Оторва 13

Глава 1

Первой примчалась Звёздочкина. Я, как раз убедившись, что жилка на шее Эдика пульсирует, выпрямилась и увидела её.

— Люда, скорую! — крикнула я и, так как она замерла, глядя на парня, добавила: — Быстро!

Она побежала в участок, а вместо неё примчался Титов и, остановившись рядом, наклонился к Эдику.

— Не трогай его, — предупредила я, — крови не так много, чтобы он истёк до смерти до прибытия врачей.

— Но… — начал он, но я его перебила.

— Никаких «но». Мало ли что он себе повредил. Летел вверх тормашками через автомобиль. Приземлился вроде на бок, но кто его знает. Затылок в крови, но кровь не льётся струёй. Так что стой на месте. Лучше сходи до Роз и приволоки его мотоцикл.

— А что вообще произошло? — поинтересовался он.

— Машина сбила. Выскочила из-за поворота и турнула его в бок.

— Номер запомнила?

— Нет. Она ко мне под сорок пять градусов была, и номеров я не видела. Разве вон те девчонки… Они, как воробьи, бросились врассыпную, а то и их бы смело. Но, если честно, сомневаюсь. Вряд ли они сообразили номер подглядеть.

Прибежал дядя Стёпа, придерживая фуражку, и тоже спросил, что произошло. Из гаражей повыползали люди, и через пять минут нас уже окружила толпа.

Титов направился к девушкам, а Степан принялся разгонять толпу, предупреждая их об ответственности. Так и не поняла, какой, но народ отступил, и это правильно.

Я вчера, убирая в гараже, землю обильно полила, и синие «Жигули» прямиком проехались, оставив замечательный след, хотя это и не улика. Выкинут скат, поставят новую покрышку — и поминай как звали. Бампер тоже могут сменить, и если других следов не будет, то попробуй найди. А ради такого случая я бы автомобиль ещё и перекрасила или оставила где-нибудь за городом и заявила об угоне.

Глава 2

Звёздочкина не успела появиться, а скорая уже развернулась перед гаражами. То ли подстанция рядом находилась, то ли подействовало то, что звонили непосредственно из милиции.

Эдика аккуратно перекатили на носилки и положили на стационарную подставку. Я снова вспомнила про раздвижные носилки и решила внедрить их как можно быстрее, пока схема не выветрилась из головы.

Прежде чем автомобиль скорой успел уехать, Степан спросил, куда отвезут Эдика, и я невольно прислушалась.

Гаишники явились, когда скорая уже исчезла из поля видимости. Степан прикатил «ИЖ», а я разглядывала «Яву» со всех сторон, учитывая, что нужно было поставить семейство Константина в известность.

И началась клоунада. Во-первых, приехали ребята, с которыми я уже была знакома: сержант Андрей и младший сержант Сергей.

Андрей, увидев меня около раскуроченного мотоцикла, развёл руки в стороны и радостно сказал:

— Товарищ Герой Советского Союза, я ведь вам говорил: нужно ездить аккуратно. И как же вы умудрились перевернуться на ровном месте? А нас вызвали для чего? С вами, вижу, всё в порядке, чего не скажешь о мотоцикле.

На самом деле и с мотоциклом было всё нормально. Они ещё не видели, как кувыркаются «Явы» во время соревнований и едут дальше. Разве что переднее крыло отрихтовать, чтобы оно не цепляло покрышку. Хотя для начала можно было просто выгнуть, и, пока Степан далеко не ушёл, я хотела об этом его попросить.

Но теперь стало понятно, почему никто из участка не торопился отметить место, где лежал Эдик, и сделать хоть какие-то замеры. Они сразу перевалили весь груз ответственности на двух сержантов и не ушли только по одной причине — поржать. Вроде ничего смешного: парня чуть не размазало по асфальту, но раз живой — значит, спокойно смотрим комедию.

— Я не участник ДТП, — я пожала плечами. Но действительно, чего не скажешь про мою «ласточку». Её сшибли синие «Жигули» и укатили, а пострадавшего уже увезли на скорой в первую городскую больницу. Так что вы опоздали.

Лица у обоих сержантов приняли растерянный вид.

— Как увезли? — спросил Андрей. — А место аварии кто зафиксировал?

— А нужно было ждать, пока человек кровью изойдёт? — спросила я. — Ему медицинская помощь вообще-то требовалась.

Андрей перевёл взгляд на старшего лейтенанта.

— А никто, — ответил Титов, — мы к этому какое имеем отношение? Нужно было быстрее добираться. Но где он лежал — я вам покажу, — он шагнул на дорогу и принялся объяснять.

Тот, что был младшим сержантом, достал из багажника покрывало, уложил его на асфальт и лёг сверху, пытаясь принять позу Эдика. Вот только Титов откровенно насмехался над ними, заставляя Сергея сгибать и разгибать то одну руку, то другую. К Титову подключилась Звёздочкина, которая толком и не видела ничего, но тоже принялась активно помогать восстановлению картины происшествия.

Когда младший сержант оказался в позе йога и товарищи офицеры решили, что вроде очень похоже, решила подключиться и я, заявив, что лежал пострадавший совершенно по-другому. К тому же я была единственным реальным свидетелем, кто видел наезд со стороны.

Сержант Андрей сразу обрадовался такому заявлению, а я, недолго думая, начала помогать подопытному принять правильную позу, и через минуту он уже лежал как Кейт Уинслет в роли Розы в фильме «Титаник», когда Ди Каприо её рисовал. Пару отличий, конечно, было: отсутствовал диванчик, и младший сержант лежал не голым, а так-то — один в один.

И только когда я, не выдержав, стала хохотать во весь голос, а Титов и Звёздочкина, помогать, — даром что не смотрели фильм, — ржали громко, гайцы догадались, что их разводят.

Ну а какая им, в принципе, была разница? Как будто они собирались что-то вычислять до миллиметра. По следам автомобиля было прекрасно видно, что он специально вильнул в сторону мотоциклиста, хотя в итоге они записали: «Не справился с управлением».

А мерили не рулеткой, а школьной линейкой длиной в двадцать пять сантиметров. По отношению к дороге, к гаражу, к «Яве», а потом на всякий случай замерили расстояние до стоявшего в стороне мотоцикла Эдика. Степан прикатил его к гаражу, но вовнутрь не загнал. Пришлось подсказать им, что «ИЖ» никакого отношения к аварии не имеет.

Когда всё удалось зарисовать и получить показания с моих слов и со слов трёх девчонок, которых привёл Титов, сержанты сели в свой автомобиль и укатили.

И всё. Будут что-то расследовать, не будут? Разыскивать синие «Жигули» начнут или подождут, пока их действительно перекрасят? Ничего не ясно.

Степан выгнул крыло вполне качественно. Слегка помято и краска слетела, но завёлся он с полуоборота.

— А ты куда собралась? — спросила Звёздочкина, когда я закатила в гараж «Иж», повесила на руль шлем и закрыла ворота.

— Сначала в первую больницу, — я помнила, где она. Когда шли с Люсей на польское кладбище, она показала на пару двухэтажных корпусов. — Узнаю, как себя чувствует пострадавший, а потом к его родственникам съезжу. Когда он не вернётся, они ведь все морги обзвонят, да ещё и заявление в милицию накатают о пропаже человека. А он, как-никак, со мной уехал. Завтра сами ко мне явитесь выяснять, куда я труп спрятала.

— Какой труп? — переспросила Звёздочкина.

— Вот именно: никакой, — ответила я и крутанула ручку газа.

Глава 3

Больница походила на старую школу в какой-нибудь глубинке, где уже и учеников не осталось: обшарпанная, серая, унылая. Но, вероятно, её попытались облагородить, рассадив десятка два саженцев перед главным зданием. А в центре, на постаменте, стоял пионер с горном. Если бы не галстук, который когда-то выкрасили в красный цвет и следы от неё кое-где остались, решила бы, что передо мной военный корпус. В Крыму нас точно в таком расселяли. Но пионер? Каким ветром его надуло? Или это была когда-то школа в селе, а потом её присоединили к городу и решили: раз нет рядом домов с учениками — пусть будет больница. Могли бы тогда пионера убрать, а на его место поставить Гиппократа. Без горна, разумеется.

Сбоку от главного входа висели плакаты лучших врачей больницы — так я подумала, учитывая, что сверху большими золотыми буквами сияла надпись: «Наш город гордится ими».

Я оставила мотоцикл около лесенки, состоящей из двух ступенек, и, перехватив шлем в руку, толкнула деревянную дверь, которая с жутким скрипом отворилась.

Ну точно, холл как в двадцать восьмой школе: налево крыло, направо крыло и ни одного человека, чтобы узнать, где у них травматология или куда могли доставить пациента после аварии.

Учитывая, что правое крыло с улицы выглядело больше, туда и свернула, а дойдя до конца, наткнулась на двери с надписью: «Терапевтическое отделение и травматология». Два в одном.

Приблизительно по центру отделения находился столик, за которым сидела девушка в белом халате, а рядом — ещё два человека: один в форме милиционера, второй, лет тридцати пяти, — в синем не застёгнутом халате, под которым виднелось нечто в виде пижамы.

К ним и направилась, помахивая шлемом, но не успела сделать и нескольких шагов, как из подсобки на меня вылетела фурия. Чем-то она напомнила Зою из третьей больницы, где я очнулась впервые в этом мире. Росточком она была пониже, а вот лицо имело какую-то схожесть. Ну и возрастом была не старше моей прежней оболочки.

— Куда прёшь? — заорала она на всё отделение. — Не видишь, полы мытые? Топает она! А ну пошла вон за дверь и жди там, а то тряпкой огрею!

Ну ничего не меняется, как будто санитарками набирают специально таких сдвинутых по фазе. Или в СССР специальные курсы имелись. За дверью стоять можно целый день в ожидании, когда кто-то появится. Почему нет ресепшена? Или хотя бы дежурный стол перенести туда. И ор на всё отделение... Здесь как бы больница, а не стадион.

Увидев, что я проигнорировала её, эта дура действительно замахнулась на меня тряпкой. И, что любопытно, служивый даже не глянул в нашу сторону, только медсестра лениво оглянулась.

Я машинально пнула ладонью в правую грудь крикунье. Как-то в прошлой жизни заработала нечто подобное. Больно, сука. Даже из глаз искры посыпались. Понятное дело, я это сделала не сильно, но качественно. Тряпка так и осталась у неё за спиной — не успела ляпнуть, а то моя белая блузка превратилась бы в нечто подобное.

Хорошо припечатала: у дамочки даже воздух со свистом выскочил наружу. Это, конечно, не в моих правилах — женщин размазывать по стенке, но тут уж меня прорвало. Сколько можно, в конце концов?

Санитарка, или кто она там, сползла на пол — ну, это уже спектакль решила устроить, не до такой степени я её шандарахнула, и заорала ещё громче:

— Убивают!

Слов нет, одни эмоции, и те матерные. Да ещё и рожа у неё стала как у одной хохлушки-блогерши с выражением: «А нас за что?»

И главное, мент мгновенно принял стойку, а за ним и чувак в пижаме лёгким бегом кинулся к нам. А чуть раньше это сделать, когда на меня тряпкой замахнулись, не судьба?

Мент начал что-то кричать типа: «Стоять-бояться», и мужик в панталонах вслед за ним посыпал угрозы, но я их встретила громким голосом и с раскрытым удостоверением в руках:

— Товарищ лейтенант, очень хорошо, что вы здесь и не придётся никого вызывать. Только что на ваших глазах произошло нападение на Героя Советского Союза. Ваши действия?

Встали оба как вкопанные и, так как освещение в коридоре было так себе, согнулись буквой «зю» и, как мне показалось, принялись разыскивать знакомые буквы, если судить по выражению их лиц.

Санитарка тоже услышала мои слова и, мгновенно вскочив на ноги, спряталась в подсобке. Ну точно, приём отработанный. Напомнила мне одну женщину, одетую как бомжиха. На светофоре, когда ехала в Питер по делам. В какой-то деревне, она кинулась на капот моего автомобиля и распласталась на дороге. Тут же два свидетеля нарисовались, а через минуту — светофор ещё даже переключиться не успел — ДПСники прискакали. Остановились напротив и с важным видом вылезли из своего тарантаса.

Один из них, капитан, встал перед моим автомобилем и начал своей палочкой постукивать по ладошке, ухмыляясь.

Я показала ему на видеорегистратор и тоже в ответ ехидно ухмыльнулась. Его рожа мгновенно исказилась, и он потребовал удалить запись. Вот прям сейчас, разбежалась!

Из салона вылез Пантелеймонович — как-никак подполковник в отставке, и гаишники мгновенно ретировались, а я тем же вечером выложила в соцсети видосик. Да у меня, кроме автомобильного регистратора, ещё пуговица на плече имелась. С виду пуговица пуговицей, а на самом деле — скрытая камера, и она тоже всё записывала.

Вот жаль, что в 77-м году таких девайсов не было, хотя у КГБ должны были быть хоть какие-то аксессуары. Или как они работали? На авось? Я, помнится, вписала этот пункт Наташе, если всё же вытащат в Москву, но она глянула на меня как на нездоровую. Мол, откуда в КГБ подобные штучки?

Менты хоть деньги сшибали и что-то отстёгивали бомжихе, а эта санитарка для чего старалась? Непонятно.

— Я доктор, — выдал внезапно чувак в пижаме, штанишки которого и в самом деле были похожи на панталоны, — хирург. Вы ко мне?

Вот этот пацан и есть хирург? Как-то не впечатлило.

— Во-первых, здравствуйте, — сказала я и, когда они оба кивнули, что-то пробурчав в ответ, продолжила: — К вам недавно поступил парень после ДТП. Автомобиль сбил. В какой он палате?

— А вы кем, собственно говоря, ему приходитесь? — сразу полюбопытствовал лейтенант.

— Мне к вам так и обращаться? — спросила я. — Товарищ лейтенант? Или имя-отчество подскажете?

— Можно так и обращаться, — разрешил он.

— Ну тогда и ко мне, соответственно, — заключила я, убирая удостоверение в сумочку, — товарищ Герой Советского Союза, — и сделала ухмылочку.

Он кхекнул в ответ и сказал:

— Меня зовут Олег Владимирович.

— А меня Ева Илларионовна, но в силу моего возраста можно просто Ева. Так в какой он палате?

— А вы? — спросил доктор.

— По какому поводу? — перебила я его. — Ясно ведь: навестить.

— Давайте не сегодня, — прошамкал эскулап, — у него только что был товарищ лейтенант, выяснял подробности, и мальчик устал. Навестите его завтра. Уверен, он будет себя чувствовать гораздо лучше.

— То есть после стресса, когда его сбил автомобиль, вы допустили второй стресс — допрос пострадавшего. А загладить это плюшками, чтобы ему стало легче (а я уверена, что он обрадуется, увидев меня), вы отказываетесь? Весьма любопытная ситуация.

— Какой допрос? — вылупился на меня лейтенант. — Я просто уточнил несколько деталей.

— Догадываюсь, каких, — сказала я, — чтобы свалить всё на него и не делать судопроизводство. Правильно? Или скажете, что будете искать виновника происшествия и уже разослали ориентировки автомобиля по всему городу?

Они переглянулись, словно сослуживцы.

— Кстати, — спросила я, — как он себя чувствует? В каком состоянии? Травмы есть?

— У него явное сотрясение головного мозга, — сказал хирург.

— И? — переспросила я. — Я свидетель аварии и видела, как его подбросило. Ещё какие-то травмы есть?

— Сейчас сделают рентген… — начал было доктор, но у меня внутри всё закипело.

— То есть вы, не осмотрев пациента и не оказав ему первую помощь, допустили к нему товарища лейтенанта для допроса? Вы с ума сошли? А вдруг у него внутреннее кровоизлияние, и пока мы тут болтаем, он уже коньки отбросил? В какой он палате?!

Доктор моргнул и, развернувшись, быстрым шагом пошёл по коридору, а мы с лейтенантом двинули следом.

Бедный Эдик. Куда его привезли? Мне изначально не понравилась эта больница, в которой, вероятнее всего, и оборудование было ещё со времён царя Гороха.

Мы прошли мимо двери, на которой висела табличка «Родильное отделение», и у меня глаза на лоб полезли.

Они что, всё в одну кучу свалили и на всех одного шибзика поставили? И санитарка так орет, что у всех рожениц могут одновременно начаться схватки. Полная жесть.

Глава 4

Эскулап открыл дверь и остановился на пороге.

В принципе, нормальная палата. Всего на четырёх человек, двое из которых играли в шахматы, поставив между коек табуретку. Когда дверь открылась, они с интересом уставились на нашу процессию.

Эдик с забинтованной головой лежал на спине около окна, уставившись в потолок.

— Твою мать, — высказалась я, увидев синюшный цвет лица, — да у него пневмоторакс начался.

Оба шахматиста синхронно перевели взгляд на Эдика. Даже приподнялись на своих койках, чтобы лучше разглядеть, о чём я толкую.

— Но этого не было десять минут назад, — произнёс хирург, но с места не сдвинулся.

— Так и будем смотреть, пока он ласты склеит? — набросилась я на него. — Где бригада? Кто ещё есть в больнице?

— Маша! — крикнул эскулап, высовываясь в коридор. — Маша! Немедленно Кораблёва сюда!

Я тоже вышла в коридор. Что делать в этом случае, я знала даже без рентгена, тем более прекрасно было видно, что одно лёгкое у Эдика практически не работало, но лучше это доверить знающему врачу, если таковой, разумеется, имелся.

Маша, та самая дежурная, выскочила из-за стола и помчалась в родильное отделение.

Если травматолог-ортопед ещё и роды принимает по совместительству, то это, конечно, полная жопа. Понадеялась, что всё-таки Кораблёв своё дело знает, а в родильном отделении просто чаи с девочками гоняет. Были прецеденты.

Не прошло и минуты, как из родильного отделения вылетел мужик лет сорока, размерами походивший на бурого медведя; да ещё и халат на нём был именно коричневого цвета.

Заглянув в палату, он оглянулся на меня, перевёл взгляд на лейтенанта и, нахмурившись, произнёс:

— Почему посторонние в палате?

Ну, во-первых, мы находились в коридоре, и, памятуя, как я впервые познакомилась с Люсей, твёрдо была убеждена, что это не возбраняется. К тому же эскулап заявил, что завтра могу навестить. И что? Эдик со своими переломами потопал бы на улицу? Это ведь не военный госпиталь и не режимный объект.

Но спорить с этим врачом даже мне не хотелось, потому как он мгновенно принялся раздавать правильные команды, и я поняла, что жизнь Эдика в надёжных руках.

Почти мгновенно появились два санитара в белых халатах, из чего я заключила, что, возможно, они имели гораздо большее отношение к медицине. Парни, ловко управляя тележкой, влетели в палату и почти мгновенно выскочили из неё. Как и когда Эдик успел переместиться на каталку, я не поняла.

— Что такое пневмоторакс? — спросил лейтенант, когда мы вышли на улицу, учитывая, что находиться в коридоре, в котором не было ни одной скамейки, мне не хотелось.

Процедура могла быть довольно длительной, и вряд ли нам раньше чем через час могли хоть что-то сообщить.

— Вероятно, хоть одно ребро, но сломано, и в какой-то момент оно продырявило лёгкое. А теперь оно отказывается работать.

— Это опасно для жизни?

Нет, ну нормально. Внутри есть куча врачей, а он у меня интересуется. Но всё же ответила:

— Если ничего не делать — опасно, а так-то с этим научились справляться ещё в середине девятнадцатого века.

Это, по-видимому, лейтенанта полностью успокоило, и он перевёл стрелки на меня. Открыл папку, достал лист бумаги, ручку и сказал:

— Ева, можно вас попросить ещё раз предъявить удостоверение? Я запишу данные. Вы сказали, что были свидетелем происшествия.

— Так у меня уже взяли показания, — ответила я, — на место аварии приезжала машина ГАИ, и я подробно всё рассказала.

— Да? — удивлённо произнёс он и, покопавшись в своей папке среди толстой стопки листов, внезапно выудил один. — Бурундуковая Ева Илларионовна. Точно, вот есть.

Этого лейтенанта на месте происшествия я не видела, но с сержантами он где-то успел пересечься, получить от них все протоколы и переговорить с Эдиком. Это когда он успел? Я в это время где была?

— Ничего добавить не хотите? — спросил он, пробежав глазами по протоколу.

— Вроде всё сказала, — ответила я, — всё, что видела.

— Домашний адрес правильный? — он развернул ко мне лист.

Я кивнула.

— Ну тогда ладно, — сказал он, закрыл папку и, попрощавшись, двинулся по улице к перекрёстку.

И без колёс? Хотя в больницу его, скорее всего, подвезли.

Я проводила лейтенанта взглядом и вернулась в больницу. Понятное дело, со мной сегодня Эдику не дадут поговорить, но хоть узнать, в каком он состоянии и что рассказывать родственникам.

*****

Вот когда мне не помешал бы регистратор. Переключился зелёный сигнал, я поехала через перекрёсток, и в этот момент на красный вылетел «Жигуль». Я не стала тормозить, потому, как точно оказалась бы у него на пути, а, наоборот, газанула и, только оказавшись в безопасности, остановилась.

Как впоследствии оказалось — этого делать не нужно было. Водитель «Жигулей», вероятнее всего, слишком поздно меня заметил и вильнул влево. Ну а далее не справился с управлением и влетел в дерево. И хорошо, что в дерево, потому как, не окажись на его пути такого препятствия, он запросто мог протаранить небольшой продовольственный магазин. Хотя вряд ли, учитывая, что это было добротное каменное строение.

Но если бы я уехала, про меня никто бы и не вспомнил впоследствии, а я, как дура, слезла с мотоцикла и пошла сказать этому горю-водителю всё, что о нём думаю.

Автомобиль пострадал так, словно был сделан из мягкого алюминия: вся морда вдавилась внутрь, но это не помешало чуваку выбраться из-за руля и начать меня обкладывать матом. Так изначально показалось. Только спустя несколько секунд я вдруг поняла, что не понимаю ни единого слова, а это точно не про меня. А тут ещё со стороны тротуара донеслось:

— Смотри, это Волонтир.

Я присмотрелась к водителю и должна была признать: точно он. А ещё всплыло в памяти, что в кинотеатре шёл фильм с его участием — «В зоне особого внимания», и рожа на афишах присутствовала. Вполне узнаваемая рожа.

Всё, что я помнила о нём, — это длинный сериал про цыгана, в котором он сыграл главную роль, и то, как он высказывался про Россию. Потом. Поэтому у меня к нему изначально было негативное настроение.

Конечно, он не ругался матом, он болтал на молдавском языке, потому как русский знал на твёрдую двоечку.

— Ты бы ещё на китайском заговорил, растяпа, — сказала я, осматриваясь вокруг в поисках позитивных свидетелей. Ко мне позитивных.

Срисовала номер троллейбуса, мотоцикл с коляской, а с другой стороны дороги — «Запорожец» и два «Москвича».

Прикрыла глаза на несколько секунд, запоминая их.

Волонтир — а это точно был он, на вид реальный цыган около пятидесяти лет, по возрасту вполне соответствующий молдавскому барону, уже успел собрать вокруг себя десятка два поклонников, которые смотрели на меня совершенно недружелюбно и тоже на молдавском пытались что-то втирать.

Знаний настоящей Бурундуковой мне явно не хватало, поэтому, заприметив около магазина кучку парней и девушек, которые откровенно ржали над разбитым автомобилем, я двинулась к ним.

— Ребята, — произнесла я, приблизившись, — вы видели, что произошло?

— Конечно, — ответила одна из девушек, — этот хмырь выехал на красный и чуть тебя не снёс. Молодец, увернулась.

Я широко улыбнулась, мысленно выдавая ей лайки.

— А кто-нибудь даст свой номер телефона, чтобы, когда этот Будулай будет ментам втирать, какой он аккуратный водитель, я могла пригласить вас в качестве свидетелей?

— Конечно, — проговорила та же самая девушка, — меня зовут Ольга, — и продиктовала пять цифр.

Оля! Хорошее имя. Она тут же заработала ещё кучу лайков от меня, и я, снова улыбнувшись, двинулась в сторону мотоцикла, посчитав: раз я не участвовала в ДТП, то мне и находиться здесь нечего. Мобильника нет, неизвестно, когда ещё явится кто-то из ГИБДД, а у меня важное дело, между прочим.

Всё те же молдавские голоса что-то кричали мне вслед, но я, не оглядываясь, показала средний палец и, напялив на голову шлем, укатила дальше по дороге.

*****

— Ребята, не нужно дёргаться и мчаться куда-то На улице уже ночь. Всё у него в порядке, и сегодня вас к нему не пустят.

Увы, убедить их мне не удалось, сколько я ни объясняла.

Юра к тому времени, как я подъехала, уже был дома, и Лида вышла на улицу. Я догадалась, что это и есть старшая сестра и по совместительству жена Константина: высокая, дородная, с серьёзным выражением лица. Я тоже, вероятнее всего, была бы серьёзной, если бы мне сообщили, что через брата немножко машина переехала.

Я не так рассказала, разумеется, и намного уменьшила последствия аварии, умолчав про разрыв лёгкого. Думала, сумею убедить не срываться на ночь глядя; к тому же я была уверена, что они рванут в город на мотоциклах.

Но у семьи был в запасе автомобиль — старенький горбатый «Запорожец», куда они все и вместились.

Я этого уже не видела, так как они выехали на главную улицу, а проезда туда на мотоцикле не было.

Едва успела выпросить у них лист бумаги и карандаш, чтобы записать всех свидетелей, пока ещё держались в памяти все цифры.

Как они вылезают из «Запорожца», я насмотрелась, учитывая, что добралась до больницы гораздо раньше. Ничуть не лучше, чем это делали мы с Люсей.

Очень надеялась, что нам навстречу выйдет не хирург, который начнёт мямлить о состоянии здоровья Эдика, чем совсем перепугает Лиду, которая переживала больше всех — но это и понятно. Между ними было лет восемь разницы. Странно, что своих детей у них с Константином не было.

И слава тебе господи за то, что послал объясняться Кораблёва. Он сообщил в двух словах, что всё семейство может навестить пострадавшего завтра в любое время, а сегодня он уже спит и им никто его будить не позволит.

Я объяснила абсолютно теми же словами, но только напугала, а вот врачу сразу поверили и успокоились, хотя он соврал ничуть не меньше.

За мотоциклом Эдика Юра пообещал заехать завтра утром. Я дала на всякий случай свой номер телефона, и мы расстались.

Я добралась домой в одиннадцать, оставила мотоцикл и поднялась в квартиру.

Жрать хотелось неимоверно, но только поставила турку на огонь и полезла в холодильник доставать продукты, как раздался дверной звонок.

— Кто это так поздно? — поинтересовалась Прасковья Дмитриевна, но я только плечами пожала и пошла открывать.

На пороге оказались два мента.

Увидев меня, оба осклабились, и тот, что был в форме старшего лейтенанта, спросил:

— Бурундуковая Ева? — в его голосе был ярко выраженный акцент, как у человека, только что научившегося разговаривать на русском. К тому же он умудрился сделать несколько ошибок не только в фамилии, но и в имени.

Я не стала его поправлять, решив сначала узнать, что нужно этим клоунам, и кивнула утвердительно.

— Как же так, — продолжил говорить старлей, — раскатываем на мотоцикле в пьяном виде, убегаем с места аварии. А, между прочим, очень уважаемый человек по вашей вине оказался в больнице с многочисленными травмами. Вы что же, думали, мы вас не найдём? Очень серьёзный проступок.

Догнала по смыслу, что он именно это сказал, ну или приблизительно это, а вообще могла и ошибиться в переводе.

Сначала подумала, что разговор идёт об Эдике, и удивлённо на них уставилась. Каким образом я оказалась причастной — вообще непонятно.

Но потом он назвал фамилию Будулая.

И кто с многочисленными травмами попал в больницу? Он? Что за бред. Машину, конечно, погнуло об дерево знатно, но скорость у неё была дай боже чтобы километров двадцать, а потому пострадать он никак не мог, да и видела я его после аварии. На автомобиле даже дверь не заклинило. Чистый развод по-цыгански в отдельно взятом регионе. Явились поклонники «великого актёра» права качать.

Вот уроды.

*****

Никита Андреевич, услышав, как скрипнула калитка, высунулся из-за дверей сарая и глянул в темноту, пытаясь разглядеть позднего гостя.

— Соня, ты, что ли? Проходи. Что-то случилось?

Соня остановилась в круге света, падающего от стоваттной лампочки, и молча кивнула.

— И что?

— Тут такое дело, дядя Никита, — проговорила Соня, — у меня к вам очень важный разговор.

— Ну хорошо, рассказывай, я как раз козу уже подоил. Кстати, я видел, Юра со стадом вернулся. Это какой день у вас сегодня?

— Второй был.

— Так завтра наша очередь?

— Да, дядя Никита, — подтвердила девушка.

— Спасибо, что предупредила, а то я замотался совсем и забыл проследить за днями. — Капитан отвернулся, но, не услышав ожидаемого звука закрывающейся калитки, снова оглянулся: — Что-то ещё?

— Да, дядя Никита, мне бы поговорить с вами наедине.

— Так тут никого. Проходи в сарай, вон лавочка, садись.

Соня прошла внутрь и замерла у небольшого окошка.

— Ну, что у тебя? — спросил участковый, заметив, что девушка молчит.

— Дядя Никита, я хочу вам кое-что рассказать, но только вы на брата не серчайте. Он не со зла это сделал. Я вам сейчас всё расскажу, и вы поймёте.

— Так, — капитан выпрямился, — давай, выкладывай. Что стряслось?

— Это она, — негромко проговорила Соня.

— Кто она? — переспросил Никита Андреевич.

— Ева, — сказала Соня.

— Ничего не понял, — ответил капитан, пытаясь сообразить, о чём идёт речь.

— Герой Советского Союза.

— Я понял, о ком ты говоришь. Бурундуковая. Ну и дальше? Что она? Что-то сделала? Увела твоего Эдика? Я помню, как она сказала об этом. И что?

— Нет, — отрицательно помотала головой Соня, — Костя ей поменял покрышки. Вчера. А она приехала к нам как раз на тех, которые вы искали.

— Так-так-так-так-так-так-так, — капитан весь напрягся, — ты в этом уверена?

— Конечно, — кивнула Соня, — я ведь при этом присутствовала. Её Эдик с Юрой привели к нам. Она над ямой сальто сделала. Я не видела, но Эдик и Юра собственными глазами смотрели. Они так восторженно об этом рассказывали. А за ней милиция гонялась, и они её позвали к нам.

Соня замолчала.

— Ну, что дальше? — спросил капитан, вытирая рукавом взопревший лоб.

— Поменяла колёса и уехала.

— А сегодня зачем приезжала?

— Она забрала одежду, в которой была вчера. И шлем. Вчера она в моём уехала, а свой оставила. А за что её ищут, дядя Никита? Она ведь Герой Советского Союза. Какое-то противоправное действие совершила?

— Ну, это тебе знать необязательно, — сказал капитан, а про себя подумал: «Да кто ж его знает, что она совершила. Об этом начальство не распространялось. И задерживать не велело. Просто выяснить, если случайно не на его участке спрятался мотоциклист. А тут такой казус: Герой Советского Союза. Да ещё это сальто».

Когда он впервые об этом услышал, только глазами хлопал. Как это вообще было возможно? Никто не верил, хотя сам начальник РОВД свидетелем был. Думали, из-за расстояния показалось. А тут — Герой Советского Союза.

— Ещё рассказала, за что её наградили, — сказала Соня.

— Ну-ну, — проговорил Никита Андреевич, — а вот тут поподробнее.

— Так она была в Крыму на военно-патриотическом слёте, и там в «Зарницу» играли. Им даже форму военную выдали и автоматы.

— Какие автоматы? — не понял капитан. — Настоящие, что ли?

— Да, — подтвердила Соня, — только с холостыми патронами.

— Иди ты, — удивлённо проговорил Никита Андреевич, — максимально приближённые к боевым действиям. И не слышал про такое. И что дальше?

— Она спряталась в скалах у моря и увидела, как на берег вышли аквалангисты. В масках, костюмах и ластах. Пять человек. Она рассказывала, что они из воды спиной к берегу выходили из-за ласт, тут она их и захватила в плен. Подошла незаметно, выстрелила у них над головой — и всё. Шпионами оказались. Диверсантами американскими. Сказала, так и вела их задом до самой погранзаставы, целых пять километров. Говорила, что было очень смешно: как они, не видя, что сзади, идут. Полдня шли.

— Американские шпионы? — помотал головой капитан, стараясь привести мысли в порядок.

— Да, — подтвердила Соня, — как в фильме «Акваланги на дне». Тоже ведь про Крым. Но вы обещали не серчать на брата, я ведь вам всё честно рассказала.

Глава 5

Когда Илья Спиридонович ворвался в квартиру, мы уже мирно беседовали.

Прасковья Дмитриевна обработала лицо старлею и забинтовала ему руку, а то кровоточила сильно. Такое бывает, когда осколки стекла разлетаются по всему коридору, а ты стоишь в непосредственной близости. Так и у него вышло, почти. Зеркало разбилось вдребезги.

На самом деле он сам влетел головой в трюмо — благо фуражка не успела слететь, а то и лысину мог поцарапать, и сидел бы теперь как колобок, которого лиса надкусила.

Я ему, конечно, помогла самую малость, чтобы он своими ручонками не тянулся ко мне. Мало того что заявились почти ночью, так ещё и потребовали отправиться с ними «на деревню дедушке».

Откуда мне знать, где они форму раздобыли? Я, например, была уверена, что они её украли, потому как не хотелось верить, что в милицию мог попасть человек, не знающий русского языка, да ещё и дослужиться до старшего лейтенанта. Ересь полная. Да и не представились они. Типа, раз в форме, значит, мент? А вот дуля вам, ребята: я про оборотней в погонах знала не понаслышке.

Второй вообще ничего не сказал, из чего я заключила, что знаний у него ещё меньше. По лицу было видно, что он вообще не понимает слов своего напарника, а тем более того, что я им отвечала. И полез в квартиру, когда старший лейтенант ему что-то ляпнул, вероятно, на молдавском, хотя полной уверенности у меня не было. Нечто среднее между польским и китайским. Его я реально пожалела, потому и сидел он рядышком прислонившись к стеночке практически не пострадавшим. Только правый глаз заплыл, и Прасковья Дмитриевна приложила ему мокрое полотенце вместо льда. Только даром это: глаз заплыл быстро, качественно, и, как мне показалось, что-либо увидеть им он точно не мог.

Хотела пальцы поломать, чтобы не тянули их в мою сторону, но, вспомнив про обещание, данное генералу, не стала усугублять.

Прасковья Дмитриевна хотела и осколки собрать, но я ей не позволила. Вот пусть явится бравый подполковник и увидит, что за клоуны служат под его началом — если, конечно, служат. Я не стала рыться у них в карманах: кобуры не было ни у одного, так что зачем?

Хорошо хоть Прасковья Дмитриевна не видела, что произошло, и прибежала, когда они оба уже лежали на полу и даже звон разбитого зеркала прекратился. Явилась в халате, накинутом на ночную рубашку, и застыла на пороге прихожей.

Я отступила в сторону кухни, учитывая, что была босиком и случайно наступить на осколок не горела желанием.

Потом вдоль стеночки прошмыгнула к телефону, надеясь, что он, хоть и слетел на пол, но не вырубился окончательно.

Дозвониться до Ильи Спиридоновича удалось с первой попытки. Набрала его домашний, рассудив, что в это время он должен быть дома, а к нам опять стал захаживать через день, ссылаясь на огромный фронт работы.

Я ему коротко доложила, что на квартиру совершено разбойное нападение и было бы неплохо, чтобы он поторопился, после чего попросила Прасковью Дмитриевну обработать раны старлею, а то она, вместо того чтобы делом заняться, встала оловянным солдатиком и, расширив глаза, взирала на погром.

А всё потому, что зря Илья Спиридонович переставил трюмо к другой стенке. Стояло себе нормально и только раз слегка пострадало, и то лишь уголком тумбочки, а теперь его можно было полностью выносить из квартиры, хотя как затолкать его в мусорную машину — ещё тот квест, да и позволят ли это сделать — большой вопрос.

Первым явился отец Люси, но тут ничего удивительного: оба удара пришлись как раз на нашу общую стенку, и пропустить такое они не могли. Дверь у нас была открыта, а я, босиком, и не собиралась её закрывать. Да и безболезненно это бы не получилось. А оно мне надо?

Фёдор Аркадьевич застыл на пороге нашей квартиры, увидел двух ментов, одному из которых в тот момент Прасковья Дмитриевна бинтовала руку, и спросил:

— Как, опять?

— Это не менты, — уверенно заявила я, — оборотни в погонах. Имели умысел совершить злодейские намерения.

Я хоть и предупредила обоих, чтобы сидели молча до приезда милиции, а то бошки им пооткручиваю, но, увидев Фёдора Аркадьевича, они тут же осмелели.

Один.

Лейтенант промолчал — то ли всё ещё не пришёл в себя после моего удара, то ли просто сидел, залепив полотенцем лицо, и покачивался из стороны в сторону. А вот старший лейтенант тут же проявил нездоровую активность.

— Мы есть милиция, — сообщил он, с надеждой глядя на Фёдора Аркадьевича, — а никакие не грабители. Это не есть неправильно. Нападение на исполнении.

Примерно так он и сказал, заставив меня расхохотаться.

Ну каким образом он в правоохранительных органах оказался? Или он с личным переводчиком ходил на задания?

— Ты немецкий офицер. Шпион, — сказала я. — Сейчас придёт русский офицер и будет делать тебе немножко больно.

— Ева, — Фёдор Аркадьевич глянул на меня очень озабоченно.

— А что «Ева»? Ворвались посреди ночи, и что я должна думать? Они не представились, между прочим.

— На них форма, Ева.

— Я на слёте носила форму лейтенанта, но это не значило, что я была военнослужащей. Может, они её купили или украли. По-русски — ни бе ни ме. И акцент, мне кажется, немецкий. Вам не кажется?

Вот во время наших пререканий и прибежал Илья Спиридонович. Увидел небольшой апокалипсис и потянулся рукой к козырьку фуражки, чтобы снять её. Очень было похоже.

Но так как одет он был в гражданское, на голове никакого головного убора не оказалось. Он ощупал себе лоб, наклонился к тому месту, где было раньше трюмо, и, обнаружив, что смотрит на обои, выпрямился.

— Добрый вечер, дядя Илья, — сказала я, — а мы тут плюшками балуемся.

Глава 6

Илья Спиридонович нахмурил брови, разглядывая листок.

— Что это? — спросил он, глянув мне в глаза.

— Список потенциальных свидетелей, — сказала я. — Переписала номера автомобилей, которые в тот момент находились на перекрестке и могли видеть реальную ситуацию на дороге. И номер телефона. Там стояла группа молодых людей и собственными глазами наблюдали за происходящим. Сами продиктовали, чтобы, если возникнет подобная ситуация, подтвердить, что этот Будулай проскочил на красный и едва не снес меня.

— Какой Будулай? — не понял Илья Спиридонович.

Всё правильно, он ещё не сыграл главную роль всей своей жизни, но уже юродствует. Решил отремонтировать свою машину за счёт человека, которого сам же едва не сбил.

— Ну как его, Волонтир, местный актеришка. Русский пусть выучит для начала, чтобы его не озвучивали другими голосами, а то возомнил себя артистом больших и малых театров. А эти явились, — я кивнула на общипанных ментов, — мало того что в половине двенадцатого ночи…

— Мы прийти не был в половину двенадцатого. Не был одиннадцать, — вклинился в разговор старлей.

— Так, — протянул Илья Спиридонович, — ты мне позвонила в 23:12. Так когда они пришли?

— У мамы спросите, дядя Илья. Я на время не смотрела, но вот она глянула и поинтересовалась, кого принесло так поздно?

— Было десять минут двенадцатого, — с готовностью отозвалась Прасковья Дмитриевна.

А меня этот момент сразу заинтересовал. Менты после одиннадцати не могли являться без уважительной причины? А авария, в которой никто не пострадал, не может быть уважительной, если только Будулай у знакомых врачей справочку не нарисовал. А вернее всего, это менты-знакомые, и решили таким образом запугать какую-то там Бурундуковую, привести в отдел и получить подпись под протоколом, где она возьмет на себя всю вину. Знаем, плавали.

— Хочешь сказать, что всё произошло за одну минуту? — Илья Спиридонович прищурился.

— А сколько, по-вашему, я их валять по полу должна была? — возмутилась я. — Если бы ещё минуту, сейчас они бы уже в реанимации лежали. Пусть спасибо скажут и в следующий раз не забудут представиться.

— Я показал удостоверение, — снова соврал старлей.

Вот урод.

— Значит так, — сказала я, — налицо незаконное проникновение в чужую квартиру среди ночи с применением силы, что можно квалифицировать как разбойное нападение группой лиц на Героя Советского Союза. И это именно то, что я напишу в заявлении, и Прасковья Дмитриевна подтвердит. В подъезде свет не горел, и определить по их уголовным рожам, что они принадлежат к правоохранительным органам, не представлялось возможным.

— В смысле, свет не горел? — Илья Спиридонович вышел на площадку и глянул вверх.

Я проследовала за ним, благо Прасковья Дмитриевна убрала осколки, а я сложила в углу остатки трюмо. Взяла брусок от поломанной мебели и шарахнула по лампочке. Посыпались осколки, и подъезд погрузился в темноту.

— Предварительно разбив источник света, — сказала я, громко перекрывая вопли Ильи Спиридоновича, — и мама подтвердит, что свет не горел. Или им можно врать, а я буду молча сносить? Завтра ещё свидетели подтвердят, что автомобиль проехал на красный свет, и все пазлы сложатся в весьма неприглядную картинку.

— Кто сложится?

Правильно говорил Штирлиц: нужно ввести в заблуждение непонятным словом. Илья Спиридонович даже про разбитую лампочку забыл.

— Если разбитое зеркало сейчас собрать, то осколки и будут его пазлами, — пояснила я.

— Лампочку зачем разбила?

— Для наглядного примера, чтобы показать, что произошло на самом деле.

Илья Спиридонович пожевал нижнюю губу и махнул рукой.

— Завтра явитесь в центральное РОВД, — сказал он ментам, — вместе с заявлениями свидетелей, о которых вы говорили, и выясним все подробности происшествия. И справку из больницы о травмах пострадавшего не забудьте. — Илья Спиридонович обернулся ко мне: — Всё было точно так, как ты рассказала? Не придумываешь?

— Нет, — твёрдо сказала я.

— Ну что ж, тогда и определимся, но я уже сегодня вижу массу правонарушений, вами допущенных.

Он глянул на часы.

— Час ночи, чёрт возьми. Как добираться будете домой?

— Мы на машине, — ответил старлей.

Им ещё и права выдали! Какой ужас — обезьяна с гранатой. Хотя чему удивляюсь? Мой дядька летал на вертолётах и права имел ещё семьдесят какого-то года. Рассказывал, что выдали их после того, как он научился ездить по прямой сто метров. За рулём автомобиля с тех пор ни разу не сидел.

Вот и эти, небось, получили так же.

Прасковья Дмитриевна легла спать, а Илья Спиридонович увёл меня на кухню и потребовал рассказать всё в подробностях.

— И абсолютно честно, я тебя прошу. Чтобы я был уверен в том, что буду докладывать завтра, — он глянул на часы, — уже сегодня генералу. А то, что до него могут дойти события с этим Волонтиром, — к бабке не ходи. В прошлом году уже была подобная ситуация. Пытался навесить аварию на женщину. Не помню, чем всё закончилось, но, вероятнее всего, остался прав, вот и в этот раз решил, что пройдёт, учитывая, что ты уехала с места происшествия.

— Я в нём не участвовала, — категорично заявила я, — и сидеть там мне не было резона.

— А как ты догадалась номера записать? — полюбопытствовал он. — Обычно об этом вспоминают слишком поздно, а потом через газету разыскивают.

— Рожа мне его не понравилась, цыганская. А они только и умеют, что врать и воровать.

Я сообщила все подробности аварии, те, что помнила, и отдельно Илья Спиридонович записал показания о происшествии в квартире.

— Ну, явились они явно по чьей-то указке, — сказал он после того, как спрятал протокол моего дознания себе в папку, — и я догадываюсь, по чьей.

— А я даже уверена, — поддакнула я.

Илья Спиридонович допил свой холодный чай, поразмышлял минуту и, вздохнув, сказал:

— Ладно, поехали.

— Куда? — удивилась я.

— Кровь возьмут, что непонятного?

— Это с какого перепуга?

— А ты где была? Сказано же было, что он утверждал, будто ты пьяная была. И сама рассказала, что вокруг поклонники его таланта собрались. Подтвердят — и будешь доказывать, что ты не слон. А они ещё и орать будут, что кому ни попадя героя дают и что награда не позволяет разъезжать в пьяном виде.

— Дядя Илья, я не пью, — сразу открестилась я.

— Ну да, ну да, а из больницы ты в каком виде пришла? Не осоловелой? Поехали, говорю. Будет лишний козырь. Думаю, он травмы не снимал и на алкоголь не сдавал, — и он кинул на меня внимательный взгляд.

— Поняла, — ответила я, — тогда с моих слов нужно добавить: «Был пьяным и потому уехала. Не с кем было разговаривать».

Илья Спиридонович посмотрел на меня хмуро и сказал:

— Разберёмся.

Глава 7

Майор Потапов Владимир Алексеевич остановился около кабинета с табличкой на двери: «Козырев И. С.».

— Владимир Алексеевич, — окликнула его девушка в форме сержанта милиции и, подойдя ближе, сказала: — Подпишите, пожалуйста, ведомость на талоны в столовую. Мне Екатерина Емельяновна их передала ещё неделю назад через Павла Анатольевича, а он отдал их Лидии Васильевне, но она ушла в отпуск, и потому Ольга Андреевна мне их только сегодня отдала.

Владимир Алексеевич глянул на девушку, вздохнул и, взяв протянутую ручку, сделал росчерк, который только по недоразумению мог считаться автографом.

— Спасибо, Владимир Алексеевич, — прощебетала сержант милиции и быстрым шагом отправилась в сторону столовой.

Майор проводил взглядом стройные ножки, ещё раз вздохнул и приоткрыл дверь.

Кабинет начальника РОВД по Центральному району столицы не впечатлял. Три стола, выставленных буквой «Т» для утренних посиделок, громадный сейф, шкаф и вешалка-трёхножка, на которой в данный момент висела фуражка подполковника.

Сам подполковник сидел во главе стола и что-то строчил шариковой ручкой. По обе стороны второго стола сидели четверо молодых людей: трое парней и девушка, которая в этот момент что-то активно рассказывала, наклонившись вперёд.

Глаза подполковника каждый раз, когда он отрывал их от листа, на котором записывал показания свидетеля, машинально ныряли в вырез платья, натыкаясь на аппетитные формы. Козырев тут же отводил взгляд, но предложить девушке сесть ровнее не решался, чтобы его случайно не назвали извращенцем.

Услышав скрип двери, он машинально поднял глаза и, заметив майора, который делал ему знаки рукой, спросил:

— Потапов, у тебя что-то срочное? Я ещё полчаса буду занят.

— Пошептаться бы, — ответил майор, делая серьёзное лицо.

Все посетители мгновенно оглянулись.

Козырев отложил ручку и сказал:

— Вы меня извините. Не могли бы вы подождать в коридоре пять минут? Оперативная необходимость.

Молодые люди закивали, давая понять, что оперативная необходимость — это, конечно, очень важное занятие, во всяком случае гораздо важнее, чем их свидетельские показания, и, дружно встав из-за стола, проследовали на выход.

Потапов пропустил всех, после чего прошёл в кабинет и тщательно прикрыл за собой дверь.

— А что ты делаешь? — поинтересовался майор, усаживаясь на стул. — Свидетельские показания? Тебе заняться нечем? Целый штат бездельников занимает два кабинета, а начальник РОВД заполняет протокол.

— Это другое, — отмахнулся Илья Спиридонович. — Племянница попала в небольшое ДТП. Вернее, она не попала, но стала как бы его участником. А оппонентом у неё выступает Михаил Волонтир. Проехал на красный свет, не справился с управлением, собрал вокруг себя группу поклонников и пытается наехать на девочку. Вот, собираю свидетельские показания очевидцев происшествия. У него их тоже полно, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что большая часть так называемых очевидцев находились в селе, откуда он родом, и в Кишинёве не были уже больше месяца. А он ещё предоставил справочку, что получил травмы. Вот только, как выяснилось, этот врач, который справочку состряпал, уже неделю в отпуске и является соседом артиста по лестничной площадке. Я поднял его прошлогоднее ДТП и там обнаружил тех же свидетелей и справку от того же врача. Как тебе такой расклад? Хочу поднять и то дело по вновь открывшимся обстоятельствам.

— Волонтир, — усмехнулся майор, — помню, помню. Всё село в суд привёл, и с киностудии было много людей. У женщины не было шансов, к тому же свидетелей с её стороны не было ни одного. А у твоей племянницы откуда? Она не одна была?

— Не поверишь. Записала номера автомобилей, что стояли в тот момент на светофоре. Особенно повезло с троллейбусом: двадцать два человека, рабочая смена троллейбусного парка.

— Ого, и они пишут против Волонтира?

— Так в том-то и дело, — рассмеялся Козырев, — они аварию видели. Как на красный свет автомобиль проскочил, тоже видели, а вот водителя не успели опознать. Отъехал троллейбус, и описывают они исключительно место аварии.

Козырев поднял толстую кипу исписанных протоколов.

— Как тебе?

— Так ты этим сегодня до обеда занимаешься? А как же комиссия? Тебя генерал поставил её возглавлять. Говорят, из Москвы приехали, даже из комитета. Понял?

— Да знаю я, — отмахнулся Козырев, — и так четвёртый день без сна и отдыха разыскивают «логово динозавра». Куча профессуры понаехала, восемь человек из-за границы явилось. Придали в помощь две роты солдат. Не знаю, что там летало и кто что увидел, но, по-моему, это перебор.

— Брадулову не хочешь сказать об этом? — поинтересовался майор.

— На него из Москвы давят, и так понятно. Сотни людей видели. Хотели скрыть, да куда там.

— Я тебе больше скажу, — Потапов оглянулся и, наклонившись ближе к Козыреву, сказал: — Я вчера в универмаге был и слышал разговор двух женщин. А вокруг их обступили человек тридцать. Там коляски «Мальвина» «выкинули», очередь на улице была. В субботу, за день до появления этого буревестника на мотокроссе, в пионерлагере имени Павлика Морозова пропали два мальчика. Девять и десять лет. Дети наших работников «Стяуа Рошие». Уже поползли слухи, что это его рук дело.

— Скорее уж лап, — фыркнул Козырев. — Ты не проверял случайно? Зная твою въедливость...

Потапов сделал хитрое лицо.

— Ну, колись, — сказал подполковник, откидываясь на спинку стула.

— Есть такое. Ваду-луй-Водское РОВД занимается. Три дня искали. Целый батальон пехоты поставили «в ружьё». Никаких следов. Но пара очевидцев, которые вроде бы видели двух детей в стороне от пионерского лагеря, на опушке леса, рассказывают, что слышали хлопанье крыльев огромной птицы. Как тебе? А во вторник на Скулянке пропала семилетняя девочка. Там перед домом лесополоса густая. Следы девочки там и оборвались. Во всяком случае, собака дальше не пошла. В универмаге и этот случай припомнили. И тоже заявили, что видели там нечто большое и страшное.

— Я знаю, читал сводку, — отмахнулся Козырев. — Уже нашлась. Отец забрал. Просто ушли гулять. С женой в разводе, вот она и подняла крик.

— То, что её динозавр унёс, об этом весь универмаг говорил, а вот то, что девочка нашлась, никто не вспомнил, — сказал Потапов. — А ещё про село Сынжера зашёл разговор. Я поинтересовался по окружным посёлкам, как обстоят дела, и сказать, что выяснилось?

— Да не томи уже, — ответил Козырев, подаваясь вперёд.

— С прошлой пятницы и по сегодняшнее утро пропало без вести четверо детей. Пока их не соединили с динозавром, но это только пока. Генералу доложат, и начнётся. Не две роты поднимут, а два полка. Панику по городу представляешь? А ты вместо того, чтобы вникнуть в работу комиссии, — Потапов кивнул на стопку протоколов, — улавливаешь мою мысль? А врагов у тебя хватает.

Глава 8

В девять утра я уже была на месте около больницы, как и договаривались, а через пять минут подъехали Константин с Соней и Юра с парнем за спиной. Новенького звали Арменом, хотя на армянина он вообще не был похож. Как выяснилось, у него бабушка была кавказских кровей и настояла, чтобы имя дали такое, хотя сама всю жизнь прожила с Вадимом Дмитриевичем и родила дочку, которая тоже была славянской внешности. Дочка вышла замуж за молдаванина — так получился Армен.

Это мне Юра потом рассказал, когда мы поехали ко мне в гараж.

Соня сползла с мотоцикла, пряча от меня глаза, а у Юры на «Иже» сзади висели мои покрышки.

Я вопросительно глянула на такое чудо.

— Соня тебя сдала участковому, — сказал Константин. — Хорошо хоть додумалась всё мне рассказать, и хватило времени исправить ситуацию.

— В смысле сдала? — удивилась я.

— Приревновала тебя к Эдику, — Константин беззлобно отвесил сестре тумака. Хотя какой тумак — так, потрепал по плечу.

— В смысле приревновала? — до меня всё ещё никак не доходило. — Почему к Эдику? У меня с Эдиком всё ровно.

— А охи, вздохи, поцелуи? — пролепетала Соня. — Все слышали.

— И про постельные сцены тоже, — подсказал Константин. — Ясно, что ты подразнила участкового, но для Сони всё было понятно в противоположном смысле.

— И это, то, что вы мне сейчас рассказываете, не шутка?

— Ну какие шутки, — возразил Константин. — Она восприняла всё всерьёз. Ты уж извини. Сама виновата, могла бы Юру выбрать. Он у нас свободный.

— Блин, ребята, ну вы даёте. На будущее: у меня жених имеется. Через год будет семнадцать, и мы поженимся. И никакие Эдики, Юры и все остальные не изменят моих планов.

— Я не знала, — снова пролепетала Соня. — Я не хотела.

— Ну и как исправили? — спросила я. — Увезли покрышки?

— Нашли старые и рваные, поэтому, когда явился участковый ни свет ни заря и потребовал отдать ему те, что ты оставила, я и отдал. А твои — вот. Рука не поднялась сжечь.

— Ну и чё такие смурные? Нормально же всё? — я весело улыбнулась.

— Она и про прыжок рассказала, но пока никто не спрашивал, правда ли это.

— Я в тот день коров пас за Омельяненко, — сказал Юра, — и то, что во время обеда мы с Эдиком куда-то ездили, никто не знает. Отобьёмся. Сейчас брата предупрежу, и всё будет нормально. А Соня скажет, что не поняла — вот и ляпнула.

— Спасибо, ребята, — я кивнула. — Буду должна.

— Да ладно, — махнул Константин. — Пойдём к Эдику, а потом Юра прокатится к тебе, заберёт мотоцикл.

*****

Никита Андреевич осторожно постучал в дверь и приоткрыл её. Увидев хозяина кабинета, он расплылся в улыбке и спросил:

— Товарищ майор, можно?

— Чугуев? А что ты здесь делаешь?

— Так это... — капитан вошёл и выставил вперёд две покрышки на вытянутых руках.

— Что это? Чугуев, ты с ума сошёл? Ты зачем сюда грязные колёса приволок?

— Так это те самые, — лицо у Никиты Андреевича сделалось растерянным.

— Какие те самые?

— Что вы приказали разыскать по-тихому и никого не задерживать. Только обозначить. Я обозначил.

— Ах, эти... — майор подошёл ближе, разглядывая покрышки. — А ты уверен?

— Провёл тщательное расследование и установил, кто на каком мотоцикле цирк устроил. И это они самые. Она поменяла себе другие, но у меня есть свидетели.

— В каком смысле — она? — поинтересовался майор.

— Так это девушка была, — сообщил Никита Андреевич. — Факты, доказательства — всё есть. Но есть один нюанс.

— Какой ещё нюанс?

— Она Герой Советского Союза. Участвовала месяц назад в военно-патриотическом слёте, ну, вы слышали об этом.

Майор кивнул, соглашаясь.

— Так вот. Там игру затеяли в «Зарницу», — Никита Андреевич перехватил покрышки одной рукой, а указательный палец второй направил в потолок, — а в это время американские шпионы высадились на берег, и она их всех захватила в плен.

Майора пробило на кашель.

— Ты что мелешь, капитан? Какие шпионы?

— Пятеро, — подтвердил Никита Андреевич, — за это ей Героя и дали.

— Ну ты головой подумай, капитан. Что там за баба такая? Та, что коня на скаку остановит? Ты хоть представляешь себе подготовку шпионов?

— Так у неё автомат был, — вспомнил Никита Андреевич, — они же в «Зарницу» играли, я вам говорил. Патроны холостые, но откуда американцам это было знать? Так их в ластах до самой погранзаставы и довела.

— Ну и как зовут, говоришь, эту мать-героиню?

— Я записал, — Никита Андреевич вынул из кармана листок и прочитал: — Бурундуковая Ева Илларионовна. Лично проверил удостоверение Героя.

— Бурундуковая? — переспросил майор. — Дочка Иллариона?

Капитан моргнул два раза и сказал:

— Ну, раз Илларионовна, то отца наверняка звали Илларион.

— Илларион Бурундуковый — начальник РОВД Ленинского района. Он погиб два года назад при задержании особо опасных преступников. Ева на похоронах была. Там же ребёнок. Сколько ей тогда было? Тринадцать лет. Ты о чём сейчас мне рассказываешь? Что пятнадцатилетняя девочка на мотоцикле сальто совершила? Что это её разыскивает комиссия из Москвы? Что она Герой Советского Союза?

— Может, однофамилица? — с надеждой переспросил Никита Андреевич. — Но она и выглядит лет на шестнадцать. Я её видел вот как вас сейчас. А два года назад я работал в Унгенском районе. Но факты говорят сами за себя. Вы след от протектора проверьте, и сразу всё будет ясно.

Майор около минуты разглядывал покрышки и, решив, что чем чёрт не шутит, сказал:

— Мне в багажник закинь. Мою машину знаешь?

— Конечно, — подтвердил капитан.

— Ну вот и закинь. Проверим, что ты тут приволок.

— Точно они, — осклабился Никита Андреевич. — Вы только, товарищ майор, про премию обещанную не забудьте. Я розыскные мероприятия провел, как положено.

— Не забуду, — пообещал майор, — если и в самом деле совпадут.

— Ну, за это не беспокойтесь, — ответил Никита Андреевич и ретировался в коридор.

Глава 9

— Двенадцать пар покрышек собрали участковые в частном секторе района Скиноаса, — сообщил Александр, когда вся группа оказалась в автомобиле. — Сейчас двенадцать часов. На обед или поедем на Телецентр, в РОВД? Их собрали все в одном месте.

— Поедем смотреть, — постановила Наташа. — И так полдня потеряли, пока удалось переговорить с Москвой. Может, что и нашли. Уже 11 августа, а мы на месте топчемся.

— Так я сразу говорил, что швейные фабрики — бесполезное дело. Кроме них, масса мастерских, есть те, что на дому целое ателье организовали, и это только по Кишинёву. А за пределами города? Не счесть, — ответил Александр, разворачивая автомобиль.

— Просто хотелось проверить теорию, — отмахнулась Наташа, — но оставим это на последнюю очередь, если больше ничего не останется.

— Тут ещё по городу нехорошие разговоры поползли, — напомнил Александр. — Пропало несколько детей по близлежащим к столице сёлам, и женщины запаниковали. Про крылатого динозавра всё больше слухи распространяются, что это он виноват в случившемся. Военных привлекли, и народ на них всё чаще натыкается, а в связи с этим убеждение приходит, что не на пустом месте всё строится. Сегодня во всех газетах Кишинёва вышли статьи, что это всего лишь домыслы и не более. Вечером передачу по центральному каналу покажут с участием двух профессоров из нашей Академии наук. Это должно успокоить, лишь бы детей быстрее нашли. МВД сообщит, что ребёнок, который пропал на Скулянке, уже нашёлся. Это должно подействовать. Напрягает другое, Наталья Валерьевна. Периметр столицы полностью обследовали более чем на двадцать километров и не нашли никаких следов обитания крупного зверя или птицы. Ну не мог же он свои отхожие места выбрать так далеко! На планёрке сегодня было выдвинуто предположение, что он имеет лежбище в городе. В каждом районе столицы имеются большие пустыри, старые очистные сооружения. В районе три свалки. Есть два небольших заброшенных посёлка на двадцать домов: что-то собирались строить, людей выселили, и всё застыло. А сколько замороженных строек по всему городу? Почти два десятка.

— Плюс подвалы и крыши домов, куда он тоже мог проникнуть ночью, — подсказала Наташа. — Может быть, задействовать малую авиацию?

— Было высказано предположение, что это всколыхнёт город. В понедельник летали, и сразу поползли ненужные слухи, да и затаиться он может в этом случае. Мало ли, вдруг решит, что это тоже птица, но больших размеров, да ещё и рычит. Я всё же склоняюсь к предположению, что пролёт над городом являлся всего лишь миграцией и теперь он отмотал километров сто или больше и в ус не дует, а тут столько народа задействовано на поиски.

— А не вспугнёт ли народ, когда начнут осматривать крыши, чердаки и подвалы? — поинтересовалась Люда.

— Это вряд ли, — ответил Александр. — Они будут в робе коммунальщиков: подготовка к отопительному сезону, проверка крыш на предмет протечек. Тут никто не заподозрит. Почти подобное каждый год происходит. Не так, открыто, но в целом на это люди не должны обращать внимание.

Он повернул руль и остановил автомобиль на небольшой стоянке.

— Приехали, — сказал Александр. — Позади здания имеется ещё одна стоянка для личного транспорта.

К каждой паре покрышек была прикреплена небольшая бирка с именем владельца. Артём глянул на предоставленные экземпляры и скривился.

— Наталья Валерьевна, — сказал он, — тут одно старьё, а у нашего фигуранта покрышки почти новые. Может, перед участковыми не поставили конкретную задачу, и они вместо того, чтобы разглядывать протектор на самом мотоцикле, изымают старые покрышки, которые годятся только в утиль? Ну вот, например, — он развернул бирку, — Буряков Семён Владимирович, 1950 года рождения. Покрышки вообще лысые. Никуда на них он бы никогда не поехал. Следовало бы задействовать фотографа и вместе с участковым переснять всё на плёнку, а мы после отберём нужное, если найдётся что-то похожее. Я ведь с самого начала предлагал этот вариант.

— А почему здесь нет бирки? — спросила Наташа, останавливаясь около последней пары покрышек.

— Товарищ майор сказал, что пусть сначала покрышки опознают, — ответил молоденький сержант.

— И она точно не пригодится, — Артём просунул палец сквозь дыру, — сами посмотрите. На таких колёсах никуда не уехать.

— Мда, — согласилась Наташа. — Александр, может, действительно сделать так, как предлагает Артём? Или просто будем и дальше терять время?

*****

Меня ещё с вечера скрутило не по-детски, и ночь я провела, периодически проваливаясь в сон. Разумеется, все планы пошли по боку: лежала, скрутившись в позе эмбриона, с матрасом между ног.

Наглоталась но-шпы и глушила себя кофе. Кружек шесть накатила, потому как было ощущение, что боль спадает.

Около десяти явилась Люся и хотела позвать меня опять на какое-то приключение, куда полкласса решило рвануть, но, застав меня в таком состоянии, вздохнула и ушла. Вернее, я её вытолкала, сообщив, что, даже если бы чувствовала себя сносно, никуда бы с ними не пошла. Единственное, что запомнила из разговора: они собираются перед школой, числа двадцатого, куда-то в поход пойти. Но у меня голова так трещала, что я ничего не разобрала.

В два часа дня явился Илья Спиридонович и, застав меня полусонной на диване, поинтересовался здоровьем.

— Нормально у меня со здоровьем, — огрызнулась я.

Причем, почему именно огрызнулась — не поняла, но, вероятнее всего, благодаря критическим дням. В прошлом первый день я проводила дома в полном одиночестве, чтобы не кидаться на людей. Помнила, как пошла в бар и устроила там бардак, когда какая-то выпившая компания задала мне совершенно безобидный вопрос. Так что нет. Лучше сидеть дома и тихо помалкивать. Вот только ко мне не являлась бы в гости сначала Люся с дурацкими предложениями, а потом подполковник с ещё более бредовыми идеями.

Или как подобное объяснить?

Не могла ли я прикрыть глаза (всё равно лежу и никуда не свалюсь) и прикинуть, где может быть логово динозавра? Как вам такое? А ещё несколько детей пропало в селе неподалёку от города, и не буду ли я столь любезна сообщить об их месторасположении?

— К Ванге, — ответила я, — вперёд и с песней, а я не экстрасенс и ничего не вижу. А то, что появляется в видениях или во снах, это так не работает.

Илья Спиридонович тут же присел в кресло и с надеждой в голосе спросил:

— А сегодня тебе что снилось? Можешь вспомнить?

Я прорычала нечто неопределённое и отвернулась к стене.

— Я все твои проблемы по поводу аварии решил, — заявил Илья Спиридонович. — Волонтир забрал своё заявление, учитывая, что я вывалил на него массу фактов, которые он пытался исказить, но и ты мне должна помочь. С ключом ведь получилось. Восемь дел сразу удалось закрыть.

— Восемь дел? — я от неожиданности приподнялась, оглянувшись.

— Да, — подтвердил Илья Спиридонович, — он фотографии всех своих жертв хранил. Гараж ещё на деда был оформлен, вот он и пользовался, зная, что никто, кроме него, туда не придёт. К тому же в тайнике всё было, и на него случайно наткнулись. Первую девушку ещё четыре года назад задушил и потом долго сидел, затаившись.

— Значит, туда ему и дорога, — сказала я и снова плюхнулась на подушку.

— Так ты не ответила, — тут же перескочил Илья Спиридонович, — последние дни что тебе снилось? Может, обрывки каких-то воспоминаний? Может, птицы летали высоко в небе? Что угодно. Разговаривала с кем-то во сне, обрывки фраз... Ты это не складываешь вместе, но, возможно, это имеет отношение к пропавшим детям.

Снилось, конечно, снилось. Каренин снился, но к пропавшим детям он никакого отношения не имел.

— А сколько детей пропало? — спросила я, понимая, что если хоть что-нибудь не отвечу, он от меня не отстанет.

— Шестеро, — с готовностью сообщил Илья Спиридонович. — Двое в пионерском лагере, но это далеко от города, около шестидесяти километров, если по прямой. А вот девочка двенадцати лет в Колонице пропала в воскресенье, как раз тогда, когда видели на мотокроссе этого «летуна». А в понедельник ещё одна девочка пропала в Тогатино, а это как раз рядом с Колоницей. В Ватре думали, что пропал, но нашли — утонул на озере. Но его тоже нельзя скидывать со счетов. И в Будештах девочка не вернулась домой вчера.

— Будешты где находятся? — спросила я. — Дядя Илья, какая-то филькина грамота получается. На карте бы глянуть. Есть такая? А то как определяться?

— Карта, карта... — проговорил Илья Спиридонович, задумавшись. — На Роз, 13 должна быть. Давай, переодевайся, сходим.

— Да вот сейчас, — я отвернулась. — Ближайшие пару дней я никуда не пойду. У меня критические дни, и я в гробу видала и дракона вашего, и всё, что с ним связано.

— Ладно, — ответил Илья Спиридонович, — я мигом, только ты никуда не уходи.

Никуда не уходить — шутник нашёлся.

Он и впрямь явился быстро и приволок карту три метра в длину и два в ширину. Закрепил её на ковре таких же размеров в комнате Прасковьи Дмитриевны и позвал меня глянуть.

Утопленника я сразу отмела. Во-первых, никакой динозавр не летал и утащить его под воду не мог. Уж я это точно знала. А вот трое пропавших детей были из соседних сёл, а это меня насторожило; к тому же они находились как раз на полпути между Кишинёвом и злополучным пионерлагерем, где тоже двое детей канули в неизвестность.

Я вернулась в комнату и снова улеглась на диван, поджав колени к животу.

— Что-то вспомнила? — тут же последовал вопрос.

Вспомнила. Но это было другое. 1977 год, Москва. «Следствие вели...» с Каневским. Бирюков Анатолий Николаевич. Он похищал осенью и исключительно младенцев. Угонял у нерасторопных мамочек коляски, в основном от магазинов.

Но кто может утверждать, что и здесь не было такого урода? А то, что об этом я не помнила, ничего не значило. Может, он больше никого не убил и вообще уехал из этого района. Хотя четыре села рядом, а пропали из трёх. Ну, тут был вариант: либо он сам из четвёртого села и «дома мы не гадим», или так совпало.

Мальчишек из пионерлагеря я тоже отмела. С ними явно другая история, а вот на трёх девчонках стоило остановиться.

Ещё бы матрас не беспокоил, и мозги стали бы лучше шарить.

Глава 10

Пока Илья Спиридонович обедал, я лежала и размышляла, но потом взяла подушечку с булавками и вернулась к карте. Воткнула булавки в каждое село, где пропали девочки, и несколько минут рассматривала треугольник. Искали с собаками, но следы где-то обрывались, прочесали всю местность, но тел не нашли. И возраст странный, по нарастающей: сначала пропала та, которой двенадцать лет, потом тринадцать, и последней — четырнадцать.

Вокруг сёл зелёнка, и закопать труп в лесу — раз плюнуть. Но если прошерстили всю местность в округе, как рассказал Илья Спиридонович, именно в поисках свежевскопанной земли, и ничего не нашли, то надежда на то, что девочки были до сих пор живы, вполне имелась.

В 2001 или 2002 году, вроде бы под Саратовым, было нечто подобное. Уволок к себе домой, посадил на цепь в подвале и пользовал, разумеется, как хотел. Тоже в трёх ближайших сёлах это случилось, а сам он жил в четвёртом. Очень напомнило эту картинку, но мужику на тот момент было под шестьдесят, и поймали его недели через две после похищения. След за ним потянулся из другого района, в котором нечто подобное произошло. По старому адресу тоже три девчонки пропали, а через несколько месяцев, как только они забеременели, урод и прикопал их в лесу, когда уже отказались от поисков. Сам переехал под Саратов и через шесть лет начал по новой. И вроде ведущий передачи говорил, что это был не первый его переезд. Нагадил и подальше — в другой район, чем себя и выдал.

А если предположить на минутку, что это он начинал ещё в 77-м году, то, сколько ему сейчас выходило? Порядка сорока лет. Немолодой уже. Всё село по подвалам не перетряхнуть только на основе моих экстрасенсорных видений, которых, к тому же, не было. Но если предположить, что вселился он недавно, скажем, лет пять-шесть назад, как это делал впоследствии он или его подражатель, а потом выяснить, не было ли в том районе нечто подобное, то есть вероятность того, что можно будет на косвенных определить. Девочек, конечно, жалко, психику он им собьёт напрочь. Вспомнилось, что парочка так в психушке и закончили своё существование, но других удастся спасти. Ведь через пару месяцев он их мог прикопать где угодно: подальше от сёл или притопить в реке, привязав что-нибудь тяжёлое.

Было и такое: рыбаки блеснили и подняли на поверхность тело. Но это случай.

Илья Спиридонович застал меня как раз за этим занятием. Стояла и размышляла.

— Ну что? — спросил он, останавливаясь рядом.

— Есть любопытная мысль, — сказала я. — Выяснить, не было ли аналогичных случаев лет пять-шесть назад, — и уточнила: — По всему Советскому Союзу. Молдавию, конечно, проверить в первую очередь.

— А почему по всему Союзу? — удивлённо спросил Илья Спиридонович. — Да и нереально это. Столько запросов? Да ещё и такой давности. Люди могли уволиться, уйти на пенсию, материалы ушли в архив. Нет, это нереально. А по Молдавии выясняли за последние два года.

«А могли кого-нибудь посадить без доказательств и дело вообще закрыть?» — мысленно продолжила я.

И поиск за последние два года ни к чему не приводил. Он разрыв делал гораздо больше, чтобы уже и не вспомнили.

— Выяснить, кто во всех четырёх сёлах приезжий, — я ткнула в карту рукой, — купил дом за последние, скажем, семь-восемь лет.

— А это зачем? — переспросил Илья Спиридонович, почесывая макушку. — С чего ты решила, что это может быть исключительно приезжий?

— Я просто прикидываю варианты. Так это выяснить можно?

— Это, конечно, — согласился Илья Спиридонович, — уже завтра будет известно.

— Лучше сегодня, — ответила я, — пока есть надежда, что девочки живы.

— Ты это увидела? — тут же спросил он.

— Ничего я не увидела, — отмахнулась я. — Варианты просчитываю. Вот в первую очередь это нужно узнать. И ещё, — вспомнила я, — всех, у кого дома есть автомобиль или мотоцикл. Хоть что-нибудь.

Не в мешках ведь он их перетаскивал. Должен был иметь транспортное средство.

Вечером Илья Спиридонович принёс благие вести.

За последние десять лет в селе, где не пропало ни одной девочки, было шестнадцать приезжих, но только у одного из них имелся транспорт. Он даже по возрасту подходил.

Несмотря на то, что было уже десять вечера, а до села по разбитой дороге добираться не меньше часа, я бы согласилась поехать, но при одном условии: чувствовала себя хоть немного легче. И что-то ещё останавливало от прыти и требовало дождаться утра. И, как оказалось впоследствии, чуйка меня не подвела.

Утром, уже в семь часов, мы были в селе и, подхватив участкового, развернулись: одной машиной перед домом, а вторая перегородила задки.

Нас встретили перепуганные хозяева, и, когда я увидела отца семейства и его жену, миловидную женщину, поняла, что ошиблась. Да ещё двое малых детей держались за юбку матери.

В этом доме разыскивать подвал и пленниц не имело смысла. Ну не могла эта женщина быть сообщницей своего муженька и позволять насиловать малолеток.

Я сообщила об этом Илье Спиридоновичу, но, раз уж приехали, менты принялись обыскивать дом и прилегающую территорию. Раз ордер на обыск имелся.

Была мысль, что у них имелся ещё один дом на подхвате, о котором жена не знала или который никогда не посещала, но и тут участковый обломал.

Почти четыре часа семь человек внимательно осматривали каждый кустик в огороде и отстукивали стены дома, пытаясь отыскать скрытое помещение, но всё было впустую.

Мне было откровенно жаль ни в чём не повинных людей, которым устроили в доме настоящий погром благодаря мне, да ещё Илья Спиридонович поглядывал нехорошим взглядом, периодически.

— Отписываться сколько, — проговорил чувак в форме капитана, когда мы расселись по машинам, — сегодня ещё куда ни шло, но завтра всем достанется как никогда, — и тоже угрюмо глянул на меня, хотя и ничего не выдавил в мой адрес.

Я и так сидела, скукожившись и прикидывая, где я прокололась.

Не нужно было торопиться: ведь предлагала сначала выяснить на прошлом месте жительства, не случалось ли нечто подобное, но Илья Спиридонович сказал, что пока будем выяснять, неделя пройдёт, если не больше. К тому же нужно было послать кого-нибудь в командировку аж за Урал, чтобы точно поднять все документы. Вот и рванули на авось.

Мы высадили участкового около его калитки, развели руками, мол, бывают накладочки, и оба автомобиля понеслись в сторону Кишинёва. Образно, конечно. Про «понестись» не было и речи: асфальт, ещё дореволюционный, был усыпан ухабами.

На повороте обогнали телегу, доверху наполненную сухой скошенной травой, и автомобили наконец-то выбрались на нормальный асфальт, когда я внезапно, даже для себя, громко сказала:

— Стоять! Разворачиваемся обратно!

Водитель сначала вздрогнул от моего крика, оглянулся, но скорость не сбросил.

— Стойте, блин! — ещё громче заорала я. — Немедленно!

— Ева, в чём дело? — спросил Илья Спиридонович, недовольно оборачиваясь.

— Я знаю, где девочки! — выпалила я.

— И где? — уточнил он.

— Участковый подскажет, — ответила я.

— То есть ты на самом деле не знаешь? — снова спросил Илья Спиридонович.

— Только догадываюсь, — согласилась я.

— Ева, одной догадкой мы сыты по горло, — сказал подполковник и отвернулся.

— Да стойте же, — умоляюще сказала я, — он же их сейчас убивать будет.

Подействовало. Водитель без приказа вышестоящего начальства нажал на тормоз, автомобиль встал как вкопанный, и они вместе с Ильёй Спиридоновичем оглянулись.

Подполковник смотрел мне в глаза меньше минуты, вздохнул и сказал:

— Ева, у нас был один ордер. На то имя, которое ты указала. Ещё один обыск делать не получится. Ты это понимаешь?

— Не понадобится, только быстрее, я вас прошу.

— Разворачивайся, — приказал Илья Спиридонович.

Автомобиль, следовавший за нами, пару раз посигналил, вероятно, желая узнать, что происходит, но потом послушно двинулся следом.

— Надеюсь, ты не ошибаешься, — повторил несколько раз Илья Спиридонович, пока мы добирались до села.

Участковый вышел из дома и удивлённо спросил:

— Что-то забыли?

— Дядя Илья, — сказала я, — где ваш список с переселенцами?

Илья Спиридонович хмуро глянул на меня, но протянул листок. Я сунула его участковому.

— Кто из них имеет лошадь и телегу?

Он пробежал глазами по списку и, глянув мне в глаза, сказал:

— Матушевич имеет коров и лошади с телегой есть. Сено косит для них.

— Женат? — спросила я.

— По паспорту разведён шесть лет назад. Тогда же сюда и приехал. Брат у него с семьёй тут живёт.

— А сам он где живёт?

— А живёт он аккурат напротив Синельниковых, где мы обыск делали.

— Мать, мать, мать, — проговорила я, сжимая кулаки, — когда обыск заканчивали, он с задков выехал на телеге с сеном. Слева автомобиль стоял, он свернул направо. Куда он мог поехать?

— Ну, может быть, сначала к нему заглянуть? — словно размышляя, проговорил участковый.

— Некогда, — я отрицательно мотнула головой, — куда он мог поехать?

Участковый глянул на Илью Спиридоновича. Как же отвечать какой-то девчонке не пожелал, но подполковник кивнул.

— Если направо, то до конца улицы, а там одна дорога до озера. А вот за озером можно свернуть по грунтовке в лес, а там дорог куча. Может, на Яблонево уехать, а может, на карьер заброшенный или на лесной ручей.

— Надо догнать, — сказала я.

— Его брат — председатель колхоза, а сам Матушевич — коммунист. Передовой комбайнёр, третий год на доске почёта. Вы хотите его досмотреть без каких-либо доказательств и без ордера? — с сомнением проговорил участковый. — За сегодняшний день и так ждут неприятности. Синельниковы это так не оставят.

— Ева? — спросил Илья Спиридонович. — Ты уверена?

Да к чёрту. Как я могла быть уверена на сто процентов? Просто сложила знания из будущего, но быть уверенной... Нет.

— Абсолютно, — ответила я.

— Садись, участковый, — сказал Илья Спиридонович. — Семь бед — один ответ. Хоть опознаешь его.

Мы добрались до озера за десять минут, но ни какого транспорта нигде не было видно.

Оба автомобиля остановились перед грунтовой дорогой, ведущей в лес, и все дружно высыпали на улицу.

— Телега проехала, — участковый показал на лужу, за которой отчётливо начинался след. — Ночью дождь шёл, выходит, сегодня кто-то туда покатил, но не факт, что Матушевич.

— А прямо куда? — спросил Илья Спиридонович.

— На третье отделение, — ответил участковый, — мог на мол отправиться за кормами.

— Туда, — я показала в сторону леса.

Если поехал за кормами, то это точно был не он.

— Поехали, — махнул рукой Илья Спиридонович, — если везёт детей, то только в лес. Зачем ему на мол?

*****

Вячеслав пожал плечами.

— Не то чтобы хлопанье крыльев, — сказал он, — но что-то напомнило. Я так сказал, потому что мы с друзьями в субботу ловили рыбу выше по течению, как раз под пионерскими лагерями. У нас там парашютная вышка стояла когда-то, но потом её срезали и увезли, а площадка осталась. Оттуда иногда прыгают с парашютом.

— А где они их берут? — спросила Наташа.

— Так у нас на аэродроме и берут. Там каждые выходные прыгают. Некоторые оставляют парашют и приезжают сюда. Не раз было. Но в этот раз всё было по-другому. Показалось, что огромная птица крыльями бьёт, и только потом раздался звук открываемого парашюта. Она приземлилась прямо перед нами. Там небольшой участок суши выступает на треть реки — вот прямо туда. На ней костюм был странный, всё болталось по ветру, вот он, вероятно, и создавал этот шум, когда она прыгнула. Хотя утверждать ничего не могу.

— И что дальше? — спросила Наташа.

— Да ничего, — Вячеслав сдвинул брови, припоминая. — Сложила за несколько минут парашют в рюкзак и балахон, в котором прыгала, и ушла. Мы думали, ещё раз поднимется на площадку — обычно они раза по три это делают, — но нет. Эта ушла.

— И часто прыгают девушки? — полюбопытствовала Наташа.

— В том-то и дело, что нет. Парни прыгают, но девушку я видел впервые.

— А описать сможете?

Вячеслав задумался.

— Высокая, глаза красивые, кажется, чёрные.

— Волосы какого цвета?

— Так на ней шлем был. Все прыгают в шлемах. Она его не снимала, только чуть приоткрыла.

— Может, особенная примета была? Грудь большая или картавила? Может, с произношением имела особенности?

— Да не было ничего такого. Грудь как грудь и никакого искажения в голосе.

— А в тот момент, когда вы видели детей, почему вам звук напомнил шум крыльев?

— Мы в футбол играли на поле и как раз решили перерыв сделать. Вот я и увидел двух пацанов, но возраст не скажу. Шли вдоль леса в сторону лагеря. Нас увидели и шагнули под деревья, а через несколько минут раздался тот звук. Ну, как будто большая птица взлетает. На Днестре видел однажды, как орёл крупного карпа из-под воды тащил. Ох и хлопали его крылья! В этот раз не так сильно, но очень похоже. Осталось в памяти.

— А дети к лагерю шли со стороны посёлка?

— Ну да, — согласился Вячеслав, — меня об этом раз десять уже спрашивали и на место, где все в футбол играли, привозили. Всё пытались убедиться, что никто из нас не покинул игру раньше времени, ну и не видели ли ещё кого-нибудь.

— Понятно, — сказала Наташа, — а про парашютистку ещё что-нибудь вспомните? Может, родинка на щеке была?

— Ну, это у Сергея лучше спросить. Он близко к ней подходил. Да он её нарисовал! Он же художник, рисует всё подряд, и память феноменальная. Если что на лице и было, он точно запомнил.

— Нарисовал? — заинтересовалась Наташа. — И где проживает ваш друг?

— На соседней улице. Можем сейчас подойти.

Сергея дома не оказалось. К калитке вышла женщина и сообщила, что сын уехал в город, а узнав, что правоохранительным органам требуются рисунки, добавила, что сейчас их вынесет.

Вячеслав, получив папку из рук женщины, раскрыл её и довольно сказал:

— Так вот она! — и развернул лист рисунком к Наташе.