Отражение сна II. Лимен

Глава 1. Исчезнувший призрак

Безглазая тварь мелькнула за спиной. Слишком быстро! Марина едва успела её заметить. И совсем не успела нанести удар.

Движение сбоку! Ещё быстрее. Ещё ближе.

Второе существо не было безглазым. Глаза у него имелись — на голове, на головогруди, на выростах...

Марину передёрнуло. И она упустила момент, когда первое — или уже третье? — существо прыгнуло на неё.

— Проклятье!..

Словно кто-то нажал на кнопку «Стоп». Атакующая тварь замерла в прыжке. Зависла в считаных сантиметрах от лица Марины.

— Да уж, результат не ахти, — хмыкнул рослый бородач, выйдя из тени.

Он небрежно хлопнул замершее чудовище по морде. И оно истаяло серым дымом.

Наваждение рассеялось.

Тренировочная битва завершилась. Причём завершилась разгромным провалом. В третий раз подряд.

Глубокий вздох вырвался из груди Марины. Во время тренировки всё казалось слишком настоящим. Слишком похожим на взаправдашних кошмаров — кровожадных монстров, с которыми ей доводилось сталкиваться. Которые нападали на неё и на её близких.

Теперь накатило облегчение. И сожаление.

Бородач был Алексом — одним из тех, кто сражается с кошмарами в мире снов. И он обучал боевым навыкам Марину. Увы, учёба не шла впрок.

Марина неплохо справлялась с другими дисциплинами: приноровилась отыскивать переходы из своих снов в чужие, и набросала новый сценарий, и преуспела в навевающих сон медитациях. Но как только дело доходило до сражений — пусть «игрушечных», учебных, под присмотром Алексов... Словом, стоило ей очутиться на полигоне — и всё шло наперекосяк.

На месте Алекса она не знала бы, что с собой делать.

Алекс на своём месте, похоже, знал. Или попросту не был склонен унывать — жизнерадостность и спокойная уверенность его натуры отгоняли хандру, как солнце разгоняет тучи.

Он уселся прямо на землю и приглашающе похлопал по кочке рядом с собой:

— Давай-ка передохнём!

И не успела Марина обрадоваться тайм-ауту, как Алекс прибавил:

— Заодно расскажешь, что с тобой.

***

Заблудишься во снах — рискуешь погибнуть. Или превратиться в кошмара. И не известно ещё, что хуже.

Ошь больше не рисковал: его не было в мире снов. Юноша, заблудившийся так давно, что забыл своё прошлое, забыл даже своё имя, просто исчез. Или сложно исчез. Второе было вероятнее.

Марина дала ему новое имя, как он и хотел. Но не сумела дать ему то, чего он хотел больше всего на свете, — свободу. Ошь оставался пленником сновидений, почти стал их частью, почти потерял себя. Он передвигался между снами ловчее, чем самый опытный сноходец, появлялся из ниоткуда и исчезал в никуда, как призрак. Лишь один путь был для него закрыт — путь из сна в явь.

А что если он наконец нашёл способ проснуться? Или... Нет, Ошь не мог превратиться в монстра. Он оставался человеком даже в битве с кошмарами, даже когда был на грани! И погибнуть тоже не мог, никак не мог, ни в коем случае. Только не он. Только не так.

Марина не знала, что с ним случилось. Лишь одно знала наверняка: Оша — того, каким он был, каким она его помнила, — в мире снов не было. Иначе почему он не приходил к ней, почему не отвечал на её зов, почему пропало подаренное им кольцо? То самое, про которое он сказал: «Это часть меня; пока я здесь — оно тоже здесь».

В последний раз они виделись в подземелье закрытого города, на границе сна и яви. Марина тогда была легко ранена и потеряла сознание. Ошь не был ранен (не был ли?), до него не дотянулись ни огонь, ни пули, ни когти. Она думала, что снова увидит его хмурое лицо, услышит шелестящий голос, едва ей, как и остальным попавшим на карантин, разрешат не томиться больше в одиночной тёмной пустоте, а вернуться в многоцветный общий мир снов. Она ошибалась. Дорога в сны открылась — но Ошь не вышел навстречу. Не дождался? Или с ним что-то случилось?

Первые несколько ночей Марина искала Оша самостоятельно: вместо того чтобы отдыхать в собственных снах, металась по чужим. Тамошнее время течёт иначе, где-то медленнее, где-то гора-а-аздо медленнее, и поначалу за одну ночь удавалось заглянуть в пару-тройку снов. А затем — в полдесятка, в десяток... Экзамена по патрулированию можно было уже не бояться: Марина так наловчилась отыскивать переходы между снами, что теперь сама не понимала, отчего раньше это казалось таким долгим, таким трудным, почти нереальным.

Однако пусть навыки оттачивались и скорость росла, результат поисков оставался всё тем же — нулевым. Что такое десяток-другой проверенных снов на фоне миллиарда прочих? Капля в море. В бескрайнем море грёз.

***

Вот что занимало мысли Марины и во сне, и наяву. Вот кто. Человек, который помогал ей спастись от кошмаров. Человек, который сам мог стать кошмаром. Стать мишенью Алексов...

Марина запрокинула голову, щурясь поглядела на небо. Оно сегодня было изумрудным. А трава — фиолетовой: Алекс-стрелок, в чьём сне они тренировались, бесстрастно заявил, что охотники на кошмаров должны быть эффективны в любой обстановке.

Действительно, во снах возможно всё (или почти всё): и зелёное солнце, и голубая земля, и нулевая гравитация, и дыхательная вода, и необжигающий огонь, и превращение чего-то мирного во что-то убийственное... Охотник на кошмаров никогда не знает заранее, каким окажется поле боя. Каким окажется противник.

Кстати, о противниках:

— Лучше ты мне скажи: почему мы продолжаем тренироваться как проклятые? Баалормор побеждён, угрозы больше нет...

— Эй! — Алекс-бородач, которого она мысленно звала «богатырём» за его почти былинный облик, был неисправимо позитивным, но сейчас нахмурился так, что даже маска этого на скрыла. — Ты чего? Угроза всегда есть: завалили одного упыря — нарисуется следующий. Может, и не такой сильный, но от обычных кошмаров тоже мало радости. Даже от «новорождённых» — помнишь тот случай в офисе? Уж лучше как следует подготовиться, чем... В смысле, вы, новички, и так теперь тренируетесь всего два раза в неделю — куда уж меньше-то?!

Спорить с ним не хотелось и не моглось. Она съехала с темы:

— Эх, почти как в вузе — там физподготовка тоже дважды в неделю была.

— В вузе кошмаров нет всё-таки. Хотя насчёт некоторых преподов могут закрасться подозрения, — Алекс-«богатырь» весело фыркнул. — Кстати, вот ещё причину напомнила: знаешь, почему студентов-физиков жёстко дрючат физрой, в том числе тех, кто в гробу все эти лыжи-бассейны видал, им бы в лабу или боталку поскорее?

— М-м-м... «В человеке всё должно быть прекрасно»?

— Ну, и это тоже. Однако в первую очередь — чтобы кукуха не отлетала. Физра — она не только для мышц, она и для головы полезна. Хотя даже так едва сессия начинается, то один в колонну врежется, то другая соседку покусает... Возможно, стоило бы сделать три физры в неделю.

— Суров ты к ним.

— Не к «ним», а к «нам» — я ж сам с физфака!

Марина отвлеклась от изумрудного неба и во все глаза уставилась на Алекса. Да ладно?! Она привыкла думать об этом здоровяке как о спортсмене или бойце — но уж точно не как об учёном. Хотя учитывая, где он жил и работал... Получается, прокачал и тело, и мозги. Был крут и во сне, и наяву. Алекс-«богатырь» словно успевал жить сразу несколько жизней — в то время как Марина с трудом жила одну-единственную жизнь.

— Как ты всё успеваешь?! — восклицание само собой сорвалось с губ.

— Ну здрасьте. Сама ж наверняка заметила, что время здесь другое — «безумное чаепитие», конечно, не устроить, но порастягивать в разумных пределах можно. Плюс чем дольше тренируешься, тем длиннее фазы быстрого сна, тем больше времени ты подключена к миру снов.

Да, она это знала. Взять хоть их тренировку: пока во сне тренировка всё длилась, и длилась, и длилась, наяву могли пройти считаные минуты. Сноходцы успевали больше. Однако и работали больше, словно их сутки были не земными 24-часовыми, а какими-нибудь плутонскими 153-часовыми. Это она тоже знала. Но одно дело — знать, а другое — привыкнуть.

Когда постоянно о чём-то думаешь, о нём напоминает буквально всё: рисунки в ленте блога, музыка в наушниках, чужие разговоры — и хорошо если не пение птиц или надписи на заборах. Слова Алекса всколыхнули в душе Марины улёгшиеся было чувства. Пробуждение избавляло сноходцев от ощущения растянутости времени, события минувшей ночи спрессовывались в смутное воспоминание, начинали казаться далёкими и туманными — сознание перезагружалось, и сноходцы освобождались от груза своей второй жизни. До следующего сна. Но каково было тому, кто не мог вернуться в привычное течение времени, в привычный мир?..

В горле пересохло. Марина с трудом сглотнула. И решилась — выпалила на одном дыхании:

— Как найти заблудшего?

Если бы дело касалось только её, она бы и дальше держала язык за зубами, делала вид, что всё в порядке, справлялась (или не справлялась) сама. Но дело касалось Оша, и это всё меняло.

Трудно признаваться в собственной беспомощности; ещё труднее было заговорить с кем-то из охотников на кошмаров о том, кто мог стать кошмаром. Алексы знали об Оше. Они обещали, что не тронут его — до тех пор, пока он остаётся человеком. Слабое утешение.

Алекс-«богатырь» был оптимистичным, дружелюбным, лёгким в общении. Но не легкомысленным. Он всё понял. Его взгляд изменился, стал цепче:

— Какого?

— Моего... знакомого, — Марина опустила глаза.

— Что случилось?

— Он исчез.

— Ну-ка, расскажи обо всём по порядку.

Скрывать было бессмысленно. Если не доверять Алексу-«богатырю», то кому вообще тогда можно было доверять?.. Она видела его без маски, работала с ним во сне и наяву, некоторое время жила с ним под одной крышей. Он защищал людей от чудовищ, он был готов жизнь отдать ради спасения Марины и похищенных сноходцев — и он всегда был надёжен и добр.

Она всё ему рассказала. Всё немногое, что знала: однажды случайно встретилась во сне с заблудшим — ещё не зная, кто он и вообще кто такие заблудшие; затем они встречались неслучайно, он помогал ей, она выручала его, а когда он едва не погиб, она позволила ему забрать часть своей силы, и между ними установилась некая связь, которой был недоволен Куратор; затем она дала ему имя, всё стало ещё сложнее, он был рядом с ней там, в подземной тюрьме-больнице, где князь Баалормор открыл портал... а затем он исчез. Как будто его и не было. Марина не знала, что с ним, где он, как его найти. Пропало даже подаренное им кольцо, проявлявшееся на её пальце, когда она оказывалась в мире снов.

Рассказ получился сумбурным, от волнения слова наскакивали друг на друга, толкались, спутывались. Да и сама ситуация напоминала запутанный клубок.

Алекс молчал. Он больше не смотрел Марине в лицо — он смотрел ниже. Накрыл её ладонь своей — широкой, шершавой, тёплой; развернул ладонь вверх, осмотрел каждый палец. Кольцо продолжало отсутствовать. Всё так же молча Алекс окинул взглядом шею Марины. Потянулся к её щеке, оттянул нижнее веко:

— А теперь посмотри мне в глаза! Хм-м-м...

Происходящее неуловимо напоминало медосмотр. И чем дальше, тем сильнее. Уж не подумал ли Алекс, что Ошь — плод её фантазии или галлюцинация, явившаяся ей в лунном свете?

Что он думал, а что не думал, оставалось тайной. Озвучивать свои идеи и подозрения он не спешил. Вместо этого принялся задавать вопросы.

Теперь Алекс сделался похож не на спортсмена-спецназовца, а на следователя. Или на частного детектива — только не нуарного и уж тем более не викторианского, а современного, соседского. Этакого Шерлока с нашего двора.

Марина напрягала память, старалась отвечать как можно подробнее, не упуская ни единой детали. Увы, ясности это не прибавляло. По крайней мере, ей. Зато Алекс, кажется, выловил что-то полезное в её бурном потоке слов. Задумчиво погладил аккуратную бороду, прищурился, высчитывая что-то в уме...

Через пять минут Марина снова, чертыхаясь и тяжело дыша, карабкалась по верёвкам, балансировала на остриях, отыскивала оружие и разила кошмароподобные мишени.

Однако перед тем как объявить окончание передышки и погнать Марину дальше по полосе препятствий, Алекс дал ей пару советов. Разумных, полезных советов не только профессионала, но и друга.

А кем был Ошь для неё — тоже другом? Или... Лишь потеряв Оша, Марина в полной мере осознала, как много он для неё значил, как она привыкла к тому, что он всегда где-то рядом. Он стал ей дорог как... как брат! Которого у неё никогда не было.

***

Башня. Снова. Марина была бы рада приходить сюда пореже — чтобы поменьше пересекаться с Куратором. Да и зачем вообще приходить, если пруд-портал недоступен? Он находился в нижнем зале, за тяжёлыми дверями без ключей, без ручек, без замков. И эти двери не открывались перед ней. До сих пор. Противостояние с князем Баалормором осталось позади, даже карантин закончился — Марина снова могла входить в мир снов, в башню. Но не в зачарованный зал.

Зачем понадобилось запирать зал от неё? Она всё равно им почти не пользовалась: привыкла входить в чужие сны из своих собственных, «переходник» больше не требовался. Обычно.

Однако сегодня обстоятельства были необычными. Марина заснула не ночью, а посреди дня — приложив изрядные усилия и выпив столько ромашкового чая, что он аж булькал у неё в животе.

Алекс напомнил ей: люди в разных странах — и даже в разных частях одной страны — спят в разное время; пока у одних полночь, у других может быть полдень. Да ей ведь уже доводилось засыпать засветло ради встреч с Хлоей — Музой, сочинительницей снов, которая жила за тысячи километров от неё! Возможно, Марина и Ошь нынче были не только в разных мирах, но и в разном времени...

Так логично, так просто! Но решение стало очевидным лишь после того, как Алекс открыл ей глаза.

Удивительно, как ухудшают видимость мрачные предчувствия и смутные опасения. Словно чёрная мгла, накрывающая тебя, заставляющая забыть то, что ты знал, паниковать, избегать прямых путей, поворачивать вспять, плутать в лабиринтах, даже когда выход — вот он, совсем рядом.

Ошь тоже был неподалёку. Вероятно. После вчерашнего Марина была почти в этом уверена!..

Вчера она так же заснула днём. Во сне напрягла все органы чувств, прислушиваясь, присматриваясь, выжидая, — и аж вздрогнула, когда её мизинец обхватила тёмная полоска. Кольцо! Но пока Марина ошарашенно-радостно звала Оша, и мысленно, и вслух, пока отыскивала переход из своего сна, пока пыталась ухватить невидимую ниточку связи между ними, кольцо поблекло, сделалось похоже на прозрачную тень. И растаяло. Ошь не услышал её? Или, наоборот, услышал — и сбежал?

Будто камень с души свалился. И упал прямиком на ногу, заставив прикусить губу от боли и сморгнуть едкие слёзы. Ошь был жив! Более того — по всем признакам совершил почти невозможное, сумел пробудиться от бесконечного сна, сам, каким-то неведомым чудом! Но не рассказал ей. Не откликнулся на её зов хотя бы из пустой вежливости, если всё остальное стало для него неважным.

Или он не мог? Или всё-таки не слышал?..

Мучиться смесью радости и тревоги было невыносимо. И Марина пришла в башню.

Башне были тысячи лет. В неё был вложен труд тысяч людей — и продолжал вкладываться: башня стояла до тех пор, пока хоть кому-нибудь снилась. В первую очередь её поддерживали Проекторы — но не только они. Каждый, кто входил в башню, давал ей крупицу своей силы. И она была щедра в ответ.

Однако это не значило, что став сноходцем, человек получал исполнение заветной мечты. Башня была частью мира снов — волшебного, безжалостного. Способного забрать у человека самое дорогое.

Так произошло с Яной — наставницей Марины: когда-то её любимый человек заснул и не проснулся, Яна отправилась на поиски в мир снов, нашла башню с Куратором, обнаружила в себе талант к патрулированию — но так и не нашла возлюбленного. И Патрульная стала предательницей. Объединилась с могущественным кошмаром — князем Баалормором. А затем поглотила его умиравшую голову, забрала часть его силы и сама превратилась в монстра.

Зачем Яна это сделала? Неужели, ослеплённая отчаянием, хотела любой ценой отомстить Куратору за его галантное бессердечие? Или, напротив, хладнокровно разработала некий план?

Сначала Марина была уверена в первом варианте, но постепенно стала склоняться ко второму. Яна оставалась неуловимой — хотя Куратор объявил на неё охоту. Он хотел её уничтожить. А она? Испуганно забилась в нору или хищно затаилась в засаде? Нанесёт ли новый удар? Чего хочет выжженная бездна, прячущаяся в глубине её глаз? Да и способна ли она ещё чего-то хотеть?..

Марина зябко обхватила себя за плечи, при том что в комнате башни никогда не бывало холодно. А вот жарко бывало — от огня камина. И от огня Куратора. Или от него самого? Он ведь и был огнём. Буквально.

Нет, всё-таки до сих пор в голове не укладывалось. Человек объединилась с монстром и напала на своих товарищей. Другой монстр в незапамятные времена объединился с людьми и возглавил их борьбу против чудовищ. Как так? А вот так. В мире снов действительно было возможно почти всё.

Пряди волос хлестнули по щекам, когда Марина изо всех сил тряхнула головой. Нет уж, она пришла в башню не для того, чтобы тонуть в мрачных воспоминаниях. В прошлом она ничего не могла изменить — зато в настоящем что-то да могла.

Видеть Куратора не хотелось. И она его не увидела — комната оказалась пуста (если не считать странных водно-воздушных существ, лениво круживших под потолком в слабом свете, испускаемом стенами башни).

Перед погружением в сон Марина отчаянно на это надеялась, а теперь, когда её желание сбылось, ощутила что-то подозрительно похожее на разочарование. Эй, что такое? Куратор ведь встречал её почти всегда, почему сейчас не встретил? И не пришёл за те несколько минут, пока она оставалась в своём кресле, вспоминая, планируя и набираясь решимости.

Возможно, Куратор был занят с каким-нибудь другим сноходцем. Или с другими. У каждого сноходца была в башне своя комната, и комнат этих было бессчётное множество. Как Куратор ухитрялся не разорваться между ними? Или он умел находиться в нескольких местах одновременно — везде, где хотел? С него бы сталось. Он был как вездесущий дух башни. Марина не могла представить себе башню без Куратора.

А Яна могла? Считала, что башня выстоит и без Куратора, или хотела уничтожить её тоже?..

Да что ж такое-то, а! Марина снова одёрнула себя, решительно вскочила на ноги, распахнула дверь комнаты и устремилась к цели. А чтобы отвлечься от мрачных мыслей, стала считать этажи по пути вниз, к залу с прудом-порталом. Сегодня он был ей необходим. И она не собиралась отступать перед запертыми дверьми.

Когда она впервые спускалась по здешней винтовой лестнице, путь занял почти вечность. Ступенька за ступенькой, виток за витком, бесконечный штопор... Однако на сей раз спуск показался гораздо быстрее — всего-то двадцать один этаж. Сила привычки? Или очередной выверт магии башни?

...стоп. О башне, о Кураторе, о Яне можно было подумать позже. Сейчас нужно было действовать. Кольца на пальце ещё — уже? — не было. Когда — если? — оно появится, Марина должна быть полностью готова, должна стоять на краю бездонного мерцающего водоёма, наполненного не водой.

Да, она научилась переходить в чужие сны из собственных, даже в «групповые» сны Алекса-стрелка: столь часто тренировалась там, что ноги сами находили дорогу — не нужны были ни зов, ни маяки. Но такие переходы были сложнее и дольше. А пруд-портал полнился силой, он позволял пронизывать толщу снов и мгновенно попадать туда, куда ты хотел. Если ты умел им пользоваться.

Марина успела понять его принцип, но не успела вдоволь попрактиковаться. Что ж, значит, будет разбираться на ходу, ориентироваться по ситуации. Как заведено у сноходцев.

Двери были огромными, тяжёлыми, идеально гладкими — даже зазор между створками никак не удавалось отыскать, словно и створок-то не было, лишь одна сплошная стена. Не за что уцепиться, не за что потянуть. Или они открывались не наружу, а внутрь? Почему-то никак не получалось вспомнить.

Марина надавила ладонью. Затем надавила плечом. Отошла на несколько метров, разбежалась и врезалась в препятствие как таран. Двери даже не скрипнули. И не шелохнулись.

...возможно, они всё-таки открывались наружу.

Впрочем, в данный момент они не открывались вообще никуда.

Ла-а-адно. Не хотите нормально — будем ненормально. Раз не помогают обычные логика и физика — попробуем необычные, абсурдные, неудержимые законы мира снов.

Марина снова отошла. Внимательно оглядела двери и стены вокруг дверного проёма, запоминая каждую деталь, отпечатывая их в своей памяти. Глубоко вдохнула. Задержала дыхание. Закрыла глаза. И зашагала навстречу преграде.

Главное — не думать, что двери уже совсем близко, что они твёрдые, что врезаться в них будет неприятно. Нет никаких дверей. Проход свободен.

Марина отказалась от зрения и обоняния, перенаправив силы на другое чувство — то, которое не имело названия, которое было сродни интуиции. Или магии. Марина до сих пор числилась простым стажёром, однако успела повидать, ощутить, пережить много такого, что сама раньше посчитала бы невозможным. И усвоить один из главных уроков: в мире снов ты не только гость, но и хозяин. Не только зритель, но и участник. И творец.

Она думала о белой обезьяне, о белом слоне — представляла их во всех подробностях. Важно было думать о чём угодно — только не о дверях. Вспомнить о тех на подходе было бы не так страшно: врежешься, да и всё. Гораздо хуже — вспомнить о дверях, проходя сквозь них, уже не тут, ещё не там. Тогда отсутствующее снова станет существующим, неощутимое станет ощутимым. А древесина твёрже, чем плоть.

Шаг, ещё шаг, ещё. В полной темноте. Когда будто нет ничего, кроме пола под ногами. Ещё шаг. Можно ли наконец вдохнуть? Ещё шаг. Можно ли открыть глаза? Ещё шаг. Получилось или нет?

Паника нарастала. Что если следующий шаг придётся в пустоту?

Марина не выдержала и распахнула глаза. Её нога зависла над обрывом, за секунду до падения.

Марина рефлекторно отшатнулась. И лишь после этого осознала: сработало! Она вошла в зал — не через двери, а сквозь двери. Пруд-портал загадочно поблёскивал прямо перед ней, манил, притягивал взгляд. И не только взгляд.

Опять это его наваждение. Ну уж нет, не портал будет управлять Мариной, а она — им. Если сумеет.

Потянулось томительное ожидание. Недостаточно обрести возможность прыгнуть куда угодно в мире снов — сперва надо понять, куда конкретно прыгать. Где тот самый сон. Где тот самый человек. Чтобы найти Оша, надо было дождаться, пока он уснёт.

Алекс вдобавок сказал Марине то, что уже говорил Куратор и что она знала сама: на ней остался невидимый отпечаток от контакта с заблудшим. Но кое-что в словах Алекса было новостью: отпечаток менялся, постепенно стирался, как смывается с кожи чернильное пятно. И вот-вот мог исчезнуть совсем.

Может быть, это потому что Ошь больше не был заблудшим. Или потому что он не хотел поддерживать с ней связь. Так или иначе, ещё чуть-чуть — и она потеряет способ найти его.

Правда, во время разговора с Алексом на ней не было подаренного Ошем кольца. А кольцо многое меняло. Когда оно вновь появится, истончившаяся связь окрепнет, укажет путь. Надо только дождаться.

Похоже, остальные сноходцы тоже почти не пользовались порталом: никто не входил в зал, никто не выныривал из пруда. И Куратор не появлялся — к счастью. Не хотелось, чтобы он застукал её тут. Во-первых, Марина всё же проникла в зал не совсем легально. Во-вторых, она инстинктивно старалась скрывать Оша от Куратора, даже имени его не называла. В-третьих, зал наверняка был заперт не просто так: князь Баалормор соединил явь и сон как раз через него. Что если пруд-портал стал доступен кошмарам? Что если он был повреждён?

Последняя мысль раньше как-то не приходила в голову. Марина снова с опаской покосилась на пруд. Гипнотический, переливчатый, подёрнувшийся рябью, хотя воздух оставался неподвижным. Вроде бы такой же, как всегда.

Можно было поискать Куратора и спросить у него.

Можно было рискнуть и нырнуть в неизвестность.

На мизинце стало медленно сгущаться кольцо. Времени на раздумья не осталось.

***

Ай!

Падать с высоты в седло больновато. Шагнув в пруд-портал, Марина приземлилась на лошадь — испуганно заржавшую, ставшую прядать ушами. Спасибо, что не вставшую на дыбы от испуга — иначе Марине пришлось бы приземлиться ещё раз.

Кое-как выровнявшись в седле и вдев ноги в стремена, Марина осмотрелась. Лошадь оказалась гнедой, высокой, крутобокой. Вокруг раскинулось поле. Ни деревьев, ни построек, ни других животных и людей. Кроме одинокого всадника далеко впереди.

Ошь. Это был он.

Марина подобрала поводья, дала шенкеля, подняла лошадь в рысь. И почти сразу — в галоп.

Тренировки с Алексами даром не прошли: они учили не замирать, а действовать. Использовать для достижения цели всё, что только можно.

Да и профессиональный интерес к лошадям наконец пригодился: когда-то Марина исследовала этих животных, чтобы научиться правильно их рисовать. Она так набралась теории, что однажды во время отпуска даже отважилась на практику — на конную прогулку. Туристам выдали флегматичных низкорослых коняшек, которые знали весь маршрут как свои четыре копыта и могли идти по нему вообще без управления: нагрузи на них вместо человека безвольный мешок — довезли бы и его, ровнёхонько из пункта А в пункт Б, не сходя с тропы и не сбиваясь с темпа, разве что изредка наклоняясь щипнуть травы.

Этих знаний было мало. Умение рисовать лошадь и умение ездить на ней — две большие разницы. Марина ни за что бы не решилась строить из себя наездницу наяву. Но сейчас она была во сне и не колебалась ни мгновения.

Расстояние между ней и всадником сокращалось. Он заметил её — резко обернулся. И тоже пустил своего коня вскачь. Но почему-то...

Додумать эту мысль Марина не успела. Её захлестнули эмоции. Поле зрения сузилось — она видела только всадника перед собой. Она хотела только догнать его.

Он не останавливался. Но и не мог оторваться. И не просыпался.

Когда Марина упала в его сон, здесь был день. Однако вот зазолотился закат — и сразу погас. Солнце исчезло с неба, нырнуло за горизонт; сгустилась ночь. Разнотравье поля и копыта лошадей утопали в пелене тумана.

Грива и хвост чёрного коня удлинялись, плотнели: он уже походил не на обычного скакуна, а на чудо-зверя из книги сказок, вот-вот взмоет к небу чёрной тучей.

Всадник тоже менялся, на нём разрасталась то ли мантия, то ли плащ: голову накрыл капюшон, за спиной взметнулся длинный подол. Всадник убегал, наполнял свой сон тьмой, закутывался в эту тьму.

Да что здесь происходит-то?!

— Ошь!.. — закричала Марина, вложив в одно короткое слово всю свою силу, всю свою боль.

Конь под всадником споткнулся. Всадник покачнулся в седле. И натянул поводья.

Как только он остановился, расстояния между ними почти не осталось. С каждой секундой он был всё ближе. Вот он совсем близко.

Марина отклонилась назад, сжала ноги, тоже затормозила, её лошадка перешла на шаг, настороженно фыркнула.

Чёрный конь будто обратился в камень — вместе со своим наездником. Марина попыталась заглянуть Ошу в лицо, однако капюшон был слишком большим, слишком низко надвинутым. Всё, что она разглядела, — жёстко сжатые губы, бледную кожу. Бледную, но уже не просвечивавшую.

— Ошь... — снова позвала Марина, теперь тихо и робко.

Он молчал. Его губы сжались плотнее. А затем разомкнулись:

— Какого чёрта ты здесь забыла?

Что ж, по крайней мере, он её узнал. Но явно ей не обрадовался.

Его голос звучал не призрачным шелестом, а отрывистым рыком. От его тела веяло не мертвящим холодом, а обжигающим гневом. Всё изменилось.

Ошь не хотел, чтобы Марина была здесь, в его сне. Не хотел, чтобы она была рядом.

Она так растерялась, что онемела. Действительно, зачем она звала молчавшего, зачем искала освободившегося? Только чтобы догнать того, кто не хотел быть догнанным?

— Ты... Я... я хотела узнать, всё ли с тобой в порядке.

— Всё. Уходи.

«И не возвращайся», — мог бы добавить он, но это и так было ясно.

Марина не стала больше спрашивать. Не стала искать переход в какой-нибудь другой сон. Вместо этого сделала то, что терпеть не могла: силой выдернула себя из мира снов.

...и лишь раз за разом окуная лицо в пригоршни холодной воды, пытаясь смыть красноту с глаз и жар с щёк, успокоить головную боль от принудительного пробуждения, она вспомнила недодуманную мысль. Всадники управляют лошадьми всем своим телом, но Ошь управлял конём только поводьями. Из всего его тела двигались лишь руки и голова.