Отпускное соло

Глава 1

Дорогие друзья и читатели, перед вами лёгкое отпускное чтиво, лишь левой пяткой касающееся жанра "Космическая фантастика". Да, действие происходит на полностью искусственном спутнике Юпитера, который построили земляне исключительно для отдыха. Да, недавно я узнала, что только Юпитер и подходит для подобных проектов (когда придумывала Ксилон, в курсе ещё не была), но больше, пожалуй, ничего фантастического в книге нет. Я пишу это предисловие исключительно для тех, кто может зайти по жанру, чтобы потом ни у кого не возникло разочарований.

С описываемым миром нашего недалёкого будущего вы могли познакомиться в романе "Чужой рай", но я добавлю небольшую выдержку для тех, кто хочет просто почитать лёгкий детектив вкупе с чиклитом в фантастическом антураже.

В конце XXI века случилась эпоха Великих Астрономических открытий – период, в течение которого человечество освоило «большой космос», были открыты несколько планет, пригодных для жизни, а также произошел контакт с представителями трех внеземных цивилизаций: стайпами (система ню Гидры), каролами (система беты Кита) и мьенгами (система пятьдесят четыре Рыб). Чуть раньше были построены большие (Луна) и малые (Земля) космопорты, чуть позже - искусственный спутник Юпитера Ксилон, так называемая планета развлечений или курортный рай с искусственно созданной уникальной экосистемой. Действие романа происходит в конце XXII века.

*****

– Уважаемые пассажиры рейса «Земля – Ксилон», приготовьтесь к переходу в посадочную зону, – приятным голосом вещал передатчик космопорта.

Вокруг стоял радостный и слегка возбужденный гомон. У всех, кто летел на Ксилон, было приподнятое настроение, предвкушение роскошного отдыха на роскошном курорте.

Я отличалась от них так же, как отличается высококлассный артист в концертном фраке от пёстрой стайки консерваторских первокурсников. И в который раз спросила себя: «Джил, что ты здесь делаешь?»

Память услужливо подкинула первый после долгого перерыва разговор с давней подружкой студенческой юности.

– Джил, не тупи. Стала бы я предлагать тебе это без задней мысли?

Тони Кирелли, которую все с первого дня звали просто Бамбиной, отличалась от остальных моих знакомых прямотой и своеобразным мировосприятием. За это я ей многое прощала.

– Конечно, у меня свой интерес. Я тоже хочу отдохнуть. Знаешь, как давно я не была на Земле? Подмени меня на время отпуска, пожаа-алуйста. Ну подумай сама, как ещё ты сможешь отдохнуть на Ксилоне и при том не потратиться, а наоборот, заработать.

Судя по самой Бамбине, которая сразу после консерватории отправилась на полностью искусственный спутник Юпитера – лучший курорт Земли – развлекать туристов, «наоборот» вполне получалось. Подружка юности выглядела как витрина дорогого магазина (у меня глаз намётан, концертные платья приходится покупать регулярно).

– Как ты себе это представляешь? Я – и сфера развлечений?

– Очень хорошо представляю. Петь и играть на рояле ты умеешь не хуже меня, – подмигнула Тони.

Я чуть не фыркнула. Отношения Бамбины с роялем нельзя было назвать игрой, она училась только вокалу. Вот голос у неё, конечно, намного сильней моего. Хотя откуда взяться роялям на Ксилоне, о чём мы вообще?

– Бамбиночка, если ты не забыла, я работаю, – пропела я ласково.

От такого тона мои студенты нервно вздрагивали, но Тони хмыкнула, окинула взглядом небольшой кабинет за моей спиной и сказала:

– Джил, умоляю. У тебя через две недели отпуск.

Первый отпуск за много лет, а после него предзащита, и это время хотелось бы провести с пользой.

– Попроси Анджелу или Лиану, – навскидку назвала я двух наших однокурсниц, которые не имели сейчас постоянных контрактов.

– Джилиан Вишкарай, ты мне подруга или гриф от домбры? – возмутилась Бамбина.

Мифическую домбру вместе с её грифом я отмела движением левой брови. В старых учебниках сообщалось, что был когда-то такой щипковый инструмент, но ни один экземпляр до нашего времени не сохранился.

– Ваш Ксилон на всех визорах Земли. Если узнает Ужасный, я вылечу с кафедры.

Ужасным мы со студенческих времен звали проректора по учебной работе. Теперь он был моим начальником.

– Ой, часто ты видишь меня? – отмахнулась Тони. – Но не переживай, я уже договорилась насчёт маски. Никто тебя не узнает.

– Какой ещё маски? – теперь возмутилась я.

– Решим по ходу. И кстати, вот цена контракта.

Она назвала число. Не сказать, чтоб совсем запредел, но… Я сделала вид, что не удивилась. Генделя вам в Паганини, это же… можно кар купить!

– Я должна…

– …подумать, – быстро продолжила за меня давняя подружка. – Я знала, что ты это скажешь.

Она профессионально широко улыбнулась, небрежно сообщила, что подписанный контракт нужно отправить управляющему отелем «Мегалион» и что мне забронируют билет на постоянно курсирующий челнок «Земля – Ксилон».

– И не благодари, – добавила Бамбина перед тем, как отключить связь.

Размышляла я о предложении Бамбины почти два дня. Что помешает взять рабочие файлы с собой на Ксилон? Тогда к зиме у меня будет не только учёная степень, но и новенький кар. Всегда хотела быть кар-еристкой.

Но всё-таки колебалась. Колебалась до сих пор, уже стоя среди беззаботной толпы туристов. Одна часть меня радовалась полёту на Ксилон (ура, Джил, это же отпуск мечты!) и уже почти выбранному кару, а другая с пафосным возмущением твердила, что без пяти минут доктору наук, музыковеду и, возможно, даже будущему профессору кафедры старинных инструментов надо готовиться к предзащите! И вообще, не твоё это, Джилиан, песенки петь. Это удел вокалистов – таких, как Тони.

Но та, первая часть меня, возражала второй: ты просто завидуешь, и всегда завидовала Бамбине и её свободе.

Себе я старалась не врать. Мне и раньше, и теперь казалось, что жизнь Тони гораздо насыщенней. Она независима и делает то, что хочет. Так что да, скоро я стану самым молодым профессором нашей консерватории, а на Ксилон лечу не только за каром, но и за приключениями. Где ещё им и быть, как не там? Должна же и в моей жизни случиться хоть одна интересная история?

Я изучила контракт с отелем «Мегалион» с экранной лупой под самым большим увеличением. Придраться было не к чему: в обязанности входило только музыкальное сопровождение ужинов в отеле и двухчасовое выступление после. Хитрая Бамбина скинула запись стандартного вечера, и я удивилась: неужели за это платят в самом деле так много?

Она выходила на невысокий подиум, где уже стояли боты синтетик-оркестра, и подпевала им (даже не в полную силу, уж я-то знала, какой голосина у подруженьки). Правда, платье Бамбины было хоть и бешено дорогим (коллекция Исидо Мури, их ни с чем не перепутаешь), но очень откровенным, почти вызывающим. Видимо, на курорте был собственный дресс-код: половина дам в зале была одета почти так же.

*Прим. автора: синтетик-музыка – доминирующее направление музыкальной культуры Земли двадцать третьего века, в котором используются только обработанный человеческий вокал и синтезированные компьютером звуки. В описываемом случае вокалист выступает самостоятельно, а синтетик-оркестр используется только в качестве аккомпанемента.

У меня не было ни одного творения Исидо Мури, но свои концертные платья я любила. Так что пусть курортники потерпят: всё-таки я преподаю в консерватории. Ладно Ужасный, он действительно не узнает меня в маске, даже если я молча подойду на расстояние вытянутой руки, но вдруг в этом «Мегалионе» будет кто-то из студентов? Потом стыда не оберёшься!

В контракте, правда, был пункт о возмещении стоимости концертных костюмов. На гардероб всегда приходилось тратить немало, статус обязывал. А после защиты докторской будет ещё сложнее. Но там и прибавка в окладе существенная. А пока…

– Мы не опоздаем? – спросил над ухом приятный баритон.

Я очнулась от мыслей и поняла две вещи: во-первых, незнакомец был выше меня на голову, а во-вторых, в своем стремлении отделиться от толпы я и не заметила, что осталась практически в пустом помещении. Все уже прошли к модулю. Рядом были только несколько ботов да этот вот рослый блондин в легкомысленных светлых брюках, сандалетах и белой майке-безрукавке. Лицо у него было немного неправильное, хотя в чём эта неправильность, сразу я не поняла.

– Спасибо, – улыбнулась я беззаботной улыбкой опытной путешественницы, – без нас не улетят.

– Но поторопиться стоит, – ответил он, улыбаясь в ответ.

У него была только лёгкая сумка, я тоже позаботилась о багаже заранее, так что мы оба довольно резво двинули к посадочному модулю.

– Всегда восхищался умением дам ходить на таких каблуках, – как бы в пространство сообщил блондин.

На таких? Это он мои концертные туфли не видел, там шпилька одиннадцать сантиметров. Но говорить об этом я, конечно, не стала. К тому же мы как раз добрались до бота, который проверял сканы пассажиров. За ним уже мелькал хвост человеческой очереди, вливающейся по эскалатору в нутро космического челнока.

Там, наверху, курортников встречали приветливые стюардессы в синей форме космофлота. Блондин пропустил меня первой, и на эскалаторе стоял ступенькой ниже. Но уже на входе, когда я с удивившим меня саму волнением едва не притронулась к сверкающей металлом обшивке, стюардессы одновременно занялись двумя опаздывающими пассажирами.

– Добро пожаловать на борт рейса «Земля – Ксилон», – протараторили они слаженно. – Ваше место…

Место моё оказалось на второй палубе, я дисциплинированно прошла по указателям до своего отсека и влезла внутрь. Сложности возникли только благодаря каблукам: не очень они рассчитаны на полёт в космическом челноке, где использовался принцип максимальной экономии места. В отсеке можно было только лежать, зато с максимальным же комфортом. Здесь были регуляторы температуры, влажности, мягкости покрытия, возможность поиграть с гравитацией, а ещё спать или принять сенсетик и вообще не заметить полёта.

*Прим. автора: сенсетик – безвредный препарат для релаксации, который вызывает состояние, похожее на яркий цветной сон с выбранным сюжетом.

Наверное, большинство так и поступало, потому что яркие упаковки сенсетиков валялись вокруг во множестве. Но я собиралась работать, да и вообще не слишком любила искусственные способы расслабления. Вот посмотреть на картины или послушать старые, двухсотлетней давности, записи настоящих оркестров – совсем другое дело. Студенты, бывало, вытворяли такое, что без релаксации можно и на психокоррекцию угодить.

*Прим. автора: психокоррекция – процедура, устраняющая отклонения в психике; широко применяется в лечении маний, фобий, панических атак, невротических реакций, у лиц, склонных к агрессии, а также в целях профилактики преступлений.

Благо, живя и работая в Риме – главном музее планеты, – можно было посмотреть любые картины. Да и к записям в медиатеке нашей старейшей на Земле консерватории я могла обратиться в любую минуту.

Ужасный в своё время проговорился, что расслабляется под Дворжака. А я предпочитала вальсы Штрауса в исполнении Венского филармонического оркестра конца двадцатого века. И мне совсем за себя не стыдно.

Коллегам я, конечно, ничего не сказала про Ксилон. Секретарю кафедры милейшей Сильвии и в голову не придёт беспокоить человека, готовящегося к предзащите, а всем остальным, включая ректора и проректоров, я скормила версию про Аделаиду, где, как известно, самый низкий уровень шума на планете. Просто рай для измученных студентами преподавательских ушей.

– Сколько лет вы не были в отпуске? – с напускным сочувствием спросила помощница проректора Лю Фан Чи, похлопав на меня непроницаемо чёрными глазами.

Лет семь или восемь, даже не вспомню точно. Всё время находились какие-то важные дела, то завкафедры подмени, то с отстающими позанимайся, то… Впрочем, я вежливо улыбнулась и сообщила, что в нынешних реалиях карьера важней всего. Каждый пропущенный мною отпуск двигал её вперёд, где на шаг, а где и на все десять, так что я совсем не жалела. Лю ведь не обязательно знать, что с отдыхом у меня не сложилось.

Так вот, снять босоножки оказалось непросто, но я справилась. И вовремя: бортовая система оповестила о взлёте. Челнок летел четыре часа, и это время я потратила на проработку спорных моментов диссертации. Всё складывалось удачно, я была вполне довольна как собой, так и рабочим файлом. Правда, немного выпала из реальности, чуть не пропустив инструктаж перед высадкой.

Сначала приятный, хоть и слегка механический голос напомнил, что Ксилон – это сто двадцать миллионов квадратных километров благоприятной окружающей среды, восемьсот тысяч километров пляжей, тридцать квадриллионов тонн чистейшей воды в открытых водоёмах, лучшие развлекательные шоу и отели на любой вкус.

Сразу после высадки курортников будет ждать трансфер до места назначения. Трансфер из космопорта в «Мегалион» легко узнать по жёлтому флажку, пассажирам надо лишь пройти ко второму выходу. Багаж отель забирает самостоятельно, сумки будут в номере раньше постояльцев. Для тех, кто не умеет плавать, есть отдельные бассейны и школы. Знаменитое шоу «Стеклянные души, алмазные гвозди» начинается в половине девятого по стандартному земному времени. Желающим поучаствовать в съёмках нужно записаться у администратора своего отеля. В концертном мегакомплексе «Юпитер» проходит конкурс двойников дивы Латифы, желающим поучаствовать опять же записаться у администраторов.

Категорически запрещается загрязнять воду мусором и отходами жизнедеятельности, вредить зеленым насаждениям и выбрасывать мусор в не отведенных для этого местах. Почему-то именно в этот момент меня проняло и догнало осознание: я уже не на Земле. У меня будет настоящий отпуск на настоящем курорте, а выступления по два-три часа в день – это ерунда по сравнению с моими постоянными нагрузками.

И наконец прозвучал финальный аккорд: «Уважаемые пассажиры, наш челнок опустился на Ксилон. Просьба приготовиться к высадке».

Даже космопорт на Ксилоне был ярким и разноцветным. Краски перетекали одна в другую, мерцая и подстраиваясь под радужное настроение смотрящего. Здесь люди в сандалетах, шортах и пестрых сарафанах смотрелись гармоничнее, чем я в своем строгом тёмно-синем платье и босоножках с закрытыми носами. Впрочем, они приехали отдыхать, а я – работать, так что всё правильно. Не представляю, как бы я предстала перед работодателем, пусть и временным, в каком-то легкомысленном цветастом наряде.

– Как прошёл полёт? – по-свойски спросил уже знакомый баритон.

– Прекрасно, – вежливо, но без фамильярности ответила я. – Успела поработать над диссертацией. А вы?

У него смешно округлились глаза, но мужчина оказался хорошо воспитан. Сначала признался, что спал весь полёт, потом представился: «Майор УВБЗ Антон Раслей», и лишь потом задал свой главный вопрос:

– А чем вы занимаетесь?

– Искусством, – улыбнулась я. – Преподаю в консерватории.

Обычно после этого все любопытствующие переключаются на других собеседников. Музыковедение и история в наше время синтетик-музыки никого не интересует. Людям кажется странным, что кто-то вообще изучает старинные музыкальные инструменты или игру на рояле, когда есть доступные программы для синтеза любых мелодий с любой аранжировкой.

Но Антон Раслей оказался стойким и продолжил общение.

– Значит, вы музыкант?

– Музыковед, – поправила я и наконец-то вспомнила о вежливости. – Джилиан Вишкарай.

И хоть УВБЗшник был для меня вовсе неподходящей компанией – что у нас может быть общего? – ко второму выходу мы пошли вместе.

*Прим. автора: УВБЗ – Управление внутренней безопасности Земли.

Глава 2

Оказалось, ему тоже в «Мегалион». И в трансфере – огромном двухэтажном электробусе, стилизованном под старину, – он уселся рядом. Я поглядывала в окно (там под высоким куполом «небес» на бешеной скорости неслись хищные птицы – кары, то справа, то слева возникали курортные комплексы причудливой архитектуры, а иногда был виден краешек пляжа с белоснежным песком и ярко-голубой полоской воды), делая вид, что ничем-то меня в этой жизни уже не удивить. Но внутри поднималась сладкая волна предвкушения. Вот он, Ксилон, весь целиком, со своей благоприятной средой, чистой водой и километрами пляжей!

Периодически косясь на соседа, я думала, что не будь он УВБЗшником, с удовольствием пообщалась бы с ним более тесно. Под белой майкой блондина отчётливо проступали мышцы, глаза казались то серыми, то зеленоватыми с небольшими крапинками потемней по периферии радужек, а лицо выглядело неправильным оттого, что правая бровь была чуть выше левой. К тому же он выглядел ровесником, вряд ли старше меня, и возникал вопрос: за какие заслуги он получил звание в тридцать пять? Ладно, не будем врать, в тридцать семь?

К Управлению внутренней безопасности Земли я, как и любой законопослушный гражданин нашей планеты, относилась с уважением, но о чём говорить музыковеду и майору УВБЗ? Нет, что за глупости лезут в голову. Говорить нам решительно не о чем.

Впрочем, Раслей так не считал, демонстрируя при этом хорошее воспитание и тактичность. Он не лез с расспросами, зато едва в поле зрения появлялся новый отель или курортный комплекс, сразу пояснял – какой. Вон тот, издалека похожий и на католический собор, и на гигантское подобие египетской пирамиды, и даже на тувинскую пагоду, – «Панамерикано». Этот, с привычными многоуровневыми башнями – «Лапидаструм» (я хмыкнула: в дословном переводе с древне-римского это звезда-в-камне, это надо же так измудриться, объединив два слова в одно!)

– Вы тут частый гость? – не выдержала я после пятого (или шестого) пояснения.

– Я тут работаю, – просто ответил он. – Раньше приходилось и жить. Если захотите настоящую экскурсию по Ксилону – с удовольствием покажу всё, что тут есть интересного.

Вот не повезло человеку с работой. Это же надо, работать на курорте, где сплошь одни отдыхающие. Впрочем, для УВБЗ это, наверное, плюс. Но как же ему должно быть тут скучно. Я с сочувствием взглянула на Раслея и кивнула: найду час-другой в своём графике, непременно дам знать.

Что график будет плотным, я не сомневалась. Ведь сколько надо будет успеть в первые же сутки! Бамбина сказала, что улетит на том же челноке, что привёз меня, значит, в течение пары часов я должна принять её «дела». А ещё собеседование с управляющим. Да просто вещи разложить. А вечером первое выступление! Что-то занервничала ты, Джил.

Электробус начал тормозить перед поворотом, и Раслей объявил, что ещё несколько минут – и мы приедем. Издалека курортный комплекс «Мегалион» выглядел наподобие космического челнока средних размеров. Его обтекаемые формы, сверкающие миллионом окон из опалового стекла, взрывали поверхность Ксилона и уходили в высоту – казалось, что под самый купол.

– Не советую ограничиваться одним «Мегалионом», главный пляж намного интересней, – напоследок предупредил Раслей. – Сувениры дешевле в Торговом квартале. На «Стеклянные души» можно посмотреть…

– Нет-нет, – перебила я, – шоу и дома не смотрю, а тут и вовсе не собираюсь.

Умолчала, что здесь у меня будет своё шоу, собственное. Но чтобы не быть невежливой, я быстро поблагодарила майора, а он в ответ улыбнулся. Эххх… Всё-таки несправедливо, что такие экземпляры служат в УВБЗ.

Смешно, но Бамбина считала так же. Первым делом после приветствий она спросила: «Что за красавчик?» Но узнав, что «красавчик» из УВБЗ, тут же потеряла к нему интерес. По её словам выходило, что все УВБЗшники скучные донельзя, потому что правильные тоже донельзя.

– А почему ты так странно одета? – спросила давняя подружка. – Тут ведь не наша «консерва», где всех консервируют под единый образец. Ты хотя бы одно нормальное платье взяла?

– Отстань, – буркнула я. – Не все могут позволить себе Исидо Мури.

Тони мелодично рассмеялась. У неё всегда выходил красивый грудной смех, на который реагировали все мужчины без исключения. Вот и сейчас на нас обернулись те, кто вышел со мной из электробуса и уже обогнал в стремлении скорей попасть в отель, включая стариков и карапузиков в коротких штанишках.

– Скажу Исидо, что ты его поклонница, – Тони подхватила меня под локоть и потащила вслед за толпой к стеклянной террасе, за которой начинался холл отеля.

– Вы знакомы? – удивилась я.

Оказалось, дизайнер живёт на Ксилоне большую часть года и часто бывает на выступлениях Бамбины. С ума сойти!

– Да ладно, будто ты не знала, что тут, кроме правительственных дач, есть и частные виллы. Вот Латифа, к примеру… Ладно, про неё в другой раз. Смотри, там у нас выход на собственный пляж, – она принялась махать руками. – Это поворот к большому открытому бассейну.

Мы наконец-то попали внутрь, что не помешало Бамбине продолжить экскурсионное ариозо.

– Здесь холл со скоростными лифтами, на втором подземном ярусе можно арендовать любой кар на выбор, на тридцать седьмом и восемьдесят пятом ярусах закрытые бассейны, но у тебя абонемент в бассейн для сотрудников с обзорным видом, он на сто тридцать втором ярусе, сходи сегодня же. Детский бассейн с аквапарком… но это тебе не интересно, да?

Я подтвердила – совсем не интересно. Тем более в огромном холле было на что посмотреть. Одна из его стен была словно светящейся изнутри, голубой цвет мерцал и переливался, как… вода.

– Да, это наша особая гордость – аквариум с настоящими рыбами. Есть даже морская черепаха и, представляешь, электрический скат!

Я не представляла. На Земле рыб давно не осталось из-за того, что их среда обитания была отравлена отходами не стеснявшего себя рамками человечества. Поэтому аквариумы с живыми рыбками были атрибутами роскоши. А вот такое чудо огромных размеров могли себе позволить разве что президент и члены правительства. Дорогой отель этот «Мегалион».

У голубой стены толпились люди, наверное, все, кто успел пройти регистрацию до меня. Оттуда раздавались восхищенные восклицания, и я решила, что потом тоже подойду и рассмотрю аквариум поближе.

Администратор, загорелый дочерна, посверкал на меня белозубой улыбкой и быстро сверил данные скана с документами.

– Том, не тяни, – Бамбина тоже улыбалась вполне профессионально. – Дай Джилиан ключ от номера, нас уже ждёт Стен.

Стеном Бамбина запросто называла управляющего отелем товарища Кинсли, невысокого кругленького мужчину, одетого в очень дорогой костюм из светло-серого шиале. На голове у него кучерявилась пышная шапка волос, щеки красил нежный девичий румянец (такой рисовали своим женщинам итальянцы эпохи Возрождения). Зато глаза какого-то неопределенного цвета были весьма внимательными.

– Очень рад, товарищ Вишкарай, проходите, присаживайтесь.

Управляющий отелем пожал мою руку, привстав со своего места за солидным кабинетным столом. Я ответила, что и мне приятно, а Бамбина потребовала скорей закончить с «бумажками» и отпустить её наконец-то домой.

– Дорогуша, потерпи ещё немножко, – довольно фамильярно бросил ей управляющий. – Сначала я должен убедиться, что твоя замена нам подходит. Товарищ Вишкарай, вы действительно играете на рояле?

Я кивнула со сдержанной гордостью. В наше время синтетик-оркестров пианисты – большая редкость.

– И поёте?

– Конечно поёт! – едва не прорычала Бамбина. – Стала бы я звать сюда бездарность!

– Вы же покажете мне, на что способны? – управляющий вообще не обращал внимания на Тони.

– А у вас есть рояль? – неподдельно удивилась я.

Инструменты в хорошем состоянии где-то в ином месте, кроме консерватории, были ещё большей редкостью, чем пианисты. Конечно, Тони в первом разговоре упоминала что-то о рояле, но я не поверила. Управляющий поднялся из-за стола и сделал рукой жест, на языке начальства повсеместно значивший «выметайтесь».

Мы с Тони вышли из кабинета, причем она закатывала глаза и шипела, что товарищ Кинсли ещё узнает на собственном опыте, как нестандартно можно использовать гриф от домбры, но управляющий уже выкатился следом. В руке он держал ключ-карту, а в маленьких глазках будто загорелись два индикаторных огня.

Пока наша скромная процессия двигалась по внутреннему коридору отеля, навстречу попадались разные люди. Кто-то смотрел с интересом, кто-то – с равнодушием, кто-то… например, этот высокий загорелый брюнет с непокорными кудрями – не то цыганский король, не то мексиканский мариачи – положив руку на талию Бамбины, присоединился с вопросом:

– Я что-то пропустил?

Тони неразборчиво буркнула нечто вроде «отстань», но потом сменила гнев на милость и объяснила, что управляющий хочет устроить мне прослушивание, хотя она, Тони, поручилась за мои способности и талант.

– Стен, как ты мог не позвать меня? – с пафосом вопросил «кудряшка». – А ты, детка, та самая Джил?

Тони и управляющий с любопытством ждали, что я отвечу. Странные. С кем только мне не приходилось разговаривать – особенно, сидя в приёмной комиссии единственного музыкального ВУЗа Земли (а туда Ужасный отправлял меня регулярно). Я спокойно представилась и спросила, а кто, собственно, интересуется?

Тони захихикала, товарищ Кинсли тоже усмехнулся, правда, слегка, как мне показалось, нервно. А брюнетистый кудряш улыбнулся, показав все свои белоснежные зубы. Вокруг глаз и рта нарисовались морщины, и я поняла, что он гораздо старше, чем кажется на первый взгляд.

– Не узнаешь? – спросил он.

Я даже всмотрелась пристальней, но нет.

– Это же Руйя Руис, – укоризненно сообщила отсмеявшаяся Тони. – Муж и продюсер Латифы.

– Бывший муж и бывший продюсер, – строго поправил её поименованный Руйя. – Да, бежит времечко, вот уже и красотки не узнают…

Если он думал меня пристыдить, то ошибся. Он не Моцарт и не Шопен, даже не Петрачевский, так с какой стати я должна помнить его лицо? Я и про Латифу-то вспомнила только потому, что сегодня её имя прозвучало при мне дважды.

*Прим. автора: Петрачевский Максим Леонидович – автор первой программы для записи синтетик-музыки.

– Руйя у нас отвечает за развлечения в целом, так сказать, – изобразив пухленькой ручкой что-то вроде эллипса, соизволил пояснить, наконец, управляющий.

И вставил ключ-карту в порт считывателя обычной двери, выкрашенной в тот же цвет, что и стены с потолком. Тони в это время сбросила руку цыганского короля с талии и вбежала внутрь первой. В полумраке показалось, что я попала в роскошный концертный зал, но при ближайшем рассмотрении…

– Наш музыкальный бар, – почти интимно понизив голос, сообщил Руис.

Да я и сама уже увидела длинную стойку, огромную стену, заполненную таинственно мерцающими бутылками разнообразнейших видов и форм, высокие табуреты и столики. Но рояль тут тоже был. Меня захватил азарт исследователя, захотелось скорей поднять крышку и притронуться к клавишам.

Управляющий опередил. Он любовно протёр инструмент специальной тряпочкой, а Тони придвинула табурет. Я бегло коснулась пальцами белых клавиш: у них была почти мягкая, бархатистая поверхность. Звук чистый, хотя чуть-чуть… дребезжащий.

– Сыграй какую-нибудь пьеску повеселей, – попросила Тони.

– Не надо тут ваших пьесок, – раздался откуда-то гулкий глас. – Отдыхающие любят что полегче. Латифу сыграй, красуля.

Из-под стойки вылез какой-то не первой свежести мужчина.

– Лёва! – бросилась к нему Тони.

– Что ты тут делаешь? Опять спал на рабочем месте? – грозно рыкнул кругленький управляющий. – Зайдёшь через час в кабинет. Но вообще Лев прав, – обратился он уже ко мне. – Сыграйте нам какой-нибудь популярный мотив, Джилиан.

Я покосилась на Тони (она шептала что-то Льву на ухо), на товарища Кинсли и взяла первый аккорд польки Дворжака. Звук взлетел под потолок и окутал меня невесомой накидкой, под которой забываешь, что рядом кто-то есть, пока не оторвёшь руки от последней клавиши, пока не истает где-то последняя нота…

– Ве-ли-ко-леп-но, – объявил управляющий.

Тони хлопала, Лев рядом с ней кривился.

– Детка, лучше спой. Умеешь на два голоса? – вмешался Руис и оттеснил меня от инструмента, уверенно взяв первый аккорд в до мажоре.

Популярный мотив? Конечно, это была песня Латифы, и я её даже вспомнила. Почти.

– Джил, мы же пели её дуэтом, – Тони не смогла промолчать о временах нашей студенческой юности.

– Я не помню слова, – стало даже неловко.

Одно дело тогда, и совсем другое – теперь. Тогда все были в восторге от примадонны – обладательницы уникального голоса (диапазоном в четыре с половиной октавы мог похвастаться не всякий). Она взорвала привычный мир синтетик-музыки, вернув исполнителю главную роль, и мир вспомнил о том, как восхищался этим в прошлом.

Теперь мне, почти что доктору искусствоведения, нужно спеть в голос те полубессмысленные слова, тот самый бред Латифиного авторства?

Тони бросила своего Льва и подбежала с воплем:

– Сейчас ты у меня вспомнишь всё, Джилиан Вишкарай! Даже то, чего не знала!

Так обычно выражался на экзаменах Ужасный. И это стимулировало. В общем, тяжело спеть было только первую фразу. Сначала Тони и Руис подпевали, потом примолкли, оставив соло мне. И оказалось, что голос у меня стал даже сильней, а в голове словно бы что-то сместилось.

Нет, слова не перестали казаться бессмыслицей. Но мелодия захватила. Похоже, та юная упрямая студентка, любившая петь совсем не то, что задавали, никуда не исчезла. Разве только дури в голове поубавилось.

И управляющий, и Руис остались довольны, а Тони заметила:

– И это она ещё не в образе.

Толстяк Кинсли оживился и предложил вернуться в кабинет для утрясания последних, как он выразился, формальностей. Там он, во-первых, сообщил, что мной доволен, поэтому Тони может идти собирать вещи. Но подружка отчего-то передумала торопиться и осталась.

Во-вторых, управляющий выдал мне код-карту от всех помещений общего пользования для сотрудников отеля: столовой, бассейна, комнат отдыха и ещё каких-то.

Ну а в-третьих… Кинсли с довольным видом продолжил:

– Последний вопрос. У вас есть противозачаточный имплант?

– Что?

– Видите ли, мы тут совсем не против курортных романов. Вот иски от отдыхающих по поводу незапланированных беременностей – это другое дело. «Мегалион» дорожит своей безупречной репутацией, поэтому если у вас нет импланта, то наши специалисты поставят вам его бесп…

– Да есть у неё имплант, есть! – вмешалась Бамбина, видя, что я молчу. – Джил, не столбеней, это просто рабочий момент.

Неожиданный «момент», особенно в устах работодателя. Конечно, я знала (все это знали), что правительство Земли давно проводит политику ограничения рождаемости. Продолжительность жизни растёт, а ресурсов на планете больше не становится. Одна только программа «Желанный ребёнок» говорила о многом. Но никто никогда не спрашивал меня, вот так походя, готова ли я к сексу без последствий.

– Это вы сейчас так ненавязчиво намекнули, что в отеле поощряется разврат, но ответственность за него никто нести не хочет? – выдала я, не особо задумываясь от возмущения о формулировке.

– Джил, ну что ты, в самом деле, – успокаивающе произнесла Бамбина. – Стен имел в виду…

И тут управляющий сам пояснил свою мысль.

– Видите ли, товарищ Вишкарай, мы гарантируем отдыхающим полное благополучие. Жизнь каждого сотрудника «Мегалиона» (и моя в том числе) посвящена только комфорту и безопасности наших гостей. Поэтому, подписав контракт, каждый из нас становится ответственным не только за намерения в отношении гостей (которые могут быть, согласитесь, самыми благими), но и за последствия. Именно поэтому мы на Ксилоне и получаем т а к и е деньги.

Юная упрямая студентка сейчас встала бы и гордо покинула помещение, отказавшись от контракта. Взрослая я сжала зубы и подумала, что теперь обязательно заведу курортный роман. А чего же импланту пропадать?

Глава 3

Бамбина моё возмущение не поддержала.

– Из-за какой ерунды ты взвилась. Лучше скажи, как тебе тут? Нравится?

Мы вышли из кабинета управляющего и уже добрались до скоростных лифтов, причём я особо и по сторонам не смотрела. Пришлось оглядеться. Отделка в современном стиле, всё функционально, но уже по холлу с аквариумом было ясно, что недёшево.

Бамбина, не дождавшись ответа, продолжила про отличный коллектив, замечательного Руйю («ты ещё поймёшь, как тебе повезло!») и то, как она рада моему приезду. А потом вместо того, чтобы проводить меня в номер, потащила в какой-то модельный салон.

По дороге я выяснила, что модельным салоном подруга называет местную студию моделирования лица и тела. Там, если верить рекламе, любую дурнушку могли сделать красавицей, правда стоило это солидных денег.

– Погоди, Бамбина. Зачем мне туда? – спросила я с намерением остановить скоростной лифт.

– Я же сказала, что договорилась насчёт маски. Ты ещё боялась, что если тебя узнает Ужасный, то выгонит с кафедры. Вообще ты подумай на его счёт, тот ещё начальничек.

– Уж с твоим не сравнить, – фыркнула я. – Про импланты, по крайней мере, не спрашивает.

– Оба хороши, – покладисто согласилась Бамбина. – Ну да что про них говорить. Я отведу тебя к нашему лучшему моделисту. Его маски просто потрясающие, правда, жрут немереное количество энергии, но тебе-то что за печаль? За это платит отель.

– А за саму маску? – уточнила я.

– Не переживай, меркантильная моя. Я же сказала, что договорилась, – повторила подружка.

Маски были дорогим аксессуаром, которые использовали актёры и оперные певцы. Опера насквозь условна, единственное, что важно, – это голос исполнителя. А в маску можно заложить одновременно и внешность героя, и костюм, и необходимые для роли движения, чтобы всё выглядело безупречно.

Лифт остановился, и я попала в какой-то безумный по своей яркости мир. Будто в картину какого-нибудь неомодерниста, где смешались все цвета и краски Земли. Здесь был ярко-голубой свет, беспорядочное мельтешение разноцветных мазков-фигур, зеркала, добавляющие дополнительного объёма, кресла, столики, передвижные стойки с одеждой, какая-то аппаратура и гримерные столы. А поверх всего плыла ненавязчивая приятная мелодия.

Тони громко крикнула: «Станс!».

К нам тут же подбежала высокая очень худая девушка азиатской внешности в огромных очках с розовой оправой. На ней был короткий полупрозрачный плащ-дождевик с капюшоном (нельзя же это всерьёз назвать платьем?), под которым были бюстик, сплошь усеянный блёстками, и широкие брючки от талии и до середины икр из ярко-синего шиале. Иссиня-чёрные волосы девушки были выстрижены отдельными прядями разной длины, а на ноги надеты остроносые туфли с открытой пяткой – тоже все в блестках.

Тони взглянула на неё без удовольствия, но ровно спросила, где Станс, с которым она заранее договаривалась о встрече.

– Он сейчас подойдёт, – ответила девушка. – Я в курсе, что надо сделать.

Тони улыбнулась сладкой до приторности улыбкой и сказала мне:

– Знакомься, это Кайлинь, ассистент Станса Великолепного.

Я кивнула, а девушка подала мне руку совершенно мужским жестом, сообщив, что она с удовольствием поработает со мной. Тони сообщила в пространство, что не доверит свою любимую подругу какому-то ассистенту, и руки на груди сложила.

– Мы подождём, – кивнула я и заозиралась, пытаясь найти в этом хаосе хоть какой-то призрак порядка.

Даже на вступительных экзаменах удавалось без труда справляться с толпой. Может быть, потому что будущие студенты испытывали иррациональный страх? Тут никто никого не боялся. И Кайлинь в том числе. Она развернулась и пошла вперед, не сказав Тони ни слова, плавно огибая встречающиеся на пути препятствия – вешалки, бегающих туда-сюда не менее странно одетых людей, высокие черные ящики и яркие ширмы, за которыми скрывались… кто?

– Будущие красавицы, – пояснила Бамбина в ответ на мой вопрос. – Я же говорила, у нас лучший модельный салон на Ксилоне.

В этот момент вслед за Кайлинь мы добрались к отгороженному полупрозрачными стенами ширмы закутку. Тони указала на единственное кресло – большое, мягкое, удобное даже на вид, которое приняло моё тело с лёгким «пуффф». Вокруг было полно и чёрных ящиков, и другой аппаратуры непонятного назначения, из пола торчала высокая стойка с панелью считывающего порта.

Кайлинь сразу навела на меня типичный с виду сканер и нажала на самую большую кнопку.

– Это для Станса, – пояснила она нам. – Чтобы он начал моделировать, нужны исходные данные.

Тони нарочито громко заметила, что даже её знаменитое терпение имеет предел. Почти сразу после этого шторки ширмы распахнулись и к нам в закуток влетел невысокий (на голову ниже Кайлинь) мулат с белыми татуировками, крепкой мускулатурой и очень цепкими чёрными глазами. Этот был одет максимально просто – в белые брюки и рубашку, просто глаза отдыхают.

– Станс, у меня мало времени, – отчеканила Тони.

– И у меня, вот совпаденье-то, – без эмоций ответил ей тот, сразу переключившись на меня. – Привет, Джилиан, какие у тебя пожелания?

Тони немедля зашипела, что свои пожелания давно ему озвучила.

– Ты – да, а Джилиан – нет. Так что будем менять?

– Всё будем, волосы, лицо, кожу – сделай её загорелой блондинкой, чтоб не казалось, что она только прилетела, – снова сменив тон на ласковый, сказала Бамбина. – Джил, тебе ведь всё равно?

Я встряхнулась и подтвердила, что действительно всё равно.

– Первый раз вижу такую покладистую клиентку, – подмигнул вдруг Станс. – Но лицо у тебя знакомое. Не обращалась к нам пару лет назад?

Я улыбнулась и покачала головой, Тони фыркнула, что, мол, такого трудоголика, как я, на курорт заманить можно вообще раз в жизни, а Станс кивнул ассистентке и начал перечислять: загар на всё тело, цвет волос – золотистый блонд, цвет глаз – зелёный, скулы – расширить, губы…

– Чем губы-то мои не угодили? – с укором спросила я у Тони.

– А кто хотел быть неузнанным? Гриф от домбры? – оскалилась в ответ она. – Кстати, ты уже придумала сценический псевдоним?

Станс отошёл к большому пульту, больше не обращая на нас никакого внимания. Я подумала и решила, что имя менять не буду. А фамилия… Пусть будет Вильямс. Тони утвердила, и мы стали обсуждать репертуар.

У Бамбины, как я и предполагала, большая его часть состояла из популярных мелодий. Меньшая включала классические, но несложные для исполнителя вещи. Разбивка была грамотной. Ещё до появления первой синтетик-мелодии было известно, что мозг реагирует на музыку выбросом дофамина (гормона счастья) только в одном случае: при смене паттерна. Например, заунывные звуки сменяет быстрая ритмичная музыка. Или мелодичный такт на три-четыре секунды прерывает грохот тамтамов. Сейчас программа, моделирующая ноты и такты для синтетик-музыки, выдаёт миллионы таких комбинаций в секунду.

Всё то же и с репертуаром. Чтобы слушатель испытывал дофаминовую радость, нужно менять ритм с быстрого на медленный, голос с баса на сопрано или исполнителя, чтобы уж наверняка. Я решила, что буду менять старинную музыку на современную. Или вокал на фортепиано.

– Фортепиано поставь в конец, – рекомендация Тони сопровождалась безапелляционным тоном. – После кульминации надо что-то необычное, чтобы слушатель захотел остаться до конца выступления.

Я согласилась, хотя мысль о том, что кто-то может уйти с концерта, не дослушав, показалась неприятной.

– И не выкладывайся по полной, а то знаю я тебя, – продолжила советовать подруга. – Это всего лишь отель с обычными курортниками. Вот если…

Что «если», она не договорила, потому как Станс повернулся ко мне и сказал, что хочет примерить маску.

Маской оказался крошечный кругляшок из синтетик-массы с двумя торчащими в разные стороны усиками. Я зажала его в кулаке и услышала сдавленный вздох Тони «Станс, ты гениален». Кайлинь повернула моё кресло на сто восемьдесят градусов. В зеркальной поверхности я увидела новую себя – загорелую зеленоглазую блондинку (на голове во все стороны торчали кудряшки) с довольно пухлыми губами и чуть широковатыми скулами.

– Нравится? – спросил моделист.

Я кивнула, и зеркальная блондинка повторила моё движение. Это был необычный опыт. Станс велел встать и подвигаться. Девушка в зеркале двигалась вместе со мной, но делала это более плавно и, пожалуй, сексуально.

– Всё устраивает или что-то доработать? – уточнил мастер.

– А можно… убрать лишний сексапил? – порылась в памяти я, вспоминая старое слово.

– Зачем? – удивилась Тони.

Ей термин был, видимо, знаком лучше, чем мне.

– Можно, – одновременно подтвердил Станс.

Пришлось посидеть в кресле ещё, пока он дорабатывал маску. В итоге я осталась довольна, даже почти привыкла за время примерки к новому образу. Станс Великолепный сказал, что за готовой маской надо будет зайти в четыре часа дня по стандартному земному времени, и мы с Тони покинули модельный салон.

– Вот теперь я спокойно могу улетать, – с облегчением выдала Бамбина. – Ужасный тебя ни за что не узнает. Да и никто другой тоже. Всё, пошли, покажу твой номер и буду собираться.

Глава 4

– Очень хорошо, товарищ Вишкарай, очень, – управляющий Кинсли был доволен.

– Свежо. Необычно, – выдал два слова кучеряшка Руис.

– Публике понравилось, – солидно подтвердил администратор Том.

Сегодня все служащие отеля, кто не был занят прямыми обязанностями, пришли послушать мой первый концерт. И хотя один вид Кинсли напоминал о желании завести курортный роман, похвала была приятна.

– Она должна была согласовать репертуар со мной, – раздраженно заявил Лев.

Тот самый, который днём выполз из-за барной стойки с помятым видом. Тот Лев, который оказался не барменом, как я подумала сначала, а артистом разговорного жанра (это он сам так себя назвал, если что), ведущим вечерние музыкальные программы.

– Достаточно того, что она согласовала репертуар со мной, – обманчиво мягко оборвал его Руйя.

– Лев, ты же профессионал, – и похвалил, и укорил одновременно Кинсли. – Справился же? Справился.

Лев насупился и промолчал.

После первого выступления меня ещё немного потряхивало. Всё же я не до конца представляла, сколько соберётся слушателей. Одно дело говорить (или петь) на аудиторию в тысячу и даже две тысячи человек. Совсем другое, когда на тебя смотрят, жуя на обеденных галереях, порядка двенадцати тысяч пар глаз.

На концерт после ужина пришли, конечно, уже не все. Но музыкальный бар был переполнен хотя бы за счёт сотрудников отеля.

– Мне понравился образ, который вы выбрали, – вежливо продолжил управляющий.

Руйя поддержал:

– Сдержанная сексуальность и внутренний огонь. Ты знаешь, детка, что давным-давно зелёные глаза считались признаком того, что женщина – ведьма?

Да дела мне нет до всяких там зеленоглазых ведьм. Адреналиновый всплеск требовал выхода. Я чувствовала усталость и в то же время не возникавшее со времён студенчества желание выплеснуть эмоции любым способом. Поорать, выпить, похулиганить. Жаль, что Тони улетела, в этом ей равных нет.

– А знаете, меня посетила занятная мысль, – разливался соловьём Кинсли. – Что, если Джилиан отправить на конкурс двойников Латифы?

В это время группа поддержки сотрудников отеля уже поредела, а оставшиеся Лев, Том и Руйя вместе с управляющим подошли к его кабинету.

– Что? – возмутилась я. – Этого нет в моём контракте!

– Думаю, у неё есть шансы, – поморщившись от моего вопля, выдал Лев. – Что скажешь, Руйя?

– Важна мотивация, – обласкав меня взглядом, сообщил пространству тот. – У Джилиан её нет.

– Да с какой стати! – заорала я, радуясь возможности поскандалить. – Нет и не будет!

– А если… мммм… – протянул толстяк управляющий и нарисовал на мониторе некое число, – в качестве премии?

– Одна она не справится, – немедленно влез Лев. – Мне тоже такую премию – и результат гарантирую.

Кинсли смотрел на меня, а я (в принципе, особа не бедная, госслужащая с приличным окладом) на монитор. Премия составляла семьдесят пять процентов от суммы моего контракта. И судя по виду работодателя, торговаться разрешалось.

– Это только за участие. В случае победы я готов выплатить двойную сумму вашего контракта, – добавил управляющий. – Наш отель давно не светился на всех мониторах Земли.

– Да с чего вы вообще взяли, что я могу победить? – без прежнего воодушевления сказала я.

Во-первых, мотивация, как выразился Руис, давила своим масштабом. Во-вторых, адреналин схлынул. Очень сильно захотелось спать, но я твёрдо продолжила:

– У нас с Латифой никакого сходства. Она мулатка, я белая, она не только поёт, но и…

– Детка, единственное, что умеет Латифа, это правильно себя подать, – перебил Руйя. – Голос ей дан от природы. А всему остальному научил её я.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но тембр у них очень похож, – ввернул Кинсли.

– Я тоже сразу обратил внимание, – подержал его Лев. – Когда она только подошла к роялю.

Да ты дрых, когда я подошла к роялю. Мысли в голове ворочались вяло, даже возмущаться как следует уже не хотелось.

– Давайте её дожимать, – громким шёпотом сказал в это время Том. – Она того и гляди заснёт.

– Ну уж нет. Решение надо принимать в здравом и, я б сказал, бодрствующем уме.

Это был голос Руйи. Глаза и правда закрывались, хотя я заставляла себя держаться. День был очень длинным. И перелёт, и знакомство с новыми людьми, и выступление…

– Согласен, – поддержал кучеряшку управляющий. – Вернёмся к разговору завтра. Жду вас, – он мельком кинул взгляд в сторону рабочего расписания (у меня в кабинете такое же), – в двенадцать тридцать.

Каким чудом я добралась до своего номера, не заблудившись? Упала на постель прямо в платье, только содрала с виска синтексный кругляшок – «маску», но о том, что гаджет надо заряжать всю ночь, даже не вспомнила.

Зато выспалась. Даже завтрак проспала. И «маску» воткнула в зарядный порт, как объяснял вчера Станс. Надо было выходить и искать пропитание, а то Кинсли зачем-то звал к себе в половине первого.

Когда я вспомнила зачем, то задумалась. Деньги это хорошо. Но как далеко я готова зайти, чтобы… купить не простой кар, а гиперреактивную машинку с дополнительными опциями безопасности, топливосберегателем и посадочной магнитной подушкой – тут же подсказала моя жадность.

По-прежнему в мыслях о новейшем каре, который будет круче, чем у секретаря Ужасного, я взяла первое попавшееся платье, сунула ноги в босоножки и вышла из номера.

– Джилиан, у вас всё хорошо? – рядом с дверью стоял майор Раслей.

– А почему вы спрашиваете? – насторожилась я.

– Вчера вас не было на ужине, сегодня на завтраке, вот я и забеспокоился. Узнал, в каком вы номере, и решил заглянуть. Так, по-соседски. На всякий случай.

Майор выглядел искренним, в голосе звучало беспокойство, и я отчего-то смешалась. И наврала, что вчера работала весь вечер над диссертацией, поэтому не пошла на ужин. Заработалась допоздна и проспала завтрак. Не знаю, почему я не сказала о том, где действительно работала.

– Вы уверены, что прилетели сюда отдыхать? – с улыбкой спросил УВБЗшник.

Даже если он не шутил, обратного пути у меня уже не было.

– Конечно отдыхать, – сказала я и тоже улыбнулась. – Кстати, Антон, вы ведь всё здесь знаете. Где на Ксилоне можно прилично перекусить?

В общем, не надо было врать и улыбаться. Не знаю, что он подумал, но повёл меня на стоянку каров. И отвёз, несмотря на протесты, в очень приличное заведение в получасе лёта от отеля. Кафе расположилось в «зелёной зоне» Ксилона, то есть вокруг было много-много зелени, а рядом с открытой террасой цвели очень симпатичные растения. Столики были рассчитаны на двоих, и мне стало совсем неловко.

– Антон, может быть, вы присоединитесь?

– Само собой, – ответил он. – Здесь очень всё вкусное, так что не думайте, будто я альтруист.

Он сделал заказ, причём у меня только спросил, нет ли аллергии на пищевой белок. А потом принесли… нет, я понимала, что на тарелке обработанная соя, но выглядело это как настоящая яичница с настоящим беконом из моего детства. И белый хлеб, слегка поджаренный и смазанный тающим маслом, и зелёный салат… Высочайший класс! Похоже, придётся раскошелиться.

– Вы ешьте, ешьте, Джилиан, – с едва заметной хитринкой в глазах посоветовал Раслей, заметив, что я слегка подвисла. – У вас очень нервная работа, надо хорошо питаться.

На что это он намекает? Но УВБЗшник усмехнулся и сообщил, что тоже был студентом. Так что всё понимает.

Я расслабилась. Да. Порой студенты вытворяли такооое… Вот один раз… Не раскисай, Джил. Да, еда вкусная, давно не ела сою такой качественной обработки. И сотрапезник приятный. И вокруг красота, но расслабляться нельзя.

– Расскажете, о чём ваша докторская? – задал вопрос Раслей, когда нам принесли кофе.

Он, кстати, сметелил всё, даже за добавкой ходил, как будто и не завтракал в отеле.

Приятно было рассуждать о своей теме, сидя на открытой террасе среди цветов и зелени с чашечкой весьма недурного кофе. Я, правда, очень хорошо понимала, что для неспециалиста гармонические особенности фортепианных партитур Листа совершенно не интересны, поэтому постаралась вовремя остановиться. Пока Раслей не начал зевать.

– Удивительно, как мало мы знаем о своих предках, – выслушав меня, отозвался он. – А ведь они ели вкусную еду, пили хорошие вина, слушали… как вы говорите, Листа?

Я кивнула. Не только Листа, ещё Баха, Моцарта, Шопена, Вивальди, Чайковского, Дворжака и многих, многих других.

– Я смотрел мнемофильм про жизнь землян не то двадцать первого, не то девятнадцатого века. Так вот у них, представьте, в каждом доме были эээ… музыканты, всех девушек учили петь и играть на…

– Фортепиано, – подсказала я, обрадованная такими познаниями.

– Да, верно, – улыбнулся он. – Я ведь обычный безопасник, в ваших терминах не силён, знаете ли.

Радует уже то, что он смог поддержать разговор. Обычно люди просто таращатся на меня с бессмысленным выражением, когда я говорю о том, чем занимаюсь.

Когда мы допили кофе, Антон безапелляционно заявил, что расплатится за наш общий завтрак сам. И расплатился, проведя рукой над считывающим портом на выходе с террасы. Я (ну а что ещё оставалось?) сказала, что в следующий раз завтрак за мной. А он легко согласился. И напомнил, что если я захочу, приглашение прокатиться по Ксилону с ним в роли экскурсовода остаётся в силе. Правда уточнил, что день надо будет выбрать заранее, ведь у него работа.

Я подавила вздох. Если соглашусь на авантюру (хорошо оплачиваемую авантюру, напомнил внутренний голос) с конкурсом двойников, то вряд ли найду время. А жаль, УВБЗшник был хорош. По крайней мере, слушал меня с интересом и кар водил отлично.

Всю обратную дорогу я смотрела, как он мастерски управляется с машиной. И незаметно проникалась мыслью, что мне нужна такая же. Или лучше. А значит, надо соглашаться на участие в конкурсе. В конце концов, диссертация готова, к предзащите я точно успею.

Глава 5

– Я всё узнал, – дыша на меня ментоловым ароматом, полушёпотом сообщил Лев. – У тебя будет всего пятнадцать соперниц. Сама понимаешь, это…

Антон высадил меня у центрального входа и улетел по своим делам. А уже внутри перехватил артист разговорного жанра, словно знал, где ждать.

– Всего пятнадцать? – не поверила я.

Оказалось, что на конкурсе двойников будет отдельная номинация «Лучший голос Латифы», и именно туда я попаду, если соглашусь. Собственно, практически согласилась, осталось объявить об этом начальству.

– Вокалисток мало, большинство там на внешность рассчитывают, – подтвердил Лев. – Короче, не дури. Руис сделает из тебя вторую Латифу.

Я не собиралась становиться второй Латифой, о чём и сообщила. Лев шикнул, призывая к тишине, и поволок меня в сторону кабинета управляющего.

После отличного завтрака в приятной компании и полёта над Ксилоном хотелось мурлыкать что-то приятно-незамысловатое, а не ругаться с ментоловым болтуном.

– Не распространяйся о конкурсе, – прошипел он, когда мы завернули в непривлекательный для курортников коридор отеля. – Если другие узнают, возможны накладки.

– Какие… другие? – я даже слегка оторопела.

– Другие отели, – досадуя на мою непонятливость, объявил Лев. – Тут конкуренция бешеная, а нам и так завидуют из-за Руйи и Тони. Поняла?

«Мегалион», как выяснилось, славился своим знаменитым Руисом и прекрасноголосой Бамбиной на весь Ксилон. Музыкальные программы были визитной карточкой отеля, и совсем не зря товарищ Кинсли платил подружке так, чтоб хватало на платья Исидо Мури: желающие переманить к себе Тони не переводились.

– А Руиса? – спросила я, осмысливая информацию.

Лев неопределённо хмыкнул и выдал что-то в том смысле, что человека его уровня так просто не купишь.

И тут, словно из чёрной дыры, объявился сам Руис.

– Ну и где же гуляет зеленоглазая Джил? – спросил он, протягивая мне смуглую ладонь.

Я сделала встречный жест для рукопожатия, но кучеряшка схитрил и поцеловал мне руку – очень артистично, одним слитным движением: коснулся, нагнулся, притронулся сухими губами.

Лев громко хмыкнул. Я спокойно отняла руку и ответила, что забыла ночью зарядить маску.

– Была очень занята? – уточнил Лев с явным намёком.

Взрослый, немолодой даже мужчина, а ведёт себя глупей иного студента. Руйя взглянул на него как на идиота и заметил, словно Льва здесь и не было:

– Детка, тебе идёт быть собой. А про зарядку не забывай, маска может понадобиться в любой момент.

И предложил зайти в кабинет.

Я точно помнила, что Кинсли приглашал к себе в половине первого, но у Руйи имелся собственный, куда более роскошный кабинет, причём ровно напротив кабинета управляющего. Во-первых, там было просторно, из огромного окна во всю ширину кабинета лился яркий свет, и всё помещение было наполнено этим светом. Во-вторых, одна из стен была такой же прозрачно-голубой, как и в холле отеля (в самом деле аквариум?), по ней лениво ползли смутные тени. У другой стоял длинный диван, обтянутый чёрной синтекожей, а ближе к третьей расположилась рабочая зона с несколькими креслами, кучей мониторов и считывающих портов.

Лев уверенно прошёл к дивану, а я, немного сбитая с толку, смотрела на голубую стену. Неужто там и правда рыбы? И черепаха со скатом?

Джил, о чём ты думаешь? Сейчас совсем не время пялиться на рыбок. Сейчас у тебя ещё остался выбор. Может, ну его, этот конкурс?

Пока я раздумывала, мужчины обменивались информацией. Лев сказал Руйе то же, что и мне. Пятнадцать соперниц, которые уже практически полностью прошли во второй тур. Руис же обещал, что меня возьмут во второй тур сразу после первого прослушивания.

– Я видел эти дарования, – объяснил он, когда я всё-таки тоже уселась на диван. – С тобой их не сравнить. Так что ты решила?

Жадность ещё немного нажала на благоразумие, и то сдалось.

– Сначала я бы хотела узнать условия, – ответила я.

Условия оказались простыми: конкурсантка, спевшая песню Латифы наиболее похоже на Латифу, получала главный приз. В первом туре каждая пела что-то по своему выбору. Во втором песни распределялись жеребьёвкой. В третьем все пели одну и ту же мелодию, пытаясь добиться максимального сходства с оригиналом.

– Так что спой-ка нам, красуля, что-нибудь Латифино, – с выражением члена строгого жюри предложил Лев.

Руйя вздохнул, покачал головой (как любящий отец непослушного ребёнка), повернулся ко мне и сказал:

– Детка, если ты согласна, давай начнём.

К половине первого мы успели обсудить репертуар Латифы и выбрать композицию для первого прослушивания. Поговорили о наряде для выступления. О том, что мне не нужно копировать манеру Латифы двигаться во время пения – это лишнее, оценивать будут голос. Ну и моё основное условие – участвовать в конкурсе под маской – обсудили тоже.

Лев вещал, что маски на конкурсе двойников запрещены, иначе все бы ими пользовались и были один в один Латифами. Я в ответ сложила руки на груди, как делала это на учёных советах, отстаивая собственное мнение, и категорично покачала головой. Или в маске, или никак. И без того рискую: у Ужасного абсолютный слух. Если он услышит моё пение, узнает наверняка. Обнадёживало только то, что он всегда крайне негативно отзывался и о Латифе, и о подобных конкурсах. Значит, интересоваться не будет.

С этим мы и явились к управляющему. Он выслушал Льва, посмотрел на меня, скользнул взглядом по Руйе и сказал:

– Для начала хочу отметить, что в маске Джилиан нисколько не похожа на примадонну.

Ну ещё бы. Она мулатка, а я (даже в маске) белая. Строение лица, разрез глаз и всё прочее у нас разное. Рост, правда, приблизительно соответствует, но и только.

– Я послал запрос в юридическую службу, – бросил Руйя, – жду ответ про условия участия с минуты на минуту.

И когда успел? Наверное, когда я отвлеклась на брызжущего слюной Льва – салфетку влажную искала.

Юридическая служба в отеле работала быстро. Руйя посмотрел на свой звякнувший коммуникатор и зачитал ответ: «Запрет на использование масок не распространяется на конкурсанток номинации «Лучший голос Латифы».

– Ну вот и чудесно, – обрадовался Кинсли. – Отправляю заявку.

Руйя рассеянно кивнул, продолжая читать что-то на коммуникаторе. А мне ещё предстояло купить платье, потому что из моих от силы пара шли загорелой блондинке. Для концертов в отеле ещё как-то подходили, а вот для прослушивания нужно было подобрать что-то достойное: в меру открытое и яркое, но не вызывающее. Образ Джилиан Вильямс хорошо сочетался с сочными ксилонскими цветами.

До обеда я успела заказать себе по местному каталогу удачную модель эффектного изумрудного цвета с вырезом на спине. Загар надо демонстрировать. К тому же к платью подходили мои универсальные серые босоножки (натирать мозоли новой обувью не хотелось).

Обед прошёл второпях. Я пришла на обеденную галерею как обыкновенная курортница, чтобы оценить концертную площадку, где выступала вчера, с высоты двенадцатого яруса. Потом надо будет посмотреть и с третьего, и с каждого. Отсюда видно, как лучше встать, куда передвинуть оркестровых ботов, чтобы не мешали, да и вообще…

Соседи по столу на своих коммуникаторах смотрели «Стеклянных душ». Видимо, участвовали в съёмках, потому что то и дело звучали эмоциональные «вот тут отличный план» и «здесь я удачно повернулась».

Словом, насладиться обедом не дали. Да и управляющий торопил – заявку приняли, надо лететь в «Юпитер» на прослушивание.

– Не забывайте, Джилиан, в первую очередь вы представляете наш отель, – напутствовал он. – Опаздывать нельзя, репутация «Мегалиона» должна быть безукоризненной.

Оставалось надеяться, что маска успела зарядиться, да и Руйя уверял, что обо всём договорился и меня надолго не задержат. Льва отправили сопровождающим, хоть я и сопротивлялась. Но Кинсли категорически отказался выдать мне служебный кар – дескать, у «Юпитера» сложная парковка, а я тут ничего не знаю. Ну да, не знаю. А навигаторы зачем?

Лев умел управляться с каром. Но я могла не хуже. Вот Антон – профессионал, но было бы странно, если бы УВБЗшник плохо летал. Единственный плюс был в том, что артист разговорного жанра был сосредоточен на пилотировании и почти всю дорогу молчал.

Концертный комплекс «Юпитер» был не просто велик – огромен. Здесь было несколько залов, вмещавших от пяти до пятнадцати тысяч зрителей. Лев пристроил кар на одной из внешних многоярусных стоянок, опоясывающих здание как кольца Сатурна, и гордо пошёл вперёд. Внутрь пришлось идти мимо сканеров, я занервничала – вдруг заставят снять маску? Но Руйя действительно обо всём договорился. Правда, пропустили только одну меня. Встретили, проводили до лифтов, минуя толпу участниц из других номинаций. Вокруг слышались завистливые вздохи «Везёт этим вокалисткам». И вот когда, спрашивается, успели узнать, кто я?

В кабине скоростного лифта «Юпитера» были зеркальные стены, во всей красе отразившие новую меня: скуластую загорелую Джилиан Вильямс с тугими светлыми кудряшками, широко распахнутыми зелеными глазами и пухлыми губами. И платье сидело идеально, и даже вырез сзади (довольно провокационный, кстати) выглядел пристойно.

Я напомнила себе, что представляю тут «Мегалион», а вовсе не Римскую консерваторию, так что могу позволить некоторую вольность в поведении. Наверное, надо было посмотреть хоть один репортаж с конкурса, но теперь уже поздно. Лифт остановился на сто восемнадцатом этаже, и я вышла.

– Привет, ты Джил Вильямс? – на площадке, отделанной под барокко, стоял мужчина с живыми тёмными глазами и гостеприимно улыбался.

Зубы у него были белоснежные, загар почти чёрный, как у всех темноволосых, широкая рубаха и штаны до колен искрились всеми цветами спектра по ксилонской моде. Я кивнула и тоже улыбнулась. Ему хотелось улыбаться.

– А я Кирк Бирсон, – представился он. – Тебя Руис нашёл? Никак не угомонится, старый хрен. Ну, что скажешь?

Я только покачала головой, а сказать хоть что-то не успела, Кирк не дал. После вопроса «что скажешь», который он вставлял в свою речь, видимо, для связки слов, лился очередной поток его рассуждений о Руйе, его удаче с Латифой – «такая бывает раз в жизни», конкурсе и моём неожиданном тут появлении.

Оказалось, что я готова слушать его и слушать – болтовня была безобидной, а голос красивый, бархатистый, глубокий. Он будил во мне некий атавизм, от которого хотелось пройтись, качая бёдрами и как бы случайно наклониться, чтоб платье натянулось на пятой точке – прямо у него под носом.

Ужасный как-то поведал о своей теории: все музыкально одарённые люди произошли не от общего человеческого первопредка, а от погибшей цивилизации сирен. Сирены, как и птицы, при выборе партнёра для спаривания ориентировались не на запах феромонов, а на вокальные данные. Потом, конечно, сирены смешивались с людьми, их гены растворились среди более сильных человеческих, и сейчас сохранился только этот атавизм – выбирать партнёра по голосу. Слушая Кирка, я думала, что среди моих предков точно были сирены.

– А давай мы куда-нибудь сходим вечерком? Что скажешь? – предложил вдруг Кирк. – Пообщаемся, так сказать, приватно?

Кажется, я ему нравлюсь. Давая согласие, даже не подумала, что вечером работаю и что, когда освобожусь, будет довольно поздно.

– Бирсон! – где-то вдалеке раскатился гулкий бас.

Он снова улыбнулся и умчался на зов, бросив мне «не вздумай исчезнуть».

А потом было прослушивание, комиссия из двух мужчин с кислыми физиономиями и очень полной темнокожей дамы, которая подмигнула и попросила передать Руйе привет. Я спела им «Дорогу в облака» – один из ранних хитов Латифы. Мне сдержанно похлопали, причём мужчины кривились. Один спросил, какой у меня диапазон.

Средний диапазон, всего три октавы. У Тони, к примеру, три с половиной. Когда второй услышал ответ, совсем расстроился. А дама снова подмигнула и сказала:

– Вы проходите во второй тур.

По пути назад Кирка я не встретила, а жаль. Зато Лев накинулся с расспросами, я даже стала беспокоиться, как мы долетим до отеля. Но рассказывать всё равно пришлось.

– Тереза правильная тётка, – выдал он, когда я закончила. – Никому подсуживать не будет, и все это знают. Вот Бернар с Николя наверняка уже надавали авансов другим участницам, а тут ты – как нефть из пустой скважины.

Сравнение показалось странным, но я промолчала. Пусть посадит кар на стоянке «Мегалиона», а всё остальное неважно. Нервный пилот – угроза безопасности. Не полечу с ним больше ни за что.

Когда мы вернулись в отель, на всех мониторах в холле крутились новости из «Юпитера» с моим личным участием.

«Едва ли не в последний момент на конкурс двойников дивы Латифы поступила заявка от отеля «Мегалион». Неожиданно для всех в номинации «Лучший голос Латифы» примет участие никому не известная вокалистка Джилиан Вильямс. Джилиан очаровала наших судей настолько, что после первого прослушивания сразу же прошла во второй тур. Впрочем, иного от протеже Руйи Руиса никто и не ждал. Хватка знаменитого продюсера не слабеет, не так ли, Джилиан?»

Голос был знаком, а в кадре я в интерьере барокко кивала и улыбалась. Так Кирк, оказывается, журналист... И пройдоха, как все из этой братии.

– Я этого не говорила, – сообщила я укоризненно глядящему Руйе, который убавил громкость и явно ждал объяснений.

– Детка, Бирсону ничего не надо говорить, он сам всё скажет, да так убедительно, что поверят ему, а не тебе.

– Вам вообще не надо было с ним встречаться, – покачал головой управляющий.

– Почему? – удивилась я.

– Он уже напросился на эксклюзивный репортаж из отеля, – тяжело вздохнул Кинсли. – Теперь явится к ужину, стервятник, а потом на концерт останется.

– Разве вы не хотели дополнительной рекламы?

– Хотел, – согласился он. – Но где Бирсон, там пожар. Будьте с ним впредь осторожней.

В остальном управляющий с Руйей были довольны и отправили меня отдыхать. Когда я выходила, то слышала, как оправдывался Лев – его-де внутрь не пустили, иначе он бы грудью встал, но не позволил мне общаться с журналюгой.

Вот после такого (хотя я собиралась послушать управляющего и быть осторожной) сомнения выветрились. Обязательно встречусь с Кирком после выступления. Приватно. Пусть он пройдоха, но зато какой голос!

Глава 6

Вечером я осознала, насколько влипла из-за сладкоголосого Кирка. Отель только что военно-космическую тревогу не объявил. Курортники (и особенно курортницы) в едином порыве решили обновить вечерние туалеты. Управляющий лично проверял сервировку столов. Лев раз десять двигал туда-сюда оркестровых ботов, прикидывая, с какой стороны Кирк может поставить главную камеру и как ему, Льву, лучше повернуться – правым профилем или левым.

Спокойным выглядел только Руис. Впрочем, он, как никто другой, был привычен к журналистскому вниманию. Я наконец-то посмотрела в сети информацию о знаменитом продюсере. До Латифы Руйя занимался разными проектами. После встречи с ней оставил всё и полностью вложился в молодой талант. Написал ей песен на несколько лет вперёд. Возможно, Латифа и без Руиса смогла бы достичь теперешних высот, но с ним это получилось крайне эффектно и быстро – как говорят, «взлетела свечкой».

Почему они расстались? Разве можно об этом судить по статьям акул клавиатуры? Развод прошёл тихо, без скандалов. На карьере Латифы это почти не сказалось, а Руис, наоборот, исчез из виду, осел на Ксилоне и стал вкладывать деньги в индустрию развлечений, а не в новых молодых исполнителей.

Сетевые издания не называли прямо размер его состояния, но складывалось впечатление, что после развода Руис не бедствовал.

– Детка, не забывай улыбаться в камеру, – посоветовал предмет моих размышлений. – И если захочешь что-то сказать – говори, а не кивай, а то потом Бирсон опять что-нибудь приплетёт.

Нервозная обстановка влияла и на меня. Я уже снова решила быть осторожной и не встречаться с Кирком. Во всяком случае совет Руйи был разумным. А пройдоха-журналист меня подставил, ой подставил…

Подставил? Пусть теперь компенсирует. А почему нет? Я ведь всё равно собиралась закрутить роман. И в самом деле, второй день на Ксилоне, а уже есть отличный вариант.

Вот так я и металась между осторожностью и влекущим голосом Кирка, пока он наконец не приехал. С одним оператором. Пока Кинсли водил их по отелю, демонстрируя для рекламы все его достоинства, начался ужин.

Я вышла на подиум. Сегодня количество слушателей уже не будоражило нервы. Зато неизвестность – съёмка уже началась или ещё нет? – вполне. И сколько я ни говорила себе «Джил, успокойся», помогало это мало.

– Тебе надо расслабиться, – предложил вдруг Лев с заботой, когда ужин закончился. – Сенсетик, алкоголь, трава?

– Идиот, – беззлобно сказал Руйя, возникая за плечом. – Можешь стукнуть его, детка.

Мы как раз шли в сторону музыкального бара.

– Если его стукнуть, повредится что-нибудь, – отказалась я. – А он и без того увечный.

– Сама ты увечная, – обиделся артист разговорного жанра. – Нас на всю Землю будут транслировать, а ты зажата, глаза без блеска, улыбка вымученная. Позорище. Ну что ты, сам не видишь? – обратился он к Руйе.

– Иди, публику готовь, – ответил тот. – Джил, ты маску подзаряжала?

В самом деле, сквозь маску не должно быть видно ни усталости, ни вымученной улыбки. Неужели зарядки не хватает?

Руйя резко развернулся и потащил меня в свой кабинет. Там он, ругаясь под нос, отодвинул одну из стенных панелей и стал рыться в открывшейся нише. А ведь мне говорили, что маска жрёт очень много энергии… И что теперь делать?

Через несколько томительных секунд Руис нашёл то, что искал. Это оказался миниатюрный аккумулятор.

– Снимай маску, сейчас подключим, – велел он. – На пару номеров хватит, потом я подменю.

Кучеряшка быстро подключил аккумулятор, прилепил его мне за ухом, прикрыл волосами. Впрочем, под маской видно всё равно не будет. Лишь бы всё сработало!

Когда мы бегом возвращались к музыкальному бару, Руйя сказал:

– Два номера твои, потом два мои, вон там, – он махнул на закрытую дверь, – есть зарядные порты. Будешь бегать подзаряжаться.

Невольно вспомнился гриф от домбры. Как же глупо получилось… В коридоре было слышно, как Лев рассказывает очередную шутку про стайпа, карола и землянина.

– Встретились как-то на астероиде стайп, карол и землянин. Решили выяснить, чей звездолёт круче. Карол говорит: "Мой звездолёт летает на самом лучшем топливе, и скорость у него субсветовая". Стайп говорит: "Мой звездолёт летает со скоростью света на топливе из отходов и почти ничего не весит". А землянин посмотрел на астероид и говорит: "А мой звездолет летает вообще без топлива. На силе мысли". Они ему: «Покажи», а он им: «Да пожалуйста». И тяжелый земной звездолёт взлетел сам по себе. Стайп с каролом в затылках чешут, а землянин думает: «Еле успел. Мьенги наши звездолёты со своих астероидов через десять минут сбрасывают».

*Прим. автора: на протяжении Эпохи Великих Астрономических открытий Земля вступила в контакт с тремя инопланетными расами: стайпами (система ню Гидры), каролами (система беты Кита) и мьенгами (система пятьдесят четыре Рыб). Подробнее о том, почему мьенги сбрасывают со своей планеты и даже с астероидов земные звездолёты, читайте в романе «Чужой рай».

Лев получил свою порцию аплодисментов и уже заждался, когда я выйду, а меня колотила дрожь. И не иначе как от нервов, первой я спела Латифину «Гитану». Она обычно этой композицией концерты заканчивала, а я… Неожиданно от зала пошёл отклик. Люди хлопали, кричали, требовали повторить.

– Я говорил тебе, что нужна Латифа? – буркнул тихо Лев. – Давай ещё, не снижай градус.

И уже громко объявил, что в приоритете сегодняшним вечером популярнейшие мелодии Руйи Руиса. Клятый гриф от домбры!

Оркестровые боты подлаживались под смену программы на ходу, а я вспоминала хиты студенческой юности (современных хитов примадонны просто не знала). Потом выходил Руйя, а я бежала подзаряжать маску.

После очередного моего возвращения Лев сообщил, что оператор настроил камеру на правый сектор подиума, а что успел наснимать до того – неизвестно.

– Объяви перерыв, – распорядился Руйя, – пусть всем разнесут коктейли. У нас тут бар или цирк-шапито?

У них был отличный коллектив, все понимали друг друга с полуслова. Из-за барной стойки появились бармены, откуда-то возникли официанты с подносами, уставленными высокими стаканами с разноцветным содержимым, а управляющий уже всучил по коктейлю и Кирку (хорошо, что я его не слышу), и оператору.

У меня в руке тоже оказался стакан.

– Один глоток, детка. Поёшь и – на зарядку, – приказал Руйя тоном, ослушаться которого было невозможно.

Я понимала, что он прав. Мало мне незаряженной маски, так ещё и двигаюсь, как бот-уборщик, когда надо порхать. Пойло было крепким, словно огня глотнула. И… вроде бы никаких изменений?

Люди ещё допивали, когда я вернулась на подиум к оркестровым ботам. «Вечный странник» с медленным ритмом и долгим припевом пришёлся как раз кстати. А потом я умчалась заряжаться.

Дальше стало легче. Не знаю, что мне намешали, но зажимы прошли, в голове было ясно, а голос слушался. Ноги тоже, я даже бегать к зарядному порту стала быстрее. И когда Лев объявил последнюю композицию, я не поверила.

Но слушатели долго и с чувством хлопали, не спеша расходиться, пока им снова не разнесли коктейли. Кирк настойчиво пробирался к подиуму, а я снова убежала заряжать маску, предполагая, что съёмка будет продолжаться.

– … потрясён и очарован. Джилиан Вильямс удачная находка вашего отеля. Что скажете?

За дверью был Кирк со своим волшебным голосом. Я улыбнулась и прикрепила маску, собираясь выйти.

– Для начала ты скажи мне, что забыл на конкурсе двойников Латифы? – ответил ему Руис неприятным тоном.

– Руйя, для отеля большая удача, что сам Кирк Бирсон…

Управляющий. Голос твёрдый, но я слышала: он нервничал.

– Приятель, я же не спрашиваю, что ты делаешь на Ксилоне и почему развлекаешь гостей в этом отеле?

– Это не секрет, – Руис был холоден.

Я открыла дверь.

– Джил Вильямс собственной прелестной персоной, – расцвёл Кирк. – Эксклюзивное интервью с новой звездой «Мегалиона»? – с вопросительной интонацией обратился он к Кинсли.

– Обязательно, Кирк, но не сегодня, – уверенно возразил тот. – У нас запланировано скромное мероприятия для сотрудников, где Джилиан непременно должна быть.

– Тогда завтра, – легко согласился журналист. – А сегодня просто пару слов для наших зрителей.

Мне почему-то стало обидно. Обещал приватную встречу, а нужно было интервью? Гриф ему от домбры, а не эксклюзив!

Тут же подбежал оператор со своей камерой.

– Джил, скажи, где ты встретилась с Руйей?

– Здесь, в отеле, – главное, улыбаться и говорить чётко, чтобы мне не приписали потом совсем другой ответ.

– Давно ты на Ксилоне?

– Два дня.

– Ты готова стать второй Латифой? Или в планах Руйи Руиса зажечь совсем новую звезду?

– О моих планах надо спрашивать у меня, – оскалился в камеру Руйя. – Джилиан Вильямс согласилась представлять наш отель в конкурсе, не более.

Пока оператор переключился на Руиса, меня потихоньку подвинули из кадра, а потом и вовсе загородили своими спинами. Лев схватил за руку и потащил к лифтам.

– Ты что, раньше вообще журналистов не видела? – пыхтел он. – Или Бирсон так в душу запал?

– Куда ты меня тащишь?

Мир вдруг перестал казаться чётким, перед глазами плыли стены коридора и площадка скоростных лифтов, а Лев превратился в странную серую кляксу. В лифте краски и формы окружающего вернулись. С нами ехали семейная пара и две молодые девчонки. Пара была на концерте, и я услышала, что пою ничуть не хуже Латифы. Девчонки смотрели запись прослушивания и пожелали удачи на конкурсе.

– И это всего второй день, – возмущался Лев, конвоируя меня в номер. – Почему мне никто не говорит, как хорошо я шучу?

Маска сползла, едва за нами закрылась дверь. Повезло, хоть здесь повезло. Артист разговорного жанра проследил, как я вставляю гаджет в зарядный порт, и сообщил, что выходить из номера или отвечать на вызовы от незнакомцев не рекомендуется. Хотя бы до тех пор, пока журналист и его оператор не уберутся из отеля.

– Нянькой заделался? – спросила я прямо. – С чего бы?

Лев нарочито громко вздохнул и спросил пространство, за что ему всё это. У меня заболела голова, и надо было бы узнать, что я такого выпила в баре, но сил хватило только на то, чтобы выставить Льва и принять душ.

А на следующий день с самого утра Кирк атаковал меня своими голосовыми сообщениями. Видимо, вчера ему было некогда – монтировал репортаж из «Мегалиона».

Я посмотрела запись в сети ещё до завтрака. Оказывается, у Руйи отличная вокальная техника, харизма и внешность соответствующая. Когда он выходил на подиум, дамы в зале замирали. Буквально на две секунды в кадре крупным планом возникла моя маска. Она улыбалась и говорила «два дня».

Вроде никаких проблем заметно не было. Про отель Кирк сказал несколько слов. Оператор снял крупный план со стеной-аквариумом, на фоне которой стоял Кинсли, пожимающий руку журналисту. Весь остальной репортаж был посвящён музыке. Точнее, планам Руиса. Кирк был уверен, что продюсер собирается вернуться в шоу-бизнес с новой звездой. И убеждал всех, что эта звезда – я.

Впору было пожалеть, что жадность победила благоразумие. Но не отказываться же теперь от участия в конкурсе? И неужели ты думала, Джил, что удастся избежать внимания камер?

Голос Кирка в моём коммуникаторе по-прежнему казался сладким, и я злилась. Не на него, на себя – что никак не избавлюсь от своей реакции. А он слал одно сообщение за другим. И что очарован, и что восхищён моим талантом, и что готов слушать моё пение бесконечно, и что речи мои тоже готов слушать…

Наверное, поэтому я так обрадовалась, встретив на завтраке Антона. Он помахал мне, как старой знакомой, и я, набрав в тарелку еды, подошла и села рядом.

– А вы так и не были на пляже? – спросил наблюдательный УВБЗшник.

– Не получилось, – пожала плечами я. – Опять заработалась.

– Начинаю за вас беспокоиться, – сказал он серьёзно. – В первые дни нужно обязательно купаться, иначе период адаптации может затянуться.

– В каком смысле? – удивилась я.

– Ксилон – это ведь не Земля, – вздохнул он.

И рассказал, что хотя условия очень похожи на земные, гравитация всё равно чуть-чуть отличается, и человек это ощущает. Становится более нервным, внушаемым, сильнее устаёт. Поэтому в каждый водоём на Ксилоне добавляют вещество-адаптоген – вытяжку кайлиссы.

– Кайлисса – это ведь сырье для получения сенсетиков? – проявила эрудицию я. – Не знала, что это ещё и адаптоген.

Оказалось, что кайлиссу используют в первую очередь на Ксилоне, а сенсетики – продукт вторичной переработки. Это, конечно, не те знания, которые можно получить в консерватории, так что мне нечего стыдиться.

Сходить на пляж или в бассейн было действительно некогда, хотя вот сейчас припоминаю, что Бамбина советовала. Но в первый день я готовилась к выступлению, а во второй была на прослушивании и вечерней съёмке.

Антону пришлось пообещать, что прямо после завтрака я буду исправляться. Иначе майор грозился закрыть меня на весь день в бассейне для сотрудников УВБЗ. И зачем я ему наврала? Как просто было бы сейчас объяснить, что в отеле есть свой бассейн для сотрудников…

– А давайте я вас подброшу на главный пляж? – предложил он. – Мне по дороге, а там, как ни крути, лучшее место на всём Ксилоне.

Ну как было отказаться? К тому же за мной был долг по вчерашнему завтраку. Я напомнила, а он заявил:

– Тогда до обеда пляж, а потом я вас заберу.

Пришлось возвращаться в номер, быстро хватать купальник, заталкивать в сумку полотенце и тёмные очки, а потом бежать к лифтам, где ждал УВБЗшник.

Дальше был полёт на его каре, и я снова любовалась машиной и, совсем немного, пилотом. Когда Антон сказал, что под нами уже главный пляж, я даже слегка расстроилась.

Картинка, конечно, была фееричной – лазурно-голубой водоем, белая кромка песка, разноцветные шляпки зонтов, зелёные пальмы, яркие пятна водных горок и пляжных кафе. На стоянке каров я вышла, а Антон полетел дальше.

И уже облюбовав себе симпатичный ортопедический лежак бирюзового цвета, я обнаружила, что забыла коммуникатор. Ничуть не расстроилась, наоборот. В первой половине дня временное начальство искать меня не будет, а после обеда я уже вернусь в отель. Что касается Кирка… не хочу о нём думать, хочу отдохнуть.

Люди на пляже были, но не столько, сколько я ожидала. По аккуратным дорожкам между лежаками катались боты-автоматы с напитками, мороженым, чипсами, фруктовыми консервами. Шелестели под лёгким дуновением воздуха пальмы, а пахло… как в детстве, в тот, мой первый раз на Ксилоне. Кажется, родители приводили меня именно сюда, на главный пляж.

От прозрачной воды тянуло свежестью и прохладой, совсем немного, но приятно. Я слегка опасалась, что разучилась плавать. Всё-таки прошло много лет. На Земле можно было бы походить в бассейн, но удовольствие не дешёвое, а времени всегда не хватало. С другой стороны, плавание – не фортепиано. Если научилась, уже не разучишься. Надо идти и пробовать.

Не знаю, то ли я захлебнулась в чудесных, роскошных, сказочных ощущениях, то ли действительно организм нуждался в адаптации, но из воды я вылезала, только чтобы отдохнуть. Эйфория боролась с мышечной слабостью. Бахом клянусь, плавать так же приятно, как заниматься сексом. Я не обращала внимания на окружающих, хотя рядом тоже плавали и ныряли взрослые, резвились с визгом дети.

На лице прочно устроилась счастливая улыбка. Антон заслуживает самого лучшего обеда, ведь без него я бы вряд ли собралась на пляж. И вообще, не будь он УВБЗшником… Жаль, что с ним у нас ничего не сложится.

Когда я в очередной раз выбралась из воды, заметила, что на пляже стало больше курортников. Даже на моём лежаке кто-то сидел.

Кто-то? Да это же майор. Неужели обед?

– Удалось уйти пораньше, – сообщил он.

– Почему не позвали? – спросила я, блаженно плюхаясь рядом.

– Вам надо было побыть в воде, – напомнил он. – Понравилось?

– Очень! Я так вам благодарна, Антон. Совсем забыла, как приятно плавать.

Потом я переоделась, и мы вышли на стоянку каров.

– Здесь есть пиццерия или бургерная? – внезапно захотелось есть.

Остро, до рези в желудке. Это было почти забытое чувство, и раньше юная упрямая студентка всегда утоляла его уличной едой, потому сейчас я и вспомнила про вредные, но калорийные бургеры и пиццу.

Бургерная была, и даже не очень далеко. Дольше было искать стоянку для кара. Есть хотелось всё сильней, поэтому я даже стол выбирать не стала. С трудом переждав трёх человек в очереди, схватила восхитительно огромный бутерброд и большой стакан «Пелы». Какое-то время мне было не до светской беседы. А потом Антон сказал:

– Сам бы я ни за что не решился пригласить вас в такое место, хотя бургеры люблю. Знаете старую шутку, что девушка тут не ест, а демонстрирует, насколько широко умеет открывать рот?

Оторвавшись от остатков бургера, я осознала, что такой шутки не знаю. И никогда не обращала внимания, как выгляжу, когда ем. Зато картинка, которая открылась перед глазами – без стеснения кусающие и жующие женщины и глядящие на них голодными глазами мужчины, заставила спросить:

– А мужчина?

– Мужчина проходит испытание на выдержку, – усмехнулся Антон.

Я хмыкнула. Бургеры на Ксилоне были точь-в-точь такими же, как на Земле во времена моего студенчества. С тех пор мне как-то не доводилось их есть. Но если вспомнить… Бамбина часто звала парней в бургерные. Интересно, а мало им было того, что она открывала рот при пении?

– Мне бы и в голову не пришло проверять вашу выдержку, – сказала я, дожевав. – Профдеформация – в консерватории ведь все поют, даже на непрофильных факультетах. А петь с закрытым ртом невозможно.

Он посмотрел на меня, представил себе что-то и рассмеялся. А потом выдал, что после такого обеда нам уже стоит перейти на «ты». Я не стала возражать.

Глава 7

В отель я вернулась на такси, причём села на заднее сиденье, чтобы не видеть, как кар управляется автопилотом. С Антоном распрощалась тепло. Сама-то бы ещё долго не пошла на пляж. Или в бассейн.

Зато теперь я решила, что каждое утро и даже каждый свободный час буду плавать. Надо, видимо, заказать ещё пару купальников, чтобы, не морочась, менять один за другим.

В холле «Мегалиона» за стойкой снова стоял Том. Он сразу замахал рукой, и я подошла.

– Тебя тут искали, – вполголоса сообщил он. – Тип в очках на пол-лица, назвался Хенком, но я сразу его узнал.

Я насторожилась.

– Бирсон это был, его ни с кем не спутаешь, – совсем тихо продолжил Том. – И спрашивал он не Джил Вильямс, а Джилиан Вишкарай.

– Ты сказал управляющему?

Кирк не просто сладкоголосый соблазн и пройдоха… Если он выяснит, кто я на самом деле, да потом расскажет в очередном репортаже, Ужасный точно меня уволит. Да и о предзащите можно будет забыть.

– Я тебе первой, чтобы знала, – выдал Том. – А то управляющий у нас сразу Лёвку зовёт такие проблемы решать. А тот, как услышит, сожрёт тебя и не подавится.

– Кто кого сожрёт, – отмахнулась я. – А Бирсону что ты сказал?

– Да ничего не сказал. Занят я был. Новых гостей расселял. Набрал на коммуникаторе пустой номер, дал послушать «Абонент занят или вышел из зоны действия устройства», он покрутился ещё немного и ушёл.

– Спасибо, Том, – с чувством сказала я.

Ситуацию стоило обдумать. И всё сказать управляющему. А пока прослушать сообщения Кирка. Если журналист охмуряет Джил Вильямс, а разыскивает Джилиан Вишкарай, у него есть обо мне какая-то информация.

«Джил, ты обещала мне свидание, помнишь?»

«Джил, ты не ответила ни на одно сообщение! Всё в порядке?»

«Джилиан, я беспокоюсь!»

Последние сообщения Кирка были совсем паническими. И вот что странно: его голос теперь почти не казался завлекательным. Видимо, интонации тревоги забивали все прежние волнующие сигналы.

Игнорировать было глупо. Я включила запись и наговорила ответ. Чистую правду. Что забыла коммуникатор в отеле, а сама улетела на главный пляж. Что мне теперь очень неловко, но со встречей придётся повременить. И что мне совсем не понравилось навязчивое желание репортёра сделать из меня новую Латифу, поэтому общаться с ним за спиной у Руйи я не собираюсь.

Ну а потом порадовала наблюдениями Тома товарища Кинсли. Управляющий выслушал, а после сказал, что именно этого и опасался, когда предостерегал меня от общения с Кирком. Следующим в проблему был посвящён Лев. А я ещё Тому не поверила. Кинсли без особых экивоков велел Льву разобраться с ситуацией. Тот, практически не обращая на меня внимания, с серьезным видом выдал:

– Сначала используем официальные каналы. Жалобу от отеля на имя директора канала сейчас набросаю.

Он с головой погрузился в недра своего коммуникатора. Я встала, намереваясь уйти и поплавать в бассейне для сотрудников.

– Джилиан, – остановил меня управляющий, – вы подготовились ко второму туру конкурса?

Нет, конечно. Да и как, если до второго тура ещё далеко, а песню, которую придётся петь, определит жеребьёвка? Вот когда буду знать, что петь, тогда и подумаю. Но вслух сообщила, что жду информацию от организаторов конкурса. И как только, так сразу.

Но Кинсли это не удовлетворило.

– Вам надо обговорить всё с Руйей, – потребовал он.

Но в этот момент Лев перебросил ему текст жалобы. Под шумок я снова попыталась удрать, но теперь активизировался артист разговорного жанра.

– Я хочу знать, общалась ты с этим падальщиком на личные темы? Что сказала? Каких ещё вывертов нам ждать?

Я рассказала, что получила кучу голосовых сообщений и что ответила отказом от встречи и общения.

– Дура, – ничуть не стесняясь начальника, бросил мне Лев. – Его это только раззадорит. Ну ладно, я и не думал, что будет легко.

Странно, но его хамство вообще не вызвало эмоций:

– Сожалею о доставленном беспокойстве, но дальше будет только тяжелей. Пока психокоррекцию не пройдёшь.

Мужчины громко промолчали, но меня-то таким не пронять (знали бы они, как умеет громко молчать Ужасный), а потом стали обсуждать, когда после официальной жалобы лучше послать анонимную.

Под шумок я всё-таки сбежала в свой номер за купальником и прочими принадлежностями, необходимыми для посещения бассейна, и вдруг услышала за дверью голос, от которого сердце сразу ушло в пятки:

– Не понимаю, почему мы приехали в этот отель. Почему не в «Луксор» как всегда?

Ужасный в соседнем номере! Что происходит?! Паника накрыла с головой. Куда бежать, что делать? Я плохо расслышала, что ему ответил незнакомый женский голос. Кажется: «Потому что Лю забронировала номера здесь, папа».

Я схватилась за коммуникатор.

«Приехал Ужасный! Ааааа! Я даже из номера выйти не могу!»

Тони ответила сразу, словно сидела и ждала моего сообщения.

«Успокойся. Ты уверена, что это он? Один?»

«Да. Откуда мне знать! Он за стенкой!»

«Надень маску и спустись к Стену. Сейчас всё решим».

В приступе паники я даже не вспомнила про маску! Быстро прикрепив её за ухом, схватила сумку с купальником и полотенцем (это автоматически) и выбежала из номера.

Чтобы нос к носу столкнуться с Ужасным. Какая нелегкая вынесла меня в коридор одновременно с ним! Я едва в него не впечаталась!

– Девушка, куда это вы так торопитесь? – спросил он сурово, преграждая мне путь к лифту. – Позвольте представиться, Дейв Ойсман, мой номер рядом с вашим.

Глаза у меня полезли на лоб, видимо, даже маска не спасла. В его голосе отчётливо слышались игривые нотки. Ужасный клеил соседку по номеру!

– Что с вами? Вам нехорошо?

Я отчаянно закивала, потом наконец-то сообразила, что делать, и громко закашлялась, хватаясь рукой за шею.

– Простите, – хрип вышел знатным, – что-то в горле…кх-кх-кх… мешает.

– Скорей к врачу, – Ужасный соизволил сойти с дороги, и я рванула к лифтам.

– Ещё увидимся! – понеслось вдогонку, когда двери за мной уже закрывались.

Хорошо, что со мной ехали только пожилая пара и две девчонки, занятые исключительно разглядыванием в зеркале своего загара. Я хоть смогла отдышаться.

У лифта встречал Лев.

– Ты в порядке? Истерик не будет?

– Не будет, – сказала я и почувствовала, что челюсти едва шевелятся, а зубы чуть не скрежещут. – Выпить есть?

Артист разговорного жанра кивнул и потащил в кабинет. Но не к управляющему, а к Руису. Хозяина там не было, а алкоголь был. Лев спросил, не смешать ли коктейль, но я отобрала у него бутылку и сделала пару глотков. Жидкий огонь полился внутрь, обжигая, но эта боль и привела в чувство.

– Сильна, – прокомментировал «коллега». – А я всё в тебе сомневался. Теперь посиди тут, пока я решу, что делать с твоим проректором.

Меня наоборот подкинуло с синтекожаного дивана. Что он может решить? Тут и управляющий вряд ли справится!

– Успокойся, – веско посоветовал Лев. – Расскажи всё с самого начала. Ты услышала его через стену? У тебя такой слух или у него такой голос?

Не знаю почему, но я подчинилась и рассказала, что смогла. Про то, как Ужасный заигрывал со мной (с соседкой по номеру), добавлять не стала. Это и без того было сложно пережить, слишком такое поведение не вписывалось в привычный начальственный образ.

– Значит, он упомянул «Луксор», – негромко, словно про себя, произнёс Лев. – А с кем он разговаривал?

Да я понятия не имею! Я и жену-то его видела пару раз издалека на торжественных мероприятиях. А у этой голос был… я сосредоточилась и вспомнила, что голос был молодой.

– Ну ладно, ты молодец. Тони умеет выбирать подруг, – хмыкнул он с удовлетворением. – Для начала переселим тебя в другой номер, а если срастётся, то и твоего Ужасного отправим в его любимый «Луксор».

Но это не успокаивало.

– Ты не понимаешь! У Давида Самуиловича идеальный слух, а тут в отеле постоянно крутится видео с конкурса Латифы. Наверняка в «Луксоре» тоже. Если он услышит мой голос, то сразу всё поймёт!

– Ну-ну, интересно, как он докажет, что это ты. Если только сама признаешься?

Я признаваться не собиралась, но… неужели всё так просто? Похлопать глазами и сказать: «Давид Самуилович, вы меня с кем-то перепутали»?

– Он же не будет заказывать экспертизу голоса? – уточнил Лев, глядя на меня с неожиданным сочувствием.

– Ему и не нужно. Он сам эксперт, – нервы снова напомнили о себе.

– Уволить тебя из-за участия в конкурсе Ойсман не сможет, но, – он сделал паузу, – Тони очень просила поберечь твою нежную психику. Так что обещаю: проректор не услышит ни одной записи твоего голоса.

Я не поверила. Лев в моей голове уже занял своё место в ряду таких же бесполезных болтунов с биркой «Особь мужская неврастеническая». Но ни спросить, ни возразить я ничего не успела: открылась дверь и управляющий собственной персоной с облегчением произнёс: «Вот вы где».

– Ну наконец-то, – с безмерным облегчением выдал Лев. – Могу я уже заняться своими прямыми обязанностями?

Даже не глядя на Кинсли, который подсел ко мне на диван, он быстро переместился в рабочую зону кабинета Руиса и подключился к одному из сетевых портов. А управляющий уверенно положил руку мне на плечо и слово в слово повторил то, что я уже услышала от артиста разговорного жанра. Что меня переселят в другой номер (прямо сейчас его готовят на другом этаже или, возможно, я предпочту этаж для сотрудников?), что совершенно не стоит переживать из-за вымышленных последствий – никто меня не уволит. Он, управляющий, уже поднял всю базу трудового права, прецедентов нет, в отпуске любой гражданин Земной Федерации волен заниматься всем, чем угодно, если это не нарушает права других граждан, но в случае чего меня будут бесплатно защищать юристы «Мегалиона», да и место на Ксилоне для такой талантливой девушки без сомнения найдётся.

Мне не нужен был Ксилон, я всего лишь хотела пройти предзащиту, потом защититься и работать со своими любимыми старинными инструментами. Если узнают коллеги, в меня будут тыкать пальцем! А студенты? Засмеют! Ужасный не упустит случая громко и с выражением продекламировать: «Джилиан исполняла песенки Латифы», вложив в голос все оттенки презрения. А виновата только моя жадность…

– Насчёт ужинов не беспокойтесь, – продолжил управляющий в мажорном тоне. – Сегодня Руйя повезёт дорогого гостя в лучший ресторан Ксилона, а с завтрашнего дня вашему проректору будут накрывать стол в номере.

Представить Ужасного и Руиса за одним столом в ресторане я не смогла. Не смогла, и всё тут. С другой стороны, я до сих пор не могу прийти в себя от странного поведения «Дейва Ойсмана». Про музыкальное сопровождение ужина даже не вспомнила!

– Слушай, – перебил мои мысли Лев, – информация на Ойсмана пришла. Он действительно каждое лето отдыхал в «Луксоре», и приятель говорит, что есть за ним грешки.

– Грешки? – переспросила я, с трудом возвращаясь в реальность. – Это же Давид Самуилович, ты уверен, что там про него?

– Про него, про него, – довольно закивал Кинсли, подскочивший с дивана, чтобы заглянуть Льву через плечо. – Ходок ваш Давид Самуилович тот ещё.

– Ходок? – я даже не поняла сразу, что значит это слово.

– В прошлом году был скандал, когда из-за него чуть не подрались две… – тут Лев заметил, что у меня глаза снова полезли на лоб, и быстро закруглился: – Короче, красуля, расслабься. Мы его прижмём.

– Кстати, почему в этом году он выбрал наш отель? – решил уточнить управляющий.

Потому что «Лю забронировала номера тут». Откуда выскочила эта мысль?

– Хороший вопрос, – кивнул от своего монитора Лев. – Стен, попроси кого-нибудь, чтобы проводили Джил до бассейна, она поплавать собиралась.

Управляющий ответил, что проводит сам. Во избежание, так сказать. И проводил, всю дорогу повторяя с успокаивающими интонациями, что всё обойдётся. Раз Лев обещал, непременно сделает.

– Видно, вам очень нужно, чтобы я участвовала в конкурсе, – сдержаться было сложно.

– Вы же понимаете, что отыграть назад уже не получится? – проникновенно спросил он. – Даже если мы снимем вас с конкурса, Бирсон раздует из этого такую историю, что мало не покажется. Начнёт копать, а копать он умеет. Представьте, если всё это появится в СМИ?

Тут я некстати вспомнила, что Кирк сегодня уже искал Джилиан Вишкарай, и совсем расстроилась.

– Я тоже думаю, что скандал нам ни к чему, – видя это, мягко продолжил Кинсли. – Успокойтесь, поплавайте и начинайте готовиться к вечернему выступлению. Мы сделаем всё возможное, чтобы ничья репутация не пострадала.

Глава 8

Вечернюю программу я отработала почти спокойно: Руис передавал Льву картинку своего ужина в режиме реального времени. Во время каждой репризы и даже короткой передышки я видела в коммуникаторе, что Давид Самуилович полностью занят поглощением пищи и разговором с Руйей. Выглядел проректор по учебной работе крайне непривычно – в ярком ксилонском костюме, размахивающий руками при разговоре, – но сейчас я уже воспринимала это немного спокойнее.

Главное, чтобы мы больше не столкнулись нос к носу в отеле, и второе главное – чтобы он не услышал моего пения на конкурсе. Нет, чтобы вообще не услышал мой голос!

После выступления я рванула в номер – свой новый номер повышенной комфортности с выходом к отдельным скоростным лифтам, – чтобы взять купальник и успокоить нервы в бассейне. Похоже, Антон был прав насчёт адаптации: вода бодрила, придавала сил и смывала негатив.

Тони позвонила, когда я уже натянула купальник. И первым, о ком она спросила, был Кирк. Нет бы посочувствовать моей душевной травме от заигрываний Ужасного!

– Да брось, – отмахнулась подруга, – я ещё на втором курсе говорила, что он бабник. Лучше объясни, как тебя угораздило связаться с Бирсоном!

Я рассказала, что встретилась с журналистом на первом прослушивании.

– Идиоты, – схватилась за голову Бамбина (голова, кстати, была характерно взлохмачена), – как они додумались послать тебя на конкурс?! А ты, ты-то как согласилась?

– Очень сильно захотела платье от Исидо Мури, – буркнула я.

Бамбина ведь не поймёт, зачем мне кар с дополнительными опциями безопасности и топливосберегателем…

– Да уж, чем, кого и как зацепить, товарищ Кинсли просекает в момент. Предложил удвоить сумму контракта?

Я кивнула. Всё-таки моя жадность не доведёт до добра. Надо поработать над собой, изжить эту черту, но сначала… Сначала всё-таки купить кар.

– От такого сложно отказаться, – кивнула Бамбина. – Ладно, чего от тебя хочет Бирсон?

Рассказ о моих неприятностях с Кирком много времени не занял. И Тони мигом уловила, что сказала я не всё.

– Ты в него влюбилась?

– У него сиренский голос.

– У него нюх на чужие проблемы, – категорично возразила подруга. – Нос бы ему сломать, да ведь не поможет.

– Кинсли сказал, что Лев найдёт управу на журналиста, – неуверенно повторила я слова управляющего.

– У него есть кто-то наверху, прикрывает гада, я в своё время не… – тут она резко повернулась на звук открывающейся двери. – Милый, я ещё разговариваю, – сообщила она явно не мне, и дверь, не успев открыться, закрылась. – Так вот, о чём я. Бирсон интересуется тобой. Тобой – Вишкарай, если ты не в курсе.

Я снова кивнула.

– Предлагаю вариант: встреться с ним под маской и расскажи о себе реальной. Что такой, как ты, и в голову не придёт во время отпуска приехать на Ксилон и участвовать в конкурсе на лучший голос Латифы. Кто лучше тебя сможет это сделать?

– Думаешь, это остудит его интерес?

– Не расскажешь, не узнаешь, – пожала плечами она. – Во всяком случае, на Лёвку в этом вопросе надеяться глупо.

Вот в этом я была с ней полностью согласна. Но главной проблемой мне всё равно казался Ужасный.

– Я тоже не ожидала, – сказала Бамбина странным тоном, будто удивляясь, как это у неё вышло – не ожидать. – Я даже не знала, что он каждый год бывал на Ксилоне! Предположить не могла.

– Не представляю, что будет, если он всё-таки услышит мой голос.

– А что? Объявит на учёном совете, что Джилиан Вишкарай поёт так хорошо, что попала на конкурс двойников Латифы? Ты навредишь Ужасному больше, рассказав о его похождениях.

– Я не буду!

– Но он-то этого не знает, – хитро подмигнула Тони. – Волноваться не стоит, твоя позиция круче.

Я не то чтобы поверила, но стало немного легче. Потом мы ещё немного поболтали, и Тони ужаснулась, что я только сегодня впервые попала на пляж.

– Только ты могла такое отмочить, Джил. Так бы и двинула тебя грифом от домбры, но жалко: остатки мозгов повылетят.

– Хотела сейчас пойти в бассейн, но теперь уже поздно, – вздохнула я в ответ. – Представляешь, я совсем забыла, как здорово плавать!

Тони дала совет полежать в ванне. В воду, что текла по трубам, тоже, оказывается, добавляли кайлиссу. Попрощавшись, я валялась в роскошной ванне, больше напоминающей минибассейн, и думала, что после нашего предполагаемого разговора Кирк успокоится на счёт Джилиан Вишкарай, но не отстанет от Джил Вильямс. И эта мысль была и тревожной, и всё-таки немного приятной.

Утро было чуть более радостным, чем обычно. Всё-таки какой молодец Антон, что затащил меня на пляж. Но поблагодарить УВБЗшника за завтраком я не смогла: из-за Ужасного пришлось с самого утра надевать маску и есть в зале для сотрудников, потому что на каждой галерее из трёх, куда я попыталась заглянуть, меня поджидали поклонники. Интересно, как справлялась с ними Тони? Ладно Тони, как живётся тут Руису?!

За одним из столов я увидела Тома и сразу подошла. Белозубый администратор медитировал над здоровой тарелкой, где в хаотичном порядке лежали дольки фруктов, хорошо прожаренная яичница, тосты, какой-то салат и пара колбасок. Колбаски пахли изумительно, и я пошла взять себе таких же. И почти нос к носу столкнулась с жующим что-то на бегу Стансом Великолепным.

Взгляд у него был немного странный, словно направленный внутрь, но он всё равно кивнул мне и пожелал удачи на конкурсе. Я поблагодарила за маску, а он вдруг оживился и сказал:

– Хорошо, что я тебя встретил. Неожиданно вспомнил, почему твоё лицо показалось знакомым. Я делал твою маску.

Удивившись, я даже забыла про колбаски и спросила, что он имел в виду.

– Пару лет назад мне заказали маску, похожую на тебя как две капли воды. Сестры-близнеца нет?

Я покачала головой. Странно, кто бы мог…

– Тони! – обрадовалась я своей догадке. – Наверное, хотела повеселиться, как…

– Не знаю, – быстро покачал головой Станс. – С заказчицей работала Кайлинь, я только добавлял последние штрихи. А с Тони мы тогда были не знакомы.

Нет, это наверняка Тони. Кому бы ещё на Ксилоне пришло в голову такое? Спрошу потом при случае. Я вспомнила про колбаски, которые пользовались большим успехом, и отошла, помахав Стансу рукой. Информация показалась странной, но не такой важной по сравнению с моими текущими проблемами.

Когда вернулась с колбасками к своему столу, рядом с Томом уже сидел Лев.

– …что там с Бирсоном? – услышала я хвост вопроса Тома.

– Пока отбились. С утра будет разбираться с нашей жалобой и до обеда точно не явится. Вот к вечеру возможны сюрпризцы.

– Я вчера говорила с Тони, – начала я медленно. – Она советует…

– Слышать ничего не хочу про её советы! – вспылил вдруг артист разговорного жанра. – Втравила нас всех в…

Тут он резко замолчал, вскочил и, бросив свой завтрак, ушёл.

– Лёвка странный последнее время, – доедая свою яичницу, заметил Том. – Тони его ещё как-то в руках могла держать, а сейчас…

– У них что, отношения? – бестактно спросила я.

Том улыбнулся. Ну да, я же вчера сама видела, роман у Бамбины с кем-то другим.

– Просто я его не понимаю, – вздохнула я.

– Никто не понимает, – утешил Том. – Вот как Тони пришла, он стал более вменяемым, а до…

– Тони пришла? – удивилась я.

Мы не общались почти десять лет, я ничего о ней не знала. Но почему-то казалось, что она всегда работала в «Мегалионе». Оказалось, Бамбина появилась тут чуть больше года назад, а до того долго (Том не знал, сколько именно) работала в «Астралии».

Название показалось смешным.

– Между прочим, – не поддержал моё веселье Том, – самый крутой отель на Ксилоне. Там есть даже номера для инопланетчиков на случай каких переговоров.

От инопланетчиков и всего с ними связанного я была далека настолько, насколько это возможно в наше время. Но теперь стало понятно, откуда взялось смешное название.

– А «Мегалион» не такой крутой? – уточнила я оглянувшись и шёпотом.

– До правительственных дач не дотягивает, – усмехнулся Том. – Наш отель один из лучших, но по статусу с «Астралией» не сравнить.

Видимо, Тони влипла в «самом крутом» отеле в неприятную историю, поэтому и сменила место работы. Я не стала больше расспрашивать Тома, да и тарелка уже опустела.

После завтрака захотелось взглянуть на пляж отеля. Раслей был прав, когда говорил, что главный пляж лучше. Здесь, конечно, тоже была прозрачная лазурная вода (а больше мне ничего и не было нужно), но вот людей намного больше. От счастливого детского визга закладывало уши, взрослые тоже орали будь здоров. И я снова попала в окружение поклонников и поклонниц. Узнала, что пою лучше Бамбины, что особо хорошо у меня получаются лирические баллады и что Латифа обязательно заметит и отметит такую талантливую девушку.

Это было смешно, но в то же время немного нервировало, потому что я-то всё прекрасно о себе знала. Моё пение далеко от идеала, диапазон меньше, чем у Тони, а лирические баллады я терпеть не могу (почти так же сильно, как приторные комплименты).

Но главное – на пляже не было Ужасного, поэтому удовольствия от воды мне никто не испортил. Вот сполна насладиться плаванием в это утро мне не дали: по громкой связи прозвучало «Джилиан Вильямс, вас ожидают в кабинете управляющего», а то торчала бы в воде до обеда.

Кинсли вместе с Руисом досматривали свежую запись проныры Кирка, но для меня любезно включили её с самого начала.

В кадре была Латифа. Дива прилетела на Ксилон? Специально, чтобы увидеть конкурс своих двойников? Не смешите, всё равно не поверю.

– У неё тут дом, – широко улыбнувшись, сообщил Руис.

На бывшую жену он смотрел без эмоций: ни в плюс, ни в минус. На мой взгляд, продюсер устал от примадонны, как истерзанная скрипка от рук первокурсника. А потом я с радостью осознала, что голос Кирка перестал действовать на меня так же сильно, как прежде, и смогла сфокусироваться на том, что он вещал с мониторов.

«Как примадонна отнесётся к тому, что всеобщий любимец Руйя Руис взялся продвигать новую звезду? Как скажется эта ситуация на конкурсе двойников дивы, в котором участвует Джилиан Вильямс? Нам остаётся только ждать завтрашнего дня и развития событий».

– Это уже перебор, – возмутилась я. – Мне кажется, это не дополнительная реклама для вашего отеля, а…

– Согласен, – быстро выпалил Кинсли. – Но, Джилиан, в ближайшее время мы предпримем…

– А может, – задумчиво перебил его Руис, – и в самом деле раскрутить новую звезду?

Я посмотрела на него с недоверием: вроде бы до этого был вменяемым. И всё это время у него под боком вертелась Тони. Уверена, она не отказалась бы. Так почему он задумался о «новой звезде» только теперь?

– Детка, не надо так пугаться, – продемонстрировал эмпатию кудряш. – Это Бирсон упёрся, не я.

– Может, ты поговоришь с Латифой? – просительно уставился на него Кинсли. – Может, это её рук дело? Вдруг ей нужен скандал для рейтингов?

– У неё всё в порядке с рейтингами, – возразил Руйя. – Не волнуйся, Лев найдёт способ угомонить журналиста.

Интересно, откуда такая вера в силы артиста разговорного жанра? Тони оценивала его более адекватно. Я всё больше склонялась к тому, чтобы действительно встретиться с Кирком и рассказать о себе в нужном ключе, чтобы он и думать забыл связать вместе двух Джилиан – Вишкарай и Вильямс. Свои проблемы надо решать самостоятельно.

Потом мне сообщили, что завтра официально объявят имена всех конкурсанток, прошедших во второй тур. И сразу же начнётся жеребьёвка.

Я уже раскаивалась в том, что позволила жадности наступить на горло благоразумию. Но сдавать назад было поздно.

Глава 9

– Линда Мао! Наталья Жерони! Фелария Кассандра Стренд! Изабель Гудиеррес! Виктория Иржик! Джил Вильямс! Мария Маркова! Коймигуль Эштон! Эва Сталь!

Имена участниц, прошедших во второй тур, громко и с выражением объявлял звёздный ведущий шоу двойников Латифы Нильс Севастьяненко. Потом на каждую «наезжала» камера, а в лицо ударял квантовый поток световых частиц, от которого недолго было и ослепнуть. А после этого надо было встать со своего места и дойти до подиума, демонстрируя наряд и изящество походки.

Три часа до начала съёмок режиссёр заставлял репетировать проход снова и снова, пока даже у Феларии Кассандры Стренд (дамы постпенсионного возраста с ярко-рыжими волосами) не стало получаться более-менее гладко.

За это время я возненавидела и режиссёра, и всех его помощников, и оператора, и тех, кто втянул меня в конкурс двойников Латифы, да и саму примадонну тоже. Но больше всего – собственную жадность. Нет бы жила спокойно, пела по вечерам в «Мегалионе», купила бы обычный кар (без дополнительных опций безопасности и топливосберегателя, ну да ведь все на таких летают, и ничего).

Познакомиться с другими участницами как следует не удалось. Я успела перекинуться парой слов только с Викторией (которая выходила передо мной) и Марией (шла после меня), потому что какое-то время, пока на подиум выдвигались остальные, мы стояли рядом.

Виктория пришла на конкурс прямо с пляжа, на спор с подружкой. Девчонке было абсолютно всё равно, победит она или нет, ей просто нравилось быть «на всех мониторах Земли». В противоположность ей Мария возглавляла фанатский клуб примадонны, несколько раз корректировала внешность (схожесть с Латифой была налицо), даже сделала дорогущую операцию на связки гортани, чтобы увеличить свой диапазон, и теперь имела все шансы на победу. О диве говорила с придыханием, а конкурс считала лучшим, что случилось в её жизни.

Когда все участницы выстроились перед главной камерой в строго отрепетированных позах, Нильс сделал загадочный вид и начал вещать о втором туре. Что начинается самое интересное – жеребьёвка, и наконец-то девушки (тут он поклонился Феларии Кассандре и подмигнул в камеру) по-настоящему покажут, на что способны.

Севастьяненко вёл лучшие шоу и на Земле, и на Ксилоне, сколько я себя помнила. Говорили, что его семья владела контрольным пакетом акций Первого Земного канала с тех пор, когда канал ещё не был Первым Земным. Сейчас звезде уже, наверное, перевалило за сто, но двигался он ловко, его знакомая всем улыбка была по-прежнему широка, а взгляд лукав. И сейчас, глядя на него не с той, а с этой стороны монитора, я почти не замечала отличий.

– …и дива Латифа непременно будет участвовать! – закончил он, пока я отвлеклась на свои мысли. – Итак… Мы начинаем!

Две совершенно одинаковые блондинки в одинаковых же коротеньких платьях-туниках и лавровых веночках на головах, очевидно исполняющие роль неумолимого Жребия, вынесли и поставили на незаметно выросший перед Нильсом постамент своего рода вазу с двумя ручками по бокам. Ваза была пустой, её нутро специально показали в камеру. Ведущий сунул туда руку и вынул волшебным образом появившийся свиток, тоже стилизованный под древность. Мои соседки одновременно вздохнули – одна с восторгом, другая с наивным удивлением.

Я тоже удивилась – кому в наше время не знаком принцип голографических проекций? «Свиток» был в вазе с самого начала, просто под голографическим наложением.

А Нильс уже объявлял, какие композиции Латифы достались каждой конкурсантке во втором туре. Съёмки длились пятнадцать минут. А трансляцию вообще ужмут, потому что это же скучно, никто и смотреть не будет. Со вторым туром у тех, кто претендует на «Лучший образ Латифы», не сравнить: там уже кто-то кому-то вырвал клок волос, получив взамен синяк под глазом, о чём с утра судачил весь персонал «Мегалиона», не говоря о курортниках.

Мне, кстати, досталась композиция с ни о чём не говорящим названием «Туча». Наверное, из тех новых хитов, которых я не знала. После съёмки организаторы шоу решили напоить всех шампанским, и я, отказавшись, собралась возвращаться в «Мегалион», но мне не дали такой возможности.

После шампанского, которое, как водится, моментально развязывает женские языки, каждую участницу ждало персональное интервью. Записывали всех в разных комнатах одновременно, так что хоть в этом повезло – не пришлось сидеть и ждать.

Меня, конечно же, спросили о Руисе и наших отношениях. Вообще вопросы зачитывала Анита – искусственный интеллект Первого Земного. Обычно она сообщала пользователям прогнозы погоды и новости, но на этом конкурсе её решили использовать нестандартно. Кто был автором вопроса – понятно. Кирк никак не мог угомониться. Руководство канала принесло мне свои извинения, а ему запретило брать интервью и вести эфиры с моим участием – сработали жалобы Льва. Надолго ли?

Потом были стандартные «ваша любимая композиция Латифы», «давно ли вы на Ксилоне», «почему решили принять участие в конкурсе», «кто из соперниц вызывает наибольшие опасения».

Когда вечером Кинсли и Руис показали мне краткую выжимку из видео других участниц, оказалось, что больше чем у половины наибольшие опасения вызываю я. Не слегка сумасшедшая Фелария Кассандра и даже не Маша Маркова – фанатка номер один, а я. И все со слов Кирка твердили, что Руис хочет сделать из меня вторую Латифу, а это не может не сказаться на результатах конкурса.

Но зато «Мегалион» сплотился в стремлении к моей победе. После вечернего концерта (не спела ни одной песенки Латифы, только классику!) весь бар стал скандировать: «Мы с тобой, Джил!». А руководил всем этим бардаком кто бы вы думали? Лев!

– Тебе же нужна поддержка, – пожал он плечами. – Такие, как ты, очень нуждаются в одобрении общества, так я его обеспечил.

– Лучше бы ты обеспечил переезд Давида Самуиловича в другой отель, – вздохнула я.

– Скажу по секрету, – ответил артист разговорного жанра, – что управляющий «Луксора» приплатил товарищу Кинсли за то, что в этом году его отель не увидит твоего дорогого проректора. Так что делаю, что могу.

В это время отдыхающие массово двигались к барной стойке, кто-то уже издалека заказывал коктейль «для несравненной Джил», поэтому просто сбежать не удалось. Видимо, адаптация у меня прошла вполне успешно: во время выступления я уже не нервничала, а после него чувствовала не адреналиновый взрыв, а спокойное удовлетворение от хорошо выполненной работы. Так что я осталась в баре и даже выпила заказанный коктейль в окружении поклонников.

Ужасного я в отеле больше не встречала, но всё равно слегка дёргалась. Руис, поужинав с Дэйвом Ойсманом, удивлялся, почему его появление вызвало у меня такую панику. Дескать, они с музыкально одарённым проректором пообщались вполне по-приятельски, никто ни на кого не смотрел свысока, нашлись общие темы. И более того, к пению Латифы Давид Самуилович относился (с его собственных, Дэйва Ойсмана, слов) вполне лояльно.

Я купалась в ксилонской воде каждую свободную минуту, поэтому, наверное, безмерное удивление неизвестной стороной жизни начальника сменилось более лёгким его вариантом. Ужасный в консерватории и Дэйв на Ксилоне просто стали для меня двумя разными людьми. Но полного успокоения это не принесло. Ничего ведь не помешает ему вернуться на Землю и рассказать всем коллегам, что я…

– Детка, удели мне пару минут.

Руис вытащил меня из бара и из тревожных мыслей, объясняя отдыхающим, что будущей победительнице конкурса нужно готовиться ко второму туру. Он так и сказал – победительнице, и все с ним согласились.

Я подумала, что сейчас начнётся обсуждение той самой «Тучи», которую я, конечно, уже прослушала, но, что с ней делать, не представляла. Вроде бы мы договорились с Руисом начать репетиции завтра?

– У нас неприятности, – сообщил кудряш, едва мы попали во внутренний коридор, – Станс слетел с катушек. Но это ещё полбеды. Беда в том, что УВБЗ почему-то взялось расследовать, чего накурился наш моделист, и сейчас опрашивает всех, кто делал у него маски в последнюю неделю.

– Станс курил? – переспросила я с удивлением.

Лично мне он показался абсолютно нормальным, здоровым человеком, хотя общались мы всего три раза и недолго.

– А с чего же он вдруг стал видеть каких-то черно-белых амёб вместо людей? – с усталым возмущением ответил Руис. – Не забивай себе этим голову, детка. Тебя ждёт УВБЗшник, постарайся…

– Кто? – перебила я, повторяя про себя «только бы не Антон».

– Да что, всех их помнить? – ответил вместо Руйи догнавший нас Лев. – Может, я сперва с ними поговорю?

– А ты разве заказывал маску у Станса? – вздохнул Руис. – Иди, детка, – он открыл передо мной дверь в кабинет управляющего.

Ну а там… сбылись мои худшие ожидания. Я в последний момент успела снять маску, и, когда Антон поднял глаза, перед ним стояла уже Джилиан Вишкарай. Впрочем, какая теперь разница? Тем более товарищ Кинсли сразу же меня сдал:

– Вот наша певица, майор. Джилиан Вишкарай, выступает под псевдонимом Вильямс. Джилиан, это майор Раслей, он задаст вам несколько вопросов.

– Не волнуйтесь так, не съем я вашу певицу, – усмехнулся Антон. – Добрый вечер, Джилиан. Оставьте нас, товарищ Кинсли.

Управляющий быстро подхватился и вышел из кабинета, пока я выдавливала из себя робкое «добрый». И думала, как теперь обращаться к майору – на «ты» или всё-таки на «вы»?

– Тебя наверняка предупредили про Станса Крушевского, – начал он спокойно. – Так что выкладывай, что ты ему заказала и почему тебя нет в официальном списке.

Я собралась и рассказала всё кратко и по существу.

– Значит, договаривалась с Крушевским твоя подружка Кирелли, – каким-то неприятным тоном резюмировал Раслей. – Покажи.

Я не сразу поняла, о чём он, а когда сообразила, сжала маску в кулаке и услышала:

– Вот оно что. Новая звезда Руйи Руиса.

– Да не звезда я, – с огромным трудом удалось сдержаться и не вспылить. – Просто Тони попросила подменить её на время отпуска. Я сожалею, что соврала тебе. Сразу начала жалеть, не знаю, что на меня нашло.

– Это к нашему делу не относится, – чуть мягче произнёс Антон. – Что ещё можешь добавить о Крушевском?

А что добавить? Я рассказала, что видела Станса всего три раза, и… вдруг вспомнила, что он сказал мне при последней встрече. Рассказывать или ерунда? С Тони же я так и не поговорила, а, кроме неё, заказать маску с моей внешностью никто не мог.

– Давай, я же вижу, ты что-то вспомнила, – приказал Раслей.

– Станс сказал, что два года назад ему кто-то заказал мою маску.

– Продолжай.

А продолжать-то было и нечего.

– И кто заказчик, он не знал? – уточнил Антон. – А как же сканы, с чем-то же он должен был работать?

– Сказал, что всё делала помощница, он только вносил финальные штрихи.

– Вы говорили при свидетелях? Кто-то может подтвердить?

Свидетелей было полный зал, только люди завтракали, а не наш разговор слушали. Антон кивнул и попросил назвать дату и время. Время завтрака, я же не следила, в какой момент пошла за колбасками, а дело было… вчера или позавчера?

– У вас тут у всех, что ли, с памятью беда? – спросил УВБЗшник устало. – Кого ни спросишь – тот не помнит, этот не помнит. Ладно, проверю. Надеюсь, сейчас ты сказала правду.

Стыдище… Он ведь не забудет. Вот стоит один раз в жизни соврать, как тут же пожалеешь. Мало того, может случиться так, что жалеть будешь до конца своих дней.

– Ты вправе мне не доверять, – тут уж ничего не поделать, сама дала повод. – Я могу идти?

– Что, и ни о чём не спросишь? – удивился Раслей.

– А можно? Тогда… что со Стансом? Руис сказал, что он чего-то курил, но…

Наверное, УВБЗшник ожидал от меня другие вопросы, потому что лицо у него слегка расслабилось, а в глазах мелькнуло что-то трудноопределимое. Я даже замолчала на полуслове.

– Мы не знаем, – ответил он медленно. – Сейчас его тестируют на все известные яды, но пока результатов нет.

– Но он… выздоровеет? – Станса стало так жалко, чуть не до слёз.

– Я же не врач, – Антон встал и убрал со стола управляющего свой коммуникатор. – Джилиан, я отправил тебе свой номер. Если вдруг вспомнишь что-то ещё, свяжись со мной обязательно.

И тут до меня вдруг дошло. Если здесь УВБЗ, а тестируют Станса на яды, то он точно ничего не курил. Лучшего моделиста Ксилона отравили.

Глава 10

Управляющий сделал всё возможное и даже чуточку больше, чтобы никто не заметил отсутствия Станса в модельном салоне. УВБЗ тоже не было заинтересовано в огласке, так что со всех, с кем беседовали по поводу масок, взяли подписку о неразглашении. С меня, разумеется, тоже. Товарищ Кинсли со своей стороны всем взволнованным общением с УВБЗшниками курортницам сделал скидки на проживание в отеле. Так что пока про сенсацию не пронюхал ни один журналист.

Утром мне удалось слетать на главный пляж, потому что Руис был занят, обсуждая с управляющим проблему модельного салона. Я слышала краем уха, что они срочно подыскивали замену Стансу, из чего можно было понять – пока причину отравления так и не нашли, а дела у бедняги по-прежнему плохи.

Удовольствия от полёта я не получила никакого: воспоминала вчерашнюю встречу с Антоном. Я ведь хотела сказать ему спасибо за то, что чуть не силой загнал на пляж, а вместо этого… Не только ничего не сказала, ещё и стала в его глазах особой, недостойной никакого доверия.

Но со стоянки каров я вышла уже в предвкушении. Лазурная вода так и звала к себе, обещая «Джил, мы прекрасно проведём время». Я нашла свой прежний ортопедический лежак, сбросила платье и медленным шагом пошла к той волшебной колеблющейся линии, что отделяла воду от белоснежного песка.

Ноги вступили в прохладную влагу, и вдруг сзади раздался смех, громкое «шурр» песка, а потом меня обогнали бегущие парень и девушка. Чуть не сшибли, обдали брызгами, но попросили прощения.

– Мы только что поженились, – сообщил парень с широченной улыбкой.

– Слегка потеряли координацию, – подтвердила девушка, – от счастья так бывает. Вам тоже надо попробовать.

На пляже были автоматы регистрации браков, так что удивляться нечему. Я пожелала молодожёнам удачи, но они, мне кажется, даже не услышали. Потом я ещё пару раз замечала их головы над водой – парочка с упоением целовалась. А я наслаждалась и плавала, плавала… Даже мурлыкала про себя приятно-незамысловатую мелодию. Было так хорошо, что неожиданно захотелось разделить с кем-то это удовольствие.

И ведь я же почти нашла мужчину мечты, только Кирк оказался журналистом. Ну так на нём свет клином не сошёлся. Тем более сегодня утром я обнаружила под дверью номера изящную веточку орхидеи очаровательного светло-лилового цвета. Конечно, это мог быть подарок от поклонника таланта Джил Вильямс, но сейчас мне хотелось думать иначе.

Когда я вышла на берег определиться со временем, все соседние лежаки были заняты. Ближе всего расположилась молодая женщина с ребёнком лет пяти. Она загорала с закрытыми глазами, мальчик играл на песке. Я прошла мимо, но соседка, не меняя позы и не открывая глаз, вдруг сказала:

– Не крадись, всё равно не сплю.

– Простите? – удивилась я.

Она подскочила и принялась объяснять, что приняла меня за своего отца. У меня округлились глаза, и та, смутившись ещё больше, зачастила:

– Мы отдыхаем семьёй, а мой папа… нет, вы совсем на него не похожи! Но он ходит почти так же тихо, как вы. Привычка, понимаете? Он два раза в год принимает экзамены, а студенты… сами знаете, студентам лишь бы списать, пока никто не видит. А у папы абсолютный слух, ему и видеть ничего не надо!

Я насторожилась и спросила, где работает её папа.

– В Римской консерватории, – ответила она, – вы слышали про этот ВУЗ?

Я кивнула и нервно оглянулась. Не бывает таких совпадений. Наш проректор по учебной работе со своим абсолютным слухом принимал экзамены по самой тихой дисциплине – теории музыки. Если Ужасный на главном пляже, мне нужно срочно уходить!

– Ну вот, Йося, тётя знает про место, где работает дедушка. Ты мне проспорил, – обрадованно сказала дочь Ужасного его внуку. – Знаете, обычно меня спрашивают, там ли делают консервы «Римские каникулы», – доверительно сообщила она уже мне.

– А три тёти и восемь дядь до неё не знали, – не отрываясь от песка, ответил ей мальчик. – Это ты проспорила, мамочка.

– Йося у нас очень умный, – горделиво улыбнулась мать внука Ужасного.

Я торопливо вытиралась. Если что, даже переодеваться не буду – тут половина курортников в купальниках ходит! До кара и так добегу.

– Я вас раньше нигде не видела? – вдруг спросила наблюдательная дочь моего начальника.

– Возможно, – как можно более легкомысленным тоном ответила я. – Участвую в конкурсе двойников дивы Латифы.

Это должно было её отпугнуть, но нет.

– Джил Вильямс! Отель «Мегалион»! Мы тоже там отдыхаем. Я Китти Эванс.

Я стала вытираться ещё усердней, а Китти продолжила:

– Ой, вы торопитесь? Как жалко, а я хотела познакомить вас с папой. Хотя, наверное, не стоит… Всё равно, я очень рада, что встретила тут вас.

Знакомить нас с её папой совсем не стоило, но почему-то я зацепилась за её фразу. Всё вдруг стало казаться подозрительным.

– В самом деле? Но почему? Он не любит тех, кто участвует в конкурсе двойников Латифы?

– Нет-нет, совсем не поэтому. Но знакомить вас нельзя именно из-за конкурса! – эмоционально воскликнула Китти. – Чтобы потом не сказали, что он вам подсуживал из-за личной симпатии.

– Что? – ослабевшим голосом переспросила я. – Вы хотите сказать…

– Да, вчера с папой связалась сама Латифа и попросила его быть судьёй на конкурсе вокалисток. Он согласился, конечно, хоть и ворчал весь вечер, что отпуск испорчен.

Это мой отпуск испорчен. Судьбе явно не понравилось, что вместо подготовки к предзащите я прилетела на Ксилон за большими деньгами.

– Ваш папа, наверное, очень не любит Латифу и её музыку? Или не хочет светиться на Первом Земном?

– Тут всё сложно, – качнула головой она. – Просто мы отдыхаем на Ксилоне много лет, и у папы уже давно есть любимые места и даже расписание. А тут пришлось всё менять.

– На пляж мы всё равно ходим по расписанию, – вмешался мальчик Йося. – Мамочка, я хочу писать.

Китти подскочила, вытащила из сумки одноразовый утилизатор и занялась обеспечением естественной потребности ребёнка. А я быстро собрала вещи и рванула с пляжа.

Вид красивого нового кара, который был взят в прокате, слегка остудил мой кипящий мозг. Я отработаю эти клятые два месяца (неделя уже прошла) и получу все контрактные деньги. Куплю себе такой же кар. Нет, ещё лучше! И ни проректор, ни хоть сам ректор мне не помешают.

Если подумать, то теперь мы с Ужасным вообще на равных. Я выступаю на конкурсе, а он его судит. И если он скажет, что «Джилиан пела песенки Латифы», я тут же скажу, что он их слушал вживую, сидя в судейском кресле.

В общем даже неплохо, что мы познакомились с Китти. Информация из первых рук – хоть бы и про звонок Латифы, – это важно.

Я даже не стала скандалить с Львом и Руисом, хотя было ясно: просьба дивы к Ужасному – это дело их рук и коллективного сознания.

– Я же обещал, что Ойсман не услышит ни одной твоей записи, – пожал плечами артист разговорного жанра. – Могла бы и спасибо сказать.

Я мило улыбнулась и сказала.

– Начинаю тебя бояться, – слегка нервно пошутил Лев.

Потом мы с Руисом бились с клятой Латифиной «Тучей» с обеда и почти до ужина. Дело в том, что в этой композиции дива использовала приём расщепления голоса. Это когда высокую ноту нужно спеть как бы хрипло. Ей с её диапазоном и навыками расщепление удавалось превосходно, естественно даже, ну а у меня не получалось. Не то чтобы естественно, вообще никак.

– Ничего, – утешал продюсер, – с первого раза ни у кого не выходит. До второго тура время ещё есть, научишься. А не научишься, ничего страшного. Думаю, никто и не ждёт, что ты споёшь (все участницы споют) один в один, как звезда.

– Зачем тогда ставить такое условие? – возмутилась я.

Мне ещё вечер надо отработать, а связки уже устали.

– Это шоу-бизнес, детка, тут так принято, – развёл руками Руис.

Потом он взглянул на часы и велел идти отдыхать. Обещал связаться с кухней, чтобы мне на ужин приготовили чего-нибудь полезного для голоса.

В итоге к выступлению я была готова: проглотила пол-литра кислородного коктейля со взбитыми сливками и съела большую чашку «гоголь-моголя». Приторно-сладкое «лекарство» очень хорошо сказалось на связках: пела я, как обычно.

И уже не удивлялась, когда после последней композиции поклонники торопливо стали заказывать мне коктейли.

– Выпей, не веди себя как недотрога, – подтолкнул к бару Лев.

– Сам-то почему не пьёшь? – уточнила я с подозрением.

В последнее время мне всё, вот просто всё стало казаться каким-то неправильным. Особенно после того, что случилось со Стансом.

– На детоксикант ещё не заработал, – криво улыбнулся Лев.

И это тоже показалось странным. Импланты с функцией детоксикации от алкоголя в наше время были уже не слишком дорогими. Общедоступными. Неужели Льву платят тут так мало? Я вспомнила, каким увидела его в первый раз. Наверное, в самом деле нельзя ему пить без детоксиканта.

Поклонники вели себя адекватно, после двух коктейлей быстро свернулись, у бара остались только несколько дам. Артист разговорного жанра отошёл за стойку и включил свой коммуникатор. Даже бармен, торопливо протерев высокие стаканы (мог бы сгрузить всё в посудомойку, но нет, профессия обязывала), почему-то пристроился рядом со Львом.

– Ах, мужчины, – сказала дама без возраста, что сидела ко мне ближе всего. – Сегодня что-то там спортивное на весь вечер. Странно даже, что концерт дослушали.

– Не что-то, а гонки каров, – не отрываясь от своего коммуникатора, бросил ей Лев. – Между прочим, участвуют только мастера.

– Да на что там смотреть-то? – язвительно спросила другая дама без возраста, требовательно стуча по опустевшему стакану. – Такая скорость и всё мельчит!

Она была права. Смотреть гонки на маленьком экране коммуникатора совершенно бессмысленно. Полное издевательство над глазами и нервами. Вот на большом мониторе…

– На каком канале? – я оставила недопитый коктейль и обежала барную стойку.

– На местном, – слегка удивлённо ответил бармен.

– Как настроить? – я дёрнула Льва за плечо.

Он в своей манере закатил глаза с вопросом, за что ему всё это, но настройки мне в коммуникатор скинул. В местных каналах (как почти во всех остальных) я не разбиралась, да и дома включала только Первый Земной – крайне редко, из-за каких-то глобальных новостей. Но гонки каров были моей слабостью. Большие гонки на первенство Земли я смотрела даже в записи (иногда трансляции совпадали с занятиями), уже зная результаты.

Весь остаток вечера я провела в номере возле монитора во всю стену, безотрывно следя за своими фаворитами: сразу заметила четыре кара, пилоты которых отличались особым стилем. Стиль вождения – это вам не гриф от домбры, это талант и опыт. Как у пианиста, только в небе, а не за инструментом.

Конечно, это были не Большие гонки, но всё равно зрелищно. На тёмно-синем, почти фиолетовом фоне потемневшего «неба» летели яркие искры-стрелы каров. Всего их было восемнадцать, и, судя по таблице, это был второй взлёт. Комментатор канала сообщил, что соревнования любительские, а среди пилотов – группа отдыхающих и сотрудников трёх отелей: «Панамерикано», «Фрезии» и «Луксора».

На третьем взлёте я прилипла к монитору. Съёмки велись с поверхности, а как раз на старте мастера используют разные приёмчики, чтобы сразу оторваться от соперников. Жаль, что следить за четырьмя карами одновременно не получалось. Но я почти поняла, как именно взлетал один из моих фаворитов. Ещё бы самой попробовать, разобраться… Но пока оставалось только наблюдать.

Я так увлеклась, что снова забыла связаться с Тони, чтобы узнать, зачем ей понадобилась моя маска.

Глава 11

Утро началось с вызова на коммуникатор.

– Детка, сегодня у тебя съёмки, не забыла?

Конечно забыла. Какие ещё съёмки, до второго тура почти неделя. Оказалось, сегодня приедут снимать меня в привычной, так сказать, среде «Мегалиона». Мои обычные ежедневные занятия, Генделя им в Паганини!

– Это ещё зачем?

– Люди не меняются, детка. Им до сих пор нравится подсматривать в замочную скважину, а раз есть спрос, есть и предложение. Сегодня наша очередь раздеваться в закрытой комнате, – Руйя пожал плечами в чёрной рубашке.

– Наша? – уточнила я.

– Не брошу же я свою будущую звезду, – ухмыльнулся кудряш. – Оттяну часть внимания на себя, ты не против?

– Хоть всё, – придётся сегодня обойтись без пляжа. – Я в бассейн успею?

– Ты везде успеешь, – кивнул он. – Я просто предупредить – бот с камерой за твоей дверью.

Ещё того веселей. Если с человеком-оператором была надежда как-то договориться, с ботом беседовать бесполезно. Будет лететь, ползти или какой он там у них? А, всё равно. Словом, будет преследовать свой объект до тех пор, пока не получит команду «отбой» от хозяина.

Бот таскался за мной до обеда. Я тысячу раз поблагодарила Станса за маску, потому что в ней никто не видел моих стиснутых зубов и неестественной позы (даже поесть не дали по-человечески, гады, даже поплавать!).

А после обеда приехали уже знакомые режиссёр и оператор Первого Земного, чтобы заснять, как бывший продюсер Латифы готовит «новую будущую звезду» к конкурсу.

Руис своим хорошо поставленным голосом быстро разъяснил, кто тут главный. Кто будет выстраивать композицию в кадре и двигать за собой картинку. Оператор ещё пытался спорить об освещении, а режиссёр сдался сразу, без боя.

Сначала нас снимали в кабинете. Руйя начал с рассказа о моём таланте, и я слушала. Молча. Потом он плавно перешёл к делам отеля и планам на будущее, дальше (явно по заранее согласованному сценарию) в дверях объявился управляющий и тоже сказал пару слов обо мне, Руисе и отеле. Может это и вырежут, однако они сделали всё, чтобы и в самом деле оттянуть внимание камеры на себя.

А потом пришла моя очередь солировать: Кинсли потащил всю компанию в музыкальный бар, чтобы я спела «для зрителей Земли» под аккомпанемент Руиса на рояле. Оркестровый бот его, видите ли, не устроил!

Потом я оценила нарезку из видео и признала, что съёмка у рояля вышла самой смотрибельной. Руйя выглядел великолепно, играл не слишком профессионально, зато, как говорится, с душой. И я рядом в светлом платье, ярко оттеняющем загар Джил Вильямс, тоже спела неплохо, хотя редко нравилась себе на фото и видео. Но это ведь была маска.

Уехали парни с Первого Земного как раз перед ужином. И хотя управляющий предложил мне не выступать сегодня, я отработала вечерний концерт по полной программе. Пусть не думает, что я просто так возьму контрактные деньги.

Очень хотелось всё-таки попасть перед сном в бассейн, так что я быстренько слиняла из бара, отказавшись от общения с поклонниками.

А утром снова нашла под дверью номера веточку орхидеи с нежно-лиловыми цветками. Может, это лишь ценитель «певческого таланта» Джил Вильямс, но вдруг… я заметила маленький кусочек плотной бумаги. С ума сойти, в наш век гаджетов кто-то пишет мне записку на бумаге! «Молю о встрече». Как романтично. «Буду ждать на пляже после ужина». После ужина у меня концерт, на минуточку. Значит, это не поклонник? Или вообще не из отеля? Откуда он тогда узнал, где мой номер?

Романтика романтикой, но как-то всё это подозрительно. Или уже мне пора на психокоррекцию с острым приступом паранойи? А ведь вчера, когда с утра под дверью меня караулил бот съёмочной группы, цветов не было. Зато позавчера были. Очень странно.

На завтраке я рассказала про таинственного поклонника Тому.

– Неужели опять Бирсон? – встревожился он. – Моя смена была как раз вчера, и я бы его не пропустил!

Про Кирка я даже не подумала.

– Ему начальство запретило со мной встречаться, – напомнила я.

– Не встречаться, а вести эфиры и брать интервью, – возразил подкованный в таких тонкостях администратор. – Спущусь после завтрака к Дирку, сегодня он работает, и спрошу, не шастал ли кто с утра в тёмных очках.

– В каких таких очках? – прозвучал сзади голос Льва. – Вы о чём шепчетесь, подозрительные мои?

Я не хотела, но Том рассказал «коллеге» всё в подробностях.

– Проверим, – кивнул он спокойно, без закатываний глаз и «за что мне всё это». – Джил, не улетай из отеля, тебя Руис на прослушивание ждёт.

– Какое прослушивание? – возмутилась я. – Прослушивать меня поздновато!

– Вчера ты так быстро сбежала, – вот теперь Лев глаза закатил, – он не успел предупредить, что после обеда занят.

Понятно. Будем терзать мои связки Латифиной «Тучей» в первой половине дня. Может, оно и лучше, к вечеру успеют отдохнуть? А после обеда я слетаю на главный пляж. Внук Ужасного обмолвился, что на пляж их семейство ходит по расписанию, так буду надеяться на несовпаденье.

С такими мыслями я спустилась на начальственный этаж прямо после завтрака. Лев явился чуть ли не следом и сразу уселся перед одним из мониторов в кабинете Руиса. Я пела, продюсер руководил, но наши усилия снова оказались безуспешными. Не смогу я исполнить это их горловое «гргргргр».

– У тебя почти получилось, – попытался утешить Руйя.

– Ну-ка, красуля, взгляни, кто тебе цветочки к дверям возложил, – внезапно вмешался Лев, когда я уже собралась ответить, что всё бесполезно.

Руис оказался у монитора первым.

– Детка, тебе лучше присесть, – сказал он странным тоном.

– Ей? Лучше джина плесни, неразбавленного, – съехидничал Лев.

Я посмотрела на изображение. По коридору к моему номеру с веткой орхидеи приближался Ужасный. Снято было со спины и немного сбоку, но не узнать начальника после стольких лет я бы не смогла при любом ракурсе. Впору было, подражая «коллеге», спросить у вселенной, за что мне всё это.

– А Бирсон в отеле не объявлялся, – подытожил Лев, когда я справилась с разочарованием.

Ведь так хотелось думать, что это тот самый. С кем получится провести время на Ксилоне так, чтобы потом можно было вспоминать в холодные зимние ночи на Земле. А оказалось, что Давид Самуилович выяснил, куда переселили зеленоглазую соседку, и продолжил её клеить.

– У твоего Ойсмана есть стиль, – прокомментировал Руйя, досмотревший запись до конца. – Девушкам нравится настойчивость.

– Девушкам нравится постоянство, – возразила я.

– Даже на курорте? – не поверил мне Лев.

Что спорить с обиженным судьбой человеком? Я промолчала, но про себя знала точно – в мужчинах мне нравится постоянство везде.

Потом мы вернулись к работе. Точнее, к издевательству над моими связками. Интересно, а Тони умеет расщеплять голос? Пока мы учились, я за ней такого не замечала. Наконец Руис махнул рукой, и я почти собралась уходить, когда в кабинет влетел наш пухлый управляющий.

– Очень хорошо, что вы здесь, – сообщил он, вытирая пот со лба. – Вечером у нас изменения в программе.

Руис молча прищурился, а товарищ Кинсли затараторил:

– Руйя, я ничего не смог сделать, понимаешь, завтра у них эти соревнования, а отпускать к ним Джилиан на весь вечер не вариант, а Труйяж напирал, так что концерт у нас сегодня.

Я ничего не поняла, в чём откровенно и призналась. Продюсер, похоже, понял больше.

– Почему не послезавтра?

– Совсем небольшой промежуток перед вторым туром, – развёл руки в стороны Кинсли. – Джилиан, сегодня вечером приедут поклонники вашего таланта из «Луксора», выступление перенесём на большую площадку у открытого бассейна.

Глупо было возмущаться – какие, мол, поклонники, какого, вообще, таланта, – так что я просто попросила показать мне площадку у бассейна. Надо же оценить, как там будут располагаться зрители, где разместить оркестровых ботов, а где…

– Рояль поставим прямо в бассейн, – веселился в это время Лев.

– Без рояля и твоих шуточек. Сольный концерт Джилиан, – не поддержал веселья управляющий.

– Жестоко, – Лев почему-то не расстроился. – Ей ещё ко второму туру готовиться.

А это вообще было неожиданно. Ведь я-то считала, что про мои сложности никто (и уж тем более, особь мужская неврастеническая) тут думать не будет.

– Если не Лев, так хоть я могу выходить на подмену Джил, – вмешался Руйя. – Ей действительно надо беречь голос.

А на Земле мне бы сказали «это твои трудности, Джил».

– Ничего не могу поделать, Труйяж потребовал сольное выступление, – снова развёл руками Кинсли. – И песни Латифы.

Я тихонько спросила у Льва, кто такой Труйяж. Оказалось, что это управляющий «Луксора».

– Перебьётся, – продюсер сказал, как отрезал. – Певица наша, программа тоже наша. Детка, сделаем как в тот раз, когда у тебя маска разрядилась.

Чуть позже я узнала, что рояль у бассейна поставить нельзя. А наш управляющий тот ещё интриган. Когда Труйяж узнал о планах переселить Ужасного в «Луксор», начал умолять оставить его в «Мегалионе» – пусть, мол, его персонал хоть в этом году отдохнёт от любвеобильного проректора.

В качестве ответной услуги Кинсли потребовал голоса луксорских отдыхающих в мою пользу во время зрительского голосования на конкурсе двойников. Труйяж согласился, но чтобы всё выглядело естественно, они решили провести мой концерт в «Луксоре». Но теперь всё перенеслось из-за каких-то соревнований, а времени до второго тура слишком мало.

И в итоге вместо главного пляжа я после обеда обживала открытый бассейн. Привыкала. Там было красиво, и внутри и снаружи всё выложено синтекамнем под мрамор, вокруг пальмы, где-то на заднем плане крытые ротонды. И лазурная вода, из которой не хотелось выходить. Но часа через два вокруг засуетились люди: расставляли кресла для зрителей, стелили изолирующие дорожки, чтобы никто не поскользнулся на гладких плитах, устанавливали столы для напитков, и я решила закругляться.

Мы с Руйей и Львом заранее осмотрели артистическую платформу, куда уже установили оркестровых ботов, опробовали микрофон, и дружно решили, что звук отличный. Потом я отработала музыкальное сопровождение ужина, пригласила всех желающих на концерт к бассейну и даже не вспомнила, что Дейв Ойсман назначил зеленоглазой Джил свидание на пляже.

А потом приехали гости из «Луксора». Их оказалось не так много, как я опасалась. Все разместились с комфортом, парни-официанты забегали с напитками, а на платформу вышел Лев.

– Встретились на астероиде стайп, карол и землянин. Решили выяснить, чей звездолёт лучше. Знаете эту историю? А вот та, кого вы ещё не знаете. Похлопайте нашей певчей птичке Джил Вильямс!

Луксорцы хлопали от души. Наши тоже, конечно, но они всё же были со мной знакомы. Пришлось оправдывать ожидания. Опыт уже какой-никакой был, так что начинать с «Гитаны» я не стала. Спела мажорную «Пташку», потом «Пилот моего сердца» и сразу же «Земля – мой дом».

С Руйей мы договорились, что он выйдет, когда я устану. Но послеобеденный отдых хорошо сказался на связках, так что я пела до тех пор, пока на платформу не влез Лев.

«Коктейли», – прошипел он мне, хотя как можно прошипеть слово, где нет ни одной шипящей? Но Лев оказался талантом. Пока он смешил гостей очередной бородатой историей про землянина, карола и стайпа, а официанты разносили напитки, я успела спуститься с платформы и увидела Руиса, который что-то втолковывал… Давиду Самуиловичу!

Я развернулась и тут же попала в окружение ловких луксорских мужчин. Предложенный мне коктейль опрокинула одним махом. Стало чуточку легче.

– Как повезло «Мегалиону», – мгновенно оценили меня луксорцы.

– «Луксору» тоже повезло, – не осталась я в долгу. – Ваши пилоты участвуют в гонках каров.

– Мадмуазель интересуется гонками? – ко мне протолкался крепко сбитый начинающий лысеть мужчина с яркими голубыми глазами. – Позвольте представиться, Лионель Труйяж, управляющий отеля «Луксор» и организатор гонок по совместительству.

Я пожала протянутую руку и улыбнулась. Лионель Труйяж немедленно потащил меня знакомиться с приехавшими гонщиками. Их было всего двое, зато один оказался моим фаворитом, я запомнила фамилию – Редл. Макс Редл. Второго звали Сол Пешкари, он был моложе и внешне значительно интересней Макса, но я, позабыв обо всём (обо всём, кроме работы – краем глаза за Львом приглядывала), вцепилась в пилота, за чьим взлётом следила безотрывно.

Кажется, ему польстил мой интерес, потому что меня пригласили на завтрашнюю гонку. Все пригласили – и Макс, и Сол, и Труйяж от лица своего отеля.

Посмотреть на гонку вживую, а не с монитора? С ума сойти!

– Да! Да-да-да! Только скажите, куда и когда приехать?

И тут радужные надежды разбились о жестокую действительность. Гонки начинались в двадцать ноль-ноль по местному времени, как раз когда моё выступление было в разгаре.

– И ничего страшного, – тут же успокоил меня Макс. – Мы пришлём за вами кар, как раз успеете к полётам мастеров.

Я прижала руки к груди в приступе благодарности.

– Кажется, вас зовут, – Труйяж изобразил сожаление. – Не оставите свой номер для связи?

Оглянувшись, я увидела, что Лев действительно закончил с шутками и пытался привлечь моё внимание. И где-то там, вдалеке, всё ещё о чём-то говорили Руис и мой начальник. Я продиктовала управляющему «Луксора» номер коммуникатора и побежала к артистической платформе.

– Надо было к твоему проректору какую-нибудь девчонку на пляж подослать, – зло выдал Лев. – Не подумал, идиот. Руйя его алкоголем накачал, сейчас уведёт с площадки.

– А меня на гонки пригласили, – счастье распирало, мне просто необходимо было с кем-то поделиться.

И в этот момент Ужасный перестал пугать так, что от страха отказывал мозг. Даже если он узнает меня сейчас, я просто от души плюну, а потом скажу «Вы меня с кем-то перепутали». Никакой Дэйв Ойсман не омрачит моей радости!

– Ого, – удивился Лев. – Завтрашний вечер прогуляешь?

Я рассказала ему про план Макса и выгнала с платформы: концерт нужно было продолжать. И на эмоциях спела не только запланированные композиции Латифы, но и клятую «Тучу». Спела почти как она, чуть-чуть не дотянула с расщеплением, но ведь совсем чуть-чуть!

Луксорцы были довольны, а Труйяж долго сокрушался, почему в его отеле нет такой прекрасной певицы, как я. Но наконец-то проводить дорогих гостей вышел товарищ Кинсли, и я смогла перекинуться парой слов с Максом. После моих дилетантских вопросов о его технике взлёта он, кажется, уже пожалел о своём приглашении, но было поздно.

Распрощались мы довольно тепло. После концерта у бассейна я хотела, было, забежать к Руису и сказать спасибо за предотвращение контакта с Дэйвом Ойсманом, но даже через дверь услышала голос своего консерваторского начальника. Видимо, накачать алкоголем Давида Самуиловича оказалось не так-то просто: банкет продолжался.