Отомэ игра: академия Цирус

Глава 1

Я стоял в огромном, душном зале, где пахло лаком для пола, потом и дешёвым восторгом. Перед нами, на невысокой сцене, размахивал руками ректор школы меча — пожилой мужчина с небольшим, но честно заработанным пузиком и парой внушительных шрамов на щеке, которые он, сука, явно любил демонстрировать вид былой крутости.

Он вещал. Боже, как он вещал. Пафосная, жирная, как его собственный живот, речь лилась рекой о «преодолении трудностей», о «невзгодах, которые закаляют дух», о том, какие мы все молодцы.

Я едва сдерживал зевок. По сравнению с моим обучением в прошлой жизни — где «невзгодой» была пуля снайпера в зоне конфликта, а «трудностью» — выжить три дня в лесу без сна с отрядом, который тебя ищет, чтобы убить, — всё это было детским садом. Точнее, не садом, а какой-то пародией на сад, где вместо лопаток — деревянные мечи, а вместо воспитателей — уставшие мастера, повторяющие заученные догмы.

Ректор дошёл до кульминации, воздев руки:

— …и уже скоро вас ждут финальные экзамены! Год вашего упорного труда будет оценён по достоинству!

В зале пронёлся взволнованный шёпот. Кого-то эта перспектива пугала. Меня — нет. Мне эта хрень была не грозит.

Потому что я уже умудрился получить пятый ранг. Высший. Ещё месяц назад, когда на отработке приёмов против группы «противников» я инстинктивно, обезвредил троих «нападавших» за двенадцать секунд, не убив и не сломав никому ничего серьёзного. Мастер, и рядом непонятная шайка с ним, наблюдавшая за этим, побледнели, потом покраснели, а потом просто выдохнули: «Пятый. Автоматом. Отстаньте от него».

Пятый ранг ставил меня чуть ли не в один ряд с преподавателями. Освобождал от большинства общих занятий, давал доступ к закрытым архивам и, что важнее всего, — к продвинутым, действительно опасным тренировкам. И, конечно, от экзаменов. Я мог бы уже сейчас схватить диплом и свалить. Но я остался. Потому что мне нужно было быть здесь. Потому что через пару месяцев должна была начаться учёба в академия Цирус. А сестра ещё не сдала экзамены.

Но сейчас не об этом. Сейчас — о другом, куда более противном и навязчивом чувстве.

Меня не покидало странное и стойкое ощущение, будто за мной кто-то наблюдает. Причём уже несколько дней.

Это было не мимолётное «показалось». Это было физическое чувство. Будто в окно моей комнаты глубокой ночью кто-то смотрит. Не тень, не ветка — именно взгляд. Холодный, изучающий, безразличный. Когда я шёл по длинным, пустым коридорам академии, у меня между лопаток сверлила спина — чёткое, неоспоримое чувство слежки. Я оборачивался резко, ловил взгляды на периферии зрения — ничего. Пустота. Тишина. Ни одного лишнего звука, ни одного не вовремя закрывшегося люка или хлопнувшей двери.

Но я прекрасно знал, что он есть. Тот, кто следит. Или те.

Мысли по этому поводу были невесёлые. Похоже, меня изучают. Не студенты, не завистливые однокурсники. Это было не на их уровне. Это было… профессионально. Чисто. Без суеты. Как в прошлой жизни изучали цель перед визитом. Оценивали маршруты, привычки, слабые места.

Кто? Ди Мартино? Нет, слишком примитивно. Он бы уже попытался подстроить «несчастный случай» на тренировке. Эдмунд, мой туповатый брат? Возможно. Он был достаточно глуп, чтобы нанять кого-то, и достаточно зол, чтобы попробовать. Но у наёмников, которых он мог позволить, обычно был один метод — грубая сила, а это чувство было тоньше. Тоньше и… знакомее.

Ректор закончил речь аплодисментами. Зал загрохотал. Я хлопал механически, глядя в толпу, но не видя её. Мой мозг работал на оборотах, которые здесь никому и не снились. Если это разведка, значит, готовится удар. Если изучают — ищут слабое место.

У меня таких мест было предостаточно. Элинор. Даже этот идиот Фредерик, который сейчас, стоя в нескольких рядах, сиял и аплодировал ректору, вероятно, мысленно сочиняя очередную оду о долге. А ведь для меня важно что этот придурок выжил.

Хорошо, — подумал я, чувствуя, как привычная, холодная ярость начинает вытеснять паранойю. — Пусть наблюдают. Пусть изучают.

Я перестал хлопать и медленно, намеренно повернулся спиной к сцене, бросив взгляд на высокие, узкие окна зала. Стекло отражало толпу и тусклый свет. Ничего.

Но я тебя найду. И когда найду — мы очень обстоятельно поговорим. На том языке, который я знаю лучше всего.

А пока… пока у меня было время до условного «выпуска» и начало нового, ещё большего кошмара под названием Академия Цирус. И какой-то ублюдок портил мне и без того нестабильный сон.

И невольно мне в голову влезла одна противная мысль: Марианна.

Да, черт возьми, Марианна. Я невольно вспомнил о ней. В последнее время я и правда к ней зачастил. Не потому что мне так уж хотелось (хотя… тишина в её доме была приятной), а потому что старик Гарт, кузнец, настоял. Словно я — какое-то лекарство.

«Она, парень, расцветает только рядом с тобой, — хмуро говорил он. — А как уходишь — опять боится из комнаты выйти. Будто тень какую ждёт».

И я ходил. Сидел на кухне, пил её травяной чай (крепкий, горький, как её жизнь), слушал, как она потихоньку начинает рассказывать о простых вещах — о новом узоре на ткани, о пении птиц за окном. И я чувствовал, как та лёдовая глыба страха внутри неё понемногу тает. И это было… странно. Неудобно... Как будто я нечаянно взял на себя чужую душу в ремонт.

И сейчас мысль ударила, холодная и отчётливая: а если этот незримый наблюдатель решит ударить, когда я буду рядом с ней?

Я замер, а в голове простроилась чёткая, безжалостная логика. Если слежка ведётся профессионально, то они уже знают про Марианну. Знают, что я там бываю. Она — слабое место. Уязвимость. Тихая, беззащитная девушка в доме старого кузнеца. Идеальная приманка. Или способ оказать давление.

Хм… А ведь может так и произойти. Если этот наблюдатель спокойно может попасть в школу меча (а это факт), то добраться до кузницы для него — раз плюнуть.

Тогда под удар может попасть…

1. Марианна. Самое очевидное. И самое противное.

2. Элинор. Моя сестра. Целительница, которая в предэкзаменационной панике.

3. Этот придурок Фредерик. Который, как назло, сейчас считает своим долгом «составлять компанию» мне и Эли. В принципе, я бы не против, чтобы его прибили — одним идиотом меньше. Но его металлическая задница нужна живой для героини. Он должен быть цел и продолжать нести свой пафосный бред в нужное время и в нужном месте. Как же, сука, всё сложно.

Парадокс. Чтобы сохранить хрупкий сюжет, мне нужно защищать того, кого я терпеть не могу. И подвергать риску тех, кого… кого бы не хотел терять.

Я стиснул зубы. План «стать серой мышью» окончательно летел к чертям. Невмешательство было роскошью, которую я больше не мог себе позволить. Пока за мной следят, под угрозой всё, к чему я хоть как-то прикоснулся.

Значит, нужно действовать. Но как?

А). Уйти в тень полностью. Перестать ходить к Марианне, отдалиться от Элинор, игнорировать Фредерика. Сделать вид, что мне на всех плевать. Риск: оставишь их беззащитными, и удар всё равно может последовать — просто чтобы достать меня.

Б). Сделать наоборот. Усилить присутствие. Стать более заметным, предсказуемым. Но окружить своих невидимой защитой. Создать иллюзию контроля.

В). Спровоцировать. Дать наблюдателю шанс атаковать меня в контролируемых условиях. Выманить его. Но для этого нужно точно знать, кто он, и быть на сто процентов уверенным, что смогу его взять.

Сердце колотилось ровно, без паники. Это был знакомый ритм — ритм перед операцией. Оценка угроз. Планирование. Мозг работал на полную, накладывая карту угроз на карту этого дурацкого, наигранного мира.

Принято.

Если за мной охотятся, то охотятся на ликвидатора. Значит, пора перестать притворяться студентом.

Что же... Пора начать охотиться за охотником.

Вечером, как ни в чём не бывало, я пойду к Марианне. Как обычно. И буду пить её горький чай. Но пойду более... Длинной тропой.

Закончив слушать эту пафосную хрень, я направился в свою комнату. Спокойно, не спеша. Пусть тот, кто следит, видит — ничего необычного. Просто студент, уставший от церемонии, идёт переодеться.

Дверь закрылась с тихим щелчком. И сразу же наступила другая тишина — не пустая, а напряжённая, словно воздух в комнате застыл в ожидании.

Время действовать.

Я подошёл к своему сундуку. Не к тому, что на виду, а к тому, что стоял в нише и был прикручен к кровати, словно подвесной тайник. Старый трюк, но здесь он работал.

Первым делом — керамбиты. Пара изогнутых клинков, знакомых до боли. Не самое лучшее оружие для открытого боя, но в тесноте, в темноте, для тихой работы — идеально. Я пристегнул ножны к поясу под плащом. Холод металла успокаивал.

Потом — световые гранаты, самодельные, из манапыли. Выглядели как невзрачные металлические трубки. Сейчас их принцип простой: удар — и вспышка, на пять секунд выжигающая сетчатку и возможно временно глушащая магическое восприятие, по крайней мере это мне подсказывает чутье. Не убивает, но дезориентирует по-страшному. Сука, даже в прошлой жизни таких игрушек не было, по крайней мере навсегда. Две штуки ушли во внутренние карманы плаща.

И главное — защита. Я достал из сундука свёрток из грубой ткани. Внутри лежала тонкая кольчуга — работа Гарта. Старик ковал её долго, ворча, что металл «не тот» и «заказ дурацкий». Но сделал. Кольца мелкие, гибкие. Грудь и спину дополнительно прикрывали вплетённые стальные чешуйки. По сравнению с бронежилетом из кевлара и керамических пластин — это, конечно, говно. Но лучше такое, чем ничего. Хотя бы от случайного удара ножом или стрелы с дальнего расстояния спасёт... Хотя от стрелы не факт, и надеюсь проверять это не придётся.

Я скинул верхнюю одежду и натянул кольчугу. Металл холодно лёг на плечи, привычно обтянул торс. Вес знакомый, почти родной, словно опять в бронежилете с разгрузками. Затем — плотный, толстый свитер, скрывающий всё неровности и блеск колец. Сверху — обычный, ничем не примечательный плащ. Со стороны — просто парень, который слишком тепло оделся на вечернюю прогулку.

Я подошёл к узкому окну, чуть отодвинул занавеску. Скоро начнутся сумерки... Идеально... Чтобы стать мишенью.

Сегодня я предоставлю ему шанс. Шанс напасть на меня. Не у кузницы, не рядом с Элинор. На безлюдной улице, по дороге к Марианне. Я буду идти медленно. Будет выглядеть рассеянным. Почти беззащитным.

Пусть попробует.

Я глубоко вдохнул. Запах пыли, металла и собственного холодного пота. Знакомый коктейль. Предвкушение. Не страх, а сосредоточенность, мой мозг чётко разделил реальность на зоны: периферийное зрение, возможные укрытия, пути отхода.

Пора. Пора превратиться из цели в ловушку.

Я потушил свет в комнате и вышел в коридор, мягко прикрыв дверь. Шаги по скрипучему полу звучали ровно и негромко.

Охота началась. Посмотрим, кто кого.

И вот я собрался выходить на улицу. Дверь коридора распахивается, и на пороге появляется никто иной как долбоёб рыцарского разлива.

— О, друг мой! — раздался его звонкий, проникновенный голос, словно он объявлял о начале турнира. — Как отрадно видеть тебя в этот час! Я искал тебя, дабы разделить размышления о грядущих испытаниях и о бремени долга, что ложится на плечи воинов света…

Я просто смотрел на него, чувствуя, как план «тихой ночной охоты» начинает трещать по швам. Сука. Именно сейчас. Именно этот идиот.

Он продолжал вещать, но вдруг запнулся. Его взгляд скользнул по мне — по плотному плащу, по неестественно свободной, скрывающей очертания одежде. Рыцарская проницательность, мать её, в самый неподходящий момент.

— …друг мой, — уже без пафоса, с лёгкой тревогой спросил он. — Ты… куда собрался в столь поздний час? И в таком… странном облачении?

— Прогуляться, — буркнул я, пытаясь обойти его в дверном проёме. — Воздуха не хватает. Отстань.

Но Фредерик не отстал. Он сделал шаг вперёд, блокируя выход всем своим благородным, атлетичным телом.

— Ночь — не время для одиноких прогулок! — провозгласил он, и пафос вернулся в его голос с удвоенной силой. — Тени таят опасности, о которых честный воин и не подозревает! Я не могу, по долгу дружбы и рыцарского кодекса, позволить тебе отправиться в одиночестве!

— Нахуй там не сдался твой долг дружбы, — процедил я сквозь зубы. — Иди спать.

— Нет! — он воздел руку, будто принося клятву. — Я составлю тебе компанию! Наша дружба, закалённая в испытаниях, лишь окрепнет от совместной ночной стражи!

В голове молнией пронеслись картинки. Быстро. Эффективно. Без шума. Перелом обеих ног в коленях. Он отползёт, завоет, и точно не пойдёт никуда. Грязно, больно, но… чертовски результативно.

Я уже мысленно прикидывал траекторию удара, когда в памяти всплыла другая картинка. Лилиана Солис. Идиот в сияющих доспехах, закрывающий её собой от летящих стрел. Ебучий сюжет... Его металлическая задница должна быть цела.

Я сглотнул ком ярости, подступивший к горлу. Вырубить и выбросить в переулок было гениальной идеей, но слишком рискованной. Он мог очнуться раньше, поднять шум, или, что хуже, с ещё большим энтузиазмом броситься меня «спасать» от неведомой угрозы.

— Ладно, — выдохнул я, чувствуя, как внутри всё обрывается. Охота провалена. Теперь это… операция по сопровождению гражданского лица в зоне возможного конфликта. — Иди. Только, ради всего святого, заткнись. Никаких речей. Никакого блеска. Идём тихо. Понял?

Лицо Фредерика озарила победоносная улыбка.

— Клянусь честью! Я буду безмолвным, как тень! Верным спутником в ночи!

«Тень, блять, в сияющих латах и с честью на хвосте», — мрачно подумал я, пропуская его вперёд. План «А» умер. Включался план «Б»: вести этого идиота по самому безопасному, освещённому маршруту, сделать вид, что просто гуляем, и постараться не убить его до того, как мы вернёмся.

И всё это время — чувствовать на спине тот самый, холодный, изучающий взгляд. Который теперь наблюдает не за одинокой целью, а за странной парой: мной и пафосным рыцарем.

Вечер обещал быть долгим. Очень долгим... Как же я это всё ненавижу.

И вот мы вышли из академии. На выходе стражник лениво кивнул на мой пропуск, даже не всматриваясь. Фредерик рядом сиял, как будто мы выходим на великую миссию. Я же мельком окинул взглядом периметр. Стены — высокие, да. Сверху — ряд острых, как зубы, металлических штырей, чтобы отвадить любителей полезать без спросу. Для обычного студента — непреодолимо. Для моего наблюдателя — мелкая помеха. Как, впрочем, и для меня.

Мы вышли на улицу. Она была освещена мягким светом магических светильников, висящих на кованых кронштейнах. Да, город богатый, безопасности тут уделяют внимание, по крайней мере последние пару лет. Но свет создаёт и тени — длинные, глубокие, в которых так удобно прятаться.

Мы пошли, не спеша. Прогулочным шагом, как я и планировал. Фредерик сдерживал клятву о молчании с трудом — он лишь тихо бормотал себе под нос что-то о «прекрасном вечернем небе» и «благородстве тишины». Солнце садилось, окрашивая небо в грязно-багровые тона. Люди поспешно расходились по домам, торговцы захлопывали ставни своих лавок. Улица пустела с каждой минутой.

И взгляд на спине… он не просто не исчез. Он усиливался. Становился плотнее, тяжелее. Будто невидимая игла впивалась всё глубже между лопаток. Охотник был здесь. Где-то рядом. В арке, на крыше, в тени переулка, он следовал. И теперь его внимание было не рассеянным, а сфокусированным.

Это хорошо. Видимо, всё-таки решил ударить сегодня. Выждал, пока улицы опустеют. Уверен в себе, сука.

Это плохо. Потому что со мной — этот идиот. Фредерик, который сейчас с упоением вдыхал «вечернюю свежесть», абсолютно не чувствуя лезвия, уже, возможно, нацеленного на нас. Он был не союзником, не прикрытием, он был слабым звеном. Мишенью. Живым щитом... Но не для меня, а он был непредсказуемой переменной, которая могла рвануть в любую сторону с криком «За честь!».

Я замедлил шаг, позволив Фредерику выйти на полкорпуса вперёд. Теперь я видел его и часть пространства сбоку. Периферийное зрение — твой лучший друг, когда враг невидим. Уши ловили каждый звук: скрип флюгера, далёкий лай собаки, шелест какого-то мусора в темноте переулка.

— Фредерик, — сказал я тихо, но так, чтобы он точно услышал.

— Друг мой? — он обернулся.

— Если что-то случится — ложись на землю, и не вставай. Понял?

Он нахмурился, не понимая.

— Но рыцарский долг…

— Это не долг. Это приказ. Иначе я сам тебя уложу, и будешь вспоминать об этом долго и болезненно.

Он замер, и на его лице впервые промелькнуло не понимание, а что-то похожее на осознание. Осознание того, что эта «прогулка» — не шутка. Что в воздухе пахнет не свежестью, а железом и опасностью. Он кивнул, не сказав больше ни слова.

Хороший мальчик. Ненадолго, но всё же.

Мы свернули на более узкую улицу. Фонари здесь стояли реже. Пятна света сменялись островками глубокой тьмы. Идеальное место. Я это знал. И охотник — тоже.

Чувство стало невыносимым. Это был уже не просто взгляд. Это было присутствие. Кто-то двигается параллельно нам по крышам. Быстро. Бесшумно. Слишком профессионально для обычного бандита.

Он близко. Очень близко.

Я сжал рукоять керамбита под плащом. Сердце билось ровно, спокойно. Всё тело было как натянутая струна, готовая развернуться в любую секунду.

Ну что ж, ублюдок, ты готов к тому, что твоя цель знает, что её ведут на убой?

Следующий перекрёсток, там темно и глухо.

Он ударит здесь, я в этом был почти уверен.

Я сделал последний, предупредительный взгляд на Фредерика. «Ложись по команде». Надеюсь, в его рыцарском черепе хватило соображалки это запомнить.

Мы шагнули в тень между двумя фонарями. Воздух сгустился, стал вязким, как сироп...

Глава 2

Сейчас все мышцы были напряжены до хруста. Я просто кожей чувствовал, что эта тварь сейчас ударит. Момент был выбран идеально — мы как раз зашли в тёмный участок между фонарями, Фредерик рядом пыхтит, благородно молчит, блин.

И тут — щёлк.

Тихий такой, сухой звук. Я его узнал сразу — арбалеты в этом мире издают именно такой звук.

Орать на Фредерика было бесполезно. Этот боевой дятел только и умеет, что пафосные речи толкать, а в реальной опасности тормозит знатно. Поэтому просто — толчок. От души, плечом в его грудину. Он даже охнуть не успел, просто мешком рухнул куда-то в сторону.

Сам я ушёл в перекат. Кувырок через плечо, по инерции вскакиваю на ноги с уже вытянутыми руками.

Две руки вперёд, и через секунду два огненных шарика сорвались с ладоней и полетели туда, откуда прилетел болт. Красиво так полетели, с шипением, освещая всю эту тёмную арку.

— Ах ты ж сука, — выдохнул я, уже понимая, что сейчас начнётся самое весёлое.

Моя атака прошла мимо, в принципе это и не удивительно. Противник оказался довольно прытким — увернулся так легко, будто знал, куда я буду целиться. Я заметил в тёмном переулке невысокую фигуру в тёмном плаще, ну не успел я его толком разглядеть как в мою сторону полетела пара метательных ножей. Свистнули возле самого уха, один даже плащ зацепил, хорошо хоть не в спину прилетело.

Тут вскрикнул мой боевой долбаеб. Фредерик, мать его, выхватил свой короткий клинок из-за пояса и собирался двинуться на противника. Я краем глаза увидел, как он встаёт в стойку — пафосную, эффектную, но абсолютно идиотскую в данной ситуации. Собрался, блять, в атаку идти.

И тут ему под ноги упал какой-то цилиндр. Небольшой, металлический, со свистом покатился по булыжникам.

В голове щёлкнуло: граната.

Долго думать я не стал — рванул в сторону, закатился за угол какой-то лавки, уже мысленно понимая, что не успею этого придурка спасти. Ну всё, думаю, хана рыцарю. Пусть его стальная задница теперь в раю свои речи толкает.

Только к моему удивлению это была не граната. Или скорее не боевая граната.

Яркая вспышка ударила по глазам так, будто мне в лицо фонарик сунули. И следом — такой свист, что аж уши заложило. Пронзительный, мерзкий, аж в висках застучало.

Мой далеко не умный напарник просто рухнул на колени, схватившись за уши. Из-под ладоней, кажется, даже кровь потекла. Он орал, но звук тонул в этом свисте.

Мне тоже немного прилетело — глаза слезились, в ушах звенело, — но не настолько, чтобы вырубиться. Я проморгался, тряхнул головой, прогоняя разноцветные пятна.

А главное — я заметил, что мой противник решил со мной сблизиться. Фигура в плаще двигалась в мою сторону. Быстро. Уверенно. Этот урод не собирался убегать.

Потому поднявшись, взяв керамбит в руку, я сделал шаг вперёд, попутно пуская ещё один огненный шарик — чисто чтобы сбить темп, заставить его дёрнуться.

Он просто увернулся. Причём почти играючи. Чуть качнулся в сторону, и пламя пролетело мимо, даже не зацепив край плаща.

Мы тут же сблизились.

Я собирался нанести удар по шее — керамбит для этого идеально подходит, цепануть сонную артерию и всё. Но он просто слегка отшатнулся назад, пропуская мой клинок мимо, а потом с разворота зарядил мне по корпусу.

От неожиданности я сам отшатнулся. В следующую секунду его короткий кинжал свистнул возле моего тела — распорол рубашку, чирканув по кольчуге. Металл противно звякнул, искры брызнули.

Я собирался перехватить его руку и даже сделал это. Сжал запястье, почувствовал, как под пальцами хрустят кости. Думал, всё, попался, сука.

А он просто вывернул сустав — больно, но не смертельно, — крутанулся на месте и врезал мне локтем другой руки прямо в ухо.

В голове снова зазвенело. В глазах потемнело на секунду.

Злость просто накрыла с головой, холодная, лютая, как в старые добрые времена. Я перехватил его за край плаща, дёрнул на себя со всей дури, и пока он терял равновесие — просто въебал ему головой в переносицу.

Хруст был знатный, такой, сочный, как я люблю, а его кровь сразу попала на щёку.

Он охнул, но падать не собирался. Тогда я резко и без замаха — всадил ему кулак в живот. Силы у меня, спасибо дедушкиным настойкам, было не занимать. Он сложился пополам и отлетел назад, проехавшись спиной по булыжникам.

Я выдохнул, вытирая кровь с лица. В ухе звенело, в кулаке приятно ныло.

— Ну что, сука, — прохрипел я, глядя на него сверху вниз. — Ещё хочешь?

Он не ответил. Вместо этого раздался звук — что-то металлическое упало на каменную кладку. А в следующую секунду прям из-под его тела хлынул дым.

Густой, вонючий, как из прелой соломы.

Я собирался наступить на него ногой, прижать, чтобы не дёргался, но моя нога просто шлёпнула по камням. Пусто. Ушёл, сука.

Юркий.

Я тут же взял керамбит на изготовку. Крутанулся на месте, всматриваясь в эту хмарь. Вокруг дым настолько сгустился, что на расстоянии вытянутой руки уже ничего не видно. Только серая муть и мои собственные ноги.

И тут раздался его голос. Насмешливый такой, с ленцой.

— А ты не такое сыкло как большинство дворянчиков. Обычно они срутся в руках, зовут мамочку и предлагают все сокровища мира. Но не ты. Это интересный заказ.

Голос шёл слева. Я нанёс удар наотмашь, стараясь зацепить его, но только воздух разрезал. И тут же — в спину прилетел удар с ноги.

Я покатился по мостовой, как мешок с дерьмом. Булыжники больно впились в бока, но катился я недолго — сразу вскочил на ноги, снова в стойку.

А он продолжил, и голос теперь плыл отовсюду:

— Ты действительно удивительный. Хочешь перед смертью узнать, кто тебя заказал? Обещаю, ты будешь удивлён.

Я усмехнулся, хотя внутри всё кипело.

— Мой полоумный брат?

Я специально говорил, тянул время, пытаясь понять, где он находится. Но создавалось такое чувство, будто он со всех сторон сразу. Дым этот долбаный.

— Значит, удивлён не будешь... — в голосе проскользнуло разочарование.

Туман колыхнулся справа. Я резко повернулся туда и в тот же миг из дыма появилось лезвие кинжала. Я выставил руку чисто на рефлексе, и оно вошло прямо в ладонь.

Боль прострелила до локтя, горячая и острая. Я зашипел, но руку не убрал — наоборот, сжал пальцы, зажимая лезвие в ране.

— Ах ты ж... — выдохнул я, глядя, как из-за дыма проступает его фигура. — Попался, сука.

Он нанёс свободной рукой удар мне в челюсть. Звонко так, со смаком, но я только зубы стиснул — и дёрнул его на себя. А потом опять всадил ему «бычка» в переносицу. Со всей дури, без жалости.

Тело отшатнулось, но я не дал ему снова уйти в туман. Перехватил за шею, приподнял над землёй и со всей доступной силой хлопнул его об дорогу.

Булыжники жалобно звякнули под затылком.

Туман начинал рассеиваться. Оседал, таял, и теперь я уже мог разглядеть его лицо.

Молодой парень. Примерно мой сверстник. Лет пятнадцать-семнадцать на вид. Ему бы ещё в солдатиков играть, да по девкам бегать, а дерётся как профессиональный убийца.

Я, конечно, тоже телом молод, но дедушкины настойки сделали меня очень взрослым... по крайней мере внешне. Но по нему видно было: он совсем ещё плюгавый парень. Худой, щуплый, с острыми скулами и светлыми патлами, выбившимися из-под капюшона.

И меня чуть не замочила какая-то малолетка.

Я навалился на него телом, прижимая к земле. Свободной рукой выдернул из своей ладони его же кинжал — больно, мать его, до искр из глаз и приложил лезвие к его шее.

— Скажи что-нибудь напоследок, пиздюк.

Дышал я тяжело, злость кипела в груди. В ухе звенело, ладонь саднило и я готов был прямо сейчас полоснуть.

И он ответил. Причём так, что я охренел.

— Пошёл на хуй...

Удивительным было не то, что он меня послал. Удивительным было то, на каком языке он это сделал. А сделал он это исключительно на русском. Причём чисто, без акцента, как будто всю жизнь в Подмосковье прожил.

У меня внутри всё оборвалось.

— Кто ты, блядь, такой? — выдохнул я, тоже чисто на русском.

И сейчас мы оба уставились друг на друга, как баран на новые ворота.

Я более внимательно начал всматриваться в его лицо. Вроде бы абсолютно незнакомое... Да только вот ухмылка, которую даже не может стереть разбитый нос и нож у горла, то как он на меня смотрит, словно ищет как подъебать...

Да это же бред. Это же не может быть...

— 2001, март, 27... — произнёс я тихо, глядя ему прямо в глаза.

И вот сейчас охренел уже мой невольный собеседник. Он выпучил на меня глаза, замер подо мной, даже дышать перестал. А потом хриплым, сорванным голосом произнёс:

— Командир?!

***

Некоторое время спустя.

Голос боевого дятла раздался как всегда вовремя — то есть вообще не вовремя:

— Держитесь, сэр Тогрин! Я спешу на помощь!

Куда этот придурок спешил — хрен его знает. Пока он там бежал, я уже стоял под фонарём, один, и пытался сообразить, что только что произошло. Рука ныла, пробитая насквозь, я наспех замотал её какой-то тряпкой, оторванной от рубашки. В ушах всё ещё звенело после вспышки, в голове — полный кавардак.

Фредерик подлетел, запыхавшийся, красный как рак, и давай озираться по сторонам с видом ищейки.

— И где этот подлый убийца? — провозгласил он, выхватывая свой клинок. — Я заставлю его прочувствовать клинок справедливости! Он познает всю глубину рыцарского гнева!

На соседнем чердаке раздался звук — то ли кашель, то ли будто кто-то ладонью по лицу себя ударил.

— Идём, Фредерик, — сказал я устало. — Убийца ушёл.

— Вот как?! — он аж подпрыгнул от возмущения. — Жалкий трус! Не знающий ни чести, ни достоинства! Пусть бежит, но однажды...

— Фредерик.

— М?

— Заткнись.

Он запнулся на полуслове. Посмотрел на меня, на мою руку, на кровь, пропитавшую тряпку, и как-то сразу сдулся.

— Кхм... Ладно, мой друг. Ты прав. Нужно действовать. Ты ранен, и тебе необходимо оказать помощь. Я провожу тебя до академии и лично прослежу, чтобы лекари...

— Фредерик.

— Да?

— Просто иди молча.

Мы пошли обратно. Он молчал, и это было почти чудо. Я чувствовал затылком взгляд, но сейчас в нём не было угрозы. Скорее растерянность. Как будто тот, кто смотрел, сам не знал, что делать дальше.

Впрочем, я тоже не знал.

Мы пошли по ночной улице, и на этот раз добрались без происшествий. Тишина, пустота, только фонари горят ровным магическим светом да наши тени тянутся по булыжникам. Фредерик молчит — видимо, проняло его всё-таки сегодняшним вечером. Ну или просто слов не осталось после того, как он проорался.

Единственный момент, когда возникли сложности — это на пропускном пункте у входа в академию. Охранники сначала просто офигели, когда увидели мой видок. Рука в тряпке, морда в синяках, рубашка разодрана, ещё и кровью залит с ног до головы.

— Что за... — начал было старший, но сразу махнул рукой: — Целительницу давай, быстро!

Прибежала дежурная. Слава Богу, что это была не Элинор, а вообще какая-то тётка, которую я вижу в первый раз в жизни. А то сестра бы устроила мне допрос с пристрастием.

И тут же, откуда ни возьмись, припёрся один из преподавателей. Ночной дежурный, какая-то старая грымла, которая вечно ко всем цепляется. Начал выяснять обстоятельства, допытываться, что случилось, почему студент в таком виде, где был, с кем дрался...

Я наплёл им три короба. Красиво так, с выражением. Мол, шли мы с Фредериком, никого не трогали, прогуливались, дышали воздухом, размышляли о высоком. И тут на нас напал какой-то грабитель. Хотел ограбить, ну и убить заодно, наверное. Но мы дали отпор, и он сбежал.

— Грабитель? — переспросил препод с подозрением. — Просто грабитель?

— А кто ж ещё, — пожал я плечами. — Ночью, тёмный переулок, грабёж. Стандартная ситуация.

Фредерик стоял рядом и хлопал глазами. Видно было, что в его рыцарской голове происходит какая-то борьба: с одной стороны, ему очень хотелось рассказать, какой подвиг мы совершили и как он, Фредерик Штальберг, проявил доблесть. С другой стороны, я наступил ему на ногу, и он понял, что лучше молчать.

К счастью, у него не хватило мозгов понять, что это был не грабитель, а профессиональный убийца. Он искренне поверил в мою версию, или сделал вид, что поверил — что вряд ли, он не умеет притворяться.

Преподаватель и охрана переглянулись, поохали, потом кто-то сказал:

— Жалко, что до таких мразей ещё не добрался местный мститель. Он бы быстро этого воришку на место поставил.

Я внутренне усмехнулся. Знали бы вы, кто этот мститель на самом деле.

Целительница обработала мою руку, наложила какую-то мазь, перевязала нормально, кинула простенькое заклинание лечение, сказала завтра подойти на осмотр. Я кивал, соглашался, а сам думал только о том, чтобы добраться до кровати.

Наконец меня отпустили. Я прошёл в свою комнату, закрыл дверь и выдохнул.

Помылся кое-как, смыл с себя чужую кровь, свою кровь, грязь и этот грёбаный дым, который, кажется, въелся в кожу. Потом просто рухнул на кровать и провалился в сон.

Завтра будет новый день. И куча новых проблем. Но это — завтра.

***

Спустя сутки.

Я стоял на балконе верхнего этажа общежития. Небо уже склонилось к закату, окрашивая крыши города в оранжево-багровые тона. Внизу где-то бродили люди, смеялись, жили своей обычной жизнью. А я тут... ждал.

Избежать допросов сестры не получилось. Элинор ворвалась ко мне утром, как только узнала, что я вчера припёрся весь в крови. Пришлось отмазываться. Благо, она поверила в мою версию про обычного грабителя. Даже вздыхала облегчённо, гладила по голове и причитала, какой я бестолковый.

Она с помощью своих заклинаний ещё больше подлечила меня. Теперь на теле фактически не осталось следов — ни синяков, ни порезов. Только в руке до сих пор присутствуют фантомные боли. Слишком яркая память о том, как нож пробил ладонь насквозь.

Я сжал и разжал кулак, прислушиваясь к ощущениям. Болит, сука, но жить можно.

Вечер опускался на город, и я знал, что сегодня он придёт. Просто чувствовал.

— Ну и хули ты молчишь... — обратился я на русском в пустоту, даже не оборачиваясь.

В самом углу балкона задрожала тень. Прямо колыхнулась, как вода, и из неё вышла фигура в плаще. Тот самый парень, который нападал вчера.

— Как ты узнал, что я тут? — спросил он, чуть хрипло.

— Да потому что ты дятел, — я повернулся к нему, усмехаясь. — Что в этой, что в прошлой жизни никогда не умел нормально пользоваться духами. Надушишься так, что тебя за километр слышно.

Он замер, потом кашлянул в кулак.

— Кхм... Ладно. Тут, пожалуй, даже возразить нечего. — Он чуть помялся. — Но в своё оправдание скажу, что это очень хороший парфюм.

— Ага. Если по два литра не выливать на себя, — фыркнул я. — Хотел бы сказать, что горбатого только могила исправит... Ну видно, и здесь вышел обман.

Я разглядывал его морду. Сказать по правде, он видимо тоже прибегал к целителям. Только вот, судя по всему, не к очень профессиональным. Потому что выглядел он сейчас как панда — два здоровенных синяка под глазами об этом явно намекали. Нос распух, скула расцвела фиолетовым.

Так мы и застыли друг напротив друга. Смотрим, молчим. Вечерний ветерок шевелит полы его плаща, вдалеке кричат птицы, а в груди — какой-то ком, который не продохнуть.

А потом одновременно шагнули друг к другу.

Обнялись. Да так, что кости захрустели.

— Командир... — выдохнул он куда-то в плечо.

— Леха... — ответил я. — Сука ты.

Наши объятия разошлись. Я отстранился, упёр руки в бока и выдохнул.

— Ну что, Леха. Давай рассказывай, как мы эту хуйню теперь разгребать будем.

Он смотрит на меня непонимающе. Глаза хлопают, синяки под ними так и сияют во всей красе.

— Чего разгребать? Ты о чём?

— Игру, мать твою! — я аж подался вперёд. — Отомэ игру, которую ты мне, блядь, всучил! Ну смотри, какие тёлки, говоришь. История, говоришь, охуенная. «Сердце избранной: Академия Цирус», мать её! Помнишь?

Леха как-то сконфуженно сдулся. Почесал затылок, отвёл глаза.

— Командир... Я в неё не играл.

У меня челюсть отвисла. Я просто уставился на него офигевшим взглядом.

— В смысле — не играл?

— Ну... — он затоптался на месте. — Я ж тебе всегда сначала игры давал. Ты молчишь, не материшься — значит, игра хорошая, я тогда сам играю. А если ты начинаешь хуями поливать — значит, говно, и я даже не запускаю.

Повисла пауза...

— Эм, Даня... — голос Лехи стал тоненьким. — А зачем ты за нож схватился? Опусти нож, а? Даня... Командир...

— Стой, сука, не убегай!....

Глава 3

– Слезай.

— Да пошёл ты на хуй, психопат!

— Слезай, я тебе говорю...

Лёха сейчас сидел на дереве, высоко, на самой верхушке, и оттуда скалился своей пандовой мордой. А я его уже гоняю около получаса по всей школе меча.

И сказать по правде — поймать его очень сложно. Практически нереально. Такое чувство, будто этот отморозок прыгает в тень и выныривает через пару метров в другом месте. В принципе, возможно, так оно и есть — по крайней мере, в игре были противники, которые могли становиться невидимыми, и их приходилось вылавливать с помощью специального порошка или атаками по площади.

Я тяжело дышал, упёршись руками в колени. Ноги гудели, рука, хоть и подлеченная, ныла. А он сидел на ветке, болтал ногой и ржал, как конь.

— Командир, ты чего разошёлся?!

— Козёл ты! — рявкнул я, но уже без прежней злобы.

Своим заявлением Лёха меня взбесил очень сильно. То есть получается, всё это время он советовал мне игры... только ради того, чтобы узнать, стоит в это играть или нет? А сам потом просто наблюдал за моей реакцией?

Вот же ж говнюк.

Но сейчас я уже немножко остыл. Бешенство схлынуло, осталась только усталость и какое-то дикое ощущение нереальности происходящего. Мы тут, в другом мире, вдвоём, и я гоняю его по территории школы, как в детстве во дворе.

И что самое удивительное — пока я его гонял, нам даже из преподавателей никто не попался, вообще ни души. Будто вымерли все. Возможно, просто повезло. А возможно, Лёха знает о всех их перемещениях или у него какая-то жопная чуйка на опасность.

— Ладно, — выдохнул я, выпрямляясь. — Слезай давай. Нормально поговорим.

Он подозрительно сощурился.

— Не попытаешься прирезать?

— Нет.

— Честно?

— Сука, Леха, если ты сейчас же не слезешь, я сам залезу и скину тебя оттуда вместе с этим деревом.

Он хмыкнул, но всё же спрыгнул вниз. Прямо в тень от ствола, и вынырнул уже рядом со мной, метрах в трёх.

Я даже не дёрнулся.

— Ну что, — сказал я, глядя на него. — Побаловались и хватит. Теперь нужно решать вопрос, что делать дальше.

Он развёл руками и вообще не понимает, что тут решать.

— Командир, ты это... — Леха почесал затылок. — Может, ты попутал чего? Игру я не проходил, ни хрена не знаю. Но может, названия просто похожие?

Я тяжело вздохнул... Глубоко так.

— Слышь, Леха. Я бы с радостью сейчас поверил, что я просто попутал. Что мне показалось. Что это всё — какая-то гигантская хуйня и я зря себе голову ломаю.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Только вот я уже встретил персонажей из этой игры. Тот пафосный говнюк, который был со мной вчера — Фредерик Штальберг. Он один из игровых ухажёров главной героини. Потом я встретил девушку, которая в одном из эпизодов должна столкнул со скалы главную героиню. И я с ней, блядь, переспал... Ну случайно...

Леха присвистнул.

— Ого. Ну ты даёшь, командир.

— Заткнись, — огрызнулся я. — Я ещё с самого детства понял, в какую жопу попал. Мне бы искренне хотелось ошибаться и не знать будущего, правда. Но увы. Я знаю все концовки, Леха. Все до единой. И больше половины из них меня не устраивают от слова совсем.

Он притих, слушал внимательно, синяки под глазами делали его похожим на удивлённого енота.

— И скоро у меня заканчивается учёба в школе меча, — продолжил я. — А потом я иду в академию Цирус. Где, сука, скорее всего, встречу эту героиню. И тогда начнётся полный пиздец.

Леха подумал. Походил туда-сюда, заложив руки за спину, как заправский стратег. Потом остановился и выдал:

— Короче, командир. Контракт на твоё убийство я провалил, это факт. Значит, мне придётся на некоторое время исчезнуть.

Я нахмурился.

— В смысле исчезнуть?

— Ну, план "Исход" помнишь?

Я вспомнил. Ещё в прошлой жизни мы с ним обсуждали, что по возможности надо бы бросить наше ремесло, хотя это была скорей фантазия, ведь просто так из таких организаций не уходят. Нужен план, чтобы инсценировать свою смерть. Мы даже обсуждали детали, придумывали варианты. Называли это "Исход".

— Ты же получается в гильдию вступил? — спросил я.

— Ага. И теперь, раз контракт провален, самое время с концами исчезнуть. Пока они не начали разбираться, почему их лучший специалист облажался с каким-то там дворянчиком, но главное прикрыть твою жопу, чтобы они по возможности не брались за твоё устранение.

Я кивнул. Логика железная.

— Помощь нужна?

Леха покачал головой. Усмехнулся своей кривой ухмылкой.

— Не, командир. Я сам справлюсь. Тут, знаешь, не будут смотреть ни на отпечатки, ни на карту зубов, ни на тесты ДНК. Здесь инсценировать свою смерть — как два пальца об асфальт. Поджёг тело, нашёл труп похожего размера — и готово.

— Оптимистично, — буркнул я.

— А то. — Он хлопнул меня по плечу. — Ты главное тут не подохни без меня. А я, как исчезну, найду способ тебя найти. Ну, или ты меня. Как-нибудь.

Я посмотрел на него. На его разбитую пандовую морду, на дурацкую ухмылку, на то, как он стоит — расслабленно, но в любой момент готов сорваться в тень.

— Только попробуй сдохнуть по-настоящему, — сказал я тихо. — Я тебя из любого ада достану и снова убью.

Он заржал.

— Договорились, командир.

***

Мы стоим на широком дворе школы меча. И народу тут просто тьма тьмущая — студенты, преподаватели, родители, какие-то важные гости в дорогих плащах. Солнце печёт, все потные, но улыбаются. Выпускной, мать его.

Причём мой и Элинор одновременно. Она на целительском, я на боевом... Двойной праздник.

На сцене уже битый час заливается ректор. Тот самый, с пузиком и шрамами. Он вещает пафосные речи о том, какие мы молодцы, как нас каждого ждёт великое будущее, какие трудности мы преодолевали и прочую хрень, от которой хочется зевать в голос.

Я стою, слушаю краем уха, а сам думаю о своём.

К большому сожалению, я не получил пятый ранг, хотя должен был. И этому поспособствовал тот придурок, которого мы избили вместе с Ризелем — ди Мартино. Как ни странно, он не стал нанимать убийц или что-то в этом роде. Вместо этого он по-мелкому гадил мне в школе весь этот месяц, и в итоге с меня сняли целый ранг.

Настраивал преподавателей против меня, распускал слухи, пытался найти хоть какую-то зацепку, чтобы меня завалить. Получалось у него с переменным успехом — по сути, я во всём был безупречен, даже докопаться не до чего. Но он всё же подгадил. Пятый ранг мне не дали. Сказали, «по совокупности факторов».

Ну можно сказать, что многие закончили учёбу даже с третьим разрядом, и это считалось неплохим результатом. А четвёртый — так вообще высоко... Наверное я должен был радоваться, но я только злился.

Хотя, если честно, плевать. Не в рангах счастье.

После той встречи на балконе мы с Лехой пересеклись ещё один раз. Он предложил прикончить моего полоумного брата. По-быстрому, тихо, без лишнего шума. Идея была заманчивая, я врать не буду. Но я отказался.

Пока отказался.

Потому что если Эдмунд сейчас умрёт, мне придётся всё бросить и ехать в поместье. Следить за землями, управлять всем этим хозяйством, разбираться с крестьянами, налогами и прочей тоской. А мне это в хрен не упёрлось. Особенно если история пойдёт по плохому сценарию. Тогда смысла в управлении поместьем не будет — его просто не станет. Как и королевства. А возможно, и всего континента.

Потому нужно быть незримым кукловодом. Направлять, подталкивать, убирать лишнее. Да только как это сделать, если под это мой мозг вообще не заточен? Я привык работать руками, а не интриговать.

Рядом со мной стояла сестра. Элинор сияла, как начищенный медный таз. Она действительно получила пятый ранг и получила его заслуженно. Ей даже предложили место преподавателя в школе. Но она, зараза, отказалась.

Я пытался спорить, говорил, что тут безопасно, что ей нечего в Цирус делать, что я сам разберусь. Но она упёрлась рогом. И ни в какую.

Жаль... Очень жаль, но спорить с упрямой бабой — себе дороже.

Я продолжал наблюдать за сценой. Ректор вызывал тех, кого здесь считают гордостью. Лучших из лучших. Один за одним ученики поднимались, получали свои дипломы, благодарили, раскланивались.

И вот вызвали одного пафосного говнюка. Моего соседа по несчастью. Фредерика, мать его, Штальберга.

Он вышел на сцену, сияя доспехами, которые напялил специально для этого дня. Встал у трибуны, расправил плечи и начал вещать.

О том, как здесь было невероятно. О том, какие доблестные люди встретились ему на пути. О дружбе, о чести, о великом будущем, которое ждёт каждого выпускника.

Я слушал и чувствовал, как у меня начинает дёргаться глаз.

Рядом Элинор тихо хихикнула.

— Терпи, братец, — шепнула она. — Это же твой лучший друг.

Я покосился на неё.

— Прибью. Когда-нибудь точно прибью.

И вот наконец-то эта церемония подошла к концу.

Я выдохнул с облегчением, отошёл чуть в сторону, подальше от толпы. Народ начал потихоньку разбредаться — кто-то обнимался, кто-то плакал, кто-то уже строил планы на будущее. Обычная суета.

Ко мне подошла сестра. Элинор сияла, но в глазах читалась какая-то задумчивость.

— Слушай, Тогрин, — начала она осторожно. — Может, стоит съездить к отцу? До академии Цирус ещё четыре месяца. Успеем и туда, и обратно, и ещё отдохнуть.

Я задумался.

К отцу съездить хотелось. Честно. Посмотреть, как он там, обнять старика. Навестить деда в склепе — и сказать этому старому личу пару ласковых за те зелья, которыми он меня поил. Если бы на моём месте был кто-то с менее устойчивой психикой, на выходе получился бы просто здоровенный, озабоченный идиот с кучей моральных проблем.

Но...

Всё перечёркивает одно большое жирное «НО».

Мой полоумный брат Эдмунд. И мать, которая по непонятной причине начала меня ненавидеть практически открыто. За все пять лет обучения — ни одного письма. Ноль. Вообще. Только Элинор получала от неё весточки, и то пару раз. И судя по тому, какой бледной становилась сестра после этих писем, там вряд ли было что-то хорошее.

Наверняка опять пытались выдать её замуж. Был такой момент, когда её, ещё совсем мелкую, хотели сосватать за одного урода. Реально морального и физического урода, который слишком любил маленьких девочек. Сука. Если бы не мои слуги, которых я подобрал на улице и пристроил в поместье, я бы даже не узнал об этом.

Хорошо, что тогда удалось отшить этого выродка. Решить проблемы с деньгами, и сейчас вроде как земли процветают. Почти все, кто когда-то ушли из семьи, вернулись обратно. Всё наладилось, но осадок остался.

Я повернулся к сестре.

— Может, ты съездишь одна? — предложил я. — А я тут пока...

Она покачала головой. Твёрдо, без вариантов.

— Нет. Я без тебя никуда не поеду. И вообще, — она замялась, — мне снова пришло приглашение от Анны де Валь.

Я скривился.

Приглашений от Анны была уже хренова туча. Сначала она писала мне напрямую. Я отвечал, стараясь как можно вежливее отшить её, ссылался на учёбу, на занятость, на что угодно. Потом она начала писать Элинор и постоянно приглашать к себе в гости. И опять же — учёба, экзамены, выпускной, вечно заняты.

Мне очень не хотелось сближаться с ней. Не потому что она плохая. А потому что я помню, чем это кончается. Помню момент из игры, когда она пыталась столкнуть главную героиню, но рухнула сама.

И почему-то при этих мыслях моё сердце сжимается.

Потому что сейчас она — не просто персонаж из картинки с набором цифр и текста. Сейчас она живой человек. Который сильно ко мне привязался. Который пишет письма, ждёт встречи, надеется.

А я — трус. Я боюсь, что если подпущу её ближе, то либо сломаю ей жизнь, либо не смогу защитить, когда начнётся весь этот пиздец с сюжетом.

— Тогрин? — позвала Элинор. — Ты чего застыл?

Я моргнул, возвращаясь в реальность.

— Да так, — буркнул я. — Думаю.

— О чём?

— О том, что если мы поедем к отцу, то придётся готовиться к тому, что братец опять устроит какой-нибудь цирк.

Элинор вздохнула.

— Знаю. Но я соскучилась. По отцу, по дому... по нормальной жизни.

— Нормальной жизни не бывает, — усмехнулся я. — Бывают промежутки между пиздецами.

Она толкнула меня в плечо.

— Пессимист... И не матерись.

— Реалист... Я не матерюсь, а просто так структурирую речь...

Мы постояли молча, глядя на расходящуюся толпу. Солнце клонилось к закату, воздух стал мягче. Где-то смеялись выпускники, кто-то уже договаривался о встрече вечером.

— Ладно, — сказал я наконец. — Давай съездим. Только по-быстрому. Заскочим, проведаем, и сразу обратно. У нас ещё куча дел.

Элинор просияла.

— Правда?

— Правда. Но с Анной пока подождём. Мне нужно... подготовиться.

Она понимающе кивнула. Хотя вряд ли понимала на самом деле. Откуда ей знать, что у меня в голове творится?

А в голове творился полный бардак.

— Сколько тебе нужно на подготовку? — спросила сестра. — День? Два?

Она смотрела на меня с таким наивным ожиданием, что я чуть не рассмеялся. Элинор понятия не имела, что я переспал с Анной, даже не догадывалась. Думает, что та просто испытывает ко мне дружеские чувства. Ну, может, чуть больше. Но явно не в курсе масштабов трагедии.

И знать ей об этом не обязательно.

— Эм... — протянул я, лихорадочно соображая. — Ну, подготовка... это такое дело...

Я вообще-то имел в виду, что подготовиться надо примерно полгодика... Или год. Ну, морально созреть, нервы подлечить, завещание написать...

Но по тому, как загорелись глаза сестры, она явно думала, что мы увидимся с Анной в ближайшие пару дней.

Хотя... а почему бы и нет?

В принципе, можно сходить. Попробовать поговорить. Объяснить ей, что отношения — ну, никакие я строить не собираюсь. Что сейчас не время, не место, и вообще я морально не готов. Она же разумная девочка, поймёт... наверное.

Блять.

А ведь она тоже будет в академии. Через четыре месяца мы там встретимся в любом случае. Так что лучше действительно обозначить все точки над «и» сейчас, чтобы потом не возникло никаких недоразумений.

Да, надо съездить. Поговорить. Расставить приоритеты.

Я повернулся к сестре.

— Ладно, Сейчас собираем вещи и едем в город в съёмный дом. Лину и Лукаса главно не забыть.

Элинор просияла, кивнула и убежала быстрее ветра.

Я же направился в свою комнату, уже мысленно составляя план разговора с Анной. Как бы помягче, но твёрдо... Чтобы и не обидеть, и надежды лишней не дать.

Открыл дверь.

— Здравствуй, мой дорогой друг! — раздалось прямо с порога. — Поздравляю тебя с окончанием...

— Иди на хуй, Фредерик.

Он стоял посреди моей комнаты, сияя доспехами так, что глаза резало. В руках держал какую-то коробку, перевязанную ленточкой. Судя по размеру, там либо тортик, либо новый шлем.

— О, ты как всегда остроумен! — ни капли не смутился он. — Я принёс тебе подарок в честь нашего общего...

— Фредерик.

— Да?

— Ты что вообще припёр?

— Подарок! — гордо заявил он. — И я решил, что настоящий друг не будет ждать приглашения, когда хочет разделить радость с...

Я закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Выдохнул.

— Коробку на стол. Сам на стул. Сидеть молча. Пять минут. Сможешь?

Он задумался. Видимо, для него это был сложный когнитивный вызов.

— Я... попробую, — наконец выдал он.

— Пробуй.

Он сел. Я сел напротив. Мы помолчали секунд десять.

— Друг мой, а почему ты такой...

— Фредерик.

— Молчу-молчу.

Господи, за что мне это всё?

***

Прошли сутки после того, как я окончательно выселился из школы и получил соответствующие документы.

Теперь я — мечник-командир четвёртого ранга. В случае какого-либо пиздеца могу брать под своё начало до сотни людей. Если война, ополчение там или что-то подобное. А ещё спокойно могу пойти работать старшим в любую местную стражу. Правда, в королевскую гвардию не возьмут — туда берут исключительно пятёрок. Но оно мне и нафиг не надо.

А то, что мне сейчас надо — это поговорить с Анной.

Потому в данный момент мы находимся перед крыльцом её дома. Элинор рядом переминается с ноги на ногу, явно волнуется больше, чем я. Хотя ей-то чего волноваться? Это мне сейчас объяснять Анне, что ничего не будет.

Стучим в дверь.

Открывает девушка в костюме горничной. Миленькая такая, улыбнулась нам, проводила в дом. Гостиная как всегда была богатой — мягкие кресла, чайный столик, картины на стенах. Нас усадили, принесли чай в тонких фарфоровых чашках.

Не прошло и минуты, как с лестницы выплывает Анна.

Охренеть.

Она ещё вчера узнала о нашем прибытии. И, похоже, готовилась очень долго. Волосы заплетены так, что ни один волосок не выбивается из длинной косы. А коса, кстати, успела отрасти с последней нашей встречи.

И формы... мать моя женщина.

Она очень сильно прибавилась во всех местах. По объёму груди и бёдер сейчас фактически не уступает своей матери. Такая же копия, только моложе.

А то, с каким щенячьим взглядом она смотрела на меня — это даже описать сложно. Такое чувство, что она вообще не заметила Элинор. Вообще. Все внимание — только на меня.

— Тогрин... — выдохнула она, застыв на нижней ступеньке.

Я мысленно выругался.

Ну пиздец.

***

Ночь.

Я лежал и смотрел в потолок.

Проклинал свои долбаные гормоны. Проклинал своего деда, который пичкал меня этими сраными зельями. Проклинал вообще всё на свете.

Но делал это абсолютно беззвучно.

Потому что рядом со мной, уткнувшись носом мне в плечо, спала обнажённая Анна. Тихо посапывала, иногда вздыхала во сне и ещё крепче прижималась ко мне. Волосы разметались по подушке, ресницы подрагивали.

Я смотрел в потолок и думал: как так вышло, блять?

Мы пришли поговорить. Расставить точки над и. Объяснить, что никаких отношений не будет, что я не готов, что нам нужно держать дистанцию. Я даже речь заготовил. Твёрдую, уверенную, спокойную.

А потом она посмотрела на меня этими своими щенячьими глазами. Потом мы пили чай. Потом она села слишком близко. Потом Элинор куда-то ушла — то ли в туалет, то ли специально, проверять не хотелось. Потом Анна положила руку мне на колено. Потом...

Потом гормоны сделали своё чёрное дело.

Спасибо блять дедушке, старому личу. Чтобы он в гробу перевернулся... В прямом смысле. Его зелья сделали меня сильным, выносливым и, сука, очень озабоченным. Если бы на моём месте был кто-то другой, он бы уже давно превратился в ходячий инкубатор с членом вместо мозга. Меня пока держала воля и привычка контролировать себя, но сегодня...

Сегодня я просто сдался.

Анна спала и улыбалась во сне. Видимо, снилось ей что-то хорошее. А я лежал и думал, что теперь делать. Через четыре месяца мы встретимся в академии. Она будет там учиться. Я буду там учиться. И каждый раз, когда я увижу её, буду вспоминать эту ночь.

— Твою мать, — прошептал я одними губами.

Анна вздохнула и во сне поцеловала меня в плечо.

Я закрыл глаза.

Утро вечера мудренее, блять.