Отголоски тишины. Касание Теней

Глава 1. Бремя особого дара

Я ненавижу шум.

Можете считать меня типичным интровертом: мало говорю, много слушаю, медленно делаю. Никогда не был по-настоящему уверенным в себе. С самого детства чувствовал себя неким лохом, который всего боялся: лишний раз дать отпор, высказать что-то в лицо. Мне надо время, чтобы обдумать ответ. Надо время в одиночестве, чтобы перезагрузиться. Изначально я всю жизнь мечтал провести в тихом, спокойном существовании, разбавленным удалённой работой, занятиями хобби и заботой о своих животных. Никакого шума, никакого стресса.

Но жизнь мне решила подкинуть подлянку, или как я называю - небольшую особенность, невероятную способность видеть линии. Точнее шум, и это сейчас не про то, что льется из динамиков ваших плееров, телефонов или гул уличной жизни, а самые настоящие звуковые волны людских мыслей.

Их бессвязные потоки, вечно жующие пережёванное, зудящие о прошлом или шепчущие про будущее. У некоторых этот шум гулкий, как заводской цех, у других - едва слышен, но тянется нитями, липнет, как паутина. Когда-то я думал, что так живут все, но заблуждался..

Наверное, многие посчитают, что иметь хоть какой-нибудь «сверхъестественный» талант или дар - это благодать, ниспосланная небесами. Такие люди удачливы, хороши во всем, не испытывают нужды, не знают бед. Однако кто бы ни «одарил» вас — небеса или темные силы - рано или поздно все равно приходится за все расплачиваться. Знахари, помогая вам, спасая вас от порчи, сами очень сильно страдают, принимают на себя часть ваших проблем и несчастий (это я знаю точно, моя бабушка — знахарка, лечила людей по мере сил и возможностей, никогда не брала плату за это, и в свои 45 выглядела, как 70-летняя старуха), а колдуны и ведьмы расплачиваются своей душой и спокойствием.

А потом вдруг понял: это только моё проклятие. Или все таки дар?

Дар, потому что я могу сделать тишину из воздуха. Своими собственными руками, достаточно лишь прикоснуться до человека. Вообще я не тактильный человек с холодным темпераментом, особенно в проявлениях эмоций на людях. С девушками вечно случается всякая фигня из-за этого. Мне не нравится, когда меня даже трогают без разрешения. В школьные годы пацаны всегда обнимались с девушками при встрече вместо того, чтобы просто сказать «привет». Я так, конечно, никогда не делал, даже мысли не было с неблизкими людьми в объятия лезть. А теперь, можно сказать, это моя способность.

Стоит дотронуться до человека и всё исчезает. Сначала мысль в голове утихает, потом ещё одна, и ещё. Я стираю их, как будто нажимаешь на клавишу Delete, оставляя в последствии пустоту. Люди после этого ничего не помнят, что собирались сказать, забывают о ссорах, не могут вспомнить, где положили телефон или ключи. Если сильно постараться - могу вычеркнуть годы. Но чаще всего до такого не доходит, да и самому немного страшно вот так взять и перечеркнуть судьбу и воспоминания человека.

Живу в довольно большом, но совершенно вялом, аморфном городе, именуемом городом Первого салюта. Здесь, в Орле, как и во многих других городах-клонах средней полосы, больше всего ценится стабильность, даже если это тухлая стабильность. Здесь правильным, умным считается человек, отучившийся в местном сраном институте (за взятки, разумеется), потом устроиться на какую-нибудь простенькую работу, вечером валяться перед теликом, попивать пивасик. И это в большинстве случаев работает.

Часто оказываюсь в ситуациях, где вокруг меня не те, кого бы я хотел видеть. Вечно чувство, что я не там, где должен, что меня не понимают. Проблески есть, но чаще - чувство одиночества. Я не жёсткий интроверт, лишь слегка, люблю личное пространство, но как же я хочу иметь близкий круг единомышленников! Чтобы общие шутки, знакомые, понятные вам взгляды. Чтобы не приходилось делать вид, что тебе не насрать, а быть вовлечённым в группу, планировать что-то, при этом уважать личные границы.

В детстве мечтал быть сыщиком. Читал детективы, не отлипал от экрана телевизора при показе «Комиссара Рэкса» и воображал себя Шерлоком Холмсом. А при наличии такого дара - сам Бог велел. Ну и ради шутки зарегистрировал страничку на местных форумах. И пошло - поехало.

Работа частного детектива оказалась проще пареной репы. Люди абсолютно добровольно вываливают все свои данные на открытые странички соцпомоек, в галереи, на Ютуб, собирать компромат можно целыми лопатами. А главная аксиома - Все люди лгут, как поговаривал доктор Хаус в исполнении Хью Лори. Другой вопрос в том, что не все осознают, что они лгут. Завёл себе еще одно хобби: когда заходит досужий трёп "за жизнь", всегда внимательно слушаю, что говорят, а потом проверяю так ли это. На поверку вышло, что больше половины патологических врунов даже не осознают, что они врут.

Сегодня я работаю по просьбе знакомого зампрокурора Засславского, можно считать очередное «дело для своих». Подозреваемый - парнишка, закончил колледж, получил специальность графического дизайнера, дальше, очевидно, дело не пошло. Обычное для этого города дерьмо: серые стены, серые люди, серые тайны. На этот раз - личная просьба Андрея Игоревича «прикоснуться» к свидетелю, если окажется слишком упрямым.

Вечером меня вызвали в местный полицейский участок. И вот я в перегруженном старой мебелью кабинете с пожелтевшими некогда терракотовыми обоями.

— Илья, — сказал старший опер, следак Михалыч, улыбаясь мне кривыми зубами. — У нас парнишка не помнит, где был в ночь убийства. «Не помнит», понимаешь? Забыть такое, странная ситуевина. Сходи-ка, поработай. Говорят, твоя магия творит чудеса..

Я вошёл в камеру. На лавке сидел худой пацан, лет девятнадцати. Глаза - как у загнанной собаки, бегали по моему телу. Оценивал меня взглядом, можно ли мне верить или стоит бояться.

— Здарова, — сказал я, присаживаясь рядом.

— Я ничего не сделал, — выдохнул он.

— Я не спорю, может быть, но мне просто надо кое-что проверить. Разрешишь?

Он дрогнул, когда я протянул к нему руку и дотронулся до его запястья. Сначала пошёл привычный шум - обрывки его воспоминаний, школа, смех друзей. Я научился перематывать такие моменты, медленно моргнул. Щёлк и всё стихло. Пацан вздохнул с облегчением, будто я снял с него тяжёлую ношу. Невиновный человек прошел полный ад, просто очередная ошибка системы.

Снова закрыл глаза и углубился в тишину и увидел пустое место, белый лист. Там, где должна быть ночь убийства - было начисто стёрто, но не мной. Кто-то другой вырвал день из его памяти.

Я откинул его руку. Пацан зажмурился, пытаясь вспомнить и снова пусто. Первый раз мне стало кого-то жаль: в процессе допроса я понял, что такого раскаяния я не видел никогда. Его кто-то пытается подставить, но кто?

— Его не трогай, — сказал я оперу на выходе. — Тут уже кто то поработал за меня.

Мы сидели в уютном кафе за столиком на двоих. Окно выходило на парковую аллею и можно было любоваться преображёнными осенней палитрой листьями кленовых деревьев: золотисто-жёлтыми, красными, зелёно-розовыми, бурыми.

— Настя, тебе ещё что-нибудь заказать? – отвлёк меня Слава от созерцания пейзажа за стеклом.

— Нет, спасибо, - отрицательно покачала я головой.

Вкус игристого коктейля с горьковато-мятным привкусом до сих пор ощущался на губах.

— Точно? – на всякий случай уточнил парень.

— Ага.

Сегодня был первый день, когда мы встретились с Вячеславом в реальности. Почти месяц переписывалась с ним в сети, и он уговаривал меня на свидание. И вот уговорил, я здесь.

Слава подозвал официанта, расплатился за обед, оставив щедрые чаевые и мы вышли из ресторана. Мой спутник очаровательно улыбнулся и галантно открыл передо мной дверь. Он изо всех сил старался произвести на меня положительное впечатление.

Каждый из нас пытается предстать перед незнакомыми и малознакомыми людьми с лучшей своей стороны, вернее - с той стороны которую он считает лучшей, будь то выставленная напоказ сердобольная забота о ближних или крутой нрав пофигиста. Когда мы выбираем одну из своих фотографий чтобы разместить в публичном доступе разве мы отдаём предпочтение той, на которой мы больше всего похожи на себя в жизни? Нет. Мы выбираем ту, на которой, как нам кажется, мы получились удачнее всего. И это, говоря научной терминологией, объясняется стремлением максимизировать свою потребность в признании, тем самым стимулируя выработку серотонина.

Однако у меня есть дар сродни проклятию, я вижу то, что не выставлено на витрину для всеобщего обозрения, а пылится в углу, старательно прикрытое от посторонних глаз. То, чего человек стыдится и то, что он считает преступлением социальных норм. Даже если кто-то не раскаивается в содеянном, его мозг определит нарушение общественных правил как провинность, грех, и я это увижу стоит мне коснуться его кожи.

Я взяла Славу под руку, и мы неспешно двинулись по кленовой аллее в направлении моего дома. Клён, тополь и сирень - самые распространённые деревья, которые можно встретить в городе. И летом, когда ветер разносит тополиный пух, крайне опасно гулять по роще с накрашенными ресницами. Пух липнет к туши и попадает в глаза, а избавится от него не промывая ресниц крайне затруднительно. Хорошо что сейчас осень. Опавшие листья расстелились под ногами разноцветным ковром, то и дело меняющим свой узор под порывами лёгкого ветра. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, дополняли пейзаж динамичной игрой света и тени.

— Настя, ты замечательная девушка, я так рад, что мы наконец-то встретились, - произнёс Слава.

— И я рада, что мы, наконец, встретились.

Может пора взять его за руку? Нет, ещё несколько минут блаженного неведения. А что если он окажется тем самым? Все люди совершают то, о чём потом сожалеют и чего стыдятся. Конечно, Слава не идеален, но может он и не хуже других? Не совершил ничего такого, чего бы я не смогла принять? Я посмотрела на его лицо, парень, почувствовав мой взгляд тоже повернулся ко мне и мы друг другу улыбнулись.

А может не касаться его сегодня? Может быть отложить «рентген» на завтра или послезавтра и несколько дней побыть обычной девушкой, у которой наконец-то появился парень?

— Вот мы и пришли, - объявил Слава останавливаясь возле подъезда многоэтажки.

- Спасибо тебе за прекрасный день, - проговорила я, протягивая руку.

Парень улыбнулся и пожал её.

Только он притронулся ко мне перед глазами бешенной каруселью замелькали образы. Всё было будто во сне и наяву одновременно. Я была и я и не-я, моё сознание будто бы одновременно пребывало в трёх личностях: первой была я, Настя, второй – Слава, с которым я только что обедала в кафе, а третьей – беременная женщина с опухшими глазами. Я ощущаю страх этой женщины и злобу Славу. Вот он размахивается и наотмашь бьёт её по голове, женщина вскрикивает и падает на живот. Физически я не ощутила её боли, только чувства – чувство паники и отчаяния, а ещё я ощутила эмоции Славы, чувства того, как наслаждение растеклось по всему его существу, как запульсировало желание ударить снова. Ублюдок.

Я отняла руку, образы рассыпались песком, и я снова стала только Настей.

Мой спутник, усмотрев в рукопожатии то, чем оно не является наклонился ко мне в поисках губ. Я резко отстранилась.

— Не целуюсь на первом свидании, - пояснила я, напуская на себя картонную улыбку.

— А, ну тогда ладно, - растерялся Слава и тоже улыбнулся, продолжая поддерживать образ «хорошего парня».

— Спасибо ещё раз за ужин, я тебе позвоню, - сказала я и скрылась за дверью подъезда.

Поднимаясь вверх по порожкам, открыла контакты в телефоне и занесла Славу в «чёрный список».

Только вошла к себе в квартиру почувствовала себя в безопасности, только осадок неприятный. В горле застрял ком разочарования, на глаза наворачивались слёзы. Но я с собой совладала. Из-за таких ублюдков плакать не стоит.

— Настя, это ты? – послышался с кухни мамин голос.

— Да кто ж ещё? – отозвалась я.

— Ну как кавалер?

— Я взяла его за руку.

— И что?

— Больше, надеюсь, никогда его не увидеть.

От диффузора на кухонном столе распространялся приятный аромат цитрусовых, заглушая все прочие менее сильные и менее приятные запахи.

— Как твои занятия? – спросила мама, накладывая мне в тарелку пасту с сыром.

— Нормально, если б ещё не подвисало вообще супер было бы.

Последний курс дистанционного обучения. Может и малопродуктивно, зато удобно и вполне устраивает все участников образовательного процесса.

— Может нам купить усилитель сигнала? – предложила мама, усаживаясь напротив меня.

— Не поможет, лучше раскошелиться на роутер посильнее.

— Слушай, Настя… - мама замялась.

Раз она не решалась о чём-то прямо сказать, значит речь шла либо о моём даре, либо о мальчиках, а может о том и о другом одновременно.

— Что? – я накрутила на вилку спагетти и сунула в рот.

Наконец-то поем как следует. Стоит ли говорить, что после пирожного и коктейля я осталась голодной.

— Может тебе начать встречаться с тем, кто готовиться стать священнослужителем?

— Думаешь у них я не увижу того, чего увижу у других? – отозвалась я, параллельно дожёвывая пищу.

— Не говори с набитым ртом. Просто мне кажется, что вероятность будет поменьше.

Я пожала плечами и продолжила жевать, а мама, меж тем, развивала свою мысль:

— У нас же в городе есть семинария, в микрорайоне кажется…

— И ты предлагаешь мне начать дефилировать под её стенами? – заломила я бровь и попытавшись добавить кое-что остроумное, чуть было не подавилась ужином.

— Не говори с набитым ртом и вообще во время еды, может попасть не в то горло, - поучительно заметила мама.

— Да ты сама меня на разговоры тянешь.

Я отключилась от её бесконечных рассказов, скользя пальцем по экрану телефона. В какой-то момент лента будто дрогнула, и среди обычных новостей промелькнул странный пост. Ни заголовка, ни даты — лишь тёмное фото леса, размытое и будто покрытое дымкой. Я уже хотела пролистнуть дальше, но вдруг заметила детали: в ветвях, среди теней, мерцала знакомая форма лица. Слишком знакомая.

Текст под снимком распадался, словно строчки не могли удержать буквы. Только одна фраза не исчезала: «Ты ведь тоже это чувствуешь».

Я подняла взгляд на маму. Она продолжала говорить о чём-то своём, но её слова звучали так, словно доносились издалека, сквозь толщу воды. В комнате повисла странная тяжесть, будто воздух стал гуще.

— Мам, — перебила я неожиданно для самой себя. — Ты уверена, что… мы здесь одни?

И в этот момент раздался дверной звонок. Не резкий - наоборот, протяжный, словно кто-то держал палец на кнопке слишком долго. Мама вздрогнула. Я подошла к глазку: за дверью было пусто.

Но тишина за порогом будто смотрела на меня.

Глава 2. Отражение страха

Утро понедельника всегда наступает раньше остальных утр, плюс к тому же оно выдалось чрезвычайно дождливым. Увесистые капли отбивали чечётку по карнизу стройным музыкальным ритмом. Ах, как хорошо, что сегодня выходной и можно отоспаться перед лекциями, пусть и дистанционными. Но отоспаться мне не дал звонок в дверь. Услышала звук открывающейся двери, а потом зазвучали голоса мамы и дяди Жоры, её брата. Вернула голову на подушку, но сон решительно меня игнорировал. Потянулась, оделась и вышла в коридор.

— Здравствуй, дядя Жора, - поздоровалась с маминым братом.

— Доброе утро, Настя, - ответил поджарый мужчина в синем пуловере с гладко выбритым подбородком и аккуратно подстриженными усами.

Уже третий год дядя занимал должность прокурора, надо сказать что получил он эту должность в результате грандиозного скандала, разыгравшегося вокруг предыдущего прокурора, которого сняли с должности, предъявив обвинение в коррупционной схеме. Надо сказать, что тень пала на всех, включая, разумеется и первого заместителя тогдашнего прокурора, который в итоге так первым заместителем и остался, а вакансию прокурора получил второй заместитель, дядя. Завистники шептались за его спиной, но я знала, что дядя получил эту должность по праву, он был достойным человеком.

Мама накрыла на стол, разложила по тарелкам пюре с котлетой, и мы сели есть. Говорили о разном: дядиной работе, маминой работе, моей учёбе, инфляции и даже о рецепте салата цезарь. Но по тем просяще-извинительным взглядам, что время от времени бросал на меня дядя, я поняла, что у него есть ко мне челобитная и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить какая. Посмотрела на маму – вид у той был крайне скептический, видно она тоже догадалась насчёт дяди. Я опустила голову в тарелку и продолжила ковырять вилкой котлету.

— Настя, - решился заговорить дядя о, собственно, цели своего визита. – Я на следующей недели поддерживаю обвинение в суде по делу очень серьёзному, улик мало, подозреваемый – девятнадцатилетний парень, совсем мальчишка, раньше не привлекался, свою вину отрицает…

— И не думай, - отрезала мама. – Забыл, как после твоей такой просьбы четыре года назад Настя год на антидепрессантах сидела?

Ну не целый год, а месяца четыре. Мужчину тогда обвиняли в убийстве семьи, пятерых человек. И он был виновен…

— Всего один раз, дело очень сложное, без твоего дара никак не обойтись, всего один раз… - взмолился дядя.

— Прошлый раз ты также говорил, - снова ответила за меня мама.

А я отпилила кусочек котлеты, нанизала на вилку, сунула рот и принялась усердно жевать, не поднимая глаз на дядю прокурора.

Первый раз дар пришёл ко мне в семь, ну уж не знаю с чем это связано, но почему-то в семь. В православии считается, что с семи лет мы начинаем нести ответственность за свои грехи. Это случилось во время медицинского осмотра у ортопеда, мама говорит, что когда я закричала «Плохой, плохой, ты сбил пёсика!» она и медсестра решили, что у меня буйные детские фантазии, а вот врач побелел как полотно.

Дар это или проклятие? Не будь его у меня, дети в школе не стали бы меня сторониться и гнобить? Кто знает…

— Если сомневаешься откажись, не участвуй в прении, - буркнула мама, развивая в чашки яблочный компот.

— Я обязан не реже раза в квартал поддерживать обвинение в суде. И я не могу заявить самоотвод, преступление слишком серьёзное. Но не в этом дело. Если откажусь, его, скорее всего, отпустят за недостаточностью улик. А если это он? Если он – чудовище и из-за моего решения ещё погибнут люди, - покачал головой дядя.

— Ещё погибнут? Он что серийный маньяк? И ты предлагаешь Насте коснуться маньяка?! – освирепела мама.

— Добавки. - протянула я пустую тарелку.

— Ты можешь организовать поддержание государственного обвинения группой прокуроров. Так делается, я знаю, - произнесла мама.

— Да, делается, - согласился дядя. – Но… Ты предлагаешь, распределить ответственность… Да всё равно остальные будут ориентироваться на меня.

— А как насчёт детектора лжи? Та же Настя, только без стресса и эмоциональных переживаний? – при этих словах мама приподняла свою кружку с компотом и звучно опустила обратно на стол, будто ставя точку в этом вопросе.

— Результаты проверки на полиграфе не являются доказательством в уголовном процессе. И да, я проверял. Полиграф на его стороне.

Все ненадолго замолчали и на какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая скрежетом моей вилки о тарелку.

— А предварительное следствие уже было? – отчего спросила я, хотя и не собиралась соглашаться.

Дядя воодушевился. Напрасно.

— Да, Настенька, и он утверждает, что ничего не делал. Легче было бы если бы он признался на предварительном следствии, а на суде отрицал свою вину, так, я хотя бы знал, что он виновен… - произнёс он своим размеренным глубоким голосом, будто выступал в суде.

— Ты слишком совестливый для прокурора, - вставила мама.

Все снова замолчали. В этот раз нарушил тишину дядя:

— Настенька, тебе просто нужно прикоснуться к его руке…

— Просто?! – я отложила вилку с ножом и ухватилась руками за столешницу, что б легче было совладать с эмоциями и не наговорить лишнего. – Нет, дядя, это не просто! Как только я касаюсь человека я чувствую всю долбанную гамму чувств его и того, кому он сделал больно. Так вот, я не хочу чувствовать это, потому что воспоминания никуда не деваются. Они остаются со мной навсегда! Нет, дядя, я не хочу чувствовать маньяка и ощущать то, что ощущали его жертвы.

В детстве я был ужасным ребёнком. Я дружил только с плохишами, лазил по деревьям и гаражам, играл в войнушки и сифу. Мы гоняли толпой на великах вокруг 909 квартала прямо по дорогам, не боялись машин, ходили на поле в двух кварталах за земляникой, ездили толпой на бричке, запряжённой лошадью, купались на речке и прудах, встречали с пастбища коров - даже доили их, ездили за черемшой и на сенокос. Все лужи на Заводском районе, считай, были опробованы вдоль и поперек, болезнь асфальта была всегда со мной. Приходил домой весь чумазый, иногда в рваной одежде. А мои сандалии не проживали и двух недель.

Сейчас живу отдельно и понимаю, каково было моей маме: каждые две недели покупать обувь, КАЖДЫЙ день стирать мою одежду, притом что стиральной машинки в тот момент не имели. А что сейчас?

Живут люди в своих идеально вылизанных квартирах: с белыми стенами, ламинатом "под дерево", белой мебелью и шкафами-купе с зеркалами в пол. Завтра поменяй хозяев квартир местами - ничего ведь не изменится. Ведь у всех всё одинаковое. Просто у одних диван зеленый был, а у других - красный. У одних ковёр в полосочку, а у других - в ромбик. У одних кактус стоял, а у других - фикус.

Удивительно, что дети людей, которые пережили советский дефицит, совершенно не ценят индивидуальность и стремятся жить абсолютно одинаково. Современные квартиры навевают мысли об антиутопиях.

А мысли об антиутопиях - всегда пробуждают во мне зверский аппетит, не знаю как это работает и взаимосвязано, но всегда верно. Вот и сейчас, под ложечкой предательски засосало.

Меня всё детство кормили как на убой. «Доедай», «Ещё ложечку», «Ешь, а то сил не будет», «Чего ты ковыряешься?» За столом сидели долго, пока тарелка не станет пустой. Я уже не хотел, но доедал, потому что надо. Потом школа - там то быстро объяснили, как это выглядит со стороны. Дразнили постоянно - дурацкие шутки, клички, смешки за спиной. Я делал вид, что всё равно, но мне было неприятно и обидно. Домой приходил - опять еда. Расстроился - поешь, устал - поешь. Плохо вдруг стало -поешь, полегчало - тоже поешь, закрепи результат.

Со временем я уже сам так начал. Любая эмоция - иду на кухню. Даже когда понимаю, что не голодный, а просто тянет. И это изначально бесило, потому что вроде уже взрослый, а схема та же самая. Помню момент, когда сидел ночью на кухне, доедал что-то холодное из контейнера и поймал себя на мысли, что я даже вкуса не чувствую, просто жую. И стало как-то неприятно от самого себя. Я закрыл глаза, слушая гудение или жужжание работающего холодильника на кухне в тишине и не знал, что дальше делать…

В принципе я собирался хлопнуть дверцей, но вдруг заметил - на задней стенке медленно проступал контур рисунка. Влага собиралась в чёткие линии, и через несколько секунд я различил очертания - что-то вроде глаза. Он смотрел прямо на меня. От неожиданности сам моргнул.

Есть у меня небольшая странность: меня очень сильно завораживает звук работающего холодильника. Будучи ребёнком, я часами мог находиться возле него: прислоняться, дабы наступило небольшое состояние озноба, слушать, как он работает... Само ощущение холода, возникающее от холодильника, вызывает у меня эйфорию. Но сейчас - это было нечто необъяснимое, словно мои глаза меня же и подводят..

Чертовщина какая-то! Тряхнул головой, но глаз на стенке холодильника всё ещё не исчезал. Влага медленно стекала вниз, будто зрачок подмигивал мне.

В памяти всплыло вчерашнее дело: очередная жертва, которую подозревают в двойном убийстве. Связал семейную пару и пустил угарный газ, никаких следов взлома. И все это в гараже, так и поймали его стоящего над телами. Стоял как вкопанный. Такая фигня и раньше проходила в этом автогородке №74, но этот парнишка был слишком молод для таких дел, может в городе появился подражатель? Или мы имеем дело с серийным убийцей, чей почерк всё меньше походил на человеческий.

Резко закрыл холодильник, но в глянцевой поверхности дверцы всё равно видел отражение того самого глаза. Мне показалось, он мне подмигнул. Или это голод играет со мной злую шутку? «Вот и первые звоночки, Илюха», — с горькой усмешкой выдохнул я. Потянулся к телефону. Нужно звонить Витьку - у того всегда найдется что перехватить под перекус. Как друг, он никогда меня еще не подводил...

После колледжа переехал в Москву, там в итоге не срослось, и через годик уже вернулся домой. Это привело к разрыву отношений со всеми родственниками и почти со всеми друзьями, потому что мой возврат вдруг стал поводом для сплетен. За моей спиной (а некоторые и в глаза) говорили: "Ну и куда ты попёрся? Что, думал, тебе в Москве мёдом намазано? Сидел бы тут на жопе ровно, нечего было рыпаться!" и тому подобное.

Почти каждому было дело до этого, все считали своим долгом обсудить, какой я неудачник. Только один Витек подставил плечо и не осуждал, а помог советом и делом. Мой закадычный друг со времён колледжа, но он не любил когда к нему обращались по имени. Он сам себя называл Витьган. Дерзкий, как пуля резкий. Хотя о резвости можно было поспорить. Теперь он, располневший и лысеющий, мнил себя философом, этаким гуру для доверчивых девиц. И ведь велись же на его псевдомудрость, охотно “отдаваясь ему” после пары часовых бесед о судьбах мира.

— Алё-ё-ё, — раздался в трубке его хриплый бас. — Кто тревожит мыслителя в час вечерней трапезы?

— Это я, твой голодный адепт. Есть чем подкрепить силы страждущего, нубсон?

— А у тебя что, рачье, холодильник опять пустует? — заржал он. — Я же говорил: не стоит хранить там только пиво. Однажды проснёшься от зова желудка и поймёшь, что питаешься воздухом и призрачными надеждами. Когда твой мид дербанят зерги.

— Надежды кончились еще вчера. Остались горчица и лимон. Могу открыть ресторан для мазохистов, ты как?

— Ха! Я как раз грею тушёнку. Заезжай, поделюсь. Хотя делить с тобой еду - всё равно что играть в соло без толкового кэрри. Сожрёшь всё в три хода, даже не прокачавшись как следует.

— Зато стратка верняк. Не то что ты, вечно пропадающий то на свиданиях, то в поисках просветления. А рейт апнуть не в состоянии. Нубяра!

— Не завидуй, пёс. Кстати, у тебя голос какой-то потерянный. Опять привидения, загадочные убийцы или, прости господи, холодильники с глазами?

Я на секунду замолчал. Он попал в точку.

— Рачело, ты еще там? А то я сейчас решу, что твой холодильник и правда моргнул.

— А он и моргнул.

В трубке повисла тишина, а затем раздался оглушительный хохот.

— Паразит, ты совсем спятил. Ладно, сиди там, выезжаю. Везу тушёнку и святую воду. На всякий пожарный.

За окном дождь лил как из ведра и я наблюдал как ватага маленьких бездельников выплясывала чечетку в лужах. Беззаботно и весело, зная что никаких особых проблем то и не будет. Ну кроме простуды. Молча наблюдал как капли смывали с асфальта всё подряд - грязь, краски, следы. На всякий случай подпер дверцу холодильника табуреткой. Смех смехом, но моргающий глаз забывался плохо. Резкий звонок в дверь вырвал меня из раздумий.

— Открывай, аскет! — прогремел за дверью знакомый бас. — Принёс тебе и пищу для ума, и для тела. Садитесь жрать, пожалуйста. В каком порядке подавать?

Я распахнул дверь. На пороге стоял он, мой друг-философ, промокший до нитки, с пакетом, из которого торчали две банки тушёнки и батон.

— Заходи, спаситель. Холодильник объявил мне бойкот.

— Ага, слышал я про твои видения, — усмехнулся он, проходя в прихожую. — Глаз на стенке. Скажи честно, это был знак свыше или просто отражение твоего небритого лица?

— Очень остроумно, — буркнул я. — Проходи, братишка, разгружайся.

Мы расположились на кухне. Витьган вскрыл банки, поставил греться и с видом знатока принялся рассуждать.

— Знаешь, холодильник - это зеркало души современного человека. У богатых он ломится, но счастья нет. У бедных пуст, зато там могут завестись мистические знаки и начаться духовные поиски.

— Ты специально заводишь эту шарманку? Девкам мозги делай - я в этом плане девственница.

— А то! У тебя же вечно что-то случается: то серийные маньяки, то призраки, то девушки, которые сбегают после того, как ты вместо ужина при ресторане покупаешь им шаурму.

— Ладно, угомонись, — перебил я. — Дело серьёзное. Убийца и почерк странный. Жертвы будто сами впускали его. Ни следов взлома, ни борьбы. Только… эти узоры на стенах, словно плоть прожигали изнутри.

Витька нахмурился, его ироничный тон сменился на деловой.

— То есть, он их как-то убеждал? Гипнотизировал?

— Или нечто похуже.

Мы доели молча. Я не сказал ему главного - узор, найденный у последней жертвы, был точь-в-точь похож на тот самый глаз в моём холодильнике.

Отодвинув тарелку, Витьган откинулся на стуле.

— Слушай, вот что. В студенчестве у меня был приятель, увлекавшийся эзотерикой. Так вот, он говорил: если появился знак, он будет повторяться. Сначала в мелочах - на стене, в луже, в отражении. А потом… он проявится на ком-то из людей.

— На людях? — переспросил я.

— Именно. Мол, тот, кто рядом, уже может носить его на себе, сам того не зная.

Я хмыкнул, но по спине пробежал холодок.

— Хочешь сказать, убийца уже где-то рядом?

— Не знаю. Но если твой глаз - часть той же истории, будь начеку.

Я хотел отмахнуться, как вдруг лампочка на кухне мерзко моргнула. Раз. Два. И погасла, погрузив комнату в полумрак. Витьган негромко выругался.

— Старая проводка, — пробормотал он, но в его голосе прозвучала неуверенность.

Я машинально обернулся к холодильнику. Дверца, которую я подпирал табуреткой, была теперь приоткрыта ровно настолько, чтобы в щели виднелась чёрная пустота. Табуретка стояла на месте.

— Ты ж её подпёр… — тихо прошептал Витька, протирая пот со лба влажной салфеткой.

Я встал, подошёл ближе и резко распахнул дверцу. Внутри, среди инея и забытых банок, на задней стенке чётко проступал всё тот же символ - круг, рассечённый линиями. И в центре - глаз. Но теперь он не был нарисован влагой. Он был живым. Зрачок медленно повернулся и уставился прямо на меня.

— Господи, это же… — Витька не договорил. Из кармана его куртки раздался пронзительный, незнакомый звонок. Он вздрогнул, достал телефон. На экране горела надпись: «НЕ ОТВЕЧАЙ».

— Кто это? — спросил я.

— Откуда я знаю? — он с опаской смотрел на дисплей. — Но тут… номер не отображается. Только символ…

Я присмотрелся. На экране светился тот самый знак - круг с глазом.

Мы переглянулись. Телефон продолжал назойливо звенеть. Витька замер, его палец застыл в сантиметре от кнопки принятия вызова.

— Ну? — выдавил я.

Он криво усмехнулся, и в его глазах мелькнул азарт старой привычки к авантюрам:

— Ты же обожаешь такие загадки… Что ж, проверим твою теорию на практике.

И он нажал «Ответить».

Глава 3. Допросный метод

Витька поднес мобилу к уху. Его лицо, вытянувшееся от ожидания, постепенно смягчилось, сменяясь растерянностью, а затем и досадой.

— Да? Алле? — он потряс телефон, будто были помехи с нашей стороны. — Слышишь меня? Говори уже!

Из динамика не доносилось ничего, ни гула, ни шёпота - лишь абсолютная, глухая тишина, которую не мог бы обеспечить даже самый исправный аппарат.

— Шуткует кто-то, — фыркнул он, с облегчением опуская руку. — Видимо, глюк сети. Или “чайку” кинул. Напугал до усрачки, шутник. Сейчас этих пранкеров недоделанных пруд пруди..

Он показал мне телефон. На экране все так же горел зловещий символ, но звонок уже был не активен.

— Может, это предупреждение? — не унимался я, вглядываясь в пиксели глаза. — Типа, «не лезь»...

— Да не ссы, Илюх! — Витьган хлопнул меня по плечу, снова напуская на себя маску бравады, но я видел - его все еще колотит мелкая дрожь. — Просто дурацкое совпадение, не очкуй. У меня батарея, наверное, садится, вот и глючит. Пора новую брать мобилу, андрюша тупит злостно. Ну а че ты хотел, китайбабай же..

Он сунул телефон в карман, решительно направился к выходу.

—Я думаю никакой тут мистики нет. Обычное самовнушение братан, просто однажды твой взгляд выхватил образ в толпе, в подсознании отложилось, а выше не ушло. Вот такие пироги. Ладно, философ, зарубку на носу сделал, на всякий пожарный. Будем впредь осторожнее с незнакомыми номерами.

Я проводил его взглядом, так и не сумев отделаться от тяжелого предчувствия. Оно сгущалось в комнате, как дым после пожара. Я снова посмотрел на холодильник. Дверца была распахнута, но зловещий глаз исчез. На задней стенке остались лишь банки с закрутками. Словно ничего и не было. И от этого становилось еще тревожнее.

Я закрыл дверцу. Потом пошел закрывать квартиру, после ухода друга. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в тишине квартиры. И в этот самый момент свет погас.

Не моргнув, не мигнув - он просто исчез, втянутый в абсолютную черноту. Уличный фонарь за тяжелыми шторами не пробивался, и тьма была настолько густой, что я буквально перестал видеть собственную руку перед лицом. Сердце заколотилось где-то в горле. Я замер, вжавшись в спину стула, пытаясь уловить любой звук.

Тишина, но не та, благословенная тишина после стирания мыслей. Это была мертвая, давящая тишина пустоты, из которой вот-вот должно было родиться нечто ужасное.

И оно родилось. Резкий, пронзительный звонок в дверь разрезал мрак, заставив меня вздрогнуть. Он был один-единственный, короткий и властный. Никто не держал кнопку. Просто сигнал — «Я здесь».

Адреналин ударил в голову. Я встал, стараясь дышать тише, и краем глаза, уже привыкшим к мраку, попытался разглядеть что-то в глазке. За дверью была пустота. Ни души.

Звонок больше не повторился.

Минуту, другую я стоял, прислушиваясь. Ни шагов, ни шорохов. Только бешено стучащее сердце. Рука сама потянулась к ручке. Я медленно, с усилием повернул ее и распахнул дверь.

На пороге никого не было. Только на холодном кафеле прихожей лежала серая картонная папка-скоросшиватель.

Я поднял ее. Она была холодной на ощупь, словно ее только что принесли с мороза. Занеся внутрь, я захлопнул дверь, щелкнул замком и, прислонившись спиной к косяку, вскрыл папку.

Внутри лежала одна-единственная фотография. Тот самый молодой парень, лет девятнадцати, с безмятежной, чуть наивной улыбкой. Темные волосы, чистый взгляд. Ничего примечательного. Снимок был обычным, любительским.

Но чуть ниже, ровным, безличным шрифтом, как будто отпечатанным на матричном принтере, стояла надпись:

«Нестеров. ВИНОВЕН.»

Я перевернул фотографию. На обороте — другая надпись, на этот раз от руки. Чернила были густыми, почти черными, а почерк — угловатым, с сильным нажимом, будто его выцарапывали: «Сотри ему память. Иначе будет хуже.»

Легкий холодок, пробежавший по спине при виде глаза, сменился леденящим душу ужасом. Кто-то знал. Кто-то знал о моем даре. И этот кто-то не просто знал - он приказывал и угрожал.

Вот только какой в этом смысл? И для чего стирать - если там до меня уже было все стерто? Я прекрасно помню то прикосновение в камере отделения, и явное ощущение того, что до меня с ним как будто кто-то уже поработал. Хотя Михалыч говорил, что я единственный. Кого так сильно мог напрячь художник недоучка?

Я бросился к окну, отдернул тяжелую штору. Улица была пустынна. Мокрый асфальт блестел под редкими фонарями. Ни тени, ни движения. Погасший свет за спиной снова зажегся, мягко и буднично, как ни в чем не бывало. Холодильник снова загудел.

Это произошло три года назад.

Возвращалась вечером с места прохождения практики. Доехала в полупустом трамвае до "Дормаш". Всю дорогу смотрела в окно, телефон сел и панорама золотой осени была самым лучшим вариантом куда можно было поглазеть. Когда объявили завод "Дормаш" лениво стала и подошла к двери. Часто выходила на "Восьмом, остановкой раньше. "Восьмой" - в честь магазина №8, где торговали изысканными тортиками и ароматным зефиром, но в тот раз на сладости не тянуло, хотелось только побыстрее добраться до дома и устроившись перед ноутбуком залипнуть на пару часов в экран ноутбука.

В отличие от "Восьмого", на "Дормаше" всегда было немноголюдно. Дальше, по ходу движения, мнгоэтажек не было, а через пять остановок было конечное депо, остановка "Химмаш", где теснились дачные участники общества "Ветеран".

Я их почувствовала когда прошла через редкую посадку и перешла улицу. Отсюда уже был виден мой дом - здоровенный, жёлтого цвета, выстроенный буквой "П", девять подъездов. Но до дома надо было ещё дойти. Искоса оценила количество - около дюжины, громкая толпа. Чего-чего, а гопников в Орле всегда было сполна. Такое впечатление что их сюда завозили или по крайней мере клонировали. И зарядка на телефоне кончилась, как назло.

Мне не надо было брать их за руку, чтобы понять что они из себя представляют. Опасность я почувствовала кожей. Как животное, которая чует неладное, хотя глаза и уши не распознают опасность. Я побежала. Они тут же ринулись следом. Сзади меня раздавался топот разноразмерной обуви - кроссовок, ботинок, кед, какофония дополнялась грубыми окриками. Каждый шаг позади отдавался в моём позвоночнике вибрацией. Мимо шли люди - трое одиночек, одна пара.

"Вызовите полицию!" - крикнула я.

Они обернулись. Услышали. Угнулись и пошли по своим делам быстрее. Никто не помог. Никто из них не набрал 112. Меня спасла камера на фонарном столбе. Уж не знаю была ли она настоящей или просто муляж, но мне повезло что она была, повезло, что я до неё добежала, повезло, что мой мозг судорожно принял верное решение - я не оцепенела от страха, смогла действовать решительно и единственно верно.

"Здесь камера! Видео передаётся на мониторы охраны. Статья двести тринадцать - семь лет лишения свободы га групповое нападение" выкрикнула я удивительно ровным голосом, будто вещала с трибуны, а не спасалась бегством от нависшей опасности, не знаю откуда взялась эта напускная уверенность в голосе, ни малейшей уверенности я не чувствовала.

Они остановились перед столбом. Умственные процессы у гопников проходят особенно затянуто и редко выдают здравомыслящие результаты. На этот раз мне повезло.

"Не надо, Дрон", - выкрикнул один, обращаясь к их, по видимому, лидеру.

Прошло несколько мучительно долгих секунд. Они повернули дальше, оставили меня стоять перед спасительным фонарным столбом. Но перед этим, тот, кого назвали Дрон, смахнул с меня шапку. Не украл, просто смахнул, но и этого было довольно, чтобы сердце ёкнуло, а руки затряслись мелкой дрожью. Ненавижу это ощущение беспомощности, ненавижу свою слабость, бессилие. Добравшись домой я проревела ночь напролёт. Всё обошлось, они ничего, по сути, не сделали, но слёзы ручьём текли из глаз, успокоилась только под утро, забывшись спасительным сном.

На следующий день мне купили перцовый баллончик и шокер. Не знаю, могли бы они меня спасти о толпы гопников, но, нащупывая в кармане тяжёлый конусовидный предмет, на душе становилось спокойнее.

И тогда я уяснила одну простую истину: всем друг на друга наплевать. Каждый сам за себя, кроме семьи ты никому не нужна. Таков уж мир в котором мы живём. Те, кто говорит иначе - либо лицемер, либо блуждает в собственных стенах иллюзии.

***

Я шла по скверу, пересекающей набережную. Частенько тут ходила, чтобы привести мысли в порядок и успокоиться. Дул осенний пронизывающий ветер. Срываясь с деревьев кружили листья. У самого спуска к воде примостилась небольшая ротонда с колоннами, откуда открывался вид на противоположный берег Оки: силуэты мостов и куполов, тонущие в лёгкой дымке утреннего тумана.

— Настя! – вдруг окликнул меня знакомый голос.

Это был однокашник Костя. В школе он издевался надо мной меньше, чем остальные, поэтому я повернулась к нему и даже натянула картонную улыбку.

— Какими судьбами? Чё-как? – спросил он.

— Привет. Да ничё, к сессии готовлюсь, много всего надо выучить.

— Жиза. А я в сервисной работаю, чиню гаджеты. Тебе как, ничего починить не надо?

Я отрицательно покачала головой.

— Ну, если что сломается обращусь, - пообещала я, хотя понятия не имела в каком именно сервисном центре работает Костя.

— Настя, - застопорил меня. – Может, это, сходим вместе куда-нибудь? В кафе посидим…

— Можно, - кивнула я, - но сейчас я сильно опаздываю…

Куда именно я опаздываю вовремя на ум не пришло, поэтому уточнять не стала.

— А-а-а, - протянул однокашник. – ну тогда в следующий раз.

— Ага, в следующий раз.

Как только Костя скрылся из поля зрения, я сбавила шаг и повернула назад – аллея закончилась. Вдруг в кармане завибрировал смартфон и зазвучал сигнал нового принятого сообщения. Открыла входящие: дядя прислал фотографию, сопроводив ммс фразой: «Пожалуйста, хотя бы посмотри на него». Я колебалась, но всё же открыла. Фотография молодого парня с приятными чертами лица, я бы даже сказала красивого. Не стала вглядываться, выключила телефон и вернула в карман. Дядя… всё никак не уймётся. Сказала же ему «нет»… А парень совсем молодой. Пожизненное. Мало доказательств. Отрицает свою вину. Нет, это не моё дело, меня это не касается. Пусть следователи, прокуроры и суды делают свою работу, а я лезть не буду. Девятнадцать лет. Не привлекался. Отрицает свою вину… Зараза.

Набрала дядю:

— Я в парке, шантажист, напротив кондитерской.

— Сейчас буду, Настенька, - раздалось из динамика.

А я села на лавку и снова открыла фотографию подозреваемого. Красивый.

Не прошло и пяти минут как подъехал дядя, будто караулил поблизости. Я села на заднее сидение, всегда сажусь на заднее сидение, не люблю надевать ремень безопасности.

— Спасибо тебе, Настенька, большое тебе спасибо, - с чувством поблагодарил меня дядя.

— Ага.

Мы подъехали ко входу в серое пятиэтажное здание. Прокуратура. Я знала это место, бывала не один раз, последний – два года назад.

Охрана, узнав прокурора, пропустила нас без лишних вопросов. На лестнице нас остановил мужчина средних лет с рыжеватой недельной щетиной, старший помощник прокурора, я с ним была знакома.

— Георгий Саныч, - поздоровался он с дядей за руку, потом обернулся ко мне:

— Настёна.

Я заломила бровь и протянула руку.

— Э, нет, - попятился старший помощник. – Ещё разузнаешь о моих тёмных делишках.

Он знал о моём даре, один из немногих кто знал. Мы поднялись на второй этаж и прошли в просторный кабинет.

— Георгий Саныч, я подготовил документы… - не поднимая головы от стола начал первый дядин заместитель, а когда всё же оторвался от писанины, увидел меня. – О, Настенька, здравствуй! Как давно тебе было здесь не видно. Молодец, что зашла.

— Здравствуйте, Андрей Игоревич, - поздоровалась я.

— А Настенька здесь не затем о чём я думаю, - первый заместитель многозначительно посмотрел на дядю.

Он тоже был в курсе моего дара.

— Да, - отозвался дядя.

Андрей Игоревич при этих словах аж поднялся со стула, а на его лице отразилось одухотворение:

— Это замечательная новость, спасибо тебе, Настенька, а то мы уж не знаем что думать с этим… делом. Мне распорядиться, чтобы его привели в допросную из СИЗО?

Дядя осторожно кивнул (боялся, наверно, что я в последнюю минуту передумаю) и добавил:

— Вот ещё Андрей, пусть нам ещё кофе принесут, один американо, а второй… - он выразительно посмотрел на меня.

— Капучино или латте и два сахара.

Первый заместитель кивнул и скрылся в дверях. Наверно на душе у него кошки скребут: мог бы сам стать прокурором, а теперь – захвати-ка американо и капучино.

Тем временем дядя вводил меня в курс дела.

— Его подозревают в двойном убийстве. Молодая пара, причина гибели – интоксикацией угарным газом, руки мужчины и женщины были перевязаны красной лентой.

— Как и два года назад? – уточнила я.

Два года назад наш город потрясло жуткое преступление. Убили молодую пару, причина – отравление угарным газом. Их руки были перевязаны красной лентой. Убийцу до сих пор не нашли.

— Да, - кивнул дядя. – Тот же почерк. Такие же узлы. Но два года назад не было никаких зацепок. Тормошили всех, кого могли – родственников, знакомых, сослуживцев. Никого. А теперь ясно, что это дело рук серийника. В этот раз на месте преступления застали этого парня, вот и вцепились в него мёртвой хваткой. Вернее не так, не застали. Это он позвонил сто двенадцать.

— Ха, вцепились потому что он первым обнаружил тела? – в моём голосе звучало возмущение. – Так лучше вообще не сообщать полиции о преступлениях?!

— Эй, эй, ну что ты так взбеленилась, Настён, - попытался успокоить меня дядя. – Есть и доказательства. На рубашке одной из жертв обнаружили его волос. И есть свидетели, описавшие парня, которого видели возле места преступления за пару часов до случившегося. Составленный фоторобот дико напоминает подозреваемого.

— Это всё?

— Да. В этом-то и дело, Настя, доказательства есть, но их мало, а парень не сознаётся. И у меня в голове множатся сомнения, которые только ты и сможешь развеять.

Я хотела что-то ответить, но меня прервал шум открывающейся двери, голос Андрея Игоревича и чарующий аромат запах свежего кофе.

— Американо и капучино с двойным сахаром, пожалуйте.

Первый заместитель протянул нам два картонных стаканчика.

— Спасибо, - в один голос поблагодарили мы.

— Подозреваемый в допросной, - добавил Андрей Игоревич.

Дядя кивнул, делая маленький глоток, кофе был горячим.

— Может бутербродиков? – предложил первый заместитель. – Нет-нет, Георгий Саныч, я не ёрничаю, не думайте, просто любезно предлагаю перекусить.

Дядя вопросительно посмотрел на меня, я отрицательно покачала головой. Не надо. Вдруг когда я коснусь этого парня, еда попросится обратно? Кто знает.

Мы вышли из серого здания, обогнули его торец, перешли дорогу и подошли к гораздо менее величественному и, можно сказать, даже неказистому трёхэтажному зданию, которое в отличие от прокуратуры не красовалось рядом с центральным бульваром городом, а пряталось во дворах среди жилых построек со столь же обшарканными стенами. На входе дядя предъявил своё служебное удостоверение, и мы сначала поднялись на третий этаж к следователю, а потом спустились в допросную.

За столом спиной к нам сидел подозреваемый, руки у него были в наручниках. Я обошла стол и заглянула ему лицо. Высокие скулы, чувственный рот, немного сальные русые волосы и удивительные большие голубо-зелёные глаза. Неужели он мог совершить такое лютое злодеяние?

Сели за стол напротив него. Дядя не стал утруждаться и зачитывать парню его права или как-то разъяснять причину того, что его сюда привели и кто я. Эта встреча не попадёт в протокол. Да и парень не спрашивал, только смотрел и смотрел на меня.

— Без глупостей, - на всякий случай предупредил дядя.

Но парень никак на эту фразу не отреагировал и не отвёл взгляда, даже не моргнул.

Не говоря ни слова, я подняла правую руку раскрытой ладонью и потянулась к нему. Парень тоже поднял свои связанные руки и открытыми ладонями потянулся ко мне. Почему он это сделал? Почему догадался, что именно это него требуется? Не знаю, он будто прочитал это в моих глазах. Наши руки соприкоснулись пальцами и подушечками ладоней. И я увидела.

Парень стоит в углу большой комнаты, посередине которой ругались большой дядя и тётя, его отец и мать. То, что это воспоминание детское, я поняла только спустя несколько секунд. Мужчина сильно ударил женщину, а когда она упала принялся бить её ногами.

Раньше я всегда ощущала троих: себя, того, кого коснулась и жертву, но на этот раз я была в собственном сознании и в сознании мальчика, винившего себя в том, что не смог помешать, не мог ничего сделать. В тот день его отец убил свою жену, мать мальчика, я это поняла, и ребёнок винил в том себя.

Я оторвала руку, сделала несколько глубоких вдохов и с силой обхватила его обеими руками, сплетя мои и его пальцы. Пронеслись ещё несколько чувственных видений.

Вот я смотрю как женщина падает с лестницы и виню себя, что не мог помочь. Вот я вижу как воровка крадёт деньги у зазевавшегося человека и не делаю того, что нужно. Вот плачущий ребёнок стоит на середине улице, а я не решаюсь к нему подойти.

Этот парень винит себя за то, что не смог помочь другим. Ни разу ещё я не касалась человека который был бы так чист, ни разу, включая детей. И его собираются посадить в тюрьму к убийцам и отморозкам. И если бы дядя не уговорил меня… Если бы…

Я отняла руки, но не в силах сдержать эмоции разрыдалась. Слёзы текли будто сами по себе, а грудь содрогали всхлипывания.

— Настя. Настенька, - заволновался дядя. – Медиков! Быстрее сюда медиков! Подозреваемого увести! Настенька. всё, всё, ты больше его не увидишь, упечём его на всю его оставшуюся…

От его слов сделалось ещё больнее. Я замотала головой и пытаясь совладать со спазмами в горле прерывистым голосом произнесла:

— Он ничего не сделал. Он не виновен. Он ничего… ничего не сделал…

Глава 4. Купидон

Из сна меня выдернул звук входящего смс. рукой нащупал мобильник, разблокировал экран, приоткрыл правый глаз, заценил сообщение - кто прислал мне смс - мой любимый МЧС, очередное "усиление северо-западного ветра в порывах 25-27 м/с". Откинул телефон и вернул было голову на подушку, как спохватился и вскочил на кровати. Снова схватил смартфон, разблокировал экран и по спине пробежал холодок. Вместо заставка была иной - вместо привычной осенней панорамы города - глаз. Тот самый глаз, который привиделся мне в холодильнике. Я нервно сглотнул, провёл пальцем по стеклу экрана. Зрачок, вспыхнул, экран потемнел. Да что за дела?! Вирус какой или хронический недосып сказывается? Снова активировал экран - унылая аллея в пожелтелых листьях, никакого глаза. Поковырялся в настройках, глянул в установленные программы, отключил блютуз. Странно. Вроде ничего неожиданного. Но снова этот символ.

Вбил в поиск промпт преследующего меня изображения и усмехнулся результату. Ага, масоны, кто ж ещё.

Из головы не шло дело Нестерова, а ещё глаз этот. Сегодня схожу домой к этому Евгению, может найду то, чего не нашли следаки.

На улице было пасмурно. Небо хмурилось и грозилось разразится затяжным ливнем. В воздухе чувствовался смрад от завода, перебивающий все другие запахи. Похоже утилизировали что-то резиновое.

Доехал до Наугорского шоссе. Тут начинались частные постройки. Одно- Двухэтажные домики, огороженные разноцветными заборами, из-под которых пробивались ветви кустарников. Улочки встретили меня заливистым лаем собак, охраняющими каждый свою территорию. Попадающиеся на пути люди были одеты в домашние халаты или спортивные костюмы. Здесь, на Наугорке, не придавали особого значения внешнему виду - не перед кем особо казаться более значимым или опрятным чем ты есть на самом деле. На меня поглядывали с опаской и интересом - я был чужаком в этих закоулочках, где каждый знал друг друга и друг о друге. Признаться, если б не вывески с названиями домов, я бы наверно заплутал. Навигатор во вселенной частных построек был бессилен.

Вот он. Дом Нестерова. Забор завалился назад, калитка открыта. Садом парень явно не занимался. Осока и дикорастущий плющ - единственные украшения сада. дверь открыта, но огорожена сигнальной лентой из полипропилена. Недолго думая, пролез внутрь. Когда я бываю у Витьгана, то всякий раз поражаюсь как можно навести такой кавардак. Теперь считаю, что у бро относительный порядок. Полицейские постарались на славу - разнесли всё, что было можно и нельзя. Даже не поправили завалившийся стул. Наклонился поставил мебель на место. Вернул на ножки перевёрнутый стол. Убогая мебель, старый частный дом, пожелтевшие обои. Запах пыли и бедности.

Прошёлся в гостиную - дела там обстояли не лучше - тоже будто мамай прошёл - вернее - товарищи сыщики. Поднял с пола картину, изображавшую море. Репродукция. Старая репродукция с выцветшими красками. Даже подпись автора в углу осталась, Иван Эстафанов. Подающий надежды мурманский художник, чья карьера пошла по наклонной. Помню, как его долго обсуждали по телеку, но почему картина выпуклая? Провёл рукой и усмехнулся - полицейские перевернули весь дом, но не нашли, очевидно, важного. Не портя полотна, убрал заднюю стенку картины. Рецепты. Поддельные? Нет, не думаю. Разобрал надпись леветирацетам, кветиапин. Нейролептик, кажется. Немудрено при такой жизни. Но зачем прятать рецепты в картину? Больше вопросов чем ответов. Ещё что-то. Неровно вырванный лист из тетради. Исписан двумя разными подчерками. Неразборчиво, коряво. Но не как на рецептах, не врачебным подчерком. отчётливо видно только "Нет. Не стану. Мне не нужны они. Ты должен. Врач говорил станет лучше. Нет."

Почему они, кто-бы они ни были, переписывались на листке? Странно. Можно один из них немой? И о чём идёт речь? О рецептах, быть может? Надо сообщить о находке Андрею Игоревичу. Сфотографировал бумаги, отправил на телефон заместителю прокурора.

- Эй, там кто-то есть? Предупреждаю: тут частная собственность, если не уйдёте вызову стражей порядка! - раздался снаружи скрипучий старческий голос.

Только стражей порядка мне до полного счастья не хватает. светиться не хотелось - всё же я забрался внутрь, проигнорировав сигнальную ленту и роюсь в чужих вещах.

С глупой улыбочкой ретировался мимо бдительного жильца одного из этих частных домиков, словив на себе его неодобрительный взгляд. Куртка у деда была похожа на Витьгановскую, ту что с флагом Штатов, только у этого была надпись - USA. Чёрная, потёртая, видать родом из 90-х.

- И что б я тебя больше здесь не видел! - крикнул мне вслед старик.

Мама была в ярости. Злилась она больше на брата, но поскольку он был далеко, а я рядом, то и перепало в основном мне. Я не спорила, спорить было бесполезно, просто буду молчать, а потом сделаю всё так, как посчитаю нужным. Но мысль о том что будет дальше с Женей, так звали подозреваемого парня, невиновного парня, которого держали в СИЗО, не давала мне покоя. Всё что может сделать дядя, это отказаться поддерживать обвинение в суде, но не факт, что его отпустят, а тем паче - снимут обвинение. Нужно что-то делать. Не находя себе места, я встала и заходила по комнате из угла в угол. Потом раскрыла ноутбук и задала в поисковике найти убийство молодой пары в гараже гаражного кооператива «Автогородок» №74. Подходящие статьи носили название «Купидон снова убил», «Купидон продолжает серию убийств», «Полиция не в силах поймать Купидона».

Купидон значит. Так они окрестили убийцу. Нужно больше информации, дядя рассказал недостаточно. Начала читать. Выяснилось, что два года назад убийство произошло в гараже того же гаражного кооператива, что и месяц назад. Один и тот же кооператив… Может убийца один из собственников гаража в этом кооперативе? Никаких зацепок, как сказал дядя. Там нет камер наблюдения.

Подключилась к вёбинару. Вполуха слушала про организацию и нормирование труда, а сама думала о Жени, вспоминала его лицо, глаза, тактильное ощущение его рук. Как же, должно быть, он страдает. Несправедливо. Жизнь вообще штука несправедливая. Написала сообщение дяде: «Что будет дальше с этим делом?». Хотела написать «Что теперь будет с Женей?», но решила что это слишком… слишком предвзято, что ли. Я всегда стыдилась своих чувств, прятала их подальше, не хочу чтобы кто-то узнал о них.

Ответное смс: «Откажусь от поддержания обвинения, а там уж как сложится…» Как сложится? Ещё бы написал «как масть ляжет». Пишу ещё одно смс: «Нельзя допустить чтобы посадили невиновного человека». И снова я хотела написать «Нельзя допустить, чтобы посадили Женю».

На экране преподаватель показывал схему нормируемого и ненормируемого времени и говорил о трудозатратах на подготовительно-заключительное время, о снижении его удельного веса с ростом объёма производимой продукции в смену. Даже сосредоточиться не пыталась. Хотелось отключить камеру и начать ходить по комнате. Что же дядя не отвечает?! А вот смс: «Настя, всё что могли мы сделали. Не волнуйся, обычно в случаях отказа прокурора, дело закрывают. Чаще всего» Ну вот зачем эти слова «чаще всего», «обычно». Он у них – единственный подозреваемый, дело получило общественный резонанс, его не отпустят. Засосало под ложечкой. Пишу ещё одну смс: «Я готова помочь в расследовании. Давай найдём настоящего убийцу». Отправлено. Ощутила приток адреналина. Да это значит, что я готова касаться очень плохих людей, пропускать через себя их чувства и чувства их жертв. Мне будет не по себе, мне будет больно, но только так я смогу помочь невиновному, помочь Жени.

Входящая смс: «Настя, не надо тебе в это влезать, ты уже сделала очень много. Спасибо тебе». Ну вот, то сам меня уговаривал, а теперь на попятную. Мамы что ли испугался? Пишу ещё одну смс: «Мне это надо. Соглашайся, поиграем в детективов». Нет, последняя фраза лишняя. Исправила текст: «Мне это надо, я не смогу спать по ночам, думая о судьбе подозреваемого». Нет, снова изменила текст: «Мне это надо, я не смогу спать по ночам, думая о Жене». Отправить.

На экране появился тестовый вопрос с вариантами ответа, не задумываясь выбрала вариант «а» и следующие минут десять преподаватель принялся растолковывать почему верный вариант не «а».

Пришла смс: «Хочешь поиграть в детективов? Ладно Настён, когда начнём?». Вот, вот это уже другое дело. Отвечаю: «Сегодня сможешь заехать? Выстроим для начала пару гипотез, используем детективный метод».

Встретилась с дядей в том же сквере, что и в прошлый раз и мы отправились в участок. На входе дядя снова предъявил служебное удостоверение и нас пропустили. Поднялись в кабинет следователя.

— Здравствуйте, - поздоровалась я с мужчиной лет тридцати пяти – сорока с короткой стрижкой.

Тот кивнул и вопросительно уставился на дядю. Одет был следователь в гражданское – джинсы, полосатый жилет поверх рубашки, привлекало внимание необычная форма его бровей – домиком, казалось будто он всё время удивляется.

— Моя племянница, будет прокурором. Проходит преддипломную практику, - пояснил дядя Жора. – Миш, достань-ка дело Купидона.

Следователь снова кивнул и водрузил на стол увесистую папку.

Дело Купидона. Даже тут его так называют.

— А кто придумал это… про Купидона? – не удержалась я от вопроса.

Дядя и следователь ответили в унисон, но звонкий голос следователя был громче:

— СМИ окрестили, паразиты любят всякие, привлекающие публику прозвища.

Мы с дядей сели за стол, а следователь продолжил возится в шкафу, сортируя дела.

— А как его по имя-отчеству? – шёпотом спросила я дядю, не Мишей же мне его звать.

Вместо ответа дядя ткнул пальцем на имя в документе. «Михаил Сергеевич» прочитала я.

— Мало улик по нему, но это всё, что нарыть получилось, - пояснил следователь, решив, что наша цель – тщательно выстроить обвинение.

— Не думаю что это наш парень, - проговорил дядя и прозвучало это настолько невыразительно, будто речь шла о погоде за окном.

Но Михаила Сергеевича это буквально потрясло.

— Как? – оставив свои дела он повернулся к нам лицом и его бровки домиком поднялись настолько высоко, насколько это позволяла анатомия.

— Не он это, - буркнул дядя и уткнулся в бумаги.

Михаил Сергеевич, успевший отнести поимку серийного маньяка к собственным заслугам, заметно изменился в лице, которое теперь выражало не просто изумление, а обиженно-возмущённое изумление. Он сел за стол напротив нас и развернул дело на двенадцатой странице.

— Вот, - ткнул он пальцем, - Нестеров обнаружил тела в гараже. Вы скажете: кто-то бы всё равно бы их обнаружил, например, если бы выгуливал собаку в гаражном комплексе, вот только у него нет собаки. А может он ставил машину в гараж? Нет. У него нет ни гаража, ни машины, ни прав. И возникает вопрос: зачем молодой парень прогуливался среди гаражей? Что это сквер или парк развлечений? И знакомых у него там нет.

— Может он присматривал себе гараж, - предположил дядя.

— Нет! Не присматривал. А как мы проверили и денег у него нет, даже на машину, не то что на гараж, - вдохновился следователь.

— А что на это ответил сам Же… Нестеров? – робко спросила я разъярённого следователя.

Тот ответил, но взглядом меня не удосужил, продолжая сверлить глазами дядю:

— Говорит, что рисовал городские пейзажи.

— И у него нашли скейтчбук с эскизами, - заметил дядя.

Я победно улыбнулась Михаилу Сергеевичу, но он продолжил сыпать доказательствами:

— Его волос нашли на рубашке жертвы. И ветром его туда задуть не могло, в гаражах ветер, знаете ли не гуляет.

— Он мог попробовать потормошить убитых, постараться привести в чувство, так бы сделал любой нормальный человек, - дядя говорил спокойно и размеренно, но я почувствовала, что он начинал злиться.

— Вот только он этого не говорил, - Михаил Сергеевич поднял вверх указательный палец, было такое ощущение, что судебные прения уже начались и следователь выступал в качестве прокурора, а дядя примерил на себя роль защитника.

— А что он сказал? – спросила я.

Михаил Сергеевич ответил, снова не отводя взгляда от дяди:

— Что не помнит.

— Увидеть такое - шок, немудрено, что парень не помнит деталей.

— Вот, - предъявил следователь свой последний аргумент, открыв дело на листе с фотороботом. – Пара, обедавших в пабе неподалёку, видела человека вечером, ошивающегося возле гаражей за пару часов до убийства. Вечером рисовать не удобно, не видно, знаете ли, ничего, свет не под тем углом преломляется.

Я взглянула на фоторобот.

Похож на Женю. Но не факт, что он. Может и не он. А даже если и он, может просто прошёлся неподалёку.

— А пара, которая вышла из паба, ни грамма спиртосодержащих напитков, само собой, не употребила? – ехидно заметил дядя, кстати я сама его перед этим именно об этом спросила и именно таким тоном.

— Если и употребляли, то в рамках разумного и взгляд у них не двоился, - фыркнул следователь.

— А два года назад убийство было совершенно в том же гаражном комплексе? – спросила я.

Ответил дядя:

— Да, в гараже в ста пятидесяти шести метров от нынешнего места преступления.

Я задумалась.

— А что насчёт мотива, Михаил Сергеевич? – спросила я.

На этот раз следователь повернул ко мне голову.

— Псих. Маньяк. Нестерова воспитывала бабка, которой не стало год назад. В детстве отец на его глазах убил мать. Вот он и «соединяет пары» навечно. Это, кстати, ещё один аргумент против Нестерова.

Моему возмущению не было предела, но высказался дядя.

— Детская травма ещё не делает из человека маньяка.

Михаил Сергеевич развёл руками, тем самым говоря «как угодно», и опёрся о столешницу. Мой указательный палец находился от его мизинца в нескольких сантиметрах. Я бы могла вот прямо сейчас прикоснуться к следователю, узнать о его тёмных делишках, выведать его грязные тайны, но я этого не сделала, вместо этого я поделилась своим предположением:

— А что если за убийствами стоит вполне рациональный мотив? После убийств цены на гаражи небось упали, и кто-то небось их скупает.

Дядя слегка усмехнулся.

— Хочешь поискать рациональное зерно в иррациональных преступлениях? Миш, проверь-ка.

Следователь задумавшись посмотрел на прокурора, потом на меня, наконец кивнул и сел за компьютер.

— Дядя, а расскажи, как это происходило. Убийства. - попросила я вполголоса, стараясь не отвлекать следователя.

Прокурор открыл папку на листе с фотографией места преступления.

— Два года назад обнаружили молодую пару на полу их собственного гаража, дверь была открыта, руки пары перевязаны красной лентой. Причина: отравление угарным газом. Но было ещё одно: в гараже нашли остатки пищи: пиццу, салат, роллы и компот и везде ягоды красавки.

— Белладонны, и их принёс убийца, представившись курьером, - продолжила я. – А такое разнообразие блюд, чтобы отведали оба…

— Не хочешь пиццу, на тебе салат, не хочешь салата, съешь ролл, ну или компотика попей, - подхватил дядя. – Мы проверили номера убитых. никто из них ничего тогда не заказывал, убийца должно быть представился что это кто-то для них заказал, например, какой-нибудь товарищ с некоторым номером телефона, который они, разумеется, не знают. А потом, когда жертвы потеряли ориентацию и не могли противостоять убийце, он закрывал гараж, надевал противогаз со специальным фильтром и включал двигатель машины. После этого, пока тела ещё не окоченели он укладывал их на пол, соединял руки и перевязывал красной лентой. Оба раза совершенно идентичны, даже пицца, салат, роллы и компот такие же.

— То есть не подражатель? – уточнила я.

Дядя отрицательно покачал головой.

— Подражатели появляются позже, здесь у нас только серия и боюсь она только началась.

Мне от его предположения сделалось неприятно, нельзя допустить, чтобы преступления продолжились.

— Вот, взгляните на график, - окликнул нас следователь. Девчонка права, цены на гаражи сильно упали.

Мы с дядей заглянули на экран компьютера. Цены на гаражи гаражного кооператива «Автогородок» №74 за последние два с половиной года характеризовались высокой степенью волатильности. До первого убийства они неторопливо ползли вверх, после преступления упали на восемнадцать – двадцать два процента, полгода назад цены снова начали оживать, но повторное убийство откатило их на двадцать шесть – двадцать девять процентов.

— А скупает их пачками, под пачками я имею в виду двадцать три гаража за последние три недели, некое риэлтерское агентство ООО «НедвижГарант», - объявил следователь, но тут же добавил: - И в этом нет ничего криминального, спекулянты всегда держали руку на пульсе, тем паче риелторы.

Последнюю фразу дядя пропустил мимо ушей.

— Кто собственники этого ООО «НедвижГарант» и аффилированные с ними лица, проверь-ка, Миш, – задал он следующую задачу следователю.

Тот звучно выдохнув, типа «я тебе не подчинённый», снова повернулся к экрану.

— Ха, а вот это интересно, - вдохновил нас Миша. – Половина доли уставного капитала принадлежит Курчагину Сергею, он же является гендиректором общества, а вторая часть – Лысному Валерию, в народе известному как Бэша. Наш клиент, отмотал десять лет в колонии строго режима. Привлекался за мошенничество, вымогательство и бандитизм.

— То есть – махровый преступник. - подытожил прокурор.

— В прошлом, а ныне – это уважаемый предприниматель. – иронично не согласился следователь.

Дядя вопросительно на меня посмотрел, его взгляд поняла без лишних слов «Готова ли взять за руку отморозка?», я кивнула.

Глава 5. Гипотезы

Тупая пульсация за правым виском отбивала один и тот же ритм: «Нестеров. Виновен. Сотри ему память». Эти слова въелись в мозг, не мог думать ни о чем другом. Кто-то играл со мной в кошки-мышки, и мне смертельно надоело быть мышью. Папка с фотографией пацана лежала на моем столе, мозолила мне глаза. Я не сомневался в его невиновности - всё было слишком чисто, слишком наиграно, но дело было не в виновности: почему кому-то понадобилось, чтобы я стёр ему память? Что скрывает этот парень? Или что он может рассказать, личное что то?

Первым делом я позвонил Андрею Игоревичу - заместителю прокурора. Важная шишка в городе, мог бы стать и прокурором, но повязан в махинациях, которые лучше не светить. Он ответил на первый гудок, голос сиплый, будто не спал.

— Илья? Что-то срочное?

— Срочное, — подтвердил я. — Помните парнишку из СИЗО, Евгения Нестерова? Его закрыли по делу в «Автогородке». Подозрение в убийствах.

На том конце повисла пауза. Потом зампрокурора вздохнул.

— Ты же понимаешь, что официально я в это не влезу. Убийства - резонанс, прессинг сверху. Да и прокурор наблюдает, пристально - дело у него на карандаше.

— Понимаю, — ответил я. — Но без этого - у нас глухарь. Мне нужно знать, кто за ним стоит и почему его так хотят утопить.

Глухой кашель в трубке. Голос Андрея Игоревича стал ниже, почти доверительным:

— Ладно, гляну. Ты мне как сын, Илья. Зря ты этим занялся, но раз взялся - вытаскивать тебя моя обязанность. Сделаю запрос по своим каналам.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Не благодари раньше времени. Если всплывут серьёзные имена, тебе лучше держаться в стороне. Запомни: таких, как Нестеров, обычно топят не потому, что они убийцы, а потому что они кое-что знают.

Он угадал мою мысль.

— Дай мне три часа, — продолжил зампрокурора. — Перезвоню сам. И, Илья… будь осторожен. Если там замешаны серьёзные ребята, они не станут церемониться.

Пока Андрей Игоревич копал, я проверял свою гипотезу. Если кому-то так важно замести следы, значит, Евгений что-то видел - то, что может вывести на настоящего убийцу. Я снова открыл папку и вгляделся в снимок: обычный парень, испуганные глаза, ничего примечательного. Слишком обычный, чтобы быть «серийником».

Звонок пришёл через три часа. Как и было обещано.

— Нашёл кое-что. Твой Нестеров — тихий, на радаре не значился. Но есть момент. Пару недель назад ему устроили разборку в подворотне — не сильно, так, предупредили. Ребята, которые это сделали, крутятся у Валерия Лыснова, по кличке Бэша.

Имя прозвучало как удар грома. Бэша — уголовник с «понятиями», отсидевший за бандитизм и вымогательство. По слухам, ушёл в рейдерство и недвижимость.

— И что ему надо от пацана? — спросил я.

— А вот это, Илюша, самый интересный вопрос. Бэша через подставных лиц скупает гаражи в «Автогородке» пачками. Цены после этих убийств упали - выгодно скупать. Твой Евгений - единственный, кто видел предполагаемого убийцу, или, по крайней мере, так все думают. Если он начнёт болтать на следствии, может ненароком навести копов на Бэшиных ребят. А это уже репутация. Маньяк - это не его стиль, слишком грязно. Но если начнут копать в его сторону, вылезут другие делишки. Дело курирует прокурор, следак ему передал все улики, так что тебе лучше не лезть. Голова целее будет.

Три часа я гонял мысли по кругу. Если кому-то так важно замести следы, значит, Евгений видел лишнее — настоящего убийцу или хоть то, что на него укажет. Я снова посмотрел на снимок: взгляд загнанного зверя. Упрямый. Значит, молчать он не будет. И этим он стал опасен не только для себя.

Пазл начал складываться. Бэша не похож на «Купидона» - его методы: угрозы, деньги, рейдерство. Убийства в его вотчине били ему по бизнесу, как молот по стеклу. А тут под рукой был удобный козёл отпущения. Сажают парня - дело закрыто, цены падают, покупаем. Красота.

Но простое убийство свидетеля - не выход. Память нужно было стереть, по быстрому. И кто-то решил использовать меня.

Мысль, что мой дар стал разменной монетой в чужой грязной игре, выворачивала наизнанку. И время бежало вперёд, что не было мне на пользу. Хотя..

В скоротечности времени есть по крайней мере один плюс: не успеешь расстроиться вечером в воскресенье тому, что завтра на работу, как уже опять вечер пятницы. А когда в пятницу казалось, что проливной дождь будет идти еще целую вечность, небо вдруг очистилось, и даже выглянуло солнце. На улице была прекрасная погода, запах прошедшего дождя и свежий ветер бодрили после рабочего дня и к вечеру я решил пойти в бар - заглушить эти дурные мысли, что копошились весь день в моей голове. Спойлер - не вышло. Коктейли только мутили разум, но не приносили того самого облегчения. Возвращался затемно по пустой улице, влажный воздух лип к коже. Почти дошёл до дома, когда из подворотни вышли трое.

Шли спокойно, но целенаправленно, как волки, отсекшие добычу от стада.

Я остановился. Двое направились сбоку, один - прямо передо мной. Коренастый, с бычьей шеей.

— Илья? — спросил он низко, без эмоций.

— А вы кто? — ответил я.

— Мы от людей, важных, которые ценят твои таланты.

Под лопатками похолодело. Они знали кто я, это плохо. Чёрт, они всё знали.

— Какие ещё таланты? — притворился я. — Я обычный тестировщик софта. На авито, вы с авито?

Коренастый оскалился, зубы жёлтые.

— Не скромничай, умник. Ты умеешь чистить головы. Вот и почистишь, одну конкретную.

— Не по вашим же понятиям заставлять меня работать, — сказал я.

— Это не принуждение, — вмешался второй, тощий, с хищной физиономией. — Это предложение. От которого не отказываются. У нашего босса всё просто: либо ты ему друг, либо враг.

Коренастый шагнул ближе. От него несло потом и дешёвым табаком.

— Сделаешь аккуратно, тихо. И живи себе дальше. Откажешься - будем считать что враг, а врагов он не любит. У нас память хорошая, тестировщик. Мы мстим всегда.

Он хлопнул меня по плечу - жест липкий и унизительный.

— Завтра в это время зайдём за ответом. Так что будь умницей.

Они растворились в темноте. Я стоял, прислонившись к стене, колени дрожали. Внутри клокотала ярость, и тут же накрывал холодный страх. Меня загнали в угол; моё проклятие сделали оружием.

Дома я запер дверь на все замки. Включил свет. Комната была пустой и слишком тихой. Подошёл к окну - улица казалась мне пустой, но я знал - они где-то тут рядом и наблюдают.

«Купидон» оставался в тени. Его убийства - сценарий, правила которого я не понял. Бэша и его шакалы только кормились с чужого пиршества. А может быть это кто то другой? Им выгодно, чтобы всё продолжалось. Чтобы Евгений этот молчал, молчал - благодаря мне.

Я посмотрел на ладони - те самые руки, что давали мне тишину. Теперь ими хотели управлять, как куклой. Заставить совершить подлость - стереть правду.

И тогда я понял всю изощрённость плана. Нестеров станет удобным психом: амнезия - доказательство вины, несвязные слова - подтверждение диагноза. Память сотрут, и он никогда не сможет сказать правду.

Меня чуть не вырвало. Я плеснул в лицо холодной воды.

Отставить панику. Нужно собраться с мыслями. Я зацепился за собственное отражение, как за якорь: глаза покрасневшие, бледная кожа, сжатая челюсть. Вид человека, которого уже приговорили, но он всё ещё не понял - за что именно. В груди щёлкнуло что-то маленькое и холодное, будто тумблер.

Я медленно сел на стул и стал перебирать факты, как карты в колоде. Угроза братков, страх Евгения, убийства «Купидона», моя роль в этой грязи. Нужно оторвать эмоции и думать хладнокровно. Каждый из них играет свою игру, но пешкой быть не обязан я.

У меня было три варианта. Первый — подчиниться. Жить, но сломать чужую жизнь. Второй — отказаться и стать мишенью. И третий, самый безумный: найти «Купидона», доказать, что Евгений невиновен, и порвать паутину, в которую меня втянули.

Я посмотрел в тёмное стекло на своё отражение: усталость, страх — и что-то новое. Упрямство.

«Хорошо, купидончик, — подумал я. — Давай сыграем по твоим понятиям. Только посмотрим, кто кого предупредит».

Сегодня я вспоминала школу. Ненавистные школьные годы. Это началось чуть ли не с самого первого дня, когда я по секрету рассказала той, что назвалась моей подругой о своём даре. В этот же день группа одноклассниц, к которой сразу же примкнула та, что называла себе моей подругой начали обзываться. Со временем мои мучители множились, а издевательства становились всё изощрённее. Кто сказал, что дети невинны? Та же злость, та же зависть, та же жестокость. Просто они глупее, чем взрослые и не могут прятать своё нутро за ширмой, навязанной общественными нормами морали. Конечно люди разные, не стоит обобщать, нельзя обобщать, но это разное проявляется с самого юного возраста, с школьной доски уже понятно кто есть кто.

Помню как мне на стул прилепили жвачку и я на неё села, безнадёжно испортив новый сарафан. Раздался смех с задней парты.

«Хочешь узнать кто это сделал, чокнутая Сивилла? На хватайся своей потной пятернёй», - Петров демонстративно протянул руку под общий гогот одноклассников.

Я подалась вперёд и схватила его мерзкую руку.

«Вижу как ты ссышься по ночам, лёжа в кровати!», - выкрикнула я, вызвав ещё более громкую волну смеха.

Издевательства нельзя спускать, иначе их станет ещё больше. Можешь дать отпор - дай. Это один из наиболее ценных уроков, которые я усвоила в школе. И вот недавно я встретила того, у кого не выходит давать отпор, кто оказался в беде и не может выбраться из неё. Женю. И теперь чувствую, что обязана спасти его, а потому, надо разыскать истинного убийцу.

Невзначай притронуться к руке человека, казалось бы, что может быть проще? Например, проходя мимо в супермаркете или протискиваясь в общественном транспорте. Добраться до Курчагина можно было ещё несколькими способами: заявить о намерении приобрести недвижимость или прийти на собеседование. Попробовала второе, оказалось что организации требуется риэлтор. Дядя остался ждать снаружи, а я вошла в пристройку к торговому центру, где проводилось собеседование и предположительно располагался офис Курчагина.

На лавке перед кабинетом сидело четверо человек. Соискатели. Трое убивали время, уткнувшись в телефон, а четвёртая недобрым взглядом окидывала конкурентов. Я поздоровалась, спросила кто последний, на что претендентка без смартфона заверила, что все первые, но одна из девушек подняла руку. Присела с ними, вынула свой телефон и уткнулась в экран невидящим взглядом. Если это Курчагин, я окунусь в лужу грязи, мерзости и боли, отходить буду пару месяцев, не меньше. Но при этом я страстно желала увидеть то, что оправдает Женю.

Каждой претендентки уделялось около десяти-пятнадцати минут. И вот уже в коридоре не осталось никого кроме меня. Дверь открылась и из кабинета вышла четвёртая девушка, а низкий хрипловатый голос разрешил: «Проходите».

Кабинет был отделан в красных тонах, посередине располагался блинный дубовый стол с двумя кожаными креслами, на одном из которых и восседал, как я поняла, Курчагин. На стене висела неприличная картина маслом, в углу выгибалась не менее неприличная двухметровая статуя чернокожей женщины.

Курчагин развалился в кресле со скучающим видом, заложив руки за голову, верхние пуговицы его чёрной рубашки были расстёгнуты.

- Здравствуйте, Сергей Геннадьевич, - поприветствовала я мужчину и присела на указанное место.

Как же далеко его руки. Какой широкий стол. Но я знала, как дотянуться до него. Именно для этого я вынула из сумочки свёрнутый вчетверо листок А4 со свеженапечатанной рекомендацией якобы с предыдущего места работы.

- У меня есть опыт работы и рекомендации от директора, - я протянула бумагу, но Курчагин к моему ужасу её не взял и даже не поменял позы.

- Как насчёт тебя? – проговорил он. – Что у тебя в голове?

- Мозг, органы зрения, вкуса, обоняния, слуха и рот, - ответила скороговоркой, когда я начинала нервничать, то плохо себя контролировала.

Курчагин хмыкнул и, о фортуна, положил руки на стол.

- Мозг говоришь? Как необычно. А ну-ка скажи, мозговитая: ёжик колючий. Отчего?

Если я сейчас поддамся вперёд он может успеть убрать руки и тогда план провалиться. Как же приблизиться?

- Потому что в лесу не открыли салон красоты.

Курчагин снова хмыкнул и предупреждая моё намерение сам чуть наклонился ко мне.

- Мозг подвёл. Это – неверный ответ. – Правильный: «раз вы, Сергей Геннадьевич, так говорите, значит так и есть». Чтобы устроиться на хорошую работу мозги требуются очень редко, начальники ценят другие качества. Усекла?

Вот он, момент. Время настало. Я резко подалась вперёд и схватила его руку.

- Да, Сергей Ге… - только и успела произнести прежде чем меня унесло в мрачную яму боли и грязи.

Безлюдное место где-то за городом. Троих личностей я ощутила как себя. Одним из них был человек, которого окутывал страх, животный страх скорой кончины. Он ползает на коленях, умоляя дать ему ещё немного времени, клянётся, что уплатит всё до копейки. Но я-Курчагин знаю, что секунды его сочтены, он будет ещё одним без вести пропавшим как и те что были до него, чтобы было неповадно тем, кто будет после. Я-Курчагин слышу голос Бэши, приказывающий заканчивать, вынимаю пистолет, взвожу курок и стреляю…

Очнувшись, увидела как дядя склоняется надо мной, окликая по имени, а взъерошенного и перепуганного Курчагина держит опер, с которым мы пришли.

- Я ей ничего не сделал, она припадочная, я ей ничего не сделал! – вопит соучредитель ООО «НедвижГарант».

Но я не увидела того что нужно, того, что указывала бы на его вину с убийствами в гараже. Сделала над собой неимоверное усилие, поднялась, кинулась к Курчагину и снова схватила его за руку.

В моём сознании пронеслись образы других убийств. Если бы только образы. Я чувствовала то, что ощущали они перед тем как Курчагин их убивал, агонию.

Придя в себя продолжала жадно хватать ртом воздух, руки мелко дрожали, а сердце выпрыгивало из груди. Дядя сжимал мои руки, опасаясь, что я снова ринусь хватать бандита. Опер посматривал на меня с опаской и полным непониманием.

- Это он? – прошептал дядя.

Отрицательно покачала головой.

Глава 6. Дятел и Пчёлка Майя

Был осенний холодный вечер, заканчивался сентябрь. Морось висела в воздухе не каплями, а мелкой водяной пылью, от которой не спасали ни плащи, ни зонты. Наступил тот период, когда отопление еще не включили, а на улице резко похолодало. Мысли роеем копошились в моей голове, нужно было срочно что то решать.

Три часа. Ровно столько прошло с той минуты, как в подворотне растворились их тени. Слова «друг или враг» висели в воздухе квартиры, в самой гуще смога. Я старался не включать свет. Сидел в кресле напротив двери, в темноте, и слушал тишину. Она была другой - натянутой, как струна, готовой лопнуть от любого звука.

Страх, холодный и скользкий, уже сделал свою работу - отступил, уступив место ярости. Чужой ярости. Кто-то решил, что может надавить на меня и подчинить. Использовать мою способность как оружие. Сделать меня соучастником. Я влип, короче.

Папка лежала на столе. Я открыл её и снова посмотрел на фотографию. Невиновный Женька. Пешка. Как и я.

План в голове созревал сам, обжигая изнутри холодной логикой. Ждать «завтра» - значит точно проиграть. Играть по их правилам - стать ровно тем, кого я ненавижу. Оставался один путь - поменять правила и навязать свою игру.

Я достал телефон. Андрей Игоревич ответил не сразу.

— Илья? Опять что-то стряслось?

— Вам говорили про племянницу прокурора? Ту, что помогает по делу «Купидона».

На том конце провода замерли. Потом осторожный выдох.

— Откуда ты…

— Неважно. Мне нужен ее контакт. Или встреча. Желательно бы сегодня.

— Ты с ума сошел! Ты время видел? Да и Георгий Саныч её под колпаком держит, особенно после… в общем, ты не с той стороны копаешь. Гиблое дело, Илья. Завязывал бы ты с этим...

— Она ищет того же, что и я. Правду по делу Нестерова. Я могу дать ей то, чего у неё нет.

— А что у тебя есть? — голос зампрокурора стал жестким, деловым.

— Имя того, кто хочет, чтобы Нестеров никогда не заговорил. И доказательства, что это не «Купидон». А ещё… — я посмотрел на свои ладони, — понимание, как устроена вся эта катавасия. Передайте ей, что я знаю про Бэшу. И про то, что её подопечный - не единственная его цель.

Пауза затянулась. Потом тихий, невесёлый смех.

— Ладно. Я передам. Но если что - я тебя не знаю. И, Илья… — он снова стал серьёзен, — будь готов к тому, что она не захочет тебе верить. У неё свои методы. И свои демоны.

Я положил трубку. Кто-то умеет хорошо рисовать. Кто-то петь, кто-то танцевать, а я умею косячить на пустом месте. Все-таки талант есть в каждом из нас, и это безусловно расстраивает, но... Такс, вернёмся к нашей нечести, точнее к..

Демоны - и у меня они тоже были. Один из них, с глазами из инея, всё ещё прятался в углу сознания, напоминая, что Бэша - далеко не главная угроза в этой игре. Но сначала нужно было выжить сегодня.

Город просто изнывал от холода, асфальт утопал в лужах под ногами. Очумевшие горожане сходили с ума, мечтая о выходных и отпусках. Находиться в квартирах без сплиткондиционеров и отопления было просто невозможно, а тем, кто этими чудесами техники не обзавелся, оставалось только одно: одеваться теплее и прогревать квартиры другим способом, ветерок правда помогал. Но свет тоже мотало будь здоров, поэтому приходилось терпеть. Благо отопление дают в октябре, да и синоптики обещают жаркую недельку впереди.

Даже сейчас, подходя к окну, резко отдернул край шторы. Улица была пуста. Но это ничего не значило. Они уже могли быть здесь. Включив настольную лампу, я развернул листок бумаги и начал писать. Если что-то случится, эта информация не должна исчезнуть вместе со мной. Имена, связи, предположения. Всё, что знал о Бэше, о гаражах, о странных совпадениях в деле «Купидона». А потом я стал ждать и точно не бандитов. А звонка, который мог всё изменить.

Раньше, в детстве, когда смотрел на ночное небо, ждал и надеялся - вдруг упадёт звезда?.. И если она падала, то я загадывал как можно скорее желание, верил, что сбудется. А что сейчас? Наверное, вырос. Теперь, когда звёзды падают, я уже не загадываю желания с сумасшедшей скоростью, я просто смотрю. Мне грустно, что теперь падающие звёзды не приносят бывалого волшебства, а ведь когда-то я мог ночи напролёт сидеть и ждать ту самую звезду, лишь бы желания сбывались. Грустно. С такими мыслями и в такой позе уснул.

Проснулся я рано утром, часов в шесть. В окна солнце бьет, свежо, хорошо, замечательно отдохнул, сны приятные снились… Потягиваюсь и тут осознаю, что в комнате раздаются какие-то посторонние звуки. Единственное обитающее в квартире помимо меня существо – кот Котофеич – на такое в принципе не способно. Хотя мой кот.. Надо немного рассказать на что он способен..

Moй кoт временами oчeнь вocпитaнный. Oбычнo, кoгдa я лoжуcь cпaть, eму вдpуг пpиcпичивaeт пoopaть. Дocтaтoчнo oдин paз вoзмутитьcя, кaк oн уxoдит в вaнну, зaкpывaeт лaпкoй зa coбoй двepь и пpoдoлжaeт opaть тaм. Mнe пoчти нe cлышнo, cпoкoйнo зacыпaю, oн изливaeт cвoи кoтячьи чувcтвa и пpиxoдит в кpoвaть oбнимaтьcя и досыпать до утра. C нeкoтoрoгo врeмeни кoт нaчaл зaбирaтьcя нa крaй вaнны и ждaть кoгдa eму oткрoют вoду, чтoбы нaпитьcя, любит пить прoтoчную. Прaвдa пьeт нe вceгдa, инoгдa прocтo cидит для кoмпaнии. B рeзультaтe я пeрecтaл включaть вoду кaждый рaз. Bcкoрe кoт пoнял, чтo нaдo кaк-тo oбoзнaчaть жeлaниe нaпитьcя. Лaднo бы дeлaл этo гoлocoм или лaпoй. Koрoчe oн cтaл приcacывaтьcя к крaну, жуткoe зрeлищe.

Но сейчас я четко и ясно слышал чье-то дыхание. Словно это был мой дедушка-астматик – так вот издавал точно такие же звуки.

Я вскочил, как ошпаренный, оглядываю комнату – нет никого, только звуки эти дурацкие. Я бочком в ванную из комнаты вывалился, умылся ледяной водой, думал, может, спросонья почудилось. Заглядываю в спальню – сопит кто-то и все, хоть ты тресни. Делать нечего, на работу собираться надо. Начальство ясно однажды высказалось: единственная уважительная причина для отсутствия на работе – это смерть работника. И плевать им на всякую мистику с высокой колокольни.

Пока до работы добрался, пока смену отпахал, закрутился и забыл о странном происшествии. Все таки перебирать и заполнять бланки да заявления - отвлекает сильно. А вот уже к вечеру вспомнилось все и до того жутко стало, что хоть криком кричи. В голову, как по заказу, полезли мысли о нечистой силе. Эпизоды из впечатлявших меня фильмов-ужастиков тут как тут. К трем часам ночи всплыли в памяти чуть ли не все романы великого Стивена Кинга. Короче, до пяти утра я сидел за компьютером, предусмотрительно стискивая в руках кошку. Где-то читал, что кошки реагируют на сверхъестественные явления, видят негативные сущности и все в таком духе. Я уже в отчаянье лучшему другу Витьгану пожаловался, а он в ответ глаза округлил и вполне серьезно заявляет:

— Это, Илюха, домовой тебе жить мешает. Ты его, наверно, чем-то обидел. И случай с холодильником - идеально подходит под этот случай. Ты вот что сделай, братка. Поставь в кухне в угол блюдечко с молоком. И вкусняшку какую-нибудь положи. Пусть постоит, через некоторое время посмотришь, может он угомониться.

— Какой-то неправильный домовой. По всем законом жанра ночью пугать положено. А он только утром и днем сопит.

— Может, он «жаворонок»?

— Да ну тебя, бред какой! — отмахнулся я.

Может к врачу обратиться? Ну нет, не выжил же из ума еще. Я успокаивал себя тем, что от слуховых галлюцинаций еще никто не умирал, что пропишут мне таблеточки волшебные, попью я их полгодика… Или сколько их там пьют? Ведь человек я адекватный, на окружающих не бросаюсь, с Богом и дьяволом диалогов не завожу, даже в кастрюле по городу не расхаживаю. Помогут, в конце концов, к ним такие, как я, сотнями приходят.

Страшная тайна сопений и сипений открылась мне в полночь. Проснувшись достаточно поздно, я лежал под одеялом, вслушиваясь в уже привычные, невнятные звуки. С раздражением посмотрел на кошку, дрыхнувшую в ногах. Тут сущности достают, а она и в ус не дует! И тут где-то поблизости раздалась четкая, словно барабанная дробь, а спустя всего мгновение по комнате разлетелся тот самый хрип-вздох, который не давал мне покоя. Я чуть ли не по пояс высунулся в открытое окно: на ели у соседнего дома сидел дятел и с увлечением долбил ствол ни в чем неповинного дерева. Значит, когда эта пернатая гадость сидела где-то достаточно далеко от моего дома и занималась своим делом, до меня долетало лишь эхо, казавшееся мне стонами, хрипами и вздохами.

Сказать, что я начал материться – это ничего не сказать. Чуть в психушку сдаваться из-за этого гада не пошел, в домовых готов был поверить! Переведя дух от осознания причины всех зол, я взял с прикроватной тумбочки телефон и набрал друга Витьку:

— Как ты там говорил, братка? Жаворонок? Ну, почти угадал…У страха, и правда, глаза велики.

Но облегчение было недолгим. Я взглянул на телефон - ни одного пропущенного. Помощница прокурора не перезвонила. А значит, игра с реальными врагами только начиналась. И дятел здесь был ни при чём.

Последний день перед судом невинного человека. Горечь и отчаяние сжимали меня за горло, не давая продохнуть, заставляя сделать хоть что-нибудь. Я сойду с ума от ожидания если так ничего и не предприму. Женя не должен сесть за решётку, не должен. Если бы найти хоть какую-то зацепку, хоть что-нибудь. А ведь скажи я тогда, что это Курчагин – Купидон, дядя бы поверил. Знаю, Курчагин заслуживает худшего наказания, но врать я не стала. Казалось бы, что тут сложного, но эта тонкая грань, которую можно пройти лишь в одном направлении. Соври я, я была бы уже не я, а кто-то другой, хуже. Другой вопрос, стоит ли моё спокойствие жизни невиновного человека?

Тряхнула головой, прогоняя гнетущие мысли. Надо что-то делать. Я пойду на место преступления и постараюсь что-то раскопать. Вот только мама не должна об этом узнать. Как чувствует караулит у двери, чтобы я не наделала глупостей. А поэтому лучше предвосхитить события и дезориентировать, как выражается дядя.

— Спокойной ночи! – устало улыбнулась я маме.

— Уже ложишься? – она вскинула брови.

— Да, ощущаю себя выжитой цедрой лимона, которую достали из соковыжималки.

— Как поэтично, - оценила мама. – Что ж, приятных снов, ягодка.

— Спасибо и тебе.

Я почти правдоподобно зевнула и скрылась за дверью своей комнаты. Толстовка и джинсы были наготове. Соорудила из подушек видимость меня, мирно спящую под одеялом, крадучись вышла из комнаты и стараясь не создавать лишнего шума прокралась к двери. Мама в это время была в ванной и не слышала скрежета и скрипа благодаря звуку льющейся воды, но предосторожность не бывает излишней. Я спустилась с лестничной площадке и вышла из дома, но тревожное чувство только усилилось. Я должна найти следы, докопаться до правды во чтобы то ни стало.

Солнце уже клонилось к горизонту, ветра не было, было тихо и безлюдно, от тёплого дыхания вверх поднимались облачка пара. Я шла быстро, стараясь не тратить попусту драгоценное время. По мере того как я подходила к гаражам становилось всё темнее, а прохожие встречались всё реже. Где-то вдалеке слышался лай собак. И что Женя нашёл тут подходящего для того, чтобы рисовать?

Немного постояла перед лестницей прежде чем спустится вниз, к гаражам, месту преступления, туда, где мог притаиться убийца. Я хотела кого-нибудь встретить причастного и боялась этого одновременно. Зябко. Я поёжилась. Но не время отступать. Быстро спустилась по деревянным неровным ступенькам.

Я видела номер гаража на фотографии, двести восемнадцатый, я видела его расположение, но найти нужное место оказалось не так просто.

— Ой-ля-ля, кружится земля, в тапках из мармелада я! Чайник поёт про лунный свет, а по стенам ползёт балет! – донёсся до меня женский немного истеричный голос.

Кто в здравом уме может разгуливать поздним вечером между гаражами, где не так давно орудовал маньяк, да ещё горланить песенки, причём настолько сумбурные?

— Простите?! – крикнула я по направлению к голосу.

Из-за одноэтажного панельного здания показалась взлохмаченная голова, а потом и всё остальное тело дамы неопределённого возраста.

— Добрый вечер. Меня зовут Настя, - проговорила я, не решаясь подойти ближе.

Подошла ближе странная женщина. Она была одета в плотных тёмно-синий комбинизон с ярко-оранжевыми поперечными полосами. Рыжие волосы торчали в разные стороны. Под глазами чёрные пятна, то ли от косметики, то ли от чего другого.

— А меня – Майя, как пчёлку из дурацкого мультика.

— Очень приятно, Майя, - я протянула руку, готовясь увидеть её секреты, раз она бывает здесь возможно это поможет как-то.

Но женщина проигнорировала вытянутую руку и плюхнулась рядом прямо на землю. Руководствуясь некоему порыву я села рядом.

— Тут в гараже… - я замялась. - … не так давно произошло преступление. Убили молодую пару. Вы не видели ничего подозрительного?

— Тсс, - Майя прислонила палец к губам. – Оглянись, расчехли уши. Тут всё подозрительное. Вон. Слышишь собак? Чего они лают когда никого нет и ничего с колёсами не катится? А эти люди, которые проводят в маленьких затхлых помещениях кучу времени и получают удовольствие. А может они просто не хотят возвращаться к кому-то домой? А ещё шатаются всякие странные личности в надежде найти ночлег.

— А в тот день когда было совершено преступление… - я сделала новую попытку вернуть Майю к нужному мне вопросу.

Женщина вскочила на ноги, всплеснула руками, обошла вокруг меня и уселась обратно на то же место. Она была явно не в себе.

— А ты здесь что делаешь? Ты сама очень подозрительная.

Я замялась, потянулась к её ладони, но Майя отдёрнула руку.

— Я пришла потому что хочу помочь невиновному человеку. Его посадят если не появятся новые доказательства. Улики… - я объясняла это даже больше самой себе, чем отвечала на вопрос.

— И ты уверена, что он невиновен? – повернула ко мне взлохмаченную голову Майя.

— Да. Я вижу грехи человека, когда притрагиваюсь к нему…

Женщина снова резко вскочила на ноги.

— Так вот почему ты тянешь ко мне руку! Хочешь узнать мои секреты!

Я так растерялась, что не выдавила ни звука в своё оправдание, только виновато кивнула.

— Так значит, созналась. – Майя снова уселась рядом со мной. – А я расскажу. Четвёртого июня тысяча девятьсот восемьдесят девятого года в Уфе столкнулись два поезда. Там ехали мои родители… В этом клятом поезде!

Женщина обхватила себя за колени и принялась покачиваться из стороны в сторону.

— Мне так жаль… - я было хотела притронуться к её спине, чтобы как-то утешить, но Майя лишь отодвинулась подальше.

— Я знаю кто это был, - пробормотала она. – Знаю, кто убивает пары в гаражах.

— Кто? – мой голос дрогнул и я затаила дыхание.

Женщина повернула ко мне голову и долго вглядывалась в лицо, потом резко отвернулась к заходящему солнцу и ответила:

— Я знаю кто делал нехорошие вещи. Я видела его. Это был мужчина в американской одежде.

— Мужчина в американской одежде? – повторила я. – А как он выглядел. Какого роста, сколько ему лет, мужчина или женщина, какие у него волосы?

— Ой-ля-ля, кружится земля, в тапках из мармелада я! Чайник поёт про лунный свет, а по стенам ползёт балет! – вместо ответа запела Мая, а потом разразилась диким гомерическим хохотом, от которого у меня пошли мурашки по коже.

Я не уходила, пыталась выяснить ещё хоть что-то, но осталась не солона нахлебавшись. Майя не сказала больше ничего внятного, равно как и ничего вменяемого. Я походила возле гаража номер двести восемнадцать, но ничего не нашла. Ничего не было. А потом пошёл дождь.

Тихо вернуться в дом не получилось, мама ждала меня у двери и устроила мне такую выволочку, что не будь я и без того убита горем, почувствовала бы себя крайне несчастной. Ночь пролежала без сна. Лёжа на полу и глядя в потолок. Женя Нестеров… Как же мне хочется сейчас быть с ним. Как же ему сейчас горько и одиноко… Слушание было закрытым, но я могла бы стоять под дверьми суда, дожидаясь вердикта. Но не пошла, осталась лежать на полу в спальне и смотрел в потолок. Ведь я ровным счётом ничего не могла поделать. Ничего… Сердце разрывалось от боли. Хуже всего на свете когда знаешь о несчастье и ничегошеньки не можешь с этим поделать.

Завибрировал мой сотовый. Дядя.

— Что там? Что с Женей? – никаких слов приветствия, сразу сухие вопросы, а голос мой прозвучал крайне нетерпеливо, но мне не было до этого дела.

— Статья девяносто четвёртая уголовно-процессуального. Я отказался поддержать обвинение, Нестерова отпустили за недостаточностью улик, - прозвучало из динамика.

Я не в силах была сдержать крик облегчения, а из глаз полились слёзы радости. Он свободен.

Глава 7. Я вижу твои грехи

Каждый день - это приключение, если ты достаточно некомпетентен. Я понял, что времени больше нет, в тот момент, когда подъездная дверь хлопнула не так, как обычно. Так закрывают входную, когда не хотят, чтобы их услышали - слишком быстро, даже резко я бы сказал. Я замер посреди комнаты с чашкой кофе, сердце сначала просто ускорилось, потом словно провалилось куда-то вниз, оставив после себя пустоту и холод. Пришли - никаких сомнений, что за мной. Я не стал выглядывать в глазок, не стал включать свет. Любое лишнее движение сейчас было ошибкой. Вместо этого тихо поставил кружку на стол и сделал шаг назад, вглубь квартиры, стараясь не скрипнуть половицей. Главное, себя не выдать. Тишина. Потом послышались шаги - медленные, уверенные. Однозначно, не один человек. Двое, а может даже нет… трое. Я выдохнул через нос, стараясь успокоить дыхание. Паника сейчас - роскошь, которую я не мог себе позволить. В голове щёлкнуло, как тогда, ночью: холодная, почти чужая логика снова взяла верх. Балкон, спуск по карнизу и.... Я метнулся в спальню. Руки действовали быстрее мыслей: джинсы, куртка, телефон - в карман. Лист с записями я схватил последним и, не раздумывая, сунул под матрас. Если вернусь - заберу, если нет - пусть хоть что-то останется в качестве улик. Никто не спорит, что заповеди, законы и понятия должны неукоснительно соблюдаться. Всеми другими, а то, что меня будут искать - я не сомневался.

В коридоре раздался тихий щелчок, они не ломали замок - работали отмычкой. От этого стало по-настоящему жутко.

Я уже был на балконе. Второй этаж - не самый удачный вариант, но выбирать не приходилось. Внизу - узкая полоска газона и асфальт. Если повезёт - обойдётся. Спускаюсь на карниз, повиснув - начинаю отталкиваться в сторону козырька подъезда. Краем уха слышу что твориться в моей квартире.

— Спокойно, — тихо сказал чей-то голос. — Он здесь.

Я не стал слушать дальше - рывком оттолкнулся и прыгнул. Уже с карниза подъезда на землю.

Удар вышиб воздух из лёгких. Боль вспыхнула в коленях, но я удержался на ногах, лишь пошатнулся. Не останавливаясь ни на секунду, рванул вперёд, через двор, к арке между домами.

— Внизу! — донеслось сверху. — Он вниз ушёл!

Чёрт. Нужно немного ускорится. Дыхание сразу сбилось, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Асфальт под ногами был влажный, скользкий, но я бежал, не разбирая дороги. Главное - уйти из двора. Арка встретила меня полумраком и запахом сырости. Я проскочил её, вылетел на соседнюю улицу и резко свернул направо, не сбавляя темпа. Город в это время был почти пуст. Редкие прохожие, редкие машины. Никто не обращал внимания на бегущего человека. В принципе, по жизни, на бескорыстную помощь окружающих можно рассчитывать только если нужно сожрать тазик пельменей.

И это было хорошо и плохо одновременно, так как помощи ждать было неоткуда. Позади послышались шаги. Уже ближе. Они тоже бежали. Быстро работают или я заплыл жирком - вообще я за спортивный образ жизни, поэтому между лестницей и эскалатором всегда выбираю лестницу. Ну, только, если не вверх, конечно, я же не к Олимпиаде готовлюсь. Эх, Илюха - обещаю, если все обойдётся, займусь собой. Начну с бега по утрам.

Я свернул во двор, потом ещё в один, петляя, как мог. Пытался сбить их со следа, но внутри уже росло неприятное ощущение: они не просто гонятся, они знают, куда я побегу или думают, что знают. Предсказуемо..

Резко остановился у мусорных контейнеров, пригнулся, пытаясь перевести дыхание. Лёгкие горели, в висках стучало.

Думай. Думай, чёрт тебя дери. Домой точно нельзя. К знакомым - тоже. Телефон… я вытащил его, посмотрел на экран. Связаться с кем? С Андреем Игоревичем? В чужие дела лучше никогда не соваться - всегда есть риск, что они могут стать твоими. Поздно, да и втягивать его…

Я сжал телефон в руке. Витьган. Единственный человек, который сейчас может понять, во что я влез, но звонить - значит засветиться и вовлечь его в свои проблемы. Не вариант... Я убрал телефон обратно. Сначала - оторваться. Выглянул из-за контейнера. Никого, слишком тихо... И тут справа, из-за угла дома, вышел тот самый - коренастый, с бычьей шеей. Он не бежал. Он шёл, спокойно, будто знал, что я никуда не денусь. Наши взгляды встретились, он ухмыльнулся. — Далеко собрался, Илюша?

Я рванул в противоположную сторону. Сзади сразу же раздались шаги - уже быстрее, тяжелее. Я свернул в узкий проход между гаражами, проскочил мимо ржавых дверей, едва не зацепившись плечом. Гаражи…

Если и не получится, то хоть будет что вспомнить. Мысль мелькнула и исчезла. Сейчас не до символизма. Немного утешает, когда твои неприятности чужим не помеха.

— Красиво бегаешь, — раздалось сзади.

Я резко обернулся. Тощий, с хищным лицом, стоял в нескольких метрах, чуть в стороне, перекрывая путь назад. Второй - где-то справа, я его не видел, но чувствовал. Загнали, и как только Фортуна поворачивается к вам задом, то автоматически Фемида поворачивается к вам передом. Коренастый вышел из тени, медленно, неторопливо. — Мы же по-хорошему хотели, — сказал он. — Поговорить. А ты… Он покачал головой. — Нехорошо. Я в порядке… но в обратном - отступил на шаг. — Я ещё не дал ответ, — прикинулся дурачком я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы сами сказали - завтра. — Завтра уже наступило, — усмехнулся тощий. — А мы люди пунктуальные. Они приближались. Медленно, без спешки. Как хищники, которые знают, что добыча никуда не денется. Все, что нас не убивает, отделывается условным сроком. Да и правильные мысли приходят только после того, как эмоции заканчиваются. Я посмотрел на свои руки. Чистить головы. Внутри что-то сжалось, а потом - отпустило. Пробежал четкий холодок по телу - не стоит особо уповать на молчание. Сейчас и за тишину могут спросить по всей строгости закона. — Ладно, — сказал я. — Поговорим. Они остановились, коренастый прищурился. — Вот это уже разумно. Он сделал ещё шаг ближе. Достаточно. Если ближний становится слишком близко он быстро оказывается дальним… Я шагнул навстречу, в тот момент, когда он протянул руку - будто для дружеского хлопка по плечу - я резко схватил его за запястье. Если самооборона признается необходимой, то у нее не может быть допустимых пределов. Контакт. Мир сорвался с места. Тьма, вспышки, чужие воспоминания - грязные, липкие, тяжёлые. Крики, кровь, лица. Я стиснул зубы, удерживая контакт. Смотри. Давай, показывай. Где Бэша, где их база. Где… Есть люди, которые борются за правое дело, а есть люди, которые им внушили, что это дело - правое. Удар. Меня отбросило в сторону - рухнул на землю, воздух выбило из лёгких. Даже в глазах потемнело. — Долбодятел! — рявкнул коренастый. — Не беси, да небесимым будешь! Ты чё творишь?! Я попытался подняться, но нога подогнулась - не успел. Они были рядом. Слишком быстро. Коренастый схватил меня за куртку, рывком поднял. — Значит, по-плохому, да? — прошипел он мне в лицо. Я смотрел на него, сквозь пульсирующую боль, сквозь остатки чужих воспоминаний и вдруг понял что всё-таки что-то увидел. Этого хоть и мало - обрывок, но достаточно. Усмехнулся, скривившись от боли. — Передайте своему боссу… — выдохнул я. — Я почти нашёл его.

Он нахмурился.

— Кого?

Я сплюнул кровь. Возлюбите своих врагов: и они сойдут с ума, пытаясь понять, что вы задумали.

— Того, кто вас всех посадит. Идите с миром.

На секунду в его глазах мелькнуло сомнение, но мне хватило этого времени. Дёрнулся, вырвался, ударил его в грудь и, не дожидаясь ответа, рванул в темноту, в сторону парка. Они даже не побежали, а лишь недоуменно смотрели мне в след. Слова "идите с миром" всегда означали одно - сами знаете в каком направлении… Мир, он такой.

«Увидеть Женю, сказать ему слова поддержки, подбодрить» — пульсировало в голове. А в груди таилось желание вновь коснуться его руки. Но не для того, чтобы увидеть его глазами пережитый когда-то ужас, а для того, чтобы узнать его душу, стать ближе.

Часть меня, именуемая здравым смыслом твердила, что дело сделано и мне следует вернуться домой, пока мама не обнаружила дерзкое самовольное исчезновение. «Да она уже поняла что я сбежала», — спорила сама с собой. — «Если вернёшься домой – упустишь шанс снова увидеть его».

Моя эмоциональная составляющая взяла вверх. Я отправилась к дому Жени.

Солнце поднималось над горизонтом выше, озаряя всё вокруг и мир уже начал казаться немножечко краше. Город оживал и навстречу мне шли люди, кто торопился на работу, кто вальяжно выгуливал собак, а кто возвращался домой. Я шагала, по обыкновению, сунув руки в карманы, хотя на мне и были перчатки, избавлявшие от необходимости прятать ладони. Даже жарким летом я ходила в перчатках. На то что обо мне подумают уже давно не обращала внимание. Давно уже смирилась с тем, что не являюсь частью обыденного мира.

Торопливым шагом приблизилась к дому Жени. Но что это? Что за группа людей столпилась у входа? Агрессивные, шумные, жаждущие расправы мужчины и женщины с перекошенными злобой лицами окружили вход в двухэтажный покосившийся дом.

— Убийца! Нас ты не обманешь! — выкрикнул один из них.

— Купидону не место на свободе! — подхватил другой.

— Ему не место среди живых! — заявил третий.

Самосуд над невинным нельзя допустить. Меня затрясло мелкой дрожью от обиды, страха и возбуждения того, что я собиралась сделать. Сняла перчатки и протиснулась в толпу, хватая за руки стоящих. Перед глазами каруселью поплыли сменяющие друг друга ужасающие картинки, а я со скоростью мысли меняла свои личины. Грязные дела, чужие грехи, мерзость! Не знаю как я смогла это выдержать, видно клокочущая в сердце жажда справедливости и стремление во что бы то ни стало остановить готовящееся зверство помогли мне. Протиснулась к самому входу и повернулась к полусотне разгневанных людей, готовых к жестокости, запрятанной под личину отмщения. Одобряемая обществом злоба и кровожадность, одобренная совестью и общественной моралью первобытная ярость.

— Вы собрались линчевать невинного! — мой голос громким эхом прорезался сквозь пространство будто разряд электричества.

— Он убийца! — выкрикнули из толпы.

— Ты сама кто такая? — пренебрежительно произнёс тот, что стоял ближе всех. — Убирайся, не то не поздоровится!

— Нет! — мой голос сорвался от бурлившего внутри негодования, адреналин глухим набатом стучал в висках.

— Эта девка соучастница! Она с ним заодно! — новый выкрик, новая волна гнева.

Внезапно дверь двухэтажной постройки распахнулась и на пороге возник он – Евгений Нестеров, тот, по чью душу собрались все эти люди, готовые вершить самосуд.

— Она тут ни при чём, её не троньте. Вам нужен я? Вот он я! — голос его прозвучал как-то слишком спокойно для всего этого, но от меня не ускользнуло смятение, граничащее со страхом, притаившееся в его глазах, а также – учащённое дыхание, нездоровая бледность на его лице.

Он вышел к ним, услышав меня, чтобы защитить, хотя не мог защитить даже самого себя. Сердце снова защемило от этой его жертвенности, непорочности, чистоты души. Что ж мой выход...

— Ты! — я указала на мужчину в пегой болоньей куртке. — Спровоцировал инфаркт родной тёти, подменив таблетки, ради наследства, которое тебе так и не досталось. Ты! — обернулась на женщину в полушубке. — Воруешь деньги и драгоценности у друзей, когда приходишь к ним в гости. Стравливаешь их друг с другом ради выгоды. Ты! — указала на женщину, стоящей рядом с воровкой. — Скрылась с ДТП после того как сбила человека, он мог бы выжить, если бы ты вызвала скорую. Ты! — перевела взгляд на интеллигентного с виду мужчину. — Делал операцию в нетрезвом виде, ребёнок не выжил. Ты!

— Что за бред она несёт! — раздался голос из толпы, я перевела взгляд на говорившего.

– Ты! Надеешься, что никто не узнает что произошло в подвале? Это не так... До чего же вы все отвратительны!

— Кто ты?! — выкрикнул тот, к кому я обращалась, по его лицу, на пару секунд вспыхнувшему пурпурно-алым, растеклась неестественная бледность.

— Что там было? В подвале, — пронёсся по толпе шепоток.

— Спрашиваешь кто я? — всё их внимание было сосредоточено на мне. У тех кого я назвала на лицах аристократическая бледность, у остальных – скорее недоумение. — Я – ведьма! И если вы тотчас не разойдётесь... тех кто останется я прокляну.

На минуту воцарилось молчание. Они стояли, ждали что делать дальше.

Наконец вперёд вышел тот, кто, по-видимому, являлся их лидером. Невысокий, с квадратным лицом, выпирающим подбородком, узенькими глазами-щелками. Голос у него был громкий, хоть и с хрипотцой:

– Какой-то девке с прибабахом нас не запугать! Мы здесь с праведной целью и не уйдём, не совершив того, ради чего пришли! Чудовище получит, то что заслужило!

Я рванула вперёд и ухватила его за руку. Время замерло, а пространство исказилось впуская меня в чужие воспоминания.

Я – мужчина с выпирающим подбородком, возвожу курок огнестрельного оружия, чувствую возбуждение, бурлящий адреналин в крови. Рядом стоят подельники, тоже с оружием.

Я – водитель КАМАЗа, везу товары в торговую точку, вижу на дороге вооружённую группу, один из них целится прямо в меня. Животный страх окутывает всё тело, дрожь пробирает до глубины души, я пригибаюсь, изо всех сил жму педаль газа. Грохот разбивающегося лобового стекла от выпущенной пули. Боль и осознание пришли позже.

Я вздрогнула. Хотелось кричать, забиться в угол и плакать, но я совладала с собой.

— Ты убивал водителей ради наживы. Бандит. Вас было четверо, остался только ты.

Мужчина нервно сглотнул, повернулся ко мне спиной, пытаясь скрыться, а по толпе пронёсся шёпоток «она говорит правду».

— Тебе нельзя больше спать! Не засыпай! — крикнула я ему вслед. — Как только сомкнёшь глаза они придут за тобой! Те, кому ты безвременно сократил жизнь, они придут за тобой и потребуют расплаты. А вы все! — Я протянула руки к жаждущим самосуда. —Вы все настолько отвратительны, что пытаетесь спрятать свои личины за тем, что называете судом?! Судить надо вас...

Эффект не заставил себя долго ждать. Толпа начала рассасываться. Лидер ушёл, а верные псы последовали за ним. Получилось. Я сумела прогнать их. С осознанием этой тактической победы почувствовала как силы оставляют меня. Ноги подкосились, а в голове зашумело.

— Вам плохо? — спросил знакомый голос. Женя.

— Всё хорошо. Теперь Всё хорошо, — выдавила я и почувствовала как оседаю на землю.

Женя помог мне зайти в дом. Поскрипывающие половицы дощатого пола, потёртые и поблекшие от времени обои, скудная мебель.

Меня усадили в кресло со сломанным подлокотником.

— Я принесу попить, — пообещал Женя и исчез в дверном проёме.

До меня донёсся шум наливаемой воды, звон ложечки о керамику, тихие шаги.

— Вот, — парень протянул видавшую виды чашечку с красными пионами.

Я поблагодарила кивком головы, взяла из его рук чай и поднесла ко рту. Тёплая влага приятно смочила моё пересохшее нёбо и разлилась по внутренностям.

— Ты правд видела их прошлое? Ты правда... — он осёкся.

— Правда ли ведьма? — продолжила я, задумалась, пожала плечами. — Не знаю. Может быть. Стоит мне коснуться человека я вижу самые страшные потаённые его тайны. Его грехи.

Поверил ли мне Евгений? На секунду мне показалось что нет, да и как в такое поверишь? Но он удивил меня.

— Это невероятно. Наверно тебе очень сложно с... таким даром. Ты ведь и меня видела.

— Да, я тебя видела.

Воцарилась тишина. Казалось, если прислушаться, то можно услышать стук сердца этого парня, стоящего напротив и смотрящего на меня своими бездонными глазами.

— И ты... — начал он.

— Ты в этом не виноват. В том, что произошло. — оборвала я его.

Между нами снова повисла тишина.

— Хочешь ещё чая? — наконец спросил он.

— Нет, спасибо, — покачала я головой. — Тебе нельзя здесь оставаться. Они могут вернуться.

— Да ты так их напугала, что вряд ли скоро снова сунутся. Хотя и их можно понять, ведь они думают что это я...

Его лицо исказила гримаса боли. Я поддалась вперёд и взяла его за руку.

— Тебе нельзя здесь оставаться…

Мама стояла в дверях скрестив руки на груди и вид у неё был крайне свирепый, но при виде моего спутника, она заметно растерялась. Я никогда не приводила в дом ни друзей, ни подруг. Должно быть она просто не знала как правильно отреагировать.

— Мама, это Женя. Он поживёт у нас, если ты не против?

Я не знала согласится ли она. Вот так, ни с того ни с сего предлагала пожить у нас почти незнакомому парню, более того – обвиняемому в серийном убийстве. Правда я знала правду, что он не виновен и мама это знала, поскольку верила моему дару-проклятию.

— Проходи, Женя, приятно познакомиться, – наконец произнесла мама и изобразила на лице картонную улыбку, а у меня отлегло от сердца.

Приём был радушный. Более того, Женю поместили в мою комнату. Поставили раскладушку для гостей возле стены, а под его вещи, с которыми он явился, определили пустующую тумбочку.

— Спасибо тебе... – поблагодарил он, когда мы остались наедине.

— Настя, — представилась я.

— Спасибо тебе, Настя, – парень нервно сглотнул, было понятно, что ему не по себе. — Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Да и друзей у меня никогда не было, если не считать общения с соседом напротив.

— У меня тоже никогда не было друзей. Раньше не было.

Глава 8. Нарисуй меня

Складская база тянулась вдоль железки, за ржавым забором с колючкой, местами провисшей, местами залатанной новыми кусками проволоки. Днём тут, наверное, кипела жизнь - фуры, грузчики, крики. Но ночью всё превращалось в чёрный прямоугольник с редкими фонарями, которые скорее мешали видеть, чем помогали. Но, как говорится, в такую темень так и хочется кому-нибудь засветить. Желательно, чтоб наверняка. Чтож, придется осматривать территорию, раз пришел. Пролез там, где уже пролезали до меня - сетка была отогнута и кое-как закреплена. Чужая работа, значит, ходят постоянно. Шёл по участку тихо, почти на автомате. Старое правило: если сам себя слышишь - тебя услышат и другие. Вроде все сходились с видением - территория Бэша, последний раз его видел именно здесь. По крайней мере, места узнаваемые. Вообще я не планировал геройствовать. Просто проверить, подтвердить, уйти. Передать информацию потом Андрею Игоревичу. Всё что увижу или найду, но такие планы обычно пишутся днём. Ночью всё идёт иначе. Главное, чтоб без эксцессов. Первое, что насторожило меня - свет. Один из дальних ангаров был освещён слишком ярко. Не дежурной лампочкой, не фонарём сторожа - там работали прожектора. Пригнулся и пошёл вдоль стены, держась тени. Воздух пах мокрым железом, соляркой и ещё чем-то - новым. Тканью? Пластиком? Шум донёсся раньше, чем я увидел людей. Голоса. Много невнятных голосов и грубый, хриплый смех невпопад. Остановился у угла, осторожно выглянул и сразу понял - это не просто встреча. Ворота ангара были приоткрыты. Изнутри бил белый свет, вырезая яркий оттенок на земле. Я подошёл ближе, прижался к холодному металлу и заглянул внутрь через щель. И вот тут стало по-настоящему плохо. Там было человек десять, может больше. Не дай бог, схватят. Тут же и похоронят.

Часть стояла, часть сидела прямо на коробках. Всё пространство ангара было завалено тюками, коробками, пластиковыми упаковками.

Одежда, горы трепья. Куртки, джинсы, коробки с обувью, фирменные пакеты. Новые, с бирками.

— Я ж говорил, нормальная тема, — сказал один, толстый, в майке, хотя внутри было холодно. — Две фуры, прикинь. Две!

— Да ты не ори, — отозвался другой, худой, с бритой головой. — Тут стены не глухие.

— Да кто сюда сунется, ты время видел? Я сжал зубы, стараясь ловить каждое слово. Они перебирали товар, как на рынке. Один резал упаковки ножом, другой проверял маркировку, третий что-то записывал в блокнот. Организованно, я бы даже сказал слаженно, не как шпана. О каждом незнакомом человеке нужно думать хорошо и воспринимать его хорошо. И так до тех пор, пока он себя не проявит недостойным образом, так меня учил Игорь Андреевич. Жаль, что диктофона не взял с собой - иначе бы записал. Это точно ограбление.

— Это отдельно клади, — сказал кто-то. — Это в город уйдёт, пацанам.

— А это?

— Это через «Казбеков» тусанем.

— Ага, понял. Я пытался запомнить их лица, голоса, движения. Все - бестолку, мозг уже начал перегреваться. Две фуры. Явный грабеж, а я стою в десяти метрах от них, без плана отхода. Гениально, Илья, ты дурак. И тут я увидел его, Бэша. Он стоял чуть в стороне, у стола из перевёрнутых ящиков. Курил, почти не участвуя в разговоре. Тот же, что и во вчерашнем видении. Узкое лицо, вечно прищуренные глаза. Тот, кого я искал и нашел. Только не так, как хотел.

— Слышь, Бэша, — крикнул кто-то. — Ты проверял тот склад?

— Проверял, — коротко ответил он.

— Чисто?

— Было чисто, точняк. Слово «было» повисло в воздухе, кто-то усмехнулся.

— Чё, думаешь, мог быть хвост? Бэша не ответил. Просто выдохнул дым и посмотрел в сторону ворот. Прямо туда, где стоял я. Сердце ударило так, что я был уверен - его точно слышно. Он не мог меня видеть, точно не мог. Но смотрел. Причём долго, слишком долго. На всякий случай лучше перестраховаться, ведь одно неверное движение и мой путь закончится белыми тапочками. Не дай Бог, конечно..

Медленно отступил назад, стараясь не задеть ничего. Один шаг. Ещё. Ещё. И тут под ногой что-то хрустнуло. Тихо, почти неслышно, но в тишине это прозвучало как выстрел. Голоса внутри мгновенно стихли.

— Чё это было?

— Снаружи движ какой то.

— Глянь сходи.

Я не стал ждать, развернулся и пошёл быстро, но не бегом. Бег - это паника, а паника - это шум. Нужно было дойти до забора. Всего лишь до забора. Сзади скрипнули ворота.

Я не совсем уверен, но, по-моему, это Шекспир - или, по крайней мере, не менее толковый парень - сказал, что именно в тот момент, когда ты начинаешь чувствовать все прелести жизни, судьба подкрадывается к тебе сзади с куском свинцовой трубы. В нежданчик

— Эй! Я ускорился.

— ЭЙ! Теперь уже громко.

— СТОЙ ГОВОРЮ! Немного утешает, что твои неприятности чужим не помеха. Пришлось бежать, опять.. Все таки надо заняться бегом по утрам.

Гравий под ногами разлетался, дыхание сбилось сразу. Я слышал шаги за спиной. Не один, несколько.

— ЛОВИ ЕГО!

— ВЛЕВО ПОШЁЛ, щенок! Они то хорошо знали территорию, я - нет. Поворот между складами. Тупик. Я резко свернул направо, едва не врезавшись в бочку. Чёрт. Слишком много укрытий и слишком мало выхода. Фонарь ударил в глаза, чаще всего свет в конце тоннеля излучается фосфором из костей предыдущих оптимистов.

— ВИЖУ! Я нырнул за угол, перескочил через какие-то ящики, зацепился курткой, рванул - ткань треснула. Плевать, главное смыться. Забор уже должен быть где-то рядом. Должен. И тут я понял, что заблудился. Одинаковые ангары, одинаковые проходы. Ни одного ориентира, только дыхание и шаги позади. Ближе. Слишком близко. Резко остановился, прижался к стене. Шаги пробежали мимо.

— КУДА ОН ДЕЛСЯ?!

— ТУДА! Они прошли мимо. Я остался незамеченным. Такое ощущение, что внутри меня стоит батарейка, которая давно сдохла, но ее постоянно вынимают, бьют, кусают, чтобы вернуть к жизни, потом опять вставляют, и она еще какое-то время работает. Фуух, сейчас нужно выдохнуть, успокоиться и сваливать. Иначе - хана.

Часы летели стремительно – семь утра, восемь, девять… А мне казалось будто время замерло, чтобы подарить мне немного этой будоражащей лёгкости, что разливалась внутри. Казалось, что мы с Женей знаем друг друга очень давно и вот сейчас встретились после длительной разлуки и дико друг по другу соскучились.

После очень непростой бессонной ночи мы оба изнемогали от усталости, но не могли оторваться от общения друг с другом и проговорили ещё пару часов. Болтали о пустяках: про погоду, про книги, про грильяжные трубочки и прочую чепуху. Но при этом, при всём нам вовсе не было скучно или неловко. Да нам даже не обязательно было обсуждать что-то, произносить слова, довольно было находится рядом, здесь, в одной комнате. У меня никогда не было друзей и лишь теперь я узнала насколько изголодалась по общению, по духовной близости.

Забывшись наконец в объятиях Морфея, мы проспали почти сутки. Когда яркие солнечные лучи прорезались сквозь штору и прогнали остатки сна на секунду мне показалось что всё что было вчера мне привиделось. Что мы не разговаривали с Женей и он не лежит напротив на раскладушке в моей комнате. Но он был здесь. Он рисовал, сидя на полу напротив раскладушки. Я улыбнулась и приподнялась на локте.

— Привет, — привлекла я к себе внимания.

— Здравствуй, Настя, — Женя поспешно отложил блокнот и карандаш, я явно его смутила и мне от того почему-то было приятно.

— Что ты рисовал?

— Я.. — он замялся и почесал затылок, мне показалось, что парень опасается показаться глупым, — рисовал эту комнату. Мне было так хорошо здесь, что я хотел сохранить в памяти те вещи, зафиксировать образ вокруг. Должно быть это очень странно…

— Нет, — я отрицательно покачала головой, — это очень мило.

— Знаешь… — парень замялся, раздумывая говорить мне или нет. — Я иногда поднимаюсь на высотку напротив гаражей. Чтобы рисовать. От туда просто потрясающий вид… Я даже сделал себе домофонный ключ от одного из подъездов той девятиэтажки…

Ходить к многоэтажке через гаражи. Вот почему свидетель видел его у чужого дома. Эта мысль сразу пришла на ум, но я не стала её озвучивать. Не хотела напоминать Жене о том, что травмирует, обо всём том ужасе. Сейчас мы в безопасности, всё плохое кончилось, надеюсь, всё плохое кончилось…

— А хочешь мы прямо сейчас сходим туда. Вместе. И ты сделаешь эскиз, — я зарделась, поражаясь собственной смелости. Будь на месте Жени кто-то другой я бы постеснялась предложить подобное, но это был он, Женя.

— Правда? Ты правда согласна пойти туда со мной?

— Да, — я кивнула.

Лицо парня озарила светлая улыбка, отчего и меня потянуло улыбнуться в ответ, а в груди разрасталось такое воодушевление, что хотелось бежать в припрыжку и распевать дурацкие песенки, чего со мной никогда не случалось прежде.

На улице было зябко, изо рта шёл пар, а на траве проступила изморозь. Туман окутал густой белой поволокой нижние этажи дальних многоэтажек, отчего казалось, что дома парили в небе. Мы шли рядом друг с другом, в руках Женя держал скетч для эскизов и карандашей, увенчанный ластиком, обычный школьный карандаш.

Прошли мимо злосчастных гаражей к дальним постройкам. Сколько же негатива сокрыто в этом месте! Убийства, горечь, преследования. Однако страх более не сковывал моё сердце, близость Жени чудесным образом вытеснила из груди всё дурное, оставив лишь предчувствие чего-то чудесного.

— Здесь, — парень указал на вход в многоэтажку, возведённую на самой высокой сопке.

Подошли к подъезду, он приложил домофонный ключ, раздалось пиликание, дверь открылась. Лестничная клетка ничем не отличалась от других, даже казалось граффити на стенах такие же как и в моём собственном подъезде. И даже запах такой же. Мы вошли в лифт, начали подниматься на девятый.

— Какой долгий путь ради нужного ракурса, — улыбнулась я.

— Порой сложно найти то самое, нужное, прекрасное, но если уж оно попадается, то готов бежать за ним хоть на край света, — Женя говорил смотря мне в глаза и от его слов по телу пробежали приятные мурашки.

Лифт дёрнулся и остановился, створки неспешно раздвинулись. Я вышла, следом Женя. Теперь – путь на крышу. Парень подошёл к внутренней лестнице, ведущей на кровлю.

— Идём, Настя?

— Идём.

Мы поднялись на небольшую площадку перед выходом на крышу. Женя дёрнул рычаг тёмно-серой металлической двери, та жалобно скрипнула, но поддалась без усилий. В лицо пахнуло свежем воздухом с примесью запаха металла и битума от кровельного покрытия.

Парень поднялся первым и протянул мне руку. Я помедлила, но всё же ухватила её. Перед глазами снова мелькнула картина убийства женщины, которую глазами Жени я воспринимала как мать. Резкая боль, страх, стыд, всепоглощающее чувство вины. Всякий раз притрагиваясь к нему я буду оказывается в этом его кошмаре.

— Ты снова видела это? — меж бровями парня пролегла вертикальная складка, а его голос чуть дрогнул.

— Нет, я просто никогда раньше не поднималась на крышу. Немного волнуюсь.

Моя маленькая ложь. Но я не хочу чтобы он переживал из-за моего дара, не хочу чтобы из-за этого избегал прикосновений со мной.

На крыше была гравийная засыпка, по параметру стояли парапеты, вдали открывался вид на город. Постепенно туман начал рассеиваться, но предвкушение чего-то прекрасного осталось. Ветер шевелил волосы и одежду, от высоты немного кружилась голова. Город лежал там, внизу, словно миниатюрная модель, а небо казалась ближе, чем когда‑либо. Здесь и правда чудесно.

Мы приблизились к краю крыши. Я чуть наклонилась вперёд и в груди всё сжалось: какая пугающая глубина, расстояние, отделяющее меня от земли. Один неверный шаг – и тело сорвётся вниз. Сперва будет короткий, леденящий душу миг свободного падения, когда сердце, кажется, остановится, а мир вокруг расплывётся в стремительном вихре. Мысленно я прочертила траекторию — вниз, мимо окон, балконов, антенн… Сколько секунд это займёт? Три? Две? Одну? Меньше? А потом последует удар. Резкий, сокрушительный, невыносимый. Я почти физически ощутила, как ломается что‑то внутри, как боль, острая, всепоглощающая, лишающая дыхания и мыслей, пронзает каждую клеточку моего тела. Вздрогнула и закрыла глаза.

А потом ощутила руки, бережно отводящие меня назад, дальше, туда где безопаснее.

— Порядок? — спросил Женя. — Не бойся, всё хорошо, я с тобой.

— Да, — выдохнула я, физически ощущая облегчение от его близости.

Глубоко вдохнув, снова посмотрела вниз. Вид уже не пугал, скорее – завораживал. Панорама там внизу походила на живую мозаику: улицы-нити, крошечные фигурки людей, машины словно игрушечные. Город постепенно просыпался, оживали улицы, маленькие фигуры начинали мельтешение.

Женя стоял рядом со мной, осторожно придерживая за плечи, будто боялся, что я подбегу к краю и сорвусь вниз.

— Иногда, сидя здесь, я представляю себе о чём говорят прохожие, что они думают, — тихо произнёс он.

— Как занятно, — отозвалась я.

— Ты тоже пофантазируй.

Я начала всматриваться в пешеходов внизу. Моё внимание привлёк мужчина в трико, который вышел на середину спортивной площадки и презабавно принялся делать резкие взмахи руками и ногами, а потом, прогнувшись назад, застыл, запрокинув голову вверх, будто принимал солнечную ванну. Краем глаза заметила, что Женя тоже рассматривал спортсмена.

— Как думаешь, что он сейчас делает? — спросил меня парень.

— Высматривает беспилотники? — включилась я в игру.

Женя улыбнулся. До чего же у него лучезарная улыбка! От одной такой его улыбки на душе становится теплее. Почаще бы он так улыбался.

— А они? О чём они говорят? — Женя указал на пару, сооружающую недалеко от спортивной площадки мангал.

Я прочистила горло и заговорила низким утробным голосом:

— Ты всё приготовила для жертвоприношения? — затем я, изображая женщину, пропищала якобы в ответ: — Ой, мы снова забыли людину для заклания!

Моя импровизация очень подошла, потому как мужчина и впрямь за что-то крайне эмоционально отчитывал свою спутницу. А потом оба уставились на спортсмена, тот поймав их взгляд, вернулся в исходное положение и трусцой побежал дальше по тротуару.

— Кажется они нашли кого принести в жертву, но он вовремя слинял, — смеясь заметил Женя.

Я тоже не сдержала смешок.

— А что ты будешь рисовать? — повернула к нему голову.

— Самое восхитительное что вижу перед собой, — голос парня стал тише.

— И что же это? — я попыталась угадать, переводя глаза то на кроны деревьев, то на людей внизу, то на облака.

— Ты, — огорошил меня Женя. — Можно? Позволишь тебя нарисовать?

В горле отчего-то пересохло и слова застряли в нём тугим комом. Я посмотрела в удивительные глаза Жени и молча кивнула. Конечно. Он лучезарно улыбнулся, отошёл на пару шагов и принялся за карандаш.

— Мне занять какую-то позу? — дар речи вернулся ко мне, и я заегозила, пытаясь унять нарастающую неловкость. — Сесть так? Руку сюда? Как скажи мне?

— Настя, присядь как тебе удобно, — мягко ответил он.

Я устроилась на корточках лицом к нему.

Карандаш в пальцах Жени то замирал, то быстро скользил по бумаге. Он рисовал левой рукой. Говорят, левши наделены особым даром творить. Будто бы они слышат музыку там, где другие улавливают лишь ветер, будто бы видят цвета в сумерках, когда всё вокруг кажется серым. И глядя на Женю я верю этому. Он удивительный.

Всякий раз как он поднимал взгляд и наши глаза встречались, по телу пробегали приятные мурашки. Какой же он видит меня сейчас? Сказал что я самое восхитительное из того, что перед глазами. От этой мысли в груди растекалось теплота и становилось до того сладко и легко на душе.

Прошло около двадцати минут, я дико жалела, что решила присесть на корточки. Неприятная боль в коленях, покалывание в ступнях, в икрах такая тяжесть, будто к каждой из них подвесили груз. Но я не смею дёрнутся, не смею пошевелится. «Самое восхитительное что я вижу перед собой», — воспроизвожу в памяти его слова и готова провести в этой неудобной позе остаток дня.

— Готово, — обрадовал меня Женя.

Я даже не поверила своим ушам. Подалась вперёд, перенеся вес на носки, рукой опёрлась о шероховатую поверхность крыши и медленно поднялась. Встряхнула ногами, возвращая себе подвижность, и подошла к Жене, а он протянул мне искусно выполненный рисунок.

Девушка с эскиза смотрела будто живая, казалась вот сейчас она моргнёт, дёрнет рукой, встанет и начнёт прохаживаться по крыше. А дома! Как правдоподобно изображён город. Нарисовать за двадцать минут столь прекрасный шедевр! Женя поистине гениален.

— Она прекрасна, — прошептала я одними губами.

— Нет, — покачал головой Женя, — она – жалкая тень безупречного оригинала.

Мы на несколько секунд замолчали, глядя друг другу в глаза и всё вокруг будто бы замерло: шум города внизу, шелест ветра и даже биение моего сердца. Ощутила как щёки зарделись, дыхание перехватило, но глаз я от Жени не отвела. В одной руке, сжимая блокнот, второй он осторожно прикоснулся к моей щеке и от этого его прикосновения пробежали мурашки. Парень медленно наклонился ко мне и его губы нежно почти невесомо коснулись моих, словно спрашивая разрешения. Я подалась вперёд, будто бы отвечая «да» на его «можно». Поцелуй стал увереннее, а мир вокруг словно растворился в пространстве. Осталось лишь тепло его губ, его дыхание, что смешивалось с моим собственном и биение в унисон наших сердец. Мой первый поцелуй. На крыше. С ним. Единственным, к кому я испытывала окрыляющее, сжигающее дотла и воскрешающее чувство, то самое, что превыше всего на свете.

Мы немного погуляли по скверу Гуртьева. Мы шли под ручку. Женя интуитивно понимал. что мне тягостно брать его за руку. тягостно брать за руку кого бы то ни было. Мы неспешно проходили мимо лавочек, ступали по шуршащим опавшим листьям, останавливались перед торговыми точками, смеялись над голосящими в караоке. И мне было настолько легко, насколько это может быть только с родным человеком, когда понимаешь что всё в порядке, всё идёт как надо, всё так, как и должно быть.

Мы вернулись ко мне домой к обеду. По автомобилю дяде, припаркованному у подъезда, я поняла что обедать нам предстоит вчетвером.

— У нас в гостях дядя, — предупредила я Женю и, заметив как он напрягся, продолжила: – Тебе нечего переживать. Он – очень хороший. Именно он настоял на том, чтобы я взяла тебя за руку, за что я буду всю жизнь ему благодарна.

— Я обязан ему жизнью, — проговорил Женя.

Повернула ключ в замочной скважине и открыла дверь в квартиру. С кухни слышались голоса мамы и дяди, а в воздухе стоял пряный запах пирога с имбирём.

— Здравствуй, Настюш. Евгений, — вышел к нам дядя.

— Добрый день, Георгий Александрович, — поздоровался Женя.

— Мой руки и проходи к столу, — похлопал парня по плечу дядя и обратился ко мне. — Настюш, подсоби, колесо проколол, надо запаску поставить.

— Георгий Александрович, я могу.. — начал было Женя.

— Нет-нет, я сама, иди пообедай, составь компанию маме, — перебила я парня.

Подходя к подъезду, я видела машину дяди, с колёсами порядок. Ему надо что-то мне сказать тет-а-тет. То, что не предназначено для ушей мамы и Жени.

Мы вышли на лестничную площадку.

— Дядя, Жене опасно оставаться в своём доме, я предложила пожить у нас, мама согласилась… — затараторила я.

— Настя, Настя, — поднял руки дядя, останавливая мой поток слов. — Я не хочу чтобы ты сближалась, виделась и даже разговаривала с этим парнем.

Глава 9. Теория заговоров и сомнений

Моя бабушка всегда говорила, что судьба человека определяется на небесах и нельзя ее изменить. Особенно она была против всяких знахарок и ведьм. Но в нашем городке многие к ним обращались за помощью. Ведь каждый хочет избавиться от болезни, порчи и разных проблем..

А что насчет проблем - то мне постоянно не везёт. Череда неприятностей от личной жизни до работы. Нелепые случайности становятся роковыми и регулярно всё теряют. Да и неделя выдалась ужасная, дважды моя жизнь висела на волоске. Дважды пришлось убегать и опять таки дважды считай пойман с поличным. И зачем я только влез в это дело Нестерова...

Домой теперь возвращаться было глупостью, но особо выбора то и не было. Да и кошку Соньку покормить бы. Или у Витька схорониться на время. Моя способность была скорее во вред на данном этапе моих расследований, и чем я приближался к этому Купидону поближе, тем меня больше наказывали. Мистика или карма. А может реально какая то порча, и сходить к знахарке? Ну нет, гонево какое то...

Вокруг всего столько прекрасного. Вот сейчас, рассвет, свиристели в наглую пируют забродившей рябиной и пьяные валяются везде. Сосед греет машину, и проверяет альпинистское снаряжение, сегодня опять будет болтаться на девятиэтажке и замазывать межпанельные швы. Я старался идти быстро, ссутулившись, держаться теней и не привлекать лишнего внимания.

Мне казалось, что за мной следят люди Бэши. Дурацкое чувство, то и дело оглядывался через плечо. А вдруг у меня за спиной уже час топает пара крепких ребят, которые очень хотят задать мне пару простых, но неприятных вопросов? Шаги то затихали, то возникали вновь. В какой-то момент я даже свернул с тротуара и нырнул между гаражами. Здесь пахло ржавчиной, бензином и старой резиной. Идеальное место для засады или для встречи.

Выходя из арок гаражного кооператива, я выдохнул - впереди горел тусклый фонарь, и до Витькиной панельки оставалось минут десять, но не успел я сделать и шага, как гулкое железное «дзынь!» разорвало тишину.

— А, попался дружочек пирожочек! — раздалось хрипловатое из-за капота старенькой «Лады» цвета уставшего болота.

Я вздрогнул. У подъезда, прямо на асфальте, раскинув инструменты, словно хирург перед операцией, сидел наш местный, человек-легенда, человек-новость, человек-телевизор дядя Вася. Он был в курсе всего на свете, причем одновременно. Если в мире случался заговор, дядя Вася знал о нем первым. Если правительство скрывало правду, дядя Вася эту правду уже три дня назад обсуждал в очереди за хлебом.

— Здорово, молодой, — крякнул он, не поднимая головы. — Легок на помине. Иди-ка сюда, подсоби.

— Дядь Вась, мне к другу надо, — жалобно начал я, но он уже протягивал мне намасленный разводной ключ, размером с мою предплечье.

— Никуда твой олух не денется. А у меня карданный вал, считай, дышит на ладан. Подержи вот здесь, пока я снизу откручивать буду. Пару минут и свободен будешь.

Пришлось помогать. Я присел на корточки, ухватившись за что-то горячее и маслянистое, пока дядя Вася кряхтел под днищем. Он ковырялся в этом железе медленно, словно издеваясь и затягивая мое время, периодически вылезая на свет, чтобы дать очередной совет.

— Идет, — сказал он не то про машину, не то про меня. — А то ходят тут спозорану, тени мелькают... Накосячили небось уже, да?

— Нет просто договорились пересечься, — соврал я, непонятно для чего, оправдываясь.

— Врешь, паренек — легко отрезал дядя Вася. — И правильно делаешь. В наше время тот, кто не боится, долго, по сути не живет. Но ты боишься не того, ты боишься биты в чужой руке. А бояться надо системы. Вообще проблема стоит на уровне государства, на самом деле. До революции была какая-то мораль, имеющая религиозную основу. Потом была мораль советская. Доски почета, ”стыдно, товарищ”. Фильмы и песни советские пропагандировали институт семьи, патриотизм, и прочие ценности. Потом, в девяностые, кумирами стали бандиты, песни пропагандировали - беспорядочные половые связи, дрянь и тому подобное. Нет воспитания на уровне государства! Да, сейчас вроде пытаются что-то делать, но очень коряво. Фильмов, которые пропагандируют семью, патриотизм, здоровый образ жизни очень мало. И в основном они низкого качества актерского мастерства. Естественно, что вырастает на этом вот всем? А потом разведённые женщины растят сыновей без отцов, с установкой “мужик козел”. И при этом нянчат их до тех пор пока не упадут. Вот и вырастают бытовые инвалиды, которые переносят эту модель уже в свои семьи. Через пару поколений мы просто вымрем, если ситуация не изменится. Европа с их феминизмом, свободой и прочим уже на половину состоит из африканских мигрантов. Очень беспокоит, что мировое сообщество не реагирует на резню, и расстрел мирных граждан в Сирии, какая то горстка бандитов, спрятавшись за религию убивают детей на глазах у родителей и наоборот.

Я промолчал. Дядя Вася вылез из-под машины, сел на корточки напротив меня и, вытирая ветошью жирные пальцы, вдруг заговорил тем особенным тоном, которым врубают новости по телеку - веско и с наглой уверенностью.

— Сегодня, — начал он, понизив голос до доверительного полушепота, — мы поговорим о том, как американская пропаганда влияет на наш с тобой образ жизни.

Я вздохнул. Поехали байки с РЕН-ТВ. Сейчас ещё массонов и заговоры приплетет.

— Серьезно, не ёрзай! — он ткнул в меня грязным пальцем. — Вы все, молодые, туда же. Смотришь боевики? Смотришь. И там у них любой уважающий себя герой берет биту. А? Идет в темный переулок, значит, с битой. Вы привыкли, что самый хороший ударный инструмент - это чертова бейсбольная бита.

— Дядь Вась, ну какая бита, у нас в городе даже бейсбольной команды нет...

— А это не важно! — отмахнулся он. — Это у тебя в голове. Промывка мозгов. Вы все думаете, что в серьезных разборках обязательно должна использоваться бита. Молоток? Нет! Свинчатка? Фигня! Только бита, блин, такой себе кинематографичный жест.

Он нашарил рукой в куче инструментов тот самый разводной ключ, которым я ему только что подавал. Взвесил на ладони. Ключ был чудовищный, цельнометаллический, с черной рукояткой, покрытой маслянистым налетом времени.

— Но! — дядя Вася поднял палец. — Вы забываете о своих корнях, господа! Русский человек, он смекалистый. Ему не нужны заморские штучки. Я тебе как слесарь слесарю заявляю: самый мощный ударный инструмент на земле - это разводной ключ!

Он сжал его в кулаке, и я увидел, как напряглись мышцы на его жилистой шее.

— Ты только вдумайся в технические характеристики, — продолжал дядя Вася, уже войдя в раж. — Эта херня весит в три раза больше биты при той же длине и объеме. У биты центр тяжести смещен к концу, это понятно, но там пустота внутри или легкое дерево. А тут! — он постучал ключом по металлу крыла «Лады», и по двору пошел густой, басовитый звон, похожий на колокольный. — Тут цельнометаллический конструктив! И тебе не нужны отмазы!

— Какие отмазки? — не понял я.

Дядя Вася хитро прищурился. Он любил эту часть своего выступления.

— Представь ситуацию, пацан. Три часа ночи. Ты идешь по улице. В руке - бита. Останавливает тебя наряд полиции. «Какого хера, — говорят они тебе, — ты идешь в три часа ночи по улице с битой?!» И что ты им ответишь? Эммм? — он изобразил идиотское лицо с круглыми глазами. — «Я в бейсбол играю, товарищ лейтенант, в три часа ночи, один, в спальном районе?» Сложный вопрос. Сразу повяжут и биту изымут.

Я невольно улыбнулся, представив эту картину. Да, наши могут..

— А теперь, — дядя Вася подмигнул, снова взвешивая ключ в руке, — та же ситуация. Три часа ночи. Улица. В руке - разводной ключ. Разводной, Илюша! Подходит полиция. «Какого хера ты идешь в три часа ночи по улице с разводным ключом?!»

Он сделал театральную паузу. Я молчал, заинтригованный.

— А ты им отвечаешь, глядя открытыми глазами: «Друган позвонил, кран на кухне сломался. Починить надо. Аварийка, понимаете? Жильцы заливают». И всё!

Дядя Вася развел руками, чуть не заехав мне ключом по лбу.

— Видишь магию? Бита - это статья за хулиганку. Разводной ключ - это бытовая необходимость, социально одобряемый инструмент пролетариата! Им и гайку закрутить, и, если что, по сусалам съездить с умом. И главное - никаких свидетелей не надо. Ты просто человек, который шел чинить трубы.

Он замолчал, удовлетворенный собственной риторикой. Под капотом «Лады» что-то щелкнуло и закапало маслом. Я переваривал услышанное, с уважением поглядывая на грязный ключ.

— Так, — дядя Вася встал, хрустнув коленями. — Давай теперь по-нормальному. Бери вот этот, поменьше. А тот, здоровенный, я сам. Починим и иди к своему Витьке. Только запомни главное, — он уже лез под машину, но голос его звучал глухо и веско:

— Американцы играют в игрушки. А мы, русские, чиним краны. И от этого нас не посадить, и на том свете примут с почестями. И главное верь, и делай все с Богом.

И все.. Дядю Васю понесло, дальше до меня долетели лишь обрывки, так как он залез под свою ласточку и продолжал вещать оттуда.

— Знаешь, религия так-то помогла народы собрать, а так бы было 6000 стран и все бы друг на друга фыркали. Щас хотя-бы по сути идёт борьба между коалицией Китая и России, ну и Индия тоже что-то хочет сделать, и сауды, и ещё некоторые страны, которые мы можем записать в друзья, но пока что карандашом, а вторая коалиция это Омерика и её рабы. Вот даже недавние уничтожения нефтебаз у арабов... Только покажи зубы американским бандитам, так сразу натравят на тебя таких же бандитов.

Когда мы закончили, дядя Вася хлопнул капотом, закурил и махнул рукой в сторону подъезда, где жил Витьган.

— Иди, Илюша. Спасибо за помощь, главное помни: в любой ситуации основа - правильное обоснование. А если вдруг кто ищет тебя, — он кивнул на мои руки, перепачканные в мазуте, — скажешь, что все утро помогал соседу. И это будет чистая правда. А мы своих в беде не бросаем. И ключ не забудь, подарок от дяди Васи..

Я залезла в машину на заднее сидение, чтобы не привлекать внимания – Женя мог увидеть нас из окна и заподозрить не ладное. Дядя сел рядом со мной.

— В городе серийник, — начал он сути, впрочем, как и всегда. — И ниточки ведут к Нестерову. Я не сомневаюсь в твоём даре, иначе не отказался бы от дела, но и сближаться с ним не нужно. Он на свободе, наша совесть чиста, остальное – как распорядится судьба…

— То есть его жизнь больше не наша забота, верно? А если его растерзает толпа за то, что он не делал – се ля ви? — процедила я сквозь зубы и попыталась выйти из машины, но дядя удержал меня, механически ухватив… за руку.

В глазах потемнело, а потом каруселью замигали образы. Не было двух людей, только я на месте дяди и я — созерцатель.

Я-Георгий Александрович, прокурор, иду по тюремной камере, я привык к этой атмосфере, холодные бетонные стены больше не давят. Я гладко выбрит, волосы зачёсаны назад, на мне идеально выглаженный костюм, но на сердце не спокойно, ёкает как остервенелая лягушка. И причиной этому мои мысли. Я-прокурор знаю, что надзиратель – дежурный сотрудник – обнаружил тело этой ночью. Уже ознакомился с первичным рапортом о происшествии. Следственная группа выехала и прибудет с минуту на минуту.

Заворачиваю за угол, здороваюсь кивком головы с двумя надзирателями. Территория оцеплена, в камере сто шестнадцать никого живого, только он. Я подхожу ближе. Простынь туго обвивает шею и цепляется за нары. Профессиональным взглядом отмечаю: когда его снимут оценят странгуляционную борозду, она должна соответствовать текстуре и ширине узла из простыни. Отмечаю разный размер зрачков, ущемление кончика языка, застывший кровоподтёк из носа – признаки прижизненности борозды – это не инсценировка, он умер от повешения. Отмечаю запёкшуюся кровь на пальцах. Экспертизы ещё не было, но я-Георгий Александрович уверен, что кровь на стене – повешенного. Это он оставил послание. Рядом с телом неровными буквами выведено: Я НЕ ВИНОВЕН. Эта надпись на серой стене имела тёмно-багровый оттенок. Перевожу взгляд на повешенного и закрываю глаза, не в силах справится с накатившим на меня чувством вины. Это я выступал в суде. Доказательств нашлось недостаточно, но я был старательно красноречив, убедителен. Был уверен в его виновности. То, что произошло – произошло по моей вине и на том свете я буду сидеть на месте подсудимого. Горечь. Сожаление. Боль. Вот что охватывает всё моё существо.

Видение улетучилось. Наши руки разъединились. Дядя смотрит на меня ожидающе, на его лице я прочитала те же чувства, что только что испытала сама. Он ждёт моего вердикта, ждёт осуждения.

— Ты в этом не виноват. Слышишь? Это не твоя вина… — мой голос прозвучал хрипловато, я всё ещё ощущало то, что должно быть он ощущает и поныне.

— Ты видела, чувствовала, знаешь… — дядя запинался, будто с трудом выдавливал из себя каждое слово, каждый звук. — Я был уверен, что этот человек – преступник. Доказательств оказалось недостаточно, улики притянуты за уши. Но я был я уверен! Пропади пропадом эта моя уверенность.

Пару минут мы просто молча сидели в машине. Нарушила тишину я.

— Поэтому ты просил меня проверить Женю? Ты боялся что история повто.. что…

Дядя кивнул.

— Как же я тебе благодарна, что ты настоял на своём. Мы спасли невиновного…

— У меня никаких шансов отговорить тебя не встречаться с этим парнем?

Я отрицательно покачала головой. Дядя вздохнул, залез в карман, вынул ножик-бабочку, резко взмахнув рукой, продемонстрировал как выскакивает лезвие, похожим движением спрятал его и протянул мне.

— Держи это всего при себе. Мне так будет спокойнее.

Нож был мне ни к чему, но что б успокоить дядю, приняла подарок, поблагодарила.

— Ну всё, ступай в дом, а я вернусь на работу. Дел много, на обеденный вырвался.

— Как? — удивилась я. — И не останешься на обед?

— Уже поел. Попрощайся за меня с мамой и с Женей.

Я шустро поднялась по порожкам, но когда вошла в квартиру, Жени уже не было.

— Он ушёл, поблагодарил за радушие, но заверил, что предпочёл бы вернутся в свой дом, — сообщила мама.

— Как ушёл? — я застыла на месте. — Вот так? Не попрощавшись?

Я забежала в свою комнату – ни скретча для эскизов, ни карандашей. Ушёл.

— Что ты ему сказала? Это ты его выгнала, да?! Ты его выгнала?!

— Настя, я ему ничего не говорила, это было решение Жени, — настойчиво заявила мама, коробило от этой её настойчивости.

— А вот и нет! — негодование в моей груди разрасталось. — Не забывай, что я могу схватить тебя за руку и узнать правду!

Мама инстинктивно завела руки за спину. Я усмехнулась. Столько раз говорила ей как работает мой дар, что вижу только те грехи, которые человек считает наиболее ужасными. Но она завела руки назад. Лжёт.

Не произнеся больше ни слова, я накинула куртку, влезла в кроссовки и выбежала на улицу, остановить мама меня не попыталась.

Моросил дождь. Погода была не лучше и не хуже обычной осенней погоды. Пожалуй, мне даже нравится дождь. Смывает всё грязное, обновляет, освежает мысли.

По дороге я не заметила, как наткнулась на кого-то, вернее кто-то специально перегородил мне дорогу, привлекая внимание. Подняла голову и натянула вежливую улыбку.

— Костя!

— Привет, Настя.

Константин, мой однокашник, тоже был без зонта, его смоченные водой волосы свисали толстыми прядями. Не вовремя он появился.

— Как твои дела? Что делаешь в непогоду? — произнесла несколько любезный вопросов, после чего скажу, что приятно было увидеться, но надо бежать.

— Да вот, подыскиваю новую работу. — Костя сделал паузу, ожидая от меня вопросов, но я промолчала, иначе бы разговор затянулся. — А ты чего гуляешь?

— Понадобилось срочно сбегать к дяде на работу, — произнесла предварительно заготовленное враньё.

— Серьёзные дела?

— Угу.

Мы замолчали, я с виноватой улыбкой постаралась его обойти, но Костя меня окликнул.

— Настя, может сходим куда? В кафе, например. Посидим, поболтаем.

— Да, давай, только в следующий раз, сейчас дико спешу, извини.

— Хочешь я провожу тебя?

Этого ещё не хватало.

— Нет, спасибо, я уж сама добегу. Удачи тебе с поиском работы!

— Ага, спасибо.

Я развернулась и заспешила вперёд. К дому Жени.

Он отворил только с третьего моего стука. Дверь приоткрылось совсем немного, образовав щёлочку, должно быть Женя боялся, что снова придут те, что уже приходили и завершат самосуд.

— Настя? — в его голосе прозвучало удивление.

— Не ожидал меня увидеть? Думал по-тихому сбежал и всё обойдётся?

Я собиралась сказать не это, но отчего-то произнесла именно то, что сказала, а тон выдал обиду.

— Прости, — сконфузился Женя и отошёл подальше от двери, запуская меня внутрь.

Быстрым взглядом окинула маленькую комнатку. Покосившаяся крыша, что было заметно даже изнутри. Старенькая потёртая мебель. Половичок видавший виды.

— Почему ты ушёл? — я посмотрела ему в глаза. — Нет, не говори. тебе что-то сказала мать, верно? Вернись, пожалуйста, она не станет больше…

— Я не вернусь, — оборвал меня Женя, — спасибо, тебе, Настя. Спасибо за всё. Но мне и правда здесь лучше. Там я чувствую себя чужим, прости, но несмотря ни на что… Здесь убого, не сравнить с твоим домом, но мне здесь лучше, правда…

Он выглядел виноватым. Мне снова стало его жалко. Я тяжело вздохнула и приняла поражение. Повисла неловкая пауза.

— Не хочешь сходить в гости к моему другу? Он живёт здесь, недалеко, — спросил Женя, предварительно покосившись на свой абсолютно пустой обеденный стол.

— С удовольствием кивнула я.

Когда мы вышли, дождь уже прекратился, но небо по-прежнему хмурилось, предвещая продолжение осадков. Мы пересекли несколько улиц, из-под забора частных домов нас облаяли сторожевые псы, подошли к воротам, за которыми виднелся свежепобеленный одноэтажный домик, Женя нажал кнопку звонка.

Вскоре послышались приближающиеся шаги и нам открыли. Я внимательно посмотрела на Жениного друга. То был старец. Лицо изрезали глубокие морщины, они шли от носа к уголкам рта, лучиками сбегали с глаз, пересекали лоб. На голове – редкие седые волосы. Чёрная куртка с надписью USA застёгнута до самого горла.

— Женечка, — старил расплылся в улыбке, продемонстрировав единственный зуб, — как я рад тебя лицезреть-то! Да ты со спутницей! Моё почтение, милая дама!

— Здравствуйте, — кивнула я.

— Это Анатолий Яковлевич, тот кто всегда был рядом, всегда поддерживал, самый близкий мне, — Женя осёкся и тут же поправился, — один из самых близких мне людей.

На душе сладкой патокой разлилась капсула счастье – он отнёс меня как самым близким людям…

Мы вошли за ворота. Перед домом раскинулся миловидный садик.

— Какая красота! — ахнула я.

— Люблю возится в земле, развлечений у стариков-то немного, — голос у Анатолия Яковлевича был скрипучий и слегка хрипловатый. — Вот это, — он кивнул в сторону цветов, напоминающих жёлто-оранжевые помпоны, — бархатцы. Вон то – хризантемы, а тут – львиный зев.

Мне не было нужно напоминать названия, я сразу же признала все эти цветы, что украшали сад. Помню как мы с мамой ездили к бабушке и названия её садовых растений надолго врезались в память. Единственные цветы, которые я не узнала росли в торце. Красивые фиолетовые колокольчики, смотревшие в землю. Я хотела было спросить название у Анатолия Яковлевича, но тот уже заходил в дом.

— Залюбовалась? — подошёл со спины Женя.

— Да, здесь так красиво! А аромат просто восхитительный! Что это за цветы?

— К своему стыду должен признать, что не знаю, — развёл руками Женя.

— Да и не страшно. Погоди. Ты можешь сделать эскиз по фотографии? Сможешь запечатлеть нас по снимку на телефоне?

— Конечно могу.

Вынула телефон, включила режим фотосъёмки и прильнула к Жени. Щёлк. Щёлк. Прекрасно!

— Чай с ромашкой скоро будет готов! — раздался слегка раздражённый голос Анатолия Яковлевича из приоткрытой двери.

— Уже идём! — поторопился Женя.

Мы вошли в дом. Скрипнули половицы. Внутри стоял запах жаренного сала, смешанный с душком грязного белья и едва пробивающимся травяным ароматом. Вся мебель была старой, если не сказать старинной, но добротной. В зале стоял телевизор с выпуклым кинескопом, прямо над ним свисало деревянное панно с изображением играющего на трубе мальчика в пионерском галстуке. Мы с Женей уселись на диванчик, возрастом едва ли не старше телевизора и панно, а старик, тем временем, хлопотал на кухне, накрывая стол.

— Ты давно знаешь Анатолия Яковлевича? — повернулась я к Жене.

— Года четыре, — пожал плечами тот.

Мне отчего-то казалось, что они знакомы по меньшей мере лет десять. Складывалось впечатление, что эти двое знают друг от друге больше чем члены семьи.

— А вот и ромашковый чай, — появился в двери Анатолий Яковлевич с чайником. Я помогла расставить посуду, разложить пряники на блюдо, намазать варенье на булку.

Горячий чай оказался весьма кстати. Отдающий пряным ароматом немного терпкий, с горчинкой. Хозяин налил из своей чашки немного в блюдце и принялся пить, отхлёбывая небольшими глотками.

— В младые года трудился я поездным диспетчером, — заговорил дед. — Был словно дирижёр поездов. Есть такое понятие, юная барышня, может и не слышала, как график исполненного движения. Это фактическое движение поезда, не как запланировано как езжать им, а как они поехали в итоге. И вот я его вёл.

— Ответственная работа, — заметила я.

Старик откинулся на стул, довольно крякнул и заверил, что нет ни одной работы важнее поездного диспетчера.

Я взяла пряник. Оказался твёрдым как камень и с неприятным привкусом. Видно уже давненько просроченные. Съела только из вежливости. Однако Женя уплетал их один за другим. Не думаю, что тоже из вежливости. Бедняга, должно быть, совсем скудно питается.

Немного посмотрели телевизор, не особенно вникая в то, что там показывали. Картинка была блеклой, звук сопровождался неприятными шумами, декодер явно своё отработал. Затем хозяин похвалился своей весьма внушительно коллекцией фаянсовых фигурок и мы распрощались.

Солнце уже начало близится к закату, когда мы приблизились к моему дому.

— Я не приду больше к вам, прости, Настя, — в очередной раз покачал головой Евгений.

Я немного помолчала. Неприятно было это слышать, а перед Женей было стыдно за своих родных.

— Тогда я буду приходить к тебе.

— Надеюсь, — отозвался Женя, притянул меня к себе и припал к губам долгим поцелуем.

Мы простояли под окнами чуть ли не с полчаса, пока горизонт не окрасился в багровые тона заката.

— Художники называют это время золотым часом. Посмотри каким волшебным оранжевым светом окрашено всё вокруг. Контрасты сглажены, нет резких бликов, деревья и дома бросают длинные тени

— Идеально, — проговорила я.

Он снова слегка коснулся моих губ, но быстро отстранился.

— Доброй ночи, Настя.

— Доброй ночи, Женя.

Не хотелось расставаться, не хотелось отпускать его. Но ничего не поделаешь. Утешала себя тем, что за расставанием будет новая встреча.

Ключ в замке постаралась провернуть, создавая как можно меньше шума. Не хотела привлекать внимание мамы. Усилия оказались напрасны – она оказалась прямо напротив двери.

— Зачем тебе телефон, если ты на него не отвечаешь? — голос её звучал резко, с едва скрываемым негодованием.

— Должно быть разрядился, не слышала, — ответила я, опустив голову.

Не знаю разрядился он или нет, должно быть он звонил, когда висел на вешалке в доме Анатолия Яковлевича.

— Ты была с ним?

Я чувствовала мамин тяжёлый взгляд, но головы так и не подняла, стараясь быстрее выскочить из кроссовок, повесить куртку в шифоньер и убежать в свою комнату, что я и сделала, бросив по дороге: «да». Мама прошла следом за мной, разговор так просто не закончится.

— Пусть возвращается, — холодно проговорила она. – Это лучше чем ты будешь таскаться к нему.

Задело слово «таскаться». Я подняла голову и с вызовом посмотрела ей в глаза.

— Я предложила, Женя отказался. Он не шелудивая собачонка, которую вышвырнули за дверь, а потом привели обратно, у него есть гордость.

— Да, это я указала ему на дверь, — мама вскинула голову, настало время откровенности.

— Я и не сомневалась, — буркнула я и повернулась спиной, давай понять, что разговор окончен.

— А знаешь почему? — мама не собиралась уходить. — Он мне нагрубил. Этот твой идеальный Женя. Сильно нагрубил.

Глава 10. Неожиданное Знакомство

Дом был свеженький, чистый, как и весь микрорайон в общем. Вокруг живут в основном семьи с детьми, так что самое страшное, что встречается в подъездах - это переписка простым карандашом на стене первого этажа, курящие в подъезде мужики, да мешки с мусором, выставленные до утра, у дверей квартир. Жаль лифта нет, пришлось ножками до третьего этажа подниматься. Ничего страшного, вместо зарядки считай.

Я пришёл к Витьгану без звонка и сразу понял - не вовремя что ли. Так как дверь он открыл с задержкой. Щёлкнул замок, приоткрыл, выглянул.

— О, Илюха… ты?

— Я.

Он секунду помолчал, потом распахнул дверь шире.

— Заходи, че уж..

Я шагнул внутрь и сразу наткнулся взглядом на девушку. Она стояла в комнате у стола, с каким-то тетрадным листом в руках. Остановилась, глядя на меня, как на незапланированное событие. Будто я помешал и застукал с поличным.

Я перевёл взгляд на Витьгана.

— Не понял.

Он даже не смутился, а ухмыльнулся, как будто всё шло по плану.

— А, это… — махнул рукой. — Знакомься, Вероника.

Девушка чуть кивнула.

— Я помогаю ей с домашкой, — продолжил он тем же тоном. — Будущая моя жена. Всё серьёзно, у нас.

Она посмотрела на него боковым взглядом. Зарделась, покраснела

— Очень смешно, — смущенно выдала она.

— Я не шучу, милая — отозвался он.

Я не улыбнулся.

— Витьганыч, у меня проблема.

Он сразу помрачнел.

— Серьезное что то? Или как с холодильником?

Я на секунду замялся, глянул на девушку. Она всё ещё стояла там, не уходила.

— Может…

— Говори, — перебил он. — Она не сдаст, своя..

Вероника ничего не сказала, только скрестила руки и чуть откинулась на стол, будто подтверждая: «ну давай».

Я выдохнул.

— За мной охотятся.

Тишина.

— В смысле? — спросил он уже без улыбки.

— В прямом. Бандиты, люди Бэша.

Витьган внимательно посмотрел на меня. Потом - на дверь. Потом снова на меня. Какая то тяжесть повисла в воздухе...

— Ты серьёзно сейчас?

— Более чем, время шуток закончилось.

Вероника перестала двигаться вообще - настроила свои ушки на интересный разговор. Даже взгляд стал другим - не любопытный, а оценивающий. Витьган провёл рукой по затылку.

— Чёрт… А че там твое агенство? У тебя же связи в отделении, зампрокурора? Может их напрячь надо?

Пара секунд тишины. Я молчал, обдумывал его слова. Может серьезно донести до Андрея Игоревича все увиденное и услышанное?

— Ладно, — сказал он наконец. — Перекантуешься у меня. На первое время.

Я ничего не ответил.

— Если нужна помощь - обращайся, — добавил он уже тише.

Вероника перевела взгляд с него на меня.

— А за что охотятся, долги? — спросила она спокойно.

Я уже открыл рот, но Витьган резко вскинул руку.

— Стоп, сперва чайку бахнем. А там потихоньку и расскажешь.

Он посмотрел на меня так, что стало мне ясно - не то время, и не при ней.

— Сперва завтрак. Потом всё остальное.

И, не дожидаясь моего ответа:

— Айда на кухню.

Вероника посмотрела на нас по очереди, будто что-то прикинула про себя, потом пожала плечами.

— Я в душ, мальчики. — сказала она и ушла, не торопясь, но и не оглядываясь. — Чай свой пейте без меня..

Мы проводили её взглядом. Как только дверь в ванную закрылась, я повернулся к Витьгану. Переглянулись.

— У вас с ней реально всё серьёзно? — спросил я тихо. — Ты женишься?

Он сначала выдержал паузу, потом скривился.

— Да упаси Господь. Она, конечно, богиня, но я-то исповедую многобожье.

Я невольно выдохнул.

— Я пошутил, — продолжил он уже своим обычным тоном. — Сейчас сыграю её по-быстрому, не обращай внимания.

Он прошёл на кухню, включил чайник, будто вообще ничего не происходило.

— Всё приходящее временно, а истинная любовь в одиночестве, — добавил он, оборачиваясь. — Это я тебе как знаток говорю. И нужда может принести радость, если ее вовремя справить. Мудрость, запомни.. Или запиши лучше, а то так в поисках пробегаешь и девственником помрешь.

— Опять пацанских пабликов начитался, гений? — не удержался я.

— Жизнь брат такая, — пожал он плечами. — Главное - научиться принимать себя таким, какой ты есть. А дальше процесс деградации пойдет проще.

Чайник щёлкнул раньше, чем я успел ответить. Нужно было резко войти в доверие, перетянуть разговор на тему попроще. Сгладить, так сказать, углы. Может и не надо вовлекать его в свои разборки? Тема, к моему удивлению, нашлась быстро.

— Витьганыч, а ты че ремонт сделал? Че так блестит то?

— Илюх, я чертова Белоснежка на минималках. Сначала в квартире было нашествие муравьёв. Через три года борьбы вывел. Потом появились канализационные мошки. Так же пару лет не мог вытравить. А потом вскрыли короб в туалете из-за стояка, и тут полезли тараканы. Стояк поменяли, мошки исчезли, а усатые черти продолжали ходить в гости, как к себе домой, несколько лет. Ничего не помогало, пока соседке сверху тоже стояк не заменили. Считай четыре месяца живу в страхе, что опять найдут дорогу или еще какая нибудь живность прибьется. Но сейчас, брачо все в ажуре.

Он уже доставал кружки.

— Давай, теперь о тебе, тему то не меняй. — сказал он спокойно, но уже более серьезно. — Теперь рассказывай, только без цирка. Что за канитель у тебя?

Пришлось рассказать все как есть..

— Он мне нагрубил. Этот твой идеальный Женя. Сильно нагрубил, — процедила сквозь зубы мама.

Я подняла на неё глаза, принимая вызов.

— Ты врёшь мама.

Мои слова прозвучали почти без интонации, отстранённо. Мама не ответила. Постояла немного в дверях. Взгляд обиженный, изучающий, немного удивлённый. Кожей ощущала её негодование. Но нет, настроить меня против Жени не получится. Мама поняла это, закрыла дверь, ушла к себе. На душе стало неприятно как во рту от старого пряника Анатолия Яковлевича, что называется кошки скребли. Я не хотела злить маму, но в угоду ей Женю я не брошу. Пусть не надеется.

На кровать упала пластом и забылась сумбурными образами сновидения. Единственное, что вспомнила на утро – как мы с Женей стояли на крыше того самого высотного здания, где он впервые меня поцеловал. А потом взмахнули руками и полетели. На утро остались ощущение полёта, страх смешанный с воодушевлением. Вот только во сне я никак не могла устремиться ввысь как не старалась. «Человек может летать только вниз», — прозвучали слова Жени откуда-то сверху. И я проснулась. Резко открыла глаза, вытерла испарину со лба, постаралась унять волнение.

У него же нет телефона. У Жени нет телефона! А ведь это такая простая обыденная вещь, куда без него? Что если отдать ему свой старый смартфон или купить новый? Не откажется ли? Не уязвлю ли я тем его гордость? Поднялась с кровати и начала ковыряться в шкафчиках в поисках старого гаджета. Те, которые нашлись никуда не годились.

— Настя, ты проснулась? Иди завтракать, — раздался голос матери. Всё ещё с нотками обиды.

Мне вовсе не хотелось есть, но ради примирения помыла руки и села за стол. Мама принялась неспешно раскладывать салат по тарелкам.

— Я понимаю, ты нашла себе друга… парня… — было заметно, что она пытается тщательно подбирать слова. — Но Евгений – не тот человек, который тебе нужен…

— Спасибо, мама, я не голодна.

Резко встала из-за стола и пошла к входной двери, натянула куртку, сунула ноги в кроссовки. Не позволю. Не дам настроить себя против него.

— К нему? Ты опять бежишь к нему? — голос мамы прозвучал с надрывом.

Чувствовалось её негодование, её горечь, её досада. Но на попятную я не пошла. Не позволю вбивать кол между нами.

— Да, — не поднимая глаз отозвалась я, — буду к вечеру.

В горле неприятно стоял ком. Я не любила склоки и ещё больше не любила огорчать тех, кто мне был дорог. Но… Выгнать Женю, наговаривать на него – это уж слишком, у всего есть свои границы.

Телефон я ему так и не купила. Не решилась. А может он у него есть? Сперва надо узнать, как бы он к этому отнёсся.

Решила срезать путь через гаражи. Признаться, они меня пугали, но нельзя жить в страхе, а что бы преодолеть его – следует заглянуть в глаза тому чего боишься.

Смоченная ночным дождём земля была мягкой и скользкой, подошва кроссовок утопала в грунте, галоши или сапожки по такой погоде были бы более практичны. В следующий раз надо надеть другую обувь. Было пусто и прохладно настолько, что изо рта шёл пар. Я поёжилась. Посмотрела вперёд. Дальний обзор прикрывала дымка густого тумана, но я была уверена что впереди никого нет, что я тут одна. По утрам всегда пусто, ни звука, лишь лай собак разрезал полог мрачной тишины.

— Он был здесь! — раздалось со спины да так неожиданно, что я вздрогнула.

Майя. В этот раз она мне показалась ещё более безумной чем в прошлый раз. Всклокоченные волосы, на щеках следы от чего-то, напоминающего мазут, в глазах пугающий неестественный блеск какой бывает только у сумасшедших.

— Он был здесь… — повторила она и растянула губы в улыбке, обнажив не полный ряд передних зубов.

— Американец? — догадалась я.

Женщина энергично закивала головой.

— Да! Да! А это значит, что Купидон снова расправил свои крылья!

При этих словах она отвела руки назад и побежала вперёд с неестественным смехом, изображая полёт. По телу пробежала неприятная дрожь. Я ещё немного постояла как завороженная вглядываясь в силуэт Майи пока тот полностью не скрылся в тумане.

Обняла себя руками и прибавила шаг.

Наконец достигла нужного мне дома.

Женя не отвечал. Громко стучала, звала его, корила себя за то, что раньше не додумалась принести ему телефон, тогда можно было хотя бы позвонить, поговорить, узнать где он. И куда он мог выйти в такую рань? Догадка пришла сама собой. Анатолий Яковлевич.

Я пересекла улицу и приблизилась к воротам, из которых выглядывал свежепобеленный домик. Открыли не сразу. Хозяин предстал всё в той же видавшей виды чёрной куртке на молнии с надписью USA и испачканных в земле джоггерах, должно быть ковырялся в саду.

— О, мадмуазель, добрейшего утречка, — расплылся в улыбке старик. — Позвольте пригласить нежнейшую барышню на чай с ромашками.

— Анатолий Яковлевич, а Женя не у вас ли? Дома его нет и я ума не приложу где мне его искать.

— Так у меня и он есть. Чаёвничает, — подтвердил старик. — Извольте присоединится, барышня.

На душе сразу отлегло. Он здесь, с ним всё в порядке.

— Как смею отказаться, — подыграла я, словив благодарный взгляд Анатолия Яковлевича.

Прошла за ворота. До чего же тут благоуханно пахнет! Аромат от цветов просто чудесный. И этот домик. Признаться, никогда не относилась с пиететом к частным жилым постройкам, но здесь… Здесь было чудесно. Укромный уютный уголок, отделённый от невзгод и потрясений окружающего мира.

— Может тебе набрать домой букет из астр? Цветы у меня знатные, барышня, да и сама видишь, — старик развёл руками, как бы приглашая оценить его цветочное разнообразие.

— Нет, Анатолий Яковлевич, спасибо большое, но дома они увянут, а тут смотрите какая красота, какой аромат. Путь растут. Лучше скажите, что это за цветки, никак не признаю.

Я прошла вперёд, к торцу, уда где росли фиолетовые колокольчики-не колокольчики, но увидела лишь перекапанную землю.

— Вчера тут были цветы… — я недоумённо взглянула на хозяина.

— Ты про легузию? Так вчера собрал, сушил повесил, чай буду заваривать, — пояснил старик.

Жаль, красивые были цветочки. Как только мы зашли в дом к нам навстречу вышел Женя. Не стесняясь хозяина, я бросилась ему на шею, а он обнял меня, крепко прижимая к себе.

— Как я соскучилась, — вдохнула я.

— Люблю тебя, — прошептал в ответ Женя.

Сердце ёкнуло. Это было впервые. Впервые он произнёс то самое, признался в своих чувствах.

— Чай остывает, — поторопил Анатолий Яковлевич.

Снова на столе поджидали старые пряники и нарезной батон с вареньем. В этот раз за пряником я не потянулась, съела лишь сладкий бутерброд, запивая терпким ромашковым чаем. Не представляю, как Женя всовывает в себя эти старые пряники с заплесневелым вкусом. Анатолий Яковлевич развлёк нас историями своей жизни тех времён когда он трудился поездным диспетчером. Снова предложил мне нарвать букет из астр, я снова отказалась.

Мы вышли от старика в приподнятом настроении. Но дело было не только в нём, не в посиделках, а в том, что мы были друг с другом. Нам в общем-то было даже всё равно где быть и чем заниматься, главное, чтобы вместе.

Миновали мир частных малоэтажек, вышли на центральную городскую аллею вдоль высаженных деревьев рябины. Золотистые и багряные листья кружась в медленном танце осени ковром расстилались у наших ног. Я подняла голову на бледное небо и поймала взгляд Жени – такой тёплый, что стало непередаваемо легко на душе, а весь мир сузился до этой самой аллеи, этого самого мгновения.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала ему в губы.

Он ответил робким почти невесомым поцелуем. Отстранился резко.

— Идём к реке! — Женя приобнял меня за плечи и потянул вперёд, а в его глазах блеснули озорные искорки.

Он старался лишний раз не касаться моих ладоней, догадываясь, что за этим последует, хоть я и уверяла в обратном.

Мы вбежали на мост, запыхавшиеся, раскрасневшиеся и счастливые. Я опёрлась на перила и посмотрела вниз, на воду. Её поверхность казалась такой гладкой и тёмной будто отполированный камень. Близ берега проплывали сорванные ветром с деревьев листья. В ушах шумел ветер.

— Слышал, что во Флоренции есть такая традиция, — загадочно улыбнулся Женя и нагнувшись к своему ботинку, вытянул из него шнурок, а потом обвязал им перила и завязал четыре крепких узла, стараясь затягивать как можно туже. — Отныне наша связь, наша любовь такая же крепкая как эти морские узлы. И мы будем вместе на веки вечные.

— Они не морские, — засмеялась я.

— Каюсь, я никогда не умел завязывать морские узлы…

Он наклонился ко мне, а в его взгляде читалось столько нежности, что всё вокруг затрепетало. Женя коснулся прохладным пальцами моей щеки, а его губы прильнули к моим в лёгком поцелуе, который с каждым мгновением становился всё глубже. Я обхватила его за шею, отдаваясь бережным ласкам. Ветер играл моими волосами, а река мерно текла под мостом, унося за собой опавшие листья.

Домой я вернулась поздним вечером. Мама так и не вышла ко мне и до конца дня я так и не обмолвилась с ней ни словом. Повторяла себе что я поступила как должно, но всё равно чувствовала в глубине души перед ней себя виноватой. Надеюсь со временем всё образуется, она примет Женю и перестанет злиться.

Утром проснулась не от будильника а от звонка. Взглянула на смартон – без пяти семь утра, звонил дядя. В такую рань! Нажала принять и сонно, еле ворочая языком произнесла :«Здравствуй. Кто рано встаёт тот всех достаёт, да?». Но дядя не отшутился как обычно, его голос звучал серьёзно и как-то отстранённо, а то что он сообщил я осознала не сразу.

— Вчерашней ночью в гаражах произошло новое двойное убийство. Семейная пара. Почерк Купидона. — прозвучало из динамика.

Я подскочила на кровати, по спине пробежал столбик ледяных мурашек.

— Это не Женя. Не Женя, — крикнула я в телефон.

Мама ещё спала, не стала её будить. Надела куртку, сунула ноги в ботинки и выбежала из дома.

Заметно похолодало. Без шапки и тёплого шарфа это было особенно ощутимо. Быстрым шагом направилась в прокуратуру. По привычке смотрела себе под ноги, не обращая внимания на окружающих. Он выбежал из-за угла и врезался в меня с разбега. Это произошло так внезапно, что я не успела отскочить и единственно как среагировала – инстинктивно вытянула перед собой руки. Он по-видимому сделал тоже самое, наши ладони соприкоснулись. Я вздрогнула всем телом и убрала руки. Но… Но произошло то, чего никогда раньше не было, а именно: ничего. Ни чужих видений, ни картинок, ни мыслей. Ничего. Обычное прикосновение обычных людей. Я вскинула на него удивлённый взгляд – он смотрел также, будто и сам ожидал от прикосновений к руке чего-то большего. Меня пронзило необычное чувство схожее с узнаванием того, кого я никогда раньше не видела.

— Илья! — раздался издали чей-то хрипловатый голос.

Глава 11. Купидон расправил крылья

Я проснулся от того, что солнышко нещадно долбило мне в глаза, пробиваясь сквозь пыльное окно. Я выбрал диван в зале, самый оптимальный вариант гостевого сна у Витька. Нехотя разлепил веки, потянулся и шлепнулся на пол. Мда, утро уже, считай, не задалось.

Я поднялся с пола и обратно сел на диван, чувствуя, как позвоночник издает скрип. Е-мое, возраст дает о себе знать. Стареешь, Илья. Уныло оглядел комнату.

Мама всегда говорила мне, главное - везение. Повезет и все сбудется. Сколько ни работай, без везения и удачи ничего не заработаешь. И мне частично даже везёт. Вот так случай за случаем собирается история жизни. Зайдешь не в ту дверь и встретишься с нужным человеком, застрянешь с кем-то важным в лифте и решил свои вопросы.

Но! Есть провидение и удача. И они не подвластны нашим убеждениям, и в тот самый день, когда ты ничего не ждёшь, мечты сбываются. А бывает что полнейший кабздец. Что в моем случае более вероятно, так как последняя неделька выдалась ого-го. И расследование, казалось, вроде бы идет - но новых факторов или чудесных открытий - нема.

«Если тайны мироздания не спешат раскрываться, значит, они просто стесняются моего внешнего вида», — меланхолично подумал я, разглядывая в зеркале физиономию, которая лажает день за днем.

— Витяныч!

Крикнул я своего друга, но в ответ тишина. Дома никого нет, видать свинтил уже со своей вчерашней подругой. Такс, чем бы занять себя, когда мир катится в тартарары? Трясануть холодильник пойти что ли? Делать то, по сути, нечего, и не кстати, предательски заурчал живот.

— Ну и чего ты мигаешь? — спросил я у бездушной железки, выходя на кухню. — Тоже не знаешь чем меня будешь угощать, окромя консервированных шпрот? Вот и я не знаю даже.

В животе заурчало еще сильнее. Кроме вчерашнего чаепития, я даже и не поел толком. А на голодный желудок - думается плохо. Тем более, это был единственный голос разума в этом доме. Следовало признать: мое расследование требует калорий. Авось и умная мысль придет.

Пока наливал из чайника воду в кружку, размышлял о том, что в фильмах герои в такие моменты находят гениальную зацепку в чашке чая. Я же нашел там только недопитый вчера каркаде Ники и осознание того, что если приключения не найдут меня в ближайшие пару минут, то скорее всего рискую умереть от самой опасной депрессии в мире - от скуки. Покрутил стакан с каркаде и отставил в сторонку, в раковине. Ника..

У меня в юности были проблемы с девушками из-за того, что я был скучным. Эта скука выражалась в уважительном отношении, ответственности за свои слова и поступки, неконфликтности, умении вести диалог и относиться с пониманием. По признаниям женского пола, находясь со мной, им не хватало драмы, разборок в киношном стиле, эмоциональных качелей. И я до сих пор не могу понять, зачем заниматься подобным идиотизмом и изводить людей, которые тебе нравятся, тем более своих любимых. В итоге я решил, что пора переходить к активным действиям. То есть - выйти из дома.

Может быть пройтись по гаражам? Вернуться к месту преступления, поговорить с этим Евгением? Не зря же Бэша хочет подправить ему память - значит есть что скрывать. Даже маленькая деталь - уже будет зацепка к раскрытию.

Я встал и подошел к окну, отставив недопитый чай в раковине, рядом с каркаде. Потом помою. На улице стоял такой колотун, что даже бродячие собаки передвигались короткими перебежками, мечтая о карьере ездовых хасяшей.

Подошел к вешалке и выудил Витька парадно-выходную броню - старую джинсовую куртешку с американским флагом на спине. В такой еще в шараге двигался мой дружбан, припадая на уши студенткам из деревень что он парнишка по обмену. А те велись на его россказни. Короче, вещь была настолько моднючая и счастливая, что, кажется, помнила еще времена, когда джинсы считались валютой, а не одеждой. Влез в свои верные «левисы», которые облегали ноги с грацией гидрокостюма, и почувствовал себя стилягой, словно за окнами снова шли девяностые.

Если уж идти навстречу правосудию, то в прикиде, за который в приличном обществе могут либо побить, либо заценить стилек.

Раньше из конца города в другой конец можно было пройти пешком не выходя из-под теней деревьев, а сейчас все по вырубали. Метро начали строить лет 20 назад, еще ни одной ветки нету, зато теперь трамвайчики хотят пустить, вместо метро. Полежайкин все заводы Москве отдал, дураковский со шреком продолжают его деятельность. Скоро одни пенсионеры тут останутся.

До гаражей я долетел, клацая зубами в такт бодрому маршу. Замки на боксах смотрели на меня ржавыми дырками, а ветер гонял по асфальту одинокую банку из-под энергетика.

Я подошел к заветному гаражу, где поймали Женька с поличным, с приподнятым настроением, готовый выдать порцию едких вопросов и прижать его к стенке своим интеллектуальным превосходством (или хотя бы весом курточки). Но реальность, как обычно, отвесила мне смачный подзатыльник.

Гараж был закрыт, намертво. Никакого Евгения, никакой активности, даже запаха бензина и того не было. Только тишина, прерываемая моим недовольным сопением. И в отдалении была какая то женщина пристально смотревшая на меня. Но подходить я к ней не стал. Без толку...

— Гениально, Илья, — пробормотал я под нос, засовывая руки в карманы. — Лучшее детективное решение года. Прийти к закрытому гаражу, чтобы поговорить с отсутствующим человеком. Шерлок Холмс сейчас наверняка нервно курит в сторонке, боясь конкуренции.

Я стоял посреди гаражного кооператива, похожий на заблудившегося американского туриста, и понимал: расследование официально зашло в тупик. Причем тупик этот был железным, зеленым и пах старой олифой. Может звякнуть зампрокурору? Не, рано.. Надо думать, но в тепле..

Не солоно хлебавши я поперся домой. Ветер услужливо забирался под джинсовку, напоминая, что флаг на спине - это, конечно, стильно, но от ангины защищает примерно так же эффективно, как подорожник от перелома.

Я уже почти начал представлять, как обнимаю горячую батарею, когда в кармане «левисов» забился в истерике телефон. Глянув на экран, я почувствовал, как остатки сна окончательно испарились, уступив место легкому мандражу.

Андрей Игоревич. Сам, собственной персоной.

— Илья? — пробасил он так, что в трубке что-то жалобно хрустнуло. — Бросай свои дела. Жду тебя через двадцать минут. У нас тут такие зацепки вылезли, что твой Евгений на их фоне выглядит невинным младенцем с погремушкой.

— Уже лечу, — ответил я, хотя «летел» в моем исполнении сейчас больше напоминало бег пингвина по гололеду. — Надеюсь, улики хотя бы существенные?

— Улики как улики. Как трактовать - решим на месте, не опаздывай, — отрезал зампрокурора и повесил трубку.

Я развернулся на 180 градусов, едва не вывихнув колено. Все также побаливало после моего прыжка с балкона. Мысли в голове заскакали, если уж Андрей Игоревич решил сорвать меня с места, значит, дело из категории «странное» перекочевало в раздел «полный абзац». Интересно, что там за новые улики?

Я прибавил ходу. Моднючая курточка хлопала меня по бокам, словно подгоняя. Предчувствие было такое, будто я вот-вот вляпаюсь в историю, по сравнению с которой утренний холод покажется мне ласковым курортным бризом.

Я подошла к зданию прокуратуры в полном недоумении, всё никак не удавалось прийти в себя. Что за странный парень при прикосновении к руке которого не возникает не единого образа? Симпатичный, приятный молодой человек, никаких странностей, ничего, чтобы бросалось в глаза. Но почему не было образов? Впервые такое. Может у него такой же дар как и у меня? А может он просто блокирует воспоминания? «Илья» - так он представился мне и сразу сбежал. Да кто же ты, Илья?

Немного постояла у здания в прокуратуру, вглядываясь в клумбу. Не то что бы я залюбовалась, скорее задумалась, механически уставилась в одну точку.

— Нравятся цветочки? — подошла ко мне сзади женщина, на ней были комбинезон и рабочие перчатках.

— Чудесные, — я присмотрелась к растениям более внимательно: миниатюрные фиолетовые колокольчики, собранные в рыхлые соцветия, — только я не знаю их названия.

— Так легузия же, — улыбнулась женщина. — Однолетки. Когда всё вокруг уже отцветает, они дарят нам свою красоту.

Я повернула голову к собеседнице. Полагаю, она что-то перепутала, я же знаю как выглядит легузия – видела в саду Анатолия Яковлевича.

— Верно, услаждение для глаз, только это не легузия.

— Как не легузия когда легузия?! — женщина почти возмутилась. — И лепесточки, и размер, и стебелёк, всё ж её. Зеркала Венеры, они и есть.

Я улыбнулась, кивнула. Не стала настаивать на своём, иногда легче согласится с собеседником, даже когда уверена в его неправоте, чем тратить время на бессмысленные споры.

«Это не легузия», — снова пронеслось в моих мыслях, когда я поднималась по ступенькам прокуратуры.

Новый охранник очень долго и внимательно оглядывал мою сумочку прежде чем пустить внутрь, до последнего пытался разыскать остро-колющее. Забавно, но нож-бабочку – дядин подарок, он так и не обнаружил. Карманы-то не обыскивал, а металлодетектор не среагировал. Возможно потому что лезвие было из нержавейки – слабомагнитное. Надо сказать об этом дяде, пусть проследит за тем, что б увеличили чувствительность металлодетектора, мало ли.

Поднялась по мраморной лестнице на второй этаж, вошла в кабинет главного прокурора, но дяди там не застала, только его заместителя.

— Здравствуйте, Андрей Игоревич, — я натянуто улыбнулась.

— Доброе утро, Настенька! Присаживайся, Георгий Саныч в отделении, скоро вернётся. Заварить тебе кофе? —поздоровался первый заместитель и уже было потянулся за кружкой на полке.

— Нет, нет, Андрей Игоревич, не надо кофе, я и так слишком бодрая, хоть и не спала пол ночи.

Заместитель понимающе кивнул.

— Уже знаешь. Новое двойное.

— Ага, — я пробежалась глазами по столу в поисках того, что указывало бы на наличие новых улик по делу. — Есть зацепки? На этот раз Купидон как-то засветил себя?

Андрей Игоревич сделал мне знак подойти ближе, отодвинул стул и положил на стол увесистую папку. Я послушно уселась на предложенное место и начала просматривать бумаги.

Фотографии с места преступления, от которых пробежали мурашки по коже – ещё одна убитая пара. Умереть в один день… В таком контексте звучит скорее жутко, чем романтично. Рядом лежали копии документов о купле-продаже. Все – объекты гаражного кооператива «Автогородок» №74. Подняла вопросительный взгляд на зам прокурора.

— Только за один день уже три продажи по очень выгодным для покупателей ценам. И все они – аффилированные лица угадай с кем? — я пожала плечами. — С Бэшей. — он сделал многозначительную паузу.

После недолгих раздумий я отрицательно покачала головой.

— Скорее всего он просто воспользовался ситуацией… Чтобы вам не думалось я могу взять его за руку…

Андрей Игоревич внимательно на меня посмотрел. Он понимал на какую жертву я готова пойти. После Бэши я могу с головой уйти в депрессию, как это уже было. Я ведь не просто видела преступления, я их чувствовала. Чувствовала как жертва, чувствовала как преступник.

— А больше никаких зацепок? Биоматериал? Свидетели?

Заместитель ответил отрицательно.

Скверно. В отсутствии улик они будут цепляться к тому, кто им уже попадался, на кого уже пало подозрение. На Евгения.

Я встала со стула, поблагодарила Андрея Игоревича и направилась к трёхэтажному обшарпанному зданию. Внутри там было не лучше, чем снаружи. Узкая лестница, бетонные, а не мраморные пороги, неприятный запах немытого человеческого тела. Сильное отличие от просторной чистой прокуратуры. Осматривали меня не с такой тщательностью как до этого, ножа также не обнаружили. Непременно следует об этом сообщить. Если не забуду.

Дежурный сообщил, что дядя у следователя, к ним и поднялась.

— Доброе утро, — поздоровалась, войдя в кабинет.

Там сидели трое: следователь, дядя и Женя. Последний что-то писал. При моём появлении все трое подняли на меня глаза. Первым среагировал следователь.

— Доброе да не доброе. Снова мокруха. Купидон расправил крылья.

«Купидон расправил крылья» – повторил возникший в голове образ Майи.

— А доки? Может поблизости гулял кто-то в американской одежде?

Следователь отрицательно покачал головой:

— Сработано чисто. Ни одной дельной зацепки. Подчерк, место, всё тоже. Снова пицца с белладонной. Снова отравление угарным газом.

Значит у них ничего нет… Я посмотрела на дядю с укоризной. Он понял причину – Евгений в отделении.

— Нестеров не задержан, но выезд за пределы города ограничен. Он пишет подписку о невыезде и надлежащем поведении, — пояснил дядя.

Немного отлегло. Женю не задержали. Парень поднял голову, наши глаза встретились, его уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке. Он словно говорил мне: «Не волнуйся за меня, я держусь».

— Ты пишешь правой рукой, — удивилась я.

— Да, — Женя немного растерялся. — Рисую обычно левой, а пишу правой. Я амбидекстр.

— Говорят амбидекстры отличаются гибкостью мышления и высокой адаптивностью, — заметил дядя.

— Я тоже о них наслышан. Быстро истощаешься? — следователь оторвался от изучения протоколов и приподнял голову от бумаг.

— Не быстрее чем все остальные, — ответил Женя и протянул написанный листок.

Следователь пробежался по подписке глазами, согласно кивнул.

Как только мы вышли из здания, я дала волю своим чувствам и бросилась Жене на шею.

— До чего же я переживала, — прошептала ему, — тебе нельзя возвращаться домой, слышишь. Те люди они… Мама просила вернуть тебя к нам… Она не против…

— К тебе, Настя? Твоя мама не против чтобы я пожил у тебя?

— Да, да, не против! — оживилась я.

— Право же я не хочу никого стеснять, — Женя слегка наклонил голову. — Должен признать, сложно не понять твою маму. Я – безработный, подозреваемый, ни гроша за душой. Единственное моё достояние – это художественный колледж за плечами и старый дом, требующий ремонта. Родители явно мечтают о других партиях для своих дочерей…

— Женя, — я обхватила руками его лицо, — всё это неважно. Ты – лучшее о чём можно только мечтать, выше всех благ. Тебе даже делать ничего не надо, просто будь собой и будь рядом. Всё о чём прошу.

Он наклонился, ласково коснулся моих губ.

— Идём ко мне, — шёпотом повторила я.

— Хорошо, — также тихо отозвался Евгений.

На душе сделалось тепло. Он согласен. Теперь мы будем вместе.

Что касается этого Купидона – я сделаю всё, чтобы его быстрее поймали, чтобы кончились эти ужасные убийства, и чтобы отвести подозрения от моего Жени. Потянулась к руке моего парня – да, да – я разрешила себе так о нём думать. Мы целуемся, он сказал что любит меня. Он – мой парень. Хочу всегда быть рядом с ним и ни дня без него. На мгновение в голове стрельнул страшный образ – будто мы с ним лежим на полу в гараже, а над нами в противогазе стоит Купидон. Я поёжилась от своей фантазии и побыстрее прогнала ужасные мысли.

— Что-то не так? — забеспокоился Женя. Какой же он внимательный!

Поспешила заверить, что всё хорошо и хотела было взять его за руку, но он убрал её в карман.

— Несмотря на то, что ты говоришь… — Женя замялся. — Я же чувствую как тебе становится не по себе как только мы касаемся ладонями. Ты всякий раз возвращаешься в мой кошмар, не отрицай. Я не хочу этого. Не хочу причинять тебе боль, слышишь?

Я улыбнулась и кивнула. Он знает, чувствует меня.

— Спасибо, — прошептала я.

Мама приняла Женю без особого энтузиазма. Должно быть действительно дело в его бедности. Как это низко мерить человека бумажными купюрами! Но несмотря на это я чувствовала вину перед мамой. Всегда мы были близки с ней, а теперь появился Женя и будто стеной стал меж нами. Родительская ревность. Но она же понимает что рано или поздно придётся меня отпустить? А может мы будем жить втроём? Было бы здорово.

— Это ты писала? — Женя повертел перед глазами розовой толстой тетрадью с загнутыми краешками.

Почувствовала, как краснею. Мой дневник. Я его пробовала вести в 13 лет, думала это поможет принять мой дар-проклятие. Не помогло.

— О да, это – страшная книга. Лучше не читай её, — поморщилась я.

— Не буду, раз страшная, — улыбнулся Женя.

Я взяла ноутбук и залезла с ногами на кровать, устроившись рядом с ним. Кликнула курсором по поисковой строке и ненадолго зависла. Чтобы включить? Какой фильм? Что-нибудь весёлое или романтическое? Но пальцы почти без участия сознания набрали: «легузия». На экране возникла картинка разноцветных – от белого до сиреневого и розового – маленьких цветков, напоминающих колокольчики. Это были те же цветы, что украшали клумбу перед прокуратурой, но имели крайне мало общего с теми, что росли в саду Анатолия Яковлевича. Меня стрелой пронзила догадка, от которой похолодело всё внутри.

Я соскочила с дивана, ухватила смартфон, нашла фотографию, сделанную в саду Анатолия Яковлевича и отправила в поисковик с запросом «поиск по изображению». Догадка оправдалась. Вот они. Красивые фиолетовые колокольчики, смотревшие в землю с крупными листьями. Белладонна! Белладонной Купидон отравлял пары перед тем как прикончить. Анатолий Яковлевич… Его куртка с надписью USA. Человек в американской одежде. Убийца…

— Женя, я знаю кто… кто Купидон.

Глава 12. Ошибки восприятия

Я хорошо помню себя зелёным, глупым и наивным романтиком. Я верил в любовь и в семью на всю жизнь, и в ту самую единственную, любящую и верную. Я долгое время жил и верил, что нашел ее. Я дышал ею, жил нашей любовью. Поначалу все и правда было здорово и казалось, что так будет всегда, но.. Всегда есть но...

Конец у нашей истории был самый приземленный и банальный. Она встретила другого и влюбилась. И вот она, как собака на сене, металась: там любовь, но для него она игрушка, а у нас как бы все серьезно и долг, но она не любит. А я боролся за нас, я пытался всеми силами завоевать ее снова и вернуть. В итоге разбежались.

Первое время я сходил с ума от боли и несправедливости, а потом смог справиться, взять себя в руки. Лучшее лекарство в такой ситуации это работа, именно она меня и спасла. Спасибо Андрею Игоревичу - стал моим наставником и подкидывает новые подработки одна за другой. На первых порах я даже смотреть на девушек не мог, просто не мог думать ни об отношениях, ни о чем то другом. А сегодня произошел перелом.

Мчался навстречу в местное отделение полиции и столкнулся с девушкой. Схватил ее за руку и потерялся. Полная пустота в ощущениях. Абсолютное ничего - ни мурашек, ни бабочек. И полная пропасть, я даже от неожиданности опешил и отдернул руку, поднял голову. Миловидная девушка, лет двадцати, может чуть больше. Светлые волосы, взгляд - внимательный, чуть насторожённый, но не испуганный. Именно внимательный, что само по себе здесь редкость. Значит не подозреваемая, что уже было хорошо для этих мест.

Она посмотрела на меня - секунду, не дольше и взгляд её чуть изменился. Будто она тоже что-то почувствовала, будто узнала. Показалось что и у нее была схожая способность, но я отогнал эту мысль подальше.

Как и я, смотрел на неё и не мог понять, что происходит. Шума не было, в голове, совсем. Ни привычного гула чужих мыслей, ни даже фона - той общей взвеси тревоги и скуки, которая всегда висит в отделении. Рядом с ней был просто воздух, причем чистый.

Она снова посмотрела на меня.

— Вы тоже по Нестерову? — задала мне вопрос.

— Я... да, — сказал я.

Блестяще, Илья. Все как в школьные годы. Заменжевался, покраснел, стушевался. Уже пошли заикания. Мда, непорядок.

Опытный специалист, который разговаривал с людьми за деньги, вытаскивал из них то, что они хотели унести с собой в могилу, который с другими умел молчать так, что собеседник сам начинал заполнять тишину. Но сейчас я стоял и не мог сформулировать простое предложение. Попадос, чистой воды..

— Илья, — вымолвил я.

— Настя.

Желудок мой внезапно свело, и это не было метафорой, а буквально. Вообще ни к месту..

Сказывалось то, что я со вчерашнего вечера не ел, толком нормально. С утра долбанул кофейку и вот теперь, в самый неподходящий момент, организм решил предъявить счёт.

— Я сейчас, — ускорился и влетел быстрым шагом в холл.

Дошёл до туалета в конце крыла, в голове крутилось одно: не уходи, никуда не уходи, я сейчас вернусь и мы договорим, хотя мы почти ничего не сказали, но всё равно - пару минут, максимум три.

Андрей Игоревич поймал меня у выхода из туалета - вырос из-за угла, будто специально дожидался меня.

— Илья, а вот ты мне голубчик и нужен. — Он взял меня под локоть, что само по себе уже раздражало. — По Нестерову появилось кое-что интересное, у нас ещё одна убитая пара. Умереть в один день… Свидетель, который видел нашего Евгения в ночь исчезновения на Речной, видел его снова неподалеку от автогородка. И ещё - телефон одной из жертв засветился на вышке в промзоне. Сам понимаешь, я тебя не прошу, но желательно надо бы проверить..

Его мысли гудели, как трансформаторная будка на районе: служебное рвение, намёк на что-то личное в этом деле, лёгкая тревога. Шум привычный, читаемый. Я кивал и думал о Насте. Дождется ли?

— Слышишь меня? — Андрей Игоревич прищурился.

— Промзона, Речная, понял, — сказал я. — Отработаю, спасибо Андрей Игоревич..

Он смотрел вслед, пока я не вышел на улицу. Как и ожидалось - Насти уже не было. Эххх, опять все прошляпил.

Ок, сначала надо порешать дела, надо обрывать эту замкнутую цепочку. Нужен результат, от него и буду отталкиваться. Зацепок мало, но хоть что то есть. Версию с промзоной я, может, и отработаю, но сначала - гаражи за Северным. Там, где Евгения видели последний раз по старым данным, куда официально уже сходили и ничего не нашли. Официально.

Надо двигать к Витьку. Переодеться, перекусить и снова в бой, в поисках зацепок. А пока я топал от участка к дому, а идти было прилично - волной нахлынули воспоминания.

Когда я был ребёнком и рос, то город был так себе: остановка на куче щебенки, где ветки рано утром могут дать по голове или в глаз, заброшенные дома по дороге на эту остановку, где не раз находили трупы, и приезжала милиция. Из развлечений только игра в "триста" во дворе, где в качестве ворот были перекладины для отбива ковров. Школа, кстати, блатная, тоже ничего особенного не давала. Пока туда не пришел мой первый тренер по баскету и не поставил кольца, так бы и играли в сельский баскетбол с деревянным щитом и кривым железным кольцом. Качество зала тоже было так себе. Ни тебе спортивной площадки, ни дорогого ремонта в классах. Все средне.

Но прошло определенное количество лет... И что? Мой район весь в скверах и парках, куча приятных мест, детских площадок. В школе, от которой мы не могли с одноклассниками дешевых маек для соревнований добиться, прокачали почти все помещения. Да что говорить про те места, где много лет жизни провел…

Смотрел фотки на телефоне университета, куда ездил поступать и отказался от данной идеи, потому что все внутри было старое, включая преподавателей, которые тоже какие-то облезлые, и никакого уровня сие учебное заведение не производило. Спустя пару лет открыл фотографии в интернете и увидел, что теперь там все стало презентабельно, и будь я восемнадцатилетним экс-школяром, приехавшим туда поступать, сто процентов захотел бы там учиться.

Такое ощущение, что я проклят со всех сторон, и везде, где я в жизни бываю, будто говно одно. Но стоит мне уйти, как все блага цивилизации приходят в эти места. Обидно ужасно! Да еще и люди Бэша охоту объявили, фартит неимоверно в последнее время.

У подъезда очередной затуп произошел, так как я ещё не совсем привык к тому, что домофон живёт своей жизнью и не всегда открывает дверь. Прислоняю ключ - ничего, ещё раз прислоняю - идёт какой-то непонятный звук, но дверь не открывается. Поворачиваю голову и вижу, что на лавочке у подъезда сидит бездомный мужик с бородой и кучей пакетов.

Он сочувственно смотрит на меня и с болью в голосе говорит:

— У меня всё начиналось именно так...

С пятой попытки входная дверь все же открылась. С лыбой на лице поднялся на свой этаж, открыл дверь. Точнее толкнул дверь плечом - как обычно, без стука. У Витьгана тут не принято было церемониться.

Он сидел на кухне, развалившись на табуретке, и лениво наматывал макароны на вилку. Сковорода прямо на столе, рядом кетчуп, хлеб, всё по классике. Поднял глаза и завис на секунду.

— О-о… — протянул он, прищурившись. — Ты чё, по бабам бегал? Я даже куртку не успел толком снять.

— В смысле?

— В прямом, — он кивнул на меня вилкой. — Ты че думаешь, я свой куртец не узнаю? Такая только у меня и у Кобейна. Значит, сценарий понятен. Ну, не томи, как улов?

Я махнул рукой, проходя мимо:

— Да иди ты. Есть чё перекусить?

Витёк фыркнул, но беззлобно.

— Газ включай, макарошки разогреем. Если не брезгуешь, а то я туда уже лазил.

— Нормально, дела зовут - чисто желудок успокоить.

Выдернул у него из под носа сковородку, поставил на включенный газ, достал пару яиц из холодильника. Витёк наблюдал с интересом, как будто шоу Ивлева включили.

— О, шеф-повар подъехал. Сейчас будет высокая кухня.

— Закройся, умник, — буркнул я, разбивая яйца прямо в макароны.

Зашипело, ароматом обдало всю комнату.

— Кетчуп не забудь, — наставительно добавил он. — Без кетчупа это просто не то.

— Сам знаю.

Пара минут и мы уже сидели напротив, уплетая. Витёк тем временем откинул вилку, типа все.

— Ну всё-таки, — не унимался он, — тема не раскрыта. Где шлялся то?

Я пожал плечами с набитым ртом:

— Дела.

— Дела у него, — передразнил Витёк. — Вид у тебя, как будто тебя этими делами об стол приложили.

— Почти угадал.

Он усмехнулся, но дальше не лез. За это я его и уважал. Быстро доел, отставил тарелку, вытер руки об полотенце и пошёл в комнату. Скинул куртку, начал переодеваться. Не прошло и минуты, как в проёме уже возник друган.

— Брателло, — протянул он, опершись о косяк, — ты куда собрался-то?

— По делам, — коротко ответил я, натягивая кофту.

— Опять? — он прищурился. — Слушай… у меня сегодня пусто по планам. Вообще. Время впринципе есть.

Я ничего не сказал. Он помолчал секунду, потом добавил уже проще, без подколов:

— Может, подсобить? Вдвоём веселее, решать твои «дела». Может тоже подкинешь мне какую нибудь деловую. Знойную, сочную..

Я глянул на него. Стоит, ждёт, без лишнего пафоса. Понятно, серьёзный настрой - не отвянет.

— Не факт, что там будет весело. И там точно не будет девочек.

— Да я и не за весельем, — хмыкнул он. — Просто чтобы ты потом не рассказывал, как в одиночку геройствовал. А девочки.. Еще не вечер..

Я усмехнулся, взвесил варианты за и против.

— Ладно. Погнали.

Витёк сразу оживился, оттолкнулся от косяка:

— Во-о, другое дело. Щас, только кроссовки найду… если их опять кто-нибудь не угнал.

— У тебя кроме меня тут никто не живёт.

— Вот именно, — серьёзно сказал он. — Но есть тут один подозрительный тип, гоняет в моем.. Деловой..

Гаражный кооператив за Северным жил своей тихой жизнью. Дошли мы до него минут за тридцать, с дурацкими шутейками да прибаутками. Ржавые ворота, выцветшие номера, лужи с радужной плёнкой. В дальнем ряду три бокса стояли с перебитыми замками - старая история, но никто не жаловался. Либо нечего было жалеть - хлам, либо не хотели светиться. Что более чем вероятно.

Бокс под номером семнадцать открылся от одного толчка. Внутри пахло машинным маслом, сыростью и ещё чем-то - сладковатым, неприятным. Луч фонарика прошёлся по стенам: верстак, ящики, в углу - старая Тойота Марк II, тёмно-синяя, на спущенных колёсах. Лет двадцать ей, не меньше, даже номера сняты. Главное, что все было затянуто паутиной.

— Ни фига себе, — выдохнул Витёк за моим плечом. — Валерика помнишь? Так он купил Субарик WRX sti 2002 года, лупастый за 900 косарей. Вложил ещё почти полторашку. Перебирал почти два года. Я прокатился - авто пушка-бомба! А тут.. Это - легенда же считай, пацанская. Марковка, ее бы подшаманить. Он тому субарику понюхать даст - аппарат божественный, вот бы его в порядок привести..

У каждого в компании есть такой друг. Он покупает гнилую «БМВ» е30, старую «Сильвию» или ржавый «Марк 2» за три копейки. Глаза горят безумием, он всем рассказывает: — Пацаны! Это же легенда! Сейчас кузов перевалю, мотор свапну на джейзет, турбину поставлю с ведро размером, занижу, обошью салон алькантарой! Будет пушка-гонка, всех на светофоре рвать буду! Проходит год. Машина стоит в гараже на пеньках. Сняты двери, вытащен мотор. Проходит три года. Вокруг машины начинает расти мох, а в пустом подкапотном пространстве свила гнездо ласточка. Проходит пять лет. И этот друг покупает себе в ипотеку семейный «Ларгус», а легенда японского/немецкого автопрома потихоньку гниет в гараже, продаваясь на Авито по запчастям с пометкой «отрываю от сердца, не законченный проект».

Я обошёл машину. Капот холодный, давно не заводили. Заднее сиденье - чисто, подозрительно чисто на фоне общей запущенности бокса. Багажник закрыт, замок свежий, но не родной. Я не разделял такого вдохновения друга, обычное корыто..

— Брачо, взгляни сюда — позвал Витёк.

Я обернулся. Он стоял у верстака и держал в руках противогаз. Советский, GP-7, брезентовые ремни потрескались, но стекла целые.

— Как тебе, видок? — Витёк натянул его на голову раньше, чем я успел что-то сказать. Повернулся ко мне. Большие круглые стёкла поймали луч фонарика, на секунду отразили его обратно - два белых пятна там, где должно быть лицо.

— Снимай, — сказал я.

— Что, не идёт мне? — голос из-под резины звучал глухо и довольно.

— Снимай и не трогай руками. Улики же!

Я подошёл, забрал у него противогаз. Осмотрел. Внутри - следы, и это точно не пыль. Чего-то другое, тёмное, по краям загубника. Витёк наконец понял, что я не шучу, стёр улыбку со своего лица.

— Это... важное? А че оно тут, а не в ментовке?

Я поставил противогаз обратно на верстак. Достал телефон, сфотографировал. Потом легендарную машину, замок на багажнике, общий вид бокса.

— Важное, но у нас пока просто осмотр — сказал я.

Снаружи начинался дождь. В тишине гаража - уже настоящей тишине, не той, что я делаю руками - что-то лежало и ждало. Я это чувствовал, как будто было наитие. Купидон точно был здесь и он, точно, сюда еще вернется.

Евгений тут же посерьёзнел, встал на ноги, его брови сомкнулись на переносице.

— Кто? — одними губами произнёс он.

Анатолий Яковлевич близкий ему человек. Разговор выйдет не из приятных.

— Смотри, — я ткнула Жене смартфон, — это – белладонна. Цветки, которые росли в саду твоего соседа, а потом он быстренько избавился от них. А надпись USA на его куртке? Помнишь я рассказывала тебе о Майе? Так вот, она в день убийства видела человека в американской одежде.

На минуту в комнате воцарилась тишина. Наконец Женя отмер, уселся на кровать и обхватил голову руками.

— И всё? — ты обвиняешь человека из-за цветков и надписи на куртке? Обвинения против меня и то были более весомыми…

Конечно ему тяжело это принять. Конечно.

— Но зачем он тогда поспешно избавился от белладонны? Почему ввёл меня в заблуждение назвав растение легузией? Он точно знал, что выращивает. А Майя…

— Сумасшедшая женщина, обитающая в гаражах? — в голосе Жени послышалось раздражение. — Настя… Ты наговариваешь на невинного человека. Что касается белладонны – не отрицаю. Сейчас же как? Всё запретили. И мак, и шалфей, и кувшинку, и мимозу. От всего типа забалдеть можно. Он узнал что твой дядя – прокурор, испугался, вот и выдрал всё с корнем от греха подальше. Но обвинять его в убийствах? Настя, Анатолий Яковлевич с трудом передвигается, даже если бы он был чёрен сердцем, он физически бы не смог убить одного, тем более двоих. А мотив? Ну какой у него мотив?

— Ладно, ладно, — я подняла руки в знак примирения. — Давай развеем наши сомнения. Я возьму его за руку.

Снова меж нами ненадолго повисла тишина. Но наш диалог продолжался невербально, зрительно. Мы пытались найти ответ в глазах друг друга. Наконец Евгений кивнул.

— Хорошо.

Мы наспех перекусили за общим столом. Мама вела себе сдержано, отвечала односложно на все попытки Евгения завести беседу. Мне ещё никогда не было так стыдно за неё. Разве сложно проявить элементарную вежливость? Когда мы с Женей поженимся, то будем жить отдельно. Пусть даже это будет тот перекошенный частный домик.

На улице хлобыстал ливень. Наверно стоило носить с собой зонтик, но я уже привыкла обходится без него, к тому же капли воды с неба меня не пугали. Пусть немного промокнем, пусть размоет косметику, пусть на асфальте появятся лужи, не страшно же. Накинули капюшоны и ускорили шаг.

— Давай переждём! — крикнул Женя и побежал к гаражам.

— Куда ты, там же слякоть?! — ужаснулась я и помчалась за ним следом.

Несмотря на произошедшее ужасное преступление, многие возились в гаражах, ремонтируя своих стальных коней. А может и готовились к продажам, кто знает? Собаки встретили нас дружным лаем, но мы, не обращая на них внимания пронеслись дальше вперёд, к многоэтажке. Той, которую, мой парень облюбовал, там, где мы впервые целовались.

Подбежали к подъезду, Женя прислонил магнитный ключ к замку и дверь приглашающе запиликала.

— Прошу, моя дама сердца, — он галантно склонился.

Я сделала шуточный реверанс и зашла внутрь. Но только начали подниматься как нас обогнал грузный мужчина и тяжело топая заспешил по порожкам вверх.

— Поехали на девятый, там меньше шастают, — предложил Женя.

— Может лучше переждём у подъезда на лавочке? Под козырьком.

— Конечно нет! — Женя шутливо воздел руки вверх. — Прекрасным принцессам положено томится на самом верху башни. Так глаголют детские сказки.

— Ну раз детские сказки…

Мы зашли в лифт. Женя прижал меня к стене, обняв за талию.

— А ты, верно, мой прекрасный принц? — прошептала ему на ухо.

— Нет, я страшный дракон. В этой сказке не будет прекрасного принца. Принцессу никто не спасёт.

Мы рассмеялись в голос. Короткий механический щелчок. Лифт остановился и приветливо отворил двери. Мы вышли. Женя обхватил меня за затылок, почти до боли сжав волосы и припал губами ко рту. Он ещё ни разу так страстно и требовательно меня не целовал. Ни капли нежности, одно лишь животное желание и почти грубая настойчивость. От этого нового ощущения по спине пробежали мурашки, дыхание сбилось, я попыталась сделать вдох, но он перекрывал мне воздух. Механически я попыталась отстранится и ухватила его за руки. Не за ладони – за предплечье. Он отстранился. На его губах играла хищная улыбка.

— Страшный дракон? — выдохнула я, издав короткий смешок.

Женя не ответил, но продолжил улыбаться. Неспешно повернулся, сделал несколько шагов по кровельной лестнице, ведущей на крышу и протянул мне руку. Я медлила. Взять его за руку, снова увидеть его ад? Да и зачем идти на крышу, если тут мы спасались от дождя? Женя знает о том, что я окунусь в его кошмар, но всё же протягивает мне руку. Он хочет чтобы я привыкла. Если мы будем вместе, то прикосновений не избежать, может он и прав. Я ухватила протянутую мне ладонь.

Мир закрутился вокруг бешенной каруселью, но увидела я вовсе не то, что в прошлые разы. Не было Жени-ребёнка, не было его матери, не было его отца.

Меня было четыре. Я-наблюдатель. Я-мужчина, задыхающийся от угарного газа. Я-женщина, корчащаяся на полу от отравления. Я-убийца.

Я-мужчина жутко хочу спать, мне сложно дышать, вдыхаю прерывисто, сердце кажется сейчас вырвется из груди, но всего меня окутывает дичайшая слабость. Я не в состоянии даже сдерживать собственный мочевой пузырь. И как же шумит в ушах! Я чувствую приближение гибели. Моей и супруги. Поворачиваю к ней голову.

Я-женщина. Меня будто выворачивает наизнанку. Невыносимо хочется спать, жуткая сухость во рту, сильно шумит в ушах. Как больно! Я не хочу умирать. Я хочу жить! Хочу жить. Поворачиваю голову к мужу, он тянет ко мне руку – медленно, тяжело. Я протягиваю свою, сплетая наши пальцы, поворачиваю к нему голову, чувствую, как по щеке скатывается слеза. Моя последняя предсмертная слеза.

Я-убийца. Всё так как и должно быть. Им следует быть мне благодарными. Нам благодарными. Разве не счастье умереть влюблёнными в друг друга в один день. Разве не об этом молят перед алтарём? Я соединяю сердца, не даю им разлюбить друг друга. Связываю на веки вечные. Я – ангел.

Подхожу к ним, присаживаюсь, любуюсь идиллией. Вот она. Двое влюблённых, скончавшихся вместе. Перевязываю их руки красной лентой- символом вечной любви. Смотрю на самодельный столик – там остатки пиццы и ролл, щедро приправленных ягодами красавки. Последняя их трапеза. Умиляюсь глядя на два повёрнутые друг другу лица. Я – ангел.

Я-наблюдатель ужасаюсь жестокости убийцы, считающего себя небесным творением, творящим благо. Смотрю на него. Его противогаз будто растворяется в воздухе и проступают до боли знакомые черты. Женя…

Глава 13. Границы личности

На улице нещадно поливал дождь. А дождь, ну прям вот конкретный дождь, разошёлся чуть ли не в ливень. И даже где-то в далеке, казалось, были раскаты грома, предвестники грозы..

До десяти лет я их немного побаивался, а потом понял, что это классное погодное явление. Чтобы не погибнуть, главное соблюдать правила безопасности: не вставать под деревья, под линии ЛЭП и тогда не убьёт.

У меня бабушка очень боялась грозы, потому что когда была ребенком, в дерево, под которым она пряталась от дождя, ударила молния. Она закрывала все окна, каждое окошко крестила и читала молитву, а потом садилась со мной на диван и читала сказки или рассказывала истории из своей жизни. Её уже давно нет, а я вспоминаю, как-будто это было вчера... Приятно на душе становится, как вспомню.

На выходе из бокса я почти не заметил её - тёмный силуэт у ржавой бочки, из-под которой торчал кусок полиэтилена. Потом этот же силуэт двинулся на нас, будто уже дожидался.

— Это ты, это тыыыы!

Голос ее звучал низко, как будто сорванный и словно это была распевка. Певица что ли?

Невольно остановился. Витёк, шедший следом, налетел на меня, начал было что-то предъявлять и резко замолчал, увидев ее.

Женщина лет сорока, может и больше - возраст у таких людей перестаёт считаться. Слои ее одежды, несмотря на не самый холодный вечер - напоминали оборванку. Волосы спутаны, но глаза были ясные, неприятно ясные. Такие глаза бывают у людей, которые что-то поняли про мир и это понимание их сломало. Не алкаши, не употребляющие - скорее просто заблудившиеся, опустившие руки и решившие плыть по течению.

— Ты, — сказала она, глядя на моего друга. — Ты, паразит.

— Эм, — не понял Витёк.

Она пошла на него, немного ускорившившись прямо, уверенно, как человек, который давно знает куда идёт. Она будто бы узнала его, ну по крайней мере мне так показалось.

— Убийца, — выдохнула она, и в этом слове не было истерики. Только усталая убеждённость и правота в ее голосе. — Убийца, убийца, убийца.

— Женщина, вы чего? — Витёк попятился. — Я вас первый раз вижу в жизни, вы чего вообще....

— Первый раз! — она вскинулась, и вот тут уже пошла истерика - голос взлетел, из-за дальних боксов шуганулись голуби. — Первый раз он видит! Жизнь мою испортил, сволочь, всё забрал и первый раз!

Она кинулась к нему, но не с кулаками, схватила за рукав куртки, вцепилась и начала трясти.

— Ты мне жизнь испортил! Ты! Думаешь не знаю? Думаешь не помню?

— Я не... Пустите! Илья, че за дела!

Пришлось шагнуть ближе, мягко взял её за плечо и все.. Поплыл.

Это не было больно, просто поток мыслей, бездна - белые круги, омут и звенящая.. Не пустота, нет, тьма. Сразу, без паузы, без перехода. Большая обида - опять таки нет, скорее горе - настоящее, глубокое, многолетнее. И оно годами ее гложет и не отпускает. Лицо, которое она видит в Витьке - точно, не его лицо. Оно другое, но где то даже похожее на него так, как похожи люди из одной породы: скулы, посадка глаз, жест рукой. Отец, или племянник, родственная душа. Кто-то, в ком она видит того, другого.

Я убрал руку, она немного отпрянулаи немного подуспокоилась.

— Как вас зовут? — спросил я спокойно.

Она обернулась, смотрела секунду, будто выходя из транса.

— Майя, — сказала она тихо, как будто сама удивилась вопросу. — У меня холодовая аллергия, из-за чего с октября по апрель - май на руках и ногах есть дерматит. К сожалению, это не лечится, но есть средства, благодаря которым эта вся история протекает без особых последствий. И как же меня раздражают люди, которые шарахаются, как от проказы! Я прекрасно знаю своё состояние и что это никак не передаётся другому! Если бы данное состояние как-либо переносилось на других, не подавала бы руку! Да, смотрится неэстетично, да, вы можете сомневаться, а стоит ли пожимать руку. Но можно ведь спросить, а не отскакивать как сумасшедшие! В последнее время стала предупреждать, что это незаразно, но многие всё равно бегут в панике. Бесит!

Ее понесло куда то в другую степь, градус начинал повышаться. Как бы она снова не сорвалась и не начала нервничать. Я поспешил ее успокоить.

— Майя, он не тот человек, которого вы ищете. — говорил ровно, без спешки. — Посмотрите на него внимательно. Он точно не тот, за которого вы его приняли.

Она посмотрела на Витька. Тот стоял, прижавшись к воротам бокса, с видом человека, которого атаковал неопознанный объект. Руки чуть разведены, рот приоткрыт. Состояние полного непонимания. Что-то в её лице сдвинулось, процесс пошел.

— Но... он же... — она осеклась.

— Похож, — сказал я. — Я тоже это вижу.

Майя опустила руки медленно, как будто из неё вынули стержень. Стала меньше ростом, что ли - просто ссутулилась, и снова стала просто усталой женщиной у ржавой бочки.

— Кто вас так обидел? — спросил я.

— Я не опасна для общества, скорее, опасна сама для себя. Легла в больницу, когда почувствовала, что мне нужна помощь. В какой-то момент психиатр спросил: «Как же столько лет Вы жили с этим и никто не забил тревогу? Обычно таких родственники привозят, а вы сами приехали». Всё просто объяснить. Когда мозг начинает искажать реальность, я объясняю себе, что балуется моя психика, она всё врёт, это неправда, и не верю ей, не поддаюсь. Родственники и знакомые не догадываются, что со мной что-то не так. Мне просто самой с этим сложно и всё.

Но ответа на свой вопрос я не дождался. Нужно было время, чтоб получить полное доверие Майи.

Она отступила на шаг, ещё один, потом развернулась и пошла за боксы, в темноту. Мы ей уже были не интересны, она погрузилась в свои мысли. Нам с Витьком оставалось смотреть ей вслед.

— Это че... — начал он.

— Давай не здесь..

— Да я и не собирался обсуждать твои фокусы психологии! — он наконец выдохнул, одёрнул куртку там, где она держала его. — Что это вообще было? Ты её знаешь?

— Нет, впервые...

— А она тебя послушала, слушай. У нас на районе тоже водится местный сумасшедший. Ходит и проповедует какую-то дичайшую религиозную хрень собственного производства. Гремучая смесь из буддизма, даосизма, солипсизма с примесью магии Кроули. Мужик он неконфликтный и неагрессивный, конечно же, очень начитан и эрудирован, только поехавший на бошку. Любит присесть на уши компаниям гопников и излишне настойчиво пытается их "вразумить", за что его регулярно бьют. Частенько его вижу, ко мне он тоже подходил с благой вестью, но я тактично сливался. Она такая же?

Я пожал плечами.

Дождь немного пошел на спад, больше стал походить на обычный грибной, или как в народе кличут - настоящий, осенний. Мы двинулись к выходу из кооператива. Витёк шёл рядом, помолчал с минуту, что считай было рекордом для него.

— Слушай, — сказал он наконец. — А кто её так?

— Не знаю, — ответил я. — Но она живёт прямо в этих боксах. Почему и зачем - предстоит еще выяснить, но чувствую, что она причастна к этому делу. Про Купидона.

Витёк переварил данную информацию.

— Думаешь, она видела что-нибудь?

Я думал именно это. Майя живёт в этом автогородке давно, а значит - видит всё, что здесь происходит. Кто приходит, кто уходит. Что привозят в багажниках со свежими замками. Она вовсе не так глупа как кажется, и либо ее недооценивают и не воспринимают всерьёз, либо...

Проблема в том, что разговаривать с ней надо аккуратно, очень аккуратно. Только дикари видят в каждом встречном врага, а вот культурные люди зрят прежде всего возможного собеседника. И лучше без Витька - слишком похож на того, кто сломал ей жизнь.

— Думаю, на сегодня хватит нам приключений, да темнеет уже. Погнали домой.

Сегодня я понял, почему все взрослые такие серьёзные. Всё, что окружало их, постепенно уходит в бездну вместе со временем. Друзья детства уже не дети, дом бабушки в деревне продан, гаражи и стройки либо снесены, либо достроены. И скорей всего удачно проданы. Всё уже не кажется таким, как было раньше. Сначала детство, потом юность, всё уходит. Крупицы внутреннего хрупкого мира исчезают и растворяются в быте реальности, проходят маленькие эпохи...

Почувствовала, как ноги подкосились, в глазах потемнело, и я начала оседать. Потеряла сознание лишь на мгновение, но очнулась уже на мокрой от дождя крыше. Он заволок меня. Лёгкий ветер, свежий воздух, пропитанный озоном, капать перестало и солнце выглянуло в просвет меж облаков, светило ярко, нагревая бетонную поверхность крыши. Но несмотря на это, у меня пробежал мороз по коже. Я отчаянно отказывалась верить в то что узнала. Как же хотелось что бы всё обернулось ночным кошмаром. Но это был не сон.

Совсем рядом раздался голос Жени. Не сразу поняла, что он читает страничку из моего дневника.

— «…становится всё невыносимее. Самое сложное отличаться от других, но при этом притворяться такой как все. Стоит коснуться чьей-то руки и чей-то ад становится моим собственным. Моё проклятье видеть и пропускать через себя чужую боль. Какие они грязные, жестокие, отвратительные. Все они. Все, кого я касалась… Я ненавижу их. Я ненавижу себя. За что мне это? Почему я не могу жить как другие в благом неведении? Мне не нужно это знание, мне не нужен этот дар, он убивает меня, разлагая изнутри. И с каждым разом становится всё невыносимее. Я долго так не выдержу»… Идеально, — мяукнул Женя, этот совершенно чужой мне Женя, пугающий, Женя – серийный убийца.

Он с шуршащим шелестом вырвал страницу из моего дневника. Ту самую, которую только что прочёл. Зачем? Внутри всё похолодело от догадки. Предсмертная записка. Похолодели кончики пальцев. На глаза навернулись слёзы.

— Женя… — слова словно застряли в горле и давались с огромным усилием.

Он медленно встал, оторвал из моего потрёпанного дневника страницу, положил её вниз на бетон, прижал камнем, чтоб бумагу не унёс ветер, тетрадь сунул себе за пазуху. Приблизился ко мне, уселся рядом на корточки в той же позе, что и я когда-то, когда позировала ему на этой самой крыше.

— Зови меня Марк, — его голос прозвучал холодно и совершенно спокойно, будто происходившее сейчас было совершенно обыденной вещью. На его губах играла та же змеиная улыбка что и в лифте.

— Что? — я попыталась привстать, но ноги не желали повиноваться.

— Маленькая глупая Настя, — в его голосе прозвучало подобие сожаления и даже некоего тепла. — Думаешь что твой дар позволяет тебе видеть души? Наивная, тщеславная Настя, возомнившая себя тем, кем ты не являешься. Вот и нюни распустила. Ты очень некрасиво плачешь, лицо становится сморщенным, нос красным, губы подрагивают как у древней старухи. Если бы ты успокоилась, не лезла со своими подозрениями куда не просят, не пыталась очернить хорошего человека, этого бы не случилось. Того, что случится сейчас.

— Почему? — выдавила я, силы возвращались очень медленно, а сознание напрочь отказывалось верить в то что происходит. — Почему? — повторила я вопрос.

— «Почему» что? Научись уже договаривать мысль до конца, — в его голосе прорезались нотки раздражения. — Почему я Купидон? Подавляющая часть людей влекут своё никчёмное существование, не заботясь ни о ком кроме себя. Жрут, гадят, спят, трахаются и так изо дня в день. Никчёмные, бесполезные людишки. Но есть такие как я. Избранные. Преображающие этот мир, делая его лучше, светлее. Я спасаю людей от их самих. Пока только шестеро, три пары, сохранившие свою любовь навечно, но это только начало. Ты же знаешь мою историю. Мой папаша грохнул мою мамашу. А если бы кто-то помог им соединится как я помогаю три года назад до того как отец съехал с катушек, они бы ушли счастливые, любящие друг друга, вместе.

— Почему? Почему я не увидела это раньше? — мне удалось привстать на локте.

— Ах вот про что твоё «почему», ты об этом, — разочарованно протянул Женя, — о своём пресловутом даре. Да потому что ты видела его, не меня.

— Кого?

— У медиков есть специальный термин: «диссоциативное расстройство идентичности». Два альтер-эго. Марк, то есть я, появился во время этого самого страшного греха Женьки, того что ты видела когда ухватилась за его пятерню. Он ревел, кричал молился, и вот я снизошёл. Защитил, успокоил. А потом взвалил на свои плечи спасение человечества, взял на себя грязную работу.

— Раздвоение личности? — чуть слышно повторила я.

Это было невероятно, но я для меня такое объяснение по крайней мере укладывалось в рамки. Никогда бы не поверила, что Женя – монстр.

— Поэтому ты пишешь правой рукой… И это ты нагрубил маме… Значит Женя – базовая личность, а ты альтернативная, появившаяся в результаты непереносимой детской травмы…

— Это я главный! — Марк закричал, заставив вздрогнуть. — Я! Его пускал только тогда, когда мне это было на руку. Я определял, когда кому быть. Я главный! Он – слабак. Безвольный. Такой же никчёмный как ты, может поэтому вы сошлись… Эй что это? Что это я спрашиваю? Звуки… Заткнись, хватит ныть, я пытаюсь прислушаться. Телефон? Ах ты сука!

Номер дяди я набрала не глядя на экран. Пальцем сняла блокировку, кликнула в первый верхний угол – звонки и нажала последний входящий контакт. Дядин. Послышался голос из динамика.

Дрожащей рукой вынула из кармана телефон, упала навзничь на живот, закрыв собой и руками смартфон, чтобы выиграть время и прокричала:

— Я на крыше самой высокой девятиэтажки напротив гаражей! Купидон это…

Резкая боль. Евгений или скорее Марк, рванул меня за волосы на себя, вырвал телефон и выбросил его с крыши. Послышался отдалённый звон разбитого стекла. Потом последовал удар от которого потемнело в глазах. Он бил по голове. Наотмаш.

Подождал немного и с размаху ударил ногой в живот.

— Неужели ты не поняла, что то, что я делаю во благо? Что так надо? Неужели ты ставишь собственную жизнь превыше душ тех многих, которых я смогу спасти? Не будь эгоисткой, Настя! Думаешь мне это нравится? Думаешь мне нравится поступать вот так с тобой? Нет! Конечно, нет! Я же не садист. Расслабься, скоро всё закончится.

Так и есть. Он убьёт меня. Должно быть столкнёт с крыши. И будет убивать людей дальше. Больше. Безжалостно.

— Женя! Женя, я знаю ты там. Пожалуйста, пожалуйста… — слова перемежевались с судорожными всхлипами, язык едва шевелился.

Я захлёбывалась собственными слезами и соплями, слова с трудом прорывались сквозь спазмы в горле.

— Здесь только я. Я же говорил тебе, глупая, глупая Настя, что я главный. Он ни разу не появлялся без моего разрешения, это я решаю когда его впускать и когда ему уйти. Только я, Марк.

Во рту стоял железный вкус собственной крови, левый глаз заплыл после удара и в виске пульсировала тупая боль, отдавая в шею. Дыхание сбилось, в груди жгло. Но было и нечто другое – ярость, пульсирующая под кожей. Именно она придала мне сил. Рывок. Нет, не к выходу с крыши – я не успею от него сбежать как бы не пыталась. А значит..

Откинула ногой камень, что держал листок из моего дневника. Бумагу тут же подхватил ветер и погнал вперёд.

— Тварь! — крикнул Марк и бросился вдогонку.

Он успел наступить на вырванную страницу дневника прежде чем её унесло с крыши, нагнулся, что б поднять.

В кармане у меня прятался не только смартфон. Был ещё один сюрприз. Подарок дяди. Резким движением взмахнула ножом бабочкой вниз и чуть в сторону. Половинки ножа сорвались с места: одна устремилась наружу, другая – внутрь. Щелчок – рукояти сомкнулись. Ах как кстати Марк наклонился. Теперь моя очередь хватать за волосы.

Он встрепенулся, вздрогнул от неожиданности и замер на месте почувствовав на шее лезвие, впивается всё глубже. Теперь и его кровь пролита. Я заставила себя нажать сильнее. Только в фильмах с такой лёгкостью перерезают горло. Хрящи гортани очень прочные. В ответ на боль организм активирует защитные механизмы: мышцы сокращаются и от этого ещё тяжелее. В горле – хрящи, мышцы, кровеносные сосуды, трахея и пищевод, чтобы привести человека к смертельному исходу следует перерезать критически важные структуры разом. Нужна сила, точность и верный угол. Да и убить живого человека гораздо сложнее чем кажется. Особенно впервые. Особенно того, кого любишь. Но боль и ярость кипели во мне. Свои собственные и тех несчастных, жизнь которых безвременно укоротил этот человек, возомнивший себя ангелом. Я-убитая им женщина молю о пощаде. Я-убитый им мужчина взываю к милосердию. Но ему неведомо сострадание, только извращённое желание сделать так как он решил.

Ты не ангел, ты – убийца. И души несчастных тобой взывают о справедливости. А я – их орудие. Нажала сильнее.

— Настя, — прохрипел он. — Настя. Пожалуйста. Это я, Женя.

Я собрала остатки своих сил, чтобы не поддаваться. Но.. Не могу. Не могу. Я не могу!

— Ж-женя, — голос дрогнул, распухшую губу сильно саднило, говорить было больно.

— Настя, это я. Он ушёл. Теперь только я. Женя. Если не веришь, возьми меня за руку.

Он протянул ладонь. Правым глазом посмотрела на его длинные бледные пальцы, перепачканные мокрой грязью с крыши. Марк отступился, предчувствуя свой конец, впустил того, кого я люблю, того, кого не смогу убить.

Убрала от его горла руку с ножом, с лезвия скатилось несколько капель крови и растеклись по увлажнённой дождём поверхности.

Женя медленно поднялся на ноги, прижимая ладонь к окровавленному горлу.

Ярость отступила. Слёзы с новой силой потекли из глаз.

— Бедная моя, Настя, — проговорил Женя. — Ты… чуть было не убила меня.

Вместо слов я снова всхлипнула. Разжала руку, сжимающую рукоять ножа – тот со звоном брякнулся о бетонную поверхность.

— Это очень больно, — Женя ногой отшвырнул нож подальше и с нежностью погладил меня по голове, — когда тебе пытаются перерезать горло. Бедная моя, глупая, никчёмная Настя.

Он снова провёл рукой по моим волосам. Посмотрел на меня очень по-доброму, так ласково.

— На секунду я даже подумал, что у тебя получится. Перерезать мне глотку. В этот миг я даже испытал уважение к твоей решимости. Но нет. Рождённый ползать летать не может. Ты слишком глупа. Я ж говорил, кто из нас главный. Женя придёт только тогда, когда я позволю. Не он руководит нами. Что ж… Я буду часто вспоминать тебя. Ну не так что б уж слишком часто, но… Обещаю. Ты останешься в наших сердцах. Кстати, поцелуй наш был ну просто огонь, незабываемый. Жаль, что ты так упёрлась с этой своей идеей.

Он ударил. Не с размаха как в прошлый раз, но достаточно сильно, чтобы я упала навзничь. Потом схватил одной рукой за волосы, второй – за предплечье и потянул к краю крыши. Сил не было. Я знала, что он сделает, знала, что скоро перестану быть. Но не могла даже закричать. Левый глаз не видел, обозрение в правом глазу сузилось до щёлочки. В голове шумело. Мне было адски страшно, но я сил больше не было ни на что.

И тут он остановился. Снова дёрнул за волосы и снова остановился. Медленно отпустил меня. Я с трудом повернула на него голову. Из его глаз ручьём текли слёзы.

— Прости, — тихо проговорил он.

Женя! Это был Женя. Он смог, смог сладить с Марком. Оказался сильнее его.

— Прости, — повторил Женя и попятился к краю крыши.

Меня пронзила ледяная стрела ужаса. Нет! Что он задумал? Нет! Нет!

— Прости, — в третий раз произнёс он и сделал шаг назад, взмахнул руками, будто пытаясь ухватится за воздух и упал. В пустоту. С крыши.

Раздался истошный крик. Не сразу осознала, что кричу я. К краю крыши так и не подошла, не взглянула. Сидела на бетоне, обняв себя за плечи, раскачиваясь из стороны в стороны. Минуты замерли, не могу сказать сколько прошло времени, как долго я так просидела пока не пришли спасатели, не укрыли меня одеялом и не повели вниз. Я послушно следовала туда, куда ведут, послушно выполняла команды. Жизнь для меня утратила краски, всё перестало иметь значение, будто кто-то перерезал нить моей судьбы.

Глава 14. Помогите забыть

Мне иногда снятся пророческие сны. Некоторые из них про то, как и кто забирает на тот свет кого-то из близких или знакомых. Но сегодня я проснулся от нечто странного.

Я не знал этого места раньше, даже не разу там не был. Небольшой заросший пруд в довольно густой роще. Кувшинки на воде, липы и осины по берегам водоема, и большая береза с корявым стволом, покрытым чагой и мхом. Все такое зеленое и свежее, летняя природа, пение птиц. Вроде бы ничего такого страшного, но просыпался я почему-то с чувством дикого, просто животного страха, и это волнение не покидало меня на протяжении всего утра.

В горле пересохло, да захотелось перекусить, а в холодильнике шаром как прокатило. Витьган не стремился пополнять запасы съестного, да и мне бы пора уже возвращаться к себе домой. Думаю, слежки больше нет да и смысла сидеть караулить меня у двери.

Кот. У меня же котейка дома - наверное уже сам свалил не дожидаясь моего возвращения, с таким хозяином и с голоду помереть можно. Благо, он у меня умный. В гости ходит по всей многоэтажке. А балкон у меня открытый, с последнего моего побега. Точно, сытый паразит.. В отличии от меня..

Да и надо обещанное Андрею Игоревичу выполнить. Еще вчера обещал, но все испортил дождь да полоумная эта, у гаражей. Начал было собираться, как на горизонте замаячил Витек.

— Ты куда собрался братец? Опять к вчерашней полоумной, или моих родственников искать? - усмехнулся он, припоминая мне вчерашнее.

— Вчера еще должен был на Речную сгонять, в промзонку. Телефончик один засветился по локации. Еще вчера должен был проверить.

— Ну так грузи GPS, счас быстро вычислим объект. Наконец-то жаришка намечается, такое я люблю больше - чем твои движухи с сумасшедшими.

Мда, очередной денек в поиске приключений. С другом. Молча собрались и вызвали такси. Точка “убитой жертвы” упорно висела на одном месте. Этот объект оказался обычной мастерской, которая притаилась между строительным складом и обычной шиномонтажкой. Бишманская вывеска, обычная распечатка на A4, заклеянная скотчем на скорую руку: “РЕМОНТ ТЕЛЕФОНОВ. Быстро и дешево”, но нас привлекло другое, я аж оторопел. На меня с плаката смотрел тот самый зловещий глаз. Витек тоже его заметил.

— Мы точно приехали туда, куда надо. Мистика, брат..

В грязном окне виделась горка мёртвых корпусов бытовой электроники и пыльный паук в углу рамы. Витек толкнул дверь, колокольчик дернулся и зазвенел.

За прилавком стоял засаленный парнишка, примерно наш ровесник. Худой, сутулый, в очках с треснутой дужкой, замотанной изолентой. Пинцет в руке, плата под лупой. Поднял глаза, оценивающе глянул на нас и сразу опустил.

— Добрый день, чем могу...

— Илюха. — Витек дернул меня за рукав и зашипел в ухо. — Брачо, ты видишь кто это? Курчагин же!

Я пригляделся, не вспомнил. Витек продолжил общение с пареньком.

— Костян, ты ли это?

Пинцет его звякнул о металлический поддон. Он пронзительно глянул на Витька. Ага, он узнал моего друга.

— А, привет... — Костя улыбнулся так, как улыбаются люди, которых застали за чем-то стыдным.

— Вы это... телефон чинить? Экран или батарею заменить?.. Однокурсникам хорошие скидки будут, по свойски.

— Нет, Кость. — Я положил свой телефон на прилавок. Экраном вверх, чтоб он увидел точку мигающего GPS. — Мы по другому вопросу, видишь точку? Мы пришли за этим телефоном. Что можешь о нем рассказать?

Он посмотрел на мой телефон, на мигающую точку, потом на меня, потом на Витька. Адамово яблоко поползло вверх-вниз.

— И что вас конкретно интересует?

— К тебе попал вот такой аппаратец. — Я назвал модель, цвет, примерную дату, все то, что вскользь услышал от Андрея Игоревича. — У него еще розовый чехольчик с котятами, трудно не заметить.

Пауза была на пару секунд длиннее, чем нужна невиновному человеку. Костя вспомнил что за аппарат, но решил играть в дурачка.

— Ну... Мне много телефонов приносят каждый день, я не запоминаю каждый...

— Костян. — Витек облокотился на прилавок. — Мы с тобой сто лет знакомы. Ты на третьем курсе дал мне списать теорию по экономике. Я не хочу тебя грузить, я ж с тобой по нормальному общался. Помнишь твою темку с твоей подругой? По которой ты убивался - я же тебе помог, не осудил. Выслушал, по человечески, как друг. А ты мне тут Васю включаешь. Мобилка нас привела сюда, телефон у тебя. Прямо сейчас, отслеживается, видишь же точка моргает по локации. Выключай дурачка, я же не мент.

Он снял очки, протёр стекло краем фланелевки и надел обратно. Всё это - лишняя минута, которая ему была нужна чтоб собраться с мыслями.

— Его принесли еще позавчера. Дедок какой-то, в возрасте, попросил... — он сглотнул, — ...данные слить и симку вынуть. Сказал телефон внучки, потерял пин. А данные нужны, память о внучке.

— И ты конечно же поверил и сделал.

— Я... он заплатил три тысячи наличкой, за десять минут работы. Глупо от такого отказываться, за плевое дело — Костян смотрел в столешницу. — Я и не спрашиваю лишнего, политика такая. Плюс ничего подозрительного, дед как дед, ничего примечательного.

— Телефон то где?

— Отдал ему сразу, он забрал.

— А че мигает GPS то?

Долгая пауза.

— Кость. — Витек навис над прилавком. — Ты мне по ушам трешь же?

— Пацаны, там интернет на симке безлимитный, да двушка на звонки оставалась рублей. Глупо было симку выкидывать, тем более она не запаролена, — он суетливо полез под прилавок, зашелестел там чем-то. — Это не криминал, это просто... Ну не выкидывать же, да и деду симка не нужна была, честно..

— Деда описать можешь?

Курчагин выпрямился. Посмотрел на Витька, следом - на меня.

— Пацаны, вы чего, серьёзно всё?

— Да, Кость. Серьёзно.

Он поставил вынутую симку на прилавок. Аккуратно, как будто это улика.

— Дед как дед. Говорю же, обычный. Ничего примечательно го

Я взял симку с прилавка, повертел. Толку мне с нее? Положил обратно.

— Камера у тебя есть?

— Муляж, пацаны, — виновато сказал Костян. — Сами понимаете, хозяин помещения сэкономил. Место не проходное же, да и брать у меня особо нечего.

— Костян, тебе же небось пахан эту точку и подогнал на днюху. Опять мне лапшу вешаешь, не красиво. — Витек с положил руку на прилавок. — Не геройствуй, просто позвони если вдруг дедка увидишь. Ну или вспомнишь чего.

Мы развернулись и направились к выходу.

Я уже был у двери, потом обернулся, вспомнив про зловещий символ.

— Кость, а чего это за херня с глазом у тебя на вывеске. Какая то реклама фильма?

Тут Костик прям оживился, как будто воспрял духом. Глаза его, по крайней мере, загорелись.

— Оо, про это я в курсе. Называется движение «Зловещее Око или Зрачок». Официально - закрытый досуговый клуб для взрослых. Ролевые игрушки для сильных мира. Только для избранных, вход в него по личному приглашению.

— Что за игры? Типа квест румов что ли?

— Немного не та тема. Ну вот в том и фокус, что никто не в курсе. Все на уровне слухов, снаружи - всё красиво. Шёлковые ленты, завязанные глаза, завязанные руки. Огненный антураж. Человека вводят внутрь не видя ничего - буквально с порога повязка, ленты на запястья. Говорят, это часть ритуала, только через ощущения, первое впечатление. Звук, голос, прикосновение. Бомбическая тема, пацаны!

— Звучит как обычный клуб для любителей извращений.

— Поначалу так и есть. — Костик аж воодушевился. — Потом оказывается, что это все не только для атмосферы. Ты не видишь кто рядом, тебя не видят. Чистая анонимка, из опозновашек только этот знак, что на плакате. Мечтаю туда попасть, это связи в высший свет!

— Понятно, а плакат откуда взял?

— Вообще странная штука. Плакат на прилавке тут нашел и конверт с деньгами. Типа надо обязательно повесить, а мне и не трудно. Плюс десятка халявная. Щедрая тема. Блин, еще бы приглашение бы их получить, но это нереально.

— Почему это? Не в курсе кто организует? Я думал у тебя отец всесилен, — вклинился в разговор Витек.

— Вот тут я вам не помощник. Структура этой игры такая, что каждый знает только своего приглашающего, ты не знаешь кто ещё в Клубе кроме тех, кто был рядом с тобой в конкретный вечер. Чистая анонимность, все в слепую.

— Спасибо, Костик за консультацию. Всего доброго!

Колокольчик звякнул снова, мы вышли в промзонный воздух - где-то в далеке лаяла собака. Запахло солярий и машинным маслом. Я откликнулся Витька.

— А что ты за отца все его цеплял, важная шишка?

— Да обычный бандюган, который в 90х хорошо поднялся. Счас недвигой банчит. НедвижГарант знаешь? Его конторка, весь город считай скупили да под себя подняли. Риэлтор недоделанный, чисто разводняк на законном уровне, бесполезная прослойка общества, которая паразитирует, фактически ничего не производя и не создавая. Средняя цена услуг 40-80 тысяч. Не жирно ли, за воздух?

— Ну есть же среди них и порядочные люди..

— Порядочные не занимаются навязыванием своих услуг, поэтому их никто и не видит и не помнит. Но вообще, в современном информационном обществе “риелтор” - рудиментарная профессия, без которой можно вполне обойтись. Бро, если в голове болячки - пей зеленку, так в народе говорят..

— Я тебя понял. А что за тема с помощью, на которую ты надавил и он начал говорить?

— Ааа, обычное бабское нытье. Он со школы в бабенку какую то влюблен, одноклассницу. А она ему отворот поворот, не дает и дружить не хочет. А ц него горе вселенского масштаба, страсти мексиканские. А у этой крали толи отец толи дядька в верхах, а батя у Костика сам понимаешь кто. Короче Санта-Барбара та еще, но я особенно в его нытье не вникал. Выслушал и все, мне надо было зачет закрыть по экономке. А ты сам знаешь нашу мегеру Елену Андреевну - она тебе хрен зачет автоматом поставит. За красивые глазки ее не разведешь, поэтому напрягаться надо. К взяткам она тоже равнодушна. Натаху помнишь? Так та дура, за тройбан в семестре в Европу гоняла - чтоб подгон ей сделать, что то из брендовое. Вот такие пироги, брат..

Витек замолк. Вытащил телефон, вызвали такси. Всю дорогу я провел в размышлениях. Любовь тяжелая штука, для некоторых это болезнь. А когда она безответная, ломает тебя и твой разум окончательно. По себе знаю.

Насколько банальна для нас фраза – полюбить себя. Мы с детства слышим, что нужно любить себя, и только потом можно пробовать кого-то еще. Но истина здесь заключается в том, что зачастую, единственный способ научиться любить себя – стать любимым в самом своем уязвимом месте. И как только у нас это получается – появляется ощущение свободы и легкости.

Но не все могут отпустить свои страхи, комплексы и показать себя самым лучшим. И низкая самооценка, не редко становиться причиной краха на личном фронте. Как же может полюбить вас кто-то, если вы себя не можете полюбить. И как раз здоровое отношение к себе и есть главная предпосылка для таких же здоровых отношений.

Проще говоря - без достаточной любви к себе, настоящие чувства к другому человеку невозможны. И первый шаг к счастью начинается с желания измениться. А точно не с зацикленности на одной единственной, даже если она та самая...

Витька в дороге интересовали совсем другие темы. Он толкнул меня в бок, оторвав меня от размышлений и выдал:

— Малый бизнес никому не нужен на самом деле, управлять и контролировать сложно, налогов с гулькин нос, потому и отношение со стороны государства скотское, скорее борешься за выживание, чем работаешь. Брачо, обратного хода практически нет. Но то, что дожмут, сомнений тоже нет, вопрос только когда. Попробуй соц. контракт хотя бы. Дают под бизнес, отдавать не надо. Сходи в центр занятости или департамент труда и соц. защиты. Там надо будет бизнес план написать, могу подсобить - если в долю возьмешь..

— А мне зачем эта кабала?

— Ну не знаю, вдруг свое агенство будешь развивать, я готов если что. Будем как Шерлок и Ватсон, а че нет то?

Я расплылся в улыбке и промолчал. Благо отвечать уже не требовались, мы подъехали к подъезду. Выходя, зазвонил телефон. Андрей Игоревич, взял трубку.

— Илья, хорошие новости для нас. — Голос у него был такой воодушевленный, каким говорят обычно на планёрках, когда надо изобразить облегчение. — Дело по Купидону можно считать закрытым. Нестеров во всем сознался. Правда, его уже не осталось в живых. В общем жду тебя завтра в отделе. Будет суд, но это чистая формальность. Не опаздывай..

И отключился, положив трубку. Мда, Нестеров однако сознался и покончил с собой. Интересные пироги..

Видать все же довели пацана, или люди Бэша постарались и добрались все-таки до него. А может и не добрались, значит пацан не выдержал давления общественности - раз принял такое решение.

Чтобы ни случилось в жизни, как бы ни было тяжело, надо запомнить и уяснить, а лучше записать - всё можно решить, пока человек жив, и изменить. Суицид не выход, а вход в вечный кошмар. Почитайте любую информацию, которую найдете про посмертное существование суицидников. Со смертью ничего не заканчивается, всё только начинается. Если уж уходить, то в другую квартиру, другой город, другую страну, где можно начать жить с чистого листа. Выход есть всегда, только не всегда он нам нравится. Нет ничего не возможного, что можно будет решить, главное говорить.

С другой стороны раз Нестерова не стало, стало быть отпала охота за мной. Теперь я отморозкам Бэша ни к чему. Следовательно, могу вернуться домой. С чем я не приминулся поделиться с другом.

— Слушай друг, кажется, всё. Могу домой возвращаться. Вся это канитель, — я неопределённо махнул рукой, — рассосалась. Никто за мной не бегает, у Бэша другие заботы, от меня он походу отстал.

Витяныч замолк, видимо переваривал.

— Угу, — сказал он наконец.

Больше ничего, просто «угу». Я понял, что он чутка расстроился. Вот только десять минут назад про общий бизнес затирал и все. Он продолжил:

— Не зайдешь что ли? Чай на дорожку хоть выпьем.

Я разумеется зашёл, разулся в прихожей, бросил куртку на вешалку. Мы уселись на кухне, и я, уже помешивая чай, между делом сказал то, что давно хотел сказать:

— Спасибо тебе брачо, всегда выручаешь.

Витек промолчал, поставил кружку на стол, глянул в окно.

Чай мы допили почти в тишине. Потом я встал, сполоснул кружку, пошёл одеваться.

— Ну, бывай, — сказал я в прихожей.

— Бывай, — откликнулся он откуда-то из глубины квартиры. — не прощаемся, бро.

Я вышел на лестничную клетку, сбежал вниз, толкнул тяжёлую дверь подъезда и остановился. Ну е-мое, кроссовки мои. Легендарные Джорданы, в которых я огонь и воду..

Рабочие мои бегунки остались у Витька. Те самые, в которых я бегал по району от людей Бэша, те самые, в которых я опять таки убегал со складов, незаменимые. Возвращаться было лень - легче набрать, достал телефон.

— Витяныч, я свои джорданы забыл. Можешь с балкона скинуть? Я во дворе поймаю.

— Чего? — он, кажется, не сразу понял.

— Ну, кроссы мои. Просто выйди на балкон и брось вниз, я поймаю.

— Счас сделаю, бро, — сказал он и отключился.

Я отошёл на пару шагов от подъезда и задрал голову. Вечер был тёплый, июльский. Двор гудел, как потревоженный улей: бабульки на лавочках перемывали косточки всему микрорайону, стайка пацанов гоняла мяч у гаражей, молодые мамы катали коляски по асфальтовой дорожке. Обычный осенний двор, обычные семь вечера. Балконная дверь на третьем этаже распахнулась.

Витька вышел медленно, с достоинством, оперся руками о перила, обвёл взглядом двор так, будто собирался произносить речь на площади. Однозначно, будет шоу. Вот же, гад. Дождался, пока на него обратят внимание и во весь голос, с чувством, с надрывом выкрикнул:

— Уходи. Между нами всё кончено!!!

Двор замер, коляски остановились. Этот спектакль наблюдали все, безусловно. Бабульки даже повернулись синхронно со скамеек. Я в недоумении стоял посередине двора с запрокинутой головой и медленно осознавал, что происходит.

Витьган выдержал театральную паузу. Потом наклонился, поднял мои кроссы, и перегнувшись через перила, с интонацией оскорблённой женщины из мексиканского сериала добавил:

— ...И вещи свои забирай.

Мои кроссы полетели вниз. Я поймал их обеими руками. Один поймал сразу, второй шлёпнулся рядом на асфальт. Двор безмолвствовал. С балкона донёсся сдавленный смех, этот паразит всё-таки нашёл способ попрощаться по-своему. Значит, не обиделся, значит живем..

Тихое цоконье настенных кухонных часов отмеряло секунды. Размеренное, беспощадное, неустанное течение времени. Я сидела за обеденным столом и ела овсяную кашу, не чувствуя её вкуса, механически зачерпывала ложкой, подносила ко рту, жевала, глотала. Мама с дядей что-то активно обсуждали, делали это нарочито весело и непринуждённо, но при этом то и дело бросали на меня косые взгляды. Должно быть мне следует почувствовать признательность. Должно быть. Они же стараются ради меня, они – моя семья, единственные, кому я небезразлична. Только я не чувствовала ни признательности, ни радости, ни вкуса этой каши, ничего.

— Что скажешь, Настя? — тронула меня за плечо мама.

Я подняла на неё растерянный взгляд. Смотрит выжидающе, должно быть, о чём-то меня спросили.

— Мама интересуется, как ты насчёт пикника на природе? Накупим сосисок, рванём за город, зажарим их на огне с картофелем, что скажешь? — пояснил дядя.

— Да, хорошая идея, — кивнула я, хотя совершенно никуда не хотелось идти, тем более ехать. Это для них. Я так ответила ради них.

— Замечательно! — мама всплеснула руками. — Устроим посиделки завтра. А хотя чего откладывать? Давайте сегодня!

— Нет, лучше, в другой раз, — взмолилась я, потом запоздало добавила формальную причину. — Дождь обещают…

Мама и дядя повернулись к окну – стояла на редкость сухая и солнечная погода. Настаивать на пикнике не стали.

— Хорошо, Настя, когда захочешь, тогда и поедем.

Я зачерпнула последнюю ложку оставшейся на тарелке каши, сунула в рот и отодвинула от себя тарелку.

— Спасибо, очень вкусно.

— Хочешь ещё немного?

— Нет, спасибо.

Поставили блюдо с имбирными пряниками, открыли коробку шоколадных конфет, в центр стола водрузили миску с фруктами. Мама заботливо поднесла мне конфеты, дядя наполнил соком мой стакан. Не чувствуя вкуса съела, выпила. Не потому что хотела, а потому что так надо, положено.

— Настя, забыла сказать, тебя снова спрашивал этот парень, — протягивая мне инжир, произнесла мама, голос её прозвучал беспечно, хотя вся эта беспечность была напускная. Для меня.

— Кто? — безразлично спросила, только потому, что надо было спросить.

Мама улыбнулась, приняв учтивость за интерес.

— Костя, вы учились вместе. Хороший мальчик. Погуляли бы…

— Скажи ему: в другой раз. И, спасибо, я не хочу инжир.

— Настя, ты уже две недели никуда не входишь, если не считать… — дядя замялся, словив неодобрительный взгляд мамы, — дачу показаний. Но жизнь ведь продолжается…

— Она продолжится и после меня...

Во взгляде родных прочитала укоризну. Что б перевести тему они заговорили о последних событиях в мире, о поправках к нормам права и о том, как новые формулировки отразятся на работе прокуратуры. А я смотрела сквозь миску фруктов и прислушивалась к мерному тиканью настенных часов. Цок, цок, цок, цок…

Завтрак закончился. Дядя встал, отряхнул брюки, хотя в том и не было необходимости, поблагодарил за еду.

— Проводишь?

— Конечно.

Послушно встала, последовала к выходу. Прошла по коридору, где когда-то проходил Женя. Накинула куртку, ту, в которой он обнимал меня. Невзначай притронулась к лежащему между полками обувницы огрызку его карандаша, который я припрятала в первый день его здесь ночёвки.

Дядя просил его проводить, только когда собирался что-то сказать с глазу на глаз. Была почти уверена, что речь пойдёт о деле Купидона. Но я ошиблась.

— Андрей мне рассказал про одного парня. Его зовут Илья.

— Тот, которого я встретила в прокуратуре? Приятный молодой человек в песочной куртке?

Интерес. Впервые за долгое время я хоть что-то почувствовала. И дело не в том, что я его, Илью, не смогла «увидеть». Вернее, дело не только в этом. При встрече с Ильёй я ощутила то, что сложно поддаётся логике – предчувствие. Настолько размытое, насколько и яркое, пугающее и манящее одновременно. Не знала как объяснить, не могла дать имени тому чувству, что так и не поняла.

— Тот, что выполняет для Андрея мелкие поручения. — кивнул дядя. — У него тоже есть дар.

— Такой же как у меня? — напряглась.

Вот оно что. Вот почему я ничего не увидела. И вот откуда это странное предчувствие.

— Не совсем. Насколько я понял, Илья может стирать у человека воспоминания.

Мелкая дрожь по телу. Новая эмоция: надежда. Вот к чему весь этот разговор.

— Стирать у человека воспоминания… — эхом повторила я. — А мои? Мои воспоминания он может…стереть?

— Надеюсь.

Воодушевление. Сердце забилось чуть чаще.

Мы прошли во двор. Дядя приглашающе открыл передо мной дверь переднего пассажирского сидения, я залезла в машину, пристегнула ремень, хотя могла этого не делать, автомобиль прокурора никогда не тормозили. Дядя сел на водительское кресло, поправил зеркала, но ключ зажигания поворачивать не спешил.

— Мой предыдущий тебе подарок красуется в вещ доках, вот тебе новый, такой же, — он протянул мне нож-бабочку.

Я медлила. Всплыл жуткий образ меня с аналогичным окровавленным ножом в руке, приставленному к горлу Жени. Нервно сглотнула, появилось желание прикоснуться к собственной шее и убедится, что там нет пореза. Дядя продолжал протягивать нож. Не торопил. Я медленно взяла за рукоять. Этот нож немного другого цвета – бирюзовый, а не чёрный.

— Металлодетектор не распознаёт такой, — произнесла я.

— Знаю, — кивнул дядя и повернул ключ зажигания, на панели засветились индикаторы.

Машина плавно тронулась с места. За окном медленно уплывали фасады домов, дорожные знаки, припаркованные авто.

— Давай сделаем остановку возле моста рядом с центральным парком. У меня там незаконченное дело.

Дядя тактично не стал спрашивать зачем, просто ответил «хорошо».

Я сжала рукоять бабочки. Надеюсь мне хватит решимости сделать задуманное. Надеюсь хватит.

Машина притормозила у моста.

Расстегнула ремень, вышла, медленно направилась к тому месту, где совсем недавно стояла вместе с Женей и была полна того чувства, которое вряд ли когда-нибудь испытаю снова. По пути встретились две женщины, спешащие по-видимому, на работу. Больше никого. Погода хмурилась, наверняка снова зарядит дождь. Надо же, за завтраком почти угадала.

С каждым шагом напряжение нарастало, сердцебиение участилось. Вот он. Узел вечной любви, обмотанный шнурок из ботинка Жени. В голове мелькнула ужасающая мысль: таким ли узлом Купидон завязывал ленточки на руках жертв? Вынула новый подарок дяди, резким движением обнажила лезвие. К горлу поступил ком а перед глазами встал образ Жени в его последние мгновение и его «Прости». Из горла вырвался крик. Не такой истошный как на крыше – сдавленный, тихий, но полный горечи. Притронулась пальцами к шнурку. Не могу, не могу, не могу! Мой разум и моё сердце не пришли к согласию. Постаралась воскресить в памяти образы невинно убитых, что предстали передо мной на крыше, вспомнить как Женя пытался меня убить. Нет, это был не Женя, а Марк. Но это же один человек! Я хотела бы возненавидеть его, я имела на то все основания и так было бы проще. Но я не могла. Не могла. Спрятала нож в карман и вернулась в машину.

— Завершила то, что намеривалась? — спросил дядя.

Я отрицательно покачала головой. Дядя тяжело вздохнул.

— То, что ты увидела в моём сознании, повешенный заключённый. Это не единственный дурной поступок в моей жизни, но я виню себя за него сильнее, чем за что-либо иное. Однако я, кажется, научился жить с этим. И ты научишься. Время сглаживает. Воспоминания не станут такими болезненными. Надо просто подождать и принять.

— И это… С тем человеком в камере, то что он с собой сделал. Это знание не мучает тебя?

Дядя опустил голову. Он мог не отвечать, я уже поняла.

— Не совсем. Но не так остро как сначала. Нужно время, Настя. Время.

Мы немного посидели молча. Каждый думал о своём.

Наконец, я произнесла это, то, сидело внутри, то, что выгрызало мою душу:

— Это – моя вина. Если б я не настояла на… они были бы живы.

— Кто?

— Последняя убитая в гаражах пара. Если б Женю посадили, они были бы живы.

Из глаз против воли потекли слёзы, плечи начали подрагивать в спазмах.

— Это не твоя вина, — вздохнул дядя.

Я покачала головой.

— Я видела их глазами, чувствовала то, что испытали они в последние минуты своей жизни. И это невыносимо. Невыносимо…

— Тогда тебе следует переложить вину на мои плечи. Это я втянул тебя в это всё. Не надо было…

— Ты боялся, что повторится то, что произошло. Ты всё сделал правильно.

— Правильно… — губы дяди исказила горькая усмешка.

Мы снова ненадолго замолчали. Дядя положил руки на руль, не торопясь поворачивать ключ зажигания. Между мной и дядей всегда была особая душевная связь. Тесная, духовная, родственная, глубокая, редкая. Одинаковость. Мне не надо было брать его за руку чтобы увидеть его душу, как и ему меня.

— Сегодня мне снился сон, — я машинально принялась барабанить костяшками пальцев по бардачку, как ни странно, это меня немного успокаивало, — что я снова там на крыше с ним. И на этот раз он меня скинул…

— Настя, всё позади, всё закончилось.

— Ничего не закончилось, — я его резко оборвала. — Ответь, что с Анатолием Яковлевичем? Соседом.

— Зацепок нет, — вздохнул дядя. — Обыск ничего не дал. Единственная связь с Нестеровым – работа мед брата в клинике, где..

— Где Женя-Марк проходил лечение, но, увы безуспешно, — мой голос прозвучал неожиданно цинично.

— Да, — после короткой паузы кивнул дядя.

— А как же белладонна в его саду? А как же Майя, свидетель?

Дядя тяжело вздохнул и закатил глаза.

— Следов запрещённого растения не обнаружено, а показания сумасшедшей женщины… Нас даже адвокат-самоучка с таким свидетелем разнесёт в пух и прав. Суд не пойдёт нам навстречу, а учитывая возраст подсудимого…

— Он убийца, — процедила я сквозь зубы. — Ты – прокурор, так делай свою работу.

— Настя… — упрёк в голосе дяди не смутил меня, я глядела ему в глаза прямо, ожидая ответа, — поехали уже.

Машина тронулась с места. Не стала пристёгиваться, просто откинулась назад на спинку сидения. Эта боль, та что сидит внутри меня становилась всё мучительнее. Если бы только Илья помог. Стёр это во мне. Если бы только он согласился… Если бы только поучилось…

Как я выгляжу? Этот вопрос, адресованный к самой себе неожиданно застал меня врасплох. Сколько прошло времени с тех пор? Я почти не смотрелась в зеркало. Повернула на себя закреплённое над лобовым стеклом салонное зеркальце заднего вида. Поморщилась отражению. Глаза больше не заплывшие, но воспалённые с багровыми прожилками на белках, веки припухшие, ссадины на щеке ещё не затянулись, засаленные волосы стянуты в тугой хвост. Чучело.

Машина мягко притормозила возле здания прокуратуры. Мы прошли внутрь. С каждым шагом я чувствовала нарастающее волнение, чему была рада. Хоть какое-то чувство, отличное от горечи и уныния.

Встречающиеся по пути работники здоровались – сначала с дядей, потом со мной, дядя отвечал, я кивала. Наконец мы подошли к кабинету. Сердце начало биться сильнее. Неужели скоро я забуду весь этот кошмар? Неужели?

Внутри были двое: заместитель дяди Андрей Игоревич и… Илью я узнала сразу. Смотрела на него как завороженная, не в силах отвести взгляда. Вывело меня из ступора только прикосновение дяди к плечу.

— Здравствуй, Настя, — повторил заместитель.

— Доброе утро, Андрей Игоревич, — спохватилась я.

Теперь он посчитает меня за полную идиотку. Нет, не зам прокурора – с ним мы давно знакомы, — Илья.

После общих ничего незначащих фраз, дядя сообщил, что ему с Андреем Игоревичем надо переговорить в зале суда и вынужден оставить нас. Маленькая ложь. Снова это чувство неловкости. Я бросила жалобный взгляд на дядю – надеялась что он сам попросит Илью стереть мои воспоминания, но тот лишь виновато улыбнулся и запер за собой дверь.

Мы остались наедине. Внутреннее напряжение нарастало. Надо было что-то сказать, что б не казаться полной идиоткой, а потом перейти к сути моей просьбы.

— Дядя рассказал…

Мы заговорили одновременно и одновременно замолчали. Сделалось ещё более неловко. Поймала себя на том, за закусила губу. Да что это со мной? Что он обо мне подумает? Надо постараться взять себя в руки.

— У вас тоже есть дар? — выпалила я на одном дыхании.

Парень согласно кивнул.

— А в-вы м-можете видеть чужие п-преступления?

Он очень мило запинался. Не смогла сдержать улыбку. Улыбнулась первый раз с тех пор как…

— Самый большой грех того, кого коснусь рукой. Так наверно, — пояснила я.

Илья почему-то улыбнулся в ответ. Ему идёт улыбаться.

— Это н-наверно тяжело.

— Да, — подтвердила я. — Особенно когда видишь убийство и ощущаешь себя на месте жертв. Извините я… не надо было этого говорить… просто нервы никуда…

— Нет-нет, не извиняйтесь. Я знаю что выпало на вашу долю.

Он милый. Женя-Марк тоже был милым…

— А вы умеете стирать воспоминания?

Илья кивнул, продолжая смотреть мне в глаза. Он может всё это прекратить. Всю эту нестерпимую боль в моём сердце. Всего лишь одним прикосновением. Я нервно сглотнула.

— А вы не могли бы… — слова застревали в горле, руки начали медленно дрожать от волнения, — стереть моё воспоминание? Я.. я могу заплатить, только скажите, — судорожно полезла в сумку за кошельком – там оказалось всего лишь несколько купюр, выложила их на стол, сверху водрузила пластиковую карту, — пин девятнадцать семьдесят три, и телефон возьмите, берите всё, — я положила на стол всю сумку и придвинула ему, — всё возьмите, только помогите, пожалуйста. Я больше так не выдержу…

На глаза предательски навернулись слёзы.

— Н-не надо, — Илья снова стал заикаться. – З-заберите.

— Пожалуйста, — голос упал до шёпота, — я… это… это невыносимо. Помогите забыть…

— Не надо ничего платить, я помогу просто так.

Время остановилось. Надежда как луч солнца прорезало завесу печали и безысходности. Его слова вселили в меня надежду.

Не говоря больше ни слова, Илья поднял вертикально руку раскрыв ладонь. Я сделала тоже самое. Наши ладони соприкоснулись, пальцы переплелись, по телу пробежал жар. Его рука была тёплой, сухой, приятной на ощупь. В этом прикосновении было нечто волнующее и успокаивающее одновременно. Но не более. Ни одно из болезненных воспоминаний не покинуло моей памяти. Ничего не случилось. Мы смотрели в глаза друг другу и я прочитала извинения. Мы так и продолжали стоять, касаясь друг друга когда в кабинет заглянул дядя. Тут же отдёрнули руки и потупили глаза, будто занимались чем-то неподобающим.

— Настя? — дядя произнёс лишь моё имя, но я поняла о чём он спрашивает.

Отрицательно покачала головой – не вышло.

— Илья, можно тебя на минутку? — в дверь пролезло полтуловища Андрея Игоревича. — И тебя, Георгий Саныч?

Вышли, оставив меня одну. Зачем такие сложности? Попросили бы уйти меня и всё, носятся со мной как с хрустальной вазой. Раздражает. От этого чувствую себя ещё более жалкой чем есть на самом деле.

Что ж… Видно жить мне с этой болью. Лёгкого избавления не будет. Прошла немного вперёд, взглянула на стеллажи с делами. Сухая констатация преступлений, пострадавших, подозреваемых. А ведь там судьбы реальных людей. До чего ж их много! Как много дел, как много жизней.

Дверь открылась, наполняя пространство ароматом свежезаваренного кофе и впуская Андрея Игоревича с кофеваркой.

— Настюш, кофеёчку? Чёрный или со сливками?

— Чёрный, — я заставила себя растянуть губы в подобие улыбки.

— Чёрный во-о-о-рон, — заунывно протянул заместитель дяди и принялся разливать кофе по кружкам. — Кидаю два кусочка рафинада. Как тебе Илюшка?

— Хороший парень, спасибо, Андрей Игоревич.

Я придвинула к себе одну из кружек и принялась помешивать сахар.

— Настёна, — заместитель прокурора присел рядом, — ты – большой молодец, хочу сказать. Держишься стойким оловянным солдатиком. Только подумать после того что выпало на твою долю. Мы переживаем за тебя с Георгием Санычем. Любой на твоём месте сломался бы, но ты – сильная, ты борец.

— Спасибо. Мне важно было это услышать. Спасибо.

— Знай, я всегда готов поддержать тебя. И если что надо – я тут как тут.

Глава 15. Виктимблейминг

И снова ночь. И снова день.

Сон был каким-то смазанным, не оставив после себя ни малейшего послевкусия.

— Настя, ты проснулась? — услышала я голос матери за дверью.

После случая на крыше она старалась теребить меня почаще и каждое утро демонстрировать внимание и заботу. То ли совет психиатра, то ли боится, что я сама прыгну с крыши, а может, и просто чувствует, как мне гадостно. Гадостно? Нет, скорее серо и горько, будто краски мира потухли, сделались блеклыми, словно застиранный лоскут. Недавно она предложила мне снова вести дневник. Я отказалась. Как и отказалась от посещений психолога.

Не хотелось никуда идти, ни о чём думать и тем более ни с кем разговаривать. Но кое-что сделать всё же необходимо. Вывести на чистую воду ублюдка, который заставлял его убивать. Пора нанести визит Анатолию Яковлевичу.

Когда я сказала, что собираюсь прогуляться, мама с пугающей готовностью заявила, что собирается составить мне кампанию, мол, одной гулять никуда не годиться и уже расписала целый маршрут нашей с ней прогулки. Не бойся, мама, с крыши прыгать не собираюсь. Но я должна идти одна.

Надо было её как-то успокоить.

— Ты говорила, Костик звонил? — бросила я как бы промежду прочим.

— Да, хороший мальчик, ни пьёт, ни курит, — оживилась мама. — Он оставил номер телефона.

Она заегозила и через минуту, поковырявшись во внутренностях тумбочки, протянула мне клочок бумаги с одиннадцатизначным номером. Я набрала его. Ответили сразу.

— Привет, Костик, это Настя… Ты хотел прогуляться, зайти в кафе… Да, могу… Да, сегодня… Нет, не надо заходить, давай в центральном детском парке, где мост с лебедями… Вот на мосту и встретимся…. Во сколько?... Да, давай. Побежали одеваться.

Когда я отняла от уха телефон, мама выглядела по-настоящему счастливой.

— Настён, надеть фиолетовую блузу, давай я уложу тебе волосы, — засуетилась она.

— Да нена..

Ладно, если это делает её счастливой, то зачем лишать такой малости человека, который тебе дорог. А мне… Мне было всё равно как я выгляжу. Да и с Костиком не собиралась встречаться. Только выйду на улицу, тут же позвоню, извинюсь, сошлюсь на неотложные дела.

— Насколько вы договорились? — спросила мама, колдуя над моей причёской.

— На двенадцать, — соврала я. Снова.

Не в полдень, а в пять вечера. Но это неважно, с ним я не встречусь, важно лишь то, что я собиралась сделать. Ложь помогла. Я своего добилась – вышла одна, без сопровождения.

Когда проходила мимо загороженного сигнальными лентами дома Жени на минуту приостановилась. Прям картинка из дешёвого хоррора – перекошенный дом, принадлежавший серийнику. Последняя мысль, осознание того, что Женя – серийный убийца неприятно резануло. Это не он, это Марк, его вторая недобрая ипостась. А во всём виноват этот старик, что прикидывался парню другом. И он должен ответить.

Приблизилась к дому Анатолия Яковлевича. В голове пролетели воспоминания о том, как совсем недавно приходили сюда с Женей. Злость начала подниматься изнутри и заполнять всё моё существо.

Нажала звонок. Хозяин подошёл не сразу.

— Кто? — раздался старческий голос за калиткой, голос, в котором не было ни капли прежней приветливости.

— Гости. Откройте, Анатолий Яковлевич.

Я постаралась говорить спокойно и уверенно. Надо чтоб он открыл калитку, надо схватить его за руку.

— Я не жду гостей и нечего околачиваться возле моего дома, — отрезал старик.

— Закончились чёрствые пряники?

Во мне всколыхнулось желание выломать эту деревянную дверь или перелезть через забор.

— Настя, — голос Анатолия Яковлевича сделался нарочито вежливым, — открой я тебе дверь ты попытаешься взять меня за руку, а я – гаптофоб, не приемлю прикосновений.

— Мне не нужно брать вас за руку, что б понять какой вы ужасный человек. Вы разрушили жизнь несчастному парню! На вашей совести убийство шести человек. Вы будете гореть в аду!

Мой голос сорвался крик. Я думала старик уйдёт, но он остался стоять по ту сторону калитки.

— Настенька, знаешь, я вырос в те времена, когда людей учили не верить во всякие бредни и суеверия. Религия – опиум для народа, девочка. Я не верю в ад.

На минуту воцарилась тишина, нарушаемая лишь хриплым лаем собаки из подворотни.

— За что вам платил Бэша? За это? Поэтому вы загубили столько невинных душ? Из-за денег?

Я ничего не знала о счетах старика и тем более о том, кто ему переводил деньги или выдавал наличными. Моё заявление не было подкреплено никакими доказательствами. То был выстрел в пустоту. Но пуля попала точно в цель.

— Пенсионеру лишняя копейка всегда кстати. Виталий Александрович – уважаемый и добропорядочный человек. Он помогает по доброте душевной.

— Значит – да. Всё из-за денег. И сколько он вам заплатил? Не продешевили?!

Послышались удаляющиеся шаги.

— Мразь!! — заорала я что было мочи. Залаяла ещё одна собака неподалёку. — Мразь… — повторила я уже тихо. — Ты ошибаешься, Анатолий Яковлевич, ад есть.

Возвращалась через гаражи. Намеренно. Хотела встретить пчёлку.

— Ой-ля-ля, кружится земля, в тапках из мармелада я! Чайник поёт про лунный свет, а по стенам ползёт балет! — послышался знакомый напев.

Пошла на голос.

Майя скакала вокруг кучи мусора из пластиковых бутылок и железных пивных банок. Увидев меня, она расхохоталась, задрав голову кверху.

— Ты здесь, чтобы узнать мои секреты? Хочешь схватить меня за руку? Ой-ля-ля, кружится земля, в тапках из мармелада я!

— Нет, мне не нужны твои секреты, я хочу поделится своими.

Майя удивлённо вскинула брови протянула не менее удивлённое «у-у-у» и уселась на землю, давая понять – что вся внимание.

— Я знаю, кто был поездным диспетчером когда в Уфе столкнулись два поезда четвёртого июня тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, — произнесла я, чеканя каждое слово.

Лицо пчёлки тут же посерьёзнело, и она стала выглядеть почти нормальной и старой – мелкая сетка морщин вокруг глаз сделалась особенно заметной.

— Кто? Кто?! Кто?!

— Человек в американской одежде. Я покажу где он живёт.

Анатолий Яковлевич говорил, что он был поездным диспетчером, но был ли он диспетчером и виновником того злополучного столкновения я не знала. Скорее, всего не был. Чувствовала ли я муки совести? Нет. Совесть с некоторых пор меня не докучала. скорее я ощутила облегчение сродни тому, когда ставишь галочку напротив выполненного запланированного дела.

Константин. Напрочь о нём забыла. Теперь звонить ни к чему, скоро он придёт на место встречи. Что ж, поставлю ещё одну галочку.

Подошла к скверу Гуртьева к четырём часам, на час раньше назначенного. Тем лучше, успею сотворить то, что наметила.

Поднялась на мост, под которым грациозно плыли лебеди. Они завораживали своей грацией, движениями, но я даже не взглянула на птиц, меня занимало совсем другое. Вот он, шнурок, завязанный Женей – символ нашей любви. Вынимая складной нож, почему-то вздрогнула от щелчка выбрасывающегося лезвия. Поднесла лезвие к узлу. Казалось бы так просто – раз и готово.

«Отныне наша связь, наша любовь такая же крепкая как эти морские узлы. И мы будем вместе на веки вечные», — прозвучали в голове слова Жени.

Зажмурилась, стараясь сосредоточится и перестать терзать себя воспоминаниями. Отчего же так сложно? Почему я не могу просто разрезать этот разнесчастный узел? Ведь это всего лишь шнурок… Почувствовала, как до крови закусила нижнюю губу. Тот же металлический вкус я ощутила когда он ударил меня там, на крыше. Нет, то был не он, то был Марк, не Женя, Марк.

— Настя, — кликнул меня знакомый голос.

Я обернулась.

— Привет, Костя.

Алексей Степанович сидел за стойкой и ел пирожок с капустой. Второй лежал рядом, завёрнутый в бумажную салфетку, про запас. На все отделение в воздухе “висел” аромат чая. На мониторе, за ним шёл какой-то ментовский сериал с НТВ, звук приглушён был до минимума.

Степанович работал начальником дежурки уже лет двенадцать и за это время, кажется, врос в стойку. Был он человеком без острых углов - не злой, не добрый, просто ровный, свой в доску дядька. Любил когда к нему обращались просто Леха. Шум у него всегда тихий, почти домашний: что перекусить, что подшаманить и главное, не забыть позвонить жене, а то скоро смена закончится. Что привело его работать в отделение - непонятно, но работа есть работа. Гонял в основном на велосипеде, что для его возраста и не очень солидно было.

А с другой стороны отделение полиции находится в центре города и я как никто другой понимаю, как трудно передвигаться по городу в час пик. Толпы бегут на автобусы, спешат на работу. В вечернее время – это вообще катастрофа. Те же люди, только уже уставшие и злые торопятся домой. Если ехать с работы городским транспортом, то точно можно что-то себе повредить. Очередь на автобус стоит километровая, а в маршрутках люди едут как килька в консервной банке. Это просто невозможно, а самая жесть начинается, когда попадаешь в пробку. Недовольные пассажиры транспорта орут на всю и матерят водителей автомобилей.

А наш Лёха живет на окраине города и пару лет проездил на работу таким же образом, как и весь рабочий класс нашего городка. Сейчас же он добирается на работу совершенно иначе, открыл для себя ноу-хау и теперь тратит на поездку минимум времени и нервов и в тоже время поддерживает спортивный образ. Идеальное совмещение полезного с нужным.

Я положил на стойку пачку печенья, дежурный посмотрел на неё, потом на меня.

— Не зайдешь что ли? — сказал Лёха. — Чай на дорожку хоть бахнем, у меня для этих случаев китайский есть. Шуй сянь, дерзкая штука, успокаивающая. Шу пуэр и Шен пуэр, по сути, это прям чайная церемония, а по факту, хороший чай. Правда, пока не разобрался до конца, в каком моменте он бодрит, а в каком спать укладывает.

Я тактично отказался, неизведанные чаи в отделении гонять - себе дороже, как бы боком не вышло. Но меня спас от ответа раздавшийся звонок в дежурку. Степанович поднимая трубку, мне махнул рукой:

— Минутку, жди.

Выслушав тирраду, чиркнув на бумаге адрес, добавил в трубку:

— Интонации были угрожающими? Они там совсем с ума сошли? Что дальше - позвонил в полицию потому что показалось что градусник угрожающе нагревается до 37,1? идиоты прогрессируют!

И положил трубку, некоторое время смотрел на бумажку с адресом.

— Слушай, — сказал он, не поднимая головы, — ты сейчас куда, не сильно занят?

— Домой в общем-то, отсыпаться..

— Домой, говоришь. — Он побарабанил пальцем по стойке. — Тут такое дело, беда. Участковый наш, Толька Коренев, слёг. Температура, все дела. А у него на руках материал по Садовой, четырнадцать - там сосед соседа затопил, уже третий раз, надо акт передать в жилищную инспекцию, иначе завтра всё заново начинать, сроки вышли. Сам я с поста не могу сорваться, а машина на вызове. Не в службу, а в дружбу - выручи пацан.

Он помолчал, видя что я не отнекиваюсь, продолжил:

— Мой велосипед во дворе стоит, до Толяна - минут десять, он тут рядом, на Речной живёт. Заберёшь у него папку - он знает, я сейчас позвоню, предупрежу и завезёшь в жилинспекцию, они до шести работают, ещё успеешь. Там на входе Светлана Николаевна, скажешь от Степановича, она примет тебя.

Он достал из ящика ключ на карабине и положил на стойку.

— Я твой должник. Серьёзно. Только аккуратнее - транспорт личный, мой - не ушатай. Отвечаешь головой!

Уже и отказаться поздно, что за день помощи сегодня у меня такой? Волонтерская движуха, теперь еще и в жопу города переться, педали крутить. Как я ужacнo люблю пoмoгaть людям, вы бы только знали. Ocoбeннo нeзнaкoмым и ocoбeннo, кoгдa мнe этo ничeгo нe cтoит. Moжeт быть - этo мoя вpoждённaя тягa к выcoкoму KПД, a мoжeт быть пpocтo cкупaя нaтуpa, тpуднo cкaзaть. Люблю я искать на пятую точку приключения, что уж поделать.

Пришлось ехать, считай сорок минут в дороге и это не просто время в пути, это увертюра. Пока город мелькает за спиной с ветерком, где-то внутри просыпается то самое ощущение - лёгкое, почти забытое - крутить педали. Руки уже помнят куда жать в случае чего, ноги уже чувствуют приятное покалывание. А дороги - ещё не выехал, а уже в движении и гравий чувствуется, и земля.

Воздух в пригороде чуть другой, просторнее и легче что ли дышится. Любимый город расступается навстречу: набережная, мост, чьи-то удивлённые взгляды. Ты снова тот, кем был в беззаботном детстве, только с чуть большим маршрутом за плечами.

Heдaлeкo oт проулка к Речной, узкий oтрeзoк дoрoги, co вcex cтoрoн oбcтaвлeн знaкaми “ocтaнoвкa и пaркoвкa зaпрeщeнa”, нo нecмoтря нa этo вce oбoчины утыкaны припaркoвaнными мaшинaми. Знaки вce врeмeнныe, тo ecть нa бeтoнныx нoгax и в зeмлю нe вкoпaны.

Taк вoт, xoть и ocнoвнoй штoрм “Cвятoй Иудa” прoлeтeл мимo, нo нeкoтoрыe рeдкиe пoрывы вeтрa вcё жe прoшлиcь пo этим caмым знaкaм. Чтo зaбaвнo, нa cвoём пути я нacчитaл 4 упaвшиx oт вeтрa знaкa, вce упaли нa cтoящиe рядoм мaшины. Этo, пoжaлуй, пeрвый cлучaй нa мoeй пaмяти, кoгдa знaки нecли нe тoлькo увeдoмитeльный, нo и иcпoлнитeльный xaрaктeр.

Я остановился передохнуть, благо до места было чуть-чуть. Считай с запасом. Достал выпить водички и обалдел, меня словно током ударило: передо мной предстала картина из моего вчерашнего сна. Заросший пруд, деревья, корявый ствол березы. Любопытство взяло верх и, спешившись, я решил осмотреть местность. Первоначальное удивление сменилось нарастающим страхом, необъяснимым, холодящим. Сквозь мерное пение птиц я услышал чьи-то приближающиеся шаги, хруст веток и шуршание еще неокрепшей молодой листвы. Страх сковал мое тело, в голове молнией пронеслось: «Беги!». Преодолев оцепенение, я подлетел к велику, но мою попытку сесть на него оборвал резкий удар по голове. В глазах потемнело, и я опустился на колени. Затем чья-то крепкая рука схватила за капюшон моей куртки и поволокла меня по земле. Я пытался закричать, но сразу последовал второй удар, затем третий. Я не мог открыть глаза из-за заливающей их крови.

Очнулся я уже на полу, связанный. Голова гудела, хорошо, однако по ней, приложили.

Моргнул - раз, другой - пытаясь собрать картинку из расплывчатых пятен. Бетонный потолок, голая лампочка Ильича на шнуре. Тот самый гараж, где я был пару дней назад с Витьком. Накаркал на свою голову, вот и вернулся получается. Запах бензина висел в воздухе такой плотный, что его почти можно было проглотить целиком. Рядом со мной кто-то лежал, в ногах. Попытался толкнуть, знакомая одежда в лохмотьях. Сумасшедшая с гаражей. Значит местоположение наше уже понятно, хотя что это даёт? Лишние два трупа у гаражей. Не время быть скептиком, надо выбирать отсюда. Раздуплил веки, неужели ОНА мертвая?

— Майя, — прохрипел я, чувствуя не своим голосом.

Она зашевелилась, подавая признаки жизни. Отлично, значит живая. Может она расскажет кто это нас так приложил?

— Тише ты, — выдохнула она беззвучно, и в этом было столько смысла, что я сразу заткнулся.

Я скосил глаза на руки. Красные шёлковые бинты, ну е мое. Подражатель что ли завелся или мы не того поймали?

Кто-то явно готовился заранее к этому представлению. По тому же типу, используя тот же стиль. Узлы были затянуты профессионально, но запястья не передавливали - видать, все же нас не собирались калечить. Как я и говорил - это либо шоу, либо красивый способ припугнуть и напугать нас. Вообще, смерть от угара - жестокий метод... Хотя, автомобиль не был заведенный, и это давало нам шанс что это была имитация представления и в корне меняло расчёты.

— Насчитала троих, — прошептала Майя, не поворачивая головы. — Один у ворот, двое ушли куда-то вглубь. Минут пять назад. Лиц их правда не видела...

Все таки ценная информация. И вовсе она не сумасшедшая, голова работает что надо и как надо. В критической ситуации цепляется за любую соломинку, что особенно важно и ценно. Считай провела разведку, пока я был в несознанке. Интересно, сколько времени прошло?

— Мобила осталась? — так же тихо прошептал я.

— Забрали, но есть вариант получше... Майя вскинула ладони, развернув их по мне.

Меж ее пальцами блестела шпилька, тонкая и острая. Бабская заколка для волос вызвала у меня улыбку на лице. Она начала ей пилить свои путы, но шпилька шелковую ткань толком даже не резала. Тут чтоб освободиться нужно много времени, которого у нас почти не было. Нужно решать и резать быстрее..

Руки у меня были связаны спереди - это уже считай, удача. Ноги - верёвкой у самых щиколоток, обычный узел, явно вязал не профессионал, или торопился. А почему торопился? Если информация Майи верна, и их действительно там трое - то куда они делись? И зачем мы им? Что то попахивает стилем Бэши, не его ли рук дело это странное похищение? Да и зачем мы ему, дело ж закрыто считай.. Думай Илья, думай - слишком мало ответов и так много вопросов..

С другой стороны - лучше не паниковать, в таком деле паника плохой советчик. Это я ещё усвоил с детских лет, когда впервые застрял в лифте. Я орал минут двадцать как умалишённый, застряв между этажами. Пока соседка тетя Люба не объяснила мне через дверь, что надо успокоиться и заткнуться. Нажать большую красную кнопку вызова, которая вот она, была перед моим носом. Хотя и сейчас антуража красного было хоть отбавляй, бинты на руках, канистры у стеллажей.

Думай, Илья. Гаражик ещё советских времён, стандартный - один из тех, что по ГОСТу штампуют пачками для кооператива. Створки воротин металлические - легкий вариант для выхода. Но раз там кто то есть, со слов Майи, то для нашего спасения ворота отпадают. Значит, ищем другой выход. Хотя, у дяди Васи такой же вроде гараж и у него есть маленькая дыра с краю и окошко, почти у потолка, заложенное наскоряк шлакоблоком. Авось и тут так же сделано..

Медленно, стараясь особо не шуметь, начал поворачиваться на бок.

— Что ты делаешь, — прошипела Майя, перестав пилить.

— Осматриваюсь. Молчи и режь дальше.

Но в том месте, где по определению должен был выход, стоял ржавый стеллаж. Опять пластиковые канистры, банки с железками, коробки, большой моток проволоки. Все же лучше чем ее заколка, проволока - это уже другое дело, другой разговор.

— Майя, ты можешь доползти до стеллажа?

Она проследила за моим взглядом, обдумав.

— Наверное смогу, — сказала она без лишних вопросов. Я снова мысленно поставил ей плюсик и продолжил:

— Там моток проволоки. Нужен тонкий кусок или что-нибудь поострее - не важно что, главное не шуметь и не звенеть. Чтоб не спалится.

И она послушно поползла в левую часть, в сторону стеллажей, морщась и медленно двигаясь по бетонному полу. А я думал дальше. Значит, нас ждали и мы сильно кому то мешали. Мы не были случайными жертвами - у случайных жертв не бывает симметрии, нас связывало что-то. Но что? Я видел Майю впервые в жизни или ... Опять упускаю какую-то важную деталь?

Блин, вот с точки зрения психологии и психиатрии - очень сложно понять психику таких людей как маньяки. Даже самый обычный человек в напряженных условиях может стать убийцей. На эту тему даже есть книга - «эффект Люцифера», про тюремный эксперимент. Которую я прочел взахлёб и для меня открылся мир чуточку иначе.

Мне всегда было интересно читать истории о предателях, лжецах, убийцах и других плохих людях. И нет, не потому что я садист, просто пытаюсь понять его внутренний мир с другой точки зрения, как бы изнутри. Ведь все мы выросли на одних сказках, книгах и фильмах. На историях, где добро, любовь и дружба всегда побеждают. Откуда же столько зла в мире?

В городе, рядом с вами может жить убийца на одной лестничной клетке, вы же об этом и знать не будете. В деревне же наоборот, все открыто, людей мало, вот и знают все друг о друге.

Умысел для убийства какой? Может ему именно жертвы чем-то мешали и убивать всех и каждого в его планы не входило. Я к тому, что убийца возможно не психопат. Но людям, бывшим свидетелями убийства, а именно Майи, конечно нелегко приходится после такой психологической травмы. А с другой стороны - есть такая категория людей, которые найдут, кого ненавидеть, при том, что реально заслуживающих ненависти отморозков всегда можно найти. Они будут ненавидеть зоозащитников, многодетных матерей, стариков, полных людей итд. Так вот. На вашу больную ненависть всем глубоко пофиг, лишь бы агрессию свою при себе умели держать. Ненавидьте наркодиллеров, убийц, педофилов, ненавидьте социальную несправедливость, налоги, вороватых чиновников. Нет. Надо ненавидеть тех, кто просто умеет любить, ну и что, что не вас, а...

— Поймала, — прервала меня Майя.

В пальцах у неё была тонкая полоска металла, толи жести - крышка от банки из под кофе, надломленная с острым краем. Ну хоть что то, подобие розочки, а значит вполне рабочий вариант.

— Давай ко мне, — сказал я. — Пилим твои сначала. У тебя руки меньше, вытащишь узел быстрее.

Жестянка тихо хрустнула и ее первый бинт упал на бетон красным шёлковым пятном. Майя потёрла запястья, не тратя времени на облегчение, и сразу потянулась к моим рукам. Пальцы у неё были холодные, но она была полностью сосредоточена.

— Если это шутка, — сказала она тихо себе, — то очень плохая шутка. Говорят, если петлю накинули в шутку, она всё равно затянется всерьёз.

— Ты реально знаешь, кто это сделал? А чего молчала то?

Она не ответила сразу - пару минут обдумывая, молча и методично продолжая пилить мои узлы.

— Есть один подозреваемый, — наконец, сказала она выдохнув. — Я долго думала, что он просто... тяжёлый по характеру, овен. Веришь ли ты в гороскопы? Знаешь, есть такие люди - вокруг них всё время что-то происходит, постоянный кипиш. Драма за драмой, кризис за кризисом, эмоциональные качели. И каждый раз они в центре внимания. Каждый раз играют на публику - доказывая что они жертва ситуации.

Мои бинты наконец-то поддались и я был свободен. Встал, растирая руки.

— Нарцисс что ли?

— С суицидальными наклонностями, — произнесла это без жалости, но и без злости - как диагноз. — Это особая история. Обычный нарцисс всегда хочет восхищения. Этот хочет, чтобы из-за него страдали, угрозы - его язык, как манипуляции над тобой. Петля в шутку, таблетки напоказ, сообщения в три ночи. Ты бежишь, спасаешься от него, а он смотрит и кайфует с этого. Понимая что ты от него никуда не денешься, полностью в его власти.

— Ну у тебя же получилось. Ты от него же сбежала?

— Два года назад и видимо, недостаточно далеко.

Вот она ниточка, которую я искал. Значит, Нестеров не при делах, и зря делал свой “прыжок веры”. Я начал ходить по гаражу, осматривая гараж уже под другим углом. Вверху, под самым потолком, я наконец увидел то, что искал - маленькое окошко. Замазанное краской, но со щелью по краю, откуда и пробивался тусклый свет с улицы. За стеллажом, все как у дяди Васи.

— Подсади меня, попробую открыть окно — сказал я.

— Мне сорок три года, — ответила Майя. — Я не подсаживаю, не издевайся.

— Тогда я подсажу тебя.

Она секунду смотрела на окошко, которое я ей показал. Кивнула согласием.

— Договорились, лезу.

Стеллаж оказался тяжелее, чем выглядел снизу. Я двигал его медленно, миллиметр за миллиметром, придерживая банки рукой чтобы не звякнули. Ржавые ножки скребли по бетону - тихо, почти на грани слышимости. Когда стеллаж встал под окном, я проверил его на устойчивость - покачал, надавил. Держит, хоть и ненадёжно, но держит.

— Залезай, — шепнул я Майе.

— Сказала же - мне сорок три.

— Да помню я, залезай.

Она залезла. Причем ловко, надо сказать - схватилась, подтянулась, встала на верхнюю полку без лишних движений. Стеллаж скрипнул, но выдержал ее вес.

И раздался громкий грохот. Гараж открылся и в помещение влил ослепительный свет, на пороге стоял Витьган. Один.

Глава 16. Находка

Майя застыла на стеллаже, бросив открытие окошка. Правда, это уже было ни к чему, я обескураженный - моргал от ярких лучей света, хлынувших в гараж. Витьган по прежнему стоял в проёме и смотрел на нас с таким видом, будто бы застал нас за каким то непотребством.

— А я говорила! Это он, он, все он! Ой-ля-ля, кружится земля, в тапках из мармелада я! Чайник поёт про лунный свет, а по стенам ползёт балет! – запела Майя, а потом разразилась диким гомерическим хохотом, от которого у меня пошли мурашки по коже.

— Витяныч, — произнёс я максимально спокойно, — ты один?

— Один, а что? — он огляделся, только сейчас по-настоящему увидев картину: на полу красные бинты, Майя спускающая по стеллажу, я весь в синяках и ссадинах — Погоди братка, а что вообще происходит тут? Игры для взрослых, я помешал вам?

— Долго объяснять. Ты то тут какими судьбами? Снаружи кого нибудь видел?

— Да кого ты слушаешь? — перебила меня Майя, — это ж он, лапшу тут на уши нам вешает! Признавайся, Иуда...

— Витёк, — перебил я ее спич, — там снаружи должно было быть трое типов, ты кого-нибудь видел?

— Какие трое типов? Пусто там, братка. Я сюда один пришёл, глянул на точку на тугисе. Тебя больше полдня не было, переживаю вдруг опять за тобой охотятся бандюганы. На связь ты не выходил, последнее место посещения - автогородок. Ну вот я и решил скататься, да глянуть что да как. Тут вообще никого не было, ворота на щеколде изнутри. Я открыл, а тут вы, в акробатических этюдах..

Майя и я переглянулись.

— Ушли сволочуги, — сказала она тихонечко. — Значит, это и правда было только представление, как ты и говорил, Илья. Припугнули и свалили, шоу маскарад. Только я то тут причем?

— Чьё шоу? — Витьган удивлённо кидал взгляд то на меня, то на нее. — Кто-то объяснит мне наконец что тут происходит?

Я потёр затылок там, где сильнее всего гудело, шишка была знатная. Лёд бы приложить, дабы без сотряса обойтись желательно. Снаружи где-то лениво лаяла собака, а в гараже по прежнему пахло бензином и ржавчиной, немного начинала кружится голова. Нужно срочно выйти мне на свежий воздух.

— Значит так, — сказал я стоя ещё в гараже, — нам нужно в отделение, к Степановичу.

— Зачем? — Майя прищурилась. — Что мы ему скажем? Нас связали шёлковыми бинтами и напугали разлитым бензином? Слабовато как то для заведения дела..

— Дело может и не заведёт, — согласился я. — Но по камерам глянуть можно. Плюс я до участкового Корнева не доехал, да и велик Степаныча потерял, объясниться бы. Эхх, удачно я так влип, еще и телефон забрали. Может и разрулится ситуация да найду хоть того, что меня по голове огрел, да мобилку отжал.

Витьган посмотрел на меня.

— Какой велик потерял?

— Долго объяснять.

— Ты мне это уже говорил, опять во что то влез, левое приключени...

— Ты сам как сюда добрался, — перебил его я, — такси что ли вызвал?

— На своих двоих, автобусом приехал - не думал я, что будет все так плохо...

— Так поэтому и все так плохо, Витяныч, что ты не думал.

Отлично, придется шуровать пешим. Да еще и голова гудит, а нам надо как-то добраться до отделения, да поскорей бы. Как говорится, по горячим следам. Огляделся в последний раз - красные шелковые бинты на полу - как символ имитации, канистра у стены, сдвинутый стеллаж, автомобиль на кирпичах. Красиво сделанный антураж, ничего не скажешь, немного даже по театральному.

— Уходим, — сказал я. — Майя, держись рядом.

— Я вам не собачка, — буркнула она под нос, но послушно пошла с нами рядом.

На улице ударил свежий воздух и я на секунду просто остановился, продышаться. Голова немного прояснилась. Гаражный кооператив выглядел мирно и пусто - ряды железных ворот, худющая кошка на заборе, чахлая берёза у канавы. И вправду - никакой троицы, никаких следов.

— Майя, — окликнул я. — Твой знакомый - подозреваемый, давно он тебя пасёт?

Она не стала отмалчиваться.

— Я узнала это два месяца назад, причем случайно.

— И ты в полицию не пошла? — перебил ее Витёк.

— Ходила. — Голос у неё стал совсем ровный, — Месяц назад была у них, когда давала показания. Сказали - нет состава, угрозы в переписке не считаются, если без конкретики. Слежка не доказана. Приходите, говорят, когда что-нибудь случится. Вот так и живем в мире, где дьявол перестал прятаться, а люди все равно его не видят.

— Ну вот, — сказал я, — теперь случилось, увидят..

Майя остановилась и посмотрела на меня так, как смотрят на дурачка, который верит в наше правосудие.

— Ты это серьёзно? «Случилось» — это когда тебя связывают шёлковыми бинтиками в гараже воняющем бензином, и пугают разлитым керосином по бетону? Это ты детективов нтвшных пересмотрел?

— Бензином, — поправил я.

— Тем более! Окстись, молодой..

Меня задолбало, что у нас никто и никогда не вникает в ситуацию чужого человека. Если среди моего круга общения этого не произошло - значит, мне начхать на это. И так повсеместно. Конечно, лучше бы занялись социальными проблемами, а не боролись с ветряными мельницами.

Витьган поравнялся с нами и пристроился с другой стороны от Майи, засунув руки в карманы. Он имел вид человека, который пришёл на день рождения, а попал на реконструкцию Сталинградской битвы. Его точно не устраивала такая компания, да и в полицию идти точно не хотелось. Да ещё и по собственному желанию. Ой, не любит наш человек людей в погонах. Менталитет души русской, недоверчивый...

— Слушайте, — сказал он осторожно, — а может сначала поедим? Я с утра не ел, голова не варит.

— Твоя голова никогда не варила, кроме качественных подкатов к девкам — сказал я. — Да и нашёл ты меня по геолокации, за что кстати спасибо тебе.. Выручил, считай.

— Это другое брат, инстинкты. Они, впрочем, не противоречат друг другу.

Вечерело. Над проспектом висело молочно-оранжевое небо, и пахло тополиными почками и чьим-то шашлыком откуда-то сверху или снизу, не разобрать. Но запах, висевший в воздухе прям сбивал с ног. Чей-то шашлык был хорош, шашлык был сейчас важнее всего на свете. В купе с Витьковским предложением перекусить или уже от ужинать - я уже ненавидел этот чужой шашлык.

— Значит, диспозиция такая, — сказал я, стараясь сдержаться от слюновыделений, — дело дрянь, улик нет, из свидетелей лишь ты да я, да мы с тобой. И Витёк..

— Эй, — обиделся Витёк.

— Прости. Ненадежный свидетель с бедой в башке, Витёк, и я с сотрясением мозга.

— Я не полоумная, — сказала Майя. — Я под стрессом и это разные вещи.

— Ты пела про тапки из мармелада, а ещё и бродяжничаешь! Может быть проще найти работу и зажить нормальной жизнью? — перехватил мою мысль Витек.

— Это диссоциативная реакция на острую психотравму.

— Ты пела это с удовольствием.

— Ну... текст хороший получился, да.

Майя немного помолчала и продолжила.

— Всей душой ненавижу работать. Притом на любой работе. Первое время, только устроившись на новое место, мне вроде бы всё интересно. Даже энтузиазм какой-то имеется, но всё это длится максимум месяц, потом любая работа для меня становится невыносимой. Просто до скрежета зубов. Не понимаю людей, у которых есть «любимая работа». Как можно любить это бесконечное рабство?! Я много раз думала, как была бы прекрасна моя жизнь с пассивным доходом, позволяющим не работать. Сколько времени можно было бы потратить на прогулки, путешествия, чтение интересных книг! Но приходится зарабатывать, потому что без денег жизнь так себе, мягко говоря. Бесит эта несправедливость.

Витёк хмыкнул. Я потёр затылок и тут же пожалел об этом - шишка отозвалась тупой болью.

— До отделения пешком топать минут двадцать, — сказал я, прикинув что-то в уме. — Или проще на маршрутке, вон остановка.

— Маршрутка, — в унисон сказали Витьган и Майя, зашагав к остановке.

Двадцать минут пешком с гудящей башкой и Майей, способной в любой момент снова запеть что-нибудь про лунный свет, нас с Витьком уж точно не привлекали.

— Слушай, — тихо сказал я Майе, — этот твой знакомый, подозреваемый - ты хоть имя скажешь?

— Скажу, но в отделении.

— Почему не сейчас?

— Потому что ..

Она покосилась на моего друга. Видимо до сих пор не верила ему и не доверяла. Витёк сзади уже листал что-то в своем телефоне - судя по звуку, смотрел мемчики или видосы, был полностью погружен в контент.

— Послушай, — снова сказала она, не оборачиваясь. Голос у неё стал другим, более тихим, без иронии. — Ты ведь мне доверяешь? Веришь, в то что это не я всё придумала?

Я смотрел на её и понимал, она выглядела устало и как-то по-настоящему, по свойски - без колкостей, без песенок про мармелад. Просто уставшая женщина, свернувшая не на ту дорогу. А проблески ума - это, как правило его остатки. И стоя втроём на остановке мне хотелось искренне ей верить, что разум ее не покинул. По крайней мере не до конца, основательно..

— Наверное верю, — сказал я.

— Почему?

Я подумал секунду и решил перевести ответ в шутку.

— Потому что шишка настоящая, всем трудно. Одним врать, другим верить! Да и если сейчас не время для паники, то когда же еще?

Майя фыркнула, не засмеялась - именно фыркнула, коротко и почти благодарно. И тут раздался звонок, мы невольно все всполошились. Витёк протянул экраном телефон ко мне - звонил я. Или потенциальный наш похититель. Значит поездка в отделение откладывается, надо брать трубку...

— Что ты собиралась сделать? — Костя недоумённо смерил взглядом нож-бабочку в моей руке, потом многозначительно кивнул на обвязанный за металлическое ограждение шнурок. — Это узел любви. На этом мосту новобрачные часто вешают замочки, заклиная эдаким образом свои чувства длится вечно. А у этой пары, видно, не хватило денег на замочек, обошлись шнурком. Он некрасивый, но ведь это чьи-то чувства…

Я сложила нож и сунула его в сумку.

Костя тут же покраснел как спелый помидор, спохватился и скороговоркой добавил:

— Но если хочешь, конечно срежь. Он такой безобразный, только вид портит.

Я внимательно посмотрела на парня: боится разозлить меня, готов подстраиваться, хочет показать себя с лучшей стороны, наладить связь.

— Пусть остаётся, — я однобоко улыбнулась, — ты прав, этот узел бережёт чьи-то чувства.

— Нет, если ты решила, что ему тут не место…

— Смотри какие прекрасные лебеди, — перевела я тему, зная Костика, могу предположить, что он готов до дыр замусолить тему, которой коснулся.

— Да, особенно вон тот, чёрный с красным клювом… — парень с готовностью поддержал новый предмет обсуждения. — Или тебе нравятся белые? Белые тоже очень красивые. — краем глаза заметила как пристально он на меня смотрит, должно быть пытается угадать, с каким оперением птицы мне больше по вкусу. — Да, белые ещё даже симпатичнее…

Костя так старается мне угодить, боится сказать или сделать что-нибудь невпопад. Это даже мило. Его даме сердца очень повезёт, надеюсь, она сможет его оценить по достоинству. Но это буду не я. Я не могу ему дать того, чего у меня не осталось. Внутри лишь пустота. Несрастающаяся рана в душе зарубцевалась, но не затянулась.

— Жаль, я не взял хлебных мякишей, — лицо Кости снова начало розоветь. — Дурак, а ведь мог догадаться, что раз встречаемся в сквере на мосту, то там плавают лебеди и утки, а их так забавно кормить…

— Костя, — я оборвала его тираду, — всё хорошо. В следующий раз обязательно захватим хлеб.

Парень сразу воодушевился, а я прикусила губу. Не следовало говорить про второй раз – раз, которого не будет.

Мы неспешно двинулись по мосту в направлении детского парка.

— Смотри, как забавно, — я задрала голову на небо, — там, откуда мы пришли сгустились тёмные тучи, а тут – безоблачное небо. Мост же словно переход от печали и грозового неба к безоблачному…

Слово «счастье» будто застряло в горле. Не думаю, что когда-либо смогу быть по-настоящему счастливой после всего, что произошло. Почти каждую ночь я просыпалась в холодном поту, в своих снах я часто видела себя на крыше. Себя и Марка, как он сбрасывает меня вниз. А ещё я видела себя в роли убитой в гараже женщины. Успокаивало, что я с детства научилась прерывать свои кошмары, широко распахивая глаза. Так я и делала, прерывала.

— Просто та сторона моста, с которой мы пришли расположена на наветренном склоне, а тут – подветренный склон… — Костя в очередной раз оборвал себя и извиняясь, торопливо затараторил. — Но ты, конечно, права, этот мост – переход из хорошего в плохое, то есть из плохого в хорошее…

— Нет-нет, это ты прав. Всё дело в подветренной и наветренной сторонах, — я мягко улыбнулась. — Когда я была маленькой, мама привела меня сюда смотреть салют на пятое августа, день города. Тут хороший обзор, лучше, чем на Ленина, собралось много народа. Но тут пошёл дождь. Казалось бы, дождь, что такого? Не кислотный же, просто вода с неба. Но люди так боялись промокнуть, что огромной толпой рванули на ту сторону моста. Погибло четыре человека. Их затоптали. Больше мама никогда не приводила меня смотреть салют.

Мы немного помолчали, Костик что-то сосредоточенно обдумывал, должно быть вспоминал свою историю.

— Однажды, я попал под окатный дождь, такое ощущение было, что на тебя ведро воды перевернули. Стал мокрым с головы до нитки, а дождь тут же кончился, а все такие бее… — Костик рассмеялся.

— Поэтому лучше носить с собой зонтик.

— Да, вот об этом я не подумал, — Костя резко остановился и почесал затылок. — Если опять ливанёт окатный дождь как тогда, мы будем мокрыми до нитки.

— Ничего, высохнем, главное не простудится, — пожала я плечами и сделала шаг вперёд, но Костик с угрюмым видом застопорился на месте. Неужели эта мысль настолько сильно его беспокоит?

— Идём? — поторопила я, хотя мне, в принципе, было безразлично, идти ли дальше или остаться на месте.

— Да-да, конечно, — закивал Костя, — я просто задумался о дожде. Тучи-то собираются, вдруг ливанёт, что мы тогда делать будем?

— Мокнуть, — заключила я, но парню было не до смеха. Неужто он и впрямь так боится дождя?

Вдруг раздалась мелодия телефонного звонка. Костя сразу напрягся, то есть напрягся ещё сильнее, зашарил по карману, вынул смартфон, сбросил входящий.

— Забыл симку вынуть, — пояснил он и нервно хихикнул.

— Зачем? — не поняла я.

— Это не мой телефон, нашёл, нашёл его и вот… — сбивчиво пояснил Костик.

— Нашёл? Так надо вернуть владельцу, — пожала я плечами.

Парень покраснел, бросил на меня испуганный взгляд, а потом закивал.

— Да, вернуть, да… Надо вернуть.

— Кость, не переживай так, — я протянула руку, парень резко отпрянул — должно быть решил, что я собираюсь взять его за руку, чтобы увидеть потаённые грехи, — дай мне телефон, я перезвоню, скажу, что нашли пропажу и хотим вернуть.

— Да, да, вернуть… Пусть это будет нашим сегодняшним приключением, — пробормотал Костик и сунул мне в руку гаджет, причём держался за самый кончик, чтобы невзначай не прикоснуться к моим пальцам.

Я покрутила в руках видавший виды андроид, дотронувшись разблокировала – пароля не было. Тем проще. Набрала последний входящий.

— Слушай сюда, — раздался мужской недобрый голос. – Я доберусь до тебя, Руки вырву, задний проход заткну…

— Простите, — прервала я пламенную речь. — Если вы в плохих отношениях с владельцем телефоне, то мне лучше…

— Владелец телефона – мой брателло, а ты – козья… А кто ты? — раздалось из динамики.

— Мы нашли телефон и хотели б вернуть владельцу, — перешла я к сути.

Наступило недолгое молчание.

— Где нашли? — спросил уже другой голос, который мне показался знакомым.

Я выразительно посмотрела на Костю. Динамики были громкими, парень слышал наш разговор.

— Где? — повторила я одними губами.

Тот почему-то стушевался, а потом неохотно пробурчал:

— Возле гаражей на Машкарина.

Что? Зачем Константин ходил к гаражам?

— Телефон нашли возле гаражей на Машкарина, — повторила я.

— Настя? — назвали моё имя.

— Да, а это… — я замялась, боясь не угадать.

— Илья.

Встретится решено было на мосту. Мы с Костей обогнули детский парк и вернулись туда, откуда начали путь. Парень выглядел напряжённо. Он был так сконфужен, что я даже не стала уточнять, что именно он делал рядом с местом преступления. А может один из гаражей просто-напросто принадлежит его отцу?

Телефон остался у меня в руках. Так хотелось залезть, посмотреть фотографии, прочитать контакты и смс, больше узнать о том, кто имеет схожий со мной дар. Но, я сдержала порыв. А подсмотрела бы я чужую личную информацию не будь рядом Кости?

Начался дождь, будто по волшебству разграничив мост на две части. Справа от меня плотный занавес падающей воды скрывал дальние деревья и казалось будто художник изрисовал пейзаж частыми сизыми полосами. А слева – небо всё такое же ясное: голубое, с редкими белыми облаками, асфальт был сухим, а листья кустов не блестели от влаги. Ветер доносил запах свежести и мокрой земли.

— Ну вот, дождь, — недовольно буркнул Костя, ухватившись за перила так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Наконец к нам подошли двое. Илью я узнала сразу, а второй – пухленький мешковатый паренёк в дутой куртке с флагом США, на голове – кепка, повёрнутая козырьком назад. Должно быть это тот самый с которым я первоначально говорила по телефону.

— Привет, Настя, — произнёс Илья, — это – Витьган, друг. Костян, здорово.

— Очень приятно, — произнесла я, кожей ощущая нарастающую неловкость.

— Так это вы нашли телефон Илюхи? И что вы там делали возле гаражей? — вопрос Витьгана прозвучал вызывающе, будто он обвинял нас в краже.

— Спокойно, бро, — постарался угомонить приятеля Илья.

— Да ничего, ничего, мимо проходили, — угнулся Костя.

Было понятно, что в присутствии этих двоих, он чувствует себя крайне неловко.

— Возьми, — я протянула телефон Илье.

Наши пальцы на миг соприкоснулись, но я ничего не увидела, как, думаю, и он.

— Спасибо, — произнёс Илья глухим голосом.

— Не теряй больше, — напутствовала я.

— Не теряй?! — возмутился Витьган. — Да его звезданули по диспетчерской!

— По чему? — не поняла я.

— Ну по тыкве.

— Кончай, бро, — оборвал Илья друга. — Спасибо, ещё раз, это очень важно, что он нашелся.

— Нам пора, — Костик неожиданно подхватил меня за локоть и потянул ту, где воздух разрезали продольные полосы.

— До свидания, — попрощалась я, хотя было намерение расспросить что же случилось и могу ли я ещё чем-то помочь.

Но Костик прав, расспросы были бы не приличны и, возможно, ни к месту. Илья и сам сообразит заявить в полицию, тем более, что он тесно общался с заместителем дяди.

Мы шагнули на сторону дождя. Граница была чёткой, будто нарисованной. Один шаг и нас накрыла прохладная завеса.

— Почему ты так на него смотрела? — ошарашил меня вопросом Костя.

Я вскинула на парня недоумённый взгляд, отмечая как сильно у него заходили желваки.

— На кого? — не поняла я. — На Илью? Или его друга? Как я смотрела?

— Забудь, Настя, — Костя натянул добродушную улыбку. — Пошли в кафе, спрячемся от дождя.

Вернулась домой насквозь промокшая, в ботинках неприятно хлюпало. Куртка отяжелела от воды, рукава потемнели, а шарф противно лип к шее. С волос капало на коврик и пока я снимала одежду, на полу разрослась лужица.

— Ты взяла его за руку? — первое что спросила мама, когда меня увидела.

Отрицательно мотнула головой.

— И правильно, — после некоторых раздумий заключила мама, — лучше сперва узнать человека, чем увидеть его негативную сторону. — Надеюсь вы не ходили к дому… — она замялась, — Жени?

— Нет, а почему ты спрашиваешь?

— Где-то там недалеко произошёл пожар.

Глава 17. Умелая маскировка или подражатель?

— Помнишь я тебе рассказывал про кралю Костяна? Это походу она и была, ты видел как он тебя глазами поедал, думал тебе в глотку вцепится. Походу приревновал тебя Костик наш к Настюше. У тебя тоже есть к ней какие то чувства?

— Не мели глупости, Витёк. Ревность - это не любовь, ревность - это любовь к себе, собственничество в высшей точке, когда хочется контролировать каждый шаг другого. И это совершенно деструктивно, потому что только разрушает отношения. Потому что кто хочет изменить - изменит по дороге за хлебом, а кто не хочет - не сделает этого и без слежки. Так что ревность - удел неуверенных в себе и партнёре людей. К чувствам это отношения не имеет.

— Не ходи вокруг да около, брат. Ревность проходит, когда чувства остывают, кажется. Ну так вот я все это именно о том, что и не с остывшими чувствами человек прекрасно способен себя контролировать, понимать, что доверие гораздо более ценный момент в отношениях, чем ревность. И наличие ревности совершенно не показатель качества отношений. Как у меня с Никой в последнее время и ревность как раз к любви может никакого отношения не иметь.

— Ну так это чистой воды эгоизм получается..

— Понимаешь, эгоисты живут для себя, им не до того, что там в жизни другого человека. Для них важно, как они себя чувствуют, комфортно ли им. Любить по настоящему они не умеют. Потому как в любви ОТДАЕШЬ И ДАЖЕ ЖЕРТВУЕШЬ. Вот откуда у этого пентюха твоя мобила? Думаешь случайно нашел у гаражей?! Да херня это. Я думаю он конкретно на тебя зуб точит... Пакостливый наш сокурсник, в тебе соперника за сердце Насти видит..

Дальнейший путь до отделения мы прошли молча. Я обдумывал его слова, может и вправду приревновал? Да глупости, наверное, я с этой Настей всего пару раз то и виделся - нереально чтоб что то там себе напридумывать.

Майи у входа не было, решила нас не дожидаться. Или вообще не стали давать показания, а свалила. Что больше похоже было на правду, но осадок остался на душе. Она сказала «скажу имя в отделении» и не пришла, передумала. Либо испугалась или знала что-то, чего не хотела говорить при свидетелях в погонах.

В дежурке Степанович как обычно точил что то под чай, в данный момент доедая наверняка уже не первый пирожок. Там был и следак, Михаил Сергеевич. Мы их и застали за совместным чаепитием.

— А, явился, — сказал Леха без особого энтузиазма. — Велосипед мой оставил где, шельмец?

— Долгая история, дядь Лёш.

— Да наслышан я. Корнев звонил уже. Как он удивился что мой велик на месте, у его калитки - а тебя нет. А уж как я удивился то! Хорошо хоть не своровали, алкашей-то в округе валом. А как понимаешь, нашим волю не сломить, пили, пьем и будем пить! Ну и воровать на опохмел...

Пришлось объяснять, а весь парадокс моей ситуации заключается в том, что можно наговорить разную феерическую дичь, а она в итоге окажется правдой... Витяныч стоял поодаль меня, разглядывая стенды - изучая чуждое ему место. Главное молчал и не отпускал своих дурацких шуточек. Что было сейчас более ценным...

Михаил Сергеевич и Степанович слушали, жевали, иногда кивал Сергеич, записывая что то себе в блокнот . Когда я дошёл до части со связанными руками и Майей на стеллаже, он отложил ручку. Это был хороший знак - значит, проняло и он поверил моему рассказу.

— Шёлковые бинты, говоришь, — произнёс он задумчиво.

— Красные, причем аккуратно завязанные.

— Купидонова подпись, — Михаил Сергеевич побарабанил пальцем по стойке. — Только вот Купидон мёртвый, сам знаешь..

— Или кто-то хочет чтобы мы так думали, скрывая правду...

Степанович посмотрел на меня с тем выражением, с которым смотрят на человека, который говорит очевидные вещи вслух, портя всем настроение.

— Правда - изобретение садистов, режет уши и колет глаза. Удобная штука кстати, сбить со следа...

— Камеры ведь у кооператива есть? — спросил я, игнорируя изречение Степаныча.

— На въезде одна точно должна быть, но там угол такой что половину дворов не берёт. Счас глянем. — Он уже тянулся к телефону. — Садитесь, молодежь, в ногах правды нет. Дело то не быстрое.

Пришлось присесть на лавку у дежурки. Допотопная, с отколупанной краской, не шлифованной - казалось что занозы сами ждут твои штаны. Витёк плюхнулся первым и достал телефон, стал рыться в соцсетях. Я смотрел в окно и размышлял. Орёл за окном жил своей жизнью - мой родной город с потерянным потенциалом, еле еле достроили аэропорт, про метро и говорить даже не чего, нет его. Полный ужас с экологией от нефтезаводов и ТЭЦ, постоянные выбросы. Общественный транспорт ходит как хочет, много маршруток которые невозможно отследить. Зимой адски холодно, летом адски жарко, пыльные бури и воняет от химических предприятий. Все налоги идут в Москву. Местные жители злые и всегда недовольные. В центре города расположен частный сектор, где до сих пор топят печки. Вот и сейчас вдали виделся дымок - то ли пожар, толи баньку затопили..

Через минут тридцать у нас было кое-что с камеры. Наконец-то дело пошло. Качество сьемки конечно, нечёткое, картинка зернистая - ночная съёмка, разрешение шакальное, но достаточное. Трое заходят в кооператив около полудня. И всех троих - я уже встречал. Двоих у дома, когда они угрожали мне и предлагали стереть память Нестерову. А третий, фигура знакомая, коренастый, бычья шея. Вспомнил, он гнался за мной на складах. Когда я спалил их за фасовкой украденных вещей. Сомнений не было, это точно были люди Бэши. Они нас и пасли - не убивать, именно припугнуть, как Майя и сказала. Представление. А может даже и убить, чем черт не шутит..

Значит, Бэша знал что мы копаем под него, решил обозначить границы. По-своему элегантно, если забыть про мою шишку на затылке.

— Это все по делу Купидона, — сказал я Михаилу Сергеевичу. — Но параллельная история, рейдерская. Гаражи, недвижка, но пересекается с убийствами. Как - пока непонятно, но чую что все взаимосвязано..

— У нас всё в этом городе пересекается, — философски заметил Степанович. — Население триста тысяч, все друг друга знают или в родстве состоят. Брат, кум, сват..

Следователь поднял на меня взгляд поверх блокнота, и сосредоточено выдал:

— Нестеров мёртвый, дело закрыто. И смысла сразу продолжать - глупо, надо было подождать пока все уляжется. Не разумный ход. Кто то нас специально старается запутать, или просто имитация под нашего Купидона, используя его стиль.

— Скорей всего второе, Михаил Сергеевич, — сказал я. — Им нужно было нас напугать, а заодно - устроить шоу. Связанные руки, красная лента - красивая картинка. Те кто знал про почерк Купидона, естественно испугались бы сильнее. Давление психологическое.

Михаил Сергеевич медленно кивнул, а потом захлопнул блокнот.

— Лыснов у меня давно в печёнках сидит, — сказал он негромко. — Красиво работает, сволочь. Всегда чистые руки, всегда третьи лица. Доказать что-то - как в грязи копаться. Я обговорю с Георгием Александровичем, постараемся решить как быть.

— Сейчас есть запись. Есть я как пострадавший. Есть свидетель - Майя, если её найти.

— Найдём, — Степанович поднялся и потянулся. — Она в кооперативе у двести восемнадцатого постоянно ошивается, не иголка в стоге сена. Завтра с утра направим участкового.

— Корнев же на больничном.

— Выздоровеет, — сказал Степанович с таким видом, что было понятно - Корнев выздоровеет в ближайшие часы независимо от температуры.

Я встал. Голова всё ещё гудела, но уже тише — фоновый шум вместо оркестра. Витьган убрал телефон и тоже поднялся, всем видом изображая человека, который отсидел ноги.

— Андрею Игоревичу сообщить нужно, — сказал я Михаилу Сергеевичу.

— Сам сообщу. Это моя территория, Илья, — следак посмотрел на меня без злобы, но твёрдо. — Ты сделал своё дело, дальше наше.

Семь лет назад у меня была собака. Мы часто гуляли с ней вместе с дядей на поле у аэропорта, там, где росла земляника, а из маленьких норок выглядывали суслики и в посадках у завода Химмаш тоже прохаживались. Славное было время. Мир казался проще, а будущее светлее.

В тот день, когда мы вышли на трассу, то не сразу поняли, что произошло. Собака истошно залаяла, дыбырила шерсть, щетинилась, указывая на неладное. Смутно помню очертания перевёрнутого грузовика на дороге к которому вышли. Дядя велел оставаться с собакой на месте, а сам направился к месту происшествия. Я не видела убитого водителя, лишь только разбитое лобовое стекло и помятый кузов.

Банды, поножовщина, ограбления – привычные дела для нашего городка, обыденные. Особенно тогда. Те, кто оставлял автомобиль под окнами сильно рисковал обнаружить на утро свою машину «разутой», а пассажиры автобуса частенько выходили на остановке без своих кошельков. Сейчас сделалось немного по-другому, спокойнее. Но ещё семь лет назад о бандитизме в Орле говорили также привычно как о записи в поликлинику, настолько он глубоко вписался в будни города.

Ту банду, что грабила УАЗики задержали лишь пару лет назад. Разыгралось громкое дело, именно после него дядя получил должность прокурора. Тогда один из фигурантов дела, осуждённый за бандитизм свёл счёты с жизнью, оставив на стене послание «Я не виновен». Именно за это больше всего корит себя дядя, именно этого никак не может себе простить.

И вот мы – я, дядя и мама – снова в посадках. Зашли так глубоко, что ничем не отличишь от леса. Всюду деревья, никакого намёка на цивилизацию. Жаль, что собаки больше нет рядом.

— Гош, это опята? — наклонилась мама наклонилась к пню вяза, где произрастала колония грибов.

Присмотревшись, дядя кивнул.

— Я б лучше набрала лисичек, в них нет червей, — поморщилась мама, срезая ножом опята.

— Это из-за хитинманноза, он токсичен для беспозвоночных и безопасен для человека, — со знанием дела вставила я.

— А ещё в лисичках содержатся специфические жирные кислоты и эфиры, — кивнул дядя. — Кстати, не все опята червивые, бывают ещё зимние опята.

— Кроме того, можешь не бояться обнаружить личинки в ежовиках, горькуши и вешенках, — дополнила я, внутренне распираемая гордостью за багаж приобретённых знаний.

— Прямо сбор юных натуралистов, — хмыкнула мама. — А почему же в ядовитом мухоморе попадаются личинки?

Мы с дядей довольно переглянулись. Он рукой сделал жест, мол – твой выход, изволь. Мне уступают, не смею отказаться.

— Мускарин воздействует на нервную систему млекопитающих, но не затрагивают физиологию насекомых, — блеснула я познаниями микологии.

— Напомни, на кого ты там учишься? На ботаника? — ухмыльнулась мама.

Дядя улыбнулся, а вот я, напротив, посерьёзнела.

— Насчёт этого… Планирую перевестись и доучиться на юриста.

Не знала, как на моё заявление отреагируют близкие. Думала, скорее всего, негативно. Но я ошиблась.

— Это правильно, — одобрил дядя. — Планируешь устроится в правоохранительные органы?

— Будешь полицейской? — спросила мама и в её голосе я не уловила сарказма, либо она его столь тщательно скрыла.

— Нет, — покачала я головой, — не полицейской. Прокурором. Я не хочу ловить преступников, я хочу их сажать.

Дядя снова одобрительно кивнул и, может мне конечно показалось, его глаза блеснули влагой. Да, я собираюсь пойти по твоим стопам.

Мы уселись вокруг наспех сконструированного столика и разложили принесённые лакомства. Пикник в почти лесу. Приятно пахло хвоей. Где-то совсем недалеко слышалась кукушка, чуть подальше усиленно работал дятел. Кроны деревьев создавали искусственную тень и казалось, что день уже начал близится к вечеру.

Развели небольшой костёр, на котором поджарили сосиски и зефир, запекли картофель на углях. Какой же вкусной получается еда если её закоптить на костре! Ну кроме зефира, разумеется, его, на мой взгляд, мы только испортили.

Посидели немного, поговорили о всяком разном, избегая острых тем, ничего связанного с делом Купидона за весь день так и не прозвучало. Хорошо, что я согласилась на пикник. Мне действительно сделалось легче. На миг я даже позабыла своих тягости, будто жизнь шла своим обычным чередом. Так, как надо.

Вернулись домой к вечеру. После прогулки на природе жутко хотелось завалиться на кровать и забыться сном без сновидений, потому как добрые сны посещали меня крайне редко, а вот кошмары были частым гостем.

Ой, нужно взглянуть на сотовый. Когда было решено пойти на пикник в посадки, я намерено не взяла смартфон. Что б не отвлекаться и что б не отвлекали. Судя по шести пропущенным правильно, что и не взяла. Звонил Костя. Неужели я ему обещала на сегодня прогулку? Нет. Не обещала. Парень явно воодушевился нашей последней встречей. Извини, Костя, но она была последняя. Я в нерешительности задержала палец над кнопкой вызова. Нет, не сейчас. Сейчас я слишком устала для неприятных разговоров. Костя был славным парнем и мне вовсе не хотелось его расстраивать, но и давать ложную надежду не собиралась. Впрочем, уже дала, когда согласилась встретится на мосту.

Я глубоко зевнула и потянулась. Спать. Даже зубы чистить не стану, просто лягу и отрублюсь.

Телефон завибрировал в моих руках так неожиданно, что я чуть было его не выронила, а потом раздалась мелодия входящего. Неужто Костя – первая моя мысль. Нет, на экране высветился номер дяди.

— Привет, я уже спать собираюсь, — зевнула я в трубку.

— Настя, — голос дяди был подозрительно серьёзным. — Сегодня произошло воспламенение дома Анатолия Яковлевича Грищенко, соседа Нестерова. Есть подозрение на поджог. Свидетели видели за несколько минут до воспламенения сумасшедшую, обитающую в районе гаражей.

— Майю? — мой голос прозвучал скорее не как вопрос а как констатация.

— Ты поняла о ком я, — дядя ненадолго замолчал. — Настя, ты имеешь к этому отношение?

Я не ответила. Не сказала ни да, ни нет. Хотела ли я этого? Чтобы Майя подожгла дом старика? Да, хотела. И у меня получилось. Месть чужими руками – самая искусная месть. Единственное что меня беспокоило – не предъявят ли Майе обвинение и не рассердится ли на меня дядя.

— Что ты хочешь, чтобы я ответила? — произнесла я в телефон.

— Ничего. Лучше ничего не говори, я подъеду, — произнёс дядя.

— Незачем, я отвечу тоже самое, что и сейчас. Я не имела возможности поучаствовать в возгорании. У меня железное алиби. Я в это время с мамой и с ТОБОЙ ЖЕ уплетала жаренный на огне зефир и заедала сосисками.

— Настя… Хотел бы я увидеть твои сожаления, взяв тебя за руку. Но к сожалению, или к счастью, не имею подобного дара, — вздохнул дядя.

***

Утро следующего дня.

И вот я снова стояла на мосту с ножом в руках, пытаясь перерезать шнурок. Подцепила лезвием, осталось нажать чуть сильнее и провести вниз. Рука предательски задрожала. Хватит. Довольно. Я сойду с ума если не смогу отпустить то, что произошло. Если не перестану думать об этом. Если не закончатся кошмары.

Но только я собралась повторить попытку как за спиной раздались голоса, рука дрогнула сильнее и лезвие задело метал перил, раздался неприятный резкий звук. Я спрятала нож, обернулась на проходящих мимо студентов. Молодые люди беззаботно обсуждали какую-то чушь и не обращали на меня ни малейшего внимания. За ними плелась пожилая пара, с другой стороны – женщина неспешно катила коляску. Момент упущен. Узлы, завязанные Женей, всё ещё висели на перилах как живое напоминание о случившимся. Снова поражение. Я развернулась и зашагала в сторону площади Ленина, по направлении к прокуратуре. Тоскливо и неспокойно было на душе из-за слов дяди. Нет он не злился, он мной разочарован, а это ещё хуже. Я должна просто с ним встретится.

Центральная площадь, вымощенная гранитной брусчаткой – пожалуй, самое часто посещаемое место в городе. Место вечерних прогулок. Прямо по центру возвышался памятник Ленину, по сторонам – Дом Советов, украшенный колоннами и театр Тургенева. Глубоко вдохнула воздух, наслаждаясь запахом мокрого гранита брусчатки, смешанным с ароматом влажной листвы. Городской аромат свежести с металлическим оттенком. После дождя в зазорах между камнями собрались миниатюрные лужицы. Если бы я надела свои красные кожаные туфли на тонкой подошве, ощущала бы каждый стык, в кроссовках передвигаться было куда комфортнее.

С каждым шагом отчётливее слышалась музыка местной самодеятельной группы – трое парней вполне сносно исполняли известный хит прошлого десятилетия. Пара гитаристов и солист, сопровождающий пение активной жестикуляцией. Ритм был энергичный, да и приятный баритон певца услаждал слух, но никто подолгу около них не задерживался, наоборот, большинство людей угнув головы и старались побыстрее миновать самодеятельное трио, они чувствовали смущение перед уличными музыкантами потому как не собирались платить. Способствовала неловкости и девушка с поношенной шляпой в руках, назойливо клянчащая наличность.

— Поддержите молодых музыкантов! — подбежала она ко мне, протягивая шляпу.

— Нет мелочи, — отозвалась я и поспешила пройти дальше также, как и все остальные.

Хотя я даже не помнила сколько у меня купюр в кошельке. Даже не попыталась вспомнить, просто произнесла дежурную фразу. О том, что будет с Майей когда указала ей дом Анатолия Яковлевича, я тоже не думала. Мой дар, он же проклятие, открывал мне в людях самое плохое, но была ли я сама хорошим человеком? Вчера дядя сказал, что хотел бы увидеть мои сожаления также как я их вижу в других. Он ошибается, называя грехи сожалениями, большинство людей не сожалеют о содеянном. Вот и серое здание с островком – клумбой напротив входа.

Пристальный взгляд на себе почувствовала сразу же, только начала подниматься по ступеням.

— Анастасия Жукова? — раздался голос с лёгким гнусавым оттенком, будто звук проходил через нос.

Я резко обернулась. Мужчина среднего возраста, среднего роста, среднего телосложения в деловом костюме. Внешность у него была весьма заурядная – ни уродства, ни красоты, ни запоминающихся деталей. ничего особенного, но отчего-то возникла сильное желание сделать два шага назад, подальше от него.

— Да, — кивнула я.

Уголки губ мужчины слегка дрогнули, его взгляд оценивающе пробежался по мне, остановившись где-то на уровне подбородка.

— Вы же та, кто последней видели Евгения Нестерова в живых? Перед его убийством.

Глава 18. Презумпция Невиновности

— Вы же та, кто последней видели Евгения Нестерова в живых? Перед его убийством, — на последней фразе мужчина понизил голос.

По спине пробежал лёгкий холодок. Я не могла ещё толком объяснить причины, но при взгляде на этого незнакомца всё сжималось внутри, а ещё чувствовалась необъяснимая лёгкая неприязнь к нему сродни той, когда невзначай касаешься чего-то влажного и липкого.

— Да, кивнула я, а вы..?

Мужчина непроизвольно дёрнул рукой, его губы растянулись в доброжелательной улыбке, хотя взгляд оставался цепким и холодным.

— Извольте представится, — он снова скользнул по мне глазами и снова остановился на подбородке. — Абрамович. Но не Роман. Так этот инцидент на крыше… Вы случайно столкнули Евгения?

На последней фразе его голос упал до шёпота, прозвучал еле слышно и тем не менее внутри меня всё похолодело, я буквально ощутила, как кровь отхлынула от щёк.

— Я его не сталкивала, — с нажимом произнесла я.

Абрамович, но не Роман снова улыбнулся уголками губ.

— Разумеется, вы не хотели. Разумеется, это произошло случайно.

Я настолько оцепенела от его слов, что не заметила как из здания вышел дядя и подошёл к нам.

— Могу вам чем-то помочь? — он внимательно смерил взглядом незнакомца.

— Полагаю: да. Вы же прокурор? Примите заявление?

— Вам в канцелярию, — сухо пояснил дядя, будто тоже почувствовал эту влажную липкость.

— Тогда мне туда, — кивнул Абрамович и бросив ещё один изучающий взгляд на меня, вошёл в здание прокуратуры.

Я глубоко вздохнула. Мы с дядей отошли в чуть сторону и встали рядом с клумбой.

— Что он хотел?

— Спрашивал, по осторожности ли я столкнула Нестерова, — произнесла я, вздрогнув от звучания собственных слов.

Меж бровей дяди пролегла глубокая морщинка.

— Настя, поднимайся в кабинет, позволь Андрею Игоревичу угостить себя кофе, а я выясню с чем он обратился, и кто он вообще такой.

Послушно поднялась к кабинету дяди. Было не по себе от встречи с этим странным человеком, внутри нарастало неясное гнетущее предчувствие. Чего же он хочет?

— Доброе утро, Андрей Игоревич, — поздоровалась я, прикрывая за собой дверь.

— Здравствуй, Настёна, кофейку?

— Как я могу отказаться?

Заместитель дяди был в кабинете один. Отчего-то я почувствовала лёгкое разочарование. В глубине души надеялась увидеть Илью, не знаю почему, не знаю зачем.

— Две ложки сахара? — уточнил Андрей Игоревич.

— Угум.

Пока сидела за столом, отхлёбывая горячий напиток, хотелось спросить про поджог, про Майю. Но я сдержала себя. Андрей Игоревич был подчинённым дяди и его, нет, нашим другом, но всё же некоторые вещи лучше держать при себе. Так надёжнее. К тому же я ни разу не брала его за руку.

Дядя вошёл в кабинет резко открыв дверь. Я напряглась.

— Николай Абрамович, законный представитель гражданина Нестерова, деда по отцовской линии Евгения Нестерова.

— И что они хотят? — буднично поинтересовался Андрей Игоревич.

— Возобновить уголовное расследование по делу Купидона в трактовке «Уголовное дело о серии убийств, совершённых Нестеровым Евгением Владимировичем».

— Что? — мой голос сорвался на хрип. — По уголовно-процессуальному в случае гибели обвиняемого уголовное дело прекращается.

— Если только целью не является реабилитация обвиняемого, — задумчиво пояснил Андрей Игоревич.

— Он хочет обвинить меня.

— Настя, пей кофе, — с нажимом произнёс дядя.

Я не стала больше ничего говорить. Поняла. Хоть Андрей Игоревич и был другом, но некоторые вещи лучше не произносить вслух. Обхватила кружку с кофе и сделала пару коротких глотков.

— А разве не только близкие родственники могут потребовать реабилитацию? — нахмурился заместитель прокурора.

— Если близких родственников нет, реабилитацию могут потребовать любые родственники и даже заинтересованные друзья, покачал головой дядя.

— И возразить мы не можем? – спросил Андрей Игоревич.

Дядя отрицательно покачал головой.

— Георгий Саныч, а что если раскопать больше по делу Купидона. Ну какая там к лешему реабилитация? Ясно, что «парашютист» – Купидон.

— В любом случае, я уже не могу давать указания следокам. Не могу больше заниматься делом Купидона по причине родственных связей с потерпевшей, – развёл руками дядя.

— И всё же ты можешь надавить… — Андрей Игоревич осёкся, наткнувшись на колючий взгляд дяди. — Ладно, понял. Больше этот тезка мистера Челси ничего не запрашивал?

— Написал в бюро мед экспертизы, затребовал копию акта судебно-медицинского исследования трупа.

— Зачем? Как это поможет реабилитации? — выдохнула я.

Ни один из них не ответил, но я поняла и так. Следы на горле от ножа. Вот что там будет написано. От моего ножа. Нанесённого мной.

В сопровождении дяди вышла на улицу. Голова затуманилась, ноги казались ватными, а сама я будто была не здесь, а смотрела со стороны.

— Не стоит переживать раньше времени. Ни оправдать его, ни обвинить тебя у Абрамовича не выйдет.

С минуту мы помолчали. Наконец я произнесла то, зачем в общем-то и явилась.

— Что с Майей? Её задержали?

Дядя устало потёр переносицу, сделала вывод, что последние события его крайне утомили.

— Пока нет, но скорее всего предъявят обвинение в поджоге.

— Но она не отвечает за свои действия, она… — я запнулась не хотелось использовать термин «сумасшедшая» применительно к Майе.

— Будет судебно-медицинская экспертиза, — любой адвокат-защитник на этом настоит. В случае признание вины и признания невменяемости, её отправят на принудительное лечение.

— Ясно, — я опустила голову. — Ты злишься на меня?

— Нет, — после короткой паузы произнёс дядя. – Насчёт Анатолия ты была права. Ему на счёт поступали суммы от поверенного Бэши.

— Значит Бэша – зачинщик всего этого. И цель тривиальная – нажиться на скупке—продажи гаражей. Сколько людей погибло, сколько жизни поломано ради его наживы.

Дядя приехал на ужин в пятницу. По его взгляду поняла, что он с дурными новостями и это дурное непосредственно касается меня. Такой же взгляд у него был в тот день, когда он явился с просьбой взять Женю за руку.

На кухонных часах пробило полдень. Я наматывала спагетти на вилку, сосредоточенно уставившись в тарелку. Аппетита не было. Чувствовала на себе взгляд дяди, призывающий поднять на него глаза. Нет, горевестник, не подниму. Думаю, он понял это моё настроение, потому как заговорил о деле, так и не встретившись со мной взглядом.

— Через десять дней состоится слушание по делу Нестерова. Настя заявлена в качестве свидетеля.

Я отложила вилку, аппетит пропал окончательно.

— Ещё одного Нестерова? Рассада серийников в нашем тухлом городке? — мама стукнула кулаком по столу, отчего кружки с чаем опасно дрогнули.

— Того же самого, — вид у дяди был устало-виноватый. — Родственник подал ходатайство о его реабилитации. Четырнадцатая и пятнадцатая статьи УПК позволяют такое.

Мама громко и неприятно рассмеялась. Я снова взяла в руку вилку и принялась размеренной ей вертеть, наматывая спагетти.

— Настя не пойдёт.

— Основание? — голос дяди прозвучал сухо.

Уважительного повода не было. Отказаться я не могла, и об этом знали все сидящие за столом.

Мама резко встала, прошла к плите, потом обратно к столу, остановилась рядом со стулом брата.

— Что может пойти не так?

Дядя ответил нехотя, дважды искоса взглянув на меня:

— На суде адвокат может заявить ходатайство о дополнении материалов уголовного дела в связи с подозрением на преступление со стороны свидетеля.

Внутри ёкнуло. Я откинула вилку на стол и закрыла глаза руками.

— Какого… чушь какая… Это же бред! — мама захлёбывалась от возмущения.

— Главное, чтобы Настя не сказала лишнего. Когда тебя вызовут в зал, не нервничай, спокойно и лаконично отвечай на вопросы, не забудь взять паспорт. Сперва у тебя спросят имя, прописку, тебе разъяснят права, потом судья попросит рассказать то, что произошло. После этого последуют вопросы участников процесса. Сперва – адвокат.

— Почему – адвокат? — мама села напротив дяди с воинствующим видом.

— Первым начинает, тот кто ходатайствовал о привлечении свидетеля, — пояснил дядя и снова обернулся ко мне. — К судье обращайся «Ваша честь» или «Уважаемый суд».

— А потом ты начнёшь задавать вопросы? — спросила мама.

— Нет, — покачал головой дядя. — Я подал самоотвод. Я не имею права участвовать в деле, имеющем отношение к моим родственникам.

— Баран! — не сдержалась мама, чувствовалась, что она – кусок нервов и её негодование разгоралось всё сильнее.

Голос же дяди звучал нарочито спокойно, должно быть выработалось с годами пребывания в должности прокурора.

— Если бы не я сам, моего самоотвода потребовал бы адвокат. Там будет Андрей Игоревич. Он справится ничуть не хуже.

Наступила утомительная пауза, нарушаемая разве что равномерным цоконьем настенных часов.

— Всё будет хорошо. Это всего лишь рабочая процедура, — наконец произнёс дядя.

— Рабочая процедура, — передразнила мама. — Боятся нечего. Ведь невиновных никогда не сажают, а те не никогда не вешаются на нарах.

По спине пробежал столбик ледяных мурашек. Я вспомнила своё видение о заключённом, нацарапавшем на стене «Я не виновен», его перекошенное неестественное лицо. И представила на его месте себя.

— Пусть она возьмёт судью за руку, — неожиданно заявила мама.

— Зачем? — не понял дядя.

— У судьи наверняка тёмное прошлое. Мы можем использовать это, чтобы надавить при вынесении решения. Пусть отклонит прошение о реабилитации.

— Шантажировать судью?! — дядя привстал со стула.

— Если это поможет Насте – да! — голос мамы сорвался на крик. – Это ты её втянул во всё это. Привёл в дом серийного убийцу. Настю чуть было не … и всё по твоей милости!

— Хватит!! — закричала я и опрометью выбежала из кухни.

Не желала больше их слышать. Хотелось, чтобы всё кончилось, замерло, остановилось. Я забежала к себе в комнату, бросилась ничком на кровать, уткнув лицо в подушку. Должно быть я так громко всхлипывала, что ни мама, ни дядя так и не решились зайти ко мне и продолжить разговор.

Утро моего дня началось с того, что я, с больной от вчерашнего произошедшего головой, проснулся в своей смятой постели, больше похожей на гнездо какой-то птицы. Но благо все же сотряса не было, обошлось да и минздрав предупреждает: понедельники вредят вашему здоровью. Лучше начинайте неделю со вторника.

Полежав ещё немного в состоянии полудрёмы я встал и побрёл к холодильнику. Выбор пал на бутылку “доброколы”, с которой я ушёл из кухни. Я взял стакан в гостиной и вернулся в свою комнату, если её можно было назвать таковой. Только тогда я понял, какой в ней был бардак. Довольно странно, комната всего четыре на четыре метра, а в ней царил полный хаос. Разворошив кое-какие вещи и кипу старых газет, на столике я взял пульт от телика и повалился обратно на разложенный диван, забросанный каким-то тряпьём. Устроившись поудобнее, я отпил большой глоток холодной шипящей колы, столь актуальной в данный. Поставив стакан, я включил телевизор и попал на сводки местных новостей.

Диктор вещала заунывным голосом, без интонации, будто читала список покупок из Гринна.

— ...крупный пожар в частном секторе, в результате которого погиб пожилой мужчина. По подозрению в поджоге задержана местная жительница без определённого места жительства...

Я поднял взгляд на экран, застыв на месте.

С размытой фотографии на меня смотрела Майя - руки за спиной, двое в форме по бокам. Тёмный комбинезон с оранжевыми полосами. Взгляд потерянной женщины, без истерики, без слёз. Просто усталый вид, которая уже смирилась с этим.

Диктор уже перешла к следующей новости - что-то про события в Иране. Более животрепещущие темы, для обсуждения в народе.

Я выключил телевизор, надо ехать в отделение. Надеюсь, Майя ещё там и мне дадут с ней переговорить. Не верю я в ее виновность. Может быть и Андрей Игоревич поможет. Надо собираться..

В отделении дежурил уже не Степанович - смена сменилась. За стойкой сидел незнакомый сержант с лицом человека которого разбудили слишком рано и который этого не забудет.

— Бродяжка, задержанная по делу о пожаре - она здесь ещё? — спросил я.

— Вам зачем?

— Я свидетель по этому делу. Илья Соколов, работаю с заместителем прокурора Андреем Игоревичем, он подтвердит.

Последняя фраза сработала как надо - сержант чуть выпрямился, потянулся к телефону. Имя Андрея Игоревича в этом городе открывало двери. Не все, но многие.

— Подождите минутку.

Пришлось ждать, минут десять точно, стоя у стойки. Потом появился Михаил Сергеевич - брови домиком, блокнот под мышкой, вид человека у которого утро тоже не задалось.

— Соколов, — сказал он без приветствия. — Рановато ты сегодня.

— Видел новости, мне срочно нужно свидеться с Майей, бродяжкой. Я вчера вам про нее рассказывал.

Следак посмотрел на меня, потом кивнул в сторону общего коридора.

— Пять минут у тебя есть. Куда идти - знаешь. Только общение, не трогать, не внушать - без твоих вот этих фокусов..

— Даю слово, Михаил Сергеевич..

Майя сидела в небольшой комнате для допросов. По сути ещё не камера СИЗО, но решетки на окнах уже виделись. Металлический стол по середине комнаты, и два стула у стены. На столе стоял нетронутый стакан чая. Когда я вошёл - она сидела понуро у стены на полу, даже не подняла голову. Смотрела завороженно в одну точку на стене, но как я понял - она узнала меня.

— Ой-ля-ля, пришёл всё-таки. А я говорила, а мне никто не поверил. Я НЕ ЖГЛА ЭТОТ ДОМ. Я ничего не жгла. Меня там даже не было!

— Пришёл. Никто и не говорит пока что именно ты устроила поджог!

— Значит скажут. — Майя подняла взгляд и уставилась на меня. — Всегда так. Кто виноват? Конечно, та чокнутая которая живёт в гаражах. Удобно же, да и всё решено у них. Бродяжка подожгла, дед сгорел, дело закрыто. Красивая история, ничего лишнего.

Я присел рядом на бетонный пол, чтоб быть к ней поближе. Приобнять, взять за руку, но вспомнил что она этого тоже не любит. Дистанция, нужно было соблюдать осторожность. Да и обещал Михаилу Сергеевичу, правила нарушать нельзя, раз дал слово.

— Я тебе верю. Но у них есть видео, где ты в своем комбинезоне заходила и выходила с участка. И куча свидетелей, видевшей тебя ни месте поджога.

Майя посмотрела на меня с тем странным выражением, с каким смотрят на что-то неожиданное - не радостное, а именно неожиданное. Как будто не была готова к этим моим словам и теперь не знала как выражать эмоции. Я продолжил:

— Ты была там? Скажи мне честно.

— Половина бомжей в этом районе ходит в тёмных комбинезонах. Это не я, меня там даже не было.

— Майя, — сказал я, — если ты сейчас промолчишь и не расскажешь правду, я не смогу тебе помочь. Следующий разговор будет уже не здесь, и тебя точно посадят, за убийство.

Она долго смотрела на меня, переваривая мои слова в голове, потом заговорила.

— Свидетели ваши врут. Я видела кто это был, он пришёл около полуночи. Я же не сплю ночами, бессонница мучает, слышу всё. Шаги слышу за двести метров, когда тихо в округе. Шёл от дальнего ряда, со стороны семнадцатого бокса. С канистрой. Я выглянула - тёмный силуэт, в женской одежде, но двигался как мужчина. Я сразу поняла: наглец специально так оделся, чтоб на камеры не попасться.

— Лицо видела его? — взбудораженно спросил я.

— Мельком. Когда обернулся у поворота. Узнала. — Майя помолчала. — Это тот человек, которого я боюсь уже два месяца. Тот, от которого пряталась. Вчера я побоялась его назвать тебе. Потому что если назову, а вы ему ничего не сделаете, то мне конец. У него и деньги и связи.

— Назови, сейчас. Мне. — сказал я.

— Виталий Александрович Лыснов, он же Бэша. Местный авторитет нашего городка. Он и убил моего мужа. Двенадцать лет назад, за гараж. Гараж был наш, мы не хотели продавать ему. Мужа нашли в реке - несчастный случай, так написали. — Она встала, взяла кружку чая со стола, снова поставила. — Я стала немного ненормальной после этого. По чуть-чуть, но стала, трудно было себя контролировать. Когда видишь как система проглатывает правду и не давится - то начинаешь петь про мармелад, что поделать.

— Свидетели врут, тебя подставили. — сказал я. — И мы оба знаем кто.

— Знаем. Только знать и доказать - это разные вещи, парень. Я двенадцать лет знаю кто убил моего мужа. Помогло мне это?

Я не ответил. Нечего было отвечать.

— Есть один человек, — сказал я после паузы. — Она может помочь. Возьмёт твоих свидетелей за руку и узнает правду. Это звучит странно, но это работает, я видел сам.

Дверь за мной открылась, Михаил Сергеевич давал понять что пять минут истекли и мне пора на выход.

Я поднялся с пола, встал и отряхнулся.

— Майя, держись. Еще не все потеряно, я попробую доказать твою невиновность!

Она посмотрела в стакан, и оставила его снова.

— Пой и танцуй, — сказала она тихо, — пока ноги носят. Меня мама так учила.

Выйдя в коридор, я едва не столкнулся с заместителем прокурора лоб в лоб. Андрей Игоревич стоял у стены, рассматривая стенд “их ищет полиция” - руки держал в карманах, взгляд его был устремлён куда-то мимо меня, как будто случайно оказался именно здесь именно сейчас. Михаил Сергеевич посмотрел на него, потом на меня, коротко кивнул и пошёл по коридору, не оглядываясь. Умеет человек вовремя стать невидимым.

Мы с Андреем Игоревичем стояли и молчали, где-то в концекоридора хлопнула дверь. Запахло дешёвым кофе три в одном.

— Ну и как она? — спросил он наконец, не поворачивая головы от стенда с преступниками.

— Держится, — сказал я.

— Рассказывай, что накопал.

Я рассказал. Коротко,но по делу - про подмену комбинезона, про то что Майя видела Бэшу. Андрей Игоревич слушал меня не перебивая, лишь изредка хмыкал.

— Значит свидетель все таки есть, — сказал он когда я закончил.

— Есть. И её показания прямые и явные - она видела Лыснова с канистрой, плюс идентичный комбинезон, это уже попытка подставить конкретного человека. Майя невиновна.

Андрей Игоревич помолчал, потом вздохнул негромко, но так, что мне сразу стало понятно - сейчас скажет что-то неприятное.

— Илья, — произнёс он, — я тебя ценю. Ты умный парень, работаешь хорошо, но послушай меня сейчас внимательно. Обвиняемая в поджоге, плохой вариант для свидетельства. Ее слово против него, смех. Кто поверит человеку, с нарушенной психикой, без определенного места жительства?

— Я попытаюсь...

— Допустим, Майя твоя не виновна - допустим. Я тебе верю. — Он наконец посмотрел на меня. — Но есть и свидетели поджога. Двое. Видели женщину в тёмном комбинезоне, уходящую от дома. По описанию - она подходит. Есть комбинезон с бензином. Есть факт что она живёт здесь и знала этот дом. И есть сам Грищенко.

— Кто это?

— Анатолий Яковлевич Грищенко. — Андрей Игоревич произнёс это ровно, без интонации. — Семьдесят один год было старику, вдовец. Жил в том самом частном доме по соседству с Нестеровым. Его тело нашли утром, опознали.

Я замолчал, не зная что сказать.

— Он что ли заживо сгорел?

— Да, а это уже не просто поджог - считай убийство.

— Это сто пудов Бэша его убрал, — сказал я. — Грищенко наверняка был соучастником, знал слишком много. Его убрали и заодно повесили на Майю.

— Возможно, — согласился зампрокурора спокойно, слишком спокойно. — Но у следствия сейчас есть труп, есть подозреваемая с уликами против неё и есть два свидетеля. Плюс возможная личная месть. Она же знала этого Грищенко, и винит его в смерти своих родителей. Вот тебе и мотив, а этого хватит чтобы задержать её и посадить надолго, Илья. Очень надолго. Труп это уже не поджог пустого строения.

— Но она же не делала этого.

— А доказать то сможешь? — он смотрел на меня, почти сочувственно. — Её слово против двух свидетелей и физических улик. Бэша умеет работать, ты же сам говорил. Чистые руки, третьи лица. Как я тебе и говорю - бродяжка из гаражей против уважаемого предпринимателя.

У меня в голове крутилось одно, племяшка самого прокурора - Настя. Она касалась людей и видела правду, она и могла бы тут помочь.

— Настя, — сказал я. — Она поможет. Возьмёт Майю за руку, возьмёт свидетелей и мы узнаем кто врёт, а кто говорит правду.

Андрей Игоревич посмотрел на меня, усмехнулся.

— Кто бы твоей Настюше сейчас помог.

— В каком смысле?

— В прямом. — Он застегнул пуговицу на пальто, хотя было не холодно. — Ходят слухи, Илья, нехорошие слухи. О том что Нестеров с той крыши не сам шагнул. Что ему по-мо-гли. — Он нарочито медленно разделил слово по слогам. — Настя была там и она последняя кто его видел живым. Следствие закрыто, официально - самоубийство, но слухи есть слухи, и если кто-то захочет их поднять...

Я недоуменно посмотрел на него.

— Вы говорите что её могут обвинить в пособничестве, самоубийству Нестерова?

— Я говорю что её могут утопить, как и ее дядю. — Андрей Игоревич встретил мой взгляд ровно. — Бэша далеко не глупый человек. Ему не нужно чтобы она сидела. Ему нужно чтобы она молчала, а лучший способ заставить человека молчать - это не угроза. Это страх, понимаешь?

Я понимал это, притом слишком хорошо.

— Значит все же Майя сядет, а Лыснов будет ходить чистым и на свободе?

— Жизнь, Илья, сложная штука. Беззаконие ведет к анархии и деградации общества. Тут все не как в кино, если тебя поймали и посадили, то сидеть ты будешь долго. А посадить человека без явных доказательств вины мы не можем, это по закону. Так что, да - вариант с Лысновым, это как виллами по воде - мы его не трогаем, пока его вина не доказана.

— И что мне делать?

Андрей Игоревич посмотрел куда-то за мою спину, и негромко продолжил:

— Доказательства, Илья. Нужны настоящие доказательства, улики, факты. Которые не замять, не подбросить и не выбросить из дела. Счета, переводы, живые очевидцы в конце концов. Свидетели, которых не запугали и не подкупили. Понимаешь о чем я? — Он говорил почти устало. — Это твоя работа. Я своё сделаю, придержу дело насколько смогу, у меня неделя от силы, но дальше - всё. Михаил Серге

евич ждать не будет, поторопись...

Глава 19. Суд идёт

Неделя, у меня была неделя на все про все. Важно понимать, что возбуждение уголовного дела, тем не менее, не является гарантией признания человека виновным – многие дела разваливаются на этапе следствия. Также существуют процедуры, согласно которым суд приостанавливает рассмотрение дела, и процесс не доходит до стадии приговора. Но в моем случае это почти не реально, так как специфика российского уголовного процесса такова, что вынесение судом оправдательного приговора – лишь малая часть случаев, когда лица не были осуждены. Прежде, чем дело поступает в суд, в большинстве случаев проводится предварительное расследование, а тут считай был полный набор. Тут к гадалке не ходи - виновна и уедет Майя по этапу.

Но была - не была, надо будет снова наведаться на тот самый склад, где я последний раз и видел Бэшу. Поймать его на ворованном было уже за удачу. Составить фото и видеоотчет, чтоб сто процентное доказательство его причастности было. А там уже и поджог подвяжется, лишь бы коснуться. Одного прикосновения хватило бы для осознания вины. Но одному идти глупо, я помню прекрасно совершенную свою же ошибку в прошлый раз. Надо звякнуть Витьку.

Друг мой взял трубку лишь после третьего гудка - с характерным звуком человека, который смотрит в телефон и думает брать или не брать.

— Алё, на связи — сказал он с интонацией «ну чего тебе надобно».

— Витяныч, разговор есть. Сегодня вечером надо на склады, помнишь где Бэшу видел я, еще убегать пришлось? Один не пойду, прошлый раз научил.

Пауза. Нехорошая такая пауза, для меня, по крайней мере.

— Илюх, слушай, тут дело такое... Я сегодня не могу, занят буду вечером.

— Чем это ты занят, Витяныч? Тупые мемчики листать некогда? В доту, как обычно ПТР поднимать будешь?

— Да нет. Я это... с Никой в театр двигаю сегодня.

Я остановился посреди тротуара.

— Кудась?

— В театр. — Он произнёс это с достоинством человека, который сам удивляется тому что говорит.

— Витяныч, братка, ты меня позоришь. Какой ещё театр? На пляшущих мужиков в колготках смотреть? Стыдоба! Сдай билеты пока не поздно, ещё не всё потеряно. Ты же говорил что она у тебя одноразовая, погулял и бросил, а сам прирожденный холостяк..

— Да что ты знаешь о холостяцкой жизни, евнух. Вот тебе, например, доводилось порезаться овсянкой? Так что, извиняй, Илюха, — в голосе его прозвучало нечто неожиданное, серьёзное. — Мне надо её родителям понравиться. Они не последние люди в Орле, считай элита общества. Папаша Ники в строительном бизнесе двигается, мамаша в городской администрации. Подвязка на тендеры бешеная, сам понимаешь. Там, глядишь, хотя бы по связям и устроюсь нормально в жизни. Может и тебя потом подтяну, если понты колотить не будешь - не ссы, не забуду.

— Витяныч, — сказал я медленно, — ты влюбился что ли?

— Я прагматично мыслю.

— Ты влюбился, олень — повторил я. — Прагматично мыслящий человек не идёт в театр добровольно.

Молчание.

— Ну и что, театр как театр, что привязался?— буркнул он наконец. — Бывает, сегодня я прогнулся, завтра..

— Бывает, — согласился я. — Ладно, Казанова. Иди на своих пляшущих мужиков. Только галстук повяжи, не опозорься.

— Сам то справишься?

— Естественно, всегда справлялся же, — сказал я и нажал отбой.

Говорят, что бодливой корове Бог рогов не даёт. Одни это выражение вспоминают походя, а для других - им сформулирована вся их жизнь. Каждый день мы делаем выбор, принимаем решения, порой незначительные, которые не кажутся на первый взгляд судьбоносными. Но даже такие решения могут повлиять на нашу жизнь, изменить ее, привнести в нее что-то новое, а иногда и лишить чего-то. И каждый раз, проживая и анализируя какой-то опыт, начинаешь находить причины, почему это произошло, восстанавливать цепочку маленьких случайностей, решений, поступков, которые привели к тому или иному. Наверное, каждый из нас, людей, хоть когда-нибудь занимался подобным самоедством. И я - не исключение, на кону стояла свобода Майи..

Склады встретили меня тишиной и затхлым запахом соляры, в перемешку с перегноем. Духан стоял невыносимый, будто то то спецом отбивал запах. Я невольно попятился назад, зажмурив ноздри, но отступать было уже поздно. Нашел отогнутую сетку, которая спасла меня в прошлый раз, пролез и пошел вдоль стены, держась своей тени. Главное, не выдавать свое присутствие, чтоб не услышали другие. Но пока была абсолютная тишина.

Но я видел что вдалеке засветился ангар с прожекторами. Наконец-то, услышал до боли знакомые голоса. Фарт сегодня точно был на моей стороне, невольно прижался к металлу, выглянул в щель.

Картина та же - коробки с товаром, тюки, подельники Бэша, татуированные люди с видом занятых профессионалов. Скупка краденого, на этот раз я был готов. Диктофон в кармане включён, телефон в руке, снимаю аккуратно, без вспышки. Один кадр, другой, третий. Лица, товар, маркировка на коробках. Вот это уже доказательства, не просто слова, Андрей Игоревич будет точно доволен результатом.

Я уже собирался уходить - тихо, по-умному, не как в прошлый раз - когда у ворот склада появились фары, ответившие весь ангар. Иномарка въехала медленно, без спешки. Тёмная, дорогая, марки не было видно. Чтоб не увидели, пришлось лечь у стены и включил для записи телефон. Авось что интересное засниму.

Из машины вышел Костик. Неожиданно, уж кого - его я точно тут не ожидал увидеть.

Я моргнул, потом ещё раз. Костик. Тот самый лошара, с мастерской на окраине, который жадно трясется за каждую копейку, оставивший симку ради халявного интернета, с треснутой дужкой очков, с влюблённым взглядом в сторону Насти. Он стоял у машины и оглядывался, не как человек которому есть что скрывать, а как человек который знает что всё в порядке. Свой. Зашел в ангар, и начал собирать коробки.

Из машины вышел второй. Постарше, покоренастее, с той же посадкой плеч что у Кости - порода читалась сразу. Отец. Курчагин старший собственной персоной, тот самый соучредитель ООО «НедвижГарант», он обошел свое авто и открыл багажник. Костик начал грузить коробки в машину.

От ангара к ним вышел сам, собственной персоной, Бэша.

Без спешки, с видом человека у которого всё под контролем и всегда было под контролем. Пожал руку Курчагину старшему - крепко, по-деловому. Что-то сказал, я не слышал слов, только интонацию. Спокойную, хозяйскую и потом достал свёрток. Небольшой, аккуратно завёрнутый и передал Курчагину.

Я снимал, кадр за кадром, стараясь чтобы в фокус попали все трое. Курчагин старший убрал свёрток под куртку и кивнул на машину - приглашающий жест для Лыснова. Все трое сели и иномарка не торопясь развернулась и уехала в темноту.

Выдохнул. Улов сегодняшнего дня был великолепен. Курчагины и Бэша. Уж скупка краденного - серьёзная улика. И доказательства железобетонные - фото и видео отчет, на котором четко видно и передачу свёртка, и разгрузка краденого. Вся цепочка действий, зампрокурор точно будет доволен результатом.

Отец в бизнесе, сын на подхвате. Семейное дело, но этот семейный бизнес крутился рядом с Настей, Женей, Майей - слишком близко и слишком давно. А я не особо верю в совпадения. Пару прикосновений и все будет ясно. Осталось теперь обговорить все с Настей.

Тихо отступил вдоль стены, нашёл щель в заборе и вышел на улицу. Руки мои слегка подрагивали - скорее не от страха, от холода. По крайней мере я себе так говорил. Такс, нужно перепроверить..

Достал телефон, открыл фотографии. Резкие, тёмные, но разборчивые. Лица видны, отлично.. Теперь можно и домой..

Есть четыре вида судов: мировые, арбитражные, суды общей юрисдикции, Конституционный суд. Мировые суда в Орле организованы в зданиях старого фонда. Когда заходишь внутрь – складывается впечатление, будто идёшь по школьному коридору, только без оравы бегающих детей. Вдоль стен стоят лавки, стены отделаны по классу «эконом», точнее – «бюджет региональный экономь». Процессы проводят в небольших помещениях. Судья в чёрной мантии сидит за столом, напоминающем школьную парту, а напротив для участников расставлены деревянные стулья.

То ли дело арбитражный суд. Богато отделанное здание с каннелированными колоннами, возведённое в стиле барочного классицизма. Мраморные лестницы, широкие коридорами, высокие сводчатые потолки с лепниной, удобные кресла с мягким сидением. На отделке арбитражных судов не экономят.

Тот суд, где мне предстояло выступить в роли свидетеля относился к судам общей юрисдикции. Не такой роскошный как арбитражный, но лучше здания мирового суда.

День выдался сухим и холодным, ночью были заморозки. За мной подъехал дядя, убедился, что я в готовности. Всё оговоренное – оговорено. Лаконичные вопрос-ответ, никаких пространных и не нужных речей.

Мы с ним вышли на улицу. Трава была покрыта тонким слоем инея, на лужицах образовалась хрупкая ледяная корочка, а дыхание вырывалась изо рта белыми клубами.

— Первые заморозки, — констатировал дядя.

Сели в машину, дядя включил зажигание и подождав пару минут пока двигатель прогреется, тронулся с места. Ехали молча, сосредоточившись на собственных мыслях. Единственно, я напомнила ему о своей просьбе – притормозить возле моста у сквера.

— У тебя десять минут, — напутствовал дядя.

Кивнула и поспешила к мосту. Про нож-бабочку в кармане дяде-прокурору я не сказала. Он бы настоял, чтобы я не брала с собой в здание суда оружие, оставила бы в машине. Но мне не хотелось с ним расставаться. С этим небольшим ножичком я чувствовала себя более защищённой, мне важно было осознавать, что под рукой есть хоть какое-то оружие, то что гипотетически может меня защитить. После произошедшего на крыше я начала вздрагивать. Вздрагивала, когда кто-то проходил мимо, когда слышала чьи-то шаги позади себя, когда ощущала чьё-то незримое присутствие. Но стоило мне притронуться к рукоятке дядиного подарка, как становилось спокойнее. И сегодня в здании суда мне жизненно важно сохранить остатки спокойствия, хотя бы видимость. Нож не обнаруживает детектор, и это мне на руку. Но прямо сейчас он мне послужит по своему прямому назначению.

Приблизилась к мосту с лебедями. Пара спящих птиц безмятежно дрейфовали, сунув голову под крыло. Людей по близости не было. Красный шнурок на перилах покрылся инеем.

— Пришло время порвать с прошлым, — прошептала я. — Отныне нас ничего больше не связывает. Ты остался в прошлом, а я иду дальше.

Резким движением раскрыла лезвие. Поднесла нож к шнурку, провела им вдоль, чуть надавливая – нити начали расходится с тихим едва слышимым треском. Готово. Шнурок распался на две половинки: одна упала за перила, другая бессильно повисла, качаясь на ветру. Я сжала в ладони отрезанный кусок – мокрый, холодный – остаток такого же мокрого и холодного прошлого. Разжала пальцы. Обрывок унесло ветром к реке. Вот и всё. Вот и всё. Вот и всё.

Дядя сигналил. Время поджимало. Свернула нож, спрятала его в носок, рядом с щиколоткой. Холодная и твёрдая рукоять прижалась к коже. Одёрнула штанину. Вот так. Ничего не заметно. Широким шагом поспешила в машину. У меня получилось, я сделала это и теперь всё пойдёт на лад. Должно пойти.

Подъехали к зданию суда, припарковались с торца. На входе предъявила документ. О наличии остро-режущих ответила отрицательно, металлодетектор тоже таковых не обнаружил, среагировал лишь на ключи и телефон. Спасибо за нож, дядя.

Здание суда располагалось на первом этаже – здесь рассматривались дела по уголовным преступлениям – и проектировка предполагала минимальный путь конвоирования лиц, находящихся под стражей.

Внутри было довольно прохладно и не по себе. Всё какое-то чужое, холодное, недружелюбное.

К нам подошёл Андрей Иванович, одет, как всегда, с иголочки, в тёмно-синий деловой костюм. Я искренне улыбнулась, было отрадно встретить доброжелательное знакомое лицо.

— Настён, всё будет хорошо, — обратился он ко мне. — Главное не паникуй, что бы не произошло и не говори лишнего. Георгий Саныч, лучше б вам уехать. Адвокат может потребовать моего отвода, основываясь на личном расположении. И с тобой, Настён, поговорим после заседания. Как всё закончится, подходи к моей машине, прокатимся в родную сердцу прокуратуру и выпьем отличнейшего кофе с густой пеночкой.

Я кивнула. Дядя коротко попрощался со мной и своим замом, пожелал удачи и ушёл.

Андрей Игоревич провёл меня в зону ожидания. Я не буду присутствовать с начала заседания, меня вызовут, надлежит ждать здесь. Огляделась – информационные стенды, монолитные двери, на полу – линолеум. Всё в светлых тонах. Села на деревянный стул, уставившись на стену напротив, где были расписаны права задержанных.

Раздавались приглушённые голоса, мимо меня сновали незнакомые люди.

«Мы подадим апелляцию, решение – это не приговор», — донеслось до меня.

Повернула голову – мужчина в чёрном костюме, по безразличному виду и лоску сделала вывод что юрист сопровождал крайне взволнованную женщину – участницу процесса. Должно быть дело касалось какого-то её родственника и по всей видимости суд вынес решение не в их пользу. Ещё раз внимательно посмотрела на юриста – видно дорого обошёлся и видно бес толку потраченные деньги.

Мимо проходили и другие. Раздражённые, взволнованные, печальные, злые, безразличные. Разные.

Абрамовича я узнала сразу. Он шёл в сопровождении худощавого мужчины предпенсионного возраста с продолговатым тщательно выбритым лицом. Адвокат?

Николай Абрамович сразу узнал меня, задержал взгляд на моём подбородке и расплылся в улыбке, от которой у меня пробежал мурашки.

— Утро доброе, Анастасия Сергеевна, — кивнул он.

— Здравствуйте, — отозвалась я.

Тот второй, долговязый, смерил меня надменным, но при этом довольно внимательным взглядом. Расслышала слово «пора», обращённое им к Абрамовичу. Значит, всё же адвокат. Они вошли в открытую дверь, туда же последовал Андрей Игоревич, прикрыв за собой дверь.

«Встать, суд идёт. Прошу всех сесть. Слушается дело по заявлению о реабилитации Нестерова Евгения…» — донёсся голос судьи.

Сердце бешено заколотилось несмотря на все мои усилия сохранять спокойствие и отрешённость. Минуты текли мучительно медленно, а я ничем не могла занять свой мозг кроме как прислушиваться к словам за дверью и разглядывать узор на линолеуме.

Внезапно дверь приоткрылась и в проёме показалась фигура женщины в тёмно-синем кителе и такого же цвета прямой юбке. Секретарь.

— Приглашается свидетель Жукова.

Её голос прозвучал громко и отчётливо. Я поднялась, оправила пиджак. Подходя к двери чувствовала на себе взгляды других ожидающих. Ноги казались ватными. На секунду мной овладела растерянность, но я быстро сумела совладать с собой.

Зал судебного заседания был почти пуст. Кроме судьи и секретаря присутствовал только трое – Николай Абрамович, долговязый адвокат с бесстрастным лицом и Андрей Игоревич. На стене над судейским местом висел герб Российской Федерации, под ним – часы, мерно отсчитывающие секунды, под ногами линолеум того же цвета, что и в вестибюле, стены отделаны молочно-белым. Секретарь жестом указала мне направление – к кафедре, напротив судьи. Но я итак знала куда подходить, дядя в подробных деталях описал процедуру.

Судья в чёрной мантии и такими же цвета воронова крыла волосами посмотрела на меня ничего не выражающим, но при этом внимательным, я бы даже сказала – цепким – взглядом. Дядя рассказывал, что она бывший следователь. Менторский тип. Часто делает замечания и часто выносит решения в пользу тех, к кому больше всего придирается.

— Свидетель, назовите вашу фамилию, имя, отчество, год рождение и место жительство.

Я старалась говорить чётко, громко, безэмоционально. Благодатное отрешение пришло вовремя. Как бы невзначай бросила взгляд на Андрея Игоревича, тот еле заметно кивнул. Мол, я с тобой, всё будет хорошо.

— Вы предупреждаетесь об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний по статье 307 УК РФ. Распишитесь в подписке.

Секретарь подала мне ручку и лист бумаги. Я поставила подпись, вышло немного небрежно.

— Расскажите суду всё, что вам известно по делу Нестерова Евгения Владимировича. Что вас связывало?

— Около месяца назад я познакомилась с Нестеровым, между нами завязались дружеские отношения. Я бывала в его доме, доме его соседа Анатолия Яковлевича Грищенко и мы поднимались на крышу дома на Планерной.

— С какой целью вы поднимались на крышу? — спросила судья.

— Нестеров рисовал. Делал эскизы. С крыши был подходящий вид на город. Так он говорил.

— Расскажите суду, что произошло 28 октября.

— Мы поднялись на крышу. Нестеров дважды ударил меня и попытался сбросить с крыши. Но в итоге сделал это сам.

Мой голос предательски дрогнул. Отрешённость покинула меня, а перед глаза ми всплыл образ Жени перед падением, слуховая память воспроизвела тембр его голоса пугающе точно. «Прости…»

— Вы говорите так спокойно о том, что произошло, — отметила судья и обратилась в зал: — У сторон есть вопросы к свидетелю?

— Да, ваша честь, — поднялся адвокат. — Анастасия Сергеевна, по какой причине, по вашим словам, погибший ударил вас и пытался столкнуть с крыши?

— Он признался, что он убивал людей… Что он – Купидон… — я опустила голову, сердце снова пустилось в барабанную дробь.

Краем глаза заметила внимательный взгляд судьи. Научилась ли она распознавать ложь за все эти годы? Ведь я соврала. Евгений не говорил. Я сама увидела.

— То есть Евгений Владимирович Нестеров привёл вас на крышу чтобы сознаться, а после этого попытался столкнуть с крыши, но в итоге спрыгнул сам?

Адвокат говорил спокойно, без примеси каких-либо эмоций будто зачитывал доклад о видовом разнообразии членистоногих. Дядя говорил, что есть разные виды адвокатов – шуты (их речь крайне темпераментна, они выстраивают свою защиту на эмоциональных порывах участников процесса), неуверенные (боятся сделать что-то, что нарушит процесс, больше молчат, крайне редко протестуют; новички или просто неудачники) и такие как этот – чётко идущие к цели, сдержанные, хорошо знающие процедуру, управляющие процессом.

— Протестую, ваша честь, — поднялся со своего места Андрей Игоревич, — вопрос, не относящийся к делу.

— Уважаемый суд, — взял слово адвокат, — Евгений Владимирович после слушания был отпущен судом за недостаточностью улик, показания Анастасии Сергеевны – главное основание признания его вины и уточнение обстоятельств напрямую связаны с вопросом реабилитации погибшего.

— Протест отклонён, — приняла решение судья. — Свидетель, отвечайте на вопрос.

— Мне неизвестны порывы Евгения Владимировича.

На лице адвоката нечитаемая эмоция. На лице Андрея Игоревича – удовлетворение. Я ответила ровно так, как мы репетировали с дядей.

— Будут ещё вопросы? — обратилась судья к адвокату.

— Да, ваша честь. Анастасия Сергеевна, не кажется ли вам абсурдным, что Евгений Владимирович сам сознался вам, а потом попытался убить, предварительно заманив на крышу?

— Протестую, ваша честь, домыслы и предположения, — среагировал Андрей Игоревич.

— Протест удовлетворён. Адвокат, переформулируйте вопрос.

— Анастасия Сергеевна, что именно, какие слова произнёс Евгений Владимирович, сознаваясь в серии преступлений?

Я нервно сглотнула. Это мы с дядей не обговаривали, но Евгений их произносил, я попыталась вспомнить.

— Он сказал, «знаешь, почему я Купидон»? — произнесла я, голос предательски дрогнул.

— Именно в такой формулировке? «Почему я Купидон»? — уточнил адвокат.

— Кажется, да, — я мельком бросила взгляд на судью, такие взгляды бросают на преподавателей при сдаче экзамена в надежде согласного кивка.

— Уважаемый суд, прошу обратить внимание, что «Купидон» – бог влечения и желания в римской мифологии. У Анастасии Сергеевны были романтические отношения с подсудимым и речь могла идти именно о мифологическом боге любви, а не о серийном убийце.

— Речь шла именно о том «Купидоне», — не сдержалась я.

Судья не стала делать замечания.

— Ещё вопрос, Анастасия Сергеевна, — произнёс адвокат. — У вас произошла ссора с Евгением Владимировичем на крыше 28 октября?

Перед тем как ответить, я бросила взгляд на Андрея Игоревича, искоса посмотрела на Абрамовича – оба выглядели крайне сосредоточено.

— Да, после того, как он признался, что убивал людей.

— Но вы сказали, что словами Евгения Владимировича были, цитирую: «Знаешь, почему я Купидон?» — произнёс адвокат.

— После этого, он рассказал почему убивал людей.

— То есть разъяснил, что он Купидон-убийца, а не Купидон – бог любви? — уточнила судья.

— Да, — я кивнула.

— Анастасия Сергеевна, в какой момент Евгений Владимирович пояснил, что имеет в виду Купидона – серийного убийцу? — спросил адвокат.

— Когда ударил меня по голове и затащил на крышу, — к горлу начал подкатываться комок, на глазах выступили слёзы.

— То есть получается, что Евгений Владимирович, спросил почему он Купидон, потом ударил вас, а когда вы очнулись начал разъяснять почему? – уточнил адвокат.

— Протестую, ваша честь, — поднялся Андрей Игоревич, — давление на свидетеля.

— Протест отклонён. Отвечайте, свидетель.

— Да, после того как я очнулась он стал рассказывать почему убивал.

— Будут ещё вопросы со стороны защиты?

— Да, ваша честь. — адвокат сделал небольшую паузу и произнёс: — На горле погибшего много численные порезы от ножа. Анастасия, Сергеевна, вы нанесли Евгению Владимировичу ножевые ранения?

Руки начали мелко дрожать.

— Отвечайте на вопрос, свидетель, — поторопила судья.

— Я. — по щекам полились слёзы.

— С какой целью, Анастасия Сергеевна, вы нанесли ножевые ранения Евгению Владимировичу? — произнёс адвокат всё тем же ровным до коликов спокойным голосом.

— Я защищалась, он собирался столкнуть меня с крыши…

— То есть вы пытались перерезать ему горло? — уточнил адвокат.

— Протестую, ваша честь, вопрос не относящийся к делу, — снова поднялся Андрей Игоревич.

— Протест отклонён, отвечайте, свидетель.

— Да, — я кулаком смахнула слёзы.

— Вам нужна пауза, чтобы успокоиться? — спросила меня судья.

— Нет, ваша честь, — я мотнула головой, искоса увидев разочарование на лице заместителя дяди.

— То есть, Анастасия Сергеевна, вы пытались перерезать горло мужчине, который ориентировочно на тридцать килограмм превосходит вас по весу, сильнее, предположительно, убивавший мужчин? То есть Евгений Владимирович перед гибелью пребывающий в хорошей физической форме, напал на вас, но вы почти умудрились перерезать ему горло? Не кажется ли вам, что перерезать горло мужчине, пребывающему в хорошей физической форме, который значительно сильнее вас можно только если он этого не ожидает?

— Протестую ваша честь! Многосоставной вопрос, содержащий домыслы.

— Я снимаю вопрос, ваша честь, — произнёс адвокат. — У защиты больше нет вопросов к свидетелю.

— Объявляю перерыв! Суд продолжит работу в 14-00 в этом же зале. Секретарю внести в протокол.

Глава 20. Засславский Андрей Игоревич

Я вышла в коридор и села на лавку подальше от зала заседания суда, в самый конец, чтобы оказаться как можно дальше от любопытных глаз. К счастью я всегда носила про запас в сумке салфетки. Вот они и сгодились. Взглянула на себя в карманное зеркальце – глаза покраснели припухли. Так и не сумела сладить с собой, не смогла сдержать нахлынувшие эмоции. Ещё и растерялась. Почему я не сказала про старика-подельника? Ведь это чтобы я не раскрыла Анатолия Яковлевича Евгений-Марк собирался покончить со мной. Почему не вспомнила вовремя? Почему не сообразила? Как хорошо, что дед поплатился за свои преступления. Как плохо, что задержали Майю.

— Анастасия Сергеевна, извольте воспользоваться.

Я настолько увлеклась собственными мыслям, что не заметила подошедшего Абрамовича. Он протягивал мне платок, губы обманчиво приветливо растянулись в улыбке.

— Спасибо, не нужно.

Николай Абрамович спрятал платок в карман и присел рядом на лавочку. Я заставила себя поднять на него голову – глаза поверенного тут же опустились к моему подбородку, он не выдерживал прямого взгляда.

— Вы столь импульсивно отреагировали, когда речь зашла об Евгении Владимировиче. То, что произошло оставило сильный след, не так ли?

Чего он хочет? Зачем эти вопросы? Зачем этот процесс? Попытается переложить вину а меня? Так просит родственник Жени чтобы отбелить свою фамилию? Больше вопросов, чем ответов.

— Надеюсь, правда восторжествует, — холодно отозвалась я.

— Фемида слепа, недаром у неё повязка на глазах.

— Повязка – символ беспристрастности. Ей нет дело до статуса и положения.

Когда я опускала глаза, мне казалось что Абрамович внимательно вглядывается мне в лицо, но стоило снова поднять на него глаза - как тот начинал усиленно изучать мой подбородок. Мне показалось, что поверенный нервничает. И это неудивительно, учитывая где мы и при каких обстоятельствах общаемся.

В коридоре показалась фигура адвоката. Николай Абрамович поспешил к нему, оставив меня одну на лавке. Хорошо, что ушёл, может сумею собраться с мыслями до возобновления слушания.

Время приближалось к двум часам, а мои мысли занимало совершенно не то, чего бы хотелось. Что чувствовал тот человек, которого приговорили за то, что он не совершал? Тот, кого я видела дядиными глазами. Сколько боли выпало на его долю, что он не справился, не вынес непосильного бремени. Страшно это. Когда никто не верит в твою правду.

Пора. Я вернулась в зал суда и заняла прежнее место за кафедрой.

— Продолжаем рассмотрение дело после объявленного перерыва. Секретарь, зафиксируйте время возобновления – 14-00. — бесстрастным тоном произнесла судья.

— Ваша честь, — с места поднялся адвокат, — руководствуясь статьёй 119 УПК РФ заявляю ходатайство. Прошу суд дополнить материалы уголовного дела в связи с подозрением на преступление со стороны свидетеля Жуковой Анастасии Сергеевны. Имеется ряд противоречий в показаниях свидетеля, которые вызывают сомнения в их достоверности. Есть подозрение, что Жукова Анастасия Сергеевна причастна к убийствам на территории гаражного кооператива «Ветеран».

Почувствовала, как внутри меня всё похолодело, в горле пересохло, а ноги начали подкашиваться.

— Ваша честь, это абсурд, — подскочил Андрей Игоревич. — Перекладываете с больной стороны на здоровую.

— Уважаемый суд, — адвокат заговорил, не поворачивая головы к обвинителю. — Протест сформулирован с использованием жаргонных выражений, что не соответствует нормам судебного процесса.

— Ходатайство удовлетворяется. Защитник, суд в состоянии сам сделать вывод об использовании недопустимых выражений, — одёрнула его судья. — А вы, сторона обвинения, придерживайтесь норм судебного процесса, замечание справедливо. Есть у вас вопросы к свидетелю?

— Да, ваша честь, — поникшим голосом произнёс Андрей Игоревич. — Анастасия Сергеевна, расскажите суду подробнее, что произошло между вами и Нестеровым Евгением Владимировичем на крыше 28 октября?

— На крыше… когда… — всё что смогла я выдавить.

Слёз не было, но меня всю трясло как во время лихорадки, язык с трудом ворочался во рту. Перед глазами стоял образ заключённого, нацарапавшего на стене собственной кровью «Я не виновен».

— Свидетель, вы можете говорить? — обратилась ко мне судья.

Я покачала головой и не в силах совладать с собой опустилась на ближайший стул. Андрей Игоревич подошёл ко мне, потряс немного за плечи, но это не помогло. Я не могла раскрыть и рта.

— На основании статьи 169 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации судебное заседание по делу № 35 переносится на 5 ноября двадцать шестого года, зал № 9. Разбирательство возобновляется с момента допроса свидетеля, — объявила судья.

— Идём, Настён, — проговорил мне на ухо Андрей Игоревич.

Я послушно встала и на ватных ногах проследовала за ним. Как робот, не замечая ничего вокруг себя вышла из здания суда, спустилась вниз по порожкам, села в машину на пассажирское сидение рядом с водительским креслом. Андрей Игоревич сел за руль.

— Настя, ты же сама понимаешь насколько абсурдно это заявление. Тебе совершенно нечего боятся, — проговорил он.

Но я ничего не ответила. Не знала что. Он и дядя будут меня успокаивать. Ну конечно будут, говорить будто не о чем беспокоится, хотя беспокоится было о чём. Всё это не просто так. Откуда взялся этот Абрамович? Поверенный какого-то мифического родственника, у которого достаточно денег, чтоб нанять дорогого адвоката. И при том при всём, что Женя еле сводил концы с концами. Зачем? Для чего всё это? Кто за этим стоит?

Машина скользила по дороге мимо зданий, витрин магазинов, рекламных баннеров, притормаживала на светофорах, пропуская пешеходов, снова набирала скорость. Я хорошо знала город. Обошла Орёл вдоль и поперёк. Красивые фасады на центральных улицах сменялись трущобами старой Знаменке. Цветаева. Когда-то тут жила моя бабушка. двухэтажное покосившееся здание с дыркой в стене. Строили сами, любители и хоть и под чутким руководством профессиональных строителей и прорабов, самодеятельность дала о себе знать. Мы поехали мимо центрального рынка. Конкуренция со стороны маркетплейсов сильно подорвало его позиции, он поредел, но всё ещё функционировал. А вот рынки напротив "Восьмого" и "Микрорайона" практически перестали работать. Время "челноков" осталось в прошлом. Мир меняется. Он никогда не стоит на месте, прошлое с каждой секундой уходит всё дальше, безвозвратно унося то, что нам было дорого.

До прокуратуры доехали минут за семь. Андрей Игоревич притормозил у входа, но прежде чем выйти из машины сделал очередную попытку меня подбодрить.

— Настя, поверь, мы с Георгием Санычем сделаем всё от нас зависящее, чтобы оградить тебя от беды.

— Спасибо вам, Андрей Игоревич, — способность говорить вернулась ко мне. – Спасибо за всё.

Я попыталась улыбнуться, но не получилось. Мне было не до улыбок. Когда на тебя сваливается свыше того, что можешь вынести, теряешь способность улыбаться. На лице Андрея Игоревича отразилось сочувствие и понимание.

— Знай, я всегда готов поддержать тебя. И если что надо – я тут как тут.

Он взял меня за руку. Механически. Как жест дружеской поддержки. Тут же отдёрнул ладонь, но было уже поздно…

Перед глазами бешенной каруселью завертелись образы.

Нас четверо. Я-наблюдатель, Я-Андрей Игоревич, Я-заключённый, Я-надзиратель. Я-наблюдатель нахожусь в камере, смотрю на номер – сто шестнадцать. Здесь только трое. Надзиратель натягивает на заключённого полиэтиленовый пакет и сдавливает шею перекрученной простынёй.

Вспышка. Тот же надзиратель надрезает подушечки пальцев убитого заключённого и выводит на стене: «Я НЕ ВИНОВЕН».

Вспышка. Я-Андрей Игоревич наблюдаю за инсценировкой повешения. Надзиратель вопросительно смотрит на меня, я согласно киваю. Всё сделано чётко. Теперь никаких следов. Никто не подкопается. Остался только этот охранник, единственный, кто знает правду.

Меня резко выдернуло в реальность. Передо мной стоит Андрей Игоревич, белый как мел, в глазах – неподдельный животный страх.

— Что ты видела? — прошептал он.

Я видела всё. Всё, что ты сделал, ублюдок.

Не произнесла этих слов, он итак прочёл ответ в моих глазах.

Я так и не поняла, чем он ударил. Всё произошло за доли секунды. Резкая боль в голове, сознание затуманилось, искры перед глазами, а потом – тьма, бессознательное.

Человек вечно недоволен погодой. Идёт дождь, плохо. Снег, тоже плохо; жарко, опять плохо! Пусть польёт хорошо, подумаешь, день-два дождь идёт, зато потом воздух чистый и пыли нет какое-то время да и всё зеленеет. Я думаю что созерцать выжженную траву более грустно, в любое время не смотря на календарь.

Вообще я люблю лето больше других времен года, потому как можно не заботиться о грязной одежде и мокрых ногах, как осенью, о холоде и пяти свитерах под пуховик, как зимой, и об ОРЗ и ОРВИ, как весной. Поэтому, определенно, лето. Солнышко, зелень, тепло - красота, но до красоты еще целое межсезонье, зима уж скоро.

С улицы надрывно орал динамик со старой потрепанной лады, пела Ротару “Засентябрило за окном, засентябрило. И первым инеем любовь посеребрило” Мда, очень уж своевременно. Орел уже вовсю заноябрило ноябрем, и декабрем задекабрило..

И почему эту осень называют «золотой»? Уныло, холодно, мокро, промозгло… Хотя, нет. Есть что-то, ради чего можно простить осени и ветер, и дождь, и слякоть.

Я сидел на остановке, листал фотографии на телефоне. Бэша, Курчагин старший, Костик. Все трое на одном кадре, свёрток (я подозревал что там были деньги), переходит из рук в руки. Все максимально чётко, разборчиво, без вариантов для трактовки. Плюс запись с моей старой кассетной видеокамеры у ангара которую Михаил Сергеевич ещё не видел, да в купе с показаниями Майи. Негусто, но уже не пусто.

Подошёл нужный мне автобус - старый, лязгающий, с запотевшими окнами. Как открыли этот Красный мост в городе, так с общественным транспортом стала беда. Но хоть приехал и то ладно. Я сел у прохода, телефон убрал во внутренний карман. Рядом пристроилась бабка с огромной клетчатой сумкой, тут же принялась локтем теснить меня на полсиденья, но я не стал обращать внимания на нее. Ехал и думал. Ноябрь с дождями с мокрым снегом за окном, с облезлыми деревьями и лужами на разбитых дорогах угнетал все больше и нагонял тоску. С каждым порывом ветра на деревьях оставалось всё меньше листьев. Но они еще держались, напоминая о прошедшем тепле, негативе и событиях этой осени.

Костик. Вот чего я никак не мог уложить в голове. Курчагин старший - то понятно, бандит в прошлом, делец в настоящем, таких в этом городе пруд пруди. А вот Костик, очкастый тихоня с треснутой дужкой, влюблённый в Настю с институтских времён, чинящий телефоны на окраине города, у промзон - он знал и про симку, был у гаражей - а вот случайно ли? Он ждал нас с Настей у моста и смотрел на меня так, как смотрят на соперника - неловко и с ненавистью одновременно. Он тоже выходит в деле?

Сын отвечает за грехи отца или нет - вопрос сугубо философский, но сын который приезжает вместе с отцом на ночную встречу с Бэшей - это уже не философия, а скорее соучастие и он тоже должен отвечать по строгости закона.

Автобус дёрнулся на светофоре, и мне кажется, у водителей есть такая примета - перед лежачим полицейским загадать желание и разогнаться. Если, во время взятия высоты, жопы всех пассажиров оторвутся от сидений, желание сбудется. Как и моя соседка, бабка локтем добрала последний сантиметр моего сиденья. Я даже не стал спорить и ругаться с ней, пофиг. Судя по ее физиономии - это ее расстроило даже больше чем меня. Чувствую, она хотела поскандалить. Есть у них такая привычка, на старости лет.

Отделение встретило меня угрюмой заспанной мордой Алексея Степановича, который взглядом проводил меня, буркнув что то нечленораздельное под нос, после моего бойкого приветствия.

Михаил Сергеевич уже был на месте, в своем кабинете. Я давно подозревал что он не просто тут работает, а фактически живёт. За всё время что я бывал у него, его кабинет выглядел одинаково: стопки папок нераскрытых дел на столе, давно остывший чайник в углу комнаты у сейфа и неизменная кружка с кофе, которую следователь держал так, словно она была частью служебного снаряжения. Сутулые плечи, брови, сведённые домиком, и взгляд человека, который за последние годы повидал столько странного, что удивление официально исключил из списка доступных эмоций.

Он поднял глаза от изучаемых бумаг, посмотрел на меня поверх очков и тяжело выдохнул. Вид у него был такой, будто очередная головная боль сама пришла к нему в кабинет и вежливо постучалась в дверь. На его лице не дрогнул ни один мускул, но по тому, как Михаил Сергеевич потянулся к кружке, я понял: день уже не задался.

— Снова ты, да и быстро однако. — сказал он без особого выражения. — Неделя не прошла же.

— Снова я, — согласился я и положил свой телефон на стол экраном вверх. — Смотрите, сами что я нарыл.

Он смотрел долго, листал фотографии медленно, возвращался к некоторым, приближал. Ни один мускул на лице не дрогнул - профессиональная невозмутимость в действии.

— Где это снято? — спросил наконец.

— Складская база на железке. Та же что и в прошлый раз. Время на фото есть, как и на видео тут. — я протянул ему кассету.

Михаил Сергеевич поднял на меня взгляд. Брови домиком стали ещё выразительнее. Кассету он взял, повертел в руке и положил на свой стол.

— Один там что ли был, без наших?

— Один.

— Соколов, — сказал он с интонацией учителя чей ученик наступил на те же грабли третий раз подряд, — ты понимаешь что это называется незаконное проникновение?

Да здравствует наша полиция, которая беспокоится о порядке, потому что беспорядки ее не беспокоят. Хмм, об этом я не подумал.

— Понимаю, но улики сто процентные же, настоящие.

— Улики. — Он снова посмотрел на фото. — Курчагин, его сын, сам Лыснов, да ещё и в одном кадре. — Пауза. — И передача неопределенного предмета или обьекта в свертке. Трактовать можно как угодно..

— Думаю там деньги, Михаил Сергеевич.

Он отложил мой телефон к кассете. Взял кофе, сделал глоток, поморщился - видно совсем остыл, поставил кружку обратно.

— Это в совокупности с показаниями Майи, — сказал я, — с историей про похожий комбинезон, с записью с камеры у кооператива. По отдельности ничто не даёт, но вместе как цепочка.

— Цепочка событий, — повторил он медленно, — А ты прав, Илья. Из этого можно хорошую линию собрать, для оправдания.

— Майя не поджигала. Её подставили чтобы убрать свидетеля и закрыть рот одним ударом. Грищенко убрали потому что знал слишком много. Всё это Лыснов и компания его людей. И у вас теперь есть с чем работать.

Михаил Сергеевич долго смотрел на телефон. Потом встал, подошёл к окну, постоял. За стеклом Орёл жил своей жизнью - серый, ноябрьский, задекабрённый раньше времени.

— Мне нужно скинуть это Андрею Игоревичу, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Но сперва надо глянуть что на пленке, а потом уже с этим работать. Молодец что и видео сделал. Вот только на современном оборудовании нельзя было сделать? Где ж я тебе такую технику возьму, для просмотра. Сейчас на лет двадцать назад мотнуть бы.. Раньше же вообще не было суперкамер, и прочей современной техники. Раскрывали преступления личным сыском, и мы, Соколов, печатали дела на машинописных станках. Некомплект был, но он был рабочий. В некоторые подразделения такие как ОБЭП и ДПС стояла очередь. Следствие называли “голубой кровью” отдела. И участковый инспектор жил на участке постоянно, мог раз в неделю приехать в отдел сдать административку и уехать. Опера не сидели целый день в отделе, а после утренней планёрки шли на “на землю” и там постоянно находились. И были в курсе всего происходящего... А сейчас.. Ладно, я к Степанычу. Посиди пока, я сейчас вернусь.

Настоящее расследование - это не погони и перестрелки, а бесконечная работа с документами, запросов и разговоров. Процентов на 80 - это кабинетная текучка, перекладывание бумаг, подготовка запросов. И только 15-20% - то, что показывают в кино. А жизнь, это не кино..

Следователи, по сути, больше кабинетные работники, а оперативники действуют в полях. Оперативники первыми получают информацию о преступлении, ищут свидетелей, выезжают на место событий, устраивают засады и ловят подозреваемых. Следователи появляются позже - когда уже собран материал и есть подозреваемый. После того, как преступника поймали, материалы дела передают следователю. Он приводит документы в порядок, «окультуривает» их и передает в суд. Выполняет роль посредника, так сказать.

Через минуту в дверях появился Андрей Игоревич. Не из коридора, а из другой двери, боковой. Как будто уже был внутри, как будто ждал ухода следователя. Лишний свидетель был ему ни к чему. Ну или мне так показалось..

— Илья, — сказал он, — как дела у нас? Есть какие то подвижки по делу? Я молча показал ему фото на своем телефоне. Он листал молча, внимательно, без спешки. Брови не поднимал, лица не менял. Профессионал своего дела.

— Хорошая работа, — сказал наконец и протянул мне телефон обратно. — Это всё оригиналы?

— В смысле?

— Фотографии. Дубликатов не наделал? Не скинул никуда?

Я открыл рот и закрыл. Копии точно можно было сделать, но в спешке вылетело из головы, в чем собственно и признался.

— Не успел. Все что снял, тут. Даже кассету с видеокамеры не глянули. Михаил Сергеевич за камерой убежал, в дежурку.

— Ну и хорошо, — сказал Андрей Игоревич. — А что, на пленке?

— Видео доказательства..

— Добро, добро. У меня нету клише и парадигм, я допускаю все варианты в деле с поджогом и сумасшедшей обвиняемой, а озвучиваю лишь тот, который не будет примитивным и прилетит большинству на первый взгляд. Будем разбираться кто есть жертва на самом деле. Молодец, Илья, хорошая работа.

И забрал мой телефон. Не попросил, а именно забрал. Спокойно, привычным движением человека которому не отказывают. Убрал во внутренний карман пальто и застегнул пуговицу.

— Андрей Игоревич, — начал я.

— Я разберусь, — сказал он ровно. — Ты хорошо поработал. Иди домой, Илья. Дальше опера поработают, не твоя забота. Ты уже все сделал за них. Кассетку я пожалуй тоже возьму, гляну у себя. А за телефон не переживай, айтишники нужные данные скопируют - завтра заберешь.

В коридоре послышались шаги - Михаил Сергеевич возвращался. Андрей Игоревич посмотрел на дверь, потом на меня. Улыбнулся коротко, почти незаметно.

Вошёл следак, окинул нас взглядом.

— Андрей Игоревич, вы уже здесь. Соколов говорит есть фотографии по делу...

— Видел, — кивнул зампрокурора. — Работаем, ставь дело на доследование.

Глава 21. Не рой другому яму

— Купидон, шалун крылатый, Вьётся в небе, озорник, Из груди рукой лохматой Вырвет твой последний крик. Не укрыться, не сбежать, Любви пламя не унять.

До боли знакомый голос. Я приоткрыла глаза. Женя… Нет, не Женя — Марк. Он стоял в десяти шагах от меня и напевал песню про Купидона. Туман был настолько плотным, что больше ничего не было видно. Всё вокруг — в этой белой пелене. — Она смотрит на меня, — произнёс Марк, но обращался он не ко мне, а к кому-то ещё. Я с трудом повернула голову направо. Женя. В тот что это был именно он, у меня была абсолютная уверенность. Двое. Похожие как братья близнецы, но не братья. — Т-ты ж-жив? — запинаясь произнесла я, с трудом ворочая языком. Оба разом повернули на меня головы. Марк захлопал в ладоши и расхохотался. А потом снова отвернулся от меня и заговорил с Женей. — Какая же она нелепая и глупая. Она думает, что полёт прошёл удачно. — Нет, Настя, — сдерживая смех ответил Женя, — конечно же нет! Мы разбились вдребезги. Ба-бах и… Ты когда-нибудь роняла спелый помидор? Вот как-то так. — Я же говорю — она такая балбесина. И зачем таким положен дар? Зачем таким как она вообще коптить воздух? — пожал плечами Марк. — Она просто добрая и нежная, — вступил в спор Женя. — И глупая. Такая балбесина. Ни на что не годится. Взмах крыла — и в сердце дрожь, Купидон весьма хорош. — Нет же, ей просто хотелось видеть светлое там, где его не было. Всем девочкам хочется верить в принцев. Не суди её. — А вокруг только злые драконы, — Марк снова расхохотался. — Бедная глупая Настя. Ни на что негодная. Никчёмная. Невезучая. А скоро — не живучая. — Прекрати, ты её пугаешь. Они говорили, обращаясь друг к другу, не смотрели на меня, будто были тут одни. А туман становился всё гуще, казалось, что он осязаем физически, имеет свою волю и пытается обволочь всё вокруг. — Ч-что с-со мной? — выдавила я, — язык не хотел подчиняться, голоса прозвучал еле слышно. Тут они оба резко на меня обернулись. В глазах Жени — жалость, в глазах Марка — брезгливость. — Не думай ни о чём, постарайся расслабиться, не надо бояться. Скоро всё закончится, — произнёс Женя. — Жалкое ничтожество! — Марк скривил губы в змеиной ухмылке. — Смотреть на тебя тошно. Тряпка! Хватит спать. Проснись. — Не надо! будет только хуже, — забеспокоился Женя. Но Марк не слушал его, подошёл ко мне впритык, размахнулся и со всей силы толкнул в плечо. — Проснись! Резкая боль пронзила предплечье, и я открыла глаза…

Яркий свет. Холодно. Больно. Шум в ушах стих, и я стала различать другой шум, будто кто окучивал картошку. Или рыл землю… Дважды моргнула. Пахло землёй, грибами и прелостью. Во рту пересохло, плечо жутко болело. Конечности свело. К щекам вместе с кровью прилипли пряди волос. С трудом приподняла руку и притронулась ко лбу — рана, вот откуда кровь. Не сразу поняла где я. Яркий свет исходил от автомобильных фар. Вокруг деревья. Похоже на лес. Обочина? Вверху — беззвёздное небо. Ночь. Сколько же я здесь пролежала? И кто здесь роет? Я с трудом повернула голову. Андрея Игоревича узнала не сразу. Больше никого не было. Только мы с ним. И это он копал. Стоял по пояс в свежевырытой яме и лопатой откидывал землю. Понимание пришло не сразу. И от этого понимания кровь заледенела в жилах. То, что он копал предназначалось для меня. Чтоб не выдать тайну, чтоб никто не узнал, чтоб не поплатиться за грехи, он зароет меня в лесу в этой вот яме.

Взгляд на вверх — сплетение ветвей, сквозь которые пробивается скудный тусклый свет луны. Под спиной ощущалась холодная, сырая земля, пахнущая прелыми листьями и влажной корой. Плечо ныло, голова гудела, а в груди царил бесконечный, парализующий ужас. Снова провела дрожащими пальцами по лбу, пока не наткнулась на корку засохшей крови свежей раны — края ещё не успели зарубцеваться, вокруг — липкая, едва подсохшая влага. Мужчина в капюшоне находился в нескольких шагах от меня и размеренными, почти механическими движениями копал лопатой. Земля вылетала комьями, глухо падала рядом.

Жутко. Очень жутко. Дыхание участилось. Я постаралась не шевелиться, не издавать ни звука. Взгляд метнулся по сторонам: вокруг только старые деревья.

Поговорить с ним? Молить о милосердии? Глупо. Никак не удавалось рассмотреть его лица. Кто он? Я узнала правду о Засславском и теперь по его поручению моё тело собираются закапать в землю. А может это он и есть? Андрей Игоревич. Беглый взгляд: свет фар ослеплял, лица я рассмотреть не могла. Но я знаю таких как он, в их чёрных вероломных сердцах нет место жалости, нет совести, нет человечности. Он – убийца, готовый прогибаться, лизать сапоги хозяину и в любой момент воткнуть нож в спину. Безжалостный, жестокий.

Из последних сил бы могла вскочить, закричать, кинуться прочь… И не пройдёт и минуты как он догонит. Добьёт. Кинет в яму. Привалит землёй.

«Бедная глупая Настя. Ни на что негодная. Никчёмная. Невезучая. А скоро – не живучая», — прозвучали в голове слова Марка, слова, которые никогда не были произнесены в реальности – они жили лишь в моей головы.

Нельзя бежать. Мне не скрыться, не спастись.

Дрожащими пальцами нащупала карман, сунула руку. Секундное облегчение – он там. Нож-бабочка, подарок дяди. Но как поможет он мне? Маленький складной нож против взрослого крепкого мужика. То секундное облегчение было сродни чувству, когда я, шагая по безлюдным улицам Орла нащупывала в кар-мане перцовый баллончик. Призрачный шанс защититься.

Андрей Игоревич продолжал копать. Яма становилась всё глубже. Скоро он закончит и тогда… Представила как я набрасываюсь на него с ножом бабочкой, как он больно сжимает мои запястья и вывёртывает руки, как свёртывает шею и бросает в яму. Едва подавила рвущейся наружу всхлип.

Мужчина словно что-то почувствовал или услышал – обернулся. Я затаила дыхание, закрыла глаза, замерла. Чувствовала его пристальный взгляд. Пара мучительно долгих секунд. Потом звуки копания продолжились, он ещё не закончил.

«Жалкое ничтожество! Смотреть на тебя тошно. Тряпка!» — слова Марка вновь прорвались в моё сознание.

Надо заставить себя думать. Думать. Хотелось кричать, бросится наутёк или кинуться на убийцу со своим малюсеньким острым оружием, но я заставила себя расслабиться, успокоить биение сердце и работать серым веществом. Последуй я любому из этих порывов – лишь приблизила свой конец. Но я выбрала иной путь.

«Тебя схватили за горло, что ты сделаешь? — голос дяди звучит в моей голове ровно, один из уроков самообороны, — Нет, Настя, не вытягивай шею, не облегчай задание противнику».

Дядя со снисходительной улыбкой отпускает меня и отходит в сторону.

«Сжимаешься, втягиваешь голову в плечи, подхватываешь его руку, без разницы левую или правую и отодвигай противника, используя его глаза. Через глаза голова отодвигается».

«Да, да, знаю, но когда тебя хватают, как-то все мысли улетают далеко-далеко», - пожимаю я плечами.

«Поэтому ты должна научиться расслабляться в самых критических ситуациях. Что будешь делать если противник не схватил тебя, но собирается. И он сильнее тебя».

«Ударю ногой в причинное место», — усмехаюсь я.

Дядя отрицательно качает головой.

«Чтобы ударить в пах нужно как следует размахнуться. Полагаешь противник будет ждать, когда ты это сделаешь? Только в фильмах удар ногой в пах выглядит эффектно. А в жизни действуй иначе».

«Щиколотка?» — вспоминаю я уроки дяди, тот согласно кивает.

«Бей пяткой по щиколотке. Для этого не нужен размах, а вывих голеностопного сустава – крайне болезненно».

Открыла глаза. Мужчина в капюшоне закончил копать. Воткнул лопату в землю и направился ко мне. Он не ожидает, что я в сознании, не ожидает, что могу дать отпор и явно недооценивает меня. И в том моё преимущество.

Вот он собирается наклонится, не видит, что я смотрю. Резким движением раскрыла нож бабочку и со всего маха ударила в область, где должна была находится лодыжка. Вошло почти по самую рукоять, значит – рядом, кость бы не раз-резало.

Засславский взревел как дикий вепрь и повалился на землю. Адреналин барабанной дробью стучал в висках, пульсировал в жилах. Я рванула к лопате, схватила за рукоять, выдернула из земли, ударила полотном. Ещё удар. Свет фар вырвал из сумрака его перекошенное первобытным ужасом лицо. Запомню его. Попытаюсь сохранить в памяти как трофей. Замахнулась и ударила снова. В третий раз. Мужчина в капюшоне безжизненной тушей покатился по земле пока не завалился в яму, вырытую собственными руками. Не рой другому яму… Рассмеялась бы, будь у меня на то силы.

Опираясь на лопату, превозмогая пульсирующую боль в плече, медленно передвигая одну ногу за другой пошла в сторону проезжей части. Не сразу поняла, что иду босиком, только когда наступила на что-то острое. Сил наклониться и вынуть занозу не было. Я продолжала идти вперёд, оставляя за собой тянущийся кровавый след. Возможно, если б я могла более-менее здраво мыслить, залезла б в машину зама и попыталась уехать, но… Я почти ничего не соображала, единственное на что меня хватала – это двигаться вперёд. Шаг за шагом.

Когда я увидела его силуэт, то сразу узнала. Почувствовала. Костя. Как только он приблизился, как только выкрикнул моё имя, чувства разом набросились на меня – боль, страх и жалость к самой себе. Я остановилась не в силах больше сделать ни шага, использовала весь ресурс. Константин подошёл ко мне, несколько минут просто, соображая что ему делать. Потом снял свои ботинки. Я вскрикнула от боли, когда он надел их мне на ноги. Но теперь, я могла продолжать двигаться. Опёрлась о него одной рукой, второй рукой продолжала держать лопату, используя её как костыль и медленно побрела вперёд, туда, куда вёл Костя, к своему дому. Почему он не повёл меня в больницу, почему не вызвал скорую я тогда не думала, просто двигалась вперед - превозмогая боль.

— Илюха блин, ну где тебя носит?

Витьганыч, переминаясь с ноги на ногу, стоял у моего подъезда. Куртка его была нараспашку, шапка съехала набок - несмотря на холод, видок его был эффектный. Но замерз, видно. На асфальте, перед лавочкой у подъезда, где обычно сидят бабушки, кто-то написал краской: “Информационно-пропагандистский центр”. Я улыбнулся, но мой друг не разделял моего настроения, он начал ворчать сразу же.

— Опять телефон просрал где-то? Звоню, звоню - не отвечаешь!

— Завтра заберу, в отделении..

— Неважно. — Он махнул рукой, прерывая начавшиеся мои объяснения. — Короче, тут дело такое.

Он поменялся в лице, голос зазвучал его иначе, стал более серьезней что ли. Воровито оглянулся по сторонам, двор был почти пустой. Кошка лениво сидевшая на бордюре - была не в счет.

— Помнишь про то жутко секретное общество? Ну, тот таинственный глаз, который моргал на твоем холодильнике?

Да, такое трудно забыть. Я думал что поехал крышей, свихнулся. Тогда еще полночи сидел, пытался обьяснить эту мистику, строил версии. Благо свел все к геометрии - пока в комнате темно - контуры были видны и просвечивались. Когда заглянуло солнышко на кухню - вся таинственная магия стерлась в одночастье. А моргание - 3д рисунки переливаясь тоже движутся, не к экстрасенсам же обращаться за помощью.

— Естественно помню.

Витьган полез во внутренний карман куртки и медленно, почти торжественно достал две визитки с этим символом. С одной стороны было нарисовано этот чертов глаз, с другой дата и место.

— Гляди что у меня есть, братуха.

— Это ты где надыбал, ты же в театре был с Никой. У нас уже в драмтеатре Тургенева визитки раздают?

— Не, я же у нее потом был. Знакомство, все дела, ужин при свечах, романтика. Да и родителей не было дома, как не заглянуть то? Ну вот я значит на кухне сидел, она в душ пошла. И тут на тумбочке в прихожей конверт лежит. Открытый. А я ж любознательный - глянул, а там два пригласительных. Ну я взял их. Оба. Тихонько, в карман кинул, думаю не заметят даже, макулатурка то..

Конечно, глупости частенько в голову лезут. А куда им еще лезть? Нет больше в теле человека специально оборудованных помещений для складирования глупостей. А с другой стороны, как любит говорить Андрей Игоревич - чтобы краденное не украли, на него ставят мигалку.

— Ты взял чужие пригласительные, с чего бы их не заметили? Костян же говорил что общество секретное, для элиты. Это тебе не скидоны на мойку ковров, такое обязательно найдут. Надо бы вернуть на место пока пропажу не обнаружили, походу для родителей твоей Ники пригласительные были.

— Да куда там, — отмахнулся он, от меня. — Пахан Ники - старичок уже. Куда ему скакать по ОКУ? Он даже с дивана встаёт с третьей попытки, не хватится. Ладно так и быть, завтра верну, без палевно - раз ты очкуешь идти как напарник. Слабо?

— Куда идти-то?

— Вот тут интересно. — Витьган явно приберегал это напоследок. — Узнаю любопытство Шерлока местного. Привокзальная площадь, помнишь соломенного орла нашего городского?

Я помолчал, задумался. Вроде бронзовый уже поставили. Что со старым стало - не в курсе. Масленницу что ли пережил?

— Его же сожгли уже, нет?

— Вот и я думал. Ан нет, стоит, родимый. Значит дата на декабрь, 20. В одиннадцать вечера. И все, больше никакой инфы, ни имен, ни позывных — он повертел визитку в руках.

— Витяныч, — сказал я медленно, — ты понимаешь что это может быть опасно, а ты тут какую то Игру в Кальмара мне предлагаешь!

— Илюх, — ответил он с неожиданной серьёзностью, — Блаженная твоя сидит. И скорей всего сядет. Зная наши органы - сказки не случится, уедет она по этапу. Далеко и надолго. А тут прям конкретная зацепка, да и в совпадения не верю. Замануха да, вот и надо глянуть, тем более мы парни не глупые - будем сообща и аккуратно решать все проблемы. Думаю, вывезем эту закрытую тусу.

В его взгляде и движениях мне виделось презрение ко всему миру, которое как-то не совмещалось с его оптимистичностью. Сейчас и я в сомненьях. Может, это, конечно самонакрут, однако унять его у меня не получается.

До даты еще полтора месяца. Надо подготовиться и быть во всеоружии. Думаю качественный сбор по местным форумам должен дать ответ, интернет все помнит и хранит. Будем изучать.

— Идём, конечно, — сказал я. — Только визитки верни на место, чтоб ничего никто не знал. Место и дату знаем. За родителями в крайнем случае и проследить можно, раз ты говоришь что пенсионеры уже. Бояться нам нечего.

Темнело. Подул ветер, причем сильный. Деревья во дворе зашумели, зашевелились. Где-то в глубине двора с треском упала ветка. Мы оба дёрнулись.

— Слава богу, никого нет, иначе бы Каско не помог — пробормотал Витьган, пряча визитки обратно, во внутренний карман.

Это было чистой правдой, на моем районе давно вывели собственную формулу выживания: большие деревья, однозначно, враги техники. Сначала они просто растут, никого не трогают. Как никак свежий воздух, дышать легче и проще - блогоприятно для экологии. Да и тенек в конце концов, прохлада. Потом уже начинается нытье местных жителей - бяда-бяда, упало, раздавило забор, машину, настроение и соседские отношения на ближайшие десятки лет потеряны. А дальше по отработанной схеме: плати, пили, объясняй куда девать ветки и почему доселе наш ушатанный двор теперь выглядит как декорация к фильмам Балабанова.

Поэтому здесь деревья стояли аккуратно ампутированные - ствол есть, а ветки подрезаны так, что дерево имело вид слегка обчекрыженный, но социально безопасный. Только у забора на общественной территории одно старое дерево ещё держалось - раскидистое, но это было достояние нашего двора. Плакучая ива, но и на него, чувствовалось, кто-то регулярно поглядывал с ножовкой. Ветер чуть поутих. Витьганыч притоптывая на месте, толкнул меня в плечо.

— Ладно, перестраховщик. Иди инфу собирай по глазу нашему. Я тогда до Ники, верну все на место. Не ссы, прорвемся. И на мобилу отвечай когда звонят, холодно у подъезда ошиваться, чай не май месяц на дворе.

И ушел в сторону остановки, а я же шустро поднялся домой. В квартире, на кухне во всю орудовал мой Котофеич. Правильно, голод не тетка, надо брать и самому себе находить еду. Он бедный нашел вчерашний батон. И ошалелыми глазами смотрел на меня и грыз его. Пришлось лезь в холодильник и делиться сосисками, так как кошачьего корма дома не было. С этим расследованием я и забыл когда в последний раз в магазин то бегал. Завтра, все будет завтра. Налил в миску свежей воды, порезал на шесть частей пару толстых сосисок и поставил коту. Выражение рыжей морды не поменялось - но принял еду как следует, даже мяукнул - наверное от удовольствия все же.

Слава Богу, меня в данный момент не видят зоозащитники - иначе бы тоже упекли меня. Улыбнулся от такой мысли, полез себе за энергосом в холодильник. Ночка предстояла активная, нужно быть более бдительным и активным, поэтому подкрепиться бы не помешало.

Завалился на диван, раскрыл ноут и начал искать зацепки. Стартанул с наших местных, орловских форумов - про таинственный глаз, а точнее ОКО - ноль инфы, зато куча баек про соломенного орла на площади и 909 район, куда его перенесли. И много всего прочего про иные достопримечательности нашей необьятной. Какой-то местный краевед с ником Орлёнок74 знал, кажется, про каждый люк в историческом центре и всё равно ни слова про ОКО. Как будто этого не существовало или существовало, но аккуратно вычищенно.

Я убил три-четыре часа на всё это. Теперь я был исключительно ходячей энциклопедией по городу Орлу, но совершенно бесполезной энциклопедией.

Нашел Настю Жукову в ВК, написал ей, хоть ее и не было в сети более трёх дней. Синих галочек не было - значит, либо заблокировала, либо вообще еще не открывала. А она была из тех, кто сидит в телефоне постоянно, так что первое отпадало, но и трубки она не брала. Неужели с ней что-то случилось?

Я знал, что у неё сегодня был суд, но не думаю, что что-то серьёзное - при наличии таких связей и её дяди прокурора. Чем шут не шутит - завтра нужно обязательно навести справки насчёт неё, так как ее способность на мой взгляд была более полезной в данный момент чем моя.

Засыпая, меня лавиной накрыло мыслями о дне грядущем. Сядет Майя, мои улики - если подумать и вовсе не улики. Прямого отношения к ней не имеют. А Лыснов - он же не дурак, чтоб сразу во всем признаться. Помню, летом тоже дело интересное расследовал. За девчушкой сталкер бегал. Сперва все красиво, ухаживания да все с подарочками, красивая история любви, даже предложение сделал. Вроде романтика. Потом начались последствия, все как обычно. Ревность, угрозы, психоз у молодого человека плюс зациклинность - пошли к участковому.

Вы, говорит, откуда знаете, что он псих? Вы врач? Или диагноз его видели? На каком основании мы, его вообще не знающие, должны признать опасным, если он не уличён ни в побоях, ни во вреде? Угрозы - они слова, и в наше время все мелют языками как хотят. За слова не посадишь, даже если и надо бы. Чего вот вы хотите - чтобы к вам сотрудника в охрану приставить? На основании чего? И где его взять, лишнего? А если он заявит на вас, что вы его оклеветали - придется принять и проверять, и формально - его аргументы могут перевесить. Так что мы ему ещё позвоним, как сможем припугнем - но большего сделать не можем.

Мне тогда это откровение ментовое зад подпалило. Какого, киплю обидой, хрена огородного? А потом пришлось признать - прав участковый. И вот почему.

Знакомиться - законно, у нас свободная светская страна. Ходить в гости, делать предложения, дарить подарки - тоже законно. Иметь свои представления о форме и порядке отношений - конституционно, если не противоречит уголовному кодексу. Звонить по ночам - не запрещено (только коллекторам, у них иммунитет на свинство). Кроме меня угроз никто не слышал (да и докажу ли? Все на словах этой "пигалицы", как выразился сам участковый), но зовы замуж - все соседи слышали. Ни ножей, ни зажигалок перед носом, ни побоев - ничего наглядно-фактического. И сведений о диагнозе тоже. Вот и нет материала.

Благо разобраться помог Засславский. Теперь парнишка гуляет по Орлу и к моей бывшей подзащитной на километр не приближается. Но полагаться на помощь моего спасителя, Андрея Игоревича каждый раз тоже не стоит - если вас ценят сейчас, то это не значит, что однажды не уценят.

Утром я был уже в отделении. Меня встретил Михаил Сергеевич, без спешки, без лишних слов, с видом занятого человека который выкроил время из сугубо из уважения ко мне. Пригласил к себе в кабинет.

— А где Андрей Игоревич? Я думал у меня будет с ним разговор, он же обещал помочь..

— Андрей Игоревич в больнице. Говорят, какие-то негодяи вечером покушались на него. Но слава богу, всё обошлось. Через недельку будет уже в строю. Присаживайся, Соколов, будет тяжелый разговор для тебя.

Мой телефон лежал на столе между нами. Я взял его в руки, естественно, он уже был сброшенный. Экран висел на вступительном приветствии.

— Глянул я твоё видео, Илья, — сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Честно говоря, мы ожидали большего с зампрокурором.

— И?

— Пустой гараж, обычное рабочее передвижение машин - подъехала, постояла, уехала. — Он развёл руками. — Ну приехали люди, поговорили, разъехались. Это не улика, это обычный день на складе. Я тебе таких видео могу десяток с местной парковки наснимать. Тоже самое будет.

— Там была передача денег!

— Детали, а не деньги. — следователь чуть улыбнулся. — Вполне возможно детали были в том свертке. Курчагин давно в бизнесе, люди постоянно что-то передают друг другу. Накладные, документы, образцы товара. — Он сделал паузу. — Ну и опять же - твоя съёмка велась незаконно, без санкций. Даже слов Засславского будет мало. Суд такое не примет, ты же понимаешь.

— А фотографии?

— Та же история. Двое знакомых встретились вечером, попить пивка, Курчагин взял сына на встречу. Бездоказательно, Илья. — Голос у него был мягкий, почти отеческий. — Ты молодец, работал честно, я это ценю. Но из этого материала дело не построишь, только насмешишь прокурора. Или адвоката Лыснова, а у него адвокат хороший будет, поверь мне.

Я молчал. Жить стало бы намного проще, если бы над каждым человеком висела полоска-индикатор, показывающая, сколько осталось до нервного срыва. Чувствую, до моего были считанные секунды. Сдержался.

— Не обижайся, — продолжил следователь. — Твоя работа сделана, и сделана неплохо. Но Майе твоей это не поможет. Сядет она, улики железные. Доказательная база, дело считай закрыто. Чистосердечное конечно ей поможет, вот лучше натолкни свою “подругу” на правильный шаг, Илья, так хоть срок скостят.

Он протянул мне мой телефон.

— Айтишники постарались, — сказал он, не глядя на меня. — Скопировали всё куда надо, оригиналы почистили по протоколу, стандартная процедура.

Я убрал телефон в карман.

— Спасибо, Михаил Сергеевич.

— Не за что, — сказал он. — Береги себя.

Глава 22. Святая экономика РОЗ

Минуло семь дней. Порезы и царапины помаленьку затягивались, простуда почти отступило, по крайней мере, горло больше не першило. Не знаю, добралась бы я или нет до дома если бы мне не повстречался Костик. Он помог мне добраться до дома. Потом — не помню. Была скорая, полиция. От госпитализации отказалась. А полиция… Полиция не нашла ни тела, ни машину. Только свежевырытую яму у обочины дороги. Заметали следы. Врач, который осматривал меня сказал, что у меня сильный ангел-хранитель, раз я уже дважды чудом избежала гибели. А может наоборот? Раз я уже дважды была на грани. Говорят, то, что нас не убивает, делает сильнее. Ну или инвалидами в интерпретации шутников из прокуратуры. То, что произошло не сломало меня, открыло глаза, сделало циничнее, но не сломало. Я поняла две важные вещи: в этом мире я могу доверять и рассчитывать только на троих. Тех, что сидят сейчас на кухне и обедают ленивыми голубцами — маму, дядю и саму себя. И это не мало. А второе — моя способность узнавать людские низости — не проклятие, а дар. Оно позволяет видеть людей такими какие они являются, заглядывать под маски. Да, с Евгением был сбой, но сколько таких вот людей с раздвоением личности? Не думаю, что мне в жизни попадётся ещё такой. В любом случае — я буду готова.

— Говори, — я отодвинула тарелку и слегка подалась вперёд в сторону дяди. — Я знаю этот твой взгляд. Говори, не надо меня жалеть.

Дядя мельком покосился на маму, потом кивнул, вынул из кармана сложенный вчетверо клочок бумаги, развернул его и протянул мне.

Прописным каллиграфическим подчерком было написано следующее: «Судьбы Анастасии Сергеевны и Виталия Александровича связаны. Если его приговорят, тоже произойдёт и с ней».

— Это подбросили мне под дверь вчера вечером, — пояснил дядя.

— Тебя шантажируют Настей, — заключила мама. — Кто такой Виталий Александрович?

— В народе известен под кличкой Бэша. — дядя немного помолчал, вытер усы и добавил. — Со счёта его поверенного переводили суммы на счёт Грищенко. Через его подставных выкупали просевшие в цене гаражи. А теперь догадайтесь как имя его поверенного?

— Абрамович? — я нахмурила брови.

— Именно! — подтвердил дядя. — Николай Абрамович. Тот дальний родственник Нестерова едва сводит концы с концами и слабо интересуется возможностью реабилитации Евгения. Я был у него и как понял, доверенность на Абрамовича оформил без энтузиазма, но за небольшое вознаграждение.

— Значит, у Насти нервотрёпка снова из—за тебя! — вскинулась мама. — А этот ублюдок твой зам? Посади его! Он хотел убить Настю!

Лицо дядя ещё больше посмурнело, брови сдвинулись, образовав глубокую вертикальную складку.

— Эта мразь пытается вести себя как ни в чём не бывало. Каждое утро предлагает мне свой долбанный кофе. Я еле сдерживаюсь, чтобы не залить ему за шиворот кипяток.

— И тогда тебя уволят с работы, — заключила я.

— Настя, почему ты не сказала, что узнала его в лесу?! Укажи на Засславского! Пусть его посадят! На зоне бывших ментов ой как не любят, — привстала со стула мама, от эмоции кровь прилила к её щекам.

— Потому что это был не Засславский, — ответила я.

— А у него наверняка имеется алиби, причём реальное, — подхватил дядя. — Мразь получит своё. Но надо действовать аккуратно.

Я внимательно посмотрела на дядю. Засславский — тот, кого он действительно ненавидел. Вероятно, даже больше чем Бэшу. Подлость и лицемерие — пожалуй, самые омерзительные людские качества. Но всё по порядку. Сперва надо поставить точку в деле Купидона.

***

Суд как дышло, куда повернёшь — туда и вышло. Народная мудрость не лжёт. Приговор судьи во многом зависит от нравственности и заинтересованности того, кто это дышло поворачивает.

Помню, у грузин была своя "Революция РОЗ", а у нас в России – экономика РОЗ – экономика «распила», «отката» и «заноса», или, иными словами, экономика тотальной коррупции. Не важно, суд это или дела прокуратуры. Главное вовремя занести..

Судья по делу о реабилитации Нестерова ожидала заказ в книжном. Заказ пришёл в четверг вечером, значит в пятницу судья, по всей вероятности, зайдёт забрать его. Такую информацию раздобыл Михаил Сергеевич, следователь и передал дяди.

Наружное наблюдение только в фильмах выглядит захватывающим и динамичном. На самом деле — это скучно. Сидишь в машине и ждёшь. Дядя на водительском кресле, я — на заднем. Припарковались через дорогу от книжного магазина.

Час.

Два.

Третий.

Может она придёт завтра или послезавтра? А может решит вовсе не забирать заказ. Это ожидание и неопределённость действовали крайне угнетающе. Поела всё что было припасено — орешки, круассан, зефирки. Без еды ждать сделалось ещё более невыносимо. И не отвлечёшься, не поиграешь. Сиди и смотри как сыч.

— Вот она, — наконец произнёс дядя заветные слова.

Я посмотрела на дамочку, на которую дядя указывал пальцем. Сама бы её без мантии не признала. Обычная женщина в кашемировом пальто, ничем особым не примечательная.

— Пошла, — бросила я, вылезая из машины.

Ноги затекли. Будто тысячи крошечных иголочек забрались под кожу и неприятно пощипывали. Впрочем, когда я начала двигаться, ощущение вскоре прошло, а ему на смену пришло волнение.

Судья подошла на кассу, протянула штрихкод заказа на телефоне. В этот момент я потянулась к календарику в «зоне импульсивных покупок» у кассы и как бы невзначай коснулась её руки…

— Простите, — проговорила я.

Судья снисходительно улыбнулась, как бы говоря «всё в порядке».

Хватило трёх минут чтобы прийти в себя. А ещё мне нужно было срочно написать то, что я удерживала в памяти, то что я увидела. Благо я находилась в книжном продавалось то, что нужно. И благо судья задержалась. Пролистывала современные популярные детективы, наверно подбирала чтиво на вечер, так ничего не купила, но вышла из книжного на пятнадцать минут позже того как получила заказ. И я успела.

Я подождала, когда судья выйдет на улицу и окликнула её. Женщина притормозила на тротуаре возле фонарного столба.

— Вы не узнали меня?

Судья прищурилась, стараясь припомнить. Взгляд бывшего следователя не подвёл, она не только вспомнила меня, она и догадалась о цели визита.

— Прежде чем произнести ещё хоть слово, напоминаю о статье 291 уголовного. Спросите при случае дядю какую она предполагает ответственность, — в голосе женщины сквозили нотки пренебрежения, произнесла она это сухо, по—деловому и было повернулась, чтобы продолжить свой путь.

— Взятничество? Нет, что вы! Я не собираюсь вам предлагать ни денег, ни материальных ценностей, лишь прошу взглянуть, — я усмехнулась. Не нарочно, от души.

В глазах женщины мелькнуло удивление. А я развернула перед ней тетрадь, ту что купила несколько минут назад и продемонстрировала то, что написала в спешке.

Дело Гальперина — 1 500 к.

Дело Сидоровича — 850 к.

Дело Макричевой — 1 000 к.

Дело Абралкина — 1200 к.

Дело Кропотенко — 1 000 к.

Дело Проходской — 1 300 к.

— Надеюсь подчерк разборчивый, — добавила я, с удовольствием отмечая как побелела и изменилась в лице судья.

— Что ты хочешь? — произнесла она едва слышно. От прежней надменности не осталось и следа, а в её глазах мелькнул страх.

Я выждала несколько секунд, наслаждаясь моментом. В то мгновение как я коснулась её руки без следа улетучилось то уважение, что невольно внушала эта женщина в чёрной мантии с цепким и внимательным взглядом следователя. Осталась только она — женщина в кашемировом пальто, злоупотребляющая своим положением, поворачивающая дышло закона в зависимости от собственного шкурного интереса. Лицемерка.

— Что тебе надо? — повторила она, голос дрогнул.

На секунду показалось, что судья готова была разрыдаться. Смешно. До чего же ничтожна вся эта наигранная важность, появляющаяся во время судебного разбирательства. Холодная гордость и отстранённость на лице той, что не заслуживает нести бремя Фемиды.

— То же самое, что вы сделали для них. Но только без суммы. Как я уже сказала, я вам не предлагаю ни денег, ни материальных ценностей, — сухо проговорила я, резко развернулась и не разворачиваясь зашагала к машине дяди.

Краем глаза заметила, что судья всё ещё осталась стоять там, где была, опёршись рукой о фонарный столб.

***

Костик навестил меня в обед. Как и все дни до этого с момента моего спасения. На этот раз я вышла к нему одетая.

— Привет Костик, — губы упорно не желали растягиваться в улыбке, настроение было не то, но я постаралась вложить в голос достаточно теплоты, чтобы компенсировать отсутствие доброжелательной улыбки.

— Настя… Приветик. Ты куда-то собираешься?

Волосы Костика были по обыкновению затянуты в тугой хвост, но было заметно, что они чистые. В последнее время он стал больше следить за собой и причиной этих изменений была я. В моей душе не было нежного отклика, я не могла ответить ему на чувства, но это было и неважно. Чувства, увлечённость, даже любовь какая иной раз проскальзывает к незнакомому человеку не должны затмевать рассудок. Урок с Женей пошёл мне на пользу. Лишь поступки следует принимать в учёт. Отвечать добро на добро. А Косте я была многим обязана. Он заслужит мою признательность и искреннюю дружбу. Я не доверяла, не раскрывала сердце, но впустила его в свою жизнь.

— Да, надеялась, что ты мне не откажешь в прогулке. Хочу подышать свежим воздухом.

— Конечно, конечно, — закивал Курчагин.

Мы неспешно брели по главной аллее парка культуры и отдыха, что расположен на левом берегу Оки. Приблизились к музыкальному фонтану. Струи воды, щедро разбрасывая капли, вздымали вверх будто в такт негромкой мелодии.

— Ты переживаешь из-за процесса? — спросил Костя, чувствовалась неловкость в прозвучавших словах.

Я на секунду задумалась. Поискала ответ внутри себя. И нашла.

— Нет, — покачала я головой. — Как это ни странно, но — нет. Чему бывать, того не миновать.

Звуки фонтана приглушали наши голоса, слова приходилось говорить громче, отчётливее. Я протянула к Костику руку, скорее машинально, в дружеском жесте, без какого—либо умысла и почувствовала, как он дёрнулся и напрягся.

— Ты боишься, что я притронусь к твоей руки и увижу, то, что ты скрываешь?

Костя угнул голову, на его лбу образовались продольные морщинки.

— Да, я не хочу, чтобы ты узнала обо мне что—то мерзкое и постыдное. Разве это странно? — выдавил он.

По лицу одноклассника пробежали красные пятна. Он был сильно встревожен и разговор давался ему непросто.

— Костя, я стала напротив него, призывая посмотреть мне в глаза. — Не знаю выжила ли я, если б не встретила тебя по дороге. То, что ты сделал, навсегда оставило след в душе. И в школе ты был чуть ли не единственным, кто не… — теперь мне слова давались с трудом. — …не издевался из-за дара. Для меня этого не перечеркнёт ничего из того, что я могу узнать.

— Я сын Курчагина. Можешь предположить, что ты увидишь, взяв мою руку.

— Мы не несём бремя за своих родителей.

— Священники с тобой не согласятся, — свои слова Костя сопроводил нервным смешком.

— Для меня — ты это ты. А твой отец — это не ты. И его дела с Бэшей, — произнеся вслух кличку Бешенного в горле сделалось неприятно, будто я проглотила слизня. — Ты веришь в карму, Костя? В то, что людям воздаётся по деяниям их.

— Да, — добро и зло всегда возвращаются, — с поразившей меня уверенностью кивнул Курчагин младший.

— А я — нет. Бандиты процветают, а судьба многих добрых честных людей порой не завидна. И ничто не воздаётся ни первым не другим. Но я верю в закон. Плохо лишь то, что он исполняется руками людей, а люди порочны. Думаю, если я возьму тебя за руку, я узнаю о делах с Бэшей, ведь так? По лицу вижу, что так. Я не буду брать тебя за руку, Костя, если не захочешь. Но если ты что—то знаешь. если у тебя есть улики против Бэши, бандита, сгубившего кучу людей ради собственной выгоды, притесняющего тех, кто не в силах дать ему отпор — ты должен сказать это. Вор должен сидеть в тюрьме.

Мы ещё постояли перед фонтаном, потом свернули с главной дорожке на извилистую тропинку, обсаженную липами и клёнами. Воздух приятно пах свежестью. На днях обещали первые заморозки. Скоро на траве появится иней, а лужицы затянуться коркой льда.

Мы прогулялись ещё немного по «Тургеневскому бережку», полюбовались сверкающими на солнце водами Оки и направились обратно. Костик был задумчивый. Надеюсь он примет мои слова к сведению, сделает то, что должен.

Мы мягко попрощались у входа в мой подъезд, я зашла внутрь и торопливо начала подниматься по порожкам. То, что меня кто—то поджидал на лестнице, я почувствовала прежде, чем, услышала его голос.

— Анастасия Сергеевна, — подошёл ко мне Абрамович.

Он ждал меня тут, у подъезда. Вероятно, за мной следили всё это время, раз он сумел подкараулить меня. Но он был один, очевидно, без оружия. Значит обойдётся угрозами.

— Нервничаете перед процессом? — Николай по обыкновению остановил свой взгляд на моём подбородке.

— Нет, я верю в букву закона и адекватность судьи, — заломила я бровь.

Абрамович издал нервный смешок.

— Я бы не был столь категоричен в слепой вере во что бы то ни было. Процесс, как вы поняли, может обернуться так, как вы не предполагали. Фемида слепа.

— Вы мне угрожаете?

— Что вы, Анастасия Сергеевна, предупреждаю. И довожу до сведения, что ваши судьбы с Виталием Александровичем связаны. Что произойдёт с ним, тоже произойдёт с вами.

— Вы правы, все наши судьбы имеют одинаковый конец независимо от середины, — сухо кинула я и продолжила подниматься по лестнице.

— Будьте благоразумны, Анастасия Сергеевна, образумьте дядю и проживёте славную спокойную жизнь! — крикнул мне вслед Абрамович.

Как только я зашла в квартиру и разделась набрала номер дяди.

— Привет… Нет, ничего не случилось…. Просто хочу сказать по поводу Бэши… Доведи это дело до конца во чтобы то ни стало. Он должен поплатиться за преступления.

***

До начала слушания по делу о реабилитации оставалось несколько часов.

Мы втроём, вместе с мамой и дядей, сидели у нас на кухне за столом. Я теребила вилкой котлету.

— Вчера произвели облаву банды Бэша. никто не оказал сопротивления. У двоих нашли огнестрелы, но они даже не пытались отстреливаться. Были крайне удивлены.

— А главарь банды? — напряглась мама. — Этот самый Бэша? Его взяли?

— Да, — кивнул дядя, на его губах мелькнула еле заметная улыбка.

Его взяли! По телу пробежал столбик будоражащих мурашек.

— А что теперь будет с Настей? — произнесла мама.

Её вопрос повис в воздухе. Я намотала спагетти на вилку и сунула в рот. Предстоит сложный день, надо как следует подкрепиться.

— И всё благодаря показаниям твоего друга, — произнёс дядя. — Константин Курчагин пришёл в участок и дал показания против шефа собственного отца. У нас там всех челюсть отвисла. Смелый поступок. Храбрый парень.

Я улыбнулась. Костик сделал это. Принял верное решение. Не побоялся. Пошёл супротив воли отца.

— Костик — славный юноша, — одобрила мама. — Вы встречаетесь?

Я на секунду задумалась.

А потом подняла голову от тарелки и чётко произнесла:

— Встречаемся.

Вышли мы с дядей пораньше чем предполагалось где—то на полчаса. Погода стояла сухая и прохладная. На небе густились свинцовые тучи. Обошли двор и сели в машину. Мотор дядя не спешил заводить, должно быть собирался что—то мне сказать.

— Ты нервничаешь? Постарайся выкинуть из головы всё лишнее, отрешится. Каков бы ни был исход, это не конец.

— Всё нормально, дядя, я больше не разрыдаюсь в зале заседания. готова. Знаю, что ожидать. Слёз не будет.

— Хорошо, — произнёс дядя.

Он не заводил машину. Медлил. Собирается дать несколько наставлений или сообщить неприятную новость? Но он меня огорошил. произнёс то, что я никак не ожидала.

— Возьми меня за руку, Настя.

— Что?

Я сказала, что была ко всему готова, но эта его просьба вызвала крайнее изумление. Что он хочет чтобы я увидела? Винит ли он дальше себя за гибель того заключённого?

Дядя протянул мне руку. После некоторых колебаний, я взяла её.

Пространство заискрилось и завертелось яркими всполохами, увлекая меня в чужую память.

И вот я, прокурор Георгий Александрович и я— сторонний наблюдатель смотрим на Засславского. Тот паркуется возле пятиэтажки в центре на Весёлой слободе и выходит из машины. К нему подходят трое абмалов в спортивных куртках.

«Дядя, закурить есть?» — спрашивает один из них, в уголке его рта торчит зубочитка.

«Не курю», — сухо отзывается Андрей Игоревич и идёт к подъезду.

Два других амбала преграждают ему путь.

«А как насчёт заварить кофе? — усмехается первый. — Мне чёрный, без сахара».

«Что?» — на лице Засславского пробегает тень изумления и страха.

Потом следует удар. Андрея Игоревича бьют под дых. Ещё уда — сверху по голове. По почкам. Заместитель прокурора падает на землю, кричит, корчится от боли. Удары продолжают сыпаться, только теперь ногами.

Я — Георгий Александрович стою в тени Ивы и наблюдаю. Какие только услуги в даркнете нельзя найти. Люди подрабатывают кто чем может, кто что умеет. Удары продолжаются. И вот Заславский еле живой грузно дышит грудной клеткой, жадно захватывая воздух. Его лицо в грязи и кровавых подтёках. Он еле жив. Амбалы подходят ко мне, Георгию Александровичу, я подаю им конверт с оговоренной суммой. Всё честно.

***

Я ждала недолго. Мельком заметила Николая Абрамовича — он тут же отвёл взгляд и судя по всему был явно не в духе. Минута в минуту открылась дверь и участников пригласили на судебное заседание. Мы подтвердили свои личности.

— Прошу всех встать! — громко произнёс пристав.

В зал вошла судья. На секунду наши взгляды встретились. Её эмоция была нечитаемой. Абрамович был настроен решительно. Наверняка не я одна надавила на судью. Скорее всего предложили деньги. Чья же сторона перевесит? Какое она в итоге примет решение?

— Прошу садится, — проговорила она ровным голосом, лишённым эмоции. — Продолжаем рассмотрение дела о реабилитации гражданина Нестерова Евгения Владимировича, умершего до вынесения приговора, по ходатайству его родственника.

Слово взяла секретарь:

— Все участники процесса на месте: адвокат, прокурор, представитель родственников, свидетель Жукова.

— Продолжаем допрос свидетеля Жуковой Анастасии Сергеевны. Прошу свидетеля занять место у трибуны, — произнесла судья.

Я подчинилась. Ко мне подошёл незнакомый молодой прокурор с рыбьим взглядом и выступающей челюстью.

— Анастасия Сергеевна, опишите ситуацию на крыше. Какими словами погибший сознался в преступлениях? — у него был пронзительно тонкий голос, который чуть ли не эхом отскакивал от зала суда.

— Он сказал, что делает им одолжение, убитым парам. Сохраняет их чувства, позволяет уйти в один день.

— Прошу уважаемый суд принять во внимание документы, которые предоставила сторона обвинения и учесть тот факт, что Нестеров Евгений Владимирович состоял на учёте в психо—неврологическом диспансере и дважды походил добровольную госпитализацию, — произнёс адвокат.

— У вас ещё будут вопросы к свидетелю? — обратилась к нему судья.

— Да, ваша честь. Анастасия Сергеевна, как погиб Нестеров Евгений Владимирович?

— Он намеренно спрыгнул вниз, — произнесла я, голос на последнем слове предательски дрогнул.

— У защиты больше нет вопросов к свидетелю, ваша честь, — произнёс обвинитель.

— У защиты будут ещё вопросы к свидетелю? — спросила судья.

— Нет, ваша честь, — ответил адвокат.

— Свидетель, можете занять своё место в зале, — произнесла судья, избегая смотреть мне в глаза. — Приступаем к прениям сторон.

Я села на стул ближе к двери. Судья не сказала: «Вы можете быть свободны», значит я должна была задержаться до конца судебного заседания. До оглашения вердикта.

Слушание продлилось ещё около получаса. На какой-то момент я выпала из реальности. Даже стало казаться, что я не участник процесса, а сторонний наблюдатель, которому безразличен исход дела. Но это было, разумеется, не так. Наконец, перешли к заключительному слову. Сперва — сторона обвинения, затем — защиты. Адвокат был красноречив, несколько раз намекнул о причастности некоего третьего лица — меня. Если бы слушание было с присяжными заседателями, он несомненно произвёл бы на них впечатление. Но присяжных не было.

Процедура подошла к концу. Судья вышла в совещательную комнату подписывать приговор. Каким он будет? Что перевесит на весах Фемиды? На секунду стало страшно. Если ходатайство удовлетворят, то начнут рыть под меня. Это будет начало нового ужаса. Мельком взглянула на Абрамовича — он явно нервничал, не был уверен в исходе. Собственно, как и я.

— Суд вернулся в зал судебного заседания. Приступаем к оглашению приговора.

Вздрогнула от этих слов. Судья заговорила холодно, отстранённо.

— Заслушав стороны, исследовав материалы дела, суд приходит к выводу: оснований для признания права на реабилитацию не имеется. Уголовное преследование в отношении Нестерова Евгения Владимировича было обоснованным, вина подтверждена доказательствами, поэтому положения главы 18 УПК РФ к данному случаю не применяются.

До меня не сразу дошёл смысл сказанного. Отказала! Она отказала в ходатайстве.

С места поднялся Абрамович, лицо его раскраснелось от возбуждения, на лбу поступили едва заметные прожилки.

— Ваша честь! Это необоснованно! Улики указывают на причастность Жуковой!

— Представитель родственника погибшего, соблюдайте порядок или будете оштрафованы за неуважение к суду.

Голос судьи прозвучал резко, взгляд сделался жёстче.

Когда я вышла из зала суда и лёгкие наполнил морозный воздух, то ощутила такую лёгкость будто всплыла вверх со дна и больше не ощущала давления воды, могла свободно дышать. Сдерживаемые чувства вырвались наружу. Я запрокинула голову назад и расхохоталась. Получилось! Меня не обвинят в том, к чему я не имею отношения. Получилось.

Вдруг на фасаде здания напротив суда проступил глаз. Будто рисунок ока. Странно. Откуда оно здесь? Я моргнула, видение исчезло. Галлюцинация. А потом мне на нос опустилась снежинка. Я задрала голову — с неба в медленном изящном танце падал первый снег. Завораживающее зрелище. Небо будто рассыпало свою невесомую белизну укрывая город снежным одеялом. Вот и зима пришла.

Эпилог

А снег кружится, кружится - летает и тает..

Вот и зимушка зима пришла в наш славный Орел. Последняя неделька выдалась жуть какой суетной. Суд выплелывал обвинительные приговоры один за другим, Майя все таки села за непредумышленный поджог, повлекший смерть по неосторожности.

Печально конечно, вину то она не признала. Так бы срок точно скостили, одна теперь надежда на УДО. С другой стороны сел Лыснов. Показания Курчагина младшего подействовали как холодный душ для их гоп компашки. Неожиданно, но все же. Поэтому семейство Курчагиных в спешном порядке покинули наш город и где-то затаились. Естественно, люди Бэша будут их искать, мстить.

Кто бы чего не говорил, но жизнь всегда обнажает то, каким полем сознания живёт человек. Всё общество можно рассматривать как движение внутри уровня полей сознания. И то, что мы называем борьбой или прогрессом, оказывается сменой масок внутри одного и того же замкнутого пространства.

Андрей Игоревич тоже куда-то пропал. Говорят, взял бессрочный больничный и исчез. Слухи дошли, что так же покинул город. Сам прокурор ищет его, бесснуется, но найти не может.

Недели летели быстро. Предновогодняя суета, и наш интерес был по очень секретному клубы для местной элиты ОКО. Раз приглашения Витьган нашел, почему бы и не глянуть что там твориться?

20 числа мы уже были на месте, во всеоружии. Погодка была подстать апокалипсису. Серая, промерзшая - в принципе как и обычный декабрь в городе, колючий ветер гонял обрывки газет по площади. Чего и кого мы ждали - неизвестно.

Бронзовый орёл у вокзала стоял как ни в чём не бывало, только снегом птице припорошило макушку. Витьган топтался рядом, засунув руки в карманы, дышал паром и время от времени поглядывал на меня с видом человека, который уже начал сожалеть что пришёл.

— Опять что ли разводняк какой то, — сказал он. — Никого нет. Может нас спалили как то?

— Не температурь, Витька. Может и нас “выжидают”.

И тут я увидел в отдалении, у вокзала двоих. Между зданиями, у темной арки, в стороне от фонарей был сам Андрей Игоревич. Живой, чутка осунувшийся, но скорее всего это было как прикрытие и в своем неизменном пальто.

По сути, наш вокзал - это бетонные джунгли. Тянутся на кофепой стада пугливых хипстеров, недовольно ухают сонные приезжие, ловко снуют между клиентами таксисткая мафия, чинно заходят в здание покидающие наш город жители, а сотрудники вокзала вытягивают мордочки, пытаясь разглядеть нарушающих общественный порядок. И если ты хочешь чтоб тебя не нашли, нужно прятаться именно на видном месте.

Я потихоньку, стараясь быть незамеченным, двинулся в их сторону. Уж очень хотелось разглядеть собеседника Андрея Игоревича. Махнул Витьку, чтоб он осторожно двигался за мной.

Спрятавшись за углом вокзала, я наконец таки смог разглядеть второго собеседника. Знакомый щупленький дедок, со слушаний дела Насти. Николай Абрамович, кажется. Он ожесточенно махал руками и спорил с Засславским.

Разговор явно был на повышенных тонах, резкий, короткими фразами, дедок тыкал пальцем в грудь зампрокурора, тот отстранялся. О чём конкретно был спор - не было слышно, ветер съедал слова.

— Это ж... — начал Витьган.

— Тише, — оборвал я.

Но было и без слов все ясно. Они были заодно и замешаны в уже закрытом деле Купидона. И им удалось выйти сухими из воды. Естественно, только сообща можно извлечь выгоду из системы, когда противник уже повержен. Пока наша система пытается бороться с ними, но их мотивация равна: выгода, страх, контроль. Если один проигрывает, то второй обязательно получает выгоду. Потом может все поменяться. Всё это создаёт круговорот масок: роли меняются, сцены обновляются, но поле сознания остаётся прежним. Это хоровод, где не может быть победителя, потому что нет цели, превосходящей сам хоровод. Остается быть на первых ролях этого хоровода.

В этот момент кто-то тронул меня за плечо, воровито обернулся, застигнутый в расплох. Но это была Настя Жукова, племянница прокурора и она смотрела туда же, куда и я.

— Ты тоже что ли получил приглашение? — спросила она тихо.

Я не успел ответить. Абрамович заметил нас. Андрей Игоревич повернулся следом. На секунду мы все замерли, а потом над аркой, прямо в камне, проступил знак - круг с глазом в центре, чёткий, будто всегда там был. Большой брат следил за нами. Обернувшись - ни Андрея Игоревича, ни Николая Абрамовича уже не было.

Витьган негромко выругался, глаз смотрел на нас. И на этот раз - не моргал, будто бы приглашая нас пройти к бронзовому изваянию орла.

Иногда судьба приглашает на такие приключения, сочиняя очередные фельетоны, что даже самый искушённый хроникёр человеческих пороков, как я, вынужден на мгновение отложить здравый смысл и рвануться на встречу новым приключениям...