Отречение Деваста

Фаза седьмая. Кровавые поминки

Сие сказал Я вам, чтобы вы имели во Мне мир. В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир

От Иоанна 16:33

1. Проклятие черной кошки

Седьмое ноября тысяча четыреста пятьдесят пятого года у Большого Иона не задалось с самого утра. Проснувшись, едва поднялось солнце, он по обыкновению потянулся за кувшином с водой, чтобы утолить нестерпимую жажду. В любой другой день женушка ставила воду прямо у кровати, чтобы ее муж, вернувшийся после бурной пьянки, не мучился от похмелья. Однако сегодня, как бы он ни старался нащупать кувшин на полу, так его и не нашел.

Недовольство исказило лицо Иона. Неужто натворил он чего, раз жена так подло поступила? Да нет, не могло быть такого! Наверняка негодяйка насолить ему захотела. Уж три года были женаты. Ион знал, какой у Виолетты скверный характер.

— Ах ты, химера подболотная, — буркнул он и не удержался — толкнул закутанную фигуру.

Жена перестала храпеть и перевернулась на другой бок.

— Ну спи, спи, — злобно потянул Ион. — Проснешься — я тебе такую взбучку устрою!

Он неохотно поднялся и, шаркая ногами, подошел к столу. Напившись холодной воды, припомнил вчерашнюю пирушку в «Рыбьих потрохах». Ах, чудно же повеселились! Все началось, как обычно, за карточным столом. В этот вечер Иону везло, и он поимел с собутыльников по две гроши с каждого. За их счет заказал закусок, выпивки и еды. Бросил монету какому-то одноглазому флейтисту, чтобы тот сыграл для куртизанок. Деньги как пришли, так и ушли. Последние монеты уже из своего кармана Ион отдал молоденькой певичке, чтобы та уединилась с ним за забором. Пожалуй, это было единственным, о чем он сейчас жалел. Девчонка не отработала ни единой копейки.

— И кто после этого скажет, что певички горластые? — возмущенно спросил себя гуляка.

Он вернулся в кровать, полежал немного, переворачиваясь то туда, то сюда, но так и не смог заснуть. Голова его трещала, разные мысли варились в ней, как в ведьмовском котелке. Чтобы не мучиться, Иону пришлось снова подняться и занять себя делом.

Выглянув в окно и убедившись, что никакой бури не предвидится, он по-походному оделся и вышел на улицу. Насвистывая себе под нос непристойную песню, вывел из стойла лошадь, запряг ее в телегу и, усевшись на козлах, погнал в город. Жил он не то чтобы на окраине, но ехать до рынка ему было долго, а потому времени на передышку было полно.

Пока лошадь двигалась без понуканий — дорогу она знала как свои четыре копыта, — Ион вытащил из кузова недопитую бутылку бражки и занялся опохмелением. После первых трех глотков жизнь его намного улучшилась. Ион издал победный рев — именно так называл он похмельную отрыжку — и, вытащив из-за пазухи самокрутку, закурил и развалился на лавке, как буржуй на бархатном диване. Мутными глазами поглядел вокруг. Места здесь были живописные: по левую сторону открывался вид на безмятежное море, чистое побережье и вечнозеленые скалы, справа сменяли друг друга каменные домишки с желтыми крышами, над которыми высился набитый солдатней форт.

Ион благоговейно вздохнул. Хрустящая гравием дорога перестала донимать его возбужденный слух, и в белом травянистом дыму возничий полностью расслабился. Даже воспоминания о пакостях жены оставил в прошлом. Однако этот день не запомнился бы ему, если бы все так хорошо и закончилось.

Неожиданно, как гром средь ясного неба, на дорогу прямо перед повозкой выскочила черная кошка. Увидев надвигающуюся на нее лощадь с телегой, она встала на дыбы и замерла в страшном изумлении, чем вызвала небывалое возмущение не столько у коня, сколько у возничего.

— Эх, чертова паскуда! — закричал Ион, едва не подавившись самокруткой.

Он был очень суеверным человеком, да и к тому же частенько слыхал о тех бесах, которым эти твари служили. Не сдерживая гневного порыва, мужчина запустил в кошку первое, что попалось под руку. К несчастью, этим первым оказалась бутылка с бражкой. Столкнувшись с землей, она разбилась вдребезги. Кошка же мастерски увернулась и с истошным воплем рванула в колючие кусты.

— Тварюга! — крикнул Ион ей вслед, выплевывая цигарку. Он с огорчением поглядел на осколки бутылки и одарил округу букетами непристойных ругательств. — А ну, вылазь! Я с тебя шкуру спущу!

Кошка не высунула и носа. У Иона возникло мимолетное желание достать ее любой ценой, однако он был слишком ленив, чтобы вставать, да и к тому же не хотел тратить время на бестолковую возню с дьявольской тварью.

— Поди теперь день насмарку пойдет, — буркнул он и ткнул в кусты фигой. — Чтоб тебя черти сожрали!

После этого Ион просидел несколько минут в молчании, раздумывая, что делать дальше. Появление черной кошки не предвещало ничего хорошего. Она наслала на Иона несчастье, о природе которого он еще не догадывался, но вскоре бы непременно узнал. Может, на рынке его бы облапошили, или сломалась бы телега, или еще что похуже — бандитские шайки встретили бы его на большой дороге и обобрали до нитки.

Ион тяжело вздохнул. Еще не поздно было уйти от проклятия: вернуться домой и весь день проваляться в кровати, а уж завтра приступить к своим обязанностям. Однако запах еды, веющий с рынка, но что еще важнее, пустые карманы убеждали его поехать дальше. Да и к тому же работу отложить было нельзя.

Вот уже десять лет Ион зарабатывал на жизнь тем, что развозил снасти и провизию в монастыри. За это ему платили немного, но исправно. К тому же нехватку денег он часто восполнял «пропащими» или «украденными» продуктами. Приятным бонусом шло и то, что сами монахи частенько давали ему то меда, то шерсти, то еще чего, что можно было продать на рынке и на вырученные деньги купить нечто действительно важное. В общем и целом Иону нравилась его работа. Он бы не хотел потерять ее из-за какой-то дурацкой кошки.

— Последний раз иду на такие фокусы, — заявил он себе, с мрачным видом хлестнув вожжами.

Доехав до рынка на удивление без приключений, мужчина достал расписку отца Мирчи и с большим подозрением направился к продавцам и лавочникам. Он все ждал, когда кошачье несчастье начнет действовать, а потому приготовился отбивать у них каждый грош и измерять на вес каждый мешок муки.

Однако на месте в этом не возникло надобности. Неожиданно для Иона сегодня все торговцы повели себя с ним неслыханно добропорядочным образом. Сколько бы он ни пытался к ним придраться, никакого спора из этого не выходило. И за рваный мешок, и за сырую бумагу, и за испорченные жуками пряности люди извинялись и предлагали вариант получше прежнего.

Заполнив телегу провизией и утварью согласно заказу, Ион с недовольным видом поехал в почтовую контору за письмами. Раздраженный и злой, по пути он без остановки искал повод к грядущему несчастью, но потом отвлекся на драку петухов и благополучно о нем позабыл. Подъехав к кособокому зданию с пустой головой, мужчина сбегал за письмами и уже собирался выезжать в монастырь, когда на выходе из конторы его окликнул дежурный клерк:

— Эй, доставитель, постой-ка!

Ион, лениво постукивая кнутом по голенищу, остановился. У него не было никакого желания болтать с зазнайками-конторщиками, да и, кроме того, он здорово проголодался. В животе жалобно распевали киты. Единственное, что хотелось, — это поскорее закончить с работой, получить деньги и нажраться до отвала.

— Чего? — проворчал он, обернувшись через плечо.

Клерк ссутулился.

— Ты там это, чудика не видал? — неуверенно спросил он тоненьким голоском.

— Тебя, что ль? — съязвил возничий. — Так вот он ты стоишь. Прямо передо мной.

— Да нет! — отмахнулся клерк. — Ко мне до тебя какой-то хмырь с бритым лицом приходил. Весь расфуфыренный такой. Патлатый. Пахнул розами.

— Че-е-го?

— Жопа у него медом намазана — вот чего!

— Не местный, что ли? — Ион нахмурился, не припоминания никого под таким описанием.

— Угу, — ухнул клерк. — Путник с большой дороги. Говорил, что в одиночку сюда пришел, но я ему не поверил. Наверняка подкрепление свое где-то спрятал, но и черт с ним!

— Так что ему надо было?

— Монастырь Мирчи искал.

— Зачем?

— Поди я знаю!

Ион задумчиво почесал заросший подбородок.

— Ну и на кой черт ты тогда мне о нем рассказал?

— Да не понравился он мне, — потянул клерк. — Ты там это, по сторонам гляди. Если встретишь по дороге кого чудаковатого, так не останавливайся от греха подальше. Знаешь ведь сам, для чего эти жулики богачами прикидываются!

Ион скептически хмыкнул, хотел было ляпнуть в ответ что-нибудь колкое, но неожиданно для себя вспомнил о черной кошке и тотчас посерьезнел. Уж не эту ли беду накликала на него нечестивая? Так, может, все-таки стоит не рисковать и остаться дома?

Ион покачался из стороны в сторону и сунул руки в карманы, чтобы как обычно в минуты глубокого раздумья побренчать монетами. Однако в карманах, как назло, все еще было пусто. Так же пусто, как и в животе.

— Ладно, — заявил он, сам себе удивляясь. — Когда покину город, буду вдвойне осторожен.

Выйдя из почтовой конторы, Ион с большим нежеланием сел на козлы. Ехать до монастыря отсюда недолго, но даже это расстояние при должном подходе могло оказаться опаснее, чем вылазка на вражескую землю. Стоило ли оно того?

Ион почти убедил себя поголодать и отложить поездку, но в самый последний момент вспомнил о Виолетте и ее скверном характере. Узнав о том, что в назначенный срок муж никуда не доехал и не принес домой денег, она бы перемолола ему все косточки. Пожалуй, эта мысль определила его выбор.

— Ты, если что, гони, дорогая, — с нежностью обратился он к своей лошади, которую любил больше, чем жену. — Будешь моей защитой.

Выехал он из города в одиннадцатом часу. С большака свернул на одинокий тракт и вскоре потерял из виду морской берег. Оказался посреди лесной глуши без единого человека в округе.

— Поговаривают, одно время тут южане хозяйничали, — с тревогой сообщил Ион лошади. — Ты давай, внимательнее смотри по сторонам!

Лес вокруг был не слишком густым для бандитских засад, однако это не мешало возничему представлять, как дикари с саблями, чуть ли не возникая из воздуха, накидываются на него, грабят телегу, а самого Иона раздевают догола и насмехаются над ним.

«Вот нападут они на меня, и что я буду делать?» — уныло подумал он.

Ион не был бойцом и никогда не держал в руках ничего тяжелее кухонного ножа. Однако мужичье из «Рыбьих потрохов» знало, что кулак у него крепкий, и в случае чего мог выбить негодяям не только зубы, но и челюсть. Токмо помогло бы это против дюжины вооруженных людей? Навряд ли.

Благо, пока бандиты не объявлялись, и все в лесу хранило молчание. Лошадь продолжала упрямо тащить телегу. Глинистый щебень немилосердно тряс кузов, и Ион неуклюже подскакивал на каждом земляном горбу. Сегодня дорога показалась ему особенно изнурительной. Какой-то однообразной и бесконечной. Сна у возничего не было ни в одном глазу, однако постепенно он начал чувствовать усталость, и вскоре та смежила его веки и заставила выпустить вожжи из рук.

Прикорнув, он пропустил появление на дороге чудаковатого человека в белом плаще, а когда, проморгавшись, увидел его, было уже поздно прятаться. Незнакомец и сам возницу заметил и остановился. В руке у него блеснуло серебро меча.

«Твою же мать! Это тот чудак из почтовой конторы, — вспомнил Ион. — Что делать-то?!»

Он испуганно поглядел назад. Кажется, повернуть в город ему никто не мешал, однако он уже проехал большую часть дороги. Было бы глупо сейчас все бросить и отступить.

— Ну что уж я одного кретина испугался? — разозлился Ион на себя. Он наклонился и вытащил из кузова мешок с мукой. Не лучшее оружие, но хоть что-то. — Поехали, подруга!

Лошадь устремилась вперед. Ион напустил на себя суровый вид, расстегнул пуговицы на кафтане, чтобы в случае чего не терять подвижности, и спрятал под подолом свое оружие — так сказать, приготовился к худшему.

Расстояние между ним и незнакомцем непоправимо уменьшалось. Вот уже Ион во всех подробностях мог разглядеть длинные, заплетенные в косу волосы, худощавые, но подвижные ноги путника. Ни крапинки грязи или глины не виднелось на его белоснежных одеждах. Он был весь чистый, как божье провидение, и тем совершенно не вписывался в грязно-серую картину осени. Клерк не преувеличивал, называя его богатеем. Одного взгляда на незнакомца хватало, чтобы понять — денег у него куры не клюют.

Наконец, телега и незнакомец поравнялись. Ион зачем-то затаил дыхание. Делая вид, что безразличен к путнику, он устремил свой взор на горизонт.

«Хоть бы не пристал! Хоть бы…»

— Друг, постой!

Чужой мягкий голос заиграл у Иона в голове тысячью флейт. Неизвестно, что из брошенных двух слов заставило его дернуть вожжи, но когда он пришел в себя, то обнаружил, что повозка стоит почти на одном уровне с незнакомцем. Последний же смотрит на него снизу вверх огромными бирюзовыми глазами.

— Ты меня? — спросил Ион, с большим трудом сдерживая дрожь в голосе.

— Да, тебя, — добродушно отозвался человек. Лицо у него было такое слащавое, что Иона передернуло. — Скажи, далеко отсюда до монастыря?

«О боже! Хоть бы не попросил довезти!»

— Часа два где-то, — пробурчал возничий. — А что тебе там надо? Служить идешь?

— Нет, ищу кое-кого.

Ион сощурил глаза. Второй раз вопреки своему желанию он спросил:

— Кого же?

— Не думаю, что ты знаешь его, — уклончиво ответил человек.

— Я состою на служении у отца Мирча, — зачем-то признался Ион. То ли перенервничал, то ли голод на него так повлиял, но он продолжал вести себя совершенно не свойственным ему образом. — Со всеми монастырскими знаком.

Незнакомец широко улыбнулся.

— Что ж, в таком случае, может быть, ты и подсобишь мне. Я ищу старого друга. Не знаю, под каким именем он сейчас ходит, но в мирском мире его звали Деваст.

От услышанного у Иона бешено заколотилось сердце, а с плеч словно камень упал. Ну конечно этот странный богач искал странного послушника! По-другому и быть не могло!

— Егерь-то? Так уехал он, нет его больше в этих краях.

— Как уехал? — удивился незнакомец. — Куда? Надолго?

Возничий открыл рот, чтобы ответить, но тут же захлопнул его. Он подумал, что из этой ситуации можно извлечь выгоду.

— Я бы мог сказать тебе, но… Сам понимаешь, монастырская тайна. Я не могу разглашать ее каждому встречному.

Путник многозначительно ухмыльнулся.

— Понимаю тебя, — кивнул он и опустил руку под плащ. — Но мне очень важно узнать.

Ион напрягся, когда незнакомец начал шарить возле портупеи, и уже приготовился швырнуть в него мешок с мукой, однако вовремя осознал, что тот не оружие достает, а всего-то кошель. Правда, увесистый кошель, тяжелый. Таким и убить можно.

— За какую плату ты готов предоставить мне эти сведения? — спросил мужчина все тем же добродушным и наивным голосом.

— А сколько дашь? — неуверенно потянул возничий.

— Золотой.

Путник вытащил из кошеля монету неизвестной чеканки. Блеснув в воздухе, она сделала дугу и прыгнула в руки Иону. Возничий с недоверием осмотрел ее и попробовал на зуб. Вопреки его опасению, это оказалось настоящее золото, настолько чистое, что таяло от легкого нажатия.

Ион опустил монету и удивленно уставился на незнакомца.

— Мало? — озадачился тот, неверно прочитав его реакцию. Он вытащил еще одну золотую и бросил ее в руки возничему так же, как и первую.

— Нет, э-э-э… достаточно, — промямлил извозчик, но от второй монеты отказываться не стал. Никогда в жизни он не видел подобных денег, а чтобы еще из чистого золота…

«Господи, помилуй, я ведь теперь смогу купить себе новую телегу, дострою загон, лошадей разводить начну», — замечтался он. Его мысли, улетевшие уже далеко-далеко в страну грез, с неохотой вернулись к человеку на земле.

— Э-э-эм, Деваст, точно, господин, — забормотал он, с трудом вспоминая, что должен был рассказать. — Его привели…

— Постой, — перебил незнакомец. — Не будем же мы стоять здесь на солнцепеке и обсуждать моего друга! Давай поедем в монастырь. Я заплачу тебе еще два золотых, если довезешь меня до туда.

— Да-а-а, — потянул Ион и дрожащей рукой спрятал монеты в карман. Честно говоря, он был готов довезти незнакомца даже без доплаты, но отказывать хорошему человеку в его желании тратить деньги было бы невежливо. — Да! Конечно! Садитесь, господин!

Ион быстро выкинул мешок с мукой обратно в кузов, стряхнул с лавки пыль и подвинулся на край, освобождая путнику место. Будучи настолько ошарашенным видом настоящих золотых монет и перспективой получить еще две такие же, возничий даже не подумал, почему человек назвал «солнцепеком» прохладный осенний полдень.

— Ну так… С чего бы мне начать, — пробубнил он, когда мужчина уселся и они поехали.

— Расскажи мне все, что знаешь.

Ион кивнул и начал рассказывать. Он поведал о том, как много лет назад Деваст появился у стен монастыря, как убил стаю волков и спас глупого послушника, за что и был прозван Егерем; потом упомянул о странном письме с неизвестной печатью и о том, что сразу после его получения Деваст был выслан в Воронцы.

— Ну так, получается, с тех пор его и не видели, — закончил извозчик с чувством выполненного долга.

— Значит, он поехал на поиски, — задумчиво проговорил незнакомец.

— А? Вы о чем?

— Да так, — отмахнулся путник. — Вслух размышляю.

Он устремил свой мутный взгляд на горизонт. Ион бы поглядел туда, куда он смотрит, если бы не огромный перстень с изумрудом, завороживший его. Он был надет у незнакомца на указательный палец поверх перчаток, и в тусклом осеннем солнце блестел, как Полярная звезда.

— Ну, вот теперь вы знаете, где ваш друг, — задумчиво проговорил Ион, облизывая губы. — Его в монастыре нет. Зачем вы едете туда?

Незнакомец загадочно улыбнулся.

— Я слышал, что местный игумен построил там прекрасную церковь, — мелодично ответил он. — Я хотел бы увидеть ее перед тем, как отправиться следом за другом.

Он поднял глаза к небу и, продолжая улыбаться, но теперь какой-то безумной улыбкой, добавил:

— Говорят, в ней прекрасные фрески с серафимами.

2. Лачуга отшельника

Очередное болезненное сновидение в тягостную ночь принесло Девасту солидную порцию горечи и разочарования. С заходом солнца и до полуночи он лежал, мучаясь от бессонницы, а когда же, наконец, заснул, то увидел дикие, страшные картины, едва ли принадлежащие творцу человеческой мысли.

Из пепла воспоминаний перед ним восстал отцовский дом — старая берлога, утопающая в реках крови. Деваст наблюдал за ней как бы изнутри, но при этом он чувствовал и видел все так ясно и многогранно, словно сам являлся и зрителем, и домом, и кошмаром в одном лице. Вместе с тем послушник не мог осознать, что это лишь морок, а оттого происходящее с ним ощущалось еще более явственно.

Поначалу его окружали душераздирающие крики:

— Тебе нравится подсматривать, а, щенок? — гоготал ненавистный голос.

— Нет! — Деваст жмурился и брыкался. — Нет! Отпусти!

— Нравится?! Ха! Так иди сюда и смотри!

Безликие существа поднимали Деваста вверх, и он с высоты наблюдал за еще более ужасным видом окровавленной комнаты. Перед ним, как на живописном холсте, вырисовывались заляпанные бордовыми брызгами стены, полный гнилых потрохов стол; выбитые окна, перевернутая мебель, разодранный когтями потолок, с которого капал кровавый дождь. Ужасное, отвратительное зрелище. Однако все оно меркло по сравнению с тем, что Деваст замечал первее всего: лежащего перед ним, распростерши руки, мертвого ребенка с ржавыми ножницами в сердце.

На этом моменте послушник всегда просыпался. По крайней мере, ему казалось, что он приходил в себя. С криком он вскакивал с кровати и видел, как к нему подходит прелестная девушка с тихой улыбкой на губах. Она наклонялась вперед, касаясь его головы мягкой белоснежной ручкой. От этого прикосновения Деваст чувствовал приятную теплоту, разливающуюся по всему телу, и сладкий до истомы нервный трепет.

— Кошмар приснился? — тихо спрашивала она.

— Да, — с любовью шептал он. — Ужасный сон…

— Но, слава Богу, он позади, — отвечала девушка. — Ты теперь со мной. Хочешь послушать наше дитя? Я проснулась от того, что оно ворочается.

Девушка клала его руку на свой округлый живот, и Деваст слышал учащенное сердцебиение. К несчастью, как раз-таки оно и выбрасывало его обратно в отцовскую лачугу. Зажмурившись, он продолжал слышать быстрые удары, но теперь уже своего собственного сердца. Открывая глаза, опять оказывался в лужах крови. Опять чьи-то руки душили его, и кто-то злобно кричал:

— Нравится подсматривать, а?.. Нравится?..

Сон замыкался. Видения шли по кругу. Невыразимые страдания оборачивались блаженством, а блаженство — болью и жестокой расплатой. Вымысел в обертках прошлого воскресал перед ним с какой-то подавляющей, непреоборимой силой. Это было уже не сновидчество. Это была пытка. Спасения от нее не существовало. Оставалось терпеть и в каждый новый цикл начинать все сначала.

Казалось, Деваст провел в аду целую вечность. На рассвете со звонкими ударами колокола он открыл глаза и тотчас подскочил с кровати, мокрый от пота и с дрожью в поджилках. Сон отпустил его, когда он понял, что рядом больше нет ни Эмилиэн, ни крови, ни жестоких голосов. Только холодная, промерзшая спальня приходского дома — вот и все, из чего состояла его обыденность.

— Дьявол! — тихо выругался послушник и, свесив ноги с кровати, обхватил лицо ладонями.

Проснувшись после очередной ужасной ночи, он окончательно понял, что все это не может продолжаться вечно. Утерянные воспоминания терзали его; мысли о жене, родном доме, Хозяине Леса и о том, что случилось двадцать два года назад в старой лачуге отца, делали каждое сновидение кошмаром.

«Если вспомню свое детство, это пройдет, — подумал Деваст и ударил себя по лбу. — Ну же! Вспоминай! Давай! Чертова контузия!»

Он пнул стоящий рядом шкафчик. Тот громко ухнул. Хорошо хоть в общей спальне никого не было, и ни одна душа не придала этому значения.

— Сколько еще я должен терпеть? — спросил себя Деваст. — Мне нужно вспомнить. Кто-то должен мне помочь с этим.

Он вытащил из-под подушки письмо загадочного «Г» и посчитал на пальцах оставшиеся дни ожидания. Сегодня было восьмое ноября. «Г» должен был приехать в Воронцы к десятому. Не так уж много времени оставалось в запасе. Но, с другой стороны, этого времени было чрезвычайно мало на все другие дела. По-хорошему, за эти два дня послушнику следовало обличить в Бель Гофер ведьму, поймать и убить Хозяина Леса и, что самое главное, выяснить, где прячется Эмилиэн с дочерью.

Он снова выругался и спрятал письмо в карман. С тяжелой головой подошел к окну, сдвинул щеколду на ставнях и через узкую щель выглянул на улицу. Погода его ни капли не удивила. Было пасмурно. С серого неба мелкой россыпью, больше похожей на туман, падал дождь. Переменчивый ветер гнул старые плетни и хлопотливо причесывал крыши. Местами на жухлой траве поблескивал иней, и по нему, покачиваясь, медленно передвигались безликие, облаченные в траурные платья люди.

Неожиданно Деваст вспомнил об Эрике Эминеску.

— Будет прощание, — озвучил его мысль чей-то трескающийся голос.

Послушник вздрогнул и обернулся. Позади него стоял отец Иерий. Старик вошел в спальню так неслышно, что не будь он человеком знакомым, вызвал бы у Деваста нехорошие подозрения.

— Доброе утро, — нервно сглотнув, поздоровался послушник.

— Не такое оно уж и доброе, раз хоронят ребенка, — тяжело выговорил священник и изучающе поглядел на Деваста. — Дурно выглядишь, сынок. Не спалось?

Послушник неопределенно качнул головой, решив не отвечать на вопрос.

— Понимаю, — согласился Иерий, по-своему истолковав это. — Мне тоже. До сих пор не могу поверить во все, что ты сказал мне. Может, пока не поздно нам следует отказаться от плана…

— Нет, — перебил Деваст. — Вам не о чем беспокоиться, отец. Доверьтесь мне. Я справлюсь. Лучше скажите, вам нужна моя помощь на похоронах?

Иерий провел пальцами по застежкам на своей одежде. Только теперь Деваст заметил, что старик был облачен в особую ритуальную рясу с золотым позументом.

— Надо бы сходить к могильщику, — сказал он после короткого раздумья. — Тестис — человек рассеянный и забывчивый, да и пьющий, что уж скрывать. Следует напомнить ему, во сколько состоится прощание.

— Я наведаюсь в гости, — пробормотал Деваст. — Где его искать, вы знаете?

— Он живет неподалеку от кладбища в сторожке по другую сторону реки. Только если будешь говорить с ним, помни, что он…

— Немой, — послушник наморщил лоб, вспомнив разговор с сыном примара. — Я уже слышал.

— Да-а, — потянул Иерий немного удивленным тоном. — Но ты не беспокойся. Лишившись языка, он не утратил разум. Ступай к нему и предупреди, что гроб скоро принесут.

— Хорошо, — кинул Деваст. — Я мигом.

Он обошел задумчивого старика и улизнул через дверь. Взяв на кухне пару остывших хлебных корок, засунул их в рот, запил молоком и поспешил выйти в новый день.

От приходского дома до кладбища идти было недолго. Уже через десять минут Деваст ступал вдоль могил и невысокого забора к главной калитке, у которой, как он еще издалека заметил, толпилось много народу. Две дюжины человек в черных одеяниях нетерпеливо расхаживали у ворот, ожидая прибытие траурной процессии. Всех их согнал сюда звон погребальных колоколов.

Изучив любопытствующих, Деваст нисколько не удивился, не найдя среди них ни одного молодого человека. Удивило его скорее то, что на лицах людей не было ничего, кроме безразличия. При первой встрече примар Раду убеждал послушника, что местный народ сплочен, но разве так должен выглядеть сплоченный народ, когда один из детей его умер?

«Надеюсь, хотя бы их привело сюда сочувствие, а не жажда поесть задаром», — с неприязнью подумал Деваст, провожая взглядом нескольких обогнавших его пьянчуг, которые, судя по походке и запаху, успели принять крепкого, едва продрав глаза.

Когда послушник подошел ближе, люди с назойливым любопытством посмотрели на него. Многие из них — кто со страхом, а кто с завистью — начали перешептываться, причем перешептываться так, как принято у стариков: на повышенных тонах.

— Смотри! Идет сюда, — разобрал он сопение подслеповатой старухи у калитки. — Вишь, нос задрал, гордец! Говорят, это он нашел тело.

Вторая женщина окинула Деваста свирепым взглядом.

— Убийца волков? О да, слыхала о нем. А еще слыхала, что с дочкой ведьмы он якшается. Важаешь, вже заворожила она его?

— А то же, — прошамкала первая. — Наверняка заворожила. Она всех-то наших мужиков за год взяла под оборот. Чего уж ей за день не взять этого молокососа? Поди уж кувыркается с ним по ночам.

— Ну ты не сравнивай! Наши-то, куда ни плюнь, — сплошная пьянь. Их водкой помани, и они уже хвост подымут. А этот на пьяницу не похож.

— Брось! Они все по молодости не похожи, а как старость за ними придет, так распростерши руки с бутылкой встречают ее!

Обе старухи с прискорбием вздохнули и отошли от калитки, освобождая проход. Деваст миновал их с каменным безразличием на лице. Хоть слова болтливых теток его и задели, он предпочел не давать им ни единого шанса считать себя правыми, а потому оставшуюся часть пути прошел с холодной головой и отвлеченными мыслями.

Выйдя на берег Столетки, послушник огляделся в поисках дома могильщика. Лачуга, как и было обещано, обнаружилась на неприметной, заросшей бурьяном делянке на другом берегу реки. Косая, с заколоченными окнами и до того поросшая мхом, что едва ли верилось, что в ней кто-то живет. Обветшалая крыша ввалилась внутрь. Сломанная ветром дымовая труба, гнутый флюгер и как будто сжатые в презрительной усмешке ступени, ведущие на узкое крыльцо, вместе составляли жутковатую картину, навевающую тоску и трепет.

Деваст оглянулся на кладбище, потом снова перевел взгляд на лачугу и невольно поежился от осознания, что могильщик живет здесь один. Почему он не перебрался поближе к городу? Что заставило его построить дом на другом берегу Столетки так близко к Хозяину Леса?

Не ведая точных ответов, послушник мог лишь посчитать Тестиса человеком по меньшей мере странным, а то и опасным.

— Следовало бы захватить с собой какое-нибудь оружие, — вслух посетовал Деваст. — На всякий случай.

Он прошелся вдоль берега в поисках переправы, но ни моста, ни срубленного дерева, ведущего к дому, не нашел. Неясно, как сам могильщик пересекал реку, но для себя Деваст не придумал лучшего способа, чем пойти вброд. Он поднял мшистую корягу с земли и бросил ее, как копье, в самый центр Столетки. Просвистев в воздухе, она воткнулась в мягкую речную почву и встала, наполовину уйдя под воду, а затем, сбитая течением, поплыла к повороту.

— Что ж, не самая мелкая заводь, но пройти можно, — заключил Деваст.

Он снял обувь и, приподняв рясу с плащом, с неохотой ступил в холодную воду. От ощущения, словно тысячи игл вонзились в его стопу, поморщился, но не остановился. Медленными шажками двинулся на другую сторону. После нескольких секунд в ледяной воде пальцы на его ногах онемели, а сильное течение настолько резко забило по опорной ноге, что Деваст тотчас вспомнил о волчьем ранении. Стоически выдерживая все тягости переправы, он пошел быстрее и почти пересек центр реки, когда почувствовал, как нечто острое, подобно бритве, воткнулось ему в левую ступню.

Деваст вскрикнул от боли. Едва ли не падая, он поднял ногу над водой и вырвал что-то большое и черное из нее: то ли камень, то ли грязное стекло. Времени изучать занозу не было. Послушник бросил мерзость на берег и поспешил туда же, пока течение не унесло его как минутой прежде унесло корягу.

Последний отрезок пути он пробежал без задержек и, оказавшись на суше, рухнул на сырую землю. Отдышавшись, с раздражением поглядел на то, что ранило его. Какая-то замысловатая штуковина, похожая на спираль с крючками на конце. Подняв ее с земли и повертев в руках, послушник так и не смог догадаться, что это.

Он почистил штуковину от грязи. Она оказалась сделана из тяжелого, похожего на сталь, металла. Этот металл блестел даже без прямых источников света. Кроме того, под слоем глины и тины на нем не оказалось ни трещин, ни свищей, ни даже следов ржавчины.

«Что это такое? Какое-то грузило? — предположил Деваст. — Однако кто бы в здравом уме делал грузило из чистого металла, да еще и такой нелепой формы? Может, какая-то женская безделушка?»

Послушник мало что смыслил в безделушках. Он спрятал вещицу в карман, решив после расспросить об этом кого-нибудь из женщин, и, поднявшись, наконец-то доковылял до лачуги.

Вблизи она показалась ему совершенно мертвой. Из заколоченного окна не пробивался свет. Дымовая труба не плевалась пеплом. Лишь огромные следы от сапог да грязный заступ, прислоненный к стене, свидетельствовали о том, что здесь все еще кто-то живет.

— Эй! — Деваст постучал в дверь. — Могильщик здесь?

Ответа не последовало. Послушник дернул за дверную ручку. На удивление, лачуга оказалась не заперта, и дверь со скрипом отворилась. Из черного провала на Деваста дыхнул сухой жаркий воздух с легкой примесью водки и плесени. Гость поморщился, но заглянул внутрь. В грязном сыром помещении без огня и света он едва разглядел кровать и засаленный стол, на котором лежали разделочный нож, пустая бутыль из-под самогонки и молитвенная икона. Тестис пил здесь недавно, и, судя по всему, пил без компании.

«Чересчур много алкоголя в одно рыло. — Деваст прикрыл нос рукой и поглядел вокруг. — Черт, может быть, немой уже ушел? Или блюет где-то в кустах».

Он хотел было закрыть дверь и отправиться на поиски, но в последний момент заметил, что на кровати сидит сгорбленный человек, накрытый одеялом.

— Господин? — обратился послушник.

Человек не шевельнулся.

— Еще и глухой, — буркнул Деваст под нос, неуверенно перешагнул порог и направился к кровати. Половица под ним пронзительно скрипнула, однако это не разбудило пьяницу. Деваст подошел к нему и сдернул одеяло. — Господин Тес...

К его ужасу, это был не Тестис, а здоровая, ростом с человеческого ребенка крыса с необыкновенно острыми иглоподобными зубами. Послушник отскочил от существа и ударился спиной об стол. Икона опасно покачнулась и упала на пол с таким грохотом, словно в полете превратилась в чугунную плиту. В этот же миг дверь за спиной у Деваста сама собой захлопнулась. Дом мгновенно погрузился во мрак, и в нем, как звезды, зажглись огромные нечеловеческие очи.

3. Платье из скорби

Они с полминуты смотрели друг на друга: человек, все еще содрогающийся от испуга, и неведомое существо, сидящее в кровати могильщика. Никто из них не проронил ни звука, никто и глазом не моргнул. Однако, понимая, что молчаливое столкновение с крысолюдом при любом раскладе не закончится ничем хорошим, послушник атаковал первым. Медленно он протянул руку к лежащей на полу иконе.

— Изыди! — крикнул, подхватив ее и направив на врага.

Крыса не исчезла. Неподвижная, она продолжила сидеть на кровати, уставившись уже не на послушника, а на пустое место. Деваст пугливо провел рукой в воздухе, рисуя святое распятие. Это тоже не вызвало никакого эффекта. Обескураженный послушник присмотрелся ко врагу повнимательнее, затем опустил свой «щит» и захохотал.

— Черт возьми! Это чучело! Обыкновенное чучело!

Он, конечно, сильно преувеличил, назвав его так. Крысоголовая человекоподобная кукла уж больно сильно отходила от понятия «обыкновенное чучело». Сделать ее настолько уродливой мог либо настоящий гений, либо кровожадный маньяк. Звериную шкуру он хладнокровно натянул на человеческий череп, в глазницы поместил блестящие стеклышки. Тело и руки обшил густой шерстью.

— Кажется, теперь я начинаю понимать, почему Тестис живет один на окраине, — сказал себе послушник.

Намереваясь найти еще несколько неопровержимых доказательств богопротивных увлечений могильщика, он оглядел стены, однако никаких голов человеко-оленей или человеко-медведей не нашел. Судя по всему, чучело в доме было одно.

— Что ж, пускай так, однако это Тестиса никак не оправдывает. Что крысеныш делает в его кровати? Это не самое лучшее место, откуда следует начинать украшать комнату.

Деваст коснулся кончика носа крысы и вздрогнул, представив, что могильщик мог делать с чучелом по пьяни и для каких низких целей использовал его. Если бы только это оказалось правдой, Тестиса следовало бы немедля казнить, причем дважды: за скотоложество и за соитие с мертвецом.

«Господи, какая мерзость», — Деваст сглотнул горький ком, подступивший к горлу, и накрыл чучело одеялом, не желая ничего выяснять. Вернув иконку на стол, он, не раздумывая, поспешил к выходу.

Запертая порывом ветра дверь не сразу поддалась. Пришлось толкнуть ее несколько раз, чтобы заставить ржавые петли работать. Когда же Девасту удалось сдвинуть их с места, и он с нервной дрожью в руках шагнул за порог, нечто тонкое и черное, как воронье перо, просвистело в одной пальме от его виска, а над ухом прозвенел восторженный крик:

— БУ! ПОПАЛСЯ!

Не осознавая, что это было, и кто его атаковал, Деваст инстинктивно пригнулся. С несвойственной ему прыткостью бросился вниз по ступеням. За долю секунды его возбужденный мозг нарисовал всю картину произошедшего: могильщик, увидев, что в его лачугу проникли, подкараулил послушника на входе и набросился на него с лопатой. Если бы только Деваст оказался менее расторопным, то сейчас лежал бы на земле, истекая кровью.

Приземлившись в траву и оказавшись на безопасном расстоянии, послушник обернулся и не поверил своим глазам. Прямо за дверью у заколоченного окна стоял не могильщик, а госпожа Быстронь. Облаченная во все черное, подобно посланнице с того света, дочь лекаря махала ему рукой. Никакой лопаты она, разумеется, не держала. Только черный кружевной платок. Неужели именно его Деваст и принял за оружие?

— Лили?!..

— Здравствуй, послушник, — улыбчиво поздоровалась девушка. — Куда ты так от меня побежал? Неужели я страшна или похожа на привидение?

Она залилась веселым хохотом. Деваст ничего смешного в ее словах не услышал.

— Черт возьми, Лили! — воскликнул он, придя в себя. — Какого дьявола?

— Я думала, послушникам нельзя сквернословить, — с укором произнесла она и снова засмеялась.

— Что ты здесь делаешь? — раздраженно спросил Деваст, пропустив ее замечание мимо ушей. — Зачем подкараулила меня?

— Папенька велел сбегать сюда и поторопить Немого. Вот я и пришла. Тебя издалека увидела. Решила чуть-чуть пошутить, — выпалила она и спустилась по ступеням.

— Эта шутка могла закончиться очень плохо, — процедил Деваст.

— Да ну, — ухмыльнулась девчонка, то ли действительно не понимая, о чем он, то ли нарочно строя из себя дурочку. — Чем же, например? Поймал бы меня за руку и наказал проповедью?

Послушник заиграл челюстью, проглатывая неприличное слово.

— Тебе лучше не знать, чем бы оно закончилось, — проворчал он, догадываясь, что если бы минутой прежде не решился бежать, то наверняка заехал бы обидчику по челюсти кулаком и только потом посмотрел, кого бьет. — Поверь, я на пределе. У меня выдалась тяжелая неделька!

— Я заметила, — многозначительно протянула Лили. — По чужим домам лазаешь. Грабить вздумал? Неужто церковнослужителям не плат…

— Нет, — прервал ее Деваст, еще больше раздражаясь. — Я здесь за тем же, зачем и ты: ищу Тестиса. Пошел проверить дом. Его там нет.

— Странно, — протянула Лили. — Может быть, он на кладбище? Говорят, костлявый передвигается меж могил так, что и не заметишь, как он пройдет мимо. Не человек, а привидение…

— Да уж, — неразборчиво согласился Деваст, с трудом удержав на языке злорадное «кто бы говорил». — А как же его заступ? Вон он стоит у стены.

— У него этих заступов на каждый день. Он меняет их как перчатки.

— Раз так, то… — Деваст неуютно переступил с ноги на ногу. Неожиданно для себя он понял, что Лили стоит на непростительно близком к нему расстоянии. При последней их встрече подобная близость не привела ни к чему хорошему.

— Хм-м-м, в таком случае, может, следует поискать его у могил?

— Ага, — чересчур легко согласилась девчонка и зашагала вниз по течению реки. — Тогда пойдем.

— Куда?

— Переправа у хатки скорняка. Ты ведь собираешься пересечь реку по ней вместе со мной, или тебе по нраву мочить ноги в ледяной воде?

Она обернулась и посмотрела на Деваста с видом всезнающего оракула. Послушник заколебался. Ответ был не столь очевиден, как бы того Лили хотела, но все-таки он решил не спорить с ней. Кроме того, раненая стопа явно не ответила бы ему благодарностью за очередное испытание камнями, а потому Деваст нехотя последовал за девушкой, выдерживая безопасную дистанцию.

— Тебя давно не было в гостях, — заговорила она, когда они отошли от лачуги.

— Я съехал всего-то два дня назад.

— Неужели? А для меня как будто вечность прошла. Говорят, за эту вечность ты успел побороть еще одну волчью стаю и вынести из леса сына Эминеску. Это правда?

— В какой-то мере, — размыто ответил послушник.

— Тебя волки не ранили? — уточнила девушка и предприняла попытку коснуться его головы.

— Как видишь, нет, — Деваст мастерски уклонился от ее руки, сделав вид, что поправляет шнуровку на сапоге.

— А как твоя нога?

— Так же хорошо, как и в прошлый раз. Ничего с тех пор не изменилось.

— Поэтому ты больше не ходишь с тростью, которую я тебе дала?

— Я… — Деваст удивленно посмотрел в свою ладонь и только теперь вспомнил, что оставил трость у озера. — Прости, я потерял ее.

— Эх, ну ничего, — вздохнула Лили. — Надеюсь, батюшка не сильно расстроится. Он, кстати, спрашивал о тебе, о твоем здоровье и приглашал на чай.

— Как-нибудь зайду.

— А когда именно?

— Точно сказать не могу. У меня много дел.

— Ты такой занятой, послушник! Чем ты занимаешься, когда не охотишься на волков?

— Я уже говорил тебе: я исполняю поручения отца Иерия.

— Какие поручения? Прогулки с Ворожеей?

Девчонка бросила на послушника ревнивый взгляд. Говоря о ведьме, она явно не подразумевала ничего серьезного, но Деваста это задело.

— Если ты намекаешь на ее участие в происшествии с волками, то в нем не было ничего того, чего ты могла себе выдумать, — огрызнулся он. — Я был с Бель в лесу, потому... Потому что… хотел узнать, где мои близкие.

— И как? Что-нибудь узнал?

«Только то, что я полный кретин».

— Нет, ничего.

Деваст отвернулся и уставился на узкую тропинку. Его затравило чувство стыда. Доверяя Ворожее, он сильно сглупил и подставил себя под удар. И зачем? Какой из этого вышел результат? Никакой. Он лишь узнал, что в лесу обитает чудовище, о котором и без того в деревне все говорили.

— Я вижу, тебя что-то беспокоит, — тихо произнесла Лили, поймав потускневший взгляд послушника. — Ты можешь рассказать мне. Я попробую помочь.

Она нежно погладила его по плечу. Деваст поглядел на Лили с непониманием.

— Если я начну перечислять все, что меня беспокоит, нам не хватит и дня, — проворчал он.

— Ну, начни хотя бы с самого простого.

— С самого простого? — Деваст хохотнул. — Даже не знаю, что подойдет под такое описание. Мои бесследно пропавшие родичи? Или ремонт в воронцовской церкви? — Он едва удержался, чтобы не выдать саркастическую улыбку. — А может, смерть Эрика Эминеску? Да, точно. Мы ведь идем за копателем для его могилы, так что начнем с этого. Через час будут похороны ребенка, которого, пока он был жив, должны были искать всей деревней. Но никто и пальцем не пошевелил, и по итогу мы имеем растерзанный труп.

— Ты словно злишься, говоря об этом, — заметила Лили. — Эрика ведь искали.

— Да неужели? — иронично процедил Деваст. — В таком случае на поиски отправляли слепцов, раз уж они не смогли увидеть тело, лежащее у них под ногами. Но хоть это я еще могу понять, мне недоступно воронцовское безразличие. Почему многим здесь все равно даже сейчас, когда ребенок умер?

— Ты преувеличиваешь, но даже так… Неужели тебя это взаправду тревожит?

Деваст поглядел на нее неверящим взглядом.

— А что, разве не должно?!

Лили покачала головой.

— Ты здесь новенький, Деваст, поэтому не понимаешь. В нашем городе что ни день, то кто-то умирает. Старики, знаешь ли, долго не живут, а потому к их смертям быстро привыкаешь.

— Но Эрик — не старик! — запротестовал послушник. — И умер он не своей смертью!

— Старик, ребенок, взрослый, южанин — все мертвые на одно лицо, — отмахнулась Лили. — Ты видел, сколько могил на кладбище? Тут у каждого лежит целое поколение родственников. За свои годы я успела побывать на сорока похоронах. Может быть, больше. Уже счет им вести перестала. Остальные живут точно так же: от одних поминок до других. Поэтому и безразличны. Привыкли к смертям.

— Тогда какой смысл им жить здесь, зная, что их хоронить будут так же? — возмутился Деваст. — Бросят в могилу и молча закопают, как паршивых собак.

Лили вопрос озадачил, но она быстро нашла, что ответить:

— Смысл их жизни в том, чтобы любить, радоваться, получать наслаждение от каждого дня и действовать во благо великого плана Божьего. Тебе ли не знать об этом, послушник! Вместо того чтобы тревожиться о мертвецах, лучше бери пример с нас и, вопреки всему, радуйся и люби! Люби эти деревья, это небо и этих людей. Люби… всех!

Деваст несчастно поглядел на черные тучи и сырую морось на чахлой траве.

— Сложно любить то, что ненавидит тебя.

— Ну что ты, послушник! — захохотала Лили. — Никто тебя не ненавидит! К чему эта драма? Хватит хмуриться! Открой глаза и полюбуйся вокруг! Вон, гляди, какая березка! По весне мы с батюшкой отдыхаем под ней. Обожаю ее!

Девушка закружилась вокруг голого дерева, схватившись за ствол. Ее воздушная юбка поднялась облаком вокруг тонкого стана и заколыхалась черными волнами.

Деваст посмотрел на эту сцену необоснованного веселья и нахмурился еще больше. Полусгнившая береза напомнила ему крест надгробия, а потому танец девушки показался ему танцем Смерти на костях. Совершенно не понимая причин, по которым сегодня он должен петь, дурачиться и ликовать вместе с ней, послушник угрюмо пошел дальше.

— Ты слишком серьезный, — заявила девчонка, нагоняя его. — Лучше скажи, как тебе мое новое платье?

— Сногсшибательное, — с безразличием ответил Деваст.

— Да? Спасибо! Батюшка подарил мне его. Он каждый раз мне что-то дарит, когда кто-то умирает. Специально, чтоб я не грустила.

— Неужели? С таким подходом у тебя скоро не останется свободного места в сундуках.

— Зато будет хорошее приданое.

— Что ж, с этим не поспоришь. Твой отец хорошо зарабатывает на стариках, раз может позволить делать такие дорогие подарки.

— Ну что ты! Не такие уж они и дорогие. Да и батюшка почти ничего не зарабатывает на больных.

— Разумеется, — хмыкнул послушник. Он не был сведущ в шелках, но с уверенностью мог сказать, что Лили не понимает истинной ценности своих платьев. — Откуда же гроши?

— Семейное дело, — неопределенно ответила она. — Батюшка не рассказывает мне о нем.

Деваст фыркнул и уставился себе под ноги. У него не было никакого желания влезать в семейные тайны еще одной воронцовской семейки, а потому он прошел остаток пути в молчаньи.

Вскоре они вышли к береговой линии, прилегающей к рыбацким постройкам, и свернули к неприметной ложбине, в которой нашелся навесной мост без перил. Увидев его, Деваст искренне огорчился. Покрытые мхом, скользкие и местами сбитые доски выдержали бы хрупкую Лили, однако к послушнику подобную снисходительность бы не проявили.

— Лучше бы ноги намочил...

— Ась? — не расслышала девушка.

— Ничего. Идем.

Он подошел к мосту и вскочил на первую доску. Она зашаталась, но выдержала.

— Будь что будет. Я пойду первым, — обратился он к Лили, — а ты подожди, покуда окажусь на другой стороне и дам сигнал, и только потом ступай следом.

— Хорошо, — согласилась она и схватила его за ладонь. — Ты поймаешь меня на той стороне?

— Все-неп-ре-мен-но, — ответил он, лишь бы Лили отстала, и когда она отпустила его руку, поскорее пошел по мосту.

Доски зашатались и закряхтели. Веревки натянулись до предела. В страхе послушник рванул вперед. На полпути одна деревяшка под ним хрустнула, вторая извернулась так, что его опрокинуло на опорный брус. Промочив ноги, но удержавшись, Деваст рывком преодолел последние доски и, оказавшись на земле, с искренним облегчением выдохнул. Однако расслабился он раньше времени. Подошва его заскользила по грязному спуску, и почти сразу послушник шлепнулся на ближайший торфяной холм. Успев подняться на одно колено, услышал позади радостный возглас:

— А теперь лови меня!

Не дожидаясь сигнала, Лили, как горная козочка, перебежала мост. Деваст обернулся как раз вовремя для того, чтобы успеть вытянуть руки и поймать бесовку. Девушка повалилась на него всем телом, и Деваст уже вместе с ней снова рухнул на холм.

— Ох! Вот так приключение! Ты в порядке? — воскликнула она, прижавшись к нему грудью.

— Да-а, — прорычал Деваст, морщась при мысли о грязной воде, пропитавшей его плащ.

Он предпринял слабую попытку поднять Лили или хотя бы сбросить с себя, но не вышло. Девушка вцепилась в него, как клещ, и, хоть в этом было стыдно признаться, он запутался в складках ее платья.

— Будем считать, что вы умеете веселиться, пан Деваст, — заявила она, подняв голову и уставившись на послушника огромными глазами. — Ого, у тебя такая крепкая грудь! Ты и правда очень сильный, однако меня удержать не смог.

— Я поскользнулся!

— Или моя красота сбила тебя с ног? — хихикнула Лили, как-то страшно и плотоядно облизав губы. — М-м, кажется, я еще что-то чувствую. Что-то упирается мне в живот.

— Рыболовное грузило, — буркнул Деваст.

— Принижаешь свои достоинства, — сладко пропела девушка. — Какое же это грузило? Якорь! Румпель!

Не понимая, что за чушь она несет, Деваст, наконец, освободил руку и бесцеремонно столкнул Лили с себя. Хохоча, она села в траву, а он, наконец, поднялся. Отряхнувшись от воды и грязи, вытащил из кармана то, что назвал «грузилом».

— Вот твой «румпель», — заявил он серьезным тоном и бросил вещицу девушке.

Лили поймала ее в воздухе и, повертев в руках, изменилась в лице.

— Где ты это нашел? — спросила она потускневшим голосом.

— В реке, — буркнул послушник. — Когда пересекал ее вброд. Ты знаешь, что это? Какая-то ваша женская безделушка?

— Нет. Я… Я не знаю… — девушка подняла на Деваста напуганные глаза. Щеки ее побелели, и от прежней веселости не осталось и следа. — Но я знаю, что нам лучше выбросить это!

Бесовка вскочила на ноги и неожиданно швырнула «грузило» в реку. С шумными брызгами оно вошло в воду и через мгновение исчезло. Деваст оцепенел от подобной наглости.

— Зачем ты это сделала? — процедил он.

— Я же сказала, — виновато засопела она, — оно может быть опасно.

— Опасно? Почему?! — Деваст подошел к ней и гневно ткнул пальцев в воду. — Скажи, что это было! Что-то связанное с Хозяином Леса? С демоном?

Глаза девушки нервно забегали. Она отступила и забормотала что-то неразборчивое. Вид у нее стал настолько несчастный, что Деваст тотчас пожалел, что накричал на нее.

Он сжалился и нежно прошептал:

— Пожалуйста, Лили... Если это что-то важное, то ты обязана мне рассказать.

— Не могу, — девушка замотала головой и со страхом посмотрела в реку, затем на лес.

— Не бойся, — Деваст взял ее за руки. — Они ничего тебе не сделают. Я защищу тебя.

— Клянешься?

— Клянусь.

Лили опустила глаза и прикусила губу.

— Хорошо, — сдалась она. — Тогда я расскажу тебе. Предметы, похожие на этот, я уже видела много раз. Помнишь, я говорила тебе о своих кошмарах?

— Ты видела эту штуковину во сне? — догадался послушник и тяжело выдохнул. — Неужели ты устроила все это из-за такой нелепости!

Девушка отрицательно качнула головой.

— Это были не сны, Деваст, — прошептала она. — Это были…

— Лили! — суровый голос перебил ее, не дав договорить.

Девушка охнула и, прикрыв губы рукой, уставилась Девасту за спину. Нехотя обернувшись, послушник увидел вдалеке силуэт знакомого человека. Это был знахарь Петру в тяжелом шерстяном плаще. Он вышел на дорогу к одинокому дому и махнул им рукой, подзывая.

— Нам пора, — встрепенулась девушка и облегченно рассмеялась. — Скоро похороны, точно! Нужно найти Немого!

Она вырвала ладонь из руки Деваста и направилась к отцу.

— Стой! — окликнул ее послушник, ничего не понимая. — Что насчет кошмара?

— Прости, Деваст, — Лили обернулась и пожала плечами. — Ты прав. Это все несерьезно. Нелепость какая-то!

— Но ты же…

— Не думай об этом! — перебила она. — Оно не стоит твоего внимания! Лучше вспомни о том, что я тебе говорила: люби и радуйся! Благословляй свободу!

Она отправила ему воздушный поцелуй и побежала к дороге. Деваст растерянно посмотрел ей вслед и едва ли смог выдавить из себя неприличное слово. Каждый новый день в Воронцах вынуждал его задаваться вопросом: это он безумен, или все вокруг него сошли с ума?

4. Мальчик, который кричал «Волк!»

Он вошел в город аккурат в тот час, когда похоронная процессия выдвинулась к церкви. Тропинка, ведущая из дома лесоруба на кладбище, утонула в толпе провожающих. Деваст вынужденно замедлился. Во главе шествия он увидел костлявых стариков с длинными бородами. Они несли на плечах закрытый сосновый гроб. Крошечный, похожий на строганную игрушку из числа тех, какие госпожа Эминеску хотела предать огню. Не верилось, что в нем лежит ребенок.

Следом за гробом мертвенно бледными приведениями плыли родители Эрика. Несчастные отец и мать. Илеана громко и отрывисто рыдала. Иногда ее стенания прерывались каким-то нечеловеческим хохотом, и она вдруг начинала кричать бессмыслицу, потом впадала в конвульсию и замирала. В эти мгновения Иоска, придерживающий жену за плечо, казался каменной статуей. Сколько бы Деваст ни смотрел на него, лесоруб вообще никак не реагировал на то, что происходит вокруг. Остекленевшие глаза его глядели на гроб, а свободная рука сама по себе то вздымалась вверх, рубя невидимые деревья, то опускалась вниз и пыталась потрепать по вихрастой макушке сына.

Наблюдать за этим проявлением молчаливой скорби было невыносимо. Деваст отвел глаза и вдруг подумал о своей собственной семье. До сих пор он считал, что в ужасной истории четы Эминеску его больше всего пугал Хозяин Леса, однако теперь понял, что это не все. Существовало кое-что еще намного ужаснее: схожесть их судеб. Иоска копировал у Деваста внешность, а Илеана, как и Эмилиэн, была не в себе. Что же касается детей...

«Нет, моя дочь жива! — прервал эту мысль Деваст. — И я скоро найду ее — вот во что надо верить! Раз Бог сохранил мне жизнь и спас из когтей демона, значит, он хотел, чтобы я закончил начатое дело и нашел семью живой!»

— Пос-то-ро-нись! — басовитый голос столкнул его с дороги.

Двое горожан с заступами в руках пробежали мимо. Проводив их невидящим взглядом, Деваст оставил дурные рассуждения в прошлом и, уже не останавливаясь, пошел прямиком к церкви. Отец Иерий, Лили и Петру ожидали его там. Они стояли в окружении господ аристократического вида, среди которых Деваст узнал Раду с сыном.

— Извините, отец, — тихо сказал он священнику, громко поприветствовав всех остальных. — Тестиса…

— Не переживай, — перебил его старик. — Мы с Петру все уладили.

— А могила?..

— Какой же вы неуемный, голубчик! — вписался знахарь полушепотом. — Молвят вам: все добром! Встаньте сюды. Сейчас отпевать будем, потом и к вашей могиле сходим.

Он взял Деваста за локоть и подвинул к Лили. Девушка кокетливо захихикала.

— Стало быть, снова вместе, послушник, — многозначительно сказала она.

Деваст нахмурился и сделал вид, будто выискивает кого-то за надгробиями. Вытерпеть похороны в компании молодой суккубы было для него еще той задачкой, а потому он подумал, что раз новых приказов от отца Иерия не поступило, то сейчас лучшее время для того, чтобы отправиться к Ворожее. Прийти на могилу к Эрику он сможет позже. Позже и попрощается с ним.

Отыскав просвет между плащами, Деваст начал продумывать путь отступления, однако осуществить побег не успел. Толпа, все это время выжидающая на паперти, вдруг хлынула в церковь. Как песчаная воронка, она засосала послушника внутрь, и он опомнился только тогда, когда оказался сидящим на дощатой лавке. Уходить было поздно, так что он сдался на милость судьбы.

Началась панихида. Священник прочел тропарь. Воздух загустел, наполнившись запахом ладана и разложения.

— Пожалуй, иногда прощание можно проводить и без усопшего, — подметила Лили и прикрыла нос платком. — Хорошо хоть он не пролежал здесь три дня, как того требует обычай.

Девасту совершенно не понравилось пренебрежение, с каким она отнеслась к почившему, но он промолчал. Промолчал, потому что его замутило. Чертов запах вернул воспоминания о тех минутах, когда Хозяин Леса пожирал голову Эрика, и от этого стало еще хуже. Время для послушника страшно замедлилось. Каждый вздох, плач и шепот за спиной превратились в белый шум. Он перестал слышать даже голос отца Иерия и, не имея другого выбора, начал считать монотонно падающие с крыши капли.

Наконец, когда послушник уже подумывал позорно сбежать, панихида закончилась, и гроб Эрика понесли на выход. Люди зашумели, повставали с мест. Глухо затопали ноги священнослужителей, спешащих на улицу. Деваст пристроился в хвосте за всеми и с несказанным облегчением вышел на свежий воздух.

Гроб Эрика пронесли мимо него к свободной делянке, поставили на бугор свежевырытой земли и обмотали веревками. Под жалобный аккомпанемент голосов начали опускать в могилу. В какой-то момент один из носильщиков то ли из-за слабости в руках, то ли по неосторожности освободил веревку слишком рано, и гроб перекосило. В толпе вскрикнули. По голосу Деваст узнал Илеану. Он поднял глаза, пытаясь отыскать ее, и пораженно замер, встретившись взглядом с той, которую ни за что на свете не хотел бы здесь увидеть. С госпожой Гофер. Она стояла у изголовья могилы, оперевшись на черную трость с наконечником в форме змеи. Голову ее покрывала тонкая вуаль, руки окутывали длинные черные перчатки.

Деваста обдало жаром.

«Зачем пришла, ведьма? — спросил он в гневе, не разжимая губ. — Чтобы посмотреть на труды своего Хозяина?»

Увидев покрасневшее лицо послушника, Бель отвела равнодушный взгляд и уставилась в могилу. Перекинув трость в левую руку, правой она вытащила из кармана блестящую фляжку и, открыв ее, сделала несколько глотков.

«Наслаждайся жизнью, пока можешь, — продолжил свирепствовать Деваст. — Сегодня ты все мне расскажешь о своем демоне, а завтра я запру тебя в темнице, где ты проведешь остаток своих дней!»

Его передернуло, когда гроб с громким стуком опустился на дно могилы. Отец Иерий произнес прощальные слова и бросил в яму горсть земли. Отвлеченный им, послушник не сразу заметил, как ведьма, покончив с выпивкой, растворилась в толпе. Намереваясь последовать за ней, Деваст протолкался между людьми, но далеко уйти не успел.

— На помощь! На помощь! — остановил его пронзительный крик, раздавшийся со стороны церкви.

Священник прервал обряд. Все взгляды устремились к тропинке, ведущей к паперти.

— Люди, помогите! — буйно вопил мальчик, бегущий между могил.

Это был третий по счету ребенок, которого Деваст встречал в Воронцах. Кажется, его звали Идрис. Он был сыном кузнеца. Беззубый, косоглазый и болезненно худой, юнец растолкал народ, прорвался к яме и, осмотрев всех собравшихся напуганными глазами, устремился к родителям. Прижавшись к высокой женщине, он прошептал ей, нагнувшейся, что-то на ухо. Та, побледнев, передала слова неприятному вида мужчине.

— Что случилось, Исаак? — сурово обратился Раду к отцу мальчика, не выдержав долгого молчания.

— Он говорит… — сдавленным голосом начал кузнец.

— Волки, господин! — воскликнул мальчик. — Волки в деревне!

— Ты их видел? — спокойно уточнил примар.

— Нет, но там, у амбаров… тела! — мальчик опустил глаза и поднял руки, показывая окровавленные ладони. — Дюжины растерзанных тел!