Отражения Авалона

I

В год 1973 от новой эры, в год 376 от начала великого ковенанта, в год 14 от рождения Руны О`Рейли, в год ɻ∟ᴕG,◘•○ от начала авалонских вихрей, пород и течений начинаю своё повествование.

I

Спор о природе магии начался на заре времён и не закончится, верно, никогда. Потому что спор довольствуется окончательным ответом, а ответ на такой вопрос невозможен. Космисты говорят, что магия подобна многосложной вселенной, вплетённой в нашу вселенную – удивительно ли, что она сложнее любой человеческой мысли, жаждущей её познать – и познав, подчинить.

В разные года разные мысли о магии, в разной степени удалённые от истины, владели умами чародеев и волшебников. Гаррет Стиллуэйский писал во втором веке: «магия сие усиленное внутренним свойством чародея отражение живой силы мира есть». Сузан из Флира, ознакомившись со списком с его рукописей в конце века, отмечала: «магией не всякий владеть может, ибо капризна она, как человек, и как человек своим разумением и мыслью обладает, и избирает лишь достойных себя». Что, впрочем, не подтвердилось более поздними исследованиями Лефлета Мариголда, открывшем генетическую наследственность магии в середине двенадцатого века.

Пока биологическая школа торжествовала, в обиход вводились и восточные учения: «Корень в основе мира, особая струя которого лишь иная форма энергий, нам более ведомых», писал мудрец Фу Ин в пятом веке. А Аблезар Староцинский седьмого века говорил: «магия – свойство разума, природа и происхождение которого неизвестны».

Потом настал тринадцатый век, век чёрный и кровавый, время великого Раскола, когда надолго угасли все школы и замерли все очаги знания. И чародеи потянулись в отдалённые места, спасаясь от жестоких гонений инквизиции. Навсегда раскололись человеческая и чародейская истории на две неравных половины. Магия ушла в глубокое подполье и затаилась на века.

II

Шёл 1327 год, первый век после великого Раскола. Великое переселение чародеев на отчуждённые земли проходило подспудно, незамеченным.

Полуостровное княжество Фрейландское, как бы завёрнутое от моря ледяным ветром, проиграв войну южным соседям, вгрызалось в северные леса и скалы, чтобы хоть так расширить свои владения. Через Фрейландское море к нему двигались маленькие, невозможно быстрые ладьи. Чародеи исходили из насиженных родовых гнёзд, спасаясь от смерти.

В Фрейландии того времени задавали мало вопросов и на дела инквизиции не отвлекались. Пристав к берегу, чародеи становились в ряды первопроходцев и двигались на север. Здесь были страшные леса, где никогда не ступала нога человеческая. Огромные волки уносили дровосеков с просек так быстро, что они не успевали крикнуть, и в далёких чащах пировали человеческим мясом. Волчьи охотники выжигали их оттуда чародейским огнём и заморскими борзыми с бешеными голубыми глазами.

По пути они ставили форты и склады, где многие оседали. Так, из старого склада появилось местечко Далли. И когда первопроходцы двинулись уже далеко на север, и когда перестали в лесах страшно выть изгоняемые волки, и когда мимо прошло асфальтированное шоссе в курортные районы севера – местечко мало изменилось.

Далли стоял в лесу. Просеки обошли его стороной. Пашни простирались где-то вдалеке. Местечко жило недалёкой автобусной остановкой и малой, угасающей травнической диаспорой, остатком чародеев-первопроходцев.

Жизнь здесь текла медленно. Воспитание детей скоро сбрасывали на травы и деревья, и дети росли такими же медленными и неуклонными, как их рост. Так было и с Руной О`Рейли. За всю жизнь она как бы прирастала к Далли корнями, и покидала его лишь ради поездки в соседний город, и каждый раз за покупками к школе или в кино. Ей было предостаточно развлечений в наблюдении за свойствами болотной флоры. Тётя Розмари О`Рейли, травница, учила её немного магии и много варению разных настоек.

III

Семейная аптека О`Рейли, что в местечке Далли, была на первом этаже их старинного дома. Дом стоял на одной из двух больших улиц. На застеклённой двери был плакат от комитета зельеваров: «Поддерживайте местных травников!».

Розмари знала шестьсот семнадцать зелий, лекарственных и разных, а Руна всего восемьдесят девять. Словом, ей ещё было чему поучиться, когда Далли впервые с древних времён встряхнуло новостями из большого мира.

Розмари услыхала эту новость от травниц, у которых покупала сборы для своих аптечных зелий (сама она в болота не ходила – мешала одышка). Как и все чародейки, они были частью огромной паутины кумов и знакомых, распространявших слухи по всей округе. Следом сплетню прочитали в свежих газетах, завезённых в полдень из города.

Руна и другие дети в это время были очень заняты. Этим летом в школьной библиотеке поставили компьютер, и они занимались тем, что рассылали по внутренней сети загадочные сообщения вроде «слушай, что говорят муравьи». Библиотекарша быстро прервала это занятие, и все побрели по домам, а Руна – помогать по аптеке.

Но помогать не пришлось. Только она зашла, как тётя Розмари выпрыгнула из-за вешалки, захлопнула дверь и повернула дверную табличку стороной «ЗАКРЫТО». Потом она задёрнула шторы, провела Руну в заднюю комнату и сказала шёпотом:

– Что же это такое, господи… Руна, ты посмотри, что творится… К нам едет столичный инспектор! В Фрейланде опять орудует культ. Колесо ничего не говорит. А люди беспокоятся. Послали проверку во все магические места, проверить, нет ли у нас какого дурного влияния! А у нас полгорода чародеев!

– Я думаю, в Далли никаких дурных влияний не наблюдается, – сказала Руна, направляясь к раковине.

– Нет, Руна, не преуменьшай, – снова зашептала Розмари. – Инспектор – не чародей. Он у нас понаворотит. Да они же будут видеть секты на каждом углу!

Руна тщательно вытерла руки и растопырила пальцы.

– Что же теперь делать? – спросила она, – закрывать аптеку и курсы?

– Аптеку, положим, закрывать не придётся…

Они обе помолчали. Розмари о чём-то думала. Потом, вздохнув, вынула из кармана письмо и сказала извиняющимся голосом:

– Алиссон родители отсылают к бабушке. И Брандон тоже уезжают, – это всё были имена магической молодёжи. – А то мало ли что. Мы подумали: может, тебя тоже стоит отослать, пока инспектор не уедет и всё не уляжется?

– Как?..

– На пару месяцев. Пока инспектор не уедет, – продолжала увещевать Розмари. – Вот рекомендательное письмо.

Руна замолчала. В первую секунду она расстроилась, но потом подумала, что в жизни не видела ничего, кроме Далли и окрестностей. Теперь, если бы отъезд отменился, она бы расстроилась ещё сильнее. Она взяла письмо и прочитала на конверте:

откуда: местечко Далли от кого: Розмари О`Рейли куда: обитель Эвергрин кому: Алистер Кассий Эвергрин

Руна перечитала пару раз, потом ещё раз, для уверенности. Она спросила:

– Эвергрин тот самый, или однофамилец?

– Тот самый, – странно сказала тётя Розмари.

Руна снова испугалась. Она уже была готова расчихаться от волнения. Неведомая аллергия атаковала её в таких случаях.

Эвергрин был таким чародеем, про которого с младенчества узнавали как из воздуха – из старых книг и легенд, обрывков разговоров и взглядов. Великий магистр волшебства, он прожил столетия, застал и смутные времена Раскола, и начало ковена Колеса. Уже долго, долго он жил как святой отшельник в отдалённой обители и постепенно изглаживался из памяти новых поколений. Но всё ещё его имя, некогда увиденное в книжке из детства, или вычитанное в учебнике истории, говорило о других временах и дышало другим волшебством.

Но вскоре Руна опять перестала бояться. В ней проснулась гордость от того, что тётя Розмари знает такого великого чародея. Поэтому собирала вещи она уже с лёгким сердцем.

Впереди были два месяца летних каникул, а она ехала в дальнее восточное графство в обитель Эвергрин.

IV

Автобус укатил. Руна оглянулась на него уже на ходу. Она выехала на раннем летнем рассвете, сейчас солнце уже клонилось к закату. Автобус миновал много городов и деревушек. Она высадилась у какой-то фермы, где паслись три коровы, и пошла, следуя указаниям тёти Розмари.

Ни Розмари, ни кто-либо ещё не знал где находится обитель Эвергрин. Чародей как-то заколдовал замок так, чтобы он вечно странствовал, и на карте отмечался лишь пунктиром – или намеренно опускался. Странствовал он, впрочем, между двух холмов, некогда культовых: Бен-Хилл и Трибен-Хилл.

Бен-Хилл: низкий и покатый, на макушке сереет опрокинутый алтарный камень с исчезающими письменами. Проходя его, Руна сорвала и зажевала какой-то стебель, чтобы успокоиться. Здесь, посреди одиноких холмов (фермы вскоре остались далеко позади, начались глухие места), она начала сомневаться. Что, если чародей её не примет? Или что, если она вообще не найдёт обители?

Она прошла низину, в которой пересыхал тонкий ручей и шелестели дубы, тогда вдали появился Трибен-Хилл, уже без следа покинутых святилищ. Он был круче и выше Бен-Хилла в три раза.

Руна дошла до подошвы старшего холма и повернула обратно.

Солнце уже макало нижнюю половину в горизонт, а кругом не было ни следа обители. Руна уже приготовилась ночевать в лесу. Может, не стоило так поспешно уезжать? Может, тётя Розмари ошиблась насчёт серьёзности инспекции?

Как вдруг что-то изменилось в пейзаже и в рунином обыденном чувстве реальности. Что-то заставило её встряхнуться, смотреть и думать пристальнее. Что-то вызвало нервное (но без других симптомов нервоза) щекотание в носу и груди. Странно-прозрачное небо, уже полутёмное, дикая тишина вдруг наполнились особым значением.

Она огляделась и увидела, что последние лучи отразились на флюгерах обители Эвергрин. И чем ближе Руна подходила, тем сильнее становилась магия, и ей казалось, что ещё немного, и разорвётся сердце.

Кроме флюгеров обитель открывалась не сразу. Стратеги прошлого расположили её на возвышенности. Это напоминало о временах, когда волшебники скрывались здесь как в крепости. Лишь вблизи стали видны две башни, по виду старая и новая, и главное здание, всё обнесено мощной, прихотливо многоугольной стеной. Стоило перевести взгляд с одного из изгибов обители, как он забывался, и здание, как будто меняло форму, пренебрегая законами тверди, а башни туманились и упирались макушками в предзвёздное небо.

Руна подошла поближе, хоть испугалась иллюзий волшебства.

В большой арке сохранились древние петли ворот, самих ворот не было. Здесь Руна замялась (начиналась частная собственность). Она подождала, не выйдет ли из обители сам господин Эвергрин. Но ни одной живой души не появлялось во дворе, и ни одного огня не светилось в башнях. И всё же здесь жили – или жил сам подвижно-неподвижный камень.

Она прошла двор, поднялась по ступеням. В то же мгновение совсем зашло солнце. Вдали странно закричала птица. Холмы окрасились синим. До другого ночлега было далеко. Руна вошла, приготовив письмо.

Формы стен и пространств здесь словно явились из других времён, особо старинных, каких, Руна не смогла определить. Каменный коридор с аркой уводил в недра здания и терялся там. В нишах его стен оплывали волшебные свечи. В конце коридора, судя по чувству, вихрилось больше всего магии и веяло немного жилым духом.

В дальнейшем мы узнаем, что в суждениях о магии Руна ошибалась. Но причина этой ошибки ясна. Руна находилась, впервые в жизни, как бы в огромном волшебном облаке, и его сила была так велика, что даже отдельные участки периферии казались эпицентром. Позднее она привыкла к этому духу так, что перестала его замечать. Это было излучение силы древнего чародея.

Но она всё же добралась до новой башни и открыла дверь; и тогда она очутилась в удивительной комнате.

По виду это была маленькая, даже очень уютная круглая гостиная с очагом, угольными щипцами и креслами. И эту гостиную наводняли артефакты, достойные главного музея чародеев столичной академии. Здесь были сотни даров отовсюду, так что каждый как бы кричал глазу, и в общем создавал невероятный шум. На столик кто-то набросил изнанку шкуры с дублёными письменами. Стены украшали старотканые гобелены. Поверх висели пять… шесть… девять часов разнообразных конструкций: механические, водные, песочные, звёздные... Тут же ритуальные маски неведомых племён в бусинах, перьях и костях. А рядом с ними – гонг, маятник, колеблющийся между знаками солнца и луны. Оружие в ножнах, оклеенных оберегами. И просто обереги всех форм изо всех вер и школ. И фигурка лысого монаха из чистого золота, а рядом ступа пористого камня, переполненная чётками перламутра и серебра. И что-то невообразимое, что нельзя описать, не увидев своими глазами – не то тотем, не то посох. Похоже, все эти предметы собрал Эвергрин за свою долгую чародейскую жизнь. Как это всё описать в письме к Розмари и родителям?

Руна постеснялась, но всё же присела на край какой-то кушетки, поставив между колен рюкзак. От множественных артефактов у неё чуть ли не болела голова.

Но в окно уже светили звёзды и яркая Венера, а за стенами шуршали ночные призраки. И несмотря на испуг, интерес и сомнения, Руна уронила голову набок и заснула.