Открыть глаза
1. Пробуждение
Белый, пронзительный свет пробился сквозь веки и пестрыми пятнами ударил по глазам. Пятнышки тревожно засуетились, зарябили, как далекие сигнальные огни, и ворвались в сознание, догоняя и разрывая в клочья остатки и без того угасающего сна. Я потянулся и попытался закрыться от назойливого, раздражающего света выставленной вперед ладонью. Иллюзии Морфея покидали меня, оставляя осадок неясной мути и тяжести, которая бывает, если проваляться под одеялом сверх нормы.
Это утро выдалось такое яркое и противное, или солнце уже в зените? Все еще потирая спросонья глаза, я приподнялся на локте, пытаясь привести мысли в порядок. Что запланировано на сегодня? Опаздываю на обязательную встречу? Ждут ли неотложные дела? Нет? Или торопиться нет резона, и тогда - со спокойной душой плюхнуться обратно на постель и понежиться еще? Боже, как же светло вокруг! Слишком светло. Свет врезался в зрачки, не давая им раскрыться полностью, заставлял беспомощно щуриться и часто мигать. И где мобильник? Куда он делся? Под подушкой, что ли? Но там его не оказалось. Как назло, ничего путного на ум не приходило, а вопросы «запланировано у меня что-то важное на сегодня? И какой, к лешему, день на дворе?» так повисли в воздухе без ответа. Но главное открытие было ещё впереди, и открытие безрадостное.
Опустив ноги на прохладный пол, я сел и обнаружил, что нахожусь в совершенно незнакомом помещении. С крайним изумлением и даже испугом оглядывал я окружающую, совершенно чуждую мне обстановку.
Первое, что попалось в поле зрения - гладкая, почти с зеркальной поверхностью, металлическая дверь, с отполированной медной ручкой и темнеющей под ней узкой полоской замочной скважины. Рядом с дверью, у стены, расположились два обычных стула, обитые мягким материалом, но с железными основой и ножками, и простенький столик, а на нем - зеленый графин со стеклянной пробкой, чем-то наполненный до самого горлышка, скорее всего водой, и стопочка бумажных стаканчиков для питья. Над столиком на железных скобах держалось квадратное зеркальце без рамки.
Вплотную к углу комнаты стоял компьютерный столик, и сидящий за ним человек оказался бы спиной к двери. На самом столике, по его краям, белели две вделанные подставки для дисков, а посередине - монитор в посеребренной, пластиковой оправе, посеребренная клавиатура и мышка на коврике. Под столом я разглядел серебристо-черный системный блок компьютера с голубоватым огоньком на панели. Около стола - черное пластиковое кресло на колесиках с круглой спинкой на дугообразном держателе с рессорами.
Справа от столика – высокий шкаф со стеклянными дверцами, заполненный толстыми книгами и коробками с лазерными дисками. В стене, напротив кровати, находилась еще одна дверь, белая, с простой ручкой в виде лежащей литеры «Г». Стены обклеены жидкими серыми обоями с блеклым, волнистым рисунком, потолок - молочно-лимонного цвета, вызывающего лишь неприязнь. Пол устлан линолеумом в коричневых тонах. Всё это освещалось двумя продольными кварцевыми лампами, они-то и разбудили меня своим ярким светом. Рядом с лампами к потолку крепилось некое устройство в виде черных коробочек, но подробности разглядеть мешал всё тот же проклятый свет.
Растерянно посмотрев на кровать, я зачем-то сунул руку под одеяло: простыня, матрац, под матрацем пружины - ничего особенного. И комната как комната.… Только видел я ее впервые в жизни. Наморщив лоб, попытался хоть что-нибудь вспомнить: как и почему я здесь? И где это - «здесь»?
Опустив взгляд, отметил, что одежду мою составляет кремовая пижама с двумя глубокими карманами по бокам и одним на груди, которые я тут же исследовал. Карманы оказались пусты. У кровати лежали тапки под цвет пижамы. Как странно… Следующие вопросы - моя это одежда или нет? сам ли одевался, или кто-то меня одевал? – вновь повисли в воздухе. Логично было бы предположить следующее: со мной случилось что-то серьезное. Сильно ударился головой, например, кто-то вызвал «скорую» и меня доставили в больницу. Может, и волноваться-то нет причин, но инстинкт самосохранения вызывал беспокойство и страх. Полное отсутствие воспоминаний о произошедшем – вот что пугало сильнее всего.
Поиски каких-либо ран и синяков, застарелых рубцов или шрамов на теле закончились ничем. Их попросту не было… или они успели зажить. Как долго длился сон? Или…кома?.. Тогда где медицинское оборудование, считывающее биологические данные о состоянии человека, находящегося в коме? Почему в палату не ворвалась толпа с шампанским и конфетти поздравить с успешным возращением из иного мира? Шутки шутками, но попытки разложить все по полочкам не удавались и никаких твердых предположений о случившемся не рождали.
Напрягая память, я вдруг понял, что совсем ничего не помню, ни единого события из своей жизни! Ничего! Страх, нарастающий с каждой минутой, готов был обратиться в панику. Один, в незнакомой комнате да с головой, чистой, как у младенца, как будто и не жил совсем! Но такое физически невозможно!
Я слез с кровати и стал ходить по комнате босиком, останавливаясь в разных местах и в задумчивости поглаживая пальцами поверхность стены или щупая спинку подвернувшегося стула, словно это могло хоть чем-то помочь. От следующей догадки я остановился, как вкопанный: но имя-то свое я должен знать?!.. Да, да! Я помню его! Меня зовут Сергей. Уже хорошо, просто замечательно. Есть от чего отталкиваться. Отлично, дружище. Все не так уж и плохо, как ты думаешь. Теперь нужно разрешить эту задачку с одним известным и множеством неизвестных. Меня зовут Сергей… а дальше? А дальше тупик, безнадежно глухой и непролазный. Сергей… Дальше-то что? Ну же! С собственным именем в голове не возникало никаких ассоциаций или воспоминаний, как будто они канули в пустоту и там растворились без остатка. Но я - живой человек, со своей личной жизнью, насыщенной событиями, со своим прошлым, а значит, и с собственными воспоминаниями о нем. Если, конечно, действительно не ушиб голову или не случился внезапный провал памяти, вызванный непонятно чем.
Хорошо! Что еще можно вспомнить, кроме имени? Мне… я… я… Нет, какой-то дурацкий, безнадежный тупик. В самую пору рвать на себе волосы и выть от досады. Ну нельзя же проспать в этой самой кровати, в этой самой комнате всю свою жизнь, чтобы голова в итоге оказалась пустой, как шарик для пинг-понга! Это же ерунда какая-то, несоответствие: помнить свое имя и ничего более; если я и находился в коме с самого рождения, то откуда знаю свое имя и помню про мобильник? Я сел на кровать, затем вновь встал и рассеяно огляделся. Зеркало! Вот что поможет вспомнить хоть что-то еще!
Я поспешил к столику, сел на стул перед зеркалом и поймал себя на мысли, что совершенно не представляю, каков мой облик на самом деле. Голова моя оказалось как раз вровень с зеркалом, и я с некоторым напряжением вгляделся в него: лицо немного вытянутое, с широкой переносицей, с ямочкой на подбородке, заросшем вместе со щеками крайне уродской, плешивой бородой, нос с горбинкой, глаза карие, на лбу пара незаметных прыщиков, волосы каштановые. Несколько мрачноватое, бледное и в данную минуту помятое, но в целом самое обычное лицо. Впечатления, будто я впервые вижу себя в зеркале, не возникло.
Какие-то расплывчатые и неуловимые обрывки мелькали в голове, как фальшивые призраки в тумане. Вот они рядом, но стоит провести рукой, и они рассеиваются, чтобы тут же появиться вдали и подразнить своей неуловимостью. Разглядывая себя в зеркало, я пригладил волосы назад и провел рукой по лицу. На столе лежала незамеченная ранее оранжевая расческа с частыми тонкими зубчиками. Я взял ее и расчесал волосы, продолжая всматриваться в движения зеркального отражения. Из ниоткуда мелькнула мысль, что и раньше я довольно часто причесывался и не терпел даже пяти отбившихся волосинок. Нет, самовлюбленным красавцем, наматывающим кудри на палец, никогда не был, но за внешним видом тщательно следил… Из-за чего у меня выработалась подобная привычка? Опять вопросы без ответов.
Я разделся и, воспользовавшись зеркалом, более тщательно осмотрел свое тело. Повертелся, оглядев спину: коричневая родинка на плече да полосы от долгого лежания. Заодно отметил свой высокий рост, довольно плотное телосложение с неплохо развитыми мышцами рук, но худыми, хотя и крепкими ногами.
Выбраться из глухого тупика так и не удалось. Мною овладело бессилие, а потом злость. Захотелось со всей дури вломить кулаком по стене и заплакать от досады. Ситуация напоминала контрольную по математике, когда, разглядывая доску, исписанную ворохом незнакомых формул, функций и логарифмов, стараешься вникнуть в их значения, но, увы, слишком много прогулял уроков, а списать не у кого. В такие минуты понятие амнезии подходит как нельзя лучше. Создавалось впечатление, что в голове – сплошная пустота, вакуум, сквозная дыра, через которую без остатка улетучилось всё, ранее ее наполнявшее. Тщетные попытки вспомнить прошлое имели один маленький плюс: паника, овладевшая мной поначалу, отступила. Страх неизвестности сменился чувством рассеянной злости.
Но, увлекшись зеркалом и слишком задумавшись, я совершенно позабыл о дверях! Наверняка за ними можно отыскать людей и обратится к ним за помощью. Вскочив со стула, я быстрым шагом направился к двери и покрутил и подергал туда-сюда ручку. Бесполезно. Дверь заперта. Такой неприятный сюрприз насторожил и порядком напугал.
Я не мог понять, зачем в больнице (за неимением других версий, я решил пока придерживаться варианта с несчастным случаем; смущало только наличие компьютера в палате) больного человека запирать в палате? Разве только в психиатрической лечебнице, но что я позабыл в психушке? Ведь я не сумасшедший, верно? Зачем тогда запирать дверь? Неужели люди, запершие меня, боятся, что я сбегу, наброшусь на кого-нибудь или еще чего похуже сотворю? А если они серьезно опасаются этого, значит, небеспричинно. Допустим, со мной произошел психический припадок, и я натворил дел, тогда в связи с душевной болезнью вполне объяснимы провалы в памяти. Или это просто меры предосторожности? Предосторожности от чего, хотелось бы знать? От чего можно предостерегать пациента, находящегося на лечении в больнице? Или меня и в самом деле держат за агрессивного шизофреника? Но против такой гипотезы говорил один неопровержимый факт: наличие компьютера в палате, ибо психопатам компьютеры в палаты не устанавливают. Техника им ни к чему, как и зеркало, впрочем.
Вновь подергал за ручку и даже пару раз ударил плечом по двери – все безуспешно. Тогда я присел на корточки и прильнул к замочной скважине. В поле зрения оказалось сплошное синее полотно, должно быть, противоположная стена. Выпрямившись, я со всех сил забарабанил кулаками по металлу двери и закричал:
- Эй, кто-нибудь, выпустите меня, вы слышите?.. Эй!
Но никто не отозвался.
Обстоятельство, что произведенный шум никого не привлек, только усилило тревогу и вновь нарастающую панику. Пришлось оставить стальную дверь в покое и перейти ко второй, белой двери. Она легко открылась, но, к моему разочарованию, вела всего лишь в ванную комнату и туалет. Я осмотрел помещение.
Идеальный порядок и стерильная чистота царили в нем. Кафель на полу почти сверкал от белизны. Ванная с душем, умывальник, над ним привинченный к стенке ящичек, в дверцу которого было вставлено овальное зеркальце. В ящичке лежали различные принадлежности для личной гигиены вроде мыла, зубной щетки, помазка и пр. За отдельной перегородкой находился унитаз. Разочарованно покинув ванную, я заметил, что за кроватью есть большое, почти во всю стену, окно, спрятанное под занавеской, которая цветом сливалась с общим фоном стены. Отличить ее от стены по еле уловимой разнице в цветовой гамме, можно было только при выходе из ванной.
Я с такой торопливостью рванул с места, бросившись к окну, что по пути пребольно задел бедром за угол кровати. Споткнулся, чертыхнулся, зашипел от боли, потирая ушибленное место, но, весь в предвкушении, до окна доковылял. Впрочем, радость длилась недолго. Снаружи окно было полностью задрапировано темно-серым материалом, схожим с брезентом. Полотно вплотную прилегало к стеклу и полностью загораживало весь обзор. Никаких зажимов и ручек на раме окна не имелось, и открыть его не получилось. Я легонько постучал по матовой поверхности. Что-то вроде небьющегося оргстекла. А за ним темно-серая драпировка, скрывающая вожделенный вид из окна. Даже не поймёшь, какой этаж или я под землей? Так, поменьше вопросов.
Постепенно я начал привыкать к положению, в котором поневоле оказался, и способность к анализу вернулась ко мне. Проходя мимо закрытой двери, я попытал счастья еще раз. Тот же результат. На крики и стук никто не откликнулся, никто не явился. Да что же произошло? Куда все подевались? Тут и чокнуться недолго.
Итак, результаты обследования комнаты дали следующее: запертую дверь, которую, видимо, никто и не торопился открывать; окно, скрытое и с той и с другой стороны; шкаф, набитый книгами и дисками; компьютер… Шкаф и компьютер… Поколебавшись, я выбрал шкаф, но он оказался битком набит различными установочными дисками, описаниями операционных компьютерных систем и прочей ерундистикой, абсолютно не имеющей отношения к моему положению. Я обратился к компьютеру.
Исходя из горького опыта с дверью и окном, от него вполне ожидался подвох в подобном роде. Но, после нажатия кнопки «RESET», голубоватый индикатор компьютера сменил цвет на зеленый. Системный блок ожил, секунды довольно прожужжал, словно тоже очухался после долгого, вынужденного сна и заработал. Я сел в кресло, придвинулся к столику и включил монитор, на котором замелькали экраны загрузок. Хоть что-то здесь не с ног на голову.
Надеяться, что в памяти компьютера отыщется информация о прошлом или о том, что же со мной приключилось, мне показалось наивным, но зачем же тогда держать человека в закрытой комнате с компьютером? Рано или поздно мне бы пришлось в нем покопаться. Я покосился на шкаф со стеклянными дверцами. Может там есть что-то вроде инструкций «Вы – узник, вас и не думают выпускать? Тогда не забудьте купить и прочитать наш буклет».
На экране появилась жизнерадостная надпись «Добро пожаловать». Заиграла веселенькая и глупенькая, приветственная мелодия синтезатора. Да уж, присаживайтесь и устраивайтесь поудобнее, а на закрытой двери и завешанном окне не заостряйте внимания! С нетерпением выждав, когда система загрузится полностью, я, жадно всматриваясь в появившийся рабочий стол, навел курсор на часы. Они показывали: 10.28. Но дата почему-то не выплывала поверх иконки часов. Она не была установлена на панели. Не отыскался и сам календарь. Коллекция несуразностей методично и верно пополнялась.
Я бегло пробежался по системному отделу «С», но ничего полезного для себя не обнаружил. Диск «D» содержал несколько папок. В папке «Развлечения» скопилась целая плеяда самых разнообразнейших ярлыков. Все они запускали видеоигры. Быстро потеряв к ним интерес, я вернулся назад. Папка «Мои документы» оказалась абсолютно пуста.
Зато в «Моих книгах» раскрылась обширнейшая библиотека в электронном формате. Я наугад выбирал строчку и щелкал по перечню предлагаемых авторов. Каждый из писателей представлялся сборником своих сочинений, вдобавок ко всему имелась книга с его полной биографией и все они поголовно являлись фантастами или фентезистами, будто других направлений в мировой литературе не существовало вовсе. Пройдя по одной из многочисленных ссылок, я наткнулся на статью и ради любопытства прочитал ее начало: «Огромное влияние на развитие фантастики оказали такие корифеи жанра, как Лев Николаевич Толстой, Эрнест Миллер Хемингуэй, Федор Михайлович Достоевский, Джеральд Малком Даррелл, Френсис Скотт Фицджеральд и, конечно же, Николай Васильевич Гоголь и Герберт Джордж Уэллс». Пока, впрочем, это неважно. Смотрим дальше…
2. Знакомство с персоналом
В «Моей музыке» я на пробу прогнал несколько мелодий, и все они были как-то похожи одна на другую - слащавые донельзя. Группа «Rolling Stones» выдавала легкие, танцевальные ритмы. «Led Zeppelin» тянула сахарно-тягучую смесь из гитары и патоки, сладкую до приторности. А песни «Zz Top» при других обстоятельствах могли исполняться вечерами в яслях вместо колыбельных.
В «Кино» соответственно хранилось множество видеофайлов. Действие в попавших под курсор фильмах происходило в клиниках, парках и действующими лицами в них все время были врачи, санитары и пациенты, словно вся человеческая цивилизация пугающе состояла из парков, клиник, врачей и больных. Пациенты в основном вели разговоры о компьютерных играх, а врачи чем-то и от чего-то их лечили. Чем именно и от чего я так и не сообразил. Похоже какие-то документальные фильмы о новых методиках лечения.
Может и меня подвернули одному из таких методов и держат в подобной клинике, а фильмы, так сказать, для ознакомления? Но не проще бы просто зайти в палату и объяснить суть дела? Если здесь вообще есть кто живой кроме меня. Ну а фантастика, музыка, видеоигры тогда причем? Более тщательный просмотр фильмов я решил отложить на потом.
В папке «Друзья и помощники» оказалось скопище программ, в которых я совсем не разбирался, и трогать их не стал, тем более лазанье по папкам с непривычки порядком утомило. Да, компьютер не оправдал надежд и пока мало чем помог. Только добавил еще одну несуразицу тем, что не имел элементарной услуги сервиса - календаря. Глупость какая-то. Так же, как и брезентовое полотно, скрывающее панораму из окна. Я не видел в этом особой логики или какой-то цели, как и в библиотеке фантастики и документальном кино, интересном скорее специалистам, чем обычному зрителю, словно всю эту информацию напихали в компьютер впопыхах из-за того, что кому-то жутко мозолили глаза свободные гигабайты. Все непонятное и странное я мысленно отметил галочками. В целом блуждания по просторам жесткого диска заняли 2 часа.
Я встал с кресла, чтобы немного размяться и, походив по комнате, уже по привычке поколотил кулаком в запертую дверь и до хрипоты кричал, чтобы кто-нибудь пришел; бил в дверь плечом, но все было бесполезно и никаких плодов не принесло.
А что если вспоминать не конкретные события, а думать о том, что в голову взбредет, выстраивая некий спонтанный ряд образов. Я не помнил каких-то фактов из моей жизни, но знал же, например, как обращаться с компьютером и то, что у меня имелся мобильник. Я закрыл глаза и, расслабившись, стараясь ни о чем не думать, представил различные картинки. Лес, озеро, горы, небо, город, люди, городская площадь, дома, лето, зной, мухи, друзья, ларек, пиво, квас, батон, женщины, деньги, секс, любовь. Секс! Любовь! Вот оно! В моем сознании мелькнула симпатичная пухленькая кругленькая милашка с мелкими чертами лица и курносым носиком. У нее черные волосы, прическа каре. Милашка смеялась, обнажая белые, ровные и неожиданно большие, как у лошади, зубы. Я ее знаю? Откуда? Она моя подружка или известная актриса из понравившегося кинофильма? А может, собственная фантазия? Нет, так можно гадать до бесконечности.
Спустя минут 20 после начала ментальных опытов, раздался долгожданный звук - щелчок дверного замка. В крайнем возбуждении я вскочил с кровати. 3 с половиной часа нахождения в запертой комнате - и вот, наконец-то, кто-то сейчас войдет в комнату. Меня охватила безумная радость от подтверждения тому, что, оказывается, я не единственный житель на всей планете. Запоздало мелькнуло: не мешало бы спрятаться за дверью, ведь могли войти люди с не совсем благими намерениями по отношению ко мне. Но пока я гадал, дверь открылась полностью.
В проеме стоял худющий очкарик небольшого роста с гаденько-брезгливой физией и острой черной бородкой. Одет он был в шапочку врача и белый халат, из нагрудного кармашка которого торчала ручка, блокнот и еще что-то вроде щипчиков. Очкарик оценивающе оглядел меня, сунув руки в карманы халата, перешагнул порог и посторонился, уступая дорогу огромному, абсолютно лысому, щекастому детине в бледно-голубой форме. Детина имел выпуклые глаза и маленькую круглую голову. Он встал рядом с приоткрытой дверью, сложил толстые руки на выпирающей груди и, изображая титана, всматривающегося вдаль, устремил застывший взор поверх очкарика и меня.
Мысль о том, что они, возможно, несут в себе угрозу, подсказала нужные реплики. Я не хотел предстать стушевавшимся, растерянным слюнтяем и поспешил перехватить инициативу предстоящего разговора с внезапно появившейся парочкой.
- Может, соизволите объяснить, какого лешего, я здесь делаю! Знайте, что я никому не позволю так обращаться со мной! – прокричал я как можно грубее, стараясь придать словам напористость, самоуверенность и агрессию, хотя после нескольких часов, полных неизвестности, проведенных в одиночестве, в запертой комнате, так и подмывало издать вопль Крузо, заприметившего проплывающий мимо корабль. От двойственных чувств к вошедшим, голос чуть дрогнул и прозвучал несколько визгливо.
- Пожалуйста, не волнуйтесь, успокойтесь, - медленно и очень вежливо произнес тип с острой бородкой, не вынимая рук из боковых карманов халата и глядя на меня «гипнотизирующим» взглядом. – С вами никто не хочет поступать дурно или оскорбить вас действиями. Давайте для начала представимся. Меня зовут доктор Зизимор и я - помощник Колыхаева, главного врача клиники, в которой вы находитесь на данный момент. - Зизимор показал длинной, узкой ладонью, сложенной лодочкой, на махину, стоявшую позади, - Мизантропов. Он - санитар и следит за порядком в клинике. Теперь ваша очередь представиться.
Я замялся с ответом и соврал. Скорее всего, интуитивно, по интонациям голоса доктора догадался: он исподтишка хотел именно выяснить, помню ли я свое имя или нет, и притом не обнаружить своего явного интереса.
– Да я вижу, до вас туго доходит! – разыграл я новую вспышку ярости. - Я ни черта не помню, даже как и почему попал в вашу идиотскую клинику! Вы меня допрашивать будете или все-таки потрудитесь поведать о причинах столь сволочного отношения? Давно у вас практикуются такие штуки? Держать людей по 5 часов в запертых палатах! Это новые методики лечения, доктор, или как это прикажете понимать?
- Вы получите все объяснения, но прошу вас, перестаньте ругаться и кричать. В нашей клинике подобное поведение не приветствуется. – Речь доктора как бы протекала, мягко и медленно.
Перебирая пальцами обеих рук, которые он незаметно вынул из карманов и теперь держал на уровне живота, Зизимор продолжил.
– По всем волнующим вопросам можете переговорить с нашим главным врачом Колыхаевым. Он запрещает нам самим что-либо сообщать пациентам, но смею повторить, никто здесь не желает вам зла, так что, пожалуйста, ни о чем не беспокойтесь и будьте терпеливы.
- Так проведите меня к нему! Я не намерен сидеть в вашей клетке до посинения! - вскричал я и сделал два решительных шага вперед.
Мизантропов дернулся навстречу, но видя, что я остановился, тоже остался на месте. Зизимор быстро взглянул на меня и бросил взгляд на санитара.
- Видите ли, на данный момент Колыхаев занят, - максимально деликатно произнес доктор, быстрым жестом окончательно переплетя пальцы рук. При других обстоятельствах я бы назвал его щепетильнейшим человеком. – Вы с ним встретитесь, как только он освободится. Я пришел успокоить вас и сообщить, что волноваться нет оснований. Рекомендую вести себя потише. Крики и стук в дверь тревожат ваших соседей и мешают им спокойно жить. Теперь я вас покину, но вернусь, как только Колыхаев закончит свои дела. Думаю, это не займет много времени. Пока можете скоротать досуг за просмотром фильма «Проснувшись, вы…». Он есть на компьютере. Кажется, вы уже успели поработать с ним… В фильме вы найдете ответы на некоторые вопросы.
- Но…, - я хотел схватить разворачивающегося к двери Зизимора за плечо, но Мизантропов предупредительно выставил вперед свою толстую руку с огромным кулаком и я посчитал разумным отказаться от затеи.
– Почему нет календаря в компьютере? – крикнул я в спину уходящему доктору. – Или хотя бы скажите, какой сейчас месяц и год.
Зизимор обернулся уже в коридоре.
- Простите, а к чему вы спрашиваете? - спросил он тоном искреннего удивления и покачал головой. – Пока вы здесь, совершенно необязательно знать какой день недели, месяц или год на дворе.
Он пропустил Мизантропова и запер дверь на ключ, с остервенелым лязгом провернув его в замке раза три. Затем в коридоре раздались затихающие шаги.
Необязательно знать день недели, месяц и год? Я вхолостую прокрутил вопрос, сел на стул и уставился в стенку. Зизимор упоминал про соседей, которым громкий шум мешает жить. Значит, кроме меня здесь держат кого-то еще. Клиника… Вот какие нынче клиники, любопытные, надо отметить, клиники с ненавязчивой, высшего уровня опекой над больными. Из окна не посмотреть, из палаты не выбраться. Пациенту обеспечен покой, покой и ничего кроме покоя. Чем же я таким болен, если попал сюда? Главный врач Колыхаев ответит на волнующие меня вопросы, но сам Зизимор отвечать на них вежливо отказался. По-прежнему многое непонятно, но ситуация постепенно проясняется - есть от чего отталкиваться.
По совету новоявленного доктора я вернулся к компьютеру и продолжил копошиться в его содержимом, а именно в кинотеке. Система насчитала 500 папок с фильмами. Ого! Да они про себя просто обожают снимать кино! Так-с, глянем, какие темы волнуют кружок режиссеров-любителей клиники. Открыв проигрыватель, я перетащил одну из папок, наименованную «Проснувшись, вы…», в его окно и запустил файлы.
Фильм начался с показа некой палаты. Камера плавно скользила вдоль стен, нацелившись объективом на центр помещения. Мебель, пол, потолок – все в ней до такой степени было схоже с моей палатой, что я бы и бровью не повел, если бы вдруг показали меня, сидящего за компьютером. Ровный, мягкий, завораживающий, заставляющий слушать голос комментировал происходящее на экране:
- Проснувшись, вы оказались в подобной комнате. Это одна из многочисленных палат нашей клиники. Вы недоумеваете, как вы попали сюда? Скоро главный врач клиники Колыхаев вам все объяснит и расскажет. А пока, в ожидании столь важного для вас события, ознакомьтесь с фильмом, предложенным вашему вниманию. Он очень полезен тем, что, просмотрев его целиком, вы вернее воспримите ваше новое убежище. Да, да, вы не ослышались, именно убежище. Наша клиника выполняет очень трудную и сложную миссию, исход которой, возможно, отразится на судьбе всей нашей цивилизации. Там, снаружи, за стенами клиники, в радиусе нескольких километров, вокруг нее раскинулась искусственно созданная нами пустота вне времени и пространства, которая служит отличной защитой для клиники от того хаоса и ужаса, что творятся снаружи, а значит, и для вас. Наши доблестные солдаты, постоянно рискуя собой, находят вас, беспомощных, находящихся на грани самоистребления, и доставляют сюда, в нашу клинику.
Следуют кадры полнейшей разрухи: полыхающие пожары, разрушенные здания, покореженные автомобили, черные клубы дыма на горизонте… На ее фоне вооруженные люди в форме, то ли полицейских, то ли военных, помогают гражданским забираться в автобусы. Гражданские, кажется, не совсем в себе. Они передвигаются вяло, как бы нехотя, и спотыкаются почти на каждом шагу. По окончании демонстрации голос продолжил.
- С помощью новейших научных разработок и достижений мы стараемся излечить от той смерти, что пропитала и неотвратимо убивала вас там, снаружи (идут крупные планы врачей с героической мимикой лиц и среди них мелькает уже знакомая, очкастая физия Зизимора с черной бородкой). Мы стараемся правильно воспитать вас и вернуть к жизни, в которой вы вновь будете счастливы, и которую вы сами же и построите.
Киносеанс прервался возвращением Зизимора, вошедшего в палату также, в сопровождении молчаливого громилы Мизантропова. Развернувшись в кресле и прищурившись, я гневно спросил доктора:
- И этой бредятиной вы собрались пичкать меня? – и характерным жестом головы указал на монитор.
- Это не бред, - чуть улыбнулся Зизимор. – Очень хороший ознакомительный фильм. Рекомендую к просмотру. Он поможет вам скорее адаптироваться к новым условиям.
- Каким еще условиям? – подозрительно, как можно грубее, спросил я, исподлобья разглядывая доктора.
- Сейчас все узнаете. Пожалуйста, прошу следовать за мной, - пригласил Зизимор и показал рукой на дверь.
Я не заставил себя ждать и вскочил с кресла. Из-за долгого, томительного ожидания в запертой палате с закрытым окном, легкие приступы клаустрофобии становились все настойчивее и настойчивее. Неужели, дождался и таки выбрался из проклятой комнатушки? – думал я, берясь за медную ручку двери.
За палатой оказался длинный коридор, выкрашенный мягкой, синей краской, но с темно-бардовым потолком. Пока мы миновали его, я мельком прикинул количество дверей, вроде той, что вела в мою палату. Получилось 45-48. Ладно, пусть будет 50. С другой стороны коридора имелось две или три двери и в отличие от дверей, ведущих в палаты, они были отнюдь не стальными. Мы с Зизимором шли наравне. Мизантропов неотступно следовал за нами. В коридоре мы никого не встретили, но везде, из-под самого потолка, за нами наблюдали темные объективы маленьких, охранных видеокамер.
Понемногу утихомирив эмоции, я стал более здраво оценивать возникшую ситуацию и считаться с обстоятельствами. Можно по-прежнему строить из себя этакого грубоватого деревенского простачка, прущего напропалую и лезущего в драку, когда встречается что-то сложнее, чем горох и стадо коров. Не очень удачный вариант, но раз уж начал… И совсем неплохо бы слинять отсюда при первой же возможности. Я вспомнил пожары и покореженные автомобили, людей, выглядевших как сонные мухи. Что же такое произошло? Война? Я украдкой глянул на Зизимора. Брезгливая физиономия доктора как-то не вызывала симпатий. А мрачный, лысый лик Мизантропова характеризовался в двух словах: классический костолом. Хм… побег – отличная идея при условии, что в виденном фильме нет и толики правды.
- В той киношке тип за кадром сказал, вокруг клиники, якобы, сооружена пустота вне времени и пространства. За коим лешим, это значит? – резко спросил я.
- Будьте терпеливы, сейчас вы все узнаете, - после некоторой паузы сухо, не глядя на меня, ответил Зизимор.
- Я надеюсь на это, - также сухо сказал я, все еще пытаясь держаться сурового тона.
Пройдя почти весь коридор, мы воспользовались лифтом. Зизимор нажал на кнопку 25-го этажа, и кабинка с легким дрожанием понесла нас наверх. Судя по панели с кнопками, 25 этаж был последним в клинике. Высокое здание, подумал я. Впечатляли и внушительные размеры лифтовой кабины, как будто она предназначалась для перевозки крупных грузов. Если те 50 дверей ведут в палаты, а этажей всего 25 то, сколько же у них тут пациентов? Притом при всем, дверь в мою палату находилась примерно посредине коридора.
25 этаж совсем не походил на этаж, с которого мы приехали на лифте. Он состоял из короткого, узенького коридорчика с единственной дверью. Около двери находился коричневый кожаный диван и кадка с пальмой с ядовито-желтыми, наполовину ссохшимися листьями и кривоватым стволом, поросшим редким, красновато-рыжим волосом.
Зизимор постучал в дверь и, открыв ее, просочился внутрь, так торопливо захлопнув дверь за собой, что чуть не прищемил полы своего халата. Через несколько секунд он высунулся и знаком пригласил войти. Следом за мной, как гипертрофированная тень, протопал Мизантропов.
Окна кабинета также, снаружи, закрывала полотняная, черная ткань. Нет, это не режиссеры-любители, а скорее секта сатанистов, мрачно усмехнулся я про себя. Пол в кабинете украшала сплошная плитка из черно-синего толстого стекла, под которой россыпями светились фальшивые звезды. Звезды переливались и лениво перелетали с места на место. Они образовывали очертания знаков Зодиака и Млечного Пути, впечатляющей дорожки, сотканной из малюсеньких и частых, похожих на пудру, беленьких, мерцающих звездочек. Словно в завораживающем калейдоскопе они перемещались меж собой, то ломая, то восстанавливая все новые и новые картины ночного неба. Иллюзия выглядела настолько реалистично, что я, испугавшись разверзшейся под ногами «настоящей» небесной бездонной пропасти, отшатнулся и, споткнувшись о порог, чуть не упал.
- Ничего, ничего, привыкните, - раздался нетерпеливый бас из глубин кабинета. – Все привыкают. Проходите, проходите.
3. Разговор с главврачом
С усилием оторвавшись от созерцания искусной иллюминацией, я увидел сидящего за письменным столом массивного толстяка, довольно широкого в плечах, лет пятидесяти, с немного оттекшим, усталым лицом. Его выступающий лоб, прорезанный тремя глубокими складками, как бы скрывал внимательно изучающие из-под него черные глаза, чем-то схожие с глазенками осьминогов. Крепкие руки с сильными пальцами покоились на лакированной, коричневой поверхности стола. Как и Зизимор, он носил медицинский халат, но не белого, а бледно-голубого цвета.
- Здравствуйте, рад приветствовать вас, – добродушно произнес толстяк.
- Точно! Вы сговорились довести меня до ручки! – рванул я с места в карьер. - Вам, видно, мало того, что я проснулся в незнакомой, запертой комнате и проторчал в ней 5 часов! И только потом ко мне соизволил прийти этот тип со скользкой рожей (я показал на невозмутимо стоявшего Зизимора), который, стервец этакий, попросил не шуметь и не о чем не беспокоиться! А вместо того, чтобы вразумительно отвечать на вопросы, своим приторным голосочком проблеял «с вами все будет в порядке»! Мало того! Он зашел в сопровождении вот этого, явного мордоворота (пальцем я тыкнул в Мизантропова), словно меня держат здесь за агрессивного психопата! А сейчас, придя к главному врачу этой клиники с самым идиотским обслуживанием, я слышу: «Рад вас приветствовать»! А я-то как рад вас видеть! А не сыграть ли нам партию в бридж, уважаемый главврач? – я притворился, что взвинчен до предела и почти кричал. – И вдобавок ко всему меня пытаются добить дешевыми фокусами со звездными полами!
- Вы многое себе позволяете, молодой человек, - четко и властно произнес Колыхаев. – Сядьте на диван. Все, что вам следует узнать, вы сейчас узнаете.
- А может быть, поговорим о том, чего мне не следует знать?
Необдуманные слова Колыхаева взбесили уже всерьез. Я слишком вжился в роль и поддался эмоциям. С самого начала змеиная, уклончивая вежливость Зизимора вызывала враждебность и недоверие, а теперь еще и Колыхаев, вроде как, «высшая инстанция», начинает нагло говорить со мной каким-то приказным тоном!
– Я в вашей клинике - не по своей воле, неизвестно сколько времени, неизвестно зачем, и вы еще приказы отдавать мне собрались?!
И угрожающе надвинулся на главврача, плюнув на все рамки приличия, но в ту самую минуту, подкравшись сзади, Мизантропов своими ручищами сгреб меня в охапку. Санитар совершенно выпал из головы, а он, возможно, только и выжидал выходки в подобном роде. Мизантропов обхватил меня кольцевым захватом и так стиснул в своих медвежьих объятиях, что еще чуток и выдавил бы все соки. Да эта громила, если захочет, и в штопор закрутит и в шарик меня слепит!
- Все, все, ваша взяла, - еле прохрипел я, задыхаясь. Воевать с кувалдоподобными санитарами как-то не особо прельщало.
- И все же, присаживайтесь, - уже мягче произнес Колыхаев безупречно выдержанным голосом.
Для него такие сцены, похоже, - не в диковинку.
Одернув сбившуюся пижаму, я сел на диван и нервно пригладил виски.
- Подобным вы только навредите себе. Не очень приятно говорить это уже при первой нашей встрече, - строго сказал Колыхаев и, выдержав паузу, продолжил. Пальцы его рук сжались в кулаки, тут же выпрямились и расслабленно легли на стол. - Доктор Зизимор сообщил о вашем буйном поведении в палате…
- Буйном? – иронично спросил я, не выдержав и перебив Колыхаева. – А как бы вы вели себя, уважаемый главврач, если бы проснулись неизвестно где, в закрытой комнате, и пару-тройку часов пробились бы в ней, как жук в спичечной коробке?
- Я понимаю ваши чувства, но хочу, чтобы вы впредь четко уяснили: в нашей клинике установлена строгая дисциплина, нарушать которую не желательно.
- Иначе? – приподнял я брови в ожидании.
- Иначе последуют карательные санкции, молодой человек, - с нажимом ответил Колыхаев. – Поверьте, я буду только рад, если дело до них не дойдет, но продолжим. Обо всем по порядку. Вы смотрели некоторые из фильмов?
- Только начал, как вернулся Зизимор и повел меня к вам, - я вскинулся на главврача глазами. - Уж не хотите ли вы сказать, что меня заграбастали и перевезли сюда? И что там за клиникой? В фильме показывали еще одну палату, а потом начали крутить кадры с какими-то солдатами и еще кем-то вроде наркоманов. Судя по пожарам и разрушениям, там самая настоящая война. Хотя все это – второй вопрос. Я твердо хочу знать следующее: первое, для чего здесь оказался; второе, почему моя голова чиста, как свежевымытая кастрюля. После того, как вы ответите на вопросы, я бы желал покинуть клинику.
- Тогда обрисую вкратце ситуацию, в которой оказались не только вы, но и весь мир, - Колыхаев издал еле слышный смешок. – Мой рассказ не должен вызвать у вас шок. По нашим наблюдениям, люди, попавшие в клинику, в результате амнезии не могут осознать, каким был мир раньше и в большей степени остаются равнодушными.
Итак, человечество на данный момент находиться на грани вымирания и самоуничтожения, - несколько с пафосом произнес Колыхаев, замолчал и внимательно посмотрел на меня, но я остался спокойным, и он продолжил. - Всюду царит анархия, и спонтанные революции вспыхивают одна за другой. Города превратились в постоянные театры военных действий. Единой цивилизации, боюсь, уже не существует, и даже миниатюрный городок может статься отдельным, независимым государством, в котором власть часто переходит из рук в руки по несколько раз в месяц.
Все случилось из-за эпидемии, буквально обрушившейся на Землю с неба. Над причинами ее возникновения мы до сих пор ломаем головы. Есть множество теорий, но все они без основательных доказательств. Самая популярная гласит, что вполне возможно, источником заражения является Северный полюс, а точнее, озоновая дыра над ним. Определить эпицентр эпидемии не удалось. Слишком быстро она распространилась по всему земному шару, вспыхивая одновременно в разных его точках. Не знаю, помните вы или нет, но от солнечной радиации нас всегда защищало наличие атмосферы и озонового слоя вокруг Земли, но из-за частых и грубых вмешательств человека в природные процессы, над Северным полюсом постепенно образовывалась озоновая дыра, которая, в конце концов, достигла огромнейших размеров. Через нее в один прекрасный момент, занесенные солнечным ветром, на поверхность Земли проникли вирусы, породившие повальную для всего человечества эпидемию. Мгновенно она разнеслась по всей планете. По сравнению с ней чума и СПИД кажутся лишь незначительными заболеваниями. Симптомы болезни ужасны и на каждого человека она влияет несколько по-иному. Один вид зараженных характеризуется своим яростным по отношению ко всему живому, крайне опасным поведением. Ими управляет жажда убивать, жажда крови. Другие зараженные наоборот, начинают вести себя, как вы верно подметили, наподобие людей, одурманенных наркотиком. Их организм, пораженный болезнью, работает в состоянии повышенной сонливости и зараженные передвигаются медленно, вяло, без какой-либо конечной цели своего маршрута.
Чаще же всего эти два основных симптома комбинируются в одном человеке. Он, максимально расслабленный, бездумно бродит, непроизвольно вычерчивая кривые и окружности, но при появлении любого живого существа, будь то птица, кошка или человек, он превращается в хищника и бросается на него с одним единым стремлением – убить. У всех людей эти симптомы проявляются в различной степени с теми или иными отклонениями. Кто-то способен их контролировать, но нет тех, кто бы оказался не заражен болезнью.
Мы, группа ученых, которые вовремя и правильно среагировали на возникшую угрозу и успели изолироваться от воздействия внешних факторов и эпидемии. Мы создали вокруг клиники защитное поле, использовав некоторые принципы действия космической черной дыры. В этом поле ничего нет. В нем не течет время в привычном для нас понимании, отсутствует пространство. Вернее, оно есть, но действует совершенно по другим законам. Теперь мы в вынужденной изоляции от всего мира, но зато надежно обережены от эпидемии. Пока все, что мы можем сделать, так это находить и доставлять в клинику на лечение зараженных эпидемией. Это очень трудоемкий, кропотливый и опасный процесс.
Вот, вкратце, вся мировая обстановка на сегодня, какой бы печальной она не была. По поводу вашей потери памяти - это не единичный случай. Каждый из зараженных, что попадают в клинику, страдает почти полной амнезией. В будущем мы надеемся найти средство возвращать людям память, но достичь пока смогли малого. Главная наша заслуга в создании вакцины, убивающей вирус в организме человека. Во избежание дальнейших недоразумений и казусов между нами хочу заранее предупредить: мы не гарантируем, что вакцина не имеет никаких побочных эффектов или то, что она действительно вылечит вас от болезни. Такие случаи редки, но все же встречаются.
В том, что снаружи свирепствует эпидемия, заключается главная причина, по которой мы не имеем права выпустить вас из клиники. Вторая причина заключается в том, что мы обязаны некоторое время наблюдать за вами и наглядно видеть, насколько результативна вакцина на практике, чтобы впоследствии избавиться от малейшего риска возникновения побочных эффектов.
280 Не скажу, что речь Колыхаева как-то сильно поразила меня. Наверное, он был прав по поводу амнезии, и мне просто не с чем было сравнивать.
- С какой стати я должен вам верить? – вызывающе спросил я. – Вы могли просто воспользоваться моей потерей памяти и навешать мне лапшу на уши.
- Вешай я вам лапшу на уши, как вы изволили выразиться, - Колыхаев пошевелил мощными желваками как бы от досады и кончики его пальцев медленно приподнялись над столом и со стуком опустились, - то тогда и самой амнезии у вас бы никакой не было. Воспользуйтесь советом доктора Зизимора и посмотрите парочку фильмов. В них все наглядно показано. – Колыхаев устало вздохнул. – И, пожалуйста, перестаньте изображать грубияна. Я, конечно, понимаю, что вы просто хотите разобраться, что к чему, но ведите себя более естественно. Маска грубияна вам совершенно не к лицу, - несколько брезгливо закончил он.
- Вы меня раскусили, доктор, - поняв, что притворяться бессмысленно, я ухмыльнулся, - но хорошо. Я вам верю, потому как ничего другого мне не остается. По вашим же словам, получается, что вы используете нас, как подопытных кроликов?
- Мы вынуждены на это идти, чтобы в будущем добиться более впечатляющих результатов, но это не должно вас никоим образом стеснять.
- Уж не хотите ли вы сказать, что я обречен торчать в вашей клинике всю свою жизнь?
- Если потребуется, - ответил Колыхаев. – Да и куда вам спешить? Теперь спешить некуда. Обычно лечение занимает около года или несколько лет. Если быть точным, не лечение, а просто профилактика. Мы наблюдаем за вами и решаем, когда вы становитесь абсолютно здоровым. Вакцина вам уже введена, так что теперь вопрос времени. Если вы еще до конца не поняли, что за ад творится там снаружи, то еще раз напоминаю вам: просмотрите начатый вами фильм до конца. Он один из более удачных и объективных фильмов, которые нам удалось снять. Я думаю, он немного утихомирит вашу нетерпеливость. Поймите самое главное: наша клиника – единственный оплот здорового человечества, который мне известен. Возможно, есть и другие, но у нас нет возможности найти их или как-то с ними связаться. В результате беспрерывных войн были уничтожены почти все спутники, вращающиеся по земной орбите в космосе, что обеспечивали все виды связи. Произошло два ядерных взрыва. Первый на территории Северной Америки и теперь она представляет собой превосходную коллекцию полуразрушенных городов, а Лос-Анджелеса и Нью-Йорка больше не существует. Бессмысленно погибли миллионы людей. Впрочем, эти названия сейчас вам мало о чем говорят. Второй взрыв ядерной бомбы произошел сразу же следом за первым. Скорее всего, он был ответным. Теперь уже на территории северо-западной России. Санкт-Петербург – это бывшая федеральная столица России, вашей, кстати, и моей родины, стерт с лица земли со всей своей уникальной архитектурой, памятниками, историей и прилегающей к нему областью. Впрочем, и без ядерных взрывов другим городам и странам пришлось ничуть не легче. Так что посмотрите фильм и вы точно поверите моим словам. Ради таких как вы, ради того, чтобы дать вам возможность снова зажить нормальной человеческой жизнью, наши солдаты ежедневно рискуют своими жизнями, а вы еще смеете подозревать нас в обмане, - последние слова Колыхаев проговорил гневно, глаза его сверкнули, на секунду желваки напряглись, а пальцы сжались в кулаки. - Хотя я прекрасно понимаю, что вам трудно вот так сразу воспринять весь объем информации, но со временем вы адаптируетесь и привыкнете к новым условиям. В компьютере, что стоит в вашей палате есть все, что нужно для развлечений, также утром и вечером есть прогулки по два часа, во время которых вы сможете общаться с другими нашими пациентами. У нас установлен очень жесткий график и дисциплина. Возможно, он покажется вам слишком жестким, но мы не можем допустить ни малейшего беспорядка в клинике, прекрасно понимая всю ответственность, которую мы взяли на себя в сложившейся ситуации. Позднее с общим распорядком дня вас познакомит доктор Зизимор.
Колыхаев говорил складно, и придраться было не к чему, но что-то было не так, но вот что, я не мог толком объяснить себе. Внутренний голос сиреной вопил о том, чтобы я не доверял ни одному человеку в этой клинике, одетому в белый халат. Это было что-то на уровне интуиции. В голове снова возникла мысль о побеге. Если они такие правильные, тогда почему Зизимор каждый раз заходил ко мне в палату с этим костоломом Мизантроповым? Вон он и сейчас рядышком стоит, громила чертов. Чего они боятся? Но я тут же вспомнил о своей неудачной попытке напасть на Колыхаева.
- А шторы почему висят таким образом, что в окна ничего не видать, да еще с наружной стороны ко всему прочему? – резко спросил я. – Что вы этим скрываете? Месторасположение клиники или то, что там снаружи на самом деле нет никакой войны?
- Вы самый мнительных из всех пациентов, с которыми мне, так же как и с вами, приходилось разговаривать, - медленно, осуждающе покачал головой Колыхаев, разглядывая при этом свои жилистые руки. – Я могу вам и это объяснить, если хотите. Когда я говорил, что вокруг здания клиники создано специальное поле, состоящее из такой же пустоты, что и черная дыра, то имел в виду, что оно начинается сразу же за окнами здания. Из себя она представляет сплошной абсолютно черный мрак. Доказано, что эта чернота одним только своим видом неблагоприятно влияет на людей, вызывая у них острые приступы депрессии, и поэтому мы были вынуждены закрыть все окна шторами с наружной стороны, а сами окна полностью заблокировать. Я уже говорил о том, что у нас были случаи, когда вакцина переставала действовать, и пациент становился неуправляемым. Ваша палата номер «639». В соседней с вами палате под номером «638» как раз около полугода назад выбросился из окна пациент. Он просто подошел к окну, открыл его и шагнул вниз. Причем до этого он не проявлял каких-либо признаков того, что склонен к самоубийству. Еще будут какие-то вопросы? Извините, но кроме вас у меня еще больше тысячи пациентов и я не могу себе позволить посвящать разговору с вами весь остаток дня.
4. Распорядок дня и присвоение порядкового номера
Почему он сказал «я могу вам и это объяснить», а еще до этого «поверите моим словам»? Он так выразился, будто мы с ним играем в игру: я задаю ему вопросы, пытаясь уличить его в неточности и лжи, а он отвечает на них, объясняя все заранее неверными, но складными ответами.
- Календарь, доктор, вернее его отсутствие в компьютере, это из той же оперы? – спросил я.
- Да, - кивнул головой Колыхаев. – Поле вокруг клиники раньше влияло на время и электронику внутри здания. Заметили мы это только через несколько недель. Тогда все делалось в большой спешке, и следить за календарем было совсем некогда. Пока мы решали эту проблему, то совсем потерялись и до сих пор точно не знаем какой сейчас месяц или год там снаружи. Тогда мы начали вести условный отсчет дней и, предугадывая ваш следующий вопрос, скажу, что прошло уже пять с половиной лет. Небольшие сбои продолжаются и сейчас, но не такие страшные, как раньше и мы быстро все исправляем.
- Но это ерунда какая-то, - я вскочил с дивана так резко, что Мизантропов не выдержал и сделал пару предупредительных шагов ко мне, но я не обратил на него ни малейшего внимания. – Не может такого быть! Ведь ваши же солдаты выходят наружу, вы сами это говорили и в вашем фильме я это видел. Ага! Вот оно что, - я сел обратно на диван и Мизантропов отошел к двери, словно его движения как-то механически зависели от моих. - Ваши солдаты выходят наружу. Как они преодолевают это поле из черной дыры? Вы его отключаете или что?
- Вот этого я вам как раз и не могу сообщить, - Колыхаев указательным пальцем правой руки постучал по отполированной крышке стола, - и поверьте мне на слово, ради вашей же безопасности.
- Не хотите говорить, не надо. Я не буду настаивать, - сказал я, выразительно косясь на Мизантропова. – Так что, совсем не знаете дату? Ведь вы же должны понимать, что пять лет прошло не с момента сотворения мира, а до начала эпидемии по крайне мере была какая-то известная дата, от которой и надо отталкиваться.
- Ах, вот вы о чем, - казалось, с облегчением протянул Колыхаев. – Ну, если вам от этого станет легче, то скажу, что снаружи сейчас, примерно, три тысячи пятьдесят четвертый год, месяц май.
- И что, доктор, в клинике есть пациенты, которые провели здесь все пять лет?
- Нет, таких нет. Когда мы считаем, что пациент выздоровел полностью, то отправляем его на фронт.
- На фронт? На войну что ли? – глупо ухмыльнулся я.
- А вы думали, мы здесь сидим, как кролики? – усмехнулся и Колыхаев, разглядывая мое ошарашенное лицо. - Там, снаружи, у нас есть несколько укрепленных постов и что-то вроде крепости, для создания которой нам послужило здание городской библиотеки. Именно в ней нам и удалось достать все эти книги, которые вы, может быть, уже успели отыскать в нашей сети и еще кое-что. Почти всех выздоровевших пациентов мы направляем в крепость, чтобы пополнять ряды нашей армии, в задачи которой пока входит наведение порядка на ближайшей территории. Другие пациенты остаются под вопросом.
- И что, это была библиотека имени Мировой Фантастики?
- Уцелел только раздел фантастики. В библиотеке был пожар, и данные сильно пострадали, - коротко ответил Колыхаев. Мне показалось, что разговор начинает утомлять его.
- А если я не захочу сражаться?
- А что вам остается делать, сами подумайте? Бегать по трущобам, пока вас не подстрелит какой-нибудь одержимый или сами не одичаете вконец? Кроме наших солдат там нет ни одного здорового человека. Ни одного. У вас просто не будет выбора. Пока вы находитесь у нас на лечении, поразмышляйте об этом.
- А если бы вы в сопровождении ваших солдат выпустили меня на время из клиники и я увидел бы все своими глазами, то, согласитесь, что я тогда бы полностью убедился в том, что вы говорите правду. Слова есть слова, а мои глаза еще не ослепли.
- И чтобы вы опять подхватили эпидемию. Второй раз колоть вам вакцину я не рискну. Теоретически это означает девяносто пять процентов того, что у вас будет летальный исход.
- Из чего состоит ваша вакцина?
- Я могу сказать, но что даст вам набор латинских слов, значение которых вы даже не поймете. Вакцина рассчитана на единовременное использование, точнее человеческий организм может выдержать только один укол этой панацеи. Сам воздух снаружи пропитан вирусами эпидемии. Один вздох и вы просто сойдете с ума.
- А ваши солдаты, выходит, не сходят с ума?
- Они проходят особую подготовку. Ее пройдете и вы, как только мы будем уверены, что вы полностью излечились.
- А почему бы не пройти ее сразу. Сэкономили бы пару годиков на мне, – продолжал допытываться я.
- За эти два года ваш организм должен полностью излечиться и оправиться от всех побочных эффектов вакцины. Мы должны быть уверены в этом. Для того чтобы проходить подготовку, нужен ваш здоровый организм, иначе это может плохо отразиться на вашем как физическом, так и психическом состоянии. Что же, было приятно ввести вас в курс дела, но другие дела не ждут. Я думаю, что вы теперь знает обо всем необходимом и ваше любопытство удовлетворено.
- Извините, доктор, за назойливость, но мне кажется, мы заканчиваем на самом интересном месте.
- Посмотрите фильм, но если возникнут вопросы, поговорим в следующий раз. Доктор Зизимор, проведите молодого человека в его палату. Всего доброго.
- Тогда последний вопрос. Где расположена клиника?
- В Санкт-Петербурге. Благодаря нашему полю, ударная волна ядерного взрыва не затронула нас… Все, можете идти. Да, и еще одно. Если вы испытываете ко мне какое-то недоверие, то это результаты амнезии. Скоро это пройдет так, что не обращайте на это внимания, 639.
Как в воду смотрел, подлец. Я уже вставал с дивана, но застыл, услышав такое обращение ко мне.
- 639?
Колыхаев поднял голову, потому что уже взялся рыться в каких-то бумагах.
- Это номер вашей палаты. Вы ведь имени своего не помните?
- Э-э… нет.
- Тогда приятного вам просмотра, - и он снова уткнулся в свои бумаги.
Я понял, что с ним лучше не спорить, пока рядом ошивается Мизантропов, встал с дивана и направился к двери. Надо же, 639. Приятно познакомиться.
Я вышел из кабинета Колыхаева в довольно неопределенном и поэтому мрачном настроении. Я решал про себя, верить ли его словам или нет? Выходило, что причин не верить у меня не было. Если я ничего не помню, то откуда я взял, что этого не может быть? Но тут же успокоил себя. Я не помнил только факты, непосредственно касающиеся моей жизни, но какие-то общие, отвлеченные понятия, знания сохранились в моей голове и я на данный момент умею различать, где вымысел, а где правда, иначе я бы превратился в конченного идиота. Если бы он мне сказал, что он – граф Дракула, а его обед, неужели я бы ему поверил, не смотря на плотно занавешенные окна? Конечно же, нет. Надо будет все это как следует обдумать. Мне пришла мысль, что вдруг получиться переговорить с другими пациентами на эту тему? Идея неплохая. Осталось только ее осуществить. Колыхаев упоминал про какие-то прогулки.
Я в сопровождении Мизантропова и Зизимора зашел в кабину лифта, и она тронулась вниз. Мой внутренний голос продолжал терзать меня, напоминая о побеге, и озорная глупая мыслишка мелькнула в голове. А если прямо сейчас взять и попытаться сбежать отсюда? Если они вылавливают людей снаружи и лечат их, то, выходит, желают им добра и в случае неудачи мне ничего серьезного не грозит, а, если у них здесь что-то нечисто, то заодно проверю, на что они способны. А вдруг получится сбежать и за клиникой, действительно, то самое поле, за которым одна сплошная смерть? Тогда я просто, черт возьми, вернусь в клинику и попрошу извинений. Извините, скажу, ошибся, мол, с каждым бывает. Вместе с этим легкомысленным моим решением, совпало то, что лифт приехал на шестнадцатый этаж и то, что первым вышел Зизимор, а только потом Мизантропов. Я решил воспользоваться случаем и бежать. Действовал я спонтанно и необдуманно, под влиянием момента и эмоций, но мне было плевать: провалиться моя попытка или нет. В крайнем случае, как я уже говорил, посмотрю на реакцию этих ребят.
Я уперся руками в проем лифта и, поджав одну ногу, сзади резко ударил Мизантропова пяткой чуть ниже сгиба ноги, вложив в этот удар все свое раздражение на этого мясоеда, накопившееся во мне с того самого момента, как он сжал меня в своих лапищах. Удар вышел, что надо и, если бы на мне были туфли с длинными крепкими каблуками, то каблук точно пробил бы коленку Мизантропова насквозь, выбив коленную чашечку с другой стороны. Санитар охнул и упал, подогнув пострадавшую ногу, и невольно забаррикадировал собой всякий проход к лифту так, что Зизимор не мог до меня добраться. Впрочем, как раз этого я опасался зря. Доктор, услышав звуки падения и стоны Мизантропова, оглянулся и, увидев, что произошло, взвизгнул, будто его облили кипятком и первым делом отскочил подальше от меня, как от прокаженного. Я до кучи двинул пару раз ногой по затылку Мизантропова, который попытался, было встать, и тот повалился на бок. Хоть душу отвел. Терпеть не могу, когда кто-то выглядит сильней, чем я. Я нажал на кнопку первого этажа и двери лифта стали закрываться. Очухавшись, Зизимор начал что-то кричать, но я его не слышал. Двери почти закрылись, оставив лишь небольшой проем, но тут же разошлись назад. Проклятье! Что еще за… Я посмотрел вниз и увидел, что одна нога Мизантропова, вытянувшись при падении, ботинком мешала закрыться дверям, но положение поправил сам Мизантропов. Немного придя в себя, он машинально подтянул ногу, и двери лифта тут же закрылись. Так, совсем неплохо, но вот что дальше? Когда двери лифта закрывались во второй раз, я видел, что Зизимор куда-то побежал. Скорее всего, поднимать тревогу, куда же еще, а если это так, то на первом этаже, возможно, меня уже будут ждать. Когда лифт проезжал третий этаж, я нажал на кнопку второго, надеясь воспользоваться запасной лестницей, если она есть, или хотя бы где-нибудь спрятаться. Двери лифта открылись, и я сразу же рванулся из кабины, но, разогнавшись, чуть не врезался во внезапно возникшего передо мной санитара, такого же кабана, как и Мизантропов. Я отпрянул назад. Санитар довольно осклабил свою морду и опустил мне на голову что-то длинное и темно-синее. В голове моей сверкнула синяя вспышка, все перевернулось, затряслось, запрыгало, и я, потеряв сознание, упал.
Очнулся я на своей кровати. Голова раскалывалась, как если бы вдруг череп захотел самовольно разломиться на несколько частей. Я осторожно дотронулся рукой до головы и, нащупав в верхней ее части большую шишку, мигом все вспомнил. Глупая идея, 639, подумал я, глупая. На что ты только надеялся? Надо учиться лучше себя контролировать. Здесь нужно показать себя смирным, если хочешь узнать правду. Я встал с кровати и сходил в ванную, чтобы намочить голову холодной водой. И перевязать не потрудились, сволочи, да и с каких это пор санитары в больницах вооружены резиновыми дубинками? А как пациенты сбегать начали, так и вооружились, холодно огрызнулся я сам на себя. Голова болела жутко. Я вытерся полотенцем и, охнув от головной боли, вернулся в палату и снова лег на кровать, положив себе намоченное в холодной воде и сложенное вчетверо полотенце на лоб в виде компрессора, закрыл глаза и попытался заснуть, потому что думать о чем-нибудь с головой, пухнущей от боли было довольно накладно. Через пару минут мне это удалось.
Проснувшись, я почувствовал, что голова почти прошла, но рот был наполнен жутким привкусом мокрой ваты, пропитанной чем-то гадостным вроде касторки, от которого я сразу поморщился. Горло сохшей резиной съежилось от жажды. Я стянул съехавшее на глаза полотенце, медленно поднялся с кровати и подошел к столу, на котором, как я помнил, стоял графин. В прошлый раз я обследовал его и обнаружил, что он наполнен обыкновенной холодной водой. Я налил воды в вынутый из стопочки бумажный стакан и в несколько больших жадных глотков полностью осушил его, а потом и еще один. Еще пара таких ударов и я собственное имя позабуду, попытался сыронизировать я, поставив стаканчик на место, и нашел в себе силы усмехнуться. Затем я услышал приближающиеся шаги и поспешил лечь на кровать, притворившись, что только начал приходить в себя. В палату зашел незнакомый мне санитар и следом за ним (как же без него?) явился вездесущий доктор Зизимор.
- А где же Мизантропов, ваш постоянный спутник? – невинно спросил я. – Вижу, вы нашли себе нового друга.
- Мизантропов заболел, - как-то нервно улыбнулся Зизимор и с некоторым злорадством продолжил, слегка потирая свои узенькие ладони. – Могу вас поздравить, 639. Теперь вы у нас на особом счету. Ваша попытка к бегству не имела ни малейшего шанса. Теперь мы вынуждены пойти на определенные меры, чтобы вы, наконец, поняли, что всякое непослушание с вашей стороны будет жестоко пресекаться. Мы не сделаем никаких скидок на то, что вы у нас недавно, и наказание будет заключаться в том, что вы проведете в палате ровно неделю взаперти, без еды и воды, - Зизимор обернулся и посмотрел на графин с водой таким взглядом, словно собирался унести его с собой, но передумал и вновь посмотрел на меня. – Советую вам, 639, экономнее распределять воду, больше вам не принесут и, пожалуйста, 639, проводите за компьютером, как можно больше времени. Заодно он отвлечет вас от чувства голода и жажды. Вместо того чтобы кидаться на санитаров, лучше бы просмотрели несколько фильмов. Это было бы гораздо полезнее для вас. А пока возьмите свой номерок и расписание дня, которого вы отныне должны будете придерживаться. Номерок пристегните к пижаме, на видное место и никогда с ним не расставайтесь. Если он пропадет или вы его сломаете, за это также последует наказание и уже более суровое. Колыхаев не потерпит беспорядков в своей клинике. Вы должны понимать, где вы находитесь и что эта клиника, может быть, последнее, на что может надеяться человечество и поэтому в ней должен быть железный порядок.
Зизимор подошел к кровати и протянул мне руку. Я взял у него небольшой металлический жетончик с округлыми гранями и затупленными углами. На нем было выгравировано, а затем выжжено черное число «639». Вместе с жетоном я принял сложенный листок бумаги. Жетон я послушно пристегнул к нагрудному кармашку, а затем развернул листок, на котором было распечатано расписание дня. Вот оно.
6-00 – 9-00 – подъем. Принятие душа. Занятия с компьютером в ожидании завтрака.
9-00 – 10-00 – завтрак. Занятия с компьютером.
10-00 – 12-00 – утренняя прогулка.
12-00 – 12-30 – возвращение в палату в строгом порядке: по номеркам. Занятия с компьютером.
12-30 – 13-00 – занятия с компьютером.
13-00 – 14-00 – обед. Занятия с компьютером.
14-00 – 16-00 – занятия с компьютером.
16-00 – 16-30 – полдник. Занятия с компьютером. Пациент по желанию может полностью заменить полдник занятиями с компьютером.
18-00 – 19-00 – ужин. Занятия с компьютером.
19-00 – 21-00 – вечерняя прогулка.
21-00 - 21-30 - возвращение в палату. Принятие душа. Занятия с компьютером.
21-30 – 23-00 (по желанию пациента до 0.00-02.00) - Занятия с компьютером. Сон
- Как вы видите, 639, ничего сложно тут нет, - через некоторое время произнес Зизимор. Он стоял у кровати, сунув руки в карманы халата. – Вы прочитали?
- Да, - ответил я, сложив листок и сунув его в кармашек пижамы. – Очень занятой и разнообразный график. Что еще за занятия с компьютером? Вы, верно, решили, что сидячий образ жизни и нажитый им геморрой помогут мне быстрее прийти в норму?
- Наши исследования показывают, что вредные в чем-то другом излучения, исходящие от работающего компьютера, впрочем, их вред совсем не заметен для всего организма в целом, в нашем случае помогают быстрее адаптироваться организму к вколотой вакцине и лучше защитить себя от ее возможных последствий. Именно Колыхаев первым отметил это совершенно неожиданное свойство компьютера, провел несколько десятков наблюдений, подтвердившие, что пациент, проводящий за компьютером больше времени, лучше и безопаснее переносит побочные эффекты вакцины. Можете читать книги, смотреть фильмы, играть в видеоигры, разбираться в программах.
- Пялиться в монитор сутками? – снова не удержавшись, воскликнул я. – Черта с два, доктор. Да я лучше в потолок плеваться буду целыми днями, пока слюна не закончится. Я тогда-то просидел за компом три часа, так разогнуться не мог и глаза болели.
- Настоятельно рекомендую все же не противиться методам нашего лечения, тем более что они максимально эффективны. Что же касается графика, то первую неделю он будет для вас еще проще, 639, - Зизимор, глядя на меня, мило улыбнулся. Он вытащил из карманов свои руки только для того, чтобы медленно потереть своими сухенькими ладонями, как какой-нибудь богомол, пристально следящий за своей добычей и уверенный в том, что она от него не за что не ускользнет. – Мысленно вычеркните все пункты кроме сна и занятий с компьютером - это и будет ваш график на ближайшие семь дней. Увидимся через неделю, 639, и поправьте номерок. Цифры плохо видно.
- Пока, пока. Скучать не буду, - рассеянно буркнул я в ответ, щелкнув ногтем указательного пальца по поверхности жетона.
5. Эпидемия
Зизимор, подходя к дверям, кивнул санитару и тот вместе с ним вышел из палаты. Уже закрывая дверь, Зизимор просунул голову в палату и самым милым образом напомнил мне:
- Не забывайте про компьютер, 639, - затем он исчез и резко захлопнул за собой дверь, быстро запрев ее на ключ.
Значит, неделя. Я посмотрел на свой пухленький живот и похлопал по нему. Вон какие волны пускает, то жирок в нем волнуется. Как раз на неделю хватит. После ухода Зизимора я остался лежать на кровати и смотреть в потолок, размышляя о том, какую все-таки выгоду имеет эта клиника, заставляя своих пациентов проводить целые дни за компьютером. Приблизительно через час после ухода Зизимора вдруг раздался голос сверху так, что я вздрогнул от неожиданности.
- Хватит валяться в кровати, 639. Включайте компьютер и играйте в игры, смотрите кино, читайте книжки.
Я повертел головой в поисках его источника и увидел те самые черные коробочки вокруг ламп, оказавшиеся небольшими динамиками и скрытой миниатюрной видеокамерой.
- Доктор Колыхаев? – уточнил я, узнавая его властный голос.
- Да, 639, это я. Я просто хочу вам сказать, что ваша лечебная диета продлевается еще на один час, - хладнокровно произнес голос.
- Эй! – возмущенно воскликнул я и, вскочив с кровати, задрал голову и выпученными глазами уставился в камеру. – Вы что тут все с ума посходили что ли?! Решили меня голодом заморить и в свои камеры смотреть, как я подыхать буду! То-то у вас санитары выглядят, как ходячие шкафы. Кто-то из них сейчас только что получил двойной ужин. Я что, по-вашему, должен НЕПРЕРЫВНО сидеть за компьютером?
- Это было бы в идеале, - на полном серьезе ответил Колыхаев, - но, к сожалению, пациенты должны время от времени прерываться на еду и сон, но вы знаете, некоторые из них добились значительных успехов! Они тратят на еду в целом, вы не поверите, всего десять-пятнадцать минут, а на сон у них уходит по четыре-пять часов в сутки. Мы очень поощряем такое рвение и пациенты, достигшие таких успехов, выпускаются из клиники раньше намеченного срока и успешно проходят подготовку.
- И выглядят при этом тощими покойниками с бледными физиономиями, синевой под глазами и нарушенной психикой. Вы мне лучше скажите, для чего вам все это надо?
- Что? – не понял Колыхаев.
- Не притворяйтесь дурачком. Зачем вы насильно прививаете людям такую зависимость от компьютера, что скорее всего, при выходе из вашей клиники они уже жить без него не могут?
- Поймите же, - со вздохом произнес Колыхаев, – с помощью компьютера пациенты в нашей клинике приводят свой мозг в порядок, очищают его от вредных влияний вирусов эпидемии. Когда пациент выходит из клиники, он чист как младенец… но хватит болтать. Садитесь за компьютер и занимайтесь лучше делом, иначе я буду вынужден познакомить вас с нашими «шкафами» поближе. Вы сами просили сэкономить вам пару лет, а теперь на что-то жалуетесь. Мы тоже, кстати, не можем ждать, когда у пациента возникнет желание лечиться, поэтому вынуждены прибегнуть к строжайшим требованиям к вам.
- Ах ты… - я поискал глазами, чем бы таким запустить в динамик и, схватив стул и прыгнув на кровать, со всего размаху трахнул им о ближайшую колонку. Динамик, как и стул, от удара нисколько не пострадал, но, по крайне мере, я теперь понял, почему динамики встроены в потолок, а стулья полностью металлические. Я хрипло заорал в полном неистовстве:
- Камер с динамиками по всем палатам наставили и думаете все можно, да?
- Плюс шесть часов голодовки, - строго сказал голос из динамиков.
- Одержимый маньяк, - процедил я сквозь зубы, слезая с кровати, но так, чтобы Колыхаев не услышал.
Делать было нечего, и я сел за компьютер. Первым делом я отыскал фильм, который начал смотреть, и продолжил с прерванного места. После общего ознакомления, из которого я ничего нового не узнал, так как уже все услышал от Колыхаева, началась более подробная история. Кадры показали вечерние улицы городов, по которым шли обычные люди, по дорогам ездили машины. Широкий проспект, высокие дома и неоновая реклама, что переливалась и искрилась на каждом шагу, навели меня на мысль, что показывают какой-то крупный мегаполис. Здания с гладкими стенами и матовыми большими окнами, судя по названиям различных фирм на их стенах, большей частью предназначались для обслуживания населения и шли вдоль дороги, разделенной на четыре полосы. Крупным планом (снимали уже днем) показали смеющеюся девушку-азиатку, которой молодой парень рассказывал что-то смешное и держал ее за руку. Потом они, не разнимая рук, куда-то пошли, удаляясь от камеры. Затем улыбающегося негра, одетого в белый передник на легкую зеленую рубашку. Он передавал пожилому белому человеку в строгом деловом костюме завернутый в бумажку хот-дог. После, камера прошлась по витринам магазинов, выставляющих напоказ свой товар: одежду с зазывающими плакатами всех цветов, которые обещали скидки до пятидесяти процентов и гарантировали самое лучшее качество, телевизоры с огромными экранами и так далее. Между витрин на улице устроились красные автоматы кока-колы, чередующиеся с передвижными холодильниками с мороженым. Рядом с каждым таким холодильником стояла продавщица в синей униформе. Некоторые из них курили сигареты. Дальше, ярким летним солнечным днем, с высоты птичьего полета был показан огромный зеленый парк с множеством коричневых дорожек для прогулок и извилистых тропинок, по которым не спеша прогуливались маленькие фигурки людей. Также люди сидели и отдыхали на скамейках, любуясь природой. Промелькнули дискотеки, набитые танцующими людьми, в которых играла громкая музыка, мигали разноцветные лучи и пятна света. Учителя, объясняющие уроки ученикам в классах. Полицейские, патрулирующие улицы. Пожарные, тренирующиеся в макетах, что имитировали горящее здание. Солдаты, шагающие в строе и орущие какую-то песню. Офисы, наполненные суетливыми служащими. Симфонический оркестр, играющий что-то печальное в большой зале с яркими желтыми люстрами под потолком. Бесчисленные полки супермаркетов, на которых было все, что только можно было пожелать. Бар, в котором за столами, заставленными пузатыми кружками пива, сидели толстые люди и все как один жадно смотрели футбол. Продемонстрировали природу: спокойные широкие реки, что равномерно несли свои воды среди зарослей тропических пронзительно-зеленых роскошных джунглей; ревущие, пенящие, стремительно падающие вниз километровые водопады; коричнево-зеленые горы, вершины которых купались в облаках; бескрайние моря и бесконечные степи. Показали мировую фауну: бегущее по саване стадо тонконогих антилоп; семейство панд с неуклюжим медвежонком, пытающимся перевалиться через голову; двух красно-зеленых попугаев ара, сидящих на ветке и жутко нахохлившихся; летящий в сером небе далекий клин журавлей; амурского тигра, греющегося на солнышке и развалившегося на теплом камне; бегемота, пускающего пузыри среди тины, недовольно отфыркивающегося и дергавшего одним ухом. Затем быстро прокрутили разные картинки: шесть чудес света, из которых большая часть дошла до нас только в виде изображений; памятники, музеи, рисунки да Винчи, скелет тираннозавра, фотография Эйнштейна, цепочки ДНК, концерт битлов, дистанционный пульт управления, микросхемы, ядерный гриб и прочее и прочее. Я жадно просматривал все эти чередующиеся кадры, надеясь хоть что-то вспомнить, но память наотрез отказывалась работать.
- Вот таким был наш прекрасный мир раньше. Мир, к которому мы так привыкли и в котором мы жили, - торжественно произнес голос за кадром (я подумал, что обладатель голоса, когда произносил эти слова, украдкой смахнул набежавшую слезу). Но вот на Землю пришла эпидемия, несущая смерть и разрушения и в несколько месяцев разрушившая нашу великую цивилизацию, которую мы создавали тысячелетиями.
Кадры на фоне в такт ритмичной ускоряющейся музыке еще больше убыстрились и убыстрялись до тех пор, пока не превратились в неразличимо мелькавшие пятна. Затем экран медленно погас и стал черным. На самом решающем аккорде резко замолкла и музыка. Чернота почти сразу отступила, и следующие эпизоды просто потрясли меня. Съемки зачастую были любительскими, и изображение скакало, становилось мутным или уходило куда-то вбок. Как прокомментировал голос за кадром, это были случайные съемки свидетелей происшествий, но именно они помогли восстановить в дальнейшем наиболее полную картину истории развития эпидемии. Эти кадры были ужасны и повергли меня в самый настоящий шок.
Первая видеосъемка велась из окна автомобиля и какая-то молоденькая светловолосая девчушка, одетая в темно-красную футболку и синие джинсы, заглядывала в боковое окно автомобиля с улицы и кокетничала прямо в камеру мобильного телефона, которую держал в руке водитель машины, строя забавные рожицы. Вдруг за ее спиной раздался то ли какой-то шум или крики, но девушка чего-то испугалась и резко обернулась назад. В следующее мгновение на ее спине появились три маленьких красных медленно расплывающихся пятнышка. Девушка прижалась к боковой дверце автомобиля и медленно сползла вниз. У входа в магазин (по вывеске я разглядел, что это был оружейный магазин) стоял какой-то худой бородач в длинном плаще и держал в руках автомат. Он что-то кричал. Снимавший, все еще машинально сжимая телефон в руке, открыл дверцу, выскочил наружу и обежал машину. Я успел лишь заметить тело убитой девушки, лежавшей на боку с замершим и перекошенным от ужаса лицом. По ее глазам я понял, что она успела только испугаться. Одежда на ее груди и животе была сплошь пропитана кровью. В этот момент телефон упал на асфальт и съемка прекратилась. Последний кадр, лежащего на асфальте телефона, – панорама чистого голубого неба, – застыл на месте. Эпизод был прокручен назад до того момента, как из магазина выскочил бородач с автоматом и камера «наехала» на него крупным планом. Я увидел лицо бородача. Оно было искажено переполнявшей его злостью или яростью, а в его обезумевшем ненормальном взгляде не осталось ничего человеческого.
- Это первая зарегистрированная жертва эпидемии, - с глубокой скорбью произнес голос за кадром. – Этот больной человек не ведал, что творил. Эпидемия пробудила в нем самые темные первобытные инстинкты и заставила поддаться им. Девушку, которая пала от его пуль, звали Александра Сантора. Ей было семнадцать лет. Как бы нам ни было трудно вспоминать те страшные дни, ознаменовавшие конец человечества, но мы специально решили показать вам всю правду, чтобы вы, также как и мы, видели, что сотворила с нашей цивилизацией эпидемия, неожиданно поразившая нас с небес, словно гнев Божий.
Я многое увидел в том фильме. Я увидел человека, спокойно идущего по улице и вдруг накинувшегося с ножом прямо на беременную женщину на глазах у ее пятилетней дочери и мужа. Я увидел группу подростков, что во дворе школы набросилась на учителя. На любительскую камеру все заснял один из нападавших. Я увидел, как один человек каким-то образом залез на самый купол церкви и вел оттуда огонь по людям, пока его не сняли снайперы спецслужб. Я увидел, как толпа озверевших фанатов громила рынок, находившийся рядом со стадионом. Одного из торговцев буквально втоптали в его собственный разрушенный лоток с одеждой и задушили платьем. Я увидел, как несколько полицейских избивали каких-то людей. Я увидел, как танки сравняли с землей небольшую деревню, въезжая прямо в стены деревянных домов. В одном из них находилась женщина с ребенком, в панике убежавшая в один из домов в поисках убежища. Много других, еще более ужасных кадров было показано в том фильме.
Последней была съемка, произведенная с вертолета, кружившего над небольшим городком. Вертолет так низко летел над крышами домов, что можно было различить перевернутые баки, разбросанный ветром мусор, разбитые витрины, чернеющие окна домов и валявшиеся на земле осколки стекла покрупнее, что яркими бликами отражали свет солнца. Столбы валялись вдоль и поперек дорог, раскидав оборванные провода по земле. В кадр попал перевернутый вместе с двумя прицепами трейлер, кабиной въехавший прямо в стеклянную витрину аптеки. Следом за ним я увидел поломанные детские качели, свернутые набок и поваленное металлическое ограждение. Во многих местах машины бестолково сгрудились в кучи, баррикадировав дороги и тротуар. Улицы города сперва показались мне пустынными, но вдруг я увидел бегущего куда-то человека в грязной одежде. Бегущий сжимал в руке обломок кирпича. Камера сфокусировалась на нем и проследила за ним до самого здания детского садика. Человек забежал на его территорию и скрылся в самом здании. Вертолет повернул влево, меняя район наблюдения, и продолжил кружить над городом.
В другой части города по одной из уличных дорог разрозненной группой шли люди. Они двигались очень медленно, как бы нехотя, словно шли в каком-то полусне. Они шли каждый сам по себе, полностью игнорируя друг друга. Вертолет кружил над этой странной группой и оператор то делал общий план, то снимал каждого зараженного в отдельности. Больные иногда натыкались друг на друга как бы сослепа, но затем, никак не отреагировав на это, продолжали свой путь в никуда. Некоторые бездумно стояли на одном месте, чаще всего перед дверьми подъездов или машинами, как будто что-то вспоминая. Я услышал, как пилот предложил лететь обратно, но тут ситуация переменилась так, что оператор попросил пилота сделать еще пару кругов над зараженными. Дело было в том, что из соседнего пустыря прямо через забор перелезали двое каких-то бродяг в совершенных лохмотьях. Они, спрыгнув на землю, огромными скачками побежали к группе вяло бредущих людей. У каждого в руках было сжато по топору. Началась самая настоящая мясорубка. Нападавшие остервенело, с ходу, били по сонным полумертвым беззащитным людям: мужчинам, женщинам, детям, старикам и те падали как снопы сена, не издавая при этом ни одного звука и совсем не сопротивляясь безжалостному нападению. Остальные люди никак не реагировали на это и спокойно продолжали медленно идти вперед или стоять на одном месте.
Я вырубил проигрыватель. Все, с меня было достаточно. Я просто не мог больше смотреть на то, что показывали на экране. Откуда, откуда взялось в людях столько жестокости, что они спокойно могут наброситься на более слабого и беззащитного? Неужели, Колыхаев рассказал мне правду и я сам мог быть одним из этих? От этих страшных мыслей я не знал куда деваться. Я мог вот так бегать с топором и убивать беззащитных людей? Что за безумие происходило за стенами клиники? Люди просто уничтожали друг друга без всякой видимой причины, просто потому, что кому-то так захотелось и он не справился со своими чувствами и инстинктами, как в дикие времена пещерных людей! Но сколько столетий мы пытались перевоспитать себя, переделать мир так, чтобы эти самые инстинкты в себе загасить, стать кем-то разумным и вдруг снова возвращаемся к тем временам, в которых царил один сплошной хаос и каждый выживал сам по себе! То, что показали мне в фильме, больше всего напоминало конец света. Да, Бог, если хочет наказать, просто лишает человека рассудка. Он долго терпел, но все-таки сделал это! Но я физически не мог поверить в то, что я увидел на экране монитора. Этого просто не могло быть! Все, что я увидел, было слишком страшно и ужасно, чтобы в это можно было вот так запросто поверить!
- Доктор, вы слышите меня? – крикнул я, обращаясь к камере на потолке.
- Да, 639, - с готовностью ответил Колыхаев, словно только и ожидал, что я его позову. – Говорите потише. Я вас прекрасно слышу.
- Я хочу сам убедиться в том, что я только что увидел, - медленно, по слогам произнес я. – Я требую, чтобы вы хотя бы временно выпустили меня из клиники.
6. Лечение началось
- Но я же вам все объяснил, - слегка вздохнул Колыхаев. – Без специальной процедуры подготовки это невозможно! А чтобы ее пройти, сначала необходимо было вколоть вам вакцину, которая ко всему прочему еще и адаптирует ваш организм к процессу подготовки. Давайте лучше закроем эту тему. Я понимаю, что все увиденное вызвало у вас шок и вам нужно оправиться. Садитесь за компьютер и немного отвлекитесь. Я считаю разговор оконченным. Не сядете сию минуту за компьютер, я буду вынужден использовать силу! – почти прикрикнул Колыхаев. - Непослушные пациенты мне вовсе не к чему и я не хочу зря отвлекаться от более важных проблем.
- Вы что, не понимаете! – заорал я. – Вы что, думаете, я идиот, чтобы сразу же поверить в то, что вы мне показали? Я не какой-нибудь свихнувшийся шизик, который подсознательно только и мечтает о подобном апокалипсисе! Нормальный человек никогда не поверит такому, пока сам не убедиться собственными глазами. Я ничего не помню. Моя память напрочь чиста, но мои мозги остались при мне! Вы слышите меня?!
Колыхаев молчал.
- А ну отвечай, – продолжал беситься я, схватив стул и еще раз запустив им в динамики, - жирный ублюдок!
- Еще шесть часов голодовки и перестаньте орать и швыряться стульями, если не хотите умереть с голода! – хладнокровно, но чуть дрожавшим голосом ответил Колыхаев и окончательно замолчал. Похоже, этот тип не терпит, если кто-то прохаживается по его внешности, мельком подумал я, поднимая стул с пола и снова усаживаясь за компьютерный стол.
Через три дня голодовки у меня в графине закончилась вода. Я берег воду как мог и пил совсем по чуть-чуть, но с каждым новым днем горло сохло все сильней и сильней и пришел момент, когда я выпил последние капли и языком облизал влажные края графина. До дна к моей досаде я дотянуться не смог. Через несколько дней я понял, что сильнее голода меня мучает чувство жажды. Голод тоже усиливался, но он время от времени притуплялся, правда, нарастая потом с новой силой. Жажда же всегда давала о себе знать, особенно когда я просыпался по утрам. За эти восемь дней (Колыхаев прибавил еще один день «лечебной» голодовки за то, что я на шестой день потратил свой последний заряд энергии, чтобы поколотить несчастным стулом об дверь и обозвать его толстой скотиной) я скинул весь лишний вес. На восьмой день я глянул в зеркало, в которое специально не смотрелся все эти дни для усиления эффекта; мысли о том, что я увижу через восемь дней в зеркале, были моим единственным развлечением, если не считать компьютера, и не узнал себя. Мое лицо помолодело лет эдак на пять-восемь. На меня смотрел бы чуть ли не худощавый подросток, если бы не щетина вокруг подбородка. Казалось, сама голова усохла и уменьшилась в размерах, руки и ноги стали тоньше, а живот прилип к самой спине, как у гончей. Так что голодовка отчасти пошла мне на пользу. Под конец меня уже тошнило от компьютера и я ненавидел его как мог. У меня уже не оставалось сил, чтобы лишний раз подняться с кровати. Слабость охватила все мои члены, и каждое движение давалось с трудом, но когда я лежал на кровати лишнюю минуту вредный Колыхаев через динамики грозился мне продлить голодовку еще на один день. Я, весь переругавшись про себя, сползал с кровати и самым вялым образом плелся к ненавистному монитору. Теперь, когда я вставал из-за стола, у меня начинала кружиться голова, и я еле добирался до кровати. В последние дни я двигался только по такому маршруту: кровать-компьютер-кровать. В ванную я не ходил, потому что у меня не оставалось сил, а в туалет мне ходить, так же как и чистить зубы, не было смысла. Я одеревенел, как снаружи, так и изнутри и полностью потерял чувство времени и реальности.
Но вот моя голодовка подошла к концу. Как-то утром, когда я сидел за компьютером и лишь для вида слушал музыку, бездумно уставившись в монитор (к тому времени я уже мало что соображал от голода и жажды и читать книжки, играть в игры или вникать в играющую мелодию, а тем более смотреть эти фильмы правды, как я их называл про себя, для меня было уже сверх сил), дверь открылась и в палату собственной персоной невозмутимо зашел Мизантропов. Он хмуро глянул на меня и закатил тележку с едой.
- Где-то я тебя уже видел, – тяжело дыша, вяло выдавил я из пересохшего горла, чуть проворачивая язык, и попытался изобразить улыбку. Слова словно склеивались и смешивались во рту. Я уподобил их порывам слабенького-слабенького ветерка, летевшего из раскаленной пустыни. – А-а-а… это ты… Мизантропов... Как здоровье?... Что это у тебя в тележке?... Там, в кастрюльках?... Как вкусно пахнет… Сам готовил? Чаю, смотрю, наливаешь… сладкого, вкусного… Подожди, подожди, - вдруг засуетился я и сделал героическую попытку подняться с кресла, но голова закружилась сильнее чем обычно и я обессилено упал обратно в сиденье; запах еды подействовал на меня крайне возбуждающе, но силы организма совсем истощились, - голодовка же закончилась… я считал… а ты мне только чай налил… Что и завтрак мой решил умять, а, обжорка? – последние слова к моему стыду получились чуть ли не ласкательно-просительными.
- Пей, что дают, 639, - проворчал грубый Мизантропов, укатывая тележку из палаты. – После голодовки вредно много жрать. Желудок сдохнет.
Мизантропов ушел, а я зачарованно смотрел на стеклянный стакан, наполненный чаем. Какой блаженный запах! Вот только как бы до него добраться? Я уперся дрожащими от упадка сил руками в ручки кресла и встал на ноги. С трудом сделал шаг, второй, но голова опять закружилась, и я бессильно упал на пол. Встал на карачки (меня чуть не опрокинуло вбок), затем на корточки и, опираясь на стену, приподнялся. Ноги и руки от напряжения дрожали все сильней и сильней. В глазах пошли разноцветные пятна и чуть ли не двоилось. Все вокруг было мутным и расплывчатым. Я, как пьяный, мог с усилием сфокусировать зрение только на какой-то определенной точке, но все остальное было для меня скрыто туманом. Я медленно прошел дверь и, если бы она не была заперта, то я точно бы вывалился в коридор, так сильно я об нее опирался. Затем немного постоял без движения, покачивая головой и приходя в себя, сделал последние шаги по направлению к столу и заглянул в стакан взглядом, достойным смотреть в Книгу Судеб. Вот, жмот поганый, чуть ли не половину налил. Ладно, полстакана вкусного, сладкого чая. Теперь осторожно протянуть руку и не надо так висеть над столом, а то сейчас прямо на стакан грохнешься. Вот оно. Совсем рядом, но мимо. Вот, вот… отлично. Я сделал последний шаг и остановился перед столом, продолжая жадно заглядывать в стакан. Только не нависать так, не на-ви-сать, я сказал. Я почувствовал, что теряю равновесие и в самый последний момент чудом уперся в стену и чуть не упал-таки прямо на стол и на вожделенный стакан. Меня прошиб пот, я сильно побледнел и теперь по цвету лица мог поспорить с второсортной серой бумагой. Спокойно. Теперь осторожно протянуть руку и постараться не промахнуться. Это самое главное. Никогда в жизни себе этого не прощу. Я крайне осторожно протянул дрожавшую слабую руку к стакану и попытался ухватить его, подобно тому неуклюжему слабосильному железному протезу, управляя которым, пытаешься вытащить мягкую игрушку из недр автомата. Последнее напряжение и я успешно захватил стакан всей пятерней. Холодненький. Чай опасно заплескался, достигнув почти краев стакана, но, к моему огромному облегчению, ни капли не пролилось. Теперь также осторожно, не торопясь поднести его к губам и медленно-медленно, растягивая удовольствие выпить этот божественный напиток. Если бы в моем организме еще оставалась влага, я бы точно прослезился. Край стакана коснулся моих губ и я, закрыв глаза, с чувством победителя, получившего заслуженную награду в труднейших испытаниях, сделал первый, столь долгожданный глоток чаю, предчувствуя величайшее наслаждение. Так, наверное, чувствует себя земля после длинного периода засухи, если вдруг на небе начинают собираться серые, густые грозовые облака и первые капли начинающегося дождя смачивают ее исстрадавшееся тело. Долгожданное радостное предвкушение чего-то большего. Чай разлился по моему горлу, оставив во рту какой-то странный вкус, на какой я и не рассчитывал! Я с долю секунды прислушивался к нему и тут же с отвращением выплюнул весь чай обратно в стакан. Чай был соленным, как морская вода! Мизантропов – мстительная сволочь! Паскуда, дрянь, ублюдок, нелюдь! Отомстил мне самым подлым и бесчеловечным образом, когда я совсем не ожидал этого! Я весь переплевался. Горло было смочено, но толку от этого мне было мало. Мне еще больше хотелось пить.
- 639, ведите себя поскромнее. Вам чай налили, а вы плюетесь им на пол, как неблагодарная свинья, - без всяческих эмоций раздался из динамиков голос Колыхаева. Видимо «толстая скотина» еще не давала ему покоя. – Еще одна подобная выходка и я лишу вас обеда, а то, глядя на вас, можно подумать, что вы чувствуете себя более чем превосходно и совершенно не хотите пить. Только капризничаете. Если вы уже позавтракали, то присаживайтесь к компьютеру.
- Хорош завтрак из одного соленого чая! – просипел я, неуклюжим пауком передвигаясь по стенке обратно к компьютеру.
- Не выдумывайте ничего, - холодно с какой-то непонятной гордостью в голосе сказал Колыхаев. – Я сам лично проверяю то, чем кормят пациентов. Чай был сладкий и слишком на мой взгляд.
Ничего себе, подумал я, суровый мужик этот Колыхаев, но вслух ничего не сказал, хотя вариантов ответа в голове возникло сразу несколько и все как один представляли собой непереводимую игру слов. Я дополз обратно к компьютеру и свалился в кресло. Вот что значит находиться на последнем издыхании. Сил не было и на отдышку. Что же в моей неравной борьбе с Мизантроповым счет: 1:2. Ничего, еще сквитаемся. Я добрых дел не забываю.
- Хочу вам сказать, 639, - немного промолчав, продолжил Колыхаев, - что теперь вы будете в основном общаться с доктором Зизимором. Я ознакомился с вами и теперь вижу, что вы собой представляете, но терять из виду я вас не буду.
Я решил не отвечать и стал подыскивать подходящую мелодию в проигрывателе. Ничего, ничего. Еще немного потерпеть и обед принесут, а там полдник и ужин. Ах ты, сегодня же вечерняя прогулка. Хотя, что это я. Она здесь каждый день, утром и вечером, просто я ее пропускал. Неужели, наконец, выберусь из этих застенок?! Еще несколько дней и мне будет казаться, что весь мир состоит из моей палаты, а голос Колыхаева из динамиков – голос самого Бога. Надеюсь, во время прогулки я смогу пообщаться с другими пациентами и очень сильно надеюсь, что прогулка, по мнению Колыхаева, не заключается в великом путешествии до лифта и обратно с кандалами на ногах, чтобы можно было передвигаться только маленькими шажками, строго по прямой и в сопровождении конвоя из двух санитаров, дышащих в спину и вооруженных синими дубинками.
К обеду мне до смерти надоело слушать музыку и я, бессильной головой опершись на ладонь бессильной руки, которая держалась лишь на одной кости, потому что мышцы полностью отказывались выдерживать собственный вес, выбирал какую-нибудь простенькую игру вроде «Кататриса», как услышал приближающееся повизгивание. Время от времени оно замолкало, а потом раздавалось вновь, уже немного ближе. Я догадался, что это Мизантропов катит по палатам свою тележку с обедом. Я облегченно и несколько судорожно вздохнул и с большим старанием принялся играть в «гоночки». Я представил, как Мизантропов закатывает свою тележку с обедом ко мне в палату, наливает суп в тарелку и тут раздается голос Колыхаева (не Зизимора, а именно Колыхаева), запрещающий мне обедать. Заливающийся довольным ржанием Мизантропов, выливает суп обратно в свои кастрюльки и быстро укатывает свою тележку прочь из палаты, на ходу ногой захлопывая за собой дверь и давая мне лишь понюхать райский аромат еды, а я умираю мучительной смертью от заворота кишок. Я почти истерично захихикал про себя. Действительно, где-то через четверть часа ко мне в палату зашел Мизантропов и закатил свою визжащую тележку.
- Здравствуй, друг, - тихо и как можно проникновенней произнес я. Эффект усилил слабый сам по себе от голода голос. – Я вот… тебя жду… Можно… только… поменьше соли. Врачи… не советуют. Говорят, для желудка вредно, если прямо… вот так натощак… бухать… не подумавши.
Мизантропов на этот раз не удостоил меня ответом и, налив мне супа и положив второго с компотом, молча укатил свою тележку. Я снова оказался один. В этот раз я решил не напрягаться и, легонько оттолкнувшись рукой от края стола, подкатился к обеденному столику на кресле. М-да… Два малюсеньких кусочка черного хлеба. Супу в тарелке было совсем немного, на самом донышке. Во второй тарелке виднелась пара ложек картофельного пюре. Зато компота – целая кружка, а когда мой взгляд упал на графин, то я совсем очумел от радости. Графин был наполнен до самого горлышка. Я осторожно снял пробку и чуть-чуть глотнул. Как хорошо-то, Господи! Освежающая, блаженная влага и, что самое главное, не соленная! Я схватил графин за горлышко обеими руками, отшвырнул пробку в сторону, которая упала и покатилась куда-то по полу, и, захлебываясь и давясь до спазм в горле и слез в глазах, стал с великим наслаждением шумно глотать воду самыми большими глотками, на которые только был способен мой зоб. Звуками, которые я издавал, можно было с успехом озвучить загнанную лошадь, пьющую из водоема. Я оторвался от графина, только тогда, когда выпил почти литр воды и хотел пить еще, но тут меня сильно и резко затошнило и я, оставив графин в покое, шатаясь и выставив вперед руки, чтобы с разгону не расквасить нос о какой-нибудь подвернувшийся ненароком угол, помчал в туалет рыгать водой. Немного придя в себя, я плюхнулся прямо на пол у унитаза и, приобняв его рукой, как самого надежного друга, подождал, собираясь с силами. Затем встал, вытерся туалетной бумагой и, бросив ее в мусорное ведро, поспешил к столу. Медленно, стараясь тщательно разжевывать пищу, поел и мой желудок, наконец, перестал нудно и противно ныть. По нему разлилась сытая истома. Выпив компота и переждав, чтобы насладиться счастливейшими минутами своей жизни, я перекатился на кресле к компьютеру и продолжил играть. Мое настроение значительно поднялось, и я был готов орать песни от счастья. Теперь я чувствовал себя способным на многое. Я физически ощущал, как мое измученное восемью днями голодовки тело вновь наполняется животворящей силой. Нет, теперь «кататрисы» меня совсем не интересовали. В ожидании прогулки и за неимением других занятий и развлечений, я порылся в папке «Мои игры», нашел какую-то стратегию и принялся в нее рубиться. Стратегия называлась «Земные войны». Время за компьютером летело незаметно, особенно когда можно было полностью сосредоточиться на игре и не отвлекаться на мысли о еде и воде. Игра оказалась настолько интересной, что я сильно удивился, когда в палату внезапно зашел Мизантропов и, вкатив тележку, спросил меня:
- Эй, жрать будешь?
Я как раз завершал уровень и бился с последней пехотой и остатками танковой дивизии противника. Вот еще что, на еду отвлекаться, подумал, было, я, но, видимо, после голодовки мною временно овладела какая-то животная жадность к еде и я, не отрываясь от экрана, сказал:
- Положи на столик. Я доиграю и поем.
7. Знакомство с другими пациентами
Мизантропов оставил еду и, дребезжа тележкой, молча удалился. Я закончил уровень и только усилием воли отказался сразу же начать следующий, с трудом оторвавшись от клавиатуры и монитора. Подошел к столику и наспех перекусил. Все мои мысли были об игре. Пока я ел, мне в голову пришла довольно интересная и забавная идея. А что если в самом начале постройки базы, отстроив необходимые здания, бросить все силы на укрепление защиты и выстроить по переднему краю базы двойной ряд боевых башен, как противовоздушных, так и против земной техники и пехоты? Да, точно, возможно в этом и заключается весь секрет игры! При следующей мысли я возомнил себя самым настоящим гением компьютерных стратегий. Зачем тратить деньги на постройку стен, защищающих базу, когда можно наделать вокруг пустых хранилищ энергетической руды, что будет намного быстрее и дешевле, так как хранилище занимает больше места, чем доступная за раз часть стены и обладает большим запасом прочности! Пораженный догадками, я не допил сок, бросился к компьютеру и вновь перестал существовать для окружающей реальности.
После ужина я по-прежнему сидел у компьютера и вовсю воевал на два фронта. Сложность уровня заключалось в том, что мои враги призвали себе на помощь внеземную расу, обладающую передовыми технологиями с самого начала уровня, и теперь последние с фантастической скоростью отстраивали себе базу и всячески вредили мне, уничтожая моих добытчиков энергетической руды. Мне все не удавалось уследить за ними и приходилось тратить руду на создание новых добытчиков, а ее у меня оставалось все меньше и меньше. Новых поступлений, соответственно, не было, так как добытчики гибли, не успев нагрузиться рудой. Позади уже два часа игры, а ситуация складывалась тупиковая. Начинать уровень сначала мне не хотелось. Когда очередной мой добытчик был самым скотским и издевательским образом уничтожен всего лишь одним гранатометчиком инопланетян, я в раздражении трахнул кулаком по столу так, что клавиатура и мышка подпрыгнули.
- И снова здравствуйте, 639, - промурлыкал голос за спиной.
Я огляделся. Увлеченный игрой, я и не заметил, как ко мне в палату вошел доктор Зизимор в сопровождении Мизантропова.
- Привет, - ответил я. – Вижу, решили вернуться к Мизантропову? Повторяетесь, доктор, стареете, - пожурил я его, снова уткнувшись в экран монитора.
- Я тоже рад вас видеть, 639, - сдержанно улыбнулся Зизимор. – Хочу вас предупредить, 639, чтобы вы, пожалуйста, сдерживали свои эмоции, иначе…
- Да, знаю, - широко улыбнулся я самой своей безумной улыбкой «Больного Макса». – Вы будете вынуждены прибегнуть к суровому, но справедливому наказанию. Хорошо, больше не буду.
- Вы – способный ученик, 639, - опять промурлыкал Зизимор. – Пожалуйста, отвлекитесь на время от компьютера и следуйте за мной. Сейчас идет вечерняя прогулка, и я покажу вам дорогу. Все уже на прогулке, - проговорил Зизимор таким тоном, что ему осталось только шутливо погрозить мне пальчиком. – Одни только вы остались, 639.
Мне как никогда захотелось переломать этот его пальчик к чертям собачьим. Теперь он начинал бесить меня одним только своим видом и мурлычущим голосом.
- Вот здорово! – воскликнул я. – Я увижу других пациентов и смогу играть с ними в игры?
- Увидите, 639, увидите, - приторно-сладким тоном произнес Зизимор, нервно улыбаясь. – А сейчас прошу следовать за мной, только переоденьтесь в обувь для прогулок. Она лежит под вашей кроватью.
Он как будто боялся, что я тот час же наброшусь на него. Впрочем, я уже зарекомендовал себя не с лучшей стороны, но и сам Зизимор производил впечатление склизкого вежливого подонка. С удовольствием бы придушил это насекомое и полюбовался на его перекошенную от ужаса физиономию. То, что он находился под постоянной защитой громилы Мизантропова, еще больше бесило. Но оставив свою искренность до лучших времен, я послушался и вышел из палаты.
Мы прошли по коридору и оказались в лифте.
- Надеюсь, 639, - заговорил Зизимор, пока лифт спускался на первый этаж, - вы учли вашу прошлую ошибку и больше повторять ее не намерены, так как понимаете, что в противном случае, наказание будет более жестким.
- Да, я все понял, - кивнул я головой. – Скажите, доктор, я сейчас окажусь вне стен клиники, это будет что-то вроде внутреннего двора?
- Что-то вроде, 639, - почти прошипел от вежливости Зизимор. – А почему вы спрашиваете?
- Хочу подышать свежим воздухом. Понимаете, случилась эдакая оказия. Понимаете, меня тут больше чем на неделю заперли в палате с закрытыми окнами, морили голодом и почти все это время я провел у компьютера. Так что я до сих пор еще не понимаю, как я не свихнулся.
- Ничего, вы привыкните, 639, - улыбнулся Зизимор. – Всему свое время.
Лифт тем временем добрался до первого этажа, и мы вышли наружу. Теперь Мизантропов предусмотрительно подождал, пока я первым не выйду из лифта, а потом уже вышел и сам.
Первый этаж представлял собой большой холл с очень высокими потолками, выделанный полностью из непрозрачного затемненного стекла. Был он абсолютно пустой. В нем даже никаких стульев не было, и своей пустотой он производил довольно странное впечатление: какой-то заброшенности что ли. Мы прошли широкие входные двери и вышли из здания.
Я почему-то сразу посмотрел наверх. Скорее всего, дело было в освещении. Свет шел не так как от солнца и тени были неправильные, что может быть и раздражало глаза с непривычки. То, что я увидел наверху, я ожидал увидеть меньше всего. Наверху не было никакого солнца! Ни солнца, ни неба. Все пространство над головой, на высоте где-то тридцати метров, закрывал огромный, гигантский, хромированный купол. Под самым куполом, насколько я мог разглядеть, проходила какая-то структура наподобие решетки, с множеством свисающих с нее на толстых проводах прожекторов, которые и освещали все пространство под собой. Пораженный, я довольно долго разглядывал купол и прожектора, пока у меня не заболела шея, и не зарябило в глазах от света. Я привел голову в нормальное положение и поморгал глазами. Сам двор клиники был окружен высокими металлическими гладкими стенами, плотно соединенными с опускавшимися к ним вплотную краями купола так, что разглядеть, что скрывается за ними и за куполом не представлялось возможным. Сам двор выглядел как огромный парк или оранжерея. Везде росли самые разные деревья, кустарники и трава, образующие чащи и поляны, сквозь которые проходили асфальтированные дорожки. По ним гуляло множество людей, одетых в пижамы, наподобие моей. Я заметил, что между ними ходили и санитары, выглядевшие такими же гориллоподобными, как и Мизантропов.
- Теперь, гуляйте, 639, - сказал Зизимор, и мне послышались ядовитые нотки в его голосе. – У вас есть два часа. Потом идете обратно в палату и, пожалуйста, не опаздывайте. Сигналом для окончания прогулки послужит длинный гудок. По нему вы должны будете немедленно вернуться обратно в здание. Я буду ждать вас здесь, на крыльце. В противном случае последует наказание. Просто, повторяю, просто гуляйте. В палате я заметил, что вы играли в какую-то игру. Можете поинтересоваться у других пациентов, какие они любят игры и договорится с ними о совместном игровом сеансе, чтобы одному не было скучно. Помните, что сидя за компьютером, вы ускоряете процесс лечения и адаптации своего организма и приближаете тот момент, когда мы выпустим вас отсюда не только здоровым, но и имеющим иммунитет от эпидемии и вы сможете помогать нам в борьбе с ней. У нас на счету каждый человек.
- Но если у них иммунитет, то куда деваются люди? – увидев удивленное выражение лица Зизимора, я пояснил. – Вы сказали, что у вас на счету каждый человек, и я подумал, что…, - я помнил о тех двух сумасшедших с топорами, но надеялся услышать что-то еще.
- Эпидемия – это далеко не вся проблема, - поджал свои черноватые губы Зизимор. – Колыхаев уже упоминал, что некоторые из людей научились контролировать свои приступы, вызванные эпидемией. Они образовали множество преступных группировок, начиная от небольших местных банд и заканчивая настоящими картелями и синдикатами, пытающимися контролировать целые города, районы и области. Это очень сильно осложняет нашу ситуацию. Наш район один из самых опасных и зачастую приходиться прорываться с боем. Их главари умело используют вспышки ярости своих подчиненных и направляют их в нужное русло. До нас дошли слухи, что они придумали какое-то лекарство против эпидемии, но пока нам не удалось узнать что-либо еще.
Час от часу не легче, подумал я.
- И еще, доктор. Мы сейчас находимся вне здания?
- Да, 639, - утвердительно кивнул головой Зизимор.
- Так какого лешего, здесь все закрыто, как будто это большой павильон для съемок кино? – само собой вырвалось у меня.
- А на что там смотреть? – снова, как и в прошлый раз, когда я спросил его о календаре, Зизимор удивленно пожал плечами. – Там, собственно, пустота, 639. За стенами клиники начинается поле, в котором ничего нет, но одним только своим видом это нечто пагубно влияет на людей, не говоря уже о том, что будет, если кто-то вдруг случайно окажется в радиусе его действия. Его влияние на живых существ еще до конца не изучено и может произойти все что угодно, 639. Кажется, Колыхаев рассказывал вам об этом.
- Знаете что, доктор, восемь дней голодовки не очень благоприятно влияют на мозговую деятельность.
- Вы сами виноваты, 639, - понизив голос, ответил Зизимор. – Вас никто не просил бить Мизантропова и пытаться сбежать неизвестно зачем.
- Да перестаньте же повторять каждый раз «639», «639», как какая-то машина, которую заклинило! – вежливость Зизимора, на мой взгляд, иногда доходила до полного кретинизма, но еще меня взбесил его ответ. – Если так и дальше пойдет, вы будете произносить это дурацкое число через слово. Я не хочу, чтобы меня так называли.
- Простите, пожалуйста, - Зизимор опять поджал губы, – но доктору Колыхаеву кажется, что вы так скорее привыкните к этому, но как же вас называть? Вы ведь, - Зизимор сквозь линзы очков внимательно посмотрел мне в глаза, - не помните своего имени?
- Нет, не помню, - ответил я, - но я хочу, чтобы меня, к примеру, называли… Сергеем.
- Почему Сергеем? – Зизимор удивленно приподнял брови, наморщив свой лоб.
- Не знаю. Первое имя, какое пришло мне на ум. Согласитесь сами, гораздо человечнее, когда человека называют по имени, хоть и не его родным, но все же не номером, как модель робота.
- Мы обсудим этот вопрос с доктором Колыхаевым. Так как теперь я буду вашим личным лечащим врачом, - Зизимор сделал ударение на словах «вашим» и «личным», словно хотел показать этим, что его отдают ко мне в рабство на веки, - то все просьбы и пожелания изъявляйте мне, а уж потом, при необходимости, я посовещаюсь с доктором Колыхаевым. Теперь вы можете погулять, 6… м-мм, хм… Здесь очень красиво. Мизантропов останется здесь, и в случае нужды обращайтесь к нему, а мне нужно идти.
Зизимор ушел, а Мизантропов остался на месте, поглядывая на меня и, как мне показалось, скрывал улыбку. Наверное, соленый чай вспомнил.
Я немного помедлил и решил, что нужно постараться найти кого-то, с кем можно было бы переговорить и желательно соседей по палате, так как Зизимор как-то упоминал, что они у меня есть. Я считал, что найдя соседей, я найду и способ общаться с ними и без прогулок. Я пошел наугад по одной из асфальтовых дорожек.
Сначала я хотел поспрашивать людей, которые разговаривали между собой, как я заметил, одни вполголоса, а другие как обычно, но подойдя поближе к ним, я увидел, что на груди у каждого висит жетончик с его личным номерком вроде моего. Тогда я просто пошел, вглядываясь в номерки на пижамах, пытаясь для начала найти хотя бы шестисотые. Блуждая таким образом по парку, я понял, что в клинике находились люди совершенно разных наций, цвета кожи и возрастов. Это представляло дополнительные трудности. Кроме своего родного языка я никаких других не знал или попросту не помнил. Это несколько изменило мою первичную цель и теперь я искал русскоязычных пациентов. Я подходил к человеку и пытался заговорить с ним, но каждый раз мне отвечали на непонятном языке. Некоторые из людей, заметив, что я прохожу мимо, заинтересовано оглядывались на меня. Иногда меня самого останавливали и в свою очередь пытались со мной заговорить, но, поняв, что имеют дело с иностранцем, разочарованно отворачивались. В своих поисках я довольно часто встречал детей возрастом от шести-семи лет, но в основном были подростки. Только вели они себя не как дети. Дети резвятся, бегают, смеются, играют, а я наблюдал детей, которые передвигались неспешным шагом и остальным своим поведением ничем не отличались от взрослых и зачастую разговаривали с ними наравне, как с ровесниками. Было слегка непонятно наблюдать такое.
Сколько же здесь всего пациентов? И у всех этих людей, выходит, тоже потеря памяти. Кем они были там, за стенами клиники, когда их нашли солдаты и доставили сюда? Бездумными куклами, бесцельно бродящими по пустым улицам, или одними из тех, с топорами, что озверело набрасываются на всех без разбору, пытаясь удовлетворить свою ненасытную жажду крови? Раздумывая над всем этим, я пришел к выводу, что хорошо, что каждый попавший сюда не помнит своего кошмарного прошлого, потому что здравый человек просто не смог бы жить со всем этим.
Передо мной мелькали лица, но я продолжал вглядываться в номерки и пытаться найти кого-нибудь, кто говорил бы на понятном мне языке, когда кто-то легонько дернул меня за штанину. Я остановился, посмотрел назад и увидел мальчишку, лет девяти, с круглой коротко стриженой головой, пухленькими щечками и блестящими губами. На вид он был несколько бледноват и кроме толстенькой фигуры, ничем другим примечателен не был. Он несколько смущенно улыбался и смотрел на меня своими кругленькими немигающими светло-карими глазами, выражающими немое удивление, словно мальчик хотел о чем-то спросить меня, но не решался заговорить первым. Казалось, он весь состоял из сплошных округлостей, как будто целиком был собран из воздушных шариков, на которые надели пижаму, а на самом верхнем нарисовали уши, глаза, нос и рот. Тоже в виде кружочков.
- Ну, здравствуй, малыш, - поздоровался я с ним.
Я присел на корточки и, приветливо улыбнувшись, посмотрел на номерок мальчишки. 212. Было бы здорово, если бы он говорил по-русски. – Как тебя зовут?
Малыш хихикнул и показал пальчиком на номер жетончика. 212. Ах ты! Все никак не могу привыкнуть к тому, что людей в клинике номеруют, как каких-то тюремщиков.
- Что ж, мне можно не представляться, - пробормотал я в ответ.
- Ты здесь недавно? – несколько резко от смущения спросил меня мальчик по-русски.
Отлично!
- Да всего-то неделю, малыш, а ты?
- Почти год.
- Ого! – воскликнул я и приподнял брови, изображая изумление. – Целый год! Ты, наверное, здесь все знаешь. Можешь мне рассказать о том, как здесь живут, а то я здесь новенький и ничего толком пока не понимаю.
- Здесь здорово, - широко улыбнулся 212. - У меня есть много друзей и своя игра. Ты сейчас совсем один, но у тебя скоро тоже появится много друзей. Тебе всего лишь нужно найти свою игру и в ней уже будут все твои друзья. У тебя ведь есть компьютер в палате? Он у всех есть.
- Да, у меня есть компьютер, - ответил я. – Но что-то я тебя не совсем понял. Какую свою игру я должен найти и как в ней окажутся все мои друзья?
- Ты такой странный, - опять хихикнул мальчишка. - Это же очень просто. Я тебе все расскажу. Я тоже сначала ничего не знал, а потом доктор Маринин мне все рассказал.
- Доктор Маринин? Кто это?
- Это наш доктор. У нас на этаже есть свой доктор. На каждом на этаже есть свой доктор, - терпеливо объяснял мальчик. – Вот у тебя кто твой доктор?
- Э-э-э… у меня мой доктор Зизимор.
- Зизимор? – переспросил мальчонка, смешно нахмурив черные брови, что вместе с его пухленькими, чуть румяными щечками придавало ему немного комическое выражение лица. Почти одними губами он сосредоточено повторил, – доктор Зизимор… а, вспомнил, - лицо 212 озарила светлая улыбка. Мальчик хихикнул. – Это такой в очках, с черной бородой. Он такой смешной.
- Смешной? Да, смешной, - я решил поддержать мальчишку в его мнении насчет Зизимора. – А доктор Колыхаев? Как он тебе?
- Он – хороший и очень умный, - с готовностью горячо ответил мальчик. – Он говорит, что компьютеры могут нам вылечиться от болезни, чтобы мы могли когда-нибудь выписаться из клиники.
- А тебе самому хочется выписаться?
- Ну, - немного замялся 212. Он опустил глаза. – Не очень. Мне здесь нравиться. Здесь интересно. Здесь можно делать все, что ты хочешь. Хочешь, ешь, хочешь не ешь. Спать можно ложиться когда угодно и вставать тоже. Играть можно хоть до самого утра. Мне здесь нравится. Никто ничего не заставляет делать.
- Ты хотел рассказать мне про свою игру и друзей в ней, - осторожно напомнил я.
- Да, точно! В компьютере много таких игр, в которые можно играть сразу всем. Ты должен выбрать себе игру и так ты познакомишься с другими, которым тоже нравится эта игра. Они тоже будут в нее играть и ты вместе с ними.
- Ну, теперь мне более понятно. А если компьютер мне надоест, что мне делать?
- Как надоест? - мальчишка смешно выпучил на меня глаза и вдруг рассмеялся. – Ты такой же смешной, как доктор Зизимор, - затем мальчик нахмурил брови и серьезно произнес. – Игры не могут надоесть, никогда. Ты, наверно, еще не играл?! Пошли со мной, я проведу тебя к нашим. Мы расскажем тебе о нашей игре. Если она тебе понравиться, мы станем твоими друзьями. Ты согласен?
8. Выбор игры
Я еле успел встать с корточек и совсем не успел открыть рта, чтобы ответить, как мальчишка потянул меня за рукав пижамы. Я пошел за ним. Кто это, интересно, наши? Он повел меня дальше по дорожке. Мы прошли мимо фигурной зеленой изгороди, изящно увитой частым плющом, затем прошли через березовую рощу и сошли с дорожки прямо на траву. Мальчишка вдруг без всякого предупреждения свернул прямо в ближайшие кусты боярышника и при этом по-прежнему крепко держал меня за рукав. Он по-бычьи нагнул голову, защищая лицо, и стал продираться сквозь колючие и цепкие ветки. Я побоялся за жетончик, потому как ветки боярышника могли сорвать его с пижамы и ладонью свободной руки прикрыл его. Просто не хотелось опять раздражать и без того нервного Колыхаева. Неделя насильственной голодовки заставляет принимать по-настоящему верные решения. Мой рост позволял мне сохранять голову в неприкосновенности, и я боялся только того, что шипы могут продырявить мою пижаму.
- Ты здесь всегда ходишь? – с любопытством спросил я своего маленького спутника.
- Здесь быстрее, - яростно просипел коротышка, воюя с зарослями боярышника.
В моменты, когда мальчик отворачивал голову в сторону, я заметил, что его лицо раскраснелось, а глаза были крепко зажмурены. Вот уж детская логика: где существует хоть какой-то намек на приключения, туда и путь. Наконец, кустарник закончился и мы выбрались на открытое место. 212 так неожиданно остановился, что я, зазевавшись, чуть не перелетел через него. Мы оказались перед группой парней и девчонок, подростков, расположившихся среди частых корнистых, довольно старых, просмоленных сосен. Кто-то стоял, сложив руки на груди, кто-то устроился среди вздыбленных корней деревьев, кто-то уселся прямо на песок. Все они с любопытством посмотрели на меня. Среди них я отметил юную девочку лет пятнадцати с настороженными серыми глазами. У нее была короткая мальчишеская стрижка, что удачно сочеталась с черными жесткими волосами, каждой прядью и кудряшкой торчащими в стороны. При нашем появлении она встала и как-то недовольно оглядела меня и еще более недовольно посмотрела на 212-го, но мальчишка, похоже, нисколько не смутился.
- Вот! – гордо сказал он, показал на меня рукой и выкрикнул, словно оправдываясь, – Он – новенький, - словно эти слова доказывали, что я здесь совсем не зря.
- 212, - немного громче, чем требовалось, четко произнесла девушка, стараясь, чтобы ее голос прозвучал, как можно холоднее. – Сколько раз тебе повторять, что приводить кого попало нельзя, негодный ты мальчишка!
Веселое и довольное лицо мальчишки немного потускнело, но в тот же миг засияло с новой силой.
- Ты всегда меня ругаешь, но я знаю, что ты меня любишь, и я тоже тебя люблю.
Неожиданно он подбежал к ней и, встав на цыпочки и вытянувшись, поцеловал ее прямо в щеку и тут же с радостной миной на лице ловко, как мячик, отскочил в сторону. Многие из ребят улыбнулись и рассмеялись поступку 212-го. Сама девушка от такого каверзного нападения глубоко негодующе вздохнула, набрав полную грудь воздуха, но тут снова заметила меня и, отвлекшись, она решила разобраться с 212-ым потом, выпустив из груди весь приготовленный для выражения негодования воздух. Она резонно решила, что появление незнакомца несколько важнее. Девушка подошла ко мне и протянула руку.
- Так ты здесь новенький? – спросила она.
- Да, вот пытался немного сориентироваться в этом огромном парке и встретил его, - я кивнул на 212-го, который тем временем неслышно подкрался и встал за девушкой, слушая наш разговор. Я посмотрел на жетончик девушки. З47.
– Он почти насильно потащил меня сквозь кусты и вот я здесь, - я с деланным вниманием оглядел пижаму. – Надеюсь, пижама не пострадала. Мне выдали только один комплект.
- Ох уж, этот постреленок! – девушка вздохнула. – Это его любимое занятие: кого-нибудь выслеживать и тащить к нам.
- Так вы его друзья?
- Да, к несчастью. Он славный парень, только непоседа от природы. Все-то бы ему бегать и за кем-то следить.
- Он сказал, что у вас есть какая-то любимая игра.
- Есть, - кивнула головой девушка. – Почти все, кто попадает в клинику, находят для себя свою игру и знакомятся с теми, кому она тоже нравится. Наша игра шутер «Стрелки». Если понравится играть, то можешь присоединиться к нам.
- Честно говоря, не знаю, что думать, - сказал я. – Я недавно посмотрел фильм про то, что твориться там за стенами клиники и все еще не могу оправиться от него. Это какое-то безумие. Не очень хочется верить, что все это на самом деле.
- Ты прав. То, что происходит во всем мире ужасно, но не волнуйся, здесь мы в безопасности. Доктор Колыхаев очень многое сделал для всего человечества. Он хочет снова возродить мир таким, каким он когда-то был и мы все должны помогать ему в этом.
- Помогать?
- Мы должны как можно больше времени проводить у компьютеров, - доктор Колыхаев открыл, что электромагнитные волны, исходящие от них, помогают организму быстрее излечиться от эпидемии, - чтобы снова стать здоровыми людьми, пройти подготовку и вернуться во внешний мир, не боясь снова заразиться болезнью.
- Давно ты здесь? – спросил я.
- Где-то около года. Я не считала. Не нахожу это нужным. Вы не бойтесь, клиника – хорошее место. Я тоже сначала чуждалась всех, как дикий волчонок, но теперь освоилась и поняла, что в клинике намного лучше, чем снаружи. Там люди, зараженные эпидемией, убивают друг друга, а здесь мы в безопасности. Самое главное, нужно понять, что лечиться необходимо и не надо нарушать правил, установленных доктором Колыхаевым, он этого не любит.
В этот момент, казалось, сразу отовсюду раздался протяжный вибрирующий гудок, приглушив последние слова девушки. Через несколько секунд он смолк, затем снова набрал силу и медленно затих.
- Вот и конец прогулки. Было приятно познакомиться. Пошли, я провожу тебя до здания клиники.
До меня только сейчас дошло, что я действительно потерял ориентацию, сначала блуждая по бесконечным дорожкам, а потом так внезапно, почти насильно, напропалую, протащенный мальчишкой сквозь кусты. Все пациенты, иногда переговариваясь между собой, пошли в одном направлении. Я и 347 вышли на одну из асфальтированных дорог и пошли к клинике. Девушка шла ускоренным шагом, словно боялась опоздать.
- Куда ты так спешишь? – спросил я, равняясь с ней. – Боишься, что прием больных на сегодня закончиться и клиника закроется?
- Лучше не опаздывать, - на ходу ответила 347. – Доктор Колыхаев не любит, когда хоть в чем-то отступают от расписания.
Пройдя несколько небольших рощиц и, миновав чистое до прозрачности искусственное озеро, мы вышли к центральной кленовой аллее, ведущей к главному входу клиники. Здесь, у крыльца клиники, собралась довольно большая толпа пациентов. Они словно чего-то ожидали. На самом крыльце я увидел несколько стоявших санитаров и врачей. Доктор Зизимор был там же. Он стоял, вытянув свою бородатую и очкастую физию, и что-то высматривал в толпе. Я догадался, что он ищет меня и помахал ему рукой.
- Эй, доктор, я здесь! – крикнул я.
Зизимор немного поводил своим бородатым рылом, и, заметив меня, в ответ крикнул:
- Поднимайтесь ко мне, 639! Зачем вы там стоите?
Действительно, зачем? Я собирался протиснуться через всю толпу, но девушка слегка тронула меня за плечо.
- Будешь в палате, зайди в «Стрелки». Не пожалеешь. Классная игра, - наскоро шепнула она мне.
Я кивнул головой и принялся протискиваться сквозь толпу, пробираясь к ступенькам крыльца. Когда мне это удалось, я взбежал по лесенке и очутился рядом с Зизимором. Я пробежал всего несколько метров, но остановившись, вдруг покачнулся в сторону. Резко закружилась голова, но почти сразу прошла. Все же Зизимор попридержал меня рукой.
- Это слабость, - умным голосом пояснил он мне, - после вашей вынужденной голодовки. Через пару дней вы будете в норме. Ну, расскажите мне о своей первой прогулке, 639. Вы уже с кем-то познакомились?
- Да, доктор, познакомился. С довольно милыми ребятами, - дальше я сказал то, что он и хотел услышать. – Они предложили мне поиграть в некий шутер «Стрелки».
- Это хорошо, - Зизимор одобрительно кивнул головой. – А что это за ребята, с какого они этажа?
- Один, совсем еще маленький, с номером «212», еще я разговаривал с девушкой под номером «347». Славные малые. У них там что-то вроде кружка. Колыхаева хвалили, так что, похоже, все мои подозрения и в самом деле были беспочвенны. Простите меня, я вел себя как дурак.
- Ничего, ничего, 639, - мягко протянул Зизимор. – Колыхаев прощает вас, но в следующий раз будьте более разумны.
Голодом поморил веселый старикашка и простил, подумал я, но вслух сказал:
- Хорошо, постараюсь. А что это все собрались перед клиникой. Какое-то собрание что ли?
- Нет, - сказал Зизимор. – Это для того, чтобы не создавать толкучку в холле. Пациенты проходят на свои этажи в строгом порядке по нумерации жетонов по триста человек. У нас действует всего шесть лифтов и каждый за раз может вместить до пятидесяти человек, но сейчас я сделаю для вас исключение. Пойдемте, я проведу вас до вашей палаты.
Мы зашли в здание клиники. Вслед за нами тронулся и Мизантропов. Вскоре я уже снова был в своей палате и Зизимор, пожелав мне спокойного вечера и, напомнив про компьютер и его полезные свойства, вышел в коридор, заперев за собой дверь. Я включил компьютер и сел за стол.
Немного поколебавшись, я все же решил просмотреть еще один из фильмов правды. Я запустил проигрыватель. Попавшийся мне фильм был посвящен тому, что те люди, которые смогли контролировать приступы болезни, стали объединяться в преступные группировки и как я понял, исключений из них на этот счет не было. Были показаны многочисленные кадры мародерства: ограбление заброшенного магазина, поджог какого-то кинотеатра, разгром музеев, бесчисленные убийства зараженных, зачастую совершенно бессмысленные, жестокие, сделанные только ради развлечения. Я понимал, когда убивали тех из зараженных, кто представлял непосредственную опасность для жизни других людей, но зачем же было убивать тех, кто просто шел и никого не трогал? Дальше были показаны различные хроники, свидетельствующие о стычках между солдатами госпиталя и членами преступных группировок. Судя по увиденному, банды терпеть не могли солдат клиники и пытались уничтожать их, нападая на отдельные отряды при всяком удобном случае. Голос за кадром сказал, что наши укрепленные пункты слишком сильны и бандиты просто боятся штурмовать их, трусливо нападая лишь на небольшие отряды. На улицах разыгрывались самые настоящие кровопролитные бои, доходившие иногда до рукопашной схватки. Были показаны штурмы домов, в которых засели бандиты, уличные перестрелки. В основном, банды старались занять военные части, здания милиции и другие объекты, в которых могло находиться какое-либо оружие и транспорт. Одной из банд удалось овладеть крупным оружейным арсеналом на юге города, вследствие чего она представляла собой наибольшую угрозу. Как правило, в крупных бандах господствовал армейский порядок и жесткая иерархия. Члены банды регулярно тренировались в стрельбе из различного оружия, но были и простые шайки, которые хаотично образовывались для какого-нибудь налета и распадались после поживы. Как я понял, солдаты клиники тоже регулярно тренировались, улучшая свои бойцовские качества в обращении с огнестрельным оружием, а также различными упражнениями укрепляли мышцы тела. Мельком показали гигантскую воронку, раскинувшуюся на многие километры, - результат попадания ядерной бомбы. Везде царила разруха: многие дома были разрушены почти до самого основания, улицы полны брошенных машин. Асфальт порой был так искорежен, что сквозь трещины и разломы виднелись черные, зияющие ямы и разорванные трубы коммуникаций. Повсюду валялся самый разный хлам, отходы и прочий мусор. Голос за кадром объяснил это все тем, что военные, что подверглись заражению космическим вирусом, принялись атаковать свои собственные города. Результатом подобных атак, как наземных, так и воздушных, и были разрушенные дома и множество трупов, зачастую скрытых под грудами уличного мусора так, что виднелись лишь отдельные части тела.
Когда солдатам клиники удавалось одержать победу над одной из банд, то среди убитых иногда находили диски с записями, показывающими внутреннюю жизнь группировки. Вот бандиты обосновались в бывшей школе. С соседних домов и строек они натащили всякого барахла, переделав школу в укрепленную крепость со своим собственным арсеналом и запасом провизии. На крыше я заметил два или три установленных тяжелых пулемета. Вокруг периметра школы из сломанных парт, стульев, мешков с песком и цементом, кирпича, школьных досок и дверей были сооружены баррикады высотой метра два. Все окна школы бандиты полностью заколотили, оставив лишь узкие бойницы. На крыше и вокруг школы постоянно дежурили дозорные. В основном, как я понял по разговорам бандитов, эта банда состояла из бывших зеков, руководили которыми местные авторитеты. В основном они занимались тем, что отстреливали больных, мародерствовали, насиловали, грабили и пили, устраивая самые настоящие оргии. Для них они специально отлавливали больных женщин и делали с ними совершенно отвратительные вещи, которые мог выдумать только больной, озабоченный, похотливый разум. Вдоволь насытившись, они запирали их в подвале школы. Один из них, благообразный с виду сухонький старичок с плешивой головой, розоватым скуластым лицом и белоснежной бородкой, все время говорил о необходимости объединится наиболее крупным бандам, чтобы вычистить весь Питер от мелюзги и попытаться заново наладить цивилизованную жизнь в городе. Его разговор со своим помощником был запечатлен на видеокамеру одним из его подопечных. В нем он говорил, что собирается созвать всех главарей наиболее крупных и организованных группировок и устроить что-то вроде экстренного совещания, на котором он хотел предложить всем объединиться и постепенно своими силами организовать свой мировой порядок с помощью военного террора, воспользовавшись тем, что вокруг сейчас царит сплошная анархия и хаос. В итоге, конечно, он хотел стать единоличным гегемоном и потихоньку уничтожить остальных лидеров.
Снова не выдержав и не досмотрев фильм до конца, я в раздражении вырубил проигрыватель. Затем я встал и лег на кровать. Какой-то преступный авторитет вдруг заявляет, что хочет обладать мировым господством? Это уж точно смахивало на бред, но я все больше склонялся к тому, что все в действительности обстоит именно так. Все показанное выглядело слишком реалистично и почти не оставляло сомнений. Эта эпидемия творила с людьми, все что хотела. Да и как я могу судить, что бред, а что не бред, если сам ничего не помню из того, что было со мной до того, как я очнулся в клинике. Мне оставалось надеяться только на свой собственный здравый смысл. Изначально верить я не хотел верить потому, что все обстояло слишком ужасно, и мое сознание просто не хотело принять это, как сегодняшнюю обыденность. Из второго фильма я понял, что кроме эпидемии на улицах идут практически постоянные многочисленные войны и то тут, то там возникают разборки между бандитами, заканчивающиеся человеческими жертвами. Я вспомнил забавного весельчака 212-го и то, как он поцеловал ту девчонку, так смешно разозлившуюся этому невинному дружескому поцелую. Было видно, что она хочет заботиться о нем, как о собственном сыне, но 212 не понимает этого и держит себя с ней на равных. Да, здесь я в относительной безопасности. Девочка говорила, что Колыхаев хочет лишь сохранить человечество, но откуда она это знает? Все из тех же фильмов правды и со слов самого Колыхаева? Верить или не верить тому, что я увидел в этих фильмах. Но если все это заведомая ложь, то смысл тогда в самой клинике? Держать людей здесь, заставляя их день-деньской просиживать за компьютерами; в этом я не находил никакого смысла. Опять-таки; если все, что сказал Колыхаев, лишь ловкий обман, то куда на самом деле попадают люди, проторчавшие здесь пару лет?
9. Опасные умозаключения
Итак, что я узнал из просмотренных мною фильмов? То, что весь мир представляет собой сплошной ад, в котором выжить практически невозможно и соваться наружу по доброй воле все равно, что кончить жизнь самоубийством и каждый просмотренный мною фильм только об этом и говорил. Узнал я, что люди, имевшие природный иммунитет, стали образовывать банды и заниматься разбоем, мародерством и истреблением друг друга за контроль над территорией. Выходит, что мы все имеем преступные наклонности и при определенном стечении обстоятельств они полностью овладевают нашим сознанием. По крайне мере, так выходило по второму фильму. Зачем тогда вообще спасать такое человечество? Как бы ни были противны и ужасны фильмы, но я пришел к выводу, что нужно просмотреть еще и как можно больше. Может тогда хоть что-то мне станет более понятно. Еще я знал, что клиника – есть якобы единственный оплот человечества, известный Колыхаеву и компании. Колыхаев изобрел вакцину, помогающую организму избавиться от вируса. Также он открыл, что электромагнитные волны, исходящие от компьютера ускоряют лечение пациентов. Вот оно. Если Колыхаев открыл полезные свойства этих самых волн, то почему он не может создать их искусственно, придумав какой-нибудь подходящий прибор, не прибегая к работающему компьютеру? Странно, очень странно. Надо будет спросить об этом лично Колыхаева, добившись второй встречи с ним. Зизимора спрашивать было бесполезно, все равно сначала переговорит с Колыхаевым же, а потом и сам передаст его ответ, а мне больше нравиться общаться без посредников. И еще одно обстоятельство. Куда отправляли детей, когда они проходили весь курс лечения? С взрослыми было понятно. Они шли в солдаты и пытались навести порядок в прилегающем районе, но вот детей ведь не могли отправлять в солдаты? Еще один вопрос, который я должен был выяснить. Нет, на слепую веру я не собираюсь ничего принимать. Хоть двадцать фильмов мне покажите. И эта странная литература с одними фантастами. Хотя Колыхаев объяснил мне, что в библиотеке сильно пострадала информационный блок. А другие библиотеки что? Или до них просто не добраться? Я еще раз прокрутил в голове всю свою прогулку. Как много иностранцев.
- 639! – вдруг препротивным голосом Зизимора на всю громкость взвизгнули динамики так, что я вздрогнул от неожиданности и, не поворачивая головы, скосил глаза на динамики. – Вы лежите в кровати уже тридцать минут и на тридцать минут продлеваете свое лечение. Если вам понравилось голодать, то мы можем перейти к более сильному воздействию, вплоть до физического! Пожалуйста, сядьте за компьютер.
- Если я умру раньше времени от разрыва сердца, то вы, доктор, будете повинны в моей смерти, - недовольно ответил я ему, вставая, однако, с кровати. – Пожалуюсь я на вас, вот что.
Я подошел к компьютерному столику, включил системный блок и плюхнулся в кресло.
- Доктор, раз уж вы вышли на связь, - сказал я, ожидая загрузки компьютера и разглядывая черный экран монитора. – Я хотел бы переговорить кое о чем лично с Колыхаевым. Я хочу встретиться с ним еще раз.
- Что бы вы хотели спросить, 639? - почти ласково протянул Зизимор, довольный моим повиновением. – Можете спрашивать меня, если смогу я отвечу на все ваши вопросы, 639. При необходимости я посовещаюсь с доктором Колыхаевым и мы решим любую вашу проблему.
- Идите вы к лешему, доктор, - добродушно послал я Зизимора и деланно зевнул. – Один из пациентов назвал вас смешным, а у меня нет доверия к докторам, которых называют смешными. Повторяю, я хочу увидеться лично с Колыхаевым.
- Я передам вашу просьбу, - после некоторой заминки ответил Зизимор (я так и представил, как он сидит перед монитором слежения и с досады жует свои черные губы, переваривая слово «смешной»). – Но учтите, что Колыхаев в настоящее время очень занят, и на скорое свидание с ним можете не рассчитывать.
- Спасибо и на этом, доктор, - воскликнул я.
Увидев, что компьютер полностью загрузился, я с самым независимым видом развернулся вместе с креслом таким образом, что оказался спиной к монитору. Теперь меня и монитор разделяла спинка кресла.
- Что в-вы делаете, 639! – прошипел Зизимор из динамиков, увидев мой жест протеста. Бедняга от возмущения заикаться стал.- Немедленно развернитесь лицом к монитору.
- Зачем? – равнодушно спросил я, качнувшись на колесиках кресла и разглядывая пол. Что это за серое пятнышко? Чем-то Зизимора напоминает.
- Как зачем? – растерялся доктор, но тут же собрался и продолжил, придавая своему голосу твердость. – Немедленно сядьте за компьютер, 639, иначе вы пожалеете об этом.
- Вы хотите заставить меня насильно, доктор? – я с ироничным удивлением посмотрел на видеокамеру под потолком. – Да и вообще, компьютер включен, ваши магнитные волны меня обрабатывают, что вам еще надо для полного счастья?
- Вы слишком легкомысленны, 639. У нас есть строгий определенный порядок, с которым лучше не спорить. Доктор Колыхаев – великий ученый и он знает, что делает и заботиться только о вашем благополучии в частности и о будущем всего человечества вообще, так что, прошу вас, сядьте за компьютер.
- Прошу вас, обеспечьте мне Колыхаева, - в тон ему произнес я.
- Вы очень упрямы, 639, но вы не понимаете, до чего может довести ваше упрямство. Я повторяю, Колыхаев сейчас очень занят и не может ежеминутно отвлекаться, потакая капризам каждого пациента.
- Я упрям, как тысяча самых отборных упрямых ослов, - сказал я.- Могу и подождать. По его словам, у меня в запасе от года и больше. Так, когда он сможет снова поговорить со мной?
- Если вы будете и дальше вести себя подобным образом, то боюсь, что никогда. Вы собираетесь садиться за компьютер или нет? Я последний раз спрашиваю, 639.
- Последний раз отвечаю. Нет! - сказал я и, встав, подошел к кровати и снова лег в нее. – Кажется, ужин отменяется, доктор?
Зизимор не ответил. Я насторожился. Что там удумал очкарик? Через несколько минут мои опасения подтвердились. Дверь в палату отворилась, и в нее зашел Мизантропов, а затем и сам Зизимор. Я сразу заметил, что в руке Мизантропов сжимал синюю дубинку, и не думая ее прятать. Как раз такой огрел меня тот безымянный мужчина при моей неудачной попытки к бегству. Поняв, что дело может кончиться плохо для меня, я вскочил с кровати.
- Что вы хотите сделать? – закричал я.
- Я вас предупреждал, 639, - вкрадчиво, но злорадно произнес Зизимор. – Когда осел упрям, его бьют.
Мизантропов молча подошел ко мне. Я отступил назад и, защищаясь, поднял руку. Удар пришелся прямо по ребрам. От острой боли у меня перехватило дыхание. Мои ноги подкосились и я, задыхаясь, упал на колени, прижав к боку одну руку, а второй схватившись за край кровати.
- Еще какие-нибудь пожелания, 639? – спросил Зизимор.
- Пошел к черту, уе…ок очкастый! – искренне прохрипел я свое пожелание.
Зизимор ничего не ответил. Вместо его ответа последовал второй удар, по левой лопатке. Я вскрикнул и теперь валялся на полу, корчась от боли.
- Вас же просили не выражаться, - сказал Зизимор. – Теперь вы сядете за компьютер, 639?
- М-м-м, - ворочаясь, промычал я. – Доктор, вы всегда лично присутствуете при избиениях пациентов?
- Я повторяю свой вопрос, 639, - уже требовательно сказал Зизимор. - вы сядете за компьютер или вы не понимаете с двух раз? Что вы сказали? Я не расслышал.
- Сяду, сяду, - прохрипел я, - только избавьте меня от своего присутствия.
- Вот и замечательно. О том, что сейчас произошло, не следует распространяться, 639. Имейте это в виду. На сегодня можете отдохнуть и прийти в себя. Если боль усилиться, нажмите на кнопку вызова. Она есть сбоку, на вашей кровати. Я вколю вам обезболивающее. Также я буду вынужден доложить Колыхаеву о происшедшем инциденте. До скорого свидания.
Я услышал их удаляющиеся шаги и звук закрывающейся двери. Черт, а! Славно это они меня отделали. И ведь точно предупреждал и не придерешься. Как же это они так? Я попытался медленно и осторожно встать на ноги. Бок и лопатка нестерпимо ныли. Мне удалось опереться на одно колено и я болезненным рывком перевалился через край кровати и ничком упасть на кровать. Я застонал и зажмурил глаза от боли. А, проклятье! Я судорожно нащупал рукой кнопку вызова и нажал на нее. Неразлучная парочка вернулась.
- Вам больно, 639? – невинно спросил Зизимор.
Он еще и издевается! Вот урод.
- Нет, щекотно, доктор. Колите быстрей свое обезболивающее, а то я сейчас умру от смеха.
Зизимор подошел ко мне и, достав из кармана шприц, сделал мне укол.
- Вы сами во всем виноваты, 639, - сказал он, убирая шприц обратно в карман.
- Я во всем виноват, доктор. Что это у вас за дубинки? – спросил я, чувствуя некоторое облегчение. Боль постепенно начала отступать.
- Обычные резиновые дубинки со свинцовым сердечником, а еще у нас есть шокеры, - с охотой ответил Зизимор. – Вам легче, 639?
Я промолчал. Они ушли. Когда боль окончательно прошла, я замер и стал понемногу засыпать. Перед сном я вспомнил о классном шутере «Стрелки» и о том, что обещал кому-то в него сыграть. Только вот кому? Я уснул.
Проснулся я от того, что меня кто-то настойчиво тряс за плечо. Я недовольно поморщился спросонья и приоткрыл глаза. Первое, что я увидел, это склонившееся надо мной невозмутимое, постное лицо Зизимора, как будто он только и делал, что всю свою жизнь будил меня по утрам и это занятие порядком приелось ему. Я мигом вспомнил все, что произошло вчера, и прислушался к своим ощущениям. Лопатка и ребра почти не болели, но все равно в перебитых местах было довольно неприятно.
- Вставайте, 639! – однотонно нудил доктор Зизимор, по-прежнему механически и однообразно тормоша мое плечо. – Вам пора вставать, просыпайтесь.
Я окончательно разлепил глаза. Увидев, что я таки проснулся, Зизимор немного отошел от кровати, сунув руки в карманы. Позади него я разглядел Мизантропова, молчаливой глыбой застывшего у дверей.
- Доброе утро, 639. Вы несколько поздно просыпаетесь. Я пытался разбудить вас через динамики, но вы и не дернулись. Пришлось мне самому подойти к вам.
- Доктор, вы что, круглосуточно работаете что ли? – проворчал я, садясь в кровати и протирая лицо ладонями.
Я зевнул.
- Это вас никоим образом не должно касаться, 639, - быстро ответил Зизимор. – Давайте, вставайте, умывайтесь, ешьте. Завтрак уже стынет. До начала прогулки осталось всего полчаса. Послушайте, 639, так дело не пойдет. Если вы каждый день будете валяться до десяти часов, то Колыхаев будет недоволен.
Я хотел, было, взорваться, по полной обматерив его, но в голове возник образ синей дубинки, и я лишь вяло заметил:
- Вы меня вчера неплохо отмутузили, между прочим. Организму надо было восстановиться. Ребра до сих пор побаливают. Или для вас это такое обычное дело, что вы уже и не придаете такому «воспитанию» никакого особенного значения и все забываете на следующий день?
- Нашей вины я абсолютно не вижу, - холодно произнес Зизимор, пожевав губами. – Во всем виноваты только вы, 639, и ваше упрямство, как вы сами сказали, тысячи отборных ослов.
Мне как никогда захотелось его придушить. У меня затряслись руки. Я мысленно зарычал, но сдержал себя. Я встал и пошел в ванную. Там я наскоро умылся и привел себя в порядок. Вернувшись, я подошел к столику, на котором уже стоял завтрак: картофельное пюре с яичницей и нарезанной ветчиной, кусочек масла, сельдерей, хлеб, чай и пара булочек. Я сел и взял ложку, собираясь завтракать. Зизимор, словно ожившая статуя совершенно немигающим взглядом пристально смотрел на меня.
- Доктор, вы собираетесь наблюдать, как я буду есть? – сухо заметил я, повернувшись к нему в пол-оборота. – Если хотите, впрочем, смотрите, но не таким пристальным взглядом голодной акулы. Мне кусок в горло не лезет.
- Простите, 639, - улыбнулся Зизимор. – Кое о чем задумался. Приятного вам аппетита. Я покидаю вас (боже, какое счастье). Через пятнадцать минут будьте готовы, 639. Мы с вами пойдем на утреннюю прогулку.
Зизимор и Мизантропов вышли. Бывают же такие уроды на свете, думал я, почти насильно глотая теплое пюре, сначала избивают до полусмерти, а потом приятного аппетита желают, как в чем не бывало. Я ел не спеша, аппетита, как такого, совершенно не было. Интересно, продолжал размышлять я, способны они на убийство, если я и дальше буду непослушным пациентом. Я усмехнулся. Что-то проверять это на собственной шкуре мне не очень хотелось. Кстати, вчера он сказал, чтобы я не очень распространялся между пациентами. Что бы это могло означать, интересно? Что большинство здесь не в курсе, как медперсонал обращается со своими подопечными или что? Можно подумать, что другие с самого начала просто с готовностью сели за компьютеры, чтобы лишь изредка отрываться от мониторов в совсем уж необходимых случаях. Или здесь просто не принято обсуждать подобное, что с точки зрения Колыхаева вполне можно было понять. Дети! А если кто-то из них заупрямиться, тогда что? На что вообще способны эти… оборотни в белых халатах? 212 называл Зизимора смешным, а своему доктору Маринину, похоже, он полностью доверяет. Значит, с ними больше обходятся лаской. Да тут долго и не надо уговаривать. Много ли ребенку или подростку нужно? Лишь бы было интересно, вот и все. А тут в компьютере видеоигр столько, что только искать «свою игру» можно до самой смерти и так и не найти, переиграв во все, что только можно. Я вдруг ясно и четко представил себе детство, полностью проведенное у экрана монитора, и мне стало по-настоящему страшно. Я подумал: кто из них вырастет, если они проведут свой самый переломный и впечатлительный период жизни в клинике, где единственным для них познанием окружающего мира станет компьютер. Ведь дети впитывают все с большей силой и увлекаются с большей страстью, чем взрослые, по крайне мере, так должно быть, если логично подумать над этим. Свежие впечатления им просто необходимы, а они вынуждены проводить целые дни у компьютеров. Надо будет поговорить на эту тему с Колыхаевым или Зизимором. Как же они не понимают, что излечивая детей от одного, они лишают их многого другого. Если и правда, что электромагнитные волны помогают лечиться от эпидемии, но Колыхаев, как никто другой должен понимать опасность подобного «лечения». Чего они добьются этим? Интуитивно я понял, что как раз об этом Колыхаева и компанию лучше не спрашивать. Тут, похоже, голодовкой и ушибленными ребрами не отделаешься.
10. Карцер
Мои размышления были прерваны возращением Зизимор. Про Мизантропова можно уже и не упоминать.
- Что вы так мало ели, 639? – спросил меня Зизимор.
- Ваши частые визиты ко мне полностью отбивают всякое желание есть, - все же не удержался и съязвил я.- Ваше лицо со вчерашнего дня вызывает во мне одни отрицательные эмоции.
- Утренняя прогулка поможет вам нагулять аппетит. Идемте, 639, - Зизимор решил пропустить мою колкость мимо ушей.
Я переоделся в легкие туфли для прогулок, - почти картонные, - и мы вышли из палаты. По пути в парк Зизимор сказал мне, что это последний раз, когда он провожает меня. Дальше Мизантропов только будет открывать мне дверь из палаты, и я должен буду самостоятельно опускаться на лифте и выходить в парк.
- Вы мне начали доверять, доктор? – спросил я, когда мы уже спускались в лифте.
- Я думаю, что теперь-то вы точно усвоили урок, 639, - Зизимор снял очки.
Я почему-то подумал, что на том месте, где должны быть глаза, у него окажутся мертвые черные крестики, но нет, он лишь моргал, как слепой крот, протирая стеклышки очков платочком, вынутым им из бокового кармана. Затем, не глядя на меня, без всяких яких он прямым текстом спокойно добавил. – Если вам дорога ваша жизнь, разумеется.
Я не нашел, что ответить на эти откровенные слова. Тогда я объяснил себе, что все это делается только для того, чтобы сохранить железный порядок в клинике, который был просто необходим, если учитывать, что творилось за стенами клиники.
- Когда Колыхаев освободиться? – спросил я.
- Возможно, через несколько дней, 639, - мягко ответил Зизимор. По тону его голоса я понял, что ему понравилось мое смирение и он по-своему решил пойти мне на встречу. – Вы, помнится, хотели его спросить о чем-то важном? Вы не стесняйтесь, спрашивайте. Всегда лучше говорить только правду. Так вы не будете путать нас и сами не запутаетесь в своих заключениях, которые в вашем положении зачастую оказываются ложными. Помните, у вас полная амнезия и сейчас больше работает ваше подсознание и чувства.
Я немного поколебался. Как раз таки мое подсознание просто вопило о том, чтобы я вел себя более аккуратно и не доверял всем врачам клиники. Всем до единого. И, тем более, ни в коем случае не высказывал им всех своих соображений. Я сам понимал, что пока это были совершенно беспочвенные подозрения, но ничего с собой поделать не мог. Надо с этим поосторожней, одернул я себя, так недолго и до мании преследования дойти.
- Вы и детей бьете дубинками, если они отказываются сидеть за компьютером? – быстро спросил я.
Зизимор удивленно посмотрел на меня, но не так удивленно, как, если бы он был поражен самим вопросом, а так удивленно, словно ожидал услышать от меня нечто совершенно другое.
- Что вы, 639? – испуганно воскликнул доктор. – Вы, я погляжу, по-прежнему полагаете, что попали в руки каких-то сумасшедших. Как вам такая мысль в голову могла прийти! Конечно, нет. С детьми все обстоит намного легче. Ребенок, к счастью, еще не напичкан всеми теми предрассудками, так свойственным взрослым, которые последние не забывают даже при полной амнезии. Они более легко все воспринимают и более адекватно воспринимают наше лечение, принимая его, действительно за лечение, приносящее одну только пользу их организму, тем более что им нравится это занятие. Когда как вы, к примеру, думаете, что мы здесь ставим какие-нибудь опыты над людьми. Если же кто-нибудь из детей капризничает, то мы наоборот, не даем ему включать компьютер или уж совсем страшное наказание – лишаем его обеда. Для постоянно набирающего силу детского организма, поверьте, очень суровое испытание. Этого вполне достаточно, чтобы ребенок или подросток одумался и снова пришел в норму.
Зизимор поджал губы, но вместе с тем довольно внимательно посмотрел на меня, но я сделал каменное лицо и не выдал своих чувств. Этот очкарик почти в точности умудрился прочитать мои мысли. В моей голове назревала имела такая идея и Зизимор своими словами просто оформил ее. Больше я ни о чем не решился его спрашивать. С меня хватило вчерашнего урока, чтобы десять раз подумать, прежде чем что-либо спрашивать.
Вскоре мы вышли из здания клиники. Как и в прошлый раз, Зизимор напомнил мне, как я должен вести себя и, пожелав мне приятной прогулки, куда-то ушел, а Мизантропов остался на крыльце. Я сошел со ступенек и пошел по парку. Сначала я шел по главной кленовой аллее, а потом свернул на одну из многочисленных асфальтовых дорожек, отходящих от аллеи каждые несколько метров в обоих направлениях от нее.
Надо было хотя бы запомнить место, в которое меня протащил тогда 212. Я припомнил, что мы с 212-ым проходили фигурную изгородь и кустарники боярышника, а когда мы с девушкой шли обратно, то миновали несколько небольших рощиц и озеро. Я осмотрелся вокруг. Фигурных изгородей было, хоть отбавляй, то же самое можно было сказать и про рощи, которые росли почти что на каждом шагу, и вместе с тем ни одного кустарника боярышника, но в метрах ста от себя я увидел блестевшее сквозь деревья озеро. Так как больше никаких альтернатив не наблюдалось, я направился к озеру.
Прогулка по парку хорошо повлияла меня и, что самое важное, мои мозги хоть немного проветрились, если можно было так выразиться. В парке абсолютно не было ветра. Сам воздух был не холодный, но и в меру теплый и при этом он был совершенно неподвижен, что поначалу было как-то неприятно, но я быстро привык. Иногда, как и в прошлую прогулку, кто-то из пациентов хватал меня за рукав и что-то спрашивал на незнакомом языке. Я только пожимал плечами и шел дальше, пока вдруг снова не услышал русскую речь. Я остановился, чтобы вглядеться в говорившего человека. Он стоял в одиночестве. Нижняя часть его изможденного, заостренного лица до самых скул сплошь заросла густой щетиной, которую при желании уже можно было называть козлиной бородой. Его странные ненормально блестевшие и одновременно мутные, слезливые, больные глаза покраснели так, что своим цветом и выражением они больше всего напоминали глаза кролика. Он смотрел на меня с непонятной надеждой, словно увидал во мне Спасителя. Русые длинные волосы его были взлохмачены и, похоже, что расческа не прикасалась к ним столько же, сколько и бритва к его подбородку. На вид ему было лет тридцать пять. На его груди я увидел жетончик с номером «861». Отрывистым хриплым голосом он спросил меня:
- Играешь в «Хаос Вселенной»?
- Нет, - его лицо как-то осунулось, и я понял, что сильно разочаровал его. - Но я хотел бы поговорить с тобой. Здорово встретить человека, который разговаривает на родном для тебя языке. Ты давно здесь?
Меня так сильно интересовали ответы на мои вопросы, что я, воровато оглянувшись и увидев, что поблизости никого из медперсонала не наблюдалось, решил на время позабыть об инструкциях доктора. Для верности я взял человека за руку и вместе с ним сошел с дорожки так, что теперь нас немного прикрывали тонкие деревца, росшие сразу по пять-шесть вместе и напоминавшие этим гигантские опята.
- Я? – человек замялся, словно находился в прострации, и произнес каким-то потерянным тоном. – Год или два. Я не помню. Зачем?
Я с каким-то холодом внутри вспомнил свою беседу с Колыхаевым и ответы Зизимора на мои вопросы и получше вгляделся в своего собеседника. Его лицо было страшно бледно, а кожа выглядела дряхлой и вялой, как у старика. Казалось, в некоторых местах бледность проступает сквозь густую щетину. Глаза его подслеповато щурились, словно не привыкли к свету или плохо видели. По белкам его глаз проступали маленькие красные жилки, которые появляются, если человек подолгу не спит. Сами глаза блестели от скопившейся в них от раздражения нездоровой жидкости. Но, не смотря на весь свой забитый и неухоженный вид, фигура его была довольно упитанной и по форме, своей нездоровой пухлостью и широким тазом, больше всего напоминала женскую. Он был похож на чучело, набитое соломой, которое в известных местах перевязали веревками для придания ему человеческих форм, а в остальных местах оно само по себе раздулось.
- А в какие игры ты играешь? – вдруг сиплой вороной прокаркал он на меня, пока я его разглядывал.
- Слушай, парень, - я смутно стал подозревать, что с ним что-то не то, что он не совсем здоров. - Ты что-нибудь помнишь до того, как попал сюда или что с тобой случилось?
- Что со мной случилось? – он, насколько это было возможно, тупо посмотрел сквозь меня своими мутными кроличьими красными глазками, словно пытался что-то с усилием сообразить. – Со мной ничего не случилось. Так ты играешь в стрелялки, стратегии? – его глаза медленно сфокусировались на мне. - Хочешь, мы поиграем вместе по сети?
Он начинал производить на меня впечатление умственноотсталого дауна.
- А тебе говорили, куда тебя отправят из клиники? Чем ты будешь заниматься?
- Из клиники? – парень заморгал. – Я не хочу, но врачи говорят, что так надо. Мне нужно будет сражаться с автоматом в руках, как в одном шутере. «Стрелки» называется. Мне... это… говорили. Играл в «Стрелки»? Давай, попробуем вместе.
Да что же здесь происходить? Страшная догадка осенила меня. А что, если большинство пациентов здесь такие же безвольные дебилы, как этот. Я быстро огляделся вокруг и снова сосредоточил внимание на своем невменяемом собеседнике.
- Парень, ты хоть что-нибудь помнишь? Имя свое? – я все еще не терял надежды добиться от него какого-нибудь вразумительного ответа и в запале взял его за плечи, намереваясь как следует потрясти при необходимости. - Как ты жил до того, как попал сюда? Пойми, это важно для меня. Я здесь недавно и хочу во всем разобраться.
- Имя? – его взгляд застыл на уровне моего лица. – Я помню свое имя. Меня зовут 861. – затем его взгляд переменился на какой-то болезненный, жалкий и он быстро-быстро и крайне испуганно и сбивчиво залепетал. – Зачем ты спрашиваешь? Ты здесь недавно? Это… это… спрашивать, нельзя спрашивать. Доктор, он… Я не хочу, чтоб меня наказали. Я тогда не смогу играть. Страшно, – он медленно и как-то беспомощно повертел своей головой по сторонам, словно кого-то искал, и некоторое время совсем по-рыбьи раскрывал рот. Вдруг он неожиданно и громко закричал. – Патруль! Здесь сумасшедший! Санитары, быстрей! идите сюда!
- Ты что творишь?! Мы же с тобой на одном языке говорим! – я затряс его за плечи.
- На одном? – он опять уставился на меня тупым взглядом и перестал кричать. – Так ты играешь в «Хаос Вселенной»?
- Да, я играю в «Хаос Вселенной», только замолчи, ради бога!
861 отшатнулся назад и с расширившимися от непонятного ужаса глазами смотрел на меня.
- Ты… кто? – и он снова закричал во все горло. – Патруль сюда.
Я уже хотел просто повалить его на землю и ладонью заткнуть ему рот, но не успел этого сделать. Рядом со мной вдруг очутились двое санитаров с красными повязками на левых рукавах и ловко, не успел я и глазом моргнуть, подхватили меня за подмышки.
- Заберите его, он, он, - 861 чуть ли не всхлипывал от полученных потрясений. У него тряслась голова и руки. – Он – сумасшедший. Он хотел меня убить, уб-и-и-ить!
- Вы, что, ребята, - я попытался дернуться, но это было все равно, что пытаться вырваться из объятий двух литых титанов. Мои руки скрутило, словно они попали в жернова. – Все в порядке. Я просто говорил, в какую игру я играю, а он расстроился, что терпеть ее не может. Искал свою игру… Вы куда меня тащите?
Санитары тащили меня обратно к зданию клиники. Мимо мелькали испуганные, смотревшие на меня бледные лица пациентов и мне показалось, что каждый из них ни чем не лучше идиота 861-го. У всех лиц, уставившихся на меня, был одинаково застывший бессмысленный взгляд, а из-за рта чуть ли не шла слюна. Я представил, что, как только санитары протаскивают меня мимо пациентов, и я скрываюсь из их поля зрения, испуг (такой же, как испуг примитивного моллюска, рядом с которым вдруг легонько колыхнулась волна и он рефлекторно замер, застыв на месте, но вот колебание прошло, и он снова продолжил свой путь, тут же позабыв о самом колебании, потому что его строение слишком примитивно, чтобы он мог делать какие-либо осмысленные мгновенные выводы) на лицах пациентов сменяется полным равнодушием к происходящему, и они снова принимаются спрашивать друг у друга, в какие они игры играют. Эта кошмарная картина мгновенно возникла в моей голове, и, поняв, что я, возможно, чуть ли не единственный из всех пациентов, еще способных здраво размышлять, я закричал от охватившего меня ужаса. Мимоходом я увидел, что где-то половина здания скрывается за куполом. Другая половина поднимается выше его. Шторы на окнах! Они скрывают то, что там за куполом! Но вот только что? Поле ли? Когда санитары затащили меня на ступеньки перед входом, я увидел ухмыляющуюся рожу Мизантропова. Одной рукой он взял меня за подбородок:
- Все не можешь успокоиться, 639? Ничего, мы тебе сейчас быстро вправим мозги, - зло заржал он.
Санитары затащили меня в холл, но почти сразу свернули направо. Один из них нажал на что-то в стене и она частично расступилась. Санитары повели меня в появившийся проход. Навстречу попался человек, одетый в синюю форму, наподобие полицейской, поверх которой был одет черный бронник. С плеча свисал автомат, а сзади болталась круглая каска цвета мокрого песка. В руке он держал пластиковый белый стаканчик с каким-то напитком. Я почему-то подумал, что с кофе.
- Что, делов натворил, Фобос? – с некоторым равнодушием, скучным голосом спросил он у одного из тащивших меня санитаров, кивнув на меня.
- Ага, Сильвер, - довольным тоном ответил Фобос. Мы остановились, чтобы он мог закончить фразу. – Молодой еще глупый. Прикинь, его уже и голодом неделю морили, а все угомониться не может, детеныш. Это тот самый 639, что сбежать пытался и Мизантропу по башке въехал. А теперь нашим лучшим пациентам жить мешает, долбоеб упрямый!
Последнюю фразу Фобос произнес с каким-то ожесточением и так крутанул мне руку, что я заскулил от боли, изворачиваясь, как только позволяло мне мое положение.
- То-то же, сука! – прорычал Фобос со звериным остервенением.
- Так вы его сейчас того? – Сильвер показал на меня глазами и прихлопнул кулаком по раскрытой ладони.
- Ну да, - кивнул головой Фобос. – Только Зизимору доложим о том, что его гаденыш все еще брыкается. Как даст добро, так сразу и приступим. Небось, лично присутствовать захочет. Надо еще не забыть Мизантропа позвать. Вот обрадовался, поди!
- Ну, давайте, - Сильвер отпил из стаканчика. - Только смотрите не перестарайтесь, а то придется потом в операционную тащить.
- А это уже от крепости его черепухи и прочих костей зависит, а также от чувствительности порога боли, как говорит Колыхаев. Что, 639, не подведешь меня и Мизантропа? Дашь нам еще полицезреть твою тупую морду? – Фобос еще раз крутанул мне руку. Теперь уже так сильно, что я завыл, как побитая собака и чуть не потерял сознание от боли. – Ну не ной, не ной. Все еще впереди. Давай, Сильвер, пошли мы.
Сильвер махнул рукой и, поправив автомат, пошел своей дорогой, а меня потащили дальше по коридору. Рука, выкрученная Фобосом, сильно болела, и я старался успевать перебирать ногами и больше опираться на них, чтобы не висеть на больной руке. Перед моими глазами мелькала серая в черных крапинках плитка, какой был выложен пол коридора и грязные полоски цемента между ними. Одна за другой, одна за другой.
Мы сделали еще несколько поворотов и остановились. Над моей головой лязгнул железный засов, открылась тяжелая дверь и меня швырнули в какое-то помещение головой вперед. Я упал на холодный пол, прямо на ноющую в предплечье руку и вскрикнул от боли. Через некоторое время опомнившись, я не без труда поднялся.
Я находился в какой-то камере с голыми железными ядовито-зелеными стенами с белым верхом и железной шконкой, застеленной тонким бледно-синим покрывалом с парой черных полос. Одним краем шконка была вделана в стену. Потирая избитую руку, я сел на койку, соображая, что со мной сейчас будут делать. Холод, исходящий от металла, чувствовался сквозь уложенное покрывало. Подушки и одеяла не было совсем.
11. Как пациентов делают покорными
Скорее всего, будут бить. Вот уж Мизантропов оторвется по полной. Глупо получилось, но кто знал, что этот полудурошный заорет благим матом, как будто я его избивал в кустах. Мне было все равно. Пусть они из меня хоть отбивную сделают. Это происходило из-за того, наверно, что я не помнил, чтобы меня вообще хоть раз в жизни сильно избивали, за исключением того недавнего случая в моей палате, когда Мизантропов пробовал на мне прочность своей дубинки, но это ведь такая ерунда. Поболит и перестанет. Значит, я был храбрецом и не боялся того, что мне, по сути, неизвестно. Для себя я решил, что это не самая лучшая моя черта. Чтобы оставаться живыми, храбрецам нужна удача, а мне ее, судя по моим злоключениям, как раз и не хватало. Убить-то не убьют, если не «перестараются», а покалечить могут. Я стал думать о том полудурошном. Мои мысли лихорадочно запрыгали в голове, соединяясь в какую-то более или менее целостную картину. Они, буквально, посыпались одна за другой. Сколько он уже «лечится» в этой клинике? Зачем здесь человека доводят до такого состояния, что он испытывает почти первобытный непреодолимый страх ко всем, кто хоть как-то начинает напрягать его и задавать запрещенные вопросы, и выдает их без малейшего угрызения совести, думая лишь только о том, чтобы его самого не тронули, не побеспокоили лишний раз? Что же происходит там, вне клиники, если туда нужны такие люди, помешавшиеся, в конце концов, на компьютерных играх? Кому все это нужно? Какой-нибудь корпорации, что производит компьютеры и компьютерные игры? Но это полное безумие! Незаконно содержать целую клинику, в которой над пациентами издеваются, как хотят, никто не может. Или могут?! Что же можно, а что нельзя, что законно, а что незаконно в этом непонятном и каком-то нелогичном для меня мире, в котором я оказался, проснувшись однажды в больничной палате с полным пониманием только одного: все мое прошлое для меня раз и навсегда кануло в Лету, словно я все это время пребывал в анабиозе. Что, черт возьми, считается разумным, а что нет? Пот выступил на моем лбу при мысли, что жизнь в клинике далеко не самая худшая. Я еще раз прокрутил в голове просмотренные мною фильмы. Все они, получается, внушают пациентам мысль о том, что там снаружи слишком опасно, чтобы… чтобы пытаться сбежать отсюда! Но если это все – мистификации, тогда и то поле, окружающее клинику, скорее всего, не больше чем слова врачей, а купол и шторы на окнах как раз для того, чтобы пациенты не видели, что за окнами нет никакого поля, если бы оно было визуально, а вместо него там самый обычный мир. Но вместе с тем, здесь слишком жесткие правила. В конце концов, они скорее искалечат меня или убьют, чем позволят сбежать, если вообще возможно сбежать отсюда. Еще операционная какая-то... Тогда, если все это так, стоит ли вообще пытаться убежать отсюда? Может, будет лучше, если все пойдет своим чередом? Да и плевать, с фатальной неизбежностью подумал я. Будь, что будет. Нужно просто научиться сдерживать себя, как бы ни было трудно. Поменьше эмоций и почаще включать мозги на полную катушку, вот к чему мне нужно было стремиться. Только тогда у меня был определенный шанс докопаться до сути происходящего.
Мои размышления были прерваны лязгами отворяющегося засова. Дверь открылась, и на пороге возник Зизимор. Прав был Фобос, прав. Доктор Франкенштейн собственной персоной пришел проведать своего подопечного.
- Вы огорчаете меня, 639, - холодно произнес доктор с еле сдерживаемой злостью. Он смотрел на меня самым, что ни на есть металлическим взглядом. – Скажите мне, пожалуйста, чего вы добиваетесь своими опрометчивыми поступками (я волком глядел на него исподлобья)?… молчите? А ответ прост: только новых неприятностей и они у вас будут, поверьте мне. Зачем вы полезли со своими расспросами к 861-му? Чего вы хотели этим добиться? И в этом виноваты только вы, 639, и только вы. У нас есть определенные правила. Их немного, но они должны безукоризненно соблюдаться. Все они придуманы только для того, чтобы помочь таким, как вы. Никто и никогда, повторяю, 639, никто и никогда не сбегал из этой клиники, хотя бы потому, что в этом совершенно нет резона. Вы должны были понять это из фильмов, но у вас какая-то маниакальная недоверчивость и вы, видно из той породы упрямых ослов, которые все делают по-своему и будут переть, переть, упершись своей длинноухой ослиной башкой в стену, пока не расшибут себе всю голову в кровь. Ну что же, 639, за все время, что я здесь нахожусь, вы не самый крепкий орешек, который нам приходилось разгрызать…
- Вы его видели? – закричал я, совсем слушая доктора. – Вы видели этого 861-го? Это не человек, это просто какое-то невменяемое желе! Вы что, специально доводите своих пациентов до такого состояния, что они уже больше похожи не на людей, а на слизняков, на инфантильных жалких существ, не понимающих, что происходит вокруг?
- Похоже, что это вы невменяемы, 639, - жестко, зло, отрывисто сказал Зизимор. – Никто не доводил 861-го до такого состояния. Мы уже предупреждали вас о подобных случаях. На этого пациента, к сожалению, наша вакцина не подействовала, и эпидемия снова овладела его организмом. Мы постараемся его вылечить отдельно.
- Отправите в операционную? – вызывающе бросил я в лицо доктору.
- Откуда вы… - смешался было Зизимор, но быстро нашелся. – Да, мы отправим его в операционную, но откуда вы знаете про нее?
- Оттуда, - я уже рычал, а не говорил.
К чертям всю сдержанность. Интуицией я чувствовал, что могу сейчас получить все свои ответы на вопросы, потому что потом, возможно, будет уже поздно.
– А дети, доктор, дети? Что вы делаете с ними?
- Они остаются в клинике до совершеннолетия, а потом проходят подготовку. Детский организм сильнее других подвергается заражению и требует более тщательного лечения. Детям мы уделяем особое внимание.
- Особое, доктор?
Я сжал кулаки и начал медленно наступать на него. Зизимор, вытаращив на меня глаза, испуганно попятился назад.
– То есть из детей вы в первую очередь стараетесь сделать таких же бездумных кукол, пускающих слюни, как сделали из 861-го? Для чего, доктор для чего? Я ж тебя сейчас здесь придушу, лживая склизкая гадина!
Я схватил Зизимора за отвороты воротника и, развернув, с наслаждением швырнул его в сторону привинченной к стене железной койки. Доктор кувырнулся через нее и с каким-то глухим звуком шмякнулся об стену. Я двинулся к нему, с твердым намерением забить его насмерть, но добиться от него правды, как удар по затылку свалил меня на пол и я на несколько секунд отключился.
Когда я пришел в себя, перед глазами все плыло. Я не мог сориентироваться: лежу я или стою. С трудом я перевернулся на спину.
- В карцер его, - услышал я приказ Зизимора.- Он думает, что мы здесь будем терпеть его взбаламушные выходки.
Меня подняли, подхватили за руки, - кажется, Фобос с Мизантроповым, - и поволокли из камеры дальше по коридору. Мы оказались на лестнице и, спустившись по ней на два пролета вниз, очутились в подвальных помещениях. Здесь стены почти полностью скрывали толстые, местами гнилые трубы с черными клапанами и регуляторами давления. Меня некоторое время вели прямо и в конце коридора нас ожидал доктор Зизимор, стоявший около стальной клепанной двери с вентилем вместо обычной ручки. Ворот его халата выглядел довольно помято, но лицо и очки, к моему сожалению, не пострадали.
К тому времени я уже окончательно пришел в себя после удара и мог передвигаться самостоятельно, но Фобос и Мизантропов продолжали крепко держать меня за руки, скрутив их почти к самым лопаткам. В верхней части двери находилось темнеющее круглое стеклянное окошечко наподобие иллюминатора, покрытое желтовато-грязным налетом по краям, словно кто-то обмазывал края замазкой, вдавливая ее в самые углы. Знаком Зизимор приказал санитарам отпустить меня. Я выпрямился и стал тереть предплечья рук. Мышцы рук были растянуты полностью. Я чувствовал, как их болезненно сводит под кожей.
- Что же, 639, надеюсь, что наш собственный карцер поможет вам лучше проникнуться духом нашей клиники и в дальнейшем у вас не возникнет ни малейшего желания перечить нам, - сказал Зизимор и показал рукой на клепаную дверь. Его глаза нехорошо блеснули.
- Карцер? – тупо переспросил я. - Вы решили держать меня в одиночке на хлебе и воде?
Когда я нервничал, я всегда начинал нести ерунду.
- Нет, это устаревшие методы, - произнес Зизимор. В его голосе явно слышались некие нотки злорадства.– У нас особый карцер, 639. Карцер нашей клиники создан для особо непослушных пациентов, вроде вас, 639. Это комната, которая с помощью различного рода излучений приводит провинившегося пациента в чувство и избавляет его голову от всех иллюзий. Мало кто по собственной воле желает посетить ее во второй раз. Это довольно неприятная процедура, но другого мы пока не придумали. Поверьте, вам только поможет. С вами случилось то, что иногда случается с людьми, попавшими сюда. В результате потери памяти ваше сознание инстинктивно пытается защитить себя от внешних воздействий, которые оно не совсем до конца понимает или осознает и поэтому изначально считает такие воздействия агрессорами. Вы выбрали недоверие, от которого вы, 639, сейчас и избавитесь.
Слушая его, я, в самом деле, усомнился: а не прав ли он в отношении меня? Может, это все лишь мое не вполне здоровое воображение? Может, я, пытаясь расставить все по полочкам, действительно, нафантазировал себе, а на самом деле все обстоит именно так, как и говорил мне Колыхаев?
Тем временем Мизантропов, покрутив вентиль, открыл клепаную дверь, ведущую в карцер.
- Прошу вас, 639, - сказал Зизимор и показал мне рукой на вход в камеру карцера.
- И как же она исправит меня? – спросил я, только для того чтобы потянуть время.
Зизимор посмотрел за мое плечо.
- Мизантропов, помоги 639-му решиться.
Мизантропов тут же сильно толкнул меня в спину своим кулачищем и я, влетев внутрь, упал на пол. Дверь за мной закрылась, и до меня донесся скрежет закручивающегося вентиля. Я медленно поднялся на ноги. Меня уже второй раз куда-то швыряют. Нехорошая тенденция, мрачно подумал я.
- Сейчас, 639, вы узнаете, что такое ад, - раздался сверху хладнокровный голос Зизимора, говорившего через динамики. – Мизантропов, включай установку.
Сверху что-то загудело, и это гудение постепенно повышалось до тех пор, пока оно не превратилось в резкий, пронзительный звук и мои уши не перестали различать его, и вдруг внезапная резкая боль электрической сеткой с мельчайшей сетчаткой пронзила меня по всему телу и я, выгнувшись дугой, как подкошенный упал на пол. Невозможно представить себе то, похожее на парализующее, чувство, сводящее с ума, когда болит каждая клетка тела, пока сам не испытаешь этого. Самая разнообразная боль заставляла в полном безумии кататься по всему полу, биться головой о стену, кусать себе руки, разбивать кулаки в кровь о пол и подвернувшиеся стены. Я вопил, как ненормальный, орал во всю мощь своих легких, но быстро выдохся, и потом только мычал на одной ноте. Если бы что-то из вышеперечисленного мне хоть толику помогло, то я, несомненно, убил бы себя в те минуты или точно отгрыз бы себе руки. Потом уже Зизимор сообщил мне, что пытка шла всего двадцать секунд, но для меня время остановилось. Секунды не превратились в часы, нет. Мой мозг был полностью раздавлен, расплющен постоянной всех самых разнообразных видов, какие только могут возникнуть, болью, и я просто перестал помнить о таком совсем, оказывается, необязательном понятии, как время. Сам я для своего сознания рассыпался на множество отдельных кусочков, каждый из которых нестерпимо болел, горел, чернел, скукоживался, скручивался, превращался в угольки, как шипящие в масле шкварки, сгорающие на раскаленной сковороде при слишком большом огне, но к счастью я чувствовать только часть кусочков. Мой череп трещал, как будто его тисками сжимали инквизиторы, пытаясь раздавить на куски, словно перезрелый арбуз. Уши сводили с ума той изощренной болью, когда они простынут, но только в десять раз усиленной. Было такое впечатление, что кто-то лезет в самые ушные раковины стальными горячими иголками и настойчиво, с тупой бесчувственностью, методично тыкает ими внутрь, пытаясь достать до самого мозга. Глаза болели так, как если бы кто-то давил на них одновременно снаружи и изнутри. Зубы ломило то все одновременно, то боль перекатывалась с одной стороны челюсти на другую, как если бы какой-то безумец наяривал на них аккорды на пианино для исполнения быстрого рок-н-ролла, и от каждого прикосновения его кончиков пальцев к клавишам инструмента боль с новой силой атаковала истерзанные нервы. Белые клавиши означали тупую боль, а черные – острую. Зачастую безжалостный музыкант нажимал сразу на несколько клавиш и тогда я в беспамятстве от болевого шока со всей силы лупил кулаками по челюсти. Все кости, казалось, выкручивал кто-то невидимый, стараясь связать их в морской узел. Поясница вместе с ребрами и позвоночником внутренне дрожали каждой отдельной костью, которые терлись сами о себя, насухо перетирая хрящи. Они вот-вот раскрошились бы в порошок, либо выскочили из своих суставов в разные стороны, продирая острыми краями кожу. Они скрипели, мололись, трещали и гнулись, как могли. Сама кожа горела как никогда, и что-то терзало ее острейшими когтями, что дорывались до самого мяса, раздирая кожу на длинные полосы. Мои внутренности, начиная от сердца и легких и заканчивая печенью, желудком и кишками, кололо, заворачивало, изворачивало наизнанку, мешало, крутило, резало, кромсало, пучило и раздувало одновременно. О других частях тела и говорить не стоит. Все нервы организма были безжалостно задействованы. Каждая отдельная боль сливалась с соседними в пучки и вместе они накидывались на меня гигантскими спрутами, что огненными обжигающими щупальцами впивались в мой измученный мозг и такое же измученное тело, живущие на последнем издыхании. Иногда мне каким-то непостижимым образом удавалось вскочить на ноги и я, разбегаясь и совершенно не контролируя себя, ударялся головой о стену, чтобы только потерять сознание или еще лучше пробить себе череп и умереть, но мне это никак не удавалось. Я рыдал и стонал. Я не знал, за что хвататься и по чему еще бить себя такими же больными руками, пальцы которых и суставы страшно крючило и ломало артритом, чтобы хоть как-то облегчить боль. Еще несколько секунд и я взаправду сошел бы с ума, но тут снова раздалось жужжание, теперь уже нарастающее и боль, если можно так выразиться, начала утихать. На самом деле я продолжал корчиться от боли на полу, но теперь она стала как бы привычнее, знакомее, более предсказуемой. Я закрыл глаза от такого неожиданного блаженства. Мне удалось немного расслабить мышцы. Я лежал на полу и довольно скалился, постанывая и пуская по щекам слюни вперемешку с кровавой пеной.
- Как вы себя чувствуете, 639? – услышал я безукоризненно вежливый голос Зизимора, выплывающий как из тумана, но совсем рядом со мной.
Я молчал и был не в силах выдавить из себя ни одного осмысленного звука. Я продолжал лыбиться, постанывать и пускать слюни.
- 639, вы меня слышите? – я опять услышал голос Зизимора совсем рядом со мной и опять никак не отреагировал на его вопрос.
В последний раз стрельнул короткой очередью один из верхних коренных зубов, и я весь выгнулся от неожиданной боли и опять обмяк на полу, радуясь, что боль не задержалась надолго и решила куда-то уйти с твердым намерением навестит меня совсем скоро. Совсем скоро.
- Мизантропов, дай шприц, - сказал голос Зизимора после такой долгой паузы, что я к тому времени совсем о нем позабыл.
12. Игра началась
Я почувствовал, что те страшные когти, терзавшие мою кожу, возвращаются, и, вздрогнув всем телом, приготовился к новым мучениям и завыл. Но это был лишь укол обезболивающего, который мне сделал такой добрый доктор Зизимор. Боль почти сразу же пропала, как будто доктор всосал ее в свой шприц. Как я люблю его за это. Я теперь все сделаю для него за то, что он избавил меня от этих мук. Все, что он пожелает. По моим щекам потекли горячие слезы и я глухо разрыдался.
- Ну, ну, успокойтесь, 639, - ласково произнес мой самый лучший доктор на свете. – Все уже позади. Теперь все будет хорошо, 639. Вам уже легче. Ведь вам уже лучше?
Я повернулся на голос и увидел сидящего рядом со мной на корточках Зизимора. В ответ на его вопрос я преданно закивал головой.
- Вот и славно, - сказал Зизимор. – Хотите, я снова включу установку?
При этих словах самый глубокий поглощавший все ужас охватил меня. Слезы ручьем потекли по моему лицу. Я выкатил от страха глаза, громко завопил и отчаянно замотал головой и, оттолкнувшись руками, попытался отползти от человека, которого я считал своим избавителем и который снова хотел мучить меня!
- Видите, не хотите, - улыбнулся Зизимор. – Тогда давайте договоримся. Я дам вам время прийти в норму, а затем вы полностью посвятите себя занятиям на компьютере. Вы согласны, 639?
Я, всхлипывая, закивал головой, заглядывая в самые глаза доктору. Конечно, я согласен. Я ведь так люблю играть на компьютере. Там ведь есть столько замечательных игр, которые мне предстоит пройти. Есть много хорошей музыки, книжек, все-все-все, что душа пожелает. Я буду спать по четыре часа в сутки и быстрее и меньше есть, чтобы только как можно больше времени проводить за компьютером, но прошу вас, доктор, милый доктор, мой самый хороший и добрый доктор, не включайте, пожалуйста, больше вашу установку. Я очень прошу вас, не надо. Не надо, пожалуйста. Не надо. Я прошу вас. Я буду делать все, что вы захотите. Пожалуйста!
ЧАСТЬ 2
ЗАБЛУЖДЕНИЕ
Недели две после карцера я представлял из себя психическую развалину, почти что дауна. Болевой шок и его последствия были настолько сильными, что мой мозг перестал нормально функционировать. Почти без всяких движений я лежал на своей кровати и смотрел в потолок, никак не реагируя на внешние раздражители, так что Мизантропову зачастую приходилось кормить меня с ложечки. Я до сих пор удивляюсь, как он при этом не выбил мне все зубы той самой ложечкой, впрочем, обычно мне вкалывали витамины. Спустя две недели, Зизимор начал серьезно беспокоиться о моем здоровье и, как он позднее проговорился, собирался отправить меня в операционную, как безнадежного пациента, но в те самые дни я начал потихоньку поправляться. Все два или три месяца, пока я валялся на кровати, мой компьютер был включен и сутки напролет показывал всяческие программы, посвященные компьютерным играм. За это время мои мозги за отсутствием какой-либо другой пищи напичкались их содержимым по самую макушку. Конечно же, после всего случившегося не было ничего удивительного в том, что по окончательному выздоровлению я испытал сильное желание основательно засесть за компьютер, но и без него я бы сел за компьютер по первому желанию Зизимора. От одного только упоминания слова «карцер» меня начинало трясти, и я не на шутку бледнел. Зизимор говорил, что это нервное и должно скоро пройти, но и теперь, когда я начинаю сильно волноваться, у меня чуть подрагивает левая щека, как постоянное напоминание о карцере и о том, что я там пережил. Когда я заново научился ходить и с грехом пополам соображать, я подошел к зеркалу и раскрыл рот, увидев свое изображение. Мой левый висок и прядь волос спереди сильно поседели, а вокруг глаз собрались старческие морщинки. Всего треть минуты пребывания в карцере состарило меня на пару десятков лет! В моем взгляде появилось что-то почти безумное, ненормальное, что-то больное. Я не выдержал, мои губы задрожали и из глаз потекли слезы, но вспомнив про камеру наблюдения, я поспешил их вытереть. Смирившись со своей постаревшей внешностью, я через некоторое время, глотая слезы, пересел к компьютеру и принялся наугад лазать по его содержимому.
Сначала я пытался читать книги, но какого я писателя не брал, мне казалось, что все они пишут на одном языке, словно все как один жили в одно время, в одном месте, ходили в одну школу, читали одни и те же книги и одинаково думали об одном и том же. В первые дни моего выздоровления Зизимор совсем забыл про меня. Лишь раз в два-три дня он заходил ко мне и спрашивал про мои успехи. Этим он имел в виду занятия на компьютере. Ему было все равно, чем я занимаюсь, лишь бы я сидел за компьютером. Да и зачем ему было заходить ко мне часто; всю черновую работу за него я делал сам. Итак, сначала я перестал читать книги. Мне просто надоело, что совсем разные писатели применяют одни и те же обороты, сравнения и прочие литературные приемы. Я подумал тогда: неудивительно, что в клинике почти нет читающих людей. Кому охота читать то, что переливают из пустого в порожнее. Да и мои мозги с каждым разом все более ленились воспринимать мало-мальски сложную информацию своими собственными силами. Тогда я снова начал играть в ту стратегию «Земные войны», в которую не доиграл перед моей первой, столь неудачной попыткой поговорить с 861-ым начистоту. Поначалу я выключал звук в игре и включал какую-нибудь подходящую для заднего фона музыку, находившуюся в одноименной папке, но потом для усиления эффекта реальности происходящего, я все-таки стал включать звук в игре и довольно громко, так что Мизантропов по приказу Зизимора принес мне наушники. Я полностью погрузился в игровой мир стратегии. Слабый, но еще способный на здравое осмысление мой внутренний голос из последней мочи кричал мне о том, что я превращаюсь в очередную куклу и пополняю уже и так многочисленную армию компьютерных маньяков, использующих очень полезное, в сущности, изобретение человека совсем не по его прямому назначению, но я игнорировал его. Липкая паутина столь заманчивого, разнообразного, красочного, но все же вымышленного мира компьютерных игр, где каждому найдется местечко по его вкусу и требованиям, снова поймала меня в свои крепкие сети и теперь уже ни за что не хотела выпускать. Я совсем запустил свою гигиену и если бы Зизимор не следил за мной, я бы давно уже превратился в вонючего, немытого, волосатого неандертальца. Но, благодаря его своевременным напоминаниям о соблюдении личной гигиены, я, в конце концов, опустился только в интеллектуальном развитии и своих, постепенно сужающихся до одной сферы компьютерных игр, интересах. Сказать по правде, я с величайшей неохотой отрывался от компьютера и шел мыться и совсем бы этого не делал, если бы не волшебное слово «карцер». Оно действовало на меня с постоянной безотказностью. С того самого времени я потерял счет дням. Я совершенно потерял счет дням и спроси меня кто, навряд ли я бы ответил, какой именно промежуток времени охватил этот период моего нахождения в клинике, когда я весь был в компьютерных играх. Они стали часто являться во сне, и мой мозг продолжал работать и ночью, когда тело отдыхало, пытаясь решить задачи типа: как лучше пройти третью миссию по снабжению трех вертолетов топливом и боезапасами, находившихся в окружении врага, который тем временем отправил отряд мне на перехват и отряд на уничтожение беспомощных без топлива и боеприпасов вертолетов, охраняемых лишь горской солдат. Затем я стал замечать, что, находясь не за компьютером, я вижу перед собой развернутую карту боя «Земных войн» и передвигаюсь только так, как положено по правилам игры, то есть с определенной скоростью и по определенным линиям и только после того хода моего воображаемого противника. Я думал о стратегии и ни о чем кроме нее. Мое психическое здоровье становилось все более плачевным. Я не сходил с ума, но я превратился в дремучего игроголика, у которого уже начиналась самая настоящая ломка, если он долго не играл в видеоигры. Теперь я сам просыпался в начале шестого и сразу же включал комп. Ложился спать я где-то в двенадцать, зачастую в час ночи. Долгое сидение перед компьютером истощало до предела. Я постоянно хотел есть, но одновременно с этим не хотел тратить на еду слишком много времени и поэтому ел я быстро, урывками. Мои глаза поначалу жутко болели и слезились. Зрение резко упало, и я уже не мог четко различать предметов на расстоянии более двух-трех метров от себя. От постоянного битья по клавишам и мышки у меня появились мозоли на пальцах. Но все это волновало мало.
Когда я начал сиднем просиживать сутки у компьютера, то несколько позже я понял истинное значение утренней и вечерней прогулок. Они заставляли пациентов дольше сохранять необходимую толику здравого смысла, чтобы более или менее адекватно реагировать на внешний мир. Большой парк и общение с другими пациентами не позволяли совсем уж замыкаться в своем внутреннем мирке и не терять каких-то социальных навыков и вконец разучится общаться с себе подобными. На прогулках я, если и знакомился с другими пациентами, то ради того, чтобы узнать в какие игры они играют и при совпадении интересов обрадоваться и этим же вечером пригласить его на сеанс игры по сети. Постепенно я узнал, кто еще кроме меня фанатеет от стратегии «Земные войны» и нас собралось довольно приличное количество. Что-то около пятидесяти человек. «Земные войны» же были рассчитаны на тысячи игроков при одновременной игре, так что мы создали свою собственную игру и рубились между собой только в нее, образовав самый настоящий клан или что-то вроде закрытого элитного клуба для избранных. Иногда к нам подсоединялись случайные новички, но обломав о нас, уже к тому времени маститых львов, свои мягонькие молочные зубки, быстренько сваливали в другие игры. Каждый из членов клана постепенно переходил на одну из сторон, участвовавших в игровом конфликте «Земных войн». Это были: две враждующие группы землян, воюющих между собой и попутно отстаивающих свою планету, и пришельцы, которые, соответственно, эту планету пытаются всячески захватить и поработить. Мне лично по душе пришлась Северная группа землян. На их территории редко когда появлялись богатые залежи полезных ископаемых (мэдиокритаса), но их солдаты были более жизнестойкими, чем у остальных и техника обладала дополнительной броней. В хранилищах моей базы всегда было мало мэдиокритаса и часто строить новые здания и создавать новые войска не получалось и нередко вставал довольно сложный и ответственный выбор, что лучше сделать на остатки энергетических запасов: открыть новую технологию или укрепить броню пехоты? Это приучало ценить каждого солдата и заставляло немного задуматься о том, как лучше стратегически атаковать противника, когда в твоем распоряжении всего лишь пара снежных танков, несколько вертолетов и боевой робот Снежный Лев. Между собой мы устраивали многодневные баталии, которые всегда начинались одинаково (каждый игрок тихо, мирно развивался, делая робкие вылазки по территории), но уже в самый их разгар, когда ты еле успеваешь отбивать тучи вражеской пехоты, стаи вертолетов, бомбардировщиков, истребителей и стада танков, никогда не угадаешь, чьей победой она закончиться. Особенно мне нравилось играть вечерами, при выключенном свете, когда в полной темноте экран монитора озаряется почти беспрерывными искрящими фейерверками и красивыми взрывами с фонтанами живописно разлетающихся обломков разорванной в клочья боевой техники или брызгами крови и частей тел, когда во вражескую пехоту попадает пара удачно выпущенных снарядов тяжелой артиллерии. Именно в такие минуты требуется наибольшее хладнокровие и умение быстро ориентироваться в ситуации. Все зрелищные эффекты и чудеса компьютерной графики и нового движка проходят мимо глаз. При желании, их можно разглядеть, просмотрев запись битвы. Ты весь сосредоточен на самом процессе игры. «Горячие» клавиши давно уже выучены наизусть (это было одно из правил для того, чтобы выйти на профессиональный уровень игры в «Земные войны», то есть стать участником одной из сторон конфликта), шаблонные комбинации движений, которые пальцы уже совсем автоматически отщелкивают по кнопкам, картинки меню мелькают с невообразимой скоростью, мышка щелкает, как пулемет. Сам ты неподвижен. Твой взгляд холоден и беспристрастен, лишь зрачки глаз посекундно меняют свое направление, устремляясь то в одну, то в другую точку экрана. Я на полном серьезе, да и не только я, начал считать, что сетевые игры придумал самый настоящий гений. Если бы я знал, кто он и у меня была его фотография, то я бы устроил в своей палате что-то вроде часовни, а из его фотографии сделал икону и молился бы на нее каждый день. Если бы не он, человек давно бы сдох от скуки, ведь играть в игры с самим собой это все равно, что заниматься мастурбацией, особенно когда ты уже стал кое-что соображать в этом. Играть с тупым компьютером довольно унылое занятие. Ты уже знаешь все его ходы наперед, его тактику; он атакует, ты вяло отбиваешься, потом атакуешь ты и выигрываешь, но с каждым новым разом ощущение, что это одна победа, становится все крепче и крепче. Хочется чего-то нового. Другое дело сражаться с живым игроком, да еще и не с одним в придачу. Каждый раз твой соперник старается придумать какую-то новую тактику, на что ты должен ответить чем-то своим.
Встречаясь в реальности, мы общались тремя разрозненными группами, каждая из которых представляла одну из сторон конфликта, и обсуждали свои личные достижения и достижения своей группы, удачные ходы, планировали операции. По исходу каждого крупного сражения мы собирали что-то вроде общей конференции всех групп и подводили итоги. Одно сражение длится до полного уничтожения двух групп из трех. После того, как остается одна сторона конфликта, летопись переворачивается и открывается новая страница в истории «Земных войн». Начинается новое сражение. Были придуманы негласные правила: каждая из сторон всегда воюет против остальных сторон, установлено время общего старта сеанса и общего отбоя и т.д.
Мне страшно произносить такие слова, но я часто думаю, что это было счастливейшее время моей жизни. Мне ничего не хотелось, кроме того, что у меня уже было, а было у меня все, что мне нужно. Меня окружали единомышленники, полностью разделявшие мои взгляды и уважающие меня. У меня было любимое дело, и я был счастлив. А что еще человеку надо? Сколько времени прошло в этом бессмысленном самообмане, я тогда не знал, но подозревал, что от года до нескольких лет.
Насчет своих соседей я успокоился. Первым из них оказался не очень адекватный дурачок, а вторым какой-то немного сутулый мрачноватый тип средних лет. Дурачок жил в 638-ой палате, а мрачный тип в 640-ой. Впервые я увидел их, когда мои мысли уже почти весь день, а то и ночь занимали «Земные войны». Встретив в свое время каждого из них, я только спросил, во что они играют и, получив неудовлетворительный ответ, оставил их в покое и в дальнейшем ими не интересовался; если они не были игроками в «Земные войны», они для меня просто не существовали, как и весь прочий мир, не связанный с игровой вселенной стратегии. Также наперед, для пояснения, скажу, что среди пациентов клиники всегда набирали наряды на мытье посуды, уборку помещений, уход за парком, смену постельного белья и прочей обязательной муторни. Нами они всегда воспринимались, как сущее мучение. Это означало, что тебя лишают возможности играть по крайне мере на час, а если ты пропускал к тому же важную игру, то это была самая настоящая трагедия, переживавшаяся несколько дней, и тебе только и оставалось, что с завистью слушать захватывающие рассказы счастливых ее участников. Каждый раз, когда была моя очередь идти на уборку, Зизимор произносил, как правило, из динамиков, что сегодня моя очередь мыть полы, но я упрямился и только одно произнесенное им слово, моментально успокаивало меня, и я послушно брел за инвентарем в кладовку в конце коридора. Это слово было «карцер». Радовало только то, что пациентов имелось достаточное количество, чтобы очередь идти в наряд мне или кому-то еще приходила достаточно редко.
13. Боевой совет
Однажды, на вечерней прогулке наша группа Севера собралась на экстренное совещание. Дело было в том, что нас теснили со всех сторон, и возникла угроза оказаться зажатыми в «ковше». Наша группа из шестнадцати человек расположилась на одной из лужаек парка и под сенью деревьев мы обсуждали то, как выпутаться из сложившейся ситуации, которая вот-вот могла привести нас к позорному поражению. Первым, как всегда, высказывался плюгавенький очкарик Тактик с вечно взъерошенной копной волос, что давало ему определенное сходство с воробьем, только что побывавшим в драке из-за крошек хлеба. Еще он чем-то напоминал одного из коротышек Зеленого города.
- Нужно сделать вот что, - изливал свои соображения Тактик, 698, отчаянно жестикулируя руками. – Собрать все силы, что у нас имеются и спешным маршем атаковать пришельцев. Разведка доложила, что пришельцы только вчера основали несколько баз, которые по любому толком еще не укреплены. У нас мало сил и мы должны использовать эту возможность.
- Ну, давай, валяй, очкарито, флаг тебе в руки, - скептически съехидничал полненький, но крепко сложенный Генерал из 655-ой палаты.
С этими парнем мы уже успели пройти огонь, воду и медные трубы. Так получилось, что мы, как только познакомились, начинали играть в «Земные войны» вместе и Тактик, заметив, что мы неплохо сыгрались, старался почаще ставить нас в одну команду. Иногда Генерал становился грустным и молчаливым, вроде как замыкался в себе, но это случалось редко, и в основном он был довольно жизнерадостным крепышом и любил поболтать, во всю пользуясь своими искрометными словечками.
Генерал с самым ироничным выражением на лице развалился на скамейке в своей излюбленной позе. Мол, давайте выражайтесь, а я вас послушаю, но все равно сделаю по-своему. Он приподнял верхнюю губу и оскалился.
– Пока ты со своими барбосами стены крушить будешь, пара-тройка налетов авиации с соседних главных баз сделает из твоей пехоты мокрое место.
- Молчать, дуб армейский! – в запале махнул на него рукой разгорячившийся Тактик. – Твое дело воевать, а не мысли из головы извлекать. Я предлагаю задействовать максимум сил. Пехоту мы спрячем в ледяные танки и БТР и будем использовать, как отвлекающий маневр. Для пущей видимости сунем до кучи пару Снежных Львов из огнеупора. Все это дело хоть и движется медленно, но зато выдержит несколько атак противника, а если тот решит на первое время обойтись авиацией, то и вовсе хорошо и замечательно будет. У пришельцев слабая авиация и используют они ее только для разведки боем. Несколько же отрядов обходными путями собираются в условной точке, и небольшая их часть двигает на выручку отвлекающего отряда, который по мере сил и возможности будет продвигаться вперед, чтобы при необходимости атаковать противника в тыл. Пришельцы выдвинут против нашей тяжелой элиты силы значительные, как никак, но это все же элита, которую, если вовремя не остановить может наделать делов. Скорее всего, они постараются уничтожить отвлекающий отряд чем-нибудь дальнобойным, вроде катюш. Могут, конечно, не полениться и подогнать артиллерию и тогда наша элита будет выглядеть довольно плачевно уже через несколько секунд, и эти секунды мы будем наблюдать их геройскую гибель, но навряд ли, они это будут делать по очень простой причине. Их новые базы расположены на самой окраине и до ближайших основных баз пролегает довольно большое расстояние. Они побояться рискнуть и пустить в ход артиллерию на таких больших расстояниях, ибо ползет она, как черепаха по трясине и может просто не успеть добраться вовремя. Я думаю, они сначала вышлют воздушную разведку, а потом подгонят пару десятков катюш и начнут шпарить ракетами, не давая возможности пехоте выбраться наружу. Тем временем наш разведчик должен, как можно быстрее определить расположение всех катюш и при этом самому остаться незамеченным.
- Хотел бы я поглядеть на такого героя, - снова ухмыльнулся Генерал.
- Не паникуй, им будешь не ты, - парировал Тактик. – Я отвожу эту роль Командору.
Я молча кивнул головой и только уточнил, чтобы для себя отметить, что я верно слежу за ходом мысли Тактика:
- С помощью РПУ?
- Точно, - подтвердил Тактик.
- Вы - психи! – Генерал вскочил со скамейки, на которой до этого так вальяжно развалился. – А если катюши будут разбросаны по сектору, тогда что? Эта ваша радарная передвижная установка пробудет невидимкой от силы секунд десять. Если ее накроют, пришельцы просекут фишку и прощай наша элита! Тогда они точно все перепсихуются и отправят нам навстречу что-нибудь покруче.
- Но, пробудет, - поднял палец Тактик. – Это главное. Пришельцы, замечу, всегда ведут себя осторожно и в некоторых случаях трусливо и поэтому, думаю, они, если и перепсихуются, то скорее начнут укреплять свои более защищенные и ближние базы, чем пришлют войска на выручку дальним. По поводу радарной передвижной установки. Да, действовать надо быстро и выбирать наиболее короткие и прямые маршруты. Это почти самый ответственный момент во всей операции. Если РПУ выполнит свою миссию, то она тут же высаживает несколько ракетчиков и минеров и покидает опасную зону. Оставшаяся пехота незаметно подкрадывается к катюшам сзади и каждый выполняет свою роль. Ракетчики расстреливают, а минеры минируют, что успевают. Пехоту плохо видно на картах среднего масштаба и плюс к тому, катюши не смогут стрелять ракетами с близкого расстояния, так что шансов мало, но они есть и их надо использовать.
- А, если у катюш будет охрана? – спросил Корсар из 522-ой палаты.
Корсар, парнишка лет восемнадцати с маленьким остреньким подбородком, почти всегда кажущимися восторженными глазами и длинными кудрявыми пшеничными волосами, которые иногда называют медовыми. Тактик в его глазах пользовался почти безграничным авторитетом, но все же он пытался думать своей головой и делал в этом определенные успехи.
- Будет и ладно, - равнодушно сказал Тактик. – Здесь главное, внезапность удара. Катюши, как опомнятся, сами без труда передавят солдат, так что нужно успеть уничтожить, как можно больше ракетных установок. Хорошо было бы конечно уничтожить их всех, но навряд ли это получиться. Чем больше мы уничтожим катюш, тем больше возможности, что наша элита продержится как можно дольше. Отряд, идущий на выручку, прикрывает солдат и уничтожает авиацию, если таковая появляется. А там, по ходу дела, сама частично двигает к катюшам; те, отвлеченные пехотой, могут проворонить куда более серьезного противника.
- А, если это будут не катюши? – опять спросил Корсар.
- Уверен, что будут именно катюши, - терпеливо ответил Тактик. – Намедни, ночью, я просмотрел несколько золотых игр Пришельцев. В каждой подобной ситуации, когда они засекали скопление вражеской тяжелой бронетехники и роботов, двигающихся в направлении их базы, они высылали батарею катюш, которые, постепенно отступая, дружными залпами методично уничтожали всю колонну или заставляли ее разворачиваться в обратном направлении.
- Пришельцы кидают артуху, и та успевает добраться до нас, пока мы воюем с катюшами, тогда что? – спросил теперь уже Генерал.
- Что же, - протянул Тактик, замолчал и опустил голову, а потом вдруг вскинул ее и улыбнулся. – Что же, тогда нам предстоит месилово. Тупая безнадежная мясорубка. В этом случае, я сбрасываю с себя все полномочия и отдаю командование Генералу, который и спасает положение.
- Ха, нашел дурака! – оскалился Генерал, но потом его лицо омрачилось, и он добавил. – А впрочем, пускай жрут мое генеральское мясцо, да косточками моими генеральскими давятся.
- Тогда придется срочно захватывать базу пришельцев, - обреченно произнес Корсар, но тут же поправился, - хотя, мы это, как вроде, и собирались сделать.
- И краснокожим ничего не останется, как подорвать свою базу вместе с нами из той же артиллерии, - мрачно хохотнул кладбищенским привидением Генерал. – Так сказать, не себе, не людям.
- Да, - сказал Тактик, - если подтянется артиллерия, то это будет конец, но пришельцы никогда не любили рисковать. Именно это и навело меня на следующую мысль. Их новые базы установлены в большом отдалении от основных их сил. Такой риск мог быть оправдан только наличием на той территории залежей энергетической руды, что позволяет предположить, что с энергией у них, также как и у нас, не очень, и они тоже берегут ресурсы и не станут сломя голову бросать в бой свои главные силы.
- Все-то у тебя, Тактик, на словах гладко, - сморщившись, брезгливо заметил Генерал, - а на деле что-то так, да не эдак выходит.
- Хороший стратег не может точно знать развитие предстоящего боя, но предугадать все возможности этого развития он обязан и тем самым свести шансы поражения и свои жертвы к минимуму, а шансы на победу и жертвы врага к максимуму, - слегка высокопарно и самодовольно произнес Тактик.
- А если радар засекут? – ни как не мог угомониться Генерал.
- Надо, чтобы не засекли, - сказал Тактик. – Ну, а если все же это произойдет, то тогда весь дальнейший ход операции приобретает сверхскорость, ибо только она спасет нас в таком случае. Обнаружив наш радар противник поймет, что мы покушались на его катюши и сделает из этого вывод, что где-то у нас есть еще войска. Катюши будут надежно укреплены конвоем и продолжат медленно и верно уничтожать элиту, а тем временем пришельцы, перепугавшись за свои новые базы и, впрочем, не зря, отправят к ним подкрепление. Нужно еще обдумать, какую из трех баз лучше всего атаковать и здесь нам поможет только удача. На какую из баз рванут с проверкой войска Пришельцев, а какую постараемся захватить мы, вот на что нужно делать ударение. В удачном случае, у нас будет выигрыш во времени.
- Ха, хваленый Тактик, полагается на удачу? – ехидно сказал Генерал. – Конечно же, он не зря заслужил свое прозвище. Молчание, ни слова! Я знаю, что ты мне ответишь. Ты скажешь, удача – есть то, на что должен опираться любой уважающий себя стратег. Ха!
- У вас есть что-то получше, господин Генерал? – вежливо улыбнулся Тактик.
- А, есть, представь себе. Можно заграбастать сразу две базы. Тогда не повезет с одной, может получиться с другой.
- Я обдумывал этот вариант, – кивнул головой Тактик, - но отложил его в сторону. Слишком рискованно. У нас не хватит сил и вполне может получиться, что погнавшись за двумя зайцами, мы останемся ни с чем.
- У тебя никогда не хватает сил, когда кто-нибудь оказывается умнее тебя, - недовольно пробурчал Генерал.
Видимо, он долго выдерживал эту идею в голове и смаковал и мариновал ее, как огурцы в банке, с целью обескуражить Тактика этим новым предложением и теперь расстроился, что, увлекшись, не учел наших реальных возможностей.
- Есть данные о вооружении новых баз? – неожиданно встрял в разговор Технолог, вероятно, что-то продумывавший, потому что молчал все это время, хотя обычно активно участвовал в обсуждениях.
712. Парень лет двадцати восьми с кожей цвета незрелого лимона, с глазами навыкате и вытянутым, как морда у лошади, лицом. Его всегда флегматичное лицо медленно поигрывало желваками и создавалось впечатление, что он сонно пережевывает сено, как та же лошадь. Это был один из тех бойцов, которые всегда могли пожертвовать собой ради общей цели, что я сам, например, никогда не позволял себе делать (именно, не позволял), за что, как я подозревал, Технолог меня недолюбливал.
- Неполные, - кивнул головой Тактик. – Точно известно, что наиболее сильно из трех вооружена самая дальняя база, то есть по отношению к нам самая близкая. В ее распоряжении точно есть одна осадная башня, две противовоздушки, несколько танков, бронированная пехота и целых четыре Тизифоны. Следующая база оборудована лишь тремя пулеметными гнездами, но много танков и целая куча бронетранспортеров, набитых пехотой. Третья база вооружена тоже пулеметами, есть Тизифона, пехота, несколько истребителей, вертолеты, танки.
- Четыре прокаченные до конца Тизифоны при поддержке осадной башни и пехоты могут составить затруднение элите, - произнес Технолог. - Я молчу о том, что будь у пришельцев достаточное количество авиации, то наша тяжелая элита окажется в положении большой гусеницы в рое атаковавших ее пчел. Тактик, как хочешь, но Генерал отчасти прав. Твой план слишком рискованный. Я хочу кое-что добавить к нему.
- Уж, не ракетный ли удар? – подозрительно спросил Тактик таким тоном, словно тут же хотел наложить запрет на подобное предложение, прозвучи только оно вслух.
- Да.
- Технолог, ты как никто другой прекрасно понимаешь, что ракеты еще не совсем готовы к запуску, - начал Тактик свой любимый нравоучительный тон. - На подготовку к удару нужна неделя, а ее у нас как раз нет. В любую минуту южане могут атаковать нас, а против них без дополнительных ресурсов мы просто не выстоим. Надеюсь, это-то ты понимаешь, Технолог?
- Это я понимаю, Тактик, - контртоном ответил ему Технолог, - только ракету запустить я могу хоть сейчас, но проблема в том, что корректировка ее полета не совсем настроена, но всю ответственность, - Технолог глубоко вздохнул грудью, резко выдохнул и выпалил, - я беру на себя. Ничего иного у нас больше не остается.
- Хорошо, допустим, мы решили нанести удар по оборонявшимся силам пришельцев, - самоотверженность Технолога, похоже, не возымела никакого действия на Тактика, который тут же пустился анализировать возможную ситуацию, - но это нужно сделать так, чтобы основные здания и тем более хранилища мэдиокритаса хотя бы одной из баз пришельцев уцелели. Если они будут уничтожены, мы проиграем войну. Защитники же базы стоят вплотную к ней, чуть ли не у самых стен. Еще нужно успеть отвести все войска на безопасное расстояние. Тут проблемы могут возникнуть с неповоротливой элитой. Можно надеяться только на мастерство Генерала. Все нужно проделать достаточно быстро до того как пришельцы сообразят, что мы замышляем. В этом случае наши войска и место атаки послужат всего лишь приманкой для скопления вражеских сил в месте предполагаемого ракетного удара.
- Я предлагаю еще один вариант атаки, - сказал на это Технолог. – Пусть радар засекут катюши и поднимут тревогу. Тем временем мы отправим часть наших войск на базу с четырьмя Тизифонами и будем активно имитировать начавшуюся атаку. Пришельцы засекут в одном месте наш радар, в другом войска, атакующие их только что отстроенную и самую укрепленную базу, могут запаниковать и выслать-таки крупные силы. Замысел в том, чтобы подманить все их силы, брошенные на то, чтобы отбить нашу атаку, к собственной их базе и ракетным ударом одновременно накрыть и их подкрепление, и защиту базы («И саму базу», - встрял Генерал). Наши атакующие должны будут по возможности покинуть опасную зону под видом простого отступления.
- Да, это я и хотел сказать. Ты просто откорректировал мою задумку, - задумчиво проговорил Тактик. - Они могут принять эту атаку за отчаянный жест, но тогда наша элита остается на растерзание катюшам.
- Зато в случае успеха, у нас в распоряжении будет отстроенная база с полными хранилищами, а то и неиспользованная жила в придачу.
- При условии, что ракета попадет в цель, - строго сказал Тактик.
- Она попадет в цель,- уверенно ответил Технолог.
- Ага, как пальцем в небо! – уже в открытую ворвался в разговор Генерал. - И неизвестно в кого: то ли в наших, то ли в пришельцев. Ракетные удары, насколько мне известно, применяются для ослабления вражеских баз перед самой основной атакой на них, - сходу сказал он, как по учебнику военной теории прочитал, - и хоть будь у нас корректировка полета, черт его знает, куда ей вздумается ткнуться своей ядерной боеголовкой.
14. Больше чем боевой совет
Тактик все-таки загорелся новым планом и молчал, сравнивая свой с планом Технолога. Я решил воспользоваться паузой и высказать свое накопившееся возмущение.
- Эй! – вскричал я, вставая со скамейки. – Я что-то немного недопонял, дорогие товарищи. Получается, что меня отправляют на верную смерть. Если катюши меня обнаружат, то на дальнем расстоянии расстреляют меня ракетами, а на близком кокнет кто-нибудь из их охраны, если я буду там околачиваться, демонстрируя всем своим видом картонную цель для тренировки стрельбы ракетами класса «земля-воздух-земля».
- Командор, у нас отчаянное положение и мы вынуждены идти на жертвы, - сказал Тактик.
Он нахмурил брови, внушительно посмотрел на меня и чем-то стал похож на Зизимора (везде уже мерещится проклятый пес медицины!).
- А вы в курсе, что у меня до сих пор безупречная таблица личных достижений? Я, единственный, кто проходил все войны до конца и оставался в живых!
- Не будь эгоистичен. Ты слишком честолюбив, - по-прежнему строго ответил Тактик. – Ради общего дела каждый должен отдавать все и жизнь, если понадобиться.
- Пусть на РПУ едет кто-нибудь другой!
– План Технолога основан на его опыте обращения с ракетным ударом, а он у него есть, так что его план имеет шансы на успех, хотя Генерал и прав: куда приземлятся эти ракеты, не знает никто, в том числе и Технолог, уверенность которому вселяет только его огромный опыт. Мой план, конечно, более надежен в своем виде, но нам, действительно, может не хватить сил на атаку одной базы. Ракетный удар был бы идеальным подспорьем нашим войскам и сравнял бы шансы, а при удачной бомбардировке, может быть, мы бы стали и превосходить защитников всех трех баз по боевым показателям. Напомню, что кроме того, чтобы занять одну из баз пришельцев, нам придется еще выдержать их ответные контратаки. Добровольно расставаться с залежами пришельцы не захотят, если им не помешает в этом собственная осторожность. Я хочу сказать, что до последнего момента у нас должен быть в запасе один из этих планов. Командор, лучше тебя эту задачу никто не выполнит. Ты всегда был мастерским водителем, а здесь требуется чуть ли не ювелирный расчет.
- Тогда можно действовать по старому плану и попытаться уничтожить катюши, а, если станет туго, тогда и подрывать все к таким-то матерям.
- Послушай, Командор. Подорвешь катюши – молодец, не подорвешь, так панику усилишь среди пришельцев. Приказы будешь получать во время начала операции.
- По поводу меня все? – спросил я.
Поняв, что ничего не добьюсь, я решил закруглить разговор на самой драматичной ноте.
- Да, все, что касается тебя, мы решили, а сейчас обсудим более важные детали.
- Да, пошли вы со своими более важными деталями!
Я развернулся и быстрым шагом покинул собрание. Вот, я не знаю кто! Я, значит, не важная деталь! В отличие от них всех, у меня самая безупречная таблица личных достижении и портить я ее не собираюсь! Сколько раз бои были выиграны только благодаря моему мастерству и вот она благодарность! Чернее некуда! Мудаки, блин. Тактик этот со своими умными идеями вечно. Технолог-то куда полез? Сидел бы и ковырялся в своих технологиях, а не выступал с тупыми предложениями. Давно бы ракетный удар наладил, вместо того, чтобы балаболить, что в голову взбредет.
По моим личным достижениям мне осталось совсем немного, чтобы переплюнуть величайшего аса, легенду «Земных войн» - Девастатора. Это было моей тайной целью все это время, а тут из-за какого-то выскочки все пойдет крахом. Вот мудачье-то, а! Придурки, блин. Да! Я принадлежал к той категории игроков, которых называют снобами и чистоплюями. Они ставят свои достижения превыше всего, игнорируя интересы других партнеров по игре, надеясь со временем превзойти самых известных и лучших игроков и навечно остаться в памяти одним из Великих Геймеров. Чаще всего они играют в одиночку и поэтому стратегиям предпочитают шутеры, в которых в одиночку можно легче добиться хороших результатов, чем в тех же стратегиях. Действуя в одиночку в стратегии, ты физически не мог постоянно выдерживать натиска остальных игроков, поэтому волей-неволей приходилось вступать в определенную группировку, а значит, действовать в ее интересах, что, конечно же, мешало личным достижениям игрока. Но так уж получилось, что я начал играть именно в стратегию, а потом уже узнал о том, что такое таблица личных достижений. До поры до времени мне удавалось выпутываться и выходить невредимым из сложнейших ситуаций, и только из-за соображений собственного тщеславия я стал таким искусным игроком. Почти непревзойденным. Но теперь ситуация складывалась безысходная. На одном радаре с экипажем из пятнадцати человек, среди которых один водитель, четыре минера и десять ракетчиков, далеко не уедешь, а куда уедешь, там навсегда и останешься в виде кровавой лужицы с парой ржавых гаек, которую постепенно засыпает песком ветер.
Я быстро шагал, куда глаза глядели. До окончания прогулки оставалось совсем ничего, и я решил найти какое-нибудь уединенное место, чтобы успокоиться перед предстоящей игрой, от которой при всем моем нежелании я никак не мог отвертеться. В случае моего отказа меня могли исключить из группы, в чем, впрочем, я сомневался; в виду моих прошлых заслуг мне могли и простить мой каприз, но рисковать я не хотел.
Я направился на берег озера, которое находилось почти в самом центре парка. Сквозь деревья, не исключая самых дальних углов парка, всегда можно было увидеть, как синеет гладкая и блестящая в лучах прожекторов поверхность озера. На берегу озера стояло несколько врытых ножками в землю пластиковых белых скамеек. Я сел на одну из них и стал смотреть на прозрачную воду.
Она своим видом всегда успокаивала меня и перед каждой важной битвой «Земных войн» я приходил сюда полюбоваться на озеро и успокоить нервы, если они шалили как сейчас, и настроиться на игру. В парке из-за его изолированности, отродясь не было ветра, и поверхность озера всякий день оставалась спокойной, так что я не имел понятия о том, как оно будет выглядеть, вздумай оно волноваться. Об этом выражении я прочитал в одном из стихотворений в самом еще начале моего прибытия в клинику. Вспомнив про стихи, мои мысли переключились на книги и фильмы. Раздумывать о постороннем перед самой игрой стало моей привычкой. Я потом лучше соображал во время самой игры.
Об одинаковости книг в сети клиники я уже говорил, а вот о фильмах еще нет. Фильмы, которые я успел просмотреть до моего фанатичного увлечения играми, скачивались в сеть клиники по тому же принципу. Я имею в виду не фильмы правды, а остальное кино, которое удавалось добыть солдатам клиники во время вылазок и служили они пациентам для дополнительного развлечения. Все они, примерно, были об одном и том же, и в них наблюдалось больше действия, чем слов. Простенькие же диалоги героев ни о чем служили как бы для заднего усыпляющего фона, чтобы герои, да и зрители заодно, могли отдохнуть между однообразными и скучными драками с монстрами и спасениями миров и при этом неудачно имитировали обыденную жизнь. Насмотревшись таких фильмов, человек еще больше отходил от реальности, как молоденькая девчушка, вскружившая себе голову гламурными журналами, и подсознательно решал для себя, что это и есть самая настоящая жизнь. У меня складывалось впечатление, что те, кто производят фильмы и печатают книги, заметив, что тот или иной фильм или книга стали пользоваться успехом, последующие фильмы и книги начинают выпускать, похожими по стилистике на них или почти полностью копируя их сюжет, обрекая тем самым хоть какое-то развитие в искусстве почти что на смерть. Тогда я еще подумал, что, выходит, гораздо интересней читать те книги, смотреть те фильмы и слушать ту музыку, которые люди делают не для кого-то, а в первую очередь для себя, потому что именно такое творчество и будет само по себе самобытно, интересно и индивидуально. Разумеется, при наличии определенного таланта у автора и умения сказать то, что он хочет сказать. Так что по всему и выходит: пациентам с более или менее средними требованиями быстро наскучивает вся эта одноликая продукция и они пропадают в мире компьютера, со временем начиная считать, что литература, кино, музыка и прочие виды искусства постепенно изживут себя и вымрут и останется только компьютер и программы. Одни начинают играть в игрушки, другие изучать какие-то программы, пробуя себя в роли создателей, и порой получаются очень интересные работы. Их коллекцию всегда можно было просмотреть в сети клиники. Правда, они не учитывали одного: их творчество серьезно ограниченно тем, что любая программа не может избежать стандартизации при всех и во всех своих возможностях, а значит и сильной ограниченности. Лучшей цезуры придумано еще не было. Но все подобные мысли, как и всегда, отрывочно и мельком пролетали у меня в голове, особенно там не задерживаясь, и перед моим взором снова возникла карта предстоящего боя. Отвлеченные мысли всегда проносились в моей голове бесследно потому, что по-настоящему меня интересовали только «Земные войны».
Я, в отличие от многих игроков, которые тупо рубятся в игры, полагаясь лишь на импровизацию и удачу, как великие шахматисты мог полностью воспроизводить у себя в голове предстоящий бой и воображать все самые разнообразные и возможные вариации его развития. Я наизусть помнил все характеристики боевых единиц, как своей группы, так и южан с пришельцами. Я легко мог вообразить бой пехоты с десятком катюш и, при определенном стечении обстоятельств, у меня был реальный расчет, что моя пехота все же одержит победу. Проблема была в том, что если Тактик по ходу игры прикажет мне засветиться в поле видимости катюш, прийти, увидеть, победить у меня, навряд ли, получится. Одно прямое попадание залпа из ракетной установки катюши сотрет с лица земли мою хрупкую передвижную радиолокационную установку, незащищенную никакой броней и, по сути, предназначенную лишь для мирного изучения ландшафта, но никак не для демонстрации своих «боевых» качеств перед носом вражеских катюш. Тут нужно будет стараться ехать все время по кривой, чтобы уменьшить шансы на прямое попадание, а по прямой пускай сам Тактик ездит, раз такой умный.
Раздумывая таким образом, я и не заметил, как на мою скамейку присела девушка. Я обратил на нее внимание только тогда, когда она как бы невзначай кинула камушек в озеро. Камушек, описав дугу, плюхнулся в воду, пуская круги, прямо перед моими глазами. Я вздрогнул и оглянулся по сторонам. Девушка тоже посмотрела на меня и улыбнулась. Я глянул на ее номерок. 641-ая. Ах, да, подумал я, довольно равнодушно разглядывая ее, это та самая француженка. Я видел ее пару раз с тем мрачноватым типом из 640-ой палаты. Но что она хочет? Неужели, стала играть в «Земные войны» и вспомнила про меня? Иссиня-черные волосы, глаза же тоже черные, но именно чистого без всяких оттенков черного цвета, приятные правильно очерченные губы. Лицо немного скуластое, но по-своему притягательное. По какой-то неизвестной мне причине женщин в клинике было намного меньше, чем мужчин. Может быть, всего несколько десятков, но особого влечения и интереса к ним я не испытывал из-за моей занятости в «Земных войнах», правда, такой тип девушек, как эта француженка были симпатичны мне сами по себе.
Француженка что-то быстро сказала, но я, естественно, не понял ни слова на этом, для меня «петушином», языке. Тогда она встала со скамейки и, показав пальцем на себя, помахала мне рукой. Похоже, она хочет, чтобы я пошел с ней к самому озеру. Странная какая-то. Я не торопился вставать со скамейки.
- Я не понимаю, куда ты меня зовешь? – спросил я. – Я не говорю по-французски.
Был бы на ее месте кто-нибудь другой, я бы давно уже пригрозил позвать патруль санитаров. Терпеть не могу, когда меня заставляют делать то, в чем я не капельки не заинтересован.
- Ты хочешь присоединиться к «Earth wars»? - я произнес название игры по-английски, надеясь, что она знает этот язык.
Эти слова, как и многие слова английского языка, я почерпнул из компьютерных игр, которые частенько переводились как бы наполовину, то есть переводился либо написанный, либо произнесенный текст и приходилось самому понемногу учиться читать по-английски.
Но она промолчала и, робко улыбнувшись, мягко взяла меня под локоть и потянула. Неожиданно она с сильным акцентом, по слогам выговаривая слова, произнесла по-русски:
- Пошли со мной, я познакомлю тебя с новыми игроками.
- В «Земные войны»?
- Да, да! – на этот раз она, похоже, поняла, о чем идет речь, быстро закивала головой и радостно повторила. -
В «Земные войны».
- Сразу бы так и сказала, а то тянет куда-то за руки, - буркнул я. – Один, помню, тянул меня.
Я принял ее за посланницу группы любителей стратегий, которые решили познакомиться с одним из матерых профессионалов, то бишь со мной, чтобы узнать от него что-нибудь новое. Тогда я уже был довольно известной фигурой среди пациентов, так или иначе связанных с игрой «Земные войны» и время от времени новички таким вот образом обращались ко мне. Из собственного самодовольства, которое у меня тогда сильно развилось из-за моих больших игровых успехов, я им никогда не отказывал, думая, что так меня будут уважать еще сильнее.
Я пошел за ней, обдумывая предстоящую лекцию. Она с грехом пополам говорила по-русски и наверняка среди ее друзей были и русские, которые и должны были научить ее русскому языку. Мы прошли небольшую полянку и перешли мостик через ручей. Вот только придется, похоже, отложить лекцию - скоро прогулка должна закончиться, вспомнил я по дороге, но тут француженка подошла к человеку, сидящему в одиночестве под деревом около тропинки, и о чем-то быстро и тихо, почти шепотом, заговорила с ним на своем языке. Он ответил ее фразой на французском, хотя на вид выглядел, как самый натуральный ариец: мощное квадратное лицо, развитые челюсть и лоб, голубые глаза и при этом рано поседевшие, почти полностью белые, волосы. На вид я дал ему около тридцати пяти. На его груди висел жетончик с номером «640». А, припомнил я и его, тот самый мрачный тип. Мой сосед по палате.
- Присаживайтесь рядом, 639, - сказал по-русски 640.
Подозрительно косясь на него, я все же принял приглашение и сел рядом с ним. 640-ой говорил тихо, почти не слышно.
- Вы – Командор, один из самых лучших игроков в «Земные войны», я правильно понял? – спросил он меня.
Я перевел дыхание.
- Тот самый. Мастер Командор перед вами, - с самодовольным лицом я кивнул головой.
- Наслышан, весьма наслышан, - тихо проговорил 640, – тем более что вы возглавляете таблицу личных достижений. Она у вас самая безукоризненная.
Я промолчал, никак не комментируя сие обстоятельство.
- А ведь два с половиной года назад вы были таким дикарем, что вас пришлось отправить в карцер, - при этих словах меня как кипятком облили, - а теперь ничего, обжились, адаптировались. Доктор Зизимор, как ваш врач, делает определенные успехи, а вот вы…
Я повернул голову и пристально посмотрел на него, чуть прищурив глаза.
- Вы что несете? – в довольно резком тоне я перебил его, раздражаясь все больше и больше.
Я настроился давать мудрые советы начинающим, а этот самый «начинающий» вдруг выдает такое. Тут любой взбесится.
- Что вы кричите, говорите потише, - невозмутимо сказал 640-ой. – У меня больные уши. Наследие карцера, знаете ли.
15. Игра превыше всего
- Плевал я на ваше наследие. Лучше объясните какого лешего вам от меня надо, пока я не вызвал патруль, - быстрым полушепотом проговорил я, так и впившись самым своим свирепым взглядом в 640-го. – Какое вам дело до того, что я был в карцере?
- Не горячитесь, всему свое время, - медленно, с расстановкой произнес 640, не глядя на меня. Француженка села рядом на траву и, казалось, совсем не была заинтересована нашим разговором. – Санитаров вы всегда успеете вызвать. Лучше послушайте то, что я вам скажу. Я здесь уже четыре года и в самом начале меня, также как и вас, сначала избили, а потом пропустили через карцер. Это было очень давно, но я по-прежнему на особой отметке у Колыхаева. Они постоянно следят за мной, но теперь я стал действовать крайне осторожно. Понимаете, 639, я все-таки хочу выбраться отсюда, но с головой не забитой компьютерными игрушками и прочей ерундой. Я еще не утратил надежду, что буду когда-нибудь жить нормальной полноценной жизнью, но не той, про которую постоянно твердит Колыхаев. Я наблюдал за вами все эти годы, за вами и другими пациентами, пытаясь понять, кто еще способен вырваться из виртуальной реальности. Вы производите впечатление человека, не потерявшего способность мыслить. Да, ваше сознание сейчас в плену компьютерных игр, а психическое здоровье в самом жалком состоянии, но вы - сильный человек. Ваш мозг, думая об одних только играх, подсознательно все равно испытывает потребность размышлять и использует для этого все те же игры. В противном случае вам бы не удалось так долго продержаться на верхушке таблицы, да и вообще достигнуть ее. Однако, вам это удалось. Сейчас прогулка кончится, но я хотел бы договориться о встрече с вами завтра утром, - неожиданно сделал заключение ариец. – Я расскажу вам, для чего на самом деле содержат в клинике пациентов, прикрываясь лечением от несуществующей эпидемии.
Я вскочил с земли. Больше весь этот бред я выслушивать был не намерен. Я знал, куда клонить этот тип. Он решил использовать меня для того, чтобы смыться из клиники. Еще один несчастный, которого эта самая несуществующая эпидемия победила. Нет уж, дорогие товарищи! Я хотел, было, раскрыть рот, чтобы позвать патруль и сообщить им о тяжелобольном, но тут следом за мной вскочила француженка и, удерживая меня за руку, умоляюще посмотрела на меня, приложив палец к губам. Я на мгновение заколебался и, сам не знаю, закричал бы тогда или нет, но тут прозвучала сирена и все пациенты вокруг засобирались и двинулись к клинике. Ариец тоже встал, как-то странно посмотрел на меня и, сутулясь, пошел к зданию клиники. Француженка же осталась и, тронув меня за плечо, просительно прошептала:
- Завтра.
- Ты что, в карцер захотела, идиотка! – злобно прошипел я, отдергивая плечо в неожиданной брезгливости. - Мой тебе совет: держись подальше от таких, как он. Ты что не понимаешь? Это же безнадежно больной человек. Ему прямая дорога в операционную на особое лечение. Он тебе лапшу на уши вешает, а ты и…
Увидев, что проходящий мимо патруль санитаров, уже поглядывает на нас, я окончательно отдернул ее руку, которой она по-прежнему придерживала меня, и пошел к клинике. Когда я отворачивался, то краем глаза заметил какой-то блеск в ее глазах, но не придал ему значения.
Я подошел к клинике и встал в толпе в ожидании свой очереди. Хотел успокоиться, так нет же, явилась какая-то девчонка и потащила меня к полному психу. Самоубийца. Надо же, что такое! Ему здесь не нравится и, хоть ты кол на голове чеши, не нравится и все тут. Мне вот тоже, например, графика в «Кровь Обрятити» не нравится, так что теперь, в «Земные войны» не играть что ли? Вот кретин упрямый, один раз в карцере побывал и не успокоился. Правду тогда Зизимор говорил, что карцер всю дурь из человека вышибает и что ослы они и есть. Сами настолько слабы, что и с помощью вакцины не могут избавиться от влияния эпидемии, и других еще за собой тянут. Боже мой, да здесь же рай! Ничего не надо делать, кроме того, что ты сам хочешь делать. Кормят и еду по палатам в тележке развозят, так что и ходить никуда не надо, чтобы поесть. Одежда есть, комната отдельная. Живи в свое удовольствие! Так нет ведь, каждый раз находятся такие идиотики, что всем жить мешают, смущают одними своими словами только. Ну и что, что я сильный человек, так что же теперь…
Может, все же рассказать о них Зизимору? Иногда мне встречались подобные типчики, укол вакцины которым мало чем помог, и болезнь заново начинала прогрессировать в них, внушая самые невероятные мысли. О таких Зизимор велел сразу докладывать ему, чтобы врачи могли отправлять их на спецэтаж, где находилась мифическая операционная. Там с ними что-то делали, все же пытаясь вылечить от эпидемии. Да девчонку жалко. Молоденькая, моложе меня, симпатичная. Совсем еще невинное дитя, которое толком, может, и не понимает, что происходит за стенами клиники и во всем мире. Я не знаю, что они с ними делают в подобных случаях. Ведь, тоже могут избить и в карцер швырнуть. С Зизимора или Колыхаева, этого приверженца тоталитарного порядка, станется. Еще как станется. А карцер девчушка не переживет. Ладно, нашел о чем думать. Будут настаивать, тогда, может быть... Сейчас надо сосредоточиться на предстоящей игре. Это надо же, а? Давно я так не волновался. Вон как сердце застучало.
В палате я наспех помылся в душе и уселся за компьютер. Француженка с Арийцем тут же вылетели у меня из головы. Игра началась. С помощью сетевого звукового канала все участники одной стороны конфликта могли общаться между собой в прямом эфире и я, потирая руки от волнения, ждал начала операции. Еще была специальная маска и тончайшие контактирующие перчатки для рук, чтобы при желании можно было передавать всю свою мимику и жесты своему же персонажу.
Мою собственную базу уничтожили южане еще несколько дней назад. Спасся только отряд пехоты и пара танков. Танки я пожертвовал Генералу, а сам с отрядом оставшейся пехоты пересел в РПУ.
В последний момент Тактик передумал и решил задействовать все силы в предстоящей атаке, оставив нашу последнюю базу совсем без охраны, если не считать четырех осадных башен, тем самым отрезав нам все пути к отступлению в случае нападения южан.
Операция началась и в сторону предполагаемой цели медленно потянулась вереница нашей элиты; двадцать три ледяных тяжеловооруженных полностью прокаченных танка в основе и два Снежных Льва по краям. Элиту повел сам Генерал, который тут же сообщил всем: «Любуйтесь величавым зрелищем. Такого вы больше никогда не увидите». Я так и представил, как он сидит в своей палате, задрав кверху подбородок от тщеславия и выпучив глаза на монитор, и воображает, что родись Наполеон и Кутузов в его время, они на его фоне были бы лишь бледными тенями. По крайне мере, в компьютерных играх. Тактик тут же ответил: «Смотри, не накаркай, Генерал». Зрелище же, действительно, было впечатляющим. Двадцать три мощнейшие боевые машины, окрашенные в маскирующий песочный цвет, каждая весом в пятьдесят тонн, медленно двигались вперед, грозно выставив дула своих 130-миллиметровых пушек. Вдобавок к этому их вооружение составляли: десять гранатометов, способных вести одновременный огонь по цели; два 15-миллиметровых пулемета, установленных по бокам башни, и восемь дополнительных дымовых гранатомета, создающих при необходимости дымовую завесу, как для маскировки самого танка, так и для дезориентации противника. Свое название они получили за крепость брони и за то, что первые серии этих тяжелых танков были окрашены в «прозрачный» ледяной цвет. Два Снежных Льва, стотонных гиганта высотой в пятнадцать метров, гордо вышагивали в голове колонны. Эти идеальные армейские роботы имели человекоподобную форму с непропорционально утолщенными конечностями и нижней частью корпуса для большей устойчивости. Их вооружение составляли: два огнемета, установленные на кистях рук робота, которые одним только своим огневым напором могли почти моментально превращать в оплавленный сыр самую крепкую броню противника; четыре 20-миллиметровых тяжелых пулемета, установленных на плечах робота, моментально стали «секущей смертью» для скоплений всех видов пехоты; две ракетные установки, укрепленные на спине робота, стреляющие управляемыми ракетами, и лазерная пушка, встроенная в грудь. Тем не менее, сам Генерал в своем бронетранспортере тащился в самом конце колонны. Видимо, он верил в свою несокрушимость, но не до конца.
Проехав что-то около трети пути, Генерал сообщил, что слышал треск вертушек. Разведка пришельцев не заставила себя долго ждать. Несколько вертолетов без каких-либо особых маневров прожужжали прямо над колонной Генерала и по возвращению были благополучно сбиты одним из Снежных Львов, лениво развернувшимся для этого вбок на полном ходу. Пара ярких взрывов и покореженные обломки незадачливой разведки упали на землю. «Падают, падают листья…», кровожадно прокомментировал Генерал, потихоньку заводившийся в предвкушении бойни. Вторым основным атакующим отрядом управлял сам Тактик. Он двинул его через туман войны по прямой линии к ближайшей базе пришельцев и встал неподалеку от нее. Пока все шло по плану. Я тоже старался не зевать и мой РПУ ехал с элитой, параллельным ей курсом. По тому как Генерал смущенно пробурчал: «Это еще что за голодранец?», я понял, что он, наконец, заметил меня. Генерал вдруг наставил на меня пушки всех двадцати трех ледяных танков так, что я не выдержал и завопил: «Эй, ты что творишь, придурок?! Это же я! Командор! Своих уже не узнаешь?» Генерал довольно и злорадно хехекнул, отвел пушки своих танков, и мы продолжили свой путь.
Снежные Львы, тяжело ступая по песку, вздыбливали его в отдельные облака пыли, которые доходили им до самого пояса, когда как ледяные танки непрерывным шлейфом пылили позади себя. Все было спокойно, но вот идиллию нарушил нарастающий где-то спереди свист ракет. Его источник был скрыт черным туманом войны. Генерал остановил элиту и грозно, но неопределенно произнес: «Вот я вас…». В ответ на эти слова из-за черного тумана вырвалось с десяток ракет. Ракеты врезалось в песок прямо перед левым Снежным Львом, который потоптавшись на месте, благоразумно отступил в тыл колонны. Генерал решил увеличить мои шансы на успех и произвел отвлекающий маневр: он отправил один ледяной танк и повел его в обход стрелявшим катюшам по правой стороне. Я же повел свой РПУ по левой стороне. Следующий залп пришелся чуть впереди колонны и лишь слегка задел одного из Снежных Львов. Надо попытаться добраться до них до того, как они пристреляются и начнут потихоньку крушить колонну. Я двинул РПУ еще левее и начал объезжать катюши, доложив об этом Тактику, на что он ответил мне тихим сосредоточенным голосом: «Командор, включай режим невидимки, чуть покатайся, дай катюшам засечь тебя, а затем уезжай» Вот… все-таки решили ракетами все, нафиг, накрыть. Легко сказать «затем уезжай»! Каким это образом я должен умудриться уехать? Ладно, будет вам музыка богов и танцы Асгарда. Я стал невидимым и, обогнув катюши сзади, подъехал почти вплотную к ним, когда «невидимка» самостоятельно отключилась, и катюши засекли меня. Ледяной танк, поняв, что катюши видят меня, как, впрочем, и я всю группу катюш, развернулся и прехладнокровно слинял обратно к колонне элиты, но я решил не обращать внимания на такие мелочи. Генерал всегда любил сюрпризы. Ну, все! Понеслась нелегкая! Если и пропадать то так, чтоб пыль по всему миру пошла. Я что-то плохо выражался про импровизаторов? Беру свои слова обратно. Сейчас мне в голову пришла замечательная мысль. Я двинул радар прямо на катюши. Несколько моих ракетчиков высунулись из окон кабины и стали стрелять по катюшам прямо на ходу. Одна из катюш загорелась и завертелась на месте, подняв тучу песка вокруг себя. Удачное попадание! Я переключился на режим камеры от первого лица и адреналин ударил в мою кровь. РПУ, виляя задом, лавировал прямо между катюш. Глупые машины стали стрелять по мне, но ракеты из-за малого расстояния до цели не успевали рассчитать маршрут и расходились вкривь и вкось, как бог пошлет, большей частью попадая в своих же товарок. Я метался между ними как угорелый. Вокруг меня гремели взрывы и одна из ракет все же попала в мою РПУ, но перевернувшись пару раз через кабину, РПУ как-то ухитрилась снова встала на колеса. Восемь человек экипажа погибло во время этой аварии. Я стал набирать скорость и еле уклонился от случайной ракеты, отчаянно повернув в сторону в самый последний момент. От следующего взрыва лобовое стекло полностью лопнуло. Тучи песка влетели в кабину и почти полностью загородили обзор. Я на долю секунды вернулся к режиму вида от третьего лица и увидел, что движок почерневшего радара дымит. Плохо дело. Было бы благоразумней в этом режиме и оставаться, но я любил максимальную реалистичность. Тут же в ушах раздалось напористое злое рычание Генерала: «Южане бомбят нашу базу. Ну ты и урод, тактик гребанный. Смотри, смотри, что ты наделал, падла». Я мельком глянул. Над нашей базой кружило с десяток темно-изумрудных вертолетов южан, которые, не встречая почти никакого сопротивления, методично и деловито бомбили здания. Некоторые постройки уже дымили и потихоньку занимались огнем. Кроме них, к базе, как тараканы на забытую на кухонном столе еду, сползались остальные зеленые войска южан и уже поливали огнем начинавшие потихоньку рушиться стены базы и ближайшие к ним здания. Осадные башни неуклюже разворачивались то в одну, то в другую сторону, не успевая следить за юркими и быстрыми, как стрекозы, вертолетами. Тактик хладнокровно ответил: «Забудь про базу. На ней остался только Технолог. Он запускает ракетный удар. Остальные двигаются к базе пришельцев с четырьмя Тизифонами. Ее нужно захватить любой ценой. Технолог, допустимы критические повреждения зданий базы пришельцев, но не полное их уничтожение. Уничтожишь базу – уничтожишь всех нас. Вся надежда на тебя». Технолог не ответил. Он был сосредоточен на корректировках траектории полета ракет. Моя же тайная надежда отремонтироваться на нашей базе растаяла как дым, и я повел искалеченную машину к базе пришельцев, где должен был развернуться основной театр военный действий. На мое счастье охраны у катюш так и не встретилось, иначе я был бы уже вторым в таблице личных достижений.
Вырвавшись из-под ракетного обстрела, я остановил машину неподалеку, в наиболее безопасном месте, сам остался в ней, а остатки своего отряда отправил на ближайший холм, чтобы ракетчики могли помогать огнем нашим силам. Тем временем элита развернулась и двинулась к базе пришельцев. Порядочно покоцанные, но большей частью невредимые, катюши беспорядочной гурьбой, нетерпеливо налезая друг на друга, двинулись за ней, частыми разрозненными залпами на ходу обстреливая элиту. Эх, жаль, вертолетов не было. Парочку авиаударов и от них бы мокрого места не осталось.
Наш основной атакующий отряд давно уже затеял мясорубку, прорываясь к базе пришельцев. Генерал так же давно и, не прерываясь ни на секунду, вовсю крыл матом Тактика, что тот - такой-сякой не мог его подождать и теперь он вынужден тащиться с этой ржавой грудой консервных банок (и пойми этого Генерала) по пескам, когда сам Тактик развлекается, вовсю избивая пришельцев.
На самом же деле Тактику было не до развлечений. Он в несколько минут расправился с основной «мелочью», но Тизифоны отнюдь не были такой же легкой добычей. Они, окруженные ледяными танками, веерами раскидывали вокруг себя россыпи гранат и палили из всех стволов. Тактик не знал, как к ним подступиться. Первоначальный его план разделить Тизифон и разбить их поодиночке не удался, и теперь Тизифоны сгрудились в кучу и вели мощнейший ураганный огонь на все четыре стороны. Тактик вертел и так и эдак, но в итоге лишь зазря погубил семь ледяных танков и одного Снежного Льва. Все решила помощь вовремя подоспевшего Генерала. Улюлюкая, Генерал наконец-то появился на поле сражения. Один из его подошедших Снежных Львов эффектным выстрелом из лазерной пушки подорвал ближайшую к нему Тизифону, которая, оказывается, держалась на ногах только хотением божьим. Тизифона накренилась и рухнула на черный от гари песок. Вторая Тизифона вскоре тоже грохнулась вслед за ней, подняв тучи песка. Третья, вдруг оказавшись без прикрытия, была немедленно атакована со всех сторон ледяными танками, заполонившими все свободное пространство вокруг Тизифон, и почти мгновенно задымилась и взорвалась. Последняя Тизифона, прижатая теперь к самой стене, окружающей базу пришельцев, отчаянно огрызалась огнеметом, но тоже продержалась недолго и завалилась на спину, подмяв под себя часть стены и обрушив несколько выпуклых плит, из которых и состояло ограждение базы пришельцев. В нижней части экрана появилась надпись: «Убит один из пришельцев, Марсианский Кот». «Просто праздник какой-то!», заревел Генерал, решительно каким-то жутким готическим Карабасом Барабасом. После уничтожения почти всех защитников базы Тактик отдал распоряжение: «Элита, отстреливайтесь и, собравшись вместе у базы пришельцев, двигайте дальше, в безопасное место, заманивая собой катюши».
16. Хочется играть, а надо работать
Мои ракетчики, как ни странно, еще были живы и потеряли только одного человека. Они героически занимали холм и с его высоты меланхоличными редкими выстрелами посылали ракеты в самую гущу сражения. Это я их неплохо разместил, но так как все же никакой существенной пользы в битве таких титанов, как Снежные Львы и Тизифоны они не приносили, я направил их на осадную башню, которая, совершенно игнорируя нападавших, преспокойно смотрела совсем в противоположную сторону и считала ворон. Но я не рассчитал расстояние, и ракетчики поползли с холма прямо в пекло сражения. Куда, куда, родные! Я попытался отправить их на место, но было поздно. Один из вражеских полосатых танков, чудом уцелевший в потасовке, заметил их и, вынырнув откуда-то из развалин, развернул свою башню и попросту расстрелял моих ракетчиков в упор. Ракетчики, что называется, погибли смертью храбрых, но успели-таки сделать пару выстрелов на прощанье по корпусу башни. Башня, недовольная тем, что ее отвлекли от подсчета ворон, развернулась в их сторону и, насилу заметив проходящего поблизости Снежного Льва, стала поливать его огнем, за что и была мимоходом подожжена из огнемета Снежным же Львом.
Раздался энергический голос Тактика: «Всем, уходим в безопасную зону. Запуск ракетного удара через минуту». Наши войска вздрогнули и потекли в одном направлении. Со стороны казалось, что мы хаотично отступаем. Я первым покинул горячую точку и остановился в безопасном месте, дожидаясь остальных и переводя дух. Моя бедная РПУ не развалилась на кусочки только чудом.
Отряд почти весь выехал с базы пришельцев, лишь последние танки элиты покидали будущую зону поражения, когда в поле зрения показалось подкрепление пришельцев. Бог мой! Они все же тащили свою хваленую артиллерию! Черные 40-тонники 250-миллиметровые «Мастодонты» и 45-тонники 200-миллиметровые «Смерти» только назывались по привычке артиллерией. На самом деле, они были очень хороши и в ближнем бою и представляли нешуточную, неразрешимую проблему и для целой роты Снежных Львов, особенно в таком количестве. На глаз их было около пятидесяти единиц! Увидев это, Тактик отдал распоряжение, чтобы Технолог не активировал ракетный удар без его приказа, а также, чтобы один Снежный Лев и три ледяных танка оставались на месте до последнего и задерживали артиллерию, вызывая огонь на себя.
Я снова глянул панораму нашей базы. Ее почти не было видно от постоянно вспыхивающих на ее территории взрывов и дыма от них. Вертолеты полностью хозяйничали на небе, а из четырех осадных башен две дымились, а одна вышла из строя.
Тем временем вражеская артиллерия, медленно перемещаясь, подъехала к базе. Кроме нее там оставались только катюши, упорно продолжающие расстреливать отступающую элиту с безопасного расстояния. Снежный Лев пыхнул огнем и сжег сразу три катюши, но дружный залп подоспевшей артиллерии оставил от него и от прикрывавших отступление ледяных танков лишь кучу дымящегося металлолома. В тот момент Тактик отдал приказ: «Запускай, Технолог!». Генерал прокомментировал это отборнейшим мат-перематом, еле успевая увести остатки своей колонны в безопасный район.
Экран стал черно-белым и время замедлилось. Так всегда происходило, когда какая-нибудь сторона конфликта использовала свое секретное оружие. Камера переместилась на воздушную кавалькаду огромных красно-белых ракет, летевших из подземного бункера, расположенного за нашей базой. Они ревели, летя над поверхностью земли по прямой траектории, выпуская пламя из сопл, и никто не знал, куда они приземляться через секунды. Мне кажется, этого точно не знал и Технолог, который наверняка от волнения до сих пор держал палец на кнопке «Enter». Все замерло в ожидании. Ракеты долетели до базы пришельцев и врезались прямо в окружающую ее стену и гущу катюш, по-прежнему, как проклятые, расстреливающих зады элиты и подорвавшие уже четвертый ледяной танк. Огромной силы взрыв накрыл весь экран, огненным смерчем пожирая все, до чего мог дотянуться. База пришельцев утонула и сгинула в огне. Это конец, подумал я, достанется нам вместо базы одна горелая воронка с тонкой струйкой дыма посередине. Экран затрясся и стал черным. Черт бы побрал все эти спецэффекты! Мои ладони вспотели от ожидания. Чернота пропала, дым медленно рассеялся, и моему взору предстала чудом уцелевшая база Пришельцев, но с довольно разрушенными и полностью почерневшими зданиями. Вокруг базы валялись разбросанные, перевернутые остовы теперь уже безвредных и бесполезных «Мастодонтов» и «Смертей». Это было все, что осталось от гениального по своей разрушающей силе и наводящей почти парализующий страх на любого врага артиллерии пришельцев! Это был непоправимый и, может быть, фатальный урон нашему противнику. Это была почти победа! «Всеми силами атакуем базу и удерживаем ее, во что бы то ни стало», раздался в эфире голос Тактик. Остатки наших войск бросились в решающий штурм. «Наша база уничтожена. Технолог погиб», оповестил всех трагическим голосом Генерал, но Тактик не обратил на эти слова внимания. Последняя наша пехота выгрузилась из машин и, подорвав стену, солдаты через образовавшуюся брешь проникли внутрь базы. Я проехал следом за ними на своей РПУ и в ожидании захвата мастерской встал, вытирая со лба пот.
Наша пехота рассыпалась по вражеской базе и в минуты захватила все здания, добивая остатки выживших пришельцев, устроивших в бункерах некоторых зданий засады. Когда мы захватили хранилища мэдиокритаса, наш энергозапас тут же подпрыгнул до средней отметки и Тактик сразу же приказал ремонтировать захваченные здания. На заводе военной технике были быстренько построены пять добытчиков, которые прямо с конвейера уползли куда-то в пески на добычу мэдиокритаса. Я проследил за ним взглядом и тут же забил тревогу. Один из добытчиков ненароком раздавил пехотинца пришельцев. Впрочем, тревога оказалось ложной, и кроме пехотинца, неизвестно что делающего в одиночку среди песков, никого из пришельцев поблизости не оказалось. Генерал взял пару ледяных танков со Снежным Львом и отправил их охранять добытчиков. Погибшего Технолога заменил Ремонтник. Он принялся развивать технологии и строить технику. А по поводу контратак Тактик боялся зря. Пришельцы к досаде Генерала, который уже развернул большую осадную кампанию и активно переругивался с Ремонтником, который, по его мнению, как-то слишком вяло ремонтировал танки, так и не решились отбивать свою бывшую базу. Видимо, внезапная гибель всей их артиллерии временно ввел их в состояние аффекта и они с невидящим ошалелым взором перед экранами своих компьютеров осмысливали свои внезапные катастрофические потери. Единственное, что они предприняли, так это укрепление остальных двух крайних баз, как позже сообщила наша разведка, а мы начали постепенно обосновываться на своей новой, но по-прежнему единственной базе. Я отремонтировал РПУ и от нечего делать катался от базы до добытчиков, когда пробил всеобщий отбой, и я отвалился на спинку стула. Все, спать. Скинув тапки, я плюхнулся в кровать и заснул, как убитый.
На следующий день, сразу после завтрака, ко мне заглянул Зизимор в сопровождении Мизантропова.
- 639, тебя хочет видеть Колыхаев, - проворковал доктор, поздоровавшись со мной и нежно разглядывая меня.
Он потирал свои сухонькие длинные ладошки.
- Что-то случилось? – я оторвался от компьютера и встревожено посмотрел на Зизимора.
- Как бы сказать, 639. Понимаешь, настал тот момент, когда Колыхаев будет разговаривать с тобой о твоем будущем. О том, каковы успехи лечения. Спросит тебя о том, чего тебе не хватает, может быть, ты чем-то недоволен или у тебя есть какие-то пожелания. Раскрывая тайну, скажу тебе, 639, что ты на хорошем счету у Колыхаева и, я думаю, он не откажет тебе в любой твоей просьбе, если то, о чем ты попросишь, будет в разумных пределах конечно.
- Не откажет?
- 639, сказать по правде, ты значительно прогрессируешь в последний год, и Колыхаев считает тебя одним из наиболее образцовых пациентов клиники. Он доволен твоим поведением, желанием лечиться. Так что, я думаю, что нет, не откажет.
При этих словах Зизимор этаким голубем совсем уж умильно и ласково глянул на меня.
- Ничего себе, - после таких слов, от удовольствия у меня перехватило в груде, - но… мне просто нравиться лечиться, доктор, вот и все. Это, конечно, здорово, и… Доктор, вы меня смутили.
- Вот и славно, - Зизимор чуть улыбнулся.
Если бы акула умела улыбаться, то улыбалась бы именно с таким же холодновато-отстраненным хищническим выражением, которое вдруг на одно мгновение приобрело его лицо. – Пойдем, 639, это не займет много времени, а по дороге хорошенько обдумай, что ты хочешь попросить у доктора Колыхаева.
Я знал, что я попрошу у Колыхаева. Я вынашивал эту мечту вот уже больше года. Мне до смерти надоели стандартные размеры монитора моего компьютера, который в последнее время казался мне не таким уж и большим и даже не средним. Выводила из себя и пара дешевых синих колонок, пропускавших половину звуковых эффектов, и звук, теряя все свои нюансы, становился блеклым, скучным и совсем не добавлял реальности происходящему на экране, а наоборот, только раздражал. Да, я хотел попросить у Колыхаева домашний кинотеатр с 56-дюймовым экраном, шестью колонками и басом. Вот тогда я смогу полностью окунуться в мир «Земных войн». Такие домашние кинотеатры предоставлялись самым лучшим пациентам клиники, избранным, что полностью подчинялись лечению и выполняли все требования врачей. Такая традиция была введена Колыхаевым, который, как я уже упоминал, требовал беспрекословного подчинения правилам пребывания в клинике и всячески поощрял тех, кто соблюдал это условие. То, что рассказал Зизимор, было настоящим подарком судьбы для меня. И я боялся только одного, что в ответ на мою просьбу Колыхаев покачает головой и скажет: «Сожалею, 639, но как раз домашние кинотеатры у нас в большом дефиците. Они есть только у меня, доктора Зизимора и еще кое-кого из медперсонала. Может, попросишь лучше пластмассовый микрофон для караоке?». И что я с ним буду делать, с этим пластмассовым микрофоном? Гимн Северян в него петь что ли?
Через пятнадцать минут я уже был в кабинете Колыхаева с его полом из постоянно меняющегося звездного неба. Зизимор с Мизантроповым тоже зашли и стали позади меня. За эти годы Колыхаев еще больше разжирел, и его рыхлая масса тела полностью расплывалась в кресле, удерживаемая только спинкой и подлокотниками. Я сел на стул перед столом Колыхаева.
- Рад вас видеть, 639, присаживайтесь, - радушно улыбнувшись, поздоровался со мной Колыхаев.
- Я тоже, доктор, - ответил я, садясь на стул.
- Не могу я на вас нахвалиться, 639. За столь короткое время вы превзошли все мои ожидания. Такая поразительная разница! Еще чуть-чуть и вас придется выпустить из клиники, - Колыхаев заколыхался всем телом и затрясся всеми своими подбородками от добродушного смеха.
- Как из клиники, - опешил я. – Я… не хочу из клиники. Что я там буду делать? Ведь там… эпидемия.
- Успокойтесь, успокойтесь, 639. Прежде чем вас выпускать, вы пройдете особую подготовку. Мы поможем вам перейти к совершенно новой, но необходимой для возрождения всего человечества жизни. Ведь наша клиника – это только подготовка к той жизни, в которой вы должны будете не просто проявить себя, а проявить себя с лучших сторон.
- Я должен буду стать солдатом и драться с оружием в руках? Вы это хотите сказать, доктор? Получается, что у меня уже не будет компьютера?
- Нет, нет. Вы не поняли. Все эти года, 639, мы не только наблюдаем за тем, как лечатся пациенты, но и проводим некий отбор: решаем, кто больше подходит для того, чтобы быть солдатом. Отправлять всех людей, прошедших лечение и подготовку, на фронт сегодня было бы глупостью. Далеко не все расположены и способны воевать и тем более убивать себе подобных. Поначалу мы так и делали, но тогда очень не хватало солдат, способных не только обороняться, но и атаковать и, что еще важнее, спасать остальных людей. Позже, когда наша армия несколько разрослась, и в связи с тем, что большой процент новобранцев просто не выдерживал того, что их жизнь почти что ежедневно подвергалась опасностям из-за постоянных боевых операций, мы решили отправлять в армию только часть пациентов, которые по нашим наблюдениям, наиболее подготовлены к фронтовому образу жизни изначально. Остальных мы отправляем в тыл. Тылом мы называем территорию, которая считается безопасной в том плане, что она уже полностью очищена и от зараженных и от бандитских группировок. На этой территории нам удалось запустить некоторые заводы и фабрики. Ваша основная задача будет заключаться в том, чтобы вы стали специалистом в некоторой сфере и стали обслуживать такой вот завод или фабрику, занимая на ней свое рабочее место. Для начала вы пройдете подготовку, гарантирующую, что ваш организм больше не подвергнется заражению эпидемией и на ваш выбор будет предложено несколько профессии или просто рабочих мест, к которым вы, по нашему мнению, имеете наибольшую склонность. После обучения восемь часов в сутки вы будете работать, помогая медленно, но верно восстанавливаться, оставшемуся здоровым человечеству. Остальное время, 639, полностью в вашем распоряжении.
- И у меня будет свой компьютер, доктор? – с тревогой спросил я.
Я не совсем полностью воспринял то, что рассказал мне Колыхаев о моем дальнейшем будущем. Я понял только одно: целый день играть в «Земные войны» теперь уже вряд ли получится, а то и совсем компьютера могут лишить. Я попытался представить, чем я буду заниматься, если у меня отберут компьютер и ничего не смог придумать. Мне стало страшно только при одной мысли о такой возможности. А еще я не мог просто физически представить, что я буду делать еще что-то, кроме того, чтобы просто играть в свою любимую стратегию.
- Конечно же, да, 639. О чем вы спрашиваете? Вам выделят квартиру или небольшой домик, в котором вы будете жить. Могу поспорить, ваша крохотная палата вам уже порядком наскучила. Внутри вашего нового жилища вас будет ждать новенький компьютер, за которым вы также сможете проводить все свое время. Ну, или почти все.
- То есть? – нахмурил я брови.
Повторяю: я не совсем полностью осознал то, что рассказал мне Колыхаев, и ему пришлось повторить уже более подробно и несколько иными словами.
- Понимаете, 639, государство очень многое сделало для вас. Да, именно государство, которое рождается из нашей клиники и скоро станет именно тем, что мы и привыкли называть государством изначально. То есть у нас будет цивилизованное общество, имеющее свои права, власть, которая эти права способна предоставлять, соблюдать, защищать и способна позаботиться о самих гражданах; территория, которую мы сможем оградить от всяческих нападок со стороны и прочее. Я мог бы вам долго рассказывать на эту тему, 639, потому что в создание государства и заключается вся цель моей сегодняшней жизни, и я сделаю все, чтобы достигнуть ее, не останавливаясь ни перед чем, и спасу человечество от самоуничтожения и последующего вымирания. И именно с помощью таких как вы, 639. Вас и других пациентов, которые на данный момент проходят или уже прошли лечение в нашей клинике. От вас зависит все будущее человечества. Пожалуйста, вникните и подумайте над этими словами. Сейчас это слово условно и скорее лишь выражает нашу конечную цель… Так вот, государство заботилось, содержало и развлекало вас все последние четыре года. Теперь настал ваш черед отплатить тем же. Восемь часов в день вы должны будете работать, принося пользу своему государству. Можно, к примеру, устроить вас на какой-нибудь завод, обучить специальности. Представляете, 639, всего восемь часов в сутки, а остальное время полностью в вашем распоряжении. После того, как вы выполните свою ежедневную рабочую норму, вы снова вернетесь к своему компьютеру и продолжите играть в ваши любимые игры.
- Но… я хотел бы просто остаться в клинике, доктор. Неужели этого нельзя? – я готов был разреветься, как маленький ребенок, у которого отбирают любимую игрушку. Нижняя губа у меня пару раз дрогнула, а левая щека начала слегка дергаться.
Какие, к лешему, государства? Я НЕ ХОТЕЛ ПОКИДАТЬ СВОЮ ПАЛАТУ. Я НЕ ХОТЕЛ ЗАНИМАТЬСЯ ЧЕМ-ТО ЕЩЕ КРОМЕ, КАК ИГРАТЬ В «ЗЕМНЫЕ ВОЙНЫ»!!! Я-НЕ-ХО-ТЕЛ!!!
17. Проверка на прочность
- Поймите же, - мягко, но настойчиво произнес Колыхаев, - в жизни нельзя всегда быть эгоистом. Вы должны быть благодарны государству за то, что оно заботилось о вас. Теперь вы должны позаботиться о своем государстве. Вы должны будете работать хотя бы для того, чтобы в один прекрасный день в вашей будущей квартире не выключили свет из-за того, что кончилась электроэнергия, и монитор вашего компьютера не потух навсегда. Вы ведь, кажется, в «Земные войны» играете?
- Ну, да, - запнувшись, ответил я на столь внезапный вопрос.
- Все как в этой игре, 639. Для того чтобы база имела обороноспособность, нужно продолжать создавать новые войска, как-то развиваться. Ведь, я правильно говорю? – голос Колыхаева, казалось, обволакивал меня чем-то мягким и усыпляющим.
Я кивнул головой.
- А для того, чтобы все это постоянно происходило, необходимы источники энергии и те, кто будет их добывать. Так же и здесь. У государства есть много источников энергии, но крайне сильно не хватает добытчиков, которые сами потом и будут пользоваться плодами своих трудов. А еще эти источники нужно завоевать, восстановить и обеспечить их безопасность.
- Да, конечно, как это я не сообразил, - медленно проговорил я и почесал слегка дергавшуюся щеку, - и… когда меня выпишут из клиники?
- Пока неизвестно, возможно, через несколько месяцев, а возможно и через пару недель. Все зависит от вас, 639. Вы почти очистились и вполне здоровы, но подержать бы вас еще, конечно же, следовало.
- И, что, доктор, - с расстановками проговорил я, - если я, начну буянить, то мое нахождение в клиники продлится?
- Нет. Вас отправят в карцер, - удивился Колыхаев.
Он чуть наклонил голову набок и посмотрел на меня полным сожаления взглядом, как если бы он сильно расстроился при одной мысли о том, что меня придется отправлять в карцер.
- А второго раза, я боюсь, вам не выдержать, 639. Доктор Зизимор, скажите, пожалуйста, кто из пациентов, побывавших в карцере во второй раз, остались в живых?
Зизимор равнодушно пожал плечами.
- Никто, насколько я помню, - ответил он Колыхаеву.
- Слышали, что сказал доктор? – обратился главврач ко мне и несколько жестче добавил, – Вот так-то.
От одного только упоминания о карцере щеку пару раз довольно сильно дернуло. В карцер мне не хотелось, а значит, все-таки придется покинуть, ставшую мне столь родной за эти года клинику, как бы мне этого и не хотелось. Я чувствовал себя так, как, наверное, чувствовал бы себя дикий зверек, страдающий амнезией, полжизни проведший в клетке и теперь знающий, что его скоро выпустят обратно в лес, которого он совершенно не помнит и не знает, что там может ожидать его. В клетке его кормили, поили, он жил в свое удовольствие, а в лесу он вдруг окажется предоставлен самому себе. Этого-то и боялся зверек больше всего. Неизвестности и того, что придется своим трудом добывать себе свой кусок хлеба.
- Но, чтобы хоть как-то скрасить ваши возможные последние дни здесь, - неожиданно продолжил Колыхаев, - за ваше отличное поведение можете просить меня о чем угодно и я постараюсь выполнить вашу просьбу по мере сил и возможностей… Ну, просите же.
- Знаете, доктор, - я набрался храбрости, на время отвлекшись от мрачных размышлений о будущем, - Мой мониторчик как-то морально устарел в моих глазах и я хотел бы заменить его на что-нибудь более лучшее. Вы частенько обновляете внутренности моего компьютера, но вот о мониторе совершенно забыли. Я хотел бы вас попросить, доктор о 56-дюймовом экране и еще, если можно, вдобавок к этому нормальную стереосистему из восьми колонок. То есть, получается, целый домашний кинотеатр. Вот… Это не слишком много, нет?
Я почему-то был уверен, что Колыхаев сейчас ответит, что, мол, извини, 639, домашние кинотеатры закончились на прошлой неделе, себе не успел достать. Быстро разбирают. Знаешь что, 639, лучше попроси что-нибудь попроще, например, джойстик с усиленным вибратором или мышку на колесиках. Очень удобная штука, кстати, эта мышка на колесиках. Но Колыхаев взял трубку телефона и, набрав номер, стал куда-то звонить:
- Это Колыхаев… Ко-лы-ха-ев… - стал говорить он в трубку спокойным равномерным тоном человека, привычного отдавать распоряжения. - Возьмите один из домашних кинотеатров из тех, что недавно нашли в торговом центре и доставьте его в 639-ую палату. Да, сразу же подключите к нему компьютер. Да, чтобы через двадцать минут все уже было готово, - Колыхаев положил трубку и ласковым старческим взглядом посмотрел на меня. – Ну, вот и все. Как закончим разговор, сможете идти наслаждаться, 639. Уверен, мир «Земных войн» станет для вас еще красочней, еще богаче.
- Спасибо, доктор! – от радостного волнения я стал задыхаться.
В порыве чувств я сорвался с места и кинулся обеими руками пожимать пухленькую лапку Колыхаева. Домашний кинотеатр был не просто большим экраном с восьмью колонками, он еще автоматически переносил своего счастливого обладателя в высшую касту пациентов. Он служил неким условным знаком отличия, чем-то вроде официального признания в том, что ты один из лучших. Теперь многие игроки будут с завистью глядеть мне в рот.
– Вы не представляете, что вы для меня сделали, - продолжал я безостановочно благодарить Колыхаева. - Я и мечтать о таком не смел, чтоб я когда-нибудь мог разглядывать мир «Земных войн», продуманный до мельчайших деталей, через такой большой экран и слушать его величественные звуки через целых восемь колонок, две из которых басовые! Спасибо, доктор, спасибо. Я и не знаю, как выразить вам свою благодарность. Она поистине безгранична.
- Ну, что вы, 639, - с деланным смущением проговорил Колыхаев, осторожно высвобождая свою руку из моих пожатий, пока я не затряс ее окончательно. – Тут не стоит сильно благодарить. Мне это ничего не стоило, сущие пустяки. Я делаю это только для того, чтобы показать вам, что я уважаю вас за то, что за несколько лет вы смогли полностью измениться в лучшую сторону и очистить свой разум от всех ваших изначальных заблуждений. Да вы садитесь, садитесь.
Я сел обратно на стул, продолжая смотреть на Колыхаева глазами преданной собаки, полной радости от того, что ее хозяин в кои-то веки оценил ее преданность и подарил сахарную косточку вместо того, чтобы двинуть ногой под ребра. По крайне мере, я помню такими тогдашние мои чувства по отношению к Колыхаеву. Проклятый карцер на всю жизнь сохранил о себе память. Пока я садился, то краем глаза заметил, как Колыхаев быстро переглянулся с Зизимором, но не придал тогда этому никакого значения.
- Я всегда гордился такими пациентами как вы. Вы будете хорошим гражданином, 639, - сказал Колыхаев. – Там, вне клиники, вас ожидает спокойная жизнь. Вы будете жить, ни в чем не нуждаясь, ничего не желая, и именно на таких, как вы и будет держаться наше будущее государство. Если бы все были такими же, как вы, жизнь на Земле давно бы превратилась в рай, но вот беда: всегда находятся люди, которые чем-то недовольны, которым всегда чего-то не хватает. Они и сами не знают чего и поэтому начинают беситься, смущать остальных людей и мешают им жить.
- Но каким образом? – спросил я в искреннем удивлении. Я был так обрадован домашним кинотеатром, что совсем забыл об Арийце и Француженке.
- Такие люди, попадая к нам в клинику, всячески пытаются хитрить с нами, не слушают врачей, не поддаются лечению, - продолжал Колыхаев, - хотя мы всего-навсего только пытаемся помочь им избавиться от всего лишнего мусора в их головах. Мы хотим, чтобы наши пациенты научились жить правильно, но некоторые из пациентов этого не понимают. Они пытаются сбежать из нашей клиники и, что самое страшное, подговаривают на это других. Вот их-то и ожидает за стенами клиники непроглядная тьма, в которой они обречены скитаться до конца дней своих. Это я говорю в самом буквальном смысле… Всегда очень плохо, когда это происходит. Каждый раз, когда мы получаем доказательства такого поведения, мы вынуждены наказывать виновника, - Колыхаев посмотрел мне в глаза. До этого он смотрел на уголок своего стола. - Поэтому я хочу попросить вас о кое-чем важном, 639.
- О чем же?
- К нам поступила информация, что вы вчера общались с одним из таких вот плохих пациентов или двумя. В прошлом один из них был уже наказан за свое неподчинение, но это, похоже, мало чему его научило, кроме того, что теперь он стал более осторожен. Про ваш с ним разговор удалось узнать лишь по чистой случайности. Понимаете, в чем дело: мы можем наказывать только в том случае, если есть неопровержимые доказательства их плохого, я бы сказал, бунтарского поведения, вроде показаний других пациентов. Пациент этот занимает палату рядом с вашей. Его номер «640».
Вот… зараза! Чувствовал ведь, что с ними могут быть проблемы и все равно пошел.
- Видите, 639, - говорил Колыхаев, – мы с вами искренни и в ответ хотим, чтобы вы отвечали нам взаимностью. Так о чем говорил с вами 640-ой?
- Я…
В эти секунды я четко и ясно осознал, что если выдам их, с ними сделают то, что уже однажды сделали со мной. Ариец говорил, что ему довелось бывать в карцере, а второго раза еще никто не выдерживал; это только что подтвердил Зизимор. Француженка. Сколько ей лет? Наверное, восемнадцать-девятнадцать, не больше. Совсем еще девчонка. Может она и сама толком не понимает, что хочет сделать. Этот Ариец наплел ей с три короба, что де рай не здесь, а там, за стенами клиники. Она уши и развесила, дурочка. Неужели, без всяческих колебаний они и ее пропустят через карцер или отдадут на растерзание вот этим самым мизантроповым, которые смогут сделать с ней все что захотят? Меня всего передернуло от омерзения. А не выдам? Что изменится? Что тогда изменится? Если не выдам, тогда они сами… а не я. Тогда они сами, а мои руки будут чисты.
- А откуда вы знаете про наш разговор, доктор? – невольно вырвалось у меня.
- Мы знаем все, потому что обязаны все знать, - внушительно произнес Колыхаев. – Я повторяю вопрос: о чем вы разговаривали с 640-ым?
- Он предлагал сыграть мне в одну игрушку, - твердо ответил я, глядя прямо в глаза Колыхаеву.
- В игру? – удивленно и как бы осуждающе протянул Колыхаев.
Он слегка приподнял брови, снова разглядывая уголок стола, и затем посмотрел на меня.
- И что же это за игра?
- Я не запомнил названия. Не знал, что это так важно. Меня кроме «Земных войн» ничего не интересует, доктор.
- А что еще вам говорил 640? – спросил Колыхаев.
Его глаза недобро сверкнули. Похоже, он был не очень доволен моим ответам.
- Вроде как все. Насколько я помню, все.
- 639, не советую вам врать мне. Это может плохо для вас кончиться и доктор Зизимор в прошлом неоднократно вам это напоминал. Впрочем, вам это всегда можно напомнить более практично. Вы разговаривали с 640-ым достаточно долго, и речь не могла идти об одном только предложении поиграть в компьютерную игру. В последний раз спрашиваю вас, 639: о чем вы разговаривали с 640-ым и кто еще был с вами, что за девушка?
Интонации голоса Колыхаева не предвещали нечего хорошего для меня, и было совершенно ясно, что весь этот цирк с домашним кинотеатром был устроен только с одной целью; чтобы я на радостях растрепал все, что сказал мне 640. Да подавитесь вы в таком случае своим кинотеатром задрипанным!
Про разговор-то они знают, а вот номер девушки нет, лихорадочно соображал я. Это значит, что кто-то наблюдал за нами со стороны. Нет, ребята, не дождетесь, чтобы по моему доносу кого-то отправили в карцер. Я сам там побывал и врагу не пожелаю такое испытать, хоть ты трижды будь больной эпидемией. Вы уж с ними лучше как-нибудь сами разбирайтесь, без меня.
- Доктор, поймите меня правильно, - я изобразил испуг, ведь строить из себя героя мне тоже 6ыло ни к чему, - у нас было важное совещание между игроками и важная игра вчера вечером, я думал только о ней и не очень запомнил, что говорил мне 640. Извините.
- Хорошо, - Колыхаев в раздражении побарабанил пальцами по столу, - тогда что за девушка была рядом с ним. Из какой она палаты?
- Я… я… я не обратил внимания. Я не знал, что это важно, доктор, - я испуганно посмотрел на Колыхаева и захлопал глазами. – Я думал, что они просто хотят пригласить меня поиграть. Простите меня, доктор. Я не знал, что это так важно!
Еще чуть-чуть и я был готов на полном серьезе зарыдать слезами раскаяния.
- Послушайте, 639, рано или поздно мы все равно узнаем правду о вашем разговоре и узнаем, кто эта девушка и, если вы тут валяли дурака, то, знайте, что вам не поздоровиться. Вы все поняли, 639? – жестко сказал Колыхаев и пристально посмотрел на меня.
- Да, конечно. Я постараюсь вспомнить и если что-то вспомню, то сразу же расскажу вам, - промямлил я, быстро и подобострастно кивая головой. – И если увижу ту девушку в парке и узнаю ее, то тут же вам сообщу.
- Хорошо, 639, но постарайтесь не забыть и про наш разговор. Подумайте, хорошенько подумайте… Ну, что ж, на этом все. Можете идти и наслаждаться своим приобретением.
- Так вы не забираете у меня кинотеатр? – в изумлении спросил я.
- Что вы, 639, что вы, - воскликнул Колыхаев, отмахиваясь рукой. - Нет, конечно. Вы – один из лучших наших пациентов и я всегда буду хорошо относиться к вам.
Колыхаев ласково улыбнулся, но в этот раз улыбка вышла несколько неправдоподобной.
На этом мой разговор с Колыхаевым закончился, и я вернулся в свою палату. На моем столе красовался вожделенный 56-дюймовый монитор и восемь здоровенных мощных колонок вокруг кресла, но я как-то равнодушно глянул на всю эту долгожданную радость, сел за компьютер, включил «Земные войны» и… вместо того, чтобы начать играть я задумался.
Сам того не подозревая, Колыхаев своим требованием выдать 640-ого дал мне четко осознать разницу между реальностью и вымышленным игровым миром. Пелена тумана в моем мозгу получила временный, слабый, но просвет. Играя в «Земные войны», я без зазрения совести отправлял на гибель сотни солдат, мало думая о том, что они могут погибнуть, по той простой причине, что они были ненастоящими и совершенно не задумывался о том, что они бы испытывали, происходи все сражения на самом деле. Сейчас же речь шла всего лишь то о двух, но живых людях. От моего решения зависела их дальнейшая судьба и расскажи я Колыхаеву всю правду, то сейчас они уже оказались бы в карцере и никто бы их больше не увидел. Правильно ли я поступил? Своим решением я подставил себя, и теперь моя собственная жизнь была под угрозой. Если они узнают о Француженке, то в карцере окажусь уже я, и в конечном итоге это не спасет ни Арийца, ни Француженку. Подумай я об этом раньше, то возможно, чуть поколебавшись, я бы и сдал их с потрохами Колыхаеву. О том, что Француженка может не выдержать и все рассказать я почему-то не сомневался. Ладно, пусть все идет своим чередом, а о разговоре с Колыхаевым я решил непременно предупредить моих новых знакомцев.
Не очень меня обрадовало и известие о скорой моей выписке из клиники. За несколько лет я уже привык к тому образу жизни, который вел здесь: к двум прогулкам по два часа, к многочасовому сиденью у компа, привык к Тактику, Генералу, Корсару, ко многим другим. По-своему сдружился с Мизантроповым, с этим немногословным и мрачноватым громилой, с Фобосом, его дружком и вторым санитаром моего этажа. Они часто дразнили меня карцером и приглашали туда в гости. Смешно, но даже этого мне будет не хватать в том случае, думал я, если мне придется покинуть клинику и жить какой-то новой жизнью. Еще эта непонятная работа. Ладно, поживем, увидим. С этой мыслью, я запустил «Земные войны» и по своей давней привычке оставил все на потом.
Началась утренняя прогулка и, выйдя в парк, я пошел на лужайку, где обычно собиралась наша группа северян. На самом деле я больше желал бы увидеться с Арийцем и Француженкой, чтобы предупредить их об опасности, но решил не рисковать. При желании эти двое могли сами выйти на меня.
На лужайке меня встретили дружными аплодисментами.
- А, вот и наш герой явил свой облик простому народу. Командор! – еще издали заорал Генерал, потрясая руками. – Как ты с катюшами, как с детьми малыми. Рисковый же ты парень, хоть и психуешь иногда не по делу.
- Задание ты выполнил с блеском и сам цел остался, - произнес Тактик. Он стоял, скрестив руки на груди, и одобряющим взглядом смотрел на меня. – Ты - прирожденный геймер «Земных войн». Хвалю.
- Да уж, - пробормотал я, усаживаясь рядом с Генералом. – Сначала сунут в самое пекло, а потом хвалят, что жив остался, чтобы потом еще раз куда-нибудь пихнуть мимоходом. Кстати, всем привет.
18. Свои и чужие
- Командор, ты же знаешь, - серьезно сказал Тактик, - я очень ценю тебя как бойца, который способен выполнять наиболее сложные операции. Переполошил пришельцев ты на славу. Мало того, что почти уничтожил все их катюши, так еще они и всю свою артиллерию в результате этого выдвинули. Теперь от них долго не будет ни слуху, ни духу и мы сможем без всяческих помех укреплять наше новое положение.
- Ага, если только южанам не взбредет в их горячие головы напасть на нас, - воскликнул Генерал и весь его бравурный вид показывал, что это его не особо волнует.
- Главная опасность сейчас исходит от пришельцев. Южане теперь и не догадываются о нашем новом местонахождении, - возразил Тактик. – Тот район, в котором сейчас располагается наша база, для них темный лес. Теперь пускай погадают, куда мы столь таинственно и бесследно исчезли. Хе-хе.
- И вынесут официальную версию, что мы были похищены злобными пришельцами для бесчеловечных опытов, - заржал Генерал.
Остальные тоже рассмеялись шутке.
- Смех смехом, а Технолога мы потеряли, - сказал Тактик. – Итого нас осталось всего одиннадцать человек, а конца битвы еще не видно. У всех сторон конфликта, кроме нашей, очень сильные позиции и, похоже, всё затягивается на неопределенное время.
- Что делать, - сказал Технолог. – В ожидании следующей игры порублюсь пока во что-нибудь другое. Главное, что мне удалось запустить ракетный удар и притом очень удачно. В своих итогах я прочитал, что было уничтожено сорок «Смертей» и двадцать три «Мастодонта». Такая статистика долго еще будет согревать мою душу. Так что моя смерть теперь равняется целым сорока, господа.
Тактик плотоядно улыбнулся.
- Поди, по личным достижениям сразу на пару мест поднялся? – с деланным равнодушием спросил Генерал.
- На три, - скромно уточнил Технолог.
Я вполуха слушал разговор и все время машинально оглядывался вокруг и вдруг заметил, что поодаль среди деревьев стоит Француженка. Она стояла ко мне спиной, и я догадался, что она просто выжидает, чтобы я ее заметил и подошел к ней.
- Слушай, Командор, что это тебя Зизимор куда-то водил? - спросил Корсар. – Я сегодня утром, когда полы драил, гляжу, нашего Командора Зизимор куда-то повел.
- Так, ничего особенного, - ответил я. – Мы ходили к Колыхаеву. Колыхаев торжественно сообщил мне, что считает меня одним из лучших пациентов клиники и что я должен гордиться этим как величайшим своим достижением. В знак своего расположения он сказал, что я могу попросить у него всего, что моя душа пожелает. В разумных рамках, конечно.
Я специально замолчал, чтобы услышать то, о чем и должны были спросить меня друзья-однополчане.
- Ну-у, кались давай, на что наварился? – первым не выдержал Генерал.
- А то не догадался. Конечно, домашний кинотеатр с большим экраном!
- Да ты теперь крутой парень! – радостно взревел Генерал, растопырив руки. – Дай, обниму я тебя, сукин ты сын!
Генерал полез обниматься и лобызать меня, для начала крепко сомкнув в своих генеральских объятиях. Кроме него с дружескими тычками и похлопываниями по спине полезло еще несколько человек, да так, что все вместе немного помяли меня.
- Теперь в нашей группе целых три обладателя домашних кинотеатров, - сиял Корсар. – Генерал, Тактик и вот теперь ты, Командор.
- Эй! – завопил Генерал. – Точно! Мы же теперь самая крутая сторона конфликта «Земных войн»! У пришельцев есть всего один обладатель домашнего кинотеатра – это его красное высочество Марсианин, у южан это Пол Ривер и этот дебилоид, которого я еще в прошлую битву кокнул, как же его… а, Бургойн! Тьфу, и где они такое прозвище откопали?
- Ладно, ребята, спасибо за поздравления, - дослушав Генерала, я встал со скамейки, - но я, пожалуй, пойду. Посижу на берегу озера, отвлекусь немного, а то так обрадовался домашнему кинотеатру, что совсем ничего не соображаю. Тактик, ведь важных планов у нас пока не предвидеться?
- Относительно тебя нет, - Тактик тонко улыбнулся улыбкой старого хитрого лиса. Он любил иногда делать прозрачные намеки. - Сейчас все внимание будем уделять развитию базы и созданию войск. Рядом обнаружились огромные залежи мэдиокритаса. Они простираются на несколько сотен километров. Нужно отправить туда побольше охраны, а еще лучше бы разбить охранный лагерь. Пришельцы знают об этой жиле и могут попытаться совершить пробные налеты на наших добытчиков, а так, пока есть время, нужно еще вплотную заняться разведкой прилегающей территории и саморазвитием.
- Тогда, салют. Пойду, пройдусь до озера. Встретимся в «Земных войнах».
Я направился к Француженке, которая, как только я почти вплотную подошел к ней, неспешно тронулась вперед, как бы прогуливаясь. Я тоже не стал тупо идти за ней напрямую и решил дойти своим путем до берега озера, надеясь, что она сама не потеряет меня из виду или догадается, где меня можно будет найти по месту нашей прошлой встречи. Я добрался до берега и сел на скамейку. В ожидании Француженки я стал любоваться всегда светлой и спокойной поверхностью озера. Девушка появилась минут через двадцать и села на соседнюю скамейку, но на самый ее краешек, чтобы можно было разговаривать со мной. По своему обыкновению она стала поднимать камешки с земли и швырять их в воду.
- Привет, - тихо, почти неслышно произнесла она после шестого камушка.
- Ты в курсе, что ты очень рискуешь? - также тихо, не здороваясь, ответил я. – Сегодня утром меня вызвал Колыхаев. Он знает про 640-ого и про некую девушку. Вполне возможно, за мной установили наблюдение. Они пытаются узнать твой номер. Будет жаль, если такая милашка окажется в карцере.
- Да, я знаю, что рискую. Я ухожу, - быстро сказав это, Француженка действительно встала и пошла прочь.
Напоследок, проходя мимо меня, девушка бросила:
- Зайди за озеро.
Немного выждав, я тоже встал и, делать нечего, пошел вдоль озера. Раз уж начал, нужно доводить до конца. Я почти обогнул озеро, как вдруг из-за дерева выскочил худощавый парень с ужасно бледным истощенным лицом и жуткой синевой под бешеными глазами навыкате. Разве только пеной не исходил. По виду это был, что ни есть самый настоящий одержимый эпидемией последней стадии безнадежности. На его груди висел номер «699». А ведь с моего этажа, сосед Тактика, кстати, подумал я, невозмутимо разглядывая этого типа. За годы, что я провел в клинике, я уже привык к таким вот субъектам. Псих схватился за мою руку и бешено уставился на меня.
- В «Охоту зомби» играешь? – быстро спросил он.
Еще немного, подумал я, и его отправят в операционную, как потенциально опасного для остальных пациентов. Я принял его за фанатика-одиночку шутеров. Такой род пациентов вел в клинике не очень общительный образ жизни по причине того, что им везде мерещились монстры. Переиграв в во все шутеры, что только были, они и в реальной жизни вели себя так, как будто сами стали героями игр, которые зачастую по сценарию оказываются один на один с целыми армиями адского отродья, и на протяжении нескольких суток бродят по разрушенным городам, лесам и пещерам в поисках перехода в подобный разрушенный город, лес или пещеру, перенося на себе такие арсеналы оружия, что Пентагон и рядом не стоял. Шутеристы не разгуливали по парку, а передвигались короткими перебежками, прячась то за деревом, то в кустах. Обычно в один прекрасный момент они начинали бросаться на других пациентов, убежденные, что перед ними настоящие демоны или еще какая нечисть. Их часто отправляли на усиленное лечение, если не помогало, то в операционную, откуда еще никто не возвращался. Со мной что-то подобное происходило в самом начале. Я уже говорил об этом. Только у меня прошло все намного проще. Я просто маниакально подозревал всех и каждого в том, что они перешли на сторону пришельцев или южан, но потом это исчезло само собой.
- Нет, - ответил я, брезгливо отдергивая рукав пижамы, в который тот судорожно уцепился всей своей скрюченной пятерней, – и отстань от меня, пока патруль не вызвал.
Но вместо того, чтобы отстать, одержимый вдруг притянулся лицом к моему уху и яростно зашептал, придерживая меня за плечо:
- Посмотри повнимательней; что ты видишь вокруг? Они давно уже превратились в чудовищ, питающихся человеческим мясом. Нормальных людей осталось совсем немного, но все они обречены на смерть. Никому не выбраться отсюда. Никому! Останется только один, но и его поджидает в конце ужасное испытание, которое он может не выдержать и тогда весь мир погибнет. Погибнет! Он сгинет под полчищами мертвецов, пожирающих все живое. Луна окрасится в кровавый цвет и разбудит их. Охота зомби, Охота зомби, Охота зомби! – выкрикивал он как заклинание. В припадке его лицо начало гримасничать. – Нам нужно подготовиться. Охота зомби научит выживанию среди тех, кто хочет убить тебя и пожрать твой мозг. Охота зомби, Охота зомби, Охота зомби!
- А ну отвали, больной ублюдок! – вскричал я и в омерзении толкнул его в грудь.
699 упал на землю, но тут же вскочил.
Мне всегда было жаль таких полоумных, чье больное сознание не выдерживало почти беспрерывного сидения за компьютером, поэтому я обычно не вызывал патруль, но про этого точно нужно было сказать Зизимору. Такой и убить запросто может. Совсем рехнулся, бедолага. Зизимор как-то говорил, что эпидемия способствует ослаблению мозга и компьютерные игры могут полностью овладеть им, сводя человека с ума. Еще он говорил, что о таких пациентах всегда нужно докладывать ближайшему патрулю или врачам, чтобы те приняли меры и изолировали пациента до его отправления в операционную.
- Ты один из них! – завопил псих, тыча в меня пальцем. Потом он вдруг начал оглядываться, быстро обшаривая бегающими глазами землю. - Надо скорее найти аптечку. Где же она? На озеро я не пойду. Патроны кончились, а их там кишмя кишит. А-а-а!
С воплем ужаса 699 сорвался с места и исчез, продравшись прямо через заросли кустов, что росли вдоль тропинки. Вот, идиотик, думал я, рассматривая поломанные ветки, оставшиеся после его решительного прорыва. У таких мозг слаб всю свою жизнь. Тем не менее, надо было идти за озеро.
Я вышел на противоположную сторону водоема, да так и замер на месте. Прямо на песке, перед самым озером расположилась группа наших заклятых врагов – пришельцев. Я сразу же узнал Марсианина, темноволосого, веснушчатого, круглолицего парня. На тот момент он являлся лидером пришельцев. Еще я заметил молчуна Деймоса, которого я, как и Марсианина, знал еще до раскола на стороны конфликта и, который почти всегда выступал с ним в паре. Вместе они не раз и чуть было не успешно, покушались на мою жизнь, заманивая в разные ловушки. Деймос и Марсианин по личностным достижениям стояли на вторых местах и поэтому их частые покушения на меня не были удивительны. Я осторожно подобрался поближе и присел на корточки за большим валуном. Во мне сработал инстинкт любого игрока в «Земные войны», увидевшего сходку вражеской стороны. Я осмотрелся, но вокруг больше никого не было. В голове мелькнула сумасшедшая мысль, что Ариец и Француженка – шпионы пришельцев, которые решили выведать у меня наши планы. Да уж, придет иногда такое в голову. Но, в самом деле, где 640, с которым, как я понял, я должен был встретиться за озером? Или не с 640-ым? Нет, должно быть не с ним. Тогда на черта бы Француженка, прекрасно зная о риске, снова пошла на встречу со мной? Если только для того, чтобы показать меня тому, кто еще со мной не встречался и не знает, как я выгляжу. Да, Колыхаев прав, это очень осторожные ребята. Но, если не 640, тогда кто? Уж не один ли из пришельцев? Оставив эту мысль, я стал подслушивать, о чем трепались наши заклятые враги.
- … мудаков таких, - услышал я конец фразы Марсианина. Уж не про нас ли?
Он сидел на земле, в центре кружка, среди своих питомцев, выставив одну ногу, согнутую в колене перед собой, а вторую отставив в сторону, по манеру монгольских ханов. Свою речь он подкреплял частыми и энергичными взмахами рук.
– Теперь уже все, поезд ушел. Где теперь новые залежи искать? Кто подскажет мне? Может, ты, Беллона? – сердито обратился он к довольно полной крепкой девчушке с длинными волосами, заплетенными в две тугие толстые косы. Толстушка в ответ промолчала, потупив глаза. Похоже, что Марсианин распекал своих подчиненных. – Тебе ведь всегда такие замечательные мысли в голову приходят. К примеру, было просто великолепной идеей выдвинуть сразу всю без остатка артиллерию. Прямо снисхождение божье, озарение свыше! Ты знаешь, что ты гений, Беллона?
- Я не знала, - угрюмо пробормотала Беллона, не поднимая глаз, - что они отважатся запустить ракетный удар.
- Она не знала! – удивился Марсианин. – Нет, вы только вслушайтесь в эти невинные слова. Она не знала. Кто бы мог подумать, что наша Беллона что-то могла не знать, ведь она гений! Ты, что, правда, не знала, моя милая Беллона?
- Нет, - ободренная его тоном, Беллона приподняла глаза и робко посмотрела на Марсианина.
Марсианин, вытянул шею, выпучил на Беллону глаза, и, наклонив в ее сторону лицо, зло и четко сказал по слогам:
- Ду-ра ту-пая (от чего Беллона, зажмурившись, так и вжала свою голову обратно в плечи)! Да плевать я хотел на ракетный удар, но наше положение было бы гораздо лучше, если бы ты бросила не всю артиллерию, а хотя бы одну треть. Этого бы с лихвой хватило для того, чтобы от северян и мокрого места не осталось. Используй они ракетный удар, мы бы просто выдвинули вторую треть артиллерии, и о северянах можно было бы забыть. Они уже стали бы историей! А сейчас без нашей артиллерии нам только и остается, как зализывать свои раны. Где теперь мэдиокритас искать? Хранилища у нас не бездонные.
- Можно исследовать горы на юге, - тихо подал кто-то голос. – Там обычно появляется.
- Горы на юге, - передразнил Марсианин голос. – За своими катюшами лучше бы глядеть научился. Как тебя Командор разделал. Как ребенка малого! – сам того не ведая, Марсианин почти повторил выражение Генерала. – Одна ничем не вооруженная РПУ, не считая кучки маломощных ракетчиков на борту почти что уничтожила целую батарею катюш! И смех и грех! – Марсианин истерически хихикнул. – Нет, это ладно! 639 – мастер игры и проиграть ему не стыдно. Проиграв такому как он, только опыта наберешься, но вот выдвинуть целую дивизию артиллерии против горстки северян, у которых самого страшного и было-то, что Снежные Львы и несколько убогих Циклопов! Это ж надо было додуматься до такого! Тут не то что карта не так легла, а козырным тузом по простой шестерке, по ей самой со всей дури лупят. Так ее родимую. И козырным тузом-то сверху, а противнику того и надо, потому как у самого на руках одна карта и оставалась. Он эту шестерку для того и швырнул, чтоб последнюю свою карту, туза своего простого, с рук скинуть. Ты бы еще, Беллона, всю авиацию на какого-нибудь пехотинца-автоматчика натравила, у которого здоровья максимум на один удар осталось. Поизображала бы из себя всенастигающих валькирий или богиню возмездия, расстреливая со всех пушек удирающего во все лопатки солдафона! Ты ведь просто обожаешь впечатляющие эффекты, каждый раз просто упиваешься ими! Тоже мне любительница из пушки по муравьям стрелять! Я тебе лучше оловянных солдатиков подарю. Играй, сколько влезет. – Марсианин немного помолчал, видимо, успокаиваясь, и продолжил уже более ровным тоном. – Так. С разведкой в Южные горы отправляется Деймос. Берешь с собой только три треноги, несколько гусениц, паука, бронированный грузовик со стройматериалами для оборудования временной базы, пару добытчиков и пятьдесят человек пехоты. Больше не дам. Смотри, двигайся осторожно. Те места неисследованные, можно на местную шушеру наткнуться. На все про все даю три дня, но постарайся управиться раньше. Отчитаешься на месте. Все понял, Деймос?
Деймос ничего не ответил и я подумал, что он просто кивнул головой.
- Беллона, ты восстанавливаешь всю артиллерию полностью, плюс увеличиваешь силы остальных войск и вместе с Секки и Скипарелли следишь за укреплением обороны баз, но еще одна подобная ошибка, будешь командовать боевым расчетом «Мастодонта». Тебе все ясно?
- Да, - испуганно пролепетала толстушка.
Если все было так, как рассказывал Марсианин, то своей победой мы были обязаны только ее фатальной ошибке, так что я вполне понимал ее состояние.
- Пока все, - Марсианин встал на ноги, выпрямился и оглядел всю свою группу. – Остальные ремонтируются если надо, оттачивают навыки и готовятся к возможному наступлению. Кажется, сейчас конец прогулки, так что пора расходиться по палатам.
Полная версия книги:
Литрес: https://www.litres.ru/book/sergey-belokrylcev/otkryt-glaza-69970888/
ФридЛит: https://freedlit.space/reader/1343
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
