Отморозок из подворотни

Пролог

ВНИМАНИЕ СПОЙЛЕРЫ

Имя страны - Аэтерия

Районы

1 Верхний город (элитный)

2 Нижний город (под контролем банды Нижнее общество, промышленный район)

3 Портовый район (огромное количество контрабанды, единственный выход к морю "Плачущий залив" у всей страны)

4 Коммерческий район (нейтральный район, но за него ведется активная борьба)

Ключевые места

Мост раздора (мост, построенный 2 правительницей Аэтерии, служит единственной связью между Нижним городом и Коммерческим районом)

Завод "Феникс" (главный металлургический завод в стране, в котором работает половина населения Нижнего города,в том числе и отец Линга, снабжает всю страну металлом и многими другими ресурсами)

Собор Сломанного Шпиля (давно заброшенная церковь, построенная в честь "Трех Великих Теней", во время шторма шпиль оторвался, в последствии чего ей и дали такое название. Пристанище бездомных, беглецов)

Рудник Забвения (огромный рудник всяких разных ресурсов, именно оттуда берут материалы завод "Феникса", ходят слухи, что на месте раскопок погибло ни одна сотня рабочих, поэтому местные жители дали ему такое неофициальное название)

Банды, фигурирующие в сюжете

Нижнее общество (Владелец банды - Грег, босс Линга)

Багровые плащи (Не сильно ключевая банда, можно даже сказать промежуточная)

Верховные (Багровые плащи лишь одно из многочисленных ответвлений этой организации, во главе стоят элита среди элит 12 глав семей, включая Лайонхартов, Лорен и др.)

Длань Короля (Главная сила королевства Аэтерия, преданно служат королевской родословной веками, Верховные - это результат их работы, попытка удержать элиту от восстаний и государственный переворотов, давая им иллюзию власти)

Династия Веридиан

Король Аргиус |, "Молот Бури"

Первый король, и основатель династии. Легендарный полководец, объединивший княжества Аэтерии во время Великой Войны, он один из первейших пользователей маны, создал собственный секретный отряд пользователей маны, потомки которого до сих пор служат королевству в тени

Тайна: Для победы в Великой Войне он заключил договор с Древним Духом Теней, получив ману, ценой души всей его родословной и жителей страны. Именно по этому все его потомки не живут больше 45-50 лет

Второе поколение, королева Лианна "Прародительница Архитектуры"

Дочь Аргиуса, мудрый правитель. Заложила строительство Моста Раздора, так же является создательницей многих других крупных проектов, за что и получила титул

Тайна: Была жутко меркантильной женщиной, стремилась расширять границы страны, что и послужило причиной многих войн. Так же имела связь с Древним Духом Теней, принесла в жертву миллионны жителей собственной страны и многих собственных родственников ради победы в войнах. До сих пор это осталось тайной, лишь несколько людей знают истину. Была убита в возрасте 36 лет, в последствие покушения. Трон занял ее племянник - 12 летний Кассиан

Король Кассиан "Бездарь"

Правил 35 лет, в течении которых потерял почти все завоеванное его тетей Лианной. Был плохим правителем, не справлялся с обязанностями короля

Тайна: В возрасте 39 лет, случайно узнав о "Первородном долге" он впал в буйство и отчаяние, в попытке избежать смерти, попытался принести в жертву своего брата Рида. Ритуал провалился, а брат сбежал. Рид по сей пор скитается по миру, пугая и убивая людей.

Нынешнее поколение

Король Ролан "Унылый король"

Нынешний монарх, хоть и умный, но циничный и морально истощенный мужчина. Пытался несколько раз спасти страну, но та, вопреки всем его попыткам, катится в пропасть. Страна погрязла в долгах.

Тайна: Несмотря на свой характер, он очень любящий отец. Понимая, что его дети станут следующей платой "Первородного долга", пытается найти способ разорвать договор, что привлекает внимание других древних и опасных существ

Принц Селестиан

24 летний парень, идеалист и мечтатель. Мечтает вернуть страну в былую славу. Пока незнает о "Первородном долге", но если узнает, его мечты могут разрушиться, что возможно и станет причиной полной смены его характера и принципов. Обучается мане, находится на 2 стадии (Поток)

Принцесса Люцилла

Сестра-близнец Селестиана, в меру холодная и расчетливая девушка. Искренне любит своего брата, собирается отдать право на трон в будущем, думая, что он в роли правителя будет лучше, чем она. В 20 лет начинает пробуждаться некий дар предвидения, который проявляется во сне. Через сны она узнает о "Первородном долге", перед ней встанет выбор, спасти брата или же страну

СИСТЕМА СИЛ

Уровень 1: Искра (Пробуждение)

Суть: Осознание маны, умение чувствовать и направлять её внутри тела.

Физика: На 20-30% выше пикового человеческого уровня. Легко выиграет у олимпийского чемпиона в своей дисциплине.

Менталка: Улучшенная концентрация, память. Устойчивость к обычному стрессу.

Контроль: Может ненадолго (на секунды) усилить удар или скорость реакции. Быстрое истощение.

Уровень 2: Поток (Ученик)

Суть: Мана циркулирует в теле постоянно, укрепляя его.

Физика: В 2-3 раза выше человеческого предела. Может поднять небольшой автомобиль, прыгнуть на 5-7 метров.

Менталка: Может не спать 2-3 суток, мысленные вычисления на уровне калькулятора.

Контроль: Пассивное усиление всего тела. Может создать простейший "щит" на коже, способный поглотить большую часть урона от удара ножом.

Уровень 3: Ядро (Адепт)

Суть: В теле формируется стабильный сгусток маны — ядро, резко увеличивающий её запасы.

Физика: В 4-5 раз сильнее обычного человека. Прыжки на 15-20 метров, может оставить вмятину в бетоне.

Менталка: Восприятие слегка замедлено. Устойчив к попыткам внушения, панике.

Контроль: Мана впервые выходит за пределы тела на сантиметры. Возможны телекинетические толчки силой в несколько десятков кг, создание устойчивого силового барьера перед собой.

Уровень 4: Излияние (Мастер)

Суть: Мана свободно изливается вовне, позволяя влиять на мир.

Физика: В 10 раз сильнее нормы. Прыжки на десятки метров, оставляет трещины в бетоне ударом кулака.

Менталка: Четко чувствует эмоции и намерения окружающих. Может долго находиться в состоянии "замедленного времени" для принятия решений.

Контроль: Манипуляции объектами на расстоянии, создание мощных силовых полей, элементальные проекции (огненная струя, ледяной осколок).

Уровень 5: Домен (Архат)

Суть: Мастер создает вокруг себя "личную реальность" — домен, где его воля — закон.

Физика: Преодолел земные ограничения. Может бегать по воде, кратковременно летать.

Менталка: Телепатия, возможность "видеть" мир через потоки маны.

Контроль: В радиусе своего домена (несколько десятков метров) может диктовать простые правила: "здесь нет звука", "гравитация увеличена в 2 раза", "огонь не горит". Сила заклинаний многократно возрастает.

Живучесть: Тело постоянно регенерирует. Может выжить в вакууме, под давлением на дне океана.

Уровень 6: Ковчег (Мудрец)

Суть: Душа и мана становятся единым целым. Тело — просто удобная оболочка.

Физика: Может изменять свою физическую форму, становиться неосязаемым на короткие моменты.

Менталка: Сознание может покидать тело и путешествовать в потоках маны, получая информацию из отдаленных мест.

Контроль: Может "переписывать" реальность в пределах своего домена, но это энергозатратно. Например, превратить воздух в воду, а камень — в песок.

Масштаб: Угроза городского масштаба. Может уничтожить район мегаполиса.

Уровень 7: Стихия (Властитель)

Суть: Человек становится воплощением силы маны, живым природным явлением.

Физика: Тело из плоти может быть уничтожено, но его "истинная форма" — сгусток маны, который может создать себе новое тело.

Менталка: Сознание распределено, мыслит одновременно в нескольких потоках.

Контроль: Управление крупномасштабными явлениями: вызывать ураганы, извержения вулканов, контролировать погоду на континенте.

Масштаб: Угроза континентального масштаба. Его сила способна менять экосистемы.

Уровень 8: Мировая Основа (Полубог / Аватар)

Суть: Существо становится живым каналом, через который проходит мана всего мира.

Физика: Не имеет постоянной формы. Может проявляться в любом облике или как чистая энергия.

Менталка: Его сознание сливается с мировой сетью маны. Он знает почти всё, что было и есть.

Контроль: Может временно изменять фундаментальные законы маны в глобальном масштабе. Может на час отключить гравитацию на планете, запустить обратный ход времени на несколько минут для всего мира, или погасить солнце.

· Масштаб: Планетарная угроза. Его появление — это событие календарного масштаба. Уничтожить его — почти невозможно, можно лишь попытаться "рассеять" или запечатать, пока его воля ослаблена.

ГЛАВНЫЕ БОГИ, ВНЕ СИСТЕМЫ СИЛ

Три Великих Тени

Старейшина

Характер: Прагматичный и безжалостный, именно он заключил сделку с Аргиусом. Уважает потомков Аргиуса, но без какой либо эмпатии и сострадания. Хоть и не злой, но безжалостный, если нарушишь договор - наказание, выполнишь - силу. Для него договор все, не станет его нарушать.

Мойра

Характер: Игривая, но в меру жестокая. Любить играть с чуствами людей (и не только). Интриганка, обожает заговоры и и наблюдать за их последствиями. Именно она помогала Аргиусу, подказывала тактичечкие ходы, ведя его к победе.

Безмолвный

Характер: Вечно молчит, безраличный "Хранитель Тайн". Обычно его присутствие сопровождается массовой потерей памяти, некоторые могут полностью потерять собственную личность. Именно он является причиной почему потомки Аргиуса перед смертью испытывают проблемы с памятью, деменцией и так далее.

ВНЕШНИЙ ВИД ГЛАВНОГО ГЕРОЯ

Весьма крупное телосложение, рост под 190см, широкие плечи. Волосы темные, как смола, подстрижены по бокам, но слегка отросшая челка спереди. Иногда поправляет ее, чтобы не лезла в глаза.

Лицо унылое, выразительные скулы, а черты лица резкие и четкие. Нос с легкой горбинкой, однажды сломанный в последствии драки и неправильно сросшейся. Губы всегда сложены в строгой линии, редко улыбается, а если все же улыбается, то улыбка слегка кривая и неестественная. Его внешность не создает атмосферу "красивого и хорошего мальчика", а скорее наоборот, глядя на его лицо, люди подсознательно сторонятся его.

Небольшой шрам над левой бровью - результат рассеченной брови и едва заметный шрам под губой. Часто на его лице можно увидеть пластыри и ссадины.

Главная отличительная деталь - серьга на правом ухе. Похожая на крест (не религиозный), сделанная из черного металла. Является его главной отличительной чертой, ведь обычно, подобные украшения у парней презираются, но Линг же в свою очередь смог за себя постоять, когда до него докапывались по поводу этой серьги.

Такая же серьга, только белого цвета есть на левом ухе у Софи. Является символом их дружбы, хоть и давно забытой

Глава 1. Хулиган с серьгой

Линг Морель шёл в школу, чувствуя на себе привычные взгляды. В свои девятнадцать он был местной достопримечательностью: хулиган, отморозок, человек без будущего. Ужасная репутация и оценки на дне школьного рейтинга делали его изгоем. Учителя смотрели с презрением, одноклассники шарахались в стороны. Его не волновало ни мнение окружающих, ни грядущие экзамены, ни собственный выпускной. Единственное, что он твёрдо помнил из школьной программы, осталось где-то в начальных классах. Всё, что было после, стёрлось в пыльных углах сознания.

8:27. Три минуты до начала урока. Он втиснулся в распашные двери, расталкивая на своём пути всех, кто попадался под руку.

8:33. Опоздание на три минуты. Косые взгляды одноклассников и свежий фингал под глазом — его стандартный антураж. Линг плюхнулся на стул и, недолго думая, закачался на нём, глядя в потолок.

Удар был внезапным и резким. Кто-то сильным толчком отправил стул вперёд. Линг кубарем полетел на пол, с размаху ударившись виском о ножку соседней парты. В ушах зазвенело. Гнев, острый и знакомый, вскипел внутри. Он вскочил, готовый броситься на обидчика, но замер.

Перед ним стояла она.

Молодая женщина средних лет с русыми волосами, собранными в строгый пучок. Взгляд упёрся в её внушительный бюст, отчётливо выделявшийся под официальным костюмом — стандартной формой учителя в их стране.

Он узнал ее...

Блажка Руперт. Их классная руководительница. И… его подруга? Линг с трудом мог определить их отношения. Нечто среднее между младшим братом и старшей сестрой. Её семья, Руперт, имела какое-то влияние в городе — владела парой ресторанов, кажется. Он не вдавался в подробности.

— Почему снова качаешься на стуле, Линг Морель? — спросила она, стараясь вложить в голос максимум строгости, но получалось это у неё довольно беспомощно. — Забыл, что я говорила тебе в прошлый раз?

Линг решил подыграть. Он вытянулся по струнке, подражая солдату, докладывающему начальству.

—Никак нет, учитель Блашка! В прошлый раз вы рассказывали историю о мальчике, который неудачно упал, сломал позвоночник и остался парализованным на всю жизнь.

— Ну так почему же ты снова это делаешь? — настаивала она.

«Захотелось», — промелькнуло у него в голове. Но говорить такое при всём классе он, конечно, не стал.

—Прошу прощения, учитель Блашка, больше так не буду, — ответил он с откровенной долей сарказма.

Блажка заметила этот тон и нахмурилась.

—Ясно, ясно… После урока зайди ко мне в кабинет, хорошо? — произнесла она со странной, соблазняющей ноткой в голосе.

Со стороны приглашение женщины-учителя к себе, сказанное таким тоном, выглядело бы более чем странно. Но класс, давно привыкший к их странным отношениям, молчал.

— Да, да, конечно, — буркнул Линг.

— Вот и замечательно! — Её лицо тут же озарила улыбка, а голос стал бодрым и резвым, совершенно не подходящим её статусу и возрасту. — Ну так что, дети, начнём урок?

---

После урока Линг, естественно, поплёлся в кабинет к Блашке. Выбора у него не было.

Открыв дверь, он почувствовал резкий, сладковатый запах духов.

«Надушилась чем-то»,— мелькнула мысль.

— О, пришёл наконец?

Перед ним внезапно выросла её фигура.Линг вздрогнул от неожиданности.

«Бляяять»,— мысленно выругался он.

Перед ним стояла женщина ростом не больше ста шестидесяти сантиметров.

«Господи...Иногда я сомневаюсь, что ей действительно тридцать шесть...»

Успокоив дыхание, он спросил спокойным тоном:

—Зачем вызывали, старшая Блашка?

— Как зачем? Конечно же, поинтересоваться, как дела у моего любимого ученика, — пропела она, специально выделив последние два слова.

— Ну, всё в порядке, полагаю? Теперь я могу уйти?

—Стоять! Никуда ты не пойдёшь... — Она схватила его за воротник, встав на цыпочки.

Картина выходила комичная:амбал под метр девяносто, и женщина, ниже его на тридцать сантиметров, пытающаяся удержать его за шкирку. Ещё немного — и она точно упадет.

— Ааа? Тогда чего вы от меня хотите-то?

—Думаю, ты понимаешь, что сейчас последний год, скоро экзамены, выпускной... — протянула она. — Но ты хоть раз задумывался о своём будущем?

— Вы не поверите, прямо сейчас по пути в школу думал. И пришёл к выводу, что всё будет плохо. Хотя мне, если честно, без разницы.

— Без разницы? Нельзя же так относиться к собственному будущему, Линг! — Она приблизила своё лицо к его.

«Хм...Нужно признать, для своих лет она и правда хорошо выглядит. И странно, что у неё до сих пор нет мужа».

— Ааахх, ну хватит вам! Перестаньте читать нотации. Я прекрасно понимаю «ценность» будущего. У меня нет ни малейшего желания вставать рано утром, идти на нежеланную работу и батрачить на дядьку с пузом за кусок хлеба!

— Тогда тебе стоит уже сегодня начать готовиться к экзаменам, поступить в нормальный университет! Только от тебя будет зависеть, будешь ли ты батраком, или сам станешь тем, на кого работают!

— Да-да, конечно. Образование — ключ к успеху. Всю жизнь будешь служить богатым дядькам или их детям. Не вижу в этом смысла.

— Хааа... — Блажка тяжело вздохнула. — Таким образом, мы точно ни к чему не придём. Ладно, это твоя жизнь и твой выбор. Просто знай: для людей нашего круга образование — это единственный шанс. Давай, иди на урок.

— До свидания, старшая Блашка, — буркнул Линг раздражённо и вышел из кабинета.

«Ха... Почему все лезут именно ко мне? Мне плевать. Я хочу до конца жизни слушать своего босса, выполнять его поручения, драться с его врагами. И в одном из этих бесчисленных противостояний я, вероятно, и встречу свою смерть. Если честно, я её не боюсь. Я давно потерял смысл. От меня нет никакого проку — ни родителям, ни обществу».

Поглощённый мрачными мыслями, он шёл по коридору и уже собирался свернуть за угол, как кто-то резко врезался в него. Линг отшатнулся и увидел её.

Ту, что стала косвенной причиной его падения.

Софи Лорен. Её симпатичное личико вызывало желание прикоснуться, а белоснежные волосы придавали ей вид богини, спустившейся с небес. На ней была стандартная школьная форма. Она — из богатой и влиятельной семьи Лорен, владевшей сетью ресторанов и турагентством, чьи интересы простирались далеко в сфере развлечений.

— Ой... Прости, Линг! Бежала и не заметила.

«Как всегда,немного глупенькая, неуклюжая и жизнерадостная», — пронеслось в голове у Линга.

— Кхм... Кхм... Этот идиот сам виноват, что по сторонам не смотрит!

За спиной Софи возник он. Тот самый ублюдок, который сделал Линга таким. Райан Лайонхарт. Его семья была не менее, а возможно, и более влиятельна, чем семья Софи. Лайонхарты держали в своих руках значительную часть военной промышленности, а глава семьи, генерал в отставке, имел такой вес, что даже король советовался с ним перед любыми крупными государственными решениями.

Семь лет назад Райан пригрозил Лингу и его семье из-за его общения с Софи. Тогда Линг не воспринял угрозы всерьёз. Но вскоре отца внезапно уволили с работы, а у матери из лавки пропали все постоянные покупатели. Так семья среднего класса в одночасье скатилась на дно. Даже после этого, в силу юношеской наивности, Линг не связал два этих события и продолжил общаться с Софи.

А потом, после школы, его остановила толпа старшеклассников во главе с Райаном. Его избили, а затем Райан, склонившись над ним, с наслаждением объяснил, что это именно он уничтожил благополучие его семьи. Линга переполнили ярость, ненависть и чувство полнейшей беспомощности. Он ненавидел Райана, ненавидел себя, но не мог ничего поделать против толпы.

Вернувшись домой избитым, в грязи и с порванной одеждой, он столкнулся с недоверием родителей. Они обвинили его в связях с плохой компанией. В ту ночь он проплакал до утра, чувствуя обиду на весь мир. Именно Райан стал катализатором его падения. Линг ушёл в подпольные спортзалы, заглушая боль физическими страданиями. Он участвовал в драках, набирался опыта, становясь отбросом и отморозком, тону в небытии сломанных костей и матерных ругательств. Пока однажды его не заметил один человек. Тот, кто стал его надеждой и научил не просто выживать, а жить по своим правилам. Но это уже совсем другая история.

— Заткнись, — пробормотал Линг раздражённо и сделал шаг вперёд.

— Невоспитанный плебей! — крикнул ему вслед Райан, явно задетый.

— Райан, нельзя же так! Ты что, забыл, что он мой друг? — вступилась Софи, всё ещё считавшая его своим другом.

— Софи, пойми же! Он коварный и меркантильный! Он подружился с тобой только ради денег! Я же тебе говорил...

— Хватит, Райан! — резко прервала его девушка. — Я много раз говорила, что не верю в это! Линг по-прежнему мой друг и... — она запнулась, поняв, что оговорилась. — И он просто очень хороший человек! Всё, мне пора. До встречи!

— Но Софи!

—Хватит! Я не позволю тебе оскорблять Линга без причины. Даже если это ты.

Услышав это, Линг почувствовал, как на сердце стало тепло. «Приятно осознавать, что я всё ещё что-то значу для неё. Жаль, что наши пути расходятся навсегда. Всё из-за этого проклятого статуса».

Он быстро подавил в себе эту слабость и, не оборачиваясь, пошёл дальше по коридору.

Глава 3. Урок математики и кабинет директора

Примечание автора:Объединил 2 главы в одну из-за маленького количества символов, надеюсь на ваше понимание

Глава 2. Урок математики и кабинет директора

Следующий урок был математикой — самым ненавистным предметом Линга. Он уставился в окно, пропуская мимо ушей монотонный голос учителя. Мир за стеклом казался ему куда интереснее теорем и уравнений.

Вдруг он почувствовал на себе тяжёлый взгляд. Линг медленно повернул голову и встретился глазами с Робином Хердриком, учителем математики.

Тот стоял над ним, и его лицо искажала гримаса отвращения. Мужчине было около сорока, и его приятная, даже аристократичная внешность вступала в жуткий диссонанс с его склочным характером. Хердрик был фанатиком правил и школьного устава. Он терпеть не мог Линга с пятого класса, а после того, как тот сблизился с Блажкой Руперт, его неприязнь переросла в настоящую одержимость. Линг давно понял, что Хердрик был влюблён в классную руководительницу, и её явная симпатия к трудному ученику сводила его с ума от ревности.

— Линг! — прошипел учитель, и его голос прозвучал, как удар хлыста. — Снова бездельничаешь?! Я не могу понять, как в твоём возрасте можно быть настолько безнадёжным! Уверен, ты даже таблицу умножения не знаешь!

«Эй, таблицу умножения я знаю, вообще-то», — промелькнуло в голове у Линга. Он чувствовал себя незаслуженно оскорблённым.

Линг молча смотрел на него, не удостаивая ответом. Это молчание, полное презрения, взбесило Хердрика ещё сильнее.

— Линг! — взревел он, и жилы на его шее набухли. — Ты, мелкий гаденыш! За все мои тридцать девять лет жизни меня никто не смел игнорировать! Быстро встал и пошёл к директору!

«Ха-ха, бедный мужик, взбесился, что его игнорируют, и тащит к директору. Вот умора», — беззвучно усмехнулся Линг про себя.

Он лениво поднялся с места и поплёлся за взбешённым учителем по коридору. Хердрик шёл впереди, пыхтя и громко топая ногами. Дойдя до кабинета директора, он на секунду остановился, чтобы отдышаться и поправить галстук, затем резко постучал и, не дожидаясь ответа, втолкнул Линга внутрь.

Кабинет директора школы, господина Альберта Финча, был таким же, как и он сам: претенциозным, но дёшевым. На стенах — дипломы в позолоченных рамах, на столе — массивная, но пустая пепельница

Финч, полный мужчина с залысинами и вечно влажным лбом, поднял на вошедших взгляд. Увидев Линга, он побледнел, и на его лбу тут же выступили крупные капли пота. На лице застыла гримаса неподдельного ужаса.

Причина его страха была проста. Альберт Финч был заядлым игроманом и уже несколько лет регулярно наведывался в одно из местных казино, чтобы «попытать удачу». Линг редко бывал там, так как азартные игры его не интересовали, и он долго не знал, что директор его школы — завсегдатай его заведения. Пока однажды ему не позвонил генеральный менеджер: появился крупный должник, задолжавший 750 000 кредитов. Сумма была серьёзной, пришлось ехать лично.

Линг вошёл в подсобку и увидел заплаканного, униженно дрожащего Финча. Тот, в свою очередь, увидел его — и в его глазах отразился настоящий ужас. Он не ожидал, что боссом местного криминального синдиката окажется его собственный ученик. Линг тогда поговорил с ним начистоту, дал отсрочку и отпустил с миром. С тех пор директор всячески старался ему угодить.

— Господин директор! — начал Хердрик, не замечая состояния начальника. — Этот негодяй снова сорвал мой урок! Он нагло игнорировал мои замечания, демонстрируя полное пренебрежение к учебному процессу! Я настаиваю на его немедленном отчислении!

Финч сглотнул комок в горле. Его взгляд метнулся от разгневанного учителя к спокойному, почти скучающему Лингу.

— Робин... успокойтесь, — проговорил он, вытирая платком лоб. — Я уверен, мы можем решить этот вопрос... миром. Не стоит торопиться с такими суровыми мерами.

— Каким ещё миром?! — не унимался Хердрик. — Он систематический нарушитель! Он разлагает дисциплину в школе!

Линг молча достал из кармана пачку сигарет, медленно постучал ею по ладони и, не глядя на директора, спросил:

—Мне можно идти? Уроки уже закончились.

— Да-да-да, конечно, Линг! — закивал Финч, чуть ли не вскакивая с места. — Идите, не беспокойтесь! Всё будет в полном порядке!

Хердрик стоял в ступоре, его лицо выражало полное непонимание происходящего.

—Альберт, что это значит? Вы что, всерьёз...

— Закройте рот, Хердрик! — прошипел директор, резко оборачиваясь к нему. — Вы ничего не понимаете! Немедленно вернитесь в свой класс!

Пока учитель математики, красный от ярости и унижения, пытался найти слова, Линг развернулся и вышел из кабинета, не оглянувшись ни разу. За его спиной остались два взрослых человека, чьи жизни он, сам того не желая, перевернул одним своим присутствием.

---

Глава 3. Правила отброса

Линг вышел из школы и направился к автобусной остановке. Через десять минут подошёл нужный ему рейс. В салоне была непривычная давка — обычно этот маршрут не пользовался такой популярностью.

«Здесь сегодня в натуре давка», — подумал он, с трудом протискиваясь внутрь.

Заплатив за проезд, он встал у поручня, приготовившись к долгой поездке. Внезапно его слух уловил странный звук — сдавленное всхлипывание, едва слышное под общим гулом голосов. Линг повернул голову и увидел знакомую, отвратительную картину.

Парень с неприятным, масляным лицом, пользуясь теснотой, всем телом прижимался к молодой девушке в желтой курточке. Та, вся сжавшись, пыталась отодвинуться, но её зажимали другие пассажиры. От стеснения или страха она не кричала, а лишь тихо отпихивала его, что только раззадоривало негодяя.

«В последнее время приставалы в автобусах стали наглеть», — холодно подумал про себя Линг.

Он, хоть и был отбросом общества, жил по своим правилам. И одно из главных — никогда не опускаться до домогательств или насилия. Подобных ублюдков он презирал всеми фибрами души — моральные твари, погрязшие в собственной похоти.

Линг начал пробиваться сквозь толпу к месту происшествия. Девушка, заметив его целенаправленный взгляд, посмотрела на него с надеждой.

Он протянул руку, чтобы схватить приставалу за шиворот, но в этот момент его грубо толкнул в спину какой-то полный мужчина.

— Куда руки тянешь, идиотина? Не видишь, и так места нет!

В любой другой ситуации Линг уже бы отвесил ему оплеуху за оскорбление. Но сейчас он был сосредоточен на другом. Он проигнорировал толстяка и снова потянулся к хулигану.

И тут произошло нечто абсурдное. Тётка с килограммом макияжа на лице, стоявшая рядом, вдруг ткнула в него пальцем и завизжала пронзительным голосом:

— А-а-а-а! Домогательства! Домогательства! Этот парень приставал ко мне!

«Я бы к ней даже за деньги не прикоснулся», — с отвращением подумал Линг.

Все пассажиры разом обернулись в его сторону. Их взгляды, полные презрения, уставились на него. Даже тот самый приставала обернулся с самодовольной ухмылкой. Надежда в глазах девушки погасла, сменившись разочарованием.

«Всего лишь помочь хотел, а меня уже насильником заклеймили».

Но ему было плевать. Он уже видел, как тот ублюдок, ободрённый ситуацией, начал в открытую лапать девушку. Та, извиваясь в его хватке, пыталась вырваться, но была слишком слаба.

Линг с силой оттолкнул мешавшего ему полного мужчину и, наконец добравшись до цели, со всей дури врезал кулаком в нос приставале.

Тот с оглушительным воплем схватился за лицо. В этот момент автобус как раз остановился, и большая часть пассажиров хлынула к выходу, освободив пространство.

Линг не остановился. Он бил его снова и снова, методично, без злобы, с холодной жестокостью профессионала. После десятого удара тот уже лежал на полу, корчась и хрипя, его лицо превратилось в кровавое месиво.

— Стой! Стой, не бей! Прошу тебя! — захлёбываясь кровью, взмолился он.

Линг прекратил избиение.

—Ну что, сука, понял, в чём твоя ошибка?

— Да-да, понял, понял! Простите! — бормотал тот, едва выговаривая слова.

Не желая больше тратить время, Линг схватил его за шиворот, подтащил к открытой двери и вышвырнул на асфальт. Тот, пару раз упав, с трудом поднялся и, пошатываясь, пустился наутёк.

В салоне воцарилась гробовая тишина. Недоумённые взгляды пассажиров метались от Линга к девушке и обратно. Они перешёптывались, пытаясь понять, что только что произошло.

Девушка посмотрела на Линга с безмолвной благодарностью. Но он проигнорировал и её. Собрав слюну, он харкнул в открытое окно, прошёл к свободному сиденью и уставился в проносящийся за стеклом город, как будто ничего и не произошло.

Глава 4. Семейный ужин и тронный зал

Линг вышел на своей остановке, потянулся, чувствуя усталость во всём теле, и неспешным шагом направился к своему дому. Не домой — к дому. Разница была огромной.

Через пятнадцать минут он зашёл в подъезд панельной пятиэтажки, поднялся на третий этаж и открыл дверь в квартиру. Внутри пахло старостью, тлением и тушёной капустой. Он молча снял потрёпанные кеды и ветровку, бросил их у порога и прошёл в ванную. Ледяная вода из-под крана на несколько секунд смыла с лица городскую грязь и остатки адреналина.

На кухне его ждала маленькая, сгорбленная женщина в выцветшем фартуке. Морщины на её лице казались глубокими, как огромные ямы. Это была его мать, Мэй. Она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и не повернулась, когда он вошёл.

— Пришёл наконец? — её голос был плоским, безэмоциональным, как дикторский текст. — Отец будет через двадцать минут. Подождём его, потом ужинать.

Линг, привыкший к такому приёму, молча прошёл в зал. Его встретил громким мурлыканьем рыжий кот, тут же потёршийся о его ноги.

— Привет, Лизун, — парень неуверенно улыбнулся, проводя ладонью по тёплой шерсти. Глупая кличка, доставшаяся коту из детства, когда с фантазией было туго. Но этот комок шерсти был, пожалуй, единственным существом в этом доме, кто искренне ему радовался.

Он сел на продавленный диван, включил телевизор. С экрана неслось что-то про очередное задержание. Линг не вслушивался, просто пялился в мерцающий экран, одной рукой механически гладя кота, забившегося ему на колени. На несколько минут в комнате воцарилось подобие уюта.

Его прервал скрип входной двери и тяжёлые, усталые шаги в прихожей.

— Простите, задержался на работе, — раздался грубый, намертво лишённый всяких интонаций голос.

В зал вошёл Гектор, его отец. Крупный, кряжистый мужчина, даже в свои сорок семь лет не утративший физической мощи. Его лицо с годами застыло в маске вечной суровости. Всё детство Линга прошло под гнётом его «воспитания» — подзатыльниками и молчаливым презрением за любую провинность.

Мэй к тому времени уже разложила по тарелкам пресный суп и расставила приборы.

— Садитесь кушать, пока не остыло, — сказала она тем же мёртвым голосом.

Линг выключил телевизор и двинулся на кухню. Он сел на своё место и начал вяло хлебать безвкусную бурду, с трудом проглатывая каждый глоток. Через мгновение к столу присоединился Гектор. Он молча взял кусок хлеба и, не глядя ни на кого, принялся за еду.

Так, в гробовом молчании, прерываемом лишь звоном ложек о фарфор, и прошёл весь ужин. Каждая секунда за этим столом была пыткой, молчаливым противостоянием трёх людей, связанных кровью и разорванных пустотой.

Как только последняя ложка была опустошена, Линг, не сказав ни слова, поднялся и направился к выходу. Ему нужно было уйти. Куда угодно. Лишь бы не оставаться в этой давящей, безвоздушной атмосфере.

---

Тем временем, в Главном Государственном Дворце.

Мужчина лет сорока, Ролан Веридиан, нынешний король Аэтерии, с тихим стоном откинулся на спинку своего кресла. Его кабинет был завален стопками бумаг — докладами, указами, прошениями. Прямой потомок короля Кассиана, прославившегося лишь глупостью и безразличием к судьбе страны, Ролан тянул ношу, которая явно была ему не по плечу.

Он медленно потягивал остывший кофе, его взгляд уставленно блуждал по узору на ковре. Глаза короля были полны уныния и безразличия, тёмные мешки под ними кричали о хроническом недосыпе и неподъёмной усталости.

— Я не знаю... Не знаю, как поднять эту сраную страну с колен! — вдруг вырвалось у него хриплым, сдавленным криком.

Он резко вскочил и со всей силы ударил кулаками по дубовому столу. Стопки бумаг угрожающе закачались.

— А-а-а-а! Как же я устал! — его голос сорвался на фальцет. — Бесконечные выступления, бумажная волокита... а ещё этот... этот «Первородный Долг»!

При последних словах его глаза наполнились слезами. Он снова рухнул в кресло, беспомощно вытирая лицо ладонями.

— Я не знаю, как разорвать этот договор... Не хочу, чтобы мои дети... мои дети погибли из-за этого долга... Я не хочу!

В припадке отчаяния он швырнул фарфоровую чашку в огромное витражное окно. Стекло с сухим треском разлетелось вдребезги, осколки зазвенели, рассыпаясь по полу.

На фоне бесконечного стресса у правителя целой нации развилось тяжёлое биполярное расстройство. Мгновения ясности сменялись глубокими депрессиями и вспышками беспричинного гнева.

В дверь постучали. Ролан вздрогнул, затем резко, почти механически, выпрямился, смахнул со стола невидимую пыль и натянуто-спокойным голосом произнёс:

—Входите...

Дверь открылась, и в кабинет вошли двое — парень и девушка, поразительно похожие друг на друга. Близнецы, дети Ролана, принц Селестиан и принцесса Люцилла.

— Отец, я слышал, ты кричал... Всё в порядке? — вперёд выступил юноша с лицом неземной красоты и длинными серебряными волосами, ниспадавшими ему на плечи.

Ролан попытался улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса.

—Всё в порядке, Селестиан, спасибо за беспокойство.

— Но, отец... — настаивал принц. — Мы уже не в первый раз слышим крики из твоего кабинета. Может, что-то случилось? Поделись с нами! Мы твои дети, мы взрослые, мы поддержим тебя! Ты согласна, Люцилла?

Девушка с такими же серебряными волосами молча кивнула, её выразительные глаза были полны тревоги.

— Спасибо, дети мои, что беспокоитесь о старике, — голос Ролана дрогнул, и на глаза снова навернулись слёзы. — Но... я повторюсь. Я сам разберусь со своими проблемами. Вам не стоит влезать в дела взрослых.

Он нахмурился, изображая раздражение, которого не чувствовал.

— Н-но, отец...

—Хватит, Сел! — тихо, но твёрдо сказала Люцилла, хватая брата за рукав. — Отец сказал — не лезь.

Селестиан на мгновение заколебался, но под строгим взглядом сестры опустил голову и покорно направился к выходу.

Едва дверь закрылась за ними, Люцилла повернулась к брату, её милое лицо исказил упрёк.

—Я же тебе говорила! Если отец говорит — надо слушаться! Почему ты не понимаешь?

— Люцилла, ну ты сама видишь! — горячо прошептал Селестиан. — Отец сломлен какой-то проблемой! Мы обязаны ему помочь! Он с тех пор, как мамы не стало... совсем закрылся в себе.

При упоминании матери оба замолчали. Тишина повисла в длинном, пустынном коридоре, устеленным алым ковром.

Их мать, королева Мелисса, умерла четыре года назад. Её называли «жемчужиной дворца». Жизнерадостная, добрая, она была любима всеми — от слуг до простого народа. Её смерть в тридцать шесть лет стала ударом для всей страны. Дворец погрузился в траур, а король, хоть и нашёл в себе силы обратиться к нации с воодушевляющей речью, внутри так и не оправился от потери. Его дети, несмотря на свой возраст, тоже.

— Брат, отец — взрослый человек, — наконец нарушила молчание Люцилла. — Он сам справится. И потом... как ты собираешься ему помочь?

Этот вопрос поставил Селестиана в тупик. Он беспомощно развёл руками.

—Ну... не знаю?

— Вот именно. Тема закрыта. Время позднее, пошли спать.

Селестиану нечего было возразить. Он послушно кивнул.

—Хорошо, сестра...

Они молча разошлись по своим комнатам, которые, хоть и были раздельными, имели общий вход. Люцилла скрылась за своей дверью. Селестиан зашёл в свою, но не лёг. Он стоял, прислушиваясь, пока за стеной не стихли все звуки.

Убедившись, что сестра спит, он, как тень, выскользнул из своей комнаты, а затем и из их общих апартаментов. Его сердце бешено колотилось. Он знал, куда идёт.

Его целью были Большие Врата — массивные, дубовые, увешанные десятками хитроумных замков. Он знал, что сегодня систему безопасности в этой комнате временно ослабили для ежемесячной проверки и уборки.

Дрожащими от волнения пальцами принц ввёл коды, вставил ключи. Механизмы щёлкнули. Одна из створок с тихим скрипом подалась внутрь.

Принц Селестиан проник в Тронный зал.

Помещение тонуло во тьме, и лишь лунный свет, пробивавшийся сквозь маленькие витражные окошки, выхватывал из мрака очертания гигантских колонн и выбеленные стены. В воздухе витал запах старого камня, воска и власти.

Парень прошёл вперёд, и его взору открылся трон. Он возвышался на мраморном пьедестале в центре зала. Белый, холодный, высеченный из цельной глыбы мрамора, он был символом власти, наследием короля-основателя Аргиуса Веридиана. По закону, любой, кроме правящего монарха, кто осмелится к нему прикоснуться, лишится руки. Этот закон был суров даже к членам королевской семьи.

Селестиан замер, охваченный благоговейным трепетом.

—Вот это да... — прошептал он. — На этом троне сидели все... Аргиус, Лианна, Кассиан... и мой отец. И когда-нибудь... когда-нибудь я буду сидеть здесь. Я буду тем, кто отдаёт приказы!

Волна восторга захлестнула его. Он медленно ходил по залу, впитывая каждую деталь, каждый символ безграничной власти, которая, как он верил, должна была однажды стать его.

Широко улыбаясь, он приблизился к трону. Его рука сама потянулась к холодному камню. Он уже почти коснулся его, предвкушая миг прикосновения к истории...

Но в этот миг одна из створок Больших Врат с грохотом распахнулась. В проёме, очерченная светом из коридора, возникла высокая фигура.

— Селестиан! — прозвучал гневный, знакомый голос, прокатившийся эхом по пустому залу.

Принц резко обернулся, его рука замерла в сантиметре от мрамора. Улыбка мгновенно сошла с его лица, сменившись паникой.

Глава 5. Позорно пойманный

Судорожно отдернув руку, Селестиан задрожал, не зная, что делать. Сердце бешено колотилось где-то в горле. В этот миг он ясно осознал весь идиотизм своей затеи. Один неверный шаг — и он мог навсегда остаться без руки, став позорным пятном в истории династии.

Но тут створка ворот с тихим скрипом приоткрылась, и в проёме показалось милое личико, обрамлённое серебряными прядями. Увидев его, всё напряжение юноши тут же испарилось. Это была его сестра — Люцилла Веридиан.

— Чем ты здесь занимаешься, Селестиан? — её шёпот прозвучал громче любого крика в гробовой тишине зала. — Ты что, забыл все правила? А если бы тебя заметил кто-то из слуг и доложил отцу? Я не хочу брата-инвалида, знаешь ли! — в её голосе слышалось не просто недовольство, а настоящий испуг, тщательно скрытый под малой строгости.

После этих слов зал на мгновение погрузился в абсолютную тишину, которую через несколько секунд прервал сдавленный смешок.

— Хи-хи... Видел бы ты своё лицо, братец, в тот момент, когда я тебя напугала! — Люцилла, чуть ли не задыхаясь от смеха, вышла из тени, вытирая слезинку с уголка глаза.

— Боже мой, Люцилла! — выдохнул Селестиан, наконец переведя дух. — Ну зачем так пугать? Я чуть в штаны не наложил, честное слово! Мне тоже не улыбается остаться без руки.

— Это того стоило! Хи-хи-хи! — продолжала хохотать принцесса, её смех эхом разносился под сводами.

Но так же резко, как и появился, её смех смолк. Выражение лица стало серьёзным, почти суровым.

—Но всё же, братец, шутки шутками... А если бы тебя и вправду поймали? Это же несмываемый позор для всей королевской родословной. — На её лице застыла тень беспокойства.

Селестиан, однако, не разделял её тревоги. Он уже пришёл в себя, и его снова переполняла юношеская самоуверенность.

—Да не переживай ты так, сестра! Я ведь не настолько глуп, чтобы идти в тронный зал без какой-либо подготовки? В это время все слуги спят, за исключением караульных на улице. Даже если бы меня и поймали, я уверен, отец ни за что не стал бы отрубать мне руку. — В его голосе вновь зазвучали беззаботные нотки.

Он сделал шаг к сестре, и его тон так же резко сменился, подобно ее перемене минуту назад.

—Но меня волнует кое-что другое... Ты ведь сейчас тоже со мной находишься в тронном зале. Разве это не делает тебя соучастницей?

Люцилла замерла на мгновение, затем её губы тронула хитрая улыбка.

—Я здесь для того, чтобы не дать своему глупому братцу совершить ошибку. Это не соучастие, а долг старшей сестры. Хотя по закону... — она сделала драматическую паузу, — да, мне тоже могли бы отрубить руку. Но кто посмеет свидетельствовать против принцессы? Тот, кто дорожит своим языком?

Она обвела взглядом огромный, тёмный зал, и её улыбка постепенно растаяла.

—Ладно, хватит игр, Сел. Давай отсюда. Этот зал... Мне здесь неприятно

— Именно поэтому я здесь! — воскликнул Селестиан, снова поворачиваясь к трону. — Это не просто камень! Это наследие Аргиуса! Сила, которая когда-то объединила континент! Как можно не восхищаться этим?

— Восхищаться — одно, — тихо сказала Люцилла, подходя ближе. — А прикасаться — другое. Эта сила... она не только объединяет, брат. Она ломает. Посмотри на отца. Разве он похож на человека, который счастлив, восседая на этом мраморе?

Селестиан замолчал. Вспомнились измождённое лицо Ролана, его внезапные вспышки гнева и шёпот о каком-то «Первородном Долге».

— Может... может, он просто не умеет ею пользоваться? — неуверенно предположил принц.

—А ты уверен, что научишься? — парировала сестра. — Или она использует тебя?

Она мягко, но настойчиво взяла его за рукав и потянула к выходу.

—Идём. Пока нас не обнаружили по-настоящему. Ты получил свою порцию острых ощущений на год вперёд.

На этот раз Селестиан не сопротивлялся. Он позволил сестре вывести себя из тронного зала. Но прежде чем дверь закрылась, он бросил последний взгляд на белый мрамор, холодно поблёскивающий в лунном свете. Восхищение никуда не делось, но теперь к нему примешалась капля сомнения. И осознание того, что воля его сестры, стоящей рядом с ним, была порой твёрже и мудрее, чем вся мощь этого древнего камня.

Глава 6. Ночная встреча

Тем временем по тротуару шел темный силуэт в капюшое, в кромешной тьме, лишь изредко освещаяемая фонарными столбами

Рядом с ним мелькали огни автомобилей, а тот лишь брел по дороге, игнорируя все внешные раздражители, словно тот сейчас находится в совершенно ином мире

Наконец, через некоторое силуэт дошел до автобусной остановки, прождал какое-то время, а после благополучно зашел в первый же попавшиеся автобус

« Мне нужно проветриться... Хоть где нибудь »

Именно такими мыслями руководствовался Линг, бродя по ночной дороге и садясь в совершенно незнакомый автобус, незнающий куда тот направляется

В салоне автобуса не было никого из пассажиров, поэтому Линг сел на сиденье поблизости и закрыл глаза, желая лишь покоя и умиротворения...

Он не видел снов — было лишь чёрное, безжизненное пространство усталости. Очнулся он от грубого толчка в плечо.

— Конечная! Просыпайся, парень, — над ним стоял водитель, смотрящий усталыми глазами.

Линг мутно поблагодарил и вывалился наружу. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Он потёр глаза и огляделся.

«Серьёзно? Где я?»

Вместо привычных панельных коробок его окружала стена тёмного, молчаливого леса. Автобус, фыркнув, развернулся и уехал, оставив его в полной тишине. Вспомнив, что когда-то бывал здесь с друзьями, Линг решил срезать путь.

«Ладно... Слава богу, я тут раньше бывал. Прошагаю через лес, и дело с концом.»

Час спустя.

«Прекрасно. Время — двенадцать ночи, а я хожу по чёртову лесу, не зная дороги.»

И тут из глубин леса разнёсся чудовищный крик... Хотя даже не крик — вопль, полный такого животного, первобытного ужаса, что у Линга по спине побежали мурашки.

— А-а-а-а! Спасите! Помогите!

[Твою мать... Что здесь творится?]

Страх сдавил горло, но под ним клокотало жгучее, идиотское любопытство. Он был хулиганом, он видел драки и кровь. Но этот крик был другим. Он шёл из самого нутра. Линг, проклиная себя за глупость, пополз на звук.

Картина, открывшаяся ему на небольшой поляне, врезалась в мозг, как раскалённый нож. На коленях, захлёбываясь слезами и мольбами, сидел мужчина лет сорока.

— Пожалуйста... умоляю... пощади! У меня семья, дети!

Адреналин ударил в виски, заставив зрачки сузиться. Линг замер в кустах, не в силах пошевелиться.

Мольбы не возымели действия. Второй мужчина, высокий и безликий в лунной тени, с хладнокровием взмахнул рукой. Вспыхнул короткий стальной блик. Плеснула тёмная струя. Голова первого мужчины с тихим, влажным звуком отделилась от плеч и, отскакивая от кочек, покатилась прямо к Лингу.

От шока он инстинктивно дёрнулся назад. Сухая ветка под ногой предательски хрустнула с оглушительным грохотом, словно выстрелом в гробовой тишине.

Человек с ножом мгновенно повернул голову. Его взгляд, пустой и нечеловеческий, упёрся в Линга, застывшего в параличе ужаса. Ни слова не говоря, убийца ринулся к нему.

Инстинкт самосохранения пересилил ступор. Линг развернулся и бросился прочь, сломя голову, не разбирая дороги. За спиной он слышал лишь ровные, мощные шаги, приближающиеся с пугающей скоростью. Беглец не кричал, не ругался — он просто бежал, как запрограммированная машина смерти.

Через несколько минут Линг понял: убежать не получится. Он догонит. Оставался один, отчаянный шанс — его коронный приём, который валил с ног даже стокилограммовых качков. Заскочив за толстый дуб, он прижался к коре, затаив дыхание.

Шаги приблизились. Тень мелькнула из-за дерева. Линг среагировал молниеносно — рывок, захват руки, попытка броска через бедро... И полный провал.

Это было как пытаться сдвинуть с места бетонную стену. Мускулы под курткой даже не дрогнули. Линг, не веря собственным ощущениям, попытался ударить его в висок. Но его руку перехватили с лёгкостью, словно отбирали игрушку у ребёнка. Железная хватка сдавила запястье, выкручивая сустав, вторая рука обхватила горло и с нечеловеческой силой подняла его в воздух.

[Как?! Кто он, мать его, такой?! С хренали он такой сильный?!]

— Кгххх... — Линг задыхался, брыкаясь и пытаясь ударить противника свободной рукой. Его кулаки отскакивали от тела, будто от стали. Ему было плевать.

— Кгххх... Агх...

—Не повезло тебе, мальчишка, — раздался спокойный, почти скучающий голос. — Оказался не в то время и не в том месте. Хе-хе-хе...

[Вот тварь... Ещё и ржёт!]

Сознание начало плыть от нехватки кислорода. В панике, судорожно перебирая в голове варианты, Линг вспомнил о последнем козыре. О том, что он всегда носил с собой на всякий случай. Из последних сил он нащупал в кармане джинсов холодную металлическую рукоять.

— Кгххх... А... СУКАААА!

Он рванул руку и со всей силы всадил раскладной нож в шею этого "чудовища"

Раздался хриплый, больше удивлённый, чем болезненный, вскрик. Хватка ослабла. Линг рухнул на землю, жадно глотая воздух. Убийца стоял над ним, одной рукой зажимая шею, из которой торчала рукоять ножа. Его глаза, наконец, выражали эмоцию — шок и ярость.

Этого мгновения хватило. Линг вскочил и, не оглядываясь, помчался прочь, вгрызаясь в темноту леса.

Он выбежал на дорогу только через полчаса, весь в ссадинах, с порванной одеждой и дико колотящимся сердцем. Он стоял, опёршись на колени, и его трясло.

— Бляяять... — выдохнул он, и голос сорвался на шёпот. — Что это, сука, было?

Потом до него дошло.

[Ахринеть... Я что, серьёзно человека пырнул? В шею... От этого не выживают. Хотя... когда я убегал, он выдернул нож... И стоял. Может, выжил?]

Мысль была такой невероятной, что мозг отказывался её принимать.

[А, похер. Надо до дома добраться.]

Он добрался только к двум часам ночи. В голове крутилась одна мысль:

[Рассказывать родителям? Они либо не поверят, отправят к психиатру, либо вызовут полицию, и меня посадят... Нет, пока в тюрьму не хочу. Я лучше промолчу...]

Тихо закрыв дверь, он прошёл в ванную. Вода смыла грязь, но не смогла смыть ощущения той железной хватки и пустого взгляда. На кухне его встретила мать, Мэй.

— Где был? — спросила она безразличным тоном, наливая себе стакан воды.

— С друзьями, — буркнул Линг, глядя в пол.

Она кивнула и, не сказав больше ни слова, ушла спать.

[Похоже, они уже привыкли к моим поздним возвращениям.]

Чувствуя странную, давящую вину, Линг побрёл в свою комнату. Но он знал, что уснуть не сможет. Каждый раз, закрывая глаза, он снова видел катящуюся голову и чувствовал на горле ледяную сталь несгибаемых пальцев. Его мир, состоявший из драк, школы и подпольного казино, дал трещину. И из трещины этой на него смотрело нечто древнее, хладнокровное и абсолютно чуждое.

Глава 7. Последствия ночной встречи

12 ноября, восемь утра. Линг брёл в школу, чувствуя, как веки наливаются свинцом, а в висках отдаётся тяжёлый, неровный стук. Бессонная ночь оставила после себя не просто усталость, а чувство выжженной пустыни внутри.

Его не отпускало. Мысленно возвращаясь к тому вечеру в лесу, он снова и сначела ощущал ту же леденящую душу беспомощность. Это была не та ясная, адреналиновая опасность драки, где можно полагаться на скорость, силу и расчёт. Это было нечто иное, первобытное, против чего его тело и воля оказались абсолютным нулём. Его бросало в дрожь, и он сжимал кулаки в карманах ветровки, пытаясь подавить непроизвольную дрожь.

За эти годы он прошёл через бесчисленные драки, десятки ножевых ранений, сотни ударов по голове и даже одну пулю в бок. Неприятные ощущения, да. Но он всегда ошибочно полагал, что не боится смерти, что ему «ничего не жалко», что он смирился с мыслью закончить свои дни в грязном переулке. Теперь он понял: он хочет жить. Тот животный, всепоглощающий страх, когда некто, уступающий ему в габаритах, с лёгкостью поднял его одной рукой и начал медленно, неумолимо выдавливать из него жизнь... Это было по-настоящему страшно. Это был страх не перед болью, а перед абсолютной беспомощностью, перед осознанием, что ты — ничто.

«Хватит. Хватит мрачных мыслей», — отрезал он сам себе, с силой тряхнув головой, будто пытаясь стряхнуть с себя наваждение. Он прибавил шагу, резко дёрнул дверь школы и шагнул внутрь, в гул голосов и запах старой пыли, пытаясь укрыться в рутине от терзавших его демонов.

---

17:30. Звонок с последнего урока прозвучал для Линга как спасительный гонг, возвещающий конец пытке. Он провёл день как в тумане, не слыша ни учителей, не реагируя на насмешки одноклассников. Он вышел из школы, не оглядываясь, и направился не домой — в ту давящую тишину, где его ждали лишь молчаливые упрёки родителей, — а в своё истинное убежище. Единственное место, где хаос в его голове мог подчиниться простому и понятному ритму.

«Зал... — промелькнуло у него в голове, пока он почти бежал по знакомым улицам, залитым вечерним солнцем. — Лучшее лекарство от депрессии и навязчивых мыслей. Там всё просто. Либо ты поднимаешь вес, либо нет. Либо ты сильнее, либо слабее. Никаких стальных пальцев, сжимающих горло. »

---

18:10. Он стоял у знакомой неприметной двери. Войдя внутрь, он кивнул администратору за стеклянной перегородкой — немолодому, видавшему виды мужчине с татуировкой черепа на предплечье, который в ответ лишь молча поднял подбородок. Линг прошёл по длинному коридору, пахнущему хлоркой, металлом и потом — запахом, который был для него слаще любых духов. В раздевалке он на автомате скинул ветровку и школьную форму, натянув растянутую чёрную майку и штаны. Ткань, пропотевшая за годы тысяч тренировок, обняла его как вторая кожа. Он вышел в зал.

Его встретил знакомый симфония выживания: грохот блинов, лязг железа, рёв каких-то самодельных тренажёров и тяжёлое, учащённое дыхание. Воздух был густым, влажным и пропитанным потом — дыханием тех, кто приходил сюда не для красоты, а чтобы стать крепче, выносливее, чтобы доказать хоть что-то себе или этому миру.

— Ооо, какие люди! Линг, собственной персоной! — раздался из-за стойки с гантелями хриплый голос.

— Где пропадал целую неделю, а? Уж думали, совсем забыл дорогу! — подхватил другой, массивный мужчина, снимая с грифа блины.

На него обрушились приветственные возгласы. Линг чувствовал странное, тёплое чувство — здесь он был своим. Здесь его знали не как неудачника из школы, а как парня с железной хваткой и серьгой-крестом в ухе.

« Всего неделя...а кажется, будто год не был. Как будто я вернулся в единственное место, где всё ещё остаюсь собой.»

— Дела были, — коротко бросил он в ответ, но по его лицу скользнула тень улыбки, первая за этот день.

— Линг!

Из дальнего угла зала, где стояли гантели, донёсся звонкий, пронзительный женский голос, перекрывающий общий гул. К нему, почти бегом, подбежала девушка с длинными белокурыми волосами, собранными в высокий, растрепавшийся за тренировку хвост. На ней были чёрные лосины и розовая, потемневшая от пота майка. Её лицо было раскрасневшимся, а в зелёных глазах горел неподдельный восторг.

Моника Вудкинс. Двадцать три года. Они пришли в этот подпольный зал почти одновременно: он в пятнадцать, спасаясь от самого себя, она в девятнадцать, по причинам, которые он до сих пор не понимал. Тогда он как-то помог ей с техникой становой тяги, увидев, что она вот-вот сорвёт себе спину, и так завязалось их странное, молчаливое общение. Её семья — богатая и влиятельная, детали он не знал и не интересовался. Его всегда удивляло, зачем ей, могущей позволить себе личного тренера в стерильном элитном спортклубе с ароматизированным воздухом, торчать в этой «конуре», пахнущей потом и усилием. Но её причины были её личным делом, а он не был тем, кто лезет в душу. По характеру Моника была доброй и жизнерадостной, но в критические моменты, как он успел заметить, проявляла недюжинную стойкость. Самое странное — она не общалась ни с кем в зале, кроме него. Линг не строил догадок, ему было просто комфортно в её обществе. В её присутствии суровая атмосфера зала слегка смягчалась.

— Где ты был? Почему так долго не появлялся? — спросила она своим всегдашним резвым, почти детским голоском, так не сочетавшимся с её возрастом и, как он подозревал, происхождением.

— Ха-ха, смотрите-ка, наша Моника ожила! — раздался чей-то смех из толпы качков. — Пока Мореля не было, ходила, как в воду опущенная, скучала!

— Верно! Линг, да ты присмотрись к ней, может, вам давно пора встречаться начать! — подхватил другой, подмигивая.

Линг привычно пропускал эти подначки мимо ушей. Это был часть фона, ритуал. Но сегодня последняя фраза зацепила его, упав на подготовленную тревогой почву. «Девушка? Отношения?» Он не задумывался об этом годами. Это было из другой жизни, из мира, который он для себя закрыл. Но сейчас этот вопрос прозвучал иначе, отозвавшись странным эхом внутри. Это ведь и правда были знаки внимания? Она всегда была рядом, всегда первая подходила, её глаза загорались именно когда он появлялся... Может, она и впрямь к нему не равнодушна? А что он ей ответит, если...? Что он может предложить девушке из богатой семьи? Уличные разборки? Нож в горло какого-то нечеловека? Свою никчёмную жизнь, которой он не дорожил ещё вчера, но сегодня, испуганно, по-детски, хотел за неё ухватиться?

Он резко тряхнул головой, сметая наваждение. Эти мысли были опаснее любой драки.

— Дела были, — так же коротко, но уже более мягко, ответил он Монике, чувствуя, как неловкость сковывает его плечи. — Пришлось... разбираться с кое-какими проблемами.

Он не стал ждать её ответа и направился к стойке с блинами. Ему нужно было железо. Тяжёлое, простое, понятное. Только оно могло заглушить внутреннюю дрожь, выжечь из памяти ощущение стальных пальцев на горле, отогнать непривычные и пугающие мысли о будущем, о том, что, возможно, в его жизни должно быть что-то большее, чем просто выживание от одного дня до следующего.

Он взялся за гриф, и холод металла успокоил его горячие ладони. Он сделал глубокий вдох, сфокусировался. Мышцы спины и ног напряглись, стали твёрдыми, как камень. С выдохом он сорвал вес с упоров. Напряжение, почти болезненное, заполнило всё его тело, вытесняя страх, выжигая сомнения. Здесь, среди лязга металла и тяжёлого дыхания, всё было ясно. Здесь не было места монстрам из леса, призракам прошлого или неопределённости будущего. Был только он и железо. И это было единственным, что имело для него смысл прямо сейчас.

---

Собираясь завершить очередную серию подходов, из плеча Линга неожиданно выскочило милое личико девушки - Моники

От неожиданности и испуга, он чуть не выронил штангу, но чудом удержав на весу, осторожно опустил на крепления, и с недоумением уставился на лицо девушки

Моника, заметив то, что натворила поспешила извиниться

- Ну ты ведь сам виноват, что игнорировал меня! - Сказала девушка с виноватым видом

Линг, явно недовольный ее поведеним ответил

- Но это не дает тебе право нарушать личное пространство людей и мешать их умиротворению!

- Ну я ведь извинилась уже, все прекрати. - капризно сказала она. - Да и как вообще ты смеешь игнорировать великую и прекрасную Монику ?! Она забралась на скамейку и стояла на ней с гордым видом

« ужасно тщеславная женщина » - промелькнуло у него в голове, но он не стал озвучивать мысли вслух

Глава 8. Назойливая девушка

Аккуратно опустив штангу на упоры с глухим лязгом, Линг с измождённым видом рухнул на скамью. Грудь ходила ходуном, а по вискам и торсу струились ручьи пота, оставляя тёмные следы на сером резиновом покрытии. Он зажмурился, на секунду погрузившись в кромешную тьму под веками, где лишь отдалённо билось его перегруженное сердце.

С глухим стоном он привстал, протянув руку к полупустой пластиковой бутылке, стоявшей у ножки скамьи. Открыв крышку, он жадно прислонился к горлышку, залпом выпивая тёплую, почти горячую воду. Жажда, казалось, лишь усилилась. Разочарованно швырнув пустую бутылку в ближайший бак, он обвёл взглядом зал в поисках кулера. Оба белых аппарата у стен стояли с красными, упрекающими индикаторами «Пусто».

— В точности как моя жизнь, — сипло пробормотал он себе под нос и с новой решимостью взялся за гриф, собираясь начать новый подход.

Его секундную гримасу разочарования заметила Моника. Не раздумывая, она подбежала к нему и протянула свою бутылку — ярко-розовую, увешанную блестящими наклейками с единорогами и сердечками.

— Вот, возьми мою, — прозвучал её голос, нежный и заботливый, словно она предлагала не воду, а нечто гораздо более ценное.

Линг молча кивнул, не в силах выговорить лишнего слова. Его пальцы, всё ещё дрожащие от напряжения, обхватили бутылку. Он открутил крышку, поднёс её к губам и начал пить. Громкие, торопливые звуки глотания, похожие на работу маленького насоса, разносились по их углу зала следующие десять секунд. Когда он наконец оторвался от бутылки, она была пуста.

— Спасибо, — хрипло выдохнул он, возвращая посуду.

Моника лишь молча взяла её, не в силах скрыть лёгкий шок. Её полная бутылка объёмом в шестьсот миллилитров была осушена за несколько секунд. А Линг, словно ничего и не произошло, уже вернулся к штанге, его мышцы вновь напряглись под весом.

Девушка качнула пустую бутылку, и по её лицу пробежала улыбка. Всё это было так на него похоже — грубо, неэлегантно, но до невозможности прямо.

— Ладно, я пойду попрошу у администратора заменить воду в кулерах, — сказала она, уже направляясь к выходу.

— Хорошо... — донёсся до неё его приглушённый, едва слышный ответ, заглушённый скрипом железа.

Удовлетворённая, она не спеша, напевая какую-то весёлую мелодию, пошла вдоль по коридору. Её лёгкие шаги тонули в симфонии зала: рёв железа, тяжёлое дыхание, короткие, отрывистые команды, грохот падающих блинов. Здесь царил свой, особенный ритм жизни. Кто-то ожесточённо спорил о достоинствах протеиновых добавок, кто-то страховывал напарника под жимом, крича слова поддержки. Даже споры здесь были лишены настоящей злобы, протекая на почве взаимного уважения и общей цели. И в этой блаженной, кипящей жизнью атмосфере и прошел весь их вечер.

---

20:30. Линг и Моника вышли из обители пота и железа на прохладный вечерний воздух. Девушка шла рядом с ним, её лицо озаряла широкая, беззаботная улыбка. Она без умолку болтала, жестикулируя и смеясь. На ней было надето элегантное бежевое пальто с массивными золотыми пуговицами, придававшее её образу налёт аристократичной изысканности. Её распущенные белокурые волосы развевались на лёгком ветру, и в переливающихся огнях проезжающих машин она выглядела по-настоящему очаровательно — словно сошла со страниц глянцевого журнала.

Глядя на эту картину, даже такой отморозок, как Линг, не мог остаться полностью равнодушным. Внутри что-то сжималось, заставляя его отворачиваться, делая вид, что он рассматривает что-то невероятно интересное на противоположной стороне улицы. Он чувствовал себя грубым пятном на этом идеальном полотне.

Моника, заметив его уклончивость, надула губки. Она принялась подпрыгивать перед ним, стараясь поймать его взгляд.

— Линг, смотри на меня! Я же с тобой разговариваю!

Линг с уставшим видом медленно брел по улице, еле волоча ноги. Его выдавала не столько физическая усталость, сколько моральная опустошённость после тяжелого дня. Он явно не желал компании этой назойливой, сияющей девушки, но выбора у него не было — отступать было некуда. Оставалось лишь терпеть.

---

В 20:40 они стояли на перекрёстке у светофора. Девушка поутихла, но давящее чувство усталости от её общества никуда не исчезло. Прохожие то и дело оборачивались на них, делая при этом максимально странные и осуждающие лица.

Со стороны картина и впрямь выглядела сюрреалистично: юное воплощение невинности и чистоты в дорогом пальто оживлённо беседовало с мрачным, неопрятным парнем в потрёпанной ветровке, со шрамами на лице и вызывающей серьгой в ухе. Возникало стойкое ощущение, что этот тип пристаёт к ничего не подозревающей барышне, а та в силу своей доброты и воспитания не может его грубо послать.

Линг ловил на себе эти взгляды и внутренне хмурился. Мир всегда был таким. Никто и не подумал бы, что роли здесь распределены с точностью до наоборот.

Внезапно к тротуару бесшумно, словно тень, подкатил чёрный Bentley. Задняя дверь отъехала, и из машины вышел высокий, подтянутый мужчина в безупречно сидящем тёмном костюме и с затемнёнными очками на переносице. Каждое его движение дышало выверенной эффективностью и силой.

— Госпожа Моника, ваш слуга приветствует вас, — с почтительным тоном произнёс он.

Моника кивнула и сделала шаг к машине, ожидая, когда ей откроют дверь. В её осанке вдруг появилась та самая, врождённая аристократичность, которую не скрыть никакой простотой. Мужчина мгновенно оказался рядом, с лёгкостью распахнув тяжёлую дверцу и жестом приглашая её внутрь.

— До следующей встречи, Линг! — крикнула она, усаживаясь на мягкое кожаное сиденье.

— Пока... — буркнул он в ответ, всё ещё не глядя прямо на неё.

Охранник мягко закрыл дверь, скрыв Монику от внешнего мира, и, обойдя машину, устроился за рулём. Мгновение — и Bentley бесшумно растворился в вечернем потоке машин.

Линг тяжко вздохнул и уже собрался уходить, как в кармане завибрировал его телефон. На экране — незнакомый номер. Он поднёс аппарат к уху.

— Слушаю.

Из трубки донёсся тихий, но идеально чёткий, лишённый эмоций голос:

— Завтра. После школы. Ресторан «Божественный вкус».

Щелчок. Короткие гудки. Линг медленно опустил руку с телефоном, мысленно повторяя только что услышанное. И через несколько секунд до него дошло. В глазах мелькнуло понимание, смешанное с лёгкой тревогой.

«Босс вызывает...»

Глава 9. Разговор боссом

Под огнями ночного города, тёмный силуэт молодого человека нёсся вдоль тротуара, рассекая толпу, как торпеда. Люди, в основном мужчины и женщины средних лет, уставшие после рабочего дня, с раздражением шарахались в стороны, но парень, не обращая внимания на ворчание и осуждающие взгляды, лишь грубее расталкивал их локтями. Его дыхание было прерывистым, в глазах горела единственная цель — успеть.

Совершив очередной рискованный манёвр, он выбежал на проезжую часть. И тут... Резкий, визгливый звук тормозов, глухой удар, и прохожие замерли, увидев шокирующую картину:

Молодой человек, который казалось совсем недавно бежал сломя голову теперь лежал на грязном асфальте. Рядом замер чёрный седан, а за его лобовым стеклом виднелось бледное, испуганное лицо водителя, который ещё не успел осознать весь ужас произошедшего.

Но случилось то, чего никто не ожидал. Парень, казалось бы, только что корчившийся от боли, резко поднялся, одной рукой сжимая ушибленный бок.

—А-й-й... — хриплым голосом пробормотал он, чувствуя, как по ноге разливается горячая волна боли.

Он не стал искать виноватых,не поднял скандала. Лишь бросил короткий, оценивающий взгляд на вмятину на крыле автомобиля, пробормотал что-то невнятное и, заметно прихрамывая, ринулся дальше.

Свидетели странной сцены начали перешёптываться, качая головами.

—Совсем шальной, под колёса кидается!

—Никакого уважения к себе и окружающим!

Водитель, придя в себя, высунулся из окна, его испуг сменился яростью.

—Эй, ты! Смотри куда несешься, дурак бестолковый!

В ответ он услышал лишь обрывки мата, который подразумевал чтобы тот шёл куда подальше. Пренебрежительно фыркнув и пробормотав что-то о «нынешней молодёжи», он с силой вдавил педаль газа, и машина с рёвом умчалась прочь.

Как вы уже догадались, виновником этого вечернего хаоса был наш горячо «любимый» герой — Линг. Боль в боку пылала огнём, но он игнорировал её, заставляя мышцы работать. Встреча с Боссом была куда важнее синяков и ссадин. Мысль о том, что он может опоздать, заставляла его двигаться вперёд, превозмогая боль.

Вскоре он уже стоял перед входом в ресторан «Божественный вкус». Вход представлял собой пышную арку из белого пластика, увешанную алыми лентами, которые пытались придать заведению налёт роскоши, но выглядели скорее дешёво и крикливо. Несмотря на громкое название, это был ресторан среднего класса, излюбленное место студентов, желающих произвести впечатление на своих спутниц без серьёзных трат. Подобные заведения Линга интересовали мало — в его жизни не было места для таких наигранных романтиков.

Переступив порог, он мысленно повторил наставление Босса: «Вип-комната номер 7. Подойди к любому работнику, назови номер и своё имя».

Осмотрев зал, он направился к миниатюрной девушке-официантке, которая переставляла столовые приборы.

— Здрасьте. Комната номер 7, Линг Морель, — произнёс он, стараясь говорить как можно спокойнее.

Девушка вздрогнула и подняла на него глаза. Её взгляд скользнул по его высокой фигуре в потрёпанной ветровке, задержался на ссадинах на лице и, наконец, на серьге-кресте в правом ухе. Инструкции по общению с гостями мгновенно испарились из её памяти. Она замерла, смотря на него с немым испугом, словно перед ней возник призрак из другого мира.

Линг с лёгким раздражением постучал пальцами по стойке.

—Э-эй... Вы меня слышите? Девушка!

Только когда его ладонь мелькнула перед её лицом, она очнулась.

—Д-да?.. Извините! Ч-чем могу п-помочь? — выдавила она, заикаясь.

«Боже, ну и почему она такая пугливая. Лингу очень не нравились люди подобные этой девушке, которые боятся всего чего только можно.

Но от ее вида ему почему-то захотелось засмеяться во весь голос, прямо посреди зала, но он все же имел хоть какие-то нормы приличия, поэтому он не стал этого делать, а лишь немного улыбнулся.

— Мне нужно в седьмую вип-комнату. Меня зовут Линг Морель, — повторил он, на этот раз более чётко.

И тут её будто осенило. Вспомнились строгие указания администратора о важном госте. Вообще в подобных в местах люди редко заказывают вип-комнаты, ведь основные посетители это бедные студенты. Её испуганное выражение лица сменилось на покорность, словно от парня, стоявшего перед ней зависела её жизнь.

—Прошу прощения за задержку! Пожалуйста, пройдёмте! — поспешно произнесла она и засеменила вглубь заведения.

Линг лишь покачал головой, следуя за ней по коридору. Они остановились у двери с изящной табличкой «Vip №7». Девушка постучала, услышав сдержанное «Войдите», распахнула дверь и замерла в почтительном поклоне, пропуская его внутрь.

Линг переступил порог. Комната не впечатлила: небольшой стол, пара чёрных кожанных диванов, стандартный безликий интерьер. Но всё это мгновенно вытеснилось из его сознания, когда он увидел его.

За столом, в стороне от света основной люстры, сидел мужчина лет сорока. Его лицо хранило следы былой строгости, а в глазах читалась глубокая, неизбывная усталость. Седина, словно иней, тронула виски его коротко стриженных тёмных волос. В его прямой спине и спокойных, сложенных на столе руках чувствовалась невероятная сила воли. Это был человек, чьё прошлое было окутано тайной, а настоящее держалось на хрупком равновесии власти и осторожности.

Его Босс. Его наставник. Человек, чьё настоящее имя не знал никто, даже сам Линг. Среди подчинённых за ним закрепилось прозвище — Грег. Откуда оно взялось, было такой же загадкой, как и всё, что его окружало.

–Не стой на пороге, Линг, садись давай. – сказал Грег тихим и хриплым голосом.

Линг не заставил себя долго ждать, в 2 шага дошел до дивана напротив и уселся выпрямив спину и сложил руки, словно первоклассник впервые пришедший в школу.

После него в комнату зашла та девушка, она тихонько закрыла дверь и медленно направилась ко столу.

—Вы желаете что-то заказать, дорогие гости? — как можно вежливее произнесла она.

Грег молча покачал головой, а затем вопросительно взглянул на Линга, ожидая его ответа.

Юноша понял что от него требуется и почти моментально ответил:

—Я тоже пожалуй откажусь... Думаю тебе следует уйти отсюда, девочка. — Линг сделал паузу, а после заговорил в повелительном тоне, не желая чтобы эта девчонка мешала его разговору со своим боссом.

Но она не сдавалась, и продолжала.

—Может какие-нибудь напит...

—Стоп! — она хотела предложить гостям какие-либо напитки, как ее прервал мужчина сидящий напротив паренька.

—Тебе действительно следует уйти

Она бы не посмела ослушаться таких важных гостей во второй раз, поэтому она извинилась и тихонько вышла из комнаты, оставив 2 мужчин в молчании наедине.

Первый тишину нарушил босс:

—Ну, здравствуй, Линг пожалуй давно не виделись?

Глава 10. Разговор в тишине

Воздух в вип-комнате №7 ресторана «Божественный вкус» казался гуще, чем за её пределами. Он был насыщен не только запахом дорогой кожи диванов и слабым ароматом чистящих средств, но и тишиной — тяжёлой, звенящей, полной невысказанных слов. Линг сидел напротив Босса, его спина по привычке была прямой, но внутри всё было сжато в тугой, болезненный комок.

Босс, он же Виктор Стерлинг для немногих и просто Грег для всех остальных, смотрел на него не отрываясь. Его взгляд, обычно скрытый под маской усталой рассудительности, сейчас был прозрачным и острым, как скальпель. Он изучал Линга, впитывая каждую деталь: свежий синяк на скуле, напряжённые руки, лежащие на коленях, сухой блеск в глазах, выдававший бессонную ночь.

– Пожалуй, давно не виделись, да? – голос Босса прозвучал тихо, но в гробовой тишине комнаты каждое слово отдалось чётким эхом.

Линг кивнул, чуть резковато. Его собственная скованность раздражала его самого.

– Давно, – выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Тишина снова поглотила их. Она длилась ровно столько, сколько было нужно Боссу, чтобы создать нужное давление. Затем он медленно потянулся к внутреннему карману пиджака. Оттуда появилась длинная, тёмная сигара. После он просунул руку в левый карман и достал зажигалку из черного матового металла. Щелчок колесика прозвучал, как выстрел. Пламя, жёлтое и неровное, на мгновение осветило его лицо, высветив глубокие морщины у глаз и жёсткую линию губ.

Он не закурил сразу. Просто держал сигару над пламенем, равномерно прогревая её, и его следующий вопрос прозвучал на фоне этого странного, почти гипнотического ритуала.

– Как в школе дела? – Босс поднял на него взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее искру интереса. – Как та девчонка, как её там звали... Софа... Соня... Ну, ты короче понял.

Линг почувствовал, как что-то холодное и тяжёлое прокатилось у него под рёбрами. Упоминание Софи было неожиданным и потому – вдвойне болезненным. Это имя было связано со слишком многим: с невинностью, которую он потерял, с болью, которую научился игнорировать, с миром, который навсегда остался за высоким, невидимым барьером.

– Всё как всегда, — буркнул он, делая резкий отмахивающий жест рукой, будто отгоняя назойливую муху. – Я не особо ею интересуюсь, да и она мной тоже

Услышав его ответ, Босс возразил:

– Я слышал что ты тесно с ней общался. Неужто кто-то увел ее?

После слов Босса у Линга в голове сразу всплыло лицо Райана и в груди появилось странное жжение, которое быстро исчезло

– Нет, просто интересами не сошлись

Босс же спокойно принял его слова и сделал неглубокую затяжку, выпустил струйку дыма, которая медленно поплыла к потолку, и перешёл к следующему пункту, будто сверяясь с невидимым списком.

– Слышал, сейчас для одиннадцатиклассников эти... обязательные экзамены ввели. Государственные. – Он сделал паузу. – Как собираешься сдавать? У тебя же там, если не ошибаюсь, одни провалы в зачётке.

Вопрос был поставлен ровно, без насмешки, но и без особой веры. И тут Линг почувствовал первый тревожный звоночек. Разговор вёл Босс. И вёл его по какой-то странной, бытовой схеме: школа, девушка, учёба. Это было неестественно. Это было как пристрелочный огонь перед настоящим залпом. Полное доверие к этому человеку заглушило подозрения, но не устранило их полностью. Они засели где-то на задворках сознания, тихо поскрипывая.

– Да сдам я всё, не переживайте, – отрезал Линг, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучали знакомые Боссу нотки дерзкого, почти подросткового вызова.

Он выдержал паузу, уже свою собственную, и упёрся взглядом в непроницаемое лицо напротив.

– Вы же не просто так меня сюда позвали, верно? – спросил он прямо, сбрасывая маску почтительности. – Не для того, чтобы про школу спрашивать.

Наступила новая тишина, но теперь она была другой – электрической, заряженной. Босс отложил сигару в массивную пепельницу из тёмного стекла. Все его движения вдруг стали точными, экономичными, лишёнными театральности. Он наклонился вперёд, сложив руки на столе, и его голос, когда он заговорил снова, утратил все оттенки рассеянной заботливости. В нём осталась только сталь, холодная и неумолимая.

– Ты был позавчера в лесу, – сказал он, и это не был вопрос. Это было констатирование факта, тяжёлого, как гиря. – На окраине района. Поздно. Очень поздно.

Вопрос повис в воздухе, но Босс даже не поднял на него интонацию в конце. Он просто смотрел, и в его взгляде теперь читалось всё: знание, тревога и то самое, чего Линг подсознательно боялся больше всего – предупреждение об опасности, против которой бессилен даже он.