Отомсти, но останься

Глава 1

Холодные капли дождя хлещут по лицу. Пронизывающий ветер норовит распахнуть хлипкий плащик. Огромный мегаполис оглушает меня гулом метро, лязгом трамваев и бесконечными сигналами машин. Словно пытается отпугнуть.

Здесь я никому не нужна. Просто еще одна в толпе приезжих. Очередная охотница за лучшей жизнью из сотен тысяч таких же.

В занемевших от холода руках сжимаю небольшой чемоданчик с самым необходимым. Почему-то он кажется неподъемным. За спиной, в промокшем рюкзаке лежат паспорт, новенький, еще пахнущий типографской краской диплом врача-стоматолога, и очень скромная сумма денег, накопленная на первое время.

В голове – куча планов и надежд. И мечты как мне удастся тут зацепиться. Найти хорошую работу, снять комнату, забыть о прошлом. Зажить нормально, по-человечески, не вспоминая о том, что осталось в родном городе.

Вот только без права на ошибку. Потому что в маленьком домике на берегу моря, где прошло мое детство, меня тоже никто не ждет…

Жилье себе могу позволить лишь самое скромное. Заштатный хостел на окраине. Воздух здесь густой, пропитанный чужими запахами, ожиданиями, а иногда безнадегой.

Моя койка – крошечный остров в океане незнакомых людей. Обхватываю колени, пытаясь убедить себя, что это временно. Всего лишь первый шаг к той жизни, о которой я мечтаю.

Утро начинается с лихорадочного поиска работы. Распечатываю стопку резюме, составленных еще дома. Достаю из чемодана единственное приличное платье, накидываю видавший виды плащик, и вперед, покорять столицу!

Каждый раз, когда захожу в очередную клинику, сердце отбивает чечетку в предвкушении. Вот же оно, мое светлое будущее! Просторные, хорошо освещенные кабинеты, умные лица, запах дорогого антисептика. Другого, не вонючего, не того, что используют в бесплатных поликлиниках. Как ни странно, для меня именно он олицетворяет запах успеха. Стерильной чистоты из лучшего мира, дорогу в который я пытаюсь пробить грудью.

Подхожу к стойке, протягиваю резюме.

— Здравствуйте. Меня зовут Варвара Новикова, я стоматолог. Ищу работу.

Милая девушка на ресепшене окидывает меня оценивающим взглядом. Улыбка на ее лице не меняется, но в глазах появляется презрение.

— Врач без опыта? — она вздыхает, откладывая мой листок в сторонку, едва взглянув, — Вы хоть понимаете что такое Москва? У нас тут жуткий конкурс на каждую вакансию. Приходите лет через пять, когда прокачаете навыки где-нибудь в регионах. А пока... извините, но нет.

В следующей клинике меня допускают до кабинета главврача. Он достаточно пожилой и усталый, но с цепким, оценивающим взглядом.

— Да. Мы действительно ищем специалиста, но… Вы умеете ставить виниры? Работать с имплантами?

— Н-нет… -— робко мотаю головой.

— О, да вы только после университета? Что ж, удачи в поисках. У нас приличная клиника, и пациенты - уважаемые люди. Они не захотят, чтобы их лечила вчерашняя студентка.

Каждый отказ бьет под дых. Раз за разом одна и та же песня. Вежливые, но холодные взгляды. Улыбки, которые не касаются глаз. Чувствую себя крошечной мышкой, пытающейся головой пробить бетонную стену.

К обеду ноги уже гудят, а голова раскалывается от постоянного гула. И от осознания, что мой диплом, здесь просто бумажка, которая не стоит ничего.

Пытаюсь сделать несколько звонков по объявлениям, где требуются ассистенты стоматолога. Там вроде бы рады, но только при наличии того же треклятого опыта. Или предлагают такую мизерную зарплату, что даже на жилье не хватит.

Солнце клонится к закату, и усталость наваливается, как тяжелое одеяло. Вспоминаю, что с утра маковой росинки во рту не было. Решаю зайти в небольшой супермаркет у метро, купить булочку, может, молока. Что-то простое и сытное, чтобы продержаться до завтра.

Расплачиваясь на кассе, пытаюсь нашарить в рюкзаке кошелек, но понимаю, что его там нет. Карман, где он лежал, расстегнут. Первая мысль - просто куда-то переложила. Лихорадочно вытряхиваю все содержимое прямо на ленту, не обращая внимание на недовольные взгляды.

— Девушка, ну что вы раскидываете тут? — раздраженно говорит кассирша.

— Кошелька нет, — ошарашенно шепчу я, — И наличных тоже…

Паника начинает подниматься из самых глубин подсознания. Одно дело, когда тебе просто отказывают в работе, другое – когда крадут последние деньги. Почти все, что у меня было...

Я же совсем одна! Здесь, в чужом городе! И помощи ждать неоткуда, ни одного знакомого человека вокруг. А если я не найду работу? А если...

Конечно, есть еще банковская карточка, но денег на ней совсем немного. Едва хватит на пару дней. Что же делать?

Стоимость обратного билета мне кажется теперь астрономической. Да и куда возвращаться? К отцу-алкоголику, превратившему наш когда-то уютный дом в притон опустившихся людей? Стать такой же, как он? Нет! Ни за что!

Нужно срочно что-то придумать. Соглашаться на любую работу. Не важно какую: официатка, курьер, кассир в том же супермаркете – подойдет все, чтобы продержаться. К черту гордость. Моя задача сейчас - просто выжить.

Выхожу на улицу. Голова кружится от голода, усталости и паники. Желудок жалобно урчит. В кармане плаща нащупываю несколько скомканных купюр. Мелочь, которую я чудом не положила в кошелек. Последние наличные. Хватит разве что на что-то очень дешевое.

Рядом, из небольшого киоска, доносится дразнящий запах жареной сосиски. И эта незамысловатая пища сейчас кажется мне вершиной кулинарного искусства. Покупаю хот-дог и стаканчик обжигающего чая, иду к ближайшей лавочке.

Улица заполнена людьми, спешащими домой. До меня никому нет дела. Чувствую себя невидимкой в этом бурлящем муравейнике. И тут, прямо из-за угла выскакивает мужчина. Высокий, широкоплечий, уткнувшийся в телефон. Шагает стремительно, не глядя по сторонам. Несется, словно боится куда-то опоздать. Прямо на меня.

Прежде чем я успеваю среагировать, наши пути пересекаются. Грубый толчок - и стаканчик с горячим чаем падает на землю. А купленный на последние деньги хот-дог, описав нелепую дугу в воздухе, со смачным шлепком приземляется прямо в грязную осеннюю лужу.

Смотрю на свой несостоявшийся ужин, размокающий среди листьев и окурков. Чувствую, как что-то обрывается внутри. Сил больше не остается. Ни для гордости, ни для попыток держать лицо. Ну не могу я сделать вид, что все нормально. Этот упавший под ноги несчастный хот-дог - символ того, что сейчас со мной происходит. Олицетворение несбывшихся надежд.

Начинаю глупо моргать, а потом тихо всхлипываю. Соленые слезы сами собой текут из глаз. Стараюсь держать себя в руках, но почему-то не получается. Реву белугой, стоя посреди улицы. В этом огромном, равнодушном городе, где до меня никому нет дела. Рыдаю, и не могу остановить этот поток. Вспоминаю все плохое, что за последнее время со мной произошло: украденные деньги, несостоявшиеся собеседования, отказы. А главное, беспомощность и одиночество.

Мужчина, который выбил хот-дог, сначала смотрит на меня с недоумением. Потом его лицо вытягивается, осознавая масштаб трагедии. Телефон лежит забытым в руке. Он перекладывает его в карман дорогой кожаной куртки, и делает шаг ко мне.

— Простите, девушка. Я, правда, не хотел… — произносит он растерянно, но мне все равно на его извинения.

Продолжая рыдать, поднимаю на него заплаканный взгляд и невольно замираю. Эти глаза, пристально изучающие меня, кажутся по-настоящему необычными. Потому что они разного цвета. Один - темно-карий, как крепкий кофе, второй – зеленый, словно воды летнего моря. Таких необычных глаз я еще не встречала.

— Ни…ничего страшного… — пытаюсь выдавить из себя что-то вразумительное, но получается не очень.

— Если ничего страшного, то почему вы так горько плачете? - не отстает он.

— У меня… все… плохо… - неожиданно выдаю я, - На последние деньги купила хот-дог, а тут вы со своим телефоном. Прете, как танк! Вот, что мне теперь делать? Ни работы, ни ужина, и домой я вернуться не могу!

Громко шмыгаю носом и заливаюсь слезами, пуще прежнего.

Незнакомец пристально рассматривает меня, видимо, решая что делать. При этом совсем не выглядит раскаявшимся. Скорее раздосадованным. Бросает мимолетный взгляд на явно не дешевые часы, а потом говорит:

— Послушайте… Я действительно виноват, - слово “виноват” звучит так, словно дается ему с неимоверным трудом, - Пожалуйста, не плачьте. Ветер холодный, щеки обветрятся. Давайте лучше я приглашу вас в кафе? Там тепло, вы сможете успокоиться, и рассказать что случилось.

От неожиданности прекращаю всхлипывать. Он что, серьезно предложил мне помощь?

— Я не шучу, — как будто прочитав мысли произносит незнакомец и протягивает мне руку, — Но, советую поторопиться. У меня мало времени.

Глава 2

Мужчина со странными глазами смотрит на меня с легкой усмешкой. Киваю, пытаясь подавить очередной всхлип, и делаю шаг ему навстречу. Рука, которую он мне протягивает, сильная и теплая. Хватаюсь за нее, как утопающий за соломинку.

Незнакомец ведет меня в ближайшее кафе. Это не дешевая забегаловка, скорее модный ресторанчик с приглушенным светом и дизайнерскими картинами на стенах. Чувствую себя неуютно в своем промокшем плаще с заплаканными глазами. Люди вокруг перешептываются, бросая на нас любопытные взгляды. Видимо, настолько велик контраст. Но моему спутнику, кажется, совершенно все равно. Он невозмутимо подходит к столику у окна и отодвигает для меня стул.

— Садитесь. Меня зовут Андрей. Андрей Юрьевич Белозеров.

Его низкий голос с бархатистыми интонациями почему-то лишь усиливают мое смятение. Опускаюсь на мягкий стул. Он садится напротив, внимательно меня изучая. Разноцветные глаза буквально прожигают насквозь. Черт, надо же представиться…

— Варвара, — выдавливаю я, — Варвара Романовна Новикова. Можно просто Варя.

Официант подходит к столику. Андрей поворачивается к нему. Берет меню.

— Для дамы - говяжий стейк с овощами. Большой. И хороший кофе. Крепкий, без молока. Мне - двойной эспрессо. Без сахара. И повторите минут через пятнадцать, когда допью этот.

Я замираю. Говяжий стейк с овощами? Представляю, сколько он здесь стоит. Мои щеки вспыхивают от смущения.

— Может, что-нибудь подешевле? - выдавливаю из себя.

— Думаете, я привел вас в это кафе, чтобы сэкономить? — Андрей с легким раздражением поднимает одну бровь, — Не позорьте меня.

Его тон не терпит возражений. Он не предлагает, а приказывает. Этот мужчина не привык, что с ним спорят.

— Что ж, Варвара, я жду. Расскажите мне о ваших злоключениях. Желательно без слез. Терпеть не могу женские истерики.

Делаю глубокий вдох. Слова даются с трудом, но я начинаю говорить. О том, как уехала из курортного городка, где ничего не держало. Конечно, не вдаюсь в подробности про умершую мать и отца-алкоголика. Просто говорю, что хотела бы забыть о прошлом.

О том, как приехала в Москву с планами и надеждами, как искала работу врачом-стоматологом, но везде получала отказ. Как обнаружила, что украли кошелек. А еще о том, что через пару дней меня выселят из хостела…

Белозеров слушает меня без единой эмоции на лице. Не перебивает, не сочувствует. Просто изучает своими необычными глазами, как врач пациента. Будто прожил много лет и знает все об этой жизни. Когда я замолкаю, берет свою чашку эспрессо и снисходительно ухмыляется.

— Москва не панацея от всего, Варвара, — произносит он, отпивая глоток, — Здесь никого не встречают с распростертыми объятиями. Все едут сюда, чтобы получить все и сразу, но так не бывает. Место под солнцем в этом городе нужно заслужить. Выстрадать. Вгрызть зубами, вырвать когтями. А если их нет, нужно отрастить. Иначе не выжить в каменных джунглях.

Я опускаю глаза, чувствуя, как горят щеки. Его слова ранят, но, к сожалению, это правда. Свой первый урок я хорошо усвоила. Надеюсь, других не будет.

— А вот отчаиваться нельзя, — продолжает он, — Отчаянье - большой грех. Иногда крах надежд и крупные неприятности – это всего лишь шаг вперед, на другой уровень. И, вообще, — он смотрит мне прямо в глаза, пронизывая разноцветным взглядом, — Ничто во вселенной не происходит просто так. Может быть этот ваш инцидент с хот-догом всего лишь ход в длинной шахматной партии…

Поднимаю на него недоуменный взгляд.

— Ход в партии? Что вы имеете в виду?

Он усмехается, и эта усмешка, делает его породистое лицо немного хищным. На нем читается неприкрытый цинизм.

— Потому что я, Варвара, не просто так попался вам на пути и выбил эту несчастную сосиску из ваших рук. Кто-то там, - он многозначительно поднимает вверх палец, - Очень хорошо заботится о вас. Потому что я - владелец крупной стоматологической клиники. И мне как раз нужны сотрудники.

Замираю с открытым ртом. Сердце начинает бешено колотиться, пытаясь вырваться из груди. Владелец клиники? Реально? Неужели капризная Фортуна наконец-то повернулась ко мне лицом?

— Вы это сейчас… серьезно? — все еще не верю ушам, — Я… буду стараться. Я все смогу… Я, вообще-то, была лучшей студенткой на потоке!

— А вот так сильно радоваться не надо, — Белозеров резко обрывает мой поток радостных восклицаний, — Стоматологи без опыта мне тоже не нужны. Я слишком дорожу репутацией клиники, чтобы подпустить к пациентам врачей, не умеющих толком зеркало держать.

Мои возродившиеся было надежды рушатся с громким треском.

— Но… — Андрей делает многозначительную паузу, давая понять, что это не конец, — Я готов взять вас на работу в качестве уборщицы. Старая, как раз, уходит в декрет. Работа не сложная, но требует аккуратности и исполнительности. Думаю, выпускнице медицинского ВУЗа будет по силам.

Смотрю на него, словно только что получила пощечину. Уборщица? Я? С дипломом врача-стоматолога? Мои руки, которые должны лечить людей, будут держать швабру? Это же так унизительно! Смертный приговор моим мечтам и амбициям!

Только вот, выбирать не приходится, мне сейчас нужна любая работа. Иначе завтра я окажусь на улице.

Запихиваю поглубже ненужную гордость и тихо произношу:

— Хорошо. Я согласна.

Почему-то приходит на ум, что у Воланда из Мастера и Маргариты тоже были разные глаза. И в искусстве искушения ему не было равных.

Уголок губ Белозерова поднимается в едва заметной ухмылке. Смотрит с явным удовлетворением.

— Правильный выбор, девочка, - кивает он и сверкает своим дьявольским взглядом, - Но и это не все. Немного подслащу твою горькую пилюлю. Бонусом к работе ты получишь почти бесплатное жилье. У меня как раз есть небольшая однушка в спальном районе, в которой никто не живет. Нужно будет платить только за коммуналку.

Мои глаза расширяются. Дешевое жилье? Целая однушка? Да это же просто мечта! Мне больше не придется ночевать в душном хостеле!

— Спасибо! Огромное спасибо! — слова благодарности рвутся из меня. Сейчас я готова целовать ему ноги.

— Но есть одно условие, Варвара, — его тон вновь становится серьезным, — Квартира твоя до тех пор, пока работаешь в моей клинике. Как только увольняешься – в тот же день освобождаешь помещение. Это понятно?

Киваю, совершенно точно осознавая в чем подвох. В его клинике врачом мне не стать никогда. Но это шанс зацепиться. Выжить сейчас. И я не могу его не использовать.

— Понятно, Андрей Юрьевич, - отвечаю покорно.

— Вот и славно. Хорошая девочка. Когда готова приступить?

— Да хоть сейчас! — произношу я, но понимаю, что это глупость, — Когда скажете, - исправляюсь.

— Тогда, завтра утром, — ухмыляется он, и его разноцветные глаза сияют мистическим светом, — Жду в семь утра в клинике вот по этому адресу. Не опаздывай, Варя Новикова. Не люблю, когда опаздывают.

Андрей Юрьевич небрежно бросает на стол визитку и пару крупных купюр.

— Держи. Этого хватит, чтобы оплатить счет, - встает он из-за стола, — У меня действительно мало времени. Наслаждайся стейком и до встречи завтра.

— Спасибо огромное! Вы не представляете, как я вам благодарна!

Белозеров молча кивает и удаляется, оставив меня с вихрем мыслей в голове. Уборщица - это плохо. Отдельная квартира - это хорошо.

Он такой циничный и в то же время благородный… Только вот, не могу понять, помог он мне или смешал с грязью…

Не знаю, как к этому относиться. Страшно? Да. Унизительно? Еще как. Но тем не менее, он дал мне шанс выжить. И я докажу, что достойна большего.

Точно знаю, что завтра в семь утра буду в его клинике, как штык.

Глава 3

Ночь проходит в каком-то непонятном забытьи. Я проваливаюсь в беспокойный сон, но разноцветные глаза и уверенный голос не дают покоя. Не знаю как к нему относиться. В глубине подсознания чувство благодарности борется с неясной тревогой. Я боюсь этого странного мужчину, но сейчас он - мой единственный шанс выжить в этом жестоком городе.

Просыпаюсь, разбитая, задолго до будильника. В хостеле уже кипит жизнь: кто-то собирается на работу, кто-то только что вернулся откуда-то. Быстро собираю свои скромные пожитки. Рюкзак за спину, старенький чемоданчик в руку - и вперед, в неизвестность.

В шесть тридцать уже стою у массивной стеклянной двери клиники "BelozerovDent". Название выгравировано на глянцевой металлической табличке, от которой за километр веет достатком. Чувство собственной неполноценности накрывает с головой. Ощущаю себя недостойной даже находиться рядом с этой стильной роскошью.

Улица еще пуста, город только просыпается. Холодный утренний воздух бодрит, но ноги не держат от волнения. А что, если он не приедет? Что, если вчера был просто жестокий розыгрыш? От таких людей, как Белозеров, можно ожидать чего угодно.

Но вариантов у меня немного, надо ждать. Хуже, чем есть, все равно не будет. Сажусь на скамейку у входа и нервно вглядываюсь в даль. Как дворняжка в ожидании обожаемого хозяина.

Ровно без пяти семь из-за поворота выплывает огромный белый внедорожник. Он чем-то напоминает танк – блестящий, мощный, подавляющий своим великолепием. Сразу ясно - обычные люди на таких авто не ездят.

Машина бесшумно паркуется у входа. Дверь открывается, и из нее выходит он. Белозеров Андрей Юрьевич во всем своем величии. Расправляет плечи и стряхивает с рукава дорогущего костюма несуществующие пылинки. Лениво окидывает меня снисходительным взглядом.

— Пунктуальность - это хорошо, — произносит он вместо приветствия. Уголок четко очерченного рта дергается в фирменной ухмылке, — Это, что, все твои вещи?

— Да, — отвечаю я, краснея под разноцветным взглядом.

Вся моя жизнь уместилась в небольшом рюкзаке и средненьком чемодане. Его это почему-то забавляет. Чувствую себя нищенкой, которой не то что стоять рядом, дышать одним воздухом с ним неприлично.

— Прекрасно, - удовлетворенно кивает он, - Значит, сама дотащишь.

Белозеров достает из кармана ключ-карту, прикладывает к замку. Раздается тихий щелчок, тяжелая дверь бесшумно открывается, и я замираю на пороге, пораженная.

Здесь все не просто блестит и сверкает. Это похоже на интерьер космического корабля. Пол из белоснежного керамогранита отполирован до зеркального блеска, в нем отражаются мягкие огни подсветки. Стены цвета слоновой кости украшены абстрактными картинами в минималистичных рамах. Стойка ресепшена, выполненная из темного дерева и стекла, похожа на капитанский мостик.

В воздухе витает запах чистоты. Но не больничной, а иной, дорогой и роскошной, словно пришедшей из другого мира. Где-то в глубине холла тихо журчит небольшой декоративный водопад.

Вокруг - ни единой пылинки. Ни одного лишнего предмета. Это не просто клиника, это храм стерильности и современных технологий. Мое сердце замирает от восторга. Работать здесь, да даже просто находиться – это мечта.

— Впечатляет? — голос Белозерова вырывает меня из ступора. Восторженно киваю, не в силах вымолвить ни слова, — Идем, я покажу тебе рабочее место.

Он ведет меня по мягко подсвеченному коридору. Проходим мимо кабинетов с дорогущими стоматологическими креслами. Такие я видела только в рекламных проспектах, и стоили они, как крыло самолета.

Андрей Юрьевич останавливается у неприметной двери в конце коридора, открывает ее. Передо мной скромная подсобка. Примерно три на три. Вдоль стен стоят стеллажи с профессиональной химией. В специальных нишах - ведра и швабры. У каждого свое назначение. Здесь уже нет роскошного лоска и немного пахнет сыростью.

— Вот, — Белозеров обводит комнату широким жестом, и в его глазах пляшут дьявольские искры, — Твой рабочий кабинет. Осваивайся.

Молча сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Стараюсь держать лицо и смотреть на него прямо, но разочарование не спрятать. Да уж, не о такой работе я мечтала. Как же это все-таки жестоко с его стороны, показать мне как могло быть, а потом вручить ведро и швабру…

— Каждый твой рабочий день должен начинаться с моего кабинета, — заявляет он по-деловому, — Все должно быть сделано быстро, идеально и до того, как я пришел. А прихожу я обычно к половине восьмого. Пыли не должно быть нигде, даже там, где не видно. Ну и полы должны быть вытерты насухо и блестеть. Я не терплю халтуры. Понятно?

— Понятно, — отвечаю безжизненным голосом.

— Что-ж, тогда приступайте, - разворачивается и уходит, оставляя меня наедине с уборочным инвентарем.

Набираю воду в ведро, беру тряпку, швабру и плетусь в его кабинет.

Здесь все еще роскошнее, чем остальное. Огромный стол из темного дерева, кожаное кресло, чем-то напоминающее трон, панорамное окно во всю стену. Я начинаю методично протирать пыль. Руки все делают сами собой, мысли далеко, и я неловко задеваю стопку бумаг. Белые листы с шелестом падают на пол. Начинаю их собирать и натыкаюсь на рентгеновский снимок.

Поднимаю его и на автомате поворачиваюсь к свету. Инстинкт врача, вбитый годами учебы, срабатывает раньше, чем я успеваю осознать. Рассматриваю проекцию челюсти и…

— Интересно? - за спиной раздается бархатный голос.

От неожиданности подскакиваю и роняю пленку. Оборачиваюсь. Белозеров стоит, прислонившись к дверному косяку, и смотрит на меня с ехидной усмешкой. Как он умудрился так тихо открыть дверь? Словно пойманная на месте преступления, поднимаю снимок с пола и кладу его обратно в стопку бумаг. Пальцы нервно подрагивают.

— Я не специально, простите, — произношу дрожащим голосом.

— Боишься меня? Правильно, — ухмыляется он, — Уборщица должна мыть пол, а не изучать медицинские карты.

— Я, правда, случайно… - чувствую, как краска заливает мое лицо, — Больше не повторится…

Ожидаю лекцию на полчаса, что каждый должен знать свое место. Но, вместо того, чтобы разозлиться, Андрей Юрьевич подходит вплотную, берет со стола снимок и протягивает мне.

— Нет, раз уж начала, продолжай. Посмотрим как учат нынешних студентов. Расскажи что ты видишь на этой пленке, Варя. Подробно.

Неуверенно беру изображение в руки. Близость Белозерова смущает, а его вопрос ставит в тупик. Он издевается? Или проверяет?

— Ну… — прокашливаюсь, пытаясь собраться с мыслями, — В этой челюсти два молочных зуба… У них уже начали рассасываться корни, и видны зачатки новых, коренных. Но, эта челюсть какая-то странная. Вроде бы детская, судя по наличию молочных зубов, но в то же время похожа на челюсть взрослого человека…

Говорю, и сама удивляюсь, как уверенно звучит мой голос, когда дело касается профессии. Белозеров кивает, и в его глазах появляется что-то похожее на интерес.

— Ну и почему ты так решила? Что именно смутило?

— Во-первых, коронки на передних резцах, — показываю пальцем, — Детям их ставят крайне редко. А во-вторых, вот эти четверки и пятерки, премоляры. Они постоянные и в них есть пломбы. И это очень странно. В детском возрасте этих зубов просто нет.

Андрей Юрьевич молча забирает пленку и испытывающе смотрит на меня.

— Все правильно, — произносит он уже без всякой насмешки, — Это снимок моего пациента. Ему семьдесят два года. Пришел с жалобами на боль в челюсти, думал, пародонтит. А оказалось, у него начали формироваться новые зубы. Уникальный случай. По этому поводу мы сейчас готовим публикацию в международный журнал.

— Ничего себе… — воодушевляюсь я, — А можно мне будет подробнее посмотреть его карту? Ведь это же так интересно…

— Нельзя, — он резко обрывает меня, и его лицо снова становится непроницаемым, — Я нанял уборщицу, а не научного сотрудника. Полы и окна сами себя не помоют. Идите, занимайтесь своей работой.

Белозеров кладет снимок в папку и отворачивается к компьютеру, давая понять, что разговор окончен. Весь мой энтузиазм улетучивается в одно мгновение.

Я снова никто. Просто уборщица. Молча киваю, беру ведро и направляюсь к выходу из кабинета.

— Новикова, подожди, — останавливает он меня на пороге.

Подходит ко мне и протягивает руку. В его ладони лежит ключ, к которому прикреплен пластиковый брелок с адресом.

— Это от твоей квартиры. Можешь заселяться. Где находится - рассказывать не буду. Читать умеешь - сама найдешь. Не маленькая.

Подрагивающими пальцами забираю ключ от моей новой жизни. Жизни, в которой приходится мыть полы в клинике своей мечты. А ее владелец играет со мной, как кошка с мышкой, то давая надежду, то безжалостно ее отнимая.

— Спасибо, — произношу я, но Белозеров не удостаивает меня ответом.

Просто отворачивается в своем огромном кресле, снова становясь недосягаемым божеством. А я иду мыть окна и гадать что ждет меня дальше.

Глава 4

Рабочий день кажется бесконечным. Я драю полы, выношу мусор, протираю пыль с дорогих кожаных диванов в холле. Каждый раз, когда мимо меня проходят врачи в белоснежных халатах, инстинктивно вжимаюсь в стену, стараясь казаться маленькой и незаметной. Я — тень, прислуга, часть интерьера. Никто не обращает на меня внимания, и это, наверное, к лучшему.

Андрей Юрьевич больше не появляется, но я чувствую его незримое присутствие. Словно он наблюдает за мной через скрытые камеры, оценивая каждое движение.

К вечеру ноги гудят, спину ломит, а в руки намертво въелся химический запах моющих средств. Несмотря на то, что я в перчатках.

Забрав из подсобки свой нехитрый скарб, направляюсь по адресу, указанному на брелоке. Многого не жду. Рисую в воображении картину: окраина Москвы, старая панельная пятиэтажка, подъезд, пахнущий кошками и прокисшими щами. Квартира-бабушатник с коврами на стенах и разваливающейся мебелью из восьмидесятых. В конце концов, что еще можно предложить уборщице?

Но, я не привередливая. Буду рада даже крошечной комнатушке, лишь бы там были душ, кровать и плита.

Но, когда выхожу из метро, неожиданно вижу другую картину. Вокруг возвышаются стильные новостройки, светятся витрины кафе и магазинов. Адрес на брелоке принадлежит современному жилому комплексу с огороженной территорией.

Несколько раз перепроверяю. Даже останавливаю прохожего и спрашиваю действительно ли это Третья Штурманская улица дом 138. Но все оказывается верно.

В холле меня встречает вежливый консьерж в униформе. Бесшумный и быстрый лифт уносит на шестнадцатый этаж. Стою перед дорогой металлической дверью, и не верю глазам. Дрожащими пальцами вставляю ключ в замок. Он поворачивается с мягким щелчком. Перешагиваю порог и замираю.

Передо мной отнюдь не занюханная халупа. Скорее, ожившая картинка из журнала по дизайну интерьеров. Просторная кухня с барной стойкой и встроенной техникой. Огромные панорамные окна от пола до потолка, за которыми видна ночная Москва. В центре комнаты — большой удобный диван, напротив него — плазменный телевизор во всю стену.

В предназначенном для спальни пространстве — кровать-стадион с белоснежным бельем и что-то типа гардеробной. В ванной комнате — сверкающая чистотой раковина и очень удобное джакузи. Все новое, стильное и невероятно дорогое.

Вот это да! Моей радости нет предела, это просто невероятно! Подхожу к окну и с восторгом в душе рассматриваю город, который еще утром казался мне враждебным монстром. О таком жилье я не просто не мечтала, я даже не знала, что так бывает! Это лучше моего родительского дома. Да что там родительского, это лучше всего, что я когда-либо видела в жизни!

И снова мои мысли возвращаются к нему. К Белозерову. Что за странный, противоречивый человек? Зачем ему это? Пустить в квартиру, которую можно сдавать за огромные деньги, едва знакомую девушку. Да еще простую уборщицу! Это не укладывается в голове. Хобби у него такое, что ли, помогать обездоленным? Или он так изощренно издевается?

Мои философские размышления прерывает громкое, требовательное урчание в животе. Внезапно вспоминаю, что за весь день съела только круассан утром в хостеле и в обед выпила чашку кофе с печеньем. Мгновенно накатывает зверский голод. Такой сильный, что в глазах темнеет.

Достаю остатки своих денег. Пересчитываю активы. Несколько помятых купюр из кармана и тысяча рублей на карте. До аванса еще две недели.

Начинаю лихорадочно прикидывать что на это купить, чтобы не протянуть ноги. Сколько там человек может без еды?

Денег кот наплакал. Нужно экономить, причем жесточайшим образом. Можно купить целую курицу, немного картошки, лука, моркови и самые дешевые макароны. Из этого можно сварить суп на первое, и приготовить простенькое второе. Как-нибудь продержусь.

На работе в бытовой комнате есть бесплатный чай, сахар и какое-то печенье. Ничего, где наша не пропадала. Главное, теперь есть где жить.

Когда я уже тянусь за пальто, чтобы пойти в магазин за продуктами, раздается звонок в дверь. Резкий и настойчивый.

Непроизвольно вздрагиваю. Кто это может быть? О том, что я заселилась в эту квартиру знает только один человек. Но проведать меня он точно не придет. Не его уровень - водить дружбу с уборщицей.

Может, консьерж? С опаской заглядываю в глазок. На лестничной площадке стоит молодой парень в яркой куртке службы доставки. В руках у него два огромных пакета с логотипом дорогого супермаркета.

Неуверенно открываю дверь.

— Здравствуйте. Вы, наверное, ошиблись адресом, — произношу я.

— Это же квартира сто восемь? — уточняет молодой человек.

— Да, но я ничего не заказывала.

— Варвара Новикова это вы? — курьер сверяется с квитанцией на пакете. Мое сердце пропускает удар.

— Да я, но у меня нет денег, чтобы расплатиться. Это какая-то ошибка.

Курьер снова смотрит в чек, проводит по нему пальцем.

— Никакой ошибки нет. Все уже оплачено. Забирайте и не морочьте мне голову.

В полном шоке, не понимая что происходит, протягиваю руки. Пакеты такие тяжелые, что я едва дотаскиваю их до кухонного стола.

На автомате начинаю разбирать покупки. Охлажденная курица. Кусок свежей говядины. Нарезка свинины для гуляша. Упаковка гречки, риса и макарон. Хлеб и овощи. Не только картошка и лук, но и свежие огурцы с помидорами. Молоко, яйца, сливочное масло. Палка дорогой копченой колбасы, голландский сыр. Чай, кофе. И вишенкой на торте — коробка конфет. Здесь есть абсолютно все, чтобы не просто выжить, а нормально питаться те самые две недели до аванса…

Понимаю, что есть только один человек в огромной Москве, который мог это сделать. Мое несчастное сердце выплясывает лезгинку в груди.

Судорожно шарю по карманам своего старенького пальто. Нахожу визитку, которую он дал мне вчера в кафе. Тонкий пластик с тиснением: "Белозеров Андрей Юрьевич. Главный врач". И номер мобильного телефона.

Пальцы не слушаются, но с третьего раза я все-таки набираю номер.

— Алло, — его голос в трубке звучит очень официально и по-деловому.

— Андрей Юрьевич, это я, Варя… Варя Новикова, ну, новая уборщица в клинике, — лепечу срывающимся голосом, — Я… хотела сказать вам огромное спасибо. За продукты. Даже не знаю, как вас благодарить. Я обязательно все верну с первого же аванса! Все, до копейки!

В трубке на несколько секунд повисает молчание. Такое холодное, что, кажется, у меня замерзают уши.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — бесстрастно отвечает он, — У меня нет времени, чтобы заниматься такой ерундой.

— Но… как же… курьер… — растерянно заикаюсь я.

— Алле, Варя, ты в своем уме? Мне бы в голову не пришло заказывать продукты для какой-то уборщицы! — раздраженно фыркает он и отключается.

Стою посреди роскошной кухни, как громом пораженная. Пялюсь то на погасший экран телефона, то на стол, заваленный едой.

Он врет. Я это точно знаю. Но зачем? Сначала делает такой широкий жест, заботится обо мне, а потом вновь жестоко унижает? Какой смысл в этой дурацкой игре? Дать почувствовать себя человеком, а потом напомнить, что я всего лишь уборщица?

Не понимаю... Совершенно не понимаю этого человека. Но точно знаю одно: этот стейк, квартира, продукты — все не просто так. Это не благотворительность, не порыв милосердия. Все это имеет определенную цену.

И мне до смерти страшно узнать, как именно придется платить.

Глава 5

Недели превращаются в рутину, сотканную из запаха хлорки и несбывшихся надежд. Моя жизнь теперь подчинена строгому расписанию: подъем в пять утра, быстрый завтрак, и вот я уже в клинике. В этом храме стерильности и достатка, где мое место – у ведра с грязной водой. Я научилась быть тенью. Проскальзывать по коридорам так, чтобы меня не замечали. Но при этом успевая здороваться с персоналом.

— Ириш, доброе утро! — улыбаюсь администратору Ирине, проходя мимо стойки ресепшн.

— О, Варя, привет! Давай кофе попьем, а то я сегодня как сонная муха, — отвечает она.

Отношения с коллективом складываются на удивление теплые. Врачи, поначалу смотревшие свысока, теперь кивают при встрече, а медсестры делятся последними сплетнями. Все видят, что я не просто уборщица, а человек с медицинским дипломом, волею судьбы оказавшийся не на своем месте.

Хорошо общаюсь я со всеми, кроме Белозерова. Встреч с ним боюсь, как огня. Если его роскошный костюм мелькает в конце коридора, срочно ныряю в ближайшую подсобку. Эти разноцветные глаза, кажется, просвечивают меня насквозь, а от холодного взгляда по спине бежит холодок.

Но у моей новой работы есть и свои плюсы. Никто не мешает мне мыть полы в пустующих кабинетах, когда врачи уходят на обед. Я задерживаюсь там, жадно впитывая атмосферу.

— Варя, ты опять тут зависла? — заглядывает в кабинет стоматолог-хирург, добродушный мужчина лет пятидесяти, — Нравится тебе наша новая техника?

— Очень, Игорь Петрович, — смущенно улыбаюсь я, отрываясь от созерцания лазерной установки.

— Если что-то интересно, спрашивай, не стесняйся. Не век же тебе шваброй махать.

И я спрашиваю. Выпытываю детали, впитываю полученную информацию. Разглядываю рентгеновские снимки, оставленные открытыми на мониторах, пытаюсь ставить диагнозы, спорю сама с собой. Запоминаю каждую деталь, словно шпион на задании. И эта тайная миссия дает мне силы вставать каждое утро.

Однажды я слишком увлекаюсь. Стою в рентгеновском кабинете, рассматривая панорамный снимок, и вслух рассуждаю:

— Так… здесь ретенция клыка, он упирается в корень второго резца. Нужно сделать компьютерную томографию, чтобы понять его точное положение, и потом, скорее всего, проводить ортодонтическое вытяжение…

— Неплохие выводы для уборщицы, Новикова.

Голос за спиной раздается настолько внезапно, что я вздрагиваю и роняю тряпку. Медленно оборачиваюсь. Белозеров стоит в паре метров, и смотрит на меня с фирменной ехидной усмешкой. Мое несчастное сердце падает куда-то в пятки.

— Я… просто пыль протирала, — отвечаю, краснея до корней волос, — А снимок… он просто открытым был…

— Пыль, значит? Ну, что-ж, продолжайте. Только вот умение читать снимки в работе уборщицы не нужно.

Он разворачивается и уходит, так же бесшумно, как появился. А я остаюсь стоять посреди кабинета, как будто меня в грязь окунули.

Обычный вторник превращается в кошмар. С самого утра по клинике разносится оглушительный детский рев.

— Ира, что за апокалипсис сегодня? — спрашиваю я, видя, как администратор мечется между телефоном и очередью из взволнованных мам.

— Варя, это какой-то ужас! Елена Павловна, наш детский стоматолог, ногу сломала! Прямо на лестнице утром. А у нее запись на весь день, люди из области приехали! Андрей Юрьевич их сам взялся лечить. Ой, что сейчас будет!

Дверь детского кабинета открыта и там разворачивается картина маслом. В кресле врача сидит Белозеров, а на руках у него орет благим матом мальчик лет пяти.

— Успокойте ребенка! — рычит Андрей Юрьевич на растерянную маму, — Я не могу работать в таких условиях! Скажите ему, чтобы открыл рот!

Испуганный пацаненок в ответ орет еще громче. Видно, что и Белозеров на грани срыва. И, вообще, в мультяшном царстве, которое представляет собой детский кабинет, он смотрится сказочным злодеем.

— Господи! Заткните уже кто-нибудь этого крикуна! - шипит он в отчаяньи, - Мои барабанные перепонки сейчас лопнут!

— Разрешите, Андрей Юрьевич? - набравшись наглости, переступаю порог.

Он молча кивает.

— Привет, чемпион! — присаживаюсь на корточки перед креслом, — Меня Варя зовут. А тебя как?

— Егор! — всхлипывает мальчик.

— Егор, какое красивое имя! Слушай, а давай сыграем в игру? Сначала в это волшебное кресло сядет твоя мама, а ты к ней на ручки. Хорошо? Представим, что вы летите в самолете!

Мальчик недоверчиво смотрит на меня, потом на маму, но, все-таки кивает. Кое-как, с помощью сказок про зубных фей, мне удается его успокоить. Пацан даже позволяет Белозерову поставить пломбу, хотя и сидит, вцепившись в мамину руку.

Как только они уходят, Андрей Юрьевич, вытирая пот со лба, встает с кресла.

— Ну уж нет! Хватит с меня! Ирина! — кричит он в коридор, — Мне срочно нужен детский стоматолог! Сейчас же! Найдите кого угодно, хоть с улицы приведите!

Администратор заглядывает в кабинет. Исподлобья смотрит на меня, а потом решительно переводит взгляд на своего начальника.

— Ну зачем же с улицы? — набрав воздуха в легкие, начинает она, — У Варвары Романовны диплом стоматолога общей практики. Она имеет право лечить детей. И вы сами видели, как она только что управилась с этим мальчиком.

Белозеров неохотно переводит взгляд на меня. Лицо кривится, как будто он проглотил что-то кислое. Затем выглядывает в коридор, пересчитывая очередь из носящихся по клинике сорванцов и их недовольных родителей.

— Ладно, — выплевывает он нехотя, — Твой звездный час пробил Новикова. Скажи спасибо Ирине и тому, что я органически не перевариваю детские истерики. Иди, переодевайся шустрее. В ординаторской должен быть чистый костюм.

Меня охватывает эйфория. Вот он, мой шанс! И я его ни за что не упущу!

— Андрей Юрьевич, — предлагаю я, осмелев, — Истерик, вообще-то можно избежать. Мы можем использовать ингаляционную седацию. Я видела в подсобке пару баллонов. Это безопасно и…

— Безопасно?! — Белозеров меняется в лице, его голос гремит, как гром, — В моей клинике пользоваться этой дрянью больше никогда не будут! Вспоминай стишки, сказки, потешки, наряжайся в клоуна, если надо! Пляши лезгинку, наконец! Но о существовании этого препарата забудь раз и навсегда!

— Но почему? Это же стандартная практика во всем мире…

Он громко, надрывно хохочет. От этого смеха у меня по коже бегут мурашки.

— Плевать я хотел на мировую практику! А ты, Новикова не неси чушь, если ничего не знаешь, — цедит Белозеров сквозь зубы, и его разноцветные глаза темнеют от ярости, — Приступай к работе, пока я не передумал!

Он резко разворачивается и уходит, хлопнув дверью так, что со стены сыплется штукатурка. Ирина подбегает ко мне и хватает за локоть.

— Никогда больше не спорь с ним на эту тему, — шепчет она мне на ухо, — Ты же ему на самую больную мозоль наступила!

— В смысле? — не понимаю я.

— У него несколько лет назад сын умер. Здесь, в клинике. От анафилактического шока. Не смогли откачать. Молниеносная реакция как раз на этот препарат для седации…

Мир уходит из-под ног. Смотрю на закрытую дверь Белозеровского кабинета и мне становится стыдно. Оказывается, он не просто тиран и психопат. Он раненый зверь, загнанный в угол. А вся эта внешняя строгость и колючесть - всего лишь защитная реакция.

Весь день работаю как в тумане. Перед глазами стоит искаженное гневом лицо Андрея Викторовича. Но руки на автомате делают свое дело. Мышечную память не пропьешь…

Я лечу маленькие зубки, на ходу сочиняю сказки, хвалю за храбрость своих маленьких пациентов. Дети, как ни странно, слушаются меня. Истерик больше нет.

Белозеров несколько раз заходит в кабинет. Молча стоит в дверях, скрестив руки на груди, и просто смотрит. Я чувствую его взгляд, но не оборачиваюсь. И в этой тишине больше слов, чем в любом разговоре. Он не упрекает, не командует. Просто наблюдает и делает выводы.

Вечером, выползаю совершенно без сил, зато жутко счастливая. Высокое начальство ждет меня в ординаторской.

— Ну, что, молодец, Новикова, — говорит он ровно, без эмоций. Но сквозь показное равнодушие слышится что-то новое. Неужели, уважение?

Белозеров протягивает мне пухлый конверт.

— Что это? — хлопаю глазами я.

— Зарплата за день. Почасовая ставка как у штатного специалиста. Заслужила, бери.

Не верю своим ушам. Принимаю конверт дрожащими пальцами, все еще не веря, что это происходит на самом деле. Неожиданно Андрей Юрьевич усмехается, и в уголках его разноцветных глаз собираются очень милые морщинки.

— Хочешь, Новикова, расскажу анекдот? — спрашивает он шутливо, — Встретились три врача. Первый говорит: я психиатр и я лечу психику. Второй отвечает: я педиатр, и я лечу детей. На что третий смеется: а я стоматолог, и я лечу в Дубай. В общем, с почином тебя. Не зазнавайся.

Заливаюсь краской и не могу сдержать счастливой улыбки. Его похвала, конверт с деньгами, смешная шутка – все это кажется мне началом новой жизни.

— Спасибо, Андрей Юрьевич, — говорю я искренне, — Постараюсь не подвести.

На крыльях счастья лечу домой. Всю ночь мне снятся белоснежные кабинеты, улыбающиеся дети и другой Белозеров. Спокойный, расслабленный, забывший про злой сарказм. Одобрительно кивающий мне и дающий ценные советы.

Я смогла, я доказала! И завтра все в моей жизни будет по-другому!

Утром на крыльях влетаю в клинику, готовая к новым свершениям. Мое место сегодня в детском кабинете! Наконец-то я – врач!

Но у двери ошарашенно замираю. Внутри какая-то женщина уже ведет прием. Ловко управляется с инструментами и что-то весело говорит маленькому пациенту.

— А, Новикова, — раздается за спиной ледяной голос Белозерова, — Познакомьтесь, это наш новый детский стоматолог, Марина Викторовна. С опытом работы в лучших клиниках Швейцарии.

В шоке, оборачиваюсь. Он смотрит на меня своим обычным равнодушным взглядом, словно вчерашнего дня не было. Не было похвалы, не было человеческого отношения…

— А… как же я? — вырывается у меня прежде, чем успеваю подумать.

Он поднимает четко очерченную бровь.

— А для тебя, Варя, тоже есть работа, — он ехидно ухмыляется и обводит взглядом холл, — Видишь окно? Оно все в разводах. Отполируй его до зеркального блеска.

Глава 6

Ведро с мыльной водой кажется невероятно тяжелым. Опускаю в него тряпку, и холодная жижа обволакивает пальцы. Значит, он думает, что мой предел – полы и окна... Жестокие слова Белозерова звучат как приговор. Смотрю на свое отражение в огромном стекле. Поникшая фигурка в униформе уборщицы, с красными от слез глазами. А за окном – бездушная Москва. Живет, спешит по своим делам, и ей нет до меня дела.

Злые, горячие слезы катятся по щекам, смешиваясь с мыльными брызгами. Я не в отчаяньи, я в ярости. Негодование кипит, вытравливая остатки вчерашней эйфории. Да кто он, вообще такой, чтобы играть судьбами? Дать надежду, убедить, что я чего-то стою, а потом снова, ткнуть носом в это грязное ведро…

— Ненавижу… — шепчу, с остервенением протирая гладкую поверхность, — Как же я его ненавижу!

Начинаю вымещать свой гнев на ни в чем не повинном окне. Не просто мыть, скрести, пытаясь содрать с него собственное унижение.

Не понимаю зачем он это сделал. Боюсь его садистской непредсказуемости. Для чего дал мне шанс? Почему хвалил? Чтобы сегодня ударить побольнее?

Заканчиваю с окном внутри. Оно блестит, как хрусталь на солнце, но меня все равно не отпускает. Вхожу в транс, в какое-то безумное состояние. Мне нужно что-то делать. Любой ценой доказать, что я лучшая. Ему, себе, этому безжалостному городу…

Недолго думая, ставлю ведро на широкий подоконник и забираюсь на него сама. Вокруг никого нет, раннее утро. Открываю массивную створку и перелезаю наружу, на узкий карниз. Страха не чувствую, хотя нахожусь на двадцатом этаже. Далеко внизу проносятся крошечные машинки. Ветер треплет волосы и холодит мокрые щеки.

— Окно, значит, у тебя грязное, — произношу, мысленно обращаясь к Белозерову, — Блеск, значит, зеркальный ты захотел… Что ж, будет тебе зеркальный блеск!

Начинаю тереть окно снаружи, балансируя на узком выступе. Адреналин в венах притупляет инстинкт самосохранения Есть только я, это проклятое окно и правящая мною ярость. Тянусь за салфеткой, чтобы протереть стекло насухо, и чувствую как нога скользит по мокрому граниту.

Время на секунду останавливается. Понимаю, что скатываюсь вниз. Хочу закричать, но звук застревает в горле. С ужасом понимаю, что это конец…

Зажмуриваю глаза, но вместо падения в бездну, чувствую стальную хватку на своих запястьях. Сильные руки рывком втаскивают меня внутрь, в тепло холла. Сползаю по свежевымытому стеклу, задыхаясь от шока. Трясет так, что зубы отбивают чечетку.

— Ты что творишь, идиотка?! — его голос, низкий и злобный, гремит прямо над ухом.

Белозеров подхватывает меня на руки, как пушинку. Пытаюсь вырваться. Бью его кулаками в грудь, но где уж там. Держит мертвой хваткой.

— Отпустите меня! Ненавижу! — кричу, задыхаясь от ярости.

— Замолчи, Новикова, — кривится он, — Будешь дергаться — уроню. Или понравилось летать?

Он закидывает меня на плечо и несет по коридору, не обращая внимания на протесты. Луплю своего обидчика по спине и ругаюсь последними словами, но ему все равно. Мнение какой-то уборщицы такого как он вообще не волнует. Ногой открывает дверь в кабинет и опускает меня на кожаный диван. Пытаюсь вскочить, но Андрей Юрьевич усаживает обратно.

Спокойно подходит к входной двери, поворачивает ключ в замочной скважине, вынимает и кладет в карман. Ошарашенно наблюдаю за его действиями, не понимая что происходит. А Белозеров тем временем достает из холодильника бутылку минералки, наливает в стакан и сует мне в руку.

— Пей.

— Не буду! — упрямо заявляю я

— Пей, я сказал. Тебе нужно успокоиться.

Делаю несколько судорожных глотков, и тут меня прорывает. Все, что копилось неделями, выплескивается наружу потоком слез и слов.

— Вы… кем вы, вообще, себя возомнили?! — рыдаю я, глядя прямо в его проклятые разноцветные глаза, — Самим Господом Богом? Кто вы такой, чтобы играть чужими судьбами? Сегодня обнадежить, завтра растоптать! Вы… психопат! Самый настоящий психопат, который не знает, чего хочет! Вам нравится унижать людей? Нравится смотреть, на их бессилие? Да вы же садист самый натуральный!

Белозеров бесстрастно смотрит на меня, сжав губы в тонкую линию.

— Вчера вы дали мне надежду! Впервые за долгое время я почувствовала себя человеком! А сегодня… сегодня снова макнули лицом в грязь! Зачем?! Чтобы посмеяться?!

Я вскакиваю с дивана, меня реально трясет.

— А знаете что, Андрей Юрьевич? В гробу я видала вашу благотворительность! Вашу квартиру, ваши продукты, и эту работу… уборщицей! Сегодня же увольняюсь! И съезжаю из этого вашего… жилья! Лучше ночевать на вокзале, чем каждый день терпеть унижения. Я - врач. Пусть и без опыта. И я найду работу по специальности! А полы вам пусть моет какая-нибудь другая наивная дура!

Выпаливаю все это на одном дыхании и замираю в ожидании взрыва. Сейчас он заорет, обзовет неблагодарной, схватит за шкирку и вышвырнет, как нашкодившего котенка. Но он молчит.

Сидит в своем огромном кресле, скрестив руки на груди, и язвительно улыбается. Как будто даже наслаждается происходящим. В его необычных глазах пляшут дьявольские искорки. Потом встает и начинает аплодировать. Как зритель в театре.

— Ну наконец-то, — произносит он с удовлетворением в голосе, — Наконец-то, Варя Новикова перестала быть терпилой. А я-то уж решил, что у тебя кишка тонка.

Замираю и, кажется, даже дышать перестаю. Смотрю на него и не понимаю ни слова. Он, что же, эксперимент надо мной проводил? Специально унижал и смотрел сколько выдержу?

— Вы… Зачем вы так со мной? — только и могу выдохнуть, шокированная его словами.

— Я учил тебя, Варя, — голос Белозерова вновь становится жестким, — Учил огрызаться. Отстаивать себя. Не глотать обиды, а бороться. Потому что в Москве выживает сильнейший. Если не умеешь показывать зубы, тебя сожрут и не подавятся. Ты мне потом еще спасибо за это скажешь.

Никогда не давай себя унижать! Даже человеку, от которого полностью зависишь. Здоровая гордость вызывает уважение, слепое повиновение — презрение. Запомни этот урок, девочка. В жизни пригодится.

Андрей Юрьевич отходит к панорамному окну, рассматривая город внизу.

— Думаешь, я сразу стал владельцем клиники? Когда приехал сюда из своего Мухосранска, приходилось ночами разгружать вагоны, чтобы заработать на кусок хлеба и койку в общаге. И мне, Варя, не встретился добрый дяденька, который дал ключи от квартиры и прислал курьера с едой. Я сам пробивал себе путь. Кровью и потом отвоевывал свое место под солнцем. Ходил по собеседованиям, получал отказы и насмешки. Но не сдавался, а шел вперед. И я хотел, чтобы ты тоже боролась. Не сидела, сложив лапки. Я дал тебе выбор — наплевав на трудности шагать к мечте, или променять карьеру врача на дешевое, комфортное жилье и работу уборщицей.

Он поворачивается ко мне. Его взгляд тяжелый и пронзительный.

— Вчера ты доказала, что можешь быть врачом. Сегодня — что у тебя есть характер. И это я ценю больше, чем красный диплом.

Стою посреди его огромного кабинета, мокрая, растрепанная, и не могу произнести ни слова. Значит, все-таки не садист... Человек, страдающий манией величия и комплексом бога. И все эти устроенные им качели были моей персональной игрой на выживание. Квестом, который я умудрилась пройти, не зная правил…

— Хватит реветь, — говорит он уже более мягким тоном, — Иди в ординаторскую. Там в шкафу для тебя приготовлен комплект медицинской одежды. Умойся и переоденься.

— Зачем? — шепчу я пересохшими губами.

— Ты идешь на свое рабочее место, в детский кабинет. Будешь смотреть, как управляется Марина Викторовна. Она — одна из лучших специалистов в Европе, там есть чему поучиться. И поработать у нас эта дама согласилась всего месяц. Твоя задача — смотреть, впитывать, перенимать опыт.

Случаи попроще — твои. Посложнее — ее. Поняла? Так что, радуйся, ты больше не уборщица. Ты — врач-стажер.

— А вы… не передумаете? — недоверчиво поднимаю глаза.

— Нет. Даю слово. Но только не расслабляйся. Со стажеров у меня двойной спрос.

Глава 7

В мой мир возвращается солнце. Капризный город, еще вчера пытавшийся меня сломать, оказывается не таким уж жестоким. Месяц назад я просыпалась с единственной мыслью – дожить до вечера и все вытерпеть. Не свалиться с ног от усталости, не расплакаться от унижения. Теперь же просыпаюсь раньше будильника и лечу в клинику, как на крыльях. Потому что там меня ждет не ведро с тряпкой, а сбывшаяся мечта.

Я – стажер. Младший врач. Золушка, которая в качестве подарка получила не хрустальные туфельки, а возможность расти профессионально.

— Варя, подойди, посмотри, — зовет меня Марина Викторовна, тот самый специалист из Швейцарии, оказавшаяся очень милой женщиной, — Видишь здесь затемнение у верхушки корня? Это гранулема. Классический случай. Сейчас буду проходить каналы. Хочешь посмотреть?

— Конечно! — выдыхаю я, и мое сердце замирает от восторга.

Я учусь. Каждый день и час. Жадно впитываю знания, как сухая земля влагу. Я смотрю, как работают лучшие специалисты, задаю сотни вопросов, записываю. Мои руки, уже привыкшие к швабре, наконец-то вспоминают свое истинное предназначение. Учатся заново держать инструменты, чувствовать ткани, творить маленькие чудеса.

Но главный сюрприз для меня – Белозеров.

Он больше не холодный истукан, извергающий яд. То есть, яд он по-прежнему извергает. Но это другой яд, целебный. Его критика теперь не размазывает, а заставляет задуматься.

— Варя, ты зачем туда полезла? — раздается строгий голос за моей спиной, когда я работаю с очередным маленьким пациентом, — Видишь, дентин уже истончен? Еще миллиметр, и вскроешь пульпу. Ребенку будет больно, а ты получишь осложнение.

Я замираю, холодея от ужаса.

— И что же делать, Андрей Юрьевич? — шепчу, боясь пошевелиться.

— Думай, Варя. Не паникуй, думай. Какой есть альтернативный вариант? Как убрать пораженную ткань, не рискуя?

И я начинаю соображать. Судорожно перебираю в голове все, что учила. Белозеров стоит рядом, но не подсказывает. Заставляет меня саму найти решение. И когда я, наконец, нахожу его, просто кивает.

— Правильно. Молодец, действуй.

Он раскрывается с совершенно другой стороны. Сейчас я вижу не просто властного начальника, а еще и гениального врача. Ему по силам любой, даже самый безнадежный случай. Берется за то, от чего отказываются другие. А еще зовет меня, когда к нему приходят на консультацию сложные пациенты.

— Смотри сюда, Варя, — говорит он, указывая на панорамный снимок, — Видишь эту опухоль? Это амелобластома. Редкая дрянь. Будем делать резекцию челюсти с одномоментной пластикой. Запомни, как это выглядит. Такое не каждый день увидишь.

А я смотрю и восхищаюсь. Искренне, до дрожи в коленках, восхищаюсь этим человеком. Как врачом и как мужчиной… Практически его боготворю. И этот слепой восторг пугает меня до смерти.

Ловлю себя на мысли, что жду его появления. Вслушиваюсь в шаги в коридоре. На звук определяю его уверенную походку. Мне нравится тембр его голоса – низкий, с легкой хрипотцой. Неважно, отчитывает он или хвалит. В обоих случаях по коже у меня бегут мурашки…

Мне нравится смотреть на его руки. Длинные, сильные пальцы доктора, которые могут и безжалостно вырвать зуб, и, погладив по голове, успокоить.

Глупо, конечно, но я ревную его к пациенткам и к женщинам-коллегам. Понимаю, что мне ничего не светит, но и поделать с собой ничего не могу. Это нерациональное чувство сильнее меня.

Я осознаю, что влюбилась. Безнадежно, отчаянно и нелепо. Как школьница в своего учителя. Бегу на работу не только потому, что обожаю лечить. Лечу сюда, чтобы увидеть его. Услышать голос, почувствовать взгляд.

Его разноцветные глаза повергают меня в священный трепет. Смотрю в них - и утопаю. Они олицетворяют собой лед и пламень одновременно. И когда он смотрит на меня, я разрываюсь между этими двумя стихиями – властным холодом и скрытой теплотой.

Мой мозг затуманен, но я, отнюдь, не дура. Прекрасно понимаю, где он, и где я. Хозяин собственного королевства из стекла и стали никогда не снизойдет до такой серой мышки, как я. К тому же, вчерашней уборщицы… Этот богатый, успешный, циничный мужчина не видит во мне женщину.

Я – всего лишь проект. Вчерашняя Золушка, которой он из-за какой-то своей дьявольской прихоти, протянул руку помощи. И теперь пытается вылепить что-то, ему одному понятное.

Между нами пропасть шириной во вселенную. Он никогда не посмотрит на меня так, как смотрю на него я.

Но глупому сердцу не прикажешь. Оно болит и ноет. Особенно, когда рядом с ним оказываются другие женщины. Красивые, холеные, в дорогих нарядах. Они приходят в клинику, и, не стесняясь, у всех на глазах его целуют. Он уходит с ними, а я остаюсь. Молча смотрю вслед, чувствуя себя ущербной.

— Опять новая, — хмыкает вслед администратор Ирина, ставя передо мной чашку кофе, — Когда уже наш Белозеров, наконец, остепенится?

— Ир, а можно спросить? — произношу я максимально безразличным тоном, — Так, чисто из любопытства…

— Спрашивай, конечно, — улыбается она, отпивая свой латте.

— У Андрея Юрьевича… нет кольца на пальце. Но если был сын, который умер, то, наверное, и жена где-то есть? Или была?

Ира на мгновение перестает улыбаться. Внимательно смотрит на меня, словно сканируя душу.

— Про жену история темная. Никто ничего толком не знает. Говорят, они развелись еще до той трагедии. Куда она делась никто не знает. Он никогда о ней не говорит.

— Понятно… — тяну я, хватаясь за призрачную надежду.

— Но если ты пытаешься узнать свободен ли он… — продолжает Ира, и ее взгляд становится серьезным, — То лучше не надо. Опасно для психики.

— В смысле?

— В прямом, Варь. Женщин он меняет как перчатки. Периодически появляется то блондинка на Бентли, то брюнетка на Мазерати. Но долго рядом с ним никто не задерживается. Он просто коллекционирует их. А когда становится скучно, выбрасывает, как надоевшие игрушки.

Каждое ее слово – маленький укол в мое ноющее сердце. Опускаю глаза и делаю последний глоток из остывшей чашки.

Ирина внимательно рассматривает меня, а потом тихо спрашивает:

— Варя… Не пойму, ты запала на него что ли? — заговорчески шепчет она, — Не надо. Ты же у нас благоразумная девочка. Он сломает тебя. Как вампир, выпьет душу и бросит. Не вляпайся, прошу. Этот человек не знает жалости. Ты будешь у него стотысячная.

Смотрю на нее, и на губах появляется горькая, кривая усмешка.

— Юбилейная, значит…

Ирина права. Испытывать чувства к скале как минимум глупо. И, в общем-то я с ней согласна, но в душе понимаю, что поздно. Я уже влюбилась.

Глава 8

Сегодня мне двадцать пять. Четверть века. Дата, которая в детстве казалась мне далеким рубежом, за которым начинается настоящая, взрослая жизнь. Вот только моя взрослая жизнь началась гораздо раньше, после смерти матери. Но сегодня не хочу об этом думать. Сегодня я хочу праздника.

Просыпаюсь задолго до будильника. Впервые за много лет у меня действительно есть желание отметить свой день рождения. Не потому что дата круглая, а потому что впервые могу себе это позволить. У меня есть любимая работа, коллеги, которые меня уважают. У меня есть будущее, в конце концов!

Достаю из шкафа платье. Единственное по-настоящему красивое из тех, что у меня есть. Я купила его на свою первую врачебную зарплату. Ярко-синее, шелковое с кружевной отделкой, оно струится по телу, как прохладная вода.

Кручусь перед зеркалом, и мне нравится то, что я там вижу. Впервые за долгое время. Немного туши на ресницы, четкие стрелки, капля блеска на губы. В повседневной жизни я практически не крашусь, но сегодня можно все.

Весь вчерашний вечер я хлопотала на кухне. Начиняла крошечные тарталетки грибным жюльеном, делала канапе с красной рыбой, готовила миниатюрные бутерброды. Сегодня я хочу угостить коллег. Поделиться с ними своей радостью, сказать спасибо за их терпение и доброту. За то, что приняли меня.

Бережно упаковав контейнеры с закусками в большую сумку, выхожу из дома. Москва еще дремлет, окутанная сиреневой дымкой. Еду в почти пустом вагоне метро и улыбаюсь своим мыслям. Все будет отлично, надо просто верить в себя.

В клинике пока пусто и тихо. Стойка ресепшен без Ирины выглядит сиротливо. Шагаю по гулкому коридору, прижимая к себе сумку с едой, и вдруг замираю. Из своего кабинета выходит Белозеров. Тоже пришел раньше. На нем идеально скроенный медицинский костюм, а в руке – чашка кофе.

— Доброе утро, Андрей Юрьевич, — произношу, чувствуя, как щеки начинают гореть. Конечно, именно он должен стать первым, кто увидит меня в новом платье.

Шеф останавливается и меряет меня взглядом с ног до головы. Его разноцветные глаза, замечают каждую деталь. Я инстинктивно прикрываюсь сумкой, словно щитом.

— Шикарный образ, Варя, — произносит он своим бархатным голосом, — У нас намечается какое-то мероприятие, о котором я не в курсе?

— Нет… — смущаюсь еще больше, чувствуя себя школьницей, пойманной у маминой косметички, — Просто…

Он делает шаг ко мне. Легкая, чуть заметная усмешка трогает уголки его губ.

— Это платье тебе идет, — произносит тихо, и его взгляд снова скользит по моей фигуре, — Подчеркивает все, что нужно, скрывает лишнее. Хотя… — Белозеров делает еще одну паузу, от которой перехватывает дыхание, — Тебе нечего скрывать. Ты прекрасна.

Мое сердце колотится, как сумасшедшее. Это не просто комплимент. Это слова самца. Опытного, уверенного в себе мужчины, который точно знает как обезоружить.

— Спасибо, — шепчу, опустив глаза.

— Ты сегодня какая-то другая, — продолжает он, — И дело не только в платье. Что-то новое в глазах. Блестят. Признавайся, Новикова, влюбилась?

Этот вопрос застает меня врасплох. Резко вскидываю голову, как будто получила пощечину. Неужели у меня на лбу написано? Но так просто я не спалюсь.

— Нет, — отвечаю буднично, — Просто… у меня сегодня день рождения. Двадцать пять лет.

На его лице проскальзывает удивление. Смотрит на меня со светлой грустью во взгляде..

— Двадцать пять… Как же давно это было… — повторяет задумчиво, — Шикарный возраст. Вся жизнь впереди. Ну что ж, с днем рождения, Варя.

— Спасибо. Андрей Юрьевич. Я хотела вас попросить… — набираюсь смелости, — Я тут вкусностей принесла… Можно в конце рабочего дня накрыть небольшой стол в ординаторской? Буквально на полчаса.

Белозеров смотрит на мою огромную сумку, потом снова на меня.

— О! Так ты еще и готовить умеешь? Надо же, сколько талантов! Моешь, лечишь, варишь... Ладно. Разрешаю, так и быть. Только без драк и шампанского рекой. У меня медицинское учреждение, а не кабак.

— Ну, что вы! Мы тихонечко. Спасибо большое! — радуюсь, как ребенок.

— И мне оставьте пару тарталеток. Сто лет не пробовал домашней еды, — бросает он, направляясь к своему кабинету.

— Конечно!

Он уходит, а я остаюсь посреди коридора, чувствуя, как по телу разливается тепло. Эти слова, этот взгляд… Он назвал меня прекрасной! Прокручиваю в голове каждую секунду разговора, и глупая улыбка появляется на лице.

Рабочий день пролетает незаметно. Все поздравляют, говорят комплименты. Марина Викторовна дарит мне набор стоматологических инструментов, о котором я и мечтать не смела. Ирина вручает сертификат в магазин косметики. От внимания коллег радостно и тепло.

Ближе к вечеру, получив разрешение от Марины Викторовны, убегаю в ординаторскую. Быстро расставляю на столе тарелки с закусками, разливаю в стаканы сок. Получается скромно, но очень по-домашнему. Хлопочу, порхая по помещению, и чувствую себя абсолютно счастливой.

Вдруг дверь распахивается, и в ординаторскую заглядывает молодой парень в форме курьера.

— Здравствуйте! Мне нужна Варвара Романовна Новикова.

— Это я, — отрываюсь от приготовлений.

— Вам букет, — говорит он, и втаскивает в комнату… облако из роз. Огромное, белоснежное, благоухающее облако.

Это не просто букет, это целая клумба. Сто одна белая роза. Идеальные, тугие, свежие бутоны на метровых стеблях, перевязанные широкой атласной лентой.

В шоке замираю, разинув рот. Мне никогда в жизни не дарили ничего подобного. Предел для меня — пять гвоздик, которые вручил однокурсник на восьмое марта.

— Это… точно мне? — невнятно мычу, не веря глазам.

— Вам, — улыбается курьер, — Распишитесь вот здесь.

Дрожащей рукой ставлю подпись.

— Подождите… А от кого это?

— Не могу сказать. В записке указано: “От тайного поклонника”.

Тайный поклонник. У меня? Хочется рассмеяться в голос. Это точно какая-то ошибка.

— Спасибо, — провожаю курьера, оставаясь наедине с этим цветочным великолепием.

Осторожно прикасаюсь к лепесткам. Они нежные, прохладные, как шелк. Вдыхаю их тонкий, пьянящий аромат. Восторг переполняет меня. Кто? Кто мог это сделать?

Пытаюсь поднять букет. Он невероятно тяжелый. С трудом обхватываю его руками, чтобы переставить на подоконник… и встречаюсь глазами с Белозеровым.

Он стоит дверном проеме, небрежно прислонившись к косяку. Смотрит на мой восторг и на губах играет фирменная улыбка. Ничего не говорит, но в разноцветных глазах пляшут черти.

Мое сердце пропускает удар. Потом еще один. Дурацкая мысль закрадывается в голову.

Неужели эти розы — от него? Да ну, нет. Не может быть. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Но этот взгляд со скрытым подтекстом говорит о том, что он знает больше, чем я. Гораздо больше…

Глава 9

Коллеги расходятся, унося с собой шум и суматоху, а я остаюсь в ординаторской одна. Кругом тишина. Только холодильник гудит да благоухают розы, заполняя своим ароматом пространство.

Начинаю убирать со стола. Собираю одноразовые тарелки, стираю следы от сока. На душе светло и немного грустно, как обычно бывает после праздника. Этот день был одним из самых лучших в моей жизни. Я чувствовала себя нужной, важной, окруженной хорошими людьми. И этот букет… Просто сказка!

Дверь тихо скрипит, и я вздрагиваю. На пороге стоит Белозеров. Он снял пиджак еще во время фуршета, и в белоснежной рубашке с закатанными рукавами выглядит не так официально. Более человечно, что ли…

Он наблюдает как я вожусь у стола. Его взгляд – оценивающий, горящий. Тот самый, от которого подгибаются колени.

— Все, закончили? — спрашивает он буднично.

— Да, Андрей Юрьевич. Я вас задерживаю? Сейчас быстренько уберу и пойду домой.

— Оставь, — командует он, — Утром уборщица приберется.

— Но… мне и самой не трудно.

— Не спорь, Варя, — Белозеров подходит ближе и останавливается в паре шагов от меня, — Имениннице не положено мыть посуду.

Снова обводит взглядом, и я чувствую, как краска предательски заливает щеки. Платье, которое утром казалось мне вполне приличным, под его взглядом становится слишком откровенным, не скрывающим ничего.

— Ты очень красива сегодня, — произносит он без тени усмешки. Емко, серьезно, констатируя факт, — Я бы сказал, преступно красива. Грех такую девушку отпускать домой одну. Еще украдет кто-нибудь по дороге.

Мое сердце делает очередной кульбит.

— Я не уже не маленькая, вызову такси, — пытаюсь возражать, но голос звучит совсем неубедительно.

— Конечно вызовешь, — соглашается он, — Но есть еще одна проблема, — Он кивает на розы, занимающие весь подоконник, — Букет жалко. Сама ты его не донесешь. Я отвезу тебя, Варя. Не обсуждается. Жду в машине через пять минут.

Он уходит, забрав цветы. Не давая мне выдохнуть, не оставляя шанса возразить.

И, если уж быть честной, возражать мне не хочется. Быстро собираю вещи, и следую за ним, во власти этого магического разноцветного взгляда. Словно глупый кролик в пасть удава…

В его машине пахнет кожей, дорогим парфюмом и чем-то еще. Едва уловимым личным запахом, от которого так сладко кружится голова. Машину он ведет плавно, уверенно. Ничего не говорит, просто иногда бросает на меня многозначительные взгляды.

Смотрю на проплывающие мимо огни ночной Москвы, на свое отражение в стекле, и не могу поверить, что все это происходит со мной.

Едем мимо роскошного ресторана, сияющего сотнями огней. В освещенных окнах можно рассмотреть накрахмаленные скатерти, хрусталь, людей в вечерних нарядах. Картина из другой, недосягаемой жизни.

— Нравится? — как бы невзначай спрашивает Белозеров, включая поворотник, — Ты когда-нибудь была в подобных заведениях, Варя?

— Нет, — честно признаюсь, смущенно опустив глаза.

— Значит, сегодня есть повод это исправить, — улыбается он, разворачивает машину и заезжает на парковку для гостей.

— Андрей Юрьевич, не стоит! — пугаюсь, — Я не голодна совсем, мы же только поели…

— Во-первых, прекрати называть меня по имени-отчеству, — его голос становится вкрадчивым и настойчивым, — Сегодня для тебя я Андрей. Во-вторых, твой день рождения еще не закончился. В-третьих, здесь готовят лучший в Москве шоколадный фондан. Я себе не прощу, если ты его не попробуешь. Ты же не хочешь меня обидеть отказом? А, Варя?

Внутри идет борьба. Разум кричит “Не надо! Вспомни что тебе говорила Ира!”, но непреодолимое влечение к этому мужчине предательски нашептывает “Давай! Вдруг, у вас получится? Используй этот шанс!”

— Хорошо. Но только ненадолго, — выдыхаю я.

Швейцар распахивает перед нами дверь и Андрей ведет меня в зал. Нас усаживают за уютный столик у окна. Вокруг приглушенный свет, тихая, обволакивающая музыка, звон бокалов. Чувствую себя гадким утенком, случайно попавшим в стаю лебедей. Все как в тумане.

— Нам два шоколадных фондана и два капучино, — говорит он подошедшему официанту, даже не заглядывая в меню.

Мы остаемся одни. Я не знаю куда деть руки, не знаю о чем говорить. Но Белозеров спасает меня от неловкого молчания.

— Этот город… — задумчиво произносит он, глядя в окно, — Похож на огромный муравейник, где каждый сам за себя. У каждого свои проблемы, все куда-то торопятся, бегут... Нет времени, остановиться и посмотреть вокруг. Можно иметь сотни знакомых, но при этом умирать от одиночества. Ты когда-нибудь ощущала что-то подобное?

— Да, — тихо отвечаю, вспоминая свою прошлую жизнь. Пытающуюся любыми способами заработать лишнюю копейку маму, отца, погрязшего в пьянстве и эгоизме…

— А я чувствую это постоянно, — Белозеров переводит взгляд на меня, — Знаешь, как сложно в этом мире найти родственную душу? Человека, который понимал бы тебя без слов. Видел бы за богатством и успехом простого смертного, уставшего от одиночества...

Слушаю, затаив дыхание. Он говорит тихо, и в его голосе слышится непривычная, горькая нотка.

— У меня было много женщин, Варя. Красивых, умных, воспитанных. Но знаешь, что я видел в их глазах? Прайс-лист. Они любили не меня. Они любили доктора Белозерова с его статусом, клиникой, счетами в банках. Никто из них не пытался понять, что у меня внутри. Никто не любил просто так, за то, что я есть. Иногда кажется, что меня, вообще, не существует. Все видят лишь набитый деньгами бумажник…

Его монолог проникает прямо в сердце и мне становится его жаль. Сейчас передо мной не властный начальник, не циничный соблазнитель, а бесконечно одинокий мужчина, который ищет немного тепла в этом холодном городе. Так же, как и я… Хочется коснуться холеной руки и дать понять, что он больше не один. Я знаю о чем он говорит. Я его чувствую.

Приносят десерт, действительно божественный. Горячий шоколад вытекает из нежного бисквита, смешиваясь с холодным шариком ванильного мороженого. Молча едим, а в зале начинает играть музыка. Медленная, завораживающая, невероятно красивая.

— Умеешь танцевать, Варя? — внезапно спрашивает он, отодвигая чашку.

— Н-нет, — признаюсь я.

— Пойдем, научу, — Белозеров встает и протягивает мне руку, — Ну же! Не бойся, пойдем!

Подчиняюсь, как под гипнозом. Моя кисть тонет в его широкой ладони. Он уверенно ведет меня на небольшой танцпол в центре зала. Кладет одну руку на талию, другой сжимает подрагивающие пальцы. Даже через ткань платья чувствую его жар. Мы начинаем медленно двигаться в такт музыке. Неуклюже пытаюсь повторять его движения, боясь наступить на ногу.

— Расслабься, — шепчет он на ухо, и от горячего дыхания по коже бегут мурашки, — Просто слушай музыку. И попытайся почувствовать.

Закрываю глаза и покоряюсь его воле. Тело расслабляется, я прижимаюсь к нему. Твердый подбородок практически касается моей макушки. Вдыхаю его запах и пьянею, хотя не выпила ни капли алкоголя.

Я полностью в его власти. Окончательно и бесповоротно.

Мелодия затихает, но мы продолжаем стоять в центре зала. Он чуть отстраняется и многозначительно смотрит на меня. Эти разноцветные глаза в полумраке кажутся бездонными.

Вселенная сужается до точки. В ней существует только он. Его взгляд, его руки на моей талии, его дыхание на моих губах.

Он медленно наклоняется и целует меня. Нежно, почти невесомо, пробуя мои губы на вкус. Потом еще раз – глубже, настойчивее, требовательнее.

В этом поцелуе смешивается все: его одиночество, моя потребность любить, сладость шоколадного фондана…

И весь мир для меня перестает существовать.

Глава 10

Поцелуй обрывается так же внезапно, как и начался. Андрей отстраняется, но продолжает держать меня в своих объятиях. Смотрю на него, и у меня нет сил дышать. Я полностью во власти его сокрушительного обаяния.

— Идем, — произносит он тихо. Не спрашивает, приказывает.

И я плыву за ним, завороженная. Все равно куда. Хоть в ад, хоть на край света. Сажусь на переднее сиденье машины, как под гипнозом. Моя душа парит где-то в воздухе, не веря, что все это происходит на самом деле.

Мы едем молча, но неловкости нет. Тишина в салоне наполнена смыслом. Его рука, когда не нужно переключать скорости, держит мою. Он то и дело бросает на меня многозначительные взгляды. Неужели он действительно мой?

Мы останавливаемся у его холостяцкого логова: высотки из стекла и бетона, чей шпиль царапает ночное небо. Поднимаемся в пентхаус на последнем этаже. Лифт с зеркальными стенами едет абсолютно бесшумно.

Изучаю наше отражение: высокий, властный мужчина в дорогой рубашке и рядом с ним - нежная девушка. С горящими глазами и припухшими от поцелуя губами. Мы выглядим как пара из Голливуда.

В его квартире царит полумрак, но свет и не нужен. Панорамное окно во всю стену впускает в комнаты огни ночной Москвы. Смотрю на них в восхищении, а Белозеров закрывает входную дверь, отсекая нас от остального мира.

Он прижимает меня к гладкой стене, закрывая рот глубоким поцелуем. Всем телом чувствую жар, исходящий от него.

— Андрей… — выдыхаю я.

— Молчи, ничего не говори, — шепчет он, и его губы вновь находят мои.

Эти поцелуи другие. Не такие как в ресторане. Более глубокие, требовательные, голодные. Я отвечаю ему со всей страстью, на которую способна.

Забываю обо всем на свете. О том, кто он и кто я. О том, что служебный роман - путь в никуда. Сейчас это не важно. Важно лишь то, что мы вместе. Наплевав на все запреты.

Его руки скользят по моему телу. Он не срывает платье, нет. По одной расстегивает крошечные пуговки на спине. Медленно, растягивая удовольствие.

— Моя маленькая девочка… — шепчет он на ухо, и голос, хриплый от желания, заставляет дрожать, — Такая чистая, такая настоящая… Ты мое лекарство… Лекарство от этого проклятого одиночества.

И я плыву. Утопаю. Растворяюсь в его словах, в его руках, в его дурманящем запахе. Мои тревоги, сомнения, предостережения Ирины, прошлые унижения – все это кажется таким далеким и неважным. Главное, он здесь, со мной. И отказаться от него у меня не хватит воли.

— Я знал много женщин, Варя, — продолжает он, пока платье соскальзывает с плеч и падает к ногам мерцающей лужицей, — Но ни одна из них не была такой, как ты. Особенной, искренней... Как же долго я тебя ждал, моя единственная!

Единственная… Это слово взрывается в моей голове фейерверком. Не очередная, не стотысячная. Я - его единственная!

Он подхватывает меня на руки и несет в спальню. Бросает на огромную кровать, покрытую темным шелком. Заглянув в глаза, нависает надо мной. В разноцветном взгляде играет огонь, и я с готовностью бросаюсь в это жаркое пламя.

Без колебаний отдаю ему всю себя. Свою нежность, веру, любовь. Свое тело, которое до этого момента не знало мужских рук. Андрей становится моим первым. Моим любимым и единственным. И в этот момент я абсолютно счастлива.

Лежу на кровати, уткнувшись носом в сильное плечо. За окном — глубокая ночь. Смотрю на его умиротворенное лицо, на ресницы, отбрасывающие тень на щеку. Мое сердце переполняет нежность. Я готова лежать вот так целую вечность.

Прижимаюсь губами к загорелой коже, и он вздрагивает. Открывает глаза, поворачивает лицо ко мне… и я невольно отшатываюсь.

В его разноцветных глазах не осталось ни капли тепла. Лишь холодное равнодушие. Он отстраняется от меня, садится на кровати и проводит рукой по волосам. Вся магия ночи испаряется мгновенно.

— Одевайся, — коротко бросает он бесцветным голосом, — И вызови такси.

Андрей медленно встает, подбирает с пола измятое платье и кидает его на кровать. Оно падает, как мертвая синяя птица.

Сажусь, инстинктивно прикрываясь шелковой простыней. Меня начинает трясти от холода.

— Что? — переспрашиваю, уверенная, что ослышалась, — Что ты сказал?

— Одевайся. Я не привык к чужим женщинам в своей квартире, — повторяет он, глядя куда-то в стену.

— Но… Андрей… — ошарашенно произношу я. Мой голос дрожит, — Я не понимаю… А как же… Как же все, что только что было между нами?

Он медленно поворачивается ко мне. На лице — маска ледяного безразличия.

— А что, собственно, такого произошло, Варя? — в разноцветном взгляде — трескучий мороз, — Ровным счетом ничего.

— Как это — ничего? — задыхаюсь от возмущения.

— Ничего! Рядовой перепих, — цедит он, и это пошлое слово отдается внутри как пощечина, — Вполне себе качественный, надо признать. Но не более. Ты ведь сама этого хотела, разве нет? С того самого момента, как надела это платье…

— Но ты же говорил… — начинаю глупо заикаться , — Что я твоя единственная… И я… люблю тебя! Ты стал моим первым…

Произношу эти слова, понимая как жалко они звучат в холодной, огромной спальне.

Белозеров усмехается. Криво и зло.

— Первым? Серьезно? В двадцать пять лет? Ну, ты, Варя, даешь! И что же это меняет?

— Но, как же…

— Ничего. Ничего не меняет, — грубо отрезает он, — Разве я тебе что-то обещал? Сказал, что люблю? Позвал замуж? Нет.

Ты по-прежнему сотрудница моей клиники. А я — твой начальник. И запомни одну простую вещь. Любви не существует. Ее придумали сентиментальные идиотки вроде тебя. Чтобы с помощью этих сказок подчинять себе сильных. Все твои хваленые бабочки в животе — просто химическая реакция. Комбинация гормонов и ничего более. Ты же медик, Варя, должна понимать.

А эту ночь… — он делает паузу, — Считай подарком тебе на день рождения. Уходи, Новикова. Я все сказал.

Молча встаю с кровати. Надеваю свое синее платье, которое теперь кажется уродливой, грязной тряпкой. Двигаюсь как поломанная механическая кукла. Забираю свои вещи, избегая смотреть на него.

Боль и обида клокочут внутри. Раскаленной лавой текут по венам. Но я не плачу. Не доставлю ему удовольствие лицезреть кусочек моей растерзанной души. Не дам насладиться моими страданиями.

Ирина была права. Он выпил меня до дна, а потом выкинул, как надоевшую игрушку. Только вот очень уж быстро я ему надоела…

Что это было? Мимолетный каприз зажравшегося богатея или очередной жестокий эксперимент?

Я уже у самой двери, когда он бросает в спину:

— Надеюсь, этот урок пойдет тебе на пользу, Варя. Нельзя быть такой наивной и принимать на веру все, что тебе говорят. Ты потом еще спасибо мне скажешь!

Останавливаюсь. Медленно поворачиваюсь. Смотрю прямо в разноцветные глаза. Внутри разливается холодная ярость. Вспоминаю его первый урок про унижение. Такой жестокий и такой доходчивый. Я его выучила от и до. Я хорошая ученица.

— Со мной так нельзя, господин Белозеров, — произношу твердо, на что он снисходительно хмыкает, — И о том, что сделали сегодня, вы еще пожалеете.

Выхожу, хлопнув дверью его роскошной квартиры, в холодный, жестокий город. На улице идет дождь. Ледяные капли больно бьют по лицу, выбивая из меня остатки наивности.

Моя внутренняя Золушка умерла. Родилась птица Феникс, которая готова восстать из пепла.