Отпрыск семи судей

Глава 1. Отпить сироп одиноких будней.

В баре как обычно было человек десять. Антона всегда удивляло, почему каждый раз заглядывая сюда, он находил тут примерно десять представителей рода людского. Иногда ему казалось, что они вообще не покидают «Жемчужину края». Хотя, ему-то чего удивляться?! Сегодня, желая просто проветриться, он вышел на прогулку и прошел два квартала, не осознавая, куда идет, шагая туда, куда вели его ноги. А они, как обычно, привели его сюда. Что ж, он не сопротивлялся…

Антон подошел к стойке и заказал себе пива. Оно оказалось таким же, как в среду и как всегда, слишком горьким и приторным. Хотя бармен Толька обещал, что на выходных привезут отличное новое питье из столицы. Сидя на стуле и потягивая кружечку, мужчина обдумывал свою жизненную ситуацию. Она, совершенно туманная и непонятная, не сулила ничего хорошего. И зачем он сегодня послал босса? Исключительно из вредности и лени. Она бы опять отправила его куда-то, а у него не было никакого желания выходить из дома, что, конечно, не помешало ему очутиться здесь… Теперь, обидевшись, Наталья Осиповна могла скрыть кое-какие сведенья, так нужные Антону. А это означало только одно – ему самому придется все раскапывать, а как это сделать, он не знал.

«Это уже четвертое убийство в этом городе за месяц! – доносилось из включенного телевизора, висевшего над стойкой. Очень миленькая журналистка была как будто действительно взволнована происходящим, хорошо же их там обучают! – Официальных версий пока не выдвинуто, но власти не сомневаются, что это дело рук местных авторитетов. Как уже говорилось прежде…»

- Какой неспокойный городок! – усмехнулся Домов.

- А у нас, ты слышал? – подхватил Толик, протиравший стаканы неподалеку. – Тоже говорят, вчера кого-то порешили!

Антон покачал головой.

- Как будто шишку из «О-Би-Пи», или, может, из «Транс-Корес». Причем не одного! Человек семь охраны было, и всех подчистую! Но нигде не сообщалось. В новостях, я имею в виду.

- Откуда тогда у тебя такие сведения?

- Ну… - Толик замялся. – Люди болтают… а ко мне, ты знаешь, вся информация как раз и стекается.

- Больше слушай. Твоя шваль и не такое расска-а-а-жет, - зевнул мужчина, его лицо приняло скучающий вид, как всегда, когда кто-то вокруг начинал делиться «шокирующими» местными сплетнями.

- Это да, но здесь и приличные люди бывают! – оскорбился бармен.

- Да ну.

- Ну вот ты, например! – Толик улыбнулся – как против такого аргумента попрешь?

- И с чего это ты так решил?! – хмыкнул Антон, прищурив свои черные пронзительные глаза.

- Да брось! – отмахнулся парень.

Домов ему и правда нравился, хоть иногда и пугал отчего-то. И дело было вовсе не в том, что тот никогда не скупился на чаевые, и даже не в том, что он ни разу не возмутился ни обслуживанием, ни задержками, ни качеством предложенного. А в том, что этот не такой уж и редкий посетитель «Жемчужины» всегда излучал удивительное спокойствие, скорее даже пофигизм, но пофигизм философский какой-то. И заражал им Толика, постоянно находившегося в зоне повышенной опасности – разборки в баре редкое ли дело?! Правда, рядом с ним необъяснимо невыносимо тянуло курить, так, что не устоять, хотя в другое время он прекрасно боролся с этой привычкой, которую уже давно обещался бросить. Но это было хоть и странным, но маленьким недостатком.

Антон хлобыстнул в себя остатки пива.

- Все-таки что там у них в «О-Би-Пи» за делишки, а? – спросил неугомонный бармен после пары секунд перерыва.

- Не твоего ума дело, - пожал плечами мужчина, знаком прося добавки. – Ты наливаешь? Вот и наливай.

- И то верно, - улыбнулся Толик, хватая бутылку, в которой зазывающее плескалась жидкость чайного цвета.

- Умница.

Антон медленно потягивал спиртное, согнувшись над столом, окутанный сизым дымом от сигарет. Скоро его потянуло ко сну, голова плавно опустилась на подставленную специально руку…

- Эй, ты, засранец, - вдруг услышал он голос, доносящийся из-за спины. - Нам абсолютно не нравится твоя рожа!

- Прошу прощенья, - сказал Антон, не открывая сомкнутых глаз.

- Ничего, - язвительно ответил голос. - Я думаю, что твой кошелек все исправит. Закажи-ка нам выпить!

- Я угощаю только друзей и девушек, - спокойно сказал Домов. - Ты же понимаешь…твоя физиономия совершенно не напоминает прелестное создание.

- Ах ты, урод! – крикнул голос. - А что тебе напоминает мой кулак?

Огромный пузатый мужик зло замахнулся на Антона. Но тот, не оборачиваясь, отклонился чуть в сторону и кулак со всей силы влетел в барную стойку.

-А-а-а! - заорал мужик, схватившись за ушибленную руку. - Я тебя, свинья… Леха!

Тут подскочил такой же здоровый Леха и попытался схватить Антона за шею, но Антон сделал с ним тоже самое, только первый. И Лешина голова мгновенно «упала» на стойку, после чего тот уже не рыпался.

- Задолбали, блин! – возмущенно крикнул Толик, вылезая из-под стойки и закатывая рукава, чтобы помочь товарищу.

- Не лезь! – рявкнул тот. Нельзя было не послушаться.

К этому моменту ушибленный уже отошел от шока и попытался показать Антону, где зимует Кузькина мать, но, получив, в свою очередь, по морде, отказался от этой затеи и только ошарашено глядел на Домова.

- Ненавижу когда пузатые пьяницы начинают приставать ко мне и напрашиваться на чашечку кофе… - спокойно сказал Антон и, расплатившись, вышел.

Толик проводил его осуждающе-понимающим взглядом. В «Жемчужине» такие разборки были делом привычным. Надравшись паленого алкоголя посетители частенько развлекались тем, что мутузили друг друга от нечего делать, что, впрочем, не мешало им завтра вновь вместе квасить в этом же баре, хлопая соседей по плечам и, божившись, объявляя всех собравшихся лучшими друзьями.

Антон медленно направился домой, зная, что они, люди, все равно не успокоятся.

- Все как всегда… Хочу покоя, - сказал мужчина в пустоту.

Тишина пустого города отзывалась привычным стрекотанием кузнечиков. Одинокие улицы замерли в душном жарком пространстве, едва-едва смягчающимся ночью, когда небосвод наконец-то скрывал почти бесцветное, но яркое солнце.

Домов слушал звук своих шагов, и ему казалось, что это не он создает их, а кто-то неотступно следует за ним. Кто-то невидимый, но реальный. Кто-то столь же жуткий, как и он сам.

- Мои призраки нагоняют меня, - произнес его низкий голос, и порыв ветра вторил ему…

Глава 2. Тишина комнаты, что говорит со мной.

Антон вздрогнул и проснулся. Холодная дрожь, охватившая его мгновение назад, растворилась, возвращая в реальность. Тюрьма сновидений, что способны свести с ума любого, отступила на время, терпеливо и неумолимо дожидаясь следующего раза. Мужчина тяжело выдохнул и закрыл глаза, собирая растрепанные иллюзиями мысли. Он уже давно привык к кошмарам.

Через секунду Домов был в порядке, и лишь мокрые густые волосы напоминали о прошедшем. Антон запустил в них руку, словно стирая пот, и улыбнулся. Его разум творит что-то небывалое с его телом, никому иному это больше не по силу…

Он чуть подернул затекшей правой ногой и потянулся за стаканом яблочного сока, стоявшем рядом на табуретке. В нем плавала горемыка-муха. Антон глядел на маленькое полумертвое создание и дивился бессмысленности ее жизни. Все же странно, как это похоже на его собственное существование! Он ведь тоже все время выкарабкивается из бесконечного водоворота, захлебываясь водами собственного бытия, безжалостно затягивающего его внутрь. И столь же неудачно…

Что там, на дне? Отчего это так страшно ему узнать?

Домов запустил в стакан палец и вынул обессиленную гостью, положив на край дивана. Может кто-то когда-нибудь спасет и его? Нет, это вряд ли… Ему уже никогда не выбраться из пут, что оплели так крепко и надежно.

Этот день отнюдь не войдет в топ-50 его самых лучших дней. Да и в сотню тоже не войдет. Вообще, бывали ли у него хорошие дни? Скорее лишь бесконечная вереница худших. Один серее другого… Считается ли тот, что не столь отвратителен, как другой – лучшим, или просто не столь ужасным? Как вести градацию существованию не только бессмысленному, но и противоестественному? Как описать палитру красок жизни, состоящей из картин, недоступных другим людям?

Да - а - а… Черные глаза замерли на одной точке.

Вошедшая в комнату кошка томно поскребла о косяк когтями и, лениво повернувшись к Антону, мяукнула, напоминая о том, что пора бы ее и покормить.

- Отстань, надоедливое создание! – сказал Антон.

- Мяу, - ответила кошка тоже весьма раздраженно.

- Отстань, - повторил Антон, кинув в нее маленькую выцветшую подушку – первое, что попалось под руку.

Кошка отпрыгнула и, обиженно махнув хвостом, снова вышла из комнаты.

Антон перевернулся на спину, потянулся и любя погладил ладонями свой диван. Этот старенький потрепанный временем и питомцем предмет мебели был для Антона не просто диваном. Это был лучший друг, готовый выслушать в любое время суток и бережно «подставить плечо», «протянуть руку» и разрешить «поплакаться в жилетку». Этот темно-вишневый товарищ единственный в мире знает все Антошины тайны. Это на нем пролежни от Антоновой пятой точки. И это он никогда ни на кого не жалуется.

Зазвонил телефон. Пронзительно, противно, настойчиво… Тр-р-р-р. Тр-р-р-р. Он таким же спокойствием, как диван отнюдь не обладал.

- Мы бы хотели видеть вас, Антон Владимирович, - властно сказал в трубку женский голос. - И нам совершенно не понравилась ваша вчерашняя выходка.

- Вы разбудили меня…

- Это не так. Вы не захотели явиться к нам, видимо «Жемчужина» вас манила куда больше.

- Уже знаете, - спокойно спросил Антон.

- Мы знаем все, тем более что вы и не скрываетесь. И зачем, поведайте, нужно было устраивать там балаган?

- Я не устраивал…

- Привычная песня… Вот что я вам скажу, Антон Владимирович, если вы и дальше будете строить из себя незаменимого человека…

- А разве это не так? - прервал Антон.

- Нет, - лаконично сказал голос. - Просто нам так удобно. Но если вы и дальше будете избегать вызовов, просто, когда вам захочется… нам придется принять меры.

- Я буду у вас через час.

- Поторопитесь, - сказал голос, и в трубке послышались короткие гудки.

Антон направился на кухню и подошел к холодильнику. Вынув из него сосиски двухнедельной давности, он бросил кошке одну, стерев с нее ладонью лежалую сырость. Кошка недоверчиво понюхала сосиску и снова мяукнула, недовольно уставившись на хозяина.

- Да ну тебя! Можешь и не есть. - ответил ей Антон, но все-таки послушно полез за кормом.

Он положил сосиски обратно и поставил чайник. Пока тот отчаянно пытался закипеть, Антон мучительно вспоминал недавние события. Когда это было, вчера? Нет, позавчера? Или еще раньше? В голове все совершенно смешалось… А вот плечо до сих пор ныло. «Черт. В следующий раз буду умнее». Домов подвигал запястьем, затем локтем, а потом и всей рукой. Боль послушно отдавалась всеми нервными окончаниями. Но он все равно снова и снова напрягал усталые мышцы, словно наслаждаясь своими муками. Эти ощущения пробуждали и бодрили, заставляли чувствовать себя живим, что уже немало…

Довольная кошка улеглась на пол и стала пристально следить за хозяином, положив голову на хвост. В ее огромных желто-зеленых глазах отражался человек, измотанный так любимой им ленью и вопросами, на которые не знал ответы.

Чайник засвистел. Кипяток, чуть шипя, быстро заполнил большую чашку, открывая и вознося томный запах кофе. Растворимый. Не потому, что нравится – оттого, что так проще… Коричневые капли расплескавшегося напитка хаотичным узором улеглись на гладкую поверхность старенького стола, присоединяясь к общей картине неряшливого экспрессионизма.

Домов быстро влил в себя кипяток, даже не почувствовав вкуса.

- Мне пора, красотка, - сказал он кошке, вставая.

- Мрррр? – отозвалась та.

- Я ненадолго.

Он быстро собрался, натянув потертые джинсы и старую кофту. Расческой как обычно прекрасно послужила пятерня. Натягивая носки, мужчина присел на диван и на минуту застыл в прострации.

«Привет!» – сказал невидимка в тишине комнаты тихо и безжизненно.

Антон ровным счетом никак не отреагировал на это.

«Я – твое сознание, больного разума голос…»

Домов просто глядел перед собой.

«Одиночество сводит с ума, и я здесь для того, чтобы дать тебе кого-то, с кем можно было бы поговорить…»

Занавеска, вздымаемая редкими порывами ветра, стучала соскочившим крючком о стенку.

«Я сущность твоего бытия, единственное, что осталось у тебя от прошлого…»

Размеренно тикали настенные часы...

«Я ложь, позволяющая тебе существовать…»

Тоша потянулся и улыбнулся своей искореженной муками улыбкой.

- Да, Домов, - прошептал он с измученным воодушевлением. – Ты просто псих!

Летнее солнце, которое бывает в этом городе только в июле, спокойно освещало скромную комнату с бесцветными, будто моль, обоями…

Глава 3. Я работаю волшебником...

Антон быстрыми шагами приблизился к бизнес-центру. Охранник, со страхом глядя на него, даже не стал спрашивать пропуск, только отшатнулся, будто пытаясь вжаться в стену. Каждый раз одно и то же, уже даже не смешно….

Домов беспрепятственно зашел внутрь и привычно направился к лестнице. Но тут соседний лифт приветственно раскрылся, выпуская людей, и маня своим пустым нутром. Мужчина огляделся – никого. Что ж, чертяка, твоя взяла. Он быстро вошел внутрь, и уже даже нажал на кнопку, как, вдруг чья-то рука бесцеремонно вторглась в его пространство, препятствуя закрытию дверей.

- Дьявол! – выругался тихо Антон, наблюдая, как внутрь заходят две девушки и грузный мужчина.

- Мне на четвертый, пожалуйста, - слащаво пропела одна из них, не сводя с него глаз.

- Дурацкая идея, нужно было идти по лестнице, - сказал Антон сам себе, добавив громче. – Конечно.

Он нажал на четвертый, ожидая, что девушка сейчас вытворит что-нибудь эдакое. Интуиция не обманула, он едва успел опустить руку, как та прижалась к нему, словно пытаясь обнять.

- Надя? – удивленно воскликнула ее подруга. - Ты что?

- Отстань! – только злобно ответила та.

Антон закатил глаза, мысленно все еще сетуя на свою ошибку, после чего аккуратно отцепил Надю и буквально сунул ее в руки подруге.

- Сейчас пройдет, - улыбнулся он ей.

Та ошарашено смотрела на него пытаясь сдержать вырывавшуюся подругу и понять, отчего сердце так бешено стучит, будто вот-вот вырвется из груди.

- Ваш этаж, - сухо сказал Домов, практически выставляя пребывавших не в себе незнакомок из лифта. Как только дверь за девушками закрылась, Антон обернулся посмотреть на мужчину. Тот, прижавшись к стенке лифта, нажевывал печенье прямо в пачке.

- На диете? – спросил наш герой понимающе.

Но человек не ответил, ожесточенно разгрызая фольгу.

Лифт остановился на шестом, и Антон вышел. Меря длинными шагами коридор, он в три счета добрался до кабинета с надписью: «Тихомирова Наталья Осиповна. Главный Бухгалтер». Из него вышла робкая девушка с волосами цвета мокрой соломы, небрежно затянутыми в узел. У нее в руках была огромная кипа бумаг.

- Здравствуйте, Антон Владимирович, - тихо сказала она. - Наталья Осиповна уже давно ждет вас.

- Я знаю, - Домов схватился за ручку двери, но глядя на ношу секретарши задержался. – Таня, тебе помочь?

- Нет, что вы, - ответила девушка робко. - Это моя работа.

Домов не настаивал. Ему совсем не нужно было находиться рядом с людьми дольше, чем этого требовали обстоятельства. Даже учитывая тот факт, что Татьяна весьма неплохо показывала себя в его присутствии, это не значило, что задержись он немного, и наружу не полезет вся ее сущность. А какая она там, у таких тихонь? Лучше и не знать.

- Сколько можно ждать? – строго сказала Наталья Осиповна, когда Домов зашел в кабинет.

- Я не умею летать, а в транспорте я не езжу, - спокойно сказал Антон.

- Это правильно, - точно таким же голосом продолжала «его босс». - Что вы устроили в лифте?

- Я устал.

- Это не повод. И вы знаете наши правила – как можно меньше нарываться на неприятности. Но за последнее время… - женщина вздохнула и строго посмотрела на него сквозь очки.

Возможно, она хотела услышать от Антона что-то вроде извинения, но тот продолжал невозмутимо стоять напротив нее, и явно не собирался давать какие-либо объяснения ни по поводу лифта, ни по поводу «Жемчужины».

- Ладно, забудем об этом на сей раз, - сдалась она, прекрасно зная, что этот человек не имеет привычки в чем-то раскаиваться.

Она взяла папку на столе и раскрыла перед собой. Пролистнув несколько страниц для вида – Домов прекрасно понимал, что босс уже давно обо всем осведомлена в мельчайших деталях – женщина улыбнулась.

- Неплохая работа, Антон Владимирович. Конечно, наследили более чем достаточно, но с другой стороны, это и правда похоже на бандитские разборки, так что поздравляю, - она протянула конверт. – Вот новое задание.

Антон раскрыл его и быстро прочитал.

- Пожелания? – спросил он.

- Тихо. Обыденно. Незаметно. И главное, не так как в прошлый раз! Вам ясно, надеюсь, - ответила Наталья Осиповна.

- Можно узнать причину?

- Нет. Все что вам нужно знать это только то, что она из «О-Би-Пи».

- Ясно, - ответил Домов и вышел.

Недалеко от двери стояла Таня и, как будто говорила по телефону. Антон прислушался. Из трубки доносились короткие гудки. Домов повернулся и молча направился прочь.

........

Ровно в десять часов вечера Галина Митлинова вышла из ювелирного магазина. Сегодня стояла прекрасная погода, и день был отличный, но у нее с утра жутко болел живот. И болел-то как-то странно - боль была острой, будто кто-то пырнул беднягу ножом. Ни дорогостоящие таблетки, ни незапланированный поход к массажисту не принесли ей никакого результата. Проклятые шарлатаны годны только вытягивать из людей деньги!

Галина села в машину и направилась домой. С удовольствием рассматривая новое кольцо на руке, она неслась вперед. Ее чистенькая Инфинити шла по пустым улицам мягко и бесшумно.

Вдруг, на одном из светофоров, дверь открылась, и в машину сел мужчина. Он был одет словно уличный мальчишка – ободранные джинсы, старые кроссовки, на лицо надвинут капюшон серой потрепанной кофты.

- Вы что? С ума сошли?! – вскрикнула Галина, но вдруг страх и боль гораздо усилились.

- Уже зеленый, - сказал человек, не поднимая головы.

Сама не зная, что делает, Митлинова нажала на педаль газа. Руки указывали путь машине, будто подчиняясь чьей-то чужой воле, вскоре она и незнакомец оказались на площади, около особняка Галины, недавно подаренного ей новым ухажером. Женщина хотела броситься бежать, но ноги ее не слушались. Она чувствовала только одно – боль и страх. Только это.

- Я знаю, кто ты, - сказала она, всхлипывая.

- Это делает задачу гораздо легче. Тогда ты, конечно, догадываешься, зачем я здесь? – сказал человек и поднял голову.

Галина, содрогнулась, вглядевшись в его жуткие черные глаза.

- Почему? – плакала она. – Я?

- Ты знаешь, - ответил человек. – Давай все будет тихо.

Он достал из кармана кинжал с удивительно красивой черно-стальной рукоятью, на которой переплетались непонятные символы и узоры, блеснувший в неярком свете многочисленными царапинами, и подошел к женщине. Та, закрыв глаза, плакала и умоляла пощадить, хотя и понимала, что этого не будет.

- Сколько раз ты отказывала на подобные просьбы сама? – услышала она мягкий голос прямо около самого уха и почувствовала, как мнимая боль гармонично сошлась с настоящей – кинжал вошел точно в то место на животе, где у Галины болело весь день. Митлинова чуть слышно вскрикнула, но это был скорее возглас удивления, чем страдания.

Человек бережно положил ее на траву и взял за руку. Галина не понимала, отчего страх и боль будто испарились, отчего эти жуткие глаза вдруг перестали быть сосредоточием вселенского зла… Она чувствовала только покой. Покой, какого никогда не было в ее жизни.

Она знала, что тот, кто держит ее за руку, ее убийца. И она знала, что должна ненавидеть его, но отчего-то женщина этого не могла. Рядом с ним ей было тепло и хорошо. Рядом с ним она словно очищалась, заново перерождалась, и былая жизнь, наивная, детская и давно позабытая, вновь пульсировала в ее теле. Таком измененном, перемазанном кремами, переделанном хирургами, облапанном тысячами рук не запомнившихся и пустых лиц…

Глава 4. Откровения в тени.

Антон с трудом поднял веки. Кошка недовольно глядела на него своими желтыми глазами. Он явно не должен был сейчас шевелить правой ногой.

-Прости, – извинился Домов. – Не прав.

Кошка, кажется, извинения не приняла, и еще раз недовольно взглянув на него, поменяла место расположения, отвернувшись от хозяина. Мужчина разозлился и показательно дернул и второй ногой, отчего вишневый диван заскрипел. Кошка вздрогнула, но тут же сделала вид, что ничего не заметила. Тоша коварно улыбнулся и уставился на трещину в потолке. С балкона долетали противные звуки спешащего утра. Антон повернулся на бок и накрыл голову подушкой. Хотелось еще поспать...

Зазвонил телефон. Антон чертыхнулся, но все же поднял трубку.

- Антон Владимирович? – послышался тихий женский голос.

Это было непривычно. По этому номеру ему звонил только один человек – его начальница, и она уж точно никогда не обращалась к нему подобным тоном.

- Это Татьяна, - представилась звонившая. – Из «Документ-Сервис».

- Таня? – неуверенно повторил Домов.

- Да, извините, что я вас беспокою, - ее голос дрожал, девушка всегда побаивалась этого странного человека. – Но не могли бы мы сегодня с Вами встретиться?

- Что?

- Я хотела бы с вами встретиться, - повторила секретарша еще больше смущаясь. – Сегодня.

- Зачем? – все еще недоумевал Антон.

- Мне нужно кое-что у вас узнать, пожалуйста.

- Ну, хорошо…

- После работы, в семь. Тут недалеко есть кафе…

- Даунтаун? – Антон видел его пару раз, но никогда не заходил – слишком уж людно. – Нет, давай лучше в парке, - сказал он. – Буду там вечером.

- Л-ладно… - неуверенно согласилась девушка, видимо перспектива встречи в таком месте ее не радовала. Наверняка не зря выбрала шумное заведение с большой проходимостью. – Спасибо. До свидания, - отчеканила она и повесила трубку.

Антон мысленно пожал плечами. Но странности были для него также привычны, как и все остальное, поэтому он не придал неожиданному звонку какого-либо особенного значения. Тем более, что в скором времени все должно было разъясниться. Поэтому, не имея привычки мусолить мысли в голове, он просто снова задремал…

- Добрый вечер! – услышал он все такой же сдавленный голос и открыл глаза.

Он сидел на ближайшей ко входу скамейке, наслаждаясь теньком и относительной прохладой. Все-таки приятно было иногда выбираться из удушающей жары собственной квартиры! Татьяна стояла перед ним, одетая в легкое голубоватое ситцевое платье, зажатая – как всегда – и нервно теребила ремешок от сумочки.

- Ну, привет.

Девушка нерешительно ерзала, явно не зная, как начать разговор.

- Садись, - Антон по-хозяйски похлопал скамейку, и повторил еще раз уже более строгим тоном, когда понял, что та никак не может на это решиться. – И какое у тебя ко мне дело?

Она повиновалась. Секретарша выглядела нелепо, стараясь отодвинуться от собеседника насколько это было возможно, и при этом всячески скрыть эти свои попытки. Но Домов делал вид, что ничего не замечает. Страх, наверное, наиболее благоприятный исход, было бы хуже, если она начала вытворять какую-нибудь дичь.

Он дал ей время собраться. Но та так и не начинала.

- Итак? – подтолкнул ее Антон.

- Мне… мне нужно знать, что стало с Дмитрием, - пролепетала Татьяна, она не смотрела на него, будто боялась снова увидеть эти черные глаза.

- Ты вообще о чем? – непонимающе спросил Домов.

- Скажите правду, Антон Владимирович! Мне нужно знать! Вы убили его?

- Что?

Девушка все-таки повернулась и уставилась на него с мольбой.

- Скажите правду, умоляю!

- Таня… - начал Домов, но секретарша прервала его.

- Митлинова из «О-Би-Пи»? Я видела в новостях. Это же вы расправились с ней? Я знаю, это вы. И я слышала о том, что она мешала слиянию…

- Таня…

- Я не дура, Антон Владимирович! – вскрикнула она. – Я видела файлы у Натальи Осиповны. Конечно, она мне ничего не рассказывает, но сложить дважды два не проблема.

- Таня!

- Мне все равно. Нет, конечно, мне не все равно, но я хотела узнать у вас не про это. Мне нужно знать, что стало с Дмитрием! От него вы тоже избавились?

- Да какой, к черту, Дмитрий?! – не выдержал Антон.

- Консультант… - растеряно ответила Татьяна. – Такой же, как и вы… Ну, в смысле тоже работает по договору подряда. Вы, что, незнакомы?

Она явно не была готова к такому повороту событий.

- Первый раз слышу, - признался Домов.

- Но… но тогда как же… почему он пропал?

- Не имею понятия.

- Но… - она совсем сникла, казалось, что ей проще было бы узнать, что пресловутый Дмитрий канул в Лету, чем снова остаться в неведении. – Вы мне не лжете? – с угасающей надеждой добавила она. – Я могу вам помочь!

- Что?

- Документы. Я знаю, вы хотели получить от Натальи Осиповны какие-то документы. Но она будет тянуть с этим пока будет возможность. А я могу их достать.

- Каким образом, интересно? – Домов бросил на нее заинтересованный взгляд.

- Она считает меня идиоткой, - отмахнулась секретарша. – Иногда мне кажется, что она даже не стесняется говорить при мне о таких делах, о которых я явно не должна знать.

- Это не значит, что тебе удастся добыть то, что мне нужно.

- Так вы скажите, что вам нужно. А дальше это уже моя забота, - она смело и решительно посмотрела на него. – А вы мне, в ответ, расскажете, что случилось с Дмитрием. Вот папка, смотрите, - девушка протянула пачку документов в картонной обложке и принялась водить пальцем. – Это список всех сотрудников «Документ-Сервис». У всех есть адрес, телефон, счета, паспортные данные, видите? А это вы и Дмитрий. И ничего, кроме номера договора…

Антон не удивился, вряд ли его можно было назвать стандартным членом коллектива. И, видимо, данные о нем не входили в общее пользование.

- Так почему же сама не узнаешь?

- Она мне не расскажет, да и спрашивать означало бы, что я что-то подозреваю… А у вас, наверняка, больше шансов получить от нее ответ.

- Хорошо, договорились, - Антон на секунду задумался.

Он совершенно не был уверен, что у девочки получится что-то добыть, но отчего бы не попробовать? В конце концов, она права, начальница будет тянуть до последнего. Да и к тому же ему и самому стало интересно, что это еще таинственный за Дмитрий.

- Знаешь, я не помню своего детства, - проговорил он медленно, глядя куда-то в глубину аллеи. - Первым воспоминанием был этот город. Мне было уже где-то пятнадцать. Кто я? Не знаю. Где я? Тоже. Что я делал столько лет? Моя квартира…моя ли? Где хоть кто-нибудь? Вишневый диван. И мне не страшно… Почему мне никогда не бывает страшно?!

- М? – Таня молчала, с интересом слушая Антона.

- В шкафу деньги. Паспорт. Через полмесяца принесли письмо. До этого я ничего не делал. Просто валялся целыми днями на диване. В письме адрес. Ваш адрес. Какие-то люди. Задание… я выполнил его с такой легкостью… С той поры я жил во многих городах. Оказывается, у меня не одна квартира... А потом мне надоело, и я бросил… Просто ушел, ничего не говоря. Они искали, я знаю… Целых полтора года я шатался по всей стране, скрываясь от ищеек. Подрабатывал тут, то там. Но вот я опять сюда вернулся… я хочу знать.

- Что?

- Правду о себе. Почему я такой? Ты ничего не заметила?

- Заметила. Вокруг вас многие ведут себя странно. Почему?

- Я не знаю. Но почти все, кто находятся рядом со мной хотя бы несколько минут… Они начинают… я что-то вроде лакмусовой бумажки для людских пороков. Раз, и у человека обостряется вся его суть. Его слабости, тайные желания или страхи.

- Вы и правда, - Таня сглотнула. – Очень страшный.

- Типичная реакция, - пожал плечами Домов.

- Так вы хотите знать…

- Именно, - не дал договорить он. – Я хочу знать, что я такое.

Глава 5. Подозрительный незнакомец.

Уже неделя, как ни от агентства, ни от Татьяны не было ни слуха, ни духа. Не то, чтобы он уж как-то излишне сильно надеялся на таланты секретарши, но все-таки пленительная мысль, что обещанное ей под силу, тлела где-то в глубине его разума неугасимым угольком. Однако, однообразные будни вовсе не раздражали Домова и не навевали уныние. Время текло… медленно, тихо, безмятежно. Ничего не менялось, и это, в сущности, было единственным истинным его желанием. В конце концов, он узнает истину, пускай и позже, чем бы хотелось.

Днем он просто валялся на диване, пролеживая на нем итак очевидные впадины и читая собранную у себя коллекцию из дешёвых бульварных детективов. Ночью же проживал самые жуткие из существующих кошмаров, отчаянно и безрезультатно пытаясь вырваться из цепких сучковатых пальцев ужаса, хватающих его, выворачивающих наизнанку, обезоруживающих и порабощающих, чтобы поутру снова забыть все, что видел.

Июльская жара, казалось, пропитала все вокруг. И даже любимый диван становился невыносимо горячим. Комната, невзирая на практически постоянно занавешенные окна, каждый день раскалялась так, словно кто-то специально включал в ней по десять обогревателей к ряду. Густой, недвижимый, несмотря на открытый балкон, воздух был практически ощутим своей тяжестью и вязкостью. Однако даже эта духота не могла заставить Антона выползти из своей берлоги. Его краткие выходы ограничивались магазином за углом, и редкими вечерними выходами проветриться, дабы перекинуться парой слов с местными алкоголиками, облюбовавшими лавочку во дворе.

После очередных своих нехитрых покупок, Домов заглянул в почтовый ящик и нашел там письмо. Без обратного адреса, конверт плотный, добротный, ни одной потертости, а также ни штампов, ни марок – значит, принесли лично. Это не было для него чем-то необычным, и нисколько не удивило – с давней поры он получал подобные письма, примерно раз в три-четыре месяца, и хорошо знал, что там, внутри. На белоснежном, словно девственный горный снег, листке, с еле заметным тиснением на самом верху в виде семиконечной звезды было написано:

"И если соблазняет тебя рука твоя, отсеки ее: лучше тебе увечному войти в жизнь, нежели с двумя руками идти в геенну, в огонь неугасимый, где червь их не умирает и огонь не угасает. И если нога твоя соблазняет тебя, отсеки ее: лучше тебе войти в жизнь хромому, нежели с двумя ногами быть ввержену в геенну, в огонь неугасимый, где червь их не умирает и огонь не угасает. И если глаз твой соблазняет тебя, вырви его: лучше тебе с одним глазом войти в Царствие Божие, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную, где червь их не умирает и огонь не угасает".

Да, как он и думал – снова этот библейский бред. Что за упорная организация, а он был уверен, что это неугомонные бесконечные последователи Божьи всех цветов и окрасов, шлет эти бесполезные агитки! И главное так прилежно, так регулярно… никаким другим образом, что, в общем-то, им не свойственно, больше не стараясь вернуть его на путь истинный. Листок быстро и бескомпромиссно направился в мусорку, как и многие до него.

Телефон вновь затрезвонил. Татьяна говорила в трубку что-то мало разборчивое. Ее голос срывался, она сбивалась с мысли. Из лившейся на него информации, Домов смог разобрать лишь то, что девушка опасалась, будто Наталья Осиповна начала ее в чем-то подозревать. Зевая и совершенно не желая разбираться в девичьей истерике, он кинул пару ничего не значивших фраз, призванных успокоить ее, и пообещал прийти завтра на работу, все равно, ему нужно было увидеться с начальницей. Ведь без его постоянных напоминаний, она, мужчина был уверен, ровным счетом ничего не делала.

Ночь прошла удивительно спокойно, он спал глубоко и, что было ему совсем не свойственно – совершенно без сновидений. Свежий, словно огурчик, и отчего-то безмерно довольный – тоже состояние слишком уж для него редкое, он направился в офис. Издевательски подмигнув чуть ли не забившемуся в угол охраннику, Домов проскользнул внутрь и легкими движениями взлетел вверх по лестнице.

Первым делом он направился в сторону рабочего места Татьяны. На ее столе, обычно заваленном документами и папками царил педантичный порядок. А стены, прежде усеянные глупыми сентиментальными открытками и фотографиями были пусты и лишь маленькие дырочки от канцелярских гвоздиков напоминали о том, что когда-то их украшало. Даже горшки с растениями куда-то делись. Не было и следа славной девчушки с большими глазами. Антону в голову заползли недобрые мысли.

Уже проходя в коридор, ведущий напрямую к вотчине босса. Антон чуть не столкнулся нос к носу с чрезвычайно целенаправленным молодым человеком. Мужчина никогда прежде не видел его, и в виде незнакомца не было ничего такого странного, что могло бы привлечь чье-то внимание, и все же на секунду Антону показалось, что его тело словно пронзило разрядом. Он остановился в недоумении, оглядывая причину задержки своими глубокими черными глазами. Парень тоже уставился на него, и в его светло-серых практически бесцветных очах несомненно горел огонек того же интереса.

Незнакомец улыбнулся идеальной улыбкой, которой так любят кормить зрителей с телеэкрана, отчего на его щеках заиграли милые ямочки. «Пижон!» - пронеслось в голове у Антона, и он с кривой усмешкой отметил педантично отглаженный дорогой костюм, словно с иголочки, и русую шевелюру, уложенную волосок к волоску. Пареньку видимо тоже был не по вкусу парад Домова, ибо вид старых протертых штанов и серой кофты, с пятном прямо посередине живота, явно вызывал у него раздражение. «Пижон!» - повторил Антон еще более презрительно, и вдруг услышал очевидный ответ незнакомца. «Бродяга!»

Антона передернуло. И дело было вовсе не в том, что он мог обидеться на это оскорбительное суждение – ему было абсолютно наплевать на мнение окружающих. И не в том, что возможно он и не заметил, как вслух описал этого денди – подобная оплошность никогда не поставила бы его в неловкое положение… Дело было в том, что он отчетливо слышал это слово, хотя был абсолютно уверен, что незнакомец ничего не говорил.

Антон впился взглядом в этого странного типа, но тот лишь широко улыбался, будто какой-то чертов продавец машин. Правильное лицо парня светилось благодушием, словно тот встретил в образе Тоши своего лучшего друга, но Антон видел, что в тени этих добродушных морщин таилось нечто совершенно иное…

- Господин Домов?! – услышал наш герой голос своего шефа.

Это помогло ему прийти в себя. Выражение лица Натальи Осиповны, торчавшей из собственного кабинета, ясно говорило о ее очередном приступе недовольства.

- Я вроде бы вас не вызывала!

- Мне нужно с Вами поговорить, - объяснился мужчина, нисколько не реагируя на ее раздражение.

- Хорошо, - согласилась она без видимого желания, и скрылась внутри офиса.

Антон направился к ней и лишь в дверях обернулся. Молодой человек все еще стоял там, и его раздражающе белая улыбка просто кричала о каких-то тайнах, но Тоша, к сожалению, больше ничего не слышал…

Глава 6. Не лучший человек для знакомства.

Сидя на своей маленькой кухонке, Антон беспристрастно глазел на листок бумаги, где изящным каллиграфическим почерком босса была выведена пара строк. Лишь две фамилии и два имени, да адрес. Только это… Жалкие крохи его смутного прошлого. Они ровным счетом ни о чем ему не говорили, и Домов совершенно не знал, как эти данные могли бы ему хоть в чем-то помочь.

Антон злился. Ему было ясно, что главный бухгалтер «Документ-Сервис» лишь верхушка айсберга, плавающего в темных водах правды. Он мог понять причины ее нежелания делиться тайнами агентства, ведь если есть кто-то, кто следит за ним, то и на нее есть такая же мера безопасности. И все же проволочки бесили его! Несмотря на обещание начальницы подсобить в этом вопросе, прошло уже больше шести месяцев, как он вернулся в лоно организации, а он так и не получил от нее ничего стоящего.

Ничего стоящего и никакой лишней информации, которую ей не хотелось объяснять. Вот и о молодом пареньке в коридоре он услышал лишь короткое: «Никто, Антон Владимирович, просто не лучший человек для знакомства. Забудьте!»

Да и о Татьяне он получил лишь стандартное: «Она больше у нас не работает». Вот и все, что осталось у него от призрачной надежды на помощь секретарши. Отодвинув от себя бесполезный лист, Тоша вздохнул. Все опять так, как и было… «Ждите, господин Домов. Вскоре я смогу добыть что-то более весомое». Да, только этим он и занимается!

Антон резко встал, отчего старая табуретка закачалась, стуча по полу своими разными ножками. Мысль о диване несколько успокоила его. В конце концов, ждать – это то, что он умеет лучше всего. И все-таки… Что-то неприятно волнующее засело где-то внутри и не желало уходить. Не понимая причину этого неудобного чувства, Домов пролежал два часа без движения, рассматривая своими черными, будто вороное крыло, глазами трещины на пожелтевшей штукатурке неровного потолка.

Затем он пару раз набрал номер, с которого ему звонила Татьяна. Но каждый раз на другом конце его приветствовали только лишь длинные гудки. «Она больше у нас не работает!» - жужжало у него в голове. Проклятье! Не до конца осознавая, что делает, он вскочил на ноги, перепугав блаженно посапывавшую кошку, быстро нацепил штаны, какую-то майку, валявшуюся в пыльном углу и явно молящую о стирке, и, заглянув на мгновение в папку, переданную ему Татьяной, покинул пределы своего царствования.

Достаточно быстро найдя искомый адрес, Антон шагнул во мрак безглазого из-за проделок местных мальчишек дома, и ругнулся, наступив на осколки разбитого ими фонаря. На одном из пролетов его встретила статистически обычная тучная бабушка в цветном халате и убранными в мудреную прическу седыми волосами. Видимо инфицированная привычной для старушек болезнью – манией чистоты, она оттирала старую, обитую темным прочным материалом дверь, при этом кряхтя и вздыхая. Антон любезно поинтересовался у незнакомки ее соседкой.

- Танечка? – сказала словоохотливая женщина нежным старческим голосом. – Да, тут жила. Славная девочка! И порядок у нее всегда такой…

- Жила? – переспросил Тоша.

- Уехала, милок, уехала! С женихом своим. Не нашенский. Такой важный, красивый.

- Куда уехала?

- А я почем знаю? Заграницу поди.

- А вы его прежде видели?

- Нет, никогда не видела. И Таня никогда не рассказывала. Я и знать не знала, что у нее кто-то появился.

- Имя знаете?

- Нет, не запомнила…она и не называла, вроде…

Что ж, на такую легкую победу Домов и не рассчитывал.

- А вам не показалось, что в нем было что странное? Необычное?

- Да нет… Но уж слишком скоро она уехала! Даже вещи не успела собрать. Оставила мне все. Сказала, что не понадобится…

- Сказала? Она говорила с вами?

- Да. Только была как сама не своя. Но что уж тут – любов!

Антон задумался. В это время его собеседница, до этого оживленная и светившаяся добродушием, вдруг осунулась и отстранилась, стараясь словно вжаться сама в себя. Ее зеленые глаза, окруженные многочисленными морщинами, выкатились и уставились на парня одновременно испуганным и напористым взглядом.

Антон вздохнул. Дело привычное…

- Как он выглядел? – спросил мужчина.

Старушка не ответила, судорожно сжимая в своих слабых руках обрывок тряпки, которой мыла дверь. Антон схватил ее за плечи и поглядел на нее так, как умел только он один.

- Как он выглядел? – повторил Домов повелительно.

- Высокий, статный. Волосы светлые. Красивый. Костюм как с иголочки, - стала перечислять собеседница послушно.

- Ясно, - Антон отвел от старушки свои черные глаза. – Это все?

- Как на духу рассказала!

- Спасибо, - Тоша уже ступил на лестницу, но обернувшись, спросил вроде бы непонятный и нелогичный вопрос. – А улыбка? Улыбался он?

Бабушка находилась в слишком необъяснимом ей состоянии, чтобы дивиться, и ответила.

- Да, улыбался. Так красиво улыбался, как с картинки прямо…

Антон до боли закусил нижнюю губу. Неужели снова он? Дьявол! «Сама не своя!» Значит ли это, что… Он явственно представил глаза того, с кем столкнулся в офисе совсем недавно. Они совсем не были похожи на его собственные, и все же были так на них похожи! Тоша знал это. Чувствовал нутром.

Выйдя на улицу, Антон почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Заинтересованный, ищущий, тяжелый. Тот ли взгляд, который только что вспоминал? Домов не успел понять, он обернулся, но заметил лишь темный силуэт, скрывшийся от него в зелени.

Выйдя на улицу, Домов глубоко и жадно вздохнул. Словно его тело, охладившись в сыром подъезде, требовало глоток этого жаркого, сушившего горло пыльного воздуха, от которого обычно все желали скрыться. Прогреваясь изнутри, он замер, зажмурившись и расслабившись, но только на мгновение. Через секунду черные зрачки блеснули нехорошим огоньком, а уголки губ чуть поднялись вверх.

Не лучший человек для знакомства просто напрашивался на то, чтобы с ним познакомиться…

Глава 7. Как же ненавижу я дороги...

Весь оставшийся день, полный душного вязкого эфира, наполнявшего собою все, к чему прикасался, Антон просто лежал на своем любимом предмете мебели, то проваливаясь в смутные дремы, то просыпаясь.

В кратких сновидениях ему снова и снова являлось прекрасное лицо, излучавшее свет. Не зная точно, кому оно принадлежало, но ощущая нечто божественное в его чертах, Домов тянулся к нему, пробираясь сквозь мрак своего бытия, но никогда не настигал этих спасительных лучей, оставаясь за гранью, переступить которую ему было не дозволено. И словно отвергнутый Богом, он горел и томился, мучился и погибал, не умирая, в собственной темноте, бесконечно бесплотно пытаясь вырваться туда, где сверкал этот недоступный, но такой притягательный свет.

В минуты бодрствования он думал о том, что Татьяна – какого черта он вообще вспоминает о ней?! – пострадала только из-за того, что ему захотелось с кем-то поделиться своими тайнами. Он ведь знал, что у нее ничего не выйдет, знал, что рано или поздно это закончится именно так, но отчего-то решил не принимать этого в расчет. А теперь они расправились с ней. Просто стерли, как многих до нее. И он ничего не сделал, чтобы это предотвратить.

Оказавшись около «Документ-Сервис» в полпервого ночи, он и сам не осознавал, что делает. Домов понимал, что любое его проникновение в офис не останется незамеченным. И все же он пришел. Недоумевая над этим, он зашел в здание, пройдя мимо охранника, что как обычно побоялся остановить его, и поднялся на шестой этаж. По лестнице. Хоть и знал, что вряд ли встретит кого-нибудь в лифте в это время.

Оказавшись в знакомом коридоре, Домов замер, заметив, что дверь в кабинет босса приоткрыта и из комнаты сочится тусклый свет настольной лампы. Он тихо, практически беззвучно подобрался поближе и прислушался.

Главный бухгалтер разговаривала по телефону. Ее речь была бессвязна и прерывиста, совершенно очевидно, что начальница находилась в весьма взволнованном состоянии. Антон слушал без особого интереса. Практически все, что казалось организации, не волновало его. Ему было наплевать и на успехи, и на проблемы, тревожащие Наталью Осиповну. Единственное, что злило мужчину, это то, что пришел он зря. Пока женщина находилась на работе, ему вряд ли удастся покопаться в ее вещах и бумагах. А завтра, когда ей доложат о его ночной вылазке, он приобретет лишние проблемы.

Пока Домов стоял у двери, соображая, как лучше поступить, чтобы выпутаться и в следующий раз иметь такую же возможность попасть сюда ночью, раздался новый звонок.

- Дмитрий Алексеевич! Наконец-то!

Антон мгновенно напрягся. Снова он.

- Я жду вас как можно быстрее, у нас возникли непредвиденные обстоятельства. Да, я знаю, что вы заняты. Нет, мы не можем поручить это дело ему.

Мужчина прислушался еще внимательнее.

- Нет, господин Домов не должен в это ввязываться. Ему ничего не известно об институте и не должно быть известно. А проблемы возникли именно… Нет, я… Я понимаю. Увы, я ничего не могу вам обещать… Хорошо, я поговорю с ним завтра же. Так, я могу ожидать вас в течение часа? Это очень плохо. Что? Нет-нет, я не настаиваю. Завтра в обед? Хорошо. Буду ждать. Поторопитесь, пожалуйста.

Наталья Осиповна положила трубку. Тон, каким она разговаривала сейчас, был куда более любезным, нежели тот, который она всегда использовала в разговоре с Антоном. И эти заискивающие нотки… Неужели она боится этого Дмитрия?! Невероятно!

Домов нахмурился. Так сколько же всего босс скрывает от него? Институт… И он знает о нем.

Послышался шорох. Стало ясно, что начальница собирается выйти. Антон спрятался в тени угла. Подождав, пока силуэт Натальи Осиповны скроется, он прошмыгнул в ее кабинет.

Мужчина не знал, что именно ищет, но искал. Наконец ему на глаза попался конверт. На нем знакомым каллиграфическим почерком босса было выведено: Д. А. Рогожин. Дмитрий Алексеевич, надо полагать. Антон вынул из конверта бумагу и быстро записал на руке то, что там было обозначено, даже не вдумываясь в смысл. Положив записку обратно, он поторопился ретироваться.

Домов знал, что не ошибся в значимости этих записей. Именно в таких конвертах он и получал свои задания. А это значило, что Дмитрий Алексеевич отправится в то место, что теперь начертано на его руке.

Антон спускался по лестнице вниз…

Он скоро сможет увидеться с ним. Но… институт… Что еще за институт? О чем говорила Наталья Осиповна? И расскажет ли он о нем? Что ж…

- Я узнаю сам, а после… после увижусь с тем, кто убил ее!

Антон улыбнулся, предвкушая эту встречу.

- Такой же… - прошептали его губы в тишине пустого коридора.

.......

Тем, что Тоша написал на руке, оказалось лишь одно странное предложение, но его смысл был предельно ясен. По крайней мере, для него. Он всегда получал именно такие записки, и расшифровать эту не представляло сложности.

Антон еще раз перечитал. «3532 – 460052 – Р. 10/2 – 32». Ясно. Надо только уточнить данные. Он немедля направился к комоду, в котором пылились многочисленные справочники, не раз сослужившие ему хорошую службу. Это были многотомные старые, тяжелые книги и новые легонькие брошюрки, столь непохожие друг на друга, но одинаково полезные. И на сей раз Тоша нашел в них все, что искал. Выписав себе в потрепанный блокнот то, что могло ему понадобиться, он удовлетворенно похлопал комод, словно старого друга, и отправился за кофе.

Теперь Антон знал, что делать. А точнее, куда ехать. Сидя на кухне, атакуемый своей кошкой, проявившей вдруг неземную любовь, и попивая горький и терпкий напиток, Антон думал о том, как не хочется ему никуда тащиться! Почему все так сложно?! Отчего нельзя всю жизнь просто пролежать на диване? Домов вздохнул. Внутренний голос ответил: просто ты не такой, как все…

Антон собирался выехать рано утром, но как это частенько с ним бывало, проспал. В итоге скромная иномарка, взятая им у фирмы напрокат, как только он объявился после продолжительного отпуска, отъехала от дома только в половине одиннадцатого.

На заднем сиденье автомобиля валялись журналы прежнего водителя – он так и не прибрался здесь за все это время! – и кошка. Не мог же Тоша ее бросить, а доверить кому-то единственного живого друга было для него шагом, на который весьма трудно решиться. На сиденье рядом попахивал обед, купленный в ближайшем фастфуде. Что-то неопределенное, в названии имевшее слово «картошка», но абсолютно это не демонстрирующее.

Лобовое стекло было все в пыли и грязи, да и след от насекомого тоже раздражал, но лень не давала Антону остановиться и выйти из машины, чтобы протереть. Он решил, что сделает это при первой же остановке.

Ни на следующей, ни на шести остальных он этого не сделал - несчастное насекомое торжественно пересекало границы городов прямо до конечного пункта.

«Так, - прочитал Антон название на табличке, – Оренбург. Это 3532…Теперь ищем остальное. Для начала 460052, Р».Тоша взглянул на блаженно посапывающую кошку и на карту, лежавшую на коленях. «А вот и 10/2. Понятно».

Поиски не заняли много времени. Вскоре он уже стоял на улице, указанной в записке. Родимцева, дом 10 дробь 2, квартира 32, адрес с индексом 460052. Проще простого!

С трудом припарковавшись на узенькой улице обширного двора и пройдя сквозь толпу сгрудившихся у подъезда бабушек, которые удивленно на него глядели, он зашел внутрь. Быстро произведя разведку на местности и продемонстрировав чудеса математики, Антон вычислил нужный ему этаж. Зайдя в лифт, он уверено нажал кнопку с цифрой восемь.

Знания не подвели. На двери справа от лифта отчетливо виднелся номер «32». Тоша позвонил. Слышно было, как отворяется сначала одна дверь, потом другая…

- Ах, ну наконец-то! – сказал незнакомый мужчина и просто втащил Антона в тамбур.

Глава 8. Он не я, но я это он.

Антон вряд ли понимал, что говорит этот низенький человек. Но тот лопотал и лопотал, как взбесившаяся мамзель.

Сидя напротив него в узенькой кухоньке с занавешенным сушеными овощами окном, с едким запахом прокисшего молока и жирными пятнами на светлых обоях, Домов просто глядел в чашку гостеприимно налитого хозяином чая. Отмечая, что на ее стенках остались круги от предыдущих заварок, что у ручки отколот кусочек, что на левом углу стола рассыпан сахар и что под ковриком у раковины дохлый таракан. Но совершенно не слушая то, о чем говорил ему этот некрасивый, но достаточно обаятельный мужчина.

Антон и сам не знал почему… Он ведь приехал сюда специально, и, наверное, следовало узнать зачем, однако все-таки никак не мог заставить себя сконцентрироваться.

Наконец словесный поток прекратился, но мужчина воспринял это только как изменившийся фон, и никак не отреагировал. Его сознание витало где-то высоко, может быть, даже выше, чем потрескавшийся потолок, а может быть, оно как раз застряло в его многочисленных паутинах.

Собеседник выждал какое-то время, видимо считая, что это было бы приличным, но когда понял, что Антон не реагирует, все-таки потревожил своего гостя, нерешительно потеребив его за рукав. Домов очнулся и уставился на него с видом искреннего недоумения. От этого холодного и пронзительного взгляда он вздрогнул и медленно сглотнул. Это выглядело забавно.

- Я очень извиняюсь, Дмитрий Алексеевич, но я бы хотел услышать ваш ответ, – пропищал он, неосознанно прижимая голову и вгрызаясь в ноготь большого пальца правой руки.

Антон никак не мог понять, какое именно воздействие на него оказывает. Обычный банальный страх, или вот эта противная привычка с ногтями?

- Ответ? – спросил он. – На что?

- Как же, как же?! – вскочил мужчина.

Он принялся суетливо носиться по кухне туда-сюда, еще более ожесточенно кусая свой палец, отчего Домов все-таки решил, что действует именно так. Мужчина повизгивал что-то невнятное, параллельно лепеча более низким голосом, что складывалось впечатление, будто на кухне по крайней мере два странных гнома. Антон глядел на это абсолютно спокойно. Ему было и интересно, и неинтересно одновременно, и он никак не мог решить, какое же из этих чувств превалирует. Наконец мужчина снова уселся на свое место.

- Не могли бы вы уточнить, какие именно мои слова расстроили вас, что вы не желаете говорить на эту тему?! – поинтересовался он нервозно.

- Что?

- О, Дмитрий Алексеевич, вы решились меня погубить?! – маленькие серые глазки бегали, никак не способные на чем-то задержаться. – Это с вашей стороны очень жестоко! И возможно, недальновидно, ведь кто вам даст гарантию? Кто?.. Кто, Дмитрий Алексеевич?

- Что?!

- И вы еще говорите «что?» - мужчина взмахнул руками, чуть не уронив чашку с чаем, но Антон вовремя успел убрать ее. – Это, знаете, просто немыслимо! Я соглашаюсь, несмотря на возможные неприятности, несмотря на то что один неверный шаг, и все мои усилия коту под хвост. А вы просто говорите «что»! Это уже, знаете, ни в какие ворота не лезет. А главное, какие у вас есть гарантии?!

Антон недоуменно выслушал эту тираду. Он ровным счетом ничего не понимал, и несвязные, путаные фразы этого странного типа лишь усугубляли положение. Становилось очевидным, что на конструктивный спокойный разговор мужчина не способен, по крайней мере, пока Тоша рядом…

Ощущая безмерное смятение и какое-то нервозное оживление, хозяин дома никак не мог совладать с охватившими его чувствами. Он насасывал большой палец с таким наслаждением, будто это была амброзия, хотя был уверен, что раз и навсегда покончил с привычкой, столь умело отвращающей от него женщин. В голове его смешивались мысли, догадки, опасения, факты и из этого супа-разума достать что-либо существенное по делу, даже пользуясь большой поварешкой мышления, просто не представлялось возможным. Хотя он никогда не жаловался на отсутствие логики и ясности ума. И вот когда сумятица, казалось, достигла апогея, он явственно почувствовал на себе что-то тяжелое и повернулся. Это был взгляд его гостя… Странный, страшный взгляд, уже когда-то давно виденный им и позабытый… старательно позабытый.

- Успокойтесь и говорите по порядку! – приказал посетитель, глядя прямо в глаза, и мысли прояснились.

Противиться было невозможно. Взгляд этих необычных глаз гипнотизировал.

- Я только хотел, чтобы вы ответили, - сказал мужчина внятно, но каким-то сиплым притихшим голосом.

- Я вас не слушал, - пояснил Антон. – Повторите.

- Сначала?

- С самого. И, пожалуйста, разборчивее.

- Меня зовут Владимир. Владимир Пановский, - подчинился хозяин дома. – Не так давно Александр Александрович назначил меня руководителем отдела безопасности. Разумеется, это значило, что основной моей обязанностью стал надсмотр над учеными и контроль за сохранностью информации. Не все одобряют Григорьева, и ранее были инциденты… Так вот моей задачей было предупреждать такие случаи. Я знал, что этот проклятый Соколов недоволен, но он был слишком важен, чтобы Василий Иванович захотел от него избавиться. А теперь он сбежал, причем не один! Прихватил с собой близнецов! А это, как сами понимаете, катастрофа! Если он кому-нибудь расскажет, если их обнаружат?! ... Может, из этого ничего и не выйдет, а может и да – кто знает? Но меня, в любом случае, по головке не погладят! Вы понимаете?

Антон кивнул. Разумеется, он не понимал ровным счетом ничего, но одно осознавал точно – он не мог демонстрировать свою некомпетентность, ибо Дмитрий, видимо, знал об институте все.

- Что ему известно? – поинтересовался Домов, желая таким образом и самому разузнать подробнее.

- Все! – воскликнул хозяин дома. – Он участвовал во всех экспериментах! Василий Иванович очень его хвалил.

- Отчего вы решили, что он сбежал?

- Ну знаете, Дмитрий Алексеевич, то, что я упустил этого прохвоста, не значит, что я совершеннейший болван. Соколов уже давно стал проявлять непозволительную свободу мышления. Он даже пытался настроить Григорьева против Александрова! Он был недоволен. Говорил, что то, что мы делаем, противозаконно. Что однажды кара небесная падет на головы всех замешанных. И, видимо, он решил сам стать этой карой!

- Допустим, - согласился Антон.

- Я сразу же связался с Кондратом Алексеевичем. Он сказал, что все уладит. Вы ведь найдете его, Дмитрий Алексеевич? – Владимир поглядел на посетителя с надеждой. – Найдете и притащите ко мне?

- Я постараюсь.

На лице хозяина дома отразилась неподдельная радость. Он метнулся из кухни, уже через мгновение вернувшись обратно с ворохом бумаг. Кинув всю кипу на стол, он принялся пояснять.

- Вот ксерокопия его паспорта. Прописка… Список знакомых… Это дипломы… Фотография, сделанная недавно в лаборатории… Глядите, Дмитрий Алексеевич, это данные о командировках прежних мест работы. Все места, где он когда-либо был…

Антон смотрел на пухлое лицо с маленькими глазками, глядевшее на него со снимка. Какой удивительно умный, но при этом жалкий взгляд! Что за трусливая полуулыбка! Мягкие черты… Кара небесная?! Чтобы такой человек решился на подобное?

- Дмитрий Алексеевич, он не покидал пределов страны. Это я точно знаю. Связи, есть связи! Жаль, но мне не удалось найти его прядь волос, но вот его личные вещи…

Антон поглядел на мужчину с недоумением.

- Кондрат Алексеевич сказал, что с нею у вас все выйдет намного лучше…

- Да, - согласился Домов, поддерживая свою ложь. – Жаль.

Наш герой встал. Соколов знает об институте и его хотят устранить. А это значит лишь одно – он должен найти его раньше Дмитрия. Но посланный сюда убийца каким-то образом способен использовать вещи разыскиваемого… Хм. Действовать стоит быстрее…

- Я начну сейчас же, - он схватил бумаги и направился к выходу.

- Вы мой спаситель, Дмитрий Алексеевич! – лебезил Владимир. – Тут, вот тут, на обороте, мой телефон. Позвоните мне сразу, как что-нибудь узнаете.

- Разумеется, - кивнул Антон. – До свидания, - он задержался в дверях, придумав препятствие для преследователя. – И знаете что? Идите-ка на работу. Многие, кто вот так поступает, возвращаются через день или два. Не выдерживают напряжения. Так что, возможно, он уже там.

- Да? Да, вы правы. Возможно.

- До свидания.

Домов быстро спустился вниз и сел в машину. Не раздумывая, он нажал на газ и помчался прочь от того места, где вскоре, может быть уже вот-вот, должен был появиться тот, кто может уничтожить его единственную нить к правде.

Глава 9. О. Г. А.

Антон мерно раскачивался на высоких качелях в форме лодочки. Светило жаркое солнце, еще более палящее, чем в городе, что он оставил. Воздух плавился, а с ним плавилось и все остальное. Не было ни единого дуновения ветра в этом застоявшемся и плотном пространстве. Обесцвеченные деревья молчали, их серебристо-серые листья безжизненно повисли.

Вокруг все затихло. Провинциальные улицы были буднично пусты.

Домов сидел, согнув одну ногу в колене, а другой отталкиваясь от пыльной обезвоженной земли, и насколько мог внимательно изучал разложенные на растрескавшемся и исписанном детьми дереве бумаги, переданные ему сумбурным Владимиром. Антон совершенно не знал, где искать Соколова, и эти записи ему не помогали. Разве стал бы человек, желавший скрыться, возвращаться в то место, которое было известно преследователям? Тоша, во всяком случае, не стал бы. А наоборот, постарался оказаться там, где его могли меньше всего ожидать. Но это он… Как поступили бы другие, Антон не мог поручиться. Ищейкой он никогда не был, и это выходило у него не очень. А вот пресловутый Дмитрий, видимо, на этом специализировался. Неужели ему и впрямь могли помочь чьи-то волосы?! Хотя Антону ли удивляться?

Домов со злости скинул листы на землю. Очевидно, что ему никогда не найти Соколова. А теперь, возможно, он упустил и Дмитрия. Проклятье! И выходку с проникновением в офис и временным исчезновением Наталья Осиповна не простит… Похоже, он все окончательно испортил…

Что он здесь делает? Решил поиграть в следователя? Показалось, что один, без босса, справится лучше? Какая смешная наивность… с его-то ленью! С неумением взяться за дело всерьез. Нужно было оставаться дома. Там диван, покой, привычки, которые он не желал менять. Рано или поздно начальница рассказала хотя бы часть тайны, а вся ему и не нужна. Лишь то, откуда он взялся, – этого достаточно.

- Извините, - обратился к Антону сгорбленный низенький мужчина.

Он появился для Домова, занятого своими мыслями, столь внезапно, что тот чуть ли не вздрогнул.

- Простите, - повторил незнакомец. – Вы случайно не Антон?

- Что? – Тоша уставился на него своими черными глазами.

- Антон Владимирович? – собеседник верно интерпретировал его тон и оживился. – Домов?

- Да, это я.

- Слава богу! – воскликнул мужчина и схватил Антона за руку, заставляя следовать за ним.

Домов встал, но не двигался, удивленный происходящим, и маленькому грузному незнакомцу было весьма трудно сдвинуть его с места.

- Идемте скорее! – суетливо проговорил он. – Скорее же, Антон Владимирович. Иначе все может провалиться!

- Кто вы такой? – спокойно спросил Тоша. Способность не паниковать и отсутствие страха делало его конструктивным собеседником даже в самых невероятных ситуациях.

- Соколов Николай Альбертович, - представился мужчина послушно.

- Но вы не тот Соколов, которого я ищу, - в этом Антон был уверен, он хорошо запомнил лицо ученого.

- Тот Соколов, которого вы ищете – мой брат. И он послал за вами меня. Скорее же, Антон Владимирович, умоляю!

- Ладно, - Домов решил не сопротивляться и, ведомый этим странным субъектом, смело шагнул за ним в неизвестность.

.......

Они были похожи, братья Соколовы. Оба низкие и тяжелые. У обоих круглая, словно аккуратно выбритая на затылке лысина, простое, открытое лицо и какой-то затравленный взгляд. Но если у старшего, Николая, обросшего бородой и усами, крупные черты были расставлены так, что дисгармония бросалась в глаза, то у младшего, Анатолия, прежде гладко выбритого, но теперь с трехдневной щетиной, они были более сглажены.

Антон сидел напротив этих двоих и дивился тому, как все получилось. Вот он на качелях, и даже не надеется отыскать ученого, который может открыть ему глаза на его прошлое, и вот он уже здесь, рядом с ним. Глядит на него, слышит его дыхание, ощущает запах.

Скромная двухкомнатная квартира с древними пыльными коврами на стенах, что в такую жару лишь усугубляют духоту. Маленькая кухня, светлый стол как раз на троих. Пахнет кислыми щами. На полу, в углу, кусок булки. Уже засушенный и раскрошившийся. Старый плешивый пес-дворняга устало посапывает на своем коврике.

Домов заглянул в поставленную перед ним чашку. На поверхность всплыли чаинки, брошенные просто так, без ситечка. На ложке для сахара что-то прилипло.

- Как вы меня нашли? – спрашивает Антон, нарушая тишину.

- Не я, близнецы, - Анатолий махнул рукой.

Из комнат донесся какой-то шорох.

- Коля, погляди, что они опять задумали, - попросил хозяин брата.

Тот встал из-за стола и, шаркая по полу разноцветными тапочками, скрылся за дверью.

- Я ничего не знаю ни о вас, ни о близнецах. Я вообще ничего не знаю, - честно сказал Домов и потянулся. – Я здесь…

- Поверьте, я к этому готов! – перебил его Анатолий, немало удивив. – Я ждал вас, Антон Владимирович, не просто так. Если позволите, я расскажу с самого начала…

Антон кивнул. С самого начала – это то, что нужно.

- Еще раз представлюсь – Соколов Анатолий Альбертович. Я ученый. Биолог, генетик. Да, две докторские степени… - он вздохнул. - Долгое время я работал в одном НИИ, но, как вы понимаете, с наукой в нашей стране неважно… Потом судьба занесла меня на одну конференцию и там я познакомился с Григорьевым. В определенных кругах человеком весьма известным и почитаемым. Мы разговорились, я был весьма польщен его вниманием и предложением сотрудничества… Так я попал в этот проклятый О.Г.А…

- О.Г.А?

- Отдел генетических аномалий при институте Григорьева. Закрытый отдел. Желанное место для многих! Конечно, я обрадовался. Думал, что фортуна наконец-то мне улыбнулась. Зарплата в пять раз больше, чем на предыдущей работе, да и оборудование, материалы… все то, о чем можно только мечтать. В голове постоянно крутились картины того, как известность и слава настигают меня. Ничего нет приятней, чем ощущение скорого триумфа! – Анатолий снова вздохнул, его голос звучал удрученно, воспоминания явно не доставляли ему удовольствия. – Но я ошибался…

Антон молча смотрел на сгорбленного человека с маленькими испуганными глазками. Дыхание гостя было ровным, а черты расслабленными. Даже предвкушение открытия тайны, к которому он стремился, не могло нарушить его спокойствия. Бессознательно водя пальцем по кайме кружки, из которой он не сделал ни единого глотка, он лишь не отрывал от хозяина черных бездонных глаз.

- Я надеялся, - продолжал тем временем Анатолий, – что мне удастся выявить причины некоторых наследственных заболеваний и найти методы борьбы с ними. Мне обещали спонсировать эти исследования. Поначалу так и было. Но вскоре я заслужил доверие Василия Ивановича и тот открыл предо мной двери в совершенно иной мир… Вы и представить себе не можете, Антон Владимирович, какую основную задачу поставил перед собой Григорьев! Цели О.Г.А просто нечеловеческие. Причем, как это ни иронично, в буквальном смысле…

- Я вас не понимаю, - признался Антон.

- Ах да! Вы же совсем ничего не знаете! - усмехнулся Анатолий безмерно грустно. – Вы догадываетесь, Антон Владимирович, о том, что собой представляете?

- Да нет, вообще-то. Иначе не сидел бы перед вами, вероятно.

- Что ж… Могу поспорить, что истина вас удивит. Способны предположить?

- Принимаю вашу игру, - согласился Антон. – Но без особого удовольствия. Значит, так. Раз вы ученый секретного генетического института, а я субъект со сверхспособностями, что для вас, судя по всему, норма… то моим вариантом будет, пожалуй, то, что вы занимались созданием таких, как я. Верно?

- Вы прозорливы, - кивнул Анатолий.

- Значит, угадал, - Антон отставил чашку в сторону и отстранился от стола.

- Да, но на этом, уверен, ваши победы и закончатся.

- Вы пытаетесь убедить меня, что остальное не моего разума дело?

- О нет! – хозяин дома улыбнулся. – Совсем не так.

- О.Г.А создал меня? – спросил Антон, впиваясь мраком своих глаз в собеседника. – Сделал таким? Вот, что она пыталась скрыть! Мое происхождение – дело рук ученых?

- Я же обещал вам, что вы ошибетесь, - Анатолий встал.

Антон не отрывал взгляда от человека, что в эту минуту совсем не нравился ему. Одного мгновения достаточно, чтобы Соколов, его брат, и вообще все, кто здесь находится, перестали существовать. Лишь одно мгновение - и сердца их остановятся навеки… Но какой в этом смысл? Домов успокоил себя силой воли. Все же кто бы ни стоял перед ним, он мог помочь наконец-то узнать истину.

- Вы расскажете все, наконец, или мне продолжать гадать и дальше? – спросил гость, откидываясь чуть назад.

Соколов поглядел на него. Паренек был одновременно спокоен и возбужден. Что-то слишком необычное, чтобы относиться к нему беспечно. Мужчина сделал вдох.

- Я – нет, - сказал он, приглашая следовать за ним. – Будет намного лучше, если это сделают они. В конце концов, только благодаря им мы с вами сейчас говорим…

Глава 10. Близнецы и я.

Антон послушно нажал на дверную ручку. Догадаться, что именно хотел ему показать Анатолий Альбертович, он мог без труда. Отчего только эта таинственность?

Домов шагнул в комнату с занавешенными плотной бордовой тканью окнами, в которой все равно было достаточно светло, чтобы отчетливо разглядеть ее скудненькое содержимое. Тут было достаточно пусто. Старый сервант, тумбочка, настольная лампа на полу и в углу просторный шатер из простыней. Николай, покинувший их разговор в самом начале, сидел в единственном кресле, держа в руках какую-то книгу.

- Ох, вы уже? - спросил он устало и, кряхтя, встал. – Тогда я пойду, пожалуй.

Его брат кивнул. Он пригласил Антона сесть на освободившееся место, тот послушался беспрекословно.

- Выходите, мальчики, выходите! – сказал Анатолий, и в шатре кто-то зашевелился.

Тоша попытался представить тех, кто должен был появиться, но не смог. Наконец он увидел двух совершенно идентичных ребятишек двенадцати-тринадцати лет со светло-русыми волосами, доходившими почти до плеч, карими глазами и очень озорным выражением по-детски милых лиц.

- А что же Эн? – спросил Анатолий, подходя к шатру. – Вот он, сами же просили.

- Эн не хочет, - сказал один и усмехнулся.

- Эн боится, - добавил другой.

- Кого же боится? Разве он не говорил мне, чтобы я нашел его? – тон Анатолия был мягким, даже как-то по-отечески заботливым. Ребята молчали. Ученый выдохнул. – Что ж, если он не хочет, я скажу господину, чтобы уезжал, наверное…

- Нет, не надо… - послышалось из шатра.

Еще один? Антон удивленно приподнял бровь.

Двое, чьи головы уже торчали, вышли. Из темноты показалось третье лицо. Оно было также похоже на других, но, в отличие от тех, не светилось озорством, а, наоборот, поражало меланхоличностью и недетской усталостью.

- Вот они, Антон Владимирович, - сказал Анатолий. – Все трое.

- Кто? – спросил Домов.

- Такие же, как вы, - ответил ученый.

Тоша устремил свой тяжелый взгляд на ребят. Те, что вылезли, улыбнулись ему и тут же уселись на пол, отвернувшись ото всех и взяв в руки разбросанные вокруг игрушки.

- Эти двое – Пи и Би, - показал мужчина. – А вот этот, - он обратил внимание на полуосвещенное лицо из шалаша. – Эн. Это, разумеется, только первые буквы их имен, но мальчики не любят, когда их произносят полностью, поэтому так, пожалуйста, и зовите.

- Хорошо. Они из института?

- Да. Я забрал их оттуда, когда покидал его.

- Над ними проводили опыты?

- Не совсем так, Антон Владимирович. Было бы правильнее – с помощью них проводили опыты.

- Не понимаю…

- Все дело в том, что ни они, ни вы не результат каких-либо экспериментов…

Антон перевел взгляд на Анатолия. Тот как будто сгорбился еще больше.

- Вы не знаете, кто вы, - вдруг заговорил ребенок из шатра. Это был тихий, но леденящий душу голос.

- Не знаю, - ответил ему Тоша. Его, конечно, не испугала эта ожившая сцена ужастика.

- Вы сын одного из семи судей. Так же как я и мои братья. Так же, как тот, что следует за нами…

- Дмитрий?

- Его имя иное. Я вижу другое имя…

- Что значит сын одного из семи судей?

- Это значит, что вы не совсем человек, - вставил Анатолий. – Понимаете, наука еще не дошла до того, чтобы создавать подобных вам существ, Антон Владимирович, но именно этого и пытается добиться Григорьев. Он использует вас, надеясь научиться прививать ваши способности простым смертным.

- Кто же все-таки я такой?

- Сын одного из судей…

- Это, черт побери, я уяснил. Нельзя ли подробнее?

- Я расскажу вам, - опять заговорил меланхоличный брат. – Вы упомянули черта. А что вы знаете о Боге?

- О Боге? – Тоша пожал плечами. – Всевышний отец? Это пропаганда сомнительной морали, неоднозначные деяния церкви, крестовые походы и межрелигиозные конфликты. Фанатики и запудривание мозгов…

- То есть вы не веруете в него? – перебил Эн.

- Нет.

- Что ж… и в вашем убеждении есть крупица правды. Однако вы не правы. Бог существует. И не один.

- То есть, вы хотите меня убедить, что язычники были правы?

- И их убеждения лишь часть истины…

- Я не понимаю.

- В каждой вере есть истина, но это лишь часть настоящей правды.

- Какова же настоящая правда?

- Вам вовсе не следует в ней разбираться. Достаточно знать, что Бог существует. Так же, как существуют и другие…

- К чему ты ведешь?

- Не нужно вдаваться в подробности и пытаться понять, один ли Бог, или их много. Являются ли они множеством его верных слуг, или же равными ему. Это не важно. Главное, они есть. А как мы зовем их - ангелы, демоны, нимфы, дриады, валькирии - столь ли важно?

- Допустим. И как это относится ко мне? Или к вам?

- Я расскажу… Вы что-нибудь слышали о богах смерти?

- Богах смерти? – Антон улыбнулся, но за этой улыбкой явно читался скептицизм. – Аид, Морриган, Танатос… ты об этих?

- Вы просто перечисляете мне имена из мифов.

- А есть и другие? – по взгляду Антона становилось понятно, что данный диалог начал его утомлять.

- Вы не совсем правы, но… - вмешался Соколов, он явно опасался, что Домов может не дослушать и прости уйти в любой момент. – Но они имеют к вам непосредственное отношение! Правда, поверьте! Дослушайте, пожалуйста, прежде чем делать какие-то выводы.

- Я еще здесь, - только и ответил посетитель.

- Никто никогда не видел их, и никто не знает их настоящих имен, кроме тех, кто уже мертв… - голос Эн тек из-под простыней как пророчество.

Сиплый и приглушенный и вместе с тем твердый. Удивительно, но слушая этого ребенка, Антону казалось, будто говоривший был дряхлым стариком, умудренным годами. Казалось, стоило лишь закрыть глаза, и образ малыша исчезнет, а вместо него появится гораздо более подходящий силуэт шамана, брахмана или даже монаха. Но Антон не отрывал взора, и ему оставалось лишь дивиться этому необычному тембру и фактуре.

Эн говорил медленно, но четко, будучи безусловно уверенным в каждом своем слове. И невозможно было сопротивляться этой уверенности - всем находящимся в комнате тоже хотелось в них верить. И они верили.

- Они встретились на закате, так рассказал нам Пи, и вместе отправились в вечный сумрак. И тьма приняла их. В ней они породили других себе на помощь. Тех, что прозвали семью судьями. Семь низших богов, но вы можете называть их так, как нравится, каждый со своею целью, призванных во имя одной великой. Семь жнецов душ, собирающих их для хозяев. Это и есть наши предки. Бессмертные существа, еще не боги, но уже не люди…

- Что значит – наши предки?

- То, что вы, так же как и я, рождены одним из них…

Глава 11. Семь судей.

Антон молчал. Он много странного в жизни повидал и слышал, но подобное казалось сущей нелепицей.

- Семь судей близки к людям, - продолжал Эн. – Иногда они становятся слишком близки, и получаемся мы. Вы, я, мои братья рождены человеком и одним из тех, кого величают судьей мира иного.

- То есть я – полубог? Полуангел, полудемон, не важно…

- Вы сын одного из судей. Я говорил, не важно, как вы их называете. Вы существо, одаренное неземной силой.

- И кто же породил меня? Который?

- Этого никто не сможет вам сказать. Ни один человек не знает ничего конкретного о семи судьях. Однако на протяжении веков многие народы наблюдали их силу. В каждой стране есть свой «бог Смерти». Это, как вы правильно назвали мне, всем известные: Аид, Морриган, Хель, Танатос, Кими, Морана, Геката и другие. Все это лишь имена, данные явлениям, что люди видели, но не понимали… Иногда у народов присутствуют несколько «богов Смерти», и это понятно, ибо каждый судья действует по-иному, и это не могло пройти незаметно…

- Зачем они рождают нас?

- Этого, увы, не известно тоже. Возможно, они, как и их предки, готовят себе помощников, а возможно, просто не могут удержаться от людской привлекательности… Даже в Библии есть некоторое упоминание о подобном, слышали? «И ангелы, сыны неба, увидели их, и возжелали их, и сказали друг другу: "Давайте выберем себе жен в среде сынов человеческих и родим себе детей!"»

- Я не верю в эту чушь.

- Глупо не верить, когда сами являетесь частью этой самой чуши. Люди, конечно, далеко не все знают о мироустройстве, но в кое-каких угадываниях преуспели – часть истины сквозит через всю их историю. Только вот разобраться, где именно эта часть, никак не способны.

- Ну допустим. Почему вы решили, что этих созданий семь?

- Я не стану рассказывать вам все с самого начала, это очень длинная история в несколько веков исследований. Это совершенно неважно и не имеет никакого значения. Просто поясню к уже сказанному ранее, что каждый судья имеет определенные черты и, скажем так, сферу деятельности. Вы же знаете, что у разных народов одни боги приходят только к больным, другие только к здоровым, третьи только к младенцам, ну и так далее…

- Слышал.

- Это как бы почерк каждого бога. Его вотчина.

- И, видимо, прослеживаемых почерков семь…

- Именно.

- Что ж, хорошо. – Домов махнул рукой. – Вам известно, где моя мать?

- Что?

- Раз уж мы получаемся известным способом, где женщина, что родила меня?

- Отчего вы решили, что один из семи судей обязательно мужчина?

- То есть они разнополые?

- Это не известно наверняка…

- Ничего не известно! – фыркнул Антон в сторону.

- Я расскажу вам о том, как мы появляемся на свет, и, возможно, тогда вы поймете, отчего мы пришли к этим выводам… Даже в первые часы нашей жизни мы уже те, кто мы есть. Все дети вокруг нас умирают, ибо такой подарок достается нам от предков – первая жертва – их души. Если нас породила человеческая женщина, то и она уходит в мир иной. Но иногда малышей находят одних, всегда рядом с роддомом или больницей – местом наибольшего скопления душ. Эти дети сильнее других, оттого ли, что, возможно, вышли из чрева бога, или дело в «первой жертве», кто даст определенный ответ?

- Понял. И много таких, как мы?

- Нет, мы очень редки. Далеко не всегда человеческое существо способно выдержать контакт с судьей, и тем более потом, если это женщина, выносить подобного ребенка.

- Сколько?

- Вы хотите услышать точную цифру? Кто знает подобное? Вероятно, сейчас не более десяти…

- Здесь?

- В мире.

- Откуда вам это известно?

- Я расскажу вам, Антон Владимирович, - отозвался Анатолий. – Как мне удалось выяснить, исследования Григорьева носят не чисто научный характер. Есть люди, организация, может даже несколько, они выслеживают детей, ищут их повсюду.

- Зачем?

- Затем, что вы, Антон Владимирович, очень хорошие убийцы.

- Хм… просто бюро ассасинов какое-то.

- Да-да! Как это вы верно сказали! – воскликнул ученый. – Вы понимаете, насколько выгодно иметь подобного вам? Человека, способного уничтожить любого! Вы незаменимы.

Антон усмехнулся. Незаменим. Однажды он уже, бравируя, заявлял нечто подобное. Тогда на это ответили, что это не так. Но теперь те слова звучат по-иному…

- Они ищут вас, делают своим орудием. А тех, кто не способен приносить пользу, отдают в руки Григорьева. И тот пытается повторить деяние богов.

- Клонирует нас?

- Что-то в этом роде, да.

Антон опустил глаза. Вот значит, что она скрывала от него. И послала его, чтобы продолжать скрывать и дальше…

- Что ж, вы знаете того, кого послали за вами? – спросил он у ученого. –Дмитрия? Он, похоже, хорошо умеет выслеживать.

- Я с ним не знаком, но мальчики мне говорили. Его имя на самом деле не Дмитрий. Вроде бы Джеймс. Бельгиец или француз… Я точно не помню. Но он и правда способен отыскать любого.

- Сколько детей в институте?

- Теперь только двое.

- Отчего вы не прихватили и их?

- Вы просите невозможное, - слабо улыбнулся Анатолий. – Я забрал самых важных!

Домов взглядом попросил объяснение.

- Видите ли. Эти малыши в каком-то смысле так же, как и знакомый вам Дмитрий, способны отыскивать других. Теперь, без них, Григорьеву и остальным будет труднее.

- Но это не остановит их?

- Нет. Появление на свет детей семи судей, как вы понимаете, не может пройти незаметно…

- Первая жертва…

- Именно.

- Что же умеют они? – Антон кивнул на ребят, двое из которых резвились друг с другом, а третий так и сидел наполовину в шатре, наполовину снаружи.

- Близнецы? Они властвуют над временами. Каждый видит одно направление. Но сильнее всех Эн, он - связующее звено между ними.

- То есть они могут предсказать появление на свет одного из нас?

- Правильно, Антон Владимирович.

Домов задумался. Как все-таки трудно поверить в подобное! Но как все-таки хочется верить! Оттого ли, что внутреннее чутье отзывается на это, или оттого, что лестно считать себя не просто «странным», но почти богом?

- Удивительные малыши! – сказал Анатолий, прервав мысли Домова. – Вы знаете, что дети семи судей преимущественно живут не больше тридцати – сорока лет?

- Узнал только что… – укорил его Антон.

- Да, верно! Силы, видимо, высасывают из вас жизненные соки. Тело быстро изнашивается. Но только не у них, - Анатолий обернулся. – Им уже больше ста…

- Больше ста?

- Да, по виду не скажешь. Возможно, их власть над временем больше, чем просто видения…

- Значит, мне недолго осталось… - уголки губ Антона отчего-то поползли вверх.

- И вы не слишком-то ошарашены или расстроены этим открытием…

- Поверьте, мне вообще сложно приписать подобные чувства. Да и вряд ли я стану жалеть о своем существовании.

Анатолий поглядел на него с недоумением. Тот выглядел ужасающе довольным.

- Значит, кто-то из них предвидел мое появление, так? – поинтересовался Антон.

- Да.

- И указал место моего расположения?

- Да.

- Скажите мне, пожалуйста, а не с их ли помощью вам удалось покинуть институт? Да еще и в тот момент, когда мне приспичило изменить собственным привычкам, и я поперся на работу в поздний час?

- Не совсем понимаю, но да.

- И не их ли рук дело вообще подобная идея?

Анатолий замешкался.

- Вы пытаетесь разобраться в том, - сказал вдруг Эн, – кто кого похитил из института?

- Да, мне кажется, ваши роли на самом деле не такие, какими представлялись вначале.

- Вы правы. Это мы придумали этот побег. С того момента, как Би увидел вас, с того момента все было решено. Дядя был очень добр, помогая нам.

- Дядя?

- Они так зовут меня, - Анатолий улыбнулся. – Ребята сказали мне, что знают, как погубить институт, и я поверил. Я делал так, как они говорили, и все удалось.

- Какое же звено в вашем плане представлено мной? – спросил Антон у Эн.

- Вы тот, кто уничтожит Григорьева, - ответил ученый.

- Почему вы решили, что я соглашусь?

- Потому что это ваша участь, Антон Владимирович. Вы несете будущее на своих руках. Так видел Би, а он редко ошибается…

Домов оглядел игривого мальчика сбоку от шатра. Вместе с братом они с упоением собирали старый, судя по фигуркам, конструктор.

- Видел Би… - прошептали губы Антона. – А Пи говорил о былом… Стойте! – Антон, озаренный догадкой, метнул на ученого колкий взгляд. – Пи, Эн, Би… П, Н, Б… Прошлое, Настоящее, Будущее!

- Да, вы все-таки действительно весьма прозорливы! – улыбнулся Анатолий.

Глава 12. Мысли в моей голове

Тусклый свет освещал затемненную комнату. Редкие лучи, вырывавшиеся из прорех старой занавески, бороздили пространство, ловя своим ослепительным телом пыльные частицы бытия. От духоты по спине тек пот, чертя на коже неровные линии. Жуткая правда сквозила из каждого угла. И полузатененное лицо в шатре, бледное и болезненное, глядело с невыносимой усталостью…

Черные глаза из другого конца комнаты были устремлены на него. Они не ведали страха, не знали робости, но читали чужое отчаяние, одиночество, боль и принимали их как свои.

Было в этой картине, открывавшейся ученому, что-то невообразимо кошмарное. Он смотрел на ребенка и мужчину с достаточно приятными, даже красивыми чертами, но видел совсем иное. Два существа не из этого мира. Две сущности, пропитанные насквозь силой, призванной лишь для одного – разрушать, уничтожать, наслаждаясь последним дыханием своих жертв, поглощая его, как амброзию. Это шло от них волнами энергии, испарялось порами, выдыхалось, и если не глазами, то внутренним чутьем человек меж ними видел истинные лица тех, что столь неотрывно глядели друг на друга. И от этого волосы на его теле становились дыбом, и холодный ток бегал по коже.

Наконец застывшая, будто на снимке, картина была нарушена. Сидя в кресле, Антон поднял правую руку, согнув ее в локте, и положил под щеку.

- Я не собираюсь ни уничтожать институт, ни убивать Григорьева, - сказал он спокойно. – Я хочу вернуться домой и провести остаток жизни на своем диване.

- Но, Антон Владимирович! Вы не понимаете! – воскликнул Анатолий. – Пока что таких как вы слишком мало, но если им удастся, если они смогут…

- Мне все равно.

- Представьте себе мир, в котором сотни существ, способных на невероятные действия! Сотни убийц, работающих на людей, что не остановятся ни перед чем! Я уже не говорю про несчастных, из которых пытаются их сотворить! Столько смертей! Столько…

Лицо Антона оставалось бесстрастным.

- Всегда я желал одного – понять, отчего не могу быть таким же, как все. Теперь я это знаю. И принимаю это. Я не мессия и не активист с высокой моралью. Моя совесть спокойно переживет все эти смерти и деяния, пока я буду наслаждаться бездельем. Больше нет смысла убивать, так как нет смысла работать, но и прекращать деятельность института нет смысла. Меня не трогает этот конвейер монстров, пусть их будет хоть сотни тысяч. Я хочу только покоя.

- Антон Владимирович!

- Ваши убеждения не действуют на меня тоже. Я просто уйду, и навсегда растворюсь в пространстве, полном таких обыденных людских тел.

- Вас будут искать! Вас не оставят в столь желанном вами покое!

- Мне удавалось скрываться раньше, удастся и теперь.

- Это просто…

- Остановитесь, дядя, - прозвучал тихий голос из шатра.

- Но…

- Пи? – спросил Эн оттого, что его брат оторвался от игрушек, хотя с его ракурса это было незаметно.

Тот откинулся так, чтобы видеть лицо Эн, и внимательно на него поглядел. Брат тоже не отрывал от него глаз.

- Да… да… - мальчик в шатре посмотрел на Антона и так же растягивая слова, спросил: – Вам все равно, что будет с остальными? Даже с такими же, как вы?

- Совершенно верно.

- Вы говорите о любом существе? Нет никого, кто бы заинтересовал вас?

- Верно снова.

- Что ж, ясно, - Эн опустил глаза. – Вероятно, мы ошиблись, полагая, что одно такое существо все же есть…

Анатолий, пораженный сложившейся ситуацией, часто-часто дышал. Он не мог поверить в то, что Би был неправ в своих видениях и что он пошел на такой риск зря. Ученый чувствовал, как паническая тошнота подбиралась к его горлу, из которого рвался крик ужаса. Руки мужчины похолодели и тряслись.

- Да, вероятно, - Антон встал. – Мне уже пора. До свидания.

Он собирался выйти из душной, пропитанной потом и страхом комнаты, но Эн снова обратился к нему.

- Она жива… Жива и там…

Домов замер. Его голова медленно повернулась на голос. И Анатолий увидел, что взор его глаз мог быть еще страшнее, чем прежде.

- Кто? – спросил Тоша тихо.

- Ну же! Вы ведь уже догадались! – улыбнулся наивной детской улыбкой Би, что было совсем не к месту. – Татьяна Верникова. Секретарь «Документ-Сервис». Девушка с…

- Что она делает там? – перебил Антон.

- Ничего особенного, Антон Владимирович, - вид Би был совершенно довольный: казалось, он говорил о новых игрушках или отличной погоде. – Всего лишь пытается стать такой же, как мы!

- Ее забрали, как и других… - прошептал Эн.

- Да, - очнулся от своего ужаса Анатолий. – Тех, кто мешает или кого следует убрать, они иногда доставляют в институт. Если жертвы, конечно, подходят… материала всегда не хватает…

- Материала? – Антон впервые чуть не поддался страху, когда осознал то, что ему сказали.

- Теперь я могу быть уверенным в том, что вы согласитесь помочь нам? – спросил Эн, своим тихим, но твердым голосом разряжая атмосферу.

- Что? – Тоша стал плохо соображать.

В его голове крутились ужасающие картины того, что могли сделать с несчастной девушкой, у которой была самая милая, кроткая и скромная улыбка в мире. Которая доверилась ему, а он так легко предал ее своим безразличием.

- Мы поможем вам попасть в институт, а вы взамен поможете нам, уничтожив Григорьева и освободив оставшихся детей.

Домов прищурился.

- Его жизнь – за ее?

- Вы вольны интерпретировать мои слова как угодно.

Один раз он уже бросил ее на произвол судьбы, и тогда Домов был уверен, что ее убили. Сейчас же дело обстоит еще хуже. Что ж, больше он не повторит эту ошибку.

- Волен… - Антон усмехнулся. – От моей воли тут ничего не зависело. Вы ведь заранее знали, что я скажу, и что скажете сами?

- Я повторю прежнее свое высказывание.

- И в успехе сомневаться вам не приходилось! Еще бы! Вы знали, что из-за нее я с останусь и сделаю то, что вы просите.

- Теперь я могу быть уверенным в том, что вы согласитесь нам помочь? – повторил Эн. И удивительно, в его голосе не было ничего ни торжествующего, ни ироничного.

- Вы можете быть уверены в том, что если я доберусь до Григорьева, то он не переживет эту встречу…

Глава 13. Знакомьтесь, Григорьев!

Антон не ощущал страха, думая о предстоящем. Не волновался о возможном провале. И все же больше не мог находиться в этом душном царстве полутьмы и глядеть на затравленных человеческих братьев и диковатых потомков семи судей. Ему требовалась хотя бы капля чистого свежего воздуха, и он не был намерен себе в этом отказывать.

Сидя на скамейке возле дома, поджав одну ногу под себя и наглаживая успокоенную появлением хозяина кошку, жующую кусок колбасы, он вспоминал детали продуманного плана. Зная привычки Григорьева, имея карту лаборатории, пропуск Соколова, да еще и в придачу с предсказаниями близнецов, казалось, было нетрудно осуществить его. Отчего же внутри что-то предостерегало против подобной авантюры?

Домов постарался не зацикливаться на этом. В конце концов, в предчувствия, по крайней мере свои, он не верил. Тем более что сейчас Антона гораздо больше волновал другой вопрос. Отчего одно лишь упоминание о Татьяне заставило его отказаться от единственного, чего он так желал, – покоя? Почему мысль о том, что девушка, которую он до этого времени вообще считал мертвой, страдает, терзала его и мучила? Домов совершенно не собирался признаваться себе в нежных чувствах. Он знал, что это не так, и знал это точно. Также он знал, что смерть как таковая, будь она насильственная или же естественная, никогда не трогала его, не пугала, не возбуждала в нем отвержения. Он не жалел тех, кто умирал, также как и не жалел тех, кого убивал сам. Он без проблем мог наблюдать за последним издыханием жертвы, не ощущая при этом отвращения или укола совести. Иногда он даже наслаждался этим последним дыханием… Так же, без особого труда он мог покончить с теми, кого знал давно. Связи, приобретенные за жизнь, никогда не значили для него чего-то особенного. Прикажи ему агентство, и он разобрался бы со всем двором, покончил с Натальей Осиповной (иногда ему этого даже хотелось!), уничтожил любого. И кроме легкого сожаления вряд ли что-нибудь ощутил. Отчего же теперь ситуация, в которой Татьяна может оказаться на месте тех, кто уже никогда не проснется, стучала в мозгу как неправильная, невозможная, противоестественная?

Рядом с Антоном чавкала кошка. Она была рада, что ее наконец-то выпустили из машины, в которой так быстро кончался воздух, прогреваясь там до состояния чуть ли не пара. Все, что волновало ее сейчас, – это колбаса, и, хотя она чувствовала, что хозяина что-то гложет – не зря же он резко, будто застопорившись на одном месте, чешет ей хвост! – но не могла понять, что может волновать, когда так тихо, тепло и рядом пища, пусть и не восхитительная, но вполне терпимая.

Прошел час. Одиночество вернуло Антону способность ощущать окружение. Избавившись от собеседников, он вновь смог насладиться покоем. И этот покой постепенно заменял в нем все тревоги. Как и всегда. По истечении времени не так уже сильно он ненавидел Григорьева, не так уже жаждал спасти Таню. Вновь лишь одно желание стало в нем превалировать – оказаться дома, лечь на диван и глядеть через простыню на силуэты на потолке…

Домов и сам не понял, как это произошло. Но вот он почувствовал взгляд. Тот самый – тяжелый, стремительный. И вот он уже на корточках на асфальте, а в скамейке дырка от пули. И кошка под мышкой рвется бежать.

«Какого…» - только и успел подумать мужчина, как тот, кто потревожил его, появился. Незнакомец кинулся к нему, вновь выстрелив, но благодаря прекрасной Тошиной реакции вновь промахнулся.

Не выпуская кошку из левой руки, Антон прыгнул в сторону нападавшего. Раз, и пистолет уже у его ног, а нарушитель спокойствия схвачен без шанса вырваться самому. Домов оглядел его. Мальчишка совсем. Лет двадцати, не больше. Лицо с выраженными восточными чертами и такое же открытое, как большинство из подобных.

- Что это значит? – спросил Антон свойственным ему повелительным тоном.

- Я убью тебя! – прошипел паренек. – Мерзкое создание!

- Теперь уже вряд ли, - засомневался Домов.

- Что бы ты со мной ни сделал, я все равно… все равно…

- Все равно – что? – Антон быстрым движением кинул кошку на землю, а затем надавил на болевую точку жертвы. – Поверь, мне и напрягаться не нужно, чтобы ты навсегда перестал рыпаться.

- Да, все вы такие! – с ненавистью прокричал парень. – Можешь что угодно делать! Тебе ясно?!

- Я тебя плохо понимаю. Ты нормальный вообще?

- Я-то – да. Это ты ненормальный! Мерзкий монстр!

Домов удивленно приподнял брови. О чем говорит этот странный человек? Мужчине захотелось получше разглядеть его, и он отпустил свою жертву. Конечно, он не опасался, что тот и правда может причинить ему вред.

Паренек хотел было схватить пистолет, но Антон опередил его. Он покачал головой.

- Тебе это не нужно, - сказал Домов. – Ты явно не умеешь с ним обращаться.

- Я убью тебя!

- Что ты все твердишь одно и то же? Нетрудно догадаться, что этого ты не сделаешь, если я не позволю.

Нападавший глядел исподлобья, он тяжело дышал, и лицо его было малиновым, то ли от физического перенапряжения, то ли от бурливших в нем эмоций.

- Теперь ты мне быстро ответишь, что тебе от меня нужно, или умрешь, - сказал Антон спокойно. Рядом с этим юным вулканом эмоций это выглядело даже ненормально.

- Мне нужно, чтобы ты сдох!

- Да, - Домов почесал в затылке и пожал плечами, как бы признаваясь в собственной ошибке. – К этому выводу я мог бы прийти и сам. Что ж, тогда мне ничего не остается, как просто…

- Вы не должны существовать! Вы зло! Вы убили мою мать!

Домов остановился.

- Говоря «вы» – что ты имеешь в виду, мальчик?

- Я имею в виду детей смерти! Таких, как ты!

- Значит, твоя мать погибла при родах. И то, что она родила, было чадом одного из семи судей, - Антон потянулся.

Сейчас он опять сидел на скамейке, и снова рядом примостилась кошка. Но на сей раз перед ним стоял тот, кто просто жаждал с ним покончить.

- Это создание погубило всех детей в округе, а потом они приехали и забрали его, - голос парня то переходил на шепот, то срывался на крик. – Они вырастят из него того, кто будет убивать! Оно создано для этого! Оно делает это с первого дня! Пока вы все живы, люди будут умирать.

- И вы с отцом решили, что, выслеживая нас, вам под силу это остановить? Даже если предположить, что вам удастся справиться с кем-нибудь, что уже невозможно, но даже если... Что изменится?

- Вас не будет!

- Люди от этого умирать не перестанут.

- Да, - парень опустил голову. – Но не так…

Домов глядел на него и недоумевал. Такой зеленый еще – фонтан чувств, ни грамма опыта и ноль самоконтроля. Что он надеялся с ним сделать? Как надеялся выиграть схватку? Может, просто тупой? Да нет, лицо умное, сообразительное, хоть и наивное. Это не показное геройство, не безрассудная храбрость. Неужели месть? Воспоминание о матери? Они ведут его на верную смерть, заставляя ослушаться главного, основного инстинкта – инстинкта самосохранения?

- Ваше существование – нонсенс. Вас не должно быть… Мир без вас будет лучше, чище, правильнее…

- Твою точку зрения я понял, но, кроме этого, у тебя есть какие-то личные претензии ко мне?

Парень поднял глаза, и в них читалось удивление. Он, похоже, считал, что его выводы достаточно основательны, чтобы не требовать большего.

- Нет, но…

- Тогда ты должен понять, что убить себя я тебе не позволю. Уж точно не ради твоего лучшего мира. Ты хоть понимаешь, что, нося в сердце подобные убеждения, ты сам становишься таким же, как и я.

- Что? Нет! – ужаснулся незнакомец.

- Почему же? – улыбнулся Антон. – Ты желаешь кому-то смерти, готов уничтожить нас собственными руками… любой ценой.

- Но это другое! Вы не люди! Вы монстры!

- Какое удобное оправдание, - Домов встал, он решил, что ему уже пора вернуться в квартиру Соколова, ведь скоро их план должен был быть реализован.

- Я… - парень стоял, не двигаясь; слова чудовища, а по-другому он своего собеседника и не представлял, отчего-то поразили его. Отчего-то вера, закаленная воспитанием отца, ведь тот был одержим поисками детей семи судей, стала уже не такой незыблемой. – Я…

- Слушай, - Тоша взял свою кошку под мышку и выкинул обертку от колбасы в урну. – Мне плевать на то, что творится у тебя в душе. И я вовсе не намерен тебя лечить. Мне также все равно, убил ли ты или твой отец уже кого-то подобного мне и убьете ли опять. Но себя на растерзание во имя этой вашей великой морали я не дам. Тем более не теперь, когда я должен разобраться кое с чем. Усек?

- Кое с чем? – вторил ему незнакомец. Его губы дрожали, отчего голос срывался. – Очередное убийство!

- Да, - Тоша улыбнулся. – Но на сей раз тебе понравится, о юный носитель двойных стандартов! И так как особой опасности я в тебе не вижу, проваливай подобру-поздорову, пока я не передумал.

- Понравится?

- Ты меня слушаешь? Катись!

- Что значит понравится?!

- О, блин, приставучий какой. Клянусь, я готов покончить с тобой уже сейчас.

- Как мне может это понравиться?! – не отставал парень.

- Слышал об институте, что пытается воссоздать таких, как я?

- Да, отец рассказывал мне, - парень запнулся, словно обдумывая то, насколько можно быть откровенным. – Я знаю о нем очень многое. У нас был информатор. Человек, работающий там.

- Ох ты, неужели?

- Да. Она нам многим помогла.

- Она? Интересно… ну да ладно. Скажи мне, тебе же все это, опыты и планы, не нравится, верно?

- Конечно! – воскликнул он. – Это недопустимо! Это ужасно! Но, увы, мы пока не знаем, как с этим можно бороться.

- Что ж… теперь можешь расслабиться. Сегодня я уничтожу его главу. А с ним и всю его деятельность.

- Убьете Григорьева?!

- Да.

- Зачем вам это? Вы разве с ними не заодно?

- Да нет, - Антон покачал головой, но, вспомнив, что Наталья Осиповна связана с институтом, добавил: – Или да… В любом случае, это не важно. Они кое-что забрали у меня. И я намерен это вернуть…

Он улыбнулся пареньку, находившемуся в шоке от услышанного, и развернулся к парадной.

- Так что прощай! – сказал Домов весело, ему было интересно смотреть на то, как долго порой длится изумление. – И удачи!

Тот не шевелился, переваривая полученную информацию.

Тоша уже схватился за ручку двери, как услышал за своей спиной:

- Я пойду с вами! Я помогу!

- Что? – Антон повернулся на каблуках.– Не думаю, маньяк-любитель. Ты мне совсем не нужен. Будешь только мешаться.

- Но я должен!

- С превеликой радостью освобождаю тебя от подобной повинности.

- Я не бесполезен! Правда! – он полез в сумку, висевшую у него на плече. – У меня данные об институте, о Григорьеве. Много! Поверьте! Мне известны коды, есть план лаборатории…

- Мне информации хватает.

- У них там он, тот, кто убил мою мать! – взмолился парень. – Пожалуйста!

Тоша и сам не знал, отчего кивнул. Он не собирался соглашаться! Ему было действительно наплевать на чувства этого незнакомца, на его желания. Он не лгал, когда говорил ему об этом всего несколько минут назад. И за эти несколько минут ровным счетом ничего не изменилось. Но почему-то он уже шел с ним наверх к Соколову.

- Ты совсем болван, парень! – сказал Домов, глядя на это светлое, круглое лицо с узкими миндалевидными глазами. – Как бишь там твое имя?

- Женя, - ответил тот. – Евгений Николаевич Григорьев…

Глава 14. Два брата из прошлого и два передо мной

Анатолий Соколов и его брат глядели на Евгения, который возбужденно отхлебывал из кружки не заварившийся еще чай мелкими глотками, и на лицах у обоих выражалось удивление и беспокойство. Как относиться к этому внезапному появлению, они не знали. Они опасались, что нарушитель спокойствия мог оказаться «засланным казачком», и одновременно недоумевали, как их смогли обнаружить, ведь квартира, где они находились сейчас, принадлежала матери одного из соседей Николая, что недавно сломала ногу и временно жила как раз у сына. Соколову-старшему уже давно принадлежали ключи от нее, так как сын старушки был неизлечимым алкоголиком, а та весьма милой женщиной, и добродушный Николай не раз помогал ей по хозяйству. При таком раскладе братья надеялись, что их логово не должно было быть найдено, но все же боялись, что могли упустить что-то из виду. И теперь это «что-то» как будто выплыло на поверхность, заставляя их трястись всем своим естеством…

Евгений также находился в смятенном состоянии. Он проделал длинный путь, следуя за тем, кого уже давно выследил и намеревался убить, пообещав отцу справиться несмотря ни на что. А теперь он сидел рядом со своей жертвой, помилованный им, и собирался отправиться вместе с этим монстром в гнездо химер, что ненавидел всей душой. Как такое могло получиться, прав ли он, и что он сделает с убийцей матери, когда найдет его? Вопросы наседали на него, утомляли разум, и ни на один он не мог найти ответа.

Антон, развалившийся на стуле с сидящей на его коленях кошкой, был единственным, чей вид говорил о совершенном спокойствии. Он медленно жевал предложенную ему булочку с маком и покачивал в такт напеваемой им самим же песенки пальцами левой руки. Казалось, что сложившаяся ситуация не только не смущает его, но и даже воодушевляет. Словно новые детали, усложнявшие выполнение плана и способные, к слову, напрочь испортить и так неидеальную стратегию, лишь забавляли его, придавали остроту, натачивая острие ножа, на котором он находился.

- Я знал, что у Григорьева был брат, - наконец сказал Анатолий, когда все же сумел привести свой научный ум в порядок. – Но он практически не говорил о нем, и, если честно, мне всегда казалось, что он уже давно мертв…

- Мой отец был против его работ. Он осуждал его. Они крепко поссорились и больше не разговаривали. То есть как братья. Вообще папа не раз связывался с дядей, но только затем, чтобы пригрозить или попытаться убедить. С того времени ни один, ни другой уже не считали, что они родственники, - ответил Женя.

- Удивительно, - вздохнул Николай, – как судьба распорядилась!

- Это не судьба, - не согласился юный гость. – Василий Иванович узнал о детях благодаря смерти моей мамы. Тогда они еще с отцом ладили, а он был просто обычным ученым, стремящимся найти лекарства от неизлечимых болезней. Но когда она погибла при этих странных обстоятельствах, а ребенка забрали… дядя просто помешался! Он все искал что-то, не выходил из лаборатории целыми днями, и, наконец, как-то связался с теми людьми. На их деньги он и открыл институт, где сейчас творит свои богопротивные деяния.

- Ах вот, значит, как его гений пришел к этому! – прошептал Анатолий. – Да, такой пытливый ум, как у него, не мог не заинтересоваться подобным удивительным открытием.

- И, разумеется, его брат не мог одобрить такого интереса к смерти собственной жены и этих опытов над ребенком, - добавил Николай.

- Не своим ребенком, - уточнил его брат.

- Во-первых, он этого не знал, а во-вторых, это неважно! – возразил тот.

Антон улыбался, слушая этот разговор. Вот перед ним живая картина прошлого – два совершенно противоположных взгляда на произошедшее, два брата, не понимающих друг друга. Талантливый ученый с неординарным умом и добродушный человек с большим сердцем. Более доступно представить то, что произошло между Григорьевыми, было бы невозможно.

- Все так и было! – согласился тем временем Женя, предупреждая зарождавшуюся уже ссору.

- Значит, теперь вы с отцом просто разыскиваете детей семи судей и уничтожаете их? – переспросил Анатолий.

- Да, мы…

- Малыш-то уж точно еще никого не убивал, - сказал Домов, продолжая жевать булку и таким тоном, словно просто так, в пустоту.

- С чего вы это взяли? – с вызовом поинтересовался Евгений; кажется, его обидело подобное заявление.

- Я вижу это в твоих глазах, - ответил Антон и устремил свои собственные на собеседника.

Тот ощутил себя так, словно его разглядывали под микроскопом и неосознанно съежился. Да уж, эти страшные глаза могли видеть насквозь, без сомнения!

- Это так, - пискнул мальчик. - Я еще никогда… Но… я могу! Да!

- Угу, - совершенно безразлично подтвердил Домов, вновь обратив свой взор на печеное, и тем самым давая понять, что он не согласен.

- Я смогу! – капризничал парень, не желая, чтобы его не признавали.

- Как хочется самоутвердиться! – Антон отложил свой деликатес. – Ты помнишь, что мы с тобой о жизнях говорим? – ехидно поинтересовался он, поглядев на собеседника. – И ты пытался убедить меня, что не такой, как я?

- А… - тот снова был растерян. Опять его мораль была подорвана и измята. Он опустил голову, часто дыша, не понимая, что происходит и отчего он везде и всюду оказывается не прав.

- Слушайте, - обратился тем временем Антон к Соколовым. – Меня тут вот что удивляет – отчего это вы, парни, ничего не вытворяете рядом со мной? Времени, чтобы ощутить мое влияние, у вас было предостаточно!

- Вы говорите о побочных волнах? – спросил Анатолий. – Вы способны как-то воздействовать на людей?

- Да, неосознанно.

- Ясно. Среди подобных вам это встречается. Мы называем таких – «зараженными».

- Зараженными?

- Да, иногда у детей семи судей присутствует нестабильный ген, нарушающий в их организме нормальную работу того или иного отдела мозга, заставляя его мутировать. Это – как бы вам доходчивей объяснить? – и порождает силу, неконтролируемую его обладателем...

- Вполне доходчиво, - улыбнулся Тоша. – Продолжайте.

- Его влияние на окружающих похоже на волны, воздействующие на рецепторы и вызывающие ту или иную реакцию. Вот от близости Эн, например, становится плохо.

- Плохо? В каком это смысле?

- В прямом. Симптомы как при гриппе. Тошнота, головная боль. Даже температура. Но мы научились с этим бороться.

- Как?

- Под кожу вживляется чип, блокирующий позывы подобного рода.

- Он не влияет на естественные ощущения?

- Нет. Я объясню: видите ли, специфические нейроны – детекторы способны избирательно реагировать на совершенно определенные признаки среды, например только на определенную высоту звука. Волны, испускаемые «зараженным», довольно своеобразны. Их не спутаешь с чем-то иным.

- Хорошо, для меня вполне достаточно.

- И у меня и у брата, я лично сделал это с ним, есть этот чип, - Анатолий улыбнулся. – Мы защищены от вас, Антон Владимирович.

- Нет, - Домов улыбнулся в ответ. – Вы защищены от самих себя…

Соколовы лишь недоуменно переглянулись.

- А с тобой что, а, маньяк-любитель? – обратился наш герой к пареньку. – Ты тоже не спешишь вытворить что-нибудь этакое.

- У меня тоже, и у отца… Подарок из института после одного из дядиных приступов воспоминаний о родстве.

- Ясно. Это, в сущности, неплохо. Мне не нужны компаньоны, не способные взять себя в руки.

- Что же у вас за проявление-то такое? – поинтересовался Николай.

- Скажем так, не будь ваш брат так предусмотрителен, вы бы сейчас наслаждались своим главным пороком… или слабостью.

- Вы влияете на подсознание, - Анатолий задумался. – Волны воздействуют на лимбическую систему. Видимо, на миндалевидное тело, возможно, на гипоталамус…Как у вас со сном?

- Со сном? – удивился Домов. – Вообще-то не очень… Стоит закрыть глаза и мой разум начинает надо мной издеваться.

- Кошмары?

- Изматывающие, нереальные, - кивнул Тоша.

- Я просто предположил, но, судя по всему, верно, - сказал Анатолий. – Помните, я говорил, что сила высасывает из вас жизнь? Все как раз связано с этим геном. Дело в том, что «сила», будем так это называть, воздействует не только на окружающих, но и на вас. Так что ваша собственная лимбическая система тоже расстроена, причем непоправимо. Это могло сказаться на вашем аппетите, но так как я лично видел, как вы премило поглощаете булочки, то это предположение сразу можно исключить. С эмоциями у вас напряженка, видно сразу, но не до аномалий. С памятью вроде тоже нет проблем…

- Вообще-то, проблемы и с тем и с другим. Совершенно не помню, что было со мной до пятнадцати, а что такое страх или паника, не знаю вовсе…

- Правда? – Анатолий покачал головой. – Странный вы субъект, Антон Владимирович! И какая ужасная сила – вызывать из нутра окружающих самое неконтролируемое! Ужасно нечестная и изощренная!

- Я вообще ужасный, - Тоша встал. – И Григорьев сегодня об этом узнает…

Глава 15. Когда мои глаза увидели Кири…

В воздухе витало предзнаменование бури. Наконец-то жара спала, и поднявшийся ветер разогнал марево, рожденное раскаленными на солнце безликими монотонно-серыми бетонными зданиями. Ночная пелена окутала все вокруг, и по южному непроглядная темень захватила собой этот город.

В тишине опустевших улиц иногда раздавались еще пока далекие раскаты грома. Тоша стоял напротив института, глядя, как одно за другим гаснут окна, и здание погружается в сон. Рядом с ним на стареньких качелях сидел Евгений, сгорбленный и поникший – совсем не тот энтузиаст, что молил о том, чтобы его взяли с собой. Видимо, близость к цели пугала его не только тем страхом, что вызван опасностью, но еще и тем, что появлялся, когда будущее становилось настоящим…

Он и правда боялся исполнения сегодняшней миссии, ибо уничтожение института было последним этапом в их с отцом планах, и оно маячило где-то очень далеко. Оттого и не страшно было думать о том, что они станут делать, когда этот этап будет выполнен. Но теперь, когда он вот-вот должен был свершиться, нельзя было не задаться этим извечным вопросом: «А что дальше?» Но вот ответа на него человек, чьей жизнью была лишь месть и больше ничего, не знал…

Домов думал о том, как ему хочется поскорее оказаться на диване. О том, как очутился здесь, и о том, стоит ли игра свеч. И когда он вспоминал мягкость вишневой обивки, ему казалось, что нет, но, если в памяти всплывала та скромная улыбка, принадлежавшая ей, он был уверен в обратном.

- Давно ты за мной следил? – спросил Антон, желая хоть как-то убить время, и тем самым отрывая взвинченного Женю от его панических мыслей.

- А… что? – тот, разумеется, не сразу понял смысл обращенных к нему слов.

- Будешь много думать, только еще больше разнервничаешься.

- И что, мне теперь расслабиться и просто ждать?

- Именно.

- Я так не сумею.

- Не удивлен. Так давно ты уже за мной следишь?

- Несколько недель. Окончательно отец напал на твой след после того убийства в «Транс-Корес», но мы и раньше уже знали, что в городе есть один из проклятых.

- Один из проклятых! – фыркнул Домов. – Что за унизительная кличка, я же сын Бога!

Евгений поглядел на Антона осуждающе. С этим утверждением он явно не был согласен. И все же он боялся своего собеседника и поэтому попытался объясниться.

- Отец говорил, вы прокляты, что дар, которым вы обладаете проклят. Что ваша жизнь неестественна и…

- Проклята, я понял, - Антон улыбнулся. – Я пошутил, успокойся. Мне все равно, как вы нас называете. Так это ты тогда был? Я уверен, что видел именно твой взгляд. В моем дворе, незадолго до отъезда.

- Да… - отчего-то растерялся Женя.

- Ясно. И чего тебе было нужно? Рассчитывал убить меня при случае?

- Я… я следил за тобой, чтобы знать… мне нужно было составить твое расписание, понять привычки…

- Ах, то есть вы все-таки не совсем дурачки! – улыбнулся Тоша. – Искали подходящий момент. А чего тогда сегодня на меня кинулся? Или решил, что момент уже настал?

- Я отправился за тобой, потому что мы подумали, что это очередное задание, что ты едешь убивать. Мы не могли тебе этого позволить. Отец хотел ехать сам, но у него опять обострение, поэтому поехал я. И ты сидел такой отрешенный, вот я и…

- И подумал, что самое время со мной покончить?

- Ну да…

- Глупец. Оттого ты еще никого и не убил. Слишком торопишься с выводами. Отрешенный не значит рассеянный. И горячишься, весь на эмоциях, а должен быть спокоен и тверд. Я твой безумный взгляд сразу же почувствовал.

- Ну извини, что я не такой же, как ты! – вспылил Женя. – Не бездушный монстр!

- Не такой? – переспросил Домов, безмерно довольный.

- Нет, - пробурчал Евгений, отвернувшись.

- То есть ты не бегал за мной, планомерно и упорно составляя план того, как со мной покончить? Не готовился привести в исполнение тот приговор, что сам же объявил?

- Ты все извращаешь! – еще больше насупился парень.

- Да ну…

Домов не стал продолжать. Эта маленькая игра, так расстроившая собеседника, повеселила его, но уже начала надоедать. И он замолчал, слушая так любимую им тишину. Евгений же и вовсе не желал участвовать в этом диалоге, так как он лишь усугублял его тщетную борьбу с идеями, что поселил в его голову этот субъект, находившийся рядом, которые совершенно конфликтовали с теми, что взрастил в нем его отец, личность, которого он всегда не просто уважал, а боготворил.

Антон без труда выждал до оговоренного часа, пропялившись все это время в грозовое темное небо, и окликнул своего товарища, совершенно погрязшего в нерадостных и тяжких размышлениях. Женя послушно последовал за ним, но без воодушевленной готовности, как тот, кто уже не был хозяином своей судьбы, доверив ее в руки других, чужих ему людей.

Скрываться не было нужды. Домов не боялся того, что охранники могли ему воспрепятствовать. Он и ночи-то дожидался только для того, чтобы не вовлекать лишних людей в разборки, а вовсе не оттого, что боялся быть кем-то замеченным.

Они смело преступили порог главного входа. Пропуск Соколова все еще работал, а вахтер, вышедший посмотреть на незнакомых посетителей, был быстро отключен…

Один поворот направо, лифт, пятый этаж, снова приложить пропуск, два охранника – три удара, замок, названный Анатолием код, пропуск опять…

Привет, отдел О.Г.А.

- Они здесь? – спросил Женя, оглядывая затемненный полукруглый холл с множеством дверей. – Дети семи судей?

- Да. И не только они…

- Что будем делать?

- Ты отправишься туда, - Домов махнул направо, где череда табличек указывала: «Лаборатория №1», «№2», «№3», «Реанимация» и т. п. – Поищешь что-нибудь достойное внимания.

- Что?

- Откуда я знаю? Результаты исследований, записи ученых…

- А ты?

Лицо Антона словно ощетинилось.

- Найду Григорьева и кое-кого еще…

- Ладно, - кивнул Евгений и для успокоения взвесил в ладони свой пистолет. – Встретимся здесь через полчаса. Успеешь?

- Не сомневайся, - ответил по-настоящему страшный голос его напарника.

Домов свернул в коридор налево. Он просто шел вперед, открывая все двери по пути. По описанию Соколова он знал, что это были личные кабинеты ученых, но ему хотелось удостовериться, что никто из трудоголиков не остался на работе. Его опасения не подтвердились. Вся рекреация была пуста.

Он еще раз свернул и наконец попал туда, куда больше всего стремился. Помещение, отведенное для подопытных, – загон для людей, чаще всего и не представляющих, что за участь им выпала. Безразлично пройдя меж пустыми застекленными отделениями, лишь изредка наполненными то полуживыми, то весьма энергичными обитателями, что-то кричавшими с той стороны своей тюрьмы, он следовал дальше, ища взглядом лишь одну фигуру. Дойдя до конца, Антон ощутил некую растерянность и, развернувшись, повторил свой путь, так как не нашел ожидаемое. Но и вторая попытка не принесла результатов.

«Куда же они ее запихнули?»

Он двинулся дальше, вновь просто отворяя все двери на своем пути, пока не уткнулся в стену, оснащенную современным сложным замком. «Обитель смерти, - вспомнил Тоша слова Соколова-младшего. – Вот и ты!»

Домов без труда сделал все так, как научил Анатолий, и ящик Пандоры был открыт…

Антон зашел внутрь. Он знал, что современное оборудование и какие-то сложные защитные системы под этими сводами заблокировали его способности – еще одна мера предосторожности против возможного недовольства детей семи судей, но, это, разумеется, не вызвало в нем страха и не остановило его.

В одном из помещений, тоже защищенным кодом, он обнаружил тело молодого мужчины, лет тридцати. Оно лежало на белоснежной кровати, стоявшей посреди совершенно пустой комнаты, накрытое простыней до середины груди, которая не вздымалась, естественно подчиняясь дыханию. Иссохшее лицо мужчины было бледно, даже серо, под глазами его виднелись темные круги, пухлые губы растрескались, и яркая кровь на них запеклась. На тонких, будто ветки, руках вздулись вены. Бесцветные волосы аккуратно лежали на подушке. Тоша подошел к своему собрату, разглядывая это существо. Его вид не вызывал в нем никаких чувств.

От зорких и любопытных глаз нарушителя не укрылась очевидная истина – то, что лежало перед ним, хоть, казалось, и не дышало, было еще живо. Антон не удивился. Соколов говорил что-то об одном из детей, который вскоре должен был покинуть этот бренный мир и чьи жизненные процессы бесповоротно замедлились, подготавливая его к концу. Кинув прощальный взгляд на умирающего, Тоша вышел из его одинокой и холодной камеры.

Он помнил, что детей в институте осталось двое, и хотел поглядеть на второго. Несколько комнат были пустыми, хотя их убранство намного отличалось от той, в которой готовился к смерти первый узник, – мягкая мебель, книжные полки, даже ковры. В одном из помещений все еще лежали разбросанные игрушки. На ум тут же пришли три мальчика с именами, состоящими из одной буквы.

Наконец, отворив последнюю дверь, Домов встретился и с другим своим собратом…

Комната, в которой он находился, была ярко освещена многочисленными лампами, пестрящими разной формой, цветами, размерами. Белые обои на стенах как будто отражали их свет, преумножая его. И это царство электричества после полумрака коридора ослепляло, и Антон зажмурился.

- Ты пришел за мной? – услышал он тонкий тихий голосок и, открыв глаза, попытался разглядеть его обладателя.

После нескольких секунд привыкания ему это удалось.

Тем, кто был заключен здесь, оказалась совсем еще юная, хрупкая, как статуэтка, маленькая девушка, явно восточной национальности. Видимо, японка. Она была одета в белую, слишком широкую для ее худого тела, кофту с неразмерными длинными рукавами, спускающимися почти до колен, неприятно напоминающую этим смирительную рубашку, и столь же болтающиеся на ней белые штаны. Ее густые черные, словно воронье крыло, волосы, доходящие почти до поясницы, были распущены, а карие глаза, обрамленные длинными ресницами, широко раскрыты. Бледная кожа ее милого лица была покрыта редкими веснушками. В руках у нее находилась какая-то узкая шкатулка из темного дерева, размером с книгу, и такая же тонкая.

- Ты пришел за мной? – повторила узница, глядя на Антона.

- Нет, - сказал он.

- Тогда зачем?

- Не знаю. Просто хотелось взглянуть на кого-то, кто такой же, как я.

- И что ты увидел?

- Просто девочку.

- А что желал увидеть?

- Ммм… – Тоша смутился. Он и сам этого не знал. – Кого-то, у кого в глазах сама смерть.

- Тогда приглядись… - она шагнула к нему.

Антон послушался. Узкие миндалевидные очи были достаточно красивы. Их радужка, в которой пигменты рисовали причудливым узором витиеватые линии, была темна, но не так, как у Антона, чьи глаза имели цвет ночи. Длинные густые ресницы – на зависть девчонкам. Такие глаза можно было без труда встретить на постерах, рекламирующих тушь. Но одного взгляда на них хватило Домову, чтобы увидеть то, что скрывается за их видимой прелестью…

Это было то же, что он разгадал и в Дмитрии, то же, что показывалось ему каждый раз, когда он стоял напротив зеркала…

Монстр, глядящий изнутри.

Антон будто опустился в холодное пространство мрака, полного ужаса и переполненного страданиями. Болезненное, неестественное, отвратительное, губящее…

Он воодушевленно улыбнулся.

- Да, теперь я вижу то, что хотел!

Девушка склонила голову чуть набок и тоже улыбнулась.

- Прощай, - Антон собирался уйти.

- Они сказали, что ты заберешь меня.

- Близнецы? Проклятье! – Домов выругался. – Я же обещал спасти оставшихся детей! Но мне не до тебя, - он постоял немного в нерешительности, но потом все же схватил узницу за руку. – Ладно. Скорее!

- Нет, я не пойду! – воспротивилась она.

- Я не понимаю, ты хочешь, чтобы я тебя забрал, или нет? – он бы с удовольствием услышал отрицательный ответ.

- Да.

- Тогда идем.

- Я не пойду, - девочка вырвалась и отбежала в угол. – Там темно…

Антон обернулся, глядя в коридор. Отсюда, из ярко освещенной комнаты казалось, что там и правда стоял непроглядный мрак. Но не боится же она его и в самом деле? Ребенок богов смерти?! Домов посмотрел на десятки работающих ламп. Что за ерунда?!

«Господи! У меня нет на это ни времени, ни желания!» Он поднял с пола первый же светильник, что горел без шнура, быстрыми движениями подошел к девочке, сунул ей его в руки, а саму ее схватил в охапку. Та в его сильных объятиях сжалась в комочек. Она была так мала, что Антон практически не почувствовал ее вес.

- Как тебя зовут? – спросил Домов.

- Кири, - пискнула девочка.

- Ты боишься темноты, Кири?

- Да. В ней живут демоны.

- Ни один демон тебя не тронет, пока рядом он и я, - пообещал Антон, кивая на светильник, и быстро зашагал обратно в холл к Евгению.