Отравленные морем

Глава 1

Сиккила, деревня близ Занклы

Утром море палево-бирюзовое и пахнет солью. Солнца еще нет, только на востоке золотится рассвет. Волны ласково гладят берег пенными ладонями, захлестывают мои ступни, увлекая за собой. Спину холодит утренняя стылость, но вода теплее воздуха. Я ныряю с головой, согреваясь, забирая тепло у моря и отдавая ему взамен — свое.

Говорят, волны шепчут каждому о сокровенном. Люди приходят на берег, чтобы отрешиться от суеты и понять что-то новое в себе. Меня же тянет на глубину, совсем как в ту ночь, когда мы с морем соприкоснулись душами слишком близко. Если бы не Карита, я так и осталась бы там — кораллом, стайкой рыб, моллюском, бездумной морской пеной.

Каждый раз выбираться на берег становится все сложнее. Тело с непривычки кажется тяжелым, неуклюжим, и в ушах немного звенит. Кожу стягивает на солнце, острая галька впивается в пятку. До башмаков, отставленных подальше от кромки воды, приходится прыгать на одной ноге. Море с ласковой насмешливостью провожает меня бирюзовым взглядом: «Может, вернешься?» Но пока у меня хватает сил повернуться к нему спиной. Слишком многое держит меня на берегу.

Справа за песчаными дюнами, поросшими колючей травой, виднеются темные крыши. Это Перна, рыбацкая деревня, где мы с Манриоло нашли убежище на зиму. Мой друг плотничал, помогал рыбакам. Иногда я завидую его легкости. Когда человеку легко с собой, люди рядом с ним тоже чувствуют себя непринужденно. Манриоло любили. Меня боялись. За спиной шептались — «скъемара», морская колдунья, однако за советами обращались исправно. Где лучше поставить сети? Когда ожидать следующего шторма? Я была словно переводчик между людьми и глубинной синей страной, лежавшей в полулиге от их домов.

Возвращаясь домой, я стараюсь держаться узкой полоски тени. Когда я проходила мимо рынка, Альдо, наш сосед, сунул мне две рыбины — обычная плата за морские уроки. Нужно пожарить ее до того, как упадет жара. В дневные часы жизнь в Перне замирает. Палящее солнце загоняет всех в тень, придавливает к земле. Даже самые брехливые собаки прячутся до вечерней прохлады.

Печка во дворе уже старая и дымит, с ней приходится обращаться бережно. Вообще-то у нас были деньги, чтобы ее починить. Хватило бы даже на собственную лодку, так что Манриоло не было нужды наниматься в помощники к другим рыбакам. Я не однажды намекала ему на это, но Манриоло всегда отказывался, и было понятно, почему. Мы не купили в этот дом ни горшка, ни ниточки, пользуясь тем, что осталось от прежних хозяев. Это было временное жилье.

Вести из Венетты сюда не доходили. Несколько раз я бралась за перо, чтобы написать Джулии — и снова откладывала. Прошлогодний обман чудом сошел нам с рук. Интересно, что говорят сейчас в Венетте о смерти дона Арсаго? Заподозрил ли кто-нибудь, что в крипте он был не один? Вспоминает ли обо мне Алессандро? Конечно, зимой ни одно судно не пустилось бы в плавание по Длинному морю. Было легко убедить себя подождать. Но день проходил за днем, уже миновала весна, а я все никак не могла решиться...

Спохватившись, я принялась переворачивать толстую рыбину, шипевшую на решетке. Опять с одного бока получится подгоревшей! Пульчино, напомнив о себе резким чаячьим криком, получил рыбьи потроха и убрался под крышу. Я снова задумалась, когда на светлый песок рядом с моей упала еще одна тень. Узнаю Манриоло! Где бы он ни бродил по утрам, он всегда являлся аккурат к обеду, отточив этот навык до подлинного искусства.

Улыбнувшись, я обернулась, но при виде Манриоло заготовленные шуточки замерли у меня на губах. Обычно он приносил тарелки, ставя их на растрескавшийся стол под седой оливой, где мы обедали. В этот раз руки у него были пусты, а в глазах горел азарт, и он выглядел, как человек, сбросивший с плеч тяжелую ношу. Я поняла, что он хотел сообщить, еще до того, как он заговорил.

— Мы возвращаемся.

***

Капитан, которого нашел Манриоло, был ариминцем. Звали его Алонзо Кариньяно, и он ходил на «Примавере» — небольшой фелуке, легкой и проворной, как ласточка. Обычно он курсировал вдоль Полибийского берега, заглядывая в порты, чтобы взять на борт партию вина или шерсти. Или менее законный груз, если на то пошло. Легчайшую «Примаверу» ночью ни одна стража не догонит, и даже если догонит, то взятка таможенникам поможет уладить дело. Судя по кафтану из дорогого сукна и золотому перстню с печаткой, синьор Алонзо привык распоряжаться большими деньгами. А судя по жесткой складке возле рта и непреклонному блеску глаз, он не постеснялся бы прибегнуть и к стали, если бы ему понадобились более эффективные средства убеждения.

— Это Франческа, — представил меня Манриоло, когда мы встретились, чтобы все обсудить. — Мы с ней едем в Венетту вместе.

Синьор Алонзо ослепительно улыбнулся и сказал, что будет рад нам помочь. Плату он брать не захотел, так как дон Роберто, у которого раньше служил Манриоло, был его хорошим знакомым.

— Мы, ариминцы, стараемся помогать друг другу, — добавил он добродушно. — Сегодня я окажу услугу Роберто, завтра — он мне. На том и держится мир.

Я осторожно спросила, не опасно ли ему появляться в Венетте, так как из-за сложной политической обстановки ариминцев там недолюбливали. Капитан пренебрежительно отмахнулся:

— Пустое. У нас, у купцов, свои интересы! Пусть сенаторы ломают копья в собрании, нас это не касается.

Мы сидели в портовой таверне, насквозь пропахшей рыбой и дешевой граппой. Манриоло сиял. Он снова обрел вызывающий, победительный вид, который всегда отличал его в Венетте. Я отлично понимала моего друга — он был не из тех людей, которые мечтают всю жизнь просидеть в тихой заводи. Рыбацкая деревушка была для него лишь временным пристанищем, с которым он вынужденно мирился.

Обговорив детали и сроки предстоящего путешествия, синьор Алонзо вместе с Манриоло углубились в воспоминания об Аримине, их родном городе, а я тем временем исподволь присматривалась к новому знакомому. Это был осанистый, крепкий человек с умным волевым лицом и рыжеватой бородой. Под бровями в палец толщиной блестели любопытные глаза, изменчивые, словно вода в море. Что-то упорно мешало мне ему довериться. Слишком он был какой-то... текучий. С таким собеседником оглянуться не успеешь, как расскажешь о себе все до донышка, а он будет только кивать, поддакивать и мотать на ус.

Услужливый трактирщик принес новый кувшин с вином взамен опустевшего. Манриоло вспомнил, что он раньше был моряком, и в его речах зазвучали сентиментальные нотки.

— Как бы мне хотелось снова побывать в Арсенале! — вздохнул он. — Все мое детство прошло под стук молотков на верфях!

Синьор Алонзо в свою очередь разразился воспоминаниями о прохладных крытых галереях на улицах Аримина, о колодце в каменном дворике, возле которого он любил когда-то играть, и о полосатом черно-белом фасаде церкви напротив родительского дома...

— Когда я вернулся туда в последний раз, то перестроил хоры в церкви и украсил ее новыми колоннами с резьбой, — похвастал он. — Нет ничего прекраснее дома! Чем дальше ты уходишь в море, тем сильнее тебя тянет обратно, на зов маяка в родной гавани!

«Что-то он слишком чувствителен, — подал голос Пульчино, который караулил снаружи. — Такие люди часто бывают особенно жестоки». Будучи чайкой, Пульчино, конечно, не мог составить нам компанию в таверне, но природное любопытство не позволило ему остаться в стороне. Наша дружба с ним началась задолго до этой поездки, еще на острове Мираколо, когда я подобрала на причале беспомощного птенца. Волшебный дар кьямата позволял нам обмениваться мыслями, даже если мы находились далеко друг от друга. Я могла бы, например, «одолжить» тело чайки, чтобы взлететь и увидеть город с высоты. Этот дар я с детства привыкла воспринимать как игру, однако прошлой весной в Венетте мне пришлось убедиться, что некоторые люди относятся к волшебству очень серьезно и не гнушаются использовать его в политике.

Меня до сих пор мучило чувство вины. Когда я по глупости ввязалась в интриги, Пульчино это дорого обошлось. Он едва не погиб, и до сих пор не мог нормально летать, после того как дон Арсаго выместил на нем свою злобу. Я пыталась помочь Пульчино, как могла, но иногда с горечью думала, что в его сердце навсегда поселилось недоверие к людям.

Может быть, мое подозрительное отношение к синьору Алонзо — тоже отражение мыслей Пульчино? Ведь мы многие эмоции делили на двоих.

Манриоло тем временем громко засмеялся:

— Будь я один, добрался бы в Венетту куда быстрее вашей «Примаверы»! Готов поспорить, что валлуко, мой морской конь, донесет меня туда за неделю!

Я с досадой пнула его ногой под столом, чтобы не распускал язык. Прошлогодние события научили меня осторожности. Чем меньше людей будут знать о наших талантах, тем лучше! Валлуко — это крупное морское животное, вроде дельфина. Манриоло называл его Гриджо, из-за серой шкуры. У них была примерно такая же связь, как у нас с Пульчино, хоть и не настолько тесная. Одной из причин, по которой Манриоло взял меня с собой, когда мне пришлось бежать из Венетты, было его желание научиться искусству кьямати. Однако он не был хорошим учеником. Ему не хватало терпения, а кроме того, Манриоло сам любил быть в центре внимания. Он редко брал на себя труд прислушиваться к чужим мыслям.

В этот вечер его разговорчивость, подогретая винными парами, была особенно некстати. Я боялась, что синьор Алонзо неспроста то и дело наполнял его бокал. Вон как заинтересованно блестит глазами!

— Не хотите ли взять жареной рыбы на закуску? — предложила я, незаметно отодвигая кувшин подальше от Манриоло.

Капитан отказался:

— Нет, спасибо. В незнакомых трактирах я стараюсь держаться подальше от еды и поближе к выпивке. Это правило меня еще никогда не подводило!

Манриоло снова расхохотался, неумеренно восхищаясь его остроумием. Он был совершенно очарован новым знакомым. Я попробовала сменить тему, но это не помогло: синьор Алонзо упорно переводил разговор на нас.

— Жаль, что дон Роберто сейчас в плавании, зато его супруга будет очень рада встретить вас в Венетте!

— Разве Джулия не в Аримине? — невольно вырвалось у меня.

— Нет, похоже, ей веселее коротать время с ее братом, чем со свекровью, — подмигнул капитан.

— Видишь, как удачно все складывается! — воскликнул Манриоло.

Я снова толкнула его ногой, пытаясь привлечь к себе внимание. «Кто он такой, этот Алонзо Кариньяно? — спросила я беззвучно, одними глазами. — Он показал тебе какой-нибудь знак от твоего бывшего хозяина? Кольцо, кинжал, письмо хотя бы?» Ответом мне была только счастливая бессмысленная улыбка.

Впрочем, может быть, я зря себя накручиваю. Какая разница, кто он такой, этот капитан, пират он или кондотьер, главное — что он привезет нас в Венетту! Я снова увижу Джулию, увижу Алессандро! Сердце предательски толкнулось в ребра, и я поспешно опустила глаза, прячась от проницательного взгляда синьора Алонзо.

Иногда Алессандро снился мне, и это были сны, полные грусти. Я тосковала по нему. Пыталась вспомнить его черты, его особенную улыбку, приподнимающую уголки губ. Его привычку отступать в тень, когда кто-нибудь таращился на его шрам. Мне часто снилось, будто я искала его в венеттийском порту, расспрашивая всех и каждого, пока кто-нибудь не разворачивал меня в сторону моря, показывая на белое пятнышко парусов, исчезающее вдалеке. В своих снах я всегда опаздывала. И каждый раз, вглядываясь в слепящую полосу моря, разделяющую нас с Алессандро, я просыпалась с горящим лицом и болью в груди.

Манриоло вдруг хлопнул меня по плечу, заставив очнуться: «Поверьте, она тоже рада! Просто женщины привязываются к дому, как кошки, и их тяжело сдвинуть с места!» Они с капитаном пьяно расхохотались. Внезапно убогая хижина в Перне показалась мне уютным убежищем по сравнению с веселым угаром, царившим в таверне. По мере того как темнело, столы заполнялись шумными, гогочущими людьми. Мимо нас постоянно кто-то шатался, задевая нас то кружками, то локтями. Пора было уводить отсюда Манриоло, пока он не наделал бед. Сгоряча он мог такого натворить, что нас потом еще десять лет вспоминать будут.

«А ты вылей ему ведро воды на башку, — посоветовал Пульчино, снова проявив саркастический интерес к нашей беседе. — Враз протрезвеет!»

Синьор Алонзо хохотал и шутил наравне со всеми, но его взгляд оставался на удивление трезвым. Он даже не раскраснелся от выпитого. Нет, все-таки он мне не нравился. Встретившись со мной глазами, капитан отсалютовал кружкой:

— Вы так молчаливы, синьорита Франческа. Похвальная осторожность. Однако есть же в Венетте люди, которым вы доверяете?

Я мысленно произвела несложный подсчет:

— Да. Целых два человека.

Алонзо дернул щекой, будто скрывая усмешку:

— Уверен, они оба будут очень рады вас видеть.

Глава 2

Венетта, дом Граначчи

Ночью улицы Венетты словно вымощены темным стеклом. На носу гондолы горел фонарь, разбрасывая по воде золотые блики. Лодка скользила бесшумно, как призрак. Отражения редких факелов еще больше подчеркивали непроницаемую глубину каналов.

— К дому Граначчи, — приказал Алессандро гондольеру.

Он вернулся в Венетту утром, и за день устал как черт. Нужно было разместить галеры в порту, договориться о починке оснастки и об учениях, добыть такелаж, выслушать рапорты капитанов и отправить доклад в Золотой дворец. Было так соблазнительно завалиться в гостиницу, отложив все разговоры до завтра, но... Рикардо обещал его дождаться, во сколько бы он ни приехал. Они не виделись уже несколько месяцев, с самого начала навигации.

Дом Граначчи стоял тихий и темный. Только два решетчатых окна светились на втором этаже. Шагнув на пристань, врезанную в камень, Алессандро невольно бросил взгляд на тонувшую в тени аркаду, где прошлой весной он впервые увидел ее. Франческу.

Эта встреча все изменила. Как сейчас, он помнил большеглазое, тонко очерченное лицо с гордо поднятым подбородком, каштановые кудри, растрепавшиеся в долгой поездке... Помнил ее скованность и тщательно скрываемую неуверенность, которая, как он теперь понимал, была вызвана отнюдь не застенчивостью. Он тогда считал ее наивной девушкой, приехавшей, чтобы встретиться с женихом. А она готовилась играть роль. И сыграла ее просто блестяще. Интересно, где-то она теперь?

Едва только отгремели зимние штормы, он разослал людей на поиски по всему Длинному морю. Не для того, чтобы вернуть Франческу в Венетту. А затем, чтобы убедить ее не приезжать.

В ночной тишине послышался лязг отворяемой решетки, и знакомый веселый голос позвал:

— Эй, ты где? Чего там застрял?

Они обнялись. Алессандро был рад встретить друга. Отрадно было видеть, что Рикардо совсем не изменился, хотя после женитьбы на Бьянке он приобрел большой вес в купеческом сообществе Венетты. Благодаря влиянию тестя и умным ненавязчивым советам жены, дон Рикардо Граначчи заручился поддержкой самых крупных банкиров и теперь проворачивал одну сделку за другой. Сам он практически перестал выходить в море, тогда как Алессандро, наоборот, с самой весны пропадал на галерах, патрулируя Длинное море и жестко пресекая попытки тарчей захватить венеттийские форты.

Шумно радуясь, Рикардо пригласил друга в дом, где уютно мерцали огоньки свечей:

— Знал, что не забудешь старого приятеля! Ужин давно готов, и у нас есть альберинское вино, чтобы достойно отметить встречу! Надеюсь, ты останешься доволен.

Алессандро засмеялся:

— Я не разборчив. На галерах в походе нам приходилось пить такое, что по сравнению с этим пойлом любое вино покажется амброзией!

После долгих недель плавания лестница слегка покачивалась у него под ногами. Рикардо шел впереди с канделябром, показывая путь, и от пламени свечей по стене бежали длинные тени.

Друзья поднялись в кабинет, где на столике возле окна был накрыт ужин. Бьянка, вероятно, давно спала. Рикардо, порывистый, как всегда, энергично придвинул стул, разлил вино и уселся напротив.

— Расскажешь мне, что нового в Венетте? — спросил Алессандро, взяв бокал.

После гибели графа Арсаго он, едва оправившись от ран, поступил на службу к новому дожу, однако они не сошлись характерами. Дон Сакетти желал бы держать слишком прямодушного синьора ди Горо подальше от Венетты и сенатских заседаний. Командование эскадрой галер как раз предоставляло такую возможность. Поэтому Сакетти с радостью отправил Алессандро защищать венеттийские крепости на островах Альберино, Канди и Керкире, а тот и не возражал. Набеги тарчей с каждым годом становились все ожесточеннее. Всецело поглощенный новыми обязанностями, Алессандро теперь редко появлялся в Венетте.

— У нас до сих пор вспоминают церемонию «бракосочетания с морем», которую, по традиции, провел дон Сакетти. Брак в этот раз получился очень... скоропостижным. Было забавно смотреть, как напыщенный «Бученторо», весь в коврах и позолоте, драпает обратно в лагуну так, что у гребцов аж весла гнулись! Я слышал от моряков, что за островом Дито их встретил какой-то кошмар: гигантский полипус с такими щупальцами, что ими можно было опутать весь «Бученторо», от носа до кормы!

— Быть такого не может, — сказал Алессандро с ноткой растерянности в голосе. В его памяти всплыл образ морского чудовища, с которым ему довелось «пообщаться» в крипте.

Рикардо пожал плечами:

— Мистика какая-то, да... — Он понизил голос: — Но для тех, кто видел тело дона Арсаго той ночью, этот рассказ звучит правдоподобно. Энрике ведь тоже находился на «Бученторо», как ближайший родственник дожа. Некоторые думают, что ему вовсе не следовало лезть на галеру, так как кровь Арсаго проклята морем навеки!

— В общем, — добавил Рикардо, — наш дож теперь старается держаться подальше от морских дел. Возможно, поэтому он стал ярым сторонником «земельной» политики и легко согласился на союз с тарчами, чтобы торговать через них с Ханааном.

Эта новость ошеломила Алессандро гораздо сильнее, чем слух о появлении морского монстра. Он даже поперхнулся:

— Союз с тарчами? Ты шутишь!

— Не поверишь, но Сакетти настроен серьезно.

— После того, что они натворили в Хрисе? После Элафониси и Пароса? После расправы в Арсиное?!

На лице Алессандро отразилось такое бешенство, что Рикардо невольно отодвинулся вместе со стулом:

— Эй, чего ты на меня-то рычишь? Я тут вообще ни при чем. Это все фиескийцы виноваты: они сговорились с Лигой Четырех и готовят против нас мощнейший союз. Вот Сакетти и подумывает задружиться с тарчами. Нужно же где-то искать союзников?

— Союзников? А ты знаешь, что они сделали на Альберино? — спросил Алессандро тихим голосом. — Крепость Арсиноя держалась всю зиму. Мы не могли прийти на помощь из-за штормов. В конце концов гарнизон решил сдаться. Тарчийский паша обещал, что позволит уцелевшим защитникам свободно уйти. Вместо этого он приказал казнить двести человек, а остальных приковать к скамьям на галерах. Когда мы вошли в крепость, там были одни развалины, по колено залитые кровью!

Рикардо сидел как на иголках, не зная, куда спрятать глаза. И вздрогнул, когда Алессандро ударил кулаком по столу. Жалобно тренькнуло блюдо, один кубок упал, залив светлую скатерть багровой жижей.

— Союз с тарчами?! Завтра же я отправлюсь в Сенат с докладом. Нам нужен порох! Крепостям нечем обороняться. Нужно усилить гарнизоны!

— Ты бы поосторожнее с доном Сакетти, — хмуро предостерег Рикардо, промокая салфеткой разлившееся вино. — Недавно один из сенаторов тоже разглагольствовал, что перед угрозой тарчей нам лучше бы замириться с Фиеской, и где он теперь? Казнили за измену! Сакетти ведет себя как полновластный хозяин Венетты. Получив шапку дожа, он даже Джоанну ухитрился прибрать к рукам. Ходит теперь тише воды, ниже травы, как монашка. Никакого сравнения с тем, что было.

— Велика доблесть — справиться с женщиной, — хмыкнул Алессандро, широкими шагами меряя комнату.

Рикардо следил за ним обеспокоенным взглядом. Его друг явно набрался вольнодумства, подолгу болтаясь в море. Венетта — это тебе не колонии. Здесь за неуважение к дожу можно быстро загреметь в темницу, откуда тебя потом сам дьявол не вытащит.

— Боюсь, что ты слишком хорошо защищал острова от тарчей, — со значением проговорил Рикардо. — Как бы дон Сакетти не вздумал наградить тебя за это ударом ножа в спину. Вряд ли тарчийские эмиссары будут рады увидеть тебя в Сенате!

— Но ты же меня поддержишь? — спросил Алессандро с бесхитростной уверенностью.

Рикардо, смутившись, опустил голову:

— Я вообще-то тоже не в фаворе у Сената... из-за сестрицы. Она, если ты не забыл, замужем за ариминцем, да еще торчит тут в Венетте, мозоля глаза нашим сплетникам! А поскольку Аримин, как всегда, держится в кильватере у Фиески, этот город теперь тоже считается нашим врагом. Говорят, что в Фиеске объявился новый флотоводец, некий капитан Антонио Маньяско. Начинал он так же, как ты, был когда-то капитаном кирасиров в Медиолане. Потом перешел на службу к фиескийскому дожу и заделался моряком. Можно сказать, пересел с лошади на галеру. Однако удача благоволит к нему: имея всего три галеры, он сумел разделаться с корсаром Кадолином. Такое не каждому под силу!

— Ну, галеры — это, считай, та же кавалерия, только морская, — впервые улыбнулся Алессандро. — Я наслышан о капитане Маньяско, хотя мы пока и не встречались.

— И не приведи тебя Бог! — пылко воскликнул Рикардо. — Однажды он захватил наш галеас, шедший курсом на Сандрию. В отместку дон Сакетти арестовал на Хрисе два его корабля, куда они случайно зашли за водой. После этого мы с Фиеской рассорились насмерть. Поэтому Сакетти и начал искать сторонников на востоке...

— Союз с тарчами — это позор! — отрезал Алессандро. — Тем более после Арсинои! Против нас восстанет весь Полуостров, не только северные герцогства. И они будут правы!

Рикардо угрюмо отвернулся. Конечно, его друг говорил правильные вещи, но такие разговоры хорошо вести посреди моря, на собственной галере, когда тебя со всех сторон окружают преданные люди. А не здесь, в Венетте, где за каждым углом может караулить доносчик или шпион.

Эта невозможная прямота Алессандро и его умение одной фразой, словно взмахом меча, четко отделить правильный путь от легкого, всегда заставляли Рикардо чувствовать себя каким-то приспособленцем. Как будто с его загрубевшей совести разом содрали корку и подсунули проблему прямо под нос — на, решай! А он-то, дурак, еще обрадовался встрече! Вечно у них все наперекосяк... Даже аппетит пропал. Рикардо отодвинул блюдо с нежными куропатками, плавающими в вине, и принялся мрачно ковырять вилкой дорогую скатерть, украдкой поглядывая на друга. Встал у окна и стоит. Чего там высматривать, в темноте-то?

От Алессандро веяло непривычной свободой, морским ветром и еще чем-то, неприятно напоминающим о коварной зыбкой пучине, способной запросто поглотить целую флотилию кораблей. После трагедии в крипте, о которой Рикардо до сих пор не мог вспоминать без дрожи, в чистых серых глазах Алессандро появился опасный блеск. Иногда он замирал, будто прислушивался к чему-то. «Это все она виновата, проклятая ведьма!» — подумал Рикардо с внезапной злобой.

Вдруг снова накатило воспоминание: страшная, залитая кровью подземная крипта, изломанное тело дона Арсаго возле кромки черной воды и Алессандро — еле живой, с мечом в руке. Рикардо потом целую неделю не отходил от постели друга, помогая доктору, который пытался вытянуть яд из его жил и залечить две жуткие раны в груди. Но когда Алессандро наконец очнулся, на Рикардо из чужих потемневших глаз плеснуло такой жутью, что он весь взмок и на миг даже пожалел, что душа его товарища не отлетела к небу.

«Много ли ее, интересно, осталось, той души...» — подумал он мрачно.

Из-за всеобщего переполоха и подготовки к пышным похоронам дона Арсаго никто не заметил кратковременного исчезновения Джулии. Через день сестрица вдруг объявилась, светясь от счастья, под руку с новоиспеченным мужем, который оказался знатным ариминским синьором. Рикардо, подогретый давними словами Алессандро и собственными подозрениями, припер девчонку к стене. Он знал, как на нее надавить, а Джулия никогда не умела хранить тайны. Хлюпая носом и заламывая руки, она выложила все начистоту о своем страхе перед Арсаго, о горячей любви к дону Роберто д’Эсте и... о верной подруге Франческе, которая согласилась подменить ее в Венетте, чтобы влюбленные успели удрать. Рикардо впал в ярость. Если бы дон Роберто не оказался таким хорошим зятем — прибил бы негодяйку!

— Разве не безопаснее было бы твоей сестре дожидаться мужа в Аримине? — вдруг спросил Алессандро, все еще глядя в окно.

— Она... у нее будет ребенок. В таком положении особо не поездишь.

— О! Поздравляю. Значит, скоро ты станешь дядей?

— Да уж, подкинул зятек проблем... Надо было мне тоже уйти в море! Лучше месяцы напролет давиться солониной и лежать пластом во время шторма, чем потеть в Сенате, гадая, что за новое коварство придумает дон Сакетти!

— Ты прав. В море все куда проще, — невесело усмехнулся Алессандро.

Его отрешенное спокойствие вдруг разозлило Рикардо.

— Потому что там не до политики? Или потому, что ты надеешься встретить там эту ведьму, Франческу? — выпалил он.

Его друг резко обернулся:

— Откуда ты знаешь про Франческу?

— Что значит откуда? Да ты постоянно вспоминал ее в бреду! Я все мозги сломал, гадая, что это за синьора! Потом уже дошло.

Их взгляды скрестились, как на дуэли, и Алессандро мысленно проклял себя за неосторожность.

— Надеюсь, ты не стал делиться этим знанием с доном Сакетти? — спросил он ровным голосом, от которого у Рикардо почему-то пробежал озноб по спине.

— Говорю же, я у него не в фаворе!

У него и в мыслях не было доносить на девчонку. Но попадись эта ведьма ему в руки, он бы схватил ее за шею, сунул в канал и держал там, пока не растворится. Мало того, что она обвела его вокруг пальца вместе с этой дурищей, его сестрицей, так она еще сбила с толку его лучшего друга!

— Давай не будем говорить о ней, — попросил Алессандро, словно подводя черту. — Лучше о себе расскажи. Как тебе женатая жизнь? Не тяготит?

Рикардо, тряхнув головой, засмеялся. Они снова вернулись к столу, бутылка вина сделала второй круг, и разговор пошел веселее. На самом деле это несложно, если избегать острых тем. Оба вели беседу с ловкостью опытных мореходов, обходя подводные камни и рифы. Но прежней непринужденности уже нельзя было вернуть. Рикардо чувствовал трещину, пролегшую между ними; она саднила в душе и не давала покоя.

***

В конце концов, Алессандро не поехал в гостиницу и остался на ночь в доме Граначчи. Не хотел обижать старого друга. Он, возможно, и так был с Рикардо слишком резок — служба во флоте огрубила его, поубавила утонченности. Однако потом, ночью, стоя возле окна, он начал жалеть, что не вернулся на галеру. Там дышалось свободнее.

Здесь, в маленькой темной спальне, завешанной гобеленами, он задыхался, как рыба в садке. То ли от новостей, то ли от выпитого вина в голове немного шумело. Алессандро усмехнулся, вспомнив расхожую шутку: мол, моряки потому и надираются на берегу, чтобы ощутить привычное шатание палубы под ногами.

Он с досадой посмотрел на гостеприимно откинутый полог кровати. Наверное, он просто отвык от Венетты, от ее каменного эха и туманных ловушек. Ничего, это ненадолго. Ему нужно продержаться лишь несколько дней, навести шороху в Сенате и во что бы то ни стало добыть припасы для крепостей, а потом можно будет снова вернуться в море, к привычным бескрайним просторам и старым обязанностям.

Напомнив о Франческе, Рикардо разбередил старую рану. Алессандро действительно мечтал ее отыскать. Лучше сделать это сейчас, до того, как ее найдет дон Сакетти! В чем-то новый дож был еще опаснее покойного графа Арсаго. Сакетти привык действовать исподволь, незаметно и желательно — чужими руками. Ты плаваешь себе, шевелишь плавниками, а потом — раз! — и ты уже у него на крючке.

Месяц назад Алессандро узнал, что люди нового дожа побывали на острове Мираколи. После этого старая настоятельница скончалась, а девушек-послушниц родственники быстро разобрали по домам. В монастыре остались лишь несколько дряхлых старух. Что случилось с рукописями и книгами, посвященными древнему искусству кьямата? Этого никто не мог сказать.

Глава 3

Венетта, бывший дом графа Арсаго

«Что за мрачный домище!» — подумала Джулия, озираясь в просторном гулком холле палаццо, которое раньше принадлежало графу Арсаго. Резные колонны блестели, как лед. По углам из теней выступали высокие вазы, выточенные в форме гигантских осьминогов. Сумрачный свет создавал впечатление, что ты находишься под водой, но для дона Арсаго с его тягой к морской магии это, наверное, было самое оно.

Здесь пахло сыростью и запустением. Уже больше года в этом доме никто не жил. Сразу после похорон графа Арсаго его вдова перебралась на загородную виллу, а потом вообще удалилась в обитель. Энрике, единственный сын и наследник, после женитьбы на Инес приобрел новый дом недалеко от палаццо Сакетти. Никто из них не горел желанием возвращаться сюда. Слишком много страшных воспоминаний...

Поднимаясь по лестнице, Джулия гадала: интересно, где находится вход в ту ужасную крипту? Не дай бог, он где-то поблизости! Ей повсюду мерещился тяжелый дух, поднимавшийся снизу, будто тело дона Арсаго, раздувшееся от яда, все еще лежало в подвале. Невольно прикрыв ладонью живот, словно пытаясь защитить будущего ребенка, она ускорила шаг, чтобы не отстать от подруг.

Они с Бьянкой приехали, чтобы помочь Инес разобрать оставшиеся вещи и отвезти часть из них в дом к Джоанне, а другую часть — к молодоженам. «Наверху остались неплохие ковры и кое-что из одежды, — говорила хозяйственная Бьянка. — Я сложила все в сундуки, но ты лучше взгляни сама».

Опустевшый дворец дон Сакетти собирался подарить синьору ди Горо, как награду за доблестную службу на островах. Догаресса Джоанна, которой всегда нравился Энрике Арсаго, позволила себе съязвить по этому поводу:

— Безусловно, служба Алессандро ди Горо принесла много пользы Венетте, и он хорошо сделал, что прогнал тарчей подальше от наших фортов, но все равно, такой подарок — это неуважение к покойному дону Арсаго и к бедному Энрике!

Впрочем, донна Джоанна осмеливалась ворчать лишь тогда, когда ее не слышал грозный супруг, поэтому никто не обращал на нее внимания. Джулия только хмыкнула: много радости синьору ди Горо от такого подарка! Если вспомнить, что он пережил в крипте, пытаясь спасти графа от морской твари, то такой подарок вообще можно было считать издевательством!

Джулия ничего не имела против Алессандро. Он был товарищем Рикардо с самого детства и иногда демонстрировал весьма неприятную проницательность, но это, с ее точки зрения, был простительный недостаток. Близкий друг ее брата точно не заслуживал сомнительной чести жить в этом склепе, где из каждого угла на тебя таращились безглазые тени, а тишина давила так, будто гнилая душа дона Арсаго не провалилась в ад (на что Джулия втайне надеялась), а осталась где-то в доме, продолжая творить свои черные дела. «Нужно будет намекнуть Рикардо, чтобы пригласил Алессандро пожить у нас, пока он в городе», — подумала девушка.

Комнаты на втором этаже, из которых вынесли всю мебель, казались ободранными и пустыми. Бьянка открыла одно из окон, чтобы впустить свежий воздух, и в комнату сразу ворвался шум с Большого канала. По сравнению с кипучей энергией улицы, дом Арсаго казался мертвым, мертвее пыльного гобелена, забытого на стене. Острый глаз Джулии заметил пятна плесени, кое-где проступавшие на штукатурке, и она вздрогнула, когда в одном из пятен вдруг проявились очертания оскаленной пасти. Или у нее просто разыгралось воображение?

— А вид отсюда хорош, — заметила Бьянка, никогда не верившая в привидения и прочую чушь. — Не жалеешь, что вы съехали отсюда?

Инес с безразличным видом покачала головой:

— Мне этот дом не нужен. От его лепнины и той жуткой фрески в холле у меня просто мороз по коже. Мы с Энрике вполне можем быть счастливы и в нашем маленьком доме!

Джулия отметила, что по лицу Бьянки скользнула понимающая усмешка. Инес действительно слишком часто повторяла в последнее время: мы вполне счастливы, счастливы, счастливы... Будто хотела стереть воспоминания о днях, проведенных прошлой весной в палаццо Арсаго, из своей памяти, а главное — из памяти Энрике. Джулия избегала задавать вопросы о тех событиях, ведь предполагалось, что она видела все собственными глазами. Хотя на самом деле ее роль в те дни играла Франческа.

«Вот бедняжка, — мелькнуло у нее в голове. — Я бы сошла с ума в такой обстановке!»

Пожалуй, она недооценила услугу, оказанную Франческой. В первый раз ее кольнула совесть за то, что она так легко отмахнулась от подруги, поручив ее заботам Манриоло. Дон Роберто за него ручался, но Джулии этот парень не внушал особого доверия... Ну ничего. Как только Роберто вернется, он отыщет и своего бывшего слугу, и Франческу. Как же здорово они заживут все вместе в Аримине!

Джулия, как никто, умела отгораживаться от проблем. Нужно просто верить в хорошее, и тогда оно сбудется! Это дом виноват, навел ее на мрачные мысли. Интересно, сколько еще Бьянка и Инес собираются здесь торчать? Вещи уже лежат в сундуках, зови слуг и неси!

Вдоль стены стояли сундуки-кассоне с откинутыми крышками, доверху набитые рухлядью. Джулия приметила свернутый алый плащ из рытого бархата с меховой оторочкой — и все тягостные мысли мигом испарились из ее головы.

— О, Мадонна, какая прелесть! — воскликнула она так громко, что Бьянка с Инес разом умолкли, обернувшись к ней.

Схватив плащ, Джулия встряхнула его и приложила к себе. Вот счастливица Инес, которой дарят одну красивую вещь за другой! Как бы Энрике ни относился к молодой жене, денег на наряды он явно не жалел. Не то что Рикардо! Ее братец умело притворялся глухим всякий раз, когда ей удавалось затащить его в модную лавку.

— А, так это же твой, — улыбнулась Инес. — Помнишь? Он так понравился тебе в прошлом году, что я его тебе подарила.

Бьянка, кашлянув, сдвинула брови, но Джулия не заметила этого, всецело поглощенная обновкой. Подумать только, этот плащик теперь ее! Только ее! О, как великолепно она будет выглядеть сегодня вечером, прогуливаясь в гондоле!

Суровый голос невестки безжалостно выдернул ее из сладостных мечтаний:

— Кажется, там пришел баркас за вещами. Джулия, сходи, посмотри.

Джулия мысленно скривилась, стараясь не подавать виду. Ох уж эта Бьянка! Вечно ей нужно командовать! Портит им все веселье.

— Сходи сама, — попросила она слабым голосом, положив ладонь на живот, и даже ойкнула, будто почувствовав толчки. В последние месяцы она ловко научилась использовать свою беременность, чтобы увильнуть от неприятных обязанностей в доме брата.

— Хорошо, — сухо ответила Бьянка. — Я схожу.

Набросив на плечи подаренный плащ, Джулия едва удерживалась от улыбки. После первого месяца, когда ей казалось, что она умрет от тошноты, ребеночек совсем не доставлял ей хлопот. Зато как удачно все получилось! Не будь этого ребенка, ей пришлось бы после отъезда мужа вернуться в Аримин и коротать дни со свекровью. В Венетте было гораздо веселее! Рикардо почти не досаждал ей нравоучениями. Разумеется, она замечала, что брат при виде ее хмурил брови, она же не дура. Однако у него совести не хватило выставить беременную сестру за порог, пусть даже она замужем за ариминцем. И вообще, какое ей дело до Сената с его завихрениями!

Она вздрогнула, когда Инес вдруг предложила:

— Пойдем взглянем на остальные комнаты?

— Зачем? — вяло отмахнулась Джулия и прислушалась. Шаги Бьянки уже затихли внизу. — Здесь везде одно и то же. Пыль, сырость и пустота.

«Будь моя воля, я вообще спалила бы этот дом дотла!»

— Когда ты прошлой весной гостила у донны Арсаго, нас поселили в одной комнате, помнишь? Пойдем посмотрим.

Глаза у Инес загорелись каким-то новым азартом. Джулия ласково погладила ладонью пушистый мех на оторочке плаща. Алые бархатные складки стекали по ее фигуре, как пламя. После такого щедрого подарка неудобно было отказаться... Хоть и непонятно, зачем Инес вздумалось шататься по дому?

Она нехотя поплелась за подругой. Инес, напористо шурша шелковыми юбками, так и летела вперед. Вдруг она резко остановилась и распахнула двустворчатые двери. Джулия осторожно заглянула внутрь.

Спальня как спальня. Здесь царило такое же запустение, что и в остальных комнатах. Снова голые окна без занавесок, возле стен — две резные кровати с содранными балдахинами. В глубине комнаты возвышался шкаф-кабинет из темного, почти черного дерева, с двумя дверцами внизу и множеством маленьких ящичков. Он торчал, словно одинокий могильный камень посреди поля. Больше смотреть было не на что. Инес, однако, казалась напуганной. Она почти дрожала, обхватив себя за локти. Ее глаза болезненно блестели.

— Каждый вечер мы разжигали камин, и все равно на стенах появлялись влажные пятна, помнишь? — прошептала она. — А этот шкаф постоянно скрипел. На ночь я подпирала его дверцы стулом. В темноте казалось, что они вот-вот распахнутся, и на пол вывалится клубок мерзких щупалец. Ты меня однажды так напугала... Помнишь?

«Бедная Франческа, похоже, ей пришлось делить комнату с сумасшедшей!» — подумала Джулия, но теперь ее саму напугал нехороший блеск в глазах Инес. Однажды в Аримине Роберто с женой заехали к одному синьору, который держал зверинец. В одном из вольеров сидела рысь. Она точно так же следила за Джулией пристальным немигающим взглядом. Это было так жутко!

— Помню, помню, — торопливо закивала она, — а теперь пойдем-ка отсюда. Кажется, Бьянка нас зовет. Слышишь?

— Я тебя тогда ненавидела, — заявила Инес так бесстрастно, будто речь шла о погоде. — Ведь Энрике должен был жениться на тебе...

— Ну, это дело прошлое, — перебила Джулия, растянув губы в улыбке. — Теперь-то все изменилось!

Для всех оказалось неожиданностью, когда Инес внезапно изъявила желание стать женой Энрике. Тот был так шокирован смертью отца, что ничего вокруг не замечал. Фактически Инес сама сделала ему предложение. Джулия с Бьянкой не раз обсуждали между собой ее поведение и нашли его не вполне нормальным. Энрике, конечно, довольно милый, — тут Джулия вспомнила, что сама влюбилась в него при первой встрече, еще до того, как мать доверила ей тайну об их родстве, — но все-таки он не настолько хорош, чтобы терять из-за него разум!

Правда, Инес всегда была странноватой. Замкнутая, отстраненная, вечно витающая в облаках. Кто знает, что за фантазии водятся у нее в голове...

«Чего доброго, еще пырнет ножом на почве воображаемой ревности! — перепугалась Джулия. — И куда запропастилась Бьянка, когда она так нужна?»

Лязг решетки, открывающей проход на пристань, прозвучал для нее райской музыкой.

— Я пойду помогу! — выпалила она, вихрем вылетела из спальни и чуть ли не бегом спустилась по лестнице, забыв, что доктор предостерегал ее от подобных нагрузок.

С причала доносился плеск воды, веселые голоса слуг и носильщиков, изредка прерываемые резкими приказами Бьянки. После настороженной тишины пустых комнат эти звуки казались такими обыденными, такими успокаивающе нормальными! Переведя дух, Джулия поспешила им навстречу, мечтая поскорее выбраться из затхлой атмосферы дома на яркое солнце. «Нет уж, больше я сюда ни ногой, — подумала она, запыхавшись. — В этих стенах и самой спятить недолго!»

***

Венетта, Дворец дожей

Выйдя из Зала заседаний на залитый солнцем внутренний двор, Алессандро облегченно вздохнул. Словесный поединок, который ему только что пришлось выдержать с изворотливым доном Сакетти в присутствии других сенаторов, по накалу страстей не уступал галерному бою. Драться в море было даже проще — никаких тебе уверток и хитростей...

Он медленно спустился по широкой каменной лестнице. Неподалеку шумела площадь; под аркадами, протянувшимися вдоль стены, прятались от солнца менялы и банкиры. Деловая жизнь в Венетте, как всегда, била ключом. Алессандро мысленно поздравил себя с тем, что ему удалось добиться главного: отправки большого вооруженного корабля с порохом и припасами для крепостей на Канди, Альберино и Керкире. Позади в галерее раздалось гулкое эхо чьих-то шагов. Разумеется, это был Рикардо, кто же еще. Догнав Алессандро, друг хлопнул его по плечу:

— Поздравляю! Твоя речь была великолепна!

— Надеюсь, — коротко ответил Сандро.

Еще бы, он столько раз ее репетировал. Доклад о ситуации в восточных морях стоил ему двух бессонных ночей. Ну, не мастер он плести словесные узоры! Хороший меч был бы более эффективным средством убеждения — жаль только, что в Сенате его нельзя было применить. А иногда так хотелось!

Алессандро покосился на золотую рукоять подаренного меча. Дож Сакетти счел нужным наградить его за службу, одарив парадным оружием и передав в его владение палаццо Арсаго на Большом канале. Пришлось кланяться и благодарить, хотя Сандро мысленно поклялся себе, что ноги его не будет в том проклятом доме. Блеск самоцветов на рукояти слепил глаза. Лично он предпочел бы получить еще один корабль, по самые леера набитый порохом, но увы, на такой подарок судьбы можно было не рассчитывать. Сандро все же надеялся, что его речь о бедственном положении крепостей заставила сенаторов призадуматься. Дон Сакетти сегодня выглядел так, будто съел мешок кислых слив. Тем не менее ему хватило наглости подняться из высокого кресла и прочувствованным голосом объявить о торжественной поминальной службе в Соборе, — в честь всех воинов, ценой собственной жизни защитивших границы Республики.

«Если бы вы раньше прислали подмогу, то теперь не пришлось бы чествовать столько погибших!» — думал Алессандро с бессильной злостью. Новый дож, с его вкрадчивыми манерами и длинным носом, похожим на шпирон галеры, раздражал его неимоверно.

— Рад, что у тебя хватило ума отказаться от титула, — трещал Рикардо. — Хотя «герцог Альберино» звучит достойно!

Да уж, только титула ему не хватало.

— Я согласен защищать наши крепости с моря и даже возглавить флот, если понадобится, но я не готов целыми днями торчать на берегу, разбирая бесконечные жалобы и тяжбы, — объяснил Алессандро.

— Значит, дело только в твоей любви к морю? — нахмурился Рикардо. — А я думал, что ты разгадал коварство Сакетти. Остров Альберино слишком далеко отсюда. Шестьсот лиг, не меньше.

— Пятьсот пятьдесят, — не раздумывая, поправил Сандро.

— Пусть так, все равно далеко. Когда тарчи, как саранча, налетят на остров, пари держу, что дон Сакетти заявит, будто мы бессильны помочь и можем только молиться об удачном исходе дела. Вряд ли он разбежится послать галерный флот вам на выручку!

Алессандро пожал плечами:

— Значит, придется справляться самим.

Здесь, на площади, окруженной слепяще-белыми стенами, чуть дрожавшими в горячей дымке, ему вдруг явственно вспомнились пологие зеленые холмы Альберино и сосновые леса острова Канди, темными кронами оттеняющие бирюзовую морскую гладь. На северо-западном берегу острова грозно высились бастионы Ханьи, выпячивая круглые широкие башни и будто предупреждая: «даже не пытайтесь». На Канди имелась даже собственная верфь, где можно было ремонтировать галеры и укрывать их на зиму. Это делало его менее зависимым от венеттийского Арсенала. Хотя эти острова давно принадлежали Венетте, они привыкли обходиться своими силами. Лапа священного Золотого Грифона редко дотягивалась до их берегов...

«Франческе бы там понравилось», — неожиданно подумал Алессандро, но тут же одернул себя. Размечтался! Хорошо бы сначала ее найти!

— Больше всего меня радует, что Сенат, хоть и со скрипом, согласился снарядить на Альберино «купца» с сопровождением. Я должен поторопить людей в Арсенале. Нужно отправить корабль поскорее, пока Сакетти не передумал!

— Надо было просить три корабля, — пошутил Рикардо. — Это главное правило переговоров: проси больше, и тогда Сенат будет рад согласиться на меньшее!

— Жаль, что мне это раньше в голову не пришло. Почему, интересно, хорошие мысли вечно опаздывают на час-полтора?

Посмеявшись, они вышли к Пьяцетте, где было прохладнее. Свежий и резкий ветер с моря разгонял жару. Высоко над плоскими крышами поднималась верхушка Кампанилы. В темной воде покачивались гондолы, похожие на вытянутые черные башмаки с загнутыми носами. Ближе к краю площади высились две колонны, увенчанные статуями грифонов. Словно врезанные в голубое небо, грифоны сурово озирали город из-под облаков.

— Сакетти теперь не оставит тебя в покое, — предупредил Рикардо. — После твоей речи в Сенате даже полный болван поймет, что продвигать союз с тарчами сейчас было бы просто глупо. Боюсь, как бы дож не затаил злобу, ведь ты нарушил все его планы!

— Вообще-то я не заметил, чтобы политика нашего дожа пользовалась всеобщим одобрением. Большинство сенаторов просто помалкивает.

— Ну еще бы! Наша старая знать подобна политическим флюгерам, чутко реагирующим на любое дуновение из Эттуро и северных герцогств. Эти рисковать не станут. Дон Сакетти опирается на поддержку купцов и гильдий, которым придется в первую очередь развязать кошельки, если начнется война.

Алессандро покачал головой:

— Думаю, если бы сегодня в собрании присутствовали эмиссары Лиги Четырех, то Сакетти держался бы гораздо скромнее! Кстати, это идея. Ты не хочешь совершить деловую поездку в Медиолан? А я пока прощупаю обстановку здесь, в городе.

— Что мне делать в Медиолане? — искренне изумился Рикардо.

— Найдешь там Джеронимо Фарузи, графа Онейли. Он имеет большое влияние в Лиге. Недавно мне посчастливилось оказать ему услугу, поэтому он должен прислушаться к твоим словам. Я напишу ему письмо, а ты доскажешь все остальное. Ты же купец, у тебя язык подвешен ловчее. Попытайся продать ему мир с Венеттой.

Рикардо даже присвистнул:

— Это будет непросто!

— Зато, если дело выгорит, это будет венцом твоей торговой карьеры! Тарчи и джазирские пираты, которые разбойничают под их началом, мешают Лиге на морях не меньше, чем нам. Думаю, что Фарузи согласится приехать. А вместе с ним нам будет легче убедить дона Сакетти подписать мирный договор.

После долгого молчания Рикардо хмыкнул:

— Что ж, это может сработать. Подумаем. Есть у меня один козырь... Если граф согласится, мы вернемся через две-три недели. Постарайся за это время не дать себя убить.

Алессандро не ответил. Ветер с моря вдруг принес странное ощущение надвигающихся перемен, какое-то смутное предчувствие... Он застыл и очнулся, лишь когда Рикардо толкнул его в бок.

— Эй, ты что, заснул на ходу?

Встретив отрешенный взгляд друга, Рикардо отвернулся с досадой. Ну вот, опять! После той ночи, когда в Венетте побывали живущие-под-морем, Алессандро иногда вел себя очень странно. Между ними повеяло холодком. Потом его друг смущенно улыбнулся:

— Это находит на меня, как обморок на больного. Не обращай внимания. Когда месяц напролет болтаешься по волнам в утлой скорлупке, поневоле учишься слушать море!

На пристани, где покачивались гондолы, они расстались. Алессандро направился в Арсенал, а Рикардо предстояло готовиться к долгому путешествию в Медиолан. Однако, уходя с площади, Сандро опять оглянулся. Сегодня у ветра был необычный запах. Море словно хотело предупредить их о чем-то. Оно явно готовило Венетте какой-то сюрприз.

Глава 4

у восточного берега Полибийского полуострова

Погода для плавания была самой подходящей, и попутный ветер быстро гнал нашу фелуку вперед. Я с нетерпением считала часы до того момента, когда снова увижу знакомые очертания Венетты, похожие на мираж, зависший в воздухе между морем и небом. Кроме того, мне не терпелось избавиться от синьора Алонзо с его показным добродушием. Он как-то странно действовал на Манриоло.

Мой друг, казалось, мыслями уже перенесся в Венетту, этот город неисчислимых возможностей и приключений. Он болтал с матросами и капитаном, хвастался прошлыми подвигами, беззастенчиво привирая для красоты, а на меня смотрел, как на докучливую обузу. Целый год мы с ним прожили душа в душу, но стоило только появиться обаятельному капитану — и вся дружба пошла пескатору под хвост!

Я пыталась игнорировать неожиданный сдвиг Манриоло, но это было непросто. На маленьком судне уединение — редкая роскошь. Правда, нам, как гостям капитана, выделили крошечную каюту на корме. Даже не каюту, а закуток, отгороженный грубой промасленной тканью. Он был таким тесным, что, раскинув руки, можно было коснуться обеих переборок. Мы побросали там свои вещи и решили, что приятнее будет проводить время на палубе. Манриоло помогал — или, вернее, мешал — матросам, стараясь произвести на них впечатление, а я коротала часы, следя за ходом фелуки. Стоило нам приблизиться к берегу, как наш корабль атаковали стаи горластых чаек. Пульчино легко нашел с ними общий язык. Иногда он на целый день улетал со своими собратьями, но всегда возвращался к ночи.

Фелука совершила очередной маневр, взяв курс на север, и меня накрыло тенью от вздувшихся парусов. Море вокруг блестело серебряным и зеленым. Перегнувшись за борт, я вдруг увидела, как за кормой вздулся водяной гребень. Наше судно догоняла какая-то крупная рыбина!

Мгновенный испуг сменился облегчением, когда Манриоло резко хлопнул в ладоши — и тень взметнулась из воды, блеснув мокрым боком. Сверкающие брызги веером разлетелись вокруг. Это был Гриджо, «морской конь», прирученный Манриоло. «Вот показушник!» — с досадой подумала я. Матросы восторженно заорали, подначивая ариминца на новые шутки. Подчиняясь приказам Манриоло, валлуко то обгонял судно, то огибал его по кругу, то снова высоко взлетал над водой. Капитан посмеивался вместе со всеми, однако в его прищуренном взгляде мне виделась неприятная цепкость.

Больше всего я боялась, что Манриоло, расхваставшись, выдаст и мою тайну. Как-то вечером в Перне, поддавшись откровенности, я рассказала ему о Карите. Прошлой весной в Венетте некоторые друзья дона Арсаго решили испытать мои способности кьямати и подарили мне горлодерку, с тайной надеждой, что она прикончит меня на месте. Надежды не оправдались. Мы с Каритой сумели поладить, более того, однажды она защитила меня от убийцы. Мне не хотелось, чтобы эта история дошла до слуха синьора Алонзо. Иногда чужое любопытство обходится нам слишком дорого.

Выждав момент, когда все матросы были заняты делом, я украдкой поманила к себе Манриоло и выбранила его от души:

— Что ты творишь? Разве дар кьямата дается для развлечения? Для того, чтобы устраивать цирк на потеху толпе? Тебе нельзя так долго находиться в мысленной связи с Гриджо, это опасно. Я же сто раз объясняла! Причем опасность здесь кроется не только для тебя, но и для него тоже!

Увы, мои слова канули в пустоту. Манриоло, окрыленный успехом у публики, только пожал плечами:

— Да не боись, я знаю, что делаю. И Гриджо любит играть. Я чувствую его настроение. Теперь я вообще чувствую его гораздо лучше, чем раньше. Ты отличный учитель! — похвалил он, снисходительно потрепав меня по плечу.

Я подумала, что была ужасным учителем, если благодаря мне Манриоло додумался рисковать здоровьем валлуко ради «почетной» роли палубного шута. Но как его переубедить? Невозможно... Я вздохнула:

— Ладно, делай как знаешь. Может, тебе действительно стоит чаще общаться с Гриджо. Вдруг он сумеет добавить тебе немного мозгов!

Мне пришлось сбавить тон, чтобы нас не подслушали. Один из матросов как раз направлялся в нашу сторону, разматывая бухту каната. Манриоло, заметив его, вдруг нахально приобнял меня за талию:

— Кажется, моя милая сегодня выгонит меня ночевать на палубу! — подмигнул он матросу, сопроводив эти слова фривольной улыбкой. От возмущения у меня даже дух захватило. В Перне Манриоло ничего подобного себе не позволял. Что с ним случилось? Захотелось покрасоваться перед командой? Выставить себя ловеласом, который играючи может соблазнить любую пташку с куста?

Разозлившись, я отпихнула его и ушла в каюту. Жаль, что ее отделял от палубы только занавес, который нельзя было со всего маху за собой захлопнуть.

После яркого света палубы меня ослепил полумрак. Сгоряча я ударилась коленом об угол лежанки, что тоже не улучшило моего настроения. Здесь было так тесно, что мы с Манриоло вечно на что-нибудь натыкались. Но сейчас я предпочитала сидеть в тесноте и духоте, чем служить мишенью для дурацких матросских шуток. С палубы доносились смешки. Манриоло, поди, опять разошелся вовсю. Ну и Хорро с ним!

Смахнув с лежанки какие-то вещи, я уселась, хмуро подперев щеку рукой. В таком виде меня и нашел Пульчино, вернувшийся вечером. Я поделилась с ним своим возмущением, но против ожиданий Пульчино меня не поддержал:

— Ему просто хочется утвердиться в новой стае, а на корабле, где у каждого есть свое место, это не так-то легко. Для парней синьора Алонзо он выглядит, как неудачник. Нищий изгнанник, застрявший в рыбачьем поселке.

— То есть он пытается спасти свою гордость, ущемив при этом мою? Ну знаешь, я против!

— Ничего, скоро к нему все привыкнут, и тебе больше не придется отсиживаться в этой норе! — утешил меня Пульчино.

— Да, умеешь ты успокоить...

После нашего разговора меня охватило новое беспокойство. Я подумала, что замечания Пульчино отличались удивительной меткостью, и вообще, за годы нашего знакомства он научился мыслить почти как человек. Раньше я не придавала этому большого значения, но теперь вдруг задумалась: а как действует на него наша связь? В кого я его превращаю? Наша дружба казалась естественной, как дыхание — но к чему она могла привести?

Позже, воспользовавшись темнотой, я незаметно вышла на палубу. Море мягко укачивало фелуку на маслянистых волнах. В небе таял закат, грязно-розовый, как рыбьи жабры. Вся команда собралась вокруг котелка с бобовой похлебкой. Пахло солониной, грубоватыми шутками, усталостью после долгого дня и тем особым умиротворением, которое наступает, когда люди чувствуют, что неплохо потрудились и теперь с полным правом могут предаться отдыху. Манриоло тоже был там. До меня по-прежнему доносились смешки и обрывки разговоров, но теперь я постаралась отрешиться, впитывая приглушенное бормотание волн, запах смолы и соли, поскрипывание снастей, тысячи таинственных ночных звуков... Наконец, я почувствовала себя просто точкой, скользящей навстречу невидимому горизонту. Сосредоточившись, я попробовала позвать бедного Гриджо, однако мне никто не ответил. Море, простиравшееся вокруг, оставалось тихим и безмятежным, только стайка дорадо испуганно метнулась прочь от моего зова. Наверное, валлуко сегодня совсем измучился. «Ну, Манриоло! — подумала я с новой злостью. — Эгоист несчастный. Поделом ему, если Гриджо захочет уплыть насовсем!»

***

На третий день вдруг задул свежий встречный ветер, из-за чего часть пути нам пришлось проделать на веслах. К вечеру все вымотались настолько, что даже Манриоло немного притих.

— Сегодня пораньше пристанем к берегу, — распорядился синьор Алонзо. — Спешить нам особо некуда.

Он был прав. По рассказам моряков я знала, каким коварным бывает ночное море. В темноте можно было запросто сесть на мель или налететь на скалу.

Впереди как раз показался Пицене — шумный городок с рыжими черепичными крышами, черными иглами кипарисов и традиционным замком на холме. Грубые приземистые башни, расположенные по углам крепостной стены, казалось, проседали под тяжестью облаков. В порту на рейде стояли два больших корабля, в одном из которых — по округлому корпусу и высоким надстройкам на носу и на корме — легко было признать венеттийского «купца». Сердце у меня зачастило. Капитан этого судна почти наверняка был знаком с Рикардо Граначчи... а может быть, и с Алессандро.

Грязный, крикливый порт встретил нас шумом и толкотней. Синьор Алонзо, хлопнув по плечу местного чиновника, принялся расспрашивать насчет стоянки и приличной таверны. Я заметила, что он также поинтересовался насчет той венеттийской каракки. Корабль из Венетты возбудил не только мое любопытство.

— Хочешь попробовать?

Вздрогнув, я очнулась от мыслей. Рядом со мной стоял Манриоло, протягивая кулек, сложенный из виноградных листьев. В кульке была горсть оливок. И когда только он успел их добыть?

— Пройдемся немного, — предложил он. — Алонзо сам обо всем договорится. Все равно до завтра мы отсюда не двинемся.

Судя по оливкам и мирному тону, он старался меня задобрить. После вчерашней размолвки мы так и не помирились. Манриоло остался ночевать на палубе с матросами, а я всю ночь пролежала без сна, прислушиваясь к усталому поскрипыванию переборок и размеренному плеску волн.

Чем дальше мы отходили от порта, тем спокойнее и тише было вокруг. На молу торчали рыбацкие домишки на сваях, будто дозорные, бдительно наблюдающие за морем. Ветер, так некстати задержавший нас в пути, трепал растянутые для просушки сети.

У оливок был крепкий, солоноватый вкус, но меня это не смягчило.

— Мне не нравится, что ты выставляешь меня дурой перед людьми синьора Алонзо, — прямо заявила я. — Что это вчера было за представление? Я тебе не невеста и не жена!

— Твои слова разбивают мне сердце, — театрально вздохнул Манриоло, но, споткнувшись о мой хмурый взгляд, посерьезнел: — Ладно. Будь ты моей невестой, все было бы проще. В команде у синьора Алонзо есть разные люди, и кое-кто из них не прочь воспользоваться ситуацией. Взять хотя бы Джованни с Барилем. На последней стоянке они едва не разыграли тебя в кости! Хорошо, что капитан вовремя вмешался. Если донна Джулия когда-нибудь узнает об этом, она оторвет мне башку и скормит ее морренам! Пусть лучше эти невежи думают, что ты со мной...

У меня запылали щеки. Раньше мне не приходилось сталкиваться с подобной грубостью. В монастыре на Терра-деи-Мираколи, разумеется, не было мужчин, кроме старого Ваноцци, вечно дремавшего в будке около ворот. Но Ваноцци был так стар, что вопрос о его поле можно было считать несущественным. Он казался ровесником монастырских стен. После этого, в Венетте, я жила под защитой Рикардо и донны Ассунты, ну а в Перне рыбаки так боялись моих талантов, что не осмеливались позволять себе вольности. «Оскорбишь морскую ведьму — будешь потом целый месяц хлебать пустой суп из капусты!» — вот что они, вероятно, думали. В Перне я была в безопасности. А теперь?

Мир был не очень-то расположен к одиноким женщинам вроде меня. Я впервые задумалась, что буду делать в Венетте. К кому обратиться за покровительством? Вероятно, Джулия могла бы меня защитить, но еще неизвестно, как на это посмотрит Рикардо. Прошлой весной я обвела его вокруг пальца, сыграв роль его сестры, и в отместку он вполне мог упрятать меня в тюрьму. Для простой девушки выдать себя за патрицианку — это преступление, и неважно, насколько благородными были мои мотивы. А поскольку муж Джулии находился в отъезде, за нас некому будет заступиться. Разве что Алессандро... но я запрещала себе думать о нем. Может статься, он вообще меня презирает. Страшно подумать, что ему пришлось пережить тогда в крипте, и все из-за меня! Вряд ли он обрадуется, если я снова появлюсь у него на пути.

Манриоло тем временем продолжал извиняться. Спохватившись, я поняла, что пропустила его последние слова мимо ушей.

— Ладно, забыли.

Ссориться расхотелось. В конце концов, какая разница, что подумают или не подумают про меня синьор Алонзо и его люди! Через день-другой мы расстанемся и, надеюсь, больше никогда друг друга не увидим.

Размышляя каждый о своем, мы повернули обратно к порту и шумным торговым рядам. На постоялом дворе стоял дым коромыслом, а в общем зале было так тесно, что яблоку негде упасть. Манриоло направился к стойке, чтобы найти хозяина. Я отошла в сторонку, пропустив запыхавшуюся девушку с подносом, и огляделась. За отдельным длинным столом сидел синьор Алонзо со своим помощником в компании каких-то важных господ. Мне показалось, что я узнала капитана той самой карраки. Пожилой седоволосый синьор был очень похож на венеттийца. Об этом говорила и его солидная одежда темных тонов, и напористая манера речи. Его спутники выглядели попроще и больше помалкивали. Может, это охранники? Зато синьор Алонзо, как всегда, болтал за троих, блестел зубами, улыбался, постоянно подзывал разносчиц, требуя то жаркого из козлятины, то ветчины, то новый кувшин вина. Похоже, все они отлично проводили время.

— Я, наверное, пойду к ним, чтобы узнать, нет ли чего нового, — объявил Манриоло, незаметно подошедший ко мне. — А ты, если хочешь, поднимайся наверх. Здесь все забито, но мне удалось сторговать одну комнату. Хоть сегодня выспимся как нормальные люди, в нормальных постелях! Господь свидетель, мне надоело сгибаться, как складной нож, чтобы втиснуться в тот сундучок, который Алонзо гордо называет каютой. И я устал засыпать на палубе под храп Бариля! Он так рычит во сне, как будто воображает себя медведем.

Я невольно засмеялась, взяла ключ и пошла наверх. Мне тоже хотелось узнать новости из Венетты, но в свете нашего последнего разговора напрашиваться в компанию к подвыпившим господам было бы глупо. Потом не оберешься проблем, даже если Манриоло поклянется перед всеми, что я его жена! Поэтому я смирилась и решила, что лучше высплюсь.

Комната с низкими темными балками под потолком встретила меня тишиной и покоем. Снизу едва доносились всплески веселых голосов и звон посуды. Постель выглядела вполне удобной, а в умывальнике была вода. Что еще нужно усталому человеку? Охапка сена на полу, накрытая одеялом, видимо, предназначалась для Манриоло. Хмыкнув, я распахнула окно. Где-то вдалеке брехали собаки. Рыбный запах, ударивший в ноздри, на миг заставил меня вспомнить о Перне. Здесь было так же спокойно и тихо. Громкие события, бушевавшие в Венетте, Фиеске, Эттуро и Медиолане обходили этот городок стороной. Здесь в основном жили люди, которым больше нравилось быть зрителями происходящих где-то событий. «Идеальное место для тех, кого потрепало жизненным штормом», — подумала я. Потом забралась в пахнувшую лавандой постель и решила хотя бы на одну ночь выбросить из головы все тревоги.

Несмотря на усталость, заснуть удалось не сразу. Оказалось, что я привыкла к убаюкивающей качке и скрипучей жалостной песне фелуки, и теперь мне этого не хватало. Было душно, голоса посетителей внизу постепенно затихли. Кажется, я задремала... но внезапно чей-что крик безжалостно вырвал меня из сна. Подскочив, я села в кровати. Темнота была глубокой, словно вода, только в глубине комнаты выделялся более светлый квадрат окна. В ушах до сих пор противно звенело.

Что-то случилось, пока я спала. Что-то плохое. Только не здесь, на берегу, а в море.

Глава 5

— Скорее всего, взорвался пороховой погреб, — мрачно рассказывал синьор Алонзо. Его плечи ссутулились, глаза были в красных прожилках от недосыпа и усталости. — Такое случается. Одной искры достаточно, чтобы угробить целый корабль.

Вечерело. Мы сидели в той же таверне, где помимо нас собралась добрая половина населения Пицене. Солнце клонилось к закату, пыльный воздух в комнате наискось пронизывали рыжеватые лучи. Сегодня никто не веселился, все были слишком подавлены случившемся. На рассвете венеттийская каракка «Доменико» снялась с якоря с утренним отливом, но не успел корабль скрыться из виду, как на нем громыхнуло, вспыхнуло пламя, и над бухтой потянулись клочья вонючего черного дыма. Солнце, поднявшееся над краем низких холмов, осветило накренившиеся мачты и вздыбленный нос несчастного судна.

— Дьяволово оружие, этот ваш порох, — пробурчал какой-то рыбак, чьи обвислые усы еще больше подчеркивали скорбное выражение на его лице. — Недаром же от него смердит серой! Я подгреб на своем баркасе одним из первых, и пускай меня схарчит горлодерка, если возле обломков корабля не воняло серой, будто в аду!

Сразу же, как только столб дыма поднялся над морем, местные рыбаки бросились к лодкам, чтобы попытаться спасти тонувших. Синьор Алонзо со своими людьми тоже участвовал в этом и довольно быстро заслужил всеобщее уважение. Несмотря на свою неприязнь, я должна была признать, что без его вмешательства жертв могло быть гораздо больше. Когда случается что-то настолько ужасное, многие люди просто теряются, и от растерянности попусту тратят драгоценное время.

Теперь рыбаки с особым вниманием прислушивались к его словам:

— Не так-то легко перевозить порох на судне, сделанном из просмоленного дерева и холста.

— Я и говорю, дьявольское это зелье! — ворчал рыбак. — Лучше бы вообще зарыть его и забыть, где лежит. Добра от него не жди!

— Э, не скажи, — оживился Алонзо, словно рыбак затронул какую-то струнку в его душе. — Как же без пороха? Благосостояние всех городов, какой ни возьми, — Фиески, Венетты, Медиолана — держится на торговле с далекими землями. С Каликутом, Мадагхой... А без пороха там нечего делать. Поди, синьор Васка никогда не сумел бы открыть фактории в Каликуте, если бы не поговорил с их князьками на языке пушек!

Я подумала, что это был не разговор, а, скорее, монолог. Мнения туземцев никто не спрашивал. Просто вдруг явился человек из-за моря на высоком, как башня, корабле, и устроил им огненный ад. Меня замутило, когда я вспомнила, в каком состоянии утром привозили раненых с каракки. Порох оставлял ужасные ожоги. Все хозяйки в Пицене спозаранку бросились растапливать плиты и греть воду: вдруг кого-то из несчастных привезут именно в их дом. В нашей с Манриоло комнате, где он так и не успел отоспаться, теперь разместились трое. Капитана венеттийцев, того строгого пожилого синьора, так и не нашли. Кроме него, море забрало в свои глубины еще шестерых человек...

— ...Люди годами бьются над тем, чтобы сделать порох более безопасным, — продолжал разглагольствовать синьор Алонзо. — Я читал трактат Lapirotechnicaмолодого Бирингуччо, и другие его работы. Говорят, что фирензийцы научились делать зерненый порох. Он не так опасен при перевозке и более удобен для пушкарей.

— Ну, от этих «поедателей фасоли» можно ожидать чего угодно, — фыркнул рыбак. — Фирензийцы — те еще хитрецы!

Разговор об утренней катастрофе плавно перетек в уютное злословие. Хотя большинство рыбаков за всю жизнь ни разу носу не казали из родной деревни, каждому было что рассказать о чудачествах фирензийцев, медиоланцев или эттурян. Все сходились во мнении, что на чужбине, конечно, можно встретить иногда приличного человека, но лучшие люди, истинная соль земли, живут только здесь, в Пицене. Посетители оживились. Недавняя трагедия потрясла всех. В то же время они понимали, что нельзя горевать вечно. Плавание в морях всегда считалось опасным делом. Сегодня смерть прошла совсем рядом с Пицене, но не задела никого из своих — значит, нужно быть благодарным судьбе хотя бы за это.

Когда синьор Алонзо шумно заспорил с кем-то о преимуществах литых пушечных ядер перед каменными, я незаметно поднялась, посмотрела на спящего Манриоло и вышла наружу. Мой друг с утра страдал от невыносимой головной боли. Это все из-за валлуко. Напуганный взрывом, Гриджо так всполошился, что даже меня разбудил. А у Манриоло, по его собственным словам, «чуть мозги из ушей не вылетели». Я напоила его отваром и принесла холодное мокрое полотенце на голову, с трудом удержавшись от замечания: «Я же тебе говорила!» Их связь стала слишком тесной. Если бы Манриоло не общался с валлуко так часто, не пришлось бы теперь страдать.

Под рыжеватым закатным небом мягко переливались темно-свинцовые волны. Кое-где в них вспыхивали золотые отблески. На гладком песчаном берегу уже не осталось ни следа катастрофы. Все, что море выплюнуло вечерним приливом — куски деревянной обшивки, такелажа, обрывки канатов — было деловито растащено по домам. В хозяйстве-то все пригодится. А на местном кладбище появились две новые могилы...

Вдруг откуда-то возник Пульчино и, мягко захлопав крыльями, опустился рядом со мной на песок. Его присутствие действовало утешающе.

«Что там наш капитан, опять ораторствует перед публикой?» — иронически осведомился он.

«Может быть, я зря его подозревала. Сегодня он помог спасти жизнь многим матросам... и к тому же он неплохо разбирается в пушках».

«Ну еще бы! — фыркнул Пульчино. — Это логично, если учесть, что на фелуке припрятано шесть бочек пороха».

«Что? — удивилась я. — Но зачем?»

Шесть бочек пороха! Для чего? Фелука даже не была военным судном. На ней не было ни одного, самого завалящего фальконета!

«А ты-то откуда знаешь?» — с подозрением спросила я у Пульчино.

«Да уж знаю».

Просто невероятно, как ему удалось, действуя исподтишка и ухитрившись ни разу не попасться матросам, обследовать всю фелуку от трюма до кончиков мачт. Видимо, наши прошлые приключения научили его осторожности.

«Может, Алонзо надеется продать порох в Венетте?» — предположил Пульчино, показав вопиющую некомпетентность в торговле.

Я усмехнулась: «Ага, вези финики в Аравию! У нас пороха и так навалом, целый склад в Арсенале. Вряд ли за него можно будет выручить хорошие деньги... Тогда лучше было продать его где-нибудь на островах, на Керкире или Канди!»

Наверное, комендант какой-нибудь дальней крепости заплатил бы за эти бочонки чистым золотом, так как пушки и крепостные стены были единственной защитой колонистов от тарчийского плена. Наш синьор Алонзо как-то очень нерасчетливо вел дела.

«А ты спроси у него», — язвительно предложил Пульчино.

«Ну уж нет!» Я не могла даже представить себе подобный разговор. Да и какое я имею право его допрашивать? Но теперь я решила еще внимательнее следить за нашим капитаном.

***

На другой день мы покинули гостеприимный Пицене и отправились дальше на север, в Венетту. Вскоре море вокруг изменилось: вместо темной синевы на многие лиги протянулись мутно-зеленые воды лагуны. В воздухе висела прозрачная дымка, солнечный свет мягко обрисовывал знакомые очертания куполов и крыш. Золотая Венетта, вся в роскошном блеске летнего утра, постепенно вырастала из моря. Я узнала огромный купол Собора, похожий на перевернутую чашу, высоко вонзавшуюся в небо макушку Кампанилы, на которой уже можно было различить крошечную фигурку грифона. Вдруг показалось, что грифон шевельнулся, взмахнув крылом. От удивления я моргнула, стерев набежавшие слезы. Нет, это просто облако... наверное. Просто воздух дрожал над водой.

Кроме меня, все были заняты делом. Двое матросов опускали лот, постоянно измеряя глубину. Манриоло стоял на корме рядом с рулевым, взяв на себя обязанности лоцмана. Летом лагуна часто мелела, и ее илистые отмели представляли собой опасную ловушку для кораблей. Чужой моряк, не знакомый с фарватером, ни за что не сумел бы провести фелуку к причалу.

У меня из головы не выходили слова Пульчино насчет бочек пороха в трюме. Так и подмывало сходить посмотреть. А кто мне помешает? Все матросы заняты на палубе, капитан только что спустился в каюту... Пробираясь бочком, словно краб, я незаметно очутилась возле темной и узкой лесенки, ведущей в чрево фелуки. В этот момент дверь капитанской каюты вдруг распахнулась, и мне навстречу выплыла зубастая улыбка синьора Алонзо:

— А, синьорита Франческа! Вы-то мне и нужны. Прошу вас, уделите мне немного времени.

Он посторонился, пропуская меня в каюту. Дверь за нами мягко закрылась. Отчего-то я занервничала, будто мышь в мышеловке, хотя внутри не было ровным счетом ничего пугающего. Капитанская каюта была чуть светлее и просторнее, чем та, которую занимали мы с Манриоло. Кроме лежанки, тут помещался маленький стол, на котором сейчас красовались два блюда под блестящими крышками.

— Хотите? — спросил синьор Алонзо, сделав приглашающий жест рукой.

Он достал бутылку и по-хозяйски разлил вино в два тонкостенных бокала.

— За благополучное окончание нашего путешествия!

— Я предпочла бы отпраздновать это на берегу, — извинилась я, не желая показаться невежливой.

«И не наедине», — хотелось добавить.

Не слушая возражений, капитан выдвинул для меня табурет и вложил в руку бокал:

— Очень удачно, что я вас встретил.

На моей тарелке лежал крупный красный омар, сваренный прямо в панцире. Я мысленно содрогнулась. Никогда не умела изящно справляться с такими блюдами. Если капитану хотелось потом отчищать этого омара со стен своей уютной каюты — ну, тогда он не зря меня пригласил.

— Дело в том, что в Венетте меня ждет... одно деликатное дело.

Маленьким ножом синьор Алонзо ловко отсек одну из клешней и, вскрыв ее, извлек нежное белое мясо. Он проделал это так хищно, что мне стало не по себе.

— Вы уехали довольно давно и, вероятно, не знаете новостей. Кажется, ваш новый дож проявил удивительную недальновидность, позволив себе заключить секретный союз с тарчийским султаном.

— Что?

Меньше всего я ожидала, что понадоблюсь синьору Алонзо для бесед о политике, в которой я разбиралась, как свинья в апельсинах. Капитан вскинул ладонь, призывая меня к молчанию. Омар на его тарелке лишился уже обеих клешней. Выглядело это ужасно.

— Встреча с синьором Терецци, капитаном несчастного «Доменико», подтвердила мои подозрения. Уже не в первый раз от Дито отчаливают корабли, нагруженные порохом, деревом, сталью и заготовками для клинков. Этот груз предназначается якобы для колоний, а на самом деле идет прямо в Ракоди, в руки к тарчам и джазирским наемникам! У дона Сакетти в кабинете, в потайном отделении шкафа должен храниться коносамент на этот груз.

— Но... при чем тут я?

Алонзо посмотрел на меня, словно оценивая:

— Видите ли, я немного осведомлен о ваших... подвигах. Думаю, что девушке, сумевшей незаметно проникнуть в крипту графского дома, не составит труда пробраться во Дворец дожей и изъять документы.

«Надо было все-таки прищемить Манриоло его длинный язык!» — подумала я с бессильной злостью. Однако сдаваться не собиралась:

— Я понятия не имею, о чем вы говорите, синьор.

Взгляд Алонзо стал более жестким:

— Я говорю о гибели дона Арсаго, которая случилась весной при весьма необычных обстоятельствах. Это дело по некоторым причинам возбудило мое любопытство. В крипте, где погиб дон Арсаго, нашли нечто странное. Сломанную птичью клетку, например. А еще — вот это.

Он достал маленький бархатный мешочек и демонстративно вытряхнул на стол его содержимое. На скатерть упала изящная золотая заколка в форме стрекозы, с рубинами вместо глаз, и кусочек богатого кружева. Именно таким кружевом были отделаны пышные манжеты моей шелковой рубашки в тот день, когда мне пришлось спуститься в крипту. После бегства из Венетты я изменила привычки и теперь одевалась гораздо скромнее.

— Это кружево зацепилось за дверцу клетки, и поэтому его нашли, — будто издали донесся голос Алонзо.

«Наверное, я порвала рубашку, когда пыталась сбить замок. А заколка могла выпасть, когда граф Арсаго вцепился мне в волосы».

Меня снова затянуло в скользкую темноту подземелья, из которого мы с Пульчино выбрались только чудом, и мне стоило большого труда прогнать это воспоминание. Пожав плечами, я нахально посмотрела в лицо синьору Алонзо:

— Понятия не имею, чьи это вещи.

Мой ответ нисколько его не обескуражил. Он усмехнулся, так что от глаз разбежались лукавые морщинки:

— Да бросьте, Франческа! Мы же так хорошо поладили.

— И поэтому вы решили скрепить дружбу легким шантажом?

Он небрежно поддел пальцем заколку. Рубины на белой скатерти казались каплями свежей крови.

— Я забрал эти вещицы, так как дело показалось мне слишком деликатным, чтобы доверить его судейским. Очевидно, что в крипте вместе с графом была женщина. В тот день в доме Арсаго гостили трое: Джулия Граначчи, невеста юного Энрике, Бьянка Санудо, дочь управляющего имением, и Инес Сакетти, их близкая подруга. Значит ли это, что в крипте была одна из них? Почему она умолчала о случившемся? Почему ее не видел начальник стражи, примчавшийся на выручку графу? Как его там звали — Алессандро ди Горо?

Слышать имя Алессандро от этого мерзкого человека было невыносимо.

— Мало ли кто мог обронить заколку и порвать себе платье! Дон Арсаго умер от руки... вернее, от щупалец чудовища, которое сам же вызвал. Вряд ли кому-то будет интересно заново ворошить это дело спустя год!

— О, вот тут вы ошибаетесь, — протянул капитан. — Многим, многим будет интересно! Если бы дон Арсаго не умер, его почти наверняка избрали бы дожем после смерти Соранцо. Получается, его смерть была выгодна дону Сакетти. Может, синьорита Инес помогла своему отцу избавиться от соперника, кто знает? Или ее близкая подруга? Поверьте, в Венетте всегда найдутся люди, недовольные новым дожем и его политикой! Если я не добуду другие компрометирующие документы, то, возможно, сумею подстегнуть процесс против него с помощью этих улик.

Я лихорадочно соображала: «Все это чушь! Спустя столько времени никто не вспомнит, кто и когда гостил в доме Арсаго. Этот мошенник просто хочет меня запугать!»

И все же мне стало нехорошо от мысли, что Инес и Джулию потащат в суд для допроса... или будут допрашивать Алессандро... или, что еще хуже, Бьянку! Бьянка, с ее острым умом, видела всех нас насквозь. Кто ее знает, что она наговорит на допросах?

Пришлось признаться, что капитану все-таки удалось меня припугнуть.

— У меня все равно ничего не получится, — вздохнула я. — Проникнуть в Золотой дворец не так просто. А открыть потайной шкаф вообще невозможно!

Кстати, это была правда. Вся Венетта знала краснодеревщика, который делал шкафы с тайниками для знатных господ. Взломать его замки было невозможно.

— Если у вас нет ключа, единственное, что можно сделать — это похитить сам шкаф и сбросить его с обрыва!

— Кто сказал, что у меня нет ключа? — бархатным голосом промурчал дон Алонзо. — К счастью, я сумел раздобыть дубликат.

Разинув рот, я бессмысленно смотрела, как на скатерть рядом с заколкой лег маленький бронзовый ключик. Меня сковало оцепенение. Дьявол его побери, да кто он такой, этот синьор Алонзо?! Скромный капитан, курсирующий вдоль побережья в надежде на небогатую выручку — ха, как бы не так! Тайный порученец Лиги? Или шпион? Как он сумел добыть ключ от тайника из самого страшного кабинета в Венетте, о котором даже патриции осмеливались говорить только шепотом? Ибо Совет Десяти имел в городе десятки ушей и сотни пальцев, всегда готовых настрочить донос.

Вдоволь насладившись моим испугом, синьор Алонзо решил сменить кнут на пряник:

— Дорогое дитя, ты выглядишь такой подавленной, будто я вынуждаю тебя пойти против всей Венетты. Дон Сакетти — это еще не Республика. Он впал в пагубное заблуждение, но мы поможем исправить его ошибку. Поверь мне, всем будет лучше, если этот документ окажется у меня. Многие старые семьи в Венетте скажут тебе спасибо!

«Очень сомневаюсь».

— И если тебе будет легче, то наш друг Манриоло тоже согласился помочь в этом маленьком предприятии.

Я молча подняла взгляд, не в силах сказать ни слова. Что ж, у Манриоло были свои секреты. Кто знает, какой из них наш капитан счел для себя полезным.

Отложив вилку с ножом, синьор Алонзо аккуратно промокнул губы салфеткой. Обед был окончен. Я залпом выпила вино из бокала, чтобы прогнать предательскую слабость в ногах. Вареный омар с тарелки смотрел на меня мученическим взглядом. Я к нему даже не прикоснулась.

Зато на тарелке капитана остались лишь жалкие ошметки панциря.

Глава 6

Мы причалили в устье Большого канала, где обычно швартовалось столько судов, что их стройные мачты были похожи на молодую поросль в лесу. Быстрый говор венеттийцев звучал вперемешку с репликами на чужом языке, вокруг хлопали белые полотнища убираемых парусов. Наши матросы с жадностью поглядывали на берег. Всем не терпелось ощутить под ногами твердую почву — ну, условно твердую, раз уж речь идет о Венетте. Некоторые вообще впервые видели этот город, о котором ходило так много слухов. В их фантазиях он представал таинственным лабиринтом, соблазнительным и опасным одновременно. Бариль только что узнал, что недалеко от Арженто есть квартал, где куртизанки демонстрируют в раскрытых окнах свои прелести, и эта картина полностью захватила его воображение. Матросы чуть не заспорили, кому первым сходить на берег, но синьор Алонзо грозным окриком прекратил перепалку. У себя на судне он распоряжался как кондотьер. Ему предстояла встреча с каким-то купцом в Арсенале, и он хотел взять с собой Манриоло, так как тот раньше работал на верфях и прекрасно ориентировался в доках.

— Тебе будет удобнее подождать нас на судне, — отрывисто произнес синьор Алонзо, обращаясь ко мне. Отпускать меня на берег он явно не собирался.

— Если вы хотите, чтобы наше ночное предприятие прошло успешно, — заметила я вполголоса, — тогда мне тоже нужно встретиться кое с кем в лагуне.

Капитан долго смотрел мне в лицо прищуренными глазами, меняющими цвет, как морская вода.

— Хорошо, — ответил он наконец. — Но помни, что я говорил.

Я молча кивнула. Улики, грозящие мне и Джулии судебным процессом, привязывали меня к фелуке крепче, чем любые замки и оковы. Я и не собиралась сбегать.

Я рассчитывала найти Кариту.

***

Яркое летнее солнце подсвечивало сияющий фасад Дворца дожей с длинным рядом арок на первом этаже, резче оттеняло барельефы и лепнину на стенах зданий, подчеркивая их красоту. Я шла по широкой Набережной от Пьяцетты и вспоминала.

Когда мы с Манриоло ночью бежали из Венетты, на этой маленькой площади творился ад, а лагуна превратилась в кипящий котел из-за нашествия живущих-под-волнами. Сейчас вода гладко блестела, словно зеркальное стекло, и по ней скользили десятки лодок с высоко загнутыми носами. Развороченные плиты на площади уже восстановили. Снова, как ни в чем не бывало, Венетта встречала новоприбывших знакомыми звуками: перекличкой гондольеров, выкриками торговцев, веселыми голосами праздных гуляк, глазеющих на пристань.

Я купила у одного рыбака корзину со свежим уловом и одолжила до вечера его лодку. Мне предстояло обогнуть Спиналонгу, чтобы навестить глухой уголок лагуны, наиболее удаленный от Дито. Насколько помню, там было несколько многообещающих заброшенных островов. Разумеется, нежилых.

Когда яркая, праздничная панорама Набережной осталась далеко позади, я оглянулась и невольно вздохнула. Было огромным искушением хоть одним глазком взглянуть на дом Граначчи, разузнать об Алессандро... но я не решилась. Мне казалось, что ядовитые угрозы синьора Алонзо тянулись за мной, будто липкий улиточный след. Пусть сначала этот шантажист уберется к дьяволу вместе с его «коносаментом», и тогда я с радостью обниму своих друзей!

Пульчино я оставила в Венетте. Он, конечно, хотел отправиться со мной, так как дикие острова, поросшие камышом, привлекали его гораздо больше, чем городская толчея, но кто-то должен был проследить за Алонзо и Манриоло. Вряд ли синьор Алонзо сумеет еще больше осложнить нам жизнь, он и так хорошо постарался, но тем не менее мне не хотелось оставлять его без присмотра.

«Ладно уж, — проворчал Пульчино, — будь по-твоему. Только не забывай оглядываться по сторонам, чтобы не угодить на зуб к пескаторо!»

Действительно, мне не следовало забывать о Скарпе. Бывший шут дона Арсаго, которому я помогла вернуть его истинный «рыбий» облик, преисполнился такой благодарности, что в нашу последнюю встречу чуть не откусил мне ногу.

«Пусть только сунется, башмак плавучий», — угрожающе пробормотала я.

Пока что все было тихо. Когда лодка ткнулась носом в топкий илистый берег, я вылезла, оттащила ее подальше от воды, выложила рыбу из мешка и уселась поодаль на отполированный волнами камень. Ждать пришлось долго. Солнце успело совершить длинный путь по выцветшему летнему небу. Я измаялась от безделья, сгрызла яблоко, прихваченное на рынке, и вдоволь успела насладиться тишиной.

Когда я в сотый раз бросила взгляд на рыбу, уже утратившую свежий блеск, то заметила, что кучка явно уменьшилась. Краем сознания можно было ощутить еле заметное чужое присутствие.

— Карита, — осторожно позвала я. И не удержалась от улыбки, когда из-за груды камней показалась гладкая голова с остреньким подбородком и мерцающими золотыми глазами.

Ее серо-бурая шкура почти сливалась с каменной грядой, так что в двух шагах пройдешь — не заметишь, особенно в сумерках. Огромные глаза при виде меня тепло засияли, как две свечи. Ее радость ощущалась словно прикосновение.

— Я тоже счастлива тебя видеть, — прошептала я, расчувствовавшись почти до слез.

Если бы не Карита, не сидеть бы мне здесь сейчас. Когда она снова потянулась к рыбе, я заметила криво сросшийся, бугристый шрам на ее плече. Во мне всколыхнулась жалость пополам с благодарностью. Прошлой весной политические противники дона Арсаго наняли убийц, чтобы избавиться от меня, опасаясь, что союз с кьямати сделает его слишком сильным. Карита меня спасла.

«Тебя долго не было», — сказала она без слов.

«Я была далеко, прости».

Прикрыв глаза, я принялась рассказывать о чужих краях, лежащих далеко на юге, где море густо-синее и теплее, чем здесь, а беспечные кефали косяками идут прямо в сети рыбаков. Я рассказывала о теплых зимах, о чужих ветрах, об особенностях приливов и течений. Паурозо слушала очень внимательно, в то же время уделяя внимание рыбе. Мне хотелось подарить ей эти новые впечатления, разделить с ней последний год моей жизни, так как без Кариты я не увидела бы ни Занклы, ни Перны, ни Пицене... Если бы не она, убийца прикончил бы меня на пристани дома Граначчи вместе с донной Ассунтой, и это мое, а не его тело потом вылавливали бы из канала.

А еще я не знала, как сказать, что мне опять нужна ее помощь.

***

Глубокой ночью, осторожно лавируя между зданий, укутанных темнотой, мы, словно воры, пробирались к рио делла Палья — узкой водяной щели, тянувшейся вдоль заднего фасада Дворца дожей.

Манриоло, переодетый гондольером, вяло загребал веслом и не мог сдержать беспокойства:

— Только дон Алонзо мог придумать такое! Шутка ли? Пробраться в резиденцию дожа! Там охраны — как зерен в кукурузном початке! Эта веревка, которую ты приготовила, как раз пригодится стражникам, чтобы затянуть ее у нас на шее. И когда нас подвесят между колонн на Пьяцетте, я умру от стыда!

—Т-с-с! Тихо.

Наша лодка беззвучно скользила по глянцево-черной воде канала. Впереди показалась темная глыба Дворца, кое-где размеченная яркими точками факелов. Я поглубже надвинула капюшон на глаза. Рядом со мной, скорчившись, словно куль на дне лодки, сидела Карита.

Точным движением весла Манриоло вывел лодку прямо к причалу. Получилось удачно — ни шума, ни всплеска. Первой на берег выбралась Карита, я — следом за ней. Напоследок я послала Манриоло ободряющую улыбку, хотя вряд ли он мог разглядеть ее в темноте. Ариминец в ответ показал нам, чтобы мы постарались не шуметь.

— Не волнуйся, мы будем паиньками, — беззвучно шепнула я и строго посмотрела на Кариту.

Кислый лунный свет выхватил из темноты скошенный подбородок, пятнистые сероватые щеки и влажно блеснувшие клыки. Паурозо с наслаждением втянула ночной воздух, медленно провела языком по губам. У меня вырвался вздох:

— ...Но если услышишь крики, значит, у нас не получилось.

Мы шли медленно, так как по земле Карита передвигалась довольно неуклюже. Зато она великолепно лазала по стенам. Крадучись, мы пробирались вдоль здания, стараясь держаться подальше от галереи с балконами, по которой прохаживался часовой.Еще двое охранников дежурили возле Порта делла Карта — церемониального входа в здание. Мы искали окно на северной стороне. Узкое окно, ведущее в маленькую тесную комнатку, где обычно работал дож. По нашему плану, Карита должна была взобраться первой, а затем спустить мне веревку.

Все шло хорошо, пока нас не подвела старая кладка. Несколько камешков осыпались со стены, и их стук грохотом отозвался у меня в ушах. В ночной тишине он прозвучал словно гром среди ясного неба.

— Кто здесь? — послышался крик часового. Вслед за ним раздались торопливые скрипучие шаги. По дорожным плитам заметались тени от приближающегося факела. Дернув за веревку, я вжалась в стену. Спустя мгновение рядом со мной приземлилась спустившаяся Карита. Мы обе замерли, не дыша. Неужели нас обнаружат?

К недовольному бормотанию стражника в темноте вдруг добавился другой голос, сильный и чистый.

— Что случилось? — спросил он.

Всего два слова — но от них мое сердце подскочило к самому горлу. Это был Алессандро.

— Там кто-то есть, синьор! — воскликнул стражник, обрадованный, что у него в ночи нашелся союзник.

— Ты уверен?

Я зажмурилась, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Манриоло с утра успел разузнать кое-что. Говорили, что здоровье синьора ди Горо серьезно пошатнулось от яда живущих-под-волнами, после схватки с чудовищем в крипте. Он со стражником стоял за углом от нас, так близко, что мне было слышно его дыхание, затрудненное, как у долго бежавшего человека. Но его голос остался прежним:

— Ступайте, предупредите охрану у главного входа. Здесь я сам все проверю.

Скрипучие шаги стражника затихли вдали. Алессандро медленно двинулся к нам. Я видела, как постепенно разгорается свет от его факела. Мы с Каритой отползли подальше, но с другого конца здания тоже слышались голоса. Проклятый стражник всех разбудил! Сейчас Алессандро завернет за угол и неминуемо нас обнаружит! Паурозо, прижавшись к моей ноге, напряглась, как тугая смертоносная пружина. Один прыжок — и...

«Нет! — мысленно вскрикнула я. — Не смей!»

Мысли метались. Что делать? Бежать было некуда. Взмолиться о помощи? Положиться на его милосердие? Даже если он простил мне прошлые грехи, с тех пор я успела совершить несколько новых. Алессандро служит дону Сакетти, а я... О мадонна, за что же нам так не везет-то!

Ему оставался до нас всего шаг, но почему-то он не спешил. Издали снова послышался быстрый топот:

— Синьор! Синьор!

— Все в порядке. Здесь никого нет! — крикнул в ответ Алессандро. Я не поверила своим ушам.

— Сейчас из казарм подойдет отряд! — выпалил стражник, задыхаясь от служебного рвения. — Мы оцепим все здание!

— В этом нет необходимости. Ложная тревога. — В голосе Алессандро зазвучали металлические нотки.

— Думаете, они пробрались внутрь? Мы возьмем факелы и проверим каждую подворотню!

— Во дворце и так полно охраны. Слушайте, неужели вы думаете, что злоумышленники явились ночью в Венетту лишь для того, чтобы нанести светский визит дону Сакетти? Лучше направьте людей в порт и к Арсеналу.

— Да, синьор!

— Пойдемте со мной. Я сам распоряжусь.

Когда их шаги и бряцанье оружия стихли вдали, я не смогла отлепиться от стены, а просто сползла по ней вниз, усевшись прямо на землю.

«Спасибо, что не убила его, — беззвучно сказала я Карите. — Этого я не смогла бы тебе простить».

Выглянувшая луна облила нас голубым светом. На меня уставились большие влажные глаза с горящими желтыми точками в каждом из них. Длинный рот искривился в усмешке. Я невольно улыбнулась в ответ. Мне показалось, что в гримасе паурозо сквозила настоящая человеческая ирония.

***

Спустя некоторое время я, крадучись, пробиралась по каналу на лодке, которую без раздумий стащила возле ближайшего моста. Взмокнув от напряжения, я старалась погружать весло в воду абсолютно бесшумно. Каждая тень на берегу таила угрозу. Я надеялась обогнуть опасный район, по которому, словно разбуженные шершни, сновали стражники, а затем добраться до фелуки. Паурозо скрылась под водой, бросив свернутый плащ на носу лодки. В отличие от меня, она могла не бояться моррен. Когда узкая полоса воды расширилась, сливаясь с другим каналом, я немного придержала лодку. Здесь придется быть особенно осторожной. Знатные венеттийцы любили устраивать поздние вечеринки, и мне вовсе не хотелось оказаться нежданной гостьей на одной из них. Однако все было тихо. Темным зеркалом мерцала вода, мимо проплывали спящие дома, казавшиеся в темноте одинаково серыми. Я засмотрелась на один из особняков, показавшийся мне смутно знакомым. В мозгу вспыхнула догадка: это же палаццо Граначчи! Дом, где в прошлый раз мне пришлось разыграть целое представление. Весло будто отяжелело, и я подумала, что каналы Венетты сыграли со мной злую шутку, приведя меня сюда.

Кроме факела, горящего на причале, в доме не было ни единой искорки света. Стиснув зубы, я двинулась дальше. Если Джулия сейчас там, она могла бы помочь, но было немыслимо вваливаться к ней вот так, среди ночи, приведя на хвосте отряд стражников. За такое дон Рикардо точно утопил бы меня в канале!

Вдруг неподалеку послышался всплеск и приглушенный смех. Торопливо загребая веслом, я прижала лодку к берегу, где лежала самая густая тень, и затаилась. Судя по звукам, где-то рядом причаливала гондола. Может, кто-то возвращался с ночной прогулки или после встречи с дамой. Вспомнилось, как Рикардо почти каждую ночь бегал на свидания с Бьянкой, а я по глупости его ревновала. В то время я еще мало была знакома с Алессандро...

Вдруг оранжевая вспышка озарила небо, словно в Ночь Всех Огней, и ударил грохот. С перепугу я едва не свалилась в канал. Даже дух захватило, как бывает, когда с разбегу ныряешь в холодную воду. Когда явь понемногу обрела очертания, тишину вокруг прорезали панические крики. В окнах замелькал свет, на причалах одна за другой загорались звездочки факелов. В восточной части неба, над островом Оливоло занималось рыжеватое зарево. Я не могла понять, что случилось. Неужели пожар?! Как бы там ни было, мне срочно требовалось укрытие. Сейчас на улицы выплеснется весь город! Эту лодку, в которой я притаилась, возможно, кто-то уже искал.

— Фабрицио! Фабрицио! — вдруг послышался тихий испуганный голос. Очень знакомый.

Осторожно подавшись вперед, я увидела на причале дома Граначчи невысокую фигурку, с головы до пят закутанную в плащ, и не поверила своим глазам. Быть не может, чтобы мне привалила такая удача! Неужели Мадонна или морские боги все же сжалились надо мной?

— Джулия! — позвала я шепотом.

Она замерла, потом медленно подошла к воде. Свет от факела, горящего на причале, превращал ее лицо в золотую маску.

— Не может быть! — изумленно сказала она, словно эхо моих мыслей. — Франческа!

— Тише!

Кое-как Джулия помогла мне подтянуть лодку к сваям и выбраться на твердую землю. Ей немного мешал живот. Плащ скрывал ее всю целиком, но теперь я заметила, что Джулии скоро предстояло стать матерью. Боже мой, и я ничего не знала! Сколько же времени мы не виделись?

Схватив меня за локти, она подтащила меня ближе к факелу и всмотрелась в мое лицо:

— Это и правда ты! Но как ты здесь оказалась?!

У нее приоткрылся рот, когда она разглядела, что я вся дрожу, а мое платье испачкано грязью и тиной.

— Все потом, — еле выговорила я. — Главное — никто не должен знать, что я здесь!

Может, у Джулии и гуляли сквозняки в голове, но в критической ситуации на нее всегда можно было положиться. Молча кивнув, она решительно потянула меня в дом. Только в холле она выпустила мою руку, приложив палец к губам:

— Тише! Бьянка дрыхнет чутко, как кошка. Странно, что она еще не вскочила от шума!

В тот же миг из внутреннего дворика донеслось:

— Джулия! Ты здесь? Это ты?

Вихрем взлетев по лестнице, мы с Джулией столкнулись плечами в дверях ее комнаты, которая была знакома мне не хуже, чем ей самой.

— Сиди здесь! — запыхавшись, велела подруга. — Сюда она не войдет!

— Джулия? — снова послышалось внизу. Я приникла ухом к запертой двери, но никак не могла расслышать, о чем они говорят.

— Я здесь! Что случилось? Пожар?

— А ты не видишь? Что-то горит в Оливоло. Фабрицио только что пошел узнать, что там. Где Лючия? Куда она запропастилась? Клянусь всеми святыми, эта пустоголовая девчонка сведет меня с ума!

Я сидела тихо, как мышь, пока Бьянка, новая жена Рикардо, продолжала ворчать. М-да, похоже, слугам здесь живется несладко. Я не решалась ходить даже на цыпочках, чтобы меня не выдал скрип половиц, и боялась выглянуть наружу, чтобы меня не увидел кто-нибудь из соседей. Время тянулось томительно, словно зубная боль. За окном неохотно забрезжил водянистый рассвет, посветлело. Я опять возблагодарила Мадонну, что так вовремя встретила Джулию. Интересно, что произошло в Оливоло? Надеюсь, что Манриоло удалось скрыться. Угораздило же нас наведаться в Золотой дворец именно в эту ночь!

Как только внизу послышались тяжелые шаги и басок Фабрицио, я снова приникла к двери. На этот раз можно было не липнуть ухом к замочной скважине, так как возбужденный голос гондольера эхом разносился по всему дому:

— Там пожар в Арсенале, синьора! Говорят, взорвался пороховой склад. Да, почти потушили, но столько домов разрушено! Нет, до верфи я не дошел, стражники не пустили. Разбирают завалы. Больше всех пострадали дома рядом с церковью Сан-Джованни. Хорошо еще, что ночью на верфях не было никого из арсеналотти! Говорят, это люди герцога Роверджио подожгли склад, чтоб ему самому сгореть в аду!

Фабрицио продолжал что-то говорить, отвечая на взволнованные расспросы Бьянки, но мой слух от таких ужасных вестей временно отключился. Пороховой склад? Я вспомнила случай в Пицене и содрогнулась. А потом и вовсе заледенела, когда в памяти всплыли последние слова Алессандро. Сердце забилось пойманной птицей. Арсенал! Он же собирался пойти туда!

Глава 7

Эта ночь казалась ему бесконечной. Она длилась и длилась, даже когда серое, тусклое солнце взошло над лагуной, осветив почерневшие развалины, в которые превратился Оливоло. Алессандро вместе со стражниками тушил огонь, пока не прибыла пожарная команда, потом разбирал завалы. Здание Арсенала, с его обширными пакгаузами и кирпично-красными башнями у ворот, сейчас походило на руины захваченной крепости. Хорошо, что его люди знали, что делать, а вскоре к ним присоединились нобили и жители соседних домов. Одежда Алессандро пропиталась потом и копотью, на зубах хрустела пыль, руки уже дрожали от таскания камней и бревен, но он не мог уйти, так как дел не становилось меньше.

Отправив троих солдат осмотреть очередной дом, слепо смотревший в пустоту выбитыми окнами, он позволил себе небольшую передышку. Под ногами хрустели обломки черепицы. Деревянные балки на крыше расшвыряло ударной волной, и они угрожающе накренились, напоминая старое воронье гнездо. Мимо пронесли носилки. Какая-то женщина сидела, раскачиваясь, прямо в пыли, прижимая к груди ребенка, и горестно выла на одной ноте. От этого тоскливого, безнадежного воя Алессандро пробирал озноб. К женщине подбежала другая, обняла ее и бережно увела в церковь, уцелевшую не иначе как чудом. Теперь туда относили всех раненых.

«Нам нужны еще медики. Куда, к дьяволу, провалился Маттео?» — в сотый раз спросил себя Алессандро. Он отправил своего помощника привести кого-нибудь из аптекарей. Год назад они с Маттео вместе служили в доме Арсаго. Молодой стражник мог сделать приличную карьеру, оставшись при молодом графе Энрике, но вместо этого предпочел отправиться в море, вместе с Алессандро.

«Ему бы смекалки побольше, и тогда, глядишь, из него выйдет толк. Станет комитом или даже капитаном!» — думал Сандро.

— Дон Алессандро! — послышалось издалека. Ну наконец-то! Легок на помине.

Запыхавшись, Маттео подбежал к нему. Алессандро критически оглядел своего подручного: взмокшие черные кудри прилипли ко лбу, лицо так и светится от усердия. Он хотел сделать выговор, но все упреки растаяли у него на языке, когда Маттео протянул ему запотевший кувшин с водой. Благослови Бог этого парня! Алессандро отхлебнул глоток ледяной воды, от которой заломило зубы, и с облегчением вытер мокрой ладонью лицо, размазав копоть и грязь. Жить сразу стало гораздо легче.

— Отнесешь в церковь, — распорядился он, возвращая кувшин.

— Я нашел мэтра Фалетруса, как вы просили.

Долговязая фигура доктора маячила неподалеку. Мэтр Фалетрус кивнул, будто не решаясь подойти ближе. После тех событий, что потрясли Венетту прошлой весной, он старался как можно реже попадаться на глаза Алессандро. Его можно было понять. Никто, кроме синьора ди Горо, больше не знал о попытке Фалетруса отравить дона Арсаго. Алессандро не стал доносить судьям. Не только из благодарности к доктору, который буквально собрал его по кусочкам после ранения в крипте... Просто это никому уже не могло помочь, зато на свет всплыли бы неприглядные тайны двух семейств, Арсаго и Граначчи.

«Кстати, надо будет заглянуть к донне Бьянке», — напомнил он себе. Три дня назад Рикардо уехал в Медиолан, и Алессандро обещал другу, что в его отсутствие позаботится о Джулии и его жене. Только сначала нужно было привести себя в порядок, иначе он своим видом еще больше напугает двух одиноких синьор.

— Это ужасно, — вздохнул Фалетрус, решившись наконец подойти. — Как такое могло случиться?

— Есть некоторые предположения, — туманно ответил Сандро.

Ночью они не успели добежать до ворот Арсенала, как внезапно их ослепило вспышкой и швырнуло на камни. Поднялся переполох. Однако среди стражников были люди опытные, обстрелянные в боях. Быстро придя в себя, они оцепили верфи. Им удалось выследить троих людей, пробиравшихся в порт. Двоим удалось ускользнуть.

Ближе к рассвету порядком уставшего Алессандро разыскал Гвидо Малипьеро, капитан венеттийской стражи.

— Мы допросили преступника. Это был человек Антонио Маньяско, — заявил он без обиняков.

— Был? — невольно вырвалось у Алессандро.

Он знал, что служба в страже включает в себя не только важное расхаживание с пикой и преследование ночных воришек, но и допросы в пыточных камерах. Не самая приятная часть работы, мягко говоря. Однако раньше Гвидо никогда не отличался чрезмерной жестокостью.

— Он был ранен, только поэтому мы и сумели его схватить. Не дожил до утра. В любом случае, он был простым матросом и знал очень мало. Вчера дон Маньяско пробрался сюда на фелуке под видом торговца. Из города не выезжал. У него была встреча с каким-то купцом в Арсенале.

— Портовая стража! — мгновенно сообразил Алессандро. Но Гвидо только рукой махнул:

— Мы известили их, но было поздно. Маньяско исчез с рассветом. Испарился, как призрак при первых лучах зари.

Алессандро задумался. Да, такой дерзкий налет был, пожалуй, в духе отчаянного фиескийца. Фиеска всегда была соперницей Венетты и недавно присоединилась к Лиге. Все сходится. Вот только...

— Как же они сумели пройти через лагуну? Им понадобился бы лоцман!

— По словам матроса, им помог какой-то парень из Аримина, хорошо знающий город. — Гвидо злобно сплюнул на землю. — Это все, чего я добился. Чертовы торгаши! Ариминские банкиры всегда лебезили перед Фиеской!

«Ариминец — это плохо», — с тревогой подумал Алессандро, вспомнив сетования Рикардо по поводу поспешного брака Джулии. Катастрофа в Арсенале была такой ошеломляющей, такой невероятной, что трудно было сразу оценить все ее последствия. Потеряна большая часть флота... Разрушен государственный архив... По городу расползались слухи о том, что взрыв был делом рук королевских эмиссаров, что отряды Лиги уже подходят к Патаве... Все эти проблемы надвигались на Венетту, как водяной вал во время нагонного наводнения.

«Ладно, это потом. Сначала — люди». Он заставил себя сосредоточиться на беседе с Фалетрусом, который продолжал что-то бормотать.

— Нам нужны еще приюты для бездомных и раненых, — прервал его Алессандро. — Госпиталь в Каннареджо не справится с таким наплывом больных.

Вдруг пришла спасительная мысль:

— Стойте! У нас же есть палаццо Арсаго!

— Что? — Фалетрус вздрогнул и, казалось, еле удержался, чтобы не осенить себя крестом.

— Особняк все равно пустует. Там можно разместить хоть сто человек!

«Вот и пригодился подарок дона Сакетти!»

— Но... — замялся несчастный доктор.

Судя по его нездорово-бледному лицу, похожему на смятую бумагу, он скорее заночевал бы под открытым небом, чем когда-нибудь переступил порог того дома. Алессандро решительно взял его за плечо:

— Прошлое умерло, мэтр Фалетрус. Забудьте о крипте, о старых тайнах. Эти мысли разъедают вас изнутри, я же вижу. Разве дон Энрике виноват в злодействах отца? Разве дом виноват в преступлениях, которые там творились? Сейчас это просто крыша над головой и сухое тепло для людей, которые в нем нуждаются!

— Если бы я мог забыть, — прошептал Фалетрус.

Неожиданно их опять прервали:

— Дон Алессандро! — ввинтился в уши резкий голосок Маттео, заставив Сандро невольно поморщиться. В голове все еще немного шумело после взрыва.

Маттео суетился возле кучки людей, выносивших из баркаса очередного раненого, и старался заглянуть поверх их плеч.

— Я же его знаю! — восклицал он. — Это тот моряк из Аримина! Вы не помните? Прошлой весной он выиграл гонку на гондолах! Дон Арсаго пожаловал ему специальный приз!

Будь у Маттео хвост, он наверняка вилял бы изо всех сил.

— Парню крупно повезло, что валлуко дотянул его почти до берега! — усмехнулся какой-то рыбак. — Не то кормил бы сейчас моррен в канале Спиналонги! Вишь, как его приложило, до сих пор не очухался...

Алессандро охватило странное предчувствие. То же неясное чувство ночью погнало его к Золотому дворцу, хотя проверка караулов давно уже не входила в его обязанности. Он отчетливо вспомнил, как поспешил на крик караульного, и внезапно ощутил рядом присутствие Франчески. Это было — словно глоток воды в жаркий день, такое же ощущение, как шагнуть в прохладу тенистой рощи, спасаясь от раскаленного зноя. Он пытался отмахнуться от бредовой мысли — наваждение какое-то! — но тревога не проходила. В смутном потоке образов было что-то настораживающее. Может быть, его неотступные мысли о Франческе позволили ему ощутить угрожавшую ей опасность? До вчерашней ночи он не беспокоился о ней всерьез, полагая, что она сейчас далеко от Венетты, а ловкость Манриоло обеспечит им надежное укрытие. Но вчера им вдруг овладела безумная надежда, что если он избавится от стражников и вернется ко Дворцу дожей один, то из-под аркады к нему выйдет она...Алессандро действительно собирался вернуться, но пожар в Арсенале и другие кошмары сегодняшней ночи спутали все карты.

Вместе с Фалетрусом он подошел ближе, склонился над раненым. На причале лежал парень лет двадцати пяти, темноволосый и загорелый. Правда, сейчас его лицо было землисто-бледным, а одна щека покрыта коркой запекшейся крови, но все равно Алессандро сразу его узнал. Это был Луиджи Манриоло — тот самый человек, заботам которого он поручил Франческу.

Сандро медленно распрямился, стараясь удержать на лице невозмутимое выражение. «Ариминец?» — заворчал кто-то у него за спиной. Один из стражников грязно выругался. Другой предложил спихнуть «везунчика» обратно в канал — и Хорро с ним! Не хватало еще спасать очередного врага Венетты!

— Нет! — вмешался Алессандро. — Этот человек пригодится нам для допроса, когда очнется. Доставьте его в палаццо Арсаго. Я скоро вернусь.

Забыв о Фалетрусе, о делах и о своем неподобающем виде, он бросился к пристани, подзывая первого попавшегося гондольера. Все мысли, кроме одной, смыло волной горячей тревоги. Скорее к Граначчи! Если Манриоло приехал вместе с Франческой... если ей пришлось где-то искать убежища... то к кому еще она могла обратиться, кроме Джулии?

***

Покинув наспех созванный Большой совет, дон Сакетти укрылся от всех в тиши своего кабинета. Ему нужна была минута тишины, чтобы осмыслить случившееся. Он плеснул себе вина из граненого кувшина, рассыпавшего по скатерти цветные искры, и устало опустился в кресло.

Как это могло произойти? Кто его переиграл? Герцог Роверджио? Или король Альфонсо, с его рыбьими глазами и вкрадчивыми лисьими повадками? В прошлый раз его приняли в Венетте как дорогого гостя, а он жадно шарил глазами по верфи и все выспрашивал: правда ли, что военную галеру можно построить всего за один день?

Удар по Арсеналу означал не только разрушения, смерть и горе десятков семей. Это был удар по престижу Венетты, по ее главной силе — военному флоту. Такую потерю не скоро получится восстановить. А что, если...

Сакетти похолодел от мысли, что, взможно, планы заговорщиков простирались еще дальше. Его рука задрожала, и край кубка больно стукнул по зубам. Дож поспешно поставил кубок обратно.

Только вчера они погрузили две тысячи бочек пороха на баржу и отвезли их на Дито, где сейчас снаряжался тяжелый корабль с грузом для венеттийских фортов на островах. Все из-за настырности этого наглеца Сандро ди Горо! А если бы бочки остались в Арсенале?! Тогда взрыв получился бы такой силы, что ударная волна достигла бы до дворца, и он, Сакетти, смотрел бы сейчас на родной город с какого-нибудь уютного облачка.

С пронзительной ясностью представив себе эту картину, дож залпом проглотил вино. Посидел, прикрыв ладонью лицо. Усмехнулся. Подумать только, какая ирония! Они с Алессандро друг друга на дух не выносили, но именно благодаря ему Сакетти остался жив.

Пожалуй, он повременит посылать наемных убийц к палаццо Арсаго.

Затем его взгляд упал на шкаф-кабинет в углу комнаты. Нужно было сжечь кое-какие бумаги, пока не вернулся секретарь. Пожалуй, сейчас неподходящий момент для рискованных торговых союзов. Быть может, потом, когда все успокоится... Люди ведь суеверны. Кто-нибудь мог усмотреть в разрушении Арсенала проявление Божьего гнева за то, что их дож стакнулся с язычниками. Долго ли после этого он просидит в Золотом дворце?

Достав маленький ключик, Сакетти отпер потайной ящик и даже отпрянул, увидев разворошенную кипу бумаг. Здесь кто-то рылся! Ошеломленно прикрыв ящик, он провел пальцем по длинной белесой царапине возле замка. Сам он обращался с драгоценным ящичком исключительно аккуратно, а вот воришка, похоже, спешил. Кроме того, кто-то снабдил его дубликатом ключа. Трясущимися руками Сакетти выгреб бумаги на стол и внимательно просмотрел их. Потом просмотрел еще раз. Не веря глазам, он трижды перебрал пачку, откладывая каждый лист, прежде чем заставил себя признать горькую правду — коносамент исчез.

***

Алессандро надеялся поговорить с Джулией наедине, однако на пороге ему заступила дорогу деловитая Бьянка. Она проводила его в гостиную, куда приказала подать разбавленного вина и закусок, и при этом не переставала говорить:

—...Я отправила слуг помочь с расчисткой завалов. Наша кухарка отнесла корзину с продуктами в церковь Сан-Джованни. Можем ли мы еще чем-то помочь?

Бьянка Санудо была из тех закаленных венеттиек, которых не могли сломить никакие беды. Гнев только добавлял ей работоспособности. Алессандро знал, что в одном из доков Арсенала строилась новенькая крепкая галера, принадлежавшая на паях Рикардо и дону Санудо, отцу Бьянки. Прошлой ночью прекрасный корабль превратился в ничто. Рикардо, узнай он об этом, сейчас изрыгал бы проклятья, пинал сундуки и под вечер напился бы до положения риз. У Бьянки лишь легкая складка на лбу выдавала ее озабоченность.

Алессандро поблагодарил ее за помощь:

— Очень мужественно и благородно с вашей стороны, синьора — поддержать тех, кто сейчас больше всего нуждается в этом.

— Это ужасно, — прошелестело от двери. — Столько людей осталось без крова!

Оглянувшись, Алессандро увидел Джулию. На фоне алого бархатного плаща ее лицо казалось восковым. Застывшим. Насколько Бьянка была собранной и энергичной, настолько же Джулия казалась потерянной и погасшей.

Сейчас он ни за что не спутал бы ее с Франческой. За последние месяцы нежные, округлые черты Джулии еще больше смягчились. Ничего общего с Франческой и ее острой, ранящей красотой.

Бьянка при виде золовки нахмурилась:

— Тебе вредно волноваться. Лучше ступай к себе и приляг.

Джулия упрямо мотнула головой и опустилась в кресло, явно намереваясь принять участие в светской беседе. Но когда она случайно перехватила взгляд Алессандро, то мучительно покраснела, от шеи до корней волос.

«Явно что-то скрывает, — с беспокойством подумал он. — Эх, если бы донна Бьянка могла убраться отсюда хоть ненадолго! Как бы это устроить?»

Он снова заговорил с синьорой Санудо, чтобы дать Джулии время прийти в себя.

— Мы решили устроить в палаццо Арсаго временный госпиталь. Доктор Фалетрус уже отправился туда.

— Да, понимаю, — кивнула она. — Вам понадобится солома и тюфяки для постелей. А еще бинты, вода и дрова для плит. Я распоряжусь.

Если он надеялся, что она помчится отдавать распоряжения немедленно, то ошибся. Бьянка сидела как сторож, прикрывая собой Джулию — жалкую, с красными пятнами на щеках. Время между тем утекало, словно песок сквозь пальцы. Если Манриоло придет в себя и начнет говорить...

Алессандро решился:

— Я надеялся, что вы сможете помочь мне еще в одном деле. Утром возле ворот Арсенала мы вытащили из воды раненого человека, приехавшего из Аримина. Я узнал его. Раньше он был слугой Роберто д’Эсте, вашего супруга, синьора. Его зовут Манироло. Полагаю, что вы его знаете.

На лице Джулии отразилось сильнейшее изумление. «Слишком сильное, — отметил про себя Алессандро, — чтобы быть искренним». Девушка явно переигрывала.

— Да что вы? Разве Манриоло здесь? Я не видела его с самой свадьбы.

— Могу я узнать, не пытался ли он связаться с вами накануне?

Вместо Джулии ответила Бьянка:

— Разумеется, нет! Он не посмел бы явиться в приличный дом! Здесь вам не военная галера, синьор ди Горо, где можно пренебречь некоторыми условностями!

Алессандро молчал, не сводя глаз с Джулии. Багровые пятна у нее на щеках стали ярче. Он пытался дотянуться до нее взглядом, но девушка поджала губы и низко опустила голову. Никогда еще он не чувствовал себя таким беспомощным. Как, ну как дать ей понять, что он им не враг?!

— Никто не пытался со мной связаться, — прошептала она еле слышно.

Лгунья из нее была никудышная. «Не то что Франческа», — подумал он вдруг с теплотой. Та лгала виртуозно! Иногда у него просто руки чесались, так хотелось схватить ее за плечи и вытрясти из нее все вранье до последнего слова.

Может, зря он в свое время этого не сделал.

Воздух в комнате как будто сгустился. Бьянка, конечно, тоже уловила растущее напряжение. На ее жестком, волевом лице появилось выражение легкой иронии.

— Я готова поручиться, что в нашем доме нет никаких тайных агентов, — произнесла она холодным тоном. — Однако если вы сомневаетесь на этот счет, можете сами все обыскать, от крыши и до подвалов!

Джулия нервно вскинула голову, будто загнанный зверь, и внезапно схватилась за живот:

— Ох! Пожалуй, я и правда пойду к себе!

К сожалению, в этот раз ее уловка не сработала.

— Разумеется, милая, — чуть ли не пропела Бьянка. — Мы с Лючией уложим тебя в постель, а потом, — гневный взгляд в сторону Алессандро, — я вернусь и покажу синьору ди Горо весь наш дом до последней кладовки.

— Вы что, собираетесь обшарить и мою спальню? — возмутилась Джулия, разом забыв про все хвори. — Я не позволю!

Бьянка даже бровью не повела. Не обращая внимания на гневно пыхтящую, как еж, золовку, она позвонила в колокольчик и приказала вошедшей служанке:

— Покажи синьору ди Горо кухню, прачечную и двор. Я скоро к вам присоединюсь.

Глава 8

Венетта, сестьере Оливоло

Я хорошо помнила квадратные башни Арсенала, которые высились по обеим сторонам бронзовых ворот, внушая невольное почтение. За воротами находился канал, куда заводили галеры, а левее располагался сухопутный проход, возле которого всегда дежурили караульные. На барельефе над главным входом был высечен священный грифон с гордо поднятой головой. Он словно оценивал взглядом каждого входящего, достоин ли тот проникнуть в святая святых Республики. Арсенал был сердцем Венетты, наглядным свидетельством ее морской мощи. Было невыносимо больно видеть его в руинах.

Спрятав лицо под старой черной мантильей, найденной в комнате Джулии, я торопливо шла по улице, огибая завалы. Взгляды прохожих, казалось, оставляли ожоги на коже. Я боялась, что в любой момент кто-нибудь ткнет в меня пальцем и крикнет: «Вот же она, воришка! Хватайте ее!»

«Вообще-то я мог бы слетать сюда и один», — подал голос Пульчино, мой верный спутник. Он сам разыскал меня ночью. Я думала, что он ждет нас на фелуке, и чуть не умерла с перепугу, когда чайка принялась биться в окно Джулии на рассвете.

«Вот и сидела бы у подруги!»

«Я не могу. Нам понадобятся две головы, чтобы все разузнать. Я попробую расспросить об Алессандро, а ты поищи Манриоло. Тебе с высоты это проще!»

Из слов Фабрицио следовало, что раненых относили к Сан-Джованни, поэтому, отпустив Пульчино, я побрела туда, где над руинами высился строгий трехчастный фасад этой церкви. Так страшно мне не было даже ночью. Что, если Сандро ранен? Если он... нет, нельзя даже думать об этом. После рассказа Фабрицио я не могла спокойно прятаться в спальне, наблюдая, как движутся солнечные полосы по поцарапанному паркету. Выбрав момент, когда Джулия с Бьянкой были заняты на причале, я проскользнула на кухню и выбралась из дома через заднюю дверь. Никто из слуг мне не встретился. Лючия с кухаркой, наверное, убежали посмотреть на развалины. Мантилью я нашла в сундуке, вытащив ее из-под груды цветных тряпок. Судя по виду, она принадлежала еще донне Ассунте, — Джулия вряд ли стала бы такое носить. Мне было стыдно, что пришлось взять мантилью без спроса, и я пообещала себе, что обязательно извинюсь перед подругой при следующей встрече. Почему-то, когда нужно было ограбить Сакетти, совесть меня совсем не тревожила, но потревожить память донны Ассунты мне совсем не хотелось. Я хорошо помнила старую тетку Граначчи. О, если бы она встретила меня сегодня, у нее нашлось бы, что сказать!

В притворе церкви разговаривали две женщины. Одна из них, с узлом за спиной, прижимала к себе двух детишек. Девочка застенчиво прятала лицо в складках материнской юбки. Мальчик с любопытством таращился на нас черными, как смородины, глазами, не выпуская изо рта грязного пальца. Другая женщина была похожа на монахиню, вся в сером, с усталым и грустным лицом. Она терпеливо объясняла:

— Вам будет удобнее устроиться в палаццо Арсаго недалеко от Арженто. Обождите немного. Скоро вернется лодочник, и отвезет вас туда.

— Но как же... — растерялась беженка. — Мы будем жить прямо в господском особняке?!

— Синьор ди Горо и мэтр Фалетрус распорядились устроить там временное жилье.

Я собиралась незаметно проскользнуть мимо, однако последние слова монахини заставили меня остановиться. Мои пальцы стиснули тяжелую бронзовую ручку двери:

— Простите, — обернулась я, — синьор ди Горо сам это приказал?

«Серая» женщина сочувственно мне улыбнулась:

— Церковь не может вместить всех, поэтому Совету приходится искать другие варианты. Никого не оставят на улице, не волнуйтесь. Подождите, я принесу вам воды.

— Н-не нужно, спасибо.

Кажется, она приняла меня за одну из тех несчастных, кто после сегодняшней ночи лишился крова. Я вышла наружу и с облегчением прислонилась к стене, чувствуя спиной шершавость камня. Если Алессандро был здесь утром и отдавал какие-то распоряжения, значит, он жив. Это была прекрасная, счастливейшая новость! Особенно по сравнению с остальными.

Там, возле церкви, меня и нашел Пульчино. Спикировав сверху и задев крылом мое ухо, он уселся на каменный выступ. Я улыбнулась ему и погладила его взъерошенные перья.

«Чего это ты так светишься? Я все выяснил. Он в палаццо Арсаго».

«Да, я уже знаю. Слава Мадонне! А что с Манриоло?»

«Я про него и говорю. Лежит раненый в доме Арсаго, и его обвиняют в измене».

Яркие краски летнего дня вдруг потускнели. Я моментально пришла в себя, отлепившись от уютной стены:

«Как? Что значит — в измене?!»

«Говорят, взрыв порохового склада подстроили фиескийцы во главе с неким доном Маньяско. В Совете решили, будто Манриоло — его сообщник».

Я растерялась: «Это какой-то бред. Неужели из-за того, что он ариминец? Но Манриоло там не было, он не успел бы даже близко подобраться к Арсеналу, потому что ждал меня на лодке в канале Спиналонги. В общем, он никак не мог оказаться возле порохового склада!»

«Кто это подтвердит?» — скептически осведомился Пульчино.

Только сейчас я вспомнила о синьоре Алонзо. Вряд ли он захочет прийти во Дворец и сообщить Совету о затее, которую намеревался осуществить этой ночью, но он должен, обязан подтвердить невиновность Манриоло! Пусть придумает что-нибудь! Скажет, что ариминец выполнял другое его поручение!

Я плотнее запахнулась в потрепанную мантилью:

«Пойдем! Мы должны срочно найти синьора Алонзо!»

Чуть ли не бегом я направилась в порт. Пульчино летел следом. Вчера, обговаривая детали предстоящей операции, капитан показал нам на пристани старую лодку с широкими бимсами и сказал, что в случае непредвиденных осложнений она будет ждать нас в устье канала. Сейчас ее не было. Я прошла дальше, туда, где швартовались купеческие корабли, но фелука тоже исчезла. Среди лиц, попадавшихся мне на пути — перевозчиков, нищих, матросов, мелких торговцев и зеленщиков, выгружавших товар, — не было ни одного матроса с «Примаверы».

Наконец, трижды обежав всю пристань и запыхавшись, я остановилась. В это было невозможно поверить, но, кажется, синьор Алонзо просто сбежал, бросив нас с Манриоло на произвол судьбы. Пульчино, снова присев рядом со мной, недовольно нахохлился.

«Ты же следил за ними. Помнишь, куда пошел Алонзо после встречи в Арсенале? — спросила я. — Может, встречался еще с кем-нибудь?»

«Нет, он сидел вместе с матросами в одной харчевне, в порту. Если хочешь — пошли, покажу. Но предупреждаю, что тебе там не понравится».

«Скорее! Вдруг он еще там!»

Я не знала, как заставлю Алонзо доказать невиновность Луиджи, и боялась явиться к нему без искомого документа, — ведь нам с Каритой так и не удалось его заполучить, — но я не могла упустить единственный шанс доказать невиновность моего друга. Что бы ни случилось на пороховом складе, Манриоло к этому не причастен!

Харчевня действительно была так себе. Одно из тех замызганных мест, куда люди приходят, чтобы растворить свои беды в кружке дешевого пойла, а потом излить душу трактирщику. Окна не мешало бы протереть, а грязную стойку — отмыть, но хозяин и не думал этим заниматься. Сидя с дымящейся миской в руке, он шумно поглощал какое-то варево, и не сразу взял в толк, чего я хочу.

— Я ищу синьора капитана, — повторила я в третий раз. — Такой высокий, синеглазый, с рыжеватой бородой. Веселый. Был здесь вчера.

— Капитана, значит, — задумчиво протянул трактирщик. — Ну обожди.

Он вышел из-за стойки, сделав мне знак оставаться на месте.

После беготни по пристани мои ноги гудели от усталости, но тяжелые засаленные табуреты как-то не манили присесть на них. Я пристроилась на краешке ближайшего стола. Было тихо, в пыльном свете клубилась золотистая взвесь. Вдруг мирную тишину нарушил беззвучный вопль Пульчино у меня в голове: «Беги! Он тащит сюда караульных!»

Очевидно, личность синьора Алонзо возбудила не только мое любопытство.

Я бросилась к выходу, но Пульчино вовремя подсказал: «Не успеешь! Они уже на подходе!» Тогда я метнулась обратно и, стукнувшись головой, залезла под стойку. По ногам дунуло сквозняком. Потом раздался резкий скрип отворившейся двери, и по комнате тяжело затопали чьи-то шаги:

— Девчонка, говоришь? Ну и где она?

Я навострила уши. Трактирщик что-то бубнил. Стражники в ответ грохнули смехом:

— Эх, папаша! Проспался бы лучше!

Мое укрытие было совсем ненадежным. Как только трактирщик вернется за стойку, он сразу меня увидит... За спиной была еще одна дверь, ведущая, вероятно, на кухню и задний двор. Крадучись, я проползла мимо ящиков и осторожно потянула ее на себя. Снова послышался скрип, от которого меня пробрало ознобом. Хорро бы побрал хозяина этой помойки! Мог бы хоть петли смазать!

Я не видела, но спиной ощутила, что все присутствующие обернулись ко мне:

— Вон она!

— Держи ее!

Бежать, бежать! Я пинком захлопнула дверь за собой. Чем ее подпереть?! В полутемной кухне не нашлось ничего подходящего. В очаге на низком огне булькала похлебка. Где же выход? На заднем дворе — крошечном, размером с носовой платок — меня ослепило солнце, а в нос ударил запах помоев. Похоже, трактирщик выкидывал сюда все отбросы. Чуть не поскользнувшись на какой-то требухе, я подтянулась и повисла животом на каменной ограде. Нога соскользнула, не сумев нащупать опору.

— Хватай ее! — заорали сзади. Послышался хохот. Вероятно, для стражников мои болтающиеся ноги представляли комичную картину, но мне было не до смеха. В панике я птицей перемахнула через ограду и бросилась бежать. Только бы не догнали!

На узкой короткой улице спрятаться было негде. Рядом шумел канал. Проскочив между двумя синьорами в коричневых дублетах, я с разбегу вылетела на пристань, прямо в лодку к какому-то рыбаку. Тот возился с сетью на корме — малорослый, почти карлик, но с жилистыми крепкими руками. При моем появлении он схватился за борт, обложив меня бранью. Потом поднял голову — и я застыла, споткнувшись о знакомый взгляд цепких маленьких глаз. Это был Скарпа — оборотень-пескаторо, бывший когда-то шутом у дона Арсаго.

— Вот так сюрприз! — осклабился он. — А я еще с вечера тебя почуял!

Не отвечая, я сунула ему весла:

— Греби отсюда, живо! Не то выдам тебя страже!

— Че?

Скарпа набычился, однако, бросив взгляд на берег, передумал шутить. Порывшись под банкой, он бросил мне грязный кусок парусины:

— На-ка прикройся. Глазищи у тебя, как у шального кота, дыру прожечь можно!

Скорчившись под парусиной, я вся дрожала от мысли, что стражники, проверяющие рыбаков, могли задержать и нашу лодку. Судя по доносившимся крикам, они продолжали искать меня на берегу. Возмущенные вопли и брань были слышны еще долго, но постепенно затихли, когда мы вышли на середину канала и направились к устью.

***

Лишь когда голоса окончательно стихли, я осмелилась выползти на свет. Вокруг нас простирались безмятежные воды лагуны. Слышались только короткие всплески, когда Скарпа загребал веслом, и насмешливые крики чаек. Город золотой полосой поблескивал вдалеке. Его панораму частично заслонял высокий мыс Спиналонги, покрытый зеленым бархатом деревьев. Вскоре лодка причалила к топкому берегу маленького островка, где не было ничего, кроме зарослей тростника и клочков порыжевшей травы на песчаных дюнах. Примерно на таком же клочке земли я вчера повстречалась с Каритой. Мелкие нежилые острова в лагуне были все похожи, как братья-близнецы.

— Приплыли, — осклабился Скарпа с нехорошим предвкушением в голосе.

Я спрыгнула прямо в воду и поспешно выбралась на берег, пока мой спутник возился с лодкой. «Эх, надо было весло прихватить!» — подумала я с запоздалым сожалением. В сухом шелесте тростника слышалась насмешка над моей неказистой судьбой. Остров был от силы двести шагов в длину. Спрятаться негде. Вдалеке, на низком холме виднелись развалины каменного сарая. Я бросилась к нему. Слабая защита от оборотня, но, может, там найдется хоть пара камней?

За моей спиной захрустел сминаемый тростник:

— Что, ведьма? Сыграем в прятки?

Я припустила быстрее, проклиная вязнущие в песке башмаки. Остров словно хватал меня за ноги, мешая бежать. Обливаясь потом, я влетела в сарай. Здесь было душно. Крыша, крытая гнилым тростником, давно прохудилась. Темное помещение наискось прорезали полосы света. Крадучись, я осторожно двинулась вдоль стены, вся превратившись в слух. Плохо, что у меня нет оружия. Хоть бы палку какую-нибудь найти!

Возле входа послышался шорох, и кто-то меленько рассмеялся. Загорелись две яркие алые точки.

— Не подходи! — крикнула я, вжавшись в стену. — Иначе я могу сделать с тобой что-нибудь похуже, чем дон Арсаго!

Вряд ли моя ложь могла напугать пескаторо, но попробовать стоило. Под дырявой кровлей тоже что-то шуршало. Я испугалась: а вдруг там крысы? Ладно, неважно. Главной опасностью был пескаторо, который почему-то не спешил нападать.

По нервам снова царапнул короткий смешок:

— Тебе повезло, что я достаточно сыт сегодня!

Пыльные лучи обрисовали фигуру Скарпы — к моему облегчению, все еще в человеческом облике. Ростом карлик не доставал мне до плеча. Солнечные полосы так причудливо расчертили его физиономию, что нельзя было разобрать, насмехался он или злился. Я чуть не отскочила, когда мою щеку обдало струей теплого воздуха, и рядом со мной, тяжело дыша, приземлился Пульчино. Скарпа попятился. Честное слово, он вел себя очень странно! Неужели испугался чайки?

Все разъяснилось, когда в узкой щели окна показались бледные перепончатые пальцы, оснащенные крепкими когтями, а затем блеснули выпуклые золотистые глаза. Паурозо двигалась бесшумно, будто змея, и была столь же опасна. Теперь понятно, отчего Скарпа вдруг присмирел.

— Предлагаю объявить перемирие хотя бы на этот вечер! — предложила я, стараясь придать голосу необходимую твердость. Никто не стал возражать. Скарпа с Каритой обменялись яростно-презрительными взглядами, от которых чуть не задымился сарай, но промолчали.

Я поспешно вышла наружу. Черное кострище возле развалин, вероятно, означало, что остров до сих пор иногда давал убежище местным рыбакам. Оставалось надеяться, что никто из них не собирался заночевать здесь сегодня. У меня были свои виды на остров и на убогий сарайчик. Разумеется, вернуться к Джулии я не могла. Тяжесть обвинения, предъявленного Манриоло, меня просто ошеломила. Надеюсь, Джулию из-за нас не сочтут сообщницей? Ведь когда-то Луиджи Манриоло был слугой ее мужа.

Безымянный остров находился в северной части лагуны, так что, если смотреть в сторону города, вдалеке можно было увидеть очертания сестьере Оливоло. Когда над лагуной сгустились сумерки, там один за другим зажигались факелы. Из-за большого расстояния они казались золотыми искрами. Они горели, как свечи на алтаре. Словно в память о погибших той ночью.

Паурозо отправилась на охоту, напоследок послав Скарпе убийственный взгляд. Ее верхняя губа сморщилась, обнажив ряд крепких зубов. Пескаторо на всякий случай отсел подальше.

У меня с собой был только кусок пирога с пекорино — овечьим сыром, купленный на пристани. Я сжевала его без всякого аппетита. Половину куска отдала Пульчино и высыпала крошки на плоский камень, отполированный волнами до идеальной гладкости. Очень хотелось пить, но вокруг было только море. Меня мучило беспокойство за Манриоло. К тем, кто покушался на власть, венеттийское правосудие было беспощадно.

— Я должна поговорить с Алессандро.

Поглощенная своими мыслями, я случайно произнесла это вслух. Скарпа оживился:

— Вот как? С удовольствием посмотрю на тебя, когда ты будешь корчиться в тюрьме!

При одной мысли о жутких венеттийских темницах у меня по спине поползли мурашки, но что еще было делать? Раненый Манриоло не сумеет себя защитить. Я снова мысленно прокляла трусливого синьора Алонзо, который сбежал из города, бросив нас на растерзание.

Теплые огоньки Оливоло печально мерцали в темноте. Как и в моем сне, нас с Алессандро разделяла широкая полоса воды. Образно говоря, со вчерашней ночи она стала гораздо шире.

Пульчино тоже был обеспокоен, но не стал меня отговаривать:

«Так будет правильнее, — согласился он. — В прошлый раз из-за твоей скрытности Алессандро едва не отдал Богу душу. Чем раньше он обо всем узнает, тем лучше!»

Я уже говорила, что Пульчино мог с успехом заменить голос совести? На его слова нечего было возразить. Карита, возившаяся с уловом поодаль от нас, бросила мне одну рыбину. Наверное, в знак сочувствия.

— ...Если речь идет о государственной измене, дознавателям разрешено применять пытки, — разглагольствовал Скарпа со знанием дела. — Кто угодно заговорит, когда ему свяжут руки над головой и растянут на дыбе, пока не затрещат суставы! А есть еще клещи. Или раскаленная кочерга. У кого нервы послабее, те начинают болтать, как только увидят ее перед своим носом!

— О, заткнись! — Не выдержав, я запустила в него рыбой.

В глазах пескаторо блеснул азарт. Шлепнувшись оземь, он обернулся, сгреб зубами подачку вместе с горстью песка, и ловко плюхнулся в море, подняв фонтан брызг. Я даже глазом моргнуть не успела! На берегу осталась лежать только кучка вонючей одежды.

Растерянно смахнув брызги с лица, я подумала, что в прошлый раз его превращение заняло больше времени и потребовало больших усилий. Очевидно, с тех пор Скарпа здорово поднаторел в этом деле. «Может, именно это он и хотел показать, — мелькнуло у меня в голове. — Показать, что если бы он действительно захотел меня съесть, то Карита не успела бы прийти на помощь!»

Паурозо укоризненно зашипела. «Зачем тратить хорошую рыбу на эту тварь?» — читалось в ее глазах.

— Извини. Просто, когда он жует, его пасть хотя бы помалкивает! — сказала я в сердцах.

«Пока его нет, давайте обсудим детали, —предложил Пульчино. — Алессандро много времени проводит в палаццо Арсаго, где устроили лазарет. Ты не знала, что Сакетти пожаловал ему этот дом?»

— Вот же сволочь, — устало отозвалась я. — За один этот поступок дон Сакетти заслуживает, чтобы его обокрали!

«В общем, завтра синьор ди Горо точно там будет. Возле дома всегда толпа. Кто-то ищет врачей, кто-то родственников, кто-то убежища... Будет несложно пробраться внутрь».

— Я так и сделаю. Пульчино, ты просто золото!

«Могу оказать тебе еще одну услугу. — Чайка брезгливо махнула клювом в сторону одежды, валявшейся на берегу. — Хочешь, я раздобуду огниво, чтобы сжечь этот хлам? От него так смердит, что спать невозможно!»

Хотя пескаторо невольно помог нам в прошлом году и здорово выручил меня сегодня, Пульчино не испытывал к нему никаких теплых чувств.

— Не надо, оставь. Не будем злить Скарпу. Благодаря ему у нас есть лодка, на которой можно доплыть до Венетты!

И мы решили, что завтра с утра я отправлюсь к графскому особняку.

Глава 9

Венетта, палаццо Арсаго

Алессандро приехал с рассветом и застал Фалетруса уже на ногах. С ним в гондоле прибыл Энрике, которого дон Сакетти послал, чтобы узнать о состоянии раненого ариминца. «Хочет узнать, не готов ли он для допроса», — холодея, подумал про себя Алессандро. Он надеялся лично расспросить Манриоло, но понимал, что Сакетти вряд ли окажет ему такую любезность.

Со вчерашнего дня мертвую тишину старого дома сменила бестолковая суета. В бывших парадных гостиных разложили тюфяки для раненых, во дворе грелся котел с водой. Всюду виднелись признаки бытовой неустроенности: не хватало кружек для питья, одеял, чистого белья... Из кухни пахло фасолью со свиным салом. Хлопали двери, откуда-то тянуло сквозняком. Застарелая сырость, оставшаяся с зимы, пряталась по углам, неохотно уползала прочь. Но это болезненное оживление было все-таки лучше, чем прежнее угрожающее молчание пустых комнат. Алессандро всегда считал, что дома, как и людей, нельзя надолго оставлять в одиночестве. Иначе они обрастали странными привычками и приобретали слишком независимый взгляд на вещи.

Фалетрус выглядел так, будто за целую ночь вообще не прилег. Энрике при виде его нахмурился:

— Разве вы здесь один? А где же те лекари из госпиталя, которых вчера отрядили вам в помощь?

Доктор несмело улыбнулся:

— О, они продержались здесь почти до утреннего колокола, за что я им премного благодарен. Признаться, господа, эта ночь была... довольно тревожной.

— Как поживает наш ариминец? — спросил Энрике, нервно оглядывая ряды тюфяков. Раньше ему не приходилось видеть такую обширную картину человеческих страданий, разве что в церкви, на фресках. Теперь это зрелище предстало перед ним вживую, во всей своей неприглядности. Энрике втайне завидовал самообладанию доктора и синьора ди Горо, поэтому старался не подавать виду. Однако вид открытых ран и запах грязных бинтов, сложенных в тазу, заставил его побледнеть.

Фалетрус пригласил их пройти дальше по коридору:

— Господина Манриоло мы устроили отдельно, так как малейший шум причинял ему сильную боль. По счастью, здесь много пустых комнат.

— Хорошо, — одобрительно кивнул Энрике. — Я пришлю еще стражника для охраны. Этот пленник не должен сбежать! В Золотом дворце его ждут не дождутся.

— Поверьте, в ближайшую неделю он вряд ли будет на это способен! — с иронией заметил доктор.

В каморке, где лежал Луиджи Манриоло, раньше, кажется, была бельевая. Теперь в голой комнате размещался лишь тюфяк на полу и принесенный откуда-то шестиугольный мраморный столик, на который поставили миску с водой. Из открытого окна веяло запахом свежего летнего утра.

Судя по виду, Манриоло был совсем плох. Его лицо потемнело от лихорадки, губы запеклись коркой, а на белом лоскуте, обмотанном вокруг головы, расплывалось свежее алое пятно. Вдруг он беспокойно заметался, и в тот же момент откуда-то снизу, из-под половиц, долетел тяжелый утробный стон. Казалось, его исторгли сами стены старого дома. Энрике вздрогнул, невольно сделав шаг к Алессандро.

— И вот такой концерт продолжался всю ночь, — вздохнул Фалетрус. — Это началось вскоре после полуночи. Зато никогда еще исцеление больных не происходило так быстро! Едва мы успевали сделать перевязку, как человек, если он был в состоянии двигаться, сразу выражал желание поискать убежища в другом месте. Сейчас в доме остались только тяжелораненые или те, кому совсем некуда идти.

— Звук идет как будто из крипты, — пробормотал Алессандро. Они с доктором обменялись быстрыми взглядами. Оба помнили, что находится там, внизу.

— Это что, колдовство? — Против воли голос Энрике чуть дрогнул. Он со страхом и ненавистью посмотрел на ариминца.

Вдруг Алессандро просветлел лицом и хлопнул себя по лбу:

— Вспомнил! Колдовство здесь ни при чем. Кажется, у этого бедняги был ручной валлуко. Думаю, он последовал за своим хозяином и случайно забрался в крипту, а теперь не может выбраться обратно. Там есть выход в канал, перекрытый решеткой.

— Но я тоже помню этого синьора, и отец считал, что он действительно владеет начатками колдовства! — заспорил Энрике.

В это время раненый опять застонал, напомнив им о более насущных проблемах.

— Вчера я истратил почти все запасы обезболивающего, — словно извиняясь, тихо сказал Фалетрус.

Алессандро нахмурился:

— Мы пришлем вам еще лекарств. Возьмите бумагу и составьте список, что вам нужно для нового лазарета. Попробуем все это раздобыть. Я пришлю военных врачей, у них нервы покрепче, чем у этих неженок с Каннареджо! Энрике, помогите доктору, прошу вас. Ваш хозяйственный опыт здесь пригодится.

Когда спутники удалились, Алессандро снова склонился над раненым, жалея, что не может проникнуть в его мысли. Все его вчерашние попытки найти Франческу не принесли никакого результата. В Венетте было столько церквей и странноприимных домов, а со вчерашнего дня в городе царил такой хаос, что в нем могла бесследно исчезнуть хоть сотня девиц. Найти девушку среди беженцев из Оливоло было не легче, чем иголку в стоге сена.

Визит к Граначчи тоже ничем не помог. Алессандро дважды обошел дом и своими расспросами довел Бьянку до тихого бешенства, но не заметил ничего подозрительного. Единственным лучом надежды можно было считать короткий разговор с Джулией. Ему все-таки удалось поговорить с ней наедине, поймав девушку в коридоре возле ее комнат.

Лицо Джулии почти таяло в темноте. Она упорно смотрела в пол, изредка вскидывая огромныее блестящие глаза.

— Я хочу помочь вашей подруге, — быстрым шепотом сказал Алессандро. — Прошу вас, скажите мне, где она? Где Франческа?

Ответом ему был уклончивый быстрый взгляд:

— Какая Франческа? Я не понимаю, о чем вы, синьор!

— Ей грозит опасность! Скажите ей, что я смогу ее защитить!

Бесполезно. Что бы он ни говорил и чем бы ни клялся, невозможно было пробить стену вежливой лжи, которую Джулия возвела между ними. Где-то в доме хлопнула дверь и застучали уверенные шаги. Они приближались. Сандро заметил, что Джулия сжалась, зябко обхватив себя руками, будто ей хотелось спрятаться, скрыться от всех.

Пока Бьянка не застигла их, он торопливо проговорил:

— Если она боится оставаться в городе, пусть приезжает на Терра-деи-Мираколи. Там будет ждать мой человек, его зовут Маттео. Он проводит ее на корабль.

Снова быстрый взгляд из-под ресниц:

— Если я ее увижу, то передам, — шепнула Джулия и скрылась за дверью. После этого ему больше незачем было задерживаться в доме Граначчи...

Его невеселые размышления прервал очередной стон Манриоло, за которым снова последовал глухой утробный рык из глубин дома. Алессандро осмелился осторожно потрясти раненого за плечо:

— Луиджи! — тихо сказал он, оглянувшись на дверь. — Вы меня слышите?

Голова ариминца бессильно мотнулась на подушке, брови страдальчески изогнулись. Рядом с миской Алессандро увидел чистый платок и намочил его, чтобы охладить больному лоб.

— Франческа, — вдруг отчетливо пробормотал Манриоло. — Милая, оставь.

Отшатнувшись, Алессандро медленно выпрямился. Казалось, вся кровь бросилась ему в лицо. «Это просто от духоты», — подумал он, стараясь не давать воли гневу. В тесной комнате висел тяжелый дух болезни, смешанный с липкой сыростью, долетавшей с канала. Проклятье, да здесь дышать нечем! Алессандро машинально сделал несколько шагов прочь и опомнился лишь на пороге.

«Вообще-то она ничего тебе не обещала», — строго напомнил он себе. Но почему-то все равно было больно.

«И ты сам отослал ее из города с Манриоло!»

«Да, потому что у нас не было другого выхода!»

«Разумеется, она тебя забыла. Или ты думал, что она будет преданно ждать у окошка, когда ты изволишь явиться?»

Раненый снова застонал. Нужно было позвать Фалетруса. От него будет больше толку. Кроме того, Алессандро ждала масса дел в городе. У одной из галер повредило руль, и она нуждалась в ремонте. А еще нужно было проследить за вывозом битого камня из Оливоло. А еще в полдень должно было состояться внеочередное заседание Большого Совета. Может, Гвидо найдет какие-нибудь улики, и тогда дон Сакетти оставит Манриоло в покое. Тогда можно будет незаметно вывезти его из города...

— Мэтр Фалетрус! — крикнул Алессандро, высунувшись в коридор. Прислушался.

Издали доносился монотонный бубнеж доктора, перечислявшего все нужды госпиталя. Очевидно, список был длинным.

«Что еще я забыл? — нахмурился Алессандро. — Ах да, корабль с припасами для крепостей и галерную флотилию для его сопровождения».

Тишина давила невыносимо. Алессандро старался не смотреть в сторону больного, боясь услышать еще что-нибудь... неподобающее. Все неотложные дела, захлестнувшие его в последние сутки, были только поводом отвлечься от назойливых мыслей о Франческе. Хотя, если подумать, что между ними было? Та единственная встреча на алтане... В тот вечер ему показалось, что в ее глазах светилось неподдельное тепло и участие. Но, может, он все это нафантазировал, пока валялся раненый, со сломанными ребрами. Мало ли что ему почудилось, это еще не повод предъявлять девушке претензии!

В поисках доктора он вышел на галерею, однако Фалетруса в холле не оказалось. Там, словно неприкаянная душа, болтался Энрике, прижимая надушенный платок к носу и явно не решаясь вернуться в лазарет.

— Я спущусь в крипту, попробую успокоить валлуко и выгнать его наружу, — сказал Алессандро. — А потом мы вернемся и доложим обо всем дону Сакетти. Если увидишь Фалетруса, скажи ему, пусть зайдет к ариминцу. Тот, кажется, бредит.

Энрике молча кивнул. При упоминании крипты на его лице мелькнул страх. Он никогда не одобрял стремления дона Арсаго к магии, и сейчас не предложил составить компанию Алессандро. Да тот и сам этого не хотел.

***

Зал Масок, откуда вел тайный ход в крипту, неузнаваемо изменился. Здесь было тихо, пыльно и пусто. Исчезла богатая коллекция безделушек, которой так гордился Арсаго. Исчезли жуткие белые маски, чему Алессандро был только рад, и собрание книг. Исчезли своенравные зеркала, отражавшие только то, что им вздумается. Осталось лишь одно зеркало, в раме которого прятался маленький рычажок, открывающий потайную дверь. Алессандро повернул его — и старый шкаф со скрежетом развернул свое опустелое нутро вдоль оси.

Заклинив проход нарочно заготовленным камнем, чтобы тот случайно не закрылся, Сандро начал спускаться в тесную каменную трубу. Стены были неприятно липкими на ощупь, скользкие от сырости ступеньки так и норовили выскользнуть из-под ног. В прошлый раз он проскочил эту лестницу на полной скорости, так боялся опоздать! Сейчас спешить было некуда, но и задерживаться здесь не хотелось. Лестница виток за витком уходила вниз. Темнота, казалось, скручивалась вокруг плотными кольцами, лишая его дыхания. Вонь стояла просто невероятная. Алессандро старался дышать пореже, но все равно перед глазами вскоре поплыли цветные пятна. «И как только у Франчески хватило духу забраться сюда!» — поразился он в очередной раз.

Франческа... Интересно, чем Манриоло ее зацепил? «Ну, вероятно, тем, что не ходил вокруг да около!» — поддел он себя. Сам-то он так и не решился признаться ей в своих чувствах. В отличие от обаятельного ариминца, Алессандро никогда не умел выразить душу в словах, да и шрамы не добавляли ему привлекательности. А если учесть, что его отец считался изменником, запятнавшим свою честь, и за тридцать лет он не нажил ни имения, ни влиятельных покровителей... М-да, его вряд ли можно было считать подарком даже в целом виде!

Эти колкие мысли задевали его самолюбие, но зато помогали отвлечься. Отгоняли вязкие страхи. Он сам не заметил, как нога нащупала последнюю ступеньку. Внизу было подозрительно тихо. Темнота стояла такая, что, вытянув руку, нельзя было увидеть собственных пальцев. Где же валлуко? Может, сбежал?

В глубине подвала ощущалось чье-то присутствие. Алессандро казалось, что он слышит, как мечется чье-то сознание, охваченное страхом. Он сказал Фалетрусу, что валлуко привела сюда тоска по хозяину, но это была не вся правда. Очевидно, болезнь Манриоло разрушила мысленную связь кьямата между ним и Гриджо, и теперь бедолага не мог понять, что с ним случилось. Примерно так чувствовал бы себя человек, вдруг лишившийся зрения или слуха.

— Гриджо? — осторожно позвал Сандро, пробираясь в темноте.

Один слабый всплеск — и все стихло. По стене пробежало мерцание, будто случайный луч света, отразившись от чьего-то окна, на миг проник в крипту. Боясь спугнуть несчастное животное, Алессандро медленно двинулся вдоль кромки черной воды, ориентируясь лишь на слух.

«Я тебя понимаю», — хотел он сказать. После стычки с морским чудовищем ему тоже не раз приходилось с удивлением прислушиваться к себе. Иногда — один-два раза в месяц — ему снились чужие сны. Вслед за ними приходила особая чуткость, позволяющая угадать приближение шторма по рисунку облаков на небе, по особому привкусу ветра или по ширине морских гребней. Затем все исчезало, и Алессандро опять становился почти нормальным. Это было похоже на то, будто кто-то поманил тебя сказкой, а потом отобрал. Но в отличие от валлуко, он мог проанализировать свое состояние и сделать выводы, а бедный Гриджо, чья жизнь внезапно лишилась половины красок, чувствовал только боль, обиду и ярость: за что его так наказали?

В крипте было сыро и душно. Где-то мерно, одна за другой падали капли. Каменная махина дворца, казалось, давила на плечи, мешая сосредоточиться. Алессандро попробовал мысленно обратиться к валлуко: «Это плохое место, пойдем отсюда. Там, снаружи, просторно и много рыбы. Уж точно лучше, чем здесь! Твой хозяин поправится и однажды найдет тебя. Все будет хорошо!»

В ответ — тишина. Что ж, не каждому дана способность разговаривать с морскими тварями. Вот если бы здесь оказалась Франческа, которая могла поладить с кем угодно, хоть с паурозо... Ладно, это несбыточные мечты. Как бы там ни было, надо подманить валлуко к решетке.

— Гриджо! — снова позвал он. — Иди сюда.

Глаза постепенно привыкали к темноте. Теперь вместо густой черной тьмы его окружали смутные наслоения теней. Алессандро ловил малейшее движение, пытаясь угадать, где находится валлуко, и едва не пропустил момент, когда один из сгустков темноты вдруг взревел и бросился на него.

Глава 10

«Мы просто хотели вернуться в Венетту! Не замышляли ничего плохого. Манриоло нашел в Перне капитана Алонзо, который согласился помочь. По прибытии в город капитан обратился к нам с необычной просьбой...»

Перед встречей с Алессандро я вызубрила свою покаянную речь наизусть, так, чтобы от зубов отлетало, но все равно отчаянно трусила. Напрасно Пульчино, отправившийся в Венетту всместе со мной, пытался меня подбодрить. Как только солнце поднялось над лагуной, проложив по острову длинные тени, я столкнула лодку на воду, и мы направились в Город. Скарпа больше не появлялся, Карита тоже куда-то исчезла. Ночью мне не спалось, мешали тяжелые мысли, и сейчас я чувствовала себя такой усталой, будто полжизни не спала. От волнения дрожали руки, так что дважды я чуть не выронила весло. «Погоди топиться, еще успеешь», — пошутил Пульчино. Утренний перезвон колоколов эхом отдавался в голове. Я глубоко вздохнула, пытаясь собраться. Будет сложно объяснить Алессандро свои поступки. Если он отвернется от меня с презрением, это будет хуже тюрьмы! Пульчино скептически хмыкнул. Ладно, признаюсь, я немного покривила душой. Тюрьма страшнее.

К тому времени, как мы добрались до квартала Трех Грифонов, я совершенно выбилась из сил. Нас обгоняли не только проворные гондолы, но и тяжелые рыбацкие баркасы, торопившиеся на рынок Арженто. Мой необычный стиль гребли наверняка повеселил всех встречных. Тем не менее мы понемногу двигались к цели. При других обстоятельствах я восхитилась бы утренней красотой Венетты. Дома, стоявшие вдоль берегов, купались в солнечном свете, парадно поблескивая стеклами. В глубине арок на нижних террасах лежала прохладная темнота. Справа над крышами серебрился тонкий шпиль церкви Святого Стефана.

Наконец показался знакомый фасад палаццо Арсаго с рядом стрельчатых окон на втором этаже, выходящих в парадную залу. Вспомнилось с грустью, что раньше донна Арсаго разводила на узком балконе герань и петунии. Весь этаж утопал в пене алых, малиновых и бордовых цветов. Теперь дом казался обрюзгшим и мрачным, а на серой стене не виднелось ни единого яркого пятнышка.

На террасе возле главного входа скучал охранник. У причальных столбов покачивалась на воде гондола — нарядная, масляно-черная, с бархатными подушками и бортами, украшенными позолотой. Не иначе, кто-то важный пожаловал в гости! Я опять оробела. Как узнать, там ли сейчас Алессандро? Меня смущало и то, что, вопреки замыслу Пульчино, на причале не было никакой толпы, которая могла бы отвлечь от меня внимание стражника. Наша лодка продолжала медленно двигаться по каналу. Я слегка подтолкнула ее веслом... и мы неторопливо проплыли мимо.

«Эй, ты чего? — встрепенулся Пульчино. — Заснула, что ли?»

«Там же стражник! Вдруг он спросит, кто я такая?»

«Скажешь, что ищешь бабушку или тетку, которая жила в Оливоло! Вчера вечером сюда привезли кучу народа!»

«А если Манриоло успел кому-нибудь про меня рассказать?»

«Ну, соврешь что-нибудь! Господь всемогущий! Ты собираешься его спасать или нет?»

Сцепив зубы, я развернула лодку обратно. Вскоре снова показался причал у дома Арсаго, вид которого абсолютно не изменился. Стражник все так же бдил, прислонившись к колонне. Черная гондола, похожая на огромную вдовью туфлю, мирно терлась о сваи. Я направила лодку к пристани, но в последний момент опять передумала.

«Ну ты и трусиха!» — не выдержав, заявил Пульчино.

«Погоди, — у меня возник другой план. — Есть же еще один вход, через крипту!»

«Ставлю тунца против дохлой селедки, что он заперт! Или вообще заколочен. На месте хозяев я завалил бы подвал камнями после всего, что случилось!»

«Посмотрим».

Скрывшись от посторонних взглядов в тесной водяной щели за домом, я почувствовала себя свободнее. Солнце еще не проникло сюда, и в воздухе пахло сыростью. Стена соседнего дома, до которой можно было без труда дотянуться веслом, снизу вся обросла зеленой мшистой бородой. В углублении между каменных блоков показалась решетка крипты, возле которой был привязан знакомый маленький ялик. Год назад валлуко лихо прокатил меня на нем от этого дома до самой скуолы делла Карита!

Я почти дотянулась до решетки, как вдруг что-то бешено ударило в нее изнутри. Брызнули осколки камней, во все стороны полетели прутья. Пульчино стрелой взвился в воздух. Я, изогнувшись дугой, успела оттолкнуться веслом от стены. Что-то просвистело над ухом, а мгновение спустя из смрадной темноты подвала вылетела громадная серая туша и с шумом рухнула в воду.

Меня окатило с головы до ног. Кое-как выровняв лодку, едва не зачерпнувшую бортом, я увидела в воде скользкую лобастую голову. Вязкий тоскливый вой далеко разнесся над городом. От этого звука у меня захолонуло сердце, и даже небо в щели между домами как будто поблекло.

— Гриджо! — выдохнула я, узнав, наконец, валлуко. Честно сказать, узнать его было трудно. Что с ним случилось?! Как он вообще здесь оказался?

Валлуко мгновенно развернулся на шум, нацелившись в мою сторону. Я обмерла. Это чудовище даже близко не походило на нашего добродушного Гриджо! Оскаленная пасть с мелкими острыми зубами сочилась слюной, круглые глаза были похожи на блестящие камушки агата — мертвые, пустые. Он ударил хвостом — и ялик, привязанный у решетки, с хрустом развалился. Один из обломков больно задел меня по плечу. Мою лодку закрутило на месте.

— Гриджо! — закричала я в ужасе. — Это же я!

На миг мои внутренности сжались от страха, что обезумевший валлуко просто размажет меня по стене. Однако Гриджо внезапно потерял ко мне интерес. Испустив еще один вопль, он метнулся в узкий просвет между домами. Забыв про Манриоло, я дрожащими руками схватила весло. Валлуко нельзя было так отпускать! Страшно подумать, что он сейчас натворит! В этот час Большой канал был переполнен всем, что в принципе могло плавать: парусными лодками, баржами с реки, изысканными гондолами, в которых не спеша прогуливались важные патриции и патрицианки. О, Мадонна! Если Гриджо утопит кого-нибудь из нобилей, его же просто убьют!

Выбравшись из переулка, я поняла, что догнать валлуко нечего и пытаться. Не с моими умениями. К счастью, он не пытался никому навредить, а просто мчался к лагуне, будто что-то неудержимо влекло его за собой. Я попробовала дотянуться до него мыслью, но меня вышвырнуло из его сознания, да так, что улица завертелась перед глазами, а во рту появился противный соленый привкус. И все-таки на один короткий миг мне удалось увидеть...

Сверху в лодку откуда-то свалился Пульчино. Бешено забив крыльями у меня над плечом, он что-то крикнул и даже попробовал потянуть меня за ухо. Я не могла прочитать его мысли, в ушах шумело. Перед глазами так и стоял оскал валлуко и его неживой, остановившийся взгляд.

Не обращая внимания на чайку, настырно лезущую мне в лицо, я принялась грести что было сил, подальше от дома Арсаго. Больше не было смысла спешить, рисковать или лгать. Ничего этого больше не требовалось. Манриоло умер. Я опоздала.

***

Когда валлуко бросился на него, Алессандро в последний момент сумел увернуться:

— Тише ты, дьявол!

Он еще успел подумать: «Может, что-то стряслось с Манриоло?» Потом думать стало некогда. Скользкая серая туша уже набирала скорость для следующего броска. Алессандро опять отскочил, машинально выхватив меч. Он не хотел калечить валлуко, но что было делать? Тот, похоже, взбесился. А здесь, на узкой полоске возле воды, было даже не развернуться!

Во второй раз Гриджо сумел-таки зацепить его хвостом, протащив по камням. Левый бок словно обожгло огнем. Сандро ударил мечом плашмя, надеясь, что боль отрезвит валлуко, но тот только пуще взъярился. В темноте взревело, черная вода плеснула до самых стен. Алессандро, поскользнувшись на мокрых камнях, не устоял на ногах. Снова раздался рев, многократно отразившийся от низкого свода. Человек откатился в сторону, понимая, что третьим ударом валлуко просто вышибет из него дух. И тогда... он снова это почувствовал. Присутствие чужого, древнего разума, смотревшего на мир его глазами. Нечто с любопытством огляделось по сторонам. Будто оценивало обстановку.

«Нашел время!» — с досадой подумал Сандро.

Этот некто попытался говорить с валлуко через него, и Гриджо, как ни странно, его услышал. Затаив дыхание, Алессандро ждал следующего броска, но вместо этого из темноты послышался жалобный стон. Со стены посыпались мелкие камни. Судя по звукам, валлуко то ли пытался пробить себе выход наружу, то ли вознамерился себя убить.

— Гриджо, не надо!

В голове проплывали знакомые образы: мутная зеленоватая вода в лагуне, острый мыс Спиналонги, длинные отмели Дито, над которыми метались крикливые чайки... У Алессандро по спине пробежал холодок. Что-то позвало его — далеко, из моря. Его или Гриджо?

Валлуко, как пьяный, продолжал тыкаться в стену. Наконец он отыскал сломанную решетку и вывалился из крипты. Следующий крик раздался уже снаружи.

«Это... невероятно!»

Дохромав до сухого места, Алессандро присел на камень. Голова немного кружилась, потревоженная вода взблескивала и качалась перед глазами. Это снова было оно! То, что поселилось в его сознании после прошлого визита «морского гостя». Неужели на него тоже подействовала магия живущих-под-волнами? Или он просто надышался ядовитыми испарениями крипты?

«Потом разберемся. Сейчас главное — поймать валлуко, пока он не разнес пол-Венетты!» Поморщившись от боли, он с трудом доковылял до решетки, но, к своей досаде, вместо ялика обнаружил лишь плавающие на воде обломки. «Чтоб тебя, Гриджо!» — пробормотал он в сердцах. И что теперь делать? Можно было добраться до главной террасы вплавь, но Алессандро решил, что сегодня с него достаточно приключений. Стать добычей моррен, притаившихся под сваями, ему совсем не хотелось. Делать нечего, пришлось выбираться из крипты прежней дорогой, через кунсткамеру. Снова ползти по скользким камням, потом наверх по вонючей тесной трубе... Когда он, задыхаясь, вывалился в Зал Масок, комната показалась ему безмятежным раем, исполненным света. Отдышавшись, Сандро дернул за ручку двери и помчался к парадной лестнице. Навстречу ему неожиданно выскочилмэтр Фалетрус:

— Стойте! Стойте! Синьор ди Горо!

Доктор был бледен как смерть, его длинное лицо перекосилось от страха.

— Валлуко сбежал! — выпалил Алессандро. — Некогда объяснять. Я пойду, предупрежу стражу, а вы скажите слугам, чтобы поставили на вход за домом новую решетку, да попрочнее!

Фалетрус перебил его, будто не слышал его слов:

— Случилось несчастье! Господин Манриоло скончался.

— Что? Но как?

Алессандро не поверил своим ушам. Развернувшись, он пересек коридор и вскоре вновь оказался на пороге той крошечной комнаты. Доктор семенил за ним. Там, подпирая стену, стоял Энрике Арсаго, чье растерянное лицо было уже не просто бледным, а, скорее, зеленоватым. На полу рядом с мраморным столиком ничком лежал Манриоло, и под его головой расплывалась темная лужа.

— Я не видел, как это случилось, — дрогнувшим голосом сообщил Энрике. — Прибежал, когда услышал шум. Может, он ненадолго пришел в себя и попытался встать? Или хотел сбежать? Видимо, не рассчитал своих сил, ударился о край стола и — вот...

Доктор, подавленный случившимся, подтвердил, что такое возможно. Алессандро не знал, что и думать. Раненый пленник, которого он покинул совсем недавно, отнюдь не выглядел как человек, способный самостоятельно передвигаться.

«А Франческа?! — вспомнил он и похолодел. — Что она подумает, когда узнает...»

От нервозной тишины, висящей в комнате, звенело в ушах. Слышалось только сопение Фалетруса и скрип башмаков Энрике, когда тот, неловко потирая руки, переминался с ноги на ногу.

—Ты что, поранился? — машинально спросил Алессандро, кивнув в его сторону.

Энрике недоуменно перевел взгляд на свои пальцы. На костяшках правой руки запеклись пятнышки крови. Охнув, он аккуратно вытер их своим белоснежным платком.

— Наверное, задел за стену, когда торопился наверх, — пояснил он смущенно. —Здесь повсюду трещины, штукатурка отваливается кусками...

Всех сковало странное оцепенение. Никто не решался подойти к телу. Фалетрус молчал, Энрике горестно качал головой:

— Дон Сакетти будет просто в ярости. Он ведь рассчитывал узнать от него насчет планов Маньяско! Боюсь, гибель пленника его не обрадует.

Наконец, доктор тихим голосом заметил, что следовало бы привести покойника в приличный вид и найти лодку, чтобы отвезти его в церковь. Поскольку Энрике не мог заставить себя прикоснуться к мертвому телу, Алессандро отправил его за лодкой. «Иначе бедного парня, того и гляди, вывернет прямо в комнате, — подумал он. — Его самолюбие не перенесет такого позора!»

Оставшись вдвоем, они с доктором осторожно подняли Манриоло и перенесли на постель. Фалетрус сложил ему руки, обтер кровь с лица и отчего-то нахмурился. Алессандро взволнованно ходил по комнате, размышляя, какие осложнения может вызвать эта внезапная смерть. Случайно задев ушибленный бок, он поморщился.

— Не представляю, как это могло случиться! — вырвалось у него.

Доктор что-то буркнул в ответ.

— Что вы сказали?

— Я говорю, очень странно, что у него на голове появились две новые раны.

Фалетрус провел пальцами вдоль бледной щеки Манриоло, на которой темнела уродливая отметина.

— Он разбил затылок о край мраморного стола, что, вероятно, и послужило причиной смерти. Но перед этим кто-то здорово врезал ему по лицу. Видите? Этой ссадины раньше не было.

Алессандро совсем растерялся.

— Может, он ударился при падении?

Фалетрус скептически хмыкнул:

— Ударился одновременно лицом и затылком? Вряд ли такое возможно! Нет, боюсь, что бедного юношу убили.

***

Ничего не видя перед собой, я врезалась на лодке в какой-то причал, чуть не разбив ее утлый нос о сваи. Поднялся возмущенный гвалт, меня обругали. Кто-то даже схватил меня за плечо, но я вырвалась. Дневной свет резал глаза. После того как валлуко яростно вышвырнул меня из своего сознания, я чувствовала себя, как сова, проснувшаяся средь бела дня. На меня со всех сторон надвигались чьи-то фигуры, пахнувшие потом, жадным любопытством и сплетнями. Чье-то искаженное злобой багровое лицо зарычало, надвинулось и исчезло. Вырвавшись, я побежала. Как бы мне хотелось сейчас сбежать как можно дальше, дальше от всех! Особенно от себя.

Вслед мне что-то кричали, но я не оглядывалась. Блестящая лента канала казалась непроницаемой и враждебной. Раньше любой водоем представлял для меня коллекцию образов: на мелководье вспыхивали суетливые мыслишки крабов, там, где поглубже, паслись стайки рыб, привлеченные запахом выплеснутых помоев, где-нибудь под мостом отдыхала сытая моррена... Раньше мой взгляд легко проникал сквозь воду. Теперь я не видела ничего, кроме обманчивого блеска водной поверхности. Вот, значит, каким видят море все нормальные люди! Ровная блестящая гладь, в глубине которой таится что-то неведомое. Не удивительно, что оно их пугает!

Я бежала по риве — узкой каменной полосе вдоль канала — покуда хватило дыхания. Потом улица кончилась. Передо мной протянулись деревянные мостки, ведущие к плавучей пристани. Вокруг — никого. Только на берегу сохли перевернутые лодки.

Мне не верилось, что Манриоло больше нет. Да, иногда он был настоящей занозой, так что руки чесались надавать ему оплеух, но теперь все это казалось таким неважным! А валлуко? Его горе потрясло меня до глубины души. Только теперь я осознала, сколько вреда причинило ему наше «обучение». Как я могла быть такой наивной? Радовалась, что Манриоло так легко усваивал мои уроки, а тем временем их связь с Гриджо становилась все крепче. Кто мог знать, что магия кьямата окажется такой опасной? Что для тесно сплетенных разумов гибель одного из них приведет к вспышке безумия у другого?

И в довершение всего, после неудачного «контакта» с валлуко в Большом канале, мой дар, кажется, окончательно меня покинул. Так мне и надо!

Легкий шорох возвестил о появлении Пульчино. Тишина была оглушающей. Было так непривычно не слышать его мыслей! Словно я внезапно оглохла и онемела. Пульчино тоже чувствовал, что со мной творится неладное. Он уселся в стороне на киль перевернутой лодки и косился оттуда недоверчивым взглядом.

Легкий всплеск — и на мостки легли длинные бледные ладони с перепонками между пальцев, а затем из воды высунулась гладкая голова Кариты. В золотых глазах светился немой вопрос. Моя очередная попытка использовать магию кьямата привела лишь к тому, что от напряжения у меня заныли виски. Городская улица снова закачалась перед глазами. Я потерла лоб, пытаясь прийти в себя. Город жил обычной утренней жизнью. Большой дом, стоявший напротив пристани, безмятежно гляделся в водное зеркало. На балконе второго этажа служанка выбивала ковер, энергично колотя по нему хлопушкой.

Засмотревшись, я вздрогнула от скрипучего голоса:

— Ты чего натворила, убогая?

О, вот и Скарпа явился. Теперь все в сборе! Он подгреб к пристани на своей утлой посудине и начал браниться, еще не успев причалить:

— ...Лодочку мою чуть не разбила, бросила ее кое-как. Кто так делает?

После всего, что случилось, меня тошнило от его ухмылок. Я отвернулась, но Скарпа не унимался:

— Ну так что? Судя по вашим кислым рожам, дело не выгорело?

— Манриоло умер, — выдавила я через силу.

— Ха! Я так и думал. Признаться, не ожидал, что он столько продержится. Палачи у Сакетти знают свое дело! Вот однажды...

— Замолчи! — не выдержала я. — Убирайся!

В маленьких глазках пескаторо вспыхнула алчность:

— А должок? Не забыла?

Мне хотелось зажмуриться и снова проснуться на островке, чтобы этого дня просто не было. Все вокруг казалось чужим и враждебным. Боль и чувство вины смешивались со страхом при виде угрюмо молчавших каналов, и со злостью на пескаторо. Карита тоже с шипением обернулась к Скарпе, демонстрируя острые зубы. Стараясь угадать ее мысли по выражению глаз, я чувствовала себя как слепец, пытающийся читать пальцами чужие лица. Безнадежно!

Наконец даже Скарпа сообразил, что сейчас от меня никакого толку. Презрительно сплюнув, он плюхнулся обратно в лодку:

— Ладно, пес с тобой! Ты не ведьма, а просто жалкая кучка костей, набитая нытьем и соплями! Тьфу!

Весло бодро вспенило воду, и вскоре его лодчонка затерялась среди других на канале. Я следила за ней, пока от водяных бликов не заболели глаза. Карита осталась у пристани, поглядывая на меня с опаской. Мне хотелось завыть от досады. Мы с ней только начали доверять друг другу — а теперь все оборвалось!

Хотя, если вспомнить валлуко, то, может, это к лучшему.

Я застонала, спрятав лицо в сложенные руки:

— Уходи.

Карита еще помедлила, потом раздался резкий обиженный всплеск, и мы с Пульчино остались вдвоем. Он сидел на перевернутой лодке, с беспокойством следя за мной то одним, то другим круглым глазом. Зажмурившись, я опять попробовала сосредоточиться. Уж с Пульчино-то у меня должно получиться! Мы же столько лет знаем друг друга!

Как я ни старалась, ничего не вышло. Вместо вереницы образов чаячьего сознания я видела только серую пелену.

Слишком мало я знала об искусстве кьямата, чтобы разобраться в происходящем. Тогда я сдалась и просто смотрела, как зеленая лента канала, изгибаясь, несет лодки в лагуну, к Спиналонге, Дито и другим островам. Мысль об островах, однако, воскресила во мне надежду. Она напомнила, что совсем рядом есть место, где о магии знают намного больше меня.

Монастырь на Терра-деи-Мираколи! За последний год я редко о нем вспоминала. Трудно представить, что со времени моего побега прошло лишь тринадцать месяцев. По моим ощущениям — целая жизнь. В памяти всплывали тихие, безмятежные дни. Казалось, это происходило с кем-то другим: утренняя служба и вереницы фигур в одинаковых бело-серых одеждах, тихое пение и звонкая тишина крипты, в которой отчетливо раздавался звук падающих капель... Сестра Агата с ее чопорными манерами, цитирующая по памяти старинные свитки. Деловитая Марта, от которой нам с Джулией часто прилетало за шалости...

В этот день, когда все рушилось к Хорро, мне вдруг захотелось последовать за своими воспоминаниями, вновь услышать звучный голос монастырского колокола, окунуться в прохладу темноватых комнат, знакомых мне до последней ступеньки. Все так запуталось, что я сама не могла понять, хотелось ли мне, чтобы мой дар вернулся? Чего я точно не хотела, так это того, чтобы однажды из-за меня появилась спятившая паурозо, убивающая всех на своем пути. Или обезумевшая чайка.

Яростный оскал валлуко и его мертвый взгляд навсегда запечатлелись в моем мозгу. Такое, пожалуй, забудешь! Мне все больше нравилась идея вернуться на Терра-деи-Мираколи. Только сестры могли мне помочь! Конечно, после рассказа о побеге меня вряд ли приветливо встретят. С другой стороны, кто из нас в молодости не мечтал посмотреть мир? Это вполне простительный грех. Вероятно, меня накажут, но вряд ли они захлопнут дверь перед моим носом.

Спохватившись, я поняла, что говорю вслух. Сказывалась многолетняя привычка делиться всеми мыслями с Пульчино. Мой пернатый друг подлетел поближе, пытливо заглядывая мне в лицо. Было видно, что он взволнован. Я махнула рукой в сторону Терра-деи-Мираколи:

— Надеюсь, они смогут что-нибудь сделать. Я не знаю, что со мной происходит, дружище, и не знаю, как это исправить... но одно могу сказать точно: мне ужасно тебя не хватает!

Пульчино испустил резкий крик, который можно было принять за согласие. Перелетев, он подсел ко мне ближе, и я ласково погладила его по перьям. Пусть мы не могли пока нормально общаться, но каким-то образом он донес до меня свою мысль: «Нам с тобой не нужна магия, чтобы понимать друг друга».

Глава 11

Семейный обед в доме Сакетти проходил в тягостном молчании. Городские колокола только что отбили полдень, и легкий ветерок доносил с улицы запахи горячего камня и стоячей воды из канала. Глава семейства, Джакомо Сакетти, был сердит из-за происшествия с Манриоло. Если бы кто-нибудь мог проникнуть в его голову, то увидел бы, как мечутся мысли дона Сакетти между пропавшим документом и проклятым Маньяско, чья галера сейчас наверняка мчалась к заливу Фиески, победоносно вспенивая воду. Джоанна, разряженная в алые шелка, сидела, не поднимая глаз. Чем роскошнее становились ее наряды догарессы, тем молчаливее и тише был ее нрав.

Инес тоже сидела молча. Аппетитные запахи ягненка, изжаренного в оливковом масле, и куропаток в апельсиновом соусе вызывали у нее тошноту. Сегодня Энрике опять ушел спозаранку, а вернувшись, прошел мимо нее, словно мимо пустого места, не сказав ни единого слова. Даже ее мать удивленно приподняла брови.

Инес думала, что на вилле у реки Бренты все было по-другому... Там она почти поверила в его любовь. Но с тех пор, как они вернулись в Венетту, Энрике совсем перестал ее замечать.

На их возвращении настаивал дон Сакетти. Он прекрасно понимал, что вырвал победу на выборах лишь благодаря тому, что был ближайшим сторонником дона Арсаго — героя Венетты, ценой своей жизни защитившего город от морских тварей. «Венеттийцы не должны забывать об этом, — говорил он дочери. — Я не хочу, чтобы выглядело так, будто я забрал всю власть, оттеснив Энрике в сторону. Хотя, правду сказать, твой муженек мог бы проявлять больше интереса к государственным делам!»

Увы, политическая власть Энрике не интересовала. Зато его интересовало все, что было связано с его отцом. В последние дни он проводил много времени возле палаццо Арсаго. Он словно пытался загладить вину перед отцом, восполнить недостаток родственного тепла и внимания, который портил их отношения при жизни графа.

Инес оставалось только бесцельно слоняться по комнатам в ожидании мужа. Ощипывая очередной злосчастный букет, она думала с неприязнью, что мертвый граф стал гораздо привлекательнее в глазах соотечественников и сына. Однако больше всего она боялась, что обстановка дома Арсаго будет постоянно напоминать Энрике о ее предательстве. Не оттого ли между ними в последнее время возник холодок?

«Он поймет, что я не виновата! — успокаивала она себя. — Я связалась с человеком Фальери только ради того, чтобы избавить Энрике от Джулии, этой бессовестной лгуньи!»

И все равно она чувствовала себя неуютно. Отец постоянно хмурился, глядя на нее, Энрике сделался рассеян и безразличен, а из каждой ниши Золотого дворца угрожающе косились грифоны — священные символы Венетты. Один раз ей приснилось, будто каменный грифон на Пьяцетте вдруг спикировал с колонны и опустился на мостовую прямо перед ней. От его неживого пристального взгляда Инес проснулась с криком. В тихой комнате горел ночник, соседняя подушка на постели была пуста. Куда мог деваться Энрике среди ночи? Она не смела расспрашивать. И теперь, боясь наткнуться на его обвиняющий взгляд, сидела молча, уткнувшись в свою тарелку.

Тем временем Энрике, успевший сменить простой утренний костюм на зеленый дублет, затканный серебром, деликатно откашлялся:

— Мэтр Фалетрус проделал большую работу в доме Арсаго, — произнес он, чтобы разбить тягостную тишину.

— Но не смог сберечь самого важного свидетеля, — буркнул Сакетти. — Как мы теперь узнаем о планах дона Маньяско? Я не волшебник и не умею допрашивать трупы.

— Вряд ли дон Маньяско удостаивал доверием своих матросов, — примирительно заметил Энрике.

— Но не этого конкретного матроса! — взорвался Сакетти, выплескивая давно копившуюся ярость. — Этот тип владел магией! Накануне его видели с Маньяско в Арсенале! Это он провел их судно через лагуну! Уж ему-то фиескиец наверняка что-нибудь нашептал!

Энрике побледнел до того, что обеспокоенная Инес положила ладонь ему на руку. Он этого не заметил.

— Мой отец тоже ради этого приблизил Манриоло к себе? — тихо спросил он. — Потому что тот был колдуном?

Судя по тому, как дернулась щека дона Сакетти, вопрос был ему неприятен:

— Дон Арсаго был храбрецом! — отрывисто бросил он. — Зря он увлекся магией, похоже, именно это и сгубило его в крипте! Боюсь, он стал жертвой самообмана. Он так упорно искал повсюду отголоски магии кьямата, что даже эта вертушка Джулия Граначчи сумела его провести. Уж не знаю, как ей удалось провернуть трюк с паурозо, но она определенно владеет лишь крохами дара. Мы допрашивали ее несколько раз в течение года — бесполезно, девчонка глуха, как стена!

Не подавая виду, Инес внимательно прислушивалась к разговору. Внезапно она подумала, что некоторые ее заключения относительно Джулии могли быть полезны для отца и Энрике. Вдруг это помогло бы искупить ее вину?

— Неудивительно, что вам так показалось, — заявила она, — ведь роль Джулии в доме Арсаго играла совсем другая девушка. Меня каждый раз удивляло, что Джулия так мало помнит о событиях прошлой весны, но потом я догадалась, в чем дело!

Даже если бы капитан Маньяско вдруг возник посреди столовой, это не произвело бы такого эффекта. Вилка донны Джоанны резко звякнула о тарелку. Энрике и дон Сакетти одновременно обернулись к Инес.

— Не может быть, — неуверенно возразил ее муж. — Разве такое возможно?

Инес знала, что ей не поверят, но не зря же она пристально наблюдала за Джулией с тех самых пор, как дон Роберто ушел в плавание, и та снова поселилась в доме Рикардо. Стоило Инес упомянуть в разговоре те дни, когда они обе гостили у донны Арсаго — и Джулия ловко уводила разговор в сторону. Она даже не смогла правильно назвать комнату, в которой их тогда поселили, зато «узнала» плащ, который якобы подарила ей Инес, чего на самом деле никогда не было. Разве это не странно?

Дож, казалось, задумался:

— Впрочем, кто знает, на что способны «морские ведьмы»? Не сомневаюсь, что они могут заморочить мозги простым смертным! Да еще стража мне донесла, что наутро после взрыва некая девчонка разыскивала дона Маньяско. Хм... Я думаю, у Манриоло вполне могла быть сообщница, может быть, его ученица...

— По-вашему, я не узнал бы собственную невесту? — возмутился Энрике. — Быть такого не может!

Губы дона Сакетти изогнулись в жесткой улыбке:

— В любом случае не помешает еще раз побеседовать с Джулией.

Инес снова вмешалась:

— Бьянка мне говорила, что Джулия собиралась навестить монахинь на Терра-деи-Мираколи, чтобы провести несколько дней в молитвах.

— Значит, придется нарушить ее благочестивое уединение.

Украдкой бросив взгляд на Энрике, Инес отметила, что он все еще казался растерянным. Каждый раз, когда он замыкался в себе, она боялась, что он мысленно сравнивал ее с Джулией и, возможно, даже жалел о поспешной свадьбе. «Ничего, пусть узнает, какова была его бывшая невеста! — подумала она с гневом. — Лгала всем напропалую, строила глазки синьору д’Эсте, пока простодушный Энрике готовился к свадьбе! Ну и кто из нас большая лгунья?!»

Ее муж недоверчиво покачал головой:

— Другая девушка... Интересно, кто же она?

***

Наверное, я еще долго предавалась бы отчаянию из-за смерти Манриоло и утраченного дара, но меня отвлекли другие заботы. Денег не осталось ни сольдо. Мои скромные запасы, заботливо скопленные за год, в Венетте растаяли за два дня. Один кусок пирога здесь стоил дороже, чем целый ужин в пернской харчевне!

Чтобы добраться до монастыря, мне нужна была лодка, да и голод уже напоминал о себе. Я всерьез подумывала, не начать ли попрошайничать на паперти. Мешала гордость. Может, поискать работу на рынке? Поденщицей или посудомойкой... Мысль о том, чтобы стащить кусок еды или лодку, я отвергла сразу. Хватит уже испытывать удачу. Если снова попадусь стражникам — мне конец!

За этими невеселыми размышлениями ноги сами привели меня на рыбный рынок на Ривоальто. Видимо, по привычке. В Перне меня уже не раз окликнул бы кто-нибудь из рыбаков, хотя теперь, без своей способности «беседовать» с морем, я была для них бесполезна. Над этой проблемой тоже следовало поразмыслить. Что я буду делать, если вернусь в деревню? Чем зарабатывать себе на жизнь? В задумчивости я остановилась в тени возле стены, где висели старинные каменные доски с предписанными минимально допустимыми размерами рыб, разрешенных для продажи.

В этот час торговля почти прекратилась. Большинство рыбаков успело распродать свой улов, похожий на живое сверкающее серебро, так что почти все прилавки стояли пустые. Я рассеянно наблюдала за человеком, грузившем в тележку какие-то ящики, как вдруг чьи-то цепкие пальцы схватили меня за локоть. Вздрогнув, я увидела рядом с собой знакомую одутловатую физиономию вчерашнего трактирщика.

— Попалась! — обрадовался он.

Я так испугалась, что не могла издать ни звука. На плече у трактирщика висела корзина, полная рыбы. От его несвежей желтозубой улыбки меня замутило.

— Что, так и не нашла своего капитана? А ну, пойдем!

— Пустите! — прошипела я. Куда там! Хватка у этого негодяя была как стальной капкан. Наловчился, поди, попрошаек из своей харчевни вытряхивать.

— Я ничего не сделала!

— Из-за тебя стражники вылакали шесть пинт моего лучшего пива. А платить отказались, дармоеды! Отработаешь — отпущу.

— Зачем вы вообще их позвали? Я честная девушка!

— Хочешь продолжить беседу в страже?

Я послушно умолкла. Мы доволоклись до вчерашней харчевни, которая теперь показалась мне еще более убогой. В стены старой лачуги насмерть въелся запах пивной пены и застарелого табачного дыма.

«Сбегу!» — молнией блеснула мысль. Подожду, пока этот мерзкий тип отвернется — и сбегу!

Мысленно я представила, как опрокину корзину с ее скользким содержимым прямо трактирщику под ноги, а сама птичкой вылечу на знакомый загаженный дворик. Увы... стоило переступить порог кухни, как мой план увял на корню. Вчера кухня была пуста, а сегодня здесь трудились еще двое служек.

— Господин Бонифачо, — поклонился один из поваров, с удивлением посмотрев на меня.

— Вот тебе подмога, Пьетро, — осклабился трактирщик, злорадно блеснув глазеами. — Пошевеливайтесь, дурни, у нас масса работы! На днях из Венетты уходит большой корабль в сопровождении трех галер, да еще сегодня-завтра городской совет собирался устроить траурное шествие на площади Трех Грифонов и мистерии, прославляющие славу Венетты. Дож, похоже, желает продемонстрировать, что никаким фиескийцам нас не сломить.

Его лицо раскраснелось от возбуждения:

— Вечером к Пьяцетте слетится толпа народа! Толстосумы будут сидеть и ждать еды, так что расстарайтесь как следует! Пьетро, дай ей нож и доску, пусть чистит рыбу.

Что? Почистить целую корзинищу рыбы?! Однако моих жалоб никто не слушал. Меня тычком отправили к столу и подвинули грязное ведро для рыбьих потрохов. Следующие два часа протекли довольно однообразно. Когда корзина, наконец, опустела, мою спину ломило, платье спереди было все в грязных пятнах, а от рук пахло не лучше, чем на заднем дворе харчевни, который был своего рода зловонной летописью кухонных подвигов Бонифачо.

Сам трактирщик тоже немало досаждал мне своим присутствием: забирал выпотрошенные тушки, уносил их на жаровню, изредка поругивая стражников: «чтоб их бездонные глотки пересохли!» Покончив с рыбой, я надеялась немного отдохнуть, но не тут-то было. Работа на кухне не переводилась. Едва я помыла руки под уличным насосом, к которому меня проводил второй служка, так как Бонифачо велел им не спускать с меня глаз, как мне нашли новое дело: всучили ступку и приказали растолочь перец. Мои глаза тут же заслезились от перечной пыли. Потом понадобилось сварить рубец для похлебки, выскоблить свиную голову, ощипать уток, замесить тесто для оладий... Это был какой-то нескончаемый парад еды! Оба повара обращались ко мне «слышь, ты!» и на робкие попытки наладить отношения даже не откликались. Никто из них не спросил моего имени — в самом деле, зачем утруждать свою память знакомством с какой-то поденщицей!

Одно хорошо, на кухне господина Бонифачо можно было не бояться помереть с голоду. Вон, Пьетро себе какое пузо наел! Вертясь, как юла, я успела-таки ухватить две оладьи и попробовать варево из каждой кастрюли.

То, что на улице уже вечер, я поняла лишь тогда, когда в закопченных окошках посинело, а второй помощник, которого я мысленно прозвала Курчавым, принялся зажигать масляные светильники на стене. В обеденном зале было шумно. Каждый раз, когда распахивалась дверь, в кухню врывался новый всплеск голосов. Поминали тарчей, сравнивали фиескийские и венеттийские галеры (наши, разумеется, были лучше), говорили о безопасных путях в Кафу, о торговле солью, зерном и тканями.

Нашими едоками были, в основном, моряки. Как же я завидовала их свободе! Целый день я держалась настороже, готовая улизнуть в любую минуту, но проклятый синьор Бонифачо не отходил от меня ни на шаг. Мне ни разу не удалось обмануть его бдительность.

— Слышь, ты! — обернулся ко мне Курчавый. — Сбегай-ка в кладовку за луком.

Я оставила черный от копоти котел, который напрасно пыталась отчистить, и направилась в пристройку, недоумевая, что еще он собрался готовить. Основной вал посетителей уже схлынул, в зале остались только заядлые выпивохи. Тяжелые медные сковородки остывали на плите. Выйдя наружу, я с наслаждением вдохнула прохладный воздух. Очертания дворовых построек терялись в ночных тенях. Мелькнула надежда: может, хоть сейчас получится ускользнуть? Однако я сразу заметила, что Пьетро следил за мной. В желтом проеме кухонной двери виднелся его приземистый силуэт, очерченный светом.

Я открыла кладовку, в глубине которой висел окорок, а на полках стояли горшки с медом и яблочный уксус. Высокая корзина с луком нашлась внизу. Я набрала в фартук несколько луковиц. Вдруг дверь с шумом захлопнулась, ослепив меня темнотой. Загремел засов. Это что еще за фокусы? Меня что, заперли?!

— Эй! — заорала я, стукнув кулаком в дверь. — Что за шутки?

— Не держи меня за дурака, — проскрипел снаружи голос трактирщика. — Видел я, как ты по сторонам косилась, лишь бы сбежать! Завтра еще день отработаешь, и мы в расчете. Если тебе нужна посудина на ночь, то у порога есть ведро. А если попортишь мне запасы — я тебя побью!

После этого послышались удаляющиеся шаги, и все стихло.

Глава 12

Дверь кладовой была прочной. Я сбила об нее все пятки и за полчаса истощила свой запас ругательств, прежде чем сдаться. Ну, Бонифачо, чтоб ему лопнуть! Да и я хороша! И зачем меня понесло на рынок? Надо было выспаться днем где-нибудь в уголке, а с наступлением темноты увести лодку и добраться до монастыря!

В кладовой не было ни окошка, ни щелочки, так что я совсем потерялась в окружающей темноте. Не знаю, сколько прошло времени. От вынужденного бездействия ко мне снова подступили мрачные мысли. Вспоминая Манриоло, я ругала себя за трусость и беспомощность. А еще меня мучила тоска по Пульчино. Всю жизнь он был для меня близким, почти неосознаваемым мысленным отражением — и теперь, когда нить между нами оборвалась, я не знала, чем заполнить образовавшуюся пустоту.

Прислонившись плечом к двери, возле которой было немного теплее, я, наверное, задремала. Или впала в оцепенение. Проснулась я оттого, что кто-то настойчиво долбил мне в висок. Вернее, этот «кто-то» ковырялся снаружи в замочной скважине. Потом послышался шорох медленно выдвигаемого засова и чье-то приглушенное ругательство, когда тяжелый брус упал ему на ногу.

Я медленно поднялась, растирая затекшие ноги, и отступила подальше от двери. Неужели к трактирщику забрались воры? Не то чтобы я радела о сохранности его запасов, скорее наоборот, однако ежу было понятно, что грабителям вряд ли понравится мое присутствие, а моя шкура была мне все-таки дорога. Может, закричать? Успеет ли кто-нибудь прибежать мне на помощь?

Пока я мучилась сомнениями, дверь со вкрадчивым скрипом приотворилась на дюйм.

— Эй, ты там жива? — послышался хриплый шепот. — Вылезать собираешься или нет?

Я ущипнула себя за руку, чтобы проснуться. Этот сиплый голос был мне отлично знаком. В последний раз я слышала его сутки назад, когда Скарпа расписывал прелести наших тюремных застенков. Неужели пескаторо, как верный рыцарь, явился меня вызволять? Ни за что не поверю!

Потом к приглушенному шепоту добавился шорох крыльев, и в кладовку, чуть не сбив пару горшков со стены, влетела светлая птица. Пульчино! Вне себя от счастья я кинулась к двери, потом спохватилась, метнулась к леднику и мстительно ухватила хороший ломоть ветчины. В конце концов, нам следовало подкрепиться перед долгим постом у монахинь, а Бонифачо, пожалуй, не обеднеет!

Снаружи уже занималось утро, летом ночи вообще короткие. Густая чернота над крышами сменилась разбавленной синевой, в которой маячили церковные шпили. Скарпа ждал нас, чуть не приплясывая от нетерпения.

— Наконец-то! — приветствовал он мое появление, одобрительно покосившись на ветчину.

Кое-как задвинув засов обратно, чтобы до времени скрыть мой побег, мы, пригибаясь, просеменили к забору. Я сомневалась, сумеет ли Скарпа через него перелезть, но тут в соседнем дворе забрехала собака, и бывший шут, подстегнутый этим звуком, вмиг оказался на другой стороне. Задыхаясь, мы припустили по гулкой каменной улочке. Пескаторо на бегу пробурчал, что оставил свою лодку на пристани в устье Большого канала.

Только оказавшись на безопасном расстоянии от трактира, я позволила себе перевести дух и поблагодарить Скарпу:

— Спасибо тебе! Как ты меня разыскал?

Он скривился:

— Ну, положим, это не я, а твой пернатый друг. Бонифачо — жалкий червяк, я давно точил на него зуб и подумал, что не мешало бы немного сбить с него спесь.

Помня о склочном характере пескаторо, я бы не удивилась, узнав, что Скарпа заточил зуб почти на всех обитателей рынка.

— Представляю, как ты загорелся, узнав, что появился повод ему напакостить!

— Я тлел, — ухмыльнулся шут.

— Все равно спасибо. Без тебя я бы пропала, — сказала я искренне, и, поскольку Скарпа то и дело поглядывал на ветчину, протянула ему свою добычу. Пескаторо не заставил просить себя дважды. Наверное, он тоже был голоден. Мясо исчезло в мгновение ока.

Пробираясь по светлеющим улицам, мы держали ухо востро, так как в этот час в Венетте бодрствовали только стражники и наемные убийцы. Пока нам везло. Впрочем, к Скарпе, несмотря на его щуплый вид, никто не решался приблизиться. В нем чувствовалась сжатая свирепость, упакованная в хилое тельце. Один раз нам навстречу выпал из переулка какой-то тип в низко надвинутой шляпе, бросил один взгляд на карлика — и, насвистывая с деланным безразличием, поспешил скрыться обратно.

Наконец мы добрались до баркаса. Теперь можно было вздохнуть спокойно. Вряд ли Бонифачо станет преследовать нас по воде. Я попросила Скарпу отвезти меня в монастырь на Терра-деи-Мираколи, но бывший шут поднял меня на смех:

— Что тебе делать у этих бледных поганок? Там даже воздух прокис давно, на этом острове!

— Есть одно дело.

— Ладно. Но учти, что на твой долг только что наросли жирненькие проценты!

Скарпа оставался верен себе, постоянно помня о своей выгоде.

Восходящее солнце окрашивало воду в розовато-золотистые цвета. Далеко в лагуне черными штрихами виднелись лодки рыбаков, вышедших на утренний промысел. Берег Терра-деи-Мираколи тонул в ленивой дремоте, подернутый дымкой. Мы причалили к старым рассохшимся мосткам, привязали лодку. Было тихо. Даже лягушачий хор, всегда звучавший в зарослях тростника, почему-то затих. Меня так убаюкала эта обманчивая тишина, что я слишком поздно заметила, как из тумана на нас напали. Резкий окрик Пульчино полоснул меня по ушам. Поздно! Сзади кто-то крепко схватил меня за локти. Двое других мужчин набросились на Скарпу. Тот хищно осклабился, и мне показалось, что зубы в его широкой челюсти стали длиннее.

Я попыталась вырваться, но внезапно узнала бордово-красные цвета дома Граначчи.

— Тише, господа! Нам велено привести вас к хозяйке, — сказал кто-то над ухом. Этот голос я определенно слышала раньше. Вывернув шею, я увидела внушительный нос, длинный подбородок и седеющую шевелюру, выбивавшуюся из-под маленькой алой шапочки. Это был Фабрицио!

Гондольер ничем не показал, что узнал меня, только кивнул:

— Хозяйка хочет поговорить с вами. Никто никому не причинит вреда, если вы сами не начнете драку! — сказал он внушительно.

«Какая еще хозяйка? — в панике думала я. — Неужели Джулия?»

Предупреждение Фабрицио явно относилось к Скарпе, который, судя по яростному оскалу, собирался дорого продать свою жизнь. Больше всего я боялась, как бы он не вздумал обернуться хищником в присутствии четырех вооруженных мужчин. Только бойни нам здесь не хватало! Я крикнула, пытаясь его остановить:

— Стой, не надо! Это друзья!

— Друзья? Не из тех ли друзей, что запирают людей в кладовки? — злобно огрызнулся Скарпа, однако внял голосу разума и присмирел.

Под конвоем гребцов мы прошли вдоль берега к спрятанной в маленькой бухте длинной гондоле с закрытой кабиной. Когда мы подошли ближе, маленькая белая рука отодвинула занавеску. Я приготовилась улыбнуться, но, узнав пассажирку, опешила:

— Бьянка?!

— Быстрее! — поторопила она меня. — Не хватало еще столкнуться с Сакетти!

Ничего не понимая, я залезла в тесную кабинку-фельце, и полог за мной тут же задернулся. Скарпа с остальными остался снаружи. Гондола вылетела из бухты так быстро, будто за нами гнался сам Хорро. Бьянка сидела молча, поджав губы.

— Что случилось? — растерянно спросила я. — При чем здесь дон Сакетти?

— Сама увидишь, — процедила она, сверкнув глазами.

Мы не виделись больше года, да и раньше не были близко знакомы. За время моего отсутствия Бьянка Санудо превратилась в донну Граначчи, выйдя замуж за Рикардо, брата Джулии. Ее резковатый нрав и острый язык заставляли всех держаться на расстоянии. Приставать к ней с расспросами, когда она в таком настроении, было рискованно. Кроме того, вскоре я действительно все увидела. Когда мы отошли от берега на сотню локтей, нас обогнала другая гондола, тоже с закрытой кабиной и шестью гребцами. Все они были одеты в бело-зеленые цвета дона Сакетти.

— Они схватили Джулию в монастыре, — мрачно сказала Бьянка.

— Что?!

Я потянулась было к пологу, но моя спутница была начеку и тут же меня одернула:

— Сиди уж! Тебе повезло, что я догадалась, кого именно Джулия поджидала на острове.

Мы с подругой не уговаривались о встрече, но теперь я сообразила, что она должна была чувствовать. Я появилась ночью, как привидение, и исчезла под утро, не оставив ей даже записки! Все мои мысли тогда были об Алессандро. Видимо, Джулия подумала и решила, что я отправлюсь искать убежища в единственном безопасном месте — на острове Мираколи.

— Мы должны что-то сделать!

— Есть предложения? — иронически спросила Бьянка.

Я осторожно выглянула наружу. Корма чужой гондолы маячила далеко впереди, постепенно исчезая в сияющем пространстве лагуны. Вряд ли мы их догоним. И даже если догоним — что делать? Напустить на них Скарпу?

Бьянка склонилась ко мне, блеснув русалочьими глазами в полумраке кабины:

— Может, я должна отдать им тебя вместо Джулии?

От одной мысли, что меня будут допрашивать во Дворце дожей, мой желудок трусливо сжался... и все-таки это было единственным верным решением. Я промолчала. Бьянка, снова откинувшись на подушки, сказала с оттенком презрения в голосе:

— Вряд ли он посмеет отправить ее в тюрьму. Дон Сакетти — это еще не Совет десяти, а Джулия — патрицианка из старинной семьи, и к тому же она ждет ребенка. Именно поэтому здесь сейчас сидишь ты, а не она. С тобой он не стал бы церемониться!

Я не ожидала от нее такого участия. Вероятно, удивление отразилось у меня на лице, потому что Бьянка добавила более мягким тоном:

— Что бы ты там ни думала, я не желаю тебе зла. Наоборот. Я считаю, это было смело с твоей стороны — разыграть тот спектакль перед таким чудовищем, как дон Арсаго. Не уверена, правда, что романтическая интрижка Джулии стоила такого риска!

Дело было совсем не в интрижке, хотя в остальном Бьянка проявила удивительную прозорливость. Я же говорю, что она проницательнее всех нас.

— И давно ты знаешь об этом?

— С того дня, как погиб старый граф, — засмеялась Бьянка, очень довольная собой.

— Впечатляет.

— Благодарю. И все-таки мне хотелось бы услышать полную версию событий. Нет, подожди! Не здесь. Но как только приедем домой, ты должна мне все рассказать!

За бортом уже проплывал зеленый бок Спиналонги. Наша гондола двигалась довольно быстро, не то что я прошлым утром. У меня до сих пор ныли плечи от весел, а на ладонях саднили мозоли.

Как только мы оказались в гостиной дома Граначчи, Бьянка, щелкнув пальцами, отослала служанку и нетерпеливо приказала:

— Ну, рассказывай.

Я не знала, с чего начать. Вдруг пришла мысль, что, наверное, моя тайна была главной причиной, по которой Бьянка не выдала меня дону Сакетти. Бьянке Граначчи, с ее пытливым умом, мало было догадываться — ей хотелось знать мотивы чужих поступков, их подоплеку. Могла ли я ей доверять? Риск, конечно, огромный, но, с другой стороны, какой у меня был выбор? Если Алессандро действительно ушел в плавание к островам, как вчера болтали моряки в трактире, то единственным человеком, на чью лояльность мы с Джулией могли бы рассчитывать, оставалась Бьянка.

Поколебавшись, я рассказала ей все, начиная с наших с Джулией разговоров в крипте. Рассказала о дружбе с Пульчино, положившей начало моему знакомству с кьямата. Впрочем, я немного лукавила, так как на самом деле мой интерес к морю возник еще раньше. Море открывается тебе по-другому, если смотреть на него глазами его обитателей. Это затягивает. С раннего детства оно влекло меня к себе.

Я напомнила Бьянке о внезапной смерти донны Граначчи и рассказала о страхе Джулии перед графом Арсаго. Без ложной скромности я призналась, что своей славой талантливой ученицы Джулия была обязана только мне. Дон Арсаго раскусил бы ее в два счета, а потом... кто знает, до чего он дошел бы в гневе? Он мог просто разорвать ее помолвку с Энрике, или подстроить несчастный случай... да мало ли что! Поэтому вместо Джулии в Венетту приехала я.

Я не стала рассказывать Бьянке о своей матери и моем личном интересе к дону Арсаго. У любой откровенности должен быть предел. Где-то приходится проводить черту, а мои личные дела никак не касались семьи Граначчи.

Незнакомая служанка (из новых?) принесла поднос с разнообразными кушаньями и кувшин разбавленного вина. Да, кормили здесь вкуснее, чем у трактирщика Бонифачо! Нам подали нарезанное холодное мясо, а к нему — имбирный соус в кувшинчике, свежую сдобу и мое любимое миндальное печенье.

Вкусные запахи щекотали нос, но от волнения кусок не лез мне в горло.

— Помоги нам с Джулией выбраться из Венетты! — взмолилась я под конец. — Клянусь, мы уедем в Аримин и никогда больше вас не побеспокоим!

По сдержанному лицу Бьянки трудно было предположить, что за мысли таятся в ее голове. Наконец она вздохнула:

— Жаль, что Джулии вздумалось вернуться из Аримина. Лучше бы она жила в семье мужа! С нас и так довольно скандалов. Мы уже пережили один, когда Джулия тайно обвенчалась с доном Роберто, а теперь вот опять. Если ее будут допрашивать во Дворце дожей, это вызовет новую волну слухов и повредит нам на Ривоальто...

Я мысленно порадовалась, что Рикардо так вовремя отбыл. Вот уж кто, не задумываясь, пожертвовал бы мной ради собственного благополучия!

— Если вы обе исчезнете, это было бы идеально. — Погрузившись в раздумья, Бьянка рассеянно подвинула ко мне блюдо с нарезанным мясом. — Думаю, это можно устроить. Сегодня Сакетти не успеет заняться Джулией, так как у него полно других дел, требующих внимания. Из Сан-Николоса должен отправиться корабль с порохом, а еще на площади Трех Грифонов вечером будет шествие и мистерия в честь Венетты. Скорее всего, Джулию запрут где-нибудь или поручат присматривать за ней донне Джоанне. Пока внимание всех гостей будет занято представлением и парадом, можно попробовать вытащить ее из замка.

Глаза Бьянки заблестели, по мере того как эта идея все больше ее захватывала:

— От Джоанны я слышала, что торжествами руководит секретарь, синьор Лопарини. Из-за взрыва и неразберихи все делается в страшной спешке. В труппах, занятых в представлении, половина актеров не знает друг друга. Тот коротышка, который привез тебя на остров — это же бывший шут графа Арсаго, да? Ладно, неважно. Думаю, вы отлично впишетесь в обстановку. Наденете маски и смешаетесь с актерами. Не забудь только захватить маску и плащ для Джулии! На Пьяцетте вас будет дожидаться легкая галера. И чтобы сегодня ночью даже духу вашего не было в Венетте!

Я поневоле восхитилась ее стратегическим талантом. Как быстро она все придумала! Однако в ее плане были кое-какие слабые места:

— Кто-нибудь должен предупредить Джулию.

Бьянка с досадой наморщила нос:

— Мне придется торчать на празднике рядом с Джоанной, так распорядился Сакетти. Если Джулия будет там, я даже кивнуть ей не смогу, чтобы этого не заметили остальные! Придется найти кого-то еще. Кого-нибудь не очень заметного и вне подозрений, кто смог бы шепнуть Джулии несколько слов. Главное — выбраться из дворца, остальное должно быть проще.

Я была искренне ей благодарна. Я понимала, что Бьянка делала это не ради нас с Джулией, а лишь для того, чтобы защитить престиж дома Граначчи, но все равно. Когда волнение за наше будущее немного улеглось, ко мне вернулся зверский аппетит. Нежное печенье пахло так вкусно, так искушающе...

Пока я наполняла свою тарелку и утоляла жажду вином, Бьянка задумчиво сказала:

— Кажется, у меня есть идея, кого можно послать к Джулии. Инес Арсаго!

От неожиданности я поперхнулась печеньем:

— Ты шутишь?

***

К вечеру работы в Арсенале были почти закончены: расчистили широкий канал, ведущий к лагуне, убрали рухнувшие балки и осыпавшиеся камни. Зато на Дито работ было невпроворот: там снаряжали галеры для сопровождения огромного «купца» водоизмещением на шестьсот бочек, до предела нагруженного порохом, деревом и железом. Без защиты галер этот грузовоз мог легко стать добычей пиратов. Алессандро осматривал галеру в доке, когда его настиг приказ дона Сакетти: в срочном порядке явиться в Золотой дворец. Несмотря на суровый тон приглашения, он решил сперва заглянуть в дом Арсаго, где трудился Фалетрус. После того как валлуко с шумом и треском убрался из подземелья, там теперь царили тишь и благодать.

Заодно Алессандро хотел привезти кое-какие вещи для госпиталя. Кроме того, его грызли сомнения насчет скоропостижной смерти Манриоло. Он боялся, что Франческа сочтет его виновным в гибели друга. Надо же было такому случиться, чтобы Манриоло умер в его доме, в то время, когда фактически был под его защитой!

— Не в вашем доме, а в доме Арсаго, — возразил доктор. — Я уже говорил вам, что это скверное место!

— Суеверия, — пожал плечами Сандро. — Может, в крипте и завелся какой-нибудь злобный дух (честное слово, я бы не удивился!), но он вряд ли мог пробраться наверх и толкнуть человека так, чтобы тот рухнул навзничь. Не могу понять, как это случилось!

Фалетрус послал ему долгий взгляд:

— Рассуждая логически, прежде всего попадают под подозрение те, кто оставался с Манриоло наедине.

— То есть я, — спокойно сказал Алессандро. — Не поверите, но, клянусь, я и пальцем его не трогал!

— Как и я, — кивнул доктор.

— Тогда кто? Не Энрике же!

Они оба задумались.

— Знаете, — начал Фалетрус, — вот сейчас, когда вы спросили, я вспомнил, что еще два моих пациента тем утром покинули дом. Это были рыбаки из Санта-Кроче. Один из них распорол себе руку, работая на завалах. Рана показалась мне нехорошей, так что я советовал ему задержаться, но парень, чуть не поседев от ночных завываний валлуко, твердо заявил, что долечиваться будет дома. За ним должен был кто-то приехать. Теперь вспомнил: когда я передал лодочникам тело Манриоло для погребения, тот рыбак уже исчез вместе со своим другом.

— Но Манриоло не был в городе больше года... Неужели кто-то мог затаить на него злобу? Для этого нужно быть чертовски злопамятным человеком!

Фалетрус пожал плечами:

— Кто знает, на что способны люди!

Им нужно было обсудить еще многое, однако обоих ждали дела. Больше всего Алессандро жалел, что не мог провести нормальное расследование. Если смерть Манриоло действительно была неслучайна, то ей, похоже, суждено было остаться безнаказанной. После взрыва в Арсенале каждая пара рук была на счету. Не было никакой возможности выделить стражников, чтобы те расследовали убийство какого-то ариминца! А сам Алессандро почти все время торчал на Дито, набирая экипажи для трех галер.

Еще неделю назад он горел желанием лично вести эскадру, но теперь сомневался. Как уехать, если Франческа где-то в Венетте? В безопасности ли она? Если он уплывет сейчас, то опять ее потеряет. Сандро сделал все, что мог: поручил Маттео дежурить на Мираколо и приставил соглядатая к дому Граначчи. Пока никто не сообщил ему ничего интересного. Правда, слуга доложил, что донна Джулия вдруг засобиралась на остров. Может быть, ей что-то стало известно? Или это случайность? Алессандро сам хотел отправиться на Мираколи, но дела постоянно требовали его присутствия в другом месте.

А еще его тревожило, что с той ночи он ни разу не ощутил присутствия Франчески. Неужели она опять ускользнула? Или прячется от него? Не доверяет?

Он представил себя на ее месте и подумал, что и сам бы никому не доверял.

Выйдя от Фалетруса, он нанял гондолу, чтобы добраться до Дворца дожей. На берегах канала красовались стройные палаццо во всем предвечернем блеске. Даже сквозь мутную усталость последних дней нельзя было не оценить великолепие Венетты: оно лилось с фасадов, сгущалось под портиками церквей в маленьких кампо, шумно и весело клокотало в Большом канале. В этом городе некрасивый человек чувствовал себя изгоем. Готовясь к ночному торжеству, Венетта отряхивала свой жемчужный плащ и примеряла бриллианты огней. Алессандро поневоле восхищался ее энергией, но вместе с тем видел в ней соперницу, прятавшую от него Франческу в складках её многоцветного парчового одеяния.

На площади перед дворцом уже установили сцену, пока что закрытую занавесом. Перед ней как раз зажигали факелы, и пламя бросало оранжевые отблески на доспехи стражников, отгоняющих любопытных зевак. Алессандро отметил опытным взглядом, что число караулов сегодня было удвоено. Трагедия, случившаяся в Арсенале, вынудила Совет десяти усилить меры предосторожности.

Наверху, на галерее, собирались члены знатных семейств. В центре пестрой компании стояла догаресса Джоанна, как всегда предпочитавшая яркие наряды и броские украшения. Рядом с ней Алессандро заметил бледное худощавое лицо Бьянки Граначчи и упрекнул себя за то, что больше не нашел времени ее навестить. Ведь Рикардо просил его! В отличие от остальных дам, разодетых так, что их шелковые платья только чудом не падали с плеч, донна Бьянка выбрала для сегодняшнего торжества закрытое темное одеяние. Это, пожалуй, больше соответствовало трауру, которому была посвящена эта ночь.

Подойдя к одному из стражников в бело-зеленой форме, Алессандро протянул ему письмо и печать, полученные сегодня днем. Тот внимательно оглядел рекомендацию, кивнул и подозвал слугу, чтобы тот проводил синьора ди Горо внутрь. Они прошли по длинному сводчатому коридору, увешанному гобеленами, затем миновали несколько лестниц. Золотой дворец представлял собой как бы Венетту в миниатюре: здесь имелись и парадные залы с роскошными фресками и картинами, и неприметные закутки, и даже тюремные камеры. Чем дальше вы забирались в паутину его коридоров, тем теснее были проходы, скромнее обстановка и тем меньше вероятность, что вы сможете с той же легкостью выйти обратно.

Пока вся Венетта готовилась к торжествам, дон Сакетти уединился в своем кабинете, как сыч. Горевшие свечи придавали его лицу землистый оттенок, и, судя по виду, его тяготила то ли болезнь, то ли тяжелые думы. Алессандро доложил, что три галеры готовы и в любой момент могут выйти из порта Сан-Николос, чтобы сопровождать ценный груз.

— «Анжело» тоже готов, — ответил Сакетти. — Кстати, у меня возникла идея. Почему бы не использовать эту экспедицию как приманку для дона Маньяско?

Алессандро удивился:

— Вы рассчитываете поймать капитана в ловушку?

Эта затея показалась ему сомнительной. Где теперь этот Маньяско? Ищи ветра в море! Но в желтоватом осунувшемся лице дона Сакетти светилась такая одержимость, будто у него имелась личная причина схватить чересчур удачливого фиескийца.

— Вряд ли он осмелится напасть на конвой, — поразмыслив, заметил Сандро. — Если он действительно виноват в том, что случилось на пороховом складе, то теперь постарается держаться подальше от всего, что связано с Венеттой!

— Он обязательно нападет, — с нажимом сказал Сакетти. — Я давно приглядываюсь к этому человеку. Нам известно, что Маньяско был в Арсенале в тот день, когда все верфи, словно улей, гудели слухами, что мы отправляем тысячу бочек пороха для снабжения крепостей. Он не сможет упустить такую добычу! Далее, нам известно, что у него есть тайная база на Иллирийских островах, где он держит в засаде несколько галер. Чует мое сердце, что он уже засел там и ждет! Маньяско непременно попробует захватить «купца», но ты сможешь его остановить. Твои галеры быстрее фиескийских.

— Это потому, что на моих галерах нет рабов, — недобро усмехнулся Алессандро.

Дон Сакетти сделал вид, будто ничего не расслышал, хотя именно он в прошлом году предложил использовать пленников в качестве бесплатных гребцов. К счастью, это предложение не встретило одобрения у сенаторов.

— Я хотел поручить сопровождение корабля командирам Реньеру и Альбицци, — предложил Алессандро. — Уверен, что они справятся. Оба — опытные моряки и надежные люди.

— Нет! — отрезал Сакетти. — Ты отправишься лично. Это ты доказывал в Сенате, что наши крепости отчаянно нуждаются в припасах! И это ты будешь виноват, если из-за потери корабля весь порох, дерево и железные заготовки окажутся в руках фиескийцев!

Дож чеканил каждую фразу так, что любой из них можно было поставить точку в разговоре. Возразить было нечего — долг есть долг. Алессандро, закусив губу, подумал о Франческе. Из-за всех этих хлопот он так и не успел повидаться с Маттео. Тот, наверное, сейчас ждет его возле казарм. Вдруг у него есть новости?

Он попробовал зайти с другой стороны:

— Но расследование еще не закончено. Разве не подозрительно, что кто-то поспешил избавиться от Манриоло как раз накануне допроса? Может, мы могли бы больше узнать о намерениях дона Маньяско, сосредоточившись на расследовании в Венетте, вместо того чтобы ловить его посреди моря?

Ответом ему был неприятный смех:

— Не волнуйся, здесь следствие завершат без тебя, — с непонятным торжеством процедил дон Сакетти. — Да, мы потеряли возможность допросить Манриоло, зато мы поймали его сообщника!

Дож картинным жестом распахнул еще одну дверь, ведущую из кабинета. Алессандро поднял голову, и дыхание у него перехватило, будто он с разбегу налетел на невидимую стену.

Там, в дверях, между двух дюжих охранников стояла Франческа.