Отморозок 7

Глава 1

Первая книга цикла: https://author.today/work/370258

Аудиокнига: https://author.today/audiobook/564352

Москва, Хорошевское шоссе д.76. Лейтенант Самуров сидит на стуле перед круглолицым улыбчивым майором в одном из многочисленных кабинетов здания штаб-квартиры ГРУ.

— Я вас прекрасно понимаю, Сергей Васильевич, — сочувствующе кивает майор. — Вас уже много раз опрашивали по поводу восстания в крепости Бадабер. К тому же, я внимательно ознакомился с тем, что вы и ваши товарищи по плену написали обо всем пережитом, но все же, хочу теперь пообщаться с вами лично. Чтобы, получить информацию из первых рук, от непосредственного, так сказать, участника событий.

— Я готов товарищ майор, — устало кивает выбритый начисто лейтенант, в котором сложно узнать того заросшего и угрюмого пленника, каковым он был еще буквально пару месяцев назад. Возможно, только глубокие носогубные морщины на лице лейтенанта и упрямый жесткий недоверчивый взгляд могли бы сказать внимательному наблюдателю, что этот, по сути молодой еще двадцатипятилетний парень, пережил тяжелые времена. — Задавайте ваши вопросы.

— Давайте начнем с самого начала, — по-отечески улыбается лейтенанту майор. — Когда и при каких обстоятельствах вы попали в плен?

Перед глазами у Самурова тут же встала та самая переправа, где его БТР занесло на скользком мосту через реку Логар. Тяжелая машина пошла боком, и на мгновение задержавшись у края, рухнула с моста. Лейтенант до сих пор помнит отчаянные крики экипажа, льющуюся через открытые люки потоком ледяную воду, бешеное вращение машины и гулкие удары бронированного корпуса о камни. Самуров единственный из экипажа, кто сумел выбраться из тонущего БТР, а дальше бурный ледяной поток закрутил его и несколько раз ударив о выступавшие валуны, унес с собой.

Очнулся лейтенант от сильных ударов по лицу. Незнакомая бородатая рожа в чалме нависла над ним. Увидев, что пленный очнулся, рожа отпрянула назад и Самуров обнаружил, что он лежит на берегу реки окруженный, по крайней мере, десятком вооруженных моджахедов. Они переговаривались на своем языке и смеялись, то и дело тыкая в него стволами автоматов. Потом один из «духов» пнул его ботинком в бок, принуждая встать, и что-то спросил на незнакомом языке. Самуров ничего не понял, но все же с трудом поднялся на ноги. Сильный леденящий ветер у реки продувал его насквозь мокрую одежду. От пронизывающего до самых костей холода, Сергея начала бить крупная дрожь. «Духи» от этого зрелища стали снова лопотать по-своему и смеяться еще сильнее. Потом его толкнули стволом автомата в спину и, связав руки, повели вдоль извилистого русла реки. Так начался его более чем трехлетний плен.

— Отлично, Сергей Васильевич — просиял майор, когда Самуров добрался до того момента, как к ним в камеру привели нового узника, который назвался Николаем Шевченко. — А вот тут давайте поподробней. Как он зашел, как представился, чем вас к себе расположил?

Лейтенант вспомнил Отморозка таким, каким увидел его в первый раз. Очень молодой, высокий, широкоплечий, в драном халате с чужого плеча, грязных штанах с прорехами и стоптанных старых ботинках. Парню на вид было не больше двадцати лет, на лице жидкие кустики наметившихся усов и бороды. Изголодавшиеся по новостям узники подвала тогда, едва представившись и познакомившись, все вместе налетели на новичка с вопросами, что там да как в Союзе. Парень подробно и обстоятельно отвечал на все вопросы, а они ловили буквально каждое слово, как долгожданный привет от далекой Родины. Когда новичок завел речь о побеге, поначалу никто не воспринял его слова всерьез. Пленникам, которые находились в лагере уже по нескольку лет, как никому другому было известно, насколько невероятно было выбраться из крепости. Самуров попытался объяснить все это вновь прибывшему, но тот поразил всех сказав, что он представитель командования и пришел сюда за ними. Это прозвучало совершенно фантастически, так, что в первые минуты, лейтенант даже не знал, что сказать.

— И что же вас убедило, почему вы поверили этому Шевченко? — С любопытством спросил майор. — Ведь вы, по сути, его совсем не знали, и его юный возраст говорил против него.

— Товарищ майор, а вы представьте себя на нашем месте, — немного подумав, ответил Сергей — Да, я прекрасно понимал, что убежать из крепости почти невозможно. Что нас слишком мало, мы разобщены и находимся внутри большого лагеря, битком набитого вооруженными «духами». Но все равно внутри каждого из нас жила, казалось бы, несбыточная надежда, что о нас еще помнят, и помогут выбраться. И вот, приходит парень и говорит, что он представитель центра и его задача вывести нас из лагеря и уничтожить это проклятое место. Вы бы поверили ему?

— Трудно сказать, — пожимает плечами майор. — С высоты моего возраста и жизненного опыта, мне было бы трудно довериться такому молодому парню, прежде чем я хорошо не узнал бы его.

— Я же говорю, все это время в плену, каждый чертов день, мы надеялись. И каждый из нас очень хотел поверить этому парню. Мы доверились и не просчитались, — твердо сказал Самуров. По сути, это именно Николай смог нас всех объединить и зажечь одной целью. Его идея с футбольным матчем, которой он сумел заразить начальника лагеря, позволила нам наладить связь с другими камерами, чтобы спланировать и организовать восстание. Считаю, что роль Шевченко в удавшемся восстании и побеге из крепости была определяющей. В день побега, он лично снял двух охранников на складе, а у ворот, вместе с Васютным, Шевченко до конца прикрывал отход основной группы, давая нам возможность сбить охрану ворот и выйти из крепости.

— Понимаю ваши эмоции и даже разделяю их. Вот вы рассказали о футбольном матче. А как вообще Шевченко удалось так втереться в доверие начальнику лагеря? — Осторожно спросил майор — Ведь, даже по вашим показаниям, Абдурахмон человек очень недоверчивый и жестокий. Он настоящий враг: умный, рассудительный и его не проведешь сказочками. Ваши свидетельства о том, что Шевченко его лечил, кажутся мне невероятными. Ведь он, насколько я знаю, не врач и даже не медбрат, как же он мог кого-то лечить?

— Не знаю, товарищ майор, что вам кажется, — тут же насупился лейтенант. — Николай Шевченко, помимо организаторских талантов, действительно обладает какими-то сверхъестественными способностями. Он лечил не только начальника лагеря, в первую очередь наших пленных, находившихся в одной с ним камере. Лично мне он сильно помог с больной спиной и с отбитыми в футбольном матче ногами. Равиля Гайфутдинова, он тоже лечил, у него была травма колена так что ногу не разогнуть было. Кроме того, Шевченко лечил Дудкина Николая, да и другим ребятам он тоже помог. Перед каждым сеансом лечения, он сначала долго настраивался, а потом водил руками около больного места. Во время его воздействия, я лично ощущал тепло и пульсацию в той зоне, с которой он работал, а после всегда становилось легче. Облегчение, тепло и пульсация сохранялись даже спустя некоторое время после завершения сеанса.

— Ну, хорошо, бог с ним с этим лечением, — махнул рукой майор, — у нас есть более важная тема для откровенного разговора. А вот активное общение Шевченко с американцами вам не показалось подозрительным?

— Нет, не показалось, — упрямо помотал головой Самуров. — Я говорил с Шевченко на эту тему и знаю, что и как там было. Если бы не американский инструктор, Николай так бы и сгнил в горах в яме и не смог бы попасть в Бадабер. В горном лагере, Николай сумел обратить на себя внимание американца, насвистывая мотив очень известной мелодии, которая и привлекла к нему внимание. Американец подозвал Николая, и они разговорились. Именно возникший интерес американца к Шевченко, в итоге и привел его в крепость.

— А вам не кажется странным, что этим молодым вроде бы обычным парнем все так активно интересуются? И начальник лагеря обратил на него внимание и американцы, вы опять же ему поверили и пошли за ним, можно сказать на верную смерть. Что в нем было такого, что обращало на него внимание и вызывало такое доверие? — С неподдельным интересом спросил майор.

— Николай обладает какой-то непередаваемой внутренней харизмой и притяжением. Он, хорошо образован, эрудирован, владеет языками. Начиная с ним общаться, через некоторое время ты уже не воспринимаешь его как юношу. Кажется, что пред тобой уже поживший и умудренный опытом человек, просто выглядящий очень молодо. Шевченко умеет простым языком так доходчиво излагать свои мысли, что вызывает к себе неподдельный интерес и доверие. И самое главное, все то, о чем он говорил, не было пустой болтовней. Он на деле всегда выполнял то, что пообещал. Именно это и вызывал доверие.

Самуров задумался, как будто боролся с собой, говорить или нет, а потом все же решился.

— Знаете, он для меня, спустя два месяца после освобождения, так и остался загадкой. В последнюю ночь перед восстанием, мы долго не могли уснуть, и разговаривали по душам. Несмотря на то, что именно Николай был организатором, среди всех пленных он был самым младшим. Я спросил его тогда, не страшно ли ему, такому молодому, идти почти на верную смерть. Шевченко тогда как-то странно посмотрел на меня, а потом сказал, что если брать по настоящему, то он самый старший из всех нас и видел такое, что нам всем и не снилось. А потом сказал, что уже умирал, и ему не страшно, потому что, после смерти может быть новая жизнь.

— Что он имел в виду, говоря, что он самый старший из вас и о том, что уже умирал? — Удивленно поднял брови майор.

— Я переспросил, но Шевченко сказал, что это словами не объяснить, и чтобы я просто поверил ему на слово, что так бывает. И вы знаете, я ему верю, потому что все, о чем говорил этот необычный парень, сбылось. Вот только его больше с нами нет. Я очень надеюсь, что ему все же удалось выжить в том взрыве.

— У нас таких сведений, к сожалению, нет. — Развел руками майор, — Известно, что в результате взрыва было убито несколько десятков моджахедов и несколько инструкторов из Пакистана и США, которые в тот момент были в лагере. Про судьбу оставшихся там советских пленных ничего не известно. Скорее всего, они все погибли. Но давайте вернемся к вашему рассказу. Что было после выхода группы из крепости?

— После выхода из крепости нас там ждали два грузовика и четверо переодетых в местную одежду парней, оказавшиеся группой поддержки, о которой нам говорил Шевченко. — Продолжил рассказ Самуров. Глаза его затуманились и перед лицом поплыли картины их поспешного бегства.

Два грузовика на большой скорости вылетели из лагеря беженцев, обстреляв пост охраны на выезде и сбив закрытый шлагбаум. Этот пропускной пункт им удалось миновать без потерь, так как там царила паника, вызванная сильным взрывом в крепости. Дальше была бешеная гонка по пыльной грунтовке в сторону границы. Примерно через полчаса езды они услышали мощный гул со стороны крепости.

В небе далеко позади, возникли угрожающие черные точки преследующих беглецов боевых вертолетов. Находящийся в кузове вместе с пленниками парень, из группы встречавшей их у ворот, подал команду готовиться к отражению вертолетной атаки. Бывшие пленники приготовились дать последний бой, понимая, что шансов против боевых вертолетов у них практически нет. В этот самый момент раздался гул мощных двигателей, и над их головами пронеслась пара истребителей МиГ-23МЛД с красными звездами на крыльях.

Пушки истребителей грозно пророкотали и в сторону преследующих беглецов боевых вертолетов, потянулись длинные дымные росчерки авиационных снарядов. Это был предупредительный огонь, но пилотам вертолетов хватило и этого, чтобы прекратить погоню и лечь на обратный курс.

Пара МИГ-ов, заложив крутой вираж, развернулись и снова пронеслись над пылящими по дороге машинами, покачав им напоследок крыльями. На глазах всех без исключения пленников стояли слезы. Вот так и должна Родина встречать своих героев сыновей, и так бороться за них — до конца.

***

Двумя часами позже, майор Иваницкий, опрашивавший лейтенанта Самурова, поднялся на этаж выше, и аккуратно постучав, зашел в кабинет своего непосредственного начальника — полковника Гордеева Владимира Ивановича.

— Разрешите?

— Ну что там этот лейтенант? — Оторвав голову от бумаг, поинтересовался полковник.

— Все нормально Владимир Иванович, — доложил Иваницкий. — Самуров и остальные бывшие пленники подтверждают ключевую роль Костылева Юрия, которого они знали в лагере под именем Николая Шевченко, в организации восстания. Правда, загадок становится только больше. Все знавшие его, в один голос утверждают, что это парень был очень необычным человеком. Я бы даже сказал, каким-то мистическим человеком.

— Ты даже не знаешь, Коля насколько, — кивнул Гордеев, поправляя свои очки. — Если его, вопреки всему, тянул и поддерживал сам Смирнов, это говорит о многом. Виктор Петрович — это настоящая легенда, и он кому попало не доверял бы. Отдать ключевую роль в столь важной операции парню, которому нет и двадцати, ему стоило больших трудов. Причем, Виктор Петрович прочил Костылева на эту роль, когда тот еще был простым дворником, недавно закончившим школу. Ты тогда еще работал в Киеве, а наш отдел занимался установлением всех связей и контактов Костылева по указанию нынешнего начальника 5-го управления. А потом мы же заметали следы бойни на даче директора завода Березовского. Там этот Костылев в одиночку уничтожил троих бандитов-рецидивистов и спас заложников, среди которых, кстати, была внучка Смирнова.

— Ну да, впечатляет, конечно. — Покивал Иваницкий и тут же поинтересовался у начальника. — Как там Виктор Петрович? Ему, надеюсь, полегчало?

— Нет, он после перенесенного инсульта так и лежит в Бурденко. Над ним колдуют лучшие специалисты, но пока прогноз неутешительный, — помрачнел Гордеев — Последняя операция, несмотря на общий успех, дорого ему обошлась. По любому освобождение одиннадцати из пятнадцати пленников и полное уничтожение лагеря подготовки моджахедов, можно считать успехом. Главное, что среди спасшихся, был родственник кого надо из ЦК. Иначе, даже такой успех, приравняли бы поражению. А вот Смирнов тяжело пережил то, что Костылев так и не вышел из крепости. Любимая внучка Виктора Петровича, та самая, которую Костылев спас на даче, встречалась с этим парнем. Так что, это можно сказать, их семейное горе.

— Будем надеяться на скорейшее выздоровление Виктора Петровича. По Костылеву вроде все ясно, парень действительно весьма неординарный и геройский. Будем представлять его к герою? — Осторожно спросил майор

— Нет, подожди, — покачал головой Гордеев. — Мало ли, а вдруг он жив. Тогда героя ему много. Представим к «звезде» или к «боевику», по обстоятельствам. А может Костылев вообще у пакистанцев, или еще хуже американцев и как оно там обернется, никто не знает. Смирнов уже вряд ли вернется, даже если выкарабкается, а нам с тобой казусы не нужны. Козырев, по слухам, тоже скоро может уйти в отставку. Кого поставят на его место пока непонятно. Давай пока подержим представление, а там, глядишь все и прояснится. В общем, не торопись, обождем еще чуток.

***

Главный военный клинический госпиталь имени академика Бурденко, отдельная палата, красивая девушка в белом халате с распущенными длинными темными волосами сидит у постели осунувшегося пожилого мужчины лет семидесяти и держит его за руку.

— Сегодня деда ты выглядишь уже совсем молодцом, — весело говорит она мужчине — Чисто побрит, щечки такие гладенькие и румяные. Ну прямо, ни дать ни взять, жених. Небось, местные медсестрички на тебя заглядываются? Смотри деда, я бабушке все расскажу, если будешь сильно баловаться. Немножко можно, но только самую малость.

Виктор Петрович, лежащий на больничной койке, слабо улыбается внучке. Сегодня ему действительно немного лучше и он очень рад видеть свою любимицу. Прошло уже два месяца с того дня, как его разбил инсульт. Операция «Крепость» завершилась успехом. Большая часть пленных сумела вырваться из лагеря, и главное, среди них был племянник очень высокопоставленного лица из ЦК партии. Именно благодаря покровительству этого лица и состоялась задуманная Смирновым операция при полной поддержке артиллерии и авиации, без которой грузовики с пленными, скорее всего, были бы уничтожены по дороге к афгано-пакистанской границе. Помимо освобождения пленных, был еще очень важный результат — сильный взрыв разворотил большую часть тренировочного лагеря моджахедов. По данным разведки, в результате взрыва погибло несколько десятков «духов» и трое иностранных инструкторов, среди которых оказалось двое американцев. Уничтожено большое количество оружия и боеприпасов, предназначавшихся для переправки боевикам через границу. От такого удара бандподполье в данном регионе еще не скоро оправится. А значит, это еще и десятки, если не сотни спасенных жизней советских солдат.

Личный фактор заинтересованности члена ЦК в успехе операции, был одним из козырей Смирнова. Именно Виктор Петрович раскопал информацию, о том, что близкий родственник высокопоставленного лица, воевавший в Афганистане, попал в плен и находится в Бадабере. Смирнов, курировавший данное направление, тщательно проработал первоначальный план операции и сумел попасть на прием в ЦК. Там он сумел убедить собеседника в возможности освободить пленных, среди которых находился племянник хозяина кабинета. Лично заинтересованный высокопоставленный партийный деятель, привел в действие некие рычаги и Смирнов с Козыревым получили добро на реализацию операции по освобождению советских военнопленных. Без поддержки на самом верху ничего бы не было вообще. Проводить подобную акцию на территории страны формально не участвовавшей в афганском конфликте ГРУ никто бы не разрешил, не смотря на то, что реально Пакистан по уши замазан в этой войне. Все кому нужно прекрасно все знают, но официально делают вид, что ничего не происходит. Излишняя щепетильность руководства страны в подобных вопросах всегда бесила военных. Не надо быть святее папы римского. Американцы в подобных случаях абсолютно не стесняются, а чем мы хуже? Больно щелкнуть по носу Пакистан, а через него утереть нос и США, глубоко запустившим свои лапы в мягкое подбрющье СССР на южных рубежах — это ли не достойное завершение карьеры?

Вторым козырем Смирнова был Юра Костылев — необычный парень, с которым встречалась его внучка. Смирнов сделал ставку на этого юношу, настоял чтобы именно Костылев прошел подготовку и пошел в Бадабер и не ошибся, парень полностью выполнил возложенную на него задачу. Все вроде бы отлично, но узнав, что Юра, прикрывавший отступление товарищей, не вышел из крепости и скорее всего погиб, у Виктора Петровича в глазах потемнело и он потерял сознание. Как то так получилось, что Виктор Петрович стал очень расположен к этому парню и в последнее время стал его воспринимать уже как будущего члена семьи. Очнулся Смирнов только в транспортном самолете, который вывез генерала в Союз. Тело было совершенно чужим и не слушалось генерала, разговаривать он тоже не мог. Единственный способ коммуникации, который был доступен генералу — это закрывать и открывать глаза. Один раз значит — да, два быстрых моргания — нет.

Потом был самолет из аэродрома «Тузель» в Москву и отдельная палата в госпитале Бурденко. Состояние генерала так и не улучшалось, он все так же был парализован. Степаныч несколько раз навещал Смирнова в госпитале. Его жестко песочили на самом верху за проявленную инициативу с Бадабером. Сейчас в ЦК идет схватка между «голубями», которые хотят идти на примирение с Западом и «ястребами», настаивающими на продолжении жесткого курса. Судя по всему, побеждают «голуби» и новый генсек явно на их стороне. Хороших новостей о Костылеве не было. О нем вообще никаких новостей не было, что в общем при масштабе разрушений в крепости не удивительно.

Больше всего Виктора Петровича расстраивала его нынешняя абсолютная беспомощность. Если бы не проклятый инсульт, он поднял бы все свои связи и агентуру и постарался бы выяснить судьбу Юры, но в нынешней ситуации, он не может ничего сделать. Теперь он просто парализованный старик без власти и возможностей. Если бы хотя бы оставалась возможность говорить, или писать, Виктор Петрович нашел бы слова и рассказал бы обо всем внучке. О том, какой геройский парень Юра Костылев и о том, что он сделал, пожертвовав своей жизнью, для совсем чужих ему людей и для своей Родины. Вика девчонка правильная, она все поймет и ей нужно обязательно знать обо всем. Но ограниченность коммуникации не дает ему этого сделать. У него есть всего лишь: да и нет. А много ли сообщишь, используя только эти два слова? Сегодня Вика сама завела разговор о Юрии.

— Деда, я понимаю, что ты чисто физически не можешь говорить и, что есть вещи которые ты не имеешь права мне рассказывать по соображениям секретности, но мне обязательно нужно это знать. — От шутливого тона Вики не осталось и следа. Теперь она смотрел на деда пристально и очень серьезно — У меня от Юры не было никаких известий приблизительно с того самого времени, как с тобой случился удар. Он пропал. Как будто канул в воду. Перед тем, как ты уехал в свою крайнюю командировку, ты мне сказал, что он служит в твоем ведомстве. Я понимаю, что его исчезновение и твое состояние могут быть как-то связаны. Это так?

Виктор Петрович моргнул один раз, подтверждая. Вика немного помолчала, а потом, собравшись духом, спросила еще.

— Скажи, с ним все в порядке?

Виктор Петрович два раза быстро моргнул. Вика помрачнела и после небольшой паузы задала еще один вопрос.

— Но он хоть жив?

Генерал моргнул сначала один раз, а потом еще два раза.

— Что это значит, дедушка? Это ни да, ни нет? Ты этого не знаешь?

Генерал моргнул один раз.

— Спасибо деда! — Вика взяла деда за сухую безжизненную руку и прижала ее к своей щеке по которой бежали слезы — Тогда для меня он жив.

***

Громкий звонок в дверь. У Валентины Сергеевны Костылевой почему-то сразу резко защемило в груди. Весь последний месяц она не находила себе места. От ее Юрочки уже давно не было никаких писем. Обычно, он писал ей раз в две недели. Самое большее раз в месяц. Небольшие по объему письма рассказывали о нехитром армейском житье сержанта стройбата. Как не раз писал Юрочка, в армии каждый следующий день похож на предыдущий как брат близнец. Поэтому писать-то особо и не о чем. Ранний подъем, обязательная зарядка, на завтрак каша, на обед суп, а ну ужин снова каша, но уже с котлетой. А в промежутках между приемами пищи, работа на очередной стройке. Мать по праву гордилась своим сыном. Ведь не каждому солдату дадут отпуск всего лишь после полугода службы и присвоят звание сержанта. Значит, Юра на хорошем счету у командования.

В ее кругу про армию ходили разные слухи. Кто то из ее подруг на работе рассказывал о том, что ее сын, вернувшись из армии, взялся за ум и стал совсем другим человеком, более ответственным, надежным и спокойным. Другие жаловались, что у их сыновей в армии отношения с сослуживцами складываются непросто, а у кого-то из знакомых, сын вернулся из Афганистана в цинковом гробу. Слава Богу, что ее кровинушка служит в стройбате под Астраханью. Пусть он не и попал в десант или в спецназ, как изначально рассчитывал, главное, что он не попал в этот ужасный Афган. Вернется Юрочка из армии с хорошей рабочей специальностью, обязательно поступит в институт, станет инженером, а там, глядишь, женится, и у нее пойдут внуки. Каждая мать, всем сердцем, хочет своим детям самого лучшего и Валентина Сергеевна тут не исключение.

Поначалу Валентина Сергеевна уговаривала себя, что с Юрой все в порядке, просто работы очень много и он замотался, или долгожданное письмо, затерялось где-то на почте. Ведь такое часто бывает. Все в стране знают, как работает советская почта. Мало того, что там не спешат с доставкой отправлений, так еще запросто могут и потерять посылки или письма. Вот у соседки сверху так и было, писем от дочери с Дальнего Востока полгода не приходило, а потом пришло сразу целых три за разные даты, как будто их специально собирали, чтобы вместе принести.

Валентина Сергеевна, одетая в домашний халат и мягкие тапочки, открыла дверь. На пороге стоял высокий представительный мужчина в штатском костюме.

— Костылева Валентина Сергеевна? — Вежливо поинтересовался он.

— Да. А что вам нужно? — Чуть треснувшим голосом ответила мать Юры.

— Можно мне пройти в квартиру? — Спросил мужчина, предъявляя ей какую-то красную книжечку. — Здесь нам с вами будет неудобно разговаривать

— Да-да, — ответила женщина, толком не рассмотревшая, что было написано в удостоверении, чувствуя, как ноги у нее подкашиваются и сердце стремительно летит куда-то вниз.

Мужчина, увидев как хозяйка квартиры сильно побледнела и покачнулась, аккуратно подхватил ее и войдя в квартиру проводил на кухню, где усадил на табурет перед окном, и не спрашивая, налил стакан холодной воды из под крана. Подавая стакан, он мягко сказал.

— Вот, выпейте Валентина Сергеевна.

Женщина, сделав несколько глотков холодной воды, поставила стакан на подоконник и взглянула на гостя.

— Кто вы? Что-то случилось с Юрой?

Гость положил небольшую картонную коробочку на стол и подвинул ее ближе к хозяйке дома.

— Валентина Сергеевна, я майор Ковалев Игорь Сергеевич. Должен вам сообщить, что ваш сын Костылев Юрий Антонович, выполняя особо важное задание командования в Демократической Республике Афганистан, пропал без вести. Ваш сын за время службы проявил себя как храбрый и инициативный воин, он заслуженно пользовался уважением сослуживцев и командиров. Юра был награжден медалью «За отвагу» за участие в другой боевой операции. Медаль, которой он был награжден, сейчас перед вами.

— Как Афганистан? Этого не может быть! Вы, наверное, что-то путаете. Мой сын сейчас служит под Астраханью в стройбате. — Валентина Степановна защищаясь от страшных слов человека в штатском, подняла руку словно пытаясь его остановить. Но где-то, в глубине души, она ясно понимала, что это никакая не ошибка и все, что сказал ей этот человек правда.

— К сожалению это не ошибка, Валентина Сергеевна. Ваш сын служил в частях специального назначения, в войсковой разведке проще говоря. — Покачав головой, мягко ответил ей человек в штатском. — Служба в стройбате — это было только прикрытие. Вы не отчаивайтесь. Пропал без вести, это совершенно не значит, что он погиб. Возможно, ваш сын жив и находится в плену. Обещаю, что мы приложим все усилия, чтобы узнать о его судьбе.

Слова гостя доносились до Валентины Сергеевны как сквозь вату. Она вроде их слышала, но совсем не понимала. Голова ее закружилась, и она потеряла сознание скользнув в спасительное беспамятство.

***

Германия, база Рамштайн, здание военного госпиталя. В отдельной палате без окон на койке, подключенный к сложным медицинским приборам, неподвижно лежит исхудавший молодой человек. Глаза его закрыты, черты лица заострились, дыхание почти незаметно. И только равномерный писк приборов и ползущая по экрану прибора синусоида показывают, что парень еще жив, но находится в глубокой коме.

В палату входят двое в белых халатах. Один из посетителей бородатый мужчина в очках с толстыми стеклами, в другом молодой человек лежащий на койке, если бы он был в сознании, узнал бы своего старого знакомого майора Джона Смитта, который на самом деле является оперативным офицером (Case Officer) Ричардом Уотсоном из Оперативного директората (Directorate of Operations), специализирующегося на советской активности в Афганистане и Пакистане, имеющим очень высокие полномочия и выезжающим в длительные командировки для работы с агентами на местности. Служит он в одном строго законспирированном учреждении из трех букв, и это никак не КГБ, а его американский антагонист — CIA или ЦРУ.

После восстания и последовавшего за ним взрыва Уотсон, находившийся в тот момент далеко от эпицентра, остался жив и здоров. Когда он вместе с коллегой Беном добрался до ворот, через которые прорвались беглецы, он увидел столпившихся около разбитого грузовика моджахедов, которые бешено вопили и потрясали автоматами. Протиснувшись ближе, он увидел два лежащих на земле тела. Один незнакомый ему военнопленный был точно мертв вокруг его головы растеклась огромная лужа крови. А вот второй, тот самый Николай Шевченко, которого он забрал из лагеря Рахима, мог быть еще жив.

Несмотря на то, что раненный в грудь парень был без сознания, толпа бесновалась именно вокруг него. Один из моджахедов в сердцах сильно ударил парня прикладом по голове, прежде чем Ричард смог остановить его. Остальные радостно завопили, и тогда, Уотсон выхватил пистолет и несколько раз выстрелил в воздух, отгоняя жаждавшую расправы толпу от русского.

— Все назад! Не смейте трогать этого человека! — Громко прокричал Уотсон активно жестикулируя пистолетом, чтобы обратить на себя внимание.

Американец был хорошо известен на базе и поэтому афганцы, хоть и злобно ворчали, но не посмели спорить с ним. В этот момент к месту сборища подоспел начальник лагеря.

— Я посажу на кол этого шакала, — злобно выплюнул он, сжимая ручку своей плети так, что костяшки его пальцев побелели. — Сначала выпотрошу его, узнав кто его сюда прислал, а потом заставлю умирать долго и очень мучительно.

— Вы ничего не сделаете этому русскому, — спокойно, ответил Ричард. — Наоборот, вы сейчас же разгоните эту толпу и доставите парня в госпиталь, и не дай бог, с головы у него упадет хотя бы один волос.

— Тогда я лично отрежу его голову и поднесу вам на блюде, если он вам так нужен. — Злобно процедил Абдурахмон, буравя глазами американца. — И обещаю, что все его волосы останутся на месте.

— Вы явно забываетесь, мистер Сарбанри. — Не отвел своего взгляда Уотсон. — Этот человек теперь собственность дядюшки Сэма, и за его сохранность, пока он здесь, будете отвечать именно вы.

— Этот сын паршивой гиены явно замешан во взрыве и в побеге других русских. Мой лагерь практически уничтожен, погибло множество моих людей, — не отступил Абдурахмон. — Именно с появлением этого проклятого шайтана все и произошло. За это просто смерти мало. Если бы я мог, я бы убил его тысячу раз самыми мучительными способами.

— Мистер Сарбанри, вы лучше вспомните, кто финансировал и снабжал современным оружием вас и ваших людей, а потом взвесьте последствия, если я окажусь разочарован вашими проступками. Я сразу же доложу наверх, о наших с вами разногласиях и поверьте, вам это не понравится. Особенно, в свете допущенных вами же проколов с безопасностью лагеря. Судьбу этого парня, если он выживет, теперь будет решать мое правительство. Виновников произошедшего мы еще определим, а пока будьте добры, прикажите вашим людям разойтись и доставьте парня в госпиталь.

Абдурахмон выругался на непонятном для Уотсона языке и громко крикнув, что-то собравшимся вокруг них людям, резко развернулся и пошел прочь. Толпа нехотя начала расходиться, оставляя лежащих русских и стоящих над ними американцев в покое.

***

Загадочный пленник действительно оказался жив. Тяжело ранен, контужен, без сознания, но жив. Уже через три дня Уотсон, вместе с пленником, вылетел из Бадабера вертолетом Bell UH-1 Iroquois на аэродром в Пешавар, откуда, по поддельным документам, Юра в состоянии комы, на самолете C-130 Hercules со специальным оборудованием, был вывезен на базу Рамштайн в Германии. Уже на базе пленнику сделали несколько сложных операций, стабилизировали его состояние, но вывести из состояния комы пока так и не смогли.

Доставив Шевченко в Германию, Уотсон улетел обратно в Пакистан. Дела не ждали, и требовалось его личное присутствие на афгано-пакистанской границе, особенно в свете проведенной русскими успешной операции по освобождению пленных и уничтожению лагеря в Бадабере. За насущными делами, Уотсон не забывал о своем подопечном и его постоянно информировали о состоянии Шевченко. Теперь, когда появились новые весьма интересные сведения об этом человеке, у Ричарда нашлись время и необходимость лично прибыть на базу Рамштайн. Дело становилось еще более интересным, чем изначально предполагал американец

— Как его состояние? — Отвернувшись от лежащего на койке парня, Уотсон вопросительно смотрит на бородатого.

— В принципе, состояние пациента стабильное, — немного подумав, ответил тот. — С огнестрельными ранениями в область груди мы неплохо поработали, с этой стороны никаких проблем нет, но контузия от взрыва и удар прикладом по голове, сыграли свою роль в его нынешнем состоянии. Кроме того, по результатам нашего обследования, у него уже была черепно-мозговая травма и это тоже имеет свою цену.

— Ваш прогноз? — Коротко спросил Уотсон.

— Умеренно оптимистичный. — Еще раз взглянув на пациента, ответил бородатый.

— А сроки вашего умеренного оптимизма назвать можете?

— С этим у нас проблема. Пациент может прийти в сознание прямо сегодня, а может через полгода. Мозг слишком тонкий механизм, чтобы мой ответ был более определенным.

— Хорошо. — Принял решение Уотсон — Готовьте пациента к переправке через океан. Пора его доставить Национальный военно-морской медицинский центр в городе Бетесда, штат Мерилэнд. Я думаю, что там его быстро смогут поставить на ноги.

Глава 2

Открываю глаза и вижу ослепительно белый потолок. Смотрю по сторонам. Небольшая, но вполне уютная комната. Широкое чистое окно с открытыми вертикальными жалюзи. На стене висит пейзаж каких то заснеженных гор. Рядом тихо гудят и пикают многочисленные, явно медицинские приборы. Нет, это точно не просто комната, а скорее больничная палата. Ничего, вполне миленько так, но несколько старомодно и архаично. Если приглядеться, то лет на двадцать, никак не меньше, а то и побольше. Крепко меня взрывом приложило, однако. Судя по ощущениям, ноги и руки целы, пальцы и там, и там вроде шевелятся, но как-то вяло и словно нехотя, словно не мои. В голове, туман и постукивают маленькие звонкие молоточки. Свою морду лица не вижу, но могло и опалить, все-таки вспышка была очень сильной. Хорошо глаза в порядке, вижу все четко. Интересно, а смогу ли я сейчас встать?

Тут же пытаюсь осуществить задуманное, и, опираясь на руки, поднимаю свое непослушное и как будто чужое тело на койке. Ой, как плохо-то. Голова закружилась и меня сразу даже замутило. От медицинских приборов к моему телу тянутся какие-то непонятные провода. Сейчас они мне только мешают. На хрен! С трудом спускаю ноги на пол и отдираю провода от себя. Прибор на стойке рядом начинает тревожно мигать и пищать. Блин, как раздражает! Треснуть бы по нему кулаком, но я же не вандал какой-то. Да и не смогу я сейчас треснуть кулаком нормально, как будто мне не пятьдесят четыре, а, по меньшей мере, девяносто четыре года.

Обращаю внимание на то, что от моего члена тянется прозрачная трубочка к прикрепленному к койке пакету, наполненному наполовину мочой. Охренеть! Что это? У меня что то с почками? Вроде бы так делают, когда больной не может подняться с койки и долго находится без сознания. Тогда медперсонал ставит пациенту специальный катетер и мочеприемник. Тогда получается, что я пробыл без сознания очень долго.

Куда же меня все таки определили? В Склиф, наверное. Хотя, вряд ли. Склиф при Собянине полностью отремонтировали и напичкали новым оборудованием. Значит куда-то в другое место. Помню только взрыв и больше ничего. Но главное, я жив, а с остальным разберемся Что твари, думали разнести меня на атомы? А вот и хрен вам на воротник! Я вам всем еще покажу, дайте мне только немного оклематься, и вам, гнидам, небо с овчинку покажется.

Тут ко мне в палату влетает какое-то юное очаровательное создание и почему-то на чистом английском начинает верещать.

— Пациент, вам нельзя вставать! Немедленно лягте в койку. Зачем вы сорвали с себя датчики? Не трогайте катеттор, вы можете причинить себе вред!

Хренасе! Меня что, вывезли заграницу? Мучительно пытаюсь собрать свои мысли в кучку. У меня и так в голове играет целый оркестр, а тут еще эта пигалица в белом халате так громко разоряется. Нет, ну могли, конечно, и вывезти. Если пацаны вовремя суетнулись, то мою бренную тушку могли быстро погрузить на частный самолет и ломануться в Европу, или в Израиль, чтобы те, кто взорвал меня в машине, потом в больнице не добили. Умно! Хотя, какая еще заграница? Сейчас, после начала СВО, для нас Европа закрыта. Но могли вывезти и через Турцию.

Слабо улыбаюсь причитающей медсестре и, с трудом подняв руку, успокаивающе машу ей, отвечая тоже по английски.

— Ну, все, все, ложусь. Я же не знал, что вы меня как в матрице проводами и шлангами опутаете, еще немного и почувствую себя как Нео. — Не удерживаюсь от ехидства, но потом подмигиваю и делаю комплимент девушке — Очнувшись в этой палате, я уж думал, что оказался в чистилище, но увидев вас, сразу понял, что точно попал в рай.

— Ложитесь пациент. Вам категорически нельзя вставать. — Не обращая внимания на мои попытки хохмить, медсестра ловко укладывает меня назад, и присоединяет обратно провода, которые я буквально вот только что с себя сорвал. — Я сейчас позову доктора.

— Да, позовите, пожалуйста. — Послушно киваю и, оказавшись в лежачем положении, начинаю проваливаться обратно в липкую сонную одурь. Но, кое-что вспомнив, уже засыпая прошу. — И принесите, пожалуйста, мой мобильник, мне потом нужно будет сделать пару звонков в Россию.

***

Снова открываю глаза. Та же палата, все так же раздражающе пикает медицинское оборудование. Около окна стоит женщина и тщательно протирает пыль с подоконника. Это совсем не та давешняя красотка. Эта значительно старше и ее уже не назвать юным прекрасным созданием. Смуглая, полная, с толстыми ногами и широким тазом. Похожа на мексиканку. Я их, в свое время, достаточно насмотрелся. Приветствую женщину на весьма приличном испанском.

— Здравствуйте сеньора! Хороший сегодня денек, не правда ли?

Женщина оглядывается и, улыбнувшись, отвечает на том же языке.

— Да, денек выдался на славу, но солнце печет немилосердно. Я сейчас позову доктора. Она просила сказать, когда вы проснетесь.

— Да, пора бы наконец познакомиться с врачом. — Говорю ей, и вспомнив, еще раз прошу. — Мне срочно нужен мой телефон, чтобы позвонить домой друзьям и сказать, что у меня все в порядке.

— Да, да. Сейчас я позову Линду.

Кивает мексиканка, проигнорировав мою просьбу о мобильнике и, семеня короткими толстыми ножками, выходит из палаты. Ну да ладно, попрошу свой телефон у доктора. Судя по всему — это женщина. Ничего страшного, я не мужской шовинист вроде Позднякова, и верю, что женщина может быть вполне приличным врачом.

— Здравствуйте! Как вы себя чувствуете?

В палату с улыбкой входит эффектная блондинка слегка за тридцать одетая в обычный больничный синий костюм медперсонала (scrubs), удачно облегающий ее ладную фигуру. Мои глаза сразу автоматически цепляются за длинные стройные ноги. Поднимаюсь взглядом выше. Высокая грудь-двоечка под тонкой тканью, распущенные по плечам длинные платиновые волосы, внимательные голубые глаза и несколько высокие скулы. На груди пристегнут бэджик, но что там написано не разберу, в глазах немного двоится. В целом женщина, что надо, но есть в ней что-то хищное. Такая, откусит голову и не поморщится. С ней надо быть поаккуратней. Хотя, а чего мне опасаться? Я же здесь как пациент, а не в ином статусе. Интересно, все же, куда это я попал? Судя по некоторым косвенным признакам, это Штаты. Или, все-таки, Израиль? Мексиканка из обслуживающего персонала в Израиле? Маловероятно. Все таки Штаты? За окном явно не зима и растительность вся в зелени. Прекрасно помню снег и лед под ногами, когда шел к своей машине. Надо бы прояснить вопрос местонахождения, да и другие неплохо бы. Где я и как здесь, черт возьми, оказался?

— Здравствуйте. — Вежливо отвечаю ей. — Чувствую, как будто в меня грузовик врезался, и в голове целый оркестр играет, а так вроде нормально, учитывая, что со мной произошло.

— Меня зовут Линда Браун и я ваш лечащий врач, — женщина с широкой улыбкой подходит к моей койке. — Не переживайте, мы вас скоро поставим на ноги.

— Очень приятно Линда! А я Сергей, — киваю ей и добавляю, — Ну вы, наверное, это уже знаете из истории моей болезни.

— Взаимно, Сергей. — После небольшой заминки кивает Линда и присаживается рядом на стул, вытягивая свои прелестные ножки обутые в удобные мягкие пушистые тапочки. — Давайте проведем с вами маленькое интервью. Ранее мы не могли пообщаться, так как вы были без сознания, и теперь нужно восполнить этот пробел.

— А как долго я был без сознания? — Уточняю я.

—Достаточно долго. — Женщина задумалась, наморщив лоб. — Насколько я помню, чуть более трех месяцев.

— Ого! — Изумился я. — Славно, однако, меня приложило тем взрывом. Кстати, а где я сейчас нахожусь и как сюда попал?

— А что вы помните о взрыве, и вообще о ситуации, в результате которой вы здесь оказались?

Линда, мягко улыбаясь, смотрит на меня. Она проигнорировала мой вопрос о местонахождении. Ладно, пока не время настаивать. Нужно для начала понять, что к чему, а потом уже качать права.

— Помню, как подошел к своей машине на парковке у фитнесс центра. Мне нужно было успеть на подписание важного договора. На улице было холодно, и лежал снег. Потом открыл дверь, сел в машину, повернул ключ зажигания, дальше ослепительная вспышка и вот, очнулся я только здесь. — Отвечаю ей

— А что у вас за машина? Ну та, в которой произошел взрыв.

— Да ничего особенного, — не задумываясь отвечаю ей. — Тойота Ленд Крузер, двухсотый, рестайлинговый, двадцатого года выпуска.

— Двадцатого? — Удивленно уточняет Линда.

— Ну да, — утвердительно киваю я. — Две тысячи двадцатого года. Не новье, конечно, но вполне в приличном состоянии. Знаете, люблю внедорожники, и обычно они у меня долго ходят. До этого у меня был «мерин», американец GL – класс, трехсот пятидесятый, десятого года. Две тысячи десятого. Я на нем десять лет откатался, пока не взял свой «Крузак».

— Любите автомобили?

— Да, машина, это часть современного делового человека, — улыбаюсь женщине.

— Ладно, — улыбается в ответ Линда и раскрывает папку, готовясь записывать. — Давайте перейдем к делу, работа прежде всего. Сначала интервью, а потом уже поговорим с вами об автомобилях. Как вас зовут, где и когда вы родились?

— Королев Сергей Павлович, тысяча девятьсот семидесятого года рождения — отвечаю я, наблюдая, как Линда аккуратно выводит буквы английского алфавита на белом листочке.

Интервью касалось обычных вопросов: мои родители, перенесенные в детстве болезни, образование, место жительства. Я отвечал, а Линда записывала все на листочек. Чем дальше, тем больше внутри меня нарастало какое-то внутреннее сопротивление. Что-то тут не так. Почему я именно здесь, а не остался в России? Что это за страна и как я сюда попал? Линда не ответила на прямой вопрос, где я. Почему мне не возвращают мой телефон? Все здесь очень вежливы, но что-то беспокоит. Вместо ответа на очередной вопрос решаю немного прояснить ситуацию

— Линда, у меня тоже есть к вам несколько вопросов. Не могли бы вы мне пояснить, где я сейчас нахожусь, как здесь оказался и вообще растолковать ситуацию?

— Боюсь, я мало вам могу в этом помочь. Я всего лишь ваш лечащий врач. — Очаровательно улыбается женщина — Вы находитесь в лечебном учреждении города Бетесда, штат Мэрилэнд. Вас доставили сюда около месяца назад в бессознательном состоянии. Все это время вы находились в состоянии комы и только вчера впервые пришли в сознание. Больше мне о вас ничего неизвестно, кроме того, что вы мне сейчас рассказали в интервью.

Вот как! Я был прав, все таки это Штаты. Хм, в виду событий последних двух лет, не лучшее место для моего лечения. Надеюсь у пацанов были достаточные основания, чтобы вот так отправить меня сюда.

— А могу я попросить вас вернуть мне мой мобильник? У меня в России большой бизнес и мне очень важно связаться с партнерами, чтобы выяснить, что со мной случилось и как обстоят дела. — Спрашиваю, глядя прямо в ее изучающие глаза, и с нажимом добавляю. — Тем более, после такого большого перерыва.

— Мобильник? — Непонимающе перепрашивает Линда, делая круглые глаза.

— Ну да, мой мобильный телефон, — уточняю я, может мой слэнг непонятен для нее.

— Боюсь, в этом я тоже не смогу вам помочь, мистер Королефф — сокрушенно разводит руками Линда. — Насколько я знаю, среди ваших вещей не было никакого телефона. Возможно, он где-то затерялся. Я наведу справки. Объясните, как он выглядел?

— Обычный четырнадцатый «Айфон» серебристого цвета, модель конечно не новая, но я к нему уже привык и не хочу пока менять.

— А можно поподробней? — Линда мило улыбается. — Признаться, я в технике абсолютный профан, и вряд ли ваше лаконичное описание мне сильно поможет в поисках.

— Это потому что вы, наверное, сторонник «Андроида», — усмехаюсь я. — Я раньше тоже сидел на «Андроиде», предпочитая «Самсунги», но потом, когда у меня оказался двенадцатый «Айфон» и я попробовал «АйОс», то изменил свое мнение и предпочтения.

***

Линда ушла. Я решил, что с меня достаточно вопросов и изобразил усталость и сонливость, давая понять, что выдохся. Да что там лукавить, я реально выдохся, как будто вагоны разгружал, а не отвечал на вопросы. Заметив мое состояние, она очаровательно улыбнувшись, захлопнула папку и, сказав, что мы продолжим нашу беседу в следующий раз, вышла из палаты, оставив меня в одиночестве.

Меня снова клонит в сон, но внутри что-то ворочается и прямо таки бьет в набат. Никак не могу понять, что именно? Что же не так? Значит я сейчас в Штатах, но как сюда попал? Я раньше частенько бывал в США и даже прожил здесь несколько лет с небольшими перерывами. У меня есть действующая виза, оформленная по большому блату. По идее, Рома Маргоев мог все это организовать. У него по бизнесу налажены надежные каналы связи со Штатами, есть там много деловых партнеров и даже санкции не смогли это изменить. Если кто то организовал едва не закончившееся успехом покушение, то убрать меня из России весьма здравая идея. Здесь достать мою драгоценную тушку будет не в пример сложней.

Тогда почему именно Бетесда? Это ведь небольшой пригород Вашингтона и, насколько я помню, в нем много престижных медицинских центров, в том числе и Walter Reed National Military Medical Center, в котором лечили даже президентов США. Забавно было бы, если бы я оказался именно в нем. Хотя, если судить по обстановке, и по приборам, это гораздо менее престижное заведение. Тут все какое-то старое, что ли. Старое не в смысле ветхое и убитое, а вроде новое, но какое-то архаичное. Наверное, какая-то маленькая частная клиника, которая не может позволить себе современное оборудование. Ладно, возьмем это на заметку.

Теперь о более тревожном. Когда Линда выходила, я увидел, что у двери в коридоре на стуле сидит плечистый молодой человек в форме морпеха. Меня охраняет морская пехота? Черт возьми! На это даже у Ромки не хватило бы связей. Это совсем другой уровень. А может парень просто пришел к кому-то и сидит там, в ожидании, когда его позовут? Звучит натянуто как-то Зачем тогда ему сидеть именно у моей палаты? Реально это больше похоже на охрану, ведь он с нарукавной повязкой и оружием. Только вот от кого меня охраняют? Боятся, что на меня снова будет произведено покушение? Вряд ли. Думаю, вернее будет предположить, что меня так контролируют, чтобы я никуда отсюда не смылся. Я сейчас в таком состоянии, что даже до сортира, который находится здесь же в палате, не доберусь без посторонней помощи, а не то, что сбежать отсюда. Да и зачем мне бежать, я же не преступник? А с другой стороны, зачем меня контролировать? Я вроде никак здесь в штатах не засветился с плохой стороны. Была пара инцидентов, но это было давно и зуб даю, что их не спалили, да и все всплыло бы гораздо раньше, а я потом после этого много раз приезжал сюда без проблем.

Надо бы как то прояснить ситуацию, а пока поменьше болтать. Сегодня я ничего особого про себя вроде не рассказал. Так, обычные данные, которые легко можно было бы узнать из анкет, которые я не раз заполнял при подаче на визу в посольстве. Хотя, на своем опыте знаю что у них тут бюрократия еще почище нашей российской. Мы еще болтали с Линдой про телефоны и машины. Она оказалась очень любопытной, выспрашивая меня разные технические подробности смартфонов. Такое впечатление, что она действительно не дружит с техникой, а теперь внезапно вдруг заинтересовалась. Не удивлюсь, если у нее до сих пор простая кнопочная звонилка, а не нормальный смартфон. Есть такие чудики, которые боятся разных вирусов и кражи личных данных, поэтому либо вообще не пользуются мобилками, либо держат у себя архаичные модели звонилок. А так, глядя на Линду с виду и не скажешь. Вроде современная женщина, а со своими загонами.

Нет, почему-то мне все это все больше и больше не нравится. Может, потребовать разговор со здешним руководством? Пусть объяснят, как я сюда попал и прочие моменты, а пока этого не будет, отказаться отвечать на любые вопросы. Или вообще затребовать сюда представителя из российского посольства, заявив, что меня похитили? Ага, так в нашем посольстве разбежались ко мне сюда ехать, будто делать им там нечего. Мд-а-а, чего-то мне ничего путного в голову не приходит, а непонятная тревога все также настойчиво грызет изнутри. Снова проваливаюсь в сон.

***

Ричард Уотсон зашел в кабинет к своей давней подруге Линде Браун — доктору в области нейробиологии, работающей по контракту с министерством обороны.

— Привет Линда! Ты как всегда прекрасно выглядишь. Кажется, что с каждой нашей встречей ты становишься все краше и краше.

— А ты как всегда галантен и учтив, Ричард, — оторвалась от чтения записей женщина, тряхнув своими длинными платиновыми волосами.

— Никогда не понимал, что такая шикарная женщина как ты, нашла в медицине? Тебе, с твоей внешностью, самое место на подиуме.

Ричард подошел к хозяйке кабинета и немного приобняв ее, поцеловал в подставленную щеку.

— Садись уже, льстец. Чувствуешь за собой вину вот и забалтываешь как молоденькую студентку. — Весело засмеялась та. — Ты ведь на самом деле не из-за меня сюда заявился. Небось, уже доложили, что мой пациент пришел в сознание?

— Каюсь. Грешен. Я совсем замотался и даже забыл поздравить тебя с днем рождения. — Покаянно склонил голову Уотсон, усаживаясь в предложенное ему кресло — Но в оправдание хочу тебе сказать, что намереваюсь пригласить тебя прямо сегодня на ужин.

— Пожалуй, я откажусь, Ричард. Но все равно спасибо. — Покачала головой Линда, посылая собеседнику новую улыбку.

— Жестокая! — Простонал Уотсон и сразу же, перестроившись на ходу, перешел к делу. — Ну а что там наш пациент?

— С ним все очень интересно. — Стала серьезной Линда. — Он действительно пришел в сознание, но считает себя совсем другим человеком.

— Да? И кем же он себя считает? Только не говори мне, что он Наполеон или Будда. — подмигнул Уотсон.

— Успокойся он не Наполеон. Парень считает себя мужчиной пятидесяти четырех лет, поживающим в России в две тысячи двадцать четвертом году.

— Чего? — Даже растерялся Ричард, с которого мгновенно слетел весь его апломб.

— Он представляет себя взрослым мужиком из будущего. — Терпеливо повторила Линда.

— У него раздвоение личности?

— Пока я не заметила никакого раздвоения, — покачала головой женщина. — После контузии и травмы головы с нами сейчас не базовая личность, а его альтерэго.

— Что значит альтерэго?

— Это означает, что по той или иной причине базовая личность парня подавлена, и он живет в выдуманном им мире. Возможно, парень читал очень много фантастики, представлял себя героем книг и сильный удар по голове спровоцировал формирование новой личности, эдакого «подселенца», который задавил базовую личность. Альтерэго парня считает, что находится в две тысячи двадцать четвертом году и попал в больницу после того как его взорвали в машине его конкуренты по бизнесу.

— Конкуренты по бизнесу? — Еще сильнее удивился Уотсон. — Откуда он это все мог взять? В Советском Союзе нет никакого частного бизнеса и тем более нет конкурентов взрывающих своих соперников в машинах. Он, вероятно, действительно помутился разумом, после взрыва и удара по голове.

— Парень абсолютно уверен, что он живет не в Советском Союзе, а в демократической России, которой правит президент как и у нас. И, кстати, насколько я поняла, у этой России тоже довольно напряженные отношения с нашей страной, хотя раньше все было нормально и он частенько бывал у нас в стране. — Ответила Линда. — Парень нормально идет на контакт, он приводит много различных подробностей той выдуманной им жизни, в том числе и технических. Я постаралась максимально его разговорить, не давая ему понять, что у нас на дворе восемьдесят шестой год. Хочу получше исследовать этот случай. У меня в практике еще не было таких интересных пациентов. Возможно, удастся подготовить статью в журнал, естественно не приводя лишних подробностей.

— Черт с ней со статьей, ты вела запись вашего разговора? — Уотсон, которому в голову пришла какая-то мысль, вдруг весь подобрался.

— Конечно же, — обворожительно улыбнулась Линда. — Я всегда беру с собой диктофон для записи беседы с пациентами, чтобы потом ее расшифровать.

— Мне нужна эта запись! И никаких больше разговоров с пациентом! Вообще! Нужно его полностью изолировать от внешнего мира. Пусть к нему больше никто не заходит кроме обслуживающего персонала. Персоналу категорически запретить общаться с пациентом. Сначала я прослушаю запись, обсужу это с Томасом, а потом мы вместе с тобой составим план следующей беседы.

— Вот таким ты мне больше нравишься — усмехнулась Линда. — Люблю властных мужчин.

— Я абсолютно серьезно, Линда — не принял игривый том Уотсон — Повторяю никаких контактов и разговоров с пациентом. Все только с моего разрешения, после того, как я прослушаю запись вашей беседы.

— Слушаю и повинуюсь, король Ричард. — Рассмеялась женщина, по новому рассматривая давно ей знакомого мужчину.

***

Лэнгли, штат Вирджиния, кабинет руководителя «Soviet Division» или «русского отдела». Кабинет находится на втором этаже, и представляет собой квадратную комнату площадью около двадцати пяти квадратных метров с окнами выходящими во двор здания ЦРУ. Окна почти всегда плотно зашторены толстыми занавесями темно-зеленого цвета. Это виброштора, не позволяющая снять специальным лазерным устройством колебания оконных стекол и тем самым прослушать разговор в кабинете. На полу лежит толстый темно-синий ковер глушащий шаги. Стены окрашены в нейтральный бежевый цвет и на них ничего нет кроме портрета действующего президента США — Рональда Рейгана и огромной карты мира, которая сплошь испещрена пометками и булавками с разноцветными флажками. Рядом с картой мигает зеленой лампочкой панель защиты от прослушки. Около зашторенного окна стоит массивный немного старомодный дубовый стол, с тяжелой тумбой и выдвижными ящиками. За столом сидит хозяин кабинета — Томас П. Келли. Это крепкий, подтянутый мужчина примерно пятидесяти пяти лет, среднего роста, с голубыми холодными глазами, перебитым в молодости носом, под которым выделяются коротко подстриженные усы, в аккуратно подстриженных волосах в стиле милитари у него пробивается заметная седина. Напротив хозяина кабинета, в коричневом кожаном кресле сидит Ричард Уотсон — один из лучших оперативников отдела, работающий против СССР на южном направлении .

— Ну что, Ричард, — лениво тянет Томас, играя ручкой. — Что у тебя нового по твоему русскому? Как я понял, он уже очнулся?

— Да, Том, он уже очнулся и у меня по нему есть просто сенсационный материал, — довольно улыбается Уотсон, его глаза прямо лучатся удовольствием. — Пока рано говорить о конкретике, мне понадобится помощь наших технических специалистов, но результат может быть просто оглушающим.

— Ну, давай, удиви меня Ричард, — криво усмехнулся Келли. — Пока что русские чувствительно переиграли нас в Пакистане и нам позарез нужно отыграться. У меня появилась информация от «Бурбона». Это была особо засекреченная операция ГРУ под названием «Крепость». Разработал ее наш с тобой старый знакомый — бывший начальник 5 оперативного управления ГРУ генерал Смирнов. Он сумел найти подход к одному из членов ЦК, племянник которого, как оказалось, находился среди пленников в крепости и любящий дядюшка своим авторитетом продавил проведение столь масштабной операции.

— Даже так? — Удивленно присвистнул Уотсон.

— Да, Ричард. Это твой личный прокол. У тебя под носом, как оказалось, находился такой источник, а ты его прошляпил, и к тому же, привел в лагерь человека ГРУ, который и организовал восстание.

Уотсон покаянно опустил глаза, выслушивая мягкую выволочку от начальника. Тут уж нечего не возразишь. Хотя то, что это он прошляпил родственника большой шишки из ЦК, это неправда. Он на южном направлении всего полгода работает, и Том прекрасно это знает. Скорее здесь вина его предшественника, который пошел на повышение, и штабных не сумевших раскопать такой занимательный факт. Ну а то, что именно он привел русского диверсанта в крепость— это чистая правда.

Ричард еще в лагере у Рахима почувствовал необычность молодого пленника. Заинтересованный этой необычностью, и не подозревая в столь юном парне опытного диверсанта, он устроил доставку пленника в Бадабер, где и начал его разработку совместно с аналитиком ЦРУ Беном, планируя использовать парня в игре против Советов. Бен тогда пришел в восторг от пленника известного под именем Николая Шевченко. Им просто не хватило времени, чтобы его расколоть, хотя тревожные звоночки чего уж греха таить были. Слишком уж быстро Николай смог втереться в доверие начальнику лагеря и организовать победный футбольный матч русские против афганцев. Теперь, задним умом, Уотсон понимает, что матч был нужен для облегчения общения между пленниками и сплочения их в одну команду. Так что именно Абдурахмон принес парню возможность организовать побег, можно сказать на блюдечке, поэтому он так и психовал впоследствии, желая лично отрезать пленнику голову. Хорошо, что он — Уотсон надавил на начальника лагеря, не дав свершиться мести и, можно сказать, вытащил парня с того света, вывезя его сначала в Германию на базу Рамштайн, а потом и в Штаты. Все эти мысли бурей проскочили в мозгу Уотсона. Но сейчас настало время признавать ошибки и поэтому, вздохнув, он выдавил из себя.

— Да, Том. Признаю, это моя вина. Хотя то, что я тогда оказался на базе Рахима, чистая случайность и русские, планируя операцию, не могли рассчитывать на подобное везение. Мне кажется, что в итоге парень все равно оказался бы в Бадабере немногим позже.

— Не знаю, не знаю. — Пожал плечами Келли. — Пока русские празднуют победу. Пленники освобождены. Наша база в Бадабере разрушена, погибли десятки афганских курсантов обучавшихся в лагере, и что гораздо хуже — пара наших людей. Ну и возможный источник давления на человека в ЦК, ускользнул у нас из под носа. Одно хорошо, Смирнову на этот раз, кажется, пришел конец. Его хватил удар, и он парализованный лежит в больнице. На этот раз старый лис вряд ли уже выкарабкается. К тому же, на дипломатическом фронте Пакистан сейчас сильно давит на русских за неспровоцированную агрессию. Русские хотят это представить как обычный пограничный инцидент. Но мы не дадим им так легко выскочить. Сейчас у них на самом верху идет отчаянная борьба и возможно «голуби» на этот раз, наконец, смогут выдавить «ястребов» на периферию политики. Новый генеральный секретарь Горбачев явно подает по разным каналам знаки, что хотел бы заключить перемирие, или даже пойти дальше, и начать сближение с Западом. Нам нужно делать ставку на нового советского лидера и помочь ему окончательно задавить своих «ястребов». Поэтому нам нужен твой русский для международного процесса по событиям в Бадабере. Мы его подготовим и выпустим в суд. А то наши английские друзья из МИ-6 уж больно кичатся своими возможностями на востоке.

— Невероятно! Так получается, удача русских может обернуться против них самих? — Усмехнулся Уотсон.

— Как ни парадоксально, но да. — Довольно кивнул Келли. — По твоему русскому и по всем деталям операции, мы получили полную информацию от «Бурбона». Это Юрий Костылев по прозвищу «Отморозок», — протеже самого Смирнова, который оказывал ему покровительство после того как парень спас его внучку в каком-то темном деле связанном с бандитизмом. Парень прошел спецподготовку на полигоне в Чирчике и был подставлен афганцам, чтобы те привели его в Бадабер. Афганцы, почему то этого не сделали, и тут весьма удачно подвернулся ты.

Руководитель «русского отдела» вновь укоризненно смотрит на подчиненного. Заставляя того поежиться, а потом как ни в чем не бывало, продолжает.

— Ну а дальше ты все знаешь. Кроме самого Костылева в операции участвовала группа поддержки, орудовавшая опять же у тебя под самым носом. Пленники вырвались из крепости и уехали на двух, заранее подготовленных, грузовиках. Следы афганских помощников, которые долгое время сидели рядом с лагерем затерялись и их уже не достать. Скорее всего, их вывезли в Союз. Вот так, Ричард. Вот так.

— Еще раз повторю Том, я сожалею что не смог оперативно раскусить комбинацию русских. Но у меня не было той информации которая сейчас появилась у тебя, и у нас в руках остался их агент. Если все так, как мне кажется, то потеряв этого парня, русские потеряли гораздо больше, чем приобрели.

— Не обольщайся Ричард, — устало махнул рукой хозяин кабинета. — Даже если парень заговорит, и ты сможешь завербовать его, ничего особо путного мы от этого не получим. Разве что, если он даст показания на своих шефов и выступит свидетелем в международном суде, тогда мы гарантированно сможем прижать там русских и только то.

— Поверь, Томас, то, что у меня есть, гораздо серьезней. — Покачал головой Ричард. — Парень пришел в себя и заговорил. Но он считает себя пятидесятичетырехлетним мужчиной, который живет в две тысячи двадцать четвертом году в демократической России, которая все равно является геополитическим противником нашей страны.

— Обычный бред сумасшедшего, — отмахнулся Келли. — После контузии от взрыва и удара прикладом по голове парень верно сбрендил. Не считаешь же ты на самом деле, что он пришелец из будущего. Даже по его внешнему виду сразу видно, что ему нет и двадцати пяти и уж никак не пятьдесят четыре. Да и все эти разговоры о машине времени обычная трепотня не очень умных людей. А вот то что он сбрендил, очень плохо. Это может помешать нашим планам вытащить его в суд. Кто там станет слушать сумасшедшего?

— Подожди с выводами, Том. У меня есть запись его интервью с Линдой, — покачал головой Уотсон, выкладывая из портфеля кассету. — Давай, для начала, прослушаем ее вместе, а потом дадим для анализа нашим яйцеголовым. Там есть такие технические подробности, которые бредом сумасшедшего никак не назовешь. Даже я со своим гуманитарным образованием сумел уловить некие детали, которые сейчас у нас только исследуются в разработках под грифом секретно. Этот парень спокойно говорит о таких вещах, которые просто не может знать ни под каким соусом.

***

Запись на кассете закончилась и в кабинете установилась полная тишина. Хозяин кабинета задумчиво смотрел в потолок, напряженно о чем-то размышляя.

— Ну, и что скажешь? — прервал размышления шефа Ричард.

— Натянуто все это как-то, — поморщился Келли. — Но несколько вещей меня действительно заинтересовали. Когда парень просит принести ему его телефон, он, наверное, хочет получить сотовый телефон для связи. Но у русских, насколько я знаю, пока нет такой связи. У нас эти телефоны появились только в восемьдесят третьем и даже сейчас эти аппараты баснословно дороги, а услуги связи доступны только весьма обеспеченным людям доллар за минуту разговора не каждый потянет. К тому же сам сотовый телефон — это кирпич весом около двух фунтов (*около восьмисот грамм). У меня самого Motorola DynaTAC 8000X — так это тот еще булыжник. Парень же говорит о небольшом — размером с ладонь легком приборе, с экраном занимающим всю лицевую панель и совершенно без кнопок. Он утверждает, что может спокойно связаться с друзьями в Москве по какой то «телеге», не понимаю, что это такое.

Слово «телега», Келли произнес по русски с сильным акцентом, и покачав головой, продолжил.

— И при чем, парень утверждает, что это не будет стоить ему ни цента. То место в записи, где он убеждает Линду, наконец-то начать пользоваться нормальным смартфоном и выбросить кнопочную звонилку, описывая преимущества смартфона вроде: бесплатной видеосвязи со всем миром, возможностью пользоваться всемирной паутиной, мгновенно добывая любую информацию и прочее, наводит на мысль, что он реально в это верит, как бы фантастично все это не звучало.

— Так я о том же, Томас. Парень совершенно потерялся в месте и времени, но он абсолютно уверен в том, о чем говорит. Он действительно считает себя Сергеем Королевым и уверен, что живет в две тысячи двадцать четвертом году. Это не игра. Линда хороший специалист и игру бы она раскусила. — поддакнул Уотсон. — Ей, не обладающей информацией о технических моментах которую знаем мы, кажется что это все придумано какой-то частью личности парня которая уверена, что он Сергей Королев. Но мы то с тобой знаем, что подобные разработки ведутся и они строго засекречены. Так что его слова не фантазия, а логическое продолжение нынешних разработок лет эдак через тридцать-сорок.

— Я думаю, нам кроме технических специалистов по перспективным технологиям потребуется помощь парней из DIA. Они как раз занимаются подобными штуками в рамках проекта Grande Junction. ЦРУ вышло из этого проекта в начале восьмидесятых, но у меня остались там связи, пора бы их поднять. — Задумчиво пробормотал себе под нос Келли.

— Ну что шеф, возможно нам в руки попал бриллиант? — Усмехнулся Уотсон, весь так и лучась удовольствием.

— Не торопись сынок, — покачал головой Келли. — Тут нужно все как следует обдумать. Почему русские направили именно этого парня в Бадабер. Если он настолько ценен как источник, то это ведь все равно, что забивать гвозди микроскопом.

— Я думаю, они сами не понимали кто этот парень, считая его перспективным агентом для силовой операции в Бадабере. В материалах от «Бурбона», которые ты мне дал сегодня прочесть, есть данные о его проверке. Парень попал в сферу их интересов, когда засветился в ближнем кругу Смирнова. Его необычные способности внезапно проявились после удара молнией. Возможно, здесь есть какая-то зацепка.

— Может быть, может быть. В любом случае, нужно подключать к работе с парнем специалистов из DIA. — кивнул Келли. — Только нужно все сделать максимально аккуратно, чтобы парень ничего не заподозрил, иначе он может понять что что то не так и закуклиться.

— Да, я предупредил Линду, чтобы с ним никто в контакт не вступал, пока мы не определим план работы. — ответил Уотсон.

Глава 3

Мне снилась очень красивая высокая девушка, с длинными темными волосами, на вид лет двадцати не больше. Она моложе минимум лет на тридцать и вполне могла бы быть моей дочерью, но в этом сне казалось, что я ее очень хорошо знаю, и даже была уверенность, что это моя девушка. Почему-то, никак не могу вспомнить ее имени. Мы с ней вместе шли по Москве, держась за руки, вниз от здания МГИМО по улице Лобачевского к проспекту Вернадского. Сухие желтые листья разлетались из под ног, а мы смеялось и казалось были очень счастливы. Вот только это была другая Москва. Какая-то старая, что ли. Многих новых известных мне зданий не было вообще, а те старые, которые были уже порядком «подуставшими», здесь выглядели вполне так ничего. Несмотря на ощутимую разницу, я все равно узнавал хорошо знакомые улицы. По дороге, один за другим, ехали советские автомобили, ставшие в современной столице редкостью, и не было вообще ни одной иномарки. Девушка что-то настойчиво говорила мне, но я не разбирал слов, только понимал, что она называет меня Юрой. «Почему Юра? Меня зовут Сергей!» — хотел сказать ей я, но как не пытался, не мог выдавить из себя ни звука. Странное ощущение. Я сплю, и понимаю, что сплю. Что-то вроде осознанного сновидения.

Потом, улица с девушкой пропала, как будто перелистнуло страницу книги, и я оказался под палящим солнцем на большой открытой площадке перед огромной кучей глины. Здесь же на площадке, в большом количестве, сушатся кустарно сделанные глиняные кирпичи уходящие стройными рядами далеко вперед, доходя до большой сложенной из массивных камней печи обжига. У меня в руках тяжелая деревянная форма для изготовления этих самых кирпичей. Я в недоумении оглядываюсь вокруг себя, вижу оборванных небритых мужчин, сидящих на корточках и усердно набивающих точно такие же как у меня формы влажной глиной. В этот момент, чувствую резкую боль обжигающую спину. Быстро оборачиваюсь.

—Ты должен работать, а не глазеть по сторонам, сын шакала! — Незнакомый смуглый парень с неприятным усатым лицом, одетый в широкие черные штаны, длинную рубаху и жилетку того же цвета, держит в руках витую кожаную плеть и, сдвинув брови, угрожающе смотрит на меня.

Он говорит со мной на каком-то чуждо звучащем языке, но я, почему-то, очень хорошо понимаю его. С недоумением пялюсь на него в ответ, чем вызываю еще больший гнев парня.

—Опусти свои дерзкие глаза, грязная собака, иначе я вырву их и растопчу. — Злобно кричит он на меня, снова замахиваясь плетью.

Хочу ударить его в ответ тяжелой формой по голове и снова смена событий. Горы, узкая дорога, тесно прижимающаяся к серым угрюмым скалам, кое где присыпанным снегом. Внизу, извиваясь, змеится бурная горная река и валяются остовы дотла сожженных машин. На самой дороге идет бой. Я, спрятавшись за большим серым валуном, короткими очередями стреляю вверх по скалам, откуда по нам бьют враги. Вижу вспышки выстрелов и целю прямо туда. Рядом выбивают скальную крошку пули, подбираясь все ближе к моему укрытию. Где то вдалеке отчетливо слышно уханье взрывов. Неподалеку, метрах в пяти, сильно чадя черным дымом, горит тентованный грузовик, а с другой стороны, из открытого кузова другого грузовика, по скалам бьет «зушка» — зенитная установка «ЗУ-23-2». Странно знакомый мужчина средних лет в сиденье наводчика, злобно оскалившись, всматривается в скалы, поливая их огнем из двух спаренных стволов зенитной установки. Где я? Это не Чечня. Горы здесь совсем другие, более суровые, что ли, и река совсем другая. В этот момент до меня доносится пронизывающий инфразвуком буквально насквозь, гул боевых вертолетов, и над головой появляются огромные хищные стрекозы МИ - 24, которые с ходу утюжат мрачные враждебные скалы пушечным огнем. Это наши! Внутри ощутимо разливается облегчение, а потом все внезапно пропадает.

И опять сцена боя, только на этот раз среди каких-то грубо выглядящих одноэтажных мазанок. Снова рядом грузовик, на этот раз, воткнувшийся в стену и проломивший ее. Лежу на земле и стреляю вдоль улочки. По мне стреляют в ответ. Рядом кто-то из наших, поддерживает меня огнем. За спиной, судя по звукам, тоже идет бой. Нас крепко зажали. Слышу крик.

— Все, сбили! Коля, Игорь! Уходите, за нами.

Понимаю, что это обращение ко мне и к тому, кто рядом. Но почему Коля и Игорь? — Снова бьется в голове вопрос. Я же Сергей! Кидаю одну за другой две гранаты в проулок и смотрю на напарника. У его головы растекается большая лужа крови. Готов. Пытаюсь подняться и сразу получаю две пули в грудь, затем яркая вспышка! Удар, выбивающий из меня дух. Темнота.

Открываю глаза. За окном еще темно. В палате горит приглушенный мягкий свет, идущий от небольшого матового плафона над дверью. Сердце отчаянно бухает в груди, а лоб покрыла испарина. Черт! Приснится же такое. Все сны, которые я запомнил, очень яркие, как будто я реально их прожил. Ничего подобного в моей жизни никогда не было, но картины из снов стоят перед глазами настолько живо и объемно, что полное ощущение, что все это когда то происходило именно со мной. Вот только звали меня там совсем по-другому, и каждый раз по-разному. Чертовщина какая то.

Постепенно отхожу ото сна и прихожу в себя. Очень тихо. Меня, наконец, отсоединили от приборов. Сейчас они стоят темные и настырного пиканья не слышно. Сколько, интересно, я проспал после с разговора с врачом? В палате нет часов и мне трудно ориентироваться во времени. Пытаюсь поднять руку и чувствую насколько ослаб. Удивленно смотрю на свою кисть. Я только сейчас это заметил: рука очень худая и как будто бы не моя. Нет, ну понятно, что после трех месяцев без движения, тело должно было сильно усохнуть, но куда делись густые черные волоски покрывавшие мои кисти и пальцы? И форма ногтей тоже не моя, сами пальцы другие, более длинные и тонкие. Кожа гораздо более гладкая как будто у молодого пацана. Начинаю ощупывать себя. Черт! Ничего не понимаю. Тело не мое! Оно реально более молодое. Нет следа от сильного ожога на боку, куда я в детстве пролил кипяток. У меня там на всю жизнь остался уродливый шрам. А сейчас его нет. Рубец от раны на плече как бы сместился немного правее и стал другим, а еще есть два свежих шрама на груди, которых у меня раньше не было. И это не что-нибудь, а следы пуль. Уж в этом я точно уверен. Разве в меня стреляли? Помню только взрыв. Никаких выстрелов вроде не было. Хотя, могли стрелять потом, в попытке добить, когда я уже был без сознания.

Мысли лихорадочно проносятся в голове, и она снова начинает наливаться тяжестью и пульсировать сильной, разламывающей стенки черепа болью. А может, я еще сплю? Ну типа осознанного сновидения, когда я сплю и знаю, что сплю. Или в результате сильной контузии схожу с ума? Ну не может же этого быть, чтобы я оказался в чужом теле! Есть, конечно, совсем фантастический вариант. Помню, как пару лет назад читал о попытках пересаживать голову на тело донора, но вроде от пересадки головы человеку тогда отказались. Не развились медицинские технологии пока до такой степени, да и с этической стороной операции были вопросы. А может, к этому моменту технологии уже развились и этику послали к лешему, а я типа подопытный кролик? В страхе ощупываю шею. Кожа гладкая, упругая, никакого шрама от пересадки головы нет. Уф! Аж полегчало, но все же, чтобы окончательно отмести эту версию, мне нужно проверить кое-что прямо сейчас.

Медленно сажусь на кровати и опускаю ноги вниз на пол. Трубочки на члене идущей к пакету с мочой, как и самого пакета, слава богу, уже нет. Придерживаясь за спинку руками, с трудом поднимаюсь на ноги и, пошатываясь от слабости, бреду к двери в санузел находящийся здесь же в палате. Этот путь, не более трех метров длиной, занимает у меня много времени но, наконец, я хватаюсь за ручку и включив свет, открываю дверь. Внутри стерильно белого санузла удобно поместились: простенькая душевая кабинка, старомодный унитаз и большая раковина. Зеркала над раковиной нет, зато есть места крепления, откуда оно и было снято. При чем, мне кажется, что это сделали совсем недавно. Черт! Мне прямо сейчас очень нужно увидеть свое лицо, а зеркала нет. Ничего страшного. Выхожу из санузла и, покачиваясь, медленно иду к окну. С трудом добираюсь до него, опершись одной рукой о подоконник, другой убираю в сторону жалюзи, мешающие разглядеть в отражении оконного стекла свое лицо.

Охренеть! Шок! На меня из отражения смотрит абсолютно незнакомый молодой парень. Это что я? Внимательно вглядываюсь в его лицо, и вдруг как вспышка приходит понимание и одна за другой перед глазами несутся картины из моих недавних снов, но уже более дополненные и живые. Да, это точно я! Меня тут же повело, теряю равновесие и вижу быстро приближающийся пол. Удар. Сознание гаснет.

***

Чувствую, как меня тащат по полу, держа за подмышки сзади. Вижу склонившее над собой лицо молодого рыжего парня в военной форме. Рядом суетится медсестра. Вместе они с трудом поднимают мое тело и осторожно кладут обратно в койку. Непонимающе смотрю на медсестру. Это незнакомая мне миловидная женщина лет сорока. Уловив мой взгляд, она начинает причитать.

—Ну что же вы делаете? Вам еще совсем нельзя вставать, вы ведь только, только вышли из комы. Вы же могли так и убиться. Хорошо, что Билл находился неподалеку от вашей палаты и услышал звук падения тела. А так бы и лежали на полу, до самого утра.

—Извините, — с трудом выдавливаю из себя. — Хотел попить водички, и не удержался на ногах.

— Вот скажу доктору Браун и она велит вас связать, чтобы вы не бродили по ночам, — сердито говорит медсестра, и тут же сменяет гнев на милость. — Сейчас я принесу вам воды.

Здоровенный рыжий парень, помогавший медсестре тащить меня и укладывать в койку, кинув на меня заинтересованный взгляд, выходит из палаты. Медсестра подходит небольшому столику у стены, наливает воды из прозрачного графина в тонкостенный стеклянный стакан и возвращается обратно.

—Вот ваша вода, мистер, — она протягивает мне стакан.

Пальцы у нее длинные и тонкие, с хорошим маникюром. Беру стакан и жадно выпиваю его до дна.

—Благодарю вас! — Слабо улыбаюсь женщине, — Вы настоящий ангел, и только что спасли мне жизнь.

—Не стоит благодарностей, — Оттаивает медсестра и заботливо спрашивает. — Вам нужно что-нибудь еще? Может быть «утку»?

—Спасибо, пока не требуется. — Отрицательно качаю головой я, хотя сходить по малому было бы неплохо.

Хорошо еще, что я не напрудил в штаны при падении. Ну не хочется мне это делать в «утку» да еще и при медсестре. Понимаю, что все три месяца я вообще справлял все свои естественные надобности через трубочку в пакет, но то я был без сознания и нифига не соображал, а теперь-то совсем другое дело. Обойдусь собственными силами. Медсестра взглядом указывает на стену.

—Давайте с вами договоримся. Пока врач не разрешит, ни в коем случае не пытайтесь вставать сами. У вашего изголовья находится кнопка. Нажмите, если что-то вам будет нужно, и я, или мои коллеги, вам поможем.

—Я обязательно так и поступлю в следующий раз. Мисс?

—Сара Монсон, — называет она свое имя.

—Очень приятно Сара, — улыбаюсь ей я. — А меня зовут Ник. Ник Шевченко.

***

Лежу на больничной койке, и думки роятся в голове, словно пчелы вокруг улья, взбудораженные полезшим за медом проказником мишкой. Я уже сходил в туалет и вернулся обратно. На этот раз все обошлось без приключений и вмешательства посторонних лиц. Было сложно, но я справился. Все это время, старательно гнал лишние мысли из головы, пытаясь освоиться со своим нынешним положением. Теперь пришла пора подумать, а вернее обдумать, что делать дальше. Что мне известно на этот момент?

Я Юрий Костылев, заброшенный в лагерь Бадабер под именем Николая Шевченко, сейчас нахожусь в Штатах в пригороде Вашингтона, небольшом городке Бетесда. Скорее всего лежу в Национальном военно-морском медицинском центре, который позже будет называться Национальный военно-медицинский центр имени Уолтера Рида. Учреждение весьма серьезное, кого попало сюда точно не положат. Значит, с самого начала меня посчитали весьма ценным кадром и отнеслись по взрослому, без скидки на юный возраст. Кто посчитал? Скорее всего, мой знакомец Джон Смитт, или как его там, остался жив и дотумкал, что восстание пленных в Бадабере связано именно со мной. Последнее, что помню — труп Васюкова на земле и впечатавшая меня в стену дома ударная волна. Это рванул заминированный мной же склад. Хорошо, что мы находились метрах в трехстах от эпицентра взрыва. Чуть ближе, и вторая жизнь закончилась точно так же как и первая. Что навевает на нехорошие мысли о повторяемости негативных событий в обеих жизнях. Стабильность — это, конечно, хорошо, но не в таком же деле. Интересно, а была бы для меня третья жизнь, и если да, то куда бы меня на этот раз забросило? Надеюсь, что не в каменный век. Привык я как-то к благам современной цивилизации: к горячей воде, электричеству, туалетной бумаге, мягкой кровати, да и к телевизору тому же. Отвыкать было бы трудно.

Ладно, шутки в сторону, лучше подумаю о том, что мы имеем с гуся. Выйдя из комы, я забыл о прожитой в этой реальности жизни Юры, и искренне считал, что нахожусь у себя в своем времени. Проводившая интервью врач по имени Линда не подала виду и тщательно записала все, что я ей с дуру надиктовал. То бишь: мои настоящие ФИО, адрес место проживания, место рождения и еще кучу вещей, относящихся ко мне настоящему. Мало того, я ей как последний лопух, рассказывал о своих машинах, посвящая в тонкости работы электроники и преимущества системы Toyota Safety Sense, систему кругового обзора и прочее, прочее. Потом, увлекшись симпатичной мордашкой Линды, и желая произвести на нее впечатление, подробно расписывал ей преимущества айфонов, искренне считая, что она редкостная ретроградка, не понимающая всех прелестей современных смартфонов и пользующаяся обычной кнопочной звонилкой.

Надо отдать Линде должное, она великолепно меня развела, умело пользуясь впечатлением, которое на меня произвела ее внешность, и грамотно провела беседу, вытягивая из меня различные детали моей первой жизни в Москве и различные технические подробности современной мне цивилизации. Вот я лопух то, так глупо сам себя сдал! Но я ведь искренне считал, что нахожусь в своем времени и не болтаю ни о чем серьезном, уводя разговор от своей личности на описание машин и телефонов. В настоящем, две тысячи двадцать четвертом году, это было бы умным ходом — перевести стрелки на обычный треп ни о чем, а здесь это равносильно провалу. Весь наш разговор, скорее всего, писался, и его обязательно дадут прослушать техническим специалистам, которые вполне могут оттуда подчерпнуть что-то полезное для себя, ну или не смогут, тут уж как фишка ляжет.

А с другой стороны, при здравом размышлении, ну и что тут такого? Мало ли чего не скажет человек после трехмесячной комы. Мне там такие мультики снились, что куда там Роберту Земекису — режиссеру любимой мной трилогии «Назад в будущее». Здесь, кстати, первая часть трилогии уже год как вышла, и имеет большой успех. Ладно при следующем разговоре буду снова представляться Николаем Шевченко, советским военнопленным. По поводу более раннего разговора сделаю круглые глаза и скажу, что ничего не помню. Помилуйте, какой еще Сергей Королев? Какой две тысячи двадцать четвертый? Я просто бредил, а вы и приняли за чистую монету. Технические подробности? Да чушь все это. Вон Жуль Верн в романе «Двадцать тысяч лье под водой» подводную лодку предсказал, а Леонардо Да Винчи вообще вертолет нарисовал, и что, они тоже пришельцы из будущего? Я просто читаю много фантастики, вот, наверное, и выдало подсознание такой заковыристый бред. И вообще, у меня голова плохо варит, так что, оставьте меня с этими глупостями. В принципе, если играть убедительно, может и прокатить.

А все-таки, зачем мою тушку в бессознательном состоянии вывезли аж в Штаты и поместили в такой крутой госпиталь? Может, будут вербовать? А зачем? Какой может быть толк с сопляка солдатика? Непонятненко. Разве что, только для того, чтобы подтвердить где-нибудь с высоких международных трибун, что нападение на Бадабер, было делом рук советского спецназа. Больше вменяемых вариантов своего использования не вижу. Засветят мою рожу по ящику и объявят, что вот он советский террорист, напавший на лагерь мирных беженцев и убивший сто пятьсот тыщь ни в чем не повинных душ. А я, типа раскаявшись, повинно покиваю головой и расскажу как меня и моих подельничков, отцы командиры засылали бить и резать местное мирное население. А вот хрен вам пиндосы! Буду прикидываться полным валенком, и отказываться от всего, что предложите. Что вы мне сделаете? Здесь у вас цивилизация, понимаешь. Голову как в Афгане не отрежут, максимум на электрическом стуле поджарят, если найдут за что.

***

Утром в кабинете у Линды началось рабочее совещание. Кроме хозяйки на нем присутствуют двое мужчин: сотрудник ЦРУ ее давний знакомый Ричард Уотсон с которым у нее когда то был легкий роман и представитель DIA Майкл Фергюссон, который по согласованию начальника «русского отдела» ЦРУ Томаса К Келли с руководством DIA, придан наспех сформированной группе созданной для изучения загадочного русского пленника. Майкл — выпускник престижного университета с загорелым лицом, плечами игрока в американский футбол и красивой голливудской улыбкой. Ричард даже немного взревновал, когда при знакомстве увидел, как Линда окинула Майкла оценивающим взглядом, и тут же расположилась в кресле так, чтобы лучше подчеркнуть достоинства своей фигуры. Но сам Фергюссон, на удивление, остался равнодушным к внешности доктора по нейробиологии. Он предпочел сразу перейти к делу, запросив у Линды в дополнение к уже прослушанной им записи разговора с пациентом, еще его медкарту, и ее личные записи, относящиеся к русскому. Потом, пока Линда и Ричард мило беседовали на отвлеченные темы, Майкл внимательно знакомился с представленными ему документами. Наконец, он отложил папку с документами в сторону и сказал, что готов к предметному разговору.

Линда, сразу настроившись на деловой лад, начала рассказ об изменениях в состоянии пациента.

—Как мы вчера и договаривались, Ричард, — Линда задержала взгляд на Уотсоне. — Все контакты с русским были прекращены до твоего особого распоряжения. К нему, с того момента, заходил только дежурный персонал. Все они строго проинструктированы не вести никаких разговоров с пациентом. Мы еще вчера днем ввели ему снотворное, чтобы он лучше спал. Сегодня, примерно в два часа ночи, пациент проснулся, попытался встать с койки и упал. Часовой, сидевший у двери палаты, услышал шум и сразу же вызвал дежурную медсестру. Они вдвоем вернули парня на место. Во время падения пациент потерял сознание, но быстро очнулся. Свое падение он объяснил тем, что хотел попить воды. Когда медсестра уже покидала палату, он спросил, как ее зовут и та вынуждена была назвать свое имя. В ответ он представился ей Ником Шевченко.

—Как? — Встрепенулся Уотсон. — Он же до этого представился тебе Сергеем Королевым. К нему что вернулась память?

—Я пока еще не общалась с пациентом, но скорее всего, именно так, — спокойно подтвердила Линда. — Я же еще вчера тебе говорила о том, что в результате черепно-мозговой травмы, в нем могут уживаться сразу несколько личностей. Сергей Королев — его альтерэго придуманное чтобы защититься от пугающей реальности в которой он оказался. Сегодня ночью, после падения, на первый план вышла его основная личность Николая Шевченко, но в любой момент к нам может вернуться и Сергей Королев.

—Тут все несколько сложнее, коллеги. — Покачал головой Уотсон, внимательно выслушав Линду. — У вас есть соответствующие допуски. Все, что я сейчас вам сообщу, является совершенно секретной информацией. Начнем с того, что этот русский парень — профессиональный диверсант и его настоящее имя — Юрий Костылев. Он был подготовлен Советами и заброшен в Пакистан, для того, чтобы провести диверсию в лагере беженцев. В результате этой диверсии погибло более пятидесяти человек и среди них два американца. Я лично общался с ним, когда он под видом захваченного в плен солдата Николая Шевченко находился в лагере. Уже тогда он произвел на меня сильное впечатление несоответствием внешности и поведенческих стереотипов. С ним общался так же наш аналитик Бен и его заключение таково — парень ведет себя как человек чей реальный возраст значительно старше чем биологический, и примерно соответствует возрасту, названному им, когда он представлялся Линде Сергеем Королевым.

—Возможно, уже тогда, когда ты его увидел в первый раз у него уже было это раздвоение личности? — Тут же предположила Линда. — По результатам обследования, у него примерно полтора — два года назад уже была чмт.

—Ты думаешь, что его кураторы из ГРУ допустили парня с раздвоением личности к столь важной и секретной операции? — Недоверчиво хмыкнул Ричард. — В это мне верится с трудом. Там тоже не дураки сидят, и работать с парнем с нестабильной психикой они бы не стали.

—Мне непонятны резоны его командования, но как специалист, я все же уверенна, что наш пациент уже некоторое время живет с этим раздвоением. Из нашей с ним беседы, я вынесла мнение, что у него было время чтобы сформировать этот ложный мир и самому поверить в него. — Линда, высказав свое мнение, обвела присутствующих взглядом. — Это диссоциативное расстройство идентичности, или множественная личность, Ричард

—Ложный? — Хмыкнул Уотсон — Я вчера несколько часов провел с техниками из управления. Мы вместе несколько раз прогнали твою запись, вслушиваясь в каждую фразу и их вердикт однозначен — то, что этот парень тебе наговорил, вовсе не бред сумасшедшего, а весьма вероятный путь технического развития нашей цивилизации на ближайшие пятьдесят лет. И тогда этот парень либо чертов гений, либо пришелец из будущего.

— Пришелец из будущего? — Даже развеселилась Линда. — Послушай себя, Ричард. Ты ведь никогда не был любителем фантастики. А сейчас твои глаза горят так, как будто ты шестнадцатилетний мальчишка, вдруг увидевший чудо. Опомнись, этот парень просто болен, и его бред, по какому-то странному стечению обстоятельств, звучит убедительно для ваших специалистов.

— А вот тут, бы я не стал делать столь однозначных выводов, мисс Браун. — Внезапно вступил в разговор, молчавший до сих пор Фергюсон. — Как уже сказал мистер Уотсон, все люди в этой комнате обладают соответствующими допусками, и я уполномочен в рамках, нашего дела, проинформировать вас о некоторых результатах исследований особо секретного проекта «Гренд жанкшн» который курирует DIA. К настоящему времени нам достоверно известно два случая, так называемого подселения. В тело реципиента, каким-то, пока неизвестным нам образом, попадает сознание умершего человека. В двух известных нам случаях, подселение происходило в результате какого-то сильного внешнего воздействия, ставящего реципиента на грань жизни и смерти.

— У нашего парня, скорее всего, это был удар молнии, — тут же вставил Ричард. — По имеющимся у нас данным, именно после этого, он коренным образом изменился и стал проявлять несвойственные ранее стороны характера.

— Когда произошел удар молнии? — Тут же вскинулся Фергюссон.

— Чуть более трех лет назад, — ответил Уотсон, я сейчас не помню точно, но могу уточнить.

— Феноменально! Изначально я думал, что подселение произошло во время взрыва когда этот парень впал в кому, но тут все гораздо интересней. Видимо, каким-то образом, новая личность сумела освоиться в теле реципиента и не возникло отторжения. — Тут же загорелся Фергюссон — В известных нам случаях, после подселения «гостя», реципиенты жили менее месяца. Если это то, о чем я думаю, то мы имеем дело с первым случаем, когда «гость» полностью прижился в новом теле.

— А ничего, что этот так называемый «гость» из две тысячи двадцать четвертого года? — Недоверчиво усмехнулась Линда — Вам не кажется, что подобная реинкарнация из будущего просто невозможна?

— Не кажется, мисс Браун, — абсолютно серьезно ответил Фергюссон. — Что такое время, и как происходит наше с ним взаимодействие, науке до сих пор неизвестно. В первом известном нам случае, «гость» был из одна тысяча восемьсот шестьдесят первого года. Он прожил чуть менее месяца и умер от сердечного приступа. Во втором случае, «гость» пришел из тысяча девятьсот девяносто третьего года и прожил в теле реципиента всего две недели. Он умер в результате инсульта.

—А как вы смогли точно установить, что тот человек, из второго случая, вселился в новое тело именно из будущего? — С насмешкой уточнила Линда. — Вы ему поверили на слово?

—Нет, мисс Браун, —совершено серьезно ответил Майкл. — Тот человек успел рассказать своей семье о нескольких событиях, которые должны были произойти в будущем. Ему тогда никто не поверил. К сожалению, наши специалисты узнали о нем, когда уже было поздно, и он умер. Но его предсказания были записаны и изучены. Пока они сбываются с пугающей точностью. К сожалению, они касаются незначительных событий местного масштаба, потому как тот человек, из девяносто третьего года, был не очень образованным, жил в глубинке и мало интересовался внешним миром. В случае с вашим парнем, судя по разговору, мы видим, что в будущем он занимал достаточно высокое положение, бывал во многих странах и его информированность о технических новинках, о мироустройстве и еще о тысяче важных вещей, должна быть намного выше. Вы себе представляете, что это значит и какой источник информации мы можем получить?

***

Сегодня весь день мне никто не докучал. Пару раз в палату заходила неразговорчивая женщина, которая приносила еду. Она за два визита не произнесла и десятка слов. Как я не пытался завести с ней беседу, женщина отделывалась односложными ответами и старалась побыстрей выйти из палаты. Кроме нее никто больше не заходил, ни Линда ни еще кто либо из лечащего персонала. Возможно, после моих вчерашних откровений, те кто меня здесь содержат, решили взять паузу на подумать. К тому же, этой ночью я им добавил пищи для размышления, назвавшись медсестре Николаем Шевченко. Она и охранник должны были доложить о прошествии с падением наверх и рассказать о нашем разговоре. Пусть их начальнички теперь поломают голову, как им вести со мной дальше. Вчера я был Сергеем Королевым из две тысячи двадцать четвертого года, сегодня я уже Николай Шевченко, а завтра вообще Васей Пупкиным могу назваться. Идеально было бы, чтобы они решили, что я просто сумасшедший, но это уж вряд ли мне так повезет.

В настоящий момент, я сильно ограничен своим физическим состоянием. Три месяца в коме не прошли бесследно для моего когда-то сильного и тренированного тела. Мышцы сильно атрофировались, и теперь даже обычное посещение туалета, для меня целое дело. С одной стороны это плохо. Мне, в таком состоянии, нечего и думать свинтить из этого места. Раньше охранник у двери не стал бы для меня проблемой. Но даже пройди я охранника, я ведь пока не знаю, что там за дверью дальше. А могут быть различные варианты, от самого жесткого с многочисленными постами охраны и решетками, до обычного коридора с лифтом и лестницей, где дополнительный пост охраны будет только на выходе. При зрелом размышлении, больше склоняюсь ко второму варианту. Сама палата, кусок коридора, который я видел, когда дверь открывалась, проходящие по коридору люди, все это указывает на то, что я нахожусь в военном, а не тюремном госпитале. Мне нужна разведка, чтобы понять, где же я все же нахожусь. Легко сказать, а как это сделать, пока не знаю.

Пока я был в коме, мое состояние требовало специального медоборудования и квалифицированных специалистов. Таких, в тюремный госпиталь вряд ли заманишь. Здесь трехмесячная кома как раз сыграла, и до сих пор играет мне на руку. Никто сейчас не ожидает резких действий от человека, едва очнувшегося после многомесячного беспамятства. Да я, если честно, прямо сейчас и не способен на резкие действия. Значит, по любому, какое-то время, я еще проведу здесь. Все это время, естественно, со мной будут работать, раскручивая на сотрудничество и дожидаясь реабилитации, а там: либо вывезут на какую-то закрытую военную базу — это если я пойду на сотрудничество, либо, если не договоримся, запрут в тюрягу похлеще Гуантаномо, и оттуда мне точно не выбраться. И что же в таком случае делать?

Пока вижу только один выход — нужно максимально тянуть время и быстро восстанавливаться. Если удастся скрытно привести себя в порядок за короткое время, то у меня будет только одна попытка, чтобы сдернуть отсюда. Прямо с утра, и на протяжении всего дня, я уже начал понемногу работать с изометрией, незаметно поочередно напрягая и расслабляя разные группы мышц. Пока успехи не велики, но лиха беда начало, главное постепенность и регулярность занятий. Буду чередовать медитации, упражнения на изометрию и идеомоторные тренировки. Главное, что все это можно делать, не вставая с больничной койки. Но этого мало, мне нужно еще и двигаться, разминать суставы, тянуть мышцы, очень нужны упражнения на кардио, чтобы укрепить сердце и поднять выносливость. Со всем этим будут проблемы. Если я начну скакать тут как конь, то мои тюремщики быстро поймут, что пленник уже оклемался, и переведут отсюда в другое, менее удобное для побега помещение. Значит надо работать над собой максимально скрытно. Если подумать, то здесь вряд ли может быть видеонаблюдение. Видеокамеры в этом времени уже есть, но они относительно большие, требуют подведенного питания, и скрытно их не разместишь.

Пока никто ко мне в палату не заходил, я, двигаясь как черепаха, и придерживаясь за стеночку, тщательно исследовал саму палату, мед-оборудование и прилегающую к палате ванную комнату, на предмет обнаружения средств прослушки и видеонаблюдения. Ничего подозрительного не обнаружил. Да и вряд ли смог бы. «Жучки» здесь, на сто процентов, должны быть, но если их тут ставили спецы, то так вот запросто их не найти. Ничего, прослушку можно обмануть, если тренироваться достаточно тихо и не форсировать результат.

В самой палате, в любом случае, мне лучше руками и ногами не махать. Мало ли что я пропустил, и кто внезапно сюда заглянет, а вот в ванной можно будет поработать более свободно, ведь установить там аппаратуру гораздо сложней, да и влажность скажется на ней не лучшим образом. Пусть места в ванной не много, но умеючи, можно и там нагрузить организм на полную катушку. Туда ко мне посетители рваться особо не будут, мало ли, вдруг я тут с голой задницей на унитазе восседаю как на троне. Неудобно может получиться. Да и воду можно будет открывать посильнее, чтобы заглушить шум от занятий. Правда, могут возникнуть вопросы, чего я там делаю так подолгу. Значит, нужно будет делать тренировки в ванной максимально короткими и в тоже время насыщенными. А если все же спросят, то на голубом глазу отвечу, что люблю размышлять о жизни, сидя на унитазе. Привычка у меня такая с детства, маленькие квартиры, скученность, поэтому нигде не уединишься со своими мыслями лучше, чем в теплом комфортном туалете.

В общем, резюмирую свои размышления — на ближайшее время, моя задача, не противостоять пиндосам открыто, а максимально обтекать все скользкие моменты и быстрее восстанавливаться. Так-то звучит, вроде бы, разумно, а как оно будет на самом деле — поживем-увидим.

Глава 4

Бетесда, небольшая, набитая аппаратурой для прослушки, техническая комната в Национальном военно-морском медицинском центре. В помещении кое-как разместились Ричард Уотсон, два технаря из ЦРУ и Майкл Фергюссон. Все собравшиеся сидят на стульях в наушниках и напряженно вслушиваются, ожидая, как пойдет беседа Линды с пациентом. Технари подстраивают аппаратуру, чтобы записать разговор в наилучшем качестве. У самой Линды, которая вот-вот должна войти в палату в ухе спрятан небольшой наушник, замаскированный уложенными специальным образом волосами. В случае необходимости, Ричард и Майкл смогут помочь доктору и направить беседу в нужное русло. В наушниках слышен звук открывшейся двери и голос Линды.

—Здравствуйте Сергей!

***

Лежу в койке, работая на изометрию поочередно с разными группами мышц. Немного даже взмок от усердия, и сердце бьется словно пойманная в клетку птица. Надо бы сбавить обороты, чтобы не перестараться. В моем случае, перетрен гораздо хуже, чем недотрен. Слышу звук открывающейся двери и вижу входящую Линду с приветливой улыбкой на лице. Линда сегодня одета в серый деловой брючный костюм и выглядит на десять баллов из десяти. Пройди такая красотка по улице, и бьюсь о заклад, большинство мужиков обернутся, или, если их благоверная в этот момент будет рядом и оглядываться будет небезопасно, хотя бы скосят глаза, рискуя заработать себе косоглазие. Вопросительно смотрю на женщину, как будто не узнаю ее.

—Здравствуйте Сергей! Как вы себя сегодня чувствуете? Я слышала, что вы ночью пытались встать с койки и упали. — Благожелательно интересуется Линда, глядя в глаза.

—Здравствуйте! — Отвечаю слабым голосом. — Чувствую общую слабость и вялость во всем теле. Только, вы ошиблись, меня зовут не Сергей, а Николай.

—Позвольте, но когда мы с вами вчера беседовали, вы мне представились именно Сергеем Королевым. — Очень натурально удивилась Линда, присаживаясь на стул рядом с моей койкой, так чтобы мне было хорошо видно ее длинные и стройные ножки, а так же хорошую двоечку груди. Женщина, открыла папку, сверилась со своими записями и подтвердила. — Ну да, у меня так и записано — Сергей Королев, тысяча девятьсот семидесятого года рождения проживаете в Москве.

—Извините. — Виновато улыбаюсь собеседнице. — Я совсем не помню, чтобы мы с вами беседовали. Помню только медсестру молоденькую такую. Видел ее когда очнулся и пытался встать с койки. Потом помню еще одну, постарше. Она мне помогала подняться, когда я упал. А вас я, к сожалению, совсем не помню. Понимаете, у меня несколько лет назад была черепно-мозговая травма. Я с тех пор страдаю от сильных головных болей и у меня бывают периодические провалы в памяти и тогда я могу нести всякую чушь. Сами подумайте, ну не может же мне быть шестнадцать лет. Я бы еще в школе тогда учился. Вы не обижайтесь, пожалуйста, что я ничего не могу вспомнить о нашей беседе. Это все последствия черепно-мозговой травмы.

— Очень жаль, — очень натурально сокрушается Линда. — Мы в прошлый раз с вами так мило побеседовали и я узнала для себя много нового. Ваш рассказ о себе, как о Сергее Королеве был исключительно интересен и даже познавателен. Ну да ладно, ничего страшного. Тогда давайте начнем наше знакомство заново. Итак, меня зовут Линда Браун. Я ваш лечащий врач, и хочу повторно провести с вами небольшое интервью. Для начала, как вас зовут?

—Шевченко Николай Дмитриевич, тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения, — начинаю я рассказ заученной еще в Асадабаде легенды, уже зная, что это продлится не менее получаса.

***

—Нет ну ты посмотри, каков засранец, — восхищенно обращается Уотсон к Фергюссону. — Ведь врет, как дышит, без запинки. Ели бы у меня не было на руках его реальных данных, то я бы, наверное, поверил той легенде, которую он сейчас скармливает Линде. Но Линда молодец, работает очень профессионально.

—Так ты и поверил ему, — ухмыляясь подмигивает Ричарду Фергюссон, уже знающий историю, о том, как Уотсон сам доставил русского из Афганистана в Бадабер.

—Ладно, ладно. Уел, — только улыбается в ответ Уотсон. — Этот парень реально хорошо подготовлен и умеет вызвать доверие. В момент нашей первой встречи, мне и в голову не могло прийти, что это головорез из советского спецназа. Он выглядел интелектуалом, по ошибке попавшим на эту войну.

—Надо подсказать Линде, чтобы она немного обострила разговор и посмотрела на его реакцию, а мы тут послушаем, как он будет выворачиваться. — Предлагает Фергюссон.

Уотсон кивает, нажимает на кнопку включающую микрофон и негромко говорит.

—Линда, дорогая. Спроси парня, что он помнит о том, как оказался здесь в таком состоянии, и постарайся его немного покачать. Нам нужна его реакция на стресс.

***

Линда, закрывает папку с заполненными листочками опросника и интересуется.

—Хорошо Николай. А что вы помните о том, как здесь оказались? Где и как вы получили свои ранения и взрывную контузию?

Опаньки! А вот и покатили вопросы по существу. Сохраняю покерфейс и отвечаю абсолютную правду.

—Я несколько месяцев находился в концентрационном лагере в Пакистане вместе с парой десятков советских военнопленных. Многие из моих товарищей провели там более трех лет в ужасающих условиях: в темных сырых подвалах, без нормальной пищи, без медицинской помощи. Некоторые военнопленные, были убиты или погибли от голода и пыток прямо в лагере. Остальных заставляли работать по двенадцать-четырнадцать часов в сутки на самых грязных и тяжелых работах. За малейшее неповиновение военнопленных избивали, секли плетьми, не считая за людей. Нас заставляли забыть о своих семьях, вере и о Родине, говоря, что все мы так и сдохнем в том проклятом лагере. В один прекрасный день я с моими товарищами по плену, попытался совершить побег. Мы ликвидировали охрану, украли грузовик и поехали к выезду из лагеря. Уже около ворот предатель из числа военнопленных поднял тревогу и мы были вынуждены пробиваться с боем. Во время завязавшейся перестрелки я был ранен. Потом прозвучал взрыв, и больше, до самого момента выхода из комы, ничего не помню.

Рассказывая все это Линде, спокойно смотрю в ее расширяющиеся от ужаса глаза. Под конец рассказа она не выдерживает, смущается и опускает взгляд.

—Извините, я понимаю, что вам там было не легко, — после некоторой паузы говорит она, и снова поднимая взгляд, прямо спрашивает, — Скажите Николай, а вы лично убивали людей, там в этом лагере?

— Да, — киваю, не отводя взгляда. — Резал ножом. Убивал тех, кто низвел меня и моих товарищей до скотского положения и держал в сырых и грязных подвалах как рабов. Убивал, для того чтобы спастись самому, и спасти своих товарищей. Если бы вернуть время назад, я сделал бы тоже самое, только чтобы вырваться из того ужасного места.

Вижу, что настроение доктора резко изменилось. Сейчас она явно смущена и в ее глазах я вижу сочувствие. Неужели на нее так подействовал рассказ?

—Еще раз прощу прощения за свою бестактность, — наконец говорит Линда, отводя взгляд в сторону. — Извините, но мне нужно идти.

Она забирает папку и стуча каблуками туфель быстро выходит из палаты.

***

Линда бурей врывается в техническую комнату. Ее глаза мечут молнии, а крылья носа гневно раздуваются.

—Я не хочу больше в этом участвовать, — твердо заявляет она с порога. — Я врач, и моя задача лечить людей, а не вести допросы. Этот парень рассказывает ужасные вещи. Если то, что он говорит правда, то мне его очень жаль. И я не могу его осуждать за то, что он сделал.

—Успокойся Линда. Ты же действительно врач, и нельзя относиться так эмоционально к пациентам. — Ричард встает со стула и подходит к женщине. — Этот парень профессиональный манипулятор и убийца. Не смотри на его возраст, он прошел такую подготовку, что даст фору нашим ребятам из морпехов. А еще, он может быть очень ценным источником информации. Если мы с Майклом правы насчет того, что он из будущего. В одном ты права, ты больше не должна вести допросы. Твоя задача разобраться с его головой, и сделать так чтобы он был здоров и мог давать информацию. С этого момента все подобные беседы будем вести мы с Майклом. Ты же будешь просто слушать и помогать нам советами.

—Если ты хочешь получить от меня дельный совет, Ричард, то не форсируйте допросы парня, — устало помотала головой Линда, присаживаясь на свободный стул. — Он только что вышел из комы, и у него действительно большие проблемы с головой. Если сейчас на него давить, то можно запросто получить сильный срыв. У него нестабильная психика. Я все же уверена, — что смена личностей, это не игра, и не то, что вы там себе навоображали, а результат поражения мозга и долгой комы. Несмотря на яркое выступление мистера Фергюссона и приведенные им истории, я больше склоняюсь, что рассказы парня о будущем — это результат работы его больного воображения.

—То есть, ты не рекомендуешь нам с Ричардом прямо сейчас общаться с твоим пациентом? — Вступил в разговор представитель АНБ, отнюдь не смущенный словами Линды о недоверии к его рассказу и сделанным выводам.

—Нет, надо дать ему хоть немного восстановиться, запустить программу реабилитации организма, хорошенько обследовать возможно с привлечением моих более опытных коллег и только после этого, пробовать работать с ним по вашим методикам. Сейчас, это может быть слишком рискованно и для его психики и для физического выздоровления.

—Хорошо, Линда, — задумчиво кивнул Фергюссон, — я учту ваше мнение. Но привлекать кроме вас мы больше никого не будем. Это особо секретная программа и мы не будем расширять круг посвящённых.

—Майкл ты что? — Не поверил своим ушам Уотсон. — Ты хочешь все остановить? Нам нужно действовать прямо сейчас, пока парень не пришел в себя и не разработал стратегию лжи. Нельзя давать ему много времени, наоборот надо давить. У нас с тобой есть чем его прижать, и есть что предложить. Я с ним уже общался несколько раз и понимаю как нужно строить разговор. Парень далеко не дурак, и в конце концов поймет, что у него нет другого выхода кроме сотрудничества.

—А если, Линда права и у него будет срыв? — Фергюссон пытливо смотрит на Ричарда. — Ты представляешь, чем мы тогда рискуем? Повторяюсь, во все известных нам случаях, реципиент быстро умирал. У него уже и так присутствуют сильные головные боли. Этот случай уникальный, нельзя из-за спешки потерять парня. Пусть Линда, и другие врачи сделают всестороннее обследование нашего гостя и понаблюдают, вдруг будут еще переключения сознания. А мы пока будем все фиксировать, со стороны и лучше подготовимся к решающему разговору.

—Ладно, — нехотя выдавил из себя Уотсон и повернулся к Линде. — Как по твоему, сколько нужно дней, чтобы парень был готов к серьезному разговору?

—Неделя, а лучше даже две. — Немного подумав, ответила та.

—Это слишком долго, — покачал головой Ричард — Мой шеф настаивает на реальном результате, а у нас пока нет абсолютно ничего кроме домыслов.

—Я думаю, что мы с доктором Браун сойдемся на половине минимального срока. — Вкрадчиво сказал Майкл. — Правда же Линда?

—Тогда, минимум четыре дня, — твердо ответила Линда. — Нам нужно понаблюдать пациента, чтобы быть уверенными в его стабильном психическом и физическом состоянии.

—Хорошо. — Кивнул Ричард. — А пока нужно распорядиться, об усилении охраны корпуса и палаты нашего дорогого пациента.

—Ты перестраховщик, — усмехнулась Линда. — Парень еще слишком слаб и не сможет нормально двигаться еще минимум месяц, а то и дольше.

—Нам нельзя рисковать. Этот русский, слишком ценен для нас. — Внезапно поддержал Уотсона Фергюссон. — Вообще, лучше было бы перевести его в более безопасное место. Здесь слишком много людей и посторонних ушей.

—Я абсолютно уверенна, что пока не стоит забирать его из госпиталя. — Покачала головой Линда. — Больной нуждается в круглосуточном наблюдении врачей и в реабилитации. После трех месяцев полной неподвижности, ему нужны специальные упражнения в оборудованном зале под контролем опытного специалиста по реабилитации. Где вы еще сможете получить лучшее помещение, аппаратуру и лучших специалистов, как не в нашем госпитале?

—Ладно, оставим его пока здесь, но охрану все-таки усилим. — Соглашаясь, кивнул Уотсон. — Не хочу отвечать перед Томасом, если что-то, вдруг пойдет не так.

***

Ко мне потихоньку возвращается способность двигаться. Прошло всего пять дней, с момента как я очнулся, и четыре дня с момента как стал подниматься с больничной койки, но я уже нормально могу пройтись по комнате, и дойти до туалета, больше не является проблемой. Все эти четыре дня, с небольшими промежутками для отдыха и общения с врачами, я занят восстановлением физической формы. Стараюсь делать все незаметно для персонала и думаю, что это мне удается. В основном, то что я делаю никак не отследишь. Сначала работаю на изометрию, напрягая и расслабляя каждую мышцу тела и заставляя себя работать до изнеможения. После гоняю «ци» по меридианам, окутываю ноющие натруженные конечности золотистым коконом теплой энергии, и детально представляю, как кровь приносит к мышцам питательные вещества и уносит продукты распада. Стараюсь максимально визуализировать свои фантазии, обращаясь внутренним взором к просматриваемой области. Все четче и четче в голове вижу образы внутренних органов, конечностей и меридианов внутри тела. Возможно, все это просто фантазии. Спросить то не у кого, но по любому, мне так намного легче работать на восстановление организма. Несколько раз в день провожу идеомоторные тренировки, мысленно отрабатывая отточенные за годы связки ударов руками и ногами, и ведя мысленные бои с одним или несколькими противниками.

Возле моей койки стоят специальные ходунки, для того, чтобы придерживаться за них при ходьбе и не падать. Их мне принесли сразу после разговора с Линдой, когда я представился ей Ником Шевченко. По комнате хожу опираясь на них, преувеличенно громко отдуваясь и кряхтя совсем как старик. Зато в ванной, за закрытой дверью, включаю воду в раковине на полную, и тщательно делаю суставную гимнастику. Приходится заново разрабатывать застывшие во время многомесячной неподвижности суставы, растягивать связки и укреплять ослабевшие мышцы упражнениями использующими вес тела. Очень помогает самомассаж перед началом активных действий.

Первая тренировка в ванной была самой тяжелой. Обычная легкая разминка, стала почти непреодолимым препятствием. Мышцы не слушались, меня качало из стороны в сторону так, что казалось, что сейчас свалюсь и разобью голову об угол раковины или унитаз. Я очень быстро задыхался, но упорно продолжал делать простейшие упражнения из своего обычного утреннего комплекса разминки. Наверное, я позанимался в первый раз не больше пяти – семи минут, но весь взмок и с трудом добрался до койки. А там снова по кругу. Расслабление, восстановление, кокон «ци» вокруг натруженных мышц и суставов, потом изометрия, снова отдых с восстановлением и новый поход на дрожащих ногах в санузел.

Этот день мне показался просто бесконечным. Важнейшим своим преимуществом по сравнению с другими людьми, считаю молодость и умение быстро восстанавливаться после сильных нагрузок. Спасибо учителю Сергею. Без его даосской йоги, я бы не смог так упорно работать, организм, в какой то момент, просто отказал бы. Возможность относительно быстрого восстановления после тренировки — это просто подарок.

На следующий день все повторилось сначала, и казалось, что все стало еще тяжелей и больней, чем в первый день. Это нормально. Тело, после долгого бездействия, ослабло и обленилось. Сейчас оно с большим трудом поддается дрессировке. Но ничего, лиха беда начало. Я справлюсь и быстро обрету былую форму. У меня просто нет другого выхода надо пахать как трактор в поле, иначе, вырваться отсюда не получится.

С момента второго разговора с Линдой, когда я заявил, что являюсь Николаем Шевченко и ничего не помню о первой нашей беседе, она посещает меня каждый день. Осматривает, интересуется состоянием, показывает какие-то цветные и черно-белые картинки, а я должен рассказывать, что на них вижу. Заполняю для нее многочисленные тесты. А еще меня осматривают другие врачи, берут кровь, мочу, возят в кресле-каталке в какие-то кабинеты, исследуют различными аппаратами и приборами, из которых я узнал только аппарат МРТ, только он весьма архаичный, что не удивительно.

Так же мной начал работать специалист по реабилитации. Это высокий смуглый парень по имени Самир, по-моему он индус, хотя это не точно. Для начала Самир на том же кресле-каталке привез мою тушку в большое помещение с многочисленными тренажерами и небольшим, метров пять в длину бассейном с теплой водой. На первом же занятии Самир, после разогревающего двадцатиминутного массажа, пристегнул меня к специальной подвесной системе, с помощью которой на специальной лебедке поднял и опустил в бассейн. Там, по указанию Самира, я делал, что-то вроде зарядки, но в очень легком варианте. Вращал суставами рук, поднимал ноги, изображал ходьбу и делал прочие вещи, которые должны были привести мое тело в порядок, но гораздо более долгим и щадящим способом, нежели я делал сам. После бассейна он загнал меня на беговую дорожку. Там, придерживаясь обеими руками за специальные перила по бокам, я шагал, а вернее полз, еле перебирая ногами, со скоростью чуть более высокой, чем скорость не особо торопящейся черепахи. После я работал на других тренажерах, воздействующих на разные группы мышц настроенных на минимальную нагрузку. В общем, время провел и весело и с пользой.

Естественно, что для Самира и его помощника, ошивающегося рядом, когда нужно было помочь передвинуть меня с одного тренажера на другой, я максимально занижал свои успехи, прикидываясь гораздо более слабым, чем был на самом деле. Совсем ни к чему демонстрировать свой быстрый прогресс в восстановлении физической формы. Тем более, что я явно видел, что везде куда бы меня не возили, нас всегда сопровождал какой-нибудь плечистый и мордатый вооруженный морпех. Когда меня возвращали обратно в палату, морпех просто садился у двери и находился там неотлучно, пока его не сменял следующий такой же широкоплечий и мордатый детинушка. Подобная охрана, несмотря на довольно приветливое отношение Линды и всего медперсонала госпиталя, весьма отрезвляет, показывая мой истинный статус пленника, и стимулирует побыстрей, приходить в рабочую форму.

Ни с кем кроме Линды, Самира и еще пары врачей я здесь не общаюсь, да и все они, кроме Линды и еще пожалуй Самира, разговаривают со мной только непосредственно по делу. Те медсестры, которые хоть немного общались со мной, были заменены на других, и теперь новые не произносят ни слова, молча убирая палату, или проделывая со мной манипуляции, прописанные врачами. Все мои попытки общения, разбиваются о стену молчания. Линда же, в отличии от других, может вести со мной долгие беседы, выспрашивая о подробностях моей жизни в Союзе, отношениях с родителями и прочих фактах моей жизни. Рассказывать об этом весьма непросто, так как настолько глубоко к исполнению роли Николая Шевченко, меня не готовили. Детали его биографии, я беру из жизни своего школьного приятеля Славки, редактируя их так, чтобы они соотносились с тем, что я до этого рассказывал Джону Смиту и Бену.

Вообще мы с Линдой уже нашли общий язык и кажется, что она стала мне даже сочувствовать. Возможно это игра, а может быть на нее действительно произвел сильное впечатление рассказ о Бадабере. Она все же действительно врач, а не агент спецслужб, хотя явно с ними сотрудничает. Чувствую, что нужно еще поработать в этом направлении. Мне, в моем нынешнем положении, позарез нужен пусть не соучастник, но хотя бы минимально расположенный человек. Абсолютно не нужно, чтобы он передавал мне спрятанный в хлебе напильник и веревочную лестницу, или помогал оглушить морпеха сидящего у двери палаты. Прежде всего мне сейчас нужна информация, а со всем остальным, я и сам разберусь.

Все эти дни постоянно задаюсь одним вопросом. Когда же со мной начнут работать по-настоящему? Работать не в медицинском смысле, а допрашивать и делать вербовочные подходы. Меня ведь привезли сюда и лечат как американского президента отнюдь не из абстрактного человеколюбия. Сто процентов, у них на меня, уже есть какие-то далеко идущие планы. И учитывая прокол, когда я, считая, что нахожусь в своей реальности и в своем времени, наболтал Линде много лишнего, эти планы весьма тревожат. Выкрутиться у себя в Союзе, не дав ГРУ понять, кем я являюсь на самом деле, и так глупо попасться их антагонистам здесь в Штатах — это, просто какая-то злая ирония.

Амеры, если только поймут про меня все, уже никогда не выпустят из своих лап. Скорее всего меня сейчас ведет ЦРУ, но в этом смысле, неважно какое конкретное ведомство мной занимается. Помню из своего времени статейки про агентство Defense Advanced Research Projects Agency, или просто DARPA. Это подразделение министерства обороны США основанное в 1958 году занималось самыми бредовыми на первый взгляд исследованиями, и в том числе и исследованием паранормальных явлений: зелеными человечками, телепатией, предсказанием будущего и прочей ерундой. Мой случай, как раз попадает под их специализацию. Значит, по идее они сформируют специальную группу из различных ведомств, которая мной и займется.

Очень надеюсь, что мои нынешние размышления — это просто паранойя и тревога напрасна, а интерес к моей скромной персоне связан только с моей службой в спецназе ГРУ и операцией «Крепость». Это тоже, конечно, не фунт изюму, но все же намного легче. Но, как говорится — поживем увидим, а пока: тренироваться, тренироваться и тренироваться.

***

В кои-то веки блаженно лежу и ничего не делаю. Вообще ничего. Просто тупо пялюсь в потолок и позволяю мыслям спокойно течь как им угодно. Эти четыре дня я задал себе слишком высокий темп и немного подзагнался. Обязательно нужно давать себе и просто отдохнуть. Не переключаться с задачи на задачу вместо отдыха, а просто тупо лежать и балдеть. Вот все кошачьи в этом деле мастаки. Дрыхнут по двадцать часов в сутки, зато оставшиеся четыре часа, они бодры и активны. Надо бы и мне брать с них пример, вот только сейчас так не получится, мои часики очень быстро тикают и время неумолимо уходит. Пятой точкой чую, что уже скоро придут по мою душу и относительно спокойное существование закончится.

Слышу бодрый стук в дверь и почти сразу же ко мне в палату входит никто иной как Джон Смитт собственной персоной. Нарисовался гаденышь на пороге, не сотрешь. Вот тебе и подтверждение недавних мыслей об окончании спокойного выздоровления. Чего то подобного я и ожидал.

—Ну здравствуй! Узнаю брата Колю. — Раскидывая руки как для объятий, на довольно неплохом русском языке, говорит Джон фразой из «Золотого теленка» Ильфа и Петрова. Ишь ты, какой подкованный на нашей советской классике, сука!

—Здорово, брат Ваня! — Вторю ему, натягивая на лицо самую идиотскую из всех своих улыбок.

—Молодец! Не растерялся. — Переходит на английский мой посетитель и подмигивает, но ты ведь совсем не брат Коля, а брат Юра Костылев из славного города Энска, а может даже и брат Серега Королефф из Москвы.

Вот так приехали! Это как же течет в нашем ГРУ, что этот пиндос знает мои настоящие здешние данные. Про Сергея уж и не вспоминаю, это чисто мой косяк. Хочу ответить ему классикой из «Брата» Алексея Балабанова — «Не брат ты мне, гнида черножопая», но вовремя останавливаюсь. Во первых задница типичного англосакса Джона, наверное даже побелей моей будет, а во вторых — это будет уже явным перебором. Мне пока нужно прикидываться душкой, поэтому жестить с порога точно не стоит. Но все же не удерживаюсь от сарказма.

—Так ведь и ты не брат Ваня, то есть не брат Джон. — Отвечаю пожимая плечами.

—Ты угадал, Юра. — Довольно кивает мой собеседник, протягивает мне свою крепкую ладонь. — На самом деле меня зовут Ричард Уотсон, и я работаю в одном весьма известном в ваших краях учреждении, которое твои начальники любят обвинять во всех смертных грехах.

— В аду, что ли? — Без тени улыбки на лице уточняю я, слабо пожимая ему руку.

—Рад что тебе не изменяет чувство юмора, — улыбаясь кивает Ричард. — А вот с твоим физическим состоянием, куда как хуже. Сейчас ты всего лишь слабая тень от того парня, которого я встретил в горах.

—Ничего Ричард, дай мне пару тройку месяцев, и я еще уделаю тебя на стометровке. — Усмехаюсь в ответ.

—Ловлю тебя на слове, Юра. — возвращает улыбку собеседник — Ты хоть и моложе, но держу пари, что через три месяца, ты еще будешь ковылять как старая кляча, и ни за что не обгонишь даже такого старика как я.

—Что поставишь, Ричард? — Подначиваю собеседника, демонстрируя азарт. — Хочется тебя как следует раздеть и оставить без последних порток.

—Ставлю свой новенький «Шевроле Корвет» 1985 года, между прочим у него объем двигателя пять целых семь десятых литра и двести тридцать лошадок по капотом. — Хитро подмигивает Уотсон.

—Боюсь, мне нечем ответить на такую роскошную ставку. — Делаю грустные глаза. — Обычный советский работяга на что-то подобное не заработает никогда.

—Так ты же не обычный работяга. — весело смеется Ричард — поставь свой «Крузак» — Тойоту Ленд Крузер, двадцатого года выпуска, о которой ты так подробно рассказывал Линде.

— Ах, если бы. Это была просто моя фантазия, Ричард. Чего не скажешь в запале, чтобы охмурить красивую женщину. — Смеюсь в ответ и продолжаю. — А если серьезно, вообще не помню этого разговора с миссис Браун. Я ей уже говорил, что у меня после травмы бывают провалы в памяти и различные видения.

—Ладно тебе, мы с тобой об этом поговорим позже, а пока давай вспомним, про то, как ты оказался в Бадабере, и что ты там делал. — Перешел к делу Ричард.

***

Смотрю на собеседника, даже отвечаю на его вопросы, где-то шутливо, а где-то на полном серьезе. А у самого в голове мечутся мысли как мыши в амбаре, когда к ним в гости заглянул соседский кот. Я был прав в своих недавних размышлениях. В ГРУ не просто течет, а реально заливает. У них где-то в верхах затесался не просто крот, а жирный такой кротище. Ричард оказался осведомлен о таких деталях операции «Крепость», которых не знаю даже я. Ну да это и не удивительно. Я кто? Простой исполнитель нижнего звена, которому положено знать только самый минимум, необходимый для выполнения своей части задачи. И это абсолютно правильно. Как говорится, меньше знаешь, лучше спишь, но что гораздо важнее, ты меньше можешь выдать в случае неудачи. А если серьезно, то изложенные Ричардом детали операции «Крепость», и личную информацию обо мне, может знать весьма ограниченный круг лиц в руководстве ГРУ, или среди лиц, непосредственно задействованных в разработке операции.

Хм, а ведь тут есть возможность вычислить крота. Если, предположим, как-то сообщить нашим, что ЦРУ известны определенные детали, операции «Крепость», то появится возможность вскрыть предателя, потому что круг посвященных не может быть широким. Я даже был не прав, думая, что предать мог кто-то из тех, кто разрабатывал или участвовал в операции. Потому что, в этом случае, у нас бы ничего не получилось. Американцы тогда взяли бы меня еще там в крепости. Ведь Ричард с его приятелем Беном весьма активно со мной там работали, но никаких намеков о том, что они понимают зачем я там оказался не было и близко. Скорее, я был интересен им как некий уникум, непохожий на остальных советских военнопленных. Группу поддержки, ожидавшую нашего побега за стенами, ликвидировали бы на месте базирования, или тоже взяли в плен. Они смогли бы еще уничтожить отряд, который должен был встречать бежавших пленников на границе. Для пиндосов, это было бы грандиозным успехом. Но у нас все получилось. Ну, по крайней мере, я надеюсь, что это так. Значит предатель не среди разработчиков операции. Скорее, он среди тех, кто имеет доступ к секретным материалам и получил задание от своих хозяев узнать детали уже после ее успеха.

Ричард мне прямо об этом не сказал, но из всего нашего разговора, я пришел к выводу, что наши пацаны все-таки успешно вырвались из крепости. Смирнов отличный организатор, и я уверен, что группа встречи отработала на отлично и пленники сумели добраться до границы, а там их должны были ждать. То, что меня не оставили в Пакистане и вывезли аж в Штаты, а сейчас спустя три месяца усиленно обрабатывают, может означать только одно. В руках американцев остался только я, иначе надо мной бы так не тряслись. Значит, они хотят использовать меня как козырь в возможной игре против Союза. Например, заставить выступить свидетелем на некоем международном судилище, призванном осудить «бесчеловечное нападение советского спецназа» на лагерь мирных беженцев. Иначе смысл возни со мной резко теряется, я ведь не шпион и не носитель секретной информации, а простой «головорез спецназовец».

Думаю, что они именно так и хотели поступить какое-то время назад. Мой фееричный выход из комы, когда я сам себя сдал, считая, что очнулся в своем времени и назвавшись Сергеем Королевым, резко изменил их планы. Почему они поверили в то, что я сказал Линде, а не посчитали это обычным бредом? Что я там такого наговорил? Ну про машины было, было про телефоны, интернет и мессенджеры. Помню, как убеждал Линду купить себе нормальный смартфон и начать пользоваться «телегой». Болтал про санкции и трудности с получением визы. Шутил даже по поводу «самоходного дедушки Байдена», который у них за президента. Линда тогда меня слушала не перебивая и не изумляясь, словно все для нее было в порядке вещей. Сто процентов, разговор писали, а потом дали его послушать спецам, которые смогли что-то в нем уловить, что натолкнуло их на мысль о том, что все это не совсем бред.

Не зря я сегодня думал про DARPA. А вдруг, случаи подобные моему, уже были описаны, и именно поэтому Ричард и его руководство отнеслись серьезно к тому, что я наболтал Линде? Сейчас в разговоре Ричард от меня ничего не требует и ни на что не склоняет. Мы с ним вроде просто болтаем как старые приятели но он ясно дал мне понять, что знает кто я. В смысле, что в этой реальности я это Юрий Костылев из Энска, и что он знает об операции «Крепость» гораздо больше чем я.

***

—Знаешь, Юра. Как человек, ты мне глубоко симпатичен. — Ричард перекидывает ногу за ногу и проникновенно смотрит в глаза. — Помнишь, еще во время первой встречи в горах, когда ты сидел в яме у Рахима, мы говорили о том, что наши страны очень похожи в том, что посылают нас «псов войны», продвигать свои интересы где-то на краю земли. В случае удачи, нас обласкают и наградят. А если мы попадемся, то нас заменят и забудут, как будто нас никогда и не было. Ты попался Юра, и сейчас совершенно не интересен своей стране. Как одноразовый инструмент, ты отлично выполнил свою задачу, а дальше уже не нужен. Понимаешь о чем я?

—Конечно понимаю, Ричард, — киваю не отводя взгляда. — Интересы большой страны, всегда выше интересов обычного маленького человека. И маленькие люди иногда приносят себя в жертву ради своих стран. Такова судьба маленьких людей, и я соглашаясь на выполнение своей задачи, понимал, что могу погибнуть.

—Но ведь ты, обычный человек, отлично выполнил свою задачу и остался жив. — улыбается Ричард. — Ты помог своей стране, помог своим товарищам, которые были в плену. Не пора ли теперь тебе подумать и о своей судьбе и взять решение своих проблем на себя?

—Ты предлагаешь мне сменить сторону и начать играть за другую команду? — Усмехаюсь ему в лицо. — Я согласился выполнить задачу не по принуждению, а по убеждению. Я патриот своей страны, как и ты патриот своей, и менять сторону не собираюсь.

—Не торопись отказываться. Я предлагаю тебе взглянуть на ситуацию с другой стороны. — Качает головой Ричард. — У нас эта беседа далеко не первая и я знаю, что ты не узколобый комми, а человек более широких и прогрессивных взглядов. Что значит для тебя догматическое учение коммунистов? Неужели, глядя на то что в реальности происходит у тебя в стране: дефицит самых элементарных вещей, жесткая цензура, показуха и приписки, деградация промышленности и сельского хозяйства, ты веришь в идеи социализма? Я уверен, что даже твои руководители в них уже не верят. Ты ведь давно интересуешься западной культурой и музыкой, и судя по привычкам, неоднократно бывал в среде представителей вашего общества, имеющих доступ к западным продуктам. Эти люди образованные и не глупые, раскрыв рот смотрят на США и мечтают носить джинсы, пить нашу колу, есть наши гамбургеры и иметь возможность свободно передвигаться по всему миру. Подумай, может твоей стране уже пора сменить замшелое догматическое руководство и присоединиться к дружной европейской, а в широком смысле к западной семье — став ее составной частью? Тогда все это станет доступным и для тебя и для всех твоих соотечественников, а не только для представителей высших кругов. Неужели ты не хочешь помочь своей стране и всем населяющим ее соотечественникам? Пойми, у вас тоже есть много хороших и честных людей, которые любят твою страну не меньше чем ты. Они готовы бороться с коммунистическим режимом, который запятнал себя многими преступлениями, за новую демократическую, свободную и процветающую Россию.

Меня вдруг, против воли, аж затрясло от злобы и ненависти. Сука! Ты сейчас же пытаешься купить меня как последнюю шлюху, за позолоченные цацки «демократии» и «свободы». Я даже не ожидал от себя таких бурных эмоций. Не в силах сдержаться едко замечаю.

—Как ты правильно заметил, Ричард, я человек широких взглядов и могу немного думать и анализировать. Забавно, что ты упираешь на джинсы, колу и гамбургеры, как показатель благополучия. Это напоминает мне историю, как вы купили у индейцев остров Манхеттен за бусы и дешевые стекляшки. Отличие только в том, что за перечисленную тобой дребедень, вы хотите купить целую страну, навялив нам в придачу еще и мифическую демократию, которой, кстати, у вас и в помине нет, потому как у вас правит не народ, и даже не президент, а крупные корпорации, которые указывают вашим президентам, что и как делать. Предлагая мне сменить сторону, ты предлагаешь мне предать. Причем предать не коммунистическую партию, в которой я, кстати, не состою, а свою страну.

Вижу как Ричард хочет мне возразить, и поднимаю руку, чтобы он дал мне договорить, а потом продолжаю.

—При любом правительстве и любой власти, наши с тобой страны будут геополитическими конкурентами, если только мы не склоним голову, добровольно уступив вам первенство. Но даже в таком случае, мы благодаря своим размерам, экономической и военной мощи, будем представлять для вас смертельную угрозу и тогда вы сделаете так, чтобы Союз распался: сначала на отдельные национальные республики, а потом эти республики раздробите на более мелкие части. Вместе мы сильны, а слабыми гораздо легче управлять. Вы не примете эти осколки большой империи в свою западную семью на равных. Нет, это будут ваши новые колонии, управлять которыми станут местные царьки, выжимая из них все соки и вывозя богатства своих стран за бесценок на Запад. И высшим благом для этих местных царьков, станет, по окончании срока правления, свалить в вашу долбанную метрополию из своих нищих и озлобленных несправедливостью стран. Вы, в своем «граде на холме», будете жиреть на наших бедах, как пылесос высасывая за бесценок ресурсы, «мозги» и рабочие руки, которые будут улучшать жизнь именно на Западе, а наша, некогда могучая держава, станет территорией запустения, хаоса и бесчисленных военных конфликтов осколков некогда великой страны между собой. Поэтому, то о чем ты мне говоришь — это настоящее предательство и даже вернее убийство моей страны, а не предательство каких-то там абстрактных идей коммунизма. И мой твердый ответ нет.

Ричард, ошеломленный такой внезапно страстной отповедью, изумленно смотрел на меня, как вдруг, я услышал спокойный незнакомый голос.

—А в твоей другой жизни, из которой ты сюда пришел уже больше трех лет назад, оказавшись в теле мальчика Юры из Энска, все так и произошло, да? Поэтому, ты так убежденно говоришь Ричарду предательстве страны и о хаосе распада СССР?

В проеме тихо открывшейся двери стоит здоровенный, косая сажень в плечах загорелый парень в бежевых брюках и бежевой футболке поло. Он пристально смотрит на меня ожидая ответа.

Глава 5

Не говоря ни слова, смотрю на нового гостя. Вижу его в первый раз. Широкоплечий, загорелый крепыш, входит в палату, и закрывает за собой дверь. Кивнув Ричарду, он подходит к столу стоящему у окна, берет второй стул, возвращается вместе с ним и располагается рядом с первым гостем. Вот, значит оно как. Решили устроить мне классическую вилку с двумя агентами попеременно ведущими допрос. Все пошло по худшему варианту, которого я надеялся избежать, и сейчас, судя по последней фразе второго агента, меня будут колоть не как диверсанта и шпиона, а как попаданца. Но, черт возьми, почему, они копают именно в этом направлении? Неужели, кто-то в здравом уме мог всерьез воспринять то, что я наболтал Линде, после того как пришел в себя? Мне всегда казалось, что убедить серьезные организации в том, что я попаданец из будущего, будет очень трудно, и нужно будет привести кучу веских доказательств, что сделать весьма непросто. А тут смотри-ка, и доказывать ничего не нужно, убежденность просто светится в глазах нового персонажа.

— Меня зовут Майкл Фергюссон, — доброжелательно представляется гость. — Я работаю в одной весьма секретной организации, название которой тебе нечего не скажет, да и ни к чему тебе это. И занимаюсь я в этой организации, как раз такими парнями как ты.

Фергюссон делает длительную паузу, ожидая моей реакции, но я продолжаю молчать, невозмутимо рассматривая его. Ну, а зачем мне сейчас болтать? Я и так уже сказал достаточно, если эти типы так близко подобрались к моему самому большому секрету. Лучше пока помолчу и послушаю, может, удастся понять, что у них на меня есть. Ведь болтать всякую чепуху о будущем, может и простой сумасшедший. Никто в здравом уме не станет отряжать для его исследования доктора по нейробиологии, действующего сотрудника ЦРУ и представителя DARPA, которым на сто процентов является Фергюссон. Зря он думает, что я не догадался о месте его работы. В моем прошлом, которое пиндосам слил крот, засевший в ГРУ, нет ничего, что могло бы указывать на мою тайну, иначе ГРУ бы это раскопало, и меня никогда бы не отправили в стройбат а тем более в Бадабер, а законопатили бы куда-нибудь подальше от лишних глаз и ушей. Значит, это что-то другое.

— Да, Юрий! Ты не один такой подселенец, — так и не дождавшись от меня реакции, прервав тишину продолжил Майкл. — Нам известно уже несколько подобных случаев, но твой, честно признаюсь, самый интересный, поэтому буду весьма признателен, если ты сейчас не станешь валять дурака, а поговоришь со мной как разумный человек, которым ты без сомнения являешься.

— Я, как разумный человек, всегда готов поговорить с другим разумным человеком, — безразлично пожимаю плечами. — Только я не понимаю, о чем вы меня спрашиваете. Может быть, объяснитесь более понятно, что вы имеете в виду говоря о подселенцах? Иначе, уже я начну сомневаться в вашей разумности.

— Ну что же, — даже развеселился Фергюссон, быстро переглянувшись с Уотсоном. — А почему бы и нет. Несколько лет назад тридцатипятилетнего электрика из Алабамы Питера Джексона, который монтировал освещение в новом многоквартирном доме, ударило током. Питер упал с лестницы, потерял сознание и не подавал признаков жизни. Рядом, на этом же строительном объекте, находились другие рабочие, которые незамедлительно вызвали скорую помощь. Приехавшая по вызову бригада реанимации, смогла откачать парня, но тот, придя в себя, совершенно не узнавал своих товарищей и находился в состоянии крайнего возбуждения. Он кричал, что ни в чем не виноват и пытался кидаться в драку. Врачам пришлось его скрутить, сделать укол, и доставить в психиатрическую лечебницу. Уже в лечебнице парень заявил, что его зовут Адам Джеферсон и он является девяностодневным новобранцем армии генерала Ирвина Макдауэла. Он принимал участие в сражении между северянами и южанами у реки Бул-Ран. Специально для тебя Юрий, поясню, что это было первое сражение в гражданской войне между северянами и конфедератами, и произошло оно двадцать первого июля тысяча восемьсот шестьдесят первого года. Тогда, превосходящие силы северян, сначала смогли потеснить южан на правом фланге, захватив ключевые высоты, но затем, ближе к полудню напор северян ослаб, конфедераты контратаковали и смогли обратить северян в бегство. Но наш герой уже не застал этого момента, так как был расстрелян своими при попытке дезертировать с поля боя.

— Ну и зачем вы мне это рассказали? — Непонимающе гляжу на Фергюссона. — Гражданская война между Севером и Югом дело, конечно, интересное, но какое отношение это имеет лично ко мне? Ваш парень просто сбрендил от удара током и наболтал всякой чепухи.

— Можно было бы решить и так, — соглашаясь, кивнул Фергюссон. — Но что интересно, он считал себя совершенно другим человеком, точно так же как и ты, совсем недавно выйдя из комы, убедительно рассказывал миссис Браун, что являешься крупным российским бизнесменом Сергеем Королевым. Ты уверял, что тебя взорвали в автомобиле в Москве в две тысячи двадцать четвертом году.

— Ну и в моем случае это были галлюцинации, которые начались у меня после черепно-мозговой травмы полученной два года назад. Периодически мне кажется, что я другой человек и тогда я несу всякую ерунду, но это не заразно и быстро проходит. — Снова пожимаю плечами. — В любой психиатрической лечебнице таких пациентов утверждающих, что они пришельцы с марса, наполеоны, или цезари, полным полно. Ну а взрыв, приведший меня в эту палату, как вы уже знаете, действительно имел место, но случилось это совсем не в Москве, и точно не в две тысячи двадцать четвертом году.

— Согласен, взрыв действительно был, и мы даже знаем, кто его устроил. — Кивнул Майкл, не обратив внимания на мою подначку про наполеонов и цезарей. — Оставим в покое твои афгано-пакистанские приключения и вернемся к Питеру Джексону. Дело в том, что один из врачей той психиатрической лечебницы, в которую попал Джексон, оказался большим любителем истории. Он был удивлен насколько точно пациент описывает само сражение, а потом быт и нравы того времени. Парень приводил очень много мелких подробностей, которые не мог знать человек, не посвятивший этому достаточно времени. Врач сильно заинтересовался этим случаем и пригласил в больницу своего приятеля доктора по истории, который пришел в полный восторг от знаний мистера Джексона. В общем, через некоторое время сведения о необычном пациенте дошли до нашего отдела, и мы провели свое расследование. Приглашенные специалисты по тому времени не смогли найти ошибок в рассказах парня, и даже подчерпнули из бесед с ним много нового для себя. Нами были получены даже материальные доказательства, что парень говорит правду. Мы нашли зарытые им ценности точно в указанном месте. Причем, по свидетельству наших экспертов, тайник не вскрывался с момента его закладки.

— Ну, хорошо, — покорно киваю я. — Пусть даже тот парень из прошлого, действительно, как это не удивительно реинкарнировал в электрике из Алабамы. Я когда-то читал о подобных случаях, когда люди вспоминали о своих прошлых жизнях, но всегда считал это мистификацией. Хотя, мало ли какие чудеса в мире случаются, особенно, если вы верите в переселение душ. Но я-то тут причем?

— Терпение, Юрий, терпение, — широко улыбнулся Майкл. — Питер Джексон, или Адам Джеферсон умер в психиатрической лечебнице спустя месяц после удара током от сердечного приступа. Он оставался в лечебнице, потому что у него наблюдалось раздвоение сознания, когда он переключался с одной личности на другую, и все это происходило с мучительной борьбой. Возможно, именно это и стало причиной его ранней смерти. Однако исследование феномена подселенцев не остановилось, и мы стали сознательно искать подобные случаи по всей стране. И вот, через некоторое время, нашелся еще один подобный парень, который после автокатастрофы, стал считать себя совершенно другим человеком, тоже попавшим в аварию в тысяча девятьсот девяносто третьем году и очнувшимся в мае тысяча девятьсот восемьдесят третьего в теле Абрахама Гордона. Кстати, прошу особое внимание обратить на дату. Удар током Питер Джексон получил девятнадцатого мая тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, в тот же самый день, в который Гордон попал в аварию, после которой стал считать себя другим человеком и в тот же самый день, когда тебя ударила молния.

— Обычное совпадение, если вы покопаетесь в сводках происшествий за этот день, то вы найдете еще кучу схожих случаев. — Не сдаюсь я, а у самого волосы на загривке встают дыбом. Неужели в тот самый день, когда я оказался в теле Юрки, в эту реальность произошел массовый десант попаданцев вроде меня?

— Копались и весьма тщательно. — Совершенно серьезно ответил Майкл. — Больше людей утверждавших, что они пришельцы из других времен, попавшие в чужое тело, не обнаружено. И вот, чуть больше чем через три года, после появления здесь Джеферсона и Гордона, у нас в руках оказываешься ты, и рассказываешь историю о том, что тебя взорвали в две тысячи двадцать втором году и приводишь такие подробности, которые весьма трудно выдумать. Кстати, Гордон тоже очень быстро умер, но уже от инсульта. После аварии он не прожил и двух недель, испытывая постоянные мучения от попыток прежнего хозяина вернуть себе контроль над телом. К сожалению, наши агенты не успели пообщаться с ним, ведь он умер даже ранее Джексона, но у нас есть подробные записи рассказов о будущем, сделанные женой Гордона по его настоянию. Несчастный, очень хотел убедить окружающих что он действительно вселился в новое тело из будущего, а не бредит. Так что, твой случай, когда сознание подселенца смогло ужиться с сознанием реципиента, и ты прожил в новом теле так долго можно считать уникальным.

— Ничего не могу вам сказать на счет этих ваших подселенцев, но могу заверить, что я это только я, и никто в меня никогда не вселялся.

Отвечаю Фергюссону, вспоминая, как личность Юрки периодически пробивалась откуда-то из глубин моего подсознания, и я совершал совершенно не свойственные себе прежнему поступки, или испытывал сильные эмоции, обращенные на знакомых ему людей. Это было не часто, но все же было, но в любом случае вмешательство не было мучительной борьбой. В определенные моменты, мое критическое восприятие как будто отключалось, и я совершал поступки больше свойственные не умудренному опытом пятидесятичетырехлетнему мужчине, а то что больше пристало бы шестнадцатилетнему пацану. До сих пор я считал, что это так бурлят юношеские гормоны нового тела. А вот, смотри-ка, Юрка-то, оказывается, еще где-то там глубоко внутри меня и может иногда брать управление на себя. Хотя, я уже давно не ощущал его явного присутствия, а с другой стороны, и я сам уже и не прежний Сергей Королев. Что-то неуловимо, но весьма заметно изменилось в моей базовой личности. Нужно будет на досуге как следует поразмыслить над этим. Но пока, явно не до того. В первую очередь, нужно найти выход из ловушки, куда меня загнали эти два американских мистера.

— Кстати, в отличии от рассказанных вами случаев, после удара молнией, я не заявлял что являюсь другим человеком — добавляю после размышления. — Чисто логически думаю, что человек оказавшийся в чужом теле, сразу бы заявил окружающим об этом, как в приведенных вами примерах.

— То, что ты промолчал, только говорит в твою пользу, Юра, — понятливо усмехнулся Ричард — Это показывает насколько ты продуманный сукин сын. Ты сразу смог понять, что выдать себя, это либо попасть в психушку, либо заинтересовать ваше КГБ. А как мы понимаем, ни то ни другое, не входило в твои планы.

— И именно поэтому, я пошел в армию, очутился в Афганистане, а там уже по глупости попал в плен к душманам. Вам не кажется, моя кажущаяся продуманность, никак не вяжется с такими фактами?

— И тут все не так просто, — покачал головой Ричард. — Мы хорошо знаем, почему ты очутился в Афганистане, и как тебя подставили людям Рахима в горном ауле. Это была операция ГРУ, которую курировал хорошо тебе известный Виктор Петрович Смирнов. Почему ты с твоими знаниями и опытом согласился на это, вместо того, чтобы зная будущее, устроиться в новой жизни получше, для меня лично непонятно. Если захочешь, когда-нибудь расскажешь об этом, не захочешь, ну и не надо. Бадабер нас больше не интересует. Мы и так знаем об этом гораздо больше тебя, и отдаем должное твоей подготовке, хладнокровности и организаторским способностям. Мы с Майклом здесь совсем по другому поводу. Ты уникальный источник знаний о будущем, и мы хотим договориться и сотрудничать с тобой на общее благо.

— И снова начинаем про тоже самое. Мне реально непонятно, неужели вы, возвели целое здание домыслов на зыбком основании, бреда выдаваемого моим затуманенным после трехмесячной комы сознания. Что касается каких-то технических подробностей, которые я якобы приводил, то писатели фантасты давно предсказали разные штуки, которые появились уже в наше время. Жюль Верн предсказал появление подводных лодок, Циолковский — полеты в космос, да мало ли таких сбывшихся предсказаний? Это просто игра ума и научный прогноз, который может сделать почти любой человек интересующийся развитием техники. — Продолжаю отбивать атаку.

— Есть одна весьма важная, известная нам деталь, не относящаяся к технике, но очень четко совпадающая с тем, что ты рассказал о будущем Линде. По зафиксированным рассказам подселенца из девяносто третьего года Абрахама Гордона. — Фертгюсон говорит медленно и смотрит прямо мне в глаза —И в его и в твоем мире, Советский Союз распался, а бывшие союзные республики стали независимыми государствами. И вот это, наряду со всем остальным, уже не просто совпадение, а попадание в самую точку.

Ну да, тут конечно трудно что-то возразить, но тоже можно. Непонимающе смотрю на торжествующего Фергюссона.

— И что с того? Вы у себя карты распада СССР рисуете и строите планы, наверное, самого момента его возникновения. Причем, об этом иногда говорят по «Голосу Америки». Я слушал ваше радио в Союзе, и это могло отложиться в памяти. Еще раз повторюсь — вы строите столь далеко идущие выводы на столь шатких основаниях, что я просто диву даюсь. Поздравляю вас — это аналитика уровня бог.

— Если объект, плавает как утка, крякает как утка и выглядит как утка, то это и есть утка. — Выдал Ричард. — Каждый из изложенных Майклом фактов, сам по себе мало что значит, но их совокупность, сошедшаяся именно на тебе — это уже четкий маркер. Еще в Бадабере, по результатам наших с тобой бесед, Бен дал заключение, что уровень твоей информированности и уровень твоего развития не совпадают с твоим физическим возрастом и доступными тебе источниками информации. Ты ведешь себя как человек намного старше заявленного возраста. Там в Бадабере у нас не было той информации, о подселенцах, которую изложил тебе Майкл. Ты можешь сейчас все отрицать и упорствовать, но нас ты не переубедишь, и работа с тобой продолжится в любом случае. Пойми, даже если шанс на то, что ты подселенец, всего один из сотни, то выгоды от нашего с тобой сотрудничества перевешивают любые затраты и неудобства связанные с решением этой проблемы. Мы можем пойти либо простым и взаимовыгодным для всех сторон путем, либо нам придется придумывать способы преодолеть твое упорство, и не все они тебе понравятся.

— Пытать будете? — Понимающе усмехнулся я.

— Фу! Зачем же так грубо? — Покачал головой Майкл. — Мы живем в современном и технологичном мире. Не в таком, конечно технологичном как тот, откуда ты к нам пришел, но поверь, мы и здесь тоже кое-что умеем.

— Ну да, слышал. — Киваю с умным видом — Детектор лжи, гипноз, «сыворотка правды» и прочие достижения передовой научной мысли.

— И это тоже. — Подтвердил Фергюссон и обезоруживающе улыбнулся — Но зачем нам все это? Ведь гораздо проще и приятней для нас всех, будет обойтись без подобных крайностей.

— Да я бы рад обойтись без крайностей. — Обвожу глазами собеседников — Но реально не понимаю, о чем идет разговор и мне даже кажется, что это какая-то дурная шутка. Нет, если вы так хотите, то я буду пришельцем с Альфа —Центавра, или гостем из будущего, готов даже побыть Аврамом Линкольном, чтобы доставить вам особое удовольствие, но только это все будут мои фантазии и никакой пользы ваши уважаемые ведомства из моих россказней не извлекут.

— Хорошо, — ехидно ухмыляется Ричард. — Тогда давай проведем один маленький эксперимент. Кажется, ты только что упомянул детектор лжи. Если ты так уверен в своей правоте, то не против прямо сейчас ответить на наши вопросы, будучи подключенным к этому прибору?

Смотрю в голубые глаза Уотсона и спокойно киваю. Первые детекторы лжи появились в начале ХХ века и представляли собой примитивные приборы измеряющие: давление, пульс, дыхание и позже электрическое сопротивление кожи. Запись показаний велась на бумажную ленту на специальном барабане и напоминала сложный график типа кардиограммы. Специалист наблюдал реакцию, вживую глядя на испытуемого и на график на ленте. После допроса показания дополнительно расшифровывались другими специалистами, которые давали окончательное заключение о правдивости испытуемого.

К середине восьмидесятых годов появились более совершенные аппараты, которые отслеживали реакцию испытуемого по четырем параметрам: дыхание, пульс и давление, электрическая активность кожи и наконец, моторную активность, для исключения попыток схимичить, например, дергая ногой. В это время детектор уже подключался к персональным компьютерам, и запись велась на электронные носители. Существовало два протокола допросов: Control Question Test (CQT) — «тест с контрольными вопросами» — наиболее распространённый и Guilty Knowledge Test (GKT) — «тест на скрытые знания» использовавшийся гораздо реже. Я в своей жизни неоднократно проходил и первый и второй, причем на гораздо более совершенных детекторах XXI века. Думаю, что смогу не дать этим парням себя подловить.

***

Сижу на стуле подключенный к переносному полиграфу компании Лафайет FactFinder. модель №761-95GA, вокруг которого возятся два молодых парня, тщательно настраивая аппаратуру. Вокруг груди у меня резиновый шланг, на руке манжета для измерения пульса и давления, на пальцах правой руки специальные датчики измеряющие сопротивление кожи, а под задницей подушечка — это чтобы отследить напряжение мышц, если я захочу обмануть полиграф. Ричард и Майкл весело шутят, внимательно наблюдая за мной. Я, спокойно улыбаясь, отвечаю, настраиваясь на предстоящий поединок.

Есть несколько способов обмануть полиграф, особенно такой древний. Первый — это быть совершенно уверенным в своих ответах настолько, чтобы полностью отождествлять себя с Юрой. С этим у меня проблемы, большая часть меня считает себя Сергеем Королевым, и она может себя выдать. Второй — это максимальная концентрация, на какой-то проблеме. Это может быть сильная боль, непреодолимое желание помочиться, или еще что-то подобное, что занимает все ваше естество, не давая сосредоточиться на задаваемых вопросах. И, наконец, третий известный мне способ — это полная релаксация по методикам йогов или даосов, когда тебе становится все по барабану и ничего не волнует.

Решаю воспользоваться комбинацией из первого и второго способов. Максимально расслабляю мышцы тела и начинаю успокаивать дыхание, замедляя его, а за одно сердцебиение и текущие процессы в организме. Через некоторое время вижу себя как бы со стороны. Все окружающее, словно в легкой в дымке. Звуки доносятся как сквозь забившую уши вату, настолько тихо и безэмоционально, что с трудом улавливаю смысл слов. Что-то автоматически отвечаю, на заданные вопросы, но мне все это сейчас настолько по фигу, что даже лишний раз рот разевать неохота.

Я Юрка Костылев, сижу в учительской нашей школы номер двадцать пять. Тут находятся какие то люди, которые сейчас будут о чем-то спрашивать, и я отвечу на все вопросы, ведь мне нечего скрывать, кроме того что это я разбил стекло на первом этаже. Ну, разбил и разбил, не расстреляют же меня за это. Если спросят, то я честно признаюсь, что это я его разбил, а не спросят, то и не скажу, не дурак же я сам себя топить. Сегодня пойду после школы с Ленкой в кино. Я, наконец-то, набрался смелости ее пригласить, и она согласилась. Это так классно! У Ленки такие красивые волосы, густые и мягкие словно шелк, а кожа такая белая, нежная и гладкая. Интересно, а там…. там у нее уже растут волосы? Чувствую, что краснею от мыслей о том, что у ней там...

— Отвечаете на все вопросы однозначно да или нет. Вам понятно? — Говорит один из парней у прибора.

— Да — отвечаю ему, чего тут непонятного. Ныряю глубже в прошлое Юрки.

— Ваш пол мужской? — Доносится вопрос, уже откуда-то издалека.

— Да. — Отвечаю на вопрос, а сам думаю глупость какая, если у меня есть член, конечно же мужской, и какое это имеет отношение к разбитому стеклу?

— У вас есть косы?

— Нет — внутренне ухмыляюсь, какие косы дядя, я же не хиппи какой-нибудь.

— Ваше имя Сергей Королев?

— Нет, — удивляюсь я, и тут же думаю о Ленке, все таки она классная, может быть я ее сегодня даже поцелую, когда буду провожать домой.

Техник смотрит на Ричарда и Майкла и подтверждает, что испытуемый говорит правду.

— Ваше имя Юрий Костылев?

— Да, — отвечаю, думая о том, как здорово будет сегодня после уроков пойти домой и наесться там маминых котлет, а потом пойти во двор и погонять мяч вместе со Славкой и Арменом. А потом, уже вечером зайти за Леной и пойти в кино.

***

Техническая комната в госпитале. В комнате находятся Линда, Майкл, Ричард и один из техников обслуживавших детектор лжи.

— По результатам проверки на подселенца, результат отрицательный. Испытуемый абсолютно уверен, в том, что он Юрий Костылев и родился в Энске. — Невозмутимо говорит техник Уотсону и Фергюсону. Технику совершенно наплевать на их трудности, у него своя работа и он ее выполнил на все сто.

— Ну как так? — Фергюссон озадаченно смотрит на Уотсона. — Почему детектор ничего не показал. Я абсолютно уверен, что прав насчет него.

— А я тебе сразу сказал, что это не сработает, — качает головой тот. — Парень проходил подготовку в спецназе ГРУ и его там могли специально натаскивать на детектор. Я еще в палате заметил, что он при проверке был какой-то заторможенный. Будто обдолбался седативными препаратами, хотя до этого он весьма живо с нами общался. Значит, смог настроиться за короткое время. Надо попробовать гипноз, или ввести ему пентотал натрия, тогда посмотрим, что он запоет.

— Я как лечащий врач категорически против столь сильных препаратов, — тут же вмешалась в разговор Линда. — Юрий еще не оправился от последствий длительной комы, он сейчас еще истощен и ослаблен. В таком состоянии, ему нельзя вводить подобные сильнодействующие препараты. Это может сильно навредить и даже убить его. Ты подумал о последствиях? Ты сам неоднократно говорил насколько он важен, а теперь хочешь убить его, только чтобы доказать свою правоту?

— Не драматизируй, Линда. Уверяю тебя, этот парень сделан из стали. Хорошо, хорошо, давай пока подождем. Я и не предлагал сделать это прямо сейчас, — поднял руки Ричард, чтобы успокоить разгневанную Линду, прожигающую его взглядом. — С препаратами повременим, и пока попробуем более щадящие методы. Тот же гипноз, например. Надеюсь, что уж это никак не повредит его нежному здоровью.

Линда только возмущенно хмыкнула и отвернулась от Уотсона.

— Ну что же — задумчиво говорит Фергюсон. — Пожалуй, на сегодня с ним закончим. Надо прослушать записи всей беседы и подумать над дальнейшей тактикой работы. Пока к нашему подопечному нельзя по медицинским показателям применять сильные меры воздействия, будем действовать по-другому, мягко, но настойчиво, склоняя его к сотрудничеству. Нам не нужен подсаженный на наркотики овощ, готовый на все ради очередной дозы. Нам нужен умный и инициативный парень, заинтересованный в совместной работе.

***

Наконец-то меня оставили в покое. Лежу на койке, поочередно напрягаю мышцы и размышляю. Важную информацию, полученную в процессе допроса от Фергюссона, насчет моих коллег попаданцев, я оставлю на потом. Сейчас она мне никак не поможет, мне нужно как-то решить основную проблему и выбрать оптимальную линию поведения. Сегодня, мне пришлось выкручиваться как ужу на сковородке. Признаваться ни в коем случае было нельзя, тогда это был бы точно конец. А так, есть надежда еще побарахтаться. А вообще, надо срочно отсюда валить.

Блин, как жаль, что я сейчас такая дохлятина. За четыре дня, прошедшие с начала моих упорных занятий по восстановлению физической формы прогресс, конечно, на лицо, но в свете того, что нужно сделать, чтобы вырваться отсюда — это до обидного мало. Один только мордоворот морпех, которого мне нужно нейтрализовать, чтобы выйти из палаты чего стоит. А ведь я не знаю, что будет дальше, даже пройди я часового. У меня нет ни плана корпуса, где я лежу и тем более, нет плана всего госпиталя.

Знаю только что нахожусь на третьем этаже, окно выходит на небольшой зеленый парк с прогулочными дорожками, по которым неспешно гуляют врачи и пациенты госпиталя. Меня несколько раз возили на кресле-каталке по коридору на этом этаже на процедуры и анализы. Здесь на этаже, насколько я понял, находятся только палаты и процедурные кабинеты. Несколько раз меня спускали на лифте на цокольный этаж в реабилитационный зал к Самиру. Во время всех этих перемещений, морпех всегда сопровождал кресло-каталку, которое катил приставленный ко мне санитар, по внешности мексиканец. Мой телохранитель следовал на некотором расстоянии, не сильно светясь, но все же я его всегда видел. Если я даже каким-то чудом незаметно вырублю морпеха, что, в моем нынешнем состоянии, сделать практически невозможно, то мне, скорее всего, придется как-то миновать пост охраны, каковой, просто должен быть на выходе из корпуса. Потом нужно будет как-то выбраться из самого госпиталя, территория которого весьма обширна и может тоже патрулироваться, хотя это вряд ли. Но сами выходы все равно должны охраняться.

М-д-а-а, в нынешнем физическом состоянии, не стоит даже пытаться вырваться отсюда силовым способом, это слишком рискованно. Но, с другой стороны, нет худа без добра. Был бы я сейчас силен и крепок, то меня явно держали бы не здесь в госпитале, а в гораздо более укрепленном и охраняемом месте, откуда выбраться было бы еще труднее. Так что слабость, это сейчас мой союзник. Если объективно оценивать ситуацию, нужна минимум пара недель, чтобы прийти в удовлетворительную форму. Только будет ли она у меня, эта пара недель? Как только Ричард увидит, что я прихожу в форму, меня заберут отсюда и переведут либо на какую-нибудь военную базу, либо вообще в тюрьму. И там уже займутся не спеша с толком и расстановкой. Хотя, они и здесь не сильно спешат.

Значит надо форсировать занятия, всячески скрывать успехи в восстановлении физической формы и продумывать план альтернативный силовому прорыву. Будь я даже в отличной физической форме, нет никаких гарантий, что он удастся. А в случае неудачи, повторной попытки у меня не будет.

Мне нужно как то выбить у моих тюремщиков право на прогулки по местному парку, который я вижу в окно. Пусть меня катает санитар и сопровождает морпех. Это ерунда, мне нужно, наконец, увидеть, что находится на выходе из больничного корпуса и осмотреться на улице, чтобы хоть приблизительно представлять себе план здания. В этом ни морпех, ни санитар помешать не смогут. Вертеть головой и рассматривать окрестности, это самое естественное, что может быть для человека провалявшегося несколько месяцев в коме.

Но чтобы Ричард и Майкл пошли навстречу, мне нужно что-то им скормить, хоть самую малость, не открываясь окончательно. Они по любому не отстанут, значит, нужно их обхитрить. Например, начать с того, что поинтересоваться, что они мне предложат, если, чисто гипотетически, я тот за кого они меня принимают. Если я вступлю на этап торга, то им, выросшим в американской торгашеской культуре, будет это близко и понятно. Надо быть максимально логичным для противника, а потом поступить вне всякой логики, ломая их игру. Я сегодня, худо-бедно, отбил все атаки, а завтра сам предложу сделку, но буду отчаянно торговаться, затягивая время. Даже если я изложу им какие-то факты, то проверить их они быстро не смогут, если вообще смогут.

Фергюссон сказал, что второй парень, тот что тоже попал сюда из будущего, умер в девяносто третьем. Если здраво поразмыслить, то типичный американец очень мало знает о том, что находится за пределами его городка, штата и тем более страны. Не услышать о том, что развалился главный враг Америки СССР, он не мог, об этом тогда трубили везде, а вот знать какие-то тонкости, это вряд ли. Но, если даже представить невозможное, и предположить, что парень был спецом по СССР и знал всю подноготную, то в промежутке времени от сегодняшнего момента до конца девяносто третьего нет ничего критически важного, что могло бы помешать России начать возрождение в двадцать первом веке после ужаса девяностых. Наоборот, здесь я могу рассказывать все точно, как оно и было в моей реальности, если вспомню, конечно. А вот начиная со знаменитого, «Я устал, я ухожу» надо быть очень аккуратным. Имени следующего за ЕБН-ом президента, матрасники точно узнать не должны.

Понятно, что американцы отнесутся настороженно к смене линии моего поведения и доверять не станут, но мне их доверие и не нужно. Мне пока нужно только время и разрешение на прогулки. А там, я долго в госпитале не задержусь.

Еще есть Линда. Мы в последнее время весьма неплохо общаемся. Нужно бы сделать особый упор на общение именно с ней. Если я смогу перетянуть Линду на свою сторону, то это будет просто невероятным успехом. А это, в принципе, возможно. Она не профессиональный разведчик как Ричард, и не спецагент как Майкл. Линда врач и красивая женщина, и в ее глазах, я не раз видел сочувствие к симпатичному молодому парню, который оказался в таком бедственном положении. Думаю, что у нее сейчас нет мужика. Это читается в женщине по ее поведению, взглядам и манерам. Организм такой женщины подает сигналы мужикам, что здесь есть самочка, которая еще ни занята, типа примите во внимание и постарайтесь ее заполучить. А значит, Линда поневоле будет реагировать, если ее немного подтолкнуть в нужном направлении. Но только нужно это делать очень осторожно, иначе, если спалюсь, будет только хуже. И опять же это не стопроцентный вариант, а лишь возможность, а реализуется она или нет — большой вопрос. Но попробовать в любом случае стоит. Тут надо делать упор не на обольщение, на которое у меня очень мало времени, а на то чтобы вызвать в ней сопереживание и даже жалость. Сопереживать и жалеть несчастного, но симпатичного молодого мальчика для женщины весьма естественно. Решено, буду бить именно в эту точку.

Ну и еще есть Самир. Классный парень двадцати восьми лет. Он действительно индус, занимается йогой и весьма неплохой врач реабилитолог. Мы с ним за четыре занятия нашли общий язык, разговаривая о различных методиках хатха йоги. Самир вроде мне тоже симпатизирует. Надо посмотреть, можно ли чего выкружить для себя и здесь. Я провожу в его зале по паре часов ежедневно, медленно выполняя разные упражнения, а потом отдыхая на кушетке. В моменты отдыха мы с ним болтаем о жизни. Морпех, стерегущий меня, иногда сидит в зале, но чаще находится снаружи. Так что, это тоже шанс.

Итого, у меня есть три линии, которые нужно тянуть одновременно и ждать какая из них выстрелит. Это как рыбак терпеливо сидит на берегу с тремя удочками и ждет поклевки. Может не клюнуть ни на одной, а может сразу и на трех сразу, и тогда только успевай вертеться. Главное теперь не торопиться, но и затягивать тут тоже нельзя.