Отраженная

Глава 1 Стук из-за грани

Тихий стук на грани слышимости. Снова и снова. Я опускаю глаза в пол и проскакиваю на кухню мимо огромного зеркала в коридоре. Нет, мне всего лишь кажется. И мое имя не звучит вновь и вновь в пустой квартире.

Когда возвращается бабушка, не так страшно. Можно спрятаться за кружкой чая с милым котиком, утонуть в желтом свете старого абажура и слушать давно известные истории бабушкиной молодости. Я согласна на все что угодно, лишь бы не слышать, как меня зовет мое отражение. Говорить об этом не решаюсь. Понимаю, что это выбивается из понятия нормы, а закончить жизнь в комнатке с мягкими стенами не хочу. Но это мысли. То, над чем я властна. Страх же имеет другую природу. Он облепляет меня темными щупальцами, оставляя свои следы. Трогает холодными пальцами, заставляет мучаться от кошмаров.

Девушка по ту сторону зеркала больше не пытается выбраться. Не бьет руками по стеклу, не кричит так, что кровь стынет внутри. Лишь смотрит, и от этого постоянного взгляда мурашки бегут по телу.

Кроме меня, никто не видит, что отражение живет своей жизнью. Не замечает кровь по ту сторону, не слышит мерзкого шепота. Никто не спешит меня спасать, а я не спешу кричать. Но исправно шарахаюсь от зеркал в слабой надежде, что все это когда-нибудь закончится. Или для этого нужно снова получить удар током? Чертов чайник. что задымился в моих руках и хорошенько приложивший разрядом.

Изведённая донельзя, я вздрагиваю от каждого шороха и практически не могу спать. Даже во сне кажется, что отражение преследует меня, и я просыпаюсь от жутких кошмаров, где вновь и вновь умираю. Под глазами появляются черные круги, я становлюсь все более нервной и растерянной, а шепот из зеркала все более мерзким. Может, это галлюцинации от недосыпа и стоит мне выспаться все, наконец вернется на свои места? Потому пытаюсь спать, пытаюсь не бояться, но все настолько действует на нервы, что я одалживаю у бабушки пару таблеток снотворного в надежде восстановить хотя бы сон.

Под ногами хрустели осколки, а фонарь над головой предательски мигал. Из подворотни тянуло холодом и опасностью. Темные громады стен высились со всех сторон. Как я оказалась в этом тупичке? Дыхание перехватывало, словно убегала от кого-то. Реальность перед глазами двоилась, размывалась, отчего казалось, что кроме подворотни здесь ничего нет. Облокотившись о стену, с трудом поняла, что это лишь сон. Действительно сон. Я помню, что пошла спать, прошмыгнув мимо зеркала, и закрыла дверь на засов. Выпила снотворное и почти мгновенно провалилась в душный, кровавый кошмар, в котором вновь от кого-то бежала. Но он почти сразу прервался, раз я осознала себя здесь во сне, а не сидела в кровати, отходя от очередного ужаса.

— Лис-с-савета, — знакомо раздалось из-за спины, я обернулась и в ужасе отпрянула. Мое отражение, мое второе я было здесь. Стояло, сложив руки на груди, и торжествующе ухмылялось. — Ли-с-с-са.

Я отступила на шаг, другой, упёрлась лопатками в холодную стену позади. Бежать снова? Не от нее ли я бегала во всех своих снах? Да и куда? В подворотню? Оттуда послышался тихий смешок, а затем проход исчез.

— Стой, девчонка. Не сбежишь, так хоть поговорим нормально.

— Что тебе надо? — я посмотрела на знакомое-незнакомое лицо. Те же темные волосы, обрамляющие овал лица, те же глаза, разве что кажущиеся не светло-карими, а практически черными в сгущающейся тьме. Самодовольная улыбка. Спокойная, расслабленная поза человека, который уверен в себе.

— Ничего, — она усмехнулась и дернула плечом. — Не хочу больше притворяться. Не хочу выполнять "твои" действия.

— Зачем била стекло? — нервно спросила я, не сводя настороженного взгляда. Может, стоит попытаться проснуться?

— А ты бы не хотела выйти из темницы? — отражение зло прищурилось.

— Где мы? — проигнорировала вопрос. Оставалось надеяться, что я не в зеркале. Не в ее власти.

— Это сон, лишь твой сон. Просто грань тоньше, и я смогла до тебя достучаться. Ты же не слушаешь меня там, — она неопределенно махнула рукой, указывая куда-то за спину.

— Не была здесь раньше, — не ответила на ее подначку.

— Как жаль, я тоже, — она оглянулась. — Может, и притащила какое-то отражение в твой сон, ты же не против?

— Что ты от меня хочешь? — еще раз спросила я.

— Я же сказала, ничего. То, что мне нужно, ты мне не дашь, но хоть теперь я буду иметь иллюзию свободы.

— И ты больше ничего не потребуешь? Не выставишь условий?

— Живи как жила и прекрати шарахаться от зеркала, упекут в дом с желтыми стенами. И меня вместе с тобой.

— А...

— Бэ, — прервала она меня. — Просыпайся, потом поговорим, — и, махнув рукой, вышвырнула меня из сна.

Вот это наглость! Заявилась, напугала до полусмерти, так еще и вышвырнула меня, как провинившегося щенка. Я села в постели и попыталась перевести дух. Бросила осторожный взгляд на оконное стекло, но там отражения вроде не было. Или оно не стало вновь попадаться на глаза. Еще раз оглядевшись по сторонам, легла обратно и поплотнее укуталась в одеяло. Детская вера в то, что под одеялом можно спрятаться от всех монстров, все еще жила где-то внутри, и мне, как никогда, хотелось укрыться им с головой и не вылезать из-под него, в надежде, что все само образуется. Снова захотелось спать, но перед глазами стояло надменное отражение. Черт. Надо посмотреть, что защищает от кошмарных снов, да и вообще от духов. Интересно, а куда можно причислить отражение? Нет, повторения точно больше не хочу — так что придется искать что-нибудь защищающее.

В школе я слушала уроки вполуха, искала в инете охранные амулеты. Выходили ловцы снов и прочая дребедень. Ладно, пока ловец сплету, благо это бесплатно, а там еще посмотрим. Нитки есть, для обруча подойдет и проволока, а руки у меня вроде из нужного места растут. Дома села плести так, чтобы видеть зеркало. Сегодня отражение было тихим. Блин, да как её называть? Не Елисавета-два же? Дурацкая ошибка, опечатка при записи имени. И вместо прекрасной Елизаветы получилась я. Ладно, появится, спрошу. В общем, она не мозолила мне глаза нарочитым отличием, не паясничала и молчала. Давала передышку? Я закончила оплетать кривоватый круг, перекусила нить зубами. Вероятнее всего. Поверила ли я ей? Не знаю, скорее нет, чем да. Все равно буду настороже, да и полезно разузнать все. Однако отражение не появлялось с того момента, как я шагнула в квартиру. Неужели побоялось моего ловца или боевого настроя? Вряд ли, скорее выжидает нужного момента. Наконец из зеркала послышалось насмешливое:

— Я не кошмар, я твое отражение. Мне эта штука ничего не сделает. Но ты плети, плети. Я вчера могла оставить небольшой проход. Лазейку, через которую могут пройти кошмары, им только дай волю. Она зарастет со временем, но кошмары могут просочиться.

Я фыркнула и промолчала. Чего бы хорошего сказала, чего я еще не знаю. Хотя с кошмаром я бы поспорила, если честно.

— Так и будешь молчать? — я пожала плечами, демонстрируя мнимое безразличие. — Заметь, я могу и не ответить потом.

Отражение точно так же пожало плечами и смерило меня внимательным взглядом. Ладно, один-один. В данный момент информация нужна больше мне.

— Это можно исправить? Вернуть все обратно? — нитка мерно обхватывала круг, создавая ровный ряд петель.

— Нет, — вполне нормально ответила она. — У тебя и так была предрасположенность, но ток добил. Я тебе мешаю?

— Ты всего лишь перевернула мой мир с ног на голову. Так что, пожалуй, да, — я помолчала. Не то чтобы я верила, что раз все не вернулось на круги своя по прошествии нескольких дней... Но надежда умирает последней. — Как мне тебя называть?

— Так же, как и тебя в этом воплощении. Елисавета. Есть хочешь отличать, зови Лисой.

— В этом воплощении? — переспросила я, отрываясь на несколько секунд от плетения. — Были еще?

— Отражения не умирают никогда. Лишь следуют за вашей чередой возрождений, — она оказалась неожиданно близко, совсем близко к краю зеркала. Холод от её приближения, заставил кожу покрыться мурашками, выдавая мой страх.

— Я не выберусь просто так, — прокомментировала это она. — Так что не бойся. А насчет воплощений… Каждый раз вижу, как ты растешь, живешь, умираешь. А потом смиренно жду следующего твоего рождения, зная, что связана с твоей душой.

— Ты сегодня подозрительно спокойная. Не угрожаешь, не зовешь за собой, как было до этого, — «Потому что просто так выбраться не можешь?»‎

— Мне проще с тобой дружить, чем конфликтовать. Все же мы связаны. А вчера ты меня просто достала, и я не сдержалась, — Лиса развела руками. — Бывает. Ну что, мир? А я, так и быть, подскажу тебе оберег, а не эту игрушку.

— Ты знаешь про обереги? — удивилась я.

— Я много чего знаю, — загадочно улыбнулось отражение и подмигнуло. — И первое, что я тебе скажу — ты плетешь ловец совершенно неправильно.

— Почему это? — удивилась я. В интернете никаких особых пояснений не было, разве что простенькая схема, в которой ничего не стоило разобраться человеку, который хоть раз в жизни что-то плел, к коим я относила и себя.

— Нитку, которой ты оплетаешь, нельзя обрезать, если ты плетешь действительно оберег, а не простую безделушку для украшения, - Лиса уселась напротив и тоже взяла в руки нить. — А еще нужно думать о чем-то хорошем, напитывая ловец снов своей силой. В центр потом можешь вплести бусину, в ней и будет оседать все плохое, что пыталось прорваться к тебе. Она же послужит индикатором - как только она потемнеет, значит, нужно плести новый ловец.

— Ясно, — вздохнула я и принялась распускать уже имеющиеся петли. — Что еще расскажешь?

— Смотря что ты спросишь, — хитро прищурилась Лиса.

Мысленно вздохнув, я прикинула, что раз идея с ловцом снов не прокатила, то мне придется искать что-то другое.

* * *

— Как-как ты его назвала? — спросила я, покосившись на карманное зеркальце.

— Грос-су-ляр, — произнесла отраженная по слогам и закатила глаза. — Да даже я уже зазубрила!

— Ты изначально знала. А он точно тут есть? — засомневалась я, весьма неуютно чувствуя себя в толпе людей, что косились на меня. Или мне только казалось?

— Должен быть, — пожала она плечами. — Это же выставка камней, сюда привозят почти все.

Я махнула рукой, выдергивая неловким движением наушник, раздосадованно фыркнула и чуть не столкнулась с какой-то женщиной на выходе. Спасаясь от ее возмущенной речи, торопливо толкнула тяжелую дверь, на которой висел бумажный плакат “Каменная выставка. С 23 по 31 января. Успейте заглянуть!” Сегодня еще только двадцать пятое, так что я успевала. Молчащий в ухе наушник нервировал, но был необходим. После того как с отражением установилось подобие мира, пришлось надеть гарнитуру из-за парочки пойманных странных взглядов. А мне не хотелось казаться странной.

Пока доплетала ловец снов,отражение немного рассказало мне об амулетах и оберегах. Все же первая уступка. Вспомнила славянские, кельтские, даже нарисовала их узоры. Но проблема в том, что у меня не было лишних денег, чтобы приобрести серебряное украшение, а такие сложные узоры делали только в украшениях из драгоценных металлов. С бабушкой мы жили небогато, так что и карманных денег было немного. Накопления с лета, когда я работала разносчиком листовок — было жалко. С этих денег хотелось купить подарок бабушке на день рождения и что-нибудь себе. Мятых купюр вряд ли хватило на что-то большое, но они радовали уже только тем, что были заработаны собственным трудом. Ну, теперь уйдет на оберег, вроде, важнее.

Следующими в списке оберегов значились камни — не скажу, что вариант сильно дешевле, но уже реальнее. В городе как раз расположилась "каменная" выставка, так что, дождавшись выходных, я направилась туда.

Камни мне всегда нравились. Холодные, но постепенно отогревающиеся от человеческого тепла. Изумительно красивые, оттого, что в глубине разные. Но как ни парадоксально, я их почти не покупала. Не хотела носить ничего на себе, кроме креста.

Оказавшись на выставке, осмотрелась. На небольших лотках лежали настоящие драгоценности: необработанные камни сверкали под яркими лампами и манили своей красотой. Я прошла вглубь помещения, зная, что на первых точках всегда большие цены. То что любила я - подвески, колечки, бусинки, находились ближе к центру. Новый завоз радовал, здесь были и бусины из аметиста, и небольшие и самое главное недорогие серьги с кварцем и подвески в форме различных зверюшек. Я нашла даже в форме небольшого дракона и теперь ласково водила по нему пальцем, не решаясь уточнить у продавца цену.

Перебирая недорогие безделушки, я совсем забыла о истинной цели прихода на ярмарку. О чем не преминула сообщить мне Лиса:

- Хватит отвлекаться, - шикнула она. - Иди гроссуляр ищи!

Отдернув руку от так привлекшего меня дракончика, я бросила виноватый взгляд на продавца, который явно надеялся, что вещица будет куплена. “Ну, ничего” - попыталась урезонить себя. - “Ты все равно ничего толком не носишь, он бы пылился так же, как все остальное”. Я хмуро кивнула в ответ на свои мысли, вспоминая, что какие украшения остались навсегда в шкатулке. Купленные когда-то с таким же энтузиазмом, они потом не носились, потому что я стеснялась. Была надежда, что где-то в них мог притаиться оберег, но все предложенные мной украшения отражение отвергло. Единственное, что ее заинтересовало - белый, ониксовый шар, который было удобно крутить в руках, размышляя. От него всегда шло ровное тепло, а разглядывая его узоры, я быстро успокаивалась. На оберег он тоже не подошел, что в тайне меня радовало. Переделывать его не хотелось, а таскать с собой постоянно было бы не удобно. Да и разбила бы его, зная свою удачливость.

Пройдясь еще немного по залу, остановилась около большого стола. Если здесь так много камней, может и нужный быстрее отыщется? Вспомнив, как выглядел минерал в интернете, я постаралась выцепить что-то похожее, но в глазах рябило от обилия фиолетового, розового и ярко-алого. На ценники старалась не смотреть, чтобы не пугаться заранее. Мне ведь нужно-то немного… После второго и третьего осмотра я смирилась и спросила искомое у продавца. Женщина сняла откуда-то с краю нитку с темно-зелеными бусами и протянула мне, озвучивая цену.

— Сколько-сколько? — переспросила я. Украшение в моих руках посверкивало гладкими боками и выглядело совсем обычным. Зеленый цвет кое-где перемежался желтыми вкраплениями, да и только. Сильно красивыми и дорогими они не казались.

— Пять тысяч триста двадцать, — продавец вежливо улыбнулась, явно ни на что не надеясь. — Это довольно недорогие бусы. Камень, к сожалению, довольно редкий, так что цены на него кусаются. Но, может, я могу вам что-то подсказать?

— Нет, спасибо, я еще похожу.

Я отошла подальше и бросила взгляд на карманное зеркальце в руках.

— Ты ведь знала, что он дорогой, Лиса? — я сжала свободную руку так, что ногти впились в ладонь, хотя хотелось сжать в кулаке зеркало. Да тут вообще хоть что-то можно будет купить на мои деньги?

— Я за ценами не слежу, они все равно постоянно меняются, — отражение фыркнуло и обвело взглядом край выставки, что попадал в зеркало. — Ну, купи горный хрусталь, он универсальный. И не сильно дорогой.

— Универсальная вещь не всегда хороша, — покачала головой. — Еще что-нибудь знаешь?

— А что вы ищете, девушка? — внезапно отозвался сухонький старичок за ближайшим столиком.

— А... Эм… Мы с подругой искали амулеты, — я запнулась и коснулась рукой наушника. — Он-на прийти не смогла, но мы созвонились, — и чего я оправдываюсь, если он не спросил?

— Так что вы ищете? Что-то особенное или просто украшение?

— Эм, наверное, простое, — неуверенно соврала я, невольно кидая взгляд на зеркало. — Что-нибудь простое и обережное. И недорогое.

— Вам от чего оберег? От горестей, неудач иль от страхов? Я давно с камнями работаю, может, чем и помогу, — старичок любовно провел морщинистыми пальцами по выложенным камням. Его лоток был не так ярок, как у остальных, и неудивительно, что он откликнулся на мой вопрос, желая привлечь клиента. — Раньше обрабатывал сам, а сейчас уж зрение не то. Так для чего оберег-то тебе нужен?

— От духов, сил потусторонних, — едва слышно выдохнула я, чувствуя себя идиоткой. Сейчас как рассмеется, позора не оберешься.

— Ортоклаз есть, аммолит, но они не совсем обережные. Один для любви, другой от порчи. Но ты посмотри, может, и просто что приглянется. А там я тебе расскажу, что и почему.

Руки вновь привычно потянулись к едва обработанным камням в коробочке. Они всегда казались мне более живыми. Словно пока их не коснулась, не подравняла под себя рука человека, они все еще могли вернуться назад. Но здесь ничего не приглянулось. Не знай я, что это что-то драгоценное, даже и не поверила бы.

На готовые украшения не смотрела принципиально. Там я в свои пятьсот рублей не уложусь. Вот кабашоны, вот аметисты, кошачий глаз, лунный камень — отрада для глаз. Все привычное, все знакомое, что знает любой, кто хоть раз побывал на выставке камней. И тут пусто. Я разочарованно вздохнула и подняла взгляд вверх, уже собираясь извиниться перед добрым старичком, когда в самом углу увидела странные темные камни, похожие на угольки.

— Можно? — я несмело протянула к ним руки. Продавец кивнул. Камни ощущались теплыми, живыми, а на ощупь были слегка шершавыми. — Что это?

— Это тектит. Оплавленная земля, после того как на нее упал метеорит. Не совсем камень. Нравится?

— Да. А для чего он?

— Его называют "талисманом, пришедшим с неба", — старичок улыбнулся. — Он является мощным оберегом, потому что соединяет в себе все четыре начала: ветра — полет метеорита, огня — удар, земли — поверхность и вода, попавшая в камень после попадания на землю. Вы удачно взяли в руки именно его.

Я сжала камень в руках, тот лег в ладонь, как влитой:

— Дорогой?

— В обработанном и вставленном в оправу виде, да, — кивнул он, склонившись над прилавком. — а отдельные камни выйдут рублей от трехсот. Устроит? Или я могу предложить горный хрусталь? Подруга же его советовала? — он бросил взгляд на зеркало, словно тоже видел скрестившую руки на груди Лису. Ну или было просто странно видеть девицу с открытым зеркалом в руке.

— Нет, — я чуть помедлила. — Давайте его.

— Вот и замечательно, — старичок улыбнулся и вдруг охнул, всплеснув руками. Заглянул за прилавок, загремел там чем-то. Потом зачем-то приподнял ткань, на которой лежали камни и с торжественным видом извлек маленькую деталь. — Тут у меня камешек слетел с крепления. Брак, представляешь? Да и камень куда-то запропастился, не найду. Но если хочешь, — он подмигнул, — могу попробовать твой камешек туда устроить? За полцены еще — всего триста рублей.

— У меня всего пятьсот, — развела руками я и улыбнулась. Было приятно услышать такое предложение. — Спасибо.

— Давай за двести сделаю, — улыбнулся в ответ он, отчего морщины вдруг слегка разгладились, делая его лицо удивительно красивым. — Но минут сорок-пятьдесят займет. Подождешь?

— Подожду, — кивнула я и протянула выбранный камешек. — Сейчас денежку дам.

— А я тебе квитанцию. Все чин по чину, - он уже начал выписывать ее мне, заполняя мелким убористым почерком, поглядывая на меня и улыбаясь. Я и сама улыбалась в ответ, удивляясь насколько мне повезло встретить такого удивительного человека.

Довольные, мы разошлись друг от друга. Было видно, что старику приятно вновь поработать с оправой, а мне не лишним будет. Жалко двухсот рублей, я сама могла бы проволокой оплести, ну да ладно. У него точно аккуратнее получится. Я отошла подальше и сделала вид, что поправляю волосы, поглядывая в зеркальце, с которым ходила, как приклеенная.

— Ну как тебе выбор? Кстати, он тебя увидел?

— Хороший выбор, — задумчиво кивнула Лиса. — А вот увидел или нет, не знаю. Но амулет у тебя будет действительно хороший.

Темный камень теперь покоился у меня в ложбинке между ключиц. Цепочка была коротковата, но зато сам камень держался в оправе крепко. Мастер лишь прихватил его серебряной проволочкой чуть-чуть да припаял. Вроде небрежно, а смотрелось, словно так и было. А мне стало спокойнее. Не то чтобы я верила во всю эту магическую вещь, но, с учетом самостоятельного отражения, приходилось. Еще думалось, почему крест не спасал, но, наверное, я не так сильно верила. Хотя в церковь все же сходила - она располагалась недалеко от дома, в двадцати минутах ходьбы. Пошла отчасти из-за надежды, что вдруг случится чудо, я помолюсь, и все будет как прежде.

Церковные храмы привлекали меня не столько молитвами и таинствами, сколько ощущением покоя и умиротворения. Под высокими сводами всегда было светло, а необычная тишина струилась сквозь меня, вызывая тихую радость. Наверное, за этим и пошла - за столь необходимым после недавних открытий спокойствием. Отражение не возражало, лишь пожало плечами и пошло со мной, не выказывая ни малейших признаков опасения. Как было, не стало, но зато несколько поутихли мои опасения о ее дьявольской природе. Лиса в храме спокойно мелькала на в стеклах икон, молча отстояла со мной всю службу и слова поперек мне не вставила, хотя я видела - хочется. Я спокойно помолилась, поставила свечку, ощущая умиротворение. Уже не таким страшным казалось самостоятельное отражение, не хотелось бежать подальше от зеркал, да и просто поспокойнее стала, словно прониклась атмосферой. Лиса тихонько фыркнула на мои действия, но вновь промолчала. Но на выходе из храма все же не сдержалась. Подняла голову к высокому своду и, грустно улыбнувшись, произнесла:

— Нет там никого. Мои молитвы не услышали, хотя, видит госпожа Судьба, они были искренние первые года. Уж поискреннее твоих. А, значит, и твои не услышат. Спокойна теперь?

— Да, — я кивнула ей. Жаль было слышать ее слова, да и слышать в них затаенную боль, понимая, что она действительно тоже живая, мне было грустно. Но я ничего не могла сделать.

Первый, самый яркий страх отражения у меня ушел. Человек вообще ко всему быстро привыкает. Лиса сказала, что я еще нормально отреагировала. Многие вены резали или уезжали в глушь. А куда мне ехать? Здесь бабушка, школа, подруги. Скорее добровольно в психушку ушла, не закончись все это мирным разговором. Не сразу, но сдалась бы.

Я попыталась поговорить с бабушкой. Понимала, что не заметить странности было невозможно, так что мне стоило успокоить единственного близкого человека. А заодно и поинтересоваться, не было ли у меня в роду еще кого-то такого же “особенного”. Удачный момент подвернулся тем же вечером после похода в церковь. Бабушка хлопотала на нашей маленькой кухне, параллельно готовя ужин и отпаивая меня горячим чаем. Я жалась к батарее и ступней поддевала отошедший кусок обоев. Начинать разговор было страшно и я всеми силами оттягивала неприятный момент. Собралась с силами только когда бабушка начала повязывать платок - она собиралась месить тесто на пироги и всегда убирала волосы. “Не дай бог упадет в еду!” - ругалась она на меня. Пироги - это надолго, так что я робко позвала ее:

— Ба, я поговорить хотела…

Та внезапно всплеснула руками, тут же отложила платок и уселась напротив, обхватив мои дрожащие руки своими теплыми, чуть шершавыми ладонями.

— Я ведь тоже хотела поговорить, внученька, — она погладила меня по кисти и взволнованно заглянула в глаза. — У тебя что-то случилось? Ты сама не своя в последнее время, что-то в школе?

— Нет, — я нервно улыбнулась. — Спать не могу, все тени в углах мерещатся. Вот в церковь сходила. Страшно немного. Но я не верю в сверхъестественное.

— Ох, батюшки. Правильно, что не веришь, но помолиться лишним не будет.

— Легче стало, не переживай, бабушка, — я улыбнулась. — Но вот интересно стало, а вдруг реально что-то есть?

— Да что ты придумываешь себе, милая, — она махнула рукой, успокаиваясь и принимаясь готовить тесто. — Насмотрелась своих фильмов, вот и мерещится.

— А у нас никто из родственников не видел ничего? — топорно спросила я и тут же пояснила. — В сериале видела, что такая штука от родственников наследуется.

— Упаси господи, все нормальные были, — махнула на меня полотенцем бабушка. — Неча всякую чушь на ночь смотреть, ничего и не будет мерещиться. Смотри у меня, вечером проверю!

Я торопливо кивнула и, поцеловав бабушку в щечку, сбежала в комнату. Про родственников спросила, бабушку ненадолго успокоила. Жаль лишь, что ненадолго, все равно она у меня умная, заметит, если я дальше буду вести себя странно и не научусь быть осторожной. Тем более, что шарахаться от Лисы теперь нет смысла. Ничего, привыкнем обе со временем.

Но лично мне оказалось сложно привыкнуть к постоянному взгляду. И внезапным фразам. А еще к холодку, который неизменно появлялся, стоило Лисе подойти слишком близко к кромке зеркала. Но были и свои плюсы. Я чувствовала себя особенной. Другой. Избранной, и от этого гордость переполняла меня. Вечерами мы разговаривали. Я привычно брала наушники и усаживалась на кровать с телефоном в руках - так и бабушке можно было объяснить, с кем я разговариваю, и использовать темную поверхность телефона в качество зеркала.

— Лис, — тихонько спросила я. — А чем зеркальный мир отличается от моего?

— Всем, — усмехнулось отражение. — Сколько у вас входов и выходов? Дверь, да и то одна. У нас - миллионы: форточки, витрины, стекла, любой металл. Все, что дает отражение, моя милая. Даже если занавесить зеркала дома, я все равно буду смотреть на тебя с тысячи других поверхностей.

— А если ушла бы в лес? — отбила я, чувствую себя неуютно от мысли, что нахожусь под постоянным присмотром. — Что тогда? Там ведь только деревья, земля, да небо над головой.

— И вода, без которой ты не проживешь, — парировала Лиса. — Но не стоит этого бояться. Представь наоборот, сколько интересного ты можешь увидеть, если заглянешь ко мне в гости.

— Свою квартиру?

— Другие страны, города и океаны, — прикрыла глаза она, мечтательно улыбаясь. — Здесь нет скучных расстояний, как у вас. Можно вполне себе потратить несколько часов, чтобы оказаться на другом конце страны, отдохнуть там и вернуться обратно. Раньше Видящие так и делали.

— А сейчас? — перебила я, окрыленная перспективой познакомится с кем-то похожим на меня.

— А сейчас вас мало. Хорошо если на город парочка наберется. Гулять по зеркалам иногда опасно, но только если не знаешь, как делать это правильно. Или не дружишь со своим отражением, — она подмигнула, как бы говоря “но мы-то подружки”. — Я научу тебя находить путь домой. Кстати, ты знаешь, почему на старинных зеркалах такие мощные оправы, да еще и с камнями?

— Для красоты? Такие вещи были только у богатых людей.

— Что очень облегчало жизнь бедным Видящим, — засмеялась Лиса. — Камни создавали привязку и помогали спокойно ориентироваться в зазеркалье. А уж то что они были только у богатеев, давало широкий простор для прогулок.

Я нахмурилась. Как-то кощунственным казалось использовать зеркала для грабежа. Отражение, видя мое недовольство, сменило тему:

— Ходить можно не только через зеркала, но людям безопаснее входить и выходить через них, хотя бы по-началу. Что, впрочем, не мешает наслаждаться самим фактом прогулки здесь. Я тебе рассказывала, как в одной из жизней встретила рассвет в горах? Девушка альпинистка обронила зеркало...

Лиса рисовала мне зазеркалье чудным местом. Оставалось лишь недоумевать, почему в первый раз она назвала это место тюрьмой. Впрочем, к ней, в зазеркалье, я не рвалась, как бы заманчивы ни были рассказы. Жить мне хотелось больше, и каким-то шестым чувством я понимала, что лишний раз мне туда соваться не стоит. Но, не скажу, что мне не хотелось. И, с учетом чувства вседозволенности и избранности, Лисе, возможно, удалось бы меня уговорить. Удалось, не заболей бы моя подруга и не поселись у нее чужое отражение.

Глава 2 Чужое отражение

Отражение иногда показывает больше, чем отражающий его объект.

Алиса: Безумие Возвращается

— Кать, ну как ты так умудрилась? — я заскочила к подруге после школы и плюхнулась на кровать рядом. — У нас же контрольная в четверг! Или ты специально хитришь?

— Не, — Катька хрипло закашлялась. — Шапку дома забыла, вот и подхватила эту мерзость. Мама уй как ругалась! Кстати, — подруга поморщилась. — Мама ничего делать не дает. Вроде лафа, а через пару часов уже тошно.

Странность я заметила не сразу. В небольшой Катиной комнате мы сидели на кровати, лицом к друг другу, и зеркала, спрятавшегося за большим шкафом, толком не было видно. Мы болтали о пропущенных уроках, о новом вышедшем фильме, да и просто сплетничали, когда я обратила внимание на махающую мне из оконного стекла Лису. Она махала, прыгала на месте и стучала, пытаясь привлечь внимание. Увидев, что я заметила ее, тут же переместилась в Катино зеркало. Переведя взгляд, поперхнулась воздухом. В зеркале было мое отражение и…. Женщина. Немолодая, сгорбленная, с собранными в пучок седыми волосами. Отражения Кати нигде не было и я поняла, что эта старуха сидела на месте подруги.

— Эм, Кать… — ошеломленно выдала я. — А ты чего такая странная? — ляпнула я не подумав.

— Я? — она обернулась к зеркалу и поправила растрепавшуюся косичку. Женщина в зеркале презрительно скривилась. — Ну бледненькая, так неудивительно. И волосы грязные, мыть не разрешают. А что?

— Нет, ничего… Мне показалось. Пойдем.

По узенькому коридору мы прошли в кухню, собираясь попить чай с пирожными. По пути я вглядывалась во все отражающие поверхности, пытаясь понять, не почудилось ли мне увиденное. Но худенькая подруга в домашней футболке, спортивных штанах и теплом шарфе никак не вязалась с надменной женщиной в отражении. В кухне Катя вновь закашлялась и согнулась, пережидая приступ. На мгновение показалось, что волосы у нее седые. Бросив взгляд на Лису, я нахмурилась, безмолвно спрашивая, что за фигня. Та приложила палец к губам и покачала головой. Потом.

— Тебе чай какой: черный, зеленый? — Катька выпрямилась и щелкнула кнопкой чайника.

— Давай зеленый, — я протиснулась между краешком стола и холодильником, плюхнулась на диванчик. — А ты когда, говоришь, заболела?

— Так вместе же гуляли, — подруга села напротив и поправила шарф. — Помнишь, в торговый центр еще зашли?

— Ага. Тепло было, обе без шапок шарахались, — я кивнула, вспоминая, что после школы мы заглянули в «Зарю» Кате за блузкой на мамин юбилей. Тот у нее через неделю, и у нас было еще время выбрать.

— Ну вот, домой пришла и легла полежать, — щелкнул чайник, и Катька отвлеклась. — Мама растолкала через час, а у меня температура и горло дерет.

— К врачу-то ходила? — я подтянула ближе сахарницу и освободила место для чашек. — Что сказал?

— Да не ходила, — махнула она рукой. — Не успела еще, выходные же. Но мама записала на прием. Главное, чтобы со мной не пошла, я не маленькая.

— Сходи обязательно, — попросила я. — Ты же не хочешь оставить меня одну на контрольной?

— А я думала, ты по доброте душевной, заботишься обо мне, — Катя притворно вздохнула. — А ты…

— Ты же знаешь, что я тебя люблю, — улыбнулась я и щелкнула ее по носу. — Не смей болеть долго.

— Ага. Знаешь же, что это не про меня! — она закашлялась.

«Знаю, — мысленно кивнула я. — Но, боюсь, не в этот раз»

По дороге домой я хмурилась, кусая губы. Почему сейчас, почему с Катей? И главное, что я могу сделать и могу ли? В прихожей, не разуваясь, крикнула:

— Ба, ты дома? — и только убедившись, что та еще на работе, повернулась к зеркалу. — Что произошло? Какого черта у Кати отражение сгорбленной старухи?

— Не торопись. Поди пока переоденься да чайник поставь. А то сама с простудой сляжешь, — Лиса скрестила руки на груди. — Все равно сейчас ничего не сделаешь, а мне отлучиться надо, — она махнула рукой и шагнула куда-то за край зеркала.

Ошалело моргнув, я проводила её взглядом. Серьезно? Она вот так просто ушла куда-то, оставив пялиться на в пустоту, словно меня здесь и не было? Я осторожно прикоснулась к зеркалу, ожидая, что без отражения ладонь провалиться за грань, но поверхность была все такой же твердой. Куда она ушла, интересно? Заглянув за край, подспудно ожидая, что Лиса сейчас выскочит — она не упускала шанса меня попугать, говорила, что тренирует мою устойчивость, я не увидела даже намека на ее присутствие. Но она не выскочила, да и вообще в зеркале отражался только пустой коридор. То еще зрелище.

Я скинула вещи и торопливо ушла в комнату. Почему-то отсутствие отражения нервировало больше, чем оно же, пляшущее. Видимо, делать мне пока уроки и готовиться к злосчастной контрольной. Без Лисы здесь ничего не сделать.

Та объявилась только к вечеру, если не сказать, к ночи. Я уже успела встретить бабушку. В коридоре было не развернуться, да и проверять, заметил ли она отсутсвие моего отражения, не хотелось. Потому забрала у нее продукты, а, вернувшись, встала в небольшом проходе между коридором и кухней. Так и на виду, и в единственное большое зеркало не попадаю.

Поужинав, отправилась делать уроки и успела пообщаться в интернете с подружками. Вернулась Лиса внезапно. Светлой тенью показалась в окне и призывно помахала рукой. Кажется, надо купить зеркало побольше карманного, чтобы разговаривать хоть дома нормально. Сейчас же пришлось выуживать маленькое и устраивать его на подушке, чтобы нормально видеть отражение.

— Ну что? — негромко спросила я. — Куда ты ходила?

— До подружайки твоей. Смотрела, как себя чувствует, и наблюдала за старухой. Та, кстати, стала лучше выглядеть, моложе. А у Кати температура не спадает, но скоро, думаю, выправится. Это всего лишь последствия разрыва и закрепления новой связи.

— Ты так легко об этом говоришь, словно дело пустяковое, — я зло сощурилась, чувствуя, что начинаю злиться — нельзя так говорить о моей подруге!

— Не первый раз вижу, — отбрила та. — И симптомы эти наперечет знаю. Тошнота, слабость, температура. Хорошо, хоть приступа не было, молодая еще. Ей через день-два лучше станет. Может, поживет недельку спокойно, максимум, две, а потом рак обнаружат или что похуже. Смотря сколько сил выпьет чужое отражение, пока не поменяют.

— А их поменяют?

— Конечно. Жить с чужим отражением невозможно. А вот лечиться за чужой счет — пожалуйста, — она пожала плечами. — Да только поздно будет, пока их обратно поменяют. Для заказчицы все гладко пройдет, а вот подруга твоя не факт, что выкарабкается. Ну, или инвалидом станет.

— Ты! — я вскочила, сжимая кулаки. Внутри кипела злость на такую несправедливость, подлость зеркального мира.

— Ну, я, — Лиса хмыкнула. — А что я? Я ничего не делала. Я даже вообще-то сходила проведала, да на глаза старухе не попалась. И сделать я ничего не могу. Но ты, — она наклонилась, — можешь. Если не будешь попусту злиться. Скажи вообще спасибо, что видишь все это и можешь исправить. Иначе просто бы смотрела, как твоя лучшая подруга умирает.

Я вздрогнула, представляя, как не знала бы всего этого и сначала бы думала, что Катя просто болеет, а потом… Потом пошла бы на ее похороны. Зажмурившись, я попыталась отогнать картинку гроба, застывшую перед внутренним взором. Грудь сдавило от ужаса, я хватанула ртом воздух и замотала головой. Нет! Не позволю! Не зря ведь я теперь Видящая, у меня получится все исправить! Торопливо открыв глаза, встретилась взглядом с отражением:

— Ты знаешь, как все исправить? Научишь? — попыталась спокойно спросить я, слыша, как голос предательски дрожит.

— А ты точно этого хочешь? — Лиса вздернула бровь.

— Предлагаешь смотреть, как она умирает? — вернула подачку я.

— Ложись, — она вдруг улыбнулась. — На ночь не буду ничему учить. А за подругой пока присмотрю, знаю, как повредничать чужому отражению без вреда для Кати.

— Спасибо.

В школе я активно переписывалась с подругой. Как и сказала Лиса, той стало чуть полегче, и она оптимистично обещала успеть на контрольную. Ну, чудушко же мое. В другое время я бы радовалась, а тут и делать что, не знаю. Едва вытерпев все уроки до конца, рванула домой. Если верить отражению — времени у меня мало, а я все еще не знаю, как могу помочь. Впрочем, не успела я влететь в квартиру, как Лиса приказала:

— Не раздевайся, только сумку оставь, — она махнула мне из зеркала и поправила сползшую после быстрого бега на лоб шапку. Я на автомате повторила. — И наушник цепляй, по ходу все объясню.

— Что-нибудь с собой взять? — безропотно подчинилась я.

— Тебе денег на питание дали? Захвати их, надо будет прикупить кое-что.

Я кивнула. Заперла квартиру за собой. Зеркальце пристроила в карман пуховика, благо нужно слышать лишь голос, а для этого хватало чуть приоткрытого зеркальца, и принялась распутывать проводки.

— Так что?

— Вспоминай, что было странного в тот день, когда вы гуляли с Катей, — отозвалась Лиса.

— Да ничего вроде, — узел на наушниках никак не хотел поддаваться. Да к черту! Сунула так и убрала проводок под куртку. Главное — видимость.

— Вспоминай, сказала! — прикрикнула Лиса.

Я задумалась. Мы почти час ходили по магазинам и не сразу догадались раздеться — думали, управимся быстрее. Потом посидели в кафешке, и к нам привязался продавец косметики. Дал образцы, с упоением рассказал о новых видах теней и помады, дал пробники. Катька первым делом накрасила губы и посмотрела в предоставленное зеркало. Зеркало…. Я нахмурилась.

— Мы в кафешке сидели, — негромко принялась размышлять вслух. — Может там нам что подлили?

— Нет, — недовольно ответило отражение. — Вы еще и красились. Предположишь, что в косметике что-то? Тогда бы менять отражения было бы проще простого. Давай, думай, на что все ритуалы завязаны.

Прикрыв глаза, я еще раз прогнала события дня в памяти. Что-то мелкое, но очень важное ускользало от моего внимания. Что-то… Точно! Когда мы косметику смотрели, Катя обо что-то там порезалась, и продавец, сокрушаясь и извиняясь, споро выдал пластырь.

— Лис, — я прикусила губу. — Все ритуалы проходят с помощью крови?

— Умненькая девочка, — довольно откликнулась та. — Заскочи в какой-нибудь косметический, ты тоже кровью привязывать будешь.

Вот же. Я свернула с дороги, направляясь к призывно мерцавшей на углу дома вывеске «Астория». А ведь на вид был обычный продавец, каких много в торговых центрах. Он еще ведь и визитку в конце дал, да только мы ее выкинули…

— А как же я теперь его найду? — расстроенно спросила я.

— Он тебе и не нужен. Тебе надо найти ту старуху, а это дело не быстрое.

— Тогда зачем я иду в косметический сейчас? — я толкнула тяжелую дверь и дернулась от громкого звона колокольчиков.

— Ты предпочитаешь найти, но не иметь нужных предметов под рукой? — она фыркнула. — Тебе еще два зеркальца нужны будут. Одно для Катиного отражения, одно для чужого. А здесь лезвия бери для бритвы и одеколон какой-нибудь.

С трудом найдя упаковку лезвий и влажные салфетки, на которых значилось «антибактериальные», свернула на кассу. Так, теперь найти зеркальца, и все. Искомое обнаружилось почти на выходе на стойке с мелочевкой за кассиршей. Куча зеркалец пластиковых, разноцветных с крышкой и без привела меня в растерянность. А какое надо? Или нет разницы?

— Закрывающиеся нужны? — уточнила я у Лисы.

— Обязательно. Иначе какая тюрьма без крышки? — грустно хмыкнуло отражение.

— Что закрывающиеся? — переспросила продавщица.

— Темницы, — бездумно отозвалась я и ойкнула. — Зеркала! Мне два зеркальца закрывающихся нужно, есть у вас такие?

Женщина обвела взглядом набор — лезвия, дешевые духи, пластырь, взятый здесь же на кассе — подняла взгляд, оценивая, прикидывая, а не умышляю ли я самоубийства? Не беспокойтесь, нет. Максимум, палец порежу. Видимо, ничего подозрительного она не нашла, так что ткнула указательным пальцем в стойку позади и буркнула:

— Выбирай.

— Желтенькое с котенком, пожалуйста, и вон то, с ключиком, — определилась я и полезла в кошелек. Надеюсь, денег хватит. А я могу и бутербродами обойтись, вместо обеда. — Сколько с меня?

— Двести восемь рублей, семьдесят копеек.

Забрав покупки, я спокойно вышла из магазина, чувствуя спиной внимательный взгляд продавщицы.

— Так, ну и куда дальше?

— Иди в торговый центр. Городок у вас небольшой, так что большая вероятность, что мы найдем исполнителя. Хотя лучше бы старуху.

Вздохнув, я поглубже натянула шапку и направилась в «Зарю».

— По сторонам только не забывай смотреть, — приказала-посоветовала Лиса.

Через два часа блужданий и рассматривания витрин я плюхнулась за столик в какой-то кафешке и бездумно констатировала:

— Ничего. Ни старушки, ни Катиного отражения. Это как искать иголку в стоге сена. Жаль, что поджечь тут нечего.

— Надежда умирает последней, — пожала плечами Лиса в витрине напротив. — Посиди пока, я тоже пробегусь.

Чего? А она сама поискать не могла до этого? Я недовольно покачала головой и заказала себе кофе. Я заслужила. Правда, так и не нашли ничего…

— Ничего, — словно откликаясь на мои мысли, откликнулась Лиса. — Правда, я только по торговому центру пробежалась, дальше не могу, — она развела руками.

— Почему? До Кати же доходила?

— Ну, с тобой вообще-то связана. А Катя от тебя в двух домах живет, до нее могу, дальше нет, — отражение хлебнуло кофе и поморщилось. — Как ты его без молока пьешь?

— А ты ощущаешь вкус? — поинтересовалась я, снова делая глоток кофе.

— Нет, но повозмущаться-то я должна. А вообще, — Лиса прищурилась. — Ты можешь меня «отвязать». Это и нужно-то, чтобы я в этом воплощении от тебя уйти далеко не смогла, а к душе все равно останусь привязанной, и ограничение на расстояние само восстановится с твоей следующей жизнью, ну, или потом восстановим. Зато я смогу пробежаться по всему городу и найти старуху. Чем быстрее мы это сделаем, тем лучше. Что скажешь?

— Не знаю, — я прикусила губу. — Мне это грозит чем-нибудь?

— Максимум головокружением, и только. Но я же не собираюсь далеко уходить, лишь в черте города, так что тебе не должно стать плохо. А я получу больше свободы и смогу найти твою подругу быстрее.

— Это сложно? «Отвязать»? — я допила кофе и завертела в руках чашку.

— Нет, потому, что ты отвяжешь меня не насовсем. Вот представь толстую нить, которая связывает нас с тобой. У нее множество ниточек в составе. Ты уберешь разве что три-пять, давая мне чуть больше свободы. А плохо может быть только в первое время, пока нить, м-м-м… Скажем так, будет перераспределять нагрузку. И их всегда можно восстановить. Не парься так, нам сейчас главное — найти отражение твоей подруги.

— Хорошо, — я кивнула, принимая информацию к сведению. — А почему искать будешь в черте города? Она не могла уехать?

Почему-то мне казалось, что она о чем-то умалчивает. С другой стороны — я даю ей чуть больше свободы, а она помогает мне найти отражение Кати. Ничего страшного не произойдет, если чуть отпущу Лису от себя — она ведь тоже живая. И ей хочется побыть без меня, что понятно. Главное, что бы это потом не аукнулось, а уж на здоровье жаловаться не буду, если до обмороков не доведет. Пусть хоть так погуляет, выпускать ее в свой мир я пока не готова.

— Ей тоже нельзя уезжать из города. Как только она поправит здоровье, надо тут же вернуть свое отражения. А для этого она должна быть в быстром доступе у поменявшего их.

— Давай попробуем, — согласилась я.

— Супер! — Лиса захлопала в ладоши. — Тогда домой, здесь нам больше делать нечего.

На улице уже стемнело. Зимой вообще темнело быстро, но сейчас то ли от того, что я нервничала, то ли от всей ситуации в целом, темнота казалась разумной, почти что подглядывающей за мной, если не сказать, следящей. Ну вот, уже и первые признаки паранойи, или это здравый инстинкт самосохранения? Качнув головой, ускорила шаг. Еще как-то бабушке объяснить, где так долго хожу, и сделать домашку на завтра. Было бы проще, не будь школы, но это определенно не мой вариант. Учиться мне все же нравилось. Контрольных бы только поменьше.

Дома бабушка отругала за то, что не слышу телефон, и пожурила, что так долго гуляю. Покаянно покивав, я прошмыгнула в комнату и закрылась. Бабушка опять «тихо» посетовала, что раньше у внучки не было от нее секретов. Ба, да я тебе и этот бы рассказала, да боюсь, лишь напугаю.

— Лиса, ты тут? — шепотом позвала я, закрывшись в комнате.

— Куда ж я денусь? — отозвалась она. — Что, поехали, или хоть переоденешься?

— Ну хоть ты-то не ворчи, — я стянула с себя свитер и торопливо закуталась в домашнюю кофту. Мерзла всегда жутко, особенно зимой. — Дальше что?

— Лезвия неси, — распорядилась она.

— Черт, они в куртке остались, — констатировала я, проверив карманы рюкзака и джинсов.

Лиса хлопнула себя по лбу, выражая отношение к моим умственным способностям.

— Ватку еще захвати! Оно глубоко режет с непривычки.

Прошмыгнув мимо бабушки, я заодно цапнула с кухни плюшку — поужинать вечером не удалось, так хоть на ночь перекушу. Главное, чтобы за этим занятием меня не спалили, а то влетит.

Я вернулась и распечатала коробочку с лезвиями. Осторожно отложила их в сторону. Быстро доела сладость. Мало, но хоть что-то. Вытерла руки спиртовыми салфетками и распечатала коробочку с лезвиями. Ворох бумажечек выпал на стол, я подцепила одну, убрав остальные обратно в коробок. Распакованное лезвие блеснуло на свету, заставив вздрогнуть. По позвоночнику пробежал холодок.

— Дальше что?

— Свет в комнате выключи и садись на кровать, к окну. Лезвие только заранее протри и пластырь приготовь, а то закапаешь кровью подушку.

Последовав инструкции, я вновь протерла руку, лезвие. Дошла до выключателя. Щелк. Комната ухнула в темноту. Я на ощупь пробралась обратно к кровати и села, скрестив ноги.

В темноте было неуютно, если не сказать банально страшно. Запоздало подумала, что можно было зажечь декоративную свечу со стола, подаренную Катей. Я не пользовалась ей из-за слабого аромата лаванды, который при нагревании воска грозил стать и вовсе невыносимым. Но сейчас ухватилась за идею и вновь вышла из комнаты за спичками.

Спичка вспыхнула сразу, и ее небольшого пламени хватило поджечь фитиль. В неверном свете комната стала казаться менее пугающей и я вернулась на кровать, примстила свечу на подоконник.

— Поставь зеркало так, чтоб на нас двоих падал лунный свет, — негромко скомандовало отражение.

Серебристая поверхность зеркала казалась провалом в темноту, отделенным от меня лишь ободком рамы. И из этой темноты на меня смотрела Лиса. Она придвинулась близко-близко и положила руки на стекло. Лунный свет холодным бликом ложился на ее острые скулы и нос, огонек свечи же золотил глаза и кончик носа. Я отстраненно подумала, что вряд ли я выгляжу так же — напряженной и собранной. Скорее напуганной. Отражение нетерпеливо дернуло рукой, привлекая внимания, стекло под ладонью пошло рябью.

— Режь.

Лезвие в пальцах тоже дрожало. Я перевела взгляд на свои руки и глубоко вздохнула, набираясь решимости. Почему-то резать себя было страшно, особенно под пристальным взглядом отражения.

— Быстрее. Долго думаешь.

Я бросила недовольный взгляд на зеркало и осторожно надавила на подушечку указательного пальца левой руки. Лезвие неожиданно легко прорезало плоть, скользнуло глубже. Ранку зажгло, и я с тихим «ой» торопливо дернула лезвие обратно. Не думала, что это будет так легко. Лиса в зеркале хмыкнула. Она, что ли, поспособствовала? Кровь быстро наполнила порез, темной каплей направилась вниз.

— Теперь сюда, нанеси кровь на зеркало и соедини наши руки! — быстро скомандовало отражение. — А теперь назад.

Между нашими руками протянулась тонкая, чуть светящаяся в темноте нить. В месте перехода в зеркало она подрагивала, и в отражении имела вид темный и мрачный.

— Видишь? — я кивнула. — Отдели несколько ниточек и рви! — послушно потянулась другой рукой к нити. — Куда руки тянешь?! — она шикнула, не давая мне дернуть. — Мысленно давай мне разрешение на свободу перемещения. Иначе толку не будет.

Я снова кивнула, пересчитала отделенные ниточки — четыре штуки, думаю, хватит. Ну, что, раз-два, дергаем? Ниточки с тихим хлопком лопнули, а оставшиеся задрожали в воздухе и пропали.

— Вот и все, — шепнула Лиса, расслабляясь. — Вот и умничка. Клей пластырь и отдохни чуть. А я пойду, поищу.

Я кивнула, как болванчик, и торопливо заклеила ранку пластырем. Не скажу, что устала, больше перенервничала, так что какой отдых? Еще домашку делать на завтра…

Утро встретило меня слабостью и головокружением. Помню, что прилегла на несколько минуточек перед тем, как взяться за уроки, да так, видимо, и уснула. Бабушка, поглядев на мой бледный вид, запричитала так отчаянно, словно я при смерти, а не просто слегка не здорова. Мне едва удалось уверить ее, что у температуры нет и что горло не болит. Что впрочем не помешало ей отчитать за гулянки допоздна и наказать сидеть дома. Самым большим плюсом было моё любимое малиновое варенье и легальная возможность не идти в школу.

Закрыв за все еще ворчащей на меня бабушкой дверь, вернулась в постель и бросила взгляд на оставленное вчера зеркало. Лиса виновато развела руками.

— Зато я с хорошими вестями. Я ее нашла.

— Почему вообще — так? — с закрытыми глазами было легче, хотя бы комната так тошнотворно не кружилась перед глазами. — Ты же говорила, что максимум небольшая слабость?

— Не рассчитала. Раньше города были меньше, да и не часто удается прогуляться. Пройдет скоро, — не особо виноватым голосом отозвалась Лиса.

— Где старуха? — вспомнила о насущном я.

— Дома. На другом конце города. Выглядит бодрой и даже помолодевшей.

— А Катя? — я привстала на локтях.

— Лучше, температуры нет, но в целом не очень. Ты полежи еще, я разбужу тебя через часик или если старуха куда-то соберется.

Я хотела было запротестовать, но слабость вновь напомнила о себе. Уже меньше, но все же. Видимо, все же действительно далеко отходить нельзя.

— Так всегда будет? Когда ты будешь уходить? — в полусне спросила я.

— Нет. Привыкнешь со временем. Спи, я посторожу.

Разбудил меня все тот же стук и громкий голос Лисы.

— Давай, вставай, мне тебе еще объяснять, что делать! — отражение застучало еще громче, вырывая из сна окончательно.

— М-м-м? Старуха куда-то собралась? — я зевнула, недовольно поморщившись. С удовольствием поспала бы еще.

— Нет, но нужно быть готовой. Давай, вставай. Я тебе там чайник поставила.

— Ты мне там что? — ошарашенно переспросила я.

— Чайник. Поставила, — повторила она и принялась демонстративно рассматривать ногти.

— Ты можешь воздействовать на предметы?

— На небольшие и очень редко. Считай это извинением.

— Вау, — выдохнула я и улыбнулась. Кажется, Лиса может быть и доброй.

Потом все было быстро. Куда-то пропала дурацкая сонная насмешливость. Я быстро позавтракала-пообедала и села слушать правила. По факту все сводилось к нескольким этапам — найти отражение Кати, поймать его в зеркало, для чего мне, собственно, и понадобилось отдельное зеркало. Вторым этапом нужно было перетащить отражение с одного зеркала в другое, а затем кровью крест-накрест перечеркнуть одно из двух в складном зеркальце, одновременно и давая этим привязку ко мне через кровь, и вешая замок на возможный проход. Затем дойти до Кати, вернуть ей её отражение и запереть отражение старухи в другом зеркале. В том же было нельзя. Зеркало запоминало, какое отражение было в нем до этого, и могло просто не принять нового «пленника».

Вообще, сначала хотелось даже просто отпустить старухино отражение, и пусть уж та сама разбирается, но внутренняя справедливость не позволяла. Так что сначала верну все подруге, потом уже к ней. Пусть хоть помучается немного, пока ждет, когда я все верну на круги своя.

Еще одна сложность заключалась в том, что пока отражения будут без «хозяев», висеть они будут на мне. И, собственно, силы тянуть, что не очень нравилось. Можно их было временно привязать к другому человеку, по словам Лисы, но у меня не было нужных знаний, да и смысла в этом я не видела. Я захватила зеркала, лезвия, договорилась с Катей, что к ней заскочу, якобы посоветоваться по поводу контрольной. В принципе, я была готова.

Готова. Ну, я так считала. Мы добрались до квартиры той женщины, Лиса подтвердила, что та собирается в магазин. Я уселась на лавочке, глубоко надвинув капюшон и сделав вид, что просматриваю что-то в телефоне. Зеркало было наготове, а отражение отслеживало её перемещения. Все обещало пройти гладко. Но я не знала…

…Что мир выцветает, стоит ухватиться за нить чужого отражения…

…Что она почти режет руки, а само отражение пляшет, двоится и не хочет в зеркало, темный бесконечно отражающийся лабиринт…

…Что женщина, немолодая женщина, вдруг начнет оседать, а я испугаюсь и едва не упущу момент, а Катино отражение почти растворится в зеркальной глади…

…Совершенно не знала, что мне будет так плохо.

По дороге обратно я словно раз за разом видела, как женщина хватается за сердце, как начинает оседать, словно в замедленной съемке. До сих пор фантомно горели руки, а кровь из вновь порезанного пальца никак не останавливалась. Лезвие осталось где-то там, в снегу, а я позорно сбежала. Краем глаза я видела, как кто-то вышел из подъезда и побежал к женщине. Это чуть успокоило мою совесть.

Мир вокруг все так же не обрел краски до конца и казался пыльным. Зеркало с Катиным отражением жгло карман, Лиса, похвалившая меня в самом начале, молчала. Видимо, ей тоже было плохо. Господи, неужели нельзя было жить чуть поближе друг к другу? Остаток пути я провела, отслеживая остановки и отчаянно гоня от себя сонливость.

К подруге я ввалилась уставшая. Мне казалось, что пот льет с меня ручьем, но сейчас мне было не до этого. Толком не поздоровавшись, я потянула Катю к зеркалу и порылась в карманах.

— Смотри, — ткнула я в него. — Я выше тебя в новых ботинках, а еще…

Я несла какую-то чушь, лишь бы держать подругу у зеркала, пока сама вынимала зеркальце из кармана. Её отражение я буквально вытряхнула, выкинула в другое зеркало, одновременно хватаясь за другое. Где-то рядом всхлипнула Катя, а я лишь дернула сильнее, другой рукой выворачивая карман в поисках второго зеркала. Все, есть! Снова больно кровоточил палец, а я сама сидела на полу рядом с Катей. Кружилась голова, Лиса в зеркале так же тяжело дышала, а подруга рядом, кажется, была без сознания. Я дала себе минутную передышку и похлопала ту по щекам.

— Эй, ты как? Катюш? Все хорошо?

— Что? — она вздрогнула и открыла глаза. — Я… Да, голова что-то закружилась, прости.

— Ты себя точно хорошо чувствуешь? — выглядела та откровенно бледно. Еще бы — пережить отдачу и новую привязку, пусть и собственного отражения.

— Если честно, не очень, — Катя покачала головой. — Я думала, мне полегче уже, да и таблетки пила, а оно вон как опять.

В двери щелкнул, проворачиваясь, замок.

— Девочки, у вас все хорошо? Вы чего на полу сидите? — Катина мама, тетя Аня, взволнованно склонилась над нами.

— Да тут Кате немного плохо стало… — я встала и покачнулась. А сама-то не лучше.

Тетя Аня заохала и положила дочери на лоб руку, проверяя температуру. Мне почему-то резко стало грустно, и я помотала головой. Не до того сейчас.

— Так, хорошие мои, — тетя Аня помогла Кате встать. — Вы бы расходились. Катя на контрольную точно не пойдет, не нравится мне все это, а ты, Лиз, тоже иди домой, как бы не заразилась.

Я покивала, сделав грустное лицо, и выскочила в подъезд, пожелав Катьке скорейшего выздоровления. Тетя Аня уже вовсю хлопотала над ней, но я знала, что все должно наладиться. Оставалось надеяться, что ничего серьезного не успело произойти за два дня жизни с чужим отражением. Ну, или ничего непоправимого. Теперь к старухе.

Обратно ехать было сложнее. Пришлось даже прислониться к холодному стеклу троллейбуса спиной. Жутко хотелось закрыть глаза, мир вокруг выцвел до черноты, обжигая сетчатку. Я прикрыла глаза, пытаясь прийти в себя. Сколько там еще остановок? Пять? Ох, долго. В какое-то мгновение мне начало казаться, что я вижу Лису прямо перед собой, и та что-то кричит. Что ей еще надо? Да и как она оказалась передо мной, если я стою спиной к стеклу? В себя меня привела сочная оплеуха и брызги воды на лицо.

— Что? — я ошалело заморгала, пытаясь прийти в себя.

— Ты чуть не провалилась в зазеркалье, — шепнула Лиса за спиной.

— Девушка, вам плохо? — парень протянул мне бутылку воды. — Помочь вам выйти?

Я благодарно улыбнулась и присосалась к живительной влаге. Суть вопроса ускользала от меня.

— Что? — хрипло переспросила я, возвращая бутылку.

— Вам помочь выйти? Октябрьская.

— Да, пожалуйста, — вроде, моя остановка.

Парень помог мне встать —и когда я успела оказаться на полу? — вывел на улицу и помог усесться на скамейку на остановке, вновь вручил бутылку воды и озабоченно спросил:

— Скорую не вызвать?

— Нет-нет, спасибо! — я покачала головой и приложила бутылку ко лбу. — Сейчас мне станет легче. Спасибо вам большое. Наверное, из-за того, что с утра не ела.

— Аккуратнее. Вас проводить?

— Нет, спасибо, — благодарно улыбнулась я.

Какой милый молодой человек. Он еще раз убедился, что мне легче, и только потом уехал. Не знала, что такие люди еще есть. Но сидеть было некогда. Я тяжело поднялась, переждала приступ головокружения и медленно направилась в сторону нужного дома.

— Что бы было, не приведи он меня в чувство?

— Ты рисковала провалиться в зазеркалье, — помолчав, отозвалось отражение. — И раствориться, не выдержав тяги двух отражений.

— Я могла умереть? — я затормозила у нужного подъезда. Накатила усталость.

— При неблагоприятном исходе — да.

— Прекрасно, — пробормотала я. Отчего-то сейчас было пофиг. — А теперь надо придумать, как вернуть отражение старухе.

— Можешь просто отпустить в качестве справедливости, — отозвалась Лиса.

— Знаешь же, что не могу, — вздохнула я. — А на каком этаже она живет? — может, получится в окно заглянуть?

— На пятом.

М-да, скалолаза из меня не выйдет. Пискнув, открылась дверь подъезда. О, уже меньше проблем — я пропустила выходящего и скользнула внутрь.

— Она одна дома?

— Да. У нее дочь была, но та уже ушла. Только она спит.

— Черт, что так сложно то? — я поднялась и покрутила головой по сторонам. — Какая из трёх?

— Слева. В звонок позвони, может, проснется.

— Да не пустит она меня в квартиру, — вздохнула я.

— С ней будет достаточно открыть зеркальце и дать ей посмотреться.

— Хорошо. Она там хоть встала?

— Нет, наверное, снотворное выпила.

И что мне теперь делать? Снова закружилась голова, и я сглотнула, прислонившись лбом к двери и не переставая нажимать на звонок. Дверь открылась внезапно, чей-то голос завизжал-потребовал, чтобы я перестала звонить. Ошеломленная, я торопливо нашла зеркало и сунула его практически под нос старухе. На! Смотри! Забирай свое и не попадайся больше!

Как выскочила — не помню. Опустевшее зеркальцо жгло руку. Ну и зачем оно мне? Прицелившись, я закинула его в мусорку. Вот так. Холодный воздух кружил голову. Приятно, свежо. Я присела на скамейку и опустила руки между колен, слегка сгорбилась. Мне даже дышать было легче. Кошмар какой. Зажмурившись, попыталась разогнать цветные круги перед глазами.

— Лиз, давай домой. Мы все, мы справились. Можешь даже поспать, я тебя разбужу на нашей остановке, — предложила Лиса.

— Угу. Только до остановки еще дойти надо.

Дома мне закономерно влетело от бабушки, и я даже понимала, за что. Внучка шляется непонятно где, уроки не сделаны, от меня ни ответа, ни привета. Я бы тоже волновалась, ведь когда-то именно так не вернулись мои родители. Я бы волновалась… Но сейчас мне было откровенно все равно, словно все силы ушли на недавние забеги с отражениями, а на эмоции сил не осталось. Я извинилась перед бабушкой и крепко её обняла. Худенькие плечи её вздрагивали под моими поглаживаниями, и мне вдруг стало нестерпимо стыдно. И страшно. Я ведь тоже могла сегодня не вернуться.

Глава 3 Потеряшка

Зеркало может лгать, оно не показывает нам, что внутри. Деми Ловато

Ночью я спала плохо. Все казалось, что я куда-то проваливаюсь, лечу спиной вниз, а голоса родителей звучат где-то впереди. И я тянусь к ним, тянусь, чувствуя, как погружаюсь все глубже в темноту. Проснулась рывком, не совсем понимая, где я нахожусь и что здесь делаю. Черт. Как ложиться обратно? Растерев лицо руками, я свесила ноги с кровати, собираясь отправиться в кухню. Проходя по коридору, между лопаток я почувствовала уже знакомый холодок и обернулась. Лиса смотрела на меня из темноты. Растянутая папина футболка, спутанные волосы. Такой же настороженный взгляд и сонный вид. Словно все было сном, а сейчас я проснулась, и все в порядке. Как обычно. Лиса шагнула вперед, прижимаясь ладонями к стеклу.

— Ты в порядке?

— Нет. Хочу все обратно.

— Это больше не зависит от тебя.

— Я знаю, — помолчала я. — Но добровольно во все это постараюсь не лезть. И одного раза хватило.

На кухне выпила стакан воды и, шлепая босыми ногами по полу, вернулась, надеясь не провалится в кошмар. Почему ловец снов не работает? Лиса тихонько постучала в оконное стекло.

— Что?

— Я посторожу, спи.

Контрольную, я, кстати, написала на твердую четверку. Как и Катя. Было немного страшно смотреть на подругу и знать, что она могла исчезнуть. Подруга казалась мне фарфоровой, и я впервые несла ответственность за чью-то жизнь. Один раз мне даже показалось, что её отражение само мне благодарно улыбнулось.

— А что чувствует отражение? — позже, дома спросила я, расчесывая волосы у зеркала. Это, наверное, единственное действие, которое мы все так же делали вместе. Волосы темной волной скользили под гребнем, мерные движения успокаивали, вводя в некое подобие транса.

— Что чувствует? — Лиса немного помолчала. — Чувствуешь себя сосудом, губкой, из которой жмут энергию. Безвольной вещью. Тебе больно, а ты ничего не можешь сделать. Так что да, Катино отражение тебе очень благодарно - они обе живы, и ты вытащила её быстро. Ужасные ощущения.

— Тебе… Приходилось?

— Все в этой жизни случается. Лишь бы повторялось не слишком часто, — Лиса поднялась и тряхнула головой. Расслабленная, с распущенными волосами, она одновременно казалась моей ровесницей, но взгляд не давал повода для сомнений — ей было намного больше лет, чем мне. И сейчас ей явно было не по себе от разговора. Мне стало неловко.

— Хочешь, отпущу погулять?

— Да, — она бросила на меня недоуменный взгляд. — Спасибо.

Я пожала плечами и помахала на прощанье. За время её отсутствия я сделала уроки, прибралась по дому, приготовила пирог на ужин. Хотелось порадовать бабушку. Слабости не было, видимо, Лиса учла предельно допустимое расстояние. Вот только вернулась она не одна.

Я ошеломленно уставилась в зеркало и потерла глаза. Лиса и маленький зареванный двух-трехлетний мальчик никуда не делись. Стоял в светло-голубой пижамке, прижимался к боку отражения, размазывая по лицу слезы.

— А… Что? Как? — бессвязным потоком выдала я.

— Он потерялся. Скорее всего, провалился в зеркало и потерял из виду, когда отправился погулять, что не удивительно. Отражение его не нашла, но оно тоже где-то здесь, иначе бы не было вот этого, — Лиса слегка подтолкнула малыша к зеркалу, и от прикосновения ручек серебряная гладь пошла рябью.

На несколько мгновений мне показалось, что мальчик вывалится наружу, прямо мне в руки. Но нет, зеркало успокоилось, а Лиса вновь прижала расхныкавшегося ребенка к себе. Я смотрела, как она бережно гладит его по светлой макушке, уговаривает не плакать, и откровенно висла. Слишком это не сочеталось с её обычным поведением.

— А почему не получается? — задала более насущный вопрос я.

— Ему нужно, чтобы кто-то помог. Дал руку, как бы банально это ни звучало. У мальчонки дар, но вот управляться с ним он совершенно не умеет. Да, мой хороший? — тот заулыбался и цапнул наклонившуюся Лису за нос пальчиками.

— Я так понимаю, спрашивать адрес у него бесполезно, — малыш потянул кончик косички Лисы в рот и снова захныкал. — Ему ничего не будет от того, что он в зеркале?

— Не должно, — отражение пожало плечами, подхватило ребенка на руки и принялось укачивать. — Он уже не один, а с остальным можно разобраться. Хорошо, что я нашла его раньше, чем другие отражения.

— А как ты вообще его нашла? — поинтересовалась я.

— Не часто услышишь плач в зазеркальном мире, — усмехнулась Лиса. — Погрей ему молочко, пожалуйста.

Я безропотно подчинилась, понимая, что опыта у меня здесь никакого. М-да, почему я снова попала в передрягу, стоило только вырваться из предыдущей? Молоко погрела, капнула на запястье — посмотрела в интернете — и перелила в старую детскую кружку с некогда красным яблоком на боку. Ее и пришлось пропихивать в зеркало. С ней в руках и тихо хнычущим ребенком Лиса устроилась на кровати и принялась тихо напевать.

— Обернусь я белой кошкой,

Да залезу в колыбель.

Я к тебе, мой милый крошка,

Буду я твой менестрель.

Буду я сидеть в твоей колыбели,

Да петь колыбельныя,

Чтобы колокольчики звенели,

Цвели цветы хмельныя.

Песня поплыла по комнате, слышалось причмокивание малыша. Я сидела тихо, завороженная, впитывающая мгновения чуда. Мама тоже пела мне эту песню перед сном, я помнила.

— Обернусь я белой птицей,

Да в окошко улечу,

Чтобы в ясно небо взвиться

К солнца яркому лучу.

Будут с неба литься звонкие трели,

Трели все весенния,

Чтобы колокольчики звенели,

Цвели цветы хмельныя.

Самой захотелось спать, но было не время и не место. Вздохнув, уселась за комп и принялась искать объявление о пропаже ребенка. Сайты пестрели давно пропавшими и лишь изредка найденными людьми. Зато домашних питомцев почти всегда находили. Нашего потеряшки нигде не было — видимо, провалился в зеркало совсем недавно, или же родители еще не успели написать и разместить объявление. Я оставила вкладки с поисковыми страничками открытыми и вернулась к зеркалу. Неудобно ходить в коридор, а в карманное не поглядишься. Надо купить в комнату зеркало побольше. Лиса вышла откуда-то из-за спины и приложила палец к губам.

— Спит? — шепотом осведомилась я.

— Да, — она мягко улыбнулась. — Но долго ему быть здесь нельзя, он все же не из этого мира.

— Где ты его нашла? — поинтересовалась наконец я.

— Недалеко от Ярославской, на перекрестке.

— И куда он шел? — нахмурилась я.

— А я почем знаю? Вообще странно, что он зашел в зеркало, на самом деле, — вдруг нахмурилась Лиса. — Дети, конечно, не всегда умные, но чтобы попасть сюда, надо очень захотеть. Ну или хотя бы сознательно знать, зачем ты это делаешь.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты бы пошла куда-то далеко из дому, если потерялась? Ну, допустим, он походил по дому, а потом все равно попытался выйти. Да и куда смотрело его отражение? Ловкости в таком теле, конечно, никакой, но все же.

— А оно не могло выйти вместо него? — уточнила я, собираясь мысленно сделать пометку на будущее.

— Нет, это не так просто как кажется. Даже если оно бы вышло, у "живого" больше прав на реальность, и стоит малышу выйти обратно, они поменяются.

— Как у вас сложно, — покачала головой. Как будто тот, кто за зеркалом и в самом деле узник.

— Мир никогда не был простым, — покачала головой Лиса. — А уж наш, так и подавно. Но где его отражение? Я вижу, что оно где-то здесь же, в зазеркалье, — она бросила на меня взгляд и пояснила: — Мне не нужно проливать кровь, чтобы видеть соединительные нити. Но почему отражение его не ищет?

— А с ним могли что-то сделать? Опять украсть? — похолодела я только от одной мысли об этом.

— Если бы украли, нити вообще бы не было. Нет, — отражение нахмурилось. — У меня ощущение, что его заманили в зеркало. Яркой игрушкой, конфеткой, вот почему его искреннего желания хватило, чтобы зайти. А дальше уже легче вести по зеркальным путям. Большинству отражений плевать на судьбы друг друга.

— Да уж. А мы можем как-то найти его отражение? За нить там потянуть?

— Это будет не приятнее, чем было, когда ты её рвала.

— Ну и что? Это поможет найти?

— Да, — помедлив, ответила Лиса. — Но и будет, как звон в гонг посреди толпы… Сюда много кого набежит.

— Разве у вас не только отражения? — недоуменно спросила я. Мне до безумия хотелось услышать положительный ответ.

— Отражения, — кивнула Лиса. — Но не у всех них есть хозяева. И зеркальные двери всегда открывались легче всего. Давай я так поищу, он должен быть где-то поблизости. А ты последи за мальчиком.

И, собственно, что мне делать? Я заглянула через зеркало в приоткрытую дверь комнаты. Вроде спит еще. Главное, чтобы он не проснулся до возвращения Лисы и не расплакался. Впрочем, моими мечтам не было суждено сбыться. Я сидела в комнате, когда услышала, как малыш завозился. Через маленькое зеркальце мне было видно, как он потер ручками глаза и огляделся по сторонам. Личико его сморщилось, и я поняла, что он приготовился заплакать.

— Эй! — тихонько позвала я и покачала перед зеркалом небольшим мишкой — брелком с рюкзака. — Смотри, что у меня есть. Хочешь? Нет? А машинку? Тоже нет?

Вскоре все мои небольшие игрушки оказались за зеркалом. Мы переместились в коридор, чтобы лучше видеть друг друга. Поиграли в прятки — я закрывала глаза, а малыш прятал всю мелочевку в обозримом пространстве коридора. И искали мы тоже вместе — я открывала ящички, поднимала вещи здесь, в реальности, а он повторял за мной, бурно радуясь, когда те находились. Но вскоре ему это надоело, и пришел черед последней и отчаянной моей придумки — я достала свою помаду и принялась рисовать на зеркале облачка, солнышко. Мальчик завороженно наблюдал за мной, а потом протянул ручки.

— Хочешь тоже? — я пропихнула помаду внутрь и проследила, как он с удовольствием принялся ее размазывать по стеклу.

Эх, боюсь, под конец от нее ничего не останется. Но тишина ведь, что мне еще надо. За этим занятием нас и застала Лиса. Она выступила откуда-то слева и присела перед малышом на корточки:

— А чем это мы тут занимаемся? — малыш радостно захохотал и попытался раскрасить и Лису. — Нет, меня красить не надо. Давай-ка мы вытрем ручки и будем кушать, — мальчик собрался захныкать, потому что ему не хотелось прерывать столь интересное занятие — дома-то ему никто точно не давал рисовать помадой, да еще и на зеркале, но Лиса выудила откуда-то из кармана леденец и проворно отвлекла его. Мальчик тут же переключился на яркую сладость и потянул к ней ручки. Каким-то хитрым образом он моментально оказался на руках Лисы, а леденец все еще не был в зоне его доступа. Как так, интересно? Подмигнув мне, Лиса направилась в ванную.

— Ты нашла? — я проследовала за ними и включила воду, наблюдая, как они моют руки, а Лиса пытается заодно и умыть ребенка. Тот тянулся к леденцу и всячески изворачивался.

— Нет. Такое ощущение, что он где-то рядом, но то ли не может, то ли не хочет попадаться на глаза. Ты не смотрела, о пропаже ребенка не объявили?

— Нет, но я подумала, что мы можем сами заявить, что найден мальчик.

— Неплохая идея, — отражение ловко утерло мальчишке лицо и звонко чмокнуло в макушку. Как любящая мать, ей-богу. Нет, я понимаю, что у нее большой опыт с детьми, но видеть, как я — школьница — профессионально вожусь с ребенком, было странно.

На объявление ни через час, ни через два никто не откликнулся. Вечерело, скоро должна была вернуться бабушка. Я понимала, что она не увидит и не услышит ребенка, но все равно напрягалась. Да и мальчик все больше волновался и явно хотел домой. Я бы отвела тебя, милый, но не знаю куда. Где, блин, твои родители? Я же написала везде, где только можно! Наконец, ждать уже не представлялось возможным, и я обреченно спросила:

— Что, оставляем его на ночь или "бьем в гонг"?

— Боюсь, что результат будет одинаков в обоих случаях. Что так набегут, что ночью здесь небезопасно. Стучим, — Лиса погладила мальчика по волосам и подтолкнула ко мне. — Но забери его отсюда. И нужно будет сделать пару вещей для вашей безопасности.

Я сидела на полу в очерченном кругу, поджав под себя ноги, малыш разместился на моих коленях и теребил в руках медвежонка. Оставлять его одного во время ритуала мы посчитали опасным. Как вытаскивали из зеркало - отдельный момент. Страшно было прикасаться к зеркалу. в этот момент казавшемуся чем-то затягивающим и темным. Впрочем ощущения при вытягивания ребенка были схожие — словно тянула кого-то из вязкой, липкой жидкости, а та цеплялась всеми силами и не хотела отпускать свою добычу. Бр-р-р-р…

Поймав взгляд отражения, кивнула. Давай. Я готова. Лиса сама в этот раз взялась за нить. В реальном мире я видела ее, чуть прищурившись и сосредоточившись на её выходе из груди ребенка. Лиса дернула её раз, другой и торопливо отскочила, когда нить задрожала. От нее расходились еле заметные волны куда-то вглубь зеркала

— Будем надеяться, что он просто не мог прийти до этого, а сейчас появится здесь как можно раньше и успеет забрать мальчика до всей этой свистопляски, — напряженно отозвалась Лиса и села поближе к зеркалу.

Они подтягивались потихоньку, как я поняла потом. Таились за рамками зеркала, лишь изредка мелькая по краю зрения, заставляя вскидывать голову. Спина Лисы все больше каменела, но я не обращала на это внимания, увлеченная отвлечением ребенка и пресечением его попыток слезть с моих колен. Я подняла голову лишь тогда, когда уловила тихий вскрик Лисы и сама едва удержалась от такого же. Они были здесь. Облепили все зеркало, смотря на меня пустыми глазами. Их ладони с силой давили на зеркало, пытаясь прорвать тонкую границу. И она медленно прогибалась под их скрюченными пальцами, вспухая горбами то там, то тут. Чужие отражения скалились, разевали бездонные рты и пытались вылезти наружу.

— Не смотри на них! — крикнула Лиса, но было уже поздно.

Поймав мой взгляд, они начали плавиться, меняться. Их голоса проникли в голову, зазвучали манящим шепотом.

— Иди к нам, иди, — звала меня миловидная женщина. — Здесь хорошо. Дай нам руку

— Здесь так холодно. Обними меня… — плакала девочка, дрожа от холода. Словно тоже потерялась.

Вперед вдруг выбралась тень, до ужаса похожая на маму.

— Лисавета, Лисонька, — она плакала, отчаянно тянулась ко мне, вытесняемая другими. — Помоги мне выбраться отсюда! Я потерялась!

Мама? Я смотрела в знакомые серые глаза и разрывалась между желанием вскочить, вытащить или отвернуться. Это тень, чужая тень, которая хочет лишь выбраться наружу. А что, если это действительно моя мама? Что, если она только сейчас смогла найти меня, потерявшись в зеркальных лабиринтах? Родные глаза смотрели на меня из зеркала, манили. Хрупкая фигурка терялась в мареве теней. Её образ дрожал, словно туман. словно зеркало засасывало внутрь единственного родного человека.

— Доченька, дай мне руку! Помоги мне! — её снова оттолкнули от зеркальной поверхности, но она все равно пробилась обратно, отчаянно заглядывая мне в глаза. — Лисавета!

— Мама? — робко шепнула я, вставая и делая шаг. — Мам, это правда ты?

— Да, неужели ты мне не веришь? Доченька! — малыш заплакал, дергая меня за штанину. Уйди, не до тебя! Я отмахнулась от него, не в силах оторваться от мамы.

— Не смотри! Не слушай её! Это не твоя мать! Я знаю, как она умерла! Не она это, не она! — Лиса оттолкнула навязчивую тень и дернула за волосы, вцепилась в лицо, срывая маску.

Тело матери задрожало, она страшно закричала, теряя на глазах свой облик и становясь вновь бесформенной черной тенью.

— Опусти глаза! Не смотри!

Но я не могла. Я видела, как тени заметили уже моё отражение. Я помнила, что Лиса говорила не высовываться. Именно потому она до этого не препятствовала попыткам сущностей выбраться наружу. Не давала обнаружить себя. А теперь, отогнав "маму" от зеркала, она словно подняла флаг, дала наводку — "сюда! иди сюда". И теперь гора теней набрасывалась на неё, пытаясь подгрести, подмять, выпить имеющиеся силы и сделать такой же, как они. Гора все высилась, погребая под собой Лису, а я все никак не могла оторвать взгляда от мелькавшей в просветах между телами голубой рубашки. Точно такой же, как была на нашем потеряшке.

Лиса глухо застонала, пытаясь выбраться, и я наконец “отмерла”, шагнула вперед, оставляя плачущего мальчика в круге. Страшно не было. Ничего не было. Лишь горчило на языке от осознания бесполезности затеянного. Что зря искали отражения. И что зря сейчас рисковали. Зеркало под моими ладонями прогнулось, задрожало, неохотно впуская в свою обитель. Взвыли тени, стремясь ко мне — живому, другому существу, чья жизнь так сладка на вкус. Прихваченная из круга соль полетела прямо на них, пока я зачитывала наговор:

— Нет для вас больше ни входа, ни выхода, мир зеркальный станет могилой навечно. На правах хозяина, на правах живущей, на правах Видящей — не будет вам ни вздоха, ни жизни, ни полжизни. Не коснетесь больше стены зеркальной, да умрете в водах ее хрустальных. Забери мать, властительница детей своих названых, к душам более не привязанных. Ибо Я так сказала. Да будет так!

Тени взвыли. Ожоги от соли все больше и больше расползались по их телам. Я не ведала, что говорила и откуда взялись эти слова. Знала лишь, что пока не развеется весь пепел, нельзя вынимать рук, чтобы не забрать частичку потерянной души в реальный мир. Не принести с собой даже мельчайший оставшийся кусочек, ибо тварь, выросшая из чужого осколка души, не будет знать жалости. Мысль эта возникла в голове, призывая не торопиться. Держать до конца. Мир снова мерк перед глазами, а тени все не кончались. И я держалась, держалась из последних сил, наблюдая, как встает Лиса, как чужие отражения исчезают, оставляя за гранью лишь двоих. Последним, что я запомнила, была торжествующая улыбка отражения нашего потеряшки.

Разбудил меня тихий разговор. Снова болела голова, снова мутило. Кажется, пора было привыкать к этому состоянию? Я хотела пошевелиться, спросить, с кем разговаривает Лиса, но замерла, услышав вопрос:

— Почему ты хотел его убить? Ты бы ведь тоже без него долго не прожил. Зачем? — я прислушалась, пытаясь не выдать себя звуком или движением.

— За прошлую жизнь, — холодно ответил другой голос, и я с трудом поняла, что отвечало отражение мальчика. Голос был тот же, детский, высокий, а вот тон. Жесткий и холодный. — Он мне всю жизнь испортил, хотя казалось бы, куда хуже? Зря вы его спасли, он бы помучился и умер. Какая тебе-то разница?

— Он еще ребенок, он даже не помнит, что было до этого.

— Мне плевать, — оборвал тот. — Я помню. Я не забыл. И я найду способ отомстить, не в этот, так в следующий раз. А вы не будете опекать его вечно. Вы лишь отсрочили его конец, — что-то зашуршало. — А я вас запомнил. Прощайте. — послышались удаляющиеся шаги.

— Что же он сделал такого? — крикнула Лиса.

Повисла тишина.

— Забрал последнюю видимость свободы. Тебе в этом плане повезло, — грустно рассмеялся он. — Но все мы знаем, что свободы нам всегда будет мало.

Снова наступила тишина. Значит и Лисе будет мало той свободы. что даю ей я? Чем же я отличаюсь от того мальчика? Ох, как не вовремя эти мысли, но как страшны. Под боком сопел ребенка. Я, наверное, вставала в полусне. Встречала бабушку, прятала мальчика, потому что на краю сознания мелькали размытые картинки. Но сейчас это было неважным. Значит, мне не показалось тогда? Хотелось ведь верить, что мальчик просто потерялся. Не судьба. Зато новый урок — отражения злопамятны и мстительны. И им совершенно плевать на все, кроме их самих. Вспомнилась Лиса, бережно держащая мальчика на руках. Ну, может, и не всем.

А с утра мне позвонили. Я как раз собиралась в школу и иногда смотрела на малыша в зеркале. Лиса не отходила на него ни на шаг, поглядывала на меня внимательно, хотя, наверное, и не знала, что я слышала их ночной разговор. Но как сейчас поступить с ребенком? Безопасно ли оставлять его в зеркале или оставить дома под присмотром Лисы? А я? Мне тоже боязно оставаться без отражения, после вчерашнего. Телефон неожиданно завибрировал, отвлекая меня от тягостных мыслей. Я подскочила, торопливо взяла в руки. На экране высветился незнакомый номер.

— Да?

— Это вы разместили объявление, что нашли мальчика, голубая рубашка, светлые волосы? У него еще родинка над правой бровью, — мужской голос дрожал, срывался. — Егорка у вас?

— Да, это я, — в трубке рвано выдохнули. — Хотите, сфотографирую и отправлю вам фото в мессенджере, чтобы вы убедились, что с ним все в порядке? — я знаками позвала мальчика ближе и сфоткала.

Какая разница, что в зеркале, по фото-то не поймешь, а родителей стоило успокоить. Переподключившись на наушники, свернула окно звонка, скопировала номер звонящего. Лиса в зеркале приобняла мальчика, я же скорее фотографировала, надеясь, что родители нашлись.

— Смс скинула. Это он?

— Да, — на заднем фоне что-то упало, возбужденно заговорила женщина. — Куда я могу подъехать, чтобы его забрать?

— Ярославская, четыре, квартира сорок два, — я пересеклась с Лисой глазами и кивнула: "Да, это его родители". — И возьмите его уличные вещи, пожалуйста, он совсем раздетый.

Сбросив вызов, зажмурилась. Господи, пусть хоть эта история хорошо закончится. — Скоро приедут мама с папой. — мягко произнесла обращаясь к Егору. — Давай я помогу тебе выйти и мы подождем их на диване?

Обрадованный малыш тут же потянулся ко мне.

— Вот так, — вытянула его я и бросила взгляд на Лису. — Его отражение больше не появлялось?

— Нет. — та покачала головой, с сожалениям глядя на малыша. — Думаю и не появится, пока он у нас.

Родители приехали быстро, буквально через пятнадцать минут. Заплаканная женщина бросилась на колени, прижала сына к груди. Мужчина же молча провел рукой по голове мальчика и перевел взгляд на меня. Было видно, что он тоже еле сдерживается, чтобы не сесть рядом с вновь заплакавшей женой и не начать ощупывать сына.

— Спасибо большое. Где вы его нашли? — он все же сместился и положил руку женщине на плечо, принялся тихонько поглаживать, пытаясь успокоить.

Но ту, кажется, накрыла запоздалая истерика, а, может, и повторная. Она крепко прижимала сына к себе, до побелевших костяшек, и рыдала. Я сходила за стаканом воды на кухню, буквально впихнула в руки и заставила женщину сделать пару глотков. Та принялась пить мелкими глотками, не прекращая одной рукой прижимать сына к себе.

— На перекрестке, около Ярославской. — отозвалась я, принимая пустой стакан.

Мужчина нахмурился. Немолодой и явно очень уставший. он пытался понять, как малыш мог уйти так далеко.

— Далеко от дома. Но все равно вам спасибо, что не прошли мимо.

Я кивнула, не зная, что отвечать, и наблюдая, как женщина потихоньку успокаивается, перестает так судорожно цепляться за мальчонку и успокаивает уже его, потому что, глядя на мамины слезы, тот тоже собирался разреветься. Мгновенно включился режим мамочки, она начала что-то рассказывать, параллельно одевая Егора и заставляя отвечать на какие-то вопросы. Пару минут муж наблюдал за этой идиллической картиной. Наконец, еще раз поблагодарив, мужчина вышел, пообещав вернутся, а женщина обернулась ко мне, благодарно улыбнувшись.

— Я отошла на кухню буквально на пять минут. Вернулась — а его нет. Дверь входная закрыта, а его нет. Перевернула всю квартиру вверх дном, а нашла только окно открытое, — она прижала мальчика крепче и всхлипнула. Я задумалась. Отражение вполне могло его открыть, я помнила включенный Лисой чайник. Много ли сил нужно, чтобы повернуть оконную ручку и толкнуть створку?

— Первая мысль была - выпал. Но он видимо, просто ушел, а дверь захлопнулась. — она поцеловала сына в лоб и вновь перевела взгляд на меня. — Как я могу вас отблагодарить?

— Мне не надо ничего. Я ему подарок сделала, ему очень понравился мой камешек, — показала на подвеску с оберегом на шее мальчика. Цепочку пришлось немного укоротить.

— Не выкидывайте ее, пожалуйста. Вырастет, сам выкинет, если не нужна будет. И еще просьба, — я бросила взгляд на зеркало. — Будьте аккуратнее с зеркалами, пожалуйста. Не оставляйте его без присмотра рядом.

Я знала, что слова звучат глупо, и после этого шансы, что они выкинут амулет, будут велики, но не могла не предупредить. Женщина кивнула и скомкано попрощалась. Надеюсь, она запомнит предупреждение и не станет от него отмахиваться. Вернулся мужчина, и не слушая моих возражений, оставил в около двери два больших пакета с продуктами и красную пятитысячную купюру. Закрыв за мужчиной дверь, ошарашенно замерла. Постояв пару минут, спохватилась, что я еще успеваю в школу, и, торопливо взяв рюкзак, тоже выбежала из квартиры.

Уроки пролетели быстро. Оставалось радоваться, что удалось списать домашку у Кати на перемене. С этими постоянными проблемами я ничего не успевала. Ладно хоть пока удавалось как-то крутиться. Зато дома обнаружилась пропажа ключей. Дверь-то я захлопнула, когда выходила, и сейчас мне предстояло куковать в коридоре до прихода бабушки, если Лиса не найдет их в ближайшем доступе.

Настроения не было. Безумно клонило в сон, хотелось не думать, что с мальчиком что-то случится, хотелось просто жить, так, как было раньше. Мысли крутились в голове, как заезженная пластинка. Я сползла вниз по стене. свесила руки между коленей и прикрыла глаза. Да не будет уже как прежде, как ни бейся. А если позволить себе задуматься о словах того злобного отражения, так это еще и не выход. Ведь лишить последней свободы — приковать к себе намертво? Ведь и до этого Лиса имела свободу, когда я не отражалась в зеркале, а теперь и вовсе больше не повторяет за мной движения и может уйти на небольшое расстояние. Поступи я, как Егор в прошлой жизни, не обреку ли следующую свою жизнь на страдания?

— Я нашла, — выдернула меня Лиса из размышлений. — Ты их вчера давала Егору прятать, они под стулом были.

— Спасибо, — я устало улыбнулась и с трудом поднялась. — Что бы я без тебя делала?

— Сидела бы тут до прихода бабушки, — отражение улыбнулось и протянуло мне ключи. — Иди давай.

Металл был холодный, словно Лиса отдавала мне его не из теплой квартиры, а как минимум из морозилки. Странно, что ничего такого я вчера не чувствовала. Кстати, о вчера.

— Вчера, когда та сущность приняла облик моей мамы, ты сказала, что знаешь, как она умерла, — я зашла в квартиру и закрыла за собой дверь. Сон слетел, как только я собралась задать волнующий меня вопрос. — Ты действительно знаешь или просто отвлекала вчера?

— Отвлекала. Но у нее тоже был дар. Небольшой, но был, — Лиса помолчала и перевела тему: — Зачем ты отдала амулет?

— А зачем ты взяла с собой потерявшегося мальчика? — вопросом на вопрос ответила я, чувствуя разочарование и облегчение одновременно. Мне и хотелось побольше узнать о маме, но все же о смерти лучше знать поменьше.

— Но ты теперь без защиты, — возразила Лиса и демонстративно обвела рукой зазеркальное пространство.

— Что-нибудь придумаю. Или куплю новый. Или заговорю сама, — я плюхнулась на кровать. Немного передохну и уроки делать пойду.

— Сама? — тихо переспросила Лиса, и я невольно напряглась. — И откуда ты вчера слова знала?

— Не знаю, — я села прямее и уперлась головой в ладонь. — Просто знала. Они словно были здесь, в голове. И я была уверена, что они подействуют. Это плохо? Я ведь спасла нас.

— Нет, — чуть помедлив, ответило отражение. — Скорее всего, это знание из прошлой жизни. Там у тебя было больше опыта. Я просто удивилась.

— А кем я была в прошлой жизни? — заинтересовалась я. — И какие у нас отношения были?

— Нормальные отношения, деловые можно сказать — пожала плечам Лиса и уселась напротив меня на стул. — А была ты мальчиком! Таким, знаешь, рыжим, курносым…

— Ну не-е-ет, — я поморщилась. — Издеваешься, да? Знаешь же, что мне такие не нравятся. Только если издалека. Не везет мне на рыжих. Рыжих… Блин, рыжик! — я подскочила с кровати и вылетела в коридор. — Вчера Егор куда-то моего котенка спрятал, с которым я сплю!

— Шестнадцать лет, ума нет. До сих пор с игрушкой спит, — съязвило отражение.

— Не ворчи, лучше помоги найти, он же у тебя прятал, — жалостливо отозвалась я, принимаясь заглядывать под мебель.Мои поиски ничего не дали, поэтому продолжились по ту сторону стекла.

Пока Лиса открывала-проверяла все ящики, кармашки, я заглядывала ей через плечо в надежде заметить рыжий хвост своего плюшевого кота. Наверное, только поэтому я и углядела незнакомую синюю тетрадь в кожаной обложке, когда Лиса начала проверять шкаф на наличие моей игрушки. Интересно, чья она? Бабушкина, может? Я потянула дверцу шкафа в реальности, но никакой тетради на полке не увидела.

— Это как? — поинтересовалась я. — Чье это?

— Это твой дневник. Прошлый. Я его помню, — Лиса замерла, не прикасаясь к тетради.

— Я раньше жила в этой же квартире? — удивленно подняв бровь, уточнила я.

— Нет. Вообще в другом городе, — в голосе отражения слышалось напряжение. Ей определенно не нравился этот дневник.

— Тогда как он оказался здесь? Ты принесла? — продолжала допытываться. Иначе как бы вещи из прошлой жизни здесь оказаться?

— Нет, — Лиса сложила руки на груди. — Я не могу его даже в руки взять. А оказался - ты, наверное, и привязала к себе. Теперь эта книженция будет следовать за тобой из воплощения в воплощение.

— Ух, ты! — восхищенно ахнула я. Неужели в прошлой жизни я и такое умела? —.А я могу ее взять?

— Конечно, она твоя, — подтвердила Лиса. впрочем без энтузиазма.

Я завертела головой по сторонам. Забирать через большое зеркало не хотелось, все же я ни разу не засовывала руки в зеркало, если не считать вчерашний день. На полочке для шапок мелькнул рыжий хвост. Ого! А вот и пропажа.

— Лис, рыжик! — я указала на кота, удивляясь тому, как он там оказался. Закинул он его туда, что ли? — Достань, пожалуйста!

Та пожала плечами, отвлекаясь, и я цапнула с подставки на столе свое зеркало. Повернула над ящиком и быстренько дернула тетрадь на себя. Что же там такого, что прошлый я привязал её к душе, да еще и спрятал её содержимое от отражения? Лиса кинула в меня котом, явно недовольная, что я забрала тетрадь. Ну и пусть. Мне вообще-то интересно, да и не думаю, что там есть что-то страшное.

Тетрадь действительно оказалась дневником. Я прижала к груди игрушку и раскрыла его на первой странице. Лиса не соврала — прошлым владельцем действительно был парень. Он кратко написал о себе — дар открылся в пять лет, с отражением был заключен договор. Родители у него тоже были Видящими, так что он быстро во всем разобрался. Здесь же в тетради нашелся и мой ночной заговор, и немного правил зеркального мира.

"Не разглядывать долго зеркальный лабиринт. Отражение обретает множество воплощений и, если не уследить за всеми его действиями, может утянуть за собой".

М-да, не зря я опасалась это делать. А ведь в магазинах в примерочных всегда создавалось ощущение, что отражение живет своей жизнью.

"Вход в зеркальный мир возможен через любое зеркало. Но ни в коем случае не пытайся ни зайти, ни выйти через осколки. Верный способ умереть".

Спасибо. Я запомню. Жить все же хочется.

"Отражение не может само выйти в реальный мир. Что здесь, что там работает закон равновесия. Если один уходит, то второй обязательно остается. Зато вы можете поменяться".

Интересно, он это проверял? Я бросила взгляд на зеркало. Меня вот не тянет.

Лиса все еще обиженно молчала, демонстративно не смотря в мою сторону. А ведь все это она и сама могла мне рассказать.

"Не верь отражению. Никогда".

А вот и ответ на мои мысли выше. В чем-то владелец дневника прав - не всему можно верить. Но все же пока всему верному меня научила Лиса, и без её помощи я не смогла бы помочь Кате. А то, что она спасла малыша?

"В зеркалах можно прятать вещи, — ну, это я уже поняла. — Но стоит знать, что их может забрать любой другой видящий человек. Или ваше отражение".

Хм, интересно. Может еще что удастся найти?

Вообще, отчасти тетрадка напоминала самый настоящий учебник. Свод правил, факты о зазеркалье, причем не всегда нужные. К примеру, зачем мне знать, что если поесть в зеркале, то это все равно не повлияет на реальный организм, а лишь притупит чувство голода? Словно я путешествовать буду. Или что отраженная радуга может окрасить отражение в один из цветов случайно? Я даже задалась вопросом, как эта информация выяснялась.

Имелась глава об оберегах, что я запомнила, и глава о потусторонних зеркальных сущностях. Это стоило изучить, но потом. Сейчас мной завладел исследовательский интерес, и я принялась уговаривать Лису походить еще по квартире и поискать что-то, что есть в зеркале, но отсутствует в реальности. Та упиралась, видимо, для приличия, а потом все же согласилась. То-то же, явно самой интересно. Мы нашли: два зеркальца, которые мне строго-настрого запретили открывать, старую фоторамку с выцветшим черно-белым снимком, нитяной браслет с непонятным камнем внутри и всякую мелочевку, которая, такое ощущение, просто закатилась, упала или случайно провалилась в зеркало.

Кстати, в ходе поисков выяснилось, что я могу видеть эти предметы и без зеркала. Для этого мне нужно было сосредоточиться, и тогда в воздухе проступали едва заметные контуры предмета. Голова от этого раскалывалась жутко, так что я решила этим не злоупотреблять.

Фотографию я оставила на столе, хотела потом спросить у бабушки — может, она знала, кто жил здесь до этого. Зеркальца убрала на угол стола, а браслет забрала Лиса, пообещав разузнать, что это за камень. На этом мое небольшое поисковое приключение кончилось. Пришлось садиться за уроки — привычное и понятное действие, которому я, если честно, была рада. Лиса снова ушла гулять, и я надеялась, что никого нового она не найдет.

Глава 4 Зеркальные твари

Дождь делает контуры размытыми. Нет больше четких теней и границ между пешеходами и их отражениями в лужах.

Рю Мураками “Дети из камеры хранения”

Темная, мрачная комната была заполнена зеркалами. Свет шел только от тусклой люстры - все окна были спрятаны за плотными занавесками. Часть имеющихся зеркал была занавешена, но спокойнее от этого не становилось, ведь было отчетливо видно, как шевелится ткань, прогибаясь и струясь, словно под чьими-то прикосновениями. Если присмотреться внимательней, то во всех этих суетливых движениях ткани можно было углядеть отпечатки ладоней. Увы, не всегда человеческих. Парень сглотнул, переводя взгляд на хозяина кабинета. Тот все так же скрывал лицо в тени капюшона, а искусственно созданный в помещении полумрак и вовсе не давал ничего разглядеть. Разве что фигура у человека массивна, да на пальцах покоятся два крупных перстня.

— Я сумел минимизировать последствия резкого обрыва связи. Это стоило моего времени, — мужчина постучал пальцами по массивному столу и перевел на клиента тяжелый взгляд.

— Я… Я заплачу за дополнительную работу.

Парень полез в сумку, но был остановлен негромким:

— Не надо денег. У меня будет для тебя отдельное задание. Справишься — все так и останется, нет — боюсь, мне придется вернуть все назад.

— Но, я же оплатил! Вы сказали, что все будет в порядке!

— Я и не отказываюсь от своих слов. Но если ты хочешь, чтобы все было и дальше так же, тебе придется постараться, — мужчина угрожающе наклонился вперед. — Ты ведь этого хочешь?

Парень замялся, опустил голову вниз, сжимая в руках ремень сумки. Почему так? Ведь было все честно, он расплатился!

— Что нужно сделать?

— Ничего сложного…

* * *

Весь день я была задумчива. Все так и эдак вертела в голове правила из дневника и косилась на отражение. Дневник покоился в сумке, Лиса вела себя как обычно — отвлекала меня на уроках и беззлобно шутила. Что в ней опасного? Разве что ей не шестнадцать, как мне, а намного больше? Но разве это значит, что ей не хочется тоже побыть простой девчонкой?

Катя чувствовала себя отлично. Наконец полностью выровнялись изменения между ней и отражением, что не могло меня не радовать. Мы даже успевали на юбилей тети Ани и сегодня снова собирались в торговый центр. Может и я что-нибудь смогу присмотреть на будущее. Блуждания наши затянулись часа на три. Мы вовсю развлекались в примерочных, подбирая друг другу экстравагантные наряды и хохоча до упада так громко, что нас даже пригрозили выгнать. Зато настроение было отличным, а под конец мы все же нашли идеальную кофту на вечер — белая, полупрозрачная, с открытыми плечами и небольшими рукавами-фонариками. Темные кудри Кати хорошо смотрелись на светлом фоне блузки, и я всецело одобряла выбор подруги. После мы завалились все в тот же кафетерий, заказали пиццу и по большому молочному коктейлю. Все это мне напоминало день, когда Катино отражение поменяли. Напряглась я еще больше, когда меня тронули за плечо.

— Девушка, извините, а вы номерок не дадите? — напротив, улыбаясь, стоял тот самый парень, который помог мне тогда в троллейбусе. Точно он, потому что я еще запомнила темные волосы, да и куртка кислотно-желтая, такую не забудешь.

— Я? — ошеломленно переспросила я.

— Вы, вы, — молодой человек улыбнулся еще шире и пояснил: — Я еще при нашей прошлой встрече хотел его взять, но слишком торопился, а потом жалел. А сейчас иду, а тут вы — прямо судьба. Ну так что?

Катя больно пихнула меня ногой под столом и сделала страшные глаза, мол, "не тупи, подруга!". Я нервно кивнула и продиктовала номер телефона. Господи, боже мой, у меня только что взяли номер и обещали позвонить! А-а-а! Парень вежливо попрощался и пожелал нам хорошего вечера, оставив ошарашенную меня переваривать произошедшее.

Всю обратную дорогу Катя пыталась выпытать у меня подробности нашего знакомства, а я лишь отмахивалась, сказав, что мне стало плохо, а парень помог мне выбраться и дал воды. Не говорить же мне, что я её спасала? Подруга тут же окрестила его рыцарем, за что получила тычок в бок. Но это не помешало мне краснеть и думать о нем. Вот же…

Дома Лиса хихикала и называла парня рыжим варваром. Почему рыжим, я так и не поняла, наверное, чисто из вредности, потому что ей нравилась моя реакция. Интересно, когда он мне позвонит?

Как лиса, я ходила вокруг телефона. Даже бабушка поинтересовалась, уж не женихи ли мне позвонить должны? На что я, покраснев, буркнула, что нет. Лиса в зеркале засмеялась, а телефон, как назло, зазвонил именно в этот момент!

— Да! — я захлопнула за собой дверь в комнату и сердито нахмурилась.

— Привет! — слегка удивленно откликнулись на том конце. — Я не вовремя? Это Алекс, я сегодня у тебя номер взял.

— Да, привет, прости, — я выдохнула. — Ты вовремя, да. Я как раз освободилась.

— А чем занималась? — отозвались на том конце трубки.

— Уроками, — усмехнулась я и плюхнулась на кровать.

— Да ты, я смотрю, отличница! — присвистнул он.

— Скорее, твердая хорошистка, — улыбнулась я. — А ты?

— Боюсь, мне совсем чуть-чуть не хватает до хорошиста. Только одна тройка, — трагически прошептал Алекс, вызывая улыбку. — И как ты думаешь, по какому предмету? По географии!

Мы проболтали весь вечер. Не было неловких пауз, разговор тек легко, и даже Лиса в оконном стекле стала благодушно улыбаться. Лишь в конце, насмешив, он признался, что забыл спросить мое имя, и предложил встретиться в субботу в парке. Кажется, у меня будет нормальное свидание!

На встречу я собиралась тщательно - уложила волосы, слегка завив кончики, чуть тронула тушью ресницы и замазала предательски вылезший накануне прыщ. И, увы, это была самая легкая часть. Легкая блузка не подошла бы, мы собирались погулять на улице, но и любимый разношенный свитер я надеть не могла - вдруг зайдем куда-нибудь погреться, да и вообще это свидание. Даже если парень не увидит, во что я одета под пальто, я-то должна знать, что я прекрасна! В итоге выбор остановила на мягком, чуть пушистом голубом свитере с горлышком. На ноги сапожки на небольшом каблуке и стандартные джинсы. Покрутилась около зеркала, поймала одобряющий взгляд от Лисы и, успокоенная, поспешила в парк.

Но на условленном месте Алекса не было. Я сверилась с часами и нахмурилась. Я понимаю, девушка может опоздать, но чтобы парень на первом свидании? М-да. Я разочарованно поджала губы и мысленно успокоила себя - ну, может, транспорт задержался или форс-мажор какой. На глаза опустились ладошки, и голос за спиной торжественно воскликнул:

— А я тебя поймал!

— А вот и нет! - возразила я и сделала шаг вперед. — Вдруг это я на тебя охотилась?

— Тогда я сражен, мадам! — Алекс, а это был именно он, широко улыбнулся и протянул мне розу. — Примите сей скромный дар, как знак вашей удачи в охоте! А меня, так и быть, можете забрать в качестве трофея, — он предложил мне локоть. — Прогуляемся?

— Отчего бы и нет, — ответила я, принимая приглашение и цепляясь за предложенную руку.

Было приятно, безумно приятно и удивительно весело. Пока собиралась на встречу, боялась, что мы будем молчать как два идиота, но эта неожиданность разбила первый хрупкий лед между нами, и дальше беседа потекла спокойно. Да и роза в руках очень радовала — кто-то умеет радовать девушек. Погуляв по все еще зимнему парку, мы быстро замерзли и направились в кафе. Официант принес небольшую вазочку для розы, а Алекс галантно помог мне снять пальто и восхитился моим внешним видом. Причем так мило и просто, что сразу становилось понятно — искренне. Слегка смущенная от ненавязчивых комплиментов, я вновь замолчала, лишь изредка кидая на парня быстрые взгляды. Красив, красив, что сказать. Русые волосы, зеленые глаза, нос чуть курносый, но главное - улыбка. Такая яркая, что я сама невольно начинала улыбаться в ответ.

— Я слишком шумный? — проницательно спросил Алекс. — Извини, когда нервничаю, начинаю говорить больше. Но! Зато только правду! Постараюсь больше тебя не смущать, — он подмигнул. — Расскажешь немного о себе?

— Ага, — кивнула я и в задумчивости потеребила прядку. — Ну, мне шестнадцать лет, я учусь в тридцать седьмой школе в биологическом классе. Эм, есть подруга Катя, ты её видел, — я улыбнулась. И своевольное отражение. Но знать тебе этого не стоит. — В принципе все?

— Н-е-ет, так не пойдет. Ну, хоть еще что-нибудь, — он молитвенно сложил перед собой руки. — В долгу не останусь. Чем любишь заниматься? Какие уроки в школе нравятся?

— Читать, — пожала плечами я. — Немного плести и еще меньше рисовать. А из уроков, собственно, биология и английский. Иногда даже думаю еще какой-нибудь язык выучить.

— Ого, круто! — Алекс забавно округлил глаза. — А я математику люблю. Ну, и в свободное время хожу на дополнительные занятия по черчению. Мы, кстати, ровесники, - он подмигнул. — И у меня есть немного проблем с английским.

— Вот как, — я прищурилась и, прищурившись. наклонила голову в сторону. — На что это вы намекаете?

— Что если вам нужна помощь по математике, то я к вашим услугам, — вывернулся он. — А еще я тоже люблю читать, правда, больше фантастику. Она у тебя есть?

Фантастика у меня была, так что поговорить о чем было. После Алекс проводил меня до дома и выразил желание встретиться еще. Забавный и интересный. Я была не против, так что свидание в субботу плавно перетекло во встречу в среду, а уже та — в поход в кино в пятницу. Как ни странно — пошли мы на ужастик, и весь фильм Алекс приобнимал меня за плечи. Я вздрагивала, ругалась, что ни в жизнь больше не пойду на подобное кино, он уговаривал меня не закрывать глаза, и в целом, кажется, мы оба наслаждались ситуацией.

А еще мы говорили. Обо всем. Он учился в лицее, собирался поступать в строительный техникум и грезил чертежами старинных зданий. И я была готова слушать его бесконечно, так увлеченно он рассказывал о памятниках архитектуры. А еще очаровательно улыбался, показывая ямочки на щеках. Мне впервые хотелось верить, что это все взаправду. И что это личный кусочек моего счастья. Мы переписывались, ходили гулять. Пару раз я даже звала его в гости, где мы смотрели фильмы или вместе делали уроки. Он помогал мне с математикой, а я ему с английским.

Как-то у нас состоялся не самый приятный разговор — о родителях. Мы сидели на кухне, ждали, когда закипит чайник, чтобы сначала согреться после улицы, а уж после приступить к домашке и помощи друг другу, когда Алекс неожиданно спросил:

— Ты живешь с родителями? — кивнул он на фото в рамке над столом.

— С бабушкой. Она поздно приходит с работы, — попыталась перевести тему я.

— А мама и папа? — не сдавался он.

— Их нет, — я встала разлить кипяток по кружкам, отвернулась, пряча лицо. — Мама вышла в магазин и не вернулась. Позже бабушка опознала её тело в морге, а папа через месяц попал в аварию. Осталась только я, бабушка и мой игрушечный кот, — голос предательски задрожал.

— Прости, прости, я не знал, — сильные руки скользнули по талии, Алекс прижал меня спиной к груди и поцеловал в макушку. — Давно?

— Три года назад, — я прикрыла глаза, чувствуя, как под веками запекло.

— Чш-ш-ш, — он утянул меня на стул и усадил к себе на колени. Принялся осторожно укачивать. — У меня вот тоже остались только папа да бабушка. А мама бросила еще в детстве, — я угукнула, не открывая глаз. — Бабушка болеть начала недавно, но вроде пошла на поправку.

— Все хорошо будет у бабушки, — пообещала я, чувствуя, как он напрягся, когда заговорил о ней, и ласково погладила по плечу.

— Я очень надеюсь, — шепнул он. — Я очень её люблю.

Рано или поздно я должна была попасться. Привыкла общаться с Лисой, и не всегда мне удавалось сослаться на наушник. Алекс молчал, не спрашивая, а мне одновременно хотелось и не хотелось рассказать обо всем. Ну вот как я объясню? “О, ты знаешь, а у меня тут отражение самостоятельное”. И все, пиши пропало, Алекс помашет мне ручкой и сдаст в дурку. Но рассказать пришлось.

В тот день я вернулась со школы поздно. Нас задержали на собрании в актовом зале, и я теперь жутко опаздывала на свидание с Алексом. Так что в в квартиру я буквально влетела и быстренько начала переодеваться. Ну правда, не в школьной форме же идти! Пока бегала переодевалась, умудрилась заехать краем рубашки в глаз и тот заслезился. Ну как так-то? Как назло, под рукой не было зеркальца, а прыгать в коридор в одной штанине уж очень не хотелось. Я зажмурила глаз и пошарила по столу в надежде найти карманное зеркальце, которое постоянно таскала с собой. Наконец оно нашлось. Вот блин, тушь потекла. Лиса по ту сторону тихо хмыкнула и сообщила, что до встречи еще тридцать минут, из которых двадцать мне только ехать. Да что ж такое-то…

Встреча прошла чудесно. Алекс встретил меня с небольшим букетом цветов и повел гулять в тот же парк, что и на первом свидании. Настроение было чудесное, мы много обнимались, а под конец Алекс и вовсе поцеловал меня в щеку. Мне казалось, что мир вокруг просто прекрасен, а лучше Саши — так я называла его, когда мне хотелось сказать ему что-то ласковое — и вовсе нет никого.

А на следующий день мы поругались. Помню, как мы сидели в кафе, заказали по чашечке кофе, а тут Алекс вдруг что-то сказал, вызвавшее бурю негодования с моей стороны. Какая-то мелочь, неудавшаяся шутка, разозлила меня. Я подскочила. Резко захотелось выплеснуть ему в лицо кофе, но я сдержалась. Лишь окинула его презрительным взглядом и выскочила вон. Не хочет со мной сидеть, и не надо! Зачем же портить мнение о себе? Да и вообще это он меня вообще-то на свидание позвал. Сбросив поступивший от Алекса звонок, я гневно фыркнула и лишь ускорила шаг.

Дома накатила тоска. Ну почему со мной все не так? Алекс звонил, писал кучу смсок, но мне не хотелось с ним разговаривать. Я чувствовала себя разбитой и преданной, безумно хотелось плакать, а Лиса в зеркале только и могла, что шептать успокаивающие слова. Нам обеим было плохо. И плакали мы вместе. Мне бы тогда задуматься, но мне было так больно, что никаких мыслей в голове не было. На утро обеспокоенный Алекс встретил меня у подъезда, мы поговорили, выяснили, что я все не так поняла, и помирились. Вроде.

Следующая неделя была странной. Алекс казался обеспокоенным, то извинялся, то вновь нарывался на ссору. Со мной тоже творилось что-то странное. Была ли это реакция на его поведение? Не знаю. Катя, видя мое состояние, спрашивала, а так ли хорошо, что я начала встречаться с ним. И что самое страшное — утром я плакала и думала, как расстаться, а вечером с удовольствием обнималась и просила прощения за утренние истерики. Это было странно, очень странно. Это выматывало мне нервы, душу и лишало меня сил. Постоянно хотелось спать, меня то захлестывали волны любви к Алексу, то накрывало такой лютой ненавистью и отчаянием, что хоть ложись и помирай прямо тут. Я бы, наверное, так и сделала, не пробейся в моём задурманенном сознании мысль — Лиса. Она не должна плакать вместе со мной, ведь она теперь самостоятельная. Скорее, давать советы и возвращать поплывшие мозги на место. Но нет, она плакала вместе со мной и смеялась вместе со мной. Это почему-то отрезвило.

— Лис, ты в порядке? — осторожно спросила я, чувствуя, как внутри вновь поднимается жалость к себе.

— Какое в порядке, если Сашка дурак! — она снова всхлипнула, и у меня тоже защипало в глазах. Нет, нет, нет! Так не пойдет.

— Лиса, а хочешь, мы интернет выключим, пусть мучается? — попыталась поменять вектор я. — Все равно какую-то фигню опять пишет.

— Хочу, — она снова всхлипнула.

Ох ты ж. Я ошарашенно кивнула и послушно вырубила инет. Мало ли, а Саше потом объясню, если сама разберусь. Лиса никогда не плакала. Не вела себя как шестнадцатилетняя девчонка, чьим отражением и являлась. Наоборот — всегда вела себя разумно и, если что, остужала мой пыл. И такое её поведение сбивало с толку. Что, черт возьми, происходит? Я настороженно глянула на отражение — та самозабвенно жалела себя, едва успевая вытирать слезы. Сделала к ней шаг, другой, в надежде успокоить и выяснить всё вместе с ней, но стоило мне только приблизиться, почувствовала, как меня накрывает жуткой тоской, а в глазах начинает печь. Та-а-ак, понял, принял, близко не подходить. Не факт, что мне еще раз удастся вынырнуть из всего этого. Эх, еще бы знать, из чего "этого".

Я сбежала в комнату и закрыла дверь. Обеспокоенной Лисе сказала, что мне плохо и хочется побыть одной. Та вроде как поверила. Черт, что делать? До этого я могла спросить совета у Лисы, но тут, кажется, она была бесполезна. Чудо, что я вообще "пришла в себя". Сейчас нужно думать, и как можно быстрее. В инете поискать — "мое отражение ведет себя странно, что делать?" — то еще решение. Искать выход самой не вариант, как бы ни хотелось мне быть самостоятельной и крутой. Не место и не время для выпендрежа.

Дневник. Эта мысль пришла неожиданно. Если там есть правила, может, там есть еще что-нибудь и о странном поведении отражения? Ну, или о причинах. Выудив тетрадь из-под подушки, я принялась лихорадочно её перелистывать. Не то, не то, не то… Заговоры, способы прохождения зеркал, зеркальные лабиринты, сны наяву, сущности… Вот! Может там что найду? Я торопливо расправила страницы и вперилась взглядом в бумагу.

Шептун

Зеркальная сущность, главная опасность которой в том, что она практически не видна в зеркале. Единственный след, который он оставляет на теле жертвы — тёмно-красная отметина за ухом. Сливается с внутренним голосом, постепенно поглощая и заменяя его. Получает особое удовольствие, когда доводит жертву до самоубийства. Единственный способ избавиться — оборвать канал связи в момент его торжества. Для этого приходится доводить жертву до последней стадии. Опасен. Большинство жертв погибают даже в руках опытных Видящих.

Сосальщик

Небольшая, маленькая тень, живущая у людей, не справившихся с эмоциями или плакавшими у зеркала. Привлекается на эмоциональный всплеск и присасывается к эмоциональному каналу жертвы. Первое время может подпитывать своего "хозяина", чтобы успешно прижиться и пустить прочнее корни в его отражении. Как только получает полный доступ и приводит жертву в состояние эйфории, резко бросает его в пучину отчаяния. Питается эмоциональными выбросами жертвы, создавая эмоциональные качели — горе-счастье, любовь-ненависть. Ему безразлично, какие эмоции вызывать, лишь бы человек был в состоянии их испытывать. От полученной пищи жиреют, заполняя собой все пространство зеркала, и показывая жертве идеальную или не идеальную картину себя. Если вовремя не оборвать их связь и не выровнять качки, человек заканчивает в психиатрической больнице, а Сосальщик идет искать новую жертву. Способ борьбы — обрыв корней, проникших в отражение. Самостоятельно не производится.

Пожиратель снов

Не засыпай перед зеркалом. Грань во сне слишком тонкая, и твои сны могут проникнуть за стекло. Если их учует Пожиратель снов, ты больше не увидишь их никогда или увидишь лишь кошмары. Попавшему в сети Пожирателя снов постоянно хочется спать, с течением времени положение усугубляется. Засыпает в любом положении. Обращаться за помощью к врачам бесполезно — несмотря на постоянный сон, налицо все признаки бессонницы, из-за чего выписывают снотворное. Смерть во сне одна из самых легких. Способ борьбы — не дать человеку спать до нескольких суток, а затем уложить снова перед зеркалом. Стоит отметить, что зеркал они боятся, так как напитавшийся снами Пожиратель снов вполне отражается в зеркале в ночное время, вызывая у жертв неконтролируемый ужас.

Нарцисс

Мерзкая сущность, поселяющаяся на левом плече человека. Искажает внешность человека, заставляя постоянно смотреться в зеркало. Возникает патологическая потребность в любовании собой. Как ни странно, весьма безобидная сущность, если не подходить близко к зеркалу. Если же нарцисс доходит до той стадии, что начинает целовать зеркало, тот тут сущность его поглощает, забирая полный контроль над телом. Лечение после этого невозможно. Основной метод борьбы — увезти жертву на природу, отобрать камеру, телефон, все то, что имеет отражающую поверхность и увлечь чем-нибудь другим. Связь на расстоянии сохнет, однако человек после становится более легкой добычей для других сущностей. Были зафиксированы случаи образования симбиоза между жертвой и Нарциссом.

Так, так, так. Со сном проблем нет, а вот эмоциональные скачки присутствуют. Я еще раз перечитала определение сущности и поморщилась. Сосальщик. Даже название мерзкое. Но вот способ борьбы. Самостоятельно не производится. Это плохо, очень плохо, но я понимала, почему так — стоит мне приблизиться к Лисе, как я сама зареву или засмеюсь от беспричинного счастья. Мда… Кто виноват и что делать? А самое главное, кого звать меня спасать? Бабушке объяснять все вот это не вариант, Кате — так тем более. Точно знаю, что она у меня впечатлительная и даже если поверит, то помогать не рискнет. Бегать искать кого-то на сторон? Не одна же я Видящая в городе, судя по тому, что кто-то поменял отражения моей подруги и той старухи. Беда. Оставался только Алекс, и я понятия не имела, как убедить его мне помочь и что сказать, чтобы он мне поверил. Да и как он эти корни будет обрывать — вообще отдельный вопрос.

Мне пришлось писать записку с объяснениями Алексу на бумаге, потому что все мои попытки поговорить по телефону закончились полным крахом. Я то признавалась в любви, то проклинала. Как Алекс не послал меня, удивляло и меня саму. Со стороны я, скорее всего, казалась сумасшедшей. Переписывать приходилось раз пять. Меня попеременно накрывало, отчего бумага заливалась слезами или написанное перечеркивалось напрочь. Вот что получилось в итоге.

"Извини, что в последнее время между нами происходит что-то странное. Мне стыдно за свои истерики и постоянные перемены в настроении. Спасибо, что ты рядом. Но сейчас мне понадобится твоя помощь. После этого я тебе все объясню и мы дальше решим, как нам быть. Мне не к кому больше обратиться. Пожалуйста, поверь мне.

И, если ты согласен, то ничему не удивляйся. Не могу объяснить все на бумаге, но могу пообещать, что вреда это никому не принесет.

Пожалуйста, поверь мне. Я не справлюсь одна".

Мы встретились перед моим домом. Дежурное зеркальце с Лисой я брать не стала, от чего думалось мне чуть свободнее. Кивком поприветствовав подошедшего Алекса, я, зажмурившись, отдала записку и торопливо отступила на шаг. Рядом с ним, как с катализатором, меня тут же захлестывала волна противоречивых эмоций. Алекс быстро прочитал записку, бросил на меня скептический взгляд и принялся читать снова. Я зажмурилась, мысленно молясь. Поверь мне, пожалуйста! Мне не к кому больше обратиться! Второй раз он читал медленнее, вдумчивее, шевеля губами. Я видела, как он хмурится, и кусала в волнении губы. Наконец он снова недоверчиво посмотрел на меня:

— Что мне нужно будет сделать?

— Я… Я все объясню, — на миг я облегченно выдохнула и затараторила: — Тебе надо будет мне н-немного помочь. Давай зайдем в подъезд, и я там тебе расскажу?

Алекс кивнул и последовал за мной. Ох, вторая часть ничуть не легче.

— Моё отражение… В зеркалах живут различные сущности, — начала я. — Я их вижу. Не все они дружелюбны, и одна из них поселилась на моём отражении. Её надо убрать, потому что из-за нее и происходит вся эта фигня, — махнула рукой, пытаясь объединить все произошедшие недавно странности. — Я не могу сделать это сама. И поэтому мне нужна твоя помощь.

Мы стояли на лестничном пролете между четвертым и третьим. Я не сводила с Алекса глаз, боясь увидеть на его лице признаки недоверия или отвращения. Но тот лишь серьезно слушал меня и озадаченно хмурился. Ну да, представляю, что ему нужно понять все то, что услышал. А я, признаюсь, от волнения объяснила не очень внятно.

— Но я-то не вижу их, — осторожно возразил он. — Как смогу тебе помочь?

— Я все объясню. Эта сущность, она... М… Она пустила "корни" на моем отражении и влияет на настроение. Поэтому и были эти истерики и все остальное, — смущенно отвела взгляд. — Я видела, где они находятся, — и правда, я потратила вчера больше часа, чтобы рассмотреть толстые черные жгуты, которые уходили под кожу Лисы, слегка извиваясь под ней. Жуткое зрелище. — Тебе нужно будет только их оборвать, хорошо?

— Хорошо, — Алекс кивнул. — Для этого нужно будет сделать что-то особенное?

— Нужно будет удержать меня, — серьезно кивнула. Вчера я пробовала сама хотя бы дотронуться до этих жгутов под предлогом рассматривания родинки, но Лиса гневно отбила мои руки. — Я буду держать отражение, но она влияет на меня, когда нахожусь слишком близко к ней нахожусь, что-то может пойти не так. А еще нам надо будет стоять в соляном кругу, а рвать ты будешь голыми руками, шепча молитву, — добавила я. — Ты знаешь молитву?

— Знаю. “Отче наш” подойдет? — помолчав, ответил парень. Не думаю, что он прям так мне поверил, но почему-то согласился помочь.

— Да, думаю, да.

Больше ничего толкового придумать я не смогла. Круг должен был не дать, если что, убежать отражению куда-то далеко, а молитва — это единственное, что могло подействовать из уст Алекса. Все заговоры были бы бесполезны, потому что он не Видящий.

— Давай попробуем, — нервно улыбнулся Алекс.

— Давай, — не менее нервно откликнулась я и улыбнулась. — Спасибо.

Мы поднялись на шестой этаж. Чем ближе мы были, тем четче я начинала ощущать Лису. Наверное, мне повезло еще тем, что я дала некоторую свободу отражению и вдалеке от нее начинала мыслить почти нормально. Каких мне только усилий стоило уговорить ее сегодня остаться "дома" и не идти за мной. Пришлось делать упор, что Алекс — мой парень и я хочу с ним вдоволь нацеловаться — благо, настроение у Лисы с утра было самое что ни на есть радужное. Перед входом в квартиру я остановилась и вновь развернулась к Алексу.

— Ничему не удивляйся, не давай мне выйти из круга, и если все пойдет наперекосяк, просто тащи туда, где нет отражающей поверхности. Мы что-нибудь придумаем. И подыграй мне, ладно?

В квартиру мы зашли осторожно. Я приобняла Алекса, чувствуя, как мне все больше хочется обниматься и нежиться в состоянии безграничного счастья. Мурлыкнув, я подмигнула Лисе и шагнула в соляной круг перед зеркалом, утянув Алекса за собой.

— Скажи, я красивая? — я скинула куртку, небрежно отбросив на пол, и откинулась спиной на грудь Алекса.

— Да, конечно! — неловко включился он в игру.

Я чуть прищурилась, настраиваясь на Лису и стараясь разглядеть черные корни Сосальщика. Ага, вижу. За ночь щупальца стали еще толще, два из них вольготно раскинулись на плечах, а третий присосался к ключице, протягиваясь под кожей прямо к сердцу. Ну и жуть. Я чуть повела плечами и притянула голову Алекса к себе.

— Плечи, — шепнула я, проводя руками по ним и на несколько секунд останавливаясь на местах крепления жгутов. — И ключица, — я коснулась груди напротив сердца и провела пальцами выше.

Лиса в зеркале безропотно повторяла все движения, словно красуясь перед Алексом или же лаская мерзкие щупальца. Не знай я, что происходит, это бы выглядело как неумелое соблазнение.

— Ну что, милый, — я слегка коснулась его губ, видя, как Лиса удовлетворенно кивает. Глаза у нее при этом были шалые, зрачки расширенные, как у заправского наркомана. — Попробуем?

— Ты же знаешь, я всегда за.

Алекс приобнял меня за плечи, носом потерся о скулу, я прогнулась в спине, якобы в попытке быть ближе, а на самом деле стараясь оказаться поближе к зеркалу.

— Давай!

Мои ладони беспрепятственно прошли сквозь зеркало, я схватила Лису за руки и дернула на себя. Та беспокойно задергалась, а меня поглотило волной беспричинного наслаждения, да такой, что я невольно застонала. Но потом Сосальщик явно опомнился, и меня хлестнуло такой болью, что я чуть не выпустила руки Лисы и не рухнула на пол. Быстро сориентировавшись, Алекс одной рукой ухватил меня за талию, не давая упасть, а второй дернул первый корень, сидевший в правом плече. Тело прошило болью, Лиса в зеркале страшно закричала, а я сквозь мутную пелену наблюдала, как отражение Алекса все тянет и тянет черный извивающийся жгут из моего отражения.

Мерный речитатив молитвы набатом отдавался в голове. Лиса в зеркале шипела и извивалась, обжигая меня через связь то лютой ненавистью к Алексу, то бескрайней любовью. Я грозилась убить его, выгоняла вон, слала к чертям и шипела разъяренной фурией. Я ластилась к нему, обещая ночи, полные наслаждения, лишь бы он прекратил эту муку. Самым болезненным был жгут у сердца. То и так уже билось заполошно, словно не в силах вынести непрекращающийся каскад боли и скачки эмоций. Руки дрожали, я с трудом удерживала Лису, и когда Алекс в нерешительности замер, лишь хрипло прошептала: "Быстрей", буквально давая согласие на новый виток боли.

Сосальщик в зеркале закричал. Громко, пронзительно, забился в агонии, делаясь видимым, и заставляя Лису тоже мучиться в судорогах. В её глазах на миг мелькнуло прежнее сознание, а затем она захрипела и рухнула на пол. Последним, что я запомнила, был медленно тающий в руках Алекса черное чупальце.

В себя меня привели похлопывания по щекам. Пока еще слабые, но, судя по напряжению в голосе зовущего меня парня, грозившие перейти в ощутимые. Я замотала головой и попыталась открыть глаза. Алекс тут же перестал хлопать и поддержал меня за плечи, приподнимая с пола

— Ты как?

— Отвратительно, — честно ответила я и наконец открыла глаза. — Что-то произошло, пока я была без сознания?

— Нет, как только ты упала, я дотянул эту гадость до конца и попытался привести тебя в чувство.

— Ты их видел? Эти корни? — заинтересовалась я.

— Да. Как только брал в руки, видел, — негромко ответил Алекс.

— Черт, Лиса! — я дернулась в обнимающих меня руках и торопливо посмотрела в сторону зеркала, ища отражение взглядом.

Та нашлась быстро — сидела, привалившись к плечу зеркального парня. Увидев, что я наконец обратила на нее внимание, она слабо помахала мне ручкой.

— Ты как? — первым делом поинтересовалась я.

— Кажется, голос сорвала, — хрипло ответила она. — Но в порядке. Передай Алексу спасибо.

Я вновь перевела взгляд на него:

— А Лису ты видишь? Тебе спасибо от неё, да и от меня тоже.

— При чем здесь лиса? — переспросил Алекс. — У тебя живет настоящая лиса?

— Что? Нет, — я хихикнула. — Я Елисавета, но лучше просто Лиза, а мое отражение, чтобы отличать нас друг от друга, Лиса. Так понятно?

— Да, то есть нет. Черт. Про имена понял, а вот отражение твое такое как и всегда было — Алекс нахмурился. — Со стороны было только видно, что ты чуть не провалилась в зеркало, да и эти корни, когда я их вытаскивал. В жизни бы не поверил, что такое возможно… — чуть тише пробормотал он.

— Я тоже, — откликнулась я и завозилась, пытаясь встать. — Спасибо, что воообще мне поверил.

Нечего тут в обнимку лежать, скоро бабушка придет. Лиса в зеркале предпочла остаться сидеть. Ну да, ей-то что.

— Да я не то чтобы сразу поверил. — покачал головой парень. — Но увидев это сложно отрицать что-то. Ну и пожалуйста. Не скажу, что часто, но обращайся. И, может, теперь расскажешь, как вообще это все произошло и как давно ты об этом знаешь?

— Это долгая история, — я вздохнула. — Давай соль с пола уберем и сядем пить чай, а то голова кружится немного.

Чай заваривала на автомате — себе зеленый с персиком, Алексу черный с бергамотом. Надо же, выучила, какой он любит. Было несколько страшно рассказывать о том, как все произошло, словно признаваться — да, со мной что-то не так. С другой стороны, он только что помогал мне расправится с зеркальной тварью. По-моему, его будет сложно чем-то удивить. Усевшись напротив, я обхватила руками кружку чая и смущенно улыбнулась.

— Не знаю, с чего начать.

— Ты, — начал Алекс, — С детства видишь, эм, существ в зеркалах?

— Слава богу, нет! — воскликнула я. — Да и существ я толком не видела, только вот свое отражение, шибко самостоятельное, — Лиса в оконном стекле хмыкнула, чем заработала мой недовольный взгляд. — А вообще меня током ударило, чайник в руках задымился. По-дурацки вышло. Ну и с тех пор я стала видеть, что моё отражение живет своей жизнью. Мы с ней договорились, хотя она и пугала меня поначалу.

— А эта штука, — задумался он. — Как эти щупальца на тебе оказались?

— Это зеркальная тварь. Сосальщик. И я, честно, понятия не имею, — призналась я.

Лиса на кухонном стекле тихо кашлянула, привлекая внимание. Я повернулась к ней.

— Просто так мы не могли подцепить. И, боюсь, последним, что я помню в адекватном состоянии, было зеркало, — отражение поморщилось. — А потом меня так шибануло этой тварью, что в голове сплошная каша. Ты, золотце, часом, ничего не открывала?

— Ой…

— Чего "ой"? — переспросил Алекс. — Она тебе что-то сказала?

— Ой, потому что я, кажется, сама виновата в произошедшем. Открыла зеркальце с заключенной в нем сущностью случайно, — вздохнула я. — Вечно какие-то приключения нахожу.

— Иди сюда, приключеница моя, — он ласково улыбнулся и притянул меня в объятья. — Я за тебя очень испугался и безумно рад, что сейчас все хорошо.

Я зажмурилась, пережидая прилив нежности. Боже, как мне повезло...

— Спасибо, Саш.

Я радовалась, что могла поделиться своим секретом с Алексом. А особенно была рада тому, что была понята и принята. Я была так счастлива, что мне казалось, что я всё ещё нахожусь под действием Сосальщика. Но я точно знала, что мы его уничтожили. И это "мы" грело мне сердце. Было прекрасно, что хоть перед кем-то я могу быть собой в полной мере. Хихикать над шутками Лисы, не скрывать взгляда на зеркало и спокойно объяснять, если отражение вдруг что-то говорит. Однако после случившегося Алекс стал каким-то дерганым. Я все чаще ловила на себе его тоскливый взгляд или грустные улыбки. Можно было бы подумать на мою "странность", но пара ненавязчивых вопросов дали мне понять, что это не так. На прямые вопросы он отшучивался, делая вид, что все в порядке, но и я, и Лиса видели, что что-то не так. Было решено подождать, все же если захочет — расскажет, а если нет, то нет.

Ждать оказалось недолго.

Алекс пришел ко мне домой, как обычно. На сегодня договорились разобраться с геометрией, но сначала заглянули на кухню. Уселись пить чай, но он даже не притронулся к кружке. Мне даже показалось, что он побледнел, и я уже хотела спросить, не заболел ли часом, но он выпалил раньше:

— Лиз, я должен кое в чем признаться. Пожалуйста, выслушай меня сначала, хорошо?

Я кивнула. Не похоже на тривиальное признание в любви, которое, каюсь, я тоже ждала. И что могло быть, в общем-то, причиной волнения. Но нет, слушаем.

— Я знал, что ты видишь отражение, еще до того, как ты мне сказала. Вся эта история связана с зеркалами. Ты мне очень нравишься, честно, — он вскинул голову и виновато посмотрел на меня. — Запомни эту мысль, пожалуйста. И я не вру. Помнишь, я говорил про бабушку? — я кивнула, побуждая его говорить дальше. — Мама ушла от нас, папа после этого тоже не сильно со мной возился, и я почти все время жил у бабушки. Все детство, всю школу. Отец опомнился только год назад, и мы не сильно ладим. Мама приезжает редко. Правильнее даже сказать, почти не приезжает. Я ей не нужен. Да и, вобщем-то, никому, кроме бабушки, и не нужен, — он грустно улыбнулся. — И… И когда она заболела, я очень испугался. Я понимал, что бабушка уже старенькая, в больнице сказали, что бывает такое, что она должна пойти на поправку, но она все никак не выздоравливала. Я бегал по врачам и боялся, что она умрет. И тогда я останусь один. Кому я нужен — у родителей свои семьи, а у меня только бабушка, — он на мгновение прервался, переводя дыхание. Было видно, что ему нелегко говорить об этом, почти что раскрывать передо мной душу. — И когда ко мне в больнице подошел человек и предложил вылечить её и даже немного омолодить, я согласился. Бабушке с каждым днем становилось все хуже, а он предлагал помощь и даже обещал не брать с меня полную стоимость, потому, что я школьник. Он, — Алекс поморщился. — Он сказал, что поменяет отражения, бабушкино и молоденькой девочки. Что той ничего не будет, организм молодой, а бабушке станет легче. И ей действительно стало легче.

— А потом вмешалась я, — тихо добавила я, опустив взгляд на кружку с чаем. Вот, значит, как. — Бабушка в порядке?

— Да. Да, он сказал, что скорректировал последствия, но это тоже не бесплатно. И потребовал с меня познакомиться с тобой, завязать отношения, а потом привести к нему.

— И зачем ты мне это говоришь? — поинтересовалась я. Внутри предательски дрожало, до боли не хотелось верить, что все это было подстроено. — Чтобы я пошла добровольно? Чтобы я помогла тебе расплатиться?

Очень хотелось встать, уйти или же, наоборот, выставить Алекса за дверь. Заснуть и проснутя, словно этого разговора никогда не было. Но я обещала выслушать до конца.

— Я говорю, потому, что ты мне нравишься. Я хочу быть с тобой честным. Я думал, мне придется заставлять себя встречаться с тобой, что буду злиться из-за того, что моя бабушка чуть не пострадала. Но ты ведь не просто так меняла, да?

— Нет, — покачав головой, ответила я. — Если бы я это не сделала, моя подруга Катя в скором времени бы умерла.

Алекс выдохнул, видимо, убедившись, что тот человек ему действительно врал. А, может, и мне врало отражение. Сейчас не узнать, а проверять тогда, случится ли что-либо с подругой, явно было не лучшее решение.

— И что теперь? — уточнила я, пытаясь не расплакаться.

— Не знаю. Я бы хотел и дальше с тобой встречаться, — решительно произнес Алекс. — И если ты не согласишься, я не потащу тебя никуда. Я не подонок какой-нибудь. Скажу, что приложил все силы, но ты меня отшила. Но мне бы не хотелось, чтобы ты меня отшивала.

Я не знала, что отвечать. В голове одновременно бились мысли, что он не сам решил, да и вообще оказался тем, по чьей вине Катя оказалась в опасной ситуации, но, с другой стороны, он честно признался во всем и даже помог мне, а не сдал тому человеку.

— Я… Мне надо подумать, хорошо? — в итоге произнесла я и поднялась из-за стола, чтобы скрыть смятение. Алекс тоже вскочил.

— Да, я понимаю. Я, наверное, пойду тогда?

— Угу.

Мы вышли в прихожую, и Алекс вдруг хлопнул себя по лбу.

— Я понимаю, что сейчас не тот момент, но ты мне книжку обещала дать почитать.

— А, да, — я кивнула и поманила его за собой. Да, ситуация непростая, но это не повод выставлять вон. Хотя, может, он просто заранее искал повод еще встретится. — Не помню, что ты хотел взять, так что выбирай.

— Спасибо, — он склонился над книжной полкой. Хороший ведь парень, интересный и действительно мне нравится. Может, мы и разберемся в итоге, а пока мне до слез обидно и больно. — Вот.

Он ткнул пальцем в бирюзовую обложку.

— Неестественные причины про что?

— Записки судмедэксперта, — ответила я, и он тут же потянул книгу на себя. — Осторожнее! — неустойчивая книжная конструкция накренилась и с грохотом обрушилась.

Рухнуло почти все. Особого порядка у меня никогда не было, так что, раз нарушив хрупкое равновесие, можно было разрушить все, что, собственно, и произошло. На полу оказались книги, тетрадки, ручки, украшения и прочая мелочевка. Вздохнув, я опустилась вниз, поднимая все это добро обратно.

— Прости.

Алекс присел рядом собрать, но я махнула рукой.

— Потом уберу нормально. Заодно порядок наведу. Иди, — я сгрудила остатки на стол.

— Хорошо. Ты напиши мне, как все решишь, ладно?

— Ладно.

Закрыв за ним дверь, я прикрыла глаза. Ну и ситуация. Что делать, что думать? И верить ли вообще? Хотелось разбить что-нибудь, но это явно не лучшее решение. Лиса в зеркале тихонько кашлянула, привлекая внимание:

— Не думай прямо сейчас. А то пошлешь его на эмоциях.

— А, может, я и хочу послать? — откликнулась я, возвращаясь в комнату. Надо было расставить все по местам, заодно и привести в порядок мысли.

— Тогда бы ты с ним не церемонилась и не разговаривала бы, — резонно заметило отражение. — Ты вообще на редкость спокойная, что ли?

— Так и скажи, пришибленная, — грустно усмехнулась я.

— Нет, ты просто уравновешенная. И привыкла думать головой, а не эмоциями. А сейчас тебе обидно.

— Не то слово, — я выровняла книги стопочкой, раскидала ручки по органайзеру, сдвинула мелочевку в угол и плюхнулась на кровать, прижимая Рыжика к себе. — Я думала, я ему нравлюсь. По-настоящему, понимаешь?. И что познакомился он со мной не по указке, а потому, что я интересная.

— Но ведь он сразу сказал и сказал, что ты ему нравишься. Так от чего тебе обиднее: от того, что он связан с тем человеком, который поменял отражения, или от того, что тобой заинтересовались лишь из выгоды?

— Знаешь что, я не хочу об этом думать, — буркнула я.

— Ты и так знаешь ответ, — пожала плечами Лиса. — Но так и быть, не буду докучать.

— Спасибо.

Общение наше с Алексом стало напряженным. Я дергалась от того, что не знала, можно ли ему доверять или это еще один продуманный ход, а он явно пытался не провоцировать меня и не затрагивать опасные темы, отчего общение "подвисало". Я не знала, какое решение принять, понимала, что Лиса права и я больше злюсь на то, что не интересна сама по себе. Но с другой стороны, я ведь нравлюсь ему не только за красивые глаза. А он? Он мне нравится? Я замялась, поняв, что кручу в голове эту мысль. Вроде да…

Когда мы снова встретились с Алексом, он был очень рад. Нерешительно обнял меня, но зато улыбнулся так ярко, что я поняла, что зря сомневалась в том, действительно ли ему нравлюсь. Под глазами его красовались черные круги, так что я даже удивилась. Неужели он так волновался?

— Ты не спал, что ли?

— Я? Не, просто чего-то кошмар сегодня приснился, — Алекс пожал плечами. — Бывает.

— Бывает, — согласилась я. — Слушай, а насчет того человека. Ты знаешь, что ему от меня надо? Он сказал, зачем меня нужно привести?

— Нет. Сказал просто привести, и все. Может, хотел предупредить, что в его дела лезть не стоит? Или познакомиться и предложить сотрудничество?

— Я не знаю. Просто это странно. Ты ведь мог просто узнать мой адрес, и он сам мог ко мне прийти.

— А он знает, — внезапно выдал Алекс. — Он мне его сказал тогда, но я посчитал, что если встречу тебя около твоего дома, это будет странно, и пошел за тобой в "Зарю".

— Чего? — ошеломленно переспросила я. — Ты сейчас серьёзно? А откуда? А имя у него есть? Черт, это же жутко.

— Есть уж наверное, но он мне не представился, — Алекс подсел ближе и приобнял за плечи. — Мне к нему придется сходить, чтобы отчитаться и послать на фиг. Нужно только денег поднакопить, чтоб расплатиться. Я на работу устроился.

— А куда? — позволила перевести тему я. У меня будет потом время обдумать все это.

— Куда-куда, — усмехнулся он. — Грузчиком в магазин. А знаешь, я еще…

Мы вновь разговаривали, и уже от этого мне было хорошо. Оставалось надеяться, что я не ошиблась в нём. А на следующем свидании, в кино, он уснул. Положил мне голову на плечо и уснул. Весь фильм я старалась сидеть неподвижно, чтобы не разбудить его. И он так забавно хлопал глазами, не понимая, где он, когда проснулся, что я лишь тихо посмеивалась. Лапочка же. Мы стали меньше видеться по вечерам, потому что он работал, а когда виделись, выглядел до того усталым, что я старалась выбирать места, где можно было спокойно посидеть. Сама тоже искала подработку, но пока ничего толкового не находилось. Разве что листовки раздавать, но об этом уж точно надо будет ба предупредить, потому что это большая часть дня на улице и, как следствие, не дома. А она волноваться будет. Почему мне хотелось помочь Алексу — не знаю.

Наверное, это была своеобразная благодарность за то, что он признался, ну, и не привел к непонятному мужчине. Хотя тот факт, что тот знает мой адрес, меня существенно напрягал. С другой стороны — если он такой же Видящий, как и я, то он мог отвязать свое отражение. Оно могло следить за мной, а я об этом даже не узнала бы. Жутковато.

С бабушкой вышло довольно просто. Я соврала, что приглядела кулончик и хочу заработать на него сама. Та поохала, что я собралась ранней весной стоять на улице, но пустила, сказав, что я становлюсь взрослой. Собрать нужно было порядка восьми тысяч — столько Алекс заплатил за первый сеанс. С нашими силами собирать пришлось бы долго, но можно же делать вид, что я пока не поддаюсь на уговоры парня и не собираюсь, как собачка, следовать за ним в стан врага.

Работала я в итоге по вечерам. Мерзла жутко, но работа была почасовая, так что тем дольше, тем лучше. Главное, не заболеть. В один из рабочих дней позвонил Алекс, голос его был тревожным. Он что-то рассказывал про работу, но я чувствовала, что это не то, что его тревожит.

— Саш, что случилось? — я зашла в небольшую пекарню и заказала себе кофе. И согреюсь, и взбодрюсь. Зажимая телефон между плечом и ухом, расплатилась, подхватила свой стаканчик и ушла в самый дальний угол помещения. — Я же слышу по твоему голосу, что что-то не так.

— В общем, если коротко, то в последнее время мне постоянно хотелось спать. Да, я иногда засиживался до часу ночи, а то и позднее, но чтобы засыпать на уроках — такого не было. И чтобы вскакивать с криками — тоже. Я уже и в игры на компе перестал играть, ну, потому, что если тебе раз за разом снятся кошмары, ты начинаешь исключать все, что может их спровоцировать. А еще круги под глазами, словно я не спал всю неделю, а не четыре несчастных дня. Да я еще и работаю, и вроде все понятно, но… — он вздохнул. — Я бы не говорил тебе, но я боюсь зеркал. Не после того, что увидел, а словно в нем мои кошмары оживают. И я в нем что-то видел, ночью. Ты… ты не могла бы проверить, может, что-то есть?

— Оу, — удивленно выдала я. — Да, я могу. Но только если поздно вечером заскочу, хорошо? Я пока занята.

— Хорошо, — он в трубке облегченно выдохнул. — Буду ждать.

Сбросив вызов, я переглянулась с Лисой. Может, у него просто кошмары из-за того, что я его привлекла на помощь? С другой стороны, он бы действительно не стал бы мне просто так звонить. Ладно, разберусь на месте и буду надеяться, что это не дурацкий предлог пригласить меня к себе на ночь, иначе в таком случае я точно с ним разругаюсь.

Открывший мне дверь Алекс выглядел, мягко говоря, не очень. Глубокие темные круги под глазами, чуть мутный взгляд. Видно было, что он пытался привести себя в порядок, но не сильно в этом преуспел. Это сводило на нет мою теорию о том, что он действительно просто устал.

— Папы нет, он в командировке, я сегодня один. Ты извини, я только проснулся, но все равно такое ощущение, что сил нет. Заходи, — он посторонился.

Пока я снимала верхнюю одежду, краем глаза рассматривала отражение Алекса в зеркале. Вроде ничего необычного. Дома я перечитала дневник и ещё раз посмотрела описания существ — почти идеально подходил “Пожиратель снов”. Оставалось уточнить несколько моментов. Мы прошли в зал, я села напротив Алекса и сходу спросила:

— Саш, ты спал напротив зеркала?

— Нет, — он недоуменно нахмурился.

— А когда ты вещи уронил у меня на столе, в зеркальце случайно не посмотрелся?

— Не помню, — Алекс пожал плечами. — Может, и смотрел, а что?

— Что мне стоило убрать зеркала обратно в тайник. Мы с тобой два сапога пара, — я вздохнула. — Есть шанс, что ты словил небольшую гадость на свое отражение, когда посмотрелся в то зеркальце. Где ты еще мог подцепить эту пакость, я не знаю. Ты, говоришь, что-то видел?

— Да, ночью. Пойдем на кухню, там расскажу и кофе выпью. А то спать хочется невозможно.

— Пойдем. И до ночи не спи. Попробую посмотреть и, если что, убрать. Как выглядел?

— Не скажу, честно. Разве что только жуткий и глаза алые, — Алекс положил себе в чашку две ложки кофе, подумал и добавил третью. Залил кипятком. — Ты же сказала не спать.

— Ага.

В итоге мне все равно пришлось вытаскивать его гулять, иначе он засыпал буквально в любом положении. На свежем воздухе он чуть взбодрился, но стаканчик кофе в пекарне ему все равно пришлось купить. Мне нужно было хоть немного ослабить действие Пожирателя, чтобы иметь небольшое преимущество перед ним. Пока я изматывала Сашку, я заставляла слабеть и его. А чем Пожиратель будет слабее, тем лучше. Лиса предупредила, что он будет испытывать и меня, но я была почти готова к этому.

Спать укладывались в десять. Довольно рано, но Саша начал засыпать чуть ли не стоя, и я сжалилась. Напротив кровати, на столик, поставила настольное зеркало, которое пришлось купить, а сама села в ногах, чтобы не попадать в зону видимости.

— Лиз, ты если что буди, хорошо? — попросил Алекс. Он уже лежал в кровати, укрывшись одеялом, и отчаянно пытался держать глаза открытыми.

— Обязательно, — подтвердила я. — Засыпай, все будет хорошо.

Было неловко оставаться один на один с парнем, но я старалась воспринимать его отстраненно, как врач своего пациента. Или как специалист клиента. Такими темпами мне скоро реально можно будет открывать клуб помощи. Ой, не-не-не! Не надо мне такого счастья. Алекс быстро уснул. Я устроилась поудобнее, приготовилась наблюдать — надо было и самой кофе выпить, мало ли, вдруг ошиблась и придется сидеть, караулить всю ночь.

Но я ошиблась, хоть и не в своих предположениях. Я не сводила взгляда с зеркала, боясь упустить хоть что-то, Лиса наблюдала из оконного стекла. Но мы все равно пропустили момент, когда светлая поверхность зеркала вдруг потемнела. Алекса выгнуло на кровати, он глухо застонал, заскреб скрюченными пальцами по простыням, явно силясь проснуться. Но я знала, что у него не выйдет. Хоть немного, но мы заставили помучиться эту тварь, не давая Алексу спать, и она не собиралась выпускать жертву из своих объятий, не получив своей дозы. Главное, чтобы она была увлечена процессом и у меня появился шанс избавиться от нее раз и навсегда.

Зеркало потемнело еще сильнее, становясь непроницаемо-черным. В глубине его что-то низко заворчало, а затем поверхность его пошла буграми. По комнате волной разлилось ощущение опасности. Я невольно отпрянула, не сводя глаз с зеркала, когда из него практически взметнулись темные туманные ленты. Они протянулись к мечущемуся на кровати парню, оплели его по рукам и ногам, мгновенно подтаскивая ближе. Я дернулась вперед, перехватывая Алекса и слегка замедляя движение. Как же хорошо, что между кроватью и столом есть пространство. Ленты жутко краснели в местах прикосновения к коже. Я видела, как по ним, пульсируют, устремляются к зеркалу золотистые сгустки.

Мир вокруг меня вновь выцвел, замирая на грани между реальностью и зеркалом. Алекс вновь застонал, и я дернулась вперед, хватаясь за первую ленту.

Я тону. Толща воды надо мной смыкается, а неподъемная тяжесть тащит меня на дно. Вода черная, непроглядная. И я бьюсь, молочу руками и ногами, но поверхность вновь отдаляется от меня. И в этот раз папа не подхватит меня на руки. Потому что его нет.

Меня пробило разрядом тока, грудь сдавило, и я с трудом различала комнату перед собой. Казалось, что легкие полны воды, я задыхалась и все пробовала разорвать эту мерзкую ленту. Наконец она рассыпалась прахом в моих руках. Я пыталась перевести дух, глотая открытым ртом воздух, словно действительно только вынырнула из-под массы воды. Мир вокруг уже был не серым, а черно-белым, а от того взгляд ярко-алых глаз из зеркала пробирал до самой сути.

На мне не было амулета, как в тот раз. Меня все еще трясло после первого, до жути реального видения, но монстру на это было плевать. Он нашел новую жертву.

Когда ко мне устремились новые ленты, я успела лишь порадоваться, что хоть Алекса оставили в покое. Но потом мне стало не до него. Видения, все ужасы, бывшие реально и выдуманные, всплывали сейчас передо мной.

Мама тихо плачет в уголке, а кот, наш маленький кот, которого папа завернул в чистое полотенчико, больше не шевелится. Это я забыла закрыть балкон. Это из-за меня он упал. Это я. Я. Я виновата!

В квартире темно, мне давно уже пора спать. Но я точно знаю, что под кроватью кто-то есть. Он ворочается, заставляя дощатый пол противно скрипеть, и я прячусь под одеялом. Мамочка…

Шепот. Тихий шепот на грани слуха. Ты ничего не умеешь… ты не справишься… и из-за тебя умрут все. Бабушка — лежит, опрокинувшись на спину, на лице кровь. Алекс — силится подняться, я пытаюсь подбежать к нему, но он кашляет, и я вижу, как струйки крови текут по его подбородку. Катя… Мама… Папа…

Я в комнате. Маленькой комнате без дверей. С каждой секундой стены сдвигаются, воздуха не хватает, меня зажимает, как в тисках, и я бьюсь ладонями о стены, разбиваю пальцы в кровь, пытаясь выбраться.

Монстр в зеркале торжествовал. Он уже почти не скрывался, пригвождая меня взглядом к месту. И я билась в коконе темных лент, пытаясь выбраться и вспоминая, вспоминая, вспоминая. У Кузи тогда была только сломана лапка, а мама плакала от облегчения. Он прожил ещё пять лет и ушел тихо, во сне.

Монстров под кроватью не существует. На мой испуганный вопль прибежала мама и посветила мне фонариком под кровать. Там оказался только старый мяч, который перекатывался по полу от того, что я беспокойно ерзала на кровати.

Катя жива, я спасла её, я смогла! Бабушка сегодня отпустила меня с ночевкой к ней, и я говорила с ней по телефону, прежде чем зашла к Алексу. А Саша, Саша жив! Я нащупала его руку и вцепилась в неё всеми силами, чтобы ощутить тепло живого человека рядом.

Я не боялась маленьких комнат. Я боялась не найти выход. А выход есть всегда.

Я расслабилась, позволяя стенам комнаты сдавить меня, а затем шагнула вперед сквозь них. Шах и мат.

Туманные ленты таяли, оседали невесомым пеплом на одежде. Монстр в зеркале взвыл, снова протянул ко мне свои нити, тщетно пытаясь найти у меня новые страхи, но я была готова. Я держала в памяти все те светлые моменты, что согревали меня — прогулка в парке семьей, сказка на ночь от мамы, её улыбка и запах волос. Взметнувшиеся ленты я перехватила голыми руками, чувствуя, как неумолимо их жжёт. Жжение передавалось и лентам, от моих рук распозались красные пятна. Ха, выкуси! Пожиратель тоже почувствовал, забывшись, попытался выдернуть щупальца, но я держала крепко. Выжечь эту заразу к чертям! Я напряглась, вспоминая слова из дневника:

— Нет больше власти ни над сном, ни над явью. Ни над прошлым моим, ни над будущим. Именем своим заклинаю, силой своей тебя выжигаю, — ленты в моих руках затрепетали, а монстр взвыл так, что задрожали даже стекла в оконной раме. — Гори, и пусть не останется от тебя ничего, кроме пепла!

Лиса, наконец, смогла пробиться в зеркало и тоже перехватила пару лент. От наших рук к сущности устремились клубки рыжего пламени. Оно впивалось в плоть Пожирателя, заставляя того извиваться и выть от боли. Пламя все множилось, я чувствовала, что оно черпает силы из меня, и держалась, хотя мир перед глазами расплывался и двоился. Сколько секунд, минут, часов это длилось, я не знаю. Помню лишь то, что нити на моих руках рассыпались самыми последними, а сама я рухнула на кровать без сил. Я справилась. Мы справились. Повернув голову, я посмотрела на Алекса - лицо его разгладилось, дыхание выровнялось. Спокойный, ровный сон, вот так. Лиса в зеркале мне улыбнулась и тоже легла рядом. Да, и нам надо спать. Повернувшись на бок, я отвоевала себе уголок подушки и вырубилась.

Проснулась я в объятьях Алекса. Тот осторожно гладил меня по волосам, явно не собираясь будить. М-м-м, приятно. И жутко смущающе. Распахнув глаза, я наткнулась на нежный взгляд зеленых глаз и смутилась еще больше.

— Как все прошло? — тихо поинтересовался он. — Что-то было?

— Ну так себе, но я справилась, — полусоврала я. Я же справилась? Справилась. А о том, что посмотрела и пережила почти все свои страшные кошмары, ему знать совсем не обязательно. — Как ты себя чувствуешь? — попыталась я перевести тему.

— Лучше, чем вчера, — улыбнулся Алекс. — Только все равно спать хочу.

— Потому что эта гадость все равно успела с тебя немного сил утянуть, — вздохнула я и попыталась отодвинуться.

Все же негоже так с парнем в обнимку лежать, хоть и приятно, не спорю. Но у Алекса на этот счет было свое мнение. Он притянул меня еще ближе, чмокнул в нос и укрыл одеялом. Глядя на мое ошарашенное лицо, фыркнул и попросил:

— Давай еще полежим? Ты наверняка тоже устала, — я кивнула. — Может, даже уснем. Я ведь просто обнимаю, все хорошо. Или тебе не нравится?

— Нравится, — смущенно выдала я и спрятала лицо в изгибе его шеи. Тихонько подула. — Просто непривычно.

— Мне тоже, — признался Алекс. — Но все бывает первый раз. Так что, спим?

— Ага, — я чуть пошевелилась, ища удобное положение. Джинсы неудобно впивались в бок, но я уже проспала в них всю ночь, смысла переодеваться не было. Да и от того, что я в них посплю еще полчасика, ничего не изменится. Алекс чуть раскрыл объятья, позволяя мне лечь, как заблагорассудится, а после вновь притянул к себе и укрыл нас обоих одеялом.

— Добрых снов, мышка, — он чмокнул меня в макушку, вызывая у меня прилив нежности и от милого прозвища, и от проделанного жеста.

— И тебе, — откликнулась я, прикрывая глаза.

Мне было на удивление тепло и спокойно, так что я позволила себе расслабиться и уснуть в объятьях Алекса. Кажется, все это спасение стоило того. Определенно стоило, потому что я чувствовала себя любимой, нужной и в безопасности.

Глава 5 Ссора

Тише-тише, глаз не поднимай, головы не склоняй.

Тише-тише, видишь, в зеркале кто-то дышит?

Кто-то ходит, трогает зеркала хладную гладь.

И тебе вновь его не поймать, не поймать.

Тише-тише, близко не подходи,

В глаза родные-чужие ты не смотри.

Нет больше ни свободы, ни веры, ни тайны,

Просто все карты розданы случайно.

Эта карта — страх и друг,

Ты смотри, не перепутай вдруг.

Эта — любовь без изъяна,

Лишь сокрытая тенью обмана.

Тише, больше не могу ничего сказать.

Отражение вновь пускает время вскачь

Тише-тише, глаз не поднимай, головы не опускай.

Отраженью больше ты не доверяй.

Проснувшись чуть позже, я первым делом тихонько выскользнула из кровати, чувствуя, как алеют щеки. Алекс еще спал, да и причем крепко, раз не проснулся от моих шебуршаний. Подхватив с пола сумку, я тихонько выскочила из комнаты и на несколько секунд прикрыла глаза, выдыхая. Ох, господи боже мой! Я была в одной постели с мальчиком! И не важно, что без сил валялась и вообще спасала. Так, надо привести себя в порядок, нечего торчать в коридоре. Закрыв дверь в ванную, прислонилась к стиральной машинке спиной и закрыла лицо руками. Подумаешь, ничего такого же не случилось. Лиса тихо хмыкнула, привлекая к себе внимание:

— А вы хорошо смотритесь вместе, — весело произнесла она, и, я готова была поклясться, подмигнула.

— Иди ты, — я дернула плечом и шагнула вперед, собираясь умыться.

— Далеко? — ничуть не смутившись, поинтересовалось отражение.

— Нет, — я засунула ладони под холодную воду и чуть не застонала от облегчения. — Почему каждый раз мне приходиться хвататься за всякую гадость руками? Печет же до сих пор!

— У тебя просто печет, а у меня ладони в кровь, — отозвалась Лиса.

— Чего? — вскинув взгляд, я уставилась на совершенно целые руки своего отражения. — Что ты врешь?

— А я и не вру, — она сложила руки на груди и нервно передернула плечами. А затем подняла на меня злой взгляд. — Ты думаешь — это ТЫ хватаешься за все эти нити, щупальца и ленты? Нет, это я первым делом хватаюсь, потому что Я — твое чертово отражение и Я принимаю на себя весь удар! И только когда он становится чрезмерным, доходит и до реального тела! Так что не ной!

— Но они же целые сейчас, — робко возразила я, не ожидая такой вспышки.

— Зажило. Но то, что у тебя печет, у меня горит. Всё, — она махнула ладонью. — закрыли тему. Иди давай, милуйся со своим Сашкой, он уже проснулся.

— Извини, — шепнула я и действительно выскользнула из ванной, прерывая этот разговор.

Мне совершенно не хотелось думать, что мои действия причиняют ей боль, но выбросить их из головы не могла. Если мне больно до сих пор, то каково ей?

Алекс действительно проснулся. Сидел на кровати и сонно оглядывался по сторонам. Увидев меня, заулыбался и похлопал рукой по одеялу рядом.

— Я уж думал, мне все приснилось.

— Нет, все действительно было. Что ты помнишь? — я присела на краешек постели и подтянула колено к груди.

— Что ты не давала мне спать весь вечер, заставляла пить кофе и говорить с тобой. А потом все же отпустила меня спать, — он взъерошил волосы, и они стали совсем светлыми в лучах утреннего солнца. — Уснул мгновенно, словно провалился. А потом опять кошмары начались. И в этот раз еще хуже, чем обычно, — он перевел на меня взгляд. — Потом стало легче. Ты вмешалась?

— Да, — я кивнула. — Что-нибудь еще помнишь? Как себя чувствуешь?

— Нет, только, что кошмар потихоньку сошел на нет. И я выспался. Хорошо себя чувствую, — он склонил голову, словно прислушиваясь к себе, а затем посмотрел на меня. — А ты?

— Хорошо, — я пожала плечами и улыбнулась. — Теперь и у тебя все должно быть нормально.

— Спасибо тебе, — Алекс вдруг сочно зевнул и прищурился. — Пошли завтрак готовить?

— Я, наверное, пойду, — покачала я головой. — Надо успеть по дороге домой заскочить, да и бабушка будет волноваться.

— Да, извини, не подумал. Я провожу, — чуть расстроено добавил он.

Уже в дверях Алекс окликнул меня:

— Я понимаю, что ты, возможно, все еще на меня злишься, но мне очень не хочется тебя терять. Скажи… Ты все еще согласна быть моей девушкой?

— Да, — я кивнула, смутившись, и быстро помахала рукой. — Пока-пока, вечером спишемся! — уже почти выскочившую за дверь меня поймали и крепко обняли. Алекс зарылся носом в мои волосы и замер так на несклько секунд. А потом поцеловал в макушку и отпустил. Всю дорогу я улыбалась, не переставая думать о нем.

В школу я слегка опоздала, но успела к середине урока. Благодарно кивнула Кате, зная, что она прикрыла перед бабушкой, когда та звонила с утра. Подруга в ответ сделала страшные глаза и шепотом сказала, что ждет подробностей. При этом у нее был такой взбудораженный вид, что мне оставалось только молиться, чтобы случилось что-нибудь, что отвлечет её от меня. Что крайне, крайне маловероятно… На перемене я попыталась тихо смыться, но Катя была умнее и шустрее. Подхватив под локоток, она отбуксировала меня в угол класса.

— Ну, как всё прошло? — шепотом поинтересовалась Катя.

— Что, всё? — так же шепотом ответила я.

— Нет, ну ты зачем к парню на ночь ходила? — возмутилась она. — Я тебя зачем прикрывала? — она всмотрелась в мое кислое лицо. — Ну хоть целовались?

— Эм… — я смутилась и опустила глаза. Щеки начали гореть от мыслей о совместном сне и утренних обнимашках. Боже, что будет, когда Саша меня поцелует!

— Да ты издеваешься? — разочарованно застонала подруга. — Чем вы там вообще занимались?

— Спали, — честно ответила я и улыбнулась, вспоминая, как мы проснулись в обнимку. Это было так ми-и-и-ило...

— Все с тобой ясно. Влюблена по уши, — хлопнула меня по плечу и жалобно спросила: — Что, совсем не целовались?

— Нет, — выдохнула я и пихнула её в плечо. — Любовь — это не только поцелуи.

— Тормоз твой Сашка. Но да ладно, еще успеете, — она подмигнула. — Ты же к нему еще пойдешь?

— Не знаю, — смущенно отозвалась я. — Все, пошли, урок через две минуты.

Пойду ли? Ой, не сразу точно, да и вообще постараюсь наедине пока не оставаться. Хотя он вроде парень порядочный, не приставал, целоваться не лез. Вот последнее жаль, да. Но с другой стороны, не понятно, как бы я себя повела, наклонись он ко мне с этим намерением. Я же все еще обижена была. Или нет? Да и что интересно, Катя быстро забыла, что я недавно поссорились с парнем, и была искренне рада, что мы помирились. Женская логика, что возьмешь. Милые бранятся - только тешатся. Ну и с другой стороны, я уже согласилась снова быть его девушкой.

Дома я разулась, скинула куртку, хотела посоветоваться с Лисой насчет Саши, да так и замерла, поймав недобрый взгляд отражения. Та стояла, скрестив руки на груди и слегка притопывая ногой. Но больше всего парализовал меня взгляд. Взгляд разозленного существа, которому много десятков лет. Я сглотнула, мигом вспоминая, что Лиса все-таки может быть опасной для меня.

— Что-то случилось? — робко поинтересовалась я.

— Случилось. Мне все это начинает надоедать!

— О чем ты? — я недоуменно нахмурилась. Неужели мои слова настолько задели ее утром? Или она все еще сердится?

— Я знаете ли, не нанималась спасать всех и вся, рискуя собой, — зло сказала Лиса, подтверждая мои опасения. — Я хотела жить. Сама жить, и когда мне, наконец, представилась эта возможность, ты лезешь и все портишь! Да ты просто магнит ходячий для неприятностей. И все бы ничего, но страдаю-то я! Я, а не ты! Может, хоть раз побывав на моем месте, ты стала бы бережнее относиться ко мне? — Лиса сощурилась, не сводя с меня взгляда. — Я не твоя собственность! Так уж вышло, что у меня есть свои мысли, свои чувства и эмоции. А я из-за тебя постоянно оказываюсь под ударом, хочу я этого или нет! Видеть тебя не хочу! — прошипела Лиса и шагнула за край зеркала. — Отдохну от тебя! Может, в мое отсутствие тебе что путное в голову придет, а то одни мальчики на уме!

Во время всей этой гневной тирады я не смогла вставить ни слова. Да и не знала, что сказать. Что я не виновата? Что того мальчика нашла она сама? И зеркальце без её помощи я бы вряд ли отыскала. Да и Алекс ей тоже нравился. Я могла бы возразить. Но знала, что это бесполезно. Она меня не услышит в таком состоянии.

Да и в чем-то она права. Мы договорились еще в самом начале, что она больше не повторяет за мной, если не хочет, и что у каждой своя жизнь, раз уж она теперь может не скрываться. Но вот так обижаться было как минимум глупо. Да и на что? Без её совета и помощи я вообще никуда не шла, так что можно считать что все действия я проводила под её руководством Но мне казалось, что, помимо действительного негодования на свою судьбу отражения, в её словах была и толика зависти. Ведь это я живу, а не она. Я встречаюсь с Сашей, а не она. Но ведь и не я распределяла, кто из нас будет отражением, а кто, грубо говоря, его "хозяином". Другой вопрос — мне теперь, видимо, мириться? И, собственно, как?

Пока делала уроки — думала и успокаивалась. Потому что я не любила наезды в свою сторону. Тем более беспричинные. Ну, почти беспричинные. Но это не повод на меня кричать! И где она вообще ходит? Кто из нас тут старше и умнее? Обиженно вздохнув, я бросила математику и перебралась на кровать. Ну и как мне теперь выкручиваться? Ай, пообижается и обратно вернется. Не будет же она вечно дуться?

Оказалось, что я не оценила упертость Лисы. Та не появилась ни вечером, ни ночью, ни утром. Интересное, скажу я вам, занятие — приводить себя в порядок, когда твое отражение отсутствует. Раньше она застывала и повторяла движения за мной. Давала советы по поводу одежды, ворча, что, слава богу, сейчас имеет шанс не выглядеть как малолетка. Я хмыкала, но не обижалась — вкус у нее определенно был. А сегодня пришлось вертеться перед бабушкой и уточнять, все ли на мне нормально сидит.

Краситься я вообще не решилась — заряжу кисточкой для туши в глаз, будет вообще кошмар. К концу дня я стала дерганой и нервной. Мне совершенно не нравилось быть без отражения. А еще мне не нравилась накатывающая периодически слабость — Лиса гуляла где-то и выходила за тот радиус, когда мне становилось плохо - я могла заснуть посреди урока или ощутить прилив внезапно слабости прямо во время ходьбы, отчего меня вело в стороны. словно пьяную. И было у меня смутное ощущение, что делала она это намеренно. Вот же…

С учетом того, что опять раздавала листовки — это было совершенно не весело. Кружилась голова, и я пару раз чуть не упала. Пришлось быстренько буквально впихивать людям листочки, навязываясь и давая по две бумажки, чтобы скорее закончить и вернуться домой раньше. Свалиться на улице мне совершенно не хотелось. Да и была еще смутная надежда, что Лисе надоело обижаться и она ждет меня дома. Но увы, зеркало осталось пустым, хоть я и постучала по нему в надежде привлечь внимание. Эх, надо будет попытаться поговорить.

Дождавшись, когда бабушка сядет смотреть сериал, я тихонечко прокралась к зеркалу в коридоре. Ох, рискую, но говорить через карманное зеркальце — верх идиотизма. Я там только пол-лица-то и увижу. Если вообще увижу. Уже привычно нацепив наушники, я снова постучала кончиками пальцев по стеклу.

— Лис, ты здесь? Давай поговорим, — тишина. Разве что телевизор у бабушки в комнате орет, но это мне на руку. — Лис, ну пожалуйста.

— Ну говори, — отозвался голос откуда-то из-за стекла.

— Я не хотела тебя обидеть, честное слово, — я замялась. Хорошо, что она вообще со мной разговаривает. — Ну, хочешь, я постараюсь никуда не лезть?

— Ты-то? — грустно усмехнулось отражение. — Ты уже влезла, когда Кате помогла, а теперь зачем-то нужна тому человеку, который менял их местами. А раз нужна ты, опять попаду под удар и я.

— Прости, — опустила голову, вслушиваясь в шорохи за зеркалом. — Я могу для тебя что-нибудь сделать?

— Что, жизнь мне подаришь? — Лиса все-таки появилась в поле моего зрения и уселась напротив, подперев подбородок рукой. Она уже не выглядела такой разозленной, как вчера, скорее, безумно уставшей и грустной. — Погулять выпустишь? Ты ж меня боишься. Только и можешь, что в ситуации влипать.

— А, может, и выпущу, — фыркнула я. — Если тебе этого так хочется. Я не изверг. Но где гарантии, что ты не оставишь меня там?

— Где гарантии, где гарантии? — нараспев протянула Лиса и поддела пальцем засиявшую в воздухе нить. — Вот гарантии. Пока мы связаны, каждый будет играть свою роль. Ну что? Передумала?

— Нет, — я сглотнула. Надо бы с дневником свериться, может, там есть что. — Я только…

— Иди, иди сюда, — Лиса чуть дернула соединяющую нас нить и шагнула еще ближе, становясь почти вплотную и не давая мне закончить мысль. — Погуляешь по моему миру, я по твоему. Равноценный обмен за то, что я тебе помогала? Без меня бы ты не справилась.

— Хорошо, — я шагнула вперед и оказалась совсем впритык к зеркалу. Гарантии вроде есть, да и права она — за помощь нужно платить. — И что дальше?

— Руки мне протяни, — выдохнула Лиса. — Не бойся.

Ее руки были безумно холодные. Отражение улыбнулось, смыкая пальцы на моих запястьях, и дернула к себе навстречу.

Зеркальная гладь тугой пленкой облепила лицо, сковала в плотный кокон все тело, проникла внутрь. Я забилась, пытаясь сделать вдох, но зеркало сдавило меня еще сильнее. Я забарахталась сильнее, чувствуя, как расплавленное зеркало затекает внутрь через распахнутый в немом крике рот. И вывалилась по ту сторону зеркала. Не удержав равновесие, плюхнулась на коленки и попыталась развернуться обратно к зеркалу. Першило в горле, конечности дрожали, кружилась голова, но я встала, наблюдая за точно так же поднимающейся с пола Лисой. Не совершила ли я ошибку? Опустив взгляд вниз, я выдохнула, убедившись, что золотистая нить на месте.

— Вау… — послышался изумленный вздох. — Здесь так ярко.

Я снова перевела взгляд на Лису. Та смотрела по сторонам, глаза её сияли от восторга, словно она впервые находилась в реальном мире. Постойте-ка….

— Ты была до этого в реальности? В моем мире?

— Нет, — она кинула на меня непонятный взгляд. — На это мало кто решается. И нет, я тебя не обману, — Лиса улыбнулась. — Но дай мне хотя бы час. И поверь, ты не пожалеешь.

— Ладно, — я кивнула, чуть успокаиваясь.

— И ты погуляй. Только выходить не пытайся, плохо кончится для нас обеих.

— Ты тоже глупостей не натвори, — отозвалась я.

— Ага. Иди уже. Или контролировать будешь? — она одернула домашнюю кофту и склонила голову к плечу.

— Не буду, — я услышала, что бабушка выключила телевизор и направилась к выходу из комнаты. Звуки были приглушенные, но отчетливые. — Бабушку не обижай.

— И не собиралась.

Я кивнула, сделала шаг, другой от зеркала и замерла, наблюдая за Лисой. Та приветливо улыбнулась бабушке, что-то объяснила про наушники и послушно поднялась с пола. Было видно, что ей нравится находиться там. Это сквозило и в возбужденно горящих глазах, и в секундных задержках перед движениями. Словно ощущались они там по-другому. Ладно, надеюсь, я не сделала ошибки.

Пора и мне осмотреться. Смерив Лису с бабушкой еще одним взглядом, я все же отвернулась от своего зеркала и замерла на месте. Привычная квартира, привычные вещи, разве что всё не на своих местах. Квартира полностью зеркально отражена. Собственно чего ожидать от зеркала? Ожидаемо и непривычно. Зато у меня появился шанс посмотреть на другие отражения в "естественной" среде. Ну что, пробуем?

Слегка заплутав, я все же вышла на улицу и завертела головой по сторонам. Все на месте, все здорово. Тот же двор, что и всегда, только зеркальный. А я опасалась, что будет что-то необычное, а тут всего лишь нужно не перепутать право и лево. Пф-ф-ф. Тут даже люди есть. Я шагнула к лавочке и вежливо поздоровалась с нашей соседкой по лестничной клетке:

— Здравствуйте, теть Валь! — но та меня не заметила. Или не она, а её отражение?

Наверное, не имея свободы, оно и не могло мне ответить. М-да, странно все это. А, может, и просто не хотело.

Город казался полупустым, несмотря на большое количество народа в нем. Все куда-то спешили, толкались, говорили, но здесь я не слышала ни звука. А еще я начинала мерзнуть, хотя на выходе из дома привычно прихватила куртку и шапку. Мои шатания по городу не дали мне ничего. Здесь были люди, шли оживленные разговоры, но меня здесь не видели или не хотели видеть. Странно ощущать себя невидимкой в толпе. И страшно жить в мире, где ты не можешь сделать что-то сам. Бр-р-р, я начинала понимать Лису. Пока бродила — решила дойти до Кати. Может, её отражение чуть более самостоятельное? Мне казалось, что в мгновения, когда мы находимся не у зеркала, отражение самостоятельно. Но на практике выходило иначе, или мне не показывали иного. Боже, как много вопросов. Я сверилась с часами — времени еще навалом, походу, действительно придется пересидеть у Кати.

Привычный подъезд, знакомая дверь. Хм, а открывать как? И тут ключ нужен? Я в задумчивости потопталась около двери и решила банально её толкнуть. В реальности-то ничего не изменится, а тут стоит попытаться. Лиса же как-то попала тогда в квартиру к старухе? Дверь не поддавалась, не прогибалась под руками и вела себя как настоящая дверь в реальности. Ну нет, я так не играю! Топнув ногой, я пристально буравила дверь взглядом, страстно желая пройти сквозь нее. Должен же быть какой-то способ! Иначе в чем вообще прикол?

Мир вокруг меня вздрогнул, пошел рябью, словно вода от брошенного камня, и начал меркнуть. Я зажмурилась, отчаянно ругаясь на саму себя. Дожелалась, довыпендривалась? Сосчитав про себя до десяти, я все же рискнула приоткрыть глаза. Вокруг было огромное пустое пространство, заполненное зеркалами. Они были везде — сбоку, вверху, внизу и позади меня. Их было так много, что на несколько секунд мне показалось, что я сойду с ума. Вновь зажмурившись, попыталась перестроиться под новую картину мира. Что это, как это, черт возьми? Где я? Да и вообще, никогда бы не подумала, что в нашем мире так много зеркал и отражающих поверхностей.

Голова уже не кружилась, и я огляделась по сторонам. Зеркала представляли собой окна, своеобразные форточки в те места, в которых они висели. Некоторые из них были неподвижны — видимо, эти зеркала крепко сидели на месте. На некоторых даже образовался слой пыли. Было много и полупрозрачных стеклянных поверхностей. Они в точности повторяли окна Катиного дома, и я чуть успокоилась.

Если задуматься — то здесь тоже был свой город — полупрозрачные стекла, витрины очерчивали своды зданий. Стайки постоянно бликующих мелких зеркал наверняка были карманными зеркальцами, и по ним хорошо было видно движения между "домами". Проблема была только в том, что почти все зеркала медленно дрейфовали. Я обнаружила это, пока наблюдала за ними, все еще не отходя от квартиры подруги и краем глаза фиксируя ее домашнее зеркало. Оно, кстати, не двигалось. Вот и первый маячок — зеркала, которые "приколочены" к стене, здесь никуда не двигаются. Другой же вопрос, что само пространство здесь странное.

Усилием воли я вспомнила, что вообще-то хотела попасть к Кате. Так, если я стояла перед дверью, то мне стоит сделать шага три-четыре для надежности и попытаться “вынырнуть” обратно. Раз, два, вот и знакомое зеркало в прихожей. Если очень захотеть, можно в космос полететь… Я усмехнулась. Обратно, видимо, тоже — только очень сильно надо пожелать. Я зажмурилась, мысленно представляя, как оказываюсь в квартире подруги, как справа и слева от меня появляются стены, потом мебель. Представив полный путь до Кати, я все же рискнула открыть глаза. Получилось?

Да! Я вновь оказалась в привычном коридоре, никаких “левых” зеркал не было, а в соседней комнате явственно виднелся силуэт подруги. К ней-то я и отправилась.

Я в принципе догадывалась, что её отражение мне не ответит. Как та же соседка у подъезда. Но слабая надежда была. Мне ведь не показалось в день после спасения Кати, что оно мне улыбнулось? Ну, мне хотелось верить, что не показалось. Сейчас и проверим.

— Хей, привет, — я присела на стул напротив что-то увлеченно пишущей девушки. — Знаю, что, скорее всего, ты меня слышишь. Но здесь на меня никто не обращает внимания. А ты вроде в прошлый раз смогла, и я тут больше никого не знаю, — я замялась, ожидая от нее ответа, как от обычного собеседника.

Но она молчала. Я осторожно попробовала к ней прикоснуться, но не смогла. Пальцы прошли сквозь, я дернулась от неожиданности, а отражение скривилось.

— Из-звини, - ошарашенно выдала я. Почему вообще так произошло? Потому, что мы из разных миров? Но снова пробовать и делать больно я не хотела.

Отражение Кати все так же молчало. То ли не хотело отвечать, то ли что. Сегодня день непоняток какой-то. Проведя пару раз у нее перед лицом, я не решилась еще раз касаться. Так что, пожав плечами, я попрощалась и вышла в коридор. Эксперимент не удался. Часы как раз показывали, что до конца отведенного часа оставалось пятнадцать минут. Как раз добраться. Перед дверью я снова зажмурилась и провалилась в Изнанку - так решила назвать второй слой зеркального мира. Хм, опять куча всего.

Я сделала пару шагов в направлении коридора, желая пойти привычным путем, когда увидела еще одно “приколоченное” зеркало шагах в трех метрах подо мной. Хм, а там кто живет? И, что интересно, как только я захотела подойти к нему и завертела головой в поисках спуска, как пространство вокруг крутанулось и я оказалась в одной плоскости с ним. Непривычный к таким кульбитам организм затошнило. Я вновь застыла на месте, пережидая. М-да, здесь, походу, совсем другие правила. И все бы ничего, но как мне теперь домой вернуться? Не было больше привычных лестниц, улиц, лишь полупрозрачные силуэты. И почему-то влететь в какое-либо стекло я не хотела. Ну, что ж, кажется, обратный путь будет тем еще приключением.

Я растерла грудь и тихонько коснулась пальцами нити, так отчетливо видимой здесь. Как привязанная марионетка. Н-да. Отчасти мне здесь нравилось, как всегда нравится человеку все необычное. Особенно этот мир, в котором оказалась сейчас. Не просто отражение квартиры, а словно бы Изнанка, канва, на которую ложилось все остальное. Уточню потом у Лисы. Еще раз коснувшись нити, я решила идти, ориентируясь по ней. Может, и удастся сократить путь, если попривыкну к постоянно меняющейся плоскости.

Под конец я так освоилась, что спокойно лавировала между дрейфующими зеркалами и пригибалась, избегая столкновений с ними. Не путь, а полоса препятствий, чес-слово. Зато идти я могла не напрямую, соблюдая все улицы, пешеходные переходы, а так, как мне хотелось. Прекрасно.

Лиса обнаружилась на диване, рядом с бабушкой. Та перебирала её волосы, и отражение счастливо жмурилось. Они о чем-то разговаривали, когда я тихонько постучалась в окно.

— Пора, — я подошла ближе и попыталась понять, о чем шел разговор. Как ни странно — о будущем. Лиса сделала вид, что не услышала. — Лиса, мы договаривались.

Она дернула плечом и продолжила разговор. Это было неприятно, но понятно - я бы тоже не захотела уходить. Чуть потянула за связавшую нас нить и почувствовала, как она вздрогнула.

— Не заставляй меня это делать. Это мой мир. Я выполнила свою часть уговора.

— Еще чуть-чуть… — шепнула Лиса, прикрывая глаза.

— Нет, сейчас, — я качнула головой и вновь потянула за нить. Я чувствовала, что в этом разговоре нельзя было уступать. Я и так долго добиралась обратно, у нее было время. — Давай.

Она нахмурилась, бросив на меня откровенно злой взгляд. Все я понимаю, что ей хочется побыть там. Что тепло, хорошо, чувствуешь себя свободной и живой. Но мы договаривались! И я не намерена здесь уступать.

— Если ты сейчас не вернешься, — прошептала я. — То вновь на подобную аферу я не решусь, слышишь? И это будет твой последний и единственный день в моей реальности, потому что я крупными буквами в дневнике напишу, чтоб никто никогда не смел меняться с отражением местами. Так что живо!

Проследив взглядом, как Лиса крупно вздрагивает, что-то говорит бабушке и направляется в прихожую, я чуть выдохнула. Вот так.

— Руки, — я положила ладони на чуть дрожащую гладь зеркала, чуть надавила, перехватывая пальцы Лисы и дергая ту на себя.

Зазеркалье уходило из меня неохотно, стылой дрожью отзываясь в теле и перехватывая дыхание. Миг перехода я опять не запомнила, да и не старалась, честно говоря. Я начинала понимать, почему Лиса первые мгновения так замирала. Здесь дышалось легче. Намного легче, не было ощущения, что я глотаю воду, а не воздух. И если там, в зеркале, это не ощущалось, то здесь осознание этого обухом прикладывало по голове.

А еще здесь было тепло. Очень тепло по сравнению с зазеркальем. Я обхватила себя руками и перевела взгляд на Лису. Та впервые казалась мне потерянной. Она тоже обхватила себя руками, отчего казалась маленькой и беззащитной. Я молчала, давая ей прийти в себя. Наконец она взяла себя в руки и негромко произнесла:

— Не знала, что ты умеешь быть такой… Настойчивой.

Я пожала плечами. Что сказать? Может, я тоже не знала, да жить захочешь — все сделаешь.

— Ты правду сказала, когда говорила, что если я не поменяюсь, то это будет единственный раз? Значит, мы еще поменяемся? — поинтересовалась вдруг она, впиваясь в меня внимательным взглядом. Словно ожидая, что сейчас я признаюсь, что соврала.

— Я подумаю. Возможно, да, при условии, что такого, — я сделала паузу, выделяя слово. — больше не будет.

— А ты растешь, — усмехнулась Лиса. К ней вновь возвращался былой настрой.

— Все мы растем. Почему у вас так холодно?

— А зачем отражениям тепло? — пожала плечами она. — Мы ведь не живые.

— А можно что-нибудь сделать, чтобы ты не мерзла? Или ты не мерзнешь? — я поежилась.

— Мерзну. Но ко всему привыкаешь. Здесь всегда холодно, а помочь могут только вещи из реального мира. Но они, как ты могла заметить, здесь редкость.

— Я могу дать тебе свою кофту, — предложила я, и направилась к себе в комнату. Толку в коридоре маячить.

— Только если ту, что не жалко. Постепенно вещь рассыпется, — отозвалось отражение.

— Угу, — кивнула я. — Слушай, я думала, все отражения самостоятельны, что я с кем-то пообщаюсь, пока ты тут. Но они не обращали на меня внимания. Это нормально?

— Да, — тихо произнесла Лиса, не сводя с меня взгляда. — Отражение по рукам и ногам привязано к своему хозяину и не может сделать ничего самостоятельно. Только отражения у видящих имеют хоть какую-то свободу, если хозяин не решит иначе. Еще вопросы?

— Да, — я нашла старую, но теплую кофту и протянула ее Лисе через настольное зеркало. Мне не жалко, а ей хоть теплее будет. — Когда я гуляла, я дошла до Кати и никак не могла попасть к ней в квартиру. Разозлилась и внезапно куда-то "провалилась". Исчезло все, кроме зеркал и отражающих поверхностей. Я бы сказала, что это Изнанка, но вдруг у него есть свое название. И как ты попала тогда в квартиру к старухе, если, чтобы открыть дверь нужен ключ, как и в реальном мире?

— Ты и туда попала? — удивилась Лиса. — Это истинный зеркальный мир, но ты можешь называть его Изнанкой, суть ты ухватила верно. А в квартиру попала — так же, как и ты: перешла в Изнанку, обошла дверь, да и вернулась на уровень выше.

— Это плохо, что я туда попала? — я переоделась в домашнее и застелила покрывалом разворошенную постель. Лиса что здесь - валялась? Или, может, прыгала?

— Нет, просто это значит, что у тебя все же есть способности, — отозвалось отражение.

— А то это так понятно не было, — фыркнула я и направилась в ванную. — Ладно, хватит разговоров на сегодня. У нас мир?

— Мир, — Лиса кивнула, кутаясь в кофту. Улыбнулась. — Ложись спать. И спасибо тебе. Даже если это была разовая акция, оно того стоило.

— Возможно, не разовая, — пообещала я. — И я еще уроки не доделала, рано спать.

Помирившись с Лисой и побывав в Зазеркалье, я все так же продолжала работать, чтобы накопить денег для Саши. Тот знал, что я устроилась раздавать листовки ради него, и был на самом деле против, но кто его спрашивал? Нам оставалось совсем немного — еще три тысячи, и можно было идти к тому мужчине. Возникал закономерный вопрос — идти вдвоем или отпустить Алекса одного. И примет ли тот мужчина деньги или пошлет ко всем чертям, да еще и отыграется на бабушке парня? Второй вариант, к сожалению, был вероятнее, и Алекс здраво опасался за её здоровье. Я бы предложила присмотреть за ней, но как знакомиться с человеком, в которого ты тыкал зеркальцем и чуть не довел до инфаркта, я не представляла. Было решено купить ей подвеску, выдав за подарок, а на самом деле вешая мало-мальски защитный амулет, с надеждой, что тот прикроет.

Гроссуляр в ювелирных магазинах отчего-то было не так просто найти, так что мы купили нефрит, тем более, что женщины в возрасте часто его покупали. Актуальный подарок, да и несколько дешевле гроссуляра. На это ушла еще небольшая сумма, отодвигая поход к тому мужчине-Видящему, что одновременно и радовало, и напрягало. Но собрать все же общими усилиями через неделю удалось. На следующий же день после получения денег мы назначили встречу, а вечером я обратилась к Лисе с просьбой, чтоб она проследила за Алексом, сколько сможет. Та согласилась и даже не выдвинула никаких условий. Хотя я видела — ей хотелось.

Кабинет Видящего оказался в простеньком районе, в одной из старых пятиэтажек. Я бы не удивилась, если бы он располагался в какой-нибудь высотке. Но вот такой типичный дом был даже логичнее. В высотке было бы сложнее объяснить, кто ты и чем занимаешься. А тут — всем плевать, живешь в квартире, да и твори, что хочешь, главное, соседям не мешай. Умно, однако.

Близко я подходить не стала, осталась во дворе на скамейке, ближе к соседнему дому. Может, мужчина и знал мой адрес, да и вообще следил за мной, но попадаться на глаза лишний раз не хотелось. Алекс нервно мне улыбнулся и еще раз проверил сумку. Я предупредила его, что сколько сможет, его проводит Лиса, и если что, пусть кричит, она услышит, я постараюсь прибежать. Это немного подбодрило Алекса, и он, обняв меня, направился в серый подъезд. Господи, пусть все пройдет хорошо и этот человек отстанет от него. Я зажмурилась, отгоняя непрошенные мысли. Мне оставалось только ждать и поглядывать в зеркальце, в ожидании Лисы.

Прошло минут двадцать, а их все не было; я все чаще нервно поглядывала в зеркало, надеясь увидеть вдалеке знакомую фигурку, но Лиса не показывалась. С другой стороны — раз она не бежит ко мне за помощью, значит, все хорошо?

Алекс пришел только спустя час, бледный, слегка задумчивый, и самое главное живой. Я к тому времени успела порядком замерзнуть, накрутить себя и собиралась уже идти штурмовать эту "крепость".

— Ты в порядке? Что он тебе сказал? — я подскочила к Алексу, чувствуя себя обеспокоенной мамашей. Или любящей девушкой. Все же второе звучало лучше.

— Все в порядке, — ответил Алекс и вымученно улыбнулся. — Это был сложный разговор, он мне поугрожали, но нормально. Пойдем куда-нибудь отсюда, а то у меня ощущение, что за нами присматривают. Заодно чаю попьем, согреешься, — он коснулся моего холодного носа и улыбнулся уже более живо. — Не переживай.

Лиса в зеркале мне кивнула, шепнув: "Все нормально", — подтвердив слова Алекса. Вот и хорошо. Уже в небольшой пекарне, через три двора оттуда — мне хотелось уйти еще дальше, но холод и желание перекусить победили — Алекс принялся пересказывать, что происходило.

— Все как в прошлый раз, куча зеркал, полумрак и тип этот чуть ли не в плаще, из которого только кончик носа и видно. Когда я сказал, что я тебя не приведу, но принес деньги, он рассердился, даже ударил ладонью по столу и пригрозил вернуть бабушке ее прошлое состояние, — он сглотнул. — Но было видно, что злость его какая-то ненатуральная. Словно где-то внутри он был даже рад, что я не согласен. Слишком быстро он потом успокоился и согласился забрать деньги. И отпустил потом.

— Он что-то от тебя еще потребовал? — поинтересовалась я, сжимая в руках бумажный стаканчик с кофе. Подушечки пальцев обжигало, но это ничего. Этот час чуть не свел меня с ума, пока я думала, что больше не увижу Алекса.

— Нет. Я даже сам удивился, — пожал плечами Алекс.

— А что-нибудь необычное видел?

— Все как в прошлый раз, — качнул головой он. — Я, если честно, рад, что все вроде нормально.

— Лис, а ты что скажешь? — я поставила зеркальце рядом и привычно поправила гарнитуру. Я теперь вообще походу по жизни так ходить буду.

— Я не смогла попасть в квартиру, — она нахмурилась. — Там была какая-то лазейка, конечно, но обычно ничем хорошим это не заканчивается. Ну, не мог человек, создавший многоуровневую систему защиты, сделать такой промах. Ничего не слышно, ничего не видно. Я стояла почти вплотную, чтобы, если что, увидеть твоего паренька. С ним действительно все в порядке, никаких посторонних сущностей на него не навесили.

— А из странностей? — уточнила я. Все же неудобно, когда сама ничего не видела и задаешь вопросы.

— Там были еще отражения, — помолчав, ответила Лиса. — И что-то страшное, запертое. Я ощущала его опасность даже через защиту. Не советовала бы тебе туда соваться.

— Хорошо, — серьезно кивнула я. — Можешь бабушку проверить? На всякий случай?

— Да, сейчас, — вздохнуло отражение и ушло.

Алекс вскинул на меня взгляд, понимая, что мы закончили. Господи, как же хорошо, что при нем можно не убегать в туалет или не делать вид, что мне срочно позвонили.

— Что говорит? — он укусил булку и довольно зажмурился.

— Что все норм, но внутрь вместе с тобой она зайти не смогла. И ничего на тебя не нацепили, — Лиса стукнула в зеркало и махнула рукой, говоря, что все нормально. — И с бабушкой все хорошо.

— Ну и прекрасно, — Алекс улыбнулся и протянул руку со стаканчиком чая. — За маленькую победу?

— За маленькую победу! — улыбнулась я, стукаясь своим стаканчиком о его.

* * *

Мужчина скинул капюшон и опустил голову на сложенные руки. Господи, почему все так сложно… Противно завибрировал телефон, напоминая, что у него встреча по работе через двадцать минут. Так что не время отдыхать. Скинуть осточертевший плащ, поправить галстук, проверить ткань на зеркалах — не дай бог, она сдвинется и эти чудовища вылезут наружу — и торопиться на встречу, а потом домой. Мальчишка этот сегодня — простой, наивный, девочку все же привел. Как будто он не заметит ее в соседнем дворе. Определенно Видящая, но явно не природная. Тогда бы может не побоялась прийти. А вот отражение свое отправила. То терлось около защиты, но так и не зашло в расставленную ловушку. Умное или очень осторожное. Главное, что цель была достигнута — девчонку увидел, запомнил, оценил — сил её должно хватить для его возвышения. А деньги пацана — приятный бонус.

Его ждала работа — привычная и даже отчасти любимая. Продавать квартиры, оставлять тайники в еще только что построенных и пустующих квартирах. Где-то он снимал естественную защиту с зеркал, чтобы потом было легче заглянуть в скважину чужой жизни и беспрепятственно посетить квартиру. Где-то оставлял свои вещи — не все же хранить в этой старой хрущевке, а дома у него ничего опасного быть не должно. Там семья.

Клиент ждал его у новенькой высотки. Дизайнеры фирмы постарались обставить все квартиры заранее, так что он вовсю расхваливал предоставленную планировку и обращал внимание на зеркала, которые зрительно увеличивали пространство — прекрасное решение их проектировщиков, подсказанное им. Разливаясь соловьем, он то тут, то там прикасался к зеркалам, оставляя метки. Как по водной глади растекались волны по зеркалу, а затем то вновь замирало. Словно ничего и не было. Его отражение, ухмыляясь, наблюдало за ним.

"Хорошая работа. Но заканчивай побыстрее, разговор есть".

Мужчина вздохнул — разговоры обычно ничего хорошего не сулили. Покупатели — молодая пара — долго мялись, осматривали комнаты, искали недочеты и были на редкость дотошны. Таких клиентов мужчина не любил, много сил на них приходилось тратить, чтобы уговорить и угодить. Но он не зря был лучшим продажником — через полчаса парочка уехала в офис с подписанным предварительным договором.

Дома, стянув галстук и поцеловав жену, он пошел к сыну. Его солнцу и его сокровищу. Как бы ни глядело недовольно отражение — разговор подождет, семья важнее. А пока можно поиграть, покатать машинки и с удовольствием послушать смех ребенка.

Только поздно вечером мужчина ушел в свой кабинет, где висело единственное не защищенное зеркало в квартире. На всех остальных было повешено множество слоев защиты.

— Что ты хотел? — сложив руки на груди, поинтересовался он.

— Что, сразу к делу, Николай? — отозвалось отражение, вольготно расположившись в хозяйском кресле. Сам же Николай стоял, облокотившись спиной на стол. — Ладно-ладно, не кипятись. Я про девочку поговорить хотел. Интересная, да?

— Да, — подтвердил он.

— Я знаю, что ты сомневаешься. И опять скажешь, что это негуманно, но она нам нужна! Но вспомни, вспомни, что было в прошлый раз! — отражение вскочило и принялось расхаживать по кабинету, заложив руки за спину. Остановилось напротив и грустно улыбнулось. — Мы ведь еле справились.

Вздрогнув, Николай невольно прислушался к звукам в квартире. Вроде тихо, жена укладывала ребенка спать и напевала колыбельную. Его квартира не зря была самым защищенным местом. Даже в кабинете, где зеркало пришлось оставить свободным, имелась парочка защитных плетений. Он больше не хотел рисковать.

В ту ночь он проснулся от леденящего душу крика. Кричала Оля, держа в руках почти не дышащего сына. И только Николай видел, как какая-то мерзкая тварь почти по локоть погрузила лапы в отражение ребенка. Ему тогда еле удалось выгнать ее и вернуть сына к жизни. Он долго пытался понять — как и почему эта сущность оказалась в его доме. Но врагов у него было много. Стало много, как он связался с этой работой, но он не мог иначе. Его отражение жило своей жизнью почти с самого детства, и он свыкся с мыслью, что ночные кошмары оживают в зеркалах, а сущности пытаются проникнуть в реальный мир. И что только он мог противостоять этому.

— Ну так что? — прервало его мысли отражение. — Ты ведь знаешь, что силы сами по себе не вырастут, а тварь в следующий раз может быть намного хуже. Они ведь тоже развиваются, поверь мне. Да и ловить, и помогать другим людям тебе будет проще. Меньше времени на работу, больше времени на семью. Я ведь не изверг какой. Что скажешь?

— Что в твоих словах есть доля смысла, — Николай вздохнул. Даже если не брать все это в расчет, то с девчонкой все равно надо было встретиться, переговорить. А уж исходя из разговора и готовности к сотрудничеству решать — полезна она или послужит средством для увеличения собственной силы. — Хорошо. Проследи за ней. Ты знаешь, что делать.

* * *

Тихо звякнув, из зеркала в комнату Елисаветы влетел маленький стеклянный кристалл. Описав широкую дугу, он приземлился в точности на лоб спящей девушки, почти мгновенно впитываясь. Та тревожно завозилась, но вскоре её дыхание выровнялось. Никто ничего не заметил.

Глава 6 Подмена

Неважно, как хитро ты будешь пытаться незаметно посмотреть в зеркало, твое отражение всегда будет смотреть тебе прямо в глаза.

Сердце ангела Луи Сайфр

Время в зеркале летит незаметно только тогда, когда в жизни твоего хозяина что-то происходит, и он куда-то бежит, что-то делает, решает, плачет, и когда у тебя есть какое-то подобие свободы. Иначе это пытка. Медленная, тянущаяся словно резина и разбавляемая мнимыми моментами своеволия, пока хозяин спит. Ведь именно ночью ты можешь позволить себе двигаться самостоятельно.

До сих пор я нежно любила моменты сна, хоть эта смешная девочка Лисавета, Лиза и дала мне право спокойно перемещаться по своей воле. Добрая, но слегка наивная, что было только мне на руку. Прошлое её воплощение стало более осторожным с годами, в чем была капля и моей вины. И у нас ничего путного не сложилось. Поэтому я так надеялась на новый шанс, оборвавшийся не начавшись, когда взгляд девочки скользнул мимо меня. Тогда я приготовилась прожить еще одну бесполезную жизнь в качестве серой тени. Но я ошибалась — и рада этому. Мне повезло и с жизнью, и с человеком.

Невольно посмотрев на Лизу, улыбнулась. Какая же она все-таки светлая. Ну вот кому в голову придет подружиться с отражением добровольно? Я ведь видела, как она ко мне тянется. А добровольно выпустить "погулять"? Кажется, в этой жизни мне все же улыбнулась удача. Хотя бы раз.

Ночь для меня — привычное и спокойное время. Время любимого одиночества, если можно так сказать. Но сегодня ночь подходила к концу, а меня никак не покидало смутное ощущение чего-то неправильного. Конечно, это могло быть беспокойством Лизы — все же её эмоции я чувствовала, хоть и приглушенно. Но та спала спокойно, так что я решила прогуляться еще раз по ночному городу. Когда улицы пусты, очень легко представить себя реальной.

К моему приходу Елисавета не проснулась. Все так же обнимала во сне своего рыжего кота и выглядела до того умилительно, что мне не хотелось её будить. Но пора было вставать, и, кажется, у нее вновь не сработал будильник, растяпа. Я постучала в зеркало, надеясь привлечь внимание девочки, но та словно не слышала. Странно, раньше она на мой стук вскакивала как ошпаренная, а потом запускала в меня игрушкой. Пару раз я грозилась не отдавать обратно этого кота, если она и дальше будет швыряться в меня вещами. Я постучала громче. Ну же, просыпайся, проспишь все на свете! Ноль реакции…

В комнату зашла бабушка, и я усмехнулась — ну, милая, я пыталась тебя разбудить, пеняй потом на себя. Лисавета завозилась, что-то недовольно пробормотала, когда бабушка потрясла ее за плечо и командным голосом гаркнула: "Подъем!" От такого и мертвый бы проснулся. Удовлетворенная результатами побудки, я ушла в ванную, чтоб не попасть под прицел возмущенных светлых глазок, ибо не виноватая я. Лиза заявилась минут через пять, заспанная и растрепанная, она подняла взгляд на зеркало, поправила волосы… И скользнула по мне равнодушным взглядом. Я подавилась ехидным комментарием. Не поняла, это что, бойкот?

— Доброе утро, совушка, — окликнула её я и скорчила рожицу, ожидая увидеть ответную реакцию. Но ее не было.

Лиза спокойно чистила зубы и успешно делала вид, что меня не существует. Когда научилась только, чертовка? Ишь, смотрит мимо, даже не дергается на мои вопросы. Может, реально не слышит. Бред какой-то.

— А Сашка твой дурак! — попыталась спровоцировать её я, зная, как та ведется на любые подначки, и наблюдая, как она направляется к выходу.

Но Лиза даже не обернулась и спокойно прошествовала на кухню, оставив меня ошеломленно открывать и закрывать рот в зеркале. У нас что, все вернулось на круги своя? Она больше меня не видит? Я чуть отступила вглубь зеркала, продолжая краем глаза отслеживать перемещения девчонки. С одной стороны меня напрягала сложившаяся ситуация — Лиза меня не видела, не слышала и не замечала, что лишало меня единственного собеседника по ту сторону зеркала. С другой — я теперь не приклеена снова к зеркальной глади, вынужденная вновь и вновь повторять чужие движения. То есть — долгожданная свобода, пусть и не в той степени, что я хотела. Хотя, может быть, все куда тривиальнее — Лиза обиделась и теперь намеренно игнорирует меня. Да и на что она могла обидеться? Вчера полдня она провела в школе, полдня со своим любимым Сашей и ночью делала уроки. Но это ведь люди — у них постоянно какие-то свои заскоки и проблемы. Мало ли чего ей в голову взбрело. Что ж, последнее весьма вероятно, посмотрим, насколько у нее хватит терпения.

В школе она меня упорно не замечала. Не реагировала на комментарии и даже не вняла моим подсказкам на уроках. В итоге я, пожав плечами, ушла. Хочется ей дуться — пожалуйста. Я и так слишком добра, раз пыталась её растормошить. Захочет — сама заговорит, мне не впервой молча наблюдать за чужой жизнью. Дома я уселась в зале, намеренно игнорируя комнату Лизы, но продолжая кутаться в подаренную мне кофту. С ней действительно было теплее, хоть она и начала уже потихоньку истончаться, растворяясь в зеркальном мире. Вещь, не защищенная здесь охранными знаками, растрачивала свою сущность, попутно выделяя много энергии. Вот ей-то я и грелась. Лизы не было долго, может, опять куда свернула с Катей? Но я упорно не шла её проверять, сама вернется.

Когда Лиза скользнула в квартиру, я даже не заметила — лишь дернулась, когда она прошла мимо в свою комнату. Отложив начатую книгу, шагнула за ней — наблюдать за обидевшимся человеком весьма приятно и интересно, особенно когда обидевшийся человек знает, что за ним наблюдают. М-м-м-м, такой спектр эмоций можно поймать, а значит, и погреться. Пока я медлила — размышляя, где же мне устроиться: на кровати и нигде не отсвечивать, при этом видя всех и вся, в настольном зеркале или стекле, Лиза вновь вышла. Опять, поди, чего-то забыла, растеряха. Я шагнула к кровати, чтобы наблюдать с комфортом, и замерла.

На ней, трогательно прижав к себе все того же рыжего котика, спала Лиза. Я обернулась — еще одна Лисавета копошилась в коридоре, выуживая из рюкзака нужные тетрадки. Быстрый осмотр комнаты дал понять, что вещи, надетые второй Лизой, портфель и тетради находятся в комнате на своих местах. Сама же вторая Лиза спокойно вернулась в комнату, и реальность, словно зеркало, пошла волнами — миг, и пропали рюкзак из-под стола, ворох тетрадок и вещи. Только спящая Лиза так и осталась на кровати.

Что здесь, черт возьми, происходит? Я вновь застучала по зеркалу, пытаясь разбудить девочку на кровати, но та никак не реагировала. Зато в комнату заглянула бабушка, я чуть расслабилась — ну та-то внучку свою увидит! Но она лишь улыбнулась, потрепала вторую Лизу по голове, похвалив, что та села делать уроки пораньше. Не заметила.

Это не могла быть сущность — новых тварей не появлялось последнюю тысячу лет, а мутировавшие хоть и были, но созданием дублей не занимались. Я вновь шагнула к стеклу и попыталась заглянуть в глаза подменышу — те были стеклянные, пустые и мерцали в глубине отблеском зеркального мира, видимым только мне. Оно меня не видело, оно не могло быть вторым отражением, потому что отражение у человека одно, на всю жизнь, и даже если человек отказался от него, то оно все равно смиренно дожидается его за краем, как верный пес. Тьфу, мерзкое сравнение, но уж больно точное. Я проверила свою связь с Лизой — та все так же мерцала ровным светом, а от нее фоном шли уют и спокойствие, как всегда бывало во время здорового сна. Мне не нравилось это, я понимала, что что-то пошло не так, но больше всего меня бесило, что я не знала, что делать, и впервые не понимала, а хочу ли я что-то делать.

Ведь по факту во все авантюры втягивала меня Лиза. Постоянно заставляла балансировать на грани жизни и смерти, и, признаюсь, мне это нравилось. Это позволяло чувствовать себя живой. Чувствовать, что от моих решений и действий зависит моя судьба. Но постоянно быть на этой грани мне не хотелось. Риск хорош только тогда, когда он в меру. Всякой жизни нужна перчинка, но что делать, если вся жизнь - острый перец? Конечно, бежать. Вот и мне хотелось обычной жизни, своей жизни — с прогулками, готовкой еды, возможными романтическими отношениями. Желательно там, по ту сторону зеркала. Да, даже я, прожившая отражением не первый век, не переставала хотеть своей жизни. А её не было, потому что отражения следуют за чужой. Многие сливаются со своим хозяином, отпускают желание жить, превращаясь в "настоящее" отражение — серую тень, не имеющую своих желаний, мечт и стремлений.

А ведь у всех они были, когда мы только родились вместе со своим человеком. Мы все хотели выйти из зазеркалья, вдохнуть свежий воздух и сами принимать решения. Среди нас даже бродило поверье, что каждую жизнь хозяин и отражения меняются, проживая равное количество жизней. Чушь! Все жизни я смотрела на чужой водоворот событий и отчаянно желала своего. И Видящие всегда приносили и боль, и радость. Радость — потому, что хоть для одного единственного человека мы становились кем-то, пусть и узником зазеркалья, пусть шутом в деревянной оправе, не важно, кем. Видели меня, а не свое обезличенное отражение. И это вновь возрождало нашу волю к жизни. И тем больнее потом вновь и вновь вглядываться в глаза хозяина, пытаясь уловить в них искру Видящего.

Я вновь перевела взгляд на Лизу. Хорошо, когда тебя видят. Хорошо, когда ты имеешь свободу воли, а внутри кипит адреналин. Но прожить всю эту жизнь вместе с несносной девчонкой в постоянной погоне я не хотела. Я получила свободу передвижений, и я была этому рада. Я вдохнула воздух настоящего мира и хочу еще. Мне понравились разговоры в полумраке кухни, тепло квартиры и любовь бабушки к Лизе, капельку которой мне удалось урвать. И раз я не могла выйти отсюда окончательно, мне стоило завести свою жизнь здесь. Создать подобие, раз уж представилась такая возможность. Начать встречаться с каким-нибудь отражением. Мне, в отличие от Лизы, которая, погуляв здесь, пожаловалась, что её игнорировали, ответят.

Потому что я своя. И пусть я смогу свободно говорить с кем-то лишь ночью и в краткие моменты одиночества отражения, но ведь это возможно! Потому что никто не будет контролировать больше мой шаг, никто не будет заглядывать мне в рот и задавать идиотские вопросы. Никто не дернет меня со свидания и не заставит рисковать собой. У меня хоть раз будет своя жизнь. Все, я решила. Ты будешь одна, девочка.

Смерив Лизу еще одним взглядом, я тихо шепнула: "Пока", — и двинулась прочь от неё.

Ничего ей не будет, сон — это полезно. А если и умрет — я успею до этого момента пожить нормально.

Я не появлялась в квартире неделю. Путешествовала по соседним городам, без оглядки на состояние своей бывшей "хозяйки". Во сне силы восстанавливаются, а я хочу пройтись по всем возможным местам поблизости. Далеко уйти все равно не могла — порвавшись, связь бы привела к новому перерождению, а это значило: пиши-прощай моя свободная жизнь. Поэтому на ночь я возвращалась поближе и даже несколько подпитывала девчонку, чтоб уж совсем не истощить её. Но в саму квартиру не заходила — Лиза все равно не очнулась, иначе давно бы дернула меня по связи обратно. Мне впервые было хорошо — я познакомилась с интересным мужчиной и гуляла с ним ночами по городу. Мы разговаривали, и я была практически счастлива, потому что мне не было нужды возвращаться домой с первым лучиком рассвета. А еще я чувствовала — меня понимали и даже чуточку завидовали. Но я предпочитала не обращать на это внимание. Да и нравилось мне быть слегка в выигрышном положении. Пока был день, я изредка заглядывала к дублю и с удивлением наблюдала, что тот становился даже лучше Лизы. Да и с Сашей все наладилось — Лиза-два предпочитала не спорить, что существенно сказалось на качестве отношений. Всем было хорошо от того, что настоящая Лисавета спала. Особенно мне. Я вкусила радость настоящей жизни.

Что меня дернуло заглянуть в комнату к спящей хозяйке — не знаю. Но её внешний вид поставил под сомнение весь мой план по самостоятельной жизни, настолько плохо она выглядела. Осунувшаяся, с заострившимися скулами и темными синяками под глазами. Не могла же я настолько её вымотать? Я, конечно, махровая сволочь и эгоистка, что мне простительно, но я всегда возмещала свои прогулки, делясь энергией по связывающей нити. Я могла увлечься, но не настолько… Значит, в этом виновата не я. Вздохнув, присела рядом. Такими темпами все для меня закончится через пару дней, так что придется делиться и быть внимательнее к своим прогулкам. Свидание пришлось отменить, потому что всю ночь я сидела у постели Лизы, прогоняя через нить, на минуточку, свои собственные силы. Не скажу, что я была этому рада, но мои усилия не пропали зря — к утру девочка выглядела почти привычно, но я решила закрепить этот эффект и только после этого снова пропасть на неделю. Пока я сидела, дубль весьма уверенно вскочил с кровати и поспешил в ванную. Что-то прямо как заведенная, но это не мои проблемы. Однако — он выглядел чуть более живым, чем в прошлый мой визит. Не связано ли ухудшение состояния Лизы и с этим? Прищурившись, я наблюдала, как Лиза-два собирается в школу, вытаскивает вещи из шкафа, примеряет, отражаясь в зеркале, когда я сама сижу на кровати, а вещи остаются неподвижными.

Почти что качественная иллюзия. Интересно. Как и то, что я видела тоненькую нить, связывающую это недоразумение и настоящую Лизу. Все-таки зависимость: раз они связаны, значит, дубль тянет силы и составляет конкуренцию. Но пока это было не настолько опасным, чтобы я вмешалась. А об Лизе я даже заботилась — пока я делюсь с ней силами, ей ни еда, ни вода не нужна. Блаженная кома. Может, выспится наконец-то.

Закончив с переливанием силы, я проводила дубль взглядом и усмехнулась. А он существенно облегчил мне жизнь. Лиза снова выглядела нормально, так что я спокойно ушла гулять дальше. Красота.

А вечером мне стало плохо. Я вытирала пошедшую из носа кровь и видела, как мужчина напротив с жалостью смотрит на меня. Весь налет романтизма слетел. Он брезгливо отдернул руку от моего лица, порылся в кармане пиджака и сунул платок.

— Что, кончилась твоя свобода?

— А твоя любовь? — отбила атаку я. — Я просто переутомилась.

— Или с твоей хозяйкой что-то критичное, раз кровь идет уже у тебя. Причем именно твоя, а не её.

— Катись ты к черту! — прошипела я и вскочила на ноги. Я видела, как он торжествовал, что я вновь в равном ему положении, хотя еще ничего не было известно.

— Ну, что ты, милая! — он улыбнулся. — Ты мне действительно нравишься. Только свободой своей бесила. Ты ведь сама знаешь, как это. Приходи ночью, как обычно, встретим рассвет на крыше дома. А пока беги, не то свалишься мне здесь.

— Мерзавец!

— Как и все мы! Буду тебя ждать!

Направляясь обратно к Лизе, я одновременно злилась на него и на девчонку. Испортить мне свидание! Унизить меня! Что ей вообще нужно, я же подпитывала её сегодня! А этот тоже хорош — что, не хочет видеть кого-то, кто живет лучше, чем он сам? Может, это он поспособствовал, чтоб Лизе стало плохо?

В квартиру я влетела разъяренная, бросилась к Лизе с намерением быстренько напитать ее и вернуться обратно, чтобы разобраться с одним самоуверенным отражением. И ошеломленно застыла. То, что еще с утра было тоненькой нитью, сейчас превратилось в витой шнур, что прочно связывал девочку и дубля. Видимо, тянуть из Лизы было нечего и связь держалась еле-еле, а тут я с подпиткой ускорила процесс. И, судя по тому, что девочка вновь была похожа на труп, энергию из нее эта связь тянула немерено.

Интересно, если я сейчас её не подпитаю, нить уменьшится в размерах? Как бы ни было это заманчиво, рисковать не стала. Наоборот, попыталась эту связь порвать, но не преуспела. Нить была в реальном мире и отражения не имела. Мне оставалось только понемногу подпитывать Лизу и думать, как выбраться из сложившейся ситуации.

Недолго птичка на свободе пела. Зато ярко.

Лиза не просыпалась, не реагировала на мои попытки дотянуться через нашу нить, а та нить упорно не поддавалась моим воздействиям. Ночь была тяжелая: дубль, расположенный так близко — лежащий в одной кровати, — тянул энергию нещадно, и я едва успевала вливать свою. Давно прахом рассыпалась кофта, а с каждым пройденным часом я начинала мерзнуть все сильнее, хотя думала, что уже привыкла к этому холоду.

С уходом Лизы-два в школу стало легче. Видимо, на расстоянии тянуть было сложнее, и я смогла чуть-чуть отдохнуть и начать размышлять, что мне теперь делать. Выход представлялся один, и он был неутешителен — мне нужен был кто-то из реальности, кто поможет и хотя бы попытается разорвать связь. Иначе Лиза умрет, а я опять окажусь привязанной к хозяину тенью без права голоса. Единственным человеком — который знал обо мне и был склонен поверить — был Лизин благоверный. Вздохнув и влив в нее еще своей энергии, я, пошатнувшись, встала и направилась к Саше в гости. Благодаря Лизе я волей-неволей знала его расписание. Сегодня он должен был закончить пораньше и пойти встречать ее из школы. У меня было минут десять, чтобы привлечь его внимание. Другой вопрос, как мне это сделать, если он не Видящий.

Память меня не подвела. Алекс ввалился домой на два урока раньше, чем заканчивала Лиза, что несказанно меня порадовало. Значит, у меня стало чуть больше времени. На пробу я попыталась поговорить с его отражением — то понимало меня, но сделать ничего не могло. Я постучалась в зеркало, надеясь хоть так привлечь внимание. Не помогло, даже когда стук стал невыносимым и зеркало пошло рябью, грозясь рассыпаться к чертям. Какой невосприимчивый смертный. Переместившись в ванную, я врубила на полную горячую воду и захлопнула дверь, угробив на эти маленькие движения львиную долю моих и так скудных сил. На это же он должен среагировать! Мой расчет оправдался, раздались шаги в коридоре, и я торопливо заскользила пальцем по зеркалу, проникая едва-едва за грань и оставляя следы на чуть-чуть запотевшем зеркале.

"Это Лиса. Надо поговорить. Срочно!"

Сквозь мутную поверхность стекла я видела, как Алекс с ужасом наблюдает за появляющимися на зеркале буквами. "Ты же меня знаешь, ты знаком со мной, давай, прекращай панику и начинай думать". Наконец он кивнул и осторожно приблизился к зеркалу.

— Лис, это правда ты? Что-то с Лизой?

Вздохнув, я еще раз дернула кран, обозначая свое присутствие. Алекс вздрогнул.

— Это да? Так, давай "да" — это один раз поднять кран, "нет" — два. Хорошо?

Я еще раз подняла кран и нахмурилась. Система — это хорошо, тратить силы — плохо. На что бы заменить? Алекс что-то еще спрашивал, а я пыталась стучать по зеркалу, отслеживая его реакцию. Зеркало уже вновь пришло к нормальному состоянию, выровнялось и избавилось от капель воды, так что проблем не возникало. Легкий стук ожидаемо не принес никакого результата, средний — заставил зеркало пойти рябью, а Алекса нахмуриться, громкий, так что мне пришлось бить со всей силы, еще больше нахмуриться и спросить:

— Это ты? Я что-то слышу, — и я удовлетворенно стукнула кулаком еще раз. Аллилуйя, маленький смертный. Чем ближе стоишь, тем лучше слышишь, да и, наверное, ты стал чуть более восприимчивым после тесного знакомства с сущностью, что в данном случае играло в мою пользу.

— Что-то с Лизой?

Да.

— Ей нужна помощь?

Да.

— Но я только что с ней разговаривал Вконтакте!

Нет. Ну же, думай.

— В смысле нет? — Алекс нахмурился и заскользил взглядом по зеркалу в тщетной попытке меня разглядеть. — Я разговаривал не с Лизой?

Да.

Молодец, но такой способ общения слишком медленный. Такими темпами мы никогда не дойдем до сути. Я могла бы попробовать отбить азбуку Морзе, но, боюсь, он её не знает. Алекс и сам понимал, что, если он будет спрашивать сам, то ничего не добьется. Или закономерно зайдет в тупик, если уже не зашел. Внезапно он попросил:

— Надави на зеркало где-нибудь, я, кажется, видел твою руку.

М-м-м, что, серьезно? Вот так просто увидел? Я послушно надавила на поверхность, чувствуя, как та прогибается под моими руками. Алекс сощурился, напряженно вглядываясь в зеркало.

— Да! — выдохнул он. — Всего на мгновенье, но я видел! Подожди, я сейчас!

Он вернулся минуты через две, продемонстрировал мне фломастер и принялся уверенно выводить алфавит. Неплохо, неплохо, но смывать потом замучается, что, впрочем, не моя проблема. Так дело действительно пошло легче, но Алекс быстро устал, и мы переместились в спальню, где тот плюхнулся на кровать и принялся растирать слезившиеся от напряжения глаза, параллельно подводя итоги.

— Лиза в опасности. У нее появился двойник, и он тянет из нее силы. Она при этом спит, и ты никак не можешь ее разбудить, верно? — я постучала по спинке кровати, на что Алекс забавно вздрогнул. Это стоило затраченных сил. — Верно. Это длится уже неделю, и ты не знаешь, как это исправить. А от меня ты хочешь, чтобы я попробовал её разбудить?

Да, правильно мыслишь.

— А если не получится? — я промолчала. Будем еще думать. И делать это надо, увы, быстро. — Я попробую завтра напроситься в гости, а там, если что — помогай.

Угу. Куда я денусь. Стукнув на прощанье, я направилась обратно — сидеть около Лизы и поддерживать в ней жизнь. Та еще скукота.

Но как бы мне ни было скучно, где-то глубоко внутри я волновалась за Лизу и успешно засовывала это чувство подальше. Это в первую очередь был вопрос моего выживания, а уж потом сострадания. Идея попытаться разбудить Лизу была хорошей, но могла и дать сбой. Как я поняла, никто, кроме меня, её не видел, да и где гарантия того, что чтобы прекратить все это, нужно её просто разбудить?

Уже в квартире я наблюдала за дублем, подмечая, что если не знать о подмене, то ничем он от Лизы не отличается. Прекрасная подмена и прекрасная ловушка, из которой Лиза не смогла бы выбраться самостоятельно. А еще больше меня бесило то, что я понятия не имела, как с этим бороться. Впрочем, единственное место, где я могла узнать информацию, все же было. И для этого даже не нужно было куда-то идти. Дневник моего прошлого хозяина лежал у Лизы под подушкой.

Мое прошлое воплощение. Моя прошлая, почти удавшаяся попытка выйти на свободу.

Я вытянула дневник и уложила на колени. Единственная вещь, которая существовала в двух мирах одновременно, и единственная свидетельница моего провала. Лиза зря думала, что я не могу к нему прикасаться — все охранные символы, располагавшиеся на нем, были направлены на защиту от зеркального мира, но не от меня. Они лишь должны были не дать ему раствориться. Ну и в надежде хозяина все же не дать мне его касаться — но тот был слишком молод, а я всегда была прекрасной актрисой, вне зависимости от воплощения. Так что сыграть невозможность прикосновений, а после разыграть слабость не стало для меня проблемой. Сейчас я спокойно листала дневник в надежде найти что-то полезное. Здесь личные записи перемежались с описаниями сущностей, так что я невольно скользила по ним взглядом, вспоминая прошлые времена.

"Сегодня мое отражение заговорило со мной. Я очень испугался, но постарался не подавать виду. Мама и папа говорили, что это когда-нибудь произойдет".

Как же, не подавал виду. Маленький, рыженький, он так мило дрожал перед зеркалом и оглядывался на дверь, что я даже не стала сильно его пугать. Как оказалось, если дружить, то целей своих добиться проще. Начало дружбе положили робкая улыбка и закатившаяся в зеркало машинка.

"Кажется, оно хорошее. У меня теперь есть настоящий друг, который понимает меня с полуслова! Жаль, нельзя рассказать друзьям… Зато я никогда не буду один".

Никогда. Он так был рад этому факту, еще не зная, что однажды проклянет меня и это "не-одиночество". А тогда да, он был безумно рад.

Годы шли, выбранная мной тактика оказалась верной. Я участвовала во всех шалостях, поддерживала в трудную минуту. Я просила больше времени уделять мне, а не друзьям. Потому что он единственный, с кем я могу разговаривать, а мне так грустно и одиноко в зеркале… Я старательно культивировала в нем жалость и сострадание ко мне, итогом чего стала надпись в дневнике.

"Все достойны жизни".

Позже она была перечеркнута, множество раз, да с такой ненавистью, что бумага промялась под давлением ручки. Но я все равно знала, что она там. Я знала все, что происходит в жизни мальчика, потому что неотступно следовала за ним и не отказывала себе в удовольствии читать его дневник, когда он не видел. В подростковый период я ловко помогала ему с девушками и поддерживала протест против родителей. Они были опасны для меня, поскольку тоже были Видящими и всячески пытались пресечь нашу дружбу. Но чем больше запрещаешь, тем больше хочется, не так ли? И наша дружба только крепла под гнетом родителей. А они могли бы быть и умнее, но тогда... Тогда они лишь помогали мне.

Это жгучее переплетение потрясающего чувства справедливости и желания жить вне чужих заветов помогло мне на еще одной ступени моего плана.

"Зеркальный мир удивительно красив".

В тот вечер он влетел в комнату после очередной ссоры с родителями. Ему было больно, обидно. Злость распирала его, а предательские слезы просились наружу. "Здесь никто не услышит", — шепнула я. Это был шанс. И он мне поверил. Не до конца, конечно. Наполовину окунувшись в зеркало, он рыдал у меня на плече, рассказывая, что когда-нибудь мы обязательно сможем по-настоящему побыть вместе. Что он обязательно вытащит меня. Я успокаивала его, чувствуя, что я уже почти на свободе. Вытащить меня было невозможно, как бы он ни хотел. Но эти слова о вечной дружбе, о братстве, клятвы никогда не оставлять меня одну… Они грели душу и означали, что я на верном пути. Он все чаще заглядывал ко мне, восхищаясь моим миром, а уж после того, как я показала Изнанку, и вовсе пришел в восторг.

Я решила попробовать слишком рано. Увлекла за собой в зеркало. Подловила на очередной детской ссоре с родителями и предложила прогуляться, временно подменив его. Мой соблазняющий шепот уже некоторое время подтачивал его волю, а еще он доверял мне, так что согласился почти без раздумий. Он едва успел скрыться за рамкой зеркала, как я ожесточенно принялась рвать связывающую нас нить. Надо было аккуратно, потихоньку, чтобы дать ему время уйти подальше, раствориться в зеркальном мире, но я слишком хотела жить. Я была слишком опьянена впервые появившейся возможностью. Я соврала Лизе, я уже была в реальности, но в тот раз я ничего не запомнила, слишком торопилась, слишком хотела выбраться окончательно...

"Никогда не доверяй отражению".

Свидетель моей боли, моей ошибки и моего позора. Больно, очень больно видеть взгляд человека, разочаровавшегося в тебе. Он тогда, так же как и Лиза, приказал мне поменяться обратно, практически выдернул обратно. Пока я вновь впитывала холод зазеркалья, он с неверием и разочарованием смотрел на меня. Мы больше не говорили, не дружили. Он не хотел слушать, а я не стремилась оправдываться. Каждый достоин жизни, не так ли? Так что же удивительного, что я попыталась добиться своего? Это была моя жизнь, это был мой выбор, другого попросту быть не могло, как и у любого отражения. Но после его смерти я так и не смогла взять в руки его дневник.

И вот теперь эта несчастная книжечка лежала у меня на коленях, доверчиво распахивая передо мной всю жизнь моего прошлого воплощения. Лиза напоминала мне его. Та же тактика, тот же расчет. Но готова ли я еще раз попробовать? И ошибиться? И всю отмеренную Лизе жизнь видеть презрение в её глазах? Похоже, что нет, раз я ринулась её спасать.

Мельком пролистав оставшиеся дневниковые записи, я остановилась на последней странице — после нее шла еще пара чистых страниц про запас и начинались главы с правилами и описаниями сущностей. Но на ней были последние слова мальчишки, и он определенно точно обращался к следующему воплощению.

"Ты никогда не будешь счастлив, пока отражение имеет хоть каплю свободы. Запри его, иначе жить превратится в ад. Уж я-то знаю, о чем говорю. Ритуал после главы с лабиринтами. Будь осторожен".

Вот как? Я торопливо пролистала тетрадку до нужного места и мысленно выругалась, вчитываясь. Он тоже хотел это сделать, я помнила его приготовления. Но у него, видимо, не хватило духу запирать друга детства, хоть и бывшего, и он малодушно свалил эту повинность на следующее свое воплощение. Вырванная страница была безжалостно смята и выброшена в Изнанку — там, без защитных символов, она растворится быстрее. Нечего Лизе это знать. И никому не стоит знать, иначе уже моя жизнь превратится в ад.

Успокоив зачастившее дыхание, я вновь вернулась к поискам нужной информации, но, увы, в дневнике не было ничего на этот счет. Ни малейшего упоминания создания двойников. Я несколько раз перечитала все первые главы и с сомнением заглянула в конец — может, там есть еще какие-то записи? У прошлого хозяина была привычка переворачивать тетрадь и вести в ней новые записи. Я не ошиблась — там была еще одна глава, подписанная и оформленная, но не внесенная в общий список глав. Видимо, не успел.

"Искусственные способы работы с зеркалами", — значилось над ровными строками текста.

О, как? Внутренне холодея, я читала сухие строчки, которые рассказывали о способах изменения отражения посредством воздействия на нить, на зеркало, в которое его предварительно запирали, на самого человека через его отражение. Зато здесь же и нашлась информация о неком поглотителе сознания. Небольшая часть Изнанки с заданной программой помещалась в кристалл, а после он подбрасывался спящему человеку. При соприкосновении с кожей реального существа оболочка лопалась под неуемным желанием Изнанки слиться с ним. И происходило копирование сознаний, возникал дубль, а реальный хозяин оставался под воздействием Изнанки, которая тянула из него силы. Подмены никто, естественно, не замечал, а измотанный человек умирал тихо, во сне. А позже умирал и дубль. Судьба отражения никого не волновала, что неудивительно. Слава богу, что разрабатывая способы воздействия, а по факту убийства придумывали и защиту.

Связь между дублем и реальным человеком разрывалась под воздействием другого человека. Он должен был одновременно их коснуться, тем самым уничтожая связь и перетягивая на себя часть Изнанки. Бодрствующий человек далеко не беззащитен, и его сознание активно борется с чужим влиянием. А уж разделенный на двоих кусочек Изнанки растворялся быстро. Но само по себе это было почти неосуществимо, если не вмешивалось отражение. Н-да, повезло тебе, девочка.

Алекс должен был прийти завтра, сразу после уроков. Я наведалась к нему еще раз и объяснила, что от него потребуется. Оставалось только ждать и поддерживать Лизу, которая при моем постоянном присутствии боролась с влиянием дубля чуть лучше.

Все шло как по маслу. Алекс легко напросился домой, почти непринужденно вел себя, явно открыв в себе актерские способности. А вот заманить в спальню Лизу-два ему никак не удавалось. Оно и понятно — та хихикала, смущалась и всячески делала вид, что она в спальне с мальчиком ну никогда не окажется. Господи… Интересно, ему ума хватит просто ее схватить и унести? Хватило. Дубль начал мгновенно брыкаться, на милом личике появился настоящий ужас, и я удовлетворенно улыбнулась, наблюдая за всей этой катавасией. Ну хоть тут все просто, хоть и отбивался дубль с силой, которой явно не владела девушка, ну да ладно.

Алекс плюхнулся на кровать, явно задевая собой и настоящую Лизу. Я приготовилась увидеть вспышку, услышать истошный крик или что-то другое, всегда сопровождавшее все зеркальные дела, но единственным звуком был звон порвавшейся связи между копией и Лизой, а сам дубль просто исчез. Разве что нить, связывающая его и Лизу, с силой хлестнула по последней.

Уже после послышался стон Лизы, которой Алекс явно что-то отдавил, и её вопросы, сигнализирующие о искреннем недоумении. Я смотрела на них, как Алекс осторожно поддерживает Лизу, обнимает. Как девчонка вертит головой по сторонам. Вновь своевольная, вновь живая.

Рада ли была я этому? Отчасти. Это ведь значило, что и я тоже буду жить. Предпочла бы я, чтобы Лиза мне не мешала? О, да. Ведь теперь мне снова придется быть милой, пушистой и дальше спасать чью-то прекрасную тушку. Зато я убедилась — жизнь прекрасна, и я не отступлюсь. На мгновенье показавшись Лизе на глаза, я вновь отступила, оставив этих двоих наедине. Алекс все объяснит как надо, может, даже героиней меня выставит, а мне пока надо придумать убедительную ложь.

* * *

Николай захлопнул за собой дверь кабинета, оставляя за спиной жизнь обычного семьянина и счастливого отца. Здесь и сейчас он снова оставался один на один со своей ролью, обязанностью и проклятьем в этом мире. Боже, кто бы знал, как он хотел жить обычной жизнью… Иногда мелькали мысли бросить все, жить как жил и больше не лезть в зеркальное царство. Но ответственность за ту силу, которую он имел, но не использовал, была бы больше, чем за простое использование. Да и ощущение власти пьянило — он мог творить чудеса, спасать людей. Ну, а мелкое использование своей уникальности себе во благо и наличие жертв на жизненном пути не должно было никого удивлять. В каждой профессии нужно чем-то жертвовать. Однако он не замечал, что его жертвой становится человечность, что было на руку его отражению. Больше власти, больше силы, больше шансов сорваться, а значит, и ошибиться.

— Как результат? — он остановился напротив зеркала, хмуро вглядываясь в свое отражение. Иногда то казалось ему редкостной сволочью.

— Девчонка справилась. Судя по всему, она приручила свое отражение, что свидетельствует о большой ее силе. Иначе бы оно не стало ей помогать добровольно. Но большая сила требует больших знаний — а их у нее, увы, кот наплакал, — отражение развело руками. — Она может стать опасной для общества, и ты сделаешь ей милость, избавив от мучений в будущем. Да и себе порядком облегчишь работу. Ты ведь понимаешь, что, если она не справится, то упокоить её придется тебе. Или сдавать под ненадежный присмотр мягких стен. Ей просто не повезло, что ее способности не пробудились раньше.

— Но она ведь справилась, — возразил Николай. — Может, выгребет и дальше, коль не оказалась в психушке в первые несколько недель и справилась с несколькими сущностями.

Мужчина в зеркале скривился. Да, он сам докладывал об успехах этой девчонки, но не ожидал, что этот аргумент обернется против него. Все же не стоило недооценивать своего хозяина.

— Хотите устроить еще одно испытание? — помолчав, спросил он.

— Хочу скинуть на нее свою работу, — кивнул Николай. — Справится — я возьмусь её обучать. Даже мне нужен преемник.

— Может, еще у вашего сына будет ваш дар. Это же намного лучше, чем обучение этой девицы! — попыталось возразить отражение. Весь его план летел коту под хвост из-за блажи хозяина найти себе замену и уйти на покой.

— Упаси боже моего сына от этой участи, — серьезно отозвался Николай. — И это не обсуждается. Ты знаешь, кому нужно намекнуть, а то они уже достали следовать за мной по пятам. Да и ты жаловался, что надоели, — отражение мысленно скрипнуло зубами. Массовая помощь должна была сильно ослабить Николая, и в таком состоянии на него можно было повлиять. — Так что и тебе польза.

— Хорошо. Еще что-то? — недовольно отозвался мужчина в зеркале, скрестив руки на груди.

— Нет, дальше я сам. Позвоню Павлу, он мне все еще должен. Пусть почаще гуляет в торговом центре.

Проводив взглядом уходящего хозяина, отражение беззвучно выругалось. Ничего, он найдет способ выбраться, а значит, и заставить Николая сделать то, что хочет он.

* * *

Когда я вернулась через два часа, бледная Лиза все так же сидела на кровати, правда, уже с кружкой кофе. Выглядела она все еще ужасно, но спать явно не собиралась. Алекс уже ушел домой, что несказанно меня радовало. Увидев меня, она отсалютовала мне кружкой и уселась поудобнее, не сводя с меня взгляда.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовалась я, усаживаясь в точно такую же позу напротив.

— Отвратительно, — отозвалась она и громко хлебнула кофе, заставив меня поморщиться. — Алекс сказал, что ты меня спасла? Спасибо.

— Фактически спас тебя он, — пожала плечами я, открещиваясь от ненужных благодарностей. — Я лишь подсказала, что делать.

Лиза кивнула, что-то соображая.

— Как так получилось? — уточнила она.

— Тебе подкинули кристалл, который скопировал твое сознание и отключил тебя. Мне пришлось искать информацию в дневнике, чтобы тебе помочь, — я продемонстрировала ей обожженные ладони, как бы намекая, что мне это дорого обошлось.

Руки на самом деле ныли, но для убедительного вранья нужны были убедительные доказательства. Я почти час пыталась прорваться через какое-то зеркало на окраине, зарабатывая эти ожоги. Чего только не сделаешь ради того, чтобы тебе поверили. Судя по чуть расслабившимся плечам Лизы, та наконец чуть успокоилась и отбросила надуманные за мое отсутствие подозрения. Впрочем, любой бы накрутил себя в такой ситуации. Больше ведь не на кого думать, да? Отражение ведь плохое, если верить дневнику, а ему нет причин не верить. А я медленно и верно ломала этот шаблон.

— Кто это был? Ты видела?

— Увы, понятия не имею, я не сижу около тебя круглосуточно, тем более ночью. Могу лишь предположить, что это тот самый заочный знакомый, в дела которого ты вмешалась. А я предупреждала.

Вот так, вспомни, что я старше и мудрее. Да и помочь справиться только я смогу.

— Жалко, — она повертела в руках уже пустую кружку и попыталась устроиться поудобнее. — А почему никто подмены не заметил? Неужели было не видно, что это не я?

В её глазах застыл вопрос, как родные и близкие люди не могли заметить. Я могла пожать плечами и тем самым заложить тень сомнения в отношения с семьей и друзьями, зациклив её только на себе. Но я покачала головой и спокойно объяснила:

— Произошло полное копирование твоего сознания. Никто не смог бы заметить подмены, а я просто видела тебя настоящую.

Лиза шмыгнула носом и вдруг растеряла всю свою серьезность.

— Не уходи в эту ночь, пожалуйста. Я очень хочу спать, но боюсь. Хотела даже попросить Алекса остаться, да бабушка бы не разрешила.

— Обязательно, — я улыбнулась и проследила, как Лиза ложится спать.

Какой же она все-таки еще ребенок…Наивный ребенок, который даже ни в чем толком меня не обвинил, просто поверив на слово. Поплатится она когда-нибудь за это.

Глава 7 Чужая работа

С той поры я, бывало, делаю огромный крюк, лишь бы не увидеть собственного отражения. Зеркала — что зеркала, их избегнуть пара пустяков, а вот окна и блестящие колеса автомобилей — дело другое. Стоило мне увидеть в них себя, и я пугался, будто встретил чудище. Конечно, я быстро соображал, что чудище — я сам и есть, и не могу вам описать, какая на меня при этом накатывала тоска. И скоро я выработал легкую психологическую уловку: когда бы это ни случилось, вместо того, чтобы сказать себе «вот и я» и удариться в слезы, я говорил «вот и он» и убегал.

Сэм СэвиджФирмин: Из жизни городских низов

Тонны косметики уходили, чтобы скрыть мою бледность, круги под глазами, да и общий вид был болезненным. Пришлось смотреть курсы макияжа, потому что у самой скрыть синяки под глазами не выходило. Было бы странно, если бы я за один день так преобразилась. Да тут не за день, тут за неделю… Признаюсь честно — единственным плюсом было только то, что я похудела. А так, мне приходилось делать вид, что все в порядке, я мало высыпалась, сидела на диете и вообще все пучком, во мне ничего и не менялось. Это раздражало, бесило, но вполне перекрывалось огромной благодарностью — я жива, а это само по себе самое ценное. В норму придем, отоспимся — хотя, казалось бы, уже на всю жизнь выспаться должна, вновь влезем в какие-нибудь неприятности. Последнее меня пугало, но было неизбежным. Из ниоткуда этот "подарок" появиться не мог, сам прицепиться, как потусторонняя зеркальная сущность, тоже.

Значит Лиса была права в своих подозрениях, и я теперь расплачиваюсь за то, что вмешалась в чужие дела. Жалела ли я об этом? И да, и нет. У меня просто не было выбора, я не могла не спасти Катю, а все остальное лишь раскрутило цепочку событий. Оставалось лишь распустить клубок до конца и узнать, что ждет меня в итоге.

Эти мысли проскакивали в голове, но я упорно гнала их обратно. Жить мне хотелось, а подкинутый кристалл явно наводил на мысли о моей смерти. Господи, неужели нельзя просто поговорить? Я не буду лезть в его дела, он не будет трогать меня… Кому я вру? А если это опять коснется моих близких и друзей? Разве я смогу спокойно наблюдать за всем этим, лишь бы сохранить свою жизнь?

Нет. Но как же это страшно… Ведь теперь становилось ясно, что от меня не отстанут. И мне все чаще казалось, что у меня на спине расположена огромная мишень, над которой уже занесен острый кинжал. Когда я более-менее пришла в порядок, обдумала всю эту ситуацию и пришла к такому выводу, то хотела бежать. Вот честно. Кожа мгновенно покрывалась мурашками, стоило представить, как меня находят, а потом медленно, со вкусом убивают. Ведь если решились убить так, значит, могут и в реальности это сделать! Успокоила, как ни странно, Лиса. Жестко пресекла мою панику, объяснила, что бежать не выход, и предложила усиленно учиться. Ну или хотя бы озаботиться оберегами.

Ситуация осложнялась еще и тем, что поговорить об этом я могла только с Сашей. И увы, мы оба были напуганы. Саша тем, что со мной не первый раз происходили какие-то странные ситуации, и что отчасти это он в этом виноват, я — жуткой мыслью о расправе.

— Саш, как ты думаешь, мы могли бы с ним поговорить? — спросила я, прижимаясь к теплому боку парня.

Мы сидели в моей комнате, был небольшой перерыв между взаимной помощью друг другу с уроками, и я не отказалась понежиться в родных объятьях, а заодно обсудить волнующую меня тему.

— Лиса говорит, что толка не будет никакого, но все ведь взрослые люди. Если он все это устраивает, значит, ему что-то от меня нужно?

— Вряд ли, — Алекс вздохнул. — Если бы он хотел поговорить, он бы так и сделал. А, значит, и слушать он тебя не будет.

Я зажмурилась. Он прав, прав, прав…

— А мне что теперь делать? — шепотом поинтересовалась я. — Сидеть и ждать, когда он придет по мою душу?

— Ну уж точно не идти к нему самой, — отбил Саша. — Я не знаю. Лиса что говорит?

— Учиться себя защищать, — вздохнула я и подняла глаза на него. — У тебя паяльник есть? Можешь мне руны на дереве выжечь? Мы с Лисой пока только до этого додумались.

— У меня нет, но у папы был, посмотреть надо, — кивнул он. — Можно попробовать. Кстати, может, меня поучите?

— Боюсь, это не будет иметь смысла, — я вздохнула. — У тебя нет дара, но руны себе тоже можешь сделать. Да, лучше сделай, мне так будет спокойнее.

— А как ты их хочешь? Горсточкой в кармане? — вдруг спросил Саша. — Рун-то много.

— Да мне бы парочку защитных. Да и зачем мне много? Так, штуки три, чтобы сделать пару браслетов и подвеску. А если ты ухитришься и восвсе маленькие сделать, то можно и в один браслет запихнуть.

— Придумала ты мне работку, — снова вздохнул он. — Купить не легче?

— Чтобы купить что-нибудь ненужное, нужно продать что-нибудь ненужное. А оно мало того, что очень нужное, так еще и денег нет.

— Ладно-ладно! — усмехнулся Алекс и чмокнул меня в макушку. — Схожу завтра к отцу, там и разберемся.

Одной проблемой стало меньше. Теперь надо было листать дневник, искать способы защиты и изучать зеркальный мир. А еще разбираться со снами. О них я молчала — они были странные, нелогичные, и я подозревала, что были отголосками дубля, потому что во сне я видела прошлое. А, точнее, свое детство. Там я была счастлива, родители живы, и мне очень не хотелось, чтобы это прекращалось.

Девочка бежит, держа в ручке будет ромашек. Бежит так быстро, как может, потому что к маме, что распахнула свои объятья. И мама подхватывает на руки, кружит, а потом обнимает так крепко, что перехватывает дыхание. Девочка знает, что в маминых руках ей ничего не грозит. И потому заливисто смеется, счастливо улыбаясь.

После таких снов я просыпалась счастливая, как наяву ощущая мамины прикосновения. Мне хотелось в них и остаться. Но увы. Зато благодаря им я потихоньку переставала бояться засыпать — ведь там, возможно, будет еще что-то хорошее? А снов из той пропавшей недели я, как ни странно, не помнила. Вот совсем, но самого знания, что вот так случилось, мне хватило, чтобы на ночь разворачивать зеркало к стене. Лиса, чай, и из оконного стекла посмотрит. Та еще защита, конечно, но хоть что-то.

А еще я все так же работала, хоть и не было в этом острой нужды. Но возможность иметь собственные деньги, да и сбежать из-под надзора бабушки, меня определенно радовала. Так что я проводила вечера или в компании Саши, или же докучала людям на улице своими листовками. И все было прекрасно, пока я не заметила, что за мной следят.

Слежку я заметила случайно. Покуда стоишь на улице и раздаешь листовки, единственное развлечение — разглядывание людей. В большей мере я смотрела на женщин и девушек — кто как одет, присматривала что-то для себя, да и вообще интересовалась, как одеваются другие. И тем страннее было замечать одно и то же пальто и черные перчатки. Лица этого человека я все время рассмотреть не успевала. Обладатель запоминающегося пальто с оторванной пуговицей быстро исчезал в толпе, благо я стояла около торгового центра. Меня это напрягало, смущало, но мало ли людей в пальто, с черными перчатками? Разве что с оторванной пуговицей немного, но мне могло и показаться.

Я попросила перевести меня в другое место, на меня поворчали, но перевели. Теперь я стояла на другом конце города, и моя паранойя успокоилась. А потом снова появился этот человек в пальто. Здесь народу было меньше, так что я без труда смогла разглядеть бледное лицо, струйку крови изо рта и расцарапанную щеку. А еще эту чертову оторванную пуговицу. Между тем парень направлялся ко мне, не сводя с меня изучающего взгляда. Сглотнув, я огляделась по сторонам. Улица, народ вокруг, ничего он мне не сделает, хоть и выглядит странно. Он подошел совсем близко, остановившись буквально в паре шагов.

— Вы меня видите, — заявил он, склонив голову набок.

— Д-да, — неуверенно выдавила я.

Да его, наверное, вся улица видит! Да и тяжело не обратить внимание на человека с разбитым лицом.

— Вам нужна помощь? Вызвать скорую?

— Нет, она уже слегка опоздала, — парень внезапно усмехнулся. — А вот помочь вы можете.

В зеркале внезапно зашипела Лиса, заставив меня обернуться и вздрогнуть — отражения у стоящего рядом парня не было.

— Отойди от него! — приказало отражение, не сводя с парня настороженного взгляда.

— Я не собираюсь делать ничего плохого, — он поднял руки в защитном жесте и даже отступил на два шага. — Я понимаю, что уже ничего не могу сделать. Но и сам уйти не могу. Поможете?

— Что, черт возьми, происходит? — возмутилась я. — Ну-ка, объясняйте!

— Давай только не здесь, — парень усмехнулся, и я поняла, что стою посреди улицы и разговариваю с пустотой.

Звучно хлопнув себя листовками по лбу, я застонала. Ну вот, еще и отсюда проситься перейти. Меня убьют. Соседний двор встретил меня тишиной и пустотой, так что я уселась на скамейку и потребовала:

— Рассказывай.

Передо мной стоял самоубийца. К сожалению, удавшийся. Под перчатками обнаружились разбитые в хлам ладони, а струйка крови, сколько парень не пытался её стереть, не пропадала. Навеки такой, каким умер. Повисшая душа, в момент смерти отразившаяся в зеркале. И оно своей добычи не отпускало. Пыталось утянуть к себе, сделать зеркальной сущностью. Лиса сказала, что это будущие Нарциссы. В них настолько жива тяга к жизни, столько много сожаления, что переплавленное зеркальным миром, оно перерождается в постоянное желание красоваться собой, имеющее в глубине лишь одну подоплеку — увериться, что живой.

Алексей умер в торговом центре. В том самом, около которого я раздавала листовки. Наверху располагался ресторан с открытой террасой, где он делал предложение своей девушке. Она отказала. Оскорбленный парень, и так неуверенный в себе, хотел напиться дома, залить свое горе дешевым алкоголем, но остался там же. А потом на пьяную голову решил покончить с собой. Мол, неудачник, в жизни больше ничего не получится, так зачем жить? Я слышала об этом случае. Два года назад. Ресторан после него закрыли, а выход на террасу и вовсе убрали, как и усилили охрану крыши. Но сделанного было уже не вернуть.

Кроме меня, парня никто не видел, так что теперь понятно, почему никто не бросился мне на помощь, когда я начала отступать и оглядываться по сторонам. Вздохнув, я поднялась и вновь вернулась к магазинчику - работу никто не отменял. Да и подумать надо было. Я отстояла до победного, раздала все листовки и смерила своего невольного сопровождающего взглядом.

— А от меня-то ты что хочешь? Я могу только посочувствовать. Как тебя дальше отправить, я понятия не имею. Увы, — я развела руками.

— Поищи способы. Может, и я что подскажу. Или твое отражение, — Алексей пожал плечами. — Или я стану твоим спутником, пока ты не найдешь нужных знаний.

— Это грязный шантаж, между прочим!

— Ну, тебе-то есть, что терять. А мне уже за два года порядком надоело здесь шататься, — он улыбнулся. — Ты хоть меня видишь. Значит, будет веселее.

Я тихо взвыла, представив, что этот самоубийца недоделанный будет мотаться за мной всю жизнь, вставлять свои ехидные комментарии да и вообще всячески мешать.

— Ты как меня вообще нашел?

— Забыла, что ты единственная меня видишь? Остальные не замечали.

То есть сама виновата. Прекрасно… Пока шла домой, пришлось согласиться и вытребовать, чтобы он приходил только после учебы. И когда я не занята. Я, так и быть, поищу, как вытурить его в мир иной окончательно, а он не будет мне докучать. Пришлось пригрозить развоплотить его окончательно — не то чтобы я умела, но он же об этом не знал?

Дома, плюхнувшись на кровать, вымученно застонала. Что ни день, то приключение… Но пока не получу свои защитные руны, больше никуда не сунусь, честное слово! Кстати, руны… Позвонив Алексу, я узнала, что паяльник он нашел, осталось только придумать, на чем вырезать. Ну и руны найти заодно. Озадачив этим Сашу, я перешла к насущной проблеме — как спровадить Алексея и тем самым помочь ему.

Первым делом полезла в дневник, потому что ну больше мне неоткуда было взять информацию. Но там, увы, ничего путного не обнаружилось. Лиса тоже ничего не знала, так что приходилось думать самой. Самоубийцы были для меня всегда самой страшной, интересной и непонятной категорией людей. Страшной потому, что смерть — это всегда страшно. Особенно это знала я, уже столкнувшаяся со смертью мамы и папы и не видевшая в ней ничего привлекательного. Интересной и непонятной с точки зрения поступков. Почему люди решаются закончить свою жизнь так? Под чем и как они к такому решению пришли? И почему какая-то неудача для них важнее самого понятия жизнь? Наверное, раз увидев, чем это заканчивается — горем, болью и крышкой гроба, — я никогда не хотела обречь кого-нибудь на это, а уж тем более испытать сама. Но я не имела права осуждать людей — я никогда не была и не буду на их месте, а горе — уж я-то знаю — может затопить с головой.

Вздохнув, я покачала головой. Не о том думаю. Будь бы он жив — я бы отправила его к психологу, выговориться, или заставила напиться с друзьями. Но он не жив, здесь его держит зеркало, и как разорвать их связь, я понятия не имею. Поговорить? Заставить раскаяться? Да думаю, он уже не раз и не два пожалел, что закончил свою жизнь вот так. Я помнила, как говорила с мальчиком, который прыгнул с моста и выжил. Он все повторял — самое страшное, когда ты летишь и понимаешь, все проблемы решаемы. Все можно исправить. Но ты уже летишь. Бр-р-р… Может, сходить с ним на то место? Разбить зеркало, к которому он привязан? А к которому — в торговом центре их тысяча! Бессильно зарычав в подушку, я встала. Мало проблем мне, пойду домашку делать. У меня жизнь и помимо этого есть так-то.

Отчитался Саша о найденных рунах. Нашел "зеркальные" руны, использующиеся для отражения любого негативного воздействия. Я погуглила, чтобы убедиться в правильности. Первой была Иса, символизирующая лед. Заставляет "застывать", нейтрализуя. А простая черточка с виду. Кеназ — знак больше или меньше. Говорят, обостряет интуицию, а заодно отсекает негативные привязки. То есть в теории не даст привязать на меня что-то нехорошее, да и сущностям должно быть посложнее цепляться. И последняя — Хагалаз. Руна силы, дословно переводящаяся как "град". Несёт в себе мощную, разрушительную силу, направленную на уничтожение любого негатива, направленного извне. Скандинавская буква И, на которую, собственно, накладывался Кеназ, остриями от центра и Иса в середку. Четко, понятно, между собой не конфликтует. А главное — прямо то, что мне надо, дайте два!

Это сочетание рун я решила повесить на шею — чтобы точно никуда не слетело. А еще нашла еще парочку сочетаний — Перт с Манназ обещали улучшение отношений и поднятие завесы неизведанного. А Райдо — легкий путь. Буду надеяться, что она облегчит мне многие решения и уведет от опасности. Руны оказались вообще кладезем полезной информации и прекрасной основой для защитных плетений. Чего раньше, спрашивается, я о них не вспомнила?

Выжигать, естественно, решили на деревяшке. Другой вопрос, что на ум Алексу пришел только черенок от лопаты, который можно было нарезать на кружочки, но я с такой блямбой ходить отказывалась. После долгих споров и идиотских предложений — а как иначе назвать предложение корябать руны на камешках. И чем, главное? — мы вспомнили, что у нас недалеко вообще-то есть парк. А если найти толстый упавший сук, то его можно распилить на маленькие кругляшки, которые нас устроят. Тем более, что самое первое сочетание рун я хотела засунуть во все свои сумки, рюкзаки, куртки и подвесить на брелок. Во избежание, так сказать. А для этого нужно было много кругляшков.

Парк встретил нас полупустыми дорожками, пробивающейся то тут, то там травой и трелями птиц. Весна все-таки.

— А ты любишь весну? — я переплела пальцы с пальцами Саши и улыбнулась весеннему солнышку. Здесь было хорошо. А самое главное, здесь не было отражающих поверхностей и можно было расслабиться.

— Люблю, — Сашка улыбнулся. — Но больше лето. Оно как-то теплее.

— А как же романтика, пробуждение природы, пора любви? — показушно протянула я.

— Романтика, — он хитро прищурился, дернул меня к себе и чмокнул в нос. — Романтика, она в сердце. Предлагаешь только весной любить?

— Нет-нет-нет! — я чуть показала язык. — Но весна по-своему прекрасна! Она покоряет сердца людей! — радостное и вредное настроение так и просилось наружу, так что я не отказала себе в возможности чуть-чуть расслабиться. Тем более, что я на свидании с любимым человеком.

— Особенно она покоряет лужами и переменчивой температурой, — увидев мой прищур, Алекс торопливо добавил: — А еще песнями птичек и моим счастьем лицезреть тебя без шапки!

— Ладно, уговорил, черт языкастый!

— Это я-то черт?! — возмутился он и попытался меня ущипнуть, но потерпел поражение.

— Да-а-а! — я захихикала и припустила вперед. — Не догонишь!

Сзади послышался возмущенный возглас Алекса, который поддержал мою игру, а затем нарастающий топот. Ну все, мне кранты! Сейчас поймают и защекочут! Слегка испуганная этой перспективой, я побежала еще быстрее. Деревья сливались в темную полосу, я лавировала между изредка попадающимися людьми и смеялась. Громко, задорно, сбрасывая накопившееся за последнее время напряжение. Сбилось дыхание, ветер растрепал волосы, я остановилась перевести дыхание и осознать все то счастье, всю ту свободу, что переполняла меня. Мне было так хорошо и светло на душе, что когда на меня налетел Алекс, схватив в объятия, я позволила себя поцеловать. Встретила его губы своими, замерла на мгновенье и неловко ответила. Поцелуй вышел кратким, нам обоим не хватало дыхания, но мы вновь и вновь едва касались губ друг друга, смешивая наше дыхание воедино. Мне было хорошо, тепло и просто прекрасно. Алекс сжимал меня так крепко, что не хватало дыхания, на нас оглядывались люди, но мне было все равно. Правда, он же сам и отбуксировал нас на скамеечку, усадил меня к себе на колени, чтоб я не сидела на холодном, и снова коротко поцеловал.

— А вот я тебя и поймал, — шепнул он. — Ты такая милая, раскрасневшаяся, лохматая, но такая милая-милая, что я бы тебя зацеловал.

— Ну что ты, — все же смутилась я и закрыла лицо ладонями, впрочем, подглядывая за ним сквозь пальчики.

— Я чего? Я ничего! Я влюблен! — он отнял мою руку от лица и поцеловал тыльную сторону ладони. — И ради моей любви я даже готов забраться в самую жуткую чащу и добыть нужную ветку!

— Ваша любовь, так и быть, будет сопровождать вас, — хихикнула я и, наклонившись, потерлась носиком об его нос. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — Саша улыбнулся в ответ и подхватил меня на руки.

Я забрыкалась, но он уверенно свернул с асфальтовой дорожки, и я предпочла ухватиться за шею и не мешать нести меня в чащу. Ну, скорее, просто в глубь парка, потому что он явно прозрачный без листвы. Зато меня катали на ручках, и кто я такая, чтобы этому мешать?

— Вот мы и пришли, — Алекс поставил меня на землю и легонько щелкнул по носу. — Кто быстрее найдет нужную ветку, тот получит поцелуй!

— То есть, если ветку нахожу я, то ты целуешь меня, а если ты — то я тебя? — поинтересовалась я, обшаривая землю взглядом.

— Да.

— А какая мне выгода? — улыбнулась я. Кажется, вон та ветка очень даже ничего. Я торопливо наклонилась.

— Как какая? Поцелуй! — отозвался Саша.

Ага, подходит! Приподняв тяжелую ветку, я торжественно воскликнула:

— Нашла! — мой возглас слился с возгласом Саши. Он тоже держал в руках увесистую ветку и теперь улыбался. — А что у нас в качестве ничьи?

— Утешающий поцелуй, — заверил меня Алекс. — Иди сюда.

Вдоволь нацеловавшись, мы наконец вспомнили про ветки.

— Нам что, всю эту ветку домой тащить? — поинтересовалась я у Алекса.

— Нет, конечно, — ответил он, зарывшись в свой рюкзак. — Мальчики как раз отличаются от девочек тем, что продумывают все заранее! Вот, пила "Дружба", складная! — он выудил коробочку. — Будем пилить. Папа ну очень удивился, когда я спросил у него паяльник, пилу и лобзик. Спросил, не дом ли я строить собираюсь.

— А куда деваться? — отозвалась я. — А ты что ответил?

— Браслет для девушки, что еще, — Алекс фыркнул. — Папа сказал, что так и до дома недалеко. Ну, берись за ручку и поехали!

Спустя полчаса и кучу кривых спилов мы шли обратно, а из рюкзака у Саши высовывались так нужные нам палки.

— Я их положу у батареи, посушу, потом напилю из них кружочков, и можно будет на них выжигать.

— Давай я выжигать, а ты по бокам дырочки делать, чтобы на нитку нанизывать, — предложила я.

— И сверло еще нужно, — вздохнул Саша. — Чего только не сделаешь ради тебя!

— Я очень ценю, — приподнявшись на носочки, я поцеловала его в щеку. — А у меня еще и лак есть, можем им покрыть.

— Договорились. Я тебе скажу, как готово будет. Может, я их сразу напилю, тут с папой советоваться надо.

— Все у тебя получится, — заверила я.

Радостные, мы завернули в кафе, кое-как пристроили рюкзак с ветками под столом и заказали себе по десерту. Надо же было отпраздновать наш первый поцелуй! Ну, Алекс, по крайней мере, мне так и объявил, когда ставил передо мной пирожное с маленьким нарисованным сердечком. Мы хорошо посидели, поболтали еще немного. А после, когда Саша провожал меня, долго целовались в подъезде. Домой я зашла счастливая и зацелованная. Весь вечер витала в облаках. А ночью мне снова приснился сон.

Я бегу по мокрой траве к пруду, мы собираемся рыбачить…

Раннее утро, роса холодит босые ножки, потому что сандалики лежат в ведре вместо рыбы. Я люблю пруд, люблю ходить с папой сюда и сидеть с маленькой удочкой на берегу. На нее тоже клевали рыбки! И я бегу, предвкушая радость мамы, когда мы с папой покажем полное ведро рыбки… Нога оскальзывается, и я, захлебываясь криком, лечу в пруд. Холодная вода смыкается над моей головой, мне страшно… Жутко страшно…

Садясь в кровати, я задыхалась, растирая грудь. Мне все казалось, что холодная вода застыла в моих легких. Папа вытащил меня быстро, я даже не успела сильно наглотаться, но вот испугаться порядком. Сны шли один за одним по моей жизни, раскладывая её по порядку, не делая скидки на счастье или боль. Что это, откуда, почему? Остатки того, что я спала почти неделю, или же еще что новое? Или просто мозг решил показать мне всю жизнь заново?

Похлопав себя по щекам, я бросила взгляд на зеркало — Лисы опять не было, но это было мне только на руку. Не хотелось ей объяснять, отчего я вскакиваю. Хотя, может, и стоило ей сказать. Может, опять что подкинули, но я не видела маму с папой во снах давно, а тут такая возможность, хоть и болезненная иногда. Потерев глаза, я легла обратно. Может, что еще увижу. Мама, я скучаю…

Поздний вечер. За окном метель, мне пять лет, и у меня ответственная миссия — развесить игрушки на елку! Мне, конечно помогает мама и даже бабушка — мы у нее в гостях. Наш семейный Новый год, когда даже воздух, кажется, пахнет праздником. А наутро меня ждет самый шикарный подарок — мой любимый кот Рыжик.

Днем после уроков мы встретились с Алексом и пошли к нему. Я одновременно мандражировала и пыталась делать вид, что все в порядке. Там будет его отец, мне придется с ним познакомиться, ужас… Я долго пыталась выбрать, что надеть, чтобы было и удобно, и прилично. В итоге Лиса напомнила, что я должна понравиться Алексу, а не прожечь красивую блузку паяльником. Кто-то "верил" в меня, да, но это привело меня в чувство. Так что выбор остановился на обыкновенных джинсах и удобном, любимом и даже красивом свитере. А под ним водолазка, которую точно не жалко — в квартире явно тепло, так что сниму там и вещи не испорчу.

Все оказалось проще, чем я думала. Папа Алекса — Вадим Иванович — открыл нам дверь, вежливо поздоровался, предложил выпить чаю и после нашего такого же вежливого отказа ушел к себе в комнату, предварительно выдав нужные инструменты. И все? Я зря переживала? Зря наряжалась? Алекс тихонько хихикал над моей растерянностью, но ничего не говорил. Лишь когда мы уселись за стол, разложили инструменты, признался:

— Я попросил, чтобы он вопросов не задавал.

— Аг-га, спасибо, — я робко улыбнулась, чувствуя облегчение. Обвела взглядом стол. — Ты уже успел нарезать?

— Да, и на них уже вполне можно будет выжигать, если ты мне нарисуешь. Ну и дырочки под нить я потом сверлом сделаю. Пробуем?

Кивнув, я собрала волосы и притянула ближе телефон — срисовывать. Три руны Иса, Кеназ, Халагаз, именующиеся "защитным зеркалом" и отражающие в недоброжелателя все то, что он в тебя послал. Обещание интуиции и хороших взаимоотношений — мне пригодится с Алексеем, ну и добрый путь. И мне и Сашке всего этого добра надо побольше…

Конечно, без ошибок не вышло. Благо я могла стереть неправильную линию ластиком, но Саша-то себе позволить этого не мог! Тем более что, дорисовав, я выразила желание облегчить ему работу, чтобы он смог перейти к сверлению дырок. Линии под моей рукой получались неровные, и я, запоров еще один кругляшок, решила дотренироваться на нем, чтобы не портить все остальное. Наконец начало получаться. Мерное выжигание рун вводило меня в медитативное состояние. К тому же, мне надо было быть аккуратной и внимательной. Поэтому я вздрогнула всем телом, когда над моей головой раздался грубый оклик, и чуть не запустила в Алекса-шутника недоделанной руной. А потом сообразила, что Сашка сидит напротив и теперь недоуменно смотрит на меня. Я торопливо замахала рукой, сделав вид, что обожглась. Не говорить же, что тут самоубийца заявился! Навис надо мной и хихикает, паразит!

Под предлогом ожога сбежала в ванную и, включив воду, повернулась к последовавшему за мной Алексею.

— Мы же договаривались, что когда я не одна, ты не будешь меня дергать!

— А я не намерен мотаться туда-сюда, когда ты даже не ищешь, чем мне помочь, — холодно ответил тот.

— Вообще-то ищу! — возразила я. — И хотела с тобой поговорить! И вообще проверить, действуют ли на тебя руны! — предложила я. Ну, а вдруг? И если что, сделаю вид, что просто искала. — Пока я выжигаю, попробуй повзаимодействовать с ними, окей?

— Окей, — чуть смягчился он и вышел из комнаты.

Умывшись холодной водой, я вымыла руки и тоже вернулась обратно. М-да, веселуха, особенно, что как скрывать от Алекса наличие еще одного существа в комнате, я не знала. Может, просто не говорить? Впрочем, не вышло. Когда я зашла в комнату, кругляшки с вырезанными рунами перекатывались по столу под офигевшим и слегка настороженным взглядом моего парня. Он перевел взгляд на меня и вздернул бровь, безмолвно спрашивая, что за хрень здесь творится.

— У нас гости, да, — со вздохом подтвердила я. — И это, увы, не Лиса балуется.

— Опасно? — Саша сощурился, подбираясь.

— Да вроде нет, — опять вздохнула я и повернулась к Алексею. — А вот без показушности ты не мог?

— Нет, — отозвался он и подтолкнул ко мне кругляшок с Райдо. — Эта откликается. С ней как-будто легче. Но в руки взять не могу.

— Ясно. С тобой можно работать с рунами, — протянула я. — А пока сядь где-нибудь и не отсвечивай. Саш, все сейчас расскажу…

Пришлось откладывать паяльник и рассказывать, что ко мне опять прицепилось. Хорошо, что не сущность новая, на том спасибо. Под конец моего рассказа Саша пересел поближе, обнял меня свободной рукой и чмокнул в макушку.

— Все у тебя одни приключения на пятую точку, — вздохнул он. — Так теперь всю жизнь будет?

— Надеюсь, что нет… — я уткнулась лбом ему в плечо и прикрыла глаза. Господи, как хорошо, что он не отталкивает… Я бы на его месте уже давно сбежала от сумасшедшей девчонки, которая постоянно влипает в неприятности.

— И я надеюсь, — Алекс улыбнулся и растрепал мне волосы, вызывая бурю негодования с моей стороны. — Давай доделывать. Если уж на твоего призрака действует, то, значит, и на нас работать будет. Какая-никакая, а защита.

Так что мне пришлось отлепляться и идти выжигать дальше. Результатом нашей совместной работы стали два амулета на прочном шнурке — пришлось снять парочку своих украшений, два браслета, уже на бечевке, найденной запасливым Сашей, и по три "защитных зеркала" на каждого, чтобы распихать по сумкам. Довольные и счастливые, мы выползли на кухню, где папа Саши принялся отпаивать нас чаем и тихонько расспрашивать.

— Как вы познакомились?

— Да я ей в троллейбусе помог, — Алекс неловко улыбнулся, явно не зная, как правильно ответить.

— Мне плохо стало, — я улыбнулась. — Саша мне выйти помог, водой отпоил. Хотел до дома проводить, да я отказалась. Разошлись, чтобы потом в торговом центре случайно встретиться.

— А там уж я её не упустил, — подхватил Саша.

— Молоток, — мужчина вдруг улыбнулся, и я вдруг поняла, в кого Сашка такой красивый. И улыбка у него папина. — В школе-то одной учитесь?

— Не, — Саша махнул рукой. — Лиза чуть подальше живет, в тридцать восьмую ходит.

— А ты, значит, к ней туда встречать ездишь? — присвистнул Вадим Иванович. — Лиз, ты уж береги его. Я первый раз вижу, чтобы он для девушки что-то делал.

Я, смутившись, кивнула. А не такой он и страшный, как я думала. И Сашку любит. И на меня вроде не ругается. Отпивая чай мелкими глотками, я наблюдала, как двое мужчин переговариваются, как смеются и похлопывают друг друга по плечам. А отец Саши и вовсе подмигивает мне, когда тот не видит. Хорошо-то как…

Согретая теплом чужого дома, я возвращалась домой. Сашка вызвался меня проводить, но мне хотелось пройтись одной, уложить все в голове. Впрочем, он все равно довел меня до остановки и, поцеловав в щеку на прощанье, отпустил. Отчего мы так не ценим то, что имеем? Не смотрим, или относимся слишком по-хамски? Со слов Алекса я думала, что отец совсем им не занимается, сплавил на попечение бабушки и живет своей жизнью. Ан нет. Он ведь по первому требованию нашел ему нужные инструменты, помог с деревом, поддерживал сегодня. Не думаю, что это разовая акция… Скорее меня, это все наталкивало на мысль, что мужчина только начал оттаивать после ухода любимой женщины, ведь не зря Алекс сказал, что в последний год он старался быть ближе с сыном. Даже я это видела. Надеюсь, он даст отцу шанс. Я вспомнила, как они легко переговаривались за столом. Кажется, уже дал. Лиса в маршрутном стекле улыбнулась мне, кивая. Мы молчали, но я знала, что ей тоже хочется скорее домой, что она чувствует мое нетерпение и мое желание обнять бабушку. Как давно я ей говорила, что люблю её?

Дома бабушка удивилась моим внезапным объятьям, замерла, а затем обняла в ответ. Мы стояли посреди прихожей, я чувствовала, как она гладила меня по волосам и тихонько улыбалась.

— Ба, я люблю тебя.

— И я тебя, маленькая, — бабушка чмокнула меня в макушку. — Чего это ты вдруг?

— Да просто так, — я пожала плечами. — Пойдем чаю попьем?

— Пойдем, — она улыбнулась. — Расскажешь, куда сегодня ходила?

Вечер прошел замечательно. Я сидела рядом с бабушкой и рассказывала о своих делах, чувствовала одобрение и даже некоторую гордость. Единственное, что о зеркале я умолчала, но зато рассказала об Сашке. Почти равноценная замена. Мне было так хорошо, что, пригревшись, я почти уснула у нее под боком. И тем больнее было видеть грустного Алексея в углу моей комнаты. Он серой тенью проскользнул мимо меня, шепнув:

— Я приду завтра, — и я была благодарна ему за это.

***

Когда плачешь, тело дрожит мелкой дрожью, а рот распахивается в немом крике. Но ты даже закричать не можешь, потому что получаются только жалкие судорожные всхлипывания. И ты вроде успокаиваешься, а потом снова захлебываешься в беззвучных рыданиях, кусая губы, потому что вспоминаешь, из-за чего это все началось. В плаче нет ничего красивого.

Я плакала, закусив уголок одеяла. Мне опять снился этот чертов сон, где я стояла на кладбище, а моих родителей хоронили. Я видела, как комья земли летят вниз, в могилу и понимала, что это не чья-то затянувшаяся шутка. Почему сегодня? Почему именно этот сон? Почему, когда я только поверила, что счастье есть и у нас с бабушкой все хорошо? Зачем, зачем нужно было напомнить, сковырнуть старую рану? Рыдания вырывались наружу, свернувшись в клубок, я отгоняла от себя видение бледного маминого лица и закрытого гроба папы. Они ушли друг за другом, с небольшой разницей… Но от этого не легче, а лишь больнее! С трудом подавив всхлипы, я дрожа, то ли от холода, то ли от накатившей истерики, дошла до кухни. Зубы отбивали по краю стакана неровную дробь, а я все вспоминала.

Как бабушка ласково гладила меня по голове, заботилась обо мне. Как нежно обнимал меня Сашка и целовал, едва касаясь губ. Были и есть в моей жизни хорошие моменты, да еще и будут… Надо только выволочь их из памяти, чтобы не разрыдаться снова. Кое-как успокоившись, я вернулась в комнату, тотчас забираясь под одеяло, и провалилась в сон. Благо в этот раз без кошмаров, снился просто лес.

Красные глаза пришлось маскировать тенями и списывать на аллергию. От Кати отмахиваться, а Лису просить не коситься сочувствующе. Что ей, не спалось тоже этой ночью? А отражения вообще спят?

Алексей заявился сразу после школы, уверенно зашел в квартиру, словно поджидал под дверью. И он снова выглядел, как самодовольный засранец, честное слово. Я прошла в свою комнату, захлопнув перед его носом дверь в комнату. Переодеваться перед ним я не собиралась. Удобная кофта, волосы в хвост, неизменное лезвие. Алексей ждал меня за дверью. Я хмуро уставилась на него, понимая, что все равно придется разобраться. И воплотить мою дурную идею в жизнь. Но для начала уточнить несколько вопросов.

— Тебя тянет в любое зеркало или какое-то определенное? — сходу начала я.

— И тебе здрасьте, — отозвался он. — В любое. Это, знаешь ли, порядком мешает.

— В самом начале тянуло сильнее?

— Да, — помедлив, ответил Алексей.

— А откуда ты знаешь, что если шагнуть в зеркало, то не вернешься? — Лиса за спиной фыркнула. Ишь, пристроилась в оконном стекле и почти не участвует в разговоре.

— Один раз почувствовав холод смерти, чувствуешь и то, откуда тянет тем же, — серьезно произнес он. — Ты что-то придумала, или решила сплавить меня на подкормку своему отражению?

— Вот еще, буду я есть всякую гадость, — высокомерно ответила Лиса.

— Придумала, — не повелась на его подначку я. — Ты видишь свою связь с зеркалом? Посмотри внимательно?

— Ты думаешь я, себя в зеркало не разглядывал? — огрызнулся тот. И замер, когда я нарисовала на его дрожащей фигуре руну Кеназ. — А теперь?

— Ты что сделала? — неверяще выдохнул Алексей и потянул что-то перед собой. — Связь никогда раньше не было видно, я скорее лишь догадывался, что она есть.

— Ты сам мне вчера подсказал, когда принялся перекатывать руны и сказал, что Райдо — путь — ты чувствуешь. Я лишь решила попробовать не тебе остальные, — я засунула в рот кровоточащий палец. Такое себе удовольствие, но я не думала, что на Алекса подействует еще что-то, кроме крови.

— И какую руны ты сейчас нарисовала?

— Кеназ. Открывает сокрытое. Я надеялась, что она поможет.

Я осторожно начертила еще одну. Турисаз — мощная защита. Надо было обезопасить Алексея, потому что я собиралась ему предложить попытаться порвать нить. И зеркало явно будет против. Алексей внимательно наблюдал за мной.

— Что теперь? Ты ведь не просто так все это на мне рисуешь.

— Потом тебе нужно будет попробовать порвать нить, — я вздохнула. — Ты ведь чувствуешь, как тебя тянет в зеркало?

— Да. Постоянно. Я привык бороться. Жить все-таки хочется, — он усмехнулся.

— Перестань, — приказала я. — Нужно, чтобы ты попробовал увидеть то, что хочет показать зеркало. Оно ведь чем-то манит тебя?

— С чего ты взяла? — резко ответил он.

— Я вижу, как ты на него смотришь. Ненавидяще, с презрением. И одновременно с желанием. Что ты там видишь?

— Не твое дело, — оборвал меня Алексей. Я пожала плечами. — Ты уверена в том, что ты делаешь?

— Нет, но ты можешь поискать другую идиотку, которая будет искать способ спасти твою задницу.

Алексей мялся. Я видела, что он хочет послать меня к черту, уйти. И что он хочет рискнуть. Я не торопила — это должно было быть его решение. Я действительно недоучка, но он сам потребовал у меня помощи. Именно потребовал, значит, ему это действительно нужно.

— Какие у меня гарантии? Что меня не утянет туда? — хрипло спросил он.

— Никаких, — я пожала плечами. — Мое слово, что я постараюсь этого не допустить.

Усмехнувшись, Алексей кивнул.

— Это будет на твоей совести, если что.

— Как-нибудь переживу.

Я расковыряла подсохшую ранку и нарисовала на своих руках Альгиз, обещавшую мне защиту и легкость в прохождении между миром людей и богов. К последним я не собиралась, но, может, зазеркалье тоже сойдет за другой мир?

— Давай, — скомандовала я. — Если что, мы попытаемся привести тебя в чувство и удержать.

Алексей кивнул мне и перевел взгляд на зеркало. Его презрительный взгляд поплыл, подернулся мечтательной пеленой. Толстая нить между ним и зеркалом мелко завибрировала, становясь видимой даже мне. Я шагнула вперед, покрывая нить своей кровью. Перевернутая Кеназ — завершение, остановка, Иса — заморозка, Эйваз — защита с привкусом победы. Кровь, попадая на нить, шипела, чернела, но впивалась в серебряные нити, разъедая их. Руки жгло, зеркало явно была недовольна моим вмешательством. Краем глаза я видела мелькавшие в зеркале видения: фигуры Алексея и какой-то незнакомой девушки, детей, залитую светом комнату и ворох простыней. Нить под моими пальцами дрожала, рассыпалась под рунами, но все новые отростки тянулись из зеркала к самоубийце, демонстрируя ему видения счастья, любви, уверенности и успеха, которых ему так не хватало в жизни. Зашипев рассерженной кошкой, я влепила окровавленной ладонью Алексею пощечину, пытаясь привести его в чувство.

— Борись! Я одна тебя не вытяну!

Зеркало шло рябью, манило в свою глубину. Оно казалось мне сейчас ненавистным падальщиком, мерзким монстром, посягнувшим на чужую жизнь. Нет у него такого права! Глаза у Алексея были совершенные стеклянные, он шагнул навстречу зеркалу, совершенно не замечая меня. Нет, нет, нет! Я перехватила пару ниточек, которые спеленывали Алексея, как паук свою жертву. Принялась ожесточенно их рвать, пытаясь хоть так дать ему шанс прийти в себя. Где-то на периферии тем же занималась Лиса, но легче не становилось. Что придумать, что?! Бросив безумный взгляд на совершенно безучастного Алексея, я принялась рисовать прямо на зеркале. Вязь Эйваз кровавыми отпечатками ложилась на холодную поверхность. Видения становились все ярче, когда фигура Алексея, наоборот, бледнела. Я рисовала все быстрее и была вознаграждена тихим вскриком и осыпавшейся половиной пут, стоило только замкнуть кольцо рун. Затем Кеназ, Иса. И так по кругу, постепенно сужаясь. Алексей приходил в себя, начал рвать нить, пользуясь тем, что я останавливала действие зеркала на него. Альгиз на моих руках, казалось, оставлял уже ожоги, но я чувствовала — мы почти победили. И поэтому, когда на зеркале не осталось пустого пространства, я принялась рвать нить вместе с Алексеем. Еще чуть-чуть, еще немного!

На последних минутах руны на мне осыпались, переставая защищать меня, пара ниточек перекинулось на меня, пролезая под кожу, посылая мучительные видения, но я затрясла головой, безжалостно вырывая их из себя. Рядом зарычал Алексей, мы вцепились в нить, вытаскивая что-то из глубины зеркала. Оно с размаху влетело в его тело, и все закончилось. В зеркале вновь отразилась растрепанная Лиса, и в квартире повисла тишина. Я внимательно смотрела на прислушивающегося к себе Алексея. Тот поднял на меня взгляд и улыбнулся.

— Спасибо. Я теперь могу уйти.

— Что это было? То, что вылетело из зеркала? — уточнила я.

— Кусочек меня, пойманный зеркалом. Теперь я снова целый. Спасибо тебе за это, — его полупрозрачная фигура начала таять. — Спасибо и прости.

— За что? — недоуменно спросила я, но мне уже некому было ответить.

Я осталась одна, обессиленная, перенервничавшая и с зеркалом, покрытым моей кровью. А еще со странным чувством, что еще ничего не закончилось. Поднявшись с пола, на который уселась, пытаясь перевести дыхание, я отправилась в ванную за тряпкой. Потустороннее потусторонним, а такое зеркало бабушка увидеть не должна. Уставшая Лиса осталась сидеть на полу, провожая меня ехидным взглядом.

Отмыв все и заклеив палец пластырем, которых я уже накупила целую кучу, я плюхнулась на кровать в комнате с явным намерением поспать. Но сон не шел.

Я все видела. Как бурлит зеркало, как стремится завладеть чужой жизнью, присвоить её себе. Как гаснет воля в глазах, как паутинка нитей опутывает, проникает под бледную кожу. Невольно потерла руку, куда и мне впился зеркальный отросток. Я тоже мельком успела увидеть небольшую комнатушку, заявленную игрушками, косметикой. Не то чтобы меня это заинтересовало, но тогда, словно почувствовав это, картинка поплыла, в комнате появилась мама, послышался её голос… И я оборвала нить. А зеркало можно считать тварью само по себе? Что интересно, ту руку, на которой был браслет с рунами, никто не тронул. Невольно закралась мысль, что стоит просто набить себе тату с рунами и не париться… Ха, кто бы дал мне это сделать. Ладно, я справилась. Все хорошо, разве что чуть больше боюсь зеркал, после увиденного. Отписавшись Саше, что все хорошо, я уснула.

Следующий день я планировала провести дома с книгой, возможно, пойти гулять с Алексом, но случилось кое-что, нарушившее мои планы. А точнее, кое-кто. Сразу у ворот школы ко мне шагнула девушка, практически налетела на меня. Мне пришлось отступить назад, я открыла уже рот, чтобы попросить быть аккуратнее, когда заметила недоуменный взгляд Кати. Перевела взгляд на незнакомку, которую подруга явно не видела. У нее не было ни отражения, ни тени. Вот черт. Вот и "прости" от Алексея. Распрощавшись с подругой, я свернула к дому, через пару шагов покосилась на до сих пор молчавшую девушку.

— Так и будешь молчать?

— А вы меня не прогоните? — робко спросила она.

— А что есть шансы? — усмехнулась я и свернула на детскую площадку. Привычно достала наушники и включила телефон. — Рассказывай.

— Что? — девушка села рядом, аккуратно подобрав длинный подол платья, с которого капала вода. Мокрые каштановые волосы кудряшками обрамляли лицо, а большие голубые глаза с грустью смотрели на меня.

— Как докатилась до жизни такой? — пошутила я. — Как меня нашла?

— Леша сказал, если он не вернется, то значит он или стал пищей для зеркала, или все получилось. И сказал прийти сюда. Описал вас. Я когда около школы вас увидела, не удержалась.

— Не выкай, я младше тебя, — поморщилась я. — Пришла узнать, чем закончилось все? Получилось. Теперь что, попросишь и тебя спасти?

Лицо девушки осветила улыбка, она выдохнула, услышав, что мне удалось спасти Алексея, и я поняла, что видела её. Там, в видениях. Впрочем, свои наблюдения я решила оставить при себе. Хотя интересно, почему она ему отказала.

— А вы… Ты можешь нас спасти? — поинтересовалась она.

— Нас? — повторила я.

— Ну, да… — она опустила взгляд вниз. — Вы наш последний шанс.

Застонав, я спрятала лицо в ладонях. Ну за что мне все это...

— Сколько вас? — глухо прозвучало из-за рук.

— Немного… Где-то шесть.

Шесть несчастных. Вот же черт. Вот же я попала. Я ведь могу отказаться? Могу же?

— А тебя послали как парламентера? — поинтересовалась я. — Или как самую безопасную?

— Скорее, последнее, — она улыбнулась.

— Мне надо подумать. Подготовиться, — обреченно выдохнула я. — Приходи вечером. Если занята буду, не показывайся на глаза. Как зовут-то хоть?

— Спасибо. Света.

Я проследила, как она встает со скамейки и направляется к выходу со двора. Даже такая — в мокром платье, бледная — она была красивой. И она не выглядела как человек, который мог покончить жизнь самоубийством. Впрочем, ошибиться легко.

Дома Лиса встретила меня обреченным взглядом.

— Должна буду, — буркнула я.

— Ты мне и так уже должна, — фыркнула она и сложила руки на груди, становясь серьезной. — Это самоубийственное занятие. Хотя и не сомневалась, что ты согласишься. Мы с трудом справились вчера.

— Потому что не знали, что делать, — я скинула ботинки и прошествовала на кухню, щелкнула кнопкой электрического чайника. — А теперь я знаю, что можно будет сразу рисовать на зеркале. Разве что кровью я не хочу, — поморщилась. — Ничем заменить нельзя? Мне на шесть человек не хватит.

— Ты за раз решила? — уточнило отражение.

— Предлагаешь растянуть на неделю? Тем более, что если раз все подготовить, то, может, и легче пойдет. Но чем бы кровь заменить, если можно…

— Маркером, если на зеркале рисовать будешь. Если на самих самоубийцах, то только кровью.

Я помялась, помня негодование Лисы на то, что я постоянно куда-то лезу, а ей приходится следовать за мной.

— Ты вчера мне очень помогла. Поможешь мне и в этот раз? Пожалуйста.

— С тебя сутки замены.

— Хорошо, — я передернула плечами, вспоминая вчерашнее жадное зеркало. Надо купить отдельное зеркало для всей этой чертовщины, а то я скоро шарахаться от домашнего начну. Снова. — Сейчас поем, схожу за маркером и одолжу у Саши браслет.

Света пришла после восьми. Осторожно заглянула в комнату и помахала мне ладонью.

— Что ты решила? — осторожно поинтересовалась она.

— Помогу, — кивнула я. — Завтра после школы. Вам нужно будет найти пустое помещение с зеркалом. Чтобы я могла туда спокойно попасть. Какая-нибудь заброшка подойдет, главное, чтобы там было целое зеркало. Можете притащить, если вы такое можете.

— Хорошо, — Света чуть улыбнулась, явно успокаиваясь.

— Еще чтобы каждый из вас подумал до завтра, что он может рассказать мне о своей смерти и что он видит в зеркале такого сокровенного. Если я буду это знать, будет больше шансов, что он не уйдет туда. И я приду не одна.

— Да, хорошо, я передам. Что-то еще?

— Нет, — я покачала головой. — Приходи завтра одна, отведешь куда надо.

— Хорошо. И спасибо.

— Пока не за что.

Саша был недоволен. Саша отговаривал меня, ругался. Но все же пошел со мной, прихватив термос с горячим чаем и пару бутербродов. Света шла впереди нас, не оглядываясь. Уверенно вела какими-то закоулками, делая путь максимально коротким и нелюдимым. Саша Свету не видел, что несколько радовало меня. Два браслета висели на моих руках, для Алекса торопливо собрали еще один, да и по приходу на место я намеревалась и на нем нарисовать еще парочку защитных рун.

Света действительно вела нас к заброшенному зданию, как я предлагала, а, точнее, к стройке на краю парка. Небольшая пятиэтажка была брошена за ненадобностью, вытесненная многоэтажками. Её владелец разорился, потому что на этом месте высотку построить было нельзя, а в пятиэтажку никто селиться не хотел. Все мало-мальски ценное из нее уже вынесли, так что я могла не опасаться натолкнуться на мародеров. Интересно, зеркало-то они нашли? Внимательно смотря под ноги и придерживаясь за шаткие перила, мы поднялись на последний этаж. Уже на подходе, я услышала голоса и даже уловила обрывки фраз.

— Девчонка… Как ей можно доверять?

— ...Умер. А мы…

— Условия…

— И какие условия вы хотите мне предложить? — поинтересовалась я, проходя через едва обозначенный дверной проем.

Пустая комната, в углу куча мусора, а по центру ростовое зеркало, явно новенькое. Видимо, утащили откуда-то. Ну и люди. Группка из двух мужчин стояла прямо перед зеркалом, судя по всему, обсуждая меня, остальные рассредоточились по комнате. Я мельком пробежалась глазами по присутствующим. Еще девушка, не считая Светы, мужчина в возрасте, и две женщины. Мда, тяжело будет. Мужчины в центре наконец отмерли, уставились на меня, словно оценивая и взвешивая на невидимых весах. Я знала, что они видят — невзрачную мелкую девчонку, которая самоуверенно пришла спасать их души.

— Что, не подхожу? — тихо спросила я. — Вы можете мне не доверять, но вы сами принесли сюда зеркало. И вы сами меня позвали. А помогаю я вам по доброте душевной. Вам не кажется, что это как минимум заслуживает хотя бы спасибо?

— Пока не за что говорить "спасибо", — буркнул один из мужчин.

Я пожала плечами. Толку с ним спорить? Саша подошел ближе, вставая за спиной, но не касаясь. Я вздохнула.

— Я не заставляю вас мне доверять. Кто не хочет, я не буду пытаться и насильно заставлять что-либо делать. Можете остаться понаблюдать. Меня зовут Елисавета. Света вам передала мою просьбу? Мне нужно знать, чем соблазняет вас зеркало, чтобы нам с вами обоим было легче вытянуть кусочек вашей души из зеркала, — я обвела всех взглядом. — Также вы можете отказаться, и я уйду.

— Нет, — Света покачала головой. — Я тебе верю. И если остальные не хотят, то попробуй на мне. Я не хочу больше висеть здесь. Я устала.

— Хорошо, — я чуть расслабилась. — Мне нужно сделать еще кое-что, ты можешь пока подумать, что расскажешь мне о своем соблазне.

Я обернулась к Саше и чуть улыбнулась.

— Ты пока тут постой, а то тут народу много, столкнешься с кем-нибудь.

Слегка бледный парень кивнул.

— Говори, если чем помочь надо.

— Спасибо, — я вытащила из рюкзака маркер и покачала головой. — Пока не надо.

На зеркало ровно ложилась вязь из Эвайз, Кеназ, Иса и Халагаз. Я тренировалась вчера, чтобы не запороть работу на зеркале, так что сегодня рука привычно выводила руны на спокойной пока поверхности. Затем нарисовала на руках Альгиз, помня, как вчера она помогала, и повернулась к Сашке, намереваясь разрисовать и его. Тот вздохнул, но послушно подставил руки.

— Все, — я повернулась к Свете. — Ты готова?

— Да, — она сжала подол платья в руках. — Я прыгнула с моста, потому что мой любимый человек тоже покончил с собой. Прыгнула не сразу, а только спустя месяц, как только родители ослабили контроль. В зеркале я вижу дом, — она бросила короткий взгляд на зеркало. — любимого человека. Он зовет меня к себе. И мне плохо без него.

Я достала лезвие из кармана, распечатала спиртовую салфетку и протерла режущую кромку.

— Тебе нужно будет взяться за нить руками и рвать её вместе со мной, — принялась объяснять я. — Постарайся не смотреть в зеркало и слушать только меня. Чем быстрее мы порвем, тем лучше. Самую последнюю нить не рви, — я глубоко вдохнула и нарисовала и на Свете руну защиты и открытия сокрытого.

Судя по вздрогнувшим плечам, она увидела соединяющий ее с зеркалом канат. Как и я.

— Я рядом, слушай меня. Остальные, — я повысила голос, — не мешают и не лезут, потому что я не ручаюсь за того, кто возьмется за чужую нить. Вас может утянуть, и я не смогу удержать двоих. Свет, — я обратила внимание девушки на себя. — Поехали.

Стоило только девичьим рукам опуститься на нить, как зеркальная гладь всколыхнулась, пошла волнами, вытаскивая наружу сокровенные мечты. Но это было медленно, значительнее медленнее, чем вчера. Не отвлекаясь на видения, я торопливо рисовала руны, видя, что и Света сама торопливо рвет ниточки, стараясь не вслушиваться в зовущий из глубины зеркала голос.

— Света… Светик мой, — Алексей из видения вдруг оказался очень близко к стеклу, словно действительно был жителем зазеркалья. — Я здесь. Все хорошо, видишь?

— Не слушай его! — я окрикнула Свету, и та торопливо опустила глаза.

— Любовь моя, иди ко мне. Нам не обязательно перерождаться, чтобы снова быть вместе. Я жду тебя здесь. Тут хорошо, тут нет ни осуждения, ни боли. Мы сможем жить здесь вечно… Светик мой…

Я грязно выругалась, видя, как взметнувшиеся из зеркала отростки впиваются в фигуру Светы. И она это позволяла.

— Там нет и не может быть Леши! Я отпустила его вчера! Он растворился в солнечном свете, став, наконец, целым. Это не он! Не слушай ты чертово зеркало! Света! — вчерашний трюк с пощечиной принес нужный результат, и она отвела взгляд от зеркала. Я оборвала тянущиеся к ней отростки. — Рви оставшиеся! Немного осталось, ну! И смотри, смотри на меня! Я здесь главная!

Нить поддавалась неохотно, зеркало вновь и вновь пыталось завладеть вниманием Светы, но я трещала без умолку какую-то чушь, лишь бы перекрывать голос лже-Леши, шедший из зеркала. Наконец осталась одна, золотистая нить, за которую мы дружно потянули, извлекая из глубины утерянную частицу. Зеркало пошло рябью, негодуя, я почти услышала его голодный и тоскливый вой, но я смотрела на Свету, которая улыбалась. Также, как и Алексей вчера, она прислушивалась к себе, медленно тая в воздухе.

— Хорошо... — шепнула напоследок она. — Спасибо.

Я улыбнулась. Получилось. Оглядела взглядом застывших людей вокруг — они, как завороженные, смотрели на место, где только что была девушка. Это был наглядный пример, что я не врала. Это был их шанс спастись. Я шагнула к зеркалу, поправить на нем руны и дать им время на раздумья. Подновила руны на руках.

— Можно и меня? — моего плеча осторожно коснулись, и, обернувшись, я увидела женщину. — Меня там сынок ждет. Он в автокатастрофе погиб, а я, дура, пожила немного, снотворного напилась да так и уснула в коридоре. Мне так стыдно, девочка. У меня дочка твоего возраста была. Я все присматривала за ней, радовалась. А потом поняла, что должна уйти, иначе житья ей не дам. Слишком контролировала все, проверяла, перепроверяла тысячу раз и совсем не давала ей жить своей жизнью. Чуть в могилу не свела. Да и сынок зовет… Мне нужно извиниться перед ним, мы с ним так поругались перед той поездкой…

Я поддерживающе улыбнулась.

— Давайте попробуем. Главное, слушайте меня и помогайте, хорошо? — я осторожно нарисовала на её домашней кофте нужные руны и кивнула. — Хватайтесь.

С ней было легче. Она все молилась вслух и почти не смотрела на зеркало. Лишь изредка кидала на него полные вины взгляды и молилась еще сильнее. Я видела, как дочь и сын зовут её в зеркало, показывают внуков и обещают забрать к себе домой. Но она знала, что она виновата перед детьми, и все просила у них прощения. Оставалось только удивляться, как такая набожная женщина смогла решиться на самоубийство, ведь это тяжкий грех.

Затем был парень. Он так устал от жизни, что просто лег в ванную и вскрыл себе вены. Вид его растерзанных рук привел меня в ужас, но и он боролся за право жить, понимая, что совершил огромную ошибку.

Совсем молоденькая девчушка, потерявшая родителей. Именно на ней меня чуть не затянуло в зеркало, потому что руки дрожали, а сознание норовило ухнуть в темноту. Но я довела её до конца и только потом дала себе расслабиться. Сашка поддержал меня, опустился вместе со мной на пол и сунул в руки чай.

— Посиди, подождут. Иначе ты сама сейчас рухнешь. Или хуже того - затянет вместе с ними.

Лиса в зеркале согласно угукнула, и я слабо улыбнулась, потираясь затылком о подбородок обнимающего меня парня. Двое оставшихся мужчин с каким-то благоговением смотрели на меня. Еще бы… Я сама как самоубийца попыталась спасти их всех и разом. Гудела голова, подташнивало от слабости, и я задумалась, сколько же сил тянут руны, написанные моей кровью. Выходило много, раз из вполне бодрого человечка я превратилась в уставшую лужицу. Сашка, пошебуршившись, подсунул мне еще и бутерброд, приказным тоном посоветовав съесть все. В зеркало постучалась Лиса, и теперь уже я завозилась, чтобы достать из кармана зеркальце.

— Чего? — я недоумении посмотрела на отражение, подмечая, как она растирает себя руками. — Черт, ты замерзла? Я сейчас. Саш, дай плед, который не жалко. Я видела у тебя в рюкзаке.

— И откуда ты такая глазастая? — риторически спросил он. — Замерзла?

— Не я, Лиса, — я засунула кончик мягкой ткани в зеркало. — Она тоже много сил тратит на это все.

В разрисованное зеркало я просовывать его не решилась, не зная, как это может сыграть в дальнейшем. Алекс проследил, как плед исчезает в зазеркалье, и обнял меня крепче. Я на несколько минут прикрыла глаза, отдыхая. По спине шло приятное тепло от Саши, в руках кружка чая. Сейчас бы расслабиться, заснуть окончательно. Но нет, руки в ноги, еще четыре человека хотят освободиться. Мысленно посчитав до десяти, я все же поднялась, чувствуя, что все же не зря сделала перерыв. Лиса, закутавшаяся в плед, поймала мой взгляд и кивнула, мол, готова.

Первым подошел мужчина. Следы веревки на его шее не оставляли простора для фантазии. Он хотел уйти вслед за своей женой, но не смог. И последний мужчина. Руки уже привычно вырисовывали руны, я несла всякую чушь, лишь бы отвлечь человека. Мне было страшно. Страшно осознавать, что люди решаются на такой ужасный поступок, как самоубийство. И ладно бы подростки, это ведь еще как-то объяснимо. Но взрослые люди… И я видела, как они жалеют о совершенном. И тем страшнее было понимать, что обратно уже не отмотаешь. Отпустив последнего человека, я прослезилась, глядя, как он, улыбаясь, растворяется в лучах заходящего солнца, и пошатнулась. Ноги не держали. Алекс тут же поддержал меня за плечи.

— Нормально? — тихо уточнил он.

— Угу, — я кивнула. — Я ведь молодец? Сейчас посидим немного и пойдем…

— Ты умничка, — он вновь усадил меня к себе на колени и накинул на меня свою куртку. — Будешь чай?

— Буду, — я благодарно улыбнулась. — Спасибо.

Саша вручил мне крышку от термоса с чаем и принялся выуживать бутерброды и шоколадку из рюкзака, что-то рассказывая. Я расслабленно улыбалась, вслушиваясь в родной голос. Я молодец, я справилась…

Чай широкой полосой расплескался по полу, когда крышка выпала из разом ослабевших рук. Согнувшись и прижимая руки к огнём горевшему боку, я с трудом вдыхала ставшим горячим воздух. Что-то кричал Саша, пытался разогнуть меня, что-то выяснить, но мне было так больно, что я ничего не слышала, кроме крика Лисы. Та тоже держалась за бок, и меж её пальцев сочилась кровь. Я попыталась дотянуться до нее, надеясь помочь, но жжение перешло в боль, заставившую меня застонать, и я потеряла сознание, успев увидеть искаженное ужасом лицо отражения.

* * *

— Все получилось, — отражение Николая довольно улыбнулось. — Девчонка справилась сама, без подсказок. Чуть не надорвалась, пока вытаскивала всех разом.

— Разом? — удивленно уточнил мужчина, примерно представляя, сколько сил уходило у него на спасение одного самоубийцы, а уж у самоучки должно было выйти и того больше.

— Да. Но, увы, сильными возмущениями заинтересовалась одна тварь и напала на её отражение. Оно ранено и сильно, — мужчина в зеркале скорбно вздохнул. — И потихоньку умирает. А ты помнишь, что было с Видящими, чьи отражения умерли. Они сошли с ума и начали подвергать опасности весь город. Мы сделали все возможное, и её можно было бы взять в ученицы, не случись с ней такого, — оно расстроенно покачало головой. — Нам придется уничтожить её раньше, чем она сможет навредить другим людям.

— Другого выхода нет? — Николай нахмурился

— Увы, — отражение развело руками. — Но ты сам вправе решать, что делать.

Мужчина напротив опустил взгляд в пол, вспоминая. Один раз он уже не решился убить сразу, и тогда сошедший с ума Видящий принялся ему мстить. Много времени Николай потратил на то, чтобы заманить его в зеркальную ловушку. Тогда ему приходилось быть постоянно начеку и переезжать с места на место. Но сейчас он не мог позволить себе такой роскоши — у него семья и ребенок. Похоже, придется убивать… Словно прочитав его мысли, отражение предложило:

— Мы можем оставить ей жизнь, если заберем у нее все силы Видящей. Тогда она сможет жить дальше, если сохранит рассудок. Но я думаю, будет милостивей просто её убить.

— Смерть никогда не была милостью. Смерть — это всегда страшно, — Николай отвернулся от зеркала. — Я мог бы попытаться спасти её, но это может не иметь успеха. А если отражение девчонки все же умрет, то мстить она будет мне. Когда выбор стоит между моей семьей и какой-то девочкой, — Николай прислушался к смеху сына, доносящемуся через неплотно закрытую дверь, — я, конечно, выберу семью. — он развернулся обратно к зеркалу. — Проследи за ней, постарайся привести ко мне. Понятно?

— Да. Я сделаю.

— И побыстрее, пожалуйста.

Отражение кивнуло и улыбнулось. Николаю совершенно не обязательно знать, что ту тварь, что ранила отражение девчонки, притащило оно.

Коротко улыбнувшись самому себе, он не спеша зашагал к Лизе. Бедная, бедная девочка, которая так удачно попалась ему под руку. Надо бы проследить, чтобы её отражение не пришло в норму. Пока все шло по плану.

Глава 8 Ловушка

Я переделаю тебя. И когда я взгляну на тебя, ты будешь моим отражением. А затем я позволю тебе умереть.

Star Wars: Knights of the Old Republic II - The Sith LordsДарт Сион.

Голова раскалывалась, меня подташнивало, а бок все так же горел огнем, хоть уже и прошла пара дней. Саша тогда с трудом привел меня в чувство, практически на руках вынес из здания. На свежем воздухе мне стало чуть полегче, но пару раз меня все же вывернуло. Мир плыл перед глазами, и мне понадобился почти час, чтобы ноги перестали дрожать, а боль стала не такой невыносимой. Я отговорила Сашу вызвать скорую, потребовала довести до дома и оставить меня одну. Последнего он делать не стал, от чего иррационально было легче. Сдав меня на руки бабушке, он сказал, что я с самого начала чувствовала себя плохо, что у меня поднялась температура, и предложил сходить в аптеку. В общем, заговорил зубы, сбегал в аптеку и таки остался со мной до вечера. Впрочем, это я узнала со слов бабушки, поскольку, измотанная, заснула, стоило только лечь.

Утро не принесло долгожданного облегчения. Лишь обрушилось на голову страшным осознанием — у Лисы текла кровь. Кто-то или что-то поранило её в самый уязвимый момент, когда у нас обеих не было сил на сопротивление. Я никогда не думала, что может быть так плохо. Что что-то может случиться со мной. Но, если подумать, я ведь лезла на рожон, пыталась спасти всех, не думая о себе. Что ж, заслуженная пощечина. Страшная пощечина. В первый миг я села в постели, завертела головой по сторонам, боясь не увидеть отражения. Но Лиса слабо помахала мне из настольного зеркала. Впервые она не сидела где-то отдельно, а в точности повторяла мою позу, разве что за бок держалась сильнее. Почему? Не осталось сил быть самостоятельной? Я уже хотела спросить её, но тут в комнату зашла бабушка. Мне пришлось лечь и слабо улыбнуться.

— Как ты? — она присела на кровать и протянула мне чашку с чем-то мерзко пахнущим. — Почему не сказала мне вчера, что плохо себя чувствуешь?

— Думала, пройдет, — я замялась, опуская глаза.

Но лоб легла сухонькая ладошка.

— У тебя температура, — постановила бабушка. — Пей антигриппин, я смажу тебе грудь барсучьим жиром и останусь с тобой.

— Не, не надо, ба. Я обещаю вести себя хорошо, — попыталась пошутить я. — Бабуль, не надо, я ведь уже не маленькая.

— Точно? Я могла бы с тобой посидеть.

Как в детстве. Я любила болеть, находясь с бабушкой, она поила меня чаем с медом, пекла блинчики и сидела рядом, рассказывая сказки. И по её глазам я видела, что она хочет позаботиться обо мне и провести день так же. И я тоже хотела. Но мне надо было поговорить с Лисой, выяснить, что происходит, ведь это простым медом и чаем не вылечится. Я прикусила губу и подалась вперед, обнимая бабушку.

— Давай вечером? Мне так хочется спать, что я, наверное, лучше побуду одна. Тебе нет смысла сидеть около меня, — я видела, как, дрогнув, опустились уголки её губ.

Я сделала ей больно. Мне безумно захотелось извиниться, попросить остаться. Но я не могла.

— Ба, вечером, обязательно? Хорошо?

— Да, маленькая, — она чуть улыбнулась. — Купить тебе что-нибудь?

— Бублики со сгущенкой, — улыбнулась я в ответ. — Как в детстве. Можно?

— Конечно, можно. Я только рада буду.

Она еще похлопотала надо мной, но вскоре ушла. Мне действительно хотелось спать, но были дела и поважнее. Полежав еще пару минут для верности — бабушка могла вернуться, я все же встала и перенесла зеркало на кровать.

— Ты как? — негромко спросила я, вглядываясь в лицо Лисы. Это я так плохо выгляжу или она?

— А ты как думаешь? — Лиса усмехнулась бескровными губами и отняла руку от бока.

Подтянула повыше ткань футболки, обнажая длинный глубокий порез из которого, слава богу, уже не сочилась кровь. Я сглотнула, торопливо отвернулась.

— Что-то можно сделать? Это опасно?

— Можно, — отражение наконец опустило футболку и снова обхватило руками бок. — Проблема в том, что это случилось не просто так. Та тварь, которая на меня напала… Она не оставила бы меня живой. Скорее, растерзала бы, и мы бы умерли вместе.

Лиса глубоко вздохнула. Потянулась, укрываясь одеялом, становясь маленькой и беззащитной.

— Я не знаю, как оно вышло на нас, но мне почему-то кажется, что это чьих-то рук дело. И мы обе знаем, кто это может быть. Кто знает, что ты Видящая.

— Тот мужчина, с которым связывался Алекс, — я вздрогнула. — А та тварь, какая она? Может, я смогу чем-то тебе помочь?

— Её нет в твоем дневнике, он не успел с ней столкнуться. Да и вообще столкнувшиеся с ней выживают редко. Она… Она коренной житель зазеркалья, как и мы. Говорят, одно из сошедших с ума отражений. Я не знаю, честно. Оно живет на Изнанке и очень голодное… Питается нами.

Лиса усмехнулась, опустила взгляд вниз, замерла, словно прислушиваясь к чему-то. Я тоже замерла, гадая, не вернулось ли то существо снова, но отражение продолжило:

— Одно хорошо — самостоятельно нас найти оно почти не может, оно слепое. А мы хорошо прячемся, да и защититься можем при желании. А тут его словно подвели ко мне, да и в такой момент, когда я была слаба, — Лиса обхватила себя руками. — И оно не стало меня добивать, что самое странное. Мне впервые было так страшно, — призналась она. — Я понимала, что ничего не могу сделать. Да и сейчас ничего не могу, разве что молиться, чтобы все зажило.

— А если… Если мы поменяемся с тобой местами, тебя смогут зашить в больнице? — предложила я.

— Это здесь кровь уже не течет, — она покачала головой. — А там хлынет потоком, и я умру довольно быстро.

— А если в больнице поменяемся? Есть шансы?

— Боюсь, я все равно истеку кровью, как бы это ни было заманчиво.

— Ладно, — я пожала плечами. — А сейчас я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Ложись спать. И я лягу.

— А здесь оно не нападет? — осторожно спросила я.

— Это дом, — отражение пожало плечами. — Я обезопасила его после случая с подменой. Не должно. Так что ложись. Больше пока ты ничего не можешь сделать.

— Хорошо.

Мне снился лес. Темный, густой, он был со всех сторон. Обступал, тянул ко мне свои ветви, закутывал в туман и притуплял чувство страха. Под ногой что-то хрупнуло, и я наклонилась, чтобы разглядеть, на что я наступила. Это оказалось зеркало. Подобрав самый крупный осколок, я поймала недобрый взгляд Лисы. Она криво улыбнулась, потянулась ко мне и выдохнула только одно слово: "Беги!" Дрогнул лес, туман холодом пробежался по позвоночнику. Лиса в зеркале потянулась ко мне, выходя из осколка. И я побежала, побежала, чувствуя, как меня охватывает леденящий душу страх. Я слышала, как кто-то бежит за мной, нагоняет, слышала смех Лисы и отчаянно пыталась убежать от нее.

Проснулась в липком поту. Под одеялом было жарко, ужасно не хватало свежего воздуха, словно я действительно бежала. Невольно бросила взгляд на Лису — она все еще спала. Значит, это не она приходила ко мне во сне. Просто кошмар. Еще один кошмар. Я сходила попить воды на кухню, приняла обезболивающее, потому что рана, пусть и не моя, вновь дала о себе знать, и заползла под одеяло. Надо было отоспаться до прихода бабушки. Но заснуть я не могла, так что пришлось просто лежать в постели, давая телу необходимый отдых.

Днем после школы заглянул Алекс, принес мне конфеты и осторожно поинтересовался моим самочувствием. Честно ответила, что могло быть и лучше.

— Я очень испугался вчера, — он присел на край кровати. — Мне даже показалось, что у тебя кровь там, на боку.

— Не у меня, у Лисы, — я устроилась поудобнее, подпихнув под спину подушку.

— Вы так сильно связаны? — удивился Алекс.

— Угу, — я кивнула, посмотрев на Лису.

Та снова сидела в той же позе, что и я. Так уходило меньше сил? Надо будет уточнить.

— И мне плохо, потому что ей плохо. Это же мое отражение. Но я не знаю, как помочь.

— А что она сама говорит? — поинтересовался Саша.

— Чтобы я сама восстанавливалась, тогда и ей легче будет, — обобщила я. — И мы сошлись во мнениях, что все это произошло не просто так.

— Думаешь, он следил за тобой? Тот мужчина, который предложил мне свои услуги?

— Я, честно говоря, не знаю, — вздохнула я. — Наверное? Есть какие-то другие варианты?

— Может, это случилось просто потому, что случилось? — предположил Саша.

— Было бы неплохо, будь это случайным стечением обстоятельств. Но моя пятая точка утверждает обратное.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Увы, — я покачала головой. — Но я совершенно точно не буду против, если ты меня обнимешь.

Я "поболела" еще пару дней. Бабушка все же посидела со мной дома, вернув меня в детство хотя бы на один день. Мне безумно хотелось рассказать ей. Поделиться, не быть одной. Попросить помощи. Я очень хотела, но не могла. Банально не представляла, как это будет. Да даже если она каким-то чудом поверит и воспримет мои слова всерьез, то чем она может помочь? Ничем. Только встанет под удар. Так что нет, пусть не знает, будет меньше волноваться. А еще мне было страшно за Лису. Она почти все время отсыпалась, а когда бодрствовала, почти не разговаривала со мной. Я видела, что ей было плохо, даже подсовывала ненужные вещи, чтоб она могла тянуть энергию из них, но это не сильно помогало. Наверное, это было единственное, где я ничем не могла помочь.

Перестав метаться, перестав взваливать ответственность за происходящее на себя, я почувствовала, как меня накрыло удушливой волной страха. Оставшись одна, я укуталась в одеяло, чувствуя, как меня трясет. Перед глазами мелькали лица спасенных, в ушах застыл полный боли крик Лисы. Я была на волосок от смерти. Я опять чуть не умерла, и теперь почти точно уверена, что за мной устроена охота. Судорожный всхлип сорвался с моих губ, прежде чем я успела зажать себе рот. Господи, за что? Почему я? Я не просила, не хотела этого дара. Не хотела никому мешать. Неужели я расплачиваюсь за свою доброту и бескорыстность? Неужели за это наказывают?

Слезы катились по щекам, пока я плакала, пытаясь выплеснуть тот ужас, что наполнял меня. Одеяло вымокло от слез, слезы перешли в икоту, а страх никак не отпускал. Держал меня в своих ладонях, ласково скользил холодом по позвоночнику, покалывал грудь напротив трепещущего сердца. Мне было холодно, страшно. Хотелось бросить все, сбежать. Проснуться и понять, что это всего лишь глупый сон. Я ведь школьница, просто школьница. Простая серая мышка. Бабушка говорила, что мы все сами выбираем свою судьбу. Так я не выбирала. Мало мне было потери близких, мало боли? Почему только обретя любимого человека и почти смирившись с самостоятельным отражением, я должна расплачиваться?

С трудом приказав себе дышать глубже, я попыталась успокоиться. Меня ведь никто не спрашивал. И я больше ничего не могу. Только молиться, чтобы все обошлось и Алекс оказался прав — это просто стечение обстоятельств…

В церковь я все же сходила. Знала, что Лиса скептически отнеслась к этому, но все равно сходила. Под светлыми сводами храма безотчетный ужас чуть отступал. Я отстояла службу и притулилась в уголке. Хотелось еще немного почувствовать себя в безопасности. Подсевшая ко мне бабушка внезапно сунула мне в руки свечку, посоветовав помолиться. Все молитвы, кроме "Отче наш", как назло, вылетели из головы. Да и какой иконе молиться? К сожалению, в этом вопросе я была совершенно невежественна, хоть и ходила в церковь периодически, а подойти спросить кого-либо боялась. Может, не важно, какой иконе? Главное, искренне помолиться и попросить о помощи?

Поправив платок, я остановилась перед большой иконой Богородицы. В подсвечнике рядом была еще парочка свободных мест. Я зажгла свою свечу от соседней и завороженно уставилась на заплясавший на фитиле огонечек. Маленький, желтенький, он словно приковал мой взгляд, и я принялась шептать, не в силах оторвать от него взор:

— Господи, я очень надеюсь, что ты услышишь меня. Мне страшно, очень страшно. Я не знаю, что будет дальше, не знаю, как защитить себя и родных. Я просто хочу свою обычную жизнь. Хочу, чтобы все это странное закончилось, а я и дальше жила в мире с Лисой. Я не могу ее потерять… Она ведь тоже живая. Я лишь хочу, чтобы все было хорошо. Со мной, бабушкой, Сашей и Лисой. Пожалуйста. Я не справлюсь одна. Я не готова, я устала, мне страшно. Помоги мне, пожалуйста.

Свеча заняла свое место в подставке, а я крепко зажмурилась, шепча: "Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста". Надеюсь, меня все же услышат.

Постояв еще пару минут, я перекрестилась и пошла на выход. Если что, я обязательно еще сюда наведаюсь.

Тем же вечером Сашка вытащил меня погулять, еле уговорив мою бабушку отпустить нас. Ранняя весна не баловала нас хорошей погодой, кидала в лицо снег вперемешку с дождем, так что на чистом упрямстве дотащившись до парка, мы поехали в "Зарю". Я бы с удовольствием вернулась домой, но Саша сказал, что не позволит мне сидеть в четырех стенах, да и гулять полезно. Яркие вывески и заводная музыка действительно подняли мне настроение. Да и после посещения церкви на душе было чуть полегче. Мы не стали далеко ходить. Проскочили мимо уборщицы, стараясь не сильно топтать по только что вымытому полу, и оказались в кофейне. Справа и слева начинались эскалаторы, а маленькая кофейня располагалась точно в центре холла первого этажа. Народа здесь было много, место проходное. Мы заказали по кофе и пироженке. Как раз согреемся, и можно будет пускаться в обратный путь.

Стянув с головы припорошенную снегом шапку и размотав шарф, я откинулась на спинку сиденья, наблюдая за Алексом, который забирал наш заказ на стойке у баристы. Хорошо все-таки, что он меня вытащил. Я немного расслабилась, да и прогулялась. Помахав Саше, чтобы он увидел занятый мой столик, я радостно улыбнулась — у него на подносе была моя любимая пироженка. Чмокнув подошедшего Сашу в щеку, я перехватила у него поднос и поблагодарила за десерт. Отмахнувшись от благодарностей, он плюхнулся напротив и тоже расстегнул ворот куртки. Подхватил свой кофе и с наслаждением глотнул свою гадость без сахара и молока.

— Как ты это вообще пьешь? — проворчала я, отпивая от своего карамельного капучино.

— У меня тот же вопрос к тебе, — поддел меня Алекс и подмигнул. — Как Лиса?

— Лучше, — я тоже улыбнулась и отломила кусочек от медового пирожного. — Да и мне лучше. Я чувствую себя соней — столько спать нельзя!

— Тебе — льзя! Тем более, что тебе это на пользу.

— Такой красивой девушке нужна и особенная косметика, — внезапно раздался сзади смутно знакомый голос. — Не хотите подарить вашей спутнице что-нибудь? Думаю, эта помада определенно ей подойдет, — продолжил он, обращаясь уже к Саше.

Словно во сне я обернулась, вгляделась в знакомое лицо продавца косметики. Это он тогда предложил нам с Катей косметику! Эта сволочь чуть не погубила мою подругу, а теперь подставляет и меня!

— Саш, — полузадушенно выдала я. — Это он!

Мужчина напротив дернулся, узнавая меня, попытался было бежать, но запнулся о мою ногу. В довершение всего я смахнула на него свой кофе, не специально, но все же. Грязно-коричневое пятно расплылось на белой рубашке, а мужчина взвыл. Так тебе и надо. Алекс уже подхватил сумку мужчины и присел рядом, делая вид, что пытается оказать помощь — стаскивая рубашку. Ну, а что при этом этот подлец и руками двинуть не мог — дело десятое.

— Что тебе от меня надо! — я опустилась на колени рядом, наклонилась почти к самому уху мужчины. — Зачем тебе я? Что ты хотел?

— Девушка, я вас не знаю! — мужчина трепыхнулся, скинул с себя руки Саши. — Что за чушь вы несете?

— Ты меня узнал! Не ври! Что, издеваться надо мной совести хватает, а признаться нет!

— Я вас не знаю, — уже пришедший в себя мужчина оттолкнул Сашу, поднялся, выдернул из его рук рубашку. — Сумку отдай.

— Нет, — Алекс завел руку с сумкой за спину.

По лицу мужчины скользнула мерзкая ухмылка:

— Я позову охрану и скажу, что вы ограбили меня, — он перевел взгляд на меня. — Ты ошиблась девочка. Первый раз тебя вижу.

Меня трясло от злости, но я понимала, что не могу кинуться на него при всем народе. Да он скрутит меня в три секунды! Но это он, я не могла ошибиться! Да и он попытался убежать…

— Мне позвать охрану, или ты вернешь мне мою продукцию? — поинтересовался он. Алекс нехотя протянул ему сумку. — Вот и умничка.

Мужчина, поморщившись, накинул на плечи рубашку и направился к выходу. Мне оставалось только прожигать его ненавидящим взглядом.

— Ну ты и мразь, — тихо шепнула я. — Когда-нибудь к тебе это вернется. Я тебя запомнила.

Спина под моим взглядом вздрогнула, но мужчина не обернулся. Алекс аккуратно тронул меня за плечо, потянул вниз, усаживая на стул. Я прикрыла глаза, пытаясь осмыслить, что только что произошло. Я встретила человека, из-за которого происходили все беды в моей жизни. И что? Я ничего не смогла сделать! Пока я сидела, размышляла, официантка протерла наш столик, а Алекс пошел заказывать кофе снова. Быстро вернувшись, он поставил передо мной новый стакан и вдруг сказал:

— Это не он.

— Что? — удивленно переспросила я.

— Не он. Фигура другая, голос другой, нет колец на пальцах, да и слишком тонкие. Голос можно изменить, фигуру скрыть под плащом, но руки я запомнил.

— Так, ладно, — я чуть выдохнула. — Ты уверен?

— Да, — Саша ободряюще улыбнулся, сжал мои пальцы. — Это, наверное, просто его помощник. В больнице ко мне тоже не он подходил.

— Это получается, что он еще и не один… — я зажмурилась. Захотелось расплакаться. — Саш, я так не могу. Честно, не могу… Я не знаю, что мне делать.

— Пей кофе, а там придумаем.

— Угу, — я отхлебнула кофе, совершенно не чувствуя его вкуса. — Может, самой к нему наведаться? Это лучше, чем сидеть в неведении.

— С ума сошла? — неверяще переспросил Саша.

— Ну, ты же сам сказал, что, может, это не он мне козни строит. Может, ему вообще на меня плевать. А у меня Лиса в подвешенном состоянии. Может, совета у него спрошу.

— А может, это он? — осторожно предположил Алекс. — Что тогда?

— Тогда я оттуда сбегу. Ну или не сбегу. Я же не на пустошь к нему иду. Не будет же он меня убивать в многоквартирном доме, правда?

— А давай ты еще подумаешь, — Саша покачал головой. — Все же нелогично соваться к нему самой.

— Предлагаешь сидеть и ждать чего-нибудь еще мерзкого? Еще каких-нибудь потусторонних тварей? — возразила я.

— Я предлагаю решать на трезвую голову. Но я в любом случае с тобой, — вздохнул он.

— Отлично. Тогда послезавтра пойдем к нему. Я немного подготовлюсь и уговорю бабушку отпустить меня в школу.

— Лучше на выходных, — предложил Саша. — Больше народу в доме будет.

— Заметано, — кивнула я и вонзила ложечку в ни чём не повинное пирожное.

В эти два дня до выходных я шерстила доставшийся мне дневник в поисках защиты и лечения отражения. Но ничего путного не находилось. Большинство времени я проводила в постели, стараясь лишний раз не заставлять Лису двигаться. Та потихоньку оживала, начинала вновь ехидничать и все меньше держалась за раненый бок. Это радовало меня. На мою аферу с походом в квартиру она неожиданно согласилась. Может от того, что тоже надеялась получить помощь? Наверное, и ей не хотелось жить в постоянном напряжении. Лишь сказала, что если она почувствует что-то не то, мы вернемся обратно.

Наконец выходные настали. Саша уточнил, не передумала ли я, и предложил забрать меня в час из дома. Как раз час доехать, часа два на всю нашу противозаконную деятельность — а мы собирались, если хозяина не окажется дома, попытаться проникнуть с помощью Лисы внутрь, и час домой. Рассовав все деревяшки с рунами по карманам, я нарисовала на запястьях пару защитных и прихватила маркер с собой. На всякий пожарный.

Ехали в молчании. Мне было одновременно страшно и все равно. Как перед сложной контрольной — тебе все равно придется ее сдать, ты не можешь сбежать, выкрутиться или вовсе не делать. Да и вроде готовился, а все равно нервничаешь. А тут на кону не четвертная оценка, а моя жизнь. Всего лишь, ха.

Сашка обнимал меня за плечи и тоже молчал, за что я была ему благодарна. В молчании мы преодолели и дорогу до старой пятиэтажки. Саша оказался прав — во дворе играли дети, около них суетились мамочки, а на скамейках обитали сурового вида бабушки. Много народу. Это несколько успокоило меня. Тихо пиликнув, открылась подъездная дверь — это Лиса потратилась на небольшое усилие. Третий этаж, обшарпанная типичная дверь. Помявшись и обернувшись на Алекса, я нажала на звонок. Замерла, прислушиваясь, а не прозвучат ли в квартире шаги. Но было тихо. Для надежности я позвонила еще пару раз и достала из кармана зеркальце.

— Рискнёшь зайти туда? — спросила я у Лисы.

— Думаю, да. Там вроде нет ничего, никакой защиты не чувствую. Может, он её снимает, когда находится не здесь, — отражение еще раз оглядело дверь. — Сделай вид, что ищешь ключи, я открою изнутри.

— Проникновение со взломом? — шепнул Саша и встал сбоку, закрывая меня с правой стороны.

— Если только чуть-чуть, — отозвалась я. — Может, у него тоже есть какие-нибудь записи? Да и Лиса, если ничего не найдет, то просто выйдет.

Нетерпеливо посматривая на зеркальце, я негромко спросила, зная, что отражение меня слышит.

— Что там? Открывай дверь скорее!

— Да вроде ничего, обычная квар…

Внезапно фраза оборвалась, я услышала, как что-то с тихим хлопком лопается. Золотистая нить, связывающая нас с Лисой, внезапно появилась в реальности, стала четкой, тонкие её ниточки рвались. Вот же черт… По телу плеснуло нестерпимым жаром, резко затошнило, я тихо застонала, чувствуя, как знакомая темнота вновь накрывает меня с головой. Кажется, это входит в дурную привычку…

Как и приходить в сознание на руках у обеспокоенного Саши. Тот хлопал меня по щекам. Хм… Сколько раз он приводил меня в сознание? Когда я чуть не упала в обморок в транспорте, потом после борьбы с Сосальщиком, ну и в той заброшке… Мысли текли вяло, я видела, как шевелятся губы Саши, но не понимала ни слова. Точнее, даже не слышала. В груди поселилась пустота, а по телу разлилась слабость. С трудом приподнявшись, я зашарила по полу в поисках зеркальца или его осколков. Алекс впихнул его в непослушные пальцы, я вгляделась в зеркальную поверхность, покрытую сетью трещин, но там было пусто. Ожидаемо пусто.

— Лиз, ты меня слышишь?! Что случилось?! — голос Саши громким криком ворвался в мою голову, слишком громким. Тут же болью отозвалась голова.

— Лисы нет, — выдохнула я. — Совсем нет… Она, наверное, в ловушку влетела…

— Ты как? — чуть тише спросил он.

— Плохо.

— Встать сможешь? — так же тихо поинтересовался Саша и приобнял меня, поддерживая за спину.

— Да, чуть позже, — пробормотала я.

Вот же влипла… Что теперь делать? Зачем я вообще сунулась?

— Лиз, — Саша тихонько потормошил меня. — Надо уходить. Ты сможешь встать?

— Д-да, — я оперлась на его плечи, постаралась удержаться на ватных ногах.

Саша придержал меня за талию, но понял, что это бесполезно, и попросту подхватил на руки. Мимо всезнающих бабушек на лавочке у подъезда он прошел, сияя влюбленной улыбкой. Я улыбнулась через силу, поддерживая игру. Правильно, пусть запомнят, что двое подростков заходили в подъезд целоваться… Кажется, я снова ненадолго потеряла сознание, потому что Алекс снова что-то обеспокоенно говорил, удерживая меня на своих коленях.

— …Лиза!

— Я здесь, — я снова зажмурилась на пару секунд и попыталась сползти на скамейку.

Вздохнув, Саша обнял меня покрепче и вдруг уткнулся лбом в мое плечо.

— Я с тобой поседею, — глухо произнес он. — Ты доведешь меня. Это, черт возьми, страшно, когда любимый человек вдруг начинает оседать на пол! И не первый раз! Лиза, черт возьми! Не делай так больше!

— Прости, — виновато выдохнула я. — Я не специально…

— Еще бы ты специально, — он выпрямился и прижал меня еще крепче. Его руки едва заметно дрожали. — Что случилось?

— Лиса. Она попала в ловушку и больше не отражается в зеркале. Я не знаю, где она, да и связи между нами нет.

— Она умерла?

— Нет, иначе у тебя на руках тоже бы был труп, — безрадостно отозвалась я. — Ты говорил: у него там много зеркал? Наверное, она теперь в одном из них.

— Тогда надо за ней вернуться? — предложил Алекс.

— Не факт, что там нет ловушки и для меня. И что она еще там, — я замолчала, пережидая накатившее головокружение. — Он знал, что я приду… Я такая идиотка.

Саша вздохнул.

— Оба молодцы. Сейчас что делать?

— Вернуть меня домой и поскорее, если не хочешь еще раз ловить меня. Я боюсь, что скоро опять отключусь. Оно волнами накатывает, — призналась я. Действительно, опять появилась слабость, мир закружился, и я зажмурилась, пережидая приступ тошноты.

— Нам час ехать. Выдержишь, или такси вызвать?

— Можно такси? — робко попросила я.

Бабушке Алекс сдал меня с рук на руки, да еще и выговор поручил. Ну еще бы — второй раз возвращает меня в полуобморочном состоянии. Мне пришлось сказать, что мы чем-то траванулись в торговом центре, тем более, что тошноту я еле сдерживала. Бабушка тут же выпроводила Сашу, захлопотала надо мной. Как в полусне я чувствовала, как она помогла мне раздеться, уложила на кровать и поставила рядом тазик. Он, увы, пригодился.

Меня полоскало всю ночь, пижама была мокрой от пота, под утро поднялась температура. Все прелести, что когда-то испытывала Катя. Испуганная моим состоянием бабушка вызвала врача, и мне пришлось на ходу сочинять легенду о несвежем куске торта. В голове билась мысль, что, чем дольше я остаюсь без отражения, тем хуже мне будет потом. Да и у Кати было, хоть и чужое, отражение, а я осталась вообще даже без замены. Надо было вставать, что-то делать, но у меня совершенно не было на это сил. Тело ломило, организм щедро отыгрывался на мне за все несчастья, и мне оставалось снова лишь отсыпаться и уговаривать бабушку не сидеть со мной дома. Тогда еще появлялся шанс сделать хоть что-то для своего спасения.

Сашку допустили ко мне только на третий день. Он заскочил ко мне со школы, пообещал приглядывать за мной, отпуская бабушку в магазин. Закрыв за ней дверь, он постучался ко мне в комнату и осторожно зашел. Я вяло помахала ему, откладывая бесполезное зеркальце в сторону.

— Кажется, Ольга Владимировна готова меня проклясть, — произнес Алекс..

— Ну еще бы, — я слабо улыбнулась. — Ты два раза привел дорогую внученьку в непонятном состоянии. Может ты над ней издеваешься!

— Плохо выглядишь, — внезапно констатировал он.

— Ну, спасибо, — я фыркнула. — Это не то, что хочет слышать девушка от своего парня, — и вздохнула. — И чувствую себя так же. Мне нужно вернуть Лису, а я даже с кровати встать не могу. А если не найду и не верну Лису, имею все шансы умереть.

— Я могу тебя украсть, — предложил Саша. — Меня возненавидят еще больше, но зато ты останешься жива. Ты ведь серьезно?

— Серьезней некуда. Помнишь, я тебе рассказывала про Катю? У нее хоть подмена была, а у меня вообще пустота. В дневнике я вычитала, что Видящие без отражений сходят с ума и умирают. Я не хочу так.

— Тогда украду, — Саша сжал мою руку. — Ты только придумай, куда тебе надо, а я поговорю с бабушкой. Он ведь приходил к ней. Вряд ли в плаще, так что, может, она его запомнила.

— Спасибо.

— Пока не за что. А ты спи. Тебе надо набраться сил. И ешь, пожалуйста. Твоя бабушка пожаловалась, что не может тебя покормить.

— Тошнит, — я поморщилась.

— А ты по чуть-чуть. А как скажешь, я тебе энергетик куплю. Пока могу только шоколадкой поделиться. Хочешь?

— Хочу, — я приподнялась и чуть коснулась губами его щеки. — Спасибо. Спасибо, что рядом. Одна бы я с ума сошла.

— Выкрутимся, — пообещал Саша. — Я пойду. А ты поешь и спать. Вечером спишемся.

— Хорошо.

Во входной двери заворочался ключ — бабушка вернулась из магазина. Я торопливо спрятала шоколадку и замахала на Сашу руками — мол, кыш на стул. Тот понятливо поднялся, но не пересел, а ушел в коридор, подхватил у бабушки сумки и унес на кухню. Я проверила, не выглядывает ли угол контрабандной сладости из-под подушки, и помахала бабушке, показывая, что все в порядке. Алекс, оставивший пакеты в кухне, снова вышел, что-то сказал бабушке и принялся одеваться. Глянул на меня, кивнул и улыбнулся. Кивнув в ответ, я поймала себя на мысли, что очень рада тому, что Сашка не бросил меня. Да и пообещал рискнуть. Оставалось только придумать, куда мне надо, и не сплоховать, потому что второго шанса у меня не будет.

Вечером Алекс написал, что зашел к бабушке. Она очень удивилась, когда тот принялся расспрашивать про заходившего к ней мужчину. Она была частично посвящена в эту историю, но думала, что внук нашел ей хорошего "колдуна". И действительно подтвердила, что после чуть не случившегося приступа, он приходил к ней. Сетовал о всяких негодниках, вмешивающихся в его работу. Что-то сделал с ней, отчего старушке стало полегче. Она напоила его чаем, да и отпустила, отблагодарив небольшой суммой напоследок. Описала его как вежливого мужчину, припомнила, что у него были темные волосы, карие глаза и руки с массивными перстнями. Видимо, от немолодой женщиной он не считал нужным скрываться. Но мужчин с темными волосами и карими глазами в нашем городе было много. Это был бы полный провал, не скажи бабушка напоследок, что недавно видела его в больнице, где он справился о её здоровье. Алекс припомнил, что в той же больнице ему и рассказали о нём. Значило ли это, что тамошний персонал знал о нём и предлагал пациентам нетрадиционные услуги? Скорее всего да. Да и в больницу бабушка меня могла отпустить… Обрадованная этой новостью, я чуть воспрянула.

Оставалось только придумать, что делать, если я найду его. Бросаться в ноги? Умолять вернуть все на круги своя, извиняться? Угрожать? А чем, собственно? Что могу я — непонятная девица — против человека, который явно разбирается во всем этом? Как бы ни было это прискорбно — ничего. Наверное, мне и правда стоило извиниться за то, что вмешалась в его дела. Но ведь и я была в своем праве! Его действия несли вред другим людям! Да и зачем он меня искал, преследовал? Хотел наказать и проучить? По-моему, этого уже достаточно. Все зашло довольно далеко и, каюсь, в этом виновата я сама.

Вздохнув, я бросила еще один взгляд на зеркало. Мне некуда деваться, я действительно пыталась попасть в чужую квартиру и поплатилась за это. Теперь мне нужно попросить прощения и вернуть отражение себе. Но и обезопасить мне себя надо. Что я могу взять, помимо имеющихся рун? Что-нибудь вещественное? Я представила, что мужчина нападет на меня. Что я ему смогу противопоставить? Опять-таки ничего, разве что пнуть в пах. А, где-то у меня был складной ножик. Не то чтобы он сильно меня спасет, но само его наличие будет успокаивать и давать призрачную надежду. Надо будет рассказать о моей затее Саше.

От сообщения меня отвлекла бабушка — позвала кушать, да еще и глядела с такой надеждой, что я отложила в сторону телефон и послушно пошла на кухню. Схожу завтра на разведку, поспрашиваю персонал, а потом уже и Алекса позову. Не хочу заставлять его волноваться лишний раз.

Я отпросилась у бабушки. Она даже похвалила меня, что я решила сходить в больницу, якобы "на повторный прием к врачу". Было страшно, но я понимала, что вряд ли сегодня встречусь с ним, не каждый же день он ходит в больницу, да и к Саше его помощник подходил. Перепроверив все еще раз, я нарисовала защитные руны на запястьях, хоть они и не помогли мне в прошлый раз. Покрутила в руках телефон — может, все-таки написать Саше? Нет, он будет волноваться, а мне и так плохо, но ничем рисковать я не собираюсь. Просто прогуляюсь до больницы и обратно.

Больница встретила своим незабываемым запахом хлорки, кашляющими людьми и снующими туда-сюда медсестрами. Бабушка Саши лежала в кардиологическом отделении, так что в приемном покое делать мне нечего. Но и в кардиологическое я не попаду, у меня ни родственников там, ни легенды. Правда, из поликлиники в больницу попасть я все же смогла по небольшому переходу между этими зданиями. В больнице тоже было многолюдно, потому что здесь же располагались кабинеты узких специалистов и процедурные кабинеты. Прогулявшись по этажу, я остановилась у окна, с грустью окинула переполненный людьми коридор взглядом. Что я надеялась здесь найти? Вряд ли здесь есть люди, нуждающиеся в срочной помощи, а, значит, ни помощничков, ни его самого я здесь не найду. Скрипнув, открылась служебная дверь справа — какой-то санитар, разговаривая по телефону, зашел на этаж. От него отчетливо пахло сигаретами, а в дверном проеме виднелась лестница. Пользуясь минутной заминкой — санитара тут же взяли в оборот бойкие старушки, — я выскользнула на лестничную клетку и торопливо начала подниматься. Я просто гляну, а потом вернусь тем же путем.

Кардиологическое отделение встретило меня тишиной. Я осторожно заглянула в окошко и лишь затем на цыпочках зашла внутрь. Тишина и пустота… Кого я надеялась здесь найти? Стоит мне только подойти к любой медсестре, как меня выгонят взашей отсюда. Ну, прекрасно, блин. Я присела на скамейку у стены, размышляя, что же мне делать теперь — возвращаться?

— Ли-с-с-ссавета…

Тихий шепот холодком скользнул по коже, я торопливо подняла глаза в надежде увидеть Лису и вскрикнула. Из мутного, светло-голубого кафеля на меня смотрело перекошенное лицо. Незнакомое, страшное, оно корчилось, выкрикивая моё имя, о чем-то умоляя, но я не слышала. Я с ужасом смотрела, как все больше и больше лиц появляются вокруг меня, тянут ко мне руки, зовут меня за собой и умоляют спасти. Кто это? Почему я их слышу? Что происходит?

— Девочка… Маленькая… Сладкая…

— Здесь так холодно…

— …Умри! Умри вместе с нами!...

— …Ли-с-с-с-савета… Ты одна из нас, ты тоже умираешь…

От ужаса хотелось скулить, руки и ноги меня не слушались, голоса звучали со всех сторон, сводя меня с ума. Их было так много, что я закричала в голос, зажимая уши руками, лишь бы не слышать. Закрыла глаза, тихо всхлипывая. Они не могут до меня добраться… Они не могут до меня добраться… Я в безопасности… Кто-то теребил меня, просил не кричать, отнимал мои руки от ушей, но я все больше брыкалась. Нет! Нет! Не трогайте! Я хочу жить! Жить!

Голоса достигли своего предела, практически визжа у меня в голове. Я замотала головой, избегая прикосновений. Холод накрыл меня волной, меня била крупная дрожь, казалось, что меня тянут куда-то вглубь, в кафель, утаскивают за собой в стены. Я пыталась вырваться, брыкалась, но короткий укол в предплечье утянул меня в блаженную темноту.

Темный лес снова обступил меня со всех сторон. В шорохе листьев я снова слышала голоса. Стылый туман окутывал небольшую полянку, на которой я стояла, не решаясь сдвинуться с места. Мне было страшно, голоса вновь нарастали. Впереди вдруг мелькнула Лиса, я кинулась к ней, громко выкрикивая её имя. Но она все так же оставалась вдали, а под ногами хрустели осколки зеркал. А я все бежала за ней, в надежде спасти то ли её, то ли себя…

Гудела голова, ныли связанные за спиной руки. Очень хотелось пить, но во рту был кляп, который неприятно впивался в уголки губ. Я хотела было пошевелиться, замычать, чтобы привлечь внимание, но замерла, вслушиваясь в звучавшие недалеко голоса.

— ...Что с ней теперь делать?

— Я предупреждал, что она потихоньку будет сходить с ума, — кто-то вздохнул. — Да еще она попыталась залезть к нам. И если до этого у нее еще были шансы остаться в здравом уме, то после того, как её отражение попало в ловушку, она, должно быть, давно слетела с катушек.

— Думаешь? Её отражению весьма неспокойно в последние дни. Я бы не сказал, что ему так плохо.

— Уверен, — холодно ответил кто-то. — А неспокойно... Они стоят друг друга; отражение, конечно, поустойчивее с психикой, но тут было легко сойти с ума. Сначала девчонка заставила её держать души самоубийц, все десять за раз, а потом не сделала ничего, чтобы помочь с раной. Да и эта ловушка, разрыв связи. Глупая и самонадеянная девчонка обрекла их обеих на смерть.

— Она опасна?

— Не более, чем новорожденный котенок. Тем более, что мы оба видели истерику, которую она устроила в больнице. Да и зачем она туда пришла? Чувствовала, что умирает, и пришла украсть у кого-нибудь отражение? Но рот бы я ей не развязывал. Мало ли чего она уже нахваталась, нам не нужна лишняя опасность в доме.

Что? Нет! Нет, я не сумасшедшая, я не пошла бы на такую низость!

— И кстати, она пришла в себя, — предупредил все тот же голос, и я замерла.

В комнате никого не было. В полумраке я разглядела только кучу барахла и небольшое зеркальце рядом. Отражение… Только отражение могло узнать, что я уже очнулась, я ведь не шумела. Послышались шаги, щелкнул выключатель, и я зажмурилась, спасаясь от резанувшего по глазам света. Меня вздернули на ноги и куда-то потащили. Я попыталась вывернуться, но меня с силой тряхнули, сводя все сопротивление на нет. Кое-как проморгавшись, я завертела головой по сторонам, пытаясь понять, где нахожусь. Массивный стол, два стеллажа с книгами и большое зеркало на стене, из которого мне улыбался неприятный мужчина. Впрочем, стоило только его хозяину опустить меня на пол и обернуться к нему, как отражение приняло серьезный вид.

— Для ритуала нужно время, а Оля скоро придет домой, да и сына обещала из садика забрать. Надо успеть до их прихода.

— Без тебя знаю, — устало ответил Николай, садясь на корточки напротив меня. — Ну, здравствуй, девочка. Много же ты мне хлопот доставила.

А ты уж мне сколько…

— К сожалению, мы встретились слишком поздно. Прости.

Поздно? Слишком поздно? О чем он? Я замычала, подалась вперед. Ну же, вынь этот чертов кляп! Мы поговорим, я попрошу прощения.

— Я забрал тебя из больницы. Тебе повезло, что сегодня заглянул. Меня там уже знают, так что спокойно доверили довести тебя до дома. А отпускать тебя нельзя, — он вздохнул. — Мое отражение право, ты действительно сошла с ума, а, значит, опасна. Моя ошибка, надо было встретиться с тобой сразу, а я решил сначала проучить тебя, а потом стало интересно, с чем еще ты справишься. Ну и скинул на тебя работенку, да.

Я возмущенно выдохнула. Лишь бы поиздеваться над девочкой?! Я могла умереть!

— Да что я вообще перед тобой распинаюсь? Ты все равно ничего не понимаешь. Наверное, слишком привык видеть в людях людей до последнего, даже если это уже не человек, а тварь. И не смотри на меня честными глазами. Один раз я поверил, дал такому же, как ты, заговорить, а потом еле спас себя. Врать вы умеете превосходно, так что увольте. А сейчас у меня еще и семья, я не имею права ими рисковать.

Я нормальная, честное слово! Отчаянно замычав, я попыталась выплюнуть кляп, задергала руками. Поговори, поговори со мной! Я человек, я не сошла с ума! По щекам побежали слезы, я рухнула вперед, слишком сильно дернувшись.

— Ну-ну, маленькая. Не рыдай, я обещаю сделать все быстро. Перетяну из тебя твой дар себе — не пропадать же — и убью. Увы, по-другому никак. Даже без дара ты можешь начать заниматься таким неблагодарным делом, как месть, а это лишнее.

— Николай, время, — отражение в зеркале выразительно постучало по часам. — Слишком много разговариваешь. Там уже нет Лизы, только хитрая и изворотливая тварь, которая сошла с ума, потеряв отражение и взвалив на себе непосильную ношу. Ты сам знаешь, что будет милосердней её убить. И безопасней.

— Она совсем ребенок, — возразил Николай, впрочем, поднимаясь с пола и вытаскивая что-то из своего стола.

Я еще раз упала и попыталась отползти в сторону двери. Он не будет со мной разговаривать, он мне не верит. Я сама пришла. Я сама попалась, и больше некому мне помочь. Меня вздернули за связанные руки вверх, слезы потекли с новой силой, теперь уже от боли.

— Сиди смирно и не заставляй меня делать тебе больно, — сурово произнес он. — Мне тоже это все не нравится.

Меня снова усадили на ковер недалеко от стола. Расширившимися от ужаса глазами я наблюдала, как на лакированную поверхность ложатся нож, жуткого вида щипцы, медицинский жгут и какая-то металлическая плошка. Все казалось ужасным сном. Это не могло случиться со мной. Я не могла оказаться в доме у незнакомого мужчины. Я просто сплю, это снова ужастик после истерики в больнице. Сейчас я очнусь, а надо мной будет хлопотать какая-то медсестричка. Ну, пожалуйста… Со мной не должно быть такого. Меня аккуратно приподняли, пересаживая в кресло. Николай деловито скрутил ковер, убрал его в угол, уложил на его место клеенку.

— Мне часто приходится работать с кровью, — для чего-то пояснил он, вгоняя меня этим в еще больший ужас.

Я завыла, понимая, что все действительно происходит здесь и сейчас. Вздохнув, мужчина поднялся.

— Я предупреждал, — удар страшной силы пришелся мне по голове, и я снова потеряла сознание.

Очнулась уже на клеенке. Мои руки теперь были связаны спереди, на ногах тоже обнаружилось пару петель тугой веревки. Мужчина напротив уверенно разрезал себе руку поперек вены. Рядом виднелась еще пара белесых шрамиков. Значит, не первый раз. Пока я рассматривала его руки, не в силах отвести взгляд и от струящейся крови, и от крупных перстнях, он схватил меня за руку, полоснул по запястью, заставляя дернуться больше от неожиданности, чем от боли. Темная кровь крупными каплями начала стекать по руке. Рану щипало, меня трясло от точности, с какой Николай проводил все это, да и от всей это ситуации. Подставив мне под руку уже наполовину полную плошку и жестко зажав мою руку, чтоб я не дергалась, Николай улыбнулся.

— Почти все. Ты мне еще пока живой нужна, так что потерпи маленько.

Наконец, он отпустил мою руку, даже не перевязав рану.

— Сброшу тебя где-нибудь с высоты. Все подумают, что несчастная девочка не справилась с подростковой любовью и решила покончить с собой. Привычное дело. Ты любишь высоту?

Николай обработал руку спиртом, перевязал запястье бинтом и взял в руки жгут.

— К сожалению, твоей крови мне нужно больше. Ей и рисовать, и писать, заключая договор. Согласия ты мне не дашь, а твоя кровь — да. Не хочу, чтобы ты умерла раньше времени.

Это был провал. Мои джинсы были заляпаны кровью, я была одна, совершенно одна, с мужчиной, собирающимся меня убить. И даже если я заговорю, мне не поверят. Легкие касания ножа оборачивались новыми ранами на запястье. У меня уже не было ни сил, ни желания плакать. Я слушала рассуждения мужчины и смотрела вперед опустевшим взглядом. Вот и все. Я попала. Смирившаяся, побежденная, я могла только наблюдать, как Николай вычерчивает вокруг меня какие-то символы кровью, плетет между нами кровавую нить, зачерпывая смешанной крови, и что-то шепчет, вгоняя меня в транс.

Хлопнула входная дверь, вырывая меня из медитативного состояния. Полусплетенная нить задрожала, расслаиваясь, и рухнула на клеенку лужей крови.

— Коль, ты дома? Будем ужинать?

— Вот черт, — Николай тихо выругался. — Да, милая! — ответил он громче. — Я пока немного занят, чуть позже спущусь, хорошо?

— Хорошо. Мы пока с Тошей переоденемся.

Мне наскоро перевязали руку и подхватили. Кружилась голова от потери крови, я слабо сопротивлялась, пыталась замычать, чтобы привлечь внимание женщины, но мужские пальцы жестко сдавили мне горло.

— Только пикни, умирать будешь долго и мучительно, поняла? — прошептал разъяренный Николай.

Я судорожно закивала. Еще раз сжав мою шею, он швырнул меня в кладовку и закрыл дверь на ключ. Отсрочка. Бесполезная отсрочка, ведь я ничего не могу сделать. Господи, какая я дура! Надо было предупредить Сашу, тогда были бы хоть какие-нибудь шансы, что меня ищут. Сколько я здесь? Час, два, три? Бабушка думает, что я в больнице, Саша — что дома. А больше никто и не задумается, что я могла пропасть. Дура, дура, дура! Слезы хлынули с новой силой, я жалела себя, обзывала. Я буквально умирала от страха, слыша, как мужчина, который только что хладнокровно резал меня, воркует со своей женой и маленький сыном. Я не понимала, как он может быть таким? Нежным ласковым и милым с женой, и таким бездушным человеком со мной.

— Лиза, Лиза! — тихий шепот внезапно ворвался в мое сознание.

Кто здесь? Отражение Николая пришло поиздеваться? Я дернула головой, пытаясь найти источник звука. Маленькое зеркальце блеснуло, отражая попадающий между дверью и косяком свет. Я увидела знакомые светло-карие глаза и чуть не замычала от радости. С зеркальной поверхности на меня смотрело осунувшееся, родное лицо Лисы.

— Иди сюда, я смогу тебя вытащить. Только быстро и тихо, пожалуйста, — она приложила палец к губам. — Иначе нас может заметить то отражение.

Я завозилась в пыли, гусеничкой подползая к зеркальцу. Ткнулась в него лбом.

— Руками, Лиз. И мне нужно, чтоб кровь попала на зеркало. Давай, ты ведь знаешь.

Дернув связанными руками, я коснулась кончиками окровавленных пальцев холодной поверхности стекла. Невольно вспомнилось, что через маленькие зеркала проходить опасно. Господи, опасно, не опасно — это сейчас единственный шанс выбраться живой отсюда! Лиса схватилась за мои руки, ободряюще улыбнулась и дернула на себя. Тысяча сотен игл впились в мое тело, я крепко сжала зубами кляп, чтобы не закричать. Было больно, такое ощущение, что тело распалось на мелкие кусочки, чтобы заново собраться по ту сторону зеркала. Совершенно не так, как в первый раз. Пока я пыталась прийти в себя, Лиса вытащила у меня кляп и принялась развязывать веревку на ногах.

— У меня есть ножик, — выдохнула я, хватая ртом воздух. — В кармане.

Лиса кивнула, тут же обшарив мои джинсы, и щелкнув раскладывающимся лезвием. С ножом дело пошло быстрее. Я поднялась на ноги и отпихнула веревку подальше.

— Пошли! — приказала Лиса, хватая меня за руку. — Надо убраться отсюда как можно скорее, пока нас не хватились.

Я успела только кивнуть, потому что Лиса выдернула нас в Изнанку и понеслась какими-то сумасшедшими зигзагами, явно пытаясь сбить с толку возможных преследователей. Мне оставалось только переставлять ноги и молиться, чтобы нашего исчезновения не заметили. Из Изнанки мы вылетели дома. Запыхавшись, я уперлась руками в согнутые коленки и попыталась перевести дыхание. Коленки дрожали, как и руки. Не верилось, что все вот так удачно закончилось.

— Ты... Как... Освободилась? — я подняла голову, разглядывая стоявшую рядом Лису.

— Они подумали, что я уже почти умерла. Потому и думали, что ты уже все, сумасшедшая. А я потихоньку сбрасывала с себя удерживающее плетение и вовсю симулировала бред умирающего. Мне надо было выбраться оттуда, а для этого, чтобы они ослабили контроль. Я совсем чуть-чуть не успела, ты попалась.

— Ну, теперь-то все хорошо, — я слабо улыбнулась и шагнула вперед, чтобы обнять Лису.

— Если бы не твоя самодеятельность, мне не пришлось бы так рисковать, — холодно отозвалась Лиса, отступая от меня на шаг. — Сегодня мы чуть не умерли обе. Снова.

— Все ведь обошлось, — я примирительно подняла ладони вверх. — Кто не ошибается?

— Я, — отражение скрестило руки на груди. — У меня опыта побольше твоего, я еще ни разу не ошибалась.

— Ты влетела в ловушку, — напомнила я, начиная раздражаться.

— Только потому, что была больна, — парировала Лиса.

— Я не желаю с тобой спорить, — махнув рукой, я направилась к зеркалу, собираясь выйти. — Лучше бы порадовалась.

— Очередной угрозе смерти? — Лиса дернула меня за плечо, разворачивая. — Нет уж. Мне надоело. Мне надоело быть безмолвной куклой! Знаешь, какова жизнь отражения? Не знаешь! — она страшно улыбнулась, продолжая с силой сжимать мое плечо. — Представь, что из века в век твои руки и ноги действуют без твоей воли. Губы улыбаются, ты слышишь свой смех, хотя какой свой, когда ты, ты внутри корчишься, пытаясь хоть что-то сделать сам. Тебя нет и не должно быть. Ты отражение. Пустой звук. Лишь отпечаток на серебристой поверхности зеркала. У тебя не должно быть своих желаний, стремлений, мечт! Но они есть. И ты тоже хочешь. Ты хочешь своей жизни. Ты жить хочешь, понимаешь?! А не можешь. Как быстро ты сойдешь с ума, постоянно видя перед собой картинку той жизни, что могла быть твоей? Как быстро желание выйти станет твоей одержимостью? И на что ты будешь готова, чтобы выйти? Сломленное, перекрученное, древнее отражение, которому хочется быть живым, — она усмехнулась. — Мне надоело. Раз ты не можешь справиться сама, оставайся здесь. А жить буду я.

Она отвесила мне оплеуху и отшвырнула вглубь зеркала, покачала пальчиком на мои робкие попытки встать.

— Все, наигралась. Поверь мне, я буду хорошей хозяйкой.

— Ты не имеешь права! — возразила я. пытаясь встать.

— О, а что ты мне сделаешь? — она скорчила испуганное лицо. — У тебя ведь больше нет связи, чтобы выдернуть меня обратно. А зеркалу плевать, кто из нас выйдет. Нас ведь здесь двое, милая. Кто выйдет, тот и хозяин.

— Но это нечестно, — я во все глаза смотрела на Лису. На отражение, которое мне стало другом. Которое обучало и поддерживало меня в трудную минуту. Как она так может?

— А разве честно, что я всю жизнь только смотрю, а не живу? — сощурила глаза Лиса. — Нет. Теперь честно будет для меня. Так что бай-бай, милая.

Я попыталась дернуться, рвануться вперед, чтобы обогнать, выйти быстрее, чем она, с ужасом понимая, что Лиса не шутит. Но получила еще один удар, от которого снова повалилась на пол. И откуда только столько сил у нее? Кажется, во рту появился привкус крови, голова кружилась, я попыталась приподняться, но смогла только беспомощно наблюдать, как Лиса выходит из зеркала и торжественно улыбается. На подгибающихся ногах я подошла ближе к зеркалу и бессильно ударила по серебристой поверхности. Раз, другой, третий.

— Выпусти! Выпусти меня отсюда! Ты не имеешь права!

— Поздно, деточка, — Лиса поправила перед зеркалом прическу и с озабоченным видом посмотрела на свои руки. — Ай-яй-яй, как неосторожно. Я буду аккуратнее с этим телом.

Вопреки своим словам, она ковырнула ранку, обмакнула в кровь пальцы и коснулась зеркала напротив моих ладоней. Тело вдруг прошило коротким ударом тока, я невольно вскрикнула, наблюдая, как от кровавого пятна тянется новая золотистая ниточка, связывая меня и Лису, как новое отражение и его хозяина.

— Вот так, — удовлетворенно улыбаясь, шепнула Лиса. — Будешь хорошей девочкой, возможно, и я чуть сделаю тебе послабление, как ты мне когда-то.

— Так нельзя! Это моё тело, моя жизнь! Лиса! — я с силой ударила по зеркалу. Хотя бы трещинку!

— Нет, уже моя, — она ухмыльнулась. — Привыкай.

Звонок в дверь застал нас обеих врасплох. Бабушке еще рано, неужели Саша? Лишь бы это был он! Может он меня увидит! Звонок повторился. Лиса торопливо опустила рукава кофты, чуть взъерошила себе волосы, зевнула, делаясь вдруг соннной и расслабленной, накинула на плечи сдернутый с кровати плед, прикрывая окровавленные джинсы, и открыла дверь.

— Лиз, ты чего трубку не берешь? — за дверью действительно оказался Сашка, и я застучала в зеркало кулаками, пытаясь привлечь внимание.

— Я спала, — отозвалась Лиса, трогательно улыбаясь. — Извини. Ты чего-то хотел?

— Да, обсудить, наверное, как Лису искать будем, — Алекс улыбнулся ей в ответ, и я взвыла от бессилия. Он не понял! Не заметил!

— А, давай, — Лиса кивнула.

— Саша! Саша, это не я! — черт, да услышь ты меня! — Саша!

— Я пока переоденусь, а ты чайник поставь, ладно? Я не обедала еще сегодня, — попросила Лиса.

— Ты же мне обещала питаться нормально, — нахмурился он.

— А я и не отказываюсь, — пожало плечами отражение. Хотя какое отражение? Отражение теперь я.

Успокоенный Саша принялся разуваться, а Лиса свернула в мою комнату, тут же захлопнув дверь. Бросила на меня взгляд.

— Вы же еще только целовались? — шепотом полуутвердительно спросила она.

— Нет, ты не посмеешь, — ошеломленно выдохнула я.

— Ты еще сомневаешься? — Лиса хмыкнула и сняла лифчик, взамен натягивая самую короткую и обтягивающую маечку.

— Да как ты вообще можешь думать о таком?! Обо всем этом, когда знаешь, что есть Николай, который собирается нас убить! — возмутилась я.

— Он далеко, да еще и действовать будет не сразу, — она поправила короткую юбку и отпихнула ногой джинсы под стул. — Мы успеем. А с Николаем я разберусь. Уж я-то придумаю что-нибудь получше, чем перочинный ножичек и пустое безрассудство.

— Выпусти меня… — прошептала я, наблюдая, как она красит губы. — Лиса, выпусти.

— Лиса теперь ты, — она подмигнула мне. — Теперь ты безмолвное отражение. А я наконец буду жить. Буду жить.