Отражение нас

Закат.

Кто такие люди на самом деле и как они сосуществуют? – задаются вопросом некоторые учёные, древние философы и психологи. Как возможно жить среди миллионов особей, подобных друг другу, и думать о своей уникальности, которой зачастую не бывает? Как можно терпеть сотни проблем, окружающих нас с вами, и не терять контроль над собой при стольких различных характерах – от хороших до плохих?

И ведь в этих характерах и кроется некоторое затруднение. Человек возводит дома, выращивает еду, запускает бездушные железяки в бескрайний космос, однако не всегда уделяет внимание другим людям. В каменных джунглях, полных технологий и удобств, мы ходим по одним и тем же серым улицам, но всё равно остаёмся чужими.

А ещё есть сны. С научной точки зрения, это способность мозга воспроизводить образы и создавать точные копии людей. Иногда появляются и незнакомые существа и места, но почему же они кажутся нам реальными? Вдруг сны – это самое что ни на есть отражение нас? Тогда по какой причине они превращаются в кошмары и обнажают страхи, такие как разнообразные фобии или, отмечу отдельно, смерть?

Смерть является причиной многих вещей. К примеру, она негативно влияет на психику людей, которые увидели её лично, а также заставляет некоторых бояться абсолютно всех опасностей на свете и избегать их, закрываться в четырёх стенах и прятаться. Но это настоящая смерть. Искусственные же, более распространённые в повседневной жизни, появляющиеся в фильмах, книгах и видеоиграх, порой только вызывают у человека восхищение. Увы, он не задумывается о том, как жутко это на самом деле.

Красное закатное солнце, не торопясь, стремилось к горизонту. Какой-то там по счёту осенний вечер в английском городке под названием Сайфер подходил к очередному концу.

Постепенно тучи заволокли небо, а после хлынул дождь. Где-то в сотнях километрах от прибрежных курортов в открытом океане бушевал шторм. Сверкали рассерженные молнии, кричал о несправедливости гром, наваливались друг на друга разозлённые чёрные волны, а ветер торопил товарищей к земле.

Солнце всё заходило и заходило, а когда исчезло, шторм стал двигаться вслепую. И тогда он напоминал не обыкновенное природное явление, а нечто мутное и жуткое. Живую тьму, которая тянула длинные щупальца к людям, находящимся на распутье.

Раздел I. Реальность. Глава 1. Дилан. Шаг вперёд.

Каждый день за днём Каждый день за днём Мир мне кажется сном В чём же здесь секрет? Дай же мне ответ

Venst – “СОН”

— Умеете ли вы различать сон и реальность, Мистер Мафф? — задавал каждый раз один и тот же вопрос неприятный тип. — Пожалуйста, расскажите, как вы чувствовали себя на этой неделе? Что вам снилось?

Дилан Мафф, девятнадцатилетний парень с чёрными отросшими волосами, откровенно скучал в кабинете психолога. Мать заставляла Дилана посещать доктора Обендорфа раз в семь дней, ведь считала, что он сможет помочь, но нет. Господин, усевшийся в кожаное кресло, в тёмном деловом костюме на два размера больше рассматривал так и не выросшего подростка сквозь линзы очков.

К сожалению, Дилан Мафф уже понял, что ему никто не поможет, потому что душевное состояние его безвозвратно ухудшалось. Окружающий мир давил на него всё сильнее и сильнее, а единственные друзья прекратили общение под предлогом того, что парень изменился, стал закрытым и безответственным.

— Я уже отвечал вам на эти вопросы, сэр, — едва слышно бросил парень, поглядывая в окно, выходящее на город. Унылый и надоедливый, как подгоревшая яичница по утрам. — Я прекрасно понимаю, что сейчас не в кровати. Что до снов – я ничего не вижу на протяжении всей недели. Меня заставили принимать снотворное, по вашему совету.

Доктор Обендорф довольно кивнул и что-то записал в рабочий блокнот.

— Я думаю, вы идёте на поправку, мистер Мафф, — натянуто улыбнулся мужчина. — Главное продолжать следовать моим рекомендациям. Вам стоит отвлечься от унылой повседневности. Почитайте современные книги, желательно, не драматичную классику, посмотрите комедии. Меньше думайте о том, о чём вы думаете постоянно. И тогда вы сможете больше не посещать мой кабинет. Вы меня поняли?

— Да, сэр, — кивнул Дилан, устало поднимаясь с кожаного дивана. — Я могу быть свободен?

— Да, конечно, — позволил доктор. — Я осведомлю вашу мать о дате следующего приёма и напишу о новых таблетках. А ещё вам стоит перестать посещать университет. Мне уж точно известно, насколько непрерывное обучение и пребывание в обществе влияет на нервную систему. Вы не первый и не последний подобный посетитель. Пожалуй, стоит обдумать мои слова.

Дилан вышел из кабинета Обендорфа с облегчением: Мафф не думал, что следующий приём состоится, ведь на самом деле, ему не становилось лучше. Он никого не желал видеть – ни неприятного психолога, ни мать, заставляющую посещать врача, ни знакомых, превратившихся в гадких корыстных существ, обсуждающих его за спиной.

Частная клиника располагалась в пятнадцати минутах езды от Сайферского университета, в который однажды Мафф поступил ещё полным надежд на счастливое будущее. Тогда интерес к студенческой жизни бурлил и выплёскивался из Дилана, но это продлилось всего несколько недель, после чего его завалило кучей разнообразных сложностей. Ожидания от новой жизни не оправдались.

Парень попал на технический факультет около года назад, но потерял какой-либо интерес к происходящему вокруг него. Слишком умные однокурсники, пласты работы, непонимание предметов и медленно тянущиеся будни заставили парня ощутить себя никчёмным. А затем долги стали накапливаться один за другим, превращая жизнь Дилана в непроходимое тревожное месиво. И вот он на втором курсе, застрял в обучении, а его уже вызвали для разговоров умные люди, интересующиеся неуспеваемостью.

Дилан вдохнул осенний воздух в лёгкие и попытался успокоить забившееся от волнения сердце. Любые воспоминания о настоящем вызывали у него тревогу. Но ничего. Всё скоро закончится навсегда.

Городок Сайфер постепенно вымирал. Конечно, в переносном смысле. Поток туристов постепенно сокращался в связи с похолоданиями. Далёкий от центра курорт начинали перекрывать – кто захочет плавать в ледяной воде? Да и прибыли он не приносил, только оставались открытыми заведения по типу пабов и ресторанов у берега.

На дворе стояла середина октября. Редкие пожелтевшие листья попадали под ноги, а сильный ветер раздувал особо ворчливых пенсионерок по домам и местным библиотекам, пользующимся спросом у домохозяек и отдыхающих стариков. Проходя через парк, Дилан краем глаза заметил рыдающую женщину, которая сидела абсолютно одна на лавочке. А по улице шли в неизвестном направлении разные люди, выдыхающие в воздух неприятный дым от сигарет, от которого хотелось лишь кашлять, прикрыв рот и нос.

Дилан попал в университет по карте-пропуску и устремился к одному из кабинетов. Краем глаза он заметил одногруппников, при виде его принявшихся шептаться о чём-то, касающемся самого Маффа. Давно известный факт, что он – посмешище для остальных. Глупый слабак. Но никто не понимал Дилана, и он сам пока не понимал себя, потому что не хотел жить в мире, полном несчастий.

Повернув, Мафф не заметил спешащую куда-то девушку и врезался в неё. Едва не повалив незнакомку, парень удержался на ногах и, боясь взглянуть на неё и проговорить хоть слово, двинулся дальше, стараясь скрыться от возможного изучающего его или рассерженного взгляда.

Усевшись на последний ряд лекционного зала, Дилан выпрямил спину и прикрыл глаза. Пошло время, собрались студенты, вошёл вовремя преподаватель и забубнил что-то важное в микрофон. Мафф не понимал ни слова, по причине, что не старался понимать. Его мысли витали где-то в другой части города, переносили Дилана в прошлое, вытаскивали счастливые воспоминания из детства один за другим. И они приходили нескончаемым потоком, понимая, что больше такой возможности у них, вероятно, не возникнет.

Глаза следили за едва шевелящимися губами преподавателя, показывающего лазерной указкой на гигантскую презентацию. Болела голова. На приёме доктора Обендорфа парень солгал, что принимал снотворное. В последнюю неделю он практически не спал, потому что окружающая темнота лишь сгущалась над ним и казалось, что он падал в пропасть. В такую бездну, в какой Дилан был одинок, и не было ей конца и края, в какую он летел безостановочно. Целую вечность и до конца жизни.

Лекция закончилась. Мафф подождал, когда студенты с шумом покинули зал, и выскользнул из аудитории последним. Учебный день для парня завершился, так и не начавшись, и он покинул здание университета, направившись в знакомом направлении.

Переулки Сайфера погрузились в кромешную темноту. На часах мобильника высветилось время “06.36 pm”. На дисплее не было ни единого уведомления – никто не писал Дилану и не интересовался, жив ли он ещё. Нет, никто не хотел видеть бледного странного неудачника.

Зажглись бездушным белым светом электрические фонари. Город наполнился гулом возвращающихся с работы усталых людей. По дороге мимо проехал двухэтажный автобус, на крыше которого фотографировали редкие достопримечательности приезжие. У автобусной остановки на земле лежал бездомный в глупо натянутой шапке и с подбитым глазом, на которого смотрели с пренебрежением.

Дилан, незаметно для себя, добрался до моста, возвышавшегося над узкой рекой, выходящей в море где-то вдалеке. Шумели автомобили и сигналили недовольные водители. Так как уже стемнело, вода внизу напоминала едва колыхающиеся сгустки чернил, выплеснувшиеся из громадной чернильницы.

Мафф, молчаливо протиснувшись между парочкой жизнерадостных туристов, тут же принявших смеяться, подошёл к самому краю и схватился за поручни. Речная гладь словно звала его, манила прыгнуть и разбиться о неё. Вода выглядела живой, будто вышедшей из сна, она медленно переливалась в городских огнях и что-то шептала, пенясь, создавая слабые волны и разрушая их.

Дилан затрясся, спрятав дрожащие веки в ладонях. Он не верил в то, что собирается сделать, но голос в голове говорил ему, что он ничтожен. Каждый божий день кто-то заставлял Маффа размышлять о собственной бесполезности, ведь он на самом деле был хуже других.

Завтра. Завтра он это сделает. И тогда закончится гадкая жизнь жалкого и никому не нужного человека. Необходим лишь шаг вперёд. А пока Дилан, размазав слёзы, сложил замёрзшие ладони в карманы и зашагал домой, слыша за спиной смех счастливых незнакомок и незнакомцев.

Глава 2. Сэйдж. Снова одиночество.

Lord, I'm one, Lord, I'm two, Lord, I'm three, Lord, I'm four,

Lord, I'm five hundred miles from my home. Peter, Paul & Mary – “500 miles”.

— Не забудьте изучить научную статью о влиянии окружающего мира на внутреннее состояние человека, — напомнил преподаватель под конец занятия. — Я думаю, вам будет полезно почитать о том, как, например, настоящая бессолнечная зима может вгонять людей в некое подобие депрессии.

Сэйдж Вуд, восемнадцатилетняя девушка с тёмными волосами до плеч, старалась не заснуть на лекции по психологии. Пару месяцев назад она поступила в Сайферский университет на гуманитарное направление и теперь отчётливо понимала, что сделала что-то не так. Сэйдж нравилось обучение в целом, однако девушка до сих пор не нашла друзей, и это сильно действовало на нервы и заставляло сомневаться в себе.

— На сегодня всё, — завершил монотонный бубнёж толстый профессор, отключив микрофон и захлопнув записную книжку.

Зазвучали вялые аплодисменты, а зал для лекций стал освобождаться. Вуд спустилась с самого последнего ряда и вышла в коридор, по которому навстречу уже шагали студенты, спешившие занять только что освободившиеся места. Поток людей, от которого приходилось уклоняться, постепенно сократился и утих, хотя перерыв между занятиями продолжался.

Девушка определённо не любила шумные места. Сэйдж всю свою жизнь пробыла в относительно спокойном ирландском городке. Родители, всячески поддерживавшие девушку, посоветовали ей поступить в место подальше от дома, чтобы получить лучшее образование и обзавестись связями. И вот теперь Сэйдж жила в однокомнатной квартирке двухэтажного домишки, которую ей оплачивали родители, оставшиеся где-то позади.

Задумавшись, Сэйдж не заметила, как врезалась в черноволосого парня, и едва не упала. Она успела разглядеть только бледное лицо незнакомца, придержавшего её, прежде чем тот прошёл мимо. Моментально извинившись, девушка, не оборачиваясь, двинулась в первом попавшемся направлении, представляя, как спину прожигает недовольный взгляд. Она опасалась общаться с новыми людьми, потому что ощущала себя отнюдь не хорошим собеседником.

Вспомнив, что обязана вернуть книгу в университетскую библиотеку, Вуд спустилась на первый этаж. Библиотека выглядела и современной, и доисторической благодаря одной из её старомодных работниц, Петре, которая терпеть не могла нарушение правил и нарушающих правила иностранцев.

По радио играла древняя английская песня о незнакомцах в ночи, обменивающихся взглядами и задающихся вопросами о любви. Иногда подрагивающие люминесцентные лампы светили ярко-белым светом, режущим глаза.

За заставленным книгами столом восседала в кресле колючая пожилая женщина, укутавшаяся в шаль. Бейджик слева от сердца утверждал, что перед Сэйдж в очках с толстыми линзами замерла Петра Шварц. Дамочка, щурившись, смотрела в экран рабочего компьютера и пила горячий чай без сахара.

— Кто? — небрежно поинтересовалась она, не отвлекаясь от дела.

— Сэйдж Вуд, — ответила девушка. — Я пришла сдать книгу, которую брала около месяца назад.

Женщина никак не отреагировала на слова студентки и только нерасторопно принялась нажимать буквы на клавиатуре. Сэйдж случайно зацепила краем глаза потрёпанную фотографию в рамке, на которой красовался юноша двадцати лет. Заметив взгляд девчонки, Петра мигом перевернула фотографию.

— Ты явно нерасторопна, — вздёрнула нос Петра, протягивая руку и выжидая. — Следовало занести книгу ещё вчера до обеденного перерыва.

— Я понимаю, миссис Шварц, — вздохнула Сэйдж, вытаскивая вещь из рюкзака. — Но я совсем забыла об этом, у меня было много дел…

Петра резко выхватила книгу и бережно открыла её, проверяя на сохранность.

— Видно, вас в Ирландии совсем не учат соблюдать правила, — бросила Шварц. — У нас непунктуальность – дурной тон. Если вы не хотите соблюдать наши правила, то садитесь в самолёт или куда-то там ещё и проваливайте.

Безусловно, у Петры имелся доступ к данным о студентах, поэтому было неудивительно, что та успела узнать, откуда в Сайфер приехала Сэйдж. Почему-то Вуд захотелось сказать, что каждый человек может что-то забыть и что в Ирландии учат, как вести себя правильно, но девушка промолчала.

— Простите, миссис Шварц, — выдавила из себя Вуд, покидая библиотеку. — Надеюсь, этого больше не повторится.

Вслед лишь прозвучало “ну-ну”. Петра Шварц отметила, что книгу вернули, и отправилась к стеллажам.

Спустя полтора часа закончились муторные занятия, а студенты принялись расходиться кто куда. Покинув здание университета, Сэйдж хотела присоединиться к компании девчонок из её группы, но тут же передумала – вряд ли кто-то обратит на неё внимание и захочет разговаривать.

Дорога из университета заняла около получаса. С конца лета девушка жила в двухэтажном доме, явно нуждавшемся в ремонте. Несмотря на убогий вид здания, дешёвая аренда оправдывала себя. Родители Сэйдж предлагали выбрать место получше, но она не хотела лишний раз их обременять.

Серый коридор второго этажа встретил Сэйдж неуютным мраком, запахом пыли и гари. Последнее доносилось из-под дверей соседней квартиры. На потолке перегорела последняя лампочка.

Попав домой и поужинав едой, купленной в столовой на обеденном перерыве, Сэйдж устало повалилась на кровать и закрыла глаза, чтобы немного передохнуть. Никто не мог разбудить девушку, даже худощавая муха под потолком, пока за стеной не послышались недовольные вопли. Со злости ударили по стене. Разбилось нечто стеклянное.

Сэйдж раздражённо повернулась набок, пытаясь закрыть уши подушкой, но это не помогало заглушить очередной спор соседей. В ближайшей к Вуд квартире обитала переехавшая давным-давно из Германии семейка, которая изо дня в день устраивала потасовки. То неделю царило умиротворение, то девушка резко просыпалась от звуков чужой борьбы.

— Ты – глупая неблагодарная дрянь! — кричал, по ощущениям нетрезвый мужчина.

Послышался вскрик и женский плач. С силой хлопнули входной дверью, отчего задрожали стены, кто-то вышел из соседней квартиры и двинулся по коридору.

Сэйдж, не сдержав любопытства, подошла к окну. На дорогу медленно вышел неприятный тип, пошатывавшийся из стороны в сторону. Он около минуты пытался попасть в свою машину и завести её, а затем вдавил в педаль газа.

“Потом такие сбивают ни в чём не виновных людей, хоть бы ему выписали штраф за подобную езду” — хмыкнула Вуд.

Девушка поняла, что больше не уснёт, уселась за стол, вытащила из рюкзака планшет, поставила его на зарядку и включила. Решив почитать необходимую для завтрашнего дня статью и пройти пару тестов, заданных на дом, Сэйдж не заметила, как погиб от рук ночи ещё столь юный вечер. Небо постепенно затмевало плотными тучами. На освещённой улице поднялся сильный ветер, заставивший деревья с постепенно желтеющей кроной раскачиваться из стороны в сторону. В комнату через форточку залетала осенняя прохлада.

Сэйдж сидела в наушниках и слушала музыку, одновременно занимаясь делами, когда на столе завибрировал телефон. Звонила мама. Когда Вуд ответила, перед ней появилось доброе, немного морщинистое лицо знакомой женщины.

— Привет, мам, — постаралась натянуть улыбку девушка.

— Привет, солнце, — жизнерадостно поздоровалась мать, маша рукой. — Как учёба? Как друзья? Ты выглядишь усталой, хотя я почти не вижу тебя в темноте. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Отлично, — солгала Сэйдж, надеясь увильнуть от темы друзей. — Только глаза подустали, поэтому я не включала свет. По учёбе большая нагрузка, но пока справляюсь. Как ты?

— Я? — засуетилась женщина. — Да как и каждый день до этого. У нас тут не как в твоём Сайфере – ничего никогда почти не меняется, снова серые будни. Ты бы точно заскучала.

Мать выглядела более растерянной, чем обычно.

— У тебя точно всё в порядке? — тревожно уточнила Вуд.

— Естественно! — довольно резво откликнулась она. — Я в полном порядке, солнце.

— А где папа? — задалась вопросом девушка. — Обычно он всегда рядом и что-то подшёптывает.

Губы женщины предательски вздрогнули.

— Сэйдж, — начала мать с осторожностью. — Ты, главное, не волнуйся. Я не хотела рассказывать, чтобы не пугать, но раз ты спросила… Папе сегодня стало плохо на работе.

Человек на экране на секунду замер, вытирая подступившую слезу.

— Сначала он не думал, что всё так плохо, но нет, не обошлось. Его коллеги в итоге вызвали скорую, потому что он потерял сознание из-за того, что слишком сильно занервничал.

Мать зарыдала, не в силах продолжать.

— Что с ним? — взволнованно спросила девушка.

— Он всё хотел позвонить тебе, потому что подумал, что больше никогда не увидит, но, к счастью, обошлось. Он в больнице под присмотром врачей, теперь всё в порядке.

Сэйдж едва не заревела, но вместо этого постаралась успокоить мать. Всё позади, поэтому не стоит лишний раз волноваться. Наконец, она попрощалась с дочерью и закончила видеозвонок.

Девушка почувствовала, как подходит к горлу отвратительное ощущение. Предчувствие чего-то неминуемо плохого. Больше не хотелось думать и что-либо делать.

Вуд выключила телефон и осталась в кромешной темноте. Восторжествовала тишина. За окном проезжали машины, накрапывал в преддверии обещанного шторма дождь. В соседней квартире ещё слышались всхлипы.

Девушка улеглась на кровать и уставилась на серый потолок. Она чувствовала, что ни с кем не может поговорить и поделиться появившимися мыслями. Ощущала, что одна на другом конце света от родителей.

Сэйдж знала, что постепенно падает в бездну одиночества, из которой её никто не сможет вытащить.

Глава 3. Петра. Невыносимая обречённость.

Ночь ушла, остался день,

Как при взгляде напрямик.

Ты – невидимая тень, Я – не вырвавшийся крик.

МенестрелИ – “Монолог”.

— Обещанный на побережье шторм "Терминус" набирает обороты, — вещал, не умолкая, диктор. — Уже завтра он доберётся до городов Хэссэрд, Коннорд и Сайфер, где достигнет своего пика. Но бояться не стоит – благодаря техническому прогрессу нашей страны любая непогода не принесёт значимого ущерба гражданам. А теперь к международным новостям. В Испании задержали членов подпольной нацистской организации, в которой, по заявлению правоохранительных органов, различными способами разжигали ненависть к людям...

Петра Шварц, женщина в возрасте шестидесяти четырёх лет, неподвижно сидела в неудобном кресле и слушала новости, которые передавали по радио, принесённому из её дома. Раз в пятнадцать минут она поправляла седые, немного кудрявые волосы и отпивала чай из чашки. За окном где-то внизу, под пасмурным небом, туда и обратно сновали подростки и преподаватели, то покидающие, то заходящие в Сайферский университет. Там наверняка было шумно - кто-то определённо громко разговаривал по телефону, какая-нибудь компашка юнцов смеялась во всю глотку над очередными глупостями. Но в библиотеке, расположенной на третьем этаже, в те часы царили тишина и спокойствие.

В последние годы библиотеку посещали всё реже и реже, студенты стали использовать интернет и выходящие из него вещи, и только иногда усатые профессора и некоторые заучки заходили к Шварц, чтобы взять или вернуть книги. Именно поэтому Петре постоянно казалось, что она находится не в комнате с белыми стеллажами, а в отсеке для умалишённых.

Миссис Шварц почти ничем не занималась на своей работе, так что и тогда скучала и перелистывала учебную литературу без особой заинтересованности. Порой она заглядывалась на старую фотографию в рамочке, на которой был изображён молодой привлекательный парень лет двадцати. Её дорогой Бен являлся для неё единственной опорой после кончины мужа, но вот и он ушёл так же, как и его отец, не попрощавшись напоследок.

Петра отбросила угнетающие мысли на потом и занялась добавлением привезённых книг в электронный каталог библиотеки. Она разобралась с этим до начала общего перерыва. Тогда к ней и заявились посетители.

Сначала в библиотеку ворвался взволнованный профессор со всклокоченными волосами, который уверял Петру в том, что он придумал нечто, способное изменить понимание чего-то, на что ей было наплевать, и выпрашивал книги об изучении циклов снов. Безусловно, тот тип вымотал старушку нескончаемыми бормотаниями. Затем, спустя пару минут, пришла дрянная девчонка, которая пропустила срок сдачи книги, а потом ещё и бессовестно пялилась на фотографию её сына.

— Никакой совести у современного поколения, — презрительно проговорила про себя Шварц. — Ещё и ирландка, а там одни дурни и пьяницы испокон веков. Что она вообще здесь забыла?

Рабочий день Петры завершался вечером, поэтому, как только за окном принялось темнеть, дамочка собрала в кожаную сумку личные вещи, кроссворды, фотографию сына, выключила свет и заперла входную дверь. Передав ключ охраннику на первом этаже, пожилая женщина надела отнюдь не новое коричневое пальто, такого же цвета шапочку и покинула здание. Дошагав до стоянки, миссис Шварц села в хлипкую и скромную машину и выехала на дорогу.

Сайферское кладбище встретило Петру неприятными звуками. Слышался протяжный скрип стволов деревьев, качающихся на поднявшемся ветру. Старушка шла между рядами могил, не разглядывая имена покойных, так как бывала здесь довольно часто.

На мраморной плите, прятавшейся в глубине, было выгравировано "Бен Шварц". Рядом с ней лежали почерневшие розы. Он умер около месяца назад, когда летел домой. Тогда у него на борту самолёта по непонятным причинам начался приступ, из-за которого он потерял сознание и не очнулся. Зачем же он бросил мать? И как теперь жить дальше, когда все вокруг мертвы, а ты, словно цветок, сорванный с клумбы, увядаешь и прижимаешься к земле?

Незаметно для пожилой женщины закапал слабый дождь. На территории кладбища окончательно стемнело, а единственный фонарь у выхода не загорелся, ведь был разбит месяц назад не думающей о последствиях шайкой детей.

Петра с тяжёлой ношей на душе оставила сына и села в машину. Она подрагивающими ладонями ухватилась за руль и направилась в сторону своей улицы. Женщина ехала медленно, боясь сделать что-то не так, и наконец доехала до перекрёстка с горящим красным огнём светофором. Госпожа Шварц вновь углубилась в воспоминания о сыне и не заметила изменившийся на зелёный свет. Тут же сзади послышались нетерпеливые гудки ждущих водителей. Один из них, оценив ситуацию впереди, свернул на встречную линию и обогнал Петру на грузовике. Проезжая мимо, он опустил окно и со славянским акцентом гавкнул:

— Следите за дорогой, дамочка! Как только вас не лишили прав!

Шварц очнулась от размышлений и вдавила в педаль газа. Остальная часть пути прошла без проблем. Добравшись до родной улицы, Петра припарковала машину неподалёку от дома и зашла в магазин, встретивший посетительницу ярким светом.

Женщина решила сократить путь, однако у полок с алкогольными напитками пошатывался неприятный небритый мужчина, с прищуренными глазами пытавшийся прочитать цену и убедиться, что в кошельке достаточно денег. Петра закатила глаза и развернулась в другую сторону, не желая сталкиваться с тем подобием человека. Схватив свежий хлеб, пачку любимого сыра и бутылку молока, женщина поплелась на кассу. На выходе в неё едва не врезалась группка школьников, сперва не заметившая Шварц. Вовремя увернувшись, какой-то парень легкомысленно попросил у незнакомки прощения, но та грубо выдавила:

— Что за нравы! Никакого уважения к старшим! И всё шляются вместо того, чтобы сидеть в квартирах, — последнее она добавила в уме.

Вздохнув, Петра двинулась к дому. Она зашла внутрь, не стала включать свет и взглянула в зеркало, повешенное на стенку в прихожей. В темноте на пожилую женщину глядело незнакомое ей существо, покрытое морщинами и уставшее после короткой дороги.

Что только творит с людьми время? Играет злую шутку, уверяя, что впереди уйма свободных дней, а затем состаривает и превращает в мрачное подобие человека, знающего о неумолимо приближающемся конце.

Петра выложила продукты из сумки, дошла до спальни, переоделась в ночной халат и опустилась на кровать, укутавшись ледяным покрывалом. Она осталась одна. Совершенно одна. Словно ребёнок в закрытой квартире, которого на пару часов покинули родители. Но вот только те часы являлись ничем иным, как отсчётом до её смерти. До момента, когда она упадёт в выкопанную живыми яму и исчезнет навсегда, оставив от себя только имя и парочку дат, которые постепенно сотрутся с каменной плиты.

Глава 4. Габриэль. Беспросветное будущее.

I am no one to you

There's a hole

Inside your soul

Where all is falling to

Berenika – “Rewind”.

— Я не могу любить такого человека, как ты, Дранк, — язвительно заявила она ему в лицо. — Если раньше у тебя имелись ко мне хоть какие-то чувства, то теперь их явно не осталось. Ты – жалкое подобие прежнего себя!

Эти слова нескончаемо звенели и повторялись в мутном сознании Габриэля Дранка, двадцатишестилетнего парня с сальными пыльными волосами, едва стоящего на ногах.

Вернувшись после дневной смены на заправке, на которой парень работал последние несколько лет, он чуть-чуть выпил по дороге домой, чтобы расслабиться, но его любезная жёнушка устроила очередной скандал, ведь будто бы нарочно не понимала, как Габриэль устал.

Она сидела на кухне, сложив ногу на ногу, и смотрела презрительным взглядом то на мужа, то на серый городской пейзаж за окном. Девушка выводила его, определённо хотела, чтобы Дранк сорвался, желала, чтобы тот стал просить прощения на коленях, но Габриэль всё это прекрасно понимал и не планировал показывать свою слабость.

— Что ты сделал для меня за последние несколько месяцев? — продолжала она, не желая останавливаться. — Ты подарил мне что-нибудь? Как-нибудь порадовал за последние пару месяцев? Нет! Ты – животное, Дранк, и я жалею, что ошибочно выбрала тебя, бросила дом и взяла эту неприятную фамилию!

Габриэль разозлился не на шутку, а затем не сдержался с силой ударил по щеке слабой женщины, заставив её вскрикнуть и упасть на пол. Она вытянула руки, чтобы защититься, но Габриэль даже не пытался ударить её ещё раз. Он схватил ближайший стул и швырнул его о стену, оставив на обоях пару вмятин. Жена вздрогнула - она явно боялась человека, который стоял перед ней.

— Если я животное, то ты – глупая, неблагодарная дрянь, которая должна жить на улице! — взревел парень. — Убирайся отсюда, и чтобы завтра тебя тут не было с вещами! Я не желаю видеть тварь, думающую только о себе! Ты испортила мне жизнь! Ты разрушила мои мечты, прицепившись к моей шее!

И, не раздумывая, Дранк смахнул со стола стеклянную вазу, тут же разбившуюся вдребезги, схватил ключи от машины с тумбочки в прихожей, шатаясь, вылетел из квартиры и хлопнул дверью так, что задрожали стены, а с потолка посыпалась штукатурка. Шипя от злости, парень спустился на первый этаж и покинул дом. Кое-как усевшись в машину, Габриэль сдвинулся с места в неизвестном ему направлении.

Вечерело, а значит, на улицах повключались фонари, жёлто-оранжевый свет от которых расплывался в глазах пьянчуги. Машина принялась вилять по пустой дороге, а Дранк взволновался и снова вспомнил про сегодняшний скандал, поэтому свернул на обочину и остановился.

— Да я всё делаю, чтобы жить нормально! — мутно пробурчал парень, чувствуя, как ему хочется кому-нибудь сильно вмазать. — Только эта стерва продолжает выводить меня из себя.

Опустив голову на руль, Габриэль сжал его изо всех сил и, поддаваясь чувствам, заревел, будто глупый и слабый ребёнок.

Почему в жизни постоянно происходят отвратительные вещи? Зачем вообще нужны люди, если они не умеют существовать без оскорблений, споров и несправедливых обвинений? Дранк на эти вопросы ответить не смог, потому что отчётливо осознавал, что он – пропащий человек. Безусловно, на него изо дня в день косо смотрели незнакомцы, недовольные его поведением, но разве он мог взять ситуацию в свои руки? Разве он виноват в том, что выглядит, как какой-нибудь доходяга-подросток с мешками под глазами?

Подняв голову с руля, Дранк посмотрел на время, но мутный взгляд заставил его приблизить экран телефона поближе. Вечер принёс в город мерзкий дождь, ударявшийся о лобовое стекло, а ускоряющийся ветер теребил кроны редких деревьев.

Оставив машину, Габриэль зашагал к ближайшему магазину, ослеплявшему своей неоновой вывеской. Пошатываясь, он добрёл до отдела с алкоголем и, не мигая, уставился на полки. Вокруг ходили другие люди, переговаривавшиеся и, по мнению мужчины, прожигавшие его затылок неодобряющими взглядами. Схватив две дешёвые бутылки спиртного, на которое хватало имеющихся фунтов, Дранк взял упаковку бутербродов в отделе готовой еды, расплатился и вышел из магазина, посматривая на группку подростков, едва не сбившую какую-то старушенцию у выхода.

Вернувшись в машину, всё также замершую на улице, с промокшими волосами, Габриэль достал телефон и позвонил знакомому, Кевину Ферднли, работавшему на заправке в ту грядущую промозглую ночь. Единственный друг Дранка без раздумий сказал приезжать к нему, раз дома происходит что-то нехорошее. Габриэль не раз бежал из квартиры после ссор и ночевал в подсобке на заправке, ибо иных вариантов у него не имелось.

Дорога заняла около десяти минут езды. Зазывающая посетителей яркой вывеской на крыше заправка простаивала без посетителей. Внутри находился только Кевин Ферндли, остальные работники, обслуживавшие клиентов, всегда оставались снаружи в ожидании водителей. В кассе и по совместительству магазине со столиками для ожидания играла чуть уловимая музыка. Поприветствовав товарища по работе, Дранк вяло зашагал к ближайшей скромной столешнице и упал на стул, поставив купленное перед собой. Кевин уселся рядом, положив ногу на ногу. У них завязался привычный разговор ни о чём, во время которого Дранк в сотый раз жаловался на думающую только о себе жену. Ферндли внимательно слушал друга и лишь сочувствующе кивал.

— Я не понимаю, как жить, — признался Дранк, устало положив голову лицом вниз на холодную поверхность. — Все вокруг против меня, с самого детства! Почему мне не везёт?

Всё началось с юности. Той гадкой юности, во время которой Габриэль проживал в типичном немецком городке. Причиной проблем тогдашнего мальчишки стали родители, наверняка ненавидевшие отпрыска.

— Веди себя достойно! — критиковали они сына. — С таким этикетом не пройдёт и месяца во взрослой жизни, когда тебя пырнут в подворотне какие-нибудь сбрендившие головорезы, которым не понравилось сказанное тобой в их адрес. А оно нам надо? Разве мы зря тратили на тебя деньги, достающиеся с трудом?

Дранк терпеть не мог родителей: усатого дядьку с сигарой во рту и кудрявую тётку с морщинами, любящую розовый цвет. Габриэль ненавидел их постоянные упрёки, оскорбления, издевательства, натянутые улыбки и запреты, из-за которых он стал сбегать из дома. А ещё мальчишка ненавидел младшего брата, которого любили больше. Конечно, он же делал только то, что нравилось папаше и мамаше. Но Дранк не мог существовать подобным образом.

Время текло сквозь пальцы, и вот Дранк встретил девушку мечты. Он не мог думать ни о чём другом кроме неё, поэтому решил начать новую жизнь, заработав достаточное количество денег на переезд. Сайфер встретил парочку приветливо, позволил обустроиться на месте, пожениться, однако шаг за шагом Габриэль стал меняться в худшую сторону. Он отыскал работу на заправке и работал то в дневную, то в ночную смену, так что видел жену всё меньше. Прошло несколько долгих и мучительных лет. Один однообразный день сменялся другим, привычные вещи не приносили прежней радости, а затем Дранк начал пить. До сих пор неизвестно, почему. Возможно, на него угнетающе действовали хмурые, неприятные водители, разочарования по приходу домой и тёмное небо, давившее на парня с новой силой.

Постепенно скандалы и драки в квартире превратились во что-то привычное, а Габриэль всё чаще задумывался о том, чтобы вернуться домой. Он не видел, куда вела его жизнь, не понимал, чем заслужил такое отношение и отчего над ним насмехается единственный близкий человек.

Дранк предпочёл забывать обо всех проблемах и плыть вперёд по течению. В любом случае когда-нибудь они да и разрешатся. Правда ведь? Однако пока проблемы вовсе не уходили, только плодились и вгрызались в мозг Габриэля.

— Ты видишь смысл в этой тупой жизни? — поинтересовался Дранк у человека, которого считал товарищем.

— Честно сказать, не особо, — признался Кевин. — Я никогда не понимал сути моего ежедневного существования, но потом подумал, что люди вокруг почему-то живут, значит, я тоже когда-нибудь докопаюсь до ответа.

— Легко тебе говорить, — едва выговаривая слова бросил Габриэль, не думая, что те слова способны задеть друга. — Наверняка у тебя всё намного лучше и будет только лучше, а я останусь гнить где-то в чёрном углу, где меня и найдут спустя несколько месяцев.

Кевин прыснул от подобных изречений пьяного парня.

— Ты сам себе придумываешь проблемы, — сказал Ферндли, глядя на знакомого с иронией. — Надо смотреть на всё в позитивном ключе. Стань оптимистом и не жалуйся на проблемы.

Вдруг двери заправки отворились, и зашёл высокий мужчина в кожаной куртке, едва не застёгивающейся в районе живота. Он, напевая под нос какую-то песню и не заметив продавца за столиком, прошёл мимо него к пустеющей кассе и, никого не увидев, гаркнул:

— Есть тут кто?

Если Дранк не ошибался, тот грубый с виду двухметровый тип нередко заезжал на их заправку со своим грузовиком. Мужчина выглядел глупым, слишком радостным, как будто издевался над состоянием Габриэля.

— Я здесь, — вскочил со стула Кевин и торопливо занял привычное место.

— А почему вы не на рабочем месте? — со смешком поинтересовался грузный постоялец.

— Да никого не было уже как полчаса, поэтому я разрешил себе присесть. Говорят, завтра начнётся шторм, поэтому мало кто планирует выезжать из города.

Высокий понимающе кивнул и стал отсчитывать в кошельке необходимую сумму за бензин.

— А этот что тут лежит? — упомянул он Габриэля невзначай. — Видел его вчера днём на твоём месте. Из дома не выгнали случайно?

Из-за разливающейся по телу злости у Габриэля появилось желание со всей дури ударить тому двухметровому типу по башке. Парень даже поднялся, ухватился за бутыль, однако Кевин вовремя подошёл к товарищу и схватил его за плечи, подтолкнув к двери с табличкой “Только для персонала”.

— Веди себя, как человек, — укоризненно цыкнул Ферднли. — Когда настанет твоя смена, можешь делать, что пожелаешь, но не сейчас. Мне увольнение ни к чему.

Габриэль с досадой, заплетающимися ногами и бутылкой улёгся на матрас, который использовали здесь вместо какого-нибудь удобного кресла, и уставился в серый потолок, на котором оставалась полоска света от незакрытой двери. Но вот Кевин вернулся назад с оставленными на столике вещами Габриэля, поставил их рядом и закрыл её, оставив Дранка в темноте. Неприятной и немного живой темноте, которую парень не любил. Она только ухудшала ситуацию и давила, напоминала ночное пасмурное небо и шептала, что люди во вселенной одиноки. Да и даже на крошечной планете решающаяся судьба Габриэля никого не волновала.

Наконец веки Дранка устало сомкнулись, а сам он засопел в обнимку с нетронутой бутылкой дешёвого коньяка.

Видел ли он собственное будущее, лежа в скромной комнатушке? Нет. Он не думал, что его ждёт счастливая жизнь, как его родителей и младшего брата. Габриэлю лишь оставалось представлять во снах, как его родня сидит в этот момент за широким столом и ужинает, обсуждая новости и просто приятные моменты. Не вспоминая о существовании какого-то жалкого пьянчуги, сбежавшего из дома в неприветливый Сайфер.

Глава 5. Николай. Чужая жизнь.

Глава 5. Николай. Чужая жизнь.

I'm not happy, I'm not sad

Seems like it was just a fantasy

It doesn't feel like the future

That we read about in magazines

Sudden Lights – "Eastern European Dream".

Стены затхлого помещения без окон и полумрак сжимались вокруг мужчины, заставляя того сжаться от ужаса, словно испуганное животное. Стальные прутья же никуда не двигались, словно показывая, что заключённого не выпустят наружу ни при каких обстоятельствах. Мужчина провёл в четырёх серых стенах не один год, но с каждым новым днём чувствовал себя хуже.

— Лучше убейте меня! — заревел он, надеясь выбраться наружу. Он с рёвом ударил о камень, но лишь поранил широкую ладонь.

Никто не ответил, а дикие крики снаружи продолжились. Заключённый вернулся в тёмный конец камеры и присел на твёрдую скрипящую койку, обхватив голову. Из-под кровати вылезла костлявая рука, обтянутая полурваной кожей. Она коснулась ступни заключённого и не отпускала. Тварь, прятавшаяся под койкой, старалась сжать ногу как можно сильнее, но ей не хватало сил. Но вот наконец что-то начало происходить. Мужчина остолбенел и застыл, словно восковая кукла, а ступню пронзила невыносимая боль. Лодыжку сковала судорога и по ней поползла ледяная корка, постепенно захватывающая остальную часть тела, стремящаяся к самому сердцу, забившемуся с большей скоростью.

Николай с воплем вскочил с кровати в холодном поту, ухватившись за ногу. Сердце билось с неистовой силой, а в голове что-то отчётливо пульсировало, будто мужчину ударили чем-то по затылку. Ступня оказалась ледяной, но не из-за подкроватной твари, а приоткрытого окна и поднявшегося ветра. Электронные часы-будильник уверяли в том, что сейчас почти пять утра, а значит, пора было вставать.

Николай Северев, крупный мужчина ростом под два метра, в последние несколько месяцев работал грузчиком на испанскую компанию женских платьев, аксессуаров и косметики “Рефинамьенто”, только вышедшей на английский рынок и устраивавшей модный показ через пару дней. Товар приходил в ближайший порт на протяжении последней недели и, по ощущениям, не планировал заканчиваться, хотя в новостях то и дело пищали о грядущем шторме.

Успокоившись и забыв о кошмаре, Николай коснулся лба и стёр капли холодного пота. Почесав лысину, он поднялся и поплёлся на кухню. На улице было темно, поэтому пришлось включить неприятный ослепляющий жёлтый свет. До рассвета оставалось около двух часов, поэтому чужие окна неприветливо чернели.

Мужчина погрел воду в миниатюрном чайничке, краска на котором частично облупилась, налил в жестяную чашку, добавив ложку сахара и пакетик чая, сделал пару обжигающих глотков и закашлялся.

Свет на кухне мигнул. За окном засигналили стоящие с утра пораньше в пробке машины, в основном заполненные работниками. Где-то неподалёку смеялась пара-тройка туристов, любовавшаяся ничем не привлекательным, по мнению постоянных жителей, городом и ещё не ложившаяся спать. Скука.

Николай переехал сюда полный надежд на счастливое будущее, однако его, увы, не предвиделось. Мстительное одиночество преследовало мужчину как в далёком детстве, полном издевательств со стороны ровесников, так и теперь, в совершенно иной стране. В Сайфере никто не планировал даже общаться с крупным мужчиной, иногда даже опасаясь его, а по вечерам возвращались воспоминания из "другой" жизни, угнетавшие и напоминавшие Севереву, что ничего не изменилось. А как иногда хотелось быть таким же человеком, как все: дружить, радоваться новому дню, любить и вместе надеяться на перемены.

Резко зазвенел будильник, отчего Николай вздрогнул и пролил чай на пол. Про себя выругавшись, мужчина вытер небольшую лужу первой попавшейся тряпкой, отключил повторяющуюся электронную трель и сел завтракать в тишине.

Когда Северев вышел из дома, движение по дороге возобновилось, а пробка исчезла. Видать, где-то произошла авария, поэтому и образовался затор. Грузовой автомобиль мужчина парковал за углом, так как руководство разрешило оставлять машину не на специальной стоянке, чему тот был рад. Усевшись за руль, честный работник устало зевнул и двинулся с места.

День пролетел незаметно и преобразился в однообразный вечер. Николай как раз возвращался из портовой зоны с последней партией товаров, как закапал дождь. Наверняка начинался тот самый обещанный шторм. Капли, которые Севереву надоело вытирать дворниками, постепенно сливались в более крупные и размывали огни фонарей. По пути к складу компании модных вещичек его вывела из себя замершая на зелёном светофоре старушка, о чём Николай ей успешно высказал. К тому же он спешил, а та женщина тратила его свободное послерабочее время, которое уменьшалось с каждой минутой.

Остановившись в нужном месте, Северев в который раз за день позвонил управлявшему всеми его перевозками. Именно он и показался под массивным чёрным зонтом в кремовом костюме с алым галстуком.

— Мистер Сора, — вновь поприветствовал нанимателя кивком грузчик, выпрыгивая из кабины и открывая задние дверцы кузова. — Доставил последнюю партию, как и обещал.

— Вижу, — хмуро ответил Франциско Сора, осматривая ящики и ставя галочки в телефоне. — Как-то ты долго катался туда-обратно.

Николай ожидал подобного замечания, поэтому заявил то же, что и всегда:

— Конец буднего дня, сами знаете. Дороги перегружены возвращающимися с работ трудягами.

Наниматель промолчал, а после вызвал складских грузчиков, которые за десять минут разобрали товары, лежавшие в кузове. Франциско Сора в тот момент отошёл в сторону и глядел на неприветливое небо из-под зонта. Он как-то побледнел за целый день и не нравился Николаю.

— На этом всё, мистер Сора? — поинтересовался Северев, закрывая дверцы на замок. — Надеюсь, вашей компании больше не нужна моя помощь в ближайшие сутки?

Франциско почесал затылок, словно не являлся утончённым членом модельного агентства.

— Боюсь, что завтра вечером понадобится привезти ещё одну партию к грядущему показу, так что я бы на твоём месте не рассчитывал на свободный день, — как-то сквозь печаль усмехнулся Сора. — Груз из Испании прибудет в порт в послеобеденное время, несмотря на бушующий где-то в море шторм. Крайне важно дождаться разгрузки и привезти два ящика точно сюда. Я пришлю всю необходимую информацию по рабочей почте утром, а пока уже поздно. Nos vemos или, как вы говорите, до встречи.

Николай тяжело вздохнул, глядя на удаляющегося в здание испанца. Вот есть же люди – ничего за день не делают, из одной страны в другую по делам забесплатно катаются, а деньги приличные в карман засовывают. А он колесит туда-сюда и напрягает спину.

Завершив доставку товаров Франциско Соре, Северев отправился на заправку, на которую мужчина заезжал практически еженедельно, чтобы купить топлива или еды на вынос. Николай заправил полный бак, чтобы на время шторма раскатываться только в нужные места, и отправился в родной район.

Паб “Красный лев” считался заведением для молодёжи и приезжих, желавших увидеть страну со всех сторон. К тому же располагался он вдалеке от центра, поэтому цены здесь не завышали. Усталый водитель нужных кому-то грузов предпочитал выпивать именно в том пабе, в окружении весёлых людей, с которыми изредка можно было пообщаться на всякие неважные темы по типу неприятной погоды или пожаловаться на очередные маловажные новости.

Каменные стены пытались передать колорит средневековых замков, но у них этого явно не получалось, потому что на них обычно и не смотрели. Гремела оглушающая музыка вперемешку с шумными разговорами, горели светильники в форме канделябров.

За светившейся неоновым барной стойкой перед Николаем поставили большой стакан и скромную бутылку крепкого виски – завтра ведь возвращаться к работе. Северев пил и забывал о проблемах, глядя на развлекавшихся вокруг молодых парочек и компаний. После очередного опрокинутого стакана мужчина вслушался в гремящую музыку, сменившуюся на знакомую песню. Кажется, включили Смитов, популярных здесь и считавшихся классикой.

Take me out tonight

Where there's music and there's people

Who are young and alive

Driving in your car

I never, never want to go home

Because I haven't got one

Anymore

На строчках про врезающийся в поющего десятитонный грузовик Николай опустошил остатки стеклянной бутылки и поплёлся к выходу, оставив деньги за спиртное под стаканом. Протискиваясь сквозь толпы веселящихся, двухметровый мужчина чувствовал себя неуютно, ощущая скользящие взгляды незнакомцев. Он чувствовал, что мешает остальным своим присутствием.

Выйдя на улицу через тяжёлые дубовые двери, Николай вздохнул полной грудью. Постепенно загудела голова. Решив не садиться за руль в нетрезвом виде, Северев свернул направо от бушующего паба и двинулся к квартире. Многоэтажный дом прятался не так далеко, поэтому дорога заняла считанные минуты. Поднявшись на пятый этаж и стараясь не глядеть на противную жёлтую краску, покрывавшую штукатурку, Николай попал в коридор, в котором прижавшись к стенке сопели несовершеннолетки. И снова недовзрослые соседи устроили попойку. Поморщившись, мужчина миновал нетрезвую двоицу и запер за собой дверь.

В соседней квартире продолжали шуметь. Видимо, кто-то решил отпраздновать день рождения под ночь и забыл об уставших после работы людях. Николай терпеть не мог таких особ, не думающих об окружающих, но идти лишние пятнадцать футов, ради разборок, не желал, поэтому только ударил пару раз кулаком по стенке. Но музыка не прекратилась, а наоборот, как показалось Севереву, стала громче. Какой-то парень даже постучал в ответ, насмехаясь.

Николай тяжело вздохнул – завтра снова на работу. Ведь могли бы и прекратить поставки на время шторма, но бизнес же сильней непогоды, а кое-кому придётся под ливнем принимать увесистые деревянные ящики, после чего снова мчать по городу. И день опять пройдёт в дороге, без общества и разговоров с возможными друзьями, которых нет.

Мужчина явно не выбирал такую жизнь. Да и ему отчётливо виделось, что она принадлежит какому-нибудь мальчишке с фантазией, на которого накричали несправедливые родители. Всё выглядело так, будто Северев попал в сон и не мог очнуться без посторонней помощи. Размышляя о неприятных соседях и несправедливой судьбе, мужчина поужинал разогретыми в микроволновке полуфабрикатами, улёгся на кровать и опустил веки, приобняв потёртую подушку, из которой торчали иногда колющие перья.

Глава 6. Франциско. Отсрочить неминуемое.

Too many paths, you can’t decide

So you take the one that lets you hide

Loving – “Stranger To Yourself”.

— Алло? Говорите, — повторял обеспокоенный женский голос в динамике телефона. — Вы меня слышите? Вам нужно в больницу?

Однако ответа не поступало. Тело тридцатисемилетнего ухоженного с виду мужчины с седыми волосами неподвижно лежало на прохладном полу и почти не подавало признаков жизни. Только живот то слабо вздымался, то втягивался, говоря о том, что человек дышит. Франциско Сора, один из управляющих испанской компании, занимавшейся производством женских модных штучек, находился без сознания уже около минуты, как вдруг очнулся и засопел носом, пытаясь понять, что произошло.

Он был страшно болен – это точно. Хотя, если честно, не так уж и страшно – вероятно, ему так просто казалось. В последние три года Сора не раз терял сознание в связи с отвратительным самочувствием, но за каждым из этих приступов следовала срочная поездка в больницу. Однако в ближайшие дни Франциско не мог бросить срочную работу – его товарищи из Испании на него, безусловно, надеялись, ведь в чужой стране могло произойти что угодно, а компания не желала неприятностей. До конца следующей недели он оставался единственным человеком, способным защитить интересы руководства.

— Скажите что-нибудь, — болтал из телефона раздражающий голос. — Мы готовы оказать вам помощь.

Сора подумал и нажал на ярко-красную кнопку, закончив вызов. Ему не нужна помощь, он со всем справится сам. С трудом перевернувшись, мужчина встал и уселся на ближайший стул, передохнув. На часах тем временем часовая стрелка встала к цифре семь, тем самым сообщив о том, что пора собираться на работу.

Прихорашиваясь в ванной комнате, Франциско заметил в зеркале, как побледнело его лицо. Казалось, он не походил сам на себя, но Сора предпочёл отвлечься на более важные дела. Мужчина, как и раньше, почистил зубы, привёл причёску в порядок, умылся и приоделся в костюм, который привезли ему из прачечной вчера вечером.

Модный дом компании “Рефинамьенто”, выкупленный и приведённый в должный для будущего показа вид, напоминал миниатюрный Британский музей, который так обожал и часто посещал в детстве Сора. Возможно поэтому он согласился курировать работу, покинув родную страну. Пройдя мимо шести обветшалых колонн, которыми с утра пораньше занимался клининговый сервис, Франциско попал в холл, где его уже поджидала ассистентка.

— С добрым утром, мистер Сора, — поприветствовала она мужчину неприятным звонким голоском. — Вы сегодня выглядите усталым, всё хорошо?

Франциско не желал открывать первому встречному свои секреты о болезни, поэтому солгал:

— У меня всё прекрасно. Я всегда здоров, но в последнее время порываюсь взять отпуск. Думаю, после показа покину вас на неделю-две.

— Чудесно, — заинтересованно пропищала ассистентка, следуя за спешащим в кабинет управляющим. — Так, что у нас сегодня на повестке дня? Ах, да, точно! Через пятнадцать с половиной минут подъедет наш грузчик по имени Николас… Ой, простите, неправильно прочитала. Николай. Он привезёт первую часть товара из порта, а вам стоит проверить… — Дамочка не умолкала и продолжала давить Соре на мозг. — После обеда я подготовлю вам список медийных личностей, которых компания приглашает на показ. Только самые популярные женщины и мужчины мира моды и, конечно же, пресса. Потребуется ваша проверка и подпись…

— Мне это давно известно, — немного агрессивно бросил Франциско, заходя в кабинет. — А теперь займитесь какими-нибудь делами и не мотайтесь под ногами.

Хлопнула дверь, оставив надоедливую ассистентку где-то там, в другом мире. Мужчина выдохнул и уселся на кресло, ухватившись за трясущиеся наверняка из-за шквалистого уличного ветра колени.

— Спокойно, — повторял он себе раз за разом. — Любая болезнь развивается от нервов, поэтому нервничать мне нельзя ни в коем случае.

Франциско сделал пару глотков воды из горла пластиковой бутылки, стоявшей на столе, и закрыл глаза, приняв удобную позу.

— Мистер Сора! — громкие стуки застали уснувшего на десять минут управляющего врасплох. — Николай приехал с грузом. Мистер Сора?

Господин с испуга вздрогнул, осознавая, где он. Его прошиб холодный пот. Он вытер капли носовым платком, а потом гаркнул:

— Я в курсе, что он здесь! Я следил из окна и уже выходил!

Не заметив, что волосы сбились во время случайного перерыва, Франциско поднялся, опираясь на стол, и начал свой типичный рабочий день, который протекал медленно и тягуче, словно смола с повреждённого дерева.

Вечер подошёл незаметно. Попрощавшись с вечно радостным Николаем, рассчитывавшим на отпуск во время шторма, измученный Мистер Сора, едва волочивший ноги от усталости, решил поужинать и заявил ассистентке, что хочет забронированный столик в ресторане с европейской едой.

Поймав такси на улице, Франциско занял заднее сиденье и спустя тринадцать минут оказался в соседнем квартале, где с лёгкостью отыскал нужное заведение, в котором для него освободили столик с видом на улицу. Он заказал себе рис с морепродуктами и ещё что-то менее вкусное и любимое им и стал ждать, когда ему принесут тарелки. Однако время шло, а никто не подходил. Спустя десять минут в зале появилась завертевшаяся между гостями женщина, разносившая заказы. Добравшись до Соры, она поставила перед ним лишь стакан с водой.

— Соизвольте поторопиться, — пытаясь сохранить спокойствие, сказал мужчина, смерив её недружелюбным взглядом. — Я уже долго здесь сижу.

В глубине души он ненавидел некомпетентных людей. Франциско планировал сказать что-нибудь едкое в сторону уходившей официантки, но заметил, как на белую скатерть столика упала капля крови. Затем ещё одна и ещё. С перепугу Сора схватил салфетки, прикрыл нос и красные пятна.

Нет, ему не следовало расхаживаться по ресторанам. Определённо не стоило, если учитывать его состояние. Кто в своём уме отправится в людное место с подобным самочувствием?

Жутко заболела голова, а затылок вновь запульсировал, будто кто-то проделал в нём дырку, из которой хлынул поток мыслей. Франциско схватился за виски и придержал подбородок, чтобы не рухнуть на стол при всех. Мужчина ощутил необычайную слабость, заставившую его снова вызвать такси и покинуть ресторан, не заплатив за заказанную еду, которую так и не принесли.

Он обязательно разберётся со здоровьем, только сначала завершит дела, проконтролировав перевозку товаров, а затем отправится в какой-нибудь медицинский центр, достойный его. Всего-то надо пережить ночь и половину завтрашнего дня. Ничего страшного – вряд ли болезнь сможет причинить ему особый вред. Ведь ничего страшного нет?

А шторм “Терминус” приближался к Сайферу. Его пугающие грозовые тучи к утру спешили проглотить город целиком.