Оторва 14

Глава 1

Ракета ещё не успела погаснуть, когда Валентин Валентинович разглядел, как от сторожевика, находящегося не далее как в трёх милях, отделился катер и на полном ходу двинулся к ним.

— Вероятно, уже был спущен на воду, — пробурчал он негромко.

— Что говоришь? — переспросил Истомин.

— Катер идёт к нам, сейчас огребём.

Истомин глянул в сторону, куда указал хозяин баркаса, и, тяжко вздохнув, снова принялся осматривать воду.

— А может, ты по времени ошибся? — спросил подполковник, когда катер пограничников находился в ста метрах от них.

— Очень надеюсь на это, — кивнул Валентин Валентинович. — Может, и перепутал, но, как по мне, долго, очень долго.

— Что у вас случилось? — спросил морячок с погонами капитан-лейтенанта, выдвинувшись на нос катера. — Двигатель крякнул? — Он улыбнулся, но, заметив кислые физиономии у пассажиров баркаса, нахмурился.

— Доничев, — проговорил Валентин Валентинович, — у нас ЧП. Пловец ушёл под воду и не вернулся. Время до минуты сказать не могу, но, я так думаю, уже минут десять сверх меры прошло.

— Один? — поинтересовался капитан-лейтенант.

— Одна.

— В смысле — одна?

— Девчонка решила поплавать немножко.

— Валентин Валентинович! — капитан-лейтенант едва не захлебнулся воздухом.

— Поздно махать кулаками, — отмахнулся Валентин Валентинович. — Давай своих водолазов. Может, хоть тело извлекут.

— На сторожевике все, — скривился капитан-лейтенант. — Я-то сгоняю, но здесь течение. Отыскать — никаких шансов.

Он пробежал глазами по морю.

— А что за девка? Она за кордон не решила махнуть? Без вести — сами понимаете, чем это всё может закончиться, а то, что мы её найдём, шансов никаких. Разве что сама всплывёт, но на это тоже надеяться грешно. А как так получилось, что на лодке полно офицеров, а в воду девка полезла? Зачем? Кто это такая? В ней-то уверенность есть? Или мне общий сигнал тревоги давать?

— Невеста майора Каренина, — ответил Валентин Валентинович, вытирая рукавом пот со лба, — Герой Советского Союза Бурундуковая Ева Илларионовна.

— Подождите. Бурундуковая? Это не та, которую всем скопом полтора месяца назад искали, а она с мыса в расщелину прыгнула из горящего бензовоза?

— Она самая, — подтвердил Истомин.

— О-хо-хо, — проговорил капитан-лейтенант. — Это полная жопа, от каперанга прилетит. И это самое маленькое. Ну вы, ребята, и начудили!

— Водолазов вези, — махнул рукой Валентин Валентинович, — а что будет — и так ясно. И поторопись: я-то дрейфую, но нас медленно, но сносит.

Капитан-лейтенант бросил ещё один взгляд на воду и дал команду рулить к сторожевику.

Глава 2

Я прошлась ластами по дну, словно взрывая его. Чёрное море только у побережья песчаное, а здесь, на глубине, оно покрыто чем-то средним между алевритами и пелитовыми частицами, и потому между мной и противником мгновенно вырос чёрный гриб мутной воды, через который пробиться даже фонарю довольно-таки сложно. А чтобы ещё сильнее запутать неизвестного, я бросила свой фонарь по дуге вверх, чтобы было похоже на хаотичный побег, а сама метнулась к скале и, прижавшись к ней всем корпусом, замерла.

Кем бы он ни был — а было похоже, что аквалангист на самом деле один, а не целая группа, как показалось изначально, — он поддался на мою провокацию и развернулся вслед за фонарём.

Я уже успела вытащить кинжал из ножен и, сильно оттолкнувшись от скалы, понеслась в сторону врага.

Он тоже сообразил, что фонарь был обманкой, но обернуться уже не успел. Я подлетела, как торпеда, вытянув руку, в которой находился кинжал, и сходу врезалась в силуэт чуть левее от аквалангов.

Лезвие утонуло в незнакомце, вспарывая и костюм, и плоть, и, так как я, как оказалось, попала в район печени, он даже не понял, что произошло. Я выдернула из его рта загубник, сорвала маску и только тогда сама поняла, что враг повержен. Сдёрнула с его руки фонарь и метнулась за своим, после чего, скрестив два луча, принялась искать его напарника.

Вероятно, всё же показалось, что мелькнуло несколько теней одновременно, а на самом деле он был абсолютно один, иначе я бы точно его нашла.

Убедившись, что осталась одна на поле боя, я, вспомнив, что у меня воздуха не более чем на две минуты, метнулась к трупу. Выдернула нож, который действительно с вероятностью 99% достал до печени, и, убрав его в ножны, взмахнув ластами, направилась к самолёту, решив, что не мог этот гаврик явиться, не имея запасного источника питания.

Сама бы так сделала, если бы имела лодочку, на которой мне бы разрешили выбраться в двухмильную зону самостоятельно.

И оказалась права. Прямо на крыле располагался запасной комплект аквалангов и самая обыкновенная монтировка, которой пловец уже успел воспользоваться. Нижний люк был открыт, и моему взору предстали ящики. Те самые. У верхнего был раскурочен бок, и я, протянув руку вперёд, взяла в руки нечто, похожее размерами на смартфон. Один в один. Только раза в два толще.

В принципе, а что я ещё думала здесь отыскать? Фрицы вывозили самое ценное при отступлении, и теперь оставался самый главный вопрос: как это незаметно для других поднять со дна? Увы, в моих условиях — никак, к тому же следовало возвращаться. Валентин Валентинович не зря потыкал пальцем по стеклу своих часов.

Однако перед этим следовало выполнить ещё пару процедур. Во-первых, убрать незадачливого ныряльщика в пещеру, спрятать брусок у себя на теле под грудью — ну хоть один мне нужно было поднять наверх, чтобы внимательно его рассмотреть, а то мало ли что я нашла.

Для этого пришлось дважды менять комплект аквалангов. Сначала надела полностью заряженный, чтобы утащить подальше пловца, двигаясь среди известковых наростов, которые очень напоминали кораллы. Однако в Чёрном море их точно не было. Единственный яркий пример — гора Сокол, мимо которой я проезжала, покидая Новый Свет. Огромный ископаемый коралловый риф. Если верить учёным, то на этом месте когда-то находился тёплый океан. Я не верила. И он что, оставил на всей территории всего один коралл, пусть и большого размера?

Вернувшись к самолёту, я снова надела свой комплект, а то было бы странно, если бы вынырнула с чужим аквалангом.

И не торопясь двинулась вверх. Когда глубиномер показал, что я нахожусь на двенадцати метрах, я услышала шум винтов и подвисла: всё равно это нужно было сделать на всякий случай.

Наш бот мирно колыхался метрах в пятидесяти или чуть больше.

Пока я, удерживая в руках запасной акваланг, лениво играла ластами, рядом с нашим судёнышком появилось ещё одно и пристроилось вплотную.

Вода была вполне прозрачная, и, чтобы меня не увидели, да ещё и с запасным аквалангом, я отошла ещё дальше в ожидании, когда гости удалятся.

На такой глубине, если учитывать, что запасной баллон утопленника должен был быть полным, я могла купаться как минимум ещё минут двадцать; главное — потом убедить Валентина Валентиновича в его амнезии.

Едва неизвестное судно отчалило от баркаса, я поднялась ближе к поверхности, после чего выпустила из рук акваланг пловца, зажала свой загубник и не торопясь появилась на поверхности.

— Ева! — хотя между нами и было не менее полусотни метров, крик подполковника Истомина резанул по ушам.

— Ну да, — буркнула я в ответ, — а вы кого-то другого ждали?

Меня буквально втащили на борт. А говорят, у женщин рот никогда не закрывается. На себя бы посмотрели! Одновременно и так громко орали, что я едва не оглохла, при этом не разобрав ни слова.

— А можно я сначала переоденусь? — поинтересовалась я в ответ, тоже повысив голос и одновременно стягивая акваланг.

Хотя не сама, разумеется. Сдернули с меня его сразу в несколько рук и даже захотели помочь с костюмом.

— Куда?! — рявкнула тут же я. — Отвернитесь! Я вообще-то под ним абсолютно голая, или подглядывать будете?

Это компанию отрезвило, и они, всё ещё не прекращая бубнёж, повернулись ко мне спинами, кроме девчонки, которая пристроилась рядом.

— Ты тоже, — набычилась я на неё, — я очень стеснительная и не люблю, когда на меня, голую, пялятся.

Она только хмыкнула в ответ:

— Да пожалуйста, что я там не видела? — но всё же отвернулась.

— Можно подумать, мужики не видели, — усмехнулась я в ответ.

Подтянула рюкзак ближе и, вятянув брусок спрятала его почти на самое дно. Вот теперь смогла рассмотреть яркий жёлтый цвет металла. Понадеялась, что и качество окажется высшей пробы.

Едва я осталась в купальнике и босиком на палубе, я громко сообщила об этом всему экипажу. Мол, ладно, можете меня разглядывать. Они вновь попытались заговорить одновременно, но я подняла обе ладошки перед собой.

— А можно по одному? — поинтересовалась я.

Они замолчали, и первым взял слово Валентин Валентинович. Он постучал пальцем по часам и сказал:

— Пятьдесят минут — это как?

— Так я метрах в ста пятидесяти всплыла и полчаса просто бултыхалась на поверхности, наблюдая за водорослями, потом снова нырнула. Я ведь неглубоко. А вы меня там не видели? — и я неопределённо махнула в сторону.

И сама глянула, обшаривая горизонт в поисках катера, который болтался на воде недалеко от нас, когда я собиралась нырнуть. Показалось, что небольшая точка имелась ближе к берегу, но без бинокля её разглядеть мне не удалось. Однако этот катерок, в котором якобы развлекалась парочка, был единственным, с которого мог прийти пловец.

— Плавала на поверхности? — не поверил Валентин Валентинович. — Да мы тут каждый кусочек моря высмотрели.

— Так, может, в тот момент я уже снова была под водой, — невозмутимо заявила я. — Я видела вас прекрасно: никто не шарился по воде, сидели себе спокойно.

— А может, раз всё так хорошо закончилось, — сказала Юля, — поплывём куда-нибудь?

— Поплывём, — злобным голосом пообещал Валентин Валентинович. — Сейчас нам пистон вставят в одно место, — он махнул в сторону приближающегося катера, — и поплывём.

Охренеть, уже успели пожаловаться погранцам, и те припёрлись мой труп искать.

Я только плечиками повела, когда катер подплыл, и спросила:

— И кто им доктор?

Они дружно уставились на меня, не понимая.

— Под водой двумя железяками почему не постучали? Я ведь говорила: если что, стучите, и я сразу вылезу на поверхность.

Никто не вспомнил, чтобы я это говорила, но морячков с катера это развеселило. Они поржали и ушли восвояси. Не сразу. Ещё минут пять интересовались, я ли та самая Бурундуковая.

Я кивала болванчиком и растягивала губы в улыбке. Они все по очереди пожали мою ладошку и, попрощавшись, развернули катер в сторону здоровенного сторожевика.

Глава 3

Кроме Каренина, все более-менее пришли в себя. Женька сидел рядом, уткнувшись лбом в ладони, и на меня даже изредка не поглядывал.

Юля шёпотом пытала своего суженого, за что я получила такую высокую награду и откуда все пограничники меня знают или хотя бы слышали, что вот есть такая Бурундуковая.

Старший лейтенант Приходько ей так же шёпотом что-то толкал на ушко. А ведь его я тоже не знала, однако это не значило, что он не знал меня.

Учитывая, что меня все оставили в покое, а Валентин Валентинович рулил катером к месту рыбалки, я взяла бинокль и принялась обшаривать побережье в поисках загадочного катера.

То, что пловец явился с какой-нибудь подводной лодки, меня терзали смутные сомнения, и, хотя в книге, по которой был снят фильм «Акваланги на дне», именно таким образом шпион и оказался на Черноморском побережье, эту ситуацию можно было смело назвать абсурдной. За время холодной войны ни одна иностранная подводная лодка не проникла через Босфор, и этому было огромное количество предпосылок. И закон ещё 1936 года, и пролив мелкий, но главное — это плотный гидроакустический контроль со стороны КГБ СССР. И даже если предположить, что наши оказались полными лохами, то, ежели бы в территориальные воды явилась вражеская подводная лодка, её обнаружил бы даже самый глухой акустик. Плыть под водой — баллонов не хватит, а значит, тупо грести кролем часов пятнадцать. Были инциденты, пытались некоторые товарищи сбежать из СССР, но ни один так и не смог уйти через Чёрное море.

На ракете, на которой плавал герой Папанова, — тоже не вариант. Она гремела под водой так, что обнаружить пловца нашим не составило бы труда.

То есть оставался тот катерок, похожий на обычную моторную лодку, только чуток побольше размерами, на котором, как решил Истомин, развлекалась парочка.

Всё-таки, если у ныряльщика был компаньон, то следовало его отправить туда же — на корм ракам.

Катер болтался на воде приблизительно метрах в пятистах от берега, и сносило его как раз к Малому Атлешу. И самое любопытное — это то, что ни одного человека я на нём не разглядела. Ну не лежали же на дне два обнажённых тела, в самом деле, под таким палящим солнцем? Уже в жареных вареников бы превратились.

— О, — сказала я громко, чтобы привлечь к себе внимание, — гляньте, а на катере так никого и не видно. У них случайно несчастный случай не произошёл во время секса?

— Во время чего? — Каренин ошарашенно глянул на меня, а Истомин, забрав бинокль, сам принялся изучать обстановку.

— А ведь в самом деле, — произнёс подполковник через минуту, — его так и гонит ветерком к берегу, и никого не видно.

Валентин Валентинович оглянулся в нужном направлении, сморщил и без того сморщенное лицо и внезапно развернул баркас в сторону катера.

Все по очереди принялись смотреть в бинокль, хотя до объекта было не более километра, и потому и так легко было разглядеть, что людей на нём нет. Если, конечно, они и в самом деле не лежали на дне.

— Да к чёрту их, — сказал Истомин, — сейчас застукаем за таким интересным делом. Пусть себе, давай уходи за мыс.

Валентин Валентинович не отреагировал, продолжая держать курс на катер, что для меня было в данный момент самым важным. Уже по обстановке на борту можно было определить, сколько человек на нём было. Плюс среди вещей должны были находиться паспорта, без которых они бы не прошли таможню порта.

Оно, конечно, было бы весело, если бы мы и в самом деле застали голую парочку, которая сообразила, как сделать небольшой навес от солнца, но я так не думала. Не со сторожевика ведь явился аквалангист, потому как это было бы слишком невероятно.

Навеса на катере не было, как и людей, которые могли бы им управлять. Всё, что находилось на скамейке, — это брезентовый рюкзак, и больше ничего.

— Может, рыбак был и нечаянно в воду слетел? — предположила Юля.

— Возможно, — проговорил Истомин, — а может, тоже аквалангист и сейчас где-то под водой.

— Ага, — поддакнула я, — ракушки собирает. Катер уже давно дрейфует без признаков жизни.

Но вообще то, что мы увидели, меня порадовало. Признаков второго человека не наблюдалось, и потому напряжение как-то спало. А уж в том, что его будут разыскивать, я сильно сомневалась. В каком месте он шлёпнулся в воду? Всю акваторию перекрывать никто не будет. Осталось только заглянуть в рюкзак и выяснить, кто оказался счастливчиком. Я хоть и посветила в лицо ныряльщику, но сомневалась, что смогла бы опознать его по фото в паспорте, однако убедиться в этом всё равно следовало.

— А давайте глянем, что у него в рюкзаке, — предложила я, — паспорт ведь должен быть. Будет ясно, отчего плясать.

— Вот я тебе сейчас посмотрю, — Валентин Валентинович посмотрел на меня грозным взглядом. — Каренин, забирайся в катер, а мы на маяк пойдём. Пусть органы этим занимаются.

— И я с Женей останусь, — заявила я, подхватывая свой рюкзак.

— А ты останешься в баркасе, — безапелляционно заявил Валентин Валентинович. — Ещё не хватало, чтобы гражданское лицо обнаружили пограничники. Ты и так сегодня с перевыполнением плана.

Я разочарованно уселась на скамейку. Каренин перепрыгнул на катер, а Валентин Валентинович направил баркас к Большому Атлешу.

Хотелось шепнуть Жене, чтобы он поковырялся в рюкзаке, но мы все стояли слишком близко друг от друга, и я не стала этого делать. Возможно, погранцы нам бы сами показали, чтобы выяснить, не видели ли мы хозяина катера, но на это тоже надежды было мало.

То, что баркас движется в сторону маяка, заметили, и навстречу выдвинулось судно примерно тех же размеров, что уже подходило к нам, когда я купалась.

Валентин Валентинович в двух словах сообщил о происшествии, подтвердил, что на катере остался майор Каренин, чтобы никто случайно не забрался на борт и не унёс вещественные доказательства в виде рюкзака.

Я хоть и сидела на корме, но отчётливо услышала, как командир судна сообщил по рации на берег о непонятном катере и, получив добро, двинулся вдоль берега. Ну и мы следом почапали, чтобы забрать Женьку.

— Порыбачили, — сказал Истомин. — Сейчас ещё два часа свидетельские показания будем подписывать, а там и на берег пора.

Увы, рюкзак при нас никто открывать не стал. Утащили к себе в рубку и там минут двадцать ковырялись. Но и с нас никаких показаний не взяли. Записали всех присутствующих, хотя, как выяснилось, они и без того знали друг друга, и сделали нам ручкой.

— Ну что, — спросил Валентин Валентинович, когда пограничники, зацепив катер на буксир, ушли в сторону маяка, — рыбу ловить ещё кто-нибудь желает?

Я — единственная, кто проголосовал против, но вовсе не потому, что не любила процесс ловли рыбы. Мне очень хотелось разглядеть, что за оттиск был на жёлтом металле, который я добыла из самолёта, и убедиться, что это не чугунная болванка, которую позолотили.

На баркасе это было сделать совершенно невозможно, потому как едва мы добрались до нужного места, как под тентом снова установили столик и вернули всё содержимое, которое спрятали в рубку, чтобы погранцы не видели, чем на самом деле занимаются солидные люди.

Истомин разлил по рюмкам водочку и, подмигнув мне, сказал:

— Ну, за рыбалку.

Напомнил мне слова генерала, которого так замечательно сыграл Алексей Иванович Булдаков в бессмертной комедии про охоту и рыбалку.

Ничего не поменялось у вояк за десятки лет.

Мне, разумеется, никто не налил, да я и сама не собиралась пробовать спиртное, когда у в рюкзаке находилась такая опасная находка, тем более что лично для меня был заготовлен яблочный сок.

Такая кислятина, скажу я вам!

Глава 4

— И что у нас на ужин? — спросил Каренин, открыв дверь ванной.

Охо. Я как-то про это начисто забыла, в чём была совершенно не права. Назвалась груздем — полезай в кузовок, как говорится.

Но у меня действительно была важная причина, о которой рассказывать Жене я не могла. Да что там не могла — даже случайно обмолвиться.

Домой мы добрались к шести вечера, и, что удивительно, по мнению всех участников, без рыбы. По мне, так ничего удивительного в этом не было, но они дружно охали и ахали. Недалеко от нас ещё с десяток джонок крутились, но, сколько я ни наблюдала за соседями, так и не заметила, чтобы хоть один выудил из морской пучины хоть что-нибудь.

Истомин оставил нас около подъезда, внимательно и хмуро глянул на Каренина и уехал.

— Просто день не задался с самого начала, — пробурчал Женя, — потому и клёва не было.

— Ну конечно, — я добавила в голос сарказма, — Бурундуковая виновата. Хорошему танцору, между прочим, всегда что-то мешает.

— Да при чём здесь ты? — махнул рукой Каренин и вошёл в открытый подъезд.

— Ну, типа, я своим плаванием всю рыбу распугала, — ответила я, — а ещё забыла отдать кинжал, — вспомнила, что засунула его в рюкзак и забыла.

— Оставь себе, — Каренин пожал плечами, — этот вообще не числится. Таких нет. Вот и сами забыли.

— Ну ладно, — согласилась я, — будет чем колбаску нарезать.

Я первой полезла под душ. Хоть и прохладный, но мы явились такими взмыленными, что я этого даже не заметила. Рюкзак затащила за собой, чтобы Каренин случайно не полез за чем-нибудь, и, прежде чем сунуться под струю воды, выудила брусок.

Мда. А вот с таким куском золота в милицию лучше не попадаться. Можно было бы придумать какую-нибудь легенду, но ни один идиот в такое не поверил бы.

Вот только для чего верхнюю часть бруска заклеймили до такой степени, было непонятно.

Мужик с молотком в кружочке, сбоку серп и молот — ну, это вообще всюду пихали. В России обозначали подобный брусок как 1000 г. Здесь же вывели всего одну цифру — единицу — и обозначили буквами «кг».

Чуть ниже был набит иероглиф, который я не сразу определила как маленькую букву «бета» из греческого алфавита. Ниже стояли ещё две буквы — «ОЮ», что, вероятнее всего, означало «Одесский ювелирный завод», но это не точно, а лишь мои предположения. А в самом низу значился пятизначный номер: 37422.

Такой брусок — это стопроцентная расстрельная статья, и это без обсуждений. То есть нужно было либо переплавить, либо стереть все обозначения, хотя, вероятнее всего, при обнаружении такого количества золота его всё равно могли опознать по заводу-изготовителю.

Но и вопросик у меня появился к нашему правительству: каким образом советское золото в брусках и с клеймом оказалось в самолёте, если ещё до войны все банки отчитались, что оно успешно переправлено на Урал?

А в самолёте таких брусков было не меньше четырёх сотен, ну или в других ящиках находилось что-то ещё более ценное.

Даже по двадцать штук доставать с каждым погружением — это могло занять немереное количество времени, да и откуда их взять, столько заправленных аквалангов? Задачка не для слабонервных.

Когда я вошла в комнату, Каренин закладывал альбомы в нижний ящик серванта. Увидев меня замотанной в короткое полотенце, он округлил глаза.

— Ева, ты же обещала. Немедленно оденься.

— Я обещала в полотенце по комнате не ходить? Это когда я такую глупость сморозила? — рассмеялась я, укладывая рюкзак на стул.

— Я был уверен: раз ты взяла с собой чистые вещи, значит, оденешься.

— А-а-а, — протянула я, — это? — я кивнула на рюкзак. — Это машинально. В общаге с девчонками жили, и когда идёшь в душ, лучше было забрать всё ценное с собой, а то запросто можно было, вернувшись, ничего не найти.

— Это ты где в общежитии жила? — удивился Каренин.

Ну да. Где? Вот ляпнула.

Но я тут же нашлась:

— А мы после слёта во Львов ездили. Комсомол бесплатные путёвки выделил как победителям. Третье место вырвали, — я замолчала, вспомнив Люсины слова, — или профком, ну, это не важно. Гостиница, в которой мы должны были остановиться, оказалась на ремонте, вот нас и впихнули в общежитие, где уже хватало народу. А двери замков не имели. Вот, — заключила я.

— Ну, всё равно переоденься, не нужно ходить раздетой.

— Так я не раздета, — я негромко хихикнула, — и тут, кроме тебя, никого нет, кого мне стесняться?

— Надень что-нибудь, — упрямо повторил Каренин, — а я пойду смою с себя пот.

И он скрылся в ванной.

И зачем мне напяливать что-то? Тем более он в душ пошёл.

Я вытянула из ящика альбом, на котором было написано: «Для фотографий».

Сколько памяти. У моего поколения такого уже не будет никогда.

Здесь был Женька с самого своего рождения: голенький малыш на диване с женщиной, которая, вероятно, была его мамой, потому как на многих фотографиях они были вдвоём. Несколько фотографий попалось, где к ним присоединился мужчина в шляпе — всегда в одной и той же. Парочка фоток с совсем древней старушкой. Женька в садике, в школе за партой, на улице со значком октябрёнка на пиджаке, в пионерском галстуке.

Я сидела и разглядывала, улыбаясь.

Во втором альбоме на Женьке была военная роба с курсантскими погонами. На одной из фотографий он стоял, словно готовился к схватке с противником, зажав в зубах нож. Молоденький младший лейтенант с овчаркой на поводке. Старший лейтенант, а на груди орден и две медали. Стало быть, отличился на военной службе. Если медали могли быть юбилейными, то орден Каренин заработал кровью и потом.

Я перелистнула страницу и застыла.

Деревня, старушка из прошлого альбома и рядом с ней мужик. Фото было чёрно-белым, но я его сразу узнала. Это именно он был тем самым пловцом, с которым мне пришлось схлестнуться под водой.

У меня даже в горле пересохло. Я встала и двинулась на кухню, чтобы выпить воды, и в этот момент Каренин открыл дверь. Улыбнулся и спросил:

— И что у нас сегодня на ужин?

Глава 5

— Извини, дорогой, — я приблизилась к Каренину и чмокнула в губы, специально крепко прижавшись грудью.

Ну а что? Вышел из ванной в брюках и рубашке. Ещё бы пиджак нацепил и галстук яркий. Лучше красный.

— Я засмотрелась на твои фоточки в альбоме и, кстати, видела тебя голенького с разных ракурсов, так что можешь не стесняться. Поздно, — я хихикнула. — Сейчас придумаю ужин, если ты раскладушку уберёшь отсюда и вообще отдашь её владельцу. Диван большой, и мы нормально на нём поместимся вдвоём. — Увидев, что Каренин попытался что-то возразить, я тут же прижала палец к его губам: — Не переживай, приставать не буду. Я не такая.

Раскладушку он не отнёс соседу, но хоть вытащил в прихожую, чтобы мы могли нормально разместиться.

Я заглянула в холодильник, поёрзала на табуретке и предложила:

— А пойдём поужинаем в ресторан?

— Куда? — переспросил Каренин.

— У вас что, в Черноморском ресторанов нет?

— Нет, — Каренин отрицательно качнул головой. — В «Доме колхозника» лучшее заведение ресторанного типа, но днём оно работает как столовая, а вечером там танцы.

— «Дом колхозника»?

Моя физиономия, вероятно, скривилась, потому как Каренин поспешил добавить:

— От курортного треста.

Однако мне это вообще ничего не сказало. Посёлок, где полно военных и моряков, куда приезжают толпы отдыхающих, не имел даже самого захудалого ресторана?

— А при гостинице? — спросила я. — У вас же тут должны быть гостиницы, а при них — рестораны.

— В Черноморском нет гостиниц, — Каренин пожал плечами. — Только базы отдыха, пансионаты. А туристы в основном останавливаются в частном секторе или вообще дикарями на побережье.

Я потёрла лоб двумя пальцами. Вроде когда я с Талгатом и Николаем пила пиво в баре, они говорили что-то про гостиницу, но дословно я вспомнить не смогла. И как тут народ по вечерам расслаблялся? Вообще не фонтан.

— А где ближайший ресторан имеется? — спросила я скорее машинально, учитывая, что сама догадалась, и Каренин тут же подтвердил:

— В Евпатории.

Захотелось предложить заказать такси и махнуть, но вовремя себя остановила. До Евпатории около ста километров. А это значит — рублей девяносто в одну сторону, и то не факт. Это я приблизительно прикидывала, вспомнив свою дорогу из Симферополя. Плюс подождать, плюс хороший ужин... В общем, две с половиной сотни лучше иметь в кармане. Мне Каренин не разрешит заплатить — это и ежу понятно, а для него это, минуточку, месячная зарплата.

— Понятно, — сказала я, — в таком случае давай поджарим докторскую колбасу, добавим помидоры и сверху зальём всё это яйцами. Ну и салатик.

Я налила в высокий стакан воду и почти залпом выпила, хотя, вероятно, этого делать не стоило. В горле мгновенно запершило от хлорки.

— Могу картошки нажарить, — сказала я, — в общем, что угодно из того, что есть дома.

— Картошка — это долго, — сказал Каренин, — давай яичницу с салатом.

И почему долго? Управилась бы в полчаса.

— Ладно, иди в комнату, переоденься, а то на тебя противно смотреть. Оделся он как на свадьбу. Напяль что-нибудь домашнее.

— Может, лучше ты поменяешь полотенце?

— А мне в нём удобно, — не согласилась я и вытолкала Каренина из кухни.

Любопытство меня, конечно, заедало. Хотелось немедленно узнать, кто этот человек и каким образом Женька был к нему причастен. Судя по поведению Каренина, он ни сном ни духом о самолёте, потому что разыгрывать такое представление даже я бы не смогла. Но всё-таки? Брат, кум, сват? Или дядя, учитывая, что покойнику, как мне показалось, было не меньше пятидесяти, но в воде при свете фонаря это могло действительно показаться.

Так что сначала накормить любимого, благо он всего две рюмки выпил на природе, в отличие от остальных, хотя запах изо рта до сих пор шёл, а потом брать его тёпленьким в расслабленном состоянии.

Нажарила полную сковороду картошки и состряпала салат. Минут за сорок управилась и, только разложив по тарелкам, позвала Каренина, а то он раз пять порывался прийти помочь.

После ужина почистила зубы и Каренина отправила следом, чтобы окончательно перебить запах водки.

Пока он находился в ванной, я зажгла свечу, нашла в буфете на кухне целый десяток и вставила в фигурный подсвечник.

На улице была уже ночь, а в полной темноте соблазнять майора было как-то неинтересно. И при свете люстры это было бы глупо. А так — интимный, соблазняющий свет, слегка дрожащий.

— Это что значит? — поинтересовался Женя, войдя в комнату, — мы ведь договорились.

— А целоваться? Я про это ничего не говорила. Тем более в такой замечательной обстановке.

— Только целоваться? — с сомнением спросил он.

— Ну разумеется, — сказала я томным голосом и позвала его тихо:

— Иди сюда.

Узел на полотенце я уже расслабила, и оставалось только шевельнуть плечиками, чтобы оно раскрылось.

Каренин сделал несколько неуверенных шагов и присел на край дивана.

— Ну ты дурачок, — сказала я, — иди сюда. Я хочу получить настоящий шикарный поцелуй.

Потянуть его к себе я не могла, потому как полотенце мгновенно бы слетело, а пугать бравого майора раньше времени я не хотела.

Он выждал несколько секунд и наклонился ко мне сам, впиваясь в мои губы. Его рука легла мне на бедро, и я выгнулась от возбуждения, от судороги, которая мгновенно пронзила моё тело.

Поцелуй прервался, и наши глаза замерли в сантиметре друг от друга.

— Иди сюда, — прошептала я, слегка раздвигая колени, — иди, — сказала более настойчиво.

Наши губы вновь схлестнулись, его рука двинулась по внутренней стороне бедра, приближаясь к заветному месту.

Меня снова выгнуло от возбуждения, от страсти.

Он коснулся губами мочки уха, втянув в себя серёжку, двинулся ниже, к шее.

Я оттянула слегка полотенце, чтобы на его пути не осталось больше ничего, и в этот момент дверной звонок колокольным звоном обрушился на мои уши.

Каренин, словно опомнившись, выпрямился. Я уже успела вытащить ему рубашку из брюк и даже расстегнула несколько пуговиц. И, как мне показалось, именно это его в данный момент интересовало больше всего.

Он поднялся на ноги и принялся лихорадочно заправляться, а мне в этот момент хотелось прибить того, кто стоял за дверью.

Каренин был практически мой и уже не оторваться бы не смог. Нужно было выключить звонок, хотя гости, или кто там был, наверняка принялись бы стучать в дверь. С дерматином это было бы сделать не так-то легко, но удары по косяку тоже долетели бы до наших ушей.

Женя, застегнув рубашку, вышел из комнаты, а я, тяжело вздохнув, зажала ладонь между ног, потому что низ живота так тянуло, что хотелось матом крыть.

Я услышала, как щёлкнул замок, открылась входная дверь, и чей-то требовательный голос спросил:

— Гражданин Каренин Евгений Александрович?

«Гражданин? В каком смысле — гражданин?»

Меня снесло с дивана, и я полезла в рюкзак, вытягивая шорты и топик.

— Он самый, — голос Каренина был совершенно спокойный, что вселяло надежду.

Вот только я нутром чувствовала, что это не менты. Не стали бы они к майору так обращаться. Или стали?

— В квартире ещё кто-то присутствует? — поинтересовался голос.

— Нет, — ответил Каренин, но тут же спохватился: — Да.

— Так нет или да? — переспросил незнакомец.

Их было двое или трое, но задавал вопросы один и тот же голос.

— Да, — сказал Каренин, — моя невеста. Приехала на несколько дней.

Раздались шаги и щёлкнул выключатель.

Я к тому времени успела надеть шорты, трусики не стала искать в темноте и стояла, поправляя топик.

Со стороны это выглядело… впрочем, понятно, как это выглядело.

Незнакомец хмыкнул, вероятно, нарисовав в своём воображении эротические картинки с моим участием, и спросил:

— Документы есть?

Высокий, крепкий. Короткая стрижка, выдающиеся скулы. В костюме без галстука. Под левой мышкой явно была кобура, и в ней не огурец с бутербродом.

Чёрные красивые глаза рассматривали меня откровенно и нагло.

— Разумеется, — ответила я, — не на помойке родилась.

Он пропустил мои слова про помойку мимо ушей и сказал:

— Предъявляем.

— В пиджаке, — ответила я, указывая на свой костюм, — во внутреннем кармане.

Взгляд незнакомца задержался на костюме.

— Свои документы тоже предъявляем, — сказала я, — а то я не совсем понимаю ваше вторжение. Какие у вас основания?

— Мы из комитета, — ухмыльнулся он.

— Из комитета комсомола? — ухмыльнулась я в ответ. — Документы показываем и предписание или что там у вас. Что вам нужно?

В комнату заглянул ещё один с короткой стрижкой.

— Володя, с кем это ты здесь препираешься? — поинтересовался он, а увидев меня, тоже осклабился.

Володя ткнул его незаметно под ребро и показал на мой пиджак.

— Гляди, Саша, какие награды.

— Интересненько, — проговорил Александр. — И чьи это? — он глянул на меня и спросил: — Деда что ли?

— Деда, что ли, — передразнила я его и, шагнув вперёд, достала удостоверение.

— Бурундуковая Ева Илларионовна, Герой Советского Союза. Так что представляемся: кто вы и что вам надо?

Они оба стали разглядывать удостоверение.

— Та самая Бурундуковая? — спросил Александр, но при этом обратился не ко мне, а к своему напарнику.

— А ты сомневаешься? — спросил Владимир.

Ну, то, что они обо мне слышали, уже приятно. Но тогда что им было нужно? Пришли защищать Марину и его папочку? Но это полный бред. Значит, выяснили, кем был покойник, и каким-то образом связали его с Карениным. Родственники, к гадалке не ходи. Нашли самолёт?

Мысли вихрем пробежали по последним событиям.

Нет, не нашли, а иначе бы в первую очередь ко мне вопросы были. Стало быть, и труп не нашли. Просто пропавший без вести. И причём здесь Каренин?

Или покойный вскрыл нечто о себе, и комитет принялся допрашивать всех ближайших родственников. Это было более похоже на правду.