. Но в лицах нет искры, желания сделать за день как можно больше, тем самым хотя б временно приостановить катастрофу. Карельский чувствовал, что страх неизведанного донимает не только его: даже Константинова перестала поигрывать плечами. Дурацкая привычка, которая никогда ему не нравилась. Будто флиртует с каждым подряд.

– Мы находимся в регионе, который не подвержен землетрясениям или движению плит. Кому стоит такое предвидеть, так это группе «Восток», – возникли со стороны ответственных за дамбу.

– Я опираюсь только на данные из Института теории прогноза землетрясений РАН и ФССН. Зафиксировано редкое явление, и мы, конечно, не можем исключать природного феномена. В любом случае, с сегодняшнего дня необходимо вести с нами ежедневное взаимодействие. Уже готов приказ. Если произойдут... непредвиденные обстоятельства.

– Какие, например? – дерзко поинтересовалась Ксения. Карельский с удивлением обернулся, будто не признав её голос, и подумал: «Ни черта не соображает, а погонами майорша».

– Подводное землетрясение может спровоцировать настоящее цунами. Понимаю, звучит как фантастика, но вы оглянитесь вокруг, а затем ещё раз в наши данные по активности плит. К сожалению, такое в истории происходило, и не раз. Недавно подобное произошло на Курильских островах. Если смещение произойдёт в области Архангельска или на пересечении Двины, дамба нам не поможет.

Глава 6. На новом месте

Шум на улице. На потолке осыпался кусочек штукатурки, но вместо бетона из него смотрят, улыбаясь, нарисованные Луна и Солнце – Борькина работа, с Луной Наташа помогала.

Новая мебель. Тесный диван. Работающие вентиляторы и прохлада. На кухне звон, слышится девичий голос, повторяющий: «Волга, нельзя! Фу!» Всё это происходило уже не первый день.

День Виноградовых начинался однотипно – с быстрого завтрака на заре, затем сослуживцы выходили во двор и ехали на работу. Машина Бориса исчезала с самого утра до шести-семи часов вечера, когда жара понемногу спадала и на улице появлялся народ. Борис уже долгое время работал администратором в охотничьем магазине. В отличие от Юрия, он успел поработать и в ЧОПе. Ушёл по ранению.

Юрию досталось тяжелее: после контракта на него легла тяжесть безработицы. Он не знал, куда податься, и воспоминания, ползущие за ним, как грязный хвост, не давали перестроиться. И только когда Юрий вскочил посреди ночи в холодном поту и стал баррикадировать дверь в спальню, перепуганная невеста стала вести с ним – как говорил Игнатьич – профилактические беседы. Попытки «затащить» его на осмотр психиатру кончались провалом. Это были редкие случаи, когда Юрий переставал доверять даже своей будущей жене, считая, что она считает его больным или слабым, и это отнимало у него желание даже что-то ей рассказывать. После возвращения домой Игнатьич понял, что ничего не умеет. Откуда брать деньги? Как строить семью? Его уже не тянуло назад, к БТРам и дымящимся гильзам, но из чего строить новую жизнь, он не знал. Унгур стал заложником страха, который преследовал его вплоть от ущелья. В конце концов, когда он сорвался и наорал на Алину из-за пустяка, Юрий уступил, и после обследования он стал регулярно посещать психотерапевта. Таблетки только сгладили углы, сделали резко возникающую картинку менее страшной и безвыходной. У Юрия пропала тревожность, ему стало легче пропускать мысли. А с дневником сложнее: врач настаивал быть честным с самим собой в первую очередь, а Игнатьич чувствовал недоверие к себе. Всё – только в голове, нечего там копаться, даже жене.

Прошло несколько лет, и состояние выровнялось. Алина и Юрий поженились. Да и с работой всё наладилось – ему пришлось вспомнить рукопашный бой, но уже в мирной обстановке. Быть инструктором в секции сначала было непривычно, но быстро втянулся, всё-таки, туда ходили студенты и взрослые мужики…

Юрий привык к тому, что прикрывает воротником нос каждый раз при выходе на улицу. Город точь-в-точь напоминал ему Архангельск, где большая часть жителей выходила только ближе к закату, и обязательно с пакетами в руках.

Они садились в душный салон, включали кондиционер и пять минут смотрели по сторонам. Туман вперемешку со смогом поутру окутывал город, добавлял ему таинственности и лишал какой-то уверенности. Прохожие в масках ходили отрешённо, будто подчиняясь чужой воле. Навстречу ехали десятки автобусов с пометкой «Э».

После зарядки Виноградов ещё долго оставался сонным. Он молча включил радио. Хотелось и быть в курсе событий, и огородиться от них.

– Доброе утро, Котлас! Пока все зевают и протирают глаза перед новым августовским днём, Министерство чрезвычайных ситуаций сообщает, что наша дамба полностью готова к эксплуатации. Достраивается восточная стена, но мы уже защищены от наводнения, и куда лучше, чем Архангельск. Мы успели выиграть время. Выражаю сочувствие жителям Архангельска, если они нас слышат, но я уверена, всё будет хорошо! Я думаю, наши надежды сегодня подтвердит наш гость: метеоролог, экономист, профессор государственного университета климата – Лев Леопольдович Олешвангов!

– Здра-а-вствуйте! Ну, вы меня, Ольга, совсем уж расхвалили! – заговорил хрипловатый голос.

– Олешвангов... – цокнул Борян и состроил серьёзное лицо. – Такую фамилию с утра услышишь – весь день не заладится...

– Ладно тебе, – успокоил его Игнатьич.

Они оба стихли.

– Лев Леопольдович, какими наблюдениями вы можете поделиться с нашими слушателями? Стоит ли Котласу готовиться к испытанию, которое выпало жителям Архангельска?

– Я начну издалека, если вы позволите. Никто точно не может сказать, как сложится ситуация в Котласе. Климатическая обстановка заставила вздрогнуть весь мир, и объектов для изучения этого природного феномена достаточное количество. Тем более, мы вспомним очередь пятибальных землетрясений, которая прошлась от Турции до Казахстана и дошла даже до Петропавловска-Камчатского с Сахалином. На голову властей легли не только наводнения и парниковый эффект, но и массовое движение плит. Вы когда-нибудь или ваши бабушки-дедушки были свидетелями подобного?

– Нет, и от этого у нас вопросы: чего нам опасаться? Это обойдёт наш город стороной? Раньше учёные говорили о том, что нам нужно будет пережить только парниковый эффект, потом внезапно города стала затапливать вода, а теперь все угрожают землетрясениями. Будто наша планета сошла с ума. Так чего же нам бояться – абсолютно всего?

– Нам нужно рассматривать все климатические активности комплексно. Хорошо, что вы упомянули об учёных. Надо сказать, в наших кругах – кругах учёных – разлад такой же, как среди экономистов. Наша жизнь будто бы хочет от нас, чтобы мы комплексно рассматривали наши проблемы и наши средства для их решения. Собственно, поэтому я и заведую отделением. Я больше за экономическое регулирование выступаю, но знаю не меньше моих коллег. Я думаю, они не сильно обидятся, если я вынесу темы споров на общее обозрение.

– А споры настолько серьёзны? Ну, я о том, что мы переживаем какую-то особенную эпоху, где меняется абсолютно всё?

– Можно сказать и так.

– Давайте я помогу вам конкретными вопросами. Что учёные думают о роли человека в изменении климата? Может ли он исправить положение?

– Слава богу, с нами не сидят учёные из Гарварда и мои коллеги из Москвы, ибо спор разгорелся бы не на шутку. Ситуация неоднозначная. В мире господствует антропогенная теория, которая говорит, что выбросы углекислого газа это результат деятельности человека. Как правило, сторонники этой теории сразу начинают обвинять капитализм. Но мы ведь знаем с вами ещё со школы, что не меньше углекислоты выделяется в извержениях вулканов, а в парниковом эффекте роль играет и метан, а он выделяется в болотистой местности. Я, как вы уже поняли, стою на той точке зрения, что человек не может влиять на климат, а потепление происходит по естественным причинам. Земля много раз переживала подобный процесс.

– Любопытно услышать, почему вы так уверены. Я думаю, многие могут поспорить с вами.

– Мне не привыкать. Мы, учёные, всегда должны выслушивать выкрики и опровержения всякие, – засмеялся гость.

– Почему же тогда потепление началось с расцветом промышленного производства? С капитализмом. Почему потепление не началось раньше, хотя бы в какое-нибудь Средневековье?

– Эмиссия парниковых газов действительно увеличилась за последние полтора века, однако, это простое совпадение. Дело в том, что это никак не объясняет, почему такое начали фиксировать именно в семьдесят девятом году прошлого столетия. Но, позвольте, я сначала изложу теорию моих единомышленников. В конце пятидесятых в районе Чукотки и Аляски произошла серия мощных землетрясений. Всё из-за так называемой зоны субдукции – океаническая кора уходит под континентальную, которая куда больше. Это вызвало трение, а отсюда и сейсмическую активность. И подобные колебания способны преодолевать большие расстояния со скоростью около ста пятидесяти километров в год. Вдумайтесь! Совсем недавно произошло землетрясение в той же области. Коллеги выяснили следующее. Вы знаете, где Восточное Сибирское море? Там происходят огромные выбросы метана. И наши учёные считают, что метан находится на дне моря в виде газогидратов. Представьте себе пузырьки с почти ледяной плёнкой. Это как раз наш метан. Даже при слабом воздействии плёнка может разрушиться, а газ сначала попадёт в морскую воду, а затем и в атмосферу. Это происходит незаметно. Да, сейсмические станции зафиксировали какую-то активность под землёй, даже назвали её похожей на взрывы, но это чушь. Это долго я вам буду рассказывать, но вижу, вы удивлены.

– Если честно, да, но я бы не стала списывать со счетов человеческий фактор. Почему-то же потепление происходит именно сейчас, когда человечество выбрасывает в атмосферу колоссальное количество отходов... загрязняет океаны и разводит в лесах свалки… Наводнение-то и доставило нам множество проблем. Я буквально полчаса назад услышала такую фразу: «Столько воды вокруг, а пить ничего нельзя».

– К сожалению, это неизбежное следствие природных катаклизмов. И мне кажется, нам нужно сейчас остановиться на этом вопросе, потому что здесь тоже много чего интересного. Конечно, у нас не та ситуация, что сейчас развернулась в Индии, которая не вовремя оказалась в экономическом кризисе. Вы в курсе, что подземное землетрясение вызвало цунами, и...

– Мне очень тяжело о таком слышать, но... да, я знаю. Это просто ужасно.

– Согласен с вами. Из-за повышенной загрязнённости и разгула кишечных инфекций Индийское правительство стало закупать водные фильтры из Китая. Почему же они её не могут кипятить? Дело в том, что бактериальные инфекции бывают разные, есть те, которые погибают при высокой температуре, но существуют и противоположные: они размножаются только при разогревании. Но не спешите пугаться. Во-первых, эти бактерии всё равно погибнут в лабораторных условиях, нужно разогреть воду выше ста градусов – это можно сделать с помощью давления. Но могут ли такое провести нищие? Отнюдь. Так вот, Китай и Япония сейчас конкурируют по производству фильтров. Мы перенимаем у них производство, и тем самым они будут нам более доступны, чем жителям Индии. Но, конечно, всё зависит от платёжеспособности населения, – хихикнул гость. – Если люди будут сидеть сложа руки, не работать и думать, что государство будет им что-то должно – это не так. Нужно будет работать, и много. Производство стоит дорого, и бесплатно товары раздавать не будут. Все составляющие – импортные.

– Так... ну хорошо.

– Вы ухмыляетесь, а сами посудите: если просто так раздавать, что достанется владельцам производства?

– Но в Советском Союзе, например, после землетрясения в Ташкенте с пострадавших не взяли ни копейки.

– Какая у вас потрясающая память, – захохотал профессор. – Это частый аргумент, который мне приходится слышать. Мы всё же не будем утомлять слушателей политикой, но я скажу кратко: был СССР, и вот не стало. Рыночная система есть, а социализма с коммунизмом нет, понимаете?

– Юлит, жучила. Сначала всё раздолбали, а теперь учат, как жить... – пробубнил Виноградов, не отрываясь от дороги.

– Давайте вернёмся к теме. Значит, экстренно уезжать куда-то котлашанам не стоит? Ведь для платёжеспособности нужны и условия труда, рабочие места.

– Конечно не стоит! По сегодняшним данным, всё находится под строжайшим надзором. Тревожный чемоданчик с документами и всем необходимым, конечно, всегда нужен. По поводу работы могу сказать так – спрос родит предложение. В Котласе планируется производство фильтров, порт до сих пор действует, объявляются вакансии грузчиков. Планируется, насколько я знаю, вывоз древесины, перемещение важных объектов инфраструктуры. В общем, за работу гражданам можно будет не переживать, если в их жизни что-то, не дай Бог, случится. Скоро на прилавках появится аппарат, измеряющий состав воды. Люди будут понимать через индикатор, опасна эта вода для организма или нет.

– А какими сведениями вы обладаете о воде? Какой состав у воды, которая сейчас в Котласе? Можно ли эту воду пить кипячёной, обработанной, всё-таки, если ещё не обзавелись фильтрами?

– Зачем же так усложнять себе жизнь? Работают родники и магазины. Покупайте воду и всё. И фильтры. Это безопасно. По поводу состава воды, значит, следующая ситуация: МЧС уже давно фиксирует, что лодки с открытой системой охлаждения изнашиваются гораздо быстрее, чем судна на воздушной подушке... Вы можете себе представить, что такого может быть в этой воде, что она заставляет мотор перегреваться, да? Воду такую осмелится пить только безумец. В ней даже руки мыть или посуду я не советую. Эпидемиологи фиксируют вспышки холеры, и жертвами являются как раз сторонники народных методов, очень недалёкие люди. Совсем недавно канадские учёные провели анализ морской воды и сделали вывод, что в мировой океан попали загадочные микроорганизмы, с которыми мы ещё не сталкивались. Я думаю, это преувеличение. Наши коллеги находили идентичные бактерии в Сибири, где вечная мерзлота. Они спокойно спали во льду, а после оттаивания ожили, но просуществовали недолго. Но на моторы влияют не они, а всё, что было на земле и теперь бороздит по течениям. Не забывайте: тонут и мусорные полигоны. Так что не нужно верить в сказки.

– Но согласитесь, запасаться водой, когда её слишком быстро разбирают и полки остаются пустые, и когда зарплата людей не повышается – это трудно. А средняя зарплата в Котласе сейчас где-то тридцать тысяч рублей.

– Соглашусь, это чудовищное и несправедливое стечение обстоятельств. Но я уверен, скоро обстановка нормализуется. Мы получаем данные от региональных спецслужб ежедневно, я лично проведением гуманитарной помощи во Владивостоке занимаюсь, а он сейчас вообще временно отрезан сухопутным сообщением.

– Бедные люди!

– Возвращаясь, значит, э... к воде, можно ли кипятить её. Для очистки воды подходят фильтры. Их производство в нашей стране хорошо налажено, тем более, сейчас, когда на них будет повышенный спрос. Для россиян, которые хотят открыть дело по производству фильтров и прочего, помочь государству в создании очистителей воды – полезно и прибыльно, а государству сподручнее – сужается круг людей, которым нужна помощь.

– А какие меры предпринимаются по восстановлению пострадавших территорий?

– Обстановка складывается благоприятной, особенно с оснащением спасательных служб. Я считаю, что к октябрю вода точно будет под контролем человека, и жители пострадавших городов смогут вернуться к себе домой.

– Но если мы переживаем, как вы сказали, цикл, когда Земля нагревается, то вода не вернётся к прежнему уровню, так?

– Мы полагаем, что данный катастрофический паводок, повторяющийся раз в несколько столетий, слишком затянут. Вода, разумеется, не отойдёт на ту же отметку, на два метра всё же поднимется.

– Кстати, вы слышали что-нибудь о плане США по остановке потепления? Информация не подтверждена на сто процентов, но некоторые эксперты говорят, что в Южное море хотят сбросить ядерную бомбу, и якобы измельчение базальта будет захватывать углекислый газ... Это безумие?

– Базальт, наверное, способен на такую реакцию, но я не располагаю такими данными, простите.

Юрий и Борис взглянули друг на друга.

– Уже и бомбы собираются швырять, ну и писец!

Юрию сразу померещился запах пороха. Он несколько раз громко вдохнул, чтобы учуять его вновь. Показалось.

– Мы глубоко проанализировали ошибки США, когда те эвакуировали Калифорнию. Очень много чего наворотили, с тем же снабжением и так далее…

– Лев Леопольдович, давайте сделаем небольшой перерыв и вернёмся к нашему разговору через несколько минут. Уверена, слушатели заинтересованы.

Затем заиграла песня, и Борис забарабанил пальцами о руль. Под неё было даже веселее ехать: и туман рассеялся, и перестало вонять гарью. Виноградов прибавил скорость, и из-под колёс начали вылетать брызги. И почти сразу же они увидели у дороги свежий знак на грузовике «Осторожно, потоп! 0,2 м».

***

От воды на последних ступенях было очень скользко. Солнце уже садилось, включались фонари. В воздухе витает речной запах тины, а на душе легко от того, что скучная смена окончена. На второй день Игнатьич работал уже без помощи. Хоть со стороны он и был похож на дремучего мужика из прошлого века, но с техникой Унгур давно нашёл общий язык.

Всё вокруг напоминало ему об Архангельске.

– Так вот и работаю. Даже телек смотреть, чтобы быть обо всём в курсе, не хватает времени. Колонки хотел купить бэушные, и сделать в них звук с качественными басами, чтобы музыку слушать по-человечески, красиво, а не как Ирка, по-убогому – через телефон... подвернулся вариант, а она стала выёживаться, мозг сверлить: «Опять на какую-нибудь ерунду деньги потра-а-а-тишь, лучше бы в Грецию съе-е-ездили».

– Вечно её у тебя тянет куда-то... но знаешь, мир у нас действительно интересный.

– Да уж. Короче, сорвалось всё, хоть деньги вернуть получилось. И ходил опять я. Меня это так иногда раздражает. Давай поспорим – приедем, а посуда так и не вымыта, а?

Унгур усмехнулся.

– Ну, чё, Юрец, сдрейфил?

Сдрейфил. Такое сильное и противное слово. Пахло тогда холодом, маслом и железом. Произнес его тогда у дымящегося корпуса БТР сам Игнатьич. Взгляд у Юры резко поменялся, как узор на калейдоскопе.

– Да хорошая она у тебя! Она, кстати, как? Работает тоже? Или с Наташкой? – ответил он спешно, чтобы друг не заметил изменения на его лице.

– Ногти делает и ресницы. Бабы всегда над своей красотой морочатся, даже когда города под воду уходят, – сказал он и улыбнулся. – Ты смотри, воды-то меньше стало, откачали!

Юрий оглядел дома, увидел на них след от воды с прилипшим мусором. Остановившись на светофоре, они стали высматривать сектантку с брошюрами – не нашли.

В квартире пахло чужими женскими духами. На звук двери выбежала и пару раз гавкнула Волга. В проходе показалась Наташа, держа в руках котёнка, поздоровалась и сразу закрылась. В коридоре показалась Ира и холодно поцеловала Бориса.

– Чего такая хмурая? – спросил он, стягивая резиновые ботинки.

Ира что-то напряжённо пробубнила. Виноградов переспросил.

– Да ерунда... на кухне. Сами сейчас увидите.

Мужчины переглянулись. Представлялось что угодно, но не белая брошюра из офисной бумаги с надписью:

«Апокалипсисъ и страшный судъ Господѣнъ».

Юрий подобрал брошюру, и Ирина сморщилась, будто она в чем-то испачкана.

«Грешные люди... забыли Бога... вера...»

Игнатьич быстро разорвал пособие, и обрывки полетели в мусорку. Ирина прижалась к столешнице и выглядела напуганной.

– Ты чего, Ир?

– Не знаю, Борь, меня так трясёт от этих сект...

Чтобы посмотреть в лицо жене, Борис включил большой свет, потому что тусклой лампочки над вытяжкой было мало. Лицо бледное, ладони холодные и потные. Борис обнял её, как беззащитного ребёнка.

– Не переживай так. А другим закидывали?

– Я не знаю... но вроде бы да. Видела.

– Уверен, они поступили так же. Пусть гонят свою пургу, сколько им надо. А мы порвали и всё выбросили, – встряхнул руки Игнатьич.

– Ничего страшного, – вздохнул Борис, вздыхая, смотря на раковину.

Всё ещё встревоженная брошюрой сектантов, она подала горячую пиццу и сразу завела разговор:

– Надя звонила.

– Чего говорит? – машинально произносил Борис, уже откусывая кусок пиццы и поднося банку пива.

– Они сюда приедут.

– Хм... интересно, что им здесь понадобилось.

– Нет, Надя спросила, можно ли им пожить у нас.

– В смысле?

Юрий тоже хотел спросить, и мгновенно ощутил себя не на своём месте. Ира стала дёргать головой, будто это добавляло силы в её слова:

– Им помочь надо. Лёня будет заниматься квартирами, а Надя с детьми пусть у нас поживут.

Лицо Виноградова стало ещё задумчивее. Он почесал покрасневшие щеки и ответил с укором:

– У них и так две квартиры в аренде. Так пусть одну квартиру освободят и в ней живут.

– Борь, ты чего такой злой? Они же поживут, пока Лёня с квартирами не разберётся.

– Нормальные они, конечно! А ты чего ответила?

Ирина замешкалась.

– Я сказала, что если у них не получится быстро разобраться, то мы поможем.

– Зачем ты так сказала? Ты понимаешь, что тут они просто не вместятся? Зачем ты соглашаешься?

– Да у нас есть матрас надувной, кто-то может на балконе, – нежным тоном сказала Ира, поглядывая на Игнатьича. Он сделал вид, что не заметил.

– Чего ты им всё время помогаешь? Им то на тебя всё равно будет. Вспомни, они нам когда-нибудь давали ночевать у себя дома? Даже на новоселье не звали! Мы приезжаем, а под вечер: «Вы уже нашли себе гостиницу, где переночуете?» – у Виноградова получилась такая великолепная игра голосом, что Юра еле сдержал смех. – Пойми, если бы с квартирами у них было всё нормально, то...

– Боря, ты почему такой злопамятный? Нельзя в себе негатив держать!

– Это ты очень забывчивая: тебе насрёшь на голову, и будешь ходить, ещё здороваться! Им даже жалко шампанское было на тебя открыть, что они на балконе заныкали.

– Началось... и ничего я не забывчивая.

– Какие же они жадные! Аренду снимать не хотят, ещё и пожить на халяву. Я уверен, они бы за мешком золота в Ад бы полезли!

– Не забывчивая я, чего ты начинаешь! – ещё сильнее прикрикнула Ирина, и с этого момента на кухне начинала звенеть посуда.

Юрий пробовал поначалу утихомирить их, но его «тих-тих-тих» никто и не слышал. Ругань кончилась так же резко, как и началась: Ира гордо ушла с кухни, а Борис остался на месте. Посидели на кухне молча, а потом собрались и вышли с Волгой на улицу.

– Не помню, видел ли ты Иркину сестру... – начал он и затянулся электронной сигаретой.

– Только по твоим рассказам её знаю и по Ириным. Они очень разные.

– Ну и слава Богу, что не видел. Они в июле ещё хотели приехать, но у неё семь пятниц на неделе. Собираются и передумывают пятьсот тыщ раз.

«Но вы отказали из-за меня...» – подумал Игнатьич и сжал губы.

– Там что Лёня, что Надя друг друга стоят. Два сапога. Она хахалей меняла после отца Лешкиного раза два или три... На Лёне остановилась.

Виноградов говорил это, не дрогнув практически ни одной мышцей лица, но Юрий прекрасно ощущал ненависть внутри него.

– Жадная до усрачки. Может, это из-за семьи, ведь батёк их бил, я хер его знает. Когда мы все жили в Котласе, то дети ходили в соседние школы, и когда они были в классе пятом, может быть... – Виноградов злорадно улыбнулся. – Приготовься! Звонит Надя ей и говорит: «Слушай, у вас нет набора цветных карандашей? Лёше в школу нужно завтра», – как бы, ничего такого, да, а…

Юра хохотнул и искренне округлил глаза.

– Не отчаивайся. Ирка сейчас на нервах, да и ты с работы. У меня почти всю жизнь знаешь что: я над пустяками переживаю, а серьёзные проблемы будто игнорирую. По итогу пустяки пролетают с лёгкостью осеннего листа, а что-то глобальное выглядит, как обычное.

Ему захотелось улыбнуться и обнять друга. Вода у бортиков не казалась ему уже такой угрозой, как утром. Он был рад, что находится здесь, и уже предвидел, как Борис помирится с женой и снова на этом румяном полноватом лице появится умиротворение.

Они вернулись уже в спящую квартиру и сразу разошлись. Юрию не спалось. По привычке он сидел с дневником, пытаясь выдавить какие-то эмоции за сегодня, но на листах появлялись только узоры и непонятные зарисовки. Тихонько играла музыка из магнитофона. Выпив таблетку, он присел у магнитофона и стал прислушиваться.

Рядом с ними жила очень громкая семья. Просачивались приглушённые возгласы, брань, кричал ребёнок, и что-то постоянно ударялось об пол. С этими стуками визг только усиливался, и создавалось ощущение, что ребёнка дубасят для успокоения.

Когда Юрию было спокойно на душе, он ничего не записывал. Хорошее он чувствовал реже, а когда оно появлялось, он предпочитал это смаковать в себе, а не изливать на бумагу.

Глава 7. Уровень опасности – «жёлтый»

Наспех сооружённая станция сейсмических наблюдений находилась на сваях, со сторон её окружал лес. На заборе в ромбик восседали вороны и чайки. В небе изогнутым полотном мерцало северное сияние.

Сотрудник сидел перед аппаратурой, ожидая, когда его сменят. Каждая минута растягивалась до бесконечности, и он не знал, чем себя занять. Датчики время от времени передавали небольшие изменения, но всё было в рамках нормы.

Временами он выходил покурить. Срабатывал датчик движения, и площадь вокруг освещалась. Заметно изменилось поведение птиц. Они громко хлопали крыльями, кружили над станцией, образуя массовый танец в небе. Карканье расходилось грозным эхом по округе.

Вдруг что-то влетело в стену в двух метрах от сотрудника. Молодой человек подскочил и вгляделся вниз. Вода была тёмная, как сажа, а в ней что-то бултыхалось. Это была ворона, которая, завидев человека, запрыгнула сначала на пол, а потом взлетела в небо.

Стаи, покружившись у станции, отлетели к лесу, и, когда сотрудник забежал в бокс и захлопнул дверь, гомон стих. От ощущения чего-то гнетущего ему даже расхотелось курить, и он аккуратно уселся на своё рабочее место. Не успел он собраться с мыслями, как услышал гудки прибора. Пришло уведомление о возрастающей магнитуде. Сейсмическая активность в три балла. Следом запищали и датчики GPS: показывалась значительная часть Российского Севера.

Сотрудник замер на месте. Сейсмическая P-волна сдвинула платформу в сторону, и из-за этого она слегка осела. Движение резкое, но непродолжительное. Гипоцентр высчитывался в проекции, а значение глубины всё не измерялось...

– Глубина очага... нет! Не может быть! – проговорил про себя парень и потянулся к кнопке связи. – Овсянников! Я не знаю, что... ты должен это видеть. Ситуация ухудшается!

***

Подобное произошло не только в регионах России, но и в Тайланде, Японии, Китае и Канаде. Сейсмологов насторожили и колебания Восточно-Европейской платформы и масштабы похожей тряски, причём, практически, в одно время. Из-за сбоев в системе передач данных в МЧС всё узнали только под утро: у Котласа был зафиксирован эпицентр.

В воздухе застоялся горький запах. Тройка квадрокоптеров, привезённых из столицы, продолжала летать над лесами и притоками. Утренняя свежесть с росой, пение птиц, летающие чайки, бодрствующие коллеги – всё это не предвещало Карельскому ничего плохого. На утреннем построении появился лично Туробоев, и слова о ночном землетрясении врезались в сознание Карельского, как гром среди ясного неба.

Уровень опасности – «жёлтый». Нужно было привести личный состав малых спасательных групп в повышенную готовность. Из-за землетрясения на некоторых улицах Котласа пропало электричество и повреждён газопровод.

Малые спасательные группы состояли из четырёх человек. В группе Карельского находились Мазанский – его товарищ ещё с училища, Набиуллин – молодой сержант с амбициями, любитель преподнести себя с хорошей стороны, водитель служебного внедорожника, и фельдшер Шустров с прозвищем «Ливси». Вместе с соседней группой, с которой они тушили пожары, их отправили в центр города для восстановления линии электропередач и контроля над «антипотопными мерами».

– На всякий случай, – говорил с легкомыслием Туробоев, но Карельский и его коллеги прекрасно знали, что готовиться нужно к чему угодно: это их работа. Но тревожнее было ехать из-за заключения Федеральной сейсмологической станции: опасность ночного толчка заключается в том, что ожидается продолжение, причём в ближайшие часы.

«Бурлак» наконец сдвинулся с примятой травы и въехал в город через затон.

– Как уровень воды спал, гляньте! – с изумлением заметил Набиуллин.

Карельский насторожился. В его речи невзначай выделялась буква «о».

– Было ли у тебя время сравнивать?

– Конечно! Волонтёров катал, воду возили на раздачу.

– Видал я эту раздачу: литруха на руки, обопьёшься.

– Не то, что у нас! Воды только за день желательно выпивать по литру, иначе почки... – вклинился Ливси, накинув очки.

Медик и капитан МЧС ехали в пассажирском отсеке. Карельский сидел за столом и пытался вникнуть в электронную таблицу. Ноутбук стал садиться в два раза быстрее, поэтому он заряжал его в каждом перерыве. Александр настолько устал от бесконечного потока бюрократии, что с каждым открытием документов он испытывал отвращение к своей работе. В такие моменты его лучше не трогать, иначе от молчаливого взгляда может стать не по себе.

– Давно в магазине не был. Какие там цены сёня?

– Сёня? – будто бы передразнил, переспрашивая, водитель. – Да кто их знает...

Задумчивый фельдшер отодвинул очки:

– Лучше переплатить, чем пить чёрт знает что... верите ли в то, что люди могут взять да начать пить воду прямо с улицы? Людей с палочкой кишечной, с холерой за два дня что-то чересчур много...

– У нас-то никого нет? – строго спросил Карельский.

– К счастью, нет.

Внедорожник спереди ехал по улице аккуратно, и Набиуллин постоянно возмущался тому, как соседняя машина резко тормозит или слишком долго поворачивает:

– Ну давай, давай, млен! Чё вы тупите-то? Лучше бы нас во главу колонны поставили, с ветерком бы долетели!

Вокзал был полон. Многие желали уехать сейчас, нежели потом толпиться в душных, набитых битком, последних поездах. Вспоминая доклады своих архангельских коллег и бесконечные видеоролики Интернета, он всё больше чувствовал, что над Котласом нависает что-то похожее. Карельский портил себе настроение мыслями о Ксении, но одновременно с этим, он хотел чаще появляться перед глазами и действовать ей на нервы.

– Прошу минуту внимания! Не забывайте, теоретически у Котласа может находиться сейсмологический разлом. Он почти пересекает город, и если магнитуда будет возрастать по баллам, то сегодняшняя работа нам Раем покажется.

– Не знаю, я бы с удовольствием уже воспользовался всем, чему меня обучали. А то до скуки уже – пожары тушить да на подушке кататься, как на паровозике детском – туда-сюда!

– Ну давай тогда жди метеорит, с ядерными бомбами... Если дома рушиться начнут, то извини меня, тут даже твоих знаний будет мало! Не дай Бог нам таких эксцессов.

– А зачем тогда шли в спасатели? Ведь мы для того и созданы, чтобы спасать людей из самого пекла, – гордо заявил Мазанский.

– Чудной ты, – возмутился Карельский, обернулся и дёрнул головой. – Мы здесь для того, чтобы этого пекла не случилось. И как бы ты поступил в случае ЧС?

– Эм... решать задачи по мере их поступления!

– Ну, например, дамбу прорвёт.

Внедорожник слегка притормозил. Всё на секунду замерли, затем посмотрели на капитана, даже Набиуллин изогнул свою тощую шею с татуировкой змеи.

– А чего вылупились? Да, мы должны быть готовы к этому, особенно если уровень критического паводка постоянно повышается.

– Как-то ты не к месту. Мы вдоль границы едем. И вообще, вода отошла…

– Ну во-от, адреналинчику вам, а то совсем расслабились! Так что бы ты делал?

– Я не могу так. Мне нужна конкретная ситуация... – сказал Мазанский и, не дождавшись одобрения, задумался. – Допустим, прорвало. Сперва врубаем громкоговорители, всех оповещаем, что ко всем успеем. Главное: не паниковать и забраться на что-то устойчивое, а лучше и вовсе закрыться дома, закупорить все окна... затем прочесываем город на технике, помогаем всем тонущим. Местом для временной транспортировки хорошо послужат крыши зданий. Лучше новострой.

– А если начнётся землетрясение?

– Запрашиваем вертолёты, патрулируем улицы, постоянно поддерживаем связь с городским штабом...

Всё это Артём промолвил с оттенком неуверенности. Карельский ничего ему не ответил – он продолжал думать, как бы приступить к дополнительному инструктажу. Отпив воды и прождав немного, он строго и громко промолвил:

– Землетрясения быть не должно, но нас с такой озабоченностью знакомят с магнитудами и графиками, что лучше перестраховаться и быть готовыми.

– Где они его нашли вообще!? Медленный сдвиг плит – нормальное явление, – произнёс Мазанский.

– Тут всё не так просто. Перемещения – перемещениями, а вот если толчки и тряски трёх и более баллов не только у нас, но и на Алтае, Байкале и даже в Сочи, то выглядят это стрёмно. Будто вся планета ходуном ходить стала. Итак, далее: сейчас явимся к прибрежной зоне, прямо к дамбе. Откачка справится и без нас. Если нас стягивают малыми группами в город, то, между нами скажу, что стянули нас не из-за электричества. Система сдерживания воды в Рыбинске нам не помогла, в Вологде всё почти то же самое. Если дамба даст течь, нам необходимо сгруппироваться с отрядом «Волна» и не позволить, чтобы вода ворвалась в город. Появись дыра - разворошить её будет нетрудно. Все помнят устройство дамбы?

– Все! Но Ливси был не посвящен, можно и повторить для общего развития, хе-хе! – сказал Мазанский.

Карельский нахмурился ещё больше.

– У нашей дамбы есть два пункта управления с задвижками и клапанами. Трещин в конструкции быть не должно в принципе. Командный пункт находится в МАЗе, оттуда протягивают провода... сложная конструкция, я сам видел только раза два. На каждом пункте управления есть дежурные – с ними либо по связи, либо вживую, как быстрее. Они ответственны за нашу дамбу. У них там кнопок – офигеешь, а указателей бумажных ещё больше: всё же новое... разрабатывали его уже в июле, когда в Архангельск тонул. Заслонки и клапаны тем хорошие. Дамба – это не просто стена, а толстенное приспособление для отвода течений. Я запомнил там три режима: нормативный, чрезвычайный и экстренный. Ну, вы поняли: на последнем Система Сдерживания активируется на все сто. Ринат, долго там?

– Уже на Виноградова, ещё немного.

– Отлично. Так, слушай внимательно! Всегда находитесь на связи, и не вздумай интриги свои со «знакомыми подругами» играть, как в тот раз. Жаловаться начальству не буду, сам с тобой разберусь.

– Ладно-ладно, – со вздохом и лёгкой усмешкой сказал Набиуллин.

– Связь держим на четвёртом канале.

Глава 8. Как раньше – не будет

– Ты куда? – спросил равнодушно Виноградов.

Ира натянула новые бардовые сапоги и ответила мужу с возмущением:

– Ногти делать.

– Надолго?

– Не знаю. Тебе не всё равно?

Ира вышла и громко хлопнула дверью. Сестра так и не объявилась, но отношения между Борисом и Ириной оставались напряжёнными.

– Значит, ещё и с подружками сегодня вечером соберётся в каком-нибудь кафе. Жаловаться будет, – усмехнулся Виноградов.

– Слушай, может ну её, аренду эту? Только деньги отдаю впустую.

– Наташ, хочешь с нами? Хорош в телефоне сидеть, хоть подвигаешься за день! Иди, лимонад попьём.

Наташа уже привыкла к новому зверьку в доме, и питомец сидел на пуфике. Кошка слегка вытянулась, и Юрию показалось, что она стала пушистее. Волга привыкла к ней, но относилась с лёгким недоверием, бегала к своему коврику, когда кошка подбиралась к нему. Наташа нарекла котёнка «Чишкой», когда зверёк расчихался на днях от просыпанной муки на кухне.

Девочка уверенно вошла на кухню, не пряча глаза. Каждый день она появлялась в новой футболке. Юрий поражался, как столько одежды помещается в такой маленькой комнате.

– Пап, смотри, что Волга делает.

Все посмотрели в коридор. Все стихли и прислушались. Помимо холодильника и вентилятора, им слышалось поскуливание и шорканье.

– Волга! Ко мне!

Собака гавкнула и, вяло повиливая хвостом, прибежала к Борису. Животное будто хотело что-то сказать, глаза жалобно уставились сначала на хозяина, потом на Юрия. Она стала, сутулясь, беспокойно ходить по кухне и поскуливать.

– От духоты мучается...

– Она ко мне в комнату забегала и Чишу уносила, – округлила глаза Наташа и сказала это, как шутку.

– Да? Прям подняла и унесла?

– Да, унесла к себе на плед. За хвост тянула, потом носом стала подбивать. Я думала, она его опять обижает...

Борис слегка приподнял брови.

– Обалдеть!

Волга выглядела очень встревоженной. Такой она была однажды на охоте. Борис нахмурился.

– Чего? Ты уже ела. Что-то она мне не нравится. Плохо тебе что ли, подруга?

Юрий отпил чай и поставил кружку. Вдруг ложка несколько раз будто постучала по краю чашки. Унгур боковым зрением зафиксировал это и сразу насторожился. Волга легла на пол, уткнулась мордой в лапы, затем подскочила и даже не оглянулась на окрики хозяина.

В следующий миг за окном разнёсся нарастающий грохот. Завыли сигнализации. Все обернулись. Борис приоткрыл окно и выглянул на улицу. Эхо не прекращалось. В небе блуждали хилые облачка, не видно ни одной тучи. Грохот будто б поднимался по шкале, прорывами, и тут он резко рыкнул, отчего все заткнули уши, а Борис и Юрий мгновенно присели. Могучая сила сотрясла всё вокруг, в ноги ударило с такой силой, что Юрий потерял равновесие и распластался на подрагивающем полу.

– Закрой, быстро!

Борис, придерживаясь на подоконник, захлопнул окно, но они не стали чувствовать себя в безопасности. Он подполз к перепуганной дочери. От земли снова пошёл сильный толчок, от которого подпрыгнули кружки и попадали кухонные доски. Тарелка упала Игнатьичу на голову и разбилась.

Всё затряслось, зашаталось, и, когда всё замерло, казалось, что вибрация ещё сохраняется. Все почувствовали себя муравьями в упавшей банке. Никто не мог точно сказать, сколько они лежали на полу.

Эхо прокатилось дальше, и через полминуты всё исчезло. Юрий вернулся в реальность первым. Шею несколько раз кольнуло, и каждый миг в голове проигрывался тот самый грохот.

Что это? Самолёт упал? Это настолько мощная гроза, или... война?

За окном кто-то закричал.

На кухне внезапно стало душно. Юрий почувствовал, как по пояснице противно поползла тёпленькая струйка пота. Ему показалось, что на фланельке резко появился болотный грязный бушлат, гладкая плитка сменилась зыбкой поверхностью. Ощущение некоего дежавю запутало его. Игнатьич первый раз моргнул, когда его окликнул Виноградов:

– Юр, ты как?

Юрий не сразу признал друга. Сослуживец продолжал трясти его за плечо, как вдруг Игнатьич поднялся и приставил палец к губам. Борис ещё больше напрягся, когда Унгур привстал и спросил:

– Где твоя Сайга?

– Погоди, погоди... рано ещё до Сайги. Наташ, ты как?

Девочка ничего не ответила, только покивала и стала брести вдоль стенки. Борис осторожно подошёл к окну, посмотрел в небо, затем на затопленную улицу. Он потянулся к ручке.

– Не открывай! – почти рявкнул Игнатьич.

Борис обернулся, выставил руку, мол: всё под контролем. Воздушной тревоги не было. Он громко выдохнул, утёр пот со лба и посмотрел на руку: когда он облокачивался на подоконник, испачкался в осыпавшейся штукатурке. Свет работал. Люстра продолжала покачиваться из стороны в сторону.

– Смотрите, вода ушла! – поразилась Наташа.

Платформы для ходьбы уже не колыхались от волн, а неподвижно стояли на асфальте. Воды осталось как после сильного дождя...

– Ещё ночью её было так много...

Виноградов начал звонить жене.

– Смотрите, как они боятся... – сказала Наташа и принялась гладить напуганных животных, прижавшихся друг к другу. Чишка лежала под боком Волги, а лайка прижала голову к пледу и лишь испугано косилась на людей.

– Они что-то чувствуют... что-то природное... – задумчиво проговорил Игнатьич. Он резко вспомнил пустые леса. – Значит, так. Я сам достану моторку, а вы звоните Ире.

– Ага, ещё одного тебя отпускать!

По стене дома разошлась серьёзная трещина, обрисовывая оконные проёмы. Будто по дому провели грифелем карандаша. Если б не таинственный взрыв, Борис продолжил бы уверять Игнатьича, что катастрофу удалось победить, а люди скоро вернутся в свои дома...

Радио источало глухие помехи. Воздух наполнился ощущением чего-то неведомого и пугающего. Оно приближалось. Борису хотелось услышать хоть чей-то голос, и он переключал волны. Везде монотонное шипение.

– Чего они там, вымерли, что ли, все?! – пробубнил Виноградов, вздохнул и оставил кнопки в покое.

В полном молчании они пересекли переезд. Вода отступила отовсюду, а взору приоткрылись подмытые кучки земли по обе стороны железной дороги.

Как только пересекли проезд, внедорожник остановили спасатели. Дорогу преграждал грузовик МЧС. К машине приблизился спасатель в бирюзовой спецодежде и кепке. Борис опустил стекло.

– Драсьте, нам бы к затону проехать... что случилось, знаете?

– Нельзя сейчас к затону, – сказал спасатель, повернувшись к грузовику.

– Почему?

Спасатель помялся на месте и развернулся. Он хотел что-то сказать, и подбирал слова.

– Возвращайтесь к дому и ждите дальнейших распоряжений. Мы проводим осмотр дамбы, проверка сдерживания.

– Друг, а что это был за грохот? – спросил Игнатьич и наметил взглядом молодое лицо.

– Землетрясение и авария.

– Как это?.. где?

– Ничего не могу вам сказать. Из машины не выходить. В здании может быть опасно, если опять будет встряска. Поворачивайте обратно и ждите сообщений МЧС.

Спасатель проследил, чтобы машина развернулась и пересекла переезд, и только потом вернулся к грузовику.

Игнатьич не отрывал взгляд от потускневшего неба. В салоне опять возникло молчание: взрослые размышляли, а девочке, казалось, было страшно поинтересоваться. Только на светофоре Наташа заговорила:

– Пап, а мама ответила?

– Нет. Сейчас еще позвоним. Может, она уже дома.

Наташа печально вздохнула и отодвинулась к окну. Вдруг Игнатьич опустил стекло и просунул руку.

– Ты чего?

– Ветра вроде нет... чего светофор так гуляет?

На светофоре красный. Столб будто норовил скинуть светящийся пластмассовый корпус. Светофор раскачивался, как кормушка на ветке. По тротуарам бегали пешеходы. На поверхности воды появилась рябь.

Зелёный ещё не успел загореться, как дорога будто подтолкнула ряд машин, и те беспорядочно тронулись с места. Движение ощущалось всем телом. Виноградов дёрнулся и схватился за руль. Сидящие в машине ещё не совсем поняли, что происходит, а Виноградов уже успел выехать на встречку, обрызгать машины и растерянных пешеходов и повернуть налево. Дрожь отдавалась в сидения, зазвенела мелочь в прикуривателе. Люди на улице стали падать в воду, на четвереньки, пытались уцепиться за что-то устойчивое.

До дома оставалось минут пять.

Завернув за дом, Виноградов внезапно крикнул:

– Держитесь! – и переключил передачу.

Завизжала Наташа. Они влетели в японский бортовой грузовик, появившийся вместе с резким потоком воды. Внедорожник протёрся об него боком. Отлетело зеркало. В лицо хлынули осколки и брызги...

***

Ноябрь 2013 года

Борис сверялся с GPS. Волга убежала от них на тысячу сто метров. Охотники надеялись, что лайка напала на след ночного домушника. Они нашли свежие следы у южного зимовья: зверь почти выломал дверь, оставил в щели кусок шерсти.

Это была третья охота, третья попытка Бориса вернуть сослуживца к здоровой жизни. Азарт от понимания того, что цель, которую ты долго выслеживал, уже на целике, запах пороха, нападение из засады, созерцание природы, когда ты полностью в её объятиях, – всё это брало за душу только его. Игнатьич шёл в лес безо всяких предчувствий.

Белёсый ягель шелестел под ногами. Им была усеяна вся опушка. После ночного заморозка он затвердел и покрылся инеем. В этой мочалке они отыскали опечатки медвежьих лап. Прохладный воздух впитал в себя запах запрелой листвы. Они поднялись на пригорок и вскоре вышли к прозрачной речушке. Борис вглядывался в навигационный прибор, а Юрий встал у бережка, обернулся и раздражённо спросил:

– Ты долго там копаться будешь?

– Тих-ты! Сейчас. Я смотрю, как нам лучше срезать.

Юрий дёрнул шеей и, тяжело вздохнув, пошёл через реку. Поток врезался в резиновые сапоги, которые каждым шагом тревожили ил со дна.

– Да куда ты спешишь так?

– Не слышу, – равнодушно пробубнил Игнатьич, даже не желая услышать ответ.

На мели под плавником и песком слабо поблёскивали чёрные мусорные мешки с бутылками. Охотники прошли молча, но у каждого в душе вспыхнула обида. Хотелось вернуться и вынести это из леса, но они отдалялись всё дальше.

Они услышали Волгу, лай которой доносился из небольшой рощи. Им встретились сломанные стволы свежих берёз, в острых зубцах пня застрял клочок бурой шерсти. Неуклюжий и хитрый краевед, хозяин леса. Он наворачивал круги, путал след, отлёживался, оставляя после себя примятую траву, нагло оставлял следы, будто зная, что избежит охотничьей пули. Домушник так был уверен в своей недосягаемости, что ночью прилёг в ста метрах от зимовья. Для него лес был, как для повара кухня.

Борис положил руку на плечо Игнатьича. Они уже были под осинами и елями. Со стороны кустарников и валежника что-то прохрустело, оттуда же донёсся лай. Охотники переглянулись. Борис вскинул карабин и тронулся вперёд. Он прокрался к валежнику, присел и прислушивался. Хруст приближался, но за кустарниками никого не видно. Игнатьич снял вертикалку с предохранителя. Ладони вспотели, закололо шею. Он облизнул губы и вскинул ружьё.

Вдруг к хрусту прибавился знакомый шелест, возникающий всегда, когда навстречу бежит что-то крупное. Виноградов привстал и стал огибать валежник.

Отпружинили ветки куста. Из зарослей выбежал медведь. Игнатьич готов был выстрелить. Медведь побежал на него. Юрий стал громко дышать и отходить назад. В груди раздулся огромный пузырь, мешающий ему дышать. Он задержал дыхание, чтобы точнее прицелиться.

Внезапно медведь отбежал в сторону и скрылся за деревьями. Игнатьич хотел оглянуться и найти товарища, но он приковал взгляд к месту, куда только что забежал хищник. Громадный медведь убежал, но лишил охотника только смелости, хотя мог отобрать и жизнь...

Юрию не хватало воздуха. Каждый вдох только ввергал его в омут страха. Им завладело желание сбежать вон к речке, но как же Борис?

Волга гнала его к охотникам. Медведь выбежал вновь. Пошатываясь и тяжело приземляясь на землю, он не отрывал взгляда от Игнатьича. Страх охотника ушёл в ноги – Юрий прирос к земле.

– Борян! – орал он, словно назвав так зверя...

***

Так же Игнатьич себя чувствовал, когда увидел волну, несущую за собой обломки и машины.

Мужчина взобрался на балкон и стал стучать по окнам. Внезапно на его голову посыпался шифер, затем возник столб пыли, а когда рассеялся, не было уже ни мужика, ни балкона. Этажи продолжали обрушаться, насылая на округу всё новые потоки брызг и пыли. Доходили истошные вопли и мольбы о помощи.

Бесконечный поток врезался в лобовое стекло, и ледяная вода начала заливать салон. Осколки стекла процарапали кожу на лице и чуть ли не попали тогда Юрию в глаза.

Наташа в панике забралась на сидение. Игнатьич резко отстегнул ремень себе и товарищу, затем заслонил собой разбитое окно.

– Наташа, ты как? – обернулся Виноградов и схватил дочь за руку.

– Пааа-па!

Спину Унгура сводило от холода, его рубашка полностью вымокла. Последовал мощный толчок – во внедорожник влетела легковушка. Игнатьича отбросило от окна, и вода снова хлынула в салон.

Виноградов приоткрыл окно со своей стороны до уровня течения. Задние стекла уже не понялись. Он опустил сидение, подхватил Наташу и, пытаясь сохранить самообладание, строго скомандовал:

– Лезь на крышу! Быстрей, быстрей, быстрей! Держись.

Машина загудела, и что-то заскрипело внутри капота. Игнатьич ухватился за рейлинг и вылез из салона. Машина была зажата со всех сторон. Дорога забилась легковушками. Улица заполнилась гулом и шумом от падающих где-то зданий. У волн стелились полотна пыли.

– Давай, залезай, Юр! Вдруг, опять врежется какая херь, ноги придавит, и звездец! Смотри, в воду не брюхнись!

Борис опустился на колено и держался за вторую поперечину. Наташа смотрела на всё испуганными глазами, крепко держась за отца. Юрий уселся у лобового стекла.

Сидит спереди, только теперь ботинки вместо солдатских сапог и нет автомата. Воспоминания вновь завладели им. Чувство опасности запутало его сознание: ему стало страшно, и этим страхом наполнился весь мир, в котором он только что находился. Это чувство сменило его местонахождение, его состояние, выдернуло из тонущего 2017-го года на десятки лет назад: к горному воздуху, холоду и ощущению, что спастись не получится.

***

Много лет назад…

Новый год – это не застолье и не поздравление от пропитого президента, а бегущая дорога, масхалат и подрагивающие на корпусе БМП ноги. В ущелье спустился туман, превращающий целый мир в небольшой островок, а чего не видишь – того не существует. Из тумана в переднюю БМП выстрелили из гранатомёта.

Солдат, сидевший на лицевой стороне, свалился с окровавленным лицом. Игнатьич спрыгнул на мерзлую землю и схватился за шею. Сзади оказался радист – это был Виноградов.

– Е*нуться! Там же командир!

Они уже были у того самого селения. Скрываться под бронёй второй БМП было самоубийством, поэтому спешившийся состав стягивался к ближайшему дому.

Гранатомёты продолжали работать. Горы будто ожили и озверели: всюду хлопки – гул – опять хлопки – гул – хлопки – бах! Их атакуют со всех сторон; они и так, как на ладони, а побежишь – гранатомёт мокрого места не оставит. Боевики знали, что они прибудут точно к этому времени.

– Они прослушивали нас! – орал молодой Борян сзади в радиоприёмник.

Огонь был такой плотный, что порвались провода над дорогой. Куда не глянешь и не побежишь – везде ждёт смерть. Куда стрелять при такой никчёмной видимости? Но Игнатьич всё равно стрелял. Вслепую. Потом загорелся второй БМП...

***

В потоке барахтались люди. Их быстро уносило течением. Поворот уже забился машинами, течение навевало вверх речной воздух. Солнце спряталось в облаках, и Котлас померк, став городом обречённых. Люди взбирались на крыши автомобилей, лишь немногие решали остаться внутри.

Если бы проблемой был человек, то Юрий бы знал, чего ожидать. Но как сопротивляться воде, которая будет течь по улице, несмотря ни на что, и сносить всё на своём пути?

– Это чего, бле, за херня?

– Дамба... дамба!

Борис привстал, не отпуская поперечник, и огляделся.

– Зашибись... всё залило... Эй, Команданте! Юрец!

Он растряс Игнатьича. Он спрятал голову в плечи, подёргал шеей и встал. Вдруг машина слабо поддалась. Тотчас Юрий выбрался из воспоминаний. Ноги заскользили, и он бы упал, если бы Виноградов не вцепился за рубашку.

– Бери Наташку в охапку и вперёд, по машинам! Помнишь, куда нам?

– Да! Не отставай!

– Стой! Если вдруг кто из нас попадёт в воду, унесёт! Если упаду, идите дальше! Я дойду! Главное сейчас – добраться до дома! – скомандовал Игнатьич и засучил рукава.

Перед ними обрушился торец того несчастного дома. С крыши цветочного кто-то снимал это на видео.

– Присядь! – скомандовали девочке.

Вдруг всё вокруг содрогнулось, раздался оглушающий грохот. Обрушилась стена дальнего дома. Повеяло запахом бетона. В воду попадала одежда прямиком из шкафов...

Игнатьич три раза глубоко вздохнул и прыгнул. На мгновение он ощутил, как перелетел мощный воздушный поток. Легковушка дрогнула, ноги скользнули по лобовому стеклу, и он скатился на капот, в поток воды. Он ухватился за край, но стал соскальзывать. Ещё бы мгновение, и он оказался бы в бешеном водовороте, но Виноградов схватил его за руку, и Игнатьич, скрипя подошвами по стеклу, взобрался на машину.

Их примеру последовали люди. Сзади на их внедорожник уже запрыгнула молодая пара. Останавливаться было нельзя – их просто столкнут с пути.

***

Немного ранее...

На улице Виноградова полиция перекрыла движение. Улица наполнилась вездеходами спасателей. Завидев их, навстречу вышли дежурные сотрудники дамбы в спецодежде.

– Это что было, бляха-муха?!

Командиров подразделений обогнал полковник:

– Вода отступила, и нам нужно подготовиться... вы проверили дамбу?

Он был смугл. За чёрные маленькие усы и недовольное лицо его прозвали «Сомом». Полковник встал перед построенными группами, широко расставил ноги и достал планшет.

– Да! У нас образовалось несколько трещин. Будка просела, мы с мужиками чуть в штаны не наложили!

– Внимание всем! – начал Сом, и обернулся на бегущих к ним работников и инженеров. – Сейсмологическая станция передала, что произошёл колоссальный сдвиг литосферных плит.

– А из-за чего взрыв? – послышалось из толпы инженеров. Вопрос поддержал кто-то из спасателей.

Сом не ответил. Не желая наводить панику, он продолжил:

– В нашем регионе произошло восьмибальное землетрясение. Да, это немыслимо для нашей местности. Во всяком случае, нам нужно подготовиться к будущим толчкам. ФССН передаёт, что такая же тряска уже не за горами. Майор Константинова!

Все посмотрели на Ксению, у которой слегка подрагивали руки.

– Ваш личный состав должен оповестить Южную часть города. На Кирова, Ленина и Невского отсутствует электричество, – Сом показал их в планшете, – поэтому объезжайте улицы с громкоговорителем. Инструктируйте, что надо делать, пусть ждут следующих распоряжений. Всё. Так, теперь вы: насколько пострадала дамба?

– Из-за тряски просел фундамент, образовались трещины. Но...

Карельский проводил её взглядом, и почувствовал странное желание ехать с ней: то ли из вредности, то ли из желания скорее приступить к работе. Худая фигура села во внедорожник, захлопнула дверь, и машина скрылась за домом. Он ещё некоторое время пялился на поворот: ему казалось, что Ксения уезжает навсегда.

– Где Демьянов? Где главные инженеры?

– Они у трещины. То есть, мы заделали её, но нужно постоянно наблюдать, – сказал рабочий в спецодежде.

Полковник долго смотрел в планшет, нервно тыкал в экран пальцем, но потом опять состроил недовольное лицо и громко спросил:

– Кто отвечает за прибрежную территорию?

– Я, – выкрикнул, шагнув вперёд, молодой ненец с маленький лбом. – Капитан Неркаги.

– Вы вместе с пожарной бригадой отправляетесь на Архангельскую нефтебазу!

Кто-то из рядовых спасателей побежал к машине.

– Капитан, почему у вас отсутствует дисциплина? – требовательно рявкнул Сом.

– Ждите команды! – обернулся Неркаги.

– Произошла утечка нефти. Может произойти возгорание. В темпе, в темпе! Пожарные ждут вас у Котласа Южного. Бегом, марш!

– Бегом! Почему не на машине?

– Да там всё разложено прям на дороге. Чего вам, как на полосе препятствий это всё объезжать? – вмешался инженер.

– Тут бежать-то всего ничего. Пожарные вас подхватят.

– За мной бегом марш!

Чувствовалось, что капитан Неркаги на одной волне с подчинёнными, но ему не хватало опыта.

– Что за дерьмо кругом?.. – полковник добивался чего-то от планшета, но прибор сильно тормозил. – Капитан Карельский!

– Я.

– Вы отправляйтесь в центр города, куда переместили основные силы. Проспект Мира – там встретите активистов волонтёрской организации «Северный альтруист», Дутова и там будете дожидаться подразделения Константиновой. Занимайтесь оповещением, об аварийных повреждениях сообщайте. Там же вы получите дополнительное снаряжение. Мы не успели всё доставить. Если не будет связи, оставайтесь там и исполняйте свои служебные обязанности.

На плече у полковника зашипела рация.

– Да, что у вас? – откликнулся Сом и отошёл в сторону.

Город на карте делился на несколько геометрически очерченных линий, эпицентр сейсмики находился прямо у Котласа. Две группы остались в зоне риска – так называли прибрежные улицы.

Рассматривая электронную карту Котласа, Карельский испытывал отвращение от всего, что он видит и слышит. Они ехали в неизвестность, готовясь к тому, что останутся без связи. Но что такое может произойти, что аж пропадёт связь? Это ведь не Архангельский потоп, когда просто всё залило и не успели принять меры. Отступившая вода подталкивала Александра к догадкам, о которых он не хотел думать. Он не хотел в это верить.

– А если связь гыкнется, у нас есть что-нибудь запасное? – спросил Мазанский, приподняв голову.

– Можно было бы АМ-волны подключить, но мы их не используем.

– А почему?

– Сейчас ими службы не пользуются. В городе ничего всё равно не услышим: перекрывают другие частоты.

– Да... мы как собаки на сене... – высказался Мазанский и щёлкнул.

– Ничего по центру не передают?

– Я секу, секу. Пока дежурные переговоры. А как думаете, насколько реально... цунами?

Мазанский был первым, кто произнёс это слово после доклада Туробоева. Все поглядели на него. Мазанский растерялся, потупил взгляд.

Вдруг через открытое окно Александр услышал нарастающий гул. В ноги стала отдавать дрожь.

– Это что за херня? Опять начинается... – все усилия Карельского сосредоточиться пошли насмарку.

Все схватились за поручни.

Посреди монотонного гудения мотора из радио послышалась тревожная речь диспетчера:

– Внимание! Всем сотрудникам министерства! Красный уровень опасности! Чрезвычайная ситуация! Полная го... – речь сменилась помехами.

Водитель что-то крикнул, но всё перекрыл глухой удар о бронированную дверь. В заднюю дверь «Бурлака» что-то врезалось. Александр ударился головой о днище второго яруса. Корпус что-то процарапало, и через мгновение водитель ругнулся:

– ... я-а-ть! Мужики...

Александр встал, потирая голову, и взглянул на дорогу. Вода уже обогнала внедорожник и подхватила его. Окна покрылись каплями. Карельский подлетел вперёд и схватился за переднее сидение.

– Спокойно! Ринат, не гони, ровно держи, чтобы мы не встали поперёк улицы!

Вдруг прямо по курсу вынырнула женщина. Она беспомощно барахталась в потоке. Набиуллин стал прибавлять скорость, чтобы вырулить в сторону – обтереться о легковушку и никого не задавить. Под конец он стал сигналить, чтобы она, что есть сил, отгребла в сторону, но неотзывчивый «Бурлак» в несколько тонн скрыл под собой человека. Водитель продолжал сигналить от злобы и отчаяния, но в зеркалах уже никого не было. Вода пенилась и пожирала улицу за улицей.

Александр захлопнул окно, и в тот же момент спасателей стало метать в разные стороны. Карельский ухватиться за поручень не успел, рухнул навзничь, и только попытался встать, как что-то будто вдавило его в передние сидения. Карельскому показалось, что «Бурлак» падал вниз...

***

Люди прыгали по автомобилям, взбирались на деревья, а кто-то, просто садился и плакал.

– Юра! – выбился из шелеста голос сослуживца.

– Пусти! Дай нам пройти!

– Чё толкаешься, дятел?

Унгур обернулся и увидел ту молодую пару, которая следовала за ними с самого начала: парень со стрижкой каре вёл за руку низкую девушку и расталкивал всех подряд. Перепрыгивал, вытягивал руки, чтобы удержаться. Он столкнул женщину, та плюхнулась в воду. Парень шёл прямо на Юрия, который остановился на последней машине.

– С дороги! Отойди! – закричал парень, закрыв с собой девушку.

За парой увязался ещё кто-то и толкал уже их.

– Стоять! – скомандовал Игнатьич.

Парень вздрогнул и на мгновение умолк, уставился на него, как на ненавистного врага.

– А теперь идите, – крикнул уже слабее и добрее Юрий.

Он указал рукой на такси, до которого было никак не допрыгнуть: их разделял бурный поток, который только отталкивал желтую легковушку.

Парень стал рычать и проклинать Игнатьича, потом оглянулся и обругал всех вокруг. Девушка стала его успокаивать, преграждать ему путь. Он отталкивал её.

Вдруг раздался грохот, и течение забурлило, забрызгало, словно под ним проснулись гейзеры. Затем послышался женский крик: самые дальние машины стали исчезать под водой. Стоявший рядом барак накренился и стал медленно разваливаться, словно песочный.

Машина вдруг пошатнулась. Юрий не успел сгруппироваться, скатился по лобовому стеклу, перекувырнулся через голову и оказался в мутной воде. Его вертело несколько секунд, после чего он попытался всплыть. Кружило сильнее, чем на карусели, и своей беспомощностью он напоминал бумажный кораблик.

Борис наклонился и что-то кричал, но Юрия относило всё дальше и дальше. Внезапно ему показалось, что его засасывает. У Игнатьича сбилось дыхание, он стал размахивать руками и барахтаться. И в это мгновение он увидел, как перед ним падал фонарный столб. Он почти плюхнулся в воду, но его сдержали хлипкие провода с характерным скрежетом. Юрий опасался напороться на арматуры обрушенных зданий или удариться о машину. Надо было за что-то ухватиться. Иногда он задирал голову, чтобы не наглотаться.

Вдруг по пути, над водой, свесилась толстая берёза. Это шанс. Руки коснулись скользкого ствола. Юрий чуть не ткнулся носом, подхваченные течением ноги ещё несли его дальше, но он удержался и стал понемногу забираться на дерево. Внезапно приблизилось что-то громоздкое и тяжёлое. Стоило ему обернуться, как он увидел катер береговой охраны.

Юрий уже запрокинул ногу, но тут борт врезался, нечеловеческая сила вселилась в ствол и сбросила его. Унгур опять был в воде. Попавшая в нос вода заливала глотку.

Крики людей исчезли. Дом, у которого он был ещё несколько мгновений назад, вдруг резко осел в воде и выпустил облака пыли.

Вытянув руки, Игнатьич влетел в иномарку и распластался на лобовом стекле. Салон уже затопило, и окровавленное тело водителя было уже по грудь в воде. Ухватившись за боковое зеркало, Игнатьич с горем пополам забрался на крышу.

Перед ним было белёсое небо, но когда он закрывал глаза, мелькал проклятый туман!.. Юрий дрожал... и припомнился мороз... хотелось назвать его не собачьим, а скотским.

***

Он стрелял и тешил себя тем, что попадает. Их щёлкали, как орешки. Жизни людей, с которым он скрывался у БМП и отходил в село, обрывались, как ниточки. Весь опыт, что имел Юрий, мог в любой момент исчезнуть навсегда.

Но их уже поджидали в селе. Открывшийся из окон огонь мгновенно поделил численность отряда на два. Элвису был нужен жгут, но вместо того, чтобы засечь время, ему закрыли глаза. Он так и остался у стены, а живые пытались проникнуть во двор.

Из снега выпрыскивались фонтанчики, пули жужжали над ухом, как навязчивые шмели. Атакующие не показывались; хотелось крикнуть: «Играете нечестно!» Но из игры нет выхода. Ворота захлопнуты.

Эфир заполнился грохотом, криками и стонами.

– Приём! По нам работают снайперы. Командир наш заживо сгорел! Мы заблокированы в селе! Отправьте нам в подкрепление хотя бы пару танков, вы чё, хотите всех нам тут похоронить!? Да мне по*бать, что в село нельзя заезжать технике! Нам по**й, бл****ть!!! Чтобы сейчас же связал меня с командным пунктом... сука!

Юрий громко дышал и слушал, а перед глазами снова возникал метавшийся в огне командир, который прикрывал их.

– Да не позовёт он. Не успеет!

Пули впились в снег около укрытия.

– Дай я попробую, – попросил Юрий.

***

Снаружи прогремело. На крышу «Бурлака» градом посыпались обломки. Треснуло лобовое стекло. Шелест у задних колёс плавно затих, будто их накрыл вакуум.

– Дом рухнул! – крикнул Набиуллин.

Вездеход забуксовал, пытаясь выехать из ямы, засасывающей в себя воду. Александру казалось, они всё стремительнее переходят в вертикальное положение, пока он не встал. По салону разлетелся инвентарь и документация, у планшета разбился экран.

– Ливси! Собирай аптечку! Всё, что может людям пригодиться.

– Что делать с приёмником?

– Работает?

– Нет, вроде.

– Ну и не задай тупых вопросов! Ринат, не трать силы, оставь! Не выйдем уже... не глуши пока. Жилеты!

Вездеход так и остался неподвижной помехой для течения.

– Всем патрулям, кто меня слышит! Мы четвертый спасательный экипаж второй бригады, мы... наблюдаем непонятное бурление воды, – прокричал Александр, подтягивая ремни.

– Бурление воды... похоже, это разлом, трещина, – сообщал Мазанский неуверенным тоном, – передние колёса Бурлака провалились, мы не можем передвигаться. – Пришлите нам помощь...

– Иронично. Спасателей теперь спасают, – задумчиво пробормотал Александр.

Он оглядел салон: в боковом окошечке, которое он спешно закрывал несколько минут назад, стало совсем темно. Если открыть двери – в салон хлынет вода и зальёт все три отсека. Впрочем, на стекле пока только брызги. Они не уходили на дно.

– Ну, хоть вездеходы у нас не из дерьма делают! Джип уже точно бы залило!

Александр обернулся на Набиуллина и вспомнил про Ксению. Это чувство он называл не обеспокоенностью, а простым любопытством. Он представлял, как эта невыразительная прямая фигура залезала на переднее сидение внедорожника МЧС, как она испугалась, когда её смыло волной...

Набиуллин открыл водительское окошко, в которое с трудом пролезет только Мазанский. Высунувшись, водитель оглядел обломки дома и стал лезть на крышу. В конце концов, там оказались все. Стоять было можно.

Во рту появился горьковатый привкус. Над бурным потоком Двины нависла пыль, а в стороне высился теперь не пятиэтажный дом, а небрежный холмик из бетонных глыб и обломков мебели. Карельский стоял у могильника, в котором замурованы, возможно, десятки людей. Он отрицал прорыв дамбы до последнего. На лице застыло бессилие, ведь он ничем не мог помочь тем, кто погребён под домом или вот-вот потонет. От этого Александру становилось отвратительно находиться в этом мире: хотелось исчезнуть, попасть в какую угодно передрягу, только не в эту. Но ему надо было держаться перед командой.

Внезапно он вспомнил об инструктаже: на случай ЧС в каждом вездеходе хранился восьмиместный кайман – новая разработка министерства. Если никого за сегодня не спасу, я больше не спасатель, честно сказал он сам себе. Щелкая пальцами, он глубоко вдохнул и спустился в салон. Через минуту он подозвал Набиуллина:

– ...ужно ...верить компрессор! Сейчас ...удем ...адувать о-у-ку!

– Чего?! – скривил лицо Мазанский.

– ...одка у нас есть! Ё-шки оро-ушки... – крикнул уже водитель.

– Не пойму... – злобно возмутился Мазанский.

– Я думаю, нам лучше подождать здесь, – похлопал по плечу фельдшер. – Я так понял, они нашли лодку. Мы возвращаемся в ранг спасателей!

– Лодка... А-а! Точно.

Лейтенант, улыбнувшись, присел у лобового стекла и уже через несколько минут тянул на себя скрученный кайман:

– О! Давай-давай!..

Показалась голова Карельского:

– Стой, стой! Оставь тот угол для компрессора! Разворачивайте! Не брюхнись в воду!

– Есть! Хоть не будем пеньками сидеть, помощи ждать.

Борта лодки постепенно полнели и округлялись.

– Ну что, мужики, как на рыбалку, а?

– Шуточки отставить! Сейчас тросами прикрепим, спустим на воду и будем спасать утопающих. До центра не доберёмся, а про обязанности не забудем!

– А куда мы их? Сюда что ли? Было бы удобнее к центру, там...

– Ага... вот, что там! – Карельский обвёл жестом округу. – Так хотя бы в «каракате» нашем укроем, чаем напоим. У нас свежак в пищевом боксе! Теперь нам нужен мотор. По инструктажу он должен быть...

– А мотор-то нас в центре и ждал, походу...

«Там же вы получите дополнительное снаряжение...»

Карельский в сердцах ругнулся, сжал кулаки так, что несколько костяшек больно щелкнули. Когда он забрался в салон, с досадой ударил рукой по столу и прихватил складные весла и несколько тросов.

– А нам ещё нужны тросы..?

– Да, повеситься! Так, это на случай, если придётся паром делать. Артём, Ринат! Вы останетесь здесь, для подачи сигналов или спасения утопающих. Осмотрите руины, может, кого получится вытащить. Мы с Ливси исследуем округу и будем всех доставлять сюда! Вопросы?

Несколько бетонных глыб скатились в воду.

– Вопросов нет, – уверенно констатировал Карельский и щёлкнул вёслами.

Медленно спустили лодку. Первым спустился Александр, схватился за боковые ручки Бурлака и недолгое время сдерживал напор. Потом тросы упали вниз, и лодка пошла вперёд. Они пошли по нему не так стремительно, как думал Александр.

Преграды ждали со всех сторон. Они выплыли на перекрёсток. Дощатый дом с характерным скрипом колыхался от волн – вот-вот сойдёт с фундамента. На машинах сидели люди, как птицы на бегемотах. Завидев спасателей, они тотчас встали и замахали руками.

– Греби, Ливси, греби! – причитал капитан, привязывая конец троса к дорожному знаку.

За поворотом показалась и полная маршрутка. Из окон потянулись руки. Людям казалось, что вместо них выбрали других, и это только усиливало панику. Карельский повернулся к маршрутке: на крыше было ещё несколько человек.

Александр жестом приказал успокоиться. Это частично подействовало. Люди начали пробираться к лодке, к их единственному спасению.

– Спокойно, спокойно, граждане! Спокойно! Разойдитесь, не толпитесь! Есть пострадавшие с детьми? Покажитесь! Во, папаша! Папа с дочкой!

– Мы всех спасём, не переживайте! В первую очередь семьи и те, кому нужна срочная медицинская помощь!

Как только к спасателям сели отец с дочкой, вода протолкнула одну из машин, и весь этот небрежный автомобильный паззл разломался. Александр готов был ловить тонущих, но течение относило их прочь.

– Крепко держитесь! Если вдруг свалитесь, цепляйтесь за что-нибудь, и течение отнесёт вас к нашему штабу, там вас подхватят. Опуститесь на четвереньки! Все получат помощь, не толкайтесь! Мама! Вы, да, с ребёнком! В лодку! Ещё вы!

Им предстояло идти против течения. Теперь это была не лодка, а паром. Когда спасатели тянули за трос, трудно было устоять на ногах. Одно неверное или резкое движение, и лодка могла перевернуться.

– Эй! Давайте помогу!

Карельский обернулся. Кричал отец девочки, крепкий русый мужик.

– О, это мы всегда рады! – подвинулся фельдшер. – Только резко не дёргать!

Они добрались до знака пешеходного перехода, который успел ещё сильнее покоситься. До «Бурлака» оставалось несколько метров. Вдруг мужик резко дернул трос и вырвал столб со знаком. Лодку опять подхватил бешеный поток. Пассажиры закричали. Фельдшер ухватился за предыдущий трос и громко попросил:

– Женщина! Кто-нибудь! Подержите!

Александр смотрел на перепуганную мать с ребёнком, которая не могла собраться с силами. Вежливый тон Ливси поднял её с места. Пытался помощь даже человек с окровавленным лицом, поддерживая трос, и его никто не отговорил.

– Вот так! – добавил фельдшер, переводя дух. Его очки на верёвочках забрызгало.

Не хватало рации и дополнительного снаряжения, с которым всё бы закончилось быстрее. Пока столб не оборвал всю цепь тросов, у них было время.

Уже через минут пятнадцать они вернулись к Бурлаку. Первыми высадили детей, затем взрослых. Ливси залез последним:

– Перекур.

Мазанский приподнял лодку над течением и привязал, чтобы не отнесло. Людей с травмами временно разместили в салоне.

Фельдшер достал электронную сигарету, сделал несколько затяжек и обратился к отцу с дочкой:

– Увечий нет? Не покалечились? Как ты, принцесса?

Девочка ничего не ответила, но по глазам он понял, что психологической помощи не требуется.

Русый мужчина помотал головой и почесал затылок. Он сидел, не выпуская из объятий испуганную дочь. Чуть помолчав, он тоже закурил и внезапно спросил фельдшера:

– Как думаете, это не вредно?

Медик покрутил свою в руке и, пожав плечами, крикнул в ухо:

– А чёрт его знает.

Глава 9. Затишье

Юрий помнил, как разлёгся на крыше, точь-в-точь как морская звезда. Ждал, когда перестанет трясти. Затем его кто-то окрикнул, и картинка стала проясняться. Перед глазами появились мужчины в надувных жилетах.

Они представились волонтёрами. Безопасным местом, о котором они говорили, был дворец культуры советских времён с высокой лестницей, которая и уберегла его от затопления. Это здание выглядело как настоящая неприступная крепость. Несмотря на усиливающийся ветер, они уплыли сразу же, как высадили Унгура.

Пол уже не трясло, но тревога не отступала. Дворец культуры был обесточен, только дневной свет очерчивал плитку и стены коридоров. Через разбитые стёкла просачивался сквозняк. Уже в вестибюле на стульях в полутьме сидели пострадавшие. На входе Юрия встретила полная женщина лет сорока и налила горячий чай. Детям удавалось отвлечься мобильными играми, пока телефоны не забирали взрослые, говоря, что надо беречь заряд батареи. Коридор сразу наполнялся визгами и нытьём. У всех были измученные лица. Юрий до последнего надеялся, что Борис с Наташкой спаслись.

– Можете переодеться! Вы не бойтесь, это не секонд-хэнд, никто до вас не носил!

Юрий молчаливо смотрел.

– Возьмите, возьмите! А то переохлаждение будет! Зачем в сыром-то сидеть? Согреетесь. Кристина!

К ним подошла девушка в жилетке. В руках она держала пятилитровки с питьевой водой. На спине был небольшой рюкзак, увешанный значками. Среди них был и волонтёрский: российский флаг с надписью «Северный альтруист».

Его привели в душный актовый зал: на сцене волонтёры развернули полевую кухню, копилась очередь. Портер пожрала кромешная тьма, в которой изредка мелькали свечения от телефонов.

Юрий не нащупал у себя на груди кольца. Он провёл руками по шее: верёвку с обручальным кольцом смыло. Алина умерла второй раз. Кольцо было единственным напоминанием о жене, которое утешало его. Внутри было столько ненависти и досады, что ему захотелось топать, махать, рычать, влетать в каждый угол зала и ударяться об него головой. Он небрежно уселся и ударился затылком о стену.

Но куда девать эту злобу? Кто виноват в этом?

Юрий молча встал и спустился к сцене. Там он взял горячий чай и пластиковую тару с заваренной лапшой.

Кто-то, сидящий на задних рядах, вовсе кричал, чтобы ему поднесли чая и супа, а когда получил отказ, то начал обзывать волонтёров и обвинять их в неисполнении своих обязанностей. Но его быстро усмирили несколько мужских голосов с того же ряда. Две полных женщины сели в первом ряду и критиковали организацию. Были и сражённые наповал произошедшим: они просто сидели, ели, смотрели по сторонам и едва выделялись из мрака. Кто-то помогал наливать воду.

Унгуру было неуютно сидеть в зале, и он вышел в коридор. Обвалившаяся плитка хрустела под ногами. По стенам разбежались трещины, и у потолка они выглядели глубже, черней... Снаружи было шумно: город заснул, сдавшись стихии. Юрий поставил еду на подоконник и распаковал набор вещей. Самая дешёвая синтетика с логотипом «Северного альтруиста».

В туалете всё же работал свет, хоть и тусклый, часто мигающий. Под ногами захрустело зеркало. Юрий чуть не поскользнулся. Он смотрел в одно из зеркал и вспоминал методику, которую ему рекомендовал психотерапевт – объяснять всю ситуацию, как неизбежную и давно произошедшую. Жизнь продолжается, значит – всё было сделано правильно. Но на него обрушился шквал нового страха. Такой же внезапный, как гранатомёт из тумана. Если он не увидит больше Бориса и его семью, то ему и правда больше незачем жить.

Вдруг скрипнула дверь. В туалет зашёл откормленный мужик с неухоженной бородкой и выпученными глазками. Юрий нервно сглотнул, оценил габариты, но не подал виду и расстегнул мокрую фланельку. Он расправил футболку, но всегда держал подозрительного человека на виду. Тот начал копаться в карманах грязной ветровки.

Кран агрессивно прорычал. Воды не было. В туалете нависло молчание. Шорох казался чересчур громким. Сквозняк из щели вновь прошёлся по туалету. Подтекали трубы. Мужчина замер на месте, что-то держа в руке. Юрий увидел бумажный буклет – один краешек вымочен в воде.

– Братишка, ты тоже себе места не находишь, да? Может, хоть ты мне объяснишь, что тут происходит?

Мягкий голос совсем не соответствовал его громадной фигуре.

– А я откуда знаю, мужик? – спросил Игнатьич с наивной интонацией.

– Ты тоже боишься, да? Я не помешаю? Надо же, как волна налетела... полгорода нашего смыла. У тебя... семья есть?

Игнатьич непринуждённо покивал, но мужик всё больше настораживал его.

– Братишка, да ты не уходи. Я знаю, почему это произошло. Хочешь, я тебе расскажу? Хочешь?

Он встал на пути Юрия, когда тот хотел выйти.

Унгур подёргал шеей, дружелюбно сгримасничал и закрылся в кабинке. Лучше отступить – сделает дела и уйдёт.

Но причудливый бородач никуда уходить не собирался:

– Да чего ж вы все такие злые тута? Я думал, мы поговорим, я же хотел, как лучше. Браток, давай я тебе через кабинку расскажу, хочешь?

Он разговаривал с ним, как с ребёнком. Это ещё больше пугало Унгура. Юрий отказывался, но чудак игнорировал его.

Ещё пять минут даю ему. Если он не уйдёт, я выбью дверь и вырву ему это лобковую шерсть с лица, подумал Игнатьич.

– Всё же от злости идёт человеческой... вот и смыло нас всех, понимаешь, браток? Вот и сидим мы тута... вода не просто так пришла. Это Господь наслал волну за грехи наши. Открылись небеса, а этот гром из земли, а это всё крики Дьявола! Зальёт нас всех вода. Слышишь? Ты не беги от правды. Тем, что ты выжил, Боженька показывает тебе, как он тебя любит... он тебе шанс даёт, ибо ты один из тех, кто пережил волну. Ты не утонул, значит, Бог заметил тебя. И меня вот заметил, я исполняю волю его: людям рассказываю о забытом Боге, спасаю их. А ты на воду не злися, хорошо, браток? Вода, ведь, тоже, это... творенье Бога нашего. Только пить не всякую можно. Водичка чистая есть только в родниках и в человеке, понимаешь? В человеке она красная, кровавая, но чистая, а здесь она грязная. Бог нас нашими же грязными грехами и хочет утопить.

– Слушай, парень...

Мужик молчал, ожидая ответа, как самого грандиозного в своей жизни.

– А у тебя там книжечка какая-то есть, да?

– Да! Книга священная, от Иволги нашей... она про...

– А дай её мне, я почитаю лучше, а то информацию на слух вообще не воспринимаю. Ты не возражаешь?

– Да конечно, конечно! Держи! Ты меня, видно, перепугался слегка. Ты извини, что побеспокоил. На, держи! – дружелюбно и радостно ответил за дверью сектант и просунул ему в ноги смятый буклет. – Если что, ты приходи!

Он пошёл к двери, скрипнул, тихо закрыл её, а Юрий ещё с минуту прислушивался, поджидает ли его сектант или нет, но у туалета никого уже не было.

Игнатьич бросил буклет в унитаз и вернулся к окну с остывшей лапшой.

Где этот агитатор теперь? Следил ли он за Унгуром или это было случайностью? А на его месте мог оказаться кто угодно… Теперь люди казались Игнатьичу ещё подозрительнее. Стоишь в очереди, а в спину тебе дышит сектант или убийца, а кажется-то обычным человеком. Юрий отчасти был рад тому, что Алина не застала этих времён. Она осталась вне досягаемости, и Юрий не переживал. Хотел погладить кольцо, и в отчаянии опустил руку. Он чувствовал себя виноватым перед ней, будто забудет её.

Темнело. Туалет закупорили – через щели в коридор начинала просачиваться вода. ДК переполнялся пострадавшими. Игнатьич свыкся с людьми, которые тоже предпочли остаться в коридоре. Он тщательно высматривал лица новоприбывших, но ни Бориса с Наташкой, ни Иры там не было.

– Дорогу, дорогу!

В коридоре показались медики, которые несли человека в носилках. Рука свесилась с носилок, покачиваясь от каждого шага.

– Не сюда, не сюда! – кричала Кристина в окружении коллег-девушек.

– Ну а куда?!

Девушки повели их куда-то вглубь ДК.

– Так, вы только не создавайте нам дополнительные препятствия, – приказал волонтёр лет сорока. Только на затылке и висках ещё проглядывались тёмные волосы. По тому, как он уверенно отвечал на вопросы и сам задавал их, как проходил все помещения, Игнатьич понял, что это руководство «Альтруиста».

Появление бригад скорой помощи вызвало суету. Среди плачущих, паникёров, рассказывающих об апокалипсисе, легко распознаются новоприбывшие. Они пускают внутрь немного свежего воздуха и несколько минут надежды, а потом опять всё по новой.

Когда низкий голос волонтёра начал раздаваться из актового зала, все скопились у входа. Скука перемешалась с тревогой, и обстановка донимала всех необычайно. Игнатьич не вслушивался, а только прогонял то, что написал бы в своём дневнике. Он оказался прав – отрицание дорого обошлось.

На середине речи Вадима Дутова, как он робко представился, к зданию театра приблизилось много прожекторов. Тогда город погрузился во мрак, а небо испускало зарева от пожара. Кто-то предполагал, это со стороны нефтебазы. Прожекторы были встречены людьми с восторгом. Катера несли с собой напоминание, что государство никого не забыло. Слабо поблёскивали шлемы, жилеты и кокарды; слышались шипящие переговоры по рации. К входу по одному начали заводить граждан. Путь освещали несколько спасателей.

Вскоре, в окружении полицейских и спасателей показалась высокая женская фигура в кепке. Бледный свет вытягивал её стройную тень. Женщина протиснулась в зал, и на спине блеснула надпись «МЧС». Скучная речь волонтёра прекратилась.

– Так, извините, – сказал женский голос – Уважаемые котлошане! Минуту внимания.

Она сняла кепку. Волосы были собраны в пучок. От падающего света прорисовывалось лицо с большими глазами.

– Мы понимаем, – продолжила она, – что многие из вас находятся здесь с самого прорыва, кто-то до сих пор не нашёл родных. У вас у всех вопросы и проблемы, у каждого они человечески важные. Мы поможем каждому. Я попрошу вас, пожалуйста, начиная с первых рядов, не скапливаясь у дверей, проходите в вестибюль. Там вы сообщите о месте своего проживания, мы сгруппируем вас по дворам, так скажем, и вернём домой, – размеренно говорила она, потирая руки.

– Да это же неудобно!

– Раздали бы листки, мы б всё написали!

– Когда дадут связь?

Актовый зал забурлил, и перекричать людей было сложно. Женщина закатила глаза и пыталась хлопками прервать недовольство.

– Тише! Послушайте, это же спасатели! Мы тут полдня сидим. Ни связи, ни света, а у нас пожилой человек дома остался! Вам что, никому домой не хочется?!

– Пусть для начала хотя бы представится, а то за кого же нас считают? – скрежетали с первого ряда голоса.

Женщина пробовала успокоить толпу, но под конец выплеснулся крик:

– Тихо!

– Граждане, давайте всё же друг друга уважать, – вмешался Дутов. – Мы с вами в очень опасной ситуации, вот, поэтому... Извините, Ксения.

– Да, спасибо. Меня зовут Ксения Константинова, майор внутренней службы Министерства чрезвычайной ситуации. Отдел по борьбе с потопом, северное направление. Кому интересно, можете подойти потом, покажу вам документы. Мы что сейчас можем видеть: ваш город затоплен, и мы не можем даже приблизительно сказать, когда вода отступит.

– А вы не отсюда, голубушка? – просил кто-то из полутьмы.

– Нет.

– А откуда?

– Вологда. Давайте, ещё раз: первый ряд, идите к вестибюлю, не задерживайте людей! – упрашивала людей Ксения, будто бы предупреждая, что её благодушный тон может закончиться.

Стоило только людям лениво подняться, как всё вокруг опять затряслось. От тряски упал прожектор, половина зала погрузилась во мрак. Зазвенела посуда. Пол содрогался, как от приближающихся шагов великана. Всё вокруг наполнилось гнетущим гулом. Ксения опустилась на четвереньки и стала кричать, чтобы все сделали точно также. Даже в такой ситуации она сохраняла заботливую интонацию. Через десять секунд тряска прекратилась.

Проспект Мира был одной из самых близких точек, но свободного экипажа для транспортировки не было. В таких случаях служба привлекала добровольцев. И отвезти небольшую группу согласился владелец каймана.

Игнатьич узнал это лицо: по прибытии в Котлас, он время от времени видел его во дворе. На голове он всегда носил кепку козырьком на затылок, был на голову выше Юрия, его ровные усы скрывали верхнюю губу, а нижнюю он всегда прикусывал. Взглядом он чем-то был похож на Игнатьича: глаза не метаются, а точно двигаются от объекта к объекту, а брови слегка приподняты то ли от отчаяния, то ли от скептицизма. На лбу уже проступили морщины. Перед отплытием он представился Василием.

Других пассажиров Игнатьич тоже успел хорошо разглядеть, из знакомых заметил того истеричного парня с черноволосой девушкой, которые днём чуть не столкнули его. Они делали вид, что не замечают ничего вокруг. Ещё одним пассажиром был незнакомый лысеющий мужчина с круглым животом. Юрий опасался, что он окончательно потащит всех на дно. Усевшись, он безотрывно что-то разыскивал в телефоне, посвистывая огромным носом.

– Мужики, нужна ваша помощь – подсвечивайте мне дорогу. Свет есть?

Он повернулся к Унгуру.

– Нет. Могу твоим фонарём посветить, – ответил Юрий и указал на нагрудный фонарик мужчины. – Не боись, не украду.

– Не боюсь. Держи.

Ветер приносил едкий дым вперемешку с каким-то химическим запахом. Сидя в одной футболке, можно было продрогнуть. Котлас окутался в чёрную пелену: жилища превратились в безжизненные курганы с мёртвыми окнами. Лодочник часто глушил мотор, заводил его только для срочного передвижения.

– Так, здесь надо взять правее.

– А вы уже не первый раз катаетесь? – поинтересовался мужик со свистящим носом.

Он выключил телефон и держал его над головой, пытаясь как-то осветить путь. Бровями, которые приподнимались при разговоре, и выкатившейся нижней губой мужик напоминал Юрию Винни-пуха.

– Давай на ты. Я всё же не какой-то там... да, уже катались. У нас было две лодки.

– Ты не один что ли волонтёришь?

– Не... с товарищами. Как потоп начался, стали помогать. Плывём, как раз у того столба, который на газель рухнул, мы его проплыли уже... плывём, значит, да как напоремся на говно какое-то. Борт и дно процарапало, вода как хлынет... теперь у нас только одна лодка. В идеале надо запомнить весь путь.

– А я знал, что даже спасти город наши не смогут нормально, – с язвительной злобой произнёс Винни-пух и продолжил громко свистеть носом.

Вдруг стены домов блекло осветились. Что-то вспыхнуло за их спинами. Они тотчас обернулись и вздрогнули от грохота. Небо на мгновение озарилось, а потом сжалось до яркого сгустка вдалеке.

– Со стороны завода рвануло... – насторожился Винни-пух.

Ему никто не ответил. Омрачённый Василий повернулся к мотору, и лодка с брызгами заплыла во двор.

– Мы собираемся на крыше моего дома. Сход домов и двора, так сказать. Если хотите, приходите, приносите воду и пожевать что-нибудь, а то чего в темноте сидеть...

– Василий, а ты кого-то отправлял домой уже?

– Ну да, МЧСники как раз с проспекта Мира мне сбагрили трёх. Двое как раз у нас на крыше.

– А кто?

– Да папа с дочуркой, какая-то баба ещё...

Юрий почувствовал небольшое облегчение, но он хотел как можно скорее забраться на крышу, чтобы убедиться, что он не потерял последних близких с такой же легкостью, как Алину и память о ней.

Во дворе к полицейскому катеру выстроились жильцы – составляли базу о пропавших. Никто уже не держался оторвано друг от друга.

Влюблённая пара поблагодарила Василия и скрылась, будто их и не было. Винни-пух нашёл свою жену в толпе – он сначала кричал ей, а потом забрался на понтон и чуть не столкнул людей с края. Он обнял худую женщину с короткой стрижкой, а та уткнулась ему в грудь и заплакала. Василий повёл лодку дальше по двору и остановил у подъезда. Там, с ручной лампой у потонувшего подъезда стоял мужской силуэт с поблёскивающими полосами от спортивного костюма.

– Лёньчик, знакомься, это... мужик, прости, забыл, как тебя лучше?

– Игнатьич.

– Во, Игнатьич. Это мой товарищ – Лёня. Лёнь, отведи его на крышу. Там лекцию ещё читают по первой помощи?

– Да. Там папаша, которого мы подобрали, уже во всю шпарит, воякой оказался!

– А ещё не всё схавали?

– Да не, люди скромненько наш стол дополняют. Мы ту семью с первого этажа приютили, всё расстелили, правда, тесно теперь.

– Добро. Пару дней потерпеть можно. Я лодку припрячу и к вам. Может, ещё кого приведу.

– Мужики, у меня нет ничего, – помялся Игнатьич. – Объедать вас не буду, поднимусь только посмотреть, наверху мой сослуживец или нет.

Лёня подсветил себя фонариком, когда Юрий подошёл вплотную. Это был молодой высокий парень с замершей ухмылкой на лице. За очками сияли узкие глаза и поднятые скулы. Они пожали друг другу руки и приблизились к подъезду. Сложенные паллеты вели на козырёк. Они влезли в распахнутое окно и попали на лестничную клетку, в которой по началу не было видно даже ступенек.

– Потопали, – сказал Лёньчик и стал светить под ноги.

Игнатьич постоянно вглядывался в темноту и оборачивался. Накативший его удар воспоминаний ещё бушевал внутри и не позволял вернуться в реальность. Он чувствовал, что находится на грани, что он должен дойти до крыши и убедиться, Борян ли это с Наташкой...

Когда они поднялись до третьего этажа, Игнатьич уловил разговоры сверху. На четвёртом – никакой засады. И вот, на стене показалась полоска света – на крышу вела лестница с грубо приваренными ступеньками.

Юрий пропустил проводника вперёд, сам посмотрел вниз – убедиться, что никто не идёт следом – и повернулся к лестнице. Последним его опасением было, что двери вдруг отворятся, сунут ему нож под рёбра и всё... а что ждёт его наверху?

Как только глаза сровнялись с поверхностью крыши, он оглядел обрывки рубероида, бочки, и заметил сборный металлический мангал. Вокруг него устроились обычные жильцы, никто не вооружён.

Юрий залез, отряхнулся, и как только пересёк свет диодной лампы, из сидящей толпы воскликнул девичий голос:

– Дядь Юр! Дядь Юра! Папа, он здесь!

Сидящие пропустили девочку с накинутым на плечи пледом – это была Наташа. Почти сразу же появился Борис – они обнялись ещё крепче, чем раньше, постучали друг друга по спине, и у каждого опечаталось в голове: «Пронесло». Юрий улыбнулся и, словно магнит, притянул к себе Наташку. Но девочка пошла в объятия неохотно, и внезапно Юрий услышал всхлипывания. Улыбка сошла почти мгновенно, когда Юрий спросил:

– Что с Ирой?

– Не знаю. Ничего не ясно, – тяжело, как призрак, выдохнул Виноградов и побил телефоном по ладони.

– Заявление на пропажу заполнил?

– Да заполнил, заполнил... дома её нет. Сейчас фотографии для поиска наберу и пойду искать, буду расклеивать, давать...

– Отчаяние-то отставь. Так. Значит, она может сейчас находиться где-нибудь в магазине или вокзале... где сейчас временные точки расположения собирают...

– Нет больше вокзала, – почти женоподобным голосом сказал худой мужчина, поигрывая в руке ручным фонарём.

У Юрия защемило шею.

– А что с ним?

– Аж состав волной толкнуло, сам видел. Затопило теперь так, что и ловить там нечего. Вон, до окон первого этажа уже вода добралась.

– Ты как раз товарищ Василия?

– Ага – он легкомысленно улыбнулся. – Я, Васян да Лёньчик. Кстати, Дима.

Все пожали его влажную руку.

– Вы из какого дома?

– Да вот, соседний.

– А ты, Игнатьич?

– Я не местный. Ну, тоже с соседнего.

– Ого! – удивился мужик таким голосом, к которому трудно было привыкнуть. За него будто говорила заядлая курильщица. – А из каких краёв? В такое время... по гостям шататься...

Ответ снял улыбку с его лица:

– Из Архангельска.

Затихли даже сидящие у мангала силуэты. На него смотрели, как на ожившего утопленника.

– Ого! Так тебя первой волной ещё смыло...

– Ладно, садитесь, главное к краю крыши не подходите.

Со временем на крышу поднялось ещё несколько соседей, даже Винни-пух объявился с женой. Юрий поначалу чувствовал себя неуютно, но потом и он ощутил на себе дух своеобразного сплочения. Когда тебя никто насильно не загоняет в компанию, когда приходишь сам, делясь чем-то своим, и получаешь что-то щедрое взамен – всё это очень быстро сближает. Кто-то притащил керосинку, другой – пластиковые стаканчики, а кто-то третий, как от сердца оторвал, принёс бутыль воды. Женщины приносили еду.

А Василий и его товарищи что-то понимали в гражданской обороне. Юрий успел подметить их повадки. Когда пришёл Василий, Диму сменил Лёньчик, прихватив с собой кружку. Котлошан было видно только благодаря огню, который подкармливали старыми газетами, журналами и досками. Ответственным за костёр тоже оказался знакомый тип: не здоровающийся ни с кем курильщик, которого можно было услышать по громкому отхаркиванию. Бутылка с его окурками стояла на третьем этаже.

– А откуда дровишки? – спросил Игнатьич, и на лице проступила лёгкая ухмылка.

– О-о, вообще целая история, – начал Василий, смотря на огонь. – У нас много контор паллеты на списание ещё до воды скидывали в лес. Тут какое-то время экоактивисты шумели, так паллеты и вовсе у заводика бросали, у пристани. Как стал кипиш наступать, мы подумали: «Чего добру пропадать?» Договорились с буржуями, натырили да сюда на крышу. Тут со времён царя Гороха никого не было.

– А разве спасатели не проверяли крыши, чтобы здесь размещать пункты помощи?

– Я видел пару на улице Гагарина и Ленина, но у нас, как у Крылова: «А воз и ныне там». Дамбу из такого говна сделали. Ещё когда Архангельск тонул, у нас понимали, что паводком это не кончится. Все потели, как в бане.

– По-хорошему, здесь и вертолёт не сядет, если что. Кому оно надо?

– Господа-соседи, – начала жена Винни-пуха, пытаясь выдавить из себя улыбку, – а кто-нибудь может объяснить, что это было? Как нам характеризовать семнадцатое августа?..

– Уже восемнадцатое, – выкрикнул Лёньчик.

– А мы как раз пересказывали, пока все внизу собирались. Полиция уехала?

– Да нет, здесь дежурит. Что уж ей... – добродушно отозвалась женщина.

– А как характеризовать? Да очень просто: дамба, которая должна была доказать свою дееспособность, не выдержала. Когда перед наводнением был взрыв, я долго не мог понять, что это такое. У нас совместно с МЧС было собрание. У них идёт сотрудничество с сейсмологами, которые отслеживают движение литосферных плит. Так вот, нам сказали, что взрыв и тряска из-за извержения где-то на северном полюсе.

Соседи зароптали и зашумели:

– А как это?

– Бред какой-то...

– А я откуда знаю, как? Как, как... – Василий отвернулся и поправил кепку. – Жопой об косяк.

– Здесь же никогда не было таких землетрясений...

– Не знаю. Никто не знает. Минобороны никак это не комментирует, а новости пока посмотреть мы не можем. Даже спасатели не смогли чётко сказать. Сами, наверно, не понимают. Но землетрясение было, это факт.

– Да какое землетрясение? – засвистел Винни-пух. – Не было его здесь отродясь. Ни-ко-гда! Я говорю, это метеорит. Он упал в воду, отсюда и волна!

– Мы, когда с Диманом на лодке уже пробирались к одному из штабов МЧС, увидели их внедорожник «Бурлак». Махина такая, какую поискать. Сейчас они ещё эффективны, напоминаю. И вполне рабочий «Бурлак» замер под наклоном, как Титаник с картинок. Передние колёса, здоровенные, застряли и провалились в какую-то ямищу. От спасателей же узнали: они эхолотом проверяли. Трещины какие-то появились, земля наша, говорят, раскалывается.

Юрий на вид был невозмутим и поразительно спокоен, но он вглядывался в проходящие внизу огоньки – не заплывёт ли кто во двор?

– Связи завтра может и не быть, – продолжал Василий. – Завтра нам нужно быть всем начеку – они обязаны каждый двор проинформировать, что дальше будет.

– А у нас же был мужик из Архангельска! Где он? – донёсся из тьмы голос Димы.

Юрий смутился, когда почувствовал на себе взгляды жильцов. Он сделал резкое движение шеей вперёд и, глубоко вздохнув, начал:

– У нас была немного другая ситуация: прорыв дамбы был поздним вечером, когда город, в основном, значит... когда все дома были. Вода поднялась, конечно, даже подъезд начала затапливать, но уровень был ниже всё равно. В городе сразу ЧС, громкоговорители заработали. Нас в ту же ночь во дворе собрали, на крышу не пускали никого. У нас была идиотская система, значит... – Юрий замечал, что говорить ему труднее и труднее, что он путается в словах и от этого его начинала переполнять злоба.

– О, кстати, да! Что у вас там произошло? Правда, что госпорталы сломались?

– Да. У знакомого вышло так, что его невеста и сестра попали на борт, а он сам... нет. Там все регистры поломались, куда народ записывался.

– Игнатьич? С тобой всё хорошо?

Можно было невооружённым глазом увидеть, как лицо Унгура заблестело от капель пота. Вдруг краем зрения он увидел, как к нему подкралась мужская фигура. Игнатьич пригнулся, потом вскочил, налетел на обидчика и опрокинул его на землю.

Женщины вскрикнули. Покачнулся мангал, но всё же устоял. Под удар попал ещё один случайный жилец – он успел отскочить от дерущихся. В голову полетел кулак. Игнатьич выставил блок, а левой рукой хлестанул врага по глазам. Ощущение, что он только что спас себе жизнь, придавало силы его рукам.

Только он сдавил горло, как сзади кто-то взял его в захват. Несколько мгновений, и хватка Игнатьича ослабла: он переключился на врага сзади.

– Чё за херня?! Помогите! Чего вылупились? – закричал над головой Василий.

– Убивают! Он его сейчас задушит!

– Па-а-па! – закричала Наташа.

Виноградов как раз поднимался на крышу. Тогда Юрия уже оттащили и прижали к земле, заломив руку; тот не сопротивлялся. Дима встал, отряхнулся и пнул Юрия со словами:

– Совсем что ли сдурел? Вот и делай добро таким людям! Хотел просто кружку дать с чаем и тряпку, чтобы харю свою протёр! Чокнутый!

– Тихо, тихо! Вояка он бывший, вокруг вон что творится! Попробуй понять, – успокаивал Борис.

– Да я думал, что раньше времени умудохают. Ты лучше держи его подальше, если он себя не контролирует, а то и я, блин, за себя не ручаюсь.

На крыше все загалдели. Лёньчик включил лампу у лестницы, чтобы в потёмках никто никого не столкнул.

– Вы особо не орите, сейчас менты нагрянут и всё.

– Тих-тих, мужики. Спокойнее. Мы с ним с Чечни ещё... мы уйдём лучше.

– Помощь не нужна? – спросил Василий, поправив кепку, и слез с Игнатьича.

– Не-не. Мы сами. Наташ!

Дочка быстро подлетела к отцу, как воробей с ветки, обернулась, робко попрощалась и пошла к лестнице.

– Спасибо вам. Ещё раз извините.

– Я не знаю, что нашло на меня... Простите, – проговаривал Юрий, но его никто не услышал.

Трое постепенно скрылись в подъезде. Василий присел у люка, затем вернулся.

– Если уж болен, так таблетки пусть пьёт.

– Военные... – задумчиво пробормотал Василий.

– А они уже были здесь, когда ты объявлял завтрашний сбор? – будто зная ответ, уточнил взмокший Дима.

– Ну да.

– Твою мать, Васян! – эмоциональный голос делал его похожим на истеричку. – И что нам теперь с этими кретинами делать?! Ты понимаешь, если мы собираемся отряд самообороны и совет двора собирать, он – самый опасный, опаснее предателя? Башка переклинит и не предъявишь же, если он дурак!

– Чего разорался? Если это посттравматический синдром, то всё можно регулировать.

– Ты ему нянькой наймёшься?

– Дим, чё ты, как баба, налетел с расспросами? – сказал Василий и закатил глаза.

– Я надеюсь, у тебя есть знакомые в ментуре или этот будет за ним постоянно присматривать, иначе я его убью...

С крыши доносились голоса. У подъезда составляли ориентировку пропавших. Наташа шла впереди, освещая ступени фонариком. Игнатьич больше не говорил ни слова.

– Пап, а почему дядя Юра это сделал? – шёпотом спросила Наташа, продолжая подниматься.

– Потом, доча, потом.

Волга и Чишка скреблись в дверь, уже чувствуя приближение хозяев.

– Наташа, бегом в комнату, спать пора.

– Я пить хочу.

– Ложись, я сейчас принесу, – подавленно ответил отец, зная, что дочь переживает за маму не меньше, чем он. Она боялась засыпать, будто этим она предаст маму.

Через полчаса затих Юрий. Поразительным образом что-то вернуло его в реальность, потому что он первым делом принял лекарства. Что-то побормотав про жену, он заснул. Наташа тоже долго не продержалась, хотя до последнего ждала появления матери. Борис застал её почти наполовину сползшей с кровати. Он уложил дочь в постель, накрыл, потом заглянул в гостиную к другу – спит. В коридоре он чуть не раздавил Чишку – лайка перетащила плед в угол, к холодильнику, и забрала котёнка к себе.

Борис держался дольше всех. Он думал о своём товарище. Он верил, что ему удалось вернуть Игнатьича в колею, но теперь он не знал, чего ещё ожидать от сослуживца. Он всю ночь листал альбомы, вытаскивал фотографии Ирины и расклеивал, раздавал ориентировку на улице. Потом вернулся на кухню, чтобы передохнуть и глотнуть воды, на стуле и задремал.

Глава 10. Прошлое кануло, а будущего нет

Ближе к утру...

Александр так долго ждал, когда станет нужен людям, но он не думал, что это произойдёт так скоро. Об этом он успел подумать только тогда, когда вылез из воды и транспортировал очередных пострадавших. Но думы продолжались недолго: незаметно подкрался сон, тело обмякло, и спасатель задремал.

Карельский заснул, несмотря на всё то, что он видел за день: раздавленные машинами трупы, утонувшие, замурованные в завалах домов; живые выглядели ничуть не лучше. Они будто разучились говорить и ходить, выбирались из настоящей преисподней и вновь учились жить в обычном мире.

Земной мир был страшнее ада. Он был ошеломлён случаем, как они вытащили женщину, которая тронулась умом. Она была в крови, сначала думали – в своей, и только когда завал ещё немного разобрали, поняли, что кровь стекала с раздавленного ребёнка лет шести и мужа, которого с трудом удалось распознать из-за размозжённого черепа. Кровь залила ей всё тело, со лба она скатывала сероватые вкрапления мозга и повторяла их имена:

– Костик, не молчи... не капай, подвинься... Костик, Филя, нас уже вытащили!

Карельский подскочил, когда в голове прозвучал вой сумасшедшей. Он устроился за столом, в том самом «Бурлаке», который подняли краном. На резкое движение взглянул Ливси – уже ровно день он ни разу не хохотнул. Поглазев несколько секунд, он отвернулся к женщине и продолжил накладывать ей давящую повязку. На койке Мазанского спала девочка-подросток в той же одежде, в какой её спасли. Она успела высохнуть, но на висках остались грязные разводы. У руля сидя дремал Набиуллин.

Карельский снова попытался уснуть, но будто забыл, как это делается. Ему стоило колоссальных трудов удобно устроиться за столом. Он протёр влажную шею, потянулся и, крадучись, вышел из «Бурлака» через боковую дверь.

Воздух остужал лёгкие и мягко обдувал лицо, как атласный шарф, но нагонял мерзкий запах гари. Два часа назад загорелось топливо. Танк-контейнер и пару цистерн перевели на запасной путь буквально за полчаса до землетрясения. Вода перевернула их, бензин разлился разноцветной плёнкой, и откуда-то взялась искра...

Александр развернулся, захлопнул дверь и схватился за поручень. Главное – ступить на крышу легковушки. Чтобы не перепрыгивать, спасатели проложили между машинами доски. Со стороны шелестящих деревьев стрекотали сверчки.

Мазанский сидел на краю грузовика, свесив ноги и расслабленно шевеля пальцами. Ботинки он уложил рядом. Вдруг в руках что-то затрещало, и тёмный квартал осветил слабый свет. Мазанский даже не обернулся, когда тяжёлые шаги уже были на трапе.

– Поспал?

Карельский промычал и покивал головой. Он сложил руки на пояс и долго вглядывался в мрак обесточенного города.

– Ксюха была здесь, у них тоже лодка сдохла.

– Как?

– А вот так. Бачок с антифризом пробило глыбой. Пока возились и чинили, всё сдохло. Тросом сейчас тащили.

– Поди с таким лицом смотрела, что опять дольше всех работает? – съехидничал Карельский.

– Да фиг знает.

– И что нам теперь, без аэролодок до жары сидеть?

– Пока сидим, – равнодушно, со вздохом констатировал Мазанский.

– Не могу я сидеть... столько людей нашей помощи ждут.

– Да я сам не могу, Сань.

– Тёмыч, пошёл бы, подремал часок. Впереди день тяжёлый.

– Не спится... тот капитан… Неркаги... его вообще не узнать было. Представь себе, какая это смерть – упасть в воду и сгореть... и сколько пожарных на той базе, когда она взорвалась, погибло... – задумчиво говорил лейтенант, постоянно надавливая на ручку фонарика-жучка.

– Я вот думаю, почему уже четыре мотора отказало? Везде перегрев, везде система охлаждения. Аэролодки в этом плане практичнее – там же замкнутая система охлаждения. Но их мало, блен!

– Хрен его знает. Если что, будем на вёслах.

Долгое время Карельский разглядывал недовольное лицо друга. Мазанский достал телефон, проверил связь, потом отчаянно запихнул его в карман и ответил:

– Да толку... не готовы мы были к такому, все на дамбу рассчитывали. А теперь пытаемся недосмотры начальников скрыть. Мне стыдно перед людьми показываться. Ничего мы не сможем сейчас, в темень, без лодок. Мы присягу не начальникам своим, а народу давали, мирным людям. Они чем виноваты? Мы и есть те, кто должны помогать.

– Упадничество он тут «бает». Может, исправлять впечатление, нет? Пусть даже так. Мы с тобой сюда не бабки считать пришли, а спасать население. Или ты, как Ксюшка... – Карельский хотел привычно срифмовать, но огляделся и не рискнул.

– Нет.

– А на хрен ты тогда тут упаднические настроения распространяешь? Представь, если мы все просто встанем и уйдём... мы для них, – Карельский указал на обесточенные дома, – для всех этих людей мы – единственные спасение. С начальниками потом государство разберётся.

– А ещё ты достал просто всех со своей бывшей сравнивать. Прости, брат, но это правда...

– Вообще, по форме обращайся. Чего ты баешь, как на базаре, – делая злобные ударения на букве «о», Карельский подтянулся. Таким тоном он крыл всегда, когда чувствовал себя уязвлённым.

– Прошу прощения, товарищ капитан. Просто спасаем их, да? Руку помощи протягиваешь, а они плюют потом в неё! Сначала меня это не так бесило, а сейчас просто керосинит...

– Ох... Ну, всякие попадаются... что же теперь, всю свою страну, весь народ с говном мешать? Поверь, сам народ наш таких не любит.

К спасателям приблизился экипаж Константиновой. Механики, пришедшие следом, констатировали, что радиатор их лодки починят только днём.

– На счету у нас сейчас двадцать единиц на город.

– Кого-то ещё нашли?

– Водолазы работают, вытаскивают из цокольного этажа. Завтра предстоит много работы, в том числе и с населением. Нам необходимо пройтись по жилым дворам и провести инструктажи, дать людям максимально доступные и простые советы, рассказать, как держать связь со структурами, да? То есть...

– Про белую хрень рассказать в моторах, – подметил кто-то из механиков. – Но об этом утром. Как раз экспертиза и анализы будут готовы.

– Хорошо, сделаем, – ответил Александр, достойно принимая деловую холодность Ксении.

С ней Карельский вёл себя невозмутимо. Её лицо напоминало о предательстве. Во время работы он пробовал всё забыть и общаться с ней, как с коллегой, но до сих пор ничего не мог с собой сделать. И все хорошие моменты, коих было не мало, утратили всю сокровенность.

– Транспорт будет, главное – поработать с населением, потому что информации очень много. Будем на надувных помогать, вёслами работать.

– Может, не будем тебя отвлекать? – наигранно спросил Карельский.

– В смысле? – переспросила Ксения.

Карельский успел заметить, как она закатила глаза. Константинова не хотела ругаться при всех, ведь в бригаде сплетни про них блуждали уже долгое время. Она всего лишь хотела напомнить, что не даст себя в обиду.

– У тебя столько дел, а ты ещё берёшь! Справимся. Знаем, что делаем, – съязвил Карельский.

– Успокойся. Приятно, что беспокоишься, но я нормально. Вместо счётчика заслуг лучше давайте работать.

Александр не мог уйти без ответа. Только он собрался ответить, как вмешался Мазанский:

– Я так понимаю, мы свободны на полчасика?

– Да, ждём распоряжений штаба. Скоро должны подвести воду. У вас есть?

– Да, но лишней не будет. Не бесконечна, – кивал лейтенант, отводя в сторону разгневанного Александра. – Если что, у нас врач здесь!

– Так долго ждём из-за того, что мосты рухнули? – уточнил у Ксении механик.

– Да, и железную дорогу подтопило...

Артём уже отвёл Карельского к «Бурлаку».

– Спокойно, Сань, спокойно...

– Да ладно. Не пойму, за что её Бог так любит?! Я так надеялся, что она сдохнет...

***

ЧС ввели не только на «Северном направлении». Вода наступала по всем направлениям, отодвигая людей ближе к центру и Уралу, и это вызвало застой. Затапливались целые области, казавшиеся необъятными. Дальний Восток объявил красный уровень опасности. Инфраструктура регионов различалась настолько, что это задерживало помощь спасателей. Задерживалось продовольствие, люди днями ждали помощи на крышах своих домов.

Службы столкнулись с такой проблемой, как отсутствие мест для эвакуации. На разворачивание новых лагерей для пострадавших будто не было средств. Людей ждали тенты с одними матрацами без раскладушек. Разворачивали пункты временного размещения своими силами, подключая местных, и спасателям оставалось принимать на себя весь поток недовольства и прятать взгляды. Но они делали всё, что в их силах: людей размещали и в служебной технике, делились своими пайками, водой и медикаментами.

Но то, что происходило в других областях, было неведомо жителям Котласа. В городе будто сформировались два пояса проблем – у государственных структур, нагруженных до предела и не раскрывавших всё происходящее, и у населения, с утонувшими родными и разбитыми мечтами. И будто эти пояса проблем крутились сами по себе, не соприкасаясь друг с другом, но низы ждали помощи от верхов. На утро поступили заявления о нескольких тысячах пропавших без вести. Многие магазины на утро оказались затоплены и опечатаны. Восемнадцатое августа было точкой отсчёта новой жизни. Из привычного в Котлас вернулась мобильная связь.

Игнатьич знал ещё меньше. Он лениво разлепил глаза, и то, только потому, что что-то пристроилось под боком. Это была Чишка. Юрий потрепал котёнка по голове. Та детская и трогательная доброта ко всему живому проснулась в нём, а ведь ещё до прорыва дамбы он думал, что никогда больше не испытает этого чувства.

За окном было хмурое небо, изредка слышалось, как капли звонко ударяют по железкам. Игнатьич долго провалялся в постели. Обычно он вставал на заре. Очень много времени проводил на разминку и физические упражнения.

Из коридора доходило несколько мужских голосов. Виноградов кому-то отвечал, и, судя по интонации, даже улыбался.

– А магазинчик твой с концами?

– Да. Сказали, временная мера. Хотелось бы надеяться, но сейчас чем больше веришь – тем больнее упадёшь.

– Слушай, когда деньги будут нужны – всегда можно в помощь МЧС добровольцами, потому что магазины сейчас явно не лучшие времена проживают. Мне вообще страшно представить, что завтра будет: и так уверенности в будущем не было, теперь и настоящего нет ни хрена.

– А ты за деньги чисто?

– Да не, деньги – это, скорее, так, приятный бонус. Подписался, потому что так выжить легче. Со спасателями надо иметь контакт. А так работал много где. Я не местный.

– О как! И давно?

– Ну, как сказать... – произнёс незнакомец и задумался. – Сам я из Питера. На Север давно попал – на вахту устроился, железную дорогу прокладывали. Много где был. Деньги обещали хорошие. Я из разряда тех людей, которые всё для семьи, вот прям впахивал...

Немного помолчали, слушая дождь и Волгу, шелестящую когтями по кафелю.

– А как ты узнал, где мы живём?

– Я ж говорил уже: проводил тебя на всякий до дома.

– А, я пропустил как-то. Ирка еле на ногах держалась...

– Ничего-ничего, понимаю. Ну, мало ли: друг другом, а ПТСР – это дело такое... особенно, если агрессия и постоянные воспоминания.

Вдруг к кухне тихо подобрался Юрий:

– Хреновая у тебя чуйка, Борян. Вдруг, не он бы следил?

Василий вдруг отвёл взгляд и покраснел. Унгур робко поздоровался. Несмотря на то, что произошло вчера, Василий подал ему руку.

– Извините, Василий, за то, что произошло вчера, хоть и понимаю, что это трудно.

– Ничего страшного. Главное, что никто не покалечился.

– С Ирой всё хорошо?

– Слава Богу, цела! Отделалась испугом.

Ира, как и сказала перед потопом, пошла в маникюрный салон, находящийся на цокольном этаже одного из жилых пятиэтажек. На момент кратковременного землетрясения ногти были наполовину сделаны. Каждому хотелось спросить, почему после этого её не потянуло домой, благо идти было недалеко. Но на вопросы она не отвечала. Она была неузнаваема – отрешённый взгляд сделал её другой. Когда обрушилась дамба, женщин стало быстро затапливать. Залезали на столы, утыкались в потолок, а вода подступала, и пучок света от лестницы буквально таял. Нырнуть никто не решался, и только громкие крики помогли им не умереть. Жильцы первого этажа привлекли внимание спасателей. Водолазы вытащили всех до одной. Если бы спасатели промедлили ещё на час, то Ира бы не вернулась домой…

Волонтёры на подхвате помогали транспортировать пострадавших, и только к утру, когда её муж расклеил ориентировку, Ирина смогла назвать свой адрес.

– Давайте ей водички и успокоительного, если вдруг что опять начнётся. У вас много воды?

– Шесть - пять литров.

– Уже пять, хорошо – ободрился Виноградов. – У нас ещё ванна и три таза. Профильтровать только надо.

Он подошёл к газовой плитке, снял чайник и налил кипятка. Из открытой щёлки веяло речным воздухом. Неподалёку громыхала гроза.

– Докладываю вам, товарищи, с магазами плохо. Многие затопило, где-то мародёры уже полазали. Поэтому воду экономьте всеми силами. Предлагаю нам создать совместный фонд питьевой воды. У нас будет лекция с полезной информацией, как приспосабливаться к сегодняшнему. Двор собираем.

– Какие на хрен лекции? Нам бабки зарабатывать надо, вопросы решать, ëлы-палы... – Виноградов хотел звонче ругнуться, но сдержался.

– Запасы у вас есть – хорошо, а сколько вы сможете в одиночку просуществовать? От МЧС пока ничего внятного не слышно. У всех сейчас вообще дела несладко... У стольких машины поразбивало, хаты затопило, только не факт, что кредиты на это всё обнулят. Вон, баба с моего этажа так до сих пор мужа своего и не нашла... Вы не принимайте всё в штыки. Если контакт наладим, сможем друг другу помочь. Я, может, чем подсоблю, и парни тоже. И вы нам поможете.

Василий покосился на Игнатьича, но тот сделал вид, что ничего не заметил. Он налил себе кипяток и окунул в кружку подержанный пакетик заварки.

– А что ты предлагаешь? Какая суть собраний ваших?

– Я у нас во дворе почти на всех домах видел, как по стенам пошли трещины. Половина двора ещё здесь... плюс-минус. И сейчас то самое время, чтобы двором кооперироваться. Сейчас в городе какая-то странная волокита: эвакуируют только северо-запад Котласа, а в остальных районах ничего не слышно. Ситуация будет усугубляться, а нам, простым трудягам, даже противопоставить нечего, всё надеемся на кого-то.

– Это обязанность правительства.

Юрий с укором посмотрел на сослуживца.

– Администрации Котласа в городе нет. Всю верхушку вывезли в экстренном порядке ещё вчера.

– Откуда знаешь?

– Сегодня подслушал от ментов, пока помогал пропавших искать.

Все тяжело вздохнули. Лайка, устроившаяся около хозяина, сложила морду на пол. Василий резко хлопнул себя по коленям, встал и спросил, надев кепку:

– Короче, сегодня вечером много инфы будет от МЧС-ников, а потом уже двором соберёмся. Вы со своего дома тоже подтягивайте соседей. Если будет хотя бы небольшая активная группа ответственных, другие подтянутся. И приспособиться будет гораздо проще. Совместно будем рассчитывать еду, скидываться на неё, обговаривать план выживания, собирать воду, продукты на весь двор добывать, раздавать. Настаёт пора выживания, народ. Вы – мужики военные, как я понял, у вас от слов «отряд самообороны» дрожи не возникнет. Они нужны, так как за каждым человечком полиция не уследит, а подонков у нас всегда хватало.

– Коммуну предлагаешь? – прищурился Юрий.

– Да, коммуна двора сможет сделать куда больше, чем одна семейка, которая заперлась в квартире с туалетной бумагой и водой и считает, что их это не коснётся.

– Разумно, – кивнул Игнатьич.

– Но маловероятно, – отрезал Виноградов, почесав щетинистый подбородок. Юрию показалось, что его задели слова соседа.

Василий показательно вздохнул и продолжил с ухмылкой:

– Я, конечно, всё понимаю, мужики, вот правда, базар! Но я уже устал твердить, что не прятаться надо по хаткам, а кооперироваться! План МЧС захлебнулся. Нас всех вывезут отсюда, минимум, через полторы недели, а может, через две. А за эти дни много чего может произойти. Уже сегодня мародёрствуют, завтра могут найтись отморозки, которые начнут убивать. Полиция за всем не уследит, пора и самим объединяться. На толпу не полезут. Ладно... мы на крыше воду собираем. Советую подсуетиться.

– Нам тоже потребуется на крыше развернуть это, – приказал Игнатьич.

– Черт, я не знаю, кто у нас старший по дому... Может, он уехал уже. Зашибись! На крышу не попадём. Только люк ломать...

Василий громко вздохнул.

– Я так понимаю, у вас в доме вообще активных нет... Можете выделить тазики, мы на своей крыше поставим. Вы только подсуетитесь. Не знаю, сколько ещё будет моросить...

– Со многими ты уже говорил?

– Многих уже нет. Или просто не открывают. Посмотрим. Мы расклеили объявления в подъездах на всякий. Для начала самое то. Уж всяко лучше, чем ничего.

Как только Василий ушёл, Борис тяжело вздохнул, и лицо его опять наполнилось убийственной тоской.

– Толку от этих собраний? У людей бед выше крыши, этот со своими собраниями... что можно сделать, не имею за собой государственной силы? Мы же никто по отношению к сбежавшим чинушам...

– Не, Борян, сходить надо. Он прав.

– Да знаю, знаю. Просто не понимаю я этого: есть будем из общей лоханки, что ли? Мы бы и без них справились. Соберём монатки и уплывём на твоём катере. У нас, тем более, оружие есть. Всё законное. Не пропадём. А они пусть тут кукуют, умничают и ждут у моря погоды...

– А если бы оружия не было? Да не об этом даже разговор... Даже если уплывать из города, лучше передвигаться большими группами. У них, значит, кайман рыбацкий... куда сподручнее. И другим поможем, и сами не пропадём.

– Помогать нужно себе и своей семье, а остальные будут уже как-то потом. Юрыч, ты вчера их друга чуть не удушил. Сомневаюсь, что мы впишемся в эту компашку. Да и зачем? – он нервно отмахнулся и закрылся в спальне.

Игнатьич задумался, постоял и тихонько прошёлся по квартире. Ему снова было некомфортно. Виноградов после землетрясения всё же немного наполнил ванну. Кран пробурчал, как голодный желудок, и не выпустил ни капли. Есть пять с половиной литров, будет ещё таз, если повезёт. Юрий понимал, что этого недостаточно. Он подыскал все пустые бутылки и, обернувшись на окна, вспомнил тот самый грохот. Волга лениво поднялась и боязливо последовала за Юрием. Он остановился у двери, потрепал её за ухо и проронил вполголоса:

– Волга, дома.

Ветер выл над Котласом. Безмолвие вокруг, только течение воды раздаётся снизу. Сколько страданий и сломанных судеб скрывает эта мерзкая лицемерная безмятежность, уверяющая ветром и дождём, что жизнь продолжается?

II часть. Глава 1. Один день котлошан

Каждый день, в полдень, во двор заплывал катер МЧС. Его прозвали «водовозкой». Завидев с крыши катер, дежурный бил по кастрюлям, а кто-то кричал с окон: «Едут! Народ!». Но сегодня царила тишина. Водовозка не объявилась ни в полдень, ни в час, ни в два.

Обстановка с продовольствием накалялась до предела. Закрылись последние магазины. Всё выдавалось по карточкам. Все хозяйственные дела жильцы выполняли при дневном свете, чтобы сэкономить свечки, которые теперь тоже купить невозможно. Все приспосабливались к жизни без электричества, и каждый прибор напоминал жильцам, как они не ценили то минувшее время, когда можно было включить в любой момент люстру, телевизор, компьютер и найти ответы в Интернете...

Крепкие мужчины, вооруженные хоть чем-нибудь – от перцовки до простой арматуры – находились у въезда во двор. Дежурных выбирали каждый день. Заплыть во двор можно было только с одной стороны, между двух пятиэтажек – другим путём лодка не прошла бы.

В тот день в квартире были все, кроме Бориса. Он с соседями ушёл искать подработку – прошёл слух о производстве питьевых фильтров. Игнатьич тогда остался на дежурстве двора. Ирину с прошлого вечера мутило, утром она так и не вышла из комнаты. Он на минуту забежал в квартиру и заглянул в комнату: она спала в поту. От безделья Наташа убрала всю квартиру, привела в идеальный порядок свою комнату, переточила все карандаши, перебрала шкафы, и, когда всё было сделано, она стала слоняться по квартире и время от времени смотреть, как работает опреснитель – Игнатьич поручил, пока Ире плохо. Потом она подходила к питомцам. Лайка лежала и мучилась от жары, а котёнок пристроился рядом.

Игнатьич пересчитал запасы воды и всего съестного. Они могли ещё продержаться дня полтора с оставшейся бутылкой на два литра. Никто не был уверен в завтрашнем дне. Несмотря на это, он взял со стола Наташин стакан, слегка ополоснул его, протёр, налил воды и пошёл к девочке. Она уже изрядно привыкла к другу семьи и могла капризничать.

– На, попей.

– Да не хочу я воды. Не знаю, чего я хочу, – Наташа всё же взяла стакан.

– Скучно?

Девочка покивала.

– Знаю, Наташ, знаю... а книги ты не читаешь?

Наташа легла набок и поморщилась. Юрий уловил черты Ирины.

– Мне и так по школе столько читать задали, устала уже... Почему этот потом летом начался, а не в сентябре? Всё лето мне испортили.

– А что задавали? Я в школе никогда не любил читать, потом только понравилось.

– Да разное... Дубровский...

– А Робинзона Крузо читала? – интересовался Игнатьич добрым тоном.

– Да, конечно! Это то, что мне как раз понравилось. Я и фильмы смотрела. Так хочется посмотреть что-то... наверное, столько новых фильмов вышло, а я посмотреть не могу... – причитала девочка с досадой.

– Да, я тоже смотрел. Вообще, многое, что вам задают – очень интересно. Просто для вас оно пока рановато. Не понравился «Дубровский»?

Девочка состроила гримасу и помотала головой.

– Ну вот, я тоже многое не понял, когда читал в школе. У меня вообще была привычка кидать книги со злости в шкаф. Только ты так не делай.

Наташа хохотнула.

– Многие книги понимаются только после школы, рано вам как-то это всё. Портят вам впечатление от чтения. Детей надо учить тому, что пригодится им, когда они вырастут... как говорил, значит, дядька древнегреческий.

– Фу, греки... я бы вместо чтения чем-то полезнее занялась!

– Чтение – тоже полезно. Книги, если ты задумаешься, наследие миллионов людей. Я любил, да и сейчас люблю маленькие рассказы. Коротенькие, много времени не занимают. Я у вас тут на полках Осееву видел. У неё хороший рассказик есть – «Бабка». Я открыл, почитал, и перед глазами точь-в-точь прабабушка моя была. Мне деревня вспомнилась... ты этим летом ездила куда-нибудь?

– Угу, к бабушке Ларисе в Новгород. Как папа забор доделал, мы и уехали.

– Если скучно совсем будет, возьми да почитай. Книги бывают и нудные, а есть и очень завлекательные. Жюль Верн, например, про путешествие и под землю, и под воду...

Интересно, что бы сказал Жюль Верн, будь нашим современником, задумался Игнатьич.

– Ну, значит, как хочешь. Заставлять читать никогда не надо. Жизнь – всё-таки не школа, да?

– Угу, – грустно хмыкнула она.

– Не грусти. Вечерком, как все придут, мы тебе с папой какие-нибудь истории смешные расскажем.

Кто-то постучал в дверь. Волга гавкнула, но с места не сдвинулась.

В глазке Юрий увидел Василия. Его усы закрывали верхнюю губу.

– Здорово! – сказал он, заступил за порог и пожал руку. – Чего двор пустует?

– Да я посмотреть, как Наташка с Ирой, – подавленно сообщил Юрий. – Что там с работой?

– Отлично, с руками оторвут! Там тоже пайком и водой платят, вот... но порция на один зубок, – задумчиво информировал сосед и, сняв кепку, протёр потный лоб. – Воды так и не привезли? Надо бы в центр сунуться, разузнать. Со мной сгоняешь?

– А кто дежурить будет?

– Да Валерку засунем. А то на работу не захотел со всеми, сказал, здесь будет полезнее, вот и пусть дежурит, балбес. Остальные уже работают, хлеб зарабатывают.

– Добро. Пять минут подожди.

Василий казался ему слишком навязчивым, это надоедало и начинало действовать на нервы. Предупредив об уходе и накинув кепку, Игнатьич спустился на второй этаж и направился к открытому окну, которое служило теперь входом в подъезд.

Двор стал голым и пустым. Какие-то окна закрыли железными листами, какие-то просто остались зашторенными, закрыв собой прошлую спокойную жизнь. Окна первого этажа скоро скроются под водой вместе с подъездным козырьком. Оставшиеся жильцы изготовили плавучий понтон из найденных покрышек и досок, а чтобы не уплыл, привязали его к трубам газопровода. Каждую ночь лестницу скручивали на подоконник, а «входное окно» закрывали, на всякий случай. По городу блуждали новости о мародёрстве и грабежах. К дежурству оставшиеся жильцы двора приступили только тогда, когда кто-то забрался в квартиру стариков, обнёс её всю, а пенсионеров убил. Украли фильтры для питьевой воды, все припасы. После этого ещё кто-то ходил по подъездам, нагло дёргал ручки входных дверей, но стоило жителям организовать дежурство, и посторонние забыли сюда дорогу.

Осторожно спустившись по вязаной лестнице, Игнатьич покачнулся на понтоне и опёрся на стену. Он почувствовал запах уксуса – это Василий прочищал мотор своего каймана, как рекомендовали спасатели. Для чистки подходила любая бытовая кислота.

У дома покачивались ещё несколько лодок, но уже полноценных катеров – Игнатьича и Макса с четвёртого этажа. Их решили приберечь на случай, если МЧС не справится с эвакуацией. Игнатьич скрутил огромную авоську, аккуратно залез в лодку, и они выплыли со двора. Василий особо не набирал скорость. Все договорились экономить топливо. Против течения, куда зачастую и надо, – на моторе, а обратно, когда течение попутное, грести вёслами. По течению добраться до сил МЧС, что находились по другую сторону, было опасно – Василий рисковал потерять и вторую лодку. Из всего, что удалось узнать за неделю от спасателей, было то, что через Котлас прошёл литосферный разлом, поделив его на две половины: Южная и Северная.

Близился сентябрь. Пожухлая листва давно осыпалась. Котлас напоминал автомобильную свалку. Кто мог, оплатил трос и вовсе исчез из города, а кто-то, вроде семьи Виноградовых, навсегда попрощался со своим автомобилем и никуда не уехал. Они рассчитывали на компенсацию, но приехавшая комиссия пообещала её только тем, чьи машины оставались на том месте, куда их течением отнесло, а если граждане пытались сами вытащить их, а потом обратились за помощью – это уже их проблемы. Вся надежда у семьи была на Игнатьича, прибывшего в город на моторке. Пришлось попотеть, чтобы вернуть её с «боут-паркинга»: завязалась небольшая потасовка с ЧОПом, которая охраняла этот участок, и документы помогли только с прибытием полиции.

– А кто сегодня ещё караулит?

– Должен был Скудахин.

Такую фамилию носил Винни-пух.

– Куда он пропал-то? Балбес старый...

– Вернёмся и мозги прочистим, – улыбнулся Игнатьич. – Сейчас всё равно дежурный есть.

– Людей мало активничает. Меня так бесит, что многие болт «ложили» на всё. Отоспятся, воду посчитают, на собрании побудут, поделятся капелькой, на халяву получат чего и опять в берлогу свою!

– Ну так не выдавать. Пусть тоже в дежурных записываются, что-то на общую пользу делают, тогда и выдавать. А то это правда удобно.

– У нас транспорта мало. Макс, ты, мы... а того старика упрямого с соседнего дома так и не получилось уговорить – смылся... Многие уезжают.

– Главное – не количество, а качество.

– Базар, – кивнул Василий и повернулся к дороге.

– Скидываются на бензин всё равно все.

– И потом всё проверяют...

– А мало ли, – Игнатьич натянул улыбку, – ты вождём заделаешься, свалишь к чертям отсюда и шиковать станешь.

Как только заплыли на улицу Невского, их окружили развалины зданий.

– А ты бы куда уехал, если бы была возможность?

– Некуда мне.

– А родители, семья?

– Да нет у меня никого, – ответил Игнатьич, напугав соседа невозмутимым тоном. – Только вот сослуживец и остался с семьёй. А у самого не получилось как-то.

Странно, как на эту тему они не заговорили раньше. Общая беда вызвала у Юрия хоть какое-то доверие к соседям.

Чем ближе кайман приближался к руслу Двины, тем меньше им попадалось жилых кварталов. Частный сектор затопило почти до крыш. Только на некоторых ещё виднелись окна. Пара изб с бурыми стенами вовсе смыло. Каждый житель Котласа двигался по одному и тому же маршруту.

Когда Юрий плыл по тому месту, где только недавно ехал, он ощущал себя в новом неизведанном мире. Стоит ему покачнуться, повалиться на бок – он упадёт в воду, но где же дно? Темно ли, мутно там? Мутно точно. Ещё и масляные пятна от топлива растягиваются по поверхности. Ветер насылает скверный запах тухлой рыбы.

Невдалеке виднелись линии электропередач – подсказка, что это улица седьмого Съезда, а под водой переезд с железной дорогой. Сквозь березы и шиферные крыши проглядывался товарный состав – один из вагонов был чёрный, как сажа.

Как только кайман проплыл медицинский пункт, Василий вспомнил про спасателей:

– Как думаешь, на этот раз удастся перехватить экипаж Санчо Карельского?

– В смысле? – переспросил Юрий.

– Сегодня удастся их к нам затащить, как новостных вестников ходячих?

– Не думаю. У них работа такая замороченная, как дичь ощипывать.

– Не они же за эвакуацию отвечают... вроде. Интересно, что они там нового узнали про природные делишки? О! Мне кажется, или часть города глубже под воду уходит. Смотри.

– Может быть, – недоверчиво проронил Игнатьич.

Они щурились от бликов. Кепка накалялась, будто стальная. Слабый ветер обдувал на висках струйки пота. За десять минут под солнцем Игнатьичу уже захотелось пить. Он всегда таскал с собой фляжку, ждал до последнего – откроет, губы намочит, по нёбу воду раскатает и закроет. Но, как и всем, ему хотелось пить воду залпом. Большими глотками.

Вокруг столько воды, а пить нельзя... Юрий вспомнил слова радиоведущей. Ему показалось, что с той поры уже месяц прошёл – настолько неузнаваемо было всё вокруг.

Многие АЗС с приходом бедствия опустели: спецслужбы изъяли всё из оставшихся резервуаров, и российские компании приспосабливались к новым условиям торговли. Топливо разливали в канистры, а цена за него, наспех написанная маркером, висела над резервуарами и бочками. Уцелели только две заправки, и обе они находились на юге Котласа. Цена за литр девяносто второго была девяносто шесть, а девяносто пятого – сто десять. Особенно ценилось масло для двухтактных моторов, его нигде не найти.

За топливо тоже отвечал Василий. Юрию казалось, что всё это делается для собственного самоутверждения. Ему хотелось верить в искренность соседских намерений, но стремление Василия везде успеть настораживало его.

Пункт гуманитарки находился в универсаме, трёхэтажном здании с арочным окном. Половина вывесок сообщала о давно закрытых магазинах. У входа пришвартовано много лодок. Раньше здесь была автокасса. Сегодня на этом месте можно увидеть таксующих лодочников.

Юрий тоже задумывался об этом, но он не был местным. Придётся отрывать Виноградова, а он, может, и больше на новой работе получит. Окупится ли такое сомнительное занятие? Сидишь к пассажирам спиной, а они по горлу полоснут, всё отберут, и поминай как звали.

Шум генератора наполнял зал. Женщины размахивали самодельными веерами, мужики торговались и громко переговаривались. Телевидения и Интернета нет – новости надо было узнавать самостоятельно в подобных местах. Многие магазины были закрыты роллетами. На дверях работающих точек блестели свежие наклейки с логотипами ЧОПа. Игнатьич оглядел коридор: из неброско одетых гражданских выделялись трое в серой служебной одежде. На поясе у каждого находился пистолет в кобуре.

Чтобы купить что-то, что не полагается по талону, использовались только бумажные наличные, а если продавец – обычный житель, можно и поторговаться. В основном, на их «ассортимент» никто не обращал внимания – многие стояли в очереди именно за талонными продуктами.

Юрий вспоминал, как недавно он вместе с Василием и другим соседом забирал продовольствие на весь двор. Как только настала их очередь, Василий старался как можно осторожнее выложить талоны, как вдруг за спиной все стихли. Спасатель сначала отказывался. Пришлось показывать паспорта тех, кто дома остался. Тогда он заполнил талоны, проставил синий штамп, и «пайки» оказались у мужчин на руках. Сжав зубы, Юрий тащил пакеты, чувствуя, как отекает от тревоги шея. Даже у окна он ощущал на себе прожигающие взгляды.

Сегодня его донимало предчувствие чего-то крайне гнетущего. Бросили? Кончилось продовольствие? Лодки продолжали заполнять площадь, люди укрывались от жары в здании, а спасатели всё не появлялись. Становилось тесно. Начинала одолевать жажда, пот стекал по телу.

Вдруг дверь отворилась, и толпа зароптала, надеясь на хорошие новости. Вышло двое, один из них всегда подписывал талоны – скуластый молодой человек с чёрными волосами. Он похлопал в ладоши и стал кричать:

– Мы просим внимания! Вода сегодня никуда не поступила. Сегодня ничего не будет. Министерство сделает всё возможное, чтобы к завтрашнему вечеру у нас появилась питьевая вода с пропитанием.

Толпа возмущённо загудела.

– А какие-то отдельные вещи по талону можно получить? Мне мыло нужно! – выкрикивал кто-то.

– А нам фильтры! – присоединялись с другой стороны.

– Мы не можем, поймите. Что мы можем выдавать, когда у нас распоряжение ждать, пока всё подвезут?

– Да не верится нам, что у вас мыла нет или угля активированного!

– Послушайте! – пытался докричаться спасатель. Он говорил с такой же интонацией, с какой самый смелый объясняется за проступок всей команды. – Завтра к вечеру в город прибудут баржи с продовольствием. Вода затопила дороги, и доставить провизию просто невозможно. Свободных барж нет. Завтра, в восемь часов вечера, мы вам всё выдадим, поэтому, пожалуйста, без паники и отчаяния! Нам-то ведь тоже ничего не завезли. Не думайте, что мы тут шикуем, а вы воду получить не можете. В городе сейчас насчитывается около шести тысяч человек, и мы помним про каждого.

– И что, вы всего шесть тысяч ртов прокормить не сможете?! – возмутился мужик с первых рядов.

– Почему вы мне это говорите? Мы вообще не отвечаем за снабжение. Мы готовим вас к эвакуации и стараемся минимизировать дальнейшие риски...

– Когда нас эвакуируют?

Каждый выкрикивал своё и рассчитывал на ответ. Было очевидно, что обстановка складывается не в их пользу, но они до последнего не расходились, питали какую-то надежду.

Отрицали, что с ними может подобное случиться.

– Вместе с пропитанием завезут цистерны с водой. Волонтёрский фонд вместе с нашими товарищами из Вологды и Новгорода собирает помощь. Мы – одна страна, и мы друг другу поможем. Главное – не паниковать и не падать духом. Мы про вас не забыли. А теперь прошу расходиться!

Всё произошло так быстро, что до большинства долго не доходило, что сегодня им придётся скрести по сусекам и пить то, что они смогут выжать из своих футболок. Они продолжали засыпать спасателей вопросами.

– М-да, – выжал с трудом из себя Юрий, причмокнув с досады. – Пойдём отсюда.

Они спустились по трапу. Возникли голоса лодочников, не поместившихся в зал:

– Ну что они там решили? Воды дождёмся?

– Нет, завтра волонтёрские баржи приплывут. Сегодня – труба, – удручённо ответил Василий.

Они направились к своему кайману, медленно шагая по раскачивающимся понтонам.

– Подождите, да как же это? Объясните, что за хрень творится?

– Да не знаем мы, отвяжись. Иди сам и спрашивай, – уже гневно отозвался Василий. Юрий редко видел его таким рассерженным. Обычно он умел держать себя в руках.

Полиция, которая регулярно дежурила первые дни после потопа, теперь редко появлялась на проспекте, и котлошанам вместо того, чтобы ждать защиты, нужно было принимать меры самим. После недавних событий в «совет» двора начали вливаться даже те, кто поначалу безвылазно сидел дома. Совет больше не казался им занудной отчётностью по чуждым им, жителям, условностям и собраниям.

К вечеру в подъезде открыли окно на пятом этаже. Шоркающие звуки прокатывались по всему подъезду. Василий сидел на корточках у костра, ворошил палкой догорающие угли, сгребал их в кучу и раздувал. В чайниках закипала вода. Над посудой был подвешен на сорок пять градусов противень – по нему в баночку медленно стекал конденсат. Жильцы двух домов разместились на лестничной клетке, прихватив с собой мягкие сидушки и стулья. Юрий регулярно видел десять человек, несколько других постоянно мелькали, но с ними он ни разу не говорил.

Вокруг были разложены консервные банки, и в них медленно тлела сложенная в улитку картонка. Трещали остатки жира и масла.

– Зря тратим дрова. Бог знает, что зимой будет, если без отопления будем сидеть – паллеты быстро закончатся, – протараторил Виноградов.

– Смотаемся в лес, плавник соберём, порубим.

– А полиция, лесничество? Думаете, они нас не заметят? – спросила жена Макса – упитанная и привлекательная женщина лет сорока. Она постоянно подходила к распахнутой двери, а потом отлучалась на кухню греметь посудой.

– Им и без нас заморок выше крыши. А газ я бы советовал вам экономить, жратву можно и на углях поварить.

– Да вы чего... Не будем мы тут до зимы сидеть. С чего вы вообще это взяли?

– Даша, хорош болтать. Иди за хавкой следи. Рассуждает... – возник Макс, мужик примерно тех же средних лет.

Практически всегда он так обращался со своей женой, когда, по его мнению, Дарья начинала отвлекаться. На лице его поблескивала рыжая неухоженная борода, на загорелом предплечье проступала татуировка с позолоченным «Анкхом», а на коленях смайлики. В серой футболке он был весь день, поэтому сидящие соседи время от времени отходили к Василию подышать дымом. Даша уговаривала его переодеться, но в итоге обиженная уходила на кухню.

Снизу послышалось, как кто-то залез в подъезд. Игнатьич посмотрел в пролёт и посветил фонариком. Луч света врезался в несколько силуэтов.

– Тих-тих, свои! – прокричал знакомый голос, и Унгур разглядел хитрую ухмылку Лёнчика, который принялся напевать какие-то мелодии. Потом блеснула лысина Винни-пуха, и все услышали его покашливание.

Все переглянулись, мол: сейчас опять всё сожрёт! Ира лениво прибрала пачку с сахарными сухарями и, взяв один, спрятала упаковку позади себя.

– Добрый вечер, – поздоровался Винни-пух и продолжил тяжело дышать.

Все устало выдавили приветствия.

Следом шла жена с маленьким пакетом, за ними Игнатьич заметил знакомую пару – парня-паникёра и девчонку-тихоню. Толку от них было не так много, как от других: Валеру приходилось заставлять дежурить, воду в общий запас они сдавали в самом меньшем количестве, еле литр набирался. Но в коллективе и они пригодились: Аня помогала средствами против солнечных ожогов, а Валерка помогал со сбором дождевой воды – дело нетрудное. Главное – быстро соображать, и с этим он справлялся. Как-то Борис поинтересовался, почему они никуда не уезжают, почему их не забирают, ведь на вид это были молодые студенты. Валерий ушёл из дома, а низенькая Анна – детдомовская, идти ей некуда...

– Места у нас так себе, – приветливо начал Борис, демонстративно подвинув свой стул.

– А мы плед взяли.

– Давайте, в тесноте – да не в обиде, – проронил Игнатьич и встал со стула.

– Мы чай принесли, сахар, – усевшись, едва слышно проронила Аня.

– Славно.

К вечеру ничего не поменялось, и обстановка с водой погружала каждого в размышления. Жильцы мысленно соревновались, кто выдаст предположение пострашней.

– Русалку полюбил, дурак! И сайрой пах его пропах... парам-па-пам... ну что там с чаем, Васян?

Кто-то из жильцов слабо ухмыльнулся.

– Лучше лишнюю минуту покипятить. Как там обстановка?

– Всё тихо. Живот что-то крутит.

– Так минералочки бахни. Даша! Даш! Минералка осталась? – обратился Василий в коридор квартиры. Затем Макс продолжил:

– Или высосала уже всю.

– Да не, спасибо. Не люблю минералку.

– Может, уголь?

Лёнчик продолжал смотреть на окно, в которое вылетал дым. Василий поднялся, отряхнулся и остановился на лестнице.

– Смотри, аккуратнее. Болеть сейчас вообще не в тему. И ты лучше Димана одного не оставляй. Мы сегодня с Игнатьичем, когда плыли, видели сгоревший дом. Свежак.

– Это где?

– Ну, там, рядом с домом, где наш военторг был, – подхватил Унгур.

– Это где цыгане ещё были? – поинтересовалась Ирина.

– Ага.

– Доигрались. Сами виноваты, – сказал Борис. – У кого-то терпение кончилось. У меня друг есть, Юлик, с Барнаула, работали вместе. Он их так ненавидел, рассказывал, как в перерыве они до рабочих докапывались. Так он их с дружбаном под вечер арматурой огрел, больше не видели их.

– Да. Я как-то в мае шла к тебе в военторг от подружки, тебя встретить, а там двое сидели. Они как начали на меня пялиться, потом ещё такие: «Кис-кис-кис».

– Да? Я же говорил не ходить там, – возмутился Виноградов.

– Ничего. Я могу за себя постоять. Мне хотелось им прямо глаза выколоть. Пялятся, как дикари.

– Ну вот, таинственные санитары Котласа мусор выбросили, – почесав бороду, Макс коварно улыбнулся, будто он сам это провернул.

– Ничего хорошего, на самом деле. Сегодня их, а завтра нас.

– А нас-то за шо? – улыбнулся Лёня, скрестив руки.

– А в месте, где люди есть, всегда есть чем поживиться. Вломятся – пикнуть не успеешь, связи-то нет. Мы ещё с вами с ума не сходим, а я тоже сегодня видел, как семья из магазина воду прям за бортом брала и пила, и один чёрт знает, сколько говна она проглотили. Вон, Ира промучалась почти неделю, наглоталась нечаянно. Ты, кстати, как?

– Уже получше, спасибо, – скромно откликнулась Ира, на мгновение перестав хмуриться.

Макс почесал бороду, опёрся на татуированную руку, будто хвастаясь набитым рисунком, и сказал:

– Да не, здесь они не пройдут. Сейчас многие валят отсюда, а за нами менты приглядывают.

– А, мы поэтому сегодня не на крыше? Я думала, у нас от комаров брызгалка кончилась.

– Да и они тоже достали жрать. Озверели.

– А чего тебе сказали менты тогда? – обратился Борис к Василию.

– Когда нам запрещали на крыше сидеть?

– Да.

– Ничего. Просто сказали сидеть дома и не выходить на улицу ночью, тем более на крышу.

– М-да... как будто уже год прошёл, а я до сих пор в шоке. До последнего не верила, что такое начнётся. Нам отовсюду обещали, что дамба по последней технологии...

– А что всё-таки сказали-то вам спасатели? Мы не пропустили ничего?

– Нет. Завтра вечером в город должны прийти баржи. Гуманитарку нам несколько городов собирают. Спасатели сказали, что даже у них не хватает воды. Если после этих барж в магазы ничего не завезут, всякие подозрительные личности опять могут к нам постучаться. Нам, главное, не разбегаться, а кооперироваться, а то отобрать всё будет легче. У нас на вахте случаев много было.

Василий вернулся к костру, стал греметь посудой, разливать по чашкам кипяток и заговорил вновь:

– Работаем, работаем, а жратва всё хуже, деньгами тоже не пахнет. Будто не собирались платить. Мы – возмущаться, а толку... все друг за друга не стоят. Мужики вечером холят, лелеют, ругают, возмущаются. Я их подбиваю, говорю, мол: мужики, не надо сдаваться, давайте объединимся и предъявим, чтобы всё выплатили. На нас ведь всё и держится. Мы здесь по важности даже главнее господина-начальничка. Без нас ничего не будет. А они сразу молчок, а по лицам так и видно – да зачем, да как, мы ещё подождём, чего их злить, так вообще ничего не заплатят... И вот несколько месяцев мы запросто так батрачили. Всё из-за нашего молчания и неорганизованности. Если молчит – значит согласен. В нашем случае, если спину прикрыть некому – капец всему. А если у людей начнётся паника, их полиция уже не остановит... мы окажемся санитарами в клинике с обезумевшими больными.

– О, какие метафоры! – подколол его Лёнчик. – Вы его не слушайте, сейчас он вам лапши на уши навешает.

Василий аккуратно обошёл сидящих и протянул кружки с заваркой и кипятком:

– Слышь ты, макарон по-флотски! Берите, потом ополоснёте и на базу.

– Благодарствую, – улыбнулся якут и положил кружку на подоконник.

– Так вот, о чём я... – продолжил Василий. – Не исключено, что и на новой работе так будет. Так что, ребята, держим ухо востро.

– У кого сколько воды в запасе? Ванна у кого-нибудь ещё осталась?

Жильцы переглянулись и помотали головой. Запасы истощались. Все начали ощущать неодолимую жажду. И чем больше они осознавали необходимость экономии воды, тем сильнее им хотелось пить. Одна надежда была на дождевую воду и на завтрашнюю баржу.

– Одной дождевой мы не напьёмся. Надо от государства подачку ждать. Я так предполагаю, – сипло подхватил Винни-пух, – у них барж мало осталось, речное пароходство с девяностых разорено и разграблено! Поэтому нас до сих пор и не эвакуировали.

– Ну да. Да и снабжать нас очень проблематично, только водным путём остаётся, а если вода топит и дальше, то им будет уже не до нас.

– Да, никому мы не нужны... Как в совке, – усмехнулся Валерий. – Опять дефицит начался. Как всегда.

– А как надо? – серьёзным тоном спросил Василий и поднялся проверить чайник.

– Товаров не хватает, потому что свободы бизнеса нет. Кучка бюрократов не способна всё рассчитывать, а у нас всё под контролем жёстким и по плану, как в совке. У нас капитализм нормальный построиться никак не может из-за этого прошлого. Оно в нас во всех сидит с рождения. Получили мы три пайка по талонам, и хватит!

Лёня снисходительно посмотрел на него и по пояс свесился с перил, чтобы поглядеть на реакцию Василия. Все потупили взгляды, продолжая задумчиво сидеть в полукруге. Вдруг прозвучал голос Винни-пуха:

– Ну хорошо, сделаем мы ещё больше фирм, а как им перевозить всё? Какая у них инфраструктура осталась, если дороги затоплены? У нас тут было речное пароходство при Советском Союзе. Они тут в девяностые всё профуфыкали, распродали, нет никакого наследия. Кому это вообще нужно теперь? Никому. Они думают только о том, как набить свой кошелёк. Им плевать. Мы вообще должны быть благодарны тому государству, благодаря ему мы ещё живём хоть как люди. Тогда для людей всё делали... а теперь у них катеров не хватает, они созывали мужиков с улицы, кто с лодкой, потому что у самих под частниками всё. Не хватает на всех даже в бедствие!

– Да, очень благодарен, – огрызнулся Валерий и деловито подвинул очки. – Конечно. Пытались урыть капитализм утопией – не вышло. Пора это признать.

– За утопию не умирали бы в окопах. То, что вы называете утопией, юноша, было нашим будущим. И теперь без утопии ваше поколение оставлено на произвол судьбы, вы никому не нужны, как люди. У вас это будущее отобрали и делают из вас безыдейных карликов. Бог знает, как бы мы сейчас встретили наводнение, если бы меченый и его братия не развалили Союз... может, и отреагировали бы по-другому на всё это. Тогда была мощь, и все знали, что работают и живут ради будущих поколений, и для себя, в том числе. Я вот жил и прекрасно понимал, что у меня полноценная жизнь, со всеми возможностями.

Голоса в споре все больше походили на крик. На щеках у Юрия заиграли желваки. Посмотрев немного на соседей, он подошёл к чайнику и наполнил две кружки. Когда он вытаскивал чайный пакетик, они начали друг друга перебивать. Унгур мельком взглянул на Виноградова и пошёл в квартиру.

Ему было не важно, где тонуть лучше. Политика – место, где могущественные шайки моют руки чужой кровью. Надо подождать, когда этот спор прекратится.

Игнатьич очутился в душной мрачной квартире. Через окно просачивалось свечение от северного сияния. Юрий посветил в потолок, посмотрел в темноту и спросил:

– Наташ, сейчас кушать будем. Идём.

– Что-то не хочется, дядь Юр.

– Уверена? Холодное – не так вкусно.

Наташа ничего не ответила и даже не вышла в коридор.

– Тогда чай хоть выпей. У тебя температуры нет?

– Да всё нормально со мной, – утомившимся тоном ответила девочка. Юрию на мгновение показалось, что ему ответила Ирина.

Юрий принёс ей кружку. Девочка лежала на кровати, играя с котёнком, который подёргивал вязаный браслетик.

– Не хочешь хотя бы посидеть со всеми?

– Скучно...

– Я понимаю, всем скучно.

– Вот бы девочки были, да хотя бы мальчики моего возраста...

Унгур вздохнул. Он вспомнил себя, когда летом в деревне был вынужден зубрить физику, впиваясь в учебник глазами. Каждый день к окну подбегали его друзья, звали его купаться и гонять на велосипедах, а он им отказывал. Точнее, не отказывал. Не мог согласиться – отлупят и за ухо затаскают.

– Когда это кончится? Когда всё станет как раньше? – отчаянно проронила Наташа и привстала с кровати.

– Не знаю, Наташ, не знаю.

Наташа взяла котёнка на руки и посмотрела на Волгу: та громко дышала.

– Собакам как-то проще жить: играют, едят, гуляют, и потом легко умирают.

Унгур насторожился, хоть и смотрел на девочку с каменным лицом.

– Интересно, понимают ли они нас? А знают ли, что хорошо, что плохо? Правда же жить легче...

Юрий ничего не отвечал, будто бы он был ребёнком, а перед ним сидел взрослый человек.

– Дядь Юр, вас когда-нибудь мучила совесть? Она же у каждого есть?

– Конечно. Просто кто-то её выбрасывает, как мусор, а кто-то прислушивается к ней.

– А если я буду без совести, я вырасту плохим человеком?

Унгур пожал плечами и, почесав голову, ответил:

– Нет в этом мире плохих и хороших. Нет, всё же есть. Понимаешь, людей судят по поступкам. В этом и заключается наша жизнь – остаться людьми. Не быть равнодушными к другим. Бороться за справедливость не только для себя, понимаешь? Но каждого человека хоть раз мучила совесть. Страшно не это. Самое страшное – это её продать. Хранится совесть дорого, а продаётся очень дёшево. А чего ты боишься? Что случилось?

Он отключил фонарь, чтобы Наташа не стеснялась хоть иногда двигать головой и смотреть на него.

– Я боюсь, что у меня нет совести. Но почему тогда мне так грустно? И у папы, наверное, нет, но я боюсь об этом думать...

– Почему ты так говоришь? У вас есть...

– Пожалуйста... а то это услышит папа... – шепнула она, словно запуганная.

Юрий оглянулся на полуоткрытую дверь. Голоса доносились через щёлку. Все сидели под лестницей. Он захлопнул дверь и мягко скомандовал:

– А ну-ка, давай по порядку. Значит, тебя мучает совесть? Почему?

Наташа отвернулась к окну, и изумрудный свет обрисовал черты лица. Игнатьич заметил, как сверкают влажные глаза, и на щеке поблескивает слеза. Наташа сдерживалась, чтобы не заплакать. У неё перехватывало дыхание, и каждое предложение прерывалось громкой одышкой.

– Я прочитала книгу. Просто захотелось. Про бабушку. Как будто бы это про нашу бабушку Ларису... мы тоже к ней так относились. И дяди мои, и брат двоюродный, и мама с папой. Она заботилась о нас, а мы так плохо с ней обращались. Папа с ней часто ругался. После этого мне в деревне больше не нравилось... даже я грубила ей, потому что не боялась, что она что-то сделает. Она была такая добрая, как там, в книжке...

С каждой секундой она всё больше говорила в нос. Наташа поджала ноги, упала на кровать, словно замороженная, и отвернулась к стене. Раздались слабые всхлипывания. Юрий не знал, что ответить. Он даже начинал жалеть, что посоветовал Наташе именно этот рассказ. Унгур облокотился на стену и задумчиво прошептал:

– Жизнь, Наташка... хорошо, что ты чувствуешь что-то внутри. Значит, совесть есть.

Когда Игнатьич вернулся к жильцам, громкий спор уже стих, и без Винни-пуха с его женой на лестнице стало гораздо больше места. Пахло тушёнкой. Анна с тарелкой, на которой застыли две макаронины, уснула на коленях у парня. Дарья раздавала тарелки и всё жаловалась, что она пропустила самое интересное. Ирина подняла голову с плеча Бориса и, завидев Игнатьича, спросила:

– Как Наташка? Спит?

– Нет ещё. Есть не хочет, говорит. Я ей чай отнёс.

– Я ей не захочу! А ночью ныть будет, – недовольно произнесла Ира.

– Давайте, я упакую вам с собой в контейнер? – дружелюбно предложила Даша, потирая пальцы.

– Нет, я сейчас пойду отнесу. Какие у нас характеры... хватит уж дома сидеть.

Юрий проводил её взглядом, потом посмотрел на сослуживца и стал задумчиво жевать макароны с говядиной. Они сидели в полной тишине, слушая редкие уличные звуки и треск догорающих угольков. Все время от времени посматривали друг на друга, но никто не мог дать ответ:

Как быть с водой? Что будет со всеми нами?

Когда все разошлись спать, настроение резко упало, снова душа заполнилось пустотой и чувством отчуждённости. Виноградов продолжил брюзжать:

– Странный он. У людей выживание все силы отбирает. Нет у меня сейчас возможности для человечества стараться, когда сам с голой жопой. Времена ещё хуже, чем весной... да какой там! В июле терпимее было.

Юрий не переубеждал сослуживца, хоть и понимал, что не выжить им в одиночку: хочешь – не хочешь, а от людей лучше не отворачиваться. Присматривать за каждым движением, но не отвергать.

Глава 2. Per mortis non lates

Их экипаж только вернулся с экстренного совещания в штабе. Карельский насчитал уже десятую аэролодку с медиками за утро. В руках была папка с сжатой информацией о новой опасности. «Поражение желудочно-кишечного тракта», «тошнота», «salmonellosis», «vibrio cholerae» – всё это отходило на второй план, и в кругах медработников стало звучать новое наименование «pandora novem» – «Пандора-9». Впервые это загадочное заболевание было замечено ещё в конце июля на Камчатке. Сначала строение вируса списали на мутацию, ведь он сильно отличался от родственных кишечных вирусов.

К Карельскому подсел Ливси, смеха которого уже давно не слышно, и оба изучали брошюру, пока не прошипела рация:

– Чайка вызывает четвёртый экипаж! Карелия, Приём.

– Карелия, сержант Набиуллин на связи, – ответил юноша и подёргал рукой, сгоняя часы к запястью.

– Капитан Карельский рядом?

Александр отдал папку фельдшеру и подошёл к приёмнику.

– Здесь.

– Запоминайте адрес...

Набиуллин прождал и сообщил:

– Чайка, мы постовой спасательный экипаж, а не меди... – уверенный толчок в сторону не дал договорить.

– Все скорые на вызовах. По симптомам – кишечная инфекция; не исключено, что Пандора-девять. Температура, покраснение, зуд в глазах, недомогание и затруднённое дыхание. Мужчина – пятьдесят три года, женщина – пятьдесят.

– Принято. Конец связи.

– Все экипажи... эпидемия? – спросил он фельдшера и уткнулся взглядом в открытую папку.

– Нельзя исключать. Либо просто мало людей на посту...

– А...

– Мне в больнице сказали, что ещё полгода назад сокращение было и многие перед наводнением ушли из-за невыплат.

– Вот так оно и бывает: клятва клятвой, а как не платят: я – не я, и жопа не моя, – возник голос Мазанского с палубы.

Фельдшер демонстративно кашлянул. Карельский отошёл и стал всматриваться в карту.

– Жить-то людям надо? – возмутился Ливси. – Они не эгоисты, они просто погружены в такие условия, что они винтики, а не врачи. Винтикам – можно бесконечно зарплаты понижать, а они всё равно держаться за работу будут, потому что в противном случае их вышвырнут на фиг.

– А чего тогда на врачей шли? Знали, на что подписываются!

– Неужели связь доходит только в этот координационный центр? – спросил Карельский. – Не проще связь наладить на службы сразу? Так же быстрее люди получат помощь! Ладно, давай дальше влево пойдём, как по карте.

Уровень воды поднимался день за днём. Машины, по которым прокладывался путь, скрылись из виду, гати пришлось заменять понтонами. По пути им встретилась насосная станция, от которой на виду осталась лишь покосившаяся труба. Чуть поодаль виднелись уже руины завода, поросшие за десятки лет небольшой густой рощей. Там покачивался катер с охраной – на территории открылось производство фильтров.

Через пять минут они были в частном секторе. Нужный дом они отыскали по номеру, который мелом был выведен на всю стену второго этажа. Мазанский присвистнул и высказался:

– Я удивлён, как звонок из этой дыры вообще дошёл.

Фельдшер и Карельский надели маски, перчатки, очки и зашли в дом через открытое окно. Их встретила женщина, еле держась на ногах. Муж никак не отреагировал на появление врача. Он лежал, закрыв глаза, и громко хрипел. У кровати стояло пластмассовое ведро, от которого даже через маску чувствовался резкий запах. На втором этаже была одна комната, сюда и перенесли все припасы. Банки, туалетная бумага, вещи. Спальня превратилась в кладовку.

Фельдшер усадил женщину и стал проверять зрачки, Карельский принялся за оформление карты пациента. Глаза у женщины были красные, будто она не спала несколько дней. Как только фельдшер отпрянул от пострадавшей, женщина принялась их чесать. Через несколько минут мужчину поднял с койки рвотный позыв. Вырвало его в то же ведро. Человек с измученным заплывшим лицом, будто слепленным из глины, отплевался и стал упрашивать хриплым голосом:

– Во... ды... воды. Дайте воды.

Женщина оперативно подошла к кастрюле, зачерпнула оттуда стакан воды и протянула его мужу. Фельдшер взял анализы, начал осматривать руки, попутно задавая вопросы:

– Откуда вода?

– Дождевая.

– Как часто у вас рвота и диарея?

– За утро уже три раза. У меня была кровь. Помогите нам, пожалуйста! Что нам делать?

Мужчина тяжело плюхнулся на кровать.

– Собирайтесь. Вам нужна госпитализация. Предполагаю, у вас палочка. Затрудненное дыхание есть?

– У мужа с ночи. Мы пытались ещё тогда дозвониться до вас.

– Собирайтесь. Берите воду и запасное бельё. Обязательно оставьте открытые форточки.

– Да как же мы дом оставим? Вынесут же всё!

«А может быть, это вам больше и не понадобится», – проиграла мысль в голове Карельского, от которой стало неуютно.

До инфекционной больницы добрались быстрее. Отсюда уезжали либо с тяжёлым курсом адаптации, либо в виде праха. За день зарегистрировано уже тридцать три пациента с «Пандорой-9», на десять заболевших больше, чем вчера. Инфекция передаётся через загрязнённую воду, но вчера по службам прошла информация о первых респираторных случаях заболевания. В морг конвейером поступали трупы. За короткие сроки извело обезвоживание или пневмония. Умирали также от заражения крови и хрупкости сосудов. Инфекция била точно, присматриваясь к слабым местам. Никогда не появлявшийся прежде возбудитель pandora вызвал в кругах учёных споры – бактериальная это инфекция или вирусная. Кто-то предполагал, что Пандора пришла в город вместе с наводнением, с растаявшей Арктикой. От многообразия комплексных симптомов врачи не могли составить единый курс лечения.

Словно чумных, умерших начинали кремировать. Для этого у больницы появилось несколько боксов, напоминающих хозблоки, но без окон – только с дверью и трубами. Те, кого возмущал подобный способ прощания с умершими, забирали тела и решали вопрос с похоронами самостоятельно. Когда Карельский проплывал эти серые боксы, он вздрагивал от бегающих по спине мурашек.

– Руки! – грубо потребовал Карельский, вытянув руку с антисептиком.

Их аэролодка покачивалась по волнам у входа. Фельдшер вернулся через десять минут.

– Ну что?

– Что, что... Пандора. Анализы показали.

– Да откуда ж она берётся? Они же не полоумные, с улицы воду хлебать, – задумался Мазанский, почесав голову.

– А ещё семья, которую мы доставили вчера, умерла. И дети тоже. Все засохшие, кожа как старческая...

Карельский закусил губу и безнадёжно оглядел здание больницы.

– У них кастрюля с водой была дома. Воду кипятили, но помимо pandora novem, там оказалось ещё несколько погибших микроорганизмов. Вода кислая, pH там ниже нормы. Смесь дождевой и кипячёной воды. Я подозреваю, что Пандору не извести бытовым кипячением. Предположения, что она термофильная, верны, но надо провести заморозку... Сегодня явлюсь к лаборантам, пусть посмотрят конденсат и попробуют там отыскать Пандору.

– Пометим, – деловито покивал Карельский и принялся записывать. Наблюдения сегодня будут прочитаны на совместном совещании с медработниками.

– А так полоумных полно, Тём, – обратился Ливси к Мазанскому. – Я сам был свидетелем... на людей находит какая-то истерия. Стоило каким-то отчаявшимся воду начать хлебать с улицы, как это начали делать все вокруг... один чудик мне пояснял, что скоро вода исчезнет в принципе – глобальное потепление же! – поэтому надо накапливать воды как можно больше и приспосабливаться к новой микрофлоре. Кто-то доказывал, что жёлтая вода насыщена йодом, и она не вредна. Откуда берутся эти умники?

– Вы помните тех ребят с проспекта Мира, которые организовались двором? Так у них на стене как-то появилась листовка от сектантов – тех самых, что здесь по дорогам ходили. Что-то про великий потоп, забытого Бога и великий дар и великую кару... оттуда и берутся.

– А со скорой помощи мне рассказали ещё кое-что: тоже где-то на проспекте Мира, недалеко от этой команды, эти листовки и буклеты находили у каждой двери: что-то приклеивали, что-то на коврик бросали. Там говорилось, что кровь пить не грех. Их бог разрешает...

– Ну это наверно единицы какие-то полоумные... А ты сам в бога веришь? – поинтересовался Карельский, взглянув на крематорий.

– Я – медик, трудно в них верить. Вскрытие человека мне не раз доказывало, что он состоит не из земного праха.

Фельдшер увидел, как нахмурился Карельский, и решил перевести тему:

– Кстати о вскрытии. Ещё одного зачехлили с татухой на щеке: волны какие-то с крестом.

– А, ты поэтому так долго?

– Я всего несколько минут постоял, поглядел. Симптомы почти холерные: у него печень, селезёнка сморщены. Получается, воду пей – не пей, всё равно сушит. Это характерный симптом Пандоры.

– А есть у тебя хорошие новости, Ливси?

– А как же! Есть те, которые пока не умирают.

– Шикарно.

– Если воду не привезут – каюк. Так людей жалко... но мы не можем всем давать из своих пайков.

Александр сверился с картой и подхватил:

– Нам тоже Туробоев приказал экономить воду, так что водопой не устраиваем. Сегодня вечером все ждём продовольствие. Весь Котлас ждёт. Распределение в штабе.

Глава 3. Долгожданная вода

Оповещение населения было самым громким с начала потопа. Каждый спешил с опасением, что воды не достанется именно ему, ведь перед прибытием судов кто-то подогрел панику слухом, что гуманитарки насобирали мало. Понтоны погружались в воду из-за толп, многие занимали очередь, не вылезая из лодок, и те, кто приплывал заранее, уже стали получать продовольствие по нормам: десятилитровая бутыль с пластмассовой ручкой, пачка сухарей, чайных пакетиков и сахара в кубиках. Вскоре толпы начинали интересоваться, завезли ли топливо, так как многие заправки перестали его выдавать.

Соседи собрались всем двором, и поплыли на двух лодках. На дежурстве осталась одна квартира. На таких смотрели особенно косо, потому что оравы забирают больше, чем молчаливый одиночка.

Когда уже стемнело, жильцы возвращались с нагруженными лодками. Им не терпелось как можно скорее распаковать продукты и вновь ощутить привкус старой жизни. Хотелось снова собраться вместе и приготовить общий ужин. Никто не мог объяснить эту мистику, но почему-то именно ужин такого формата прогонял голод. Растягивали ожидание хозяйскими делами: подсчитывали еду, воду и топливо, чистили моторы. Ожидали, пока кухня не созовёт всех в подъезд.

Смотря на продукты, которые тебе передал кто-то из другого города, понимаешь, что ты не забыт. Ты бережно берёшь бутылки, каждый раз вспоминая добрым словом тех, кто пожертвовал этим.

Но скоро эти гостинцы стали незаслуженно обладать плохой репутацией. После ужина, ночью, многие опять встретились: у жильцов ухудшилось самочувствие. Сильно кружилась голова, слабость всё сильнее овладевала телом, резало в животе. Это было так неожиданно, что поначалу нельзя было найти того, кто поплыл бы за помощью. Здоровые себя накручивали, и им начала казаться тошнота. Ирина помогала, чем могла, мужу и дочери. В промежутки, когда они затихали, она стояла у окна и переступала с ноги на ногу.

– Врач! Врач! Приехали! – донеслось с улицы.

Во двор приплыл катер Игнатьича. Вместо группы Карельского, которую уже все знали, прибыл женский экипаж с невзрачными медсёстрами и майором внутренней службы. Юрий прекрасно помнил её с начала потопа, когда она читала инструктаж во дворце культуры. Женщина хоть и была похожа на вытянутого оловянного солдатика, но невозможно было не заметить её лица: оно всегда было бодрым, большие карие глаза смотрели на всё с сочувствием и материнской добротой.

Освещая себе путь фонариками, работники разбились по парам. Константинова держала большой пластиковый кейс с гремящими пробирками. Один брал анализы слизистых, рвоты и запасов воды, другой занимался осмотром.

Квартира наполнялась кисловатым запахом рвоты. Тела быстро потели, начинался жар. Хотелось пить, но брать воду было страшно.

– Как к вам можно обратиться? – спросила уставшая Ирина.

– Давайте на «ты». Ксюша.

– Ира. Можете меня тоже осмотреть? Меня тоже тошнит, кажется.

– Шур, дай фонарик на минутку.

Константинова осмотрела глаза.

– Живот? Какие-то ещё симптомы есть?

– Нет, просто тошнит.

– Никаких симптомов не вижу. Это нервное. Вы пройдите на балкон, к свежему воздуху.

– Да какой он свежий?! Тухлятиной воняет.

– А вы во двор. Там у вас зловонье это не так сильно чувствуется. Рыбу дохлую уже убрали, просто запах очень стойкий. У нас в штабе ещё сильнее воняет. Природа нас подгоняет, чтобы мы скорее всех эвакуировали. Давайте, не мешайте работать. Мы быстро. Шура, я пойду соберу анализы и вернусь.

Наташа дышала, будто совершила марш-бросок. Борис держался и даже пытался поддерживать разговор.

– Вы лучше не разговаривайте. Может прогрессировать, – посоветовала медсестра через маску.

– Что прогрессировать? – перепугано спросила с балкона Ирина.

– Анализы покажут. Глаза красные. Вы принимаете какие-то капли? Может, аллергия?

– Нет. А у дочки?

– Иди сюда, деточка, – нежно подозвала Наташу медсестра. – Тоже красные. Дышать не больно?

– Немного.

– Как тебя зовут?

– Наташа-а... – ответила девочка и заскулила. Мама быстро среагировала и поднесла таз.

От возгласов девочки сжималось всё внутри.

– Мама, дочку надо госпитализировать. Её прямо выворачивает... Сколько раз её рвало?

Ира запаниковала.

– Уже три раза. Что с ней? Скажите, что с ней?!

Медсестра сняла стетоскоп.

– У неё осложнение – респираторное проявление. Может и до пневмонии дойти.

Виноградов привстал с кровати и подвёл к себе жену.

– Не приближайтесь! Вы можете её заразить!

Ирина осталась за врачом, растерянная и напуганная. Она смотрела на семью будто в последний раз.

– Можно я поеду с дочерью?

– Мама, у нас в больнице и так мест нет, ещё и вам в рассадник этот соваться!

– Я могу отказаться от госпитализации, главное дочь отвезите, – прохрипел с закрытыми глазами Борис.

– Мы сейчас выдадим вам недельный курс лекарств. Принимать три раза, пить много воды... – медсестра запнулась. – Собирайте вещи дочке. Это ненадолго.

– Что будет с ней? – спросила Ира, уже начиная утирать слёзы.

– Ничего-ничего. Она пройдёт курс лечения. В крайнем случае, подключим ИВЛ. Слава богу, соседи у вас с лодками, а то подвезти часто некому. Не бойся, сладкая, не бойся, – медсестра мягко успокаивала девочку, поглаживая её по спине. – Мы здесь. Дни быстро пройдут, вернём тебя к родителям. И папу твоего вылечим.

Константинова, тем временем, вышла из квартиры, приспустила маску и костяшкой пальца зажала кнопку рации:

– Лер, у нас респираторная Пандора.

– У нас тоже Пандора.

– Поступим так: респираторных в изоляцию, в катер. Выдайте маску мужчине. Собираем анализы. Те – кто не респираторный – могут быть дома. Выдадим им курс той новой штуки, эм... Да! Лиминион! И через десять минут – внизу, ты отвезёшь Пандору в инфекционку, а мы продолжим осмотр. Если что – вызову патруль.

Игнатьич скрестил руки и спросил:

– А воду вы нам чистую выдать сможете? Быстро кончится.

– Знаете, по поводу этого сказать не могу. Я могу узнать насчёт фильтра. Вы прокипятите несколько раз, пейте лучше конденсат. Впрочем, не будем, не будем торопить события! Сейчас анализ воды на всё ответы даст.

Пробы воды оказались источниками заразы. Одна из бутылок с дистиллированной водой оказалась заражённой pandora novem. Это сообщил индикатор, окрасив края капли в ржавый цвет. Заражённую воду изъяли. Запасы двора оскудели, и самочувствие только ухудшилось.

Медсестра закончила осмотр:

– Ксюш, давай свяжемся с постовыми экипажами, так мы быстрее их доставим, меньше риска.

– Нет. Пусть они будут начеку, чего их дёргать, когда это не требуется...

– Я не пойму, ты это из-за Саши что ли?

– Да причём тут этот дебил? – глаза Константиновой округлились, и тон мгновенно стал гневным.

– Уже семь месяцев прошло. Ты же не будешь с ним взасос целоваться! Чего ты, как девочка маленькая?

– Я не хочу с ним работать. Опять сейчас будет гордиться, что он мне помог. Я могу всё сделать сама! Меня так тошнит от его идейности. Она так наиграна. Как таких земля носит...

– Я тебе давно говорила: мужики – козлы.

– А сама его водителю глазки строишь, – язвительно ухмыльнулась Ксения.

От одного напоминания о нём Ксения становилась раздражительной. Как она стыдилась той нелепости, что когда-то влюбилась в этого глупого и упрямого человека...

***

В ту ночь пришлось внести изменения в расписание дежурств. Здоровых мужчин резко стало меньше. Василий и Юрий находились внизу, дав всем возможность хоть немного отдохнуть. Чувствовали они себя ужасно, будто странная инфекция уже сидит внутри. Ещё и покачивания моторки усиливали чувство, что их вот-вот вывернет наизнанку. Юрий постоянно сглатывал слюну, облизывал пересохшие губы и прижимал язык к нёбу.

– Странно, что на нас вода не подействовала...

– Мне прямо интересно, как можно наливать воду, чтобы туда попала эта зараза. Либо дистилляторы дерьмовые, либо эта херь просачивается через них.

– Не часто от тебя ругательства услышишь.

– Не люблю.

– Я думаю, волонтёры не виноваты.

Игнатьич сидел неподвижно и гневно смотрел в одну точку.

– Когда я отвозил наших, мне сказали, что эта хрень не погибает при ста градусах. Получается, нужно кипятить сотни литров воды в лабораториях, где давление и прочее. Что у нас, этих лабораторий штопанных нет?! Для олигархов-то наверняка всё проверили аж по несколько раз, а мы так, второй сорт. А что с нас поимеешь?

Василий покивал, опираясь на локти, и пробормотал:

– У нас нет статуса...

– И главное – не обзаведёшься теперь. Сидят теперь на своих яхтах... Я уверен, что они даже сейчас чувствуют себя прекрасно. Налоги платить все обязаны, а как мы что-то попросим – ничего нет. Почему обязанности государства у нас выполняют волонтёры?

– А им невыгодно. Когда вода только подступала сюда, нам по телеку показывали, как отводили воду от коттеджей. И говорили, что везде так будет, да они, наверно, рассчитывали, что всё само собой как-нибудь рассосётся. У нас, когда пожары были, спасатели с иконой летали, о чём тут говорить! Знаешь, их можно понять, когда наука не может устоять. Диман наш сам верующим стал, хотя скептик был непробиваемый. Сам как-то к батюшке добрался на днях, псалтырь купил, библию...

– А сам веришь?

– Я – фаталист, скорее. В судьбу верю, но, попалась мне она какая-то незавидная, честно скажу. Так и хочется спросить: «Издеваешься?» Есть всё же какие-то силы, которые предписывают нашу жизнь, предостерегают где-то даже. Всё своим чередом получается.

– А я не верю в богов, в судьбу тоже. Можно что угодно списать на молитву и помощь небес. Давай будем молиться, чтобы завтра светло было, как сегодня. И солнце выйдет. Неужели только благодаря молитве это получилось? Или инфекция услышит молитву и испугается? Откуда у людей такая вера в чудеса? Смотришь на всё и думаешь – нет, что-то тут критически поломалось...

– Зря ты так. Вера даёт смысл и цель миллионам людей. У верующих есть вполне разумная идея о том, зачем людям жить на Земле. Они ребята забавные, но я на них не гоню. Пусть верят...

– Религия даёт цель и смысл людям, когда все другие смыслы и цели у них отняли. Хотя я понимаю, Вась, я понимаю. Я тоже верил в бога. Я пытался. У меня жена была. Она была подругой Ирки, мы на свадьбе-то и познакомились.

– А как зовут?

– Её звали Алиной. Я ей благодарен до сих пор за всё, она как будто рядом всегда.

Рука Игнатьича потянулась к шее, чтобы нащупать кольцо... унесённое кольцо.

Василий насторожился, но продолжал слушать.

– Ей надо было забеременеть до тридцати, иначе потом проблемы могли бы начаться. Пытались, и вот получилось. Уже девятый месяц. Я тогда инструктором работал, она мне звонит – воды отошли. Городок у нас маленький, добрался быстро... я отвёз её сам в роддом. Я отпросился, перенёс все занятия. Только сидел да курил, а потом молился. Крестик носил. Готов был всё отдать, лишь бы бог помог. Мне больше не на кого было надеяться. Чтобы он врачам помог. Роды, говорили, будут тяжёлые, но Алинка так хотела мамой стать, ни капли не боялась! Я прождал почти день, а к ночи узнаю, что не перенесла она родов. Умерла. И малыш тоже.

Василий издал испуганный вздох вперемешку с хрипом. Он медленно снял кепку и стал сжимать её в руках.

– Это был светлый человек. Она мне помогла освоиться на гражданке, благодаря ей во мне и осталось что-то человеческое. Она была так добра ко всем, так радовалась жизни. И чем она не угодила этим богам вашим? Почему она? А ребёнок как успел нагрешить?

Вопросами Игнатьич будто прижимал Василия к стенке. Он продолжал говорить спокойно и холодно, и Василию стало не по себе.

– Да не, я ж не оправдываю никого... Это очень грустно, Юр.

Вдруг Юрий скривился и продолжил, добавив в свой тон насмешки:

– Ну на всё воля божья... если мне кто сейчас такое скажет – я ему просто дам по ушам или скажу что-нибудь такое, что он со мной никогда не заговорит. Нет никакого бога. И никогда не было.

Он замолк и прислушался к рокоту мотора, который звучал со стороны инфекционной больницы. Инфекционка выделялась лучами прожекторов.

– И ты прав был тогда, когда сказал, что наше сегодняшнее положение такое из-за нашего молчания... – продолжил Юрий, поубавив тон. – Я чувствовал себя ничтожеством. У меня не было денег, чтобы свалить в другой город. Я всё сделал, чтобы не было больно от одиночества. Но я прекрасно помнил её тень, её голос звучал в моей голове. Устал я терять. Сегодня есть человек, а завтра раз, и нет! Я, когда уходил из Архангельска, плыл только с одной целью – добраться до Котласа... Есть ли смысл спасаться вообще? Или потонуть бы уже скорее, лишь бы не видеть этого убожества.

– Смысл... не знаю. За всех я не отвечу, но я думаю, что смысл в жизни есть – работать на будущее, чтобы следующим поколениям жилось лучше, чем тебе. Справедливость – вот смысл жизни. Странно, но это только с потопом у меня обострилось.

– За всё время, что живу, не раз замечаю, как смыслы и цели меняются как-то сами собой. Меня так войнуха поломала...

– А где вы с Борей были?

– Кавказ.

– Ого! – Василий приподнял брови. – А то мне Борян не так много об этом рассказал.

– Мы просто не любим в этом копаться. В обществе мы обычно выглядим какими-то особенными, хотя мы такие же люди, просто... Побывав на войне, уже не хочется наград, не хочется славы, но и жизнь до войны никак не вернёшь. Мы как персонажи Ремарка. Будто бы сознание другое, нет больше тебя «тогдашнего».

– А на охоту вообще часто ездили?

– Да... Борян меня так из этого мрака и вывел.

– Я тоже хотел попробовать, но оформляться у нас – такая заморочка. Но сейчас бы лишний ствол очень пригодился… Если напряжёнка будет с едой, может на охоту? Хоть уток каких пострелять...

– Каких уток? Все животные давно мигрировали. Но охота – это прекрасная психотерапия. Человека всё же невозможно отделить от природы, это его вторая мать. Даже когда ты никого не подстрелил, а просто походил по лесу с ружьём – есть в этом что-то созерцательное. Там своя жизнь. Иногда даже жалко было тех зверушек: я видел их перед тем, как Виноград их потрошил. Охотники-то не садисты и не браконьеры. Когда идём на птиц, везде есть запреты, кого можно – кого нет: где-то нельзя убивать старых, потому что они в размножении участвуют активнее, где-то нельзя трогать самок. Я лишний раз не убиваю.

– Да, мне ещё Боря рассказывал, что птицу, которую с собакой нашёл, надо благодарить отрезанными лапами. Обычай.

– Верно.

– А как ружьё получал? Всё прошёл?

– Ну да, помогли.

Василий заёрзал на сидушке и молча покивал.

– Охота помогла мне не застрелиться. Я не знаю, как я прожил эти несколько лет, а тут Виноград приехал и зазвал меня на охоту. Сначала ходили на пернатых, а потом по доброй воле отозвались убить медведя. Домушник. К людям лез, скотину убивал, аж страшно было местным на улицу выходить. Ничего не боялся. Даже к нам в зимовье полез ночью. Спасибо Волге, что залаяла. Каждый раз, когда он был рядом, я начинал пересматривать своё отношение к жизни. Видишь царапины от когтищ на двери, обгрызенный порог и представляешь эту махину. Попробуй ты ему сказать – иди отсюда! Он же не поймёт. И идём мы на следующий день, выслеживаем, и тут – лай! Бежим на него, в штык идём, как из кустов он... Мы так перепугались, я долго не мог выстрелить. Я столкнулся с таким страхом, который... невозможно описать. С той охоты мне расхотелось умирать, что-то будто бы есть ещё здесь, ради чего стоит остаться...

– Не, Игнатьич, я правда поражаюсь, как ты в нашей ситуации даже ни разу не матюкнулся! Научи, а, – отчаянно захохотал Василий.

– Да хочется иногда. Последний раз я себя так чувствовал, когда мы в переходе деньги собирали родственникам одного сослуживца. Сам погиб, а дома жена с детьми, ещё и мать больная. Казалось бы, чего не хватало! А он чисто из-за бабок пошёл, только там-то в девяностые и платили нормально, а на гражданке полный бардак. Семье ничего не выплатили, мы и решили помочь. Ребятишек было жалко. Стоишь в переходе и держишь картонку: «Семье сослуживца, погибшего в Чечне». Были в форме, на всякий, и играли на гитаре... Ладно. Что делать будем с лекарством? Сколько вам выдали?

– Я хотел у тебя то же самое спросить. Нам дали упаковку с десятью пакетиками. Лиминиал.

– Лиминион, – задумчиво кивнул Игнатьич. – Нам дали не пачку. Только Боряну три-четыре пакетика. Здоровым не дали, теперь даже воды не хватает, но лекарство должно помочь. Ещё бензинчику бы... я думаю, если завтра воды не будет, придётся плыть.

– Куда? – изумился Василий и так резко вскинул голову, что кепка скатилась с затылка и упала за спину.

– До городов южнее нас, к Большой земле. Оттуда же нам всё пришло.

– Так-так... но на это нужны строгие расчёты. Ты уверен, что мы не встанем посреди реки? Может, наведаемся к спасателям?

– Завтра прямо с утра нужно подсчитать, сколько у нас топлива.

– Желательно бы всех ещё собрать, но все блюют.

– И нечего их тревожить. Сами. Надеемся на лекарство. Утро вечера мудренее. Я ещё думаю всем дать развод марганцовки.

– Это тема! – щелкнул пальцами Василий.

Вдруг позади, со стороны дальней пятиэтажки, раздался непонятный звук, словно кто-то сильно чихнул. Василий уставился на тёмные окна, а Юрий, не отрывая от них взгляд, потянулся за ТОЗ-ом.

– Дим, ты? – громко спросил Василий и вскинул фонарь.

Они услышали шёпот, который был уже отчётливый. В следующий миг всколыхнулись дальние понтоны – кто-то наступил на середину и не откликнулся.

Юрий с надеждой оглянулся на Василия, который пытался включить фонарь. Тем временем незнакомец глухо затопал и пошёл в другую сторону от дежурных.

– Стоять! Кто идёт? – рявкнул Игнатьич, и в этот же момент луч фонаря прорезал мрак.

Осветились две фигуры – женская и мужская. Женщина, как поводырь, вела мужчину за руку к выходу со двора. Им оставалось только добежать до набросанных бесхозных машин, но фонарь заставил их остановиться. На Валеру с Аней не похожи. Женщина была блондинкой с каре. Остановились – выходит, знают, что дежурные могут быть вооружены. Прихватить они ничего не успели – руки были пустые. Женщина стояла, не шелохнувшись, лишь слегка голову опустила, а мужчина почти сразу развернулся и приподнял руки.

– Стойте! Спокойно! Мы не враги! – пытался незнакомец усмирить быстро приближающихся дежурных.

Спереди шёл Василий, а за ним Игнатьич с ружьём на плече – его он придерживал за спиной, чтобы не накалять обстановку.

Женщина оказалась их соседкой – живёт одна, на собраниях обычно ничего не предлагает, но всегда делится продуктами. Она стояла, светя голыми ногами, в одной футболке.

– Эля, это кто? Вы чего тут ночью шастаете?

Женщина стояла, опустив взгляд, и ничего не отвечала. Смутившись, она отвернулась от света.

– Да это моя знакомая. Просто проведать пришёл.

– На ночь глядя?

– Человеку домой надо. Что вы ему допрос устроили? – возмутилась Эля.

Незнакомец быстро и деловито взобрался на машины и исчез. Дежурные так и простояли всё это время у подъезда в молчании. Затем женщина оглядела обоих и пошла в подъезд. Она злобно ворчала, ни разу не оглянувшись:

– Хватит так смотреть на меня. Уставились. Мне тоже жить как-то надо без работы. Поделюсь я с вами водой... полиция нравов!

Глава 4. Смерть на шаг ближе

Ночью в рядах МЧС прошла череда отравлений, в том числе и в экипаже Карельского. Александра ещё перед сном мучила резь в животе, но он полагал, что попал под истерию, которая донимает здоровых людей среди заболевших. С утра его перевели в специальный блок для сотрудников.

Он чувствовал себя проигравшим, заболевшим совсем не вовремя. Ещё в череду недавних пожаров он ежедневно задавал себе вопрос, готов ли он к самоубийству. Его удерживала работа, ощущение того, что он полезен. И только на больничной койке он осознал, что совсем не готов к смерти. Он должен умереть сам, зачем ему помощники? Но инфекция не слышит его мольбы, и действует хладнокровно, как захочется ей.

Александр быстро терял самообладание. Ему становится всё хуже и хуже, а Пандора овладевает его телом. Он потел, корчился от болей в животе и постоянно шевелил пальцами на ногах – он всегда так делал, когда переживал. Свернулся калачиком и зажмурился. Ему казалось, что так симптомы ослабевают. Может легче отлежаться, пока со всем этим не разберутся? Может, к ноябрю наладится климат... Или же быстрее выздоравливать, не падать духом? Александр хотел как можно скорее покинуть палату, но не с накрытой головой.

Карельский робко перекрестился и надеялся теперь только на Бога. Откуда-то доносился гул и дребезжание. Медсестра постоянно металась из палаты в палату, откидывая прозрачную шторку. Что-то давит на горло до такой степени, что дышать хочется всё громче. Он ещё раз помолился и ждал, когда же ему станет хоть чуточку легче.

Всё черно было до того момента, пока его не стал донимать чужой взгляд. Опасаясь за себя, он открыл глаза и сначала остался в прежней позе. У соседней кушетки он увидел спецобувь с налипшим листиком на подошве. Длинные женские ноги. До жути знакомые. Осмотрев фигуру до пояса, Александр узнал Ксению. Карельский не успел заглянуть ей в глаза: девушка сорвалась с места, и халат, как плащ на ветру, едва поспевал за ней. Сначала он лежал в неопределённости: ему на секунду стало стыдно, а потом даже весело. Он вспоминал этот уход в голове даже вечером, когда ему стало хуже и поставили капельницу.

«Зачем приходила? Чтобы порадоваться? Ты здесь, а я жива и здорова?»

Этот день был для Карельского самым долгим в его жизни. Разве что, приход Ксюши разбавил скуку. Александр ждал, что Константинова придёт ещё раз, даже изображал себя спящего, закрывал глаза. Как ребёнок, верил в чудо, которое вот-вот произойдёт. Карельский прислушивался к шагам, смотрел на вход, видел медсестёр и бранился про себя. Ксении он не дождался, и пришлось ему уснуть с надоевшей болью в животе и горьковатым привкусом рвоты.

Но вдруг ночью тишину Котласа перебила перекликающаяся стрельба, и произошла она совсем близко. По мокрой спине пробежался холод. Никто из пациентов не двинулся. Внезапно в проёме мелькнули несколько фонариков: врачи и спасатели бежали к лестнице. Шёпот пронёсся эхом по всему коридору, затем заработали рации.

Глава 5. Что произошло в ту ночь?

В этот день и у жильцов дела шли неважно. Работа на фабрике резко кончилась, всё быстро вывезли и прямо перед рабочими закрыли двери. Запасы еды кончались, и на следующую ночь у них на двор останется литр воды. Набирать тазы прямо с улицы было безумием.

– Остаётся молиться на дождь, – слабо усмехнулся Игнатьич. Он в окружении здоровых стоял на крыше среди пустых тазов и банок для сбора дождевой воды.

Жильцы пытались получить безопасное питьё через конденсат, но получалось очень мало. Болезнь иссушала людей изнутри, и они постоянно требовали пить. За день жильцы перешли на новый уровень добычи воды: накрывали горлышко марлей и подсыпали уголь с кострищ, и фильтровали конденсат. Так они рассчитывали продержаться несколько дней, пока спасатели опять не доставят воду. Гудков барж никто не слышал, лодочники попадались редко. По улице доносилось жалобное эхо:

– Воды, люди добрые! Ради Бога! Дайте, пожалуйста, воды, кто сколько может!

К вечеру здоровых стало ещё меньше. Макс слёг с отравлением. Дверь открыла Даша, и жильцы попали под град брани. Волосы были собраны в пучок, и только маленький локон постоянно раскачивался по лицу с каждой яростной фразой. Она выглядела отчаянной и больше не отмахивалась от тем, которые обычно обсуждали у костра. Что-то в ней переменилось: она посещала соседей, в том числе и Виноградовых, как участковый врач. В пакете у неё было две бутылки с минеральной водой: одна была наполовину пустая, другая ещё не открытая. Максим полдня ждал скорую, чтобы ему выделили койку, но никто его не забрал, и он злобно ворчал в своей комнате.

Дарья вдруг выбежала в подъезд. Послышался звук моторки. Женщина безнадёжно смотрела на воду. Лодка Игнатьича медленно возвращалась во двор. Он с Ирой был у Наташи, которую перевели на искусственную вентиляцию лёгких. Лицо матери до сих пор было заплаканное, будто она до сих пор видела перед собой дочку с закрытыми глазами.

Виноградову не становилось хуже, но и на поправку он не шёл. На лбу проступили морщины, губы обсохли и покрылись белёсым налётом, а в комнате пахло резиной и тухлыми яйцами. Запах был стойким, даже проветривание не помогало. Ирина изредка появлялась в комнате, чтобы занести питьё или перекусить. Она переехала в детскую комнату и засыпала, прижимая плюшевые игрушки дочери.

Юрий почти сразу вышел на лестницу и столкнулся с соседкой.

– Прости, Даша, но врача свободного мы не нашли. Максу не стало хуже?

– Нет-нет... Господи, за что нам всё это? – женщина закрыла руками лицо. – Пойду к Ирочке, помогу ей.

– Не поможешь ты ей словами, а душевные беседы ей на пользу не пойдут, она только сильнее отчается. Врачи говорят, состояние угрожающее.

– Я смогу, Юр, мы всё-таки можем понять друг друга.

Он поспешил к Василию. Пока поднимался, увидел громадную щель на третьем этаже. По подъезду гулял сквозняк, который почти подхватил открывающуюся дверь квартиры.

– Юр, какие новости?

Юрий обещающе кивнул, разулся и прошёл в коридор. В квартире у них всегда пахло по-разному: то машинным маслом, то чем-то старым, то душистым чаем, то лекарствами. Лёньчик был по-прежнему бледен. Он лежал в постели и проигрывал аккорды на гитаре. Игнатьич заметил красные высыпания на правой руке и шее, на щеках за тёмной жидкой бородкой скрывалась облезлая кожа.

– Как самочувствие?

– Пойдёт. Только пить хочется.

– А третий где?

– Да в церкви вроде до сих пор.

– Доберётся? Ничего с ним не случится?

– Да ты чего? Это же Димон.

Василий порыскал на кухне, достал пакетик с высушенными яблоками и бутылку со спиртом, и принёс Игнатьичу.

– Самогонка. Не хочешь?

– Не пью, – Унгур протёр руки.

– А мы приняли на всякий. Можно будет Борьке отнести стопку. Так что там? Как их девочка... Наташа, да?

– Под ИВЛ лежит с капельницей.

Василий помрачнел и убрал спирт.

– Бедная девочка. А им-то каково сейчас? У нас успокоительные где-то остались, может, Ирке их дать? Ей нужнее сейчас. Одна здоровенькая у них там осталась...

– Можно. Ты в курсе, что в Котлас прибыла баржа?

– Что за баржа?

Лёнчик перестал играть.

– Не знаю. Маленькая какая-то. Пока Ира сидела у Наташи, я пошёл, посмотрел. Там контейнеры с бутылками. Их заносили на какой-то склад.

Все повернулись к окну. Начинало темнеть. Василий сгорбился и стал елозить руками по коленкам.

– А что в магазах, совсем грустно? – поинтересовался Лёнчик, привстав.

– Нет ничего. Какой-то барыга пытался толкнуть пять литров за бензин, но я послал его куда подальше.

– Это что же, МЧС будет лично торговать, что ли? Втихую... – предположил Василий.

– Как вариант. Либо завтра всё появится в магазинах.

– Нет. Зачем им ждать, когда купят, если запрос у населения сейчас такой, что с руками бутылку воды оторвут? Тут какая-то тёмная игра.

– Кабздец, чё у вас тут мутится, пока я отлёживался? Да завезут сейчас! Может, они уже по дворам плывут, раздают?

– Ещё может быть так, что это снабжение министерства, а нам воды не достанется... Какой у вас запас?

– Последняя бутылка на исходе.

– У нас вообще не осталось. Борян пить просит каждые полчаса. Надо втягиваться в их игру.

– Так, может, до утра подождём? Что ты делать-то собрался? Собрать часть денег, что у нас сейчас есть, подплыть сейчас и взять тридцать литров хотя бы? Сколько литров в бутылке примерно?

– Ты уверен, что у нас этих денег хватит? И нужны ли им эти бумажки?

– Ребят, сейчас вас никто не пустит!

– А сейчас слушайте внимательно, – грубым тоном скомандовал Игнатьич. – В МЧС сейчас так же глухо с продовольствием, я это понял, когда здесь майорша была. Они имеют право нас послать с нашими деньжонками.

– Ну да... – согласился Василий.

– Поэтому можем проникнуть на склад и позаимствовать у них несколько бутылок.

Соседи переглянулись.

– Главное, чтобы никто из наших не узнал, куда мы отплывали и зачем. Есть вода, и хорошо.

– Ты уверен, что это другая вода, а не такая же заразная?

– Мы её прокипятим и через конденсат... но это новая партия.

– Надо бы на всякий, да. А если патрулю попадёмся?

– Это территория МЧС, как я понял. Там полиция не ходит. Спрячем лодку за сто метров, один останется сторожить, остальные – к складу.

Василий закусил губу. Лёнчик одел очки, прищурился, и стал задавать вопросы:

– А если склад охраняет не МЧС, а какой-нибудь ЧОП? Помнишь, – он повернулся к Василию, – мы читали, как многое к потопу было продано частникам?

– МЧС всё же государственная структура. Наши господа-начальнички не полные идиоты, чтобы в разгар такого звездеца всё оставлять на самотёк. Хотя, у нас и правительство всё из частников, – махнул Василий под конец рукой, мол: катись оно всё. – Юр, ты более опытный товарищ в нашем коллективе. Сколько людей на это нужно?

– Четыре: один в лодке, двое активных, четвёртый на подстраховке.

– А есть ли у нас столько здоровых людей?

– Желательно, мужчины. А то гонор поднимется, – добавил Василий.

– Ну, это смотря, какие. Разные же бабы бывают.

– Поверь, все, – усмехнулся Василий.

– Макс слёг, но вроде не Пандора.

– Я, ты... кто ещё? Валерик?

Игнатьич задумался и тяжело вздохнул. Его хотелось брать в самом крайнем случае: он ничем себя не зарекомендовал, кроме склонности к панике и какой-то женоподобности в манерах.

– Не знаю. Самые опытные – все слегли. Борян, Макс... Значит, Скудахин? С ним мы особо ничего и не делали.

– Можно, но он иногда сильно душнит и не затыкается. К тому же, ему тоже не хорошо. Затих...

– Вы его хоть видели?

– Его – нет. Жена его вчера бельё развешивала на крыше.

– Кто ещё у нас остался?

– Значит, да... просто я не верю ни Валере, ни Скудахину. Дело очень серьёзное.

– Я понимаю, но мы сейчас не в том положении, чтобы отбором заниматься...

Юрий прожевал кусочек сушёного яблока и стал дёргать шеей. Василию показалось, что так бывший военный запускает какой-то мыслительный процесс.

– Пойдём, сейчас обговорим. Лёнь, выздоравливай. Надеюсь, скоро с водой придём. Фонарь захвати.

Конец прозвучал пугающе. Лёньчик ещё раз посмотрел на своего товарища, и входная дверь хлопнула. Юрий полез на крышу.

– Ты стрелять умеешь?

– Водили на стрельбище, – слабо улыбнулся Василий.

– Из какого оружия?

– Да по мелочи. Но у меня ничего нет,– заверил Василий, будто на допросе.

– Поплывём, значит, на твоей. Твоя лодка лучше. Сольёмся с темнотой.

– А если шмальнут или зацепимся за что-то? Твоя-то покрепче будет.

– От моей шуму больше, и мотор может подвести. Если встанем посреди отхода – плохо будет.

Василий не заметил, когда именно в руках Юрия оказался свёрток. Пистолет Макарова поблёскивал от смазки.

– Ого, где ты такую вещь взял?..

– Личное. Долгая история, с Архангельска… Нехорошо это вообще показывать. Ментам лучше вовсе о нём не знать.

– А мне ты типа доверяешь?

– Не знаю. Выбора нет.

– Да «ложи» на это большой и толстый! Я понимаю. Ментам не спалю.

– Полный магазин. Патрон девять на восемнадцать, – говорил Юрий, одновременно проверяя пистолет.

– Обойма одна?

– Магазин, – поправил он. – Да, один. А больше нам и не надо. Это на крайний случай. Никого убивать не будем ни в коем случае. Мы ж не... эти самые. Валере ни слова. Не нравится он мне. Я бы даже в лодке его не оставлял.

– Да ему не выгодно нас бросать, если ты об этом. А вот Димон, когда вернётся и узнает – офигеет... – поражался Василий.

Они сразу же выдвинулись к квартире Валеры. Это была обычная двушка, которую им кто-то сдавал. Хозяин, очевидно, ждёт отхода воды и планирует обязательно вернуться. Наивные мечты. Пара припеваючи ютилась в квартире, которая ничем не отличалась от других. Внимание на миг привлёк большой компьютер с несколькими мониторами и кожаное кресло.

Игнатьич ожидал, что парень начнёт задавать много вопросов, но он, будто отыгрывая какую-то роль, сжал губы, чтобы появлялись ямочки, и почти сразу согласился. У них также не было воды, только Дашина минералка. Как только он начал собираться, через дверь мужчины услышали панику Ани. Она стала осыпать его вопросами и отговаривать.

– А пить что будешь? Не с улицы же брать? Брали уже – блюют теперь. Не бойся. Всё хорошо будет.

Игнатьич слегка поморщился от нежностей. Собрались все, кроме четвёртого – Димы. Его ждали больше двадцати минут, слушая тишину города.

– Всё. Время вышло. Значит... без него. Все должны закрыть лицо маской, повязкой, чем угодно.

Город выглядел пустым. Свет, исходивший от патрульного катера, можно было разглядеть издалека. Мотором решили воспользоваться на обратном пути, а сейчас работали вёслами, попутно разгребая мусор. Течение было слабое. Каждые пятьдесят метров они переставали грести и прислушивались.

Проплывая уже частный сектор, они услышали приближающийся рокот мотора. Юрий привстал и громко прошипел:

– Патруль! В сторону!

Василий отключил фонарь. Они начали грести к старому дому, чтобы заплыть за него и переждать. Валерий занервничал и стал веслом шумно мутить воду.

– Спокойно, спокойно. Успеем.

Дно глухо прошуршало. Василий выругался и суетливо посмотрел в ноги и продолжил работать веслом. Заплыли за закрытую веранду. Держались почти за крышу. Руки прикоснулись к обсохшей краске, которая посыпалась прямо в лодку. Парень запаниковал. Василий посмотрел на него, протёр лоб, поправил кепку и посмотрел на Игнатьича. Юрий показал жестом всем замереть.

Это был полицейский катер на воздушной подушке – СВП, как у спасателей. Свет, осветивший несколько близлежащих домиков, вдруг замер. Лодка остановилась.

До ушей донеслось несколько невнятных фраз. Все ждали, когда же они поплывут дальше. Если бы патрульные были на участке и чуть правее, то кайман сразу бы обнаружили – свет от прожектора отражался и делал лодочников заметными.

Полицейские посветили в окна. Страх, что каждая мелочь могла их выдать, заставлял дрожать. Но вдруг свет устремился в сторону, и катер тронулся с места. Ещё полминуты трое смотрели друг на друга.

– Ушли, – облегчённо произнёс вполголоса Юрий.

– Долго ещё? – измученно спросил Валера. Унгур понимал: парень уже жалеет о том, что согласился.

– Уже скоро. Уж не знаю я, какие интервалы у них по патрулированию, но мы с вами удачно их здесь переждали. Сейчас по прямой и потом налево.

– В сторону Речного, значит?..

– Точно.

– Но где же там склады-то?

– Покажу.

Неудивительно, что о существовании склада в этом месте никто и не знал. Это была закрытая территория, окружённая проволокой.

Василий прикрыл фонарь, чтобы не выдать себя. Заглянув во внутренний двор, он прошептал:

– Мы здесь, как на ладони. Надо срочно сныкаться где-нибудь.

– Плывём.

Лодка заплыла в тёмный закоулок, в стороне от предполагаемого склада. Неподалёку слышалось слабое гудение моторок. Отплыв с дороги, они немного приободрились.

– Валера, жди здесь. Мы сейчас обогнули территорию. Значит, зайдём с Василием с фланга – от тебя требуется только стеречь лодку и ждать нас здесь. Никуда не уплывай и не отходи. Тут безопасно. Всё ясно?

Валера кивнул и опять сжал губы.

– А если вас заметят или вы не вернётесь? – спросил он, нервозно потирая руки.

– Вернёмся. Вопрос в том, с водой или без.

Игнатьич взобрался на понтон, накинул на спину пустой вещмешок. Василий ещё продолжал успокаивать парня, и Юрий поторопил его.

– Всё нормально будет, не парься. Мы постараемся купить, – сказал Василий напоследок. Он был озадачен, каждая черта лица выдавала в нём растерянность. Неужели я дожил до воровства, спрашивал он себя.

Он на секунду пробежался по тёмному двору фонарём – глаза не могли вытянуть из темноты удаляющийся силуэт Игнатьича.

– Теперь с фонарём аккуратнее. Лучше к темноте привыкай.

Они осторожно пошли по понтону. Василий следовал за Юрием, положив ему руку на плечо.

– Стой. А сейчас посвети в ноги. Во-о-т, отлично. Ещё чуть-чуть, и грохнулись бы... – холодно говорил Унгур.

За оградой было тихо. К забору примыкала будка, до которой от понтона можно было допрыгнуть. С виду это уже была не высокая будка, а своеобразный пенёк.

– Держись, сейчас качнёт, – посоветовал Игнатьич, разбежался и запрыгнул на будку.

Различить точные движения силуэта становилось проще благодаря северному сиянию. Они перебрались через будку на территорию. Если есть понтоны – значит здесь постоянно кто-то ходит. Они уже дошли до того места, на которое Юрий смотрел немного ранее, по ту сторону ворот. Но до них не сразу дошло, что тогда они были закрыты, а сейчас – распахнуты.

По сторонам не было ни малейшего укрытия – на территории царил относительный порядок, даже мусор сюда не наплывал. От ворот можно было повернуть направо – с их стороны этот путь расстилался напрямик: здания-коробки, со стороны две накрытые байдарки и штабель паллетов на понтоне. На уровне глаз наклеены предупреждения МЧС:

«Первый этаж затоплен! Спуск может стоить вам жизни!»

Взгляд не улавливал ни одного движения, как вдруг бледный свет промелькнул в окне дальнего здания.

Юрий замер, слегка стукнул соседа по плечу и указал рукой. Они сразу почувствовали опасность. Прокравшись ещё немного к тому зданию, они заметили поблескивающий корпус со стеклом – прямо над открытыми окнами стояла моторка, которую заранее развернули носом к выезду.

– Спасатели подсчёт ведут?

– Ночью, – скептически кивнул Юрий, задёргав шеей.

– Ты чего?

– Не нравится мне это...

Со второго этажа донеслись шорохи и басистые голоса. Кто-то откашлялся и скомандовал: «неси... вниз». Игнатьич смекнул, что их немного.

– Присядь к паллетам и не двигайся, – прошептал Юрий и скинул лязгающий вещмешок.

Из окна вылез мужчина с фонарём. Об этом Игнатьич не подумал. Они находились прямо напротив лодки, в углу; незнакомец был немного выше и легко мог заметить их. Освещая моторку, он приспустился по козырьку. Другая рука держала упаковку с плотно уложенными бутылками. Кристальная вода светилась, как только попадала под луч фонаря. Упаковка небрежно грохнулась в лодку. Солдат выругался, повернулся обратно, а к нему на встречу вышел ещё один.

«Два», – констатировал про себя Унгур.

Второй, в такой же тёмной жилетке и кепке, спустился, посмотрел на лодку и выругался на коллегу:

– Ты чего побросал? Это тебе вода, а не дрова! Чё мне, укладывать всё за тобой?

Юрий смекнул, что его голос на похож на тот, который давал приказы. Этот был мягкий.

– Отвали, а? Харе орать, пошевеливайся. Нам нельзя долго тупить, – ответил другой, исчезнув в темноте.

Коллега тяжело вздохнул и спустился в лодку. Он положил фонарь на скамью и стал равномерно раскладывать упаковки.

Игнатьич привстал и стал красться по понтонам. Лодка находилась всего в двух метрах от него. Он оказался у мотора в тот момент, когда загадочный человек попытался забраться на козырёк.

– Стоять! Руки держать над головой.

Юрий выставил руку с пистолетом и достал карманный фонарик, направив его на вора: на груди жилетки и на плече была нашивка уже знакомого ЧОПа. На поясе висела кобура. Сам мужчина был в меру упитан – висел второй подбородок и по щекам росли жидкие бакенбарды. Крупные глаза зажмурились от фонаря. Чоповец был растерян, поэтому ничего предпринять для сопротивления не мог. Он опустил голову, громко вдохнул и начал причитать:

– Говорил я, что херовая это затея...

– Ограбить хотели втихую, раз сами охраняете?

– Я здесь ни при чём, честно! Командир, я случайно. Мне сказали, что это склад уже не принадлежит структурам! Все скоро уедут, чего ж пропадать воде? Я ни в чём не виноват! На мне семья, мать в больнице, пить нечего...

– Не ори, – холодно проговорил негромко Юрий и посветил в лодку. Упаковки были выложены, как на прилавке. Игнатьич продолжил:

– Ты на мушке. Без лишних движений положи пистолет левой рукой на край бортика.

Перепуганный охранник выполнил требование. Игнатьич подобрал иностранный пистолет и хотел подкинуть его, но Василий подбежал из укрытия и сам взял его. Юрия порадовала его сообразительность. Чоповец оглянулся назад, на рокот мотора неподалёку, но, не увидев подмоги, поник ещё сильнее.

– Это не пугач, проверять не советую. Сколько вас?

– Нас трое... но нас использовали! Нам сказали, что этого никто не заметит...

– А теперь воду выгружай на понтон. Тихонечко, – произнёс Игнатьич спокойным тоном, будто питая удовольствие от чужого страха.

Мужчина стал резко исполнять, уверовав, что этим может искупить своё преступление. Василий стал укладывать упаковки, жадно запихивая их в вещмешок. Догадался ли он, что Юрий с его подельником – не «из структур», Унгур не мог понять.

Вдруг забор и пристройки спереди заблестели и буквально ослепили Игнатьича, и на территорию заплыл катер с прожектором. Сердце Юрия забилось так, что его удары ощущались всем телом. Чоповец почувствовал растерянность у военного, обернулся, и на его лице проснулся азарт.

– Вы, трое! Пачки положи! Воду положи, ты! Живо! – донеслось из полицейского громкоговорителя.

Василий громко ругнулся. Казалось, затихла даже вода. Тревога в закрытом дворе натянулась, как струна. Охранник огляделся, затем он вновь зыркнул на Игнатьича. Щёки его дёрнулись, уверовав в вероятных спасителей, и он съехидничал:

– Чё, ситуация поменялась?

Это был патрульный моторный катер. Он остановился так, что перегодил путь моторке: сам развернуться сможет, но никого через щели не пропустит. На палубу вышло несколько полицейских в оранжевых жилетах с укороченными автоматами Калашникова. Стволы направлены пока на воду, но это уже послужило тревожным сигналом для Игнатьича. В висках будто начали стучать наковальней. Несмотря на это, он слегка припрятал руку с пистолетом, не отрываясь от нечестивого охранника. Одно движение, один намёк на угрозу, и он выстрелит.

– Я свой! Мы из ЧОПа! Мы патрулируем и хватаем их тёпленькими! Вы – вовремя! – пухлый обернулся на окна. – Ребят, полиция! Пришли забирать этих... Заберите у него пистолет! Этот псих мне угрожает. Хотел ограбить... этот... склад!

– Ты, в чёрной ветровке – медленно шаг вправо. Шевелись. Руки! И ты, в лодке, тоже! – закричали уже с палубы. – Оружие на понтон!

Ситуация стремительно закрутилась, как карусель, и попытки вырулить её в правильное русло начали трещать по швам. Игнатьич укрылся за охранником в попытке обдумать, что делать дальше. Унгур хотел выиграть время, пока чоповец перебирается через корму на понтон. Внезапно сверху донеслись разговоры соучастников. Они будто ждали прибытия полиции и, должно быть, давно наблюдали за всем происходящим:

– Командир! Мы из охраны...

Дальше сказанное сверху уже не имело значения. Игнатьич отвлёкся на остальных и уже краем зрения заметил, как толстяк замахнулся ему в голову.

Угроза.

Со скоростью импульса Юрий встал в стойку, выставил левую руку, чтобы защитить голову. Кулак охранника скользнул по плечу и уехал в сторону. Охранника занесло вперёд, и он почти наткнулся на пистолет Макарова.

Прозвучал гулкий выстрел. Затем второй. Эхо прошлось по улицам Котласа.

Чоповец гаркнул, покачнулся, запутался в ногах и свалился сначала на понтон, а потом в воду.

В тот же миг повсюду загремели выстрелы. Игнатьич открыл огонь по чоповцам с козырька. Приставным шагом он отдалялся назад, прочь от прожектора. Полицейские несколько секунд молчали, но вскоре тоже влились в оружейную перекличку.

Василий подобрал ещё одну упаковку и побежал к паллетам. Игнатьичу было дано время, пока перестрелка полиции и ЧОПа не утихнет. Унгур уже потратил полмагазина, но никого, кроме тучного, больше не зацепил. Когда он забежал за паллеты, полиция включила мигалку с сиреной.

Подали сигнал тревоги всем поблизости. Василий и Юрий обеспокоенно посмотрели друг на друга.

Автоматная очередь изрешетила охранника, который успел высадить весь магазин на убегающего Игнатьича. Силуэт дёрнулся и безвольно рухнул в моторку головой вниз. Юрий посмотрел в щель между досками: полицейский экипаж тоже потерял одного. Сначала могло показаться, что у стража порядка затошнило от морской болезни – он почти свесился с борта и не двигался. Меткими выстрелами чоповец подстрелил и второго полицейского: Юрий видел, как в свете палубной лампы из головы сотрудника брызнул небольшой фонтанчик. Стрелок запрыгнул обратно в окно.

– Давай наверх и бегом отсюда. Мешок на мне! Бери рюкзак! – прокричал Юрий. – Залезай на паллеты и перепрыгивай проволоку, я прикрываю!

Василий закинул на себя рюкзак и чуть не упал на спину. Паллеты заскрипели и зашатались. Стрельба за окном притихла, но чоповец был ещё жив. Чтобы он не открыл огонь по Василию, Юрий нацелился на окно и выстрелил. Потом прожектор резко провернулся и засветил в глаза. Выстрел в прожектор, потом в окно. Стрелял он без надежды попасть, просто было необходимо загнать противника в укрытие и выиграть несколько секунд.

За забором громко зашелестела вода. Юрий выдохнул и, разобрав силуэт Василия в темноте, прыгнул.

Вода была ледяная. У Юрия перехватило дыхание. Движения в воде не выдавали их благодаря полицейской сирене.

– Сук, я не думал, что здесь так глубоко! – проскрипел Василий, запрокинув голову.

– Давай, давай дальше отсюда!

Они стали грести налево, за здание, и принялись искать понтон.

– Хорошо, что я бабки в пакет замотал... – пробираясь в тёмный переулок, рассуждал Василий. Он был напуган, но старался не показывать этого.

– Пистолет у тебя?

Василий переспросил, потом ответил:

– Да.

– Если нас остановят, в воду бросай.

Они вылезли из воды и так же торопливо побрели по понтонам. Ветер обдувал мокрую одежду, вода капала с рюкзаков, подошвы кроссовок скользили и скрипели. Сердце забилось ещё быстрее, когда они оказались в назначенном месте и не могли найти Валеру. Они метались по понтонам и уже принялись гневным шёпотом звать, воображая, как удушат его, когда найдут. Из-за него они теряют время!

Но Валера быстро откликнулся. Он припрятал лодку в самый дальний угол за разбитыми машинами. С удушьем в другой раз! Юноша не задавал вопросов, а только отсел от мотора.

– Юр, включай свет по моей команде! Будешь освещать мне дорогу. Нам главное – за железку проплыть.

– Маски на лицах поправьте!

– Ну, двинули, – выдохнул Василий и прислушался. Сирена слышалась всё отчетливее. На счету была каждое мгновение.

– Сейчас, дайте только, я попью!

– Руки убери! Приплывём – распакуем. Терпи. Следи, чтобы рюкзаки не вывалились за борт.

Мотор зарычал и скрыл ругательства Валеры. Лодка заскользила по водной глади. Ветер забил в лицо с новой силой, фонарик слабо освещал окрестности. В любой момент из темноты мог выскочить катер. Аккуратно притормаживая на поворотах, они везли питьевую воду, как самое дорогое, что у них было.

На виду был частный сектор. Они пересекали место, где была железная дорога. Сначала за крышами был мрак, но вдруг за соседними домами возник прожектор.

– Катер!

– Свети вправо!

– Вася, там катер!

– Мать твою, направо свети! – гневно приказал Василий.

Ожидание подвело лодочников. Свет больно прорезал глаза, все зажмурились и помчали почти вслепую в сторону. Они поплыли вдоль домов. Катер последовал за ними.

Валера обернулся и крикнул:

– Он за нами.

– Знаю. Попробуем сейчас оторваться.

Мотор загудел с новой силой. Лодка резко завернула в узкий проезд, через который не пройдёт катер.

– А вот сейчас внимательнее!

Лодка вдруг сбавила скорость, и все стали искать препятствия, которые могли бы испортить кайман. Один из патрульных катеров подловил его среди квартирных домов, когда до дома оставалось несколько улиц. Теперь нужно было на всё реагировать ещё ловчее, ведь он был уже на хвосте.

И догонял.

– Остановитесь немедленно! Будем стрелять! – скомандовали в громкоговоритель.

Мигалка гремела на всю округу с таким эхом, что на фоне безлюдных улиц это напоминало включение громкой музыки на кладбище. Катер сминал под собой волны, вода билась о борта и отлетала в стороны. Прожектор продолжал навязчиво светить. Сидящие в каймане были, как на ладони. Без проверки местности сворачивать было опасно, а быстро что-то разглядеть было нереально. Столбы и крыши мелькали перед глазами, а впереди слабо виднелась знакомая верхушка грузовика – они были в двух минутах от дома.

Игнатьич прокрутил в голове дальнейший маршрут и вспомнил, что они преодолевали своеобразный зигзаг между машинами и хламом, чтобы не испортить лодку. Он смекнул, что там они смогут оторваться.

Нужно было сломать прожектор. С катера начали стрелять по кайману.

– Дай мне ствол!

Василий продолжал всматриваться и щурился.

– Что?

– Что у охранника взял! – перекрикивал мотор Юрий, пытаясь пальцами изобразить пистолет.

Если они успеют ускользнуть от преследователей и опередить подмогу хотя бы на пятнадцать секунд, то волны их уже не выдадут. Вычислить ход лодки будет сложно.

Полицейские и сами не догадывались, что помогали ворам сбежать. Вдруг лодка сбавила скорость, и мотор стал издавать ритмичные рыки, как бензопила. Они приближались к наваленным машинам. Юрий протянул Валере фонарь и прицелился.

Он нажимал на крючок без остановки, считая выстрелы. Разбилось лобовое стекло, силуэт в рубке сгорбился. С палубы опять загрохотал автомат Калашникова. Вдруг над рубкой заиграли искры, прожектор блекло моргнул розовым и погас. Стихла и стрельба.

– Давай!

Кайман опять тронулся. Катер сзади влетел носом в машину, и холодные брызги неприятно долетели до спины. Юрий оглянулся, провожая застрявшее полицейское судно, и тут же заметил, что с каждым метром лодка постепенно будто сбавляет скорость и расплывается по воде!

– Ёперный театр... лодке звезда! Млен... – сквозь зубы ругнулся Василий.

Со стороны Игнатьича борт начал сдуваться.

– Чёрт. Давай, сколько сможешь!

Кайман довёл их до церкви. Двор был уже близко, но лодка погружалась в воду. Машинально удерживая сумки с водой, они гребли до понтонов. Валера запаниковал и стал вскрикивать, жадно глотая воздух ртом, как рыба.

– Тихо, не визжи ты!

В любой момент могла появиться полиция. Им хотелось поскорее добраться до дома, но вода сковывала яростные движения. Они не помнили, как очутились во дворе. В голове мелькали только испуганные взгляды. Сначала проводили Валеру, выдав ему бутылку, потом стали думать, как скрыть воду, как улику. Быстро забежав в квартиру, Василий вынес толстую верёвку, которой они скрепили упаковки, как гирлянду. Потом всё упаковали в полиэтиленовый пакет и спрятали на первом этаже.

– А что делать с этим? – вспомнил Василий про оружие.

Юрий постоянно косился на дом Валеры и источал завидное спокойствие. Василий стал догадываться, что Игнатьич уже раньше занимался подобным, и ему стало не по себе.

– Спрячь где-нибудь. Пригодится. Промасли тряпку и помести на крышу, чтобы легко можно было избавиться потом. Теперь по домам – сушиться.

Василий обернулся и растерянно зашагал к входному окну. Как вдруг его окликнул Юрий:

– Помнишь, ты спрашивал, верю ли я вам? Да. Зачастую месяцок в затонувшем городе роднит людей сильнее, чем десятки лет в спокойном захолустье. Спокойной ночи.

Унгур держал в руках две бутылки подмышкой, светил себе под ноги и быстро поднимался на свой этаж. Он хотел как можно скорее прогнать воду ещё раз, профильтровать всеми способами, чтобы наконец-то напоить больного товарища. Уже перед дверью он почувствовал, что он среди тех, кто сможет подставить плечо.

Тихо отворил дверь. Навстречу вышла Волга и принюхалась к руке Игнатьича. Юрий ощутил, как о его кожу трётся сухой шершавый нос. Иру обычно донимала бессонница, она сидела на кухне и пыталась задавить тревогу поеданием варения. Необходимость сдерживать себя несколькими ложками так злила её, что она начинала рычать, стучать, а потом уже еле слышно плакать.

В эту ночь он, сколько ни прислушивался, ничего не уловил. Неужели спит? Аккуратно заглянул в комнату – запах затхлости резко ударил в нос – на кровати лежал только Виноградов. Юрий смутился. Оставшуюся ночь он провёл на кухне, за кипячением воды.

Примерно к пяти часам утра вернулась Ира. Юрий хотел подловить её в прихожей, но только он вышел в коридор, хлопнула дверь в спальню. У двери валялись мокрые ботинки.

Глава 6. Земля трещит

Воздух казался другим: так же обжигает, но ничем не пахнет. Внутри Александра была только режущая боль в животе – остаточный эффект от почти побеждённой Пандоры. Ещё недавно он хотел скорее встать с койки и жить, как раньше, но вот он перед машинами-амфибиями, но желания продолжать работу у него не было. Эта переменчивость ему самому надоедала, но она стала частью его самого, и Карельский не понимал, что ему сделать, чтобы измениться. С оторопью он вспоминал визит Ксении. Это выходило за рамки его мыслей о ней. С академии он ловил себя на забавном наблюдении: сначала думаешь так, а потом жизнь разворачивает тебя сяк и говорит, что всё гораздо сложнее, и ты останавливаешься, не зная, как относиться к тому, что тебе ещё недавно было гадко или приятно...

– Здравия желаем, товарищ капитан! Поздравляем вас с выздоровлением! Ура, ура, ура!

Карельский засмущался и нарочно холодно отреагировал.

– Эти дни очень долго тянулись без тебя, – сказал Артём, обнимая друга. Он похлопал Александра по плечу, и тот заметил, насколько облезли его руки. На переносице Мазанского виднелся свежий красноватый ожог от солнца.

– Да вы будто на Кипре побывали, пока я отлёживался.

– О, тут столько всего произошло... ну пойдём, поешь по-человечески. Как ты всё перенёс? Пищу-то нормальную можно после Пандоры?

– Можно, пока только сухари можно и чай. Есть?

– Да, да, давай в рубку. Чего в духоте этой стоять?

– Вроде уже не так жарко. Скорее, парит сильно.

Они зашли внутрь аэролодки «Север». Лицо объял приятный холодок. Пустовали сидения. На одном Александр заметил полиэтиленовый пакет с продуктами и торчащим горлышком бутылки.

Набиуллин потряс рукой, поправляя часы, и скромно пригласил принять по рюмашке за здоровье. Александр отказался и пригрозил.

– Сома, кстати, перевели. Теперь у нас только Картавый остался.

– А чего это? Здесь же важный узел...

– Мы не знаем, куда его перевели, но нас самих-то тоже скоро в другое место отправят. Уже не важный.

– В смысле? – впал в ступор Карельский.

– Ну, останется тут пара смельчаков, завершат эвакуацию, а остальные уезжают.

– Разве маленькая группа осилит? Куда ехать-то, прохлаждаться? А люди?

– Тих-тих, чего ты так разнервничался? Мы сейчас по северу Котласа проплывём – посмотришь сам.

Аэролодка стояла ещё полчаса у больницы: из-за ограниченности в транспорте они ждали ещё один экипаж, чтобы подбросить их к Речному вокзалу, и отправились в сторону бывшего затона, на север. Его можно узнать по очертаниям Лимендского завода, разломавшегося на две половины – одна обвалилась, а другая еле показывалась над водой.

– Была сейсмическая активность. Вот, смотри на замеры, – протянул папку Мазанский.

Карельский смотрел на шкалы и графики более минуты, не проронив ни слова. Потом он заглянул в окно и удивился:

– Охренеть... как это – семь метров?

– Это сегодня скажут на совещании, конечно, но я пораньше тебе поведаю кое-что. Взгляни на карту.

Перед глазами оказался план Котласа с уровнями затопления. Затем палец Мазанского указал на две знакомые половины и разлом между ними. Карельский был в замешательстве и постоянно хмурил брови.

– Вот примерно по этому контуру произошёл сдвиг и наклон этой маленькой плиты.

– Боже мой... а как это возможно?

– Какой-то взрыв подземный. Водород накопился, не водород... не люблю в геологии копаться.

– Опять слушал невнимательно наш спасатель, – поправил очки Ливси, всё время мелькающий где-то поблизости. Наружу аэролодки выходить никто не хотел.

– Нормально я слушал. Какие-то геологи говорят, что это от извержения вулканов, а некоторые и вовсе считают, что это вмешательство человека.

– И единой точки зрения нет до сих пор? Сколько времени-то прошло?

– Учитывая, что это от верхушек министерства, времени прошло прилично, а подтверждённого мало.

– Да уж... смотрю, государство не изменилось. Который раз уже не стремятся раскрывать обстановку...

– А может, это новая война? Гостайна, там...

– Тёма, выйди, подумай и зайди нормально, – съехидничал Набиуллин.

Карельский укорительно покачал головой и продолжил осматривать окрестности.

– Давай пройдёмся по той самой линии.

– Хорошо, чуток осмотрим. Но замеры все сделаны уже.

Набиуллин уверенно вёл лодку. Под ними были затонувшие участки и машины. По пути встречался плавник и обломки от зданий. Уцелевшие квартирные дома то проседали вниз, то затапливались на несколько этажей, а то и вовсе рассыпались. Александру показалось, что Котлас превращался в большое озеро. Лодка перемещалась медленно, пропуская редкий служебный транспорт. Когда мимо проплыл полицейский катер, Мазанский отвлёкся от наблюдений:

– Тут у нас недавно такие интриги прошли. Позавчера, Сань, когда ты слёг, на какой-то частный склад налёт произошёл. Ты представь, мы сами уже фильтровали ограниченные нормы воды, а там целый закрытый склад с ней! Чоповцы туда залезли, а их накрыли менты.

– Чего? Целый склад?

– Ну да, часть воды наверно, к нам в бригаду планировали, а что-то другим службам… не знаю. Ну а вода закупоренная, не портится. И фирма их другая фильтровала, надежная. Пить можно.

От сказанного Александра передёрнуло.

– Что за трендец тут происходит? Тут народ травится, воду из реки пьёт, сам фильтрует, а водичка на складах валяется. Интересно, кто владелец склада? Смешно будет, если окажется так, что охрана склада его и обнесла. Свалить на кого угодно можно будет. И какова развязка?

– Погибших ментов и чоповцев кремировали. Прощание было.

– Извините, перебью. Тут вчера катер водоворотом засосало, когда затрясло. Так что не рекомендую задерживаться, – деловито вмешался Набиуллин, указывая на центр затопленной улицы.

– Хм... трещина, – сверился с документами Карельский.

– И большая. Осторожно.

– Сверим глубину и продолжим.

– Половина плиты стала уходить под воду равномерно. Южная сторона ещё немного накренилась набок. Это наглядно просматривалось на улице, где глубина уменьшается до трёх метров. Причём, этот перепад с девяти метров – резкий. На конце улицы видно аж краешек дороги, смотри!

Карельскому не просто казалось, что он свидетель гибели мира, – теперь он со страхом признавал это.

– Действительно, апокалипсис. Такое же и в страшном сне не приснится. Уходим все понемногу под воду, – поник Мазанский. – Что ж так всё паршиво?

– Паршиво сейчас вот кому, – ответил Карельский и указал на крышу пятиэтажки, где жители растянули тент. От жилья в небо поднимался столб дыма. – Давно они здесь?

– Недавно объявились. Жить им негде. Полно таких.

– А чего же их не эвакуируют? Здание в аварийном состоянии.

– А куда, к нам в казармы что ли? Не на чем, понимаешь? Всё никак добиться кораблей для эвакуации не можем, хоть бы вертушек на худой конец...

– Если так, то будут на моей койке спать. В «Севере» посплю.

– Сань, у нас немножко другая специальность – эвакуировать верхнюю платформу. Мы почти не обязаны помогать сейчас.

– Нам надо людям помогать, так что, Тёма, заткнись.

– Ты просто чутка перегибаешь своей идейностью.

– Всё у тебя почти, немножко да чуток! А ты мне уже не чутка надоел, а совсем. Притормаживай, – скомандовал он и повернулся к коллеге. – Представь себя на их месте – сидишь на крыше дома, который обрушится в любой момент, хер с солью доедаешь, помощи неоткуда ждать... и начинаешь всех ненавидеть. Почти не обязаны... – лицо Карельского стало угрюмым. – Яйца в кулак взяли. Идейности у меня много...

– Я не говорю, что их спасать не надо! Мы пометим их местоположение и сообщим в штаб, если до нас ещё не сообщили.

– Дом может в любой момент сложиться. Вспомни первый день, когда прорвало плотину, – отвечал Карельский уже гневно, скрипя зубами. Ему сделалось так плохо, что его опять замутило.

Винт аэролодки закрутился, и её понесло на другой конец улицы. Жители на крыше насторожились, забегали, а один не отрывал глаз от приближавшихся спасателей, будто ждал, что они подплывут.

– Трудно, что ли, больше ПВР сделать... будто не нужны они никому...

– На совещании этот вопрос и поднимешь, – пробубнил Мазанский.

***

Ночное землетрясение не осталось незамеченным и для жителей проспекта Мира. До этого дня дома ещё крепко стояли с трещинами, но теперь стены потрескались ещё сильнее, и осыпалась стена с торца. Обломки чуть не свалились на голову Лёньчику, когда тот дежурил. На кухне Виноградовых появилась глубокая трещина вокруг окна. Макс рассказал о разрушенных плитах перекрытия, дырах в стенах... Жизни могли оборваться в любой момент. Перед жильцами был некий обратный отсчёт для принятия решений. В соседних дворах всё более-менее уцелело.

Внутри жильцов зарождалась зависть. Почему бы не взломать пустые квартиры и не перекантоваться там? Никто не хотел быть раздавленным насмерть или проснуться в завале от того, что не можешь дышать или двигаться.

– Никакого мародёрства, – строго сказал Василий Максу, который первым появился на месте развалин.

Инфекция отступала. Иммунитет брал верх, но старику «Винни-пуху» не повезло. Пандора нашла его слабое место – язва. Он умер от брюшного кровоизлияния минувшим вечером. Его жена бегала по двору и всех созывала на помощь. Самые активные – Василий и Игнатьич – увидели первые слёзы женщины, а потом отвозили тело в инфекционку, где его и кремировали. С того момента его жену никто не видел. Оставалось лишь гадать, как она переживёт это горе.

Днём, когда начал донимать зной, все собрались на лестничной клетке в доме Василия. Жильцы долго решали, как им жить в доме, который трещит по швам. Василий предложил всем поселиться в их квартире, Эля находилась этажом ниже и тоже поддержала эту идею. Тесное проживание само по себе наталкивало всех на мысль, что пора бы покидать Котлас. Причём, никто не предлагал плыть врассыпную. Для этого нужно было решить другую проблему, взявшую котлошан за горло – это недостаток провизии. Магазины закрыты, мастерские тоже. Вся северная зона Котласа эвакуирована. Массовые пункты выдачи гуманитарки не работают. Нужно топливо. Можно было попробовать поторговаться с МЧС – возьмут втридорога, но других вариантов нет.

Их отвлёк звук приближающийся моторки. Мотор дребезжал, будто на последнем издыхании. Позади заливалась слезами Ира. Игнатьич понуро посмотрел в окна и крикнул:

– Боря!

Весь двор узнал ужасную весть: Наташа впала в кому утром, буквально за два часа до приезда Иры. В комнате Наташи, выглядевшей целой, на кровати лежал её портрет, снятый со стены. На углу рамки висела её любимая фуражка, всю кровать заняли игрушки. Её жизнерадостные глаза до сих пор смотрят на всех.

– Но она же не умерла! Ирочка, не реви раньше времени! – успокаивала Даша.

Но Ира ничего не слышала. Вены на её шее вздулись, она стала яростно рычать и комкать одеяло. Портрет слегка съехал.

– Готовьте ужин. Мы позже подойдём, – сдерживаясь, тихо попросил Борис и прикрыл дверь в комнату.

Это невозможно было выдержать. В этот день им ничем не помочь.

Юрий был погружён в такую же печаль, а ведь он наивно думал, что в кругу жителей, сформировавшимся в маленькую общину, его сидром отступит. Опять он видит смерть. Больнее всего было осознать, что скоро Наташа может умереть. Кто будет поддерживать её состояние, когда мир уходит под воду? С уходом Наташи будто что-то оторвётся от этого мира. Он ощущал эту боль, как свою. Ему казалось, что её уже нет.

Но жизнь не давала им времени для скорби. Юрия злило, что все сейчас позабудут о том, что жизнь девочки висит на волоске, в том числе, и он невольно посчитает это чем-то заурядным.

С камнем на душе, он покидает вслед за остальными квартиру Виноградовых.

Пора было выяснить, есть ли ещё люди поблизости, желательно с транспортом. Василий и Макс отправились в одну сторону, Юрий с Валерой по понтонам и обломкам – в другую. Оставшиеся трое соседей помогали Даше переносить вещи и продовольствие из квартир.

Вечером Василий полностью передал кухонную власть в руки Даши, ведь её стряпню ждало, глотая слюни, весь совет двора. Даша быстро наладила процесс, подключила Аню, а Эля кипятила воду в подъезде. Мужчины считали припасы и переговаривались:

– Нам удалось побазарить с мчсниками нашими – с капитаном, который нам с водой помогал и Боряна с Наташей спас.

Возникло неловкое молчание, осадившее всех вокруг. Василий откашлялся и продолжил чуть тише:

– Он через своих людей нам завтра доставит 95-й и масло, как раз для Максовой лодки. У вас как? Лодку можно починить?

– Нет, мотор сдох. Не заводится, и всё тут, – ответил Юрий.

– Хреново, – цокнул Василий. – Отслужил своё, походу. Ну, ты не выбрасывай! Сейчас такое время – запчасти везде сгодятся. Выходит, вся надежда на Макса осталась...

Руки перебирали разносол и сухари в пластиковых коробочках. Консервы смотрелись изысканным деликатесом. Нужно было перебрать всё скоропортящееся. Сахара оставалось пол коробочки в кубиках и маленький пакетик, соль всю пересыпали в банку с откидной крышкой. Не нужно было больше никого убеждать объединяться, они сами ощутили на собственной шкуре, что в одиночку они бы не продержались до этого дня. Ближний поделится краюхой хлеба под твоим кровом, и смерть от голода обойдёт вас стороной. Жильцы только сильнее сплотились.

– Здесь больше никого. Не знаю, когда покинули последние квартиры, но в одном подъезде я видел кровь. Несвежая, – сказал Юрий.

– Может, кого придавило?

Юрий укорительно посмотрел на соседа.

– Обломков поблизости не было. Возможно, потописты эти тут были. Знаки видел на стенах.

– А причём здесь кровь? Сатанисты?

– Хрен знает. Возможно.

– Точно там никого не осталось? Если они каждую ночь приходят – бедные люди...

– Точно, точно. Всё либо затопило, либо пустует.

– Я бы с ума сошёл, если бы я там один куковал. Прикинь, Даш, лежишь в кровати, а в соседней квартире какую-нибудь кошку приносят в жертву?

На кухне заскулила грудастая Даша:

– Фу-у! Что за чушь ты несёшь? Не тронь котиков... вы животных всех перенесли уже? Никуда они не убегут?

– Да перенесли, перенесли, успокойся.

– Чише не дадут улизнуть. Волга за ним с первого дня стала следить, – говорит Юрий, а сам смотрит на котёнка и снова думает о Наташе…

Василий пересчитал воду. Двухлитровых бутылок было больше десятка, но это катастрофически мало. Нужно будет экономить в любом случае.

– А куда мы поплывём? Что спасатели говорят?

– Они сами мало чего знают из-за изоляции здесь.

– Может, просто не хотят говорить.

– Настолько всё плохо?

– Кто знает... но их осталось очень мало. Похоже, кого-то перенаправляют на трудные участки.

– Капитан нам сказал, что МЧС всё же готовят нашу эвакуацию, тем более после сегодняшнего.

– А чего они тянут?

Василий вздохнул и поправил кепку. Он продолжал рассуждать, но уже сидя на краю кровати:

– Много кому с Котласа валить вообще некуда, да и не на чем.

– Самодельные плоты пусть строят, раз другим до них дела нет. Почему люди себя так жалеют? – влез в разговор Валера.

– Много причин.

– А по мне, это от совка осталось ещё.

Мужики переглянулись.

– Из-за этих пережитков человек не может переродится.

– Не время сейчас для споров.

– Да когда ж вы поймёте? У нас все засевшие во власти – с советских времён. Мы никому не нужны именно по этому убогому совковому правилу – закон партии! От этого и люди гибнут, и Наташа их вот-вот погибнет!

– Наташу не трогай, – осёк его Юрий.

Василий подхватил:

– Знаешь, дружок, тогда в партию выбирали депутатов из каждого коллектива и могли их отозвать. А сейчас попробуй отзови тех, кто безответственно подошёл к эвакуации.

– Ну, началось... – заворчала Дарья.

Аня сидела на кухне и была у Даши на побегушках. Она наблюдала за спором со стороны и мысленно болела за своего любимого.

– А вообще, – продолжил Василий, – надо смотреть на реальность. Не буду тебе ничего доказывать. О старом всегда успеем порассуждать. Посмотришь на сегодняшнее и ужаснёшься куда сильнее, чем от мыслей о Советском Союзе.

Вдруг из кухни вышла Даша, потирая руки, и обратилась к Игнатьичу:

– Юр, помоги мне. Отнести еду надо Боре и Ирой надо, а мне одной некомфортно. Максу опять нехорошо. Аня, помешивай, да аккуратнее, чтобы сковорода не упала.

Она поспешила к двери, и Юрий еле успел за ней. От неё пахло духами. Женщина всегда выглядела опрятно и старалась своим видом приковать взгляд всех окружающих мужчин. А ещё Даша оказалась жуткой сплетницей. Пока они шли до дома, на Юрия сыпались вопросы.

– А Ира совсем плоха стала, скажи? Юр, как же мне за них страшно...

– Мне тоже, Даш... очень. Наташа очень умная девочка.

– У Иры срыв. Она не первый день какая-то странная. Я заметила, что она очень рано куда-то уходит, а приходит к утру. Она мне так странно отвечает. Я ей говорю: «Идём осторожнее». А она: «Давай пойдём осторожнее». «Почему у тебя на губе кровь?» «Хм, почему у меня на губе кровь? Это не кровь». Как будто она несколько дней не спала. Ещё и ходить стала в том, в чём обычно свиней кормят... А не ходит ли она куда-нибудь от Бори? За еду, например.

Сказав это, женщина закусила губу, то ли с усмешкой, то ли от неловкости. Юрию показалось, что Дарья сейчас будет высказываться обо всех, кого Ира выбрала в любовники.

Юрий сжал губы и задумался.

– Ещё и приходит одновременно с дружком Васиным.

– Да! Ты тоже это заметил?!

– Даша, хорош сплетни разводить. У них дочь в коме, – осёк он соседку. – Дима этот – человек верующий, может, водит её на молебны... – рассудил Юрий и замолчал. Что-то щёлкнуло в голове. Он размышлял одновременно с Дарьей.

– А когда у неё кровь была?

– Ну, я не знаю, правда, кровь ли это. День, может, назад или два. Ты просто говорил, что нашёл кровь в соседнем доме...

Неужели Ира заинтересовалась религией? Это можно было объяснить шквалом бед и переживаний, которые свалились на слабую психику. Раньше на тему божественного она старалась не говорить. Есть и всё. Нечего беспокоить богов понапрасну.

Юрий нахмурился и посмотрел на стену. Появилась новая трещина.

Глава 7. Ксения

Перед совещанием Карельского отправили на обследование и анализы. Он имел завидное здоровье, и был одним из везунчиков, перенёсших болезнь. Когда он поднимался по лестнице, изредка вспоминал, как его мутило, как он не хотел жить и, в то же время, не хотел умирать.

Вдруг Александр встретил Ксению – она торопилась вниз, скидывая с плеч белый халат. Внутри себя он почувствовал желание забыть всё, что было, попробовать всё с чистого листа. Что-то доброе хотелось проявить по отношению к ней, ведь он помнил её визит.

Много мыслей прокрутилось в голове за секунду. А она уже сровнялась с ним, мельком косясь большими глазами. Тёмные волосы были собраны в хвостик, серьёзное лицо даже не повернулось к нему, но Карельский прочитал все её мысли, узнал каждую черту её поведения: как она поджимает губы, вздыхает, сжимает кулаки при ходьбе.

– Привет, – легко, ни на что не надеясь, поздоровался Карельский.

– Привет, – последовал холодный и негромкий ответ.

Карельский посмеялся в сердцах над всем, что произошло, без капли ненависти. Он понимал, что они оба ведут себя, как дети, но всю ответственность он по-прежнему складывал на Константинову. Это она была тогда незрелая. Возвращаясь на совещание, он уже размышлял, как бы с ней поговорить.

О чём? Почему она приходила? Почему они тогда разошлись? Карельский выдумывал повод, но не мог признаться самому себе, что хотел просто поговорить с ней, как раньше. Услышать её нежный голос и почувствовать, что она доверяет ему...

На совещании он узнал, что Сом умер. Независимо от погон человек остаётся человеком. Ряды МЧС поредели. Страдал и медперсонал – ношу несли оставшиеся бригады скорой помощи и новоприбывшие врачи. Когда вспыхнула эпидемия Пандоры, из Москвы прислали специалистов и оборудование, а теперь больных начинали эвакуировать на вертолётах.

Большую часть совещания выступали геологи и сейсмологи:

– Северная часть Русской плиты раздробилась на три части, каждая из них подвержена сейсмологической активности. Активно опускаются Архангельская и Мурманская. Теперь к нашей: Южная платформа накренилась уже на одиннадцать градусов.

– А как это происходит? Как её вытесняет северная половина? Она же должна была провалиться вслед за ней.

– Дело в том, что Печорская платформа смещается в нашу сторону, и южная половина провалилась бы, если бы северную не пододвинули с Востока.

– Там такая же бешеная активность?

– Верно. Печорская платформа – только звено в глобальном процессе, который поглотил весь мир.

– Сначала потоп – глобальный процесс, теперь землетрясение...

– Наша станция и наши коллеги считают, что нельзя отделить одно от другого. Потоп и волна в четыре балла, которая разбила дамбу в пух и прах – следствие движения литосферных плит.

– Да, – вмешался другой инженер, стоящий рядом, – понимаете, всемирное перемещение плит могло быть вызвано тектоническим процессом. Нам нужно долго исследовать этот вопрос, но, когда мы найдём ответ, пройдёт, может, пять или десять, а то и пятнадцать лет. Многие территории нашей страны безвозвратно могут утонуть, и нам сейчас главное – предугадать грядущие толчки, чтобы предостеречь население от гибели. Мы призываем ваше руководство эвакуировать оставшееся население юга Котласа в короткие сроки. Из-за халатности в ваших рядах сегодня мы с вашими коллегами раскопали настоящий могильник – ночью рухнуло ещё одно здание, и спящих людей задавило насмерть.

– Мы и сами осознаём эту необходимость. Есть у вас сведения о грядущих землетрясениях?

– Сейсмика не прекращается, постоянно выделяются разнообразные газы и продукты распада, которые в любой момент могут так бахнуть, что это заменит ядерную бомбу. Можно в любую минуту ожидать сильную тряску. Три бала – это цветочки.

– Из-за чего выделяется водород?

– Под землёй до сих пор продолжается процесс либо горения, либо взрывов. Мы фиксируем это явление с июля. Будто кто-то устроил подземное сражение с бомбами или ракетными снарядами. Но я не берусь что-то заявлять, потому что мы знаем об этом очень мало.

– Чушь какая-то! Для горения нужен кислород. Откуда такая насыщенность под землёй?

Карельский плавно втягивался в работу, хмурясь всё сильнее с каждой фразой. Иногда, мельком, он поглядывал на Ксению, которая несколько раз покидала совещание и возвращалась с новыми людьми, постоянно о чём-то переговариваясь. Александр тосковал: он опять ощущал себя ненужным.

От нависшей обстановки у него отнимались все силы для борьбы. Он создал себя для неё, но оказавшись в самом эпицентре, он почувствовал себя неспособным что-либо сделать. Но вновь построение составов, перекличка, ужин, который не вызвал у Александра аппетита, и подготовка к эвакуации. Пока Карельский и командиры двух других экипажей шли узнавать, когда прибудет речной транспорт, он погрузился в воспоминания.

Картинки возникали хаотично. Перед глазами была родная Вологда. Припоминал родителей, которые постоянно его подначивали. Они не поддержали его после поступления в академию, после расставания с Ксенией. Он был обижен на обоих, хотя мама звонила ему вплоть до прорыва плотины. Когда связь пропала, Карельский не запросил перевода в Вологду для помощи, хотя в глубине души всё равно думал о них. Наплыв воспоминаний было не сдержать, в груди становилось тесно, хотелось сложиться в форме эмбриона и спрятаться от чувств.

Только сейчас он осознал, как Ксения выросла со времён училища. Они сразу нашли общий язык: читали одни книги, любили походы, их тянуло к природе, к сплаву на горной реке. Оба они хотели быть полезными в этом мире. С первого дня знакомства нашлись родственные души. Только потом оказалось, что это самообман.

У Ксении была деспотичная мать. Однажды девушка появилась на пороге его квартиры, когда родители были в командировке. На её высокий изящный силуэт падал тёплый подъездный свет. Мама так ударила её по шее, что Ксению до сих пор тошнило. Она скромно просила по дружбе пустить её на пару дней, а потом она переведётся в общагу. Она не собрала даже чемодана – был один рюкзак. Карельский поражался тяжести, когда нёс его. Будто бы она готовилась в любой момент оказаться на улице.

Карельского передёргивало от историй о матери Ксюши. Она угрожала, что выгонит её из квартиры, говорила, что знать её не желает. Ксюша часто сопротивлялась и выполняла все просьбы, уже запуганная последствиями. А потом её воля всё воспринимала в штыки, и схватка была беспощадной. Он вспоминал про её шейные позвонки, которые ей чуть не сломали в порыве злости.

Ксения, смотря на Карельского самым честным и искренним взглядом, клялась, что, когда станет матерью, ни за что не будет похожей на неё. В эту ночь он по-другому смотрел на неё, уцепился за её нрав и цели. Необычайное желание заботиться пробудилось в нём, когда он уложил её на диван и подложил, на всякий случай, тазик. А потом подсматривал за ней спящей, уже мечтая, как он будет счастлив, и думал: «Как она раньше его не увлекла?» Они уже давно были друзьями. Александр искал идейную соратницу, с которой можно было пережить всё. Его воодушевляла даже малейшая надежда на то, что он не будет таким одиноким. Не надо будет постоянно переучивать тех, кто рядом.

Чувствовала ли она что-то? Или всё как обычно – только как друг? Так хотелось залезть к ней в голову и узнать заранее, стоит ли пытаться или лучше бросить эту затею. Она крепко обнимала, больше интересовалась им, чем говорила о себе. Но как у такой девушки, как она, не может быть парня?

А потом был счастливый круговорот. Когда Ксюша переезжала в общагу, опять плакала, что мама так и не извинилась. Отношения с матерью лежали на ней неподъёмным грузом. Отца у неё не было. Некому было её защитить. Маме она была не нужна.

«Ты мне нужна», – и рука его воровато проползла по её талии.

Она стеснительно смотрела ему в колени.

«Мне приятно, когда ты так делаешь», – кокетливо ответила она.

Вдруг они посмотрели друг на друга. Глаза были так близки, что ближе быть уже некуда. Они поцеловались, поначалу влетев друг в друга и ударившись зубами.

Этот вечер он вспоминал, когда ему было и плохо, и хорошо. То жалел о нём, то готов был проживать этот миг раз за разом. После училища они уже планировали пожениться и работали вместе. Но Карельский опять попал в капкан: с каждым годом Ксения была всё меньше похожа на ту Ксюшу, с которой он учился. После работы они ругались, а ночью мирились. Александра всё чаще донимала привычка Ксении контролировать всё и вся: забота с утра, забота на работе, забота на перерыве, забота после работы, забота в выходные. Карельский с ужасом осознавал, что Ксения стала копировать собственную мать. Он должен был отчитываться каждый час, где он, с кем он, когда она не рядом. Она полностью переодела его, хотела привить другой стиль: Ксении не нравились его кучерявые длинные волосы, а ещё он должен был отращивать бороду. Любовь куда-то исчезала. Он перестал ей верить. Любой разговор с коллегами был поводом для выяснения отношений и громких криков, особенно, если это были женщины. Потом она плакала, Александр размякал, стыдился своей вспыльчивости, и всё на короткое время налаживалось. Но иметь детей с ней он резко перехотел. В Константиновой проснулась карьеристка – она делилась с Александром мыслями о том, как хочет высоких должностей и высокие зарплаты, как хочет себе дорогую иномарку, но Карельскому было это чуждо. Он пришёл в МЧС идейным человеком, им же и остался, хотя всякое удалось повидать за три года работы. Она говорила – без денег и высоких должностей не вырастить счастливых детей. Александр пытался выводить её на серьёзный разговор, зачем же она пошла на спасателя, но Ксения не воспринимала его всерьёз. Он почувствовал, как померкло всё то, ради чего он готов был всем пожертвовать.

Удерживала его только страсть Ксении и неведомая привязанность. Он хотел её уберечь, не хотел терять, но не мог ответить себе, почему – боялся остаться в одиночестве или правда полюбил?

Чувство обиды зародилось в нём, когда за успешно проведённую операцию по спасению матросов наградили только Ксению, хотя Александр рисковал так же, пришлось даже по возвращении брать больничный. Его возмутило, что его соратница, любимая жена оставила это без внимания. С каждым месяцем совместной жизни он понимал, что ничего не может делать – главная тут Ксения, и если что против её воли, начинались обиды и скандалы, и даже пощёчины. Александр начинал чувствовать себя той маленькой Ксюшей, а её видел той самой матерью, которую она так ненавидела до сих пор.

Отрывки последней ссоры до сих пор отчётливо мелькали в голове. Он убедился в том, что был прав: не зря он подозревал её в том, что её кокетство может перейти границы. Сначала её к дому подвозил полковник: раз, два, три. Карельский не хотел ничего выяснять, только укорительно смотрел и обидчиво отвечал ничего не подозревавшей Ксении, а потом и вовсе возвращался домой за полночь, чтобы не разговаривать с ней. Но, однажды, Александр увидел её уже около работы, как она уже в объятьях полковника и как он целует её в щеку. Всё внутри Карельского опрокинулось, сердце будто вывалилось из грудной клетки. Она пыталась от него отойти, вроде бы даже показывала недовольство, но это было кокетство, всё это лицемерное заигрывание, которое Александр ненавидел.

Чего только не сделаешь ради карьеры!

Карельский злился на неё, и он сам не заметил, как работа стала соревнованием. Александр хотел показать ей, как она пала в его глазах, старался показываться как можно чаще перед Ксюшей, чтобы видеть её расстроенное лицо. Но вдруг появился третий лишний: тот самый полковник. Его рожа на доске почёта бесила Карельского каждый день. Это был импозантный мужчина лет пятидесяти. Александру было противно смотреть на его лобные залысины и родинку на пол щеки. Привлекательный его баритон звучал, как самый отвратительный и раздражающий дребезг. Карельский помнил, как метко ударил полковника в нос, когда тот просил оставить Ксюшу в покое. На Александра чуть не повесили уголовную статью. Неизвестно, что было бы, если бы коллеги не вступились за него и не нашли хорошего адвоката. Кто-то и сверху помог. Но пришлось поплатиться: Александра понизили в звании.

Почти год они не живут вместе. Карельскому удалось вернуть себе звание капитана, но сердце продолжало то тосковать, то злорадствовать. Он уже начинал ненавидеть себя, что опять влез в этот порочный круг, как внезапно увидел Ксению на понтоне. Она исчезла так же резко, как появилась.

Аэролодки вот-вот оживлённо запетляют по городу, спасатели разбредутся кто куда. Карельский поспешил к причалу. У штаба была пришвартована топливная баржа. Палуба освещалась всего двумя фонарями. Александр прогремел ногами по трапу, к нему вышли работники.

– По какой причине так поздно? Мы всех заправили два часа назад, – недовольно проворчал худощавый мужчина лет тридцати в маленьких очках.

– Спокойно, спокойно. Молодцы.

– Товарищ капитан, вы не располагаете информацией, когда выдадут воду?

– Давайте отойдём, – сказал Карельский и отвёл работников к темноте.

Вдруг к нему подошёл низковатый и полный парень помладше. Александр почувствовал сильный запах пота, от которого даже задержал дыхание.

– Вы не курите?

– Нет.

– Хорош уже, задолбал со своими сигаретами! – возразил мужик в очках, почесав короткие волосы на затылке. – Так вы можете воду нам дать?

– У вас что по топливу? Нужно ещё тридцать литров.

– Сколько? – округлил глаза машинист, поправив очки к переносице. Они с низким переглянулись и на лицах появилась язвительная улыбка.

– Можем обмен провести. Если зальёте и никому не проболтаетесь, дадим воду в двухлитровках.

Улыбка сползла с их лиц. Оба выпрямились и серьёзно посмотрели на спасателя.

– Три бутылки.

– Тю... шесть литров менять на тридцать! Давай десять хотя бы.

– Могу восемь, больше нет, – строго ограничил Карельский.

– Ну, по рукам, – состроил деловито брови машинист.

– А сигарет точно нет?

– Нет. Быстрее давай, – скомандовал Карельский.

Сделка прошла успешно. У себя удалось попридержать ещё шесть литров питьевой воды. В её чистоте он не сомневался. Александру стало приятно от того, что он поможет нуждающимся. Чувствовалось, что не только он один хочет справедливости и борется за неё. Спасатель глубоко вдохнул воздух, пропитанный тиной и машинным маслом, и оглянулся на штаб. Речной вокзал выделялся красными мигающими огоньками, которые со дня на день затухнут.

Глава 8. Отплытие

Казалось, что не было ничего вкуснее одного бутерброда из чёрного хлеба и копчёной колбасы. Юрию так не хотелось глотать, а бутерброд всё равно уменьшался. Даже когда он был съеден, сладость хлеба и солёность мяса ещё ощущались во рту.

Игнатьич понимал свою нужность в просторном катере, но он боялся за Бориса и за вновь пропавшую Ирину. Тревога с самого утра донимала его. Его пугало всё: опоздать на эвакуацию, встать посреди реки без топлива, не помочь своему товарищу. Воспоминания о дороге до Котласа были ещё свежи, и ему не хотелось наступать на те же грабли. Припомнился и его архангельский сосед Виктор, которого разлучили с родными.

Громко жужжал двигатель, ветер бил в лицо. Жара вытеснит утреннюю прохладу через час. Часто к корме и бортам лип мусор. По сторонам пестрели сгоревшие леса и виднелись крыши посёлков. А под ногами стучались друг о друга канистры, которые Карельский передал на заре.

– Глуши пока двигатель. Течение усилилось.

– Мы, таким макаром, до города только к пеклу доберёмся.

Игнатьич промолчал и помотал головой.

– Юра прав. Чем больше прибережём бензина, тем лучше.

Шум двигателя резко сменился шелестом воды. Днище задевало плавник и обломки.

– Ничего-ничего, – успокоил Василий и смачно сплюнул за борт. – Лёньчик разберётся. Службы там есть, я думаю, париться не нужно. Помогут. Иру отыщут.

Макс отвернулся от рулевого управления и посмотрел на вставшего Василия, смотрящего вдаль.

– Без Димана вряд ли управится.

– Я доверяю Лёне, как себе.

– Вы видели вашего третьего утром? – спросил Игнатьич.

– Нет, он только ночью был. Мне Лёня сказал. Он, наверно, так офигел с того, что в квартире теперь так тесно.

– У него есть вообще кто-нибудь? Жена, дети?

– Не. Он для себя живёт, ему это без надобности.

– Просто куда они пропадают на целый день?

– Они? Ты про Иру?

– Да. Даша видела, как они вместе уходили.

– Опа! – ехидно улыбнулся и оголил ряд коротких желтоватых зубов Макс. – Походу скучно ей с Борькой стало...

– Ты совсем что ли, такое болтать?

– Ладно-ладно... да, неудачно. Но баб вообще приструнивать надо, – добавил Макс. – Не надо слюни распускать. Даша охеревает – я рявкну, и всё прекращается! В отношениях всегда надо быть настороже. Мой батя, когда приходил, для мамы было главное – чтобы жратва была на столе. Пофиг – успеешь, не успеешь...

– А по поводу Димана, – продолжал Василий, сняв кепку. – Приедем – надо ему пистонов вставить. Совсем на всё забил.

Они пересекли сгнившие столбы электропередач со старыми проводами, и впереди виднелась водная ширь.

– Как всё затопило! – закусил губу Василий и под конец ругнулся. – Так нашу природу жалко.

– Смотрите, – показал пальцем Макс куда-то в сторону.

Сначала не заметили ничего странного, но потом стала проглядываться почти упавшая вышка связи, придавившая лес. Огромный наст земли приподнялся за ней. Деревья ещё удерживались корнями в почве, но вершины их покорно опустились в воду.

– Очуметь... что это за...

– Ещё как вода там шелестит, будто водопад.

– Плывём отсюда.

Через полчаса Макс обрадовался тому, что появилась связь. Он доставал телефон каждые десять минут, будто бы сверяясь со временем, но на самом деле желая вернуть старые привычки.

– Денег нет! Позвонить не могу. Зараза!

– Хоть МЧС вызвать можно будет, если что, – усмехнулся Василий.

– Да, – чуть помрачнев, согласился Макс.

– Сейчас бы родню обзвонить, а?

– Это точно!

Игнатьич громко вздохнул и поглядел в сторону и только через минуту сказал:

– Вам хоть есть кому, давайте. Дело хорошее.

– А мне только дядьке, и всё, – ответил Василий и взял бутылку воды. Отпив несколько глотков, он утёр русую бороду и задумался.

– Как же? А жена, дети есть у тебя?

Василий посмотрел будто бы сквозь Юрия и усмехнулся. В голове у него проигрывалась своя история.

***

В лобовое стекло врезались большие капли. Дворники слизывали их, но они плюхались и растекались вновь, превращая серое шоссе в картинку калейдоскопа. Василий старался не гнать и постоянно перестраивался. Его пальцы ритмично ударяли по рулю. В салоне играла песня, которую в юности слушал у друга на магнитофоне. Как только он прошептал последний куплет, и песня закончилась, сзади послышался детский голос:

– Пап, а включи ещё!

Василий улыбнулся и посмотрел в зеркало заднего вида. Он увидел дочку, сидящую в детском кресле. Она смотрела на него карими глазами, унаследовав их от матери.

– Хорошо! – не сводя улыбку с лица, ответил Василий, нажав на кнопку. – А тебе как, Тимох? Не против?

– Давай. Давно её не слушали. Я хотел её найти и не нашёл.

– Металлика. Песня называется «Остальное не важно».

Подросток, сидящий справа от него, взял телефон и стал записывать. На вид ему было лет двенадцать. Он был молчалив и унаследовал от отца его задумчивый серьёзный взгляд. У него были прямые волосы, как у Василия, только светлые.

– Это как будет на английском? Thoose never... mind?.. – нахмурил брови Тимоха, разыскивая ответ в суетливых каплях дождя.

– Nothing else matters. Только меньше зэкай, а так молодец. Близко.

– Пап, а как будет «музей» на английском? – спросила дочь.

Василий повернулся на сына, будто бы перекладывая инициативу. Тимофей это как-то понял и, чуть поразмыслив, ответил с наигранной интонацией:

– Museum. А как он называется?

– Нарвская застава.

– Narva's outpost museum. Вроде так, – Тимофей гордо взглянул на сестру, как на поверженную соперницу.

Василий не любил внедрять иностранный язык в свою речь и прививать его детям, но понимал, что изучение языков полезно. Не хотелось, чтобы дети повторяли его ошибки. Сердце радовалось, когда он чувствовал, что сам набирается чему-то новому от них.

Вдруг стрелка навигатора замерла, приложение свернулось, и на экране возник входящий вызов: «Мать Тимы и Алёны». Василий почувствовал, как падает его настроение и сползает улыбка с лица. Он сжал руль, прождал несколько гудков, затем сбавил скорость, пальцем включил запись и отвёл зелёную кнопку звонка.

– Да, Оля. Привет.

Только женский голос начал говорить, как Василий добавил:

– Запись идёт. Я за рулём, так что, давай быстро.

Василий чувствовал, как он огородился от яда, напомнив про запись. Он уже выслушивал её истерику часом ранее, когда получил обвинение, что он «похитил» Тимофея, забрав его из школы. Он решил это не припоминать. Равнодушный голос, который когда-то произносил: «Я люблю тебя», – начал говорить тоном начальницы:

– Во сколько ты привезёшь детей?

– Тебе же дети недавно написали. А я ещё раз скажу, – он мельком оглядел на детей и заметил их напряжение, – мы до шести постараемся успеть, но, если что, они переночуют у меня. Ничего страшного. А то мы давно не виделись, соскучились, понимаешь?

Василий тоже не отставал в тоне, держался, как ребёнок перед собакой – непоколебимо и невозмутимо. Он и так чувствовал себя смешанным с дерьмом. Была бы его воля – он сбросил бы.

– Нет, они у тебя не останутся.

– Почему это ты так решила?

– Тиме уроки надо делать, Алёне в садик.

– Ну и ничего, я завезу их всех. Не переживай, я знаю, куда ехать.

Тимофей состроил серьёзное лицо, пытаясь изобразить, что он не волнуется. Он максимально лишил себя всех эмоций и просто задумчиво смотрел вперёд, боясь пошевелиться. Алёна, которая ещё совсем недавно подрагивала ножками, затихла и сложила вспотевшие руки на колени.

– Если что, то они останутся у меня, а завтра или послезавтра я их привезу. У нас только дел, Оль, вот даже не представляешь!

Под тоном восхищения крылся настоящий укол. Они готовы были вцепиться друг другу в горло. Для них было неважно, что дети находились рядом, и в их жизни это оставило жирный отпечаток.

Василий не давал ей договорить, а дипломатичным давящим тоном старался как можно быстрее закончить разговор:

– Мы тебе напишем. Нам ещё в магазин игрушек потом, мне в опеку надо заехать, ещё позвоню нашему... – его вдруг сбили возмущённые возгласы жены. Василий продолжал:

– У нас дел невпроворот. Ты проводи досуг, как ты считаешь нужным, а они проводят так, как они хотят. Не будешь же ты им запрещать? Я не обязан отчитываться.

– Значит так. Я сегодня жду их... я жду их, – старалась она не вскипеть и не обозвать на весь салон бывшего мужа грубым словцом, – я жду их к шести вечера. Я волнуюсь за них.

– Пожалуйста, я ещё раз на запись скажу, чтобы не было потом никаких выкрутасов. Мы постараемся, но если что, они переночуют у меня. Я прослежу за уроками и отвезу утром. Не напрягайся. У нас равные с тобой права на детей, я тебе просто это напоминаю.

– Нет. Они у тебя не останутся.

– Да что ты? Так. Ага.

Тимофей сидел, не шелохнувшись. Василий чувствовал страх Алёны, поэтому оглядел детей и напомнил:

– Я по-доброму тебе говорю... веду запись.

– То есть, ты всё делать будешь, как хочешь?

– Почему? Мы же...

– Дай мне детей.

– Вот, они тебя слышат, пожалуйста.

Тимофей суетливо подобрал телефон с подставки, будучи пристёгнутым, неуклюже провернулся, чтобы телефон был между ним и сестрой. Сестра переняла взгляд брата и смотрела на всё отрешённо. На детском лице проступили черты взрослого человека.

– Тимоша, Алюнь? – голос Ольги сразу потеплел.

– Что? – будто вынуждено произнесла Алёна.

– Слышите меня?

– Да, – в унисон простонали дети.

Василий чувствовал, как всё потяжелело внутри. Он хотел было сорваться и сказать всё, что о ней думал. Его тянуло и детям раскрыть глаза на их мать, уговорить даже переехать к нему, но что-то его останавливало. Василий жалел о том, что любил Ольгу. Он не мог отказаться от своих детей. Он находил в них отраду. Смотря на них, он понимал, что это было не зря. Эти маленькие люди были и под его ответственностью, но после развода он чувствовал, как эта ответственность стала отстраняться от него.

Обстановка накалялась. Тимофей бегал глазами по салону, боясь взглянуть на папу, будто бы боясь испытать вину за что-то. Алёна опустила глаза и отвечала маме так, будто она оторвала её от важных дел.

– Давайте, ребят, сами ей скажите, что у нас куча дел.

– Я вас жду, – будто растягивая удовольствие, с любовью медленно говорила она.

– Мы постараемся, Олечка.

В ту же секунду телефон стал выдавать злое бурление, и динамики загудели:

– Я тебя сейчас не спрашиваю! Я разговариваю со своими детьми!

–Вау-вау-вау... децибел прибери. Чего орёшь на детей?

Дети уставились в пол. Тима изредка посматривал на сестру.

– Ты чего орёшь на детей?! – обвинял Василий, словно разоблачая бывшую супругу в страшном преступлении. – Настроение портишь всем.

– Я на тебя ору, а не на детей.

– Чего орёшь-то? Нервная что ли, тебе нужна помощь?

Мама заботливо обратилась к детям:

– Сыночка, доча, я вас жду в шесть вечера, хорошо?

Вдруг лицо Алёны сначала обозлилось, потом исказилось в гримасе, и девочка заплакала, а её брат робко буркнул:

– Хорошо.

Василий возмутился. Почти выхватив телефон из рук сына, он кричал:

– Ты чего детей доводишь до слёз?! Ты свою дочку родную до слёз довела, мамаша, блин! Разбирайся со своими проблемами и не выливай эту желчь на своих детей! Всё, конец связи.

Телефон издал слабый звук, и на экран вернулось окошко навигатора. Василий нервно выдохнул и свернул на съезд. В салоне, словно струна, туго натянулось молчание. Василий хотел как можно быстрее стереть испорченное настроение у детей, но не знал, как начать. Вскоре Алёна перестала шмыгать носом и успокоилась, но Тимоха в лице совсем не поменялся. Это был антракт – всё продолжится, когда Василий будет возвращать детей жене. Он уже смирился с тем, как она изменилась, словно шкуру сбросила. Любимая стала ненавистной, отношения между ними напоминали теперь общение дворянки и крепостного – Василию не повезло при делении имущества, квартира осталась жене. Ему было обидно за Тимофея и Алёну, что им проходится выбирать, но он желал, чтобы они были на его стороне.

***

– Чёрт меня дёрнул разъезжать по вахтам. Будто никак не мог по-другому заработать. Я думал: то ли я неудачник, то ли я просто лишний здесь, а потом вижу такую же судьбу у других. Никому мы вообще не нужны, как люди. Не знаю я, как в сегодняшних условиях сохранять семью. Всё сводится к денежным вопросам, тебя могут предать, сам можешь побежать за более состоятельной бабой, вцепишься в глотку за наследство... я ведь со всеми родными поругался, когда квартиру матери делили. Вот так я и очутился в Котласе, недалеко от вахты чтоб жить. Хотел новую жизнь начать. Не вышло. Легче мне не иметь вообще ничего, хотя я готов был прижать к себе детей и бежать с ними куда подальше.

Мужики переглянулись и ничего не ответили. Василий опять приподнял брови и смотрел вдаль с самым завидным равнодушием, будто он смеётся над всеми своими неудачами.

– Я так скучал по ним, и по жизни, но предательства я не прощу. Где гарантия, что меня не предадут ещё раз?

– М-да... гарантии нет. А может, твоё время ещё не пришло, – высказался Юрий и посмотрел на соседа.

Василий не стал спорить, а только кивнул. Он так сильно смутился, что решил не рассказывать о том, как заканчивались встречи с детьми.

***

Всё хорошее быстро кончалось. Промотать бы эти два дня назад! Алёна сказала по секрету, что у папы гораздо уютнее, чем дома, просила не выдавать её, чтобы мама не обиделась. Плинтус с последней ссоры никто не починил – так и болтается. Мама строже стала, укладывает детей в восемь, а потом то уходит, то шумит в закрытой комнате, и в квартире начинает вкусно пахнуть.

Василий заехал на знакомый двор. Уже стемнело, в окнах новостроек горел свет. Опять предстояло сверление мозга, и ему ничего не оставалось, как вступать в конфронтацию, чтобы опять показать детям, кто здесь прав. Однако, в тот вечер всё резко поменялось. Их приезда поджидала не только мать, но и тощий мужчина в глянцевой куртке и небрежно накинутой шапчонке. В руке у него была банка энергетика или пива – в свете фонаря трудно было разобрать. Василий припарковался и ласково сказал уже одетым детям:

– Подождите, не выходите пока. Мы сейчас маму позовём, поговорим.

Он закрыл машину изнутри и приоткрыл окно. Навстречу к нему шла его бывшая жена в сером пуховике с капюшоном, отороченным мехом. За ней, сначала неуверенно, потом выпрямившись, следовал незнакомец.

Василий опустил стекло.

– Привет, Оля! Садись в машину, будем говорить всей семьёй.

Ольга ничего не ответила и зашла за спину мужчины.

– Нет, лучше ты выходи.

– Ты же сама хотела поговорить, садись, – спокойным тоном повторил Василий.

– Я тогда сзади сяду, – вмешался мужик с овальным лицом. Стоило Василию разглядеть его, он сразу заметил дурные намерения в его глазах.

– А ты кто такой? Ты в нашу семью не входишь, подождёшь, раз уж вышел.

– Тогда она никуда не пойдёт, – отрезал мужчина, нагло опираясь на дверь машины.

– Оль, что ты за клоунаду устраиваешь? Я ведь тоже мог привезти кого-нибудь.

– Да нет у тебя никого. Кому ты нужен? – сказала вполголоса жена, отвернувшись. Она словно боялась сказать ему это в лицо.

Василий стал ощущать, что теряет самообладание. Он слегка приподнял брови, почесал правую щёку и наклонился к окну:

– Тебя как зовут? Кто ты вообще такой?

– Я тот, кто твоих детей одевал и провожал к тебе, просил их даже обнять тебя.

– Вот за это не беспокойся! Они и так меня обнимают.

– Да ладно! Судя по тому, как часто ты приезжаешь, это необходимо. Да, Васёк? – бесстрашно произнёс тот и кивнул головой.

Василий сжал зубы. Дети на задних сидениях зашуршали и спрятались. Могло показаться, что им стыдно смотреть в глаза и папе, и маме. Окно закрылось. Василий обернулся назад и, увидев испуг детей, промолвил:

– Эй, эй, вы чего? – он похлопал сына по плечу. – Тим, кто это вообще такой?

Пока дети вспоминали, Василий включил камеру и уже собирался вызывать полицию. Чутьё подсказывало, что это очередная попытка унизить его на глазах детей, спровоцировать и сделать виноватым.

– Мамин друг, – напряжённо ответил Тимофей.

– Друг? Понятненько. А зовут-то его как?

– Э-э... – он пытался ответить добрее. – Лёша.

Василий посмотрел назад. За машиной о чём-то переговариваются. Из-под капюшона вываливался пар. У Василия перед глазами на секунду проявилась картинка, как Ольга ублажает этого мужика. Так же, как его когда-то. Представил, как стоны вырываются из этого рта.

– И часто он у вас?

– Вечером приходит иногда.

Друг бывшей жены становился всё наглее, стучал и просил разблокировать двери. Ольга заглядывала в окно и грызла семечки. Василий старался не показывать растерянности: руки окоченели, по спине побежал холодный пот, и сильно стучало сердце, но потом внутри стало горячо.

– Оля! Оль, пойди сюда.

Василий приоткрыл щёлку уже со своей стороны. Лёша быстро обогнул машину и вновь принялся защищать Ольгу.

– Оль, вот зачем ты это вытворяешь? – Василий своей крупной рукой указал на безумное лицо молодого человека. – Я приехал поговорить вчетвером: я, дети и ты. В чём проблема-то?

– А зачем нам дети? Ты лучше выйди, мы здесь поговорим, если ты не говно сыкливое, – мужчина выпрямился и отпил содержимое из банки, которая внезапно появилась в руке.

Жена пыталась открыть машину, психовала, что не получается. Дети затихли, будто их и не было в машине. Они стали зрителями, чего так все хотели.

– Я тебя не оскорблял, и меня не надо оскорблять.

– Да чё ты разнылся? Оскорблял... я про тебя думать могу всё что угодно. Я вот думаю, что ты кусок говна, но ты выйди и оспорь это.

Василий только фыркнул. Его разрывало на две части: выйти и ответить или остаться в машине? Каждый выбор казался ему проигрышным. Он осознавал нелепость своего положения и видел, как осквернена его семейная крепость. Василий поглядывал на перцовый баллончик, но глаза Тимоши и Алёны тушили агрессию. Обронив потяжелевшие руки на руль, Василий сидел так до приезда полиции, а в стекло продолжали стучать.

До чего изменилась его бывшая жена! Он не верил, что она их любит. Опустилась, изменилась. Что осталось от той привлекательной девушки, мечтающей о крепкой семье, желающей прожить с ним всю жизнь? Сердце разрывалось от разбитой жизни. Ему хотелось хохотать и плакать одновременно, но не получалось. Он сделает это, но потом, когда отдаст детей, словно продав их на базаре.

***

Вдруг Василия отвлёк гулкий дребезг. Катер вновь понёс их по реке. Неподалёку пролетел вертолёт.

– Цивилизация близко. Странно. Я думал, цивилизация ближе там, где больше мусора, – сказал Игнатьич.

Вдруг на горизонте и вправду появился мусор. Лодка лишь изредка подавалась вперёд, когда мусор не преграждал путь. Василий и Юрий отталкивали отходы веслами.

Внезапно их окликнул Макс. Из-под верхушек деревьев выглядывала огромная гора мусора и обломков, среди которых им привиделись лодки. Юрий почуял неладное и расстегнул чехол. В любой момент он мог вскинуть ТОЗ. Василий подал жест, мол: не суетись.

– Давай-ка подплывём, посмотрим.

– А вдруг ловушка? – настороженно предположил Игнатьич.

– Где, на помойке? В этой вонищи? – усмехнулся Макс.

Течение изменило направление, и теперь они плыли попутно с мусором и разноцветной плёнкой. Запахло жжёной резиной и тухлятиной. Грязная вода билась о мель. Самое интересное, что ни земли, ни песка, видно не было, будто весь остров – гигантская помойка.

– О-еть, йо...ый о... – закрыл нос Макс.

– Тут что, кит что ли сдох? – заткнул нос Василий.

– Помойка, чего вы хотели...

– Смотрите!

Слева, носом на мусорную гору села моторка с разбитым ветровым стеклом. Подойти к горе было невозможно – липкое одеяло помоев вытянулось от островка на несколько метров. Отбрасывая мусор в сторону, полотно рвалось, и хлам лениво колыхался, как жировая прослойка.

– Давайте незапланированный привал. Пройтись, размяться. Может, найдём что.

– Что ты здесь найти собираешься? – спросил Игнатьич.

– На помойке найти можно всё что угодно. Вдруг, нам удастся здесь мотор найти, а то и лодку нетронутую! Они стоят сейчас, как почки!

Игнатьич скептически продолжал:

– Кто тебе здесь целые лодки выбросит? Всё давно до нас потаскали.

– Юрец, Васян прав! У меня друг из помойки целый бизнес устроил. Бывало, и телефоны находил, и приборы исправные. Кто-то украшения выбрасывал. Это очень прибыльное дело, люди выбрасывают всё подряд.

– Базар! – улыбнулся Василий, грубо прогладив бороду. – Потерпим вонь. Никто до этой помойки не доберётся, а может, её и охраняют.

– Сомневаюсь. Кто оставит в такой глуши охрану?

– Вот, и я о том же, никто до этой глуши не доберётся. Все давно свалили, к Уралу плывут. Это мы всё тупим, для разгона силу набираем... Я как-то на вахте работал, а за несколько километров до нас поле было. Туда однажды приехала куча камазов, вышли водители, и давай их разгружать. Нам интересно с мужиками – что можно в поле выгружать? Пошли посмотреть, а там всё усеяно овощами – мешок на мешке. Аж земли не видно. Всё свежее вывалили... я вот люблю морковку, но её было там так много, что у меня аж аппетит пропал. Я долго думал: зачем выкидывать продукты, которыми мы пользуемся? Они же не стухли. Жизнь отрезвила со временем: фирмам легче выбросить в поле, чем раздать хотя бы бездомным.

– А чего же они не покупают? Если всем за так отдать, зачем у нас существуют деньги?..

– В том-то и дело. Если б я сидел в правительстве, так бы и ответил! Резонно. Но люди везде так нищают, что способность покупать у них всё меньше и меньше, а цена растёт и растёт, выращивание овощей не прекращается. Бабки же нужны им, правильно? Иначе, зачем фирмам всё выращивать? Потом выходит, что товары купить никто не может, и всё это выкидывается.

– Надо уметь крутиться. В банк бы обратиться могли, кредит небольшой взять. Некоторые же просто не хотят работать.

Максим напомнил Юрию Бориного друга, которого сам не видел. Вспоминались лишь слова Виноградова о его жажде лишней копеечки.

– А сейчас в чём проблема? Хотят люди работать – не хотят, на нас насрать тем, кто вчера обещал хорошую жизнь. Вон, посмотри, что это торчит? – Борис вгляделся в помойную гору. – На метеор похоже, посмотрите на стекло, как наш, питерский!

Белая обшивка судна, ржавая и местами позеленевшая, выглядывала из загрязнённой воды. Корабль наклонился на бок и почти затонул. На торчавшие штыри опустилась чайка и внимательно наблюдала за лодочниками. Вдоль замусоренной поверхности трещали стрекозы и вились мухи.

– Бляха, поплыли отсюда! – психанул Макс, устав отмахиваться от мошкары. – Чего мы там рассматриваем? Поехали за жратвой же! Заглянем на обратном пути, чтобы меньше есть хотелось.

– Базар, – тяжело выдохнул Василий.

Катер набрал скорость и стал петлять вдоль рощ.

– И как ты не сблевнул от этой вони... – вырывались слова Макса на фоне моторного рокота.

Глава 9. Секта

К кораблям МЧС, на которые грузили оборудование с Речного вокзала, подплыл человек на понтоне и крикнул на палубу. Он разыскивал Карельского:

– Капитан есть у вас? С кудрявыми волосами, всё время пальцами хрустит…

Борис не знал, что Александр, занимавшийся эвакуацией пятиэтажки, чуть не погиб. Когда он сажал в лодку последних пассажиров, дом начал сыпаться. Спасатель сидел у камбуза под вентилятором и, когда увидел в иллюминаторе Бориса в компании коллег, закатил глаза и запрокинул голову.

– Капитан, тебя тут ищет мужик какой-то. Борис.

Александр вздохнул и на миг будто потерял дар речи. Он махнул и пододвинулся. В проходе появился исхудавший мужчина, и Карельский сразу заметил по его походке, что что-то случилось.

– Приветствую.

– Добрый день. Готовьтесь к эвакуации, начнём уже скоро. Я говорил поди, что 200 килограмм на человека?

– Да, но я по другому поводу.

– Я знаю, о чём вы. Мы эвакуировали больницу. Прошу прощения, что не уведомили вас раньше. На вертолёте вашу дочь отправили в Сыктывкар. Она вышла из комы.

На лице Виноградова проступали эмоции одна за другой. Под конец он робко улыбнулся.

– Слава богу. Я так понимаю, мы повезёте нас туда же?

– Так точно.

– Благодарю за новости! Слава богу... но у нас ещё одна беда... – взгляд опять стал холодным. – Где тут полиция?

– Что случилось?

– Жена пропала и ещё сосед.

Карельский нахмурил брови:

– Так, давайте-ка садитесь. Перекусим и разыщем. К ним лучше не надо.

– Почему?

– Не надо, – строго и медленно ответил спасатель.

Борис насторожился.

Карельский отошёл на камбуз, налил кипятка и прихватил с собой коробку с печением.

– Ничем больше не можем покормить. Напряжно с провизией, не завезли, сами растягиваем.

– Да я понимаю, спасибо. Так почему нельзя в полицию? Как мы без них найдём? У вас и своих дел много.

Карельский стал рассказывать, катая кружку по столу.

– Помните, вы охотничью ракетницу использовали? Тогда менты решили вас попрессовать на еду?

– Да.

– Теперь это и у нас произошло. Вчера они арестовали наш экипаж, якобы за злоупотребление полномочиями и мародёрство. При обыске аэролодки они конфисковали всю воду, дневной паёк, а ещё угрожали.

– А пожаловаться? От министерства прямо если?

– Послушайте, вы многого не понимаете. Нет здесь больше министерства, и их начальства тут больше нет. Один отдел работает в двадцать с лишним человек. Всего-то. Вот и резвятся некоторые.

– Давай на ты.

– Без проблем. Привычка.

– И что? Самые отбитые остались?

– Не отбитые, но энергичные. Ещё когда город был полуживой, они крышевали тот завод по производству фильтров, а там фактически рабский труд использовался. Свои же их и сдали.

– Но можно попробовать поговорить с руководством. Нас-то здесь пока достаточно. Подключим.

– Вам не попадались сектанты? – спросил внезапно вполголоса Борис.

Карельский осмотрелся и громко отпил.

– Мы находили кровь в соседнем доме, знаки. Вполне может быть, что её могли похитить или она сама находится под их влиянием, – затараторил Борис, и на лице проявилась тревога.

Александр почесал подбородок.

– Хм, встречали. Знаки, похожие на волны?

– Да, да...

– И полиции попадались, и нам. Странные ребята... но они не сатанисты, мне кажется, – предположил Карельский и ощутил бег мурашек по своей спине.

– А вдруг?

– Так, нельзя терять ни минуты. В любом случае, надо торопиться. Опиши её пока на листе. Черты, приметы...

– Фотография есть.

Карельский жадно запихал в рот печенье и повёл Виноградова.

Как оказалось, не только у него пропали близкие. Люди скопились у отделения полиции. Полиция из-за тесноты спустила ждать на полузатопленный этаж. Посидеть было негде. В отделе нашлась только одна ручка. И вот, в окружении этих голодных и вспыльчивых людей, которые огрызались с сотрудниками полиции, оказался и Борис со спасателями. Они приехали ровно за минуту до прибытия ППС. Была задержана семья. Только их завели через окно, люди сразу расступились. Руки были у всех окровавлены, а у главы семейства – щуплого и сутулого мужчины с покрасневшими глазами – кровь засохла на подбородке. На пути встал старшина и поинтересовался, держась за кобуру:

– Это чего?

– Задержали семью людоедов. На месте преступления.

– И как у него нервы не отказали – такое говорить спокойным голосом! – шепнула бабка неподалёку.

В семье была девочка, ровесница Наташи. У Бориса всё внутри будто обвалилось. Брови упали, и на лице выступило то ли сострадание, то ли отчаяние. Взгляд у неё был заплаканный, край майки окрасился в грязно-багряный цвет. Наташа тоже любила майки с вышитыми мультяшными котятами. Борис отвернулся. Вдруг отец семейства завопил:

– Да не ели мы! Только кровь пили. Она исцеляет! Люди! Потоп грянул, пора нам очиститься от своих грехов, чтобы помиловал нас Господь! Болеем мы, умирают дети наши и близкие оттого, что мы не каемся. Господь проклял воду, тёмные силы в ней. Они отобрали у нас сына. Мы не разорвём связи с Богом и переживём всемирный потоп! – его завели в кабинет и закрыли дверь.

– Там среди трупов ваш был, – подошёл полицейский и бесцеремонно сказал это Александру.

– Кто? Как он выглядел?

– Документов нет. Лет, может, пятьдесят. Везут в морг.

Борис не произносил ни слова. Мысли нападали на него с разных фронтов, и ему не хотелось думать вовсе. Ему на миг почудилось, что он может закончить так же, как эта семья. Ира, Наташа... жизнь трескалась и тонула, как его город. Он сидел, прислонившись к стене, и не сразу обратил внимание на Карельского.

– Тебе нужно будет дождаться очереди. Опишешь внешность – и продолжай собирать вещи. Можешь помочь в поисках. Подключай своих на катере.

– Уплыли они...

– А, – растерянно ответил Александр. – Ладно. Тогда приходи через час. Будем искать. Держись.

Он потрепал Бориса по плечу и громко пошёл в сторону окна, к трапу.

Погибший оказался ненцем – младший лейтенант внутренней службы. Александру сделалось дурно, когда он увидел тело. Перерезана сонная артерия, на щеке неаккуратно вырезана волнистая линия, обозначающая волну. Перерезаны были и запястья, и внутренние части ног в области бедра. Убеждаясь, что они действительно пили кровь погибшего, Карельский почувствовал тошноту и бег холодных мурашек. Картина происходящего возникала перед глазами и ужасала его. Он перекрестился. Патологоанатом и полицейский недоуменно посмотрели на него и повторили. Труп ждала кремация.

– Потерявшиеся люди... – со вздохом тяжело произнёс Александр. – Оскотинились, позабыли обо всём, в гордыне своей заблудились. Недаром говорят, когда Бога нет, то всё позволено.

Медик громко выдохнул:

– Дело не в том, какой бог праведен, какой нет. Люди обезумели от того, что воды нет и помощи ждать неоткуда, вот и замышляют всякое.

– И близких многие потеряли.

Медик громко проскрипел перчатками и выкинул их в мусорку. Спасатель, смотря на спокойное лицо погибшего коллеги, продрог от одной мысли, что на его месте мог оказаться он сам. Убивают ли они по религиозным соображениям? А если заставят отречься от Бога и принять их веру? Лицо загорелось, и Карельский с холодом внутри пошёл к выходу, но вдруг обернулся и спросил:

– А вы верите в Бога? – тотчас ощутил на себе настороженный взгляд.

– Знаете, если его обескровили ради какого-то бога, я готов стать богоборцем.

Медик ожёг Карельского этими словами. И он не верит! Александр ненавистно поливал в сердцах медика непристойными словами, предрекая, что он сам скоро обезумеет, начнёт резать других во имя какого-то неправильного Бога! Злоба лишь подгоняла ком к горлу. Скорее на улицу! Впереди эвакуация нескольких улиц, транспорт скоро прибудет.

«Странно, ведь Ксюша сама скептик. Но почему она меня больше не раздражает?» – подумал на миг он и поспешил к аэролодке.

Глава 10. Продовольствие задерживается

О секте прознала и команда Василия, возвращавшаяся с тем немногим, что им удалось выторговать: вода, консервированная рыба, сухари, сахар и литр водки. Макс подгонял всех выпить по стопке, но Василий и Юрий хотели побыстрее вернуться в Котлас.

– Да как тут не бухнуть-то? С такой жизнью только и хочется, что набухаться.

– Понимаю. Но нам он нужен для медицинских целей или как валюта. Тем более, нас все ждут.

– И что у нас по денежным средствам?

– Осталось с гулькин нос, да и деньги уже не так в обиходе. Многое, как видите, бартером...

– Ничего, – успокоил Игнатьич, – протянем. А там уже эвакуация.

– Ага, очень мне, конечно, интересно, куда нас эвакуируют? Из одного затонувшего города в другой? Телеки вещают, что всё ещё хуже стало. Питер массово эвакуируют, Астрахань...

– Мы буквально на острове теперь, Васян, ты о чём? – посмеялся Макс.

– В Сочи тоже землетрясение. На Камчатке новый вулкан проснулся. А от лихорадки той, как её, млен... Пандора! Не только у нас сдыхают. Хрен знает, откуда это во Владивостоке? Ещё и в Америке эпидемия, в Китае. По всем океанам расползлось...

– Похоже на то.

– На Урал надо. По телеку говорили, что сейчас у властей пять полноценных эвакуационных центров с областными ответвлениями. И наш, и питерский регион – всех к Среднему Уралу стягивают. Там тоже землетрясение было, но его хотя бы не затопит. Только вот размещать людей негде. С рыбаками разговорился с баржи. Они так и сказали: не верь, что по телеку – там одно, а в жизни, как всегда, другое. Судьба удачно складывается. Нам и не за чем разбредаться. Вместе будем держаться. Мы можем все вместе к Максу в Пермь, там уж окопаемся, устроимся.

– В какую-такую Пермь?

– Ты ж говорил, там у тебя друзья владеют овощебазой, они и могли бы нас устроить. Говорил, они против не будут. Мы-то тоже не обидим.

– Я такого не говорил, – разыграл удивление Макс.

Игнатьич нахмурился. На лице проступили желваки.

– Говорил, – припомнил Юрий, строго посмотрев на Макса.

– Да, Макс, говорил, – словно пристыжая, добавил Василий, затем перевёл тему, чтобы посреди реки никто не разругался. – Ладно. Помнишь, Юр, про секту...

– Я такого не говорил, вы путаете, – с укором напоследок ляпнул Макс, уже поняв, что попался. – А-а! Так он уже давно обанкротился!

– Да ладно, всё уже, – ответил Василий и обратился к Юрию. – Истерия довела людей до того, что они начали кровь пить. Может, ту кровь, что ты видел в соседнем подъезде, они оставили?

– Всё может быть.

Пакеты шелестели под ногами. Юрий накрыл их тряпьём и прибрал к себе рыбацкий чехол. Взглядом он провожал редкие рыбацкие лодки, тоскуя о таком мимолётном свидании с Большой землёй.

Через несколько часов начнёт садиться солнце. Парило. Погода портилась. Всё становилось серым и неприветливым. Лес таинственно шуршал и сбрасывал листья в воду. Ветер нагонял запах тухлых отходов. Юрий сверялся с картой, чтобы не заблудиться, и время от времени смотрел на тонущую природу, с тоской понимая, какое тонет сокровище. Сокровище, сбережённое для них предками… Он насторожился, когда замечал незнакомые пейзажи: куски земли с корнями и опустившимися к воде деревьями наводили страх. Юрий поймал себя на том, что недооценивал природную силу.

Они ждали, когда доберутся до лесной помойки. Макс наслушался Василия, припомнил истории из своей жизни, и домой уже не спешил.

Вдруг в рощице мелькнул нос грязного разбитого катера, затем показался знакомый потонувший «Метеор», за которым виднелась гигантская свалка. Василий поник и говорил будто сам с собой:

– Да, несправедливо мы как-то обошлись с той эпохой. Раньше я нос воротил от советского, от всего этого как будто веяло пылью. Мы будто обезумели и нарочно на историю пыль напустили. У меня после развода как раз восприятие и изменилось. Мы всё хаем, обещаем сделать лучше, а лучше-то не выходит. Зачем выкидывать катера, теплоходы...

– Некоторые просто устаревают и больше не функционируют. Чего теперь, молиться на них?

– Хм, а если в доме крыша потекла, ты же его ремонтируешь?

– Если ты за совок, чего тогда Валеру не переубеждал?

– Это бессмысленно.

– Чего же ты так со своей «родиной»... – хитроумно проговорил Макс, состроив ехидную ухмылку.

– Зачем спорить об абстракциях. Союза нет больше. В сегодняшнее смотреть надо, на то, что пришло взамен, и как это решать.

– Тогда наломали дров столько, что и развалились сами собой.

– Да, но мы пробовали жить по-другому. Намеренно сверху вели нас к развалу. И что теперь? Мы не можем себе ничего позволить, наша судьба в чужих руках. Ты что, думаешь, сейчас тебя эвакуируют, и заживёшь? – говорил Василий, покраснев. – Тебе дадут время на передышку, а потом ты влезешь в долги, будешь перебиваться последним, лишь бы выжить. Никто тебе ничего бесплатно не даст, потому что мы никто, наш голос никому не нужен.

– Ничего. Вместе перебьёмся. Там людей много будет – присоединимся к кому-нибудь, потом посмотрим. Может, откроем какой сервис по ремонту катеров. Главное, по одиночке не сидеть. Здесь ты прав был.

– Вот. Мы уже используем коллективный принцип выживания. И там так задумывалось, не совершилось в полной мере, понятно, но так хотели, чтобы все друг дружку кормили и справедливо работали во имя всеобщего блага. Сейчас был бы громадный потенциал. Не Союз нам возвращать надо, а идею. Осмыслить, обдумать, сопоставить... сделать лучше, – энергично агитировал Василий, и бешенство на его лице сменилось мечтательностью. Макс приглушил мотор, и они перестали спорить. Когда вонь усилилась, Максим усмехнулся, утерев испарину со лба:

– Бери пример с Юрыча – жил там и ничего никому не доказывает.

Василий посмотрел будто бы с надеждой.

– Давайте уже, значит, искать здесь что-то и плыть домой. Дома поговорим, на сытый желудок, – тяжело ответил, нахмурившись, Юрий. По его лицу было видно, что он сдерживает свои мысли и, будь ситуация спокойнее, вмешался бы.

– Так, эти затопило... смотрите, а эту в мясо дерево расхреначило!

– Не нравится мне это...

– Я сейчас, – даже не обернувшись, оборвал Василий, веслом нащупал мусорную горку и осторожно спрыгнул с носа. – Далеко не отходите, я осмотрюсь и вернусь сейчас.

– Барахольщик, – противно усмехнулся Макс вполголоса, чтобы тот не слышал, но сам продолжал что-то высматривать.

Юрий скрипнул зубами и достал ружьё из чехла. Василий взобрался по стволу упавшего дерева и исчез за горой. Мелкий мусор от шагов посыпалось к воде. Они прислушивались к каждому шороху в течение минуты. Над головой кружили чайки, но помимо них Унгур чувствовал кого-то ещё. Держась за цевьё, он озирался по сторонам. С другой стороны свалки он заметил следы людей – тут рылись и что-то искали. На разбитом пожелтевшем холодильнике с раскрытой дверцей лежали куски меди и разнообразный хлам. Здесь кто-то есть. Внутри снова проснулась тревога.

Неужели таблетки перестают действовать? Юрий не хотел думать о том, где он будет их брать, но это на него не похоже. Таблетки сразу воскрешали в нём боязнь к жизни, напоминали об Алине. Поэтому он чуть ли не на автомате пропивал курс и старался даже лишний раз не смотреть на эту баночку. Лишь на время, когда на помощь пришли соседи и жильцам удалось срастись в небольшой костяк, приступы тревоги у Юрия стали отступать. Наступало внутреннее спокойствие, даже Алина перестала сниться. Появилась только два раза: просто молчала, занимаясь своим любимым делом – вязанием игрушек, которые она развешивала на Новый год и готовила для будущего малыша.

– Дьявол... – проговорил Юрий сквозь зубы. – Зря мы его одного отпустили.

– Да ладно. Чего по помойке случится?

Юрий взобрался на бревно, вскинул ружьё и прислушался. Макс настороженно наблюдал за соседом, потом выбрался следом и стал привязывать катер к дереву. Пришвартоваться на пять минут – сойдёт.

Ветер дул, течение не прекращалось, чайки как будто хохотали, перелетая с горки на горку. К носу подходил прелый запах гнили и пластика, заставляя задерживать дыхание и ловить воздух ртом. Юрия смущала горка, которая выглядела чересчур свежо, будто её вывалили только что. Он стал разгребать хлам и вдруг ударился ногой обо что-то твёрдое. Ударив ещё раз по куче, из-под обломков показалась человеческая нога.

У Юрия забило в висках. Он пригнулся и уже был готов стрелять.

– Макс, – спокойно окликнул соседа Игнатьич.

– Япона медь...

Василий не возвращался. Юрий сразу смекнул, что что-то стряслось, и он уже не мог сдержать тревоги. С каждой минутой становилось всё тяжелее держать себя в руках.

Макс запаниковал, в нём уже не чувствовалось азарта:

– Ну и где этот рэпер? На хрен эту халяву! Валим отсюда!

Василий не читал рэп. Макс едко называл его так из-за кепки, в которой сосед чуть ли не спал.

– Давай посмотрим.

Макс тяжело вздохнул. Игнатьич надел лёгкую серую жилетку и запихнул по три патрона в каждый карман, проверил, что ТОЗ заряжен, и пошёл в том же направлении, что и Василий. Многослойный мусор хрустел под ногами, хотя Юрий ступал как можно аккуратнее. Почему ноги не тянет вглубь помойки, он убедился через несколько шагов, когда увидел песчаную сушу.

Юрий недоверчиво озирался на Макса. Он бы вообще его не взял в сплав за провизией, но у котлошан не было выбора – катер уцелел только у Макса. Чутье подсказывало, что у этого человека зреет мысль бросить всё и уплыть.

Унгур присел к горке мусорных пакетов, из-под которых вытянулся высохший сорняк. Ветер приносил запах зловония и горелых химикатов. Макс лениво подобрался к Игнатьичу, заткнув нос краем футболки, и ругнулся. Скудная гора скрывала за собой целую мусорную долину, от которой начинало рябить в глазах. Суша постепенно исчезала, и мусор самовольно вздымался от течения. Среди хлама бесхозные катера. Сначала могло показался, что они принадлежат тем, кто тут рылся, но лодки находились в самом центре свалки. Юрий вспомнил, с каким трудом они добывали с соседом катер в Архангельске, а здесь – любых размеров! И просто так: хочешь – бери. И тотчас он почувствовал обиду за себя и других.

– Ты смотри! Сколько моторок... хоть и без движков, но в них не то, что плыть, в них жить можно!

– И когда они успели испортиться? На вид как новые.

– Да тут можно хоть несколько с собой взять. Доплывём до спокойных мест – продать можно, деньги будут! – бугристые щеки с рубцами быстро дёргались, маленькие глаза становились всё радостнее.

Юрий прошептал:

– Ты Васю видишь?

– Ни хрена не могу понять... О! – Максим почти выкрикнул это, казалось, аж эхом по свалке разнеслось.

Юрий осторожно пригнулся, хоть ему и не нравилось прижиматься к вонючей поверхности. Злобно уставившись на Макса, он прошипел:

– Ты чего орёшь?

Макс только пожал плечами, потом состроил гневную гримасу и пробурчал:

– Вот он, там.

– Тем более, чего разорался? Где?

– Справа, у белого катера.

Юрий аккуратно приподнялся и посмотрел вдаль. На мели лежал ржавый каркас от легковушки и какие-то белые приборы, сваленные в кучу.

– Ой, нет, это не он... – всмотрелся Макс и стал понемногу отползать назад.

На белый катер, лежавший вверх дном, прыгнул неопрятный человек. В руке у него была палка, которой он проверял дно под слоем хлама. Он приближался в их сторону, постоянно вглядываясь и окрикивая кого-то. По движениям Юрий не сказал бы, что человек спешил к ним. Им повезло, что их никто не услышал. Зато на горе появился его напарник. Игнатьичу показалось, что за его спиной болтается оружейный приклад.

Макс подскочил и шумно спустился.

– Стой, – прохрипел Юрий, хотел рвануться следом, но зацепился за какой-то пакет и полетел кубарем вниз.

Когда он поднялся и подобрал ружьё, выпавшее из рук, Максим уже успел отшвартоваться. Крупная фигура в шортах и футболке уже взбиралась на нос. Хоть с виду это и выглядело смешно, Игнатьичу захотелось выстрелить ему в спину. Вполголоса он скомандовал:

– А ну-ка стой!

Дула нацелились на потную спину.

Он приближался, уже не боясь греметь мусором. Юрий не корчился в порывах ненависти, а холоднокровно, не моргая, прожигал Макса взглядом. Это и заставило его застыть. Маленькие глаза забегали. Не отрывая взгляда от Игнатьича, он пытался завести катер.

– Руки убери.

Внутреннее желание убить давно так не зашкаливало.

Макс стоял перед ним, и будто бы через него говорило сознание: одумайся. Но Юрий уже покорился тревоге. Этот трус несёт угрозу.

Игнатьич держал его на прицеле, пока не взобрался на нос. По лбу Максима тёк пот. Растерянно он опустил руки и отошёл на задние места, нагруженные продуктами и водой.

– Вам, может, с дураком этим терять нечего, а у меня Даша.

– Да что ты? В картах ведь ты не разбираешься. Сомневаюсь, что ты поплывёшь домой, скорее всего к братам-сватам-дружкам или кто там у тебя? Да и что бы ты сказал про нас, когда все поинтересуются?

– Ладно. Юрыч, сейчас нет времени. Он сам не вернулся. Сигнал не подал. Может, его уже и убили. Нам-то надо выжить. Поплыли!

– Мы не уплывём, – отрезал Юрий.

– Ну, хорошо. Раскусил. Ну да... не хочу я туда возвращаться. Давай уплывём? Я поделюсь, мне не жалко. Ты - мужик нормальный! Уплывём в Вологду, а там разойдёмся, как в море корабли.

Юрий не отвечал, а Максим не затыкался.

– Кому ты там нужен? Опять делить всё на всех, крохи делить... А тут вот – весь апокалипсис пересидеть, – яростно он указывал на пакеты, уже говоря в полный голос.

– Не ори, урюк тупорылый.

Унгур запрыгнул в катер. Он будто забыл о том, что их в любой момент могут обнаружить. Нет врагов коварней, чем нападающих с тыла, считал Игнатьич. Он отогнал соседа подальше от провизии и канистр.

– Да кому ты там будешь нужен? Не будь же ты идиотом. Ира настроит Борю против тебя! Как только все будут в безопасности, то разбегутся. Ты сдохнешь один. Тебе никто не поможет, если ты будешь сидеть и ждать помощи.

По лицу Юрия могло показаться, что он в чём-то засомневался, но брови у него опустились из-за разочарования. Сегодня бок о бок выживать с человеком, а завтра узнавать, что он всех ненавидел и мечтал скорее сбежать, желательно прихватив всё с собой. Юрий за свою жизнь много раз видел предательство, и часто он ощущал пламенное желание отомстить, восстановить справедливость. Но ещё в молодости он понял, что для достижения справедливости надо было жертвовать своим, подставлять себя под град последствий. А ещё, часто он не мог мстить – то быстро остывал, то не мог физически.

– Эти люди надеются на нас. Они дали нам всё – еду на дорогу, топливо дали даже спасатели. И мы всё довезём. Мы – часть коллектива. Тебя-то не бросили, когда ты свою квартиру заблёвывал, потратили бензин, врача тебе привезли. А ты, тварь, срёшь в руку, которая тебе помощь предлагает. Даша от тебя не отходила, просила у всех помощи. Знал бы, не стал помогать.

– На хрен тебе эти бомжи? Все живут только своим, Юрец. Дашке просто нравится всем светить телесами своими. Бабская натура. Если бы у меня не было денег, она бы давно ушла от меня. Тебя предадут все, когда встанет выбор спасаться самому. И Боре будет не до тебя. Придут за вами менты за ваши художества – все эти коллективисты разбегутся, как тараканы!

Юрий заметил, что палец не может надавить на спусковые крючки. Их тайна раскрыта, а сам он разоблачён. Откуда он знает про полицию? Кто ему разболтал про воду? Василий? Юрий тяжело сглотнул.

– Малец сболтнул?

– Да. Валера рассказал.

– Гад! Воду-то хлебал, не брезговал.

Макс понял, что не может выправить разговор в нужное русло, поэтому отошёл как можно дальше от ружья.

– Ну, брат, я там не был, а уж за преступников ответственность нести не должен. Поэтому и предлагаю: можешь уйти со мной, уплывешь... документы-то всё равно у тебя.

Вдруг Юрий уловил, как Макс пододвигает ногу, чтобы кинуться и обезоружить его.

– Не будь же ты гандо...

Вдруг раздался оглушительный выстрел, и на Юрия брызнула кровь. Она мерзко потекла по губе. Он медленно опустил ружьё, неуклюже вытер лицо рукой, и на коже появились смазанные липкие пятна. У Юрия перехватило дыхание. Ружьё громко рухнуло у ног убитого соседа. Игнатьич присел и прислонился к борту.

***

Никто не приказывал отправить окружённой группе танк. Виноград не отходил от радиоцентра и постоянно по нему постукивал, но потом с гор опять прилетел снаряд, и за эфир сел Юрий. В этот момент он уже ни о чём не думал, звал кого-то с заведомо известным фактом, что его откажут. Внезапно на связь вышел какой-то полковник с гордо звучащей фамилией и сказал, что придёт на подмогу. Позывной «Команданте» Юрий получил, когда отводил солдат от линии огня гранатомётов, к краю села. В конце концов, он вывел их к дороге, у которой их и забрал танк. Боевики отступили. Он прекрасно помнил цвет крови, забившейся в бороздках ладоней.

***

Лицо Макса превратилось в кровавое месиво. Дробь разорвала нос, разворотила верхнюю губу и челюсть, выбила передние зубы. Если вглядеться, можно было увидеть такое же равнодушие, с которым он готов был всё бросить. Алая кровь продолжала бесшумно стекать. Опять поднялся ветер, нагоняя на местность мрачные тучи, и летела с шелестом листва. Жухлые листы падали на голову Игнатьича, липли к лицу мертвеца.

Унгур сглотнул, подобрал ружьё, и только сейчас вспомнил, почему он здесь. Юрий вздохнул и посмотрел на убитого с таким выражением, как на разбитую дорогую вазу. Посыпалась куча вопросов, и, казалось, их было больше, чем летящих листьев.

Юрий заломил стволы и перезарядился. Предатель мог залить своей кровью весь пол. Этот боров был тяжёл даже для Игнатьича. Тело перевалилось за борт и исчезло в воде за густым слоем мусора. Надо было идти искать Василия.

Он начал взбираться наверх. Вдруг на верхушке показался тот самый человек в лохмотьях. Завидев Игнатьича, он отскочил в сторону, и вовремя: ружьё Юрия громыхнуло ещё сильнее, и из обоих дул вырвался дым. Унгур побежал влево, одновременно перезаряжаясь. Послышались какие-то невнятные переклички.

Юрий понял, откуда исходит угроза, и факт, что Василий так и не появился, только сильнее вгонял его в бешенство. Он не задумывался, кто это, но он не мог их подпустить к себе. Жив Василий или мёртв, не хотелось гадать. Нельзя было терять ни секунды. Он спешил ему на выручку, будто это Борис.

В плавник, через который только что перепрыгнул Игнатьич, со свистом вошли несколько пуль. Их никак не обойти. Либо подбираться вплотную, либо взобраться на мусорную кучу чуть в стороне.

Только набегу он вспомнил, что не взял с собой пистолет. В сердцах поругав себя, он стал взбираться и загребать под себя грязную одежду, рваные ботинки и прочий хлам. Вдруг над головой раздался хруст. Юрий отпрянул от поверхности и вскинул ружьё. На фоне неба стоял мужчина с грязными закатанными рукавами, а в руках у него было оружие. Игнатьич успел дважды выстрелить.

Тело покачнулось, согнулось и покатилось плашмя, остановившись где-то на середине гребня. Ремень не успел соскочить с руки, и автомат сполз следом. Голова мужчины утонула в помоях.

В нос ударил смрад, поднятый с глубин свалки. Юрий поднялся, прислушался и подошёл к застывшему телу. Кожа у него была молодая, хоть и облезшая от солнца. На кисти у него была нарисована волнистая линия. Юрию хватило доли секунды, чтобы сложить картинку воедино. Их тут не двое, и Василий, возможно, на них наткнулся.

У убитого имелся автомат Калашникова. Он снял именно того, кто только что стрелял. Подобрав оружие, Юрий обернулся и вспомнил про продукты. Нельзя так всё бросать. Он забросил ремень от ТОЗ-а на плечо, вооружился автоматом и вернулся к катеру.

Нечаянно наступил в кровь. Оттолкнулся от берега. Лодка двигалась с трудом, застревала. Юрий думал завести мотор, чтобы скорее исчезнуть из виду, но по нему опять открыли огонь. Лодка уже слегка подрагивала, мотор бормотал, но Юрий отбежал от панели управления, присел к борту и вслепую сделал пару выстрелов.

Игнатьич прикинул, столько их может быть. Суматошно оглянулся, как кошка. Через двадцать метров он заглушил мотор и повернул за рощицу. Когда он стал искать верёвку для швартовки, заметил, как кровь порозовела от воды. Он недоумённо оглядел припасы – незнакомцы прострелили пятилитровку, лежавшую бочком. Пуля продырявила часть у горлышка. Банка уже на четверть опустела. Ругнувшись, Юрий отхлебнул, прополоскал рот и провернул бутыль так, чтобы не потерять всю воду.

В то же место возвращаться бесполезно – наверняка туда уже набежали, смекнул Унгур.

Безнадёжность была в его глазах. Положение, в котором он оказался, не позволяло обдумать план действий. Прикидывая всё на ходу, он проверил глубину. Почти по подбородок. Через деревья проглядывается широкий склон свалки. Юрий подметил метания двух-трёх фигур. Затем послышался убывающий гул моторной лодки.

Юрий прихватил пистолет и автомат, а ружьё оставил. Жилеткой с помпами прикрыл продукты. Ремень от Калашникова он затянул на локте, чтобы было не так тяжело целиться одной рукой. На бревне удалось обогнуть свалку. Он доплыл до старой моторки. Мелкий мусор налипал на одежду и руки. Короткими передышками Игнатьич плыл, пока под ногами не нащупал дно – сначала вязкое, потом устойчивое. Вода становилась теплее. Взобравшись по обломкам на сушу, он выдохнул и осмотрелся. Ветер усиливался. Ему показалось, что от земли идёт слабая дрожь. Возможно, предвестие нового землетрясения. Нужно было спешить.

Совсем близко слышалась суета. Своей стрельбой Юрий словно разворошил осиное гнездо. Вдоль мусорной полянки стояло несколько прямоугольных хибарок – покошенных, построенных из разноцветных тряпок и коряг. Тряпьё подхватывал ветер. Вдали частично проглядывался двухъярусный теплоход, просевший до фальшборта первого яруса. Юрий подобрался ближе. Помимо катеров он заметил и несколько иномарок с открытыми капотами. На вид они были как новые, только слой грязи покрывал их. Колёса давно сняты и сложены в сторону.

Внезапно чей-то силуэт показался за машинами. Его сложно было заметить в промежутках между автомобилями, но человек выдал себя, когда опрокинул сложенные колёса. Они покатились в вязкую трясину, и человек присел у переднего колеса. Со спины было понятно, что это женщина, и она боится точно не Юрия. Чутьё подсказывало, что сейчас из-за машины появится кто-то крупнее.

Игнатьича переполняло желание со всей силы надавить на спусковой крючок, чтобы расстрелять тут всё, что движется. Тем временем, женщина стала медленно отползать к другой машине, а за ней следом быстрым шагом шёл мужчина в лохмотьях, которые когда-то были белой одеждой. Руки и ноги были оголены, обут он был в летние шлёпанцы. Только он завидел женщину, и та издала жалобный крик, Юрий сделал несколько одиночных выстрелов.

Незнакомец выронил палку, когда пули впились в грудь. Тело дёрнулось и, протерев собой корпус автомобиля, плюхнулось наземь. Мусор под мужчиной проскрипел и покатился.

Игнатьич начал осознавать, что ярость, над которой он теряет контроль, может погубить его, ведь теперь все знали, где он. Сама мысль о неизвестном количестве противников донимала Юрия.

Жив ли ещё Василий?

Женщина, пока Юрий подбегал к трупу, успела куда-то спрятаться. У него не было и желания её искать. Зато полностью открывался взор на временный лагерь. Люди постоянно что-то поднимали и несли на плот и выносили вещи из временных жилищ.

Юрий держал их на мушке. Предварительно осмотрел через щели стены соседних хибарок – пусто, и нигде нет следов Василия.

С каждым шагом Унгур впитывал в себя ту жуть, в которой проживали жители этого загадочного поселения. Рядом с шалашами виднелось несколько десятков самодельных крестов, сооружённых из палок. Ему встречались груды рассортированных запчастей, бытовые предметы, выпачканные в копоти. Казалось, что посуду почти не мыли, а брошенное в ногах бельё никогда не стирали.

Вдруг у шалаша кто-то яростно скомандовал осмотреть машины, и в проходе между двумя хибарками послышался шумный топот. Юрий прильнул к стене и прицелился. Не дожидаясь, пока они добегут до него, он прожимал спусковой крючок до того момента, пока мужчины не опрокинулись на землю. Один выронил пистолет, а другой – лом.

Игнатьич разрядил его, пустой ствол выбросил в воду и стремительно пошёл вперёд, строго скомандовав всем лечь в землю. Команда подействовала, как гипноз.

Не успел Юрий осмотреть всех сдавшихся, как из шалаша на него кинулась яростная фигура. Он отпрянул в сторону и ударил нападающего прикладом, а когда тот упал, выстрелил два раза в спину. Игнатьич не давал себе отчёта в той жестокости, которая управляла им. Он объяснял это своей тревогой, что его жизнь может оборваться так же легко, как сучок дерева.

– Лежать и никому не двигаться! – прикрикнул он и откинул ткань шалаша.

Внутри царил бардак. Потолок был низкий, хибарка не проветривалась, и вперемешку с духотой здесь царили самые мерзкие запахи. Тотчас глаза уцепились за сгорбленную сидячую фигуру, которая что-то бормотала себе под нос. От строгого крика Игнатьича человек подскочил, потом, не боясь нацеленного автомата, медленно лёг на живот и опять взялся за голову.

Юрий заметил след на песке. Здесь кого-то волокли. Он на верном пути. У бесхозной кучи ботинок он и заметил Василия, неподвижно лежащего на спине со вскинутыми руками. Сердце Игнатьича будто провалилось, и мысль о том, что его больше нет, лишала его сил. Что-то крылось в этом человеке: то ли его смелость, то ли надёжность. Нечто, сокрытое в его душе, казалось Юрию таким редким и ценным, что он считал его таким же товарищем, как Бориса.

Медленно приближаясь к Василию, Юрий огляделся по сторонам. Кроме паренька, который послушно лежал на животе, в шалаше никого не было. В хижине неправильной формы насчитывалось много коек: кушеток, раскладушек, постеленных на песок матрасов. Рядом много пластиковых бутылок. Они либо пустовали, либо были наполнены тёмно-красной жидкостью. Из бутылок много раз отпивали – об этом свидетельствовали запёкшиеся следы. Юрию померещился запах железа. От него в голове загудело ещё больше, и ему захотелось поскорее уплыть.

– И ничего... ничего я не сделал. Ничего, возмездие грядёт. И мразей этих, и этих... все продали нас. Лучше... лучше бы и мы забили на эти выстрелы тогда ночью... проклятая ночь... хочу умереть... – завывал парень, и бормотал это он с такой интонацией, что Юрию стало его жалко. – Глебас... Глебас... эти грешники, что забрали твою жизнь, ещё на свободе... отвернулся Бог от нас, и зло топит нашу землю... я отомщу... прости, что я отступил... надо бы сил набраться... но я... ничего не сделал... но я убью их. Я, с моими новыми братьями – убью!

Его слова были наполнены таким гневом, что становилось не по себе. Игнатьич скрипнул зубами и уже хотел застрелить его, но на вид он был совершенно безобидным. Он даже не отреагировал на Юрия.

Он присел у тела Василия. Пощупал пульс на шее. Жив.

– Вась, – тихо растряс товарища Игнатьич. – Ты как?

– Башня раскалывается... я думал, вы уже уплыли...

Внезапный грохот пронзил воздух. Даже парнишка вдруг притих. На мгновение они замерли и прислушались. Словно по команде, заплясала земля, чуть не сбив с ног сидящего на корточках Юрия. Мир вокруг начал трескаться, источая знакомый оглушительный грохот как будто ломающихся скал.

– Нам бы сейчас выйти отсюда, – Юрий достал из-под ремня пистолет Макарова и протянул его Василию. – Увидишь кого бегущего на тебя – стреляй. Передвигаемся по моей команде в сторону рощи, налево. Понял?

Василий кивнул.

Дальше произошло то, что Юрий посчитал бы не менее страшным, чем обстрел гранатомётами в тумане. Мусор со склона стал сыпаться на поселение, словно лавина, земля ещё сильнее задрожала после очередного грохота, и песок стал уходить в появившуюся расщелину. Одна из балок барака, которая поддерживала крышу, наклонилась, и постройка осыпалась. Бревно рухнуло и покатилось прямо на жителей, которые разбегались, как тараканы.

Почва под ногами ожила. Отколовшаяся часть суши надломилась, и в глаза полетела пыль. От неожиданного рывка Юрий не удержал равновесия и упал. Ветер надул запах гнили и речного воздуха.

Как всегда в моменты опасности, Юрий забывал о том, что перед ним – важно было унести отсюда ноги. Тотчас он побежал по старому пути. Василий время от времени ровнялся с Игнатьичем и ежесекундно оглядывался. Ноги предательски тонули в песке и мусоре. Ощущение взгляда в спину сводило Юрия с ума.

Вязкая трещина, тем временем, стала расширяться, и та половина, по которой они бежали, дала крен и стала уходить под воду. Вода оглушительно зашелестела, до спин долетали брызги. Шустрое течение обгоняло беглецов.

– Прыгаем! Живо!

Они прыгнули почти одновременно и чуть не упали. Мусор заскользил под телом и начал падать в расщелину вместе с землёй и песком. Юрию не удалось удержаться. Он растерянно заскреб руками и стремительно съезжал со склона. Василий не растерялся, и, разглядев коренастые руки, потянул Юрия на себя.

Автомат выскользнул, но зато бежать проще.

– С-ка! По-моему, наш островок тоже проседает, мле..! – крикнул, обрываясь на бегу, Василий.

– Беги, давай!

По пути скатывались шины. Юрий вспомнил про разобранные иномарки, и вовремя. Одна из них, с голыми дисками, уже сошла с места и ползла по касательной. Железяка сминала под собой хлам, разбрасывая осколки по все стороны.

– Машина! В сторону!

Но Василий не услышал и побежал дальше. Не смотря по сторонам, постоянно спотыкаясь, он едва пробежал мимо машины, которая в следующий миг застряла в расщелине.

Натирая глаза одной рукой и отползая, он увидел людские фигуры, бегущие в их направлении.

– Они за нами! Беги, не оглядывайся! – проорал Юрий, ощутив себя в старой роли.

За спиной проскрипел и с дребезгом скатился второй внедорожник. Юрий ускорился, выжимая из себя последние силы. Вода размывала сушу и озлобленно шумела, как рой шершней. Они подбежали к мели. Не нащупывая дна, они барахтались, покачивая бревно осины, пока не завидели катер. Руки цеплялись за каждое стоящее дерево, чтобы их не унесло к воронке. Течение усиливалось, и их бревно уже унесло обратно к свалке.

– А где Макс?

Юрий не отвечал ни в воде, ни в катере, когда они наконец-то доплыли. Рот был закрыт на замок.

Глава 11. Плыть – так напропалую

Деревья продолжали издавать скрипы. Глухой, будто бы утробный гул доносился, казалось, не с неба, а из-под земли. Суша словно изнывала в агонии, уходя под воду и проигрывая природное сражение. Катер нёс их прочь, и Игнатьич постоянно обращал внимание на постукивание и посторонний треск за спиной.

«Приедем – надо обязательно почистить мотор», – смекнул он.

Он хмуро смотрел вдаль и старался не донимать себя вопросами. Была вероятность, что лодку когда-то придётся бросить во избежание вопросов с полицией. Его мысли путались в беспорядочном танце. Правое веко припухло и неприятно давило на слезящийся глаз. Юрий не мог отделаться от мыслей об острове ужасов, который чуть не похоронил их.

Вспотевший, потерявший кепку Василий задумчиво сгорбился и находился в таком же размышлении. Он сидел подле пакетов с едой и бережно держал простреленную баклашку с водой.

Почему они вообще живы? Почему так спешили, бежали со всех ног, если сейчас жить вообще не хочется? Особенно Игнатьичу. Зачем всё это? К чему? Кто он ему, этот русый бородатый мужик? Если бы они не подплыли к этой свалке, может, его и не накрыли бы воспоминания. Но Игнатьич сразу усмехнулся. Прошедшее он научился принимать таким, какое оно есть. Дневник он давно забросил. А сколько всего он мог бы изложить, осмыслить... Слишком захлестнула его жизнь – жил он уже ей, а не дневником.

Ему было обидно и за страну, что захлёбывается в бедствии, жалко людей, которым не нашлось места, как и ему когда-то. Вспомнились и слова Василия о свалках. Юрия охватила такая безнадёжность, что заныло в груди. Иногда он вообще поражался самому себе:

«Зачем мы думаем? Как я ещё не устал думать? Почему мой мозг даже во сне думает? Одни думают и страдают всю жизнь, а другие – дураки дураками, и устраиваются лучше всех. Так хочется перезапуститься, отключиться, отдохнуть или чтобы вовсе всё пропало».

В такие моменты он поглаживал обручальное кольцо Алины, но оно уже стало частью утонувшего мира... Она была тем самым человеком, которого он мог бы смело посчитать бойцом в своём отряде. В Алину не нужно было ничего вкладывать – она всегда сама трезво рассуждала и всё схватывала на ходу, и не бросила Юрия даже во время приступов, которые её не на шутку пугали. Вспомнив, как позорно он утопил память о ней, Юрий прослезился. Он сощурился, привстал с сидения, и ветер быстро разметал влагу.

Василий пытался перекричать мотор:

– Ты – стойкий человек, Юра!

Игнатьич не обратил внимания на его слова.

– Будто бы судьба распорядилась, чтобы мы вместе попали в эту жесть, но я в последнее время не верю во всё это... если наши судьбы предначертаны, то их сочинитель – не здоров, как минимум!

Василий расслабился и по привычному расправил плечи, когда на лице Игнатьича появились морщины от ухмылки.

– Всем вместе не так страшно плыть в эту неизвестность. Я такое чувство редко испытывал. Я вообще не особо лажу с людьми...

– Да я тоже, – кратко ответил, будто отделавшись, Унгур.

Василий наклонился ещё ближе:

– Спасибо тебе ещё раз, что не бросил! Так и проверяются люди!

Помолчали. Василий подобрал карту, и смотрел он на неё лицом ничего не понимающего двоечника на уроке географии.

Перед глазами Унгура был Макс. Его полное и заросшее лицо источало всё то, что ненавидел Игнатьич: шкурничество, подхалимство, игры за спиной...

Остановились заправиться. Они уже достаточно далеко от злополучной свалки и бурного течения.

– Хрен с ним, с Максом... мы без него окопаемся на Урале. А там уже люди, с ними проще.

– А если там таких, как он, пруд пруди?

– Такие везде есть... но есть и те, которые в душе хорошие люди, и сидят поодиночке только потому, что у них нет надежды, нет рядом таких, как мы. Они думают, что все оскотинились, и всё это напрасно, и ничего не остаётся, как выживать поодиночке.

– Тухлая человеческая натура – начать шевелиться, когда почти поздно...

– Ты о чём?

– Что человек не меняется, пока в жопу не ужалят.

– Ну почему же? Раньше люди просто не видели необходимости объединяться.

– Да и сейчас не видят.

– А мы с вами? Мы объединились, когда настала пора. У жизни будто свой закон, она постоянно идёт вперёд, а мы этим законам подчиняемся. Для каждого – свой случай. Хотя, если так посмотреть. Представь, если бы весь город здоровый жил по принципу, как мы, – Василий прогладил русые усы. – Эх! Я б с вами и просто так пообщался, вы – хорошие люди. Лишь бы вода отступила...

Василий потёр затылок и скривился от боли.

– Долго нам ещё?

– Ещё минут пятнадцать. Что-то кораблей никаких не видно, и погода портится... – ответил Игнатьич и глянул на небо.

Заморосил дождь.

***

Дождь был тёплый. Нависшая в воздухе тишина ничего не предвещала: природный каприз стихал, впереди много работы по восстановлению инфраструктуры. Но Карельский был тогда на аэролодке и оплывал улицу Проспект Мира. Полчаса назад прозвучал знакомый до жути грохот, а потом он видел, как крошатся оставшиеся дома.

Одна боковая дверца СВП была приоткрыта, и через щель пробивался прохладный воздух. Ни запаха тухлой рыбы, ни вони канализации. Его экипаж остался в Котласе. От МЧС в розыскной операции приняли участие несколько человек. Конечно же, под командованием Ксении. Александр ухмыльнулся, но тут же поймал себя на мысли, что его больше не возмущает такое распоряжение судьбы. Может она действительно талантливее его, ловчее, быстрее, хладнокровнее?

Что ещё смутило Карельского, так это редкие и не такие энергичные приказы начальства. Кого-то из коллег перенаправили на более опасные участки, кого-то по состоянию здоровья, а кто-то просто пропал. Тем не менее, оставшиеся спасатели эвакуировали остатки населения. Перед глазами была карта с отмеченными жилищами, которые ещё не опустели.

Внезапно из рации донёсся голос диспетчера:

– Всем экипажам! «Сейсы», – так называли между собой сейсмологов, – очередное измерение прислали.

Спасатели переглянулись. Любое напоминание о сейсмологах не предвещало ничего хорошего.

– До вечера в городе не должно остаться ни души. Они зафиксировали очередной сдвиг плит. Нас ждёт настоящее цунами. Также будет буря – 10 баллов. С погодой нам не повезло: скорость ветра двадцать четыре метра в секунду. Патрули, доложите об уровне воды.

Поочерёдно искажённые голоса с помехами передали, что уровень упал на несколько сантиметров.

«Нужно ли продолжать о том, что нас ждёт?» – подумал Карельский и привстал. В руках он держал карту, исчерченную пометками. Сердце будто сжалось от осознания, что вместо целых домов на карте нужно помечать новые руины. Александр нервно сглотнул. Он ощущал некую вину за погребённых заживо людей.

– На нас надвигается крупнейший циклон. Сильная гроза, по данным, месячная норма осадков. Нам нужно поднажать. Трясти будет не на шутку. До общей эвакуации у нас два часа. Как поняли, приём?

Тут его окликнул Мазанский, ткнув три раза в плечо. Александр отчитался в рацию и раздражённо обернулся.

– Смотри! Лодка!

– Давай во двор.

Лодка протиснулась между обломками и остановилась у чёрного катера. На них пристально глядел человек в знакомой спецодежде.

– ЧОПовцы? Откуда они здесь?

Тут Александр смекнул, что в операции по поиску сектантов было вовлечено много полицейских, а в городе осталось лишь два патрульных катера. В голове стали складываться пугающие картины. Даже если они застали их за мародёрством, что можно сделать против вооружённых людей? Он вспомнил разговоры о той ночной перестрелке, и теперь перед ним стоит человек из этого ЧОПа. Что у него в голове, и означает ли тот инцидент, что им теперь все дороги открыты?

Карельский прекрасно знал этот двор – ещё вчера он получал здесь от жильцов воду. Почему нет их дежурства? Где все? Может быть, они пытались вызвать помощь, но не нашли полицейских? Уже ушли?

– На проспекте Мира ЧОП у жилых домов. Что они здесь забыли, есть у кого информация?

– Уплывайте, пусть с ними полиция разбирается.

Карельский уже собирался ответить, но настороженно посмотрел на лодку и вполголоса обратился к Мазанскому:

– Тёма, надо бы осмотреть двор на присутствие гражданских. Сильно воду не мути.

На лице Мазанского читалось вялое нежелание.

– Может, там кому-то нужна помощь. Я перейду на частоту полиции и доложу об этом.

Частоты служб висели в каждой лодке у панели управления. Мазанский раскрыл дверь, и гул винтов тотчас стал отчётливее. Набиуллин привставал с кресла и всматривался в препятствия, как бы не порвать воздушную подушку. Спасатели замялись, и водитель не выдержал:

– Чего вы ссыте? Достали! Давай я с тобой выйду, – он всегда злился, когда видел в коллегах нерешимость.

Судно на воздушной подушке уже во дворе. Карельский включил громкоговоритель, и эхо пробежало над заброшенными зданиями:

– Уважаемые жители Котласа. Это МЧС, капитан Карельский. Прямо сейчас проходит эвакуация вашего района. Прошу вас заявить о себе: покажитесь в окне, подайте голос, чтобы мы поняли, что вы здесь.

Карельский заметил, что вся его уверенность куда-то улетучивается, ведь он сам не верил, что в этих домах кто-то ещё остался. Трещины разошлись по всем стенам, щели заполнялись водой. СВП затихла и слабо закачалась по волнам. Мазанский прислушался.

– Есть! Слева.

Человек в лодке зашевелился, как только спасатель заметил в окне женщину, и поднялся на понтон.

– Чё вам тут надо?

– В смысле, чё надо, ты как базаришь? – ругнулся Набиуллин, ощутив в этом какой-то вызов. Он задёргал рукой с часами и встал с места.

Карельский будто врос в сидение. Страх наполнял его. Боролся с водой и не боялся, а человек, который ни машину не сдвинет, ни бетон не расколет, вызывает волнение и страх. Во дворе началась шумиха.

– Сколько там людей?

– Я только одну видел...

Карельский глубоко вздохнул и сжал кулаки. Превозмогая жар в груди, он приказал:

– Лейтенант, остаёшься на «Севере». Если что – разними их. Мы с Шустровым поднимемся и поможем. Не нравится мне это.

Фельдшер поднялся и вышел вслед за ним. В одной руке он держал переносную аптечку, другой – натягивал медицинскую маску на лицо.

– Вам сюда нельзя, сказал же!

– С какого? Ты кто вообще?

– Мы из частного охранного предприятия.

– Да хоть из Интерпола!

– Здесь работаем мы и в помощи не нуждаемся. Пошли вон, – перегородил путь охранник. На вид ему было не меньше сорока, и держал он себя хамовато, будто это отражение Набиуллина.

– Мы людей спасаем, а что вы делаете, не понимаю, – вышел вперёд Карельский.

– Мы тоже. Услышали крики, вот и приехали.

– Так чего же не облегчить вам работу? Езжайте по своим делам. Дальше мы сами. Спасибо за содействие, – отрезал спасатель и направился к входному окну.

Воздух становился гуще, обстановка накалялась. Его пытался остановить охранник, но руку перехватил Набиуллин. За спиной послышались шорканья, сбивчивое дыхание, а затем охранник полетел в воду. Карельский забрался в подъезд и побежал по лестнице. Он всегда лишь мельком слышал о стычках с частниками, а теперь предстояло испытать это на себе. Карельский считал, что у него всё отличается от других: радует его жизнь по-иному, и преграды создаёт труднее. Бог ли так насмехается над ним? Он считал, что Господь не посылает людям испытаний, которых бы они не выдержали. Но тут перед глазами проявлялись тела детей с размозжёнными головами, мёртвые родители – всё это наталкивало его на мысль, что Бог бережёт не всех. Но как он выбирает, когда надо вмешаться, а когда просто наблюдать за страданиями?

Вдруг над головой прогремели тяжёлые шаги. Шоркая, к ним спускались двое из той же компании, в тяжёлых ботинках. В руках они несли полиэтиленовые пакеты с небрежно уложенным пропитанием, среди которых была и вода. Раздался хриплый голос:

– Фирмы больше нет... где нам работать теперь?

– Потише. Мы теперь тут не одни. Хорош ныть, – ответил второй голос мягче, – этого добра нам хватит на неделю. А там доберёмся и свою контору организуем. Стволы-то... ладно.

Охранники обомлели не меньше, чем спасатели. На мгновение все замерли, оценивая возможности друг друга.

Внезапно сверху раздался женский крик:

– Помогите, грабят!!!

Охранники обомлели. Карельский хотел было отогнать незнакомцев к стене, чтобы никто из них не ускользнул, и тогда он мог бы с гордостью передать полиции уже смиренных грабителей.

Но тут в грудь ударили носом ботинка, чуть ниже солнечного сплетения. Александр отлетел, но удержался, уцепившись за перила. Фронт-кик вывел его из строя и даже вырвал кусок памяти, ибо помнил себя Карельский уже лежащим, удерживающим ногу соперника.

Александр бил в подколенную ямку. Нога охранника подогнулась, боль заставила сгорбиться. Бутылки с водой выпали из пакета и покатились по лестнице.

Его ударили в ухо. Голова загудела. Карельский хотел закрыться от мира, лишь бы больше не почувствовать боли. Ему было трудно дышать. Его не интересовал мир, Александру хотелось только избавиться от жара и чувства унизительного поражения, оказаться в Вологде, жить по-старому…

Он не считал, сколько он лежал, уткнувшись в лестницу, но когда его кто-то потеребил за плечо, он услышал тот же женский голос. Эхом доходил собачий лай. Карельский побагровел и почувствовал стыд за неудачное спасение. Перед ним стоял Набиуллин. Заслышав, что сверху опять спускаются, он молниеносно поднялся. С последнего этажа спускался Ливси вместе с заплаканной женщиной, держащей котёнка в руках. На этаже беспокойно вилась лайка и поскуливала.

Александр удивился, как быстро опустел двор. Неужели они бросили её? Он никак не мог запомнить имени того мужчины с кепкой, но на лицо он помнил всех, включая и Дашу. Правая её щека и нижнее веко покрылись багровыми пятнами, глаз слегка припух. Она скрыла его прядью волос.

Пока спускались к лодке, спасатели изумились вновь: Эля, Аня и Валера были здесь. Но почему не вышли, не помогли, хотя Даша кричала и получала за это удары? Даша лишь съязвила и даже не поздоровалась с молодой парой, а Аня, усевшись на коленях парня, проводила её гневным взглядом. Валера прятал взгляд, бездумно поглядывал в иллюминаторы, как попугай, и, казалось, совесть его не донимала. Зато целы остались. И с припасами, которые они бережно откладывали у себя в квартире. Хотя, судя по состоянию волос Ани, Александр предположил, что за них Дарья девушку всё же успела потаскать, пока он шёл к лодке.

Уже находясь в аэролодке, Даша рассказала, как всё произошло.

С утра они с Элей остались за старших. Игнатьич предостерёг, чтобы носа не высовывали. Валера и Аня с утра не показывались. Даша несколько раз подходила, стучала, но никто не открыл. Собрав мусор, она выносила его на улицу. Даша с детства питала отвращение к беспорядку. Даже потоп не заставил её поколебаться: она несла его к торцу дома, куда просила носить постоянно, чтобы в окна не доходил помойный смрад. Как назло, когда Даша уже повернулась назад, послышался скоростной катер. Она резко обрадовалась, подумав, что это соседи привезли продукты. Но это был другой катер, постоянно приспускавший скорость. Шансов остаться незамеченной у неё не было. Она ускорила шаг и не побежала только из-за того, чтобы из кармана шортов не вылетел складной нож. Но когда катер заплыл во двор, она сорвалась с места и на повороте поскользнулась. Не оборачиваясь, она добежала до квартиры, и они с Элей закрылись.

Дребезг мотора слышался ещё несколько минут, но даже когда он заглох, Даша не отходила от двери, а Эля смотрела в окна. Ещё через время раздались шоркающие шаги в подъезде и звуки дерганья ручек. Поднимались они медленно, и Даше казалось, что, не достучавшись, они просто уйдут. Но тут она вспомнила, что у пожарной лестницы прикреплены бутылки, которые служили умывальниками. Нужно было просто скрыть признаки присутствия жизни – обрезать скотч, убрать обсыхающие тряпки и сделать это как можно тише, в такт с вознёй незнакомцев.

Бесшумно открыв дверь, она переступила порог, оставив Элю у входа, сделала несколько шагов, и тотчас на лестнице показалась голова. Дарья досадно зажмурилась и начала беспощадно обзывать себя, осознавая, что сделала только хуже. Александр оглянулся на розоватые полоски у висков и на щеках – это она с досады царапала щёки. Другие побои были от них. Замок они снесли выстрелами. Волга кинулась на обидчиков, но раздался треск электрошокера, и собака затихла… Даша сидела тогда в шкафу, и нашли её, когда достаточно порыскали по запасам. Радостные возгласы донеслись, когда один из них нашёл бутылки с водой. Даша приметила несколько деталей: охранники так отреагировали на воду, будто она и ранее принадлежала им. Они стали обыскивать квартиру, где и нашли Дашу. Она боялась, что всё закончится куда страшнее, но частники, видя перед собой безоружную женщину, нанесли только пару ударов и продолжали выпытывать, где вся провизия. Помешали спасатели.

У Александра в душе поселилось вдохновляющее чувство, возникающее всегда, когда он спасал чью-то жизнь. Он с жалость смотрел на черноволосую женщину, стеснявшуюся своего облика. Ливси достал компресс и приложил лёд к ушибам. В его лице читалось такое сочувствие, что Карельский будто бы хотел копировать его. Тяжело вздыхая, он внимательно слушал извинения Эли, рассказ Даши и ни разу не перебил.

– А где же все остальные?

– Они ищут пропавшую соседку нашу. Отправились, как волонтёры.

– Послушайте, мы должны эвакуировать вас. В домах находиться опасно, поэтому всё необходимое нужно собирать очень быстро. Дом аварийный, и может превратиться в соседний...

– Я не могу... там много чужих вещей... я не знаю, что им нужно...

– Я про вас. Вы своё соберите.

– А другие? Без вещей будут? – жалобно укорила Даша.

– Торопитесь, – нервозно сказал Карельский. – Скоро опять трясти начнёт! Берите их документы.

На щеках женщин появились слёзы, когда они вернулись в квартиру. Эля испытывала вину за то, что не помогла Даше. Первым делом они обнялись и заплакали.

– Я всё понимаю, блин, но поторопитесь! – терял терпение Карельский.

Всхлипывая, они стали собираться, а Александр прошёлся по этажам и проверил все двери подъезда. Ощущение, что стены могут в любой момент обрушиться и придавить его, сводили с ума, и спасатель старался тише дышать и осторожнее ходить.

Время от времени поглядывая на Дашу, Карельский смекнул, что она, рыская по шкафам, укладывала и мужские вещи. Шмыгая носом, она трясущимися руками застёгивала молнии чемодана. Её беспокойный взгляд высматривал каждый уголок квартирки, словно женщина боялась что-то упустить.

Когда они покинули дом, она успокаивала себя поглаживанием котёнка. Собака сидел в ногах. Александр чувствовал, как всё сжимается внутри, ведь он ничем не может утешить её.

Внезапно ему припомнились родители, которые с осуждением смотрели на него. Зачем он здесь, если никак не может помочь? Уехал далеко от родителей и не участвовал в их эвакуации. Их уже эвакуировали? Или всё так же, как здесь?

С работающим громкоговорителем они проплыли несколько улиц. Карельский продолжал помечать обрушенные дома, экипаж подобрал ещё нескольких котлошан, которые жили прямо на лестничной клетке. По сторонам то и дело разбивались остатки стёкол, крошились стены. Время поджимало.

Карельский будто находился перед невидимой стеной. Даль источала неведомое. Неуверенность он находил не только в себе, но и в будущем. Небо нахмурилось ещё сильнее, и город накрывало тёмной пеленой. Ветер надувал уже душный воздух, словно предвещая страшный пожар. Неподалёку гремел гром.

Вдруг на водной пустоши показался полицейский катер. Тогда спасатели уже проплыли железнодорожные столбы. Оставшееся управление полиции ещё вчера, как поступили сообщения о красном уровне опасности, перебралось в резервное место, около Речного вокзала.

– Это поисковики?

– Видать, вернулись.

Рассмотрев катер, Александр увидел, что он буксировал гражданскую лодку, в которой сидели знакомые ему люди.

– Сбавь, – скомандовал он водителю, который всю дорогу демонстративно показывал перед Дашей своё мастерство в вождении.

– Это наши! – вскочила с места Эля и примкнула к стеклу.

В буксированной моторке сидели двое: Василия трудно было узнать без кепки – русые прямые волосы локонами падали на лоб. Вместе с Игнатьичем, они удручённо сидели, сгорбившись, у ветрового стекла; а третьего пассажира Дарья не видела. Её глаза забегали по катеру: пакеты с едой, бутылки, тряпьё… нигде не было Макса.

– Юра! Вася! Где Макс?

Они её услышали – дверца была прикрыта на щёлочку. Василий запутанно метался глазами то на Юрия, то на лодку спасателей, а Игнатьич лишь на секунду поднял голову. Карельский с равнодушием оглядел знакомые лица и успокоил Дашу. В горле пересохло, грудная клетка и бок всё ещё болели. Он поднял бутылку, налил немного воды и стал шумно полоскать рот. Взгляд сразу подхватили гражданские. Мазанский уловил это и достал несколько пластиковых стаканчиков. Запасы были на исходе. Карельский вздохнул и посмотрел на плескавшиеся остатки на дне. Эвакуация близко, и он покинет это адское место, бывшее когда-то спокойным уютным городком.

***

Игнатьич безвольно опустил руки. Он понимал, кого он пристрелил. Кто бы убедил их, что Макс не подставит при встрече с полицией? Он ощущал, как снова жизнь окунает его в то, в чём бы он никогда не хотел принимать участие. Унгур со временем понял: чтобы уцелеть в этой жизни, иногда надо переставать думать. Последний раз это Игнатьич испытал в июле, когда клялся, что больше никого не убьёт – максимум покалечит. Но, спасаясь из тонущего Архангельска, он несколько раз нарушил эту клятву. Будто бы перед самим собой становилось стыдно. Столько всего хотелось сделать, доказать себе и Алине... но всё столько раз рушилось, что Игнатьич устал пытаться. Он стремился сохранить то последнее в себе, что ещё не успело развалиться.

Внезапно его опять посетило желание открыть дневник. От своих слабостей никуда не деться... Осталось только доплыть до безопасного места. Напишет, и легче становится, будто всю боль уже дневник носит, а не он.

Василий выглядел напряжённым, будто был пойман с поличным. Унгур прекрасно понимал все его страхи. Полиция как-то косо на них смотрела с той самой минуты, когда нашли лодку с дымящимся мотором на середине реки. Им оставалось совсем чуть-чуть до своего дома. Повезло. Узнав, что они с Котласа, полицейские согласились отбуксировать их к отделу.

– Интересно, наши уже нашли Иру? – спросил Василий будто бы в пустоту.

Игнатьич сжал зубы. Он вспомнил ещё и об этом.

Они приблизились к прибрежной зоне, у которой скопились служебные катера. Над ними виднелось двухъярусное грузовое судно. Полицейские пришвартовали катер, попросили подождать и поднялись на борт.

Их судьбы были будто переданы непонятно кому, а сбегать было поздно. Над ними нависло предвестие чего-то нехорошего. Внутри них поселилась тревога: они затаили дыхание и прислушались. Отчётливо стали доноситься разговоры и постукивание в железный борт... И это не волны. Над головой хаотично постукивало железо. С каждой минутой ветер усиливается, надувая в глаза пыль с руин и поднимая вверх мусор. Приближалась гроза. Чайки сидели на фальшбортах и беспокойно кричали.

Василий поднялся и нервно начал ходить из стороны в сторону. Потом крикнул на палубу:

– Ну, сколько нам ждать ещё?

Игнатьич резко повернулся и толкнул соседа на сидение.

– Хорош орать! Пистолет пока не выбрасывай, но держи наготове, если что. Я отшвартую лодку.

Василий решил довериться интуиции Унгура. Его тоже насторожили мотивы полицейских. Перед глазами проявилась ночная перестрелка. Нужно подняться на нос и перерезать трос – грязную, но крепкую верёвку. Достав из вещмешка охотничий нож, Юрий уже переметнулся через ветровое стекло, как сверху их окликнули:

– Куда собрались, э?! Поднимайтесь давайте.

Василий вскинул брови и пробормотал:

– Э. Как с животными. Охреневшие.

В его лице читалась злоба. Тем не менее, он взобрался первый.

– Кидай... в воду... – шепнул Игнатьич.

Как только они поднялись на борт, у них потребовали документы. Один из офицеров демонстративно встал напротив Юрия, буквально дыша ему в лицо, и всем равнодушием показывал, что ждёт, пока Унгур отодвинется и уступит ему проход. Юрий промолчал, и, пока они беседовали, в их моторку спустились офицеры.

Паспорта бегло осмотрел лысый мужчина лет сорока с вывернутой нижней губой и большим носом.

– Удостоверение ваше можно посмотреть? – подал голос Василий.

Глаза даже не поднялись.

Хуже них в положении было два сержанта, которые постоянно терпели насмешки чинов постарше. А получали они их за любое промедление, иногда даже просто так, для поднятия духа команды.

– Послушайте, хватит из себя бабу строить капризную. Перед вами люди стоят. Хоть немного уважения можно?

Полицейский поднял взгляд и состроил на нём усмешку.

– Почему мы здесь?

– А вы как думаете? Эвакуация, – сказал полицейский, убрал паспорта в карман, и позади него показались ещё несколько офицеров. Юрий смекнул, что они дожидаются какой-то реакции от задержанных, особенно от Василия.

– Мы проводим совместную эвакуацию. Мы доставим вас до безопасной зоны и снабдим всем необходимым. Сумочки, пакеты, что в карманах – всё сдаём. И ремни, – приказал он, посмотрев на Игнатьича.

– Где находится штаб МЧС? Нам нужно выяснить, нашли ли пропавших.

– Мы не можем вас выпустить.

– Почему?

Двое приблизились с двух сторон. У каждого о бедро билась дубинка. Они стали насильно снимать с Юрия вещмешок – он сначала сопротивлялся, а потом, ненавистно прожигая полицию взглядом, позволил забрать рюкзак.

– Зачем забирать вещи?

– Чтобы не отобрали.

– Кто?

– Пошли-пошли-пошли, – заверяющим тоном промолвил лысый, и, утерев пот со лба, подтолкнул Юрия в спину.

Василий и Юрий беспокойно переглянулись. Они догадывались, что зря попались им на глаза, но до последнего хотели убедиться, что всё это домыслы.

На палубе находился небольшой подъёмный кран, а под ним стоял вагончик-бытовка и несколько кайманов с моторами. Один полицейский, держа рюкзаки, пошёл на мостик, а остальные повели мужчин к грузовому люку. Он был раскрыт: просматривалась тесная лестница, уходящая в темноту. Пахло машинным маслом. Снова грозно задул ветер, корабль покачнулся. Лысый спустился первым, второй офицер был замыкающим.

Юрий вцепился в порожек. Его тревожило чувство опасности, что он прямо сейчас может попрощаться с жизнью.

Рука, толкнувшая его в спину, вывела его из себя. Юрий резко выпрямился, как пружина, и ударил головой в подбородок. Молодой офицер взвыл, покачнулся и закрыл рот рукой.

Завязалась драка. С кают-компании решили не вмешиваться и просто наблюдали, подбадривая коллегу. Унгур предугадывал каждый гневный удар офицера и отскакивал. Он привык выжидать.

Вдруг что-то упругое, но, в то же время, жёсткое, ударило его со спины. Правый бок резко заныл. Игнатьич выгнулся, вскрикнул, как вдруг последовал ещё один удар. Потом ещё.

– Мудак! Да как приплывём, ты у меня кровью харкать будешь и прощение просить! – обиженно воскликнул офицер, ударив Игнатьича ногой в голову.

Юрий успел среагировать, и удар пришёлся в плечо. Сверху послышался голос лысого:

– Э! Хорош его калечить.

– Он сам начал рыпаться!

– Ты даже людей в трюм спустить не можешь? Дебилы... ничего не могут... Ты, как те сержантики! – саркастично подколол он и присел около Игнатьича. Рука с шелестом достала из кармана их паспорта. Он буквально впился в него угрожающим взглядом и предупредил:

– Ему и так достанется. Унгур Юрий Игнатьевич. Если жить хочешь – не рыпайся и сиди спокойно.

Глава 12. Буря

Несколько вертолётов МЧС исчезло за лесом. Первые два эвакуировали жителей, а последний – оставшееся руководства.

Штат МЧС сворачивал свою работу. Бегали, собирали, грузили, вели списки. Карельский группировал выживших, регистрировал багаж, а Ливси оказывал психологическую помощь. Среди пострадавших были и дети. Карельский поражался, через что они прошли, пока ждали спасения. Ливси присаживался около ребёнка, брал его за руку, менял манеру речи, как у персонажа из мультфильма, проговаривал анамнез вслух, а потом смеялся. Детей поначалу брала оторопь: они моргали, приоткрывая рот, а потом слабо улыбались.

Карельский взглянул на часы: корабли для эвакуации должны подойти с минуты на минуту. И то, Александр грубо округлял: корабли уже должны были стоять на якоре, а эвакуация – начаться. К тому же, вместе с лайнером должны подвезти топливо. Без него придётся буксировать.

«Ладно. На крайний случай, на нашей служебке разместим», – прикинул Александр. Корабль МЧС был по размерам вместительный. Но чем их кормить и где? Кают-компания не рассчитана на такое количество людей. Будут под ногами путаться?

Связь с каждой минутой становилась всё паршивее. Карельский не сразу откликнулся на бурление в рации:

– Всем экипажам, кроме ин... по... в кают-ко...

– Вы что-нибудь слышали? – спросил кто-то из командиров.

– Идём в кают-компанию «Надежды», – возникла Ксения.

– Потом находимся, – возразил Карельский и вжал кнопку:

– Приём! Приём!

Карельский подозвал коллег жестом.

– ...сех срочно на «Надежду». Сейчас начнётся... сейсы пре... – шипение заполняло эфир, но офицеры МЧС всё поняли.

Услышали и гражданские. Толпа загудела, будто спасатели сейчас пропадут и оставят их на произвол судьбы:

– Что сейчас будет?

– Можно воды, молодой человек?

Спасатели еле смогли перекричать толпу, которая становилась неуправляемой. Карельский поглядел на Ксению и решил её опередить:

– Уважаемые граждане. Сейчас начнётся эвакуация! В колонну по двое. Соблюдайте метр дистанции, иначе понтоны могут не выдержать.

– А кто понтоны уберёт? Их приказали собрать, – возникла Ксения. Подумав, что это ему, Александр выпрямился и ответил с деловым лицом:

– Мои свернут только более целые, всё не вместится.

– Помощь не нужна?

– Нет, они справятся, – добро проговорил он, посмотрев на лодку. – Пойдём, сейчас погрузка будет адовая.

Напоследок он слабо хлопнул Константинову по плечу, оставив её в смятении.

У самого трапа у всех проверяли глаза, цвет языка. Несмотря на перекличку и выстроившихся людей, сзади продолжали напирать, дистанция у трапа сокращалась. Выжившие спешили и боялись, им не терпелось покинуть это место.

Вдруг по очереди обрушились два здания. Орду брызг подхватил ветер и бросил в лицо. В следующее мгновение Александр увидел то, отчего онемели ноги, а воздух застыл в гортани.

Громким хлопком на том месте, где десять минут назад они стояли, возвысились густые столбы брызг, похожие на огненные струи. В ушах зазвенело. Аэролодку Карельского слегка подбросило, а потом неряшливо швырнуло на воду, как резиновую игрушку.

– Всем на четвереньки! Хватайтесь за понтоны!

Люди запаниковали. Спасатели опомнились быстрее. Раздались громкие возгласы, и люди побежали к трапу, сталкивая друг друга. Карельский медленно отступал, но не мог оторвать взгляд.

Вода продолжала изрыгать столбы брызг и пены, а от мест, где взрывы уже произошли, стали бежать волны. Вот одна уже подхватила лодку с экипажем и подняла метра на полтора, а затем лодка скрылась за гребнем. Понтоны приподнялись следом.

Карельский обомлел. Лицо его замерло в ужасе. Он опомнился слишком поздно. Едва он успел ухватиться за понтон, волна накрыла его с головой.

Стихла толпа. Всё погрузилось в вакуум. Пузырьки шипели, а откуда-то со стороны, из глубин поднимался неведомый звук. Утробный треск усилился, когда голова Александра вылезла из воды. В рот и в нос попала вода.

Людей, стоявших рядом, смыло. Карельский как можно скорее залез на понтон, откашлялся и подтянул к себе случайного человека. Он стал взглядом искать людей. Взгляд его приковала аэролодка: она крутилась и отдалялась. В следующее мгновение она перевернулась на бок, подушка деформировалась, и лодка исчезла из виду.

Карельский перепугался: выжили ли Мазанский с Набиуллиным после такой встряски? Он судорожно стал вспоминать, видел ли он их там. Когда он приподнялся, то лишь мельком заметил, как подушку засасывало в водоворот, и она вертелась, пока совсем не погрузилась в пену и обломки. Образовавшаяся трещина напоминала пасть ненасытного зверя, которая поглощала всё, что попадётся.

Лодки больше не было видно, и только сейчас Карельский осознал, что спасательный экипаж больше не выйдет на связь.

***

В трюме было душно. Со всех сторон булькает вода, врезаясь в борта, а в ногах слышится какой-то слабый гул, проявляющийся слаженно, как бой часов.

Рука затолкнула его во мрак, затем послышались удар железной двери и шаги по лестнице. Люк не заперли, и ничтожный свет помог Юрию осмотреться. Тут сидело гораздо больше людей, чем он предполагал.

– Юр! Юр! – раздался негромкий голос Василия, и Игнатьич пошёл в ту сторону. – Что с тобой случилось?

Юрий развернулся и, опираясь о стену, присел на влажную балку. Бок чудовищно ныл при каждом движении, левую ладонь донимала тупая пульсирующая боль. Тяжело выдохнув, он ничего не ответил.

Где-то неподалёку, у противоположного борта, слабо слышались шепчущие голоса:

– Ещё вон кто-то, – прошептал женский.

– Замолчи уже, – осадила другая женщина.

– Как же это возможно? Неужели мы не можем пожаловаться...

– Кому ты собралась жаловаться? Ментов только кучка, остальные давно отсюда уплыли.

– Да почему вы решили, что нас везут на каторгу? – проявился знакомый голос, которым исказился из-за искрящего эха.

– Тогда я тебя поправлю: баб в бордели, мужиков на каторгу! – говорил мужской обозлённый голос.

– Не разводите панику! Не пугайте ни других, ни себя!

Василий и Юрий сидели, притаившись, как мыши, и слушали.

– Мы тут дольше всех. Мы этих мусоров грёбаных подслушали. Увезут нас на какой-то «объект», где мы работать будем. Типа, заплатили за нас. У-от и думай, дружок, куда нас везут!

Потом возникла пауза, и послышался женский плач. А следом – какие-то молитвы, которые лишь сильнее нагнетали обстановку.

– Уймите своих друзей – я за себя не отвечаю!

– Они нам не друзья, – опять раздался голос, который насторожил Игнатьича. Слишком уж знакомый.

– Да мне всё равно!

– Тебе не показалось, что голосом на Лёньчика похож? – прошептал над ухом Василий.

– Это есть, – ответил и откашлялся Юрий.

– Лёньчик? – неуверенно спросил мужик в темноту. Секунду было молчание, затем последовал ответ:

– Это ты, Васян?

– Юрец?!

Этот голос Юрий узнал сразу. Это был Борис.

– Мы.

– Ну, слава Богу!

Глаза понемногу привыкали к темноте. Юрий резко встал, прошипел от боли и пошёл к зыбким людским очертаниям.

– Да-да, мы здесь! Слава Богу, с вами всё хорошо!

– Иру нашли?

– Да, она с врачами, слава Богу, – привычно протараторил Борис.

– А как Наташка?

– И с ней всё хорошо... Её эвакуировали в Сыктывкар. МЧС эвакуирует всех туда же...

– А нас?

– А чёрт знает.

– А вас-то как мусора загребли? – поинтересовался Василий, устроившись на какой-то тёмный предмет, похожий на бочку.

– Мы сами не поняли как, – настороженно ответил Борис. – Сперва сказали, идёмте, в списках отметитесь да получите паёк за активность. Я сразу насторожился, но догадался обо всём, когда здесь оказались. Паспорта дома остались, они и говорят – в трюм до установления личности. Так и сидим часа уже три. Даша там извелась уже, пока нас ждёт.

– Вы их всех одних оставили? – возмутился Василий, и во мраке вырисовывался его крупный сжимающийся кулак.

– Мы не знали, что делать... – голос Лёньчика был опечаленным, он путался в словах. Будто что-то сдерживало его говорить. Все сидящие незнакомцы затихли и прислушались. Жужжание молящихся людей где-то сзади действовало на нервы.

– Мы видели её в катере МЧС.

– Макс, чё молчишь? Эй? Ты здесь?

– Нет его. Сбежал, – изобличительным тоном сообщил Игнатьич.

– Козёл... когда? Как? И еду с собой стырил?

– Нет-нет... Пропитание всё у нас сейчас менты конфисковали. Потом. Долгая история.

– А Димана нашли?

Лёньчик тяжело вздохнул. Он нагнулся в сторону, откуда звучали голоса товарищей, и зашептал:

– Нет больше Димана. Совсем у него крышу сорвало.

– В смысле, нет Димана? – почти воскликнул Василий, но вовремя понизил тон.

Лёньчик сбивчиво, заговариваясь, рассказал о произошедшем.

Вместе со спасателями и полицией они отправились по сводке к затопленной деревне. Там часто видели дым. Но на стуки в чердачные окна им никто не открыл, хотя неподалёку были пришвартованы несколько лодок. Видимо, не успели спрятать.

Невозможно представить, как там можно было жить. Избы погрязли в воде и мусоре, и в такие обветшалые домишки рискнёт залезть только тот, кому уже всё равно, как умереть. Когда поисковая группа приблизилась к деревне, из-за мёртвой рощицы выплыла лодка. Они встретились почти нос к носу. Обеспокоенные неожиданным визитом, они изменили курс и поплыли прочь. Их подозрительное поведение привлекло лишнее внимание, и лёгкий катер отправился за ними в погоню. Остальные поспешили к деревне.

Уже видя неподалёку акваторию с крышами и плавником, они заметили метавшихся людей. В какой-то момент местные поняли, что им не скрыться, и перешли в оборону. В транспорт полетели камни. Потом на подушку полицейского катера спрыгнули несколько мужиков и принялись протыкать её ножами. Жители вели себя, как аборигены. Пришлось применять перцовые баллончики, электрошокеры и дубинки. Несколько раз полицейские прибегли к табельному оружию. Выстрелы в воздух сдержали толпу, но не остановили самых резвых. Пришлось стрелять на поражение, когда на одного полицейского прыгнули сзади и закололи ножом.

Как оказалось, на защиту вышли не все странные жители. Многие молились на чердаке. Об этом узнали, когда удалось справиться с защитниками. Под ветхой деревушкой скрывалось настоящее тайное поселение сектантов из «Свидетелей Потопа». Под одной крышей ютилось около двадцати пяти человек. Отовсюду слышалось, что голос их Бога недругам «не затуманить». От внешнего вида сектантов стало дурно даже кому-то из спасателей: жрицей у них была женщина пятидесяти лет с запущенной чесоткой, у которой кожа на шее и руках покрылась коркой, похожей на застывший песок, а в волосах копошились вши. Служители культа не заботились о своем внешнем виде, выражая свой аскетизм в служении «разгневанному Богу». С такими фанатиками Лёня ещё никогда не встречался.

Но самое страшное было тогда, когда спасатели, уже осмотрев обитель, стали эвакуировать смиренных людей. Борис, завидев Иру, кинулся к ней. Только он обнял её, откуда ни возьмись, появился Диман. В поднятой руке был нож. Лёня пытался его окликнуть, но, казалось, он его даже не признал. Ещё несколько шагов, и нож вонзился бы в спину Бориса. Лёня достал пистолет, который ему оставил Василий, и выстрелил...

Голос Лёни задрожал. Шёпот становился неразборчивым. Он сам не помнил, как выстрелил и куда именно, но Дима упал и больше не двигался.

На этом рассказ кончился. Все прислушивались к шуму волн. Где-то над головами послышался дребезг. Всем было ясно: корабль скоро тронется.

Сидящие в трюме запаниковали, снова принялись переговариваться между собой. Слышались возгласы женщин, плач, заворчало и окружение Игнатьича. Юрий был поражён рассказом Лёни. Его на миг успокоило приятное чувство, что он находился с отважными и надёжными людьми, которые его не предали. Мир выглядел не таким враждебным, как раньше. Эти дни, прожитые бок о бок, напоминали белоснежный снег на почерневшей обочине.

Тела их покачнулись. Судно проскрипело. Люди невольно сталкивали друг друга. Юрию померещилось, что трюм уменьшился и сжался. Со всех сторон раздавались страшные удары волн о борта. Казалось, что от ударов трюм деформируется и вот-вот внутрь хлынет вода.

– Господи, что же теперь будет? – периодически восклицала женщина.

И правда? Что дальше?

– Может, тебя за пушку? – спросил, наклонившись вплотную, Юрий.

– Что? А! Да. Я думал, пронесёт... нашли, отобрали. Теперь нас, как бандитов, и загребут...

– Они про вас говорили. Они про нас знают, – командирским тоном Унгур перекрикивал нарастающий шум.

– Да я уже догадался... и надо же, как кому-то с рук сходит, хотя они убили полицейских, а мы... – Лёньчик осёкся и будто пожалел, что начал озвучивать эту мысль.

– Если они знали, что мы объединились, вот почему и не полезли конфисковывать наше добро. Кстати, где оно? Его забрали? – спросил Борис.

– Да здесь, здесь... – раздражённо, с досадой, воскликнул Василий. Помолчав немного и выждав затишье, он продолжил:

– А ведь и правда. Смотри, как всякие шакалы самоорганизованности боятся! Что не говори, а молодцы мы с вами...

– Да что уж теперь говорить... куда нас теперь?..

– Разберёмся. Выход есть всегда, – проговорил Юрий, и в дно что-то ударило.

– Ежкин кот! Лишь бы со всеми было всё хорошо! – судорожно выпалил Василий.

Корабль зашатало из стороны в сторону, а затем с грохотом обрушился люк. Всё погрузилось в непроглядную тьму. Где-то неподалёку раздалась череда приглушённых хлопков, от которых у Юрия свело шею. Капли от брызг застучали по металлу, а потом судно подхватила волна. Людей подбросило и толкнуло к решётке. Все хватались, за что могли.

До слуха стало доноситься, как дно и борта царапают обломки тонущего города. Судно перестало метаться в выборе курса, и Игнатьич ощутил, как корабль пополз в обратном направлении. Корма разбивала волны, переминала затонувшие машины и руины.

– Это что? Шторм?

– Да. Мы с Юрой такое пережили, пока... пока плыли! – закричал Василий. – Земля трещит, разваливается... Я никогда такого не видел!

Трюм наполнился паническими возгласами. Перекатываясь, как игрушка, Юрий ухватился за перекладину. Бочки покатились на остальных. В темноте он не мог никого различить.

И тотчас произошло то, чего Юрий больше всего боялся. Корабль влетел в какую-то преграду, людей встряхнуло, как насекомых в банке, и в трюм стала пробиваться вода. Какого размера была выбоина, невозможно было сказать, но шелест воды нарастал...

Юрий напряг зрение. Не успел он нащупать, что у него под носом, над головой взревел двигатель, и его опять мотнуло в сторону. Юрий уже инстинктивно ухватился за балку, и, продолжая держаться, начал делать маленькие шажки в сторону, где, по его памяти, находилась решётка и подъём наверх.

Люди, заслышав, как вода стала с шелестом заполнять трюм, начали разбегаться по сторонам. Они постоянно влетали в Юрия и почти сбивали его с ног.

– Юрец! – послышалось где-то со спины.

Юрий резко повернулся и ухватил Виноградова за одежду, чтобы он не полетел вслед за всеми в сторону.

Судно накренилось, и сослуживцы почти повисли на балке. Вскоре оно плавно выпрямилось, и из выбоины слышались захлебывающиеся звуки. Затем снова удар. Столкновение. И в противоположный борт стала барабанить вода. Качка почти прекратилась. Крики о помощи заполонили трюм.

Борис стал нащупывать ногой поверхность и поскользнулся.

– Ах ты, твою медь!

– Цел?

– Ерунда... – прогудел Борис.

Одной рукой помог подняться, второй продолжал держаться. Под ногами плескалась вода.

– Ищите клетку!

– Помогите! Лю-ди! На помощь!

– Где клетка?! Где люк?! – раздался голос Василия.

Клетка заскрипела.

– У, суки! Заперли! – ругнулся он и стал от отчаяния только сильнее бить клетку.

– Мы умрём! Мы тонем!

– Да заткнись ты!

– Нам нужно выбить её. Пока есть время! Давайте! Берите бочки.

– Найти бы их ещё, блен! – ругнулся Лёня.

– Давай туда, – пробубнил Юрий. – Держись.

Вода поднялась уже до голеней. Брызгала. Мешала. Темнота не позволяла понять, как стремительно она затапливает корабль. Люди безнадёжно расшатывали дверцу, плачущую от бесконечного скрипа.

– Бей ногами! И-эх! – несколько ног гулко ударили по железкам.

Чем больше проходило времени, тем труднее было поднимать ногу для удара. Вода покрыла колени. Всё журчит, журчит за спиной в темноте, и отчаяние всё сильнее овладевало ими.

– Да святится имя Твое, да прибудет Царствие Твое, яко на небеси и на земли... – раздался над ухом перепуганный голос Бориса.

Унгур скрипнул зубами и интуитивно направил руку во мрак. Подзатыльник. Не промахнулся.

– Борян, яйца в кулак! Вспомни! Всё вспомни. Только мы сами можем спасти себя. Выбивай давай!

– Там нас спас танк и те, кто не побоялся. Вспомни себя! Ты разве верил, что мы выживем?

– А теперь ты тоже не бойся подать другим пример! Собрался, я сказал! – разъярённо приказал Юрий и толкнул сослуживца вперёд.

Он готов был забыть, кем являлся для него Борис. Унгур не испытывал ни жалости, ни вины. Яростное желание жить выражалось в каждом ударе, в каждом шаге. Он точь-в-точь так чувствовал себя, когда на него бежал медведь, когда Унгур тонул с Боряном и Наташей в машине... и всякий раз казался для него последним...

– Давайте, ещё! – и следом громкий удар.

Вода затопляла ступени, ведущие к люку, подступала к поясу. От этого решётка отяжелела. Надежда ускользала сквозь пальцы, исчезала под водой. От отчаяния Юрий не мог даже присесть.

Вдруг люк отворился, свет ослепил заложников трюма. В лицо врезался ветер. В проёме показался полицейский. Люди зароптали. Судно в очередной раз пошатнулось, будто ещё основательнее сев на преграду. Полицейский пошатнулся, скатился по лестнице и упал ничком в метре от клетки. Брызги долетели до лиц.

– Да ё* твою мать! Эй! Откройте!!!

Руки тянулись к полицейскому. За спиной едва поблёскивали струи воды, но никто не осмеливался обернуться. Вода была страшнее человека тем, что она даже не слышала их просьб о пощаде. Её не останавливали ни молитвы, ни слова о семьях.

– Мужики, – крикнул голос Лёньчика. – Если мы умрём здесь, знайте, я рад был жить с вами. У вас у всех такая хорошая родня. Мне-то вообще всё равно, что...

– Лёнь, завязывай. Бей ещё. Она вроде бы поддаётся!

– Дай скажу, Васян! Мне-то уже всё равно. Семьи нет, я ничего не добился, а вы все прожили достойную жизнь... Почему какие-то мрази улетели ещё до прорыва дамбы на вертолёте, а мы вынуждены потонуть здесь? Мы столько всего хотели сделать… Все. Мне так обидно за тебя, Борь. Я изводил себя, когда Наташке стало в больнице плохо. Я вообще сострадательный очень, переживал за всех... Я вначале думал, что вы тёмные лошадки, которым лишь бы закрыться с запасами да жить, как хомячки! Я ошибался насчёт вас...

– И вы просите меня, – дрожащим голосом подхватил Борис. – Я не верил вам, думал, это всё развод, что вы свалите в любой удобный момент, кинете нас...

К клетке подбежал полицейский. Все позабыли о коллективной исповеди и стали криками привлекать внимание.

– Нахрен вас закрыли вообще?! – рылась худая фигура, разрезая руками воду и нащупывая ключи. – А чёрт с ним! Отойдите все в стороны! Твою мать!

***

– Нельзя приближаться к городу! Там трещина разрастается! Всё засасывает!

Карельский последним запрыгнул в аэролодку. Он прибился к группе Ксении. Пока они добирались до застрявшего судна, он время от времени поглядывал на её серьёзное лицо, и ему казалось, что она стала им.

– Мы имеем дело с течением, – предположила она. – На левый борт, пойдём против течения. Ход сбавим у корабля.

– А чей он? Ни знаков, ничего...

– Глаза разуй, вон катер полиции за обломками!

– Ага, был...

– Внимательнее! – отрезала Ксения. – Подготовьте страховку и жилеты. Капитан, – посмотрела она на Александра, но не властным привычным взором, – вы поднимитесь со мной на борт и будете спускать людей в лодку.

Александр был ошеломлён. Какая-то искра проявилась в мрачном сознании.

– А если там больше десяти человек? – задумался один из коллег.

– Кто-то из нас снаружи будет.

Корабль был в сотне метров. Путь преграждали гнилые деревья, которых течением относило к городу.

– Готовь дреки!

Крюки-кошки вцепились в фальшборта. Теперь лодку не отнесёт к омуту. Спасатели поднялись на палубу.

Корабль опёрся бортом на обрушенное здание. Обломки от черепицы крошились на палубу. У дальнего фальшборта лежал разбросанный инвентарь, пустые пакеты подхватывал ветер. В бытовке никого, только разбросаны вещи и много еды в пакетах.

– Это в лодку! – приказала Ксения.

Прямо под ногами слышались десятки голосов. Ксения отыскала открытый люк, потом подбежала к трапу и приказала:

– В трюме около двадцати человек. Вот-вот затопит! Инструменты, быстрее!

За ней плёлся сгорбленный полицейский в штатском с погонами сержанта. Он спустился вместе со спасателями в трюм. Зарычала болгарка, и через минуту из люка повалила вымокшая до нитки толпа.

Почти сразу судно пошатнулось, и становилось понятно, что застряло оно здесь не навсегда. Нужно было торопиться.

– Не беспокойтесь, всех усадим! Аккуратнее! – успокаивал Карельский.

Люди скатывались по скользкому спасательному полотну, как по детской горке. Находящиеся на лодке ловили их и усаживали в кабину. Александр внезапно заметил знакомые лица – жильцов с того двора. Догадки он отложил на потом.

Корабль заскрипел. От тряски подкосило ноги. Люди запаниковали.

– Куда? Назад!

Александр пробивался к борту. Спасатели на СВП не успели среагировать: течение ловко подхватило человека, а от панического барахтанья он лишь стремительнее проигрывал.

Внезапно появилась Ксения, которая что-то кричала сержанту полиции. Он оказался последним, кто скатился в катер. Ещё пятеро осталось на борту. Недовольные стала приближаться к оставшимся с ними спасателям.

– Вы что, нас бросить решили? В очередной раз!

– Окружай их! Им не сбежать! Держи их! Они сейчас улизнут, а мы здесь подыхать будем!

Женская хватка была такая же дерзкая и крепкая, как и мужская.

– Успокоиться! – крикнула Ксения. Одежда и волосы грозно подхватывал ветер. Казалось, ещё немного, и с неё сдует всё, даже кожу. Прекрасную кожу.

В следующее мгновение произошло то, с чем Карельский никак не хотел столкнуться. Люди стали агрессивнее. Женщина не дала Ксении договорить. Две женщины схватили её за руки, а мужчина, на вид старый, но бодрый, повалил спасательницу на лопатки.

Карельский продрог от холода. Всё зависело только от него.

– Прекратить! Сейчас вас заберут! – крикнул он и сделал захват мужику сзади.

Кое-как оттащил. Но руки постоянно норовили схватить его, повалить, ударить. Пришлось отталкивать людей, чтобы помочь Ксении подняться.

– Возьмите себя в руки! – Александр подхватил Ксению, ощутив знакомый запах её тела, и стал отходить к бытовке. В них целились ненавистные взгляды, и казалось, сейчас этих людей ничего не удержит от самосуда.

Он прикрывал её собой.

– А кто мою доченьку заберёт, а? Ты что ли? Из-за вас мы всё потеряли! – слышалось справа и слева. Александр не успел опомниться, как люди сомкнулись в дугу и отрезали все пути к отступлению.

– Мы не виноваты. Я сочувствую вам. Мы сами остались здесь и потеряли своих товарищей! С минуты на минуту прибудет лодка!

Не оставалось ничего, как применять ракетницу.

– Отойти! – приказал он и выстрелил. Толпу удалось сдержать. Карельский с надеждой глянул вдаль, но лодка МЧС не приближалась, только очертания ближайшего корабля «Надежда», окрасившиеся в тёмную мертвецки-синюшного цвета дымку.

Молния на миг осветила силуэты. Раздался оглушительный грохот, и внезапно полил дождь, окатив всех, как из ведра. В следующий момент осыпались остатки крыши над кораблём, и донёсся гулкий скрип. Корабль зашатало, и под тяжестью он наклонился влево. Стоять на палубе было невозможно, и все с криками скатились к борту.

Карельский навалился прямо на Ксению, и они на мгновение встретились глазами. Она теперь не была ему врагом. Он не выживет, если отвергнет её сейчас. Что-то перевернулось внутри Александра. Впервые ему за долгое время захотелось, чтобы она выжила и сидела потом с чашкой чая, рядом с ним.

Ксения вцепилась в его плечо. Карельский смекнул, что это от страха, но она бы никогда в этом не призналась.

Внезапно всем телом почувствовалось движение. Судно подхватила вода, и они уверенно шли к бурлящей расщелине. Незаметно для всех всё потемнело, и в небе не осталось ни одного проблеска. Везде чёрные пятна, словно кляксы, переливались друг с другом. Резко по лицу и одежде вновь забили крупные капли, и через полминуты корабли пропали из виду. Лодка не возвращалась.

Люди так же толкались, но уже не питали злобы к спасателям. Она стекала с них вместе с каплями. Вдруг дно что-то процарапало, корабль провернуло на сорок градусов. Под бытовкой что-то щёлкнуло, едва заметно отлетели крепежи, и она покатилась вслед за людьми.

– Аккуратнее! Ксюш, заводи всех на капитанский мостик! Так мы время выиграем.

– А ты?! Пошли!

– Иду-иду!

Борт опять обо что-то стукнулся, зацепился. В лицо полетела пыль, и, буквально в пяти шагах от Карельского, на палубу рухнул грузовой крюк. Уже за спиной слышалось, как судовой кран стремительно падает поперёк и мнёт собой борта.

Карельский поднимается последним.

– А что же делать, если мы попадём в щель?

– Подадим сигнал. Не думаю, что она разошлась настолько, что пожрёт нас.

Дождь барабанил по крыше и стеклам.

– Чёрт, всё отказало, – терял самообладание Александр, с силой нажимая на всё подряд.

– Держитесь за что-нибудь! Быстрее! Не отпуска... – его сбил гулкий удар – дно проходилось по развалинам бывшего города.

– Вот она... – затрепетал Карельский. В двадцати метрах от них расстилалась пенистая черта. Под ней – тёмная бездна.

– Да какой же она глубины, если никак её не затопит?! – злобно спросила Ксения.

Карельский продолжил нажимать на всё подряд, а корабль приближался к омуту. Вдруг прямо перед глазами из-под воды, словно восставшие мертвецы, поднялись обломки. Вода врезалась в преграду и стала размывать её. Потоки столкнулись, и судно ещё сильнее заколебалось на волнах.

Карельский ожидал сильнейшего удара. Может, это последнее, что он будет видеть. Кто-то коснулся его руки, и тотчас Александр почувствовал взгляд. Глаза её блестели и переполнялись слезами. Александр повернулся к ней и прижал рукой к себе. Он корил себя за многое, перед глазами мелькали прожитые годы вместе, потом эта проклятая история с начальством и ухаживаниями. Они потеряли друг друга, ненавидели, и вот они не хотят быть врагами...

– Мне нужно поговорить с тобой, Саша...

– Всем крепко держаться! Закройте глаза и ждите. Мы попробуем наладить управление. Никакой паники! – уверял Александр, но ему становилось тошно от своего же вранья, которую он преподносил, как правду.

– Я тоже хотел, Ксюш... – продолжил он, но она крепко сжала его руку и подвела к стене, чтобы было за что удержаться:

– Саш, я долго носила это в себе и не могу больше. Если ребята бы уже забрали нас, я бы не смогла заговорить. Опять сглотнула бы, и было бы ещё тяжелее.

Внутри будто защекотало. Щеки Карельского загорелись. Он крепко взялся за поручень у иллюминатора и время от времени посматривал на Ксению.

– Что носила-то?

– Ты ненавидишь меня, я знаю. Я была дура, вела себя как конченная. Но это всё не было романом.

Карельский нахмурился и опустил веки:

– Ты это уже говорила...

– Подожди, дослушай, пожалуйста... – её тощие пальцы прогладили его щёки. – Он стал ко мне клеиться, только когда ты ушёл.

Карельского что-то укололо. Опять он!

– Но я больше ни с кем после тебя, Саш, – сказала она вполголоса, чтобы никто из замерших в страхе людей не услышал. – И когда ты ему врезал, я так испугалась за тебя. Как только я узнала, что тебя хотят понизить, я... я убедила кое-кого... За тебя Сом вступился тогда, много кто ещё из состава. А с тем козлом я в том же году оборвала все контакты. Поэтому я здесь…

Александр ощущал ту тоску, которую испытывают люди, открывающие истину, сильно отличающуюся от их убеждений. Грудь заныла, и что-то стало давить на лёгкие.

– Я уже тогда чувствовала себя виноватой: что тебя конкурентом считала, хотела быть лучше тебя. Когда я осталась одна, со мной что-то произошло: я стала ненавидеть моду, мерседес стал вызывать у меня отвращение, и я заметила, что слишком стала на тебя похожа.

– А ведь всё из-за награды той началось. Почему ты меня не упомянула? Да уже и не важно…

– Я думала, ты скажешь... прости, пожалуйста... За всё, – её тон становился всё более жалобным, и даже циник поверил бы в её раскаяние. – Я понимаю, что я предала тебя, и меня саму это мучает. Я во многом была не права. Только когда мы расстались, я осознала всё, что ты мне пытался донести... ты сделал меня отважной, ты для меня всегда был примером...

Карельский молчал, но не мог понять, отчего: от смущения или от нежелания говорить.

– Хоть ты меня и бесил всё время... Я тебя всё равно люблю.

Корпус корабля вот-вот врежется в руины.

Карельский ничего не успел ответить. Он в самый последний момент попытался схватить Ксению, но столкновение было такой силы, что поручень буквально выдернуло из руки.

Режущая неприятная боль обожгла бок, когда Александр вновь пришёл в себя. Он лежал на панели управления и воткнулся подмышкой в разбитое стекло. Руку что-то сжимало, но он не мог понять, что это: мешало бессознательно лежащее тело женщины, которая недавно пыталась расправиться с Ксенией.

– Саш...

Предплечье стало ныть от боли, вот-вот рука вывернулась бы в другую сторону. Александр попытался сбросить с себя тело, чтобы подлезть к окну и подтянуть Ксению к себе, но не заметил, как от боли дёрнулся и расслабил руку. Над ухом раздался визг: звонкий, слившийся с грохотом.

Прошла секунда, прежде чем Александр понял, что случилось.

– НЕТ!

Его руки ослабли. Карельский больше не хотел бороться за жизнь. Он ужаснулся: мечта увидеть смерть Ксении сбылась. Он запрокинул голову, и его лицо искривилось. Правой рукой он грубо проехался по обречённой гримасе, и в разбитом капитанском мостике с лежащими без сознания людьми, раздалось слабое, еле слышимое рыдание.

Корабль засасывало. Наклонённое судно уткнулось носом в расщелину. Тело пожилого мужчины скатилось к ногам спасателя. Вот брызги уже достают до его головы.

Прожитые с Ксенией годы казались для него выброшенными на помойку. Он хотел видеть соратницу, но так и не воплотил этой мечты. И вдруг она становится ей, только когда слишком поздно.

«Почему люди становятся приятны, когда уже всё кончено? Оказалось, она зрела. И я не зря прожил... но где мои силы? Я хотел сделать её такой же, как я, но что я сделал? Лежу вместе с теми, кого не смог спасти...»

Александр обернулся. Под ним была темнота, в которой изредка поблёскивала вода. Шелест перерастает в оглушающее эхо. Ксения уже там. Уже захлебнулась. Вина заполняет его целиком: как он мог её ненавидеть? Александр усмехнулся и сразу же всплакнул. Он задавал вопрос сам себе: почему в нём было столько злобы? Карельский ощущал небывалую жажду жизни, хотелось ко всему относиться по-доброму, бережно.

Когда судно рывками погружалось в воду, ему сначала было страшно, а потом он с равнодушием за что-то держался. Эхо стало звонче, горячий воздух забил в лицо...

Со скрипом корабль медленно погрузился в пучину, и даже если бы кто-то кричал, этого никто бы не услышал.

***

Капли сильно ударяли по крыше аэролодки, будто это были стальные шары. Вокруг серая пелена, темнота от туч да вздымающиеся волны. Лодка спасателей какое-то время сопротивлялась течению, но ничего найти не удалось. К тому же, если бы они продолжили поиск, то рисковали повторить судьбу экипажа Карельского. Поднявшись на борт «Надежды», оставшиеся спасатели мысленно похоронили своих коллег.

Корабли МЧС пробивались через шторм. Вспышки молний на мгновение освещали макушки покосившихся лесов. На палубу страшно было выйти. Кают-компания переполнена. Каждый держался, за что мог.

Немного дальше от камбуза сидел сержант с того корабля, а его облепили спасатели. Лицо у парня было, как на допросе. Больше всех вопросы задавал седовласый мужчина с погонами капитана.

– Зачем вам грузовое судно?

– Я не знаю. Все разбрелись кто куда, а я никуда не мог приткнуться...

– Вы на нём планировали эвакуировать людей в Сыктывкар?

– Я не знаю. Нам сказали только, что плывём к Уралу к полковнику Оськину.

– А зачем вам паспорта?

Парень выглядел напуганным, и, если присмотреться, было заметно, что он дрожит.

– Я могу рассказать об этом только анонимно... вы же не запишите меня в протоколы...

– Слушай, мы едва ноги унесли, дай бог нас сейчас не отбросит в лес, а ты про какие-то протоколы говоришь? Успокойся, а...

– Я правда ни в чём не виноват! Я всего лишь спасался, как все вы. Людей планировали продать, – шепнул он еле слышно. – Фирмам нужны рабочие руки, а на их условиях работать будут те, кому терять нечего. Везли их в синдикат по производству водяных фильтров... больше ничего не знаю, правда.

– Людей просто с улицы брали?

– Я всего лишь лодку вёл. Почти на всех что-то было – мелкая кража, мародёрство, из секты несколько прихватили даже, вы их видели. На примете были и люди с проспекта Мира. Если есть люди, значит, есть чем поживиться. Я уговаривал их всех отпустить, но они угрожали скинуть меня за борт, а там течения, водовороты... я очень плохо плаваю.

Тут кто-то из спасателей заметил, что их подслушивают, резко подобрался к двери и захлопнул её. Мужчина ещё посмотрел немного в иллюминатор и стал пробираться к кучке народа, сидящей за столом. Под ногами, у вещей, лежала лайка, высунув язык, а рядом котёнок обнюхивал всё подряд. Казалось, они уже привыкли к качке.

– Уберите собаку, я вас прошу! – возмущалась женщина сорока лет с нарисованными бровями.

– Не кричите, я от вас её сумкой закрою, – сказал добродушный мужчина с длинной бородой.

– А вот наглеть не надо! А если она кусается?

– Не кусается. Она никого не трогает, никому не мешает.

– Все вы так говорите! Пока вы не наденете намордник, я не могу устроиться.

– Ну и не устраивайтесь, – вмешался якут.

Разгорался скандал, на который все смотрели молча, как на скверный спектакль.

– Женщина, не кричите, Бога ради... Волга, ко мне...

– И кошака своего заберите. У моей мамы аллергия!

– Не трогайте! – возмутилась Даша.

Человек встал поперёк Даши и женщины, и так посмотрел на незнакомку, что она молча отдала котёнка и брезгливо уселась на самый край.

– Ну как? – спросил Василий.

Рядом сидел Борис, а у него на коленях – Ира. Оба они смотрели в пол. Уплыв из родного Котласа, они словно потеряли самих себя. Ещё и Наташи нет рядом…

– Менты планировали сдать нас на работы, – прошептал Игнатьич и откашлялся. Потерев бок, он присел на пол, в ногах Бориса.

Все резко оглянулись на хруст за окном. Сдувало капли. В кают-компании замигал свет. Кто-то из пострадавших зароптал, Игнатьич напрягся, готовясь к худшему. Но освещение быстро наладилось.

– Что же это такое... они совсем страх потеряли? – спросил Василий возмущённо.

– Видать, они знали, что на хвост никто не наступит. Забот, видать, у органов больше, чем мы думаем. Может, мы многого не знаем, что творится.

– Плывём, дальше будет видно, – ответил Игнатьич, привычно дёрнулся, и все замолчали. – Благо, что нам повезло со спасателями. Первым делом найдём Наташу.

Они сели в круг и придерживали друг друга во время качки. Постепенно страх отходил, и они смотрели на незнакомых людей, как на соседей. С каждой вспышкой качка всё слабее бросала их в сторону, но буря не утихала.

Вдруг Юрия кто-то поцеловал в щёку. Игнатьич тепло улыбнулся, когда увидел... Алину.

– Я уж хотела тебя звать, но чувствую, тебе лучше. Я тобой горжусь. Смотри, как Юля тебе улыбается...

Игнатьич открыл глаза. В кают-компании было темно, тусклые лампы обсыпали светом спящие силуэты. В ногах навострила уши собака. Юрий долго не мог определиться, где он, какой год, число и месяц. Он никак не мог вспомнить лица своего ребёнка, и это отбило всякий сон. Унгур пытался нарисовать в голове маленькую Юлю, как вдруг в голову врезалось:

Таблетки!

Нет.

Надо протянуть до прибытия, но Юрий подметил, что был спокоен, как удав. Угрозы нет. Пока.

Куда они плывут? Не придётся ли уплывать опять? Земля дрожит, земля плачет. Жаль, у неё нельзя спросить, когда ей это надоест.

***

На месте города высилась причудливая продолговатая скала. Целый архипелаг уродливой суши. Деревья с корнями свешиваются к воде. Ветки, как фильтр, задерживали всё, что несёт течение.

Обломки пластмассовой посуды. Объедки, напитавшиеся водой. Сгнившая рыба. Водоросли. Несколько бледных трупов, вздувшихся, как шары. Постоянно приносило бумагу. Что-то из макулатуры прилипло к деревьям и подсохло. Помятые пластиковые бутылки с разводами и царапинами на горлышке. Среди всего этого, как на алтаре, покоилась раскрытая записная книжка. Несмотря на налипшие и деформированные страницы, чернила не размыло, и запись можно было прочитать:

«вместе с соседом и Виноградом чуть всех не подвели. Если бы мы ничего не предприняли, нас ждала бы смерть от жажды или что похуже. Они видели дым с нашего двора, думали, тут все ныкаются поодиночке и никто не помешает. В. был прав.

Чувствую себя странно. Как на той охоте. Я думал, что я ничего не могу в этом мире. Что его не изменить. Но когда я увидел, что могу влиять на мир, а не только исполнять приказы, что он будто подчиняется моим усилиям и позволяет трудиться дальше, я начинаю восхищаться этим миром. Я по-настоящему начинаю в нём жить, видя результат своих дней».

Послесловие

Я прекрасно понимаю, что моя книга не идеальна. Но, работая над ней, я ощущал огромную ответственность перед людьми, которые пострадали от наводнений, пожаров и других страшных бедствий, будь это мой друг, соотечественник или иностранец. В эту книгу я постарался вместить междустрочную мысль: если мы будем отстраняться друг от друга, придумывая сотни разных доводов, для общечеловеческого горя не нужны будут катаклизмы.

Выражаю огромную, человеческую благодарность:

Евгению Тарасову – за помощь в теоретических вопросах и оригинальный честный взгляд,

Моей девушке Алисе – за честную критику, гармонию и восстановление моих духовных сил, поддержку моей импульсивной натуры.

Спасибо каждому, кто дочитал до конца; спасибо всем, кто продолжает верить в лучшее, кто не считает личное счастье выше общественного, общего счастья.

Спасибо каждому читателю!