Отголосок Сердца

Глава 1. Мирный праздник смерти.

Холодный воздух пещеры не позволял дышать полной грудью. Ещё и дым от костра медленно и плавно клубился, словно нарочно дразня.

Алуад глубоко вдохнул через нос и выдохнул вверх густой пар. Веки он держал полузакрытыми, высматривая, нет ли кого поблизости. Эта затея не сулила ничего хорошего. Если бы хотели убить, то уже давно бы это сделали, думал Алуад. Набравшись смелости, он снова вдохнул и приподнялся. Льняная рубаха и овчинный плащ, которые служили ему одеялом, быстро поползли вниз.

Тело сковало холодом, словно он погрузился с головой в ледяную прорубь. И только в центре груди, там, где перевязана рана, чувствовалось болезненное тепло и пульсация. Эта пульсация была настолько навязчивой, что он позабыл о холоде и осторожно коснулся груди. Рана отозвалась болью с новой силой.

Поморщившись, Алуад осмотрелся. Вокруг только каменные стены, поросшие тонкими чёрными линиями мха и серебристым инеем, редкая сухая трава и капли крови, местами складывающиеся в аккуратную дорожку. Неужели рана настолько серьёзная, подумал Алуад, настойчиво не обращая внимания на более мелкие порезы на руках и плече. Из-за дыма костра он также не смог уловить сладковатый аромат целебных мазей, которые были нанесены не только на раны, но и на всё его тело.

— Сестра, смотри, – послышался тонкий голосок. — Очнулся наконец-то!

— Стой! – отозвался второй голос.

В пещере было настолько темно, что Алуаду казалось, будто он услышал голоса умерших. Он даже немного расстроился, подумав, что, возможно, скоро станет их вечным собеседником. Ему было всего двадцать четыре года.

Перед ним из темноты появилось белое лицо. Алуад инстинктивно потянулся к мечу, но рана дала о себе знать, пронзая, как ему казалось, насквозь. Спину скрючило, а лицо, онемевшее от холода, не могло выразить всю ту муку, которую он сейчас испытывал.

Вскоре чьи-то нежные руки коснулись его холодных и покрасневших щёк. Алуад не сопротивлялся и поднял голову. Теперь он мог лучше рассмотреть это белое лицо: маленькое, округлое, с большими серыми глазами, которые казались двумя тлеющими угольками. Маленький нос был розовым от холода, а губы, напротив, синеватыми. Из коротких рыжих волос торчали пушистые лисьи уши, едва заметные в темноте.

Алуад ещё долго не мог оторвать от неё взгляд. Он молчал, ожидая, что она скажет дальше, и тогда, возможно, ему удастся понять её мотивы и цели. Как иначе объяснить, что лисица из Псового Дола пощадила своего врага – человека?

Эта мысль глубоко засела у него в голове, как заноза, и, кажется, лисица поняла это.

— Меня зовут Мира, – представилась она, не отнимая рук от лица Алуада. — Не стоит беспокоиться и тем более бояться. Ты не умрёшь. Мы обработали раны и намазали их серебрянкой. Прошу, потерпи лишь немного, и боль уйдёт прочь!

— Пить.

— Сейчас, у меня всё с собой.

Мира достала из-под плаща кожаный бурдюк и придержала для Алуада. Когда он сделал глоток, горло сильно обожгло горечью, он раскашлялся, чувствуя, как рот вяжет, а язык немеет.

— Что это?

— Отвар из целебных трав. Сейчас он необходим тебе намного больше воды, – объяснила Мира, почесав себя за ушком. — Выпей ещё, сейчас именно это станет твоим спасением. И нашим тоже...

— Нет.

— Подожди!

Алуад с трудом встал на ноги и, шатаясь от боли, двинулся вперёд, обнажённый и раненый. Мира попыталась остановить его, но он лишь ускорил шаг, не осознавая, куда направляется. Мысли путались, закручивались стремительным водоворотом. Шаг за шагом он приближался к выходу – белому и узкому, такому, что ему пришлось бы приложить усилия, чтобы протиснуться.

Однако этому не суждено было сбыться. Звук натянутой тетивы заставил Алуада сначала обернуться, словно настороженного оленя. А следующий приказ ввёл в оцепенение:

— Стой на месте!

Алуад наблюдал за другой лисицей. Она выглядела чуть моложе его самого. Её огненно-рыжие волосы ниспадали до плеч, а выразительное лицо хмурилось и даже не пыталось скрывать презрения. В руках лисица держала длинный, полутораметровый лук, сделанный из ясеня. Наконечник стрелы был направлен точно в сторону Алуада, не было ни единой возможности сбежать.

— Возвращайся и во всём слушайся Миру, если не хочешь почувствовать себя свиньёй на вертеле, – произнесла лисица, мотнув головой. Алуад обернулся, и Мира накрыла его плащом.

— Мы не причиним тебе вреда, – сказала Мира, глубже укутывая его в меха. — Я знаю, тебе страшно. Нам тоже. Мы с Лирой пережили много испытаний, но теперь нам всем нужно помочь друг другу, оставив позади прошлые ссоры. Ты согласен?

За вопросом последовало долгое молчание. Алуад чувствовал волнение в груди, но не отходил от Миры. Возможно, причиной этого была её сестра, которая всё ещё воображала себя великой охотницей.

Алуад переминался с ноги на ногу, и наконечник стрелы неизменно вторил каждому его движению.

Какая назойливая женщина, подумал Алуад, не отрывая от неё своих пронзительных голубых глаз. Однако, глядя уже на Миру, на её чистый и незамысловатый лик, он испытывал гораздо больше доверия, чем ему хотелось бы. Было в этом и некоторое умиротворение, и это осознание заставило его вздрогнуть и засомневаться в собственном здравомыслии. Однако сейчас действовать безрассудно слишком опасно. К тому же у него нет другого выбора, кроме как слушать. Слушать, а затем действовать, повторял он про себя несколько раз и наконец кивнул в знак согласия.

Мира улыбнулась, а её сестра Лира наконец опустила лук, но её лицо оставалось мрачным и недоверчивым. Алуад был уверен: она злилась из-за упущенной возможности подстрелить его.

За время, пока он переодевался, Лира успела подкинуть хворост в костёр, дабы отогреть пальцы, успевшие стать красными с белыми и глубокими отпечатками тетивы. Мира, в свою очередь, приволокла из дальней части пещеры железную кольчугу с мечом и заверила Алуада, что они принадлежат ему.

Как же все удивились, когда он ответил, что не помнит этого! Однако по повреждениям на кольчуге и местам ранения на теле можно было предположить, что она действительно принадлежала ему. Да и Лира с Мирой точно помнили, как снимали кольчугу, как извлекали поломанные кольца, впившиеся в одежду с кожей. Но почему же тогда память его напрочь отшибло, как после хорошего застолья?

Этот вопрос недолго занимал мысли Алуада, потому что Лира поспешила вмешаться:

— Отвечай, кто ты и как здесь оказался?

— Имя моё Алуад. Но всё остальное... Не могу вспомнить.

— Не можешь?

— Нет.

— Хочешь сказать, что не родом из Синего Горна?

— Именно оттуда, это я хорошо помню.

В его голосе прозвучали радость и восторг, когда он вспоминал о доме. Синий Горн был известен прежде всего своими рудниками, где добывали не только серебро и золото, но и илифирит – уникальный минерал, обладающий способностью поглощать, а после и высвобождать магическую энергию. Ещё три столетия назад первые люди, пришедшие на эти земли, начали добывать драгоценные металлы и илифирит. И алхимики, жившие среди них, быстро нашли ему применение в своих целях, превратившись из малочисленных и презираемых тунеядцев в уважаемых и внушающих страх учёных, обладающих удивительными способностями.

— Что ещё ты помнишь? – спросила Лира.

— Больше ничего.

— Это звучит как удобное оправдание, чтобы не отвечать на вопросы.

— Ты обвиняешь меня? – возмутился Алуад, сжав кулаки.

— Я пытаюсь разобраться в случившемся, – голос Лиры оставался ледяным. — Если ничего не помнишь, тебе же будет хуже.

— Что?! – голос звонким эхом пронёсся по всей пещере.

Алуад резко подался вперёд. Лира поднялась на ноги и шагнула навстречу. Она оставила лук и стрелы в стороне, чуть ли не приветствуя его с распростёртыми объятиями. Его лицо лиловело – то ли от стыда, то ли от гнева. Сам факт, что ему приходится выслушивать упрёки и тем более мириться с унижениями, заставлял тело дрожать от злости.

Когда они оказались достаточно близко, обоих охватила одна и та же мысль, и они, не раздумывая, схватили друг друга за ворот плаща. Правда, Алуад был на голову выше Лиры и тянул намного сильнее, так что девушке пришлось встать на цыпочки, чтобы не проиграть окончательно. Их битва взглядов, казалось, продолжалась бесконечно. Алуад хорошо помнил, что лисы из Псового Дола – дикари и враги, и Лира была ярким тому подтверждением. Алуад был безгранично рад, что не забыл об этом, рад даже больше, чем собственному имени.

Мира стояла назади, уперев руки в бока, и с недовольным видом рассматривала ссорящихся. Лира первой заметила этот взгляд. Она хорошо помнила его, особенно в детстве, когда Мира показывала, что рассержена. Она никогда не кричала и не дралась, но в её взгляде было больше глубины и чувств, чем в любых словах и действиях. И что-то в Лире смягчилось. Она вильнула ухом, провела им по лицу Алуада, и он, дёрнувшись, отпустил ворот плаща.

— Мы не с того начали, – произнесла Лира, но больше по необходимости, чем по желанию.

— Вместо того чтобы постоянно задавать вопросы, расскажите о своих целях! – потребовал Алуад, с некоторым подозрением глядя на Миру.

— Это было бы справедливо, – ответила она, погрузившись в раздумья. — На самом деле мы и сами ничего толком не помним. Только вот имена да дом родной.

Алуад выпучил глаза, а дыхание сделалось прерывистым и хриплым. Он повернулся к Лире, которая беззаботно всматривалась в огонь, слушала, как трещат дрова, и делала вид, что не замечает на себе взгляда и длинной гневной тени. Сохраняя гордость, Алуад стиснул зубы и кивнул Мире, чтобы она продолжила.

— В этом месте, как нам кажется, происходит что-то ужасное и странное. Всё вокруг кажется нам незнакомым и непонятным, будто мы видим его впервые, хотя мы с Лирой точно помним, как уже бывали здесь, как охотились вместе... с мамой. Ещё мы приблизительно помним дорогу до Псового Дола.

— Тогда зачем я вам? Не верится, что вы решили помочь мне из чистого сострадания.

Лира усмехнулась:

— Даже не рассчитывай на нашу милость. Твоя жизнь – наша прихоть.

— Не прихоть, а необходимость! – поправила Мира.

— Всё равно.

— Нам нужен такой человек, как ты, Алуад, – она взяла его за руку. — Сильный, не боящийся рисковать, с боевым опытом и знаниями охотника. Всё это поможет нам, пригодится во время обратного пути.

Настойчивость Миры вызывала у Алуада раздражение, но, как бы он ни старался, не мог заставить себя испытывать к ней злость. Мира была ещё совсем ребёнком, лет четырнадцати, маленькой и прямолинейной, как все дети её возраста. Однако смелости ей было не занимать. Она говорила не из безрассудства, а из холодного расчёта. Алуад хорошо вооружён, значит, не какой-то сброд из ополчения. Тело тренированное, со следами прошлых битв, а значит, присутствует богатый боевой опыт. А раз он забрался так далеко от Синего Горна и выжил, значит точно мог похвастаться умением ориентироваться на местности.

Однако Алуада терзали сомнения, не менее настойчивые, чем младшая лисица. Всё звучало убедительно, но решиться проверить, как оно на самом деле, оказалось непросто. Алуад не испытывал страха, только беспокойство о том, что обратная дорога может стать его могилой, если Лира получит удобный шанс завершить начатое.

— Почему я должен вам верить?

— Ты жив, – моментально ответила Лира. — Этого недостаточно?

— С чего мне быть уверенным, что вы не убьёте меня после? Например, в Спорных землях, там, где близко к границам Псового Дола и где удобно оставить меня умирать, как отслужу своё.

— Ровно с того же, почему мы верим, что ты не зарубишь нас там же, а может, и ещё раньше, пока мы спим.

— Принимаешь меня за подлеца? Так вот зря, скажу я тебе. Может быть, многого я не помню, но до такой низости никогда не опущусь.

Лира не поверила этим словам, однако препираться дальше не стала. Всё же она понимала, как важно добиться хоть какого-то согласия.

Вскоре Мира первой прервала тишину:

— Мы рассчитываем на твои навыки, а взамен предлагаем еду и помощь с твоими ранами! Некоторые из них ещё не успели затянуться, особенно та, что в центре груди. Порез оказался глубже, чем я предполагала. Настолько, что ты пролежал без сознания целых два дня. Даже моя магия исцеления не помогла полностью – рана может открыться снова.

— Магия, значит...

Алуад погрузился в воспоминания. Вернее, попытался. Сначала он подумал о волшебном минерале илифирите, а затем в его мыслях возникли образы далёкого прошлого, смазанные и хаотичные, когда он сидел за чтением фолиантов. В них он читал о древних существах – порождениях Тьмы и Ночи, оборотнях, чья магия крови наводила страх на всех живых существ. Однако со временем даже тьма уступила место свету, но эти хитрые и коварные существа оставили после себя новые рассадники зла по всему миру. Псовый Дол был одним из таких мест, где жили их потомки.

— И вы оставались здесь два дня?

— Нам нужно держаться вместе – так больше шансов выжить, – повторила Лира.

Её слова звучали так, будто она пыталась донести что-то важное до нерадивого ученика. Хоть Лира и была старшей сестрой, Мира казалась Алуаду более рассудительной, и он предпочёл бы вести дальнейшие переговоры именно с ней. Однако Мира лишь кивнула в ответ на слова сестры и, судя по её улыбке, ожидала, что Алуад примет окончательное решение прямо сейчас.

— Нам нужно только добраться до Спорных земель, верно? – переспросил он.

— Да, – подтвердила Мира.

— Хорошо, согласен. Мы дойдём до Спорных земель, а там уже и разделимся, кто куда.

Получив согласие, Мира от радости сжала руки в кулачки. Она подбежала к Лире и крепко обняла её. Лира в ответ обняла за талию, но продолжала с подозрением наблюдать за Алудом. Чувствовал он себя гораздо лучше, чем когда очнулся, видимо, мази и отвар начали действовать. Рана почти не беспокоила. Решив, что, пожалуй, лучшей возможности уже и не будет, он уверенно надел кольчугу, подхватил меч и предложил немедленно отправиться в путь. Сёстры согласились, но отнюдь не по той же самой причине.

Причину он узнал чуть позже, когда они оставили пещеру позади. Всё дело было в метели, которая ранее бушевала на многие и многие мили вокруг. Несколько дней она нещадно била и застилала не только землю, но и всё вокруг. И когда решила утихнуть, оставила после себя белое полотно и ничего больше. Вдали плотными белыми башнями возвышались ели, бо́льшая же их часть скрывалась в густом тумане – предвестнике несчастий. Верили в это и жители Синего Горна, и Псового Дола. Однако сейчас Алуад и сёстры-лисицы остерегались новой метели намного больше, и потому было решено выдвигаться.

Первым шёл сам Алуад. Лира настояла на этом, вероятно, опасаясь, что он может устроить какие-нибудь неприятности или даже напасть со спины. Алуад не стал долго спорить: понимал, что это бесполезно. В такие моменты Лира напоминала ему не хитрую лисицу, а настоящего горного барана – упрямого и непрошибаемого.

Впереди их ждала лишь стена тумана, настолько плотная, что, казалось, можно было лоб расшибить. Поначалу ветер был благосклонен и ласково подталкивал их в спины. Но стоило войти в лес, как он тут же переменился. Порывы ветра, словно пытаясь оттолкнуть назад, ударяли по красным лицам. Волосы сестёр то вздымались, то опадали на лица, и снова вздымались. Сдуваемый с деревьев снег превратил макушку Алуада из иссиня-серой в белоснежную. Кляня этот день, он стряхнул снег, надел капюшон и укутался в меха, стараясь согреться. Лира крепко держала Миру за руку, помогая пробираться по рыхлым сугробам, по которым даже лошадь не сможет долго скакать.

Все понимали, что их собственные силы не безграничны, и решили добраться до привалочного лагеря. Сейчас, во время Белой Охоты, такие лагеря были повсюду. Этот праздник, как поговаривают, зародился около двух столетий назад как символ мира и компромисса между двумя народами. Однако ограничивать их, прирождённых охотников и воинов, никто не собирался. Чтобы избежать всеобщих стенаний, и лисы, и люди решили устраивать дружеские сражения, но с определёнными ограничениями. Со временем к ним добавлялись новые правила, совершенствовались старые. Участники стали соревноваться за возможность снискать славу, за призы и вознаграждения за выкуп пленных. Белая Охота длилась около недели, и привалочные лагеря с их большими запасами снеди, воды и хмельного были необходимы как для участников, так и для их слуг с лошадьми.

Алуад пытался натянуть капюшон на глаза, придерживая его рукой. Однако сильный и крайне настойчивый порыв ветра сдул капюшон, и тот слетел назад, сначала открывая глаза солнцу, а затем застилая всё снежными хлопьями. Алуад протёр взмокшие глаза, стряхнул с макушки снег и взглядом зацепился за что-то странное неподалёку. Промеж деревьев тулился одинокий штандарт, а ветер когтил его со всех сторон. Сначала Алуад засомневался, всё же ткань была изодрана в клочья, но, подойдя ближе, он убедился: сомнений не осталось – это был знак Синего Горна.

Алуад замер и долго-долго вглядывался в него, не замечая, как Лира трясёт за плечо. Его взгляд уже не мог оторваться от этого штандарта, он утонул в нём. Алуаду померещился гул приближающейся кавалькады, звон мечей и грохот тел. Он схватился руками за голову, упал на колени, и в его сознании всплыли слова: «Не дай им пробудить Сердце!»

— Алуад! Эй! Что случилось? Эй! – Лира держала его, не давая окончательно упасть.

Потребовалось с минуту, чтобы прийти в себя. А когда это произошло, он вскочил, отбежал на пару шагов, но запнулся в рыхлом снегу и упал.

— Алуад, что с тобой? – спросила Мира, делая шаг к нему, но Лира остановила её, преградив путь рукой.

Алуад с трудом поднялся на ноги.

— Вы... Это вы? Да... Это точно вы. Кто же ещё, верно?

— Да о чём ты вообще говоришь? – рявкнула Лира.

— Кажется... Я увидел Белую Охоту.

— Увидел?

— Да, а ещё...

— Что ещё ты видел? – с неожиданной серьёзностью спросила Мира.

Алуад поднял глаза:

— Их смерть.