Открыватели

Открыватели

Ночью Сережке приснился огненный дракон. Приснился просто так, безо всяких оснований, ни с чего. Ни фильмов с драконами он накануне не смотрел, ни книжек не читал, ни в компьютерные игры не сражался. И тем не менее дракон преследовал его всю ночь. Нет, не гонялся за ним, изрыгая пламя, а наоборот, бегал следом, как собачонка. Разве что не визжал и не лаял. Но зато отпугивал всех встречных-поперечных, которые попадались на дороге.

А на дороге встречалось много самых разных существ. Таких Сережка не то, что нигде не видел — он о них даже не читал! Чего стоили, например, разноцветные маленькие человечки — точно такие же, как люди, только всех цветов радуги. Среди них попадались и полосатые! То в продольную полосочку, то в поперечную.

А большеухие создания, метущие концами ушей по земле, испуганно взлетающие при приближении Сережки с драконом. Они взлетали на собственных ушах — такие те были большие. Некоторые даже заворачивались в уши — словно летучие мыши в крылья. Но, разумеется, на земле, а не в полете.

Сережке очень хотелось познакомиться хоть с кем-нибудь из встреченных, пусть и во сне. Но все боялись дракона и шарахались в стороны, едва Сережка пытался к ним приблизиться.

В конце концов, Сережка рассердился на дракона, даже накричал на него. Но тот лишь преданно заглядывал в глаза, да вилял хвостом, на раздвоенном конце которого остро шипастились две колючки. И еще виновато разводил большими кожистыми крыльями цвета заката. Мол, не могу я иначе, хозяин! Ну, люблю я тебя, и поэтому буду оберегать от всех мыслимых и немыслимых опасностей.

Проснувшись, Сережка долго лежал в постели и думал: к чему снятся такие сны? Но так ни до чего и не додумался.

Надо сказать, что другие драконы, не огненные, снились Сережке и раньше. Но обычно он или убегал от них, или сражался. И чаще выходил из схватки победителем. А как же иначе? По-другому лучше вообще не смотреть подобных снов.

Среди снившихся Сережке драконов встречались водные — темно- и светло-синие, темно- и светло-зеле­ные, сине-зеленые и зелено-голу­бые, а иногда и нежно-бирюзовые. Снились ему и горные — темно-коричневые, желто-коричневые, желто-розовые, розовато-коричневые, а порой грязно-серые, будто вывалявшиеся в грязи. А однажды приснился фиолетовый в розовую полосочку. Но это случилось, кажется, после того, как он начитался Шекли.

А вот огненных покуда не попадалось.

Выйдя из дома, Сережка посмотрел на небо. Оно голубело вовсю, и огненных драконов на нем не замечалось. Не замечалось и облаков.

Вздохнув, Сережка первым делом обошел вокруг двора: надо же посмотреть, что изменилось, пока он отсутствовал? Тем более что спросить не у кого: все ребята в школе, двор пустой.

На первый взгляд, все оставалось на своих местах.

Стоял по-прежнему пластиковый городок для малышей — с горкой, спиральным спуском, лабиринтом, всевозможными лестницами и домиками. Сам Сережка не так давно играл в этом городке. Сейчас, радостно визжа, с горки скатывались двое пацанят, под бдительным присмотром бабушек.

Никуда не делся и вертикальный автоматический гараж, спрятанный под клумбами с начинающими расцветать цветами.

Ничего не произошло и с беседкой, слегка выгоревшей на солнце, но продолжающей сиять всеми цветами радуги.

Не изменился и бассейн, в который пока еще не пустили воду — по причине холодной погоды, хотя на взгляд Сережки было достаточно тепло.

И все-все остальное тоже было точное такое же, как и две недели назад, когда его увозили в больницу. Хотя Сережке казалось, что с тех пор прошла целая вечность.

Сделав кружок по двору, и не обнаружив особенных перемен — сломанные ветки на деревьях в счет не шли — Сережка приуныл: ему так хотелось сразиться с кем-нибудь хотя бы в морской бой! Дело в том, что отец подарил Сережке новый компьютер, с двумя беспроводными игровыми полями. Пока Сережка лежал в больнице, он успел сделаться настоящим асом в игре — научился, чуть ли не с первого выстрела, угадывать расположение вражеских кораблей. И сейчас ему хотелось продолжить сражение с кем-нибудь из дворовых друзей.

Но во дворе никого не оказалось.

Глубоко вздохнув, Сережка отправился в беседку — там можно расположиться на столике и поиграть одному. Или переключить компьютер в режим электронной книги и почитать что-нибудь из новенького. Или перечитать из старенького, понравившегося. На худой конец — повторить уроки.

Но едва он включил книгу, поправил съехавшую на глаза бандану и обвел прощальным взглядом двор — прежде чем с головой погрузиться в приключения, — как замер: из соседнего подъезда выходил незнакомый мальчишка. И выходил по-хозяйски: не озираясь и не прячась.

"Новенький? — подумал Сережка, опуская голову к книге, но продолжая краем глаза наблюдать за мальчишкой. — Переехал, пока меня не было? Здорово! Может, будет в нашем классе учиться? По возрасту вроде подходит…"

Но подходить первым и здороваться не стал. В конце концов, он мог и ошибиться. Вдруг мальчик пришел к кому-нибудь в гости?

Но в гости не ходят в короткой камуфляжной куртке и продранных бриджах. И в расхристанных кроссовках без шнурков. Зато кепка на голове, также камуфляжная, блистала новизной. Даже картонная бирка развевалась сзади под легким игривым ветерком.

Впрочем, почувствовав шлепки бирки по шее, мальчишка остановился, оторвал бирку и бросил в забытое дворником ведро.

И направился прямо к беседке. Сережка напрягся, но продолжал делать вид, что читает. И лишь когда тот подошел совсем близко, и тень упала на экран, поднял голову.

Светлые брови чуть подняты кверху, серые глаза смотрят серьезно и оценивающе, уши плотно прижаты к голове — не "локаторы". Это Сережке больше всего понравилось: он почему-то не любил лопоухих. И продолжил оглядывать паренька: узкий нос с небольшой горбинкой, тонкие губы — парнишка серьезный. И не улыбается ничуть.

Под камуфляжной курткой — полосатая майка-тельняшка. Что находилось под бриджами увидеть, разумеется, было невозможно. И потому Сережка остался в неведении относительно цвета его трусов.

― Что читаешь? — спросил незнакомый мальчишка.

― Головачева, — неохотно отозвался Сережка. — "Вирус". А ты кто такой?

― Хорошая вещь, — отозвался незнакомец, проигнорировав вопрос. — Но мне больше нравится Лукьяненко, "Дневной и Ночной дозоры". Остальные — отстой!

― А мне — "Лабиринты отражений" и "Фальшивые зеркала" — не удержался Сережка. — Там про компьютеры! Здорово написано!

― Ну, это вообще вещь! Я их раз пять перечитывал!

― А я — раз десять…

Мальчики помолчали.

― А чего я тебя раньше не видел? — спросил новенький.

― Я в больнице лежал, — отозвался Сережка. — С воспалением легких. Двусторонним.

― А-а… А я тут со всеми уже передрался, — сообщил новенький. — Синяков под глазами почти всем во дворе понаставил.

― У нас так принято: драться с новенькими, — хмуро пояснил Сережка. — Но я ни с кем не дерусь. Не люблю. Несмотря на свою фамилию: Бойцов. И потом: я только из больницы, мне сейчас нельзя драться.

― И я не люблю, — согласился мальчишка. — А они все лезут и лезут. Я им говорил: я айкидо занимаюсь. А они: а что это такое? Пришлось показать… — мальчишка засмеялся.

Потом спросил:

― Тебя как зовут?

― Сергей, — твердо ответил Сережка. — А тебя.

― А меня — Пантелеймон.

― Как? — удивленно переспросил Сережка.

― Пантелеймон, — повторил мальчишка. — Смеяться будешь?

И глаза его сузились.

― Не буду, — покачал головой Сережка. — А чего смеяться-то? У меня отец — Афанасий. Ну и что? Старинное русское имя…

― Да ничего, — расслабился Пантелеймон. И неожиданно спросил: — А ты хотел бы попасть в параллельный мир?

― Конечно, хотел бы! — не задумываясь, ответил Сережка.

― А для чего? — продолжал допытываться Пантелеймон.

― Ну-у… — Сережка даже немного растерялся. — Одно дело — читать, а другое — самому увидеть. Походить, посмотреть, потрогать… Тут же скучно! На компе интереснее, конечно, но… картинки все это, не настоящее! Хоть три "дэ", хоть четыре!

― Точно, — согласился Пантелеймон. И замолчал, раздумывая о чем-то.

Сережка искоса следил за ним, закрыв компьютер и качая ногой. К чему задаются подобные вопросы?

Наконец Пантелеймон решился:

― Ну, пойдем! Если хочешь, конечно…

― Куда? — не понял Сережка.

― В параллельный мир.

― А где он?

― А я знаю? — вопросом на вопрос ответил Пантелеймон. — Надо поискать. Я в вашем дворе еще не все обследовал.

― Откуда в нашем дворе параллельный мир? — удивился Сережка. — Ты гонишь!

― Ничего не гоню. Параллельных миров знаешь, сколько? Полно! — и Пантелеймон обвел вокруг руками. — Нужно только найти проход: это самое сложное.

― А ты умеешь? — недоверчиво спросил Сережка.

― А то! — горделиво произнес Пантелеймон. И добавил: — Недавно научился, с полгода назад. По горам лазил, сорвался со скалы и упал. Мы тогда на Тянь-Шане жили, возле Кушки, там отец служил, на радиолокационной станции. Шарахнулся я здорово: без сознания с час полежал. Башка долго болела. А потом начал ВИДЕТЬ.

― Что видеть? — с замиранием голоса спросил Сережка. Весь серьезный вид Пантелеймона, его сосредоточенность — говорили о том, что человек не врет, а действительно что-то знает. Это Сережка научился чувствовать давно и безошибочно. Поэтому его никто не мог обмануть, что бы ни рассказывали.

― Начал видеть, где можно пройти в параллельный мир, — понизив голос, сказал Пантелеймон.

― И где?

― Пока не знаю. То есть не знаю в вашем дворе. Пойдем, поищем! Я пока одну свою квартиру изучил досконально. Но там ничего нет. Или проходы есть, но я их не вижу.

― А так может быть? — спросил Сережка.

― Наверное, может… Я же совсем недавно путешествую по параллельным мирам.

― А вообще во многих мирах побывал?

― Не очень, — признался Пантелеймон. — С десяток, может.

― Ого! Десять параллельных миров! Ничего себе! Здорово!

Разговаривая, они пошли к укромному углу: дом стоял между двумя старыми общежитиями, которые строились в городе одновременно с заводом. Построили их в виде буквы "с", и поэтому дома имели удобные закутки, где дворовые ребята успешно скрывались от посторонних глаз. Конечно, сверху, из окон, все видно, но поскольку на первом этаже размещались и кинозал, и аптека, и парикмахерская, и что-то еще… ребят обычно мало кто тревожил. А до второго этажа слишком далеко. Да и кто в наше время смотрит вниз?

Пантелеймон подошел к стене и принялся пристально ее рассматривать.

Сережка внимательно следил за новым товарищем: ему тоже хотелось научиться открывать миры. Хотя он сомневался: как можно открыть проход в стене? Вот если бы в ней находилась маленькая железная дверь, или зеленая калитка, или, на худой конец, Звездные врата — тогда понятно. Но как открыть проход в сплошной кирпичной стене?

Он вспоминал все читаные рассказы и повести о путешествиях в параллельный мир: и "Хроники Нарнии" Клайва Льюиса, и "Гарри Поттера"… и многое-многое другое.

Он приготовился к тому, что Пантелеймон поведет его в подвал со множеством заколоченных дверей и откроет одну из них; к калитке в остатках забора, через которую никто не ходил, потому что все ходили вокруг, через проломы; на лестничную площадку пятого этажа, наконец! Там как раз находилась опечатанная квартира, в которой никто не жил. Но Лешка Мальцев уверял (он обитал в квартире по соседству), что часто слышит доносящуюся из запертой квартиры тихую музыку — прямо через стены.

Сережка приготовился даже к тому, что Пантелеймон вытащит из кармана кусок волшебного мела, начертит на стене прямоугольник — и откроет его! Как в кино.

А тот рассматривает сто лет известное место. Откуда здесь возьмется проход в параллельный мир? Что тут можно увидеть, кроме пары неприличных слов да пятен от потушенных сигарет? Швы в кирпичной кладке? Так их всюду полно.

Неужели чудесное Сережкино свойство безошибочно отличать правду ото лжи в случае с новеньким дало сбой?

― Ага! — обрадованно воскликнул Пантелеймон. — И здесь есть!

Он торжествующе повернулся к Сережке.

― Что есть? — не понял тот.

― Вот, смотри, — Пантелеймон указал на стену.

― Ну, стена, — непонимающе произнес Сережка. — Кирпичи…

― Видишь, трещинка?

― Да их тут!.. Полная стена.

― Нет, это не такая трещинка, те другие. Я сейчас покажу. Смотри! — Пантелеймон вцепился ногтями в края трещинки и уперся так, будто собирался растащить кирпичи в разные стороны. Мышцы напряглись нешуточно. Даже жилы на лбу надулись.

Сначала ничего не происходило.

Затем между пальцами Пантелеймона как будто появилось особенное сияние, ни на что не похожее. Такого Сережка никогда и нигде не видел — ни в кино, ни наяву. Вот во сне, может быть… и то нечасто.

Полоска света, бьющего Пантелеймону в лицо, разрасталась, ширилась… а само сияние как бы пригасало. Но зато в стене медленно раскрывался проход с неровными краями — как раз на высоту роста.

Сережка ожидал, что вот-вот на землю посыплются кирпичи. Но кирпичи почему-то не сыпались. Они оставались на месте — Сережка заметил, как все расширяющаяся полоска прохода ползет по ним, словно огонь по загорающемуся листу бумаги.

"А вдруг он потом не закроется? — почему-то подумалось Сережке. — Но Пантелеймон, наверное, знает, что делает. Здорово!"

― Все, — произнес Пантелеймон, отходя в сторону. — Дальше не идет.

Проход раскрылся не более чем на ширину плеч. И толщины у него не имелось: край кирпичей с обеих сторон обрывался прямо в пустоту воздуха. Но, если повернуть голову немного вбок, становилось видно, что кирпичи граничат с древесной корой. Как будто с той стороны, стороны другого мира, находилось дерево. И проход открылся именно в нем.

Из неровно обозначенного отверстия посыпались капли дождя. Дунул холодный ветерок. Вылетел осенний желто-красный листок.

― Ну что, пойдем, прогуляемся? — хладнокровно предложил Пантелеймон, растирая побелевшие кончики пальцев.

Сережка поежился: по коже пошли мурашки. То ли от капель дождя, то ли от происходящего. Но заглянуть хотелось. Он на цыпочках подошел к раскрытому проходу и заглянул внутрь.

Дождь плеснул ему в лицо горсть мелких капель, словно приветствуя по-своему. Первое время Сережка ничего не видел, кроме слезящегося пейзажа.

Зрелище оказалось безрадостным: чахлые деревца угрюмо склонялись под порывами ветра, ловя кривенькими ветвями падающие с неба крупные капли. Деревца и стояли в воде — среди торчащих повсюду серо-зеленых кочек и редких засохших былинок да веточек.

По поверхности воды плавали рваные листья болотных растений.

А с обеих сторон прохода бугрилась неровная древесная кора: проход реально открылся в стволе дерева!

― И чего тут хорошего — прыгать с кочки на кочку? — угрюмо осведомился Сережка и посмотрел на свои сандалии. — Промокнем враз. И зонтика нету…

― Значит, закрывать? — спросил Пантелеймон.

― А что с ним еще делать? — кивнул Сережка. — Там смотреть не на что. Даже лягушек не видно… Какая она — иная фауна?

Пантелеймон ухватился за края прохода и с силой потянул друг к другу.

Обратный процесс прошел быстрее: с легким шлепком края сомкнулись бесследно — как будто соединились не две части кирпичной стены, а два куска пластилина.

И стена вновь предстала перед глазами мальчишек в прежнем виде. И тонкая трещинка по-прежнему пересекала ее сверху донизу…

― Как ты это делаешь? — спросил Сережка.

Пантелеймон пожал плечами:

― Не знаю. Как-то неожиданно… открылось. С полгода назад, после того, как свалился со скалы — я рассказывал. Выздоравливал, сидел дома. Было скучно. А у нас там одна стенка в трещинах вся — в саманном домике жили. И, если захочешь, можно всякие фигуры из трещин представлять. Помню, начал я обводить один контур левой рукой, а правой упирался в стену. И участок стены неожиданно поехал в сторону! Я сначала подумал: кусок штукатурки отвалился. Испугался: ну как отец взгреет, за испорченную стену? А в стене окошко открылось. Я заглянул туда — и обомлел: там джунгли, обезьяны по веткам прыгают, попугаи кричат… Я уже хотел было внутрь залезть, побродить, бананов попробовать — и вдруг какой-то зверь появился, то ли ягуар, то ли леопард. Я решил не рисковать.

― Здорово! — вырвалось у Сережки.

― После этого я начал пробовать: где еще можно открыть проходы? Все трещины перетрогал. А потом стал видеть…

― Чего видеть? — не понял Сережка. — А раньше слепой был, что ли?

― Да нет! — отмахнулся Пантелеймон. — Я стал видеть, где можно открыть проход, где — нет.

― А как видишь?

― Ну-у… Я и сам не знаю. Просто смотрю вокруг и вижу: вот тут иной мир открывается, а тут — нет.

― А открой еще что-нибудь! — попросил Сережка.

― Попробую, — согласился Пантелеймон.

Он поводил головой из стороны в сторону, рассматривая ближайшие стены. Потом вздохнул:

― Нет, здесь других проходов нет.

― Пойдем дальше! — предложил Сережка.

Они двинулись вдоль стены.

Сережка разглядывал каждый шовчик между кирпичами, каждую трещинку в них, каждый обколотый угол. Ему хотелось первому заметить проход: вдруг он тоже начал видеть, как Пантелеймон? Но, кроме засохшего бетонного раствора, ничего не замечал. Но и Пантелеймон молчал. Потом нерешительно произнес:

― Вообще-то я тут уже все осматривал. Я ведь почти две недели здесь.

― И этот проход открывал? — догадался Сережка.

― Ну да… — виновато согласился Пантелеймон. — Только один идти не захотел. Подумал: а вдруг сейчас что другое откроется?

Но Сережка не обратил внимания на оправдывающийся тон нового друга, захваченный открывающимися перед ним блестящими перспективами.

― А в подвале был? — спросил он. — Там разных трещин — немерено! Мы в самые большие факелы втыкаем, когда в войнушку играем.

― В подвале не был, — признался Пантелеймон. — Я… темноту не очень люблю.

― Тогда пойдем сперва ко мне домой, — предложил Сережка. И добавил: — За фонариком. А заодно и у меня дома посмотришь! Вдруг и там проход есть! Научишь тогда меня открывать?

Пантелеймон пожал плечами:

― Попробую… А родители дома?

― Нет, на работе. Я один хозяиную.

Ребята поднялись на четвертый этаж. Пешком. Не потому, что лифт не работал, а потому что Пантелеймон по пути внимательно осматривал стены на лестнице: не мелькнет ли где заветная трещинка?

Сережка с волнением наблюдал за поисками. Ему очень хотелось, чтобы проход в параллельный мир нашелся в его подъезде. И, когда они достигли нужного этажа, предложил:

― А давай поднимемся до самого верха, до девятого! Вдруг там что найдется? Обидно будет пропустить дверцу…

Пантелеймон сосредоточенно кивнул.

Но панели стен блестели свежей краской и никаких трещин открывать не желали.

У Сережки мелькнула мысль забраться на чердак, но на люке висел большой замок, а ключ был только у Валерки Позднышева. Вернее, у его отца. Но какая разница? Главное, что Валерки нет рядом.

Пришлось спуститься на четвертый этаж.

― У нас в квартире ремонт давно не делали! — обрадовал Сережка новоиспеченного друга. — Трещин — полно!

Осмотр начали с коридора. Затем последовательно перешли в ванную комнату, туалет, на кухню, в зал, в комнату родителей — и все безрезультатно.

Сережка все оттягивал визит в свою спальню: боялся разочароваться раньше времени. Но, наконец, настал и ее черед.

И комната его не подвела! Недаром он любил ее!

― Да вот же она! — воскликнул Пантелеймон, едва войдя в спальню. И указал на угол, в котором сверху донизу змеилась тонкая трещинка.

― А получится открыть в углу? — засомневался Сережка. — Стены не помешают?

― Но я же не стены двигаю, — возразил Пантелеймон. — А открываю проход.

Он залез в угол, подцепил кончиками ногтей края трещины — и легко, без напряжения, развел руки в стороны.

― Ух, ты! — ахнул Сережка.

Перед ними открылся пейзаж зимнего леса. Высокие заснеженные сосны стояли, утопая в высоких сугробах: снег доходил до нижних ветвей. Большие снежинки слетали с низкого серого неба.

― А может, это никакой не параллельный мир? — задумчиво произнес Сережка. — А наш натурально? Я такие точно сосны в деревне видел, когда зимой с дедушкой в лес ездил, за елкой.

― Не знаю, — сознался Пантелеймон. — Я никогда не ходил далеко. Боялся заблудиться. Так, посмотрю немножечко — и обратно. И никогда пока не открывал миров, где есть цивилизация. Ни машин, ни самолетов не видел. И никаких чудных зверей или людей. Всегда одна природа, пейзажи. Море, луг, лес, пустыня, горы — вот и все. Может, потому, что пока не умею?

― А джунгли тогда? — напомнил Сережка. — Обезьяны какие были?

― А я их знаю? — пожал плечами Пантелеймон. — С длинными хвостами… Если бы машину увидел, я бы сразу определил: наша или не наша. Машины я знаю!

― Все равно у тебя здорово получается! — одобрил друга Сережка. А сам подумал, что уж он-то враз узнал бы любую обезьяну. Недаром в кружке юных натуралистов занимается. И предложил: — Пойдем, пройдемся? В снежки поиграем! Зимой заблудиться невозможно: всегда выйдешь по своим следам.

― А вдруг метель?

― А мы далеко не пойдем. И успеем вернуться.

― Холодно! — Пантелеймон поежился: от снега явственно тянуло морозцем.

― А мы оденемся! Сейчас принесу!

Сережка умчался в кладовку и мигом вернулся с двумя парами "луноходов" и теплых штанов, двумя шапками, пальто и шубой.

― Мамина старая, — честно предупредил он. — Я могу ее надеть!

― Да нет, — мужественно оказался Пантелеймон. — Я же повыше тебя. И мне она подойдет лучше. Только рукава подзакатать чуть-чуть придется…

Путешественники нарядились и сделали первый шаг. Одновременно.

И сразу же провалились по пояс: снег оказался неожиданно мягким, рыхлым и глубоким.

― Да, здесь не погуляешь, — пробормотал, барахтаясь в снегу, Сережка.

― Вот и я тебе говорю, — уныло согласился Пантелеймон. — Почти всегда так: открою, посмотрю — и закрываю. То на скале над морем очутишься, то на горе высоченной, то в пустыне… Давай выбираться.

Кусок квартиры висел в полуметре от них: вровень со снегом.

― Давай, — нехотя согласился Сережка. Сам бы он, не задумываясь о последствиях, рванул пусть и по глубокому снегу — лишь бы посмотреть: что там дальше, за соснами? И лишь мысль о том, что в сибирской тайге сосны могут тянуться на тысячи километров, охладила его.

Он выбрался на ковер, оставляя мокрый след, и протянул руку Пантелеймону.

― Ну что, закрывать? — спросил тот, вернувшись в квартиру.

― Закрывай! — разочарованно махнул рукой Сережка.

Снежный мир захлопнулся.

― Сапоги и штаны нужно оттащить в ванную, — распорядился Пантелеймон. — А то натечет с них…

― А может, еще где вход есть? — с надеждой спросил Сережка. — Ты поищи пока, а я чаю поставлю.

Пока Сережка бегал ставить чайник и доставал чашки, Пантелеймон внимательно обследовал соседнюю трещину, идущую рядом с только что закрытой. Что-то в ней привлекало его, но он не мог понять, в чем дело. Ему никогда не приходилось встречать два рядом расположенных прохода. Может, ему только кажется, что и здесь находится проход? А на самом деле влияет предыдущая трещина?

― Проход? — деловито осведомился Сережка, притаскивая закипевший чайник.

Пантелеймон пожал плечами:

― Может быть, то же самое… — протянул он. — Рядом ведь находятся…

И потянул за края.

Снова перед ними расстелился заснеженный пейзаж. Но теперь ничего елово-соснового поблизости не произрастало. Низкий пологий берег, полностью лишенный растительности, сбегал к открытому гладкому льду. А лед тянулся до самого горизонта.

― Вот это каточек! — выдохнул Сережка. — Наверно, целое море замерзло.

― "Луноходы" высохли? — спросил Пантелеймон.

― Да тут коньки нужны! — откликнулся Сережка. — Покатаемся?

― Давай! А у тебя есть вторая пара?

― Старые, братовы.

Надев коньки, друзья спустились на лед. Слежавшийся снег совершенно не проваливался под ногами. Когда-то его прилизали ветры, дувшие в течение многих дней, и превратили в плотнейший наст. Но сейчас ветра не было.

Однако лезвия коньков вонзались в снег полностью, и потому идти было удобно.

― Поехали! — Сережка заскользил по льду.

― Далеко не заезжай! — крикнул Пантелеймон. — Возвращаться же надо будет. А вдруг еще лед провалится.

― Ладно! — отозвался Сережка и повернул к берегу.

Пантелеймон обогнал его. Несколько минут они мчались наперегонки, потом резвились, оставляя на льду кривулины и росчерки. Затем остановились, чтобы немного передохнуть.

― Здорово! — выдохнул Сережка.

― Ага! — отозвался Пантелеймон. — Видишь, опять никого нет. Пустой мир. Совершенно пустой мир.

― Ну и ладно. Покатаемся — и домой. Можно будет приходить сюда, когда захотим покататься. На летний каток ездить не понадобится! Здорово!

― Солнце высоко! — задрав голову, заметил Пантелеймон. — Как на юге. И почти не холодно. Может, это какое-нибудь высокогорное озеро?

― А горы где?

― Логично…

― Судя по высоте солнца, — Сережка тоже поднял голову, — мы находимся практически на экваторе. Почему же все замерзло?

― Планета такая… — неуверенно ответил Пантелеймон.

― Но если мы точно находимся в параллельном мире, другой планеты, кроме Земли, здесь быть не может! — рассудительно заметил Сережка. — Я так читал…

― А может, они разные бывают, параллельные миры? — возразил Пантелеймон. — Одни наши, земные, то есть рядом с нами. А другие вообще на других планетах расположены…

― Нет, параллельный мир на то и параллельный, что находится по соседству с нашим. Иначе это будет какой-нибудь другой. Как в Звездных вратах, например. Прокол пространства — вот как это называется! А совсем не параллельные.

― Так я же не знаю, какие миры открываю, — чуть ли не заоправдывался Пантелеймон. — Это изучать надо…

― Ладно, хватит базарить, поехали еще покатаемся! — прервал его Сережка. — А то я замерзать начал.

Он набрал высокую скорость и чуть не врезался в скопление рассыпанных на гладкой поверхности разноцветных льдинок, прямоугольных, круглых, квадратных и треугольных. Вернее, в одну врезался. Но льдинка оказалась примороженной, и он едва не упал.

― Что такое? — Пантелеймон остановился рядом с ним. — Буквы какие-то вроде…

― Что? Буквы? А ты говорил — пустой мир! Значит, тут кто-то есть? А что написано? Что-то не пойму…

― Сейчас посмотрим.

Пантелеймон принялся ходить вдоль примерзшей ко льду надписи, и, шевеля губами, пытался прочесть слово.

Сережка хотел последовать его примеру, но у него ничего не получилось: буквы оказались латинскими, а иностранный язык в Сережкиной школе изучали только с пятого класса.

― Вот, — остановившись, сказал Пантелеймон. — Тут написано "вечность". По-шведски. Или по-норвежски.

― Ты и там побывал? — ахнул Сережка.

― Служил с отцом на Севере, — небрежно ответил Пантелеймон. — На радиолокационной станции. На границе со Швецией и Норвегией… Ну, немножко выучил.

― Странно, — произнес Сережка, обводя взглядом пустынный лед и не менее пустынный берег. — Кто же мог оставить такую надпись?

― Может, кто-нибудь потерпел кораблекрушение? — в шутку предположил Пантелеймон.

― Тогда логичнее было выложить слово "СОС", — Сережка шутки не понял, и отреагировал на нее по-своему.

― Погоди! — схватил его за руку Пантелеймон. — Вон, по-моему, кто-то едет… Тоже на коньках катается! Пацан какой-то. Сейчас мы его спросим…

Маленькая фигурка катила на блестящих коньках по ровному ледяному простору.

Заметив стоящих ребят, он подъехал к ним и с ходу спросил первым:

― Кто… вы… такие? Что… вы… здесь… делаете?

Голос у него был ровным и безжизненным, как у робота. И он делал значительные паузы между словами

― А ты что здесь делаешь? — вопросом на вопрос ответил Пантелеймон.

― Я… здесь… живу, — тем же ровным голосом отвечал мальчик. — Королева… сказала… если… я… выложу… из… разноцветных… льдинок… слово… "вечность"… она… подарит… мне… весь… мир… и… пару… коньков… в… придачу… Я… выложил… слово…

Сережке почему-то стало вдруг холодно. Так холодно, как не бывало никогда в жизни. Но не от окружающей температуры: она нисколько не изменилась, и солнце продолжало светить по-прежнему.

Холодно стало от слов мальчика. Да еще от того, что у него на голове, на бровях, на ресницах — и вообще на всем лице — лежал иней: тонкие кристаллики снега не таяли и сверкали на солнце бриллиантовой маской.

Мальчик стоял, безучастно обводя "параллельномиронавтов" бледно-голубыми глазами.

― Уж не робот ли он? — шепнул Сережка Пантелеймону.

― Или сумасшедший, — ответил тот. — Рехнешься тут в одиночку… Есть здесь еще кто, кроме тебя? Родители твои где? Бабушка, дедушка?

Но мальчик ответил.

― Я… тут… один… Больше… никого… нет… Я… катаюсь… на коньках…

Охваченный каким-то неясным предчувствием, Сережка спросил:

― Как тебя зовут?

Мальчик поднял на него заиндевевшие ресницы, и ответил все тем же безжизненным голосом:

― Кай…

― А это? — спросил Сережка, указывая на лед. — Балтийское море?

― Атлантический океан… — мальчик повернулся и покатил обратно.

― Пошли скорее отсюда! — Сережка потянул Пантелеймона за собой.

― Может, ему помочь надо? — Пантелеймон смотрел вслед удаляющемуся одинокому конькобежцу.

― Пошли! А то поздно будет!

― Что поздно? — не понял Пантелеймон.

― Потом объясню! — Сережку била крупная дрожь. Не то от того, что долго простоял на одном месте на холоде, не то от происшедшего.

Очутившись в квартире, он, не снимая коньков, бросился к книжной полке, кинув через плечо Пантелеймону:

― Закрывай скорее!

Достав книгу, Сережка плюхнулся на диван и лихорадочно залистал ее:

― Вот! — он оторвался от книги и победно взглянул на Пантелеймона.

― Что — вот? — не понял тот.

― "Снежная королева"! Сказка Ханса Кристиана Андерсена. Она похитила Кая, Снежная королева. И сказала ему: "Если ты сложишь из льдинок слово "вечность", я подарю тебе весь мир — и пару коньков в придачу". Только у Андерсена сказка иначе закончилась: Герда спасла Кая. Преодолела массу препятствий — и освободила от власти Снежной королевы! И все остались живы и здоровы.

― Ну, а тут не спасла, выходит, — предположил Пантелеймон. — Подзадержалась в дороге. Параллельные миры — они такие… Где-то я читал… как определение параллельных миров: один похож на наш полностью, второй — отличается одной деталью, третий — двумя… и так далее. И в самом конце — мир, который совсем не похож на наш.

― Ну, непохожих миров может быть много, — заметил Сережка.

― Это точно, — согласился Пантелеймон. — Ну что, еще поищем?

Но, сколько он ни выискивал, других раскрывающихся трещин в квартире не оказалось.

― А пойдем… в подвал сходим? — предложил Сережка, заранее замирая от страха. Он тоже не очень любил темноту: его однажды оставили одного в подвале. Проверяли на храбрость. И хотя он не уписался, подобно некоторым, воспоминания остались не вполне приятными. — Мы там иногда в войнушку играем, разговариваем… Фонарик только возьмем, а то я до выключателя не дотягиваюсь.

Попив чаю — чайник, несмотря на долгое катание, ничуть не остыл — друзья спустились в подвал. В свете фонаря стены отблескивали частичками слюды, словно сказочная пещера Али-Бабы.

Сережка привел Пантелеймона в высокую и длинную подвальную комнату. Здесь стоял у стенки диван, несколько полуполоманных стульев, колченогий стол и старый испорченный холодильник.

Толстенные трубы змеились по одной из стен. Другие висели прямо под потолком, выходя из одной стены и исчезая в другой.

Под выключателем лежал крепкий ящик. Сережка сначала обрадовался, но, переведя луч фонарика под потолок, сник: лампочку кто-то выкрутил.

― Вот, — шепотом произнес он. — Здесь мы сидим, когда на улице дождь. И вообще…

― Дай мне, — Пантелеймон протянул руку. Сережке очень не хотелось расставаться с фонариком, но желание увидеть новые миры пересилило страх остаться без света. И он безропотно отдал "генератор лучей".

Пантелеймон медленно повел лучом фонаря вдоль стены, стараясь не пропустить ни миллиметра.

― Стоп! — внезапно сказал он. — Кажется, вот она! Держи! — и передал фонарик Сережке. Тот вцепился в него, как в спасательный круг: темноту он все же недолюбливал.

Пантелеймон подцепил ногтями край трещины и потянул в стороны.

Перед ними открылась узкая темная комната с высокими стенами, плавно переходящими в потолок.

― Никого! — разочарованно произнес Пантелеймон. — Вот, всегда так! Или берег пустынный, или пустая и запертая комната.

― Монашеская келья! — поправил Сережка. Почему-то шепотом.

― С чего ты взял? — покосился на него Пантелеймон. — А может, темница, тюремная камера!

― Решеток на окнах нет. И свечи в канделябре. Откуда в темнице свечи?

― А канделябр в келье откуда? Свеча в подсвечнике — и довольно. А то и в плошке…

Скрипнула дверь. Ребята присели и замерли.

В комнату вошел человек в длинном одеянии, и вправду немного похожий на монаха. В руках он держал небольшой холщовый мешочек, торчащий изнутри острыми углами содержимого. Не замечая ребят, притаившихся в темном углу, он подошел к пюпитру, на котором стояли канделябр с тремя свечками и чернильница с воткнутым в нее гусиным пером, и лежал свиток.

Взвесил мешочек на руке, развязал, вытащил сухарь, осмотрел со всех сторон и вздохнул.

― Сухари, опять сухари… — печально произнес он, высыпая оставшиеся на блюдо. — А так хотелось съесть чего-нибудь вкусненького… Но что можно сделать из сухарей?

Он взял из чернильницы перо, отложил в сторону сухарь, поправил на пюпитре свиток, склонился над ним и что-то написал. И задумался.

У Сережки затекла нога, и он пошевелился. Раздался шорох.

― Кто здесь? — поднял голову от свитка монах. — Мыши? Я ведь кормил вас сегодня с утра!

― Нет, мы не мыши! — замотал головой Сережка, выступая из угла. — Хотите вкусненького? У меня конфета есть! Вот, возьмите!

― Кто ты? — удивился монах, поднимая канделябр.

― Сережка, — сказал Сережка. — А он — Пантелеймон.

И Пантелеймону тоже пришлось показаться на свет.

― Что вы здесь делаете? — спросил монах.

― Мы… путешествуем, — признался Сережка.

― Между мирами, — добавил Пантелеймон. — А вы чем занимаетесь?

― Я готовлю себе пропитание, — сказал монах. — Я — словотворец. Я из одних слов составляю другие. И они становятся настоящими. Например, "тапок" — "капот". Если кто-то вдруг нашел лишний тапок, а ему не во что одеться, он просит меня сделать капот. Капот — это такая верхняя женская одежда, — пояснил он, видя, что ребята не понимают.

― У нас слово "капот" означает нечто другое, — сощурился Пантелеймон.

― Но, наверное, ваш капот тоже что-то покрывает? — спросил монах.

― Верно! — засмеялся Пантелеймон.

― Но больше всего меня просят, чтобы я сотворил что-нибудь съедобное, — продолжал монах. — В нашем мире очень мало еды. Люди приносят разные предметы или продукты, и я превращаю их во что-то другое. Но сегодня они снова принесли сухари. Они уже всем надоели, а я никак не могу создать из них ничего большего, чем они из себя представляют. То есть те же сухари…

― А покажите-ка, как вы это делаете, — попросил Сережка.

― Вот, смотри, — монах с готовностью пододвинул ему свиток. — Я написал слово "сухари". Теперь из букв этого слова нужно составить другое слово, или слова…

― Ну, это же очень просто! — воскликнул Сережка. — Вот, смотрите, легко получается "уха"!

― Уха? — удивился монах и склонился над свитком. — Действительно, "уха" получается… А что такое уха?

― Вы не знаете, что такое уха? — поразился Сережка.

― Нет, — покачал головой монах. — Расскажи мне, что это такое. И тогда я попробую сделать ее.

― Ну-у… — задумался Сережка. Он столько раз ел уху, которую варила мама, а однажды съездил с отцом на рыбалку, и там попробовал настоящую рыбацкую тройную уху… а вот поди же ты: объяснить, что она такое, не может. — Это если взять рыбу, положить ее в котел…

К нему на помощь пришел Пантелеймон.

― Говоря другими словами, если попроще, уха — это рыбный суп.

Сережка хотел возмутиться. Он вспомнил, как на рыбалке мужики рассказывали о десятке отличий настоящей ухи от простого рыбного супа. Но возражать не стал. Может, монаху сгодится и такое объяснение? А то так и будет питаться одними сухарями.

― Рыбный суп? — удивился монах. — Рыбный суп я знаю. Но я никогда не думал, что его можно назвать как-то иначе. Должно быть, поэтому у меня ничего не получается!

― Многие вещи имеют второе название, — важно произнес Сережка.

― И верно! — согласился монах. — Но я не знал такого слова: уха! Спасибо вам, дети! А то пришлось бы снова есть сухари. Я никак не мог увидеть в них ничего другого, — снова повторил он.

Он взял сухарь, который отложил на пюпитр, достал с полки глубокую тарелку, отломил от сухаря пару кусков, положил оставшееся на тарелку… И от тарелки сразу взвился густой парок и пошел вкусный запах ухи.

― Ура! — тихо сказал Пантелеймон. — Уха! Настоящая уха! Люблю уху!

― А еще… а еще можно сделать рис! — выпалил Сережка.

Он взял с полки вторую тарелку, помельче, положил в нее отломанные монахом куски, немного покрутил — и на тарелке белой горкой поднялась рисовая каша.

― Это же сарацинская крупа! — с удивлением произнес монах.

― А по-другому она называется рис, — твердо сказал Сережка. — Нужно знать синонимы! Тогда вы сможете больше сделать. Но почему у вас одно превращается в другое?

― У нас — лингвистический мир! — сказал монах с гордостью. — Здесь воплощается в реальность любое слово!

Пантелеймон подошел к пюпитру, наклонив голову, посмотрел на написанное на пергаменте слово "сухари", хмыкнул, вздохнул и написал рядом слово "хариус".

После чего взял второй сухарь, раскрошил на шесть кусков, положил на третью тарелку, повертел, словно наперсточник стаканчики, приставляя друг к другу разными сторонами — и поднял с блюда большущую рыбину.

― Вот! — торжествующе сказал он. — Теперь можете еще и рыбу есть!

― Спасибо, ребята! — поясно поклонился монах. — Оставайтесь со мной! Втроем мы всех голодных нашего мира накормим!

― Нет, нам домой пора! — отказались ребята.

― Жаль, — вздохнул монах. — Я узнал от вас столько нового…

― Но, может, мы еще вернемся, — пообещал Сережка. Ему тоже захотелось поэкспериментировать с сухарями… и с другими предметами. Сделать из одного — другое! А то вон Пантелеймон сделал из сухарей хариуса, а он — ничего…

Он потрогал лежащую в кармане конфету. Хотел было снова предложить ее монаху, но быстро передумал, мысленно сложив из слова "конфета" слова "фен" и "танк". И если фен монаху еще мог пригодиться — вон какие у него длинные волосы! С сушкой наверняка проблемы, — то что тот станет делать с танком?

Можно было еще, конечно, сделать кота… но раз монах настолько тепло относится к мышам, что подкармливает их, кот явно стал бы лишним в келье.

― Интересно! — сказал Сережка, когда Пантелеймон захлопнул проход. — Ты его отметь чем-нибудь, этот лингвистический мир. Мне хочется еще покрутить слова, попревращать их одно в другое!

― Так это известная игрушка, — пожал плечами Пантелеймон. — Мы в классе сколько раз баловались.

― То — игра, а то — на самом деле! — возразил Сережка. — Ты вон сделал из настоящих сухарей настоящего хариуса. Как у тебя это получилось? Я-то складывал из остатков сухаря, а там кроме "риса" уже ничего и не оставалось. А ты разломал целый…

Пантелеймон задумался. Потом сказал:

― А ты знаешь: наверное, как и с открыванием параллельных миров. Я просто увидел, в каком месте нужно сломать сухарь, как повернуть и каким концом приставить к другому. Только я не был уверен, что рыба у меня получится!

― Вот видишь! Это волшебный мир!

― Что ж, среди параллельных миров обязательно должны попадаться и волшебные, — рассудительно сказал Пантелеймон.

― Это почему же? — вскинулся Сережка.

― Да потому, что я где-то читал, будто все сказки на самом деле не придуманы. А все происходило в натуре. Их герои просто рассказывали то, что с ними случилось… в других мирах. В параллельных.

― Да ну? — удивился Сережка.

― Ну да, — подтвердил Пантелеймон.

― Ну, тогда… — Сережка задумался, — тогда мы сможем побывать и в сказках!

― А то! — согласился Пантелеймон. — Главное — найти туда дорогу…

― А помнишь, как в сказках: в тридевятом царстве, тридесятом государстве… камень на распутье, три дороги…

― Или маленькая незаметная трещинка в стене…

― Давай, открывай следующую! — загорелся Сережка.

Следующая "дверь" открывалась с трудом. Она чуть ли не пищала, но все же помаленьку стены раздвигались. Тут уж Сережка не выдержал и бросился на помощь Пантелеймону. Вцепился одной рукой в одну сторону намечающегося прохода, другой — в другую, и что было сил надавил в обе стороны.

Помогли его усилия, или же что-то другое, но стены пошли быстрее. Однако недолго: разойдясь сантиметров на двадцать, остановились, и дальше двигаться не пожелали.

― Хватит! — отдуваясь, произнес Пантелеймон. — Пролезем.

― Сначала посмотрим, надо ли лазить, — охладил его пыл также отдувающийся Сережка. — А то влезем в какое-нибудь болото…

Он заглянул в образовавшуюся узкую щель с необычайно толстыми стенами — по полтора метра с каждой стороны, не меньше. Такого тоже пока не встречалось.

― Ого! — воскликнул Сережка. — Да тут настоящая золотая осень!

― Что, опять дождик? — уточнил Пантелеймон.

― Нет! Золотые монеты на деревьях растут! И на землю падают! Созрели, значит… И небо — синее-пресинее!

― Ух, ты! — Пантелеймон тоже просунул голову в щель. — Давай протиснемся!

― А вдруг застрянем? — забеспокоился Сережка.

― Ну… давай еще малость подналяжем. Еще бы сантиметров на пятнадцать раздвинуть…

Они вновь принялись тянуть стены — на этот раз каждый в свою сторону, но стены заупрямились и не пожелали расходиться дальше.

― Может, я мешаю? — нехотя признался Сережка. — Попробуй сам…

― Нет, когда ты прошлый раз вцепился, мне сразу стало легче, — успокоил друга Пантелеймон. — Я думаю, ты скоро и сам сможешь открывать. Но сначала хорошо бы научиться видеть, где они находятся…

Он встал между стенами, словно Геракл между скалами, и уперся, что нашлось сил, раздвигая их. Но стены если и сдвинулись, то совсем незаметно.

― Ладно, — вздохнул Сережка. — Давай пробовать так…

Он осторожно, боком, протиснулся между стенок. Они не были кирпичными, как следовало ожидать, учитывая кирпичность подвальной стены. И ни на какой другой материал, известный на Земле, тоже не смахивали. Больше всего материал стенок напоминал черно-зеле­ное стекло. Но при этом не холодил кожу, а казался теплым на ощупь. И в глубине его будто бы виделось какое-то скрытое движение. Словно волны перекатывались внутри, наподобие морского прибоя.

Идти между стенок было очень неприятно: казалось, они вот-вот сомкнутся. И тогда останешься в них, словно муха в янтаре.

Сережка втягивал живот и ругал себя за пристрастие к сладким булочкам.

Пантелеймону на этот счет было проще: он выглядел худее Сережки. Но и ему пришлось протискиваться боком.

― Вот это да! — ахнул он, когда выбрался на открытое пространство.

Во все стороны — до самого горизонта, насколько хватало глаз — тянулись бесконечные ряды приземистых кряжистых деревьев. И на каждом вместо листьев висели тяжелые золотые монеты. Некоторые успели упасть, и лежали внизу тяжелыми кругляками, продавив мягкую почву. Остальные пока висели.

― Наверное, не созрели, — предположил Сережка, трогая один висящий кругляшок. — Видишь, зеленцой отдает.

― Неужели настоящее золото? — спросил Пантелеймон, поднимая с земли монету. Монета была большая, с его ладошку. И толщиной с нее же.

― А то! Чувствуешь, какая тяжеленная! — Сережка тоже подобрал монету.

― А может, свинец… покрашенный. Как фальшивомонетчики в средние века делали.

― Ага! И на деревьях поразвесили. Давай наберем, покуда никто не пришел.

― А кто может прийти? — удивился Пантелеймон.

― Да кто-нибудь! Видишь, деревья посажены рядами. Как в саду. Значит, кто-то их специально посадил. А сейчас как раз наступает время уборки урожая. Вот он сюда и придет, собирать. Давай возьмем, сколько в карманы влезет!

Друзья быстренько зашарили под ближайшими к выходу деревьями.

― Гляди, червивая! — Пантелеймон показал Сережке золотую монету, явно прогрызенную червячком: отверстие было точно такое же, какое обычно червячки оставляют на яблоке. — Даже пробочкой прикрыто. Значит, червячок внутри. Отец так учил распознавать…

― Ничего себе! — воскликнул Сережка. — Зачем нам червивые? Надо брать хорошие…

И принялся более внимательно отбирать монеты, прежде чем положить в карман.

Пантелеймон попытался сорвать несколько золотых с ветки, но это ему не удалось. А висящие на деревце монеты отчаянно зазвенели, словно призывая на помощь.

И сразу же послышались странные низкие звуки: будто кто-то далеко-далеко начал медленно бить в огромный барабан.

― Гроза, что ли? — поднял голову Пантелеймон и оглядел безоблачное небо. — Гром вроде гремит…

― Бежим! — шепнул ему Сережка. — Идет кто-то! Это топот его ног!

И Сережка оказался прав: кто-то большой и тяжелый шел прямо к ним. Но пока еще очень далеко: темная фигура до пояса возвышалась над верхушками деревьев, шагая между рядами. А ведь ребятам деревья едва доходили до плеча! И каждый шаг великана отдавался в земле далеким ударом барабана.

Стараясь не шуметь и не задевать деревья, чтобы не вызвать нового звона и тем самым не обнаружить себя, мальчики бросились по своим следам к оставленному открытым проходу.

― Надо бы следы замести! — предложил Пантелеймон, глядя на глубоко вдавленные в почву отпечатки ног.

― Надо, — согласился Сережка. — А чем? Сбегать за веником?

― Может, ветку отломать? — предложил Пантелеймон и потянул за ближайшую. Но ветка не обламывалась. Зато монеты зазвенели с новой силой. Топот шагов ускорился.

Тогда друзья наскоро, кое-как, пальцами рук заметелили последние два-три метра следов.

― Пусть думает, что мы прилетели по воздуху! — протискиваясь сквозь узкий проход, пропыхтел Сережка.

― А вдруг он отыщет проход? — предположил Пантелеймон. — И залезет к нам? За своими деньгами.

― Давай вернем монеты! — согласился Сережка.

Они остановились, вернулись обратно и расшвыряли монеты в разные стороны — чтобы те не лежали одной кучечкой, и неведомому преследователю стало непонятно, откуда их бросили. И чтобы он не смог обнаружить проход в их родной мир.

Очутившись дома, задвинув стены и тщательно проверив, не осталось ли где случайно маленькой щелочки — в этом пришлось полагаться на интуицию Пантелеймона — друзья решили немного передохнуть. А заодно и удостовериться, что никто с той стороны не попытается проникнуть к ним.

― Ну и приключеньице! — пробормотал Сережка, приваливаясь к теплой кирпичной стене (неподалеку проходила труба горячей воды). — Жаль, что не удалось утащить ни одной монетки!

― Да, жаль, — согласился Пантелеймон. — Но они же все червивые!

― Нет, я нашел парочку нормальных, — возразил Сережка.

― Ну и что? Какие они нормальные, если их червяки едят! А, может, они еще и гниют вдобавок!

― Тогда это не золото, а что-то другое… Несмотря на тяжесть.

― Ну, значит, и жалеть не о чем!

Подождав с полчасика, и убедившись, что никто не пытается пробраться в наш мир, друзья приободрились.

Сережка расхрабрился настолько, что попросил Пантелеймона — хотя и немного дрогнувшим голосом:

― Слушай, Пантелеймон, а давай… я попробую открыть?

― Попробуй, — согласился тот. — У тебя, вроде, получается… Начинает получаться. Предыдущий, считай, вместе открывали.

Окрыленный, Сережка вцепился в указанную Пантелеймоном трещину. Но сделал это так быстро, что ногти соскочили и неприятно проехали по оштукатуренной стене. Сережка поморщился.

― Осторожней, а то ногти сорвешь! — предупредил Пантелеймон. — А это больно! Я один раз сорвал ноготь…

Сережка потянул осторожнее.

Стена раскрылась так незаметно и легко, будто ее специально смазали маслом. Но не намного: лазом шириной сантиметров сорок.

А в образовавшемся проеме завиднелся тот самый подвал, в котором они сами находились. Сережка сначала подумал, что он сгоряча каким-то образом натурально раздвинул стену и увидел то, что находится в помещении по соседству. Но нет: в проеме вырисовалась именно эта комната: стоял тот же стол, тот же диван, и лежали те же деревянные ящики. Поле зрения немного перекрывал холодильник, за которым и раскрылся проход.

Сережка недоуменно оглянулся на Пантелеймона. Но тот и сам был удивлен. Поэтому лишь развел руками и произнес:

― Что поделать: параллельные миры…

Сережка хотел пролезть в комнату и рассмотреть ее получше, но вдруг из подвального коридора послышались шаги, вспыхнул свет — там лампочка под потолком имелась — и в комнату вошли четверо ребят. Все хорошо знакомые Сережке: Олег Бацанов, Славка Петров, Витек Патлатов и… и… четвертым был он сам, Сережка Бойцов, собственной персоной.

"Ничего себе! — чуть не ахнул Сережка. — Вот это да! И вправду писали фантасты, что в параллельных мирах, как и в путешествиях во времени, человек может увидеть самого себя!"

― Ну что, — деловито сказал Витек. — Покурим?

Он достал из кармана помятую пачку сигарет. И каждому выдал по одной штуке.

"Я же не курю! — подумал Сережка. — Зачем я… он пришел сюда? Решил попробовать? Как… как я тогда? Значит, что, у них здесь другое время? Отстает от нашего?"

"Сережка-два" взял сигарету. Пальцы его дрожали.

― Ты чего? — недоуменно поднял брови Олег. — Боишься?

― Я?.. Нет, почему? — сбивчиво отвечал Сережка. — Я все понимаю, но… Я слышал, что курить вредно.

― Ты еще скажи, что капля никотина убивает лошадь! — вмешался Славка.

― Может, так оно и есть, — кивнул Олег. — Поэтому лошади и не курят!

― Если бы курить было вредно, взрослые не курили бы, — назидательно сказал Витек. — Они что, совсем дураки? Вот мой дядька — водитель танка, а курит. Ты хочешь стать взрослым?

Сережка очень хотел стать взрослым — наверное, больше всех на свете. Должно быть, потому, что был самым маленьким из сверстников во дворе, и его никто не принимал всерьез. А избавиться от насмешек можно было одним-единственным способом: закурив. Став таким, как все.

― Хочу… — дрожащим голосом произнес Сережка-два.

― Тогда кури, — резюмировал Олег. — Хочешь стать взрослым — кури. Тогда тебя все уважать будут!

― Давай-давай, — Славка поднес Сережке-второму горящую спичку. — Затягивайся скорее, а то у меня пальцы загорятся.

Сережка-второй поднес прыгающую сигарету к весело горящему огоньку и затянулся.

Сережке-первому было видно, что он просто втянул дым в рот, а совсем не вдыхал в легкие. Он сам однажды так сделал. Но в подвал тогда не ходил. Может, и здесь так же обойдется?

Но ребята заметили.

― Ты чего халявишь? — возмутился Олег. — Сигарету зря жжешь! Затягивайся!

Сережка-второй втянул в легкие полный клуб дыма и закашлялся. Но и кашляя, пытался то и дело подносить сигарету ко рту, добавляя дымовой завесы в окружающее.

Всех заволокло клубами удушливого дыма под нескончаемый кашель Сережки-второго.

А когда дым рассеялся, на месте Сережки-второго стоял сгорбленный старик с длинной седой бородой. Он непрерывно кашлял…

Дрожащими руками Сережка-первый захлопнул проход, ничуть не задумываясь о том, услышат его ребята из параллельного мира или нет. И прислонился воспаленным лбом к холодной стене.

― Вот это мир! — первым нарушил молчание Пантелеймон и успокаивающе прикоснулся к Сережкиному плечу. — Если бы у нас было так — никто и не подумал бы курить!

― Я… я никогда не буду, — неожиданно хриплым голосом произнес Сережка. И добавил: — Давай, открой еще что-нибудь. Надо отвлечься…

Новый проход нашелся неподалеку от старого, в той же кирпичной стене. И раздвинулся неожиданно легко. И стены почти не имели никакой толщины — с лист бумаги, не больше.

И вокруг тоже расстилалась осень. Но не золотая, а ржавая. Между высокими деревьями стояли лужи с бурой водой, валялись повсюду сморщенные пожухлые листья, покрытые кирпичным налетом, красно-коричневые потеки змеились по белесым стволам…

И множество мелких и крупных железяк лежало беспорядочно разбросанными, под поредевшими кронами.

― Смотри, пистолет! — Сережка бросился к оружию.

― "Макаров", — определил Пантелеймон, взглянув на пистолет.

― А вон еще один!

― Это "стечкин", — пояснил Пантелеймон.

― Да он точно такой же! — удивился Сережка.

― Почти такой же, — согласился Пантелеймон. — Похож, внешне. Но побольше размером. И вот, видишь, прицел другой. А вот переводчик автоматического огня. И магазин у него на двадцать патронов. Он может стрелять очередями.

― Здорово! — восхитился Сережка. — Давай еще поищем!

― Да они все заржавели, — скривился Пантелеймон. — Даже чистка ничего не даст. Тут ремонт нужен. Капитальный.

― Ну, может, найдем где-нибудь другой, поновее. Их тут под каждым деревом кучами набросано!

Ребята двинулись по лесу. Или по парку? Бурелома, которым отличается дикий лес от ухоженных посадок, не замечалось. Но и парковой ухоженности не чувствовалось. Так, заброшенный лесопарк.

― Брось ты эти железки! — Пантелеймон наклонился под одним из деревьев. — Вот тут пистолеты почти новые! Но система мне незнакомая. Может, "беретты"? На картинке похожие были…

― Где? — Сережка кинулся к нему.

― Да вот! — Пантелеймон достал из травы новехонький пистолет, чуть ли не в заводской смазке. — Э-э, да тут что-то не так!

― Где не так? — заволновался Сережка.

― Да вот, смотри, — Пантелеймон перевернул пистолет кверху рукояткой. На том месте, где должен был быть магазин, торчал… черешок. Точно такой же, какой бывает у яблока или груши, только потолще да подлиннее.

― Это… что же? — не понял Сережка. — Пистолеты на деревьях растут?

― Ну, если мы видели деревья, на которых растут золотые монеты, почему не быть деревьям, на которых растут пистолеты? — рассудительно произнес Пантелеймон.

И поднял голову, чтобы осмотреть кроны. До этого, увлеченные поисками под деревьями, они не обращали внимания на то, что висит на ветках. Но на ветках, кроме насквозь проржавевших листьев, ничего не висело.

― Смотри, кто-то идет! — Сережка толкнул Пантелеймона в бок. — Какие-то пацаны. Пятеро… В камуфляже!

― Прячемся! — шепнул тот. — За деревья!

Но было поздно: их заметили. Идущий впереди пятерки поднял руку — и сразу же по двое пацанов с каждой стороны принялись обходить ребят, зажимая в клещи.

― Жаль, патронов нет! — прошептал Пантелеймон. — Я бы им показал!

Но все же сжал пистолет в руке.

Глядя на него, и Сережка вцепился в свои железяки. По крайней мере, пригодятся кого-нибудь по голове стукнуть.

Но, глядя на приближающихся ребят, он все больше понимал, что здешние пацаны шутить не любят. У каждого на поясе висела кобура с торчащей оттуда рукояткой пистолета или револьвера. А в руках все сжимали автоматы. И к ним — по три запасных магазина в подсумке на боку. А у старшего на поясе болтались и две гранаты.

"РГД-5", — как определил для себя Пантелеймон.

― Вы в чьем отряде? — строго обратился к ним подошедший мальчишка. — Почему ходите вдвоем? Где остальные трое?

― Ни в чьем! — замотал головой Сережка. — Мы сами по себе!

― И мы всегда ходим вдвоем, — добавил Пантелеймон. — Мы… разведчики!

― Разведчики? — мальчишка нахмурился. — Что же тут разведывать? Тут все давно разведано…

― Все, да не все! — выпалил Сережка. — Мы нашли место, где на деревьях растут… пулеметы!

― Пулеметы? — поразился мальчишка. — Не может быть!

― А вот может! — продолжал упорствовать Сережка. — И нам нужно срочно доложить об этом командиру.

― А кто у вас командир? — хитро сощурился мальчишка.

― Так я тебе и сказал! — протянул Сережка. — Ты сначала своего назови! Ты первый к нам подошел!

Подобный аргумент, как ни странно, возымел свое действие.

Мальчишка выпрямился, вытянул руки по швам и отрапортовал:

― Моим командиром является выдающийся гамельн-полководец Гаврош!

Сережка охнул. И, не раздумывая, выпалил:

― А моим — Мальчиш-Кибальчиш!

― Не может быть! — мальчишка посмотрел на Сережку с уважением. Немного подумал и сказал: — Ну, если так, тогда мы вас задерживать не будем. Айда, ребята!

― Откуда ты все это знаешь? — глядя вслед удаляющимся ребятам, спросил Пантелеймон.

― В школе недавно проходили, — сквозь зубы процедил Сережка. — На внеклассном чтении. Училка задала, про пионеров-героев прошлого века. Там еще Тимур и его команда остались…

― Прибереги их на потом, — посоветовал Пантелеймон. — И давай выбираться отсюда. А то нарвемся на самого Мальчиша-Кибаль­чи­ша — и привет. Такой прикол больше не проканает!

Оглядываясь по сторонам, чтобы не попасться на глаза местным милитаризованным мальчишкам, ребята вернулись к месту прохода и выбрались обратно.

― Что-то тут не так, — задумчиво произнес Пантелеймон, расхаживая по подвальной комнате.

― Что именно? — не понял Сережка. Он болтал ногами, сидя на подлокотнике старого дивана, когда-то кем-то и зачем-то затащенного в подвал.

― Да этот мир. Пистолеты и пулеметы, зреющие на деревьях — и пионеры-герои. Откуда они взялись?

― Параллельный мир все-таки, — пожал плечами Сережка. — Там ведь все почти так же, как у нас. Но что-то и отличается.

― Странные отличия, — заметил Пантелеймон. — Ни в одном реальном мире пулеметы на деревьях не растут.

― Про пулеметы я придумал, — мрачно напомнил Сережка.

― Ну и что? Они же не удивились! И если у них пистолеты растут на деревьях, почему бы не расти пулеметам?

― А интересно бы походить там и поискать оружия! — мечтательно протянул Сережка.

― Зачем оно тебе?

― Ну-у… чтобы было! На стенку повесить. Как в музее…

― В музее… Еще пойдем куда-нибудь?

― Обязательно! Но… давай лучше завтра. Сегодня как-то много всего…

― Ну, смотри, как хочешь. Значит, завтра я опять у тебя.

― Хорошо! — согласился Сережка. — Обязательно! Прямо с утра! После завтрака приходи ко мне. Ты теперь знаешь, где я живу.

Наутро Пантелеймон пришел к Сережке, и они сразу отправились в подвал.

Первые несколько трещин не открылись. Сережка приуныл. Но все же решил посоветовать:

― А ты вот эту попробуй…

Пантелеймон пробежался пальцами вдоль намечающейся трещины, выбирая место поудобнее, где можно приложить усилие.

Остановился, напрягся — и начал медленно разводить руки в стороны.

"Как будто физкультурой занимается, упражнения с самосопротивлением делает", — подумалось Сережке. Ему из-за спины Пантелеймона почти ничего не было видно.

И вдруг тонкий луч высветился из намечающейся трещины. "Ух, ты!" — чуть не воскликнул Сережка. Но тут в раскрывающейся щелочке что-то мелькнуло, послышался непонятный звук — будто рычание — и длинный язык пламени вырвался в подвал, едва не опалив Пантелеймона!

Тот вскрикнул, резко свел руки и отскочил от стены. Края трещины сомкнулись, свет погас. Полностью: Сережка от неожиданности выронил фонарик, и тот потух.

Перед глазами плавали разноцветные круги. И сквозь них не различалась даже темнота подвала.

На ощупь Сережка отыскал фонарик, но включить не смог — должно быть, разбилась лампочка. Или отскочило что-нибудь внутри.

― Что это было? — спросил Сережка.

― Не знаю, — помолчав, ответил Пантелеймон. И добавил: — Но мне показалось… мне показалось, что на меня посмотрел… дракон. Огромная зубастая пасть — и блестящие желтые глаза.

― Ну и ну! Давай выбираться отсюда! А то вдруг он прорвется!

― Да нет, вряд ли. Я же закрыл проход… Стоп. А это что?

― И ты тоже его видишь? — поразился Сережка. — А я думал, у меня в глазах круги…

По подвалу носилось крошечное светящееся пятнышко, выписывая в воздухе круги и спирали, надолго остающиеся в глазах.

― Что это может быть? Мотылек? Светлячок? — заспрашивал Пантелеймон. — Наверное, испугался пламени и взлетел…

― Не-е… слишком быстро летает. И откуда они возьмутся в подвале? Тут, кроме мокриц, ничего не живет…

Огонек продолжал испуганно метаться по подвальной комнате, все замедляя и замедляя движения, но продолжая шарахаться из стороны в сторону.

Сережка смотрел на суматошный полет мотылька — больше всего неровно порхающий огонек казался ему сейчас похожим на какого-то особенного светящегося мотылька — и ему становилось жалко бедное живое существо.

Словно услышав Сережкины мысли — а может, устав от долгого движения, — мотылек подлетел поближе к Сережке и сел на стену прямо перед ним.

И тогда Сережка увидел, что это — маленький язычок пламени. Дрожащий и колеблющийся.

― Какой ты… хороший! — неожиданно произнес Сережка и протянул к язычку руку.

Огонек словно ожидал этого жеста: слетел со стены и уселся на Сережкину ладошку. Он оказался теплым, но не обжигающим.

― Здорово! — прошептал Пантелеймон.

― Я назову его Дракончиком, — сказал Сережка. Он совсем перестал бояться темноты. Да разве можно ее бояться, держа в руках настоящий живой огонь!

― Пойдем посмотрим, что с фонариком, — предложил Пантелеймон.

Друзья двинулись к выходу. Втроем: Сережка, Пантелеймон и Дракончик.

На улице, как и прежде, по-весеннему светило солнце. В его свете Дракончик сначала немного потускнел, но затем, словно получив от гигантского огненного собрата дополнительную энергию, разгорелся с новой силой.

На свету Сережка осмотрел фонарик. Так и есть: стряхнулась спираль. Надо ставить новую лампочку, а где взять? Он и так поставил последнюю из запасных. Идти в магазин — далеко, да и денег нет.

― У тебя нет таких? — на всякий случай спросил он Пантелеймона, держа в руках испорченную лампочку. Тот покачал головой:

― Нет. У меня фонарик на светодиодах. Но к нему батареек нет.

― Проблема… — пробормотал Сережка.

И тут Дракончик, точно почуяв неладное, впорхнул в раскрытый фонарь и сел на место лампочки — прямо в фокус отражателя.

― Знает, где он нужен… — растерянно пробормотал Пантелеймон. — В подвале осталось множество неисследованных проходов, масса трещин! Я видел!

― Так пойдем! — вскинулся Сережка. — С Дракончиком нам никто не страшен!

― Да он сам всего боится, — улыбнулся Пантелеймон. — Потому и спрятался.

― Пойдем! — повторил Сережка. — Хоть посмотрим, какой он луч дает.

Луч Дракончик давал сильный и ровный. Только слегка красноватый, в отличие от желтовато-белого света фонаря.

И в его свете сразу как-то по-особенному засветились многочисленные трещины и щели, которые Пантелеймон сразу признал за проходы.

― Ох, сколько их! — ахнул он. — Я и не думал, что столько может быть в одном месте!

― Это все — проходы в иные миры? — судорожно сглотнув, спросил Сережка, которому тоже стали видны выделяющиеся извилистые края расколов и трещин. Иным светом они светились, что ли? Вот как Дракончик помог! Теперь, глядишь, и он, Сережка научится раскрывать проходы. А тогда будет совсем здорово!

Но, несмотря на все старания Пантелеймона, первый попавшийся проход не открылся. И второй — тоже. И третий.

― Вот он, твой Дракончик! — пыхтя, проговорил Пантелеймон, вытирая пот со лба. — Раньше я хоть видел, какой можно открыть, а какой — нет. А теперь все какие-то одинаковые, в его свете… и все проверять надо.

Сережка промолчал.

― Ну ладно, еще одну попробую, — сказал Пантелеймон.

Он подошел к очередной высветившейся трещине, взялся за края — и неожиданно легко распахнул ее. На весь размах рук.

Сережка ахнул и повернулся к нему.

Перед ними расстилалось широкое-преширокое поле. А трава на нем росла низенькая-низенькая. Словно подстриженная, как на английских газонах.

― Похоже на взлетную площадку полевого аэродрома, — произнес Пантелеймон, оглядывая обширное пространство.

― А это — самолеты? — указал Сережка на большекрылых существ, одетых в короткие балахоны и широкие шорты. Существа то и дело вспархивали в воздух, но через несколько мгновений снова опускались на землю.

― Скорее — насекомые, — заметил Пантелеймон.

― Люди-стрекозы! — ахнул Сережка.

Но еще удивительней было то, что каждое насекомоподобное существо в одной из лап-рук — а то и в обеих — сжимало большие разноцветные сачки для ловли бабочек. И шустро размахивало ими из стороны в сторону.

― Что они делают? — удивился Сережка.

― Сачкуют! — сострил Пантелеймон и тут же предложил: — Пойдем, посмотрим. Спросим…

Проход закрывать он не стал. Мало ли что может случиться? Вдруг придется быстро-быстро удирать? Все же это первый его открытый мир, населенный непохожими на человека живыми существами, да к тому же еще и разумными — если додумались до изобретения сачков. Но кто знает, что у них на уме? Вдруг окажутся враждебными человеку — как в американских фильмах?

Ребята направились к перепархивающим с места на место насекомоподобным созданиям. Причем от нетерпения познакомиться сами подпрыгивали на ходу. Жаль, сачков с собой не имели. А то первая встреча землян с "параллельномирянами" прошла бы как нельзя лучше: их бы приняли за своих. Сачок послужил бы пропуском. Мало ли: может, у них тут слет юных энтомологов?

Подходя поближе, мальчишки замедлили шаг, и стали присматриваться: к какому из забавных существ лучше всего подойти?

У каждого ловца имелся излюбленный прием владения сачком. Один косил, словно косой: делал широкие замахи то справа налево, то слева направо, всякий раз поднимая сачок все выше и выше. Пока не достигал наивысшей точки, то есть ставил сачок вертикально. А затем столь же неторопливо опускал его обратно, теми же движениями.

Другой, наоборот, делал судорожные бросковые движения, неожиданно направляя сачок то вверх, то вниз, то вправо, то влево. Глядя на его потешную суетливость, хотелось расхохотаться.

Третий описывал восьмеркообразные фигуры, медленно поворачиваясь на одном месте.

Четвертый шел, сосредоточенно глядя перед собой, и размахивал сачком, будто саблей, наотмашь — то от правого плеча, то от левого.

Пятый… вообще ничего не делал. Сидел неподвижно, выставив оба сачка над головой.

Желтые колпачки слабо надувались легким ветерком, а сидящий время от времени взглядывал вверх. Да иногда вставал и ощупывал обеими руками то один сачок, то второй. А порой засовывал руку внутрь, что-то доставал и прятал в карман.

К нему-то и направились ребята, справедливо рассудив, что если с кем и можно поговорить, так только с ним: никуда не упорхнет от разговора. А за остальными придется гоняться. И неизвестно, удастся догнать, или нет. А то вдруг еще огреют сачком ненароком: не со зла, а не сдержав размах.

― Добрый день! — поздоровался Сережка.

― Да будет удачной ваша охота! — провозгласил Пантелеймон, который, живя на Востоке, нахватался разных вежливых оборотов речи, на которые так щедры восточные люди.

― И ваша тоже! — отозвался насекомоподобный. — А день станет добрым тогда, когда я наловлю много-много капель Силы!

― Какой Силы? — удивился Сережка.

― А вы разве ее не ловите? — в свою очередь удивился насекомоподобный. Хотя вблизи он потерял насекомые черты и больше стал похож на обыкновенного человека. Вот разве что крылья… Но у этого человека они больше напоминали сложенный за спиной прозрачный плащ.

― Мы нездешние, — признался Сережка. — Расскажите, пожалуйста, какую Силу вы ловите?

― И для чего она нужна? — добавил Пантелеймон.

― Как? — удивился ловец Силы. — Вы не знаете, что такое Сила? А что же вы тогда знаете?

― Все остальное! — важно заявил Сережка. — Мы знаем, например, что Земля вращается вокруг Солнца, знаем про круговорот воды в природе, знаем, почему летает самолет…

― И что дважды два — четыре, — добавил Пантелеймон.

― Все это не нужно! — презрительно сказал насекомоподобный и махнул рукой, будто сбрасывая что-то со стола. — Главное — это Сила.

― Сила есть — ума не надо… — пробормотал Сережка.

― Совершенно верно! — подхватил насекомовидный человек. — Если у тебя будет Сила, ты будешь иметь все! Сила все может! Не нужно ни землю пахать, ни рыбу ловить — все за тебя сделает Сила! И накормит, и напоит, и обует, и оденет!

― Что обует, это точно, — пробурчал Пантелеймон. — Смотря только, во что…

― А как она выглядит? — спросил Сережка. — Мы никогда ее не видели.

Насекомовидный с опаской посмотрел на него. Но Сережка вытаращил глаза с таким откровенно-глупым ожиданием — это он умел делать, — что незнакомец решился и полез в карман. Но сначала оглянулся на своих собратьев, продолжающих носиться с сачками по полю, и убедился, что те находятся достаточно далеко.

Из кармана насекомовидный достал несколько крупинок, очень похожих на манную кашу.

― Вот это — Сила? — с удивлением и разочарованием спросил Сережка.

― Да! — гордо произнес насекомовидный. — Это моя Сила!

― А можно, и мы немного половим? — спросил Сережка, которому захотелось попрыгать и побегать с сачком. Тем более что он заметил несколько парящих в воздухе прозрачных шариков, отблескивающих на солнце разноцветными бликами — и решил поймать хотя бы один. Принести сувенир из параллельного мира.

У Сережки вдруг появилась мысль, что нужно начать собирать коллекцию необычных вещей — в память о посещении параллельных миров. Не траву же рвать! Травы и на Земле полно. А таких шариков Сережке нигде не встречалось. А больше ничего подходящего для сувенира поблизости нет. С сачком насекомовидный вряд ли расстанется. Да и что необычного в сачке? Точно с таким Сережка гонялся за бабочками, когда был маленьким. Поэтому кое-какие навыки ловли у него остались.

Насекомовидный внимательно посмотрел сначала на Сережку, потом на Пантелеймона, потом на оба своих сачка. И согласно кивнул:

― Хорошо. Половите. Но с одним условием.

― С каким? — спросили ребята хором.

― Если поймаете частицу Силы, то отдадите ее мне. Ведь сачки-то мои!

― Хорошо, — согласился Сережка, хватая сачок. И тут же решил уточнить: — А вон те блестящие шарики — это не Сила?

― Пфе! — презрительно фыркнул насекомовидный хозяин сачков. — Это пустышки. Они ни на что не годятся! Мы всегда выбрасываем их, если случайно попадутся.

― Понял! — кивнул Сережка. Уж он-то не выбросит! Надо же что-то принести отсюда домой. На память об этом мире.

И лихо заскакал по невысокой траве, размахивая сачком.

Однако поймать летающие пузырьки оказалось не так просто. Они оказались настолько легкими — легче одуванчиковых пушинок, — что разлетались в стороны при малейшем движении, и не позволяли к себе приблизиться.

Напрасно Сережка делал резкие движения, стараясь обмануть непослушные шарики и захватить их: пузырьки не давались.

После каждого броска он останавливался и внимательно осматривал и ощупывал колпачок: не попалось ли хоть что-нибудь? Но сачок оставался пустым. Утешало одно: Пантелеймон тоже пока не смог ничего поймать. А вот местные то и дело что-то вытаскивали из своих. И хотя чаще выбрасывали пойманное, и лишь немногое прятали в карманы, что-то им все же попадалось.

Сережка попробовал копировать их движения. Безрезультатно. А между тем напрыгался и набегался он изрядно.

― Пойдем? — отдуваясь, предложил он также запыхавшемуся Пантелеймону.

― Пойдем, — кивнул тот.

― Хоть бы что-нибудь поймать! — Сережка в последний раз взмахнул рукой, наудачу, ни на что особенно не надеясь. И блестящий шарик очутился в сачке.

― Здорово! — Сережкина рука сжала сетку, чтобы не упустить добычу.

Шарик оказался невесомым. Мало того: он стремился улететь и ощутимо давил на ладонь вверх. И хотя выглядел очень хрупким, но под рукой не сминался, а упруго пружинил.

― Ничего не поймали? — спросил владелец сачков, когда Сережка и Пантелеймон принесли их обратно. Он все время ревниво следил за прыжками ребят, но, видя, что те ничего не достают из сачков, не вмешивался.

― Вот! — Сережка показал зажатый в руке "пузырек".

― Пустышка! — презрительно скривился иномирянин. — Выбрось! Она ни на что не годится!

― Нет, — твердо сказал Сережка. — Я возьму ее себе. На память.

― Из вас никогда не получится хороших ловцов Силы, — еще более презрительно произнес параллельномирец.

― А не очень-то и хотелось! — ответил уязвленный Сережка.

― Вы ничего не понимаете, — насекомовидный усмехнулся. — Сила нужна всем! У нас без Силы нельзя. Без Силы вы пропадете.

― А мы домой вернемся! Там не пропадем! — бросил Сережка через плечо, удаляясь от ловцов Силы.

Друзья возвратились в подвал.

― Пойдем еще? — спросил Пантелеймон.

― Конечно! — согласился Сережка. — Чё мы сегодня видели? Да почти ничего! Давай открой еще что-нибудь.

― Попробую, — согласился Пантелеймон. — Но при свете Дракончика я не вижу, что можно открыть, а что нет…

Поэтому ему снова пришлось безрезультатно перепробовать несколько трещин. Пантелеймон взмок, и попросил Сережку заменить его в открытии очередной.

Сережка, обрадованный доверием, вцепился в указанные Пантелеймоном места, рванул, дернул — но у него ничего не получилось.

― Ты не рви, а тяни, — посоветовал Пантелеймон. — Медленно и аккуратно. Вот так…

Он хотел просто показать Сережке, как правильно ухватиться за края трещины, а вовсе не собирался открывать ее. Но едва взялся за края, как они легко раскатились на ширину рук.

В этот раз они попали прямо на улицу города. По земным меркам — европейского. Но не современного, а средневекового. Дома теснились один возле другого по обе стороны узкой улочки, мостовые и тротуары были выложены грубо отесанным камнем. По улочке шли редкие прохожие и катились еще более редкие повозки, запряженные лошадьми, а то и осликами. К счастью, удаляясь от ребят. И поэтому никто не видел, как те вышли из стены. Ну а если какой ослик и увидел, то вряд ли расскажет об этом хозяину. Не потому, что не умеет говорить — в сказочных мирах животные умеют разговаривать — а со зла: из-за того, что хозяин нагрузил на него слишком много поклажи.

Пантелеймон тихо присвистнул и закрыл проход, пока никто не заметил, как они вышли. Еще не хватало, чтобы их приняли за колдунов! В средние века в Европе с этим было просто.

― Посмотрим немного? — предложил Сережка. — Городов мы еще не видели!

― Давай, — согласился Пантелеймон, оглядываясь на только что закрытый проход и запоминая его расположение: между сходящихся под тупым углом стен, в правой из которых высились массивные дубовые ворота. Левая примыкала к круглой башне.

Друзья двинулись по улице, разглядывая дома и прохожих. Те не оставались в долгу и в свою очередь глазели на ребятишек в невиданной одежде.

― Прямо как в учебниках истории, — произнес Пантелеймон.

― Ага, — согласился Сережка. — Но долго ходить не надо: вечереет. А то вдруг не найдем дорогу обратно…

Но вечерело как-то странно.

― Видишь! — почему-то шепотом произнес Сережка. — Тут нет солнца!

― Да тут и неба-то нет, — отозвался Пантелеймон.

― Нет, я серьезно, — продолжал Сережка. — Смотри: у нас небо голубое, к вечеру постепенно фиолетовеет. А затем становится черным.

― Ну?

― А тут оно какое-то серое…

― Так это облака, — отмахнулся Пантелеймон.

― Нет. Облака пониже. Вон, плывут. Такие же белые, как у нас. А небо — над ними. Серое.

― Так то еще одни облака. Пе… перистые, — вспомнил Пантелеймон. — Или слоистые. А под ними — кучевые. У нас так тоже бывает. Ты просто не обращал внимания.

― Ну, разве что… — протянул Сережка. — Но на облака все равно не похоже!

Они вышли на рыночную площадь. Здесь царило оживление, странное в такое время суток. Потому что хозяева не убирали торговые места, а бойко торговали. И весь товар был какой-то очень уж однотипный: свечи и подсвечники, масляные лампы и просмоленные факелы, пучки лучин и коптилки, плошки с салом и крученые фитили…

На огромных возах везли дрова, хворост, щепу, опилки, древесный и каменный уголь, торф…

― Что это у вас — праздник огня приближается? — спросил Сережка у пробегающего мимо горожанина, прижимающего к груди охапку свечей.

― Какой праздник? — удивился тот, останавливаясь и поправляя растопырившиеся свечи. — Наступает вечер! А за ним — ночь!

― И что же тут такого?

― Как что? Вы что, не местные?

― Нет, мы издалека.

― Понятно, — ухмыльнулся горожанин. — Тогда рекомендую вам как можно быстрее убраться в это ваше далеко. Или скоренько найти надежную гостиницу и переночевать там. Да запаситесь хорошими светильниками! Чтобы хватило на всю ночь.

― А разве ночью у вас не спят?

― Спят. Но не дай бог вам проснуться и открыть глаза!

― Почему?

Горожанин вздохнул. Видимо, ему в первый раз приходилось встречаться с тупыми и непонятливыми пришельцами. Но все же он сжалился над ними и решил объяснить:

― Знаете ли вы, что глаза у людей блестят?

― Да… — недоуменно ответил Сережка. — И что?

― А то, что в глазах у людей находится Свет. Днем ничего страшного произойти не может: света вокруг полно. А ночью его лучше спрятать. И лучше всего свет из глаз прячется в другом свете — например, в свете свечей. Иначе Тьма может высосать его. И вы ослепнете!

― Какая Тьма?

― Которая приходит вслед за Светом.

― А почему у вас нет солнца?

Горожанин поднял на него недоумевающие глаза:

― А что такое солнце? — спросил он.

Ребята опешили. Не знать, что такое Солнце?

Пантелеймон попытался объяснить. В доходчивом для средних веков варианте:

― Ну, это такой круглый диск, что летает по небу. Он излучает свет…

― На небе может быть только один диск, — замотал головой горожанин, — диск Тьмы. Он весь черный. И не просто черный, а черный-пречерный. Он притягивает к себе Свет. И, когда он появляется на небе, начинает темнеть. А когда весь показывается из-за горизонта, наступает ночь.

― Нет, Солнце — яркий светящийся диск! — замотал головой Пантелеймон.

А Сережка, наоборот, решил просветить "средневековца":

― На самом деле Солнце — это большая-пребольшая звезда, огненный шар. Он — источник тепла и света в нашей планетной системе. Вокруг него вращаются все планеты…

― Вы сами не разберетесь со своим солнцем, — нервно засмеялся горожанин. — То оно у вас диск, то шар… У Света не может быть никакого источника, — наставительно произнес он. — Потому что он — Свет. Он светит всегда, и прекратить свечение не может. А Тьма постоянно нападает на него. И похищает его часть. Но Свет вечен! Он везде, всегда и всюду! Везде! Всегда! Всюду! Вечен! — выкрикнул он. И зачем-то огляделся по сторонам.

― Да что же у вас за мир! — вырвалось у Пантелеймона.

― Какой есть, — спокойно произнес горожанин. Как будто только что не выкрикивал лозунги. И ушел. Очень-очень быстро.

― Пойдем отсюда, — заторопился Сережка. — Не нравятся мне эти рассказы о высасывании глаз…

Быстрым шагом они вернулись к месту, откуда вошли в мир. Но вернуться сразу не смогли: из ворот в правой стене вышел хозяин дома за оградой. Он остановился и закурил трубку.

А Пантелеймону очень не хотелось открывать проход при посторонних. Поэтому он решил подождать. И спросил:

― А вы не боитесь, что Тьма высосет свет из ваших глаз?

― Нет, — спокойно ответил горожанин. — Пока я курю трубку, мне ничего не страшно. Огонь в ней не позволит Тьме ничего сделать со мной. А потом я закрою глаза и вернусь домой. А вот вам не мешало бы подумать об убежище!

― А мы тоже вернемся домой, — сказал Сережка.

― А-а, ну, тогда ладно… — кивнул горожанин. Помолчал немного и произнес слегка дрогнувшим голосом: — А я люблю смотреть, как диск Тьмы появляется из-за горизонта. Жутко… и величественно!

Уже потемнело, но черного диска, о котором рассказывал горожанин, еще не было: он скрывался за далекими вершинами гор. Из-за них на небо и наступала чернота.

― Странно, — произнес Сережка, глядя в ту сторону. — У нас небо темнеет равномерно, а здесь…

Он замолчал

― Так вы не здешние? — удивился горожанин. — А почему…

И замолчал тоже.

Из-за горизонта медленно поднимался огромный черный диск. Казалось, будто в небе высверлили здоровенную дыру. На белом фоне диск смотрелся очень мрачно и угнетающе. Его чернота давила. Тонкие нити протягивались от диска в разные стороны, словно паутина от гигантского паука. Они росли, ширились, удлинялись — и вокруг становилось все темнее и темнее. Смотреть на это было страшновато.

Но горожанин взирал на происходящее с равнодушным спокойствием.

― Вот, такова наша ночь, — сказал он.

― А… а свет к вам вернется? — нерешительно спросил Сережка и поежился.

― Конечно! — усмехнулся горожанин. — Как же иначе? Завтра утром…

― Жуткое зрелище, — признался Пантелеймон.

― А мы привыкли, — беспечно ответил горожанин и закрыл глаза. Он выколотил трубку об угол ворот, и, не открывая глаз, удалился, ведя рукой по доскам. Хлопнули, закрываясь, ворота.

― Пойдем скорее, — заторопился Сережка. — А то сейчас у нас Тьма глаза высосет!

― А ты что-нибудь чувствуешь? — спросил Пантелеймон.

― Нет, но… Мало ли… Вроде печет как будто… не пойму.

― Знаешь, у меня, похоже, то же самое, — признался Пантелеймон, шаря по стене в поисках трещины.

― Тогда давай открывай скорее!

Открывать проход пришлось в кромешной темноте. Но когда из раскрывшейся щели ударил свет мечущегося по подвалу Дракончика — он почему-то не захотел последовать за ребятами, и остался в подвале, — оба облегчено вздохнули: они вернулись домой.

― А может, попробуем здесь? — Сережка указал на слегка подмокший участок стены, по которому змеилась одна-единственная трещина. На нее из неприметной дырочки в водопроводной трубе, проходящей под самым потолком, капала вода.

― Мокро! — поморщился Пантелеймон. — Пальцы могут соскользнуть. Долго возиться придется.

― Ну, попробуй! Мне почему-то кажется, что проход тут!

― Ладно, — согласился Пантелеймон.

Он осторожно потянул края трещинки в стороны. И она неожиданно легко раскрылась.

Перед ребятами распахнулось обширное водное пространство. Как будто они смотрели с берега на море, которое долго-долго не хочет становиться глубоким: дно просвечивало сквозь воду на значительном расстоянии от берега. И блики света играли на неровностях дна, мелких волнах… и боках плавающих по мелководью рыбок.

― Во сколько воды из трубы накапало! — произнес удивленный Пантелеймон.

― Да это не из трубы… — протянул Сережка. — Может, наоборот: стена промокла от здешней воды?

Пантелеймон пожал плечами.

― Ну что, пойдем, погуляем по новому миру? — спросил он. — До берега далековато. По воде шлепать придется. Не простудишься?

― Да тут мелко! — загорелся Сережка. — Посмотри, дно рядом! И камни из воды торчат! Можно с камня на камень прыгать!

― Неслабые камушки, — согласился Пантелеймон. — По таким не попрыгаешь. Валуны.

Он высунул голову в открытый им мир.

― И проход наш в таком же валуне открылся… И ветер теплый дует. А вода… — он наклонился из раскрытого прохода и опустил пальцы в море, — тоже теплая.

― Пошли! — загорелся Сережка. — Разуемся — и босиком! Местные, вон, гляди, гуляют… Рыбу, наверное, ловят. Руками.

И действительно: по мелководью, не глубже чем по колено, прогуливались местные жители, похожие на больших лягушек. Время от времени они приседали и шарили в воде. И, поднимаясь, порой прятали что-то в подвешенные на поясе большие мешки. Но рассмотреть, что они прячут, не удавалось.

― Чего это они? — спросил Пантелеймон.

― Пропитание, должно быть, собирают. Рачков всяких, ракушки. Может, мелких рыбешек ловят. Здесь еды для них полно — вон сколько мелочи плавает!

― А может, жемчуг ищут? — предположил Пантелеймон.

― За жемчугом нырять нужно! — замотал головой Сережка.

― А вон те ныряют! — указал Пантелеймон на аборигенов, плавающих довольно далеко от берега. Время от времени они ныряли и долго не показывались на поверхность.

― Ну, те, может, и жемчуг ищут, — согласился Сережка.

Над морем летали и кричали белые чайки. Они часто спускались к воде и порой ныряли. Но эти точно вылавливали мелкую рыбешку: она трепыхалась у птиц в клювах.

Оставив обувь в подвале, ребята спрыгнули в теплую воду и зашагали к аборигенам.

― Осторожней! — предупредил Сережка Пантелеймона, глядя под ноги. — Тут попадаются ямы!

― Вижу, — буркнул тот. — Ямы темнее!

Шлепая по воде, друзья добрались до первого аборигена. Тот влез по пояс в широкую яму и обшаривал стенки.

― Добрый день! — поздоровался Сережка.

― Удачной ловли! — добавил Пантелеймон.

На приветствие Сережки лягушкочеловек никак не отреагировал, а на добавку Пантелеймона расплылся в улыбке, отчего широкий лягушачий рот стал еще лягушачее.

― Спасибо! — прошлепал он толстыми губами. — А вы почему не ловите?

― А мы не умеем, — признался Сережка.

― И не знаем, что ловить, — добавил Пантелеймон. — Мы нездешние.

― О-о! Плохо же вам придется в нашем мире, — печально произнес лягушкочеловек.

― Это почему? — спросил Сережка.

― Потому что в нашем мире может жить только тот, кто умеет ловить.

― А что ловить-то? Уточните. Рыбу, что ли?

― Зачем рыбу? Силу.

― Ты смотри, — Сережка толкнул Пантелеймона локтем в бок. — И эти Силу ловят. А ведь мир совсем другой.

― Ну… не совсем, может быть, — нерешительно протянул Пантелеймон. — Солнце похожее. Может, местность другая?

― А какая она, Сила? — обратился Сережка к инопланетянину. — Покажите!

Прежде чем полезть в карман, лягушкочеловек вылез из ямы. И оказался ростом вровень с Пантелеймоном и Сережкой. И протянул на ладони крохотную крупинку:

― Смотрите. Но в руки не дам!

― По-моему, точно такая же, — заметил Сережка.

― По-моему, тоже, — согласился Пантелеймон.

― А где можно ее ловить? — спросил Сережка.

― Да где угодно, — пожал плечами инопланетянин. — Где найдете свободную яму, там и ищите.

Ребята отбрели в сторону, к большому плоскому камню. Возле него как раз находилась глубокая яма.

― Искупаемся? — предложил Пантелеймон. — Когда еще у нас в речке вода нагреется.

― А Силу ловить?

― Да на что она нам сдалась! Сейчас искупнемся — и домой.

― Давай, — согласился Сережка.

Сложив одежду на камень, они окунулись в воду. Вода была теплая и прозрачная. Мелкие рыбешки испуганно отплывали в сторону, рачки прятались в норки и расщелины в камне.

― А тут тоже можешь проход открыть? — отфыркиваясь, спросил Сережка, кивая на растресканный камень.

― Можно попробовать… — лениво согласился Пантелеймон, — только не стоит.

― Почему?

― Если мы из этого мира уйдем в еще один, а потом еще и еще… Представляешь, что будет? Заблудиться ничего не стоит!

― Да-а… Ну, тогда не надо… Хорошая водичка!

― Ага. Поплаваем еще?

― Не, я вылезаю.

Сережка выбрался с глубины и принялся бродить по мелководью. Что бы взять на память? Ракушку? Они точно такие же, как и дома. Рыбешку поймать? То же самое. Так ее еще попробуй, поймай. Камушек? И камушки везде одинаковые. А это что?

В небольшом углублении каменного валуна, омываемом набегающими волнами, лежал прозрачный шарик. Почти такой же, какой Сережка поймал сачком в "воздушном" мире.

Сережка сначала подумал, что тот же самый — выпал из кармашка, когда Сережка раздевался. Но вспомнил, что тот шарик стремился улететь, и поэтому пришлось застегнуть клапан кармашка на пуговицу. А из застегнутого кармашка шарик ни за что не выпадет!

К тому же этот шарик, едва Сережка поднял его, ощутимо потянул руку вниз.

"Может, это Сила и есть? — подумал он. — Надо спросить у местного…"

― Эй! — крикнул он, поднимая руку. — Это не Сила, нет?

Лягушкочеловек мельком взглянул на шарик.

― Выбрось! — сказал он. — Это водяной камушек. Тут много таких. Они ни на что не годятся. Их даже есть нельзя.

"Вот это и хорошо, — подумал Сережка. — Годятся! В качестве сувенира. Шарик из воды — и не растекается! Вот это сувенир так сувенир!"

Пантелеймон тоже закончил купание и вылез на камень.

― Пошли домой, — предложил он. — Искупались — и хватит.

Вернувшись в подвал и закрыв за собой проход, Пантелеймон принялся рассматривать трещинку на соседнем участке стены, рядом с мокрой полосой.

― Да ну ее! — потянул его за рукав Сережка. — Сейчас откроешь ее, а там — тот же самый мокрый мир. И те же жаботики по лужам плещутся! Давай лучше вот эту!

― Ну и что? — спокойно ответил Пантелеймон. — Мне интересно узнать: если в нашем мире трещины близко расположены, насколько близко находятся параллельные миры? Если открывать соседние щели, где очутишься?

― Так они же параллельные! — возразил Сережка. — Значит, рядом и находятся. Расстояние тут не играет роли.

― А где они вообще помещаются? Во Вселенной?

― Ну-у… — Сережка замолчал, обдумывая неожиданный вопрос и вспоминая все, что он когда-либо читал о параллельных мирах.

Пантелеймон ухватился за края трещины, потянул… — и перед ним неожиданно легко распахнулся квадратный лаз, в который тотчас же просунулся здоровенный мясистый лист какого-то растения.

― Ты смотри! — ахнул Сережка. — Что это?

― Спроси что-нибудь полегче, — ответил Пантелеймон. — Я и своих-то земных растений не знаю, а уж инопланетные…

― Ну и ладно, — кивнул Сережка. — Я потом разберусь и сравню с нашими…

Он отодвинул в сторону толстый лист и шагнул на землю.

Пантелеймон последовал за ним.

Растения росли, как попало, в живописном беспорядке, вперемешку, не рядами и не на грядках.

По привычке Пантелеймон, выйдя из распахнутого отверстия, оглянулся: как оно выглядит с этой стороны?

Здесь отверстие раскрывалось в обломанном бурей толстенном, но подгнившем дереве. По обе стороны ствола расстилалось распаханное поле. Вернее, взрыхленное. И по нему переползали черно-коричневые существа с шестью конечностями.

― Ого! — вырвалось у Пантелеймона. — Люди-жуки!

Сережка обернулся. Он рассматривал растения и прикидывал: сгодится оно в качестве сувенира или нет? Для друзей-юннатов, пожалуй, подойдет: такого они не видели. А для остальных?

― Ну и ну! — воскликнул он. — Подсечная система земледелия? Как в истории древнего мира!

― Возможно, — согласился Пантелеймон. — А может, они сожрали растения с половины поля?

― Нет, — возразил Сережка, — иначе бы толклись здесь, где растений больше, а не там. Что-то сажают.

― А, по-моему, просто землю роют, — присмотревшись, заметил Пантелеймон.

― Так давай подойдем поближе, и посмотрим, — предложил Сережка.

Идти по взрыхленной почве оказалось делом не совсем приятным: земля засыпалась в сандалии. И поэтому приходилось ногу ставить всей подошвой, вертикально.

― Идем, как Майкл Джексон, — пробормотал Пантелеймон. — Лунная походка.

― Лунная не такая, — возразил Сережка.

― Да? А я думал — такая. На Луне тоже почва рыхлая и много пыли.

― А ты там был? — с завистью спросил Сережка.

― Нет. Там же нет воздуха. А то, думаю, легко можно отыскать проход и на Луну.

Подойдя поближе, ребята увидели, что странные черно-коричне­вые существа на самом деле не жуки, как показалось вначале, а самые обыкновенные люди. Ну разве что ладони у них пошире, а руки — погрязнее. А то, что выглядело как вторая пара рук — из-за чего ребята их приняли за жуков, — оказалось не чем иным, как продолговатыми мешками, притороченными к поясу.

Судя по лицам, здесь в основном трудились весьма юные создания. Лишь некоторые из них выглядели постарше Пантелеймона и Сережки.

― Здорово, землерои! — провозгласил Пантелеймон, подходя поближе к копошащимся в земле ребятишкам. — Чем занимаетесь?

― Дурак, что ли? — ошарашил его ответом ближайший "жук"-землерой. — Или вчера на свет появился?

― Нет, сегодня, — честно признался Пантелеймон, ничуть не обидевшись на слово "дурак". — Раньше меня здесь не было.

Парнишку сразило откровенное признание, и он пробормотал:

― Силу ищем… Не знаешь разве?

― Ты смотри, и эти Силу ищут! — изумился Пантелеймон, оглядываясь на Сережку.

Тот только хмыкнул.

― А можно и нам попробовать? — спросил Пантелеймон.

― Пробуйте! — усмехнулся мальчишка, утирая грязной ладонью не менее грязное лицо. — Поле большое, на всех хватит.

― Да вы же его полностью перерыли!

― Расчистите — и копайте! — мальчишка указал на двух парнишек, с хрустом выдирающих из земли толстые зеленые стебли.

― А я думал, вы их тут выращиваете! — разочарованно протянул Сережка.

― А зачем выращивать? — недоуменно посмотрел на него мальчишка.

― Чтобы есть. Едите же вы что-нибудь?

― Зачем есть, когда есть Сила?

Сережка ничего не понял и присел на корточки, опустив руки в землю. Земля оказалась рыхлой и мягкой, словно пух. Держать руки в ней было очень приятно. "А как хорошо чувствовали бы себя в ней семена разных растений! — подумал Сережка. — Они бы сразу начали прорастать! А эти обормоты ничего не сажают…

― Только учтите, — предупредил парнишка, — вы собираетесь копать на моем участке! Поэтому если что найдете, оно станет моим!

― Ладно, ладно, знаем! — отмахнулся Пантелеймон. Вырывать толстенные растения с корнем ему совсем не улыбалось.

Сережке — тем более: его юнонатуралистическая душа пылала негодованием при виде порчи зеленых насаждений.

― Хоть бы узнать, что такое Сила! — произнес он. — Я что-то совсем не рассмотрел те икринки, что нам тот лягушонок показывал. А то ищем вслепую…

И вдруг пальцы наткнулись на что-то плотное и круглое. И проворно вытащили его из земли.

Это был шарик. Идеально круглый шарик, но из-за налипших частичек земли кажущийся немножко шершавым.

― Сила! — не удержался Сережка.

Он имел в виду совсем другое — то, что ему в третий раз попадаются шарики. Один — воздушный. Второй — водяной. И вот третий — земляной. Как три богатыря…

Но парнишка сразу вскинулся:

― Где, где Сила! Давай сюда! Это моя земля, моя Сила!

― На! — Сережка сердито сунул ему шарик.

― Тьфу! — плюнул мальчишка и оттолкнул Сережкину руку. — Собираешь всякую ерунду!

― А что это такое?

― Не знаю. Какашка, наверное… засохшая, — и мальчишка захохотал, довольный собственной шуткой.

Но Сережка не поддался на провокацию и, тщательно очистив и сдув частички земли, сунул шарик в карман — туда, где лежали воздушный и водяной.

― Пойдем? — спросил он Пантелеймона — Тут, по-моему, делать нечего. Копаемся в земле, как кошечки… Ты нашел что-нибудь?

Пантелеймон молча покачал головой и поднялся:

― Пошли! А то эти любители зеленых насаждений скоро доберутся до нашего прохода.

― Пока, землерой! — кинул через плечо Сережка.

Друзья беспрепятственно добрались до раскрытого прохода и влезли внутрь.

― Вообще-то надо закрывать его за собой, — заметил Пантелеймон, задвигая стены на место. — Но я иногда боюсь: вдруг он не откроется оттуда?

― В городе-то средневековом открылся, — напомнил Сережка. — Где диск тьмы…

И поежился от неприятного воспоминания.

― Тогда я как-то не подумал о возвращении, — признался Пантелеймон. — Больше хотелось скрыть вход от чужих глаз.

― А если в наш мир кто-нибудь влезет? — предположил Сережка. — Через открытую дверь? Что тогда?

― Тогда лучше вообще никуда не ходить! — отрезал Пантелеймон. — Или будем закрывать за собой.

― Не-ет, — протянул Сережка. — Ходить интересней! Будем закрывать. Давай еще куда-нибудь попробуем! Хотя бы сюда!

И указал на очередную трещину. И остановился.

― Ты смотри, сквознячок, — сказал Сережка, поднося ладонь к тонюсенькой щелке. — Откуда бы ветер дул?

― Да это же проход! — ахнул Пантелеймон. — Полуоткрытый.

Он живенько подцепил кончиками ногтей края щели и потянул в стороны.

И вместо скучной серой стены перед ребятами распахнулась широкая равнина.

По которой прямо к ним скакали всадники. Нет… кентавры! Удивительно выглядели человеческие торсы, плавно переходящие в лошадиные тела. В руках многие кентавры держали копья и дротики, а некоторые — луки и стрелы.

― Здорово! — привычно выразился Сережка, спрыгивая на землю.

Пантелеймон последовал его примеру, но тут же вновь впрыгнул обратно и потянул за собой Сережку:

― Назад!

Ничего не понимающий Сережка неохотно подчинился.

Пантелеймон ухватил за края трещины, распахнутой на ширину рук, и дернул на себя изо всех сил. Трещина с шумом захлопнулась. Но за мгновение до этого из нее вылетела стрела, и, просвистев в сантиметре от головы Пантелеймона, вонзилась в подушку старого дивана.

― Ничего себе! — выдохнул Сережка.

― Поздно я спохватился… — переводя дух, сказал Пантелеймон. — Смотрю — вроде атакуют кого-то. Но не подумал, что нас…

― Вряд ли… — протянул Сережка. — Наверное, там кто-то еще был, позади выхода. С кем они воевали…

― Пошли наверх, — предложил Сережка. — Надоело в подвале… А ты хорошо трещину закрыл? А то сквозь нее свистело…

― Пошли, — легко согласился Пантелеймон. — Хорошо закрыл, проверь сам: сейчас не свистит.

― Но кто мог приоткрыть вход? — задумчиво спросил Сережка.

― А может, он сам? — предположил Пантелеймон. — Расшатался… Или давно был открыт.

Ему не хотелось думать, что кто-то еще, кроме него, может открывать пути в параллельные миры. И… он же разговаривал с ребятами во дворе на эту тему, предлагал попутешествовать. Но никто не принял его предложение всерьез, только Сережка… Значит, проход открылся сам. Наверное, так тоже бывает.

Сжимая в руках фонарик, Сережка вышел из подвала и вздохнул полной грудью.

― И все-таки на солнышке лучше, — сказал.

― Ага, — согласился Пантелеймон. — И Дракончику тоже.

Дракончик немного потускнел, работая лампочкой в фонарике и освещая темный подвал, и потому сначала стал почти незаметен на солнце. Но затем, словно получив от гигантского собрата дополнительный заряд энергии, разгорелся с новой силой.

Энергия переполняла его. Он выскочил из фонарика, подлетел к стволу шелковицы и запорхал вокруг и вверх-вниз, словно что-то разыскивая.

Помня о способности Дракончика высвечивать проходы в стенах, друзья смотрели на его движения с любопытством.

И вдруг Дракончик опустился прямо на ствол!

― Интересно! — произнес Пантелеймон. — Я еще никогда не открывал проходов в живых деревьях! Неужели они есть?

Он подошел к стволу и принялся внимательно его рассматривать.

― Но ты же видишь — Дракончик что-то нашел, — указал на ствол Сережка.

― Да, вот трещина, — удивленно произнес Пантелеймон.

― Открывай! — попросил Сережка.

― А может, сходим домой, поедим? — оглядываясь на дом, спросил Пантелеймон. — Купание нагоняет аппетит…

― Потом! — отмахнулся Сережка. — А то Дракончик улетит! То все время с нами летал, а теперь как прилип. Вдруг он может не только высвечивать проходы, но и самостоятельно летать сквозь них?

Пантелеймон хмыкнул и возвратился к дереву. Просунул кончики пальцев в разводы коры и принялся растаскивать в стороны.

И из раскрываемой в стволе трещины вырвался яркий сноп света. Дракончик даже поблек в его лучах.

"Как в подвале, — испуганно подумал Сережка. — Опять дракон?"

Но свет струился ровный, дневной, солнечный.

Проход раскрывался с трудом. Пантелеймон еле растаскивал края.

― Давай попробуем вдвоем! — оглянулся он на Сережку

― Давай! — согласился тот. — Ты за тот край, а я за этот!

Лаз открывался небольшого размера, овальный. На высоте полуметра от земли. И открывался по-особому, не так, как на ровной стене. Здесь кора дерева тянулась за раскрывающимся окном, как жевательная резинка за пальцами. И поэтому ствол немного расширялся, словно дерево росло в толщину прямо на глазах.

Сережка боялся, что Дракончик скользнет внутрь, едва проход появится. Много ли надо малому огоньку? И щелочки хватит!

Но язычок пламени продолжать дрожать на краю отверстия, словно всплескивая маленькими крылышками. И не двигался с места, чего-то дожидаясь.

― Фф-у! — Пантелеймон отнял руки от ствола шелковицы и отер пот со лба. — Хватит, тяжело! Попробуем пролезть.

И тогда Дракончик скользнул внутрь. Он лишь на мгновение завис в воздухе и закачался вперед-назад, словно приглашая войти.

Сережка, не долго думая, полез в образовавшееся дупло — снаружи отверстие выглядело именно так. Вот разве что светилось изнутри, как будто в дупле жили птички и включили электричество.

Пантелеймон не ожидал такой прыти от Сережки, он хотел немного отдохнуть. Но Сережка опасался за Дракончика: вдруг тот исчезнет бесследно!

Пантелеймон не стал бросать друга на произвол судьбы, и полез следом. Но предварительно прикинул: с большой ли высоты придется прыгать? Оказалось, нет: до поверхности иного мира оставались те же самые полметра, что и здесь.

Очутившись на твердой земле, он обернулся и посмотрел на темный овал входа. Тот висел над землей, раскрываясь полутемной пещерой в высоком гладком камне, похожем на торчащий кверху большой палец с обломанным ногтем.

Требовалось закрыть вход — на всякий случай, чтобы никто не заинтересовался неожиданно появившимся дуплом в стволе старой шелковицы и не полез бы за ними следом. Теперь, после мира без солнца, Пантелеймон уже не боялся закрывать проходы за собой, оставаясь в параллельном мире. Он знал: однажды открытый проход открыть второй раз намного легче.

Потом покрутил головой, запоминая ориентиры: справа возвышается черный остроконечный пик, слева — раскидистое дерево. Неподалеку — выступающий из травы полукруглый камень, словно панцирь черепахи. А поодаль — еще один камень, побольше. Теперь найти место будет проще.

А заодно и отметил, куда побежал друг.

Сережкина спина мелькала далеко впереди, и Пантелеймон устремился следом. Куда-то приведет их Дракончик? А может, просто устал сидеть взаперти в тесном фонаре, и теперь резвится? А нагуляется — запросится назад, в фонарь?

Но Дракончик летел ровно, точно к известной цели.

Пантелеймон бежал вслед за Сережкой, не забывая поглядывать по сторонам и запоминать пройденный маршрут.

Бежать пришлось по низенькой травке, подстриженной зубами пасущихся поодаль диких коз и овец. Завидев ребят, животные прекращали жевать, поднимали головы — и сердито блеяли вслед. Дескать, нечего мчаться куда-то, сломя голову. Самая вкусная трава — тут. Присоединяйтесь!

Затем бежать стало немного легче: Дракончик вывел ребят на тропинку.

Тропинка повела их вверх, по склону огромной горы, поднимаясь все выше и выше, петляя между громадных каменных валунов и торчащих из травы острых скальных обломков.

Свернув за очередной валун, ребята остановились: огонек привел на живописную полянку, сплошь усаженную цветами.

Тут Дракончик выбрал самый высокий стебелек и устроился на нем.

И стебелек, несмотря на то, что был высохший, не вспыхнул жарким пламенем.

― Чего ты убегал? — запыхавшись, наклонился к нему Сережка. — Иди сюда!

Он протянул Дракончику ладонь. Но тот остался на стебельке. Вцепился остренькими коготками — и не двигался с места.

Сережка в растерянности оглянулся на Пантелеймона:

― Может, поищем проход здесь? — нерешительно произнес он.

― А может, лучше вернемся по своим следам? — предложил Пантелеймон. — Пока трава не распрямилась? Сейчас просто найти то место. Потом будет сложнее. Он что, тебе очень нужен, этот огонек?

― Я ему нужен… — неуверенно произнес Сережка.

― Вот-вот. Потому-то он и не пошел к тебе в руки. Может, он домой вернулся. И ему больше никуда не надо.

― Но… ты же сам говорил, что в той трещине, в подвале, был дракон. Может, огонек выскочил из пасти дракона? — нерешительно проговорил Сережка.

― А если он убегал от дракона? — резонно предположил Пантелеймон. — И вовсе не является частицей его пламени?

― Да? — такого варианта Сережка не предполагал.

― И вообще: для чего он тебе? — продолжал Пантелеймон.

― Ну-у… живой огонь… все-таки. Интересно. И… зачем-то же он нас сюда привел?

― Куда — сюда?

― А вот… — Сережка обвел руками поляну.

Но Дракончик, словно испугавшись его жеста, сорвался с места и снова куда-то полетел.

Ребятам ничего не оставалось, как последовать за ним.

Огонек вновь замелькал между скалистых обломков. Они немного напоминали зубы чудовищного зверя, слегка изъеденные кариесом.

Сережка торопился за огоньком, боясь потерять его из виду среди нагромождения скал. Но быстро бежать не получалось: едва Сережка пытался перейти на бег, как начинал задыхаться.

Пантелеймон быстро догнал обоих. Ему было немного легче: он долго жил с родителями на высокогорной заставе и поэтому немного привык к разреженному воздуху. И сказал:

― Не торопись. Видишь, он ожидает тебя.

И действительно: Дракончик словно притормаживал у высоких скал, где дорога раздваивалась, и можно было заблудиться.

Свернув за очередной каменный поворот, Сережка остановился. От удивления. Во-первых, перед ним открылось обширное пространство, и сначала требовалось осмотреться, куда бежать. Потому что вся земля была усыпана острыми каменными обломками. А во-вторых — и это самое главное — от одного камня к другому перемещались два странных существа. Подойдя к очередному, они склонялись над ним, ненадолго задерживались — и двигались дальше.

Один из двоих походил на лешего: весь в свисающих лохмотьях неопределенного цвета.

― Маскировочный костюм "леший", — прошептал Пантелеймон. — Применяется для экипировки снайперов в лесу.

― А где здесь лес? — недоуменно посмотрел на него Сережка. — Мы же в горах! Откуда тут леший?

Пантелеймон не ответил. Взглянув на спутника "лешего", он не сдержал удивления:

― А второй-то, второй!

Второй выглядел еще живописнее. Он напоминал гирлянду прозрачных воздушных шариков. Но, несомненно, являлся живым существом: перемещался вслед за "лешим", но не как привязанный, и не копируя движения, а абсолютно самостоятельно. Он мог, например, остановиться, когда "леший" двигался, отойти в сторону, а затем вернуться.

― Подойдем? — прошептал Сережка.

Пантелеймон пожал плечами:

― Дракончик-то остановился, — продолжал Сережка. — Значит, привел нас, куда надо.

Но ребят уже заметили: "леший" повернулся в их сторону, остановился, что-то сказал своему спутнику… и тот поплыл по воздуху, неловко загребая верхними конечностями.

― Лошарик… — пробормотал Пантелеймон.

"Леший" тоже пошел вслед за "лошариком".

Когда они приблизились, ребята увидели, что "леший" — такой же мальчишка, как и они. Даже, может, чуть помладше.

Его лохмотья оказались настоящими лохмотьями — лоскутным одеянием, трепетавшим от дуновения любого ветерка. А ветерков в здешних местах водилось множество: они дули из-за каждого каменного клыка, из-за каждой скалы, из каждой щели.

― Меня зовут Лессчик, — произнес мальчишка-"леший", прижимая руки к груди. Здороваться рукопожатиями в этом мире, похоже, было не принято.

― А меня зовут Сережка, — сказал Сережка.

― А меня — Пантелеймон.

― А это кто? — спросил Сережка, указывая на гроздь воздушных шариков, замерших рядом с ними.

― Это мой Воздушный. Я попросил его сопровождать меня в горы, — махнул рукой Лессчик. — А где ваши Воздушные?

И Лессчик закрутил головой.

Ребята переглянулись.

― А зачем он нужен? — осторожно спросил Сережка.

― Как зачем? — удивился Лессчик. — А дышать? Вы разве не дышите? Здесь, в горах, мало воздуха. Вот мы и берем с собой Воздушных… — Воздушный недовольно качнулся. Лессчик оглянулся на него и поправился: — то есть, просим пойти с нами. Дай дыхнуть! — повернулся он к Воздушному. — Пожалуйста!

Тот протянул ему пузырчатую руку.

"Как для поцелуя", — подумал Сережка.

Лессчик приник к шарику ртом, сделал несколько вдохов — и лицо его порозовело.

― Подышите и вы, — предложил он.

― А… он не обидится? — спросил Сережка.

― Что ты! — засмеялся Лессчик. — Они ведь тем и живут. Если бы ими не дышали, зачем бы они были нужны?

― А он… живой? — спросил Пантелеймон и тихонько прикоснулся к руке Воздушного.

― Конечно! Они и разговаривать могут… только не любят.

― Я сстессняюссь… — неожиданно прошептал Воздушный. — И меня зсзовут СссШшшВссс… Дышшшите… не бойтесссь… воздуххх чиссстый…

Пантелеймон прикоснулся губами к, казалось, прочной пленке пузыря-руки Воздушного. И она словно растаяла от прикосновения — строго в том месте, где прикоснулись губы…

И в легкие потек чистый, вкусный, ароматный воздух.

Сделав несколько вдохов, Пантелеймон оторвался от Воздушного и кивнул Сережке:

― Попробуй! Здорово!

Тот осторожно взял вторую пузырчатую руку и подышал.

― Спасибо, СссШшшВссс… — прошептал он. И как ему удалось запомнить такое имя! Впрочем, память у него была хорошая.

Воздушный растерялся: закачался в воздухе.

― Ты благодаришь? Меня? За что?

― За то, что ты дал подышать, — серьезно произнес Сережка. — И за то, что в тебе… у тебя… такой вкусный воздух.

Воздушный растрогался едва ли не до слез — если бы смог, то заплакал бы. Но Воздушные никогда не плачут.

― А что ты здесь делаешь? — спросил Пантелеймон у Лессчика.

― Как? — Лессчик растерялся.

Он переводил взгляд с Сережки на Пантелеймона и обратно. Оглядывал с головы до ног и с ног до головы, особо задерживаясь на карманах, и, было видно, ничего не понимал.

― Разве вы не собираете Силу? — наконец-то сказал он.

― Силу? — в свою очередь переспросил Пантелеймон. — И вы тоже? Какую Силу?

― Обыкновенную.

Пантелеймон посмотрел на Сережку. Сережка — на Пантелеймона.

― А может, она у них другая? — пожал плечами Пантелеймон.

И тогда Сережка решил пойти на хитрость:

― А какая она? — вкрадчиво спросил он. — Покажи!

Лессчик неожиданно растерялся:

― Только… вы ее у меня не отнимайте… пожалуйста, — жалостливо попросил он. — Мне она очень нужна.

Он замолчал. Потом нерешительно произнес:

― А может… а может, вы дети барона?

― Да ты что! — возмутился Пантелеймон. — Ничего мы у тебя не отберем! Нам она не нужна.

― У нас своя есть! — добавил Сережка и расправил плечи, чтобы показаться мощнее и значительнее.

― Ну, хорошо, — сдался Лессчик. Он порылся в своих многочисленных лохмотьях, нащупал там потайной карман — и достал оттуда маленькую блестящую капельку. — Вот.

Его ладошка слегка дрожала. И поэтому капелька переливалась в лучах солнца, бросая в разные стороны искорки света.

― И все? — разочарованно спросил Сережка. — А что с ней можно сделать?

― Все! Все, что угодно! — заявил Лессчик, радостно пряча капельку обратно в потайной кармашек. — Тот, у кого много Силы, может сделать все, что захочет.

― Ну, уж так и все? — усомнился Пантелеймон.

― Все! — решительно подтвердил Лессчик. — Хочешь — дом построишь… или целый дворец. А то и замок. Хочешь — подчинишь себе всех, кто не имеет Силы. Как маги-бароны: у них много Силы, и они всех подчиняют.

― Как — кто? — не понял Сережка.

― Как маги-бароны, — повторил Лессчик.

― А почему их так чудно называют? — засмеялся Сережка.

― Смешного тут ничего нет, — вздохнул Лессчик. — Когда человек накапливает много силы, он становится магом…

― Сам становится? — уточнил Сережка. — Или Сила делает его магом?

― Не знаю я, — дернул плечом Лессчик. — Знаю, что как-то становится. То ли потому, что много Силы накопил, то ли еще почему-то…

― Ну, а потом? — спросил Пантелеймон.

― Что потом? — посмотрел на него Лессчик.

― Когда человек стал магом, что он делает?

― Как что? Что хочет!

― А что он хочет?

― Хочет, чтобы ему все подчинялись, — неуверенно произнес Лессчик.

― И подчиняются? — прищурился Пантелеймон.

― Подчиняются, — кивнул Лессчик.

― А зачем? — не понял Пантелеймон.

― Что "зачем"?

― Зачем подчиняются?

― Да потому, что у магов-баронов много Силы. И они могут заставить других делать все, что им придет в голову.

― А что им приходит в голову? — спросил Сережка.

― Ну… например, заставить людей собирать Силу…

― Значит, маги-бароны собирают Силу для того, чтобы заставить людей собирать Силу? — засмеялся Сережка.

― Не только, — возразил Лессчик. — Еще чтобы воевать друг с другом…

― А для чего воевать?

― Да чтобы больше Силы добыть! И чтобы свою сохранить…

― Тратить Силу на то, чтобы добыть или чтобы сохранить? — раздумчиво произнес Сережка. — Не понимаю…

― Вот потому-то ты и не маг-барон, — заметил Лессчик. — Они постоянно спорят: у кого Силы больше. Воюют из-за этого же. Соревнуются… меряются Силой… а потом снова воюют.

― А ты для чего собираешь Силу? — спросил Пантелеймон. — Тоже хочешь стать бароном?

― Да ну! Куда мне! — начал отнекиваться Лессчик. Но по глазам его было видно: хочет. Очень хочет. Поэтому он сознался: — Столько Силы мне никогда не собрать. Хотя бы немножко: одежду справить, дом родительский подновить. А то и свой построить! Жениться-то надо будет, — протянул он.

― А сколько же тебе лет, что ты собираешься жениться? — спросил Пантелеймон.

― Двенадцать, — вздохнул Лессчик. — А что? Пока насобираю Силы, сколько нужно, как раз время жениться и пристанет. Если… если, конечно, маги-бароны раньше не отберут.

― Маги? — нахмурился Пантелеймон. — А они что, у детей отбирают?

― Они у всех отбирают, — вздохнул Лессчик. — Чуть узнают, что у кого-то Сила появилась — сразу отбирают. Боятся, чтобы люди сильнее них не стали.

― Вот гады! — вырвалось у Сережки. И кулаки его сжались.

― Гады не гады, а отбирают, — снова вздохнул Лессчик.

― А давай, мы тебе поможем? — предложил Пантелеймон. — Пособираем для тебя Силу.

― Ты только покажи, где ее искать! — поддержал друга Сережка.

Лессчик поразился:

― Вы что, серьезно хотите мне помочь?

― Ну да, — пожал плечами Пантелеймон. — А что тут такого?

― Да ничего, в общем… Спасибо!

― Ты только покажи, где ее искать, — попросил Сережка.

Лессчик согласился:

― Она может быть где угодно, — пояснил он. — В самых разных местах: под камнями, в чашечках цветков, в ямках в земле…

― Понятно! — кивнул Пантелеймон.

― Поэтому надо раздвигать траву, приподнимать камни, заглядывать в цветки…

Ребята разбрелись по усыпанному камнями склону и принялись за работу: переворачивали камни, раздвигали траву, заглядывали в чашечки цветков… Но ничего не находили.

Воздушный летал от одного к другому, давая подышать собой каждому. Без него осилить тяжелую работу по переворачиванию камней было бы невозможно.

― Пособрали, наверное, все, — пыхтя над очередным камнем, произнес Лессчик. — Сюда ведь много народу ходит. В горах Силы больше всего.

― А в каких других местах Сила бывает? — спросил Сережка. Он увидел, как Лессчик примеривается к заведомо неподъемному для себя камню, и решил помочь, чтобы новый знакомый не надорвался. — Давай вместе! Пантелеймон, иди сюда?

― Что?

Лессчик был поражен.

― Как? Зачем? — забормотал он. — У нас так не принято! Каждый забирает Силу себе! Ведь если несколько людей найдут одну каплю Силы, им придется ее делить! А как?

― Одному одну каплю, другому — другую, — предложил Сережка.

― Нет! — возразил Лессчик. — Так не пойдет! Каждый захочет первым взять каплю себе, чтобы сразу стать сильнее. Никто не захочет ждать! Поэтому мы ходим за Силой поодиночке.

― А если разделить каплю пополам?

― Она не делится! Ее можно только складывать! — возмущено произнес Лессчик.

― Но мы ведь решили помочь тебе? Почему бы не поработать вместе? — рассудительно произнес Пантелеймон. — Нам Сила не нужна. В нашем мире ее нет.

― Потому и не нужна, что нет, — возразил Лессчик. — А если бы она у вас была, то все за ней гонялись бы!

― Да нет, у нас… — начал Пантелеймон и махнул рукой: — Ладно. Это очень долго объяснять. Давай, беремся! Все, что найдем — тебе, Лессчик. Мы же договорились!

Лессчик промолчал. В подобной ситуации он оказывался впервые.

Втроем они обступили камень, который выбрал Лессчик, ухватились за края, и, упираясь, перевернули, поставив на ребро.

― Ух, ты! — Лессчик не смог сдержать восторг: под камнем, в небольшой ямке, лежала здоровенная капля — нет, каплища! — Силы, слегка приплюснутая собственным весом, сияя изнутри ровным белым светом. — Вот это да! Вот это Сила!

Дрожащими руками он взял каплю и закрыл ладонями. А затем спрятал среди своих многочисленных лохмотьев.

― Все! — решительно произнес он. — Надо идти! Пора.

― Давай еще поищем! — предложил Сережка, окрыленный неожиданной находкой.

― Нет, надо идти, — снова повторил Лессчик. — А то вдруг кто-нибудь из магов-баронов посмотрит в свое волшебное зеркало, или почувствует, что где-то открылся такой большой кусок Силы, разыщет нас и отнимет.

― Пусть попробует! — захорохорился Сережка.

― Нет, — покачал головой Лессчик. — Ты не знаешь баронов. У них оружие… и Сила. Отнять у нас каплю им ничего не стоит. И Воздушный мой совсем маленьким стал.

Ребята посмотрели на Воздушного, который хоть и оставался по-прежнему гроздью воздушных шариков, но значительно уменьшился в размерах.

― И темнеть скоро начнет, — продолжал Лессчик.

― У меня — Дракончик! — похлопал себя по карману Сережка.

― Много он тебе поможет, твой Дракончик! — усмехнулся Лессчик. — Разве что трубку раскурить. Пойдем ко мне, переночуете!

Пантелеймон посмотрел на Сережку:

― А может, вернемся домой? Что нам тут делать? Лессчику помогли — и хватит…

Сережка помотал головой:

― Нет. Я хочу больше узнать об этом мире. А вернуться мы всегда успеем. Завтра ведь снова договорились прийти сюда собирать силу. Ты ведь запомнил место, где проход?

Пантелеймон кивнул.

― Вот только… — Сережка замялся. — Как же родители? Они будут волноваться…

― Я открою тебе один секрет, — проговорил Пантелеймон. — Я однажды два часа путешествовал по параллельному миру. Купался, загорал — прошлой зимой. У нас снега полно, мороз, метели. А там — море, пальмы, кокосовые орехи…

― Ну и что? — нетерпеливо прервал его Сережка.

― А то! Когда я вернулся, часы на стенке показывали то же время, что и раньше. Здесь время течет по-иному.

― А ты точно говоришь? — с подозрением спросил Сережка.

― Точно. Я раз пять проверял. Вспомни, как ты чайник вскипятил, потом мы, наверное, час катались — а он остался горячим!

― Ну, хорошо, — с облегчением сказал Сережка. — Тогда пойдем с Лессчиком. Поможем ему разобраться с баронами.

И они двинулись вниз по тропинке. Лессчик бережно поддерживал в лохмотьях свои потайные карманы с частицами Силы.

Спустившись с горы — Сережка определил ее высоту километра в три — путники оказались в расположившейся у подножия деревне.

Вид строений навевал уныние. В деревне не осталось ни одного дома, в котором хотелось бы жить. Они либо светились выбитыми окнами, либо покосившимися крышами, либо и тем и другим вместе.

― Куда идем? — спросил Пантелеймон, едва они ступили на деревенскую улицу.

― Ко мне, конечно! — выпалил Лессчик. И тут же замялся, вспомнив что-то: — Пожалуй, сначала лучше зайти в таверну. Дома может не хватить еды. Маловато осталось… Опять же, — он кивнул на карманы Сережкиной рубашки, — маленьких кормить следует особо. Дома ничего нет, а им надо расти.

Друзья согласились: таверна так таверна. Никто из них никогда не бывал в настоящей таверне.

Однако Пантелеймон осторожно поинтересовался:

― А чем платить придется?

― За это не беспокойтесь, — ответил повеселевший Лессчик. — Вы помогли мне, — он похлопал по скрытому в лохмотьях карману, — и я ваш должник. — И он похлопал по другому карману.

― А деньги какие-нибудь в вашем мире водятся? — продолжал Пантелеймон.

― А как же! Не все же могут добывать Силу и расплачиваться ею. Некоторым она вообще не нужна.

― А почему? — спросил Сережка.

― Не знаю, — нехотя ответил Лессчик. — Наверное, боятся. Потому что Силой, рано или поздно, заинтересуются бароны. А стоит хоть раз попасться им на глаза, они станут проверять человека регулярно. Потому что Сила такая штука… — он замялся.

― Какая? — спросил Пантелеймон.

― Ну-у… притягивает к себе, что ли, — нехотя произнес Лессчик. — Тот, кто хоть однажды подержал в руках крупинку Силы, захочет пережить это ощущение снова и снова. Даже если будет знать, что маги-бароны ее все равно отберут.

Пантелеймон с опаской посмотрел на Сережку:

― А тебе не хочется снова подержать Силу в руках?

Сережка дернул плечом:

― Очень надо! Меня больше занимает вот это, — и он потрогал карман с воздушным, земляным и водным шариками. Ну и с Дракончиком, разумеется.

Но Дракончик понял прикосновение как приглашение выйти, и тут же выскочил из кармана. И полетел впереди, слегка освещая дорогу.

Показалась таверна. Об этом говорила вывеска на крыше: большое блюдо с жареной картошкой и куском мяса, из которого торчала обломанная кость. Картошку густо покрывала россыпь зеленого лука и петрушки.

У ребят сразу забурчало в желудках. Все непроизвольно сглотнули.

У входа в таверну стояли привязанными несколько лошадей и велосипедов. А также большая черепаха.

Увидев черепаху, Лессчик нахмурился:

― Кто-то из магов здесь. Они всегда летают на аваксах.

― На чем? — переспросил Пантелеймон. Он вспомнил, как отец, офицер-радиоэлектронщик, однажды рассказывал ему, смеясь, как ставил помехи американским разведывательным самолетам. Тех, помнится, тоже назвали АВАКСами.

― Вот на этом, — Лессчик ткнул рукой в сторону черепахи. — Они летают. Причем очень быстро. И чуют Силу сверху. Издалека. И я боюсь… — он замолчал и принялся копаться в лохмотьях.

― Боишься, как бы черепаха не учуяла твои запасы Силы? — шепотом спросил Сережка.

― Тс-с-с! — в отчаянии прошипел Лессчик.

― Но она не двигается, — пожал плечами Пантелеймон. — Может, она чует Силу только сверху, когда летает? Панцирь — он вроде как локатор, направленный вниз… А что, вполне возможно!

Он подошел поближе к черепахе и принялся рассматривать ее со всех сторон. Авакс никак не отреагировал на присутствие человека, продолжая жевать жвачку.

― Ну, в точности корова! — воскликнул Сережка.

Пантелеймон осторожно прикоснулся к панцирю — авакс снова не обратил на него внимания, — хмыкнул и вернулся к друзьям.

― Что там? — спросил Сережка.

― Да так… — уклончиво ответил Пантелеймон. — Захотелось проверить одну мысль.

― И как, проверил?

Пантелеймон не успел ответить: из таверны вывалилась веселая компания, и принялась с шумом рассаживаться на лошадей.

Пантелеймон и Сережка смотрели во все глаза. Им ездить на лошадях пока что не доводилось.

― Вот бы покататься! — с завистью произнес Сережка.

― А что такого? — пожал плечами Лессчик. — Покупай лошадь — и катайся!

― А сколько стоит?

― Пятнадцать золотых.

― Но… ты же говорил, что у вас ценится Сила?

― Сила — подпольный товар, — пояснил Лессчик. — Силой в открытую не торгуют. А золото в ходу повсеместно.

― А где его взять?

― Хм… Заработать. Или отнять у кого-нибудь.

― Ну, ты и скажешь, — обиженно протянул Сережка. — Что мне, разбойничать идти? На большую дорогу?

Ребята вошли в таверну. В ней осталось не так много посетителей: парочка возчиков за столиком в дальнем углу; скучающего вида молодой человек в темно-зеленом кафтане с белым кружевным воротником, и в таких же зеленых штанах. На ногах красовались высокие сапоги болотного цвета из мягкой кожи

Он слегка оживился, когда ребята вошли, но затем снова словно уснул. Он сидел за столом, почему-то не снимая широкополую шляпу с круглым верхом и тремя перьями, заткнутыми за ленту, и лениво водил рукой по столешнице, размазывая лужицу от пива. Через столик, спиной к нему, сидел священник в перепоясанном веревкой длинном черном одеянии, полностью скрывающем фигуру. Перед ним стоял стакан молока, и лежал тонкий хлебец. А священник бормотал молитву, перебирая четки.

И сидел — почти у самой стойки — маленький сморщенный старикашка, бросающий на окружающих злобные крысиные взгляды.

― Маг-барон Крэгул, — прошептал, поморщившись, Лессчик. — В прошлом году его изрядно потрепал маг-барон Горуд. И он теперь усиленно собирает Силу, чтобы отомстить. Скверно… Я о нем не подумал. Мне казалось, это другой, Сгруб… Он сюда частенько захаживает — ребята говорили. Он из нашей деревни… жил когда-то.

― Может, уйдем? — предложил Сережка.

― Нет. Так еще хуже. Тогда Крэгул наверняка что-то заподозрит. А так… зашли три мальчика, поужинать — что такого? Садитесь за тот столик, — указал он на самый дальний от мага-барона. — А я попробую договориться с хозяином…

― Ты иди, садись, а я сейчас приду, — бросил Пантелеймон Сережке и двинулся к выходу.

― Ты куда? — успел спросить Сережка. Пантелеймон молча прижал руки к животу.

Сережка усмехнулся: маленькая деревянная будочка деревенского сортира стояла во дворе, за коновязью. Странно, что Пантелеймон не воспользовался ею раньше. Или ему не понравились запахи в таверне? Поплохело?

Но пахло замечательно: той самой жареной картошкой с мясом, которая красовалась на вывеске. Значит, не запахи повлияли на Пантелеймона. А что?

Сережка сел за столик, продолжая осматриваться по сторонам.

Таверна! Настоящая таверна! Все пираты пировали в тавернах…

Но тут пиратов не водилось. И оформили таверну поэтому совсем не по-пиратски.

Сережка однажды ходил с родителями в ресторан, обустроенный под деревенскую харчевню. Там висели под потолком хомуты и тележные колеса, стояли плетни с наткнутыми на них горшками и дырявыми ведрами (плетни разгораживали зал на отдельные клетушки), торчали отовсюду кочерги и ухваты, стояли пустые ульи…

Здесь же на толстючих потолочных балках висели большие масляные лампы, дававшие вполне приличный свет. В их ярком свете совершенно по-особому, даже как-то волшебно, выглядело все внутреннее убранство таверны: ровно расставленные прямоугольные и квадратные столы, массивные табуреты и скамейки вокруг них, закопченные доски под потолком, сквозь которые просовывались отдельные соломины крыши. Вся мебель была деревянная и основательная. Но зато темная и потускневшая от времени. Видно, построили таверну давно, и служила она верой и правдой не одному поколению хозяев и посетителей.

Единственным украшением таверны служила здоровенная медная труба граммофона в углу стойки, блестящим раструбом направленная в зал.

Граммофон являлся предметом законной гордости хозяина: ярко начищенная медь сверкала поярче любой лампы.

Лессчик терпеливо стоял у стойки, дожидаясь хозяина. Тот удалился на кухню за предыдущим заказом, для молодого человека в широкополой шляпе.

Тот молча попивал пиво и думал о чем-то своем, время от времени поглядывая на вход: не появится ли с улицы кто-нибудь еще? Но никто не появлялся.

Из кухни вышел хозяин. Лессчик вполголоса заказал ему три тарелки жареной картошки с мясом, и, не дожидаясь вопроса об оплате, вытащил из кармана крепко сжатый кулак и протянул хозяину, раскрывая ладошку.

У хозяина не дрогнула ни единая черточка на лице, когда он увидел дрожащую на ладошке каплю Силы.

Но Лессчик не учел сверхчувствительность мага-барона.

Едва он раскрыл ладошку, как тот сорвался с места и метнулся к столу. Сережка не ожидал от тщедушного старикашки такой прыти. Потому и не успел подставить ножку — как подумал впоследствии.

Лессчик тотчас сжал ладошку и хотел спрятать в карман, но было поздно: маг-барон накрыл его руку своими крючковатыми пальцами.

― Что у тебя в кулаке? — спросил он противным скрипучим голосом.

― Мо… монета, — проговорил, заикаясь, Лессчик.

― Покажи! — маг-барон принялся нагло разгибать мальчику пальцы.

Сережка сорвался с места. Он еще не знал, что сделает: набросится на барона с кулаками — плевать, что тот маг и что у него Сила, — собьет его с ног подножкой, схватит стойки бутылку и огреет по башке… Но сделать надо что-нибудь обязательно!

И тут в таверну вошел Пантелеймон. Он заметил возню у стойки, быстро оценил ситуацию и громко сказал:

― Там вашу черепаху… вашего авакса украли!

При этом он преданными глазами смотрел прямо в лицо магу-ба­ро­ну. Тот опешил. Замер, забыв про Лессчика, и уставился на Пантелеймона:

― Кто? Кто посмел?

― Не знаю, — пожал плечами Пантелеймон. — Двое здоровенных мужчин. Один одет, как вы, а второй… второй во всем зеленом!

― Это Сгруб! — взвизгнул маг-барон и бросился к выходу.

Но у самой двери остановился и, в упор глядя на Пантелеймона, зловеще проговорил:

― Ну, если ты соврал… пожалеешь!

― Нет, нет! Я не вру! — заторопился Пантелеймон. — Черепахи… авакса действительно нет.

Но при этом кривая улыбочка на миг исказила его губы. Впрочем, ее можно было принять за испуганную, особенно издали.

С уходом мага-барона все находящиеся в таверне облегченно вздохнули.

― А что, черепаху и в самом деле украли? — спросил Сережка.

― Угу! — буркнул Пантелеймон. — Во всяком случае, она исчезла. А были или нет те двое, подтвердить некому. Все разбежались, я во дворе оставался один. Так что спросить больше не у кого.

Хозяин вытер пот со лба.

― Давай сюда! — и потянул Лессчика за руку. — И угораздило же тебя доставать каплю Силы при нем, — он оглянулся на входную дверь. — Теперь Крэгул будет думать, что я скупаю Силу…

― А то он и без меня не знал, — саркастически усмехнулся Лессчик. — Чего, ты думаешь, он сюда приперся? Кто-то накапал на тебя.

― Да? — хозяин почесал затылок. — Да, может быть… Ладно, давай каплю.

Лессчик разжал ладонь. Она была пуста.

― Что такое?! — Лессчик потер руку, словно думая, что капля канула в изгибы папиллярных линий. Но ладонь оставалась пустой. — Ч-черт! Как же он…

― Что случилось? — Сережка наклонился к Лессчику.

― Да вот… капля Силы куда-то исчезла… — Лессчик опустился на пол и принялся рассматривать щели в досках.

― Неужели Крэгул смог вытащить Силу у тебя сквозь пальцы? — нахмурился хозяин.

― С-сейчас… я поищу еще, — запинаясь, проговорил Лессчик, продолжая шарить по полу.

― А другой у тебя разве нет? — наклонился к нему Пантелеймон. — Мы ведь нашли ту большую…

― Тс-с! — прошипел Лессчик, поднимаясь с пола и возвращаясь на прежнее место за столиком. — Я не хочу, чтобы хозяин увидел такую большую каплю Силы. Столько ему никто никогда не отдавал. Сейчас попробую отломить кусочек… Закройте меня спинами!

Он вытащил из кармана каплю Силы и попытался отделить от нее частицу.

Сережка и Пантелеймон молча смотрели на его бесплодные попытки.

― Ничего не получается! — Лессчик жалобными глазами посмотрел на ребят. — Она не делится!

― Ну да, она ведь Сила, — пробормотал Сережка. А Пантелеймон спросил:

― А других маленьких капель у тебя нет?

― В том-то и дело! — Лессчик выглядел очень несчастным. — Пригласил вас поужинать, а сам…

― Денег нет? — догадался Сережка. А Пантелеймон усмехнулся:

― Ладно, не ищи, — и полез в карман.

― Ты чего там? — спросил Сережка, видя, как Пантелеймон достает потертый кожаный кошелек, когда-то бывший черным. — Наши деньги? Рубли?

― У нас принимают только золото, — вздохнув, произнес Лессчик.

― Ну, а что я даю? — и Пантелеймон аккуратно выудил из кошелька золотой слиток.

Размеры слитка явно превышали размеры кошелька.

― Ух, ты! — вырвалось у Сережки. Он первым догадался, что произошло, и схватил тяжелый золотой параллелепипед. — "Fort Knocks", — прочитал он оттиск тяжелого штемпеля. — Откуда это у тебя?

― Да… случайно нашел кошелек, — сознался Пантелеймон. — Думал, может, кто потерял. Вернуть хотел. А кошелек оказался совсем пустой. Но… не простой, как получилось.

― А золото откуда?

― Так я и говорю! Раскрыл я его — пусто. Начал копаться во всех отделениях — думал, может, где потайное найду. Документы какие-нибудь… Раскрыл — а там проход оказался. Маленький, правда — только чтоб рука пролезла. И прямо над золотыми слитками.

― Ух, ты! — не выдержал Сережка. — И много их там?

― Там их… штабеля! Если взять один-другой — никто и не заметит.

― Но… это вроде как воровство получается? — поразмыслив, нахмурился Сережка.

― Форт Нокс — стратегическое хранилище американских запасов золота, — пояснил Пантелеймон. — А Соединенные Штаты Америки испокон веков считались вероятным противником России. Так папа говорил. Поэтому если мы позаимствуем малость из их золотого запаса, это будет считаться не воровством, а, скажем, частью контрибуции…

― А что такое контрибуция? — спросил Лессчик.

― Контрибуция — это законная доля военной добычи, передаваемая победившей стороне.

― Так мы с американцами вроде не воюем! — не выдержал Сережка.

― Если у них забрать потихоньку все золото, они и не смогут воевать, — пояснил Пантелеймон. — Папа рассказывал, что вся сила у американцев — в золоте.

― А-а, — протянул Сережка. — Ну, тогда ладно…

Повеселевший Лессчик побежал к хозяину с золотым слитком. Тот долго вертел его в руке, пробовал на зуб… Но в конце концов решил не кочевряжиться и принять слиток.

Когда Лессчик притащил три тарелки с жареной картошкой и мясом, Сережка с Пантелеймоном поняли, что проголодались основательно. Еще бы! Долгое путешествие, поиски Силы, включая перекидывание тяжелых камней, нервотрепка с магом-бароном… Вот аппетит и нагуляли.

Поэтому все проглотили содержимое тарелок мгновенно. И попросили добавки, благо слиток позволял. Хозяин даже дал сдачу.

Наевшийся Лессчик принялся благодарить Пантелеймона за предоставленный ужин, но тот пресек его попытки. Правда, сначала хотел сказать: "Благодари дядю Сэма", но потом спохватился. При чем тут дядя Сэм? А то еще придется объяснять Лессчику, кто такой дядя Сэм… а он и сам этого не помнил. Поэтому Пантелеймон выразился просто:

― Не разводи бодягу. После ты накормишь… когда у нас денег не будет.

Лессчик согласился. И принялся объяснять:

― Я здесь почти никогда не бывал. Я ведь сам собираю Силу. А сюда заходят, в основном, те, кто хочет обменять Силу на золото…

― И маги-бароны, — усмехнулся Пантелеймон.

― Да, и они, — согласился Лессчик. — Но не всякие, а те, что победнее.

― Разве могут быть бедные бароны? — удивился Сережка.

― Ну-у… не очень богатые. Те живут в больших замках, охраняемые Силой и стражей… И об их жизни простые люди почти ничего не знают. А есть другие маги-бароны… поменьше, что ли. Они или недавно стали магами, или же их разорили более сильные и удачливые бароны. Эти слоняются по деревням, по городам… в общем, где угодно. И собирают Силу, как только могут — вы видели…

Он замолчал и уставился на приближающегося к ним молодого человека, с кружкой пива в руке.

― Я вам не помешаю? — спросил тот, и, не дожидаясь ответа, уселся на свободный стул за столиком.

Ребята промолчали, не зная, что сказать.

― Расскажи-ка поподробнее, как угнали авакса Крэгула, — качнул незнакомец кружкой в сторону Пантелеймона. — Это, должно быть, любопытно!

Пантелеймон набрал в легкие воздуха и хотел послать подальше любопытного "дядечку", но замер: в углу посыпалась земля. Комья громко ударили по доскам.

"Крысы? — брезгливо подумал Сережка и поджал ноги. — Вот обнаглели!"

Но то оказались не крысы. Из слабо освещенного угла один за другим вышли четыре низеньких черных человечка — не выше крысы, если та встанет на задние лапы. Они шли, словно слепые, протянув вперед руки. А глаза их злобно сверкали в полутьме.

― Черные карлики! — стукнув кружкой, молодой человек вскочил. Пиво плеснулось на стол пенным языком.

Незнакомец выхватил из-за пояса длинный тонкий хлыст и принялся стегать карликов изо всей силы, наотмашь!

Те заметались, завизжали, но не оставили попыток подобраться к столу, за которым замерли ребята.

Молодой человек стегал хлыстом так быстро, что не замечалось взмахов руки, и лишь визжание карликов говорило о том, что каждый удар достигает цели. Шляпу он сбросил на стул, чтобы не мешала.

Наконец черные малявки не выдержали натиска, и метнулись в свой угол, откуда пришли.

Молодой человек бросился вслед за ними, продолжая хлестать карликов. А затем наклонился и — Сережке показалось — вынул что-то из-за пояса и сунул в угол.

― Уф-ф! — вытирая пот со лба, молодой человек вернулся за столик и надел шляпу.

Ребята настороженно следили за ним.

― Хозяин! Еще пива! — потребовал победитель черных карликов. — И принесите еду сюда! Мне с ребятами поговорить надо…

Он повернулся к столу, обвел всех троих пристальным взглядом и произнес:

― А теперь признавайтесь: у кого из вас спрятана большая частица Силы?

― Да нет у нас никакой Силы! — заныл Лессчик.

― Какая Сила? — притворно удивился и Сережка, чтобы поддержать Лессчика. Иначе молодой человек мог сразу его заподозрить. — Ничего мы не знаем и не ведаем!

Пантелеймон промолчал. Но чуть пододвинулся на стуле — чтобы можно было в случае чего сразу вскочить из-за стола.

― Не врите! — помахал перед собой пальцем молодой человек. — Черные карлики просто так не приходят.

― А у хозяина? — осторожно предположил Лессчик. — У него должно быть много… Ему все приносят! Я знаю…

Молодой человек усмехнулся:

― Все, что ему приносят, он продает мне! Он хочет жить спокойно и не желает менять статус. Ему достаточно оставаться хозяином таверны. К тому же карлики не реагируют на малые количества Силы…

В углу снова завозилось и зацарапалось. Молодой человек бросил туда быстрый взгляд и усмехнулся:

― Знаете, что черные карлики делают с людьми, которые не отдают им Силу? Они начинают их… — он сделал паузу, — пожирать! Начинают с пальцев на ногах и постепенно добираются до места, где глупцы прячут Силу. И счастье тому, кто спрятал ее в ботфорты! Тогда он легко отделывается: уходит домой босиком. Или уползает без ног… А остальных карлики, бывает, сжирают полностью, — он покачал головой. И пояснил: — Есть такие дураки, что прячут Силу под шапку…

― А почему бы карликам сразу не полезть в шапку? — спокойно спросил Пантелеймон. — Ведь, когда у человека отгрызают ноги, он обычно падает…

― Падает, — согласился молодой человек, с любопытством посмотрев на Пантелеймона. — А ты не трус! Твоих друзей чуть не замутило от представленной картины.

― Я… видал убитых, — еще более спокойно произнес Пантелеймон.

― Вот как? Но, вероятно, не объеденных карликами? Ну, ладно… Так вот, объясняю: карлики прыгать и лазать не умеют. И потом: у них так устроены челюсти, что, вгрызшись во что-то, они не могут перестать жевать. И жуют до тех пор, пока не дойдут до Силы. Сила разжимает им зубы… а дальше я и не знаю, что бывает. У них две пары челюстей: одними захватывают добычу, а вторыми — жуют.

И с этими словами он подцепил на вилку кусок мяса и отправил в рот. В углу завозилось еще сильнее.

Молодой человек усмехнулся:

― Ну, так что? Отдадите Силу мне, или будете дожидаться, пока ею завладеют карлики? Я поставил пробку им в нору, но, боюсь, они скоро прогрызут ее. А я вас больше защищать не стану! Я и в первый раз сделал это исключительно ради того, что надеялся получить от вас частицу Силы.

В углу снова зашуршало.

Лессчик, побледнев, дрожащими руками расстегнул потайной кармашек, достал большую каплю Силы, и протянул молодому человеку. Тот присвистнул:

― Великолепно! Я не зря старался! Более того, — он достал из кармана кошелек и вытащил несколько золотых монет. — Я даже заплачу вам… хотя этого делать и не следовало бы. Ведь я спас вам жизнь, а она бесценна! Для вас, разумеется… Да, и еще я вас столькому научил! Но я щедр. И мудр: если вы сумели раздобыть такую большую каплю Силы, то можете знать места, где есть еще. И принесете мне.

― Хорошо, — хриплым голосом произнес Лессчик.

Молодой человек отстегнул от пояса плоскую флягу из темного стекла, оплетенную ажурной металлической сеткой, и открутил крышку. Затем взял с дрожащей ладони Лессчика каплю Силы, и перенес во флягу. Капля канула во флягу абсолютно беззвучно.

Молодой человек завинтил крышку и повесил флягу на пояс.

Царапанье и грызенье в углу прекратилось.

― Вот так, — произнес молодой человек, похлопав по фляге. — Силу следует хранить в специальных защищенных емкостях. Чтобы никто не учуял и не позарился на нее. Вот маг-барон почувствовал малюсенькую каплю Силы у тебя в руке. А здесь… — молодой человек замолчал и наклонился к ребятам: — Ну, так что: будете разыскивать для меня Силу? Я хорошо заплачу!

― Но мы же уже согласились! — с тоской произнес Лессчик.

― Вот и хорошо, — молодой человек встал, слегка кивнул, и удалился.

И к ребятам тут же подсел священник.

― Я не знаю, о чем вы с ним разговаривали, дети мои, — тихо прошелестел он, — но умоляю вас: держитесь подальше от этого человека! У него черные помыслы!

― Да ни о чем мы с ним не договаривались! — отмахнулся Сережка.

― Смотрите, дети мои, — произнес священник, поднимаясь, — я вас предупредил.

Ребята уставились в картошку, которая успела остыть. Но аппетит разыгрался, особенно от переживаний, и они умолотили все без остатка.

― Да, — вспомнил Сережка. — Мы же так и не покормили наших детенышей!

― Пойдем, — кивнул Лессчик. — Доставай их.

Сережка достал из карманов три шарика и зевающего Дракончика. Он и в самом деле стал похож на маленькую огненную ящерку.

― Можно… еды для наших малышей? — попросил Лессчик у хозяина. И положил на стойку золотую монету.

― Что у меня, детский сад? — возмутился хозяин, но, увидев монету, умолк и скрылся на кухню.

А через пару минут появился с четырьмя флакончиками в руках.

― Вот это для Воздушного, это — для Водного, это — для Земляного, и это — для Огненного!

Он выставлял бутылочки на стол, будто командовал армиями и направлял военизированные корпуса в атаку.

Поставив последнюю бутылочку, он предупредительно заявил:

― На этикетках помечено!

― А чего говорил-то? — недовольно пробурчал Сережка.

После чего Лессчик молча сгреб бутылочки в охапку и скомандовал друзьям:

― Пошли!

Выйдя из таверны, друзья двинулись вниз по склону, куда вела их узенькая улочка. И вскоре подошли к крайнему покосившемуся домику.

― Вот здесь мы и живем! — Лессчик слабо улыбнулся. — Далековато от гор, жаль. Но зато родители могут выращивать овощи. Земля здесь хорошая…

И вдруг охнул, хлопнул себя по лбу, сунул бутылочки Сережке, и помчался мимо дома в сад.

Друзья поспешили за ним.

Лессчик упал на колени под раскидистой яблоней, и принялся лихорадочно разрывать землю.

Скоро показалась позеленевшая крышка старой медной кастрюли.

Дрожащими руками Лессчик сорвал крышку — и горестный вопль огласил округу.

Кастрюля была пуста, и черная нора уходила из нее вглубь и в сторону.

― Черные карлики! — догадался Сережка. — Они похитили твою Силу!

― Да! — отвечал Лессчик. — Да! Да!

Он чуть не плакал.

― А много у тебя было? — спросил Пантелеймон.

― Да почти полная кастрюля капель! Я думал, они сами собой сольются в одну, а тогда…

― Ну, ничего, — успокаивал его Сережка. — Завтра пойдем в горы и наберем сразу полную кастрюлю. Теперь мы знаем, как Силу искать! Только надо будет другую кастрюлю взять.

― Ага! — отозвался Лессчик. — Чтобы они и то выкрали? Надо узнать сначала, как ее лучше хранить!

― А у кого узнать?

― Да хотя бы у того зеленого, что купил у нас Силу.

― Так он тебе и скажет!

― Ну, подсмотреть, выследить его! Не всю же Силу он прячет во фляжке? Фляжка маленькая… Он где-то хранит основной запас.

― А где маги-бароны прячут? — неожиданно спросил Пантелеймон.

― О-о! — только и смог выговорить Лессчик. — К их убежищам не подберешься. Никто не смог, хотя многие пытались. Маги-бароны как друг друга порой ни бьют — и то ничего сделать не могут. То есть не могут убить совсем. Всегда немного Силы у каждого в запасе остается.

― Си-и-ила… — протянул Пантелеймон. — Все вокруг вашей Силы крутится…

― А как же без нее? — Лессчик поднялся. — Ладно…

Он криво усмехнулся, наклонился, покрутив, вытащил кастрюлю и принялся забивать землей образовавшуюся дыру.

― Чтоб вы, гады, подохли! — бурчал он. — Ворье проклятое!

Покончив с ямой и разровняв землю, он пнул кастрюлю, и кивнул ребятам:

― Пойдем! Спать давно пора. Родители спят уже. Они рано ложатся…

― А куда пойдем? — зевая, спросил Сережка.

― На чердак. Я там летом сплю. На высоте воздух чище.

Проходя мимо сарая, ребята чуть не врезались в высокую кучу земли.

― Компост? — кивнул Сережка.

― Нет, родительский Земляной, — вполголоса ответил Лессчик. — Он помогает им выращивать овощи. Он все знает о растениях!

― А сейчас чего не двигается?

― Отдыхает, спит. Завтра ж опять работать. С самого утра.

По прислоненной к полуоткрытому окошку лестнице ребята поднялись на чердак.

― Посмотри! — обратил внимание Пантелеймона Сережка. — Тут звезд нету! И Луны… Ну и мир! Скучный…

Звезд на небе действительно не было. Ни звезд, ни Луны. Но огоньки по небу носились.

― Спутники, что ли? — недоумевающее спросил Пантелеймон.

― Светлячки, — пояснил Лессчик. — Их в саду уйма! Ну, вы располагайтесь, а я пойду нарву яблок. Зубы почистить надо.

― Светлячки… — пробормотал Сережка, усаживаясь на набитый сеном матрац и разглядывая внутренность чердака.

Тут тоже имелось много чего интересного и светящегося. Пролетали малюсенькие мошки и более крупные бабочки. Они же дрожали в светящейся паутине. Сияющие пауки — в том числе и от радости, что сумели столько наловить — шустро потирали лапами, обматывая барахтающуюся добычу новыми слоями липких нитей.

Слабо светились стены, украшенные переползающими огоньками. А под крышей кто-то прямо на стропилах развесил крупные лампочки. Не Лессчик ли?

― Ну, ладно, ползут — это те же светлячки, — сказал Сережка. — Стены светятся — это, наверное, гнилушки. А лампочки откуда?

― Красиво светятся, — произнес Пантелеймон.

― Красиво, — согласился Сережка. И спросил: — Ты не хочешь домой?

― Попозже. Хочется мне узнать, что за Сила такая, — признался Пантелеймон. — Куда и как ее применить можно. Мы ведь еще не видели ее в действии. Одни разговоры: Сила да Сила!

― Давай попробуем, — нехотя согласился Сережка.

Самому ему больше хотелось заняться воспитанием Дракончика. А заодно и посмотреть: что вырастет из воздушного, водяного и земляного шариков? А этим, как полагал, Сережка, можно заниматься и дома. Но можно и здесь — если Пантелеймон хочет остаться. Тем более если дома — как он говорил — не пройдет и минуты.

Сережка подумал, что родина шариков здесь, тут они живут и растут. А дома еще неизвестно, как себя поведут — вдруг засохнут? И почти согласился с Пантелеймоном. Хотя ему хотелось проверить: действительно ли дома время не движется? И с открыванием миров поэкспериментировать. Но тут без Пантелеймона не обойтись. А Сережке очень хотелось научиться открывать миры самому!

Но Пантелеймон прав: и тут интересного много!

Вернулся Лессчик с полной пазухой яблок.

― Ешьте! — и высыпал их между матрасами, на которых расположились Сережка и Пантелеймон. — Мы тут с друзьями иногда собираемся. Разговариваем. Мечтаем…

― О том, как больше Силы собрать? — спросил Пантелеймон.

― Ну да…

― А почему ты Силу с друзьями не собираешь? А в одиночку?

― Силу каждый собирает сам, — развел руками Лессчик. — Я же говорил вам: у нас так принято.

Сережка фыркнул и задрал голову. Он-то считал, что важнее дружбы ничего быть не может.

На глаза ему попались висящие под стропилами "лампочки".

― Лессчик, что это? — спросил Сережка.

― Летучие мыши! — махнул рукой Лессчик. — Нажрались светлячков.

― Уп! — Сережка чуть не поперхнулся яблоком. — Ничего себе светильнички!

― Да, ты знаешь, у нас… — начал что-то объяснять Лессчик, но его прервал Пантелеймон:

― Ладно, отставим разговоры. Давайте решим: что будем делать завтра? То есть уже сегодня. Искать того зеленого с флягой?

― А чего его искать? — пожал плечами Лессчик. — Сам придет в таверну. Хозяина только надо спросить, часто ли он появляется…

― Значит, пойдем в горы добывать Силу? Нам ведь надо иметь хоть немного, чтоб было что предложить. Иначе не заинтересуется. Кстати, где твой Воздушный?

― Гуляет где-то, — ответил Лессчик. — Набирается сил. И воздуха.

― А если мы завтра наберем много Силы? — почти засыпая, спросил Сережка. — И что, все отдавать?

― А мы много набирать не будем, — успокоил его Пантелеймон. — Пару капель — и все! Ладно, давайте спать!

Уже засыпая, Сережка вспомнил, о чем хотел спросить. Он повернулся к Пантелеймону и спросил:

― Слушай, а как украли ту черепаху, то есть авакса? Схватили и утащили? Или улетели на ней? Удачно получилось, вовремя.

― Ага, — помолчав, ответил Пантелеймон. — Только Лессчику не говори. Черепаху украл… то есть убрал, я.

― Ты? — с Сережки полностью слетел сон. — А куда ты ее дел? Спрятал?

― Спрятал, — усмехнулся Пантелеймон. — Помнишь, я рассматривал рисунок на ее панцире?

― Помню, конечно. Ну?

― Баранки гну! У нее на спине оказался проход. И я его раскрыл. Когда вышел на улицу, будто в туалет. Что, думаешь, мне в самом деле туда хотелось? Я понял, что маг-барон недаром сидит в таверне.

― Я тоже понял, — прошептал Сережка. — Только не сообразил, что надо делать.

― Ну вот. Я раскрыл проход на панцире. Шире него. И перевернул черепаху. И она ухнула внутрь! Как меня не утащила, не знаю. Никогда так не делал!

― А снаружи ничего не осталось?

― Ничего, — помолчав, ответил Пантелеймон. — Иначе маг-барон мог бы догадаться, что случилось, и что я в этом виноват. А потом вернулся бы… и нам бы не поздоровилось.

― Молодец! — прошептал Сережка.

― А теперь я думаю, — продолжал Пантелеймон. — Случайно на спине черепахи был проход или нет? Знал о нем маг-барон? Умеют они открывать проходы в иные миры, или нет?

― Давай утром спросим Лессчика. Он должен все знать о магах.

― Хорошо… а теперь давай спать. Вон, и летучие мыши потускнели.

― Переварили светлячков, значит… — пробормотал Сережка, засыпая окончательно.

Утром, проснувшись и наскоро перекусив оставшимися яблоками, ребята поспешили в таверну. Узнать, когда появляется молодой человек, сборщик Силы…

По пути Сережка вспомнил о важном вопросе, который хотел задать Лессчику: могут ли маги-бароны открывать проходы, или нет?

― Нет, не умеют, — успокоил его Лессчик. — Иначе давно захватили бы все соседние миры.

― Ты знаешь об иных мирах? — удивился Сережка.

― У нас все о них знают. Существуют древние легенды, которые рассказывают о землях без магов. И о людях, которые сумели уйти от них, разыскав выходы туда. И многие ищут Силу для того, чтобы найти выходы и уйти в миры без магов. До того они нам надоели!

― Вот как… — Сережка и Пантелеймон переглянулись.

― Да… А маги-бароны тоже ищут проходы, — продолжал Лессчик. — И ищут людей, которые хотят уйти. А еще ищут тех, кто знал ушедших. Расспрашивают их, что те знают, иногда даже пытают! Маги-бароны хотят научиться сами проникать из одного мира в другой. Это для них даже главнее, чем просто найти проход! Потому что тогда они смогут покорить не один мир, а много! Для некоторых это важнее, чем простое накопление Силы. Они сначала копят Силу, а потом начинают искать выход в соседние миры.

― А ты для чего собирал? — спросил Сережка.

― Я? — Лессчик покраснел. — Я тоже собирал Силу, чтобы уйти… Не один, вместе с родителями… Но они могли бы и не захотеть: они Силой вообще не интересуются.

― М-да… — протянул Пантелеймон. — Вот, значит, как… А я-то думал, что про параллельные миры только у нас знают.

― Про парарр… рерьные, — еле выговорил Лессчик, — может, только у вас и знают. А у нас про соседние знают все.

― Интере-есно! — протянул Пантелеймон.

И задумался. Он-то полагал, что обладает удивительной способностью — открывать параллельные миры. И что больше никто на свете не может этого делать. А оказалось, что в первом попавшемся параллельном мире об этом знает чуть не каждый мальчишка. Ну, пусть не в первом попавшемся, а в последнем! Пока в последнем. Но они же ни с кем не разговаривали об этом в других параллельных мирах. А ведь могло статься и так, что в других мирах вообще все обитатели могут свободно переходить из мира в мир.

Так, оказывается, он всего-навсего один из многих. Это немного разочаровало Пантелеймона, но разочарование следовало пережить. Ну и что, что он не единственный? Все равно в их мире мало кто может переходить из мира в мир. Иначе об этом давно стало бы всем известно. Сережка, например, пока не может. Ну и другие, наверное, тоже нет. И таких наверняка большинство.

Подумав так, Пантелеймон немножко успокоился.

Войдя в таверну, ребята первым делом направились к стойке — спросить хозяина о вчерашнем незнакомце.

Несмотря на ранний час, в таверне сидело много народу: подошло время завтрака.

Хозяин находился на месте и протирал пивные кружки. С такой силой, что, казалось, хотел протереть в них дыры.

― Когда он приходит? — Лессчик с ходу ошарашил хозяина вопросом.

― Кто? — отодвинулся от него хозяин и взял кружку наизготовку.

― Да тот хлыщ… которому я вчера продал Силу.

― А-а, Этирст. Он появляется ближе к вечеру. Вы пришли слишком рано.

― А вы не знаете, где его можно найти?

Хозяин развел руками.

― Этирст никогда не рассказывает о себе. Да я, признаться, и не интересуюсь. Он платит — мне этого достаточно.

― А… — Лессчик не успел задать очередной вопрос.

В таверну вошли люди в форме. Синие мундиры с серебряными пуговицами, белые ремни и портупеи, высокие черные сапоги-бот­форты с широкими отворотами. На головах — блестящие каски. У пояса висят сабли, за плечами — арбалеты.

Войдя, двое солдат сразу заняли место у входа, по обе стороны двери.

― Не нравится мне это! — шепнул Лессчик Пантелеймону. — Надо выбираться отсюда! Пошли!

Они двинулись на кухню, но из двери вышло еще двое солдат, и перегородили копьями проем. Пришлось вернуться на место.

― Облава, что ли? — пробормотал Пантелеймон, но остался совершенно спокоен. Волнение Лессчика ему не передалось. Облава — это обычно поиски кого-то конкретного. Может, преступника какого ищут. Но они-то тут совершено ни при чем. Их трогать не должны.

Поэтому он с любопытством поглядывал на солдат.

А затем его заинтересовала барная стойка. Вчера он смотрел с другой стороны, и поэтому ничего не увидел. Сейчас же сразу заметил неширокую трещину, змеящуюся в дубовой панели наискосок, сверху донизу. Что-то в ней было особенное… Как бы подойти поближе?

Сережка перехватил его взгляд и спросил:

― Что там? Проход?

― Да, кажется, — нерешительно ответил Пантелеймон. — Но я не знаю, куда он нас приведет. То есть из этого мира исчезнуть мы сможем. Но окажется ли следующий лучше?

― Ничего! — приободрил его Сережка. — Есть проход — уже хорошо. Ты посматривай, может, еще где найдешь.

― А что я делаю? — кивнул Пантелеймон.

― А может, со временем научишься определять, какой куда ведет, — продолжал Сережка.

― Неужели это возможно? — Пантелеймона ошарашило подобной перспективой. — Хорошо бы!

― Ну да! Ты же сумел открыть в кошельке проход к американским золотым запасам.

― Ну, это так, случайно. Он там был и до меня…

Офицер вышел к стойке, встал, закрыв собой трещину, и скомандовал:

― Всем оставаться на своих местах!

Но никто и не собирался двигаться: все выходы были перекрыты и перегорожены солдатами, и даже за окнами попарно маячили блестящие каски — чтобы никто не попытался выпрыгнуть на улицу через окно.

― Вот влипли! — выразился Лессчик, пока еще не понимающий, в чем дело.

В общем, он тоже не сильно беспокоился: если солдаты заявились искать Силу, то у него ничего нет.

― Наверное, кто-то настучал, что хозяин таверны скупает Силу… — шепнул он ребятам.

― А почему тогда всех задержали? — вполголоса возразил Пантелеймон. — Арестовали бы его одного!

― А вдруг кто-то принес Силу с собой? Вот тут-то его и накроют!

― Пока что накрыли нас, — заметил Сережка.

Пантелеймон покрутил головой, разыскивая проходы в иные миры. В прошлый раз рассмотреть стены таверны ему не удалось: помешали черные карлики. Но проходы должны быть: карлики-то откуда вышли? Или они — из простой подземной норы?

Но других проходов не замечалось. Впрочем, если проход открылся в стволе шелковицы, не исключено, что и в этом мире они могут находиться в самых неожиданных местах. Кстати, черепаха, то бишь авакс…

Офицер между тем рассматривал сидящих в зале оценивающим взглядом. Он словно взвешивал каждого, определял возраст, прикидывал рост, измерял размер головы и обуви — и заносил книжечку.

― Сейчас некоторые из вас, — нарушив молчание, произнес он торжественно-презрительным тоном, — удостоятся великой чести служить в славной армии его сиятельства герцога Варгонона!

Кто-то за соседним столиком радостно прошептал:

― Здорово! Платить не придется!

― Вот оно что! — прошептал Лессчик.

― А что? — спросил Сережка.

― В армию нас заберут, вот что!

― В какую армию? — удивился Сережка.

― Ты же слышал: герцога Варгонона.

Пока ребята перешептывались за своим столиком в полутемном углу, солдаты по одному подводили посетителей таверны к офицеру, и тот самолично вершил их судьбу.

Стариков офицер отметал сразу. Хотя те хорохорились: понимая, что им ничего не грозит, они легкой перебранкой, а то и откровенными высказываниями набивали себе цену — в собственных глазах и в глазах окружающих.

― Мы еще хоть куда! — заявляли они. — Нам бы лет пяток поучиться — и готовые солдаты.

― Вот-вот, — пробурчал офицер, — готовые… для братских могил!

Женщины тоже не котировались. Должно быть, потому, что в таверне не нашлось ни одной смазливой мордашки.

― Вами только неприятеля пугать! — резюмировал офицер, распоряжаясь вывести женщин за дверь.

Но женщины, в отличие от стариков, удалились молча, не возмущаясь.

Пожилых мужчин офицер, после некоторых колебаний, тоже отпустил.

А вот пятерых молодых парней довольно крепкого телосложения, и всю десяти-четырнадцатилетнюю ребятню — оставил.

― Посмотрим, — процедил он в сторону первой пятерки, — годитесь ли вы на что-нибудь еще, кроме рытья окопов да перетаскивания тяжестей…

Парни переминались с ноги на ногу, глупо улыбаясь. На Сережкин взгляд, они и для рытья окопов не годились.

― А с вами, — офицер повернулся к группе подростков, — разговор особый. С вами все ясно: будете служить в армии великого герцога Варгонона…

― В какой армии? — не выдержал Сережка. — Мне всего двенадцать лет!

― Правильно! — почти ласково сказал офицер, поворачиваясь к нему. — Самое то, что надо! Иначе потом поздно будет. Солдата ведь требуется сначала обучить. Он должен знать, как обращаться с оружием, как обращаться к офицеру, к вышестоящему начальству, как должны общаться солдаты между собой. Солдат должен уметь строить укрепления, рыть окопы, наводить мосты… Ну и, соответственно, научиться разрушать укрепления, засыпать неприятельские окопы, ломать мосты… И воевать. За полгода этому не научишь! А вот за пять-семь лет — вполне реально. Так что ваш возраст самый подходящий. А там и воевать пора настанет.

― С кем воевать?

― Да кто ж его знает? Наше дело маленькое. С кем его сиятельство герцог решит, с тем и будем воевать.

― А я не хочу! — замотал головой Сережка. — И не умею!

― Никто не хочет и не умеет, — еще ласковее произнес офицер. — Дело не в умении, и не в желании… И вообще ни в чем. Дело в самом служении великому герцогу Варгонону.

Сережке показалось, будто он где-то слышал нечто подобное. Но момент был слишком неподходящий, чтобы вспоминать. Проще всего списать похожесть фразы на параллельность миров.

― В самоотверженном служении, — подчеркнул офицер. И скомандовал: — Выходи строиться!

Солдаты выставили перед собой пики, оградив проход к дверям — чтобы никто не вздумал кинуться в окно, невзирая на наружное оцепление и толстые стекла.

Но бежать никто и не собирался. Скорее наоборот.

― Зато кормить будут, — услышал Сережка слова одного из идущих рядом пацанов. И покосился на него:

― А тебя что, не кормят?

― Не кормят, — помотал головой пацан, и шмурыгнул носом. — Я в таверну прихожу, чтобы понюхать. Здесь запахи густые, вкусные. Возле домов в деревне таких не летает. Бывает, так надышишься, что полдня есть не хочется. А иногда, если кто-то не доест, и мне кусочек достанется!

Сережку передернуло от его слов. Но он удержался и ничего не сказал. Ну и оголодал же парнишка!

Так же, в окружении острых копий, задержанные вышли из дверей и остановились возле изгороди.

Ко входу в таверну уже подогнали запряженные здоровенными битюгами две крытые брезентом фуры, и солдаты принялись загонять мальчишек внутрь по одному.

Но предварительно всех обхлопали — на предмет обнаружения оружия. У двоих нашли ножи и тут же конфисковали. Больше ничего предосудительного не отыскалось. Даже ни капли Силы ни у кого не нашлось, хотя карманы выворачивали и вытряхивали тщательно.

У Сережки отобрали поломанный фонарь, и Дракончику пришлось прятаться под бандану. Хорошо, что Сережка сообразил раскрыть фонарь раньше, чем офицер взял тот в руки.

Офицер хмыкнул, покрутив фонарь, но все же сунул к найденным ножам. Должно быть, посчитав неизвестным видом оружия.

Скамеек в фуре не оказалось, и сидеть пришлось на полу. Хорошо еще, что кто-то из солдат — а может, офицер распорядился? — бросил на дощатое дно несколько охапок соломы. Ее более-менее равномерно разделили между всеми мальчишками, и каждый устроил ложе по своему разумению.

Фура тронулась, раскачиваясь и скрипя. Брезентовый полог хлопал о деревянные ребра каркаса, то удаляясь, то приближаясь к решетке.

Сережка быстро оглядел примитивное транспортное средство и оценил его побегопригодность. Так, если по решетке взобраться до самого верха, там перевалить через конечный брус, и спуститься между брезентом и решеткой вниз… Если никто не будет смотреть снаружи, побег может получиться.

― Попробуем убежать? — прошептал Сережка на ухо Пантелеймону.

― Пока не привезли на место? — усомнился тот. — Удастся ли? Сейчас гляну…

Он осторожно отодвинул угол полога, который занавешивал торец фуры, и выглянул наружу.

― Бесполезно! — Пантелеймон отпустил брезент. — Сзади и с боков солдаты. Идут с пиками наперевес. Видно, не одни мы такие умные… Бывали и другие.

― А мне нравится, — сказал тот самый бритоголовый парнишечка, который приходил в таверну, чтобы подышать. — Станем солдатами, сами возьмем в руки пики… Есть будем от пуза! Опять же, везут, идти не надо.

― Ну и сиди! — сорвался с места черноголовый мальчуган. И повернулся к Пантелеймону. — Речку проехали? Она сбоку должна быть. Ты выглядывал…

― Речки не заметил, — честно признался Пантелеймон. — Я на солдат смотрел…

И тут колеса фуры загрохотали по деревянному настилу.

― Когда же успели построить мост? — удивился парнишка. — Ладно. Тогда попробуем по-другому…

Он сунул руку подмышку, что-то достал оттуда, помял в ладонях, пошептал — со стороны могло показаться, что парнишка тайком жует с ладони — и вдруг резко выкинул правую руку в сторону борта фуры.

Раздался двойной треск — ломаемого дерева и разрываемого брезента. А потом всех ударила по глазам яркая вспышка. Сережка непроизвольно зажмурился. А когда открыл глаза, в борту фуры зияла огромная прореха. Брезент и доски были аккуратно вырезаны по контуру человеческой пятерни.

― Вот это Сила! — пробормотал кто-то позади Сережки.

Парнишки в фуре уже не было. Сережка бросился к проделанному отверстию — нет, не последовать за беглецом, посмотреть, куда тот делся. Ведь если под ними река, да еще глубокая, прыгать не стоило: Сережка не умел плавать.

Парнишка плыл по реке. Быстро-быстро взмахивая руками. Да еще и течение помогало, относя беглеца в сторону от остановившихся фур.

Но солдаты спохватились сразу, и пустились в погоню. Не все — часть осталась охранять фуры, — но две группы пошли вдогон беглецу, по обеим сторонам реки, чтобы не дать ему выйти на сухой берег, и схватить, когда вздумает выбраться.

― Если доплывет до лесочка — уйдет, — заявил Лессчик. — Солдаты туда не сунутся.

― Не успеет, — возразил мальчишка, который собирался остаться в армии. — Они быстро бегут!

― Зря не побежали по одной стороне, — заметил другой мальчуган. — Они отрезали бы его от леса!

― А тогда он рванул бы через поле! — указал рукой Лессчик. — На той стороне реки. И точно ушел бы!

Но солдаты приближались. Несмотря на мешающие им приречные заросли, несмотря на тяжелое вооружение и амуницию.

― Вот как бегут! — с гордостью произнес мальчишка, которому нравилась армия. Видно было, что ему очень хочется, чтобы беглеца поймали.

Но у того имелось свое мнение на этот счет. И он кое-что оставил про запас.

Он почти добрался до мелководья, и теперь торопился выйти на берег, по пояс в воде, загребая руками, чтобы быстрее двигаться. Но всем становилось понятно: солдаты раньше подбегут к месту встречи.

И парнишка понял это. Но, вместо того, чтобы отчаянно рвануться из последних сил, или же повернуть и броситься обратно в реку, он остановился и сунул руку себе в правую подмышку. Снова поднес ладони к губам — а потом опустил в воду!

И тогда громадная волна двинулась из реки прямо на солдат. Те заметались по берегу, бросились назад… Но было поздно: волна настигла их, сбила с ног и отбросила далеко от берега и от мальчишки. А потом тихо зажурчала, возвращаясь в реку.

Мальчишка, шатаясь, выбрался из воды и скрылся в лесу. Барахтающиеся солдаты ничем не смогли ему помешать.

― Вот это Сила! — произнес Лессчик. И обернулся к Пантелеймону: — Вот с кем надо бы поговорить о Силе!

― Да, хотелось бы, — согласился Пантелеймон. — Но как?

― Поговоришь с ним, — вздохнул Сережка. — Если найдешь…

Офицер громким голосом отдавал приказания, восстанавливая дисциплину и прежний порядок.

Подтянулись помчавшиеся в погоню. Откашливая и отплевываясь, вернулись те, кому довелось искупаться на суше. Двое потеряли арбалеты и были отправлены обратно, на розыски оружия.

Но постепенно все наладилось: арбалеты нашли, амуницию и обмундирование поправили. Конвой построился для дальнейшего следования к месту назначения. Промокшие выделялись из строя более темным цветом мундиров.

Двое солдат влезли в фуру и заняли места по обе стороны свежего пролома.

Мальчишки отодвинулись от них, и только тот, кому нравилась армия, остался на месте и восхищенными глазами смотрел на форму и оружие солдат.

― Можно потрогать? — попросил он, указав на пику.

― Не балуй! — настороженно ответил солдат. — Небось, твой дружок выпрыгнул?

― Не-е, — закачал тот головой. — Я не знаю его совсем! Это пришлый какой-то, не с нашей деревни!

― Он с возчиками был, — подтвердил другой мальчишка. — Его никто из наших не знает!

― А мне все одно, — хмуро сказал солдат. — Отсунься подале. Плохо мы их обыскивали, — повернулся он к напарнику. Тот пожал плечами:

― Да рази Силу найдешь? Ежли она парня хозяином признала? Растекется по руке — как ее налапаешь? Хучь бы волосья были, как у мужика, тадыть ладно: углядишь. Не то учуешь пальцми. А так: гладкая рука — и все тут!

Оба замолчали. Мальчишки тоже не осмеливались переговариваться в присутствии солдат. Радовало, что проделанное Силой отверстие не заделали: можно хоть немного видеть, что происходит снаружи, посмотреть, где они едут. Но смотреть особенно было не на что: до самого горизонта тянулась ровнехонькая зеленая плоскость — не то засеянные поля, не то заливные луга. Но ни коров, ни овец, ни гусей с утками на них не паслось.

Деревень или сел по пути также не попадалось.

И лишь где-то далеко-далеко, на горизонте, а то и вовсе за ним, короткой щеточкой голубел лес.

Да облака все время плыли по небу, догоняя фуру, словно соревнуясь с ней в скорости.

Но вот фура остановилась — любому путешествию приходит конец, особенно если не ты его планируешь и не ты выбираешь маршрут.

Откинулся брезентовый полог.

― Выходи строиться! — послышалась команда. — Становись!

Мальчишки, недовольно ворча — некоторые успели задремать — принялись выбираться из фуры. Двое попытались построиться. Остальные, как вылезли, так и остались стоять — кучей.

Солдаты, охраняющие дырку в брезенте, выпрыгнули из фуры последними.

Молодых парней, ехавших во второй фуре, сразу куда-то увели.

― Равняйсь! Смирно! — скомандовал кто-то из принимающих. — Равнение на-лево!

― Отставить! — развалистой походкой к нему подошел офицер, командовавший в таверне. — Ты что, не видишь, что это деревенское отродье? Неграмотные оболтусы, дерьмо! Какое лево? Ты спроси у них, они хоть знают, что такое "лево" и с чем его едят? Поставьте их в одну шеренгу!

― Становись в одну линию к плечу плечо! — рявкнул принимающий. И, чтобы показать, как именно нужно встать, принялся хватать одного новобранца за другим и выстраивать друг возле друга.

Его манипуляции возымели действие: вновь прибывшие образовали длинную извивающуюся линию.

― Ну, хотя бы так… — хмыкнул офицер.

И прошелся вдоль подобия строя.

― Вы прибыли на место вашей учебы, — провозгласил он. — Здесь вас из лоботрясов превратят в настоящих солдат! Доблестных солдат славной армии его сиятельства герцога Варгонона!

Новобранцы угрюмо молчали.

― Начинаем учебу! — продолжал офицер. — Главная боевая единица нашей армии — это двойка. То есть два солдата, действующие в бою, как один человек!

Речи офицера не доходили до зевающих и клюющих носом мальчишек. Тогда он решил действовать иначе.

― Разобраться по двое! — приказал офицер. — Отныне вы будете всегда действовать вместе. Два солдата — это напарники! Они поддерживают и помогают друг другу!

И, видя, что ребята многого не понимают из его речей, брезгливо морщась, принялся сам отделять от строя по два человека и ставить одного в затылок другому.

Сережку разлучили с Пантелеймоном, поставив в пару с пацаном, который хотел идти в армию.

Секунду помедлив, Сережка шагнул к другу, дернул за руку мальчишку, которого поставили вместе с Пантелеймоном, и определил на свое место.

― Это что такое? — обернулся офицер, уловив постороннее движение.

― Мы с ним напарники, — ткнув поочередно в грудь себе и Пантелеймону, пояснил Сережка. И добавил, холодея от собственной смелости: — В деревне в одной навозной куче сидели!

― Шустрый! — расхохотался офицер. — Ладно, пусть будет так!

― Здорово ты сказал! — Пантелеймон выглядел несколько обескураженным. — А я как-то растерялся… Вернее, отвлекся: проход увидел.

― Где? — ахнул Сережка.

― Прямо на главном фасаде здания, перед которым мы остановились, у входа.

― Здорово! Значит, можно будет уйти?

― Неизвестно, куда он поведет…

― Ну, это посмотрим! Главное, есть возможность уйти отсюда …

― Дежурный! — скомандовал офицер. — Отправить новобранцев на санобработку! Потом отведешь в казарму и покажешь их места! Потом — на полигон. Пусть ознакомятся с образцами новой военной техники и ужаснутся мощи армии великого герцога Варгонона!

― Слышишь? — Пантелеймон толкнул Сережку в бок. — Новая техника. Интересно, какая техника у них новая? Я и старой-то здесь что-то не видел, не считая арбалетов.

Новобранцев повели в баню. Но сначала постригли. Большими овечьими ножницами.

Парикмахер, покрутив бритую голову Пантелеймона, хмыкнул:

― Ты, часом не беглый от нас? Стриженый уже…

Пантелеймон, вспомнив Сережкин ответ офицеру, сказал:

― А с меня корова волосы языком слизала, когда я в ее яслях уснул…

Парикмахер засмеялся и дал ему легонького подзатыльника:

― Иди уж… облизанный! Побольше бы таких — мне бы поменьше работы было!

― Эй, Облизанный! — хохотнул свежепостриженный мальчишка, стремившийся в армию. — А как зовут твою корову?

Пантелеймон понял, что кличка может приклеиться к нему намертво. А она ему не нравилась. Ему вообще клички не нравились.

― Да ты сам будто из ж… вылез! — процедил он сквозь зубы. — Пятна-то на голове откуда? Как обосранный…

Мальчишка схватился за голову. Он, должно быть, и сам не знал, что у него на голове — темные пигментные пятна, словно большие плоские родинки. Под волосами они не были заметны, а вот сейчас проявились.

― Обосранный! — захохотал здоровенный парнишка лет четырнадцати, подошел к Пантелеймону и хлопнул его по плечу: — Не боись, Облизанный! Я тебя в обиду не дам! А без кликухи в армии нельзя, я слышал…

― Я себя сам в обиду не дам! — Пантелеймон сбросил руку верзилы с плеча. — А зовут меня Пантелеймон! Советую запомнить…

― Ах ты! — парень снова схватил Пантелеймон за плечо, но на этот раз — со злобой. И замахнулся второй рукой, сжатой в кулак.

И очутился на полу, с вывернутой за спину рукой. Вторая продолжала сжимать кулак.

Все оторопели.

― Сила? — робко произнес кто-то.

― Сила, сила, — ответил Пантелеймон. — Но добрая…

И действительно, парнище встал с пола… улыбаясь.

― Как ты меня крутанул! — удивленно протянул он и подал Пантелеймону руку: — Извиняй, Пантелей…мон. Меня зовут Плавис.

― Да чего уж… — дернул плечом Пантелеймон. — Всегда пожалуйста.

― На помывку! — послышалась команда усатого старшего.

Сережка опасался за шарики: как-то они перенесут приключения? Если это детеныши Воздушного, Водяного и Земляного существ, не загнутся ли без питания? За Дракончика он почему-то не опасался: тому, похоже, хватало солнечного света. И он постоянно сидел у Сережки за ухом или на бандане, греясь на солнышке. Странно, что никто его не заметил. Впрочем, здесь многие ребята носили пестрые повязки на головах и все, наверное, привыкли к разноцветью, поэтому и не обращали внимания.

А вот за жизнь и здоровье Воздушного, Водяного и Земляного он переживал. Бутылочки, купленные в таверне, были опустошены в первый же вечер: шарики намертво присосались к ним и опорожнили в один присест. А теперь приближался очередной вечер и, может быть, необходимость следующего кормления? Сережка вспомнил, как кормил белых мышей в зооуголке: мыши ели охотно, раз пять в день. Но, разумеется, не росли.

А вот шарики выросли. И перестали быть шариками: превратились в миниатюрные грозди мелких пузырьчиков. Если такими темпами дело пойдет и далее, скоро они не поместятся в карманах. И тогда их увидят все. А как отнесутся к Воздушному, Водяному и Земляному существам солдаты, офицеры, и, главное, мальчишки, Сережка не знал. Да, это существа из их мира, да, Лессчик ходил со своим Воздушным в горы — кстати, куда тот с тех пор задевался? — но никто из окружающих не гуляет ни со своим Воздушным, ни с Водным, ни, тем более, с Земляным. Или не у каждого они имеются? Надо будет спросить у Лессчика.

А пока, сняв в помывочной рубашку, Сережка осторожно вынул из карманов своих питомцев. Пожалуй, только Земляной выглядел несколько присохшим, остальные упруго пружинились и чувствовали себя, судя по всему, неплохо.

Но когда Сережка капнул на Земляного несколько капель воды, справедливо рассудив, что это ему не помешает, тот также ожил и закопошился. Ну а Водяной от воды просто расцвел. Правда, пришлось поливать его холодной водой, от чего Сережка несколько продрог. Но затем отложил Водяного в сторону и пустил горячую воду, чтобы согреться.

Воздушный же, похоже, отыскивал пропитание везде, где находился воздух.

Помывшихся новобранцев переодевали в новехонькую темно-зеленую форму: жесткую гимнастерку с большими накладными карманами, и широченные штаны-галифе.

Старшина опытным взглядом оценивал комплекцию новичка и наугад выдергивал из пачек обмундирование.

― Если кому не подходит — меняйтесь между собой! — пробасил он. — А если ничего не найдете — обращайтесь ко мне!

Отойдя в сторонку, Сережка осторожно рассовал питомцев по объемистым карманам гимнастерки. Там им будет посвободнее, чем в рубашечных карманчиках.

И все равно: оставаться здесь надолго не имело смысла. В самом деле: не собирались же они становиться солдатами в чужом мире? Нет, Пантелеймон, может, и думал стать солдатом — у него отец военный, — а он, Сережка, хотел сделаться биологом. Эта мечта появилась у него в далеком детстве, лет в шесть, когда он услышал от бабушки о пользе муравьиной кислоты. Бабушку мучил радикулит, и кто-то посоветовал ей растираться муравьиным спиртом. Или обложить больное место живыми муравьями.

Вот тогда-то Сережка и заявил, что, когда станет большим, то станет биологом, и вырастит муравья величиной с лошадь. Или с корову. И чтобы тот доился муравьиным спиртом. Тогда бы на всех болящих хватило… С него потом долго смеялись. Но мечту он все равно не забыл, несмотря на насмешки.

Переодевшись и выйдя во двор, Сережка обомлел: и Лессчик и Пантелеймон исчезли. Мало того: исчезли и все остальные мальчишки, с которыми он ехал в фуре.

Вместо них по двору бродили абсолютно одинаковые фигуры в темно-зеленом солдатском обмундировании. Старые знакомые не узнавали друг друга и поминутно удивлялись произошедшим с ними переменам.

Заметив мелькнувшее среди зелени одежды знакомое лицо, Сережка бросился к нему:

― Пантелеймон, это ты?

― Я, конечно… А кто это? Ой, Серега, прости, я тебя не узнал!

― Ну, конечно, меня же постригли, — смущено произнес Сережка. — Это ты как был стриженым, так и остался. Тебя узнать легче.

― А я — Лессчик! — слева высунулась из воротника улыбающаяся мордочка. — Узнаете?

― Да, тебя трудно узнать без твоих лохмотьев! — признался Пантелеймон.

Лессчик задумался и посерьезнел.

― Чего ты? — спросил его Пантелеймон.

― Да… одели, помыли, накормят… — произнес Лессчик.

― Думаешь остаться в солдатах?

― А как же Сила? — напомнил Сережка.

― Да, Сила… Нет, я пока не знаю: оставаться ли?

― Вот когда придется воевать — узнаешь, — пригрозил Сережка. — Да еще если когда ранят… а то и убьют.

― Ну, если убьют, тогда точно останешься, — хладнокровно заметил Пантелеймон.

― Ладно, посмотрим, — уклончиво произнес Лессчик.

― А как же твоя мечта о мирах без магов? — напомнил Пантелеймон.

― А есть ли такие? — вздохнул Лессчик.

― Есть! И мы тебе их покажем! По крайней мере, один, — пообещал Пантелеймон.

― Тогда я с вами! — чуть не выкрикнул Лессчик.

― Да, слушай, — вспомнил Сережка, пощупав нагрудный карман гимнастерки. — А где твой Воздушный? И почему ни у кого из солдат нет ни Воздушных, ни Водных, ни Земляных?

― Да потому, что в армии их нет и быть не может!

― Почему?

― Здесь стреляют, — хмуро пояснил Лессчик. — А существа Четырех Стихий очень хрупкие. Они опасаются… за свое существование.

― Четырех стихий? — удивился Сережка.

― Ну да, — поднял на него глаза Лессчик. — Земля, воздух, огонь и вода. У тебя ведь все они есть?

― Да-да, — успокоил его Сережка. А сам подумал, что здешних Огненных он пока что не видел. Да и остальных — кроме Воздушного, конечно, — тоже. Земляной не в счет: его рассмотреть не удалось — было темно. А Дракончик — он наверняка не из этого мира. Если… если только все переходы не открывались в один и тот же мир, то есть этот же самый. И тогда тот, кого он зовет Дракончиком — на самом деле такой же огненный шарик, как и все остальные. Просто кажется язычком пламени…

Но в глубине души Сережка чувствовал, что это не так. Дракончик — это дракончик. У него есть и хвостик, и лапки, и голова. А вовсе не отдельные язычки пламени!

― На пожрать! — скомандовал старшина. — Строиться!

"На пожрать" строились с удовольствием. Даже подравнялись и втянули животы. Или же они втянулись сами — от голода.

Рассаживались строго по двойкам — как скомандовал старший — и потому Лессчик оказался за соседним столом.

― Запомните ваши места! — вещал старший. — Отныне, где бы вы ни находились, в каком бы гарнизоне ни служили, всегда будете сидеть только так!

У Пантелеймона при раздаче упала ложка, и он нырнул под стол.

Вылез слегка смущенный, но удивленный и обрадованный.

― Что там? — шепнул догадавшийся Сережка. — Проход?

― Да, — так же шепотом ответил Пантелеймон. — Прямо в столешнице, снизу. Нам повезло!

― Да, пока будем питаться в этой столовой, — рассудительно заметил Сережка. — Мы же не будем таскать стол за собой!

Пообедав — суп оказался довольно вкусным, а к каше-размазне ни Пантелеймон, ни Сережка не притронулись — новобранцев повели в казармы, распределять спальные места.

Здесь все произошло очень быстро: построенным по двойкам пацанам старшина просто указывал на свободную двухъярусную койку, которую тем следовало занимать. Между коек стояли двухъярусные же тумбочки.

― Переднему — верхняя койка, заднему — нижняя! — скомандовал старшина. — То же и с тумбочками. Понятно?

― Понятно! — нестройно отозвались новички.

― А раз понятно — кругом! Шагом марш на полигон! Будем показывать новую секретную технику!

Мальчишки шли, заинтересованные. Что-то они увидят? Особенно ждал предстоящего показа Пантелеймон: ему, знакомому почти со всей современной военной техникой, знакомство с техникой параллельного мира обещало новые впечатления: было с чем сравнивать.

Хотя больших потрясений, судя по всему, ожидать не приходилось.

Полигон удивил Пантелеймона. Он привык, что полигон — это относительно чистая площадка, пусть и с всякими построенными на ней укреплениями и препятствиями.

Но чтобы повсюду валялись камни, ветки, обломки кирпичей и досок, полуошкуренные бревна, хворост и вообще невообразимый мусор — такого он представить не мог.

И что могут означать вон те груды мусора, наваленные вдали? Неужели укрепления и укрытия? Да не может быть!

Или не успели убрать после испытаний новой техники?

На полигоне появилось полтора десятка крепких молодых парней, среди которых Пантелеймон заметил и ту пятерку, которую захватили вместе с ними в таверне. Их также постригли, однако оставили в старой "гражданской" одежде. Должно быть, формы на всех не хватило.

Подъехали огромные телеги, запряженные здоровенными битюгами, и парни принялись разгружать большие круглые камни-булыж­ники, и раскладывать их аккуратными кучечками поодаль друг от друга.

Никакой системы в расположении каменьев Пантелеймон уловить не смог. Камни лежали "строго как попало". Либо система подчинялась требованиям иной логики.

Обломки деревьев, остатки бревен, досок и веток также потревожили, сорвав с насиженных мес. Но из них соорудили нечто более узнаваемое: подобия домов, блиндажей и укрытий.

Закончив запланированные работы, "подготовительная команда" удалилась.

Новобранцев загнали в окоп и выдали металлические каски. Но не блестящие, как на солдатах, а поцарапанные. А кое-кому досталась и помятая.

― Смотрите, ребята, берегите головы! — басил начальник полигона, прохаживаясь перед окопом. — Каски касками, но шеи могут не выдержать! Случалось, ломались, — "обрадовал" он новобранцев.

― А что, по нам стрелять будут? — спросил Пантелеймон.

― По вам не будут, — успокоил начальник полигона. — Но могут быть случайные попадания и рикошеты… Так что смотрите внимательнее: откуда и куда будут лететь камни!

Он удалился в свой блиндаж. Новобранцы притихли в окопе.

И вот издали послышалось металлическое щелканье, перестукивание, топот многочисленных тяжелых ног — и из-за вершины ближайшего холма показались жуткого вида металлические фигуры. Высокие — в полтора, а то и в два человеческих роста — трехголовые, напоминающие Змеев-Горынычей, они шли странной подпрыгивающе-пружинистой походкой, слегка раскачиваясь из стороны в сторону.

Из окопа новобранцев послышались сдавленные крики ужаса. Кто-то завопил во весь голос, попытался выскочить из окопа и убежать. Но был схвачен поставленными позади старослужащими, скручен и ткнут лицом в землю — в качестве лекарства против страха. Ничего не видя вокруг себя, паникер затих, и лишь глубже вгрызался в землю, слыша приближающийся металлический лязг.

― Как боевые треножники марсиан в "Войне миров" Уэллса!" — прошептал Сережка.

― Трехголовники, — поправил Пантелеймон. — Но двуножники…

Ему тоже стало не по себе. Вот тебе и недоразвитый мир! Вот тебе и сабли-копья-пики-арбалеты вместо оружия. А тут — настоящие боевые роботы! Или как называть этих чудовищ?

Самыми странными у железных монстров выглядели ноги. Если у человека ноги сгибаются в коленях вперед, у животных, в основном, колени направлены назад, то у этих кошмарных существ колени торчали и вперед, и назад. И смотрелось это настолько противоестественно, что любому нормальному человеку становилось жутковато.

Пантелеймон скосил глаза на Лессчика. Тот стоял бледный, с расширенными от страха глазами, изо всех сил вцепившись в бруствер окопа, и из-под его пальцев осыпалась земля.

― Не бойся! — бросил Пантелеймон. — Ничего страшного тут нет!

Хотя сам пока не был уверен в своих словах.

И перевел взгляд на Сережку. Тот выглядел намного лучше, и на его лице со сдвинутыми бровями отражалась явная работа мысли.

Пантелеймон снова посмотрел на приближающихся монстров. Вслушался в лязгающую походку. И ему стало казаться, что тут что-то не так. Во-первых, полное отсутствие верхних конечностей. У Змеев-Горынычей, по крайней мере, и лапы верхние есть, и крылья имеются. А у этих три головы и ноги — и больше ничего. Ни рук, ни крыльев, ни щупалец.

И, чем дольше смотрел на железные фигуры Пантелеймон, и чем ближе они подходили, тем больше ему начинало казаться, что перед ним люди в шлемах наподобие петушиных голов. А на руках — железные перчатки в виде клюва. Крайние-то "головы" значительно меньше средней.

Как только Пантелеймон подумал об этом, все встало на свои места: ну, идут пешком рыцари в латах. Ну, на руках у них оружие типа боевых топоров или, скорее, боевых мотыг — а что тут страшного? Да, на ногах не совсем привычная обувка, но когда "рыцари" подошли поближе, стали заметны витые пружины по обе стороны нижней части ног.

И сразу исчезли остатки страха, появилась ясность и понимание обстановки.

А когда старшина хриплым срывающимся голосом произнес:

― Вот они какие — наши железные боевые петухи! —

Пантелеймону стало просто смешно, и он уткнулся в бруствер лицом, чтобы не расхохотаться. Пусть лучше думают, что ему стало страшно.

― Ты чего? — недоумевающе спросил Сережка. — Испугался? Это же люди… в железных латах. Лессчик, слышишь? Это люди в железных… одеждах! Не бойся!

Пантелеймон повернул к нему смеющееся лицо, и Сережка заулыбался тоже.

― Чего скалитесь! — заметил улыбки старшина. — Сейчас начнется самое ужасное…

"Боевые петухи" подошли к насыпанным кучам камней, повернулись к ним задом… и принялись усиленно грести ногами, захватывая когтистыми ступнями булыжники и швыряя в импровизированные укрепления. В воздух взмыла туча каменных ядер.

Точность попадания получалась, разумеется, невысокой. Камни летели куда попало. Но их было много! "Боевые петухи" старались так, что буквально рыли землю. И она также летела в разные стороны. Но не очень далеко.

― В боевых условиях "петухи" способны отрыть окоп полного профиля за пятнадцать минут! — провозгласил старшина.

И все же укрепления разрушались. Два полностью сровняло с землей, остальные получили значительные повреждения. Правда, Пантелеймон сомневался: смогут ли каменные ядра разрушить не наваленную кучу дров, а добротно построенные бастионы?

Несколько камней упали в окрестностях окопа — то ли случайно, то ли специально, для запугивания новобранцев. Новобранцы сильнее вжались в землю.

"Да, такой камушек долбанет по каске — вряд ли она спасет! — подумал Пантелеймон, внимательно отслеживая траектории полета камней. — Сотрясение мозга обеспечено, как минимум. Тут следовало бы отрыть "лисьи норы"!"

― Прекратить обстрел! — послышалась команда издалека.

И, надо сказать, команда прозвучала вовремя: "боевые петухи" устали. Это стало заметно невооруженным глазом: камни стали лететь все ниже и ниже, падать все ближе и ближе, совсем не долетая до обстреливаемых укреплений.

― Перейти к имитации рукопашного боя! — прозвучала вторая команда.

"Боевые петухи" разобрались попарно, и принялись наносить друг другу клюющие удары то руками в остроклювых перчатках, а то и головой в петушином шлеме.

― Данная амуниция позволяет вести эффективный бой с противником, не обладающим подобной защитой, — пояснил старшина. — Незащищенное тело проклевывается с одного удара! Защищенное — с двух. И лишь панцирь способен выдерживать удары неограниченно долгое количество времени.

― Закончить тренировочные действия! — прозвучала новая команда. — Построиться!

"Петухи" с трудом образовали шатающийся строй.

― От лица службы объявляю вам благодарность! — послышался зычный голос.

Если "петухи" что и ответили, из-за шлемов никто не услышал.

― Снять шлемы и облачение! — приказал тот же голос.

Удивленный Пантелеймон потянул ремешок каски. Сережка последовал его примеру. Остальные новобранцы-пацаны предпочли остаться в касках. И, как оказалось, поступили правильно. Потому что команда предназначалась для "боевых петухов".

Те с видимым облегчением принялись снимать с рук клювастые перчатки, стаскивать шлемы и отстегивать пружинные конечности.

Под шлемами Лессчик с облегчением увидел нормальные человеческие лица. А то, несмотря на поддержку друзей, чувствовал себя не в своей тарелке.

― Разойдись! — послышалась новая команда.

Тяжело дыша, со слипшимися от пота волосами, "боевые петухи" разбрелись в разные стороны и повалились на траву, громыхнув доспехами.

Пантелеймон подошел к оставленным "петухами" остроносым шлемам, клювастым перчаткам и подпружиненным ходулям. И принялся рассматривать конструкцию. Кто знает: а вдруг пригодится?

― И нам так придется? — без энтузиазма спросил подошедший Лессчик, взвешивая на руке тяжелый булыжник. Он с сочувствием глядел на взмокших от пота бойцов. А у тех даже сил не хватало, чтобы выбраться из лат.

― Если останемся тут, то придется, — усмехнулся Пантелеймон и забрал камень у Лессчика. Чем-то этот булыжник отличался от остальных, лежащих рядом на бруствере. Должно быть, тем, что его пересекала тонкая трещина. Очень необычная трещина. Едва взглянув на нее, Пантелеймон понял: проход. Но кто пройдет в него? Разве что кошка…

И все же чуть раздвинул края трещины и заглянул внутрь.

В лицо ему повеяло пустыней. Он словно выглянул в форточку окна, выходящего на Сахару. Желтые пески вздымались и опускались барханами, подобным океанским волнам. Нестерпимо пекло солнце.

Пантелеймон захлопнул проход в камне.

И оказался лицом к лицу с начальником полигона. Тот подошел, когда Пантелеймон рассматривал пустыню.

Рядом с офицером стоял старшина.

― Так что, вашбродь, поймал двух алказийских шпионов! Один смеялся над "боевыми петухами", внимательно осматривал их амуницию, задавал разведывательные вопросы… А второй хотел вот этим самым камнем убить командира спецчасти…

― Камушек изучаем? — начальник полигона взял булыжник из рук оторопевшего Пантелеймона, осмотрел со всех сторон и… вернул обратно.

― Положи в вещмешок! — приказал он. И повернулся к старшине: — Камень предъявишь офицеру! И передашь ему мои соображения. Сдается мне, что шпион по этому камушку может получить сведения о новом оружии…

― Это как же? — выпучил глаза старшина.

Начальник полигона подумал немного и добавил:

― А вот так! Убивать командира он бы не стал: сам не сумел бы уйти после убийства: кругом солдаты. А вот получить информацию о дальности стрельбы и поражающей способности нашей техники, прикинув по весу камня — смог бы. Увести! Всех троих!

И указал на Пантелеймона, Сережку и Лессчика.

― Они недаром держатся вместе, — добавил он.

Ребят привели в расположение части. Здесь старшина повторил свои подозрения в шпионаже и добавил умозаключение начальника полигона. К чести его надо сказать, что запомнил он все слова буквально.

― Так. Шпионы, значит, — офицер почесал подбородок. — С одной стороны, это хорошо: за поимку шпионов можно получить награду. С другой — лишнее беспокойство: зачем нам шпионы?

Он наклонился к Лессчику:

― Признавайся: ты шпион?

― Нет, я — Лессчик! — замотал тот головой.

― Впрочем, этот, похоже, наш парнишка, — задумчиво произнес офицер. — Только его купили. Или запугали. Или охмурили… то есть одурачили. Что, впрочем, одно и то же.

И повернулся к Пантелеймону и Сережке:

― Я изучил вашу одежду. Ту, в которой вас привезли сюда. У нас таких штанов нет. И рубашек нет. Признавайтесь: вы алказийские шпионы?

― Нет! — замотал головой Сережка. — Мы не знаем, кто такие алказийцы, и вообще где находится Алказия!

― Ага! А про саму Алказию, значит, слышали?

― Нет. Откуда? Мы вообще мало чего знаем об этом мире…

Самое главное, что Сережка говорил абсолютно искренне.

Но офицер не поверил.

― Так, — скучающе произнес он и побарабанил пальцами по рукоятке сабли. — Сейчас мы устроим небольшое испытание. Плавать умеешь? — снова наклонился он к Сережке.

― Нет, — честно признался тот. — Не научился еще.

― И не научишься… — пробормотал офицер. — Если не сознаешься. А ты?

Вопрос был обращен к Лессчику.

― Нет, — помотал тот головой. — У нас речки нет, у нас горы…

― Очень хорошо! А ты? — офицер повернулся к Пантелеймону.

― Умею, — кивнул тот головой.

― Хм… — офицер нахмурился. Но затем его лицо вновь посветлело. — Ты говоришь, он камень рассматривал?

― Так точно? — старшина вытянулся во фрунт.

― Где камушек-то?

― В его вещмешке… вот он… — старшина с готовностью подал камень, сорвав вещмешок с Пантелеймона.

― Верните ему вещмешок! — распорядился офицер. — С камнем. И ведите всех на полосу препятствий!

Полоса препятствий представляла собой отдаленное подобие полигона, с теми же завалами, заборами, полуразрушенными стенами. С единственным отличием: между двумя кучами бурелома был устроен довольно широкий и глубокий бассейн. А точнее — котлован, заполненный водой.

― Бросьте их в воду! — распорядился офицер. — Если захотят жить, то все расскажут о своей шпионской деятельности.

― А если не расскажут? — осторожно уточнил старшина.

― Значит, утонут, — пожал плечами офицер. — Такие шпионы нам не нужны. И такие солдаты — тоже.

Ребят столкнули в воду. Но если вещмешки Лессчика и Сережки были пусты, и, пока не намокли, могли какое-то время поддерживать своих хозяев на плаву, то мешок Пантелеймона оттягивал тяжелый камень. И сразу потянул на дно.

Пантелеймон предполагал это, и успел набрать воздуха в легкие. А затем — нырнуть, обгоняя камень. Но со стороны выглядело так, будто он утонул.

Солдаты разочарованно взвыли: если барахтанье Лессчика и Сережки можно было долго комментировать, спорить и держать пари, кто дольше продержится на плаву, то утонувший шпион лишал их удовольствия хоть как-то развлечься.

Пантелеймон хотел, извернувшись, сбросить вещмешок в воде, чтобы тот не утащил его на самую глубину. Но неожиданно ударился пятками о землю: здесь было относительно неглубоко, всего метра полтора. Поэтому снимал он мешок, стоя на дне.

Но, избавившись от тяжести и всплыв на поверхность, Пантелеймон увидел испуганно барахтающихся Лессчика и Сережку, и понял, что долго они не продержатся. А также понял, как именно следует поступить…

Он снова набрал полные легкие воздуха и нырнул.

Солдаты, радостно взревевшие, когда Пантелеймон всплыл, недоуменно примолкли, когда он снова ушел под воду.

А Пантелеймон, нащупав под водой мешок, развязал завязки, и, определив на ощупь края трещины и не думая о возможных последствиях, раздвинул створки прохода…

После чего постарался подальше оттолкнуть камень от себя и снова всплыть на поверхность.

Солдаты встретили его появление новым обрадованным ревом.

А Пантелеймон продолжал невозмутимо плавать, приветствуя собравшихся на берегу взмахами руки, и лишь с опаской поглядывал на судорожно бьющих руками Сережку и Лессчика, чтобы успеть прийти им на помощь, когда они окончательно выдохнутся.

Впрочем, Сережка уже немного освоился в воде — он ведь пытался учиться плаванию и раньше, но у него до сих пор ничего не получалось — и даже начал немного выгребать к берегу. И если бы не тянущая вниз намокшая одежда, он, несомненно, научился бы плавать. Даже в столь неподходящих обстоятельствах.

Вскоре он уже стоял по пояс в воде, почти добравшись до берега, и боялся выйти лишь потому, что на него нацелились острые копья стоящих вдоль берега солдат.

Лессчику приходилось немного хуже, но он также держался на поверхности.

А раскрытый проход в камне продолжал работать: уровень воды в котловане заметно понижался.

Подбадривающие возгласы солдат сменились на недоумевающие.

Вот и Лессчик перестал барахтаться, и твердо встал на ноги.

Еще несколько минут — и дно котлована полностью обнажилось. Остались лишь небольшие лужицы да озерки жидкой грязи, из которой торчали самые различные предметы, когда-либо ушедшие под воду. А те, что не торчали, валялись на дне осушенного котлована.

По рядам солдат пронесся гул удивления. А затем послышались радостные крики и веселые подначки:

― Смотри, Палуш, вон твой арбалет, что ты утопил позавчера!

― А вон твоя пика, Матул! Как ты на нее тогда не напоролся?

― Глядите, да тут оружия на целый арсенал!

Солдаты веселились так, будто сами осушили котлован. А что им? Удивление от того, что вода ушла, они один раз проявили. А теперь ситуация поменялась. И можно удивляться чему-то другому — скажем, найденному оружию.

Офицер живо прекратил бесконтрольные выкрики. Он приказал организовать очистку дна с целью сбора утерянного оружия и возврата в место дислокации части. А также выделил особую команду для вылавливания шпионов из грязи и конвоирования в специальное помещение с надежными стенами и крепкими решетками. Он понял, что на этот раз ему попались не вполне обычные люди. И уж наверняка один из них — владеющий Силой. А с Силой следовало обращаться осторожно.

Удрать ребята не могли. Вернее, могли, но лишь в двух случаях: первый — если бы у них действительно имелась Сила, и они умели с ней обращаться. А второй — если бы поглотивший воду камень был побольше размерами, и через проход удалось пролезть хотя бы ползком. Но в этом случае Пантелеймон не смог бы его поднять.

Сейчас и Сережка и Пантелеймон согласились бы даже на уход в пустыню. И не только в пустыню, а куда угодно, лишь бы убежать от несправедливого обвинения в шпионаже и от неведомых последствий этого.

Но пришлось выбираться на берег — бредя по колено в грязи, прямо на нацеленные в грудь острые пики. Ощущения были не из приятных. А впереди предстояло еще более неприятное и неизвестное.

Проходя мимо раскрытого камня, Пантелеймон, словно случайно, запнулся и упал на колени в грязь. Солдаты заржали. Но Пантелеймон хотел лишь одного: закрыть проход. Чтобы никто не заинтересовался таинственным камнем. Но, закрывая, ненароком взглянул в приоткрытое отверстие.

Между желтыми песчаными барханами зеленел небольшой оазис…

"Пустыня только называется пустыней, — вспомнил Пантелеймон слова отца. — Под песком прячутся семена и корни растений. Им не хватает лишь небольшого количества воды, чтобы выбраться на поверхность и распуститься. Но такое бывает лишь ранней весной. Тогда пустыня расцветает…"

Пантелеймон предоставил растениям возможность еще раз пережить весну.

― Вот как! — опасливо произнес офицер, сторонясь вытаскиваемых на берег ребятишек. — Силой, значит, обладаете? Обыскать их! Обмундирование отдельно, их — отдельно!

С мальчиков сорвали всю одежду и перещупали каждый сантиметр кожи — помня о том, как сбежал мальчишка из фуры.

Но ничего не обнаружили. Ну, то, что ни у Пантелеймона, ни у Лессчика ничего не нашли — в этом нет ничего удивительного: у них ничего и не имелось. Самое странное, что у Сережки не оказалось в карманах ни Воздушного, ни Водного, ни Земляного существ.

Сережка больше переживал, кажется, именно из-за их пропажи. Дракончик-то — он видел — упорхнул с его головы и спрятался на дереве, едва их бросили в котлован. Ну, не любил он воды, как истинный сын огня.

А вот куда делись остальные детеныши?

Хотя Сережка успокаивал себя мыслью, что Водный мог остаться в одной из луж — переждать мутные времена. Все равно котлован когда-нибудь наполнят водой: полоса-то препятствий должна существовать. Воздушный, должно быть, упорхнул одновременно с Дракончиком, выскользнув из кармана. А вот куда делся Земляной? Неужели закопался в землю, рядом с Водяным?

Как бы то ни было, никого и ничего у Сережки не оказалось. А, значит, и обвинять ребят в шпионаже не осталось причин.

Но, как ни странно, на них стали смотреть с еще большей подозрительностью: значит, они настолько ловкие шпионы, что даже ничего шпионского с собой не носят!

Как иначе можно осушить котлован? Только при помощи Силы. А если Силу не обнаружили, значит, ее спрятали в недоступное для обнаружения место.

Не поверив в тщательность обыска, офицер второй раз самолично обыскал каждого. Но, разочарованный, приказал одеваться.

Натягивать мокрую и грязную форму было не очень приятно, но пришлось подчиниться. Не оставаться же голыми?

К чести офицера следует сказать, что, приведя задержанных в расположение части, он распорядился, во-первых, отвести их в баню, а во-вторых, выдать сухую одежду.

Однако одежду выдали старую, потрепанную, видимо, посчитав, что не стоит тратиться на шпионов и выдавать новенькое обмундирование. Но и за то стоило сказать спасибо.

А дальше начались испытания: ребят сразу поместили в тюрьму — отдельно стоящее одноэтажное здание — и приставили к дверям двойную охрану. И прямо от котлована офицер послал нарочного с донесением к герцогу Варгонону о поимке странных шпионов, несомненно, обладающих Силой. И потому офицер особо просил помощи, ибо у него возможностей применения Силы не имелось, ввиду отсутствия последней…

Очутившись в камере тюрьмы, Пантелеймон первым делом обследовал пол, потолок и стены. Но нигде не смог обнаружить ни одного прохода в иные миры.

― Значит, уйти не удастся, — сделал он вывод, садясь на топчан и закидывая руки за голову. — Придется ждать другого момента.

― Да, влипли, — согласился Сережка. — А так хорошо все начиналось…

― Жалеешь? — спросил Пантелеймон.

― Да нет, не очень… Или совсем немножко. Если в нашем мире действительно время не движется, то не все ли равно, когда мы вернемся? Хотя… если мы вернемся по здешнему времени через десять лет, когда нам станет по двадцать, то как нас узнают родители?

― Ладно! — Пантелеймон сорвался с места. — В следующий раз уйдем в любой мир, который удастся открыть — лишь бы избавиться от этого. И попробуем из другого мира пробраться в наш.

― Так можно заблудиться, — покачал головой Сережка.

― А что ты предлагаешь?

― Да есть у меня один план… Только сейчас придумал! — Сережка даже вскочил с топчана и запрыгал по камере. — Здорово будет, если получится!

― Ну, говори!

― А нас никто не подслушивает? Нет потайных микрофонов?

― До этого здесь пока не додумались. У них со шпионами, вероятно, совсем другое обращение, чем у нас. А микрофонов тут вообще никаких нет! Ни спрятанных, ни открытых.

Лессчик сидел молча, безучастно переводя взгляд то на Сережку, то на Пантелеймона.

Пантелеймон обошел камеру, прислушался у двери и узенького окошка почти под потолком — и подошел к Сережке.

― Ладно, рассказывай… Но тихо, чтобы и в самом деле кто-нибудь не подслушал.

― Так вот. Я предлагаю, — понизив голос, начал Сережка, — сознаться в том, что мы действительно шпионы…

― Ты что! — не выдержал Пантелеймон. — Сдурел?

― Ты слушай дальше! Сознаться, и сказать, что наши… э-э-э… шпионские вещи и прочие штучки спрятаны в горах — в том месте, где мы вышли в этот мир. А когда нас привезут туда, ты откроешь проход — и мы смотаемся, домой!

― Ловко! — Пантелеймон задумался. — Во всяком случае, у нас есть шанс! Потому что, честно признаться… я не знаю, можно ли попасть из другого мира в наш? А вдруг мы больше ни из какого не сможем попасть домой? А если путешествовать из одного в другой, из другого в третий, из третьего в четвертый — можно реально заблудиться. И навсегда.

― Хорошо! Так и порешили!

Но сознаваться сегодня было уже поздно: вечерело. Да их никто и не спрашивал: офицер и так находился в полной уверенности, что они шпионы, и ждал дальнейших распоряжений от герцога. А ответ мог прийти только на следующий день, не раньше.

Принесли ужин — из той же солдатской столовой, в которой им довелось поесть всего один раз.

Изголодавшиеся ребята набросились на еду.

― Интересно получается, — произнес Сережка, доскребая с тарелки остатки каши. — Дома и есть не стал бы, а тут…

― Дома таких приключений не бывает.

― Да, приключения, чтоб их… — пробурчал до того молчавший Лессчик. — Лучше бы я ходил в горы, собирал Силу…

― Отдавал ее черным карликам… — в тон ему продолжил Пантелеймон. Лессчик замолчал, пристыженный.

― Слушайте, ребята, — произнес Сережка, откладывая миску. — А мне почему-то кажется, что все кончится нормально.

― Почему кажется?

Сережка пожал плечами:

― Не знаю. Кажется — и все тут.

― Ну, пусть кажется и дальше. Лишь бы сбылось.

Тарелки с ложками унесли — чтобы ночью арестованные не могли сделать подкоп — и погасили свет. То есть задули свечу.

Но когда за тюремщиком снаружи захлопнулась дверь камеры, в зарешеченное окошко влетел маленький язычок пламени.

Это вернулся Дракончик.

Сразу стало веселее. Потому что упоминание о черных карликах никому веселья не добавило — чуть стоило вспомнить злобные рожи со сверкающими в полутьме глазами, вытянутые вперед руки с растопыренными крючковатыми пальцами и оскаленные зубы, — как сразу мурашки начинали неприятно бегать по спине, а душа принималась сползать в сторону пяток.

― Теперь и спать можно! — вырвалось у Сережки.

― Подожди спать! — строго сказал Пантелеймон. Отпусти-ка Дракончика. Хватит его гладить! Пусть он облетит стены. Может, найдется хоть один проход. Вдруг я просто не вижу?

Дракончик, словно поняв, чего от него хотят — а может, так оно и было — сорвался с места и запорхал вдоль стен. И вдруг остановился у одной, противоположной входу.

Присвистнув, Пантелеймон подошел поближе и осмотрел стену. Никаких трещин на ней не наблюдалось. Может, под свежей штукатуркой?

Он попробовал приложить руки прямо под тем местом, над которым порхал Дракончик, и развести их в стороны, прижимая к стене — как делал всегда, раскрывая проход в параллельный мир.

Внезапно повеяло вечерним холодом, и в стене образовалось прямоугольное отверстие высотой в человеческий рост.

― Здорово! — едва не выкрикнул Сережка. И тут же зажал себе рот ладонью — чтобы стражники не услышали.

Пантелеймон и сам был ошарашен случившимся. Неужели он научился открывать проходы к иным мирам в любом месте? А не только там, где они обозначены трещинами?

Он отошел в сторону, чтобы друзья выбрались из камеры. Сам собирался выйти последним, чтобы попытался закрыть проход снаружи. Оставлять его открытым Пантелеймон не хотел. Кстати, а куда он их приведет? Надо хотя бы посмотреть…

Но тут из-за стены послышался шепот:

― Выходите скорее!

― А кто ты такой? — недоверчиво спросил Лессчик, оказавшийся ближе всех к отверстию.

― Нет, если хочешь, можешь оставаться, — усмехнулся чей-то очень знакомый голос. — Но тогда ты уж точно никогда не научишься владеть Силой…

― Этирст! — ахнул Лессчик. — Это ты?

― А то кто же? Я никогда не забываю тех, кто мне нужен. Выходите быстрее!

― Это тот, кому я продал… нашу большую частицу Силу, в таверне… — пояснил Лессчик, повернувшись к друзьям.

― Да помним мы! — с досадой произнес Пантелеймон. Получается, проход проделал не он, а Этирст? Ну да, это же обычный пролом, пусть и сделанный при помощи Силы, а не вход в параллельный мир.— Ладно… Будем считать, что он пришел вовремя…

Ребята поочередно вышли из камеры — и дыра в стене тотчас закрылась.

― Здорово! — вырвалось у Сережки.

― Сила! — поправил его Лессчик. — Я же говорил: она может все! И сделать дыру в стене, и заделать ее!

― За мной! — скомандовал Этирст.

― Только и знаешь, что чужие команды выполнять, — проворчал Сережка, хотя и обрадовался неожиданному освобождению. Но вот что оно обещало в дальнейшем?

Спотыкаясь в кромешной темноте, ребята следовали за своим спасителем, подсвечивающим себе дорогу потайным фонарем. Но на всех света не хватало, и чтобы не потерять друг друга безлунной ночью, пришлось взяться за руки.

Дракончик порхал где-то в отдалении, словно не доверяя нежданному освободителю, и помочь своим светом не хотел. А может, гонялся за светлячками.

Разобрать, куда они идут, не было никакой возможности. Ребята не успели освоиться на территории военного городка, и поэтому плохо знали местность.

Этирст вел их мимо кустов, мимо деревьев, заборов и оград. Потом все спустились по склону в старый окоп, перешли по нему в полузасыпанный блиндаж, там протиснулись в узкий проход, прикрытый полусгнившей доской — и двинулись по настоящему подземному ходу. Настолько узкому, что шагать пришлось гуськом, по одному.

Пройдя с десяток метров, Этирст остановился, поднял руку и щелкнул пальцами. Позади послышался шум осыпающейся земли. Дорога назад оказалась отрезанной.

Тут уж Этирст перестал таиться, и поднял защитную шторку фонаря. Свет, до того пробивавшийся наружу узкой полоской, засиял сквозь все стекла. Да так ярко, что пришлось зажмуриваться.

Но Этирст не останавливался, а наоборот, торопил ребят идти как можно быстрее. Поэтому первые минуты, пока глаза привыкали к освещению, идти пришлось на ощупь, спотыкаясь на неровностях пола и скользя руками по шершавым земляным стенкам. И лишь позже удалось хоть немного осмотреться по сторонам.

Сережка никогда не бывал в подземном ходе. А все описания подземных ходов, встреченные им в литературе, грешили одним: показанные там подземные ходы выглядели капитальными сооружениями, построенными если не на тысячелетия, то, по крайней мере, на века. И сделаны были из соответствующего материала: бетона, гранитных блоков, красного кирпича. На худой конец — из неизвестной пока на Земле темпоральной субстанции.

Здесь же подземный ход, похоже, соорудили наспех. И его строители совершено не задумывались о том, сколько простоит их творение. Для них самое главное было — построить поскорее.

"Обвалится — отремонтируем, — так думали они. — Или новый сделаем. Что нам стоит ход построить?"

Поэтому земляные стенки подземного хода напоминали откосы того же самого старого окопа, через который ребята только что прошли — с грубыми следами лопат, обрубленными корнями деревьев, в местах с песчаной почвой — осыпающиеся.

Сверху подземный ход перекрывался настилом из неошкуренных древесных стволиков, между которыми просовывались тонкие корешки растений. В разных местах на дереве разрослись пятна белой плесени и гроздья ядовито-фиолетовых грибов.

Низ подземного хода бугрился неровностями: у стенок миниатюрной горной грядой высились конусы недавно осыпавшегося песка, валялись отброшенные с дороги камни и полураздавленные комья земли. Но самую середину хода плотно утоптали многочисленные ноги в тяжелых солдатских сапогах, образовав узкую тропинку.

Позади беглецов оставался неисследованный военный городок, столь неласково их встретивший, возможная погоня и темнота ночи. А впереди ожидала полная неизвестность.

Этирст шел настолько быстро, что Пантелеймон не успевал рассматривать мелькающие с обеих сторон земляные стены. А вдруг в них скрывались потайные ходы? В одном месте в стене вырисовалась глубокая ниша, но ведет ли она дальше, разглядеть не удалось.

А может, она — не ответвление от основного хода, а ее выкопали просто для того, чтобы встречные могли разойтись?

Впрочем, Пантелеймон присматривался к стенам больше по привычке, чем из желания отыскать еще один проход в иной мир. Все равно он не рискнул бы выйти из этого мира в какой-то другой, кроме своего собственного.

Тем более что при Этирсте никаких переходов делать вообще не следовало.

Но Пантелеймона беспокоила мысль о том, что он больше всех отвечает за случившееся. Ведь именно его способность открывать миры привела его с Сережкой сюда. И поэтому она должна и вывести их отсюда.

А о том, куда и зачем ведет их Этирст, он не думал. Что тому требуется Сила, сомневаться не приходилось: здесь всем нужна Сила. Другое дело, как Этирст узнал, где они находятся? Неужели и тут ему помогла Сила? Да, изучить ее свойства не помешало бы.

Сережке было немного легче, хотя он шел позади всех. И пусть его немного пугало, что за ним не следует никто из своих. И было страшновато, что вдруг кто-нибудь чужой нападет сзади. Хотя Сережка и успокаивал себя мыслью, что вход в подземелье обрушен, и никто за ними пойти не сможет.

Тени от колышущихся фигур Этирста, Пантелеймона и Лессчика, пересекаясь и сталкиваясь, рисовали на стенах подземного хода ужасных фантастических чудовищ. Которые только того и хотели, чтобы протянуть свои когтистые лапы и схватить его, Сережку…

Но как раз этих кошмарных существ Сережка и не боялся. Потому что у него был Дракончик. Который удобно устроился на Сережкиной голове, вцепившись в старенькую потрепанную пилотку, поверх кокарды, и не желал себе иного места.

Ровный красноватый свет, который Дракончик бросал на стены подземного хода, пусть его и было немного, позволил Сережке не бояться темноты. К тому же фонарик был живой! И Сережка не сомневался, что если вдруг кто-нибудь и начнет их преследовать, то Дракончик предупредит его.

Лессчик шел, ни о чем не беспокоясь. Его вели за собой впереди идущие, спину прикрывали Сережка с Дракончиком. Поэтому ему оставалось одно: шагать и не спотыкаться. И еще — не наступать на пятки Пантелеймону. Поэтому он внимательно смотрел под ноги и не вертел головой по сторонам.

Шли долго, часа полтора. В одном месте с потолка принялась капать вода, и Сережка прикрыл рукой Дракончика, чтобы на того ненароком не упала капля и не пригасила. И, ощутив теплый огонек, успокоился окончательно.

― Наверное, туннель проходит под речкой, — вполголоса заметил Пантелеймон, повернув голову. — Вон как сыро. Или, по крайней мере, под ручьем…

― И что из того? — спросил Сережка. — Что нам это даст? Ты знаешь, где мы находимся и куда идти? Лессчик, ты бывал в этих местах? Это та речка, через которую мы проезжали?

― Никогда! — замотал головой Лессчик. — А речка… нет, та должна быть дальше… Это, скорее, ручеек.

Наконец подземный ход ощутимо пошел вверх. В конце его даже появились ступеньки. Сначала земляные, а потом, когда все выбрались в сводчатую прямоугольную камеру, и каменные. Но эти уже вели из камеры наружу.

В камере пахло подгнившими овощами.

― Это погреб, — пояснил Этирст. — В соседней деревне. Солдаты сюда за бражкой ходят… Далеко, но надо!

Он коротко хохотнул.

― А для чего же вы засыпали вход в блиндаже? — не нашел ничего лучшего спросить Пантелеймон.

― Да чтобы не подвести их, дубина! — усмехнулся Этирст. — После вашего побега будут шмонать все подряд. Сунутся в блиндаж — а он засыпанный. А кто захочет бражки — прокопает сызнова. Когда все поутихнет.

Через неширокий двор беглецы выбрались на узкую деревенскую улочку. Здесь стояла запряженная парой лошадей телега с установленной на ней будкой.

― Залезайте! — скомандовал Этирст.

― А сена положили? — поинтересовался Сережка.

Этирст не ответил.

― А почему бы не воспользоваться Силой? — спросил Пантелеймон, забираясь в телегу. — И не переместить нас сразу, куда нужно?

Этот вопрос оказался в теме. Но Этирст разозлился:

― Вы еще не наработали столько Силы, чтобы на вас ее потратить! Считайте, что сейчас я спасаю вас в долг!

― Еще следует подумать, нужно ли нам такое спасение! — процедил Пантелеймон. Просто из вредности, чтобы хоть как-то позлить Этирста, который не понравился ему еще в таверне. И это удалось.

― Не хотите — можете оставаться в тюрьме! — окрысился Этирст. — Вас уже один раз бросали в воду. Следующий раз могут бросить в огонь. Или думаете, что сможете и огонь выпить?

Пантелеймон замолчал. Этирст, сам того не желая, выдал любопытную информацию, которую следовало обдумать. И поделиться мыслями с товарищами. Значит, кто-то рассказал Этирсту, что они выпили всю воду из котлована? Так-так…

― А куда мы едем? — осведомился Пантелеймон.

― В безопасное место! — отрезал Этирст.

― Хотел бы я знать, какое место будет для нас безопасным! — притворно вздохнул Пантелеймон, чтобы оставить за собой последнее слово.

Этирст ничего не ответил. Он взял вожжи, причмокнул — и лошади тронулись.

"Ты смотри, оказывается он не такой городской хлыщ, каким кажется, — подумал Пантелеймон. — Лошадьми умеет управлять!" И немного зауважал Этирста.

Ехать пришлось всю ночь. Колеса то катились по плотно укатанной проселочной дороге, то стучали по булыжнику, то шуршали по песку, а то и плескались по неглубокому броду через довольно-таки широкую реку.

Небо уже стало предутренне сереть, когда телега с убаюканными дорогой ребятишками вкатилась во двор величественного замка-крепос­ти.

Проснувшись от того, что телега остановилась, Пантелеймон выглянул из будки. Сережка с Лессчиком продолжали дремать на мягкой подстилке — дно телеги Эстирт все же прикрыл, постарался. Но не сеном, а соломой.

― Ничего себе! — только и произнес Пантелеймон, глядя на возвышающиеся со всех сторон крепостные стены. — Не влипли ли мы снова?

Замок выглядел неприступнейшей крепостью. Стены поднимались на уровень с их девятиэтажкой, а то и повыше. Даже представить не получалось: как можно штурмовать такую громадину? И чего это в учебниках по истории рисуют приставленные к стенам лестницы? такую лестницу и поднять невозможно, уже не говоря о том, чтобы сделать.

Пантелеймон пожалел, что проспал самое интересное: как телега въезжала на подъемный мост, что было видно с моста, широк ли водяной ров вокруг замка, как замок выглядит издали? Впрочем, он тут же успокоил себя мыслью, что даже если он и не спал бы, в темноте все равно ничего бы не разглядел.

Но тут же подумал, что поскольку их окружают стены, а в стенах наверняка множество трещин, или — обязательно! — кладочных швов между камнями, то… Во всяком случае, надежды терять не стоило. Что-что, а ускользнуть они всегда ускользнут. Другое дело — куда?

Закопошились и Сережка с Лессчиком. Пантелеймону пришлось спрыгнуть с телеги, потому что ребятам тоже захотелось высунуться, а места у откинутого полога на всех не хватало.

Утренняя свежесть пробирала до костей. Захотелось очутиться возле затопленной печки с горячим пирожком в руках. И от чашки теплого молока никто из ребят, пожалуй, не отказался бы. Даже Сережка, который очень не любил молочные пенки.

Поеживаясь, подошел Этирст.

― Что дальше? — угрюмо спросил его Пантелеймон. — Нас будут где-то размещать, чем-то кормить, поить?

― Обязательно! Скажи своим друзьям, пусть слезают с телеги.

― А может, еще и перекличку сделать?

― Иначе телега не может вернуться в конюшню, — Этирст выглядел совсем иным, чем в таверне. Каким-то пришибленным, что ли. Должно быть, не выспался. Ребята хоть немного подремали, а ему пришлось лошадьми всю ночь править.

― Ребята, слезайте! — Пантелеймон повернулся к телеге. — Сейчас пойдем умываться и завтракать!

― Лучше наоборот! — пробурчал Сережка. — А умываться можно и необязательно!

Лессчик спрыгнул с телеги молча.

Едва оба очутились на земле, как конская упряжь сама собой свалилась с лошадей и втянулась в будочку. Почуяв свободу, лошади тронулись с места и направились в конюшню.

Мало того: телега, задрав оглобли, покатилась в сторону каретного сарая, где сама встала в ряд таких же телег, бричек, дрожек, фаэтонов и карет, стоящих под широким навесом.

Но это еще ладно! В конце концов, поведение упряжи можно объяснить наличием пружин, втянувших упряжь, едва ее сняли. А телега покатилась под уклон. Ну и пусть уклона на самом деле не заметно, но ведь может же быть! А лошади дрессированные, и сами знают, что им делать.

А вот откуда взялась на мощеном булыжником дворе желто-зеле­ная стрелка? Повисла над камнями, и принялась настойчиво указывать ребятам дорогу через замковый двор.

Для этого она и изгибалась в разных направлениях, и кольцом вокруг них крутилась, и хвостом виляла, подобно собачонке. Но ее острый нос неизменно смотрел в одну сторону.

Видя, что гости не спешат воспользоваться ее услугами, стрелка обиженно вздрогнула, и на ней появились черные буквы: "Есть хотите?"

― Да! — чуть ли не хором ответили ребята. — Да! Да!

"Тогда следуйте за мной!" — скомандовала стрелка.

― Куда? — непонимающе спросил Сережка.

"Как куда? — удивилась стрелка. — На кухню!

Этирст, усмехаясь, смотрел на поведение стрелки и реакцию ребят.

― Идите за ней, — приказал он. — Мне нужно зайти в другое место…

― И нам нужно в это же место! — дерзко сказал Пантелеймон.

― Возле кухни найдете, — махнул рукой Этирст.

Стрелка полетела низко над землей. Ребята поспешили следом.

Вскоре вкусные запахи подействовали на ребят куда эффективнее указующей стрелки!

Но у входа в столовую пришлось притормозить: дверь оказалась запертой.

― Ну вот, — разочарованно произнес Лессчик. — Обещали покормить, а сами…

― Издеваются! — разозлился Пантелеймон.

"Руки помойте!" — появилась надпись на двери. И стрелка указала в сторону рукомойника. Здесь без всяких изысков лежал кусок мыла, и висело полотенце. А из крана при приближении рук полилась горячая вода. Туалет находился рядом.

― Ну, подобными штучками нас не удивишь! — бурчал Сережка, намыливая руки и стараясь заглушить плеском воды бурчание своего желудка.

Но Лессчик смотрел на происходящее во все глаза. А вскоре и остальным пришлось раскрыть их широко-широко.

"Руки вымыли?" — появилась строгая надпись на двери в столовую.

― А как же! — хором ответили мальчики и выставили перед собой чистые ладошки.

"Тогда заходите!" — смилостивилась дверь и широко распахнулась.

Но настоящие чудеса начались позже, когда они сели за стол: из кухни по воздуху прилетели три тарелки с красиво уложенными на них тушеными овощами, судочки со сметаной, три чашки чая и большая миска с абрикосовым вареньем.

― Телекинез! — пробормотал Сережка.

― Телепортация! — возразил Пантелеймон.

Лессчику было все равно, как назвать увиденное: он поймал летящую ложку прямо в воздухе, и погрузил в лежащее на тарелке кушанье. До терминов ли, когда есть хочется?

Но и Сережка с Пантелеймоном не стали спорить, кто из них прав, а дружно заработали ложками.

Опустошенные тарелки и чашки точно таким же чудесным образом поднялись в воздух и исчезли на кухне.

― Вот это Сила! — завистливо проговорил Лессчик, сыто отдуваясь. Глаза его блестели. И от съеденного, и от восторга.

― Да, приходится признать, что определенные плюсы использования Силы в мирных целях имеются, — витиевато выразился Пантелеймон, довольно отдуваясь.

― А то! — согласился Сережка.

Появился довольный Этирст, вытирая лоснящиеся щеки — он завтракал где-то в другом месте.

― Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты, — предложил он. — Па… пока хозяин спит. А потом он вам все объяснит и расскажет.

По широкой беломраморной лестнице Этирст провел ребят на второй этаж дворца, и, поочередно раскрыв двери, продемонстрировал каждому его апартаменты. По-другому назвать те гигантские комнатищи, пожалуй, и не получилось бы.

Сережке больше всего понравилась громадная кровать с балдахином, стоящая посредине просторного зала. Кровать размером с его комнату! А значит, и бегать по ней можно точно так же!

Лессчику же нравилось буквально все: и столы у стен, уставленные вазончиками с вареньем, печеньем, пирожными и конфетами. И аккуратные графинчики со всевозможными напитками и соками, и кубки — не стаканы, а золотые кубки — для напитков.

А вот Пантелеймону ничего не нравилось. Он понимал, что все это изобилие Этирст показывает им неспроста: их элементарно хотят купить. Или за все придется расплачиваться впоследствии. Но… чем? Что могло заинтересовать владельца замка? Что ему нужно? Силу, как всем в этом мире? Судя по увиденному в крепости, Силы у хозяина замка-дворца имеется столько, что таких капель, каких Лессчик продал Этирсту, нужно по меньшей мере миллион, чтобы создать все это великолепие. А то и больше.

Но тут Пантелеймон подумал, что никто из них — ни он сам, ни Сережка, ни даже Лессчик, — не знают ни истинной стоимости Силы, ни, что еще важнее, всех ее возможностей.

Ведь могло получиться так, что и одной проданной Лессчиком Этирсту капли хватило бы на то, чтобы создать целиком замок… и все остальное.

Бедные здешние ребята выбиваются из сил, чтобы получить хотя бы пару монет, питаются запахами в таверне, потому что не могут купить еды, а бессовестные маги-бароны пользуются их темнотой, и тратят Силу, куда попало!

Но, может, он ошибается? И первое предположение вернее? То есть, чтобы построить такой великолепный замок, надо действительно потратить много Силы?

Пантелеймон решил пока не делать поспешных выводов, а как следует во всем разобраться.

― Выбирайте! — широким жестом предложил Этирст. — Какая комната будет чья! Отдохните с дороги. Не выспались, наверное.

И зевнул сам.

― Мы хотели бы в одной! — поморщился Пантелеймон. — Зачем нам разделяться?

― Что, и спать собираетесь в одной кровати? — притворно удивился Этирст. — А если кто-нибудь лягается во сне? Он же другим уснуть не даст!

― Мы ляжем спать в одной комнате! — твердо заявил Пантелеймон. — Правда, ребята?

― Ага, — глубоко вздохнув, произнес Сережка, мысленно прощаясь с кроватью-комнатой.

Лессчик ничего не сказал, но задумался.

― Так все комнаты рядом! — воскликнул Этирст. И тут же сдался: — Ладно. Как хотите, так и делайте. Поговорите с па… хозяином замка, тогда и будет видно…

И усмехнулся. Усмехнулся настолько зловредной усмешечкой, что Сережке почудилось, будто он добавил к сказанному: "А может, спать вам больше и не придется…"

Когда Этирст ушел, ребята уселись по углам громаднейшей кровати, завернув на себя углы одеяла.

― Зря ты так, — протянул Сережка. — Сейчас бы повалялись как следует… каждый на своей кровати.

― Я не хотел, чтобы нас разделяли, — твердо произнес Пантелеймон.

― Это почему?

― Не хотел — и все. Мы должны держаться вместе. Мало ли что…

― Должны — будем, — согласился Сережка. — Ладно.

― Да, трое — не один, — кивнул Лессчик. — У нас, если Силу не собирать, все компаниями ходят. И к ним, — он потряс сжатым кулаком, — не подходи!

И тут же добавил:

― А вкусно нас накормили!

― А мне больше макароны по-флотски нравятся, — признался Сережка.

― Это как? — спросил Лессчик.

― Ну, макароны с вареным мясом… перемешанные. А мясо через мясорубку прокрученное.

― Должно быть, вкусно, — вздохнул Лессчик и зевнул: — Спать хочется!

― Так давай поспим! — согласился Сережка. И откинулся на кровати. — Ночь, считай, не спали. Так, подремывали…

― Может, дежурство установим? — предложил Пантелеймон.

― Зачем? — удивился Сережка. — А Дракончик на что? Если кто к нам полезет — сразу разбудит.

― Тоже верно, — согласился Пантелеймон. И улегся на своем углу кровати.

Лессчик уже спал. Он уснул, едва коснулся головой подушки. Вслед за ним уснули и Сережка с Пантелеймоном. Дракончик прикорнул неподалеку от Сережкиной головы. На красном атласном покрывале он совсем не был заметен.

Сережка проснулся от странных звуков. Ему приснилось, будто он в школьном зоологическом уголке кормит поросенка. А тот чавкает с таким аппетитом, что у Сережки у самого забурчало в животе.

И от этого самого бурчания он и проснулся.

Сон исчез, а чавканье осталось.

Сережка поднял голову.

Лессчик стоял у обширного обеденного стола, уставленного всякими вкусностями, жевал пирожное, обмакивал его в варенье и запивал соком из золотого бокала.

Услышав шуршание покрывала, Лессчик поднял голову:

― Пришоединяйша! — пробурчал он с набитым ртом.

Сережка поморщился:

― Мне бы лучше макаронов… по-флотски!

И замер: откуда ни возьмись, прямо к нему летела полная тарелка макарон. А вилка торчала из центра макаронной горы, словно корабельная мачта.

― Здорово! — проговорил Сережка. Но проговорил, надо сказать, уже с набитым ртом. Поэтому прозвучало оно так: "Ждоово!"

Пантелеймон просыпался под двойное чавканье. Минуту смотрел на гужующихся сотрапезников, потом махнул рукой и присоединился к Лессчику.

― Ну что, наелись? — спросил он, когда все нажевались вволю.

― Ага, — вздохнул Лессчик.

А Сережка отправил пустую тарелку обратно — туда, откуда она прилетела, и сказал:

― Ну что, теперь пойдем, прогуляемся по замку?

― А можно одним? — спросил Лессчик. — Без хозяина? И Этирста нет…

― Я думаю, можно! — решительно сказал Пантелеймон.

― Можно, можно! Вам все можно! — послышался сверху звучный бас. — Чувствуйте себя, как дома!

Ребята задрали головы. Откуда-то из-под потолка шел прямо по воздуху, как по лестнице, кругленький человечек в пестром одеянии: широких шароварах в зелено-белую полоску, красном кафтане с зелеными рукавами и золотыми пуговицами, подпоясанным изумрудного цвета кушаком. Позади него развевалась мантия из золотой парчи, словно драгоценный парашют. Но не она поддерживала хозяина.

― Маг-барон Доргаст! — пророкотал он, очутившись внизу и твердо встав на ноги. — Рад приветствовать вас в своих владениях!

― И вам доброе утро! — кивнул Пантелеймон.

― Приветствую вас, маг-барон! — робея, поклонился Лессчик.

А Сережка просто сказал:

― Здрасьте!

― Чего вы от нас хотите? — спросил Пантелеймон, решив сразу взять быка за рога. — Для чего привезли сюда?

― О-о! — неожиданно заныл маг-барон, будто у него внезапно заболели зубы. — Мне так скучно в моих владениях! Я целыми месяцами не вижу свежего человека. А тут мне донесли… то есть я совершенно случайно узнал, что в гарнизоне герцога Варгонона задержали трех алказийских шпи… благородных разведчиков славной Алказии! А я никогда не упускаю возможности досадить Варгонону! У меня с Алказией давние добрые отношения! Вот я и решил убить сразу двух… то есть трех, зайцев. И у меня получилось!

― А третий какой? — спросил Сережка.

― Что — какой? — не понял маг-барон.

― Какой третий заяц? — уточнил Сережка. — Один — найти собеседника, второй — досадить герцогу Варгонону. А третий?

― А-а, понял! — расплылся в улыбке Доргаст. — Спасти вас!

― Спасибо. Вы нас спасли. Что дальше?

― Дальше? Я покажу вам свои владения! Сделаю драгоценные подарки! Накормлю изысканными яствами и напою божественными напитками! Мы будет развлекаться и беседовать!

― Это хорошо, — заметил Пантелеймон. — Наесться мы уже наелись. Что дальше — культурная программа? Прогулка по владениям?

― Идемте, я покажу вам замок! — тут же предложил Доргаст.

Сережке не понравились речи мага-барона. От них сквозило враньем на всех уровнях: Сережка давно научился определять, как именно человек врет: случайно, повеселить друзей, просто по привычке или из выгоды.

Маг-барон врал мастерски. Врал так, что порою и сам верил своему вранью — это Сережка тоже чувствовал. А на самом деле ему было глубоко наплевать и на Алказию, и на герцога Варгонона, и на Сережку с Пантелеймоном вместе взятых. А Лессчика он вообще не принимал во внимание.

Но за его враньем, однако, что-то скрывалось. И Сережка никак не мог понять, что. Потому и спросил про третьего зайца.

Чего-то маг-барон хотел. Но вот чего?

Пантелеймон пошел за Доргастом с удовольствием: он решил проверить свою способность открывать параллельные миры и в замке мага-барона. Но для начала — проверить их наличие. Потому что пока что ни одного прохода в соседний мир, как здесь принято выражаться, он не видел. И это было странно: в гарнизоне обнаружилось два — на фасаде главного здания и под столом в солдатской столовой. А, нет, три: третий — в камне, который их спас.

Но те он обнаружил сразу, а в замке не мог отыскать ни одного. И это ему не нравилось.

Поэтому Пантелеймон, очутившись в замке-дворце, пробовал найти проходы в иные миры. Он делал это всегда и всюду. Но больше по привычке, чем по необходимости. А теперь пришло время и необходимости.

Но искать в замке Доргаста следовало с осторожностью, чтобы маг-барон ничего не заметил. А вдруг он что-то заподозрил? И их визит в замок связан не с каплей Силы Лессчика, а именно с ним, Пантелеймоном?

Хотя, если вспомнить рассказ Лессчика в таверне, то все эти маги-бароны только и делают, что спят и видят, как бы им раздобыть человека, способного открывать проходы в параллельных мирах. И вот — он, собственной персоной. Новенький-готовенький.

― Как вам нравится мой дворец? — небрежно заметил Доргаст. И тут же поинтересовался: — Видели ли вы нечто подобное? Этирст должен был вам его показать.

― Замечательный дворец! — с жаром высказался Пантелеймон. — Ничего более восхитительного я не видал! Никогда! А Этирст показал нам только наши покои. Они нам очень понравились! Спасибо! Мы с удовольствием осмотрим весь дворец!

― Да? Я очень рад! — произнес польщенный Доргаст.

И они пошли по покоям дворца, заходя в одни залы и минуя другие, посещать которые Доргаст отказывался, мотивируя тем, что там не убрано.

― А почему ваши слуги не убирают? — спросил Сережка.

― Какие слуги? — удивился Доргаст. — У меня нет слуг. У меня есть Сила! А значит, никакие слуги мне не нужны. О слугах надо заботиться: кормить их, одевать, выплачивать жалованье… А Сила сама меня кормит и одевает…

― А почему тогда не убирает во всех комнатах?

― Зачем тратить Силу на мелочи? — вскользь обронил Доргаст. — А комнат у меня много…

― А вот у мага-барона Силурда много слуг… — осмелился подать голос Лессчик.

― Ну и что? — надменно произнес Доргаст. — Значит, у него мало Силы, раз он все работы поручает людям… Я знаю: многие служат ему бесплатно. Одни — потому что хотят научиться управлять Силой, другие — потому что им нравится находиться рядом с Силой, третьи… — он сделал паузу. — Вот эти-то и есть самые опасные! Они хотят убить Силурда и встать на его место!

Он захихикал. Потом прервал смех и сказал:

― А у меня нет слуг! И поэтому нет проблем!

― А Этирст? — осторожно спросил Сережка.

― Он не слуга, — помотал головой Доргаст. — Он — мой сын!

― А вы не боитесь, что он сам захочет стать маг-бароном?

― А он и станет им… попозже. Когда накопит побольше Силы.

Сережка ходил по дворцу несколько разочарованный. Однажды он побывал в Санкт-Петербурге, и с тех пор сравнивал все дворцы с Зимним дворцом. И все дворцы однозначно проигрывали сравнение.

Единственное, что могло бы спасти Доргаста, поднять его в Сережкиных глазах — так это если бы у него во дворце на каждом шагу росли диковинные растения. Но растений не встречалось, и с каждым шагом Сережка разочаровывался все больше и больше.

Впрочем, отсутствие растений он не мог простить и Зимнему дворцу.

Пантелеймон внимательно осматривал все помещения, в которые они заходили. Он подходил к стенам, будто бы для того, чтобы приглядеться к лепнине, или к чеканке, или к барельефам, или к картинам, или к скульптурам…

А сам искал одно: проходы в иные миры.

Но пока они почему-то не показывались.

Может, они замаскированы в мозаике? — спрашивал он сам себя. Там можно спрятать не один проход — вон сколько маленьких разноцветных камушков. А извилистых линий между ними можно провести великое множество.

Или наборные паркетные полы — тоже из разного вида плашек-пластинок, образующих различные узоры. И тут при желании можно увидеть множество проходов.

А между тем ни одного прохода Пантелеймон пока что не видел.

Напрасно он прищуривал один глаз, или смотрел, скосив глаза, или надавливал на глазное яблоко пальцем. Ничего не помогало. А раньше удавалось таким образом увидеть проход и на пустом месте, без трещин. И пускай обычно проходы не открывались, но хотя бы показывались! Здесь же ничего и не показывалось.

Но Пантелеймон не отчаивался. В конце концов, замки всегда строились в расчете на длительную осаду со стороны неприятеля, и потому обладали большим запасом прочности, чем современный жилой дом. Потому и трещин в стенах мало.

Лессчик же ходил за Доргастом, широко раскрыв глаза, и не менее — а то и более — широко раскрыв рот. Таких чудес и такого великолепия он не видел ни разу в своей маленькой жизни. И для себя решил — окончательно и бесповоротно — узнать секрет сохранения Силы, а затем самому стать магом-бароном. А что тут такого? Рассказывают же, что Сгруб из их деревни смог накопить столько Силы, что стал магом-бароном.

Лессчик то и дело ахал, охал, ухал, взвизгивал от радости и едва не пританцовывал, разглядывая высокие сводчатые потолки и роспись на них. Он удивлялся каждой картине, каждому портрету, каждой скульптуре, каждой занавеске. А уж блестящие золотые украшения приводили его в буйный восторг. И тогда глаза его блестели посильнее золота.

Доргасту настолько льстило внимательное отношение к его дворцу, что он почти позабыл, для чего приказал Этирсту привезти ребят. И принялся рассказывать обо всех помещениях, по которым они проходили. Будто экскурсовод, — подумал Сережка.

Пройдя анфиладу богато украшенных комнат, "экскурсия" вошла в огромный двусветный зал — с двух сторон которого высились стрельчатые окна, занавешенные тонкими полупрозрачными шторами голубовато-зеленого цвета, собранными красивыми складками. Пол блестел полированным мрамором с такими разводами, что ребятам показалось, будто они идут по морским волнам. Маленькие золотые рыбки, вделанные в мрамор, дополняли иллюзию морехождения. Высокий сводчатый потолок скрывался в светящейся туманной дымке. Простенки между окнами до самого потолка украшали картины из жизни морских глубин в позолоченных рамах. У стен стояли удобные кресла и диванчики, обтянутые нежно-бирюзо­вой тканью и покрытые позолоченной сеткой.

Выглянув в окно, Сережка увидел, что сами окна представляли собой мозаичные морские панорамы. И увидеть, что на самом деле происходит за окнами, было невозможно.

― Вот каминный зал, — торжественно произнес Доргаст. — Он — точная копия тронного зала короля Рэтарда во дворце Архенон. Но король об этом не знает!

И Доргаст довольно захихикал.

― Но я не вижу трона! — возразил Пантелеймон.

― И не увидите! Его здесь нет. Зачем мне трон? Я барон, а не король!

― А зачем тронный зал, если нет трона? — удивился Сережка.

― Это каминный зал, — подчеркнул Доргаст. — А не тронный. А камин — вот он.

И он указал на чудовищного вида камин у дальней стенки, в который свободно мог въехать целый грузовик с углем.

― По-моему, у вас тут жарко и без камина, — произнес Сережка, обмахиваясь, за неимением веера, собственной ладонью.

― Пойдемте наружу, — предложил Доргаст. — Прогулка по крепостной стене — впечатляющее зрелище! Заодно и проветримся.

Из тронного зала по анфиладе комнат Доргаст подвел ребят к завивающейся правой спиралью винтовой лестнице, и, предупредительно улыбаясь, предложил следовать за ним.

Поднимаясь по винтовой лестнице, Пантелеймон вел пальцами по каменной кладке, надеясь если не усмотреть, так нащупать вожделенную расселину-трещину. Но тщетно: создавалось впечатление, что замок специально построили без единого зазора между камнями. А может, так оно и было? Пантелеймон вспомнил, из школьных уроков истории, что некоторые рыцарские замки строили, заливая швы между гранитными блоками расплавленным свинцом. Вот когда уж точно нигде не найдется ни трещины, ни щели!

Глядя на Пантелеймона, и Сережка принялся ощупывать камни. А вдруг ему повезет больше, и он что-нибудь почувствует? Но, кроме шероховатости и прохлады камня, ничего не ощущал.

Вскоре и Лессчик подключился к процессу.

Но, наконец, они поднялись на высоченную стену, окружающую крепость со всех сторон. Отсюда открывался великолепный обзор на обе стороны — как внутрь крепости, так и наружу.

И сразу стало видно, что это настоящая крепость, а не простой рыцарский замок. Потому что под защитой крепостных стен находились не только трехэтажный дворец и примыкающий к нему собственно замок с высокой главной башней, но и сараи, конюшни, мастерские, а также несколько домишек.

Мало того: за домишками начинались небольшие огородики, а за ними расстилалось пшеничное поле, переходящее с одной стороны во фруктовый сад, а с другой — в зеленый луг. И на лугу паслась какая-то живность: не то коровы, не то козы.

Сережка хмыкнул: так значит, Доргаст говорил неправду, что ему не нужны слуги? Кто-то все-таки живет с ним рядом. Или то не слуги? Слуг-то в замке действительно нет.

Но в той куче вранья, что маг-барон вывалил на них при своем первом появлении, наверное, не было ни единого слова правды. Так что удивляться нечему.

Панорама снаружи крепостной стены почти полностью повторяла находящееся внутри. Те же домишки, огородики, возделываемые поля, фруктовые сады и зеленые луга с пасущейся на них домашней скотиной. Но все это дальше, меньше и беднее.

И только одна деталь неприятно бросалась в глаза.

Крепость со всех сторон окружало широкое поле. На котором не росло ничего, кроме травы.

Но никто на нем не пасся. Потому что никто не смог бы пастись, ни одно животное. Ну, может быть, кроме слонов. И вот почему: поле сплошь покрывали глубокие норы. А там, где не было нор, высились земляные холмики.

Одни из них — совсем свежие — выглядели как острые кучечки земли, выброшенные кротами. Другие — приземистые и притоптанные — успели порасти травой, и смотрелись низкими болотными кочками.

Не обратить на них внимания было невозможно.

― А кто живет в этих норах? — спросил Сережка, которого очень интересовала всякая живность. — Кроты или кролики? Наверное, большие!

― Черные карлики, — коротко и как-то нервно ответил Доргаст. — Чуют Силу, вот и собрались.

― А они не ворвутся в крепость?

― Нет! — коротко хохотнул Доргаст. — Перед стеной проходит широкий и глубокий ров, полный воды, а во рву живут голодные пираньи!

― Так вот почему вы никуда не ездите! — догадался Пантелеймон. — Карлики не дают!

― Нет, совсем не поэтому! — отрезал Доргаст. — Чего я не видел в чужих владениях? У меня и так все есть! А кто захочет — Этирст, например, тот может свободно проехать из замка и в замок. Это очень просто. Видите вон ту дорогу? — он указал рукой на оранжевую ленту, пересекающую поле с норами. — Она висит в воздухе и не касается земли. Карлики не могут до нее добраться. А любая моя телега проезжает беспрепятственно!

Он подумал немного, и добавил:

― А вот ко мне другим магам-баронам трудно подобраться: черные карлики сразу почувствуют их Силу и повернутся в ту сторону, откуда мне грозит нападение. Они получше сторожевых псов! Во-первых, потому что их много, а во-вторых, потому что их не нужно кормить! Они бесплатно охраняют мои владения!

― А если кто-нибудь атакует вас без применения Силы? — поинтересовался Пантелеймон.

― Все продумано! — усмехнулся Доргаст. — По источенному норами и ходами полю не пройдет ни один пехотинец, не говоря уже о кавалерии! Они переломают себе ноги — и кони, и люди. А голодные и озверевшие карлики вряд ли оставят их в живых!

― Значит, попасть в крепость можно по единственной оранжевой дороге… — задумчиво произнес Пантелеймон. — Или по воздуху. И выбраться, соответственно, тоже…

― Откуда ты знаешь про воздух? — обеспокоено спросил Доргаст. — О-о! Мне недаром донесли, что вы — великие маги! И зачем вы отправились в разведку? Неужели и взаправду Алказия собирается воевать с нами?

― А мы при чем? — искренне удивился Пантелеймон. — Мы вовсе не алказийские шпионы… то есть разведчики. Мы — обычные люди, совсем посторонние…

― Ай-ай-ай! — остановил его Доргаст. — Зачем вы меня обманываете? Обычные люди не могут выпить целое озеро!

"Откуда такие сведения? — подумал Пантелеймон. — Не иначе, у него в гарнизоне свои люди. Оперативно работают! Но об этом уже говорил Этирст…"

― Обычные люди не имеют таких больших капель Силы! — глаза Доргаста сузились.

И он вынул из складок своего пестрого одеяния ту самую каплю Силы, что Лессчик продал Этирсту.

Этого момента Пантелеймон ждал с самого начала разговора. Этирст их спас от черных карликов, чтобы добыть больше Силы. А теперь привел в замок. И Доргаст — его отец. Понятно: в этом мире все крутится вокруг Силы…

Значит, надо поторговаться, чтобы выполнить Сережкин план: добраться до гор — пообещав Доргасту показать место, где они нашли Силу — и вернуться домой.

Но следующих слов Доргаста Пантелеймон никак не ожидал.

― И еще, — внимательно глядя на Пантелеймона, произнес маг-барон. — Обычные люди не могут вывернуть авакса наизнанку!

Да-а, а вот этого не мог видеть никто! Вокруг никого не было, когда он раскрывал проход на панцире черепахи! Этирст сидел в таверне, и видеть ничего не мог. Откуда же такие сведения? Владелец черепахи догадался, что тут что-то не так? А как он рассказал Доргасту? Ведь маги-бароны не терпят друг друга!

Впрочем, зачем гадать? Нужно выбираться из неприятной ситуации. Пока она не стала еще хуже.

― И чего вы хотите? — спокойно спросил Пантелеймон. А сам весь напрягся, ожидая ответа мага-барона.

― Научиться! — жалобно произнес Доргаст, преданно заглядывая ему в глаза.

Такого ответа Пантелеймон не ожидал. И искренне удивился:

― Чему?

Действительно, чему может научить одиннадцатилетний пацан здоровенного дяденьку, да в придачу еще и мага! То есть волшебника — по земным меркам. А значит — по земным же меркам — существо почти всемогущее. Но в этом мире, похоже, мерки были свои.

― Проходить между мирами! — выпалил маг-барон.

― Проходить между мирами? — повторил Пантелеймон, растягивая слова. Он старался таким образом потянуть время. Что бы придумать? Какую бы отговорку?

― Да! — чуть дыша, прошептал Доргаст.

Ах, если бы Пантелеймон не был так сильно увлечен своей способностью открывать параллельные миры, и не думал бы постоянно только об этом! Потому-то ему и стало казаться, что буквально все видят его насквозь, или догадываются, что именно он может открывать иные миры. Ах, лучше бы он прикинулся ничего не понимающим — как Лессчик, который только и делал, что в недоумении хлопал глазами да восторгался увиденному в замке. Он словно подсказывал Пантелеймону, как следует поступать.

Но Пантелеймон-то понимал, о чем идет речь. И ему было трудно скрыть свое понимание. Он подумал, что Доргасту удалось каким-нибудь магическим способом опознать в нем того, кто может раскрывать миры.

И что теперь делать? Довериться Доргасту? Не хотелось бы… Если бы он спросил о Силе, захотел бы узнать, где ее взяли, тогда ясно: нужно немедленно "признаваться", ехать в горы, разыскивать вход — и скрываться. Но раз Доргаст говорит о параллельных мирах, то… как поступить в этом случае? Согласиться? Но Доргаст сразу потребует подтверждения. А в его замке почему-то…

Стоп! Вот и отговорка, и… и все остальное.

Пантелеймон не додумал пришедшую в голову мысль. Вернее, не успел выразить словами. Настолько она была проста и понятна: Доргаст хочет научиться открывать миры. Но в замке не обнаружилось ни одного прохода. Значит, на этом можно сыграть… И добиться от Доргаста путешествия в горы!

― Хорошо, — сказал Пантелеймон. — Я… раскрою секрет путешествия между мирами…

А сам отвернулся и посмотрел на изрытое поле. И подумал:

"Как правильно сказать: поле, изрытое норами, или поле, изрытое черными карликами? Вроде и то и другое верно, а смысл совсем иной…"

Доргаст чуть не взвыл от радости.

Сережка хотел выкрикнуть "Не надо!", но промолчал. В словах Пантелеймона ему почувствовался какой-то подвох. Не то, чтобы совсем вранье — на вранье Сережка имел совершенно особый нюх, — но какое-то искажение реальности. Не собирался Пантелеймон раскрывать секрет магу-барону. Но чего он хотел добиться своим мнимым согласием? Пока это было Сережке непонятно.

― Хорошо! — повторил Пантелеймон, поворачиваясь к Доргасту.

Тот старался заглянуть прямо в рот Пантелеймону, и ловил каждое слово.

― Дело это очень сложное и трудное, — продолжал Пантелеймон. — И учеба отнимает много времени…

― Я выучусь! — торопливо произнес Доргаст. — Я способный!

Пантелеймон в сомнении покачал головой:

― Меня учили этому чуть ли не с рождения!

Сережка с удивлением воззрился на него. Но, заметив лукавые искорки в глазах друга, понял, что Пантелеймон решил слегка поиздеваться над магом-баро­ном. И ему стало интересно: что из этого получится?

― Ну… тогда Этирст пускай выучится! — после небольшого замешательства ответил маг-барон. Было видно, что он никому не хочет доверить вожделенную тайну. — Если у меня не получится. Но я буду стараться изо всех сил!

― Хорошо, — кивнул Пантелеймон. — Сначала… я хочу узнать, что вам известно о… парал… соседних мирах, — поправился он, вспомнив рассказ Лессчика.

"Молодец! — подумал Сережка. — Заодно и сами узнаем, что это такое! А то из фантастики разве много узнаешь? Там все придумывают, чтоб интересней было! А Доргаст сразу скажет, что ему известно!"

― Соседние миры… — забубнил Доргаст, словно отвечая урок, — потому и называются соседними, что расположены по соседству с нашим. Их очень много: и никто не знает точно, сколько всего. Одни миры очень похожи на наш, другие совсем не похожи. Там живут неведомые людям существа… Все миры связаны между собой переходами, — при этих словах Доргаст облизнулся. — Через них можно попасть из одного мира в другой…

Он замолчал, переводя дух. Пантелеймон внимательно слушал, с интересом глядя на мага-барона. Доргаст продолжил:

― Есть ключи, открывающие запертые проходы. Ключами может воспользоваться кто угодно. А есть люди, которые могут открывать проходы без ключей… — он замолчал и в упор посмотрел на Пантелеймона.

― Спасибо, — кивнул тот. — Это все?

― А разве мало? — удивился Доргаст.

― Маловато… Где, например, находятся соседние миры?

― Как — где? Рядом с нашим.

― Да? Ну, хорошо… А ключи? Какие они?

― Зачем тебе ключи? — затанцевал в нетерпении Доргаст. — Если ты можешь открывать миры без ключа?

― Руками тоже есть можно, — возразил Пантелеймон. — Однако люди едят ложкой…

― А теперь ты рассказывай! — потребовал маг-барон.

― А мне рассказывать нечего, — вздохнул Пантелеймон. — Я умею открывать проходы к другим мирам… но не знаю, как это делаю. Просто беру — и открываю.

― Покажи, как ты это делаешь!

― Боюсь, ничего не получится, — снова притворно вздохнул Пантелеймон.

― Это почему? — сощурился Доргаст. — Ты что, издеваешься надо мной? Ты пожалеешь об этом!

― Да что вы! — возмутился Пантелеймон. — Как я могу издеваться над человеком, который спас нас из темницы, привез в свой прекрасный дворец, накормил и напоил…

Доргаст внимал, довольный, кивая головой.

― Но… — продолжал Пантелеймон. — Я проверял все стены вашего замка, мимо которых проходил — вы, наверное, заметили, как я подходил к ним…

― Ну? — непонимающе спросил Доргаст.

― Ну и… ничего не нашел! — почти выкрикнул Пантелеймон. — Нет проходов в соседние миры в стенах вашего замка! А то мы бы уже ушли туда…

― Никуда бы вы не ушли! — ухнул Доргаст. — В стенах моего замка спрятана Сила! Она никого и ничего не пропустит!

― Сила в стенах? — удивился Пантелеймон.

― Да, — самодовольно произнес маг-барон. — И потому никто не может ни войти в замок, ни выйти из него без моего разрешения…

― А-а! — Пантелеймон покачал головой. — Теперь понятно, почему я не могу открыть проход: ваша Сила мешает!

Произнося это, Пантелеймон совсем так не думал. Ему хотелось заставить мага-барона отвезти их в горы, а там… Но когда сказал, то и сам удивился: а ведь, действительно, такое может быть. То есть Сила заполняет все трещины, закрывает их — и потому проходов не видно.

― Вот как? — Доргаст задумался.

Пантелеймон решил продолжить:

― Поэтому нам нужно покинуть ваш замок. Иначе я не смогу открыть здесь ни одного соседнего мира…

― Да, да… — пробормотал Доргаст. — Покинуть замок…

― Иначе я не смогу ничего открыть, — категорично повторил Пантелеймон. — Все проходы в вашем замке закрывает Сила…

― Хорошо! — наконец-то решился Доргаст. — Мы пойдем…

Он замолчал и принялся всматриваться вдаль, приставив ко лбу ладонь козырьком.

Ребята тоже посмотрели в ту сторону. От горизонта по воздуху что-то двигалось.

"Птицы? — подумал Сережка. — Как много… Целая туча. А может, не птицы? А… самолеты?"

Пантелеймон, должно быть, подумал точно так же, потому что сказал:

― Кстати, вы не ответили: как будете обороняться, если противник атакует замок по воздуху?

― Сила моя поможет отразить любое нападение! — напыщенно произнес Доргаст.

― Ну, тогда приготовьте всю вашу Силу, — с ледяным спокойствием произнес Пантелеймон. — Потому что она вам скоро понадобится! Неприятель приближается!

И вытянул руку в сторону приближающейся воздушной армады. Теперь уже стало видно, что летят не птицы.

― Может, нам лучше уйти отсюда? — жалобно произнес Лессчик. — Нападающих так много!

― Вижу, — небрежно бросил Доргаст, делая руками замысловатые движения. Похоже, приближающееся темное облако обеспокоило его, и он решил принять особые меры. Но продолжал хорохориться:

― Оставайтесь здесь. И вы увидите своими глазами, как погибнет бездарное воинство Варгонона! Ничего не бойтесь: вас будет охранять моя Сила!

Да, теперь ребятам предстояло своими глазами увидеть проявления и возможности Силы.

Потому что в атаку на крепость летело нечто такое, что летать не могло и никогда не летало.

Наверное, потому, что в мире магов не принято изучать аэродинамику, строить самолеты, дельтапланы или дирижабли. Маги всегда надеются исключительно на свою Силу. Не имеют они понятия и о воздушном атакующем строе.

И потому по воздуху двигалось что-то несусветное.

Летели телеги и сани — без лошадей, растопырив оглобли.

Летели снятые с петель створки ворот, двери и садовые калитки — ажурные и решетчатые.

Летели лодки и небольшие парусные суда, полностью оправдывая название "воздушный корабль".

Летели скамейки, кровати, стулья и табуреты. Летели бревна, доски, а то и целые деревья с шелестящими на ветру листьями.

И на каждом летящем предмете сидели вооруженные люди, судорожно вцепившись во все, во что можно было вцепиться, и боясь отпустить руки хотя бы на секунду. Они вцепились бы и зубами, но зубы у всех были заняты: воины сжимали в челюстях острые кинжалы. Или так специально придумал организатор воздушного десанта? Чтобы "десантники" не вопили от страха?

Поэтому их вооружение понапрасну торчало за спинами — все эти дротики, пики, луки, а также мечи и сабли.

"Как же они собираются атаковать?" — подумал Сережка.

Среди экзотических транспортных средств ребята заметили несколько кавалерийских седел с высокими луками. Сидящие в них не боялись полета, и чувствовали себя, как рыбы в воде.

― Может, специально посадили кавалеристов? — указывая на них, произнес Пантелеймон. — Или те не захотели расставаться с седлами? Сидят очень уж привычно: ноги надежно сунули в стремена…

― Гордо смотрятся, — заметил Сережка. — Не боятся лететь. Ишь как размахались шашками…

― Жутко смотреть! — признался Лессчик.

― Ты чего? — обернулся к нему Пантелеймон. — Никогда не видел летающих?

― Почему не видел? — обиделся Лессчик. — У нас и птицы летают, и летуши, и… и аваксы. Я к тому, что такая армада движется — и все на нас одних!

― Не на нас, — искоса взглянув на Доргаста, заметил Пантелеймон. — А на замок… и на его хозяина!

Нападающие приближались. Летающих предметов вскоре стало так много, что они закрыли почти половину неба.

― Умно атакуют, — заметил Пантелеймон. — Со стороны солнца. А ведь о воздушных войсках в мире магов никто и слыхом не слыхивал. Откуда же такие сведения о тактике нападения? Но они перестарались: их слишком много, и они будут мешать друг другу.

― Они закрыли солнце, — возразил Сережка. — И оно не слепит глаза.

― И слепить некому… — уныло заметил Лессчик. — Кроме нас…

К чести Доргаста следует сказать, что он не испугался. Или наоборот, испугался до такой степени, что не смог двинуться с места. Он вцепился в ограждение каменной стены и с ненавистью смотрел на приближающийся десант, словно хотел испепелить его взглядом.

Но нападающие не испепелялись: то ли были слишком далеко, то ли специально намазались огнестойким составом, то ли взгляду не хватало зажигательности.

― Сейчас высадятся, — заметил Пантелеймон. — И что потом? Ведь нападающие наверняка знают о том, что у вас нет ни слуг, ни, соответственно, армии.

― Пусть попробуют! — прошипел Доргаст.

― Но у вас же нет своей армии! — повторил Пантелеймон. — Кто вас будет защищать? Да и нас тоже…

― У меня есть кое-что получше армии! — Доргаст оторвал руки от стены и принялся вновь делать пассы, что-то бормоча при этом.

И его заклинания сработали!

Сначала верхнюю поверхность стены покрыли неведомо откуда взявшиеся арбалеты. Должно быть, поднялись из замаскированных тайников в стенах. И возле каждого возникла ровненькая пирамидка коротких оперенных стрел — арбалетных болтов.

Тут Доргаст не стал придумывать ничего нового: вещи в замке тоже двигались сами собой, выполняя предназначенную функцию.

Навстречу нападающим взвилась туча стрел. А арбалеты автоматически перезаряжались: натягивалась тетива, вкладывался очередной болт — и вылетал в неприятеля.

Те из болтов, что не попали в цель, разворачивались в воздухе, подобно бумерангам, и возвращались к выпустившим их арбалетам — на перезарядку.

Уходя от обстрела, летательные средства начали маневрировать: наклоняться, менять направление движения, опускаться или подниматься. Словом, делать что угодно, лишь бы уйти из-под обстрела.

И без того нестройный порядок наступления нарушился: если раньше все летели к крепости, то сейчас метались из стороны в сторону, мешая друг другу.

А значит, и сталкивались между собой. Ломались непрочные деревянные конструкции, не приспособленные к полетным нагрузкам. И люди, не имеющие ни крыльев, ни парашютов, ни Силы — летели вниз, на высохшую землю, в ров с пираньями, в норы к голодным черным карликам…

Доргаст смотрел на разбивающиеся "самолеты" и падающих людей, и злобно хохотал.

Но атака летающих предметов была отвлекающим маневром. Основной удар — чистой Силой — нападающий маг запланировал после первой волны наступления.

И столько Силы задействовал, что первыми ее почувствовали черные карлики. Они повылезали из своих нор и черными столбиками покрыли свободное от нор и куч земли пространство. Зелень травы исчезла: всюду сидели карлики.

Пока летело всякое барахло, они сидели в норах — наверное, летающие предметы двигало малое количество Силы, и они ее не чувствовали. А может, спасали головы от падающего сверху материала.

А, почуяв приближающуюся Силу, они завыли. Дикими голосами, срывающимися порой в несусветный ультразвуковой визг.

Нет, недаром Доргаст надеялся, что карлики предупредят его о грозящем грозном ударе. Потому и не трогал их. И они не подвели!

Собираясь отразить приближающуюся Силу, Доргаст сжался, сконцентрировался до предела. Стал даже меньше ростом.

И всю свою Силу бросил на отражение удара.

И две Силы встретились.

Легкая рябь пробежала по окружающему ребят пространству — как будто смотришь сквозь неровное стекло, и все предметы и живые существа искажаются.

Затем окружающее принялось танцевать, дергаться, дрожа и накладываясь друг на друга. Создавалось ощущение, что пространство рвется на части, а затем из мелких обрывков кто-то пытается сложить новую реальность. Но детали грандиозной гигантской мозаики оказывались безнадежно перепутанными и никак не хотели становиться на предназначенные места.

Свет померк, небо потеряло привычную голубизну. Оно потускнело, на нем заплясали разноцветные пятна, появилась сеть мелких трещин, впадин и углублений…

И Пантелеймону показалось, что большинство трещин, если не все, можно раскрыть — и войти в иные миры… У него даже голова закружилась, от такой перспективы.

Поднялся жуткий ветер, в воздух взвились тучи пыли. Разорванные на куски облака швырялись друг в друга осколками молний. Треск громовых разрядов бил по ушам.

Ребята вцепились в стены и друг в друга. Но пыль и мелкие камушки не долетали до них, останавливаясь в двух шагах от укрывающей их каменной ниши. Ветер тоже лишь едва касался разгоряченных невиданным зрелищем ребячьих лиц. Но зато шумел в ушах вовсю.

Это работала защита Доргаста: маг не обманул, взял гостей-плен­ников под защиту. А сам все силы бросил на отражение атаки.

Борьба шла почти на равных. Нападающий был очень силен. Но он не мог взять с собой всю Силу: что-то требовалось оставить дома. На тот случай, чтобы кто-нибудь не напал на его собственные владения.

А Доргаст использовал все свои ресурсы: он находился дома. А дома и стены помогают. Особенно когда они пропитаны Силой, или целиком созданы из нее…

― По-моему, — прокричал Пантелеймон, — на нас нападает несколько магов! Один бы не смог собрать столько силы для атаки!

Лессчик замотал головой:

― Маги-бароны не терпят друг друга! Они никогда бы не договорились! Они всегда сражаются поодиночке. Это Варгонон! У него больше всех Силы! Он маг-герцог! Сильнее него один король!

― Варгонон? — переспросил Сережка. — Тогда выходит, что? Что все это из-за нас? К нему же офицер послал гонца! Рассказать о нас…

― Да? Тогда надо убираться отсюда. Под шумок, пока сражающиеся заняты… — и Пантелеймон попытался выбраться из укрывающей их ниши.

Но покинуть нишу не удалось: Сила, которая никого и ничего не допускала к ребятам, не позволяла уйти им самим.

Пришлось отложить бегство до более удобного момента. До того хотя бы, когда Сила Доргаста ослабнет настолько, что не сможет более их удерживать. А Сила Варгонона не успеет захватить их в плен…

В какой-то момент вцепившимся в каменные стены ребятам показалось, что очередной удар Варгонона достиг цели: Доргаст пошатнулся и вжался в стену башни. Его словно плющило падающим сверху напором чужой Силы. Сами камни стены, задрожав, поплыли, плавясь и растворяясь в воздухе, подобно куску сахара в чашке горячего чая.

Но разваливающиеся на куски каменные стены не оседали вниз легкой пылью, и не падали тяжелыми обломками — как бывает при разрушении обыкновенных крепостей, — а поднимались кверху. Словно парок над чашкой чая.

И Пантелеймон понял, почему так происходит!

Хитрый Доргаст и камни крепости сделал целиком из Силы и замаскировал под обычные гранитные булыжники. Или пропитал обычные камни Силой.

И, разрушая стены, враг высвобождал все новую и новую противодействующую ему Силу.

И, наверное, Доргаст выдержал бы и этот натиск — недаром специально готовился к отражению воздушной атаки.

Но его подвели черные карлики. Те самые, на негласную, нечаянную и бесплатную помощь которых он уповал.

Они всю жизнь ожидали этого момента. Но их сдерживала Сила Доргаста. Приманивала, но и сдерживала. Не давала приблизиться к себе очень уж близко.

Но теперь, когда всю свою Силу Доргаст потянул вверх, на отражение воздушной атаки, сдерживать карликов стало нечем.

Доргаст совсем позабыл, что норы карликов находятся в опасной близости к самой крепости. И что ров с водой и пираньями не может уходить на немыслимую глубину.

И, когда сдерживающая карликов преграда исчезла, они набросились на Доргастову Силу, пожирая ее!

А черных карликов вокруг Доргастова замка-крепости скопилось много, очень много! Долгие годы они собирались на окружающем его поле, привлекаемые содержащейся в замке Силой.

Карлики жили на поле, плодились и размножались. Рыли норы, уходящие все глубже и глубже, подбирающиеся все ближе и ближе к вожделенной Силе. Норы проходили уже под самым замком. Все пространство под ним было источено норами черных карликов.

Замок уже не стоял на земле — он почти висел в воздухе. Его удерживала на месте лишь наполняющая его Сила, да тонкие земляные опоры-перемычки между соседними норами карликов.

А когда Сила ушла вверх, на отражение воздушной атаки, а черные карлики перегрызли последние перемычки, он рухнул! Провалился в грандиозную яму, которую вырыли под ним карлики.

Провалился не полностью: яма не смогла вместить в себя замок целиком, с башнями и стенами. Но тряхнуло сильно.

Сначала ребята почувствовали, что потеряли вес и превратились в легкие воздушные шарики. А затем замок ухнул на дно ямы, и от удара у всех щелкнули зубы. А Лессчик еще и стукнулся головой об стену. К счастью, не очень больно и не до крови. Но шишка выросла сразу.

Доргаст взвизгнул и бросился вниз. Наверное, чтобы отразить опасность, исходящую от черных карликов. А может, укрыться в каком-то особом убежище. Или, на самый крайний случай, удрать подальше. Сохранить если не остатки Силы, то хотя бы жизнь.

Какое-то время истаивающие стены сдерживали натиск наступающих, и никто из "десантников" по-прежнему не мог высадиться на крыше замка и броситься в атаку.

Все это время ребята оставались на крепостной стене в полном одиночестве.

Пантелеймон кинулся искать хоть какую-нибудь зацепку, хоть какой-нибудь проход, хоть какую-нибудь трещину. Но все было тщетно: несмотря на то, что стены наполовину разрушились, а оставшаяся часть сплошь покрылась трещинами, ни одна из них не вела в иной мир.

Пришлось дожидаться появления победителей. И они не заставили себя долго ждать.

К полуоплывшим, словно свечи, стенам причаливали лодки, стиральные корыта, овечьи ясли… Из них выпрыгивали вконец умотавшиеся "десантники". Их, находящихся все время в воздухе, сильно потрепала буря, разыгравшаяся от битвы двух Сил.

Иные страдали от морской болезни и выглядели до жути зелеными, с побелевшими от страха глазами. Другие были зелеными от рождения — Сережка с удивлением увидел среди них "лягушат", которых они встречали в другом мире, на мелководье, собирающими Силу. Ну, может, не тех самых, но похожих.

Одни новоприбывшие отправлялись по лестницам вниз, в помещения замка — помародерствовать. Другие, завидев ребят, оставались на крыше. Оетив ря особое задание, оставались на крышека--ыми. стиральные корыаей кожи е ни перешептывались, подталкивая друг друга, храбрясь и хорохорясь, окружали троицу, выставив перед собой пики, но не атаковали. Видимо, ждали дальнейших распоряжений.

И распорядитель возник: сгустившись прямо из воздуха, перед ребятами появился высокий человек, одетый во все черное, с ног до головы. Даже руки у него скрывались под тонкими кожаными перчатками.

"А я думал, рыцари надевают железные, — подумал Сережка. — Или он не рыцарь?"

Но волосы из-под черного шлема торчали неожиданно рыжие. И одежду, если присмотреться, покрывали мелкие поблескивающие бриллиантики. А также золотые и серебряные звездочки.

― Вот вы где! — воскликнул черный человек. — Помогаете обороняться своему покровителю?

― Скорее, нашему похитителю, — спокойно заметил Пантелеймон.

― Ну да! — неожиданно осклабился черный человек. — Так я вам и поверил! Разве похищенные ходят свободно? Почему вы не связаны? Где цепи? Где ножные кандалы и наручники? Где веревки?

И махнул рукой.

По этому сигналу из окружающей толпы выдвинулось несколько воинов, которые несли на вытянутых руках кандалы, наручники и веревки. Цепи мелко позвякивали: им передавалось дрожание рук. Видно было, что носильщики отчаянно трусят, боясь не то пленников, не то хозяина, не то всех сразу. И неизвестно, кого больше.

― Смелее! — приободрил слуг человек в черном. — Я же рядом!

Но от звуков голоса носильщики затряслись еще сильнее, и цепи зазвенели громче.

Черный человек сдвинул брови. И мгновенно слуги словно преобразились: они пошли быстрее, движения стали четкими и отточенными. Воины мигом надели на ребят кандалы и наручники, сплошь опутали веревками.

― Ведите! — человек в черном махнул рукой по направлению к лестнице.

Сережка случайно заглянул в лицо одному из опутывающих. И ужаснулся: тот двигался, словно зомби: глаза неподвижно смотрят перед собой, совершенно не глядя на то, что делают руки.

А ведь только что смотрел совсем по-челове­че­ски. Что это, колдовство? Или… Сила?

А вот на перемещение пленников победитель Силу тратить не стал. И идти пришлось самим, мелкими шажками — насколько позволяли опутанные веревками ноги. Поэтому передвигались они медленно-медленно.

Но если бы ребята знали, куда их ведут, то постарались бы идти еще медленнее.

Впрочем, человек в черном не торопился. Он упивался видом скованных и связанных узников.

― Куда их вести, великий Варгонон? — нарушил молчание один из стражников. Судя по красному перу на шлеме — старший. У остальных перьев не имелось.

― А то будто сам не знаешь? — усмехнулся Варгонон. — В палаческую! В подвалы! В самую глубокую темницу!

― Осмелюсь доложить, великий маг-герцог, — закашлялся стражник. — Подвалов в замке не осталось… Черные карлики отъели половину подземных этажей… Чувствуете, как замок накренился? Хорошо хоть нажрались… и вроде больше не трогают.

И действительно, стены замка наклонились под значительным углом. Стоять на полу и то было неудобно: ноги соскальзывали под уклон.

― Ну… тогда… все равно вниз! — приказал маг-герцог, недовольно морщась. — Туда, где их можно приковать к стене!

Скользящих по наклоненным ступеням путешественников спустили по знакомой винтовой лестнице, и ввели в "тронный зал". Здесь их приковали к стенам, сбросив на пол висящие на кованых крюках щиты, мечи и копья.

― Приведите Огненного и разожгите камин! — приказал маг-герцог.

Сережка насторожился. Сейчас появится Огненный? Интересно, какой он?

В зал ввалился раздутый бесформенный пузырь, отдаленно напоминающий Воздушного, который был вместе с Лессчиком. Но руки и ноги выглядели у него не круглыми шариками, а вытянутыми. Наподобие сарделек.

И внутри каждой — и внутри туловища и головы — пылал огонь. Языки пламени извивались, крутились, танцевали на месте — но не могли проникнуть сквозь тонкую пленку, их отделяющую.

Но когда стражники подвели Огненного к камину, и он протянул руку к сложенной внутри поленнице дров, длинный факел пламени вырвался из его руки и ударил в сухую древесину.

"Как из огнемета!" — подумал Пантелеймон.

Дрова заполыхали мгновенно.

По приказанию Варгонона стражники быстренько подобрали с пола несколько копий и мечей, и сунули в камин, калиться.

― Это чтобы вас пытать! — со зловещей улыбкой произнес маг-герцог, глядя на ребят. И облизнулся.

― Можно подумать, ты собираешься нас съесть! — произнес Пантелеймон.

― Если понадобится, то и съем! — промурлыкал маг-герцог, делая руками замысловатые движения. И пояснил: — Особые упражнения для разминки рук. Чтобы не уставали пытать!

― Неужели больше некому заняться? — удивился Пантелеймон.

― То, что я хочу от вас услышать, предназначено лишь для одних ушей — моих!

― Может, с этого надо начать? — протянул Пантелеймон. И пропел: — Лучше сразу скажи, что те надо, что надо? Может, дам, может, дам, что ты хошь!

А про себя подумал: "Если уж что и давать, то с удовольствием дал бы по морде. По наглой рыжей морде!"

― Поёте? — осведомился маг-герцог. — Ничего, сейчас вы у меня не так запоёте! А некоторые даже запляшут!

― Нет, вы решите сначала, чего хотите от нас получить? А то, может, и пытки будут напрасными? — спросил Сережка, чтобы поддержать друга.

― Пытки напрасными быть не могут! — ухмыльнулся маг-герцог. — Я-то во всяком случае получу от них удовольствие! Чего не могу обещать вам!

― А может, сразимся один на один? — предложил Пантелеймон. — Как полагается настоящим рыцарям!

― А кто это — рыцари? — небрежно поинтересовался маг-гер­цог, доставая из кармана кружевной платочек и нюхая его.

― Ну, если ты и этого не знаешь! — скривился Пантелеймон. — О чем тогда вообще говорить? Кстати, пики не перегреются?

― В самый раз! — прорычал Варгонон и подошел к камину.

Он вытащил самую длинную пику. Наконечник ее раскалился добела, и по нему перебегали маленькие искры.

Маг-герцог, противно улыбаясь, поднес пику к лицу Пантелеймона и начал водить наконечником вокруг него. Медленно-медленно.

Повеяло жаром. Пантелеймон вжался в стену. Эх, если бы позади распахнулся проход! Ушел бы сейчас, куда угодно.

Запахло паленой кожей. Взвился легкий дымок. Маг-герцог выругался, отбросил пику — та весело зазвенела, ударившись о каменный пол, — содрал с рук задымившиеся горячие перчатки, и отправил вслед за пикой.

― Плохо подготовились, — ехидно заметил Пантелеймон, переводя дух. — Надо было овчинные рукавицы надеть!

― Много ты понимаешь! — огрызнулся маг-герцог, засовывая в рот обожженный палец и облизывая его.

Секунду он раздумывал, тряся рукой и дуя на нее. Затем решился.

― Я скоро приду! — погрозил он пальцем и направился к двери. Но, приоткрыв створку, пошутил: — Никуда не уходите! А то обижусь!

Едва за Варгононом захлопнулась дверь, как Пантелеймон отчаянно затряс цепями.

Стены каминного зала не были приспособлены для приковывания узников. И обычные кандалы тоже не годились для подобных целей — в них нет приспособления для натягивания цепи, чтобы обездвижить пытаемого. Поэтому цепи не были натянуты, и немного провисали, позволяя рукам немного двигаться вверх-вниз. И Пантелеймон надеялся, дергая руками насколько возможно, расшатать забитые в стену шкворни и выдернуть их по очереди. Ведь они предназначались для удержания довольно легкого оружия, а не относительно тяжелых узников.

Лессчик и Сережка последовали его примеру, и отчаянно затрясли браслеты кандалов. Поднялся отчаянный трезвон.

Пантелеймон испугался, что маг-герцог наверняка услышит их попытки освободиться, и прибежит на шум. Но двери оставались неподвижными.

"Неужели он не поставил у дверей стражу?" — подумал Пантелеймон. Но стража если и стояла, также не обращала внимания на перезвон цепей в зале. Или же двери оказались настолько толстыми, и закрывались так плотно, что из зала не прорывалось ни единого звука.

Поленья в камине стреляли и трещали. Раскаленные угольки выскакивали оттуда и падали на каменный пол. И вдруг один горящий кусочек, вылетев из камина, не покатился по плиткам, медленно остывая, как остальные, а взлетел в воздух!

― Дракончик! — обрадованно воскликнул Сережка.

Дракончик подлетел к нему, приник к последнему звену цепи — возле самого запястья, выдохнул крошечный язычок огня — и звено распалось, разрезанное пополам. Дракончик перелетел на другую руку, освободил и ее — и направился к Пантелеймону. А затем освободил Лессчика.

Маг-герцог все не возвращался.

"Рукавицы ищет", — усмехнулся Пантелеймон. А вслух сказал:

― Надо выбираться отсюда. Пока Варгонон не вернулся.

― Выбираться… А как? — Сережка подошел к окну, выглянул наружу. — Высоко… И решетки.

― Через камин вылезти не получится, горячо, — Лессчик растирал затекшие руки. — А за дверью — стражники.

― А мы сейчас вооружимся, — Пантелеймон подобрал с пола холодную пику. Сережка выбрал себе саблю.

Лессчик покачал головой.

― Как вы собираетесь с ними сражаться? Стражники умеют воевать, их учили. А мы…

― А может, поищешь проход? — Сережка устремил умоляющий взор на Пантелеймона.

― Нет здесь проходов, — сказал тот. — Нигде.

Едва он произнес эти слова, как стены каминного зала затряслись… и исчезли.

Вслед за ними исчез и остальной замок. И во все стороны распростерлось широкое поле — до горизонта. Как будто никогда не было ни садов, ни огородов, ни домишек… Лишь трава да редкие кусты покрывали пустое пространство.

Послышались крики разбрасываемых в стороны стражников. И дикий вой разбегающихся черных карликов. Потому что их норы тоже исчезли.

Ну, с норами было проще всего: землю-то, выкапывая норы, карлики никуда не девали. Вот Сила и затолкала ее обратно. Карликам еще повезло, что они не сидели в норах. А то бы…

На месте бывшего замка появились два готовящихся к сражению вихря. Они подрагивали на месте, подпрыгивая от ярости, изгибались в разные стороны, дергались вправо-влево — выискивали слабое место противника.

И вдруг с диким воем рванулись навстречу друг другу! И столкнулись! Застонал воздух, и содрогнулась земля. Свет солнца померк от поднявшихся облаков пыли.

― Доргаст вернулся… — прошептал Лессчик. — А я думал, что он убежал!

― И я, — сознался Пантелеймон.

― Я тоже так подумал! — кивнул Сережка. — И, наверное, черный маг-герцог — тоже! Так обрадовался, что нас поймал, что совсем про Доргаста забыл.

― Да, это же замок Доргаста! — торопливо рассказывал Лессчик. — И вся Сила здесь — его. Он вобрал в себя всю Силу! Потому замок и исчез. И теперь неизвестно, кто победит. Вы видите, во что они оба превратились? Битва чистых Сил! Ох, здорово! Но… страшно! Давайте отойдем подальше, чтобы нас не задело…

Пятясь, ребята выворачивали головы, чтобы не упустить из поля зрения битву вихрей.

Вихри яростно ревели, налетая друг на друга, сшибались со всего размаха, пытались вытеснить с площадки бывшего замка, или же расплющить, размозжить соперника на месте, вбить его в землю…

Но силы были равны, и ни одному не удавалось победить другого.

― Здорово! — прошептал Сережка. — Пока они дерутся, может мы, того, дернем? Под шумок…

― Нет, бежать не надо, — прошептал Пантелеймон. — Давай потихонечку, как шли, пятясь. А как отойдем подальше, да скроемся хотя бы за теми кустиками — тогда и рванем!

Ребята продолжили отступление, продолжая наблюдать за сражающимися Силами. Да, попадись сейчас кто-нибудь между ними — в порошок сотрут. А друг с другом бьются — и им хоть бы хны! Что называется, силы равны…

Беспрестанно оглядываясь, чтобы не споткнуться, ребята добрались до кустов и развернулись, чтобы выполнить вторую часть плана: броситься наутек.

Но… в кустах их ждала засада!

― Крэгул! — выдохнул Лессчик, сразу узнав ненавистного мага-барона. Еще бы, ведь тот отобрал у него каплю Силы в таверне.

― Попались, голубчики! — проскрипел знакомый старикашка. — Теперь вы от меня не уйдете! А ну, отдавайте всю Силу, какая у вас есть!

И протянул костлявую руку.

― А тебе, — он взглянул на Пантелеймона и погрозил кулаком, — я придумаю специальное наказание! За то, что ты обманул меня! Моего авакса никто не крал!

― Да нет у нас никакой Силы! — заверещал Лессчик. — У нас всю отобрали!

― Ах, нет! А я вот сейчас проверю! — и старикашка бросился на него.

И тут, сорвавшись с Сережкиной головы, Дракончик прочертил между магом-бароном и ребятами огненную черту — сверху вниз! А Пантелеймон, по какому-то наитию, схватился за края черты — и раскрыл проход навстречу коварному магу-барону. Раскрыл, находясь с противоположной стороны! Такого он никогда не проделывал. Но… все когда-то происходит в первый раз.

Крэгул не успел остановиться — и влетел в раскрытый проход! Со стороны ребят это выглядело так, будто он сам по себе исчез перед ними.

Пантелеймон отпустил края — и проход сомкнулся.

― Ничего себе! — Сережка еле перевел дух. — Бежим скорее.

― Подождите, — Пантелеймон склонился над чем-то в кустах. — Зачем бежать? Давайте лучше полетим! Здесь авакс Крэгула! Как же он сумел вернуть его обратно?

― Лететь на аваксе! — ужаснулся Лессчик. — Уж лучше пусть меня съедят живьем!

― Я не думаю, что это лучше, — заметил Пантелеймон. — Вот, смотрите: возле черепашьей головы два рычажка в прорезях. Одна прорезь направлена снизу вверх, к верхушке панциря. Другая смотрит справа налево. Вот и все управление! Дураку понятно. Садитесь!

― Я лучше лягу! — покосившись на авакса, пробурчал Лессчик.

Он действительно лег животом на шершавый черепаховый панцирь и обеими руками ухватился за края.

Сережка посмотрел на товарища, хмыкнул и улегся с другой стороны.

― Так равновесие легче держать, — пояснил он Пантелеймону. — А ты ложись посредине, будешь управлять. Так уж точно не соскользнем…

― Да, так удобней, — согласился Пантелеймон. И занял центральное место.

Затем потянул первый рычажок… и авакс плавно взлетел в воздух. Пантелеймон потянул второй — и черепаха двинулась вперед, слегка загребая лапами. Хотя летела гораздо быстрее, чем гребла.

Сережка обернулся. Два вихря продолжали яростно сражаться друг с другом, разбрасывая в разные стороны сорванную траву и выдирая кусты с корнем. Столб пыли поднимался над полем боя.

― А куда мы летим? — спросил он.

― Домой, — просто ответил Пантелеймон. — То есть сначала туда, где встретили Лессчика. Хватит, попутешествовали! Пора возвращаться. А то можно влипнуть в такую историю, что не скоро выпутаешься.

― А мне куда? — робко спросил Лессчик. — Мой дом здесь…

― Возьмем с собой! — твердо сказал Пантелеймон. — Тут тебе делать нечего. Видишь, к чему Сила приводит? Дерутся из-за нее…

― Зато как здорово в замке Доргаста! Все само делалось! Вот так бы себе сделать! Вот куда надо Силу применять!

― Вот потому они ее у всех отбирают! — зло сказал Пантелеймон. — Чтобы ни у кого не было, а только у них!

― А они из нее камни делают! — поддержал его Сережка. — А если бы не загонять ее в стены замков, хватило бы во всех домах сделать самодвижущиеся предметы.

― Рассказать бы ребятам, что можно из Силы сделать! — задумчиво протянул Лессчик. — И тот паренек

― Так ты хочешь остаться? — в упор спросил его Пантелеймон.

Лессчик покачал головой:

― Мне хочется и на ваш мир посмотреть тоже. Мир без магов! Это, наверное, здорово!

― Еще бы! — подтвердил Сережка. — Я тебя с ребятами познакомлю…

― У нас многие мечтали о мире без магов… — продолжал Лессчик. И вдруг спросил обеспокоенно: — А потом же я смогу сюда вернуться? Если захочу?

― Ну, конечно! — успокоил его Пантелеймон.

Сережка разговаривал, а сам постоянно оглядывался: он боялся, что маги забудут собственные распри и бросятся в погоню. Но место битвы давно исчезло из виду. И никто за ними не гнался. Поэтому Сережка успокоился и принялся рассматривать проплывающие внизу дома, дороги, поля… и людей.

На Сережкин взгляд, люди внизу вели себя странно: не обращали на путешественников никакого внимания. Видно, пролетающие аваксы здесь никого не удивляли.

А он дома всегда рассматривал и летящий самолет, и вертолет, и воздушный шар… Не говоря уже о птицах.

Подумав о птицах, он задрал голову кверху. Надо же сравнить животный мир параллельного мира с нашим. Коровы и козы точно такие же, а вот птицы? Аваксов-то дома нет!

Птиц, как ни странно, не было. Зато Сережка с удивлением заметил несколько парящих в воздухе большеухих существ. Заметил — и они показались ему странно знакомыми. Будто он уже где-то видел нечто подобное.

И вдруг он вспомнил! Точно такие же большеухие существа ему снились. Не так давно: в тот самый день, когда он впервые увидел Пантелеймона.

Но те существа шли по земле, или стояли, распахнув уши. А эти — парили в вышине. Хотя уши они тоже широко раскинули, распластали в стороны. И явно использовали их вместо крыльев.

Но Сережка никогда бы не подумал, что они могут долго летать на собственных ушах. Он думал, уши им служат лишь для того, чтобы ускользать от врагов — вроде как перепонка между лапами у белки-летяги. С дерева на дерево такая белка перелетит. Однако парить в вышине, подобно орлам, не сможет.

― Лессчик, а это кто? — спросил он.

Тот посмотрел вверх.

― А-а… это летуши.

― Кто-кто? — переспросил Сережка.

― Летуши. Их называют так потому, что у них большие уши, и они могут на них летать.

― Это я вижу… — Сережка замолчал и принялся наблюдать за летушами. Их было довольно много.

― За битвой магов наблюдают, — произнес Лессчик. — Им это интересно… Они любят всякие новости. А тут — исчез целый замок!

Странные создания в вышине либо парили на одном месте, либо медленно ходили кругами. А один, отчаянно взмахивая ушами, летел по прямой — то ли торопился куда-то, то ли преследовал какую-то свою, одному ему заметную с высоты цель.

Все летуши отличались по форме ушей, и Сережка подумал, что их можно разделить на виды — скажем, "треугольноухие", "квадратноухие", "прямоугольноухие", "трапециевидноухие", а также "круглоухие". Но попадались и "неправильноухие". Уши у таковых были словно обгрызены по краям, и поэтому, может, они летели, слегка подергиваясь из стороны в сторону.

― Расскажи еще что-нибудь о них, — попросил Сережка. — Кто они такие, откуда взялись… и вообще.

― Ну, слушай, — согласился Лессчик. — Лететь нам довольно долго…

Он поменял позу, повернувшись в сторону Сережки.

― Откуда они взялись — я не знаю. Они были у нас всегда. Я знаю, что летуши очень любят летать. И очень любят слушать. А поскольку летают они при помощи ушей, то и слушать им в полете намного удобнее, чем на земле. Они для того и поднимаются в небо, чтобы лучше слышать. Они парят, раскинув огромные уши, на значительной высоте, и слышат все, что говорят внизу.

― И нас слышат? — Сережка удивленно посмотрел на Лессчика: — Как же ты не боишься рассказывать про них?

― Конечно, слышат! И не только слышат. Они нас и видят. Зрение у них тоже хорошее. Но ты не бойся, я про них ничего плохого не скажу! Я ничего плохого о них не знаю, — добавил Лессчик. — А если кто и знает, то не говорит.

― А что, могут отомстить? — догадался Сережка.

― Кому приятно слушать о себе плохое? — усмехнулся Лессчик. — Особенно тем, кто находится сверху. Маги-бароны тоже этого не любят. Но летуши — безобиднейшие существа. Ну, любопытны без меры, что из того? Надо же им чем-то заниматься. И, опять же, любопытство — не порок.

"А большая глупость", — продолжил про себя Сережка, но вслух произносить не стал: кто знает, как летающие ушастики отнесутся к подобному мнению?

Лессчик продолжал:

― Оттого, что летуши целый день находятся на солнце, уши у них со стороны спины сильно загорают и становятся прочнее. Кожа уплотняется от солнечных лучей. Это позволяет им летать дольше и дальше. А с внутренней, со стороны лица, уши остаются бледными и нежными. Потому-то у них очень хороший слух: они могут слышать с невероятно большой высоты.

― И что, они так и кружат наверху сутки напролет? — спросил Сережка. — А как же ночью?

― Нет, к вечеру спускаются. Вечером холодает, восходящие воздушные потоки ослабевают, или прекращаются совсем, на широких ушах оседает роса… Это очень неприятно. К тому же в темноте плохо видно. Что толку слушать разговоры, если не знаешь, кто говорит? Нет, попадаются и среди них экстремалы, что любят кружить в темноте, но таковых очень мало. Но они — экстра! И уши у них покрепче, и глаза позорче.

― Еще бы! — согласился Сережка. — Летать по ночам, это уметь надо… Тут ногами идешь, и то спотыкаешься.

― По вечерам, приземлившись, летуши любят навещать трактиры, харчевни, корчмы, — продолжал Лессчик, — словом, всякие присутственные заведения, где собирается много народу. Вот там-то они и разворачиваются вовсю!

― Уши распахивают, что ли? — не понял Сережка.

― Не-ет! Ты слушай. Летуши любят рассказывать завсегдатаям то, что услышали за день. Вокруг них постоянно собирается уйма народу! Это им очень нравится: они любят находиться в центре внимания.

― Ну, это каждый любит, — зевнул Сережка. После наполовину бессонной ночи мягкое колыхание авакса убаюкивало его, и лишь желание побольше услышать о новом мире, да опасность свалиться вниз, удерживали от того, чтобы не задремать.

― Но они просто упиваются вниманием со стороны людей!.. Собственно, в этом нет ничего плохого, — спохватился Лессчик, — ты прав: каждый человек пытается по-своему привлечь к себе внимание, да не у каждого получается. И не каждый заслуживает.

― У одних лучше, у других — хуже, — пробормотал Сережка.

― Некоторые летуши состоят на службе у короля, герцогов, князей и баронов, — заметил Лессчик. — Но об этих я ничего сказать не могу: никогда не встречал. Эти не любят болтать попусту. Их мало кто видел.

― Ты говорил, ночью летуши не летают? — спросил Сережка. — А где же они спят? И спят ли?

― А как же! — воскликнул Лессчик. — Спят. Как обычно, в домах. Но им не нужны ни простыни, ни одеяла: спят летуши, завернувшись в собственные уши. И тогда становятся похожими на коконы бабочек. А зимой многие вообще впадают в спячку, потому что в наших краях порой бывает очень холодно, можно уши отморозить. И не такие большие.

― Согласен, — Сережка, приложив ладонь козырьком к глазам, принялся всматриваться в парящих над ними большеухих созданий. — Однако на такие уши много мороза потребуется…

― Не любят они летать и в дождь, — Лессчик не обратил внимания на слова Сережки. И пояснил, почему: — Капли барабанят по ушам, и ничего не слышно.

― Дождь и нам ни к чему, — пробормотал Пантелеймон, оглядываясь на догоняющую их черную тучу. Он тоже с интересом слушал рассказ Лессчика. — Особенно если с грозой. Авакса намочит, станет скользким. А ветер? А молнии?

― Попробуем удрать? — предложил Сережка.

― Попробуем, — согласился Пантелеймон. Он до упора перевел рычажок вперед на спине авакса. Ребята крепче ухватились за панцирь.

Однако мрачная темная туча продолжала нагонять их. Кое-где в ее глубине проблескивали маленькие молнии.

― Ну, если догонит! — поежился Лессчик. — Что будет!

― Да, попасть в грозу в воздухе — хорошего мало, — согласился Пантелеймон.

― Может, подняться повыше? — нерешительно предложил Сережка.

― Выше не получается, — вздохнул Пантелеймон. — До упора поставил уже.

― Аваксы сильно высоко не поднимаются, — подтвердил Лессчик. — Наверное, плохо силу с вышины чуют…

― Тогда пойдем на посадку? — спросил Сережка.

― Придется… — пожал плечами Пантелеймон. — Даже если успеем долететь до места. Вспомни: там — горы. А в горах дождь еще хуже, чем на равнине. Лучше переждать где-нибудь.

И направил авакса вниз, на разноцветные прямоугольнички полей. Вдали виднелась небольшая рощица, но Пантелеймон побоялся, что авакс зацепится за деревья.

Туча между тем успела закрыть солнце. Потемнело.

― Приземлимся недалеко от твоей деревни, — предупредил Пантелеймон Лессчика. — А оттуда — пешком. Авакса, наверное, придется оставить: черепахи — медлительные существа. Вряд ли он поспеет за нами.

― Те места мне известные! — кивнул Лессчик. — Оттуда уже куда угодно доберемся!

Он будто обрадовался возможности очутиться дома. Хотя недавно с такой же радостью стремился его покинуть.

Земля приближалась. Но приближалась и туча. Первые капли дождя упали на спины и головы. Вокруг заплясали всполохи молний. Недовольно заворчал гром.

― Приготовились! — выкрикнул Пантелеймон. — Сейчас садимся!

Набежавший порыв ветра едва не сбросил.

Но лапы черепахи уже коснулись земли. И словно приросли к ней. Авакс встал, будто вкопанный. Он почувствовал близкую посадку, и поэтому приготовился.

Ребят тряхнуло. Лессчик не удержался на панцире и соскользнул на землю. Но не ушибся: вокруг росла густая высокая трава.

И в нее тут же вгрызся авакс.

― Вон там рощица! — воскликнул Лессчик. — Спрячемся под деревьями! Побежали!

― Ты что? — Сережка поймал его за руку. — А вдруг молния ударит в дерево? Тогда нам кранты!

― Что же, мокнуть? — недоуменно спросил Лессчик.

― Да дождя, похоже, не будет! — Пантелеймон вглядывался в приближающееся черное облако. — Ветер развеет тучу.

И действительно: уронив несколько тяжелых капель, туча миновала место посадки и скрылась за ближайшими деревьями.

― Можно снова лететь! — обрадованно объявил Сережка. — Вон, и солнышко снова появилось.

― Странная туча… — пробормотал Лессчик. — Так низко летела… И летуши совсем не обеспокоились.

― Потому и не обеспокоились, что низко летела, — сказал Сережка. — У нас тоже такие бывают.

― А у нас я таких раньше не видел… — произнес Лессчик.

Снова взобрались на авакса. Однако тот заупрямился, и лететь не стал. А продолжал размеренно поглощать вкусную травку.

Пришлось ждать, покуда он попасется.

― А я думал, он — машина, — признался Пантелеймон. — Раз управляется при помощи рычажков. А он, оказывается, живое существо…

― А то! — кивнул Сережка. — И еще какое живое! Вон как траву трескает. И дерьма столько навалил!

― Зато теперь ему лететь легче будет, — заметил Пантелеймон.

― Да и нам не мешало бы перекусить, — добавил Сережка.

Услышав пожелание, Лессчик направился к рощице.

― Айда со мной! — предложил он. — Орехов поищем!

― Я побуду с аваксом, — помотал головой Пантелеймон. — Чтобы случайно не улетел.

― Интересно, куда делся Крэгул? — спросил, широко шагая, Лессчик. — Здорово Пантелеймон его отправил… куда-то.

― Это все Дракончик помог, — ласково произнес Сережка, глядя на порхающий впереди огонек. — А куда делся… в какой-нибудь параллельный мир, конечно!

И вдруг с ужасом подумал, что вдруг Крэгул попадет в их собственный мир? Возвращаются они с Пантелеймоном домой — а там уже все завоевано Крэгулом. И нет ни Америки, ни России, а есть одно лишь Крэгулское королевство…

Он даже головой помотал, чтобы отогнать наваждение. Нет, Дракончик не мог устроить им такую подлянку! Если Крэгул и попадет в их мир, ему там так дадут!..

Лессчик и Сережка добрались до ближайших ореховых кустиков: зоркий глаз не подвел Лессчика.

Орехи легко раскусывались зубами — скорлупа еще не затвердела. Ребята грызли их и набивали карманы и запазухи. Кладя орехи в нагрудный карман, Сережка с грустью вспомнил своих Воздушного, Водяного и Земляного… Куда-то они делись? Увидит ли он их еще?

― Вкусные орехи! — похвалил Пантелеймон, когда ребята принесли его долю.

― У нас тут все вкусное, — Лессчик вздохнул.

― Хочешь остаться? — повернулся к нему Пантелеймон.

― Да ну! — махнул рукой Лессчик. — Ты что! Теперь, после всего, что случилось? Меня маги-бароны в покое не оставят. Пытать начнут, чтобы секрет ваш узнать.

― Какой секрет?

― Как какой? Секрет путешествий между мирами! Поэтому мне здесь оставаться нельзя.

― Вот и хорошо! — Пантелеймон кивнул. — Полетишь с нами!

Погрузились на авакса. На этот раз он не стал капризничать и взлетел.

― Показывай дорогу! — приказал Пантелеймон Лессчику. — А то я ее плоховато запомнил.

Лессчик принялся всматриваться в проплывающие внизу домики.

― Это ваша деревня, — пояснил Пантелеймон.— Вон твой дом. А вон таверна…

― Как ты отсюда все видишь? — удивился Лессчик.

― Привычка, — улыбнулся. Пантелеймон. — Еще когда я был совсем маленьким, отец приносил топографические карты. И рассказывал, какой значок что обозначает. Я часами просиживал над цветными листами, воображая себя летчиком. Земля отсюда — все равно, что карта. И разобраться ничего не стоит. Другое дело, что горных тропок я не знаю.

― Ага! — Лессчик обрадовался. — Нам нужно лететь вон к тем горам. — Во-он та поляночка, где я всегда Силу собираю. И где мы с вами встретились…

Пантелеймон послушно направил авакса в указанном направлении. Горы стремительно приближались.

― Здорово! — пробормотал Лессчик. — Пешком идти, так семь потов сойдет, пока на ту верхотуру заберешься, Воздушного почти наполовину сдышишь… А сейчас — раз! — и на месте!

― Техника… — неопределенно отозвался Пантелеймон. Он вспомнил, что именно так отвечал отец, когда при нем восхищались новым техническим достижением. И замолчал: какая авакс техника, когда он — живой?

Приземлились. На этот раз и Лессчик удержался на панцире.

― Да, — произнес Сережка, глядя на окружающие их скальные обломки. — Падать здесь не очень приятно: можно ногу сломать.

― А то и шею, — подтвердил Лессчик. — Пантелеймон, ты настоящий летчик!

― Да ладно тебе, — покраснел Пантелеймон. — Самолет у нас хороший…

И похлопал черепаху по теплому панцирю.

― Авакса возьмем с собой? — деловито спросил Сережка. Он считал себя ответственным за каждое встретившееся ему живое существо, даже если и не приручал его. Все, что касалось живой природы, живо его интересовало.

― Пусть остается! Сейчас главное — найти проход в наш мир! — сказал Пантелеймон и замер: из-за ближней скалы выходил черный маг-герцог Варгонон.

― Ты совершенно прав, мой мальчик! — произнес он сладчайшим голосом. — Главное — найти проход в ваш мир! И ты нам его покажешь!

Он прыгнул и схватил Пантелеймона за плечи крепкими пальцами.

Сережка бросился на помощь другу… но попал в руки широко улыбающегося Доргаста.

― Вас… не победили? — побормотал ошарашенный Сережка.

― Кто может меня победить? — удивился тот. — И, главное, зачем?

И Сережку чуть не замутило от его слов: столько вранья и приторного притворства в них содержалось.

― Чего стоит один баронский замок по сравнению с целым миром? — подхватил Варгонон.

Доргаста при этих словах перекосило, но он сдержался и ничего не сказал.

Лессчик исчез. Видно, успел куда-то спрятаться. Благо здесь ему был знаком каждый камень.

― Как ловко мы обвели вас вокруг пальца! — похвастался черный маг-герцог. — А вы и в самом деле подумали, что мы сражаемся взаправду?

― А мы просто так, шутили, — сказал Доргаст и почему-то потер ладонью правый бок. Наверное, счел шутку слишком острой, и она его кольнула.

― Я знал, что вы захотите домой, к мамочке. Потому постарался напугать вас как можно сильнее! Пытать раскаленным железом, ха-ха! Как бы не так! Я терпеть не могу запаха жареного мяса. Я вообще вегетарианец, — пояснил Варгонон.

― А я… — начал Доргаст, нервно облизываясь, но черный маг-герцог так посмотрел на него, что тот резко замолчал.

― Но если вы ничего не скажете мне, — печально произнес Варгонон, — придется вас и в самом деле поджарить…

― А зачем вам иные миры? — спросил Пантелеймон.

Черный маг-герцог расхохотался. Но, внезапно оборвав смех, с ненавистью взглянул на Пантелеймона и спросил:

― А зачем они тебе?

― Просто интересно, — пожал плечами Пантелеймон.

― Вот и мне — интересно… — пробормотал Варгонон. — А еще интереснее станет, когда все миры будут принадлежать мне! Когда я смогу сделать с ними все, что захочу!

Глаза его засверкали. Он расправил плечи, поднял руки вверх… совсем позабыв о том, что нужно держать Пантелеймона. А тот выжидал удобный момент, чтобы вырваться и убежать.

И этот момент наступил! Когда барон, словно пытаясь схватить весь мир, поднял руки вверх, Пантелеймон прыгнул на него! Толкнул руками в грудь, а пятками ударил Варгонона сзади, под колени. И черный маг-герцог рухнул! Рухнул на землю и ударился головой о камень.

Доргаст потянулся свободной рукой за Пантелеймоном. Сережка дернулся в другую сторону, мешая магу-барону схватить друга. Но Доргаст был намного сильнее и тяжелее Сережки.

Но тут неожиданно из-за скалы выскочил Дракончик и врезался в глаз Доргасту! Тот завыл от боли и бросил Сережку.

― Вперед! Скорее! Открываем проход — и домой! — скомандовал Пантелеймон.

― Лессчик! — позвал Сережка на бегу. — Лессчик! Лессчик!

Но тот не отзывался. То ли убежал слишком далеко, то ли надежно спрятался и побоялся вылезать.

Сережка с Пантелеймоном принялись бегать по каменным лабиринтам, разыскивая камень с проходом, ведущим к дому.

Тем временем зашевелился черный маг-герцог. И Доргаст, продолжая держаться одной рукой за обожженный Дракончиком глаз, вторым начал высматривать: куда подевались ребята?

― Да вот же он! — ткнул пальцем Пантелеймон.

Подскочив к торчащему кверху каменному столбу, он быстро нашарил извилистую трещину, осторожно запустил в нее кончики ногтей, и, медленно разводя руки, раскрыл Дверь. Он даже не посмотрел внутрь, оглядываясь на Сережку. И увидел появившихся позади него Доргаста и Варгонона:

― Скорее! Сзади!

Торопясь, Сережка с разбега впрыгнул в раскрытый проход.

Дракончик, отчаянно вереща, влетел следом.

Пантелеймон, отступая, спиной вперед пересек границу между мирами. И закрыл проход перед самым носом Варгонона…

После чего привалился к теплому стволу шелковицы и перевел дух.

― Да, приключеньице! — выдохнул Сережка. — А куда же делся Лессчик?

Пантелеймон развел руками:

― Мы звали его… Наверное, испугался и спрятался.

― Надо спасти его! — Сережка ударил кулаком по стволу.

― Прямо сейчас? — Пантелеймон покрутил головой. — Маги только и ждут, чтобы мы вернулись.

― Ну… не сейчас. Подождем, пока они уйдут. А может, поищем другой проход! Помнишь, на стене у Доргаста? Там были такие же лягушата, как и там, где мы купались! Может, это один и тот же мир!

― Только… с пустыми руками туда лучше не ходить. Надо какое-нибудь оружие…

― А оружие найдем в лесу с пистолетами! И… давай еще кому-нибудь скажем?

― Думаешь, вдвоем не справимся? Их-то двое.

― Но у них Сила, — возразил Сережка.

― Вот заодно и поищем Силу у лягушат, например. Или в земле покопаемся…

― Но Лессчика нужно выручать обязательно! — Сережка сжал руки в кулаки. — Ведь если его поймают, то станут пытать!

― Это почему? — нахмурился Пантелеймон.

― Как почему? — возмутился Сережка. — Ты вспомни, что он рассказывал: маги пытают всех, кто может знать о путешествиях между мирами!

― Но Лессчик же ничего не знает!

― А маги не знают, что он не знает! Он ведь был с нами! И они думают, что знает! И если поймают его, то…

― Да, ты прав, — согласился Пантелеймон. — Нужно выручать Лессчика.

И друзья стали готовиться к новому путешествию.