Отец (не) моего сына. Нарушая правила

Пролог

— Вы отдаете себе отчет в том, что делаете? — уточняю, едва сохраняя хладнокровие. — Все эти семь лет Артем считал меня мамой. По документам он мой сын. Я его усыновила. Но дело даже не в документах. Он любит меня, а я его. Тёму уже один раз бросили. Пусть он не помнит, это все равно сидит в нем. А вы собираетесь второй раз лишить его семьи. Разрушить его маленький, устоявшийся мирок.

— Не стоит бросаться высокопарными обвинениями, — снисходительно усмехается мужчина, ворвавшийся в нашу с сыном жизнь с изяществом слона в посудной лавке. — Я хочу дать Артему семью, а не лишить. Что касается усыновления, я не знал о сыне. Твоя сестра не соизволила связаться со мной. А для суда это серьезная причина отменить усыновление.

— Но зачем?! — говорю громче, чем надо, не сдержав эмоций. — Зачем его забирать? Я не планирую препятствовать вам в общении. Вы можете участвовать в его жизни, сколько захотите. Могу пообещать согласовывать с вами любые важные решения на его счет.

Невыносимо тяжело унижаться и уговаривать этого зарвавшегося от вседозволенности мужика, решившего, что весь мир должен плясать под его дудку. Но ради сына я готова поступиться даже гордостью.

— Я не собираюсь быть отцом урывками, — жестко произносит он. — Ловить тебя, договариваться о свиданиях, чтобы увидеть Артема. Мне и так есть, чем заняться. Кроме того, уж прости, ты не способна обеспечить моему сыну нормальные условия. По моим меркам нормальные, — уточняет с усмешкой, явно намекая на мою квартиру.

Внутренне закипаю. Да, у нас не хоромы, но и не обшарпанная коммуналка. Нормальная среднестатическая двушка с приличным ремонтом. У Артема есть своя комната, качественная одежда, игрушки, даже недорогой компьютер.

— Семь лет я обеспечивала эти условия, — сжав пальцы в кулаки, пытаюсь говорить без эмоций. — Тёма ничем не обделен, имеет все, что есть у его друзей. А еще он очень умный и понимающий мальчик. Никогда не просит того, что мы не можем себе позволить. И вовсе не страдает от этого. Наоборот, мой сын счастлив и доволен.

— Потому что не знает другой жизни, — свысока, как несмышленому ребенку, поясняет Аграновский. — Как только поймет, как много может получить просто по праву рождения, сразу пересмотрит свои взгляды. Еще никто не отказывался от лучших условий. А я могу обеспечить не просто лучшие, эксклюзивные.

— Я понимаю, вам сложно осознать, что не все в мире меряется деньгами. Но Артема я знаю лучше вас. И поверьте, он не променяет любовь на ваши «эксклюзивные условия».

Эх, не стоило говорить так прямо все, что я о нем думаю, но он реально меня выбесил. Уже две недели этот тип треплет мне нервы всеми возможными способами. А я, дурочка, все надеюсь его уговорить.

Пора уже понять, что глава этого чертового инвестиционного фонда, внезапно свалившийся нам на голову, непрошибаем и уже давно все решил. Даже удивительно, что он вообще разговаривает со мной, а не просто с приставами забрал Тёму из дома.

Не хочу, но невольно вспоминаю недобрым словом сестру. Не могла она связаться с кем-нибудь попроще? Я даже погоревать из-за ее смерти не успела. И получила вот такой «сюрприз».

Не представляю, что буду делать, если у меня отберут ребенка. Я же с ума сойду. И Артем тоже. Думала, уже со всем справилась, наладила нашу жизнь. А тебя вот так жестоко скидывают на землю и дают понять, что ты никто.

— В вашем мире тоже многое меряется деньгами, — ледяным тоном отвечает Аграновский. — От того, что ты витаешь в облаках, правда не меняется. Я выяснил, у Артема диагностировали синдром дефицита внимания. Таким детям требуются специалисты и индивидуальная программа обучения. Я все это обеспечу. А твое материальное положение не позволит.

— Главное, что требуется детям, особенно таким, как Тёма, это любовь и доброжелательная обстановка, — чеканю я, даже не спрашивая, откуда он узнал диагноз. Для таких типов медицинская тайна пустой звук. — Этот синдром результат сложных родов. Арина поздно встала на учет, не ходила на плановые осмотры и вела не слишком подходящий образ жизни для беременной. Мы с Темой с рождения наблюдались у невропатолога и сгладили почти все симптомы. Он совершенно нормальный ребенок. Ни в чем не отстает от сверстников. Я бы даже сказала, умнее многих. Есть лишь небольшие ограничения. Ему нужно чаще делать перерывы в учебе и создать спокойное психологическое пространство. Если вы его сейчас насильно заберете, это точно приведет к стрессу и непредсказуемым последствиям.

— Не приведет. Я уже нанял специалиста, который сгладит стресс. Если правда желаешь Артему добра, не препятствуй их встречам. И вообще, найди уже плюсы в ситуации, — по хамски оглядывает меня с головы до ног Аграновский. — Ты не замужем. Вот и подумай наконец о себе. Пора уже родить собственного ребенка.

— Засуньте свою заботу куда-нибудь подальше, — цежу, уже не скрывая ненависти. И так ясно, что нормального разговора у нас не получится. — У меня уже есть сын. Я не собираюсь от него отказываться, чтобы вам легче жилось. И со своей жизнью сама разберусь, без чужих подсказок.

— Вот и разбирайся. А я займусь своим сыном. Он будет жить со мной, это не обсуждается. Завтра в двенадцать придет психолог. Не откроешь ему, сделаешь только хуже. Я не зверь, понимаю, что Артем к тебе привык, и не собираюсь ограничивать ваше общение. Не нужно вынуждать меня на крайние меры.

Глава 1 Ксения

Все, на что хватило матери, придумать нам с сестрой красивые имена. Мама работала на ткацкой фабрике, сильно уставала. На готовку, уборку и воспитание сил у нее уже не оставалось.

До десяти моих лет о нас заботилась бабушка. А потом она умерла. И мама решила, что дальше я могу сама присматривать за младшей сестрой.

Мужчин в семье не было. С моим отцом мать развелась через два года после моего рождения. А с отцом сестры они и не расписывались.

Этот новый мамин мужчина прожил с нами не дольше года, а когда родилась Арина, быстро сбежал от постоянного плача и детских пеленок. Правда алименты платил исправно, в отличии от моего отца, который женился второй раз и забыл о нас.

Разница в возрасте у нас с сестрой всего три года. И если в детстве Арина еще слушалась меня, то с началом подросткового возраста я перестала быть для нее авторитетом.

Наоборот, она считала меня слишком правильной и скучной. Сама Ринка рано начала интересоваться мальчиками, свиданиями и тусовками. Домой приходила поздно и не обращала внимание на недовольное ворчание матери.

С домашней работой сестра мне никогда не помогала. А я и не просила. Слишком быстро поняла, что даже если ее заставить, сделает все так, что мне потом придется переделывать.

После школы я поступила в институт, а сестра в колледж на парикмахера. Но и там училась еле-еле. Зато каждые несколько месяцев пугала нас новым цветом волос и вызывающими стрижками.

А потом Арина как-то заметно изменилась. Ее образы стали строже и стильнее, одежда заметно дороже. А сережки и кольца уже не казались мне простой бижутерией.

Я не выдержала и серьезно поговорила с ней. Сначала сестра все отрицала, но потом призналась, что подрабатывает в эскорте.

Она клялась и божилась, что занимается только сопровождением, без интимного продолжения. Я не очень поверила. И даже пыталась ее отговорить, но Арина не стала слушать.

Конечно, что ей слова сестры, если у нее неожиданно появились деньги, дорогие побрякушки и богатые мужчины. А спустя несколько месяцев она впервые пропала надолго.

Точнее, Арина иногда звонила, чтобы мы не начали ее искать. Но ночевала не дома. И уже не стесняясь заявила, что очередной мужчина снял для нее квартиру.

Это длилось два года. Иногда сестра возвращалась. Но прожив дома не дольше пары недель, снова исчезала.

Однажды она появилась на пороге бледная, без косметики. И с уже большим животом. Кто отец ребенка, так и не призналась. Сказала только, что ему он не нужен. А она по глупости пропустила срок и уже не могла от него избавиться.

До родов сестра жила у нас. Только ребенок не сделал ее ответственной и осторожной. Она не ходила к врачу, не делала узи, не пила витамины.

Мать полностью самоустранилась. Ее заботило только одно, чтобы Арина не повесила на нее ребенка. Она постоянно твердила, что своих уже вырастила, и с нее хватит.

Я пробовала воздействовать на сестру, пробудить в ней хоть какие-то чувства к малышу. Заставить нормально питаться, гулять, следить за здоровьем. Но все напрасно.

Родила Арина немного раньше срока. Роды были затяжные, сложные. Мальчика даже оставили на две недели в роддоме. Только ездила к нему я.

И имя племяннику тоже дала я, практически заставив Арину поехать и зарегистрировать ребенка. О грудном кормлении и речи не было. На свою зарплату я покупала самую хорошую смесь.

Ночью к малышу тоже вставала я. Сестра просто не обращала внимания на его кряхтение. Артем словно понимал, что матери нет до него дела, и никогда не плакал громко.

Ну и закончилось все предсказуемо. Однажды я пришла с работы. Артем тихо агукал в своей кроватке, голодный, в испачканном подгузнике. А рядом, на комоде лежало его свидетельство о рождении и записка сестры, написанная неровным почерком.

Ничего нового я из нее не узнала. Арина писала, что ребенок в двадцать четыре не вписывается в ее жизненные планы. Что мать из нее никакая, а Артему будет лучше со мной.

Прочитав записку младшей дочери, мать схватилась за голову. Кричала, что так и знала. Потом слегла с давлением. А спустя день начала собирать вещи.

Стоя с чемоданом в прихожей, она сообщила мне, укачивающей на руках Тёму, что не готова проходить еще раз ночные вставания, пеленки и детские болезни. Это уже не для ее возраста.

И пенсию она оформляла не для того, чтобы снова стать нянькой. У нее свои планы. Мама решила переехать в деревенский дом, оставшийся от бабушки, и заниматься огородом.

А эту квартиру, которую она когда-то в советское время получила от фабрики, оставляет нам. Я тогда подумала: хорошо, что так. Было бы хуже, если бы нас с ребенком выгнали на улицу. А так мы справимся.

Конечно, мне одной было тяжело. Пришлось полностью перестраивать свою жизнь. Решать с работой, перейти на удаленку. И пережить еще одно предательство.

У меня был мужчина, Сергей. Мы долго встречались и уже планировали пожениться. Появление беременной сестры отложило наши планы. А когда родился Артем, я разрывалась между ним и работой, и почти забыла о Сергее.

Он сам напомнил о себе, когда Арина сбежала, оставив малыша. И стал настойчиво требовать от меня отдать ребенка в детдом. Говорил, зачем нам этот, если у нас будут свои дети.

Моего решения стать Артему мамой мужчина, за которого я собиралась замуж, не принял и ушел, заявив, что я сама сделала этот выбор.

А я его не делала. Я просто не могла бросить Тёму. Он так радостно улыбался мне, тянул маленькие ручки и доверчиво засыпал у меня на груди. Разве можно было обмануть его доверие? Предать эту кроху еще раз.

Мы учились жить заново вдвоем. Артем словно чувствовал, как все сложно, и помогал мне, как мог. Он не плакал по ночам, позволяя мне выспаться. Редко болел и послушно спал в коляске на балконе, пока я работала за компьютером.

В первые полгода сестра еще несколько раз писала и просила прислать фото сына. А потом перестала. И просить, и писать.

Тогда я попросила ее приехать и написать отказ от ребенка в мою пользу. Надо было как-то оформлять усыновление. Иначе у опеки в скором времени могли появиться вопросы.

Арина сообщила, что она за границей. И как только вернется, так сразу… Но прошел месяц, а от нее не было вестей. Тогда я сама обратилась в опеку и написала заявление на усыновление.

В причинах указала, что мать ребенка отсутствует и уклоняется от воспитания. К счастью, мне стали чинить препятствий, чего я на самом деле очень боялась. Понимала, что не смогу противостоять государственной системе.

Но все обошлось. Артем стал моим сыном официально. За эти семь лет Арина ни разу не приехала. Пару раз перечислила мне тысячу рублей. И однажды прислала почтой дешевую игрушку из тех, в которых Тёма никогда не играл.

Я написала ей, что усыновила Артема. И ее деньги мне не нужны. Она не ответила. На этом наша переписка закончилась.

И все же я справилась. Мы с сыном жили обычной жизнью маленькой семьи. Готовились идти в школу. Пока однажды на моем пороге не появился дорого одетый мужчина с холодным, высокомерным взглядом. И заявил, что он отец Артема.

Глава 2 Ксения

за две недели до пролога

Отвожу сына на подготовительные занятия в школу, сама возвращаюсь домой. У меня есть полтора часа, чтобы за это время приготовить ужин.

Школу мы выбрали рядом с домом. Пусть не самую лучшую в районе, но в целом нормальную. Далеко возить Артема было бы сложно, особенно на общественном транспорте. О машине я пока только мечтаю.

Но приступить к готовке не успеваю, раздается звонок в дверь. Открываю, не посмотрев в глазок. Соседка обещала занести курточку, которую сын у нее забыл. Она иногда приглядывает за Артемом.

Только на пороге вовсе не соседка. Придерживая дверь рукой, медленно рассматриваю незнакомого высокого мужчину в очень дорогом костюме.

Возникает ощущение, что он ошибся не просто квартирой, но еще домом и районом. У нас все самое обычное. А этот незнакомец с высокомерным выражением лица на холеном лице смотрится тут слишком неуместно.

Идеальная прическа, волосок к волоску, сексуальная ухоженная щетина. Мужчина в возрасте, но явно следит за собой. Светлая рубашка под расстегнутым пиджаком обтягивает подтянутое тело.

Легкая проседь на висках и подбородке не старит его, а делает еще привлекательнее. А вот прищур серо-синих глаз почему-то кажется опасным. Слишком уж пристально мужчина изучает меня.

— Здравствуйте, вам кого? — спрашиваю, наконец осознав, что пауза затянулась. Сейчас скажу ему, что он ошибся, и закрою дверь.

— Вас, Ксения Борисовна. Можно войти? — с легкой усмешкой сообщает мужчина, ввергая меня в шок. Что ему от меня нужно? Так как я не спешу впускать его в квартиру, поясняет: — Разговор пойдет об Артеме.

— Об Артеме? — мое недоумение только усиливается. Кто же он? Директор школы, чиновник? Хотя директор школы вряд ли бы пришел к нам домой. Отхожу в сторону, пропуская гостя.

В прихожую незнакомец заходит уверенно, будто к себе домой. Осматривается. Легко определяет, где у нас кухня, и идет туда. Не разуваясь и без приглашения.

Ошеломленно смотрю ему в спину, потом догоняю. Пусть за окном конец лета, грязи еще нет. Но все равно врываться к людям в уличной обуви как-то странно. Что вообще происходит?

Мужчина стоит посреди комнаты и изучает ее. Под его взглядом моя небольшая кухня кажется еще меньше. Радуюсь, что хотя бы утром успела тут убрать.

И вдруг до меня доходит. Он наверняка из опеки. Вот почему смотрит так оценивающе. Только зачем я им понадобилась? Опека проверяла меня первые год-два после усыновления. Я уже давно их не видела.

— Я вас слушаю, — намекаю гостю, что пора объясниться. Сесть не предлагаю. Обойдется. Он и так слишком по-хозяйски себя ведет.

— Меня зовут Кирилл Викторович Аграновский, — сообщает он ровным тоном. — Мы с тобой некоторым образом родственники. Я отец Артема.

Ноги подгибаются, я буквально оседаю на стул и сипло уточняю:

— Что?!

Шокирует меня не то, как легко он перешел на «ты». А его заявление. Вот этот равнодушный мужчина с властными нотками в голосе, который смотрит на меня, как на недоразумение, отец моего чуткого, понимающего сына? Не может быть!

— Твоя сестра Арина семь лет назад родила от меня ребенка и не соизволила об этом сообщить, — абсолютно спокойно объясняет собеседник, развеивая мои надежды об ошибке. Выражение его лица при этом вообще не меняется, как будто он говорит о какой-то бытовой мелочи. — Неделю назад я получил письмо от нотариуса. Единственное, что эта женщина сделала правильно, оставила завещание. После ее смерти мне передали письмо, в котором она рассказала о сыне.

— После смерти? — тупо переспрашиваю я. — Чьей смерти?

Кажется, мой мозг вдруг резко перестал работать. До меня не доходит смысл его слов.

— Арина погибла десять дней назад. Разбилась на мотоцикле с каким-то хиппи в Таиланде. Ты не знала?

— Нет… — выдыхаю еле слышно, пытаясь справиться с обрушившимися на меня новостями. — Я даже не знала, что она в Таиланде. Мы давно не общались.

— Понятно. Думаю, из-за бюрократии официальное сообщение задержалось. Скоро получишь.

— Тело привезут сюда? — уточняю хрипло.

— Тело уже похоронили. Там, на месте, — спокойно отвечает Аграновский. — У Арины не было страховки, никто не стал заморачиваться.

Я даже не знаю, что сказать. А мужчина с интересом изучает меня, словно пытается понять, сколько я еще способна выдержать. И наконец сообщает:

— Не беспокойся. Я уже отдал распоряжение. Тело кремируют и привезут сюда. Это самый удобный способ. Мои люди организуют похороны. У вас есть предпочтения по кладбищам? Может, родственники где-то похоронены?

— Вы сделаете это для нас? — спрашиваю глухо, вспоминая, сколько сейчас стоят похороны. А уж доставка праха из другой страны, даже представить страшно.

— Не для вас, — чуть поморщившись, отвечает Аграновский. — А для сына, — похоже, его пунктик — точные формулировки.

— У меня нет предпочтений, — качаю головой. — Только если где-нибудь недалеко. Я даже не знаю, есть ли в нашем районе кладбища…

— Я разберусь. Когда все будет готово, вас известят. Кстати, Артем знает, кто его настоящая мать?

— Его настоящая мать я, — наконец справляюсь с шоком и начинаю соображать. — Но да, он знает, что родила его моя сестра.

Полгода назад я посоветовалась с психологом и аккуратно рассказала сыну правду. Боялась, что кто-нибудь случайно проговорится.

Та же бабушка или кто-то из соседей, кто видел сестру беременной. Я ведь не меняла место жительства. А некоторые люди обожают лезть в чужую жизнь.

Психолог подтвердила, что в таком возрасте, если правильно все объяснить, ребенок воспримет новости спокойно. А если узнает случайно, не от меня, да еще например подростком, может отреагировать очень плохо.

Но у нас все прошло хорошо. Артем внимательно выслушал, что иногда в жизни происходит путаница. Мамы и дети не сразу находят друг друга. Так получилось и у нас.

Хотя его родила моя сестра, я сразу поняла, что на самом деле он мой ребенок. Сестра это тоже признала, и мы оформили документы.

Тёма подумал, что-то сложил в своем детском мозгу, а потом кивнул, обнял меня и серьезно заявил: главное, мамочка, что мы нашлись.

Я специально не говорила ему, что Арина любит его и когда-нибудь вернется. Не хотела, чтобы Артем ждал ее и надеялся. Сестра сделала выбор и возвращаться не планировала. А теперь уже и не вернется.

— Хорошо, я учту, — кивает Аграновский. А я в недоумении смотрю на него.

Что он учтет? Чего вообще хочет от нас этот внезапно объявившийся спустя семь лет биологический отец моего сына? Но спрашиваю я другое:

— Вы уверены, что являетесь отцом Артема? Арина могла соврать.

— Абсолютно уверен, — слышу жесткий ответ. — Я проверил. Сделал тест.

— Тест? Но как? — теряюсь я. — У Тёмы не брали материал. Я бы знала. Меня, как мать, должны были предупредить.

— Тем не менее, тест я сделал. Результат скину тебе на почту. Да, он не имеет юридической силы, материал взят без нужных процедур. Но прежде, чем что-либо решать, я должен был убедиться. Если бы отцовство не подтвердилось, ты бы об этом даже не узнала. Жили бы себе дальше.

— Как вы получили материал? — настораживаюсь я. А потом вдруг сама понимаю: — Нас недавно вызывали в поликлинику на осмотр. Тёме брали мазок из горла. Это оно?

— Молодец, сообразила, — усмехается Аграновский. Потом смотрит на часы и сообщает: — Думаю, на сегодня новостей для тебя достаточно. Скоро надо забирать Артема с занятий, — добивает меня.

Такое ощущение, что он знает о нас все. Хотя, судя по его словам, информацию о сыне получил всего лишь неделю назад. За это время успел сделать тест, договориться о перевозке тела. И бог знает, что еще.

Мой неожиданный гость идет к дверям. Вскакиваю со стула и спешу за ним.

— Подождите, — останавливаю его уже у двери. — Что вы намерены делать в отношении Артема? Хотите познакомиться с ним?

— Об этом поговорим в следующий раз, — произносит мужчина с абсолютной уверенностью человека, за которыми всегда остается последнее слово. — Я пришлю за тобой машину, — и уходит.

Глава 3 Ксения

Когда за Аграновским закрывается дверь, еще несколько минут я сижу на стуле, тупо глядя в пространство. Как у этого мужчины получилось? Пришел, за каких-то десять минут полностью перевернул мою жизнь и удалился. А что теперь делать мне?

Впрочем, ясно что. Надо идти за сыном. На ужин закажу сегодня доставку. Я слежу за правильным питанием Тёмы, но иногда можно немного расслабиться.

Пока иду к школе, думаю о сестре. Короткая и яркая жизнь у нее получилась. Без проблем и ответственности. Надеюсь, это стоило того.

Было время, когда я винила себя, что недоглядела, не смогла объяснить, вложить что-то правильное в ее голову. Но заботы о сыне быстро избавили меня от других терзаний.

Арина сознательно выбрала такую жизнь. Нет смысла взваливать на себя чужие грехи. Но сейчас я пытаюсь понять другое, зачем сестра оставила такое завещание. И даже мне не сообщила. Чтобы сделать больно? Ведь она знала, что Тёму я усыновила.

Про его отца сестра вообще ничего не рассказывала. Я даже решила, она просто не знает, кто он. Оказалось, очень хорошо знает. И теперь мне придется иметь дело с последствиями ее поступка.

Останавливаюсь, не доходя до школы, и звоню матери. Надо ее подготовить. Вдруг с ней свяжутся из консульства Таиланда, чтобы сообщить о смерти дочери.

Хотя я почти уверена, что шоком для мамы это не станет. Она практически не вспоминает Арину. Мне кажется, младшая дочь для нее уже давно умерла. А сейчас все просто подтвердится документально.

Хорошо, что хотя бы к Артему со временем мама стала относиться нормально. Поняла, что взваливать заботы о нем на нее не будут, расслабилась и даже иногда забирает внука летом на дачу на пару недель.

— Привет, мам, — говорю, как только слышу в трубке ее голос. — Ты дома?

— А где мне еще быть? — привычно ворчит она. — Сейчас столько забот с огородом. Огурцы надо закрывать, малину собирать, картошку выкапывать. Может, подъедете с Тёмкой, поможете?

— Вряд ли получится. У нас тут новость, мам, плохая… — вздыхаю я.

— Что там, говори. Мне как раз сон нехороший снился. Так и думала, что-то будет, — недовольно отзывается мама.

— Похоже, Арина разбилась в Таиланде. Насмерть.

Про хиппи и мотоцикл не упоминаю. Как и про самого Аграновского. Не все сразу. Сначала в трубке стоит тишина. А потом слышу ее равнодушный голос:

— Ну что ж. К этому все шло. Одно хорошо, она больше никого на нас не повесит.

Примерно такой реакции я и ожидала. И все же непроизвольно морщусь.

— Не надо так.

— А как? Разве я не права? Это ты у нас святая, взвалила на себя чужую ношу.

— Мам, мой сын не ноша. Ты еще при нем не вздумай это сказать.

— Не скажу, не бойся. Что ж я, дура совсем? Но правда от этого не изменится. И что там с похоронами? Доставку тела нам придется оплачивать? Это же огромные деньги.

— Не придется. Нам помогут, консульство скорее всего.

Говорить, что у Артема нашелся отец, да еще богатый, я не хочу. Мама вцепится в него и захочет поиметь денег. Не представляю, до чего она может додуматься. А мне самой сначала надо разобраться, что от этого мужчины ждать.

— Ну ладно, раз так, — уже спокойнее добавляет мама. — Сообщи, когда будут похороны, приеду на кладбище.

Отключив телефон, захожу на территорию школы. Замечаю сидящего на лавочке Артема и сразу ощущаю радость. Я ни разу не пожалела, что усыновила его.

Даже тогда, когда он болел, когда ночами сидела рядом с его кроваткой. Когда сын поздно заговорил, и в поликлинике меня пугали разными диагнозами. Все равно не жалела.

Потому что мой мальчик очень щедрый и благодарный ребенок. С лихвой дарит мне свою безоговорочную любовь. При этом Тёма не всегда милый и послушный. Как все дети, иногда упрямится или капризничает.

Но когда он видит меня, его глаза всегда загораются счастьем и радостью. Я чувствую себя нужной ему. А еще он пытается быть моим защитником и мужчиной в нашей маленькой семье. Это тоже очень трогательно.

Заметив меня, сын широко улыбается и спешит навстречу. Обнимает за талию и начинает захлебываясь рассказывать о сегодняшних занятиях, новых друзьях и других важных для него вещах.

Артем пока еще открытый и эмоциональный. Я очень хочу, чтобы он сохранил это в себе. Смотрю на него такого, и еще меньше верю, что тот холодный, отстраненный мужчина, что посетил меня сегодня, его отец.

Хорошо, что не он воспитывал Тёму, сделал бы из него свою копию. Мое сердце снова тревожно сжимается. Я ведь так и не выяснила планы Аграновского. Насколько глубоко он собирается влезть в нашу жизнь?

Возможность узнать это представляется мне уже на следующий день. Сначала приходит сообщение: «Через час пришлю за тобой машину. Попроси соседку посидеть с Артемом.»

Боже, он и это знает? Ужасно хочется ответить отказом и послать его. Даже для проформы не поинтересовался, удобно ли мне, просто приказал. Но наш разговор и в моих интересах. Со вчера я много чего надумала и остро нуждаюсь в объяснениях.

Аграновский не сообщил, куда меня отвезут. На всякий случай надеваю строгий деловой костюм, волосы убираю в пучок. Косметики использую по-минимуму, но пудру и помаду наношу, чтобы не выглядеть бледной, испуганной молью.

В дорогой черной машине нервно сжимаю сумочку, разглядывая вид за окном. И спустя час понимаю, что мы подъезжаем к известному деловому центру с небоскребами.

Водитель передает меня с рук на руки вежливому молодому человеку, который ведет меня в здание. Вместе поднимаемся на лифте на самый верхний этаж. А потом я попадаю в очень дорогой, шикарный офис.

Вчера, перед уходом, Аграновский оставил мне визитку с телефоном. Я пробила его имя в сети и узнала, что он глава какого-то инвестиционного фонда. Но подробно не копала.

А теперь вижу, что это явно очень крутой фонд. В такого уровня офисах я никогда в своей жизни не была. Оттого чувствую себя слишком неуместно.

Хорошо, что оделась официально. Иногда я люблю облачиться во что-нибудь легкое и яркое. Здесь это точно смотрелось бы глупо.

Меня усаживают на шикарный диван и просят немного подождать. Разглядываю обстановку и чувствую, как начинает сосать под ложечкой.

Неожиданно приходит понимание, что сюда меня привезли специально. Чтобы я прониклась и осознала, с кем имею дело.

Я слишком далека от мира финансов и плохо представляла масштаб бизнеса Аграновского. Вот теперь мне доходчиво дают понять, насколько я для него мелкая сошка. Это настораживает. Зачем нужны такие демонстрации?

Наконец тот же парень приглашает меня в кабинет. Захожу и невольно сглатываю. Это помещение с панорамным видом на столицу размером больше моей квартиры.

Хозяин кабинета сидит за огромным письменным столом явно из каких-то редких пород дерева. Мне навстречу не встает, лишь молча показывает на кресло перед его столом.

Сажусь на край и чувствую себя неудачливым соискателем. А когда я так себя чувствую, начинаю злиться.

Устраиваюсь поудобнее и рассматриваю мужчину. Здесь, в своем мире, его властная уверенность гораздо заметнее. На моей кухне это не так сильно чувствовалось.

Весь его облик буквально кричит о достатке. Идеально отглаженная рубашка с расстегнутым воротом, дорогие часы на крупном запястье. Все тот же безупречный вид. И холодные, чуть прищуренные глаза.

Этот мужчина явно умеет себя подать, одним видом подавляя собеседника. А мне надо выстоять. Еще пока не знаю, для чего. Но уже всеми внутренностями чувствую опасность.

— Ну что, Ксения Борисовна, поговорим? — с отчетливо читающейся насмешкой произносит Аграновский.

Глава 4 Ксения

— Прежде всего новости, — сообщает мужчина, скользя по мне задумчивым, изучающим взглядом. — Похороны послезавтра. Время и адрес кладбища я тебе пришлю. И машину тоже. Артема с собой не бери, — и опять этот приказной тон.

— Я и не собиралась, — отзываюсь холодно. Аграновский кивает, словно не сомневался в моем ответе. — И машина мне не нужна. Доберусь на такси.

— Как хочешь, — пожимает он плечами. — Теперь о тебе, — опускает взгляд на папку, лежащую перед ним на столе, и произносит: — Экономист в логистической компании. Не замужем, своих детей нет. Из собственности только доля в квартире.

— На меня уже собрали досье? — недоуменно задираю бровь. Надо бы вести себя покладистее, но этот мужчина невозможно бесит.

Вообще-то я спокойный человек. Самой непонятно, почему меня так накрывает. Хотя, наверное понятно. Настолько властного и самоуверенного типа я в своей жизни еще не встречала.

А как он скривился, когда назвал мою должность. Ну да, экономист звучит не слишком романтично. Наверняка такому, как он больше понравится модель или певица.

Только поправочка, я к нему в невесты или подруги не напрашиваюсь. И моя работа меня устраивает. Пусть это не совсем то, о чем я мечтала, но с ребенком нужна стабильная зарплата. И возможность иногда работать из дома.

Первое время после усыновления Артема мне пришлось полностью перейти на удаленку и хвататься за любые задачи через биржи фриланса. Оставлять грудного малыша я не могла, а на няню денег не было.

Потом как-то приспособилась. А последние три года работаю в этой компании. Они лояльно относятся к тому, что у меня ребенок. Спокойно дают больничные и несколько раз в неделю позволяют работать дома. Остальное время за Темой за плату присматривает бабушка-соседка.

— А ты как думала? Я должен представлять, кто воспитывает моего сына.

— Семь лет вас это не волновало, — произношу я. — И не надо повторять, что вы не знали. С вашими возможностями проверить, не осталось ли последствий у короткой связи, пара пустяков. Но вы не захотели этого сделать.

— У нас не было связи, — жестко отрезает Аграновский. — Пара ночей не в счет. Я твою сестру даже не помню. Что касается последствий, по контракту с эскорт агентством за этим должны были следить они. И вовремя реагировать. Поверь, с ними я еще разберусь и заставлю выплатить приличную компенсацию.

— Тогда что вам от нас нужно? — спрашиваю самое главное. Я устала находиться в неведении. А еще меня задело, как он отозвался о сестре.

Да, я понимаю, что эскорт часто лишь более приличное название другой профессии. Но все равно горько. Какой бы ни была Арина, она часть моей семьи.

— Арину вы не помните, ребенка от эскортницы точно не планировали. Зачем пришли к нам?

Мужчина, чуть прищурившись, разглядывает меня, но отвечать на вопрос не спешит. Вместо этого произносит совсем другое:

— Ты совсем не похожа на нее…

— Вы же сказали, что не помните, как она выглядела, — усмехаюсь я.

Аграновский кивает на вторую папку, лежащую рядом. Вообще, их там несколько. Судя по всему, у него досье на всех. На Арину, меня, Артема.

— У нас разные отцы, — поясняю я.

— Я в курсе, — кивает он. — Но мать-то одна.

Хочется спросить, о чем еще он в курсе, но я молчу. Не планирую давать ему повода похвастаться. Впрочем, для такого, как он, все это наверняка в порядке вещей. Обычная практика.

— Я так понимаю, характеры у вас тоже разные? — спрашивает Аграновский. Смотрит на меня в упор и уточняет: — Ты же старше. Как допустила, что твоя сестра пошла в эскорт? Почему не смогла на нее повлиять?

Задыхаюсь от возмущения, медленно втягивая носом воздух. Он понятия не имеет, сколько раз я пыталась, уговаривала, молила.

Но как заставить взрослого человека вести себя по-другому, если он не хочет? Мне надо было привязать сестру к кровати?

Сколько обидных слов я выслушала от Арины. Сколько раз сдерживала слезы. А теперь еще от него выслушивать?

— Можете считать как угодно, — цежу я. Еще не хватало перед ним оправдываться. Но на мужчину мой тон не производит впечатления. Он продолжает свой допрос:

— Почему ты согласилась усыновить ее ребенка? Вы договорились? Она переводила тебе деньги, которые зарабатывала?

— А этого в вашем досье нет? — киваю на папку. Да, я его сознательно бешу. Не только ему издеваться над другими. К тому же ледяное спокойствие этого айсберга раздражает.

— Настолько глубоко мы не копали, — равнодушно отвечает Аграновский, но в стальных глазах на секунду что-то мелькает. Хоть какая-то эмоция. Правда, разобрать ее не успеваю.

— Я не соглашалась, — сообщаю, взяв себя в руки. — Арина просто уехала. А я не могла отдать племянника в детдом. В любом случае сейчас он мой сын, родной, по крови, по духу. А я для него единственная мама.

— А может, ты просто ощущала свою вину?

— Послушайте, я не исповедоваться пришла, — не выдерживаю. — Не вам отпускать мне грехи. Вы так и не сказали, что вам от нас нужно?

— Для начала я планирую познакомиться с Артемом, — переходит на деловой тон Аграновский. — В самое ближайшее время. Подумаю, как лучше сделать. Посоветуюсь с детским психологом. Твои предложения тоже учитываются. Ты прожила рядом с мальчиком семь лет и хорошо его знаешь. Подумай и пришли мне варианты.

Ровно таким тоном начальство ставит мне задачи на работе. Кажется, этот мужчина всех вокруг воспринимает, как своих подчиненных. И не сомневается, что они бросятся все исполнять.

— Допустим, познакомитесь, и что дальше? — не отступаю я.

— Пока моя задача: выстроить с сыном коммуникацию. Он должен привыкнуть ко мне. А я посмотрю, насколько у него развит интеллект, какие пробелы есть в образовании.

Этот тип рассуждает так, будто Артем — какая-то вещь. И сейчас он решает, пригодится ли вещь в хозяйстве или ее лучше выбросить.

— Хотите проверить, подойдет ли вам такой ребенок? Вдруг он бракованный? Его же эскортница родила, — уже откровенно издеваюсь я.

— Тебе не идет язвительность, — спокойно отзывается мужчина, хотя я успеваю разглядеть, как чуть заметно сжимаются его кулаки. От чего вены на его запястьях, украшенных дорогими запонками, вздуваются.

Вот руки у него красивые, сильные. А характер кошмарный. Не представляю, как мы будем взаимодействовать. Но похоже придется. И чего он вцепился в Артема? У него что, в таком возрасте нет детей?

— У меня есть дочь, взрослая. Недавно родила мне внука, — вдруг сообщает Аграновский. А я понимаю, что произнесла последний вопрос вслух. Надо же, внук у него родился. Но это его явно не смягчило.

— Рада за вас, — не скрываю насмешки. — Значит, у вас все хорошо. Может, тогда не стоит знакомиться с Артемом? Зачем его вообще дергать? Вы потом передумаете быть отцом, а как это воспримет ребенок?

— Я не делаю ничего спонтанно, — заявляет он ледяным тоном. — И всегда заранее продумываю последствия. Так что можешь смириться, я в вашей жизни надолго. На сегодня все, — заявляет неожиданно. — Можешь быть свободна. Тебя отвезут. Встретимся на кладбище. Жду твои предложения по знакомству с Артемом.

Что значит, все? У меня еще остались вопросы. Да он и не ответил нормально ни на один. Я пока так и не поняла его планов. Но что теперь делать? Качать права?

На самом деле мне тоже лучше взять паузу. Я уже на грани, внутри все кипит. Не говоря ни слова, поднимаюсь с кресла и ухожу.

Глава 5 Кирилл Аграновский

Я прекрасно знаю, как меня называют за глаза. Да и в прессе не особо стесняются. Бездушный айсберг и акула бизнеса — самые мягкие эпитеты.

В некоторых кругах обо мне говорят в основном нецензурно. И меня это устраивает. Пусть боятся и завидуют. Пусть обсуждают мой агрессивный способ ведения дел. Пока они спорят, я зарабатываю.

И такой я не только в бизнесе, в семье тоже. Брак — это договор. Точные формулировки гораздо надежнее эфемерных чувств. В контракте все просто: права и обязанности сторон прописаны четко.

К сожалению в жизни слишком часто случаются форс-мажоры. Раздражает, что женщины не умеют придерживаться договоренностей. Сначала соглашаются на одно, а потом предъявляют претензии.

Так вышло и с моим браком. Жена сама подписала брачный контракт, оказалось, рассчитывала совсем на другое. Когда этого предсказуемо не получила, назвала меня бесчувственным тираном и потребовала развод.

Я ее отпустил. Зачем мне та, кто не ценит, что я даю? Думал, еще успею жениться. А потом втянулся и понял: мне без жены лучше. Никто не раздражает и не выносит мозг.

Но одно неудобство все же есть. Свой бизнес я получил от деда и значительно его развил. В свое время мне тоже надо будет его передавать. А наследника у меня нет.

Точнее, есть наследница, дочь. Жену я отпустил, но ребенок — другое дело. В нем моя кровь. А свое я не отдаю. Впрочем, жена с легкостью отказалась от дочери, чем только укрепила мое решение расстаться.

Моя дочь умна, прекрасно образована и обладает отличной деловой хваткой, моей хваткой. Я сам взращивал в ней эти качества. И не ошибся, разглядев в ребенке отличный потенциал.

И мне бы вполне хватило такой наследницы. Я не шовинист и прекрасно знаю, что женщины способны конкурировать с мужчинами. Особенно, если у этой конкретной женщины мои гены.

Но у них есть одна бомба внутри — эмоциональная нестабильность. А еще их иногда переклинивает на семье и детях. И тогда аналитический ум решает не задачи с миллионной прибылью, а какого бренда купить подгузники.

На мой взгляд, это бесполезная растрата потенциала, от которой мне почти больно. Ну а кроме того, дочери обычно выходят замуж и уходят в семью мужа. Редко, когда случается наоборот.

Моя Ульяна влюбилась, вышла замуж и променяла роль ведущего инвестиционного аналитика в нашем бизнесе на работу в только что образованной фирме мужа с нулевой репутацией и неясными перспективами.

Что ж, это ее решение. Я предпринял достаточно шагов, чтобы убедиться в твердости ее намерений. Она доказала, что готова их отстаивать. А раз так, я ее отпустил. Дальше пусть набивает шишки сама вместе с мужем.

А передо мной опять остро встал вопрос с наследником. Если бы озаботился этим раньше, уже имел бы ребенка в том возрасте, когда его образованием можно заниматься.

Сейчас надо или искать фирму, которая подберет женщину, согласную выносить мне ребенка. Причем она должна быть здорова и с нормальным айкью. И вот тут я фирмам не доверяю. Такие вещи лучше проверять самому. А это куча лишнего времени.

Или идти традиционным способом и искать себе жену. Чего на самом деле я не хочу. До такой степени, что когда у меня родился внук, решил воспитать наследника из него.

Только тут есть препятствие в виде Ульяны и ее мужа. Немаленькое такое препятствие. Мой зять в недавнем прошлом боец ММА и меня немного недолюбливает.

Не буду спорить, у нас случались разногласия. Но дочь я ему в конце-концов отдал. Мог бы проявить ответную благодарность.

Пока я обдумывал мысль, с какими козырями зайти к родителям внука, случилось непредвиденное. Я получил письмо от нотариуса, из которого узнал, что у меня, возможно, уже есть семилетний сын.

Сначала я усомнился. Не первый раз женщины приписывают мне детей. Но пока ни один такой случай не подтвердился.

А потом подумал: может, это и есть шанс? В высшие силы я не то, чтобы не верю. Просто знаю, не все на этой земле можно объяснить.

Но все же я больше прагматик. А значит здесь, как к любому вопросу, надо подойти рационально. Прежде всего выяснить все о матери, потом проверить, мой ли ребенок. И уже на основании этих фактов принимать решение.

Поставив перед собой задачу, как обычно бросаю все силы на ее решение. И уже через день получаю первые досье на возможную мать.

Глядя на фото, недоумеваю. Абсолютно не помню эту женщину. Но одно настораживает. С эскорт-агентством, в котором она работала, я действительно когда-то заключал контракт на сопровождение. Так что теоретически все возможно.

Но окончательно убеждаюсь, когда получаю результаты теста, использовав не совсем законные методы. У меня действительно есть сын. И теперь остается понять, что с этим делать.

Точнее, вопрос стоит не так. Мой сын, как и когда-то дочь, будет жить со мной. Вопрос лишь в том, как внести в его жизнь как можно меньше разрушений.

Из письма нотариуса я знаю, что мать ребенка погибла. А значит, будет еще проще забрать его себе. Я не жалею о смерти женщины, с которой когда-то спал. Сентиментальность мне чужда. Я лишь строю планы.

Еще несколько дней уходит на то, чтобы копнуть глубже. Понять, кто сейчас находится рядом с мальчиком, насколько он привязан к этим людям.

Результаты получаются интересными и неожиданными. Хотя родила ребенка моя бывшая любовница, матерью он считает другую женщину. Свою родную тетю. Причем, женщина не просто воспитывает моего сына. Она его усыновила.

Еще одно препятствие. Придется сначала изучить ее. Найти слабые места и понять, на что надавить, чтобы она не помешала моим планам. Так я думаю, пока не встречаюсь с ней лицом к лицу. И вот тут все идет не по плану.

Глава 6 Ксения

В день похорон Арины оставляю Артема с соседкой. Он немного расстроен. Сегодня выходной, я обещала сходить с ним в парк, погулять. Пришлось перенести на завтра.

Все эти дни я постоянно думаю об Аграновском и нашей ситуации. Пытаюсь просчитать, что мужчина предпримет. На самом деле все, что угодно. Я не знаю, что у него в голове. Возможно, мне уже пора консультироваться с юристом.

Сейчас в Тёмином свидетельстве о рождении в графе отец стоит прочерк. Думаю, стоит ли возражать, если Аграновский захочет вписать туда свое имя.

На первый взгляд это в интересах сына. Мало ли как может повернуться жизнь. Но будет ли такой шаг юридически правильным? Тут мне нужна помощь профессионала.

Похороны сестры проходят странно. Возле разрытой могилы всего трое: я, мама и Аграновский, плюс два работника кладбища, которые будут закапывать могилу.

Я не знаю подруг Арины. Ни школьных, ни тем более тех, с кем она общалась в последнее время. И честно говоря, даже не стала их искать. Благодаря сестре у меня сейчас другие заботы.

— Кто это? — требовательно шепчет мама мне на ухо, косясь на стоящего немного в стороне Аграновского. Могилу уже закапывают, поместив туда урну с прахом. Никаких прощальных речей не предполагалось.

— Кто-то из посольства, — отвечаю, мысленно вздыхая за вранье. —Наверное решили проследить лично.

Глупая ложь. Мне все равно придется рассказать маме правду. Но сейчас просто нет сил бороться еще и с ней. А то, что она обязательно попытается использовать ситуацию в свою пользу и вытрясти что-то с отца ее внука, я не сомневаюсь.

Сам Аграновский стоит молча и выглядит абсолютно равнодушным. Будто он не на кладбище, а на скучных переговорах. Несколько раз я чувствовала на себе его взгляд, но не поворачивалась.

Наконец работники устанавливают на могиле траурный венок, мужчина и об этом позаботился. Мы с мамой кладем рядом живые цветы. Вот и все. Можно уходить.

— Я вызову тебе такси, — тихо говорю маме.

— Еще чего, — недовольно ворчит она. — Зачем выкидывать деньги на ветер? Я прекрасно доберусь на автобусе и электричке.

— К нам не зайдешь?

— Нет. Меня огород ждет, — качает головой мама. А я мысленно радуюсь. Сейчас ей лучше находиться подальше.

— Ксения Борисовна, не спешите. Нам надо переговорить, — слышу за спиной мужской голос и вздрагиваю. Совсем не хочется общаться с Аграновским, но от него не отвяжешься.

Мама уходит к остановке автобуса, а мужчина ведет меня к своей машине. Усаживает на заднее сиденье, сам устраивается рядом и просит водителя выйти на улицу.

Молча смотрю на него и жду. За организацию похорон не благодарю, он сам сказал, что делает это не для нас. С минуту мужчина хмуро изучает меня, потом произносит:

— Я так и не дождался твоих предложений.

Это правда. Я их не присылала. Не хочу облегчать ему задачу и все еще надеюсь, что он передумает. Неопределенно пожимаю плечами. Недовольно скривившись, мужчина сообщает:

— Я переговорил с психологом. Для первого знакомства он посоветовал выбрать нейтральную территорию. Что-то типа парка или кафе. Какие у вас планы на завтра?

— На завтра? — напрягаюсь я. — Вы уже хотите сказать Тёме правду? Это слишком рано!

— Пока я только планирую познакомиться. Присоединюсь к вам на прогулке, представишь меня своим знакомым. Я заведу с Артемом разговор. Не хочешь на улице, прийду к вам домой, — добавляет с нажимом.

— Мы собирались с сыном в парк, — говорю недовольно. Уж лучше на прогулке, чем дома. — Я сообщу вам время и место.

Тянусь к ручке двери, а мужчина насмешливо качает головой.

— Слушай, я уже понял, что ты упрямая и независимая. Но делать это во вред себе — глупость. Мы тебя довезем. Тут недалеко.

На самом деле так и есть. Кладбище он выбрал в нашем районе. Я даже не знала, что оно тут есть. Откинувшись на спинку сиденья, не спорю.

Пока мы едем, Аграновский работает на ноутбуке. А я зачем-то слежу, как быстро его длинные пальцы набирают текст. Вот на его руки приятно смотреть, а на самодовольное лицо нет.

На следующий день нервничаю уже с утра. Меня очень беспокоит, как пройдет первая встреча Тёмы с отцом. Как сын отреагирует на чужого мужчину.

Нужно ли мне заранее ему что-то говорить или нет? И если нужно, то что? Так ничего и не надумав, решаю смотреть по обстановке.

— Мам, смотри, как у меня получается! — довольно зовет сын, выписывая виражи на своем любимом детском самокате.

Мы уже полчаса гуляем в парке недалеко от дома. Моя тревога растет, а Аграновского все нет. Может, он вообще передумал? Впрочем, я только обрадуюсь.

Но к сожалению мне не везет. Спустя пару минут замечаю знакомую фигуру, двигающуюся нам навстречу. Сын немного отстал и сейчас догоняет меня.

Оцениваю внешний вид мужчины. Для обычной прогулки в парке он все еще выглядит слишком идеально. Но хотя бы постарался придать себе неформальный вид. Снял пиджак, расстегнул ворот рубашки и закатал рукава.

Хотя уже скоро осень, день сегодня на удивление теплый и солнечный. Я в джинсах, но сверху надела любимый яркий топ с открытыми плечами.

Подойдя ближе, Аграновский останавливается рядом. Здоровается и тут же переводит взгляд на Артема. Сын замечает рядом со мной чужого мужчину и спешит на помощь. Мой маленький защитник как всегда настороже.

Остановившись вплотную, прижимается к моему боку и настороженно смотрит на незнакомца. Успокаивающим жестом кладу руку на его плечо и говорю:

— Тём, познакомься. Это… Кирилл Викторович, мой знакомый…

Черт, может, надо было назвать только имя? Как вообще поступать в таких случаях? Пока я переживаю, Аграновский наклоняется к Тёме и протягивает ему руку, как взрослому.

— Будем знакомы, Артем, — говорит серьезно. — Я смотрю, ты следишь, чтобы маму не обидели? Правильно, так ведут себя настоящие мужчины. Можешь звать меня дядя Кирилл.

Дальше он осторожно пожимает сыну руку. А у меня что-то сдавливает в груди. Мой мальчик пока не знает, что перед ним его родной отец. Это их первая встреча. И сейчас они оба изучают друг друга.

Тёма точно видит отца впервые. Что касается Аграновского, не сомневаюсь, что он уже изучил фотки сына и возможно даже наблюдал за ним издалека.

Сейчас, когда они стоят рядом, их сходство слишком очевидно. Неожиданно это отзывается острой болью. За моего мальчика, а не за его отца. Тот мог бы узнать об Артеме гораздо раньше, если бы захотел.

Прикидываю, что делать. Звать Аграновского с нами гулять? А пойдет ли? Но он сам проявляет инициативу и произносит:

— Артем, у меня к тебе предложение. Мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь? — удивленно округляет глаза Тёма.

— Да. Твоя мама говорила, что ты умный и рассудительный парень. Я хочу попросить у тебя консультацию. А в качестве оплаты приглашаю вас с мамой в ресторан. Вы наверняка проголодались. Там и поговорим. Ну как, идет?

Вижу, что сын заинтригован. И самим предложением, и тем, что с ним разговаривают, как со взрослым. Но соглашаться не спешит. Разглядывает Аграновского и вдруг заявляет:

— А если моя консультация стоит дороже?

Теперь уже я удивленно округляю глаза, не ожидая от сына такого прагматизма. А вот его отец выглядит очень довольным. Улыбается и говорит:

— Молодец! Значит, у тебя есть деловая хватка. Тогда сам назначишь плату, когда я озвучу свой вопрос. А пока можешь выбрать, где мы будем обедать.

— Я хочу в пиццерию, — быстро определяется Тёма. С иронией смотрю на Аграновского. Пиццерия это точно не его уровень. Но мужчину похоже просьба не смущает.

— Не возражаешь, если пиццерию я выберу сам? — только уточняет он. Получив кивок, добавляет: — Тогда идем к машине. Кстати, ты ездил на внедорожнике?

Закатываю глаза, понимая, что он делает. Заходит чисто с мужских козырей. Да, Артему нравятся машины. Он знает многие марки. И на внедорожник конечно с энтузиазмом соглашается.

— Крутая машина! — восхищенно произносит сын, когда мы приближаемся к блестящему и явно очень дорогому автомобилю. — А можно посидеть за рулем? — уточняет тут же.

— Можно. После пиццерии, — соглашается Аграновский и открывает нам двери.

А дальше я автоматом отмечаю три вещи. Во-первых, водителя сегодня нет. Мужчина сам за рулем. Во-вторых, он явно подготовился. На заднем сиденье детское кресло точно по возрасту Артема.

Ну а в-третьих, зря я надела эту блузку. Слишком уж внимательно мужской взгляд проходится по моей шее, груди и открытым плечам, пока Аграновский ждет, когда я заберусь в салон.

Изучив что-то в навигаторе, он привозит нас в крутую пиццерию с детским меню и игровой комнатой. Сын ее сразу заметил, но сначала тщательно выбирает еду.

Сделав заказ, переводит ожидающий взгляд на своего отца. Мне, кстати, тоже интересно, что придумал Аграновский. Но когда он начинает говорить, я едва сдерживаю порыв схватить Артема и убежать.

— Дело в том, — глядя Тёме в глаза, сообщает мужчина: — я должен скоро познакомиться со своим сыном. Это будет наша первая встреча. Нет, я его не бросал. Но так получилось, что не знал о нем. А сейчас узнал и очень хочу подружиться. Ему примерно столько, сколько тебе. Но я совершенно не представляю, что интересует мальчиков в вашем возрасте. А я хочу разговаривать с сыном о том, что ему важно и интересно. И очень надеюсь, что ты мне поможешь. Поделишься тем, что интересует тебя и твоих друзей.

Глава 7 Ксения

Удивительно, как быстро Аграновский смог найти подход к Тёме. Сын принял его просьбу всерьез и очень подробно рассказывает обо всем, что ему интересно.

О радио управляемых машинах, щенках, самокатах. О роботах-трансформерах и компьютерных играх, куда же без них. О конструкторах, футболе и героях мультфильмов.

Мне хотелось бы обвинить мужчину в манипуляции. Но его искренний интерес к Артему и уточняющие вопросы по делу говорят об обратном. Он явно получает удовольствие от общения.

После пиццерии Аграновский привозит нас домой и поворачивается к сыну.

— Ты очень мне помог, Артем, — произносит с благодарностью. — Подумай, что хочешь за свою консультацию. Скажешь, когда мы в следующий раз встретимся.

— А мы встретимся? — с надеждой уточняет Тёма. Мне становится не по себе, когда его отец уверенно отвечает:

— Обязательно.

Дома задумчиво послонявшись по квартире, мой мальчик подходит ко мне. Я не сомневалась, что он захочет поделиться впечатлениями. Тёма всегда мне все рассказывает. Но я оказалась не готова к его вопросу:

— Мам, а дядя Кирилл, он кто? Просто знакомый или вы вместе работаете?

И вот что мне отвечать?

— Просто знакомый, — говорю, потрепав его по волосам.

— Знаешь, что я подумал? — уточняет, заглядывая мне в глаза. — Нам нужен папа. Я конечно тоже мужчина и буду тебя защищать. Но я еще не вырос, ты же видишь. А дядя Кирилл большой и сильный. Он нам пригодится…

— Он тебе понравился? — спрашиваю осторожно.

— Ага, — кивает Тёма. — С ним интересно. — Думает еще немного и неожиданно спрашивает: — Мам, дядя Кирилл сказал, что не знал о своем сыне. А вдруг мой папа тоже обо мне не знает?

— Возможно, — отвечаю хрипло, ощущая себя на тонком льду, под которым настоящая ледяная пропасть.

— Ты не подумай, мамочка, — обхватывает меня за шею Тёма и целует в щеку. — Ты у меня единственная, мне другая не нужна. А вот папа… Он бы о нас заботился, любил.

Обнимаю Артема в ответ, едва сдерживая слезы. Мой мальчик никогда такого не говорил. До сих пор ему было достаточно объяснения, что его отец живет далеко и не может приехать.

Оказывается, сыну все же нужен мужчина рядом. Ну конечно, он же видит отцов своих друзей. И чувствует себя обделенным.

Возможно, Тёма примет Аграновского гораздо легче, чем я рассчитывала. Но ведь я и не собиралась препятствовать их отношениям. Вопрос только в том, какими мужчина их видит.

Узнать это мне удается уже на следующий день. Вечером выхожу из офиса, направляясь в сторону метро. Слышу резкий автомобильный сигнал за спиной.

Недовольно оборачиваюсь и шумно выдыхаю. В нескольких шагах от меня припаркована знакомая машина. Задняя дверь открывается, из нее появляется Аграновский. Я уже скоро от него вздрагивать начну.

Даже нет смысла выяснять, как он узнал, когда я заканчиваю. Кажется, этот мужчина знает мое расписание лучше меня.

Обреченно подхожу ближе и спрашиваю:

— Что вам нужно?

— Поговорить, — слышу ответ. Дверь передо мной приглашающее распахивается.

— А нельзя в другой раз? Меня ждет Артем. И соседка тоже. У нас договоренность на определенное время.

— Позвони и предупреди ее, что задержишься на час. Пообщаемся, потом я тебя отвезу. И естественно, оплачу ей дополнительное время. Вообще, я готов полностью оплачивать ее работу, пока в ней есть необходимость.

— Спасибо, не нужно. Я вполне справляюсь, — отвечаю хмуро и сажусь в машину, пытаясь держать себя в руках. Все это явно еще не скоро закончится.

— Найди рядом приличный ресторан, — приказывает водителю Аграновский.

— Мы можем поговорить в машине? — уточняю устало. Не хочу никуда тащиться. Но мои желания мужчину как обычно не волнуют.

— Здесь неудобно, — отрезает он. — Заодно накормлю тебя ужином.

Не успеваю возразить, как мой желудок выдает голодную руладу. Аграновский лишь усмехается и командует ехать.

Приличный ресторан находится недалеко. Через десять минут мы уже сидим за столиком у окна. Быстро изучив меню, делаю небольшой заказ: салат и горячее. Не хочу задерживаться дольше, чем нужно.

Когда официант отходит от нашего стола, выжидательно смотрю на мужчину.

— Я хотел обсудить следующую встречу с Артемом, — сообщает он. — Первая прошла удачно. Думаю, ты сама заметила. Сын чувствует наше родство на подсознательном уровне.

Даже если я и согласна, признавать это не собираюсь.

— Когда вы планируете встречу?

— Давай, в ближайшие выходные. На этот раз лучше в более личной обстановке. Предлагаю два варианта: у тебя или у меня дома. Я бы предпочел у меня. Но выбор за тобой.

— Тогда у меня, — отвечаю быстро. Ехать на его территорию не собираюсь.

— Ладно, — не спорит Аграновский, хотя и недовольно морщится. — Тогда следующий вопрос. Я бы хотел, чтобы Артем прошел обследование в хорошем медицинском центре. Здесь уже выберу я. У меня больше возможностей проверить их компетенции. От тебя требуется назвать дату и время, чтобы я мог записаться. Водитель вас отвезет и привезет обратно.

— Зачем это? — хмуро уточняю я. Мне не нравится, что этот мужчина все больше и больше пытается влезть в нашу жизнь. — Мы проходим все положенные по возрасту обследования. Как раз недавно, перед записью в школу, прошли всех врачей. Ничего критического у Тёмы не нашли.

— Что может найти районная поликлиника? — кривится собеседник. — У них и оборудования нормального нет. И врачи — вчерашние студенты или пенсионеры. Мне нужна полная картина здоровья сына, чтобы выявить все риски и вовремя реагировать. Это и в твоих интересах тоже.

— Я подумаю, — не даю окончательный ответ.

— И еще насчет школы. Я так понял, ты записала Артема в обычную, районную?

— Да.

— Это нужно пересмотреть, — заявляет безапелляционно.

— Я выбрала нормальную школу, — отвечаю раздраженно. Сдерживаться становится все труднее. — Мне удобно водить туда Артема.

— И все же обычная школа ему не подойдет.

— Почему? Я думаю, наоборот. Мы уже познакомились с классной руководительницей. Она ведет подготовительные занятия. Я сама с ней общалась. Женщина вменяемая, спокойная. С детьми хорошо ладит. И Тёме нравится.

— Так, ладно, давай пока оставим это и обсудим другое. Более важное, — изучающе разглядывает меня Аграновский. От его пристального внимания мне становится не по себе. — Я планирую признать Артема сыном и вписать свое имя в свидетельство о рождении. Не возражаешь?

И снова я не готова к ответу. Просто не знаю, какие последствия это повлечет.

— Мне нужно посоветоваться, — говорю осторожно.

— С кем? — задирает бровь Аграновский. — Насколько я понял, с матерью ты не слишком откровенна. Вряд ли тебя интересует ее мнение. Других родственников у вас нет.

— Вы понятия не имеете, какие у меня отношения с мамой, — отзываюсь хмуро. — Но в данном случае я имела в виду профессионалов.

— Как хочешь, — пожимает он плечами. — На мой взгляд это лишнее. Но дело твое, — смотрит на меня с сомнением и добавляет: — Впрочем, могу сэкономить тебе время и деньги. Я уже провел первичные консультации с юристами по семейному праву. Поскольку усыновление полностью прекращает правовую связь ребенка с биологическими родителями, вписать мое имя в свидетельство о рождении можно только через суд, запустив процедуру отмены усыновления и восстановления меня в правах.

— Что?! — в шоке спрашиваю я, ощущая, как земля уходит из под ног. — Вы собираетесь требовать отмены усыновления?

— Я собираюсь стать Артему отцом. К сожалению, другим способом это невозможно.

— Не может быть! — отказываюсь верить. — У вас целая команда юристов. Они должны найти другое решение, не ломая наши жизни!

— Никто ваши жизни не ломает, — с досадой морщится Аграновский. — Ты все равно остаешься родственницей Артема. Его никто у тебя не отбирает. Вы сможете видеться.

— Что значит: сможете видеться? — впиваюсь в него ошарашенным взглядом, холодея от догадки. — Вы собираетесь отнять у меня сына?

— Я думаю, Артему лучше жить у меня, — отвечает он спокойно. А меня вдруг охватывает отчаянная злость и обида. И больше на себя, чем на него.

Какая же я дура! Развесила уши, слушала этого гада, разрешила им познакомиться. Думала, для Артема так будет лучше. Все же нашелся родной отец.

А Аграновский в это время уже плел вокруг меня свою паутину. Он с самого начала знал, что отберет ребенка. Просто не раскрывал карты заранее.

Я все сделала неправильно. Нельзя было подпускать его к Артему. И еще в первый день срочно проконсультироваться с юристом.

Хорошо, что я пока ничего не подписала. Остальное можно прямо сейчас откатить назад. Жаль только, что Артему придется как-то объяснять, почему он больше не увидится с новым знакомым.

— Этого не будет, — говорю твердо, глядя мужчине в глаза. — Я вам сына не отдам. Я его мать по закону. А вы никто. Я пошла вам навстречу только ради Тёмы. А вам оказывается на него плевать. Иначе вы бы с ним никогда так не поступили. Прошу к нам больше не приближаться. Ни в какие гости мы вас не ждем. А все разговоры теперь только через адвокатов.

Резко поднимаюсь из-за стола, пугая подошедшего с подносом официанта. Может сразу уносить все обратно. Есть в обществе этого человека я больше не намерена.

Я прекрасно понимаю, кому сейчас бросила вызов. Насколько смешно выгляжу со своим заявлением против его возможностей. Сам Аграновский этого даже не скрывает, глядя на меня с откровенной жалостью.

Только он еще не знает, на что способны разъяренные женщины, когда у них пытаются отобрать ребенка. Война, значит, война!