Открывашка: Помеченные пустотой

Пролог

Я очнулся от резкой боли в виске — будто кто-то вбил мне в череп раскаленный гвоздь.

— Пермиков! Дыши, черт возьми!

Голос Вики пробивался сквозь гул в ушах, словно сквозь толщу воды. Я попытался сглотнуть — горло сжалось спазмом, во рту пересохло, будто я неделю жевал песок. На губах — солоноватый привкус крови.

Моргнул. Открыл глаза.

Темно. Не просто темно — как в засмоленном гробу. Воздух густой, едкий, пропитан гарью и чем-то химическим, от чего слезились глаза. Где-то капала вода, ритмично, как метроном. Дым висел неподвижной пеленой, и тишина — та самая, мертвая, какая бывает только после взрыва.

Я лежал на полу в искореженном коридоре, заваленный обломками штукатурки и арматуры. Голова раскалывалась — казалось, мозг вот-вот вытечет через уши. В правом боку нестерпимо саднило — похоже, при падении ударился обо что-то острое. Но, слава всем богам, ноги хоть и дрожали, но слушались.

— Живой? — Вика схватила меня за плечо, и резко развернула на спину. Ее пальцы клещами впились в кожу.

— Ой, черт, да полегче! — я зашипел, отбивая ее руку.

— Тогда не прикидывайся трупом! — медик швырнула мне в грудь мою же Открывашку. Прибор тревожно звякнул. — Двигайся, пока не началось.

Я сжал зубы, и с трудом поднялся, цепляясь за стену, как пьяный. Ладонь на мгновение нашла опору — и тут же провалилась в рыхлую дыру. Обшивка рассыпалась под пальцами, как труха прогнившего дерева.

— Что, черт возьми, произошло?

— Не знаю. Мы только вошли, и все обвалилось. — Вика резко обернулась, луч ее фонаря скользнул по темноте. — Рик где?

— Здесь... — из-под груды кабелей выполз наш стрелок, держась за голову. Его лицо было залито кровью из рассеченной брови. — Похоже, это не случайность. Кто-то нас подловил.

Я трясущимися руками проверил Открывашку — экран был треснут, но тусклый свет дисплея все еще мерцал.

— Поля?

— Не видел.

— Тогда ищем. Быстро.

Мы двинулись по коридору, пробираясь через завалы. Каждый шаг отдавался глухим эхом в грудной клетке. Черт, как же здесь душно... Словно в легкие налили свинца. И эта тишина... Неестественная. Как перед грозой, когда воздух заряжен статикой, а ты ждешь первого удара.

База выглядела так, будто здесь прошел ураган: потолок кое-где обрушился, провода свисали, как лианы, стены покрылись паутиной трещин, из которых сочилась маслянистая жидкость. Интересно, это здание умирает... или трансформируется во что-то новое?

— Вы чувствуете? — прошептал Рик, и его голос сорвался на хрип.

Чувствую. Как же не чувствовать. По спине ползет тот самый холодок, который бывает, когда за тобой следят. Только вот следят не через камеру. Не через прицел. А чем-то другим. Чем-то, для чего у нас даже названия нет.

Кто-то шел за нами.

И он был не один.

— Не оборачивайся, — Вика едва шевельнула губами, и незаметно достала пистолет. – Их трое. Сзади.

Я медленно провел пальцем по Открывашке. Держись, малышка. Хоть ты и кусок железа, но сейчас ты мне дороже родной матери! Попробовать активировать портал? Но куда? Если система повреждена, нас может выкинуть прямиком в Молоко, и тогда неминуемая смерть.

— На счет три, — Рик сжал ствол так, что пальцы побелели.— Раз. Два...

Из темноты вытянулась рука.

Длинная.

Слишком длинная.

С сизой, будто мертвой кожей.

— Три!

Существо — если ЭТО можно было так назвать — промчалось мимо, врезавшись в стену. Но вместо того чтобы отскочить, оно... растеклось. Как чернила.И тут же собралось снова.

— Бежим!

Мы бросились наутек, но коридор внезапно оборвался — перед нами зияла дыра в полу, а за ней — только тьма.

— Прыгаем? — крикнул Рик.

— Ты с ума сошел!

— А у нас выбор есть?!

Я глянул назад: существа скользили к нам. Медленно.Будто знали, что мы уже никуда не денемся.

Выбора нет. Всегда говорил, что умру в какой-нибудь дыре. Но не так. Только не так!

И тогда раздался выстрел.

Один.

Два.

Третья пуля попала прямо в "голову" переднего монстра — существо дернулось и... рассыпалось в воздухе, как пепел.

Мы даже вздрогнуть не успели, так быстро все произошло.

В проеме разрушенной двери, с дымящимся пистолетом в руке, стояла Поля.

— Если закончили экскурсию, — она резко кивнула за спину, — то нам пора. Сейчас.

За ней, из черноты коридора, выползали новые твари.

— Твою мать... — выдохнул я.

Поля взвела курок.

— Бежим!

Мы рванули за капитаном, петляя между рухнувшими перекрытиями. За спиной шелестело, скреблось, дышало — они были близко.Слишком близко.

— Куда бежим?! — выдохнул Рик, спотыкаясь о кабель. Капли пота стекали по его вискам, смешиваясь с запекшейся кровью, превращая правую сторону лица в жуткую маску.

— К шахте лифта! — Поля резко свернула за угол, даже не оглянувшись. — Там аварийный выход на крышу!

Моя Открывашка внезапно «завизжала», как раненый зверь — экран мигал красным: "ОШИБКА: НЕДОСТАТОЧНО ЭНЕРГИИ".

— Портал не сработает!

Поля оскалилась. — Значит, бежим по старинке!

Вика вдруг резко остановилась, чуть не сбив меня с ног. Ее ногти впились в мой рукав чуть ли не до крови.

— Стоп. Вы слышите?

Тишина.

Слишком резкая.

Они перестали преследовать.

— Может, отстали? — прошептал Рик, облизывая пересохшие губы.

Поля медленно покачала головой. Ее глаза сузились, как у хищника.

— Не верю.

И тогда стена перед нами взорвалась!

Груда бетона рухнула, едва не похоронив нас под собой. Из дыма выплыли они — те самые существа с пустыми лицами. Только теперь их было не три.

Десять.

Двадцать.

Больше.

— В шахту! Быстро! — Полесова выстрелила в ближайшего, но пуля прошла навылет. Существо даже не дрогнуло.

Мы кинулись к металлическим створкам лифта.

Рик с силой поддел пальцами щель, срывая ногти до крови и нещадно матерясь — створки со скрипом разъехались.

— Лестница есть! Вниз!

— Нет, наверх! — перекричала его Поля.— Если они гонят нас вниз — значит, выход не там!

Мы полезли по шатким конструкциям, едва успевая перехватывать перекладины. Снизу доносилось шуршание — твари карабкались следом, их пальцы с хрустом впивались в металл.

— Вот черт… — Рик рискнул взглянуть вниз, и чуть не сорвался. — Они как пауки!

Вика толкнула его в спину. — Не оглядывайся, идиот!

Мы вывалились на крышу, и замерли.

База стояла посреди пустоты.

Ни неба, ни земли — только бесконечная чернота, прорезанная бледными трещинами. Как будто мы были внутри разбитого стекла.

— Что за… — прошептал Рик. Его голос дрожал.

Поля сжала пистолет.

— Они разорвали реальность…

Существа начали вылезать из шахты.

Они выползали медленно, но неумолимо, словно сама тьма ожила, и потянулась к нам. Их длинные, неестественно гибкие конечности цеплялись за поверхность, скрипя и хрустя, будто кости ломались при каждом движении. Пустые лица без глаз, без ртов — просто гладкие, бледные — поворачивались в нашу сторону, словно чувствуя нас сквозь темноту. На секунду мне показалось, что в этой пустоте я вижу отражения. Каждого из нас. Существа словно примеряли на себя наши маски.

Меня начал охватывать ужас.

— Андрей, — Поля повернулась ко мне. Ее голос срывался, но в глазах горел тот самый холодный расчет, который я видел только в самых безнадежных ситуациях. — Портал!

Я рванул Открывашку, пальцы дрожали, когда я с силой тряхнул прибор.

—Она сломана!

— Попробуй еще раз.

Я ударил по экрану — он вспыхнул синим, замигал, зашипел — и погас.

— Не работает!

— Тогда держитесь.

Поля вдруг вскинула пистолет, и выстрелила в пол.

Пуля пробила бетон — и трещина побежала дальше, как молния, раскалывая плиту под нашими ногами.

— Что ты натворила?!

— Мы уходим!

Пол под нами рухнул.

Мы провалились в черноту.

***

Сознание возвращалось медленно, словно пробиваясь сквозь густой сироп.

Я лежал на чем-то холодном и твердом — металлическая поверхность обжигала кожу сквозь рваную ткань комбинезона. Голова гудела, в ушах звенело так, будто внутри черепа били в набат, и каждый удар отдавался волнами тошноты в висках.

— ...живой?

Чей-то голос. Далекий, как из другого конца туннеля.

— Андрей! Очнись!

Я попытался проморгаться, но веки слипались, а перед глазами плыла мутная белая пелена, сквозь которую постепенно проступала картинка — словно проявляющийся фотоснимок.

Надо мной склонилась Поля.

Медные пряди ее волос прилипли ко лбу и щекам, смешавшись с грязью и потом. Ссадины на щеке и подбородке — свежие, розовые, с капельками запекшейся крови по краям. Губы сжаты в тонкую белую полоску, а в зеленых глазах тщательно скрываемый испуг. Волнуется за меня. Приятно…

За ней маячили обеспокоенные лица Вики и Рика.

Все трое были покрыты известью и сажей с ног до головы. У Рика забинтованы ладони, но кончики пальцев все еще кровили. Правая бровь наспех заклеена пластырем, на щеке остатки не до конца оттертой запекшейся корки. Вика выглядела чуть лучше остальных, но не намного. Щека в саже, губы обветрены. Комбинезон порван на плече, обнажая синяк с фиолетовым отливом.

Если они выглядят ТАК... то на кого же тогда похож я? Я не решался взглянуть вниз.

Пока обводил глазами помещение, боль в боку напоминала о себе — острая, как нож. Похоже, в этот раз я точно что-то там сломал.

Больничные белые стены. Четыре металлические койки — одна из них подо мной. Сколотый кафель в углу. Знакомая трещина на потолке… Да это же медпункт!... Наш! В Лиге!

— Как... — я попытался сесть, но тело пронзила боль — ребра сжались, легкие обожгло, и я закашлялся.

— Не двигайся, — Вика прижала меня к койке. — У тебя сотряс, и два ребра сломаны.

— Но как мы...

— Капитан Полесова вытащила нас, — Рик мрачно усмехнулся, сверкнув сломанным зубом. — Взорвала пол, и активировала аварийный телепорт.

Я посмотрел на Полю.

— Ты знала, что они там есть?

Она медленно кивнула.

— Да.

— И не предупредила нас? Да ими пользоваться же нельзя! Мы все могли…

— Ну, знаешь ли! — Поля резко наклонилась ближе, и я почувствовал, как ее дыхание обожгло щеку. — Если бы ты не профукал Открывашку…

Я только рот открыл, чтобы возмутиться, но не успел.

Дверь палаты распахнулась с такой силой, что металлическая ручка врезалась в стену, оставив свежую вмятину в краске.

На пороге, заслоняя собой весь дверной проем, возник Стержень Николай Иванович собственной персоной. Его идеально отутюженный серый костюм и безупречно начищенные ботинки казались нелепо неуместными среди грязи, крови и копоти, покрывавших нас. Лицо — как высеченное из гранита: ни одной лишней морщины, только холодные, бледно-голубые глаза, в которых читалось что-то куда страшнее гнева. Если уж шеф снизошел до того, чтоб спуститься из своей башни к нам, рядовым служащим, дело было дрянь.

— Докладывайте.

Его голос не повысился ни на децибел, но комната будто погрузилась в мороз. Даже Рик невольно застыл, пряча окровавленные пальцы за спину.

Катя выпрямилась резко, как по команде «смирно». В ее движениях не осталось и следа той самой «Поли» - небрежного, почти домашнего прозвища, которое прицепилось к ней еще со времен академии. «Поля» - сокращенное от «Полесова», короткое, удобное, обезличенное. Так ее звали все, кроме меня. Я позволял себе обращение «Катя», и каждый раз она слегка морщилась – не от раздражения, а скорее от неожиданности. Будто ее на секунду выдернули из роли «капитана». Но мне нравилось это ее выражение лица, в котором на мгновение проглядывала та самая девчонка с задорной чёлкой, которую по-настоящему знал только я.

— Это Пустотники, - выпалила она сходу, не вдаваясь в подробности. - Те самые, что живут в трещинах между мирами.

Стержень побледнел. Не просто изменился в лице — кожа стала серой, как пепел. Я даже начал волноваться, не хватит ли старика удар.

— Такое не могло произойти… Нет… Невозможно…

Его голосу в этот момент сложно было подобрать определение. Он не дрогнул. Он потрескался, как лед под ногами.

Но Поля даже не моргнула.

— Николай Иванович, не знаю как, но они сумели разорвать реальность. Думаю, теперь им нужны Проводники, - добавила Поля, и в этот момент все в комнате, включая шефа, разом повернули головы в мою сторону.

— Что?

Я выдавил это слово сквозь сжатое горло, резко потеряв возможность дышать.

Ответом было тяжелое молчание.

И тут я ПОНЯЛ.

— Вы же не хотите сказать…

Вика отвела глаза. Ее пальцы сжали край моей койки так, что костяшки побелели.

— Ты единственный, кто может открывать новые миры. - Шеф тяжело вздохнул.— Боюсь, они почуяли тебя.

Его взгляд уперся в меня — не как в человека. Как в разверзнутую могилу. Так, будто он меня уже похоронил.

— И теперь пойдут по твоему следу, - закончила Поля шепотом.

В медпункте наступила тишина. Не просто отсутствие звука. А как перед смертным приговором. Потому что все мы в тот момент осознали одну простую вещь: охота уже началась. И главной добычей в ней был я.

Глава 1

Тишина в медпункте висела густым, почти осязаемым полотном. Никто не решался подать голос — словно первое произнесенное слово потянет за собой все остальные, и тогда придется признать вслух то, что каждый из нас уже понимал, но отчаянно пытался игнорировать.

Шеф стоял у стены, его мощный силуэт нависал над картой секторов, заслоняя часть помеченных красным зон. Его пальцы привычным движением нашли на поясе рацию, которую он всегда носил с собой.

Щелчок включения прозвучал неестественно громко в этой тишине.

— Леший! В медпункт. Немедленно!

Рация хрипло фыркнула в ответ — знакомый, почти родной звук искаженного сигнала. Затем — пауза. Ровно три секунды. Столько, сколько требовалось Лешему, чтобы оторваться от своих схем, снять увеличительные линзы и переключиться на новый приказ. Время в Лиге тянулось по-иному. В сутках было 20 часов, каждый час - «клайс» – 100 минут, 1 секунда – «финька», но я по-прежнему ориентировался земными обозначениями. Ничего не мог с собой поделать.

— Иду.

Никаких вопросов. Ни попыток уточнить детали. Леший никогда не тратил слов попусту. Его голос, как всегда, был ровным, лишенным каких-либо эмоций — только холодная готовность выполнить задачу. И в этом была странная надежность... и одновременно что-то леденящее.

Я заметил, как Рик слегка подался вперед, его плечи напряглись, когда эфир снова замолчал. Он не любил неопределенности. Вика, не отрывая взгляда от его ладоней, снова провела по ним спиртовой салфеткой. Там уже не осталось ни крови, ни следов боя — только тонкие розовые полоски затягивающихся царапин. Но ее пальцы двигались автоматически, с каким-то почти болезненным упорством, будто это механическое действие могло удержать реальность от распада.

Поля сидела на краю моей койки, нервно теребя край одноразовой клеенки, покрывающей матрас. Каждый раз, когда ее взгляд скользил в мою сторону, я видел, как ее губы сжимаются чуть сильнее, словно она изо всех сил старается не сказать чего-то, что уже вертится на языке.

И тут я не выдержал: - Может, уже прекратите, а?

— Прекратить что? — Поля непонимающе подняла взгляд, но пальцы её так и не отпустили клеёнку.

— Так смотрите на меня, будто я уже умер, и осталось только закопать! — я резко дернул головой в её сторону, и боль тут же прострелила шею. Зашипел, но не отступил.

— Ну да, конечно! — Вика резко швырнула использованную салфетку в урну. — А как ещё на тебя смотреть? Ты же сам видел, что там было! Мы все видели!

Голос её дрогнул, но она тут же закусила губу, будто злилась на себя за эту слабину.

— Видел, — я протёр ладонью лицо. — Но я же тут, жив, вроде. Можете не хоронить.

— Пока что, — Рик мрачно буркнул со своего места. Он сидел, сцепив руки, локти на коленях, и не поднимал глаз. — Пока что жив. Но ты же знаешь, как это бывает. Сначала ничего, а потом…

— А потом — хлоп, и ты уже размазан по стенке этими вашими Пустотниками? — я усмехнулся, но вышло криво. — Спасибо, пояснил!

— Да заткнитесь вы оба! — Поля вдруг вскочила, и её голос сорвался на визг. — Ты, Пермяков, как будто не понимаешь! Мы не знаем, что с тобой теперь будет! Никто не знает! А ты… ты просто…

Она не договорила. Потому что в этот момент шеф развернулся от стены, и его тень накрыла всех нас разом.

— ХВАТИТ! — Его голос ударил, как обух по наковальне. Он не кричал. Он рубил слова, как топором. — Вы тут что, последние крохи разума друг у друга выцарапать решили?

Тишина.

Вика замерла, сжимая в кулаке смятую салфетку. Рик резко вдохнул, будто его окатили ледяной водой. Поля разжала пальцы — на клеёнке остались белые от напряжения отпечатки.

А я...

Я решил заткнуться, и молчать. Молча оно как-то легче...

***

Ровно через четыре минуты дверь медпункта открылась без стука. Леший всегда появлялся с хронометрической точностью - ни секундой раньше, ни секундой позже расчетного времени. Для человека, проводившего дни напролет в хаосе проводов и микросхем, у него была почти патологическая пунктуальность.

Техник вошел, автоматически пригнув голову с привычной сутулостью для человека его роста, хотя дверной проем высотой в два метра десять сантиметров явно позволял пройти и без этого. Правая рука механически крутила портативный сканер - продолговатый черный прибор, собранный из деталей пяти разных устройств. Этот гибридный монстр был его верным спутником, никогда не покидающим ладонь. Даже сейчас, когда он остановился посреди комнаты, пальцы продолжали перебирать кнопки, будто ведя с ним беззвучный диалог. Его медленный, оценивающий взгляд обвел присутствующих, в долю секунды считав с каждого несвойственные детали в поведении: непривычную скованность в позе командира, дрожащие пальцы Поли, нервозность Виктории, молчаливость Рика. А затем его глаза - обычно холодные, как экраны мертвых мониторов - уставились на меня. И в них, сквозь привычную отрешенность, пробилось что-то новое: не страх, не тревога, а... понимание. Будто он только что собрал сложную схему в уме, и увидел, где кроется сбой.

- Открывашка, - коротко бросил Шеф, кивнув в сторону столика, где лежал прибор. Голос командира звучал ровно, но Леший, знавший его десять лет, уловил ту самую ноту, которая появлялась только в самых худших сценариях.

Техник молча подошел и опустился на корточки с грацией большого хищника. Рука привычно потянулась к прибору, но вдруг замерла в сантиметре от поверхности. Казалось, даже воздух вокруг устройства был другим.

Сканер Лешего издал серию тревожных писков. Дисплей, обычно показывающий ровные зеленые линии, вспыхнул желтым, затем перешел в пульсирующий красный. Техник не шелохнулся, но я видел, как его зрачки резко сузились - реакция, которую у него мог вызвать только серьезный сбой.

- Неисправность? - спросил Шеф, хотя по тону было ясно: он уже знал ответ.

Леший медленно покачал головой. Его пальцы двигались с нехарактерной осторожностью, будто имели дело не с техникой, а с чем-то живым и опасным. Он перевернул устройство, и тихо цокнул языком.

- Не то... - его голос звучал приглушенно, будто через вату…

Сканер продолжал тихо потрескивать, его экран теперь показывал странные импульсы - не аппаратные сбои, а что-то другое. Что-то чужое.

Леший вдруг резко поднял голову, и посмотрел прямо на меня. В его глазах не было страха или осуждения - только холодный, безжалостный анализ:

- После возвращения «оттуда» кто прикасался к прибору?

- Не знаю, я был без сознания.

Поля вскинула голову:

- Я снимала Открывашку с Пермикова… Потом, кажется, передала Вике… не помню…

- Да, - спохватилась та. – Но мне надо было осмотреть Андрея, поэтому я перекинула прибор Рику, а он…

- … положил на тумбу, - закончил фразу стрелок, под взглядом Лешего уже понимая, что зря вообще что-либо брал в руки.

С каждой произнесенной фразой, техник кривился все больше. Будто мы все были группой нашкодивших детей, сотворивших нечто такое, что теперь неизвестно, как вообще расхлебывать.

- Насколько все плохо, Ваня? – глухо спросил Стержень, и мне показалось, что каждый из нас в этот момент впервые узнал настоящее имя техника. Во всяком случае, я так точно.

- Скажу после диагностики. Но одно могу сообщить уже сейчас: вы все, - он обвел нас взглядом, - помечены…

Молчание.

- … и я теперь тоже, - добавил он, разворачиваясь к выходу.

Но в дверях он на мгновение остановился и, не оборачиваясь, бросил:

- Неделя. Если повезёт.

Его шаги быстро затихли в коридоре. Но эти слова повисли в воздухе, гораздо более страшные, чем, если бы, он начал кричать.

Леший никогда не говорил лишнего. И если он сказал "неделя" - значит, на самом деле есть только пара дней. И не на диагностику. А до момента, когда нас найдут.

Внезапно дверь медпункта распахнулась вновь с характерным скрипом, нарушив гнетущую тишину.

- …лядь, ну и рожа! — раздался знакомый хрипловатый голос. Монстер ввалился в медпункт, запрокинув голову и прижимая к носу окровавленную тряпку. - Этот урод из третьего отряда уже реально достал...

Твистер плелся следом, ехидно ухмыляясь:

- Я же говорил, они с Алинкой встречаются, но нет же, надо было к ней полезть...

Они замерли на пороге, резко осознав, что попали не на обычную перевязку после пьяной драки. А заметив Стержня и вовсе посмурнели.

Монстер медленно опустил окровавленную тряпку. Его вечно насмешливый взгляд стал осторожным, изучающим.

- Я так понимаю, шеф, что мы... не вовремя?

С субординацией у парня всегда были проблемы.

Твистер за его спиной внезапно перестал ухмыляться. Его пальцы рефлекторно сжались в кулаки.

Шеф тяжело вздохнул:

- Пермиков временно отстранен от работы с Открывашкой. На неопределенный срок.

Тишина повисла густым, тягучим месивом.

Монстер медленно кивнул, его глаза сузились:

- Понятненько... То есть, совсем непонятно. - Он шагнул ко мне, разглядывая мое лицо с преувеличенным интересом. - И что наш мальчик-гений натворил? Опять портал в женскую баню открыл?

Его шутка прозвучала неестественно, как плохо заученная роль. Твистер фальшиво хмыкнул в ответ, но его глаза бегали от лица к лицу, выискивая подсказки.

Поля резко встряхнула головой:

- Технические неполадки. Леший проверяет.

Монстер замер на полпути ко мне, его пальцы вдруг начали нервно постукивать по бедру — ритмично, как метроном. Я знал этот жест — так он всегда делал, когда чувствовал ложь.

- Ага...- он протянул, медленно обводя взглядом всех присутствующих. - То есть вы тут все собрались, лица длиннее моей кредитной истории... из-за технических неполадок.

Твистер вдруг резко чихнул, нарушив напряженную паузу:

- Ну, если так... Может, пластырь-то дадите? А то у нашего красавчика тут... - Он ткнул пальцем в окровавленный нос Монстера.

Вика молча протянула аптечку. Ее руки слегка дрожали.

Монстер взял пластырь, но не спешил его клеить. Его глаза, обычно полные глуповатого веселья, сейчас смотрели на меня с непривычной проницательностью.

- Ладно... — наконец сказал он, шлепнув пластырь на переносицу. — Значит так: если это «технические неполадки», - он сделал пальцами воздушные кавычки, - ...то завтра всё почините. А если нет, - его голос внезапно стал тише, но от этого только тверже, - ...знаете, где нас найти.

Твистер уже молча дергал его за рукав, мимикой показывая, что пора смываться.

Они вышли, но не так, как обычно — с шутками и толкотней. Монстер на прощание бросил взгляд через плечо, и в этом взгляде было что-то... предупреждающее.

Дверь закрылась. В медпункте снова воцарилась тишина. Монстер и Твистер не знали о Пустотниках, но они поняли главное — дело пахнет жареным. И теперь они будут ждать. Смотреть. Готовиться. И когда понадобится — действовать, потому что не умели иначе. Боевые «сиамские близнецы» нашего отряда - они перемещались по жизни в сцепке: от рабочих заданий до барных стоек, от тренировочного зала до общей квартиры, которую делили последние три года. Подозреваю, даже на свидания эти двое ходили парно – настолько их связь напоминала не дружбу, а симбиоз.

Свои прозвища они заработали в ночь, когда Монстеру порезали лицо ножом от виска до подбородка. Парни попали в окружение на одном из заданий, и только чудом остались живы. Ходили слухи, что в той драке Монстер бился как зверь – ломая ребра, круша челюсти, принимая удары грудью. Твистер – его зеркальная противоположность. Там, где первый шел напролом, второй, напротив, выкручивал. Он даже сам сломал себе палец, чтобы выскользнуть из захвата, а потом методично разбирал противников на суставы, как часы на шестеренки. Именно тогда, истекая кровью в грязном переулке, Монстер хрипло бросил: "Ты не человек, ты чертов "твистер", на что тот, усмехнувшись, прокомментировал его шрам, обозвав друга «монстром». С тех пор так и закрепилось. Со временем добавилась лишь буква «е» и ударение на нее, после того, как очередная дама сердца обратилась к нашему ловеласу на французский манер.

Устало прикрыв глаза, я размышлял о том, насколько же мы все разные. И все же – одна команда. Вот только выживем ли в этот раз – не знал даже я.

Глава 2

Стержень тяжело вздохнул, и провел рукой по лицу, словно стирая с него усталость.

— Так, ладно.

Шеф выпрямился, расправив плечи, и его голос прозвучал четко, как удар метронома, без права на возражения:

— Всем привести себя в порядок. Отдыхать. Завтра в восемь утра — у меня в кабинете в полном составе.

Он сделал небольшую паузу, и его взгляд, холодный и острый, как лезвие, скользнул ко мне.

— Кроме Пермикова. Ты остаешься здесь.

Я хмыкнул. Конечно, я и сам не рвался в бой в таком состоянии — тело ныло, будто его пропустили через мясорубку, а в висках стучало, словно маленький молоточек методично долбил по черепу. Но лежать тут, в медпункте, как беспомощный больной, не было никакого желания.

— Спасибо за заботу, Николай Иванович, — сказал я, аккуратно пытаясь встать с кровати. Голова резко закружилась, перед глазами поплыли черные пятна, но я все же смог принять вертикальное положение, ухватившись за край койки. — Отлежусь дома.

Вика, которая уже собирала аптечку, резко подняла на меня глаза.

— Ты вообще в своем уме? Знал бы, на кого сейчас похож!

— Тем более, — я усмехнулся, ощущая, как трещит засохшая кровь в уголке губ. — Ужасно хочется смыть с себя весь этот беспредел. А у вас тут в больничке с напором беда.

Рик, стоявший рядом с Викой, фыркнул, скрестив руки на груди:

— Ну да, конечно. Ты главное постарайся не упасть, и не свернуть себе шею по дороге.

— Не переживай, — я махнул рукой, тут же пожалев об этом жесте — плечо пронзила острая боль. — Если что, Поля подхватит.

Катя будто только и ждала этого, тут же шагнула ко мне, и прежде чем я успел моргнуть, ее рука уже легла под локоть, крепко, но аккуратно.

— Ладно, герой, — проворчала она, приглядываясь к моему лицу. — Пошли.

Вика покачала головой, но спорить не стала. Она потянула Рика за рукав:

— Думаю, нам с тобой тоже пора. До завтра, Николай Иванович.

— Идите уже, — шеф махнул рукой, и в его голосе прозвучала усталая снисходительность.

Они вышли, оставив нас со Стержнем втроем.

— Только не вздумай завтра появиться в кабинете, — сказал он, понизив голос. — И на всякий случай держи дверь на замке. Сам понимаешь, все очень и очень серьезно.

— Не волнуйтесь, — я слабо улыбнулся. — Обещаю сидеть дома и не рыпаться. Да и Поля, если что, сама меня прибьет.

Мы вышли в коридор. Я шагал медленно, стараясь не спотыкаться, а Поля держала меня так, будто я был хрупким, как стекло. Воздух в коридоре казался спертым, пахло лекарствами и пылью. Вентиляция, что ли, сломалась?

— Душ? — спросила Поля, когда мы подошли к своей студии.

Я кивнул, чувствуя, как по спине стекает липкий пот.

— Душ.

Она не стала ничего говорить, просто помогла мне стянуть куртку.

- Сам там справишься?

Я ухмыльнулся, и нарочито медленно провел ладонью по ее груди, щелчком расстегнув верхнюю пуговицу.

— Нуу... Если честно, рассчитывал на помощь с труднодоступными местами.

Её взгляд скользнул вниз, задержался на моих пальцах у пояса — всего на мгновение дольше, чем следовало бы. В уголке рта дрогнула тень улыбки.

— Мечтай, — Поля шлёпнула меня по плечу. — С твоей координацией сегодня даже зубную щётку в руки не дам... Пока ты тут разоблачаешься, я быстренько…

Она в секунду скинула с себя вещи и, показав мне язык, юркнула в душ.

Я задумчиво проводил её взглядом, чувствуя нарастающее возбуждение...

Соберись, идиот. Ты еле на ногах стоишь, - пробежала в голове вялая мысль. Но тело, чёрт возьми, начало реагировать вопреки здравому смыслу. Вот же рыжая зараза!

Я вздохнул, прислонившись горячим лбом к прохладной кафельной плитке, и продолжил свои мучения с одеждой.

Через минуту из кабинки высунулась мокрая рука:

- Андрей, подай мне полотенце!

- Выходи, тогда отдам, - с трудом справившись с рубашкой, я решил вредничать до конца. Теперь уже из принципа.

Катя фыркнула, и резко распахнула дверь. Пар расступился, открывая ее фигуру, очерченную струйками воды. Ее внимательный взгляд оценивающе пробежался по мне от головы до ног, задержавшись на расстегнутом поясе.

- Пермиков, ты сам напросился, - сказала она тихо, и ее пальцы впились в мой ремень.

Главное теперь – не потерять сознание, - тупо подумал я, чувствуя, как пол уходит из-под ног в прямом и переносном смысле.

Ее губы обожгли шею, а руки ловко подхватили меня, когда колени все же подкосились.

- Ты же хотел помощи? – прошептала она в ухо, и я понял, что проиграл этот раунд еще на стадии пуговиц.

***

И все же «в грязь лицом» я не упал. Но домывался уже в одиночестве.

Когда вышел из ванной, квартира была тихой. Поля сидела на кухне, разбирая свой пистолет. На столе перед ней дымилась кружка кофе — черного, без сахара, как она любит. Рядом лежал хлеб во вскрытом пакете, и кусок слегка обветренного сыра на доске. Катя относилась скрупулезно ко всему, кроме приготовления еды.

Я налил себе чаю — руки дрожали, и ложка звякнула о край кружки. Поля заметила, конечно. Она всегда замечала.

— Завтрашний день проведи, пожалуйста, в постели, — сказала она, наконец посмотрев на меня. В ее глазах читалась усталость, но и что-то еще, отчего мне стало чуточку теплее. — Можешь мне пообещать?

— А есть выбор?

Она хмыкнула, и снова уткнулась в пистолет. Мы привыкли к таким разговорам — половина фраз оставалась недосказанной, но мы понимали друг друга. Всегда.

Я молча допил чай и побрел в спальню.

Потушил свет, и упал на кровать. Тело ныло, но сознание упрямо цеплялось за сегодняшние картинки: эти тени, черный потолок вместо неба, длинные руки, тянущиеся из пустоты...

Я зажмурился, отгоняя видения.

Тишина в квартире была неестественной. Даже вентиляция не гудела. Как будто весь мир замер в ожидании.

И тогда я услышал.

Скрип.

Тихий, едва уловимый. Как будто кто-то осторожно наступил на половицу в коридоре.

Я медленно потянулся под подушку — холодная рукоять пистолета успокаивала. С недавних пор я стал параноиком, и запасное оружие лежало в кровати постоянно.

Скрип повторился. Ближе.

Сердце забилось чаще. Я приоткрыл глаза — в щель между веками увидел дверь спальни. Она была прикрыта, но не до конца.

В проёме шевелилась тень.

Не та, что должна быть. Не четкий силуэт от человека или предмета. Что-то более... странное. Чужое. Жидкое?..

Я затаил дыхание.

Тень замерла.

И вдруг — моргнула.

Да, черт возьми, именно моргнула, как глаз.

Я резко вскинул пистолет.

Щель пустовала.

— Андрей? — голос Поли из коридора заставил меня вздрогнуть.

— Да? — голос сорвался на хрип.

— Ты чего там?

Я посмотрел на пистолет в своей дрожащей руке, и ничего не понял. Курок был взведен, палец на спуске, но… я не помнил, почему схватил оружие. Казалось, вот только что была какая-то опасность… Я прислушался к своим ощущениям. Угасающий страх. Частый пульс, который потихоньку начинал затухать.

Надеюсь, это все последствие сотрясения… Либо я начинаю сходить с ума.

***

Я проснулся от того, что Поля рядом резко села на кровати.

— Ты слышал? — её шёпот был натянут, как тетива.

Я не успел ответить — в этот момент что-то заскреблось в стене. Не мыши, нет. Словно кто-то длинными когтями медленно водил по внутренностям перегородки.

Мы с Полей переглянулись, и в следующее мгновение, как были, в одном белье, уже выскакивали в коридор с оружием наготове.

И почти врезались в Рика и Вику.

Они были полураздеты, запыхавшиеся. Вика на ходу застёгивала брюки, Рик — держал автомат наготове, но его футболка была задом наперёд.

— Чёрт, вы тоже это слышали?! — Рик озирался, будто ожидал, что из стен полезут те самые твари.

— Слышали что? — Поля прищурилась.

— В нашей комнате... — Вика сглотнула. — Будто кто-то дышал за шкафом.

— А вы чем занимались, что заметили? — я не удержался.

Рик покраснел.

— Каждый снимает стресс по-своему, Пермиков.

Поля фыркнула, но тут же напряглась.

— Тише.

Тишина.

Потом — шорох.

Сверху.

Мы все разом подняли головы.

На потолке, прямо над нами, расползалось пятно.

Чёрное.

Мокрое.

Как будто кто-то пролил чернила, но они не падали вниз, а ползли по поверхности.

— Нахер... — прошептал Рик.

Пятно дернулось.

И тогда по всему коридору включились аварийные датчики.

Красный свет.

Рев сирены.

И голос Стержня из динамиков:

"ВСЕМ СОСТАВОМ — В ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БЛОК. КОД 400. ПОВТОРЯЮ, КОД 400"

— Это эвакуация, — Поля побледнела.

— Что ещё за код 400?! — Вика схватила Рика за руку.

— Неизвестные в периметре, — я автоматически потянулся к поясу, где обычно висела Открывашка, но её не было. Чёрт, Леший же забрал...

Пятно на потолке снова зашевелилось.

— Бежим! — Поля рванула вперёд.

Мы бросились за ней, но не успели сделать и десяти шагов — стена взорвалась.

Не огнём — чем-то другим. Будто пространство само разорвалось, и из трещины хлынула тьма.

И ОНИ полезли наружу.

Длинные.

Бледные.

С пустыми лицами и ртами, полными игл.

— НАЗАД! — заорал Рик, вскидывая автомат.

Мы рванули в противоположную сторону, но там уже ждал ДРУГОЙ.

Он стоял, неестественно выгнувшись, его пальцы, слишком длинные с множеством суставов, скребли пол.

— Андрей... — Поля прижалась ко мне спиной.

Я сжал пистолет.

Выбора не было.

— Через них!

Мы открыли огонь.

***

Твари не отступали.

Пули, казалось, проходили сквозь них.

— Бесполезно! — Вика отстреливалась, но её пистолет уже клацал на холостых.

— Тогда что?! — Рик отшвырнул автомат. Боеприпасы у всех закончились.

Мы ломанулись к лестнице, но дверь оказалась заблокирована.

-Б...ть, они изолировали сектор!

Я огляделся.

— Вентиляция!

Мы рванули к решётке. Поля с силой ударила по замку рукояткой пистолета— створка со скрипом поддалась.

— Скорей!

Один за другим мы полезли внутрь.

Темно.

Тесно.

И сзади — ОНИ.

— Быстрее!

Мы ползли вперед, царапая колени и локти о металл.

И вдруг — свет.

Люк!

Я пнул его ногой — и мы вывалились прямиком в каптерку Лешего.

Техник стоял с полусобранной Открывашкой в руках, демонстрируя ее Монстеру и Твистеру. Вот же любопытные ребята, не удержались-таки, пошли задавать вопросы.

— Нормальные люди через дверь ходят вообще-то! — Монстер криво усмехнулся, с настороженностью разглядывая нашу «эффектную» компанию.

Точно, в техничке же полная звукоизоляция, откуда они могли знать про эвакуацию?

За нами что-то заскреблось.

— Открывашку сюда давай! — закричал я, подскакивая к Лешему.

- Я не успел разобраться с ней как следует, но….

- По хрен!

Вырвав прибор у техника из рук, я сходу нажал на кнопку.

И мир взорвался светом.

***

— Ну и дерьмо…

Я едва успел сообразить, куда нас занесло после активации этой чертовой «открывашки». Мы рухнули на металлический пол кабины прыжкового модуля, который явно не был рассчитан на такой десант. Рядом со мной с грохотом шлепнулся Леший, сверху на него завалился Твистер, а Монстер, неловко дернувшись, влетел всем весом им в спины. Следом обрушился Рик, тут же приняв в свои широкие объятия наших девушек.

Мы представляли собой жалкое зрелище: я и Поля почти голые, в одном белье. Рик и Вика хоть и были в одежде, но выглядели так, будто их вывернули наизнанку. Остальные трое еще более-менее походили на людей. Кабина прыжкового модуля была тесной даже для двоих, а тут нас ввалилось сразу шестеро. Воздух мгновенно наполнился запахом гари и пота.

А самое весёлое — за штурвалом сидел Веник. Тот самый Веник, который последние два года смотрел на меня, как на убийцу, до сих пор считая виновным в гибели брата.

— Вы… что за херня?!

Его взгляд скользнул по моему голому торсу, перевязанному бинтами, потом перешел на Рика и Вику, которые пока, кажется, даже не понимали, где находятся. Леший, кряхтя, отталкивал Монстера, а Твистер безуспешно пытался встать, запутавшись в чьих-то ногах.

Честных Аркадий Петрович стоял позади Веника, держа в руке опрокинутый стакан. Его обычно невозмутимое лицо выражало редкую для него эмоцию — полное недоумение.

— Пермиков… — он медленно поднял бровь, оглядывая нашу разношерстную компанию. — Объяснитесь. Сейчас же.

Замдиректора знал всех нас в лицо — и Монстера, и Лешего, и особенно меня. Ведь именно он подписывал все наши задания. Кофе с его рубашки ещё капал на пол, но зама, похоже, это вообще не волновало.

— Аркадий Петрович, — кивнул я. — Не ожидали встретить?

— Ожидал много чего, но не такого, — он бросил взгляд на дымящуюся открывашку в моей руке, и нахмурился. – Я так понимаю, эвакуация была экстренная?

— Это ещё мягко сказано, — хрипло засмеялся Монстер.

Я открыл было рот, но в этот момент Веник резко дёрнул штурвал, и мы снова повалились в одну кучу.

— Б…ть, да из-за вас у меня вся панель залита! — он тыкал пальцем в трещащие датчики. — Что здесь вообще происходит?!

— Долгая история, — хрипло ответил Монстер, наконец, выбравшись из кучи тел.

Веник не сводил с меня глаз. В его взгляде читалось всё: ненависть, недоверие, готовность в любой момент схватиться за ствол.

— Модуль перегружен, — сквозь зубы процедил он. — Если мы в ближайшие минуты не покинем кабину, нас разорвёт.

— А мы где вообще? — Леший, ухватившись за его кресло, неловко поднялся, и перегнувшись через пилота, уставился в иллюминатор. — Это еще что за…??

С трудом протиснувшись вперед, я примкнул к стеклу.

Прямо под нами дрейфовала ржавая станция — уродливое нагромождение металла, которое давно должны были разобрать на лом. Но вопреки всему, на ней мерцали огни. Там, внутри, кипела своя жизнь — опасная, чужая.

— Охренеть… — прошептал Монстер, и его голос дрогнул. — Это же…

— База «Диких», — Полины слова прозвучали, будто приговор.

— Контрабандисты? — уточнил Рик, но капитан лишь встряхнула головой.

— Охотники за головами. — Ее пальцы судорожно сжали подлокотник кресла. — И они очень не любят гостей.

— Хотите сказать, нам хана?

— Как бы не хуже… — я стиснул зубы так сильно, что в висках застучало.

Только сейчас до меня начало доходить, в какую «задницу» влетела наша команда. Мы «десантировались» — если это слово вообще сюда подходит— прямо в кабину модуля в момент его прыжка через Пространство. Но из-за того самого проклятого кофе, опрокинутого на приборную панель, навигацию замкнуло. Вместо четкого маршрута по координатам нас вышвырнуло на полпути.

И прямо в самое пекло.

«Дикие» базировались в этой дыре между Параллелями не просто так — они скрывались. От всех. От законов, от правосудия, от любопытных глаз. А мы? Мы просто приплыли к их порогу, как подарок судьбы. Свежее мясо на ужин.

— Веник? — Честных с тщетной надеждой положил руку на плечо пилота.

Тот отозвался не сразу. Его пальцы впились в штурвал до побеления костяшек, а в глазах читалось одно: мы в ловушке.

— Выбора у нас нет, — наконец выдавил он. — Времени тоже. Будем приземляться. Жестко. Держитесь за что-нибудь… если хотите уцелеть.

Модуль рванул вниз, и мир снова взорвался — на этот раз от удара о посадочную платформу.

Глава 3

Мы полетели на пол, как мешки с мясом, сбитые с ног внезапной потерей гравитации. Воздух мгновенно наполнился едким запахом гари от перегруженных систем. Я едва успел подняться на ноги, когда сверху раздался оглушительный удар – кто-то методично бил по внешнему люку, пытаясь вскрыть модуль.

Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ.

Виктория инстинктивно вжалась в Рика, её пальцы впились в его рукав так, что побелели суставы. Рик же смотрел не на неё, а на Полю - и в его взгляде читалось ожидание приказа. Ответа не последовало - вместо этого сквозь металл прорвался искажённый голос через громкоговоритель:

- Эй там, в консервной банке! У вас есть выбор — умереть быстро или сдаться, и выиграть себе немного времени. Какой из двух выбираете?

Голос звучал насмешливо, почти игриво. Хуже всего было то, что он не врал.

- Так, слушайте меня внимательно! - я зашипел, стараясь перекрыть грохот снаружи. Губы пересохли. С "Дикими" можно договориться. Они берут пленных...- Я проглотил ком в горле.... - Но ненадолго. Используют, пока не сломаешься, потом — пуля в голову.

- Мы все это про них читали, Пермиков, - голос Поли предательски дрогнул. Её пальцы непроизвольно сжали края тонкой майки. - Но выхода нет, придется сдаваться. А там что-нибудь придумаем.

Рик аж побагровел, его мощные плечи напряглись:

- Вы это сейчас серьезно, капитан? Да вам с Викой носу отсюда нельзя показывать!

Я резко развернулся к Поле, заставив её встретиться со мной взглядом.

- Рик прав, - мои слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор. - Потому что если они увидят девушек — всё. Ты поняла? Всё.

Её зрачки расширились, став почти чёрными на побледневшем лице. Она поняла. Поняла слишком хорошо - я видел, как по её спине пробежала дрожь.

- Аркадий Петрович — останетесь с ними.

Честных молча кивнул. Его обычно невозмутимое лицо было серым, но в глазах читалась холодная расчётливость. Мужик он не трус, но и не дурак. Не молод, слабого телосложения – его просто пристрелят сразу – без интереса, без лишних слов. И он это прекрасно знал.

- Значит, сдаёмся вшестером? - Монстер оскалился, демонстративно сжимая кулаки. Шрамы на лице напряглись, придавая ему вид разъярённого хищника. - Я бы предложил устроить им «тёплый» приём.

- А я предлагаю не быть идиотами, - Веник, обычно бледный, сейчас выглядел практически прозрачным. - Сначала выходим. А там… посмотрим.

Новый удар по люку заставил всех вздрогнуть. Металл прогнулся внутрь.

Я обвёл взглядом команду. Монстер стоит, перекатываясь с носков на пятки - боевая готовность. Твистер - дышит ровно и глубоко, глаза бегают по помещению, высчитывая варианты. Леший... Леший - выглядит почти отрешённым, будто уже смирился со всем. Рик держится, как и всегда, уверенно. Веник... ну, хотя бы не дрожит.

А потом мой взгляд упал на Вику. Её глаза блестели от слёз, нижняя губа отчаянно дрожала.

- Вас же убьют там... - её шёпот был полон ужаса.

Рик двинулся мгновенно - не раздумывая, не колеблясь. Его огромные ладони нежно обняли её лицо, большие пальцы осторожно провели по мокрым щекам, стирая слёзы.

- Тсс, малыш... - его голос звучал непривычно мягко, как колыбельная посреди бури. Он наклонился, и его лоб коснулся её лба - тёплый, твёрдый, надёжный якорь во всем в этом хаосе. - Ты посмотри на них, - Рик указал подбородком на нас, заставляя Вику оторвать взгляд от своего лица. Его пальцы вплелись в её волосы, будто пытаясь запомнить каждую прядь. – Разве с такой компанией может что-то случиться? Всё будет хорошо…

Он поцеловал её – так, как целуют в последний раз. Глубоко, отчаянно, вбирая в себя каждый вздох, каждый стон, будто пытаясь в этот поцелуй вложить всю невозможность обещания, которое только что дал. А затем резко прижал девушку к себе, спрятав Викино лицо у себя на груди. Над её головой глаза Рика на мгновение закрылись - быстрый жест слабости, который он не позволил бы себе, будь она способна это увидеть.

Тишину неожиданно разорвал Твистер. С преувеличенно томным вздохом он потянулся к Монстеру:

– Чёрт, я аж растрогался. Поцелуемся?

– Да пошёл ты нахер! – Монстер отшатнулся, будто от раскалённого железа, и с отвращением оттолкнул его.

Глупый смешок вырвался у Поли. Даже Вика сквозь слёзы едва уловимо улыбнулась.

Твистер театрально приложил руку к груди с видом оскорблённой невинности, но в его глазах читалось облегчение – хоть ненадолго, но он отвлёк девушек от страха. Я внутренне поблагодарил его – этот придурок умел как никто другой снимать напряжение в подобные моменты. Он перехватил мой взгляд, и весело подмигнул, а затем перевёл глаза на девушек – мол, «видите? Ещё не всё потеряно!».

Поля не стала дольше ждать. Резко схватив Вику за руку, она потянула её к полу, где зиял открытый технический люк.

- Полезайте, быстро! - её командирский тон не допускал возражений. Честных молча пролез первым, его пиджак зацепился за выступ. За ним, всхлипывая, спустилась Вика.

- Андрей! - Поля обернулась ко мне в последний момент. В её глазах читалось всё. Упрямство. Боль. Страх перед неизвестностью... и что-то ещё, что заставило моё сердце сжаться. Нам не нужны были слова. Мы просто знали.

Я лишь кивнул. Люк захлопнулся.

Мы остались вшестером.

- Ну что, пацаны… - Монстер потянул шею, и хрустнули позвонки. – Как гостей встречать будем?

- Смирно, – сказал я. – Никаких резких движений. И, к сожалению, «гости» здесь – мы.

- Скучно, – он оскалился.

- Жить хочешь?

Снаружи послышался скрежет - последний засов поддался напору. Внутрь модуля хлынул резкий свет прожекторов. Я зажмурился, но даже сквозь сомкнутые веки ощутил его ослепительную белизну.

- Выходи по одному! Руки чтоб видно! – голос был грубым, привыкшим к повиновению.

Что ж, понеслась…

Я покорно полез по трапу наверх, но не успел преодолеть и двух ступеней, как холодный ствол уперся мне в переносицу. Металл пах порохом и маслом. Я медленно поднял руки, чувствуя, как бинты на рёбрах впиваются в кожу при каждом вдохе.

— Выходи. Без резких движений. — Голос сверху звучал спокойно, но в этой тишине слышалось напряжение, готовое в любой момент сорваться в ярость.

Я выполз на платформу. Ржавый металл впился в колени, оставляя на коже красные узоры. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным гарью и потом.

Леший последовал за мной без звука, его рваная форма болталась на плечах, как тень. Веника вытащили третьим - он упал на колени, тяжело дыша. Очки слетели, и он нервно зашарил руками в поисках оптики, как испуганный слепой крот. Нащупал, нацепил обратно на нос, и, кажется, чуть успокоился.

-Ну и компашка, — кто-то усмехнулся за спиной.

Дальше церемонии закончились. «Дикие» действовали грубо и резко, словно мы были не людьми, а грузом, который нужно перетащить.

Рика выволокли, схватив под руки, двое охранников – видимо на всякий случай. Его оценивающий взгляд скользнул по ним, будто прикидывал, сколько секунд понадобится, чтобы сломать им шеи.

— Чё, здоровяк, не нравится? — державший его детина ехидно ухмыльнулся. Я про себя окрестил его «Шрамом» - из-за грубого шва, пересекавшего подбородок.

- Да просто думаю, кого из вас убить первым.

Приклад врезался ему в солнечное сплетение. Рик согнулся, но не застонал. Только глухо выдохнул, принимая боль.

- Крепкий… уже интереснее. – Шрам пробормотал это с ленивым любопытством, будто оценивал бойцовского пса.

Пригнув за плечи, Рика поставили рядом со мной на колени.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Пермиков... — прошипел он, когда нам начали заламывать руки за спину. Его голос был хриплым от сдерживаемой боли.

- Пожалуйста, лучше молчи, - ответил я шепотом, но знал – он не послушает.

Монстер ловко выскочил из люка сам — и тут же получил жёсткий удар в поясницу.

— Ты куда, умник?! — охранник ударил его снова, смачно, с хрустом. — Хочешь, чтобы тебе рёбра пересчитали?

— Да я тебе сам...— начал Монстер...

— Молчать! — удар прикладом в плечо заставил его осесть.

Твистер выходил последним. Я видел, как бегают его глаза – быстрые, не ровные. Парень явно что-то задумал.

"Ну ты-то хоть будь благоразумнее..." - мелькнуло у меня в голове.

Куда там!

Зацепившись ногой за последнюю ступень, с театральным "Ой!", он всем телом рухнул на ближайшего охранника. Его «падение» выглядело настолько естественно, что даже я на секунду повелся. Руки Твистера молниеносно рванулись к кобуре - пальцы уже обхватили рукоять...

Но "Дикие" оказались быстрее.

Трое набросились на парня одновременно. Один всадил колено в спину, второй выкрутил руку так, что хруст разнесся по всему док-отсеку, третий приставил ствол к вспотевшему виску.

- Шевельнешься - твои мозги окажутся на полу! - прошипел охранник, заставляя того склониться от боли почти до земли.

- Да пошел ты, сука…

Ответом стал жёсткий удар прикладом между лопаток. Твистера грубо швырнули на землю рядом с нами, стянув руки за спиной проволочными хомутами.

- Ну и цирк, - проворчал Шрам, поправляя нашивку. - Кто-нибудь ещё хочет пошутить?

Его взгляд скользнул по нашему строю. Рик стиснул зубы, Монстер тяжело дышал, Веник дрожал. Твистер, всё ещё корчась от боли, поднял голову и... ухмыльнулся.

- Было бы у меня оружие - пошутил бы лучше.

"Да заткнись ты уже, идиот!"

Удар.

Тишина.

Только хриплое дыхание и капли крови, падающие на металл.

- Так-то лучше. Ну что, мясо, ещё кого-нибудь надо повоспитывать? Нет? Тогда вопрос.

Шрам медленно обошёл наш строй, бормоча себе под нос: «Этот – слепой, этот немой, эти трое… вряд ли что-то дельное скажут…», и остановился напротив меня:

- А ты что за фрукт?

- Просто скромный наблюдатель, - я пожал плечами, стараясь не выдавать напряжения.

- Наблюдатель, говоришь? - Шрам наклонился ко мне, обдав дыханием, пахнущим табаком и гнилыми зубами. – Шестеро. Не многовато ли для такого модуля? Или, может, вы там еще кого припрятали?

— Больше никого, — я не моргнул.

— Врёшь.

Он молниеносно ударил меня рукояткой пистолета по лицу. Боль резко разлилась по скуле, в глазах помутнело.

— Повторить вопрос?

— Модуль пуст, — я старался придать голосу твёрдость, но получилось не очень. — Проверьте сами.

Шрам что-то крикнул своим, и двое полезли в люк.

Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно. Если найдут Полю и Вику...

— Чисто! — донеслось изнутри.

Я чуть не выдохнул с облегчением, но вовремя сдержался.

Шрам прищурился, но приказал поднимать нас.

— Ладно, мясо, живите пока. – Он оскалился. - Позже решим, что с вами делать.

Толчок между лопаток.

- Двигай!

- Куда нас?

- В гостиницу.

Дикие весело заржали. Очень смешно, ублюдки.

Нас повели по узкому коридору, воняющему машинным маслом, потом и чем-то кислым – как будто здесь годами не мыли пол. Стены были покрыты царапинами и пятнами ржавчины, а под ногами хлюпали лужи непонятной жидкости.

Я шагал, чувствуя, как кровь со лба стекает по виску. Каждый вдох отдавался болью в ребрах, но я старался не показывать этого.

Леший шел молча, его глаза казались пустыми, будто он мысленно был не здесь.

Веник спотыкался на каждом шагу, нервно оглядываясь.

Рик двигался тяжело, но ровно – как зверь в клетке, готовый в любой момент рвануться. Монстер кряхтел, слегка согнувшись. Приложили его, конечно, неслабо. Твистер, напротив, несмотря на боль, всё еще ухмылялся. Будто продумывал в голове план мести, и ему этот план очень нравился.

«Гостиница» оказалась маленькой камерой три на три метра, с толстыми прутьями на единственном окошке под потолком . Пол был липким от грязи, в углу зияла дыра вместо туалета.

- Уютненько, - фыркнул Твистер, осматривая «номер». – Только мини-бар забыли.

Дверь с лязгом захлопнулась за нашими спинами. Шрам через решетку бросил:

- Располагайтесь, гости дорогие. Но сильно не привыкайте. Вы здесь ненадолго.

Его смех затих вместе с шагами. Мы остались в полумраке.

Я медленно сполз по стене, чувствуя, как дрожь в ногах, наконец, отпускает.

Каждому из нас досталось по-своему. Синяки, вывихи, ссадины.

Но. Мы всё еще живы.

Это было главное.

Я закрыл глаза, и впервые за долгие часы позволил себе просто дышать.

***

Темнота камеры была густой, почти осязаемой. Капли воды, падающие где-то в вентиляции, отсчитывали секунды – медленные, тягучие, будто сама станция хотела заставить нас чувствовать, как неотвратимо уходит время.

— Так, и что теперь? — Твистер первым нарушил тишину, методично дергая наручники в тщетных попытках освободиться, но жесткий пластик лишь сильнее впивался в запястья. Его голос звучал нарочито бодро, но для нас он мог так сильно не стараться.

Я прислушался к шагам за дверью — тяжелые, размеренные. Охрана делала обход.

— Теперь ждём, — ответил я, чувствуя, как пересохло горло.

— Ждём чего, собственно? Пока нас не пристрелят? — Монстер резко дёрнул плечом, мышцы на его спине напряглись.

— Если сразу не убили, значит, мы им нужны, — пробормотал я, перебирая в голове возможные варианты.

Рик, сидевший спиной к стене, глухо хрипнул:

— Главное, чтобы Вику с Полей не нашли. - Его голос звучал неестественно ровно — так бывает, когда человек держит себя в руках из последних сил. — Иначе это конец.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Даже Твистер перестал дёргаться.

— У них... у них и так не много времени, — вдруг выдавил из себя Веник. Его взгляд загнанного зверя не могли скрыть даже разбитые очки.

Рик медленно повернул голову.

— Чего?

— Я же сказал. У них не так много времени, — повторил летун, с перепугу сорвавшись на шепот.

— Это ещё что за бред? — Твистер фыркнул, но в его голосе уже не было привычной ехидцы.

Веник вздохнул.

— При выключенных двигателях кислорода в техническом отсеке хватит на пару суток. Не более.

У меня внутри резко похолодело.

Тишина.

— Ты... что? — Рик замер. Его широкие плечи напряглись, как у зверя перед прыжком.

— Я думал, вы знали.

— Знали?! — Рик резко дёрнулся вперёд, несмотря на связанные руки. — Сука, ты почему раньше молчал?!

— Я не думал, что...

— Ты не думал?! — Рик уже почти поднялся на ноги, лицо исказилось от ярости. — Ты знал, что они там могут задохнуться, и просто...

Дверь камеры с лязгом распахнулась.

Яркий свет фонаря ударил в глаза, выжигая сетчатку.

— Что шумим, мясо? — в проёме стоял Шрам, ухмыляясь.

За его спиной маячили ещё двое «диких», стволы наготове.

— И кто тут у нас заводила?

Рик медленно опустился обратно на пол, но его взгляд всё ещё горел.

— Так-то лучше, здоровяк, гляжу, свой первый урок ты усвоил. — Шрам шагнул внутрь, сапоги гулко стучали по металлическому полу. — Но раз уж вам не спится... может, расскажете, о чём так оживлённо беседовали? - Дикий замер с шокером на полпути. Его глаза сузились, изучая наши лица.

Твистер плюнул ему под ноги.

— Мы твою мамку обсуждали, она вчера...

Удар шокером в живот заставил его согнуться. Твистер рухнул на бок, но продолжал хрипеть:

— ...вчера так орала, что...

Второй разряд. Тело дёрнулось, замолкло.

— Стойте! — нервно крикнул Веник.

Я перехватил его затравленный взгляд, и одними губами прошептал: "Молчи!"

Шрам развернулся к нему, но Рик уже вскакивал на колени, перекрывая собой "летуна".

— Простите моих коллег, перенервничали слегка, — его голос звучал неестественно спокойно, но я видел, как дрожат его сжатые кулаки. — Мы вообще уже спать собирались...

Удар.

Приклад врезался Рику в переносицу. Он отлетел к стене, кровь хлынула из носа тёмным ручьём.

Шрам наклонился над ним.

— Очень трогательно. Но я не верю.

Он обратился к Венику:

- Так что, малыш, ты там хотел сказать?

Я понял, что если сейчас не вмешаюсь, парней просто добьют. А Веник нас сдаст.

- Эй, верзила!

Дикий на секунду застыл, и обернулся на меня.

- Кто это там голос подал?

Двое резко подскочили с двух сторон, и вздернув меня за плечи, заставили встать на колени.

Ну все, хана.

- Я хочу говорить с главным.

Мой пульс участился до такой степени, что кровь стучала в висках.

Шрам, нехотя отошёл от корчащегося у стены Рика, и приблизился ко мне. Присел, чтобы быть глазами на одном уровне. В горло уперся нож.

- Ты что, мясо, местный лидер?

- Нет, кое-кто поважнее... - во рту пересохло. - Я - Проводник. И мне нужен ваш главный.

Тишина повисла натянутой струной. Казалось, даже капли воды в вентиляции замерли.

Шрам медленно поднял бровь.

— Проводник?

Его голос внезапно стал тише, почти заинтересованным. Он оглядел меня с ног до головы, будто впервые увидел, и медленно провел лезвием по моей щеке. Острая боль пронзила лицо, теплая кровь тут же побежала по шее. Я сжал зубы, но не дрогнул, глядя ему прямо в глаза.

- Смотри, красавчик, - протянул Шрам. – Если ты врешь, умирать будешь медленно, и мучительно. Это я тебе обещаю.

- Ты знаешь, что не можешь просто так меня убить. Твой босс тебе этого не простит.

Дикий задумчиво цыкнул. Но нож от моего лица убрал.

- Ладно, мясо. Проверим.

Меня рывком подняли на ноги. К горлу резко подкатила тошнота, в глазах поплыли тёмные пятна.

Дверь камеры распахнулась, впуская ледяной сквозняк из коридора.

Шрам грубо толкнул меня в спину.

- Двигай.

Я шагнул вперед, чувствуя, как стальные пальцы охранников впиваются в плечи. Этот коридор вёл либо к спасению, либо к казни. Посмотрим, до чего сегодня я смогу доторговаться.

Глава 4

Дверь распахнулась с глухим стуком, и меня втолкнули внутрь так резко, что я едва успел переступить порог. Первое, что я почувствовал - подошва ботинка скользнула по чему-то вязкому. Посмотрел вниз - темная, почти черная лужа растеклась у самого входа. Не вода. Кровь. Свежая, еще не успевшая загустеть.

Мой взгляд самопроизвольно потянулся вдоль кровавого следа - к телу, сброшенному в угол. Мужчина. Лица не разглядеть - оно было обращено к стене. Но по неестественному изгибу шеи и раскинутым рукам стало ясно - он мертв. В горле запершило, желудок сжался в комок, но я отвел глаза прежде, чем успел разглядеть детали.

- Заходи, не стесняйся. Убраться, правда, не успели. - Голос за спиной прозвучал нарочито бодро, словно речь шла о разлитом чае, а не о трупе.

Охранник вцепился мне в предплечье мертвой хваткой и рывком потащил вперед, выставив под яркий свет единственной лампы, как экспонат на аукционе. Я моргнул, пытаясь привыкнуть к слепящему свету, но тени за его спиной все равно оставались густыми и зловещими.

Щелчок пальцев - и под меня подсунули табуретку. Толчок в плечи - я сел, ощущая во всем теле легкую дрожь. Кабинет. Просторный, но душный. Воздух густой от запахов: пот, металл, гарь, сигаретный дым - и что-то еще, сладковато-тошнотворное... Я знал этот запах. Запах смерти.

Стены, обитые потрескавшейся кожей, казалось, впитывали все это годами. За массивным дубовым столом, покрытым царапинами и темными пятнами, которые лучше было не рассматривать, сидел человек.

Он был огромен - не столько высок, сколько невероятно широк в плечах, с грузным телом, напоминающим медведя, запертого в человеческой шкуре. Его багровое, одутловатое лицо покрывала сеть лопнувших капилляров, а маленькие, глубоко посаженные глазки-щелочки изучали меня с холодным расчетом мясника, оценивающего тушу.

Главарь.

Я сжал зубы до хруста в челюсти. Он выглядел... удивительно предсказуемо. Как будто его слепили по шаблону из дешевого криминального романа — массивный, грубый, с лицом, на котором читались годы жестокости и власти. Его пальцы, толстые и покрытые шрамами, неторопливо вращали нож — широкое лезвие с зазубренным краем, на котором что-то блестело. Не холодный отблеск стали, а что-то липкое, темно-красное. Кровь. Еще свежая. Она медленно стекала к острию, собираясь в каплю, которая вот-вот упадет на грязный пол.

— Имя.

Его голос прозвучал удивительно тихо для такого монстра. Глухой, словно доносившийся из-под земли, но с отчетливой хрипотцой курильщика, который уже лет двадцать не выпускает сигарету изо рта.

— Пермиков. Андрей.

Ответ вылетел автоматически, но внутри все сжалось в ледяной комок. Страх. Он висел в воздухе, густой и тяжелый, как запах пота и крови, пропитавший эту комнату.

Главарь наклонился вперед, и свет единственной лампы, раскачивающейся под потолком, осветил его оскалившийся рот.

— Значит, это ты - Проводник.

Нож с глухим лязгом шлепнулся на стол.

Я кивнул.

Удар пришелся неожиданно.

Главарь даже не шевельнулся – лишь дернул бровью в сторону охранника.

Щелчок кожаной перчатки.

Кулак, утяжеленный металлическими пластинами, врезался мне в солнечное сплетение, выбивая воздух из легких вместе с хриплым стоном. Я сложился пополам, едва не рухнув.

— Ты знаешь, сколько стоит голова Проводника на черном рынке? - Босс откинулся на спинку кресла, которое жалобно заскрипело под его весом. — Достаточно, чтобы мои люди могли год не работать. Пить, трахаться и смотреть, как другие умирают. — Он прищурился. — Ты по-прежнему уверен, что ничего не попутал?

Я медленно распрямил плечи, чувствуя, как каждый вдох отдается огненной волной где-то под ребрами. Но я не позволил этому отразиться на лице.

— Я уже сказал. Я — Проводник.

Кто-то сзади резко выбил табуретку из-под меня.

Я рухнул на грязный бетонный пол, плечо врезалось в бетон. В глазах потемнело, и на секунду я вообще перестал понимать, где верх, а где низ.

— Поднять.

Меня грубо швырнули обратно, как мешок.

— Последний шанс сказать правду.

— Мне… нет… резона… врать…

Главарь наклонился вперед. Его взгляд из-под тяжелого лба прожигал меня насквозь.

— Что ж…

Он медленно поднялся из-за стола, и я впервые в полной мере осознал его размеры. Его тень накрыла меня, по спине пробежал холодный пот.

Щелчок пальцев.

Сзади загремели шаги.

На стол передо мной с глухим стуком шваркнули мою Открывашку. Она была в царапинах, один из индикаторов треснул, но в целом казалась целой.

— Знакомая штука?

— Да. Это мой прибор.

Резкий удар сзади по шее. Затылок взорвался огнем, из глаз непроизвольно брызнули слезы.

— Мы знаем, как это работает, — продолжил главарь, не обращая внимания на мои сдавленные стоны. — С помощью Открывашки Проводники рвут дыры в Параллели. Но ты со своими людьми приперся на прыжковом модуле.

Он грубо схватил меня за подбородок, принуждая смотреть в глаза.

— Зачем тебе им пользоваться, если ты и так должен уметь открывать проходы?

Уворачиваться от прямых ответов дальше было нельзя. Я начал говорить быстро и четко, понимая, что еще пара оборванных фраз — и мне просто свернут шею.

— Открывашка не работает! Сломана при прорыве. Мы пытались починить, но времени не было. — Я глотнул воздух. — Пустотники рванули барьер! Нам срочно пришлось эвакуироваться. Модуль был единственный выход!

Тишина.

Главарь буравил меня взглядом, перемалывая услышанное.

Отшвырнул мой подбородок и прошелся по мне оценивающим взглядом — с головы до ног.

— Слыхали про Прорыв… — он осклабился, обнажая желтые зубы. — Допустим, я тебе поверил. Хотя бы потому, что выглядишь как бомж, сбежавший из морга. Похоже, сильно вы торопились.

Я взглянул на себя: ботинки на босые ноги, трусы, замызганные бинты на перебитом торсе…

Мда.

Впервые за все время я осознал, насколько сильно уязвим без одежды.

— Знаешь, почему ты еще дышишь, Андрей Пермиков?

Я стиснул зубы, боясь задать не тот вопрос.

Но он от меня его и не ждал.

— Потому что сейчас ты мне нужен больше, чем деньги.

Главарь произнёс это спокойно, почти задушевно, как старый приятель, делающий выгодное предложение. Я с трудом выпрямился, сглотнув горькую слюну с привкусом крови и страха. Его глаза, маленькие и заплывшие жиром, сверлили меня, словно буравчики, вытягивая наружу последние остатки сопротивления.

— Есть одна работа. Очень специфическая. Как раз по твоему профилю.

Я смотрел на него, и впервые в полной мере начал осознавать его размеры. Он был не человек – стена из мяса и злобы, нависающая надо мной. Его тень поглотила свет, и по спине пробежали ледяные мурашки.

— Ты доставишь одного человека в 23-ю Параллель и привезешь оттуда другого. Взамен я, возможно, дарую твоим людям жизнь.

23-я.

Губы сами собой скривились в горькой усмешке. Ну конечно же. Куда ж ещё, кроме как «туда»…

— Из 23-й пока никто живым не возвращался.

Я произнёс это почти шёпотом, надеясь на чудовищную шутку. Но лицо босса оставалось каменным, лишь в уголках губ заплясали мелкие судороги – наслаждение от моего ужаса.

— У тебя будет хороший стимул, чтоб вернуться. - Он наклонился ближе, и я почувствовал запах – табак, дешёвый алкоголь и что-то гнилостное. — Если, конечно, твои люди для тебя хоть чего-то значат…

Пауза.

— А чтобы ты понял, что мы не шутим…

Он откинулся назад, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк – предвкушение.

— …Хочу пригласить тебя на небольшое представление. Сегодня там должно быть особо… интересно!

Мне все это не понравилось.

Ни его слова.

Ни тон, каким они были сказаны.

Ни этот взгляд – горящий, ненормальный, как у маньяка перед первой жертвой.

Внутри что-то ёкнуло, и по телу разлилась тяжёлая, липкая дурнота.

— Что за представление?

Главарь ухмыльнулся, обнажив жёлтые, кривые зубы.

— Видишь ли, в этой дыре глухо, как у чёрта в заднице.

За его спиной один из громил фыркнул, другой закашлял в кулак, скрывая смешок.

— Единственное развлечение – наши спортивные игры.

Он провёл языком по губам, словно вспоминая вкус чего-то особенного.

— Среди твоих товарищей, как мне доложили, есть троица крепких и дерзких…

Сердце упало куда-то в пятки.

— …которые смогут стать достойными соперниками моим бойцам.

Твою мать.

— Если они выдержат первый бой –получат еду и воду.

Он постучал толстым пальцем по столу, подчёркивая каждое слово.

— А у тебя будут сутки, чтобы справиться с заданием. В противном случае…

Пауза.

— …твои друзья продолжат выходить на ринг. Каждый день. Пока в живых не останется кто-то один.

Он замолчал, наблюдая, как эти слова медленно разъедают меня изнутри.

Тишина.

Только моё дыхание – частое, неровное.

— Выбор за тобой, Проводник.

Он развёл руками, как великодушный хозяин.

— Соглашаешься – у тебя есть шанс всех вытащить. Отказываешься – все умрёте.

Губы растянулись в улыбке.

— Но я даю тебе время подумать. До конца боя.

— Почему они?

Голос сорвался, став чужим, хриплым.

Главарь пожал плечами.

— Потому что они – свежее мясо.

Пауза.

— Пока – свежее.

Дикие заржали.

А я…

Я ощутил пустоту.

Полную.

Абсолютную.

Даже когда меня грубо дёрнули со стула и поволокли к двери, ноги двигались сами, без мысли, без чувств.

Я понимал только одно:

Сейчас я увижу то, что не смогу забыть.

Даже если очень захочу.

***

Я стоял перед импровизированной ареной, огороженной ржавой металлической клеткой. Почетное место в первом ряду, словно дорогому гостю. Только вместо почета – железная хватка охранников по бокам, не дающая даже дрогнуть.

Перед тем как вывести меня к рингу, один из громил швырнул мне в лицо комбинезон – вонючий, пропахший машинным маслом и чьим-то потом. Ткань была жесткой, покрытой грязью, которая въелась намертво. "Надень, шут, а то перед народом в трусах красоваться будешь", – буркнул верзила, пока его напарник перерезал мои наручники.

Крепкий пластик разжался, оставив на запястьях красные борозды. Но дикие даже не смотрели в мою сторону. Избитый и безоружный, среди обезумевшей толпы – они знали, что мне некуда бежать.

Главарь восседал на возвышении, облокотившись на самодельный трон из сваренных труб и обитой кожей спинки от грузовика. Король в своем королевстве. В его маленьких глазках плескалось веселье – чистое, неразбавленное наслаждение от того, что сейчас начнется.

Воздух – горячий, густой, как бульон. Затхлый от спёртого дыхания толпы, пропитанный запахом пота, крови и ржавчины. Если бы можно было пощупать его руками – он бы лип к пальцам, как старая мазутная грязь.

Арена.

Просто круг, вытоптанный в земле, усыпанный песком, перемешанным с гравием. Но не чистым – нет. Здесь он был бурый, пропитанный старыми пятнами, давно впитавшимися в землю. Кто знает, сколько смертей помнит это место?

По краям разбросаны острые огрызки консервных банок, цепи с шипами, обломки арматуры с зазубренными краями. Не оружие – подсказки. Намеки на то, как можно сделать будущее зрелище ещё ярче.

Клетка из толстых сваренных труб дрожит под ударами зрителей. Они лезут вперед, орут, бьют кулаками по металлу, трясут прутья, как дикие звери, почуявшие мясо. Толпа бесновалась, требуя зрелищ.

С задней стороны ограждения послышался скрежет ржавых петель. Дикие открыли калитку.

И впихнули их.

Монстер. Рик. Твистер.

Они вывалились на арену, спотыкаясь, но не падая. Избитые, измученные, покрытые засохшими пятнами крови на голых торсах. Босиком. Рубашки и обувь с них сняли – не для честного боя, а чтобы было больнее.

Толпа заулюлюкала, засвистела, завизжала – как шакалы, увидевшие раненую добычу.

Охранники, подойдя сзади, кусачками срезали с парней наручники. Те с глухим стуком упали на землю.

У всех, кроме Твистера.

У него пластиковые стяжки врезались в плоть так глубоко, что их практически выдрали из мяса. По запястьям тут же побежала кровь, но он даже не дрогнул. Лишь на лице дернулись желваки.

Главарь поднял руку.

Толпа замерла мгновенно, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Сотни глаз, горящих голодным блеском, уставились на арену. Даже пыль в воздухе, казалось, застыла в ожидании. Дикие затаили дыхание - их тела напряглись, как пружины, готовые распрямиться при первом же зрелище крови.

- Слушайте правила! - Голос прорезал тишину с той же беспощадностью, с какой тупое лезвие рвёт плоть.

Пауза. Драматичная. Мучительная.

- Их – нет!

Зал взорвался хохотом. Грохот сотен глоток, ржущих как обезумевшие гиены, ударил по барабанным перепонкам. Кто-то захлопал в ладоши, кто-то бил кулаками по клетке, кто-то просто орал, запрокинув голову - животный восторг первобытной жестокости.

Босс медленно повернулся ко мне, и я увидел в его глазах то, от чего похолодело внутри.

- Ну что, Проводник? - Он растягивал слова, смакуя каждый слог, как гурман дорогое вино. Его губы растянулись в оскале. - На кого из своих ставишь?

Прислонившись лбом к холодной решетке, я не мог отвести взгляд от парней. Не мог - и не хотел. Если это их последние минуты, то я обязан смотреть. Обязан запомнить.

Наши взгляды встретились.

И в этот миг между нами пробежала целая жизнь. Без слов. Без жестов. Только понимание, переданное через взгляд.

Они знали.

Знали, зачем они здесь.

Понимали, для чего меня заставили смотреть.

И - чёрт возьми - они были готовы.

Рик стоял, широко расставив ноги, сжав кулаки до побеления костяшек. Его грудная клетка тяжело вздымалась, но в глазах горела ледяная решимость. Как у волка, загнанного в угол, но не сломленного. Готового драться до последнего вздоха.

Монстер переминался с ноги на ногу, его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Во взгляде бушевала буря - ярость, отчаяние, бешенство, сплавленные в единый смертоносный коктейль. Он жаждал боя. Нуждался в нём, как в глотке воздуха.

А Твистер... Чёртов Твистер. Он резко дёрнул головой, сбрасывая со лба потные пряди волос, подмигнул мне и ухмыльнулся уголком разбитого рта. Эта улыбка говорила красноречивее любых слов: "Ну что, дружище, развлечемся?"

Что-то внутри меня рванулось, перехлестнуло через край.

Ярость.

Горячая, слепая, всепоглощающая.

Она поднялась из самого нутра, сожгла горло, вырвалась наружу прежде, чем я успел подумать:

- НА ВСЕХ.

Моё эхо разнеслось по залу, и на мгновение воцарилась тишина. Даже Главарь замер, оценивая мои слова. Потом его лицо расплылось в довольной гримасе, и он медленно, театрально кивнул, словно ставя точку в негласном договоре.

С противоположной стороны клетки распахнулись ворота, и под рев толпы на арену вывалились шестеро. Один другого страшнее.

Первый - двухметровая гора мышц с перекошенным оспинами лицом. Его плечи были шире дверного проема, а на груди красовалась свежая татуировка - топор, вонзенный в череп. Он перекатывался с ноги на ногу, как медведь, готовый к броску.

Второй - жилистый, с выжженными на предплечьях клеймами. Его длинные руки заканчивались кулаками, обмотанными ржавой цепью. Глаза - узкие щелочки, полные садистского предвкушения.

Третий напоминал раздутую тушу - живот свисал поверх рваных штанов, но руки были толщиной с мою ногу. Он смеялся, обнажая черные пеньки зубов, и перебрасывал с ладони на ладонь заточенную монтировку.

Четвертый - молодой, но с глазами старика. Весь в шрамах, будто его специально резали, чтобы проверить, сколько выдержит. В руках сжимал два обломка арматуры.

Пятый - седой, с перебитым носом. Дышал тяжело, через рот, но в каждом движении чувствовалась смертоносная точность. На поясе болтались крючья для разделки туш.

И шестой... Боже, шестой. Огромный здоровяк, с кожей, напоминающей кору старого дуба. Один глаз мутный, слепой, зато второй горел желтым безумием. Он просто стоял, и песок под босыми ногами медленно проваливался под его тяжестью.

- Врубай! - рявкнул главарь, и арену накрыло звуковой волной.

Гитарный вой, будто скрежет рвущейся плоти, пронзил воздух. Барабаны застучали, как пулемётные очереди, сливаясь с рёвом толпы. Прожектора ударили в глаза ослепительными лучами, превращая песчаный круг в пульсирующий эпицентр безумия. Свет и тьма замерцали в такт, выхватывая из мрака оскаленные лица бойцов - уже не людей, но зверей, готовых рвать друг друга на части.

Монстер, Твистер и Рик выстроились в ряд, готовые отразить атаку.

Гонг.

И ад начался.

Глава 5

Рик сорвался с места, как спущенная тетива, его тело инстинктивно сгруппировалось перед броском. Пальцы впились в песок, хватая не просто горсть, а смертоносное оружие — смесь мелкого гравия и пыли, которая сейчас должна была спасти ему жизнь. Но противник, жилистый и быстрый, уже заносил руку, и звенья цепи сверкнули в слепящем свете прожекторов. Металл со свистом рассек воздух, оставив на ребрах Рика кровавую полосу.

Боль пронзила тело, но вместо стонов из его горла вырвался звериный рык. Рука резко дернулась вперед — песок полетел в лицо нападающему, слепя, забиваясь в нос и рот. Тот захрипел, инстинктивно зажмурился — и в этот момент колено Рика со всей силы врезалось ему в пах.

Хруст.

Вой.

Цепи с грохотом рухнули на песок.

— Да!! — мой кулак обрушился на решетку, боль от удара пронзила костяшки, но я даже не почувствовал ее. — Так его, сука!!

Рядом Монстер, изгибаясь всем телом, уходил от удара. Его противник — массивная туша с монтировкой — размахнулся, сталь просвистела в сантиметре от виска. Но Монстер не просто увернулся — он уже падал вниз, рука уже тянулась к рваному листу жести, валяющемуся в песке. Острые края впились в ладонь, кровь тут же выступила между пальцев, но он не разжал хватку.

— На, подавись! — прошипел он, и зазубренный край вонзился в бедро громилы.

Тот взвыл, но не отпустил — толстые пальцы впились в горло Монстера, сжимая, лишая воздуха.

Твистер.

Он не бросился в атаку — он исчез.

Одним движением отскочил назад, в тень, пока молодой дикарь с изуродованным шрамами лицом замахивался двумя обломками арматуры. Твистер пригнулся, нога молнией выпрямилась — удар в колено.

Щелчок.

Крик.

И в следующее мгновение обломок арматуры уже торчал из плеча противника.

Визг Дикого потонул в реве толпы, но Твистер даже не оглянулся.

Он уже двигался дальше.

Стробоскопы рвали тьму, выхватывая кровавые фрагменты бойни. Каждая вспышка запечатлевала алые брызги, застывающие в воздухе, сверкающие капли пота, сорвавшиеся с напряженных мышц, оскаленные гримасы, больше похожие на маски ярости, чем человеческие лица. Барабаны били в ритме учащённого пульса, искажённые гитары выли, словно стая раненых хищников, гул басов сотрясал клетку, заставляя песок подпрыгивать под ногами.

Твистер рванулся вперёд — не дугами, а молниеносной атакой вниз. Его тело проскользнуло под занесённые крючья, будто состояло из жидкой стали. Гравий впился в плечо, оставляя на коже кровавые борозды. Мгновение — и он уже за спиной у Седого «мясника», пальцы сжимают ржавый обрывок троса. Металлическая петля закружилась над головой, рисуя в воздухе смертоносную спираль, прежде чем крюк впился в лодыжки противника. Твистер резко дернул его на себя, не замечая, как трос разрывает ладони.

Старик рухнул наземь как подкошенный, оружие звякнуло о песок. Не давая опомниться, Твистер вскочил ему на спину, обвил стальной жгут вокруг шеи и вдавил колено между лопаток, используя весь свой вес.

— Ну что, папаша, поспим? — его шёпот прозвучал жутко нежным на фоне окружающего хаоса.

Но Седой оказался крепким орешком. Старик взревел, и перекатился с неожиданной ловкостью, ломая захват. Локоть просвистел в сантиметре от лица Твистера — тот едва успел отклониться, ощущая, как воздух рассекает удар.

Музыка взметнулась новым витком безумия. Темп ускорился, гитары завизжали на грани срыва, толпа ревела единым сумасшедшим хором.

Арена больше не была местом — она стала живым существом, питающимся яростью и болью. Песок впитывал кровь, клетка дрожала от ударов, а воздух густел от запаха железа и адреналина.

Рик отступал, прижимая ладонью разодранный бок. Кровь стекала по его вспотевшему торсу, смешиваясь с грязью и песком, оставляя на смуглой коже липкие темные дорожки. Ноги глубоко увязали в рыхлом грунте, каждый шаг давался с трудом. На него надвигались двое: первый, жилистый, с перекошенным в оскале лицом, крутил в руках тяжелую цепь, звенья которой блестели в свете прожекторов, будто зубы голодного хищника. Второй - молодой парень с горящими фанатичным блеском глазами, ловко перебирал пальцами заточенный обломок трубы, стараясь зайти сбоку.

Песок предательски осыпался под босыми ступнями. Рик оступился, споткнулся о выбоину, но не упал - инстинктивно перенес вес, резко развернулся на пятке, и, бросив тело вверх, со всей силы пнул ногой в лицо первого нападающего.

Удар пришелся в челюсть с глухим хрустом.

Зубы сломались, губы разорвались, и звериный оскал мгновенно окрасился в ярко-красный. Противник замахнулся цепью, но Рик был быстрее - его локоть со всей силы врезался в кадык.

Булькающий хрип.

Этот готов.

Но не было времени наслаждаться победой. Из-за спины уже свистел заточенный обломок трубы. Металл вонзился в плечо нашего стрелка, разрывая мышцы, и горячая волна боли прокатилась по всему телу. Кровь хлынула ручьем по голому торсу, Рик вскрикнул, но устоял на ногах.

Молниеносный удар ребром ладони по руке противника - и труба со звоном отлетела в сторону.

Пальцы впились в грязные волосы нападающего.

Рывок.

Удар головой о решетку.

Треск ломающегося носа и лобной кости.

Сдохни, тварь!...

Толпа взревела, когда тело дикого безвольно сползло по клетке, оставляя на ржавом металле кровавый след.

А Рик стоял, тяжело дыша, грудная клетка вздымалась, капли пота и крови стекали по измазанному песком телу.

Но глаза… Глаза горели безумием.

За его спиной разворачивалось настоящее побоище.

Монстер, весь измазанный грязью, кружил вокруг двухметрового гиганта, который размахивал монтировкой с пугающей легкостью. Сталь свистела в воздухе, оставляя после себя серебристые следы, но каждый раз находила лишь пустоту – Монстер уклонялся с кошачьей грацией, приседал в последний момент, откатывался назад, чувствуя, как горячий песок обжигает голую спину. Его дыхание стало хриплым, как у загнанного зверя, мышцы горели огнем, но во взгляде полыхала чистая, неразбавленная ярость.

Гигант занесся для удара, на мгновение открыв незащищенный бок. Монстер только этого и ждал. Он рванулся вперед, словно пружина, и вонзил осколок стекла прямо в бедро противника, распарывая ногу до колена.

Арену огласил вопль.

Громкий, животный, наполненный такой болью, что даже толпа на секунду затихла. Кровь хлестнула фонтаном, окрашивая песок в багряные тона. Но раненый гигант, сквозь боль, размахнулся, и всадил кулак Монстеру в лицо.

Тот отлетел на несколько метров, кровь из разбитой брови залила глаз, превратив мир в алую пелену.

А тем временем Твистер вел свою смертельную игру.

Он кружил вокруг седого мясника, как тень, то делая резкий выпад вперед, то отскакивая назад, жонглируя куском арматуры. Его движения были отточены, но дыхание уже сбивалось, и воздух вырывался сквозь охотничий оскал.

— Ну что, дедуля, не устал? — крикнул он, едва увернувшись от крюка, который просвистел в сантиметре от горла.

Но силы самого Твистера уже были на исходе. Ноги стали ватными, а противник, хоть и тяжело дышал, не собирался сдаваться.

И тут последовал удар.

Неожиданный, подлый. Крюк вонзился Твистеру в бок, разрывая плоть.

Он выгнулся от боли, закричал, но не сдался – вцепился в крюк руками, чувствуя, как лезвие раздирает кожу, и вырвал его из раны, оставив в теле кровавый след.

Кровь хлынула ручьем. Ноги не устояли. Твистер рухнул на колени, а Седой, ухмыляясь, обошел парня сзади, и накинул на шею удавку.

Твистер побагровел, вцепился руками в холодный металл, в тщетной попытке глотнуть кислорода.

Толпа взревела, когда мясник, удерживая его одной рукой, другой помахал залу, требуя одобрения.

Я впился пальцами в ледяные прутья клетки, чувствуя, как ржавчина въедается в кожу, оставляя на ладонях кровавые следы. Сердце бешено колотилось, каждый удар отдавался в висках пульсирующей болью.

Перед глазами разворачивался кошмар.

Седой сжимал удавку на шее Твистера, его пальцы впивались в плоть, перекрывая кислород. Лицо парня уже начало синеть, вены на лбу вздулись, как синие шнуры.

Он же задушит его! Сейчас! На моих глазах!

— Держись! — мой крик разорвал горло, превратившись в хриплый рев. Кровь выступила на губах, но я продолжал орать, не чувствуя боли. — Твистер, мать твою!!! Сопротивляйся!!!

И вдруг – вспышка света.

Стробоскопы выхватили из темноты фигуру Рика. Он стоял в нескольких шагах, его голый торс блестел от пота и крови, мышцы напряглись, как стальные тросы, он тяжело дышал, еще не отойдя от собственного боя.

Наши взгляды встретились.

— Слева!!! Слева!!! — я врезал ладонью в клетку с такой силой, что прутья задрожали.

Рик понял.

Он рванулся вперед, как выпущенная стрела. В его руках не было оружия – только сжатые кулаки, оскаленные зубы, неукротимая ярость.

Прыжок.

Пальцы впились в лицо седого, вонзились в глазницы, рвали кожу.

— Отпусти его, мразь!

Мясник взревел от боли, ослабив хватку. Твистер рухнул на песок, хватая ртом воздух.

Но Рик не остановился.

Он вгрызся в противника, как голодный волк. Сбил с ног. Долбил головой о песок снова и снова, пока тело под ним не обмякло, пока кровь не превратила желтый песок в липкую черную жижу.

Тишина.

Потом — рев толпы.

Рик поднялся, его грудь тяжело вздымалась, костяшки на руках были разбиты до мяса. Он стоял, сгорбившись, весь в грязи, крови и песке.

Потом медленно протянул другу руку.

Твистер лежал на спине, хрипя, с синяками на шее, где еще виднелись багровые следы удавки. Он посмотрел на протянутую руку, потом — в глаза Рику.

Их взгляды пересеклись.

Ни слов, ни кивков. Просто понимание, пронзительное и четкое, как удар ножа.

Дикие ответят. За всё.

Твистер ухватился за его запястье, сжал — и Рик рывком поднял его на ноги. Они стояли плечом к плечу, дышали через боль, но не сломались.

И это был еще не конец.

За их спинами Монстер принял на себя чудовищный удар. Кулак противника врезался ему в челюсть с глухим хрустом — алая струя взметнулась в воздух, сверкнув в свете прожекторов, прежде чем брызнуть на песок. Он упал.

Я переключился на него.

— Поднимайся! — мой голос сорвался в хрип, но я орал, сквозь грохот музыки, сквозь рев обезумевшей толпы, сквозь звон в ушах. — Ноги! Бей по ногам!

Монстер встряхнулся, словно пробуждаясь от удара, его глаза, залитые кровью, сузились. Рывок.

Точный, резкий, выверенный до миллиметра — так, как мы отрабатывали на тренировках, когда мир еще не рухнул, когда мы еще не знали, что сможем оказаться в подобном аду.

— Да!!! Да, черт возьми, так его!!! — я врезал кулаком в прутья, металл задрожал, но я уже не чувствовал ничего, кроме ярости.

Монстер смахнул кровь, заливающую глаз. Его рука молнией рванулась вниз, подхватывая осколок стекла, валявшийся у ног, и он резко вонзил его в шею соперника. Прямо в яремную вену.

Толпа взревела, когда гигант закачался, его глаза полезли на лоб, руки судорожно сжали рану, но кровь хлестала сквозь пальцы, черная, густая, безнадежная.

Монстер, с разбитым лицом, с окровавленными руками, с хрипящим дыханием, поднялся на дрожащих ногах.

Но гигант перед ним еще дышал. Хрипел, заглатывая собственные пузыри крови, не понимая, что уже мертвец.

Монстер наклонился, собрал во рту всю кровь — и смачно плюнул.

Прямо в лицо поверженного врага.

— Сдохни, ублюдок… — прохрипел он, и его голос звучал как скрежет металла.

Но гигант уже не слышал. Его глаза остекленели, тело обмякло. Песок под ним пропитался темной лужицей.

Гонг.

Тишина.

Осознание.

ВСЁ.

Рик. Монстер. Твистер.

Они стояли.

Трое. Рядом.

В лужах чужой крови.

Истекая своей.

Но живые.

Я смотрел на них, и сердце сжималось так, что дышать стало больно. Рик, опираясь на плечо Монстера, выплюнул кровавый осколок зуба. Монстер, с лицом, превращенным в кровавое месиво, все еще сжимал кулаки — его пальцы дрожали, но не разжимались. Твистер, бледный, как смерть, с перебитыми ребрами и посиневшей шеей, ухмылялся. И в этой улыбке не было ни страха, ни сомнений — только обет. Обещание отомстить.

Они выстояли этот бой.

Но следующий - убьет их.

Я знал.

Чувствовал это каждой клеткой.

Сутки.

Всего сутки на то, чтобы совершить невозможное.

И вернуться.

Вернуться за ними.

Главарь поднялся с трона. Медленно. Аплодируя. Его жирные ладони хлопали с театральным восхищением, но в глазах застыл ледяной холод.

— Ну что, Проводник? — его голос резанул тишину, как тупой нож. — Теперь веришь, что они того стоят?

Я не ответил.

С трудом разжал пальцы, впившиеся в решетку.

Кровь осталась на ржавом металле.

Я повернулся к нему.

Горло разорвано криками.

Голос мертв.

Но я выдавил из себя ответ.

Четко.

Ясно.

Без дрожи.

— Я согласен.

Два слова.

Как приговор.

Как клятва.

Как начало новой войны.

А за спиной — три тени, три брата, три обещания.

Я вернусь.

Или умру.

Глава 6

Толпа снова взорвалась безумием, яростно сотрясая трибуны. Гул тысяч голосов слился в оглушительный рёв, давящий на виски, как тяжёлый пресс. Меня грубо вырвали из оцепенения, скрутив руки за спину — знакомый, противный хруст суставов, тупая боль, от которой сводит зубы. Я не сопротивлялся. Не было смысла. Просто смотрел.

На арену ворвались охранники. Их было слишком много — шли сплошной железной стеной, с дубинками наперевес, глаза пустые, словно у мясников на конвейере. Даже сейчас, когда мои парни еле держались на ногах, к ним боялись подойти.

Рика подхватили первым. Он не дёргался, не пытался вырваться — просто позволил тащить себя. Сквозь густую завесу крови, стекающую по лицу, стрелок посмотрел на меня, и в его глазах я не увидел уже былой уверенности, только усталость. Плохой, плохой знак.

Монстер стоял, согнувшись пополам, тяжело опираясь на решётку. Когда к нему шагнули, он лишь глухо хрипнул, как раненый зверь, и двинулся за Риком — медленно, через боль, но без помощи. Гордый как и прежде .

Твистер шёл последним. Шаркая ногами, ссутулившись, как старик, но на своих, зажимая рану в боку. Сейчас эти трое были покорны — просто не осталось сил даже на показное сопротивление.

Их повели к выходу с арены — всех вместе, в ту самую камеру, где ещё час назад они не ведали, какое смертельное испытание им предстоит.

И все же Рик, проходя мимо, вдруг резко вскинул голову:

— Эй, Пермиков! — его голос взрезал шум толпы, как нож. — На что ты там только что подписался, а? Не смей! Слышишь? Что бы это ни было...

Охранник грубо толкнул его дубинкой в спину, но Рик успел поднять руку. Большой палец вверх.

"Всё будет хорошо".

Я не нашёл в себе смелости ответить. Не после такого. Мысли не складывались в слова. Просто смотрел, как парней уводят.

Потом их поглотила тень прохода.

Меня потащили в противоположную сторону — туда, где должен состояться финальный разговор.

А толпа все еще ревела. Как зверь, требующий новой крови.

Но я знал одно: во что бы то ни стало, надо скорее вернуться в прыжковый модуль. Ведь там, в запертом техническом отсеке, Вика, Поля и Честных вели свою войну. Войну за кислород, которого с каждым часом становилось всё меньше.

***

Обратный путь до кабинета главаря прошёл, как в тумане.

Ноги подкашивались, мысли путались, а вокруг стоял гул, будто я шёл под водой. Казалось, если сейчас упаду, меня просто подхватят и понесут дальше, как мешок с мясом.

Глухой удар двери отрезал последние отголоски арены — словно гильотина, опустившаяся на крик толпы.

Внутри повеяло уже опостылевшим тяжёлым, спёртым воздухом, пропитанным терпкой вонищей самогона, едкого табака и кислого пота, въевшегося в кожаную мебель.

— Сиди, жди, — бросил охранник, грубо толкая меня к креслу.

Я обрушился в него, ощущая, как дрожь от перенапряжения медленно расползается по телу.

Трое диких расселись вокруг — равнодушные, скучающие. Они уже видели сотни таких, как я.

— Воды дай, — выдавил я, не обращаясь ни к кому конкретно. Пить хотелось безумно. Горло горело, будто я наглотался раскалённых углей.

Шрам лениво налил из графина в грязную железную кружку. Вода оказалась тёплой, с привкусом ржавчины, но я проглотил ее залпом, и прикрыл глаза.

Даже сквозь сомкнутые веки я чувствовал взгляды диких — тяжёлые, давящие. Но смотреть в глаза этим шакалам не хотелось.

— Ну и шоу было сегодня, — не выдержал один, и я дрогнул. — Твой Монстер — реально зверь. Жаль, завтра его сломают.

— Не сломают, — пробормотал второй с мерзким смешком. — Убьют. Говорят, против Танка выпустят.

Я стиснул кулаки, пока ногти не впились в ладони. Песок с арены всё ещё хрустел на зубах.

— Эй, Проводник, — кто-то пнул ножку кресла, и я открыл глаза. Шрам, развалившись передо мной на стуле, явно наслаждался происходящим. — Знаешь, как Танк в прошлом месяце размазал одного парня? Его голову просто...

Он сделал выразительный жест руками.

По вискам ударила горячая волна.

— Заткнись, падаль, — я прошипел сквозь стиснутые зубы.

Дикие переглянулись.

— О, смотрите-ка, наш герой ещё огрызается! — Шрам шлёпнул меня по щеке, оставляя липкий след от потной ладони. — Ладно, подождем до завтра. Увидим, как твоим псам кишки...

Я не помню, как вскочил.

Удар пришёлся точно в переносицу — хруст, кровь, дикий вопль.

— СУКА!

Меня сбили с ног, ударили по почкам, скрутили руки за спину. Ткнули лицом в грязный ковёр — тот самый, где после убранного трупа еще осталось бурое пятно.

— Давай, ублюдок, — кто-то шипел сверху, прижимая коленом мою шею так, что в глазах поплыли чёрные пятна. — Ещё одно движение, и я лично...

Дверь распахнулась.

— Прекратить, — голос главаря прозвучал спокойно, как лезвие перед ударом. — Он нам ещё нужен.

Меня резко подняли, и швырнули обратно в кресло. Я растекся в нем, потирая бок, не без удовольствия наблюдая, как Шрам, матерясь, зажимает платком сломанный нос.

Босс развалился за столом, поправляя перстни на жирных пальцах.

— Ну что, Проводник, — улыбнулся он, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Твои люди показали всё, на что способны. Теперь твоя очередь отрабатывать право на жизнь.

Я отвлекся от созерцания изуродованного Шрама, и повернулся, чувствуя, как каждая мышца на лице напряжена до предела.

— Хорошо, — произнёс я, и голос прозвучал хрипло, будто мне действительно перерезали горло. — Но прежде чем мы о чём-то договоримся — ты выслушаешь мои условия.

Главарь приподнял бровь, словно разглядывая странное насекомое. Охранники замерли, готовые в любой момент броситься вперёд.

— Во-первых, — я выдохнул, заставляя слова звучать чётко, несмотря на ком в горле,— моим людям будет оказана медицинская помощь. Сейчас.

Тишина стала ещё гуще.

— Во-вторых, — я продолжил, не отрывая взгляда, — они получат еду. И воду. Не ту ржавую бурду, что вы здесь пьёте. Чистую.

Уголки рта главаря дёрнулись.

— Иначе, — я наклонился вперёд, чувствуя, как адреналин снова пробивается сквозь усталость, — никакой сделки. Никакой работы.

Шрам фыркнул, но босс поднял руку, останавливая его.

— Думаешь, ты в положении диктовать условия, мальчик? — он произнёс это мягко, почти ласково, но в глазах не было ни капли тепла.

Время сжималось, как петля на горле. Где-то там, в этом проклятом отсеке, Вика, Поля и Честных медленно задыхались. Если я сейчас дрогну — всё. Дам слабину — конец. Я не имел права ошибиться.

— Нет, — я ухмыльнулся, ощущая как трескаются пересохшие губы.— Яв положении не выполнять твои.

Пауза.

Пан или пропал.

Но главарь рассмеялся —резко, отрывисто, как лай больной собаки.

— Ладно, — кивнул он одному из охранников.— Пусть Щуплый посмотрит его псов. И дайте им поесть. Если, конечно, им осталось, чем жевать.

Да!

Одна маленькая победа одержана. Но расслабляться рано. Это была только первая ступень.

— А теперь, — главарь развалился в кресле, сложив пальцы домиком, — поговорим о твоей работе. Ты должен…

- Это еще не всё, – я не отводил взгляда, впиваясь в него, как клинком. – Оборудование у нас на борту вышло из строя. Нужно отправить нашего техника и летуна в прыжковый модуль...И последнее… - Я сделал намеренную паузу, наблюдая, как напряглись охранники у стен. - Верните Открывашку.

Реакция последовала мгновенно. Шрам буквально взорвался в движении. Его сапоги гулко оттолкнулись от пола, когда он, как разъяренный бык, рванулся ко мне. Я уже напряг мышцы, готовясь принять очередной удар, но главарь внезапно кивнул.

- Хорошо. Ты получишь, что просишь.

Тишина в помещении стала настолько плотной, что я буквально услышал, как у одного из Диких сдавленно вырвался воздух из лёгких. Они смотрели на своего босса с немым вопросом в глазах. Я и сам опешил — не ожидал, что он сдастся так быстро.

Значит, я тебе нужен куда больше, чем ты показываешь. Губы сами собой растянулись в едва заметной ухмылке. Что ж… Становится даже интересно.

Босс тем временем сделал почти незаметный жест пальцами. Охранник тут же склонился к нему, получив тихие указания.

- Техника и пилота отведете в модуль, когда там закончат.

Лёд пробежал по спине. Что-то было не так.

- Где ТАМ? - мой голос прозвучал резче, чем я планировал. - Закончат ЧТО?

Главарь медленно повернул ко мне голову. И по тому, как его глаза вдруг стали абсолютно пустыми, словно у дохлой рыбы, я понял - игра в вежливость закончилась.

- Заткнись и слушай, Проводник, - его голос приобрёл металлические нотки, став похожим на скрежет ножа по кости.– Когда твои починят модуль, и ты в него погрузишься, тебе передадут ценный груз, который надо доставить в 23-ю Параллель.

Я не смог сдержаться:

- Что за груз?

Боль. Резкая, жгучая. Шея будто взорвалась изнутри. Чёртвозьми!

- Тебе сказали молчать! – Шрам, все это время стоявший у меня за спиной, явно только и ждал этого момента. Его удар по затылку был стремительным, как кобра, но я всё же успел немного смягчить его, подавшись вперёд.

- Отвали, здоровяк, - я скривился, потирая онемевшую шею. Голос звучал глухо, но я продолжал. – Не видишь, взрослые дяди разговаривают?

Шрам побагровел так, что я подумал - вот-вот лопнут капилляры на его лице. Его кулаки сжались до хруста костяшек, но я, не дав ему опомниться, уже повернулся обратно к главарю.

- Я должен знать, что и кому везу. - Мои слова падали в тишину комнаты, как камни в воду. - Какие габариты посылки. Ты говорил, что это человек, но сейчас называешь его просто «груз».

Я видел, как сузились зрачки босса, но продолжал, сознательно наращивая давление:

- В 23й Параллели пропадают не только вещи, но и люди. Одно дело просто транзитом закинуть туда условную коробку, и совсем другое – доставить человека и вернуться. И насколько помню, там должен произойти некий обмен. Что на что? Кого на кого?

Теперь уже я наклонился вперёд, упираясь ладонями в стол, чувствуя, как дерево трещит под моим напором.

- В данный момент я рискую жизнями, не только своей, но и своих людей. - Глаза в глаза. Без колебаний. - И я прекрасно отдаю себе отчет, что в случае провала миссии - они умрут.

В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой. Охранники замерли в ожидании. Шрам тяжело дышал у меня за спиной. А главарь... Главарь вдруг улыбнулся. Но это была не та улыбка, от которой становится тепло. Это была улыбка хищника, видящего, как жертва сама идёт к нему в пасть.

Он откинулся в кресле, и оно жалобно заскрипело под его весом. Его пальцы, покрытые грубыми шрамами и татуировками, постукивали по рукояти любимого ножа, лежащего на столе.

— Узнаешь, когда будешь отбывать. Не ранее.

Его голос был спокоен, но в этой тишине каждое слово падало, как камень в колодец. Я чувствовал, как по спине пробежала холодная игла.

— К чему все эти кошки-мышки?

Босс лишь приподнял бровь, будто удивлённый наглостью щенка, осмелившегося рычать на волка.

—Это уже мои гарантии. - Его пальцы сжались вокруг рукояти. — Молись, чтобы твой техник справился с ремонтом оборудования. В противном случае…

— Дай угадаю… Мы умрём? — я выдавил из себя, чувствуя, как терпение начинает превращаться в ярость.

Его губы растянулись в улыбке, но глаза оставались пустыми.

— Ну почему же сразу «мы»? — он фыркнул, и этот звук напомнил мне скрип ржавых петель. — Твоя боевая троица ещё получит шанс себя проявить… Правда, думаю, последний.

Он медленно провёл языком по зубам, и задумчиво цыкнул.

— Технарь может пригодиться на работах в доках. Хотя… — он притворно задумался, — если он не починит модуль — хреновый он технарь… Здоровый, правда, детина. Может, и на ринге сгодится.

Мои ладони впились в подлокотники. Я сдерживался из последних сил.

— Летун… — главарь прищурился, — слишком смазливый. У нас тут таких любят.

Его ухмылка стала шире, обнажив жёлтые, кривые зубы. От одного взгляда на неё меня чуть не вырвало. Дикие мерзко загоготали.

— А что касается тебя… — он наклонился вперёд, и его дыхание, пахнущее дешёвым табаком и гнилью, коснулось моего лица. — Как я уже говорил — голова Проводника на чёрном рынке имеет хорошую стоимость.

Я не ответил. В горле стоял ком, но глотать было нельзя — это выглядело бы как слабость. Наша дальнейшая перспектива была ясна, и оптимизма она не вызывала.

Давай, Леший, дорогой! … Чини эту чертову панель, не подведи… Я в тебя верю! Сейчас — как никогда.

Босс театральным жестом взглянул на часы — массивные, стальные, с потёртым циферблатом. Потом со вздохом, словно уставший актёр, поднялся, и его тень накрыла меня, как саван.

— Отдыхай пока. За тобой придут.

Его голос звучал почти с сожалением.

— И помни. Отсюда ты проследуешь либо в модуль… либо на продажу.

Он повернулся к двери, но на секунду задержался, бросив Шраму через плечо:

—Проследи, чтоб наш герой отдохнул. Дорога предстоит длинная. Тик... Так...

Его шаги гулко отдавались по бетонному полу, а последние слова повисли в воздухе, как приговор.

Дверь захлопнулась, и я остался наедине со Шрамом.

Тишина.

Только тяжёлое, хриплое дыхание за спиной.

Переборов себя, я медленно поднялся, и повернулся к нему лицом.

— Ну что, сучонок…- Шрам шмыгнул отекшим носом.

Его изуродованное лицо исказилось в гримасе злорадства. Он не спеша обходил кресло, перекатываясь с ноги на ногу, как медведь, готовящийся к удару.

— Не думал, что это (он жестом ткнул в свой нос) тебе сойдёт с рук?

Я не ответил. Просто посмотрел ему в глаза.

О да. И даже не надеялся.

Но среагировать все же не успел.

Его кулак прилетел сбоку — тяжёлый, как кувалда.

И это было последним перед тем, как мир погас.

Глава 7

Сознание вернулось резко – от ледяной воды, хлестнувшей по лицу.

Я вздрогнул всем телом, судорожно вдохнул, и подавился. Вода залила нос, горло, заставила закашляться. Я провел рукой по глазам, вытирая влагу, но холод еще оставался на коже.

- Ну что, красавчик, проспался?

Промогравшись, я открыл глаза.

Шрам сидел напротив, развалившись на стуле, и лениво крутил в пальцах пустую жестяную кружку. Его нос был перекошен, синий, заплывший, но ухмылка осталась прежней — мерзкой и самодовольной.

Я попытался понять, как долго находился в отключке. Голова гудела, мысли путались.

— Сколько… — начал я, но голос скрипел, как ржавая петля. Я кашлянул, и попробовал снова. — Сколько времени прошло?

Шрам прищурился, изучая меня.

— Сколько надо было.

Он поднялся со стула, и кружка с глухим лязгом шлепнулась на стол. Пальцы впились в мое плечо – не хватка, а скорее клешня, сжимающая мясо.

— Вставай. Пора в дорогу.

Меня дернули вверх, и мир на секунду поплыл перед глазами. Но я сжал челюсти, перетерпел тошноту, и выпрямился.

— Сам дойду.

Шрам лишь усмехнулся, и толкнул меня к выходу.

*** Коридор был пустынным и мрачным, освещенный лишь мигающими аварийными лампами, отбрасывающими на стены нервные оранжевые блики. Где-то вдалеке, за поворотами, глухо отдавались обрывки разговоров, периодически слышался лязг металла.

Мы свернули за угол, потом еще за один – и уперлись в массивную дверь из черненой стали. Шрам шагнул вперед, его пальцы мелькнули над панелью, вводя код быстрыми, уверенными движениями. Я попытался разглядеть символы, но не успел. Дверь с тихим шипением гидравлики разошлась, выпуская струю холодного воздуха.

Модульный отсек.

Контраст был ошеломляющим. После удушливой жары коридоров здесь царила искусственная прохлада, воздух звенел запахом озона и свежей смазки, с легкой горчинкой статики. Под ногами скрипела знакомая ржавая платформа – ее неровности я помнил даже сквозь подошвы ботинок. Еще совсем недавно я стоял здесь голыми коленями, а в затылок упирался ствол автомата. Казалось, с того момента прошла целая жизнь.

Где-то в глубине корпуса жужжали двигатели, ровный гул наполнял пространство, как живой пульс корабля. Этот звук влился в сознание, успокаивающе, как бальзам – значит, системы работают! Значит, вентиляция тоже жива, и в техническом отсеке можно дышать.

Сквозь решетчатый пол проглядывал открытый люк, а из его глубины, через толщу металла, донесся хриплый, знакомый голос:

— Ну наконец-то!

Леший.

Он стоял у главной панели, весь перемазанный в машинном масле – черные подтеки на комбинезоне, пятна на лице, словно боевая раскраска. Из карманов торчали инструменты – пассатижи, отвертки, какие-то провода. Он был бледным, под глазами – фиолетовые круги, но на лице прослеживался тот самый азарт, который появлялся, когда безнадежно сломанное оборудование в его руках начинало работать.

— Всё почти готово, — он хлопнул по панели, и где-то в глубине корабля что-то заурчало в ответ. — Скоро можно будет прыгать.

Рядом с ним, оценивая состояние приборов, маячил Веник. Он выглядел не лучше — расцарапанные до локтей руки, порванный на локтях комбез, но взгляд уже не был затравленным, как раньше. В нем появилась сталь.

Картина была настолько привычной, что на секунду мир будто качнулся. Техник возится с панелью, пилот проверяет системы… Как в старые времена, когда мы еще верили, что можем просто летать, а не выживать.

Сердце сжалось – ностальгия? Боль?

Но тут Веник поднял глаза и увидел меня.

— Выглядишь дерьмово, — произнес он, и иллюзия рассыпалась.

Мы здесь и сейчас.

И предстоящий прыжок – это не полет, а билет в неизвестность.

- Я тоже рад тебя видеть.

- Хватит трепаться! – голос Шрама прорвался сквозь гул систем, резкий, как удар топора. Его рука вспорола воздух, рассекая дымку машинного масла, витавшую в отсеке. – Давай, Проводник, двигай.

Он толкнул меня в спину – не просто подтолкнул, а вдавил ладонью между лопаток так, что я едва не споткнулся о порог. Я молча полез внутрь модуля, цепляясь руками за холодные скобы люка.

— Сколько еще надо времени на настройку?

Леший лениво тряхнул головой:

- Три часа.

- У вас есть два. — Дикий плюнул себе под ноги. Слюна шлепнулась на металл, смешалась с масляными пятнами. — Потом прибудет «груз».

Он выдернул из-за пазухи «Открывашку» - наш последний шанс, и бросил ее в люк. Небрежно, будто мусор. Я едва успел поймать устройство, чуть не выронив его из дрожащих пальцев.

Прибор был холодным, тяжелым, живым – его экран мерцал тусклым синим светом, будто подмигивая.

Шрам махнул охранникам – один жест, и те замерли у выхода, как псы на цепи. Сам он развернулся и исчез в коридоре, не оглядываясь. Дверь, зашипев, закрылась.

Леший, проводив дикого взглядом, повернулся на меня. Его лицо стало каменным. Ни единой морщины, ни одного лишнего движения мышц – только глаза. Холодные и острые, как отполированное лезвие, скользнули по мне – оценивая, взвешивая, словно решая, можно ли сейчас говорить.

Он видел в моем лице молчаливый вопрос – что было там, в камере, после боя? И когда он решился, его голос стал тихим, без единого колебания. Он произнес всего два слова. Ничего лишнего. Просто констатировал факт, который не подлежал обсуждению:

- Жить будут.

А вот Веника в секунду проняло.

Его худое тело задрожало мелкой, частой дрожью, дыхание стало частым, поверхностным, как у человека, который вот-вот взорвется.

Он начал неспеша, почти задумчиво, перекатывая в пальцах кусочек пластмассы, отвалившийся от приборной панели. Голос его звучал ровно, но в каждом слове чувствовалось напряжение — будто тонкая струна, готовая лопнуть.

- Знаешь, как там всё было?... Их бросили в камеру как окровавленные мясные туши… Рик еще держался, он всегда держится до последнего. Монстр стонал сквозь сжатые губы, а Твистер... Твистер просто лежал. Без звука. Я думал — ну всё, конец.

Он резко сжал кулак, пластмасса хрустнула.

- А потом пришли они. В белых халатах. С инструментами. И такими... такими спокойными глазами. Будто не к людям пришли, а к скоту на разделку.

Голос Веника внезапно сорвался в хрип. Он закашлялся, вытер рот тыльной стороной ладони — царапины на коже начали кровоточить. Но он не обратил на это внимания.

- Рик — он терпел… Б..дь, как он терпел! Иглы под кожей, нитки, рвущие плоть — а он только зубами скрипел. Пока в конце не рявкнул этому ублюдку прямо в лицо... - Веник неожиданно фыркнул, и в этом звуке было что-то дико неуместное — почти смех. - Тот аж отпрыгнул! Будто забыл, что они ещё живые!

Но тут же его лицо исказилось.

- А Твистер... Ему вкололи какую-то дрянь. Он сначала орал, потом засмеялся и начал нести бред про клоунов, пустотников, лигу, вперемежку с анекдотами. А мы... мы смеялись вместе с ним. - Веник провёл рукой по лицу, оставив грязную полосу. - Потому что, если бы не смеялись — сошли бы с ума.

Он замолчал, уставившись в стену. Пальцы сами собой потянулись к царапинам на запястьях — глубоким, до мяса.

- А нас! Нас заставили держать их. Всех! Каждого по-очереди… Вот! - Он тряс перед моим лицом своими изуродованными руками, тыкая промасленным пальцем в красные борозды. - Видишь? Это — Рик! Это — Твистер! Это — где я пытался их удержать, пока их «чинили»!... А потом Монстр...

Голос Веника вдруг стал мягче, почти нежным.

- Он не мог просто наблюдать… Пополз к Твистеру. По сантиметру. Скуля сквозь зубы, но полз. И когда добрался... - Веник сделал странный жест руками, будто показывая, как кто-то что-то бережно поправляет. - Он устроил его голову у себя на коленях. Говорил что-то тихое, только для них двоих. И держал. Держал, даже когда Твистер отключился. Даже когда охранники пытались его оттащить.. – Веник усмехнулся. – У них не вышло.

Он задышал часто, резко. Потом вдруг обмяк, опустился на пол, прислонился к стене.

- И знаешь что? - Голос его стал тихим, усталым. - Когда я видел, как Монстр держит Твистера... это было единственное, что не казалось кошмаром. Единственное человеческое во всём этом аду.

Он поднял на меня глаза.

- И все это время… все это время я думал только об одном.

Пауза.

- Как же я ненавижу тебя за это.

Не крик. Не шепот. Просто признание.

Мой голос прозвучал слабее, чем я хотел:

- Я же.. Я просил у них только врачей. Еды. Воды. Не.. не этого.

Слова застряли в горле, как кость. Пальцы сами собой впились в скобу в стене, оставляя на металле влажные следы от пота. Я чувствовал, как дрожь идет изнутри, но сдержать ее не получалось.

И тогда Леший вступил. Он не повысил голос. Даже не изменил позу. Но он так посмотрел на меня, что желудок сжался в комок.

- Ты что, совсем уже? – его голос напоминал скрип ржавых петель. – До сих пор не дошло? Здесь – нельзя просить! Надеяться! Вообще. Ни на что.

Он ударил кулаком по стене – один раз, резко. Я вздрогнул всем телом.

- Парням устроили скотобойню. Специально.

Каждое слово падало, как молот.

- Не ИХ ломали. ТЕБЯ!

Меня.

Я боялся смотреть ему в лицо. Оно не было злым. Оно было пустое. Как будто он уже умер внутри.

- Если они выживут сегодня, - Леший подался вперед, - то только потому, что сами не сдались. Не потому что ты что-то там для них выпросил.

Он отвернулся, плюнул в угол и добавил уже почти шепотом. И в этом спокойном, ровном голосе было столько угрозы, что даже дышать стало больно.

- Так что хватить ныть, Пермяков. Или ты наконец проснешься… или мы все сдохнем.

Тишина после этих слов звенела в ушах.

Я смотрел на свои руки – они все еще дрожали. Но теперь уже не от страха. От чего-то другого. От того, что наконец-то стало ясно.

Даже если нам удасться вернуться из 23-й - отсюда нас живыми не выпустят. А значит, надо сделать так, чтобы вся эта база "растворилась". Шанс, как всегда - самоубийственный. Один. Но он есть.

— Так что, капитан? — Леший наклонился ко мне, заслонив собой мигающие панели. —Какой у нас план?

Я глубоко вдохнул, чуя в воздухе запах озона, масла, и собственного пота.

— Сначала пробуешь наладить Открывашку. – Я протянул ему прибор. – Потом… Я попытаюсь все исправить. Но придется прыгать. И не раз.

— Куда летим?

Веник резко переключился на деловой тон, придушив в голосе всю ненависть ко мне. Его глаза сверлили меня, выжидающе, готовые взорваться в любой момент.

Я посмотрел на панель, на мигающие индикаторы, на серьезные, измученные лица парней. Знал, что мой ответ их не обрадует.

- Сначала в 23-ю Параллель, а там будем надеяться на чудо.

Произнес на выдохе, без эмоций, будто читал прогноз погоды.

Тишина после этих слов стала еще гуще.

Леший замер.

Веник прикрыл глаза.

А где-то в глубине корабля заскрежетала турбина, будто смеясь над нашей обреченностью.

Глава 8

Два часа.

Цифры на потрескавшемся дисплее менялись с невыносимой медлительностью. Каждая минута растягивалась в вечность, наполненную гулом вентиляторов, которые с надрывом гоняли один и тот же спёртый воздух по замкнутому пространству модуля.

Я прижался спиной к холодной переборке, чувствуя, как металл передает едва уловимую вибрацию. Там, за этой стенкой, Поля. Вика. Честных. Запертые в тесном техотсеке, где с каждым вдохом кислорода становится всё меньше. Сейчас уже было ясно, что вентиляция внутри модуля, не рассчитанного на такое количество людей, хоть и работала, но справлялась не очень.

Мои пальцы сами собой сжались, ногти впились в ладони, но я даже не почувствовал боли - только жгучую необходимость сейчас же распахнуть эту чёртову перегородку.

Но нельзя. Ещё нельзя. Пока наружный люк не задраен. Пока за нами сверху наблюдают "дикие". Пока мы не получим хоть какую-то фору.

Я в который раз за это время прильнул ухом к металлу. Ни звука. Ни шороха. Поля, умничка. Она наверняка прижала Вику к себе, зажала ладонью её рот, если та начинала дышать слишком громко. Честных же, я знал, сидел неподвижно, как каменное изваяние, экономя каждый грамм кислорода. "Ничего, милая, - мысленно повторял я, - ещё немного. Совсем чуть-чуть потерпеть."

В углу модуля Леший копошился с "Открывашкой", нарочито громко цокая языком и перебирая инструменты. Его обычно ловкие пальцы сейчас двигались с преувеличенной аккуратностью - слишком медленно для срочного ремонта, слишком демонстративно для настоящей работы. Это был спектакль. Жалкая попытка заполнить пустоту.

Рядом Веник уткнулся в приборы, делая вид, что полностью поглощён настройкой навигации. Но я видел, как его плечи неестественно напряжены, как пальцы замирают над кнопками на долгие секунды, прежде чем нажать. Он тоже играл роль - роль человека, которому есть чем заняться, кроме как думать о Рике, Монстере, Твистере, о том, что с ними сделали в этих проклятых камерах, и что будет со всеми нами, если мы не справимся.

Воздух между нами стал густым от всего несказанного. Каждое неозвученное слово оседало в лёгких тяжёлым свинцом. Даже шум вентиляции не мог заглушить это молчание - громкое, натянутое, давящее.

Я закрыл глаза. Всего на секунду. Только чтобы смахнуть со лба каплю пота, которая предательски скатилась к брови. Только чтобы на мгновение уйти от этого взгляда Веника, который он бросал мне, когда думал, что я не вижу.

- Готово. - Леший отложил паяльник с металлическим лязгом, нарушив тишину. Его голос звучал хрипло, будто он не говорил несколько дней. В глазах читалась усталость, но не та, что приходит после работы - та, что остаётся после слишком долгого молчания, когда слова копятся, и разъедают тебя изнутри.— Но Открывашка выдержит пару прыжков. Не более.

Я открыл глаза, ощущая, как в висках пульсирует кровь. В голове, наконец, сложился пазл — тот самый план, что зрел все эти долгие часы, обрастая деталями, как кристалл льда на переохлаждённом металле.

— А метка?

Собственный голос прозвучал чужим — тихим, почти шёпотом, но в замкнутом пространстве модуля он разнёсся, как выстрел.

Леший замер. Его спина, сгорбленная над прибором, напряглась. Медленно, будто преодолевая сопротивление невидимой силы, он повернулся. Его глаза — обычно острые, колючие, вечно высматривающие слабину — сейчас были просто... пустыми. Усталыми.

— Метка... - Он провёл ладонью по лицу, оставляя на коже тёмные полосы. Грязь смешалась с потом, образовав причудливые узоры, как боевая раскраска. — Метка никуда не делась.

В углу что-то звякнуло. Веник резко обернулся, его очки блеснули в тусклом свете аварийных ламп, на мгновение превратив глаза в слепые зеркальные поверхности. Он ничего не сказал. Только пальцы, обхватывающие штурвал, побелели от напряжения.

Хорошо.

Не облегчение. Не радость. Просто холодное осознание — шанс есть.

— Очень хорошо, — прошептал я вслух, чувствуя, как губы сами складываются в подобие улыбки.

На панели замигал красный индикатор — прерывистый, как пульс раненого зверя. Веник, не говоря ни слова, начал вбивать координаты. Его пальцы летали над клавишами, точные и быстрые, он наконец-то вернулся в привычное для себя русло.

Леший поднялся. Его тень на стене изогнулась, вытянулась, приняв чужие очертания — то ли от игры света, то ли от усталости, то ли от чего-то ещё.

Я в последний раз взглянул на переборку. Скоро. Потерпите ещё немного.

Турбины заурчали, набирая обороты. Воздух затрясся, наполнившись статикой.

Тяжелые шаги раздались над головой– мерные, синхронные, как марш похоронного взвода. Они приближались, и с каждым ударом сапог по металлическому настилу в висках нарастала тупая пульсация.

Шрам возник над люком внезапно, как кошмарный сон. Мерцающие аварийные лампы бросали на его перекошенное лицо зловещие тени, будто его физиономия вот-вот развалится на куски. За его массивной спиной, кряхтя от напряжения, двое охранников в засаленных униформах с глухим металлическим лязгом опустили на платформу ящик.

Нет, не просто ящик – что-то, скрытое под черной тканью, которая была... неправильной. Материя не просто поглощала свет – она словно пожирала само пространство вокруг, создавая мерзкую иллюзию дыры в реальности. От одного взгляда на нее в глазах начинало рябить.

— Подъем на палубу, мясо. Груз принимать! — голос Шрама впился в барабанные перепонки, как ржавая пила по стеклу. — Проводник и ты, Длинный, на выход!

Леший даже бровью не повел. Поднялся молча, но по тому, как напряглись его скулы, я понял – внутри он кипит. Я последовал за ним, и сразу же ощутил ледяное дыхание коридора – оно обожгло легкие после спертого воздуха модуля, заставив тело содрогнуться.

— Забирайте. Быстро!

Когда наши руки одновременно ухватились за металлические ручки ящика, мир перевернулся.

Боль.

Острая, невыносимая, ворвалась прямо в мозг. Перед глазами поплыли черные пятна, сливаясь в мерзкую паутину, ноги на мгновение подкосились – я едва не выпустил проклятую ручку.

Леший тоже получил свою порцию – его тело дернулось в странном спазме, по лицу пробежала гримаса, будто техника били током. Но его руки – жилистые, покрытые шрамами и татуировками руки – не дрогнули.

— Тащи, черт возьми! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и в его голосе я услышал что-то новое – какую-то звериную решимость.

Веник принимал груз снизу. В тот момент, когда его пальцы коснулись днища, что-то произошло. Он замер, будто превратился в статую. Очки сползли на кончик носа, открывая широкие, пораженные глаза.

— Что за дерьмо...— его голос звучал чужим, сдавленным.

Втроем мы быстро опустили ящик на пол, и не сговариваясь, сделали шаг назад. Веник снял очки, автоматически протер их краем грязного рукава, но когда снова надел – его лицо исказилось от шока.

— Этого... этого не может быть!

Без привычных линз мир перед ним предстал слишком четким, неестественно ясным – будто кто-то снял пелену, которой он не замечал всю жизнь. И от этого нового зрения, казалось, ему стало только хуже.

Ящик... "хихикнул"? Или это игра моего больного разума?

Шрам застыл в проеме, как изваяние из плоти и злобы. Его свиные глазки, узкие и мутные, впитывали нашу растерянность. Когда его зубы обнажились в ухмылке, по спине пробежали мурашки — это была не улыбка, а оскал хищника, учуявшего страх.

— Слушайте и запоминайте, мясо. — Он растягивал слова, будто наслаждаясь моментом. Грязный ноготь постукивал по кобуре, отсчитывая секунды. — Полотно не снимать. Ящик не открывать. – Он сделал ударение на каждом слове. – В 23-й – передадите груз Смотрителю. Все понятно, Проводник?

Я почувствовал, как Леший напрягся рядом, его пальцы непроизвольно сжались. Мне тоже было не по себе, но голос мой прозвучал ровно:

— Как мы найдем этого Смотрителя?

Шрам фыркнул, брызги слюны блеснули в тусклом свете.

— Он сам вас найдет.- Его голос внезапно стал тише, почти задумчивым. — Всегда находит. Обратно привезете то, что он вам даст. Иначе...

Он не договорил, только провел пальцем по горлу, оставляя липкий след.

Мы вновь перевели взгляды на ящик.

Он дышал.

Черная ткань колыхалась в странном, неровном ритме. Слишком медленно для человека. Слишком... осознанно. Временами сквозь материю проступали очертания— то ли пальцы с лишними суставами, то ли что-то совсем иное. Глаза отказывались фокусироваться, картинка плыла, вызывая тошноту.

— Задраить люк! — Шрам уже повернулся к выходу, но внезапно обернулся. Его глаза сверкнули. — И не дури, Пермиков. — Голос стал сладким, как испорченный мед. — Ты же знаешь, что будет с твоими людьми, если...

Он намеренно замолчал, давая разыграться воображению. Его толстый язык облизал потрескавшиеся губы.

Я молча кивнул, глядя ему прямо в глаза — эти мутные, заплывшие жиром щелочки, за которыми не было ничего человеческого.

Шрам хлопнул по переборке, оставляя жирный отпечаток ладони, и вышел. Люк закрылся с окончательным, похоронным звуком.

Ящик вздохнул глубже.

Ткань на мгновение прилипла к тому, что было внутри, обрисовав нечто, от чего кровь застыла в жилах.

Потом все вернулось на свои места.

Но мы уже знали.

Мы везем не груз.

Мы везем кошмар.

Леший отвернулся первым, швырнув гаечный ключ на панель, и вырывая меня из своих мыслей:

– Прыжок через три минуты. Открывай отсек.

И я рванул к техническому люку.

Пальцы скользили по запотевшему штурвалу, пока я с силой проворачивал его. Гидравлика зашипела, дверь отъехала — и Поля буквально вывалилась наружу, обхватив меня так крепко, что на секунду перехватило дыхание.

— Живой...— прошептала она, впиваясь пальцами в спину.

За ней показалась Вика. Бледная, с красными от слез глазами, она стояла, будто не веря, что это реальность.

— Мы всё слышали, — её голос дрожал. — Про Рика. Про... что с ними сделали.

- Вик, мы... Мы его вернем. Их всех.

Я не нашёл больше слов.

Последним вышел Честных, и в тесной рубке сразу стало нечем дышать. Он с подозрением уставился на чёрный ящик, стоящий посреди модуля, и его лицо исказилось.

— Что это?

— «Груз».— Леший скрестил руки. — Велено не трогать. Не смотреть.

Но "груз"дышал.

Ткань слегка колыхалась, и мне вдруг снова захотелось прикоснуться. Рука сама потянулась, но едва пальцы коснулись чёрной материи — в висках опять взорвалась боль.

Голову будто распирало изнутри.

— Чёрт! — я схватился за лоб.

Чёрная ткань шевельнулась сильнее.

Не от движения воздуха.

От дыхания.

Я отдернул руку, но странная тяга осталась — будто кто-то зовёт, тихо, из-за толстого стекла.

— Не трогай его! — Поля резко схватила меня за запястье.

Но было поздно.

В глазах поплыли тени — не просто темнота, а что-то гуще, плотное, живое. На секунду мне показалось, будто стены модуля шевелятся, сжимаясь в такт этим тихим, мерзким всхлипам из-под ткани.

Веник, щурясь с не привычки без очков, вдруг отшатнулся:

— Оно... смотрит.

Леший медленно поднял "Открывашку", будто проверяя, выдержит ли она удар по стеклу.

— Может, грохнем эту хрень до прыжка?

— Нет.— Честных неожиданно шагнул вперёд, перекрывая ему путь. — Она не опасна... пока.

Она.

Никто не спрашивал, откуда он знает.

Ткань снова зашевелилась, и на этот раз явно — будто кто-то внутри провёл пальцами по изнанке материи. Медленно. Любопытно.

— Всё. — Я мотнул головой, отгоняя морок. — Готовим прыжок.

Но даже когда модуль завибрировал, набирая мощность, я чувствовал:

Она не просто здесь.

Она чего-то ждёт.

Глава 9

Колеблющиеся тени от аварийных ламп окрашивали всё в багровые, почти кровавые тона. Воздух был густым от запаха озона и перегретого металла — знакомый, едкий аромат корабля, готовящегося к прыжку. Он щекотал ноздри, напоминая о том, что сейчас граница между мирами станет тонкой, как лезвие.

Веник молча затягивал привязные ремни.

Его пальцы двигались резко, почти яростно, будто он не просто фиксировал себя в кресле, а пытался приковать к нему что-то ещё — свою ярость, свою боль. Перед ним мерцали десятки экранов, выдавая потоки данных: давление в топливных магистралях, уровень заряда фазовых аккумуляторов, стабильность гравитационного поля. Цифры прыгали, сливались, но он читал их на лету, даже не моргая. Очки с разбитой линзой по привычке лежали под рукой. Но летуну они были больше не нужны.

А потом его взгляд скользнул в сторону.

На панели управления, рядом с фотонным детектором, болталась на скрепке потертая карточка.

Снимок. Пожелтевший от времени, с потрескавшимися краями. На нём двое молодых людей в форме курсантов летной академии стояли плечом к плечу, улыбаясь. Веник и Маркус.

До того рокового прыжка.

До той секунды, когда Маркус погиб.

Я знал, что Веник ненавидел эти моменты — предпрыжковую тишину, когда в голове неизбежно всплывали воспоминания. Когда казалось, что время замедляется, и ты снова видишь всё: последнее рукопожатие, последний хлопок по плечу, и... изуродованное тело брата, с застывшей улыбкой на окровавленном лице.

— Веник…— начал я, но он резко дёрнул головой, даже не оборачиваясь.

— Не сейчас, Пермиков.

Его пальцы сжали рычаг управления так, что кожа натянулась до побеления.

— Ваша задача — не умереть до открытия портала. — Голос его был сухим, как пыль на заброшенной планете. — Моя — доставить вас к точке прыжка. Всё остальное — неважно.

Поля перехватила мой взгляд.

Потом медленно перевела глаза на Лешего.

Мы все помнили тот день.

Я тогда еще не носил нашивку Лиги, не знал ее законов. Но когда твари прорвали границу миров, и хлынули в наш сектор, мне доверили Открывашку — последний шанс запечатать разлом.

Я не понимал еще толком, как работают эти приборы. Я просто нажимал на кнопку, и у меня получалось. Но мне приказали совершить невозможное — и я, слепой щенок, полез в тонкую механику межмировых переходов. Казалось, что всё это очень просто.

И вместо того, чтобы закрыть разрыв... Я открыл новый. Портал рванул нас троих — меня, Полю и Маркуса — в неизвестность.

Мы с Полей очнулись в плену.

А Маркус...

Он приземлился неудачно. Его ноги превратились в кровавое месиво из сломанных костей. Но когда бандиты подняли оружие, чтобы добить нас..., он совершил немыслимый рывок. Подставил грудь под выстрел, предназначавшийся мне.

Последнее, что я увидел — его лицо. Не страх. Не боль.

Улыбку.

Маркус сделал свой выбор.

Он умер не как жертва. Он спас нас с Полей ценой своего сердца. Погиб, как герой.

А Веник... Он не принял этого. Ни этой истории. Ни того факта, что я не был виноват в смерти его брата. Он просто винил меня. Всегда. И люто ненавидел.

С тех пор нас не ставили в одну группу на задания. Веник намеренно обходил меня стороной, и я не лез ему в душу.

А сейчас - мы снова летели в прыжок. И этот чёртов ящик дышал у нас за спиной.

Как насмешка.

- Координаты 23-й параллели загружены, — глухо произнес Аркадий Петрович, его пальцы скользили по голографическому интерфейсу, вытягивая из хаоса данных тонкие нити маршрутов. Голограмма дрожала, временами полностью рассыпаясь на пиксели. — Но точное местоположение Смотрителя неизвестно. Последний зафиксированный сигнал был... странным. Слабым и прерывистым.

- Сказано было "он сам нас найдет". Значит, просто прыгаем, и будем надеяться, что так оно и будет. - Я развел руками.

Честных поднял глаза, и в его обычно бесстрастном, как у покойника, взгляде мелькнуло что-то тревожное.

— Андрей, эта зона считается «нестабильной».

Поля, до этого молча наблюдавшая за происходящим, резко повернулась:

— Нестабильной — это как, конкретно?— её голос звучал резко, почти вызывающе, но я видел, как её пальцы непроизвольно сжали край сиденья.

Леший, развалившись в кресле, как будто собирался вздремнуть, ответил, даже не открывая глаз:

— Как суп, который вот-вот убежит с плиты. — Но в его позе не было и намёка на расслабленность, только готовность к мгновенному рывку. — Физические константы там... капризничают. Гравитация может подкинуть тебя к потолку, а время — замедлиться так, что ты увидишь, как твоя кровь по капле отрывается от раны.

Вика резко вдохнула:

— И как долго мы там пробудем? По нашему времени?

Честных медленно покачал головой:

— Невозможно предсказать. Может быть час. Может быть... дольше.

Я развернул голограмму Параллели перед нами. Изображение дрожало, как будто сама реальность сопротивлялась сканированию, местами скрываясь в помехах.

— Главарь выбрал это место не просто так, — сказал я, указывая на мерцающий узел в паутине линий. — Если верить слухам, Смотритель построил убежище в узловой точке — месте, где сходятся несколько реальностей. Это даёт ему защиту, но...

— "..но делает поиски адским квестом,— закончил Леший, наконец открыв глаза. В его взгляде читалось смирение. Обреченное смирение с неизбежной смертью. И видеть техника в таком состоянии было жутко.

Веник, дернув штурвал, развернул корабль, и модуль застонал, металл корпуса скрипел под нагрузкой, как живое существо.

- Координаты синхронизированы, Пермиков — сквозь зубы процедил Веник, его пальцы нервно перебирали настройки. — Но помни: чтобы попасть в 23-ю, нужно войти в прыжок одновременно: модуль и Открывашка, секунда в секунду. Малейший сбой...

- И без тебя знаю, - буркнул я в ответ, но летун резко развернулся к нам, и в его глазах горело что-то дикое.

— Я не шучу! Нас разорвёт. В буквальном смысле. Части наших тел окажутся в разных реальностях.

Леший мрачно хмыкнул:

— Приятная перспектива.

— Это ещё не всё, — Веник ударил кулаком по панели. — Модуль выдержит только один такой прыжок. Открывашка — максимум два. Значит, шанс вернуться...

Он замолчал, но мы все поняли. Один. Всего один.

Вика нервно вздрогнула:

— А как же тогда спасти Рика и остальных? Если мы...

— Отставили панику, бл…ть! Решаем проблемы по мере поступления, — резко оборвал я, чувствуя, как в висках застучало. — Сначала прыжок. Потом Смотритель. Потом...

Я не договорил. Мы все понимали — никакого "потом" может и не быть.

Веник замер. Голова вжалась в напряженные плечи, лопатки заострились на худой спине.

Двигатели перешли в вибрационный режим, и весь корабль затрясся, будто его подбросили в гигантской руке. В иллюминаторе мерцали звёзды — или то, что мы принимали за звёзды. В зонах нестабильности даже свет лгал.

— Точка достигнута! — крикнул Веник. Его пальцы сжали штурвал так, что кожа натянулась до белизны. — Прыжок через десять секунд, — его голос звучал хрипло. — Готовь Открывашку!

Я кивнул, ощущая холодок по спине. В руках прибор внезапно показался непомерно тяжёлым.

— Помните, — торопливо, с предупреждением произнес Честных, — на той стороне не доверяйте своим чувствам! 23-я любит показывать то, чего нет!

— Особенно то, чего вы боитесь, — добавил Леший, бросая взгляд на Веника.

Тот не ответил, только сильнее сжал штурвал.

Я поймал его взгляд в отражении стекла. Там не было страха — только холодная, выверенная ненависть. И вопрос, который он задавал себе все эти годы: «Почему выжил ты, а не он?»

- Пять!

Он начал отсчет.

Голограмма перед нами замерцала, рассыпаясь на пиксели.

- Четыре… Три… Две…

- Одна, - крикнули мы хором…

Ящик «завизжал».

Прыжок!

Мир разорвался.

Не взрывом, не вспышкой — он просто рассыпался, как стеклянная сфера, разбитая молотком. Миллиард осколков, каждый из которых отражал кусок искажённой реальности. Я увидел лица, которых не мог знать, города, которых не существовало, себя — но другого, с пустыми глазами и ртом, полным крови.

Последнее, что я услышал перед тем, как реальность перестала существовать, был голос Веника:

— Если увидишь там Маркуса, передай, что я…

Но окончание фразы потерялось в рёве открывающегося портала — звуке, который нельзя было назвать просто шумом. Это был крик самой Вселенной, рвущейся по швам.

***

Мир вернулся не сразу.

Сначала пришла тишина — густая, вязкая, как будто меня окунули в чан с жидким стеклом. Потом — свет, но не тот, что льётся из ламп или солнца. Он пульсировал, как вспышки за закрытыми веками, и в его мерцании проступали очертания чего-то… странного.

Я попытался пошевелиться — и понял, что не чувствую своего тела.

«Это 23-я. Она тебя тестирует», — пронеслось в голове голосом Поли.

Потом звуки ворвались обратно, и я рухнул на колени, ощутив резкую боль в суставах. Воздух пах другим — сладковатым, словно перезревшие фрукты, смешанным с запахом озона и влаги.

— Все на месте? — хрипло спросила Поля, поднимаясь первой. Ее руки едва заметно дрожали. Бледная, но собранная, она быстро пересчитала нас:

— Аркадий Петрович?

— Здесь, — отозвался Честных, но его голос звучал странно — будто доносился из-за стены. Он стоял в нескольких шагах, но казалось, что свет огибает его неправильно, оставляя фигуру в полупрозрачной дымке.

— Леший?

— Живой, — раздался голос справа, но когда я повернулся, никого не увидел.

— Леший?!

— Здесь, чёрт возьми!

Его рука выросла из пустоты, словно отдернули невидимую штору, и он материализовался целиком, с гримасой раздражения на лице.

— Нестабильность. Я же говорил.

Я огляделся. Мы стояли на… непонятно чём. Поверхность под ногами напоминала стекло, но матовое, испещрённое трещинами. Сквозь них проглядывало небо — или то, что им казалось. Чёрное, но не пустое: в нём плавали огни, как городские, отражающиеся в воде, но они были слишком правильными, слишком геометричными.

— Где Веник? — спросил я.

Тишина.

Поля медленно повернулась к месту, где должен был быть модуль.

Но корабль исчез.

Только след — огромная вмятина, будто что-то гигантское придавило его к земле, а потом… стёрло.

— Он не прыгнул с нами, — прошептала Вика.

— Нет… — Я поднял открывашку. Прибор трещал, стрелка на шкале дисторсии зашкаливала. — Он прыгнул. Просто… не сюда.

Леший резко выдохнул:

— То есть мы потеряли пилота в самой жопе мультивселенной?

— Не только пилота, — прошептала Поля, указывая вверх.

Над нами, в «небе», медленно плыл корабль. Но это был не наш модуль!

Корпус, похожий на ребро гигантского зверя. Чёрные, без отражающего блеска пластины. И надпись на борту из незнакомых символов, которую я не смог прочитать.

— Это… чья-то база? — спросил я.

Честных покачал головой:

— Это Смотритель.

Вдруг Открывашка в моих руках взвыла, и все трещины под нами засветились.

— Бегите! — закричал Леший.

Поверхность разверзлась.

Я провалился в разлом — и в последнюю секунду увидел, как Поля тянется ко мне, её пальцы лишь на миллиметр не достают до моей руки…

А потом — тьма.

И голос, который не принадлежал никому из нас:

«Наконец-то ты здесь, Пермиков».

***

Тьма не была пустой.

Она шевелилась — как жидкий дым, как тысячи нитей, обвивающих тело. Я пытался крикнуть, но звук тонул в этой густой, вязкой массе.

"Не сопротивляйся."

Голос. Тот самый. Он звучал не снаружи, а изнутри, будто кто-то вживил слова прямо в мой мозг.

Я упал на колени — или мне только казалось, что упал? Поверхность подо мной то ли была, то ли нет.

— Где я?

Но ответа не последовало.

Вместо него — вспышка. Кадры побежали как мультфильм перед глазами.

Я видел:

— Лабораторию. Человека в изношенном халате — Смотрителя? — склонившегося над столом, где лежала Открывашка. Но не просто прибор — нечто большее. Она пульсировала, как живая, и её антенны извивались, как щупальца.

— Веника. Он стоял в разбитом коридоре корабля, которого не должно было быть. Перед ним — Маркус. Настоящий. Но что-то было не так... Его глаза. Они были пустыми, как у рыбы на льду.

— Полю. Она бежала по бесконечному коридору, стены которого шевелились. За ней — тени. Они повторяли её движения с опозданием в долю секунды.

- Рика. Весь залитый кровью, он стоял на коленях на ринге, и огромный бугай заносил над ним меч.

- Монстера, качающего на руках Твистера… Его тело было мертво…

Картины вспыхивали и гасли, как сгорающие слайды.

«Ты видишь обрывки. Это 23-я параллель — место, где реальности накладываются, как плёнки на проекторе».

— Кто ты? — я сжал голову руками, пытаясь заглушить этот голос.

"Ты знаешь."

И вдруг — боль.

Острая, как удар ножа, она пронзила виски. Я закричал, и в этот момент тьма разорвалась.

Я оказался в комнате.

Круглой, как яйцо, со стенами из матового металла. В центре — кресло. В нём — ОН.

Смотритель.

Старый. Древний. Его лицо покрывали морщины, похожие на трещины в стекле, а глаза… Глаза были чужими.

— Пермиков, — он улыбнулся, и это было страшнее любого оскала. — Ты опоздал.

За его спиной мерцал экран. На нём — наш модуль, зависший над бездной. Веник в кабине бил по панели управления, его лицо исказил крик.

— Что ты сделал? — я шагнул вперёд, но ноги подкосились, и я рухнул на колени.

— Я? — Смотритель поднял руку, и в ладони вспыхнула голограмма — моя Открывашка, которую, как мне казалось, все это время я судорожно сжимал в руках. Но это была иллюзия. Меня охватил ужас. — Это ты всё начал. Твой прибор стал ключом. А теперь... — он сжал кулак, голограмма рассыпалась. — Теперь он станет дверью.

Рядом с его креслом что-то застонало. Я кинул взгляд вниз – ящик. Груз. Тот самый. И на нем сидела девочка. Маленькая, лет пяти. С косичками. Она медленно раскачивалась, словно находилась в трансе. А ее глаза… в них не было белков. Зрачков. Не было ничего. На меня смотрел не ребенок. На меня смотрела сама Тьма.

— Ты слышишь? Моя девочка просыпается. Скоро она проглотит все параллели. И знаешь, что самое смешное? — Смотритель наклонился вперёд. — Ты сам нам в этом помог!

Дверь за моей спиной со скрежетом открылась.

— Беги, — прошептал старик. — Если сможешь.

Я обернулся.

В проёме стояла Поля.

Но что-то было не так.

Она улыбалась. Слишком широко. Слишком неестественно.

— Нашла тебя, — сказала она голосом, который не был её.

И тогда я понял.

23-я параллель не просто искажала реальность.

Она заменяла людей.

И Поля...

Поля уже не та.

Глава 10

Я отпрянул, но спина уперлась в холодную стену. Поля… Нет, «это»—медленно шагнуло ко мне, её движения были плавными, словно кости растворялись в теле. Улыбка не сходила с лица, но глаза... Они отражали не её душу, а что-то древнее и голодное.

— Ты же не бросишь меня, Андрей? — голос звучал как её, но с подтекстом, будто тысячи шёпотов сливались воедино.

Открывашка. Где она? Я метнул взгляд по сторонам — прибор лежал у ног Смотрителя, его экран трещал, заливаясь алым светом.

— Не смотри на неё! — прозвучало в голове. — Она копирует твои страхи!

Но было поздно.

Существо, обернувшееся Полей, дёрнуло головой, и её кожа начала сползать, как расплавленный пластик. Из-под неё проступило...

Нечто.

Чёрное, как смола, с щупальцами, пульсирующими в такт моему сердцу. Оно знало меня. Звало.

— Мы же команда, правда? — зашипело создание, и вдруг комната взорвалась галлюцинациями.

Я увидел:

- Веника, бьющегося в кабине корабля, который теперь напоминал гигантский кокон из жил.

- Лешего, кричащего в пустоту, пока его кожу покрывали кристаллы льда.

- Рика, которого разрывали на части тени с нашими лицами.

23-я параллель показывала наихудшее.

— Бери Открывашку и прыгай! — прохрипел голос внутри, но даже он тонул в рёве монстра.

Я прыгнул вперёд, едва избежав щупальца, которое впилось в пол там, где я стоял секунду назад. Прибор! Руки схватили его, и тут...

Боль.

Острая, как удар током. Открывашка ожила, её провода впились мне в ладони, как паразиты. Голограмма взорвалась проекцией:

Я стоял перед зеркалом. Но отражение было другим — без глаз, с ртом, растянутым до ушей.

— Ты всегда был одним из нас, — прошептало отражение.

Щелчок.

Реальность сжалась в точку.

Я очнулся голый, босиком.

В коридоре, бесконечном, со стенами из мяса, и потолком, усыпанным глазами. Под ногами хлюпала жидкость. Вдали — свет.

И голос Поли. Настоящей.

— Андрей!

Я побежал.

Коридор изгибался, сужался, но крики становились громче. Выбежал в зал — и застыл.

Поля, Вика, Леший и Честных стояли спиной ко мне, окружённые двойниками. Теми самыми «заменами». Их копии шептали, повторяя каждое движение, но с опозданием в секунду.

— Не двигайтесь! — закричал я.

Они обернулись.

И тогда «двойники» тоже.

Только их лица были... пустые.

— Это ловушка 23-й! — сказал Леший, но его губы не шевелились.

Голос раздался у меня в голове.

Открывашка в руках завизжала.

— Прыжок! — заорал я, хватая Полю за руку. — Сейчас!

Прибор взорвался светом.

Мир снова рассыпался.

Последнее, что я услышал, — смех Смотрителя:

— Увидимся на той стороне, Пермиков.

А потом — тьма.

И тишина.

***

Мы рухнули на пол ангара.

Всё тело горело. Открывашка дымилась. Похоже, прибор отжил свое.

Я снова был в одежде. Комбинезон на мне выглядел так, будто его только что вытащили из огня – рваный, опаленный… Сквозь дыры – на коже виднелись ожоги. Страшные, пузырящиеся. Вот почему так больно…

— Где... Вика?...— прошептала Поля.

Я не успел ответить.

В углу, среди теней, что-то зашевелилось...

Мы с Полей замерли. Даже Леший, обычно невозмутимый, стиснул зубы так, что скулы побелели. Открывашка в моих руках была мертва — треснувший экран, оплавленные провода. Последний прыжок добил её.

— Это не наша реальность, — прошептал Честных.

Он был прав.

Стены ангара двигались. Бетон стекал, как воск, обнажая рёбра металлических балок, которые изгибались, словно кости гигантского зверя.

А тень...

Она выросла.

Из тьмы вышел «Веник».

Но это был не он.

Его кожа была слишком бледной, почти прозрачной, а в глазах плавали чёрные точки, как пузырьки в смоле. Он улыбался.

— Вы вернулись, — сказал он голосом Смотрителя, в котором смешались десятки шёпотов.

Поля схватила мой локоть.

— Это не он. Не смотри ему в глаза!

— Где Виктория? — выдохнул я, отступая.

"Веник" наклонил голову, и его шея хрустнула, вытягиваясь неестественно долго.

— Она со мной. Как и Веник. Как и все, кто потерялся в прыжках.

За его спиной тени сгущались, принимая знакомые очертания: Вика с перекошенным от ужаса лицом, Веник с пустыми глазницами, его тело было сломано, как у тряпичной куклы.

23-я параллель выплёвывала наших мёртвых.

Леший резко поднял пистолет.

Откуда он взял здесь оружие?!

— Отойди. Последний раз говорю.

С лица Смотрителя «стекла» маска Веника, как расплавленный воск, открывая его настоящие, морщинистые черты. Он рассмеялся.

— Ты стрелял в меня уже семь раз, Леший. В семи реальностях.

Его пальцы разжались, и из ладони упали гильзы. Красные. Наши. У Лиги были свои специальные патроны, которые невозможно было спутать ни с чем. Пистолет в руках Лешего «растворился». Исчез. Все это тоже было иллюзией.

— Выбор прост, — продолжил Смотритель. — Вы остаётесь здесь... или идёте за ними.

Он указал на ящик. Тот самый, проклятый. Он стоял посреди ангара, теперь открытый.

Внутри — тьма.

Но не пустота.

Там что-то дышало.

— Она проснулась, — прошептал Честных.

Поля шагнула вперёд.

— Нет. Это ловушка.

Смотритель улыбнулся шире.

— Конечно. Но разве вы не искали правду?

И тогда тьма в ящике дрогнула.

Не просто пошевелилась — заволновалась, как чёрная вода перед штормом. Из густого мрака медленно выплыла детская рука. Бледная, почти прозрачная, с синеватыми прожилками под кожей. Пальчики слабо шевелились, будто пробуя воздух на ощупь.

Их кончики светились.

Не ярко — тускло, как гниющая древесина в болоте.

И я пошёл навстречу. Не потому что хотел. Потому что не мог иначе.

Ноги двигались сами, судорожно переставляясь, будто кто-то дергал за невидимые нити. Я чувствовал, как Поля впивается мне в локоть, её ногти вонзаются в кожу до крови. Слышал, как она кричит что-то — но слова тонули в гуле, нарастающем в висках.

— Андрей, нет!

Я отшвырнул её.

Даже не оглянулся, когда Полино тело ударилось о стену с глухим стоном.

Всё вокруг потеряло значение.

Только эта рука.

Только этот свет.

Как под гипнозом, я обхватил пальцами маленькую ладонь…

И мир вокруг исчез.

***

Тишина. Абсолютная.

Мы с девочкой висели в пустоте. Не в темноте — в отсутствии всего. Ни пола, ни стен, ни воздуха. Только её пальцы, сжимающие мои. Холодные. Мёртвые.

Я услышал шепот. Он возник не в ушах. Внутри черепа.

— НАМ БОЛЬНО.

Голос разорвал сознание. На глазах выступили слезы.

— ВЕРНИ НАС ДОМОЙ.

Я попытался спросить, но рот не слушался. Мысли текли мимо слов, напрямую:

— Кому больно? Куда вернуть?

Девочка не ответила.

Её рука сжалась на моей резче.

Тьма заговорила без слов. Стена передо мной вспыхнула, рассыпаясь на миллиард осколков, складываясь в единую мозаику. И тутвсё стало на свои места.

Я видел:

Лабораторию, залитую багровым светом тревоги. Учёного — ещё не Смотрителя, нет. Просто отца — чёрного, вводящего умирающей дочери чёрный эликсир, вытянутый из самой ткани реальности. Как её тело сначала застыло, потом начало распадаться на частицы, каждая из которых кричала. Как из этих криков рождались Пустотники — не монстры, а осколки её души, застрявшие между мирами.

Я видел момент, когда он понял свою ошибку.

Тогда - из отцовского отчаяния – родился ключ. В последний миг, когда тело его дочери уже распадалось на кванты чужой реальности, ученый сделал немыслимое — вдохнул в себя саму суть катастрофы. Он прижал умирающую дочь к груди — и тьма перетекла в него, оставив в ребёнке лишь эхо боли. Так он стал живым замком, а 23-я Параллель — клеткой для дочери, которую он больше не мог спасти. Но сам заплатил страшную цену.

Сгусток в его груди пульсировал, как второе сердце. Он давал силу удерживать границы между мирами, но день за днём пожирал его человечность. Ученый забывал собственное имя, терял черты лица, становился частью механизма — стражем, Смотрителем, который уже не помнил, от чего защищает.

А девочка...

Её осколки прорвались в наш мир. Не тело — тень от крика, застрявшая между измерениями. Дикие нашли её первой — охотники за головами, слепые фанатики, принявшие страдающее создание за божество. Они строили алтари, приносили жертвы, даже не понимая: ОНА не требовала поклонения.

Лишь молила о смерти.

И тогда я почувствовал — пульсацию в собственной груди. Отзвук. Что-то во мне откликалось на её зов, как эхо на крик в горах.

Главарь Диких понял всё наизнанку. Ему мерещилась власть — армии Пустотников, порталы в любую точку времени. Он не видел, что Тьма - не слушается. Что она хочет только одного — вернуться туда, откуда её вырвали.

Я понял, что должен сделать.

Ключ — не артефакт. Не сила.

Это долг.

И чтобы его исполнить, мне предстояло убитьСмотрителя.

Детская рука сжала мою ладонь крепче, и я увидел себя. Не того, кто стоит сейчас здесь, а того, кем я был всегда. Не пользователем Открывашки. Не случайной жертвой обстоятельств.

Я был дверью.

Тем, через кого тьма может вернуться домой.

Девочка смотрела на меня своими бездонными глазами, и в них не было ненависти. Только мольба.

***

Туман вокруг рассеялся. Мы вновь стояли в комнате, спиной к спине, образуя хрупкий треугольник сопротивления.

Леший прижимался плечом к груде обломков, его обычно бесстрастное лицо было искажено гримасой ярости. Губы плотно сжаты, брови сведены в одну линию, а в глазах - холодная решимость профессионала, знающего, что шансов нет, но готового драться до конца. Его пальцы судорожно сжимали импровизированное оружие - обломок металлической трубы, уже изогнутый от предыдущих ударов.

Поля дышала часто и поверхностно, её глаза были неестественно широко раскрыты. По щеке стекала тонкая струйка крови из рассеченной брови, но она даже не замечала этого. Её руки дрожали, но продолжали крепко держать арматуру. Во взгляде читалось не столько страдание, сколько яростное нежелание сдаваться - как у загнанного зверя, решившего умирать с оскалом.

Пустотники окружали нас плотным кольцом. Их пустые лица с разинутыми пастями казались застывшими в вечном крике.

Но они не нападали. Не рычали. Просто стояли и ждали, как бездомные псы у закрытой двери, в чьих глазах - вся тоска брошенного существа.

- Они... Они не атакуют, - хрипло прошептала Поля, не опуская импровизированное оружие.

Леший резко повернул голову ко мне, его голос прозвучал как удар хлыста:

- Пермиков! Что, чёрт возьми, происходит?!

Я медленно опустил руки, ощущая, как напряжение покидает моё тело.

- Успокойтесь. Нам ничего не угрожает.

- Ты сошёл с ума?! - Поля нервно оглядела окруживших нас существ.

- Посмотри ПРАВИЛЬНО, - я сделал шаг вперёд, к ближайшему Пустотнику. Существо не реагировало агрессивно, лишь слегка наклонило голову. - Они не хотят нас убивать. Они... просят о помощи.

Леший фыркнул, но в его глазах появилось сомнение:

- Помощи? Эти твари?

- Они не твари, - я провёл рукой перед лицом Пустотника, и существо лишь моргнуло пустыми глазами. - Они... потерянные. Как мы все. Только они потерялись не в пространстве, а во времени. В реальностях, которые никогда не должны были существовать.

Поля медленно опустила арматуру, её лицо выражало смесь недоверия и надежды:

- И чего... они хотят?

Я глубоко вздохнул, ощущая странную уверенность в своих словах:

- Они просто хотят домой. А я... - я посмотрел на свои руки, - я могу им это дать.

Леший мрачно рассмеялся:

- И как, позволь спросить, ты собираешься это сделать, "профессор"?

Я повернулся к ним, и в моём голосе звучала странная убеждённость:

- Открыв дверь. Ту самую, которую Смотритель так старательно запирал все эти годы. Он - ошибался. Главарь ошибался. Все они думают, что борются с угрозой. Но угрозы нет. Есть лишь тоска по дому. Тьма не пытается нас уничтожить. Она пытается спастись. У Смотрителя - есть ключ. И пришло время повернуть его.

Глава 11

Внезапно воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым, как ртуть.

Я едва успел перевести взгляд на Полю, как её фигура вдруг расплылась — не исчезла, а словно растворилась, превратившись в дымку. Леший, Честных, даже Пустотники — всё вокруг начало терять форму, распадаться на пиксели, как плохой голографический сигнал.

— Не волнуйся за них, — раздался голос за спиной.

Я резко обернулся.

Смотритель возник посреди комнаты.

Не появился — проявился, будто всегда был здесь, просто невидимый. Его фигура дрожала на грани реальности: то обретая чёткие очертания, то расплываясь в серую массу. Лицо — морщинистое, как старая пергаментная карта, с глубокими тенями под глазами. Но в этом взгляде горело что-то нечеловеческое.

— Где они?— я сжал кулаки, хотя уже знал ответ.

Смотритель улыбнулся.

— Там же, где и все. В моей власти.

Он сделал шаг вперёд — и комната ожила. Стены сжались, потолок прогнулся, пол под ногами закачался, будто палуба тонущего корабля. Я едва удержал равновесие, но в тот же миг невидимая сила ударила мне в грудь.

Я взлетел назад, врезался спиной в стену.

Ребра затрещали — огненная волна боли пронзила грудную клетку. Из носа хлынула кровь, тёплая и солёная.

— Ты думал, что сможешь просто прийти и забрать её у меня? — Смотритель поднял руку, и пространство вокруг нас порвалось.

Пол исчез под ногами.

Я провалился в пустоту — но не упал.

Повис.

Будто меня пришпилили к невидимой стене.

Смотритель медленно приближался. Его рука тянулась ко мне — и по мере движения увеличивалась, раздувалась, превращаясь в чудовищную, бугристую массу из жил и костяных шипов.

— Я покажу тебе, что значит настоящее отчаяние.

Его огромных размеров кулак вонзился мне в живот.

Всё внутри перевернулось.

Воздух вырвался из лёгких хриплым воплем. Я согнулся, но упасть не мог — невидимые тиски держали меня на месте.

Смотритель засмеялся.

— Ты даже не понимаешь, с чем связался.

Он взмахнул рукой, и я рухнул на землю - с высоты пятиэтажного дома.

Агония пронзала всё тело. Кровь с губ капала на пол, растворяясь в трещинах бетона. Смотритель стоял неподвижно, наблюдая, как я пытаюсь собраться — его глаза холодно блестели, словно два куска грязного льда.

"Встань."

Шёпот. Тонкий, как паутина. Я огляделся — никого.

"Он идёт слева!"

Инстинктивно я откатился в противоположную сторону. Воздух взорвался — кулак Смотрителя прошёл в сантиметре от моего виска, оставив после себя волну сжатого воздуха, что полоснула по лицу, как удар хлыста.

Откуда-то из глубины сознания пришло понимание — это она. Девочка. Её голос просачивался сквозь щели реальности, будто радиостанция на границе приёма.

"Стена. Возьми стену."

Я не думал. Руки сами впились в раскол в бетоне, пальцы нашли опору. С грохотом отломился кусок— тяжёлый, с торчащей арматурой.

Смотритель замер на мгновение — и этого хватило.

Я швырнул обломок. Не в него — в пустое пространство между нами. Камень исчез в мерцании воздуха... и материализовался прямо у его виска с глухим хрустом.

Впервые за весь бой он пошатнулся.

Трещина. Маленькая, но явная — рассекла его висок. Из неё не пошла кровь — сочилось что-то густое, тёмное, как отработанное машинное масло.

- Ты...,- его голос скрипел, будто старые шестерни. - Ты не должен был...

Он не договорил. Его лицо вдруг дёрнулось — левый глаз запал внутрь, как провалившийся пудинг, а правая щека раздулась, лопнула, обнажив... не мышцы. Чёрные нити, сплетённые в подобие плоти.

"Он теряет контроль!"— голос девочки звенел в ушах.

Но восторга не было. Потому что я видел — стены вокруг нас начали плавиться, как воск. Пол дёргался под ногами. Воздух гудел, наполняясь статикой.

Смотритель выпрямился — и потолок над ним осыпался, не выдерживая его нового облика.

- Хорошо, — его голос теперь звучал как наложение десятков голосов. - Давай по-настоящему.

Его спина вздулась, порвалась — и оттуда вырвались чёрные жгуты, впиваясь в стены, в пол, в саму ткань пространства.

И в этот момент я услышал последний шёпот:

"Теперь ты видишь. Теперь ты знаешь."

Я сжал кулаки и приготовился к худшему.

Но не успел сделать и шага, как мир взорвался болью. Его пальцы — нет, уже не пальцы, а какие-то костяные крючья — впились мне в правое плечо. Хруст разорванной плоти. Теплый поток по руке. Я закричал, но звук потерялся в грохоте рушащейся комнаты.

— Ты всего лишь человек,— его голос булькал, как вода в засорившейся трубе.

Он дернул рукой — и кусок моей плоти остался у него в ладони. Я увидел белое — сухожилия, кусочки мышц. Кровь хлестала горячими толчками, будто из крана.

Но это было только начало.

Его нога (была ли это еще нога?) ударила мне в предплечье.

Треск.

Не громкий. Как ветка под сапогом.

Рука повисла плетью. Я понял это еще до того, как боль добралась до мозга — по странной легкости, по тому, как пальцы вдруг перестали слушаться. Перелом. Чистый, без осколков, но от этого не менее страшный.

— Вставай. Вставай, герой,— он шипел, приближаясь.

Я попытался отползти. Левая рука скользила в собственной крови. Правая... правая просто болталась, как чужая.

Он рассмеялся — звук, от которого захотелось зажмуриться.

— Посмотрим, как ты...

Его невидимый удар подбросил меня в воздух. Я пролетел через всю комнату, снес три стены подряд. Кирпичи, пыль, обломки — все смешалось в кровавом вихре.

Приземлился на что-то острое. Ребра затрещали.

Я лежал в груде обломков, слушая, как где-то далеко капает моя же кровь.

Вставай. Не голос. Мысль. Моя собственная.

Я впился пальцами в пол.

Встань, черт возьми.

Зубы сомкнулись на собственной крови.

Я не смог.

Смотритель ждал, ухмыляясь.

Я плюнул на пол окровавленной слюной.

— Чтоб ты сдох, ублюдок.

Его ухмылка сползла.

Он навис надо мной, его искажённое тело заслоняло рушащиеся своды ангара. Пальцы — вернее, то, во что они превратились — напоминали хирургические инструменты: длинные, заострённые, блестящие мокрым блеском.

- Всё кончено,— его голос звучал как скрип ржавых петель.

Один ноготь коснулся моей груди. Холодный. Острый. Я почувствовал, как он входит в плоть — не быстро, а с ужасающей методичностью, будто скальпель, рассекающий кожу для вскрытия. Боль была белой. Ослепляющей. Я закричал, но звук застрял в пересохшем горле. Его пальцы копались во мне, раздвигая мышцы, нащупывая рёбра. Искали сердце.

Моя левая рука — единственная, ещё хоть как-то слушавшаяся — судорожно заскребла по полу.

Пальцы наткнулись на что-то острое. Осколок, длиной с ладонь.

Последний шанс.

Я вцепился в его запястье Смотрителя— в то самое, что вонзалось мне в грудь. Ногти впились в серую кожу. Но он лишь усмехнулся, продолжая своё дело.

Тогда я ударил.

Стекло вошло в его шею с противным чавкающим звуком.

На мгновение воцарилась тишина.

Потом — фонтан.

Не крови. Чего-то густого, чёрного, бьющего под давлением, как нефть из скважины. Оно хлестнуло мне в лицо, обожгло глаза.

Смотритель замер. Его пальцы внутри меня дёрнулись.

- Ты... не...

Он не отпускал.

Я почувствовал, как его ногти царапают мою грудную кость.

Нет. НЕТ.

Моя окровавленная рука рванулась вперёд. Руки впились в его грудь — туда, где должно быть сердце. Плоть под ними была странной — холодной, скользкой, податливой.

И тогда я нащупал ЭТО.

Что-то твёрдое. Пульсирующее. Живое.

Я схватил.

Смотритель взвыл — звук, от которого задрожали стены.

Я дёрнул на себя.

Его грудь разорвалась, как гнилая ткань.

В моей руке оказался...

Ключ.

Не предмет. Не артефакт.

Сгусток чистой тьмы, размером с кулак. Он пульсировал, как живой. По его поверхности бегали странные блики — не отражавшие свет, а поглощавшие его.

Смотритель рухнул на колени. Его тело начало рассыпаться — не в прах, а в какие-то чёрные нити, расползающиеся по полу.

-Ты не понимаешь... — он попытался схватить меня, но его пальцы рассыпались по пути. - Она использует тебя...

Я сжал Ключ в ладони.

Он ответил.

Тьма ожила.

Смотритель закачался, как пьяный. Его рот растянулся в беззвучном крике — челюсть отвисла неестественно низко, обнажая чернеющие зубы. Из глазниц хлынули потоки густой черной субстанции, оставляя после себя пустые впадины.

- Ты... не знаешь... что сделал...— его голос рассыпался на сотню шепотов, звучащих из всех углов комнаты одновременно.

Кожа на его лице начала трескаться, как пересохшая глина. Трещины расходились лучами, обнажая пустоту внутри. Первые хлопья пепла отлетели от его плеча, закружившись в невидимом вихре. Потом — еще. И еще.

Я лежал, сжимая в окровавленной ладони пульсирующий Ключ. Он был живым — вибрировал, как пойманная птица, обжигал пальцы ледяным жаром. Первый импульс боли ударил, когда сгусток вдруг размягчился, превратившись в черную слизь. Он обвил мои пальцы, как хищное растение — нежно, почти ласково. Потом вонзился в кожу тысячей микроскопических игл.

Я закричал.

Это не было похоже ни на что из испытанного ранее. Казалось, кто-то вливает мне в вены жидкий азот, который разрывает сосуды изнутри. Я скрючился, чувствуя, как черные прожилки расходятся по моей руке — сначала под кожей, потом сквозь нее.

Меня вырвало. Но не пищей — черной, маслянистой массой, которая зашипела на полу, прожегая бетон. Губы обожгло, язык распух. Я пытался дышать, но с каждым вдохом в легкие вливалась новая порция тьмы.

Кожа на предплечье лопнула с тихим хлопком. Из трещины не хлынула кровь — вместо этого показалось... ничего. Абсолютная чернота. Пустота, поглощающая свет.

Я закашлялся, и из горла вырвался черный дым.

Но вместе с болью пришло другое чувство.

Я закрыл глаза — и увидел.

Не комнату. Не разрушенный ангар.

Я увидел саму ткань реальности — миллиарды переплетающихся нитей, каждая из которых была возможностью, выбором, вариантом.

Я мог потянуть за любую. Изменить любую.

Открыть любую дверь.

Рядом лежал обломок, вырванный из стены. Я протянул руку — и он сам прилетел в ладонь, будто всегда принадлежал мне.

Когда я сжал кулак, камень рассыпался в пыль, не оставив ни царапины.

Я поднялся.

Мое тело... изменилось. Кожа местами просвечивала, обнажая темную пульсацию внутри. Но я чувствовал себя не раненым. Не сломленным.

Я чувствовал себя...

Всемогущим?

Смотрителя больше не существовало. Только горстка пепла на полу, медленно растворяющаяся в воздухе.

А где-то в глубине сознания, слабо, как далекое эхо, звучал детский смех.

"Теперь ты готов."

Я повернулся к стене — той самой, за которой ждали Поля, Леший, все остальные — и просто...

Раздвинул реальность руками.

*** Я стоял среди руин, чувствуя, как тьма внутри меня пульсирует в такт с остатками реальности. Пустотники ушли. Врата закрылись. Но что-то осталось.

Не пустота.

Сила.

Я повернулся к Поле, Лешему, Честных — их лица были бледными, глаза широко раскрытыми от ужаса. Они видели, как я изменился. Видели черные глаза, сквозь которые теперь смотрела сама бездна.

— Андрей? — Поля сделала шаг вперед, но Леший резко схватил ее за руку.

Я поднял ладонь — не в угрозу, а в просьбе.

— Мне нужна ваша помощь.

Тишина.

Потом Леший хрипло рассмеялся:

— Ты только что разорвал реальность руками, а теперь просишь помощи у нас?

Я покачал головой.

— Я не могу сделать это один.

— Что именно? — Поля вырвалась из хватки Лешего, подошла ближе.

Я посмотрел на свои руки. Кожа местами просвечивала, обнажая тьму под ней.

— Я отпустил их. Но теперь... я сам становлюсь дверью.

Честных резко поднял голову:

— Ты думаешь, что превращаешься...в портал?

— Хуже.

Я сжал кулаки, чувствуя, как границы мира дрожат под моим прикосновением.

— Я не могу удержать это долго. Если я потеряю контроль...

Я посмотрел на них.

— У нас есть шанс спасти всех. Рика, Монстера, Веника, Твистера, Вику... Но эта реальность - сотрется навсегда. И мы в ней - тоже. Вы должны решить... Умереть в этих телах, или найти способ остановить это.

Тишина.

Потом Поля шагнула вперед и схватила меня за руку.

— Делай, что должен...

Леший заскрипел зубами, но кивнул:

— Черт с тобой. Но если ты взорвешься и нас всех засосет в черную дыру — я приду за тобой в ад.

Я улыбнулся.

- Значит, начинаем.

Глава 12

Я закрыл глаза — и нырнул в себя.

Глубже, чем когда-либо. Туда, где пульсировала та самая тьма — черная, живая, моя. Теперь для этого не нужны были ни приборы, ни ритуалы. Только мысль. Одно-единственное желание, выжженное в подкорке:

«Помоги».

И тьма ответила.

Она разлилась по венам, как ледяной прибой, сжимая легкие, вытесняя воздух. Я чувствовал каждую ее частицу — не боль, а нечеловеческую ясность. Мир вокруг замедлился. Звуки растянулись в низкий гул. Даже пыль в воздухе застыла, как в янтаре.

Я поднял руку — и время сжалось вокруг Поли, Лешего, Честных. Их лица замерли в полувыражении: Поля с приоткрытым ртом, Леший с перекошенной гримасой, Честных с расширенными зрачками. Они не исчезли. Просто... остановились. Как кадр на паузе.

«Позже», — подумал я. Их помощь понадобится, когда все остальное будет сделано.

Но сначала — Она.

Я выдохнул - не звук, а тень звука, которую может услышать только тьма.

Воздух передо мной заколебался, как над раскаленным асфальтом. Потом порвался — не со взрывом, а с тихим всхлипом, пространство будто нехотя расступилось. И она появилась.

Девочка. Но уже не та.

Ее платье теперь было чистым — белым, как первый снег. Волосы аккуратно заплетены в косички. Даже кожа приобрела почти человеческий оттенок.

Почти.

Потому что глаза ее остались бездной. Не просто черные — глубинные, как провалы в мироздании. Если смотреть слишком долго, можно разглядеть движение там, в глубине — тени, которые шевелятся, тянутся к тебе, изучают.

— Ты сделал первый шаг, — ее голосок обжег мне кожу. Не громко. Нежно, как шелест высохших листьев под ногами призрака. — Но это только начало.

Я сглотнул. Горло было суше пепла.

— Ты знаешь, что мне нужно. Помоги понять — как.

Она улыбнулась — и в этот момент я увидел в ней не ребенка, а что-то древнее. Что-то, что смотрело сквозь эту куклу из плоти.

— Как? — она протянула руку, и ее пальцы коснулись моей груди.

Мир рассыпался.

Мы больше не стояли в руинах. Вокруг нас распахнулась бесконечная чернота, усеянная миллиардами огоньков — как звезды, но ближе. Гораздо ближе.

Реальности.

Возможности.

Мгновения, которые можно переписать.

— Видишь их? — ее рука провела по воздуху, и пять точек вспыхнули ярче. — Твои друзья. Они еще там. На краю.

Я узнал их сразу.

Монстер.

Его тело лежало на окровавленном полу, грудная клетка разворочена в кровавое месиво. Он хрипел, пуская пузыри алой пены, но все еще пытался приподняться — одной рукой зажимая распоротый живот, другой — цепляясь за мертвого Твистера, как будто мог защитить его даже сейчас.

Рик.

Его ноги были переломаны в трех местах, кости торчали наружу, как белые кинжалы. Но он полз. Полз по луже собственной крови, оставляя за собой багровый след, тянулся к своим. А над ним, замерев в кульминации убийства, стоял тот самый гигант с мечом. Его лицо искажала дикая ухмылка. Он любовался моментом.

Я опоздал.

Главарь не ждал меня из 23-й Параллели. Он снова выпустил "бойцов" на арену, снова бросил в этот цирк крови, чтобы насладиться их муками. Чтобы увидеть, как они ломаются.

Он ошибался.

Сломались их тела. Но не души.

Я смотрел на смерть своих друзей, отрешенно, как безликий зритель. Но когда увидел их последний вздох…

Ярость.

Она пришла не сразу. Сначала — ледяная пустота. Потом — жар.

Тьма забурлила во мне, как расплавленный металл, закипая в жилах. Она лилась из глаз черными слезами, сочилась из носа, из ушей, прожигая кожу.

Я горел. Не просто в переносном смысле. Буквально.

Мой комбинезон вспыхнул, ткань обуглилась за секунду, превратившись в пепел, который осыпался с меня, как шелуха к босым ногам.

Я умирал и возрождался в агонии злости, пока сквозь эту пелену в сознание не прорвался отчаянный крик девочки:

— Контролируй ее!!!

Ее голос звенел, как разбитое стекло:

— Ты можешь! Или тебя разорвет! Давай же, держи ее! Гаси!...

Я зашипел, словно кипящий чайник, и… — остыл. Не постепенно. Мгновенно. Как будто кто-то выключил печь внутри меня. Голую кожу обдувало ветром.

Холодно. Не пойдет.

Я моргнул — и тьма ответила.

Она обвила мое тело, как живая ткань, сплетаясь в новую одежду — черная форма Лиги. Нашивка волка на груди ожила, обнажая клыки. Я коснулся ее пальцем — и волк зарычал без звука, его морда исказилась в еще более свирепом оскале.

— О, я знаю, дружок, — прошептал я. — Ты рвешься отомстить.

Нашивка вспыхнула алым.

— У тебя будет такая возможность.

Я поднял голову — и кровавая бойня на арене передо мной замерла. Время остановилось. Теперь Я решал, когда оно пойдет дальше. А главное – в какую сторону.

Еще две точки мигнули на небе, напоминая о себе.

Веник — зажатый в тисках разрушающегося корабля, с лицом, залитым гидравлической жидкостью.

Вика — ее образ мерцал, как плохая связь, потому что она уже начала исчезать между слоями реальности.

— Ты можешь вернуть их, — прошептала девочка. — Но цена...

Я не дал ей договорить.

— Я заплачу.

Она повернула ко мне свои бездонные глаза — и в них не было жалости. Только скорбь.

— Ты уже заплатил.

Ее пальцы сжали мою руку.

***

Тьма вскипела в моих жилах, отзываясь на приказ:

«Верни их».

Пространство вокруг вздрогнуло — не сдвинулось, не порвалось, а будто вдохнуло, втягивая в себя реальность, как воду в воронку.

Перед глазами вспыхнули пять нитей — алых, тонких, как капли крови, растянутые в бесконечность. Они вели туда — в моменты, где друзья ещё дышали, но уже были обречены.

Я схватил их.

Не руками — волей.

Рик.

Он полз по окровавленному полу, кости торчали из переломанных ног, но он всё ещё тянулся к своим. Гигант с мечом замер над ним в кульминации удара.

Я дернул нить.

Рик исчез — не растворился, а стёрся из этого момента. Гигант даже не успел заметить. Лезвие его меча с глухим лязгом рубануло пустоту.

Монстер.

Он лежал в луже собственных внутренностей, одной рукой зажимая распоротый живот, другой — цепляясь за мёртвого Твистера. Его губы шевелились, пуская кровавые пузыри.

Я вырвал его.

Тело Твистера, оставшись без опоры, мягко шлёпнулось на пол. Но самого Монстера уже не было.

Твистер.

Он был первым, кто погиб. Его шея уже была сломана, голова неестественно вывернута. Но я зацепился за последний миг, когда его сердце ещё билось.

Я выдрал его из смерти.

Его тело на арене обмякло окончательно — но сам он был уже вне этого.

Вика.

Она исчезала — буквально. Её образ мерцал, как плохой сигнал, разрываясь между слоями реальности. Ещё секунда — и её не станет.

Я схватил её, пока она ещё была.

Её последний взгляд перед исчезновением — широкие, полные ужаса глаза — на миг встретился с моими. Потом её не стало. Там.

Но она возникла здесь.

Веник.

Зажатый в тисках разрушающегося корабля, лицо залито гидравлической жидкостью, смешанной с кровью. Его пальцы судорожно цеплялись за обломки.

Я вытянул его.

Корабль с грохотом сложился, как карточный домик. Но Веника в нём больше не было.

Мои руки вытянулись — не как плоть, а как сама тьма, жидкая и бесконечная. Они стали тенями, когтями, пульсирующими жилами, которые обвили их всех пятерых — сжимая в чудовищном, но бережном объятии.

И тогда я забрал их боль.

Рик. Его переломанные ноги хрустнули у меня в костях — я почувствовал, как осколки бедер впиваются в мышцы, как рвутся связки. Я вскрикнул — но не отпустил. Его раны перетекли в меня, оставив его кожу чистой, а мои ноги — искалеченными.

Монстер. Его распоротый живот разверзся у меня — кишки булькнули, вываливаясь в мою собственную брюшную полость. Я заглотнул воздух, чувствуя, как кислота разъедает меня изнутри. Но его тело уже затягивалось, а моё — рвалось на части.

Твистер. Его сломанная шея щелкнула у меня в позвонках. Голова запрокинулась назад, дыхание перехватило. На секунду я ослеп — но шея Твистера уже была ровной, а моя — хрустела, как перебитый хребет змеи.

Вика. Её исчезающая плоть замигала под моей кожей — я чувствовал, как клетки разрываются, как реальность вырывает куски моего тела в небытие. Но она стояла передо мной — целая, а я распадался.

Веник. Гидравлическая жидкость, смешанная с кровью, хлынула мне в лёгкие. Я захлебнулся, кашляя масляной жижей, но его лицо уже очистилось, а моё — покрылось ожогами, будто меня вывернули наизнанку.

Я не отпускал.

Мои кости ломались и срастались заново, суставы выскакивали из пазов и вправлялись обратно с мокрым чмоком плоти. Кожа лопалась, как перезревший плод, обнажая мясо, которое тут же затягивалось рубцами.

Я кричал.

Не голосом — чем-то глубже. Мои вопли разрывали тишину не звуком, а черной пустотой, и сама реальность трещала по швам. Их раны затягивались. Мои — оставались. Но Я не останавливался. Пока последний шрам на их коже не исчез. Пока последняя капля их крови не стала моей. Пока они не стали целыми. Пока я тоже не воскрес.

Я рухнул на колени. Моё тело дымилось. Но они дышали. И этого было достаточно.

Я открыл глаза.

Друзья стояли передо мной, застывшие во времени. В «моем» времени. Все. Невредимые. Собранные заново.

Рик — с ещё не ушедшим адреналином в глазах, но без увечий. Монстер — целый, лишь инстинктивно прижимающий руку к животу, где должна была быть рана. Твистер — бледный, но живой, с неповреждённой шеей. Вика — дрожащая, но не «исчезающая». Веник — вытирающий лицо, будто до сих пор чувствует на коже жидкость.

Они не понимали, что живы. Они умерли ТАМ.

Но они были ЗДЕСЬ.

А позади нас стояла она — девочка в белом платье.

— Ты забрал их из своей памяти, — прошептала она. — Не из их реальности. Чтобы они жили – ты должен переродить время. И еще. Ты обещал мне. Дом.

Я медленно кивнул.

Обещал. И я сдержу обещание.

Но вначале – месть.

Я щелкнул пальцами – и время снова начало течь.

Рик, привычно переминаясь с ноги на ногу, щурился, будто только что вышел из темноты на свет.

Монстер, с его вечной невозмутимостью, медленно разжимал кулаки, изучая ладони, как будто впервые видел их без крови.

Твистер, все ещё бледный, закрыв глаза, втянул воздух полной грудью, словно забыл, как это — дышать без боли.

Вика, уже готовая исчезнуть между мирами, теперь крепко стояла на земле, её пальцы дрожали, но— она была здесь.

Веник, обычно такой язвительный, молчал, его глаза метались от одного к другому, будто он не верил, что видит их всех.

А рядом — Поля, Леший, Честных. Их застывшие лица наконец ожили.

Поля ахнула, рука сама потянулась к Рику, но замерла в полушаге — боялась дотронуться, словно он мираж.

Леший прошелся взглядом по всем, и в его обычно холодных глазах вспыхнуло что-то вроде... облегчения?

Честных молчал. Но выражение его лица говорило достаточно.

— Как?.. — первым нарушил тишину Рик.

Я не ответил. Просто сжал кулаки, чувствуя, как тьма под кожей отвечает мне лёгкой пульсацией.

— Ты... ты вытащил их, — прошептала Поля. Не вопрос. Констатация.

— До того, как всё пошло под откос, — добавил Веник. Его голос был хриплым, но в нём не было больше привычной злобы.

Монстер с недоверием воззрился на меня:

-Ты... изменился.

— Да, — просто сказал я. Одно слово. Но в нём отразось всё. Ужас того, что случилось с ними в той реальности. Через что прошёл я сам. Сейчас было не время для объяснений. И они это поняли.

Вика наконец шагнула вперёд, схватила Рика за руку, сжала так, что кости хрустнули.

— Ты... — её голос дрогнул. — Вы...

Она не договорила. Не надо. Позже.

Леший перевёл взгляд на меня.

— Что теперь?

Хороший вопрос.

Я повернулся к нему.

- Он всё ещё там.

Никто не спрашивал, о ком я. Все знали. Главарь Диких. Тот, кто выпустил парней на арену. Кто наслаждался нашими мучениями. Кто держал девочку в плену.

— Он не знает, что ты сделал, — сказала она. — Но он почувствует.

— Хорошо, — я улыбнулся. Не весёлой улыбкой. Охотничьей. — Пусть почувствует.

В глазах Монстера загорелся азарт. О, я узнал этот взгляд. Увидев его однажды – не забудешь никогда. Взгляд воина. Охотника. Убийцы.

Рик выпрямился, повел плечами, разминаясь.

— Значит, идём?

— Ха, — фыркнул Монстер, усмехаясь. - Он ещё спрашивает!

Твистер потёр ладонь о грудь, будто стирая невидимую кровь, и привычно тряхнул головой. Его рот в предвкушении растянулся до ушей.

- Ну что, ребятки, развлечемся?

На этот раз МЫ будем охотиться.

Вика и Веник переглянулись. Без слов. Они уже поняли. Поля хлопнула меня по плечу:

— Я с вами.

Леший усмехнулся:

— Пожалуй, такое даже я не пропущу.

Честных молча достал оружие.

Веник вытащил руки из карманов, и хмыкнул несвойственное ему: - Что ж...

А я… я лишь выдохнул:

- Как же я скучал по вам, ребята!

Тьма внутри всколыхнулась, запульсировала.

Мы готовы.

Взмах руки, портал.

Ну, твари, держитесь!

Глава 13

Охрана заметила нас не сразу.

Первым на пути попался молодой парень в рваном комбинезоне, он тащил ящик с патронами, спина сгорблена под тяжестью, когда вдруг почувствовал — тишину. Ту неестественную, густую тишину, которая возникает, когда в знакомом месте вдруг появляется что-то чужое.

Он обернулся, и застыл. Его глаза расширились, зрачки резко сузились, будто пытаясь отказаться от увиденного.

— Ээээ… какого х…

Монстер не дал ему договорить.Один рывок, и его ладонь впилась в горло парня, схватив его, как тиски. Пальцы вдавились в кадык, перекрывая дыхание. Охранник забился, ноги дернулись в пустоте, руки вцепились в запястье противника, но — бесполезно. Мышцы не дрогнули. Монстер приподнял его, прижал к стене, не ослабляя хватки. Парень захрипел, лицо налилось кровью, губы посинели. Глаза вылезали из орбит, полные ужаса и непонимания.Он царапал Монстеру руку, но ногти лишь скользили по закалённой коже, оставляя беспомощные красные полосы.

Ничего. Никакого эффекта. Монстер смотрел на него равнодушно, будто наблюдал, как муха бьётся о стекло. Парень дернулся в последний раз — и обмяк. Только тогда Монстер разжал пальцы. Тело беззвучно сползло по стене, оставляя кровавый след на шершавом бетоне.

Монстер дернул кистью, будто стряхивая пыль, и бросил на труп равнодушный взгляд.

— Фигня. Разминка, — только и сказал он.

А за его спиной уже начиналась бойня.

Дикие полезли на Рика, как мясо на мясорубку. Сначала двое – один с кастетом, второй с заточкой. Глаза бешеные, но в глубине их мерцала первая капля сомнения.

Рик даже не ускорился. Первый замахнулся – он поймал его кулак в полёте, сжал – и кости треснули, как сухие ветки. Кастет упал на землю. Дикий заорал – но Рик уже всадил ему в живот колено, поднял за шиворот – и вмазал головой в стену: раз, два… На третий удар кирпич окрасился кровью.

Второй противник застыл, заточка дрожала в руке.

— Ты... ты чё...

Рик развернулся – и ударил его открытой ладонью в грудь. Ребра сложились, как карточный домик. Тело отлетело на пять метров, протаранило бочку с горючим, и затихло.

Но трое следующих уже бежали к нему, доставая на ходу оружие.

А Рик - даже не уклонялся. Он шёл напролом. Первый не успел выстрелить – Рик схватил его за лицо, приподня, и воткнул головой в потолочную балку. Тело задергалось, как марионетка. Второму он снёс челюсть вместе с половиной зубов. Третий замахнулся топором – но Рик поймал его за запястье, развернул – и вогнал лезвие ему же в ключицу, по рукоять. Дикий захрипел, глаза полезли на лоб – но Рик уже двигался дальше.

Он шёл по коридору, и каждый, кто попадался на пути – превращался в окровавленную тряпку.

Один получил локтем в висок – упал, как подкошенный. Другой ощутил свой же нож в собственном горле. Третий улетел через три двери, сломав косяки.

Рик не злился. Не торопился.Он просто выпускал пар – методично, без эмоций, как паровой каток. И только когда последний бандит рухнул у его ног с разорванной глоткой, Рик остановился.

Огляделся. Трупы.Тишина. Никого больше не осталось.

Он вдохнул – глубоко, полной грудью – и потянул шею.

Выдох.

— Ладно, – бросил он в пустоту. – Будем считать, что полегчало.

В другом отсеке «развлекался» Твистер. Трое нападающих окружили его, переглядываясь, вооруженные кто чем – высокий верзила с битой, коренастый тип с бензопилой и худой парень с парой тесаков. Дикие надвигались с видом охотников, что поймали кролика.

Но они ошибались.

Твистер улыбнулся во весь рот.

— Привет, пацаны, потанцуем?

Верзила первым ринулся в бой, бита со свистом рассекла воздух – но ударила только пустоту. Твистер исчез, будто его и не было.

— Где... – не успел договорить дикий, как тонкие пальцы впились ему в глазницы.

Хруст.

Твистер перекувырнулся через его согнувшуюся спину, пинком отправив верзилу прямо на коренастого. Они грохнулись на пол, бензопила взвыла, и вгрызлась верзиле в спину.

— Ой, неловко вышло! – Твистер хихикнул, уже крутясь в воздухе.

Худой с тесаками метнулся в сторону, лезвия вспороли воздух – раз, два, три – но все мимо. Твистер скользил между ударами, как ртуть, его движения невозможно было поймать.

— Стой, сука! – завопил худой, размахивая ножами.

— Я и так стою, – раздался голос прямо у него за ухом.

Прежде чем тот успел обернуться, гибкие руки обвили его шею. Щелчок. Тело безмолвно осело.

Твистер отпрыгнул назад, приземлившись на плечи коренастого. Тот взревел, пытаясь стряхнуть его, но Твистер уже обхватил его голову ногами.

— Спокойной ночи, сладких снов!

Резкий поворот. Шея захрустела, как сухие ветки.

Твистер грациозно соскочил с падающего тела, поправил манжеты, и оглядел результат:

Верзила – запутался в собственной кишке, вырванной бензопилой.

Коренастый – сломан, как игрушка.

Худой – тихо остывал в луже крови.

— Ну что, – прочистил горло Твистер, – кто-то еще хочет потанцевать?

Из темноты никто не ответил.

Он вздохнул театрально:

— Нет? Ну и скучно же тут...

И понесся дальше – легкий, неуловимый, смертоносный, оставляя за собой только сваленные в кучу трупы и следы своих кровавых пируэтов.

Веник вывалился из портала последним, но едва успел сообразить, где находится, как чей-то кулак со всей дури врезался ему в лицо.

Боль вспыхнула ярко и резко, Веник отлетел назад, спина ударилась о металлическую балку, в глазах поплыли черные пятна.

— Ой… — прошептал он, глупо моргая.

Рука потянулась к носу. Веник замер, разглядывая алые капли на кончиках пальцев. В голове закипело что-то странное – не страх, не паника, а… раздражение.

Он ненавидел насилие. Ненавидел драки, ненавидел боль, ненавидел этот запах – пота и крови. Именно поэтому он стал пилотом модуля, а не солдатом.

Перед ним топтался здоровяк с перекошенной от злости рожей, сжимая кулаки.

— Чего, засранец? Не нравится? – он осклабился, показывая кривые зубы. – Давай еще поплачь!

Веник медленно поднял голову.

И вдохнул.

Глубоко.

Так глубоко, что легкие загорелись.

— Так… ладно… – прошептал он.

И тут внутри него что-то щелкнуло.

Тело сжалось в пружину. Вспомнило. Заработало само.

Три года обучений. Тысячи повторений. Удары, блоки, стойки – все то, что он когда-то знал назубок, но давно забыл, закопав под слоями страха и сомнений.

Но сейчас страха не было.

Только злость.

Здоровяк бросился на него с очередным ударом – и вдруг мир замедлился.

Веник уклонился. Чисто, легко, будто делал это всю жизнь. Его рука сама выстрелила вперёд – ребро ладони врезалось в горло.

Треск.

Здоровяк захрипел, глаза полезли на лоб, пальцы вцепились в шею. Он рухнул на колени, давясь, лицо налилось багровым.

Веник не остановился.

Второй противник достал нож, замахнулся.

Блок.

Уход.

Удар в солнечное сплетение.

Дикий сложился пополам, воздух вырвался из легких со свистом.

Третий – здоровенный, с татуировками, попер на Веника, разматывая цепь в руках.

Шаг в сторону.

Низкий удар в колено.

Добивающий – в висок.

Тело Дикого рухнуло, как подкошенное дерево.

Веник стоял среди них, дышал ровно, спокойно. Его руки не дрожали.

Но внутри…

Внутри всё кипело.

Он ненавидел это.

Ненавидел себя в этом.

— Я же… говорил… что драки это не моё… – прошептал он, вытирая ладонью кровь с губ.

Я смотрел на него, открыв рот. Ладно, парни – к этим боевым машинам нет вопросов.

Но…

Веник? Серьёзно?

Я стоял в тени, наблюдая, как этот вечно дрожащий, нервный пилот, который еще вчера чуть не поседел от страха при виде Пустотников — методично, хладнокровно, профессионально разобрал троих головорезов!

Без пафоса. Без лишних движений. Как будто просто делал это каждый день.

— Вениамин... Однако... — не удержался я.

Он резко повернулся, встретил мой взгляд. На секунду в его глазах мелькнуло что-то дикое, почти чуждое — но тут же погасло.

— Пошел в жопу, — глухо бросил он, проходя мимо.

Я лишь усмехнулся, следя за его спиной.

А парень... не так прост.

Но хватит наслаждаться зрелищем.

Пора и мне «оторваться».

***

Я продирался сквозь хаос.

База Диких горела, крики раненых смешивались с треском автоматных очередей. Но меня это уже не касалось. Я шел к своей, конкретной цели.

Главарь. Шрам. Как же я нуждался в этой мести!

По пути мелькнул Леший — спокойный, как всегда. У его ног валялись двое, шеи вывернуты под неестественным углом. В руках — отобранный дробовик. Он осматривал территорию, ища следующую цель.

— Всё чисто? — бросил я.

— Пока скучно, — ответил он, перезаряжая оружие. — Иди, я тут разберусь.

Я кивнул, и двинулся дальше.

За поворотом Поля с Викой, прижавшись спинами к стене, отбивались от троих нападающих. Поля атаковала точно, жестоко — кулак в зубы, колено в пах. Вика работала хитрее — уворачивалась, как тень, и била только в болевые точки. Но девушек теснили. Я уже хотел вмешаться, но тут…

— Помочь? — раздался весёлый голос.

Твистер пролетел мимо, как ураган, и врезался в двоих, столкнув их лбами с таким треском, будто разбил два арбуза. Третьего Поля тут же добила ударом в висок.

Твистер картинно поклонился, поправил воображаемую шляпу, и бросил:

— Дамы.

И умчался дальше, оставив их с открытыми ртами.

Поля перевела взгляд на меня.

— С ним все хорошо?

Я лишь усмехнулся.

— Думаю, сегодня он ещё сдержанный.

И пошёл дальше.

Они были уже близко.

И на этот раз...

Я не дам им ни шанса.

***

Командный центр базы Диких напоминал опоясанный сталью и бетоном ад. Гул тревоги, дым, крики — но в этом хаосе меня интересовали только двое.

Массивная дверь кабинета была заперта. Но разве это могло меня сейчас остановить?

Я дернул ручку, и вошел. Легко, будто к себе домой. Тяжелый металлический замок рассыпался в руке, и я небрежно вытер ладонь о брюки. Улыбнулся. Приветливо. Даже радостно.

Главарь подавился виски.

Брызги янтарной жидкости разлетелись по полированному столу, оставив на нём жирные пятна. Его кадык дёрнулся, лицо покраснело от внезапного спазма, а глаза, эти узенькие, заплывшие жиром щелочки, расширились на мгновение — в них мелькнуло что-то между яростью и… страхом? Он резко откинулся в кресле, с силой поставив стакан, так что стекло треснуло.

Шрам сидел на краю стола, держа ствол наготове.

Его массивная фигура, затянутая в потрёпанный бронежилет, напоминала груду мышц, готовых в любой момент сорваться в атаку. Пальцы лежали на спусковом крючке, но он не стрелял — ждал команды. Сломанный нос на его перекошенном лице с нашей последней встречи посинел и распух еще больше. Какая же приятная картина!

— Не ждал меня?

Мой голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Никак не смог удержаться от театральности.

Главарь вытер губы тыльной стороной ладони, его дыхание ещё было прерывистым.

— Проводник… — он усмехнулся, но в этой усмешке не было уверенности. — Признаюсь, да, не ожидал. И как же тебе удалось выжить?

Я не спешил отвечать. Оглядел комнату: заполненные пепельницы, перевернутые стулья. Похоже, своим внезапным возвращением мы сорвали Диким совещание.

- Тебе задали вопрос, мясо... — прошипел Шрам.

Его пальцы сжались вокруг рукояти пистолета, сухожилия выступили, как тросы. Глаза светились предвкушением.

Я засмеялся. Искренне, открыто. Медленно поднял руку…. и отключил тьму внутри.

Она сопротивлялась.

Цеплялась когтями за сознание, шептала, умоляла, угрожала. Она была частью меня — но сейчас я не нуждался в ней. Я загнал её в самый тёмный угол своей души, запер там, как дикого зверя.

Сегодня — только я. Только моя ярость.

Я посмотрел на них. На главаря, который уже понял, что просчитался. На Шрама, который всё ещё верил, что у него есть шанс, и лениво встал в боевую стойку:

— Пушка тебе не понадобится.

Шрам, оскалившись, рванулся с места, но я оказался быстрее. Его кулак пролетел там, где секунду назад была моя голова. Я присел, ощущая, как воздух рассекает его удар, и воткнул свой локоть ему в ребра.

Хруст.

Он даже не крякнул — просто развернулся, и врезал мне в бок.

Боль взорвалась белым огнём. Я отлетел к стене, но тут же оттолкнулся от неё ногами, снова бросаясь вперёд.

Главарь выстрелил.

Пуля прошла по касательной, полоснула плечо, но я не остановился.

Шрам бил, как молот — тяжело, без изысков. Каждый удар мог убить.

Я уворачивался, чувствуя, как его кулаки проминают воздух у самого виска.

И вот, наконец, я достал его!

В челюсть!

Ещё удар — в солнечное сплетение.

Ещё — колено в живот.

Шрам закашлялся кровью, но не упал. Вместо этого он схватил меня за горло, и вздернул в воздух.

— Сдохни, сука… — прохрипел он.

Мир поплыл перед глазами.

Вот же живучий, гад!

Но я не сдавался.

Я впился большими пальцами ему в глаза. Давил, пока не почувствовал, как что-то хрустнуло.

Шрам заревел, и швырнул меня через весь зал. Я перекувырнулся в воздухе, и приземлился на ноги, скользя по бетону. Он выстрелил снова.Я нырнул под заряд, подкатился к нему, и ударил ребром ладони в запястье. Кость треснула. Пистолет упал.

Когда Главарь успел оказаться рядом, я даже не заметил. Его нож блеснул у моего горла. Я отклонился, лезвие прошлось по щеке, оставляя жгучую полосу. Кровь капнула на пол. Новый взмах ножа — я поймал его руку, крутанул — хруст локтя. Главарь закричал, но я уже бил —в лицо, по ребрам, в спину. Он рухнул на колени.

Шрам поднялся сзади, его окровавленное лицо исказила ярость. Я развернулся, и встретил его последним ударом, вложив в него весь вес.Всю злость. Всю ненависть. Мой кулак взорвал ему нос, снёс зубы, разорвал губы. Шрам рухнул навзничь, без сознания.

Главарь попытался встать.Я наступил ему на горло.

— Это… за них, — прошептал я. И дожал.

Тишина.

Я стоял среди дыма и крови, дрожа от адреналина. Тьма шевелилась внутри, предлагая помощь, затянуть раны. Я отказался.

Сегодня я победил сам. И мне нужна эта боль.

***

Переступив через тела, я вышел в коридор, оглядел своих.

Рик в углу методично добивал последнего выжившего. Его кулаки были в крови, но на лице - ни злости, ни ярости. Просто работа.

- Рик…

- Мм?

- Достаточно, - сказал я.

Он оглянулся, кивнул, отер ладонь о брюки.

У стены сидели Поля и Вика. Она тяжело дышала, прижимая руку к боку, Поля вытирала кровь с разбитой щеки. Их взгляды встретились с моим - усталые, но удовлетворенные.

- Все живы?

- Вроде как, - хрипло ответила капитан.

Честных и Веник стояли над трупом, о чем-то спорили. Веник морщился, но слушал. Его руки все еще подрагивали - но теперь не от страха, а от адреналина.

Монстер и Твистер, картинным ударом, синхронно вырубили двоих последних охранников. Их кулаки победно встретились в воздухе.

- Шоу закончилось? - спросил я.

Твистер театрально взмахнул рукой:

- Сцена ваша, шеф!

Я кивнул, ощущая холодную, нарастающую тяжесть в груди.

-Тогда отойдите.

Они отошли.

Я поднял руку. Щелчок пальцами - тихий, почти невесомый. Но его хватило.

За моей спиной зашевелилась Тьма. Уже привычно, как родная. Сначала - шепот. Потом - шорох. Потом - тот самый мокрый хлюпающий звук, будто кто-то рвет ткань реальности.

Они пришли.

Пустотники.

Выползали из щелей, из теней, из самых стен. Безликие. Только рты. Они знали, куда идти. Метка все еще была здесь. Та самая. С Открывашки. Пустотники двинулись вперед, не спеша, поедая трупы, поглощая еще дышащих диких.

Пожалуй, лучшей команды «зачистки» и не придумаешь.

А из глубины базы донесся смех.

Она ждала.

Я остановился у портала, оглянулся на клубящуюся тьму.

- Ну что, мелкая, - бросил через плечо, - дом твой, как и обещал.

Где-то в глубине раздался смешок - довольный, почти человеческий. Пусть устроит тут бардак на свой детский вкус. Обещание есть обещание.

А нам пора домой.

Я махнул команде рукой, приглашая их на выход. Веник шагнул первым. Он как никто другой хотел скорее покинуть это место. За ним молча, не оглядываясь, проскользнули все остальные. Я шел замыкающим. Занес ногу, и…

Портал захлопнулся прямо перед моим лицом, оставив в ушах глухой щелчок — будто кто-то повернул ключ в замке. Мой ключ.

Я тут же попытался открыть его снова.

Ничего.

Пространство не слушалось.

Тьма внутри меня молчала, но я чувствовал — она довольна.

И тогда до меня дошло.

— А... вот оно что.

"Ты уже заплатил", — вспомнились мне слова девочки. Я думал, она говорила о боли. О том, что я забрал раны друзей на себя.

Но нет. Плата была другой. Я вернул мертвых. А за это берут только одно.

Тьма вздрогнула во мне, будто испугавшись, что я догадался. И я понял. Единственный способ избавиться от нее — отдать обратно. Вернуть их. Оставить мертвыми.

Я засмеялся.

Тьма зашевелилась тревожно.

— Не дождешься, — сказал я.

И плюнул на пол. Лучше я навеки останусь во тьме, чем предам их снова.

Тишина. А потом...Шаг.

Я обернулся.

Она стояла в метре от меня, бледная, в своем белом платьице, но теперь оно казалось частью теней вокруг.

— Глупый, — прошептала девочка.

Я усмехнулся.

— Знаю.

Тишина. Потом — легкий, как паутина, смех.

— Всегда есть выход, — прошептала она. — Но ты не захочешь…

— …отдать их?

- Да.

- Нет.

Девочка наклонила голову, будто разглядывая глупое животное.

— Тогда что ты предложишь?

Я задумался. Тьма шевелилась внутри, цепляясь за рёбра, будто боясь, что я вот-вот вырву её.

И тогда пришло решение. Единственное из возможных. Других быть не могло.

— Ты хотела дом.

— Да.

— Он у тебя есть.

Я махнул рукой вокруг.

— Эта база. Эти стены. Эти тени.

— Это не дом, — она нахмурилась. — Это клетка.

— Потому что ты одна.

Тишина.

— ...Что?

Я шагнул ближе.

— Ты не хочешь быть здесь одна. Тебе нужны... другие.

Её глаза расширились.

— Ты предлагаешь...

— Не их. - Я коснулся своей груди. — Меня.

Тьма взвыла внутри, забилась, как пойманный зверь.

Девочка замерла.

— Ты...

— Я останусь.

— Навсегда?

— Нет. - Я усмехнулся. — На время.

Она смотрела на меня, и в её бездонных глазах мелькнуло что-то почти человеческое.

— ...Почему ты?

— Потому что они — мои. И они будут жить.

Тишина. Потом... Она кивнула.

***

Я закрыл глаза. А когда открыл — портал передо мной горел синим. Дверь в Лигу. Свобода. Осталось только сделать шаг.

Но...

Я обернулся. Девочка стояла там, где я оставил её.

— Я вернусь, — сказал я.

— Обещаешь?

— Нет.

Я шагнул в портал.

Но не весь.

Часть меня — тьма, что сидела в костях, осталась с ней.

Залог.

Эпилог.

Я стоял в обсерватории Лиги, упираясь ладонями в холодный край панели управления. За стеклом мерцало Пространство — бесконечное, равнодушное.

Мы победили.

Но в груди было пусто.

За спиной раздался тихий звук шагов. В воздухе повеяло легким, едва уловимым ароматом ее любимого парфюма.

— Ты здесь.

Я не обернулся. Поля.

— Ты должна быть там, — кивнул я в сторону коридора, откуда доносились смех, звон бокалов, возня Твистера с кем-то.

— Должна. — Она встала рядом, плечом к плечу. Ее пальцы коснулись моей руки — нежно, будто проверяя, настоящий ли я. — А ты?

Я ничего не ответил.

Поля вздохнула, поставила на панель две маленькие бутылочки с виски из запасов Рика. На один глоток.

— Они там пьют за победу.

— Я знаю.

— Монстер рассказывает, как сломал тому ублюдку челюсть. Веник скромничает, но глаза горят. Представляешь, даже Честных улыбается.

Я отвинтил крышку, глотнул, ощутил жгучий вкус на языке.

— А ты, Андрей? — она пристально смотрела на меня. — Что будешь рассказывать?

Я повернул голову, поймал ее взгляд.

— Правду.

— Какую?

Тень у моих ног дрогнула.

— Что мы выиграли.

Поля замерла. Ее глаза — такие живые, такие человеческие, такие родные — изучали мое лицо.

— Только это?

Я потянулся, прикоснулся к ее щеке.

— Этого достаточно.

Где-то за спиной Монстер орал что-то похабное, Твистер визжал, Вика хохотала.

Настоящее.

Поля вдруг обняла меня — резко, сильно, будто боялась, что я исчезну.

— Лжец, — прошептала она мне в грудь.

Я не стал отрицать.

Потому что за спиной, в углу обсерватории, где свет не достигал, стояла девочка в белом платье.

И ждала.

Я закрыл глаза, прижал Полю к себе.

Пусть празднуют.

Пусть верят, что это конец.

Я знаю правду.

Но сегодня — пусть будет праздник.