Откуда дует ветер

Пролог

Давным-давно в мире не было Луны. Раньше она существовала, но кто-то её украл. Люди устали бродить в темноте, собрались и решили, что следует выбрать новую Луну.

И отправили они на небо Койота.

Койот хитро усмехнулся: он знал, что с небес увидит всё, что происходит на Земле.

Так и произошло. Он видел все проделки, все обманы и громко о них кричал. Так громко, чтобы его слышали отовсюду.

Когда людям это надоело, они вернули Койота на землю, и кто-то другой стал Луной.

Койот больше не мог наблюдать за всеми свысока, но продолжал вмешиваться в чужие дела.

Легенда племени Калиспел из Айдахо

— Магазин сгорел.

Голос Эбби, чьего лица не было видно, заставил Габи медленно повернуться.

Что значит... сгорел?

В шёпоте послышалось что-то чуждое, похожее на восторг. Подхваченный женскими голосами, он расползся по залу, как огромный отвратительный паук.

— Это был Мато?

Все внутри оборвалось. Шпилька провалилась между рассохшимися половицами, а жёсткий край туго затянутого корсета сдавил внутренности. И к счастью. Зашнурованная в эту броню, Габи чувствовала, что хоть что-то удерживает её на месте.

Кровь стучала в висках. Так бывало, когда она исполняла роль Голоса. Габи старалась привыкнуть, ведь Клео говорила ей: неудобство — это всего лишь неправильно понятое приключение.

Первый ряд напротив неё сидел молча, покорно сложив руки на коленях. Старческие ладони, покрытые светло-коричневыми пятнами, и нежные, молоденькие, с ухоженными острыми ноготками крест-накрест покоились на чёрных подолах длинных юбок.

Под сиденьями на начищенном паркете лежали подушечки. Клео не забывала о гостях, предлагая разуться, пока те слушали Голос. Почти все приготовились, воздели взоры.

Но Голос молчал. Габи не могла раскрыть рот.

Мато, что ты наделал?

Губы слабо шевелились, язык будто распух и не слушался. Она сглотнула вязкую слюну и прохрипела:

— Мне надо...

Рука машинально потянулась к ключице, но схватила пустой воздух, не нащупав там амулет. Молчание затягивалось, и Клео резко повернулась. На мгновение в её глазах блеснуло нетерпение.

— Пойдём, тебе нужна моя помощь.

Шпилька со скрипом выскочила из щели между половицами, когда Клео уверенным движением повела Габи за собой. Она кивнула зрителям, и несколько лиц осветились скромными улыбками.

— Оливия.

Блондинка в очках расторопно поднялась на сцену. Голос явился.

Габи на нетвёрдых ногах, путаясь в полах платья, неслась прочь. Быстрее, быстрее.

Клео семенила позади неё и цокнула языком, когда Габи врезалась в дверной проём. Наверняка на рукаве осталась затяжка. Мысленно выругалась, поминая чёрта, и тут же воровато оглянулась. Нельзя. Нельзя поминать ни чёрта, ни дьявола...

К чёрту, — снова пролетела мысль от виска к виску. Будто назло. Точно в черепе живут два существа: новая Габи гонит старую, непослушную, чересчур любопытную.

Она рухнула на кровать, впиваясь пальцами в шнуровку корсета. Клео подцепила ногтем узел и, покопавшись, распустила; Габи сжала прилипшую ткань. Дрожь пробежала от шеи к пальцам ног. Она с силой растёрла предплечья ледяными руками. Ободок с рожками, венчавший голову, скособочился. Клео нежно стянула его.

— Ну-ну, дорогая моя. Давай снимем это всё.

— Я сама, — ответила Габи, но не подняла рук с покрывала.

Клео расшнуровала корсет и приступила к пуговицам платья.

— И что тебя так поразило, я не понимаю. Он же всегда был таким. Грубый, агрессивный...

— Он сжёг всё! — Габи прикрыла рот ладонью, заглушая всхлип. — Магазин... книги...

— Я слышала.

Габи не стирала слёз, оставлявших на щеках сероватые дорожки. Глаза посветлели, напитавшись влагой. Она знала, что сейчас они стали прозрачными, как у жабы.

Мато любил их в моменты её радости, когда они были как озарённая солнцем морская волна. Серыми, как озеро Элизабет, когда она о чём-то задумывалась. На самом деле он любил их всякими. Главное, чтобы смотрела она на него.

Габи заревела пуще прежнего. Она шмыгнула носом, и Клео, скривившись, подтолкнула её под поясницу.

— Пойдём, я наберу тебе ванну.

Волоски встали дыбом, когда Габи залезла в воду, горячую настолько, что боль стала физической. Вмятины от узких туфель и следы под грудью от тесного корсета зазудели. Она высморкалась в протянутый Клео бумажный платочек с запахом ванили. Задержала дыхание и опустилась на дно ванны. Слёзы смыло горячей водой.

Так странно. Когда сказала Мато, что ухожу, глаза остались сухими. Ни капли, ни единого намека на слёзы. Тогда что же это сейчас?

Габи вынырнула и тут же отшатнулась к краю ванны. Клео уставилась на неё — голова наклонена вбок, взгляд поглаживал от уха до ключицы.

— Прости, что я молчала. Я просто не смогла... — выдохнула Габи. — Не знаю почему.

Клео стянула с крючка маленькое полотенце. Намочив его, развернулась к Габи. Та облизала губы и села ровнее.

— Поди сюда.

Вода больше не обжигала. Габи придвинулась, обхватила колени руками.

— У тебя очень красивые волосы, — промурлыкала Клео, отбросив их со спины. Тяжёлые, мокрые на концах пряди ударили по лицу, и Габи почувствовала шершавое прикосновение полотенца.

— Татуировка уже зажила. Очень удачный выбор, милая.

— Луна.

— Я знала, что ты остановишься на ней.

— Я очень предсказуемая.

— Нет, дорогая, что ты. Просто это... классика.

Она водила полотенцем медленно, но с усилием. Если бы знак на спине был временным, Клео давно бы уже от него избавилась. Габи зачерпнула воду ладошкой, как ковшом, и полила себе на руку. Протёрла глаза краем скомканной салфетки.

— Клео...

— Ничего, милая. Я же рядом.

Нажим усилился. Габи уставилась на свои ладони: покрасневшие, с побелевшей, сморщенной кожей.

— Что мне делать? — прошептала она. Во рту стало сухо и горько.

— Ничего.

— Но Мато...

— Мато первый, кто получает по заслугам от Койота.

— А тебе его не жалко? — Подбородок упёрся в коленку до боли. — Он же твой брат...

— Нет. Не говори глупостей.

Клео бросила полотенце в воду и снова сжала её волосы, отводя назад.

— Мы все знали, на что он способен, чем всё закончится. Ты тоже понимала, что вы не пара. Правда, Габи? Милая? Ты же поэтому ушла?

Она подцепила подбородок пальцем, и Габи даже не дёрнулась, когда длинный ноготь прошёлся по коже.

— Да? — темно-карие глаза встретились с её бирюзовыми.

В голове отчётливо прозвучало тихое, жалкое «да» — не ясным голосом Клео, а сдавленным, глухим, её.

Клео кивнула сама себе, вытянула изящную шею и расправила плечи. Сегодня для контакта с Голосом она выбрала чёрное бархатное платье с длинными рукавами. Тонкую щиколотку в три оборота держали кожаные ремешки с бабочкой у пятки. Крылышки колыхались при ходьбе вровень с кудряшками, выпадающими на затылке из пышного каштанового пучка. Габи подняла на неё взгляд. Настоящая Луна.

Пар рассеялся, и предплечья покрылись мурашками.

— Ты снова замёрзла, — ласково усмехнулась Клео и расправила полотенце перед собой, приглашая Габи подняться. Клео обняла её, закутывая и растирая пушистым белым хлопком. Заправила край и указательным пальцем тронула кончик носа Габи.

— Поспишь?

Габи вытащила пробку в ванной. Вода с гулом начала сливаться в сток, закручиваясь воронкой. Она помотала головой, размяла шею, будто имела право вот так просто стоять и медлить с ответом. Соберись.

— Если можно, — она опустила взгляд. — От меня всё равно не будет проку...

— От тебя столько проку, что ты и представить не можешь. Всё идёт так, как и должно.

— А что будет теперь...

— Он может сжечь хоть весь город, — Клео прикрыла глаза с улыбкой. — Горизонт не меняется.

— Лишь наш угол зрения, — продолжила за ней Габи их мантру.

— Умница. А теперь иди и ничего не бойся.

Клео вышла, и Габи наконец позволила себе закрыть глаза, прислонившись затылком к холодному бортику. Мир вокруг поплыл, растворяясь в тяжелом запахе пыли.

Часть 1. Луна. Глава 1.

Полгода назад

Под пальцами шелестела сухая бумага. В который раз Габриэль перечитывала страницу: внимание раздваивалось между книгой на столе и громким разговором у стеллажа напротив.

— Не дожал совсем чуть-чуть, — жалостливо протянул смуглый парень.

— Его слили!

Габи фыркнула, не поднимая головы.

— Дэвиса не слили. У него техника хромает. Видно было ещё на прошлом бое, — сказала она.

Первый парень дёрнул головой в её сторону. Длинные волосы из небрежно собранного хвоста разметались по плечам. Он присмотрелся и ответил ещё громче:

— И я о том же!

— Студенты, прошу потише! — миссис Филипс поправила очки.

Габи уже не ждала, что та заметит. Не в правилах женщины было высказывать своё недовольство членам племени олони. Особенно в стенах колледжа, названного в их честь.

Реплика пролетела вхолостую. Второй парень повернулся к Габи, пока она впивалась в строчки.

— Ты с какого факультета?

— Неважно.

— Любишь бокс?

Габи захлопнула книгу.

Раздражение поднялось к горлу, и она подавила вздох. Оглянулась: почти весь зал был заполнен. Знала, что так будет — специально приходила по будням после обеда.

— Мне пора, — бросила она на ходу.

В дальнем углу нашёлся пустой стол, и она опустила на него свой рюкзак.

Здесь искусственного освещения не хватало, без окна приходилось напрягать зрение. Но гораздо больше угнетала уединённость.

Пусть она никогда не заводила разговор первой и не искала друзей, было что-то уютное в том, чтобы сидеть в тишине, окружённой безликой толпой.

Девушка выдохнула, приземляясь на стул, который тут же накренился.

Просто супер. Расшатанная ножка.

Габи вытащила исписанную бумажку, сложила вчетверо и подсунула для равновесия.

Откинувшись на спинку, она посмотрела на оставшихся вдалеке студентов. Опущенные головы, торчащие из раскрытых рюкзаков учебники; кто-то прячет под столом стаканчик с кофе, украдкой делая глоток. И она, позади всех. За спиной — только серая расслоившаяся стена, от которой тянуло холодом.

Габи плотнее зарылась в толстовку и раскрыла толстый том Кроу. Артур повторял: «Поступай в соответствии с волей — таков закон», а Габи поглаживала шершавый срез страниц и жевала чипсы из яблока.

Дочитав главу, отодвинулась немного назад, так, чтобы бумажка не съехала, нагнулась к столешнице и от всей души втянула запах старой, потёртой бумаги. Был ли то клей, чернила или выдуманный пленительный аромат, — всё это оказалось прямо в её лёгких.

Ворох воспоминаний проплыл перед глазами, пока она наслаждалась запахом типографской пыли, уткнувшись носом в пожелтевшую страницу. Школьные тетрадки, обклеенные газетными вырезками, где она записывала любимые стихи или строчки из песен. Зачитанная до мятых листов, распухшая от времени «Тайная история» Донны Тартт, что подарил Калеб.

Образы мелькали так близко, что Габи невольно улыбнулась. Чтение, да ещё и в библиотеке, было для неё сродни медитации — плохие, навязчивые, любые мысли отходили на второй план.

Она передернула плечами, едва подняв голову.

Габи столкнулась с чьим-то внимательным, темно-карим взглядом. Её словно обдало прохладой. Стул тут же показался слишком твёрдым и скользким, стопы крепче вжались в пол.

— Прости! Не хотела тебя пугать. Я тоже люблю так делать. — Незнакомка опустила ладонь на деревянную поверхность, прохаживаясь пальцами по столу. — Пожалуйста, не смущайся.

Габи отложила книгу, вглядываясь в лицо напротив. Девушка улыбалась, а в её глазах Габи видела себя: маленькую, бледную, растерянную.

— Это было очень странно? — спросила она.

— Нет, нисколько.

Габи выдавила ответную улыбку, всё ещё не понимая, почему сердце продолжает колотиться.

— Я видела, что тебе пришлось пересесть, — незнакомка повернулась в сторону парней. Те подпирали спинами книжные шкафы, мешая кому-то ещё.

— Кстати, я Клео.

Она не протянула руки.

— Я Габи.

Стул отъехал назад, и бумажка выскочила.

— Чёрт.

Тонкие брови Клео приподнялись. Она проследила за взглядом Габи, наклонившись вперёд. Волнистые каштановые волосы соскользнули с плеча.

— Стул этот… Видимо, я просто пойду.

Пока Клео стояла рядом, сложив руки перед собой, Габриэль сгребала всё со стола. Захлопнув книгу, она сунула её под мышку и пробормотала что-то похожее на прощание.

Габи ждала, пока Клео даст ей пройти, но та не сдвигалась с места.

Чудесное лицо. Она сама удивилась, что вспомнила именно этот эпитет. Как у актрис в голливудских фильмах, которые любил её отец. Клео была словно главная героиня одной из этих картин: не роковая красавица, но женщина, ради которой Кларк Гейбл весь фильм оставался в дураках.

Девушка замерла перед Габи, уставившись на книгу.

— Путь воли?

— Да, — ответила Габи. — Чипсы?

Она протянула пачку, обходя Клео сбоку, раз уж та не собиралась сдвигаться с прохода. Кларку Гейблу пришлось бы тащить её на себе.

— Нет, спасибо, — задумчиво отозвалась та. — А знаешь, я хотела выпить кофе. Здесь же за углом есть...

— У Берни?

— Да, — она показала маленькие белые зубки. — Пойдёшь со мной? Умираю, хочу американо с печеньем.

Габи погладила книгу по корешку. Дома — никого, отец допоздна на работе. Кузен всё ещё на парах, поэтому всё, что ждало её сегодняшним вечером — ужин в компании самой себя.

Дочитать можно и потом.

Габи забросила рюкзак за спину и пошла рядом с Клео.

Её каблучки глухо стучали по линолеуму, и Габи заметила, что та совсем крошечная, ниже метра шестидесяти. Только на шпильке сантиметров в десять они оказались одного роста.

***

Брауни не было.

— Два американо и печенье с шоколадом. — Клео сделала заказ.

Они присели у окна. На улице темнело, а февральский ветер беззвучно трепал деревья. У Берни играл ленивый джаз, бариста разливали горячие напитки, которые благодарные посетители тут же обхватывали двумя руками. Габи тоже прижала чашку, и тепло разлилось по ладоням приятными волнами.

— Спасибо, не стоило.

— Нет, почему? Это же я пригласила. — Подмигнула Клео. — И ты совсем молоденькая. Я могу угостить студентку.

Габи чуть крепче сжала чашку. Девушка выглядела как её ровесница, только одевалась иначе, если не старомодно.

Из тёмно-синего платья с туго затянутой талией выглядывал белый воротничок, а из-за отсутствия макияжа и естественного румянца ей можно было дать не больше двадцати пяти лет.

Подув на кофе, Габи отпила немного.

— На самом деле, я не учусь там. Я просто прихожу читать.

— Правда? А где учишься? — Клео подняла крышку стаканчика.

— Нигде.

Габи откусила от печенья кусок побольше, но Клео ждала продолжения, поглядывая своими оленьими глазами.

— Я не поступала после школы. Сейчас просто ищу работу по душе.

— Не можешь найти?

— Вроде того. Точнее... — Она немного подалась вперёд. — За то, что мне нравится, много не заплатят. Какой смысл?

— Понимаю, — Клео выдержала паузу. — Но литературу ты читаешь серьёзную.

— Скажи это моему папе.

В ответ та рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Габи попыталась вспомнить, как смеялась Вивьен Ли в «Унесённых ветром», и решила, что выходило это крайне нелепо. Один ноль в пользу Клео.

Ближе к вечеру у Берни приглушали музыку и освещение, и даже самые обыденные разговоры становились тише, приобретая особый, доверительный оттенок.

— Ты же любишь читать?

Габи усмехнулась.

— Я просто...

Взгляд Клео зацепился за лампочку под потолком.

— Ерунда. — Клео вдруг взмахнула рукой.

— Что?

— Ты подумаешь, что я пользуюсь твоим положением.

— Нет-нет, продолжай.

— Я недавно получила в наследство книжный магазин. — Она заправила прядь за ухо. — Но у меня совсем нет времени. То одно, то другое. Ну, ты понимаешь.

Габи проследила за тем, как Клео отковыряла шарик шоколада с печенья, и медленно кивнула.

— Мне бы не помешала помощь. Ничего сложного. Нужен человек, который... — она запнулась и замолчала.

Дверь кафе на секунду открылась, запуская внутрь гул машин. Клео накрыла руку Габи своей маленькой тёплой ладонью. Та не сразу поняла, что произошло.

— Зря я начала этот разговор, тебе это не интересно, разумеется. Извини.

— А что... — начала Габи, но голос подвёл.

Она прокашлялась.

— А что надо делать?

***

Габи залезла в автобус двести шестнадцать и добралась до Найлса за пятьдесят минут.

Судя по точке на навигаторе, магазин располагался на бульваре между гурдварой и буддийским храмом Баддханусорн. Клео упоминала, что здание в исторической части Фримонта их семья приобрела в прошлом веке: дедушка очень удачно сбыл медвежью шкуру, получив за неё маленькое состояние.

Двухэтажное здание из красноватого, покрытого плесенью кирпича встречало Габи вывеской «Книги и журналы», а сбоку на сером бетоне торчал гвоздь, на который кто-то повесил цветную табличку с изображением озёр: «Открой для себя Найлс».

Габи фыркнула. Было бы что открывать.

Металл ручки обжёг пальцы, но дверь поддалась. Тут же запели колокольчики, а в нос ударил запах полыни и — о да — старых, потрёпанных книг. Девушка забыла о февральском ветре, от которого губы неприятно стянуло плёнкой. Габи неосознанно провела по ним языком, ощущая пульсацию.

Она развернулась лицом к высокому, от пола до потолка, стеллажу из дуба. Ряд одинаково пухлых и поистрепавшихся корешков в этот момент был лучшим из всех возможных убежищ. Она подошла поближе и протянула руку, поглаживая ребристую поверхность. Наклонила голову, чтобы прочитать названия.

Её прервал неприветливый баритон.

— Чего тебе?

Что-то среднее между Джимом Моррисоном и Джеймсом Хетфилдом.

Габриэль подпрыгнула от неожиданности и резко повернулась к входной двери.

С коробками в руках стоял длинноволосый парень, из рукавов футболки выходили чёрные дорожки татуировки, перемежающиеся с полосами смуглой кожи.

Если это продавец, то курсы по привлечению покупателей он точно пропустил.

— Я ищу Клео. Она здесь? — Габи сунула руки в карманы.

Парень прошёлся по ней взглядом светло-карих раскосых глаз и тут же потерял интерес. Поставил коробку на стойку и, распахнув дверь, вышел на улицу.

Габи достала телефон: написать Клео, что она на месте, а в магазине заправляет какой-то хам. Внимание снова зацепилось за коробку и возвышавшуюся рядом стопку посуды. На тарелке остались мелкие крошки, забившиеся в узор из двух пересекающихся полумесяцев.

Сбоку послышались лёгкие шаги, и из-за плотных чёрных штор в арке вышла сама Клео. Как и в прошлый раз, волосы волнами падали на плечи. Её тёмно-коричневое платье свободного кроя перехватывал широкий пояс, как у кимоно.

— Габи! Я тебя ждала. Пойдём.

Габи укутал аромат ванили. Она глубоко вдохнула, и плечи сами собой опустились.

Поднимаясь на второй этаж по широкой деревянной лестнице, Клео спросила:

— Познакомилась с Мато?

— С кем?

— С моим братом. Он здесь работает.

Габи замерла на ступеньке, пытаясь отыскать в профиле Клео хотя бы одну общую черту с тем угрюмым парнем у входа.

— Ну, мой духовный брат, — Клео лукаво усмехнулась, мельком взглянув на опешившую Габи. — Ты потом поймёшь.

Девушка провела её по длинному, широкому коридору. Первая из нескольких одинаковых тёмных дверей была закрыта. Ключ заскрипел в замке так, будто им не пользовались несколько месяцев.

Они зашли в тесную комнату, полную книг. Их очертания угадывались ещё до того, как Клео включила свет. Габи на миг отшатнулась от нависших над ней канделябров, но, присмотревшись, поняла, что это лампы.

Здесь легко набралось бы несколько тысяч томов. Они были повсюду: на полках, полу, даже в детской кроватке… Габи невольно нахмурилась. Комната напоминала склад потерянных вещей.

На обивке дивана в углу красовались въевшиеся пятна, рядом валялась перевёрнутая тележка, а книги перекочевали на замыленный паркет. Габи замерла в недоумении, увидев беговую дорожку между стеллажей.

В комнате не было окон, и Габи невольно запахнула куртку, чувствуя, как мороз пробирается под одежду.

Так лучше для них, — поняла Габриэль. Старые манускрипты: тонкие и толстые, карманные и огромные, даже рукописи без обложек на пожелтевшем пергаменте, — все они любили холод. И Габи была готова потерпеть.

— Бабушка всё складывала здесь. Вот — есть редкие вещи, но и всякой чепухи тоже достаточно.

— Мне нужен кто-то, кто ценит книги. Особенно такие, — Клео провела рукой в воздухе и заглянула Габи в глаза. — Кто-то, кто сможет понять, что стоит оставить, а с чем попрощаться. А Мато поможет с тяжестями.

Габи прошлась вдоль корешков, прикидывая, с чем ей придётся иметь дело, когда… если она согласится.

Шекспир стоял бок о бок с Ошо, история буддизма — с историей магии. Она улыбнулась, заметив учебник по латыни рядом с «Искусством Таро».

Это собрал безумец, влюблённый в книги. Определённые книги, — поправила она себя.

— Но я же не разбираюсь. Я просто люблю читать.

У меня даже образования нет, — мысль оборвала фразу прежде, чем та сорвалась с губ. Руки всё также тянулись к переплётам, и ей казалось, что те откликаются, истосковавшиеся по вниманию. Дрожь на кончиках пальцев не могла обмануть.

Габи вскрикнула, зацепившись носком за что-то острое, едва не потеряв равновесие. Присела на корточки, и взгляд упал на красный фолиант. О нет.

— «Малый ключ», — она прочитала вслух, поднимая книгу обеими руками, и вытерла переплёт краем куртки. — Почему он на полу?!

Клео рассмеялась.

— А я о чём.

Габи неловко улыбнулась. Девушка кожей чувствовала на себе взгляд брата Клео. Тот стоял в проёме, сложив руки на груди, и на словах сестры его бровь с сомнением изогнулась.

Улыбка сползла с лица. Она тоже колебалась. Приходить и читать, перебирать книги — что это, если не работа мечты?

Клео предложила неплохую ставку за час. Наверняка у них хорошо шли дела. Отец давно намекал, что пора бы чем-нибудь заняться: после выпуска прошло уже полгода, но она не торопилась, дала себе время, чтобы понять, чего ей хочется. Но почти час на дорогу...

— Мне до вас далековато.

— Это не проблема. Он будет за тобой заезжать два раза в неделю. Согласна?

Габи помолчала. Она повернулась к Мато, который продолжал изучать паркет, не обронив ни слова.

Тогда Габи снова посмотрела на ряды самых верных своих друзей. Ответ был очевиден.

Конечно, согласна. Да хоть забесплатно.

Глава 2

Мато возил её в магазин и обратно, не удостаивая даже коротким кивком при встрече. Джип уже ворчал включённым двигателем, припаркованный под голой магнолией, когда Габи выходила ему навстречу. Ветки царапали воздух над крышей, а из открытого окна вился дым от его сигареты.

- Привет, — Габи нырнула в машину. Запах её шампуня тут же смешался с ароматом кожи и табака.

Мато посмотрел на неё в зеркало заднего вида.

- Пристегнись.

За время пути Габи успевала прослушать весь его плейлист. Старый рок играл негромко, но бас ощутимо вибрировал в воздухе. Сначала она хотела что-то сказать, но передумала. Мато не выглядел человеком, которому важно, что она думает о погоде или книгах. Габи смотрела в окно. Он — на дорогу.

***

На второй неделе работы помещение стало больше походить на книжную подсобку, в которой наконец-то появился смотритель: грязный диван, коляску и тренажёр вынесли. Габи освободила себе проход к одному из стеллажей, прикинула направление и взялась за изучение книг. На верхней полке Карлос Кастанеда и части «Махабхараты» перепутались местами, и Габи встала на цыпочки, чтобы всё исправить.

Каждый раз, отправляя Клео фото книг, сложенных аккуратными стопками, она надеялась, что они их не выбросят, а просто продадут со скидкой. Порванные переплёты, заляпанные кофе или книги-дубликаты, — их все Габи бережно складывала в коробки, что Мато выносил в конце дня. Между ними сложился рабочий порядок почти без слов. Она показывала — он забирал. Она сортировала — он выносил.

Очевидно, — думала Габи, — мышцы он накачал самым естественным образом: поднимая плод чьего-то интеллектуального труда. Или таская стремянку.

Кроме этого про угрюмого «духовного брата» Клео она не знала ничего. Само определение перестало что-либо значить.

Клео пропадала в своём кабинете или на встречах, в ответ на фотографии посылая смайл с поднятым вверх большим пальцем и извинения:

«Отлично. Прости, не успела попрощаться. Уехала к клиентам».

Постепенно стало понятно: это не только букинистический магазин.

На первом этаже висели листовки с рекламой уроков игры на барабанах, мастер-классов по плетению ловцов снов, постеры, из которых Габи больше узнавала о владельцах. На нескольких плакатах пожилая женщина с длинными толстыми косами серебристого цвета сидела в окружении детей. Те расположились у кресла-качалки, внимательно слушая. Судя по подписи, Муна Аркетт раз в неделю приходила, чтобы читать истории и легенды коренных народов детям племени олони и всем желающим.

Габи вгляделась в светло-карие глаза под тяжёлыми веками. Этот взгляд она видела дважды в неделю: в профиль, в машине. Казалось, Муна любила поговорить чуть больше, чем её внук.

***

Перед уходом Габи уложила книги в несколько стопок. Позади раздался звук знакомых шагов, и Габи, не теряя времени, указала Мато на коробку. Он тут же легко её поднял.

Габи с полуулыбкой нарушила молчание:

— Слово «привет», вообще-то, бесплатное.

Парень остановился напротив. Длинные волосы Мато никогда не убирал в хвост. Сегодня они наполовину закрывали свободную тёмно-серую футболку с давно стёршейся надписью то ли Megadeth, то ли Motorhead.

— Тебя что-то не устраивает?

Он смотрел не враждебно, но слегка сверху вниз, и всё равно будто не видел.

— Нет, это же ваш магазин.

Уголки губ парня дёрнулись, но она знала, что это не улыбка. Он задержался на пороге, пробарабанив пальцами по картону.

— Ты можешь и отказаться.

— Что? — Габи сдула прядь с лица, поднимаясь. — От чего?

— От этого.

— Мне предложили работу. Я работаю.

Он кивнул и прошёл к выходу, бросив через плечо:

— Тебе просто нравится сидеть на полу?

— Здесь больше негде.

— Ты могла попросить, — произнёс он, как само собой разумеющееся, и толкнул дверь.

***

Через день кто-то действительно поставил рядом со стеллажом простой деревянный стул. На сиденье лежал плед, а на полу рядом стояла кружка со свежим чаем.

И правда, почему раньше не попросила, — Габи усмехнулась и принялась за работу.

Два часа в обществе трудов по оккультизму прошли слишком быстро, но спина всё равно затекла. Поднимая книги на полку, не отказывая себе в чтении десятка-другого страниц, даже она в свои девятнадцать признавала: надо отдохнуть.

Потянулась, пару раз наклонилась и вышла в коридор, чтобы размяться. Снаружи было темно, но заметно теплее, чем в «её книжной».

Из-за двери донесся детский смех — пришла Муна.

Она лишь заглянула внутрь: бабушка Аркетт сидела в кресле-качалке, окружённая маленькой аудиторией. Пять разноцветных детских макушек: дети полулежали на шкуре какого-то зверя, а по полу расходились тени от пламени камина.

— Габи, закончила? Пойдём пить чай!

Звонкий голос Клео раздался из глубины коридора, и Габи пошла дальше. Когда она открыла тяжёлую дубовую дверь, свет резко ударил по глазам. Габи закрылась рукой.

Клео стояла в просторной столовой. Кроме стола со стульями, в углах притаились лишь цветы в горшках и комоды. Габи присела и провела ладонью по бежевой скатерти, расшитой красными и чёрными узорами, — они напоминали сцены охоты на бизона. На столе стоял фарфоровый чайник и блюдо с вишнёвым пирогом. У Габи потекли слюнки.

Клео присела напротив. Чуть поодаль на стул тяжело опустился Мато. Он тут же разрезал пирог, съел кусок за три укуса и принялся за чай.

Клео посмотрела на брата, подлила ещё чая Габи и спросила:

— Как тебе работа? Всё нравится?

— Да. Мне кажется, я видела вашу бабушку.

— Она как раз занимается с детьми, — Клео пригубила чай. — Как с нами в детстве.

Со стороны раздалось то ли фырканье, то ли вздох. Габи уткнулась в свою кружку, чтобы не сказать лишнего, но Клео уже продолжала.

— Когда ты закончишь, для тебя найдутся и другие занятия. Если захочешь, конечно.

— С детьми? — осторожно спросила Габи. — Но я в этом ничего не понимаю.

— Вообще-то, я тоже. Мато с ними лучше ладит.

Тот откинул голову назад. В одной руке держал кружку, другая безвольно свисала со стула. Полуприкрытые глаза застыли, будто он слушал не их разговор, а что-то своё.

— Это необязательно. Есть и другие вещи. А пока — книги.

***

Через пару дней поездка домой под классический рок уже казалась привычным делом. В машине вечно пахло его кожаной курткой, смешанной с чем-то сладким, напоминавшим финики. Габи смотрела в окно на проплывающие пихты. Молчание между ними становилось если не уютным, то безопасным. Иногда Габи посматривала на Мато, на то, как он держит руль — проверяя, что это за человек, в чьё закрытое пространство она попала не по его воле.

— Что?

Габи вздрогнула, как будто почти поверила, что он не умеет разговаривать.

— Просто... прости, — она снова перевела взгляд за окно, но вдруг решила попробовать:

— Если тебе неудобно меня возить, почему ты не откажешься?

— Это моя работа.

Пальцы Мато скользили по рулю. Он молча прибавил громкость и свернул на дорогу к её дому.

Габи вычеркнула строчку «подружиться с Мато» из мысленного списка задач. Невыполнимо.

Обычно он останавливался подальше, у ворот школы, но сегодня припарковался рядом с седаном её отца. Вышел из машины и, облокотившись о капот, достал из кармана металлическую зажигалку. Габи спрыгнула на землю.

— Можешь отъехать?

Мато дёрнул бровью.

— Покурю и поеду.

— Да, но... — она переступила с ноги на ногу.

В окнах мигал синеватый свет — папа, скорее всего, уже приготовил ужин и смотрел бокс. Киан Барнс даже не догадывался, что её подвозят, не говоря уже о том, что описать свою работу Габи так и не удалось. Она не хотела давать отцу лишний повод для тревоги. Или возможность почувствовать запах сигаретного дыма.

Парень стряхнул пепел на траву.

— Если тебе неудобно, просто откажись.

— Не в этом дело, — в голосе пробилось раздражение.

— Не хочешь, чтобы увидели тебя со мной?

Габи закатила глаза. Он бросил сигарету на асфальт и придавил ботинком.

— Послушала бы маму и сидела дома. Или ты всегда сначала идёшь, а потом пугаешься?

Он открыл дверь машины, а Габи замерла. Выдох получился неуверенный, неровный. Сердце глухо забилось. И сколько ещё она будет замирать при её упоминании.

— Я не просила твоих советов, — ответ вышел громче, чем нужно.

Мато задел её взглядом. На секунду, пока она не развернулась к дому, Габи показалось, что в нём проскочил вопрос. Но ей было уже всё равно.

Захлопнув за собой дверь, бросила отцу «привет» и упала на кровать.

На потолке в углу штукатурка потрескалась после сильного дождя. Папа восстановил побелку, но Габи видела, что поверхность недостаточно ровная.

Вряд ли он знал, о чём говорит.

И всё же она не собиралась придумывать ему оправдания. Перед сном потянулась к прикроватной тумбе — за телефоном, написать Клео, что в следующий раз приедет сама.

***

Она вышла из комнаты, машинально схватив книгу с ночного столика. В кухне было прохладно — окна нараспашку, на столе открытый ноутбук. Под бой между Лопесом и Стивенсоном отец уже пожарил яичницу. Взбалтывая протеиновый коктейль, Киан чмокнул дочь в макушку и подал её порцию, когда Габи села за стол, поджав под себя ногу.

С тарелки на неё уставилось два желтка, ломтики сыра, тост и салат. Габи потёрла глаза и в этот же момент поняла, что забыла.

Забыла подкрасить брови и ресницы. Неудивительно, что он почти не смотрит.

— Ты вчера не поужинала. Что-то случилось?

Он скосился на «Племенные обряды и ритуалы», сдвинутую к краю стола.

Габи покачала головой и встала за кофе.

— Будешь?

Кофемашина загудела, перекрикивая голос комментатора, и Киан захлопнул крышку ноутбука. Габи виновато улыбнулась.

Когда вернулась с чашкой, он уже складывал в спортивную сумку толстовку, витамины, бинты и стакан с коктейлем.

— Я сегодня допоздна. Поешь с Калебом?

Габи кивнула, замечая, как отец снова избегает смотреть на её лицо: так старательно, даже профессионально скользит взглядом по рукам, волосам, заботливо проверяет, чтобы она доела завтрак и не сидела, скрючившись. Можно почти поверить, что его фокус полностью на ней. Почти.

Она бесшовно встраивалась в жизнь отца, лавировала между его рабочим графиком, поливала цветы, покупала продукты с достаточным содержанием белка, отвечала улыбкой на его стерильную заботу.

Раньше ей казалось, что она чем-то его обидела, потом — что он злится. И только пару лет назад сестра отца, Сара, озвучила то, о чем все молчали: Габи слишком похожа на свою мать.

Тогда она в первый раз сходила в салон, а Киан стал задерживать на ней взгляд дольше пары секунд. Новый цвет волос словно сделал её более удобной для папы.

Габи решила, что это приемлемый выход, и к новому образу можно привыкнуть. Чем-то он ей даже нравился. Длинные чёрные волосы оттеняли светлые глаза и хорошо сочетались с любимой одеждой. Под джинсовой курткой — футболки с принтами музыкальных групп, свитера с рукавами ниже костяшек или выцветшие толстовки. То ли гранж, то ли фэшн-лень.

К тому же она и во всём остальном не как мать: не склонна ни к депрессии, ни к зависимостям, ни к исчезновениям. Нервная система отца в безопасности, семейный микроклимат под контролем.

Если не забывать красить брови.

Перед глазами снова встал вчерашний вечер: влажный ветер, голос Мато. Фраза, попавшая в десятку. Злость, которую пришлось вытравливать чтением до трех утра, пока внутри не стало пусто и тихо.

Утром она вышла, как была, с книгой в руках и голым лицом.

— Точно всё в порядке? — Киан сложил вещи и закрыл молнию на сумке.

Она промычала, ковыряя вилкой желток.

— Не беспокойся. Поем у Сары и Калеба.

Или нет, — подумала про себя и отправила в рот тост.

— Сегодня работаешь?

— До понедельника свободна.

— Габи, два раза в неделю — это не работа. Поступала бы тогда в колледж. Вопрос даже не в деньгах, — он снова раскрыл и застегнул молнию, — но ты должна чем-то заниматься. Быть в обществе. Нельзя всё время читать про мифы, архетипы и бог знает что.

Киан усмехнулся.

— Нет, если тебе за это платят, это другой разговор.

— Ну, вообще-то, — она почесала бровь, — как раз за это мне и платят.

Он закинул сумку на плечо. Киан был в отличной форме: шесть кубиков, рельефные руки с выпирающими венами, длинные ноги. Шесть белков на завтрак, стейк на обед, вечерняя пробежка. Он ценил тяжёлый физический труд и рутину, пользовался успехом в профессии и у женщин. И совершенно не понимал, чего хочет его дочь.

— Как скажешь. — Последовал привычный ответ. — Удачного дня, милая.

Киан попрощался с затылком Габи, она отпила кофе.

У неё не было никаких планов на этот день, кроме одного — дочитать книгу.

Глава 3

Иногда Габи даже жалела, что читала так быстро, проглатывая страницу за страницей, будто изголодалась по словам. Она останавливалась на точных эпитетах, неочевидных наблюдениях, посасывая горький, как кофе, грифель карандаша, обводила строки, чтобы вернуться к ним позже. И никогда не возвращалась.

«Племенные обряды» захлопнулись с глухим шлепком. Это и шелест первой страницы — два любимых звука в начале и конце древнего ритуала. Знакомства с чужими мыслями.

Крики учеников средней школы Ирвингтона за окном, ломающиеся голоса напомнили, что скоро пройдёт и этот день. Школьники сгрудились компаниями, ожидая, пока за ними приедет жёлтый автобус, кто-то одиноко засеменил домой.

Габи поднялась с кровати, убрала книгу в рюкзак, чтобы не забыть вернуть в библиотеку на следующей неделе.

Фиолетовым язычком из внешнего кармана торчал небольшой буклет, она вытянула его и прочитала:

«Муна Аркетт о священных посланниках в верованиях коренных народов. Пятница, 19:00. Культурный центр Фримонта».

Габи проглядела анонс. Глянцевая бумага резко пахла типографской краской — отпечатана совсем недавно, тонкая и лёгкая. Она даже не почувствовала, как промоутер на бегу засунул рекламку в карман.

Хозяйка магазина, бабушка грубияна, которого Габи надеялась больше никогда в своей жизни не видеть, должна была ответить на вопросы аудитории и дать интервью редактору журнала «Антропология сегодня».

Габи почесала ладонь о шорты. Вечер с кузеном, пиццей и телевизором или лекция? От мыслей о пицце в желудке потянуло.

Придётся забежать перекусить рядом с культурным центром.

Она повернулась к зеркалу, пригладила волосы. В коридоре на тумбе лежала старая отцовская бейсболка с логотипом спортклуба. Слишком свободная. Габи затянула пряжку потуже, набросила чёрную джинсовку, надела наушники и вышла во двор. Согнутую пополам брошюру с адресом трепал унылый морской ветер.

Автобус должен был подъехать через десять минут. Кутаясь в ворот куртки, Габи включила на телефоне «Dust in the wind».

***

На входе её встретила девушка с волосами, заплетёнными в длинные, до талии, косички. На жёлтом платье с вышивкой блестел бейдж: Джейд. Глаза, немного насмешливые, но дружелюбные, скользнули по Габи, так и сжимавшей буклет в руках. Девушка вручила ей входной билет и наклейку на память. Маленький койот, больше похожий на собаку, играл на флейте, сидя на своём хвосте, и напоминал о грядущем юбилейном Фестивале культуры и языка олони.

Габи улыбнулась, пряча билет в карман куртки.

Она прошла мимо стеклянного столика с кофейными стаканчиками и печеньем с голубикой. С каждым заходящим гостем помещение наполнялось солёным воздухом с залива Сан-Франциско. Габи заняла место в середине зала, с краю, чтобы можно было незаметно встать и уйти.

Это был её третий раз в культурном центре Фримонта. В детстве они приходили с классом, а в старшей школе ей пришлось долго уговаривать бывшего приятеля забежать на выставку. Тот так и остался ждать снаружи. Больше Габи с ним никуда не ходила.

До начала оставалось ещё десять минут, и Габи посматривала в сторону печенья. На карточке было указано, что его по традиционному рецепту олони испекли женщины общины.

Сцена пустовала. Помощники заранее вытащили два стула: для Муны и интервьюера, но самой рассказчицы ещё не было на месте. За стульями висел экран, включённый проектор отбрасывал квадратную тень. Справа и слева от сцены плакаты призывали: «Найди свои корни», «Поддержи мувекма-олони», «Вспомни родной язык».

Тихо играла музыка, но слов Габи не разбирала. Даже мелодию, если бы её попросили, не смогла бы напеть. Дикая, неогранённая, как горловое пение или рык новорождённого зверя, смешанная с дыханием, она заставляла пульс стучать словно на поверхности кожи. Габи спрятала ладони в рукава свитера, не замечая, что в помещении работали обогреватели, гоняя горячий воздух.

Культурный центр, каким она его помнила, исчез, а новые лекторы заразили это место чем-то древним, незнакомым. Оно витало повсюду, чувствовалось в теле, Габи слышала это в запахах и видела в ряби под лампами.

Когда с четырёх сторон от неё на местах оказались слушатели, на сцену прошли двое мужчин. Габи тут же узнала одного из них.

Вместо Муны в кресло сел Мато Аркетт, взял микрофон и произнёс: — К сожалению, моя бабушка сегодня не придёт, но я могу ответить на все ваши вопросы.

— Чёртов индеец, — прошептала Габи и ужаснулась своим мыслям. Она наклонилась вперёд, чтобы проверить, насколько заметен будет её уход, и уже начала отодвигать стул, когда почувствовала на себе его взгляд.

***

Луч от небольшого прожектора освещал двух мужчин: Винсент Браун в белой рубашке и галстуке привычным тоном задавал вопрос человеку, которого Габи меньше всего ожидала увидеть в роли лектора. Мато сменил рваную куртку на рубашку с тёмно-зелёным вязаным жилетом. Волосы, как обычно, распущены, нога на ногу, а отстранённый взгляд переместился с Габи на собеседника.

— Мистер Аркетт, ваша бабушка довольно категорично высказывается в отношении терминологии и, в частности, возражает против использования исследователями таких терминов, как: «язычник», «примитивный», «культ», «миф», «легенда», «шаман», «идолопоклонство» или «анимизм».

Мато лишь кивнул.

— А также она против написания со строчной буквы и во множественном числе слов вроде «духи» и «боги». Она отмечает, что такая терминология унижает самооценку индейской молодежи и способствует расизму. При всём уважении к госпоже Аркетт — а я её беспредельно уважаю — не могу согласиться с таким радикальным высказыванием. Что вы об этом думаете? Не кажется ли вам это мнение чрезмерно категоричным?

— Некоторые термины явно христианского происхождения, например, «язычник», «еретик», «демонический», оскорбительны не только для чувств и мировоззрения коренных народов, но и для некоренных американцев.

— Безусловно, — Винсент Браун приподнял руки, — но, может быть, в таком случае вы могли бы предложить нам словарь уважительных, но при этом достаточно точных терминов, которые не будут оскорблять коренные народы? Учитывая, что сегодня мы выступаем за популяризацию их, то есть вашего, духовного наследия.

— Винсент, одна из проблем, с которыми сталкиваются исследователи истории коренных народов, — он переложил микрофон из правой руки в левую, — это геноцид.

Шелест бумаги в зале прекратился. Винсент сел ровнее, слушая негромкий голос Мато.

— Тогда множество коренных интеллектуалов, лидеров и мыслителей были убиты. Единственным источником информации о нас становились те, кто мало что помнил и кому нельзя было верить, — Мато сделал паузу. — Я бы просто рекомендовал относиться к коренным посланникам с тем же уровнем почтения, который мы проявляем к самым известным основателям веры — Будде, Аврааму, Моисею, Иисусу Христу и Мухаммаду, например. Солнце посылает множество лучей, но свет всегда один и тот же.

Габи почти не двигалась все полчаса. Мато шаркнул сапогом по линолеуму, давая понять, что встреча закончена.

***

Мато без лишних вопросов подменял бабушку. Он столько раз слышал её выступления, что знал их наизусть, иногда говорил её же словами. Сегодня Муна поехала на встречу с «трудными подростками», на которую её в последний момент пригласил муниципальный центр молодежи. Мато подумал, что когда-то и его можно было назвать трудным. Наверное, проще с ним так и не стало, но бабушка никогда не жаловалась.

В зале, не заполненном даже на две трети, мелькали знакомые смуглые и бледные лица. Грэм и Джейд пришли поддержать, но привлекло Мато другое лицо: маленькое, бледное, со вздёрнутым носом и тонкими подкрашенными бровями. Ещё в первую же встречу он заметил, что на проборе у неё едва начали отрастать натуральные светлые волосы.

Видимо, поэтому сегодня напялила бейсболку. Странная. Зачем покрасилась? Надоели шутки про глупую блондинку?

Мато чувствовал на себе её взгляд — у виска, как сквозняк. Надо признать, слушала она очень внимательно, будто ей действительно интересно. В отличие от остальных, кто пришёл за бесплатным кофе или от скуки: большинство до сих пор ожидало увидеть от представителей общины танцы, игру на барабане или флейте.

Намного чаще всё было прозаично. Лекция, историческая справка, ответы на вопросы местной газеты. Желающие послушать легенды и сказки уходили разочарованными. Их Муна приберегала для детей, сохраняя старейшую традицию олони: передавала из уст в уста, в тепле камина и за чашкой какао.

Мато до сих пор помнил каждую из историй. Но те, что читала мама, давно стёрлись из памяти, будто и их не существовало вовсе. Слишком мал он был, когда родители погибли, и вместе с ними исчезли их голоса.

Он закончил встречу на двадцать минут раньше, чтобы успеть исправить то, что вообще не следовало трогать. Он обещал себе относиться к девочкам, которых приводит Клео, как к коробкам с книгами: не обязательно даже запоминать имя. Так и будет впредь, но сначала придётся извиниться.

Новенькая искала глазами кратчайший путь к выходу. Мато спрыгнул со сцены, подхватил салфеткой печенье из тарелки и подошёл к ней. Девушка подняла раздражённый взгляд, в котором мелькнуло что-то ещё: не испуг, не неприязнь, но явный дискомфорт.

Не хочет разговаривать.

Мато протянул печенье.

— Ты пол-лекции на него смотрела.

Габи опешила. Ладно, может, и не пол.

Он всё стоял с протянутой рукой, но Габи не двигалась.

— Это не муляж.

— Я знаю. Не хочу. — Габи коснулась подбородком воротника куртки. Она отвернулась к выходу, спрятав лицо под козырьком бейсболки.

— Это... — он сделал шаг вбок, освобождая дорогу. — Это было не моё дело.

Она насчитала три царапины, косыми бороздами прорезавшие линолеум, когда услышала его бормотание. Горькое, понимающее. Габи мотнула головой, собираясь покончить с этой нелепой сценой.

— Ну, теперь ты знаешь, что не твоё.

Он кивнул, глядя ей в глаза.

Между бровей маленькая хмурая морщинка, как след от укуса, губы сжаты в прямую линию. Всё лицо напряжённое, словно его высекали из скалы, а потом так и забыли отполировать.

Мато вложил печенье ей в ладонь, силой сомкнув её пальцы, и направился на выход. У дверей девушка с длинными косичками, смеясь, ткнула его в спину и оба скрылись за дверью.

Зал постепенно пустел, и Габи то и дело чувствовала, как её задевают плечом прохожие, проталкиваясь к дверям. Она вышла и поняла, что ком в горле, подсаженный туда чужими словами, наконец рассосался. Габи расправила плечи, развернула салфетку и попробовала печенье.

Глава 4

Габи удивилась, когда в понедельник за ней заехало такси. Из головы совершенно вылетело: сама же предупредила Клео, что доберётся одна. Она уставилась на серебристый седан, точно это галлюцинация. Внутри играл поп, пахло жареной картошкой. И, когда в магазине её встретил тонкий дымок сандаловых благовоний, Габи задержалась у входа, вдыхая побольше.

Первый этаж как всегда пустовал, а табличка с надписью «открыто» висела наискосок, подгоняемая порывом ветра. Она привычным путём, избегая третьей ступеньки, которая скрипела и прогибалась, поднялась на второй этаж. Там было темнее, чем в остальной части магазина, и пришлось подождать, пока глаза привыкнут к темноте и начнут различать контуры предметов. Холод в комнате обволакивал и щекотал, заставляя передёрнуть плечами. Сегодня она оделась теплее. Чёрный свитер с серой звездой на груди крупной вязки — подарок Сары, тёмно-серые джинсы и старенькие кеды, , которые не издавали ни звука, когда Габи шагала по паркету. Шпильки Клео и грубые ботинки Мато она слышала за несколько метров.

На стуле висел брошенный ею плед, и уже стояла кружка с огненно-горячим чаем. А рядом — печенье с голубикой. Габи даже приоткрыла рот от такой наглости.

Взятка. Просто взятка.

Она потянулась к чаю. Пара глотков тут же согрели, а работа сдвинула ненужные мысли в сторону. Платят мне не за угощения.

Габи погрузилась в первую главу новой книги. Она не успела даже обернуться, как после лёгкого стука входная дверь открылась.

— Габи! — проворковала Клео, подходя поближе.

Габи улыбнулась ей. Отвечать на дружелюбие Клео было так естественно, что в её присутствии привычная угрюмость куда-то улетучивалась.

— Ты сегодня здесь? — Габи облокотилась о стеллаж, встречаясь с Клео взглядами.

— Но скоро снова уеду. Ты не представляешь, столько встреч... — Клео вскинула голову и рассмеялась.

Габи прикусила щеку. Как бы спросить? А может, это вообще не рабочие встречи, а личные? — вдруг пришло в голову.

Клео провела пальцем по книжной полке, сдула слой пыли и взяла книгу. Длинные пальцы со свежим маникюром пробежались по страницам.

Габи стало неуютно, будто она не убралась в своей комнате, и папа сейчас её отчитает.

— Ты уже так много сделала.

Габи молча прошлась взглядом по полкам.

— Я сортировала их на свой вкус. Если ты хотела как-то...

— Нет-нет, — Клео задвинула книгу обратно. — Читала? — она указала на бордовый переплёт.

— Да.

Элиаса Лорена Габи проглотила ещё пару лет назад — наткнулась на биографию, пока бродила по сайтам об оккультизме. После попробовала восточную философию, историю религий, и уже какое-то время считала, что «переросла». Этнография, мифология и фольклор — вот что манило сейчас.

— Знаешь, в чём его главная ценность, как исследователя?

Габи покачала головой.

— Он наделил смыслом то, что уже существовало. Структурировал хаос.

— Создал гадальные карты? — сарказм пробился в тоне, и Габи тут же пожалела об этом. Она ценила мнение Клео, каким бы оно ни было.

— Показал, что эзотерика — это такой же способ познания мира, как наука. Разрешил ей говорить собственным голосом, не прячась в уголке.

Она прищурилась, словно хотела убедиться, что её слышат.

— А ты, милая? — тон стал ниже, доверительнее.

— Что я?

— Ты говоришь своим голосом?

Габи набрала в лёгкие воздух.

Какого ответа она ждёт? Личного или абстрактного? Однозначного «да» или «нет», за которым последует разговор по душам? Или это вообще фигура речи?

Клео рассмеялась. Это был очень красивый звук, снявший с Габи тяжесть принятия решения.

— Не бери в голову. Я иногда заговариваюсь, — она подалась немного вперёд, и её локоны разбежались по плечам. — И да, Мато какое-то время не сможет тебя подвозить. Он же тебе говорил? Поэтому ты написала в прошлый раз?

Габи несмело повела головой, что Клео, похоже, тут же истолковала по-своему.

— На первом этаже тоже есть книги. Как закончишь, можешь начинать там, — она развернулась, и подол платья выписал в воздухе знак бесконечности. — Я побежала. Если что-то понадобится — пиши. Ну или скажи Мато. В этих стенах он в твоём полном распоряжении.

Габи помахала, невольно прокрутив в голове её последние слова. Интересно, а Мато об этом в курсе?

***

Мысль о том, чтобы быть помощником Габи, его не прельщала.

Он увидел её на лестнице и прошёл мимо. Губы не дрогнули, словно клеем намазаны. Как будто её не существовало. Умасленная печеньем, она уже вынашивала мысли о перемирии, но всё в миг испарилось. Внутри полыхала ярость.

Мато держал на руках рыжеволосую девочку двух лет. Она рассказывала что-то нечленораздельное, но с большим старанием, а когда тот поднялся на верхнюю ступеньку, Габи услышала сдавленное «ой». Девчушка сильно дёрнула его за волосы, спадавшие на джинсовую безрукавку, хохотнула и потянула ещё крепче.

Габи невольно ухмыльнулась. Пусть за воротами её ждало такси и запах жареной картошки в салоне, но хоть какая-то справедливость в этом мире есть, и Мато воздалось по заслугам.

***

В четверг детей стало больше. Предвкушение отзывалось тяжестью в груди, словно каждый день, когда в магазин приходила Муна, открывался портал в мир, где Габи ещё не была. В общине олони ждали всех заинтересованных. Это правило установила бабушка Аркетт, не проводя границы по цвету кожи или разрезу глаз. Желающий услышать — услышит, и Габи навострила уши.

Но сказки и легенды по здешним порядкам рассказывали только для детей. Пока она занималась книгами, комната для историй наполнялась голосами — совсем юными, вопрошающими и одним старшим, ведущим.

Габи хотелось оказаться ближе, собраться в одном кругу. Самонадеянно было бы думать, что примут как свою, но ведь не выгонят же.

С книгой в руках она направилась вглубь коридора. Она подошла, когда Муна уже утихомирила детей: те расселись на полу, а Муна мерно покачивалась в кресле. Габи вжалась в проём, чтобы не потревожить.

— Давным-давно, когда мир был ещё молод, Медведь был человеком.

Габи слушала, наслаждаясь искрами, бегающими по поленьям в камине, и теплом комнаты, ласково поглаживающим её по рукам.

— Он был велик и силён, но в сердце его жила только ярость. И тогда его превратили в зверя, чтобы он научился смирению.

Кто-то из детей вдруг зарычал, и с губ Габи сорвался тихий смешок. Она прикрыла рот ладонью.

— С тех пор Медведь носит в себе два начала: силу человека и дикость животного.

Дети слушали, затаив дыхание, а Габи наконец заметила в неосвещённом углу Мато. Тот расположился на полу, опираясь на локти, шепнул что-то девочке сбоку, и та засмеялась.

— Если он хранит равновесие, он защитник. Но если потеряет его, станет бедой для всего племени.

Бабушка Муна подняла улыбающиеся глаза, заметила Габи, и жестом пригласила сесть рядом. Внутри снова затрепетало желание присоединиться, но, почувствовав, что на неё смотрит Мато, Габи прошептала извинение и отвернулась.

Она отошла в коридор. По паркету тяжело протопали кожаные ботинки.

— Снова читаешь то, что не понимаешь? — послышалось со спины.

Габи уставилась на него, точно на внезапно выросший из земли забор. Она перехватила книгу под боком, как младенца в пелёнке, и сдула прядь с лица. В носу защипало от нетерпения.

— Когда ты перестанешь до меня докапываться? — она протянула почти по слогам.

Мато сложил руки на груди, закрывая собой проход в комнату. Парень насупился, а его колючий взгляд, казалось, мог прожечь в ней дыру.

— Когда ты отсюда уйдёшь.

— Я просто хотела послушать!

— Для тебя это игра. Ты не знаешь, куда попала.

— Куда? В книжный магазин?

Мато хмыкнул.

— Не будь такой наивной.

Габи расслышала его с трудом. Последнюю фразу он пробубнил под нос: как будто и не ей вовсе, а самому себе.

Он сделал шаг назад и закрыл дверь прямо у её лица.

Габи вдруг вспомнила школьные уроки литературы: à la guerre comme à la guerre. На тропе войны мягкой земли не встретишь.

***

— Красиво, — ответила Габи, возвращая телефон. Эскизный проект двухэтажного лофта, который начертил Калеб, не вызвал у неё никаких эмоций.

— Это функционально. Благодаря этому раздвижному шкафу экономится уйма места.

— Я так и подумала. Поэтому всё такое... голое. Может, стоит добавить деталей?

Она отпила кофе и снова закрыла термокружку плотнее, прежде чем сунуть в боковой карман рюкзака.

— Не обязательно заполнять всё пространство. Это как в восточной философии. Пустота — такой же элемент интерьера.

Габи посмотрела на кузена с сомнением.

— Может, они бы хотели заполнить, но им просто нечем.

Они шли по дорожке между холмов в Койот-Хиллс, с которых открывался вид на залив и тонкую линию моста Сан-Матео. Габи и Калеб выбирались сюда каждые два месяца. Выезжали с самого утра. Он вёл подержанную красную Хонду к западному берегу залива, пейзаж становился всё зеленее, а небо казалось всё выше.

В средней школе их возили сюда на экскурсию, но Габи уже не могла вспомнить, когда в первый и последний раз видела реконструированную деревню Туйбун.

Сейчас всё, что ассоциировалось с олони и Мато, сдавливало грудь. Что он вообще имел в виду под «не знаешь, куда попала»? Скорее всего, ничего конкретного. Просто не любит чужаков.

Габи моргнула, стряхивая навязчивые мысли, и поглубже вдохнула сырой воздух. Дорожка пошла круче вверх. Она выдохнула и полезла на холм.

Весна ещё только собиралась с силами. На земле оставались влажные следы. Между зелёными пятнами травы рассыпались редкие калифорнийские маки.

Габи и Калеб молча шагали по расхлябанной тропке. Тогда на экскурсии, как и сейчас, пение птиц не замолкало. Даже когда с группой проходили. В парке они чувствовали себя в безопасности.

Детьми они с Калебом смеялись, забегая в конусообразный домик из туле, а потом всей группой шли через садик, где местный камыш выращивали в пластиковых горшках. Рядом рос конский каштан и голубая бузина. Улыбчивый невысокий экскурсовод объяснил, что жители использовали их для высечения огня. Он, красуясь перед школьниками, скручивал шнуры из дикой крапивы так быстро, что дети в восторге хлопали.

Там, где когда-то стояло древнее поселение, раскинулся участок с забором, колючей проволокой и плотным кольцом ядовитого дуба. Внутри воссоздали три постройки — чуть дальше, чем было в действительности, чтобы не потревожить захоронения. Они тогда переглянулись, услышав о том, что памятники олони сносили, а на их месте строили торговый центр. Почву тайком продавали как удобрение, ведь в ней всё ещё находились человеческие останки.

Нога увязла в грязи, и Габи окликнула Калеба. Тот обернулся и протянул руку, за которую девушка тут же ухватилась.

— Ночью был ливень, заснуть не давал.

Резиновый ободок кед окрасился в грязно-коричневый, облепленный щетинками травы. Габи перевела дыхание. Калеб же шел ровно, и лишь слабый румянец на щеках выдавал усталость. Холм совсем невысокий, просто скользкий, — утешала она себя.

— Можно найти место почище и просто посидеть, — предложил кузен.

Дикая горчица только начинала зацветать. Габи бросила рюкзак между жёлтыми головками и достала плетёную подстилку, которую было не жалко подмочить на земле. Калеб вынул термокружки, уселся, вытянув ноги, и закурил. Через пару затяжек передал сигарету Габи.

— Ты уже искал работу?

Дымок обвил её запястье, пробежал между пальцев и пощекотал кожу. Габи выдохнула в серое небо, где проплывали бесформенные, как размокший в молоке мякиш, облака.

— Ты такой довольный, что на тебя смешно смотреть, — она прыснула и вернула сигарету.

— Зачем терять время? Мне уже предложили место. Они даже готовы подождать до выпуска.

— Я никогда в тебе не сомневалась.

Калеб с усмешкой закатил глаза.

— Сколько тебе платят в этом магазине?

— Ну... — помялась Габи, — пятьдесят долларов в час.

Он присвистнул. Она разорвала новый пакетик с яблочными чипсами и угостила Калеба.

— Хорошо идут продажи?

— Скорее всего, — она пожала плечами, не уточняя, что видела покупателей всего пару раз. Ей запомнилась девочка-подросток, купившая карты Таро на кассе, и женщина, которая как-то раз забрала онлайн-заказ в пергаментной бумаге. В голове снова прозвучала фраза Мато: «Не будь такой наивной».

Тем вечером четверга Габи думала, что ей послышалось. Безуспешно выгоняя его голос из головы, она, в конце концов, перестала спорить с памятью.

— Тоже, что ли, пойти к вам. Что надо делать?

Габи посмотрела на его профиль.

— Книги перебирать. Тебе будет скучно.

Он вытащил чипс из пакетика и поморщился, отправляя его в рот.

Калеб и Сара не заполняли дыру, оставшуюся после ухода мамы, и не заменяли её. Они просто были рядом всё время, сколько Габи себя помнила. Когда-то давно она думала, что Сара и её мама тоже, но воспитательница в детском саду мягко поправила: «Нет, Габи, только Калеба».

Она приняла это. Вчетвером, вместе с Кианом, они создавали свою семейную мозаику, как получалось: витиевато, причудливо. Но главное, — думала Габи, — узор сложился без прорех, и этого было достаточно.

Глава 5

Две недели поездок на такси туда и обратно. Уютная тяжесть книг в ладонях, запах бумаги и сандала, въевшиеся в кожу. Луна снова пошла на убыль, когда Габи вдруг поняла, что привыкла к магазину, словно работала там годами.

Клео старалась заглянуть хотя бы на минутку, заводя разговор то о книгах, то о самой Габриэль. Поначалу она не знала, что о себе рассказывать, но той неизменно удавалось если не выудить пару фактов биографии, то хотя бы вызвать улыбку.

С уходом Клео Габи всякий раз чувствовала себя, как после турецкой бани — размякшая, пропитанная теплом и спокойная. Она замечала движение в пространстве: когда Клео уходила, магазин замирал, как сонный зверь, а стоило ей появиться — приходили редкие посетители, возвращался Мато, по коридору пробегали дети, Муна заезжала выпить с внучкой чаю.

С самой бабушкой Аркетт Габриэль так и не удавалось познакомиться лично. Казалось, её расписание нарочно составлено так, чтобы перепадал лишь вежливый взгляд и кивок.

После того как Мато прогнал её, не дав послушать легенду, Габи окончательно убедилась, что ей не кажется: Мато не просто её избегает. Он выделил единственный стул, на котором ей позволено сидеть — в холодной комнате на втором этаже. Но Габи не из тех, кто стучится в закрытую дверь.

***

Первый день марта выдался тёплым. Она даже решилась надеть футболку и кардиган вместо привычного свитера. Надпись на груди пошла складками — Габи завязала край узлом. Выходя из машины, девушка почувствовала в воздухе совсем юную весну. Для неё это время года пахло солью и чистым влажным асфальтом.

Сегодня оставалось закончить с последним стеллажом, и для Габи наставала пора «переезжать». Первый этаж утопал не только в книгах, но и в папках с неоцифрованными материалами: картами, заметками Муны, фотоальбомами. Клео, смущаясь, предложила Габи надбавку, если та разберётся и с этим.

Габи пожалела, что оделась так легко, едва поднявшись к себе. Она запахнулась поплотнее и оглянулась в поисках чая. Пусто.

Ни кружки, ни печенья, ни такого желанного пледа.

— Какой мелочный, — сорвалось с губ.

Акция невиданной щедрости закончилась первого марта. Предупредил бы хоть.

— Вот и хорошо, — пробубнила девушка, обнимая себя за плечи.

Работать пришлось быстрее. Она даже не читала первые страницы, как делала обычно, — лишь смотрела аннотации. Уложив пару книг-дубликатов в коробку, сама же её подхватила, не собираясь давать Мато повод сюда заходить, и спустилась.

Наконец-то можно было выдохнуть и расправить плечи. Сквозь окно, перехваченное нитями бледно-золотых огоньков, внутрь лился закатный свет. Смешиваясь с темнотой стен, пестротой переплётов и мутными пятнами на стекле, лучи, пробившиеся в магазин, падали на пол, как разводы от акварели.

Здесь будто никто не убирался со времён открытия.

Габи потянула заляпанный лист с расплывающимися чернилами, и на неё с грохотом свалилась пирамида из блокнотов. Один особенно тяжёлый отдавил ногу.

Она бросилась наводить порядок. Одна часть усеяна записями на незнакомом языке, другая была пустой, а самый пухлый блокнот оказался кулинарной книгой. Габи решила при первом же удобном случае выведать у Клео рецепт печенья с голубикой, которым пожадничал Мато. Поднимаясь на ноги, Габриэль заметила чёрный уголок под стойкой с кассовым аппаратом. Почти новая, с глянцевой обложкой, перед ней лежала книга Кроу. Девушка улыбнулась старой знакомой — то же издание, что она читала в первую встречу с Клео.

Габи протёрла оборот, оттянув угол футболки, когда на пороге запели колокольчики. Со скрипом рукоятки в помещение забежал свежий ветер.

Высокий мужчина в глухом чёрном монохроме остановился напротив неё. Длинные тёмные волосы небрежно стянуты на затылке, а в аккуратной щетине на подбородке едва заметно поблёскивала проседь, хотя на вид он казался совсем молодым, едва за тридцать. Гость ленивым жестом перебросил через руку твидовый пиджак и мельком глянул на часы.

— Добрый день. — Габи обернулась в поисках Клео, но та будто сквозь землю провалилась. — Чем могу помочь?

Посетитель подошёл ближе. Его взгляд — слишком цепкий и внимательный — заставил её застыть на месте. Незнакомец, помедлив, потянулся к верхней полке стеллажа.

— Поступай в соответствии с волей — таков закон, верно?

— Любовь — закон, любовь, подчинённая воле, — машинально ответила Габи на цитату.

За окном начинало темнеть.

Гость беззвучно зааплодировал, склонив голову набок, но продолжая неприкрыто её разглядывать.

Изогнутая верхняя губа в сочетании с угольно-чёрными глубокими глазами делала его лицо хищным. Он улыбнулся ей.

От этого взгляда хотелось сжаться, прикрыться — хотя бы книгой. Габи покосилась на лестницу.

— Вы... ищете что-то определённое?

— Да.

Он развернулся вполоборота, опустив локоть на стойку. Габи могла бы легко отойти, но чувство, что мужчина занял собой все свободные углы, помешало. Она не понимала, куда бежать и какой найти предлог. Лишь надеялась, что тот возьмёт, что хотел, и уйдёт.

Габи приободрилась, когда услышала шаги.

— Начитанная молодая леди, как вас зовут? — до Габи донёсся слабый запах дорогого одеколона. Её отец предпочитал чистоту и аромат мыла любому парфюму, и Габи понятия не имела, что это.

По паркету прошлись тяжёлые ботинки.

— Уэс, — имя посетителя Мато произнёс низко, как оскорбление, и оттеснил того от стойки.

С лица гостя сползла улыбка, он уставился на пальцы, затем царапнул Габи взглядом и спросил:

— Где Клео?

— Где и всегда.

Уэс кивнул и направился к проходу наверх.

Доски под его весом заскрипели, а Габи продолжала стоять за спиной Мато, видя, как тот молча сжимает кулаки.

Вопросы теснились в голове.

Убедившись, что Уэс ушёл, и не дав ей открыть рот, парень схватил её за руку и потянул в противоположном от лестницы направлении. Габи не проронила ни слова, крепко сжав губы, будто запирая колотящееся сердце.

***

Мато втащил её в одну из дальних комнат магазина и тут же отпустил руку.

— Что ты делаешь?!

Его пальцы снова сжались в кулаки, потом медленно разжались. Взгляд бегал по её лицу. Мато вдруг выдохнул через нос — коротко, нервно — и отвернулся:

— Всё.

— Что всё?

— Ты должна уйти.

Габи отшатнулась. Лопатки коснулись кирпичной неотёсанной стены, и это странным образом придало ей смелости:

— Это не тебе решать!

Мато резко подался вперёд, но остановился в паре шагов.

— Знаешь что? Я задолбалась от твоего: «тебе сюда нельзя, ты ничего не понимаешь»!

Габи не дала ему заговорить.

— Может, тебе просто удобно, чтобы я выглядела тупой?

Мато выбросил руку в воздух перед ней, знаком «стоп», сохраняя дистанцию.

— Я пытаюсь тебя защитить! Как ты не поймёшь?

— От чего?

Она хотела сказать больше. Хотела выкрикнуть всё: про его вечное молчание, про этот стул на втором этаже, про взгляды, про двери, закрытые у самого носа. Но из груди вырвался только нелепый, болезненный звук — не то всхлип, не то мычание.

Мато смотрел так пристально, будто видел её впервые. Не с жестокостью, не с презрением, со страхом.

В комнате стало тихо настолько, что слышно было, как над их головами едва заметно шуршат перья ловца снов, колыхнувшиеся от дуновения ветра. Мато сделал полшага вперёд и тут же остановился, натыкаясь на преграду, видимую ему одному.

— Габи, пожалуйста.

Её имя резануло слух: звучало как-то иначе. Чересчур лично.

— А если я не хочу? — Габи не отводила взгляда, давая понять: она будет стоять здесь, сколько понадобится.

Он вздохнул, словно другого и не ожидал. Проведя ладонью по глазам, Мато кивнул на дверь.

Парень шагнул в сторону, давая ей пройти. Габи заторможенно оторвалась от стены и поплелась к выходу, оглянувшись через плечо. Мато ждал. Не сразу она поняла, что он собирается отвезти её домой.

— Но я не закончила, — Габи остановилась там, где ещё десять минут назад стоял Уэс. Блокноты всё так же разбросаны по столешнице, а исписанные листы раскиданы вокруг, словно здесь недавно подорвали бомбу.

— Ничего с этим старьём не случится.

— Я не хочу уходить!

Он безучастно подошёл к выходу. Носком вернул на место уголок толстого ворсистого ковра и открыл дверь.

Габи сунула руки в карманы. Сверху не доносилось ни звука, сколько бы Габи ни пыталась расслышать хоть какие-то признаки встречи Клео и незнакомого гостя. Что она сделает, когда узнает, что Мато её выгнал? Наверняка позволит вернуться. Не её твердолобому брату принимать такие решения.

Парень завёл машину, и из динамиков тут же полился бой барабанов. Габи мельком увидела, как он потёр ладонью кожаный руль.

Вечер окрасил Фримонт синевой. Пропуская пешеходов, Мато громко выдохнул и шлепнул себя по штанинам.

— Кто это был? — Габи не выдержала молчания.

— Тот, кого тебе лучше избегать.

— Кто учил тебя формулировать мысли? Сфинкс?

Мато опустил окно и вытащил из кармана куртки пачку сигарет. Огонёк отбросил тень на лицо. Габи прижалась виском к холодному стеклу.

— Клео ничего тебе не рассказывала, — начал Мато, словно прощупывал почву, не зная, насколько глубоко придётся копать.

— Это вопрос? — Габи села ровнее.

Он постучал пальцами по ободку.

— Что она должна была мне рассказать? Про Уэса?

— Про всё это. Про магазин, общину, про себя, — он кольнул её взглядом и тут же перевёл его на дорогу.

— Она... просто говорила, что ей достался магазин от бабушки. А та — глава общины олони, поэтому вы что-то вроде... — Габи поискала слово, — наставников.

— Клео даже не её внучка, — Мато скривился. — Бабушка удочерила её, когда её родители пропали.

— Пропали?

Он пожал плечами.

— То ли процессисты, то ли тысячелетники, жили в трейлере. Бабушка говорила, когда впервые увидела Клео, та была тощая, как палка.

Габи заметила, что развернулась к нему лицом, только когда машина остановилась на светофоре. Мато крепко держал руль, иногда ковыряя обивку большим пальцем.

— Она осталась жить с нами. Бабушка воспитывала нас вместе. Раньше я гордился тем, что у меня есть старшая сестра.

Машина повернула на знакомую аллею: через несколько минут они окажутся перед её домом. Она закусила щеку, сдерживаясь.

— Олони никогда не были единой общиной. Ни культурно, ни социально. Это разные племена — у нас даже языки отличаются. Бабушка была уверена, что иначе нам не выжить. То есть о выживании, конечно, больше речи не идёт. Но ей хотелось укрепить наши позиции. Мувекма-олони даже официально не признаны! Мы хотим сохранить культуру. Чтобы наши дети говорили на родном языке, рассказывали своим настоящую историю предков, читали сказки, которым сотни лет.

Мато остановил машину.

— Клео во всём её поддерживала. Помогала с центром, бабушка много лет работала над его созданием. Ездила с ней на собрания, пока я был маленьким. Она выросла на наших традициях. Впитала их. А потом, — Мато повернулся к Габи, — стала менять, как вздумается.

Его ноздри дёрнулись.

— Она искажает то, что бабушка пыталась сохранить и возродить.

— Вашу историю?

— Нет, она же не всемогущая. Клео считает, что немного образности, театральности не повредит. Якобы людям нравится, когда обряды производят вау-эффект. Я тоже думал, что она права, что она старается на благо общины.

— А теперь?

— Она делает всё только ради себя. Так же, как и Уэс.

Габи снова заметила на его лице неприкрытую злость и отвела взгляд.

— А в чём тогда опасность?

Мато пожевал губу, замолкнув.

Он просто преувеличивает. И снова молчит.

Габи протянула руку, чтобы открыть дверь.

— Не доверяй им. И не появляйся в магазине без меня, — буркнул парень, снова потянувшись за сигаретами.

— То есть...

— Заеду в четверг, — отрезал Мато.

Машина плавно сдвинулась с места, размазывая по асфальту влажные листья. Глаза налились усталостью. Она постояла во дворе, вглядываясь в точку, что осталась от машины на горизонте, и пошла в дом. Надо было поспать.

***

В боковом зеркале Мато видел, как она ещё недолго стояла, глядя ему вслед. Из окон лился приглушённый мигающий свет: значит, кто-то её ждёт. Мато не знал, кто именно, и это не имело значения. Он повторял это, пока машина выруливала на шоссе. Прибавил громкость, и музыка вколачивалась в мозг с каждым оттенком звука.

Он не заметил, как оказался на подъезде к озеру. Мато свернул раньше — туда, где не было табличек и указателей. Машина осталась у обочины, а сам он, перепрыгнув через невысокий забор, сошёл с пешеходной дороги, чтобы срезать по заболоченной траве.

Лохматая поросль хлестала по ботинкам, на штанины уже налип колючий репей, а перед глазами снова встал магазин. Едва услышав голос Уэса, он вскочил на ноги. Увидев его на пороге, с ухмылкой и ровной осанкой, Мато напрягся: теперь не будет как раньше. Но план Б складывался в голове недостаточно быстро. Стратегом всегда была Клео, а он то слишком мал, то слишком послушен. Чересчур долго шёл туда, куда вели, ещё и думал, что это единственный путь.

Мато сунул руку в карман и тут же нащупал острый край — коготь койота. Отцовский талисман, что он всегда носил с собой. Пока изогнутая, гладкая кость колола подушечку большого пальца, боль возвращала его к хлюпающей воде под ногами, к потрескивающим веткам. Мато заметил блестящую полоску воды и ускорил шаг.

Он всегда говорил, что на старости лет уйдёт жить в лес. Бабушка шутила, что в нём погибает шаман, а он отвечал: «хотя бы в барабан бить научился, а жечь травы и призывать духов — оставлю другим…»

У мягкого пологого берега Мато присел на корточки. Прибрежные сорняки мешали дотянуться до чистой воды. Вздохнув, опустился на колени — как и положено олони перед ликом природы. Скользкие водоросли цеплялись за пальцы, когда он опустил их в холодную, бесцветную воду.

Днём эта вода была цвета её глаз.

Мато нахмурился от этой неуютной мысли. Не вовремя.

Озеро накрыло обе ладони, над поверхностью мягко кольцевалась рябь. Когда дыхание выровнялось и вода перестала отталкивать, он опустил лицо ниже, с трудом удерживая равновесие на скользком берегу.

Руки — над водным покровом, касаясь, — как учил дед, показывая на своём примере. Мато сделал глубокий вдох и подул на воду. Вместе с тонкой струёй воздуха вышел приглушённый гул. Вода струилась между пальцев, пульсировала в такт.

Он смотрел в глубину, в отражение деревьев. И озеро не вглядывалось в ответ, но что-то отдавало — силу, которая была ему нужна.

***

Следующие дни Габи просыпалась с тяжёлой головой. Она бродила по городу, выбирая места полюднее, в кофейне садилась за столик в центре зала. Не запоминать, не разбирать, просто чувствовать присутствие. Прохожие цеплялись за неё невидящими взглядами. И рядом с этим круговоротом лиц дышалось легче.

После ужинов с папой, разговоров о спортклубе и вежливого «нормально» на вопрос, как прошёл день, она уходила к себе. Открывала ноутбук. Пыталась понять.

По запросу «Аркетт» всплывали статьи о Муне. Реже — о магазине. Коренная американка с побережья залива Сан-Франциско, автор десятков работ по культуре и истории, писала:

«Наш язык, легенды, рукоделие и песни связывают нас с прошлым. И с людьми, от которых мы произошли, и с этим местом — нашим домом. Эти вещи наделяют нас силой истины. Они опровергают стереотипы, дают нам гордость и достоинство, приносят честь и уважение нашим предкам».

Габи перечитала абзац, снова взглянула на лицо миссис Аркетт — на улыбающиеся глаза и морщинки вдоль впалых щёк. Она видела её каждую неделю, тихую, почти призрачную. По коже поднимались мурашки, а в голове не замолкал голос Мато.

Пальцы снова пробежались по клавиатуре. Габи вчиталась, надеясь увидеть Клео. Но та будто существовала лишь в пространстве магазина. Ни истории про удочерение, ни ссылок на личный профиль.

Габи пролистала ещё несколько вкладок и встала, чтобы поставить чайник. Мато говорил так, будто слова из него приходилось вырывать с корнем. Ей не верилось, что он всё это придумал, чтобы заставить её уйти.

Когда вода в чайнике нагрелась, Габи залила пакетик и сделала глоток горьковатого чая.

Открылась новая статья про Муну, восстановление музыки и традиционных игр, а в самом конце страницы, между строк — ссылка на колледж Олони. Габи почти не заходила на этот сайт, ведь расписание работы библиотеки не менялось, и она знала его наизусть.

Она кликнула по ссылке. Колледж был одной из визитных карточек Фримонта наравне с озером Элизабет. Топорные блоки «Для абитуриентов» и «День открытых дверей» шли под видео с группой первокурсников, которые сажали во дворе побеги пихты Дугласа. Габи присмотрелась — новость от конца февраля.

Развернула ещё пару коротких заметок, а затем открыла раздел с преподавателями, ожидая увидеть Муну Аркетт.

Габи ухватилась за кружку, и пальцы обожгло.

Вместо пожилой женщины она увидела другое знакомое лицо. Преподаватель семиотики и устной традиции, Уэсли Фезер смотрел на неё с экрана.

Глава 6

Габи ждала четверга и боялась, что к этому дню всё изменится. Но чёрный джип остановился под магнолией, усеянной вытянутыми пушистыми почками. Мрачный водитель был всё тот же, только тени под его глазами углубились. Мато внимательно смотрел на неё, пока Габи запрыгивала на сиденье, и вместо «привет» медленно кивнул. Она откинулась на спинку, выдохнув с облегчением, когда машина покатила по знакомой дороге.

Доехав до магазина, Мато тут же ушёл встречать новый грузовик от постоянного поставщика. Книг становилось всё больше, а покупателей не прибавлялось, словно они собирались выстроить из переплётов Стоунхендж, к которому нельзя прикасаться.

— Габи! Как я рада, — Клео поймала её у самого входа.

Под боком девушка зажала кожаный портфель и натягивала перчатки из коричневой замши — слишком изящные, чтобы согреть. Впрочем, весна уже набрала темп: из открытого окна дул мягкий, солоноватый бриз.

Клео повела её к лестнице. Габи напряглась, оглядываясь, но вместо неразобранных блокнотов увидела лишь пустую стойку с кассовым аппаратом и полуживым кактусом.

— Я решила, что тебе будет намного удобнее работать за столом, правда же?

Они прошли мимо лестницы под аркой, и чёрная хлопковая шторка погладила Габи по плечу.

— Ну, как тебе?

Клео привела её в крошечную комнату с высоким шкафом, письменным столом из дуба, заваленным рукописями, и чистым окном, выходящим на стену соседнего здания.

Похоже на повышение.

— Спасибо. Здесь уютно.

— Здорово, что тебе нравится, — Клео отпустила её и взялась за ручки портфеля. — Мне так жаль, что мы не успеваем наговориться. Всё время какие-то дела. Да, кстати...

Она протянула портфель Габи, и тот опустился ей в ладони с ощутимой тяжестью.

— Здесь ноутбук. Я попрошу тебя сначала заняться записями. Это очень ценный материал, разработки нашей бабушки, — она указала на стол у стены.

— Ну вот.

Клео вдруг плавно повернула голову в сторону. Габи прислушалась, уловив только неразборчивое ворчание.

Она прошла вслед за женщиной, поспешившей на выход. Спустя несколько шагов голоса стали громче, а за окнами Габи увидела Мато, стоящего к магазину спиной.

Ноги на ширине плеч, руки в карманах — он неподвижно смотрел исподлобья на мужчину в толстовке. Тот, надвинув капюшон до самых бровей, попеременно вскидывал руки в стороны и тыкал в него пальцем. Мато, не меняя позы, просто ждал, когда собеседник успокоится.

Незнакомец продолжал жестикулировать, а затем резко замер, опустив голову. Последнее, что Габи заметила, как он показал Мато что-то в телефоне.

Габриэль перевела взгляд на Клео, ожидая, что сейчас та вмешается.

Но женщина застыла. Руки повисли вдоль платья. Глаза бегали. Дёрнув подбородком, Клео развернулась на каблуках.

— Так, о чём это я...

Она моргнула слишком быстро, смахивая картинку, и вернулась в арку.

— Всё нормально?

— Конечно. Всё отлично.

Габи не нашла что сказать, и снова повернулась к входу. Затылок стянуло от напряжения. В магазине стало тихо, доносились гудки проезжающих машин.

Ушёл.

Напряженное ожидание схлынуло. В унисон с её мыслью на пороге прозвенели колокольчики, а Мато вывел Клео из задумчивости. Юбка заколыхалась, когда девушка кинулась к брату. Он захлопнул дверь. Клео остановилась в полуметре от его носа.

— Что ты ему сказал?

Мато бросил куртку на стойку.

— Что ему крупно не повезло.

— Ты всё портишь!

Габи попятилась, услышав срывающийся голос Клео. Она посмотрела на безэмоциональное лицо Мато.

Клео сорвала перчатки.

— Я больше не буду за тобой подчищать.

— Подчищать? — она шагнула ближе.

— А как это называется? Когда ты обещаешь одно, а потом просишь меня говорить другое?

Паркет слабо попискивал под острой шпилькой.

— Это называется долг, Мато. Ты прекрасно знаешь.

— Мой долг — продолжать дело бабушки!

— Не смеши меня! — Она криво улыбнулась. — Решил, что наслушался её выступлений и теперь сам стал лицом общины? Великий оратор Мато Аркетт? Повторять слово в слово и думать самому — не одно и то же.

— Я хотя бы не использую её имя, чтобы заработать.

— А ты бы предпочёл, чтобы её имя забыли?

Клео замолчала. Её грудь медленно вздымалась и опускалась, а затем она резко выпрямилась, будто что-то вспомнив.

— О, Габриэль, прости за это...

Габи вышла из-под арки.

— Ничего.

Клео разгладила платье и с привычной улыбкой повернулась к ней. Только напряжённые брови выдавали раздражение.

— Семейные проблемы.

Мато стоял, сунув руки в карманы, вздёрнув голову над макушкой сестры. Он не шевелился, точно задержал дыхание.

— Я...

Не лезь. Ничего не говори, — оборвала себя Габи.

— Я была на лекции.

Брат и сестра посмотрели на неё.

— Когда Мато заменял миссис Аркетт, — она сглотнула, — было интересно.

Выражение лица Клео подтвердило опасения Габи. Слишком поздно. Она неловко улыбнулась. Клео резким движением натянула перчатку.

— У нас сегодня много работы.

Обойдя Мато, она толкнула дверь. Ванильный шлейф тут же смыло. Габи медленно выдохнула и направилась в свой кабинет, мысленно коря себя за нетерпимость к несправедливости. Ещё никому от этого не стало легче.

***

Увиденное днём никак не шло из головы. Мужчина за дверью, разговор, спор. Габи случайно влезла носком в эту мутную воду, но ведь никто и не ждал, что она будет выбирать сторону или участвовать в ссорах общины. Брат, сестра, Уэсли Фезер. Тайны и семейные проблемы — Габи не нужно было копать, чтобы представить себе, что это такое.

Раздался стук. Мато зашёл в комнату и уселся в кресло за её спиной, но Габи лишь едва повела плечом. У неё есть занятия поинтереснее, чем разбираться в конфликтах семьи Аркетт.

Таков был готовый ответ на незаданный Мато вопрос.

Никто не нарушил тишину, и Габи погрузилась в работу.

Записи бабушки Муны казались хаотичными заметками: об истории общины олони и испанских миссиях, перемежавшиеся легендами или схемами плетения корзин и лодок из туле. Габи почувствовала лёгкую волну разочарования — представляла себе книгу с тайными знаниями, а получила справочник.

Она открыла ноутбук и первую страницу блокнота, собрала волосы в пучок и принялась печатать, напоминая себе: настоящие открытия как раз такие. Тихие и неприметные. Учись смотреть вглубь.

Первое впечатление не обмануло, но, даже несмотря на это, Габи не могла остановиться. Она провела за столом больше отведённого времени, листая страницы, забывая, где находится. Сопоставляла факты со своими знаниями: реальные места, туристические парки или даже мосты в Сан-Франциско, которые она видела не раз, проезжая мимо, теперь наполнялись подтекстом.

Мато не мешал. Она слышала шуршание страниц и усмехнулась, заметив исследование Дж. П. Харрингтона в его руках.

— Готовишься к лекции?

— Вроде того, — неохотно отозвался он. — Ты закончила?

Габи потянулась и кивнула. Она бы поработала ещё после небольшого отдыха, но не знала, можно ли — речь шла лишь про два часа, а Габи и так задержалась. Он перевернул страницу.

— А ты знал, что холмы Ной и Эврика были частью ваших сакральных территорий, где проводились обряды?

Он не ответил, но Габи показалось, что губы Мато изогнулись в подобии улыбки.

— Ну конечно, ты знал. А вот я — нет. Я сто раз проезжала мимо. И ни разу не подумала, что это место для кого-то важно.

— Оно не единственное.

Парень поднялся и убрал книгу на полку. Сверху торчала закладка, будто он собирался дочитать.

— Нет никакого смысла в том, что она заставляет тебя это перепечатывать. Можно было бы намного быстрее оцифровать.

— Мне несложно. Зато я могу прочитать эти записи. А так — отсканировала бы и забыла.

Габи приняла их как дорогой подарок. И отдавать его Мато она не собиралась.

— Тебе правда интересно? — он посмотрел на неё внимательнее.

— Конечно.

Она перевела взгляд на строки, исписанные почерком Муны.

— Знаешь, я раньше слышала про традицию... Подростков оставляли на ночь одних в лесу или на холмах, чтобы они услышали что-то.

Мато кивнул.

— Звучит... жутковато. А сейчас так делают?

— Мы — нет. Но я не могу говорить за всех.

Габи закрыла ноутбук. Мато ждал, чтобы отвезти её домой: не уходил, но и не торопил.

— Настоящие обряды проводят тихо, — добавил он. — Для себя, без зрителей.

Парень выключил свет, закрыл окно и они вышли в коридор. Он взял куртку со стойки и перебросил через руку.

— И всё же... то, что ты сказал про Клео. Что ты имел в виду?

— О чём?

— Что она зарабатывает на имени вашей бабушки.

— То, что сказал.

— Мато... — устало протянула Габи. — Я не могу постоянно догадываться, на что ты намекаешь. Говори конкретнее или не говори вообще.

Он потёр переносицу, собираясь с мыслями.

— Ты же видела того мужчину, который приходил?

— Да.

— Клео не выполнила своих обещаний. Как обычно.

— Каких?

Мато посмотрел на неё почти с жалостью.

— Можно сказать человеку «всё наладится». А можно: «Через месяц ты получишь знак, если сделаешь вот это». Люди цепляются за конкретику.

— То есть Клео, по-твоему, гадалка?

На улице уже опускался вечер, небо стало серо-голубым. Пахло приближающимся дождём.

— Будет проще, если ты сама увидишь.

***

Мато взял книгу с полки и уселся в своё кресло. Габи пролистывала страницу за страницей и печатала, пока на экране возникали новые главы рукописи Муны Аркетт. В углу горел торшер с бледно-жёлтым плафоном в подсолнухах, отбрасывая круг света на книгу на коленях Мато.

Габи попробовала спросить: как он себе представляет их соседство? Собирается сидеть здесь, чтобы она не стащила блокнот, или защищает от невидимых врагов? Он только смерил её взглядом из-под немного нависающих век.

Она не преувеличивала, когда сказала Клео, что здесь уютно. Было дело в старом кожаном кресле, работе или появившихся красках на ткани плафона, Габи поймала себя на мысли, что эта комната её радует даже больше прошлой. Тепло было важной причиной, но и чьё-то спокойное дыхание за спиной — тоже.

Габи вчитывалась и представляла себе, как жили олони раньше, какие традиции и мировоззрение несли в себе. И если бабушку спросить было нельзя, то её внука, сидящего рядом, наверное, можно. Габи подвинула стул, повернулась и опустила подбородок на перекладину.

— Что означает твоё имя?

Мато оторвался от чтения.

— С чего вдруг вопрос?

Габи посмотрела на него так, словно это очевидно.

— Дошла до главы про языки олони. Но твоё имя не похоже на те, что здесь перечислены.

— Мато — это «медведь» на языке лакота.

— Почему лакота?

— Дедушка из них. Лакота с французской фамилией, иронично. Но он очень гордился своими корнями.

— Поэтому женился на женщине из олони?

Мато пожал плечами и встал с кресла. Попытка уйти, стоило разговору затянуться дольше минуты, — Габи давно привыкла к такой тактике. Но на этот раз Мато задержался у книжной полки.

— Бабушка говорила, что это она его выбрала. Как увидела, так сразу всё поняла.

Габи улыбнулась. Такой Муна Аркетт ей и представлялась — уверенной в себе.

— А у тебя что?

Она задумалась, вспоминая семейную историю, которую когда-то слышала от отца.

— Несколько поколений ирландских протестантов. Потом переход в Санта-Фе.

Габи поморщилась:

— Наверное, им досталось от команчей.

— Ну, — Мато убрал книгу на полку повыше, — больше команчи вас не достанут.

Она замолчала, прикусив щеку.

— Интерес — это одно. Понимать — совсем другое.

— Так у тебя есть своя позиция?

— А у тебя нет?

Габи встала и задвинула стул.

Их старый разговор, вылившийся в её тихую истерику в спальне, хоть и сгладили извинения Мато, но слова всё равно осели внутри. И не только его слова. Стыд липкой плёнкой покрыл ладони. Габи заставила его подумать, будто ей неприятно, если их кто-то увидит, хотя дело было вовсе не в цвете кожи. И вот — снова они на этой скользкой тропинке.

— Знаешь, я... Извини.

Глаза Мато комично расширились, точно этих слов он не слышал никогда и ни от кого.

— За что?

— Что сказала, будто боюсь, если нас увидят вместе. Я не имела в виду ничего такого. Дело не в этом.

— А в чём?

— Не хотела лишних вопросов от отца, — Габи потёрла висок. — Он не знает, что ты меня подвозишь. И ничего особо не знает.

— И ты не рассказываешь, потому что...

— … ему и не интересно, на самом деле. Он просто хочет, чтобы я не сидела все время дома. Нашла нормальную работу.

И в идеале, стала кем-то другим, — чуть не продолжила она. Достаточно и того, что уже сказала.

Произнести это оказалось поразительно приятно. Спазм стыда и страха, такой привычный, что стал незаметным, тихонько расслабился. Габи шумно выдохнула и, слегка опьянев от небывалой легкости, оперлась плечом о дверь.

— Нормальная работа — это настолько плохо? У тебя как будто истерика сейчас начнётся.

Она закрыла рот ладонью, борясь с подступающим смехом.

Резкая вспышка озарила комнату. Через пару секунд на улице загрохотало, и только тогда они вспомнили про дождь.

Глава 7

Солнечный свет расползался жёлтыми квадратами на полу. В комнате было тепло, и Габи валялась в постели до обеда, выбираясь лишь за едой и кофе. Из-за закрытой двери доносился голос отца: Киан договаривался о новых занятиях и графике на следующий сезон.

Ему было сорок пять, и Габи гордилась тем, что он до сих пор считался экспертом в боксе. Иногда она задумывалась, гордится ли папа ею. И тут же гнала эту мысль — как и все вопросы, на которые страшно получить ответ.

Сегодняшний день должен был пройти спокойно, из планов на вечер — ужин у Сары. Калеб остался на выходные в общежитии колледжа, закрыть долги по учёбе, и Габи, подшучивая, попросила в следующий раз привезти новый проект пустой комнаты.

Она приподнялась, чтобы открыть окно, отбросила одеяло с колен — и на пол что-то с грохотом упало. Габи наклонилась, провела пальцем по экрану телефона, проверяя, нет ли царапин. Тут же высветилось сообщение, которого она совсем не ждала. Клео писала: «Милая, ты сегодня занята?» — отправлено час назад. Габи не заметила — отключила звук.

Чёрт.

«Свободна. Нужна помощь в магазине?»

Высветился новый текст. Габи посмотрела на него несколько секунд, прежде чем напечатать «ОК» и начать собираться.

Она натянула джинсы и свитер, пока в голове эхом отзывались слова Мато. Собрав волосы в высокий хвост, Габи посмотрела в зеркало. Наморщив нос, снова распустила.

С чего бы мне избегать её? Она всегда была ко мне добра.

Подкрашенные карандашом брови приобрели привычный каштановый оттенок. Следом — ресницы, длинные, но не слишком густые. У Клео они пышные и подкрученные. Габи всегда нравилось смотреть ей в глаза — большие, взгляд слегка влажный, будто она только что подумала о тебе что-то хорошее.

Свои глаза Габриэль считала зелёными. Отец говорил, они — голубые, а Сара добавляла, что это глаза-хамелеоны: ловят свет и меняются в зависимости от оттенка одежды. Габи поправила выбившуюся прядь и услышала звонок в дверь.

Киан открыл Клео, не отрываясь от телефонной трубки. На лице вопросительное выражение тут же сменилось обаятельной улыбкой. Габи едва удержалась, чтобы не закатить глаза.

Интересно, она так на всех, кроме Мато, действует?

Клео заметила Габи за спиной Киана и помахала ей.

— Папа, это ко мне.

Тот, отведя телефон от уха, спросил:

— Вы будете ужинать дома?

Габи перевела взгляд на Клео.

— Я думаю, ты успеешь вернуться к ужину. Я просто хочу кое-что ей показать. Сегодня ведь праздник.

Последнюю фразу она адресовала Киану, брови которого вздёрнулись в удивлённом: «Правда?». Габи вышла во двор с Клео.

***

Она была уверена, что они направляются в магазин. Только когда на развилке Клео выехала на шоссе, девушка решила переспросить.

— Заедем в место силы. Сегодня же весеннее равноденствие. С магазином ничего не случится.

Утренний чай встал комом в желудке, когда на ум пришли слова: «Не доверяй ей». Но Габи тут же выровняла дыхание. Это же Клео. Она даже папе понравилась.

— А где это место силы?

— Здесь недалеко. Это парковая зона.

Клео указала перед собой: «Койот-Хиллс, двести метров». Знакомое название придало уверенности, хотя они с Калебом всегда ездили другой дорогой, и этот путь Габи не узнавала.

На горизонте бордовая полоса прорезала серость облаков. Сердце глухо стучало, пока она посматривала на телефон, сверяясь с картой. Палец завис над стрелочкой «поделиться местоположением».

Габи снова взглянула в окно, а затем — на спокойный профиль Клео. Та вела машину ровно, не отрываясь от дороги. В салоне густо пахло ванилью, тихо играла инструментальная музыка. Габи поругала себя за трусость и спрятала телефон.

«Ниссан» снова свернул с главной дороги и поехал мягче, прокатывая колею по влажной земле, усыпанной хвойными иглами. Ветки зацепили крышу. Габи увидела, как пронеслась серая тень. Скорее всего, олень.

Клео припарковалась вдоль линии стоптанного болиголова, и они прошли глубже в лес.

Здесь оказалось прохладнее, чем Габи ожидала, и от рук тут же отлила кровь. Она обняла себя, жалея, что не взяла куртку. Пока Клео что-то искала в сумочке, Габи осмотрелась.

Место напоминало ту сторону Койот-Хиллс, где она бывала раньше, но хоженых троп здесь было меньше. Кривые дубы росли плотно, переплетая ветви. Земля пряталась под сухими иглами и прелыми листьями, сквозь которые пробивался мох.

Обернувшись на голос Клео, Габриэль замерла. На её лице теперь блестела белая краска, две линии по щекам и на подбородке на манер коренных народов. Плечи невольно сжались.

Зачем это всё? Ведь Клео даже не олони.

Женщина подошла вплотную, и от чего-то стало ещё прохладнее. Клео слегка наклонилась и взяла лицо Габи в ладони. Мягко и трепетно, окутывая словно подступающие к небу сумерки. Руки Габи висели вдоль туловища, а в коленях пробегала дрожь. Отстраниться? Не узнаю, что будет дальше.

Габи велела себе смотреть и ждать.

Взгляд Клео удерживал её, а пальцы прошлись по щекам. На коже чувствовалось что-то гладкое и вязкое. Габи дотянулась рукой, и пальцы окрасились в белый.

Клео отпустила девушку лишь на мгновение, чтобы затем потянуть вперёд, в темноту между деревьев.

— Клео, куда ты меня ведёшь?

— К месту силы, Габриэль. Я тебе уже говорила.

Что она делает? — мысли увязли, так же как и ноги в земле.

В груди словно сжалась пружина, заскулило от жалости к себе. И ведь она не одна здесь, с Клео, но та сама на себя непохожа.

Маленькая холодная ладонь держала Габи цепко, пока они не дошли до поваленного и расколотого вдоль, как лопнувший арбуз, дерева.

Габи наступила в податливую почву. Носок тут же намок.

— Садись, — Клео кивнула на ствол. — Мне нужна минута.

Габи послушно опустилась и, ухватившись за шершавую кору, оторвала небольшой лист. Прикосновение влажной древесины напоминало о том, что она в центре чего-то древнего, как сама природа, и крепкого, как традиции.

Лес затих. Всплеск языков пламени. Клео повернулась, приглашая за собой.

Габи поднялась. Глухой голос Мато снова пробрался в голову, нашёптывая предупреждения. Но девушка мягко повела шеей, будто сбрасывая его руку.

Я в безопасности с Клео.

— Пришло время тебе присоединиться к нам по-настоящему. Это традиция нашей семьи. Я хотела сама провести ритуал, как старшая наследница. Ты не против?

Ресницы Клео затрепетали. Словно в извинении, она склонила голову.

— Нет. Я рада.

— Хорошо. Тогда подойди ближе и делай всё, что захочется.

Она смотрела на Клео, чья тень плясала на земле, перемешиваясь с конусами пламени, облизывающими полы её одежды.

Делай, что хочешь — это же знакомые слова, — попыталась вспомнить Габи. Но мысль тут же сгорела в костре.

Шёпот восхищения прошёлся по спине, когда Клео раскинула руки в стороны и закачалась плавно, будто ветер убаюкивал её, а сам лес давал своё благословение. Едва слышно, с каждым словом вызывая ласковые мурашки, она запела, но смысла Габи не разбирала.

На секунду показалось, что огонь ответил зелёным всполохом. Габи моргнула, чтобы убедиться — всё в порядке. В прохладе едва спустившегося вечера, среди запаха хвои и копоти, Габи вдруг поняла, что она больше не боится. Там, где должна была быть тревога, распускалось другое чувство — тягучее и манящее. Хотелось шагнуть глубже, туда, где всё непонятно, и потому так сильно притягивает.

Она подняла глаза. В пламени, что отражалось в зрачках Клео, Габи увидела не опасность, а зов, и ощутила странное, сладкое желание — стать её отражением.

***

Клео отвезла Габриэль домой спустя час, а в машине попрощалась как ни в чём не бывало.

Она зашла домой, стянула грязным носком пятку кроссовка, чуть не забыла повторить то же самое для второй ноги, и босая прошла в ванную. От одежды пахло костром, от неё самой — ванилью. Габи задержалась перед зеркалом, снова вглядываясь в свои глаза, ожидая увидеть в них перемену. После такого люди не возвращаются прежними. Не ужинают с отцом, обсуждая матч по футболу. Или нет?

Голова свесилась, а руки сжимали раковину. Белая глина оттиралась с щёк с трудом, и Габи пришлось соскабливать полосы ногтями. Когда лицо порозовело, а взгляд стал спокойнее, она, переодевшись, вышла к отцу и села за стол.

Габи уставилась на кусок говядины, нанизанный на вилку, но вместо него видела красное пламя с синим ободком.

Клео как будто нащупала в ней слабое место и погладила вдоль шерсти. В голове шумело, от воспоминаний мурашки шли волнами.

Завтра она проснётся другой Габриэль Барнс. Новой собой.

***

Габи открыла глаза и с мучением перевернулась в подушку. Под окнами во дворе средней школы с восьми утра кричали школьники, выстроившиеся маленькой армией.

Со вздохом отчаяния она села на кровати, сунула ноги в тапочки и только пройдя пару метров до кухни вспомнила вчерашний вечер.

Внутри было тихо.

Пока закипала вода, Габи прокручивала в голове все события и чувствовала только слабую тень от вчерашней дрожи.

Не был ли этот ритуал одним из тех, о которых предупреждал Мато?

Она налила горячей воды в кружку и бросила чайный пакетик. Горечь зелёного чая разливалась на языке привычно, пресно. И Габи стало так холодно, что она вернулась в спальню накинуть на плечи халат.

Глава 8

Клео не появлялась в магазине весь день. Габи отрывалась от ноутбука, чтобы выйти в коридор: то размяться, то в туалет, то выпить воды, то подышать на улице. В очередной раз, когда она поднялась на ноги, Мато бросил:

— Успокойся.

Габи резко сдвинула стул.

— Я спокойна!

Она шагнула к двери, прислушалась. Ни топота каблуков, ни пения колокольчиков. Габи промычала что-то и натянула воротник футболки на нос.

Мато почесал подбородок.

— Я вижу. Ты просто Далай Лама.

Она снова села, сложив ногу на ногу. Записи бабушки сегодня казались неправдоподобно скучными, как учебник для младшей школы. Торшер мигнул мягким светом, а у неё перед глазами снова проплыли волны пламени. Хотелось вернуться туда, под грудью ныло, как будто в лесу Габи потеряла любимую вещь. А разум всё равно напоминал: не понимаешь — спрашивай. Она послушалась.

— Да просто... живот болит.

— Иди домой.

— Я ещё не закончила.

В ответ он перелистнул страницу. Новая, — заметила Габи только сейчас, а ведь его закладка уже лежала в центре переплёта.

— В субботу же было весеннее равноденствие, — начала она медленно.

— И?

— Вы что-то делаете? Традиционно, я имею в виду.

— Отдыхаем, как и в любую субботу.

— Ты понял... — нетерпеливо ответила Габи.

— Да ничего особенного.

— Никаких поездок на природу?

Мато отложил книгу. Его взгляд заставил Габи подумать, что она перегнула с попытками выглядеть естественно.

— Куда ты клонишь?

— Просто интересна ваша культура, — она пожала плечами и отвернулась к ноутбуку.

Мато поднялся. Сделав пару шагов к ней, он опустил ладонь на стол рядом с компьютерной мышкой.

— Габи, ты была с Клео?

В желудок упал горячий ком, тут же расплескавшийся по венам. Она подняла голову и досчитала до трёх, прежде чем ответить:

— Нет. С чего ты взял?

Она наткнулась на его внимательный карий взгляд. Мато изучал её лицо с выражением шахматиста, обдумывающего ход.

Вдруг его брови расслабились. Он сунул руку в карман и произнёс:

— Слышала, что в Койот-Хиллс запретили разводить костры?

Плечи затвердели.

Габи сглотнула, чувствуя, как в горле становится всё суше, она сама словно становится всё меньше и меньше, а её невинная ложь — и не ложь вовсе, а так, попытка сохранить этот опыт для себя, — раздулась до неприличия.

Если ты знаешь, почему подыгрываешь?

— Да?

— Из-за риска пожаров. Новости с утра прочитал.

Габи вяло кивнула, но он уже снова устроился в кресле. Пальцы потянулись к клавиатуре, а затылком она всё ещё чувствовала его взгляд. Спину словно затянули в корсет. Она сидела ровно, едва ворочая пальцами, набирая текст медленно, пока Мато не нарушил молчание:

— Если тебе интересно...

Габи перестала мучить клавиатуру.

— Приходи завтра.

— Сюда?

— Скину адрес. Посмотришь, как мы на самом деле отмечаем праздники.

Мато откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.

Габи повела плечом, которое наконец-то вернулось в норму.

— Я бы очень хотела. Спасибо.

Дышалось легче. Даже свет от торшера показался ярче. К щекам снова прилила кровь.

— А там безопасно? — слабая улыбка тронула её губы.

— Абсолютно.

***

Днём было пасмурно. Габи посмотрела на бледное, невыспавшееся небо, но зонт брать не стала — Мато сказал, что они будут в помещении. Он прислал в сообщении точку на карте: небольшое кафе или чайная. Габи просмотрела фотографии в отзывах: много зелени и дерева, отделка из грубого кирпича, а слабое освещение делало место похожим на музыкальный бар.

Кафе находилось во двориках рядом с колледжем Олони. Габи поехала привычным маршрутом, и Мато встретил её рядом с библиотекой.

— Ты бы не нашла, — сказал он вместо приветствия.

Парень не преувеличивал: они прошли на территорию библиотеки, а затем резко свернули туда, где она никогда не замечала двери, поросшей плющом. Брусчатая дорожка за ней вела к одноэтажному вытянутому зданию из красного кирпича, над дверью висела табличка с выведенными мелом буквами на латинице.

— Что здесь написано?

— ‘ammamak.

— Что?

— Это на языке чоченьо — «давайте есть».

На пороге встретил аромат сладких трав. Они прошли к барной стойке, слева и справа от которой арки вели в два небольших неосвещённых зала. Внимание сразу привлекла картина в центре стены — две чёрно-белые птицы, похожие на воронов, а между ними колос с традиционным узором олони. Габи напрягла память, но, казалось, похожего изображения в записях Муны не было. На стойке в стеклянных бочках с носиком плавали ягодные чаи: шиповник и бузина. Мато жестом предложил ей угощаться, и Габи налила себе отвар.

— А что это за место? Я не знала, что в библиотеке есть... такое, — Габи подняла глаза на низкий сводчатый потолок. Всё в помещении было прибрано, но хранило на себе разводы и царапины, подчёркивая возраст.

— Это кафе друзей семьи. Они вышли за продуктами. — Мато тоже налил себе чаю. — Мы собираемся здесь на праздники. Да и вообще.

Дверь снова открылась. Девушка и парень с одинаковыми глубоко посаженными глазами переступили порог, шумно споря. Забитые под завязку пакеты оттягивали руки, и двое с выдохом облегчения поставили их на пол.

Выпрямившись и потирая запястья, девушка улыбнулась. Габи узнала её — сегодня без косичек, длинные кудрявые волосы падали на плечи. Сомнений не было — это Джейд, встретившая Габи на пороге культурного центра Фримонта. Габи пробормотала приветствие и посмотрела на парня. Тот, подняв пакеты, прошёл мимо стойки в зал. Включив свет, он опустил покупки на стол из светло-коричневого дерева. Парень смерил Габи пытливым взглядом.

— Экскурсию устраиваешь?

Габи беззвучно открыла рот. Когда заговорил Мато, она поняла, что вопрос задавали не ей.

— Она хочет посмотреть.

Парень принялся разбирать продукты. Из пакетов достали упаковку фарша, пару стейков, замороженную рыбу и пучки зелени.

— Грэм, не стой, как глыба.

Джейд присоединилась к Мато. Мягко коснувшись его плеча, она потянулась ко второму пакету и достала упаковку декоративных цветов. Габи замечала такие в ресторанах: маленькие, размером с ноготь. Она никогда не видела в них смысла. Съедобные, но не вкусные, срок жизни равен одному приёму пищи.

Это место оказалось просто рестораном? Габи то и дело чувствовала на себе оценивающий, настороженный взгляд Грэма, и не могла сдержать вздоха.

— Разочарована?

Она выпрямилась и подошла к столу.

— Нет, почему?

Грэм пожал плечами.

— Ожидала фаер-шоу и перья в волосах?

Джейд прыснула, наблюдая за братом. Мато закончил с пакетами, достал из-под стола деревянную миску и начал выкладывать туда зелень.

— Я ничего не ожидала.

Маленькая ложь в присутствии Мато становилась чем-то вроде неудачной традиции, и она мысленно отругала себя.

Послышался смешок — хмыкнул Грэм или Мато. Повернувшись к подоконнику, Джейд включила колонку, и заиграла музыка. Низкие мужские голоса, глубокие и протяжные сменялись женскими, пока три пары рук выстраивали на столе узор из продуктов.

— Чем помочь?

— О, — отозвалась девушка. — Если хочешь, помой овощи. Мато порежет. А готовить будем мы.

Габи кивнула и потянулась за зеленью и редисом. Мато вложил миску в её раскрытую ладонь, сам подхватил связку помидоров и указал на мойку.

Пока раковина наполнялась, Габи оценила обстановку на кухне. Маленькая, но со всем необходимым. Медные кастрюли поблёскивали на столешнице рядом с плитой. Пузатые баночки со специями и разноцветная соль выстроились лесенкой вдоль кухонного фартука. На плитке угадывались изгибы раковин: настоящие моллюски и абалон.

Джейд прошла к плите, вылила на сковородку немного масла и включила газ. Синие конусы мазнули по дну сковороды. Габи резко дёрнулась, обрызгав свитер водой.

Вспышка огня на плите на секунду перенесла её в лес. В Койот-Хиллс. К запаху хвои и мха.

Джейд с удивлением посмотрела на неё, протягивая полотенце.

— Ты чего?

— Всё нормально. Спасибо, — Габи промокнула капли на одежде. Спокойно. Это всего лишь кухня.

Вокруг неё запахло жареным чесноком и базиликом, и Габи начала тереть редис.

Звук воды и деревянной лопатки, которой Джейд помешивала что-то в кастрюле, напомнил домашние ужины. Отец жарил мясо на гриле, попутно готовя соус, а Габи сидела, забравшись с ногами на стул, и раскладывала по тарелкам салат.

Когда комната наполнилась густым ароматом поджаренного лука и ещё чем-то незнакомым, тёплым и терпким, Мато поставил рядом с плитой доску с нарубленными кусочками мяса.

Он повернулся к Габи, которая уже слила воду.

— Ты же ешь мясо? Оленину?

— Да. — Она подала ему зелень. Мато взял миску одной рукой, а второй забросил в рот редиску.

— Грэм!

Джейд освободила место и её брат, подтягивая рукава фланелевой рубашки, прибавил огонь, а потом зацепил щипцами кусок. На сковороде зашкворчало. Стучал нож: Мато мелко нарезал орехи и кресс-салат, перебивая звуки приглушённой музыки. Джейд предложила Габи сесть за стол и протянула ей свежую порцию чая.

— Ты в магазине у них работаешь?

— Да, уже около месяца.

Девушка обхватила стаканчик, внимательно разглядывая лицо Габи: ненавязчиво, но словно проверяя, можно ли ей доверять.

— А вы родственники?

— Да. Мы двойняшки, — Джейд повернулась в сторону брата. Грэм слегка пританцовывал, переворачивая мясо на сковороде.

— Не все коренные американцы — родственники, — буркнул тот.

— Я знаю, — бросила Габи раздражённо. — Я имела в виду вас с Мато.

— Нет, — Джейд опустила стаканчик на стол. — Мы просто друзья.

«Он всегда такой, не обращай внимания», — говорил её взгляд или Габи просто хотелось так думать. Она откинулась на спинку стула.

Стейк со сковороды отправился на фольгу. Грэм с шуршанием завернул сочный кусок мяса, отправляя его в духовку.

— Это новый трофей Клео? — донесся негромкий вопрос из-за спины.

Внутри похолодело. Габи обхватила стакан обеими руками. Новый... что?

Джейд, неловко нахмурившись, подалась вперёд.

— Где учишься?

Вопрос девушки прозвучал слишком близко. Слух напрягся. Габи ждала ответа Мато.

— Она не трофей, — сказал тот ещё тише, перестав стучать ножом.

Хлопок — Грэм открыл бутылку вина.

— Ясно, — он плеснул жидкость в сковороду с олениной.

— Эй, ты тут?

— Прости, — Габи допила чай залпом и сжала стаканчик в кулаке. — О чём ты спрашивала?

Габи почесала бровь. Что это вообще значит? — мысль о трофее обожгла изнутри, но голос Джейд вернул её к реальности. Девушка мягко постучала по столешнице, снова привлекая внимание.

— Нигде не учусь. У меня что-то вроде передышки.

В голове всё спуталось. Хотелось побыть одной, подумать, но не уйдёт же она сейчас. С небольшим усилием над собой Габи изобразила интерес:

— А ты?

— Да здесь. В колледже Олони, — Джейд повела рукой в воздухе.

Колледж. Тогда... Мысли Габи лихорадочно завертелись. Перед глазами вдруг ясно встало лицо преподавателя: уверенный взгляд, руки, сцепленные на коленях. Если Джейд учится здесь, если она его знает... Габи посмотрела на смятый стаканчик.

— И что изучаешь?

— Юриспруденцию.

Мимо.

Музыка стихла. Джейд повернулась, чтобы переключить плейлист, но замерла, а потом попросила:

— Мато, ты всё? Может, сыграешь, пока не начали есть?

Она тут же переключилась на Габи:

— Ты голодная?

Габи отрицательно покачала головой, хотя в животе было пусто. На завтрак она съела банан, а за окном уже начинало смеркаться. Но больше тёплой домашней еды ей хотелось, чтобы шум в голове затих.

***

Мато откинул вязаное одеяло, которое укрывало инструменты, и провёл кончиками пальцев по бежевой мембране, будто извиняясь: «Позвучим в следующий раз». Ручной барабан, обтянутый кожей лося, ещё тёплый после пледа, дрогнул и глухо загудел после первого удара палочкой.

В их традиции считалось, что игра на барабане — мужское занятие. Но учитель всегда говорил: там, где звучит бой, женщины уравновешивают пространство. Он устроился на полу посреди полутёмного зала и взглянул на Габи. Девушка сидела замерев, пальцы мёртвой хваткой сжимали сиденье, а взгляд цеплялся за стены — словно она застряла в кошмаре и тщетно пыталась вернуться.

Выдох через нос.

Бум. Удар по центру вызвал вибрацию в ладони. Она поднялась выше по запястью, вдоль предплечья и растеклась внутри.

Мато закрыл глаза.

И зазвучал мотив. Пока в одной ладони он сжимал шнурок барабана, а второй палочку, Мато не думал ни о чём, полагаясь только на звук. Бой вёл его сам, знакомыми тропами, мышечной памятью или памятью предков — первой шла музыка, а Мато ступал позади.

***

Когда Джейд негромко запела, Габи не вздрогнула и не удивилась. Эта была простая песня, лёгкий мотив, и уже через минуту она начала мысленно подпевать.

Глаза Мато были закрыты, но губы двигались, повторяя слова. Грэм, выключив газ, присоединился — будто не собирался, но не смог устоять. Три негромких голоса и неслышный, четвёртый, слились с ударами барабана.

Джейд замолчала, за ней затихли Мато и Грэм, а когда успокоился барабан, напев внутри Габи продолжал звучать.

Мато открыл глаза, поднялся и снова укутал инструмент в плед.

Включили колонку. По стеклу застучал мелкий, едва заметный дождь. Все продолжили накрывать на стол, передавая друг другу тарелки с приборами. Кто-то вложил Габи в руки салфетки, и она принялась раскладывать их возле приборов. В шее улеглось непонятно откуда взявшееся приятное тепло, стало жарко, и Габи, сняв куртку, повесила её на спинку стула.

Когда все сели за стол, насыщенный, пряный аромат оленины в винном соусе бесцеремонно разжёг аппетит. Джейд заняла место рядом с Габи и поставила в центр блюдо с лепёшками.

— ‘ammamak!

— Будешь? — Мато протянул ей миску.

На смеси разных салатных листьев лежали тёмно-синие ягоды, орехи и странные зеленоватые завитки.

— Это побеги папоротника, — он заметил её замешательство.

— Да, спасибо.

Габи положила себе порцию. В голове всё играл мотив, который она уже выучила наизусть.

— Что это за музыка?

— «Песнь воды». А что?

— Очень... заземляет.

Отправив в рот вторую, третью ложку, она подняла голову. Мато смотрел на неё, внимательно изучая, и Габи замерла.

Впервые она видела, как он улыбается.

Глава 9

Джейд вытащила из духовки десерт, и густой шоколадный шлейф заполнил кухню. Габи даже не заметила, когда его начали готовить, но теперь пористый, тёмно-коричневый брауни стоял перед ней. Несмотря на сытость, она потянулась за кусочком.

— Очень вкусно. Спасибо вам, — сказала Габи, взглянув на каждого по очереди. Грэм ухмыльнулся.

— Мы рады друзьям Мато, — ответила Джейд.

Её фраза заставила всех замолчать. Габи хотела возразить, что они не друзья, но вовремя прикусила щеку. Это было бы невежливо. Нельзя просто заявиться в чужое пространство, слушать музыку, есть их еду, а потом...

Завибрировал телефон. Мато ответил, и его голос, сначала спокойный и непривычно тёплый, вдруг оборвался резким: «Сейчас приеду». От этого тона Габи тут же выпрямилась, а брат с сестрой одновременно спросили:

— В чём дело?

— Бабушка. Попросила приехать.

Джейд подошла ближе.

— Что случилось?

— Ей нехорошо. Посмотрим, может, отвезу в больницу.

— С тобой поехать? — спросил Грэм.

— Нет.

Мато повернулся к Габи.

Не знает, что со мной делать, — поняла она.

— Поезжай.

— Уже поздно, — он снова взглянул на мобильный, где светился список вызовов. Небо окрасилось в густо-синий, и ветер сдувал с окна мелкие капли.

— Я её отвезу, — предложила Джейд.

— Всё нормально. Я вызову такси, — Габи кивнула Мато, и тот сорвался с места, на ходу доставая ключи.

Джейд вызвалась проводить её к воротам.

На улице оказалось теплее, чем можно было представить. Свежий мартовский ветер скользил по щекам и шее, и прохлада казалась даже приятной. Девушка держала нераскрытый зонт.

Они стояли молча. На мокром асфальте полосами отражался свет фонаря, и Габи сосредоточилась на нём, слушая непривычное спокойствие. В эту самую минуту её не тревожило ничего. Только новости о Муне заставляли хмуриться.

Но она сама позвонила внуку, значит, всё нормально? О ней ведь больше некому позаботиться, кроме него и Клео.

Клео.

Имя прозвучало в голове отдельно от всего. Даже странно, что ещё пару часов назад огонь конфорки мог вызвать у неё ступор. Слишком много впечатлений. Новых лиц.

Вывеска на крыше библиотеки давно растворилась в темноте, но Габи знала, что она там есть. Снова взглянула на Джейд, вспомнив их разговор.

— Ты не знаешь одного преподавателя? Из колледжа Олони?

— Какого?

— Фезер. Уэс... Уэсли.

Джейд будто нарочно отступила в неосвещённый угол. Габи не могла разглядеть выражения её лица, но та медленно протянула:

— Что-то не помню.

Девушка шагнула вперёд, указав зонтом на подъезжающую машину.

— А вот и твоё такси.

Габи кивнула и помахала девушке на прощание. Та легонько улыбнулась в ответ.

Едва оказавшись на заднем сиденье, она тут же прикрыла глаза. Машина медленно плелась по загруженным улицам, пока сама Габи думала, добрался ли Мато домой.

***

— Как твоя бабушка? — сразу же спросила Габи в четверг.

Прошло два дня. Она сомневалась, стоит ли узнавать, как дела у Муны. Но решила, что это можно спросить при встрече.

— Уже лучше.

Он не ответил ни на слова Габи о том, что ей понравилась Джейд, ни на тихое «спасибо за приглашение».

Мато лишь качал головой — то ли в такт музыке, то ли пытаясь вытряхнуть её фразы из памяти. Габи отвернулась к окну, погрузившись в мысли, и очнулась, когда поняла, что на неё в упор смотрит пассажир из соседней машины.

Когда они остановились, она дёрнула ручку, но дверь не поддалась. Посмотрела на Мато и попробовала снова.

— Подожди.

Он выглянул в окно. Клео вышла во двор вместе с тремя девушками. Те улыбались, о чём-то болтая, а его сестра изредка касалась их плеч или мягко сжимала ладони. Как старые подруги, они обнялись перед уходом. Только когда Клео вернулась в здание, Мато отпер замок.

— Кто это? — спросила Габи. — Только не надо...

— Помощницы, — прервал её Мато, уперевшись руками в руль.

— Как я? И что они делают?

Интонация убежала вверх. Мато взглянул на неё с любопытством.

— Ты что, её ревнуешь?

— Да нет же! Из тебя слова приходится выцеживать!

Не ревную. Ну, может, только капельку. Бесит, что он знает больше, чем говорит, и выбирает не говорить.

— Не молчи!

Руки Мато застыли в воздухе, будто он обдумывал, придётся ли от неё защищаться.

— Это Оливия, Анна и Эбби. Клео нужны люди для её фокусов. Она всё придумывает, а они вместе исполняют, — он изобразил пальцами кавычки.

— Что? Ритуалы?

— Да.

Такие же, как в лесу? Габи повела носом, почти поверив в то, что в воздухе появился запах костра и хвои. Но она уловила только кожу и финики.

— Я читала записи твоей бабушки. У вашего племени тоже были свои обряды.

— Тогда ты должна понимать разницу, — Мато вытащил ключ зажигания. Его пальцы крепко сжали брелок, хотя говорил он спокойно.

Габи пронзила догадка. Ну конечно...

— Ты злишься, потому что она не из олони?

Мато посмотрел на неё.

— Мы — мувекма олони. Ты знаешь, что значит «мувекма»?

Габи кивнула.

— Люди.

Бровь Мато слегка дёрнулась.

— Да. Люди без официального статуса. Без подтверждённых корней. Без своей земли. В двадцатых годах прошлого века кучка учёных заявила, что племени олони больше нет. Что мы вымерли.

Он говорил спокойно, как факт, который старался обойти, но знал, что это не всегда возможно. Габи сидела на краешке, не отводя взгляда.

— Но ты же здесь.

Мато усмехнулся.

— Я здесь. Мы здесь. Клео — олони, потому что её воспитали в общине мувекма. Но мы не учили её лжи. Она научилась сама.

Парень открыл дверь, и Габи поплелась в магазин. Если он прав, значит, то, что было в лесу — ложь. А если нет — сейчас врёт он. От этой простой развилки стало не по себе.

Габи вздрогнула, когда над ними прозвучал звон колокольчиков. Звук заполнял в голове паузы между его словами.

***

Клео ждала за её рабочим столом, сидя нога на ногу. Перелистывала бабушкины записи, водя пальцем по строкам.

Заметив вошедших, Клео одарила брата ледяным взглядом и уступила место.

— Садись, милая.

Мато стянул свою книгу с полки и обошёл Клео, слишком заметно стараясь не задеть плечом.

— Вам здесь не тесновато?

Габи неопределённо повела головой. На экране монитора был открыт её файл. Машинально она проверила количество страниц — с прошлого раза не изменилось.

В комнате становилось душно. Габи села за стол и подвинула ближе блокнот, стараясь не издавать ни звука. Внутри зашевелилось ощущение, что она здесь лишняя.

— Съездишь в центр? Они хотят видеть бабушку на фестивале, — обратилась Клео к брату.

Мато уткнулся в снятую с полки книгу, закрывая ею половину лица:

— Ей нездоровится. Голова кружится.

— Поэтому я тебя и прошу. Ей не стоит вставать в таком состоянии.

— До фестиваля ещё месяц, — он перелистнул страницу.

— И подготовка уже началась, — Клео вздохнула, будто объясняла всё в тысячный раз. — Если не веришь мне, позвони им. И сам потом расскажешь бабушке, почему они передумали нас приглашать.

Мато захлопнул книгу. Габи повернулась на звук. Взгляд парня будто внушал: «Оставайся здесь». Она чуть не фыркнула в ответ.

— Я позвоню им.

Мато задержался на мгновение. Казалось, он собирался что-то сказать, но в последний момент передумал.

Предсказуемо. Габи отвернулась к монитору, завязала волосы в пучок и открыла блокнот там, где остановилась.

Стоило ей начать печатать, как по спинке стула прошла едва заметная вибрация, а над ухом потеплело.

— Ты уже начала читать? — Клео наклонилась так близко, что её дыхание задело висок, а палец указал на свежие листы в тетради. Габи подавила поднявшуюся по коже волну тревоги.

— Как раз собираюсь.

— Хочу послушать, что ты скажешь, как закончишь. — Клео выпрямилась. — Весеннее равноденствие так сближает. Правда?

Улыбнувшись, девушка унесла с собой ванильный шлейф. Габи опустила взгляд на свои руки, что крепко сжимали край бумаги, и начала новую главу.

***

Это какая-то ошибка? — думала Габи, вглядываясь в строку, только что появившуюся перед ней на экране. Не доверяя себе, она поднесла блокнот ближе к глазам. Перечитала. Нет.

Сразу за записями Муны Аркетт шла новая глава, но Габи не сразу заметила, что почерк отличался от крупного росчерка бабушки Мато.

Мелкие, округлые буквы ложились плотными рядами, заходили на поля, точно автору вечно не хватало места.

Дело было не только в наклоне. Муна вела свои записи как научные наработки. Из связанных лишь названием племени разрозненных мыслей сложно было собрать структурированную главу. Иногда Габи даже осмеливалась по крупицам собирать связный текст. Здесь же редактура не требовалась. Габи пролистала весь блокнот, убедившись, что перед ней единый, выверенный труд с поэтичным языком и чёткой структурой. Автор работал над рукописью и знал, что делает.

Почти не сомневаясь, что это почерк Клео, Габи вернулась к клавиатуре. Велели набирать текст — буду набирать. От мелких строчек слегка рябило в глазах, но содержание странной рукописи притягивало всё сильнее. Ей выпал редкий шанс узнать, что в голове у сестры Мато, и отказываться от него Габи не собиралась.

***

— Клео! — окликнула она, едва услышав, как девушка спускается по лестнице.

Габи провела последние два часа, не отрываясь от клавиатуры, разве что — выпить чая. Труды Муны её увлекали, но то, что она прочитала сегодня... Это уже другой уровень.

— Да, моя дорогая?

Клео склонила голову, перешагнув порог комнаты.

Габи откинулась на спинку стула, уголки губ тут же приподнялись, стоило Клео подойти ближе. Считаные разы Габи могла не ответить на улыбку.

Только когда он рядом, — влезла непрошеная мысль.

Улыбаться Клео, когда рядом стоит Мато, казалось неправильным. Габи представила, что сейчас он войдёт и увидит их вот так — с глазу на глаз, будто одну из помощниц.

И с каких это пор стало важно, что он подумает?

Голова шла кругом, и Габи резко очнулась, когда Клео снова позвала.

— Ты совсем устала, милая! Даже не слышишь меня, — она опустила ладонь Габи на лоб. — Ты не заболела?

— Нет, всё хорошо.

Габи заправила прядь волос за ухо, точно это могло помочь сосредоточиться.

— Я хотела спросить про новую главу.

Клео присела на край стола рядом с записями. Её голос зазвучал тише, почти просительно, а широко раскрытые глаза впились в лицо девушки.

— Здесь начинается что-то... — Габи запнулась, поймав себя на том, что едва не сказала «странное». — Необычное.

Клео не отвечала — продолжала изучать выражение её лица.

— И что скажешь? — наконец, проворковала она.

— Это не традиции олони.

— Да.

— А что это?

— О, это квинтэссенция духовных практик.

Габи уставилась на неё. Хотелось понять, что именно она прочитала, прежде чем высказывать мнение. Клео ласково усмехнулась, прищурившись.

Надоело играть в гляделки — Габи первая отвела взгляд:

— Поначалу в записях всё было про местные обычаи, но теперь целая глава посвящена языческим праздникам.

Клео плавно провела ладонью по воздуху, соединяя невидимые линии.

— Кельты разводили костры в ночь с апреля на май и переплетали ленты вокруг деревьев. Европа далеко, но если прислушаться, зов природы везде звучит одинаково.

Габи едва заметно кивнула.

— В огне они видели очищение, в танце — союз мужского и женского, в плодородии — благословение. У коренных народов Америки тоже есть свои ритуалы. Даже виккане, которых обвиняют в ереси, — добавила Клео, переходя на шёпот, — или некоторые адепты особых практик... Все делают то же самое: призывают стихии, почитают цикл жизни и смерти, света и тьмы. Разные языки описывают один путь.

По шее Габи прошла дрожь. Вот что было там, в лесу. Её посвятили в нечто тайное. Каждое движение казалось значимым, каждая фраза — ключом, который Габриэль хотела заполучить.

— Это мои наработки, — повторила Клео, вскинув голову. — Видишь, как опасно? Люди слышат слова: «культ», «ритуал» и пугаются. Но сила не в них, Габи. Сила не в словах. Она в связи огня, воды, земли, воздуха и крови. Понимаешь? Сила в знании.

Габи медленно сглотнула. Мато мог запрещать что угодно, но запрет не касался знаний.

И почему я должна выбирать?

— Я ведь тоже не олони.

Голос стал мягче, будто Клео вспоминала приятный сон.

— Муна удочерила меня, когда я была ребёнком. Я обязана ей всем, поэтому преемственность для меня особенно важна. И теперь стараюсь объединять людей одной идеей, создавать опору.

Она подошла к стеллажу, поправив ровно стоящую книгу. Взгляд Габи следовал за кончиками её пальцев.

— Приглашай к нам своих подруг. Послушаете вместе лекции, увидите традиционные обряды. Будет весело.

— Подруг? — Габи вынырнула из раздумий.

— Да, у нас в основном женский круг, — она отняла руку и разгладила платье. — С мужчинами сложно. И... Мато знать необязательно. Он вспыльчивый, да и просто не поймёт. А нам нужны покой и доверие.

Клео задержалась в дверях. Из холла донеслось пение колокольчиков: Мато вернулся, чтобы отвезти Габи.

Покой и доверие, — эхом отозвалось внутри.

Глава 10

Эхо плыло в голове всю дорогу, звучало прямо в черепе. Габи потёрла висок, надавила на пульсирующую вену, но голос не затихал. Чтобы заглушить его, она протянула руку к панели и выкрутила громкость — в динамиках загремели басы.

Мато косился на неё, а Габи не смотрела в ответ. Тогда он поймал её взгляд в зеркале, пока в мыслях девушки всё ещё звучали слова его сестры. Габи сползла по спинке сиденья.

— Тебе плохо?

— Нет, — ответ вышел грубее, чем она планировала.

Мато рулил, лишь сильнее поджав губы. Выходя из машины, Габи закуталась в куртку, вяло переступая с ноги на ногу. Затылком она чувствовала, как он следит. Дверь джипа захлопнулась, а следом раздались шаги. Габи развернулась.

— Что?

Мато всматривался в её лицо, пытаясь найти там ответы на свои вопросы. У Габи их не было, она сама сейчас огромный, переполненный вопрос, тронь — перельётся через край.

— Скажи...

Она вдруг сделала шаг навстречу и остановилась.

— Спрашивай, — сказал Мато.

Стоять рядом было теплее, к ладоням прилила кровь. Апрель, обманчиво мягкий, робко трогал воздух над ними.

— Хотя неважно…

Он не отошёл. Смотрел сверху вниз, сунув руки в карманы. Последние ночи для него прошли без сна, а дни — второпях. Габи видела это по запавшим глазам без блеска, короткой щетине, пробившейся на подбородке. Выглядел он не уставшим, а собранным, будто готов к удару в любую минуту.

Ты защищаешь или защищаешься? — Габи прокрутила в голове эту фразу и невесело усмехнулась.

— Ты будешь спрашивать или просто смотреть на меня?

Подбородок спрятался в вороте куртки.

— Спасибо, что довёз.

Петляющая дорожка повела её к крыльцу. Уже на пороге дома Габи обернулась — и встретилась с ним взглядом. Мато отвернулся первым, машина сорвалась с места, и Габи не могла избавиться от ощущения, что мотор ревел громче, чем обычно.

***

В библиотеке колледжа нашлись лишь скудные обрывки информации про кельтские праздники. Миссис Филипс, оставив стаканчик с кофе, строго посмотрела на неё сквозь стёкла очков.

— Мисс Барнс, это учебное заведение.

— Я провожу исследование.

— Это не научная дисциплина. Посмотрите в сети. Нам недавно завезли несколько новых авторов, — женщина принялась расхваливать монографии по гражданской войне. — Вы же любите историю, как мне казалось?

Габи уже не слушала. Забрав со стойки свой читательский билет, она прошла мимо, подтянув лямку рюкзака.

Свежий влажный воздух встречал на улице — пахло глицинией и туманом с залива, едва рассеявшимся к полудню. Габи села на скамью под деревом, по-турецки подобрав под себя ноги, и откинула голову назад. Сладкий, почти ванильный запах защекотал в носу. В рюкзаке рядом с пакетиком яблочных чипсов лежала пачка Мальборо, и она потянулась за сигаретой.

Рука с зажигалкой застыла в воздухе: здесь нельзя. Охранник покачал головой, на его лице строгость смешалась с разочарованием. Габи не сдержала смешка: незнакомому человеку хватило пары секунд. Похоже на личный рекорд.

Запихнув сигарету обратно, она развернула пакетик чипсов. Незапечатанные ломтики отсырели и больше не хрустели, лениво вязли на зубах. Габи медленно жевала, пытаясь вспомнить всё, что когда-то читала про языческие праздники и Колесо года. Габи искала не общие сведения, нужна была связь с традициями олони.

Спрашивать Мато означало преподнести ему на блюдечке повод для гнева, а Габи устала. Устала ругаться, сжимать плечи под его пытливым взглядом, быть предметом раздора между братом и сестрой по причинам, которые сама не вполне осознавала.

Взгляд блуждал по периметру, выискивая проход, через который Мато привёл её в кафе ‘ammamak.

Гроздь цветков глицинии покачивалась над головой, как палочка благовоний между книжных полок. Магазин — это место так сильно тянуло. Больше, чем дом.

И у Габи не оставалось сомнений: она хотела там быть. Потому что там знание, потому что там Клео, потому что там...

Габи резко поднялась со скамейки, подхватила рюкзак и широким шагом пошла прочь со двора библиотеки. Не те мысли посещают. Придётся поискать где-то ещё.

***

Воскресенье началось с ленивых сборов. Выглянув в окно на прозрачное небо, Габриэль достала из шкафа летнее платье. Возможно, немного рано, и на веранде вечером будет прохладно, поэтому сверху она накинула джинсовую куртку, а на ноги натянула ботинки на толстой подошве. Волосы отросли почти до талии и завивались от влажности. Она собрала их в низкий пучок и вышла на улицу. Кузен с тётей уже ждали в новенькой тёмно-зелёной «Тойоте». Габи села на заднее сиденье. — Ну как? — Калеб тут же повернулся к ней.

В салоне не было ни пылинки и пахло дорогим автосервисом. Играла местная радиоволна. Диктор обещал несильный дождь — к счастью, до Аламиды больше тридцати километров, иначе им придётся сидеть внутри, а ей хотелось находиться у воды и чувствовать ветер на щеках.

— Он не может успокоиться, — усмехнулась Сара. — Габи ведь у нас не фанатка машин, правда?

— Поздравляю, — она похлопала кузена по плечу. — Спрашивать, рад ли ты, нет смысла, да?

— О да, «рад» — это не то слово, — Сара вытянула руку назад, угощая её мятным леденцом.

— Спасибо.

— Мама добавила половину, но я верну, как выйду на работу.

Калеб выехал на трёхполосную дорогу и сразу же встал в пробку. Обычные полчаса пути теперь могли растянуться на все полтора. Габи устроилась поудобнее, откинув голову на спинку и касаясь виском чистого стекла. Сидеть было мягко — даже слишком. Монотонное радио мешало мыслям, но она не просила переключить. С каждой остановкой на светофоре Габи проверяла, сколько ещё осталось до Аламиды.

Казалось, поездки в джипе два раза в неделю стали настолько привычными, что она разучилась быть пассажиром в чужих машинах.

Никто не возражал против итальянской кухни, хотя ресторанчик Trabocco с его пиццей и пастой был просто предлогом, чтобы Калеб лишний раз обкатал покупку. Они припарковались за пару кварталов, чтобы погулять до и после еды, и втроём пошли вдоль берега. В воздухе смешалась солёная свежесть и металлический запах от торговых судов. Чайки кружили над водой и требовательно кричали.

Габи подставила лицо прохладному ветру, замерев на мгновение.

— Хочешь постоять? — спросила Сара.

Воздух скользил по шее, путался в завитках волос на висках, и казалось, что вот-вот он что-то нашепчет на ухо.

Но резкий, свистящий порыв хлестнул по голым лодыжкам.

— Нет, пойдём, — она улыбнулась Саре, беря её под руку.

Они заняли последний столик во дворике у воды. Официант поспешил смахнуть со скатерти хлебные крошки и принести меню. Каждый раз, когда за его спиной открывалась стеклянная дверь в зал, наружу вытекал монотонный гул и романтичная итальянская мелодия. Сара заказала себе бокал белого вина, а Габи отказалась — из солидарности с кузеном. Принесли две тонкие пиццы с изгибающимся и слегка подпалённым в печи краем.

— Здесь на днях будет лекция, — Габи подвинула тарелку поближе к общему блюду. Тягучий сыр натянулся и никак не хотел отрываться. — Не хочешь сходить, Сара?

— О чём? — Сара помогла ей ножом, подцепив нити.

— Спасибо. Я не помню точное название, — Габи сделала глоток воды. — Но про связь с природой. Немного о традициях олони, немного о современности. Должно быть интересно.

Она откусила кусок, но еда показалась абсолютно пресной, словно Габи жевала картон. Вкуса она не почувствовала, только вялое раздражение.

Почему, когда об этом рассказывает Клео, всё имеет смысл, а когда я...

— О, ну, звучит неплохо, но знаешь… посади на подоконнике помидоры — вот лучшая связь с природой!

Сара пригубила вина и осталась довольна.

— Но ты сходи. Когда ещё, как не в твоём возрасте? Лекции, новые знакомства, знания... — она повела в воздухе треугольником пиццы. — Всё пригодится. Калеб, что думаешь?

Габи покосилась на брата, не ожидая ничего, кроме «нет».

— Это... женский круг, — она поправила салфетку.

Калеб тихо выдохнул.

— Отлично, — парень засмеялся, — а я уже начал готовить оправдания. Но, кстати, Габи!

Энтузиазм в его тоне совсем не внушал уверенности. Она с подозрением посмотрела на кузена.

— Я тебя в следующий раз туда отвезу.

— Зачем? — резко оборвала его.

Две пары глаз уставились на Габи, и она поспешила добавить:

— То есть… не стоит.

— Посмотрю, что это за место. Ты там уже сколько работаешь? Пару месяцев? — Калеб перевёл взгляд на маму. — А никто из нас там не был.

— Я вас приглашала, — Габи закрылась стаканом с минералкой.

— Нет, это же отлично, — начала Сара. — Правда, пусть он тебя отвезёт. Нам будет спокойнее.

Она положила Габи ещё пиццы и заказала второй бокал вина.

К концу вечера на тарелке лежала пирамидка из недоеденных хлебных корок. Габи думала, что они похожи на горку дров: будто огонь уже притаился где-то внутри, только ещё не вырвался наружу. Trabocco постепенно пустел.

Возвращаясь из ванной комнаты, она заметила Сару у кассы. Тихонько встала рядом, рассматривая десерты на витрине.

Сара копошилась в поисках кошелька, подставив колено под сумочку.

— Хочешь ещё что-то? Вот этот шоколадный мусс выглядит божественно, — тётя закатила глаза. — Но я обещала себе скинуть пару кило до лета. А тебе можно.

— Да нет, я наелась.

— Ну, возьми тогда что-то с собой.

Печенье ручной работы, свежий багет и хлебные палочки, перевязанные красной ленточкой, выглядели соблазнительно. Она не собиралась ничего брать, но руки сами потянулись — рассмотреть упаковку.

Как же просто тебя купить, — поругала сама себя, проверяя срок годности.

Сара уже расплатилась и вышла на улицу, а Габи подошла к последнему стенду с фигурными пряниками.

— Мы сами печём, это сегодняшние, — продавец уже протягивал щипцы.

Она наклонилась, надеясь почувствовать имбирный аромат.

— А ты кто? — протянула руку вглубь, заметив забавную мордочку. Слишком серьёзный для пряника. — Я возьму это.

— Отлично, с вас пять долларов восемьдесят пять центов.

Габи отказалась от подарочного пакета, зажав в ладони пряник в виде косматой головы медведя.

Если ему не понравится, сама съем. Это же просто печенье.

Глава 11

Несмотря на намёки и вежливые отказы, Калеб настоял, что отвезёт Габи на работу. В груди засел колючий шар, присутствие которого она себе объясняла просто: не любит резких перемен. Габи захлопнула дверцу не слишком громко, чтобы не дать брату повод беспокоиться о новой машине, но сильнее, чем нужно.

За день до этого она написала Мато, что доберётся сама, и даже добавила дурацкий смайл. Он прочитал и ничего не ответил: ни через десять минут, ни через полчаса, ни через полдня.

Габи боялась, это означает одно — снова война. Всю дорогу до магазина она не могла решить, на кого злится больше, и злилась на всех по очереди. Наконец, здание из серого кирпича, знакомая табличка, в окнах — спокойно горит свет. Ни одного посетителя. Её место силы.

— Это примерно двадцатые годы?

— Что?

Габи постаралась закрыть дверь аккуратнее, чем в прошлый раз.

— Я говорю, здание — прошлый век.

— Это ты у нас архитектор, — она улыбнулась. — Спасибо, что подвез.

Калеб расцвёл, махнул на неё рукой и открыл дверь.

Габи почти перепрыгнула через порог, удивляясь перемене в настроении. Всё дело в здешнем запахе, не иначе. Она огляделась по сторонам: ни Клео, ни Мато не было на первом этаже.

— Ну вот, здесь я работаю, — она подвела Калеба к книжному стеллажу и вручила первую попавшуюся книгу. — Ты осмотрись, если хочешь, а я сейчас.

В кармане куртки лежал пряник. Круглый, с глазурью на носе свирепого зверя, который совсем её не пугал. Габи украдкой вытащила его, проверила, не треснул ли, и прокралась в свой кабинет.

Очень кстати Мато не было на месте — оставить пряник при нём было бы сложнее. Тот постоянно следит за всеми её движениями.

Может, не доверяет, да и вообще, разве он доверяет кому-то, кроме бабушки? Но разве врагов угощают едой?

В конце концов, Габи просто приняла его таким, какой он есть. И привыкла чувствовать его взгляд на себе: такой же, как у этого пряника — напряжённый, но беззлобный. Габи с усмешкой на губах оставила медведя на книжной полке рядом с книгой Мато и вернулась к брату.

Тот убрал фолиант и уже изучал боковую поверхность стеллажа.

— Лиственница, — заметил он.

— А я думала дуб.

— Они же непохожи.

Девушка закатила глаза, облокотившись о стойку рядом с кассой.

— Купишь что-нибудь? Скажу, привела клиента.

— А кто продаст? Ты цены вообще знаешь? Тут нигде не указано, — Калеб отошёл от полок и провёл пальцем по стене. — Сколько здесь комнат?

— Ну... я была в трёх, — Габи задумалась, загибая пальцы. — Вот эта, книжная, столовая, гостиная для детей...

Ещё одна, куда он меня увёл, когда появился Уэс.

Щёки защипало. Габи резко наклонилась, поправляя шнурок.

— Восемь как минимум, — ответила она.

— Два этажа? Подвал и чердак?

— Ты риелтором подрабатываешь, что ли?

— Я анализирую, Габи.

Она выпрямилась, почувствовав, что дыхание выровнялось.

Калеб смотрел на магазин как на объект, который можно собрать, разобрать или купить. Мерил шагами холл, и его кроссовки не оставляли ни звука на паркете. Габи казалось, что так и должно быть: это место не для него, оно не примет Калеба. Озвучивать его шаги вовсе ни к чему.

Кузен подошёл к кассе. Габи напряглась — почти поверила в то, что Калеб протянет руку, а ящик со звонким «дзынь» вылетит вперёд, обнажая свои полости, признавая, что уже очень давно здесь никто ничего не покупал.

Калеб прошёл мимо кассы и теперь рассматривал потолок. Она мысленно рассмеялась своей реакции. Кузена просто интересует здание. А этому зданию нечего скрывать.

Колокольчики зазвенели, и Габи со вздохом облегчения кинулась вперёд. Мато пихал дверь носком ботинка, втаскивая коробку с бумажным пакетом.

— Давай помогу, — она забрала пакет.

— О, здравствуйте! — Калеб протянул руку для приветствия, но, наткнувшись на тяжёлый взор, тут же неловко убрал её в карман.

Мато постоял пару секунд, оценивающе разглядывая того сверху вниз, потом нехотя посмотрел на Габи.

— Что-то будете брать? — глухо спросил, не отрываясь от её лица.

— Это... — начала она.

— Нет, спасибо, — ответил Калеб.

Мато кивнул сам себе и прошёл мимо. Лестница скрипела под его шагами, пока она считала: одна ступенька, вторая, третья...

— Габи, — позвал Калеб. — Ну, я поеду.

— Да... Мне пора работать.

Когда двери за ним захлопнулись, Габриэль прислушалась.

В магазине стояла плотная, вакуумная тишина. Как будто из него выкачали не только все звуки, но и запахи, и эмоции. Она крепче сжала ручки пакета, внутрь которого не заглянула, и пошла в кабинет.

Нет времени на глупости.

Перед ней — исписанные убористым почерком страницы. Так много, что хватило бы на несколько недель работы, даже если просто печатать, не задавая вопросов. Это не в её правилах. Габриэль будет их задавать, как только станет понятно, кто сможет ответить.

В кресле за спиной было необычно пусто. Странно, словно пропала её точка опоры. Стараясь об этом не думать, Габи перешла к новому разделу.

Луна... Койот... Голос...

Триада, о которой она не слышала. Легенды племени олони внезапно впускали в себя западную мифологию, обрастали иными трактовками. Клео плела абсолютно новый узор, и Габи он казался прочным, логичным. Она не заметила, как добралась до конца очередной главы. Откинулась на спинку стула, осознав, что сидит с приоткрытым ртом.

Хотелось читать дальше. Габи сохранила документ, перевернула страницу, начиная читать, но с лестницы снова послышались шаги. Клео не предупреждала, что делать, если Мато увидит записи, как будто была уверена, что он не станет смотреть.

Он и правда не смотрел, только в самом начале — погладил бабушкин блокнот по переплёту, как потрепал бы по загривку лошадь. Он знал, что внутри. Верил, что там работа Муны Аркетт.

Габи поёжилась. Пусть продолжает так думать.

Шаги приблизились, и она захлопнула блокнот, прижав обложку ладонью. Мато зашёл и, встретившись с ней взглядом, замер в проходе.

— Тебя отвозить?

— Д-да... — протянула Габи. — А ты не можешь?

— Могу, — он сунул руки в карманы. — Но если ты уже договорилась...

Уголок её губ дёрнулся.

— Нет. Он просто хотел посмотреть магазин.

Мато кивнул.

— Это мой брат.

— Понятно. Выходи, как закончишь.

Мато пропал за порогом.

Она сдула прядь со лба. До конца рабочего дня оставалось двадцать минут. Достаточно, чтобы начать новую главу.

Габи зачем-то поднялась на ноги — убедиться, что с места, где он стоял, медведя не видно.

Девятнадцать минут. Она решила отработать каждую из них.

***

Очередной выходной день должен был пройти в библиотеке или в кафе. В наушниках — что-нибудь из семидесятых, в руках — старая книга и чашка чая. Но сразу же после завтрака телефон мигнул сообщением — Клео уточняла, придёт ли Габи на лекцию.

«Мне некого пригласить», — пришлось признать в ответном сообщении.

«Глупышка, тебя одной достаточно».

Чай разлился в животе тёплым облаком, и Габи поспешила в спальню — одеваться.

На улице теплело, весеннее солнце обещало все пятнадцать градусов. Она быстро влезла в свободное платье, одной рукой почистила зубы, второй расчесалась, замечая, что пора снова красить волосы. Отец уехал в Сан-Хосе на две недели, и она не торопилась в салон, даже брови красила через раз.

Задержалась на выходе. Автобус или такси?

Габриэль почти не тратила то, что успела заработать в магазине, поэтому выбор был очевиден.

Могу себе позволить, — беззаботная усмешка играла на её лице, когда к дому подъехала машина.

***

В магазине пахло шалфеем. Так густо, что пришлось почесать нос. В лицо ударило тепло от горящих на стойке свечей. В холл первого этажа проникал свет сквозь задвинутые шторы. Габи представила, как будет выглядеть помещение вечером, и по затылку пробежали мурашки от предвкушения. Топот ног на втором этаже заставил поднять голову, и она увидела, как по лестнице, смеясь, сбегают девушки.

— Привет!

— Габриэль!

— Мы так рады тебя видеть!

— Пойдём!

Не успев опомниться, Габи оказалась зажата между ними. Кто-то держал её за руку, кто-то обнимал за талию. И даже сумочка Габи оказалась в чужих ладонях. Девушка сверкнула ровными зубами и помахала ею у своего лица.

— Не переживай, мы оставляем вещи здесь, — и с этими словами уложила шопер на полку книжного шкафа, где уже громоздились чужие вещи и чья-то вельветовая куртка. Впервые в магазине собралось так много людей, и все её знали.

— А вы... — начала Габи.

— Пойдём! — повторили девушки, утягивая её на второй этаж.

Едва оказавшись на лестничной площадке, Габи замерла. Из приоткрытой двери столовой — где они как-то пили чай — лился мягкий свет и негромкая музыка. Духовые и струнные выводили пущенную по кругу мелодию и такую незамысловатую, что сразу показалась знакомой.

Спутницы мягко подталкивали её вперёд, словно боялись, что она передумает и сбежит. — Я здесь уже была, — попыталась объяснить. — Я могла бы сама...

— Мы знаем, — они рассмеялись в ответ: каждая по-своему, но хором.

Навстречу выбежала девочка, и одна пара рук тут же отпустила Габи.

— Не беги, упадёшь!

Она перехватила ребёнка на лету. Та рассмеялась и спрятала лицо в волосах. А когда повернулась, Габи узнала её: уже видела на руках у Мато. Рыжеволосая девчушка щебетала, показывая пальчиком на Габриэль.

— Да, доченька, — рассмеялась девушка. Её медово-золотистые волосы были светлее, чем у девочки, но взгляд, растерянно-улыбающийся, не оставлял сомнений в их родстве.

— Анна, не задерживайся, скоро начинаем!

Габи проводили дальше, пока они не оказались перед дверью, которой она ещё не касалась. Одна из девушек отворила, и из комнаты повеяло ароматом ванили.

Внутри было тихо, горел приглушённый свет.

Спиной к двери стояла Клео с книгой в руках. Они на цыпочках прошли вглубь. Девушки остановились у брошенной на полу подушки и усадили Габи, а сами устроились рядом. Больше они не говорили, словно в этой комнате следовало хранить молчание, и это правило всем было известно заранее.

Почувствовав на себе пристальный взор, Габи повернулась налево и мягко улыбнулась. Блондинка погладила её по плечу и поправила указательным пальцем очки, съехавшие на кончик носа.

Ближе к Клео сидели две девушки, которые тут же помахали ей. Пустой оставалась ещё одна подушка. Девушка справа погрузилась в свои мысли, перебирая пальцами длинную каштановую косу.

Клео молчала, и Габи присмотрелась. Её плечи ровно вздымались, голова была слегка опущена, будто та молилась или повторяла про себя текст.

Комната напоминала ту книжную, в которой Габи работала первые недели в магазине, но здесь не было холодно. Ни батареи, ни кондиционера.

Может быть, потому, что нас много.

Нас. Это слово перекатывалось во рту, как леденец, гладило, как пёрышко. Его прикосновение на губах успокаивало. Габи выдохнула и приготовилась слушать Клео.

***

На свободную подушку тихо опустилась Анна. Одна, без ребёнка.

Наверное, её дочка осталась с Муной. В магазине ли сейчас бабушка Аркетт и где Мато?

Клео плавно повернулась к присутствующим. В руках больше не было книги, она сложила ладони перед собой и заговорила.

— Давным-давно в мире не было Луны.

Голос звучал негромко, и даже треск свечи в этот момент оглушал. Шатенка справа от Габи выпрямилась, вытянув голову вперёд.

Клео говорила протяжно, нараспев:

— Люди устали бродить в темноте. Ведь раньше Луна существовала, но кто-то её украл.

Губы Анны шевелились в унисон с голосом Клео, будто она слышала эту историю не раз.

Клео плавно вытянула руку:

— А что случилось потом? — она спросила девушку из первого ряда.

— Потом... — та замялась, вопросительно оглядываясь.

— Оливия, — Клео передала ей слово.

— Потом люди собрались и решили, что следует выбрать новую Луну.

Клео кивнула.

— Анна?

— И отправили они на небо Койота, — ответила девушка.

Повисла пауза. Габи подумала, что Анна ответила неправильно, и историю придётся рассказывать сначала.

Анна и Оливия... Пульс ускорился, отозвавшись на знакомые имена. Это их они видели из окна машины. Габи попыталась вспомнить имя шатенки, но оно вылетело из головы.

Мато предупреждал — только о чём именно?

Клео продолжила, раскачиваясь с ноги на ногу, так что подол её платья задевал то одну, то вторую икру.

— Койот усмехнулся: он знал, что с небес увидит всё, что происходит на Земле. Так и произошло.

Девушки повторили последнюю фразу. Габи не сдержала снисходительной улыбки. Это было похоже на отрепетированное выступление, на легенду, что Муна рассказывала детям. Тогда Мато прогнал её, закрыв дверь перед носом. Но сейчас она слышит её из уст Клео.

— Койот видел все проделки, все обманы и громко о них кричал. Так громко, что все его слышали. Людям это надоело, и они вернули Койота на землю, и кто-то другой стал Луной. Койот больше не мог наблюдать за всеми свысока, но продолжал вмешиваться в чужие дела.

Клео опустилась на пол.

— Кто есть Луна?

Её тембр достигал ушей, заполняя комнату от окна до двери. Никто не отозвался, но Клео и не ждала.

— Кто есть Койот? И кто — Голос?

Это не лекция. Это похоже на традицию олони, на то, как у них рассказывают истории. И всё же немного иначе.

Клео делилась.

Знают ли остальные, чем именно? Знают ли они, во что Клео их посвящает? В груди затрепетало от гордости. А ведь я знаю. И более того, держала её записи.

Видели ли все эти девушки её рукопись?

Запах шалфея впитался в кожу, чувствовался на языке. Она удобнее уселась на мягкой подушке.

Глаза окончательно привыкли к полумраку, веки отяжелели, и она лениво щурилась на колыхание свечи, словно сытая кошка.

— Вы и есть, — сказала Клео. — Вы и есть Луна, Койот и Голос. Каждый из вас может быть одним, вторым и третьим, а может быть всеми сразу. Целое больше его частей. И мы вместе больше, чем поодиночке. Помните об этом, когда покидаете эти стены. Знайте, что вы не одни — вас всегда ждут и примут.

По комнате прошёлся шёпот, все сели свободнее. Кто-то потянулся. Девушка в первом ряду зевнула и Клео улыбнулась той, смотря прямо в глаза.

— Сейчас пойдём пить чай, — шатенка вытянула руки вперёд, «шагая» пальцами по паркету.

— Эбби как всегда, главное — еда, — прыснула Анна.

— Ну почему бы и нет, — пожала плечами та.

«Эбби» — имя всплыло в голове. Габи нахмурилась, отвечая сама себе на мысленный вопрос — почему Мато её удержал, не дав с ними встретиться. Иногда он так странно себя ведёт, молчит, а иногда...

— Габриэль, как тебе лекция? — вывела её из мыслей Оливия.

— Это что-то из племенной мифологии? — она подняла взгляд на девушку.

— И да, и нет. Это очень древняя легенда про Луну и Койота. Ты же знаешь, что семья Клео из коренных народов?

— Конечно, — пробормотала Эбби.

Габи взглянула на Эбби, но та уставилась в пол. Оливия снова привлекла внимание к себе:

— Но Клео её доработала.

В голосе Оливии слышалось уважение, граничащее с важностью, словно она говорила про саму себя.

— Доработала? Но я думала, что легенды не меняют.

— Клео имеет отношение к традиции, — ответила Анна.

Она протянула руку, как будто гладя воздух перед собой. Из них троих девушка казалась самой мягкой.

— Ты права. Мы с тобой не могли бы этого сделать, — добавила Анна с улыбкой. — Но Клео — другое дело.

— И кто-то ещё мог бы? — спросила Габи. — Мато?

— Мато больше не приходит, — бросила Оливия.

Справа по паркету раздалось шарканье — Эбби ковыряла ногтем щель между половицами. Анна отвела её руку и уложила себе на колени, как щенка.

— Почему?

— Это женский круг, — пожала плечами Эбби.

— Да, так доверительнее. Одни девочки.

Все оставались на своих местах. Клео продолжала беседовать с парой, сидевшей ближе всех. Девушка, не сумевшая продолжить легенду, поглядывала на часы.

Габи посмотрела на шторы, между которыми слабо пробивалась полоска света. Даже если снаружи вдруг пойдёт снег, они не узнают — от этой мысли внутри разлилось умиротворение.

Габи с полуулыбкой повернулась к Оливии. Блондинка ответила внимательным взглядом карих глаз:

— Приходи в следующий раз.

— Да, Габи, приходи обязательно! — добавила Анна.

Эбби вскинула голову, кивая вместе со всеми. Её раскрытая ладонь всё также лежала на коленях у Анны, но, когда та приобняла девушку одной рукой, Эбби поморщилась.

— Ой, прости-прости!

— Ничего, — Эбби отняла руку и потёрла плечо.

— Когда заживёт? — спросила Оливия.

— Да чёрт... — запнулась Эбби, — то есть, не знаю. Скоро должно. Тейт говорит мазать, ну я и мажу. Правда, воняет спреем от комаров.

Она рассмеялась, и Габи заметила линию брекетов, которая тут же пропала, когда Эбби прикрыла рот ладонью.

— Мне пора к Ирме, — вдруг сказала Анна, вставая. — Она скоро проснётся.

— Проводим Габриэль и пойдём, — Оливия поднялась следом. За ней, кряхтя и почёсывая плечо, — Эбби.

Подхватив Габи под руки, они дружно увлекли её за собой, не оставляя времени на возражения. Она не успела издать ни звука, как уже стояла на ногах, а в следующую секунду переступала порог комнаты.

— А попрощаться...

— Клео поймет.

В руки ей попала сумочка и непонятно откуда взявшийся стаканчик с горячим чаем. Габи опустила взгляд. Розовая жидкость пахла ягодами.

— Это похоже на...

— Компот из бузины, — Оливия махнула рукой на стойку, и Габи увидела рядом с кассой бочонок с носиком — почти такой же, как стоял в кафе Джейд и Грэма.

— Да, я уже такой пробовала, — она пригубила напиток. — Спасибо. Была рада с вами познакомиться.

— Мы тоже! Ты же придёшь в следующий раз?

— Обещай, что придёшь!

— Мы будем ждать!

Троица махала ей вслед, когда Габи выходила за двери магазина. Снаружи гудели машины и сновали пешеходы, а чуть дальше, в конце бульвара, на неё чуть не наехал парень на скейтборде. Он проорал ругательство, будто это Габриэль шла там, где не стоило. Она ничего не слышала. И лишь спустя сотню метров, отмеряя шаги по брусчатке, опомнилась и вызвала такси.

Водитель обернулся, когда она села в салон. Габи опустила голову — от одежды тянуло шалфеем.

Часть 2. Койот. Глава 12

Волосы хранили густой травяной запах весь следующий день, но к вечеру Габриэль всё-таки поплелась в ванную. Мыть их было всё равно что вырвать себя из дремоты — сладкой, ласковой и совсем немного, на донышке, тревожной.

Слова Мато поселились в голове, как компас, с которым она сверялась, и всё равно упрямо выбирала не то направление. Ей хотелось, чтобы кто-то провёл её за собой сквозь чащу, а не стоял на краю и кричал, что среди деревьев притаились волки.

Утром пришло время собираться на работу.

Тонкий свитер полетел из шкафа на постель, за ним — рубашка в клетку. Повертев в руках зелёную блузку, Габи надела её вместе с джинсовой юбкой. Сегодня хотелось повертеться перед зеркалом чуть дольше обычного: глаза симпатично блестели в тон одежде, а на щеках вдруг выступил румянец.

Убедившись, что смыла все ароматы, которые могли бы выдать её с головой, она схватила со столика в прихожей ключи, завязала шнурки и вышла. Джип полностью закрыла тенью магнолия, а пара ярко-розовых лепестков забилась между стеклом и дворником. Габи вытащила их, прежде чем сесть в машину.

— Привет, — бросила она, пристёгиваясь, и, как всегда, не ожидая ответа.

— Привет.

Голос Мато слился с мелодией, звучащей в салоне.

Прохладные лепестки медленно нагревались до одной температуры с её волнением.

Габи вылетела из машины, едва та остановилась перед входом в магазин, чтобы оказаться в кабинете первой.

Взгляд метнулся к полке: книга на месте, а его нет. Значит, всё это время, чтобы услышать от Мато приветствие, достаточно было вручить ему пряник.

Да он даже не знает, что это от меня, — уверяла Габи себя. Мысль добавила спокойствия размером с чайную ложку.

После лекции Клео первым желанием было — бежать в библиотеку. Узнать больше, взять книгу по мифологии калифорнийских племён. Но эта искра горела слишком слабо, спешить нечего: вся информация и так у неё под рукой. Чего нет в рукописи, наверняка знает Клео... или Мато.

Парень зашёл в комнату и зажёг торшер, прежде чем устроиться в своём кресле с новой книгой. Жёлтый подсолнух горел на краю зрения и каким-то невозможным образом согревал. В комнате, наконец, водрузили невидимый белый флаг.

Габи была готова приступить к записям.

«Голос неотделим от его носителя, он суть есть знание. Проводник Голоса транслирует истину. Голос не существует сам по себе. Он всегда находит носителя. И тот, кто однажды услышал его, больше не может молчать.

Луна наблюдает, но бездействует. Только Койот — активный участник Триады. Луна смотрит. Голос говорит. И только Койот меняет мир.

Древние понимали истинное предназначение Койота, обожествляли его. Поэтому почти в каждой легенде племён нынешней Калифорнии (и шире — западной части Северной Америки) он выступает как трикстер, разрушитель порядка. Он тот, кто ломает старое, чтобы мир мог стать иным.

Мы не можем игнорировать сходство между Койотом и...»

— Габриэль.

Она так увлеклась, что Мато пришлось позвать её снова. Габи дошла до середины рукописи, и казалось, вот-вот нащупает главное — объяснение легенды, что услышала на лекции.

Мато смотрел на неё внимательно, торшер освещал половину его лица. Он снова хмурился, а между бровями залегла косая морщинка. Габи захлопнула блокнот, прежде чем повернуться.

— Что?

— Ты так стучишь по клавиатуре, что сейчас пальцы переломаешь.

Мато привстал, и её ладонь прижалась крепче к блокноту. Но бумаги его не интересовали. Парень пересел на подлокотник. Закладка в книге перемещалась ближе ко второй половине. Габи вытянула шею, чтобы прочитать название. Заметив это, Мато протянул книгу ей.

— Откуда у тебя время так много читать? — Габи встала, принимая её. Давно хотелось узнать, почему он не помогает в магазине или культурном центре, не встречает поставщиков, в конце концов.

— Два часа пару раз в неделю — это не так уж много.

Книга оттянула руку, и Габи поспешила её вернуть.

Комната, и без того маленькая, показалась смехотворно тесной. В этом кабинете даже лишним мыслям места не хватает, и каждая из них звучит оглушающе. А разговоры — тем более. Наверное, поэтому они почти всё время молчат.

Но обходиться без слов было всё сложнее.

— А ты знаешь легенду про Койота, которого отправили на Луну?

— Вместо Луны.

— Ну да, — она обняла себя руками. — Вместо Луны, которую украли.

— Вариантов этой легенды очень много.

— Расскажешь?

Мато бросил книгу в кресло и задумчиво почесал подбородок. Она приготовилась слушать. Их взгляды оказались на одной линии, но Мато смотрел куда-то вглубь. Его губы слегка шевелились, будто он пытался воскресить в памяти стершиеся детали.

Когда его глаза снова блеснули, Мато спросил:

— Зачем ты покрасила волосы?

Габи моргнула.

Что?

— Я уже давно их крашу.

Распущенные, они лежали крупными завитками. Сегодня Габи не стала собирать их в пучок, и пряди падали по спине и вдоль плеч. Она провела по ним пальцами, будто проверяя, действительно ли это важно.

— Интересно, как ты выглядела раньше, — его голос прозвучал мягко и беззащитно.

— Как блондинка, — пробормотала Габи, опустив голову.

Он засмеялся беззлобно, тем редким смехом, что заставил её снова на него посмотреть. Хотелось дотронуться до щеки, лба, шеи — всюду, где только пробегал его взгляд.

На улице светило солнце и не умолкали голоса, но здесь, между ними, повисла уютная, медовая тишина, из которой не выходят по собственной воле, а лишь кутаются плотнее.

— Я бы хотел увидеть, — почти прошептал Мато, вдруг потянувшись пальцами к её волосам.

Над ухом пробежала волна. На секунду, пока он не отдёрнул руку, так и не дотронувшись.

Не убирай.

Она стояла, замерев, запретив себе дышать. В груди стало невыносимо тепло, а пульс бился в горле так гулко, что Мато наверняка заметил. Габи молилась про себя, чтобы он не услышал её мысли.

Сунув руки в карманы, парень поднялся с кресла и вдруг остановился у двери. Откашлялся.

— Если кратко, Койот не умел молчать. Его вернули, потому что он разоблачал пороки. Кричал, когда кто-то воровал, изменял, нечестно зарабатывал. Он был неудобен. И всё.

Мато перевёл дыхание, упираясь рукой в дверной проём.

— А Голос?

— Чей голос?

— Мне казалось...

Неужели он не знает? Или просто не хочет говорить?

Мато помрачнел, не дав возможности разобраться.

— Забудь.

Развернувшись к столу, Габи резко раскрыла блокнот. Голову пришлось опустить пониже.

— Ладно, я... Мне надо заехать к бабушке, а потом...

Мато шагнул за порог. Половицы гремели под его ботинками до самого выхода, и Габи казалось, что этот грохот отдается у неё в груди. Она закрыла лицо ладонями, изо рта вырвался сдавленный стон. Три вопроса застилали все остальные мысли: что теперь делать? как сосредоточиться? и почему он остановился?

***

Этим днём она больше не притронулась к ноутбуку. Блокнот, плотно закрытый, остался на дне выдвижного ящика. Габи спрятала бы его на ключ, но в магазине у неё не было доступа к замкам.

Стало так тихо, что она поднялась и прошла несколько шагов, лишь бы услышать скрип паркета. Слушать своё частое дыхание не было больше сил.

Показалось, что на втором этаже точно так же кто-то ходит. Габи обрадовалась: если это Клео, они смогут поговорить. Оглянулась на дверь — плотно закрыта. Колокольчики не шевелились. Габи решительно направилась к лестнице.

Уже в коридоре она убедилась, что ей не послышалось: звук нарастал. Не слишком громко, чтобы уловить с первого этажа, особенно когда твоё внимание занято чем-то ещё. Габи сделала глубокий вдох и медленный выдох.

Шарканье, гул, чьё-то шептание. Но за которой из дверей — она не понимала, шла дальше по коридору, касаясь пальцем стены. Гладкая, местами потрескавшаяся деревянная обшивка вела к последней комнате.

Возможно, Клео пила чай в столовой. Над половицей пробивалась полоска света. Но её не звали, и Габи попятилась, собираясь уйти.

Поворот на пятке.

Уже боковым зрением она заметила что-то, и зачаток испуга упал в живот. От лица отлила кровь. Габи раскрыла рот, связки уже напряглись, но крик застрял в горле, так и не вырвавшись наружу.

Серая ткань смазанным пятном пролетела у противоположной стены. В тот же миг Габи бросилась назад. Кожу обожгло — палец бешено запульсировал. Габи зажала его второй рукой, продолжая смотреть вперёд.

Что-то пронеслось перед ней и скрылось прямо за дверью.

Не что-то — кто-то.

Габи замерла посреди коридора. Повела головой влево, вправо — пусто. Подбежала к ближайшей двери, дёрнула ручку — закрыто. Метнулась к той, за которой пропала тень, но замок не поддался. Габи рванула сильнее. Ничего.

Чёрт! Не показалось же!

Габи хлопнула ладонью по двери. Та глухо бахнула, отозвавшись мелкой дрожью. Она прижалась лбом к косяку, прислушалась, пока горячая кожа остывала.

Показалось...

Слишком сильно хотелось поверить, что здесь кто-то был.

Оторвав лоб от дерева, она поплелась назад. Палец болел, но смотреть, что с ним, придётся внизу — на втором этаже недостаточно света. В который раз темнота сыграла с её воображением в злую игру.

***

— Заноза.

Она подняла руку, рассматривая палец при свете окна. За стеклом Муна Аркетт выходила из машины Мато. Сам он остановился перед джипом и закурил. Выпуская дым, посмотрел в её сторону, и их взгляды снова встретились.

Отвернётся.

Но Мато сделал ещё одну затяжку, медленно прикрыв глаза, так что было не понять, мешает ему Габи или луч солнца.

Бабушка подошла к двери, и Габи кинулась ей навстречу. От неловкости она задела раненым пальцем косяк и тихо вскрикнула.

— Милая, что с тобой?

— Извините... То есть, здравствуйте, госпожа Аркетт.

— Здравствуй, — та улыбнулась, и на сухой коже обозначились тонкие морщины.

Муна была высокой женщиной. Габи доставала ей до подбородка, но миссис Аркетт не смотрела на собеседников сверху вниз. Взгляд светло-карих глаз, немного насмешливый, но тёплый, внимательно сканировал от макушки до пола, и уже через пару секунд Габи показалось, что Муна знает про неё всё.

Через плечо у той висела маленькая сумочка-мешок из коричневой кожи, горчичная рубашка с фигурным узором была заправлена в свободную бежевую юбку.

— Тебе больно? — она указала на оттопыренный средний палец Габи. Та отошла вглубь магазина, освобождая место, но Муна осталась стоять там же.

— Занозу посадила.

— Покажи-ка, — позвала бабушка Аркетт. — Давай.

Габи несмело вышла, выставив руку вперёд, как слепая.

Муна поправила очки. Ладонь у неё оказалась узкой и прохладной, а узоры на коже почти стёртыми, словно время прошло сквозь них, не оставив следов.

— Надо вытащить.

Она бережно похлопала Габи по руке и, приоткрыв дверь, крикнула внуку:

— Принеси пинцет!

Мато затушил сигарету ботинком и направился к бабушке.

— Какой пинцет?

— У меня в кабинете, первый ящик слева — там коробочка. А мы с тобой присядем, — она жестом указала дорогу.

Прежде чем выполнить просьбу, Мато обернулся через плечо, заметив её покрасневший палец. Насупился, но ничего не сказал.

Габи засеменила под арку, где Муна уже опустилась в глубокое кресло Клео. Возможно, это всегда и было её место, пока не перешло приёмной внучке. Кого в магазине считать хозяйкой — ту, кто начал историю, или ту, кто её продолжает? Мато бы об этом поспорил.

Он быстро вернулся с миниатюрной коробочкой в цветочек, похожую на набор для вышивания.

— Зачем всю коробку принёс? — Муна взглянула на него из-за толстых стёкол.

— Руки грязные — испачкаю, — Мато тут же вышел, смотря себе под ноги.

Женщина одобрительно хмыкнула и уложила коробочку на колени. Она вынула из сумочки дезинфицирующие салфетки, протёрла руки, а потом помогла Габи обработать палец. Там, где влажная ткань касалась ранки, болело и щипало, но Габи не подала виду.

— Я могу сама.

— Зачем, если я предлагаю помощь?

Муна обхватила её фалангу и направила пинцет под углом. Не зацепила. Щепка настолько мелка, что под слабой лампой почти не разглядеть. Надо было остаться у окна.

— Дерево всегда откликается.

— Что?

Габи не поняла, Муна говорила с ней или сама с собой.

— Даже если ты не помнишь, когда его коснулась.

Под лопаткой вдруг стало щекотно, будто кто-то провёл по коже вязальной спицей.

Палец в ладонях Муны заныл, и захотелось вырвать руку, прижать к себе.

— Готово!

Миссис Аркетт держала пинцет поднятым под люстрой и разглядывала невидимую занозу. Скорее всего, она там действительно была — подушечка перестала пульсировать.

— Спасибо вам.

Габи взглянула на царапину. Кожа сморщилась, а в центре, как подтверждение, стояла точка — знак, что она действительно была на втором этаже, касалась стен там, где не следовало.

Муна оторвала уголок от новой упаковки и протёрла салфеткой палец и пинцет. Сложив вещи, наклонила голову, разглядывая Габи.

— Он тебя впустил, — сказала Муна. — Это не со всеми случается.

— Кто?

Она же не про Мато... или...

— Магазин.

Габи моргнула.

— Что вы имеете в виду?

— Старые здания, старые вещи. Старые люди. Мы все с характером. В общине говорят: заходя в чужое пространство, будь готов что-то оставить. Ты уже оставила.

Муна кивнула на её руку.

— Не волнуйся, я не хочу тебя напугать, дитя, — добавила женщина. — Ты тянешься к магазину. Он это видит и уже считает тебя своей. Как и ты его.

Губы Муны двигались, рождая слова, смысл которых Габи уже слышала здесь пару дней назад. Как и в первый раз, они легли на душу, словно именно их ей не хватало всю жизнь.

«Когда покидаете эти стены, знайте, что вы не одни — вас всегда ждут и примут».

Глава 13

Играть, не используя один палец, было неудобно. Вместо среднего она зажимала клавишу то безымянным, то указательным, иногда сбиваясь и попадая мимо нот. С утра в голове звучала мелодия, которую хотелось исполнить, поэтому, едва открыв глаза, Габи всунула ноги в тапочки, накинула халат и побежала к фортепиано. Папа наверняка уже проснулся и ушёл на тренировку.

Под звуки музыки из приоткрытого окна до неё долетал тёплый воздух сонного Фримонта, пахло влажным асфальтом и цветущим тополем. Подушечка пальца всё-таки соскользнула, задевая уголок клавиши, и Габи поморщилась от боли, словно это был след от настоящей раны.

В прихожей отец бросил ключи в вазочку на тумбе: металл звякнул по стеклу. Его голова протиснулась между дверью и стеной. Киан наклонился, стягивая кроссовки.

— Габи, сыграй ещё.

В последнее время играть совсем не тянуло. Получив диплом и сдав экзамены по классу фортепиано, она перестала относиться к музыке как повинности. Но вкусы изменились, всё чаще в наушниках звучало что-то потяжелее, а любимые музыканты были старше её отца. Даже когда внутри возникало желание прикоснуться к инструменту, голос мисс Робертс отговаривал: фортепиано не марают «Металликой».

Габи фыркнула и заиграла «Линкин Парк». Ни один палец не промахнулся.

Когда Киан вышел из душа, она как раз закончила.

— Завтракала?

— Нет, — Габи присела на барный стул, поджав под себя ногу. — Поем с тобой, если ты не против.

На сковородку отправилась смесь из шести взбитых яиц, порезанных кубиками помидоров, сладкого перца и тофу. «Белковая бомба» — его фирменный рецепт, который готовился по три раза в неделю.

— Габи, я скоро снова буду ездить в Окленд. У ребят начинается подготовка к турниру. Возможно, буду ночевать там иногда.

Огонь погас, и отец протянул ей тарелку с омлетом и листьями свежего шпината. Насыпав тёртого пармезана, предложил ей.

— Ты справишься?

— Конечно.

Вышло вполне убедительно, настолько, что он подхватил тарелку и переместился за журнальный столик у телевизора. Габи не расстроилась. Бостон, Сан-Хосе, Фримонт — папа всегда просил её «позвонить, если что». Но оба знали, что она не станет.

***

До приезда Мато оставалось ещё десять минут, а Габи уже ковыряла носком рыхлую землю у клумбы рядом с соседским забором и мысленно повторяла одно и то же: «Веди себя нормально».

Помогало слабо. Как назло, он приехал позже обычного. Мысы кед к тому времени из тёмно-синих стали серыми от пыли, и Габи поспешила вытянуть ноги подальше, чтобы не было видно. Не то чтобы он смотрел.

Мато уставился на дорогу, как и следовало водителю, если бы не чувство, что он делает это чересчур дотошно. Словно между ними рухнет стена, пошевелись он хотя бы на сантиметр. Габи не понимала, откуда эта стена снова взялась.

В кармане завибрировал телефон. На экране горел вызов от Калеба, и с лёгким чувством облегчения она сразу ответила.

— Да?

В трубке гремело, и слова Калеба сносило ветром, который шуршал у неё прямо в ухе.

— Можешь зайти куда-нибудь? Я ничего не слышу.

— Ты вообще проверяла этот свой магазин? — донеслось до неё. — Алло! Габи!

— Что? — она покосилась на Мато.

— Ты слышишь?

— Да о чём ты говоришь?

Боковым зрением она уловила движение: Мато крепче сжал руль.

— Я говорю, магазин! Там девушка...

Габи оторвала телефон от щеки. Последнее слово ей будто выдули в ухо вместе со свистом. Голос Калеба звучал нервно. Обрывки фраз рвались наружу, как в истерике. Но речь шла про ее работу, и что бы там ни было, она хотела знать.

— Напиши мне, ладно? Калеб?

Было непонятно, услышал ли кузен, но звонок оборвался.

Мато тихо откашлялся.

— Всё в порядке?

— Да, это просто... — Габи осеклась.

Объяснения показались лишними, когда она перехватила его тяжёлый, испытующий взор. Мато дёрнул подбородком и резко выдохнул, снова уставившись на дорогу.

Экран снова загорелся, выскочило превью входящего. Габи разблокировала устройство и захлебнулась воздухом. Краткий взгляд влево — хорошо, что Мато не смотрит — и воровато отвернув дисплей, она прочитала сообщение ещё два раза. Понятнее не стало.

«Это какой-то бред» — отправила она кузену.

«Я проверил! Даже нашёл списки жильцов Фримонта с такой фамилией».

«Калеб, но это невозможно» — Габи печатала, жалея, что в сообщении нельзя передать все эмоции.

«Почему?»

Убедившись, что Мато проверяет движение в боковом зеркале, она быстро отправила ответ:

«Потому что я её видела! Я с ней разговаривала!»

Калеб прислал смайл со взрывающейся головой.

Джип остановился перед магазином, но Габи не могла пошевелиться. Тело будто намертво приклеилось к обивке сиденья, затылок сдавило тупой болью. Только глухой стук захлопнувшейся двери вернул её к реальности — Мато уже ушёл внутрь.

«Анна Стивенс, двадцать шесть лет, жительница Фримонта, Калифорния. Два года проработала в магазине «Книги и журналы» на Портер-лейн. Числится пропавшей без вести».

Смысл не менялся, сколько бы раз она ни перечитывала строки.

Анна в порядке. Это какая-то ошибка.

Габи спрыгнула на землю и шаркнула носком об асфальт, размазывая грязь. Калеб всё напутал. Если бы это была та самая Анна... А может, это кто-то другой? Может, это не тот магазин? Да. Определенно. Это не может быть её магазин. Просто абсурд.

По пути в кабинет тяжесть на плечах растворялась, будто Габи вернула чужую вещь, которую вручили насильно и велели подержать.

Глядя в пол, она быстро перешагнула порог, чуть не столкнувшись с Мато. Тот выбросил ладонь вперёд, готовясь её поймать. Габи удержала равновесие, зацепившись рукой за дверной проём. Палец снова заныл.

Можно подумать, магазин проверяет, насколько сильно она хочет здесь быть: выдержит ли непроходящий ноющий дискомфорт. Не слишком болезненно, чтобы заставить уйти, но достаточно, чтобы помнить о нём постоянно.

Посмотрев на её ладонь, Мато спросил:

— Так же?

Кожа покраснела и припухла. Подушечка пальца выглядела точно ужаленная. Габриэль повела плечом и спрятала руки в карманы юбки.

Мато не сдвинулся с места.

— Ты просила показать, — произнёс он медленно.

— Что показать?

— Что она делает. — Голос стал ниже на слове «она».

— Сейчас?

Габи больше не отводила взгляда. Хочет — пусть смотрит, нет так нет. Главное, он сдержал слово.

Мато повёл её на второй этаж. Всё начинается там, — невольно думала Габи.

Третья ступенька скрипела под их весом, перила уводили вверх под откос. Над лестничной клеткой чувствовался аромат свечного воска и сандаловых благовоний: запах, который ей всегда нравился. Но сейчас он забивался в нос, вызывая прогорклый вкус во рту. Его хотелось хоть как-то прогнать, и Габи заговорила:

— А почему сег...

Мато прервал её, подняв руку.

— Тихо, — оборвал он шёпотом. — И стой позади меня, чтобы они тебя не увидели.

— Они?

Парень шёл уверенно, пока не остановился у предпоследней двери. Его лицо не выражало никаких эмоций, будто он делал это тысячи раз. Габи прижала руки к груди, стараясь заглушить своё волнение. Вопросы так и рвались наружу.

— А если увидят тебя? — выпалила она громким шёпотом.

— Ничего страшного.

Он встал перед дверью, и Габи поднялась на цыпочки, чтобы разглядеть происходящее.

Сначала — ничего. Она уже хотела недовольно прошептать, что не видит, но вдруг на пол упала тень. Габи машинально вцепилась в предплечье Мато, прильнув ещё ближе.

Темнота, которую разбавляли лишь тощие линии серебряного света, хлынула на Габи. Она напрягла зрение, невольно затаив дыхание.

Тонкие пальцы с кольцами волнами двигались над чьей-то кудрявой макушкой. Перед Клео на коленях стоял мужчина. Габи удивилась его простой толстовке и галочке на кроссовках даже больше, чем всему остальному.

У стены за ними Габи разглядела ширму. Форма напоминала палатку или большой котёл на ножках. На волосы мужчине полилась вода, струя намочила лоб, а он только ниже опустил голову. Руки возведены вверх, будто в поклоне. Но кланялся он Клео.

Габи плотнее сжала губы. Хотелось верить, что Клео когда-нибудь и сама объяснила бы, чем она занимается, но Мато был первым. Это он показал ей — только Габи не понимала, что именно.

Ладони обдавало теплом, и Габи не разбирала: дело в испуге или близости его кожи. Запах табака, фиников и какая-то щемящая радость смешались внутри. Габи медленно выдохнула, чувствуя, как и его грудь опускается.

Снизу раздался нарастающий мерный гул.

Утробный, вибрирующий звук, казалось, исходил не снаружи, а из самой глубины помещения, заполняя каждый дюйм пространства. Габи вздрогнула.

Мато вскинул голову к потолку. Она проследила за его взглядом, но ничего не заметила. Габи и без того была уверена, что звук идёт из палатки.

Из-за ширмы пробился свет: слабая, краткая вспышка заставила сильнее сжать руку Мато.

Палатка затряслась.

Движение было едва заметным, но вытянутая тень на полу безумно металась из стороны в сторону. У Габи перехватило дыхание: не из-за гула, а потому что Клео молчала. Она водила руками над волосами мужчины, будто что-то размешивала или перебирала.

Лица посетителя не было видно, но его голова мелко тряслась, а губы шевелились в такт колебаниям палатки.

Габи понятия не имела, на что она смотрит.

Вибрация остановилась, и тени вместе с ней.

Шлепок — из кармана на пол перед ногами Клео упал пухлый конверт. Треугольник раскрылся, под кривым огоньком свечи блеснула пачка купюр. Мужчина поднялся, взял конверт и преподнёс его Клео. Та утёрла руки полотенцем, приняла, а затем швырнула его вместе с деньгами на рабочий стол, не пересчитывая.

Мужчина наклонился, оттягивая пальцами прилипшую штанину, а Клео размазывала что-то влажное по рукам.

Мато вдруг развернулся и, подгоняя её, бросился обратно к лестнице. Гул затих, когда они оказались на первом этаже.

Всё закончилось так быстро, что она не успела перевести дыхание, застыв под аркой. Просто стояла, моргая, а перед глазами стелились тени.

— Это же... Это что, обряд?

— Да. Обряд трясущейся палатки.

— Разве олони проводят его? Мне казалось...

— Нет, — он устало покачал головой. — То, что там происходит — это бред. Его должен проводить шаман. Даже если, — Мато вскинул руку, словно Габи его перебила, — считать, что они реальны.

— Шаманы?

— Духи, которые заходят в палатку.

Попятившись, Габи опустилась в кресло Клео.

— Ты считаешь, что она всё подстраивает? Зачем? Этот мужчина — он в это верит?

— Да, он пришёл за чем-то. И я надеюсь, что он не пытался заплатить за выздоровление кого-то из родственников.

— Такое бывает?

— Чаще, чем ты можешь себе представить.

Габи вскочила, надеясь, что движение приведёт её мысли в порядок. Взгляд блуждал, цепляясь за щели паркета, пока не добрался до Мато и не замер на его глазах. В них отражалась просьба, смешанная с раздражением.

Когда она приблизилась, парень сдвинулся вбок, словно хотел отступить, но было некуда. Мато заговорил снова.

— Я общался с оджибве, Габи. Они своими глазами видели, как такие вещи проводятся. Духи отвечают.

— И ты веришь? — посмотрела внимательнее, точно от ответа зависело, куда повернёт разговор.

— Я... Наверное, да, — он сбивчиво выдохнул. — Я не видел этого в реальности. Но пытался понять.

— Тогда как ты можешь утверждать?

— Клео — не шаманка. И Уэс тоже, что бы про него ни говорили.

Мато резко замолчал и шагнул вперёд, но Габи преградила ему дорогу.

— Уэс?

Мато рассеянно поглядывал за нее, точно разговор закончен, и ему пора идти. Габи не уступала.

— Когда они ошибаются... ты видела, кто-то приходит, — наконец сказал Мато.

Мужчина у ворот магазина — Габи помнила тот день. Он требовал что-то, а Мато пришлось его успокаивать. «Семейный конфликт» — кажется, так Клео объяснила их ссору.

— Но почему ты не уйдёшь? Если то, что делает Клео, тебя так бесит...

На этих словах челюсть Мато дёрнулась, он выдавил:

— Если я уйду, наша община превратится во что-то совсем другое. То, чем не должна быть. Я не хочу, чтобы мы продавали традиции... или придумывали новые.

— Но твоя бабушка...

— Она об этом не знает, — отрезал парень. — И не должна узнать.

Глаза впились в неё, проверяя, услышала ли.

— Я боюсь, она не выдержит, — добавил он уже мягче.

Чувствуя его пристальный взгляд, Габи кивнула.

Конечно, нет.

Она не расскажет. Муна и не спросит. Единственный раз, когда они разговаривали, она обработала палец, достала занозу, и вместо той подсадила в голову странную фразу про магазин.

Что это за место? Может, Мато всё это время был прав, и я зря его не слушала?

Взгляд скользнул к предплечью, за которое она держалась всего пару минут назад. Кончики пальцев до сих пор хранили тепло, и Габи больше не пыталась убедить себя, что это ей только кажется.

— Габи. Ты боишься?

Она прислушалась к себе.

Наверное, стоило бы. Но внутри было тихо, дыхание ровное, пульс не слышно. Страх не пришёл. Габи могла лишь догадываться о причине — потому что магазин её уже принял.

Оторвавшись от стены, Мато положил ей руки на плечи. Задержался на пару секунд. Усмешка появилась на губах: она не ответила, но ему и так все казалось понятно.

Мато медленно прикрыл глаза, а затем мягко отодвинул её в сторону и пошёл к выходу.

Глава 14

Калеб не влетел в дом — он всегда ходил спокойно и с ровной спиной. Даже сейчас, лишь раскинутые в разные стороны руки, в одной из которых был зажат телефон, выдавали его волнение.

— Смотри! Если не веришь мне, читай! — выпалил он с порога, едва заметив Габи.

— Кого-то мне это напоминает.

Габи поднялась с дивана и подошла кузену. Наклонившись, разглядела снимок старой газетной вырезки.

И откуда он её только взял? Цветная печать, заметка размером с абзац, небольшая фотография.

Ничего нового в статье не было, Калеб уже переслал ей основное: Анна Стивенс числится пропавшей без вести.

— Мне очень жаль эту девушку, но чем я могу помочь?

— Фотография, Габи! Ты говорила, что видела эту девушку в магазине? Это она?

— Нет, — Габи отвела телефон от себя и вернулась на диван. Калеб молча раскрыл рот. Такого ответа он не предвидел.

— Анна рыжая, а у этой девушки каштановые волосы!

— И это говоришь ты!

— Я посмотрела, они непохожи, — нетерпеливо повторила Габи. — Садись.

Убрав подушку с сиденья, она освободила кузену место. Его присутствие в центре комнаты, слишком громкое дыхание и растрёпанный вид начинали действовать на нервы. Киан уехал, и она хотела побыть одна. Слишком о многом надо было подумать, и впервые Габи не могла пойти за ответами в библиотеку. То, о чём она хотела спросить, просто не написано в книгах.

Кому верить?

Калеб с шумом опустился на диван и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Он приехал сразу, как смог, не переодевшись после деловой встречи.

— Как у тебя прошло? — Габи постаралась придать голосу побольше дружелюбия. Всё-таки он о ней переживал.

— Хорошо. — Калеб снова вскочил на ноги. — Я возьму воды?

— Да, и мне принеси, пожалуйста.

Она отложила книгу, раскрытую на середине главы. Читала только для вида — мысли плавали, как пух от одуванчика. Анна, которая то ли пропала, то ли работала в магазине, не задерживалась в её голове ни разу после того, что ей показал Мато.

Палатка, обряд, конверт. Звук шлёпнувшейся на пол пачки денег до сих пор стоял в ушах. Почему-то именно он поразил Габи больше всего — этот конверт казался звонкой пощёчиной всей идеальной картинке.

Не потому ли, что Клео уже пару раз забывала ей заплатить?

Габи не заговаривала на эту тему — просто не знала, как начать. Всякий раз, собравшись с силами, обрывала себя.

Для меня столько всего сделали и Клео, и Мато. Он возит каждый день, хотя не обязан и даже не хочет. Магазин уже стал вторым домом. Неужели испорчу всё этим вопросом?

«Клео, ты мне не заплатила». Стоило мысленно примерить на себя эти слова, как вдоль позвоночника пробегал противный, липкий холодок. Даже собственный голос звучал жалко.

Наверняка, это просто случайность...

— Ты уверена? — Калеб плюхнулся рядом, протягивая ей стакан. Жадно глотнул сам.

— В чём?

— Это не она? Но даже если это другая девушка, они должны её знать.

— Я могу попробовать, — отпила воды и поставила стакан на журнальный столик.

Подперев голову, слишком тяжёлую, чтобы держать ровно, она повела рукой в воздухе.

— Спрошу, знают ли они её. Может, это старая статья?

— У кого ты спросишь?

Подумав немного, она ответила:

— У Мато.

— У продавца? — Калеб поджал губы.

— А что? — вышло резковато, но Габи не собиралась сглаживать интонацию.

— С чего ему тебе говорить? Может, в этом магазине происходит что-то… — он сделал ещё один глоток.

— Уходила бы ты оттуда, Габи, — сказал Калеб после паузы.

Она сжала диванную подушку, пока в ней не пропечатались вмятины.

Как же надоело. Казалось, ещё немного, и станет труднее отличить своё желание от навязанного большинством. Все хотели, чтобы она ушла.

Только Клео за меня. Если не думать о том, что она перестала платить, потому что я плохо работала.

— Там всё нормально, не преувеличивай, — она бросила подушку на стол. — Один из сотрудников даже преподаёт в колледже Олони. На сайте так написано.

Перед глазами встало перекошенное от злости лицо Мато, который загородил её от Уэса. Упоминать об этом означало растянуть разговор ещё на час. Но её последняя фраза, похоже, подействовала на Калеба как единственный аргумент, и Габи поспешила закрепить свои позиции:

— Ты не торопишься? Может, пиццу закажем?

— Давай, — кузен задумчиво кивнул. Погладив сиденье дивана, он попросил:

— Не ходи завтра туда, ладно?

Когда переживал, Калеб щурился. Габи не сдержала улыбки, глядя на него. Может, это не такая уж и плохая идея. Всё кажется слишком запутанным. Иногда проще отойти от стены подальше, чтобы увидеть, что картина висит криво. Габи потянулась за телефоном:

— Хорошо, только предупрежу Мато.

Заметно расслабившись, кузен потрепал её по плечу и откинулся на подушки. Чёлка съехала набок, закрывая половину лица.

— Даже если ты спросишь, откуда тебе знать, что он говорит правду?

Палец завис над заблокированным экраном. Ну это же очевидно. «Потому что Мато всегда говорит правду», — хотела сказать, но что-то её остановило. Прозвучит наивно. Лучше оставить для себя.

— Я так думаю.

Отвернувшись, Габи написала, что ей нездоровится, и нажала «отправить».

***

Калеб остался до вечера. Они заказали две пиццы, поспорили, что смотреть — бой или футбольный матч, а в итоге остановились на свежем эпизоде сериала. Калеб уже начинал дремать, завалившись на подушку. Сытный ужин, ветер за окнами, мягко поглаживающий деревья по распустившимся макушкам. Габи могла бы задремать, если бы не их разговор. Она не была уверена до конца, что на архивном фото — другой человек. Анна сидела рядом в магазине, в кругу других девушек, но говорили они всего один раз. Линия губ, изгиб носа — что-то напоминало в ней незнакомку с портрета, но взгляд был чужой.

Что бы Габи ни сказала кузену, в ближайшее время спрашивать Мато она не собиралась. Если тот узнает, что она была в магазине, в круге, тот снова вспылит. Или ещё хуже — промолчит.

Калеб дёрнулся, будто от потери равновесия, и открыл глаза.

— Я вырубился, прости, — он зевнул, потягиваясь.

— Может, кофе?

— Да нет, я поеду. Ты написала им?

Калеб поправил воротник рубашки, поднявшись с дивана, и подхватил пустые коробки от пиццы.

— Написала. Иди, — Габи забрала у него коробки и мельком подумала, что раненая ладонь больше не ноет. — Я сама выброшу.

Когда за Калебом захлопнулась дверь, она выключила телевизор, убрала остатки еды в холодильник и вытащила мусор. Натянула отцовскую толстовку на молнии и, завязав пакет, вышла во двор.

Сосед безнадёжно уставился на своего пса, развалившегося на асфальте. Пройдя пару метров от дома, тот решил, что прогулка на этом и закончится. Габи прыснула — Тоби, французский бульдог, был ленив, но не глуп. Не шёл туда, куда его тянули за шею.

Габи машинально плела себе косу, перебросив волосы через плечо и идя по дорожке домой. Шагнула на крупную тень, подняла голову — стоит прямо под магнолией.

А через несколько метров горят фары знакомого джипа. Габи резко опустила руки. Косичка расплелась, в груди глухо застучало.

Свет погас, и Мато сразу вышел из машины. А Габи уже успела решить, что он сделает вид, будто не заметил её.

— Что ты здесь делаешь?

Руки в карманах. Он шагнул навстречу. Медленно обвёл её лицо взглядом, словно сверяясь со своим собственным списком.

— Ты заболела?

— Ты приехал, потому что подумал, что я заболела?

— Ты так сказала, — он нахмурился.

— Я сказала, что мне нездоровится.

— Ну да.

Габи сложила руки на груди.

Серьёзно? Теперь будем спорить о формулировках?

Парень потёр затылок, глядя будто снизу вверх, виновато. И Габи вдруг поняла: он не поверил в её отговорку. Получается, Мато приехал, решив, что она испугалась.

Габи вскинула подбородок.

— Я выйду в следующий раз. То есть через раз.

Он молча кивнул, без радости или сожаления, но теперь она хотя бы не выглядела трусихой.

Его волосы были собраны в хвост — так бывало, когда Мато появлялся на публике. Она не помнила, чтобы в магазине попадались брошюры о новых лекциях Муны.

Возможно, встречался с подрядчиками фестиваля, — решила Габи, разглядывая его чёрную рубашку, надетую вместо привычной футболки и потёртой кожаной куртки.

Рукава закатаны до локтя, открывая дорожки татуировок. Прямая, прерывистая, завиток. И дальше — исчезая в кармане тёмно-серых брюк. Чернильные линии оживали под её взглядом, и Габи подумала, что ничего о них не знает.

А всё, чего она не понимает, невыносимо тянет.

Габи подошла ближе, видя, что он уже собирался шагнуть назад, но стоило кончикам её пальцев коснуться узоров, Мато вздрогнул. Но не отошел.

— А что они означают?

Кожа в местах татуировок была чуть плотнее, но всё равно гладкая. Габи посмотрела на него, но не получила ответа. Лицо Мато застыло, будто любое движение сейчас представляло для него опасность. Ей хотелось узнать, что же будет дальше.

— Мато? — позвала Габи, проводя большим пальцем по внутренней стороне его запястья, там, где под кожей прощупывались вены. Это же ничего, что тату там не было?

Она могла посчитать его пульс, если бы не сбилась из-за своего.

Мато почти незаметно отвёл руку, разрывая контакт.

— Разное. Историю моей семьи, — добавил он после паузы.

Лист магнолии медленно опустился на тень между ними. Залаял Тоби. Мато смотрел туда, где мгновением раньше были её пальцы.

— Береги себя.

Габи глубоко вдохнула, а парень уже сделал шаг к машине. Он дождался, пока она зайдёт в дом. Из окна кухни Габи проводила джип взглядом и плотнее закуталась в папину толстовку.

Глава 15

На следующий день Клео позвонила сама. Габи подскочила, расплескав чай, быстро бросила на воду горку салфеток и приняла вызов. Бумага намокала, пока из динамика лился мелодичный, обволакивающий тембр Клео. Казалось, всё может измениться, но не её голос. Он заставлял поверить, что эта птица поёт для тебя одного. Габи потёрла бровь, повторяя заученное: «немного нездоровится».

— Как жаль, солнышко! А я думала, ты придёшь на наш круг. В прошлый раз ты всем так понравилась.

Губы сами собой сложились в улыбку, и Габи ответила:

— Девушки все очень милые.

— Да, они ничего, — хихикнула Клео. — И мы собирались говорить дальше о Луне. Это очень важно для твоего понимания.

В трубке повисла пауза, будто женщина ждала, чтобы смысл сказанного дошёл до Габи и удобно расположился в её голове.

— Я буду рада послушать.

Мысленно она уже выстраивала логистику: что ответить кузену, если тот спросит, где она. Как добраться до магазина. Там ли сейчас Мато, и как пройти в комнату незамеченной.

Клео перебила её размышления.

— Но раз ты не придёшь, то в другой раз. Я побегу!

Габриэль не успела попрощаться, как телефон мигнул, и звонок завершился. С трубкой в руке, уставившись на экран, она разочарованно пожевала губу. Злость на Калеба снова сдавила виски. Зачем только его послушала? До следующего рабочего дня целая куча времени, и заняться совершенно нечем. Габи запрокинула голову, рассматривая потолок.

Девушки про неё говорили.

Анна, Оливия, Эбби — она всем понравилась, и это было взаимно. Проницательный взгляд Оливии, непосредственность Эбби — та казалась ровесницей Габи, если не младше.

Анна: волосы с золотистым отливом, персиковая кожа, вся розовенькая, как сладкая вата. И девочка её, с ярко-рыжими волосами и веснушками. Габи уже какое-то время не видела Ирму и других детей в магазине. Она надеялась, что традиция не прервалась, и Муна продолжит рассказывать истории, когда окрепнет. Мато говорил, что у неё кружилась голова. При встрече надо будет узнать, стало ли его бабушке лучше.

Если только хватит смелости с ним заговорить. Смущение поднималось по щекам, как по шкале термометра — Габи чувствовала жар. Объяснения, зачем она вцепилась в него вчера, не находилось. Кроме одного — захотела. Так сильно, что не получилось сопротивляться.

***

Заварив горячий чай вместо опрокинутого, Габи раскрыла ноутбук. Перспектива смотреть в потолок все свободные дни больше не казалась заманчивой — перед глазами настойчиво стоял Мато, загораживающий спиной проход в верхнюю комнату. А за ним — то, что Габи не могла объяснить.

Она вбила в поисковике «оджибве» и «обряд трясущейся палатки». Миссионеры-очевидцы писали, что подобные «фокусы» проводит шаман, которого приглашают, чтобы духи ответили на вопросы племени.

В теории она знала, что палатка выглядит не так, как та в кабинете, и что шаман должен находиться внутри — один, наедине с невидимыми силами. Габи просмотрела заметку французского иезуита. Скепсис, поначалу заметный в его словах, постепенно растворялся. Увидев обряд своими глазами несколько раз, пока жил среди коренных племён, он изменил своё мнение. В конце концов, он назвал случившееся не «фокусами», а «чертовщиной».

Габи подула на дымящуюся кружку, закрывая статью, которая никак ей не помогла. То, что она увидела в кабинете Клео, не было «чертовщиной».

Нехотя пришлось признать, что на общение с духами это тоже походило мало. Скорее на сделку. Мато считал, что Клео обманывает своих клиентов.

Габи держала кружку, пока кожа не запульсировала.

Разве это обман, если они приходят за помощью, и Клео её даёт? Обмен — вот как это называется. Клео никому не вредила...

Кружка опустилась на стол с глухим звуком.

«И Уэс тоже, что бы про него ни говорили...» — всплыла фраза Мато, которую он обронил сгоряча, а потом пожалел.

— Снова этот профессор, — пробормотала Габи, открывая сайт колледжа Олони. Знакомым путём она нашла раздел с преподавательским составом и кликнула на его портрет.

Степень по фольклористике и мифологии. Три опубликованные статьи, среди них — «Обрядовые механизмы в современном племенном сообществе, на примере общин Олони и Помо».

Мистер Фезер изучал общину. Габи могла ошибаться, но, скорее всего, он сам был из племени.

Продолжил карьеру в стенах колледжа, получив докторскую степень в Университете Калифорнии в Дэвисе. Тема диссертации: «Мифологическое сознание и его влияние на идентичность современной молодёжи коренных американцев».

И почему Мато так взбесился, когда он появился в магазине?

Она собрала волосы в пучок, не отводя взгляда от монитора. То, о чем Мато не знает, ему не повредит, — решила Габи, двигая курсор вниз. Колебалась пару секунд и всё-таки нажала на поле «записаться вольным слушателем».

Всё, что у меня есть — свободное время и уши. Так почему нет?

Она оставила номер телефона и почтовый адрес. Администратор обещал перезвонить. Габи выдохнула, осознавая, что шаг уже сделан. Почему-то на краю сознания проплывало слово «предательство». Габи смахнула его, проведя рукой по волосам.

***

Мато стянул резинку с хвоста, позволяя волосам тяжелой волной рассыпаться по плечам. Давление в затылке ослабевало, пока в динамиках машины орали AC/DC. Он не сбавил скорость перед ямкой на асфальте, которая встречала на подъезде к дому, но колеса почти не подпрыгнули. Или он просто не заметил.

Дома, как обычно, пахло травами, которыми Муна окуривала помещение. На журнальном столике лежала трубка, рядом — упаковка табака и очки с толстыми линзами. Бабушка поднялась навстречу Мато, отложив плетение.

— Мой дорогой, не ждала тебя сегодня. Будешь кофе?

— Хорошо, — он вытер ноги о коврик у входа под одобрительный взгляд. На столе тут же появился вишнёвый пирог с румяной корочкой и пара тарелок. Из турки на плите шли завитки и аромат крепкого чёрного кофе. Мато взял из вазочки пару фиников и отправил в рот.

— Чем заняты твои мысли, Мато?

Муна поставила перед ним чашку и пододвинула сахарницу. Он никогда не подслащивал свой кофе, но бабушка каждый раз предлагала: ему хотелось думать, что это стало их ритуалом. Осознавать, что её память подводит не только в такие моменты, было бы слишком больно. Муна положила ему кусок пирога, а потом отрезала себе — поменьше.

Мато вгляделся в её светло-карие глаза. Такие же он каждое утро видел в зеркале — ему достался не просто разрез век, а её упрямый, проницательный взгляд.

Муна всегда говорила, что он должен быть опорой семьи, продолжать её миссию. «Тебя не зря так назвали. Это твой дедушка выбрал имя. Ты должен быть сильным, Мато, нам по-другому нельзя. Семья и традиции — это самое дорогое, что у нас есть. Однажды вы с Клео продолжите моё дело».

В его представлениях о будущем Клео не было.

Как можно доверить их наследие той, кто его искажает?

«В тебе слишком много огня, Мато. А Клео — как воздух. Вы дополняете друг друга, вам лучше бы работать сообща», — говорила бабушка, но он слышал только: Клео прибирает к рукам то, что ей не принадлежит.

Злость от бессилия снова клокотала в груди. Пробежки и спорт не помогали. Сна становилось меньше, а тяжесть на плечах ощутимее.

Вилка с ягодой зависла над тарелкой. Мато тихо спросил:

— Почему ты против того, чтобы я стал главой общины?

— Чтобы построить дом, одной силы мало. Нужны план и стратегия.

Она отвечала так всегда, а Мато просто не мог признаться, что дом, о котором бабушка говорила, уже шатается, ведь его опора прогнила.

Муна вяло повернула голову в его сторону, во взгляде снова пропал блеск.

— Дорогой, я добавила сахар?

— Да, ба.

Он по привычке потянулся к карману. Без когтя на кожаном шнурке ладонь ощущалась голой, будто незаконченной.

Муна сделала глоток, скривилась и вылила жидкость в раковину.

— Завтра я приеду. Передай родителям, пусть приводят деток.

— Ты уверена, что у тебя достаточно сил?

Выпрямившись, женщина подошла к внуку и положила руку ему на плечо. Лаванда и базилик — Мато вдохнул этот аромат, понимая, что светлые его воспоминания из детства пахли точно так же.

— Если я говорю, что приеду, значит, достаточно, — она строго взглянула на него и погладила по волосам. Муна поджала губы, и Мато улыбнулся, подняв взгляд.

Раньше ему казалось, что его бабушке всё по плечу. Мато видел, с каким уважением на неё смотрят. Какое впечатление она — высокая, статная — производила на людей.

Габи рядом с Муной, сидя перед ней с протянутой рукой, казалось, готова была ловить каждое её слово. В словах и была её сила: Муна несла их, как проводник, страж памяти. Слово, весомое и ценное, — всё, что у них оставалось, и Муна собиралась передавать его, пока могла.

***

Молодой голос сотрудницы с вежливой, отточенной интонацией сообщил Габи, что на лекции мистера Фезера мест больше нет.

— Да ладно, — сорвалось у неё раньше, чем она успела себя остановить.

Неужели во Фримонте так много тех, кому интересен фольклор олони?

— Мистер Фезер — уважаемый специалист, — ответила женщина после краткой паузы. — Мы обязательно дадим вам знать, если появится свободное место.

— Да, конечно. Простите, — пробормотала Габи и потёрла лоб.

Оставалось надеяться, что место действительно появится, и его предложат ей, несмотря на грубость. Габи ждала этого звонка несколько дней, которые почти безвылазно провела в четырех стенах.

Дожди окрасили дорожку перед домом в грязно-коричневый цвет. Выйдя во двор, она напомнила себе, что пора бы подстричь газон — сделает это к приезду отца. Киан должен был вернуться на следующей неделе, чтобы снова уехать, и так — по кругу. Время уже давно отмерялось периодами, когда она попадала в магазин, и провалами, когда доступ туда был закрыт. Сегодняшнее утро на удивление началось с лёгкости — один из тех дней, когда всё внутри замирает в предвкушении. И даже новость про Уэса его не испортила.

К магнолии подъехал Мато, чтобы отвезти её на работу.

Габи неловко улыбнулась ему, садясь в машину. Он убавил звук, скользнув по ней взглядом. Руки свободно лежали на руле, челюсть не сжата — казалось, что он о чем-то сам с собой договорился.

Оказавшись в магазине, Мато сразу пошёл на второй этаж — Муна уже была там. Потолок гремел от топота ног, детский смех, слегка приглушённый, разлетался по коридору. На глазах магазин менялся с приходом маленьких посетителей. Габи казалось, что он надевает то одну, то вторую маску, но она не знала, видела ли его настоящее лицо.

В прошлый раз она хорошо запомнила: её присутствие в комнате историй нежелательно. Вряд ли что-то изменилось, и в любом случае её ждали записи, думала Габи, прежде чем зайти в кабинет и присесть за стол.

Стоило ей взять в руки старый блокнот, как внутри всё затвердело — переплёт, хранивший наработки Клео и её бабушки, показался слишком лёгким. Станицы были отрезаны под корень, и кто-то забрал вторую половину, ту самую — с легендой о Койоте и Луне, выведенной мелким каллиграфическим почерком Клео.

Кровь отхлынула от лица. Она должна была подумать о том, чтобы спрятать записи, а не бросать их на столе. Дрожащей рукой Габи потянулась к ящику, надеясь найти пропажу внутри. Пусто.

Только не это.

Снова вскочив на ноги, она бросилась перебирать блокноты и книги. Страницы исчезли.

Габи выбежала из кабинета, пронеслась под аркой. Сердце стучало, пока она заглядывала под стойку, проверяла подоконники, шарила в зазорах между полками, теряя остатки самообладания. Горло сдавила ослепляющая паника.

Она выпрямилась, резко задышав, когда услышала стук каблучков.

И что сказать Клео?

— Габи, дорогая? Тебе уже лучше?

Женщина появилась перед ней. Глаза широко распахнуты. Клео быстро моргнула, шагнув ближе. Брови изогнулись, и она заботливо проворковала:

— Нет, ты совсем бледная. Действительно, заболела.

Габи отшатнулась к стойке. В спину врезался деревянный край, больно саданув по позвоночнику.

— К-Клео... я не знаю, что случилось...

— Тише-тише, — та протянула руки к Габи, заправив прядь волос за ухо. — Присядь. У нас здесь нет привидений, правда? — она посмотрела на потолок.

Габи не отреагировала. Она судорожно соображала. Придётся сказать, как есть. Зажмурилась на секунду и выпалила:

— Твои записи пропали! Прости, пожалуйста, наверное, я оставила их на столе, и кто-то забрал. — Она спрятала лицо в ладонях.

В темноте на секунду стало тихо и безопасно, но Клео отвела её руки.

— Ну-ну, глупенькая.

— Клео... я так виновата.

— Что ты так распереживалась?

Габи уставилась на неё.

— Они пропали! Их кто-то вырезал, — повторила она с ужасом в голосе.

Улыбка приподняла уголки губ Клео, та причмокнула, будто поровнее распределяя помаду. В глазах не было ни упрёка, ни раздражения.

— Ты не злишься? — прошептала Габи.

— Конечно, нет. Это я их забрала.

Клео мягко провела большим пальцем по тыльной стороне её ладони.

— Я просто не хотела, чтобы ты увидела это раньше времени. Ты всё узнаешь на круге.

Габи сглотнула. По шее прошли мурашки.

— Но... а работа? Чем я буду заниматься?

Склонив голову к плечу, Клео вздохнула.

— Мы найдём тебе достойное занятие.

Взгляд перепрыгнул от Габи к коридору и вернулся.

— Ничего не бойся, — Клео протянула руку. — Пойдём.

Габи ухватилась за маленькую ладонь, сдерживая дрожь. В носу щипало, и на глазах вот-вот могли навернуться слёзы.

От облегчения, — подумала она.

Закусив щеку, шмыгнула носом, идя следом за Клео. На втором этаже та остановилась перед комнатой историй, крепко приобняла Габи за талию, словно вела послушную куклу:

— Хочешь послушать?

Дети уже расселись, и Муна вот-вот должна была начать. Габи знала, что Мато, скорее всего, сидит рядом — в углу у камина.

— Нет-нет, мне нельзя, — она отвернулась, нахмурившись. Ком в горле всё не проходил, и пришлось сделать пару глубоких вдохов.

Клео подалась вперёд, подмигивая.

— Кто сказал?

Когда дверь открылась пошире, несколько макушек оглянулись на них. Широко раскрытыми глазами Габи выискивала в комнате Мато, в то же время опасаясь его там найти. Тот поднял голову, и, сначала встретившись взглядами с ней, резко прошёлся по лицу Клео. Габи попятилась.

Клео подтолкнула её.

Шаг вперёд, и Габи сжалась, ожидая, что её выставят за дверь, как в прошлый раз. Прошла секунда. Вторая. Тишина в комнате была готова уступить место историям.

Муна жестом предложила подойти поближе и занять место рядом с Мато на полу.

— Давай, — прошептала Клео.

Опустившись на шкуру сбоку от Мато, она не решалась посмотреть на парня. Тот сидел, согнув ногу, рука свисала с колена, в ладони зажат чёрный кожаный шнурок, покачивающийся как метроном. Спину грело тепло камина. Муна начала рассказ, а Клео прикрыла дверь, выходя прочь.

Никто не обращал внимания на новенькую. Дети слушали глубокий голос бабушки, задрав головы. Габи поглаживала руками длинный колючий ворс на ковре и думала, что это за зверь.

Записи, её страх — всё отходило на второй план. Она положила голову на колени, обнимая ноги руками. Веки налились тяжестью, но Габи не позволила себе задремать: то медленно прикрывая, то открывая глаза — это было похоже на игру в прятки. В паузы, когда голос замолкал, Мато ловил её взгляд.

***

Домой ехали в тишине, которая не тяготила. Габи полулежала на пассажирском сиденье, не фокусируя зрение на дороге. В полумраке салона, подсвеченные тусклым сиянием приборной панели, лениво кружились золотистые пылинки. В голове было тяжело и пусто. Она потёрла глаз кулаком. Хотелось горячего чая и спать.

Мато повернул на улицу, ведущую к её дому, постукивая пальцем по рулю.

— Я заметила твой шнурок, — сказала Габи.

Уткнувшись виском в спинку сиденья, она повернулась к парню. Мато глянул на неё и снова перевёл взгляд на дорогу.

— Это амулет.

— Чей-то коготь?

— Койота.

Олони и Койот — усмехнулась Габи. Слишком важный символ, чтобы Клео позволила ей узнать всё вот так просто.

Мато сбавил скорость.

— Остался от отца, — добавил он, и в голосе пробилась задумчивость вместе с горечью.

У Габи сжалось горло. Хотелось что-то сказать, но она боялась спугнуть и этот момент, и его самого.

— Я ношу его с собой всегда. Он... заземляет.

Машина остановилась, а двигатель продолжал уютно гудеть. Фары освещали лестницу у входа в дом. Положив голову на руль, Мато рассматривал контуры её лица. Пока плечи спокойно поднимались и опускались, Габи дышала ровно.

И вдруг прошибла мысль: такая дурная, такая дерзкая, и накрепко засела в голове. Габи облизала губу.

— Хочешь... чай?

Она задержала дыхание и выдохнула только тогда, когда он покачал головой.

— Не могу, — Мато потёр переносицу.

Габи кивнула. Так и знала.

— Тогда пока.

Выпустив из рук ремень безопасности, она вышла на улицу и, не оборачиваясь, забежала в дом.

К лучшему, — прошептала себе, чувствуя, как напряжение постепенно выходит. Первым делом поставила чайник и отправилась мыть руки.

Светильник под потолком мигнул ярким, не сглаживающим углы, светом.

В зеркале на неё смотрели почти прозрачно-зелёные глаза. Ей говорили, что она красивая, но Габи всё равно не могла забыть это слово. «Лягушка». Даже не помнила, кто и когда его проронил. Но оно осталось. И прорывалось в самые разные моменты: злости, радости, но всегда, стоило лицу побледнеть, а глазам налиться влагой.

Габи вытерла руки пушистым полотенцем, расчесалась и вернулась на кухню. Чайник уже закипел. Она бросила пакетик в кружку, потянулась к...

Стук в дверь.

Вытянула шею, глядя в окно. В это время если кто и пришёл, то только сосед — попросить погулять с Тоби, пока они с женой будут кататься на лыжах в Вермонте.

Шлёпая к двери, она вспоминала, во сколько обычно Тоби просыпается. Придётся вставать пораньше. Хорошо, что гуляет он не больше десяти минут. Габи уже была готова согласиться на просьбу соседа.

Наклонившись вперёд, сжав губы, он повернулся боком, словно давая возможность его выпроводить. Все мысли испарились, и Габи молча стояла у входа.

— Я бы не отказался от чая, — сказал Мато на выдохе.

Дверь распахнулась пошире. Пропустив парня, она немного задержалась за его спиной, чтобы вытянуть ладонь. Проверила — не дрожит. Подождала ещё пару секунд, и, убедившись, что совершенно спокойна, проводила его на кухню.

— Садись. Чёрный будешь?

Она снова нажала кнопку на чайнике. Вода — уже не кипяток, такое пить нельзя.

— Да.

Отвернувшись к шкафчикам, Габи засуетилась: поискала печенье или плитку шоколада. Только чистый состав, никаких добавок. Киан не держал в доме «пустой» еды.

— Прости, сахара нет.

— Ничего.

Мато опустился на барный стул, потирая руку о штанину со рваной коленкой.

Поставив на стол вазочку с овсяным печеньем, Габи подвинула к нему кружку. Вода ещё подогревалась. Она взобралась прямо на кухонный остров и села рядом, обхватив пальцами край столешницы. Ноги свободно свисали вниз. Чайник пыхтел, и они снова друг возле друга.

Габи скользнула взглядом по Мато. Всё это кажется таким естественным.

Стул под ним скрипнул. Их глаза оказались на одной линии. И ещё шаг вперёд, пока его ладонь не опустилась на стол рядом. Мато смотрел прямо на неё, не моргая, слегка сощурившись. Между бровей пролегла едва заметная, упрямая складка-чёрточка. Её тихий выдох пошевелил прядь его волос.

Кончик пальца скользнул по её мизинцу, и Габи мягко наклонила голову, будто что-то потянуло навстречу.

Чайник бушевал. Вода переливалась из носика, и Мато свободной рукой снял его с подставки.

Стоило ему податься вперёд, ухо задело её щеку, и в груди стало тесно. Габи слышала два сбитых ритма: его пульс стучал так же часто, как у неё. Ладонь Мато нежно легла ей на щеку, а пальцем он медленно очертил линию скулы. Стало тепло.

Карие крапинки в его глазах сейчас можно было разглядеть в малейших деталях. Мато прижался лбом к её лбу, и губы Габи поймали его дыхание. Она крепче ухватилась за столешницу. Его нос коснулся её.

Сердце ударило так резко, что отдалось в висках. Габи видела, как трепещет жилка у него на шее.

— Мато... чего ты ждёшь?

— Что в меня молния ударит, наверное, — он едва заметно улыбнулся.

— Мы под крышей, — прошептала она.

Губы коснулись мягко, не давя. Габи ответила сразу, напрочь стирая последнюю границу. Пальцы сжались на вороте его футболки, и Мато прильнул вплотную. Его ладонь скользнула вверх по спине, прижимая её к себе, а пальцы второй руки зарылись в волосы на затылке. Габи обняла его за шею не отрываясь. И больше ничего не было между ними, лишь дыхание.

Когда воздуха стало не хватать, Мато неохотно отстранился — всего на дюйм, не размыкая объятий. Он по-прежнему бережно касался своим лбом её лба, а Габи медленно провела ладонями по его плечам.

— Ты не ушёл.

— Я не смог, — признался он, поцеловав её в уголок губ.

Глава 16

Почти не двигаясь, они стояли так, слушая дыхание друг друга, пока оно становилось глубже, спокойнее. Габи зажмурилась, прежде чем боязливо посмотреть на Мато. Его взгляд остановился на её глазах, потом на губах и снова на глазах, и когда из кармана раздался звук входящего вызова, Мато не сразу потянулся за телефоном.

Он посмотрел на экран пару секунд и только тогда ответил. Бабушка спрашивала, что случилось. Обводя контуры, Мато перебирал пальцы Габи свободной рукой.

- Скоро буду, — сказал он неохотно, завершая звонок.

Только после этого отпустил её ладонь, будто сначала пришлось убедить себя это сделать. Габи спустилась со столешницы. Опора под ногами заставила мысли вращаться быстрее, вырывая из сладкого кокона. Она молча наблюдала за Мато: тот казался растерянным не меньше, шагая вперёд и назад перед кухонным островом.

Парень выпрямился и снова подошёл к Габи.

- Жалеешь?

- А ты?

Габи зажала «собачку» на молнии, пытаясь одной рукой застегнуть толстовку. Вторая безвольно повисла вдоль туловища.

Мато покачал головой.

- Нет, — прозвучало решительно, но радости Габи не почувствовала. Тон его голоса звучал так, словно всё стало только сложнее.

Рука взметнулась вверх, он запустил ладонь в волосы и выдохнул.

- Но есть вещи...

Заметив её сражение с замком, Мато помог застегнуть толстовку, а потом расправил капюшон, отведя волосы в сторону.

- Ты свободна завтра?

Её брови взлетели.

- Хочу увидеть тебя вне этого чёртова магазина.

Она согласилась, прежде чем успела подумать, что именно это значит.

Сердце ёкнуло, и вопрос отпал сам собой, когда Мато наклонился, чтобы поцеловать её в щеку, прежде чем уйти. Оставалось непонятно, как себя вести перед Клео в понедельник, но в одном Габи не сомневалась: она ни о чём не жалеет.

***

Когда звук отъехавшей машины затих, Габи вылила остывшую воду из кружки и в третий раз поставила чайник. Допив чай и убравшись на кухне, она пошла в душ и долго стояла под горячими струями, пытаясь собрать сегодняшний день по кусочкам. Всё помнилось живо.

Поздно ночью вернулся Киан, Габи ещё не спала, но не пошла его встречать. Вместо этого, лёжа в кровати, осталась смотреть в окно на окрашенные лунной полосой дорожки. Они резко оборвались на полпути, а затем и вовсе исчезли. Габи заснула.

Утром оказалось, что Киан собирался провести весь день с дочерью.

- Можем сходить в кино, если хочешь, — предложил он.

Габи повернулась к плите, поджаривая свой сэндвич со второй стороны. На следующей неделе Киан снова уезжал, и она лишь пожала плечами.

- Знаешь, тебе не обязательно тратить свой выходной на меня.

Он сделал глоток чёрного кофе без сахара.

- Что ты, милая, я буду рад. Если только у тебя нет планов? — он почесал затылок.

Габи это заметила. Она не могла избавиться от ощущения, что его предложение прозвучало слишком уж по обязанности. Киан привык, к тому, что его взрослая дочь проводит время сама с собой, а её единственный друг — его племянник. Она решила прийти отцу на помощь.

- Вообще-то, есть, — сказала Габи потупившись. — Я уже договорилась встретиться с... другом.

- О. Это хорошо, — Киан потёр подбородок, словно мысленно перестраивая свои планы. — Тогда я спокоен.

Он чмокнул Габи в макушку, сполоснул кружку и добавил:

- Хорошо проведи время.

- Ага.

***

Устроившись на диване, Габи раскрыла книгу на том месте, где остановилась вчера. Она прочитала одну страницу, вторую, не запомнив ни слова. В голове за внимание боролись две мысли: магазин и пропавшая девушка. Первая побеждала. Габи не представляла, как заговорить об Анне с Мато, хотя и обещала кузену спросить. Она не должна была её знать. Ни одну из них.

А работа... Габи решила дождаться понедельника — и всё станет понятно по тому, как себя поведёт Мато. Думать о этом больше не было времени. Доев тосты, Габи принялась размышлять о не менее важных вещах: что надеть сегодня вечером.

***

Набросив тонкую кожаную куртку на плечи, Габи прошла к соседнему дому, где её уже ждал Мато. Тот по-джентльменски стоял у двери. Она рассмеялась, и тот подхватил её смех. В салоне всё было таким знакомым, весь плейлист Габриэль уже знала наизусть, но новыми были мурашки, что поднялись по коже, когда на светофоре Мато переплёл её пальцы со своими. Его ладонь оказалась тёплой и немного шершавой, и она только через секунду сжала пальцы в ответ. Он вёз их «туда, где красивое небо». Габи не уточняла направление.

Они остановились у подножия Мишн Пик. Внизу медленно ползли огни машин, а залив блеснул узкой серебряной полосой. Над головой не осталось ничего, кроме облаков.

Мато выбрался на крышу через люк и протянул руку. Солнце погружалось в воду, а взгляд Мато щекотал её щеку. Повернувшись к нему, она увидела себя в его глазах — спокойной, светлой, почти без сомнений. В районе сердца разлилось тепло. Куртку можно было и не брать.

Коснувшись плечом его плеча, Габи снова посмотрела на гладкий, умиротворённый залив. Тишина между ними не тяготила, но она всё равно спросила:

- Есть какая-то история про это место? Оно что-то означает для олони?

- Есть, — ответил Мато, откинувшись на локти. — Расскажу как-нибудь, если хочешь. Но я привёз тебя сюда потому, что мне здесь нравится. Без лекций.

Он лениво повернулся к ней полубоком. Мато казался непривычно расслабленным, словно Мишн Пик вытягивал всё лишнее.

- Ты меня разглядываешь, — он отвёл взгляд усмехнувшись.

- Нет, я просто... — Габи протянула руку, касаясь его подбородка пальцами.

В этот момент он словно выглядел моложе, и Габи поняла, что даже возраста его не знает.

- Двадцать два, — ответил парень на её вопрос. — А тебе девятнадцать, я видел бумаги в магазине.

Мато тут же с раздражением закатил глаза.

- Ты как будто ненавидишь его.

- Я ненавижу не его, а то, что с ним стало, — сказал Мато после паузы. — Этот магазин принадлежал моим родителям. А после... вернулся к бабушке, и та передала его Клео.

Габи опустилась на крышу джипа, подперев голову рукой.

- Что случилось с твоими родителями?

- Авария. Мне было два.

- Мне очень жаль, — выдохнула Габи, беря его за руку. Мато помолчал, а затем вдруг добавил:

- Я их уже не помню.

Признание вышло почти неслышным, он лишь сжал её пальцы. В небе беззвучно летали птицы, закрашивая белизну в светло-синий. Мато поглядывал на неё, собираясь что-то сказать. Габи слегка нахмурилась, ожидая как раз того, что услышала:

- В тот раз... я не знал... с твоей мамой что-то случилось?

- Это старая история, — ответила Габи. — Она ушла, когда мне было три месяца. Больше я её не видела. Но наверное, у неё всё нормально. Надеюсь.

Голос не дрогнул, и она осталась довольна тем, как он прозвучал. Взгляда не подняла, догадываясь, что может там увидеть. Не сегодня, не сейчас. Кому, как не Мато было почувствовать, что она держится просто потому, что привыкла.

Он лег на спину, вытянув руку в её сторону, и Габи придвинулась, положив голову ему на плечо.

Темнота приходила густо и медленно. Орлы спустились на землю, давая отдых крыльям, воздух наливался вечерним холодом. До того, как Габи действительно начала замерзать, Мато предложил перекусить.

Он съехал с крыши на бампер и, оказавшись на земле, помог спуститься Габи. Руки задержались на её талии.

- И часто ты так сидишь на высоте? - Габи провела вверх по его предплечьям.

- Только когда небо достаточно ясное.

Мато наклонился чуть ближе. Впервые Габи видела на его лице почти мальчишескую, беззаботную ухмылку, от которой на какой-то миг в внутри всё сдвинулось, и земля показалась удивительно ненадёжной поверхностью. Под ладонями чувствовались ровные удары сердца, а вокруг — запах старой кожаной куртки и едва заметный табачный.

Их губы снова встретились, и, закрыв глаза, Габи позволила себе забыть обо всём. Это было не сложнее, чем дышать.

***

Ближайшие заведения, где подавали ужин, остались в центре Фримонта, и они доехали туда за полчаса. Перебрав несколько вариантов, остановились у небольшого дайнера, где у входа встречали вырезанные из дерева медведи и низкие скамейки с нарисованными следами. В пятницу вечером зал был заполнен семьями и компаниями друзей, забежавшими поужинать после похода по холмам.

За столиком уже лежали меню, отпечатанные на газетной бумаге. Габи заказала салат и тако, а Мато — отбивную с запечённой картошкой. Официантка в обрезанных по колено шортах и красном фартуке, приняв заказ, положила на стол салфетки с чёрной медвежьей лапой. Мато вскинул бровь, и Габи прыснула, зажав рот рукой.

- Мы могли бы поехать в другое место. Менее «медвежье».

- Почему у кого-то медведь ассоциируется с домашней едой?

Габи постучала по чёрной лапе и предположила:

- Может, они просто думают, что он милый?

Мато подался вперёд, положив руки на стол.

- Поэтому ты купила тот пряник?

Она прикусила губу как раз в тот момент, когда официантка поставила перед ней тако.

- Не понимаю, о чём речь.

Отбивную принесли одновременно с её салатом, и они ели, отвлекаясь на пустую болтовню и взгляды. На стенах висели фотографии и картины, всё с изображениями медведей, то и дело вызывающими у Габи улыбку. Порции были щедрыми, она едва доела салат, поэтому отказалась, когда Мато предложил взять яблочный скрэмбл. Даже брауни не нашлось бы места, и к концу вечера Габи откинулась на спинку дивана, чувствуя, как вчерашняя почти бессонная ночь начинает давать о себе знать.

Её ладонь лежала в тёплой руке Мато, в животе — тяжёлая, по-настоящему «медвежья» сытость, и всё внутри медленно наполнялось спокойствием. Лицо разнежено порозовело, глаза заблестели. Мато предложил отвезти её домой. Они вышли предпоследними, оставляя в дайнере пару мужчин в бейсболках и флисовых жилетках, корпящих над туристической картой.

Габи проснулась, когда машина остановилась перед её домом. Музыка уже стихла, негромко гудел двигатель. Мато повернулся к ней и заправил прядь волос за ухо. Костяшки пальцев скользнули по её подбородку — медленно, будто он не хотел будить её окончательно.

— Я не сплю, — сказала Габи, не открывая глаз до конца.

— Хорошо. Я просто не знал, когда ты проснёшься.

Габи улыбнулась тепло и сонно.

— Спасибо. Сегодня было здорово, — она потянулась и медленно повела плечами.

— Настолько здорово, что ты уснула.

— Нет, правда. Я просто расслабилась.

В доме горел свет, а Киан снова прислал сообщение, уточняя, когда она вернётся. Мато заметил, что она посматривает на экран.

- Тебе пора?

- Да, наверное, — Габи спрятала телефон. Движение было неспешным, словно если постарается, сможет задержать этот момент — до того, как всё станет запутаннее. В груди тихо потянуло: и когда только она успела так к нему привязаться? Опустив взгляд, Габи погладила обивку сиденья.

- В выходные я буду занят, скоро фестиваль, и мы сейчас активно готовим площадку, — сказал Мато. - Но в понедельник поедем вместе.

Фраза вышла тяжёлой, через силу.

- Если ты не хочешь, чтобы твоя сестра знала...

Габи недоговорила. Как глупо и даже немного унизительно. У неё столько вопросов, и это тот, что она выбирает задать именно сейчас?

Мато отрицательно покачал головой.

- Я хочу, чтобы она знала, Габи. Но была бы моя воля, ты бы там вообще не появлялась.

- Но это...

- Решать не только мне, я понял, — он глубоко вздохнул.

Уступка заставила пульс забиться спокойнее. Габи пристально посмотрела на парня, но тот больше ничего не сказал. Мато протянул руку и отстегнул её ремень безопасности. Взгляд упал на лицо, в первую секунду — вопросительно, как будто в очередной раз давая ей шанс всё остановить. По плечам прошла тонкая дрожь, и Габи потянулась ближе. Если тянет — зачем сопротивляться?

Его губы были тёплыми, а руки крепкими. Габи сама не поняла когда, но запустила пальцы Мато в волосы и нащупала серёжку-колечко в ухе. Дыхание скользнуло по её шее, под ладонями туже натянулась ткань блузки.

Тишина обжигала, пока мимо с рёвом не проехал мотоциклист. Габи медленно моргнула.

- Мне надо тебя отпустить, — Мато перевёл дыхание.

- Да, — отозвалась Габи. — Мне пора.

Она отодвинулась на пассажирское сиденье и натянула рукава до самых пальцев. Улыбнувшись Мато, который следил взглядом за её движениями, вцепившись в руль, она вышла из машины и легко захлопнула дверь.

В груди и в голове спутался тугой, тёплый ком. Если бы Киан посмотрел на неё внимательнее, всё стало бы очевидно. Поэтому Габи быстро бросила отцу приветствие и закрылась в своей комнате. Прижалась виском к прохладному стеклу. От дыхания по окну тут же расползлась тонкая плёнка конденсата. Нарисовать сердечко было бы слишком пошло, так что Габи вывела на стекле маленького чертёнка с рожками и кривой ухмылкой и почти сразу стёрла его ладонью, удивляясь самой себе.

Глава 17

Ночью шёл тёплый весенний дождь. Вода собралась кругами, поблёскивая на солнце и отражая светло-синее небо. Они остановились перед входом в магазин, из которого только что вышел курьер. В руке был зажат телефон. Узнав Мато, он опустил мобильный и махнул на дверь.

- Я оставил, никого не было.

- Хорошо.

Парень тут же обошёл их, спускаясь на бульвар.

Мато не выпустил руку Габи, когда они зашли, будто уже с порога хотел поставить место в известность, что кое-что изменилось. Он хмуро осмотрелся по сторонам. Заметив на стойке запечатанный курьерский пакет, ткнул в него пальцем. Его ноздри дёрнулись, словно движение подняло в воздух пыль, но стойка блестела чистотой. Габи повернулась к лестнице. В помещении стояла тишина.

- Пойдёшь в кабинет? — спросил Мато.

И что ей там делать без записей и без книг? В прошлый раз Клео обещала найти новое занятие, но её самой до сих пор не было. Спрашивать Мато было бы бессмысленно. Она знала, он ничего не скажет.

- А ты? — она взглянула на конверт с любопытством.

- Скоро, — Мато улыбнулся ей, зажав посылку под мышкой. Когда она зашла в комнату под аркой, послышался звук рвущейся бумаги.

Торшер был выключен, рабочий стол, так же как кассовая стойка — чисто вымыт. Блокнот с отрезанной половиной записей лежал на стопке книг, придвинутой ровно к краю стола. Убиралась здесь явно не Клео, подумала Габи.

Приоткрыв окно, чтобы впустить свежий воздух, Габи включила ноутбук — можно было пока перечитать конспекты. В коридоре тяжёлая поступь Мато затихла, когда парень вышел за дверь.

Вентилятор в стареньком ноутбуке загудел, и на экране завертелся кружок загрузки. Габи опомнилась через пару секунд, пальцы заломило — она сжала мышку плотнее, чем необходимо. Экран оставался пустым слишком долго, а под горлом стучало с нарастающей скоростью. Габи вздрогнула, резко обернувшись, едва услышала звон колокольчиков. Дверь тут же захлопнулась, когда схлынул порыв ветра.

Она заставила себя медленно вдохнуть. Экран прогрузился, перейдя в режим обновления. Габи потёрла висок, сбрасывая напряжение, и оживилась: со второго этажа, наконец, спускалась Клео, постукивая шпильками. Молча улыбнулась ей, а Габи не успела даже кивнуть в ответ, как та уже покинула её поле зрения.

Габи с раздражением встала со стула. Глупый ноутбук отсчитывал проценты обновления глупой операционной системы. Она подошла к окну, из которого не было видно ничего, кроме узкой полоски брусчатки между двумя стенами. Снаружи потянуло немытым асфальтом. Габи захлопнула окно, потуже провернув ручку.

Дверь со свистом закрылась. На пол шлёпнулась коробка с чем-то тяжёлым, и Габи с интересом высунула голову в проём.

- Ты получил посылку? — спросила Клео только что зашедшего брата.

Девушка была значительно ниже даже на шпильке, но Мато, привычно ссутулившийся и с руками в карманах, смотрел на неё, как на равную себе. Он пожал плечами.

- Я только вошёл.

Притаившись у стены, Габи заметила, как Клео повела подбородком. Девушка изучала Мато пару секунд, прежде чем спросить:

- И ты ничего не видел?

- Что я должен был видеть? — Мато подпёр книжный стеллаж плечом.

Клео хмыкнула. Придя к какому-то выводу, она провела ладонью по волосам и попросила уже мягче.

- Тогда отнеси это на второй этаж.

Габи старалась дышать как можно тише. Когда разговор закончился, юркнула обратно в кабинет. Прижав ладонь к губам, она села за стол абсолютно уверенная: Мато скрыл от Клео, что забрал конверт. Вряд ли ему удалось убедить сестру, но тогда, думала Габи, каждый из них знает: второй недоговаривает.

Она с облегчением заметила, что ноутбук мигнул своей обычной заставкой, и открыла старый файл с бабушкиными записями.

Мато протопал наверх, обхватив коробку. Стук шпилек по паркету приближался, пока не затих прямо перед Габи.

- Работаешь? — спросила Клео.

- Нет, — протянула Габи. — В прошлый раз ты... — начала она, но Клео жестом заставила её замолчать.

- Как я могла забыть! Тебе надо было мне напомнить.

Габи неловко улыбнулась, вставая рядом.

- Да нет, никакой спешки.

- Пойдём, — Клео подняла глаза к потолку. — Всё там, у меня, — взяла Габи под руку. Не отстраняясь, она ухватилась за перила.

- Как прошли выходные? — спросила Клео.

Габи помолчала, прежде чем тихо ответить:

- Хорошо.

Клео рассмеялась и подалась ближе, кладя руку Габи на плечо. Сладость парфюма заставила сморщить нос. Странно — Габи думала, что уже привыкла.

- Это прекрасно, милая. А у меня куча работы.

Она остановилась перед своим кабинетом — тем самым, где проходил ритуал, что ей показал Мато. Внутри Габи не была, и, насколько знала, Клео проводила там большую часть времени, но гостей пускала выборочно. Сегодня ей сильно повезло.

- Но это меня не оправдывает, — Клео отперла замок и распахнула дверь. Зайдя первой, она жестом подозвала Габи.

Внутри было темно. Плотные шторы спускались до пола, защищая комнату от солнечных лучей. Клео подошла к рабочему столу, выкрашенному чёрным лаком, и включила лампу.

- Прости, здесь есть предметы, не выносящие яркого света.

Габи молча кивнула, обводя взглядом кабинет. Он был такой же просторный, как комната историй. Помещение разделили на зоны, и, присмотревшись, она узнала те же ширмы, которые в прошлый раз стояли в форме ритуальной палатки. Конечно, Габи не надеялась снова её увидеть.

- Ты привыкнешь, — пробормотала Клео, открывая ящик письменного стола.

Он был небрежно завален бумагами и книгами, в углу стоял стаканчик с остро наточенными карандашами и старинного вида чернильница с торчащим пером. На стенах висела карта созвездий, но Габи не разбиралась в астрономии и не могла определить, каких именно. В углу стояло глубокое кресло и низкий столик с кофейником и парой чашек. Под сиденье задвинута расшитая подставочка для ног. Габи улыбнулась — от всего веяло продуманным комфортом. Даже темнота — и та убаюкивала.

- Вот, — Клео вытащила из ящика то, что искала. Это оказался конверт, распахнув который девушка отсчитала четыре раза и протянула Габи купюры.

Та застыла, уставившись на пачку в согнутой руке Клео.

- Это?

- Твоя зарплата! Мне так жаль, что я забыла, Габи, — Клео нагнулась ещё ближе, и на лицо ей упала тень, рисуя под глазами круги, которых обычно не было.

Габи пришлось вырвать себя из ступора, чтобы не показаться невежливой. Ладонь сомкнулась.

- Ничего страшного. Я тоже забыла.

Она сжимала деньги, на которые не взглянула, следя за тем, как Клео кинула пачку обратно в выдвижной ящик.

Лампа на столе освещала небольшой круг, в который попал маленький деревянный Ганеша. Его руки были возведены вверх, словно он задавался вопросом, и не одним. Габи прокашлялась.

- А что мне теперь перепечатывать?

- О, это.

Брови Клео приподнялись. Она задумалась на мгновение, опускаясь в кресло за столом.

- Мато же отнёс коробку? Там новые книги. Займись.

Клео указала на дверь. Внимание уже переключилось на бумаги, закрывшие большую площадь рабочего стола.

Габи неуверенно повернулась к двери. Она ждала: казалось, между ними сказано еще не всё. Клео молча писала, и Габи попятилась назад.

- Постой, вот ещё что.

- Да?

- Круг. Ты же придёшь в следующий раз?

Клео посмотрела на неё, склонив голову набок. В руке — перо, которое Габи посчитала декоративным, и всё же на бумаге под пальцами раскинулась пара строк. Она напрягла зрение, но так ничего и не разглядела.

- Конечно.

Если лишь там можно узнать больше, она непременно придёт.

- Умница.

Затворяя за собой дверь, Габи видела, как Клео снова макнула перо в чернильницу.

***

В коридоре Мато чуть не сбил её с ног.

Он сжал её плечи, брови сошлись на переносице, взгляд метнулся к лицу, а потом к двери за спиной Габи. Осмотрев её с головы до ног, Мато ослабил хватку.

- Где ты была? — прошептал он громко, уходя к лестничной площадке.

Габи невольно отпрянула. Мато звучал напряжённо, если не испуганно. Совсем сбитая с толку, она ответила:

- Клео выдала мне зарплату.

Он шумно выдохнул носом, сгребая её в охапку. Габи уткнулась ему в шею, слыша стук сердца — слишком быстрый для человека, который просто относил коробку с книгами. Она промычала ему в плечо:

- Мато, что случилось?

- Ничего. Прости.

Мато не отпускал, лишь чуть-чуть отстранился, и ей стало удобнее дышать. Габи обняла парня в ответ, положив руки ему на спину. Голова легко опустилась на грудь.

- Ты что, меня потерял? — спросила она с полуулыбкой.

Мато не сразу разомкнул объятия, а потом взял её лицо в ладони.

- Я не видел, как ты вышла.

Внутри плескалась нежность, наполняя до краёв, и Габи видела это в его глазах. Хотелось стереть пальцами хмурую морщинку на лбу, коснуться щеки. Радужка медленно потемнела, когда их дыхание смешалось. Веки сомкнулись.

Стук шпилек по паркету заставил её резко выпрямиться.

Волоски на руках встали дыбом. Клео видела их. Габи попыталась высвободиться, и Мато неохотно отступил, но тут же переплёл их пальцы.

Сестра улыбнулась, глядя на их руки.

- Ты уже принёс книги?

- Они там, — Мато кивнул на книжную комнату. Большим пальцем он машинально поглаживал ладонь Габи.

- Это замечательно. Значит, ты можешь приступать, — Клео подмигнула ей.

Взглянув на профиль Мато, Габи слегка дёрнулась. Он не отпустил. Клео кружила вокруг них.

- Вы очень красивая пара, — сказала она с чувством.

Мато промолчал.

- Я не против, если хотите знать моё мнение, — добавила Клео. — Ты мне нравишься, Габи. Мы с тобой похожи.

Голос врезался в солнечное сплетение, в животе расплескался кипяток. Не успела она осознать сказанное, как Мато сорвался с места.

- Нам пора.

Оттеснив Клео, он потянул Габи за собой. Она аккуратно вытащила ладонь и вытерла влажные пальцы о штанину быстро, почти незаметно. Чуть ниже затылка, меж позвонков чувствовался взгляд, как прикосновение. Он гладил вдоль шерсти, ободряюще похлопывал, и в комнату Габи зашла, пряча в вороте куртки маленькую победную улыбку.

На полу стояла раскрытая коробка. Габи опустилась на корточки, рассматривая обложки новых книг. То, что показалось «ссылкой», теперь выглядело, как привет из прошлого. Габи была ему рада. Потерев тёплый участок на шее под линией роста волос, девушка взялась за работу.

Глава 18

Майский дождь наполнил воздух сладостью. Забежав в магазин, Габи смахнула капли с открытых рук. Попало на Мато — и тот рассмеялся, встряхнув волосами. Распущенные по плечам, они потемнели от влаги, но всё равно оставались светлее её собственных. У олони было принято отращивать волосы, но её мало волновал культурный аспект. Габи просто находила их привлекательными.

Площадка для фестиваля была почти готова, и сейчас Мато посвящал всё время поиску журналистов, которые возьмут интервью у Муны Аркетт и будут освещать мероприятие в местной газете. Бабушка слабела. Встречи с детьми проходили все реже. Они мало говорили об этом — после вопросов о здоровье Муны, Мато замыкался в себе.

Поэтому Габи не сердилась, а только притворно ворчала, позволяя ему делать вид, что он помогает. Если помощью можно было назвать бесконечные попытки потянуть её за бантик блузки, поправить волосы или подать ту книгу, что она уже убрала.

- Ты меня отвлекаешь.

- Значит, я всё делаю правильно.

- Мне надо работать, Мато, — рассмеялась Габи, когда он загородил собой стеллаж с книгами.

- Ещё пять минут, и я уйду.

Его рука легла ей на талию, а книгу он уже убирал на верхнюю полку — куда она не могла бы дотянуться.

- Вот как, — Габи вскинула бровь, вставая на цыпочки.

Когда через долгих пять минут он ушёл, Габи не могла бы вспомнить, что за книгу держала в руках, и какое это вообще имело значение.

***

Тихий стук вырвал её из приятных грёз.

Короткие пальчики обхватили деревянную дверь, а затем Габи увидела Эбби, протискивающую голову внутрь. Девушка бойко поздоровалась и осмотрела комнату.

- А тут всё поменялось. Эту стену покрасили, что ли, — она указала напротив Габи. Тёмно-серая штукатурка слоилась, кое-где были заметны трещины, но сказать, когда здесь в последний раз делали ремонт, было сложно. Габи считала, что примерно никогда.

- Ты раньше здесь работала? — спросила она Эбби.

- Ну да, — та облизала уголок губы, а потом утёрла его краем рукава. — Вообще, я тебя позвать пришла. Клео сказала, мы сегодня раньше начнём.

Первой мыслью было: Эбби что-то перепутала. Но та стояла, явно ожидая, когда Габи выйдет в коридор, и любопытство пощекотало в груди, подгоняя вперёд. Эбби усмехнулась, встретив её за дверью. Девушка была одного роста с Клео, если бы та отказалась от каблуков. Они поравнялись, и в воздухе потянуло чем-то травянистым. Не привычным ароматом магазина: полынью и сандалом, а горечью лекарства. Габи постеснялась спросить, догадываясь, что источник запаха — сама Эбби.

- Куда мы идём?

Девушка посмотрела снизу вверх, будто серьёзно усомнилась в её умственных способностях.

- Круг же.

Кровь отлила от лица. О круге не может быть и речи! Не сейчас, когда Мато вернётся в любое время, он придёт за ней и увидит... Габи сглотнула, все больше сомневаясь в своей спутнице. Неужели та хочет её подставить? Оглянувшись, она прислушалась, не звучат ли на первом этаже колокольчики или знакомая тяжёлая поступь.

Было тихо. Она сосредоточилась на пульсе, стучавшем в горле.

Но Клео бы не подставила её таким образом. Значит, она уверена, что у них достаточно времени.

- Как долго идёт круг? — спросила она, когда Эбби остановилась перед нужной комнатой.

- Зависит от цели, — пожала плечами Эбби. — Ты что, не хочешь? — вышло с усмешкой, будто та проверяла её на смелость.

Из-под закрытой двери на пол разливался жёлтый свет. За ней — Клео, за ней — смысл. Всё, что она искала и никак не могла найти. Габи молчала. Перед внутренним взором застыло лицо Мато, с плотно сжатыми губами, с волнением во взгляде. Она не услышала запрета, его перебило желание, схлопнувшееся в груди. Габи моргнула, отогнав образ, ставший таким родным. Она вернётся после круга, и всё будет как раньше, она сядет рядом с ним, Мато возьмёт её за руку, а что было до этого — пустяки.

Эбби переступила с ноги на ногу, подгоняя Габи. Та взялась за ручку, ладонь укусил холодный металл.

***

Костром им были расставленные по полу свечи, лентами — тени на стенах, духами природы — черепа животных, надвинутые на лбы.

Длинные волосы струились по плечам, вдоль туго сковывающих корсетов и атласных блуз. Блондинка потянулась к рыжеволосой, они коснулись пальцами, создав арку, через которую тут же пробежала Эбби.

Она нагнулась и через пару секунд поднялась уже с маской на лице. Отвела руку назад, стянув резинку с хвоста. Запустила обе ладони в волосы, расчесала, и быстро скинув рубашку, осталась в одной чёрной майке. Эбби закружилась на месте, запрокинув голову назад.

Лица, бледные, расслабленные, были частично видны Габи. Улыбки их украшал алый цвет, над верхней губой рыжеволосой проступали капельки пота. Девушки вели хоровод вокруг пустого места на полу, будто видя нечто недоступное.

Она сделала шаг вперёд. Круг вращался, и то одна, то вторая поворачивались в профиль. Габи поняла, что это Анна и Оливия под масками. Позади них трещали свечи, расползаясь воском, капая прямо на резную подставку.

Легко переступая с ноги на ногу, Оливия оказалась напротив Габи и вскинула руки вверх. Габи обдало теплом человеческого тела. Раздался тягучий зов — Оливия запела, а тишина будто схлынула под пол. Она не звучала, а обволакивала, как дым.

Позади них стояла Клео, не оставляя сомнений, кто дирижирует оркестром. В подтверждение догадок Габи, стройный хор протяжных девичьих голосов запел в унисон. Слов она не различала, но и простого импульса было достаточно, чтобы вызвать рой мурашек по коже. Габи невольно приоткрыла рот, не сдержав вздоха.

Трепет волнения наполнял. Ей хотелось сделать шаг вперёд, быть вместе с ними, переплести пальцы. Встать в одном ряду. Узнать, на каком языке и о чём они поют.

Круг двигался, а Габи шептала про себя: «Хочу узнать. Тоже хочу». Ладони разомкнулись. Эбби и Анна оставили между собой пустое пространство, протягивая руки в стороны в жесте, который Габи истолковала как приглашение.

Хочешь — возьмись.

Она посмотрела на Клео. Под маской было сложно угадать движение глаз.

Шаг вперёд. Даже если та не смотрела, Габи всё для себя решила. Решила быть среди них.

Стать частью «нас».

***

Когда песня затихла, из комнаты словно выкачали весь воздух. Старое дерево трещало, грудь, затянутая шнурком, тяжело вздымалась. Оливия перевела дыхание и рухнула на подушку, готовая засмеяться. Звук вышел рваным, сбитым — легко спутать с рыданием. Габи метнула взгляд на Анну и Клео, но те спокойно и почти синхронно опустились на пол. С громким вздохом рядом плюхнулась Эбби.

- Вы не дождались меня!

- Хотела принарядиться? — спросила Оливия. Голос звучал хрипло, но девушка пришла в себя.

- Ты в порядке? — Габи не удержалась от вопроса. Та подняла маску на лоб, подтирая размазанную тушь.

- У меня астма, — призналась Оливия. — Но всё нормально, — она опустила взгляд, и Габи заметила рядом маленький ингалятор.

- Так бывает, — со знанием дела подала голос Эбби, поглядывая на Клео. Та молча улыбнулась.

- Начнём? — спросила Анна. — Габи, наверное, не терпится.

Девушки сняли маски и положили на пол рядом с собой. Габи украдкой провела пальцем по ребристому рогу. Бизон или нет, она была настоящей. Как и всё, что Габи здесь видела. Пламя, танец, песня. В прошлый раз, сидя в кругу впервые, она не рассмотрела пространство, но сегодня было достаточно светло, словно оно пошло на уступку, желая познакомиться с новенькой. Габи была благодарна и ласково обвела стены взглядом.

Астрологические карты, как и в кабинете Клео, блестели созвездиями без названий. На каждой из стен висели деревянные кресты. Габи нахмурилась от неожиданности и вгляделась: по четырём сторонам красовались ангх, кельтский, католический и незнакомый крест. Два полукруга, как растущая и убывающая луна, вставленные в продолговатую V. Когда она повернулась обратно, Клео встретила её взгляд мягким прищуром.

- Об этом и пойдёт речь, — она сложила руки на коленях. — Габи, Мато рассказывал тебе про нашу миссию?

Показалось, что ей послышалось. Имя Мато, произнесённое здесь, в этом месте резануло слух. Словно на левую ступню натянули правый ботинок.

- Сохранение традиций? — осторожно предположила Габи. Она не хотела молчать. Этот ответ наверняка — пальцем в небо, ведь Мато говорил о Клео совсем другое, но нельзя его выдавать.

- Сохранение, возрождение... мне больше нравится думать, что я вдыхаю в них новую жизнь.

Девушки закивали головами. Эбби отодвигала кутикулу с ногтей, Оливия, на носу которой снова появились очки, вращала в ладони ингалятор. Анна молча слушала.

- Ты уже знаешь многое. Ты читала записи моей бабушки, — сказала Клео с благоговением. — Ты знаешь основы легенды, — она улыбнулась. — Осталось дело за малым.

В горле пересохло. Габи пересела, опираясь рукой о прохладный пол. Кожу сдавило половицами.

- Когда я вас только увидела, — произнесла вдруг Клео, — Каждую из вас, — она скользнула взглядом по лицам девушек, — Я и не думала, что мы окажемся здесь. Я надеялась, что так будет, но не могла знать.

— И вот, посмотрите, мы вместе, — Клео взяла Анну за руку, и та с готовностью её пожала. — Ты была такая потерянная, — прошептала она. — Теперь всё хорошо, правда, детка?

Анна закивала всем телом сразу, наклонившись к Клео.

- Оливия, мое вдохновение, — Клео подняла взгляд на девушку, и та отложила ингалятор.

- Эбби, наша душка.

Услышав свое имя, девушка встрепенулась. Она перебросила волосы на одно плечо, перебирая пряди пальцами, и Габи открылась её спина. Из выреза майки проступало красноватое пятно, слегка вздутая кожа блестела, словно на неё приклеили тонкую, прозрачную пленку, под которой были заметны контуры свежей татуировки. Эбби почесала край, не задевая ещё не затянувшуюся ранку.

- Как твоя татуировка? — Клео заметила жест.

- Показать? — Эбби сложила руки перед собой, прогнувшись в пояснице.

- Если хочешь.

Та подпрыгнула на ноги, оттянула майку на спине, стараясь не задеть плёнку, и стянула одежду через голову, оставшись в бюстгальтере. Габи отвела было взгляд, но бороться с собой было сложно. Сама Эбби охотно демонстрировала полуголую спину.

На ней были выбиты два полумесяца, пересечённых знаком победы. Тот же крест, что висел за спиной Габи.

- Потрясающе, милая, — прошептала Клео. — Это... это...

Впервые Клео не сумела подобрать слов. Габи сидела поражённая её реакцией не меньше, чем Клео татуировкой. Символ, похоже, много значил для неё лично и для круга. Эбби носила его на своей коже с гордостью.

Габи кашлянула, привлекая внимание.

- Простите, я не знаю, что это.

- Помнишь легенду? — спросила Клео, давай возможность догадаться самой.

- Да. Про Лу...

Габи снова взгянула на спину Эбби, протянула руку, не дотрагиваясь до раненой кожи. Луна — она выписала в воздухе полумесяц, Койот — буква С.

- И голос, — сказали они одновременно с Клео, а Габи прочертила перед собой латинскую V.

- Умница.

***

Мато вернулся вскоре после того, как они закончили. Его кожа была холодной, а на губах чувствовался привкус табака. С радостной улыбкой он приобнял Габи, выдыхая ей в волосы, словно уже соскучился.

Удалось договориться с проверенной журналисткой, которая запишет всё в точности так, как будет сказано. Центром внимания должна быть Муна и их община, а не Клео. Настоящая община, подчёркивал Мато, а не то, что Клео выставляет напоказ.

Габи слышала его будто через закрытую дверь. Она чувствовала прикосновение шершавой ладони, улавливала звук его голоса, улыбнулась вкусному запаху в машине. И всё равно это будто была не она. Габриэль всё ещё сидела в комнате среди девушек и разговаривала о Койоте.

- Мы пригласили ремесленников. Нил, мой приятель, будет выставлять свои работы из металла. Конечно, это современное прочтение, но мотивы...

Габи слышала его фоном. В голове Клео объясняла суть:

«В некоторых традициях имя Койота перестали произносить вслух. Его заменили словами «дьявол» или «чёрт». Конечно, чтобы лишить его силы. Его объявили врагом света. Но вот что иронично, он всегда становится угрозой для тех, кто хочет сохранить тьму и обман. Поэтому Койота боялись, поэтому его высмеивали. Поэтому его объявляли врагом. Но именно Койот заставляет мир двигаться».

- У нас помехи на линии, — усмехнулся Мато, положив руку ей на колено. Слегка сжал, привлекая внимание.

- Прости, задумалась, — повернулась Габи, заёрзав на сиденье. Рука показалась слишком тяжёлой.

- Ничего страшного. Как прошёл твой день? — Мато перенес ладонь на руль. — Душно там.

- Что?

- В комнате душно, — повторил он и нахмурился.

Её взгляд никак не фокусировался на одной точке, словно западая внутрь. Габи потёрла переносицу. Он не должен заметить.

- Да, немного. То холодно, то душно, — она попробовала рассмеяться. Вышло сухо.

Мато помолчал. Щёлкнул поворотник, и ход машины замедлился. Габи поняла, что они остановились, не доехав до её дома целый квартал, только когда Мато аккуратно взял её за подбородок.

- Габи, я знаю тебя.

Она повела головой высвобождаясь.

- О чём ты говоришь? — раздражение поднималось из живота. Габи потёрла то место, где прошлись пальцы Мато.

- Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

- Я в порядке! — голос сорвался, и щёки вспыхнули — от злости на саму себя. Она продолжила спокойнее, сжав ладони в кулаки:

- Что со мной может случиться?

Мато потёр лоб, опустив голову, то ли не мог, то ли не хотел смотреть на неё, и Габи отвернулась к окну.

- Ты можешь измениться. И я боюсь, что ты станешь... другой.

- Какой? — взвизгнула Габи. Глаза резало от сухости.

- Не знаю и не хочу знать. Мне нравится та, что передо мной, — прошептал он. — Такая, как сейчас.

Габи смахнула непонятно откуда взявшиеся слёзы, через силу посмотрев ему в глаза. Он грузно навалился на руль, словно разговор отнял последние силы. Потянувшись вперёд, он открыл ящик между сиденьями и достал оттуда бумажные платочки. Протянул ей. Габи вырвала упаковку из рук, скользнув пальцами по его ладони. Внутри больно царапнуло, и она с остервенением разорвала пачку, а затем высморкалась в платочек, отвернувшись от Мато.

Габи плакала тихо и думала — почему она плачет, но не находила ответа. Мато подался вперёд, ладонь была уверенной, но взгляд дрожал. Отвёл прядь волос от её лица. Габи на секунду пересеклась с ним взглядами и заревела сильнее. Парень хотел обнять её. Габи отвернула лицо.

Мато сел ровно.

- Прости меня. Прости меня, Габи, — он опустил голову на руки. - Меньше всего я хотел тебя в это втягивать.

- При чём здесь ты? — она снова высморкалась и взялась за пачку.

Салфетки вывалились из упаковки прямо на её джинсы и в открытый ящик. Одна из них лежала на разорванном пополам курьерском конверте, торчащем изнутри.

Мато не поднял головы. Он не увидел выражение её лица. Раздражение внутри Габи сменилось яростью. Она вырвала ремень безопасности из замка и хлопнула дверью, выходя из машины.

- Габи!

Мато подбежал к ней, но та шла, не останавливаясь.

- Не трогай меня!

Бордюр влажно блестел, и Габи ступала по лужам. Кеды уже начали хлюпать. Вдруг резко развернувшись, она выкрикнула:

- Почему тебе обязательно надо быть против?

- Я не против тебя, — Мато поднял руки в воздух, словно капитулируя. — Ты же знаешь! Я против того, что она с вами делает! Что она может делать с теми, кто позволит! Анна...

Мато замолчал поморщившись. Кулак повис вдоль тела. Габи замерла, тяжело дыша.

- Договаривай.

Он сглотнул.

- Анна больше не выходит. — Оценив её взгляд, Мато продолжил:

- Она осталась

- Что это значит? — устало выдохнула Габи. — Она живёт в магазине?

- Не в магазине, а с Клео. И есть ещё другая...

Другие. Эбби и Оливия — подумала Габи. Нельзя дать ему понять, что она знает так много. Габи расправила плечи.

- Почему ты думаешь, что я изменюсь? — перебила она Мато. — Не доверяешь?

- Я не доверяю не тебе! Я не против того, что ты ищешь — я против того, кто ведёт! — выкрикнул Мато, подходя ближе.

Руки опустились на её плечи, не грубо, но ощутимо сжимая. Завертевшись, Габи выскользнула.

Мато позволил ей это и остался на месте, пока Габи убегала вдоль аллеи, задевая каждую лужу на сером асфальте.

В голове трещало, с болью поднимая муть вверх по пищеводу. Спустя пару сотен метров она оказалась в своём дворе. Забор, магнолия, школа напротив — всё смешалось в абсурдную, бессмысленную массу. Габи упала на землю, впечатавшись коленями в гальку. Вырвала пальцами невысокую травку между камней. Слёзы высохли, стянув кожу на щеках, и Габи уставилась на свои ладони: розовые, влажные, с грязью на линиях.

- Мато, — она шептала сама себе, — Если не понимаешь, то хотя бы... не мешай.

Глава 19

Она не плакала по дороге домой. Не плакала, оказавшись на кровати, глядя в потолок. В голове стояла тишина, неспокойная, тяжёлая, вязкая. Как если бы все звуки разом выключили, оставив только глухой шум крови в ушах.

Телефон лежал рядом, экраном вверх. Он загорался и гас, загорался и гас. Сообщения приходили одно за другим. Звонки оставались без ответа.

Если ответить — не сдержится. Если не ответить — не выдержит. Она не делала ни того ни другого.

Отец был дома. Киан вышел в коридор, увидел дочь и остановился. Несколько секунд просто смотрел, потом подошёл и молча протянул руки. Габи уткнулась лбом ему в плечо.

- Расскажешь, что случилось?

Она покачала головой.

- Я побуду одна, ладно?

Киан не стал останавливать. Только коснулся плеча, когда она проходила мимо. Дверь закрылась, и темнота встретила её без вопросов.

Габи легла на кровать не раздеваясь. Джинсы испачкали одеяло чем-то зелёным, она откинула край, чтобы не видеть.

Телефон продолжал светиться рядом. Перевернувшись на живот, Габи уткнулась лицом в подушку. Пустота внутри не болела, она была холодной, и поэтому — страшной.

В детстве, когда они уехали из Фримонта на север, Габи впервые видела снег. Он оказался совсем не таким, как на картинках. Не мягким, не пушистым, а ослепительно-белым, обжигающе-морозным, настоящим. Её маленькую он так поразил, что Габи хотела забрать с собой домой снеговика, которого они слепили вместе с Кианом. Скатанный кружок завораживал, приковывая взгляд до боли и ряби в глазах. Отец объяснил, что забрать снеговика они не смогут.

- Он растает, — ответил Киан, потрепав её по макушке.

- Что значит растает?

- Он превратится в воду.

- Почему?

Киан присел напротив и углубился в важные детскому сердцу философские рассуждения.

Габи пыталась слепить снеговика из того подобия снега, что выпадал у них дома. Перемазавшись в земле с пучками травы, расстроенная, она отбросила эти затеи. Ничего не получалось. Будто кто-то её заманил, дав подержать в руках счастье, и тут же его отобрал.

Мато не было рядом, и это ощущалось телом. Словно убрали что-то незаменимое. Фантомно болело то, к чему она привыкла прикасаться, даже не замечая этого. Засыпая на несколько минут, Габи просыпалась, резко хватая руками воздух.

Экран телефона распух от сообщений. Смотреть было страшно: слишком много она оставила без ответа. Слишком долго заставляла его ждать. Габи открыла переписку, пальцы зависли над экраном.

«Мы можем поговор...»

Строка дёрнулась, и высветилось новое сообщение.

Мато:

«Габи, если ты не спишь, открой окно».

***

Стоя одной ногой в клумбе у дома Барнсов и параллельно прикидывая, как проще залезть в окно, Мато был готов к тому, что Габи спит, или просто не захочет его видеть. Сердце ёкнуло, когда она открыла через минуту.

- Что ты здесь...

Подтянулся на руках, перебросил ногу — чёрт, синтезатор — чуть вбок, и вот, он оказался в комнате Габи, где всё пахло ей, было её, и это било в голову и отдавалось в груди. Ещё вчера Мато бы обнял Габи сразу же, прижал к себе, зажмуриваясь в её волосах. Сейчас он стоял напротив, обхватив себя руками, и изучал выражение её лица.

Там смешались удивление и недоверие, но в уголках губ он разглядел радость, которую она не успела спрятать.

- Ты мне не отвечала, — прошептал Мато, помня, что где-то в доме сейчас Киан. Этого ещё не хватало.

- И ты решил зайти через окно?

Мато смотрел на неё, будто проверяя, не поздно ли. Взгляд скользнул по лицу, по рукам, волосам, блестящим в слабом свете. Когда он остановился на её губах, Габи подошла ещё ближе. Он не отступил. И снова это чувство: почти детское, страшное. Можно ли до неё дотронуться? Не станет ли только хуже? Мато рискнул. Руки легли на плечи осторожно, Габи выдохнула и обняла его сама.

- Прости меня.

- И ты прости.

Сердце ударило сильнее. Он чувствовал, как её пульс отвечает — два разных ритма, ищущих совпадение.

— Я не хочу тебя потерять.

Слова были сказаны едва слышно, только для неё, для них двоих. Габи замерла, почти не дыша. Тишина вокруг стала плотной, дыхание оглушало. Пальцы жадно сплелись вокруг запястья. Габи обвила его шею.

— Твой отец дома, — прошептал Мато.

Габи медленно кивнула, посмотрела на потолок, будто собираясь с силами.

— Просто... не уходи.

С первыми лучами солнечного света, попавшими в комнату, Габи уснула у него на плече. Через пару часов, пока не встал Киан, Мато выбрался через окно. А у подушки, обхватив которую спокойно лежала Габи, остался кожаный шнурок с когтем койота.

***

Три женщины в жизни Мато занимали его мысли. Одну он полюбил как солнце над своей головой. Другую ценил, как мать. Третью — ненавидел всем сердцем.

Мато казалось, что вина Клео есть во всём: пусть косвенно, но она была там, в начале каждой цепочки. Когда умерли родители, когда старейшины перестали смотреть на него как на наследника, когда слово «община» перестало означать дом. И теперь — она была между ним и Габи. Будто именно Клео вложила в него эту мысль: Габи будет лучше вдали отсюда. Вдали от них всех, от него.

Мысли сжимались кольцом по дороге от дома Габи к магазину. Забрать плакаты для фестиваля, отнести в подвал новые книги, встретить поставщика — простые задачи отошли на второй план, стоило ему нажать на дверную ручку и почувствовать запах. Её запах.

Ваниль, красное вино и воск. К горлу тут же подступила тошнота.

Отвращение лишь усилилось, когда со второго этажа он услышал, как Клео зовёт его по имени. Мато задержал дыхание — попробовать успокоиться и перебить сладкую вонь. Скрип половицы вернул его в реальность.

Поднялся по лестнице медленно, чувствуя, как тело напрягается с каждой ступенью. Она сидела за столом, склонившись над рукописью. Даже не подняв головы, Клео сказала:

- А, братик.

Как будто он никогда не уходил. Как будто между ними не было лет молчания.

Мато отвернулся к стене, где на лаковой поверхности стола выстроился отряд белых черепушек. Маленькая армия старухи с косой: змея, лягушка и пара ящериц, над которыми висел ловец снов.

Мато перестал себя спрашивать, силу каких духов призывала Клео. Кресты и пентаграммы на стенах между астрологических карт путали пространство и посетителей: попадая в кабинет, тем казалось, что хоть что-то из этого им поможет.

Клео думала, что заручилась поддержкой всех сильнейших вселенной. Мато гадал, как бы поскорее отсюда уйти.

Она откинулась на спинку кресла и перевернула полупрозрачную страницу рукописи.

- Подвезёшь меня?

- Нет, — Мато резко выдохнул, не задумываясь над ответом.

Клео помолчала, а затем зажмурилась, постучав пальцем по губам.

- Раньше ты мне помогал.

Мато плотнее сжал зубы, почувствовав кровь на языке.

- Тебе нравилось... я же помню, — она скользнула взглядом по брату.

- Я этим не горжусь.

- Знаешь, без барабана ритуалы недостаточно медитативные.

- Найди кого-то ещё.

Она улыбнулась, привставая с кресла. Протянула руку, будто хотела дотронуться его плеча. Мато сделал шаг назад.

«Не трогай меня. Или я её тебе сломаю».

- Как дела у Габи? — вопрос прозвучал невзначай, но внутри у Мато что-то упало. Она ничего не делает просто так.

- Тебе нужна помощница? У тебя полно девочек. Они в очередь встанут. Не трогай Габи.

Глаза Клео распахнулись, она отошла в сторону, и Мато разглядел в них своё отражение. Отвернулся в гневе от увиденного — как пёс, что лает на руку, держащую поводок.

- Я и не трогаю. Я просто смотрю, куда она пойдёт.

- Ты считаешь себя гениальной. Но всё что ты говоришь — чушь. В этом нет никакого смысла!

- Если ты его не видишь, не значит, что его нет. Габи видит.

- Габи девятнадцать!

- Так она недостаточно мудрая для тебя?

Он сжал кулаки.

— Клео...

Мато недоговорил, когда понял: она хочет этого, хочет, чтобы он потерял контроль.

Его сестра отвернулась отмахнувшись. Волнистые волосы были собраны на затылке, обнажая бледную, тонкую шею, лишь пара кудрей спускалась за тёмно-серый ворот платья. Со спины — слабая девушка. Грубое движение рук, и в один счёт всё могло бы измениться.

Больше он не будет бояться, пытаться продумать каждый новый шаг. Со стыдом отводить взгляд. Напоминать себе, что ни на что не мог повлиять.

Но каждое утро он будет помнить, что предал себя.

Мато впился ногтями в ладони.

Нет. Это отпугнёт её навсегда.

- Осторожнее, Мато. Держи в руках зверя внутри себя.

Клео плавно повернулась обратно.

Слова прозвучали тихо, но отдались внутри волной. Кровь прилила к голове. Отскочив к выходу, Мато размахнулся и пнул по столешнице. Хруст дерева раскатился по комнате, вызывая болезненное удовольствие. Свечи в углу затрепетали. На пол, разломившись пополам, скатился череп ящерицы.

- Это неуважение к духам, — зашипела Клео.

- Духи в силах отличить правду ото лжи.

Мато тяжело дышал. На носке старого кожаного ботинка светилась царапина, как и на внутренней стороне ладони. Но в душе на мгновение стало тихо.

На щеках Клео играли огни свечей, а уголки губ разочарованно сползли вниз. Она проследила взглядом за тем, как Мато медленно наступил на целую половину черепа и с нажимом раздавил его в крошки. Когда кости под ботинком стёрлись до пыли и больше не издавали ни звука, он развернулся к выходу.

- Осторожнее, Клео. Зверь может прийти за тобой.

Мато не собирался оставаться здесь ни минутой дольше.

***

Она забыла задёрнуть шторы перед сном. Габриэль закрылась от слишком настойчивого утра. Повернулась набок, и что-то твёрдое кольнуло её острым краем. Габи нащупала под спиной кожаный шнурок и вытянула знакомый амулет. Она резко села на кровати, не понимая, что это значит. Схватила телефон, выбрала номер Мато. В трубке — гудки.

- Алло!

- Габи.

Он ответил сразу, и в голосе было столько усталости, что у неё сжалось горло.

- Где ты?

- Дома. А ты?

Габи медленно выдохнула, положив руку на живот.

- Твой коготь у меня. Я подумала, — она замолчала. — Неважно.

- Я знаю. Пусть побудет у тебя.

Она облизала пересохшие губы.

- Зачем?

После всего, после её слов, он отдаёт амулет ей? Его коготь койота, то, что всегда было с ним. Мато помолчал, а потом всё же ответил.

- Для защиты.

- А как же ты? — она погладила кость по ободку.

В трубке стало тише.

- Я приеду попозже? Ладно?

Она кивнула и только потом вспомнила, что он не видит.

— Ладно.

Звонок завершился. Габи сжала шнурок в кулаке, сидя неподвижно, а потом надела. Амулет Мато лёг ниже ключиц, почти невесомый в руке, на шее чувствовался плотной тяжестью. Габи накрыла его ладонью, слушая ритм сердца.

Глава 20

Мато не приехал ни вечером, ни на следующий день. Он сидел рядом с Муной, которая не хотела его отпускать. Мато сомневался, что она отдаёт себе отчёт в том, что перед ней — её внук, а не кто-то другой, но был готов держать бабушку за руку, если от этого той становится немного легче. Он написал Габриэль сообщение, когда Муна отвлеклась, внезапно вспомнив про недовязанный свитер. С телефоном в руках Мато подошёл к корзинке с пряжей и спицами.

- Вот этот, ба? — он указал на зелёную горку с белыми цветочками, второй рукой быстро набрал:

«Я постараюсь выбраться завтра. Джейд с ней посидит».

- Нет, Мато, тот свитер, что я начала для Сашин!

Мато словно окатили ледяной водой. Он засунул телефон в карман джинсов и медленно опустился перед корзиной. Её тоже сплела Муна из тонкого туле. Он помнил последний мастер-класс по рукоделию, который она проводила в Культурном центре Фримонта два или три года назад. Ловкие пальцы перебирали полосы из тростника, а Муна шутила:

- Это как на велосипеде кататься, один раз научитесь и больше не забудете!

Он ещё удивлялся, зачем все эти люди побросали свои латте-макиато и смузи из шпината и пришли таким жарким днём учиться у его бабушки традиционному искусству олони.

Мато бережно достал вязание из корзинки. Готов был только воротник и грудь, рукава Муна довязывала отдельно и пришивала после.

- Нашёл, Мато? И очки мои принеси, милый.

Он поднёс незаконченное вязание к лицу и прижался щекой.

Через сколько она вспомнит, что Сашин, её дочери, нет в живых уже двадцать лет? До или после того, как забудет о подаренном ей свитере?

С закрытыми глазами Мато провёл так минуту. Бабушка больше не торопила, включив телевизор. По Дискавери показывали миграцию слонов в Африке.

Он положил свитер Муне на колени, и сам опустился рядом, на полу, у её ног. Телефон звякнул — Габи прислала ответ.

***

- Наверное, его бабушке лучше остаться дома? — спросил Калеб, поливая цветы на кухне.

- Говорят, что общение помогает. Тем более там же маленькие дети, — Габи посмотрела на горшок с кактусом. — Думаю, это лучше, чем сидеть всё время одной. И не поливай его.

Калеб замер перед кактусом и пожал плечами, прежде чем достать брызгалку и щедро окатить маленькие колючки.

- Ты спросила? — кузен внезапно перевёл тему. Габи прекрасно знала, что он имеет в виду.

- О чём ты? — она наклонилась под остров, загремев кастрюлями в выдвижном ящике. — Будешь салат? Могу попробовать приготовить то, чем меня угостили. Конечно, ингредиенты у нас не все, но если повторить частично...

- Габи.

- Да?

- Ты не умеешь врать.

Щекам стало жарко.

- Нет, ну послушай, я не могу его спрашивать о таких вещах, когда непонятно, что с Муной. Это просто неуместно, — заметив, что Калеб открыл рот, Габи быстро добавила:

- И я снова разговаривала с Анной. Я думаю, это просто... совпадение. Правда, — она попыталась улыбнуться.

Калеб нахмурился, облокотившись о столешницу. Почесал бровь, а затем тихо сказал:

- У нас в колледже скоро набор. Ты не надумала? Есть и краткосрочные программы. Можешь пойти на свою историю или что там. Эзотерику?

Он посмотрел на овощи, которые кузина разложила на столе, будто не представляя, как из этого набора может получиться что-то съедобное.

- Таких программ нет, — прыснула Габи, разрывая вымытые салатные листья.

- Это что за? — он ткнул пальцем в зелёные завитки в герметичной упаковке.

- Это папоротник, — ответила Габи.

Она потянулась к телефону, лежащему у раковины, прочитала сообщение Мато и через несколько секунд протянула Калебу рецепт, открытый на экране.

— Смотри, я всё записала.

Он прочитал вслух:

Смешайте острый кресс-салат, портулак и сладкий щавель с ежевикой и крыжовником. Добавьте папоротник и водоросли, обжаренные в ореховом масле с добавлением соли из залива Сан-Франциско, лесных, кедровых и грецких орехов и взорванного амаранта. В конце заправьте ореховым маслом и соком бузины.

- Ты где это взяла?

- Попросила у его подруги, — ответила Габи и передала Калебу мисочку с ежевикой. — Помой, пожалуйста.

Калеб ушёл сразу после обеда, похвалив Габи и сам рецепт. Оказалось «не так плохо, как он предполагал», на что она просто улыбнулась. Калеб сел в свою Тойоту, а Габи снова открыла переписку с Мато.

Парень приглашал на концерт, где должны были играть его друзья. Габи уточнила, удобно ли это, когда Муне нехорошо. Она не знала подробностей, но и сама видела, что бабушка почти перестала появляться в магазине. Казалось, музыка — это последнее, что сейчас нужно Мато.

***

Следующим вечером Габи вприпрыжку пошла ему навстречу.

- Не уверен, что тебе такое понравится, — сказал Мато, когда она села на пассажирское сиденье. — Это камерный концерт, они играют только для своих.

- Мне нравится твой музыкальный вкус, — девушка скользнула взглядом по его футболке. Полустёртое название рок-группы выглядывало из-под отворота куртки.

- Похож на мой.

Мато не соврал — место, где играли его друзья, было не для всех. На входе в одноэтажную пристройку их встретила администратор в рваных скинни-джинсах и свитшоте с иероглифами. Поставив им на запястья тёмно-синюю печать, она улыбнулась, блеснув серёжкой в языке.

В спёртом воздухе стоял густой запах дешёвых сигарет и парфюма, ботинки прилипали к полу, пока Мато вёл Габриэль между обшарпанных столов с закусками. Она стащила чипс из мисочки, покачивая головой в такт бас-гитаре. На старых продавившихся диванах обнимались парочки.

Мато обернулся к сцене — его позвали по имени, и помахал девушке с микрофоном в руках.

- Это Ив, — представил он вокалистку.

Девушка помахала им обоим. На сцене черноволосый парень настраивал гитару, зажав медиатор зубами. Прядь выпала из низкого пучка, на лице растеклась косая ухмылка. Вокруг него полукругом стояли три девушки, посмеиваясь и нервно оправляя юбки. Ив повернулась к залу спиной, о чём-то разговаривая с барабанщиком, и когда тот выглянул из-за плеча девушки, Габи узнала Грэма.

- Он тоже здесь? — голос прозвучал разочарованно.

- Да, — Мато поцеловал её в висок. — Спасибо, что пошла со мной.

- Конечно, — ладонь Габи сама потянулась к когтю, висевшему у неё на груди под рубашкой.

Свет приглушили, и комнату разорвал бой барабанов.

Ив не замечала никого, полностью воцарившись на сцене. Её ярко-рыжие волосы дразнили весь зал. Гитарист вступил лениво, вызывая бурлящие возгласы толпы, и Габи вдруг сама поймала себя на том, что следит за происходящим на сцене с приоткрытым ртом. Музыка вибрировала в груди, и дыхание выстраивалось с ней в унисон.

В толпе становилось теснее. Мато обнял Габи за плечи, положив подбородок ей на голову. Габи обхватила его руки своими.

- Тебе нравится?

Она кивнула, не оборачиваясь.

- Очень.

Группа сыграла несколько песен. Габи не знала, стемнело ли за окном и не считала минуты, собираясь остаться в этом моменте как можно дольше. Спиной она чувствовала, что Мато расслабляется.

Когда Грэм в последний раз ударил по тарелке, зрители загудели. Ив сразу же разговорилась с другой компанией, а Мато потянул Габриэль подальше, к открытому окну. Она с благодарностью вдохнула свежий воздух.

- Помешал? — рядом возник гитарист, задев её плечом. Парень изучал их прищуром с подведёнными веками, и Габи поёжилась, непроизвольно подаваясь ближе к Мато.

- Что за дама?

- Для тебя мисс Барнс, — спокойно ответил Мато. — Сатору, — представил он парня.

- Приятно, — Сатору протянул руку и скользнул пальцами по её ладони.

- Прости, не было времени познакомиться до концерта, — Ив похлопала Мато по плечу и снова улыбнулась Габи.

- Ничего. И это было очень здорово, — ответила она, замечая, как Сатору расплылся в ухмылке.

- Тебе помочь? Чего ты копаешься? — Ив обернулась к сцене.

Грэм помотал головой, на секунду пересекаясь с Габи взглядами. Всем видом парень давал понять, что с прошлой встречи ничего не изменилось. Габи уставилась в пол.

- Не обращай внимания, — шепнул Мато.

- Рада с тобой познакомиться, — добавила Ив. — Ты первая, кого он привёл, — девушка красноречиво посмотрела на Габи.

Она спрятала улыбку в вороте рубашки, но потом всё равно подняла глаза на Мато. Тот нахмурил брови, будто ругая Ив за длинный язык.

- Мы в бар, когда он соизволит собраться. — Солистка махнула рукой в сторону Грэма, — Сатору, может, поможешь?

Гитарист не спешил, но всё же поднялся, собрав волосы в пучок поаккуратнее, и запрыгнул на сцену.

- Вы с нами?

Мато повернулся к Габи, и та на минуту задумалась.

- Если хочешь, я не против. Отвлечёшься.

Они первыми вышли на улицу, чтобы подождать в машине.

Небо стремительно покрывалось синевой. Майский ветер, обманчиво тёплый, заставил Габи мелко затрястись и обнять себя за плечи по дороге к джипу.

- А мы можем... Хотя ладно, — Заметив вопрос в глазах Мато, она объяснила. — Хотела взять куртку из дома.

- Могу предложить что-нибудь своё. Это по пути.

- О, — ответила Габи.

- Или заедем за курткой.

- Твоя толстовка звучит очень заманчиво. Поехали.

***

Ключ повернулся, и они оказались в его мире. Мато не стал включать свет, оставляя освещение на долю фонарей и луны за высоким открытым окном.

Габи обвела взглядом кирпичные стены с плакатами, спартанское количество простой деревянной мебели и барабанную установку, прямо у окна, из которого была видна река и улыбнулась про себя. В каждом уголке чувствовался он. Его укромное место. Габи стало особенно тепло, ведь теперь она здесь. На минутку, конечно.

Мато взял толстовку из шкафа, и, возвращаясь, провёл пальцем по тарелке. Раздался лёгкий звон. Габи не сдержалась:

- Сыграешь? Очень хочу послушать.

Он скинул толстовку на кровать.

- Что ты хочешь?

- Сам выбирай. Всё что угодно, — она прошла в центр комнаты, опираясь спиной о стену. Шершавые кирпичи холодили через рубашку. Он подумал, отведя взгляд в сторону, потом кивнул сам себе и взял палочки.

Мато прикрыл глаза, отбивая по барабанам, а Габи покачивала головой в такт. Старая песня, названия которой она не знала, вплеталась в неё с каждым ударом. В груди разлился жар, тут же ударивший в голову. Колебалась секунду — и ноги, на удивление твёрдые, понесли её вперёд.

Мато не перестал играть, встречая Габи взглядом. Брови вздёрнулись, когда она вдруг подошла вплотную и села к нему на колени лицом к лицу. Парень сбился и тут же отвёл руки, но Габи прошептала:

- Не останавливайся.

С лёгкой усмешкой Мато принял её правила. Музыка стала ещё неспешнее, как с замедленной, ленивой пластинки. Габи положила руки ему на плечи, утыкаясь носом в висок. Он пробил удар.

Провела линию от виска к подбородку, поглаживая пальцами по спине. Мышцы под рубашкой напряглись, а Мато продолжал играть почти вслепую.

Педаль глухо отбила ритм. Пальцы перебежали вперёд, опускаясь вдоль татуировок. Удар. Переместились к вороту рубашки, а затем чуть ниже — к пуговице. Когда она расстегнула первую, Мато ударил двойной.

Вторая пуговица, и её рука оказалась на следующей татуировке.

Барабаны вмиг стихли. Мато отбросил палочки. Одна рука прошлась по её пояснице, вторая легла на шею.

- Габи?

Короткий вопрос — и Мато расшифровал её взгляд.

- Не останавливайся...

Повторять в третий раз не потребовалось. Мато поднялся вместе с ней на руках, не отрываясь ни на секунду.

Глава 21

Габи открыла глаза. Часы показывали больше десяти вечера, и комната погрузилась в бархатную, густую темноту. Она потянулась, отбросила спутанные волосы, аккуратно, чтобы не разбудить Мато, который во сне обнимал её за плечи.

Телефон Габи мигал пропущенными от Калеба и сообщением от отца: «Всё хорошо?»

Она ответила папе, отправила Калебу смайлик и потянулась носом к щеке Мато. Короткая щетина уколола кожу. Габи поморщилась, почесала нос и в таком виде попалась ему на глаза, когда он с полуулыбкой открыл их.

Мато тут же сгрёб Габи в охапку, укутывая в одеяло.

- Кажется, в бар мы уже не поедем, — сказала она.

- Сходим в следующий раз, — сонно ответил парень. - Или нет.

Они помолчали секунду, будто прислушиваясь к себе и дыханию напротив друг друга.

- Габи.

- М?

- Можешь сделать кое-что для меня?

Приподнявшись, она взглянула на Мато.

- Не ходи больше в магазин, ладно? — он смотрел на неё снизу вверх. Губы плотно сжались, а на шее дрожала вена.

Габи тихо выдохнула, проводя пальцем по его шее. Кожа была горячей и мягкой. Неохотно она опустила веки.

- Хорошо.

Габи мягко коснулась его губ, будто это могло сделать сказанное правдой.

- Серьёзно? — он поднялся на локтях. Глаза расширились: то ли от радости, то ли от удивления.

- Если это так важно, — ответила она, снова прячась у него под подбородком. Спустя секунду её лба коснулся лёгкий поцелуй.

- А твоя бабушка будет приходить? — спросила она после паузы.

- Она хочет, — протянул Мато.

- Можно мне послушать её ещё раз?

- Справедливый обмен, — усмехнулся парень. Прижавшись ухом к груди Мато, Габи слышала, как его пульс выравнивается. Она могла бы поспорить, что считать справедливым, но в данный момент это казалось не таким важным.

Габи не умела врать Мато. Поэтому она поцеловала его снова.

***

Вечером понедельника Габи осталась дома. Она лежала, взглядом выводя на потолке узоры, и прислушивалась. На школьном дворе стояла тишина, дворник методично подметал опавшие цветы и ветки, велосипедные шины прокатывались по асфальту. Когда она сказала, что не пойдёт в магазин, Калеб с облегчением выдохнул в трубку, а Мато долго не отпускал из объятий.

Габи не понимала, почему они все так радуются. Чему тут радоваться. Тому, что всё снова кажется невыносимо бессмысленным?

Она стояла перед гардеробом, сканируя взглядом свою одежду, и бросала на пол то, что давно не носила. Надо бы выкинуть всё это на мусорку.

Ещё два года назад Сара подарила ей тонкую тёмно-синюю блузку, которую Габи ни разу не надела. Бывший приятель был против: слишком глубокий вырез. Тогда она забросила подарок на полку повыше, посчитав разумным не ссориться из-за какой-то вещи. Блузка лежала в шкафу, и каждый раз, когда дверца приоткрывалась, синий край будто напоминал о себе, но Габи его игнорировала. Сегодня чужой запрещающий голос не зазвучал в голове.

Ткань мягко легла по плечам, вырез оказался не вызывающим, а живым, как будто блузка ждала именно этого дня. Или другого человека. Габи улыбнулась себе в зеркале и потянулась за карандашом для бровей.

***

К середине недели температура во Фримонте стала почти летней. Община олони, наконец, подготовилась к фестивалю языка и культуры. За два дня до этого Мато почти безвылазно бывал на площадке, но в среду сам заехал за ней. Хотел появиться на фестивале вместе.

Габи мысленно желала Муне здоровья, зная, как важно для них всех, чтобы она показалась на фестивале, как дорога она Мато, и как миссис Аркетт ценит встречи с детьми по четвергам. Согласие Мато на то, чтобы она посидела с ними в комнате историй, убеждала себя Габи, было здесь ни при чём.

Площадка фестиваля разогрелась на полуденном солнце, на песочно-красноватой земле мягко стелились следы. Новые посетители прибывали с каждой минутой, первым делом восхищаясь высоким деревянным тотемом и звуками духовых и барабанов. После взгляды падали на увитую плющом беседку, где можно было отдохнуть со стаканом холодного чая.

Не обращая внимания на температуру, толпу и одаривая всех спокойным взглядом и тёплой улыбкой, Муна Аркетт заметила свою цель и тут же громко позвала:

- Грэм, тебе эти руки нужны не для того, чтобы сигареты носить. Мато, пойдём, поможете мне.

- Твоей бабушке намного лучше, — заметила Габи с улыбкой.

Мато подвёл её к Муне.

- Ба, это...

- Габриэль, я знаю, — проницательный взгляд устремился на Габи. - Добро пожаловать.

- Спасибо, — негромко ответила она, а Муна уже переключилась на Грэма.

- И где твоя сестра?

- Да откуда мне знать, — парень потёр шею.

Габи старалась не смотреть на Грэма. Наверное, у них так принято, думала она, вспоминая Мато поначалу. К чужакам — с холодом.

- Вам помочь? — предложила Габи.

Муна смягчилась.

- Нет, дорогая. То, что ты пришла — уже помощь. Отдыхай. Зря я, что ли, этих боровов кормила?

- Вот так всегда, — выдохнул Грэм.

Они с Мато ушли вслед за Муной, туда, где стук барабанов набирал свою мощь, а приглашённые артисты надевали традиционные костюмы.

Габи заметила Джейд, выравнивающую на столе резные поделки в форме животных. Она подняла высокое складное зеркало с деревянной рамой, и в нём мелькнул силуэт Клео.

Вся в красном, она притягивала взгляды посетителей фестиваля не только одеждой. Стоило ей начать говорить, как две девушки, зажавшие в руках бумажные пакеты с символикой фестиваля, закивали, их губы растянулись в улыбках. Габи, сама еле сдерживая улыбку, забежала под тент. Схватила стакан с холодным чаем и залпом выпила половину. Она оглянулась: Мато не видно. Габи вытерла мокрую от конденсата руку об штанину, вернула стеклянный стакан на поднос и снова поискала Клео глазами. Та уже общалась с журналисткой, а Джейд буравила взглядом её красный халат.

Муна подошла к внучке, и та пропустила бабушку вперёд. Чувствуя, как спина начинает покрываться потом под лучами солнца, Габи встала у книжного стенда под плакатом с эмблемой общины Мувекма-Олони. Первая попавшаяся книга авторства госпожи Аркетт — о связи танцев и охоты. Габи уткнула лицо в страницы, чувствуя, как за ней наблюдает молодая стендистка, а сама прислушивалась к тому, что говорят у неё за спиной.

Журналистка выслушала сначала Муну. Речь шла о борьбе олони за признание их как единой общины. Она строго напомнила написать название племени и танцев без ошибок, и очень скоро, сославшись на усталость, уступила место Клео.

Габи не поверила своим ушам и отложила книгу, чтобы не сбиться, когда Клео продолжила мысль бабушки.

- Община олони до сих пор не имеет государственной поддержки, — сказала Клео. - Абсурдно, что нам приходится бороться за свой официальный статус. Такие мероприятия, как это, немного помогают. Моя бабушка всегда повторяла, что знакомить людей с культурой нашего племени — это привилегия.

Ни слова про мифологию. Ни слова про свою рукопись. Габи подавила разочарование. Здравый смысл говорил, что Клео не могла начать рассказывать то, что передавала из уст в уста на круге. Для своих.

Да, подумала она, наверное, так и должно быть.

Когда интервью закончилось, Габи вернулась в беседку. Она догадывалась, что Клео видит её и ждёт. Чувствовала на себе взгляд темно-карих глаз. Но поговорить не удастся — понимала Габи. Может быть, в магазине...

Жара держалась до самого вечера. Плотный воздух поблёскивал обманчивой рябью, напитавшись ароматами трав, слишком густых, чтобы рассеяться с порывом ветра.

Мато нашёл её, и они вместе присели в отдалении. Парень наблюдал: за течением фестиваля, за пробегавшими в разных направлениях людях, за Клео. За Габи.

Она взяла у него из рук сигарету и медленно, глубоко затянулась, а потом сунула обратно меж его пальцев. Мато так опешил, что не заметил, как пепел ссыпался ему на штанину.

- И с каких пор ты куришь?

Габи пожала плечами, с хитрой улыбкой выдыхая дым. Он ошибается, если думает, что знает всё.

В небе низко парил орёл, медленно принося сумерки на своих мощных крыльях. Тихо и нежно заиграла флейта, словно чей-то выдох, воспоминание, прикосновение любимых пальцев к горячему лбу. Звуки флейты сплелись с барабаном, и на площадку вышли артисты. Вытянувшись во весь рост, двое мужчин и женщина чеканили плотный ритм. Ноги вбивались в красную землю, что тут же откликалась песочными брызгами.

Тонкие руки девушки прошлись в изгибе вдоль туловища, едва не коснувшись щёки танцора. Мужчины резкими движениями повторяли линии природы: поступь медведя, прыжок койота. А она гибко двигалась между ними и костром — свободная и открытая, как огонь на ветру.

Габи казалось, что каждый, кто видел тот танец, должен думать о чём-то своём. О семье, доме, узах, что держат на плаву. О долге, о памяти. Своей миссии.

Ночь спустилась тёплым покрывалом, принося с собой сладковатый и влажный ветер. Запах костра всё также щекотал в носу, а тело разморило от дневной усталости. Посетители слонялись по площадке лениво, неторопливо, ориентируясь по звукам, определяя время по длине тени.

Когда пространство у тотема опустело, Клео появилась перед ним и плавным, но властным жестом подозвала помощь. Габи не замечала их раньше, но в этот момент Оливия и Анна тут же оказались рядом. Клео не просила музыкантов играть, никого не звала, она лишь взяла девушек за руки и прикрыла веки. Шёпот леса трепал подол её накидки, а низко над землёй пролетали песчаные вихри.

От трёх фигур перед горящим костром нельзя было оторвать взгляда — обездвиженные, в тишине, они пугали и очаровывали. Первые смельчаки из толпы приблизились, пробуя — можно ли.

Открыв глаза, Клео улыбнулась.

- Присоединяйтесь. Мы создаём круг в честь предков и духов природы. Приглашаю всех.

Габи опомнилась, когда поняла, что шагнула вперёд, а рука Мато легла ей на плечо. Сжала крепче. Наклонившись над её ухом, он негромко сказал:

- Поехали домой.

***

Фестиваль продолжался, но Габи так и не узнала, что было после круга. Пришлось подавить раздражение, смешанное с любопытством. Она обещала Мато, согласилась на эту сделку, и пришло время выполнять договорённости.

Джейд вызвалась отвезти Муну домой. А Мато вёз их к себе. Киан уехал в командировку, и Габриэль не видела смысла оставаться одной. Она провожала взглядом ночное небо, пока машина проносилась по шоссе вдоль зелёных пихт.

- Мато, — позвала она. - Почему ты не дал мне выйти из машины тогда? Когда пришли те девушки.

- Не хотел делиться.

- А если серьёзно? - Габи улыбнулась.

Его рука машинально потянулась к карману, но он тут же опустил её обратно.

- Помнишь блондинку, Оливию? — спросил он. - Она пришла устраиваться на работу. На кассу. Мы тогда продавали больше книг.

Уткнувшись виском в подголовник, Габи повернулась к нему лицом.

- Не знаю, где Клео её нашла, — его челюсть дёрнулась. - Анна уже была... она уже была с Клео. Ирма только родилась.

Мато провёл взглядом по лицу Габи.

- И я пытался избавиться от Оливии.

Она нахмурилась. Вот как это у него называлось — избавиться.

- Так же как от меня?

- Она не послушалась, — Мато пожал плечами. - Как и ты. Грэм тогда сказал, что Клео выиграла и забрала трофей, — его голос стал ниже. - Только правда в том, что это не игра. Раньше Оливия была совершенно другая. А теперь... она и внешне изменилась.

Они свернули на освещённую фонарями аллею. Подальше, за парком блестела река, до квартиры Мато оставалась пара сотен метров.

- Когда пришла Эбби, я просто смирился. Да и Клео меня к ней не подпускала, у неё влиятельная семья или что-то в этом роде, — он усмехнулся. - Она ей нужна.

Ища поддержки, Мато улыбнулся ей в зеркале заднего вида. Габи обдумывала его слова.

- Разве это плохо? — наконец прошептала она. - Может, она и хотела измениться?

Он медленно повернул голову, всматриваясь в лицо Габи. Мато словно заметил в её взгляде что-то инородное. Тихая тревога промелькнула на лице, прежде чем раствориться. Она быстро моргнула, пока он не успел спросить.

Припарковавшись, Мато наклонился к ней, опираясь локтями на колени.

- Габи, слушай меня, — он прикрыл веки, словно старался тщательнее подбирать слова. - То, что ты чувствуешь там, с ней: привязанность, избранность, смысл... - Может быть, я не могу дать тебе этого, — Мато сделал паузу. - Но я могу быть рядом. Ты не будешь одна.

Он взял её руку в обе ладони, как птицу, будто спрашивая, достаточно ли этого. Габи хотела, чтобы этого было достаточно. Она улыбнулась, уставившись на свои ногти. Тишина между ними наполнялась сомнениями, и она поспешила их развеять.

- Конечно, — тихо сказала Габи, не поднимая взгляда.

Глава 22

У Мато в квартире пахло домом. Не так, как у них с Кианом: поджаренным стейком, свежим хлебом, выглаженными полотенцами. Заходя к нему, Габи чувствовала запах дерева, железа, тяжёлого шерстяного пледа и кофе с нотками шоколада.

У неё дома было чисто: Киан оставлял полы немного влажными. У Мато в углу стоял старый веник, которым он проходился раз в неделю, но грязи она не замечала.

Дома у Мато её любили. Любой. Вот такой. Она чувствовала, как ему хорошо. Слова — не нужны.

Тогда почему же ей всё чего-то не хватало?

Габи смотрела на Мато, повернувшегося к ней лицом во сне, и ждала: когда он проснётся, когда они поедут в магазин послушать истории Муны. Это была версия для него.

В небольшой квартирке с видом на реку, в тёплой постели, в крепких объятиях счастлив был только один.

Габи пыталась понять, что с ней не так. Почему этого мало? Так невыносимо мало. И стыдно, что не хватает. Вот бы кто-то сказал почему.

Когда он проснётся, они поедут вместе, сядут в его машину, появятся в магазине — возможно, в последний раз. Она же пообещала. Габи прикусила губу почти до крови. Она больше не появится на пороге старого здания, что приняло её как свою.

А Мато продолжит работать: заносить книги, встречать клиентов, которых пытался отвадить, получать конверты и втайне от Клео их рвать.

Почему он может туда приходить, а она нет?

Отвернувшись от Мато, Габи легла на спину. Он пошевелился и во сне положил руку ей на живот — всегда так делал, бессознательно, как будто привык, что она здесь, под боком.

Габи было трудно дышать, но она не пыталась убрать его руку. Тяжесть давила приятно, успокаивая болезненный ход мыслей. Когда Мато проснётся, она же не выдержит, и первая придвинется, чтобы обнять.

Как получается, что рядом с нежностью всё время что-то зудит, скребётся, зовёт, а она только терпит, терпит, ждёт?

Слишком громкий вздох разбудил Мато, Габи сделала это почти не нарочно. Хорошо. Он проснулся. Значит, скоро они отправятся в путь.

***

Хор голосов встретил их на входе в магазин. Потолок громыхал от топота ног: дети бегали, спотыкались, падали на ковёр, поднимались и снова бежали. Мато собрал столько слушателей, сколько смог. Он не знал, когда Муна заглянет в следующий раз.

Каждый день отличался от предыдущего: его бабушка то просыпалась бодрой и с ясным сознанием, то проводила весь день дома, пока Мато, Грэм, Джейд или Клео собирали осколки разбитой чашки, терпели внезапные вспышки ярости, слушали воспоминания двадцатилетней давности.

Убедившись, что сегодня — один из «хороших» дней, Мато был в приподнятом настроении. Джейд привезла Муну, а Мато с Габи приехали следом. Он не выпускал её руки.

Когда все собрались на втором этаже, Габриэль зашла в комнату историй. Камин не разжигали — жаркое солнце нагрело кирпичное здание, и оно хранило тепло до самого вечера. Муна сидела в кресле-качалке, над ней — оленьи рога, почти незаметные в полутёмном помещении. Лишь два светильника у входной двери горели тихо, бросая косые лучи на пол. Габи сосчитала десять детей — сколько ещё ни разу не собиралось при ней. На шкуре, лежащей на полу, почти не осталось места. Мато занёс две подушки, бросил их на пол рядом с камином, и они с Габи присели.

- Сегодня я расскажу вам историю о том, откуда появился огонь, — начала Муна. Дети заёрзали, кто-то присел на свои ладони, кто-то улёгся на живот, подперев голову.

- Сначала огня не было. Он был только у Черепахи. Она сидела на нём и прятала его под животом. Жила она далеко на востоке, высоко в горах. Койот отправился туда и прилёг, притворившись куском дерева. Люди заметили его, когда проходили мимо.

«Я возьму этот кусок дерева» — сказал один из них. Они принесли его домой и положили в огонь. Койот стал пробираться к огню под Черепахой. Тогда Черепаха сказала: «Перестань меня толкать», — Муна понизила голос, изображая черепаху-хранительницу огня, и дети засмеялись.

Мато тихо усмехнулся, и Габи не удержалась от того, чтобы опереться о его плечо.

- И тогда Койот сумел добыть немного огня. Он побежал вниз по склону, на запад, в эту страну, где тогда огня не было. Стояли морозы. Он поймал перепёлку и её жиром разжёг пламя. И вот люди впервые согрелись. Койот сделал Орла вождём народа. Люди радовались и устраивали пляски — ведь теперь им было тепло, и жили они хорошо. Кто-то набрасывал себе на плечи одеяло из кроличьих или оленьих шкур, другие не носили ничего. Готовили люди на камнях, как учил Орёл. Они ловили кроликов и ходили за солью к реке Сан-Хоакин.

- Мы ездили туда в заповедник! — вскрикнул мальчик, подняв руки.

- И мы с братом! — поддержала девочка с двумя косичками.

Она поднялась на ноги и, подбежав к Муне, обняла. Бабушка ахнула, но удержала девочку, и, посмеиваясь, продолжила рассказ.

- А ты была? — спросил Мато Габи.

- Нет.

- Хочешь съездить? — он опустил голову ей на плечо. Ладоням сразу стало жарко.

- Хочу, — дрожь в голосе скрыть не получилось.

От искреннего ответа в груди сладко потянуло. Внутри расползался солнечный шар, касаясь горла, затекая к носу, к глазам — Габи взмахнула ресницами, прогоняя глупые слёзы. Она опустила щеку сверху на макушку Мато. И как вообще можно было подумать, что этого мало.

***

Детские голоса схлынули за дверь, ноги понеслись к столовой, когда Муна объявила, что пришло время пить какао. Она бодро поднялась из кресла и прошла на выход, даже не взглянув на внука. Габи и Мато остались в комнате историй, сидя лицом к неразожжёному камину. Поленья не убрали, и они лежали пирамидой, внутри было видно скомканную бумагу, исписанную чьим-то почерком. Поводя глазами по строчкам, Габи пришла к выводу, что автор — не Клео.

Она встряхнула головой. Надо постараться не думать об этом.

- Спасибо, что привёз меня сегодня. Ты не хотел, я знаю.

- Нельзя же всё время тебя отсюда прогонять, — вставая на ноги, отшутился Мато. Протянул руку и помог ей подняться. Габи хлопнула его по раскрытой ладони. Удар раскатился эхом по пустой комнате.

За дверью снова послышался бег, как будто хлопок притянул остальные звуки. Стоя лицом к двери, Габи первой увидела Ирму. Девочка юркнула внутрь — так быстро для своих лет, что брови Габи взлетели в удивлении. Она замедлилась, когда увидела их с Мато. Пошатываясь, раскинув руки в разные стороны, выкрикнула:

- Папа!

Габи вздрогнула. Мато повернулся лицом к Ирме, и в тот же момент в комнату забежала Анна. Девушка подхватила ребёнка.

- Говорила же тебе!

Они пересеклись взглядами, и Габи почти перестала дышать. Анна не должна была показать, что они знакомы... Габи зашла за спину Мато.

- Папа! — снова позвала Ирма, указывая пальцем на Мато. Слово заставило Габи нахмуриться, в груди защекотало от холода.

Анна рассмеялась отворачиваясь.

- Это не папа! — она пересадила девочку к себе боком. - Простите, не то время, — бросила Анна через плечо, выходя в коридор.

Мато спокойно кивнул Габи, приглашая выйти следом. Она взяла его за руку, сухую и теплую. Габи велела себе расслабиться.

- А чья Ирма дочь? — спросила она невзначай, когда они шли к лестнице.

Мато остановился.

- Точно не моя.

- Да нет, я и не думала.

На секунду на лице Мато мелькнула усталость, словно он не хотел больше ничего объяснять.

С первого этажа донёсся перелив колокольчиков. По паркету застучали мелкие быстрые шаги, под ритм которых Клео тихо напевала:

Дева, нежные речи твои

Я, конечно, запомню,

Буду помнить я только тебя

И плеск твоих ласковых слов.

Быть с тобою могли мы,

Но ты испугалась.

А ведь могли мы

отправиться вместе в наш дом,

Но ты испугалась!

Застыв как вкопанная, Габи не заметила, что сжала ладонь Мато до боли, и ослабила, только когда он позвал её.

- Прости, — она тут же спрятала руку за спину, глядя, как Клео подходит ближе.

- Мы уходим, — сказал Мато спускаясь.

- Посмотри на себя, — Клео улыбнулась Габи.

Первая ступенька.

Она приподняла полы платья. Бархатный ремешок, опоясывающий тонкую щиколотку, мелькнул на белой коже, пока девушка шла наверх.

Клео оказалась на третьей ступеньке. Габи ждала, когда раздастся скрип, но та молчала. Казалось, в этом магазине даже дерево знало, кому принадлежит. От этой мысли стало не по себе.

Мато сошёл по лестнице ниже. Клео не уступала ему дорогу. Она смотрела Габи в глаза.

- Ты выглядишь очень счастливой, солнышко. Такая женственная, красивая. Радостно видеть, что мой брат делает тебя такой.

- Габи всегда была красивой, — Мато сложил руки на груди.

- Конечно. - Она повела плечом. - Ты здесь ни при чём.

Молчание повисло в воздухе.

- Мы можем поговорить?

Вместо ответа Габи перевела взгляд на Мато. Он будто почувствовал её затылком.

- Я же сказал, мы уходим, — ответил он сестре.

Та показала белые зубки.

- Я её не съем.

Мато обернулся к Габи.

Выражение лица не приказывало, не запрещало. Он смотрел на неё спокойно. В глазах было больше просьбы, чем в словах. Габи решила уступить.

- Извини, мы торопимся, — Габи спустилась, оставаясь за его спиной. - Может, в следующий раз?

Клео отошла. Спустившись и уступив дорогу, она сцепила руки перед собой, приподняв подбородок. Когда Габи прошла мимо неё, Клео сказала почти что себе под нос.

- Что такое «я», когда есть «мы». Правда, милая?

Это было последнее, что услышала Габи. Она тихо переспросила: «что?», но Клео уже поднималась наверх, снова напевая песню.

Глава 23

Первые ночи июня они проводили вместе. Габи завтракала у него дома, по привычке жаря себе омлет с овощами. Мато специально для неё покупал шпинат. Габи прочитала все книги в его скромной квартирке — их было немало, почти все Мато принёс из магазина. Ей казалось, что он собрался его опустошить, постепенно вынося всё, что представляло ценность. Первой, кого он забрал, была Габи.

Мато возвращался после обеда, непоздно. Вместо магазина всё чаще пропадал на собраниях общины. Лёжа на кровати, Габи слушала, как прошёл его день. Вместе с Грэмом и его отцом, Тедом, они работали над сохранением оставшихся курганов в районе залива.

Вечером заказывали китайскую еду или готовили на крошечной кухне, она сидела прямо на тумбе, Мато нарезал хлеб. Она мыла посуду — он вытирал. В динамиках играли их любимые песни.

В заповедник к реке они тоже съездили. И там, на поляне перед рекой, обнимая Габи со спины, Мато заметил, что она похудела. Плечи стали совсем костлявые, под скулами легла тень. Нежно водя по её лицу пальцами, он сказал, что она и так красивая. Габи знала, что он говорит искренне. Искренность стало больно выдерживать. Спрашивая себя «и что тебе ещё надо?» Габи притворялась, что не знает ответ.

Круг снился ей каждую ночь. Она сидела рядом с девушками то на полу в магазине, то на поляне в лесу. Слушала Клео, смеялась с Эбби, а на предплечье с внутренней стороны красовался чёрный полумесяц. Иногда она сама вела круг, стоя на месте Клео. Среди ночи она просыпалась с холодом в груди, но ещё долго не могла открыть глаза. Казалось, что она сама и была Клео. Видения прерывались, и как ни пыталась, не могла досмотреть их до конца. Зажмурившись, Габи пряталась под рукой Мато, подстраивалась под его дыхание и постепенно проваливалась в темноту.

Утром Мато чмокнул её куда-то между бровью и веком, прежде чем выйти на улицу. Он собирался в магазин.

- Мато, — позвала Габи, присев на краешек кровати. Босые ноги касались пола, который она вчера вымыла. - А зачем тебе туда?

Он задержался на пороге.

- В смысле, ты мог бы найти другую работу.

«Зависть — плохое чувство, Габриэль», — пролетела мысль, которую она тут же отогнала.

- Я думал об этом, — признался Мато. - Теперь, когда бабушка почти не появляется там, наверное, мог бы. Мне осточертело это место. И ты здесь, — добавил он после паузы. Габи улыбнулась ему. Мато взялся за дверную ручку, словно это помогало сформулировать мысль.

- Культурный центр больше не приглашает её.

- О нет, — выдохнула Габи.

- В последнем письме, — продолжил он медленно, — они уточняли, согласна ли Клео представлять общину олони. Габи заметила, как он сильнее сжал зубы, и подошла ближе.

- Я не знала.

- К этому всё шло.

Взгляд Мато немного смягчился, и, прощаясь, он пообещал, что они вернутся к этой теме. Сегодня после работы он собирался к Муне. Габи догадывалась, о чём пойдёт их разговор.

***

Она забросила телефон на широкий продавленный диван и села в уголок, зажав в кулаке коготь. Если сильно сдавить, ладонь начинала вибрировать, и Габи могла сосредоточиться на пульсации, на тепле, которого коготь не должен был хранить. И всё же оно существовало.

После фестиваля, говорил Мато, пришло очень много людей — кто-то записался к нему на уроки игры на барабанах, кто-то на мастер-классы по рукоделию, которые вместо Муны вызвались проводить женщины из общины. Но Габи знала, о чём он умолчал: большинство придёт в магазин не к нему. Жажда быть там и увидеть своими глазами, что Клео приготовила, разъедала изнутри.

Сжимать коготь дольше было больно, и Габи открыла ладонь. Амулет лёг на коже буквой С — как в том знаке, который придумала его сестра. Габи представила себе выражение лица Мато, если бы он увидел, как Клео использует древний символ олони. Он не ответил, когда она уточнила про Голос, так что, думала Габи, скорее всего, Мато не знал.

Она положила руку на диван. Пригляделась. И начала рисовать. Острый край когтя оставил на коже безболезненный розовый след. Одна косая полоса, вторая. Габи вглядывалась, будто надеясь увидеть, как знак наливается чернилами. Ни цвета, ни царапины в форме V не осталось. Через минуту след на предплечье сошёл, словно его там никогда и не было.

***

Когда Мато вернулся домой, она сразу поняла: что-то не так. Он зашёл тихо, как никогда до этого. Оглянувшись на него, Габи поднялась с дивана, сделала пару шагов навстречу. А Мато всё стоял в дверях. Лицо опущено, глаз не видно, за плечами — тень, слишком длинная, неправильная, слабая.

Габи подошла и молча положила руку на щеку, он вздрогнул, и медленно, грузно опустился на корточки. Страшная догадка пронеслась в мыслях.

- Бабушка?

Мато закрыл глаза ладонью, и Габи опустилась рядом с ним, на колени. Он дышал почти неслышно, но было видно, как вздымается грудь — мелко, будто Мато запретил себе шевелиться.

- Она... не узнаёт. Вообще.

- Мато... — выдохнула Габи и обвила его шею.

Пошевелишься — разбередишь рану, и они сидели так долго, пока не затекли колени.

- Прости, — он слегка отстранился. Взгляд ожил, заметался по квартире. Мато поднялся и подтянул Габи, только тогда ей стали видны его потускневшие глаза. У Габи сжалось сердце, и она прижалась сильнее, вдохнула запах — по-прежнему пахнет домом.

Чем она вообще здесь занималась, пока он был там?

Габи шмыгнула носом и задвинула свой стыд, сейчас не время для всего остального.

- Пойдём, — она взяла его за руку, подвела к стулу. Пришлось надавить на плечи, чтобы он сел. Поставила чайник. Дотянувшись до верхней полки, сняла бутылку с толстым стеклом и плеснула в чашку немного виски.

- Выпей.

Мато выпил не глядя.

Когда чай был готов, она вложила кружку ему в руки, сама села у него за спиной, обняв и прижавшись грудью.

- Что... — она осеклась. Лучше спросит у Джейд, что говорит врач.

Шум с улицы гремел и путал, а Мато был странно, неподвижно тих. Как будто его выключили, подумала Габи.

Обернувшись, она поняла, что дверь так и осталась открытой, болтаясь вперёд-назад.

Через какое-то время спина под её щекой поднялась. Мато задышал глубже и сделал глоток давно остывшего чая.

- Жарко, — прошептал он, и Габи, разомкнув руки, подошла, чтобы посмотреть на его лицо.

- Хочешь... чего-нибудь? — спросила она, заметив, какой он бледный. Забрала пустую кружку.

- Просто побудь со мной.

- Я никуда не ухожу, — она мягко погладила Мато по голове.

Этой ночью, закрыв глаза, Габи не видела круг. Ей снился медведь, без сил привалившийся у её ног.

***

На бульваре Найлса гудели машины. Поднимая голову к небу, Габи чувствовала мятный запах эвкалиптов и нагретого асфальта. Магазин остался за квартал. Если вернуться на сто метров назад, потом повернуть налево, пройти ещё до автобусной остановки, то через дорогу она могла бы увидеть здание из красного кирпича с косой табличкой, державшейся на старом гвозде. Вместо этого Мато вёл её в общественный центр Фримонта.

- Ты уверен, что мне туда можно?

- Конечно.

- Это вроде как закрытое собрание.

- Ты же со мной, — ответил Мато.

Габи кивнула в ответ на его улыбку.

- Скажи мне, если что-то сделаю не так, — попросила она тихо.

- Договорились, — он протянул ей кулак, и Габи, смеясь, легонько ударила по нему своим.

Они остановились на светофоре, пропуская белый внедорожник, прежде чем перейти дорогу и оказаться прямо перед вывеской «Церкви Открытия». Прогрессивная христианская церковь, объединяющая всех без исключения в их любви к Богу, как следовало из подписи над часами работы, служила также локальным общественным центром. Радикальное гостеприимство, объяснял Мато, вскинув бровь, было причиной, по которой собрания старейшин общины олони проводились именно здесь. Формой здание удивительно напоминало традиционный «круглый дом» или потницу, в которой члены племён проводили обряд очищения.

Мато открыл кованую калитку и пропустил Габи вперёд. На территории было зелено. Габи подумала, что после службы прихожане задерживались во дворике, чтобы посидеть под деревьями, слушая внутренний голос. Сегодня ей с Мато было не до того.

- Проходите, — поприветствовал их Тед Уайтхорс, когда они зашли в светлое фойе. Новенькая урна для пожертвований, блестящие скамейки и сцена с проектором давали понять, что деньги здесь тратятся по делу.

Габи расслабила плечи под взглядом Теда. Мужчина спокойно кивнул ей, продолжая разговор с Мато. Они быстрым шагом пошли к сцене, перед которой первый ряд был уже занят наполовину. Габи заметила у окна Джейд и направилась к ней.

Та немного удивилась, увидев Габи, но не стала расспрашивать.

- Как Муна? — поздоровавшись, Габи перешла к волнующему вопросу.

- Не очень, мягко говоря, — поникла Джейд. - Грэм сейчас с ней.

- Мне так жаль. Мато просто... ему очень тяжело, — Габи обняла себя руками, чувствуя на себе хмурый взгляд Джейд.

- Да. Мы понимали, что это когда-нибудь произойдёт.

- О чём ты?

Джейд помолчала, изучая носки своих ботинок.

- Ты знаешь, что Муна хотела, чтобы Клео стала новой главой, а не Мато?

- Кажется, он говорил. Но почему? - Габи повернула голову к первому ряду. Мато жестом показал, что оставил для неё место.

- Много причин, — начала Джейд, — Возраст. Язык подвешен. Она умеет налаживать связи.

По её тону Габи догадалась, что это не всё, и ждала не прерывая.

- Но я всегда думала, что причина проще, — усмехнулась Джейд. - Хотя Муна никогда бы не сказала этого прямо, думаю, она хотела, чтобы следующей главой тоже была женщина.

- У вас что-то типа матриархата?

- Вообще-то, нет, — задумалась девушка, — Но, насколько я помню, Муна всегда интересовалась женской темой в культуре и передала это Клео.

«Одни девочки» — вспомнила Габи фразу Клео про круг.

Мато считал, что уберегает Муну, становясь между ней и Клео, не рассказывая про второй слой общины. По шее Габи поползли мурашки. А что, если она вовсе не была бы против? Габи снова посмотрела на Мато, который что-то обсуждал с Тедом, активно размахивая руками. Разве не мог он ошибаться? — что-то внутри кольнуло.

Джейд закрыла окно, вырывая её из размышлений.

- Пойдём. Голосование пройдёт за закрытыми дверями, но обсуждение ты можешь послушать.

***

Прежде чем сесть рядом с Мато, Габи обвела взглядом первый ряд. Кроме членов семьи Уайтхорс, Теда и Джейд, она никого не знала. Джейд заняла место рядом с отцом и маленькой смуглой женщиной с такими же пухлыми губами, как у неё самой. Справа от матери Джейд сидели ещё пятеро: две женщины и трое мужчин в возрасте. Мато шепнул ей на ухо, что это семья Хоук и Сойерс, про которых Габи немного слышала раньше. Вместе с Аркеттами и Уайтхорсами они сформировали то, что сейчас можно было считать общиной олони во Фримонте. Непризнанной, нелегитимной, но настолько сплочённой, насколько возможно. Мужчины даже не взглянули на неё, а пара женщин о чём-то зашепталась. Рука Мато лежала на подлокотнике рядом с Габи, и она юркнула своей ладонью под его. В конце ряда оставались два свободных места, и Габи внутренне готовилась к встрече с Клео. Приглашение Мато, если это можно было назвать так (тот просто объявил, что они должны прийти на собрание) её удивило. Теперь логика Мато казалась ясной: здесь, вне стен магазина, среди остальной части общины Клео была бы не более чем приёмной внучкой Муны. В церкви она опасности не представляла.

Позади них раздался звон.

Мато не дёрнулся, будто зная, кто пришел, но пара затылков повернулась назад, включая Габи. Клео уже заходила в зал, а мужчина позади неё бросал монеты в ящик для пожертвований. Они падали на дно, отдаваясь гулким ударом в животе Габи. Она узнала Уэсли Фезера, преподавателя в колледже олони. Клео легко опустилась в кресло, а Уэс сначала снял пиджак, повесил его на спинку стула, а потом сел нога на ногу.

Тед заговорил первым:

- Собрались? Тогда давайте, — без долгих прелюдий отец Грэма и Джейд приступил к сути. - Миссис Аркетт, — он кашлянул, опустив глаза в пол, — слаба. Будет лучше, если мы выберем преемника в ближайшие месяцы.

Тед скользнул взглядом по Мато, и тот увереннее откинулся на спинку кресла.

- Господа, я выскажусь первым, раз уж стою здесь. Мы все — олони, мы одна семья. Каждый из нас проживает свой день со множеством мыслей в голове, но одна — никогда её не покидает. Мы прилагаем усилия, чтобы нас не забыли. Такова данность. Нам приходится бороться, чтобы существовать, чтобы нас увидели, с нами считались. Семья Аркетт, в особенности Муна, вывела общину на уровень, с которым уже считаются. Поэтому я поддерживаю Аркеттов. Я за Мато.

Габи почувствовала вес на своей ладони. Мато кивнул Теду, и тот занял место рядом с женой.

Справа от них раздался низкий сухой голос. Заговорил пожилой мужчина в ярко-синей рубашке и чёрном жилете:

- Почему не за своего сына, Тед? Где Грэм?

- Грэм ухаживает за бабушкой, — ответила Джейд, но осеклась, когда Тед перебил её.

- Я не против своего сына, Уильям. Передаю его же слова: если речь пойдёт о голосовании, я поддержу Мато.

- Молодёжь не голосует, если мне не изменяет память, — ответил мужчина.

- Может, пора это изменить? — произнёс Уэс.

Он разгладил складки на брюках, поднимаясь, и прошёл к центру зала. На минуту в его глазах проскочило что-то похожее на узнавание, и он с интересом перевёл взгляд от лица Габи к их с Мато рукам на подлокотнике.

- Мы сейчас не это обсуждаем, — заметил сидящий рядом с Уильямом седой мужчина. Он казался старше всех, примерно того же возраста, что и Муна. Волосы были заплетены в две толстые косы, которые лежали на однотонной коричневой рубашке с коротким рукавом. Он перебирал длинные бусы из бирюзы, украшавшие шею.

Уэс молча склонил голову.

- Как скажешь, Санти. Тогда я просто приведу пример.

Профессор Фезер принялся прохаживаться вдоль сцены, над карманами поблёскивали запонки на рукавах белой рубашки в полоску.

- В прошлом году было организовано семь интервью, четыре из которых — опубликованы в газетах Фримонта, Аламиды и Сан-Хосе. Недавно прошёл фестиваль, — Уэс загибал пальцы. - Раз в два месяца Культурный центр проводил лекции, где выступала миссис Аркетт. Собрано порядка десяти тысяч только за последний цикл мероприятий, а ещё столько же заработал магазин, — он сделал паузу. - Кто помог всё это организовать?

Мато опёрся локтем о колено, пересаживаясь на край сиденья.

- Намекаешь на себя?

- Нет, Мато. На твою сестру.

Мягкий смех Клео привлёк внимание Уэса. Он медленно повернулся к ней.

- Не преуменьшай свой вклад. Как минимум половина мероприятий не состоялась бы без тебя.

Габи нахмурилась, подавляя внутренний протест. Её мнения никто не спрашивал, но она же видела, что Мато пропадал на площадке фестиваля, договаривался с поставщиками, даже сам выступал на лекциях. Габи посмотрел на его профиль, но Мато молчал, будто не мог возразить.

- Мы говорим конкретно. Мато работает, — признал тот. - Мато помогает. Но двигает нас вперёд — госпожа Аркетт, — Уэс указал на Клео протянутой вверх ладонью.

- Госпожа Аркетт — это моя бабушка, — отрезал Мато.

- Не только, — улыбнулся Уэс.

- Мы услышали тебя, Уэсли, — сказал Уильям.

Фезер вернулся на место и прошептал что-то на ухо Клео.

- У нас два кандидата? Кто-то ещё хочет высказаться? — спросила жена Теда.

- Только если Уэсли не выставит свою кандидатуру, — сказал Санти.

- Нет, я воздержусь.

Габи заметила движение краем глаза — вперёд вышла высокая белокожая женщина. Не только её кожа, но и глаза, янтарные, казалось, стали светлее с возрастом. Она сложила руки перед собой, покручивая пальцем тонкое золотое кольцо. Чёрные с проседью волосы были собраны в большой низкий пучок. Одета она была в расклёшенные джинсы и свободную тунику.

- Клео, при всём уважении к тебе и вашей бабушке, — начала женщина, её голос оказался удивительно певучим и тонким, — И всей работе, которую вы с Мато проделали, — она взглянула на него, — я должна задать этот вопрос. Пусть он не покажется вам неуместным. Мы рады всем в общине, не только членам племени. Наш народ — смешанный, так уже получилось, — женщина поджала губы. - И, конечно, ты воспитывалась с нами с детства. Мы любим тебя, как всех детей общины.

Она помолчала.

- Но я всё же спрошу: если следующей главой станет не коренная олони, как это воспримут?

По залу прошлись вздохи и покашливания. Габи вдруг показалось, что вопрос задали и ей тоже.

- Спасибо, Майя, — после паузы сказал Уильям, поднимаясь с кресла. - Мы обсудим это.

***

Когда старейшины вышли из зала, Тед подсел поближе.

- Я ждал, когда кто-то поднимет этот вопрос.

Он дёрнул челюстью, глаза сверкнули и прошлись по Габи. Слишком явной в них была нотка пренебрежения, адресованная ей, но Габи не успела отреагировать: Мато наклонился к Теду, невольно заслоняя её.

Голоса понизились, и, не собираясь приближаться, чтобы подслушать, Габи уткнулась в телефон, параллельно взглянув в сторону Клео и Уэса. Они ушли, едва собрание закончилось, и Габи ощущала вялое разочарование. Не то чтобы она ожидала, что Клео к ней подойдёт. Но ведь сама Габи этого сделать не могла.

День клонился к вечеру. После собрания Мато должен был сменить Грэма дома у бабушки, и она хотела поехать с ним вместе, проведать Муну.

- Хочешь кофе? — к ней подошла Джейд, сложив руки на груди. На лице отпечаталась усталость, и Габи задумалась, каково ей живётся под отцовской крышей. Их с Грэмом мать не высказалась ни разу и сидела, предоставленная сама себе.

- Давай.

Девушки отошли к входу, где в углу стоял кофейник с подогревом, и плеснули себе чёрного кофе. Джейд потянулась за батончиком из вазочки. Габи последовала её примеру.

- Как ты думаешь, что они решат? — спросила она Джейд после того, как попробовала кофе. Горечь осела на языке. Габи развернула батончик, отодвинув одноразовый стакан.

- Я не знаю, — девушка потягивала кофе поморщившись. - Честно говоря, я думала, что будет третий кандидат. Странно, что он отмолчался.

- Ты про Уэса?

Джейд неловко кивнула. Щёки слегка покраснели.

- Прости, я сделала вид, что не знаю его.

Габи тихо усмехнулась.

- Я так и поняла. Но почему?

- Мато попросил, — неохотно призналась девушка

- Что? Когда? - Габи уставилась на пальцы Джейд, сжимающие стаканчик с кофе.

- Перед тем как ты пришла в кафе. Он его недолюбливает. Да и я тоже, — она передёрнула плечами.

- Мато говорил, чтобы я к нему не приближалась, — прошептала Габи, и Джейд медленно покачала головой.

Вдалеке было слышно гул — обсуждения начались. Низкий голос, Габи решила, что он принадлежал Уильяму, высказывался громко, но о чём именно было не разобрать.

- Он не преувеличивает? — она снова спросила.

- Ну... - Джейд посмотрела на потолок. - Знаешь, как говорят...

Джейд замолчала, когда увидела, что Мато идёт в их сторону. Он в два шага сократил расстояние и прильнул к Габи, обхватив за талию и отрывая её от пола. Сделав круг в воздухе, Мато чмокнул её в губы.

- Ты чего? - Габи тихо рассмеялась.

- Ничего. Давай отвезу тебя. - Он потянулся за спину Габи и налил себе кофе. - Как ты это пьёшь? - Мато отставил стаканчик, с непониманием уставившись на Джейд.

- Подожди, я думала, я с тобой поеду? — спросила Габи.

- Это было бы здорово, — он потёр затылок. - Но я думаю, она бы хотела, чтобы её запомнили сильной.

- Она сильная даже сейчас, — заметила Джейд. - Тем более сейчас.

Молчаливое согласие повисло между девушками. Что-то похожее на благодарность пошевелилось внутри Габи.

- Да, — ответил Мато, глядя на Габи. - И всё-таки.

Она легко высвободилась из объятий и сказала:

- Ладно, ей нужен ты, а не я. Тогда поезжай сразу, я сама доберусь.

- Нет, об этом не может быть и речи.

Гул за стеной затих, и фраза прозвучала неожиданно громко. Они с Джейд едва заметно переглянулись. Габи сунула руки в карманы, а Мато добавил, уже мягче:

- Зачем ты будешь трястись в автобусе?

Габи проигнорировала его.

- А голосование?

- Сегодня результатов не будет, — Мато положил ей руку на плечи, и, попрощавшись с Джейд, они вышли из церковного зала.

В урне посреди бумажных купюр лежала мелочь, брошенная туда Уэсом. Габи не могла бы сказать зачем, но попыталась её сосчитать.

Глава 24

Пыль на плинтусах намекала на то, что Габи уже давно не возвращалась домой. Киан почти перебрался в Сан-Хосе. Мысль показалась здравой, когда в один из поздних вечеров по пути во Фримонт он чуть не заснул за рулём. Обсудив всё, они с Габи решили, что она справится. Возможно, на чаше весов свою роль сыграла и тренер по женской самообороне, у которой он мог остановиться.

Бросив ключи на тумбу у входа, Габриэль разулась, пожалев, что они так и не купили робот-пылесос, и пошла за шваброй.

После уборки и душа, собрав волосы в хвост, в белой футболке и спортивных штанах она стояла у открытой двери холодильника. Стало понятно, что придётся выйти ещё раз — в магазин за продуктами. На столе экран телефона моргнул, оповещая, что Калеб выставил сториз. На селфи в костюме и с уверенной улыбкой кузен оставил подпись, что его испытательный срок завершён.

Она отправила Калебу «салют» на историю и набрала его номер.

- Поздравляю!

- Я только что увидел твоё сообщение.

- Хочешь отметить? Прямо сейчас? Я приготовлю карбонару.

- Звучит.

- Тогда заедешь за продуктами и ко мне. Я скинула тебе деньги, — она постаралась сохранить естественный тон. Калеб рассмеялся, убрав телефон от лица.

- Всё с тобой понятно.

- А кому сейчас легко? — прыснула Габи.

- Ладно, буду через минут тридцать-сорок.

***

Вода в кастрюле закипела, и Габи бросила туда спагетти, одновременно помешивая соус, булькающий на медленном огне. Калеб потягивал колу прямо из банки, сидя на барном стуле напротив.

- Мато подъедет попозже, ты не против? — спросила Габи.

- Да нет, — он провёл пальцем вдоль ободка, продолжая разговор про коллег. - Энди говорит, её бывший путал кубизм с сюрреализмом, представляешь?

- Кошмар, — поддержала она. - А Энди это...?

- У неё испытательный закончился на месяц раньше меня.

- Понятно, — Габи улыбнулась и пересыпала спагетти в глубокую сковороду, смешивая с соусом.

- Папы нет, и ты пошла по итальянской кухне.

- Здесь, вообще-то, 32 грамма белка, — она поставила тарелку перед кузеном и взяла ему и себе вилку. - Ну, расскажи мне про Энди.

***

Доев пасту, они переместились на диван. На столике рядом стояла недопитая кола и чай, на ноутбуке Габи Калеб показывал свою первую презентацию, которую высоко отметил его руководитель. Она пыталась вникнуть, но очень скоро сдалась, тем не менее сохраняя подобие интереса для кузена.

Разговор для Габи шёл фоном, мысли всё время возвращались к Муне. После собрания Мато отвёз её домой к себе, и не заходя внутрь, тут же уехал к бабушке. Вечером пришло сообщение, что Мато останется с ней, и пока не знает, когда вернётся. Возможно, она могла бы остаться у него дома одна, но не захотела. И не стала разбираться почему. Впрочем, на следующее же утро Мато дал знать, что бабушка чувствует себя нормально, разгадывает кроссворд и играет с женой Теда в шашки. Если считать нормальным, что его она так и не вспомнила.

Своих бабушек и дедушек Габи не застала. Тёплый, но строгий взгляд, глубокий голос и воспоминания о собраниях в комнате историй заставляли её по-настоящему скучать по Муне. Сегодня Габи почти попросила Мато о встрече с миссис Аркетт, но тот уже уточнял, откуда её забрать. Поэтому Габи просто позвала его к себе домой на пасту.

Услышав подъезжающую машину, Габи заранее подошла, чтобы открыть дверь. Мато зашёл в дом вместе с вечерней влажностью с залива. Калеб обернулся, помахав ему с дивана.

- Привет, — бросил Мато, обнимая Габи. - Вкусно пахнет.

- Пойдём. Хочешь за диван или за стол?

Мато кивнул на стол и ушёл мыть руки, и Калеб, подхватив ноутбук, пересел на барный стул, пока Габи выкладывала на тарелку новую порцию.

- Как дела?

Он пожал плечами, пробуя пасту.

- Возьмёшь меня в следующий раз? Я купила печенье с изюмом, которое она любит.

- Хорошо, — Мато посмотрел на неё, будто сдаваясь под напором. Он накручивал спагетти на вилку, вторая рука лежала на столе, сомкнутая в кулак. Габи сомневалась, что он это заметил.

- Мато, извини за вопрос, а диагноз?.. — спросил Калеб.

- Деменция.

Пальцы Калеба потянулись к клавиатуре, и на экране ноутбука тут же открылась страница с описанием симптомов и причин заболевания. Габи, стоящая за спиной кузена, незаметно ткнула его в спину. Калеб свернул вкладку.

- Ладно, мне пора.

- Не посидишь ещё? — спросил Мато тоном, не оставляющим сомнений, что вопрос задан исключительно из вежливости.

- Да мне завтра на работу, — Калеб пожал ему руку и махнул Габи, чтобы она не провожала.

- Спасибо за продукты! — крикнула она до того, как кузен вышел, и села на его место. Положив подбородок на руки, она смотрела, как Мато ест.

- Как ты? — снова спросила Габи. - Насколько плохо по шкале от одного до десяти?

- Один — это минимум или максимум?

- А как ты думаешь? — тихо усмехнулась Габи.

Мато отложил вилку. Долго всматривался в её выражение лица, а потом сказал, будто уже давно собирался и, наконец, решился:

- Если Клео станет новой главой, я думаю поехать в Холлистер.

- Зачем? - Габи выпрямилась.

- Съездить к Индейскому каньону.

Габи вскинула бровь, дожидаясь, когда он назовёт настоящую причину.

- Есть возможность поработать там. У Теда знакомые. Получу характеристику, и потом можно попробовать устроиться в Сан-Франциско.

- А бабушка?

Отодвинув от себя тарелку, он тихо выдохнул. Вот как — поняла Габи. Он имеет в виду, после того как...

- Поедешь со мной? — он взял её за руку. - Ты могла бы поступить там в университет. Может, я тоже.

Габи уставилась на их руки. Во рту пересохло.

- Я... я... Но ты и здесь мог бы! — в голову пришёл спасительный план. - Или мы можем съездить в Холлистер, а потом вернуться.

- Я не про поездку на выходные, Габи. - Большим пальцем он погладил её по тыльной стороне ладони. - Смысл мне быть здесь?

Она обхватила его кулак обеими руками, сложив домиком, будто поймала бабочку и теперь не могла пошевелиться. Раскроешь — улетит.

«Ну хоть какую-то причину назови!» — подгоняла она ленивые мысли. «Я?» Габи тупо моргнула. Он же и так предлагает уехать вместе.

- А что мне там делать, Мато? — тихо начала она.

Его брови опустились ниже.

- Можешь ничего не делать. Просто будь со мной.

Молчание расползлось грязным пятном.

- Подумай, — тихо добавил Мато. - Наверное, это слишком неожиданное предложение, чтобы решить прямо сейчас. Я не давлю.

Он слабо дёрнул пальцами, и Габи убрала руки. Кивнула. Посмотрела ему в глаза и кивнула ещё раз — обещая подумать.

- Чай будешь? — она схватила чайник с подставки, не дожидаясь ответа, и отвернулась к раковине, чтобы набрать воды.

Пульс подступал к горлу. Уехать? Вот так — и неизвестно насколько? И больше никогда... ни единой возможности... ни какого шанса увидеть — снова не будет. Вода наливалась шумно. Габи оперлась руками о раковину, не зная, смотрит ли Мато или нет. Раздражение плескалось в груди. Почему он вообще принял это решение без неё? Это не предложение, а факт! Как долго они с Тедом это обсуждали? Почему она узнает в последний момент?

— Габи... какого чёрта...

Она вздрогнула, повернувшись на голос.

Мато застыл перед ноутбуком. Лицо сначала побелело, потом резко вспыхнуло.

- Ты издеваешься?

- Что случилось? — она выключила воду.

- Ты меня вообще не слушаешь? — рявкнул Мато.

- Да объясни нормально!

Он ткнул пальцем в монитор.

- Ты записываешься к Уэсу? Ты с ума сошла?

Баночка с пармезаном полетела со стола от резкого движения его руки. Дребезг прошёлся по полу, когда она разбилась на мелкие осколки, но никто даже не посмотрел вниз. Габи тяжело сглотнула — в правом нижнем углу высветилось уведомление о новом сообщении. Очевидно, появилось свободное место на занятия.

- Как это вообще понимать?

- Мато, я просто...

- ЧТО ПРОСТО? — голос стал ниже, взгляд пробивал её насквозь.

Габи почувствовала, что глаза наливаются влагой.

- Я хотела... он же обычный учитель, я же видела его на собрании.

- Почему ты меня нахрен не слушаешь никогда?

Мато шагнул ближе и схватил её за предплечья. Пальцы впились в кожу, слишком крепко.

- Я не просто так тебе говорю, что не надо делать!

Она попробовала высвободиться. Слёзы мешали сфокусировать взгляд. Мато замер, будто сам испугался того, как сильно сжимает её руки.

- А почему я вообще должна тебя слушать! — завизжала Габи, резко вырвавшись. - Ты постоянно запрещаешь! А что я хочу, ты спросил? Ты спросил, хочу ли я переезжать? — голос становился всё выше.

Она не могла замолчать.

- Хочу ли я уходить из магазина? Ни хрена ты не спросил!

Мато смотрел на неё так, будто слова доходили с запозданием.

- Ты делаешь только то, что хочешь сам! Ты решил. А мне предложил просто поехать следом!

Габи оттолкнула его и метнулась к двери, которая с грохотом за ней захлопнулась. Размазывая слёзы, она пообещала себе, что больше не заплачет — много чести. Через мгновение, Габи услышала, как в доме разбилось что-то ещё.

***

Зайдя за соседский дом, она услышала, что Мато выбежал на улицу и зовёт её по имени. Габи не хотела отвечать. Подставив лицо влажному ветру, она стояла тихо, в тени уже отцветшей магнолии, а голос Мато удалялся, пока тот не замолк, отчаявшись её найти.

Дверь в дом снова закрылась — видимо, Мато собирался ждать её возвращения. Габи хлопнула себя по карманам: ни ключей, ни телефона. Предплечья уже покрылись мурашками, но было не настолько холодно, чтобы возвращаться.

Главное — она еще не сдалась. В голове гуляла пьянящая пустота. При себе не было даже пары монет, чтобы позвонить. Да и кому?

Габи судорожно соображала, что и как ей делать. Она представила, как Мато яростно топает у неё на кухне или сидит, склонив голову. Что-то тёмное и довольное шевельнулось внутри. Пусть посидит.

Мысль кольнула. Она не знала, откуда в ней это взялось: бесстыжее злорадство, желание оставить его в неведении, что с ней. От этого стало неловко, как будто она примерила чужую кожу.

Она присела на корточки, разглядывая неровный, давно не стриженый газон. Темнота уже накрыла весь город, фонари отбрасывали жёлтые лучи на дорожки у домов. Она оглянулась по сторонам. В окне Дилана, хозяина Тоби, не горел свет.

Габи прикусила щеку, застыв между клумбой и забором. Ветер усиливался, толкая её в спину. Пора что-то решать.

«Если откроет, позвоню. Если нет — вернусь домой. Поеду с ним».

Габи поднялась на ноги, отправила одежду. Прежде чем позвонить в дверь, вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь понять: чего же ей на самом деле хочется.

Тоби хрюкнул, поскрёб по полу толстенькой лапой, и в соседском окне загорелся свет. Сердце забилось так сильно, что её замутило. Она прокашлялась, и дверь открылась.

- Габриэль? Привет.

- Дилан, извините, у меня... что-то с мобильником. Можно от вас позвонить?

Он почесал ухо.

- А, да, конечно, — мужчина велел Тоби сидеть и отошёл вглубь дома, не закрывая двери.

Вымытая посуда, сложенная стопкой на хлопковом полотенце в квадратик, занавески, собранные тонкой ленточкой. Негромко работает телевизор. Пахнет жареным мясом и собачьей шерстью, а Тоби смотрит на неё большими чёрными глазами, положив голову на лапы.

Габи вдруг выдохнула — как будто на секунду увидела другую жизнь. Ровную. Тёплую. Предсказуемую. Может, зря она?

Звук двигателя и колёс по асфальту заставил резко обернуться. Не он. Значит, Мато всё ещё ждёт. Дилан бегом спустился со второго этажа, протягивая ей телефон.

- Вот, завалился куда-то. Провайдера менять будешь?

- Что? А… да. Спасибо.

Дрожащей рукой, она разблокировала телефон. Всего несколько номеров она знала наизусть, и среди них — этот.

Клео не отвечала. После пятого гудка пульс Габи замедлился. Она взглянула на Дилана улыбнувшись. Может, и не надо.

Она уже собиралась сбросить звонок, как в трубке раздалось:

— Алло?

Габи прикрыла глаза.

Судьба решила за неё.

— Клео… привет. Извини, что поздно. Мы можем увидеться?

***

Чтобы Мато не заметил из окна машину своей сестры, Габи предложила встретиться через квартал от дома Дилана. Попросив Клео подъехать со стороны Карол-авеню, она поплелась в направлении бейсбольного поля. Щиколотки намокли, пока она сидела на газоне соседа, футболка казалась почти невесомой. Габи шла по тротуару, не оборачиваясь, казалось, если не посмотришь назад, не придётся жалеть.

Клео согласилась сразу же. Габи ожидала, что та скажет: «Не сейчас» или «Давай завтра». Она знала, что Клео пропадает на работе целыми днями, а в остальное время занята чем-то своим — встречами, разговорами, бесконечными идеями. И всё же, где та проводит свои вечера, и с кем — Габи до сих пор не представляла.

Маленький красный Ниссан мигнул фарами с противоположной стороны дороги. Клео не выходила, и Габи подбежала навстречу. Внутри салона её встретила улыбка и сладкий, густой аромат.

- Милая, как дела? — спросила Клео, будто они виделись только вчера. Эта манера всегда нравилась Габи, хоть и немного пугала. Клео словно зашивала дистанцию крупными стежками, протягивая нитку прямо к тебе. Возьмёшься ли — дело твоё.

— Спасибо, что приехала, — тихо сказала Габи.

Ладони Клео опустились с руля на колени. Тонкие серебряные кольца на трёх пальцах блеснули в свете потолочной лампы. Она долго всматривалась в лицо Габи.

- Ты выглядишь уставшей.

Голос был мягкий, обволакивающий. То, что по дороге к полю успело улечься, снова дрогнуло внутри. Габи опустила голову на руки.

- Просто немного запуталась.

Лёгкое поглаживание по плечу — и внутри будто что-то просело. Слёзы, которые она обещала себе не проливать, вышли сами.

— Почему я не чувствую радости, Клео? Почему…

— О, милая.

— Мне ведь хорошо с ним, — Габи смахнула влажные волосы со лба. — Правда хорошо.

— Проблема не в тебе.

Ладонь Клео лежала на её плече — тяжёлая, тёплая, спокойная.

— Я накричала на него. Сказала, что он решает всё за меня. Но это... это даже не совсем правда.

— Габи, — тихо позвала Клео, отводя волосы с её шеи. — Мато любит, как умеет. И ты тоже.

Она наклонилась ближе, обнимая её и шепча почти в самое ухо:

— Ты не хочешь растворяться в нём.

От её дыхания по коже пробежали мурашки.

— Это не жестокость. Это инстинкт.

Габи вытерла губы, провела ладонью под глазами.

- Что мне делать? Я оставила его там...

Клео помолчала и убрала руку на колени. Габи посмотрела на неё с жалостью, не осмелившись попросить вернуть.

- Хочешь, съездим к воде?

Маленькое колечко с чёрным камнем мягко поблёскивало, как кусочек ночного нёба, которого Габи сейчас не видела. Она хотела сказать, что уже поздно, и Мато наверняка места себе не находит.

- Тебе станет легче, — добавила Клео. - А потом привезу тебя домой.

Губы стянуло сухой плёнкой. Габи провела по ним языком, содрала шершавую кожу до крови. Слизнула металлический привкус и кивнула.

Мотор тихо заурчал.

Они ехали молча. За стеклом скользили фонари, редкие машины, тёмные силуэты деревьев. Когда справа показались ограды кладбища Ирвингтона, Габи поняла, что они направляются к озеру Элизабет.

***

Большую воду она всегда боялась. Озеро было тёмное и гладкое, как стекло. Противоположный берег сливался с густо-синим горизонтом и полоской деревьев. Лёгкий запах ила и влажной земли щекотал в носу. Здесь всё казалось иначе, не как в прошлый раз, в Койот-Хиллс, с костром и всполохами пламени. Дуновение ветра трепало невысокие пышные ветви, колыхало траву, а Клео медленно шла рядом. Её ровная спина и мягкая поступь уверяли, что страшиться нечего: ни воды, ни самой себя.

Когда они подошли к берегу, Клео присела и расшнуровала туфли. Подцепив пальцем ремешки, аккуратно поставила рядом на землю. Габи разулась, замечая, как ступни Клео уже покрыла вода. Полы платья едва касались плоской, округлой ряби над озером. Она зашла ещё глубже, и влага поглотила ткань.

- Клео, ты что! - Габи потянулась за ней, но рука схватилась за воздух.

Слышен был только смех Клео, в поле зрения — лишь её спина. Тёмное платье и волосы сливались с водой, на секунду Габи испугалась, что не видит её, будто девушка испарилась. Габи моргнула несколько раз. Между пальцев ног пробежал муравей. Она бросила кеды рядом с туфлями Клео и зашла в воду.

В озере было теплее, чем на берегу. Штанины тут же облепили бёдра, ступни скользили по тине, чтобы потом уткнуться в гладкие мелкие камни. Что-то шевелилось, касаясь икр, и Габи зажмурилась на мгновение, приказав себе не выдумывать: это просто рыбёшки.

Она с облегчением выдохнула, заметив силуэт Клео. Та стояла, не двигаясь, на расстоянии не больше двух метров. Озеро, такое широкое, оказалось совсем неглубоким, и Габи увереннее пошла вперёд.

Они оказались в воде выше колена. Клео запрокинула голову, словно ловя лунный свет. Глаза были открыты, но взгляд отрешённый. Габи тихо её позвала.

- Клео? Что мы делаем?

- Ждём.

- Чего?

Клео молчала.

На воде блеснула тонкая, еле заметная серебряная дорожка. Наконец, Клео нагнулась, опуская руки в воду. Её губы беззвучно шевелились, а пальцы выводили плавные линии, будто оставляя под водой свою подпись.

Сложа руки вместе, она зачерпнула прозрачной воды и повернулась к Габи.

- Уподобляйся всему, что тебя окружает; и всё же будь самим собой.

Клео смотрела на неё снизу вверх, взглядом велев наклониться. Всё ещё слыша цитату из Книги Лжей, Габи опустила голову вниз. Затылку стало прохладно, за ушами потекло — Клео вылила ей на голову воду из озера Элизабет.

Снизу на неё посмотрели.

Отражение Габи, склонённой, со свешенными волосами, глядело распахнутыми глазами. С затылка падали капли, а Клео продолжала поливать её водой. Голос монотонно наговаривал, почти напевая:

- Я — это не я; я лишь полый тростник, проводник огня с неба на землю. Мощной и неисповедимой предстаёт эта слабость и эта сила небесная, влекущая меня к лону своему, этот свод укрывающий, принимающий. Вот она, эта ночь, в которой я пропадаю, эта любовь, силой и слабостью которой я лишаюсь своего я.

Волосы промокли насквозь. Замолчав, Клео коснулась её плеча, давая понять, что можно подниматься. Голова закружилась, когда Габи выпрямилась. Футболка тут же промокла, но чувство холода не приходило.

Спрашивать, что Клео делала в озере — не было нужды. Стало легче, как она и обещала.

Взгляд Клео опустился, зацепившись за что-то ниже шеи Габи. Рука нащупала амулет.

Мато, оставшийся у неё дома, ссора, все недомолвки показались далёкими. Незначительными. Мелкими. Амулет сдавливал грудь неподъёмной тяжестью, и Габи его сняла.

Коготь лёг на ладонь буквой С, блеснул гладким боком, натёртым пальцами за многие годы. Посмотрев на него, Габи спрятала амулет в карман и глубоко вздохнула.

Уголок губ Клео дёрнулся. Жестом она указала Габи на берег.

***

- Спасибо, — прошептала Габи, когда машина остановилась у дома Дилана. Клео положила руку ей на колено, заглянув в глаза.

- Что бы ты ни решила, я с тобой.

- Спасибо, — снова сказала Габи, выходя на улицу.

«Разве я что-то решила?» — спросила она сама себя.

В окнах горел свет. Оттянув прилипшую к спине мокрую футболку, Габи постояла на пороге собственного дома. Пульс успокаивать не пришлось. Она была спокойна, даже слишком.

Стоило толкнуть дверь, как Мато тут же подбежал к ней, захватывая в объятия.

- Ты так меня напугала, — он дышал ей в волосы, стискивая плечи. - Дурочка. Ты вся холодная, — Мато растёр её предплечья. Руки, горячие и сухие, будто готовы высечь огонь. Она не двигалась.

- Габи? - Мато заглянул ей в глаза, а Габи вяло повела головой.

От одного глаза — к другому. От головы — до его плеч. Вес его рук давил, напоминая, что Мато прямо перед ней, но Габи видела его будто через стекло бинокля.

- Ты где была? — спросил он тихо.

Она пожала плечами. Свет под лампой пошёл кругами, и Габи вгляделась пристальнее, склонив голову набок.

- Гуляла.

Собственный голос прозвучал слишком тихо, и она повторила.

- Гуляла.

- Ты... - Мато тяжело выдохнул. Глаза бегали по ней, но слова будто застряли. - Ты... одна?

- Угу, — кивнула Габи, обходя его и садясь на подлокотник дивана.

- Ты в порядке? Почему ты мокрая? Ты упала?

- Нет.

Мато подошёл ближе, нахмурившись, потёр шею, а потом снова потянулся к ней. Костяшки пальцев мягко провели по скуле. В глазах светился вопрос. Габи не хотела больше слышать никаких вопросов и просто сказала:

- Поезжай в Холлистер.

- Что? — он попытался улыбнуться. - Ты передумала?

- Поезжай, — повторила Габи.

Лицо Мато разгладилось, словно в него плеснули холодной водой.

- Ты же хотел, — протянула она. - Ты же говорил.

- Габи...

- Думаю, нам нужно время... — она перевела расфокусированный взгляд на ямочку на его шее.

- Для чего? — выдохнул Мато.

Его правое веко задрожало, или так ей только показалось. Свет под потолком продолжал рябить, и Габи прикрыла глаза.

- Для себя.

Он склонился над ней, косо, будто сломанный грифель карандаша. Потом вдруг резко выпрямился и заходил по комнате.

- Я могу всё отменить. Это вообще не проблема, если ты не хочешь.

- Не надо. Ты должен делать то, что ты хочешь, — её губы расплылись в улыбке.

Мато посмотрел на неё, будто не узнавал.

- Что с тобой, Габи?

Рука потянулась к его лицу, Мато подошёл ближе, и её ладонь опустила ему на щеку.

- А я — то, что хочу я, — пробормотала она.

Он перехватил её пальцы, пряча в своих. В его взгляде мелькнул неприкрытый страх. Габи заморгала и уставилась на их руки. На её большой палец упала капля. Проклятый свет резал глаза.

- Только не говори, что ты... что ты больше не... — его голос сорвался.

Её горло засаднило, и Габи крепче сжала губы.

- Я не хочу тебя потерять, — прошептал Мато.

Она улыбнулась, не поднимая взгляда. В черепе будто в помощь вспыхнула фраза. Неизвестно, кто и когда её туда положил.

- Ты не можешь потерять то, что тебе не принадлежало...

Прозвучало почти вопросительно.

Мато отпустил её руку пошатнувшись. Взгляд приклеился к ней. Неуютно, слишком пристально. Габи повела затёкшей шеей.

- Поезжай.

Мато отступил на шаг назад.

- Это не твои слова.

Медленно отходя спиной, Мато качал головой.

- Это говоришь не ты, Габи. Это не ты.

Он с глухим стуком врезался во входную дверь, ударился затылком.

- Я... я придумаю что-нибудь, — было сказано едва слышно.

Свесив голову на грудь, Габи распознала удаляющиеся шаги. Дверь захлопнулась, заставив пальцы дёрнуться. За окном что-то рыкнуло, измученно, сдавленно. Заревел мотор. Габи не отводила взгляда от пола, пока на шее размеренно билась вена.

Ноги всё ещё чувствовали прикосновение скользкого дна.

Пелена перед глазами развеялась, но вместо неё встало собственное отражение в воде озера Элизабет.

В доме не было слышно даже её дыхания.

***

Звук пронзал его изнутри.

Деревянные палочки в сжатых до боли кулаках не рождали звучание.

Мелодии не было, только грязный грохот и лязг металла. Смазанные, рваные движения. Он стучал трижды там, где обычно хватала одного раза.

Мато избивал барабан.

Резкая боль саданула по коже. Он не остановился. Ладоням стало мокро, горячо, Мато замахнулся и выбросил к чёртовой матери сломанное напополам дерево. Стёр кровь о штанину и переложил целую палочку из левой в правую руку.

Дребезг тарелки отдавался в висках. Дома было темно и пусто, звук выливался из-под мембраны, растекался по стенам. Не наполнял. Просто выталкивал мысли. Слова.

Слова, сказанные слишком ровно, чтобы быть правдой.

Это была не Габи. Это была не она.

Где она теперь, его Габи, Мато боялся спросить.

Поэтому он ударил ещё раз.

Глава 25. Часть 3. Голос

Перебраться к бабушке насовсем казалось единственно верным решением из всех, что он принял за последние пару лет. Между ними стало ещё больше общего, чем когда-либо. Оба помнили то, чего уже не стало.

- Налей мне ещё кофе, пожалуйста, Тедди, — попросила Муна, и внук не стал её поправлять.

Лицо Габи встало рядом с белыми пятнами, оставшимися от родителей. Он боялся, что скоро оно тоже выцветет, побелеет, угаснет.

Разыскивая её, он пришел в магазин через пару дней после их ссоры. Ладонь пришлось замотать тряпкой, которую он нашёл в машине.

У магазина его встретил лысый верзила. Тот вышел на улицу, загораживая проём. Мато послал его на хер, отказавшись вернуть ключ от входной двери.

Он смотрел сквозь грязное стекло, пытаясь разглядеть знакомое лицо, и не видел. Как же сильно ты опоздал, идиот. Почему ты не рассказал всё нормально? Мато сунул руку в карман, нащупал голый шов.

Не хотел пугать. Она всегда идёт туда, где страшнее всего.

Вечером он снова вернулся к зданию из красного кирпича. Обошёл сзади. Верзила мог и не знать, что перед мусорными баками и парковкой для грузовых машин между окон находилась дверь. Заколоченная, она давно не использовалась. Только распустив внутри свои сети, Клео заявила, что она не нужна и вызвала ремонтников, которые заблокировали задний выход, сменили замки и расширили проход в подвал. То, что раньше было погребом, где бабушка хранила своё барахло, стало напоминать комнату в очень маленьком отеле. Там легко можно было бы исчезнуть.

Задний вход по-прежнему был заколочен. Мато провёл пальцем по доске, прибитой ржавым гвоздём. Разжавшись, ладонь запульсировала. Тонкая кожа едва начала затягиваться. Он с отвращением оторвал взгляд от запёкшейся крови на тряпке, обхватил край доски и дёрнул на себя. Гвозди, хоть и не новые, держали крепко. Внутри послышался топот ног, и Мато быстрым шагом обогнул здание, снова прошёл по тротуару напротив главного входа. Внутри — темнота, но Мато был почти уверен, что мужчина ушёл. Хоть зарабатывала и Клео, но считал деньги Уэс. Он бы не стал платить за круглосуточную охрану.

Он перешёл дорогу, достал ключ. Прежде чем открыть дверь, Мато сложил руки на стекле и присмотрелся. Наверное, со спины для прохожих он выглядел как странный покупатель. Или как вор.

Не заметив внутри движения, он сунул ключ в замочную скважину, ожидая, что Клео сменила замки.

Ключ повернулся свободно, и Мато зашёл внутрь. Эти колокольчики он всегда ненавидел.

На стойке — кассовый аппарат, внутри едва наберётся пятнадцать долларов. Он помнил, как впервые пробил здесь заказ. Продал тощему пареньку Сэлинджера. Потом Клео сказала, что магазину нужна новая жизнь, и они меняют профиль. Всю «пустую», как говорила его сестра, литературу отвезли к бабушке, что-то раздали. Вместо этого она приносила с барахолок потрёпанные фолианты. Ездила за нужным экземпляром, выловленным в онлайн-магазине, на другой конец города. Потом книги начали приезжать к ней.

Шаги Мато стучали по паркету. Скрип третьей ступеньки. Он не таил, что пришёл. Пусть магазин слышит. Пусть она слышит. Ей так спокойнее.

Он открыл каждую из дверей на втором этаже, кроме кабинета Клео. Ключ подходил ко всем скважинам, кроме него. Ещё одна находка его сестры. Её будто воспитывали в лабиринте Минотавра, а не в уютном доме Муны.

Его снова кольнула засевшая мысль. Может, разум бабушки ослаб, потому что Мато пытался всё это скрыть? Думал, она не выдержит, желал, чтобы она никогда не узнала. Все его решения оказались ошибкой. Все попытки привели к тому, что сейчас он стоит здесь один.

Где она? Мато пнул носком низ двери её кабинета. И где Габи? Эта слабая тень, которая от неё осталась.

Мато снова спустился, не потрудившись закрыть за собой двери. Когда Клео вернётся, пусть знает, что он приходил. Мато сжал кулаки, не обращая внимания на ноющую боль в ладони. Она не выиграла. Хер там был.

Он вышел на середину холла, опустился на корточки, отогнул край ковра. У маленькой двери в погреб не было ручки, и он подцепил край пальцами. Изнутри потянуло холодом и сыростью.

В тусклом свете было видно лестницу. Мато спустился, аккуратно ставя ноги на ступеньки, помня о том, что ими редко пользуются.

Ему пришлось согнуться в пояснице, едва оказавшись на бетонном полу, покрытом мягким ковром. Здесь было почти уютно, не считая затхлого запаха и низкой температуры. В углу стояло кресло из коричневого кожзама, сверху был наброшен плед: его для Клео связала Муна много лет назад. Внучка подарок передарила.

Рядом с креслом — ободранный торшер в цветочек, на столике пустая тарелка с крошками и недопитый чай. На белой керамике — след от губной помады. Стопка книг, повёрнутых переплётом к стене. А стены… Мато поморщился.

Раздался голос, который давно молчал.

- Мато? — позвала Анна Стивенс.

***

Сейчас главное — осторожнее. Мато постарался расслабить лицо и медленно поднял руки перед собой.

- Анна, — вышло тихо, но довольно приветливо.

- Привет, дорогой. Проходи, присаживайся, — Анна жестом пригласила его занять кресло, будто это был лучший уголок в её скромной обители. Сама она стояла рядом с узкой кроватью. Матрас старый, но толстый. Когда-то Мато пришлось попотеть, затаскивая его сюда.

Анна провела рукой по стёганому одеялу и присела сверху прямо на вышивку — тот же знак, что на стенах. Полукруг, полукруг, галочка — чертовщина, придуманная его сестрой после долгих попыток. Кроули, мифология олони, немного язычества. Это казалось забавным, когда он был подростком. Когда они играли в это вдвоём. Потом перестало.

Анна закашлялась. Из груди послышался булькающий хрип. Как начать разговор, чтобы снова не вызвать истерику? Мато сел в кресло, с улыбкой обвёл помещение взглядом.

- Ты навела здесь уют.

Анна успокоила дыхание и махнула на него рукой, мол, в этом нет её заслуги.

- Обо мне заботятся. И я забочусь о том, что в моих силах.

Мато медленно кивнул, не отводя от неё взгляда. Худые, жилистые руки с кольцами обхватили колени. Длинные сухие волосы, когда-то каштановые, были выкрашены в медово-золотистый. Сейчас чуть ниже плеч проходила неровная полоса, разделяющая цвета. Лицо казалось моложе, чем он запомнил. Наверное, маска, впечатавшаяся в её черты, оказала услугу — Анна больше не хмурилась. Не улыбалась. Не плакала. Если не считать того раза, когда он предложил ей отсюда выйти. Он потёр шею — будто мог нащупать там царапины, которые давно затянулись.

Если спросишь, как она, в ответ получишь заученную философию. Поэтому Мато просто сказал:

- Клео переезжает.

Анна подняла на него пустые светло-голубые глаза только через несколько секунд.

- Ты, конечно, слышала.

Она моргнула. Эмоций не было видно, но Мато показалось, что она побледнела ещё сильнее. Шея неловко затряслась, а голова скосилась под углом.

- Мне снился койот. Снился... — длинные пальцы схватились за мочку уха.

- Правда?

- Д-да... он выл на луну, Мато.

Их взгляды встретились, прежде чем Анна снова спрятала свой.

- Ты койот, Мато, ты знаешь? — она скривилась. Мато понял, что она попыталась рассмеяться, только когда услышал несколько корявых вдохов.

- Я не койот.

Снова рассыпавшийся вдох, и Анна умолкла. Палец ковырял чёрную хлопковую ткань платья. Прошла минута или две и Мато тихо пошевелился, напоминая о себе.

- Куда? — наконец выдохнула Анна, глядя на стену за ним.

- В новое место.

Он не мог сказать, что не знает. Что всё это — просто импровизация. Попытка не сделать ещё хуже.

Уголки её губ едва заметно приподнялись.

- Там красиво?

Мато пересел на край кресла. Медленно, чтобы Анна успела заметить его движения, опустил локти на колени, подался вперёд.

- Я уверен, что так.

Анна покрутила кольцо на пальце, водя глазами по стене.

- А он?

Челюсть Мато дёрнулась, он с силой прижал пульсирующую ладонь к штанине.

- Конечно, он тоже там. Хочешь к ним?

Анна дёрнулась и отсела дальше, обхватив ноги руками. Спина прилипла к стене.

- Ты снова! Нет! Не хочу!

- Анна! Анна, тише... - Мато протянул руку в её сторону, будто подзывая зверька. - Я просто предложил.

- Я здесь! Здесь!

- Да, конечно, — он выдохнул.

- Здесь мне спокойно.

Анна вжала голову в плечи, раскачиваясь вперёд-назад. Вперёд. Назад. Её взгляд словно провалился внутрь. Мато провёл рукой по губам. Что они видят в такие моменты? Куда смотрят? Перед глазами вспыхнуло лицо Габи в тот вечер. Мато представил, её — в подвале, в хлопковом платье, с рыжими волосами. Мелом выводящую на стенах крест из трёх символов.

Анна научила его: с ними нельзя спорить. Нельзя давить. Поэтому он тогда ушёл, оставив Габи дома. Чего он не ожидал, так это того, что больше её не увидит. Думал, ещё не поздно, чтобы вернуть её мягко.

В первую секунду Мато подумал, что Анна уснула. Тихое сопение — или то, что он за него принял — усиливалось, и он понял, что Анна напевает. Без ритма, без чувства, песня была пустой и дырявой. Но Мато её узнал.

— Всю жизнь, Окажись она Долгой, Короткой...

Была б только лодка.

- Анна. Уэс про тебя спрашивал.

Это было подло. Но это — последняя возможность её отсюда вытащить, прежде чем он сможет сделать следующий шаг.

Раньше было что терять. Место в общине. Любовь Муны. Уэс ясно дал понять: откроешь рот — станешь изгоем. Теперь терять было нечего.

Песня стихла. Анна моргнула пару раз, высунула голову.

- Правда? — она заправила свалявшуюся прядь за ухо.

Мато кивнул.

- Пойдём со мной?

***

Подогнав машину поближе к входу, Мато спустился в подвал во второй раз.

Анна вжалась в стену, когда он подошёл к кровати и попробовал поднять матрас. Приподнял край и тут же бросил обратно. Всё равно в машину не влезет. Нужно что-то полегче.

Взгляд метнулся к вязаному пледу — подойдёт.

— Очень красивый, — он кивнул на кресло, где лежал плед.

Анна отлепилась от стены и вяло подошла к креслу. Запустила пальцы в мягкое полотно.

— Клео связала.

В голосе послышалась нежность. Мато с усилием сглотнул.

— Хочешь взять его с собой?

Вместо ответа она стянула плед и закуталась с головой.

Он снова поднялся, протянув Анне руку. Не дав ей времени передумать, быстро втащил на первый этаж, захлопнул люк и расправил ковёр.

Глаз Анны не было видно за пледом, который она повязала будто косынку. Мато обнял её одной рукой, выводя из магазина.

Она легла на пассажирском сиденье сзади.

Глянув в зеркало заднего вида, он заметил мелкую дрожь. Анна зажала руки между коленей. Платье поднялось, открывая ноги — даже сейчас на ней были туфли на высоком каблуке, с ремешком на костлявой щиколотке.

Мато крепче сжал руль и нажал на газ, сворачивая на шоссе.

***

- Мато, что за чёрт? Это кто?

Грэм встретил их в кафе, по просьбе Мато приехав поздно вечером. Внутри пахло горячими лепёшками и супом, который разогрела Джейд. Она стояла рядом с братом, прислонившись плечом к стене.

- Это... Анна. Анна, это мои друзья, — представил он, будто ей было до них какое-то дело. Анна не высовывала носа из пледа, и Мато приходилось всё время вести её за собой.

Они усадили женщину за стол, поставив перед ней еду. Мато кивнул на низкий диван у противоположной стены, и втроём они разместились так, чтобы Анна не пропадала из поля зрения. Притихшая, она не притронулась к еде и не смотрела по сторонам. Мато сомневался, что она вообще видит что-то, кроме своих внутренних образов.

Поддерживая лоб рукой, он попросил:

- Можно мне чего-то покрепче?

- Мамино? — спросила Джейд. Он с благодарностью кивнул, и через пару минут в его руке оказался гранёный стакан. Терпкое вино из бузины жгло сладостью, пока две пары одинаковых карих глаз смотрели на него, ожидая, чтобы он объяснился.

- Ей нужен... покой, — сказал Мато первое, что пришло в голову.

- Мы не собирались её трогать, — Джейд повернулась в сторону Анны, которая сидела, скрючившись и не шелохнувшись.

- Мато, что происходит? Кто она? — по голосу Грэма стало понятно, что он теряет терпение.

- Бывшая помощница Клео.

- И почему она здесь? Вот так?

- Ей больше некуда пойти.

Что-то булькнуло, Анна откашлялась, и Мато перешёл на шёпот.

- Она жила в магазине, — он сделал ещё глоток вина. - Несколько лет. Это следующий этап после...

Он замолчал и отпил ещё.

- В смысле?

- В прямом. В подвале, — Мато потёр переносицу. - Мы с Клео приносили еду. И всё прочее.

- Что за...

- А бабушка знала? - Джейд прижала ладони к шее, будто ей стало холодно.

Мато покачал головой.

- Нет. Только Клео, Уэс, остальные помощницы. - Он выдохнул. - И я.

- На хрена? — рявкнул Грэм.

Анна пошевелилась. Не откидывая пледа с головы, она вытянула тонкие руки. Потянулась указательным пальцем к ложке и тут же одёрнула. Закрытая голова описала круг — Анна посмотрела на потолок и стены вокруг.

- Она сама попросила. Я... пытался, но... они всегда остаются. Они не хотят уходить. И Габи тоже.

Брови Джейд взлетели. Мато осушил стакан.

- Это процесс, — Мато посмотрел на Анну. - Я думал, всё просто вышло из-под контроля. Что это несчастный случай. Когда Уэс решил, что новая девушка готова, Анна ушла.

Грэм поднялся и налил себе вина.

- Я ни черта не понял. Говори нормально? К чему готова? Какая новая девушка? Что нам с ней делать? — он ткнул пальцем в сторону Анны, не пытаясь понизить голос.

- Это система, Грэм. Ей нужно трое. Для этих… обрядов.

Его ноздри дёрнулись.

- А Уэс... Уэс забирает по одной. Сначала её. Потом Анну.

Он замолчал. Договаривать было бы слишком страшно.

- Я думала, что это и есть Анна, — тихо сказала Джейд.

Мато тяжело сглотнул.

- Он называет так тех, кого выбирает. Ему просто нравится это имя.

***

Грэм и Джейд тупо уставились на него, ничего не говоря. За окнами кафе стояла плотная темнота, ни света фонаря, ни фар от машин. В тишине было слышно, как Анна водила ложкой по тарелке.

Джейд с жалостью посмотрела на неё и, прежде чем Мато успел её остановить, поднялась и подошла к столу.

- Джейд! — позвал Мато. - Не... будь аккуратна...

- Она не опасна? — шепнул Грэм.

- Нет, — ответил Мато, потирая шею.

Девушка присела на краешек стула рядом с Анной. Мато следил за ними взглядом.

- Привет, — начала Джейд. Анна не отреагировала. Рука с ложкой водила по ободку тарелки, то зачерпывая, то выливая тыквенный суп.

- Остыл уже, наверное. Подогреть?

Голова, замотанная в плед, повернулась на голос Джейд. Что-то пробубнила.

- Что? - Джейд подалась ближе.

Мато почувствовал, как пружина дивана разжалась. Грэм поднялся на ноги, готовый рвануть к столу.

Джейд облокотилась о деревянную столешницу, снова переспрашивая. Рука Анны дрогнула, а затем потянулась к лицу. Освободив небольшое отверстие, она сказала едва слышно:

- Он про меня спрашивал.

Джейд посмотрела на Мато.

- Он спрашивал. Он здесь? — повторила Анна.

- Ты здесь в безопасности, Анна, — Мато встал с дивана, отставив пустой стакан.

- Он здесь? — голос стал выше.

Ложка упала в суп. Оранжевая жижа расплескалась по столу. Джейд подскочила, и Мато на секунду подумал, что она возьмёт тряпку, но та отшатнулась от Анны и встала к подоконнику за стулом. Раскосые глаза расширились — и был то ужас или удивление, Мато не понимал. Он сделал два шага к Анне.

- Анна...

- Отвези меня обратно! — она сорвалась на крик. - Отвези меня! - Анна оттолкнулась руками от стола, и стул под ней завалился назад. В последний момент Мато успел его подхватить, но Анна увернулась вбок, свалившись на пол. Плед развязался, открывая двухцветные волосы и прозрачный взгляд.

- Я хочу обратно! Я хочу покоя!!!

Рот шевелился, испуская крик. У Мато внутри всё похолодело. Не из-за крика — взгляд Анны, как белый лист, не выражал никаких эмоций.

Джейд закрыла уши руками зажмурившись. Грэм подбежал к ней, загородив плечом. Он встал спиной к Анне. Скрюченные пальцы водили по полу, будто нашаривая потерянные очки. Мато медленно опустился на четвереньки. Выставив вперёд одну руку, он подполз к Анне.

- Я должна быть там! — она захрипела. - Я должна быть...

- Хорошо, хорошо, Анна... — рука наткнулась на плед, и Мато потянул за край. Второй рукой Анна вцепилась в него не отпуская.

- Я помогу, — прошептал Мато, подвигаясь ближе. - Смотри, — он отвёл покрывало ей за спину. Анна вздрогнула, но тут же замерла, когда он накрыл её пледом с головой.

Глава 26

В ушах звенело. Губы пересохли, но щеке было мокро.

Вдохнув запах чистых простыней, Габи открыла глаза, и тут же зажмурилась от яркого света. Она перевернулась, упираясь руками в матрас. На подушке остался след слюны. Габи поморщилась от самой себя, а потом не сдержала болезненного стона. В висках будто сверлили дрелью. Пошатываясь, она села, поджав под себя ноги. Комната была такой светлой, зыбкой, что она посмотрела на свои руки, проверяя, проснулась ли, существует ли. Не разобравшись, оглянулась вокруг.

С каждым поворотом шеи боль перемещалась от висков к глазам. В комнате не было зеркал. Стены — голые, чисто заштукатуренные серым цветом. Габи никогда его не любила. Наверное.

Та Габи, которая жила у неё в голове. Или та Габи, в голове которой жила она. Кто-то из них.

Габи провела рукой по глазам, в которых пульсировала кровь.

Откуда ей знать, что она любила?

Сощурившись, она заметила на тумбочке рядом с кроватью керамическую кружку. Дотянулась и заглянула внутрь: дыхнуло горьковатой травой. Она зажала нос и выпила. Кружка со стуком опустилась обратно, а Габи плюхнулась на живот лицом к окну. Сквозь полуприкрытые веки светилась полоска белого неба. Это небо что-то напоминало, но она не могла понять что.

Габи качало на волнах. К глазам подбежали тёмные точки. Они расползались, дёргались, будто пытались ужалить. Габи прикрыла глаза, предчувствуя укол на коже, но боли не было. Она ничего не чувствовала. Она ничего...

Она...

***

Дверь открылась беззвучно. Но Габи всё равно поняла, что кто-то вошёл: ни по тихим шагам, ни по скрипу кровати. Рядом зажурчала вода, а потом кружка снова стукнула о тумбу.

Кто-то погладил её по спине, по волосам, положил руку на лоб. Габи точно знала, что женскую. Мужская ладонь ощущалась иначе, хоть Габи и не смогла бы сказать, с чего она это взяла.

- Отдыхай, — прошептали за её спиной.

Чугунная голова не позволила пошевелиться. Не поймёшь, где верх, где низ, где её руки... где её руки? Где она?

- Теперь мы в безопасности. Здесь спокойно.

«Спокойно» — отозвалось в голове. И правда, здесь очень спокойно. Грудь ровно вздымалась, пока чужая рука проходилась по плечу.

- Выпей вот это. Мне всегда хорошо спится после.

Кто-то приподнял её голову и поднёс кружку к губам. Горькая тёплая жидкость заполнила рот, стёкла с языка.

Краем глаза Габи уловила рыжие волосы. Анна...

Имя всплыло само собой. Анна пришла позаботиться о ней. Рядом с Анной так спокойно.

По коже волной прошло покалывание, и она, наконец, почувствовала руки под боком, затёкшие. Габи шевельнулась, чтобы вытащить их из-под себя. Кровь потекла по венам свободнее, и Габи снова провалилась в тягучий сон.

***

Звук шёл издалека — из-под кровати, из-за стены, с потолка. В первое время казалось, что он льётся сразу отовсюду.

Пел мелодичный низкий голос. Не убаюкивая, но лаская. Сквозь сон Габи слышала:

И я бы спросил: «Ты поедешь со мною В моём замечательном Быстром каноэ?..»

Голос на секунду пропал. Где-то скрипнул пол.

И ждал бы, что скажешь, А ты бы тогда, Помедлив, Тихонько Ответила: «Да».

Габи лежала неподвижно. Казалось, если пошевелиться, звук исчезнет.

И ты бы со мною Вокруг поплыла Чудесного острова, Где ты росла...

Теперь голос звучал ближе. Будто за стеной или у самой двери.

Я знак бы из лодки Давал морякам, Паромщикам, Лодочникам, Рыбакам...

Габи нахмурилась во сне. Она знала этот голос. Вот только откуда?

И каждой посудине, Всем до одной, Махал и кричал, Чтобы плыли за мной...

Луна бы всходила Из тёплых морей, Я был бы твоим, Ты была бы моей...

Голос стал тише.

Всю жизнь, Окажись она Долгой, Короткой...

Была б только лодка.

— Её там нет!

Голос ударил резко. Будто тот же самый бархатный тембр вдруг сорвался.

Была б только лодка...

— Я говорю тебе, её там нет!

Габи перевернулась на спину. В тишине вдруг стало слишком пусто.

Была б только лодка...

Песня больше не звучала. Но бархатный голос всё ещё продолжал петь где-то внутри неё.

Знакомый голос. Откуда она его знает?

— Значит, узнай, где она! Какого чёрта?

Каблуки быстро простучали по полу прямо за дверью. Бархатный тембр зазвучал иначе — жёстче. Не открывая глаз, Габи нахмурилась. Два голоса вместе со стуком каблуков пронеслись мимо, напоследок выкрикивая:

— Если это твой брат... ключ только у него?

— Он бы не посмел.

— А кто тогда? — рявкнул мужчина. — Почему вы её сразу не забрали?

— С ней нужно аккуратнее. Она почти завершила переход, — мягко ответила женщина. Казалось, грубость её совсем не задевала, а отскакивала обратно. — Мы должны были вернуться за ней позже, когда подготовим всё здесь. Условия были...

Шаги заглушили ответ. В дверь что-то глухо стукнуло, и Габи услышала чьё-то сбитое дыхание.

— Ты забываешься! — прошипел мужчина.

— Ты разбудишь её, — спокойно ответила женщина.

После долгой паузы шаги начали удаляться. Когда они стихли, лицо Габи медленно расслабилось. В голове снова зазвучал бархатный баритон:

Была б только лодка...

***

Габи резко вдохнула и села на кровати. Когда головокружение прошло, взгляд сфокусировался и выловил узор на одеяле — белые созвездия на сером фоне, напротив кровати — карандашный рисунок. Справа — окно без занавески, слева — дверь. Она протёрла глаза и свесила ноги на пол, уверенная, что тот будет таким же серым, как и всё вокруг.

Пол был выстлан белыми досками из ясеня. Голые ступни держали некрепко, пока Габи раздумывала, с чего она взяла, что это ясень? Кто-то ей говорил. За окном мелькнуло что-то, и, выставив руку для равновесия, она подошла посмотреть: на зелёном газоне во внутреннем дворе сидели три девушки. Юбки одинаковых платьев надувались с ветром, волосы, если бы не были заплетены в косы, лезли бы в лицо. Видно было плохо, но фигуры оставались неподвижны. Длинные рукава закатаны, ладони сложены на коленях. Склонив голову набок, Габи понаблюдала ещё, но круг не шевелился. Словно не дышал.

«Мне тоже надо», — мысль прозвучала как команда, и Габи кивнула сама себе.

Она пообещала себе присоединиться к ним. Не медля больше, развернулась, чтобы подойти к двери, и только тогда заметила, что на ней такое же платье, как на девушках во дворе. Свободное, длинное, серое. Цвет палитры — голубая лиса. Габи потёрла переносицу. А это откуда?

Одинаковые наряды приподняли настроение. Ноги понесли увереннее, давно забытый трепет подгонял вперёд. Габи предвкушала, как выйдет на улицу, почувствует ветер на щеках, заплетёт волосы такие же косы, как только найдёт зеркало. Она сядет на газон, который будет щекотать её ноги, сорвёт пару упругих травинок.

Габи подбежала к двери, дёрнула ручку.

Закрыто.

В животе похолодело. Она дёрнула ещё раз. Наверное, не в ту сторону открывается. Дёрнула. Дёрнула. Наклонилась, чтобы посмотреть в замочную скважину, сама не зная зачем. Габи дёрнула снова и снова. Паника разлилась внутри, залепила рот, размазалась по груди. Она сползла вниз...

Всё ещё держась за ручку, почти повиснув на ней, Габи прислонилась к двери боком. Удары сердца мешали услышать что-то ещё. Она глубоко вдохнула и мелко выдохнула, почти выплюнула воздух.

Тишина.

Габи пожалела, что не спит.

***

Вздрогнув, Габи отползла от двери. На улице стемнело. В комнату не проникал свет, лишь блестело стекло и пол. Она провела по деревянным доскам руками. Гладко отполированные, светлые, как и всё в комнате, по ним было невозможно понять, как давно был сделан ремонт. Невозможно узнать, где она.

По доскам прошла едва уловимая вибрация. Габи припала к полу, прислушиваясь — не показалось, сюда идут. В груди застучало. Когда небо было белым, ей хотелось, чтобы кто-то пришёл. С наступлением темноты это стало пугать. Габи поднялась на колени, потом на ноги, держась за кованую спинку кровати.

Шаги становились громче, чётче. Пульс стучал в горле, потом — в ушах.

Габи оглянулась — ничего, за что спрятаться, ничего — чем ударить, если придётся. Она ухватилась за бетонный подоконник, ища хоть какую-то опору.

Каждый новый шаг был громче предыдущего. Кто-то приближался. Кто-то на каблуках... нет, на шпильках. В голове пролетело имя, быстрее, чем открылась дверь, и Габи выдохнула:

- Клео! Слава богу, это ты.

Клео вытащила ключ из замочной скважины, бросила в карман тёмно-синей туники и протянула руки навстречу.

- Милая! Я так тебе рада. Что-то случилось? — спросила Клео заботливо. - Ты дрожишь.

Повернув голову к подоконнику, Габи поняла, что та права: пальцы мелко трясёт. Сбитая с толку, она отцепилась от подоконника и прошептала:

- Нет… я тоже тебе рада.

Клео предложила присесть на кровать.

- Сейчас поужинаем, ванна и спать. — Она улыбнулась. - Как на каникулах.

Голос подвёл, и Габи прохрипела:

- Я очень много спала. Даже не знаю сколько.

- Это же замечательно, милая. Ты была расстроена, тебе нужно восстановиться. Никакой спешки.

Она медленно повернула голову к Клео, черты лица распадались на части, словно разобранный пазл.

- А где мы?

- Где? Я же тебе уже говорила, милая.

Клео причмокнула, расправляя платье на коленях.

- Когда тебе станет получше, мы соберёмся все вместе, девочками.

Она заговорщически приобняла Габи одной рукой и замолчала. Облако ванили проплыло над их головами. Габи почувствовала, что от неё ждут реакции.

- Хорошо, — Габи подтвердила слова касанием руки.

- Тебе нравится твоё платье? — спросила Клео.

- Оно…

- Это мой дизайн.

- Прекрасно.

Клео хихикнула и отстранилась.

- Оливия была так добра, что помогла тебе переодеться. Мне пришлось… отлучиться. - Отстранённо добавила Клео. - Но теперь я никуда не уйду, Габи. Мы наконец-то то здесь. Всё готово. Теперь мы готовы.

- К… чему?

- Созидать.

Глаза блеснули в темноте. Клео повернулась в полупрофиль, и Габи не сдержала вздоха — так сильно девушка стала непохожа на саму себя. На неё смотрела не то птица, не то тысячелетняя старуха. Плечи Габи невольно поползли вверх.

- Ах да, — с досадой произнесла Клео и выудила из кармана телефон. - Осталось кое-что устроить.

Она протянула мобильный Габи.

- Позвони папе, предупреди, чтобы о тебе не беспокоились.

Папа… губы сомкнулись и открылись два раза подряд, создавая приглушённые звуки.

Габи взяла телефон и подняла взгляд на Клео.

- Номер вбит. Просто нажми кнопку, милая.

Она послушалась, прижимая телефон к уху. Гудки не задерживались в пустой голове. Когда папа сказал «Алло», Габи повторила его слова эхом.

Клео нашёптывала:

«Папа, это Габи. Здесь плохая связь».

- Папа, это Габи, здесь плохая связь, — повторила она, не отводя взгляда от Клео.

- Габи? Я звонил тебе! У тебя всё нормально?

Шёпот учил:

«Всё хорошо. Я... наконец-то приехала к Индейскому каньону. Помогаю здесь с группой волонтёров».

«Всё хорошо. Не переживай».

«Здесь классно. Мне действительно нравится».

«Ладно, пап, связь плохая. Потом позвоню».

Едва Габи договорила, Клео забрала у неё из рук телефон и со звуком выдохнула.

- Ну вот! — она хлопнула в ладоши, отворачиваясь к двери. - А теперь пойдём ужинать!

Габи поплелась вслед за Клео и подождала, пока та запирала её комнату. Дыша ванильным шлейфом, Габи пыталась понять, от кого она слышала про Индейский каньон и когда она его увидит.

***

Длинный дубовый стол был накрыт на пятерых. Когда они вошли в столовую, такую же светлую, как и комната, где Габи очнулась, девушки уже заняли свои места.

Клео села рядом с Оливией, Габи — рядом с Эбби, а во главе стола с круглой булочкой в руках расположилась Анна. Она отрывала маленькие кусочки и тут же отправляла в рот.

Никто не удивился и не издал ни звука, когда Габи села вместе со всеми. Эбби молча указала ей пальцем на салфетки, зажатые в деревянной подставке, и Габи догадалась передать одну. Эбби протёрла ложку, прежде чем макнуть её в суп.

Все начали есть. На металлическом подносе перед Габи стояла серая глубокая миска с бульоном, в котором плавали кусочки овощей, высокая стеклянная баночка с чем-то напоминающим пудинг и маленькое блюдце с салатом. Габи обвела всех взглядом — никто на неё не смотрел, и взяла вилку. В салате из сырой моркови, огурца и варёной курицы был добавлен изюм. Габи подцепила его вилкой и отправила в рот. Вяло пожевала. Голода она не чувствовала. Сладкий изюм забился между зубов, и Габи отпила воды.

На середине стола стояло блюдо с хлебом, а по бокам от него — высокие серебристые подсвечники, обрамлявшие свечу голубым камнем продолговатой формы — будто миндалевидные глаза. Как её собственные, подумала Габи. Помнилось слабо. Чтобы удостовериться, она посмотрела в тарелку, будто в бульоне можно было рассмотреть своё отражение. За кусочками морковки и сладкого перца на дне глубокой тарелки проглядывал символ. Ложкой она дотронулась до тонких бороздок и услышала в голове: луна, койот, голос. Триада из легенды, это она знала ясно. Девушка улыбнулась сама себе.

Эбби рядом кашлянула, подавившись, и потянулась к стакану с водой.

- Габи, ты ничего не ешь? — спросила сидящая напротив Клео.

Она вздрогнула и машинально отправила в рот ложку супа.

- Ем, — улыбнулась Габи.

После первых слов Клео за столом полились разговоры. Эбби пожаловалась на недосоленный суп. Клео поинтересовалась, как прошло круговое познание без её участия. Габи подняла взгляд, собираясь спросить, но та слушала Оливию.

- Нет, — та покачала головой.

Руку Оливии накрыла маленькая тонкая ладонь с серебряными кольцами.

- Ничего, не всё сразу. Что ты видела?

- Ничего... — призналась та, опустив лицо на руки. Послышался всхлип. - Ничего. Просто темноту.

Клео погладила её по голове.

- Всё приходит к нам, когда мы готовы. Сейчас, — через стол она протянула руку к Габи, и та взялась за неё, — Мы готовы. Значит, и познание нам поддастся.

Пальцы свободной руки потеплели под взглядом Клео. Габи нашла ладонь Эбби, а та взяла за руку Анну. Девушка отложила булочку и с готовностью переплела пальцы с Оливией. Круг замкнулся.

Клео подняла лицо к потолку, прислушиваясь к тишине. За окном едва слышно шелестела листва.

- Анна скоро покидает нас, — произнесла Клео с благоговейным выдохом. Все кивнули, и Габи тоже — с запозданием.

- Это наш последний ужин. Завтра вас снова станет трое.

Взгляд прошёлся по каждой из них, поглаживая, всматриваясь в четыре пары глаз, и с любовью задержался на Анне.

- Оливия, помоги Габи с ванной, когда закончишь, — Клео разжала пальцы, и все последовали её примеру.

- У меня вечером ещё небольшие дела.

Она потянулась куда-то под столом, а потом вложила в ладонь Оливии ключ, похожий на тот, которым она запирала комнату Габи.

В желудке потянуло — Габи решила, что пришёл голод. Она принялась за еду.

***

Первой столовую покинула Клео, и в помещении сразу стало прохладнее. Сладость ее парфюма развеялась, но легче дышать не стало. Эбби начала собирать посуду, Анна потушила свечи, а Оливия позвала Габи за собой.

- Здесь не нужна помощь? — спросила Габи у Эбби. Та приподняла бровь, словно у неё отбирают работу.

«Здесь все знают, что делать. Кроме меня».

Габи поспешила за Оливией. Она просто ещё не освоилась. Раз так положено — она не хотела разочаровать.

В следующей комнате пахло иначе. Густой, травяной, почти лечебный аромат окутывал, и Габи повела носом. Оливия усмехнулась, заметив этот жест.

- Приятно, да?

- Да, — протянула Габриэль. - У Клео всегда хорошо пахнет.

Оливия снова посмеялась над ней, и Габи нахмурившись, переспросила, в чём дело.

- Это шаманские травы, — объяснила Оливия. - Он их сам готовит.

Габи запнулась.

Была б только лодка... — пропело в голове обволакивающим низким голосом. Единственным мужским, что она слышала за эти дни. Она же знает его. Почему кажется, что её память переложили в ящик, ключ от которого выбросили?

- Он?

- Уэс, — Оливия посмотрела на неё с жалостью. - Ванна сейчас будет готова.

В комнате, от пола до потолка покрытой срубом, было напарено. Пусть Габи не была уверена, чей голос поёт у неё в голове, но точно могла бы сказать, что это не ванна. На баню тоже было мало похоже. Маленькое помещение с сиденьем в центре, как алтарь, вмещало одного.

Внутри, едва вдохнув жаркий влажный воздух, Габи сразу покрылась испариной. Не хотелось испортить новенькое платье, и она его стянула, аккуратно сложила и, прикрываясь им, посмотрела на Оливию.

- Давай мне, — сказала та. - Садись.

Поднявшись на низкую ступеньку, Габи присела на приступку. Ступни коснулись горячих плоских камней. Вдоль сиденья лежали ещё камни: серые, белые, отполированные и неотёсанные, а между ними торчали пучки сухой травы. Габи наклонилась, чтобы вытащить один, но Оливия крикнула:

- Осторожнее! — и полила камни водой. Те сразу зашипели, как масло на сковородке, а Габи закашлялась, глотнув густого пара. Во рту стало одновременно и сладко, и горько, а в груди потеплело. Габи повеселела. Потирая розовую коленку, она спросила Оливию:

- Почему Анна уходит? Ей не нравится быть волонтёром?

Девушка присела на корточки, поливая камень из ковша. За спиной стояла глубокая бочка, но воду она набирала не там, а из-под крана, вмонтированного сразу в стену.

- Здесь всем нравится, — сказала она, открутив вентиль. Широкая струя обрызгала руку Оливии, и та подула на кожу.

- Это верно, — согласилась Габи.

- Анна переходит. Она уже научилась спускаться, — в голосе Оливии прозвучало нечто, напоминающее зависть.

- Куда спускаться?

Капля пота упала с носа Габи тыльную сторону запястья. Платье Оливии уже пошло влажными кругами на груди и спине, но та всё поливала камни.

Она что-то пробубнила, и Габи переспросила.

- Говорю, ты ничего не знаешь! — с раздражением бросила девушка. - И как ты можешь быть голосом! Ты не готова!

Оливия поднялась на ноги, утёрла рукавом мокрое лицо.

- Ты не готова! — она ткнула Габи пальцем в плечо.

Габи стукнулась спиной о доски, кожу обожгло.

- Чёрт...

- Не говори так! Мы не называем его так! — лицо Оливии раскраснелось. - Я же говорю, что ты...

- Клео... — начала Габи, но пар снова залетел в лёгкие, вызывая кашель. - Клео сказала, мы готовы! — выдавила Габи.

- Нет! Я готова! Я! - Оливия бросила ковш на пол, и кипяток окатил ноги Габи. Та вскрикнула, поджав пальцы.

- Я нашла это в твоей одежде! — зашипела Оливия. - Ты. Не. Готова. С этим. — отрезала она и бросила серое платье Габи в лицо.

Пнув ковшик и вытирая лоб, она распахнула дверь. Холодный воздух залетел в парилку, Габи покрылась мурашками. По вискам текло, а она сжимала в руках платье, в котором чувствовалось что-то твёрдое. Что-то полукруглое. Габи тяжело сглотнула и запустила руку в карман.

Какой-то клык на шнурке. С утра его не было.

Зачем Оливия его отдала?

Шнурок был тёплый, будто его только что держали в руках.

Глава 27

Он уже договорился об услуге. Понятное дело, что Итан не хотел во всё это влезать, и Мато пришлось его уговаривать. Всегда проще и главное — надёжнее — найти кого-то из общины...

- Мато...

Он обещал проверить Клео и Уэса. Поднять реестры недвижимости. И если насчёт Клео Мато мог быть уверен на девяносто пять процентов, то насчёт...

- Мато!

Повернув голову на звук, Мато переспросил:

- Ба? Ты меня зовёшь? — он даже не пытался скрыть изумления в голосе.

- Ну а кого ещё! — заворчала Муна, целясь спицей в петлю. В последнее время две вещи были неизменными: бабушка вязала и упрямо именовала Мато как угодно, только не его именем.

- Что? - спросил он с улыбкой. Напряжение в груди немного отступило.

- Я говорю, на ужин останешься? Мы с Леоной приготовим пирог и запечём баранину.

Анна не отозвалась на новое имя и взгляда на них не подняла. Вряд ли она действительно собиралась печь пирог, но Мато был рад и тому, что сейчас её голову украшала вязаная шапочка под макраме, а не объёмный плед. Анна прятала руки между коленей. В шкафу Муны Мато раздобыл для неё одежду. Чёрное и серое бабушка не носила, поэтому пришлось надеть свободное коричневое платье.

За неделю, которую она провела у бабушки дома, две истерики, один обморок и укус в плечо — можно было считать успехом. Поникшая, Анна сидела на диване большую часть дня. Но ночью она спала в его старой детской на втором этаже. Меньше кашляла. Может, когда-нибудь начнёт откликаться и на имя его двоюродной тётки.

Что Мато усвоил за свою жизнь, так это одно - имя вообще понятие относительное.

- Сегодня, боюсь, не получится, ба. Оставишь мне кусочек? — попросил Мато.

Экран телефона загорелся — Итан оказался довольно расторопным. Мато схватил телефон. Возбуждение растворилось, едва он дочитал сообщение. Как и ожидалось, за Клео не числилось никакой недвижимости.

Шанс, что они вообще где-то во Фримонте, утешал себя Мато, довольно большой. Клео всегда хотела усидеть на двух стульях. Она не уедет далеко, когда на горизонте выборы новой главы. Жертвовать этим ради своей карьеры чёртовой жрицы, или кто она там, — не станет. Скорее уж Уэса принесёт в жертву. Мато не раз спрашивал себя, на чём вообще держится их союз? Он потёр щетину на подбородке. Мысли об этом вызывали тошноту.

Он отправил Итану знак вопроса, хоть и обещал не торопить. Безымянный палец сам собой отбивал ритм.

«Проверяю», — вылезло превью на экране.

Когда-то они подростками на спор воровали пиво в магазине на заправке, а один раз накурились и уснули за соседским гаражом. Мато тогда так получил от Муны, что не притрагивался к алкоголю до двадцати одного, а к траве — ни разу после. За Итаном следили не строго, до двадцати одного он успел вылететь из школы и получить условное. Мато помог устроить его в земельный кадастр. Пришло время возвращать долги.

***

С губ Анны сорвался вдох.

- Еще, — сказала она, держась руками за подоконник, пока Оливия затягивала шнуровку её корсета.

- Уверена?

- Нет.

- Ну хватит тогда, — Оливия расправила платье, зажатое под лопаткой, и завязала шнурок бантиком.

Вчетвером они молчали, когда Анна повернулась лицом. Румяная, в длинном чёрном платье до щиколоток, перевязанных ремешком, и на каблучке. Но не таком высоком, как Клео.

Все ждали, чтобы наставница отреагировала первой.

- Ты прекрасна, — прошептала Клео, поднеся руки к губам. Казалось, она сейчас прослезится от чувств. Глаза Эбби тоже мягко блеснули, и через секунду она закрыла рот ладонью.

Все молчали, разглядывая платье, голубые глаза с желтоватой искоркой, рыжие волосы Анны. Она светилась, выглядела счастливой, наполненной, как бочка с мёдом. Габи выдавила маленькую завистливую улыбку. Пусть она не знала, куда Анна собирается спускаться, но тоже хотела.

В кармане теперь лежал странный клык, который колол её острым краем всякий раз, как Габи убирала руку в карман. Она чувствовала на себе взгляд Оливии. Та хотела её подставить — это же очевидно. Габи вскинула подбородок. Она готова.

Клео так сказала, хоть и не уточнила — к чему именно.

Пошатнувшись на каблуках, Анна описала круг, и полы её платья плавно взлетели. Взмах волос обнажил белую кожу, на которой из ворота платья выглядывали два полукруга, как чёрные рожки.

Мягкая полуулыбка красовалась на лице девушки — будто она видит прекрасный закат, трогает дымку на горной вершине. Анна смотрела сквозь. Она была последней, кто повернул голову, когда в комнату без стука вошёл Уэс. Габи невольно попятилась.

«Что ты дёргаешься? Здесь все свои». Габи сделала полшага обратно.

На руках его сидела рыжеволосая девочка. Габи нахмурилась, вспоминая её имя.

- Мама собирается, — сказал Уэс, покачивая ребёнка.

Анна сложила руки на животе, обхваченном тугим корсетом. Грудь еле поднималась, и она немного побледнела. Наверное, Оливия затянула слишком сильно. Габи, прищурившись, скользнула по ней взглядом, но Оливия не заметила — поправляя очки, она подняла голову, глядя на Уэса снизу вверх. На фоне бледной Анны она казалась особенно розовой.

- Дай её мне, — толика раздражения проступила в голосе Клео. Она быстро забрала девочку из рук Уэса. - Оставим их, да, котик? - Клео заворковала над малышкой и кивнула всем на дверь. - Маме с папой надо поговорить.

Выходя и прикрывая за собой дверь, Габи вспомнила имя ребёнка. Образ Ирмы в длинном тёмном коридоре пронёсся у неё в черепе вместе со словом «папа». Казалось, оно должно что-то означать, что-то важное. Что-то, о чём Габи должна была помнить, но осталась с белым пятном. От напряжения в висках застучало, и она выкинула эти мысли из головы.

- Эбби, — позвала Габи идущую перед ней девушку. Та замерла, скосившись на неё глубокими карими глазами. Почему они все её недолюбливают? Что она им сделала?

Сдержав расползающуюся внутри обиду, Габи подошла ближе.

- У тебя такая же татуировка, как у Анны?

Внутренняя уверенность заставила задать вопрос. И по мгновенно проявившейся на лице Эбби важности, стало понятно, что Габи запомнила верно.

- Да, — протянула Эбби. Когда она улыбнулась, во рту блеснула полоска брекетов. - А что? — девушка замедлилась. Они с Габи шли вровень по широкому коридору второго этажа. С двух сторон выстроились одинаковые двери из выкрашенной в белый древесины. Паркет, чуть темнее, чем стены, уводил к просторной лестничной клетке. Перед ней на подоконнике пирамидкой стояли плоские, обтёсанные водой камни. Габи уже видела такие раньше, будто бы где-то в реке.

Эбби остановилась перед одной из дверей и взялась за ручку.

- Я просто... — начала Габи. - А мне можно?

Ответом ей был понимающий кивок.

- Где вы их делали? Как?

- Я скажу тебе, — Эбби распахнула дверь. В проёме Габи увидела незаправленную кровать, окно с бетонным подоконником и карандашный рисунок, приклеенный к стене. Спальня Эбби ничем не отличалась от её собственной. Кроме того, что Эбби не нужен был ключ.

Габи потёрла карман.

- Надо спросить Клео?

- Я скажу тебе, — повторила девушка и зашла в комнату.

- Когда? - Габи ждала на пороге. - Я готова. Только скажи.

- Посмотрим, есть ли у Тейта время... - Эбби почесала нос. - Дам тебе знать. - Она вскинула бровь и медленно закрыла дверь.

***

Клео уже пропала из её поля зрения, и Габи пошла вперёд. На лестничных перилах из прозрачного стекла оставались отпечатки пальцев.

Нефункционально, — пролетело в мыслях.

Габи поискала взглядом Клео или Оливию. Встретить последнюю хотелось меньше, но ключ от спальни мог быть и у неё. Клео доверяла девушке, значит, и Габи должна.

Из кухни пахло тёплым ужином. Заглянув туда, Габи заметила Оливию, помешивающую ложкой содержимое кастрюльки.

- Ты готовишь? — она не сдержала удивления. Оливия вздрогнула от неожиданности.

- Габриэль! — она нахмурилась. - Ну а кто ещё! Не ты же! — она поправила очки.

Габи виновато подошла к плите.

- Нужна помощь?

Полупрозрачный жиденький суп уже закипал. Кухонный стол был идеально чист и также пуст. Ни соли, ни других специй, только доска с половиной капустного кочана и широкий нож. Неудивительно, что еда была такой пресной. Она могла бы научить Оливию готовить, но та, поджала губы и принялась молча строгать капусту, громко стуча ножом.

Сначала Габи показалось, что стук ножа усилился, переместился за пределы кухни. Оливия замерла, рука повисла в воздухе, а стук не затихал. На первом этаже кто-то громко затопал, а затем послышался скрип — металлическая дверь открылась. Оливия опустила голову, нажимая кнопку на электроплите, будто происходящее снаружи её не касалось. Габи снова вышла в коридор.

Никто не учил её красться едва слышно. Никто, кроме предчувствия, что лучше остаться незамеченной. Габи присела на корточки у стеклянных перил.

- Мистер Фезер? — спросили снаружи.

- Да, это я.

- Офицер Баркли, — произнёс мужчина.

Затянулась пауза, за время которой Габи пересела на четвереньки, вытянув голову. И всё равно, было видно только спину Уэса в белой рубашке и с закатанными рукавами. Ладонь лежала на двери так, что локтем он загораживал лицо пришедшего гостя. Второй рукой он что-то держал, прежде чем вернуть офицеру.

- Чем могу помочь? — спросил Уэс.

Тот прокашлялся.

- Поступил анонимный звонок, что здесь есть человек, нуждающийся в помощи. Я зайду?

У Габи похолодели ладони. О чём он говорит?

Уэс встряхнул запястьем с часами и поднёс руку к себе.

- Прямо сейчас? У меня через десять минут видеоконференция. Не могу перенести, простите, студенты ждут, — в голосе слышалась извиняющаяся улыбка. - А в чём дело? Хотите воды?

- Нет, спасибо, — протянул офицер. - Хотя, если можно.

- Конечно. — сказал Уэс разворачиваясь. - Заходите.

Габи быстро отползла назад. Теперь она не видела ни офицера Баркли, ни Уэса, но слышала, как те из коридора переместились куда-то вглубь.

- Прошу, присаживайтесь, — предложил Уэс. - Может, чаю? Пока я успеваю...

- Нет, просто стакан воды.

Зашумел кран, потекла водопроводная вода, а через пару шагов офицер ответил:

- Спасибо.

Скрипнула диванная пружина, и одновременно с ней стул проехался по паркету.

- Вы живете один?

- Нет, с партнёром.

- Как давно вы купили этот дом?

- Пару... нет, подождите, почти три года назад. Когда родилась наша дочь.

- Уединённое место.

Габи не услышала ответа Уэса, но Баркли продолжал:

- Не возражаете, если я осмотрюсь?

Уэс снова помолчал. На кухне что-то упало на пол, и Габи резко обернулась в пустом коридоре. Под рёбрами гулко стучало. Кто-то поднялся с дивана и пошёл в сторону лестницы.

- Наверху кто-то есть?

- Наверное, Ирма проснулась, — сказал Уэс. - Но ничего, она с няней. У меня есть ещё пять минут для вас.

Габи медленно попятилась назад, проклиная стеклянные перила. Резиновая полоска на кедах тоненько поскрипывала при соприкосновении с полом.

- Баркли как в Филипп Баркли? — голос Уэса прозвучал где-то на ступенях лестницы.

Офицер издал звук, который Габи приняла за удивление.

- Знаете моего отца?

- Конечно. Друг мистера Филиппа был моим научным руководителем. Мы пересекались...

Конец фразы Габи не разобрала. Она медленно отползла к кухне, и чтобы не вызвать вопросов Олив, поднялась на ноги, прежде чем зайти к ней. Она привалилась к стене, тяжело дыша. Через минуту входная дверь захлопнулась. Пульс восстанавливался, а Оливия всё также спиной к ней помешивала что-то в кастрюльке. Уэс взбежал по лестнице наверх. Конференция начинается, — подумала Габи, когда он прошёл мимо кухни. Габи была почти уверена, что по пути Уэс ей подмигнул.

***

Дом Уэса стоял на склоне холма, чуть выше дороги. Снизу его почти не было видно: длинная узкая подъездная дорожка поднималась между кривыми дубами и высокой сухой травой, выгоревшей на солнце до цвета пшеницы. Асфальт местами крошился, и колёса тихо шуршали по гравию у обочины.

Сам дом, вытянутый, прямоугольный и с плоской крышей был обшит светлым деревом, местами выцветшим до сероватого оттенка. Большие окна от пола до потолка отражали небо и холмы, так что издалека дом казался почти прозрачным, но с той точки, где стоял Мато, ему не было видно, что происходит внутри. Темнота медленно накрывала пригород Фримонта, а в доме Уэса по-прежнему не зажигали свет.

Когда офицер Баркли, спокойно почёсывая лоб, вышел из ворот, Мато, прислонившийся к двери джипа, только прикурил сигарету. Она тут же отправилась на землю. Мато втоптал её подошвой в сухую почву, беззвучно матерясь. Десяти минут хватило, значит, полицейский даже не пробовал обойти дом.

Он казался тихим и пустым. Ни вывесок, ни почтового ящика у ворот. Вокруг росли старые калифорнийские дубы, под одним из которых Мато и припарковался, чтобы вызвать полицию. Ветви изгибались низко, почти касаясь крыши машины.

Как можно было не найти там человека?! Только если она ещё не... как Анна. Не следующая Анна.

План А — вломиться в дом самому Итан и Грэм отмели сразу же. Если что-то пойдёт не так, Габи и остальные могли пострадать. Ирма, скорее всего, тоже внутри.

Уэсу будет удобно заявить, что он угрожал их безопасности, что он псих. О том, чтобы вызвать полицию ещё раз в таком случае можно было забыть. Мато пришлось послушать друзей.

От Джейд, которая сомневалась, что Габи вообще там, он отмахнулся. Где ей ещё быть? Волонтёрить в Индейском каньоне, как сказал её кузен? В голосе Калеба, которого он нашёл в соцсетях, Мато явно уловил что-то похожее на облегчение, когда ему пришлось признаться, что они расстались.

Мато успокаивал себя разумом. Успокаивал интуицией. Он достал новую сигарету из пачки и поднёс огонёк, листая контакты в телефоне. Кто-то из общины точно служил в полиции. Стоило проверить и это, пока он останется следить за домом.

Глава 28

В доме Уэса ничего не запрещали. Габи просыпалась когда хотела. Делала глоток горькой травы, налитой в чашку на прикроватной тумбе. Это помогало настроиться на нужный лад, развеять путаницу в мыслях.

Хотя туман в голове уже стал чем-то привычным. По утрам, только открыв глаза, она долго лежала, считая прозрачные круги под потолком. Как долго — она не знала. Часов, как и зеркал, здесь не было.

Ей снились яркие сны, которые она не могла бы пересказать даже самой себе. И часто там был человек, просивший её вернуться. Только ни разу не сказал — куда. Габи просыпалась в слезах, сердце стучало, и вечером, лёжа под одеялом, она надеялась, что больше его не увидит, не почувствует этой щемящей боли.

Когда Габи выходила на кухню, еда уже стояла на столе: жидкая овсянка на воде и горстка ягод. После завтрака она оставалась, чтобы помочь Эбби с посудой, хотя никто не просил.

Запрета спускаться на первый этаж тоже не было, как и желания. Второй этаж с высоким потолком казался достаточно просторным, всё необходимое было наверху. После того как Анна сошла по лестнице вниз, никто больше её не видел. Габи попробовала спросить Клео, но та ответила как и прежде, просто — Анна спустилась.

Поборов неловкость, она уточнила у Эбби, что это значит. В ответ та почесала шею и закатила глаза.

Сегодня после завтрака они сели прямо на полу в коридоре второго этажа. Клео расположилась спиной к лестнице, справа и слева от неё сидели Эбби и Оливия. Габи досталось место напротив. В центре перед ними стоял низкий плетёный столик с подносом, а на нём кувшин и три пустых стакана.

Рядом на полу лежали деревянные кубы с небольшими, круглыми прорезями, из которых было видно туго-свёрнутый зелёный шарик. Кубы дымились, и, дотронувшись кончиком пальца, Габи тут же его одёрнула обжёгшись. Клео снисходительно ей улыбнулась и заговорила:

- Мы можем начинать. Сейчас я, наконец, чувствую, что всё идёт так, как должно. Мы собрались здесь, — она провела руками в воздухе, — чтобы приблизиться к сути вещей. Чтобы заглянуть в природу луны, услышать голос койота. Олив, — Клео повернулась к девушке, — уже пробовала. Это непросто, да, милая?

Оливия опустила глаза на свои ладони.

- Не всё получается с первого раза. Но мы учимся. Эбби, разлей, пожалуйста, медиатор.

Подсев ближе к столику, Эбби потянулась к кувшину. Жёлтый, густой, как сливки, напиток вытекал из стакана, плюхаясь на дно. Клео наблюдала за движениями девушки, замерев, приоткрыв рот.

Стакан оказался тяжёлым и заполненным почти до краёв. Клео предложила всем закрыть глаза и выпить медленно.

- Попросите медиатор провести вас как можно дальше. Загадайте запомнить всё, что увидите там. И ничего не бойтесь.

Клео взмахнула руками, и все поднесли стаканы к губам. На Габи потянуло чем-то землистым и кислым. Напиток еле проталкивался по пищеводу, норовя вырваться наружу. Она зажмурилась и закрыла нос, чтобы проглотить всё до конца.

- Я горжусь вами, — сказала Клео, пересаживаясь в позу лотоса. Шпильки она оставила на паркете рядом с собой, широкие тёмно-синие штаны и рубашка с тугим поясом в тон были единственным ярким пятном во всём коридоре.

- Встретился как-то Койоту в лесу Жук-Олень. — начала Клео, когда все вернули свои стаканы на поднос. Габи приободрилась, услышав начало истории, и подалась вперёд. Клео не смотрела ни на кого, обращаясь, казалось, к кувшину с травянистой жижей.

- Стой! Ты почему не поклонился мне? — спросил Койот. — Ведь я — величайший, вездесущий… А звёзды суть лишь искорки, освещающие трапезу моих кузнецов.

— О, конечно, — ответил Жук-Олень. — Не гневайся, прости меня.

— Но почему же всё-таки ты мне не поклонился?

— Потому что я — вот он, а ты — всего лишь игра воображения.

После этого лишь листва деревьев в лесу осмелилась присоединиться к хохоту ветра. И тогда ветер и лес сказали:

— Ни тот ни другой так ничего и не поняли!

Клео широко рассмеялась, а потом прикрыла рот тонкой ладонью. Оливия поддержала её смех, затем — Эбби, а Габи, поглядывая по сторонам, робко улыбнулась. Последняя фраза особенно чётко звучала в голове. Габи была в замешательстве, будто жук-олень. Наверное, так подействовал напиток.

Клео повела головой, когда по лестнице вбежал Уэс. Он выглядел, как всегда, спокойным, только волосы, обычно собранные в низкий хвост, выбивались, словно он не расчесался после сна.

Уэс скользнул взглядом по столику и кратко кивнул, а потом повернулся к Клео с улыбкой.

- И тогда Койот сказал: меньше слов, больше дела.

Губы Клео дёрнулись, когда она заметила жест мужчины: большим пальцем он потёр указательный и средний, вскинув бровь.

- И жук-олень ответил ему: всему своё время, — сказала Клео, поднимаясь на ноги. - Оливия, — она указала на поднос.

Уэс и Клео спустились, а Оливия подхватила поднос, расставляя на нём стаканы.

Эбби подошла к Габриэль, сложив руки на груди.

- Ты татуировку-то будешь делать или нет?

- Буду, — вскрикнула она.

- Тогда иди к себе. Он скоро придёт.

От приступа нежности к Эбби потеплело в груди, и Габи едва не бросилась её обнимать.

- Тогда открой мне, пожалуйста, — попросила Габи.

Ключа от собственной комнаты у неё до сих пор не было. Утром Габи стучала, пока кто-то её не услышит, перед сном — ждала, когда её откроют. Клео сказала, что ключ она получит очень скоро, дело осталось за малым. Возможно, татуировка — как раз тот пробел, который стоило бы заполнить.

- Ладно, — хмыкнула Эбби снисходительно. - Ты решила, что будешь бить?

- То есть? - Габи выпучила на неё глаза.

- Ну рисунок-то выбрала? - Эбби обернулась через плечо, вставляя ключ в замочную скважину.

- Я хотела такую же, как у вас с Анной...

Открытая дверь стукнула ручкой по стене. Эбби резко к ней придвинулась, почти ткнула носом в нос и выпалила:

- Нельзя!

Габи шагнула назад. Она бы зашла в комнату, спряталась от Эбби, чья реакция казалась неправдоподобно бурной, но девушка стояла на проходе.

- Триаду можно носить только со второй ступени!

Лицо Эбби было так близко, что Габи почувствовала кислый запах от напитка, что они только что выпили.

- А я... на какой?

Над ней завис палец Эбби, но сама девушка вдруг замолчала. Ее рот скривился, а потом сложился в форме буквы о.

Габи медленно выпрямилась. Прямо через ткань потёрла пальцем клык, успокаивая сердцебиение.

- Не делай вид, что знаешь больше меня, — бросила она, оттесняя Эбби с прохода. - Позови этого своего Тейта. Я буду здесь.

Габи села с ногами на кровать, глядя на молочно-белое небо.

***

- Чёрт! — заныла Габи сквозь сомкнутые зубы. Там, где иголка проходила по позвоночнику, было особенно больно. Она сидела у подоконника, лицом к окну. Высокий парень с татуировкой на шее и серебристым ёжиком на голове, Тейт придвинул низкий стульчик с крутящимся сиденьем, пока колдовал над её спиной.

- Мне казалось, вы не ругаетесь, — пробормотал он, протирая её кожу чем-то влажным. В этом месте сразу стало прохладно, и боль притупилась.

- А. Да.

Тейт усмехнулся в ответ, не отрываясь от работы. Он помог Габи сформулировать своё желание. Она знала только, что это должен быть полумесяц, пониже шеи, не слишком большой. Изгиб молодого месяца странным образом напоминал клык, в который она вцепилась, когда игла касалась места, где кожа была особенно тонкой.

Пока Тейт не видел, Габи вытащила шнурок из кармана и поглядывала на него, зажимая в ладони. Укол его острого края помогал отстраниться от того, что происходило за спиной. Всё больше казалось, что это не клык — а коготь. Такой же косой, как у крупного зверя.

Жужжание аппарата, болезненные дорожки, прохладные поглаживания. Габи не терпелось увидеть, что получится, но ещё больше — заметить на лице Клео тот трепет восторга, который проявлялся при взгляде на татуировку Анны.

Они редко заговаривали о девушке. Но если это случалось, Клео отзывалась о своей воспитаннице с уважением — и оно тут же передавалось остальным. Одного Габи не могла понять, зачем нужно было куда-то спускаться и почему Уэс не ушёл с ней. Почему их дочь не ушла с ними?

- Ай... — касание позвонка отозвалось в зубах. После жёлтого напитка в животе бурлило, а боль ещё усугубляла рвотные позывы. Габи надеялась, что её не стошнит на татуировщика. Было бы неловко, тем более что она ничего ему не платила. «Всё оплачено» — ответил он, пожимая плечами. Значит, Клео хотела, чтобы она это сделала, решила Габи, крепче сжимая коготь.

Человек из её снов что-то говорил про него. Дрожь слабого узнавания пробежала по плечам, и Тейт ослабил нажим, видимо, решив, что ей больно.

***

Внутри стало так холодно, а в носу защипало. Это было больно. Действительно, больно. Габи поняла, что она не увидит свою луну — зеркал же не было. Тейт улыбался, складывая инструменты, и пришлось поверить ему на слово — вышло очень удачно.

Он оставил таблетки, антибиотики, которые посоветовал выпить перед сном, и мазь с запахом средства от комаров.

Поблагодарив его, Габи постучала в дверь изнутри спальни. Татуировщик молча ждал, когда их выпустят в коридор.

- Закончили? — спросила Эбби, открывая дверь. - Покажи!

Габи повернулась спиной, оттянув платье за пояс.

- Не видно ничего, — Эбби подошла ближе, почти опустив нос ей под ворот. - Класс! Поздравляю!

Тейт кашлянул.

- Я могу идти?

- Ну да, спасибо, — отпустила его Эбби. - Ты выходишь или тебя закрыть?

Габи скосилась на Тейта, который слышал вопрос, но никак не отреагировал.

- А можно мне уже... - Габи прикусила щеку. Стоило ли спрашивать Эбби? Поколебавшись секунду, Габи вышла за порог. Лучше покажет татуировку Клео. Наверняка та сразу выдаст ей собственный ключ.

Потеряв интерес к Габи, Эбби вернулась к себе, заперев дверь. Длинный коридор, такой светлый и просторный, сливался в единую белую линию. В окно над лестницей пробивался солнечный свет, падая на каменную пирамидку на подоконнике. Захватанные пальцами стеклянные перила смотрелись здесь чуждо, особенно на фоне чисто вымытого белого пола. Габи медленно ступала вдоль стены с закрытыми дверями. Она искала Клео. Девушка почти не выпускала Ирму из рук, и Габи прислушивалась к тишине, надеясь услышать детское бормотание или тихое пение Клео.

Было рано для ужина, и из кухни не тянуло пресной стряпнёй Оливии, но какие-то звуки оттуда доносились. Габи замерла. Глухие шаги, какое-то чавканье, шёпот — это точно не Ирма с её звонким голоском. Как знать, может, Клео решила перекусить.

Габи не скрывала шагов, но её кеды всегда наступали почти беззвучно. Уверенная, что возня происходит на кухне, она ускорила шаг.

В животе снова заурчало, и Габи прикрыла рот ладонью, чувствуя, как скрутило желудок.

Она не сразу поняла, что видит. Лицо и фигура Оливии были почти скрыты, голова запрокинута в бок. Прижавшись спиной к тумбе, одной ногой она стояла на полу, а руками цеплялась за плечи мужчины. Уэс — Габи узнала его по хвосту — обнимал её за спину, наклонившись вперёд. Голова утонула в её волосах и ямочке между шеей и грудью. Оливия покачивалась, полуприкрыв глаза, пока Габи боролась с приступом тошноты. К горлу подступала вязкая каша, и она с усилием сглотнула, застыв в проёме.

Вдруг Оливия открыла глаза. Кровь отлила от щёк, Габи почти не дышала, лишь бы Уэс не услышал. Медленная улыбка расползлась на губах Оливии, и она повернула голову ближе к Уэсу. Она беззвучно прошептала, глядя Габи в глаза:

- Он выбрал меня.

Габи сорвалась с места. Кеды скрипели по паркету, а её бег наверняка услышали все, но она уже не могла терпеть. Распахнув дверь ванной, рухнула перед унитазом, больше не сдерживая рвоту. Чтобы не видеть содержимого своего желудка, она закрыла глаза, на которых выступила влага. Но под веками всё ещё стояла ухмылка Оливии, а с кухни было слышно её смех.

***

На дрожащих коленях она поднялась и включила воду. Прополоскав рот, Габи опустила ледяные ладони под струю воды, которая всё не нагревалась.

На стене над раковиной остался тусклый прямоугольный след, и Габи провела взглядом по его контурам, пока еле тёплая вода сливалась в канализацию. Во рту стоял кислый привкус, в носу застрял землистый запах, от которого её снова замутило. Габи плеснула себе в лицо водой и выключила кран.

Она тихо опустилась на закрытый крышкой унитаз, положив голову на руки. С лица капала вода, которую Габи не промокнула, руки потряхивало, и она зажала их между коленей.

Почему? Как?

Вопросы сталкивались друг с другом рассыпаясь.

Зачем она это сделала? Как он мог это сделать? А как же Анна... Ирма...

Спина зудела, и Габи села ровнее, чтобы не растягивать кожу. Почесать было нельзя — Тейт строго-настрого запретил. Можно было лишь мазать тем средством, что осталось в её спальне. Чтобы туда попасть, Габи придётся встать с унитаза и найти кого-то, кто откроет. Путь до комнаты казался непреодолимым.

Нет. Лучше она посидит здесь до ужина.

Мысль о том, чтобы пересечься взглядами с Оливией или Уэсом сдавливала внутренности в тиски.

Клео... Клео наверняка не знает. Она не знает, что происходит. Она хочет, как лучше для всех, думала Габи, медленно вдыхая через нос и выдыхая через рот.

«Хорошо, что это увидела я, а не Клео. Хорошо, что Анны здесь нет».

Уэс просто её обманул.

***

Габи вышла из туалета только к ужину. На подушечке большого пальца уже сочилась кровь. Коготь колол, заставляя Габи думать: какие здесь правила? И почему их никто не озвучил?

Никто её не искал. Весь дом, кроме столовой, погрузился в безмолвную темноту.

Почесав край татуировки, что напоминала о себе только зудом, она прошла в столовую.

Тарелки стучали по столешнице, Эбби и Оливия суетились вокруг. Раздался звонкий голос Клео, поднявшей бокал. Уэс с чем-то её поздравил, они чокнулись и он тут же вышел, не обращая на Габи внимания.

Не поднимая головы, Габи села на своё место, а Оливия поставила перед ней тарелку с варёными овощами и тонким кусочком ветчины. Глянув налево, она заметила, что порция Эбби немного меньше. Габи принялась ковырять брокколи вилкой, краем глаза видя улыбку Оливии.

Еда спустилась в желудок, поцарапав пищевод, и Габи отложила вилку. Клео, необычно румяная и оживлённая, ела с аппетитом.

- После еды можем выпить немного вина, что скажете? — предложила она и вдруг оборвала сама себя. - О нет. Нет-нет, конечно. Я забыла. Простите меня, — добавила она тише. - Сегодня был значимый день.

- Что случилось? — спросила Оливия.

- Не буду мешать вам внешней чепухой, — Клео отправила в рот ложку бесцветного супа. - Вам нужно сосредоточиться на общении с медиатором.

Габи поскребла по дну тарелки. Край ложки попал в зазубринки в форме креста.

Её рот раскрылся сам собой.

- А как... — начала Габи и замолчала. Мысль не формулировалась, висела на поверхности, не находя опоры. - То есть я хотела спросить, — она почесала бровь.

Три пары глаз уставились на неё.

- Извините, — прошептала она, не понимая, что она пыталась узнать.

- Ничего милая. Это нормально. Помнишь, я говорила? Медиатор начинает с тобой разговаривать. Поэтому может быть небольшая путаница. Ты просто ещё не научилась читать его голос.

Клео дотянулась до её ладони, мягко постучав пальцем.

- Тем более, в первый раз. Я не тороплю. У девочек тоже ещё не получилось.

Губы Оливии дёрнулись, и она откусила большой кусок от булочки. Габи глотнула почти остывшего супа. Почему-то даже расстроенный вид Оливии не принёс облегчения.

Глава 29

Он был готов к этому. Его чёртову сестру выбрали новой главой общины. Тед сказал, что голоса распределились почти поровну. Мато догадывался: решение не в его пользу было принято, потому что последние недели он почти не работал, не появлялся на собраниях, не отвечал ученикам и игнорировал вопросы культурного центра. Половина старейшин решила, что дело в состоянии Муны, и это было отчасти правдой.

Почти пять суток он просидел в машине, отогнав её подальше под тень дубов. Он видел, как выходит и возвращается Клео, как Уэс выбегает в трениках и кроссовках, как курьер привозит еду.

Ни разу ему на глаза не попался никто из девушек. Даже Олив, которая по его расчётам должна была стать новой Анной. С повышением статуса ей могли дать больше свободы передвижения. К тому же — ребёнок. Они и её постоянно держат внутри?

Мато потянулся через горку пустых сигаретных пачек за термосом. И чай, и кофе он давно выпил, воды оставалось на донышке. Еды больше не было. Завтра он, скорее всего, начнёт голодать. Сигареты тоже кончались. Ничего, разберётся с этим после того, как подъедет внук Санти.

Рауль Хоук работал помощником шерифа в округе Аламида и на просьбу Мато откликнулся, как тот и предполагал, только из-за Муны Аркетт. Мато не видел смысла снова анонимно звонить в полицию, ведь в этот раз он хотел сам зайти в дом. Посмотреть в глаза Уэсу, а если дверь откроет Клео — еще лучше. Они поговорят. Мато клацнул зубами, сам себя вырывая из размышлений.

Рауль подъехал на личном автомобиле.

- Я не на смене, — сказал он через открытое окно, паркуясь у забора.

- Но ты в форме. Это всё равно лучше, чем я бы зашёл один.

- Тебе вообще туда нельзя. Если что-то пойдёт не так...

- Я не могу больше ждать, — рявкнул Мато, делая шаг вперёд к Раулю.

- Вот в таком состоянии я тебя точно не возьму.

Мато медленно выдохнул.

- Прости, — он потёр переносицу. - Я буду тише воды.

Рауль с сомнением посмотрел на него и наказал держаться сзади.

- Помалкивай. Если он не пустит нас, мы уходим.

***

Ужин прервался со звонком в дверь, который заставил Габи вздрогнуть. Сердце сразу забилось чаще, она огляделась на девушек — глаза Оливии и Эбби медленно поднялись в ожидании указаний Клео. Та нахмурилась, цокнув языком:

- Я же назначила дату... ещё не время для посещений.

Позвонили во второй раз. Клео поднялась.

- Продолжайте, скорее всего, это ошибка, — голос звучал с уверенностью, от которой пульс Габи стал выравниваться.

Когда внизу заскрипела металлическая дверь, Клео застучала каблуками по лестнице, а Эбби собрала за собой посуду. Оливия доедала овощи, будто могла почувствовать в них хоть какой-то вкус.

Снизу доносилось сразу несколько голосов, низких, спокойных, и мелодичный перелив Клео среди них ярко выделялся. Она весело рассмеялась, окончательно успокоив Габи.

***

С бокалом, судя по всему, виски, в домашних тапочках, простых чёрных штанах и белой футболке, с собранными в хвост волосами, Уэс открыл им дверь с приветливым выражением лица. Широкие брови, чёрные глаза, в которых не было видно зрачка, заострённый нос. Взболтнув свой напиток, он сделал глоток и выжидающе посмотрел на них с помощником шерифа. Мато дёрнулся, сжав кулаки. Рауль велел стоять за спиной. Их взгляды пересеклись в первую же секунду.

- Мато? Офицер...?

- Мистер Фезер, простите за беспокойство. Помощник шерифа Хоук, - начал Рауль.

- Никакого беспокойства, — лениво ответил Уэс. - Чем могу помочь?

- Поступила жалоба от соседей... на шум.

- Вот как.

Он помолчал, опираясь плечом о дверной проём. Мато сканировал пространство внутри, но край стеклянных перил и простая бежевая ваза без цветов — всё, что попадало в зону видимости.

- Мато, а ты что, мимо проезжал? — спросил Уэс.

Рауль подался назад, задевая его плечом, и Мато промолчал.

За спиной хозяина дома появилась Клео в чём-то похожем на синий атласный комбинезон. Скопировав выражение лица Уэса, она встала рядом.

- Госпожа Аркетт, — Рауль кивнул Клео. Помощник шерифа наверняка слышал низкий выдох Мато сквозь зубы. Последние остатки уважения к нему испарялись с каждой секундой, что они стояли в дверях.

Клео посмотрела ему в глаза, вздёрнув брови.

«Только не делай вид, что ты не ожидала».

- Какой сюрприз.

- Помощник шерифа Хоук говорит, что соседи пожаловались на шум, — Уэс повернулся к ней.

- Правда? Меня не было почти весь день, я даже не знаю... неужели забыла выключить музыку?

Клео рассмеялась, и Уэс поддержал её низким сдержанным смешком. Они могли бы выглядеть как пара, если бы Мато не был уверен, что его сестру не интересуют отношения.

- Мы зайдём? — спросил Рауль.

- Пожалуйста.

Клео и Уэс отступили внутрь, пропуская помощника шерифа и Мато, перед которыми открылась просторная комната в светлых тонах. Панорамные окна выходили во двор с бассейном, на светло-бежевых стенах висели картины с изображениями сафари и плакаты с символикой мувекма-олони. В коридоре перед лестницей, уходящей наверх, стоял высокий книжный шкаф, полностью заставленный книгами.

Мато оторвал взгляд от плакатов. Внутри шевелилась ярость и едкая горечь. В голове - почти безумная пустота. Рауль то и дело посматривал на него, будто опасаясь, что Мато сорвётся. Но он держался, как мог.

В нос ударила густая смесь запахов, знакомых с детства. Полынь, шалфей, спрятанные под сандалом, и что-то ещё — в такой концентрации было сложно уловить.

Они с Клео, как Уэс, были привычны к церемониям окуривания, но он не знал, как это могло повлиять на Габи. Мато взглянул на лестницу, а потом пошарил глазами по гладкому полу. Люка не было.

- К нам недавно уже заходили, — сказал Уэс, проходя в гостиную и уводя всех за собой. Он опустился на белый диван, положив руку на спинку. - Забавно, да? А я думал, это тихий район, — он отпил немного виски.

- Мы должны поблагодарить помощника Хоука за беспокойство, — добавила Клео, садясь в кресло.

- Мистер Фезер, мисс Аркетт, вы живете здесь постоянно?

Уэс кивнул.

- Простите, а вы в каких отношениях...?

- Дружеских, — улыбнулась Клео.

- Кто, кроме вас, живёт здесь?

- Моя дочь, — Уэс положил ногу на ногу. - Она уже спит. Мы с её мамой недавно расстались. К сожалению.

Боль забилась на кончике языка — Мато его прикусил, чтобы не испортить разговор.

- Кто-то ещё сейчас есть в доме?

Уэс сделал глоток виски, покрутил стакан в пальцах и только потом поднял глаза. Чёрные, без оттенка эмоции — только спокойствие.

Мато мог бы ему позавидовать. Пульс ускорялся и уже зазвучал в горле, когда Уэс, наконец, ответил:

- Да. Мои студентки.

Внутренности завязались в узел. Рауль бегло взглянул на него и переспросил:

- Ваши студентки?

- Они вольные слушательницы, — сказал Уэс.

- Вы всегда собираетесь здесь? Чем занимаетесь? - Хоук почесал висок, глядя на Уэса.

- Формально — проходят курс, который я веду в колледже.

- Колледж позволяет...

- О, помощник шерифа, надеюсь, в этом нет ничего предосудительного? — спросила Клео. - Это я позвала всех на ужин. Мы на самом деле часто собираемся. У нас сложилось приятное комьюнити.

Она вздохнула, а потом переменилась в лице. На щеках и шее проявились неровные красные пятна.

- Девушки помогали мне в магазине. Теперь, когда он закрылся... Вы ведь знаете, бабушка... — её голос дрогнул.

Мато отвернулся, потирая переносицу. Запах духов Клео, эта вонь, смешанная с травяным дурманом, и негромкая музыка, которую он вначале не расслышал, вызывали головную боль. Видеть слёзы сестры, пусть и настоящие, было мерзко.

После небольшой паузы Рауль ответил:

- Я слышал. Поздравляю с избранием, госпожа Аркетт.

- Спасибо, — Клео утёрла уголки глаз салфеткой, которую передал Уэс. - Спасибо, — повторила она шёпотом.

Привлекая внимание помощника шерифа, Мато кашлянул и поднял голову вверх.

- Я могу поговорить с ними? — спросил Рауль.

Внутри себя Мато уже слышал, как Габи идёт по лестнице. Представлял её шаги, как она появится здесь...

Что бы она ни сказала, как бы на него ни сердилась, это не важно, если удастся её увести. Он напоминал себе про остальных — про Анну, Оливию и Эбби, и тут же о них забывал, видя лишь один образ. Эгоистично, расчётливо — да. К чёрту мораль. Только одно сейчас имеет значение.

Только одно. И этот кошмар, наконец, закончится.

Его сестра поднялась из кресла.

- Да, конечно, — ответила она по пути к лестнице. - Они удивятся, наверное. Но мы все понимаем.

Клео громко позвала:

- Габриэль! Милая, подойди на минутку!

Стало тихо.

Руки Мато похолодели, он всем телом развернулся к лестнице.

Это какая-то грязная игра. Клео не могла вот так взять и позвать её. Она знала.

Мато задержал дыхание, когда на втором этаже послышались медленные, едва слышные шаги.

Этого не может быть, думал он. И в то же время молился, чтобы это оказалось правдой.

Шаг. Ещё один. Скрипнула половица, и на лестнице появилась Габи. Действительно — она.

Мато прошёл вперёд до того, как успел себя остановить. Она держалась за перила, но не спускалась. Габи молча выглядывала, будто просила разрешения.

У него сдавило горло.

Серое платье, две косы, чёрные волосы с уже отросшими светлыми корнями. Припухшие глаза на заострённом лице. Она выглядела так, будто только проснулась и ещё не поняла, кто она и где.

Взгляд скользнул по нему, и Габи нахмурилась, будто пытаясь вспомнить, где она его видела.

Голос подвёл.

- Габи, — тихо позвал Мато.

Глаза широко распахнулись, её подбородок дёрнулся и задрожал. По щекам покатились слёзы. Габи молча стояла на лестничной клетке второго этажа и смотрела на него.

Мато понял, что она наконец-то его узнала.

***

Человек из её снов.

Тот, кто просил её вернуться, выталкивал за дверь. Тот, от чьего появления во сне всегда было так больно. После этих снов она просыпалась с дрожью в пальцах.

- Мато, подожди, — сказал незнакомый мужчина в форме шерифа.

Мато.

Имя зазвенело в голове.

«О боже, это Мато». Воспоминания накатывали, сталкиваясь одно с другим. Она часто задышала, не отрывая взгляда от его светло-карих глаз. Таких знакомых, почти родных. Он смотрел испуганно, будто она хищник, а он — жертва. Хотелось сказать ему, что всё в порядке, но нутром чувствовалось, что спокойнее ему не станет.

Голову стянуло обручем. Боль со спины, со шрама от татуировки перетекала к шее и затылку. Тошнота снова подступила к горлу, хорошо, что она не смогла доесть свой ужин.

Мато продолжал смотреть на неё в упор, и она с усилием отвела взгляд, пересчитывая доски паркета. Она глубоко вздохнула.

Габи помнила.

Помнила, как стояла вот также перед Мато, на кухне, а он отходил спиной к двери. Удар. Он врезался в дверь. Она загремела... а дальше — туман.

Она сказала что-то. Его это расстроило. Больше она Мато не видела.

Глазам стало горячо, и Габи вытерла их рукавом. Смотреть на него наяву было ещё тяжелее, чем во сне.

- Мисс, как вас зовут?

Кто-то её звал. Пол такой чистый. Паркетные доски цвета её платья.

- Мисс? — снова позвали.

- Габи, всё в порядке, это помощник шерифа Хоук, он просто задаст тебе пару вопросов, — Клео встала на ступеньку выше.

Голос Клео заставил поднять голову.

- Не подходи к ней! — грубо бросил Мато. Помощник Хоук оттеснил его, что-то прошептав, и задал новый вопрос. - Как вас зовут?

- Габи... Габриэль.

- Вы студентка мистера Фезера?

Она медленно сглотнула, обводя взглядом первый этаж. Такой белый, что начинало рябить в глазах. Габи зацепилась взглядом за брошь на груди Клео. Та сверкала под светом люстры, мерцая серебристым боком.

- Да... — пробормотала Габи.

«Мистер Фезер... профессор».

Она ещё раз кивнула для верности, чувствуя на себе тёплый взгляд Клео.

- Как часто вы здесь бываете? — продолжал мужчина.

Габи почесала ладонь о карман, в котором лежал коготь. Зачем ему всё это знать? Почему Мато так смотрит?

В тот раз на кухне она сказала что-то не то. Поэтому он здесь?.. Она снова прошлась взглядом по его лицу и тут же уставилась на брошь. Её блики били в глаза. Но взгляд Мато бил больнее.

- Габи? — снова позвала Клео.

- Дай ей самой ответить! Не лезь!

Габи вздрогнула. Голос её не пугал — он звал также громко во сне. Она прокашлялась, пытаясь вспомнить, о чём её спрашивали. Опомнилась, только когда спустилась на пару ступенек ниже.

- Я здесь... недавно.

- Ваши родители знают, что вы здесь?

- Папа знает.

- Хорошо. Когда вы общались?

Габи подняла взгляд с броши вверх. Клео улыбнулась ей.

- Недавно.

- Мато!

Габи заметила движение в её сторону, которое помощник шерифа заблокировал, и Мато обмяк, держась за перила.

Моргнув несколько раз, она спустилась ещё на одну ступеньку, словно что-то её потянуло.

«Почему ты ушёл тогда, Мато?» — засел вопрос в голове.

- Помощник шерифа, разрешите мне высказать своё мнение, — она услышала голос Фезера, и через секунду тот подошёл к лестнице.

- Видимо, у нас здесь недопонимание молодой пары. - Профессор почесал шею. - Кажется, мы даже пересекались, когда Мато приводил Габриэль на собрание старейшин. Перед тем как выбрали его сестру. Помнишь? — он повернулся к Клео.

- Конечно. Это было удивительно.

«Собрание... Мато...»

Она с силой потёрла веки, пока к коже не прилила кровь, и перед внутренним взором не появились узоры. На секунду перед ней встала маска. Кривая дыра вместо рта, чёрные глаза, длинные усы. Так ярко, прямо здесь — не убежишь.

С губ сорвался тихий испуганный вздох. Габи сунула руку в карман, зажимая коготь до боли.

- Вы знакомы с мистером Мато Аркеттом, Габриэль? — спросил Хоук.

Мато дёрнулся, будто в него ткнули палкой.

- Да.

- Вы находитесь в отношениях?

«Ты ушёл, Мато... я что-то сказала».

- Нет, — прошептала она.

Уэс сделал глоток виски, пересекаясь с ней взглядами. Она занесла ногу, вцепившись в перила, чтобы отступить.

- Габи! — прокричал Мато.

Её будто парализовало от этого голоса.

- Что мне сделать, чтобы ты ушла отсюда?

Невидимый обруч нестерпимо давил на виски. Рот сам приоткрылся, но Габи не смогла издать ни звука.

- Спроси у них, где Анна! Где подвал! - Мато затряс Хоука, схватившись за его рубашку.

- Так, ну всё! — отрезал помощник. - Мы уходим.

- Где они держат Анну? Где? Габи, пожалуйста! — орал Мато, но Хоук, упираясь ногой в пол, уже выталкивал его за дверь.

Габи закрыла глаза, чтобы не видеть его лица.

- Простите, мисс Аркетт. Мистер Фезер.

- Конечно, Рауль. Любовь — сложная вещь, — усмехнулся Уэс.

Только когда щёлкнул замок, она почувствовала, что снова может вдохнуть.

Глава 30

- Возьми себя в руки! — рявкнул Рауль, вытолкав его за ворота. Мато чувствовал, как глаза наливаются кровью, а пустота в голове подталкивает к безрассудным решениям... нет, должен быть другой выход.

- Ты видел?! - он шагнул прямо на помощника шерифа. - Ты видел её?

- Она там по своей воле, Мато!

- По какой на хрен своей воле? У неё нет воли! — наткнувшись на напряжённый взгляд и сжатую челюсть, Мато сбавил тон. - Ты что, не почувствовал запах?

- Это травы, — он пожал плечами. - У него есть разрешение. Всё проходит как духовные церемонии.

- Они держат её под чем-то!

Рауль тяжело выдохнул, потирая переносицу.

- Мато... Ты ставишь меня в очень странное положение. Клео теперь глава общины.

Мато замолчал. Его словно ошпарило кипятком.

- И что, она стала неприкосновенной?

- Я говорю лишь о том, что нужны доказательства. Иногда люди остаются там, где хотят быть. Если бы её родители сообщили о пропаже, завели дело... — он запнулся, будто что-то вспомнил. - Но она жива и здорова, — он махнул рукой в сторону дома, — здесь! Ты предлагаешь задержать его? За что? Что он приводит домой своих студенток? Это не в моей компетенции!

Слова Рауля пролетали мимо сознания. Помощник шерифа жестикулировал и больше не сдерживал раздражения. Но Мато его не слушал.

Всё было сказано — когда Рауль упомянул общину и Клео. Ждать помощи оттуда не придётся. Настроить своих против Клео... скорее он останется изгоем.

Голова свесилась на грудь, когда Мато вспомнил слова Уэса. Он предупреждал, что так и будет, стоит только открыть рот.

- Мой тебе совет, Мато... — начал Рауль.

- Спасибо, — перебил его Мато. - Обойдусь. Ты помог чем смог.

Шаря по карманам, он ускорил шаг по пути к машине. Мато не собирался уезжать. Только не сейчас, когда она внутри.

***

Разлепив заплаканные после сна глаза и на скорую руку, заплетя косы, Габи постучала в дверь, чтобы её выпустили. Она не хотела оставаться одна.

После появления Мато всё ухудшилось. Койот гнался за ней. Острые зубы впивались в шею, она слышала хруст костей. Пальцы заламывались под невозможным углом, простыни, влажные от пота, сбивались в ногах, и очнуться помогал только холод, под утро становившийся невыносимым.

Зачем он только пришёл.

Габи снова постучала, и вскоре к двери подошли. Открыла Клео.

- Милая, доброе утро! Как спалось? - Клео тронула её волосы кончиками пальцев.

Рот на мгновение искривился, будто прикосновение оказалось неприятным. Габи пожала плечами. Осмотрев её с макушки до пят, Клео растянула губы в улыбке и взяла её под руку. Девушки вышли из комнаты.

- Не сопротивляйся медиатору. Очень важно дать ему говорить, понимаешь? — она взялась за подбородок Габи и аккуратно его приподняла. Несмотря на мягкий жест, Габи чувствовала, что не может пошевелиться.

Отпустив её и потрепав по щеке, Клео продолжила.

- После завтрака мы снова его примем. И тогда останется ещё один раз, — она вздохнула, подняв лицо к полотку, будто замечтавшись.

Стук её шпилек затих — они остановились перед ванной комнатой.

- Здесь я тебя оставлю. Готовься к завтраку, — она высвободилась. - Ах да.

Габи уже сделала полшага к раковине. Клео повернулась к ней, запуская руку в маленький карман на вязаном жилете цвета бордо. Без рукавов и завязанный на бантики, вместо пуговиц, он подходил к бледно-розовому оттенку её кожи.

- Это тебе.

На протянутую ладонь Габи опустился железный ключ.

Остатки сна тут же выветрились. Закрыв ладонь, Габи спрятала ключ, пока не отобрали. Он лёг рядом с клыком, оттягивая карман платья.

- Выбор определяет наши решения. Носящая ключ совершает верные выборы.

В уголках глаз Клео рассыпалась тонкая сеточка морщин.

- Поспеши, — добавила она, прежде чем отвернуться.

Кошмарный сон показался терпимее после того, как она умылась и почистила зубы. Перспектива остаться одной в своей комнате теперь, когда она может в любое время выйти в коридор и вернуться самостоятельно, больше не страшила. Габи напоминала себе: при встрече с койотом ты можешь в любой момент проснуться.

***

Вязкая жидкость тягуче потекла по пищеводу. Жёлтый напиток казался ещё кислее и гуще, чем в прошлые разы. Чтобы не видеть, как он перекатывается в стакане, Габи отвела взгляд. Медиатор говорил, это бесспорно. Она слышала его бормотание у себя в желудке, а через пару часов оно затекало в голову. Невнятный, многоголосый шёпот трещал, вызывая мурашки на поверхности кожи под волосами.

- Мы начинаем подготовку, дорогие мои. Чтобы медиатор в полной мере проявился, нужно настроить сознание. Олив, сегодня не нужно готовить ужин. Мы постимся.

В её взгляде плясали огоньки. Такие же жёлтые, как в стакане, что она видела пару минут назад. Габи медленно моргнула, чтобы прогнать пелену. Жёлтый оттенок не исчез. Наверное, дело в освещении.

- Вечером мы все соберёмся здесь же и проведём церемонию ночного бодрствования.

Клео подняла что-то с пола рядом с собой. Это оказался маленький вертикальный гонг на перекладине. Она ударила в центр палочкой, обмотанной тряпкой, и по коридору прокатился гул. Звук словно сцепился с шёпотом медиатора, накрыл Габи волной. Под подбородком потеплело, и она испугалась, что её снова стошнит. Габи вяло повела глазами в поисках воды и наткнулась на взгляд Оливии. Та сидела с ровной спиной, глаза за стёклами очков блестели, словно та была готова расплакаться. Щёки девушки покраснели и то надувались, то втягивались, а губы были плотно сжаты. Габи невольно попятилась.

- Не хочу! — раздался визг. Все как по команде вздрогнули, а Оливия разразилась кашлем.

- Хочу маму! — детский крик перешёл в рыдание. Клео дёрнула головой, быстро выдохнула через нос и поднялась на ноги, поворачиваясь на звук.

Оливия захлёбывалась кашлем. Одну руку она плотно прижала к животу, вторая висела в воздухе, будто девушка хотела что-то попросить, но не могла произнести ни слова.

- Ха...ха... — она втягивала воздух. Глаза бешено вращались, пока лицо становилось всё краснее и краснее.

- Хочу маму!!!! - крик Ирмы уже напоминал вой сирены. Внизу что-то шлёпнулось на пол, а потом послышался мужской голос:

- Прекрати это! Сейчас же!

Грубый голос Уэса подействовал на Габи, как удар, вытряхнувший голоса из черепа. Она быстро повернулась к хрипящей Оливии. Её глаза начинали закатываться.

- Быстрее! Что с ней! — закричала Габи, глядя на Клео и Эбби. Не успев осознать, что Эбби даже не пошевелилась, Габи подхватила Оливию под спину, пытаясь услышать, что той нужно.

- Ингалятор, — сказал ровный голос Клео. Женщина стояла на ногах, лицом к лестнице, собираясь спускаться к истошно вопящей Ирме. - У неё в кармане. Помоги Оливии, Габи, — протянула Клео медленно и немного удивлённо.

Габи не стала анализировать эту перемену в интонации и сунула руку в карман платья Оливии, а потом вложила маленький ингалятор в её ладонь.

Оливия нажала на кнопку. Ещё раз. Заглотив воздух, она, наконец, задышала сама. Габи не сводила с неё взгляда, пока Оливия не повела плечом отстраняясь.

- Ну-ну, что такое... — послышался голос Клео с первого этажа.

Ирма прекратила вопить и тихо завыла, когда Клео принялась напевать неразборчивую песенку.

- Я думаю, её надо отнести к Анне, — сказала она. Повисла пауза.

- Ты в своём уме?! - рявкнул Уэс.

- Им будет лучше вместе, — договорила Клео и снова запела.

Уэс ничего не ответил, как показалось Габи. Или они отошли вглубь дома, туда, где голоса были не слышны.

Уставившись на затянутую красными пятнами шею Оливии, Габи перебирала на языке слова Клео. «Отнести к Анне...». Мато что-то кричал, что-то про Анну. Оливия глубоко вздохнула, поднимаясь на ноги, вытерла лицо ладонями, и они с Эбби убрали стаканы на поднос с кувшином.

Где Анна? — звучало в голове у Габи. Этот вопрос перекрикивал бормотание медиатора.

***

Оливия тяжело прислонилась к стене, подтянув рукава. Серая хлопковая ткань струилась свободно, но Оливия оттягивала пальцами платье от груди, будто оно сдавливало слишком туго.

Габи скользнула по ней взглядом, не решаясь заговорить. После того, что Оливия прошептала, очевидно, намеренно, Габи не могла выбросить из головы их с Уэсом образ.

- Спасибо, — слова Оливии заставили её остановиться на полпути к себе. - Я иногда забываю... а эти запахи... душат.

В ответ Габи просто кивнула. После приступа лицо Оливии расслабилось. Светлые волосы, заплетённые в такие же две косы, как у Габи, тонкие очки в прозрачной оправе — она выглядела как студентка. Как и каждая из них. Габи обернулась, вспомнив про Эбби, но не заметила её в коридоре.

Только Анна всегда казалась старше них.

- Оливия... — тихо начала Габи. - Ты знаешь, где Анна?

Она устало вздохнула.

- Анна спустилась.

- Я знаю, — Габи закусила щеку. - Я знаю. Но... куда?

Рот Оливии приоткрылся, и Габи испугалась, что та снова не сможет вдохнуть. Она уже бросилась к девушке, чтобы достать ингалятор, как заметила, что Оливия сжимает его в ладони.

- Никто не знает, — медленно ответила та. - Даже Уэс не знает. Только Клео.

- Он не знает?

Оливия пожала плечами.

- Он так сказал.

- Что я сказал? — переспросил Уэс, чья голова показалась на уровне стеклянных перил. Девушки отошли друг от друга на расстояние шага. Поднявшись по лестнице, он приблизился. В домашних тапочках и свободной одежде Уэс выглядел так же, как и в костюме. Собранно, аккуратно. Габи смотрела на Оливии, чтобы не поймать взгляд его чёрных глаз. Они были похожи на тот же дырявый омут, который она видела по ночам.

- Что не знаешь, куда Анна спустилась, — спокойно ответила Оливия. Габи прошибло холодом.

Уэс медленно повернулся к ней.

- Габриэль, я не разочарован. Всё такая же любопытная, — он усмехнулся.

Он жестом пригласил её следовать за собой. Габи отвернулась от застывшего лица Оливии. Её взгляд сделался непроницаемым, и девушка поправила очки кончиком пальца.

- Пойдём со мной, ты же хотела послушать мои лекции.

Уэс ждал с улыбкой на лице. Габи сунула руку в карман, нащупала коготь. Когда подушечку пальца укололо, не больно, скорее щекотно, она пошла за ним к лестнице.

Она ни разу не спускалась на первый этаж, кроме тех нескольких ступеней, что она преодолела, когда в дом пришёл Мато. Уэс кивнул ей, будто подтверждая своё разрешение. Спускаясь по белой деревянной лестнице, Габи задумалась, как она вообще оказалась на втором этаже. Она не помнила, как попала в дом. Как зашла в эту дверь.

Всё, что задержалось в воспоминаниях — Мато, выходящий из кухни.

А что было потом? Она подняла глаза на спину Уэса и тёмные волосы, собранные на затылке. С этого ракурса его можно было бы спутать с Мато. Если бы не отсутствие тату. И уверенность Габи, что она бы всё равно почувствовала разницу.

Коготь в кармане потеплел от жара её рук. Они прошли в большую квадратную комнату-кабинет. В углу стоял стол, за ним — подоконник такой широкий и глубокий, что на него можно было бы лечь. Окно у подоконника было наполовину закрыто шторами, а внизу лежал тонкий матрас и пара подушек. Уэс предложил ей присесть в кресло перед рабочим столом.

Внутри пахло не так, как в остальном доме. Было сложно понять, чем, но дышалось немного легче. Габи вдохнула всей грудью, удивляясь, как прохладно стало в лёгких. Шёпот медиатора не стих, но звучал приглушённо. Как будто Габи убрала его в ящик, закрыв на ключ.

- Ты знаешь, что до 1978 года коренным американцам не разрешали исповедовать родные религии?

Габи повернула к нему голову. Уэс налил воды в стакан и протянул ей.

- Что?

- Код религиозных преступлений.

Мужчина сел на край стола, положив руку на маленькую фиолетовую фигурку. Пальцы полностью закрыли предмет.

Габи машинально поднесла воду к губам, но поняла, что не чувствует жажды. Поставив стакан на колени, она молча слушала.

- Праздники, церемонии, традиционные мероприятия — всё было под запретом до появления Акта о свободе вероисповедания индейцев.

Уэс поджал губы и переложил фигурку из левой руки в правую.

- Акта. О свободе вероисповедания. Смешно, да? Нам запрещали использовать пейот, части животных, даже перья, — он усмехнулся. - Нельзя было строить потницы, чтобы очиститься. Нельзя было отращивать волосы.

Уэс говорил тихо, не глядя на неё, будто обращаясь к фигурке. Когда он снова поднял её перед глазами, Габи пригляделась — это был фиолетовый орёл.

- «Земля — наша мать, вода — дар богов», «отнимите у нас земли — и мы умрём», — сказал Уэс. - Но священные земли не охранялись. Всё было разрушено, Габриэль.

Где-то рядом, будто за соседней стеной, залепетала Ирма. Но Уэс даже не пошевелил головой.

- Я много лет работал в поле. Копался в земле. Учился слушать травы. Восстанавливал церемонии, — он втянул воздух носом и вернул фигурку орла на стол.

- Всё держится на идее, Габи. На готовности идти за этой идеей. Мне казалось, что ты готова.

Белые зубы сверкнули, когда уголки его губ изогнулись в улыбке.

- Когда я заметил тебя в библиотеке с «Золотой ветвью» мне стало интересно. Такая молодая.

Габи села глубже в кресло. Слова не складывались во что-то осмысленное. Что это значит?

- Твоя мать была намного старше, когда она бросила вас? — спросил Уэс.

- Что...

- Клео говорила, ты живёшь с отцом, — он спокойно размышлял вслух. - Не переживай, это обычное дело.

Во рту пересохло, но Габи уставилась на стакан воды, не поднося к губам.

- Люди сходятся, расходятся. Ты же знаешь.

За стеной снова послышался голос Ирмы.

- Все совершают ошибки, — сказал Уэс. - И я тоже, — он посмотрел в сторону источника звука.

Что-то всколыхнулось внутри, и Габи с усилием разжала зубы.

- Анна и Ирма тоже ошибки?

Уэс рассмеялся беззвучно. По чёрным глазам было не понять, весело ему или противно.

- Нет. Конечно, нет.

Он подошёл к Габриэль и забрал воду из её рук.

- Они мои помощницы.

Голос Уэса накрыл её как купол.

- Ну хорошо. Сегодня у вас насыщенный день. Не буду больше тебя отвлекать, Габриэль.

Он осушил её стакан за пару глотков.

Габи вышла из кабинета под его пристальным взглядом и, не смотря по сторонам, поднялась к себе. Густой туман из трав заволок глаза, залез в нос, и только тогда она поняла, что в кабинете было не так. У Уэса не пахло ничем.

***

Он ходил вокруг забора, пытаясь разглядеть, установлены ли под крышей дома Уэса камеры наружного видеонаблюдения, когда на экране телефона высветился незнакомый номер. Мато тут же ответил.

- Да.

- Эм, Мато? Это Калеб, кузен Габриэль.

Он остановился, заметив блик под козырьком, отошёл на шаг назад, чтобы перепроверить — показалось или нет.

- Да, — повторил Мато.

- Ты... ты с ней не общался?

- Что?

Мато вдавил в землю мелкий треугольный камушек.

- Она давно не выходила на связь. То есть дядя сказал, что она уехала, и сначала я так и подумал. Но она не отвечает, и сама не пишет.

- Калеб... - Мато потёр висок. - Она не уехала.

Разговор вышел долгий и рваный. Мато понимал — объяснения звучали как бред. Он начал с того, о чём уже говорил Калебу: как оставил Габи, а на следующий день не нашёл её ни у себя дома, ни в магазине. Как вычислил, где её держат и кто.

Когда он описал их встречу у Уэса дома, Калеб выругался.

- Если ты знаешь, где она, почему раньше не сказал!

- Вы не искали. Я пытался сам... Я должен её вытащить.

На двух концах трубки повисло молчание.

- Это моя вина. Что она там.

Калеб раздражённо выдохнул. Раздалось громкое клацание, будто он начал что-то печатать.

- Я могу позвонить в полицию.

- Я приходил с полицией.

- Да, но если объяснить, что мы её ищем... что у неё нет доступа к телефону.

- Пробуй. Пробуй всё. Но я больше не буду тратить на это время.

- Что ты собираешься делать?

Прикурив последнюю сигарету, Мато описал свой план.

Глава 31

Веки тяжелели.

Подбородок тянуло к груди, а монотонное бормотание Клео звучало для Габи как колыбельная. Отсутствие света не помогало бороться со сном. Но именно это и приходилось делать, каждый раз вздрагивая, когда тело было готово потерять равновесие.

Вечером вместо ужина Клео привела всех в пустую комнату на втором этаже, где они разместились прямо на чисто вымытом полу. Оттенок стен — голубая лиса. Габи была почти уверена, откуда она это знает. Кузен... Калеб. Когда и где он её научил — это был вопрос посложнее.

Сражаясь со сном, она делала так, как велела наставница: слушала медиатор, готовилась воспринимать голос Койота. Кроме него, не звуком, а будто бы пиктограммами всплывали обрывки памяти. Габи разглядывала их, как альбом.

На месте, где должны были быть родители, появилось пятно. За ним — образ Мато, на кухне, на крыше где-то под открытым небом, у лестницы. Вопросами Уэс сорвал внешний слой, запёкшуюся кровь, под которым новая кожа была тонкой и бледно-розовой. Габи не могла избавиться от ощущения, что профессор её разбудил, отхлестав по щекам, но не до конца. И тело снова пыталось забыться.

Сегодня ночью спать не будет никто. Клео вслух читала им текст из толстой книги в чёрном лаковом переплёте. Звучало знакомо, и не только для Габи. Оливия и Эбби радостно улыбнулись, едва Клео заговорила, переворачивая страницу.

- Двадцатый Дух — Пурсон. Является он благочинно, в образе человека со львиным лицом, держащего в руке свирепую ядовитую змею и едущего верхом на медведе.

Габи прикрыла один глаз, убеждая себя, что это только на минутку.

- Он ведает обо всём тайном и может открывать клады и сообщать обо всех делах прошедших, нынешних и грядущих...

Даже голос Клео, обычно звонкий и мелодичный, вдруг потух.

- Он может являться в теле человека.

Габи отключилась на секунду. Чуть не упав на пол, она вся подобралась, виновато скользнув взглядом по Клео.

- Под началом у него домашние духи. Он может отвечать правдиво, — продолжала девушка, — о делах земных и божественных.

Она закрыла книгу.

— Но для этого нужен голос.

Клео убрала фолиант и разлила порцию медиатора по стаканам. Желудок Габи скрутился в болезненный узел при виде напитка, но всё медленно, сонно потянулись к подносу.

- Пейте. - Клео сделала паузу, пока девушки с трудом проглатывали густую смесь. - А потом мы попробуем.

Она потянулась к подушечке, на которой сидела. Через мгновение сердце Габи застучало в ритм с музыкой, которая будто упала на них с потолка. Она неспешно набирала силу — из низкой ровной ноты, хриплого мужского голоса переменилась до отрывистого горлового рисунка. Будто медиатор вышел из неё и запел сам, Габи не понимала, где заканчивается музыка, которую она слушает, сидя в комнате, не понимала, откуда проникли крики животных, журчание воды и топот копыт.

Боковым зрением она заметила, что плечи Оливии потрясывает — но та не кашляла. Она затанцевала, сидя на полу. То же самое происходило с Эбби, и, не закрывая глаза, боясь снова уснуть, Габи машинально повела плечами, тут же морщась от боли из-за свежей татуировки.

Клео смотрела на них, на каждую по очереди, прищурившись, словно выбирая. Когда музыка немного стихла, но не исчезла, она прошептала:

- Оливия, что ты слышишь? Ты слышишь голос? Расскажи нам.

Девушка дёрнулась, подняла голову вверх прислушиваясь. Её брови взлетели, а рот раскрылся, и вскоре Оливия неуверенно начала:

- Земля. Она горячая. Помнит шаги. Наши шаги, и те... что были до нас. Койот идёт по краю холма.

Клео тихо ахнула, но Оливия не обратила на неё внимания.

- Койот смеётся. Он говорит, вы думаете... пришли слушать. Но это земля слушает вас. Койот говорит: люди приходят с пустыми руками. Он говорит: земля видела больше клятв, чем вы сказали слов.

Оливия замолчала. Стеклянный взгляд был направлен на Габи, зрачки не двигались. Казалось, медиатор передал всё, что мог. Всё, что могла Оливия.

- Габи... — прошептала Клео.

Она тяжело сглотнула. В голове парил вакуум — как показалось на первый раз. Но вглядевшись в жаждущее лицо Клео, она заговорила, называя первое, что приходило на ум.

- Я вижу воду. Она... такая чёрная. На поверхности нет отражения. У воды кто-то стоит. Кто-то боится смотреть вниз... потому что знает, что там.

Уголок губ Клео дрогнул. Габи слушала шёпот, звучащий в голове. Шла за ним, будто за зверем, наступая точно в его следы.

- Койот сказал: не бойся. То, что под землёй, тоже хочет света. Койот приносит огонь, а вы думаете, что это свет. Но свет — это дыхание. В дыхании слышно вопрос, слышно... вину.

Клео чуть наклонила голову. Улыбка осталась на губах, но глаза стали внимательнее.

Габи прикрыла веки. В висках гудело.

- Койот идёт по лестнице вниз.

- Замолчи! — сбоку закричали.

Не понимая, откуда идёт звук, Габи повернулась к Оливии, но та смотрела на Клео. - Замолчи! — к ней подлетела Эбби, замахнувшись подушкой. - Закрой...

- Эбби! - Габи развернулась к девушке, и плоская подушка со всей силы впечаталась ей в лицо.

- ... свой...

Габи упала на спину.

- ... грязный...

Подушка ударила её по плечам, спину обожгло, когда она попыталась увернуться.

- ... рот!

Пряча лицо руками, Габи сжалась, ожидая нового удара. Сквозь пальцы было видно, как Эбби тяжело дышит, нависая над ней на коленях.

- Эбби! — позвала Клео ласково. - Милая, сядь обратно.

Габи резко закрылась локтем, когда Эбби бросила подушку. Та шлёпнулась на пол. Даже в темноте было видно, как волосы девушки торчат во все стороны, а глаза блестят.

- Эбби... — прошептала Габи. Голова, куда пришёлся первый и самый грубый удар, кружилась, а кожу на спине стянуло.

Она посмотрела на Эбби, которая подошла к Клео и села у её ног.

- За что?..

- Ты говоришь неправду, — громко заявила Эбби. - И койот об этом знает.

Клео медленно провела рукой по волосам девушки.

И сказала тихо:

- Койот сам решит, что правда.

***

Мато скомкал обёртку от хот-дога, который он купил на заправке по пути обратно к дому Уэса, и бросил в пакет к остальному мусору. На заднем сиденье снова лежали несколько бутылок воды и банок холодного американо. Ему пришлось оставить свой пост. Дорога до колледжа Олони и обратно заняла час. Ещё полчаса ушло на то, чтобы зайти внутрь мимо охранника, подождать, пока рядом с кабинетом семиотики окажется пусто, и написать то, что, по мнению Мато, должно было вызвать резонанс.

«Сколько Анн у тебя уже было?»

Небольшой акт вандализма, в котором его, несомненно, обвинят, стоил и штрафа, и гнева Уэса. Он надеялся, что тот начнёт проявлять эмоции. Злиться. Ошибаться. Так же, как сам Мато.

***

Музыка стихла. Клео включила плафоны, которые освещали половину комнаты тускло-жёлтым светом. Эбби вернулась на своё место, не глядя по сторонам. Каждая из них молча опустила взгляд. Габи рассматривала свои руки, отросшие ногти, сухую кожу, тонкой сеточкой странно похожую на хлопковую ткань платья. Она больше не пыталась закрыть глаза. Сонливость прошла, и перед внутренним взором снова встал он — койот, с раскрытой пастью и занесённой над ней когтистой лапой. Тот будто предупреждал, что Габи не должна лгать.

Не должна больше раскрывать рта. Она покосилась на Эбби. Бурная реакция отняла у неё силы, и та сидела, привалившись на стену, в полудрёме.

Через какое-то время Клео подала знак, чтобы все вставали. Ноги были слабыми, в животе тянуло от голода. Вереницей, друг за другом, они вышли в коридор, встретивший их резким белым светом, от которого все закрылись руками.

Уэс стоял в коридоре, ожидая, когда Клео подойдёт к нему.

- Ну как? Всё будет готово?

Та слабо улыбнулась, потирая лоб. Габи не помнила, видела ли когда-то Клео уставшей. Может, да. Всё, что происходило с ней до появления в этом доме, до сих пор казалось нарисованным чьей-то рукой, ненастоящим.

- Конечно. Медиатор работает.

Из-за плеча Клео он посмотрел на Габи в упор. Она отвернулась, собираясь к себе, полагая, что у них не запланировано никаких новых занятий. Тело казалось невесомым после отказа от сна, слух обострился.

- Приструни своего брата, — Уэс перешёл на низкий шёпот. - Или это сделаю я.

- Не думай о...

- Он становится проблемой.

- Его покарает койот. Он не наша забота.

Габи провела рукой по глазам, не доверяя образам и своим ушам.

Она подошла к комнате, ключ от которой теперь лежал в кармане. Габи вставила его в замочную скважину. Дверь распахнулась, ударив ручкой по стене.

Впервые открыть самой. Габи предчувствовала радость от этого простого действия и постояла перед кроватью дожидаясь. Вот... вот... сейчас.

Радость не пришла. На её месте гаденько тянуло, в ушах визжала Эбби, в желудке свернулся медиатор. А над головой, где-то сбоку, притаился койот.

***

Ошибкой было думать, что она сможет полежать. К ней постучали, и Габи нехотя открыла. На пороге стояла Эбби, растрёпанная, бледная, с тёмно-синими провалами вокруг глаз. Габи отступила.

- Иди за мной, — сказала Эбби.

Габи заперла дверь, когда Эбби отошла подальше в коридор. Насторожившись, она последовала за девушкой, которая мелко семенила, почти подпрыгивая на ходу. Пальцы Эбби переплетались, задевая край платья, голова склонилась вбок. Её голос звучал слишком глубоко для молодой девушки, будто она обожгла связки. Что-то с ней было не так. Что-то было не так и с самой Габи. Шаги, такие лёгкие, ноги делали сами собой. Руки то и дело парили параллельно полу. Габи была как подвешенная верёвками к воздушному шару. Если Клео сейчас нужна была её помощь, вряд ли Габи смогла бы её оказать.

Эбби вдруг остановилась у двери и обернулась. На мгновение её взгляд задержался на лице Габи — долгий, неподвижный. Будто она ждала, скажет ли та что-нибудь. Но Габи молчала. Девушка отвернулась и толкнула дверь.

- Отлично, все собрались, — тихо сказала Клео. Она стояла в комнате, по-видимому, Оливии, перед кроватью, на которой были разложены чёрные платья, туфли на шпильках и головные уборы, напоминающие ободки с конусами.

- Сегодня у нас будут гости. И вы расскажете им то, что передал вам Койот. Это честь для нас всех, — Клео обвела девушек взглядом. - Одевайтесь. Слушайте голос каждую минуту. Слушайте и передавайте в точности, что он вам говорит.

Габи не посмотрела на неё, натягивая новое платье, но по открытой шее прогулялось тепло — оно давало понять, что Клео наблюдает.

Мешанина голосов стихла, уступая место мысли: Эбби настраивает Клео против неё? Зачем?

Девушки одевались. Платье, напоминающее то, в которое облачилась Анна, оказалось сшито из плотной ткани с высоким поясом. Когда Габи высунула голову из ворота, Клео подошла к ней, чтобы помочь зашнуровать корсет. Габи резко втянула воздух, чувствуя, как внутренности стянуло.

- Не бойтесь неудобства, — сказала Клео. - Это лишь неправильно понятое приключение.

— Клео… — позвала Габи.

— Ммм?

— А Анна слышала голос?

Давление на её поясе ослабло. Клео отпустила шнурки и встала перед Габриэль.

Несколько секунд она смотрела на неё так внимательно, что Габи стало не по себе.

— Конечно, — девушка заправила выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Поэтому она уже ушла от нас. Мне больше нечему её научить.

Клео чуть улыбнулась и после короткой паузы добавила:

— И ей больше нечего нам дать.

Она громко хлопнула в ладоши, и ободок выпал из рук Эбби. Левый конус в форме изогнутого полумесяца отвалился от основания. Девушка кинулась на пол, чтобы поднять его. В руках стояла дрожь, она боязливо взглянула на Клео и натянула обруч на голову.

- Эбби... - Клео поправила обруч в её волосах. - Так даже лучше, — она усмехнулась. - Издалека будет понятно, где ты.

Рот Эбби расплылся в гримасе, будто она сама не решила, какая эмоция преобладает.

Снизу Уэс позвал её и по имени, и Клео сказала:

- Пора.

***

На первом этаже столпились люди. Женщины. Разных возрастов, в разных платьях, но все — в чёрном.

В первую минуту хотелось взбежать по лестнице наверх, но бегать в туфлях, которые подобрала Клео, было невозможно. Она попыталась поглубже вдохнуть, насколько позволяла тугая ткань.

Клео вела их вглубь гостиной. Все девушки, как и она сама, оглядывались по сторонам. Из высоких панорамных окон было видно зелёный газон. Габи не могла бы сказать, как долго её не было на улице и какая там температура. Судя по синеватому оттенку неба, начинался вечер.

- Чуть не забыла! Детали... детали... - Клео достала из кармана тюбик и подкрасила всем ресницы тушью. Она задержала взгляд на бровях Габи, поджала губы и буркнула себе под нос:

- В следующий раз. И с этими волосами надо будет что-то сделать.

Габи подняла пальцами кончик своей косы. Сухие волосы посеклись, и что-то подсказывало, что раньше они были чернее, чем сейчас. Под светом лампы они отливали ржавой рыжиной, и девушка откинула косы за спину.

Клео уже здоровалась с гостями, рассевшимися в ряд перед дальним окном, занавешенным чёрной тканью. Несколько пар глаз изучали Габриэль, её платье, фигуру. Медиатор в желудке притих, словно не ожидал такого внимания.

Втроём они задержались на входе в гостиную, пропуская новоприбывших гостей вперёд.

- Эбби! — воскликнула пышная женщина в шляпке. Она приобняла девушку, восхищённо оглядела с макушки до пят и потрепала по щеке.

- Мама... — отозвалась Эбби.

Габи показалось, что ей послышалось. Она присмотрелась, сравнивая лица. Линия губ, цвет глаз, невысокий рост. Похоже, перед ними и правда стояла мать Эбби.

- Сабрина, ты не пожалеешь! — сказал кто-то за её спиной. - Я видел, что делает Клео, это просто... потрясающе.

- Мистер и миссис Харт, добро пожаловать! — пропела Клео, вернувшись к входу в гостиную.

- Я как раз рассказывал жене, что обряд трясущейся...

- Мистер Харт, не будем выдавать всех секретов, — Клео улыбнулась гостю. - Но вы же помните, да? Сегодня и завтра...

- Да-да, я просто привёз жену, - сказал он, только сейчас заметив Эбби. Подмигнув дочери, которая никак не отреагировала, мистер Харт попрощался с Клео. Габи заметила, что тот ответил на крепкое рукопожатие Уэса, который переоделся в костюм. Запонки блеснули, когда рукав рубашки выглянул из-под пиджака. Висок Габи будто пробило вспышкой. Она уже видела это. И эти запонки... только в другом месте... когда?

- Дорогие, я позову вас, пока присядьте вон там, — Клео указала рукой на три белых кресла, подготовленных рядом с зашторенным окном. Габи ступала по паркету, стараясь не застрять шпилькой между половиц.

Она потянулась к карману. Коготь остался в платье наверху. С выдохом, Габи опустилась в кресло.

***

В доме Уэса что-то происходило. Что-то, порождённое извращённым сознанием его сестры. Мато видел из окна машины, закрытой листвой, как в ворота заходят люди. В основном женщины в длинных платьях. Кого-то сопровождали мужчины, но выходили через несколько минут, оставаясь ждать в своих автомобилях или уезжая.

«Чёртов шабаш», — подумал Мато. Он тихо вышел из машины. Он один привлечёт внимание. Если попросить приехать Джейд, и вместе с ней зайти... как быстро Уэс их выгонит? Какая разница, если даже этого хватит, чтобы позвать Габи или просто выкрикнуть правду про Фезера и новоиспечённую госпожу Аркетт.

Мато подошёл к забору, едва не налетев на выходящего гостя. Он придержал дверь, пробормотал извинения, глядя в пол, и прошмыгнул во двор. Так просто. Волнение подхлёстывало, Мато почти бегом направился к входной двери.

- Пошёл отсюда, — прозвучал грубый бас и две огромные ручищи схватили его за ворот, выталкивая обратно к забору. Мато замахнулся для удара. Верзила тут же его заблокировал и, отпустив ткань футболки, приставил к подбородку Мато кулак, на который был надет металлический кастет.

- Мозги нужны?

Лысый пихнул его в грудь. Мато вовремя выставил ногу, чтобы не упасть. Быстро прикинув варианты, он снова подлетел к охраннику. Кровь прилила к голове. Мато было уже всё равно. Пальцы сложились в кулак, который тут же врезался в тяжёлую квадратную челюсть.

Предплечье, вскинутое для защиты, пробила острая боль, зубы клацнули, а следующий удар в грудь выбил из лёгких весь воздух. Верзила вытолкал его за ворота, закрыв дверь на засов.

Рука пульсировала, по коже потекло что-то тёплое. Мато опустил взгляд — место удара будто взорвалось. Он сжал зубы, возвращаясь к машине. Злость клокотала внутри сильнее боли.

Мато резко откинул голову на подголовник. Здоровой рукой со сбитыми костяшками потянулся к ящику между сиденьями, достал бумажные платочки. Кровь залила штанину и край футболки, и сколько бы он ни промакивал, было мало.

Когда вся пачка окрасилась в красный, в кармане завибрировал телефон. Не обращая внимания, он пересел чуть выше в кресле, будто так можно было увидеть, что происходит в доме или хотя бы за забором.

Поздно, — пронеслось в мыслях. Всё, что он делал — не приносило результата. Для всего было уже поздно.

Снова телефон. Мато достал его, глянул на экран и с раздражением ответил Грэму:

- Что?

- Мато, приезжай.

- Я не могу сейчас.

- Муне плохо. Прямо сейчас.

Бросив последний взгляд на забор, Мато включил зажигание.

Глава 32

Габи стояла перед ними, считая половицы паркета. Прямо под её туфлей зазор был особенно широк — древесина разошлась от старости. Калеб рассказывал, что так бывает, когда в домах есть тёплый пол. Разъезжается и больше ничто не вернёт их обратно. Только полный ремонт, а лучше — замена на новое.

Указательный палец уже ободрал кутикулу большого до мяса. Она только что вывалила на зрителей всё то, что вертелось ужом в голове. Гости внимали ей, обратив восхищённые взоры. Следующей вышла Оливия. За той — Эбби.

Мать девушки беззвучно хлопала полными руками, покачивая головой. Множество взглядов прохаживалось по ним, но сильнее остальных Габриэль чувствовала на себе один. Уэс, подпирая плечом высокий шкаф, смотрел на неё исподлобья. Габи не нравилась эта улыбка.

Не нравилась потому, что сейчас, когда медиатор притих, она начала замечать.

В голове будто появились пустые тоннели, через которые прорывались воспоминания. Они шли свободнее, но всё ещё иногда спотыкаясь. Серебряный блеск запонок Уэса перенёс её на собрание общины. Они были там с Мато. И тот предупреждал её про Уэса...

Чёрт возьми. Да о чём же он предупреждал.

Габи прикрыла рот руками. Они не говорят этих слов. Это искажённое именование койота. Все эти люди в зале верят, что слышали его голос. И теперь они в безопасности. Койот не придёт за ними.

***

Гости ещё не разошлись, но Клео куда-то уехала. Уэс выбежал за ней за дверь, сжимая в руках ключи от машины, и вскоре вернулся. Он кивнул на лестницу. Габи, Оливия и Эбби поднялись наверх.

Сердце стучало, когда Оливия копошилась у двери. Габи первая залетела в комнату, схватила своё платье и, сбросив туфли, ушла к себе босиком. Закрыв дверь на ключ, она нащупала в платье коготь, и только тогда с выдохом опустилась на кровать.

Полная неразбериха.

Каша из фраз и ошмётков мыслей вертелась у неё в мозгах. Образ койота, с зубами и рваной пастью, паривший сбоку над головой, всё ещё был там, но Габи больше не боялась закрыть глаза. Она усмехнулась — будто голос, после того как прозвучал, стал её слушаться, и теперь тихо мурчал, не норовя разорвать череп.

Спать было нельзя. Перед уходом Клео велела бодрствовать, поэтому, переодевшись в своё, с трудом расшнуровав корсет, все собрались в столовой. Оливия не готовила, и на столе был только свежезаваренный чай. Они молча пили его, пустой, безвкусный, разливающийся в животе тёплым пятном.

Клео вернулась, когда они пили по третьей чашке.

Она была бледна, а глаза, обычно большие и ясные, покраснели и скукожились. Клео повисла на спинке стула, совершенно без сил. Залпом выпила чашку чая, которую перед ней поставила Оливия.

- Родной мне человек покинул нас и отправился к луне. Мы должны скорбеть всю ночь.

Она звучала сломанной. Пересев за стол, обхватила тонкими, почти прозрачными пальцами чашку. Оливия подлила ещё. Клео тихо подула и пригубила горячий чай, не глядя ни на кого.

Габи нахмурилась, пытаясь понять, о ком та говорила.

Чашка опустилась на стол со звуком, а Клео, задрав голову вверх, вдруг запела. Песня лилась на чужом языке, протяжная, унылая.

Оливия и Эбби молча пили свой чай, поглядывая на Клео. А за стеной Уэс подхватил. В два голоса они довели песню до конца, словно заранее договорились. По щекам Клео текли слёзы, и глаза Габи тоже защипало.

Поймав её взгляд, Клео грустно улыбнулась.

- Я знаю, ты тоже её любила, — прошептала она.

Её? Габи вытерла слёзы ладонью. Что-то в этом было опасно знакомым чувством.

Каждый раз, когда веки Габи начинали слипаться, песня, распетая Клео или Уэсом, заставляла её вздрогнуть и очнуться. Был то сон или видение наяву, но Габи видела орла, парящего над лесом и озером. В этом озере на дне лежало что-то важное, что-то, что она отдала не по своей воле и хотела вернуть. Всё в ней кричало, чтобы она вернула оставленное. Лес звал. Озеро ждало. Оно бы хотело вернуть, но орёл внушал, что Габи должна прийти и забрать сама. Она не успела спросить у орла о направлении. Клео снова затянула поминальную песню.

***

Вдыхая запах Муны, оставшийся на уже остывшей кровати, Мато сам не заметил, как заснул. Из туманной дымки, прорезанной мощными крыльями, вырвался орёл. Он бы не должен парить так низко. Ему место под облаками. Мато пытался сказать ему об этом, указывал пальцем в небо. Орёл его не слушал, медленно шевеля крыльями над водою. Мато взглянул в прозрачное озеро — а там два глаза, собачья морда. Койот смотрел на него, гадливо ухмыляясь. Протянув руку, он вложил в ладонь Мато потухший факел. Голос Муны рассказывал ему старую легенду олони, которую Мато слышал тысячи раз.

- И тогда Койот сумел добыть немного огня. Койот побежал вниз по склону, на запад, в эту страну, где тогда его не было. Стояли морозы. Он поймал перепёлку и её жиром разжёг пламя. И вот люди впервые согрелись. Койот сделал Орла вождём народа. Люди радовались и устраивали пляски — ведь теперь им было тепло, и жили они хорошо.

***

Очнувшись, Мато сел на её постели. Кто-то перевязал ему руку, которая ныла от боли — так тихо на фоне разорванного в клочья сердца. Пока Муна становилась слабее, он сидел в машине под деревом. Второй раз он опоздал. Непростительно. Абсурдно.

Мато провёл рукой по вышитому покрывалу. Колосья и колибри, потускневшие от времени. Этому одеялу не меньше, чем самому Мато. Смотреть на него было приятно и невыносимо одновременно. Скорее всего, так теперь будет всегда, стоит прийти в этот дом.

Анна стояла у окна, глядя во двор. На голове — вязаная шапочка, одета в просторный сарафан его бабушки. Она повернула голову, услышав шаги, даже не вздрогнула. Нижняя губа искривилась, и Мато тут же отвёл взгляд. Он не мог видеть слёз.

- Анна, мне надо с тобой поговорить.

Женщина шмыгнула носом и кивнула.

- Я помогу... со всем, что нужно. Муна... ушла тихо.

- Да.

Они помолчали, Мато поправил бинт. Не об этом он хотел попросить.

- Ты напишешь заявление?

- Какое заявление?

- На Уэса и Клео.

В её глазах промелькнул ужас. Мато тут же отступил на шаг назад, машинально поднимая руки — бояться нечего. Он не мог её заставить.

Анна больше не просила вернуть её обратно, в «свою комнату» в подвале. Но и уходить из дома Муны не хотела. Они были не против. Бабушка принимала Анну за племянницу и относилась как к родной. Но теперь, когда Клео могла предъявить свои права на дом...

- Я не хочу, Мато, нет!

- Но почему? Почему ты не признаешь, что с тобой поступили кошмарно? — голос сорвался. - Почему ты не хочешь отомстить?

На крик прибежала Джейд, перебегая взглядом от одного к другой.

- Ты... всё нормально? — спросила она у Анны.

- Да, — прошептала та.

- Оставь её, Мато. И тебе самому надо отдохнуть. - На её лице Мато прочитал беспокойство. - Ты похудел. Выглядишь как будто...

- Мне всё равно, как я выгляжу! — он несильно хлопнул по стене ладонью — чтобы почувствовать хоть какую-то твёрдую опору. - Я просил Анну сходить со мной в полицию. Или вызвать их сюда.

- Не сейчас, когда бабушка только вчера...

Джейд плотнее сжала губы.

Анна вжалась в окно, почти пересев на подоконник. Мато разочарованно прошёлся по ним взглядом.

- Не сейчас, — повторил он.

Огляделся по сторонам, запоминая этот дом, каким он выглядел при бабушке. Тёплый, с запахом базилика и румяной корочки пирога. Он слышал шелест страниц её распечатанных статей. Муна правила их шариковой ручкой, прежде чем перенести дополнения в файл. Её голос звучал у него внутри, уверенный, успокаивающий. Её образ, пока слишком свежий, встал рядом с родительскими, пустыми.

Мато попрощался с этим домом и толкнул дверь, чтобы выйти прочь.

***

Когда полумрак в доме рассеялся, Клео, из которой песня вытянула последние силы, объявила, что до следующей встречи гостей останется одна.

Девушки должны были продолжать ритуал бодрствования. Им позволили вернуться к себе после того, как Уэс принёс новую порцию медиатора.

Осушив стакан напитка, на этот раз показавшийся особенно кислым, Габи поднялась на второй этаж. В животе урчало, и она попыталась мысленно договориться с медиатором, успокоить его, заставить говорить тише. Тот, казалось, перевернулся набок прислушиваясь.

Из-за угла на неё ехало что-то плоское и низкое, как камень. Габи застыла посреди коридора. Камень, белый, с чёрной полосой в середине надвигался на неё, тихо гудя. Вдруг он сменил траекторию, свернул влево и поехал вдоль стены, вплотную касаясь плинтуса. Прочертив квадрат, поехал дальше, пока снова не остановился перед Габи. Пол за ним влажно блестел.

Камень его помыл. Габи протёрла глаза. Робот-пылесос вспышкой просканировал её ступни и поехал обратно. Медиатор внутри заурчал, недовольный вторжением в те видения, что он посылал хозяйке.

По лестнице поднялась Эбби, и тут же закрылась в спальне. Обернувшись, проверяя, не видно ли Оливию, Габи прошмыгнула в ванную комнату. Медиатор перекрикивал мысли, но сейчас Габи было важнее узнать — что он пытается заглушить. Значит, придётся его вытащить.

Габи включила воду напором посильнее, опустилась на корточки на пол, схватив с раковины свою зубную щётку, и подумала о самом неприятном, что пришло в голову. Вспоминая Уэса и Оливию на кухне, она сунула щётку глубоко в рот. Слишком поздно медиатор, сонный и медлительный, понял, что она задумала.

Не сразу, но у неё получилось. Кожа под платьем покрылась холодным потом. Габи умылась, сделала глоток воды прямо из-под крана, плеснула на шею. Перед глазами шла рябь, но урчание в животе стихло.

Она вышла из ванной, наткнувшись на Оливию. Та поднималась по лестнице, ступая тише, чем обычно. Оправила юбку, и, подняв глаза, наконец заметила Габи. Прикусив губу, Оливия ускорилась и зачем-то прикрыла щеки тыльной стороной ладоней. Габи посмотрела ей в спину, проходя к себе в спальню. Бредовые образы перед глазами сегодня были особенно странными. То камень, моющий пол, то платье Оливии, надетое швами навыворот.

***

В комнате было светло и прохладно. Серое покрывало, аккуратно расправленное на кровати, словно рассказывало о том, что Габи держала пространство в порядке и чистоте. Она подошла к бетонному подоконнику, выглянула наружу. Ровно подстриженный газон, бассейн с прозрачной водой, в котором видно выложенную ромбиками голубую плитку. Высокий забор.

Габи опустилась на кровать лицом к потолку, голому, серому. Платье с мокрыми рукавами облепило запястья. Она вдруг подумала, что если снять его, то и надеть больше будет нечего. Только чёрное платье для вечера, с корсетом, утягивающим до дурноты.

Перевернулась набок, почти специально, чтобы почувствовать, как коготь его колет. Габи вытащила шнур из кармана, погладила шершавую кость. Она ничем не пахла, ничего не шептала, ничего от неё не требовала. Коготь был чёрный с белёсым основанием, за острый конец зацепилась серая нитка. Габи оторвала её, бросила на пол, а потом надела шнурок себе на шею.

Койот, парящий над головой, под углом, оскалился и захихикал. А Габи провалилась в сон.

***

Забыться надолго не получилось. По ощущениям, она открыла глаза через минуту после того, как перед ними стало темно. Кто-то с силой стучал в дверь её спальни. Габи провела рукой по лицу, чтобы сбросить остатки сна. Пальцы нащупали свернувшийся на шее коготь. Она тут же села ровно и сняла его.

Пульс забился сильнее — в дверь снова постучали. Убедившись, что шнурок не торчит из кармана, Габи открыла дверь.

Лицо Клео перед ней исказилось. Глаза казались темнее, чем обычно, волнистые волосы без объёма небрежно свисали по плечам.

- Ты спала? — хрипло спросила она.

- Н-нет.

Габи моргнула пару раз, фокусируя зрение.

Клео промычала, всматриваясь в её лицо.

- Хорошо. Это очень важно.

Она зашла в комнату, сложив руки за спиной, и сделала несколько шагов к подоконнику.

- Понимаешь? - Клео посмотрела на неё, остановившись напротив карандашного рисунка, приклеенного к стене.

- Да, — кивнула Габи.

- Ничего ты не понимаешь, — хмыкнула женщина. - Но я ценю, что пытаешься.

У Габи задёргалось веко. Она проследила за взглядом Клео — та изучала линии триады.

Крест был выведен наспех чей-то грубой рукой. Габи никогда не спрашивала, почему главный символ этого дома висит здесь вот так, словно детский рисунок.

Клео подняла руку и провела пальцем вдоль буквы V. Габи заметила, что её ладонь слегка дрожит.

- Знаешь, кто рассказал мне легенду про Луну и Койота?

Габи покачала головой.

- Мато.

Клео повернулась к ней. Взгляд ввинтился в Габи, потом спустился с лица к шее, просканировал до самого пола. Что-то для себя отметив, она кратко улыбнулась. Плечи Клео расправились. Габи беззвучно выдохнула ртом и незаметно пощупала карман, будто та могла проникнуть туда одним только взглядом.

- Конечно, он не знал про голос. Это уже моя... разработка.

Подойдя к подоконнику, Клео добавила:

- Как и многое другое. Наша община не пережила бы эти времена, просто стоя на месте. Нас уничтожали, — она посмотрела на Габи. - И это ничему их не научило.

Девушка откинула волосы за спину. Взгляд смягчился. Она будто сбросила с себя тяжесть этой ночи, горечь утраты, и снова стала самой собой.

- Я верю, что перемены благотворны. Но перемены в соответствии с волей. Правда, милая?

- Да, Клео, — прошептала Габи, не понимая, к чему она клонит.

- Ты здесь по своей воле.

Прозвучало как утверждение. Габи ничего не ответила.

- Ты же сама согласилась пойти со мной, — Клео подошла ближе, проводя руками по её плечам. Койот над ухом снова захихикал, и Габи поёжилась.

- К-когда?

- О, милая, — Клео скользнула по ней взглядом со снисхождением. Она причмокнула губами. - После озера. Ты вернулась домой, вы с Мато поговорили...

Глаза Габи были широко раскрыты, но комната исчезла.

Она прокручивала образы той ночи. Кухня, Мато, отшатнувшийся от неё, будто она превратилась в чудовище. Туман над озером... Их договор с Клео.

Габи качнулась, готовая упасть.

- Ты решила оставить его, помнишь? И пойти со мной.

В дверь её дома позвонили, едва машина Мато проревела, сворачивая на повороте. Габи машинально открыла, пропустила девушку вперёд. Та погладила её по щеке. Габи до сих пор чувствовала то прикосновение.

- Ты последовала за мной.

Стоя перед ней, рядом с кухонной тумбой, где валялись рассыпанные яблоки, Клео спросила:

- Ты же хочешь пойти дальше? Довериться мне?

Та Клео, ровно так же, как и теперешняя, улыбнулась, склонив голову к плечу. Шоколадные глаза мягко блестели.

- Не позволяй ничему и никому помешать нам, милая.

Губы той Габи на кухне пошевелились. Она сказала да.

Клео резко развернулась перед подоконником.

- Ну вот и хорошо. Сегодня вечером ты будешь первой.

Обойдя Габи, девушка вышла, прикрывая за собой дверь. Вся усталость Клео, от которой та отказалась, нашла новые плечи, разлеглась на Габи пышным воротником. Она смотрела на карандашный рисунок, не отводя взгляда.

«Это не ты ушёл. Это была я. Я сказала ей да... этим самым ртом».

***

Габи не помнила ничего из того разговора на кухне, пока Клео не помогла. Одного она не понимала, зачем Клео это сделала прямо сейчас?

Всё валилось из нетвёрдых ладоней. Ободок с рожками запутался в волосах. Поправляя его, Габи вырвала у себя тонкую прядь. Она почти пожалела, что не слышала голоса медиатора, с ним всё казалось до нелепого обнажённым. До паники настоящим.

Гости собрались. Габи тяжело сглотнула и пошла к ним, когда заметила знак Клео. Приглушённо звучала музыка — горловое пение, флейта и барабан. Мама Эбби снова сидела в первом ряду, рядом — несколько женщин примерно возраста Клео. Габи прошла к окну, встала рядом со шторкой, тихо прокашлялась.

На коленях тучной женщины загорелся экран телефона. Та пробормотала извинения и провела пальцем, открывая сообщение. Тут же закрыла рот свободной рукой. Выпученные глаза уставились на соседку, потом поискали кого-то в гостиной.

- Магазин сгорел, — прошептала она.

- Магазин сгорел? — подхватил весь ряд.

- ... сгорел, — прошептала Эбби за её плечом.

У Габи внутри всё обвалилось.

Будто кит ударил хвостом по воде, внутри поднялась волна. Воспоминания, всё разом, потопили Габи с головой.

Она захлебнулась.

Голос молчал.

Глава 33

На бульваре между гурдварой и буддийским храмом Баддханусорн, прямо перед зданием из красноватого кирпича с табличкой «Открой для себя Найлс» белой краской было написано: АРКЕТТ И ФЕЗЕР ПОХИЩАЮТ ЛЮДЕЙ.

Здание не сгорело дотла, но Мато сомневался, что внутри осталась хоть одна целая книга.

Он отогнал машину подальше, вернулся пешком с канистрами бензина в мусорных пакетах. Отпер магазин своим ключом и, уходя, бросил сигарету в пирамиду из толстых переплётов.

Наблюдая за тем, как пожарные приехали через пять минут — станция располагалась чуть ниже храма — он надеялся, что как минимум всего Кроу точно поглотило пекло.

Он не знал, что за это грозит. Может, штраф. Может, год. Если Уэс докажет, что это Мато поджёг здание, которое бабушка оставила им с сестрой. Страховки не было. Камеры он отключил. Надпись — точно увидят.

Пожарные протянули шланг, разбив стекло на первом этаже, и Мато нажал на педаль газа. Он ехал обратно к дому Уэса, когда ему снова позвонил Калеб.

***

Встреча прошла без неё. Оливия и Эбби справились сами. Два вечера подряд прошли крайне успешно. За ужином Клео рассказала, что стоило Оливии заговорить, как все тут же забыли о пожаре.

Стук ложек перебивал раздражённый голос Уэса. Обрывки разговора, судя по всему, по телефону, доносились из-за стены вместе с лепетом Ирмы. Разобрать, что говорит один и вторая, было почти невозможно, но Габи напрягала слух, пока не разболелась голова.

Клео отправила её спать, но она не смогла.

После всего того, что она вспомнила, сон был подобен преступлению. Габи хотела только одного — наблюдать. Это она и делала, проходясь взглядом по девушкам, следя за выражением лица Клео, походкой Уэса.

Она видела разводы от воды на ложке, частички пыли в воздухе казавшихся стерильными комнат. Неглаженное платье. Жёлтые от грязи рукава платья Эбби. Захватанные руками очки Оливии. Её отвратительный блеск в глазах и румянец при взгляде на Уэса. Свои грязные ногти.

Только своего отражения Габи до сих пор не видела.

Тупое спокойствие, которое жило в ней всё это время — где оно?

Габи втягивала носом травяной кумар. От него не кружилась голова, но настроение повышалось. Пока Габи снова не вспоминала о пожаре. О Мато. О том, что он предупреждал её, чтобы она не доверяла Клео, избегала Уэса. Он говорил про Анну, которая исчезла. Он говорил про... подвал.

Клео отложила ложку и долгим взглядом всмотрелась в её лицо. Габи сделала вид, что не заметила, и потянулась за булочкой.

- Габриэль, тебе лучше? — спросила Клео.

Сама она выглядела так, словно двух суток без сна, потери близкого, потрясения от пожара — не бывало. Или случилось не с ней. Должно быть, восхищение зрителей придало ей сил.

- Да. Намного. Спасибо, Клео, — ответила она тихо.

Кусок булки застрял в горле, и Габи протолкнула его супом. Он казался ещё менее съедобным, чем раньше. Оливия и Эбби тем временем уже доели и ждали, когда Клео и Габи закончат с ужином.

- Сегодня мы все пойдём пораньше спать.

Все закивали, и Клео первая вышла из-за стола, поддерживая поясницу руками. За дверным проёмом было видно, как Уэс, не прерывая разговора, подвёл к ней Ирму, и Клео медленно подняла ребёнка на руки.

Габи принялась собирать со стола.

Эбби громко побросала одну тарелку в другую. Оливия вывалила остатки еды в кастрюлю, переложила булочки в чистый пластиковый пакет. Она покусывала нижнюю губу, а бёдра выводили узор, будто Оливия не могла устоять на месте. В её тонких очках с прозрачной оправой отражалась бирюза подсвечника.

- Ты выглядишь радостной, — начала Габи наугад. - Что сказал голос?

- Что земля зовёт.

Эбби кивнула по пути из столовой с подносом в руках.

- Снова? — тихо спросила Габи.

- Что значит снова?

- Ну...

Глаза Оливии прищурились. Она перестала танцевать.

- Ничего, — исправилась Габи. - Земля зовёт.

В тишине звучали только стаканы, дребезжащие при касании друг с другом, и приборы, которые Оливия со звоном уронила в пустую миску.

- Всё уже решено!

От неожиданности с тарелки в руках Габи вывалились остатки еды. Она уставилась на Оливию, сжимающую металлическую миску.

- Что решено, Оливия?

- Не называй меня так.

Габи отвернулась от неё, подхватывая свой поднос. Понятно — медиатор сводит её с ума. Разговора сейчас не получится.

- А как мне тебя называть? — она пожала плечами, не ожидая ответа.

- Анна. Мне так больше нравится.

Габи хотела переспросить, но язык не слушался. Всё повалилось с подноса прямо на пол.

Она не слышала грохота, так же как и Оливия, которая запоздало взглянула на разбитые тарелки. Части триады, выгравированные на дне супницы, раскололись пополам.

- Что вы устраиваете? — рявкнул Уэс.

Он влетел столовую, глядя сначала на Оливию, потом на Габи, которая стояла посреди осколков, и затем — на пол. В два шага подошёл к ней, выхватил поднос из сжатых пальцев. Кратко выругался, кинув поднос на стол.

- Стой, где стоишь, растяпа.

Уэс вытянул со стола салфетку и присел на корточки перед Габи. Она почувствовала, как лодыжку обхватила большая тёплая рука, и вскрикнула.

- Тихо. Порежешься.

Уэс стряхивал с обуви Габи острые частицы разбитой посуды.

- Сходи за совком, — сказал он Оливии.

Девушка сдвинулась с места тут же, а Уэс отпустил ногу Габи.

- Всё, встань вон туда.

Габи молча повиновалась. Страх, парализовавший её при странных словах Олив, отпускал, но сердце всё также бешено стучало, отдаваясь в горле.

Оливия вернулась и принялась подметать. Габи снова схватилась за поднос, собрала на него остатки посуды со стола. Прежде чем выйти, она услышала, как Уэс сказал ей в спину:

- Будь аккуратнее, Габриэль.

***

Габи послушалась.

Вечером, когда все разошлись, она разулась, чтобы резиновая подошва не скрипела по полу. Она спускалась на первый этаж.

Что она искала — не имело значения. Хоть что-то. Что-то, после чего станет понятнее, что стало с Анной.

Настоящей Анной.

Внизу она зажала рот ладонью и долго стояла перед лестницей, пытаясь прислушаться к звукам, вглядеться в пустоту. Кабинет и предположительно спальня Уэса находились на первом этаже, так же как спальня Клео. А может, это одна и та же комната.

Она была ни в чём не уверена.

Габи задержала дыхание — слышно было только стук сердца и тихий гул техники. Она медленно ступила вперёд, к гостиной, единственной комнате без двери. Вторая рука нащупала коготь, и так Габи продвигалась — на цыпочках, задерживаясь после каждого нового шага, дожидаясь, пока в черноте всплывут контуры мебели и стен.

Часть окон была не закрыта шторами, стекло блестело, и Габи выглянула во двор. Над забором листвой деревьев поигрывал ветер.

Она тихо выдохнула, пытаясь вспомнить, какой сейчас месяц. Всё ещё лето — по цвету травы, и по внутреннему ощущению времени.

Даже забавно, что отец поверил, будто все эти дни она провела в Индейском каньоне. Если она его увидит, не будет разубеждать.

Если она выйдет...

Габи отвернулась от окна, снова давая глазам пару секунд привыкнуть к темноте гостиной. Впервые она задумалась о том, что будет за пределами этого дома. И будет ли.

Габи продолжила искать.

Высокий книжный шкаф, заставленный под завязку. Названия на переплётах были не видны. Как же долго она не держала книг в руках — они почти забыли эту приятную тяжесть.

В окно что-то ударило, и Габи сильнее зажала рот, чуть не укусив себя за руку. Взгляд метнулся в сторону звука. Просто капли. Обычный Фримонтский дождь.

Габи представила солёный запах с залива, туман и аромат эвкалипта по вечерам, когда асфальт ещё дышит жаром. Невыносимо захотелось почувствовать прикосновение ветра у себя на щеках.

Перед глазами растянулась тёмная полоса. Самодельная сцена перед окном, выстроенные в ряд стулья. От мысли о новой встрече с голосом и с гостями желудок заныл, будто искал привычно свернувшийся там медиатор. Его не было.

Но как долго Габи сможет от него избавляться, пока это не станет заметно? Что сделает Клео, когда поймёт, что она не уверена, хочет ли идти дальше?

Нельзя, думала Габи.

Не после того, как он сжёг магазин.

Она шла легко. Голые ноги наступили на ковёр с густым низким ворсом. Сейчас было бы трудно рассмотреть его цвет, но Габи помнила — белый. Как и почти всё в этом доме.

Он лежал под низкими подставочками для ног, на которые зрители ставили ступни разувшись. Тем вечером Габи стояла перед всеми, опустив взгляд в пол. Ковёр лежал немного дальше, но сейчас его сдвинули почти к сцене, закрыв след от разъехавшихся половиц.

Наверняка Клео решила, что они портят гостям впечатление.

Она сделала ещё шаг к стене, собираясь идти дальше. Слабая, едва уловимая вибрация прошла по ступням. Габи и заметила её только потому, что была готова услышать.

Встав обеими ногами на точку, показавшуюся странно пустой, она поднялась на носочки и перекатилась на пятки. Дерево было упругим. Податливее, чем в остальных местах.

Мато говорил... что он говорил про подвал?

Габи напряглась, оторвала руку ото рта, наказав себе молчать и дышать тише. Отогнула край ковра и снова заметила пространство между половиц.

Провела в нём пальцами.

Это не след от тёплого пола. Из залома тянуло, как из щели в стене, продуваемой сквозняками.

Габи обхватила край половицы и потянула на себя. Дерево поддавалось туго. Доска приподнялась лишь на сантиметр. Замерев, чтобы снова прислушаться, Габи убедилась, что в комнате только она одна. Закусила губу и сильнее потянула.

Раздался скрип. Снизу поднялся холодный воздух.

Габи увидела пол, застеленный расписным ковром, и край лестницы. Сомнений не осталось. Она собрала все силы и полностью открыла крышку. Отверстие было небольшим — чтобы мог спуститься кто-то невысокий и худой.

Не прогоняя нехорошее предчувствие, Габи вместе с ним сошла в подвал.

***

Калеб передал ему зажигалку, прикурив сам. Мелкие капли падали на стекло джипа, за окнами выл ветер, и дым приходилось выдувать в маленькую щёлку, вытягивая голову вверх. И всё равно он залетал обратно.

Мато уже рассказал ему всё. Кроме последнего — про магазин. Он решил, что Калебу знать не обязательно. Так, его точно не запишут в сообщники. На каждую проезжающую машину Мато оборачивался, ожидая полиции. Но за ним до сих пор не приехали. Это означало только одно — у него есть последний шанс зайти в этот дом. Присутствие Калеба могло быть кстати.

Тот передал слова полиции: они не могут завести дело, когда известно, где человек находится. Габи действительно значилась в списке вольных слушателей Уэса. Она работала в магазине Клео. И если она хочет оставаться в его доме, всё, что полиция может сделать — это поставить колледж в известность о подозрительно тесных отношениях учителя с ученицей.

Калеб плюнул на пол полицейского отделения и вышел прочь, набирая номер Мато.

Дождь усиливался, а они разбирали варианты, как вытащить Габи.

***

Подвал, про который он говорил, существовал.

Габи стояла у края лестницы, вцепившись в ступеньку и задрав голову вверх, к потолку первого этажа. Здесь, внутри, казалось ещё тише, чем в остальной части дома, будто Габи попала в его брюхо. Пахло сыростью, сквозь которую пробивалась полынь.

Шея двигалась с трудом. Пришлось развернуться всем корпусом. Предплечья пошли мурашками под хлопком платья, босые ноги заледенели, даже чувствуя ворс ковра. Подвал был широкий и длинный, но Габи пришлось нагнуться, когда она прошла вперёд, на ощупь, выставив дрожащую руку.

Когда что-то скользнуло по пальцам, Габи подпрыгнула, больно ударившись головой. Всего лишь выключатель.

Глухой стук прозвучал оглушительно. Она замерла. Шум крови в ушах мешал разобрать, услышал ли кто-то. Если сейчас явится Уэс или Клео...

Увидит, что она спустилась...

Габи обернулась, уже собираясь уйти. По щекам покатилась слеза. Она зажмурилась и дёрнула рукой с зажатым в ней выключателем.

На стенах мелом были выведены кресты из триады Клео — еле видные на сероватых досках. Знаки увеличивались по мере приближения к лестнице. Габи пригляделась — чем дальше вглубь, тем ровнее и аккуратнее, мельче. Будто автор рисовал с любовью. Поначалу.

У дальней стены стояла кровать. Нет — это матрас, низкий, широкий. Сверху горой лежало покрывало. Она не сдержала выдоха — ткань и узор были такими же, как у неё в спальне.

Многое здесь казалось похожим. На спинке стула рядом с кроватью висело её же платье. Под стулом были разбросаны книги с закладками. Рядом на полу и на некоторых обложках — мусор, пустые тарелки и чашка, перевёрнутая набок. Габи сделала ещё шаг.

Столько знакомых вещей, символов. Её передёрнуло — это могла быть её комната. Но Габи была уверена, что здесь жила Анна после того, как спустилась.

Только где она сама?

Что-то блеснуло в свете лампочки. Габи наклонилась ниже, чтобы присмотреться, и узнала кожаный корсет со шнуровкой. Каблуком в тарелке стояла одна туфля. Обкусанную булку покрыло что-то чёрное и живое.

Габи с отвращением отвернулась к матрасу. Отряд муравьёв шевелился, как кокон, из которого сейчас вылезет бабочка.

По-видимому, Анна ушла отсюда.

Поясницу уже ломило от неудобной позы, и она присела на корточки.

Опустив голову на руки, Габи всмотрелась в покрывало. Положила руку на него сверху.

Одеяло было твёрдым. По голове прошли мурашки. Габи медленно отвела руку назад и попятилась.

Между скомканным одеялом и белым широким матрасом выглядывала светло-рыжая полоска.

Габи осела на пол.

Вторая туфля упала с матраса, и показалась нога. На бледно-серой коже — фиолетовые вены, маленькая ступня. Почти такая же, как у неё.

Габи до крови прикусила нижнюю губу, чтобы не заорать, и всё равно захныкала, пятясь назад. Она развернулась лицом к лестнице. Ноги подкосились, она снова грохнулась прямо под люком. Не выключая свет, Габи бросилась наверх. Пальцы сводило судорогой. Одна, вторая перекладина. Кровь собралась в уголках губ.

Она рухнула на пол, тяжело дыша, лицо уткнулось прямо в грязный ворс ковра.

Это была... Анна.

Габи поднялась на локтях, озираясь по сторонам. Во рту стоял металлический привкус. Губа пульсировала. Габи выхватила взглядом окно. Она больше не могла здесь оставаться.

Со второй попытки она поднялась на нетвёрдые ноги. Не заботясь больше о том, чтобы не издавать ни звука, она выбежала в коридор к лестнице.

И почти сбила с ног Клео.

Глава 34

- Милая, что...

Пальцы Габи вонзились Клео в плечи, и та ахнула.

- Габриэль! Что с тобой?

Глаза бешено бегали по лицу Клео. Та вытаращилась на Габи, широко раскинув руки. В длинном халате с перьями по кайме и распущенными волосами Клео будто встала попить воды. Габи сглотнула, затылком чувствуя открытый люк подвала... перед глазами стояла белая ступня и гора белья на матрасе. Палец болезненно тянуло — она сломала ноготь, когда поднималась по лестнице.

- Я видела... — зашептала Габи. - Я знаю про Анну.

Клео отвела голову назад.

- Понятно, — она кивнула.

- Вы убили её!

Закрыв рот руками, Габи отступила. Клео осталась на месте, не пытаясь помешать.

- Габи... голос иногда путает нас. Очень важно научиться слышать правду, — сказала Клео предостерегающе.

- Это правда! Правда! — шёпот перешёл в крик. Габи захлопнула рот. Уэс мог проснуться.

- Милая, — Клео приблизилась, — Та, кто чётко слышит голос, готова к последнему этапу. Анна спустилась в пространство самоотречения.

В груди Габи всё заледенело. Клео смотрела на неё, как на грязную собачонку. На ребёнка, которому всё надо объяснять.

- Она мертва, Клео! Я видела её! За что...

- Она не мертва, — медленно втолковывала Клео. - Я в этом уверена.

Девушка опустила руку, когда Габи сдвинулась вбок вздрогнув.

- Ты боишься меня? — в глазах мелькнуло удивление. - Габи, Анна не мертва. Я же ходила к ней каждую ночь...

Клео вдруг запнулась.

- До церемонии... когда... — она завертелась по сторонам. - Когда была церемония бодрствования?

Глядя на стены, будто пытаясь что-то найти, Клео запустила руку в волосы.

- Нет... — прошептала она и сорвалась в гостиную. - Нет...

Габи привалилась к стене, пока Клео бежала к люку. Полы её халата развевались, оголяя ноги в домашних тапочках. Она сунула голову вниз.

- Анна! Милая! Скажи, что всё хорошо!

Клео замерла, прислушиваясь. И также Габи. Будто зов Клео мог вернуть Анну из мёртвых. Будто всё ей просто показалось.

Она ждала вместе с Клео, ждала почти минуту. Тишина.

- Нет! — повторила Клео, ставя ногу на первую перекладину.

Её голова исчезла под полом, и через секунду во всём доме загорелся свет.

Габи резко и рвано хватила ртом воздух. Сбоку нарастал топот ног. Уэс приближался к ним.

- Анна! - из подвала заорала Клео.

- Какого чёрта?! - Уэс влетел в коридор, сразу выхватывая взглядом Габи. В два шага сократив расстояние, он вцепился её в руку.

Клео протяжно завыла. Голос из-под пола тёк глухо, как из параллельной реальности. Уэс потащил Габи в гостиную.

- Клео! — грубо позвал он.

- Она не отвечает мне, Уэс! Она не двигается!

Воздух со свистом вышел изо рта Уэса. Его ноздри дёрнулись, и он больно стиснул плечо Габи. Мужчина подошёл прямо к люку и нагнулся:

- Ты забыла про неё, Клео!

- Что? — взвизгнула та.

Габи упёрлась ногами в пол, пытаясь вырваться. Уэс сжал ещё крепче. Он тяжело дышал, заглушая стук сердца.

- Она не справилась без тебя. Ты бросила её.

- Как ты смеешь! — рыдания Клео смешались с топотом. Она прибежала обратно и, навалившись на перекладину, задрала голову вверх. Волосы лезли ей в рот.

- Ты должен был заботиться о ней! Ты же выбрал её! — зло выплюнула Клео.

Профиль Уэса исказился. Верхняя губа приподнялась, словно ему было противно. Плечо Габи ныло, а в голове свистела пустота. Уэс держал её крепко. Слишком крепко, слишком близко к краю провала.

Свободную руку она сунула в карман. Коготь на месте. Габи вытащила его вместе со шнурком.

- Моя Анна! — снова завыла Клео, опускаясь на пол. - Она почти... Анна исчезла...

Габи задержала дыхание и отвела правую ногу назад, упираясь носком в пол.

- Хватит истерить! — выкрикнул Уэс. — Я разберусь с этим!

Издалека послышался плач Ирмы. Уэс закрыл глаза рукой, издав что-то похожее на тихий рык.

- А ты разберись с ней!

Он рывком притянул Габи. Её словно окатило ледяной водой.

Сейчас или... конец. Габи замахнулась и впечатала коготь ему в шею, расцарапав до крови.

- Тварь! — закричал он. Уэс отпустил её плечо и закрыл ладонью рану.

Габи толкнула его в спину и рванула прочь. Она опрокинула стул, не глядя назад. Клео взвизгнула и резко замолчала.

Уэс заревел ещё громче, под стать Ирме, которая заливалась за стеной. Гостиная осталась позади. Вот металлическая дверь, за ней — улица. Габи дёрнула ручку. Не поддаётся. Снова.

Она схватила себя за волосы, слыша шаркающие шаги Уэса.

- Иди сюда! — его голос зазвучал сбито, но ближе. Ближе, чем безопасно. Рука с зажатым в ней когтем дрожала, когда Габи как в бреду снова и снова дёргала ручку. Взгляд упал на замочную скважину... ключ. Она высунула из кармана ключ от своей спальни, тихо молясь про себя. Пожалуйста... пожалуйста...

Со второго раза ключ вошёл. Замок щёлкнул, и в лицо Габи ударили брызги дождя. Она спрыгнула с крыльца и побежала к воротам.

***

Когда в два часа ночи в доме зажёгся свет, Мато вышел из джипа.

- Куда ты? - Калеб высунул голову наружу.

- Подсади меня. И подгони машину.

Он шёл к забору, слыша, как кузен Габи шагает сзади, наступая в свежие лужи.

- Это проникновение в дом, — тихо сказал Калеб, глядя на Мато.

Тот не ответил. Тогда Калеб подошёл к стене и подставил сложенные вместе руки.

- А лысый верзила? — спросил он.

- Не думаю, что он там мокнет. Его нанимали на мероприятие.

А если нет, то сейчас и узнаем.

Калеб закряхтел под весом Мато, когда ботинок упёрся ему в ладонь. Напрягся, подтолкнув парня наверх, и тот зацепился за гладкий край ограды. Раненая рука ещё болела. Подтянуться он смог, когда Калеб снова подставил опору.

Задержавшись на вершине, Мато смотрел в окно, наполовину закрытое шторой. Снизу было видно ряд стульев и белый пол. Мато пригнулся, вспомнив про охранника, обвёл взглядом двор. Тот был пуст, по крайней мере — сейчас. Он наклонился и спрыгнул на газон.

К воротам подъехала машина. Мато нажал на ручку. Закрыто на засов. Тот со скрежетом повернулся, и дверь распахнулась. Выход был свободен. Оставалось открыть вход.

Он подбежал к окну. Даже снаружи было слышно, что в доме кричат, несмотря на ветер и звуки дождя.

Мато заглянул в комнату.

Габи.

Почти свисает на пол. Пальцы Уэса вцепились ей в плечо. Сам он наклонил голову вниз и что-то кричал. Она вытаращилась на его профиль, отведя вторую руку за спину, будто что-то пряча.

Медлить нельзя. Мато побежал к двери.

Ручка даже не опускалась. Тяжелая, металлическая, для замка нужен был ключ. Снаружи, перекрикивая дождь, его позвал Калеб.

- Жди в машине! — сказал Мато.

- Ждать чего?

Они посмотрели друг на друга, на дверь, за которой снова закричали. Что-то или кто-то упал. Раздался грубый рык — мужской голос.

- Уэс, — прошептал Мато.

Он снова схватился за ручку. Та не опустилась, будто снаружи что-то мешало.

- Я попробую влезть в окно, — бросил он Калебу и побежал за угол.

Высокие окна были частично зашторены. Он ударил стекло. Не раздалось ни звука. Ладонь скользнула по раме. Мато бросился вперед, ища глазами хоть что-то, что могло бы пустить его в дом.

Крик — близко, снаружи. Знакомый голос. Мато рванул обратно к двери.

Серое платье, чёрные волосы — Габи спрыгнула с крыльца, поскользнулась, упав на вытянутую руку.

Жива.

- Габи! — позвали они одновременно с Калебом.

Кузен подбежал к ней и поднял на ноги. Боковым зрением Мато увидел, как из дома, хромая, выбежал Уэс.

Калеб тянул Габи к выходу.

- Мато! Быстрее!

Она обернулась, и их взгляды встретились. Габи выбросила руку в его сторону:

- Мато!

Уэс припал к перилам, придерживая ногу.

Не обращая на него внимания, Мато выбежал вслед за Габи.

Калеб уже распахнул дверь машины. Они запрыгнули внутрь, и джип сорвался с места.

В зеркале заднего вида Габи закрыла лицо ладонями, пока Калеб обнимал её за плечи. Он поднёс телефон к уху, и Мато услышал, как тот вызывает патруль.

***

Светлое прямоугольное здание суда округа Аламида поднималось над парковкой, отражая утреннее солнце в полосах стеклянных окон. Перед входом лениво колыхался флаг Калифорнии. Мато спустился по ступеням, чувствуя в воздухе запах эвкалиптов.

Он в последний раз видел свою сестру и Уэсли Фезера, которым было предъявлено обвинение в непредумышленном убийстве. Мато даже не сомневался, что Клео признают невменяемой, а Оливия, которая упорно просила называть её Анной и после откачки от шаманской травы, будет заступаться за Фезера. Эбби с родителями уехала в Сан-Франциско.

Главный и единственный адекватный свидетель, — Габи казалась притихшей и больше не пыталась оправдывать Клео.

Мато заплатил штраф, признавшись в проникновении на частную собственность и поджоге. После всего судья Сойерс, старейшина общины олони, дома у Муны похлопал его по плечу, поджав губы. И напомнил, что ему временно нельзя выезжать из города.

В гостиной его бабушки собралось пол Фримонта, обсуждая случившееся. Мато спрятался за холодильником, облокотившись о стол.

Джейд с подносом, полным кексов, проскользнула между гостей. Она заметила его и прищурилась.

Мато молча стащил кекс.

- Как она? — тихо спросила Джейд.

Он хотел ответить: плохо. Или нормально. Но сказал правду:

- Не знаю. Мы особо не говорили.

Джейд посмотрела на него долгим взглядом. Пожевала губу и решила сменить тему:

- А кто теперь будет главой общины?

- Не знаю, — повторил Мато. - Хочешь, ты будь.

Джейд улыбнулась и отставила поднос на стол.

- Скажешь тоже.

- А почему нет? Подумай, — Мато откусил кусочек кекса, который она испекла. Тот встал комом в горле.

На кухню медленно вышла Габи. В чёрном свитере, с длинными светлыми волосами, которые перекрасила вскоре после того, как вышла из дома Уэса.

Калеб везде ходил за ней по пятам и сейчас стоял за спиной, как телохранитель. Даже взял в колледже временный отпуск. Мато слышал от него, что и её отец вернулся во Фримонт.

Всё закончилось. Можно было спать спокойно. Но для Мато сон давно стал привилегией.

Габи кашлянула, глядя в пол.

- Мато, можно тебя?

Он медленно оттолкнулся от стола, вернув кекс на поднос.

Джейд удалилась, пробормотав что-то, и задела плечо Калеба. Тот удивлённо посмотрел вслед девушке, и она многозначительно кивнула.

Мато рассмеялся бы, если бы перед ним не стояла Габи — не поднимая головы, сложив руки в замок. Выглядела она как раньше, когда только пришла в магазин. Лишь цвет волос стал натуральным, и взгляд — замученным.

- Съездишь со мной? — выдохнула Габи.

Мато переступил с ноги на ногу.

- Куда?

- К озеру Элизабет. Оно... - Габи потёрла висок, — оно не выходит у меня из головы. Постоянно снится.

Она тихо усмехнулась, глядя в пол.

- Я бы могла сама, но Калеб увяжется. А он... - Габи помолчала. - Не поймёт.

Мато кивнул.

- Хорошо.

Они вышли на улицу. Габи села на пассажирское сиденье, опустив висок на стекло. Внутри тихо играла знакомая музыка, урчал двигатель, пахло по-старому.

Мато не мог взять её за руку и поймал себя на мысли, что даже не помнит, каково это.

По поверхности озера расходились круги. Рядом с берегом плавала пара уток. Смолистый, прохладный ветер залезал под ворот куртки, напоминая, что уже осень. В неподвижной стальной воде отражались высокие стволы деревьев. Они подошли к поросшему жёлтой травой берегу, и Мато повернулся к ней.

- Спасибо, — сказала Габи.

- Не за что. Это просто озеро.

- Нет. За то, что ты пришёл, — прошептала она после паузы. - Что предупреждал.

Из-за деревьев медленно вылетел и завис в небе орёл.

- Я должен был рассказать всё раньше.

- Я бы не поверила. Ты знаешь меня.

Габи посмотрела на него.

- Прости меня. Пожалуйста, — она снова закрыла взгляд ладонями.

У Мато сжалось горло.

- Габи... — он осторожно вытянул руку, касаясь её макушки. Габи не отошла, и Мато обнял её, положив щеку на голову.

Футболка Мато намокала от её беззвучных слёз. Он ничего не слышал. Лишь чувствовал тихое дрожание в плечах и неровное дыхание у себя на шее.

Когда тени от эвкалиптов дошли до самой кромки берега, Габи немного отстранилась и вытерла глаза рукавом.

Она зацепилась пальцами за что-то на груди — в её ладони Мато заметил свой амулет.

Заглянув ему в глаза, Габи сняла шнурок с шеи и надела Мато через голову. Коготь койота, вернувшийся к нему, лёг на ткань футболки, грея чуть ниже ключиц.

Габи провела по когтю пальцем, улыбнулась и снова уткнулась лицом Мато в плечо. Распахнув куртку, он закрыл её до самых ушей, и только тогда мотив в голове заиграл потише.

Была б только лодка... Габи изо всех сил старалась не подпевать.