Отец Артур. Приходские хроники.
Глава 1
- Обживайся.
Так презентовал квартиру диакон отец Александр Моран. С самодовольным видом, он стоял в просторном коридоре: щеголеватый красавец с роскошной волной чёрных волос, облачённый в новенький лоснящийся подрясник из чистой вискозы. Можно было подумать, что это ему принадлежала презентуемая жилплощадь, и он снисходительно предоставлял её новому своему сослужителю, ещё совсем юному отцу Виктору Золотарёву.
А квартира была шикарной, весьма шикарной, для вчерашнего семинариста, ещё не отвыкшего делить кров с несколькими своими однокурсниками. Три просторные светлые комнаты, окна выходят на канал Грибоедова, из них, если как следует высунуться, можно увидеть Никольский Собор. Отличное жильё, отличный район. Всё предоставляется приходом Знаменского Собора, лишь бы молодому диакону было хорошо.
Как так вышло? Замуж. Замуж вышла дочка настоятеля Богоявленского Собора, митрофорного протоиерея Петра Шлеера. А вышла замуж за безродного семинариста, прибывшего в Северную Пальмиру из Новгородской губернии. Умница, красавица, воспитанная в лучших патриархальных традициях, могла бы осчастливить мажора от духовных династий. Но, всё спутала удачная аватарка Виктора в социальной сети, а так же открывшиеся впоследствии такие его качества, как прекрасная физическая форма, широкий кругозор, природная тактичность и богословский склад ума. Для семинариста это набор если не уникальный, то во всяком случае незаурядный.
Свадьба была роскошной, ибо сановитый папа хоть и скорбел по поводу выбора дочери, но всё же смирился с неизбежным, и не нашёл ничего другого, кроме как устроить молодым всё, что было в его силах. А в силах было многое. Да, зятёк неплохо устроился, и ничего с этим поделать было нельзя. Конечно же, сложившиеся отношения, да и забитый до отказа штат в Богоявленском препятствовали устроить зятя к себе, однако же удалось отрекомендовать его в не менее уютное место в черте города. Знаменская Церковь, недалеко от Восстания, открыла двери молодому священнодиакону, потому как её настоятель протоиерей Михаил Дымович был однокурсником и близким другом отца Петра.
Но, это всё внешнее. На всё воля Божия, так верил и думал отец Виктор, двадцати трёх лет отроду, сжимая в руках ключ от ведомственной квартиры, обещавшей стать его семейным гнездом. Надеялся ли он когда-нибудь на такую милость Божию, рассчитывал ли на что-нибудь подобное, когда начинал алтарничать в селе Вороново, Крестецкого уезда Новгородской губернии? И ведь это Ксюша первая зафрендила его вконтакте… Дивны дела Твои, Господи.
- Меблишка тут, конечно, ещё советская, но у нас ты это быстро поправишь. – скривился отец Александр и, по-хозяйски прошествовав к выходу. – Ладно, помчался я, ещё надо в пару мест заскочить. Звони если что… Не забывай, завтра твоя вечерня. Вообще ты там, конечно, нафиг не нужен, но Потапыч любит когда дьякон в наличии.
- Потапыч? – вскинул брови Виктор.
- Настоятель. Михайло Потапыч… Хм. Тебе ещё предстоит выучить всех жителей нашего сказочного леса. Это интересно… - Александр продемонстрировал белоснежную улыбку, и ,перед тем как исчезнуть, добавил. – Закрывайся.
Провернув ключ в двери, отец Виктор только перекрестился. Скользкий тип этот отец Александр, двойное или тройное дно. В семинарии научат распознавать подобные вещи, впрочем, так ли это тяжело? Церковное коварство почти всегда шито белоснежными нитками. Гораздо сложнее бывает узнать искренность.
Собор иконы Божией Матери Знаменье. Построен в двухтысячном году от Рождества Христова, в непосредственной близости от того места ,где располагался его исторический прототип. К сожалению, реконструировать его на старом месте не удалось, в виду наличия на оном центральной станции метро, но во дворах неподалёку нашлось незастроенное местечко, куда его несколько уменьшенную копию вполне благополучно вписали. Отворчали враждебные обыватели из окрестных дворов, пытавшиеся отстоять
обгаженный ими же скверик, и пятиглавая красота в стиле классицизма всё же водворилась в основании Греческого проспекта. Настоятелем был назначен переведённый из Шлиссельбурга протоиерей Михаил Дымович, потомственный священник малоросского происхождения, предприимчивый хозяйственник, талантливый администратор с множеством нужных и полезных связей, обладающий всеми необходимыми навыками и стажем в двадцать лет священнического служения. Высокопреосвященный Владыка Николай не испытывал никаких сомнений, накладывая резолюцию.
Вечером двадцатого мая две тысячи одиннадцатого года новоиспечённый диакон Виктор приступил к первой своей службе на сем благословенном приходе.
Отделка храма, соответствовала его статусу и местоположению. Беломраморный пол с подогревом, нежные пастельные тона сводов, громадное затейливое паникадило, блистающее позолотой, резной иконостас, выдержанный в стиле украинского барокко. Отец Виктор в очередной раз вздохнул про себя: украинское барокко это, что называется, на любителя, если сразу не понравится, нужно долго привыкать. Пройдя сквозь оградку солеи, несмело приоткрыл южные дьяконские врата и вошёл в алтарь.
Ещё делая земные поклоны перед святым Престолом, отец Виктор заметил священника, с которым ему, видимо, предстояло служить вечерню. Рослый и упитанный бородач в синеватом простом подряснике, сидел на табурете слева от горнего места и, по-видимому, дремал, уронив голову на богатырскую грудь. Обойдя Престол, диакон в нерешительности замер перед отдыхающим иереем, не смея его потревожить, и при этом желая как-то представиться. Наконец, внезапно пробудившись, священник поднял на пришельца глаза, свидетельствующие если не о крайней усталости, то о жуткой головной боли, и проговорил в нос:
- Кто таков будешь?
«Гой еси…» - промелькнуло в голове отца Виктора.
- Отец Виктор… - ответил он и тут же, на всякий случай, поправился - Диакон Виктор… Благословите.
- Понятно. – тяжёлая длань рухнула на сложенные ладони диакона, преподавая благословение. Неспешно поднявшись и со вздохом разогнув спину, иерей проговорил:
- Давай вечерню, поскору. Не затягивай… Устал я сегодня, надо быстрее. Всё равно никого нет…
- Хорошо, отче. А как мне к вам обращаться?
- А. Отец Павел я. Отец Павел… Давай сам себе ищи облачение, ризница налево. У нас беда с алтарниками: дармоеды, тунеядцы, бездельники. Ни облачения ,ни кадила , не свечи не допросишься. Всё сам, всё сам… Мы их тут разве что из благотворительности держим.
- Обижаете, отец Павел. – донёсся как раз слева мальчишеский голос. В алтарь заглянул парнишка лет семнадцати, с обычной для молодёжи высветленной чёлкой на пол лица. – Отец э-э-э-э… диакон. Там всё готово ,идите берите.
Отец Павел только отмахнулся, и посмотрел на часы.
- Давай скорей, дьяконе, что бы через пол часа отстреляться.
Через пол часа отстреляться не вышло. Манера выговаривать ектении затверженная на практике в Казанском соборе не позволяла отцу Виктору уложится в регламент отца Павла, а едва он закончил каждение на «Господи Воззвах», иерей преподал ему в алтаре жесточайший мастер класс классического скоростного каждения, дважды окадив алтарь в течении минуты и проявив редкостную для тела его габаритов подвижность.
- Учись… пока я жив… - проговорил, преодолевая одышку, отец Павел, бросил кадило диакону, и рухнул на жалобно скрипнувший стул. «Если так пойдёт, учение может оказаться не долгим.» - улыбнулся про себя диакон, кадя сидящего иерея, который хоть и напоминал всем видом Илью Муромца, на деле всё же испытывал проблемы со здоровьем.
После службы, разоблачаясь в ризнице, отец Виктор смог, наконец, познакомиться и с молодым алтарником. Был он худосочным, неумолимо слепнущим на один глаз, как и положено с такой причёской, тинэйджером. Звали его Дмитрием, а в просторечии
Диланом. Был он дружелюбен, открыт к общению, и любил стёбные мультсериалы вроде Симпсонов, Гриффинов, и тому подобного шлака.
Из собственного опыта зная, что в каждой второй серии таких мультиков обнаруживается святотатство или богохульство, отец Виктор только покачал головой. Впрочем, после семинарии, чего можно ждать от алтарников…
- Вообще-то мерзкие мульты… - отец Виктор решил всё же не молчать на этот счёт.
- Отец, да я там знаю чё как… Где типа стрёмно, где ничё так. Есть и ништячные серии: про мормонов там, в южном парке, тащемта.
- Лучше поискать что-нибудь ништячное ещё где-нибудь.
- Да чё, все смотрят… А я это вон, у отца Павла исповедуюсь. Он типа духовник у алтарников.
- Исповедует тоже поскору? – ухмыльнулся диакон.
- Ну типа того… - хохотнул Дилан, мельком блеснув чем-то металлическим на языке
- Это у тебя что, пирсинг?
- А ну да, палево… - Дилан не стал отпираться. - Девок прёт.
Матушка Ксения, а ещё недавно просто Ксюха, ждала супруга в храме. Симпатичная, худенькая, хоть и не модельных пропорций, русая девчонка стояла у свещной, с любопытством изучая храм. Она прежде бывала здесь как-то, но никогда не представляла, что с этим приходом может быть связана её жизнь. Собственно она над этим и не задумывалась особо, всё произошло в течении года ,можно сказать стремительно. Кто знал, что встретится ей на пути этот красавец: спортсмен, богослов, прилежный и симпатичный мальчик. Надёжный защитник, скромняга и вовсе не дурак, обращавший на себя взоры каждой первой регентши, и вызывавший тем самым зависть каждого первого семинариста. Штучный товар. Какая тогда разница, кто он и откуда?
- Привет. – на её лице расцвела улыбка, когда он вышел, наконец, из алтаря и подошёл к ней. – Ну, как впечатления?
- Привет. Тебе честно сказать, или вежливо? – покачал головой Виктор. Они взялись за руки, это пожалуй, самое яркое проявление нежности, какое можно позволить себе в храме. Свещница бросила если не уничтожающий, то наносящий повреждения взгляд, которого, конечно, никто не заметил.
- Ты просто не привык. Это пройдёт… Пойдём домой, мама сделала фаршированных перцев, сейчас разогреем, будем есть. Что-то вы рано сегодня.
- Ага, поскору…
Молиться, конечно, лучше всего затемно. Пока не ожил город, пока не пробудились голоса и звуки, пока ум твой ещё чист от суетных забот, и ты, наедине с собой, как никогда ощущаешь на себе пристальное внимание Небесного Отца. Каждое мгновение нашей жизни Он внимает нам, ожидая, что мы вспыхнем, наконец, молитвой, и устремится наш разум, воля наша, к небу, как стремится ввысь огонёк возжённой свечи. И если это происходит, мы всегда слышим Его ответ.
И дабы ничто не мешало Его услышать… надо встать на молитву до восхода солнца: пока не рассеялись сумерки за окном ,пока нежится в тёплой постели, улыбаясь своим снам, юная матушка, пока не настал новый день. В подряснике, умывшись, причесавшись, отец Виктор встал перед мерцающей звёздочкой лампады, и понеслась к небу его размеренная молитва. Таинственные лики икон красноречиво молчали о божественных тайнах, скорбно и величественно взирали из своего золотого сияния, пробуждая в сердце благоговейный трепет, доверие, любовь.
На первом курсе ты молишься. На втором курсе ты ещё вспоминаешь о молитве. На третьем курсе ты молишься только в случае необходимости, успешно победив в себе фарисейство и молитвенное правило. На четвёртом… Так обычно и бывает. Отец Виктор счастливо избежал этого обыкновения, и спасли его боевые искусства. Таково правило
аскетизма: когда плоть твоя учится смиряться, когда приоритет правил и упражнений прочно утверждается в твоей жизни, тогда и встать на молитву уже не проблема. Пересиливать лень и находить время для упражнений, хоть и духовных, уже не так сложно, когда ты к этому привычен.
И выручила отца Виктора секция известного православного каратиста, Фёдора Корягина, куда не всякий мог решиться вступить, ибо там всё было жёстко и взаправду. С любовью о Христе Иисусе и неизменным возгласом «Алилуйа!» Корягин мог ученику и нос разбить, и без зубов оставить. После его фул-контакт спаррингов, и измождающей силовой подготовки, обычай молиться уже не воспринимался как что-то особо подвижническое. Напротив , подспудно жило ощущение, что если поленишься и пропустишь молитву разок, Корягин узнает и изобьёт.
Не сказать, что поэтому, но отец Виктор молился, и благодарно ощущал, как день его складывается уже сейчас, как исправляются пути, встречи, оказии, как Господь отвечает ему тем днём, чьи отблески уже забрезжили рябью петроградских каналов.
Когда отзвенели в сознании последние слова молитв, на часах было только семь часов. А значит, оставалось время для утренней пробежки.
Квадрат вокруг Никольского, замечательное место для пробежки: почти километр, по периметру, с двух сторон живописные каналы, по правую руку (если посолонь)ансамбль Собора, и замечательный сквер. В плейлисте плеера Благословенная Оптина и Фото, умиротворяющая музыка и утренняя прохлада, кровь весело разгоняется по телу, последние остатки сонливости и усталости тают, как сумерки в стремительно светлеющем небе. Если не считать утренней молитвы, это, пожалуй, лучшее начало дня.
Восемь часов утра: прохладный душ, маленькое наслаждение для разгорячённого тела и, поцеловав матушку за ушком, можно выдвигаться в храм. Впереди ещё литургия, а ты уже полон сил и готов к куда более интенсивным нагрузкам и испытаниям. Приятно… И пусть ещё кто-то скажет, что физкультура не нужна духовенству.
Как и ожидалось, литургия прошла бодро и легко. Ничего, что прихожан можно было пересчитать по пальцам одной руки, не это важно. Важно, что маленький женский хор, пел слаженно и чётко, без лишних пауз и ненужных затягиваний. Отец Павел выглядел куда свежее, чем всера вечером, и был в настроении. А когда служащий священник в настроении, шансы на казусы по службе неизменно уменьшаются вдвое. Сегодня же всё сработало идеально, как часы.
Утром, помимо Дилана появился ещё один алтарник. Звали его Серж. Имея аналогичную причёску, он, очевидно, красил волосы в совершенно чёрный, как антиматерия, цвет. По телосложению был куда плотнее Дилана, хоть и ниже на голову. Носил берцы, штаны цвета хаки и чёрную футболку с кроваво-красной надписью «Алиса».
- А где твой пирсинг? – усмехнулся отец Виктор, уже затирая Чашу на жертвеннике. Из храма доносились последние звуки сольной панихиды, нещадно загнанной отцом Павлом в четыре минуты.
Серж, ещё облачённый в стихарь поверх футболки, так же усмехнулся. И с ленцой, звучащей в речи практически всей современной молодёжи, растягивая слова и будто не желая лишний раз повернуть язык, ответил:
- Был в носу. Мне Аристрах сказал, что если я эта… типа сам не уберу… он уберёт. Я послал его конечно, на йух, но потом прикинул, ну его в мавзолей. Во типа… снял…
- Аристрах это…
- Староста типа. Ещё познакомитесь. Он типа жидо-масонов убивает, все дела... Щас закончит, появится. Всенощную стопудово не пропустит, да и нам, если забьём, обещал оторвать типа всё там ваще.
- Замечательно. Ты кстати более разговорчивый парень, чем твой собрат. – собрав сосуды ,отец Виктор двинулся к сейфу, служившему их хранилищем.
- Я это… типа всё слышу… - раздался голос из ризницы. Отец Виктор ещё раз усмехнулся. Ему начинало здесь нравиться.
Трапезная Знаменской Церкви, находилась в цокольном этаже, разделив его с библиотекой, а по совместительству и воскресной школой. Это было просторное светлое помещение с Т-образно составленными столами, золочёными канделябрами и изящной лепниной по стенам и потолку. Если бы зал этот не был узковат и имел нормальные окна, впору было бы закатывать здесь балы. Пока же ,всё ограничивалось банкетами.
После будничных служб и клир и клирос, вполне умещались в начале стола, сидя тесным кружком. Во главе стола даже сам настоятель ленился восседать без особой необходимости, ибо для этого ему следовало бы продефилировать через весь зал. Что уж говорить про остальных священников.
В трапезной отец Виктор неожиданно познакомился с семейством отца Павла. Матушка Света, певшая в этот день на клиросе, по виду была миловидная толстушка в мощных окулярах, румяная и смешливая. Здесь же присутствовали трое младших детей: дочь Александра десяти лет, Лёва восьми, и четырёхлетний Пантелеймон. Каждый мог служить плакатным образцом славянского ребёнка, и, судя по мальчишкам, недоеданием они не страдали. Саша, кроме прочего, сносно подпевала в хоре.
Ещё, как сказал отец Павел, существовало два старших сына: первенец Григорий, ныне подвизающийся священником на Дальнем Востоке, и Василий, ставший хирургом. Последний, по словам отца Павла, пристрастился к свиным рожкам, и тельцом не соблазняется1. Таково было семейство Прошкиных.
Кроме того, за столом сидело ещё три клирошанки. Одна девица откровенно не красивая, хоть и по всему виду совершенно благочестивая. Если бы это могло как-то облегчить ей устроение семейного счастья, у неё были бы все шансы, но как обычно и бывает, бросающееся в глаза благочестие, усугублённое незаметностью прочих достоинств, ещё более портит дело, нежели бы его и вовсе не наблюдалось. Отец Виктор ещё долго не мог запомнить её имени. Кажется, Оля.
Вторая по восходящей интересности была Таня. Таня была не то что бы сильно симпатичной, но вела себя куда более живо и естественно, а именно выражала своё авторитетное мнение по всякому вопросу какой только обозначался в радиусе её внимания. Она была начитанна, эрудированна, училась в Свято-Тихоновском, живо интересовалась апокатастасисом, изъездила все святые и почитаемые места России, в общем испытывала те же проблемы, что и предыдущая барышня: не имела семейного счастья.
Что же касается регента, главной барышни из женского певческого коллектива, она стояла в этом ряду особо. Словно будущая царица в сказке о царе Салтане, Настя оттенялась двумя своими спутницами. Миниатюрна, изящна, пронзительно женственна; аристократический профиль, гигантские ресницы, скромно тянующие веки книзу, плавность каждого движения, и тихий, проникновенный, умиротворяющий голос. Она была так тактична, что временами пропадала из поля зрения, заглушаемая доказывающей очередную истину Татьяной. Но впечатление от неё, было неизгладимо: самое приятное ,самое нежное ,самое очаровательное.
Отец Виктор покрепче зажмурился, словно испытывал усталость в глазах, которой, конечно не было, с нежностью вспомнил о своей матушке, и наматывая очередную порцию спагетти на вилку, с подчёркнутым интересом спросил у Татьяны:
- Так говорите, Ориген в этом отношении не погрешил против истины?
- Совершенно естественно, что мы должны тщательнее разбираться в сложной системе его взглядов. Мы же не можем сказать, что…
«Ориген, Ориген… Почему такие регентши не учатся среди регентш?».
Когда бабушки Таисия Ивановна и Параскева Андреевна, хлопотавшие на кухне, уже подали чай, в трапезную спустился диакон Александр. Как всегда сияющий, если не сказать лоснящийся, по виду весьма довольный.
- Привет честной братии, ангела за трапезой. – бойко проговорил он, и воссел рядом с отцом Павлом. Отец Виктор заметил, как Оля потупила взор, а у Тани плотоядно блеснули глаза. Да, приятен на вид и вожделенен был этот отец Александр.
- Ну что, милые дамы, как вам наш новенький? – сверкнула очередная голливудская улыбка.
- Ничего… - проговорила Настя, - Всё в тон, приятный тембр…
Отец Виктор неожиданно почувствовал такое удовлетворение от услышанного, как если бы его назвали лучшим голосом России.
- А вам как ,отче? – спросил Александр у священника. Тот, видимо, не хотел отвечать. Откусив половину бутерброда с клубничным вареньем, он поднял бровь, словно в раздумье, и, прежде чем смачно отсёрбнуть чая, не пережевав, бросил:
- Ну… Думал будет хуже.
- Значит не плохо. – старший диакон дружески толкнул отца Виктора в плечо. – Сам-то как? Сейчас настоятель подойдёт, мы с ним почти одновременно приехали.
- Рано он чего-то. – удивлённо проговорил отец Павел.
- Так посмотреть на диакона, как он тут. Может вы его уже кадилом пришибли. Признаюсь, и мне было интересно.
А потом появился настоятель. Отец Михаил Дымович. Широкоплечий, осанистый, здоровый мужик, выглядящий более чем отлично для своих полста. Почти седой, он однако казалось, был наполнен могучей силой и здоровьем. На бычьей шее приятное широкое лицо, с аккуратной седой бородкой. Глаз было не разглядеть из-за тонированных очков. Одет был отец Михаил в штатское – бежевые брюки, и белоснежную рубашку с коротким рукавом.
- Ангела за трапезой! – улыбнулся он всем, и все присутствующие поднялись с мест, дабы подойти под благословение. Только отец Александр остался сидеть, накладывая себе немного салата.
Отца виктора настоятель чувствительно прихватил за плечо, видимо выражая особое участие:
- Ну как ты, отец Виктор? Всё нравится? Не обижают?
- Слава Богу, отче. Грех жаловаться.
- Если мне, то не грех. – ещё раз похлопал по плечу. - Ну ладно… Старицы, давайте мне чайку просто, я дома поел.
Отец Михаил расположился, снял, наконец, очки и пристально, слегка откинув голову назад, оглядел отца Виктора.
- А ты часом не спортсмен?
- Есть немного. – кивнул диакон, смущённо улыбнувшись. Действительно, по ширине плеч с ним в трапезной мог соперничать только отец Михаил, и в силу общих своих масштабов, отец Павел.
- А чем занимаешься? Просто железки тягаешь?
- Ну, не только… единоборствую ещё немного. – отец Виктор живо представил себе Корягина в его кроваво-красном кимоно. Тот, стоял руки в боки и, покачивая лысой головой, словно говорил: «Эй, святоша, слабо сказать, что учишься убивать людей?».
- Ого. Борец значит? Я то же занимался прямо до хиротонии. Когда сюда приехал поступать в семинарию, сразу после армии, был уже МС по вольной борьбе, и не поверишь, получил благословение от владыки Питирима заниматься дальше. Ещё год боролся, до хиротонии… Взял первое место на областных соревнованиях, видел бы ты физиономии комитетчиков. Поповствующий чемпион, это было что-то. Я на подряснике прямо так и носил мастерский значок, представь. Но, как рукоположился в восьмидесятом, так и всё, конечно, там уже не до борьбы. Поэтому уже чисто для себя форму держу, что бы не сдавать. Это… кстати… А ты чем борешься? Не вольник ли часом?
Воображаемый Корягин победно улыбнулся.
- Нет. Каратист я…
- Мда… Ну, не знаю, кого ты там раньше мутузил, а сейчас у нас с тобой один враг. Его сам знаешь, ни моваши не пробить, ни супле тушировать2. Постом и молитвой…
Отец Виктор согласно кивнул. Всего минута неформального общения, а Потапыч уже в разы поднял свой рейтинг в его глазах. С таким настоятелем, кажется, можно иметь дело… Даже Корягин, удовлетворённый, исчез в пучине подсознания.
Распрощавшись со всеми, отец Виктор встал из-за стола. До всенощной ещё можно было сгонять домой, перевидаться с матушкой.
Выходя из храма, диакон почти на паперти столкнулся с каким-то неприятным типом. Это был уже не молодой, совершенно лысый бугай с рыжей бородкой, причём одетый американским морпехом: берцы, камуфляжные штаны, тёмно-зелёная футболка, и кепка под цвет штанов. У ноги этого америкоса , невесть зачем пришедшего на территорию храма, сидела зрелая могучая собачина кавказской породы, с миловидным лицом и дурной репутацией. При беглом осмотре было совершенно очевидно, что как и хозяин, крупный зубатый скот принадлежит к мужескому полу.
Отец Виктор немного опешил. Становилось очевидно, что так просто вышвырнуть этого типа с территории храма не получится, и спарринговать с его псиной так же было бы не желательно. Что-ж, самое время для дипломатии и харизмы…
- Простите, могу я вам чем-то помочь? – отец Виктор хотел быть предельно тактичным.
Янки смерил диакона презрительным взглядом. И, немного погодя бросил:
- Я похож на человека, которому ты можешь чем-то помочь? Чувачок, иди с Богом, я первый раз тебя здесь вижу.
Отец Виктор, прямо скажем, растерялся.
- Меня зовут диакон Виктор , я здесь служу.
- Эй, диакон Виктор, ты не целибат часом? Или у тебя хобби такое, знакомиться с незнакомыми мужиками и их собаками? Прошу тебя оставить нас в покое, нам хорошо вдвоём и нам никто не нужен.
- Простите. – отец Виктор мысленно перекрестил морпеха с его зверюгой, и всё же пошёл домой. В конце концов, в случае чего Потапыч их раскидает.
Глава 2
В половину пятого вечера, отец Виктор снова был на приходе. В помещении храма он столкнулся с ещё одним батюшкой, а вернее с обступившей его группой несчастных по жизни прихожанок, ещё не старых, но уже давно распрощавшихся со своей молодостью. Женщины эти заглядывали в глаза своему пастырю подобно своре самых преданных щенков, и на лицах всех как одной читалось патологическое умиление. Сложив руки, они теснились и толкались, только бы он обратил на них внимание. А батюшка, конечно обращал.
Выглядел он весьма солидно: длиннющая чёрная с проседью борода, редеющие, но собранные в хвост волосы, в глазах если не всеведение ,то вековая мудрость, причём сдобренная снисхождением к чужим немощам. Осаждающей пастве он отвечал либо односложно, либо же выразительно произносил изречения святоотеческого характера, всегда уместные, как их не тасуй. Благословение преподавал неспешно и старательно, так что счастливицы едва не теряли сознание от могучего воздействия его жестов.
Впечатление всё это оставляло не самое лучшее. Группа воодушевлённых женщин сама по себе выглядит подозрительно, но когда она вьётся вокруг священника, словно под действием мощнейшего гипноза… Это вызывает протест. Конечно, можно сказать, что это всё семинарский цинизм, осуждение и недостаток собственного благочестия. Но все эти три фактора ,всё равно никак не отменяли того, что одинокие и несчастные женщины легко уподобляются зачарованным крысам, следующим за нехитрой мелодией священного флейтиста.
А флейтиста, известного на всю епархию своей прозорливостью, духовной чистотой, и исцеляющей молитвой, звали протоиереем Иоанном Гольдбергом.
Толпа обожательниц расступилась, отец Виктор взял благословение у отца Иоанна , и пошёл дальше, в алтарь.
А в алтаре диакона ждало открытие. Справа от горнего места, подавшись вперёд и уперевшись локтями в колени, сидел ещё один священник. И всё бы ничего ,но в торчащей из фелони полированной голове не трудно было узнать морпеха. Одно радовало ,собаки с ним не было.
- Ну, здравствуй, диакон Виктор… Познакомился с кем-нибудь, или день прошёл зря? - Бла…гословите, отец… - отец Виктор, отступивший на шаг, буквально почувствовал, как разгорелось, зардевшись его лицо. - Артур. Отец Артур. - Отец Артур. - Молодец, схватываешь на лету.
- Не пугайся. – со стороны ризницы появился отец Александр, по своему обычаю держащий одну руку в кармане подрясника. – Это наш… приходской талисман. - Врёшь, гламурчик. Я его древнее проклятье. - ухмыльнулся иерей, поднялся и, вместо того, что бы благословить отца Виктора, чувствительно хлопнул его по плечу. – Держись, сынок! Тебе будут говорить, что я чудовище, кошмар и позорище Церкви, но ты знай, что они это не со зла. Они просто говорят правду. А сами, кстати этого не любят… Правда ведь гламурчик? - У вас на меня ничего нет… - усмехнулся Александр. - Если я вижу перед собой сладенького целибата, сверкающего как страза и пахнущего как подмышка Пэрис Хилтон, я почти уверен, что под подрясником у него стринги. Мы же не будем проверять? Отец Александр сокрушённо покачал головой и скрылся в ризнице. Увидев на лице нового диакона ужас смешанный с отвращением, иерей удивлённо вскинул брови: - Что ты так смотришь? Я просто предположил… честно… Пауза. - Ладно. А теперь серьёзно… - и неизвестно, что бы отец Артур сморозил сейчас, но здесь его прервали. В алтарь диаконскими вратами вошёл отец Иоанн, со старостой Аристархом Владленычем. Аристарх Владленыч был коренастый мужичёк-бородач, со свирепым взглядом стальных глаз. Был у него прямой «купеческий» пробор, чёрный китель, галифе с широкими алыми лампасами и, естественно, высокие хромовые сапоги. Сразу было видно, что сей есть расписной казак. - А вот и наша чёрная сотня! – лицо Артура просветлело искренней радостью, и он сердечно облобызался с обоими вошедшими. - Что, отче, запугал уже диакона? – отец Иоанн так же искренне улыбнулся своему сослужителю. На глазах отца Виктора сейчас мило приветствовали друг друга два неких духовных полюса: с одной стороны эталонный образец дореволюционного благочестия, отшлифованный духовник русского народа, а с другой лысый хамоватый морпех. И они ,кажется, были рады видеть друг друга. - А чего ты в фелони , отпевал что ли кого?. – поинтересовался отец Иоанн. - Мироеды! Живут, как хотят, творят что хотят, ездят по дорогам как хотят, и даже в гробу приезжают как хотят. Четыре часа вечера, в субботу, и отпевание. Надеюсь, в аду этому парню предоставят котёл с синей мигалкой… Ладно, пойду переоденусь. Наконец отец Артур вышел из алтаря, оставив после себя тишину, а в ней полнейший хаос мыслей и впечатлений. Аристарх Владленыч перекрестился, и, гневно крякнув, ушёл в пономарку. Но отец Иоанн только пригладил свою бороду и мягко проговорил: - Ты не суди, не суди, отче. – проговорил отец Иоанн мягко. – Жалеть его надо, а ещё молиться. Если бы не служение ,он бы давно погиб совершенно. А так… юродствует, что бы мы спасались.
- А как же паства? Не смущается? – недоумевающее ответил Виктор. Уж что-что, но держать на приходе юродивого попа, это было нечто из ряда вон выходящее.
- Ну, он-то к пастве особо и не подходит, сторонится… Бывают, конечно инциденты, не без искушений, но мы стараемся потом всё уладить как-то… Справляемся, с Божией помощью. Ты вот слушай отца Александра, его держись, он тебе поможет, ну и других батюшек, если что, спрашивай.У нас вообще хороший приход очень, дружный, молитвенный. Даже отец Артур, он на самом деле молится очень хорошо, а уж сколько всяких испытаний ему Господь посылал, нам и не снилось. Поэтому дай, Господи, видеть нам свои прегрешения, и не осуждати брата своего. А уж тем более батюшку… - отец Иоанн тяжело вздохнул, и, постояв немного, добавил. – Ну ладно ,готовься к службе.
Отец Виктор согласно кивнул ,но остался в недоумении. Как к этому всему относится настоятель? Неужели никто из смущающихся до сих пор не отправил донесения по инстанциям? Как вообще можно сегодня юродствовать, и не вылететь из стройных рядов респектабельного питерского клира? Понятное дело, сидел бы он там себе в деревне Вистино, медведей пугал, но тут, в центре города… Ситуация ждала своего разъяснения.
Вскоре из ризницы послышались голоса, ожесточённо о чём-то спорящие, значительно громче, чем приличествовало бы мирной духовной беседе. Отец Виктор, едва заложив большое золочёное Евангелие, покоящееся на Престоле, с интересом направился к источнику столь любопытных звуков. - Я тебя уже предупреждал... Это же ни в какие ворота! - в раскатистом басе легко узнавался голос настоятеля. - Я тебе говорю, я не успел его выгулять... - отвечал ему никто иной как отец Артур. - И что теперь, выгуливать псину в храме? - Если твой бог - чрево ,то можно сказать и так. - В трапезной зверюге то же не место. - Скажи это своей Софье Николаевне! - Всё! Ты уже вообще нюх потерял!! - настоятель перешёл на форменный рёв. - Ещё раз, и я пишу митрополиту! Прости меня Боже, но всё, нет сил терпеть! - Да, если бы Каин додумался до такого ответа, ему бы всё сошло с рук. - эти слова отец Артур бросил настоятелю уже в спину, когда тот, едва не сметя отца Виктора, уже в облачении вырвался в алтарь. Лицо его было хмурым как штормовое небо, щёки несколько разрумянились, что говорило о крайней его возбуждённости. - Всё! Пора начинать уже... Время почти пять! Диакон, почему не в облачении ещё? Отец Александр вон уже одет! Что за дела... - так отец Виктор впервые оказался в радиусе действия настоятельского негодования. Впрочем, ничего драматичного. Это рабочий момент. - Да, простите отче... - реакция, которую нечем парировать. Смирение ,готовность к исправлению, всё в одном флаконе ,и достаточно что бы отнять повод к дальнейшей эскалации конфликта. Базовый навык прививаемый в духовных школах одним из первых. Отец Виктор буквально забежал в пономарку, стремясь быстрее облачиться, и застал там столпотворение батюшек, спешно накидывающих на себя фелони. Среди них, кстати, был и доселе незнакомый диакону отец Виталий. Это был долговязый человек, вида весьма анемичного, с большущей при том головой, весьма растрёпанными остатками белёсых волос на ней, и очками, которые ему постоянно мешали ,судя потому ,что он постоянно старался смотреть поверх них, смешно прижимая для этого подбородок к шее. В общем, то ещё чудо, разве что в нём сразу можно было увидеть очень мягкого ,кроткого и умного человека, а в целом, престарелого ботана. Выхватив у Сержа сложенный конвертом стихарь, отец Виктор приготовился его тотчас благословить у священника. И как-то так вышло, совершенно случайно, что все батюшки в этот момент оказались чем-то чрезвычайно заняты: отец Иоанн возился с выскочившей из петли перевязью поруча; отец Павел заставлял Дилана одёрнуть ему плохо севшую фелонь; отец Виталий сосредоточенно пытался застегнуть воротник греческой рясы перед зеркалом. И только один священник предстоял перед отцом Виктором глядя на него испытующим взором... - У нас сегодня белый танец?! - усмехнулся отец Артур. - Что-то на улице ты так не смущался... Ну ладно. Твой стихарь, помнится, благословил тебе епископ ,во время хиротонии, или такого не было? Давай ,начинай служить, дьякон! Или так важно отнимать у нас время подобострастными реверансами? Отец Виктор удивлённо поклонился, и, отойдя в сторонку ,начал облачаться.
Служба прошла без особых эксцессов, а скорее даже наоборот. Вероятно по причине волнений накануне, отцы были особенно сосредоточенны, и сохраняли благочестивую молитвенную обстановку. Так всегда бывает ,когда настоятель не в духе. Разве что отец Артур, то и дело, лазил в карман за коммуникатором и строчил какие-то сообщения, то вскидывая брови, то хмурясь, то хмыкая. Отец Михаил не делал ему никаких замечаний, видимо потому, что это было уже прочным обыкновением, но всё же бросил пару гневно-обиженных взглядов в его сторону. Тем дело и ограничилось. Во время шестопсалмия есть возможность скрыться в пономарке и дать некоторый отдых ногам и спине, а так же попить чаю, для пользы уставших связок. То, что во время шестопсалмия положено стоять и молиться, это правда. Но это не первая из вещей в списке положенного ,но не соблюдаемого. А если так ,то не с неё и начинать исправление духовной жизни. За то, удалось переговорить с Аристархом Владленычем. - Отец Артур этот, жидо-масон и слуга антихриста, вот что я тебе скажу. - горячо выпалил бородач, хлопая ладонью по колену. - Бог шельму метит: плешивый, да дуркует, так что всякому его дурь видна. Вон, видишь, стоит, мосадовец, в тель-авив депеши строчит... - А он, что, еврей? - Да ты глаза-то разуй! Ему-только ермолки и не хватает. Он, знаешь чего... а я тебе скажу ,чего: Свинину-то не ест. Вот и думай... Если человек свинины не ест, это что значит? Ага-а-а... Я тебе серьёзно говорю ,что улыбаешься? Это ещё чего... Я, вот, помню, заявился он как-то в храм Божий, а у него знаешь чего? На лысой башке его... вот тут вот прям ,на затылке, значит... - Владленыч хлопнул себя по основанию черепа, - Штрихкод нарисован. Я то сразу настоятелю пошёл, доложил, а Параскева Андреевна , та в обморок упала ,чуть до смерти не довёл, христопродавец. Я так отцу Михаилу и говорю, дескать, надо приходское собрание, значит, учинить, вынести на всеобщее обсуждение, довести до сведения епархиальных, значит, органов. Но он, настоятель, мягкий значит, конечно. Выругал балбеса, да и дело с концом. Мне бы волю... Эх, Сталина на них нету!
Вернулся домой отец Виктор около девяти часов вечера. В голове его кружился калейдоскоп впечатлений, и, естественно, в центре его ,сверкала, переливаясь разными оттенками, лысая голова отца Артура. Дома пахло жарким, в гостиной раздавались приглушённые звуки телевизора. Сбросив ботинки и повесив ветровку, отец Виктор с любопытством зашёл в комнату, ступая по новому мягкому ковролину, которого ещё вчера здесь не было. Ксюша комфортно расположилась на диване перед зомбоящиком, держа в руках большую полусферическую кружку горячего матэ. - Привет, любимка. - улыбнулась она. - Привет... - отец Виктор удивлённо уставился на гигантскую плазменную панель, занявшую всю стену перед диваном. Он, конечно, попросил Ксюшу присмотреть телевизор, но... - Откуда? - Я сегодня не пошла на службу ,решила сделать тебе сюрприз. Там с доставкой и подключением, пришли ребята, всё сами установили, и вуаля... - Пятьдесят два дюйма? - Именно! Светодиодный. - похоже Ксения была весьма довольна собой. - Откуда? В кредит что ли?... не дай Бог... - Папа благословил... - матушка подошла к Виктору, обняла, нежно прижалась. - Дочка не должна страдать, доставшись в лапы дикарю и убивцу вроде тебя... Вот он меня и утешает. Она провела ладонью по щеке Виктора, и тот понял, что пора отстраниться. - Ксюша, завтра воскресение... я служу... - проговорил он, и, виновато пожав плечами, отправился на кухню. Ксения постояла в раздумье и, усаживаясь на диван перед гигантским экраном, проговорила: - Спасибо тебе, папочка. Один ты меня любишь...
Воскресный день выдался замечательный. В девять часов отец Виктор вышел на солею с отцом Виталием, самым тихим и кротким из клириков прихода, с ним, соответственно и начал проскомидию. Часы читали Аристарх и Серж, потому как Дилан? вероятно из-за пирсинга, испытывал с дикцией некоторые проблемы. За окнами сияло ясное утреннее небо, по алтарю распространялся сладкий запах дорогого цветочного ладана, настроение было самое мирное и спокойное. И, что удивительно, когда подтянулись остальные батюшки ничего не изменилось. Отец Михаил был улыбчив и спокоен, а отец Артур, вставший у Престола уже на начальном возгласе, напротив ,сегодня был необыкновенно сосредоточен, погружён в мыслительный или молитвенный процесс. И хотя поэтому на службе частенько забывал дать свой возглас, ничем более никого не смущал. А после Евхаристического канона, когда на Престоле хлеб стал Телом, а в чаше оказалась Кровь Господа, отец Виктор, подавая кадило, заметил, что глаза отца Артура словно бы покраснели и наполнились блеском. Может быть показалось... Трогательным и тёплым было Причастие. "Христос посреди нас" - "И есть и будет" - раздавались слова священников, на ладонях покоились ломтики Агнца, таинственные Дары, заключающие в себя весь Свет, всю Жизнь, и целиком Небо. Солнечный свет струился в алтарь сквозь окна, и от ладоней в сердца.
После службы, и неизменно прилагающегося к ней славления, отца Виктора представили народу. Духовенство выстроилось на солее, и отец Михаил, держа в руках крест, поставил нового диакона рядом с собой. В храме между тем находилось около двух сотен человек, из которых прихожан было едва ли половина, остальные же просто заскочили в воскресный день в церковь, как это обычно и бывает. Голос у настоятеля был мощный, достигающий последних рядов, и люди, выглядывая друг из-за друга, внимательно слушали его слова: - Дорогие наши братья и сестры. Сегодня знаменательный день для нашего прихода! Сегодня, наш клир пополнился новым, молодым служителем. Отец Виктор ещё очень молод, в этом году он только заканчивает семинарию. Но, верю, что вашими молитвами, при вспомоществовании Божием, на наших глазах он будет возрастать и укрепляться в своём служении, к которому ныне призван. Верю, что как благоговейнейший диакон, а если будет угодно Господу, то, со временем, и честный пастырь, отец Виктор продолжит славную историю Петроградского духовного благочестия, встанет в один ряд, с именами выдающихся служителей, высокому образу пастырства которых мы призваны соответствовать!... В общем, обычная высокая гомилетика, со всей её торжественностью. Так и должно быть. Отец Виктор не стал говорить ответного слова, потому как ничего кроме "Служу Отечеству" в голову не приходило, просто поклонился, принял дорогой букет цветов и большую просфорку, которую и так собирался сегодня съесть. После того, как отцы зашли в алтарь, отец Виктор приступил к прямым своим обязанностям: ему надлежало почистить антиминс от крошек и потребить остатки Святых Даров. Пока он управлялся с этим, отцы успели благословить народ, и весёлой гурьбой удалились в ризницу, что бы совлачив там облачение, спуститься наконец в трапезную. Чуть позже, освободился, наконец и отец Виктор, а в храме остался только отец Павел, который, как требный священник, ставил очередной рекорд по скоростному отправлению панихид и молебнов. Воскресная трапеза на приходе напоминала весёлое семейное застолье, размахом с хорошую свадьбу. Вот только и жениха и невесту заменял в данном случае отец Михаил, в его праздничном ясно-серо-голубом шёлковом подряснике. Всего же за столом умещалось с пол сотни человек всякого рода служащих, поющих и труждающихся в храме. Отцу Виктору довелось сидеть между отцом Артуром и собственной матушкой, которая, естественно ,так же принимала участие в трапезе. Отец Артур оказался необычно весел, что опять же не укладывалось в один ряд со вчерашней руганью и молитвенностью на литургии. Этот человек ,похоже, мог в разных ситуациях проявлять себя совершенно по-разному. Напротив, рядом с отцом Александром, сидела полноватая ,но скорее богатырского сложения тётенька, с повязанным назад платком. Округлое лицо её было сурово, между густыми бровями пролегала характерная складка, от постоянной привычки хмуриться, в глазах сквозил холод, тонкие губы сжаты в презрительном молчании. Дама, что и говори, пренеприятная, классическое православное пугало... - А это наша царевна Софья, в просторечии Софья Николавна... - произнёс отец Артур диакону на ухо, при этом так откровенно косясь в сторону тётки, что та, естественно вперила в него ненавидящий взор. - Госпожа и владычица. Они с Потапычем как Пулин и Ведмедев, причём Ведмедев у нас явно проигрывает. - Что вы там опять, отец Артур, наговариваете про меня. - проговорила матушка София. - Нам с отцом Виктором ещё столько служить вместе... - А это уже серьёзно. Срочно лизни как следует, от этого зависит твоя жизнь! - прошипел отец Артур и сделал страшное лицо, так что диакон не сдержавшись улыбнулся. - Вы отец Виктор не улыбайтесь. - голос Софьи Николавны, холодный, стальной, действительно внушал ужас. - Мы тут и отца Артура смирили, у нас вообще, всё по смирению, да по послушанию... Похоже, священник был очень прав.
- Кстати, отец Артур, вчера ваша псина чуть было меня не цапнула... - продолжила контратаку матушка. - Вот ведь бестолковая собака... Уверяю вас, мы будем тренироваться дальше, он просто ленится. - Отец Артур! - Что?! Ну хотите я вас укушу? Или может лучше пусть Потапыч этим занимается? Софья Николавна гневно бросила вилку, громко при том звякнув, встала из-за стола и удалилась. Отец Виктор растерянно посмотрел на торжествующего священника. - Не переживай. Сейчас засечёт до смерти какого-нибудь холопа и снова будет доброй православной барыней. Таковы традиции ,не нам их менять. Далее за обедом никаких особенных эксцессов не происходило. Поднимались тосты, звучали слова поздравлений в адрес нового диакона, блюда сменялись одно другим, и, наконец, когда настоятель управился со второй кружкой чая, трапеза подошла к завершению. Отец Виктор с матушкой уже вышли на паперть, когда их нагнал старший диакон. Отец Александр по своему обыкновению сверкая белоснежной улыбкой, учтиво обозначил поклон матушке и проговорил: - Моё почтение... Отец Виктор, мне кажется, нам стоило бы продолжить уже в чисто диаконской компании. Всё же, как ни крути ,а у нас своя гильдия, свои секреты... Я думаю нам надо познакомиться поближе... Если, конечно, матушка Ксения позволит, я хотел бы пригласить тебя сегодня вечером посидеть где-нибудь в уютном месте. Я банкую. Отец Виктор неуверенно качнул головой, давая понять, что идея сомнительна. Всё же воскресный вечер он хотел бы провести в компании с Ксюшей, да ещё перед фантастическим экраном, который так и не успел оценить по достоинству. Но, Ксюша к инициативе отца Александра отнеслась наредкость благосклонно: - Да, отец Виктор, вам стоит посекретничать о своём, о дьяконском. - улыбнулась она, шутливо толкая супруга в плечо. - Можете устроить мальчишник, но только... чур без девочек. - И в мыслях не было. - отец Александр продолжал сиять улыбкой, как поддатый крупье. - Уверен, что не было. - неожиданно бросил реплику удаляющийся отец Артур, уже в своём американском модусе. - Отец Виктор, не соглашайся на "Голубую устрицу"! Там отвратительные взбитые сливки...
Глава 3
К счастью, это была не "Голубая устрица", а "Ливерпуль" на Маяковской. Уютная атмосфера паба, низкие своды, стены "под кирпич", и всё завешано плакатами отсылающими к тематике "Битлз". Но, что самое приятное - живая музыка. Какой-то молодой коллектив с крупноватой солисткой, задорно выдавал незатейливую композицию, наполняя затемнённое пространство бара её тонизирующими и при этом лёгкими звуками. Отец Александр, теперь в новомодной жилетке "в ромбик", сел с отцом Виктором за один из круглых столиков, и не долго пошарив глазами в меню, предложил: - Предлагаю рибай с бурбоном, отменная штука. Даже и не знаю, где такой ещё отведать. - Ну, кто платит ,тот и музыку заказывает. Доверяю тебе свой желудок. - усмехнулся отец Виктор, откладывая своё меню. Пока, заказ выполнялся, завязалась беседа. - Ну как тебе у нас? На первый взгляд? - доверительно спросил Александр, подперев голову локтями. В глазах его отражался неяркий свет светильников, мягко струились прекрасные тёмные волосы. Да, этот парень был определённо красив. Собственно, до неприятия. - Эх... Ну ничего. Несколько необычно только... наблюдать отца Артура. - Его необычно держать на приходе. Но, тут ничего не поделаешь. Кровные связи, они многое решают в церкви. Потапычу просто повезло с братом. - А, так они... - Двоюродные. Они же оба с Украины, так вот Потапыч в Питер перебрался, женился, рукоположился, потом настоятелем стал. А Артур осиротел каким-то образом, без родителей остался, вот и перебрался к брату в нежном отроческом возрасте. Потом не знаю, вроде как в Чечне воевал. И, там, собственно крыша-то у него и съехала, видимо. Как вернулся, поступил в систему, вскоре женился на какой-то богатой дамочке, рукоположился, и стал настоятелем в Сосновом Бору. Ну, где атомная станция, может слышал... Есть версия, что его там облучило конкретно: облысел, и окончательно с катушек съехал. Так достал прихожан, что они митрополиту всем городом подписи собирали, что бы его от них обратно забрали. Сам понимаешь ,у них там и так жизнь на волоске ,а ещё Артур настоятель. Я их понимаю... В общем забрали Артурушку взад, и никому он был не нужен опять ,кроме своего братца. История повторилась: такая вот карма у Потапыча, братца из задницы вытаскивать. Но, и это не предел. На волне этого изгнания, дамочка Артурова оставила его ,и в общем, нашла себе кого-то не настолько лысого и долбанутого. Очевидно, это явно не улучшило его психическое здоровье. И вот итог: у нас на приходе психованный поп с незаживающими ранами души. - Печально ,если всё так... - Ну ,иногда с ним весело ,конечно. Но Артур он просто псих. За день два раза обнимет, три раза пообещает набить морду, и обязательно учинит какой-нибудь перфоманс. Просто псих... - У вас с ним взаимная любовь? - Да плевать... Я не знаю, что он ко мне привязался. Может нравлюсь. - А ты сам сколько на приходе? - Уже пять лет. Сразу после системы. Не женат, в связях порочащих меня не замечен ,что бы там Артур тебе не говорил. Отец Виктор, конечно, согласно кивнул, но всё же не собирался сбрасывать со счетов все эти шутки отца Артура. За время очного обучения в системе, из полу тысячи всяких разных студентов, можно было увидеть и несколько подозрительных голубчиков. Конечно, всё полунамёками, никто ни кого, ни за что не хватал, по крайней мере публично. Что-то предъявить было сложно. Иногда подозреваемых отчисляли за "несоответствие духу семинарии", но не всегда. Отец Виктор, будучи парнем видным, и сам становился порой объектом ненужного внимания, и только угроза немедленного нанесения побоев моментально решала эту проблему. Корягин всегда советовал бить хуком в висок, потому что так и убить можно. Что же касается отца Александра, то по физиономическим и поведенческим признакам, он давал все основания для подозрений.
- Давай лучше, я тебя введу в курс дела ,относительно приходской политики. Главный, конечно, Потапыч. Но он добряк, и всегда идёт на встречу ,если есть какая-то проблема. Но, не давай ему понять ,что ты этим пользуешься. Если он заподозрит тебя в этом, может и осерчать. Вообще он отходчивый, но в этом случае, ты можешь лишиться всех гешефтов. Поэтому, будь тактичен. Не проси сразу и много, а так, по интуиции. Вообще он такой слегка трансцендентный, пока тебе от него ничего не надо, пересекаться с ним можно минимально. Теперь второй номер. Софья Николавна. Да да, она и есть второй... хотя... в чём-то и первый. С ней пересекаться придётся. Она у нас вроде как казначей-завхоз, а по совместительству благочинный политрук. Если бы она занималась только тем, что ей поручено... Но она занимается всем, нос её всюду, вплоть до того, в каком ораре сегодня диакон. Потому как если что матушка сочтёт неблагочестивым, или неблагообразным, всё... Потапыч немедленно приведёт в соответствие. Она умеет насиловать ему мозг, и это всегда имеет эффект. Если у них однажды случится конфликт интересов, это будет третья мировая, но никто не хочет войны. Поэтому армагедон постоянно откладывается. Отец Иоанн, он же Святой. Монах, говорят был когда-то женат, но овдовел. Монархист, антисемит, полный джентльменский набор имперского батюшки. Батька хороший ,спокойный. Но, соответственно, никаких реверансов в сторону жидов, и побольше реверансов в пользу дореволюционной России, русской идеи, и всего прочего. И вообще, старайся при нём не чудачить. Отец Виталий. Он же Анчоус. Прибалт, тормознутый интеллектуал. Имеет учёную степень, физик математик. Кроткий ботаник. Не обижай его. Отец Павел, он же Малыш. Служака без заморочек. Опасается неприятностей, острых тем не любит, и вообще не сторонник лишних разговоров. Служит чётко, быстро ,очень быстро. Делай всё так же быстро и будет вам счастье. Имеет проблемы с алкоголем, поэтому не знает, где лежит ключ от сейфа с вином. Кроме тебя об этом знают только я, Потапыч и Святой. Не расколись... Спасаем отца. Кроме прочего, он жмот... В этот момент наконец-то на столе появились сочные горячие рибаи, очаровывающие своим густым пряным ароматом. К ним присоединилась бутылка красного руффино. - Хм... интересно... А у отца Артура есть кодовое имя? - спросил отец Виктор, перекревстившись и принимаясь за приборы. - Артуру не нужно кодовое имя. Артур он и есть Артур.
Когда диакона вышли из бара, на часах было уже почти девять вечера. Настроение было преотличным, вероятно не столько из-за руффино ,сколько от мохито взятого в последствии. В любом случае, воскресный вечер прошёл замечательно. На улице светлел погожий майский вечер, воскресный, а потому оживлённый. По тротуарам бродили праздные гуляки, в воздухе слышался гул автотранспорта, отдалённые звуки клаксонов, и, разумеется лёгкий привкус городских выхлопов, смешанный с запахом тёплой уличной пыли. - Тебя подкинуть? - отец Александр кивнул на чёрную короллу, припаркованную на противоположной стороне улицы. - Эй, а как же промилле? - Сегодня ноль промилле, а завтра потребуют от Христа отречься. Мы же христиане. - усмехнулся отец Александр, и нажатием кнопки заставил машину радостно отозваться звуками сигнализации. - Да ладно, тебе же наверняка в другую сторону, а мне тут до метро прогуляться. Не будем лишний раз искушать Господа. - Ну, как знаешь. Бывай, брате... Завтра вечером твоя служба, полиелей. - Да, знаю. Спасибо за всё, брате. - крепкое рукопожатие, и отец Виктор неспешно пошёл в сторону Невского, наслаждаясь тёплым уже практически летним вечером. Через несколько шагов, вспомнив о том, что дома его ещё очень ждут, улыбнулся сам себе, и достал телефон.
Докай. Сделано в России, для русских и по-русски. Суровый русский мужик, мастер спорта по боевому самбо, решил, что наш "эм эс" это совершенно не меньше, чем какой-нибудь хвалёный японский кантё, а значит может замутить свою школу абсолютного и беспощадного единоборства. Так Фёдор Корягин и создал то, что стало называться Докай. Секрет Докаи заключался не столько в техническом совершенстве ,сколько в абсолютной беспощадности по отношению к себе. Будучи православным, по крайней мере считая себя таковым, новоявленный учитель, в основу всего поставил евангельский принцип о том, что боец должен душу свою полагать на татами3, в широком смысле за други своя, и ради искусства в частности. Душу последователи Докай полагали посредством полного контакта без каких либо средств защиты, кроме разве что самого Корягина, пристально следившего за ходом кумитэ4, и чаще требовавшего убить соперника, нежели наоборот. В ходе тренировок Корягин орал благим и не благим матом, носил кровавое кимоно, и любил ввернуть промеж матюков, императивов и оскорблений "Алиллуйа!". То ,что докай позиционировалось как единоборство сугубо православное, собственно и привлекло в своё время семинариста Виктора Золотарёва. Найдя спортивный зал на Учительской улице, Виктор только подивился вывешенному над входом лозунгу: "Православие и смерть", однако не испугался и вошёл. За два года еженедельных тренировок, семинарист выбился в первые ряды учеников Корягина. Да ,нос был сломан, один раз пришлось обращаться к стоматологу, пару раз писать объяснительные по факту повреждений на лице, но это того стоило. Интуитивно Корягин нашёл прекрасный способ воспитать в человеке несгибаемую волю, и умертвить плоть так ,как не под силу было и иным затворникам. В додзё5 Корягина дух человека торжествовал, потому как враждующая на него плоть капитально огребала. Среда вечер, обычная тренировка. - Кимэ6! Где твоё кимэ?! Что ты его, блин, тыкаешь, бей нормально!! Я щас сам тебе, блин, двину. Дерись!! - вот первые слова ,которые отец Виктор услышал зайдя в зал. Всё было как и раньше. На татами два молодых парня осторожно разменивались ударами в пол силы, что, собственно ,и выводило Корягина из себя. Фёдор, благодаря лёгкой щетинке чуть менее лысый, нежели отец Артур, стоял упёршись руки в боки, и, судя по всему, еле сдерживался от того, что бы вмешаться в бой и навешать обоим слюнтяям. Обернувшись к отцу Виктору, он крепко тряхнул его руку и продолжил смотреть за боем. - Вот, поп Витёк пришёл, щас он вам вставит звиздюлей! - сказал было он ,но наконец один из двоих угадал правым маваси в голову, и его соперник упал на колено. - Ямэ7! - выкрикнул Корягин, и уже спокойнее добавил. - Я уже думал не дождусь. Ну что, батя Виктор. Ты нас не покинул? Или как? - Просто заскочил навестить... - улыбнулся диакон. Всё же с этим залом он уже был прочно связан. Здесь он познал возможности своего духа, здесь научился преодолевать боль и усталость. Этому не учат в семинарии, этому учат в жизни, а лучше всего именно здесь. - Польщён. Пойдём присядем... - Фёдор в развалочку отошёл к скамейке и там расположился. Между тем с десяток ребят в зале продолжали заниматься, кто, делая набивку, кто молотя в макивару, в общем каждый знал что делать, что бы не быть наказанным. - Ну что, как устроился, как приход? Нормально всё? - Честно? Всё как-то нереально. Шикарная вписка, оклад лучший в Питере, тесть такие подарки отваливает, что... - Алиллуйя!! Господь тебя любит... Вот видишь что бывает, когда два года подряд бьёшь морды людям. Теперь я буду ставить тебя в пример. - И что самое шоколоданое, у нас на приходе есть свой Корягин. - Ну нет! Должен остаться только один. Ты же знаешь... - хохотнул Фёдор. - Кстати, я бы посмотрел этот бой. Он тоже не из сопливых, но к сожалению поп. Поэтому вряд ли поединок века возможен. - Да ну и что, что поп? Знавал я одного, звали Артуром. Я тебе так скажу, если бы я вдруг начал чего-то бояться, в этой жизни, то начал бы с него.
Отец Виктор решил уже ничему не удивляться. - Вообще-то это он и есть. Вы-то с ним как пересеклись? - В первый раз когда мы с ним пересеклись, он ещё не был попом, и я этого не запомнил. Было это в стародавние времена, в начале девяностых. Я служил тогда в чине старлея под Новгородом, в Кречевицах, учил десантуру основам рукопашки. В общих чертах ,но так, по-минимуму. Так вот там он меня и запомнил. А потом уже, лет пять назад, пересеклись на епархиальном мероприятии по взаимодействию с вооружёнными силами. Я его и не узнал бы, в рясе, да ещё лысого, а вот он ко мне подошёл. "Здравия, - говорит - желаю". Так и встретились. И как-то раз спарринговали... Так он как-то так удачно мне щёлкнул в бампер, что я и присел на задницу.
- И как вам это? - А что? Реальный поп. Всякому богохулу рога пообломать может, вот и ты туда же. Нормально... Ну так что, просто потрепаться пришёл, или как? Может молодняк погоняешь? - Ну, я тогда пойду переоденусь. - отец Виктор поднялся со скамейки, закидывая за спину спортивную сумку, в которой совершенно не зря принёс своё кимоно. - Лады. Эй, сопляки! Щас вас поп терзать будет, вспомните добрым словом дядю Фёдора.
Отцу Виктору пришлось служить ещё и в пятницу. Несмотря на то, что в расписании значился отец Александр, у того случился неожиданный отгул,и молодого дьякона ,который ещё и прав никаких толком заиметь не успел, вызвонили и призвали. Делать нечего, пришлось пожертвовать целым вечером усердного валяния на диване. Хотя, чисто из принципа, и обидно. На этой неделе вечер пятницы достался отцу Виталию. Священник робко улыбался, благословляя отца Виктора, и всем видом выказывал некоторое смущение и даже волнение, как будто это он отслужил на приходе всего неделю. - Вы... Отец Виктор, вы ведь знаете, да как вечерня пойдёт? - спросил он, и добавил. - Простите... - Можете на меня рассчитывать. - как можно более успокоительно ответил диакон, словно успокаивая мнительные опасения своей матушки. Похоже, один и тот же приём был эффективен в обоих случаях, и отец Виталий облегчённо вздохнул. - Ну, слава Богу. Однако, если бы он знал, что произойдёт вскоре ,неизвестно, возблагодарил бы он Бога столь искренне. В алтарь зашёл отец Артур. Положив сразу один длительный поклон, он выпрямился и, обнаружив, что приковывает к себе взгляды присутствующих, прервал немую сцену: - Что?! Я тоже рад вас видеть! В общем ,некогда мне с вами играть в вашу пантомиму, мне пора на исповедь. Дилан! Гони епитрахиль и требник! - Отец Артур... но, есть расписание... - проговорил робко отец Виталий, словно его замечание могло что-то изменить. - Есть расписание бессмысленно. Выпей своего рижского бальзаму, и начинай вечерню. Я пошёл препарировать наших лягушат. И уверяю, без наркоза... - Но... настоятель. - Настоятель в курсе. Рано или поздно... - отец Артур продел лысую голову в петлю епитрахили, взял под мышку зелёный требник и, прихватив Крест с Евангелием, выскочил из алтаря. - Не знаю что и предпринять. - отец Виталий сконфуженно поправил пальцем очки на носу. - Настоятелю может позвонить? - А кто должен быть на исповеди? - Отец... Иоанн... о Господи. И это хуже всего.
У отца Иоанна была одна вредная привычка, которая не могла называться греховной, исходя из его морального облика. Он постоянно и всюду опаздывал, кроме разве что, воскресных служб. А в прочее время он мог задержать службу на пол часа, а уж на исповедь так выходил и вовсе ближе к концу службы, что бы потом беседовать с чадами до позднего вечера, когда храму следовало бы закрыться. Однако, толпа его поклонниц, страдала хронической амнезией в этом аспекте, и никогда не делала поправку на эти погрешности, а значит ждала его ровно к положенному времени. Отец Артур весьма хищно осклабился глядя, как стайка зачарованных святым женщин попятилась и сбилась в кучу, убедившись,что к аналою вышел совсем, абсолютно, противоположно не тот батюшка ,которого они ждали. - Я что, похож на мудрого Каа? - усмехнулся священник. - Ну что-ж. Давайте ближе! Слушайте молитвы. Надеюсь, это поможет вам успокоиться, потому что дальше будет стыдно, больно, и очень полезно. Как гигантская клизма... Но, когда нужна лоботомия, леденцы не помогут. Едва были прочитаны исповедальные молитвы, из алтаря вышел диакон: - Отец Артур. Звонили настоятелю, он сказал, что вы не можете исповедовать. - Полагаю, пустое место у аналоя с этим справится ещё хуже. Так ,что, пока всероссийский батюшка Иоанн Гольдберг не воссиял прямо на этом месте, у меня есть возможность утащить пару душ с собой в рай. Кстати, ты можешь воспользоваться моей благотворительной акцией. Становись в очередь. А теперь вы... Да, вот вы, девочка в костюме генгемы, идите сюда. Отец Виктор покачал головой и встал поодаль, а бабушка сурово-скорбного вида помялась немного, но всё же повиновалась и приблизилась к аналою. И здесь отец Артур как-то переменился, замер так, словно о чём-то глубоко задумался. А потом ,склонившись к аналою, уже шёпотом, спросил. - Чем болеете? Что вы хотели бы исцелить в себе?
Бабушка ничего не ответила, просто молча передала записку с перечнем грехов. Отец Артур кашлянул, и, помолчав немного спросил: - Я так похож на санта-клауса? Список ваших желаний вы можете запечатать в конверт и отправить в Великий Устюг, там есть один, кто занимается такой дребеденью. Исповедь же подразумевает покаяние, а покаяние бывает только деятельным. Так вот самое первое действие, это назвать свой грех. Если вы хотите принять лекарство, придётся открыть рот, а поздравительные открытки доктору не имеют терапевтического действия. В этом списке перечислены все виды грехов, и ни одного конкретно вашего. Если бы дьявол был правообладателем, он вас засудил бы. Поэтому начнём с простого. Если вы не можете назвать своих грехов, мы искупим их добрыми делами. Давайте лучше подумаем, как помочь вашим ближним. Вы наверняка знаете, у кого какие проблемы... Давайте подумаем как им помочь. Тут бабушка оживилась. Она охотно рассказала что и за кем замечала, не избегая совершенно никаких подробностей. Отцу Артуру то и дело приходилось останавливать поток информации. "Это не нужно", "Так ,с этим понятно, а ещё?" " Хорошо, я понял". Наконец, старушка вроде бы выговорилась, и отец Артур удовлетворённо ответил: - И так, нам удалось выяснить одну вещь. - Какую? - Адская гордынька, выражающаяся в симптоматическом осуждении всех и вся, естественно кроме самой себя. Празднословие, сплетничество, и явная ненависть к вашим же сёстрам по борьбе с жидами и антихристом. А значит, жиды и антихрист в полной безопасности... Поэтому, пропишу вам курс подготовки бойца апокаллипсиса. Ни слова больше об "и эн эн", попросить прощения у Зои Дмитриевны, Александры Павловны, Параскевы Андреевны, и, конечно, у Софьи Николавны, за то, что вы их сдали с потрохами, аки дятел на нырищи.8 - У Софьи Николавны? - У Софьи Николавны. Да, это смертельно опасно, но иначе никаких "прощаю и разрешаю". Лучше Софья Николавна ,чем ад, хотя это и звучит как синонимы. Всё, через неделю, жду вас опять на исповедь. Тогда и разрешу, а пока - поститесь, молитесь, и слушайте радио Петроград.
Когда отошла в сторону первая из испытуемых, никто из прихожан по-прежнему не выказывал желания исповедоваться. Кое-кто даже успел ретироваться в сторону притвора, надеясь дождаться отца Иоанна в безопасном месте. - Поздравляю. Всего одна исповедь, а я знаю о вас почти всё. - усмехнулся отец Артур, опершись на аналой, и подбоченившись.. - Если ваша подруга чего-то про вас не знает, в чём я сомневаюсь, вам лучше всё таки подойти и поделиться со мной. И прошу поторопиться, акция может завершиться в любой момент, я уже слышу тяжкую поступь вашего старца. Вот вы, кажется, хотите... Давайте-давайте. Подошла маленькая субтильная женщина вида забитого и напуганного. И подошла, конечно ,не благодаря решимости, а просто потому, что не смогла противостать подчиняющей воле, звучащей в словах отца экзекутора9. А тот, однако же, неожиданно смягчился, и пригнувшись к аналою, тепло и мягко проговорил: - Милая. Вы не бойтесь. Это как прыгать с парашютом: преодолей ужас, переживи падение, как начало смерти, и неожиданно, одним рывком обрести свободу. Те, кто сейчас писаются глядя на меня, боятся не меня. Я уже добрые десять лет служу попом, и знаешь, смертельных случаев не было, никого не убил, и даже в психушку не отправил. Я просто вырываю грехи, а те, для кого грехи дороги, боятся этого. Ведь это так просто, наплести попу про помыслы о паштете, про нежелание молиться, про усталость от жизни. Очень просто сунуть мне в руки бумажку, все варианты которой я знаю наизусть. Но... не надо делать из исповеди фуфло. Мне не нужна лажа. Мне нужна ваша самая чёрная, самая мерзкая, самая тошнотворная грязь, какую только можно наскрести в самых глубоких разломах вашей изуродованной души. А я уверен, там можно грести лопатой. Порядочных людей не бывает, бывают пристойные фасады. И вы можете гнить изнутри, пока однажды ваш фасад не рассыпется в прах, и тогда будет поздно что-то спасать. Так что, будем удалять, или забьём обезболивающими? Я однажды видел парня ,который решал так проблему с зубами: он неплохо выглядел и почти не вонял, пока крышкой не закрыли. Прошу вас, не бойтесь, у нас отличный Бог: наши гнойные раны, которые мы стыдливо прячем, Он омывает собственной Кровью, что бы мы исцелели. Раз уж пришли... Глупо что-то прятать. Женщина заплакала, потупив голову ,и отец Артур неожиданно нежно приобнял её одной рукой. - Подумайте над этим, милая, и приходите ещё... А сейчас, кажется, я вынужден аки пёс вернуться на свою эм... нишу в приходской иерархии. - Отец Артур? - недоумевающий голос Святого прервал беседу, и отец Артур, чмокнув исповедницу в макушку, с улыбкой обратился к отцу Иоанну, который, наконец, вышел из алтаря на исповедь. - Я тут побраконъерствовал немного... Не волнуйся ,мне сказали, что настоятель уже в курсе. Всё, можешь дальше втирать им про жидо-антихристов из ОВЦС. Кстати лето на носу ,самое время рыть землянки и оборудовать ДЗОТ-ы. Враг не дремлет, грехи подождут! Но пасаран! Отец Артур потряс кулаком и, скинув епитрахиль, бодро удалился в алтарь.
Глава 4
На следующий день отец Виктор так же служил литургию за старшего диакона. После службы все участники богослужения по обычаю собрались в трапезной, а это значило ,что снова выпадал шанс пообщаться с составом любительского девичьего хора. С Таней можно было как всегда обсудить что-нибудь полемичное, а Настя была достаточно хороша, что бы только понаблюдать за ней. Оля, естественно, никаких выгод не обещала, разве что хорошо контрастировала. Так же отец Виктор имел честь познакомиться с матушкой отца Виталия, которая неизменно сопутствовала ему на службах. Эмма Генриховна была типичной училкой, такой ,какую можно представить едва услышав это слово: волосы убраны в узел на затылке; безразмерный пиджак поверх бежевого пуловера, бесформенная юбка на пол голени, на носу круглые очочки. Лицо пытливое, выражающие наличие твёрдой воли и принципиальности, в общем стервозное. Голос у Эммы Генриховны был звонок и почти пронзителен, слова она проговаривала чётко как на диктанте, что в совокупности снимало всякую необходимость и желание о чём-либо её переспрашивать. Вообще, с первого взгляда казалось, что и отец Виталий и его матушка, были выведены в одном и том же научно-исследовательском институте, да там же и скрещены, так отлично гармонировала эта пара Анчоусов (на самом деле Марчусов). Однако при ближайшем рассмотрении становилось очевидно, что в данном союзе Эмма Генриховна определённо доминирует, за счёт тех волевых качеств ,которые в ней угадывались как та самая истерическая стервозности. Отец Виталий вообще ничем таким не обладал, выражая собой близкие к абсолюту пацифичность и конформизм, словно извиняясь даже за собственное своё существование. Если вам нужно представить кроткого и безгласного агнца ,представьте отца Виталия Анчоуса. Собственно неблагодарную преподавательскую деятельность, в качестве учителя старших классов, Эмма Генриховна успешно отвергла ещё в конце девяностых, когда вместе с мужем всецело пришла в Церковь. Однако мирские свои навыки не только не утратила ,но и успешно ныне использовала в качестве руководителя знаменской воскресной школы. Почему-то думая об этом отец Виктор испытывал какое-то тоскливое ощущение, словно и сам оказался среди местных детишек, и увидел эту свою любимую учительницу. Кроме того, Эмма Генриховна живо интересовалась жизнью современной школоты, о чём собственно и зашёл разговор за обедом. Говорила она, попивая чай, и удерживая чашку с чванливо оттопыренным мизинцем: - Так вот сейчас, конечно, государство Российское как никогда близко к пропасти, хотя это и не очевидно. Всё дело в юном поколении. Оно совершенно потеряно для нас, для учителей. Оно развивается и формируется по своим стихийным законам, которые, согласно принципу энтропии, со всей очевидностью разрушительны. Учитель... Труд учителя в этой стране едва ли не презираем. Да и что мы можем, когда к нам приходят дети буквально уже искалеченные ,с искажёнными ориентирами, воспитанные на рекламных слоганах. И каждый день они впитывают в себя поток негативной информации, которая льётся на них с телеэкранов, а теперь ещё и из интернета. Школа не может этому противостоять. А что в итоге? Вы вот смотрели этот сериал "Школа". Это чудовищно... - Да, омерзительно. - согласился отец Виктор совершенно искренне. В пол уха слушая откровения Эммы Генриховны ,он ,как в старые школьные годы, украдкой следил за самой красивой девчонкой в классе ,которая сидела за другой партой. В данном случае, таковой была Настя. - И знаете ,что самое ужасное? - продолжила Эмма Генриховна. - Молодёжь не видит того, насколько отвратительно происходящее в этом сериале. Напротив, так закрепляется понятие о норме. И молодёжь продолжает деградировать. Кто их кумиры? Взять хотя бы эту дуру... как её... - Совчак? - подсказал отец Виктор. - Приходите тётя лошадь, нашу детку покачать. - Да хотя бы её. К чему это приведёт? Мне иногда кажется, что это выгодно правительству - развалить школу ,и вырастить нацию ограниченных обывателей с примитивными запросами.
- Ну ,пока есть мы, у этой страны есть шанс. - усмехнулся отец Виктор, желая уже поставить точку во всех этих размышлениях. - А у вас, отец Виктор, какое образование, помимо духовного? - Никакого. После десятого класса всё по духовной линии. Духовка, семинария, и вот я тут... - Духовка? - Эмма Генриховна вскинула бровь, очевидно выражая неприятное удивление. - Простите, Духовное Училище. - диакон нарочито выговорил каждое слово, и здесь резко сменил тему, да ещё и в каком направлении. - Но это же не так интересно. Мне гораздо интереснее было бы узнать, какое образование у нашего регента. Настя, вы же не из наших воспитанниц? Анастасия была слегка огорошена неожиданным финтом диакона, но это было лишь секундное замешательство: - Нет не из ваших. Это так заметно? - какой приятный однако у неё был голос. Возможно лишнюю прелесть ему добавляло то, что он не так часто звучал, как звучала Генриховна. - Вообще-то да. Для отучившейся регентши вы слишком... незамужем. - А все регентши отучившись выходят замуж? - Далеко не все. Но те из них, кто решает эту задачу, делает это как правило до окончания учёбы. Если только не предположить, что какая-нибудь сказочная принцесса действительно хотела научиться регентовать. - Да, это сложная задача, с множеством простых и плохих решений. - Настя сказала это неожиданно грустно, устремив взор куда-то в глубины своей чашки. - Почти как ЕГЭ... - усмехнулся отец Виктор, весело посмотрев на Эмму Генриховну. Та тоже, кажется, оценила шутку. - В ЕГЭ угадать гораздо проще. В любом случае, ставки не так высоки... - А не нужно гадать. Надо доверять Господу. Он лучше нас знает, в чём мы нуждаемся, и если ты доверяешь Ему ,Он тебя неизменно выведет. Главное самому не лишить себя счастья... - Иногда мы выбираем не счастье ,а то, что ближе и понятнее, даже если в последствии это грозит нам страданиями. То что ближе, всегда влечёт сильнее, а счастье всегда где-то там ,в перспективе, сколь бы велико оно ни было. Отец Виктор не нашёлся что на это ответить. Он отлично всё это знал: так же рассуждала и Ева ,так же рассуждает каждый, кто сталкивается с соблазном и избирает падение. Грех притягателен своей близостью и понятностью. Удовольствие от него просто и быстро, а расплата ещё далека. Повисла неловкая пауза, и отец Виктор первый её нарушил. - Ну так кто вы по образованию? Неужели только пение в душе? - Потратила несколько лет жизни на факультете свободных искусств. Обнималась с виолончелью, а по совместительству и пела. Теперь это в прошлом, я пленена мольбертом, он по сути и стал для меня альтернативой замужеству.
Время между субботними службами отец Виктор решил провести в храме. Обед был сытен, а матушка собиралась заниматься в этот день дальнейшим обустройством квартиры. Так что выпала замечательная возможность наведаться в комнату отдыха для священнослужителей, и там предаться послеобеденной неге. Располагалась эта кают-компания на втором этаже храма, с южной его стороны. Подойдя к лакированной двери натурального красного дерева, диакон достал из кармана ещё новенький ключ, доставшийся ему ещё в прошлое воскресение. Однако, воспользоваться им и сейчас не удалось: замок попросту оказался не запертым. Это значило ,что кто-то уже почивал внутри. Отец Виктор решил не мешать, и уже развернулся было, что бы ретироваться, как услышал из-за двери голос отца Артура: - Следующий! Ну что-ж, видимо так судил Господь. Отец Виктор вернулся и всё же вошёл. Помещение было весьма уютно обставлено: тяжёлые холодных тонов портьеры, на полу дорогие ковры. В левой части пара кресел и столик, обстановка для задушевных бесед. А для того что бы беседы были более задушевными, аккурат промеж окон высился буфет с полным сервизом, термопотом, и встроенным минибаром. В правой части комнаты отдыха располагался роскошный кожаный диван, по размеру совершенно огромный. Как раз такой, что бы на нём мог без проблем расположиться человек таких габаритов, как отец Артур. Батюшка, всё в той же морпеховской форме, возлежал с закрытыми глазами, заложив руки под голову и водрузив босые ноги на массивный подлокотник. Рядом, прямо на стуле, можно было лицезреть вывешенные на просушку носки, а снизу, на полу, сброшенные армейские берцы. Густая чесночно-сырная волна обладала атмосферой комнаты всецело. - Что, уже смердит? Дал бы мне кто-нибудь полежать здесь денька четыре. - проговорил отец Артур ,не открывая глаз. - Да ладно, батюшка... Отдыхайте. - ответил отец Виктор. - Так, просто хотел посмотреть, что здесь как. - А всё так же. Дурнопахнущие понты и роскошь... - священник тяжело вздохнул, резко поднялся и сел. Утомлённо помассировал лоб. - Чаю? - Да нет, спасибо, я попил уже. - Ну а я-то нет... Впрочем ладно. Сейчас и холодная вода меня возрадует. Голова гудит... Думал поспать до бдения. А, ладно, видно не судьба... Встав с дивана, иерей прямо босиком прошёл до кулера и, наполнив пластиковый стаканчик ледяной влагой, жадно её потребил. Потом проделал то же ещё пару раз. Отец Виктор тем временем разместился в кресле и ,стараясь всё же не вдыхать носом, сказал: - А у нас, оказывается есть общие знакомые. - Удивил... - Я тренируюсь немного у Фёдора Корягина, знаете его? - У Хермайора? И как, не претит тебе христианская совесть? - Слава Богу, не приходилось ещё никого бить. - качнул головой отец Виктор. Для него докаи в самом деле было прежде всего самодисциплиной, способом обуздать свои страсти, подчинить своё тело, так что бы оно не мешало духу. Разумеется, присутствовало ощущение того ,что это кроме прочего ещё и мощное оружие, но Господь до сих пор хранил диакона, от того, что бы применить его в жизни. - Слава Богу за всё. Особенно за то, что имеешь возможность дать кому-нибудь в жбан. - кивнул отец Артур. - Вообще-то это ведь не желательно. Взявшие меч от меча и погибнут... - Не желательно. Я вот, например ,не желаю какать, а писать разве что розовой водой. Ты не желаешь обонять ауру моих носков... И что. Грех это когда ты гадишь на тротуаре и писаешь в подъезде. Так что... - Ну, теперь-то нам, будучи в сане, вообще никого бить нельзя. Я вот уже думаю завязать с тренировками. В кумите не встанешь... - Забей. Ты же дьякон. А в нашей Церкви, это приходской тамада в лучшем случае, а так и вовсе настоятельский петрушка... Уважения к вам никакого, поэтому среди заслуженных до дыр диаконов кого ни ткни: одни комплексы, обиды и пустые амбиции. Вроде бы и весь в медалях, и чемпион, а всё равно собака. Но, во всяком дерьме содержатся витамины. С вас и спроса никакого. Поэтому иди, и бей морды прямо по Корягину. Когда становишься попом, этого так не хватает...
Отец Артур, напившись наконец, холодной воды, устало рухнул в кресло напротив диакона. - Ну что, тебе Сашка уже рассказал поди, как я на атомной станции облысел? - В общих чертах. - усмехнулся отец Виктор. - Не стану отпираться, так оно и было. В Сосновом Бору все лысеют и делаются импотентами, а от лучевой болезни спасаются только водкой. Я вот как раз вчера спасался... - Вы вчера там были? - Делать мне больше нечего. Знаешь какой период полураспада у урана? Попил в Сосняке воды из под крана, всё - можешь уходить в запой на пол века. Строго по рецепту. - А если серьёзно, почему бреетесь? Ну на голове... - не удержался всё же отец Виктор от давно интересовавшего его вопроса. - Слишком велико желание переконтачить какого-нибудь дедушку лопатой, особенно в этом храме. Просто не даю повода для провокации. Буквально на этих же словах, дверь в кают-компанию отворилась, и заглянул никто иной как сам настоятель. Отец Михаил был в штатском, и по виду весьма сердит. - Так... Артур! Ко мне на ковёр! Немедленно! - настоятель ткнул пальцем в сторону кузена, и скрылся. - А вот, собственно и дедушка... - вздохнул отец Артур, и интенсивно помассировал свою лысую голову. - Ладно, немедленно означает прямо сейчас. Не будем злить нашего шатуна. И, прямо в том виде, в каком был, то есть босиком и в армейской одежде, священник вышел из помещения на хоры.
В кабинет настоятеля Артур вошёл без стука, застав отца Михаила уже за его столом. - Садись... - бросил тот негромко, а от того особенно грозно. По резкости движения, которым он указал на стул, можно было отчётливо понять степень его раздражённости. - Вот спасибо... Слушай, прежде чем ты начнёшь насильственные действия с моим мозгом, дай мне немного мозгового вазелина... Башка трещит. - Может тебе ещё капельницу? Ты в каком виде в храм заявился? - Потому и заявился... Всё ещё верю в христианское милосердие, даже среди протоиереев... Ну так что? Выделишь мне чего-нибудь ,или хочешь надругаться над моим отравленным трупом? Отец Михаил покачал головой, и, открыв дверцу стола, извлёк оттуда початую бутылку хеннеси, затем встал, и подошёл к шкафу за рюмкой. - Не парься, Миша, мы же братья... - отец Артур лихо свинтил крышку и сделал один протяжный глоток. - Вот! Готово сердце моё!Буду петь и славить тебя! - Всё, давай сюда. - настоятель забрал хеннеси и водворил обратно в стол. - А теперь у меня к тебе разговор. Я долго терпел, Бог видит, очень долго. Всё. Пора тебя наказать... Я тебя люблю, ты мой брат, и я надеюсь не погрешу против памяти мамы, если положу предел твоему беззаконию. - Упокой Господи, душу рабы твоей Зои. Святая была женщина... - перекрестился отец Артур. - Правильно, молись. Если бы не она, ты бы давно уже охранял парковку нашу. Да и то, не знаю... Но поскольку мне достался такой крест, придётся тебя вразумлять. Что это у тебя за исповеди самочинные? Я же чётко сказал, тебе исповедывать нельзя. То каких-то блудниц ко Причастию пускаешь, то бабок до инфарктов доводишь. Мне вон каждый день на тебя жалуются верующие... - Да. Бесы веруют и трепещут. А ещё жалуются... - согласился отец Артур. - Так вот, ты моё прямое указание нарушил! - Лжесвидетельство детектед. Пока тут все ждали снисхождение благодатного попа, у меня выдалось время побеседовать с прихожанами. И только... Я никому никаких грехов не отпускал ,так просто, поговорили немного. Потом Святой поп воссиял, и я исчез от лица его, яко исчезает дым. Всё было тихо и мирно... - Ты вышел на исповедь. - Показалось. - Всё. Значит так. Сегодня служишь, а завтра, стоишь в алтаре и молишься в рясе. Ясно тебе? - Это что, Потапыч? Ты меня в запрет что ли отправил? Не имеешь права! - Я конечно могу согласовать это с архиереем... - Вопрос снят. Убедил. - И ещё... Не развращай мне отца Виктора. Человек только что из семинарии, он на всех сейчас смотрит, учится... Какой пример ты ему подаёшь?!
- Потапыч, ты семинарию закончил ещё при Сауроне. Там давно уже не выпускают эльфов... Вон, на Сашку нашего посмотри. Он, конечно, нежный, в определённом смысле... - Прекрати. Мне твои эти намёки знаешь уже где. - Ну ладно. Я тогда пошёл? - Артур упёрся в подлокотники, показывая, что собирается встать. - Иди. Что-б глаза мои тебя не видели... - бросил было настоятель, но его кузен не успел подойти к двери ,как услышал за спиной окрик: - Подожди, ты что, опять босиком?! - Очень к тебе спешил. Не ценишь ты меня, Потапыч.
На следующий день, согласно указанию настоятеля, отец Артур молился в алтаре стоя в рясе. Отец Виктор почти не удивился тому ,что именно этот священник вдруг оказался в таком необычном положении. Однако, разъяснить что же именно произошло было проблематично, уж очень деликатен этот вопрос, у человека могут быть разные причины, что бы не служить. Но отец Артур, поймав на себе любопытствующий взгляд диакона, без обиняков разрешил всё недоумение, а может и создал его. - Что уставился? Если ты не заметил среди наших пресвитеров, я один ещё не положил на полку своей репродуктивной функции. А это значит, что после того, как мне приснилась Моника Беллучи в её лучшие годы, я могу и в рясе помолиться. Диакон покраснел так, как стоило бы покраснеть отцу Артуру, чего тот, естественно не сделал. - Понятно... - Радует, что хотя бы кому-то в этом алтаре это ещё понятно. Хотя, если Сашке приснится Ди Каприо...
Потребляя Святые Дары, диакона, бывает разговаривают. Это не совсем благочестиво, но так случается постоянно, и естественно, что знаменский приход не был в этом смысле исключением. - Ничего, что я подменился на субботнюю службу? У тебя были какие-то планы? - спросил отец Александр, поставив чашу и отерев губы платом. - Да нет, слава Богу... Хорошо послужили. А у тебя чего случилось? - Не поверишь. Права восстанавливал... Ты как в воду глядел, я только отъехал от Ливерпуля, и всё, на Литейном меня остановили доблестные сотрудники ПИДР. - Пидр? - Полицейская инспекция дорожного регулирования. Это даже Пулин знает. Так вот, слушай дальше... Ловят меня, значит, при помощи полосатого дилдо, я даже не пытаюсь казаться трезвым, и права у меня, естественно изымают. Я смиренно принял случившееся как попущение Божие, помолился за упокой гибонов, и отзвонил Потапычу. Он конечно покряхтел, поворчал, но куда следует отзвонил. У него начальник районного отдела в кумовьях. Соответственно, в пятницу я и забирал обратно свои документы. Так что вот так, брат мой, люби Потапыча, цени Потапыча, и всё у тебя будет. - Мне кажется, это не вполне хорошо, что мы пользуемся такими рычагами влияния. Потом эти же начальники и смотрят на нас, как на лицемеров, знают, что мы ничем не лучше, чем они. - С оборотнями в погонах жить, по-волчьи выть. В стране победившей коррупции, мы должны как-то встраиваться что-ли, находить точки соприкосновения. Тем более ,мы ничего в данном случае не заплатили, значит дело в чём-то ещё... Эти ребята всё же во что-то верят. - Но разве можно использовать это, что бы разъезжать пьяными, или ещё что-нибудь? А потом откуда такая ненависть к попам... - Ненависть к попам имманентна этому миру. Будешь ли ты ехать трезвый, или пьяный, на тойоте, или на калине, ты всё равно будешь попом-мироедом. Потому что ты поп. Поэтому мне плевать на всех этих бездуховных людей, если желают, пусть захлебнутся желчью. Пока за нами начальники отделов, сотрудники администрации, пока Пулин молится на Пасху у нас ,а не в синагоге, можно с лёгким сердцем класть на всё это злобное быдло. Ничего у них нет святого... - Не давай повода, ищущим повода. Если народ будет нас ненавидеть, и власть потеряет к нам всякий интерес. Что тогда? - Не заботьтесь о дне завтрашнем. Ешь, пей, веселись, душа моя... - отец Александр подмигнул и влил в чашу крутого парящего кипятка из маленького чайника.
Немного удручённый разговором с отцом Александром, Виктор сидел на обеде в том же окружении, что и прошлый раз. Отец Артур лениво ковырял холодец, потом вдруг спросил: - Ты к Корягину на этой неделе пойдёшь? - Да, думал во вторник. К шести часам. - кивнул отец Виктор. - Думаете присоединиться? - Ну а что мне теперь терять? Конченый я человек. Пойду, и убью кого-нибудь... Может мы и состяжемся? - Даже не думайте, отец Артур. Я на вас руку не подниму. - Жить захочешь, поднимешь. Не оставлять же матушку вдовой, так что сам смотри... Или я, или ты, должен остаться только один. Этот приход слишком тесен для двух мужиков. Отец Виктор подавил смех, и, повернувшись в сторону матушки, с приятным удивлением заметил, что она уже успела познакомиться и увлечённо беседует с Настей. В этом определённо что-то было. - Слышал, Вить? - обернулась Ксюша. - Как насчёт культпохода? - Я за. А что за поход? - Вот, Настя оказывается художница, и в четверг она приглашает нас на персональную выставку. Давай пойдём? Отец Виктор удивлённо вскинул брови, посмотрев в сторону Насти и, разумеется, согласился: - Конечно. А где, если не секрет? - В "Арт ре Флексе" это здесь, недалеко, на Бакунина. - ответила Настя. - Это ведь очень здорово, персональная выставка в центре... - добавила матушка. - Да, это было не так уж просто, но... получилось с Божией помощью... - Настя скромно потупила взор. - Не удивлён. - проговорил вдруг диакон Александр с противоположной стороны стола. - Думаю, Ася нашла, наконец своё... Я не испорчу тебе событие, если приду, Ась? - Смотри сам. - Настя отреагировала весьма прохладно. Очевидно, отношения со старшим диаконом у неё были напряжёнными.
Глава 5
Во вторник, как и было оговорено, отец Виктор встретился с отцом Артуром у Корягина. Пресвитер и в данном случае не переставал эпатировать публику, ибо зашёл в додзё в застиранных трико с пузырями на коленках, и растянутой чёрной майке с пятнами ржавчины. На майке кроме пятен, можно было рассмотреть почти утраченную надпись "Чиж и Ко". Впрочем, на трущобного алкоголика, несмотря на полный косплэй10, батя всё равно не тянул. Физически он был близок к боевому идеалу, ни сутулости, ни даже пузца, которое священнику, казалось бы, почти что приличествует. Корягин приветствовал священника традиционным поясным реем11, зычно выкрикнув при этом: - Осу сэнсэй! - И вам не хворать. - поклонился в ответ отец Артур, полновесным великопостным , с артистичной отмашкой до земли. - Почто пришёл еси, твоё преподобие? Опять бить будешь? - весело спросил тренер и, наконец, старые знакомцы крепко обнялись. - Куда там, Федя... Всё, расточил я всё что имел, вот ,пришёл получить за свои прегрешения мзды. - Ты сам кому хочешь тут мзды дашь... Ну ладно. Что, Вить, может вы покажете нам поповские разборки? Честно говорю, если бы продавать на это билеты, я бы стал богат. - Я не могу. - решительно ответил диакон. Уж что что, а спарринговать со священником, это уже ни в какие ворота. - Эй, что значит не могу? Я тебя ещё пальцем не тронул! Сейчас пропишу в ухо ,тогда и не сможешь. - воскликнул негодующе отец Артур. - Давай! Батюшка благословил! Как там попы-рабовладельцы говорят? "Послушание превыше поста и молитвы". Вперёд на татами! Хаджиме! Отец Виктор был буквально затащен священником на татами, и только машинально успел блокировать мощнейший маваси гэри в голову, то бишь с ноги. Удар был столь мощен, что диакону пришлось переступить , что бы сохранить равновесие. - Отец Артур! - возмущённо выкрикнул он. - Безжалостен и беспщаден!! - заорал в ответ священник, и зарядив с левой аси-бараем, а проще лоу-киком по опорной голени, уронил таки диакона на пол. - Ямэ! - поднял руки отец Виктор. Продолжать бой он явно не собирался, однако вместе с ноющей болью в плече и разбитой голени, он чувствовал теперь ничто иное, как настоящую гордость за своего священника. ЭТот батя был стремителен и мощен. - Ну что, преподобие? Может выберешь кого-нибудь своего размера? Или ты только с семинарской школотой силён? - азартно проговорил Корягин, выходя на место поверженного диакона. Теперь уже вся группа собралась, что бы лицезреть бой своего наставника, да ещё с соперником явно не уступающим ему в мастерстве. - Давай, сделай мне больно... - Артур осклабился, продемонстрировав действительно хищный оскал, а в следующую секунду уже бросил вперёд сокрушающий маэ гэри.
- Ну вот, хермайор... Посмотри до чего ты докатился. Православному батюшке глаз подбил... - посетовал отец Артур, прикладывая к правому глазу пятикилограммовый блин от гантели. - Твоё преподобие ,имей совесть! Ты же сам... - возмутился Корягин, сидящий на скамейке рядом. - Что сам? Что сам? Батюшка может испытать тебя хотел? Искус такой... А ты и рад стараться, батюшке по морде надавать... Я тебе говорю, теперь на исповедь тебе надо. - Твоё преподобие... - протянул Фёдор. - Вот посмотри на диакона моего... Сразу видно, человек верующий: хлоп на бочок, лапки кверху и аминь. Любит батюшку... А ты... Креста на тебе нет. - Артур... - Вот приходи в субботу вечером, на службу. Исповедуйся, расскажи, как священству царственному люлей навешал... И не бойся ничего. Если узнают, что ты мне рыло начистил, тебе у нас не только грехи отпустят, тебе ещё и индульгенцию оформят. Сможешь и дальше избивать людей... - Эй, а может ты меня исповедуешь? - Ты с ума сошёл? Я же тебя на коленях до Иерусалима отправлю ,ты мне глаз подбил... Нет, я не объективен. - Это звиздец! Надо было тебе дать меня убить... - махнул в сердцах Корягин. - Но-но. Самоубийство это вообще не прощается. Благодари Бога, чтотак всё вышло. Ты поди в храме Божием уже сколько не был? - Что? На Пасху был, причащался... - Мало, Хермайор, мало! Вон уже на попов кидаешься. Как бы тебя отчитывать не пришлось... Всё, в субботу, жду тебя в храме. Всё! Витька, собирайся, уходим отсюда. Здесь попам морды бьют!
До метро шли пешком. Стоял светлый северный вечер, переходящий уже в белую ночь, и даже, спальный район, каковым была гражданка, казался уютным, когда веяло прохладой, шелестела молодая листва на деревьях, а ветер доносил обрывки фраз или даже звуки смеха. Народ, вернувшийся к своим домам после рабочего дня, выгуливал собак, выходил за покупками или ещё как-то развеяться; отправлялась в центр приодетая на вечер молодёжь; высаживались на вечернюю сессию бабки у парадных. Всё дышало радостным спокойствием, приправленным приятной усталостью после хорошей тренировки. - Отец Артур, а что вы не на машине? - поинтересовался Виктор. Вообще-то клирики прихода были вполне обеспечены в этом смысле, начиная от инфинити настоятеля, заканчивая самарой отца Виталия. - Да вот всё никак не соберусь поберечь задницу от лёгкого фитнеса. Предпочитаю пропивать каждый раз всю получку. - Так ведь и умереть можно. - усмехнулся отец Виктор. - А что, разве можно не умереть? Пей или не пей, в этом смысле ничего не изменится. И никакой разницы, просаживать ли деньги на дорогие катафалки, или просто бухать. И заметь, я хотя бы не совмещаю эти два увлечения, как делают многие. - Но ведь можно же избегать и того, и другого? - Эх, Витя, проблема-то глубже, гораздо глубже. Надо лечить болезнь, а не симптомы. И знаешь в чём болезнь? Пустота. В сердце у людей пустота, они ходят с огромной дыркой вот тут. - отец Артур хлопнул себя по груди. - Там пусто, это их мучает, и они пытаются заполнить пустоту чем попало. Долго-долго крокодил, море синее тушил: пирогами и блинами, и сушёными грибами. В нашем же случае, понтами, шмотками, бухлом или сексом. И всё это проваливается вникуда, пустота остаётся, и люди бросают в неё снова и снова всякую дребедень. Так и живут, несчастные ,потерянные, а если смеются, то истерично и не убедительно. Перестанешь бухать, а пустота останется,и ты просто заменишь бухло чем нибудь ещё, интернетом или тупо зомбоящиком, а может найдёшь ещё какой-нибудь способ посмотреть мультики. Пустота. На самом деле так человек устроен: у нас в сердце паз, замочная скважина, отверстие для жетончика ,как на турникете. Оно создано специально для жетончика, и если бросать туда всякие копейки и прочие монеты, всё это провалится и вернётся, а турникет не откроется. И только жетончик откроет нам турникет. Знаешь что за жетончик? Любовь Распятая. Прими Христа в своё сердце, и пустота наполнится, и так, что в сердце твоём не останется больше места. Там вдруг окажется весь мир, со всем что в нём есть. И турникет откроется... Аминь, аминь глаголю тебе ,не войдёшь ты в Царствие Небесное, если не откроешь этого турникета. Поэтому надо бы купить жетончик. - Как вы думаете ,можно ли впустить Христа в своё сердце ,если постоянно бухать? - А зачем постоянно? Ты переоцениваешь мою получку ,или недооцениваешь мои потребительские способности. Запомни, все мы в чём-то алкоголики, вопрос только в том, даём ли мы Господу шанс вырвать нас из всего этого дерьма, в котором мы плаваем. А ведь надо только признать, что ты алкоголик, понять ,что самому тебе с этим никогда не справиться, и возненавидеть это. Вот тогда ,когда у тебя слёзы от ярости появятся, тогда-то ты и закричишь как надо: Господи, избавь уже меня от этого! И знаешь что? Он ответит. После недолгой паузы, отец Артур продолжил: - Вот в чём я точно уверен ,Он всегда отвечает, на все молитвы и просьбы. Да , чаще, не так как мы ожидаем, но это и к лучшему. Просто очень часто люди молятся, что бы им наковальня на голову упала, а потом жутко обижаются, когда вместо этого находят конфету под подушкой. - Это всё хорошо. Но зачем же вы вообще пьёте? Пытаетесь заполнить пустоту не тем, чем надо? - О нет. Не пытаюсь. Просто пью. А вообще, ты чем-то похож на Корягина. Из-за множественных ударов в голову, у вас абсолютно отслоился мозг, и теперь вы воспринимаете всё исключительно буквально. Один в глаз дал, другой уже думает как бы закодировать. Я же не мешаю тебе с Сашкой на свидания ходить, каждому своё, кому вазелин, а кому водка.
У самого метро встретилась девушка-попрошайка. В принципе неплохо одетая, ещё не достигшая средних лет, но несколько помятая, с высветленными волосами, уже вернувшими свой тёмный цвет у корней. Видно было, что если не в данный момент ,то ещё не так давно, девица была пьяна. - Ребята, помогите.... Пять рублей на метро не хватает, домой не уехать. Отец Артур недобро усмехнулся и вдруг взял девушку за плечи: - Конечно, конечно поможем, милая. Но, естественно, не просто так. Мы заключим сделку... Мы тебе даём жетончик ,а ты нам свою душу. Идёт? Глаза у девушки заметно расширились, и она с беспокойством посмотрела на отца Виктора. - В смысле... - Ну что ты испугалась? Ничего подписывать не надо, тем более кровью, ну не средневековье же на дворе. Просто послушай... - проговорил отец Артур каким-то особо проникновенным, доверительным тоном ,снизив голос до бархатистого тембра. - Ладно, ребят, идите уже... Всё, спасибо. - отстранилась девушка, и стала пятиться в сторону. - Тебе что, домой не надо? А душу-то свою ты и так спускаешь, зачем она тебе? Ты уже выбрала бухло, наркотики, и венерические заболевания. А как насчёт абортов? Сколько детей ты убьёшь у себя под сердцем? А о Боге наверное вспоминаешь, только когда смерть уже в ухо дышит? Что же ты нас так испугалась? Твою душу всё равно заберут, рано или поздно, а скорее рано. Подумай кому она достанется... - прозвенел металлом голос отца Артура. Уже не тёплый и доверительный, а жёсткий, холодный и острый как бритва ,отсекающий всё лишнее. Девушка, как и ещё несколько прохожих, замерла уставившись на жуткую бритоголовую фигуру, а потом пустилась бежать, скрывшись через мгновение за углом павильона метро.
Отец Виктор всё стоял перед зеркалом, мучая себя и галстук, не в силах добиться желаемого результата. Уже слишком долго для представителя мужского пола. Сказывалось то ли отсутствие навыка, то ли несоответствие галстука,а скорее и то и другое разом. - Проклятье! - выкрикнул, наконец, в сердцах диакон и отшвырнул ненавистную полоску шёлка. - Ну ругайся! - донёсся из ванной Ксюшин голос. - Что у тебя не получается? - Вот выйди и помоги мужу... - устало ответил Виктор, придирчиво разглядывая своё отражение в белоснежной рубашке и переливающихся на свету брюках от Бриони. Ксюша вышла из ванны в халате и тапочках, слегка наклонившись и вытирая полотенцем влажные волосы. - Нет, ну ты с ума сошёл. Мы же не в театр отправляемся, и не на свадьбу... Это выстовка художника-любителя, там творческие люди, богема... Там надо попроще, свободней. - В смысле попроще? - Собирайся как на вечеринку в общем. Мне что, тебя самой как ребёнка в садик собирать? - Ладно, разберёмся... Вскоре отец Виктор переоделся в новые кроссовки, свободные мешковатые брюки из бежевой джинсы, и футболку с ярким африканским узором на выпуск. Её лёгкая ткань обтекала развитый торс, выгодно подчёркивая мускулатуру, и почти не ощущалась при ношении, словно её и не было. Теперь Ксюша была явно довольна имиджем супруга, оглядывая его с плотоядной улыбкой. Сама она выбрала что-то из области кантри: длинную юбку из плотной синей ткани, и джинсовую жилетку того же цвета. Волосы распустила свободной волной по спине. Несомненно, она была красива, достаточно красива что бы быть рядом с отцом Виктором. - Ну что, пошли? До Бакунина ещё пешком идти надо. - Ой, Вить, ну сколько там идти-то? Ладно, я уже обуваюсь...
Галерея "Арт Ре Флекс" располагалась в длинном доме с множеством изящных полукруглых проёмов, в которых располагались различные заведения. Собственно на галерею приходился всего один проём между мебельным магазином и какой-то турфирмой, но выглядело всё вполне респектабельно. Внутри чета Золоторёвых застала не более дюжины людей, всё больше девушек, в подавляющем большинстве носящих очки и кеды. Какой-то молодой пижон с красным от угрей лицом, одетый в белоснежный пиджак, что-то манерно излагал двум сверстницам, которые явно скучали. С увлечением рассматривала картины низкорослая дама забальзаковского возраста, явно не желающая расставаться с хипповой молодостью, о чём говорили переплетённые лентами косицы, выбивающиеся из-под вязаной шапочки, крупные разноцветные бусы, расшитая бисером матерчатая сумка, и конечно цветастое воздушное платье до пят. Ещё более престарелый тип, в сером свитере с огромным воротом, с козлиной бородкой и лихими седыми вихрами на лобастой голове, общался с Настей, при этом глядя на неё подобно уродливому сатиру, и не стесняясь при этом регулярно облизывать высыхающие уже старческие губы. Увидев диакона с матушкой, Настя предельно вежливо попрощалась с сатиром, и направилась к новым гостям. Одета она была в обтягивающий голубой пуловер, тёмные капри и высокие сапожки. Стильно, весьма стильно и властно. Настоящая богемная хищница. - Рада вас видеть, - широко улыбнулась она, демонстрируя фарфоровые жемчужные зубки с лёгким перекусом, ничуть её не портившим. Подойдя ближе, она обнялась с Ксюшей, и девушки как принято у христиан облобызались. Отец Виктор естественно ограничился лёгким полупоклоном, старательно заложив руки за спину. - Ну что-ж... Изучайте экспозицию. Я заняла только верхний этаж, в рамках заданной темы у меня на цоколь работ не хватило. Выставка называется "Лунные притчи", это определённая тема, можно сказать что полотна связаны общей нитью повествования. Только в какую картину они сложатся, это зависит уже от вас ,от вашего восприятия. Их можно тасовать, и что мы увидим в итоге, какие притчи сможем понять? В этом и интерес... Поэтому даже и не знаю откуда вам легче начать. Смотрите первое ,что попадётся на глаза, а там далее, следуйте за мелодией. Если, конечно услышите ,если я смогла её передать. - Не плохая презентация. - улыбнулась Ксюша. - Мы уже заинтригованы. - Весьма. - кивнул отец Виктор, озираясь. По белоснежным стенам располагались прямоугольники синих, ультрамариновых ,стальных и серебряных цветов, присутствовавших в каждой картине в той или иной пропорции и действительно ,образующих некое целостное впечатление. Словно это была одна гигантская картина ,разбитая на фрагменты и рассредоточенная по галерее. Что-ж, Настя предлагала собрать этот пазл воедино, и это, кажется было интересно. - Тут кажется ещё полно художников? - спросил Виктор, покосившись на старика в свитере. - Да, вон, например, девчонки с репинки пришли, есть из Герцена, а вон там мои подружки с рериха, вместе учились. Это Эльвира Макаровна, преподавательница из Рериха. - указала Настя на престарелую хиппи, а потом наконец, представила и пожилого сатира: - А это Марк Васильевич, мой куратор. Собственно благодаря ему всё и состоялось сегодня. Мы знакомы ещё с факультета свободных искусств. - А... понятно. - кивнул отец Виктор, сразу же представив себе, высокие мотивы Марка Васильевича в продвижении молодого и весьма аппетитного дарования. "Собственно мне-то что?" - неожиданно поймал себя на этой мысли диакон, но ответ был очевиден. Ревность. Он ревновал приходскую художницу к какому-то старому козлоногому персонажу, явно мечтающему поживиться юной грацией, музой, или как там их. Дожили... - Ну ладно. Пойду, ознакомлюсь уже и с картинами... - проговорил смущённый собой же отец Виктор, спеша ретироваться. - Если что ,вон там на столике есть шампанское в стаканчиках и канапе. - указала Настя куда-то в даль, и улыбнувшись ещё раз, вернулась в общество Марка Васильевича.
Без всякой лести и преувеличения, отец Виктор был очарован картинами. Конечно, в других обстоятельствах о, не будучи особым ценителем , скорее всего, и не обратил бы на них внимания, но здесь, присмотревшись, кажется вполне проникся их поэзией. На полотнах диакону предстали ночные пейзажи, залитые лунным светом, в которых неизменно угадывался Петроград. Уж очень знакомы были эти изгибы каналов с выгнутыми мостиками, пространство старых железных крыш, дворы-колодцы и тенистые скверы. И всё в этом лунном Петрограде было пронизано звенящим волшебством. Сияли таинственные знаки, сложенные из созвездий, горели холодным золотом глаза молчащих о чём-то котов, мерцали хрустальные фигуры людей, взывающих к небу, глядящих на собственные отражения, и играющих на серебряных свирелях и арфах. А одна картина заставила отца Виктора задержаться дольше всех прочих. На ней был изображён тёмный проём распахнутого настежь окна, в котором, в полный рост, гарцуя на цыпочках, стояла длинноногая девушка в короткой ночной сорочке. Изображённая в манере, далёкой от реализма ,она тем не менее, была прекрасна: бледная как луна, тонкая и по-женски немного неловкая. Голубые, растрёпанные ветром локоны обрамляли узкое лицо с острым подбородком. Чувственные губы приоткрыты, а под сенью гигантских ресниц сияли огромные миндалевидные глаза, пронзающие зрителя своим леденящим взглядом. И в этом взгляде, и во всём её облике, и в лёгком жесте приподнятой руки, читалось некое безудержное влечение. Кто она? Юная ведьма, собравшаяся отправиться в ночной полёт? Или вампир, побуждаемый голодом выйти на охоту? А может просто зачарованная луной девушка ,покинувшая свою постель, и стоящая в шаге от гибели? Чувствуя на себе её взгляд, зритель испытывал одновременно и леденящий страх, и запретное томное влечение, лейтмотив забытых ночных мечтаний… И лишь своеобразная манера письма, некоторая условность и искажённость пропорций не позволили Виктору узнать в этой волшебной героине саму художницу, запечатлевшую себя в одном из окон лунного Петрограда. - Эй! Может хватит таращиться? Она же страшная… - услышал отец Виктор знакомый голос и, обернувшись, увидел отца Александра. Диакон был одет ,как всегда стильно и даже гламурно. Чёрный парчовый костюм, вышитый затейливым блестящим узором, а под ним ярко-зелёная рубаха, с огромным отложным воротом в стиле диско. В руках отец Александр держал приличный букет с гладиолусами и, кажется, пионами. - Ничего подобного. – ответил отец Виктор, вернувшись к созерцанию картины. - Ну как знаешь, по мне так оригинал симпатичнее. Так где наша виновница торжества? Ах вот… - отец Александр бодро направился к Насте, которая всё ещё обсуждала что-то с Марком Васильевичем, и то ли не заметила прибытия Александра ,то ли сделала вид, что не заметила. Но тут уж ей деваться было некуда, и отец Александр, ничтоже сумняшеся, облобызался с художницей трижды, и вручил ей, наконец, цветы. Она в ответ ,конечно улыбнулась, но улыбка её была мимолётной, а в больших серых глазах сквозил холод, если не сказать агрессия. Похоже, она таки не была рада этому гостю, при том ,что его это, по видимому ,не особо расстроило. Учтиво откланявшись, он столь же невозмутимо отправился в сторону стаканчиков с шампанским.
Когда экспозиция была уже совершенно изучена, отец Виктор под руку с матушкой, подошли к Насте ,что бы поблагодарить её и отправиться уже домой. - Ну, каковы впечатления? Вечер прошёл не зря? - спросила та лукаво. Слава Богу ,что в данном случае можно было быть искренним. - Это прекрасно, Настя, в самом деле прекрасно. - ответила Ксюша, и отец Виктор был вполне с ней солидарен. - Кстати, а ты продаёшь свои картины? - спросил он неожиданно. - Скажем так, пару раз мне это удалось... Неужели что-то приглянулось? Больше всех, конечно, удивилась матушка. Что-то раньше она не замечала за мужем особенной тяги к изобразительному искусству. - Да, мне бы хотелось кое что приобрести. Нам кажется не помешало бы в доме... что-то такое... Правда, Ксюш? - Эм-м... Наверное. - О чём сплетничаем? - в этот момент в тесный кружок ворвался отец Александр, даже водрузивший в порыве приятельских чувств руку на плечи отцу Виктору. Тот, хотя и вспомнил ненароком шутки отца Артура, конечно, не стал отстраняться. - Не о тебе... - проговорила Настя. - Насть, раз уж Витя заинтересовался твоими работами, можно спросить: ты что-нибудь на православную тему пишешь? - поинтересовалась матушка. - Вообще я думала о чём-то таком... Например ,серия портретов современного духовенства. Своеобразный слепок времени, характеры которых не было раньше, и уже не будет потом. Так же как нам интересно изучать дореволюционные образы священников, вероятно нашим потомкам будет интересно изучать лица нашей современности. Да и потом ,всегда интересно сравнивать поколения. - Да, это пожалуй очень интересно... А с кого думаешь начать? - Ну раз уж мы здесь, я бы возможно начала с диакона. Образцовый, современный, молодой человек, полный перспектив, идущий в ногу со временем, но независимый в своём служении. Отец Александр широко ухмыльнулся, удивлённо вскинув брови. - Ты мне льстишь, Ася... И потом, стоит ли? - Если тебе нужна лесть, то ты не по адресу. - зло улыбнулась Настя. - Я имела в виду отца Виктора , и мне даже не пришлось лстить. И снова мы можем обойтись без тебя! Отец Александр продолжая ухмыляться, посмотрел в пол и, уже удаляясь, бросил: - Ну тогда ладно. Матушка ,будьте осторожны... Отец Виктор в самом деле завидный натурщик. Повисла неловкая пауза.
Глава 6
Отец Виктор на приходе появился только в субботу, перед всенощным бдением. Сейчас его занимало последнее препятствие на пути к диплому, а именно последняя сессия, за которой, после выпускного, открывался простор свободного священнослужения. Идти в академию отец Виктор не хотел, хотя и обладал способностями достаточными ,что бы отучиться в ней за себя и за того парня. Нет, довольно системы, довольно левых правил и неправых указаний, довольно муштры, годящейся только для того, что бы сдерживать беззакония тех, кому не хватает ума их скрывать. Путь к священнослужению был долог и труден, но теперь, когда все жертвы принесены, настала пора наслаждаться тем, что ты стяжал. Всего несколько экзаменов, несколько бесед, во время которых достаточно не выставить себя идиотом. И двери системы захлопнутся за твоей спиной, что бы более уже не открываться. Если только не потребуется какая-нибудь эксгумация. Как и следовало ожидать, очередной эксцесс с участием отца Артура не заставил себя ждать. В алтаре он появился позже других, когда настоятель, уже в облачении, стоял перед алтарным зеркалом и нервно поправлял белоснежный воротник рубашки, выглядывающий из-под подрясника. Так делалось совершенно ясно, что Потапыч волнуется. Наконец, запоздавший отец Артур появился из ризницы в облачении и... тёмных очках, придававших ему уже совершенно крутой и при этом бездуховный облик. - Ты совсем обалдел? - раздался естественный вопрос настоятеля. - Ну ,как хочешь. Смотри сам... - эксцентричный клирик снял очки и убрал их в карман подрясника ,демонстрируя всему благородному собранию уже не столь сочную, но всё ещё достаточно красочную гематому на правом глазу... - Краса-а-а-вец. - протянул настоятель. - И что это? Драка по пьяни, или просто упал по пьяни? - Это всё отец Виктор. - ответил Артур, даже не смущаясь того, что у диакона при этом едва не отвисла челюсть. - ...Которого ты мне дал. Он дал мне, и я получил. Отец Михаил с удивлением обратился к отцу Виктору, но тот только и смог, что отрицательно качнуть головой. Подобного поворота событий он не ожидал. - Ну... ну и правильно. - выговорил отец Михаил после некоторого замешательства. - Хоть кто-то может тебе вломить, наконец-то. Отец диакон, молодец. Только ты это, всё таки... в следующий раз проявляй уж уважение к сану, я конечно понимаю, что в данном случае это трудно. Но ты уж хотя бы не по лицу ,что ли... Хотя тут и лицо-то такое... Отец Артур, хмыкнув, подошёл к диакону ,незаметно пожал ему руку и на ухо прошептал: - Теперь ты у Потапыча в любимцах. Можешь не благодарить... - Ты мне лучше вот что скажи. - продолжил разбирательство отец Михаил. - Как так вышло, что ты вчера и служил, и проповедовал? Я уже не знаю как с тобой разговаривать. - Так а я-то причём? У отца Павла желудок что-то прихватило, ну не мог он ,с кем не бывает... - Желудок прихватило? А ты не причём? Отец Павел, вы вчера вместе с отцом Артуром, до службы, чай пили ,или ещё что-нибудь? Прошкин, стоявший, понурив голову, мотнул было головой отрицательно, потом вдруг как-то странно посмотрел на отца Артура. На память так и просилась бутылочка левобережного, которую они вчера до службы успели продегустировать. - Смотри мне, Артур. - проговорил Потапыч. - Если вдруг... Это уже не шутки. - Какие уж тут шутки... - ответил ему кузен, и подмигнул отцу Павлу здоровым глазом.
Во время пения стихир на стиховне, когда у духовенства как раз выдаётся время передохнуть от молитвенного стояния, в алтарь зашёл Аристарх Владленыч и, явно пребывая в конфузе, подошёл к отцу Артуру. Смущённо откашлявшись, и не глядя в лицо сидящему на пуфике священнику, староста не без труда выдавил из себя: - Гхм... отец Артур. Там вас. - Если это бабка в чёрном балахоне и с косой,скажи, что исповедует отец Иоанн. И передай, что бы больше так не опаздывала. Аристарх Владленыч хмыкнул, и скрылся в пономарке, оставив иерея принимать решение самостоятельно. - Ну что... - хлопнул отец Артур по коленям и поднялся. - Собственно и я бы с ней побеседовал охотнее, чем с тобой Потапыч. - Передай ей от меня земной поклон. - бросил в ответ Потапыч. На самом деле у солеи отца Артура ждал никто иной ,как Корягин. - Ты что, уже похвалился подвигами, комсомолец? - приветствовал его священник, и, по обычаю благословил широким крестным знамением "по-папски". - Обижаешь, Преподобие. Всё, завтра причащаться буду... - Ну, молодец что отчитался. Только для этого не обязательно поднимать мои лядвия с нагретого пуфика. Мы же это, молимся, устаём... - Преподобие. Я там паренька привёл... Ну в общем стал к нам ходить. Россию любит, хороший парень, светлый, я и не заподозрил сначала ничего, а он знаешь кто? - Можете тебе Сашку позвать? Он у нас то же "из этих". - отец Артур манерно-кокетливо отмахнулся. - В смысле?... Да ну тебя, Артур... Родновер он. Язычник. - А, ну в принципе почти угадал... И что, хочешь что бы мы его тут замочили? Ты с ума сошёл! Но твой ход мыслей мне нравится. - Да запутался он, Артур. Не то прочёл, не тех услышал... Знаешь, я пытался с ним поговорить, а он... ну не хочет ничего соображать. В общем, сказал я ему ,что есть такой священник ,который всё ему объяснит. Он не поверил, вот, пришёл чисто из уважения ко мне. Ты можешь с ним перетереть? - А чего там перетирать? Он же язычник, у них же культ силы там, пассионарности что ли. Дал в жбан, и вуаля, всё доказано. Белый Бог в данном случае наваляет Одину, или кто там у него?... Ладно, так и быть, но только после службы. Если я воскресное облачение кровищей уделаю, меня тут самого в жертву принесут, вместо просфорки исковыряют. - Лады. Ну ты там помягче. Если бы его просто отметелить и вышвырнуть, я бы и сам справился... Ты же пастырь. Вот и спасай. - Пастырь, пастырь... Ладно, ждите.
Когда из храма уже потянулась череда прихожан, вышел на паперть и отец Артур в подряснике и тёмных очках. Корягин ждал его тут же вместе с молодым человеком ,о котором и говорил ранее. Молодчик был весьма высок, не ниже самого батюшки, но всё же несколько худощав для своих габаритов. Одет он был в камуфляжные штаны, чем сразу расположил к себе отца Артура, а так же чёрную футболку, гласившую крупной кириллицей "Я Русский". Причёска была бойцовская - лёгкая щетина и чёлка выше лба. Всё это вполне импонировало Артуру, и он поприветствовал парня вполне благожелательно: - Здрав будь, добрый молодец! - Здрасте... - угрюмо бросил в ответ парень, глядя почти исподлобья. - Корягин, ладно... Мы пойдём, познакомимся поближе, подожди нас что ли. - Да, пожалуйста. - Фёдор с готовностью отправился к ближайшей скамейке, и Артур с молодым человеком отправились прогуливаться вокруг храма. - Ну что, как тебя звать величать? - Никита... - Ну, слава Богу ,не звездослав какой-нибудь. Ну так и что, чем это тебя вера предков наших не устроила? - Наши предки... у них свои боги были. Русские боги! - Э брат. Вот положим у тебя в предках кривичи ходили, а то и древляне. Так вот если бы ты им полторы тысячи лет назад сказал ,что у них боги русские ,они бы тебя недопоняли. А знаешь почему?Потому как кривичи, это не русь, которая обитала где-то несколько севернее. У руси боги были русские, у кривичей кривичские, у полян полянские, у древлян древлянские, а уж что говорить про других ребят, которым тоже посчастливилось стать нашими предками? Ты думаешь у тебя в роду славянин на славянине сидит и славянином погоняет? А я так думаю, за пол сотни поколений, какая-нибудь прабабка и согрешила с гордым аланчиком, или краснощёким мордвином, а если повезёт, может и с кем-то из детей сиона. - Повезёт... Вам-то я вижу повезло. - Угадал, зигфрид. Только у меня к евреям больше претензий чем у тебя. Я так полагаю, что ничего страшнее физиономии Пузнера по ящику, евреи тебе не сделали. - Ну... - Ой вэй. А вот меня один еврейский мудак зачал, а когда узнал об этом, так и бросил вместе с мамой. Рассказать как сложилась после этого жизнь мамы, очень не долгая? Так что, у меня куда больше мотивов ненавидеть пейсатых и хитрозадых. Но я в твои годы об этом не думал... У меня знаешь ли другие интересы были: а именно не схватить пулю от чернозадого сепаратиста, прочёсывая зелёнку. Высоты удерживать, артуху наводить, колонны сопровождать, вот чем занимался рыжий полу-еврей в твои годы. А ещё приходилось закрывать глаза таким вот как ты ребятам, с короткими стрижками. И знаешь кого они вспоминали, умирая? Маму обычно, а ещё Бога. И знаешь в чём штука, опять же Бога, которого ты называешь еврейским. И ни разу, никто из них не вспомнил про бабку-ёжку, кота баюна, кикимору, или ещё какого-нибудь перуна. Русские ребята, наши витязи, они сжимали крестики в руках, умирая. И потом эти окровавленные крестики отправлялись вместе с ними домой. И вот тебе простой вопрос, если русские воины, проливая русскую кровь за Россию, молятся Богу, это какой Бог, русский или еврейский? - Эм... Это не их вина, что... - Эй, Никита, мне кажется, или я вижу пацанчика, который судит бессмертных героев? - Были герои и до христианства. И христинство оно вообще... огнём и мечём насаждалось! - Герои до христианства? Знаешь в чём проблема. Я христианских видел, а ты про своих гондорцев, из фантастических книжек читал. И ты слишком плохо думаешь о наших предках. Да, до христианства, они, конечно не являли собой никаких примеров высокой нравственности. Но потом-то быстро разобрались, что к чему. Им-то сразу стало понятно, что резные столбы хороши на детской площадке, а молиться надо Богу Единому. - Ага... и Бога Единого им принесли евреи. Князь Владимир, братоубийца и развратник, вот кто насадил веру в этого Бога. Заморочил головы людям. А сколько было убито, из-за нежелания принимать крещение?
- Ну во-первых, ты должен гордиться князем Владимиром. Поскольку братоубийство и разврат, это его языческие достижения, так сказать, во славу родных "богов". Да, вот такие милые столбики были, можно было убивать, грабить и насиловать. А потом ,понимаешь, пришёл еврейский Бог, и князю Владимиру пришлось заниматься народным просвещением и благотворительностью. Эх... Как это не по-русски. То ли дело раньше было... - А несогласных убивал. - Хм... Вот предположим есть человек, который не согласен не убивать, и не грабить, не насиловать. Что-ж, не хочешь, не надо. Убивай, насилуй, грабь. Отлично выходит. - Э... Язычники не такие были! - Князь Владимир отлично показал, что язычники были не такими. У нас есть основания думать, что среди его подданных всё обстояло лучше? Понимаешь, когда жизнь человека оценивается в коровах, или в овцах, или ещё в чём-то, тогда достаточно подзаработать бабла, что бы расплатиться. И всё... А тут понимаешь, совесть ,ответственность, и ещё кое что, о чём не принято - Любовь. Любовь, Никитка. К родителям, к предкам, к Отечеству, к ближнему. Вот что такое христианство. - Какая может быть любовь, когда вы все рабами называетесь? - Знаешь, чем мы тут занимаемся вообще? Стараемся стать богами. - В смысле? - Да вот так. Христианство вопиет о том, что Бог стал Человеком, что бы человек стал богом. Мы не должны быть рабами, не должны быть грешниками, не должны быть как ослики, которых гонит прутик страшного суда, и морковка райского блаженства. Мы должны осмысленно и свободно следовать по дороге Любви. Любовь это и морковка и прутик одновременно, только где-то там, в глубинах твоего сердца. Истина сделает нас свободными. Приходи, и делайся богом. Это твоё право, которое дал нам Отец наш Небесный, создавший и нас, и этих несчастных евреев. - Так ведь сам Христос был евреем... - Это как раз и делает евреев особенно несчастными. Нашим предкам просто очень повезло, что Он не родился среди нас. Тогда к евреям было бы не придраться, и они бы точно захавали мир. Отец Артур рассмеялся, и Никита так же не сдержал улыбки. - Ладно. Ты приходи ещё с дядей Фёдором. - сказал, наконец, отец Артур, протягивая руку парню. Они как раз успели обойти храм. Никита пожал ладонь священника: - С вами было интересно поговорить. Надо всё обдумать. - Даже не пытайся обдумать всё. Знаешь, чем Истина хороша? Её не надо обдумывать, ей надо жить. До встречи! Счастливо, Фёдор, Христос Воскрес! - Воистину Воскрес Христос! - с готовностью ответил Корягин, поднявшись со скамейки, и, вместе с озадаченным Никитой ,отправился в сторону метро.
На выходе отец Артур столкнулся с диаконом Виктором, который уже успел переодеться и спешил домой.
- Что, Вить, ты уже собрался? - остановил его иерей.
- Да. Корягин уже ушёл? Думал с ним до метро...
- Что тебе Корягин? Пошли со мной, сейчас подрясник только скину. Хотя... Бог с ним, пошли так.
Так отец Артур, в сопровождении диакона и отправился к метро как был, в подряснике и тёмных очках.
Надо ли говорить, что такой его наряд привлекал внимание прохожих, что его самого, похоже ,мало волновало.
Пользуясь случаем, отец Виктор решил прояснить пару вопросов:
- Отче, зачем вы на меня свои побои решили спихнуть? Это же лжесвидетельство.
- Лжесвидетельство, заверенное настоятелем, это уже не лжесвидетельство, а рекомендация. Ты же поступал в семинарию, рукополагался, должен бы знать.
- Так вы же не настоятель. - усмехнулся диакон.
- Запомни. Русский настоятель бывшим не бывает. Амбиции, жажда власти и тщеславие, всё это теперь у меня в крови.
- А что с отцом Павлом? Вы реально ни при делах?
- С Отцом Павлом, как видишь всё хорошо. И даже более того: у него произошло глубокое очищение и улучшение перистатики кишечника. То, что доктор прописал. Ещё есть вопросы, почемучка?
- Вы чудовище.
- Горе мне ,если не проповедую, и всем кто вокруг меня тоже.
Вскоре дошли до метро, и влившись в поток праздного отдыхающего люда, добрались, наконец до эскалатора, который повлёк их вниз по тоннелю гудящему от весёлого говора и смеха.Что бы как-то поддержать разговор, отец Виктор вспомнил про известного журналиста, последнее время активно нападавшего на Церковь.
- Отец Артур, а что вы думаете о Неврозове, о том что он говорит?
- Вот пока ты не спросил, о нём я вообще ничего не думал. А что там про него думать? Ему
только и остаётся, что омывать ноги Спасителя слезами, и вытирать своими волосьями. Это самый лучший выход для раскаявшейся блудницы. Проблема-то не в этом. Эта рыбья морда всего навсего озвучивает то, что думают все они. - отец Артур ткнул пальцем во встречную ленту эскалатора, поднимавшую народ в центр города. - Посмотри на них. Это совковая школота ,секулярное быдло, итог нашего великого прошлого. Но проблема не в этом. Проблема в том ,что наши ребята из иерархов, кажется, ничего этого не видят. У нас по отчётам всё нормально: колокола колоколят, прихожане приходят, Церковь укрепляется. И кажется, что всё преотличненько. Только вот никто не замечает, что наш дом стоит не на песке даже ,а на вот этом людском дерьме, которое уже буквально кипит под нами, и жаждет нас сбросить. И знаешь что? Я жду и мечтаю, что бы у них получилось. Что бы попов начали опять гонять, унижать, высмеивать. Да что там... Что бы вешали нас на столбах, расстреливали... И знаешь что будет? Тогда-то мы и победим. Тогда-то мы и покажем, что наша сила не в блеске софринской бижутерии, не в демагогии с экрана, а в нашей вере и верности. Кровь мучеников, вот что исцеляет Церковь и делает её сильной. Так что, дайте нам гонения, и вы не узнаете Россию. Так что сидим и ждём, пока быдло окончательно не озвереет.
- Жутковато это всё. - покачал головой отец Виктор.
- Не дрейфь, Витька. Внимай себе. Будь как эльфийский светильник, чем чернее тьма вокруг тебя, тем ярче сияй. Помни, ничто не может отнять у нас нашего света. И главное, не дай себя затроллить. Быдло, оно, конечно, быдло. Но кто виноват? Только ли они? Или попы, которым было столько лет плевать на этих ребят. Всё
думали как бы отстроить храмы, совершенно не заботясь о том ,кем их наполнять. Крестили всех подряд пачками, чем больше ,тем лучше. А эти христиане как легко крестик напялили ,так легко его и снимут. Так что... Не давай места ненависти. Все эти толпы быдла, это наша вина. И мы должны расплачиваться за это своей кровью. И мне жаль тех, кто пришёл в Церковь за сытной и спокойной жизнью.
- Если всё так, я не уверен, что мне хватит сил и веры. Когда я шёл в храм, мне казалось, что начинается возрождение, что скоро мы займём подобающее место в жизни страны, возродим Святую Русь что ли... И тогда я был уверен в своих силах, в своей вере. Конечно, ещё в духовке, а потом и в семинарии, мне стало понятно, что в Церкви есть проблемы, но духовного порядка. Это всё ясно. Но и тогда я считал,
что Церковь сильна, как институт, как общественно-политическая что ли сила. А теперь мне действительно кажется, что всё не в нашу пользу. Всё сложнее... И остаётся только молить Бога, что бы выстоять.
- Ну а что, есть какие-то другие варианты? Ешь, молись, люби в общем. Ты не похож на слюнтяя, если ты выдержал Корягина, значит можешь выдержать что угодно.
Здесь эскалатор закончился, и клирики отправились вдоль по нефу Площади Восстания. Не прошли и десяти шагов, как навстречу попался весьма экзотический тип, что в общем здесь не удивляло.
Чёрные всклокоченные патлы, пирсинг под нижней губой, длинный кожаный плащ, а на ногах непомерные гады на огромной платформе. Но в чём была его большая ошибка, так это в перевёрнутом кресте на груди. Собственно рюкзачёк с козлиной рожей через плечо то же стал бы причиной инцидента ,но его отец Артур не разглядел. А крест разглядел.
Отец Виктор просто поиграл желваками, жалея, что не может ничего сделать с мерзавцем. А отец Артур, сделал вид, что ничего не заметил. Просто когда невезучий сатанист поровнялся с иереем, тот просто взял его за шею левой рукой, и подвёл к стене. Неформал судорожно вцепился в запястье агрессору, а потом даже нанёс что-то вроде бокового удара, сбив с Артура очки, чем, собственно и усугубил своё положение. Потому что в следующий момент доступ крови к его мозгу был надёжно перекрыт, и он начал оседать. Конечно, цели убивать человека в метро у отца Артура не было, поэтому сорвав перевёрнутый крест с нечестивца, он тут же убрал руку с его шеи ,оставив кашлять в сторонке.
- Прошу. - отец Виктор протянул священнику поднятые с пола очки.
- Спаси Господи. - ответил тот, и бросил трофейный крест в нагрудный карман подрясника.
- Во славу Божию.
Клирики пошли дальше, и никто из множества людей, проходящих мимо, естественно ничего такого не заметил. Как обычно.
Отец Виктор стоял перед своей широкой двуспальной кроватью, застланной "леопардовым" покрывалом, и придирчиво осматривал висящую у изголовья картину. Да, это она, волшебная незнакомка, прекрасная и бледная, поднявшись на цыпочки, всматривалась на него, заставляя снова и снова ощущать эти мурашки, пробегающие по спине. Похоже, горизонтальная рамка разместилась параллельно потолку, а значит картина заняла своё положение. Так у диакона в спальне появилось сразу две прекрасной девушки...
- Надеюсь, теперь ты не будешь отрицать, что твой интерес к этой картине давно уже вышел за пределы нормы? - обернувшись, Виктор увидел в дверях Ксюшу. Потом снова повернулся к картине.
- Эхм... Да ну, нет... - проговорил он, скользя взглядом по полотну. - Ничего.. такого...
- Или ты сейчас же перестаёшь на неё пялиться, или она украсит дверь в туалете. Там можешь медитировать на неё сколько тебе влезет. Не в моей спальне!
Диакон улыбнулся, и оторвавшись наконец от картины, повернулся к матушке полностью.
- Что? Что это у нас: милашка Ксю ревнует меня к рисованной девице?
- Ну, вряд ли она может со мной соперничать... - вкрадчиво проговорила Ксения, заключила мужа в объятия и, по причине полной его податливости, опрокинула на кровать, сама упав сверху. Виктор ощутил приятное лёгкое давление её тёплого тела, почувствовал её дыхание на своём лице, и конечно же, они слились в поцелуе. Как оно всегда и бывает, дальше по накатанной. Но... не в субботу вечером. Без особых усилий Виктор перекатился, оказавшись уже над Ксюшей, и уже не без труда, оторвался от её губ. Ничего, всё же это легче, чем удар Корягина в пресс.
- Что такое?
- Ксюш, зай... Завтра же опять воскресение. На тебя что, блудный бес нападает?
Яростно оттолкнув от себя супруга, Ксюша поднялась с кровати:
- Нападает! Потому, что муж этого не делает! Вперёд ,продолжай сублимировать перед этой мазнёй!! Это можно! - бросила она и вышла из комнаты.
- И ничего не мазня! - бросил в ответ отец Виктор, оглянулся на картину ,вроде как с укоризной, и вышел следом.
После торжественной воскресной литургии, своим чередом настал общий воскресный обед. Отец Михаил благословил достать из закромов литровый графин анисовки, и ароматная живительная влага расплескалась по хрустальным рюмкам. Уже один её запах мог поднять человеку настроение ,не говоря уже о мягком и упоительном тепле ,которое едва скользнув по пищеводу, сразу же отдавалось в теле волнами радостной лёгкости.
Только отец Виктор был не вполне весел. Матушки рядом с ним не было, и он всё думал о вчерашней размолвке с ней. И ведь дело не в самой размолвке, это, собственно, обыденная ерунда, а в её причине. Дело в том, что матушка была не совсем не права. Эта картина... Она действительно привлекала к себе не только взор, но и мысли, она снова и снова приходила на ум, даже во время служения литургии, когда надлежит расстаться со всяким житейским попечением, не говоря уж о том, что бы связаться сластьми и похотьми. А здесь, судя по всему, они и были. Уж очень восставало против мысли о том, что бы убрать картину всё естество отца Виктора. Господи! Попался, пленился... Что делать? Как по Евангелию? Вырвать глаз и отсечь руку?
- Что Витька, какие грехи мучают? - раздался справа голос отца Артура. Какой, однако же, проницательный тип.
- Да так... Кроме как на исповеди и не скажешь.
- Надеюсь, это не любовь к старшему диакону? Я не переживу ещё одного голубого ангела. Нет? Ну отлично. Значит дело в бабах. Разовью свою мысль... Одна из них, я надеюсь, это матушка Ксения, а вторая тогда... - отец Артур огляделся и остановил свой взгляд на Насте. - А ,ну понятно.
Диакон оторопел. Откуда он знает? Неужели опасения, ещё не созревшие в собственном уме, могут так легко стать достоянием публики?
- А вы откуда... Вернее ,с чего взяли?
- Вернее откуда, так ведь? - отец Артур самодовольно сложил руки на груди. - Это как рояль в кустах, кто-то решил, что я должен догадаться ,и я догадался. Иначе сюжет не получит развития.
- Это что ,прозорливость?
- Ну или ревность того, кто мне сообщил. - усмехнулся священник. - Ладно, сейчас перекусим, пойдём перетрём дела сердечные. Ты бы знал, как я по этому соскучился, с тех пор, как закончилась моя лав-стори, ты представить не можешь, какое здесь глухое болото в этом отношении. Я уж не знаю, как Прошкины плодятся, но секса на приходе нет. А где нет секса ,там нет и жизни...
- Интересный тезис...
- Ну,тогда плесни мне ещё анисовки и готовься записывать. Ты же диакон, столовый раб, давай, служи...
- Слушаю и повинуюсь.
- Умница.
Выйдя из храма, отцы расположились на ближайшей скамейке. Артур, сладострастно вздохнув, протянул ноги, и, огладив наполненный живот, проговорил.
- Так что там у тебя за проблема? Не держи в себе, тут вряд ли кто-то тебя об этом спросит.
- Да так... Я кажется очень привязался к одной вещи, и она действительно вроде как... встала между мной и матушкой.
- О, Господи... Какая мерзость... Ну и чем нынче в секс-шопах развращают? Всё никак не соберусь зайти.
- Да что вы... Ах... - махнул рукой отец Виктор разочарованно. Серьёзного разговора не клеилось.
- Какие мы нежные. Ну ,выкладывай конкретнее, или мы так и будем резину тянуть... - здесь отец Артур прыснул от смеха, но быстро его подавил.
- Да ну вас. - отец Виктор встал и вернулся в храм. Всякое желание делиться своей проблемой, да и вообще думать о ней у него начисто пропало. Отец Артур остался сидеть и уже скорее для себя проговорил:
- Мда... Что ни диакон, то извращенец. Это только нам так везёт?
В притворе отец Виктор столкнулся с Настей.
- Отец диакон, что-то вы грустны сегодня. - спросила она неожиданно, и голос её подействовал как волшебная флейта на крысу.
- Да... Не обращай внимания.
- Тогда я хотела бы вернуться к нашему разговору на выставке. Помните, было предложение написать ваш портрет. Если у вас есть свободное время, можно зайти ко мне. Я могла бы набросать эскизы, потом будет проще писать. Как у вас со временем?
- Со временем? - отец Виктор задумался. Ему как раз хотелось бы сейчас уйти от проблем и мыслей, которые вызывали в нём только раздражение. Нет, он не хотел их решать прямо сейчас, и решил просто уйти, не раздумывая, не сомневаясь. - Да, времени у меня сейчас сколько угодно. Так... Я сейчас переоденусь и...
- Можете взять подрясник с собой.
- Куда это мы намылились? - как всегда в самый актуальный момент раздался голос отца Артура. Настя, впрочем ничуть не смутилась.
- Раз уж вы спросили... Я подумываю о том, что бы написать серию портретов наших священнослужителей. Так сказать, образ современного духовенства.
- Ну... Тогда я понимаю, почему мне об этом ничего не известно. Но, если на повестке будет галерея уродов, дай знать...
- Ну что вы, отец Артур. Вы же тоже вполне можете быть выразителем своего времени. Есть норма ,а есть протест. Да, вы не вполне обычны, но вы яркий, интересный...
- Ой нет, Настя, не пытайся меня охмурить. Вдруг получится. Ладно, оставлю вас вдвоём. Витька, если что, я ничего не видел, можешь на меня положиться. Но на будущее, девушка, при всех её недостатках, это всё таки не вполне вещь. Называй вещи своими именами. Всё, удачи нам всем.
С этими словами отец Артур отправился дальше в храм, а диакон в который раз по его вине залился краской.
- Ну что, отец Виктор, тогда я вас жду? - проговорила Настя, кажется вовсе ничем не смущённая.
- Ах... Да... Да ,я сейчас.
Возле гардероба отцы снова встретились. Артур, уже в форме морпеха, быстро шнуровал берцы, а диакон тем временем скинул подрясник и стал его складывать в пакет.
- Зачем вы так ,отче? - наконец спросил он.
- Потому что я такой же как ты. Только привык называть вещи своими именами. А ты, похоже, лукавишь не только передо мною, но и перед самими собой. Знаешь как устоять перед грехом? Не делать вид, что всё хорошо. Так и скажи себе, да, я хочу быть с ней, и да, этого никогда не будет.
- Отче...
- Слушай, что я говорю. В этом прайде мы - альфа-самцы. У нас нет соперников, мы сильны, мы обладаем волей, и наше стремление обладать всеми самками совершенно законно и естественно. Но... это только по нашей звериной, необузданной, дикой природе. Думай головой, думай. В чём наше призвание? Преобразить в себе это. Принести это в жертву, заклать на алтаре, освятить! Кадош12! Вся тварь должна быть приведена к Богу, тем более если эта тварь ты сам! Мы посланы в мир, что бы захватить его, сделать его святым, покорить его Богу, а не капитулировать перед ним и его законами. И сейчас тебе предстоит одна важная битва. Если ты проиграешь, поверь, потеряешь всё. Если устоишь... Значит не потеряешь.
- Эх... Отче. Какая битва? Вы о чём? Если вы о Насте ,то ничего такого... Там, на лавке, я говорил всего лишь об одной картине. Но... не важно.
- Поверь мне, парень. Тут кое-что важнее и серьёзнее, чем картина. Но, смотри сам... Запомни, когда поймёшь, что я прав, действуй строго по Корягину: лучше умереть, чем лечь под противника.
- Всё будет нормально...
- Давай, я в тебя верю. Молись.
Глава 7
Разумеется, подобные разговоры не улучшили настроения отца Виктора, но едва выйдя из храма и увидев Настю, терпеливо дожидающуюся его на паперти, он быстро переключился на позитивный лад. По дороге к метро, и во всё время пути, болтали о всяком разном, даже и не вспомнить о чём, но было светло и радостно. Отец Виктор просто наслаждался её голосом, её движениями, лёгким веянием её духов. С ней было легко, с ней можно было не думать ни о каких проблемах, и вообще особо не думать... Сладостная нега в сердце, и приятная пустота в разуме. Как этого порой не хватает... Лишь изредка, словно бы издали проскальзывали проблески духовных сомнений. Насколько это полезно, и допустимо ли вообще, впадать в такое расслабленное состояние ,не сродни ли это лёгкому наркотику, и не вызывает ли привязанности. В конце концов, ты всего год женат, дома ждёт матушка, одинокая, обиженная на недостаток внимания. Но... Обо всём этом можно не думать, можно отложить на потом. А сейчас - утонуть в светлом, радостном пьянящем дурмане. Так делает всякий ,когда надо уйти от неприятных и честных вопросов. Настя жила на Академической, в симпатичной новостройке на Вавиловых, близ елизаветинской больницы. Этот район был известен Виктору прежде всего по раскольнической церквушке, отторгнутой в своё время у Церкви, и активно предлагавшей по всему городу частицы разнообразных мощей сомнительного происхождения. Здесь же, неподалёку, по словам Насти и находился колледж имени Рериха ,где она в своё время и укрепила свои художественные навыки. Её мало смущала сомнительная духовность именитого теософа, которому было посвящено это учебное заведение, поскольку в художественных вопросах, она, прежде всего, обращалась к эстетике работ, нежели к идеям, которыми было вызвано их возникновение. Восемнадцатый этаж. За дверью открылась просторная прихожая, в которой сразу же угадывалось обиталище творческого человека. Витиеватый светильник, в виде цветка на кованом железном стебле, изогнутое подобно языку пламени зеркало, вместо обоев - изумрудно-зелёно-салатовое пано. По полу стелилась циновка, сообщавшая интерьеру ещё большую близость к теме природы. - Ну, разувайся... располагайся. Туалет и купальня прямо здесь, направо. Кухня там, прямо. - проговорила Настя, сбрасывая балетки. Наклонившись, что бы развязать кроссовки, отец Виктор невольно задержал взгляд на её стройных ступнях с прямыми, не скошенными пальчиками. С некоторым усилием отвлёкся, увидев перед собой отца Артура, с его хищной злорадной улыбкой, кивающего, дескать, "Да да, Витька, да да". - Всё в порядке? - Да, конечно... Так вспомнил кое о чём... - Надеюсь, это не значит, что тебе нужно теперь срочно куда-то бежать? Ладно, я пойду заварю нам чаю. Как насчёт имбирного ройбуша? - И можно без хлеба. - отозвался диакон, оставляя ветровку на вешалке.
Квартира Насти в общем насчитывала две комнаты, одна из которых, скромных размеров была отведена под спальню, вторая же представляла собой просторную светлую студию, объединённую с лоджией. В студии всё было выдержано в светлых, почти белых мягких тонах, что зрительно ещё более увеличивало и без того внушительное пространство, слева только линзами огромных окон отделённое от петроградского неба. По стенам висели чёрно-белые графические наброски, выполненные тушью. На них представали запечатленные в невероятной экспрессии изгибающиеся, взлетающие, рвущиеся куда-то мускулистые существа разнообразного вида ,причудливо сочетающие в себе человеческие и звериные черты. Всех их объединяла невероятная телесная красота, сила стремительной плоти, и это было, конечно прекрасно. Так, незаметно для самого себя, отец Виктор закрепился в новом статусе ценителя искусства и художественного критика. Из мебели наблюдалось только пара низеньких столиков, захламлённых художественным инструментом, три стула, и какое-то нагромождение кубов, задрапированное огромной холщовой материей. На полу, выстланном ламинатом, валялось ещё несколько разноцветных дорогих драпировок и, повсеместно рулоны и отрезы ватмана. Пахло маслом и цветами. - Здесь, замечательно... - проговорил диакон, глядя с огромной высоты на открывающийся за окном вид. Там, вдали и внизу, тянулась, убегая далеко на запад, зелёная лента муринского парка, зажатая между проспектами и районами, скрывающая в себе тонкую кривую вену неказистого длинного ручья. - Хороший вид... - Спасибо. Но вид хорош только издалека. Собственно, как и многое в этой жизни... - проговорила Настя, раскладывая на низком столике карандаши, подбирая несколько подходящих. - Ну... Я надеюсь, что речь не обо мне? - Мне казалось, мы уже в достаточной близости, что бы оценить друг друга. Или, вы полагаете ,что стоит... - она вскинула бровь, а отец Виктор энергично зачесал затылок: - Эх, ну ладно... Наверное стоит уже переходить к делу... Мне подрясник одеть? - Ну да, ну да... Одеть... - Настя задумчиво и коварно прикусила кончик карандаша ,разглядывая своего нового натурщика. Одевая подрясник, диакон слушал как гудят в висках барабаны взбесившегося сердцебиения. "Ты попал, Золотарёв. Ты попал... Ты же диакон, духовное лицо. Давай, соответствуй... О, Господи". И всё бы ничего, но мордатая физиономия в зеркале рдела пунцовым румянцем, сигнализируя о внештатной ситуации. Пришлось идти в ванную и умыться холодной водой. Вскоре, отец Виктор ,уже вполне овладевший собой, сидел на круглой мягкой табуретке о трёх ногах, ладонями осязая приятное жжение горячей чашки с ройбушем. Настя сидела в трёх метрах напротив, закинув ногу на ногу, и раскачивая на мыске ступни мягкий домашний тапочек. Это её действие постоянно привлекало к себе внимание диакона, и он только усилием воли заставлял себя держать глаза на уровне горизонта, что было ему рекомендовано. Настя же непрестанно чиркала на планшете, постоянно щурилась, приглядываясь к свето-тени и, кажется не выказывала никакого иного интереса кроме профессионального. Молчание немного напрягало. - Насть? - М? - Можно на ты? - Мг. - утведительно. - Насть ,твоя картина ,которую я взял... Она о чём. Что ты в неё сама вкладывала? - М-м-м... - она замолчала ,погружённая в работу ,и казалось, уже не ответит. - Это и для меня сложный вопрос. Это моя эмоция, моё переживание, порыв... Я запечатлела то, что чувствовала сама. Что это было? Я и сама, наверное не смогу точно передать. Это можно только почувствовать через мою работу ,как через рефлекс состояния. - Я... Я кажется почувствовал. - признался отец Виктор, и удивился сам себе. - Это... это... это может быть опасно. Мои чувства, что они несут для другого человека? - Да, хотел бы я знать. - Не стоит увлекаться этим, не стоит. Это просто картина... - сказала она ,и слукавила. Очевидно слукавила. Отец Виктор теперь всё понял, та картина оказалась иконой автора, и Ксюша совершенно не зря ощутила эту угрозу, когда ополчилась на гостью с холста. Но... Ксюша. Что он чувствовал теперь к ней? Всю ту же нежность, заботу, желание оберегать и защищать, которое никуда не исчезало. Да ,тут может происходить всё что угодно, но там, за спиной ,остаётся семья ,нечто святое и нерушимое. Осознав это, отец Виктор внутренне даже успокоился. И решился действовать смелее. - Насть... А у тебя кто-нибудь есть? Ну, кавалер?... Художница усмехнулась, не нарушив впрочем ритма штрихов: - Мне это нравится... Прямой уверенный вопрос. Да... - Да? - Нет, это я не о том. Я свободна ,и не знаю что с этой свободой делать. Господь отнял у меня то ,что я любила и... я не в претензии. Сама теперь ненавижу это, и вижу, что была глупой дурочкой. Но как это было просто и сладко. Я не знаю, зачем мне мой разум и моя свобода ,если от них только боль. Вот, всё жду теперь, когда же весь этот фокус подойдёт к завершению, барабанная дробь оборвётся, и я, наконец получу ответ, узнаю разгадку. Но... Пока я в поиске. Нет, не мужчины. Ты догадываешься наверное ,что недостатка в вариантах нет. Я в поисках того, что мне уготовано. - Да ,подвешенное состояние. - Скорее свободное падение, то же ведь полёт навстречу новому... - наконец Настя просмотрела несколько листов в своём альбоме, ну... с графическим этюдом ясно. Как у тебя со временем? - Ну... Ещё одну такую чашку ройбуша я мог бы осилить. - Понятно. Тогда предлагаю немного прерваться и перебраться на кухню. Можешь посмотреть эскизы... Потом они сидели на кухне, вдыхая ароматные пары свежезаваренного чая. Отец Виктор с интересом изучал этюдные наброски собственного портрета, всего около десятка: крупнее или дальше, чётче или схематичнее. Но этот его двойник с эскизов, представал в образе какого-то героя, едва ли не пришедшего из легенд. Сложно было узнать в нём самого себя ,казалось бы такого простого и открытого рубаху-парня, хотя портретное сходство и казалось разительным. - Ну как ты себя находишь? - Настя заглянула в этюды через плечо диакона, наклонившись к нему ,так что он даже почувствовал тепло её кожи, и кажется её нежный сладкий запах. Если бы сейчас отец Виктор повернул голову, то мог бы... И он ,конечно, отклонился, что бы повернуть голову без последствий. - Отлично. Я и не знал, что так хорош... - Это просто наброски. Сейчас я сделаю наметку уже под живопись, потом несколько фотографий, и... наверное хватит на сегодня. Через два часа отец Виктор вышел из Настиного подъезда. На часах было шесть вечера, а солнце сияло всё ещё высоко. Ничего не случилось, всё было нормально, можно было бы возвращаться домой с лёгким сердцем, но теперь было совершенно ясно, что он ещё вернётся к этой высотке на Вавиловых ,и не один раз.
Он проснулся, когда очередной снаряд грянул совсем рядом, метрах в десяти, ударив волной по телу, до крови и звона в ушах, забросав грунтом. И Лёшка Макеев вроде поднялся на ноги, а чего поднялся? Головы-то нет, вернее висит кусок, болтается капюшоном. В общем, постоял Лёха секунду и упал обратно. Артуха! Работала артуха! Вбивая в зелёный склон и своих, и духов... Только мерзкое матерное слово, которое давно уже на самом деле забыто ,снова застыло на губах, когда Артур открыл глаза... А это всего лишь гром. Рокотали громовые раскаты, озаряя стену вспышками небесного пламени. Шелестели за окном потоки воды , глухой дробью ударяя по стёклам. Уже не так часто приходилось возвращаться в прошлое, но как потом трудно выбраться обратно ,в реальность. Руки дрожат, дыхание сбито. Протерев глаза, Артур сел на постели, посмотрел в ночь и, наконец поднявшись, открыл перед собой окно, что бы пахнуло наконец озонной свежестью, и брызги холодной небесной воды, словно сорвавшись с ангельского кропила ,изгнали прочь, в ночные сумерки, остатки кошмара. - Помогай мне, Боже, помогай... Потом, когда прошло время, бросив взгляд на часы, увидел что уже пол пятого. Всё, приехали, ночь закончилась: отправился на кухню, пить кофе с коньяком, и втыкать до рассвета в раздолбанный ноут. Так бывает.
Проснувшись, отец Виктор посмотрел за окно, где всю ночь лил дождь. Теперь же, судя по всему ,погода переменилась, потому как в спальню струились золотистые лучи утреннего солнца. На циферблате будильника стояло пол десятого утра, что для отца Виктора было уже непростительно поздно. Следовало вставать на молитву, а потом, без промедления бежать на улицу, что бы покончить со всем моционом и принять душ, пока не проснётся матушка. Ксюша как раз лежала головой на груди у мужа, расплескав по ней свои светлые пшеничные локоны. Правой же рукой она обнимала его на уровне пояса, даже несколько ниже. А это значило, что вчера они помирились, причём мирились, наверное, часа полтора ,не меньше ,как всегда бывает после бурной ссоры. Это похоже на маятник: чем сильнее отклонишь, тем сильнее качнёт и в другую сторону. Теперь нужно было подняться, что бы не потревожить ксюшин покой, ведь она могла проспать ещё часа три, как это любят совы. Отец Виктор по возможности плавно заскользил в сторону, спустил одну ногу на пол и, скривившись от напряжения, переложил голову супруги на подушку. Казалось, что всё прошло удачно, но едва он успел натянуть элементы нижнего белья, как услышал её тихий, немного с хрипотцой после сна, голос: - Ну, джедай, доброе утро... Как твоя светлая сила? - Ты спи, зай... Рано ещё. Пойду пробегусь. Матушка потянулась, подняв руки и вытянувшись в струнку, повернулась к окну и продолжила свой прерванный сон. Если честно, светлая сила, конечно требовала вернуться в кровать, но, у отца Виктора существовал свой распорядок, затверженный годами, и он не собирался его нарушать. Уходя из спальни, посмотрел на картину ,всё ещё висевшую в изголовье. Девушка в окне смотрела на него как-то по новому ,словно даже с испугом. Да, ей было о чём переживать. Полистав контакты в коммуникаторе, отец Виктор остановился на одном и, после короткого дозвона, проговорил: - Аве, Константинус! Какая рань, чучело? Новый день ворвался в твою жизнь!... Да, кое-что хотел. У меня к тебе неожиданное предложение. Помнится, ты всё хотел на стенку неприличный постер прилепить. Слушай, есть вариант... Да нет, круче ,гораздо круче. Даже не дорого... Да... Да... А в табло за еврея? От сердца отрываю, цени это, ядрён-батон.
Наиболее отвратительный подъезд, какой только можно себе представить. Грязный, облезлый, пропахший мочой и влажной плесенью, измаранный надписями малолетних дегенератов. Идя по крошащейся от ветхости лестнице боишься невольно коснуться чего-бы то ни было, стен ли, или ржавых перил. Под ногами шуршат бычки и обрывки газет... Встав перед ветхой дверью, некогда покрашенной дешёвой красно-коричневой краской, а ныне почти облупившейся, отец Виктор замер в сомнениях. Здесь мог бы жить какой-нибудь доживающий последние дни старик, или опустившийся алкоголик, ещё здесь мог быть устроен какой-нибудь притон наркоманский...в любом случае жилищу клирика одного из центральных храмов Петрограда сия дыра никак не соответствовала. Уж не пошутил ли отец Александр, давая этот адрес? Это было бы весьма злой шуткой, отправлять человека вечером в какую-то разваливающуюся хрущёвку, потерянную во дворах близ метро Пролетарская. Пока отец Виктор стоял в сомнениях с этажа выше спустилось гуманоидное существо с универсальным для всех алкоголиков отёкшим лицом, по страшноте своей не выдающим половых различий. Седые клочья волос, уже весьма поредевшие, линялый, отмеченный сигаретными прожигами халат, едва скрадывающий пузатую лягушачью фигуру, на голых мертвецких ногах шерстяные носки и истлевшие тапки. По всей видимости, вкупе со стойким кислым перегарищем, это была скорее всего алкоголичка. Отец Виктор уже подумал было, что сейчас это чудище ,принявшееся его пристально разглядывать, что-нибудь ещё и произнесёт, но оно, испуганно потаращившись, всего лишь спустилось на первый этаж, и принялось долбиться в чью-то дверь. А диакон, всё же нажал на круглую кнопку раритетного дверного звонка. Если честно ,эффекта от сего приспособления он не ожидал, но за дверью прозвучал глухой электронный зуммер, и вскоре, широко раскрыв эту дверь, диакону предстал собственной персоной отец Артур. Был он в одних своих изношенных трико и резиновых банных тапках. В остальном же тело его было обнажено, демонстрируя прекрасное атлетическое сложение, разительно не вписывающееся во весь прочий антураж. В таком доме и в таком трико, логично было бы иметь волосатое обрюзгшее пузо, но это был какой-то совершенно иной случай. В руке у священника была полупустая бутылка "Невского Живого", во взгляде универсальная готовность к совершенно любому визитёру. - Пиво будешь? - вот первые слова ,прозвучавшие через порог. Не успел диакон ответить, как отец Артур удалился из дверного проёма, и уже из недр квартиры бросил: - Заходи, разувайся... Прихлебатель.
- Здравствуйте, отче... - снимая кроссовки, отец Виктор оглядел аскетичное жилище священника. Это была стандартная однушка , когда едва войдя упираешься в двери санузла, слева сразу вход в комнату, а чуть дальше по кишке коридора кухня. Двум людям уже едва разойтись. На потолке, подвешенная на кривом проводе, тускло светит лампочка в патроне, по стенам древние дешёвые обои с тусклым тошнотворным узорчиком. В туалете журчит вода из сливного бачка. Отец Артур скрылся на кухне, оттуда послышался звук хлопнувшей дверцы холодильника, и когда диакон проследовал за ним, он тут же получил в руки холодную бутылку пива, и был усажен за стол. Обстановка была минимальная: облезлый буфет, рукомойник ,и тарахтящий низкорослый холодильник, рождённый в СССР. Из всей обстановки выбивался разве что ноутбук, стоявший на столе в в соседстве с парой грязных кружек, рюмкой и одной тарелкой. Отец Артур сел за компьютер, напротив гостя, и уставился в экран так ,словно бы никто и не пришёл, или визит диакона лично его никак не касался... Отец Виктор отпил несколько глотков шипучей горьковатой влаги, и, желая уже как-то нарушить молчание заговорил: - Мне тут отец Александр дал ваш адрес... - Звучит паршиво. - ответил медленно Артур, не отрываясь от ноута. - Что бы он тебе не говорил, между нами ничего не было... - Нет. Тут настоятель не мог до вас дозвониться, и... - И послал гонца? Эх... Мобила разряжена. А если я вот сдохну ,что эта зараза тогда придумает? Ну ладно ,такова моя карма. Чего он хотел-то? - Что бы вы ему перезвонили. Но я не только поэтому пришёл, хотел ещё посоветоваться... Дело в том, что... - Постой. Ты это что, часом не за духовника меня принял? - здесь отец Артур уже отвернулся от ноута и опрокинув бутылку, опорожнил её окончательно. - Не знаю. Просто мне показалось, что вы правы относительно... моих чувств к Насте. - Ах да ,кстати... Ну что, дьяк-осеменитель, мишн комплит, или остался пионером? Чем там у вас всё кончилось? - Отец Артур... Я бы никогда... - Ага, если бы не... - усмехнулся священник. - Знаю я всё. Ну так что, в какой степени катастрофы находится твоя проблема. Критическая, фатальная или так, просто, звиздец? - Нет, ничего страшного не произошло. Напротив ,мы с матушкой помирились. Картину я отдал, в хорошие руки. - Ну да, картина для хороших рук... А раз с матушкой помирились, то и не зачем. Хвалю. Но ты так и не удовлетворил моё любопытство ,в чём же тогда проблема? Знойная артистка всё равно сидит у тебя в... организме? - Что-то вроде того. Я тут сходил к ней в гости. Она вроде как... портрет мой пишет. - Мужская обнажённая натура? Ну да, ты вроде такой... ребристый паренёк. - Нет, просто портрет диакона, ничего такого. Вообще ничего! - отец Виктор, кажется ,снова терял терпение. Да ,с отцом Артуром тяжело было общаться. Он был серьёзен только тогда ,когда сам считал нужным, и к этому стоило привыкнуть. - Ага ,обломилась обнажёнка ,и ты переживаешь... Слушай, я вот вроде тоже ничего ,почему она тебя рисует? Это, наверное, всё потому что я еврей. - В общем, когда она рядом... Когда я её вижу... Мне сладко. Так сладко... Сладко дышать, сладко её видеть, и слышать, а когда она приближается, у меня просто руки дрожат. Вот такая проблема. И эта сладость... В одно время я её ненавижу в себе, но вообще я не готов отказаться от неё. Мне хочется снова и снова дразнить себя, переживать это. Она такая сладкая... - Эвона как тебя пробрало-то. У меня есть отличные садовые ножницы, я мог бы тебе помочь. Но вряд ли ты согласишься... Так и что ,каков план действий? - Нет никакого плана. Я хочу с ней общаться и дальше, но я люблю свою матушку ,и я хочу служить у Престола. Для меня это важно. - Ну да, на ёлку залезть и попу не ободрать. Стало быть отсечь соблазн, прекратить общение, удалиться, всего этого ты не хочешь? Маленький похотливый козлёнок протестует где-то у тебя ниже сердца. Хочет хоть так, хоть чуть-чуть, не до конца... Ставлю, что козлёнок тебя сделает. Тумблер щёлкнет, и всё: раю мой раю. - Вы хотите сказать, единственное что мне остаётся - просто избегать её? Ладно, может и так... - Ты не сможешь. Аннушка уже разлила масло ,и теперь наш трамвайчик ,кажется ,потерял тормоза. - с этими словами отец Артур открыл дверцу холодильника, и извлёк оттуда ещё одну бутылку пива. - Я смогу. - Брось, проблема не в ней. Проблема в твоей похоти. Не Настька, так ещё кто-нибудь, поверь. Враг будет подкладывать тебе далеко не свиней, если увидит, что это работает. И нам, в конце концов, придётся вернуться к садовым ножницам. Или же... Попытайся быть христианином. Ну давай же, спроси меня "как это?". Ведь почти никто в нашей церкви об этом не знает, и ведь, что, зараза, характерно, никто и не спрашивает. Ничего, я тебя научу... Крышка от бутылки полетела куда-то в тёмный угол и, очевидно, не угодив по назначению, звякнула по полу. - Понимаешь, в чём штука, дорогой мой сатир. С некоторыми противниками не надо бороться ,иногда нужно зайти совсем даже со стороны, откуда не ждали. Так и здесь... В общем не надо тебе зарывать свой моджо. Как я уже говорил, это наше естество, а значит для чего-то да нужно. И бороться со своим естеством, не верно... - отец Артур улыбнулся, видя как напрягся диакон ,слушая подобные сентенции. - Что, думаешь сейчас я всучу тебе бутылку коньяка, пачку презервативов и отправлю предаваться разврату? Дурак ты, Витька. Читал книжку такую... "Этика Преображённого эроса"? - Да... как-то руки не дошли. - И хорошо что не дошли, это вредная привычка. Так вот, книжка хорошая, но собственно применять на практике её сложно. Тут главное название. Понимаешь, эротическое мироощущение, оно совершенно хорошая штука, это такое влечение единицы выйти за рамки самой себя, приплюсоваться что ли. Но человек у нас существо какое? - Эм... тупое? - отец Виктор попытался рассуждать в ключе отца Артура. - Гляжу на тебя, и понимаю что да, тупое. Но я хотел сказать, что оно телесно-духовное. Так вот, плюсоваться оно, конечно хорошо, но делать это надо не только телесно, но и духовно. Я больше скажу ,в первую очередь духовно. Поэтому коль скоро ,тебе приспичило плюсануть нашу регентшу, сделай это духовно. - То есть... - Вопросы в конце урока, второгодник. Как называется совершенное единство промеж живых существ? Что плюсует три единицы так, что в итоге получается единое существо, хотя и остаются трое? - Любовь? - Уже лучше. Так вот, ты ведь не любишь Настьку. Она для тебя щекоталка, фенечка, сахарная вата. Матушка Ксения, она да, она для тебя насущный хлеб, а Настя так, оливка в салате. Если бы ты любил её, то понимал кое-что. Она так привлекательна, так загадочна ,так сладка только потому, что ты до неё ещё не добрался. Ах ,какая красивая бабочка порхает! Давай, схвати бабочку своими волосатыми потными ручищами, сожми покрепче, что бы не улетела, сожри её вообще! Всё, нет бабочки, нет красоты. Так и тут. Всё самое лучшее, самое красиво, самое притягательное, что есть в Насте, что действительно стоит в ней ценить, оно исчезнет, рассыпется прахом, как только вас коротнёт. Насти больше не будет, останется развратница, грязная блудница, и похотливый козлина предавший Христа. Полюби её, и тогда ты будешь её беречь от той опасности, которая уже дышит вам в затылки. Она - бабочка, не хватай руками, смотри, любуйся, и благодари Господа за то, что даровал тебе видеть такую красоту. Но не трогай. Любовь преображает эрос ,любовь превратит его в источник радости для тебя. А теперь - вопросы. - Так-то, оно ясно вроде... Но как-то не конкретно что ли. - Конкретнее только садовые ножницы, могу достать. Хотя ,вот ещё что... Это я тебе о духовных вещах говорил. Но животный фактор то же надо учитывать. Поэтому, тебе надо поддержать как-то свою духовность. Когда зверь сыт, он не так рвётся с цепи. Поэтому вот тебе моё благословение: используй матушку по назначению. Ты для чего женился? Акафисты с ней читать? Всё, вперёд, ежедневно до и после потери пульса, причём уточню, именно твоего пульса. Не отступать и не сдаваться! А, ну и если силы останутся, отжимайся, на турничке повиси. Мне ли тебя учить? Что касательно подготовки к Евхаристии, то когда готовишься ,усиль молитву, храни молчание, удаляйся зомбоящика, а послушания моего не оставляй. - Даже в субботу? Кое-кто будет очень рад. - усмехнулся отец Виктор.
- Что достоит в субботы, добро творити, или зло творити? Кстати... Мне тут нужно отрешить своего осла. - с этими словами отец Артур поднялся из-за стола, и открыв дверь в комнату, скомандовал:
- Фарисей, пошли отольём!
Из комнаты, повинуясь голосу пастыря, выдвинулась могучая мохнатая туша кавказской овчарки, которую отец Виктор уже имел честь видеть. Чем-то похожий на медведя зверь повернул к диакону свою немного усталую морду, и поднабрав воздуха, резко выдохнул, раздув щёки. Вроде как собрался облаять, но не вполне решил стиоит ли напрягаться.
- Свои, Фарисей. Свои... - похлопал отец Артур зверя по холке, и тот с готовностью прошёл ко входной двери, замерев ровно перед нею.
Отец Виктор перед тем как отправиться домой, решил сопроводить отца Артура во время вечерней прогулки. Пока Фарисей изучал обстановку на зелёном участке, определяясь с местом заседания, можно было продолжить разговор.
- Отче... Мне всё же не вполне понятно как вам живётся в этом месте ,в этом доме, с такими соседями?
- А мне здесь не живётся, Вить. Я живу в в другой реальности и, если хочешь в другом времени. Я живу в завтрашнем дне, когда всё, чему надлежит сгнить уже сгнило ,когда всё, чему надлежит исчезнуть, уже исчезло. Вот посмотри, видишь этих гопарей? - отец Артур ткнул рукой в сторону группы лиц, сидящих на корточках в отдалении. - Вот, ты их видишь, а я уже нет. Пустые места ,вычеркнутые имена. Это же ясно, как день, их жизнь завершается уже у нас на глазах. Сколько лет этому народу обещали земной рай, народ трясли, народ насиловали, буквально выжимая из него всё, что можно выжать. И чего добились? Вот, посмотри. Вот она земная слава в её апогее. И здесь я как никогда близок к своему Небесному Отечеству ,потому что жить здесь, в таких условиях, невозможно. А в престижных районах ,в хороших апартаментах, там очень легко жить, и есть опасность действительно начать жить в земном раю, забив в себе своё стремление к Небу.
- Может быть это просто оправдание? Когда вынужден жить в таких условиях, наверное ищешь оправдание этому...
- Скажи это разбойнику на Голгофе. Он был распят, и не мог сойти с креста, однако использовал это положение по максимуму. Да, в тот день он умер ,но думаю ты согласишься ,что это был наверное самый удачный день в его никчёмной жизни, когда его распяли. Вряд ли конечно, родная хата, где вырос, ноут на столе и холодильник полный пива тянут на распятие, но... какие подвижники, такие и кресты.
- Хм... Так что, теперь все христиане должны жить в самых плохих условиях, что бы быть ближе ,так сказать, к Царствие Божию?
- Если ты готов быть спасённым, твой Крест тебя найдёт. В любом месте ,в любое время. И это будет именно твой Крест. Живое сердце всегда откроет тебе путь жертвы и боли, за которым сияет свет нового Дня. Что это будет за жертва? Ты увидишь сам. Господь рассказывает каждому только его историю.
- Дай Бог понять всё это, как следует.
- Ты, Витька, аутизмом не страдаешь часом? Тебе книжка нужна "Спасение для чайников", где всё чётко ,пошагово, с инструкциями и картинками? Давай, проявляй уже преимущество человеческого разума над искусственным, христианство оно на роботов не рассчитано.
Отец Виктор вернулся домой уже в десятом часу, несколько уставший, но в хорошем расположении духа. Слова отца Артура ложились на сердце ,и не оседали мёртвым грузом в архивах памяти, как это бывает с каждой стандартной добротной академической проповедью. Нет, они нарушали, возможно, законы гомилетики, они говорились не с крестом в руках, и не с амвона, но они начинали жить и действовать в тебе, делаясь словно твоими собственными мыслями. Возможно, таким и должно быть слово священника: оно должно формировать, буквально лепить ментальность слушателя, выявляя обратную связь между словом и разумом. Не только разум способен рождать слова, но и напротив, слова способны созидать разум. А что для этого нужно? Почему так немногие способны сказать человеку нужное слово? Если здесь дело в благодати, то делалось совершенно очевидным, что она в отце Артуре присутствовала и действовала. И теперь отец Виктор нёс его слова в своём сердце как воду в сложенных ладонях, боясь пролить и расплескать.
Вот с такими светлыми благочестивыми мыслями диакон открыл свою дверь и вошёл в дом. Ксюша сидела перед мерцающей панелью телевизора, одетая в вызывающе-коротенькое шёлковое платьице, то которое отец Виктор так любил. Сразу вспомнилось полученное накануне послушание, и сердце мужа отозвалось радостным ускорением.
- Привет, солнце. - сказал он улыбаясь, и только теперь заметил перед диваном столик, а на нём початый сливочный торт, открытую бутылку шампанского, вазу с фруктами и один фужер. Второй фужер собственно находился в руках у матушки.
- Привет. Ты где так долго? - Ксюша поднялась навстречу мужу, и они обнялись, впрочем объятия эти не были особенно нежными.
- А... это что? У нас гость? - как-то напряжённо проговорил отец Виктор и заглянул в гостиную, потом прошёл по коридору и заглянул на кухню.
- Ты разуйся сначала, куда пошёл? Прогулял ты гостя. Отец Александр заходил, хотел поздравить тебя с окончанием сессии, но тебя не дождался, времени вон уже сколько. Было неудобно его так отпускать, поэтому уж извини, открыли шампанское без тебя.
- А позвонить что, не судьба?
- Звонили. Ты сам трубку не взял! Достань свой телефон и убедись! Опять наверное звук выключил, тетеря, и прощёлкал.
Отец Виктор взглянул на коммуникатор, действительно не принятый вызов от Ксюши был. Но, всё же странная выходила ситуация. Старший диакон, сам давший адрес Артура, кажется прекрасно знал, что этим вечером отца Виктора дома не застать.
- Он знал, что меня не будет! Чего он припёрся-то?
- Отелло, у тебя что память отшибло? Кто у нас уединяется с художницей на весь день? Я тебе хоть слово сказала?! Здесь человек к тебе пришёл, шампанского выпил, и всё.
- Да... Да ты бы его вообще в купальнике встречала!! - возвысил голос отец Виктор, окинув яростным взглядом обнажённые ножки Ксении.
- Голая я его встречала! Голая!! - бросила Ксения в ответ и ушла в спальню, с силой захлопнув за собой дверь.
- Пошла ты... - процедил уже тише отец Виктор, сел на диване и влил в рот шампанского прямо из горла. Хотелось пойти, и вломить ушлому целибату по его холёному рыльцу, в кровь. Пару раз... Всё, прощайте благочестивые мысли и умиротворение.
Отец Артур перезвонил настоятелю. потом, после разговора долго стоял у окна. Вот, опять настал тот случай когда его, которого стыдились и предпочли бы скорее избавиться, вдруг неожиданно призывали из бездны. Потому что именно он решал самые неприятные проблемы, и решал их подчас лучше других. Вот и сейчас, ему надлежало пережить очередное испытание, которое иного обывателя потрясло бы на всю жизнь, а для священника было лишь одной из тысяч историй, которые вплетаются в ткань пастырского служения. Кто-то отстраняется, и решает эти проблемы профессионально, как делают врачи, сохраняя для себя внутреннее безмятежное пространство собственной жизни. Кто-то тратит своё сердце и сгорает, подчас надламываясь под непосильной ношей.
А отец Артур был всегда особым случаем, и бросали его в самые сложные, непонятные и тяжёлые ситуации, когда ни один из стандартных подходов и методов не казался достаточным. Его вызывали всегда, когда хотели поберечь собственные нервы, или подстраховать свою репутацию. Да он и не заботился ни о первом, ни о втором. Однако жестоко ошибался тот, кто во внешней безмятежности отца Артура находил равнодушие или более того, цинизм. Таким людям стоило бы хоть минуту прожить с его сердцем, что бы раскаяться в своём заблуждении.
Стоя перед окном, он смотрел на поблекшее сумеречное небо, и думал только о том, что где-то сейчас солнце ещё только всходит, разгоняя ночную тьму, раскрываются цветы и просыпаются птичьи голоса, ликующие о новом дне. Где-то сейчас всё иначе, и там, где радость и ликование ,там всё по-настоящему. А здесь только морок, дурной сон ,от которого надо уметь проснуться.
В его комнате не было обоев, не было мебели, и даже привычных икон. Мебель Артуру заменяла шведская стенка со скамьёй и груша. А единственной иконой посреди белой оштукатуренной стены висела белоснежная фигура Распятого на чёрном латинском кресте. На полу - одеяло и пара гантелей.
Хмель ушёл, как и не было. На часах почти одиннадцать... Настало время молитвы, уже волнительно и тревожно в груди от её предвкушения. Душа трепетала словно пустой желудок, напоминающий о времени обеда. Молитва это еда, молитва это воздух, молитва это Таинство. Её нельзя выучить, и ей нельзя научиться, её нужно просто понять. Ты либо молишься ,либо совершаешь что-то ещё: таинственные заклинания, мужественную вычитку, релаксирующие мантры, или просто неврастенические проявления. Но надо молиться. Встать перед Распятием на колени, и воззвать к Распятому. Разорвать свою горудь, наполненную болью и сомнениями, достать наружу своё сердце, и протянуть его на вытянутых руках.
Господь мой! Я ничего не знаю, и ничего не могу. Я не могу раскаяться ,и не могу призвать Тебя, я не знаю что сказать Тебе ,и не знаю о чём просить, я не знаю как прожить завтрашний день. Но мне больно, мне тяжело, и я стою на пороге смерти. Вот, я отдаю Тебе своё сердце, возьми Его, это мой Тебе дар. Возьми его и пронеси его Сам, через всю мою жизнь! Я бессилен. И даже если я не хочу, даже если моё сердце закрыто для Тебя, ворвись в него и воцарись, завоюй его что бы я покорился. Я отдаю Тебе всё: мою жизнь, мою боль, мою волю. Властвуй мной, Господи!
Слова эти не были заучены, и не были подготовлены. Артур говорил с Богом, и его истерзанное сердце радостно трепетало, когда его передавали вот так из рук в руки. И даже боль переставала быть нестерпимой, потому что Господь уже давно ответил разбойнику, распятому одесную Его.
Глава 8
Рано утром отец Артур поехал в храм. Служба ещё не началась, и единственным человеком, который оказался в алтаре, был отец Виктор. Диакон с весьма мрачным видом переносил из сейфа и расставлял на жертвеннике сосуды, готовясь к предстоящей литургии. Когда священник зашёл в алтарь, он скупо поздоровался и не выказал никакого интереса, даже несмотря на то, что сегодня служил отец Иоанн, которого как всегда можно было ждать ещё около часа.
- Что такое? Неужели вчера ты успел ещё и надраться, причём без меня? - поинтересовался отец Артур.
- Да нет... нормально всё...
- Дьякон с похмелья, это нормально, а ты похоже, всю ночь не спал, причём, вопреки моему благословению, не спал в одиночестве.
- Отец Артур, а можно вот не читать мысли?
- У тебя очень информативное табло, Витька, даже для слабовидящих. Так и что произошло? Не иначе перепутал имена своих девушек, и был депортирован на диванчик.
- Да наоборот всё... Странная вышла ситуация. С одной стороны я вспылил, с другой они сами...
- Они сами? Как интересно! И что, насколько изощрённа месть твоей матушки? Если у тебя художница, то у неё... Должно быть это фактурный скульптор с такими сильными и нежными руками. Отлично, духовенство и богема переплелись в развратном единении.
- Отче, меня смутил отец Александр. Вчера заявился с шампанским и тортом, зная, что меня нет дома...
- Ну, я бы на твоём месте больше волновался, если бы к матушке заявилась бабка-иеговистка с пачкой журналов. Но раз уж возникли подозрения, всё таки постарайся его убить. Во-первых, это отличный шанс избавиться от голубка. Во-вторых, смерть любовника-натурала, пусть и по ошибке, навсегда очистит его имя.
- Да не за что убивать-то особенно. Но внушение стоит сделать.
- Эх, Витька. Вот раскается Сашка в содомии, а ветвистые рога это, между прочим, каноническое препятствие к служению. Хуже чем пролитие крови...
- Вы провокатор. - улыбнулся, наконец, отец Виктор.
- Я не мог не попытаться. А вообще мне нравится, как Господь тебя учит, прямо носом в твою же лужу. Когда у тебя две овечки ,а пасёшь ты только одну, не удивительно если другая заблудится. Так что либо учись уделять внимание матушке, либо умерь свои аппетиты. Извини, но на двоих тебя, очевидно, не хватает. Всё, сапиенси сат13, мне пора... К сожалению, в мире происходят вещи похуже, чем ваш детсадовский свинг.
Отец Артур преклонил колено на углу Престола, и припав к нему, стал молиться. Как ветхозаветный Рог Спасения, угол Святой Трапезы был для него последним прибежищем в минуты тяжких испытаний и недоумений, когда не хватало собственных сил, разума или даже самой веры. Это был вопль о помиловании, который всегда, сколько было даровано лет служения, получал немедленный и могучий отзыв свыше. Лишь одно условие было необходимым для этого: искренняя нужда, и отчаянная надежда. И сейчас Артур полностью распахнулся для Неба ,потому что чувствовал свою неспособность совершить то, к чему был призван.
Ну что же, Господи! Раз ты призвал меня, то Боже мой, дай мне и совершить своё призвание. Верую, что не обрекаешь меня на поражение, и не даёшь погибнуть, но подаёшь всё нужное. И сейчас не сам я пришёл к Твоему Престолу, но ты повелел мне обратиться, воззвать к Тебе ,и от Тебя принять силу. И сколько есть во мне воли и света, я повинуюсь Тебе, к Тебе припадаю, и за Тобой иду. Веди меня, Боже!
Восстав от престола, отец Артур стал молча и отрешённо, словно в забытии, собираться в путь: шнурок с Дароносицей на шею и под подрясник ,так что бы не было видно; в рюкзак бросил епитрахиль, поручи, и завёрнутые в вафельное полотенце потир со лжицей. Вроде бы всё. Не говоря ни слова ,и не попрощавшись с отцом Виктором, в подряснике и с рюкзаком за спиной, отец Артур покинул храм.
До места добрались на мазде Сергея Капитонова, человека который , собственно и пригласил священника на дом. Это был небольшой худощавый мужчина, опрятно одетый, но при том совершенно болезненного вида. Черты его истощённого зеленоватого лица были слишком резки, а кроме того припухшие веки, покрасневшие глаза, и никакой воли во взгляде. Создавалось впечатление, что человек не спал неделю и сейчас, движимый под действием неведомых препаратов, повинуется некоей чужой воле, сам уже ничего не желая и не думая.
Промчали Александро-Невский мост, съехали на Малоохтинскую набережную, и через минуту были у опрятного сталинского дома. За всё время пути ни слова.
Отец Артур подумал только о том, что вообще-то в непосредственной близости отсюда стоит фешенебельная успенская церковь, чья одинокая золотая глава свечой сияет на побережье Невы, удачно вписавшись между воздушными громадами престижных высоток. Значит, Капитоновы руководствовались чем-то кроме близости и фешенебельности.
Уже поднимаясь по лестнице отец Артур ощущал поселившееся в этом подъезде нечто. Бездушное, безличностное ,но при этом в какой-то мере самостоятельное начало. Имя ему горе. Горе наполняло собой гулкую, давящую низкими частотами тишину, пульсировало в тенях, проникая в тебя самого, и парализуя нервы. Здесь было мало воздуха от горя, и даже солнечный свет, проливающийся из окон подъезда, был словно отравлен им. Знакомое чувство, хранимое в памяти с детства, когда не стало мамы.
Дверь открыла хозяйка, Надежда Капитонова. Вообще-то в иное время её можно было назвать симпатичной, с её мягким округлым лицом, задорно вздёрнутым носиком, но реки слёз не прошли бесследно, опустошив её глаза, всё ещё готовые разразиться новыми потоками. Вообще-то слёзы приносят облегчение, но видно было, что не в этом случае.
- Проходите, батюшка... - в голосе не мольба о помощи, а просто безысходное стенание, подавленнавя боль, о которой так хочется рассказать. Отец Артур молча обнял её левой рукой, и она, конечно, заплакала у него на плече.
В коридоре встречала бабушка, мать Надежды. В платке и строгом вишнёвом платье. Она ,конечно, выглядела несколько лучше супругов, засчёт какой-то внутренней силы, почти ушедшей от новых поколений. Но и она была поражена ,пропитана тем же горем, которое здесь, в хорошей дорогой квартире, клубилось уже почти осязаемо. Резанули мальчишеские белоснежные кроссовки на полке для обуви.
Тима лежал в своей комнате, несмотря на работающей кондиционер хранящей тяжёлый дух медикаментов и крови. На стенах задорно и пафосно красовались постеры с героями комиксов и японских мультфильмов. На столе стоял пыльным квадратом погасший монитор компьютера. И лежал под лёгким пледом почти слившийся с белой постелью умирающий облысевший ребёнок, вернее то немногое, что ещё осталось от его истаявшего, подобно воску, тела. Самым живым элементом в этой обстановке, была прозрачная камера капельницы где неустанно пульсировал сочащийся из пакета препарат. Больше по велению долга, чем с надеждой на спасение, это средство продолжало бороться с болезнью, которую нельзя победить.
- Здрасте... - раздался шёпот ребёнка.
- Привет, боец. - улыбнулся в ответ и подмигнул отец Артур, боясь только, что бы глаза его не выдали собственной боли, а значит и фальши. Потом повернулся к родителям, мягко дал указания насчёт теплоты и стал готовиться ко Причастию. Он чувствовал, что сейчас стал дыханием жизни для этого дома, порывом свежего ветра ворвавшегося из-за пределов этой проклятой клетки, в которой уже не осталось ничего кроме слёз, страдания и смерти. Он был чем-то новым ,разрушающим горький порядок вещей, ведущих к трагической развязке. Капитоновым должно быть казалось, что само это могло переменить ход событий. Но... смысл был другой. Нужно было затеплить и оставить после себя огонёк лампады, который и после того, как закроется за священником дверь, помогал бы развеять мрак горя и отчаяния, который бы светил не только до самого конца, но и далее, потому что никакого конца нет.
Когда всё было готово ко Причастию, отец Артур присел на край кровати, и насколько мог мягко попросил родителей, волнующихся в проходе, оставить их с Тимой наедине. Нервно переглянувшись, они всё же удалились, и отец Артур с весёлой, даже несколько шальной улыбкой обернулся к малышу.
- Тебе сколько лет, Тим?
- Шесть... - сухо ответил мальчонка, почти не пошевелив губами. В тёмно-синих кругах заплывших гематомами глазниц, почти нельзя было различить хоть какого-то взгляда. Из-за свирепствующего в терминальной стадии рака маленький ребёнок сделался поож уже на некое инопланетное нечеловеческое существо. И это было по настоящему жутко. Но ни эта глупая жуть, ни гаденькая брезгливость, ни элементарный страх перед смертью, конечно уже не были преградой для отца Артура, который уже почувствовал в своём сердце живоносное движение Духа Любви. Этот небесный Огонь, который приходит откуда не знаешь, и дышит где хочет, уже спалил могильную паутину всех ничтожных преград, и теперь нужно было лишь не погрешить против него, уже пришедшего и уже действующего.
- Ты же знаешь, кто я?
Мальчик слабо кивнул.
- Я священник, батюшка. Я принёс тебе хорошие новости... Я знаю как тебе больно, и знаю как тебе тяжело. Знаю... Но знаешь, твой ангел сказал мне, что ты очень сильный, что ты сильнее даже чем супермен, или вот кто это?
- Тор.
- Вот. Ты сильнее даже Тора. Потому что твоя болезнь это испытание ,и уже скоро оно закончится. И ты станешь самым великим героем.
- Почему тогда мама плачет, и папа...
- Они боятся, что ты уйдёшь от них.
- Нет...
- Конечно нет, просто им страшно. Но ты не должен бояться, у тебя есть могучий Союзник, Который всегда с тобой. Ты знаешь кто это? - отец Артур показал свой наперсный крест.
- Исус...
- Да, молодец. Ты же знаешь, что Он - Бог?
Тима утвердительно кивнул.
- Бог Он сильнее всех на свете, сильнее всех героев, сильнее всех всех. Но Он узнал что ты болеешь, и знаешь что Он сделал? Он пришёл на землю, и пострадал так же, как и ты. И теперь он прислал тебе свой Дар, который даст тебе силу, что бы ты смог пройти испытание. Понимаешь? Сейчас ты получишь Дар от Бога, и станешь самым сильным.
- Как Бог?
- Ну... - улыбнулся отец Артур. - Ты будешь на втором месте.
- И тогда я не умру?
- Нет, никто не умрёт. Ты вытерпишь испытание, и когда покажешь, какой ты сильный, болезнь пройдёт, и больно больше не будет. Ты сможешь путешествовать в таких чудесных странах, о которых другие мальчишки и не слышали. Найдёшь самые невероятные сокровища... Ты сможешь всё, что захочешь.
- А папа с мамой?
- Ты всегда сможешь их навещать, что бы они не скучали. Ты смотри, не давай им тут раскиснуть, поддерживай их. Ладно?
На бледном лице появилось, что-то вроде улыбки.
- Это правда?
- Батюшки не обманывают. - отец Артур рассмеялся, и поцеловал Тиму в лобик. Очень легко, что бы не травмировать. Белёсая кожа ребёнка была холодной и сухой, казалось что достаточно одного неловкого движения, что бы сорвать её.
- Ну, а теперь, я дам тебе Дар нашего Господа ,совсем чуть-чуть. С ним у тебя всё получится. Ты же у нас боец.
После Причастия, перед тем, как уйти от Тимы, отец Артур ещё долго держал его тонкую холодную ладошку. Тима, кажется погрузился в сон, и на лице его была заметна слабая, как дымок над погасшей свечой, но самая настоящая улыбка. Возможно, сейчас боль оставила его, и пришли минуты драгоценного покоя.
Отец Артур всё смотрел на его маленькое личико, и поймал себя на том, что завидует этому маленькому ребёнку, которого уже встречали в распахнутых настежь Вратах Небес. А каков будет его собственный путь, да и когда ещё? Жить в этом мире иногда было невыносимо...
На кухне отцу Артуру предложили чая. Он, конечно согласился, но разговор как-то не мог начаться. Отец нервно с отсутствующим видом сидел у окна, глядя куда-то в пол. Мать сидела напротив, с чашкой чая, к которой не могла притронуться, и то же смотрела куда-то сквозь грудь отца Артура. Только бабушка заботливо хлопотала над столом, подливая кипятка и предлагая то вазочку с дорогими конфетами, то печенье, то домашние оладьи. Ситуация была тягостной, и отец Артур решил сам её вскрыть.
- Вы не молчите... Я знаю ваш вопрос, который вы не хотите мне задать. Боитесь, что сорвётесь, вас понесёт, и вы меня обидите своим ропотом. Зачем Господь поступает с вами так жестоко? За что Он карает маленького, ни в чём неповинного ребёнка? Вот, что мучает вас ,и вы уверены, что на эти вопросы нет ответа. Бог кажется вам жестоким. Но милые мои... дорогие мои. Посмотрите на Него, на нашего Бога. Вот Он, на Кресте. А Его мать стоит и смотрит на Него, видит, как Он умирает на Кресте, как Он бьётся в агонии, и я не знаю, что она чувствует. А вот вы знаете... И знаете, она, Его Пречистая Мать, ни на секунду не усомнилась в том, что Он победит смерть. Не сомневайтесь и вы. Что будет, если мы обидимся на Бога ,что будет, если признаем жестоким, как это поможет Тиме? У нас нет другого выбора, кроме как верить, и надеяться на Него, пусть мы и не знаем Его планов. Если кто-то и спасёт Тиму, если кто-то и даст вам быть вместе вопреки смерти, то только Он. Вы можете отвергнуть Бога ,но вы убьёте в себе и надежду на то, что бы быть с Тимой вечно. Доверьтесь Ему. Посмотрите: Он не просто говорит вам довериться, Он Сам, на Своём примере показал Вам, что этим путём можно пройти, через страдания, и смерть, к Вечной Жизни. Смерти нет ,я не верю в смерть. Я верю в Бога ,Который однажды всё исправит. Не отнимайте у себя эту веру, родные мои ,не отнимайте...
Надежда закрыла лицо ладонями и разрыдалась:
- Я не знаю, так больно, так больно... Батюшка, я не могу...
Сергей встал от окна , обнял её за плечи, припав губами к её растрепавшимся уже с заметной проседью волосам.
- Больно, милая, очень больно. - отец Артур встал перед ними. Ему хотелось самому просто обнять их, но он не был уверен, что они захотят впускать его в это пространство их личной боли ,которую он и не мог разделить, как бы ни хотел. - Но вы такие сильные. И Тимка у вас очень сильный... Ваша любовь сильнее смерти. Смерти нет...
Перед уходом, уже в коридоре, отец Артур написал на отрывном листке свой мобильный номер, да и адрес зачем-то. Потом Сергей повёз священника обратно ко храму. Сияло тёплое летнее солнце, сверкали окна домов, зеленели скверы, Нева полнилась синевой редкостно чистого неба, а горе как и прежде застилало всё это незримой отравленной завесой. И всё же верилось, что в сердцах Капитоновых, появилось хоть немного силы, которая поможет им в их страшное время.
Отец Виктор, встретившись с Настей в трапезной, с искренним сожалением и чувством лёгкой фрустрации отказался от того, что бы и сегодня проследовать к ней в гости. Всё же, в свете последних событий, и учитывая слова отца Артура, он решил как-то сместить акценты в пользу семейного благополучия, и поэтому сразу после службы отправился домой.
Он был почти уверен, что сегодня-то Ксюша постарается его как-то успокоить, а может и утешить, в общем наладить взаимоотношения, поэтому ехал из храма с лёгким радостным предвкушением. Но... Дома диакона ждало разочарование: Матушки просто не было, как не было и никаких соображений, куда же она могла удалиться. Ни записки, ни эсэмэски, ничего. Попробовал дозвониться - "аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети". Подавив первое желание что-нибудь пнуть, набрал другой номер.
- Насть, привет. Знаешь, на самом деле у меня, похоже, есть свободное время. Предложение всё ещё в силе?
- Привет! - Настя открыла отцу Виктору, и он, едва переступив порог, снова оказался во власти могучей силы, пьянящей, заставляющей сердце биться тревожно и сладостно. Ну и пусть! Отец Виктор воспринял её действие с мстительной готовностью. Да, она мне нравится, и, видимо, я хочу быть с ней. Но, в конце концов, я без шампанского, да и на ней не коротенькое платьице. Как ни жаль...
Настя была одета в джинсовый комбинезон, немного испачканный красками в нескольких местах. Из-под него проглядывала только белая маечка, оставляющая открытыми и плечики, и волнующие очертания тонких ключиц. И, как и в прошлый раз, она была босиком, как на зло...
- Эм... Привет... Я вот только подрясника не взял. У меня дома не было, а в храм заезжать не стал.
- Очень жаль, между прочим. Для цветового решения важны все элементы, они же взаимодействуют... Ладно, может задрапируем тебя чем-то, хотя подобрать нужную фактуру и оттенок, это не просто будет. Ну что делать, не отправлять же тебя обратно...
- Ну я могу за подрясником к сектантам вашим наведаться, тут близко. Давно искал повод набить там морды. - усмехнулся диакон.
- Ладно уж... Проходи. Я успела как раз всё приготовить ,так что можем с места в карьер. Чай будешь, или потом, в перерыве?
Когда отец Виктор уселся на своей трёхногой табуретке, Настя стала думать чем его задрапировать. Белоснежная футболка, с ярко-красной кириллической надписью "РУССКИЙ" на самом деле кардинально меняла цветовое впечатление, и вписать подрясник вместо неё было сложно. После недолгих раздумий и поисков, натурной заменой подряснику было назначено чёрное крепжоржетовое платье, которым Настя закрыла верхнюю половину тела отца Виктора.
- Всё равно, сегодня в плане несколько цветовых этюдов. Но в следующий раз, всё же, будь пожалуйста при параде. - проговорила Настя, разглаживая складки на плечах натурщика. А отец Виктор, кажется забыл о том, что нужно дышать, целиком погрузившись в осязательную нирвану её прикосновений. Лёгких, почти воздушных, но как это всегда и бывает, от того ещё более действенных. От каждого такого мановения, скольжения её ладоней и пальцев, всё внутри сжималось мучительным и повелевающим спазмом. Африканскими призывными тамтамами загремел в висках пульс, и просто сидеть неподвижно, чего собственно и требовалось, стало уже серьёзной задачей. Наконец, Настя закончила драпировку и, оценивая свою работу, присела перед диаконом, что бы рассмотреть его внешность с этого ракурса. Их взгляды встретились, и уже не могли разойтись. Не отрывая глаз, Настя слегка оправила ткань уже у самой шеи Виктора:
- Ну вот... кажется и хорошо. - возвращая руку, она коснулась его скулы, и здесь отец Виктор не выдержал. Он уже понял, что это край пропасти и, уже срываясь в неё, отчаянно схватился за край. А вернее за запястье художницы. На лице её отобразился испуг: размкнулись прекрасные точёные губки, вспорхнули вверх ресницы, раздался нежный умоляющий вздох.
Расстояние между их лицами было ещё порядочным, в две ладони Виктора, но как оно растаяло осталось тайной для обоих. Погружённый в пучину свершившейся мистерии, жадно пьющий нектар поцелуя, отец Виктор уже почти был уверен, что это просто очередной греховный сон, совершенно далёкий от реальности. И от того казалось, что теперь можно идти до конца... Всё решено. Упали с Настиных плеч лямки комбинезона, националистическая футболка улетела в сторону, обнажив разгорячённый, могучий торс. И тогда Настя немного отстранилась: она, закрыв глаза, запрокинула голову ,и на лице её отец Виктор увидел не просто мучительное томление, но... и какую-то горечь, словно сейчас она теряла что-то важное, расставалась с чем-то, что уже никогда не вернёт, и выбора у неё уже не было, она не могла остановиться... В следующее мгновение ,она скинула свою маечку...
"Давай, схвати бабочку своими волосатыми потными ручищами, сожми покрепче, что бы не улетела, сожри её вообще!".
Взгляд отца Виктора метнулся в сторону в поисках спасения, хотя тело уже находилось в тёплых трепетных объятиях. И здесь он увидел у самого окна, среди обрезков ватмана большой лезвийный резак. Резак показался ему обретённым Граалем, зелёным оазисом, замаячившим на горизонте иссушённой пустыни.
В последний раз, и больше никогда: он прильнул к устам Насти, и ощутил какую-то резкую боль, рвущиеся связи, прощание с мечтой, а потом выпустил её из рук. Она в растерянности смотрела, как он отдаляется, и в глазах её читался страх. Страх того, что случилось, и того, что всё закончилось ... Но ещё больше Настя испугалась когда он взял в руки резак.
- Что ты...
С треском вышла на свет длинная бритва, размеченная насечками секций, отец Виктор зажал её в левой ладони, а потом резко вырвал наружу. Лезвие вышло с удивительной лёгкостью, как по маслу, и в тот же миг болевой импульс скрутил предплечье и кисть мучительной судорогой. На пол не брызнула, и не потекла даже ,а полилась яркая пылающая струя кармина. Горячая кровь вырывалась из тела, где ей стало уже тесно, унося с собой мучительное пламя животной страсти. На полу растекалась вязкая и быстро густеющая, подобно остывающему воску, багряная лужа.
- Что ты сделал? - на лице Насти появилась странная, полу-безумная улыбка, в глазах - совершенная растерянность. А отец Виктор тяжело дыша, смотрел на свою кровь и улыбался вполне себе весело.
- Ты не поверишь, Настён, но я нас спас... Только вот, походу надо скорую вызывать.
- Зачем?
- Хороший резак у тебя. Теперь, кажется, зашивать надо. Да и мизинец не согнуть... Вот ведь.
- Зачем ты это сделал?
- Ну, ты тоже ничего умнее не придумала. Давай мы потом это обсудим?
Настя отвернулась, спешно натянула майку, и, очевидно пребывая в состоянии шока, вышла в коридор. Отец Виктор продолжая улыбаться, деловито перематывал свою ладонь собственной футболкой, быстро менявшей цвет.
Глава 9
Отца Артура разбудил звонок валявшегося рядом телефона. Он проснулся в позе зародыша, прямо перед Распятием, там же где и уснул. Как это произошло, он не мог вспомнить, потому что случилось это уже глубокой ночью, во время молитвы. И молитва его в эту ночь была мучительно трудной: как и некогда в Гефсимании, он пытался сопрячь свою волю с волей своего Небесного Отца. Только так твоё сердце будет готово принять помощь свыше, и тогда помощь придёт. Вот только что это будет? Пронесут ли мимо тебя Чашу, или будет ниспослан ангел, который тебя укрепит? Иногда мы молимся ,что бы получить просимое, иногда, что бы получить нечто иное. Ты всегда должен веровать, что получишь о чём просишь, и при этом с готовностью принимать всё, что будет ниспослано. Но как совместить эту дерзновенную надежду с покорностью? Как просить о чём-то, когда готов принять всё? Это тайна Гефсиманского подвига, которую можно постичь лишь молясь до кровавого пота. Это тайна нашего Спасения. Когда твоя воля сопрягается с волей Господа, о чём бы ты ни просил, ты молишься, что бы Он исполнил Свою волю. И тогда, по твоей молитве, Господь совершит то, что Сам хочет. Но как узнать Его волю? О чём просить, если не уверен в том, что нужно? Этой ночью отец Артур до исступления сражался с собственной слабостью и маловерием, пытаясь собрать воедино свой ум, рассеянный и мечущийся , как взбесившийся табун . Он молил Господа о настоящем чуде, об исцелении Тимы, но не мог избавиться от мысли, что ребёнок уже почти испил эту Чашу, и в этом воля Божия. Он молил Господа даровать Тиме мирный и светлый уход, а его родителям силы, но его разрывала на части мысль о том, что Господа необходимо просить о чуде, которое Он мог совершить. В смятении он молил Господа о том, что бы Он открыл ему свою волю, и наставил в молитве… Телефон жужжал и медленно полз по полу, с небольшими интервалами надсадно разражаясь мелодичным проигрышем рингтона. Первым и самым естественным желанием было вломить кулаком по гадкой штуковине, но лучше вовсе не держать телефона, чем каждый раз ломать его, когда он тебя раздражает. - Да… - хрипло проговорил отец Артур, переворачиваясь на спину, и со страдальческой гримасой протягивая затёкшую ногу, которую тотчас словно пронзило мириадами невидимых иголок. Ступню он вообще не чувствовал. – Да, я… Женский плачущий голос, не без труда сообщил новости. Пол часа назад Тимы не стало. - Да… Держитесь. Я могу подъехать часа через полтора-два… Бог не оставил вас. Это просто боль. На том конце связь прервали. Отец Артур помассировал брови, и, поднявшись, приложился к Распятию. Потом, хромая, подошёл к окну. Яркое летнее солнце уже возвышалось над крышами, торжествующе поднимаясь к полуденному трону, пробиваясь весёлыми золотыми лучами сквозь плотные массы дворовой зелени. Оглушительно щебетали птицы, день обещал быть светлым и радостным. Отец Артур, щурясь от солнечного света, устало улыбнулся: - Ну, в добрый путь, Тимоха. Не забывай меня там…
- Резаком? Какой героический идиотизм! Ну, главное что боевая задача выполнена. Добро пожаловать в клуб весёлых и находчивых. - отец Артур приподнял рюмку холодной водки и звякнул ею по точно такой же, пребывающей в здоровой руке у отца Виктора. Когда палящая жидкость была махом опрокинута, диакон тут же закусил её ломтиком консервной горбуши, а батюшка просто медленно и с усилием моргнул. - Мда... Бывает и мягче. Ну, давай скорее вторую, пока жжёт. Они снова сидели на тесной хрущёвской кухне, празднуя совокупность разных приятных событий, от диаконской победы над искушением и связанным с нею больничным, до отличной летней погоды, приближающегося иерейского отпуска, и чудесного обретения в холодильнике бутылки "Пяти Озёр". Всё было так легко и радостно, что даже Фарисей принимал в скромном праздновании пассивное участие, занимая своей мохнатой тушей всё пространство под столом, воздевая очи горе, и, порою, тяжко воздыхая по поводу недостижимости ароматной консервной горбуши со стола. - А как ты у Потапыча больничный-то выбил? Так и сказал: я тут мацал нашу регентшу, и вдруг решил себе руку за это отрезать? - Да нет... он даже и не спрашивал. Хотя, если честно ,я уже хотел соврать ,что яблоко неудачно разрезал. - Яблоко? Ну да, в этом что-то есть. Жаль, что не змея. Что врач сказал, инвалидность-то оформят? - Сказал, что могло быть хуже. Мизинец может опять работать будет, когда всё срастётся. - Не тот ты мизинец себе отрезал, Витька. Если ты и дальше будешь прерывать половые акты таким образом, то скоро без рук без ног останешься. А так бы чик, и всё: необычайная лёгкость, пухлая мордашка, и голос лучше чем у Сашки. - Боюсь, матушка не одобрит. - Если объяснить ей причину, мне кажется, она сама у меня садовые ножницы одолжит. - Но... это же между нами? - Ну а как же. Давай, за наши мужские секреты. Полные рюмки снова столкнулись бортами и разнесли порции водки по назначению.
Отдышавшись, отец Виктор почувствовал, что беседа делается всё непринуждённее. Отец Артур казался уже близким и понятным человеком, даже каким-то импонирующим, что ли...
- Отче, а как насчёт ваших мужских секретов? Вы же вроде бы женаты?
Отец Артур посмотрел на диакона, как на алкогольную галлюцинацию, с лёгким удивлением, и некоторой досадой.
- Мне кажется, что прежде чем мы перейдём к интиму, мне понадобится выпить несколько больше, чем регентшам, с которыми у тебя это прокатывало. И даже не пытайся столько выпить: место под столом, как видишь, уже занято. Так что, отставить лезть дяденьке в душу... Пошли по третьей.
- Ладно, отче ,простите...
- Ну, ладно... Раз уж тебе хочется поговорить о чём-то таком, интимном. Вы, говоришь, успели вступить в огневой контакт с Настюхой?
- Ну так... слегка...
- Ну и чего, как она целуется?
- Отче!!
- Ну ладно... Просто всегда хотел узнать. Пей давай.
Снова звякнули рюмки...
- Её звали Марго... - отец Артур печально отставил вглубь стола пустую бутылку. - В смысле я звал. А сейчас так её зовёт ещё какой-то хрен... Не важно. А для меня её нет. Похоронил, завалил могильной плитой, и делаю вид, что забыл. Знаешь ли, так лучше, когда представляешь её мёртвой... Это ведь неприятно осознавать, что ей без тебя лучше ,чем было с тобой. А так вроде бы как чувствуешь, что она без тебя жить не может, не могла то есть. Но смогла...
Собственно тогда, в самом начале, она отвернула меня от курса на ролевые игры в монахов, хотя настроен я был более чем серьёзно. Когда пришёл с армии, мозги вообще были не на месте, и монастырь казался мне единственным прибежищем для такого как я поломанного урода. Вот и попал я в лавру. Молчал, послушался, бубнил часы у аналоя. Такой был почти идеальный квазимодо... Но, нашлась и на меня цыганочка. Это как раз в троицком соборе было, уже после бдения что ли, не помню. Все уже разошлись, и только вот одна дамочка никак не уходила. Стояла у Скоропослушницы, ну там, слева, знаешь... Стояла, слёзы вытирала о чём-то своём. Вся в чёрном. В общем, подошёл я что бы попросить её как-то на выход, время то уже было дай Боже. В общем, пришлось утешать, и она знаешь, распахнулась вся так, с такой готовностью... Сейчас бы конечно всё просто было ,рабочий момент. Но я-то тогда людям в сердце если и проникал, то пару раз, прицельным. И знаешь ,для меня этот приступ её откровенности стал чем-то таким, необыкновенным, захватывающим. Мне показалось, что после этого мы... Не знаю, гораздо ближе, чем иные на утро в постели. Я выслушал её. У неё муж с ребёнком погибли в автокатастрофе, причём порядочно уже так, года полтора до этого. И сам понимаешь, она всё искала утешения, да разве тут утешишься?
С этим горем ничего не сделаешь. Оно навсегда с тобой. Тут надо научиться жить с ним, принять эту боль как часть себя. Но это всё сложно... Никто её ничему такому не учил. Да и я тогда не учил то же. Я всего лишь выслушал её как следует, подержал за руку ,и сказал что буду молиться. И понеслось...
Она стала приходить ко мне снова, я провожал её до скорбященских ворот, и оказался захвачен. Она оставалась со мной в моих мыслях, я бы даже сказал помыслах, и скоро я стал у неё гостить. Это было для меня настоящим открытием, открылся новый путь с совершенно иными возможностями. В общем, сам понимаешь, стало не до монашества. И это стало понятно всем, даже наместнику (тогда как раз Макарий на это место пришёл). В общем в систему я поступил уже с закосом под белого попа. А через пол года после знакомства, мы с Марго обвенчались там же, где, собственно и познакомились. Я перебрался к ней, на Думскую. Представляешь где это? Квартира Марго досталась от супруга, как и порядочная доля в его бизнесе. Я до сих пор, кстати не знаю, в чём там было дело, но что-то с портами и кораблями, не суть. Я когда пришёл в её дом, там всё было шикарно, чистенько и ухожено, но... всё напоминало мавзолей, а в лучшем случае мемориальную квартиру. Она никак не могла расстаться с тенями своих родных. Почти всё стояло так же, как стояло до того, как... Ничего не перекладывалось, не передвигалось, только влажная уборка, и могильный покой. На диване так и лежал мягкий мишка с красным сердечком в руках, уже года два лежал. Вот такая была история. Но пришёл я, и мы начали новую жизнь, новую для нас обоих. Мы оба посмотрели смерти в лицо, и оба смогли её пройти. Да... мы были прекрасной парой, благословенно то время. Во всём единодушны, понимали друг друга без слов даже, как в хорошей ДРГ. И если бы кто-то сказал, что это у нас не навсегда, я бы, наверное, заставил его пожалеть. Длилась эта история достаточно долго для амурной эйфории, года четыре. А потом пошли трещинки... Их как бы сначала и не замечаешь. В общем послан я был сам знаешь куда, окормлять мутантов на побережье. Там как раз под меня уже строился новенький храм, выделили сразу же хорошую квартирку в хорошем месте. Не то, что у Марго, но и не хрущёвка. Но... Марго она ведь до мозга кости питерская, сама как Нева: холодная, прекрасная... Не вполне-то она захотела менять своё русло. Нет, проблемы-то по началу как бы и не было, она на своём мерине лихо прокатывалась из Сосняка в Питер и обратно. Но всё же жила там, в центре. Там у неё был круг общения, интересы, бизнес наконец. А Сосняк... Что Сосняк? Там я занимался своим настоятельством. Рьяно так занимался: определил сферы влияния, прочесал благочиние, порядки выправил. Активно пил со всеми, с кем положено, инвестиции привлекал. Но... Одно плохо, людей я не знал совершенно. Пытался их дрессировать. Это-ж каким идиотом надо было быть, что бы дрессировать людей, которые дрессировке поддаются чуть лучше тараканов... В общем, почему-то с прихожанами мы в итоге не подружились. О чём я, кстати и не жалею, но тогда вот очень нервничал. И как-то это стало сказываться и на наших с Марго отношениях. Она стала приезжать ко мне всё реже ,а я в Питер и вовсе почти не выбирался. Градус всё падал... И в один прекрасный момент, когда мутанты свергли моё самодержавие, и меня попросили обратно в Питер, всё пришло к логическому завершению. Я вернулся в нашу квартиру как побитая псина, думал что любовное гнездо, где я пережил столько счастливых дней поможет мне восстановиться. Но... Я стал злобен и нелюдим, а Марго познакомилась с кем-то милее, добрее и успешнее. Ей нужен был источник счастья и радости, сильный и уверенный, не требующий помощи. А я стал ей мешать. Я вернулся сюда, в конуру, где когда-то меня вырастил Потапыч. Да так и живу... С Марго потом ещё созванивались какое-то время. Последний раз говорили года два назад, у неё всё было нормально. Вот только детей так и нет... Вероятно это после той аварии, в которой она выжила. Ну да не важно. В общем, такая вот дребедень.
- ...Вам всё ещё тяжело? - после недолгой паузы спросил отец Виктор.
- А разве бывает как-то иначе? Но, должен тебе сказать, это был катарсис, Марго забрала с собой всё, что мне в конечном счёте мешало найти главное. Ложные стремления и ценности, глупые мечты. Я бы сказал, что во мне что-то умерло, но это такая пошлятина, что... А ладно, всё равно сказал.
- Ну... Ладно. Уже восемь часов. Думаю мне стоит двигать... - отец Виктор потёр колени, выражая готовность подняться.
- Да мы толком и не посидели... Сам смотри. Если хочешь продолжить, можешь метнуться до магазина, восстановить мои запасы водки и консервов. - отец Артур спустил под стол банку с маслом из-под горбуши, и оттуда немедленно раздалось смачное чмоканье и усиленное сопение. Отец Виктор улыбнулся.
- В магазин могу сходить, но продолжать вряд ли стану. Хотелось бы вернуться домой в порядке. У нас и так с Ксюхой чего-то напряжённо как-то...
- И с чего бы это? Ты не запускай ситуацию, у тебя сейчас как раз время выдалось, устрой какое-нибудь романтическое мероприятие, выправи позиции. Кстати, у тебя отпуск когда?
- Вообще-то мне настоятель сказал, что мне не положено в это лето... Не выслужил я ещё отпуска.
- Ну да, молодому диакону положено кольцо в нос и строгий ошейник. Меня умиляет церковное рабовладение. Ну, ты сам знал куда шёл. Так что не забудь поблагодарить Настюху за предоставленный отдых.
- Непременно. - улыбнулся в ответ отец Виктор, и вместе с хозяином, поднялся из-за стола. Отец Артур бросил взгляд под стол, где зверь уже вычистил банку до блеска:
- Ладно, мы тогда с Фарисеем то же пройдёмся.
Порез руки и выпавший по такому случаю больничный несколько улучшили климат в семье отца Виктора,отодвинув в прошлое имевший место небольшой инцидент на почве ревности. Однако, что-то недосказанное, неразрешённое с тех пор продолжало оставаться между супругами. Конфликт не был до конца исчерпан, и продолжал тлеть затаённой обидой и подозрениями, обещая при первом же удобном случае вспыхнуть с новой силой. Отец Виктор вернулся домой в начале десятого, уже несколько развеявшись после посиделки у отца Артура. Настроение было приподнятым, за входной дверью диакона встречал аппетитный запах горячей лазаньи, которая была сейчас очень кстати. - Привет, зай. - отец Виктор приобнял Ксюшу, вышедшую к нему из гостиной, мимоходом поцеловались. - Привет. Ты голодный? - Зверски... У отца Артура как в келье у пустынника, если не считать водки. - Алкаши... - матушка удалилась на кухню, положить супругу порцию ужина, а отец Виктор с величайшим удовольствием протянул ноги на диване перед плазменным полотном. На экране в отличном разрешении, месили друг друга два темнокожих, блестящих от пота боксёра, вернее один из них, поменьше габаритами, месил более крупного, причём месил весьма энергично. Отец Виктор только хмыкнул и качнул головой, приятно удивляясь тому, что смотрит на досуге его матушка. Наконец, большой и пассивный негр растянулся на ринге, не то что бы от сильного удара, а просто устав получать люлей. В это же время Ксюша принесла парящий кусок лазаньи. Отец Виктор перекрестился, кратко благословил пищу, и только тогда заметил на столике рядом с собой весьма приличный букет розовых пионов. Вообще-то, насколько он знал, Ксюша не склонна была тратиться на подобные прелести для самой себя. - Хороший букет... - Да, мне то же нравится. - матушка поправила цветы в вазе, и села рядом. Отец Виктор ничего больше не сказал, словно сосредоточившись на своём ужине, и давая понять, что ждёт развития темы. Ксюша посмотрела на него озорно, нежно обвила руками шею, и ткнулась носиком за ухо. - Бучище... А, бучище... Чего ты надулся? Тебя удивляет, что я могу ещё кому-то нравиться? Ну, хочешь я их выброшу? - Ну... - проговорил угрюмо отец Виктор, не отывая взгляда от телевизора. - А кому именно ты ещё нравишься, это-то я могу узнать? - Я и сама не знаю, Вить. Получила с курьером, отправитель неизвестен. - Я знаю кто тебе нужен... У отца Артура видел кое-что, вернее кое-кого... - Ты о чём? - Не о чём, а о ком, говорю же. Ну да ладно... А цветы я выкину. - Вперёд. Надеюсь это не единственный способ укрепить своё доминирование, который ты знаешь? - Ксюша прикусила нижнюю губку и тронула мужа там, где позволено лишь жене. Едва не поперхнувшись, отец Виктор отправил в рот следующий ломоть лазаньи. - Подожди, щас доем и прикину...
Последняя воскресная служба перед отпуском. Сугубая Пасха. От сего радостного осознания отец Артур проснулся как всегда слишком рано, до шести часов, и вовсе не для того что бы вычитать какое-нибудь правило. Правил он не знал, и молитв не вычитывал. Просто открыл окно, что бы впустить утреннего, а по сути ещё ночного ветра, пахнущего пусть городской, пусть трущобной, но свежестью. Потом встал на колени перед Распятием и с радостью поприветствовал Отца, принимая от Него новый день, новую страницу своей жизни, и всё что в нём. Ещё попросил побольше света в мысли, и в сердце, не для того, что бы достойно подойти к Престолу, это ведь и невозможно, а что бы веровать, видеть, и осознавать. Больше ничего и не нужно.
Когда чистый поток слов завершился, и стало ясно, что всё уже сказано, он пошёл в душ. Ледяной душ на рассвете, это был безусловно его выбор. Когда не можешь с утра загрузиться чашкой кофе с коньяком, лучшего средства ворваться в новый день, наверное, и не придумать. Тщательно выбрил ржавую щетинку, настырно пробивающуюся на черепе каждое утро, и вуаля, в этом мире снова появился отец Артур образца лета две тысячи одиннадцатого года.
Отпуск. Сладостное слово, даже если нет никакого понятия о том, чем же он будет в этом году. Одно отец Артур знал точно: прочь из города, подальше от его сияющих храмов и плесневелых трущоб, подальше от мириадов несчастных лиц, наполняющих его улицы. Старый, ещё дембельский вещмешок за спину, и палец вверх: может к центру, до москалей, может поближе, на север, к волшебному краю озёр. Там как получится, с какой ноги встанешь. Денег это почти не стоит,разве только заначка на экстренный возврат, а там Бог поможет и в пути, и в питании. Это бывает полезно, оторвать себя от пуповины налаженного быта, от уюта и обеспеченности ,от социальной защищённости, и выбросить себя на простор дороги, где все твои гарантии - твоя вера да молитва.
В подобном благостном предвкушении отец Артур проделал комплекс из тайцзи, сделал пару подходов на гантели, и, конечно норму на турнике. Разогнавшись, с упоением наколотил по груше комплекс ударов, с агрессией, но, конечно, без злобы.
К этому времени уже поднял тяжёлую голову разбуженный хозяйской вознёй Фарисей. Псина устало и недоумевающе посмотрела на отца, с тихим подвизгом зевнула , и грузно встала на ноги.
- Да! Давай, поднимай свою меховую задницу! У тебя всего час на минирование периметра.
Глава 10
С момента рукоположения отец Виктор был так резко вброшен в стихию своего диаконства, что, совершенно утратил связь с прежним ритмом своей евхаристической жизни. Если раньше, когда к Чаше доводилось подходить в среднем ежемесячно, редко чаще, Евхаристия для Виктора, как и для большинства мирян в русской Церкви, была накрепко и органично спаяна с Таинством исповеди. Одно без другого почти не мыслилось, в полном соответствии уже с почти древней, и повсеместной духовной традицией. Можно было долго и упорно отстаивать тот или иной взгляд на их взаимосвязь и самостоятельность, но речь теперь была не об этом. Когда ты подходишь к Престолу, и причащаешься уже там, всё совершенно меняется. Ставленник словно переходит в иное, по сравнению с мирянами качество, где Евхаристия... другая. Разумеется во всех отношениях та же самая, но при этом, разительно отличающаяся от прежнего своего образа. Если раньше для отца Виктора Причастие было свободным актом воли, собственным пришествием навстречу Христу ,теперь она сделалась его должностной обязанностью. Он должен был причащаться в соответствии со своим служением, весьма часто и, естественно, уже без жёсткой связи с Исповедью. Исповедь, которая уже воспринималась как некое условие для Евхаристии, оказалась как бы за бортом новой евхаристической жизни, подобно какому-то мирянскому атавизму. Она более не была условием Причастия, а к самостоятельной её ценности отец Виктор ещё не был приучен. Слава Богу, какую-никакую, а духовную жизнь диакон вёл, и даже был ею озабочен. Поэтому об Исповеди вспомнил, определившись уже, у кого будет исповедоваться. Когда кто-то уже посвящён в твои тёмные дела и страсти ,нет нужды искушать ещё кого-то. Между тем, отец Артур служил последнюю литургию перед отпуском, и мог пропасть ещё на месяц, если не вообще. Ведь кто его знает, что он может придумать и где оказаться, будучи предоставлен сам себе. Стало быть, исповедь более не терпела никаких отлагательств.
В алтаре, на третьем часу, когда у диакона есть с десяток свободных минут, отец Виктор подошёл к своему лысому гуру. - Отче... Мне нужно исповедоваться. - И причащаться... - задумчиво добавил отец Артур, глядя куда-то в окно. Там не было ничего интересного, кроме тревожимой ветром зелёной ветви. - Так вы поможете? - Есть ещё варианты? Пошли. Священник с диаконом встали на колени перед лицом Престола, припали к нему головами. - Отче... Вы наверное всё знаете... Кажется и рассказывать больше нечего. - Постой, брат, постой. Раньше ты хвастался, а теперь кайся. В тебе мало ненависти, в этом твоя проблема. - Ненависти? - Ненависти. У нас почему-то принято замалчивать эту добродетель. А она ведь прекрасная... Яркая, уничтожающая, кипящая, клокочущая, выжигающая до тла. Ты можешь даже смаковать это слово, так оно прекрасно "не-на-висть"... Господь одарил ею человека, что бы человек мог сражаться, и уничтожать врага. Многие глупцы сами себя оскопляют, когда лишают себя способности ненавидеть. А скопцов в церкви сам знаешь, не жалуют. По тому, что мужик должен быть с яйцами, и ненавидеть должен по настоящему. Ненавидеть то, что ты в себе холишь и лелеешь. Грех. Помнишь про козлёнка? Ты его вроде как отогнал своей кровавой магией, но ведь не возненавидел, так? Когда ты вспоминаешь тот поцелуй с Настей ,что ты чувствуешь? Давай, скажи... - Сладость. Да, это было сладко и... прекрасно. - Вот. Поэтому я и говорю тебе, что твоё членовредительство ещё не даровало тебе победы. И если не хочешь членовредить до конца, да да, до конца, тогда займись уже наконец грехом. Возненавидь его. Яростно, до исступления, так словно от этого зависит твоя жизнь, и жизнь тех кого ты любишь. Тем более ,что это действительно так. А пока ты не ненавидишь греха, он тебя имеет со свистом. Вот в этом и кайся. - Да... Но во мне нет чувства раскаяния. Нет этой ненависти... - Тогда кайся в этом. Ты как в первый раз на исповеди. Я бы с удовольствием выслушал твои помыслы, и в подробностях, но тогда мне самому надо будет исповедоваться, а я что-то не настроен. Ладно, что со Ксюхой? Что чувствуешь? - Да люблю вроде... Тянет к ней. Но, что-то не то... Я боюсь что это умирает. - И умрёт. Туда и дорога. Создавай заново, каждый день, маленькими подвигами, маленькими жертвами, служением ей. Чем больше отдаёшь, тем больше любишь. Работает, поверь. Ладно, что ещё? Убил кого, закопал? - Нет. - Не закопал? - Не убил. - Скучно с тобой. Ладно... - отец Артур поднялся и набросил епитрахиль на голову диакона.
После службы, отец Артур остался послужить панихидку, что ему обычно позволялось, в виду того, что он несколько гуманнее относился к прихожанам, скорбящим о своих потерях, и щадил их даже в небольшом увещевании в завершении требы. Пусть многих из тех, кто стоял со свечой у кануна, отец Артур и находил придурковатыми, он то же время понимал, что не смотря на их глупость и невежество, они переживают настоящее горе. Серьёзно рисковал лишь тот, кто позволял себе на панихиде откровенно скучать или веселиться, но таковые прихожане были редкостью, и в основном обещание вырвать кадык отец Артур адресовал кому-то из забывшихся алтарников. Но вот, наконец, допели вечную память, отец Артур широким махом завершил каждение, и обернулся лицом к группе скорбящих купно с поющими. Поющих было трое: Настя, в смысле регентства всегда очень ответственная, а так же поющие Прошкины: матушка Света с дочкой Сашей. Из скорбящих наличествовал приходской актив из нескольких бабок и трое захожан. Отец Артур, кстати, не особо и разглагольствовал в таких случаях, но эта треба стала для него чем-то вроде последнего звонка в этом году. Далее ожидался сытный воскресный обед, а потом всё, свободный полёт до двадцатого июля. И, на волне вызванной этим лёгкой, эйфории, отец Артур решил таки поговорить. - Вот, сейчас мы ещё раз помолились о том, что бы Господь смилостивился над душами наших усопших и упокоил их. Но, тут есть такой момент... Бог Он всегда милостив, и сделать больше, чем сделал, и делает Он ради нашего Спасения, уже нельзя. Тогда в чём проблема? Чего мы от Него хотим? Всё что Ему остаётся: это послушать нас, просто взять человека, и не спрашивая, засунуть его в самое пекло Рая. Да, в пекло. Это оно для святых место светло, место покойно, а для грешника, это самое натуральное пекло, где он не умеет и не может жить. Там для него повсюду мерзкая, отвратительная любовь, Лицо Бога, Которого он ненавидит, и в ушах это кошмарное ангельское пение. Каково, а? Вот поэтому, наш многомилостивый Господь и отправляет людей туда ,где им лучше. Да, в аду не хорошо, там ужасно, но если сравнивать с Раем, то для грешника вполне сносно. И если мы хотим всех грешников подсадить под задницу через райский заборчик, то надо признать себя извращёнными и жестокими садистами. Хотя, вероятно, бьющийся в агонии нечестивец посреди райской площади, и доставит иным из нас особое блаженство, но такие развлечения в нашу путёвку не включены. Я вижу у вас на лицах некоторое недоумение... Запомните: каждый сам решает, на какой дистанции от Бога ему быть. Этого не отменяет сам Господь, вряд ли это отменят и наши молитвы.Если человек не хотел быть с Богом, мы не можем его заставить, хоть замолись. И это наука для каждого из нас: когда настанет час выворачивать карманы, вы будете расплачиваться только тем, что сами собрали. Хоть пуговицей, а своей. Никто не придёт, и не заплатит за тебя больше, чем уже заплачено. Но мы молимся сейчас не потому, что нам нужен эффект ,мы молимся, потому ,что не можем не молиться. Это наша любовь к ушедшим, которая действует вне зависимости от того, нужна ли она ушедшим или нет. Для любящего сердца не важно, какова отдача от его любви. Давайте верить, что наши ушедшие, чудесным образом, оказались достойны наших молитв, и будучи оправданы перед Богом, по Его неизменной милости, сейчас молятся за нас так же ,как мы молимся за них. Давайте верить, это нужно нам... - небольшая пауза. - А на сем аминь, и Богу слава. Серж держи кадило, я очень хочу есть.
Спускаясь в трапезную вместе с Настей, отец Артур неожиданно спросил: - Слушай, Настасья. Помнится, ты что-то говорила насчёт портретов духовенства. Дорисовала уже диакона? - Портрет почти написан. - ответила она, делая акцент на "написан". - Надеюсь, я следующий? - Если есть желание... - О, не скромничай, ты умеешь вызвать желание. А у меня как раз отпуск, не знаю чем заняться. Только учти, если что, я сделаю харакири. Настя в отличие от отца Виктора не зарделась румянцем, а напротив, несколько побледнела, и не сказав больше ни слова, поспешила дальше в трапезную, оставляя священника позади. - Я позвоню! - бросил в след отец Артур, и самодовольно хохотнув под нос, неспешно двинулся следом.
После обеда отец Виктор должен был попрощаться с матушкой, потому как собирался ещё заскочить к отцу Артуру. Ксения восприняла это достаточно благодушно, ничем не выказав какого-нибудь недовольства.
Отец Артур переоделся первым, но в храме был остановлен уже знакомым ему язычником Никитой, который с недавнего времени стал забегать в храм. Диакон, выйдя из алтаря и увидев это, прошёл мимо, лёгким кивком дав понять что подождёт на улице. А на улице его ждала Ксюша в компании с отцом Александром.
- Ты чего ещё не ушла? - угрюмо спросил отец Виктор, не обращая внимания на старшего диакона.
- Слушай, Вить... Тут отец Александр предложил нам съездить на залив. Лето ведь, а мы ещё никуда не выбирались. Поедем, а?
- Ну... мы можем и сами поехать.
- Вить, ты чего? А как же братское христианское общение? - Ксюша неподдельно возмутилась.
- Да, Вить, давай съездим. Я знаю отличную базу отдыха на заливе, под Зеленогорском, место прекрасное. - вступил отец Александр, не обращая внимание на практически уничтожающий взгляд младшего диакона. - С меня обеспечение, можете не заморачиваться. Ну чего ты надулся? Хочешь, Асю позовём?
- Зачем? - поспешно и уже почти грубо ответил отец Виктор. - По правде говоря, нам с Ксюхой никто не нужен.
- Ну смотрите сами. - покачал головой отец Александр и хотел было уже уйти, как был придержан Ксенией.
- Так! - матушка, кажется, то же потеряла терпение. - Мне кажется нам с отцом Виктором нужно ещё обсудить кое-что. Отец Александр, мы перезвоним тебе вечером, хорошо?
Старший диакон как-то грустно пожал плечами:
- Ладно. Звоните когда вам удобно. До связи...
Отец Виктор проводил мрачным взглядом удаляющегося сослужителя, и вспомнил о Ксении, когда она уже слегка толкнула его в плечо.
- ...Ты меня слышишь, бучище?! Я с кем говорю? Тебя какая крыса укусила? Или ты мне вечером объяснишь, что тебе сделал отец Александр, или мы едем с ним на природу, понятно тебе?! И упаси тебя Бог, сказать, что дело во мне! Понятно?
- Разберёмся... - бросил Виктор, и как раз на паперть вышел отец Артур.
- В чём дело, Ксюш? Витька хочет переехать к отцу Александру? - весело спросил священник. Настроение у него было просто замечательное.
- По-моему, он сейчас едет к вам. - парировала матушка, гневно посмотрев на мужа, и стала спускаться вниз по ступеням. - Всего доброго!
Отец Артур удивлённо мотнул головой и приобнял диакона:
- Теперь я понимаю, почему ты связался с Корягиным... Любишь когда над тобой доминируют? Подчинение, унижение, все дела, да?
Почти всю дорогу отец Виктор молчал. Видя, что разговаривать диакону не особенно хочется, отец Артур извлёк из кармана камуфляжных штанов наушники, разместил их по назначению, и стал в пол голоса напевать себе под нос "And nothing else matters", при этом гримасничая и энергично качая головой в такт неслышимой музыке. Невольно отец Виктор усмехнулся.
Всё произошло на выходе из метро пролетарская. Недалеко от шайбы старого облезлого павильона, чуть дальше по Обуховской, рядом с автобусной остановкой, происходила безобразная сцена. Сцена, конечно же привлекала, внимание прохожих, но они, конечно, ничем этого не выказывали, спешно проходя мимо, к своему несчастью, не всегда успешно. Трое лиц очевидно южного происхождения, и пребывающие в отличной физической форме, устроили прямо на тротуаре необычный перфоманс, в котором предлагалось поучаствовать всем прохожим. Заключался он в том, что молодым людям предлагалось провозглашать "Аллаху акбар" и "Чечня сила", затем их информировали о том, в какой форме их родители вступали в сексуальную связь с организаторами перфоманса. Иногда последовательность менялась. Проходящие же мимо девушки удостаивались свиста, одобрительных возгласов, а так же осязания ягодиц. В общем, три молодых кавказских организма хорошо проводили время, как самые полноправные граждане Российской Федерации.
Успех акции помимо горячей крови и спортивной подготовки, ребятам обеспечивала многозначительная рукоятка травматика, торчащая из-за пояса у самого активного аниматора, одетого в джинсы и чёрную борцовку. По сути он один и занимался непосредственно перфомансом. Второй кавказец, в спортивных штанах, сланцах на босу ногу и белой футболке, лузгал семечки, и между делом то же участвовал в общении с гражданами. Третий же участник, самый крупный из троих, фиксировал всё на камеру мобильного телефона, красуясь при этом яркой олимпийской футболкой с надписью "Россия".
Отец Артур оценил ситуацию, убрал наушники и почти радостно улыбнулся. Не доходя до кавказцев метров пятнадцати остановил отца Виктора. Тот уже успел раскраснеться, и многозначительно гонял желваками, хотя очевидно, ещё не знал что делать. В отличие от отца Артура.
- Не успел выйти в отпуск, а развлекательная программа уже началась. Запомни Вить, на ближайшие пол часа мы не попы, теперь мы, по словам лидера нации, либо придурки, либо провокаторы. Действуем просто. Идёшь первым, проходишь между двумя и рубишь затейника с пистолетом. Только резко, не мешкая. Сразу в челюсть... Я пойду за тобой, и одновременно займусь съёмочной группой. Дальше по ситуации.
- Отче... У меня же рука.
- Вот именно, Витька! У тебя ещё целая рука! Что тебе ещё надо? Всё, пошёл! Батюшка благословил!
Отец Виктор глубоко выдохнул и пошёл. После принятия решения кровь ударила в голову с новой силой, стало жарко, в висках бешено бился пульс. Чем это кончится? Господи, благослови!
В момент контакта, южные россияне как раз респондировали какого-то кавайного паренька с чёлкой, который мало что не описался, и поэтому появление среди них крепкого славянина оказалось для них внезапным.
Отец Виктор ударил отчаянно, потому что от этого вероятно, зависела его жизнь. Тело сработало легко и точно, спаси, Господи, раба твоего Феодора Корягина. Звонко щёлкнула кавказская челюсть, и парень в борцовке, не успев ничего понять, свалился по дуге, тяжело ударившись об асфальт.
Отец Виктор резко обернулся к двум противникам за спиной, но один из них, лузгавший семечки, уже пребывал в позе эмбриона, посреди собственных очистков. А второй, самый крупный, как раз в этот момент выхватил мощный удар от отца Артура, выронив при этом телефон. Надо отдать кавказцу должное, пара пропущенных ударов не только не повергли его, но даже не сломили воли к сопротивлению. Потрясённый, он однако, пусть и несколько сумбурно, совершил проход в ноги, демонстрируя хорошую борцовскую школу. Отец Виктор уже подскочил было, что бы подстраховать священника, но батя в этом не нуждался. Несколько пригнувшись, он успешно схватился с противником в клинч, и всё равно проиграл бы, если бы стал с ним бороться. Но вместо этого, вкатил кавказцу коленом в лицо, потом повторил, и, уже когда противник оказался на асфальте, ударил берцем на добивание.
Отец Виктор отстранил священника рукой, уже опасаясь за жизнь россиянина. Артур, разгорячённый боем, только оттолкнул руку диакона:
- Не мешай! - потом подошёл к первым двум кавказцам, и ещё парой ударов, прекратил их попытки прийти в себя.
Диакон смотрел на него, огромного, лысого, разгорячённого, добивающего врагов как на древнем поле битвы, и испытывал перед ним страх. Это был человек, который мог легко, значительно легче любого другого священника, совершить страшный грех человекоубийства. Это даже звучало дико, а уж выглядело...
- Смотри какая пукалка... - отец Артур вертел в руке трофейный травматик. - Теперь я могу захватить эту часть города, и стану её генерал-губернатором. А теперь бежим отсюда, пока робокопы не отловили двух отмороженных фашистов. На свидетелей рассчитывать не стоит.
Отец Виктор кивнул, и они вместе со священником, перебежав проспект, скрылись во дворах.
Когда зашли в квартиру ,отец Артур, закрыв за собой дверь, склонился, оперевшись руками в колени, и весело рассмеялся.
- Я уже думал, на моём веку уже ничего такого не будет. Но... Раз, так судил Господь, я теперь буду бэтмэном невского района, а ты будешь этим...
- Робином? - невесело уточнил отец Виктор.
- Да, точно.
Между тем, хозяина и его гостя в коридоре уже встречал Фарисей, приветливо, хоть и с ленцой, покачивая в стороны своим косматым хвостом.
- Сейчас, чудище. Потерпи маленько... Папе надо закинуться. - отец Артур вошёл на кухню, достал из шкафа непочатую бутылку "Русского Стандарта", свернул ей голову и, словно минералкой, наполнил ею стакан. В несколько глотков выпил, ненадолго уткнулся носом в локоть, и, наконец, размашисто перекрестился.
- Всё, папа в порядке. Пойдём гулять... Ты Вить, пожарь яиц, там в холодильнике. Мы скоро.
Через пол часа, бедовые клирики уже принялись за яичницу с водкой, и настроение отца Виктора ,так же разогревшегося беленькой, заметно улучшилось. Ему словно передалось немного от бравады отца Артура ,который воспринимал произошедшее скорее как некий аттракцион, нежели печальный инцидент, ещё чреватый разными проблемами. Однако, отец Виктор всё же не мог отделаться от своей тревоги и раскаяния совершенно, чем и поделился с Артуром.
- Вить, оно понятно, конечно, что мы влезли в дерьмо. Я не отрицаю, что нести возмездие злодеям на улицах преступного города, это не лучшее хобби для попов ,но... ты должен понимать, что иногда Господь ставит нас в такие ситуации, когда мы должны просто подчиниться императивам. Думать, каяться, и плакать уже потом. А в самой ситуации вариантов было не много. Признаюсь, если бы мы просто прошли мимо, и эти нохчи сами ко мне пристали, всё могло быть ещё хуже. Там бы ты меня не остановил, было бы много крови и, очень вероятно, трупы.
- Но это же убийство... Отче...
- Поэтому я сделал всё, что бы до этого не дошло.
После недолгой паузы, отец Виктор решил озвучить злободневный, и в свете произошедшего весьма актуальный вопрос:
- Отче, а как вы относитесь к кавказцам? Это ведь проблема...
- Конечно проблема. Проблема, которую создали себе русские дегенераты. Не жужжи, поясню. Положим, живёшь ты в тайге. Есть у тебя ружьё, замок на двери, а вокруг медведи ходят. Всё нормально. Но вот, в один прекрасный день, ты начинаешь бухать. Пропиваешь своё ружьё, по пьяни забываешь закрыть дверь, засыпаешь бухой посреди хаты. Приходит мишка косолапый, и овладевает тобой, пьяным и беспомощным. Кто виноват? Конечно мишка виноват, зверюга некультурная. Тут та же история. Варвары овладевают разлагающейся империей, что ни разу не ново. И это естественный ход вещей. Где будет труп, там соберутся орлы.
- Вы то же считаете ,что кавказцы вроде зверей?
- Ну да, как и наши с тобой далёкие предки. Они когда-то были не менее горячими, спортивными, и очень не культурными. Лезгинку, конечно, не танцевали, но разнузданные хороводы у Царьграда водили. Народы ,они как люди. Вроде бы все равны, и с равными правами, но у каждого своя генетика, своё воспитание, и своя культура. И делать вид, что горный нохач ничем не отличается от русского обывателя, можно только во имя высшей цели, а именно ради собственного тёплого местечка в этом трансанальном государстве. Я не буду говорить, кто там лучше, кто хуже, вопрос в том, что русский народ давно превратился в тупое советское стадо, а со стадом что делают? Доят и режут. Что собственно и происходит.
Кстати, как раз с Никитой сегодня говорил. Молодёжь русская чувствует, что огребает, и они ищут уже стержень, ищут где обрести силу. Только вот поганцы думают, что сила в дикой пассионарности, в языческой агресии. То есть настолько русские деградировали, что сами рассуждают в духе кавказских орангутангов. А уж какой из орангутангов победит, русский или чеченский, это не важно. Кто бы не победил, человечество проиграет.
- Я не соглашусь с вами, отче... - нахмурился отец Виктор.
- Ну и ладно. Мне за это не платят.
- Я считаю, что русский человек, если он не соответствует своему званию, он уже и не русский. Называйте как хотите, совки, быдло, но не русские.
- Это уже терминология, Вить. Если так рассуждать, тогда надо честно признаться ,что русский народ в этой стране, лишь маленькая часть от разношёрстной, пока ещё, массы россиян. И здесь выход один, захватить власть, и образовать национальную аристократию, что бы повелевать толпами казуалов и дикарей. Но... это уже пьяная кухонная политика. Ничего такого не будет.
- А что будет?
- Ясен пень, придёт белоснежная собака с севера. Но мне плевать: я играю фокстрот на палубе Титаника. Давай...
Снова звякнули рюмки, и отец Виктор доел свою часть яишницы.
- Ладно, отче, спасибо вам. Но мне надо идти. Сегодня дома меня ждёт не простой разговор.
- Подожди-подожди. На метро не стоит. Ты уже забыл что совершил там разбойное нападение, отняв у трёх весёлых граждан травматический пистолет?
- Я не...
- Ну да, так и напишешь. Сиди тихо, сейчас такси вызовем.
Немая сцена. Ксюша стоит, растерянно мнёт мочку уха. Отец Виктор смотрит на неё с виноватой улыбкой, но исподлобья, готовясь отразить любую атаку. А Фарисей тяжко дышит, и печально смотрит в сторону кухни, откуда вкусно пахнет едой.
- ... то есть как будет жить у нас?
- Ну что тут непонятного, зай? Отец Артур уезжает в отпуск ,собаку девать некуда. Не мог же я ему отказать?
- Это почему же?
- Ну а что? Места у нас достаточно. Да и не по-христиански было как-то не помочь-то, ну...
- Да ты посмотри кого ты привёл-то? Это-ж... это-же чудище какое-то! Сожрёт и не подавится! Боюсь я его! В общем, ищи ему место где хочешь, а я с ним в одной квартире не буду жить!
- Зай... Он поживёт у нас. Ничего страшного. Я сам его буду выгуливать, убирать...
- Убирать? Да ты хоть раз в доме пропылесосил? Ты же кривыми руками своими только грушу молотить умеешь, да ещё кадить кое-как! Это мне потом за скотиной этой шерсть собирать по всему дому.
- Зай, успокойся...
- Я сказала!
- Всё не кричи, напугаешь собаку. Поживёт в коридоре, ничего не случится.
- А то что она меня пугает, тебе плевать?! Вот и сам живи с ним здесь! Ко мне можешь даже не приближаться.
Матушка не ответив, быстро удалилась в спальню и закрыла за собой дверь. Диакон сконфуженно почесал затылок, словно чувствуя неловкость перед собакой, потом, не наклоняясь, потрепал псину по холке.
- Ладно, прорвёмся... Подожди, сейчас дам попить.
До позднего вечера супруги не сообщались. Ксения почти не выходила из спальни, отец Виктор, развалившись на диване, бесцельно переключал каналы, сменяя глупые картинки мелькающие на огромном экране. Фарисей оставался лежать в коридоре, уложив тяжёлую голову на передние лапы и грустно вздыхая. Похоже, перемена обстановки радовала его ничуть не больше, чем саму матушку.
Окончательно устав от телевидения, и чувствуя, что веки начинают слипаться, отец Виктор погасил плазму и отправился в спальню. Матушка лежала в серебристой атласной комбинации, нарочито уткнувшись в книжку Акунина.
- Зай...
Молчание.
Отец Виктор только улыбнулся, уверенно скинул одежду и, победно, на четвереньках, подобно крупному хищнику, взошёл супружеское на ложе, подбираясь к своей добыче. Он знал, что сейчас всё разрешится. По-кошачьи уткнулся носомв её светлые волосы, потёрся щекой, и завёл руку ей под голову.
- Ну хочешь... Съездим с тобой на залив... Или ещё куда. - проговорил он еле слышно. Ксения закрыла книжку, и о чём-то задумалась.
- Тогда звони отцу Александру, договаривайся.
- Что? - Виктор отпрянул в сторону и уставился на матушку негодующим взглядом.
- Что "что"?! Послушай, я уже устала от твоих заскоков. То людей обижаешь, то чудовищ в дом тащишь. Давай так: псина живёт в коридоре - мы едем с отцом Александром. Иди звони...
- Как только ,так сразу. - выпалил отец Виктор, и резко запустил руки под атлас. Иногда он мог быть с нею очень грубым, и ей это нравилось...
Глава 11
тец Артур собирался выйти по утру, ещё с вечера собрав всё необходимое в старый армейский вещмешок. Оставалось только хорошо выспаться. Его разбудили звонкие ритмичные щелчки из коридора. Едва открыв глаза, он ещё какое-то время смотрел в побелку на потолке, размышляя о природе этого звука, потом всё же поднялся, что бы наконец посмотреть и разрешить это недоумение. Нехорошее ощущение, возникшее на душе сразу же по пробуждении практически оправдалось: на полу в коридоре распространялась, огромная, мутная от побелки лужа воды, бодро капающей, в свою очередь, с потемневшего потолка. Собственно эти тяжёлые капли, разбивающиеся о старый линолеум, как раз и щёлкали. Совершенно не кстати, вещмешок, стоявший себе у двери, по несчастливому стечению обстоятельств, как раз оказался в расползшейся луже. Отец Артур многозначительно посмотрел на потолок и, понимая, что спокойно покинуть дом опять не получается, протянул: - Убью суку. Володька Протасов, алкоголик живший этажом выше, верещал отчаянно и пронзительно, когда незапертая дверь его квартиры распахнулась, и внутрь ворвался пребывающий в состоянии боевого безумия священник. Собутыльник Саня, руководствуясь инстинктом самосохранения, залез в шкаф, а вот хозяин квартиры уйти не успел. Иерейская рука сгребла грязную футболку у него на груди в комок, и, сквозь зубы, отец Артур процедил: - Всё, Вовка, эвтаназия пришла! - Не губи, Артур! Не губи!! Богом клянусь... - только и успел пролепетать перепуганный Вовка, но тут же получил знатную оплеуху справа. - Не клянись Богом! Да да, нет-нет! - пояснил претензию отец Артур, припечатывая соседа к двери туалета. - Нет-нет! То есть, да-да! - с готовностью подхватил Вовка. - Что да?! Третий раз, сука, третий раз уже!! - отец Артур в сердцах отбросил Вовку в сторону, потом открыл дверь санузла, и через низкий порожек в коридор полилась собравшаяся там вода. Причина происшествия была известна Артуру изначально: в бачке унитаза опять заклинило регулирующее устройство, и теперь вода с весёлым журчанием лилась через край. - Ушлёпок... - процедил отец Артур, прошлёпал по воде и, нагнувшись под треснувшую раковину, закрутил вентиль на ржавых, перемотанных паклей трубах. Потом подумал немного, глядя на присмиревший ,но всё ещё ненавистный бачок, и одним движением руки просто выдрал из него всё его гнилое устройство. Вовка стоял ни жив, ни мёртв ,не рискуя даже хоть как-то выразить своё возмущение. Очевидно, проблемы в собственном туалете в это утро для него самого стали открытием. - Значит так, слушай сюда, нежить пролетарская. Сейчас я дам дам тебе денег, сделаешь себе нормальный бачок. И упаси тебя Господь, если я приеду, а здесь всё как было. Тогда даже сдохнуть не пытайся, найду и накажу. Ты знаешь... Вовка судорожно закивал, выражая самое отчаянное согласие. Отец Артур только покачал головой и, перекрестясь, вышел.
Золотарёвы, отправлялись на залив. Соответствующе одевшись и собрав нехитрые пляжные принадлежности супруги выходили из своей своей парадной. Ксюша в белой футболоке, небесно-голубых трикотажные шортах, и конечно, в тёмных очках, спускалась первой. - Ты газ выключил? - Я и не включал. - буркнул отец Виктор, пребывающий, видимо, не в лучшем состоянии. На нём были бриджи цвета хаки, и выгодно подчёркивающая завидный рельеф торса чёрная борцовка. - Воду? Двери в комнаты закрыл? - Ксю... - Смотри, не дай Бог твоя собачина запрётся в комнату! Я сказала... Отец Виктор только шумно вздохнул. День стоял как по заказу ясный и жаркий: в северные края, третий год подряд, пришло настоящее субтропическое лето. Горели зеленью кроны деревьев, щебетали птицы, медленно полз куда-то тёплый ленивый ветер. Прямо у поребрика уже сияла бликами чёрная королла отца Александра. Её хозяин в белоснежных брюках и невесомой голубой рубашке с коротким рукавом, стоял рядом, приветливо улыбаясь. Бросалось в глаза определённое изменение в его облике: прежде длинная волна его блестящих волос теперь была укорочена до упругого каре. Диакона пожали руки, облобызались. Ксю, возможно то же, подошла бы к отцу Александру для дружеского поцелуя, но её супруг недвусмысленно вклинился между ними, пресекая малейшее к тому поползновение. - Ты постригся? - искренне удивился отец Виктор. - Да, пустяки. В жару с длинными не слишком удобно. Ну ладно... Шашлык замочен, питьё затарено, всё готово. - подмигнул отец Александр, и, обойдя машину, уселся за руль. В салоне ненавязчиво ласкало слух лёгким джазом радио эрмитаж, кондиционер поддерживал лёгкую прохладу ,и всё было замечательно. Отец Виктор сел спереди, в распоряжении Ксюши же оказалось обширное пространство заднего сидения. - Ребят, а как мы шашлык будем есть, сейчас же пост? - поинтересовалась матушка. - Думаю, что таким же образом, каким мы ели бы его и вне поста. - усмехнулся старший диакон, аккуратно выезжая на Садовую. - Через рот, и в сочетании с кетчупом. - Нечестивцы... - Ничего подобного. Мы, если вы не заметили, моя прекрасная леди, уже полторы минуты как путешествующие. Машина, наконец, выехала на улицу, и довольно заурчав, рванула вперёд, в сторону Гостинки и дальше, на север, к Приморскому.
Отец Артур уже пять часов стоял на обочине, провожая поднятым пальцем поток разнообразных машин, следующих в сторону Москвы. Легковушки и фуры, микроавтобусы и автовозы, всё это неслось мимо, пыхая в лицо зловоньем выхлопов с полутонами разогретой резины. Лобовые стёкла слепили глаза солнечным светом, и если бы не армейская кепка, даже сверкающая лысина могла бы не спасти от перегрева. Отец Артур всё время своего голосования молился, делая лишь небольшие перерывы, что бы спустить пар и попроклинать чёрствые сердца. Сейчас он опять молился. Наверное, обмундирование американского морпеха создавало не лучший образ для автостопа. Когда очередная фура замедлила ход, и прогромыхав метров пятнадцать мимо, всё же остановилась, отец Артур воспринял это не иначе как божественное нарушение естественных законов. В кабине находился одинокий дальнобойщик, телосложения крепкого, вида потасканного, с редкими грязными волосами убранными в жалкий хвостик на затылке, и не способными скрыть значительные залысины. На алкогольном носу сидели дешёвые тонированные очки, поверх которых на Артура смотрели озорные и весьма живые серые глаза. В уголке потрескавшихся губ ожидаемо чадила папироска. - Что, едем, служивый? - Да, погнали... - устало бросил Артур, откидываясь на сиденье так, словно это было его законное место. Пожали руки, познакомились, шофёра звали Иваном. - Куда собрался? - шофёр крутанул огромный штурфвал, и машина взревела, принимаясь снова пожирать километраж асфальтовой ленты. У лобового стекла бестолково плясали резиновые игральные кости, одно из культовых проявлений примитивного дорожного язычества. На панели, разумеется, имелись затасканные непристойные фотки. - Куда довезёшь. - не открывая глаз ответил Артур. - Я на Москву, так что сам смотри... - Отлично. Геть до москалей. - Ты с каких войск? Одёжка-то вроде не наша. - Из военно-небесных. А одёжка в армии сейчас такая, что... - Десантура что ли? Респект. - Десантура. - ответил Артур утвердительно, и снова ухмыльнулся этому небольшому совпадению, которое его всегда забавляло.
- Я срочку на дальнем востоке служил, погранцом. Только давно это было... В другой жизни. Потом перебрался сюда, в Питер, за лучшей жизнью, а тут уже всякое было. Кем только себя не пробовал... Даже ходка одна есть. Потом вроде за ум взялся, но как-то всё не слава Богу. - Слава Богу во веки веков... - проговорил Артур, оставаясь в состоянии дрёмы. - Ты это, верун что ли? - усмехнулся Иван. - Я сойду... Иначе мне придётся разбить твоё рыло об руль. - в голосе пассажира прозвучали такие нотки, что сомневаться в серьёзности его намерений не приходилось. - Слышь... - попытался отреагировать на агрессию шофёр, но вышло это не слишком убедительно, хотя, сам он тоже был здоров, да и повидал всякое. - Хочешь ещё что-то сказать? Лучше тормози, я предупредил. Какое-то время ехали молча. Дальнобойщик просто пытался сориентироваться в сложившейся ситуации, и определить для себя выстроившуюся модель взаимоотношений. - Ладно, ты извини. Просто сам я не особо-то верю, мог и ляпнуть чего. Лады? - наконец неуверенно выдал водитель. - Проехали.
Блестящий от вечернего солнца залив лениво набегал на тёмный песчаный берег, лаская слух своим тихим, даже нежным плеском. Людей почти не было, разве что пара припозднившихся купальщиков, стоящих поколено в воде, метрах в сорока от берега. Лёгкий ветер ласкал вечерней свежестью, и разносил пронзительные возгласы упитанных бакланов, ютящихся на пирсе грязно-белой массой. Вдоль по берегу зеленой стеной высилась опрятная сосновая роща, а за ней, меж стволами, можно было заметить золотистые срубы аккуратных бревенчатых коттеджей. Здесь было прекрасно и тихо. Отец Виктор наслаждался этим вечером, и приятной сытостью от шашлыков ,чей запах ещё веял над неостывшим мангалом. Он находил здешний край бесконечно прекрасным. Суровым, без южного шика и буйства зелени, но всё же прекрасным в своей строгости. Гораздо красивее родной новгородчины, с её невнятными смешанными лесами, которые даже вспомнить трудно, и бесконечными болотами. Матушка сидела рядом, держа супруга за руку, и при этом увлечённо слушала отца Александра. Тот всё рассказывал ей забавные случаи из семинарской жизни, которых, конечно было великое множество, но заметив, что младший диакон ушёл куда-то в себя, обратился прямо к нему: - Отец Виктор, ты слышал, на неделе в Сосновом Бору диакон утонул, да ещё с академистом? - Что? Нет, не слышал... - Говорят, вышли в залив на надувной лодке, и с концами. Я вот думаю, не зря Сосняк закрытым городом сделали: там у людей крышу того, начисто сносит. - Да... Хотя, знаешь, если каждому суждено умереть, то лучше умереть интересно, бросая вызов, на подъёме... Думаю, ребята просто хотели испытать себя. - проговорил отец Виктор, хотя вряд ли он сказал бы это вслух, если бы не два литра выпитого пива. - Да ты у нас романтик, отче. - хохотнул отец Александр. - Но это чревато тупым геморроем ,причём не только для самого себя. Подумай о матушке. - Собаку гулять надо... - неожиданно проговорил отец Виктор, и заметил, что старший диакон не сводит с Ксюхи глаз. И смотрит на неё как-то... властно что ли. - Нам пора. - Да подожди ещё, Вить. Такой прекрасный вечер, когда ещё так выберемся, правда Ксюш? - возразил отец Александр. - Да Вить, давай ещё искупаемся. - Ксюша придержала за руку поднявшегося мужа, но он, похоже был непреклонен и только мрачно бросил: - Всё собирайся. - Вот ты и собирайся. А я ещё искупаюсь. - сбросив с плеч полотенце, матушка осталась в одном купальнике и, поднявшись отправилась к воде. Будучи немного коренастой от природы, она тем не менее имела приятную, фигуру с тонкой талией и довольно выразительными формами. Отец Александр проводил её взглядом, пожевал верхнюю губу, и встретившись глазами с отцом Виктором, улыбнулся: - У тебя прекрасная матушка, отче. Ну что-ж, давай собираться. С миром изыдем... Отец Виктор сжал кулак, но бить пока ещё было не за что. Слава Богу.
После трёх часов пути, напряжённость в отношениях дальнобойщика и его попутчика значительно ослабла. Пока отец Артур небезуспешно пытался вздремнуть, Иван рассказывал ему о своей жизни, насколько непростой, настолько же и унылой. Трудное детство, тяжёлая служба в армии, приключения девяностых, отсидка, два неудавшихся брака, а в итоге - ничего за душой кроме двадцати тонн мороженной рыбы, едущей в Москву. Обычно, уныло, и грустно. Причём сам же Иван, кажется это и осознавал. Поэтому, после долгого рассказа о своем житии, ему захотелось поговорить и о чём-то более интересном для попутчика.
- Вот ты верующий... Скажи тогда, вот если Бог существует, откуда в жизни столько дерьма всякого происходит? Ему это нравится, или Он не может ничего с этим сделать?
- О... Ты добрался до вопроса теодицеи... Неплохо. - отец Артур даже приоткрыл левый глаз. - СКажу тебе так. Люди любят упрекать Его за то, что Он до сих пор их не уничтожил. Всё дерьмо в этой жизни, это то, что устроили люди, человечество это раковая опухоль мира. Убери людей, и мир будет первозданно чист и прекрасен...
- Ну это... есть же нормальные, порядочные люди, разве нет? Не все же уроды?
- Пять литров молока и литр дерьма, это что?
- Что?
- Это шесть литров дерьма. Если у человека вырвать печень, что будет? Будет труп. Хотя вот сердце, и желудок, и даже лёгкие могут быть в хорошем состоянии. Человечество это единый организм. Здесь не вопрос вины и ответственности, когда ломается один винтик, летит вся система. И тут уже некому разбираться, кто прав, а кто виноват. Но у этого есть и другая сторона. Как из-за одного все могут погибнуть, так Одним все могут спастись.
- Так чего же Он не спасает-то?
- Ещё много ребят, вроде тебя, не надумали спасаться. Если начать спасать человечество прямо сейчас, ты на праздник можешь и не попасть. Поэтому Он и даёт тебе время подумать... Кстати Он знает, кто надумает, а кто нет. Но это что бы вы потом из ада не верещали, что вам не дали шанса. Потом уже пенять будет не на кого, будешь сам себе злобный баклан. И знаешь, мне вот совсем не нравится, что из-за таких вот тормозов, стольким нормальным людям, приходится ждать Второго Пришествия.
- Знаешь, если бы мне вот ангел явился, и сказал, так, мол, и так... Да я бы...
- Да что бы? Ничего бы это не дало. Да, с перепугу может и начал бы креститься, а потом бы вернулся на свою блевотину. Не дай Бог тебе получить такое откровение, потому что после этого у тебя будет только одна возможность спастись: надеть терновый венок на голову, и, творя Иисусову молитву, идти пешком на Святую Землю, да ещё побивая себя плетью по спине. Ты готов? Нет... Поэтому сделай то, что можешь, и не требуй большего.
- И что мне, допустим делать?
- Возлюби Бога всем сердцем твоим, и возлюби ближнего, как самого себя.
- Ха... Возлюби...
- Ты так говоришь, как будто пытался.
Иван ненадолго замолчал, обдумывая услышанное. Между тем, вне кабины уже сгустились сумерки летней ночи, всё ещё по-северному светлой. Вдоль трассы мелькали однообразные перелески, печально взирали потухшими окнами старые домишки придорожных деревень, зазывали гирляндами огней торговые развалы со всякой дребеденью. Всегда было интересно, неужели кому-то из мчащихся путников было дело до их ассортимента? Впереди далеко вперёд тянулась красная цепочка габаритов. Обычное дело, но этот вечер казался сейчас Артуру каким-то особенным, он словно таил в себе какую-то тайну, требующую разрешения. Внезапно захотелось сойти, и и раствориться в ночи... Но, это была не лучшая идея.
Романтическое настроение было развеяно встречным ДТП. Идущие впереди авто одно за другим стали сбавлять скорость, и аккуратно огибать возникшее на дорожном полотне препятствие. Приблизившись к нему, сбавил скорость и Иван. Слева по борту проплывала жуткая инсталляция, чужая трагедия, приключившаяся с кем-то другим. Мертвенно пульсировал свет спецсигналов ДПС, отражаясь на асфальте, усыпанном обломками стекла и пластика. Вписались друг в друга две легковушки. Одна сошла в кювет, оставив на виду свой уцелевший зад. Вторая же стояла, перегородив пол дороги, покоясь в масляной луже искорёженным, превращённым в жестяное месиво передом. А от неё ,в сторону, страшной капелью тянулась багряная дорожка. Там, под кровавой простынёй, лежало человеческое тело с непокрытой кистью руки и парой хороших туфлей на ногах. Обломками разбитой жизни, валялись тут и там осиротевшие предметы: ключи с брелком, листки записной книжки, шариковая ручка.
Двое парней в синей униформе с полосками на рукавах курили неподалёку от трупа, устало глядя на проезжающие мимо машины.
Отец Артур перекрестился:
- Упокой, Господи, души раб твоих...
- Хм... Да там один вроде. - хмыкнул Иван.
- Все умрут, какая разница.
Сцена ДТП проплыла мимо, и осталась в прошлом. После недолгой паузы, Иван спросил:
- Артур, а ты смерти боишься?
- Смерти? Я жду её как дембеля. Знал бы когда приказ, дни бы считал. Но однажды это случится, меня обвешают аксельбантами, и отправят наконец, домой.
- Хм... Странный ты. Я вот то же не боюсь, просто не думаю об этом. Живу пока, а потом бояться будет уже нечего.
- Когда у алкашей и курильщиков, неожиданно наступает цирроз или рак, они уже не могут не думать о них, как бы не старались. Так и со смертью. Не подумаешь о ней сейчас, будешь думать потом.
- А ,не верю я в жизнь после смерти... Хотя, вот в чертовщину поверить приходится. Хотя бы этот участок дороги... Я вот уже пять лет туда сюда мотаю, и здесь постоянно кто-то бьётся. Бывали дикие случаи... Помню два автовоза встретились, так всё вокруг было в иномарках, как после дождя. Кабины в хлам, четыре человека в фарш. А ещё как-то раз газель на газу рванула, там человек семь внутри было, все погорели. Коробка жжёная на обочине ещё пол года валялась. Постоянно, то одно ,то другое, и именно здесь, на пяти километрах.
- Занятно...
- Но, есть тут и приятные моменты.
- И какие же?
- Страна пирожочников. Раз уж заговорили, давай перекусим... Здесь, у Крестец, местный люд выходит на трассу пирожками торговать. Всегда горячие, я бывает торможу.
- Пирожочники? Это, кажется, ещё жёстче ,чем шаверма у метро. Я лучше попощусь.
- Я ем, ничего.
Крестцы оказались крупным посёлком, раскинувшегося справа от трассы, на пологих склонах возвышенности. Благодаря лёгкой синеве летних сумерек, можно было отлично разглядеть всю его провинциальную панораму, составленную из деревянных домишек, с её неоспоримой доминантой: охристо-пряничной пятиглавой церковью с высокой колокольней. Чуть в стороне тихо струилась маленькая речушка, слегка укрытая дымкой тумана, тусклой россыпью мерцали оконца.Типичный уездный городок, казалось, застыл во времени, не изменяя своего облика с позапрошлого века. И это в нём подкупало.
Но они так бы и проехали мимо, как тысячи других путников, тянущихся караванами между двух столиц, но, Ивану захотелось пирожков. После моста, по обочинам дороги появились те самые пирожочники: крайне подозрительные личности, дежурящие у самоваров и тележек в ожидании беспечных едоков. Фура, наконец затормозила возле одного такого предпринимателя, и отец Артур выскочил из кабины вместе с Иваном, по крайней мере поразмять ноги.
Глава 12
Вечер был тёплым и ясным, благодаря пирожочникам на дороге создавалось какое-то оживление, и фуры, одна за другой, грохотали прицепами, проносясь мимо и прощально светя габаритными огнями. Пахло пирожками и выхлопами.
- Пирожки! Мясо, картошка, капуста... Чаёк, с лимоном ,ссахаром. - частушечным тембром голосила толстая тётка в косынке и грязном переднике продавщицы.
- С чьим мясом? - мрачно спросил Артур.
- Обижаете, молодой человек. Свинина, говядина...
- Я так же молод, как ваша говядина.
В стороне всё так же таинственно возвышалась пряничная церковь, и курился ночной туман над речкой. И тут Артур понял, что здесь ему стоит остаться дольше.
- Слушай, Иван...
- Да, чего? - дальнобойщик уже получил свою пару пирожков, и ждал когда ему нацедят чая из самовара.
- Простимся. Я кажется, приехал...
- Ну ,смотри. Один только вопрос. Всё таки, кто ты такой?
- Я твой ангел, Иван. Уж извини, какого заслужил, да и то, со скидкой. Прощай.
Отец Виктор шёл по сумеречному Петрограду, заливаемому тяжёлыми дождевыми потоками. Вода бурлила по мостовым, омывала колёса автомашин с тёмными окнами, закручивалась в спирали, и кипела над сточными решётками. Лишь одинокие фигуры в чёрных плащах медленно передвигались то тут то там, неизвестно зачем вышедшие на улицу в такое ненастье. Лило так плотно, что не было возможности увидеть небо, укрытое мерцающими пологами падающей воды.
Но путь от метро был не долог, вот уже и поворот к храму. В этот день или вечер, церковь казалась мрачно-серой, подобно старинному надгробию лаврского некрополя. Безлистные деревья чёрными тенями окружили её, словно опутывая изломанными линиями своих кривых ветвей. В окнах мерцал таинственный призрачный свет.
Отец Виктор почувствовал, как в сердце его поселяется страх, но должен был войти внутрь. Пройдя под сенью зловещего сквера, поднялся на истрескавшуюся паперть. В полумраке притвора диакона встретил Аристарх Владленыч, держащий наголо боевую казацкую шашку.
- Аристарх Владленыч?
- Тихо, сынок... Антихрист грядёт, не проморгать бы. - полушёпотом ответил староста, и продолжил напряжённо всматриваться в дверной проём, затянутый пологами дождя.
Отец Виктор зашёл в храм, но там было темно и пусто. Гулким эхом отдавались шаги, мерцали на пдсвечниках толстые восковые свечи, дающие тот самый странный свет. Перед аналоем стоял лакированный закрытый гроб с бликующей крышкой. "Странно... - подумал диакон, - Я ещё не видел у нас отпевания".
Диаконские двери в алтарь были распахнуты внутрь. Заходить в них было особенно страшно ,потому что там, за иконостасом, кажется, клубилась тьма. Отец Виктор затаив дыхание, чувствуя как надрывно бьётся сердце, вошёл внутрь и обомлел...
Куб Святого Престола тихо светился белым светом, который пульсировал где-то в его глубине, размеренно и неспешно, как дыхание спящего. А на нём, подсвеченная снизу, прямо ногами на Трапезе, стояла чёрная фигура в плаще, как раз такая, какие бродили сейчас по улицам. Вместо лица мертвенно-бледная носатая венецианская маска.
- А как же три поклона? - глухо прозвучал из под маски издевательский голос святотатца.
- Ты кто такой?
Незнакомец медленно, с театральной грацией снял свою личину, и девуалировал себя. Теперь с Престола, кутаясь в чёрный плащ, на диакона смотрел никто иной, как отец Александр Моран. В его глазах не было ничего кроме тьмы. Отец Виктор ощущал теперь панический ужас и отвращение.
- Ты... Ты с ума сошёл...
Тогда Александр захохотал белоснежным вампирским оскалом и распахнул плащ, открывая срамоту обнажённого мужского тела.
- Что естественно, то небезобразно!!
Отец Виктор раскрыл глаза, и увидел потолок своей спальни. Ксюша тихонько сопела рядом, лёжа ничком, забрав общее одеяло и обняв его, по своему обыкновению. Отец Виктор лежал рядом не укрытый, но было и так жарко и душно. За окном было уже светло, на часах семь утра.
- Господи, помилуй нас грешных... - проговорил диакон, тихо встал с кровати, и, подойдя к окну, открыл его настежь. Пахнуло лёгким ветерком. Спать больше не хотелось, на душе было паршиво.
Отец Артур довольно быстро нашёл путь с трассы в посёлок, просто спустившись к речке у небольшого моста. Отсюда до церкви было не больше двухсот метров, и вскоре, пройдя по тропинке вдоль реки и свернув на старинную мощёную булыжником улочку, священник оказался возле храма. На фоне сумеречного неба темнели луковицы куполов, и уходила ввысь трёхярусная башня колокольни. Своими пропорциями и строением, храм был действительно красив, но ему явно не хватало обеспечения, что бы в полноте отстаивать свою красоту у времени и погоды. По стенам видны были грязноватые потёки, кое-где охристая краска вовсе отставала, обнажая под собой старые размытые слои. Совершенно истрескались боковые паперти, с видавшими виды дверьми на входах. И всё же, храм был приятен, и дышал какой-то своей исторической памятью, даже если не знаешь о нём ровным счётом ничего.
- Э, братан, сигаретка будет?... - просипел сзади изувеченный алкоголем абориген, с опухшей и красной рябой физиономией, одетый во что-то соответствующее. Отец Артур ответил взглядом.
- Понял... Извини... - отчалил абориген, и шатаясь, направился куда-то прочь. И здесь Артуру стало ясно, что это единственный человек ,встретившийся ему до сих пор в просёлке, и сейчас вряд ли стоит особо привередничать относительно круга общения.
- Слушай, где здесь священник живёт?
- Э? - абориген с неподдельным удивлением обернулся, и с трудом устоял на ногах по причине собственной инерции. Артур повторил вопрос.
- Поп что ли? Ну... вон, там за церквой, второй дом, большой... Только это, там собачина у него, злючая сука. Смотри, жопу нахрен откусит.
- Благодарю. Приятного вечера и спокойной ночи.
Абориген саркастически матюгнулся в ответ, и продолжил путь. Отец Артур отправился в противоположном направлении ,обратно в сторону реки, где ещё теплился окнами старый, но большой и основательный деревенский дом, возвышающийся за трухлявым забором. Лет сто назад он, должно быть, был неплохим особняком, и, собственно, до сих пор не превратился в развалину.
Скрипнула незапертая калитка, и отец Артур с опаской прошёл на двор, где росла пара крепких сосен, имелся колодец, а за ним темнел сарай. По счастью, глухой и грозный лай прозвучал из недр закрытой веранды, и неожиданной атаки зверя можно было больше не опасаться.
Священник подошёл к входной двери и едва поднёс руку к звонку,как откуда-то сверху и слева раздался высокий мужской голос:
- Кто там?
Подняв голову, отец Артур увидел тёмный силуэт в высоком окне, и по возможности обаятельно произнёс:
- Доброй ночи! Не найдётся ли ночлега для батюшки православного?
- А где батюшка?
Отец Артур сокрушённо опустил голову и усмехнулся.
- Вы не поверите, но это я.
- А справочка у вас есть какая, удостоверение?
Священник в форме морпеха покорно полез в карман вещмешка и, достав оттуда паспорт с вложенной справкой, передал в окошко. Что-ж, это нормально, когда лысый детина в милитари ломится к тебе в дом среди ночи.
- Отец Артемий? - осведомился некто в окне.
- Артур. Отец Артур...
- Хорошо, подождите. - некто вернул паспорт, и исчез в окне. Через минуту на веранде за дверью послышались торопливые шаги, и отцу Артуру открыл низкорослый упитанный мужичок с аккуратной короткой бородкой на округлой румяной физиономии. Судя по всему, это было духовное лицо.
- Здравствуйте, отче. Грешный иерей Николай, очень рад. - как положено облобызались. - Пожалуйста , проходите за мной.
Отец Артур поднялся по скрипучей лестнице, и оказался на просторной веранде, насыщенной забытым запахом сельского дома, запахом преющей древесины, пыли и сухой травы. Отец Николай торопливо проследовал дальше, и за ошейник оттащил в угол крупную немецкую овчарку, грозно взъерошенную, сверлящую стальным немигающим взором незнакомца.
- Джуля, спокойно! Джуля!! - несколько неубедительно скомандовал отец Николай, и, прилагая очевидное усилие, добавил, - Вы проходите ,не стойте.
За тяжёлой дверью, основательно утеплённой войлоком в кожаной обивке, отцу Артуру предстала просторная кухня-горница, с массивным обеденным столом на большую семью, и печью. Вся обстановка здесь была по-настоящему народной и русской, насколько это возможно в начале двадцать первого века. Хотя и был здесь хороший новый холодильник, и рукомойник с теном, и естественно газовая плита. Особый антураж создавали сушёные веточки каких-то растений ,подвешенные к потолку. Значительные участки стен были заклеены бумажными иконочками и православными календарями. А вообще всюду царил некоторый беспорядок, заключавшийся в груде сваленных за печкой вещей, множеству стеклянных банок, и в бельевых верёвках, отгораживавших добрую часть кухни с рукомойником.
Встречала отца Артура средних лет женщина ,по видимому хозяйка дома, одетая в невнятную чёрную юбку и лёгкий синий джемпер. Голова её была не покрыта, и можно было лицезреть её несомненное достоинство ,настоящую русскую косу. Вообще внешности она была приятной, лицо было правильным и даже естественно красивым, не испорченным косметикой. А одежда, совершенно не подчёркивающая никаких достоинств, в то же время позволяла предположить и хорошую фигуру.
Немного опешив при появлении такого священника, хозяйка всё же взяла себя в руки и подошла под благословение. Отец Артур аккуратно и чётко перекрестил её, и даже поцеловал в лоб. В этот момент на кухню прошёл и отец Николай.
- Знакомьтесь, это моя матушка, Светлана. Это отец... Артур.
Матушка Света, немного разрумянившаяся, смущённо кивнула.
- Может быть чаю? С мелиссой... Вы такого, может и не пробовали. - проговорила она.
- Разумеется. - - согласился отец Артур и принялся расшнуровывать берцы.
Через десять минут отец Артур уже допивал чашку чая с ароматной мелиссой, и был уже вполне знаком со странноприимным семейством. Отец Николай был настоятелем Свято-Троицкой Церкви, совсем недавно сменив на этом посту своего собственного тестя, протоиерея Василия, который теперь сослужил зятю, деля кров с ним и с его довольно большой семьёй (у них с матушкой Светой было уже четверо детей).
- А где сейчас батюшка? - поинтересовался отец Артур.
- Он ещё молится, думаю скоро уже выйдет к нам. - ответил отец Николай. Похоже, протоиерей подходил к молитвенному деланию крайне серьёзно, если не прервал правила ради гостя.
- Ещё чаю? - спросила матушка, и получив согласие, подлила в чашку Артура ещё пахучей заварки.
- А почему он ушёл на покой? Тяжело стало?
- Вообще-то да... - вздохнул отец Николай, и как-то беспокойно переглянулся с матушкой. - Настоятельство это не каждому по плечу, чего уж про старца нашего говорить. Нужно вертеться... Мы ещё до сих пор долг не отдали, но потихоньку выправляемся.
- Долг?
- Ну, епархиальный налог. У нас с этим строго, не одна голова полетела за это дело. Надо выплачивать, а у отца Василия на это уже ни сил, ни нервов, если честно. Устал он, так хотя бы никто н6ад душой не висит, молись себе, да думай о вечности. Если честно, я ему сейчас даже очень завидую.
- Да, я кое что слышал про вашу специфику...
- Откуда же?
- От одного блудливого дьякона, с которым служу. Он откуда-то из ваших мест. Отец Виктор Золотарёв, может знаете?
- Витя? Как не знать, знаем. Он на два курса младше меня в духовке учился, да и жил тут рядом, в Вороново. Крепыш такой....
- Крепыш. - согласился отец Артур. - Ну а теперь как, справляетесь?
- Да, с Божией помощью. Жить захочешь, начнёшь справляться. - улыбнулся отец Николай. - Думаю долг отдадим, так и в прибытке будем. Машина как раз нужна.
В это время на кухню как раз вышел отец Василий. Был это настоящий, дореволюционного образца поп, уже весьма пожилой, с прежде тёмной, но изрядно поседевшей бородищей на всю грудь. Выражение лица имел суровое, даже хмурое, во многом за счёт густых бровей, нависающих над цепкими, проницательными глазами. Одет был в простой холщовый подрясник, в каком даже в селе за калитку не особо и выйдешь.
Отец Артур без промедления встал, и поприветствовал отца.
- Откуда, отец, будешь? - проговорил старец.
- Еду из Петербурга в Москву, хрестоматийно.
- А что Москва? По делам каким, или так, развеяться.
- Именно что, развеяться. - усмехнулся Артур. Взгляд отца Василия его словно препарировал. - Отпуск у меня, вот зашёл к вам по пути.
- Ну что-ж, дело хорошее... - проговорил старик, задумавшись уже о чём-то другом. - Свет, мне тоже плесни чайку, будь добра.
- Да, пап.
- Но ты отец, что-то не очень на попа-то похож. Это... боевик прямо какой-то. - продолжил отец Василий дознание, усаживаясь во главе стола, под иконой Святой Троицы. Перед ним тут же поставили огромную расписанную гжелью кружку, парящую горячим чаем.
- Боевик, отче, - согласился Артур, улыбнувшись, - Из воинства Христова.
- Да, кого только не пустишь с дороги... Ну что, как там жизнь в митрополии-то? Как владыка?
- Да жив, дед, слава Богу. Перемен никто не хочет, всё вроде устаканилось.
- Ну, по нынешним временам всего можно ждать... А так, наш деспот вон тоже, не хворает, многая ему, как говорится, лета.
- Отче, ладно... - прозвучал нервный голос отца Николая.
- Что ладно? Оно тебе, может, конечно и ладно, а мне уже всё равно. Так что не лезь давай... - повысил голос отец Василий, и возражение его, похоже, было непререкаемо. - Да я и не ропщу. Мне Светку вон жалко, это-ж надо было додуматься, за попа в этой епархии выскочить. Вон, Марья Алексевна, упокой Господи, так и не выдержала. Всё переживала ,что снимут, сошлют, погонят. А я здесь, за пять лет до Леонида был, ещё при Святейшем.
- Отче, но Владыка же вам не сделал ничего... - робко возразил отец Николай.
- Вот послужишь с моё, поймёшь. К нему едешь как в Орду, не знаешь, вернёшься ли. Да и там крови попьёт... Мне тебя не жалко, а Светке теперь мучаться, ночами не спать. Хотя, что уж, так и спасаемся...
- Пап, да всё не так плохо... Уже наладилось всё, чего ты опять. - вмешалась уже и Света.
- Что наладилось? Я что не знаю, Ленка вон, всё кляузы да доносы строчит. Её бы из церкви не то что гнать надо, её вон вообще, в Холове утопить, ведьму эту!
- Пап!!
- Что Пап? Что ты ,Колька, всё с ней сюсюкаешься? Приворожила что ли? - похоже отец Василий вошёл в раж, и Артур просто наслаждался лицезрением его прекрасного, самобытного аффекта. Сейчас таких попов, живых, ярых, уже не делали. Это ведь не просто сельская провинциальная непосредственность, это ещё старая, считай советская закалка, опыт прожитых лет, и обретённая на закате жизни свобода. Замечательный букет.
- Да, послушай, отец ,историю, - обратился наконец, отец Василий, к гостю. - Есть у нас ведьма, Ленка Агафонова. Это я не для красного словца. Я её давно знаю, она ещё в начале девяностых экстрасенсорила у нас на Ямской. К ней народ, даром что не по записи шёл, причём и наши же придурки. И на службу, и к колдовке этой успевали. Но потом зачахло у неё там дело её, спрос прошёл, люди по умнее стали. Вроде бы и хорошо, да куда там... Она, змея эта, что-б её...
- Пап!...
- Молчи ты! ...Так вот змея эта воцерковилась. Пригрели на груди гадину такую. Я думал сначала у неё крыша поехала, того... Ну это у баб, особенно на деревне, частое. Она не спала вообще, ела три раза: вторник, четверг, да воскресение. И всё акафисты читала. На клирос влезла, с Марьей Алексевной моей сблизилась, вся такая елейная:"Простите, благословите". А потом начала проповедовать, исцелять, да пророчествовать. Наша деревенщина её с разинутым ртом слушала, и потекли к "старице" этой, снова поклонники да паломники. Причём наши же, приходские. Я её раз предупредил, два... А потом и выгнал с клироса в шею, да ещё епитимью дал: питаться нормально, и причащаться четыре раза в год. Вот тут-то и пошла она в раскол. Причащаться вообще перестала, а заодно и есть, и спать. Дома у себя чудодействует, да в церковь заходит, поклоны бьёт по сотне за службу. Святая в общем и блаженная... Меня ещё боялась, а как Колька стал настоятелем, так и всё, оборзела в конец. Уже на него же и кляузы Леониду строчит. Они конечно сами по себе придурковатые, но если надо будет, Леонид Кольку этой пачкой бумаги и прихлопнет, не побрезгует. Хотя... Что там. Надо будет, и без неё прихлопнет. Так вот и спасаемся.
Отец Артур бросил взгляд на большой круглый циферблат настенных часов. Громоздкие стрелки указывали без двадцати минут полночь.
- Ладно, дорогие. Спасибо за чай... Очень вкусно, честное слово. Не покажете мне, где я могу расположиться? А завтра ,если хотите, можно вернуться к нашему разговору, и устроить охоту на ведьм.
- Ради Бога, отче. - смущённо ответил Николай, - Положим вас здесь, в гостиной, на диванчике. Это у нас место для гостей... Там достаточно удобно. Если надо в туалет, это задняя дверь из прихожей и налево, вниз по лестнице. Я пойду собаку выведу на улицу, что бы вы могли спокойно выйти... Свет, постели батюшке, пожалуйста.
Матушка с готовностью направилась к двери, из которой вышел отец Василий.
- Матушка, не стоит беспокойства, просто выдайте мне постельное, и я сам расстелюсь. Отец Николай, передайте собаке мои извинения. С меня банка тушёнки.
Отец Виктор смыл остатки пены для бритья, убедился, что тщательно выбрит, и препоясанный полотенцем, вышел из ванной. Молитва, утренняя пробежка и контрастный душ помогли сбросить подавленность после неприятного сна, и день, льющийся светлыми потоками через окна, был уже приятен и почти радостен.
Ксюшапроснулась, и, одетая в короткий восточный халатик из яркого шёлка, уже колдовала над завтраком для мужа. Отец Виктор обыкновенно соблюдал пост, и сейчас вынужден был обходиться без утренней яишницы с беконом. Поэтому пахло жареным хлебом и сладкой овсяной кашей.
- Вить, может поешь нормально, ну что тебе эта каша с гренками? Давай может на молоке хотя бы?
- Нет-нет, сегодня каша на молоке, завтра ещё что-нибудь... - уверенно отказал диакон, садясь за стол. Корягинская дисциплина не допускала нарушения обычного порядка вещей, и отец Виктор знал, что даже маленькая волевая брешь может уничтожить уже отлаженный образ жизни. - Пахнет вполне аппетитно, что тебе не нравится?
- Мне всё нравится. Я с утра вообще актимэль пью, и кофе со сливками.
- Одно слово, сосуд немощный. Вот так наши прародители и пали...
- Ты фарисей. На ,ешь свою кашу... - на стол перед отцом Виктором встала тарелка с парящей овсяной массой.
- И гренки, пожалуйста. Это маргарин? - кивнул диакон на половинку жёлтого брикета в стеклянной маслёнке.
- Да, успокойся уже. - Ксюша обвила шею супруга руками, скользнула ладонями по его широкой могучей груди. - Мой бучище...
Отец Виктор почувствовал, что настроение его заметно поднялось, и энергично занялся кашей, что бы поскорее её доесть и заняться какими-нибудь обязанностями.
И в это время со стороны холодильника звуками фортепиано заиграла шестая симфония Моцарта. Кто-то звонил Ксюше. Вздохнув, матушка оторвалась от мужа и взяла телефон.
- Да?... Здравствуй, Саш... Мы? Отлично. А что?... Ну сколько мы там выпили, к тому же никто и не смешивал. Всё было отлично, спасибо... Вообще классное место да. Надо будет ещё там зависнуть ,только собрать компанию побольше... Конечно... Заходи как-нибудь... Когда Витя дома будет. Ну, он же на службе сегодня будет, обсудите. Лично я за. Давай ,счастливо... Спасибо. - переговорив Ксюша вернула телефон на холодильник. - Тебе пламенный привет и поклон от отца Александра.
Отец Виктор ответил не сразу, глубоко о чём-то задумавшись. Потом в пол оборотасказал:
- Мой телефон на связи, но он позвонил тебе...
- Хм... Может быть тебе стоит быть с ним дружелюбнее? Может он тебя просто боится?
- Знаешь, и правильно делает. Потому что я его убью.
- Буч жаждет крови?... Говорят есть отличный способ вымещать агрессию. Причём иногда очень продуктивный... - Ксюша снова обняла супруга, но он, не закончив завтрак, встал из-за стола.
- Прости, но это ничего не решит. Я разберусь с ним... и без тебя.
Открыв глаза, отец Артур какое-то время вспоминал где находится, потому как весь предыдущий год просыпался исключительно в своей комнате. Но здесь всё было иначе: непонятная люстра, запах старых обоев, а откуда-то с улицы - отчётливый гул автотрассы. А ещё отчаянно весело заливалась какая-то птаха, которая, собственно и вызвала пробуждение.
Диван был вполне удобен, но для батюшки ему явно не хватало длины, поэтому ноги, вышедшие за рамки ложа, дальше икр вынужденно покоились на весу. Впрочем, это никак не сказалось на качестве отдыха, отец Артур понял, что вполне выспался.
Опустив взгляд с потолка, посреди комнаты священник увидел ещё одного домочадца, с которым раньше не встречался. Это был худенький и головастый мальчонка лет пяти, стоящий посреди комнаты в одной ночнушке. В носу у ребёнка торчала козявка, а он всё стоял как пионер и завороженно таращился на отца Артура, даже слегка раскрыв рот, кажется, боясь пошевелиться и потревожить покой диковинного дядьки.
- Ты кто? - спросил отец Артур. Ребёнок в ужасе убежал в смежную комнату, где видимо, и обитал.
На часах было пол восьмого, и в доме, кажется, все ещё спали, по крайней мере отец Артур был первым кто вышел на кухню.
После похода в преисподнюю, и недолгой настоящей молитвы, настала пора для умывания и плескания. В радостном предвкушении отец Артур вышел во двор, скинул футболку, и открыл дверцу в двускатной крыше колодца. С помощью ручного ворота, спустил под землю бряцающее цепью ведро, снизу тихим эхом раздался плеск, и вскоре на утренний свет была поднята немного цветущая но, главное, ледяная водица.
Отец Артур окунул в неё лысую голову, а потом хмыкая и почти урча от удовольствия, принялся всячески ею обливаться. Свежесть холодной водицы развеяла остатки сна, по-новому засияло утро и даже деревенский воздух ярче задышал тонами росы, сырого дерева и дыма. Могучее тело, играя развитой мускулатурой, искрилось каплями влаги, и всё сильнее разгоняло по жилам ленивую ночную кровь.
А между тем, кто-то стал наблюдать за умыванием гостя, как раз из того окошка, из которого давеча отец Николай проверял документы странника. У отца Артура было отлично развито ощущение чужого взгляда, не раз спасавшее его жизнь на войне, а может быть и приобретённое благодаря ей. Обернувшись, полураздетый и уже весёлый Артур встретил взгляд матушки Светы. Прежде чем она, в смущении, отпрянула от окна, он всё же успел ей подмигнуть и, довольно хохотнув, отправил ведро за новой порцией воды.
Когда отец Артур вернулся в дом, на кухне уже было полно народу. У плиты над парящей кастрюлей стоял отец Николай, а вокруг стола суетилась детвора. Кроме уже знакомого мальчугана, была здесь и девчонка чуть постарше, и годовалый карапуз в ползунках, которого она водила за руку. Под столом, сидя на заднице с автоматом наперевес громко требовал чего-то паренёк лет трёх. Дети галдели, выясняли отношения, и только с появлением священника, притихли. Автоматчик забился в глубь подстолья, остальные скрылись в гостинной и робко выглядывали уже оттуда.
- Доброе утро, милое семейство. - улыбнулся Артур.
- Доброе, отче. - отозвался отец Николай, не отрываясь от плиты. - Если хотите чаю, налейте себе, пожалуйста. Чайник вон, кружка ваша на столе... пакетики на микроволновке... Маша! Маша ,где сахар?!
Из гостинной ответил девчачий голос:
- Это Ваня взял!
- Так, меня не волнует! Верните сахарницу на стол, быстро!
Ваней оказался тот самый головастый, лет пяти. Уже одетый в рубашку и колготки он принёс на кухню невесть зачем утащенную сахарницу.
ВСкоре отец Артур уже сидел себе за столом и попивал чай, наблюдая, как детвора рассаживается напротив, перед тарелками с манной кашей.
- Так какие у вас планы, отче? - поинтересовался отец Николай, снимая фартук, и усаживаясь за стол сам.
- Думаю что смогу покинуть вас сегодня вечером ,после службы. Но прежде, мне хотелось бы оказать вам небольшую услугу.
- Какую же?
- У вас говорят завелась приходская ведьма, а по совместительству и агент епархиальной разведки. Я бы попробовал себя в роли вичхантера, только мне нужна... шляпа.
- В смысле шляпа?
- На самом деле информация. Если наша бастинда ведёт частную магическую практику, я мог бы сегодня успеть к ней на приём. Не подскажете, где её найти?
Отец Николай почесал затылок.
- Да тут так сразу и не объяснишь, вы же посёлка не знаете. Рисовать надо...
- Ну так рисуйте!
Постоянно сверяясь с листком а4, отец Артур около получаса пробирался по узким деревенским улочкам старых Крестец. Отец Николай упоминал, что была ещё более новая часть посёлка, называемая городом, и там даже были какие-то исторические достопримечательности, но сейчас Артур был не туристом, а вичхантером, и ему предстояло нечто куда более интересное, нежели руины досоветской цивилизации.
Обычный деградирующий посёлок. Разбитые грунтовки, сейчас, в летнюю жару, сухие, но в дождь превращающиеся в суровое месиво. Деревянные домишки, иногда опрятные, крашеные, а иногда просто развалины, почерневшие и кособокие. Впрочем, стояло лето, в палисадниках цвели сиреневые флоксы, и в целом Артуру здесь нравилось. На сухих истрескавшихся завалинках щурясь грелись разноцветные коты. Иногда поднимали лай дворовые собаки, тычась мордами под забор, или глядя с крыш своих будок. Пару раз попадались заросшие высокой травой пожарища, с голыми и мёртвыми, как старые кости печками.
Те ,кого отец Артур встречал взирали на него с явным интересом. Похоже, на этих улицах не часто бывали чужаки, а здоровых, лысых юэс маринов, здесь не бывало отродясь. Поэтому с трепетом таращились на него двоевстреченных девиц, старающихся одеваться "не хуже чем в Новгороде", и отчаянно мечтающих как-нибудь повзрослеть, пока выпускной не застал их старыми девами.
Мужик в тапках и дешёвых трениках, ковыряющийся в шестёрке перед своими воротами, оторвался от раскрытого капота, и ещё долго провожал незнакомца взглядом, зачем-то вытирая руки замасленной тряпкой.
Другой, энергично коловший кучу свежего кругляка, даже усмехнулся и качнул головой, но своего занятия не оставил. Звонкие удары его колуна не стихали за спиной Артура ещё долго. Может, оно и хорошо ,что никому не пришло в голову заговорить с незнакомцем.
Дом Агафоновой обрёлся в непосредственной близости от старого погоста, на котором хоронили крестецких с незапамятных времён. За решётчатой сеткой кладбищенской ограды высились старые берёзы и мрачные косматые ели, скрывая под своей сенью покосившиеся кресты и дешёвые железные надгробия с овалами блеклых фоток. А буквально через дорогу от этого мрачного местечка находилось прямо то, что и должно находиться: дом ведьмы. Собственно ничто в нём этого не выдавало, обычный грязно-зелёный домишко с фасадом в два окна и крыльцом слева. Подальше справа, на дворе, видна аккуратно сложенная поленница. Заборчик был низким и редким, скорее символическим, так же как и калитка на пружине, ничего интересного. Куда интереснее был огромный жёлтый котяра, довольно пушистый для беспородного, восседавший на столбе колитки подобно охранному изваянию. У него был странноватый, если не жуткий взгляд, не по-звериному осмысленный, и совершенно недружелюбный. Отец Артур был совершенно уверен, что жирный фамильяр попросту ведёт за ним наружное наблюдение.
- Кисуля... - священник протянул ладонь, что бы приласкать животное, или в худшем случае спугнуть, но едва рука приблизилась мистическая тварь оглушительно зашипела, и полоснув лапой, свалилась куда-то назад, в кусты шиповника. Беспечный гость отдёрнул руку позднее чем следовало, и получил на ладонь бледную борозду с бисеринами крови.
- Сука ты, кот. - припал он губами к царапине, и в этот момент на крыльцо вышла Елена Агафонова.
- Вы что-то хотели?
Артур осмотрел свою жертву. Бледная, даже зеленоватая женщина в простом русском сарафане и с косынкой на голове. Глаза запавшие, с почти чёрными обводами, черты лица резкие, даже костлявые. Ни дать, ни взять - мавка, переехавшая жить, а вернее нежить через дорогу. Запостилась блаженная.
- День добрый! У меня проблемы... в духовной сфере. Мне сказали, вы можете помочь с этим. - выдал Артур и, кстати, не соврал.
- Кто сказал? - голос стальной, сразу видно, не забалуешь.
- Свещница в Церкви, я её не знаю.
- Валентина что ли? Ну... проходите с Богом. - сказала она уже мягче, но уже как-то приторно ядовито, как старая куртизанка клиенту девственнику. Артур подчинился и неприязненно покосившись под кусты шиповника прошёл в дом.
Как и следовало ожидать, всё в доме соответствовало обиталищу церковной ведьмы. На входной двери охранная грамота с голгофой, а в прихожей, за тёмным скрипучим тамбуром, с десяток советских бумажных икон темнеющих за оконными стёклами в трухлявых киотах. На косяках чернели по десять крестиков выписанных копотью, не иначе от четвергового огня. Тихо мерцали три лампады. Пахло диковинной смесью ладана и плесени.
- Разувайтесь, проходите в залу. - повелела Агафонова ,указав рукой в дверной проём, и ушла куда-то в другую сторону.
Залой называлась просторная комната с окнами на задний двор. Свет пробивался сквозь серый дрянной тюль, и уныло ложился на пыльные половики и стены. Касательно стен, можно было бы сказать особо: обоев на них почти не было, их скрывал плотный слой икон, иконочек, православных календарей, и душеполезных плакатов, имелась даже пара репродукций Глазунова. Глаза разбегались и терялись в таком обилии духовной зрительной информации, но здесь ,кажется ,можно было пол дня провести изучая экспонаты. Стоит ли и говорить, что красного угла в обычном понимании здесь не было, здесь красным было всё.
Агафонова вернулась перебирая в руках чётки и присела в кресло.
- Присаживайтесь, рассказывайте, что у вас за проблемы такие? - проговорила она ,глядя куда-то мимо. Афонская старица и не меньше.
- Мило тут у вас...
Хозяйка не ответила. Узелки беззвучно скользили между тонкими пальцами.
- Понимаете, у меня проблемы с моим отцом. - и здесь настало время для сладкого вранья. - Дело в том ,что он умер. Страшной, мучительной смертью. Такой страшной ,что и вообразить сложно... Но суть не в этом. Он всё ещё мозолит мне глаза. Является в зеркале, когда бреюсь, и через плечо гнусно так улыбается. Очень гнусно. Он был евреем, можете себе представить. И знаете, меня это нервирует. Я его уже и отпевал... Ну в смысле заказывал отпевание. Три раза. Ан нет. Вы можете с этим что-то сделать?
- Привязка у вас. Тянет он вас к себе, зовёт...
- Доктор, я умру?
- Каяться вам надо, молиться святым угодникам Божиим, святым ангелам, и в церковь ходить, причащаться. Вы же в Церковь Божию не ходите?
- Ну как не хожу... Хожу. Свечки ставлю, по девяносто рублей. И ещё в ящик сотенку...
- Этого мало, это вы попа кормите. Вы главное молитесь, читайте покаянный канон, акафисты... Иисусу Сладчайшему, блаженной Матроне.
- Да я прочёл уже, до конца. Может вы мне чем поможете? Я в долгу не останусь.
- Есть одна молитва. Она сильная. Я её над вами прочту, да выпьете воды от семи церквей. С собой возьмёте херувимского ладана и четверговой соли: бросьте на сковороду, раскалите, и окадите углы вашего дома.
- А петуха не зарезать?
- Что?
- Нигиль. Колдуй баба ,колдуй дед, колдуй Вова и медведь. Вы обвиняетесь в колдовстве ,чёрной магии и будете сожжены на рассвете.
Несмотря на свою бледность Агафонова, оказывается ещё могла порядком побледнеть, что и сделала. Этот сумасшедший лысый амбал мог с ней расправиться прямо на месте, и никто бы ей не помог.
- Ладно, амнистия. Читайте девяностый псалом и тропарь Кресту, а когда я уйду можете отслужить здесь благодарственный молебен. Думаю, вам не впервой.
Уже в дверях отец Артур обернулся:
- И кот у вас - сука.
Глава 13
Настала пора шестопсалмия, время алтарного отдыха. Потапыч механично ковырял просфорки у жертвенника, отец Павел уселся на седалище у горнего места и, уронив голову на грудь, погрузился в себя, норовя оглушительно захрапеть ,что уже случалось. Отец Анчоус стоял у Престола, пока не настала пора выходить на светильничные. А диакона, как и положено, ушли в пономарку. Отец Виктор давно ждал момента, и думал сейчас же начать непростой разговор с отцом Александром. В любом случае это был конфликт, и идти на него было не так уж и легко, тем более сейчас, на службе, когда положено если и не молиться, то хотя бы хранить в душе мир и покой. Однако, отец Александр сам инициировал объяснения, и чем здорово облегчил отцу Виктору задачу. - Что такой угрюмый, отец? Всё нормально? Я заметил ты ещё вчера был какой-то загруженный. Что такое, может помочь чем? - спросил старший диакон ,усаживаясь на стул и с блаженным видом протягивая ноги. У кадила ковырялся Серж, и отец Виктор, обернувшись к нему, попросил: - Серж, оставь нас. - Только не по лицу! - усмехнулся старший диакон, даже и не подозревая, сколь актуальна была его просьба. Сейчас отца Виктора всё в нём откровенно бесило. Лощёная сладкая мордашка, мушкетёрские усики, и блестящие ухоженные локоны. Тонкие аристократичные губы просто просили хорошей зуботычины, что бы стереть с них эту надменную, вечно удовлетворённую ухмылку. Да, быть может то же чувствовал и Каин перед убийством своего братца-святоши, и братья Иосифа, продавая мажорчика-сновидца, и чувство это было вряд ли праведным. Но отец Виктор готов был защищать свой очаг, и если бы потребовалось, совершил бы братоубийство, а потом уже думал над этим и, вероятно ,каялся. - Мне нужно с тобой поговорить. - сказал он ультимативно, делая предложение от которого нельзя было отказаться. - Поговорить я согласен... - продолжая ухмыляться ответил отец Александр. - Так в чём проблема? - Я не хочу, что бы ты общался с Ксенией. Не звони ей, не пиши, и даже не подходи... И я с тобой то же общаться не хочу. Оставь нас в покое. - А как же братская любовь? Мы же служим вместе... - Если для тебя это что-то значит, выполни мою просьбу. И тогда мы сможем служить вместе и дальше. Возможно, когда-нибудь, мы даже сможем общаться. Но сейчас я тебя предупредил, держись от нас подальше. Отец Александр словно задумавшись, потёр переносицу, пожевал губами и, обстоятельно ,словно алтарному дошколёнку, проговорил: - Послушай, дорогой. Я, конечно выполню твою эту... просьбу. Но, ты должен понимать, у нас так не принято. На этом приходе сложилась определённая... корпоративная этика ,что ли, модель взаимоотношений. И в твоих интересах в неё вписаться. Ты здесь новичок ,ничего не понимаешь, и на твоём месте, я бы не спешил тут кому-то что-то предъявлять. Поэтому я, пожалуй, сделаю скидку на твою наивность, неопытность и, уж прости, провинциальность. Вот тебе мой, совершенно дружеский, братский совет: не порть отношения с теми ,кто может испортить тебе жизнь. И я, дорогуша, из их числа. - К чему ты мне всё это говоришь? - сухо спросил отец Виктор, едва не закашлявшись от пересохшего горла. - Потому что мне тебя жаль. - отец Александр поднялся с кресла и хотел выйти, но был остановлен и тут же почувствовал, как ворот его стихаря стягивается в железной хватке младшего диакона. - Никогда, мне, так, не говори... - с расстановкой произнёс отец Виктор ему прямо в лицо.. - Дай пройти! - отец Александр ответил спокойно, но уже без ухмылки, и будучи отпущен, вышел в алтарь. Что-ж, всё прошло не худшим образом.
Отец Артур зашёл в Троицкий храм за два часа до службы. За тяжёлыми двустворчатыми воротами ему предстал узкий притвор, погружённый в полумрак, пахнущий старой сырой штукатуркой. Глаз здесь радовал только стенд воскресной школы с детскими рисунками и распечатками стишков. Ещё имелось несколько дверей ведущих в боковые помещения. Священник не стал любопытствовать и прошёл дальше, в храм. Помещение храма было не столько просторным, сколько устремлённым ввысь. Много места в храме занимали четыре мощные опорные колонны, поддерживающие купол. Причём две из них были включены в линию иконостаса, отделяющую в пользу алтаря ещё добрую четверть храма. По серым оштукатуренным стенам протянулась череда старых, а иногда и даже относительно древних икон. Отец Артур не шибко в этом разбирался, но находил потемневшие от времени и копоти экземпляры не моложе семнадцатого века, выписанные на массивных, изъеденных жучком досках. Собственно иконостасом служила перегородка из дсп "под дерево", с несколькими особо ценными иконами. В общем и целом храм был откровенно беден, что казалось довольно необычным для такого прихода с более чем десятилетней историей. Быть может, когда отец Николай управится с епархиальной повинностью, он сможет заняться и внешним благолепием храма. Если, конечно, ему хватит средств что бы содержать свою семью. Рассматривая храм, отец Артур не сразу заметил свещную лавку, расположенную слева от входа. Там, при свете неказистой настольной лампы, сидела, опустив подслеповатые очи долу, старушонка. Может быть, именно её и звали Валентиной. Она ,казалось не обращала никакого внимания на посетителя ,сколь бы подозрительным он не был, полностью погрузившись в умное, или не очень делание. - День добрый ,матушка. - голос отца Артура раздался эхом. - Я по благословению отца настоятеля пройду в алтарь. Можете ему перезвонить... Если не подтвердит, немедленно вызывайте милицию и пожарных. Надеюсь, в вашем посёлке есть что-нибудь такое. Южные диаконские врата, спрятанные за стенкой клироса были, конечно открыты. Скрипнув доской на солее, отец Артур прошёл во святая святых. Пространство здесь что и говорить, было обширным. Проход по горнему месту был настолько широк ,что превосходил таковые в некоторых соборах Питера. Три просторных полукружия апсид вполне подразумевали наличие трёх Престолов, но Трапеза была всего одна. В правом нефе расположилась пономарка со шкафами и сундуками, а в левом стоял жертвенник с парой вспомогательных столов, за которым оставалось ещё достаточно места что бы спрятать тела дюжины перебравших запивки алтарников. А в целом это создавало ощущение пустоты и лишнего пространства, быть может из-за того, что отец Артур привык служить в значительно более компактном алтаре знаменки.
Когда через час зашло двое юных алтарников, отец Артур стоял перед Престолом на коленях и молился. Для него существовало не так уж и много вариантов коротания времени в алтаре. Бросив косой взгляд на вошедших, и успевших перепугаться отроков, Артур вздохнул, не слишком-то легко поднялся на ноги и пошёл знакомиться. Ребята, обоим не было и пятнадцати, одетые в аскетичные чёрные кители, с зелёными нашивками "ТЦШ", робко жались в углу пономарки, и переглядывались. - Не боись, я безобиден. - проговорил лысый незнакомец. - Сколько времени. - Пол четвёртого... - не глядя ответил один из них, видимо, посмелее. - Отец Артур меня звать. Сегодня послужим вместе... - улыбнулся священник, и видя, что внешний вид его об этом никак не свидетельствует, добавил. - Прикольные у вас пиджачки. "ТЦШ"? - Троицкая Церковная Школа. - продолжил диалог смелый парень. - Серьёзно. - отец Артур выказывая признание, выпятил нижнюю губу и покачал головой. Через десять минут ребята раскрепостились, и охотно поддерживали беседу. Звали их Сергием и Евгением, учились они на втором курсе этой самой ТЦШ, причём Сергий метил в местное Духовное Училище, то самое, откуда некогда вышел приснопоминаемый отец Виктор, да и сам настоятель храма отец Николай. Собственно сам отец Николай пришёл в алтарь ещё через пол часа. Сделав три поклона, приложившись к Престолу, он критически осмотрел безжизненные лампады, и пустые столы. - Так, бойцы! Это что такое? Ни записок ,ни просфорок... Где огонь? Я сам должен семисвечник зажигать? Распустила вас матушка. Алтарники прощебетали слова извинений, и с покаянным видом принялись шуршать по своим алтарным делам. Священники, хоть и виделись утром, облобызались. - Послужите, отче? - спросил отец Николай. - Если найдётся подрясничек... - Сыщем, не проблема. - Но это ещё не всё. Раз уж я занялся вашей ведьмой, у меня будет к вам пара небольших просьб. Она пришла на шестопсалмии. Пришла как тень, неслышно проскользнула среди согбенных фигур пыльных бабулек, и встала мрачным угловатым силуэтом перед иконой Николы, на обычном своём месте. Бабки косились на неё с опаской, или даже с почтением. Завидев её, прекращали шептаться, и начинали усиленно внимать словам чтеца, лишь бы она не заметила и не осудила, с высоты своей таинственной праведности. Но вот отзвенел под сводом голос отца Николая, провозгласившего Бог Господь, воссияло двумя из трёх лампочек паникадило, и на клиросе жалобно запищал приходской хор. В это время могучий пузатый, похожий на самовар, староста закрыл двери храма, и жутко громыхая, замкнул на цепи навесной замок. Теперь прихожане были отрезаны от мира, и с недоумением оглядывались, потому как ничего подобного раньше не происходило. С холодным презрением к этому безумству посмотрела и Агафонова, но дальше произошло то ,что сместило центр всеобщего внимания. Хор запел "Славу" предваряя чтение кафизмы, но чтец так и не вступил. В повисшей тишине на скрипучую солею, вышел отец Артур. Лысый здоровяк неловко поводил плечами, явно испытывая дискомфорт в узах маленькой фелоньки отца Василия. И во многом по этому вид его был мрачен. Встав ,наконец на амвоне, он, казалось, мог услышать полёт навозной мухи, кружащей над свечной лавкой. - Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Прихожане машинально перекрестились, но на лицах их явно читалось недоумение. Откуда мог взяться этот скинхед, и почему он в облачении батюшки? Где отец Николай? Зачем заперли двери? Наверняка кто-то уже приготовился звонить в милицию, или родственникам. - Братья мои, и сёстры, бабушки и дедушки. Человек в своей земной жизни похож на воробья, влетевшего зимней ночью в одно окно дворцового зала ,и вылетевшего в другое. Вот он появился из ниоткуда, из ночной метели, мелькнул на наших глазах, и исчез там, откуда пришёл. И только след в нашей памяти, вот и всё, что остаётся после него. Замечательный пример, я всё долго думал, куда бы его ввернуть... Так вот и я похож на этого воробья. Заезжий батюшка, влетевший в чертог этого храма на одно мгновение. Через год ,никто и не вспомнит о том ,что стояло здесь перед вами лысое чудо-юдо, а вы только и думали, что ему нужно, и как бы уйти. А и нужно то мне не много. Хотел бы я ,что бы в памяти вашей остался след от моих слов. Вы можете бесконечно слушать увещания вашего настоятеля, и успешно забывать его слова, едва коснувшись креста губами. Но со мной так не получится. Если уж Господь послал к вам меня, это значит, что дело серьёзно. В чём ваша проблема? В том, что здесь, вдалеке от наших столиц и соблазнов, мог бы находиться оазис молитвы, светочь духовности. То самое народное благочестие ,которого так многие ищут. Так могло бы быть... Но народ наш таков, что благочестие и народное ,понятия ныне не совместные. Это вы выглядите так, как будто жили ещё до революции. А на самом деле, все мы деланы на одном советском заводе, выточены как болванки, да болванки и есть. Ничего доброго нам не привили, и откуда ему быть, когда всё доброе наши папы и мамы со свистом и улюлюканьем закопали в Бутово, да сгноили на Соловках? Грех гордыни у нас если и есть ,то только по причине крайней нашей тупизны. И это не смиренненький бред, когда "давайте за всё перед всеми каяться". Это вполне конкретное уродство, совершенно ярко выраженное. Когда человек болен, нужно ставить диагноз, а не рассуждать о том, что он болен вообще. Так вот, что тут у вас... Вот стоит тётка. По вашим меркам не просто православная, а самая что ни на есть каноническая. По всем вашим пунктам у неё галочки проставлены. Идеальная. Но ведь это же не вы христианство придумали, не вы Церковь стяжали и не вашей кровью. Что-ж вы лепите здесь свою церковь, с блэкджеком и шлюхами? Что-ж вы ставите свои галочки по своим же пунктикам? Не жрать, не спать ,поклоны бить? Мантры по молитвослову тарабанить? Шпаргалки на исповеди утилизировать? Всё не то. Потому как у неё вот галочки проставлены ,а она ведьма. И вот уже у вас не община выходит, а гора лысая, потому как у вас галочки не по Христу ,а по колдовке ставятся. И ведь не было бы её, колдовки этой, если бы вы сами же к ней не прибегали. Поп вам не тот: молодой, глупый ещё... Потому что учит не вашему, а тому ,что вам чуждо. Любви и смирению. Отец Николай ваш скромняга и умница, знает своё место и выше головы не прыгает. Это вам пример, каковы должны быть вы все.
Агафонова к тому времени уже безуспешно ткнулась в закрытые двери, тщась покинуть лобное место ,где её так неожиданно начали жечь. И поняв, что сделать этого не дастся, она с мужеством отчаяния, как загнанная в угол крыса, двинулась прямо к амвону.
- А вы сами-то батюшка! Где ваша кротость? Где ваше смирение? - прозвучал неожиданно её острый как бритва голос. Все обратили на неё испуганные взоры, зашептали в задних рядах. - Ваш отец Николай ангел. Но есть у Господа и иные ангелы. Когда люди не понимают по-хорошему, выпускают нас. Ангел губитель пришёл к вам, так кто же из вас не помазан Кровью Агнца? - Артур сошёл с амвона, и навис над ведьмой. А потом сказал, тихо так, даже нежно - Вам Елена, на исповедь надо. Грешная вы. И здесь Агафонова повторила ровно то, что несколькими часами ранее сделал её кот. Стиснув зубы в свирепом оскале, с характерным шипением, она резко ударила пятернёй по лицу "губителя". Многих сил стоило отцу не отклониться, как того велел инстинкт, и не ударить через руку. Он стоял неподвижно, и когда на щеке его налились кровью три полосы, уже торжествующе улыбался. Вздох прошёл по рядам прихожан, Агафонова метнулась к выходу, и встав у замка зарыдала. А отец Артур с весьма весёлым видом, вернулся на амвон и улыбаясь, добавил: - Ну что? Походу аминь.
Отец Виктор, наконец вернулся с прогулки. Новый пункт в его ежедневном графике, это прогулки с Фарисеем в пределах Никольского сквера. После вечернего моциона настроение, несколько испорченное разговором с отцом Александром, определённо улучшилось. Может быть причиной тому была мягкая прохлада сумерек, а может быть уютный свет, затеплевшийся в окнах фасадов. Теперь хотелось уже забыть о проблемах, и провести тихий и спокойный субботний вечер вместе с матушкой. В светлой прихожей уже пахло горячим ужином, чем-то из рыбы. Фарисей то же оценил аромат, но будучи умной собакой, лишь немного поведя носом, отправился почивать в свой угол. Ничего кроме сухого Педи Гри, насыпанного в миску, ему сегодня явно не светило. Когда отец Виктор расположился на диване, Ксюша поставила перед ним тарелку с запечённым лососем и карто, сама села рядом, положила голову на плечо. - Рыба? - Ну ты же можешь сделать для меня исключение? Тем более под воскресенье... Давай не будем ворчать, а бучище? - Давай не будем. - наконец он улыбнулся, и поцеловал её в лобик. Всё таки она старалась, да и судя по запаху, ужин был отменный. Вскоре с лососем было покончено, и обнявшись, они сидели в мерцающем свете плазмы, и нежась в своей близости, следили за событиями нового фильма. Их браку не было и года ,но казалось, что так они не проводили свой вечер уже очень давно. Отец Виктор благодарил Бога.
Отец Артур снова сидел на кухне большого поповского дома и, прикрыв глаза, болезненно морщился. Царапины, расчертившие его лоб и левую щёку нестерпимо жгли, подвергаясь целительной силе настойки прополиса, которую матушка Светлана сосредоточенно наносила ватной палочкой прямо на ранения гостя. Отец Василий пил горячий чай из своей огромной кружки, аппетитно закусывая баранками, и в глазах его лучилось озоное веселье. Видно было, что залётный поп с большой дороги здорово потешил старика. Только отец Николай, очевидно был в расстроенных чувствах. Он расхаживал со своей кружкой по кухне, задумчиво глядя то в пол, то в окно, словно не в силах разрешить какую-то тревожную и назойливую проблему. Ситуация была напряжённой, и ждала своего разрешения, нужно было только как-то начать. Отец Артур приоткрыл правый глаз, и видя, что настоятель в самом деле переживает, как всегда первый вошёл в реку. - Отче, вы выглядите удручённым. Вам не понравилось то ,что произошло? Если вы беспокоитесь за меня, то не берите в голову, лучшего эффекта и произойти не могло. - Понимаете, отец Артур. То, что вы там сказали, это была вообще не проповедь. Вы просто облили прихожан моих с ног до головы... помоями. И Елену эту оскорбили. Она, конечно со своими тараканами, но кто у нас сейчас без тараканов? Кого Бог нам послал, о тех мы и должны заботиться, за тех нам перед Богом отвечать. Мне, как священнику, как настоятелю, как пастырю... мне противно то, что вы им сказали. Вы их впервые вообще увидели, вы их не знаете, чем они живут, чем дышат, как молятся. Это же бабушки, что дети малые, им непонятны все эти ваши пункты и галочки, или что вы им там наговорили. А ещё болванками обозвали... Я очень жалею ,что пустил вас в алтарь, и тем более ,что дал выйти на амвон. Уж простите меня ,но как есть! - отец Николай наконец выговорился, и видно было, как кровь ударила ему в голову, разрумянив округлые, обрамлённые бородкой щёки. А отец Артур смотрел на него с такой искренней теплотой, словно видел перед собой потерянного и обретённого друга, которого искал пол жизни. Матушка Светлана спешно завершила обработку царапин, и удалилась в гостиную. - Да что ты взъерепенился? - одёрнул зятя отец Василий. - Ничего твоим бабкам не будет, а Ленка обосралась капитально. Все теперь видели ,какая она у нас смиренная и блаженная. Попу морду распорола, это-ж надо... Так что ничего, молодец, Артур. Только ты всё же хватил лишку. Как вот это ничего доброго в нас не заложено? Да, начудачили отцы наши в своё время, и на зубах у нас оскомина. Но веру-то всё же сохранили, как смогли, передавали тайком от бабуль внукам, крестили детей по домам. Кабы не было ничего в нас доброго, не стоял бы ты на амвоне с крестом, весь такой умный. Неизвестно вообще, жил бы ты сейчас... Не суди тех, кто жил в то время. Да, не все были мученики ,не все были исповедники, но и не все убийцы и безбожники. Сложное было время... - Оно и сейчас не простое, отче... - ответил отец Артур и, встав подошёл к зеркалу, висящему за печкой ,у рукомойника. По счастью, прополис лишь незначительно выделялся на лице золотистым блеском. - Сейчас враг хитрее, сложнее. Раньше всё понятно было, быдло-безбожник, пьяный матрос, комиссар с маузером. Типажи как топором деланные ,простые и ясные, не ошибёшься. А сейчас что? Ни в ком нельзя быть уверенным, у каждого своё мнение, собранное непонятно где и непонятно из чего, и вывеска, как правило, вообще от чего-то другого. И всё это бурлит, диффузирует, смешивается и спаривается. Как тут голову не потерять? - Оно, конечно верно. Но это всё с запада пришло, недавно. - согласился отец Василий. - Зато сейчас ты вон можешь на амвон выйти, и наговорить всякого. А раньше-то всё к уполномоченному на подпись носить надо было, и попробуй только шаг в лево, шаг в право. Тут-то и конец твоему священству ,а если ещё семья, детушки... Нет, Артур, ничего ты не знаешь. Вырос во вседозволенности ,вот и чудишь. А чего не чудить, когда всё можно? Так что ты благодарен должен быть тем, кто хоть и при дверех затворенных, страха ради иудейска, а всё же донёс до тебя веру православную. Не всё было плохо, не всё... - Не буду спорить с вами ,отче. Не та ситуация. - примирительно поднял руки отец Артур. - И вы отец Николай, меня простите, похулиганил я у вас... Но тараканов теперь будет поменьше, обещаю. Если не возражаете, я бы хотел остаться у вас ещё на ночь. А завтра после службы уже дальше отправлюсь. Не хотелось бы под воскресенье в дорогу, да и кто меня сейчас подберёт, на трассе вечером? - Ладно, Бог с вами. - ответил угрюмо отец Николай, и вышел с кухни в коридор. - Ты, Артур, нормальный поп. Не обращай внимания... - сказал тогда отец Василий, отодвигая от себя порожнюю кружку и удовлетворённо откидываясь на спинку скамьи. - Только уж больно ты резкий, тяжело тебе наверное с людьми-то. - Скорее наоборот. - усмехнулся отец Артур. - Им со мной не просто.
Утром отец Артур был в алтаре вместе с отцом Николаем и его тестем. Солнечный свет обильно проливался через окна, забранные массивными кованными решётками, гораздо яснее ,чем в тенистом питерском закоулке, где ютилась знаменка. Откуда-то с улицы отчаянно свиристели неугомонные птицы, в алтаре разносился запах горячего хлеба, исходящий от стоящего на жертвеннике мешка со свежими просфорами, испечёнными ещё этой ночью. На этот раз Артур не стал облачаться, просто поросил епитрахиль, что бы вынуть несколько частиц на проскомидии. На самом деле, из живущих было не так уж много людей, которых он поминал персонально. В первую очередь это был Михаил пресвитер, он же Потапыч. На самом деле, пожалуй единственный человек, которого Артур любил без условностей, единственная его настоящая родня, осколок того, что люди обычно называют семьёй. Интересно, знал ли об этом Потапыч? Хотя чего там, конечно знал. Маргарита. Заблудшая овца. Артур и сам не знал, любил ли её, но вспоминая их прошлое, всегда ощущал смертную тоску, заставлявшую его неизменно напиваться ,если воспоминания были слишком живыми и яркими. И ещё была обида, банальная и не исцелимая, как загноившаяся рана. Быть может, согласно испанской романтике, стоило бы её прирезать... А так: помяни, Господи. Остальных Артур предпочитал поминать категориями, как девять чинов. Помянул своих сослужителей, отдельно вспомнив отца Виктора с его гаремом. Помянул своих сосновоборских прихожан, которых до сих пор считал своей паствой, а именно овцами, баранами, а кое где и козлами. Помянул не от большой любви, а опять же из чувства собственной обиды. Помянул семью Капитоновых, потерявших сына. Помянул тупого дальнобойщика Ивана. Наконец, помянул крестецких отцов и их семейство. Отец Василий ковырял просфоры рядом, надев массивные в роговой оправе очки, и беззвучно шевеля губами в молитве. Отец Артур задержал на нём взгляд, и здесь почувствовал, что наконец, может приступить к таинству, которого не мог сподобиться уже год. - Отче, поисповедуйте меня? Отец Василий удивлённо вскинул брови, посмотрел на Артура и ,ничего не ответив вынул ещё горсть просфор. И лишь потом, бросив просфоры в пластмассовое ведро, где они глухо стукнули о стенку, что-то обдумав, произнёс: - Ну что-ж, скиталец, давай. Стоя у Престола, над коленопреклонённым Артуром, старец прочитал по памяти все положенные молитвы. Потом склонился, и стал слушать. - Слушайте ,отче... Каюсь я всегда, но на исповеди не был больше года. И в этом так же каюсь... Всё дело в том ,что я не люблю попов. Не священство, которое свято, а попов, которым оно досталось. Да что там попов ,отче... Я не люблю людей в принципе, и не могу в себе возрастить этой любви. В этом и есть моё главное уродство. Я могу любить лишь отдельных из них, когда они являют мне то, что в них есть ценного, тот самый образ Божий, из-за которого нас только и можно любить. Но когда я его не вижу, я и человека уже не воспринимаю, для меня это поганая мясная кукла, оскорбляющая Бога своим существованием. И таких тьмы ,толпы... Я чувствую себя капитаном корабля, утопающего в океане дерьма. Мне положено пасти людей, но иногда кажется, что это стадо надо забить, сжечь, и захоронить на глубине метров в десять. И я сам... когда говорю это, когда произношу, думаю, что и мне надо бы оказаться в этой яме. Я знаю, как пасти овец ,я знаю даже как их лечить, но меня от них тошнит. И какой из меня после этого пастырь? Может правы были прихожане, когда писали на меня жалобы? Да, они уроды, мутанты и идиоты, но всё же будучи уродами и мутантами, были правы лишь в одном. Я их презирал, будучи их настоятелем. - Отец Артур. Всё это тяжело... Это крест священства. Мы призваны к служению, которое не посильно для человека. Да что там, вообще быть христианином непосильно, что уж говорить про нас ,про священство. Прощать врагов, благословлять обидящих... Кто-ж это сможет, если он в своём уме? Никто. Но с Богом человеку всё возможно. Да ты и сам знаешь. В Боге твоя крепость, в Боге твоё упование. Забудешь про Бога ,отец ,и твоё священство тебя раздавит.
Не справишься ты с людской грязью, с людскими грехами, которые ты взялся понести на себе. Мы по образу Христа несём на себе наказание всего мира: не только свои грехи ,но и грехи тех людей, что нам вверены. Где нам справиться? Моли Бога о любви, Он тебя не оставит.
- Да, отче , аминь. - кивнул отец Артур. На самом деле он просто хотел услышать то, что и сам знал. Люди так часто не могут внушить себе то, что знают сами, им нужно услышать голос совне. И именно поэтому так важна исповедь, именно поэтому так трудно спастись в одиночестве.
- А что, духовник-то у тебя есть какой? Чего так редко исповедуешься?
- Был когда-то, да не стало... А чего не исповедуюсь? Так ведь нечего мне сказать по этому поводу. Не исповедуюсь, и всё тут. И крыть нечем. Не хочется мне разговаривать с нашими големами, которые на меня изначально как на агузарову смотрят. Прихожу к нему, а он на меня как на дурака смотрит, а я на него. Так и пялимся...
- Ну а спасаться-то как думаешь? Ты что, особый какой, что тебе исповеди не надо?
- Ясное дело, не думаю. И это печально... Помолись обо мне, идиоте, отец Василий, что бы хватило мне смирения таким же дуракам как я исповедоваться. Помолись... А пока только и благодарю Бога ,что мы встретились.
- Да... Прости, Господи. Что ещё сказать хочешь?
- Да. Вот ещё проблема. Не знаю прямо что ещё сказать. А ведь наверняка есть, и в том каюсь.
- Ну ладно, отец, давай. Спасайся. Возгревай в своём сердце любовь. Следи за словами: от них оправдаешься, и от них осудишься. Будь мягче к людям, даже если кто этого и не заслуживает поначалу. А там авось и сдвинется дело. Ты может болезни и видишь людские, а лечить-то их не сможешь, без любви-то. Господь сам же сказал, что без Него ничего творить не можем, так куда же ты подвизаешься? Лекарь ты хренов. Сказано же, врачу, исцелися сам. А ты сам себя губишь. Ну и что тебе пользы? Начни со слов. И не важно что в сердце. Удержишь язык от злословия, сможешь и мысли подтянуть, а там, глядишь, и сердце подтянется. И сам тогда сможешь лечить увечных, больных, забытых Богом. А кого не сможешь, того уже Бог приберёт, не нашего ума дело. Давай...
Епитрахиль легла на голову отца Артура, и когда он встал, что бы приложиться ко Кресту, его ликующее сердце уже заходилось в исступлении, переполненное сладостью свободы.
Перед самым причастием священнослужителей, диакона, перед тем как приступить к таинству, становятся на горнем месте и там по обыкновению выказывают братскую любовь друг ко другу. "Христос посреди нас" говорит один, "и есть и будет" отвечает другой, и троекратно они целуют друг друга.
В общем, всё то же самое предстояло и отцу Виктору с отцом Александром. Вообще приступать ко Причастию со злобой и обидой в сердце считается недопустимым. Но отец Виктор себе даже представить не мог, что бы хоть кто-то из клира, хоть раз отказался от Причастия по этой причине. При том ,что разумеется далеко не все живут душа в душу. Если поступить "по честному" твоё поведение вызовет вопросы, а значит и проблемы. Во-первых, нельзя держать обиду в сердце, во-вторых, нельзя быть честнее других, более уважаемых людей, которые обиду скрывают. Здесь всё всё понимают, таков ритуал, и его нельзя нарушить... Или прости брату его прегрешения, или лукавь, как все.
Впрочем, не в этот раз. Отец Виктор считал, что все проблемы с отцом Александром он уже решил. Ксюша была проблемной темой ,и сейчас это тема была закрыта. Теперь ничто не лежало между двумя дьяконами, и отец Виктор готов был честно раскрыть свои объятия. Но при этом он совершенно не был уверен, что сам отец Александр не держит на него зла. Всё же разговор был не самым простым, и не без осадка в последствии. Поэтому младший дьякон искоса приглядывался к своему сослужителю, пытаясь угадать его эмоции, и при этом желая всячески выказать своё миролюбие и готовность к дальнейшей дружбе. Конечно при условии соблюдения ультиматума...
Но, проблемы кажется и не было. На губах отца Александра проглядывала тень улыбки, а голубые глаза под сенью неприлично больших ресниц, искрились лёгким озорством. Никакого намёка на печаль, обиду или смущение. Кажется, у Морана всё было распрекрасно, словно и не случилось того разговора в пономарке. И отец Виктор не знал даже, радоваться ли этому ,или не стоит.
- Христос посреди нас! - зычно проговорил старший диакон, и отец Виктор немного смущённо ответил, что есть и будет. Протокольный поцелуй, и отец Александр отправился ко Причастию, миновав и оставив за спиной отца Виктора.
Уже после службы, выходя из алтаря, отец Виктор столкнулся у солеи с Никитой, тем самым родновером, которого привёл в начале лета Корягин. Теперь парень наведывался в храм не то что бы регулярно, но всё же бывал. Не крестился, к таинствам не приступал. Просто стоял какое-то время в западной части храма, задерживался перед отдельными иконами, размышляя о чём-то. В нём шла определённая борьба, и вряд ли кто-то мог сказать, что там сейчас творится на фронтах его души.
- Привет. - Никита подошёл к диакону первый, при этом нервно и широко улыбаясь.
- Здравствуйте. - не особенно дружелюбно ответил отец Виктор. Душой нараспашку он никогда не был, да и не рассчитывал на контакты с прихожанами. К тому же, будучи наслышан о молодом язычнике ,вообще никакой симпатии к нему не испытывал, а вовсе даже напротив, воспринимал его как того самого урода в доблестной христианской семье докаи.
- Вы же то же у Феодора Ивановича занимаетесь, я вас видел там как-то...
- Я последнее время редко у него бываю. - сухо ответил отец Виктор, и ещё подумал: ..."иначе расписал бы тебя как яйцо на Пасху".
- Понимаю, наверное вам нельзя теперь.
- Нельзя. - согласился отец Виктор. ..."а вот жаль".
- Вы не знаете где отец Артур, я хотел с ним поговорить, но не вижу что-то.
- В отпуске он. Будет через три недели...
Улыбка сошла с лица Никиты, сменившись выражением разочарования и досады.
- Как жаль... Это очень плохо... Ну ладно, простите. - язычник уже хотел было отойти, но тут отец Виктор почувствовал укор совести. Может быть сейчас решался вопрос спасения для этого человека, и он мог своей враждебностью и холодностью решить его не лучшим образом.
- Что-то срочное?
Никита растерянно задумался.
- Да не знаю...
- У вас есть его телефон? Можно попробовать до него дозвониться. Хотя... перед отпуском он обещал его выкинуть. Поэтому никаких гарантий.
- Ладно, спасибо, я подожду наверное.
- Если что, я буду в докаи послезавтра. Увидимся... - сейчас отцу Виктору уже было стыдно за то, с какими мыслями и чувствами он встретил Никиту. Кто знает, может это будущий брат во Христе, и если уж сам Артур его не убил сразу, грешно наверное было питать к нему агрессию.
На обеде сидели в обычном порядке. Ксюша слева увлечённо обсуждала что-то с Настей. Отец Александр сидел напротив, рядом с Софьей Николаевной, которая о чём-то сетовала, а он только согласно кивал. Место отца Артура справа не пустовало, потому как желающих оказаться за обеденным столом всегда было достаточно ,и сейчас там сидела Эмма Генриховна ,матушка Анчоуса, которая по счастью, обсуждало несовершенство подросткового воспитания с кем-то другим. Таким образом отец Виктор оказался в некоторой изоляции, и не особенно переживал. Выпал шанс просто поесть, без приключений. Однако, Софья Николаевна, этот шанс у него отняла.
- Отец диакон. Тут мне сказали, что отец Артур вам псину свою оставил на отпуск? - достаточно громко спросила она ,и по её злым поджатым губам видно было, что это только прелюдия для какого-то неприятного заявления или претензии.
- Ну да, оставил. - подтвердил отец Виктор.
- Вы же можете от неё как-нибудь избавиться. Всем станет легче... Далось ему это чудовище. Скажете, что несчастный случай произошёл, погорюет да забудет. А то оскверняете приходскую квартиру только.
Подавив в себе вспышку негодования, отец Виктор крайне спокойно произнёс:
- Не думаю, что батюшке понравилось бы ваше предложение. Но я ему передам ваши слова, и разбирайтесь с ним сами.
В лице Софья Николаевна, конечно не переменилась. ВСё та же маска: лицемерно-благожелательная, с надменностью и ядом.
- Вы ещё совсем юный диакон. В людях не разбираетесь. Вам не стоило бы общаться с отцом Артуром, он сам здесь на волоске. Дружить нужно с людьми благочестивыми, православными. Правда, отец Александр?
Отец Александр согласно кивнул, и припал к бокалу с вином. Отец Виктор не верил своим глазам, настолько всё представлялось гротескным, как в дешёвой оперете. И жутко, и забавно. Что бы ничего не отвечать, отец Виктор последовал примеру старшего диакона, и налёг на минералку. Затем, резко меняя круг общения, обратился ко Ксюше с Настей.
- Девчонки, как насчёт кино? Сейчас там трансформеры третьи идут, в тридэ. Давайте выберемся?
Настя повела себя странно. Сдержанно улыбчивая в разговоре с Ксюшей, она внезапно помрачнела, словно вспомнив о забытой неприятности, и, извинившись, вышла из-за стола.
- Интересно, в чём дело... - проговорила Ксюша, пожав плечами. Но отец Виктор задавался сейчас этим вопросом гораздо сильнее. В первое мгновение он хотел встать из-за стола следом, и узнать у Насти, всё ли в порядке. Но сейчас это выглядело бы странным и подозрительным, поэтому он решил выждать подходящего момента и непременно разобраться в ситуации. Ксюша говорила что-то, выражая согласие сходить в кино. Отец Александр вертел в руках столовый нож и, глядя исподлобья на чету Золотарёвых, мрачно улыбался.
- Отец Александр, а что это ты сегодня молчишь, да молчишь? Пойдёшь с нами в кино? - весело предложила Ксюша. Зря.
- Дорогая матушка, по настоянию вашего супруга, я не имею права даже ответить вам на этот вопрос. Поэтому прошу меня простить за то, что вообще с вами разговариваю.
- Что вообще происходит? Вы тут в какие-то игры все играете что ли, одна я как дура ничего не знаю. - уже повысила голос матушка, глядя уже на отца Виктора.
- Что, отец Виктор, может посвятишь свою матушку в наши игры? Вдруг ей тоже понравится. А я умолкаю... Всё же мне дорого моё здоровье. - подмигнув Золотарёвым, старший диакон встал из-за стола и удалился.
Софья Николаевна смотрела на всё это с восторженным изумлением. Очевидно было ,что она наткнулась на ещё непонятную ей, но аппетитно пахнущую, смачную интригу, в которую жаждала ворваться и разворотить там всё напрочь.
Глава 14
После службы отец Артур отправился попить чай в помещение воскресной школы, которое располагалось в северном приделе храма. Это был небольшой по площади зал с с потолком метров пять высотой и грязно-серыми стенами, явно страдающими от сырости. Вдоль стен тянулись пыльные стеллажи забитые духовной литературой, а в центре зала, в виде литеры "Т" были выставлены столы, за которыми, на длинных лавках, сидели ученики ТЦШ.
Детей здесь было что-то около двух десятков, с небольшим разбросом по возрасту: от первоклашек до тинейджеров вроде Евгения и Сергия, уже знакомых Артуру по алтарю. К слову, лишь немногие были удостоены ношения кителей, как эти двое, видимо здесь это было определённым знаком отличия.
Матушка Светлана уже стояла во глоаве комбинированного стола, и пыталась каким-то образом утихомирить, или хотя бы упорядочить броуновское движение застоявшихся на службе детей. Сначала казалось, её увещания и окрики вообще не имеют эффекта ,но между тем дети кое-как рассаживались и мельтешили всё меньше.
- Ребята!...Ребята ,послушайте меня! - матушке удавалось перекрыть царящий в помещении гомон только с определённым усилием. - Ребята! Сегодня у нас в гостях батюшка!... Православный...
Гомон значительно смолк, и дети принялись озадаченно оглядываться в поисках батюшки. Далеко не все поняли, что речь идёт о здоровенном лысом мужике в камуфляже, скромно стоявшем в углу, заложив руки за спину. В школе частенько бывали разные гости: паломники, казаки, торговцы и просто попрошайки. Бывали и заезжие батюшки, но никогда ещё они не выглядели как этот.
- Ребята, зовут батюшку отец Артур, он служит в Санкт-Петербурге. Если хотите, можете спросить у него что-нибудь, я думаю нам всем будет интересно его послушать.
Отец Артур скептически качнул головой, но возражать не стал. Пробравшись вдоль столов, он сел в президиуме ,одесную настоятельского места (отец Николай задерживался в храме), и тут же получил большую чашку горячего чая, с толстым слоем свеженасыпанной заварки на поверхности.
Дети между тем заинтересованно таращились на диковинного гостя и не торопились с вопросами, хотя им и было о чём спросить. А отец Артур, обжегшись, отпил немного чая, и сам пробежал глазами по лицам церковной детворы, каким-то простым и открытым, без лишней придури. Дети в Питере казались немного другими, утончёнными и игривыми что ли, с их ужимками и заскоками, до которых провинциальный ребёнок вряд ли додумается. А здесь собралась грубоватая и невзыскательная детвора, не привыкшая к особенному вниманию, и часто предоставленная сама себе в своём сельском детстве. Это там в Питере дети - маленькие божки, залюбленные, обряженные, полоскающиеся в потоках масс-медиа , нежная овощная рассада. А здесь совсем иной коленкор: дети спивающейся деревенщины, которые, если не вырвать их из проклятой сельской сансары, если не привести их ко Христу, повторят участь уже нескольких поколений своих предков, едва успевших зачать потомство перед своей более чем естественной алкогольной смертью. И такая простая, незамысловатая детвора Артуру была, конечно ближе ,потому как и сам он в своё время был сиротой и безотцовщиной, трудным ребёнком, прошедшим дьявольскую коррекцию личности ещё в детском доме. И он смотрел на этих маленьких простецов с пока ещё не потерянными шансами с искренней теплотой. Всё же сейчас эти ребятки были здесь, а не там где их родители.
- Ну что ребят, неужели ни у кого нет вопросов к батюшке? - не унималась матушка. - Ну ладно, может быть вы, батюшка, сами нам что-нибудь расскажете? Из какого вы храма, чем он интересен, какая у него история?
ОТец Артур на несколько секунд задумался и согласно кивнул:
- Ну что тут можно сказать? Служу я на приходе иконы Божией Матери Знамение. Приход скучный и унылый, даже и рассказать нечего. Храм то же ,собственно ,ничего особенного, классицизм, пять куполов, скукотища.
- А колокольня есть? - с самым заинтересованным видом спросила матушка.
- Далась вам эта колокольня. Давайте я вам кое-что про вас расскажу.
- Про нас?
- Смотрите. Я заметил, что некоторые ребята у вас кители носят, форменные, да ещё с нашивками. Прямо, всё серьёзно. Но вы, детки, и не представляете себе как это серьёзно. Наверняка ваши сверстники или не знают, где вы по воскресеньям бываете, или смеются над вами. И знаете что... Они и будут смеяться. Потом, когда пройдёт время, вы все закончите школу ,и ваши сверстники то же. У вас будут семьи, любимые мужья, жёны ,вы родите детишек ,и ваши детишки ,так же как и вы наденут эти кители. И Господь благословит их так же ,как благословил вас. А вот сверстники, которые над вами смеялись, своих детишек не заведут, а скорее всего будут их убивать. А если и родят одного, то больного и никчёмного, и он будет их презирать и ненавидеть. А потом ваши сверстники умрут, не дождавшись внуков. Только вы не смейтесь над ними, потому что над ними нужно плакать.
Вы должны понять, что ваши кители, это у вас как военная форма. Вы воины, вы маленькие герои. И если будете вместе, как одна семья, будете верны друг другу, будете защищать друг друга от всех врагов и насмешек, тогда Господь всю жизнь будет вам помогать, и вы всех одолеете, всё сможете. Будьте вместе как один воинский отряд. Старшие, поддерживайте младших, младшие, слушайтесь старших. И все, обязательно все держитесь вашего командира отца Николая и дорогой матушки Светланы. С ними у вас всё получится.
Дети притихли. А матушка только и смогла сказать:
- Спасибо вам ,отец Артур.
Вскоре он снова был готов продолжить свой путь. Закинув вещмешок за спину ,он вышел на высокую паперть храма, а вслед за ним, вышли его проводить и отец Николай с матушкой, а так же сам отец Василий, могучий староста Георгий и ещё кучка детей.
Стоял прекрасный погожий день. В отдалении гудела трасса, и отдельные автомобили проезжали к ней мимо церкви, спеша покинуть Крестцы. Вслед за ними следовало отправиться и Артуру.
- Спаси вас Господь, отче. - поблагодарил он отца Николая. Тот смущённо улыбнулся:
- Помогай Господь. Вы меня отче простите ,что вчера напал на вас... Устал наверное, переутомился...
- Не стоит извинений. Вы вчера не устали. Вы просто, отец Николай, любите своих прихожан, у вас хорошее сердце. И за это не извиняются... Один только совет. Не будьте только сумасшедшей мамашей, которая своей любовью не даёт ребёнку развиваться и взрослеть. Дети не могут питаться одним шоколадом. Вот у вас есть отец Василий, он вам всегда поможет и подскажет в трудной ситуации. Он тёртый калач...
Потом они все крепко обнялись, и странный священник отправился прочь, унося в своём сердце немного тёплой памяти об этом месте, в которое никогда не вернётся.
Отец Виктор не успел объясниться с Настей, которая покинула храм едва выйдя из трапезной. Пока матушка ждала его у выхода, диакон зашёл в ризницу переодеться, и прямо оттуда стал звонить регентше. Но набранный номер отвечал ему лишь длинными злыми гудками, которые со всей своей беспристрастностью, казались сейчас весьма красноречивыми. Потом он звонил ей по дороге домой, звонил из дома, звонил гуляя собаку, но в этот день результат был неизменным. Между тем матушка была озадачена не меньше его, но уже по поводу отца Александра.
- Ты с ума сошёл?! Ты угрожал ему? - она встала перед мужем, своим телом закрывая от него плазменный экран. Отец Виктор тщательно пережевал порцию аскетичного бигланча, к которому пристрастился в семинарии, и подняв глаза спокойно ответил:
- Отец Александр достаточно умён. До угроз не дошло.
- Ты сошёл с ума... Ты понимаешь, что людям нельзя приказывать с кем им общаться ,а с кем нет? Я вышла замуж за питекантропа! Тебе ещё дубины не хватает, что бы ты меня ей по башке и в пещеру.
- Слушай, а это идея...
- А что с Настей? Ей-то ты что сказал, что она так обиделась? Слушай, у тебя реально крыша не на месте! Ты скоро от людей будешь куски зубами откусывать, придурок.
- Вот что с Настей, я не знаю. У тебя хотел спросить...
- Может у тебя уже провалы в памяти? Лечиться тебе надо.
Отец Виктор задумался, а потом вернулся к потреблению бигланча. Пока не остыл.
Утром следующего дня он был на Вавиловых.
- Да? - ораздался из домофона усталый настин голос.
- Доброе утро, Насть. Я хотел бы поговорить...
- Ты и так слишком много разговариваешь.
- Насть, я не понимаю...
- Что тебе нужно?
- Я не собираюсь разговаривать с домофоном.
Заиграл бодрый зуммер, и тяжёлая стальная дверь поддалась.
Через пару минут, отец Виктор уже стоял в прихожей. Настя его не встречала, оставив дверь открытой и пройдя на кухню. Там она была не одна.
Сбросив кроссовки, и уже порядочно злясь, отец Виктор не стал ждать приглашения и сам прошёл за хозяйкой. На кухне вместе с ней сидела другая девушка, с яркими азиатскими чертами, не слишком-то и симпатичная. Она как-то испуганно примолкла, глядя на незванного гостя.
- Диакон Виктор. - угрюмо представился гость, и присел к столу.
- Фаина... - робко отозвалась подруга, и поглядела на Настю. Та стоически делала вид, что Виктора не замечает, и смотрела в окно.
- Насть, ты мне можешь объяснить, что вообще происходит? Скажи, что я сделал не так! Я не понимаю! - в запале прогремел диакон, так же игнорируя несчастное третье лицо азиатского типа.
- Что ты сделал не так? Откуда мне начать?! С того момента как ты пришёл сюда первый раз? Или потом, когда чуть меня прямо здесь не...
- Что изменилось?
- Иди ,отрежь себе ещё что-нибудь, а потом беги к Артуру хвастайся. Только на этот раз, без меня! Интересно, ты кому-нибудь ещё рассказывал про наши сексуальные игры? Может у меня скоро под дверями очередь из кровавых маньяков стоять будет!
- Артур? Я ему исповедовался...
- Вот иди ,и исповедуйся ему сколько хочешь! Можете друг другу напрочь всё отрезать, так что бы у вас потомства не было! Не трогай меня. Вот и поговорили, можешь быть свободен.
- Послушай. Может быть это было ошибкой, что я исповедовался ему, но пойми, я не мог предвидеть что он... Кстати, а что он? Он тебе что-то сказал?
- Какая разница, что он мне сказал? Что знает Артур, это то же, что написано на растяжке над Невским! Я даже удивлюсь, если в Википедии не появится новая статья.
- Прости меня. Я с ним поговорю...
Воцарилась тишина.
- Насть, я пойду ,а? - робко и жалостливо предложила Фаина.
Через час они уже сидели в "Городском Кафе" в основании Настиного дома. Заведение было не самое фешенебельное, но вполне опрятное и, самое главное, близкое. Светлые тона, прямоугольные белые столики на японский манер. В целом очень уютно.
Настя была не голодна, поэтому ограничилась розеткой греческого салата и молочно-фруктовым коктейлем, а отец Виктор подошёл к меню более основательно, заказав ломтик форели с рисом, и конечно бокал разливного "Хейникен". Уже ничто не напоминало о недавнем раздоре, они снова болтали как добрые друзья. Разговор зашёл об отце Александре.
- Не знаю что и делать. Я не хотел бы портить с ним отношения... Всё таки нам ещё служить вместе. - проговорил отец Виктор, отделяя ножом кусочек рыбы. - Да и если подумать, ничего такого он не сделал, что бы стоило ссориться. Наверное я действительно слишком агрессивен.
- Да ,на твоём месте я бы с ним не ссорилась. В этом конфликте пострадаешь только ты. - согласилась Настя.
- В смысле? У него какие-то связи? Чей-то сынок?
- Я не знаю всех этих тонкостей, знаю что папа у него кто-то из ваших тузов. А у тебя такого папы нет.
- Не знаю, может мой тесть сойдёт... - усмехнулся отец Виктор, хотя на самом деле это была просто шутка. Отец Пётр Шлеер сам его мягко говоря недолюбливал. И уж тем более не стал бы из-за него с кем-то портить отношения. В рукаве у отца Виктора по большому счёту не было никаких козырей ,кроме упования на волю Божию. - Я очень надеялсмя, что конфликт уже исчерпан. Но он как-то странно себя ведёт. Если бы ты не ушла с обеда так рано, поняла бы о чём я.
- У меня есть кое какие мысли на этот счёт. - Настя отставила стакан с коктейлем и в грустной задумчивости склонила голову. Отец Виктор поймал себя на мысли, что опять не может оторваться от плавных линий её ключиц в разрезе шёлковой блузки.
- И... Что же за мысли?
- Ты такой прямой и наивный... И, мне кажется, очень честный. Он совсем другой... У него всегда есть изнанка, двойное дно. Он всегда в маске. Но... Я его знаю лучше многих.
- Откуда?
- Мы были знакомы ещё до того, как он стал диаконом. Познакомились на каком-то студенческом круглом столе, я и не помню уже. За ним я пришла в Знаменку, воцерковилась, стала петь на клиросе, и была счастлива, как никогда больше. Сейчас я презираю себя за это ,потому что была слабой и открытой, позволяя ему...
Глаза Насти заблестели.
- ...Я отдавалась ему полностью. Потому что уже видела всю свою жизнь наперёд. Прямо как в ваших православных журналах: скромная одежда, пятеро детишек, трое держатся за юбку, двое на руках. Пелёнки, кастрюли, маслица и иконочки. Хотелось так же глупо улыбаться, и всем приветливо кланяться. И быть рядом с ним, с батюшкой... И я не замечала как смотрели на меня другие. С сочувствием таким, с жалостью. Знали же, чем это кончится, но никто ничего не сказал. А в один прекрасный день, он просто перестал со мной разговаривать. Вот так просто ,словно мы и не знакомы особенно. Я буквально умоляла его объясниться, унижалась, ненавижу себя...
Пара кристальных градин сорвалась с её ресниц.
- ...и он сказал, что рукополагается через неделю. Что нагулялся. Поблагодарил за хорошее общение ,и пожелал встретить своё счастье.
Настя подняла переполненные влагой глаза и улыбнулась, ещё пара слёз скатилосьпо её щеке.
- Вот такая я была дура, а он меня научил. Я сделала вид, что всё нормально. Просто не могла исчезнуть с прихода, это было бы знаком слабости, знаком боли. Мне было стыдно уйти. И я осталась. Просто сделала вид ,что он был таким же развлечением для меня, как и я для него. Ну покуралесили и забыли... Знаешь, что самое смешное? Через полтора года он пришёл ко мне с букетом цветов и бутылкой дорогого вина. Предложил вспомнить наше ванильное лето. Разумеется был нещадно послан, и это повторялось потом с некоторой периодичностью. Он ведь никогда не прочь попытаться. И вот появляешься ты: настоящий, верный, честный и светлый. И я что-то почуствовала... Было время ,я ненавидела всех диаконов, да и духовенство в принципе, как будто каждый из вас меня предал. Но ты... Ты не такой. Ты мечта, которая пришла из детских сказок про принцесс и принцев. Ты, это не он. И он это чувствует. Мне кажется, он до сих пор не отказался от права владения мной. Я его игрушка ,которой можно не пользоваться, но которая всегда рядом. И даже все мои отказы не смогли его разубедить в этом. Ты просто пришёл и забрал его игрушку.
- Я всё таки убью его.
Отец Виктор не знал, что ещё сказать, просто протянул руку и взял её за ладонь. Насколько мог нежно.
- Я верю Насть, вот в духе говорю тебе, ты найдёшь своё счастье. Иначе и быть не может... И я завидую тому ,кто будет рядом с тобой.
Она отняла руку, достала из сумочки платок, и стала аккуратно вытирать слёзы:
- Прости. Не стоит всего этого. Просто я сентиментальная дура, которая любит себя пожалеть. Давай забудем...
- Не сможем. Не знаю как ты, но я не смогу забыть и простить. Я могу простить любое зло ,причинённое мне лично. Но не тебе.
- Почему?
- Я хочу ,что бы ты была счастлива...
- Ты не можешь мне этого дать. И что самое смешное, ты нужен мне как раз таким: светлым и чистым ,с твоей рыцарской верностью. А если бы ты изменил Ксении, ты в какой-то мере изменил бы и мне самой. Это так странно... Изменить мне со мною.
- Этого не будет. Но это не мешает мне... любить тебя. Просто любить ,просто быть рядом. Мы же христиане.
- Не обманывай себя. Ты же хочешь ,того же ,что и я, и мы просто ходим по краю. И для меня это слишком мучительно. Пока ты рядом ,я мучительно хочу пасть, и я не вижу в этом мучении смысла. Я не хочу больше мучаться.
- Что же нам делать? - отец Виктор не без труда выдавил из себя слова, застрявшие в горле. Он понял, к чему всё идёт.
- Держаться друг от друга подальше. Оставь меня в покое, раз и навсегда. Не надо меня ранить своим совершенством. Я готова тебя проклясть с твоими добродетелями... как жаль, что я не вижу в тебе ничего плохого. Давай, ты проводишь меня последний раз, и забудешь мой адрес.
Уже у парадной, перед входной дверью, они с минуту постояли молча ,и вдруг Настя неожиданно твёрдо сказала:
- Поцелуй меня.
Отец Виктор несколько мгновений колебался ,а потом нежно взял в ладони мягкий овал её лица, и мягко прильнул к нежному бархатистому лбу, между вьющимися прядями.
- Знаешь... - продолжила она. Если я когда-нибудь, может быть очень скоро, попрошу тебя вернуться, если буду умолять прийти, не соглашайся. Беги от меня как от чумы. Дай мне слово, что не приблизишься.
- Даю слово.
Глава 15
- Смотри, Артур! Москву проспишь! Лёгкий толчок в плечо заставил его поднять голову, погасив мутный кардебалет сновидения, составленный из жирных клоунов с волосатыми грудями и хот-догами. Очередная фура мчала его на юго-восток по ленинградке, уже приближаясь ко МКАДу. По обочинам ещё буйно зеленели деревца и кустарники, но впереди уже маячили утопающие в солнце химкинские высотки, и плыли навстречу громады складского корпуса и загородного гипермаркета. Красовались, соперничая полотна придорожной рекламы. А на дороге почти не было свободного места ,не занятого каким-нибудь транспортом. Всё пыхтело, мчалось, и едва не толкаясь лезло в Москву. - Проспишь её... - угрюмо ответил Артур, щурясь от назойливых рассветных лучей, бьющих прямо в глаза. На этот раз его извозчиком оказался молодой приветливый парень, из русских. Круглолицый, нос картошкой, улыбчивый, без особой претензии на интеллект. Звали Костяном. Это был один из тех случаев, когда человек его социального статуса работает, а не ищет лёгких путей на улицах и в подворотнях. В армии отслужил, не мазался. Там же получил и шофёрскую специальность ,которую теперь собственно и реализовывал. На широкой панели у Костяна имелась даже иконка, соседствующая с традиционной собакой-кивакой. - Что, где тебя высадить? Я на развязке по кольцевой уйду, влево. - Ну ,где высадишь, там высадишь. Давай на развязке. - А дальше как доберёшься? До метро ещё прилично, да и не знаю, можно ли там дойти. - Ты удивишься, до чего я могу дойти. Скоро буду в центре... - Ну смотри. Вообще, конечно, странный ты для священника что ли. - Да что ты говоришь, никогда не слышал. Проблема в том, Костян, что народ у нас считает, что знает, каким должен быть священник. Почему и кому он должен, это не уточняется. Но все истово верят, как в торжество коммунизма. А между тем, священство это штука не проще, чем адронный коллайдер, и степень понимания в народе о том и о другом, она сопоставима. Мы ведь, попы, и сами не вполне понимаем, что мы такое, что нам дано, и за что с нас спросится. Вот и занимаемся не пойми чем, и служим не пойми кому, и знаешь что, зараза, характерно... Чем народ тупее и дремучее, тем и попам удобнее. Ведь оно всегда удобнее,не задавать друг другу вопросов, и играть по правилам для идиотов. Ты пришёл, дал мне пятихатку, я помахал кадилом, чёто-там поныл под нос, и все довольны. Трогательный симбиоз святотатства и невежества. Я тебе так скажу, Костян. Священник это тот, кто освящает твоё сердце, и твою душу, кто привносит в твою жизнь живую Любовь, к Богу и ближнему. Без этого всё бессмысленно и погано. А все эти рясы, и мерседесы, забудь и забей. Это всё вообще не важно. - Да... Наверно... - неуверенно согласился Костян. - Но как-то странно что ли. - Да, Костян. Христианство оно штука такая, весьма странная. - Надо подумать. Я вот всё как-то проще воспринимаю. Вот есть Бог, и я с Ним вроде как не ссорюсь. Живу себе помаленьку ,грешу по-малости. Но не так что-б сильно. И всё. - Молился-то когда последний раз? - Ну так бывает. На дороге всякое бывает, нет-нет да и перекрестишь лоб, "спаси и сохрани". Так вот и молюсь. - Да... Скверно это Костян. Ты же вот ничем от шамана с бубном не отличаешься. Для тебя Крест Христов это охранка такая. А Он так не работает. Хочешь, что бы Господь тебя хранил? - Ну а то... Хочу. - Ну так сначала стоило бы познакомиться. Я так полагаю, что если хочешь помощи от отца ,не плохо бы узнать кто это. А так кто тебе будет помогать, если ты никого толком и не знаешь? Какой смысл носить Крест, не зная, Кто дал ему силу? Подумай об этом Костян, подумай. Не будь папуасом. Между тем, фура ,наконец домчала до кольцевой, въехала на широкую дугу эстакады и взяла курс посолонь. Уже в стороне, к востоку от развязки, машина остановилась. Артур выскочил на обочину, широко перекрестил Костяна, и, наконец захлопнув дверь кабины, спустился с дороги.
Отец Виктор был зол. Вернее даже в том состоянии ,в котором он пребывал, он вообще вряд ли мог назваться отцом. Ему страстно хотелось избить кого-нибудь, или что-нибудь, сломать, перевернуть. Но хорошее воспитание и привычка к самоконтролю основательно хоронили под собой эти его варварские импульсы. С Ксюшей дома был немногословен и груб. Пробовал молиться, не получалось: слова в пустую скользили где-то на переферии сознания, не задевая и не трогая, тогда как в сердце продолжал клубиться и клокотать тёмный, дремучий гнев мужской фрустрации. Даже хульные помыслы стали маячить полунамёками, и отец Виктор ушёл от икон, что бы не давать повода соблазну. - Что с тобой? - Ксюша присела на кровать рядом с мужем, который сидел уже держась за голову. В голосе её звучала неподдельная тревога. - Вить? - Всё... Всё хорошо, зай. - отец Виктор с тяжёлым вздохом провёл рукой по её спине, и поднявшись, направился в коридор. - Пойду пробегусь. Он бегал вокруг Никольского круг за кругом, прорываясь сквозь сумерки белой ночи, усталостью стремясь заглушить свою горечь. Всё кончено, всё по-настоящему кончено. И это больнее резака. Он знал, что не нарушит своё слово, и теперь будет гореть в огне своей страсти,так же, как горит фитиль, когда ему не достаёт масла. Сколько разных романов, пьес, и новелл воспевало это чувство влюблённости, ставя его во главу угла, и призывая жертвовать всем ради него. Ради влюблённости люди убивали друг друга, начинали войны, предавали свои идеалы, полностью разрушали свои жизни. И никто не был в силах справиться с этой примитивной звериной страстью. Более того,она везде и всюду воспевалась как высшая правда. А православному диакону не осталось ничего, кроме как бегать вокруг Никольского Собора до поздней ночи. Это всё, что позволяла ему христианская иерархия ценностей. Домой вернулся около трёх. Когда дверь открылась, из угла тёмной прихожей грозно зарокотал утробный рык. Для кого-то это было бы плохим предзнаменованием. - Свои, Фарисей! Свои! - цыкнул отец Виктор. Псина ещё немного потянула воздух носом, удостоверившись в правдивости этих слов, и уронила свою лобастую башку обратно на лапы. Промокший от горячего солёного пота, диакон прошёл прямиком в ванную, и там, под струёй прохладной живительной влаги, уснул.
Выйдя на перон Сергиева Посада, Артур, наконец решил отзвониться старому своему другу и однокурснику. С отцом Сергием они были знакомы с первого курса семинарии, и всегда считались не разлей вода. Вместе пили, вместе прогуливали пары, вместе издевались над полоумными дежпомами. Сергий был митрополичьим иподьяконом, а это позволяло выкидывать ему такие коленца, что самому инспектору ничего не оставалось, кроме как призывать огнь и жупел на голову блатной сволочи. Однако, вместо того, что бы сгореть на месте, сволочь, едва закончив семинарию, стала референтом питерского ОВЦС ,а потом пошла дальше по министерской линии, в Москву. Виделись потом раза два, не больше, когда отец Сергий навещал северную столицу по своим делам. Выбрав номер, затерявшийся в журнале контактов, отец Артур услышал вместо гдуков неожиданное "Русь Святая, храни веру Православную". Это настолько гармонировало с атмосферой спокойного древнего городка, кажется, сияющего в этот погожий тёплый день, своей исконной русской святостью, не растраченной, не заглушенной, обильно источаемой за пределы стен благословенной Лавры. Отец Артур невольно умилился, хотя обычно и не был расположен к таким сентиментам и восторженности. - Да? Артур? - Благослови, батько! Зараз козаки в моськву приїхали, що б тобі йокнулось. - Бог благос... Тьфу ты. Артур, слушай, брат, чего хотел-то? - Да ничего. Я вот тут встретиться думал. Во-вторых соскучился, во-первых не знаю где и ночевать. Вот грешным делом про тебя вспомнил. - Да, грешным. Действительно... Слушай, давай я тебе перезвоню попозже. Погуляй там пока. Сейчас у нас делегация ватиканская, завал просто, а ещёв Ницце проблемы, слышал может... - Нет, про Ниццу не слышал. Но поехал бы с удовольствием. - Ладно, давай, мне уже пора. Я перезвоню! - Лады... "Соединение завершено". Отец Артур озадаченно качнул головой и, спрятав коммуникатор, пошёл дальше, по тенистой двухэтажной улочке, утопающей в зелени, навстречу сияющим куполам.
Вскоре ,едва не попав под машину на проспекте Красной Армии, и перескочив через низенькую оградку, отец Артур оказался под белокаменными стенами Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. Высоко над ними сияла золотая кровля бледно-лазурного колокольного шпиля, и темнели густой синевой усыпанные звёздами главы Успенского Собора. Эта святая крепость-монастырь как нельзя лучше отражала в себе идею небесного Града Божиего. Торжественный и восторгающий, поющий своим светом ,он, подобно кучевым массивам облаков, был окружён могучими стенами, а его светлые башни сурово и пристально взирали хмурыми глазницами своих бойниц. Кто дерзнёт приступить к этому грозному величию, кто приблизится к его святыням? ...но это в теории. Здесь же загорал полуголый люд, которому за всю его ничтожную, в сравнении с древностью обители, жизнь на ум не приходило что-либо из этого ассоциативного ряда. Люди пьянели от пива, искали отхожих мест и весело матерились, в общем, отдыхали и радовались как умели. Отец Артур одёрнул себя в тот момент, когда мысленно уже зарубил пожарным топором троих обывателей и, под задорные вопли окружающих, лёгкой спортивной трусцой приближался к четвёртому. Господи, прости! От досады на самого себя даже прицокнул, осенил себя Крестным знамением, и пошёл ко Святым Вратам, из которых как раз высыпала низкорослая ватага черноголовых азиатов. Они что-то квакали как встревоженная колония лягушек, и с интересом щурились на сердце чуждой им цивилизации. В монастырской кафешке прямо за Святыми Вратами, отец Артур купил, и одним махом опорожнил полулитровую баклажку аутентичного кваса. По правде говоря, хотелось просто поесть, но денег было не так много, что бы не рассчитывать на какую-нибудь дармовую оказию, вроде обеда с отцом Сергием. Квас же хоть и не утолил голода, временно устранил ощущение неприятной пустоты в желудке. Путь к главной святыне Лавры, куда целенаправленно двинулся Артур, проходил мимо огромного Успенского Собора, о чьих куполах вспоминаешь сразу ,как только представляешь себе панораму обители. Белоснежный и стройный, увенчаный ультрамарином глав, он сиял претендуя быть центром всей Лавры. Но... центр находился чуть дальше вглубь, в неприметной древней церковке, которая хоть и именовалась собором, просто терялась в сиянии окружающего великолепия. Туда ,в эту опрятную церковку ,и текли паломники, туда ,а не под белоснежные своды Успения. Отец Артур постоял на соборной площади ,думая о том ,что и сама наша Церковь похожа на лавру. В глаза бросается сияющее и пустое, а между тем, поищи глубже, осмотрись внимательно, и найдёшь сокровище, что и по названию должно быть сокрыто. С одной стороны гремящее в фанфары великолепие земной, прославленной Церкви, а с другой, её настоящая сила и святость, как тихий свет, который и не сразу разглядишь. И ведь не скажешь, что Успенский Собор был лишним. Если бы и не было его, то стоило бы возвести его снова, как благодарность от земли к Небу, как жест исступлённого восторга от того, какая святость дана была преподобному отцу русской земли. Но как часто недальновидны люди, видящие золото, и не знающие духа. Артур прошёл ко входу в Троицкий Собор, и невольно услышал разговор семейной пары средних лет, которая неуверенно двигалась туда же. - Пойдём, ты обещал. - шипела рассержено супруга, неумело поправляя белый платокна голове. - Я тебе говорил ,не верю я во всё это... что идти? - простонал муж, печально косясь в сторону выхода из Лавры. - Пойдём. Хуже не будет, а удачливей будем. - возразила жена ,с новой силой увлекая мужа под руку. - Не будете. - не выдержал Артур. Жена хотела проигнорировать реплику от странного человека, а странных тут, как и во всех духовных центрах России было пруд пруди. Но муж ухватился за эту фразу как за соломинку. - Слышала, что человек говорит? Какая удача, какие мощи? - Вы мощи не трогайте. Просто вашей супруге, судя по вам, пока что катастрофически не везёт. А не везёт потому ,что она сама не знает, кто, кому и чего должен везти. Милая, если ваш сынок не умеет читать, нет смысла прикладывать ему букварь к затылку. Это так не работает. Мой вам совет ,научитесь читать сами. Там... - отец Артур ткнул пальцем в сторону собора. - Не генератор удачи. Там живой человек ,который призывает вас жить так же, как жил он, любить так же, как любил он. И если вы хотите с ним поговорить о чём-то, прежде вам надо выслушать его самого. И тогда вам не будет никакой удачи. Тогда, если вы полюбите его, и он поможет вам своими молитвами. Это не удача. Супруги молча поспешили вперёд, к мощам, а отец Артур досадливо потёр висок. Они, конечно, вряд ли что-то поняли, а выражаться попроще ему никогда не удавалось. В Троицком Соборе всегда царил полумрак. В нём, казалось, всё ещё трепетали, скрываясь в глубине теней, воздыхания и молитвословия, еле слышный шорох поклонов, десятков поколений христиан ,притекавших сюда, к живоносному источнику благодати. Шуршали записки, люди, верующие и не очень, захожане и паломники, примолкнув теснились в притворе, и с благоговением проходили в помещение храма. Там, у древнего, потемневшего за века, иконостаса, почивали в неброской раке плотские останки духовного отца всей России. Именно отсюда пошла Святая Русь, в самом высоком и могучем смысле этого затёртого и потерявшего глубину понятия. Она родилась на Днепре, но здесь ,молитвами, и подвигами ,большая часть которых известна одному Богу, созидалось её небесное величие. Всё, что нужно знать русскому о себе самом, было заключено в этом святом. Отец Артур, несмотря на изрядную порцию другой богоизбранной крови, полагал себя русским, хотя кто-то и сказал бы ,что он обыкновенный гибрид одесского типа. Но Украина для него никогда не была Украиной, буферной зоной между двух могучих цивилизаций. Артур искренне верил ,что происходит из Малой Руси, из колыбели русской цивилизации, а посему никогда не оставлял москалям исключительного права именоваться русскими. И преподобный Сергий был для него духовным отцом его собственной, русской нации. В храме в пол голоса пели очередной молебен, под предводительством какого-то измученного иеромонаха, несшего свою молитвенную вахту у раки. Люди медленно подходили к мощам по солее, клали поклоны и прикладывались, о чём-то горячо прося преподобного или просто так, на удачу. Подошёл и Артур, припал головой к прохладе серебряной раки. "Отче, радуйся! Помоги мне отче ,одному из твоих сынов ,научи как молиться, научи как любить, как терпеть. Ты видишь, ничего не получается... Что стало с твоим народом, что стало с твоей страной. Помоги мне ,отче, поддержи своей молитвой. Попроси у Спаса нашего, пусть простит меня, ради нашей любви. Пусть поможет мне... Душно мне отче здесь, тяжело мне. И сбежать некуда. Попроси Христа Бога, пусть призовёт к Себе, что бы мне быть там ,с вами... А если надо ещё помучиться, я помучаюсь, но пусть во Спасение ,а не к смерти. А я всё злее и злее. Дай мне ангела ,отче. Дай мне твоей любви... А что я всё о себе? Ты прав. Народ наш спаси! Да можно ли оно? Можно ли поднять молитвой то, что уже умерло? Если воля Господа сжечь засохшую смоковницу, как ей зацвести?... Хотя да, да, конечно. В твои-то годы, не легче было, и ничего... Собрались. И потом ещё не лучше бывало. Да ,отче ,да. Дай мне крепости молиться и верить. Только бы верить. Да, отче, молись обо мне. Благодарю всем сердцем." - Простите, проходите пожалуйста. - устало произнёс иеромонах, трогая Артура за плечо. На солее уже успела скопиться порядочная очередь. - Помолитесь здесь, рядом. - Да ,простите. Но мы уже всё, пообщались. - грустно улыбнулся Артур, поднимаясь от раки, и подмигнул служителю, которому очень сочувствовал. Не дай Бог служить на таком конвейере, как там молиться вообще? Иеромонах, впрочем, подмигивания не оценил, а только перекрестился и снова ушёл с головой в бесконечную череду тропарей, припевов и записок.
На выходе из храма, отец Артур увидел ещё одного иеромонаха, который показался ему весьма примечательным. Он стоял, облачённый в отливающую светом чёрную рясу и клобук, сложив длинные руки на выдающемся животе, из которых безвольно свисали неподвижные чётки. Приковывало внимание его лицо, такое свирепое и властное, словно он был настоятелем всей Лавры, и ещё пребывал в неудовольствии от того, что видел. Со своей короткой бородкой и резкими чертами, он даже напоминал в чём-то Артура ,словно был его дальним родственником. Коренным отличием в данном случае был диаметр талии, и общая одутловатость монаха ,который если и следил за своей формой, то посредством регулярного питания. Отец Артур подумал ещё, что этот обитатель подмосковной Лавры здорово напоминает ему перекормленную ворону с Никольского кладбища, лишённую всякого стимула к поискам пропитания и других хлопот. А между тем, общая мрачность иеромонаха, вполне могла быть обусловлена и какими-нибудь болезнями, которые непременно возникают при условии полного пансиона и ограниченного движения... Все мысли Артура неизменно возвращались к еде. Он так пристально изучал фактурного москальского карася, что, как и следовало ожидать ,тот заметил это его внимание к своей персоне. Они встретились взглядами, и видя ,что бритоголовый паломник не сводит с него глаз, монах спросил его: - Вы что-то хотели? - спросил он, и Артур зауважал волевые и властные нотки этого голоса. Может тут был и не карась ,а хорошая матёрая щука. - Честно? Хотел бы горячий люля-кебаб с аджикой. И морса клюквенного, запить. Можете устроить? На лице монаха отобразилось яркое, благородное, достойное кисти художника, а может и кирпича , брезгливое презрение. Он неспешно и величественно развернулся, и поплыл прочь ,в сторону колокольни. - Я так и думал, спасибо! - ответил Артур, улыбнувшись, и отправился к выходу из Лавры. А сам себя лишний раз укорил за то, что поставил человека в неудобное положение.
Отец Виктор знал только одно место ,где мог бы высвободиться от всей той разрушительной энергии, что переполняла его уже вторые сутки. Он чувствовал что не может вернуть себе обыкновенное величественное спокойствие ,проистекающее из абсолютной уверенности в своих силах. И поэтому отправился туда ,где когда-то эту уверенность обрёл. Маленький спортивный зал на Учительской. Там всё так же раздавались удары плотью о плоть, и звуки падающих тел, пахло горячим потом и воздух дрожал от постоянного рёва Корягина. - Куницын, едрить твою налево!! Я тебя сейчас сам угандошу!!! Подними руки, идиота кусок!! - а потом уже почти про себя. - Понарожали... Отец Виктор подошёл сзади: - Добрый вечер. Корягин в пол оборота покосился назад, явив на своём лице крайнее раздражение ,которое тут же сменилось какой-то мрачной усталостью. - А, привет Вить. Как твоё? - Если честно, какая-то задница навалилась. - посетовал отец Виктор, уже готовясь поделиться своим духовными и душевными проблемами, хотя и знал, что Фёдор крайне неблагодарная жилетка. - Не у тебя одного. У нас тут вообще... апокалипсис. - ответил Феодор, а если уж он заговорил о собственных проблемах, стоило выслушать сначала его самого. - Что такое? - Да... выселяют нас на улицу. Не продлили аренду... Чего делать ,пока не знаю, надо варианты искать. - А что так? - Понимаешь ли, крупный туз задумал сделать здесь фитнес-центр для элитных проституток. - В смысле? - Что непонятного? Думаешь когда у лысеющего папика с пухлой мошной жена-красавица, лет на двадцать моложе, это что, большая и чистая любовь? Это же проститутка ,только в аренду, персональная. Ну и обслуживание само собой, дорогостоящее. Вот им сервисный центр и обустраивают... А что у нас тут? Мордобой, матюки ,и возрождение нации. Кому это надо... - Мрак... - А у самого чё? - Да ладно, фигня... - отмахнулся отец Виктор и вздохнул как перед смертью. И тут к ним подошёл Никита, родновер. Долговязый и жилистый, он занимался с оголённым торсом, что, в сочетании с болезненной бледностью кожи, только подчёркивало его худобу, и придавало ему тем самым забавный, если не смешной вид. Но при этом он был разгорячён и достаточно бодр. - Добрый вечер, отец Виктор! - приветствовал он диакона. - Так, я не понял, сварожич, ты что, в вальгаллу собрался, совсем страх смерти потерял? - недоумевающе вскинул брови Корягин. - Ты чего это тут разговоры разговариваешь? - Фёдор Иванович... - просительно протянул Никита. Но тренер был жесток: - Надо тебе поставить кого-нибудь в кумитэ пожёстче. Марат!! Слышь, Марат! Что? Ногу потянул? Нет, ну кунсткамера, какая-то, одни уроды. Видишь, Витька, как я и говорил, апокалипсис сегодня. И тут, переведя взгляд на диакона, Корягин неожиданно просиял, от осенившей его идеи. - Что, преподобие, у тебя говоришь стресс, депрессия? - Да так... - уклончиво согласился отец Виктор. - Ну тогда бери в охапку нашего родновера ,и катехизни его по самые помидоры. И Никита, и отец Виктор улыбнулись. Никита весело, а дьякон мрачно. Пришло время для адреналина и, может быть ,крови. Совсем чуть чуть.
Выйдя на татами отец Виктор уже не испытывал духовно-нравственной коллизии между своим саном и кумитэ. Ведь это была не драка, здесь не было личной агрессии или ненависти, не было цели причинить боль. Впрочем, не было и любви. Но сейчас это была прекрасная возможность выплеснуть всё то ,что копилось чёрным грузом под сердцем и не давало дышать. Отец Виктор встал в стойку, поднял руки, и вонзил взгляд в противника. Никита, в силу своей комплекции, казался очень неустойчивой конструкцией, и мощного лоу-кика должно было хватить, что бы выбить из под него его хрупкую опору. Вместе с тем он постоянно находился в движении, переступая вперёд назад, меняя дистанцию, преимущественно держа вес тела на задней, правой ноге. Это значило, что выбить опорную ногу из под него было не так и просто. Отец Виктор никогда не отличался особой подвижностью. Он уверенно стоял на ногах, и всегда стремился сократить дистанцию, что бы там уже избить, или повалить, а потом избить противника. Но, в данном случае скорости ему для этого не хватало. Никита отступал и кружил, заставляя отца Виктора медленно разворачиваться на месте, подобно танку, и не давая сокращать дистанцию. Длинна ног позволила родноверу провести несколько низких ударов, которые хоть и не причинили вреда отцу Виктору, но всё же были проведены, тогда как сам диакон всё ещё не мог выйти на свою дистанцию. Это начинало его злить. - Слушай, поп, толоконный лоб. Ты так и собираешься щёки язычнику подставлять?! Чего пришёл тогда?! - негодующе вопросил Корягин, и отец Виктор со злостью подумал, что замечание справедливо. Стиснув зубы до судороги, диакон рванул вперёд, прикрывая руками нижнюю часть лица. Никита на удивление чётко среагировал, отскочив в сторону, и встретил порыв диакона хидзой, а проще своим острым коленом. Этот удар пришёлся высоковато, в локоть, и эффекта не достиг. Последовал и второй удар, прямой рукой, тряхнувший отцу Виктору голову. Но это Никиту не спасло. Отец Виктор ответил яростным аси бараем, по ногам, особо не целясь, и родновер пошатнулся с трудом удерживая равновесие. Этого хватило, что бы врезать ему широким круговым слева. Удар пришёлся как следует, железный кулак отца Виктора ощутил нежную податливость хлюпнувшей лицевой плоти. Никита уже падая с ног обнял противника в клинче, но был немилосердно брошен на татами. Сейчас диаконом владел один только животный интстинкт, повалить и добить! И он отпустил зверя с цепи. Повалил, и ударил на добивание, не жалея, с оттягом. Удар был силён, но в пылу боя, как всегда неточен. Вторым ударом всё бы закончилось... Отец Виктор остановил руку на пол пути. По лицу Никиты текла сочно-багровая кровь, бьющая из носа и разбитой скулы. А он тщетно придерживал нависшего диакона руками, и смотрел ему в глаза. Смотрел со страхом и безысходностью, и в этом взгляде, пристальном, открытом, сквозила затаённая мольба всякого живого существа, которое не хочет, что бы его убивали. В следующий миг Корягин отбросил отца Виктора прочь, ещё не зная, что опасности уже нет. Этот взгляд уже разорвал ему сердце, и сейчас он просто не знал, как будет жить дальше. Он туповато уставился на свою левую руку, по которой багровел темнеющий кровавый развод, и со всей отчётливостью представил, как возносит ею Чашу на "Твоя от Твоих". Впервые, наверное, в жизни, захотелось пойти и удавиться. - Что с тобой? - прозвучал где-то далеко вопрос Фёдора. Но отец Виктор сейчас не хотел его ни видеть ,ни слышать. Он просто развернулся ,и неуверенной походкой, словно пьяный, вышел прочь из зала.
Отец Артур побывал на Красной, но не успел к часам работы мавзолея. А жаль, он бы хотел ещё раз взглянуть на посмертие адского джокера, Неупокоенного, и не пробуждённого, повисшего между мирами. Кто принесёт тебе покой, кто вобьёт кол в твою хрупкую полую грудь? Сама Площадь нравилась Артуру не больше мавзолея, то есть не нравилась вообще. И именно поэтому он любил на ней бывать, что бы ощутить кожей её настроение, её память. Русский народ, казалось, отобразил в этом месте своё собственное лицо: красивое и властное, но отмеченное страшной печатью Каина, осенённое куполами храмов, но умытое реками крови, преисполненное величия, и вместе с тем страшное. Такая красная красная площадь... Артур, стоя здесь, на тёплой гладкой брусчатке, словно чувствовал рвущийся из безмолвия голос древней крови под своими ногами. Да... он любил здесь бывать. Когда он отправился мимо Покровского Собора, по Васильевскому спуску на набережную, заметил как за рекой краснела, с хитрым прищуром глядя в сторону Кремля, круглая рожа LG. Но хватит ужасов. Теперь его путь лежал вверх по реке, на запад, туда, где светлела златоглавая мощь ХХС.
Вскоре громада, вырезанная словно бы из слоновой кости, увенчанная исполинским золотым шишаком на барабане, приняла в свои недра ещё одну крошечную человеческую песчинку, которая, несмотря на свои масштабы, песчинкой себя не считала. Это можно было считать гордыней, но в окружении титанических сил и явлений, которые подавили бы почти всякого, отец Артур чувствовал себя как раз в своей тарелке. Его напротив всегда стесняло несоответствие хлипкой действительности, его собственным внутренним порывам, требовавшим эпической мощи и размаха. Ему хотелось, что бы на него обрушилось небо, что бы земля разверзла под ним клокочущую лавой пропасть, что бы космос принял бой, выйдя один на один против него, человека Артура. Внутреннее действие, рождаемое в сердце и душе его, всегда требовало противодействия, и не находя его, тонуло в мрачной тленной невостребованности. Здесь же, соединяясь с громадой исполинского Храма, Артур, кажется, обретал плоть, достойную его беспокойного, с претензией на величие, духа. И не в деньгах, и не в сверкающих тачках, и не в именитом шмотье был секрет его величия. Величие открывается в том, чему ты способен бросить вызов. А Артур жаждал битвы со всем, что видел и чувствовал, и, конечно, не считал себя великим, потому что ещё не победил. Пост охраны на входе Артура вынужден был пропустить, но тяжёлые взгляды пары крепких ребят продолжали липнуть к его спине, пока он не скрылся за углом в боковом нефе. Наконец над головой разверзлись слепящие золотом небеса сводов. Там сияли шеренги белых свечей, парили паникадила, и в окружении святых восторженных ликов, взирали из невообразимой выси благословляющие образы Божества. Наверное, человек уже не мог создать ничего более величественного и торжественного. Группы туристов, задрав головы, и шёпотом что-то восклицая, завороженно слонялись по бликующему мраморному простору. Кроме них, можно было заметить и немного молящихся, собравшихся у киотов. Но отец Артур к ним не примкнул: едва насладившись убранством главного храма, и возблагодарив Господа по своему обыкновению, он решил таки, похулиганить. В конце концов, это был его отпуск, а иных аттракционов он не умел.
Спустившись к основанию стилобата, и зайдя с южной стороны храмового комплекса, отец Артур оказался в нижнем, Преображенском Храме. Храм был достаточно просторен, но в силу своего подземного положения, низковат в сводах. И если честно, здорово уступал верхнему собрату в масштабах, так как стилобатная часть была не резиновая, а в ней между тем, кроме Преображения, помещался ещё и солидный зал Церковных Соборов, а так же съёмные банкетные залы, и парковка для особых персон. В целом же Храм был удивительно светел, чьи низкие белые своды были лишь слегка расцвечены сдержанной неброской росписью. Замечателен был и иконостас - золотой, пятиярусный, в лучших русских традициях, с огромным Спасом в первом ряду. Туристов здесь, как раз ,почти не было. За то обреталось несколько десятков молящихся: кондовых московских бабусь, и немногих мужчин с бородами. Всё же московская публика, своей православной аутентичностью, определённо превосходила северных искателей-вольнодумцев. Время было к пяти, а это значило, что с минуты на минуту должна начятся вседневная вечерня. Отец Артур плотоядно улыбнулся, и, пройдя через весь храм, необинуясь взошёл на солею, там приложился к Спасу и, южными вратами, прямо в алтарь. Взгляды прихожан за несколько мгновений успели просветить его едва ли не насквозь. В алтаре было немноголюдно: двое чтецов в московских подрясниках с запахом, и уже облачённый в золотое, препоясанный широкой пурпурной лентой двойного ораря протодиакон. Все трое стояли у жертвенника и, видимо, обсуждали что-то весьма забавное. Протодиакон, купидон-переросток, похожий на упитанного евнуха, то и дело похохатывал, сузив свои и без того не выдающиеся глаза. Артур между тем распластался перед Престолом,в единократном приветственном поклоне ,и приготовился к знакомству. Едва заметив чужака, служители выслали к нему одного из алтарников. Либо самого коммуникабельного, либо того, кого не жалко. Судя по всему, церковнослужитель принадлежал к сионской породе. Был он субтилен, сутуловат, и его большая неуверенно балансирующая на шее голова, несла на себе семитскую вытянутую физиномию. Несколько выпученные глаза смотрели мудро, устало и грустно. Под вьющимися, забранными в хвост волосами проглядывала шелушащаяся от псориаза кожа. А между тем, пареньку, вероятно, было слегка за двадцать. - Вы что-то здесь хотели? Что вам помочь? - осведомился алтарник тихим, дремотным голосом. - Как звать тебя, выкрест? - ответил отец Артур, как можно дружелюбнее ,но получилось всё равно, изрядно хамовато. - Если что, у нас охрана... - не выказав никакого смущения заметил алтарник. - Так вы по делу, или пойдёте? - Слушай, лэхаим. На мне, конечно оно не написано, но, на минуточку, я тут православный священник. А ты тут мне пуговицы крутишь... Я буду говорить с серьёзными людьми. Иди, и скажи за меня. Алтарник, даже усмехнулся себе под нос, и внимательно окинув Артура взглядом, отошёл обратно к своим, коротко что-то объяснил. После этого второй алтарник, упитанный паренёк куда-более славянского типа, с купеческим пробором и такими же усиками, вышел из алтаря. Вероятно, пошёл за охраной. А к Артуру подошёл уже сам протодиакон. Были они примерно одного роста, а протодиакон ещё и превосходил Артура по объёму раза в два. Килограммов в нём, вероятно, было не меньше ста двадцати. Впрочем, масса эта состояла преимущественно из желеобразной плоти, тогда как в Артуре ,похоже ,не было ничего лишнего. Лицо пухляка несло на себе жиденькую светло-русую бородёнку, топорщащуюся на двойном подбородке. Глаза были маленькие и цепкие. - Здравствуйте, отче. Вы к нам откуда? - проговорил протос странно высоким голосом. Может он и в правду, того этого? - Санкт-Петербург. Вот, можете убедиться. - отец Артур передал протодиакону уже помятое удостоверение с паспортом, протодиакон бегло осмотрел его и вернул.
- Так... а чего хотели? - что-то в голосе толстяка переменилось, заиграли какие-то высокомерные нотки. Видимо поняв, что лысый дядька не какой-нибудь бритоголовый, а всего лишь не-московский клирик, протодиакон почувствовал себя в своей фарфоровой тарелке. Теперь он был тут боссом ,а перед ним стоял бродячий поп, пусть и из другого большого города. Мало ли их там таких... - Если поп приходит в алтарь перед службой, так сложно предположить, чего бы он хотел? - Артур не любил высокомерия по отношению к себе. - Хочу станцевать кан-кан на солее! Здесь вообще есть священник, или я должен переговорить со всей соборной челядью? Если так , можете позвать уборщицу. - Ведите себя прилично. Мы сейчас охрану позовём. - ответил протодиакон всё ещё высоковато, но достаточно уверенно, для евнуха. - Если бы я хотел сделать что-то плохое, профитроль, я бы уже снял тебе губу с подбородка. Но я пришёл, что бы помолиться Господу Богу. Помнишь Такого? А для этого, мне нужно разрешение служащего священника, а не перекормленного крикуна. Священник зашёл в алтарь чуть быстрее охраны. Был это невысокий, коренастый батя, с крупными подзаплывшими чертами лица, весьма широким ртом, и мушкетёрской бородкой. Забавно переступая короткими ножками, он, с чрезвычайно серьёзным видом, направился прямо к Артуру. - В чём дело? - голос его был немного изнежен, с истерическими нотками. - Христос Воскресе ,отче! - улыбнулся отец Артур ,но иерей подчёркнуто уставился на своего протодиакона, ожидая ответа от него. - Это... священник из Питера... - с трудом выговорил протодиакон, словно поражаясь тому ,что сам произносит, - Хамит тут, угрожает... - Что ,правда? - священник уставился, наконец ,на гостя ,уже с некоторым интересом. - Совсем вы распустили их тут, отче. - весело пояснил Артур. - Пороть их надо, люто пороть! Говоришь ему, позови священника , а он стоит, пальцы гнёт. У нас в Питере, мы их куда лучше дрессируем. Тут в алтарь, прямо за спиной Артура, зашёл ,наконец охранник: крепкий дядечка с бородкой, и шевроном "Колокол" на рукаве. - Нужна помощь, отец Кирилл? - осведомился он баском у священника. - Подожди там... - отмахнулся священник, и обратился к гостю. - Так как вас? - Артур. Отец Артур. - Очень приятно. Отец Кирилл. - представился иерей, и Артур, разбивая дистанцию во всех отношениях, облобызался с ним, поцеловав фелонь на плечах. - Послужить хотели? - теперь отец Кирилл говорил с улыбкой. - А чего тут служить? Мы сейчас быстро очень, вседневную службу отправим ,и по домам. Да и с облачением никак: его из ризницы заранее заказывают, а на вас просто не рассчитано. Можете просто постоять ,помолиться... В подрясничке. - Ну что-ж. - согласился Артур. - Хорошо, отче. Как благословите. Только у меня подрясничка то же нет. На легке путешествую, без смены одежды. - Ну как же вы так. А как служить собирались? - покачал головой отец Кирилл. - Думал найдётся... А что если с диакона вашего снять? У нас и размерчик наверное подойдёт. На лице протоса, который уже отошёл в сторону и угрюмо смотрел на разговор иереев, ярко отобразилось тревожное негодование. - Да шучу я, шучу. - рассмеялся отец Артур, заставив усмехнуться даже отца Кирилла.
К шестопсалмию, словами которого звенел по сводам голос алтарника-купчишки, отцы уже перешли на ты. Отец Кирилл сидел на пуфике у жертвенника, отец Артур стоял в епитрахили, прямо поверх натовского камуфляжа (сам видел такое на иракских фотках), и поминал имена при помощи выданного копия и средней просфоры. - Да.... Чудной ты, отец. Тебе что, на Египет что ли денег не хватило, или Турцию? У нас вон алтарники туда уже брезгуют ездить. - кивнул отец Кирилл в сторону алтарника-еврея, задумчиво пялившегося в ай-фон. - Да я всё, знаешь... Никак не решусь, что лучше: голодные акулы, или палёный коньяк. А у нас оно как-то всё родное, привыкать не надо. Медведи, водка... - И то верно. - хохотнул отец Кирилл и, помолчав, добавил. - Да, мы тут с жиру-то бесимся. Нас кормят, мы едим. Служим не тужим, и всем моё почтение. Ну а сам посуди, чего не служить-то? Отказываться от денег не будешь, а они, зараза сыпятся, слава Богу. - А чего от них отказываться? - согласился Артур. - Нищих всегда имеете с собою. Всегда можно инвестировать в Небо. - Ты ,наверное, последний романтик, в нашей Церкви, отец. Небо оно высоко, да и на милость Божию надеемся. А тут всё вот оно, только руку протяни. Вот и протягиваем... - Ну, когда-нибудь и другие конечности протянете. А Господь Он, судя по притчам, дебет с кредитом чётко сводит.Поэтому я бы не рассчитывал, что долги рассосутся. Так что молитесь, ребята... - А это, у нас кстати, не так уж и запущенно. Это те ,кто ещё вертятся, крутятся как-то, тем да, не до молитв. А у нас тут всё стабильно и обильно, так можно и помолиться, и о душе подумать. Так что молимся, Артур. Грех нам не молиться-то, уж кого Бог любит, как не нас. - Кэп намекает, что Бог любит мучеников, страстотерпцев, и бессребреников. А насчёт хомяков ,вздыхающих о душе... не знаю. - Да и я не знаю... - грустно согласился отец Кирилл. - Ладно, пошёл на молитвы. Рассуждения, они, конечно, хорошие. А службу надо служить. Если чем и оправдаемся, так этим.
После службы сердечно попрощались с отцом Кириллом, и даже перед протодиаконом, отцом Максимом, Артур чистосердечно попросил прощения. Тот, ничего не ответил, смерив Артура презрительным, обиженным взглядом, но был нещадно и крепко обнят.
- Давай, толстячок, не дуйся. Дальше уже некуда. - хохотнул Артур ,и с такой силой хлопнул Максима по предплечью ,так что тот на мгновение скривился от боли.
- Куда сейчас, отец? - спросил московский иерей, уже в тонкой рубашке с коротким рукавом, которая и не думала скрывать хорошего круглого животика, выпадающего за пояс брюк.
- К вам, отец. А вы думали? Мне ночевать негде. - улыбнулся Артур ,и ожидаемо увидел на лице отца Кирилла замешательство.
- Да знаете... неудобно вам отказывать... - начал было он, но был прерван.
- Не надо отказывать. - рассмеялся незванный гость. - Я пошутил. Есть ещё один москальский поп, странноприимство которого я намерен испытать. А вам пока, считайте, повезло.
Уже на Патриаршьем мосту, который мерцал в вечереющем воздухе вереницами тёплых фонарных огней, отец Артур опёрся на перила и, глядя в сторону кремлёвских куполов, снова отзвонил отцу Сергию. Снова торжественно пропела стихира из службы русским святым, потом пошла по второму кругу, и старый товарищ, наконец, поднял трубку.
- Случай, Арчик... - голос Сергия был взволнован и тороплив. Я тут зашиваюсь вообще... Давай погуляй немного, я перезвоню через час.
- Серёжа, я кушать хочу ,и мне скучно... Смотреть у вас не на что, гулять негде, я же не в Питере. Забери меня отсюда...
- Che cosa? Sì, già. - сказал Сергий кому-то, и ответил - Всё, Артур, прости. Я перезвоню.
Артур с досадой посмотрел на смолкший телефон, и вздохнув, отправился гулять.
Глава 16
Отец Виктор, вернувшись домой от Корягина и выгуляв Фарисея, был ещё более молчалив и мрачен чем прежде. Ксюша не могла этого не заметить, и когда супруг расположился на диване и стал угрюмо поедать свой ужин, поставленный перед ним, присела рядом. Внимательный и чуткий взгляд супруги почти моментально подметил свежий ушиб на краю его лба, у виска, но к этому Ксюша была уже привычной. От Корягина можно было вернуться и без зуба. Само состояние отца Виктора говорило о том ,что на этот раз что-то совсем не так. - Что случилось, Вить? - в голосе жены прозвучала искренняя тревога. Отец Виктор словно бы задумался над ответом, но всё же смолчал, скривившись и качнув головой, словно отгоняя минутную слабость. Значит, хочет подавить эту проблему в себе, пережечь её в сердце, без чужой помощи, сам, как мужик. Ксюша знала его, и любила таким, лезть было бессмысленным, он не откроется, только сорвётся и уйдёт опять бегать, или ещё что, а потому она просто сидела рядом, и молчала вместе с ним.
Отец Артур прошёлся по Старому Арбату, сентиментально-богемному фетишу Златоглавой. Собственно какая Златоглавая, такой и фетиш. Простая мощёная улочка с рядком фонарей, которая в Питере могла бы затеряться среди сотни таких же, и пребывала бы в безвестности. Да ,играли ребята на гитарах, улыбались негры в ушанках, но какой из питерских подземных переходов не мог похвастать чем-то подобным? Вообще создавалось впечатление, что Москвичи поднапряглись, собрали всю свою творческую энергию, и выстрадали такой вот кусочек как в Питере. Отец Артур невольно почувствовал примитивную зенитовскую гордость, и даже не счёл нужным пресекать её греховное действие в своём сердце. Но, кое что и запомнилось: шикарный украинский центр, который можно было бы принять за посольство, тушующийся бронзовый Окуджава в просвете домов и, конечно, питерский гений, стоящий вместе со своей супругой. Почему-то при виде этой парочки, отец Артур лишний раз подумал, что супружество до добра не доводит и счастливо не заканчивается. Потом Артур снова вышел к Москве-реке, прошёлся до Белого Дома, который навсегда останется для тех, кто помнит, не таким уж и белым. Постоял, помолчал, и подумал, что люди там, в светлеющих окнах, не имеют к нему вообще никакого отношения. Если уж и в своей Церкви Артур оставался автономным элементом, то эти люди под триколором, были для него какой-то внеземной формой жизни, существование которой не доказано и не интересно. Перешёл реку, миновал высящуюся поющим ампирным шпилем Украину, которая, конечно же, давно была продана, покорившись бренду Рэдиссона. Повернув налево, оказался в вечернем парке, через который можно было выйти к Киевскому вокзалу. Местечко было уютное: эдакий зелёный оазис тишины, несущий на себе следы ландшафтного дизайна, с озерцами и горками. Но людей было немного, а между тем, московские сумерки уже сгустились, не в пример северному лету. Артур, конечно не удивился, когда услышал окрик: - Э, лысый! Стой, слышь... Вообще-то Артур не стремился так уж убивать и калечить, а поэтому просто проигнорировал оклик. Он надеялся, что ребятам хватит везения не настаивать. Не хватило. - Ты чё... (непечатно)... не понял, (непечатно). - прозвучало уже значительно ближе, и раздалась глухая поступь. Артур развернулся на звук, и выбросил удар на уровень голоса. Человек в тёмной спортивной куртке упал сначала на попу, смешно раскинув повисшие руки, а потом, кивнув головой, завалился на спину. Второй, пошире и помедленнее ,но то же в спортивной одежде, замер на секунду в растерянности, а потом сделал то, чего точно не следовало делать: достал из кармана что-то тускло блеснувшее в свете фонарей. Если бы не эта заминка перед павшим товарищем, он бы успел напасть на безоружного Артура, и там бы кто знает. Но уже спустя мгновение из бокового кармана вещмешка выглянуло и уставилось на врага одноглазое чёрное дуло. Парень с ножом имел ещё несколько мгновений ,что бы присесть и попятиться ,как раз ,пока Артур целился, а потом грянул хлопок, где-то заныла сигнализация машины, и на земле оказалось два тела. Третье тело всё ещё стояло на ногах, но чуть дальше и уже с поднятыми руками. - Аллау ак'бару. - весьма аутентично прокомментировал ситуацию отец Артур и, аккуратно убирая кавказский трофей в кармашек рюкзака, добавил: - Вызывай скорую давай. Кто знает, может там сотряслось чего. Когда Артур подошёл к Киевскому вокзалу, прошло уже полтора часа, со времени звонка отцу Сергию, а тот так и не перезвонил. Между тем голод, только обострившийся от всплеска адреналина, уже здорово крутил желудок и немного давил на грудь. Когда номер снова был набран, вместо торжественной "Руси Православной", спокойный женский голос оповестил гостя столицы, что аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети. Артур усмехнулся, убрал коммуникатор, и глядя на вечернее, ещё не до конца угасшее небо, подёрнутое обрывками тёмных облаков, проговорил: - Слава тоби Боже, шо я не москаль. Халявной еды и ночлега не предвиделось.
Всю ночь отец Виктор промучался от нестерпимой боли в левой руке, которая, после боя с Никитой, стала резко напоминать о недавней травме. При этом ровный, ярко розовый рубец, с которого только два дня как были сняты швы, казалось бы уже схватившийся, снова стал кровить. Не помог ни залп из стратегических запасов "Чивас", опрокинутый среди ночи, ни тугое бинтование руки. Ладонь ныла и надрывала до самого утра, позволив убежать в мир снов лишь на полтора часа в общей сложности. Таким образом рассвет отец Виктор встретил в таком состоянии, что лучше бы и вовсе не спал, а просидел ночь на кофе. Ксюша мирно посапывала в постели, такая тёплая, растрёпанная и нежная; нервно ворочался и зевал Фарисей, ожидающий прогулки; через приоткрытое окно сочился свежий уличный ветер со звуками просыпающейся улицы. Диакон стал было перед иконами, как обычно, но вдруг понял, что молиться не сможет. Голова была налита туповатой тяжестью, на сердце творилась такая помойка, что хотелось бы просто взвыть, в коленях ощущалась предательская слабость, да и рука всё ещё ныла. Собравшись, выдавил из себя трисвятое по "Отче наш", перекрестился и поплёлся гулять собаку. Когда, через полтора часа, пришёл в храм, застал там одного Сержа, который выкладывал потребительские просфоры на проскомидию. Несмотря на свой панковатый вид, паренёк не опаздывал, и дело своё, похоже знал. Отец Александр, который, в отличие от Виктора, должен был сегодня служить, конечно же ещё не подтянулся. Накинув подрясник, отец Виктор стал сам ,по доброй воле, готовить всё к литургии: затеплил лампаду на Престоле, выставил сосуды на жертвенник. Когда появился отец Павел, всё, в принципе, уже было готово. - Чего отец, сегодня с тобой служим? - с одышкой, как всегда после длительных пеших переходов, проговорил грузный батюшка. - Давай только поскору, по-пасхальному так, ладно? - Вообще-то, отче... В расписании отец Александр стоит. - Ну, может без него тогда начнём. - продолжил отец Павел суетливо. - Семеро одного не ждут... Сергий, давай облачайся, иди читать! Пошли, отец на входные... Ах да, сейчас: епитрахиль-то забыл. - Отче... Мне на исповедь нужно. Не могу я служить... - пояснил мрачно отец Виктор, проходя за священником в ризницу. - А чего такое? С матушкой колобродили? Эх, молодость... Чего у вас ,дети-то когда будут? - отец Павел поцеловал епитрахиль, уже приготовленную Сержем, и набросил на себя. - Так можно мне исповедоваться? - Ну давай, раз уж так Только по делу, не затягивай. Стоя перед Престолом на коленях, отец Виктор неожиданно почувствовал, как тяжесть, уже прочно поселившаяся в груди, неожиданно рванулась наружу. Она спазмом перехватила дыхание, и полилась из глаз горючей солёной влагой. - Отче... Я потерялся. Мне кажется... Да, я знаю, что это не так ,но мне кажется, что Бог забыл меня, оставил. Я не чувствую Его руки на себе... Всё навалилось. Сначала эта глупая страсть, к Насте. Я думал, что смогу нормально преодолеть это, но она нужна мне, отче. До боли нужна... - Ну помогай Господь, отец. Тут терпеть надо. Тут уже то хорошо, что ты это понимаешь. Не забывай только ,не забывай. Вот матушка у тебя есть, держись её ,отец. Знаешь, всё это как огонь для мотылька, сначала притягивает, а потом ничего хорошего не будет. Ни верности, ни любви, ничего.... Всё разрушишь отец. Погибнешь. Так что давай, спасайся... - Потом отче, я очень зол. Приревновал свою матушку к отцу Александру. Честное слово, хотел его убить просто, а избить так и вообще, запросто... Еле как-то сбросить напряжение. Так избил человека ни за что. Жить теперь не хочется, стоит у меня перед глазами - здесь отец Виктор уже не смог говорить из-за душившего его плача.
- Ну ты отец, конечно даёшь. Нет, нельзя, ты же духовный чин, ты же любовь Христову нести должен, а тебе бы кулаками помахать. И не с Кавказа вроде ,а такой весь горячий... Ладно, ты плачь, плачь о грехах своих, а Господь помилует и простит. А матушки своей держись, знаешь чем матушка важна? Это твоя единственная в этом мире опора, она тебя всегда поддержит. И не думай, что ты такой сильный, без неё справишься. Мы, отец, без матушек наших, вообще ничего не можем, у нас кроме них никого нет. Это же плоть твоя, а ты разве можешь вот руку свою отрезать, и чужую плоть к себе приставить? Так не бывает. Так что храни её, голубку свою ,а она тебе всегда поможет.
Отец Виктор вспомнил как раз о руке, уж очень неудачный вышел пример, но промолчал. На голову его легла епитрахиль, и под торопливые ,как всегда поскору ,слова разрешительной молитвы, диакон ,наконец ощутил, как тяжесть оставила его сердце, умащенное тёплым елеем дарованной благодати. Хотя бы на время.
Так легко стало на душе, так свободно забилось сердце, что когда уже на третьем часу, подошёл отец Александр, младший диакон встретил его с искренней приветливостью. Однако тот сам выглядел с утра весьма помятым и хмурым, и ответной приветливости не выказал. Дежурно коснулся щекой щеки, обозначая поцелуй, за опоздание не извинился и даже не поинтересовался, почему это отец Виктор решил его подстраховать.
Служили двумя диаконами, и отец Виктор, пожалуй бы искренне и горячо молился на своём духовном подъёме, если бы предстоятель не гнал службу, как пьяный извозчик. Один антифон, по входе один тропарь, на сугубой четыре прошения, без заупокойной и оглашенных, в общем проглатывалось и опускалось всё, что можно было себе вообразить, возгласы раздавались задорной барабанной дробью. В результате за двадцать минут после открытия Врат подобрались к Евхаристическому Канону. Это было весьма забавным явлением, когда клирик с одной стороной откровенно издевался над буквой устава, выполняя самые общие формальные требования, и в то же время не обретал никакой молитвенной свободы, которую обычно противопоставляли этой самой букве. Ни устав, ни дух в данном случае, не могли соперничать с иным приоритетом: с отвоёванным у богослужения временем.
Ситуация изменилась лишь на Евхаристическом Каноне. Здесь отец Павел попридержал коней, и стал молиться бодро, но вдумчиво. Потому что в такие минуты лишь сердца совершенных безбожников или балбесов не замирают в благоговейном трепете перед совершающейся Тайной.
Отец Виктор поднимал над Престолом дискос, когда, глядя на мягкий срез свежего Агнца, понял вдруг, что руки, возносящие истерзанное за всех Тело Спасителя, не должны терзать ничьей плоти. Нельзя ощущать руками тепло живой Христовой Крови, и одновременно обагрять эти руки в крови людей. Во время анафоры, диакон вдруг понял, что больше никого никогда не ударит. Так велел ему сам Христос.
Перед Причастием, уже на горнем месте, отец Виктор поклонился в пояс отцу Александру, и тепло так, по-братски попросил:
- Прости меня, брате, чем согрешил пред тобой!
- Бог простит. - сухо ответил старший диакон без поклона.
- Нет, правда, прости... Я много наговорил лишнего, да и наделал наверное... Не обижайся на меня.
- Отец, - утомлённо скривился отец Александр, - Обижаться на таких как вы с Артуром, могут наверное только такие же как вы сами.
- Диакона, хорошь трындеть! Давайте ,время, время! Люди заждались, на работу спешат! - возмущённо выговорил отец Павел, быстро отряхивая руки над дискосом после дробления Агнца. - Первый пошёл!
После Причастия отец Виктор настолько был исполнен Света, что казалось, в этот день уже ничего более прекрасного с ним не произойдёт. Хотелось просто побежать домой, ворваться в квартиру, и обнять, наконец Ксюшу, а с ней и Фарисея, и по пути, может быть, всякого встречного. Почти задыхаясь от сладости на сердце, от упоительных волн благодати, пульсирующих во всём теле, диакон прочёл благодарственные молитвы, быстро разоблачился и выскочил из храма, не оставшись на обед.
Уже на подходе к метро, отец Виктор вспомнил вдруг кое о чём. Торопливо выудил из контактов фамилию "Корягин", и вскоре услышал в трубке его мрачноватый, с хрипотцой голос.
- Привет, маньячище. Чего звонишь?
- Феодор Иваныч, тут такое дело, у вас есть телефон Никиты?
- Что, добить хочешь?
- Наоборот, нехорошо вышло вчера. Вот, думал попросить прощения у парня.
- Эвона как... Прям по-христиански. Ну ладно, щас эсэмэску пришлю. Ещё хочешь чего сказать?
- Эмм-м... Доброго дня, Феодор Палыч. День действительно добрый! Солнечный, тёплый... Лето в разгаре! - рассмеялся отец Виктор, и подмигнул какой-то проходившей мимо красотке с высветленными волосами и парой сказочно-стройных загорелых ног. Та улыбнулась в ответ.
- Ты, Витька, лучше психиатру отзвони, голову тебе лечить надо. Бывай. - резюмировал сенсей и отключился.
Дома Ксюши не застал, но нежность и любовь хлестала через край, поэтому крепко обнял встречавшую его псину, свалил её на бок, и почесал охотно подставленное брюхо. В процессе прогулки сходили с Фарисеем до цветочного ларька, где отец Виктор просадил всю свою карманную заначку, обычно всплывавшую на непредвиденных фуршетах, и уже, с шикарным букетом кроваво-красных роз, вернулись домой.
Ксюша, вернулась ещёчерез пол часа с увесистым пакетом из супермаркета. Осмотрев алеющую, пышущую ароматом купину, выставленную в гостиной, загадочно улыбнулась, медленно подошла к отцу Виктору, и обвила руками его могучую шею.
- И что же мы такого натворили, что так извиняемся? -спросила она с лёгкой улыбкой.
- Хм... Просто хотел тебя улыбнуть. - ответил отец Виктор, и легко коснулся поцелуем её губ.
- Улыбнул, бучище... разбирай пакет, еле его дотащила.
Отец Виктор отнёс на кухню продукты, и с удивлением стал доставать на стол розовый Мартини, светлый ром Бакарди, пару плодов лайма, увесистую пачку королевских креветок, хороший ломтик Рокфора, две тушки лосося, а ещё уйма всякой зелени и специй. Да, ребята, конечно не бедствовали ,но даже в их обиходе ,такое меню было мягко говоря ,не частым.
- Ксю-у? - вопросительно протянул отец Виктор.
- Вазап, бучище?
- Ну а ты-то чего натворила?
Ксюша ответила не сразу. Сначала зачем-то сходила в ванную, и лишь затем подошла к мужу на кухню, и передала что-то в руки:
- Полагаю, и тут без тебя не обошлось.
Отец Виктор недоумевающе посмотрел на тонкую бумажную полоску с двумя метками, а потом, спустя пол минуты, пожилая соседка, привыкшая к своей размеренно-спокойной жизни в центре Питера, судорожно вздрогнула от торжествующе-исступлённого вопля взорвавшего тишину за стеной.
- Совсем уже там с ума посходили! - возмутилась она, но кроме жирного домашнего кота, прянувшего ушами, её никто не слышал.
Он не знал толком правила этой карточной игры, но был уверен в её увлекательности. Соперник сидел прямо перед ним, но Артур, кажется не обращал на него никакого внимания. Он смотрел в свои карты, держа их веером рубашкой к себе. Почему-то это не казалось ему странным. Такова игра - противник знает твои карты, а ты нет... Артур бросил взгляд на карты соперника, и увидел на них какие-то странные жутковатые фигуры, ни на что не похожие.
- Встаём. - неожиданно заявил соперник, и здорово пнул Артура по ногам под столом.
Артур резко встал и рывком перевернул стол, вместе с картами.
- Встаём я сказал! - уже громче и злее повторил кто-то за спиной, когда сон окончательно растаял. Артур лежал на скамейке, укрывшись курткой, и положив голову на вещмешок.
Артур Поднялся достаточно быстро, готовясь отразить неожиданную агрессию. В Москве уже просветлело раннее утро, немного прохладное, но не зябкое. Пахло уличной пылью, и жирными ароматами недалёкой шавермы. Перед Артуром стояли двое в в синевато-серой форме, со значками, дубинками и пистолетами.
- Старший сержант Потапов. Ваши документы... - проговорил один, из них, с хамоватой физиономией того же гопника, по конституции своей мелковатый, но видимо жилистый. Всей своей позой и манерой держаться, он как бы сразу давал понять, кто в данной ситуации пахан.
- А... Понятно. Я когда по утрам себя в зеркале вижу, сам у себя документы проверить хочу. - согласился Артур, и полез в вещмешок. При этом уже начал обдумывать линию защиты, на случай, если резиновая пуля оказалась крепче лобовой кости вчерашнего налётчика.
Второй ППС-ник, был типичным откормленным москаликом, которому в такую рань больше всего хотелось самому спать, а не служить будильником для бомжей. Он с вялым интересом заглянул через плечо Потапова в раскрытые документы Артура. А там как раз находилось вложенное священническое удостоверение.
- Черемыш Артур Яковлевич - с расстановкой и лёгким презрением ,словно дразнясь, протянул Потапов. - Поп что ли?
- Ну не мент, и то хорошо. - хищно улыбнулся Артур.
Потапов ещё несколько мгновений смотрел в документы, а потом, когда информация в его мозгу, была наконец обработана, вскинул негодующее лицо на Артура, и в матерной форме спросил:
- Ты чё, попутал?
Когда перед тобой гопник, в ответ на этот вопрос надо резко бить, даже не дожидаясь окончания фразы. Но здесь был представитель власти, хотя и такого качества, что лучше бы ему быть гопником. А Артур пока что не собирался устраивать в Москве беспорядки в стиле GTA. Он просто резко встал, заставив Потапова отступить на шаг, и схватить в руки дубинку.
- Мои извинения, гер полицейский. Я готов сотрудничать с немецкий командований. - продолжая улыбаться и примирительно подняв руки, продолжил Артур. - Но прежде всего, удовлетворите моё законное требование. Ваше удостоверение, пожалуйста, гер, полицейский.
Потапов ответил как прежде с помощью мата:
- Я тебя щас закрою вообще, шутник грёбаный.
- Прежде чем вы, начнёте свой произвол, ребята, должен заметить, что у меня хорошая память на четырёхзначные цифры. Вы бы перед охотой жетоны, что ли прятали. Мне, что ли, вас учить?
- Слышь, Сань, ладно уже, ну его на хрен. - скривился второй ППС-ник, придерживая Потапова за плечо. Тот выглядел злобно обескураженным, и ещё раз посмотрел в документы Артура.
- Как давно в Москве?
- Сутки, гер полицейский. В этом готов покаяться.
- Почему здесь спим, нарушаем... Штраф положен.
- Денег нет. Знаешь что делать? Пишешь протокол, а потом бегом в суд. Покарать бомжующего попа, оно того стоит.
Потапов постоял в раздумьях, его сонный напарник тяжело вздохнул, и ППС-ник, наконец, грубо послав Артура, бросил его документы ему под ноги.
- Благослови вас Господь! - воскликнул Артур вслед полицейским и, уже наклоняясь за паспортом, добавил, - Эх, опричнички...
Московское бомжевание - занятие, быть может, и богатое на приключения, но для Артура показалось недостаточно увлекательным для того, что бы таким образом тратить свой отпуск. Поэтому, этим же вечером странствующий иерей оказался в сидячем вагоне, который покачиваясь и гулко отстукивая ритм рельсовых стыков, влачил его в родные пенаты. Духота стояла непереносимая, солнечный свет с потерями пробивался сквозь замызганные грязные окна, и пахучие потные люди, набившиеся в банку вагона как протухшие шпроты, пребывали в состоянии крайне подавленном. Только Артуру, кажется всё было нипочём,и даже напротив, он очевидно получал от своего пребывания некое извращенное удовлетворение. Во-первых, он живо представил себе ,что все эти вульгарные и мрачные физиономии, оказались в адском экспрессе ,курсирующем между кругами преисподней. И именно сейчас все эти противные существа, страшнейший грех которых, это раздражение, которое они вызывают друг у друга, получают прямо по заслугам. А то ли будет потом, когда кургузая парнокопытная проводница соскочит на перрон станции Нижнее Пекло, и улыбаясь предложит всей братии счастливо оставаться. Таким образом, благодаря религиозной мизантропии, удовлетворение Артура возрастало в прямой пропорции от того, сколь плохо было ему самому.
Наслаждаться муками грешников ему мешала лишь соседняя плацкартная секция, где люди, вопреки всякой логике чему-то радовались, весело галдели и, по временам смеялись. Первые два часа он ещё как-то терпел это безобразие, но когда физиономии соседей, окончательно приелись, не выдержал, и отправился к соседям, поинтересоваться, в чём же они находят свою радость, пребывая в адском вагоне.
Соседями оказалась группа молодёжи, занявшая всю секцию целиком, чуть менее десяти человек. По всему видно было ,что ребята собрались в какое-то путешествие с туристическим уклоном, о чём свидетельствовали их тугие рюкзаки, притороченные к ним упаковки палаток и рулоны пенки. Одёжка самая походная и суровая: камуфляж, старая джинса, кроссовки и берцы. Артур таким образом сразу оказался как бы в своей среде.
Одно только весьма выделяло ребят среди прочих всяких туристов, так это каплевидные щиты со свинченными умбонами, футляры под длинные луки, и торчащие из свёртков рукояти мечей.
- Радуйтесь, толкиенисты. - поднял Артур руку в приветственном жесте.
- А чего вы обзываетесь? - весело отозвался упитанный паренёк в очочках, возрастом слегка за двадцать, с короткой стрижкой и блестящей залысиной. Судя по окончательно осоловелым и без того узким глазкам, парень был весьма накачан туборгом, зелёные банки которого пребывали в руках почти у всей компании.
- Не имел в виду ничего плохого.
- Не обращайте внимания, уважаемый. И вам не хворать... - откликнулся сидящий у окна парень куда более романтичной наружности: со светло-каштановым каре, и аккуратной бородкой, которая делала его похожим на молодого и ухоженного Арагорна из фильма Пи Джея. - Мы не толкиенисты, му хуже. Мы вроде как реконструкторы.
- Эм... Возьмите меня с собой, сыны Гондора. Я вам пригожусь... если повезёт.
Компания притихла, толстячок в очках посмотрел на Арагорна и с максимально авторитетным видом, заявил:
- Тебе решать, Брай, но с точки зрения боевой единицы, дядька может оказаться полезным.
- Если меня вам мало, не возражаю. - отозвался небритый мужичок в косухе, самый старший в компании, примерно ровесник Артура.
- Ну конечно, Маккартни ,ты придёшь, и всех завоюешь.
- А мне это не интересно...
- Ну так чего, Брай? Смотрите здоровый какой...
- Ладно, всё. - поднял руку Брай, который, видимо был лидером. - Сейчас пообщаемся, решим. Как вас звать, сударь?
- Артур.
И тут компания торжествующе взревела, и банки туборга взметнулись над столом, сталкиваясь и расплескивая пенящееся содержимое.
- Cymru am byth!! - восклицали ребята, - Cymru am byth!!
А Артур стоял, улыбаясь в лёгкой растерянности, ещё не понимая, что вопрос о его принятии в команду практически решён.
Глава 17
- Значит, Артур, всё просто. Играем Британию времён тебя... - начал Браен свои объяснения, и на этих словах все ещё раз весело рассмеялись. - Наша команда представляет Гвинед, ну а по сути Уэльс. Поэтому зваться будем гвинейцами. Общая ситуация следующая: в Британии есть Камелот, это столица, где правит парень с таким же как у тебя именем. Но это мы ещё посмотрим, кто из вас кто. На севере будут жить пикты, и саксы. Грубо говоря дикие племена, алкоголики и плохие люди. С ними будут воевать все нормальные народы, включая нас, гвинейцев. Из нормальных народов кто у нас... - Ещё корнишоны. - вставил Бубер, тот самый пьяный толстячок в очках и с залысиной. - Огурцы что ли? - не понял Артур. - Частично. Корнуолл. Откуда они приедут? - Да вроде со Пскова собирались, да Оль? - Да со Пскова. - Так вот, - продолжил Браен. - Мы, корнишоны и Камелот, это вроде как добрая половина, а саксы и пикты - плохая. На том и замес. А ещё будут дивнюки - Бросселианд и Авалон. - Этих звиздить будут все. - снова отметил Бубер. - Теперь что касается нашей родной Гвинеи-Бесау. У нас есть я, король Гвинеи Эйнион, дядя Артура ,между прочим. Наша Хельга, по легенде это фея Моргана, Артурова сестра и моя любимая племяшка. - на этих словах подняла вверх руку зрелая девушка с длинными высветленными волосами, немного помятым лицом и агрессивной тушью на глазах. - Наш Бубер, это аббат Гластонбери, а Маккартни он просто Маккартни. Наш единственный файтер. - А я? - с неподдельной обидой обидой спросил самый младший в команде, рыжий веснушчатый подросток, на лицо страшный и для полноты лопоухий. - Ах да... Ещё это... Как тебя? - досадливо протянул Браен. - Корвин. - вставил рыжий паренёк. - Да, Корвин. Не знаю как файтер, но с мечом. - подытожил король. - Ладно, - кивнул Артур. - Если у вас найдётся ещё один меч, можете на меня рассчитывать. Повернём историю вспять. Только Браен, одно не понятно, тебя как звать: Браеном или как там? - Эйнион это я по игре. А Браен, это родное. Так же и с Хельгой: тут Хельга, на игре Моргана. Но это на самом деле до первой смерти. Там можно себе нормальное имя вернуть. А у тебя и так нормальное. - король хохотнул. - А по жизни вообще чем занимаешься? - Не поверишь, дядя, но я священник, самый натуральный, РПЦ МП. Команда протянула восторженный возглас, Маккартни с Браеном сдвинули банки туборга. - Слышь, Бубер? Ты понял что это значит? - спросил король. - И что это, мля, значит? - мрачно отозвался Бубер. - Ты больше не аббат Гластонбери. - Твоюж дивизию.
Около двух часов ночи поезд прибыл на станцию Чудово Московская, где гвинейцы собственно и высадились. Стоянка длилась всего минуту, поэтому высаживались спешно, сумбурно и весело, выбрасывая на перрон рюкзаки и вываливаясь со смехом и задорной руганью. Суматоха и прохлада летней ночи прогнали сонливость, и когда светло-серая змея состава, медленно набирая скорость, уползла дальше на север, ребята стояли вокруг сваленной в кучу поклажи, и, светя огоньками сигарет, озирались вокруг.Через полотно рельс за возвышающейся трубой надземного перехода, светил тусклыми окнами сонный вокзал. В отдалении, к востоку от платформы, стояла кирпичная, с пятью главками и колокольней церковь, не слишком, быть может, изящная, но достаточно приметная. Артур, при виде её, осенил себя крестным знамением, и стал ждать пока гвинейцы изложат ему свои дальнейшие планы.
До полигона, места где затевалось ролевое игрище, команде предстоял ещё многокилометровый переход, половина которого приходилась на пересечённую лесную местность. Поэтому, ввиду ночного времени, было решено отправиться по надземному переходу на вокзал, там дождаться хоть какого-то утра ,и только потом выдвигаться далее.
Артур с готовностью взвалил на плечи набитый до треска рюкзак Хельги, сопоставимый с ней по объёму и массе, отдав ей свой куда более аскетичный вещмешок, и когда все, кряхтя так же навьючились, группа двинулась к вокзалу.
С первыми лучами солнца все были уже в пути. Миновав дремотную чудовскую окраину, вышли на трассу, которая шла, зажатая между лесными массивами в сторону Волхова и далее, на Тихвин. Артур к тому времени ощутил, что рюкзак Хельги недостаточен для того, что бы сделать его путешествие интересным, и вскоре собрал ещё два рюкзака у оставшихся девушек, Златы (спутницы Бубера) и Финдабайр (Браена соответственно). Кавалеры, которые прежде предоставляли своим дамам самостоятельно тащить свой скарб, смотрели на Артура с неподдельным восхищением, потому как суммарный вес, взятый им теперь составлял не меньше шестидесяти кило. Не сказать, что Артур тащил всё не напрягаясь: на его шее стали видны могучие жилы, и плетение налитых вен, но теперь он мог вспомнить, наконец-то, свою молодость проведённую в горах, в полной боевой выкладке, а то ещё и с коробкой Р-159 за спиной. С приходом в Церковь как-то тяжелее фелони ничего таскать особо и не приходилось, вот и оставались только такие случайные радости во время отпусков.
По трассе шли долго и бодро, особенно девушки, которые могли теперь позволить себе смеяться и шутить.
Потом на левой обочине появился указатель с надписью "Breoten" и жирной стрелкой, что неумолимо направляла путешественников с трассы прямо в лес. Артур усмехнулся и с готовностью перемахнул через кювет, за ним последовал Браен и остальные. Сказка началась.
Был долгий переход через лесную вырубку, вдоль по маршруту, указанному красными обрывками материи, трепыхающимися на шестах и деревьях. Пару раз ребята изнемогали, и устраивали привалы, бросая рюкзаки во влажную густую траву, и передавая по кругу двухлитровую бутыль безгазовой минералки. Артур с охотой освежался ,но особой усталости не чувствовал: растормошённый организм кажется только начал веселиться, и требовал не снижать нагрузки. Поэтому отец просто стоял на ногах, слушал щебетание птиц в зарослях и полной грудью вдыхал сочные, живые ароматы лесных трав. "Слава тебе Господь мой! Ты неизменен в Своей любви ко мне. И всё ещё утешаешь, милуешь, целуешь меня красотой и негой твоего мира. Я люблю тебя...".
- Всё, по коням! Мне не терпится войти в британские анналы! - бодро провозгласил Браен, и Бубер зашёлся в скабрезном хохоте.
Британия встретила команду гвинейцев через шесть километров лесных странствий.
Открывал полигон мастерятник - небольшой лагерь, где обитали устроители всего ролевого действо. Он располагался на краю опушки и представлял собой три просторной палатки, и внушительный брезентовый тент, покаящийся на свежесрубленных стволах деревьев, установленных в качестве опор. Под этой тенистой сенью были расстелены шкуры, темнел аккуратный обложенный камнем очаг, сейчас погасший, и тихо тарахтел выпуская пахучий парок бензогенератор. Положив на голые ноги ноутбук, на шкурах восседал крайне аутентичный персонаж. Его долговязое тело было закутано в мягкое полотнище тартана, заколотого бронзовой драконовидной фибулой. Голову его венчало облако растрёпанной рыжей копны, а на длинном мясистом носу сидели очки, сообщая облику хозяина определённую интеллектуальность. Это был мастер, законный властитель всей игры, Маркус.
Он крайне сдержанно отреагировал на приветствовавших его гвинейцев, мельком посмотрев на них поверх очков и тут же вернув взгляд к монитору.
- Маркус, ну что, где у нас Уэльс? - настойчиво спросил Браен, подходя вплотную к мастеру, который,очевидно, не спешил устраивать команду на её законном месте. Здесь из палатки вылезла ещё одна мастерица: весьма симпатичная миниатюрная девушка в медиавальном чёрно-серебряном платье, с волной чистых иссиня-чёрных волос цвета воронова крыла. Она была похожа на мрачную фею, и потому справедливо называлась Баньши. Баньши приходилась Маркусу неигровой супругой, и верной помощницей по игровой экономике.
- Маркус, ты оборзел совсем? Люди десять километров отмахали, а теперь ждите, ребята, пока рыжий хрен вконтакте посидит. - пронзительно зазвенел голос Баньши ,снова подтверждая её право на подобное имя.
- Бань, не кипиши. Я как раз смотрю им стоянку... Где мы решили? - спокойно ответил Маркус.
- Ну а что решили? Вот, к югу от Камелота, на берегу.
- Зашибись, у нас Уэльс восточнее Корнуолла.
- Переживёшь. Давай закругляйся... - тут Баньши обернулась к гвинейцам ,которые уже валялись в изнеможении рядом со своим скарбом и теперь допивали прежде неприкосновенный запас воды. - А вы ребят чего... располагайтесь здесь пока. Вам ещё километр пилить потом. Щас очаг разведём, воды поставлю, чай попьём. У нас есть вода?
- Пусть Сумрак принесёт. - отозвался Маркус.
- Принесёт он. Когда его отпустит, так сразу и принесёт... - невесело заметила Баньши.
- Я в поряде. - тут на сцене появилось третье мастерское лицо. Это был Сумрак, мастер по мертвятнику сиречь Авалону, куда игроки отправлялись в том случае если наступала их смерть. Был он так же худощав как Маркус,и так же чёрен ,как Баньши. Носил он чёрный готический плащ, гады, короткую стрижку ёжиком, и вид имел поистине мертвецкий. Особый колорит создавали элементы пирсинга блестящие в его ушах, в носу и под губой.
Глядя на этого парня Артур ощутил определённую брезгливость, которую всегда испытывал при виде эдаких чернушных неформалов. Эти ребята, кажется ,играли со смертью и тьмой, не зная что такое смерть и не представляя какова на самом деле тьма. Смерть это когда голову не поднять, а пули противно так повизгивают, да клюют землю совсем рядом. А ещё со всех сторон из кустов тебе сообщают что Аллах велик. И если с этим ничего не сделать, то через пять минут тебе на голову встанут ногой, и отпилят её заживо. Вот это вот вальс со смертью, вот это вот романтика декаданса. А тьма она не такая простая и яркая, она медленнее и коварней: просто поиграй с ней, и она сожрёт тебя изнутри, и не оставит в твоей жизни вообще ни капли света ,и будет это ещё хуже, чем бородатые лесные мусульмане. Потому что тогда уже и смерть покажется избавлением. Так что ,братец Сумрак, выглядишь ты, уж прости, малолетним непоротым балбесом.
Между тем, Сумрак взял таки котелок и удалился в непроглядные заросли кустаника, откуда вскоре вернулся с водой. Уже через пол часа ребята сидели вокруг очага, сжимая в руках тёплые кружки парящей заварки, разведённой прямо в котелке. Усталость отпускала, горячий чай отдавался в теле приятной негой, и хотелось остаться здесь в мастерятнике насовсем, так тут было уютно и хорошо.
Маркус отложил свой ноутбук и тоже взял свою любимую берестяную кружку, что бы поучаствовать в чаепитии со всеми. Похоже, они с Браеном хорошо знали друг друга, и разговор шёл в основном между ними.
- Так чего, кто уже заехал?
- Камелот вчера приехал, под вечер, с рассвета строится. Бензопилы недавно только заткнулись. Саксы приехали, но хвала Донн, пока их не видно, не слышно. Они у нас на другом конце полигона.
- Ну так пьют наверное. Много их?
- Да могло быть и хуже... Шесть файтеров, три kampfrauen. - скривился Маркус на последнем слове.
- Действительно, весьма скромно. Значит отобьёмся! В Камелоте сколько народу?
- Примерно так же, не помню если честно. Этих-то кто будет считать.
- Так что ребята, - уже обращаясь ко всем, воскликнул Браен, - если девки саксов не поразят Камелот триппером, у нас есть все шансы на досрочную победу.
Ребята отозвались дружным смехом, за исключением, конечно Артура, который пытался сейчас составить для себя целостную картину действующих на полигоне сил и их взаимоотношений.
- Не думаю, что кто-то способен прельстится немецкими многостаночницами, кроме самих саксов. - язвительно заметил Бубер. - Да и те только, под конец всей водки.
- А что Бросселианд, заехал? - поинтересовался Браен.
- Пока нет. Но я думаю, что когда появятся наши эльфы, тогда саксы и начнут беспределить. Ты же их знаешь... -посетовал Маркус.
- Я вообще не знаю, зачем ты их пригласил, этих уродов. Они когда напиваются с ними у всех проблемы бывают, не только у эльфов. А леголасов они вообще с дерьмом сожрут! - возмутился Браен.
- Ну, во-первых они всегда играют немцев и саков, а нам нужны были саксы. А во вторых ,если их не пригласить ,они всё равно могут приехать, и тогда может быть ещё больше проблем!
- Маркус, я вот раньше не замечал за тобой энуреза. Надо будет, утопим твоих саксов вон в Волхове... ВСё, не сцы.
- Да, это ты сейчас такой храбрый. А как чуть-что, так язык в задницу, сами мастера разбирайтесь. Я что ли по-твоему буду Бюргера усмирять?
- Не сцы говорю. У нас вон команда какая, зови если что, разберёмся. Видишь, какого файтера отхватили... - Браен кивнул на Артура, и тот, как бы представляясь, кивнул недоверчиво покосившемуся на него Маркусу.
- Артур. - представился священник, кивнув недоверчиво покосившемуся на него Маркусу, и тот мгновенно переменился в лице, отобразив на нём восхищённое удивление.
- Это ещё что... - хохотнул Браен. - Ты знаешь, кто он по жизни у нас?
- Эм... Неужто спецназовец?
- Круче. Он у нас священник. Будет аббатом Гластонбери.
- Отличный замес... Просто отличный. - всё ещё в восхищении подытожил Маркус.
К полудню гвинейцы были уже на месте, куда их нехотя проводил сумрак. Уэльс располагался на берегу какой-то речки, шириной с десяток метров, и, судя по насыщенности илистого цвета, достаточно глубокую. Остановились на прекрасной светлой лужайке у кромки берёзового леса,, расположенной таким образом, что солнечные лучи изливались на неё беспрепятственно, не оставляя теней и наполняя ярким цветом шелестящую зелень. Артур первым же делом, никого не стесняясь, разделся до ярко-синих семейных трусов и тут же ввергся в реку, где урча и мысленно воспевая Господа, стал плескаться с таким упоением, что приковал к себе недоуменные взгляды гвинейцев, которые невольно стали наблюдать за ним с растерянными улыбками. Потом было много всяких хлопот: девчонки ставили палатки, разводили огонь и готовили обед из лапши и тушёнки, а ребята сразу же принялись за устроение крепости. Артур, прежде чем начать вырубку леса, поинтересовался у Браена насколько это законно, но тот ничего вразумительного не ответил, предложив выяснять такие вопросы с Маркусом. Но как бы-то ни было, ограниченная вырубка состоялась, и за несколько часов гвинейцы сколотили барбакан - небольшой участок добротного частокола с подъёмной частью, представляющей ворота. Именно в это место должны были по правилам игры ломиться враги. Остальной периметр крепости был обнесён белой бельевой воронкой, а на сленге ролевиков волчатником. Пересекать волчатник, и уж тем более атаковать город через него было запрещено под страхом игровой смерти. Некоторое исключение составлял чёрный ход, предназначенный для похода в кусты и только для своих. Когда строительство было закончено, Артур, стоял с оголённым, блестящим от пота торсом, и, ощущая удовлетворённую усталость, гордо взирал на мощное бревенчатое укрепление, над которым уже не то что бы реяло, но во всяком случае висело бело-зелёное знамя Уэльса. Над воротами в этот момент явился никто иной ,как король Эйнион, до недавнего времени бывший Браеном. Но сейчас всё изменилось - на его челе отливала бронзой круглая диадема, а на плечах лежал отливающий светом плащ из ультрамаринового бархата. - Ваше Величество! - Артур с удовольствием отвесил приветственный поклон. - Какие будут приказания? - У меня для тебя новости Артур. Хорошая и плохая... С какой начать? - весело сообщил король. - Давай плохую, что ли, Ваше Величество! - Тебе, хоть ты и священник, придётся жить в одной палатке со свободной девушкой, да ещё на отшибе! - А хорошая? - То же самое! - Отлично, Ваше Величество! Не знаю как и отблагодарить! Оказалось, что лишние места в палатках были только у двух людей: у Маккартни, и у Хельги. Но к Маккартни отправили рыжее недоразумение по имени Корвин, а Хельге досталось всё самое сладкое. Тем более что она, будучи Морганой, согласно легенде провела свою юность в монастыре, а Артур как раз был назначен аббатом Гластонбери. Чем Моргана занималась в своём заточении, и как выстраивала отношения с духовенством, легенда умалчивала, и это заставляло Артура если не нервничать, то быть настороже. Тем более что и по жизни, Хельга, кажется ,не слишком тяготилась своим поведением.
До вечера Артур соорудил валлийцам молитвенный крест. Сколотил из молодого кругляка и вкопал неподалёку от крепости, как раз там где стояла палатка Хельги и располагалось условное аббатство, настоятелем которого его назначили. Думал освятить, но рассудил, что Крест и сам по себе достаточно свят, да и возможно придётся демонтировать, потому не стал. Вообще место Гластонбери было для молитвы подходило идеально: уединённое, огороженное густым кустарником, осенённое берёзовой листвой. Если бы не вынужденное сожительство с ролевичкой ,Артур вполне мог бы предаться здесь безмятежной отшельнической жизни. Но, не за тем его с собой взяли. Бубер посмотрев на крест, заявил, что тот не аутентичен, потому как кельтский крест обязан быть совмещён с солнечным кругом. Но, это, конечно никого кроме Бубера не смущало, потому что именно его Артур подсидел в качестве аббата. Вечером намечалось открытие игры, когда все команды должны были сойтись на поляне перед Камелотом, себя показать и других посмотреть. Когда с приготовлением лагеря было закончено, ребята углубились в подготовку к своей презентации. Девчонки мигом переоделись в прекрасные дорогие платья, с невероятными декольте и ложными рукавами, и стали помогать друг другу с укладкой. Ребята натянули доспехи у кого какой был: Маккартни оказался в плотном красном гамбезоне, рыжий Корвин ограничился простенькой кожаной кирасой, а под бархатным плащом короля Эйниона заблестела серебристым стальным отливом всамделишняя кольчуга. Артура, назначенного аббатом, то же не обидели: ему досталась реквизированная у Бубера добротная францисканская ряса с белым верёвочным поясом. Бубер был так обозлён этим обстоятельством, что когда Артур поинтересовался, откуда у него такая не слишком распространённая и доступная вещь, вообще не стал ему ничего объяснять. - Дали, носи... Твоё Преподобие... - бросил он злобно, волею короля облачённый теперь в один стёганный поддоспешник, который должен был носить под рясой, во избежание болезненных ударов вражеским оружием. Артур не стал комплексовать по этому поводу, и с удовольствием напялил латинскую рясу как единственный человек из всей команды имеющий на это право.
И тогда моментально всё преобразилось: теперь это была настоящая средневековая крепость, где расхаживали легендарные герои, вооружённые мечами, и прекрасные леди в волшебных нарядах вдохновляли их своим очарованием. Артур внезапно ощутил, что попал в какую-то сказку ,ещё не представляя, какую роль может сыграть в её развитии. Ребята, кажется, сами уловили его искреннее восхищение, а может быть и сами поймали игру, и теперь гарцевали по лагерю не без определённого красования, общаясь галантно и возвышенно, как будто смотр команд уже начался. А затем король Эйнион подошёл к Артуру и предложил собрать всех на благодарственную молитву. Аббат, был приятно удивлён, и конечно согласился, но когда все собрались в аббатстве, для него открылась определённая проблема. Ребята стояли перед крестом, и очевидно не знали как себя вести. Маккартни с Бубером откровенно скучали, Корвин напротив стоял подобно часовому у вечного огня, а девчонки перешёптывались и хихикали. Молитва обещала стать элементом игры, лёгким фарсом, никто не собирался реально молиться. А на это Артур пойти не мог. Он встал у креста лицом к ребятам, и зычно, так что бы слышал каждый, произнёс:
- Возлюбленные мои гвинейцы. Я конечно понимаю, что мы приехали на игру ,и будем играть. Но есть вещи, в которые не играют. Сыграть их, значит оскорбить реальность, значит навечно замкнуться в игре и лишить себя действительности. Хотим ли мы этого? Будем ли мы обезьянами, или всё же оставим в нашей жизни место для святилища? Каждый должен иметь в своей жизни такое пространство: сакральное, мистическое, куда входят только разувшись, и где говорят только шёпотом. Если вы сломаете эту тайну ,вы себя окрадёте, вы потеряете легенду, без которой жизнь ваша превратится в цинично неприглядный физиологический процесс, подобный дефекации. Что вам нужно, таинственно-светлый Грааль вдохновения, или сраная ночная ваза цинизма? Я предлагаю вам не лишать себя духа ,не скатываться в оскорбительную для вас быдловатую тупизну. Поэтому давайте сохраним молитву, это лёгкое дыхание неба в наших сердцах. Я буду молиться по-настоящему, кто желает, пусть молится со мной. А других, положа кулак на сердце, попрошу нам не мешать. Артур повернулся лицом ко Кресту ,и помолчав несколько секунд, подождав ,пока мысль отвяжется от земли и прянет ввысь, стал молиться. Никто не мешал.
Неожиданно для всех Артур отказался идти на смотр команд. Ребята, прямо скажем, недоумевали, потому как данное мероприятие доставляло значительную часть удовольствия от всей игры, и пропускать её было по меньшей мере странно. Но Артур был не прост, и знал, что делал. Он ещё раз присмотрелся к Хельге-Моргане, которая, несмотря на то, что была облачена в средневековое платье, выкуривала с небольшими интервалами сигарету за сигаретой. И сама смотрела на Артура как покупательница на невольничьем рынке, прикидывающая соотношение цены и качества. Но не тут-то было: эта странная игрушка предпочитала ,что бы к ней никто не подходил. Артур трезво прикинул, во что ему может статься ночёвка в одной палатке с этой подержанной феей. Она не была уродливой, но образ жизни, не лучшим образом сказался на её свежести. Кожа сухая, проблемная. Стройности особой то же не наблюдалось, талия была не особо заметна, и ширина бёдер не спасала. В обычных условиях, этой Моргане не помогла бы никакая, даже самая сильная магия. Но были и другие факторы. У Артура уже лет пять не было женщины, и несмотря на то, что неистовые физические нагрузки вполне помогали сублимировать, тёмная ночь в замкнутом пространстве и в непосредственной близости с тёплым женским телом, тем более инициативным, могла привести к нежелательному эффекту. И Артур нашёл выход. Моргана отправлялась на открытие игры, он отправлялся спать. Несмотря на то, что времени было около семи вечера. Сославшись на страшную усталость (которая, впрочем никого не удивляла, ибо с момента высадки в Чудово, батя пахал за троих), аббат залез в палатку, задраил молнию, и укрылся от мира под байковым одеялом. Шум леса и удаляющиеся голоса гвинейцев проводили его в сладкие объятия сна.
Глава 18
В голубом безоблачном просторе, наполненном светом проплывал гигантский овал дирижабля, раскрашенный в британский флаг. Из выхлопных труб исполинской машины валил двумя струями чёрный сальный дым, марающий небо и расползающийся в воздухе грязными разводами. И когда Артур смотрел на это величественное зрелище, шальная мысль пришла ему в голову. Он осмотрелся в поисках камня ,который можно было бы запустить в такую примечательную цель. Но вокруг, до самого окоёма простирался идеальный сочно-зелёный английский газон, где ни камней, ничего другого кроме травы вообще не было. И едва Артур это заметил, противный писклявый голос, раздался у него за спиной: - No good fish goes anywhere without a porpoise. Артур повернулся на голос, и увидел маленькую девочку с головой селёдки, однако же в кудрявом белом парике, ещё и с бантиком... - Чего говоришь? - спросил Артур открывая глаза. Теперь над ним нависала стоящая на четвереньках Моргана, одетая уже не в платье а в простую великоватую ей футболку. - Подвинься говорю, - хрипло сказала она, дыхнув крепким табачным амбре. - Разлёгся на всю палатку. - А... - понимающе протянул Артур, и обдумав сказанное, согласился. - Я пойду пожалуй. Ложись, я как раз тебе место нагрел. - Да ты оставайся... - Моргана бесцеремонно схватила Артура за запястье. - Прости дорогуша. Лучше пойду отолью... Если захочу полизать пепельницу, обязательно вступлю с тобой в порочную связь. Обещаю. Лады? - Иди ты на **й - ответила Моргана, и аббат довольный покинул помещение. Стоял погожий летний вечер, налитый прозрачными сумерками. Валлийцы сидели вокруг весёлого костра ,пламя которого с треском дышало роями огнистых искр, взлетающих в дрожащих потоках нагретого воздуха. Пульсировали вибрирующим многоголосьем ночные сверчки, и разливалась вокруг сладкими волнами дивная песня, ласкающая слух лёгким и звонким девичьим вокалом. А где-то в отдалении, вверх и вниз по течению тёмной неслышно скользящей реки, мерцали огни других лагерей, где так же быть может кто-то пел свои песни в ожидании завтрашних приключений. Артур подошёл к ребятам, в круг тепла и мерцающего света. Играла Финдабайр, девушка и супруга короля Эйниона. Не очень красивая лицом, но женственная в манерах и стройная, с длинными вьющимися волосами, свободно ниспадающими на хрупкие плечи. Она пела перебирая струны на гитаре, и голос её был так нежен и ласков, что подобно самой изящной магии чаровал мужское сердце, а может и не только мужское, заставляя биться его в такт словам и музыке. Но сами слова, сколь красивы они ни были, не могли ничего поведать Артуру. Это был даже не английский: Dovahkiin, Dovahkiin naal ok zin los vahriin wah dein vokul mahfaeraak ahst vaal. Ahrk fin norok paal graan fod nust hon zindro zaan Dovahkiin, fah hin kogaan mu draal... Когда смолкли струны, никто не решался заговорить первым, словно боясь нарушить сотканный в воздухе след от сказочной песни. - Не зная, о чём это было, но пела ты просто прекрасно детка! - Артур предпочитал сам разбивать паузы. Ребята, только теперь заметив аббата, искренне ему обрадовались и, смеясь, усадили его на корягу, служившую теперь скамьёй. Все были уже весьма на веселе, и что бы Артур не отрывался от коллектива ему тут же вручили литровую флягу, в которой что-то весело плескалось. - Что там? - Одно могу сказать, там ближе к шестидесяти оборотов. - весело подмигнул Эйнион. - Ну, Боже храни короля! - сказал Артур и надолго припал к огненному питью. Гвинейцы уважительно загудели.
Проснулся Артур от холода, лёжа на расстеленной под открытым небом пенке. Небо уже светлело, за кронами деревьев пылала утренняя заря. Кострище, побелевшее от золы, слегка дымило и потрескивало, но тепла не давало. Никого из ребят вокруг не было, все расползлись по палаткам,видимо посчитав, что спящий у костра аббат вполне может взять на себя функцию часового. В голове неприятно гудело, подташнивало, координация движений, кажется ,тоже была нарушена: это давало о себе знать вчерашнее зелье из фляги, куда более забористое чем обычная водка. Артур, скривившись, сотворил Иисусову молитву, поднялся на ноги и неверным шагом пошёл в сторону реки. Через пол часа, когда он закончил омовение в холодных текучих водах, состояние его заметно улучшилось, и вернувшись в лагерь, он принялся снова разводить костёр. Через пару часов из палаток стали выползать валлицы. Девчонки чувствовали себя относительно неплохо, а вот мужское население, кажется испытывало те же проблемы, что и Артур. Опухшие, хмуро щурящиеся на солнце, они, подобно разбуженным вампирам, совершенно не радовались этому ясному летнему утру, которое со всеми его птичьими трелями и лучами света вызывало у них одно желание, залезть обратно в спальные мешки и умереть. Как всегда, спасение принёс Артур. Ко времени пробуждения Уэльса он уже сварил в котелке убийственный чифир. Затем густую чёрно-бурую массу, парализующую своей горечью и вяжущую язык в узел, Артур разбавил чистейшей водкой, что, разумеется, вызвало негодование со стороны Бубера. А в результате этой алхимической операции была получена совершенно тошнотворная смесь, которая по утверждению Артура и являлась самым чудодейственным эликсиром. Первую кружку осушил, разумеется ,он сам. Самое трудное состояло в том, что бы после заглатывания удержать зелье внутри себя. Задача не простая, но Артур выстоял, и после него зелья причастились все остальные. Как результат, через пятнадцать минут на воротах Уэльса уже стояла стража, а король вместе с аббатом отправились в аббатство возносить благодарственные молитвы.
В полдень в Уэльс прибыла делегация из Камелота. Артур, к тому времени с удовольствием рубил дрова, позволяя Морриган беззастенчиво пялиться на идеальный рельеф его торса, лоснящегося терпкой солёной влагой. Она слегка щурилась, и продолжала курить, словно уверенная в том, что рано или поздно этот строптивый дядька окажется с ней в одной палатке. Примерно с таким же властным прищуром смотрят обычно кошки на рыбу, которую при них разделывает хозяйка. Но Артур чувствовал себя в полной безопасности, и знай себе орудовал отличным походным топориком. В самом деле, зачем нужны женщины, когда есть топорик и дрова! Но тут прибыла делегация из Камелота. Ворота Уэльса отворили и внутрь важно прошествовал пышно разодетый герольд: на нём блистал алый с золотым шитьём табард, и разухабистый берет с фазаньими перьями. Причём физиономия у герольда была такая напыщенная ,что Артур даже хохотнул. Парень явно переигрывал. Куда брутальнее выглядел его экскорт: два парня в одинаковых блистающих бацинетах, и в багряных коттах поверх кольчуг. Ребята подошли к обмундированию вполне серьёзно, и выглядели натуральными рыцарями, сошедшими со средневекового гобелена. Герольд достал было подлежащий оглашению свиток и хотел уже его прочесть, но тут к нему подошёл король Эйнион, и метнув на посланника уничтожающий взгляд, забрал грамоту себе, добавив при этом: " Тут оглашаю я". Пробежав предварительно по тексту взглядом, Эйнион, набрал воздуха и во всеуслышание, так что бы весь Уэльс и окрестности были в курсе, провозгласил: - О, доблестные сыны Гвиннеда, о славные кимры! Ныне нас призывает в свой город Камелот, некий принц Артур, претендующий на трон всей Британии, желающий собрать под своей рукой все народы и страны, дабы отразить грядущую угрозу с севера. Нам предлагается прийти в Камелот и, быть может, принести там вассальную присягу. Таково послание... Но что имею вам сказать я, ваш добрый король Эйнион? Никогда ещё ни под кем кимры не ходили, и если Артуру так нужна наша помощь, если он так боится пьяных саксов, пусть придёт сюда сам, и мне, настоящему королю принесёт присягу. Я думаю, мы милостивно примем под свою опеку и Камелот, и все прочие другие страны. Но что касается предложения прошвырнуться до Камелота, то, благослови нас Донн, не вижу в этом ничего дурного. Посмотрим ,чем торгуют нынче на этой барахолке! Валлийцы, включая Артура, ответили радостными овациями. А король повернулся к мрачноватому герольду и, хлопнув его по груди свитком, сказал: - Ну что, господин посол, вопросов больше нет? Если хотите чифира с водкой, у нас ещё есть на донышке. - Нет, спасибо. Я передам Верховному Королю ваши слова. - ответил холодно герольд и откланялся.
В Камелот отправились уже после обеда, и далеко не все ,а ограниченным составом. Король взял с собой Артура и Морриган. Артура потому, что хотел провернуть какую-то афёру, а Морриган ровно потому ,что ей согласно сюжету, надлежало соблазнить Артура камелотовского, и родить ему подонка Мордреда. Курящая фея съязвила по этому поводу ,что могла бы удовлетвориться Артуром отечественным, если бы он предпочитал женщин, на что Артур ответил, что не желает зачинать ублюдков. Вот так, рассуждая о том о сём, добрались до Камелота. Камелот представлял собой такой же условный лагерь с деревянной стеной и волчатником ,но только стена его была гораздо мощнее валлийской. Больше она напоминала тренировочный стенд для пожарных, куда им следовало взбираться при помощи лестниц. Ворота также внушали, представляя собой настоящий подъёмный мост, запираемый при помощи двух канатов. В общем ребята потрудились здесь на славу.
Первое что бросалось в глаза, и не могло не броситься: небольшой но настоящий рынок, открытый на въезде в город. Купцов было человек шесть, но торговля шла бойко: на импровизированных прилавках предлагались десятки различных амулетов ,игровое оружие из текстолита и дюраля, а так же самые настоящие доспехи. Были и напитки, от минералки и соков до пива. Купцы зазывали, впаривали товар горячо и убедительно. А с десяток средневековых покупателей не менее убедительно торговались, приценивались и всячески поддерживали торгово-денежные отношения. Нашёлся даже напёрсточник, который принимал ставки чем угодно ,от долларов до банок с тушёнкой ,и неизменно богател, складывая добро за спиной. Артур лично слышал, как его грозились прирезать тут же. А кроме этого играла где-то в отдалении флейта, реяло в небесной синеве ярко-алое знамя с золотым львом, водружённое на башне, и всё вокруг дышало настоящей сказкой. Эйнион заметил восхищение Артура и весело подмигнул ему:
- Если всё получится, всё это станет твоим.
В самом Камелоте так же царило оживление. Здесь обретался и герольд с двумя парнями в бацинетах, и Великий маг всея бретани Мерлин, в роли которого выступал всё тот же главмастер Маркус, в своём шотландском тартане и с прекрасным витиеватым рунным посохом в руках. Помимо уже знакомых персонажей, был здесь и сам претендент на трон всея Британии, Артур Камелотский. Это был дородный и крепкий парень, светло-русый, с короткой бойцовской стрижкой и с блестящим кружком коловрата на груди. Учитывая, что исторический и даже мифический король Альбиона вряд ли являлся приверженцем постсоветского язычества, данный знак со всей очевидностью выражал религиозные взгляды самого ролевика, а не его персонажа. Камелотский ходил по лагерю, разговаривая то с одним, то с другим человеком, смеялся, весело балагурил. На первый взгляд нрава парень был незлобивого, а может просто чрезвычайно радовался готовящемуся восшествию на престол. Особенно много внимания кандидат в короли уделял весьма обширной плеяде медиавальных дам, видимо съехавшихся в Камелот со всей цивилизованной части полигона (пикты и саксы в неё не входили). Дамы охотно поддерживали шутки Артура Камелотского, и отвечали дружным и немного дурным хохотом, разбавлявшим всю куртуазность оттенками поселкового досуга.
- А он ничего, этот Артур. - задумчиво проронила Моргана.
- Если ты хочешь знать мою оценку... - начал было Артур.
- Не хочу!
- Тем хуже, потому что я её дам. Полагаю племенной бычок пребывает в полной готовности к любому акту осеменения, вплоть до инцеста, поэтому дерзай, сестрёнка. У тебя все шансы.
- Тебе говорили, что ты сволочь?
- У меня уже абстинентный синдром от этого.
Наконец, Великий Мерлин вышел в центр импровизированной площади и, воздев руки с посохом, провозгласил:
- О, славные бритты! Я прошу внимания!!
От сего необычайно зычного возгласа, все заметно притихли и обратили взоры к магу, который, выждав немного, продолжил:
- Сейчас состоится коронация Великого Короля всей Британии, и всего Западного Мира, защитника Церкви, и друга Старой Веры, укротителя сидов, избранника Озерной Девы, Повелителя Камелота, Лорда Эскалибура...
- А вот тут я попрошу внимания! - не менее зычно и нагло прервал пафосное титулование король Эйнион. Народ тут же загалдел, а Мерлин уставился на валлийца в недоумении.
- Я прошу прощения! Но смотрите же, славные бритты, не упустили ли мы чего-то важного? Кто-нибудь видел, что бы этот молодец, которого прочат нам в короли, доказал своё право на корону? Кто-нибудь видел меч в камне?! Кто-нибудь видел, как Артур Камелотский взял бы меч, и обрёл бы его?! Я не видел. И я не собираюсь сейчас присягать на верность этому парню, только потому ,что так велит друид, перебравший, быть может, какой-нибудь священной травы!
Народ загалдел ещё сильнее, более соглашаясь с Эйнионом, чем не соглашаясь с ним. Мерлин озадаченно почесал физиономию, и жестами позвал валлийского короля обсудить ситуацию тет-а-тет. Когда недолгие переговоры состоялись, несмотря на искреннее возмущение Камелотского Артура, в центре города, едва ли не по самую гарду, был вкопан полуторный меч.
- О, славные Бритты! Слушайте меня снова! - провозгласил тогда Мерлин. - Что бы ни у кого более не возникло сомнений в достоинстве нашего будущего короля, самые достойные мужи Британии, сейчас постараются обрести этот меч силой своих рук. Тот, кому это удастся, и докажет своё право на трон Камелота и всей Британии!!
Пока Мерлин говорил, король Эйнион подошёл к отцу Артуру и стал в пол оборота шептать:
- А теперь слушай, аббат! Сейчас к мечу подойдёт король Корнуолла, потом я. Мы меч вытаскивать не должны ,с нами договорённость. Потом подойдёт Камелотский ,и достанет этот грёбаный меч. Кроме нас, королей, ни у кого права на испытание нет. Не учли только одного: Вас, Ваше Преподобие, Артура из Гластонбери. Делаем как, идёшь рядом со мной. Я хватаюсь за меч, и как только я отпущу, хватаешь его и вытаскиваешь. Ну а там разберёмся, доверься мне.
- Мне кажется ты играешь в какую-то свою игру... - усмехнулся Артур.
- Нет, ну а ты как думал? Сядешь на трон ты, а я в накладе не останусь.
Первым ко вкопанному мечу, как и предсказывал Эйнион, подошёл король Корнуолла Гераинт, которым оказался уже хипповатый мужичок с проседью в бороде и в мощных окулярах. Всё его царственное достоинство выражалось проволочной диадемкой на голове, которая, конечно не шла ни в какое сравнение с венцом Эйниона. Да и наряд Гераинта представлял собой что-то крайне халтурно пошитое из зеленоватого жаккарда. Сутуловатый, очевидно хилый, лорд думнонов просеменил к мечу и, понятное дело, не изобразил даже особых стараний его извлечь. Так, прихватился для галочки, пожал плечами и удалился.
Артур, как было сказано, проследовал за Эйнионом, который успел между делом ему подмигнуть. Камелотский недобро покосился на аббата, видимо почувствовал что-то неладное, но ничего не сказал. А зря. Едва Эйнион разогнул спину после театрального фиаско, и отступил на шаг, как Артур тут же присел и, на глазах изумлённой публики, извлёк меч из земли.
Повисла тягостная пауза. Публика переглядывалась, кто весело ,кто растерянно ,кто просто разочарованно.
- Ну и что ты сделал, красавец? - набычился тут же Камелотский, похоже, готовый к конфликту. - Типа игру сломать решил?
Артур дежурно улыбнулся, что делал всегда, когда попадал в неясные и дурацкие ситуации, которые грозили кроме прочего мордобоем. Мерлин между тем, оперативно встал между враждующими сторонами:
- Благородные лорды, спокойствие! У нас, очевидно вышло недоразумение ,сейчас всё решим...
- Поясняю ситуацию! - подал, наконец голос и Эйнион. - Перед вами никто иной, как аббат Гластонбери, преподобный отец Артур! Как известно, именно так надлежит зваться нашему королю. Кроме прочего, наш Артур прибыл сегодня в Камелот со своей дражайшей сестрой Морганой, которая так же пребывала на воспитании в Гластонберийском аббатстве. А роль Морганы для истории нашего королевства, надеюсь никто отрицать не будет. Таким образом в преподобном отце я вижу вполне подходящую кандидатуру на роль нашего Великого Короля.
- Нет, ты вообще, что ли попутал? - обратил Камелотский своё негодование на валлийского короля, сделавшись со своим взглядом исподлобья совершенно похожим на бычка.
- Спакуха!! - перебил, наконец все Мерлин. - Всё решается красиво и просто. Властью Великого Мерлина и главмастера, я объявляю Суд Божий!
Публика ликующе взревела, да и Камелотский как-то повеселел.
- Это что значит, драться мне с ним что ли? - спросил Артур у Эйниона.
- Да... Плохо дело. - скривился король, - Ну, по крайней мере меч у тебя есть. Как у тебя с фехтованием?
- Да не знаю... Так рубануть могу, а мечом... как-то не приходилось.
- Ладно. Суд Божий, как никак, тебе и карты в руки. Правила простые. Рубишь, куда угодно, но не выше плеч, не по шее и не по голове.
- А если...
- Ни по какой.
- Понятно.
Между тем публика обступила площадку, выделив для бойцов округлое пространство метров шесть в диаметре. Камелотский уже достал свой личный полуторник, которым теперь молодецки помахивал, прохаживаясь взад вперёд, очевидно разогреваясь перед боем. Артур в свою очередь прикинул каким бы образом управиться со своим эскалибуром. После недолгих размышлений, решил держать его в двух руках перед собой, как делают, кажется, самураи, и двигаться соответственно принципам кен-до. Камелотский недобро усмехнулся, видимо, распознав в Артуре что называется, чистейшего нуба.
Наконец, Мерлин ударил посохом о землю, и зычно выкрикнул:
- Начали!!
Артур застыл в самурайской позе, как он себе е представлял, а Камелотский стал приближаться крадучись, в пол оборота, немного расставив руки и держа меч перед собой в одной правой. Передвигаясь, он скрещивал ноги, чего в рукопашке делать точно не следовало, и вызывало у Артура желание вломить сейчас противнику хорошим лоукиком, а там уже на добивание. Но надо было действовать мечом... Противник приближался, а Артур всё стоял как вкопанный, глядя ему в глаза. Глаза не простые, внимательные, знающие. Парень шёл без страха и без сомнений, шёл к победе. "Ну да, разбежался, телёнок". - пронеслось в голове Артура, и тут он не выдержал. Метнулся навстречу со всей своей стремительностью и мощью, которая дремала до поры ,но могла наконец явить себя. Сердца зрителей замерли, при виде этого порыва: что остановит этого страшного аббата, с его силой и скоростью?
Артур ударил и в тот же миг ощутил резкую боль в запястье. Этого импульса было достаточно, что бы великолепный удар ушёл мимо цели, а Камелотский миновав его ушёл в сторону и контратаковал. Артур мгновенно переориентировался, но всё же пропустил шлепок мечом по прессу. Могучий мышечный щит сделал своё дело, однако если бы мечи были настоящими, Артур, пожалуй, встретился бы со своим кишечником. В последующие пару мгновений, противники обменялись парой жёстких ударов по предплечьям, и бой был остановлен.
Решением Мерлина, при общем согласии, Камелотский выиграл поединок со счётом 3:1. Артур, соответственно, проиграл. Всё вернулось на круги своя, и план Эйниона был разрушен.
- Ну, извиняй Ваше Велечество. - досадливо кивнул Артур, возвращая Мерлину Эскалибур, на который больше не мог претендовать. Да и какой смысл доставать меч из камня, если не умеешь им рубиться? Вообще, проигрывать Артур никогда не умел, а потому расстроился страшно. Не на шутку хотелось срубиться с камелотским телком в рукопашную, и отделать его, наконец, по-настоящему.
- Это ты прости, Артур. По правде говоря, в поединке у тебя было не так много шансов. - вздохнул Эйнион, глядя, как торжествующая публика поздравляет и чествует своего нового Верховного Короля.
- Это почему же? - с обидой спросил Артур.
- Он в прошлом году "Меч России" взял, да и в этом ещё может возьмёт, кто знает. В общем он тут на полигоне любого изрубает, в принципе.
- Спасибо, ты очень вовремя меня предупредил.
- Ну а что бы это изменило?..
- Мда... И что теперь?
- Вообще у меня для тебя плохие новости. Если по игре, то ты как бы мёртв. - Эйнион жалостно поднял брови, то ли сочувствуя Артуру ,то ли боясь сейчас отхватить за свои слова.
- И что это значит?
- Это значит, что тебе надо повязать куда-нибудь на себя белую ленту, и молча шуровать в мертвятник. Учитывая, что ты умер как подобает воину, да ещё в бою за королевский титул, думаю Сумрак тебя выпустит уже часа через четыре. Ты подумай только, самоубийцы на двенадцать часов садятся, а не отпетые на шесть или восемь. Считай, игры и не пропустишь... Придёшь, я тебе вискаря налью, из личных запасов.
- Ты знаешь, что последняя фраза спасла тебе жизнь? - вздохнул Артур. - Ладно, не буду портить ваши уставы, пойду в мертвятник, раз положено. Только где мне белую ленту взять? Да и куда идти я не знаю...
- Возьми мою. - с готовностью протянул Эйнион тряпичную полоску, оторванную, похоже от простыни, которую до того прятал под плащом за поясом.
- А ты, похоже,и сам к смерти всегда готов. - усмехнулся Артур, повязывая тряпицу на запястье.
- Такова игра. Здесь прирезать могут кого угодно, и за что угодно. Все под Богом ходим...
- Прям как в жизни... Ну ладно. Куда идти-то, интриган ты хренов?
- Моргана, детка, проводи Артура на Авалон, сделай одолжение. Да и кому как не тебе? - обернулся король к спутнице, которая в ответ недовольно хмыкнула, но всё же бросила недокуренную сигарету и направилась к выходу из Камелота:
- Пошли, мертвечина. - бросила она мимоходом, и Артур, подчинившись, смиренно последовал за ней.
Она вела его минут десять по какой-то тропинке, затерянной в зарослях осоки, отчего Артур стал уже что-то подозревать. Но путь их окончился совершенно неожиданно, когда заросли прекратились, и тропинка упёрлась в радостно-зелёный ковёр из больших кожистых кувшинок и ряски. На той стороне ковра, метров через десять, снова росла стеной осока, но до неё надо было дойти.
- Ты не русалка часом? - поинтересовался Артур.
- Нет, поэтому дальше пойдёшь один. Тебе на ту сторону... - проговорила печально Моргана.
- Прекрасно. На этой стороне мертвятник нельзя было устроить?
- Путь в царство мёртвых должен быть отделён от нашего. Это твой Стикс.
Артур вздохнул и принялся расшнуровывать берцы. Моргана между тем, кажется не спешила уходить.
- Что-то ещё? - спросил Артур, распрямляясь. Она подошла ближе, и взяла его за плечо.
- Может быть поцелуй, на прощанье? - произнесла она томно, даже порочно. Но Артур ответил улыбкой:
- Ты меня соблазняешь. А что если я не сдержусь?
- А зачем тебе сдерживаться? Нас никто не видит...
- Что, можно взять и дать тебе по морде?
Лицо Морганы мгновенно переменилось, исказившись страхом, смятением и злостью, и она отпрянула в сторону.
- Ты больной ублюдок... - бросила соблазнительница сквозь зубы и быстро скрылась в осоке.
- Да ладно, прям таки и больной. - возразил себе под нос Артур, продолжая разуваться. Теперь его ждал Авалон.
Вымочив безуспешно закатанные по колено штаны, Артур всё же преодолел заболоченную преграду, несмотря на опутывающие ноги стебли и омерзительную кашу ила на дне. Осока на противоположном берегу быстро расступилась, и Артуру предстал собственно мертвятник. Это была небольшая вытоптанная в зарослях полянка с парой палаток, и огромной корягой, в центре, которая, обугленной своей частью лежала в неопрятном кострище. В стороне возвышалась вкопанная вертикально жердь, на которой ,напоминая о том, что это за место, белел весьма натурального вида человеческий череп.
Обитателей такого импровизированного Авалона было двое: собственно Сумрак, а ныне король потустороннего мира Гвинн, и ещё какой-то парнишка с длинными вьющимися локонами и подбитым глазом. Эти двое на момент прибытия Артура сидели рядом с погасшим костром и початой полторахой Арсенального, и дулись в дурака.
- Милости прошу ,к нашему шалашу. - воскликнул Гвинн, бросив на пришельца лишь мимолётный взгляд и не отрываясь от игры. - Как вас порешили, извольте спросить?
- Пал смертью храбрых, сражаясь за корону Британии с Артуром из Камелота.
- С Рюгеном что ли? - удивился Гвинн, - Действительно, смерть храбрых... или дураков... Впрочем, это одно и то же.
- И чего мне делать теперь?
- Да ничего. Засекай время. Если хочешь, давай на троих раскидаем.
- Нет, играть в карты в аду, это как-то пошло. - отказался Артур, и тоскливо окинул унылое царство мёртвых.
- Ну почему сразу, "в аду"? - притворно обиделся Гвинн. - У нас спокойно, тихо, и опять же пиво есть.
Повалявшись немного на траве и даже вздремнув, Артур вернулся к костру ,который к тому времени был уже разожжён. Уже сгустились вечерние сумерки, а обитатели шеола окончили карточные игрища и теперь просто о чём-то болтали, попивая всё то же самое пиво. После короткого знакомства, Артур выяснил, что паренёк с подбитым глазом стал первым трупом на игре, и относился ни к кому иному, как к племени эльфов Бросселианда. Мрачные предсказания сбывались: Бросселианд почти сразу же подвергся террору со стороны саксов. Олмера, а эльфа звали почему-то именно так, двое саксов поймали в непосредственной близости от родного селения. Ну и убили без долгих проволочек, ибо никаких сюжетных противоречий в этом не было. А убивали саксы не только понарошку ,но и частично по-настоящему, для пущей реалистичности, отчего Олмер и светил теперь сочным фингалом. Рассказывая об этом инциденте эльф серьёзно помрачнел, и Артур невольно проникся к нему сочувствием.
- Так если они будут беспределить, ты мне сообщи. Я из Гвиннеда, найдёшь, если что. - предложил батя.
- Но, не раньше чем часа через три. - усмехнулся Гвинн, бросив взгляд на мобильник. - А ты, дорогой мой фэйри, уже можешь идти восвояси.
- Да куда я на ночь глядя? Можно я здесь ночь пережду? - предложил жалобно Олмер.
- Так а смысл? Ну вернут тебя сюда, так хоть развеешься. А порядок есть порядок. - повелитель Авалона был непреклонен. Пришлось эльфу собираться в мир живых, и вскоре, когда он скрылся за стеной осоки, Артур и Гвинн остались одни.
Артур снова пригляделся к парню, с которым в этот час его свела судьба. Сколько разных лиц и персонажей пройдёт, промелькнёт, минует тебя в течение твоей жизни. У каждого своя история, и в каждй истории ты, священник, можешь что-то очень сильно изменить, даже если пересечение было случайным и недолгим. Ты для того и нужен, что бы Господь что-то менял в чьём-то мире, заново переписывая судьбу человека одним словом, одним своим жестом.
Мрачный неформал, тяготеющий ко тьме, чья душа, кажется была изуродована не меньше, чем его унизанное кольцами пирсинга немощное тело. Не много лет он прожил на этом свете ,и не многое, быть может узнал, но кажется вся дорожка его, скорее всего не длинная, уже определена, направление задано, и никто уже не сможет этого изменить. Но и пусть с ним. Артур привык отпускать людей, оставлять их за спиной, если они сами не хотят спасаться. Ад это выбор.
- Говорят, ты поп... - прищурившись спросил Гвинн и отпил из пластиковой баклажки.
- Священник.
- И весьма странный, твою мать.
- Парень, ещё раз некстати вспомнишь мою мать, напьёшься своей крови. Оно тебе надо?
- Весьма странный... - усмехнулся Сумрак. - Как тебя на игру занесло?
- Я и сам не знаю. Такие вещи происходят своим порядком.
- Порядком? Нет никакого порядка. Вся наша жизнь - абсолютно бессмысленное дерьмо, которое просто случилось. ВСё в ней так, в том числе и поп на игре. Вот такое вот моё кредо. Что скажешь?
- Скажу, что ты обиженный инфантил, который просто на что-то очень обижен. Я и не знаю что это может быть. Может сирота ,может тебя в школьном туалете опустили, может какая-то соплячка бросила, а может просто папа перестал деньги давать, или не перестал. Одно совершенно точно: ты просто обижен, и кричишь об этом, не столько даже всем, сколько самому себе.
- Мне давно плевать на всё и вся.
- Я не изменю своей точки зрения. А твоя точка зрения на этот счёт меня мало волнует. Я знаю как выглядят сильные люди, знаю как они себя ведут. Они достаточно сильны, что бы не плевать. Тебе нужна сила?
- А ты сильный человек? Считаешь себя сильным?
- Сильнее многих ,но это всё не то. Я сам знаю где я слаб, поэтому и раскусил тебя так просто. Ты говоришь, что я странный поп... Мы, оба странные. У обоих какая-то боль и слабость. И мы оба что-то доказываем ,себе и другим. Но между нами есть большая разница.
- И какая же?
- Я стремлюсь к силе. А твоя жизнь похожа на затяжную истерику.
- О какой силе ты говоришь? Верунам не хватает силы даже на то, что бы признать очевидное: Боженьки нет, и после смерти ничего не будет. Признать это, и жить дальше, это сила.
- Можно выдумать много всякой лажи, которая осложнит тебе жизнь, и признать её, как нечто очевидное. Только это не сила, а идиотизм. Сила измеряется тем, какие задачи ты способен решать, какие цели способен ставить. С твоей говноверой в великое ничто, человек ни на что не способен. Если ты воспринимаешь себя, как ничтожество, ты и живёшь так же.
- По мне, так ничтожны люди, верящие в сказки, которые сами и выдумали. Да ещё и называют себя рабами.
- Люди не верят в сказки, которые выдумывают. Люди верят в то, что для них реально. То, что действует в их жизни, или хотя бы в их сознании.
- Ага, в плоскую землю, например.
- Они могут ошибаться, но ошибки эти выявляются опытом. Так вот, пока что не было такого опыта ,что бы показал ошибочность моей веры. А до тех пор, лучше кому-то заткнуться.
- В таком случае, я сейчас уверую в невидимого единорога, и буду поклоняться. Хрен кто докажет, что его нет.
- Если акая идея представляется тебе реальной, то пожалуйста. Но в моей жизни невидимые единороги не действуют. Вся моя Жизнь утверждается в Боге, Им обоснована и к Нему устремлена. Он - самая реальная из всех реальностей, даже реальнее боли. Без него и помыслить ничего нельзя.
- Я вот живу без вашего Бога, и меня всё устраивает. А надоест, выйду в окно, или вскроюсь. Пока не надоело.
- Посмотри на себя. Что у тебя за вера? Она превратила тебя в истеричку... А знаешь это отчего? Для тебя нет вокруг никого кроме самого себя. Ты только и знаешь, какой ты несчастненький в этом мире без Бога, как тебе плохо. Вот и истеришь.
- Я, кажется, абсолютно спокоен.
- Кажется... На пустом месте это не бывает. Раз уж ты такой сильный, тебе хватает силы смотреть в прошлое, не пряча глаз?
- Легко. То, что мне не нравится, я воспринимаю так, словно это было не со мной.
- Ты когда-нибудь мучил кошек, стрелял по птицам, что-нибудь в таком духе?
- Не знаю, причём тут это, но нет. Наоборот, притащил как-то кота домой с улицы. Мама выгнала потом его... Но причём тут это?
- Да так, простой маркер. Если бы ты ответил иначе, разговор бы осложнился. Но, кажется, я почувствовал тебя верно. Ты был другим. Было время, когда жизнь не казалась тебе дерьмом, и ты чувствовал что тебя ждёт впереди что-то большое и светлое. Цвета были ярче, а осколки битого стекла сияли бриллиантами.
- Все дети дебилы... - мрачно проговорил Гвинн, а Артур почувствовал тяжесть в заброшенной сети. Пошло, не испортить бы.
- Что заставило тебя повзрослеть? Это было больно?
- Нас было двое. Я и Димка, я помню его раньше чем родителей, как своё отражение, как часть себя. Блин... Он для меня был чем-то таким же ,как вот руки ,которые мы всегда видим перед собой. Лет до шести вообще ни дня ни расставались. И вот тогда я верил во всё доброе. Но ничего доброго нет... Всё рано или поздно упирается в дерьмо. Убило потом Димку. Я успел перебежать дорогу ,а Димка то ли споткнулся, то ли стормозил. Я только помню, как бухнуло сзади, и визг тормозов. Оборачиваюсь, а там один сандаль стоит на асфальте. Машина дальше проехала, а самого Димку ещё метров на десять швырнуло. Я побежал... Дерьмо в общем. И не верю я теперь ни во что там большое и светлое. Умер Димка, сдохну и я.
- А теперь смотри братец. Есть две вероятности. Равной вероятности, не подтверждённой, но и не опровергнутой. В одной Димка с тобой, вечно и навсегда, и смерти нет. А в другой его убило машиной, а через неделю уже во всю черви пировали, на том и сказке конец.
- Слышь, ты фильтруй...
- А что мне-то фильтровать? Ты сам из двух вероятностей выбрал вторую. Вот сам взял, и закопал Димку. Тот-о он сейчас на тебя, дурака смотрит, как ты им червей кормишь!
- Прекрати! Нет его, нет!
- Ты так решил? Не машина убила Димку, ты его убил. Взял, и бросил, поверил в смерть, идиота кусок. А в любой момент можешь встать лицом к солнцу! Там где нет смерти... Скольких я хоронил, скольких сам убил, а они вот они все ,стоят за спиной. И ещё попробуй забыть про них! Живы, родимые, живее тебя! Вот моя реальность. И тебе всего лишь надо взять, и войти в неё. Дать Димке жизнь в твоём личном мире, который каждый из нас создаёт сам.
- В лично мире? - спростл Гвинн дрогнувшим голосом.
- У каждого своя реальность. И от того, какова она, зависит, счастлив ты в ней ,или нет. Выбери лучшее...
- Да как я его выберу. Не верю я... Не верю.
- Да ты просто привык сопли распускать. Всё, пришло время силы! Как тебя звать-то?
- Саня...
- Что, брат Александр, хочешь принять Жизнь без смерти, Свет без тьмы, хочешь принять всем сердцем?
- Да как?
- Каком к низу! Отвечай, хочешь?
- Хочу. - ответил он тихо.
На бледном небе высыпало немного ярких звёзд, всплыл над верхушками деревьев огрызок ущербной луны. В танцующем тёплом свете костра, Артур рассказывал Александру о новой жизни, которую теперь ему обещал. Нельзя требовать от человека веры, но в силах каждого оказать доверие. Александр должен был довериться Артуру, что там, за порогом решения, когда требуется сказать ясное и чёткое "да", откроется что-то иное, высокое, светлое, о чём сейчас и помыслить нельзя.
- Конечно в тебе нет веры, ты ведь не знаешь её, не знаешь что это такое, как человек не видевший света. - говорил Артур. - Когда неверующие люди рассуждают о вере, я говорю о религиозной вере,, это всегда смешно выглядит. Они рассуждают о ней, основываясь лишь на внешних признаках, не зная самого предмета. Они видят верующего человека, и объясняют его поступки, слова, его жизнь, исходя из своего опыта, в котором веры нет. Но что бы рассуждать о вере, надо с ней соприкоснуться. Иначе никак... И знаешь в чём штука: любой человек живёт верой. Вера полностью пронизывает всё наше сознание. Мы верим глазам, верим памяти, верим огромному количеству куда менее достоверных вещей. Только то, что мы чувствуем в каждый конкретный момент ,только это является нашим подлинным знанием. Боль, радость, счастье, конкретные, настоящие переживания, это то, что не является предметом веры, это прямая реальность. Вот на них и нужно ориентироваться. И я тебе говорю, то, что предлагаю тебе я, даст тебе столько реального, настоящего света, и счастья, и удовольствия, сколько никакая другая вера не даст.
- Ты говоришь, как дилер... - усмехнулся Александр.
- С одной только разницей. Здесь нет доз, дают столько, сколько унести можешь. И бегать за дилером не придётся, доставка моментальная, по требованию.
Александр долго всматривался в лицо Артура, которое сейчас и пугало его одновременно, и грело своим внутренним пламенем. Его глаза не лгали, они лучились таким счастьем, которого Сумрак в своей жизни, кажется и не видел ни у кого. Вернее видел, но забыл: так на него смотрела мать, когда его, ещё мокрого, рошечного, передала ей в руки акушерка. А сейчас смотрел, как зачарованный и слушал мощный, уверенный голос священника.
- Всё в твоей жизни, всё что ты узнаёшь и переживаешь, всё касается тебя, Саш. Всё адресовано конкретно тебе. И если кто-то, включая меня самого, задавался вопросом, что здесь, в чудовских лесах, среди ряженых эльфов, забыл этот лысый поп, то теперь ответ очевиден. Всё мироздание повернулось так, что бы мы сейчас с тобой говорили лицом к лицу. Ради тебя одного.
- Ради меня?
- Держи эту мысль в голове постоянно. Всё ради тебя. Ради тебя одного Бог создал этот мир, ради тебя одного, что бы ты не потерял дорогу, Бог пришёл в этот мир, и прошёл через смерть. Ты, конкретно ты, маленький атом во всём мироздании, являешься самой большой Его любовью. И никто, никогда ,никого не любил, и не будет любить, больше, чем любит Он тебя. Если ты доверишься, если шагнёшь навстречу... Парень, тебя порвёт и раскатает от того света ,что хлынет в твою жизнь.
- Ладно, Артур. Что делать?
- Ты слушай.
- Осознай необходимость Спасения, необходимость той жертвы, которую принёс Спаситель, умерев за тебя на Кресте. Скажи мне, тебе необходимо, что бы те, кого мы любим, никогда не покидали нас? Тебе необходимо, что бы сердце твоё таяло от сладости и свободы? Тебе необходимо быть сильным, ставить правильные цели и всегда достигать их? Тебе необходимо, дать смысл всему, что происходит? Если ты отвечаешь да, то я тебе говорю: тебе необходим Христос.
- Ты говоришь о свободе, Артур... А как же это ваше "раб Божий".
- Если ты считаешь, что Богу нужны рабы, то это идиотизм. Бог только и делает, что приучает нас к свободе и к ответственности. Учит нас принимать решения, и платить за них. Ему нужны дети, маленькие боги ,а не рабы. И если мы называем себя рабами, то только по тому, что мы плохие христиане, не можем ещё сказать, что мы боги. Но тут дело какое, честность всегда лучше ,чем самообман. Умнее назваться рабом, чем по-идиотски корчить из себя сына. Но Бог только и ждёт от нас, что бы мы с этим рабством нашим расстались.
- Почему Он всё ждёт? Почему не сделает то, что Ему нужно?
- Я же сказал тебе, Саня, не тупи. Ему нужны боги, а боги не рождаются из принуждения, боги рождаются там, где реют ветра свободы, где рвётся наружу воля. Так и только так... Сделанный бог ,не бог. Мы, как и Отец наш небесный, должны иметь обоснование своей божественности в самих себе. И Господь просто даёт нам все средства, что бы мы сами могли родиться богами, или погибнуть.
- Меня ещё весьма смущают всякие ветхозаветные фишки...
- Меня то же. Но знаешь, Ветхий Завет в руках нехристя, это граната в руках бабуина. Он штука полезная, но только если совершенно чётко знать, как, в каких случаях, и каким образом его применять. А так лучше поставить на полку, и слушать ,что батя говорит. Всё уяснил?
- Ладно. Я готов рискнуть, Артур. Не сказать, что я прям так поверил... Но мне хочется верить, что есть ещё в этой жизни, что-то такое... Под чем ты сейчас. Надо попробовать, вдруг реально вставляет...
- Один совет. Не ищи в себе каких-то особых переживаний. Учись дарить любовь, и однажды поймёшь, что она возвращается, а когда поймёшь это, тогда и наступит то, о чём я говорю. Готов ты к любви? Готов шагнуть в бездну света?
Небо над верхушками деревьев засветлело малиновым цветом. Зазвенели голоса просыпающихся птиц, и белые покрвы тумана закурились над мерно скользящей речной гладью. Зашелестели заросли осоки, и из них, погружаясь в воду, отошли от берега двое. Их обнажённые торсы разительно отличались: один был художественно атлетичен, словно вылепленный античным скульптором, украшенный рельефом мышц. Другое же тело выглядело весьма истощённым и столь бледным, что кажется, таяло в рассветных сумерках, и если отличалось рельефом ,то лишь за счёт просвечивающих костей хреба и грудной клетки.
То были Артур и Александр. Они зашли в воду по грудь и так остановились друг перед другом.
- Ну что, сын мой Александр, принимаешь ли Христа по своей свободной воле? - спросил Артур, так, как обычно не говорил. Спокойно, нежно, тепло.
- Принимаю, отец Артур.
- Отвергаешь ли сатану, а с ним и все силы мрака?! - спросил Артур зычно и грозно.
- Отвергаю.
Лицо священника приняло решительный и серьёзный вид, как бывало во время смертельных боёв, когда в секундах решалась вся твоя судьба. Он возложил тяжёлые ладони на ершисто-колючую голову Александра, и тот закрыл глаза, действительно ощущая, что сейчас вся жизнь его изменится: его пути, незримо убегающие в ткань грядущего, уже сейчас переписывались, прокладывались заново.
- Крещается возлюбленный сын Божий Александр! Во имя Отца! - возгласил Артур и могучим движением рук, погрузил просвещаемого с головой в холодный мрак бегущей воды. Тот исчез в ней как в первобытном хаосе, и снова возник, подставляя лицо первым лучам солнца. - Аминь!
Ещё дважды погружал его Артур, и дважды поднимал на свет:
- И Сына, аминь! И Святого Духа, аминь!
Александр стоял, не открывая глаз, и чувствовал, что течение воды унесло с собой в туманную даль всю его боль, и всю его усталость. Наступал новый день, и новая жизнь, солнце уже прорывалось сквозь листву.
- Я бы обнял тебя Сашка, - улыбнулся Артур. - Но если нас кто-то увидит, мы заколебёмся оправдываться.
Уже покидая мрачные пределы Авалона, Артур сказал на прощание:
- Только, Сань, это ещё не всё. Надо тебя ещё прокачать дарами Святого Духа, а иначе не справишься на этой войне. Ты понял где меня искать?
- Да, отец, найду.
- Найдёшь время, отзвони, встретимся. И дам тебе перков. Договорились?
- Вопрос, отец.
- Да?
- Мне теперь что, весь моддинг удалять положено?
- А сам смотри. Как созреешь, так и решишь.
Глава 19
Вернулся Артур в Гвиннед в прекрасном расположении духа. Гвинейцы встретили его радостными возгласами, а немного одутловатый с утра король Эйнион, тут же поднёс Артуру обещанный флакон Чивас.
- Ну как там, в мертвятнике-то? Что-то тебя долго не было, ждали вчера к вечеру.
- Отлично! Смертью смерть попрал, и сущему во гробех живот даровал. - хохотнул Артур.
- Чего?
- Да пока вы тут в петрушкин театр играете, я на рыбалку сходил.
- Ну... А где рыба?
- А как поймал, так и вернул. Теперь она у меня чипованная...
- Вы чего там с Сумраком, обдолбались что ли в дюбеля? Тогда тебе пить нельзя...
- Дай сюда, умник! - Артур решительно опрокинул фляжку и, немного подержав, вернул королю треть содержимого.
Всего через пол часа, в мирный и ещё сонный Гвиннед пришла война. Корвин, дежуривший на воротах, исступлённо возопил:
- Пикты! Пикты идут!
- Ну, понеслась... - вздохнул тогда Эйнион, поднимаясь от костра, и валлицы стали спешно готовиться к битве. Мужское население, кроме Артура, натянуло доспехи и взяло в руки оружие, а девушки, забрались на стены ,и приготовились метать целлофановые пакеты с мусором, символизирующие собой камни. К тому времени пикты уже стояли метрах в десяти перед воротами, видимо готовые к ритуальным переговорам перед штурмом. Было их человек восемь крепких парней ,а где и мужиков,облачённых ниже пояса в одинаковые пёстрые килты. Воинственные небритые лица пиктов при этом, были вымазанны, кто во что горазд, боевой ярко-синей раскраской, видимо в память о нетленном "Храбром Сердце". В общем, ребята выглядели колоритно, и со своими двуручными клейморами, а так же крепким бревном ,в качестве тарана, вполне устрашающе.
Сам Эйнион, уже облачённый в свою кольчугу, на стены не полез, опасаясь, как бы меткая пиктская стрела не осиротила в одночасье свободного Гвиннеда.Так что переговорщиком отправили Бубера. Собственно переговоры не задались сразу, потому что пикты принялись опять же ,в соответствии с кинематографическим эталоном задирать килты и демонстрировать честному Гвиннеду совершенно голые задницы и прочая.
Артур, вооружённый королевским текстолитовым мечом, глядя на всё это через призрачную ограду волчатника, только недоумевал.
Наконец штурм начался. Прикрываясь круглыми щитами, и вопя матерные боевые кличи, пикты ринулись к воротам вместе со своим тараном, и вскоре в деревянную преграду грянул первый могучий удар. Со стен зачастили камни-пакеты, большинство которых отскочило от щитов, но двоих пиктов всё же удалось вывести из строя, и они, с ещё более грязными ругательствами отошли и встали поодаль. Между тем, единственный пиктский лучник, метивший в защитников Гвиннеда, собрал и свою жатву, немилосердно клюнув стрелой несчастную Финдабайр.
Впрочем, ситуация складывалась не в пользу осаждающих. Последний камень выбил третьего из них, а оставшиеся четверо действовали своим тараном крайне не эффективно, при этом выбиваясь из сил.
Валлийцы меж тем, в принципе отдыхали, наслаждаясь небольшой порцией адреналина, и с любопытством наблюдая, как их ворота сотрясаются от всё менее сильных ударов.Острый на язык Эйнион сопровождал вражескую возню крайне язвительными комментариями, что явно не прибавляло пиктам боевого духа, и когда наконец у их лучника закончились стрелы, они, ругаясь уже сквозь зубы, начали отступление.
- Я предлагаю открыть ворота и наподдать. - сказал негромко Маккартни, который, очевидно, приехал а игру за войной, и чувствовал возможность её победоносного завершения. - Самое время.
- Какое время? - раздражённо бросил Эйнион. - Их всё ещё пятеро, а нас трое, за вычетом Корвина и попа ,который фехтует прямо скажем скверно.
- Я бы попросил... - обиженно отозвался Артур.
- Моё мнение какое. Посидим подождём. У нас в конце концов каша с тушёнкой варится, а потом будет чай с печеньем. А они пускай и дальше сидят у нас под стенами, нюхают и матерятся. Мне кажется это гораздо более убедительной победой, чем испытывать судьбу в равном поединке с этими отморозками. Есличерез три часа не свалят, и с Камелота помощь не прийдёт, тогда будем выходить, сбивать осаду. - обстоятельно разъяснил Эйнион.
- Мы чего приехали, кашу с тушёнкой есть ,или войну воевать? - упорствовал Маккартни.
Увлекательный диспут был прерван тревожным возгласом Златы. Проследив за её взглядом, Артур увидел, что двое пиктов, отказавшись от идеи вломиться в ворота Гвиннеда, гуськом направились в обход, вдоль волчатника, прямо по направлению к аббатству Гластонбери.
- Говорил же! - в сердцах бросил Маккартни, и король, видя, что отсидеться не выйдет, дал команду открывать ворота. Но Артур уже не нуждался в этом: существовал и кратчайший путь до аббатства, а именно узенький проход в волчатнике, чёрный ход, через который обычно ходили до ветру. Артур ринулся прямо через него.
Увы, нечестивые пикты всё же добрались до аббатства раньше, и на глазах у Артура один из них ,дюжий молодец с дебиловатым лицом, ногой сшиб установленный там крест.
- Слышь ты, трансветит хренов! А ну иди сюда!! - взревел в ярости Артур, уже подбегая к разорённому аббатству. В голосе его было столько гнева и явной угрозы, что пикты несколько оторопели, потому как заподозрили ,что бить их сейчас будут не по игре, а по-настоящему. Артур, сблизившись с врагами ,не стал однако тут же ввязываться в драку, а просто указал пальцем на лежащий крест и уже тихо, нарочито спокойно, как диктор, произнёс:
- А теперь, взял и поставил крест на место.
Пикт который пнул крест неуверенно оглянулся на напарника, словно ища у него поддержки. А тот, тем временем уже чуть обошёл Артура с фланга и, без обиняков, ударил его двуручным молотом с бойком из транспортёрной ленты.
Удар не состоялся. Артур, не успев даже задуматься, перехватил древко молота, а потом всё по науке: потянул на себя, словно отнимая у врага, затем резко двинул обратно. Враг, тянувший оружие в тот момент на себя, получил древком по физиономии, и схватившись за разбитые губы, отдал оружие Артуру. Теперь у Артура был молот, и второму прилетело уже молотом: удар был такой силы, что свалил его на колени.
- Слышь, мужик, успокойся, ладно... Поставим твой крест. - примирительно воззвал он, видя, что лысый беспредельщик, уже занёс молот высоко над головой. Артур моментально успокоился и опустил оружие.
К тому времени валлийцы под началом Эйниона уже умертвили двух других пиктов прямо перед воротами, а их лучник сбежал. Гвиннед праздновал победу.
Когда пиктов и след простыл, валлийцы решили проводить Финдабайр в последний путь. Артур предложил сделать это по всем правилам ,но покойная запротестовала, боясь быть отпетой заживо, и несмотря ни на какие заверения Артура в том, что это совершенно безопасно, ни в какую не соглашалась. Тогда решили, что священник просто скажет надгробное слово, и с тем безвременно ушедшую отправят в мертвятник.
На траве постелили одеяло, и Финдабайр легла на него, в венке из одуванчиков, держа в сложенных руках импровизированный букет из вереска и чертополоха. Все валлийцы, как положено, собрались в круг, храня подобающее мрачное молчание. А Артур встал в ногах усопшей, и вздохнув, подумав немного, заговорил:
- Сегодня мы играем в смерть. Но это не игра. Смерть не наступает, не приходит, не выскакивает из колоды джокером. Это не русская рулетка... Смерть живёт вместе с нами, от постели родителей до каталки в морге. Она с нами, отсчитывает песчинки опрокинутых часов, и мы живём в страхе, не зная, когда песчинки иссякнут. Сам этот страх, сам этот счётчик, это уже смерть. Никто не знает, когда наша агония, прекратится, когда Финдабайр уложат уже навсегда, и священник будет говорить над ней другие слова. Но вот во что мы верим: через несколько часов мы встретимся снова, Финдабайр вернётся к нам с того берега, и мы снова встретим её ,как ни в чём не бывало. Никто из вас, не может сейчас выжать из себя слезу, потому что знает: это игровая смерть, условная. Так вот и я вам скажу: другой смерти и нет. Смерть всегда понарошку. Мы все вернёмся из мертвятника, все вернёмся к своим очагам, и главный, настоящий Мастер, определит наше место на полигоне жизни. И вот этой, настоящей жизни, мы и должны бояться, и ждать её с замиранием сердца. Прощай милая Финдабайр, и возвращайся к нам... Аминь.
- Аминь. - неуверенно и нестройно повторили собравшиеся.
Когда Финдабайр отправилась, наконец в мир иной, решили было отпраздновать победу, но тут стало понятно, что праздновать собственно нечем. Накануне вечером, при активном участии Бубера, была опорожнена последние запасы спиртного. После недолгого совещания, Эйнион решил отправить кого-нибудь в Камелот за водкой. Сначала хотели, что бы сбегал рыжий Корвин, но мальца пожалели ,потому как сейчас в окрестных лесах было не спокойно, и тот мог, попавшись в лапы к пиктам, или вовсе к саксам, вообще лишиться ценного груза. Посему гонца усилили серьёзным эскортом, в составе Артура и Маккартни. Боепоп, как его окрестили валлийцы после инцидента с пиктами, сам вызвался прогуляться, потому как ему снова хотелось посмотреть на столицу Британии и, при случае ,срубиться ещё раз с действующим королём. Перед выходом, Эйнион напутствовал его:
- Артур. Там смотрите ,осторожнее. Пикты, более чем уверен, в мертвятник не пошли, может быть засада. Ты уверен, что хочешь пойти? Могут ведь и отомстить, конкретно тебе.
Артур только усмехнулся:
- Разве это можно, в мертвятник не ходить?
- Нельзя, конечно, но кто-ж их заставит, когда мы их всех перебили? Да и обидел ты их сильно. Так что смотри, может быть всякое.
- Ладно, что-нибудь придумаю. - подмигнул Артур загадочно, и сходил в палатку, перед тем как экспедиция выдвинулась.
Дорога до Камелота, вопреки ожиданиям, выдалась спокойной. Никаких пиктских засад не было, только знай себе, звенели из шелестящих крон птичьи голоса, да веял влажный, с привкусом реки ветер.
Но, не так спокоен был Камелот. От былого рынка не осталось и следа: народа не было, доски прилавков валялись разбросанные поодаль, а на тропе, ведущей в город,можно было найти с десяток стрел. Ворота города были заперты, но хранили на себе красноречивое свидетельство недавних событмй: одна из балок, составлявших мощный щит створки, была начисто выдрана и валялась тут же, неподалёку. Всё говорило о том, что совсем недавно Камелот брали штурмом, и, видимо, как и в Гвиннеде, неудачно.
- Кто такие?! - с напускной угрозой прозвучал голос лучника с башни.
- Валлийцы! За водкой пришли! - ответил Артур.
- Подождите пока, не велено открывать! Минут пять как саксы ушли... Наверное. - пояснил лучник.
- Ну и что ,долго мы здесь куковать будем?!
Тут в щели ворот появилось встревоженное лицо самого короля Артура Камелотского.
- Слушайте, парни. У нас всё равно водки нет, так что зря только рискуете. Сейчас эти вернутся, зальют вашей кровью нам весь рынок. И я не шучу.
- Как водки нет? - возмутился уже Маккартни. - У вас же ещё три канистры на продажу было вчера!
- Ты что думаешь, саксы сами по себе ушли что ли? Они нам чуть ворота не разобрали. Пришлось платить...
- А лучник чего? Не попал что ли? - усмехнулся Артур.
- Если бы они вошли, нам бы потом из лучника лук доставать пришлось. Их было человек двадцать, наверное, вместе с пиктами. Пикты, кстати в вашу сторону ушли.
- Всё уже, нету пиктов... - ответил Артур. - Ладно, Бог с вами. Сидите тут, да не пукайте громко. А то вдруг, саксы услышат, опять вернутся, до припудренной королевской задницы.
- Слышь... - с обиженной угрозой проговорил Камелотский, но здесь все переключили внимание на новое действующее лицо. Из кустов ,заставив Корвина вздрогнуть и встать за спиной Маккартни, выскочил взъерошенный и перепуганный парень, с запоминающимся фингалом под левым глазом. Да, это был тот самый эльф Олмер, с которым Артур отбывал срок в мертвятнике.
- Парни, нужна помощь!... - выпалил эльф, встав перед валлийцами. Весь взмокший ,с одышкой, он выглядел так ,словно только чито бежал от лютой смерти.
- Не иначе, саксы до Бросселианда дошли. - заметил Камелотский из-за ворот.
- Они там... Они там беспределят вообще. - жалобно, чуть не плача, пояснил эльф. - Девки плачут просто.
- А здороваться кто будет? - спросил Артур так спокойно, словно мог решить сейчас любую проблему.
- Здрасте... - растерянно бросил Олмер. В глазах его читался настоящий страх и смятение.
- Ну, что, веди тогда, что ли. Глядишь и водку отобьём. - ответил священник с улыбкой, и ободряюще хлопнул эльфа по плечу, заставив пошатнуться.
- Слышь, Артур... - встревоженно и тихо сказал Маккартни. - Не лезь ты в это дело. Там натуральные здоровые отморозки, быки... Не связывайся...
- Ну, не отмороженней меня. Пошли, ушастый! - весело ответил Артур уже на ходу, и они, вдвоём с Олмером, через пару мгновений исчезли в зарослях.
После недолгого молчания, Камелотский спросил:
- Этот лысый у вас что, вообще ***нутый?
- Похоже. - вздохнул Маккартни, решая, что делать.
Бросселианд находился метрах в двухста севернее Камелота, и поэтому уже вскоре после начала пути стали слышны плачущие девичьи голоса, а потом уже и грубая басистая матерная ругань.
Эльфийские владения представляли собой небольшой участок леса, границы которого очерчивала тонкая линия волчатника, протянутого между деревьями. Некогда имелись здесь и ворота, обустроенные между двумя близко растущими стволами, но сейчас они были натурально разнесены на составные части. Саксы вошли в Бросселианд.
Территория эльфятника просматривалась отлично, поэтому почти вся мезансцена была доступна взору Артура прежде, чем заметили его вместо с Олмером.
- Сколько их? - спросил он тихо, с хрипотцой.
- Было пять, или шесть когда пришли. - ответил шёпотом Олмер. - Слушай, можно я не пойду? Если они увидят, что я тебя привёл, мне потом не жить.
- Да иди ты куда хочешь... Как ты только без туалетной бумаги обходишься, не знаю. Скажи мне вот что, колько из них опасных бойцов.
- Да они там все бичи, других не держат. Хотя есть один, Локи, он наркоман походу. А другие все в качалке сидят, да и вообще ,в бугурте рубятся.
- Где?
- Ну забава для файтеров. Одеваются потолще да и лупят друг друга железяками, это их и вставляет. Там как бы дрищей не бывает.
- Ладно, хорош трепаться. Шесть жлобов это не алкаша убаюкать. - Артур скинул с себя рясу ,которая могла сковать движения, и остался в своём натовском камуфляже. За поясом у него Олмер, обомлев, увидел рукоять пистолета.
- Это что? - спросил было он, но Артур, пригнувшись, уже двинулся к Бросселианду, хмуро начитывая в себе тропарь Кресту. Давно он так не делал.
Все вещи из семи палаток были выброшены, и валялись по лагерю здесь и там. Двое саксов, одетых в чёрные гамбезоны, как и все их соратники, ходили, высматривая что либо интересное, и увлечённо грабили эльфов ,причём вовсе не по-игровому. Ещё двое сидели на канистрах с водкой, рядом с тремя девчонками-эльфийками, потягивали пойло из фляг, и громко ржали отпуская какие-то шутки. Эльфийки при этом старательно их не замечали: двое из них были заняты тем, что утешали третью, которая сидела и рыдала с разбитым в кровь лицом.
Ещё одну эльфийку, наиболее симпатичную, зажимал у дерева разгорячённый сакс, нагло шаря руками по её телу и восторженно скалясь. Она, с дорожками слёз на лице, уже не кричала, лишь робко снимая с себя его руки, и глядя куда-то в пустоту. Платье её уже было порвано.
Трое эльфов-пацанов сидели в центре лагеря, прямо на земле, плечом к плечу, понуро глядя в землю и не смея поднять голов. Над ними стояли двое саксов. Один стоял более менее спокойно, держа в руках деревянную палицу, которая успешно могла заменить собой биту. Второй же, упитанный амбал, метра два ростом, не ниже Артура, немного жирноватый но мощный, стоял немного склонившись и громко, вперемежку с матом, выговаривал эльфам нотации:
- Вы понимаете, что вы говно? Просто говно, занавесочники, сука? Вы на меня злитесь падлы, а я вам добро ,сука, делаю! Я говорю вам, что вы говно! Будьте мужиками, б***дь! Приехали играть в войну ,играйте в войну. А то развели здесь сопли, эльфы-**ельфы, галадриели галимые. Сколько можно играть в это дерьмо? Игруны, сука. Я вас с дерьмом смешиваю, а вы сидите на жопе, сопли жуёте... Вот поэтому вы и говно!!
Сказав это, амбал яростно отвесил пинка крайнему из пленников, и тот невольно скорчился от боли.
-Что, сука, больно?! Ты, б***ь, встань и дай мне по роже! Встань и дай! Что ты сидишь, сука ты? Встань! Среди вас один мужик был, вот он! - амбал ткнул рукой в сторону тела, лежащего без признаков жизни поодаль. - Да,замесили его! Но он , сука мужик... Лучше как он сдохнуть, чем жить как вы, падла! - орущего амбала, звали Бюргером. Он собственно и был главой клуба "Допельзольднер" выступавшего в качестве саксов на этой игре, и уважаемым в своих кругах человеком. Потому что не уважать его боялись.
Был ещё один сакс, который стоял на окраине города, поглядывая в сторону Камелота, видимо на тот случай, если оттуда придут британцы. Однако, вероятность этого была крайне мала, поэтому беспечный часовой и прощёлкал приближение Артура. Он настиг его первым, и из-за воплей Бюргера ,никто не услышал глухого удара рукояти о череп.
Вообще батя хотел войти в Бросселианд спокойно, и прежде обратиться к грабителям с увещательной речью. Так должен делать священник. Но исходя из того, что он увидел в лагере, избитый, а то и убитый священник, был бы в данной ситуации менее полезен, чем ветеран разведроты.
Когда Артур прошёл в центр лагеря и приблизился к Бюрегру, его успел заметить рослый сакс, вооружённый булавой. В него Артур тут же разрядил два патрона, но оба выстрела пришлись в гамбезон ,который, как на зло успешно их смягчил. Сакс согнулся было от попаданий, но быстро пришёл в себя. А тем временем на Артура ринулся сам Бюргер, не мудрствуя лукаво, ударив его в голову. Но медленно, слишком медленно: герой-одиночка ударил вразрез, разбивая рукоятью широкое мясистое лицо. Звонко треснули смятые хрящи, но надо отдать должное Бюргеру, он не свалился. Надрывно крича, он, ослепший от боли и крови, стал бить руками вслепую, налево и направо. Нарвись на такой удар, и всё кончено. Но Артур не нарвался, а отшагнув, выстрелил ему в голову. Огромное могучее тело, рухнуло на землю как подкошенное.
Тут у Артура начались проблемы. Сакс-насильник ,успевший добежать от брошенной эльфийки, прошёл ему в ноги, и свалил на землю. Тогда Артур и пропустил первый удар в лицо, причём серьёзный, не вскользь. Однако тут же подтянул к себе сакса за воротник, и влепил ему рукоятью в ухо. Снова вопль боли огласил Бросселианд, и Артур спешно отбросил сакса ногами, что бы тут же вскочить. Но не успел.
Сакс с булавой оправился от попаданий, и подскочил к лежащему священнику. Слава Господу, деревянная булава прошла мимо головы, но боль и хруст в плече, красноречиво свидетельствовали о попадании. Артур невольно зарычал, кувыркаясь через травмированное плечо, и снова удар, по лопатке, пригнул его к земле. Принимать удары на себя, закрываясь, значит проиграть. Булава прикончит тебя.
Сразу после удара, слепой от боли, Артур просто прыгнул на противника, клинчевал, зацепил голень ,и упал сверху. Травма плеча ограничила движения левой руки, бить ей он не мог. Но мог сделать то, чему учат разведчиков, что бы они могли выжить. Обхватил шею сакса правой рукой, а левой просто сунул большой палец ему в глаз. Глазное яблоко от нажатия ощутимо ушло вглубь и в сторону, по руке потекло что-то вязко-горячее, а сакс оглушил Артура таким пронзительным воплем, что двое других его соратников, не успевших вступить в драку, почувствовали слабость в ногах.
Пока сакс катался по земле, Артур, залитый его кровью, с трудом поднялся на ноги, держа в руках чуть не убившую его булаву. И хотя вряд ли бы он выдержал ещё одну схватку, и стоял заметно покачиваясь,ему оставалось смотреть только, как двое уцелевших саксов исчезают в лесу.
Спустя несколько часов центр общественной жизни на полигоне переместился из Камелота в Бросселианд. Игроки со всего полигона стеклись туда, что бы лицезреть место самой эпической битвы, случившейся на игре, и её непосредственного героя - безбашенного гластонберийского аббата. Кроме того, это был последний день игры, и уже завтра все команды должны были разъехаться кто-куда, оставляя в прошлом пережитое приключение. Сейчас же в Бросселианде и поодаль горели костры, и несколько десятков людей в мерцающих отсветах пламени, оживлённо обсуждали прошедшие события. В руках парили кружки с глинтвейном, по временам слышался смех, между кем-то кипели споры.
Сам Артур сидел, привалившись спиной к дереву, обнажённый по пояс, с левой рукой, подвешенной на импровизированном бондаже из эльфийского плаща. Нехитрую перевязку ему сделала, сама Баньши, имевшая медицинское образование, и она же советовала как можно скорее обратиться к врачу, потому что имелось подозрение на перелом в плечевом суставе. Эльфы отлично проявили себя в качестве анестезиологов, по первому требованию предоставляя Артуру настоящий рог, наполненный горячим глинтвейном, благодаря чему, он пребывал в осоловело-благодушном состоянии, и тупая болезненная пульсация в ушибленном плече практически не омрачала его настроения. Практически каждый игрок, заявившийся в Бросселианд, почитал теперь своим долгом, подойти и засвидетельствовать своё почтение герою, на что Артур отвечал рассеянными благодушными кивками, не считая нужным опровергать получаемые комплименты. Да, он был крут, да ни хрена себе. И ни разу не правда, что так на его месте поступил бы каждый. На полигоне такой был только он.
Сам Артур Камелотский в знак своего восхищения, пожал тёзке руку, и водрузил на его голове британскую корону honoris causa. Чего уж теперь: игра подходила к концу, и самый яркий её персонаж оказался очевиден.
Разумеется, пришли и валлийцы. Эйнион вообще не отходил от своего аббата, отираясь рядом и постоянно напоминая всем, что это его парень, которого он специально за тем и привёз на игру. Артур только ухмылялся, и ничего не опровергал. Подошла как-то и присела рядом Моргана. Посидела молча, потом, не глядя на Артура сказала:
- Всё таки ты сумасшедший. И каким же бабам достаются мужики с такими яйцами?
- Мы не даём себя за них схватить. И не достаёмся... - ответил Артур, немного более надменно, чем хотел, но Моргана на этот раз не обиделась. Посмотрела на него мечтательно, укоризненно качнула головой, и неровной хмельной походкой, ушла к ближайшему костру.
Весьма приободрились эльфы, которых теперь расспрашивали обо всём как непосредственных свидетелей. Они рассказывали охотно и с подробностями, уже ничуть не похожи на тех запуганных и забитых существ, которые сидели в ногах у Бюргера. Особенно повеселил Артура тот парень, который с чрезвычайной убеждённостью говорил, что ещё бы чуть чуть, и у него лопнуло бы терпение, тогда бы он расправился бы с саксами сам. А Артур, дескать, просто появился и перехватил инициативу. Верил ли он сам в то, что говорил? Вероятно да.
Совсем иначе выглядел другой эльф, тот которого избили до полусмерти, прежде чем появился Артур. По сути, он был единственным, кто не то, что бы заступился за своих, а просто позволил себе говорить с саксами не слишком уважительно. Глаза парня заплыли из-за отёков, разбитые губы ракспухли, и ещё, кажется, его, сидящего в стороне, тошнило. То ли от сотрясения, то ли ещё от чего другого. Артур поглядел на него пристальнее и, с трудом поднявшись, подошёл к нему сам.
- Привет герою... - приветствовал священник раненного эльфа и , кряхтя, присел рядом. Эльф неопределённо кивнул.
- Что... На душе погано? Чувствуешь себя униженным?- продолжил Артур.
- Да нет... Я-то что, заживу. Меня от нас тошнит, от всех... Если бы не ты, они здесь могли вшестером весь полигон раком поставить. И никто ничего не мог сделать.
- Не суди, брат. - ответил Артур. - Они слабые. Хорошие, но слабые. Всегда лучше быть битым, чем бить. Всегда лучше быть униженным, чем унижать. Да, на них нельзя положиться, да, они бесполезны. Но для того и существуем мы ,сильные, что бы стать силой для них. Если Господь дал мне роста, веса и упорства, то не для того, что бы я сам от себя пёрся, какой я эпичный, а для того, что бы слабых не ставили раком. Сила это дар, и если тебе, что-то подарили, то делись. Что касательно тебя, парень, ты молодца, в тебе есть семя силы. Если не профукаешь его, если поможешь ему прорасти, станешь скалой, прибежищем для слабых, угрозой для злых. Не запускай это... Я поздравляю тебя с этим, не всем это дано.
Артур, приобнял эльфа и, встав, побрёл обратно, туда где сидел.
Где-то пронзительно запела волынка, терзая потаённые струны души. дДевчонки в изящных платьях закружили чарующий танец. Артур смотрел на всех этих ребят, молодых и зрелых, и понимал, что больше, скорее всего, не окажется среди них. Но, быть может, уйдёт оставив след в их сердцах. Такова доля священника, чей путь, как путеводная нить, проходит сквозь тысячи судеб, меняя их, оставляя в них след, но всегда сквозь, не сливаясь и не растворяясь. То ли действовал горячий глинтвейн, то ли благодать в сердце, но сейчас Артур чувствовал, что любит эти молодые лица, любит их смех и счастье. И жаль, очень жаль, что Господь не дал ему умереть сегодня за них.
Тут подошёл Мерлин. Он, как главмастер игры, был не столь уж однозначно рад произошедшему.
- Привет, Артур! - поздоровался он и сел рядом. - Ну что, как самочувствие?
- Я пьян и доволен. Но не огребал так уже лет тридцать.
- Ты зря это устроил всё. Сам чуть не погиб, трупов мне чуть не понаделал. Ты знаешь, мне потом отвечать головой за всё это...
- Да брось ты. Я-ж, как черепашка ниндзя, дерусь насмерть, а никого убить не могу.
- Ну да. У двоих теперь инвалидность обеспечена, одного на носилках унесли, он теперь, может, всю жизнь слюни пускать будет. А я между прочим за всё здесь отвечаю. Если что, вопросы будут ко мне...
- Это лучшее, на что он был способен. Ты мне скажи лучше, а тебя не волновало, что эти ублюдки тут выделывали? Парня чуть не убили, а девок могли и по кругу пустить.
- Слушай. Саксы не первый год играют. Их главное не драконить, и не лезть на рожон, и проблем не будет. Тут лишь бы трупов не было. Всё что происходит на полигоне, остаётся на полигоне. Понимаешь?
- Слушай сюда: мне плевать на то, что будет с твоей трусливой задницей и на твой полигон. Если бы потребовалось, я бы устроил здесь кровавую баню. И больше не хочу слушать твоё нытьё. Пошёл вон.
Мерлин вздохнул, помолчал, и начал было:
- Послушай. Я-то пойду, но теперь могут притащиться менты. Это так, дружеский намёк, если не хочешь проблем...
- Ты меня плохо расслышал? Мои проблемы тебя не касаются, растворись.
- Всё, ухожу. Но вообще респект тебе, Артур.
Артур не ответил. Он смотрел в пламя костра и уже обдумывал о том, как выбираться с полигона. С ребятами решил особо не прощаться, ни к чему оно. Просто зайти в лагерь, за вещмешком, а там уже через ночной лес прямо к трассе. Заблудиться Артур просто не мог.
Глава 20
- Всё! Я не могу больше! - Что ты не можешь? - устало спросил отец Виктор, обувая туфли, которые обычно не надевал. - Нам теперь придётся тебе новые кроссовки покупать! Это что? Ничего?! - Ксю стояла перед ним в одной комбинашке, ещё заспанная, но уже яростная. - У меня от твоего крика уже голова болит, Ксю... Что прям, обеднели сразу? К тому же я их всё равно собирался менять. - А шерсть? Ты её что ли подметаешь? Да у нас каждое утро на варежки собрать можно в коридоре! - Ну давай я буду убирать, если это тебя так напрягает. - Ничего ты не будешь. И вообще... я беременная! Достали вы меня оба, что ты, что зверюга твоя! Звони Артуру, где он там?! - У Артура ещё неделя отпуска, не буду я ему звонить. - Вот позвони, и напомни ему, что у него всего неделя отпуска осталась. Потом пусть забирает этого мастодонта! Хватит! Мастодонт с доверчивым любопытством ворочал своим мохнатым жбаном от одного оппонента к другому, часто при этом дыша и алея влажным язычищей. - Ксю, жахни пустырника, а... или новопассита там ,не знаю. - невозмутимо ответил отец Виктор и поднялся на ноги. - А лучше иди и поспи. Всё, я побежал, уже опаздываю. - Позвони Артуру. - Ладно, отзвоню... - бросил отец Виктор, и дверь за ним закрылась, оставляя Ксюшу одну. Матушка устало потёрла лоб, глядя на Фарисея, и уже ему тихо добавила. - И не смотри так. Ты - чудовище.
Служба прошла легко и спокойно. Отец Виталий проблем не создавал, и эта литургия не отличалась от многих других таких же, складывающихся в многолетние священные будни. Одно, пожалуй, сегодня можно было заметить: алтарник Дилан был как-то особенно мрачноват, даже на фоне его обычной апатичности, какая свойственна современным хипстерам. Всё смотрел в пол, тормозил по службе больше обычного, два раза забыв про кадило, и вообще забив на теплоту по "Святая святым". Не в правилах отца Виктора было делать молодняку замечания, а уж отец Виталий игнорировал такие казусы и подавно, поэтому никаких нареканий и претензий не было. Уже после службы, повесив стихарь на вешалку в ризнице, отец Виктор вернулся в алтарь, что бы пробежаться хозяйским взором, всё ли убрано и закрыто. И ведомый каким-то любопытством, диакон решил заглянуть и в пономарку. Дилан стоял к нему своей худой сутулой спиной, глядя в окно, и как раз в тот момент, когда отец Виктор заглянул из алтаря, весьма громко и влажно шмыгнул носом. - Всё нормально? - спросил диакон уже заинтересованно. Алтарник молча кивнул ,но не ответил. - Нука-нука... - отец Виктор окончательно решил разобраться и, подойдя, повернул Дилана к себе лицом. Тот старательно прятал лицо, свесив свою стильную чёлку, но не смог спрятать двух больших слёз, сорвавшихся с лица на пол. Диакон поднял его голову за подбородок и тогда точно убедился: Дилан плакал. - Что такое? Кто обидел? Колись давай... - по тону отца Виктора сразу можно было понять, что он не отстанет, пока не получит ответ. Дилан отёр запястьем мокрое лицо: - Да ладно... Ерунда всё. - Не ерунда, я тебя спросил. Алтарник долго смотрел в окно, потом, глубоко вздохнув, словно решившись, посмотрел на отца Виктора как-то осмысленно, взглядом, наполненным и страданием и сомнением одновременно. - Я не могу вам этого сказать, отец Виктор. - произнёс он неожиданно связно и серьёзно. - Вы меня будете презирать. - Слушай... Во-первых, давай сядь. - диакон усадил алтарника на один из стульев, сам сел на другой, рядом. - Во-вторых, мы христиане. Давай, Спаситель сказал нам носить тяготы друг друга. Дай вот и мне понести... Если ты плачешь, я помогу тебе, постараюсь ,что бы там ни было. И вот тебе Крест, я не буду тебя презирать. - Я не знаю как сказать... - Ну возьми и скажи, как люди говорят. Будь мужиком. - Ага. - горько усмехнулся Дилан. - В том и проблема. - В чём? - Во мне. Я боюсь... вернее, даже замечаю, что я... - Ну? - Ну я типа этого... - парень ещё раз вздохнул и, резко выдохнув, выпалил, наконец. - Гомик. - Что? - поначалу отец Виктор даже не воспринял информацию. - Короче походу я гомик. Я не знаю, как мне быть... Я не хочу этого. Девки у меня нет, ну есть там соски в колледже, но они мне вообще не упали. Тошнит от них. А вот... яой, знаете такое? - Подожди. - скривился отец Виктор невольно. - Я ничего в этом, слава Богу не смыслю. - Ну короче анимэ, про парней, где они... ну без девок в общем. Это меня вставляет. Ну, в общем... И не только. Диакон почувствовал, что кровь в его жилах буквально холодеет от какого-то животного ужаса. Так словно бы рядом с ним сидела гигантская чумная крыса в рост человека. Однако, назвался груздем, пиши пропало. Преодолевая себя, отец Виктор выдавил: - Может тебе не смотреть это твоё аниме гейское? - Да дело не только в аниме.... Вот вы же есть. Я должен сказать, что вы мне типа, ну то же по-кайфу. Блин... У вас рама такая, бицуха, блин, я смотрю и у меня там... - Всё, блин! Всё!! - вскричал уже отец Виктор, вытаращив глаза в совершенно диком возмущении. Даром что, сам разводил алтарника на эти откровения. Дилан замолчал, и какое-то время оба сидели в молчании. Один выжидая, другой обдумывая. - Так, ладно. Ты только в это... в уныние не впадай. Ты в этом-то каешься? Собираешься с этим что-то делать, да? - Да я каюсь, ну а что я сделаю? Вы скажите чего делать...Если знаете. - Да кто-ж тебя знает, что с тобой делать... У вас, у этих ,говорят, хромосомы там как-то перепутаны. Не знаю... - растерянно проговорил диакон, нервно потирая своё колено. - Не кастрировать же тебя. Снова помолчали. Наконец, отец Виктор ещё раз, с явным отвращением, посмотрел на алтарника, и сказал: - Короче так. Раз уж мы говорим на чистоту, то по-мне, такие как ты, с чёлкой на лице, вы все в группе риска. Вы же на мужиков не похожи. Парень должен быть воином, защитником. А вы кого защитить можете? Вас самих спасать надо. Если честно непроизвольно пенделя прописать хочется, для стимула, для ускорения. Что вы слушаете? Токио Хотел ваш, там же баба поёт натуральная вообще. Я как увидел когда, меня реально затошнило. Так и ты... Не удивительно ,что вы уже и без девок обходитесь. Надо в общем из тебя мужика ковать, там глядишь и осознаешь себя. Ты согласен? - Ну да... Наверно. - Вот опять, мнёшься. Знаю я только одного человека, который может тебе мозги вправить, или отбить. Предупреждаю, ты можешь стать трупом ,но педиком ты уже не будешь. Хотя, сразу тебя к этому человеку посылать не стоит... Тогда ты точно станешь трупом. - Артур что ли? Не, ты чего, отец, он же меня зарежет просто. - Да нет, не Артур... - задумчиво покачал головой диакон. - Но то же может быть опасен... Мы пойдём в обход! С этими словами отец Виктор достал мобильник, и вскоре произнёс: - Слушай, Никит. Привет! Слушай ,тут паренёк один, из патлачей, хочет стать мужиком. Я думал его сразу к Феодору Николаевичу отправить ,но это может быть опасно. Можешь его на тренировки сводить, подготовить? Я бы сам занялся, но у нас с ним... э-эм... несовместимость какая-то. Лады?... Спасибо, Никит! Заходи вечером, познакомлю тогда вас. Сбросив вызов, диакон подмигнул Дилану: - Всё, сделаем из тебя крутого православного мужика, не дрейфь. Только это... Если будешь на меня смотреть как-то так, ну ты понял... В глаз получишь.
После обеда, переодевшись в ризнице, отец Виктор решил таки позвонить отцу Артуру. Трубку долго не брали, и диакон уже подумал, что дозвониться не получится. Однако, знакомый голос с хрипотцйой всё же ответил:
- Здавствуй, жеребец. Что ты тревожишь мой дух?
- Отче, благословите.
- Нет-нет, можешь блудить сколько угодно, но меня сюда не впутывай. Не благословляю.
- Да я просто хотел узнать, где вы ,когда в Питер вернётесь.
- Витька, я уже неделю в Питере, шары заливаю. Можешь кстати присоединиться...
- У меня тут понимаете какое дело... Матушка была бы рада ,если бы вы Фарисея забрали. Я-то ничего, но она мне уже все мозги проела.
- А ты в курсе, что семья без домашнего животного является не полноценной, а дом без собаки делается таким кошерным, что хоть мезузу вешай?
- Я матушке так и передам.
- Ну ладно, если хотите жидовствовать, маца вам в руки. Только я за собакой не пойду, у меня инвалидность. Тебе надо, ты и этапируй животную, адрес не забыл?
- Да помню ,Конечно.
- Ну и отлично, за одно и водки вжарим. У меня тут ещё пол канистры осталось.
- Отче, один вопрос...
- Всё, дорогой, всё. До связи, обнимаю целую. Матушку свою ущипни от меня, по-отечески. Бывай!
- Отче...
Но теперь в ответ раздавались отрывистые частые гудки. Перезванивать не стал.
До службы отец Виктор успел метнуться в аптеку на Некрасова, купить там фолиевой кислоты для Ксюши,а вернувшись в храм, застал там уже самого отца Михаила. Настоятель, одетый в светло-бежевые брюки и лёгкую льняную рубашку, как раз выходил вместе с Софьей Николаевной из своей белоснежной Infiniti FX50 и был в хорошем расположении духа. Однако, при виде отца Виктора, его улыбка весьма ослабла и в лице изрядно прибавилось серьёзности.
- Диакон, зайди сейчас ко мне, надо поговорить. - сказал он тихо, и отец Виктор внутренне сжался, предчувствуя, что разговор будет не вполне приятен. Об этом красноречиво свидетельствовало и это обращение: "Диакон". В нормальной ситуации диаконов называют по имени.
- Хорошо, отче. - ответил он, и поспешил внутрь храма ,что бы переодеться и выйти на ковёр.
Через пять минут, отец Виктор постучал в дверь настоятельского кабинета и, услышав "Да-да", вошёл внутрь. Потапыч снова выглядел весело, что-то увлечённо разглядывая на экране раскрытого ноута.
- Проходи, отец Виктор... Вон садись. Я тут путёвки смотрю, думали с матушкой выбраться после поста... На Гаваи бы хорошо, но дорого. Придётся вон поближе...
Отец Виктор сел, и стал молча ожидать, когда отец Михаил перейдёт, наконец, к делу. Но, кажется, для самого Потапыча разговор был неприятен и он не знал как его начать. Однако, отвернувшись, наконец, от экрана, всё же начал.
- Слушай, отец... Я сразу прошу прощения, тема весьма деликатная. Но я, как настоятель, должен в этом разобраться. Ты служишь на моём приходе... И мне важно ,что бы всё было в порядке. Что бы не было искушений, всё чинно, спокойно... Всё своим чередом... Нет, всё не так! Ладно, я прямо скажу, отец. Тут мне сообщили ,что ты к Настасье нашей повадился. Она одинокая, красивая... И ты значит с ней?
- Она писала мой портрет. Я заходил к ней за этим пару раз.
- Да ты понимаешь, я ничего не говорю. Тут важно, что люди видят и думают, какой ты пример подаёшь. И если ты к одинокой девице ходишь... Я бы тебя как мужик ,честно, сам не понял, если бы ты просто так к ней ходил. Поэтому не оправдывайся. Поэтому слушай, что бы я такого больше не слышал. Мне это на приходе не надо. А уж тем более чего-то такого, если там ещё будет... Прекращай, отец.
- Всё хорошо, отче. Мы больше не общаемся с ней. - вздохнул отец Виктор, едва не скривившись от горечи собственных слов. - Больше ничего не будет.
- Ну и славно. Нет, ты прости, если это всё пустое, но сам пойми... - отец Михаил неожиданно смутился, и стал озираться в поисках чего-то. - Коньячку перед службой хочешь, для голоса?
- Да нет, спасибо, - отмахнулся отец Виктор с улыбкой.
- Тогда вот что! - весело воскликнул Потапыч и потёр руки. - Давно хотел попробовать! Ты парень здоровый, давай на руках состяжемся?
- В смысле армрестлинг? - удивился диакон.
- Да! Давай. Эх, сто лет ни с кем не боролся. С Артуром не интересно, кладёт зараза! - настоятель пристроился на углу стола, левой взялся за край, правую протянул отце Виктору. Диакон то же расположил стул поудобней, и схватился за широкую мясистую длань настоятеля с волосками на тыльной стороне. Потапыч был больше, шире и объёмистее, отец Виктор чуть мускулистее и моложе. Предугадать было сложно.
Настоятель выпятив губу и нахмурившись медленно пошёл прессовать, миллиметр за миллиметром сдвигая руку отца Виктора к поражению. Диакон не сдерживал силы и не поддавался, но ничего не мог сделать. Несколько отчаянных рывков позволили на секунду задержать натиск ,но о переломе речи не шло. И всё же через пол минуты Потапыч заметно запыхтел, лицо его исказилось, и руки противоборцев ,наконец, застыли с углом где-то на два часа. Додавить диакона никак не получалось ,не хватило выносливости.
А потом отец Михаил вскрикнул от боли, выпустил руку и схватился за спину.
- Что такое?! - взволнованно спросил диакон.
- Спина... Зараза...
Всенощную служили уже без настоятеля. Отец Александр, который отвёз его домой, опоздал до утрени.
Воскресным утром, уже не очень-то и ранним, отец Артур снова вошёл в алтарь Знаменки. У него была ещё неделя отпуска, да и рука оставалась в бондаже на случай перелома (к врачам батя не обращался принципиально, хотя и понимал ,что рискует), однако воскресной литургии он пропустить не мог. По сути, Евхаристия, была самым настоящим, и самым светлым моментом во всей его жизни, и жил он от Причастия до Причастия. А если не причащался неделю , то уже чувствовал, как неотвратимо падает шкала духовной энергии, и если она закончится, то наступит смерть.
За иконостасом уже было полно народу: батьки, столпившись у жертвенника вынимали частицы. Дилан с Сержем стояли рядом с ними и весьма принуждённо долдонили имена из синодиков. Рьяно и с силой крестясь, читал ворох старых записок записной казак Аристарх Платоныч. Почему-то глядя на него, Артур ощутил приступ иррациональной нежности. Отец Александр сидел, свесив сонную голову, на пуфике рядом с горним местом, видимо скучал.
Первым заметил и приветствовал Артура, конечно, отец Виктор, занимавшийся кадилом в пономарке.
- Здравствуйте, отче! - диакон с ходу обнял отца, по-настоящему с ним лобызаясь, но не заметил его травмы, и от объятий этих Артур зашипел:
- Тише ты! Видишь, увечье... Я тебя то же люблю.
- Где же так?
- Ты удивишься, если я скажу ,что спасал эльфов?
- Видимо уже нет. - рассмеялся отец Виктор.
Тут подошёл уже и отец Иоанн Гольдберг, несмотря на всю свою ортодоксальность, выказавший радости при виде Артура не меньше отца Виктора.
- Здравствуй, отченька. Ну как отдохнул?
- Привет, священнейший! Знаешь, отдохнул по полной: троих расстрелял, двум разбил голову и одному глаз выдавил.
- Всё шутишь. - улыбнулся отец Иоанн.
- Ну ты-ж меня знаешь, вот такой я шутник. Кстати... Слышь, отец Павел! Да-да ты, сто тридцать кило благодати, иди поисповедуй меня быстро. А не то сейчас такие грехи на тебя лягут, придётся самому поститься и поклоны класть. А для тебя это сам знаешь: ад при жизни. Давай по-хорошему.
Отец Павел тяжело вздыхая, подошёл к Престолу и они, вдвоём с отцом Артуром, встали на колени перед Святой Трапезой. Артур говорил в пол голоса, так что при желании всю его исповедь можнео было расслышать со стороны. Но его это, похоже, мало волновало. Теперь он отбросил все свои шутки и колкости, в словах его звучала угрожающая серьёзность:
- Отец, спасай... У меня опять руки по локоть в крови... И знаешь, если бы всё повторилось, я бы поступил точно так же. Но мне мерзко, до глубины души мерзко от этого, я чувствую себя загаженным. Страшно Престола касаться. Слушай в общем...
Отец Павел сдержанно кивал, выслушивая Артура ,а в какой-то момент отпрянул чуть в сторону, с вытаращенными в изумлении глазами, и стал уже не кивать а покачивать головой.
- Отченька, ну а что ты думаешь? Как служить-то? - наконец сказал отец Павел.
- А как благословишь. Отлучи отец, выгони вон, пойду побитой псиной. Скажи что хочешь, так и будет. Мне отмыться надо. Хочешь, с кровью отмоюсь.
- Эх... отец... Ну что ты меня-то позвал? Не мог вон отцу Иоанну исповедоваться? Он вон опытнее? Что тебе от меня-то нужно?
- Поздняк, отец Паша. Ты влип по самые уши. Давай, вяжи и реши, поп ты или кто?
- Ой отец... - несчастный священник вздохнул тяжелее прежнего. - Что там, они точно живые все остались?
- Ну, если только физиологически. А так вроде трупы уже.
- Вот что мне с тобой делать? Сам что думаешь?
- Отлучи. Сколько там воякам дают, после войны?
- То вояки, а ты священник, Артур. Ты перед Престолом служишь... Ну, тебе ли такими вещами заниматься? Должны же быть люди учиненные, в чьи обязанности в это входит, не ты!
- Так получилось отец. Я действовал исходя из ситуации.
- Артур, почему никто из нас в такие ситуации не попадает? Почему мы служим себе тихонько, молимся...
- Вот в том-то и дело, что себе.
- Не цепляйся к словам, Артур... В общем, сегодня не причащайся.
- Тю... Я что, крысу убил что ли, или проснулся мокрый? Я людей вырубал, понимаешь ты? Может кто-то из них теперь до конца жизни будет думать ,что он кактус. Давай на год.
- Экий ты... на год... А вот шиш тебе ,а не на год. Месяц. Месяц не служи.
- По рукам.
Отец Павел не без труда поднялся на ноги и покрыл бедовую лысую голову епитрахилью.
- А где Потапыч, где наш косолапый генсек? - спросил Артур, едва отойдя от Престола. Когда ему ответили, что у Потапыча серьёзно прихватило спину, и его не будет, отец разразился злодейским хохотом:
- Скажите честно, вы специально готовились к моему появлению? Не хватает только шариков и торта со стриптизёршей!
- Отец Артур! В алтаре находишься! - строго повысил голос Святой, на что нарушитель уничиженно сложил руки и поклонился.
- Виноват, прости дурака. Разболтался от радости. Люблю вас очень. Всё, теперь рот на замок ,ни слова не скажу.
Так и было. Всю службу отец Артур промолчал, стоя в одном подряснике, на коленях у входа в пономарку. Поднимался он только несколько раз, что бы подать и забрать кадило. Порывался было ещё на вход со свечой, но, во избежание публичного юродства, отец Иоанн, как предстоятель, запретил ему смущать народ. Так и стоял, молился, а Евхаристическом каноне, когда звучали слова Христа, его глаза, немного раскраснелись. Он не мог сейчас отозваться на этот призыв.
Неожиданность случилась на запричастном, когда и Артур себе позволил налить корец неразбавленной массандры, ароматной и густой. Вообще Артур не пил вина вне алтаря, не особо любил, но на службе этот напиток делался чем-то особенным, ритуальным, без чего и служба делалась неполной. И вот, когда отец, в компании весёлых и улыбчивых ,как это бывает в первые минуты после Причастия, братьев, наслаждался сладостью дивного вина, пришёл с исповеди отец Виталий, которого выпроводили за иконостас как самого безропотного и слабого. Он, словно стесняясь и умилительно сжимая в руках маленькое требное Евангелие, сообщил:
- Отец Артур. Там хотят именно у тебя исповедоваться... Сразу двое. Чудеса прямо...
- Ага, Анчоус, чудеса это тебе не хухры-мухры! Это сила Божия в действии. Гони Евангелие с епитрахилью. Сейчас я оприходую этих нахалов.
Все были так ошарашены, что никто Артуру помешать не успел. Он мигом отжал у отца Виталия всё, что ему было надо и был таков.
У исповедального аналоя священника действительно ждали двое парней. И обоих он знал отлично. Ещё недавний родновер Никита, а рядом с ним, удивительный, пришедший словно из другой реальности Саша Сумрак, в кожаном плаще и с пирсингом. Благочестивый народ держался от них на некотором расстоянии ,словно боясь подхватить какую-нибудь заразу от этой нечисти.
- Что смотрите, ревнители?! - обратился Артур к прихожанам. - Мытарей никогда не видели ,что ли? Так, идолопоклонник, давай ты первый!
Никита подошёл, склонился у аналоя.
- Я в общем подумал, тут... Пока вас не было. В общем, вы наверное правы, христианство не для слабаков. Мне тут отец Виктор объяснил немного... До сих пор кровью сморкаюсь.
- Вот стервец, быстро учится. - усмехнулся Артур.
- Так вот... Я вижу ,что в христианстве нет рабства. Вы на раба вообще не похожи.
- Так ведь какое дело, Никитос. Когда человек говорит слово раб, у него в голове возникает образ человеческого раба. Ну другого человека, подчинённого человеком. В своём опыте люди имели дело только с такими рабами, с неграми. А я другой раб. Я раб Истины, Свободы и Абсолютной Силы. Ты можешь себе представить такое рабство? Нет, так что и не тужься. Оглянись, все люди в рабстве, я других и не видел. Только тут кто чему служит. Кто Абсолютной Истине, а кто дерьмецу и хламу. А свобода это то, что открывается, когда пройдёшь через рабство Истине. Ты падаешь в ноги Отцу, а он берёт тебя за плечи, поднимает с колен, и говорит: "Сынок, да ты чего на коленях стоишь? Вставай, дитя, ты же сынок мой родной." И вот тогда ты, Никитос, становишься богом. Понял меня?
- Да... Понял.
- Тогда склони выю, Сигамбр.
После того, как Никита поцеловал Крест и Евангелие, настала очередь Сумрака.
- Давай, горгулья, подходи. - скомандовал священник, и когда Александр подчинился, спросил: - Ну, почто пришел еси?
- Да вот, как обещал. Пришёл приобщиться Свету, Счастью... что вы там обещали.
- Ну да, обещал. Только это как стать мужчиной в армии, нельзя прийти и сказать, всё ребята, давайте быстро делайте меня мужчиной, вы обещали. Тебе ещё шуршать и затухать положено. Так и тут... Но, молодец, что пришёл. Когда попадаешь в армию, там тебя обеспечивают и вещевым имуществом, необходимым для прохождения службы. Так? Вот и тебя надо снарядить, а пока ты даже не запах. Сейчас мы с тобой отойдём в крестилку ,по-тихому, и ты получишь настоящий тюнинг.
Помещение для крещения находилось в цоколе храма, и представляло собой просторную тёплую комнату с иконостасом у стены, и большой переносной купелью стандартного софринского образца. По счастью, в это воскресенье желающих родиться водою и Духом не обрелось, и крестилка была свободной. Артур велел Сумраку раздеться по пояс, а так же разуться и закатать брюки до середины голени.
- Зачем?
- Если бы я хотел тебя совратить, я бы велел тебе раздеться как-то иначе ,не находишь? Так что если ты ждал чего-то подобного, то обломись.
Не сказать, что Саша был удовлетворён таким ответом ,но всё же подчинился. Раз уж сам припёрся в церковь, пенять было не на кого.
Артур между тем куда-то исчез, а вернулся с небольшим серебристым лацром и протестантским Новым Заветом в мягкой обложке. Оставив всё это добро на аналое, священник встал перед Сашей и, весело подмигнув, сообщил:
- В далёкие времена ,в одной далёкой далёкой галактике, благодать священства была такова, что я мог бы просто возложить на тебя руки, призвать благодать Святого Духа, и дело сделано. Ты бы получил, всё, что тебе надо. Но сейчас так не работает. Сейчас попы уже не те, а я не тот совершенно, мне если руки и наложить, то только на себя можно. Да и ты не тот ,такого незримой благодатью не прошибёшь. Поэтому придумали следующую процедуру. У нашего общего святейшего отца, Патриарха, слышал о таком?
- Слышал... Но как-то ничего хорошего.
- Забей, это не важно. На нём столько благодати, что он мог бы десяток таких как ты голыми руками проапгрейдить. И это даже не значит ,что он святой, это вообще не его заслуга, такую благодать не заслужить. Бог дарует это не одному Патриарху, а всей Церкви, мне и тебе. Вот поэтому мы стоим перед фактом: у отца нашего мегамощь, нравится тебе это или нет. Если не нравится тебе наш Патриарх, просто молись о нём, что бы понравился. Так вот... Слушай, ты меня с мысли сбил! Поскольку мы с тобой криворукие мутанты, а он Патриарх, он и сообщает нам немного дополнительной благодати посредством освященного мира. Это такая мистическая субстанция, через которую ты сможешь воспринять и духовные дары. Понял?
- Ну так, на уровне мистики... Вообще прикольно, я всегда любил ритуалы.
- Меня вот мало интересует ,что ты там любил раньше. Ничего подобного до Крещения с тобой не происходило. Смысл не в ритуале, смысл в том, что реально произойдёт с тобой. Сила слова не в буквах. Готов?
- Наверное...
Отец Артур повернулся спиной к Александру, лицом к иконам, и начал молитву.
Прошло короткое славление в конце службы, Царские Врата закрыли, и диакона приступили к своим обязанностям. Отец Виктор "пылесосил" антиминс, втягивая ртом оставшиеся от Святых Даров крошки, отец Александр, заправив плат за воротник ,приступил к потреблению главной Чаши. За иконостасом звучала мерная стандартная проповедь отца Иоанна.
И здесь в алтаре появился Артур, причём не один. С ним вместе зашёл мрачнейшего вида неформал, которого и не во всякую церковь пустили бы, с его пирсингом, а тут в алтарь. Но Артур действовал невозмутимо:
- Клади три поклона. Здесь Престол Божий.
Сумрак безропотно подчинился, по нему было видно, чито он несколько стушевался под прицелами сразу нескольких обращённых на него взглядов. Смотрели с ухмылками ребята алтарники, смотрел, вытаращившись как распёртая внутренним давлением глубоководная рыба, Аристарх Владленыч, смотрели в лёгком изумлении диакона, и отец Виталий смотрел, осуждающе покачивая головой.
- На горнее место, вот сюда. - снова скомандовал Артур. - Крестись, на икону кланяйся... Можно было в пояс, ну ладно. Теперь сюда, обходи.
- Да это что-ж такое вообще... - произнёс наконец Аристарх Владленыч, когда совладал с дыханием.
- Молчи, черносотенец. Боишься, конкуренции на клоунском поприще? - грозно пресёк его священник. - Я вас, неформалов, научу вере и разуму. Так... Витька, иди сюда, поможешь мне. Бери плат.
Отец Артур взял с жертвенника вторую Чашу, встал перед новопросвещённым Александром, и глядя ему в глаза произнёс:
- А теперь, Саш, произойдёт то, ради чего ты был крещён. Ты соединишься со Христом... Не жди, что сейчас всё вокруг преобразится, что увидишь ангелов, не жди фейерверков и фанфар. Всё тоньше, как лёгкий бриз, как лунный свет. Их можно не заметить, но если сердце готово, то что-то изменится. Не жди ничего, и тогда ,может быть, что-то случится. Это тайна... Сейчас я дам тебе Христа, Христа распятого, растерзанного, но и воскресшего. И всё это Он сделал для тебя. Принимая Его, ты принимаешь Его жертву, и с Ним воскресаешь. Пусть Он наполнит тебя Собой, пусть ты и Он, станете нераздельны, насколько это возможно. А теперь, давай, открывай ангар... Причащается сын Божий Александр, Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа, ради исправления грехов и ради вечной Жизни.
Александр закрыл глаза и принял Дары, чувствуя в сердце настоящий страх. Он боялся, потому что соприкасался сейчас с чем-то, чего раньше не было в его жизни. Это было нечто, разорвавшее его прежнюю реальность, словно испанский белопарусный галеон впервые приставший к берегам ацтеков. Нечто великое до ужаса, крошечная вершина исполинского айсберга, подавляющего своей мощью. Это нечто новое становилось теперь центром всей его жизни ,которая прежде не имела никакого центра вообще, лишь тире и две даты. Это была встреча и с самим собой, не со слабым и изуродованным, каков ты по жизни, а с собой настоящим, каким ты должен быть, каким ты был задуман от начала времён. Момент Истины.
Отец Виктор оперативно отёр платом губы нового брата во Христе, хотя если честно, при виде такого брата, с его готической немощью и пирсингом по всей роже, испытывал не христианскую любовь, а простое желание взять и ушибить. Но, естественно, это было такое искушение.
На обеде царило необычное несколько напряжённое молчание. Ковыряясь приборами в своих тарелках, люди то и дело поглядывали на жуткого неформала, которого Артур притащил в трапезную за собой, но говорить ничего не говорили. Между тем сам несчастный неформал был не особо рад, что оказался в центре внимания тех, кого сам недавно считал зомбированными фанатиками, да собственно и сейчас не видел оснований считать иначе. Кажется, дай волю всем этим женщинам в платочках, и тому угрюмому бородачу в чёрной гимнастёрке, и они тебя сожгут прямо перед храмом. Собственно, даже диакон Виктор ,с которым Артур сейчас так весело беседовал, смотрел как-то вроде "капец тебе после уроков". Под таким тягостным впечатлением, Саша Сумрак предпочитал смотреть в тарелку, и терпеливо ждать, когда можно будет наконец, уйти.
Что касательно самого Артура, он, кажется, не замечал никакого культурного конфликта в трапезной, и весело беседовал с младшим диаконом, по которому ,оказывается, уже порядком соскучился.
- Так и что, надолго ты Потапыча в берлогу отправил?
- Да я-то что... Кстати если бы ему спину не прихватило, он бы меня и положить мог. Здоров батя.
- А то... Собственно знаешь, он в своё время и меня мотивировал на физкультуру. Я рос, имея перед собой пример могучего прокаченного крепыша, и всегда хотел стать таким же, или круче. Ну и, чего скромничать, стал. Не отнять.
- Он говорил, что вы, отче, его влёгкую кладёте. Действительно?
- Ну, не то ,что бы в лёгкую, но вроде как с армии пришёл, ему уже не проигрывал. Стареет батька мой, стареет... Ничего, Витёк, скоро и ты меня положишь, таков порядок вещей, что-б его в коромысло.
- Ну, для меня вы всегда будете лучшим, отче. - усмехнулся диакон.
- Нет, Витька, не пытайся устроить моему старому наждачному заду оральные ласки, я этого не люблю... - покачал головой отец Артур и принялся вставать из-за стола. - Всё, я пожалуй отчаливаю, меня от этого овощного рагу просто тошнит. Ты собачину мою когда притаранишь?
- Да хоть сегодня. Вечером.
- Лады, давай часикам к шести, или к семи... У меня ещё водки литра два-три. - поднявшись, священник положил тяжёлую руку на плечо Сумраку. - Ну что, брат мой, ты со мной?
- Да, я бы пошёл. - с готовностью и оживлением отозвался Александр.
- Вот и правильно, а то наш Владленыч уже канистру с бензином приготовил. Надо проводить тебя до ворот. Всем Божиего благословения, родные! Всех обнимаю!
- С Богом, отче! - отозвался отец Иоанн, и перекрестил уходящего Артура с его духовным исчадием.
Отец Виктор ещё задержался на обеде, полностью употребив то самое овощное рагу, а потом еще добавив терамису с чаем. Всё же в еде он был не столь привередлив, как отец Артур, а есть после службы хотелось весьма.
Уже поднявшись из трапезной в храм, и намереваясь удалиться в алтарную часть храма, что бы там переодеться, отец Виктор встретил её. Вернее она его встретила, потому что для диакона это была всего лишь ещё одна захожанка, мимо которой он необинуясь прошел бы мимо.
А вообще, было в ней что заметить: не юная и даже не молодая, но то, что называется зрелая, в лучшем и самом сочном смысле этого слова. Тёмное с отливом ультрамариновое платье из крепдешина нежно, ничего не стягивая, облегало точёную фигуру, а в его разрезе от бедра до щиколоток, открывалась восхитетельная стройность и длина прекрасных ног. Плечи и голову её покрывал легко наброшенный платок бордового оттенка, под которым угадывалось короткое каре.
Лицо её было благородно и красиво, даже несмотря на обилие косметики, которая лежала элегантно неброско, лишь создавая ровный насыщенный тон. Хоть и было в этом определённое лукавство, однако выглядело волшебно.
Но главное, как она себя держала. Это была прекрасная королева, которая, кажется могла приказывать и повелевать. При этом в ней не было агрессии и угрозы, её сила таилась в грациозном уверенном спокойствии, с оттенком снисходительности ко всему, на что бы она не посмотрела. Это была опытная и знающая свою силу пантера. В общем, женщина была замечательная.
- Молодой человек, можно вас? - спросила она у отца Виктора, и он, пленённый её властным призывом, ответил:
- Да, конечно... - и при этом тут же добавил про себя: "только не прямо здесь".
- Мне нужен Артур. - повелела незнакомка.
- Вы хотели сказать "отец Артур"? - уточнил диакон.
- Пожалуй - в её голосе зазвучало некоторое раздражение, видимо от того, что Артура не подали немедленно в упакованном виде.
- Знаете, боюсь, что вы немного разминулись. Он уже минут двадцать как вышел... Но я могу передать ему ,что вы его искали, и он с вами свяжется.
- Молодой человек... как вас?
- Отец Виктор.
- Отец Виктор, передавать ничего не надо. Просто скажите где я могу его найти, сегодня вечером, пока я не передумала. - повелела она снова.
- Ах ты морда моя, страшилище родное!! - отец Артур сначала крепко обнял, а потом потрепал огромную голову Фарисея, крепко схватив его шкуру за ушами. - Слушай, он у тебя разжирел походу!
- Вообще-то это он у вас был худоват, отче. Не балуете вы его.
- Собака не должна быть толще своего хозяина. Ладно, проходи...
На кухонном столе отцов уже ждала нарезка красной рыбы, ломтики сыра, хлеб и рюмки. Артур вытащил откуда-то с нижней полки холодильника уже почти опустевшую белую канистру, в которой жидкость плескалась уже у самого дна, и с определённой ловкостью, наполнил ёмкости водкой.
- Откуда столько добра? - поинтересовался дьякон.
- Трофейная. Знаешь, нет водки вкуснее, чем та, которую ты отвоевал в битве за добро. Всё пью и не напьюсь... Ну ты понял.
Звякнули бортами, опрокинули, закусили.
- Ну?
- Ничего так.
- Ладно, рассказывай, чем ты тут занимался, и с кем.
- А что рассказывать? С Настей мы порвали.
- Презерватив, или вообще?
- Вообще. Не общаемся... Я тут жёстко грузился, ну ничего, Господь помог. Мы с Ксюшей сейчас ребёнка ждём.
- Молодца, диаконе. Клонировался стало быть. Тогда давай по второй скорее... Ну... Чего ещё?
- Да так. Была ещё история. решил я значит стресс согнать, пошёл к Корягину, в общем навалял там Никите не по детски. И сразу меня так накрыло... Я только тогда до конца осознал, что служитель Церкви Христовой, не должен никого бить. Мы приносим бескровную Жертву, и на наших руках не может быть крови.
Артур ответил не сразу, а только когда проморгался после второй.
- Правильно, Витёк. Это правильно. Мы не можем быть источниками насилия. Никакого. И перво наперво, всякий христианин должен вообще отказаться от насилия в своей жизни. И только когда это произойдёт, тебе станет понятно, в каких случаях нужно на насилие рефлексировать.
- То есть как?
- Ну смотри. Христианин он как... бриллиантик. Сверкающий, чистый, в котором нет ничего тёмного. И на свету он сияет как звёздочка. Так? А насилие, это вроде дерьма. Берём бриллиантик, подносим к дерьму, что мы увидим, глядя на бриллиантик?
- Что?
- Отражение дерьма, Витька. Думай башкой. Так и мы рефлексируем.
- Око за око, зуб за зуб?
- Нет, Витька, не так. Око за око, это ограничение для того зла ,которое уже есть внутри человека. Вроде как: "окей, парень, ты можешь вырвать ему глаз, если хочешь, но только при условии". А у христианина нет зла в сердце, мы не хотим никому ничего вырывать, мы отражаем то, что нападает на нас, не принимая этого. Но это, Витька, различимо, только на внутреннем, духовном плане. Дурак не увидит разницы. Отсюда и это порочное представление, что христианин, вроде губки, которая ничего не отражает, и всё проглатывает. Мы не такие. За это и выпьем.
Выпили, и отец Артур продолжил:
- Ну раз зашёл разговор, выслушай и ты мою историю...
Когда за окном сгустились тени позднего летнего вечера, уже вся канистра опустела, и водка благоприятно усвоилась двумя сильными мужскими организмами. Отец Артур закончил увлечённое повествование о том, как он попал в британскую сказку, и как несказочно она для него завершилась.
- В общем, вышел на трассу, а там уже без приключений. Правда боль в плече была такая, что я грешным делом ,прости Господи, думал уже... к врачу сходить.
- Так и сходили бы.
- Витька, эскулапы для слабаков. Если мой организм не может с чем-то справиться сам, туда ему и дорога.
- А как сейчас состояние?
- Ну, несколько нетрезвое, я бы сказал. А если ты про руку, то могло быть и лучше. Подтянуться даже не пробую, отжимаюсь помаленьку, а всё больше на одной правой. Сейчас ещё начал бицуху сгибать с железкой, что бы окончательно не отсохла. По ощущениям, через месяц войду в норму.
И здесь в дверь позвонили. Фарисей вскинул голову с утробным рыком, готовым сорваться на лай.
- Тихо, зверюга. Я человечину не заказывал... - отец Артур перешагнул через пса и прошёл в коридор.
Когда он увидел, кто стоит на пороге ,ничто не выказало его удивления. А он был удивлён. На пороге стояла его давняя боль, о которой он уже научился забывать. Марго.
- Здравствуй, Эрик. - сказала она, заставив по спине Артура пробежать внушительный табун мурашек.
- Ви-тька.... Иди глянь, ты её видишь, или мне пора завязывать со спиртным из канистры?!
- Эрик, прекрати! Ты пьян?
- Ну не на столько же. - буркнул он в ответ. - Как ты меня здесь нашла? Ты же не знала... адреса...
- Один симпатичный мальчик в вашем храме дал мне адрес, я попросила его не говорить тебе.
- Этот мальчик может проститься со своими мальчишескими признаками... Витька, это часом не ты меня сдал?
Отец Виктор выглянул в прихожую с жалобным лицом нашкодившего ребёнка.
- Вот иуда... Выметайся!
- Отче...
- Я сказал выметайся!! - глаза Артура недобро сверкнули. - А что касательно тебя, моя тигрица, у меня такое ощущение, что ты пропахла салом того жирного чувака ,под которым столько лет ёрзала. А может сколько их там было этих чуваков, у меня богатая и порочная фантазия... И если ты думаешь, что не покидала всё это время моих онанистических мечтаний, и теперь я просто обязан на тебя вскочить, ты, милая глубоко ошибаешься. Я не настолько пьян и вряд ли столько выпью.
- Эрик, скотина! Поговорим ,когда ты проспишься, ты сам не знаешь, о чём говоришь! А сейчас я войду и останусь ,ты меня понял?! - в голосе властной итмператрицы, прозвучала угроза ,сопоставимая с яростью Артура. Отец Виктор между тем потихому обулся, и в пол голоса попрощавшись, выскочил вон за дверь.
- Слушай, куртизанка! Входить в этом доме буду только я. И если ты хочешь, что бы я к тебе вошёл, ты сначала притащишься ко мне на исповедь, и стоя на коленях, со слезами на глазах, будешь каяться в том, с кем, сколько, как и при каких обстоятельствах прелюбодействовала! Убьём всех зайцев: и ты покаешься, и мне интересно. Да и в принципе меня заводят грязные истории.
- А теперь послушай меня, Эрик...
- Послушаю! Воскресенье, в девять часов! - отец Артур схватил её за предплечье и одним движением вышвырнул за порог.
- Ты делаешь мне больно! - вскричала она, уже со слезами в голосе.
- Рад это слышать! - последнее, что прозвучало, перед тем как дверь захлопнулась. Марго уронила лицо на ладони и заплакала.
Отец Виктор был несколько подавлен той сценой, которая разыгралась у него на глазах, и чувства его были очень сложны. Во-первых, он теперь чувствовал себя виноватым перед отцом Артуром, потому как без его спроса и, очевидно, против его согласия, открыл его скромное убежище. Во-вторых, было элементарно стыдно перед Марго, ведь дав ей адрес, диакон вроде как нёс ответственность за тот приём ,который оказал ей Артур. В-третьих, очень было жаль, что личная жизнь отца Артура, представлявшаяся угробленной, теперь была кажется угроблена окончательно, а ведь эта встреча казалась шансом.
О своих сомнениях диакон рассказал матушке, сидя за столом на кухне, пока она готовила ему аскетичные спагетти с аджикой.
- Буч... Я тебе так скажу, дальше от Артура ,меньше проблем. Тебе не кажется, что поп, разрушивший свою собственную жизнь хорошему тебя не научит.
- Не наговаривай, Ксю. Он честный, и искренний, как ребёнок. Причём ребёнок в лучшем смысле этого слова... Мне иногда кажется, что по ночам он болтает с ангелами, вот так запросто. А с нами ангелам не интересно ,мы сами, бывает не понимаем, чего мы хотим, что чувствуем, что на самом деле считаем. Бывает говоришь с кем-то, а сам ловишь себя на мысли, что сам не знаешь, согласен ли ты с тем, что говоришь. Иногда мне кажется, что нас самих нет, мы просто куски пластилина, и нас лепят обстоятельства, контакты, социальные связи, что ли.
- Буч? Знаешь, ты помоему перетрудился, у тебя самого когда отпуск?
- Да не знаю, я ещё двух месяцев не отслужил, какой отпуск? Ты понимаешь о чём я? Артур не такой. Его ничто не лепит, он сам по себе. Понимаешь?
- Может быть и понимаю. Но мне это не интересно. Я не хочу, что бы ты к сорока годам пришёл к тому же, к чему пришёл он. Вонючая хрущовка и репутация городского сумасшедшего. Посмотри на папу, вот тебе образец.
- Знаешь, не хочу обидетьтвоего папу, но мне кажется, есть вещи важнее обеспеченности и даже репутации. Я хочу быть честен, с собой и с Богом.
- Ладно, ты ешь давай, горе моё. Если тебе интересно моё мнение, ты и так всегда был честен, и этим всегда брал.
- В смысле?
- Ну, ты всегда мне казался таким пионером, наивно честным, с принципами. А это очень мило, хотя временами и напрягает.
С этими словами Ксюша, лёгким движением убрала за ушко прядь волос, наклонилась к сидящему мужу, и их уста соединились в нежном супружеском поцелуе.
Глава 21
Чувство одиночества было чуждо отцу Артуру. Присутствие Божие в своей жизни он ощущал непрестанно, и столь явственно, что мог бы скорее усомниться во многих других чувствах, которым люди обычно верят безоговорочно. Он мог не поверить своим глазам, ушам, мог усомниться в своей памяти, находя источник своих сомнений в злоупотреблении алкоголем. Но никогда он не терял ощущение Божиего внимания к себе. Бог всегда был рядом, Его взгляд проницал любые покровы, и не только наблюдал тебя, но и изучал малейшие движения твоего сердца.
Одно Артура заботило: для него самого движения собственного сердца были не всегда понятны. И тем более не всегда было понятно, чего ждёт от него Господь, не престающий пристально наблюдать. Да, как бы было просто жить, как позволяют себе большинство церковных людей. Они не обременяют себя поиском диалога с Богом. Для них уже всё сказано. Да, без затей , да примитивно, но всё понятно: имена по святцам, правила по молитвословам, пост по календарю. Минимум рассуждений, максимум послушания, и никаких проблем. Но Артур так не мог: Бог был слишком жив и близок, и говорить с Ним хотелось лично, а не через затёртые страницы общих положений и принципов. Так они и общались, Бог и Артур, пусть и тяжело, пусть с недомолвками и недопониманием, но лично.
И стоя перед одиноким Распятием, Артур просил у Бога ясности. Ясности для собственного ума и сердца, в которых снова царил шторм смятения. Шторм на Кинерет, в котором уже не ясно, где гибельная пучина ,а где померкшее небо, где всё смешалось, и одинокое рыбацкое судно носимо бушующей стихий, угрожая затонуть и сгинуть.
Для чего-то это же произошло, для чего-то она вернулась, потревожив могильный покой убитого семейного счастья. Прежде всё было так гладко, так понятно, и уже даже не тяжело. Остался шрам, но не больше. И вот Господь зачем-то нарушил эту ущербную, но обыденную безмятежность.
Что это было? Испытание на чистоту, или шанс вернуть себе утраченное? Разумеется о том, что бы принять её с порога не могло быть и речи. Артур слишком ценил те отношения, которые связывали их в прошлом. Они были священны, и их нельзя было воссоздать вот так, словно ничего не произошло. Что бы вернуть прежнее, нужно было потрудиться, нужно было омыть Марго, от скверны, что бы она снова была чиста и небесна, какой казалось прежде. Артуру не нужна была любая Марго и на любых условиях.
Но быть может, Артуру вообще не нужна Марго? Быть может Господь уготовал ему лучшее, этот ангельский образ жизни, в старой хрущёвке, где верный пёс единственный свидетель твоей жизни, и твоих ночных молитв. И тогда визит Марго был лишь испытанием, зовом низшего мира, который не терпел ничего ангельского. Если так, всё проще. Придёт или не придёт Марго на исповедь, уже не важно, они не будут вместе. Но... Но Артур с крайним неудовольствием обнаруживал в себе страх того, что она больше не придёт.
"Господи, чего же ты хочешь? Вернуть мне её, или испытать меня ею?".
Неспешное течение Петрова Поста приблизилось, наконец, к его завершению. Праздник приходился на вторник, и уже с утра понедельника храм Знамения готовился к богослужебным торжествам. На кухне жарилось и варилось разнообразного вида мясо, и пленительные ароматы его, уже подзабытые за эти долгие недели, востекали из цокольного этажа вверх, в помещения храма и алтаря. От их обоняния радостное предчувствие праздника переживалось куда полнее и радостнее. Вот уж и свечные бабушки с усиленной энергией засуетились у своих золотистых тотемов-подсвечников, доводя их до абсолютной зеркальности. Пара мужичков, под командованием ответственного Аристарха Владленыча энергично избивали пропыленные алтарные ковры, развесив их на ограде храма. После обеда подтянулись и юные алтарники, Серж с Диланом.
Как обычно одетый в панк-милитари Серж, со своей хипстерской чёлкой, был мягко говоря ошарашен при виде своего побратима. Тот изменился едвали не до неузнаваемости, сделавшись похожим на бойца какой-нибудь уличной группировки: теперь он был обут в немного несоразмерные полуботинки с жестяными носками, именуемые в просторечии гадами, а в качестве штанов имел подзакатанные по файтерски джинсы. Разумеется, не осталось следа и от прежней стильной причёски с обычной чёлкой, теперь на голове Дилана ершилась короткая бойцовская стрижка. Ну и в дополнение ко всему этому, под глазом у преобразившегося алтарника красовался тяжкого вида фингал.
- Лол, чувак. - откомментировал свои впечатления Серж. - Ты типа в шарпы забрился, или тупо за Зенит?
- Да не. Я типа в Докаи вступил. - пояснил Дилан перемены в своём имидже.
- Это чё за ботва? - заинтересованно осведомился Серж.
- Ну вроде бойцовского клуба. Замес, гуро, все дела... Что бы типа уметь за себя постоять.
- Блин, чувак. Я как на тебя гляжу, чего-то у тебя ничё вообще не вышло с этим, ну... типа за себя постоять. У тебя финиш на интерфейсе вообще зашибись, сочный.
- Да ништяк, прокачаюсь. - отмахнулмся Дилан. - Там мне так сразу и сказали, табло у мужика, вроде как макивара, создано что бы в него бить.
- Удачи, чувак. Ты только у меня потом не отжимай ничо, лады? А то у тебя скоро последние мозги вышибут, будешь в неадеквате вообще ходить, на людей агриться.
- Фигню сказал. Я вообще нормальный перс буду, типа паладина. А ты так и будешь щемиться на улице, как бы чего не отжали. Давай лучше со мной ходи. Там весело...
- Да ну, не вставляет как-то свою морду синячить. Скажи лучше где такие гады лутанул?
- Кастлрок, чо...
- Ништяк.
Так, в мирной дружеской беседе, перейдя затем на обсуждение последних медийных новинок, ребята взяли в руки по вафельному полотенцу и принялись начищать тяжёлый латунный семисвечник, что бы к службе он сиял не хуже золотого. Каждый должен был внести свою скромную лепту в подготовку к вечернему богослужению, и алтарная молодёжь, казалось бы донельзя заштампованная секулярной средой, тоже не хотела быть исключением.
Отец Артур в этот день припозднился, заявившись в храм только со звоном, предваряющим непосредственное начало всенощной. В алтаре к тому времени уже плыли тягучие ароматные клубы фимиама, звенели бубенцы на кадиле, и звучал перед жертвенником негромкий хор духовенства. Совершая каждение готовой литийницы с хлебами, отцы, уже облачённые в золотистые ризы, стройно выводили тропарь:
- "Апостолов первопрестольницы, и вселенныя учителие..."
Отец Артур, облачённый в свой обычный камуфляж, подошёл сзади и, не особо заботясь о тональности, басом допел:
- ...Ми-илость.
Допел настолько мимо, что приковал к себе сразу несколько недоуменных взглядов. Вообще у Артура с пением отношения всегда были особенные, напоминающие вооруженный нейтралитет. Пение его трогало мало, он пение то же старался не трогать. В семинарии по этому предмету имел четвёрку благодаря упорной зубрёжке текстов, которая после армии давалась без особых проблем. Да, как ни странно, отцу Артуру была не чужда дисциплина и прилежание, в те моменты его жизни, когда он считал нужным их проявить. В принципе, теперь он мог узнаваемо пропеть все восемь гласов, сносно прогудеть панихидку, но всякие там тона, терции и партии никогда не представляли для него особенного интереса.
- Ну чего вы уставились? Никто не обещал вам здесь оперного искусства. - пошёл отец Артур в превентивную контратаку. - Будем создавать напряжённость по этому поводу?
- Да нет, батюшка, всё нормально. - примирительно и тихо ответил отец Виталий. Но всё испортил отец Александр, чьё лощёное лицо отобразило такую презрительную гримасу, которую Артур не мог не заметить.
- Настолько нормально, что наш радужный дьякон хочет вызвать меня на бис? - прищурился отец Артур недобро. - Что-ж, в знак братской любви, я готов дать благотворительный концерт в поддержку сексуальных меньшинств нашего алтаря.
Все испуганно переглянулись, невольно усмехнулся лишь отец Виктор, а сам отец Артур развернулся и вышел северными вратами в храм.
На просторном светлом клиросе ничто не предвещало беды. Хор, под предводительством Насти Архиповой набирался сил перед долгой службой, рассевшись на мягких стульях , и выслушивал какую-то должно быть увлекательную историю, в исполнении обыкновенно говорливой Татьяны из Свято-Тихоновского. Здесь же была и молчаливая ,робко-улыбающаяся Оля, и матушка Света Прошкина, и дочь её Саша. Была и пара мужчин-профессионалов: пожилой но молодящийся франт Алексей Григорьевич, исполнявший партию тенора; вторым был, конечно же, бас, Матвей Сергеевич, усатый полный дяденька ,напоминающий внешностью своей жука или вовсе самовар. Последний между делом наполнил себе из стоящего здесь же кулера пластмассовый стаканчик с чаем, и выслушивая Таню, блаженно попивал бодрящий горячий напиток.
Когда неожиданно на хорах появился человек в форме морпеха, вся идиллия разрушилась: рассказ Татьяны прервался , Матвей Сергеевич поперхнулся чаем, и на лицах всей публики отобразилась неподдельная тревога. Настя в растерянности даже встала со стула.
- Да, дорогие! Всё обстоит именно так, как вы ,грешным делом, подумали. Я пришёл что бы петь. - улыбнулся отец Артур.
- Да... пожалуйста, отче. - нерешительно согласилась Настя. - Мы рады вас видеть. Вы сможете подстроиться, скажем под басовую партию?
- Настюха, ты обо мне не беспокойся, Моя партия это мои проблемы. Для начала я хотел бы провести краткий инструктаж. Как вы понимаете, я на клиросе сейчас самое физически сильное, агрессивное и опасное существо ,что практически означает моё право выдвигать требования до тех пор, пока все заложники не будут освобождены. Звать на помощь бессмысленно ,потому что я всё равно успею отправить крикуна на стажировку к небесным ликам, прежде чем кто-то сюда добежит. А теперь перейдём к требованиям...
- Отец Артур ,вы это не серьёзно, надеюсь? - осведомился Алексей Григорьевич.
- Конечно нет, но кто его знает, я бы не рисковал. А если серьёзно ,перейдём к моим капризам. Простой вопрос, сегодня Великий праздник, и пение должно быть каким?
- Торжественным? - предположила Настя, которая, по виду, нисколько не испугалась, и даже справилась с первой растерянностью. Теперь она смотрела на Артура с некоей даже импонирующей иронией, словно ожидая от него новых неожиданных реплик.
- Не правильно, канарейки! Слово "праздник" подразумевает под собой отдохновение, то есть ситуацию ,когда человек не напрягается, а напротив ,релаксирует. Вы же не хотите сказать, что три часа выслушивать вашу вокальную эквилибристику ,от упоения которой у вас начисто исчезает чувство времени ,места и реальности, это что-то связанное с отдыхом? Когда люди устают от праздника, это извращение, это как напалм в брандспойте, как... как негр в куклуксклане. Так что вы меня поняли, какая у вас задача стоит? Не напрягать. Поэтому можете засунуть свои концерты и оперы в самую нижнюю свою папку. Берём и достаём родимый обиход.
Наконец, снизу из храма раздался лёгкий звон кадила, а это означало, что Царские Врата уже отверзты, и началась всенощная. Хор выстроился у аналоя, Настя, забралась на противоположную его сторону, встав к храму спиной.
- Так, отставить безобразие! - встрял отец Артур. - Настя, я ценю твои упругие округлые формы, но не стоит направлять их в сторону алтаря. Попробуй стать хотя бы в пол оборота.
- Отец Артур, не удобно же...
- А ты думаешь фелонь таскать удобно, с этим идиотским стояком, или как дьякон, орарь туда сюда гвоздать? Благочестие, Настя, благочестие! Оно здорово осложняет людям жизнь, но позволяет им отличать себя от прочей фауны.
- Ладно, Бог с вами... - устало выдохнула Настя и спустилась с постамента за аналоем, встав слева от него, рядом с остальными певчими.
Между тем под сводами зазвенел чистый голос отца Александра:
- Восстаните! - и прислушавшись к камертону Настя задала тон. Хор наполнил храм стройным торжественным пением сто третьего псалма. Артур ,понятное дело нормально вступить не мог, и его корявое бас-буффо путалось тут и там, в целом следуя то за первой ,то за второй партией, но иногда весьма лажая на низких нотах. Настя жалобно смотрела на священника, но тот только подмигнул ей в ответ, и довёл своё чёрное дело до конца.
После псалма отец Артур спросил:
- Как эта заунывная ботва называется?
- Ну почему сразу заунывная? - вступилась за произведение матушка Света.
- Это Сарти, батюшка. Мы его всегда поём на торжествах. - пояснила Настя.
- В том-то и беда ,что поёте только его. Как не праздник, всё этого итальянца насилуете. Вот тут он мне уже... Ну что там дальше, повеселее будет?
После ектении начали петь "Блажен Муж" Архангельского, но продлилось это недолго. Отец Артур быстро приказал всем заткнуться, воцарив в храме зловещую тишину, которая на службе всегда свидетельствует о чьём-то косяке и осложнениях вообще.
- Что вы орёте? - батюшка скривился словно отведав свежевыжатого лимона, - Давайте нормальное что-нибудь...
- Отец Артур, пауза. - жалобно проговорила Настя.
- И что, все умерли? Лучше всего молитва идёт в молчании. Так что там, есть обиход какой?
- Ну... Бахметьев.
- Гони Бахметьева.
Этим вариантом отец Артур остался доволен, и его удалось допеть. Причём сам батя вёл нижнюю партию вполне сносно. На Господи воззвах так же всё прошло ровно, отец Артур сам возглашал стихи.
Настя сходу отмела "Свете Тихий" Архангельского, который намеревалась петь, и немного замешкавшись после Малого Входа на поисках замены, остановилась на обычном киевском распеве. Отец Артур в какой-то момент опять начал лажать, и она, набравшись смелости, сказала:
- Отче, следите за моей рукой.
- Настя, следить за твоим телом одно удовольствие. Продолжай, детка. - ответил он, так что весь клирос передёрнуло словно от электрического разряда, а матушка Света незамедлительно отправила десятилетнюю дочь молиться в храм.
Когда произведение было закончено, и началсязаход на прокимен, отец Артур обратился к Алексею Григорьевичу:
- Уважаемый, я понимаю ,вы у нас вроде как тенор, но могли бы вы петь как-нибудь менее педерастически, и без блеяния? Я бы хотел испортить отцу Александру его радужное настроение.
Алексей Григорьевич моментально побагровел и быстро покинул клирос. Поэтому прокимен вторника пропели уже без него.
- Зачем вы так ,отец Артур? У нас он единственный тенор считай. - с укоризной сказала Настя.
- Ну виноват. Общение с богемой это явно не моё. Если хотите я буду за тенора...
- Нет, пожалуйста...
- Шучу. Ладно, давайте по чаю, пока Владленыч паремии гундосит.
Пакетик гринфилда окрасил кипяток в благородный цвет тёмного янтаря, и отец Артур, держа в руках обжигающий податливый стаканчик, присел на стул.
- Батюшка, у нас теперь проблемы. - сказала Настя присаживаясь рядом, но без претензии и упрёка, а наоборот с некоторым любопытством. - Мы к празднику готовили Веделя на малое славословие. Но вы, видимо будете против...
- Против Веделя? - удивлённо поднял брови священник. - Вовсе нет. Ведель талантливый мужик. Только музло у него не церковное. Ты же понимаешь, у древних мажоров должны были быть свои пати, со своим дэнсом. И так вышло, что попы, что бы затащить мажоров в церкву, не придумали ничего лучшего, как закатить пати прямо на службе. Ну мажоры стали колбаситься прямо в храме, лишь бы, бабло слюнявили, на благоукрашение и благоустроение. Так и жили. А теперь чего, надо драмэнбэйс, тектоник вводить, сейчас под это колбасятся, кажется.
Рассуждения отца Артура о превратностях церковной музыки были прерваны зашедшим на клирос Диланом.
- О, привет, личинка христианина. Чего пожаловал? - приветствовал его священник.
- Там отец Михаил говорит, что хотел бы вас видеть типа. Ну что бы вы в алтарь шли... - в своей неуверенной манере проговорил Дилан.
- Вот сам посуди, разве можно посылать людей в святые места? Это по меньшей мере кощунственно. Так ему и передай, что моя песня ещё не спета, пусть даже если она будет лебединой. Кстати ,вы слышали как поют лебеди? Не так уж и плохо, как можно было бы ожидать.
- Так я пошёл?
- Один вопрос. Мне кажется ты стал чем-то похож на парня, респект, продолжай в том же духе.
- Так я это... типа на докаи записался.
- Да я в курсе ,отец Виктор мне говорил. Давай, не дрейфь. Когда куют меч, сначала бьют по нему, и чем больше бьют, тем он становится ровнее и крепче. Потом его остужают в крови, и вуаля, наступает его очередь бить. Так что ты на верном пути, подаван.
- А это... отец Виктор там вам больше ни о чём не рассказывал... ну про меня?
- Дилан, ты уверен, что хочешь поговорить об этом сейчас? Дуй отсюда.
- Окай. - кивнул парень и покинул клирос.
Лития, естественно, прошла без эксцессов, а малое славословие отец Артур прочёл сам. Благо, как чтец он был куда лучше ,чем певец, поскольку голос у него был силён, глубок и доходчив, а дикция ясна. Но, конечно, для великого праздника такое исполнение славословия было не вполне обычным.
- Ладно, канарейки. Побежал я в алтарь, потому как иначе пирушка с хлебами и вином пройдёт мимо меня. А этого я себе простить не смогу, потому как здоровье у отца Павла не резиновое. Надо спасать человека.
- Спасибо, отец Артур. - улыбнулась Настя.
- Кстати, красавица. Как насчёт моего портрета? Без подколок, просто у тебя же было что-то такое в планах?
Настя задумчиво и грустно улыбнулась в сторону, вздохнула:
- Бог с вами, приходите. Можно хоть завтра, вечером.
- Разумеется милая, с собой-что-нибудь принести? Шампанское...
- Отец Артур, я уже склонна передумать...
- Всё, батя заткнулся. Убегаю.
- Ты что там творишь? Я тебе когда сказал в алтарь идти? - прошипел раскрасневшийся от ярости отец Михаил, стараясь не сорваться на крик. Он стоял в облачении прямо перед Артуром, который тем временем самозабвенно опорожнял третий корец с ароматным тёплым вином.
- Потапыч... Ну ты кого послал-то? Дилана? Ты же знаешь что у него с дикцией, он пол часа только "который час" спрашивает. "Ну эта, типа-а-а, всё такое". Му да му, что к чему, не пойму. Я в общем не вполне понял, чего ты от меня хочешь.
- Я хочу что бы тебя было не видно и не слышно! Куда ты всё лезешь? Может тебя снотворным перед службой накачивать?
- Слушай, а это идея. Я в этом месяце всё равно не причащаюсь, так что похмелюга с утра меня вполне устроит. Благослови, брате!
- Всё, пошёл вон с глаз моих! И завтра не появляйся. Молись где хочешь. Заявишь своё рыло, докладная митрополиту пойдёт.
- Вот, называется, брата месяц не видел. Только увиделись, ты на меня уже как гадюка польская шипишь. Не стыдно, Потапыч?
- Мне этот месяц без тебя, Артур, показался мгновением, счастливым, светлым мгновением. Слушай, у тебя вон рука травмирована, давай я тебя в санаторий отправлю? За счёт прихода?
- Что за санаторий?
- Да хоть Сочи... В это... "Заполярье". Идёт? - лицо настоятеля неожиданно смягчилось, просветлённое родившейся надеждой.
- Бог услышал твои молитвы. Пойду паковаться. - отец Артур допил вино, бросил в рот ломтик хлеба, и, подмигнув брату, стал кланяться Престолу.
На следующий день отец Артур, придя на литургию, не пошёл ни в алтарь ,ни на хоры, а встал молиться в притворе храма, чем изрядно напряг постоянных прихожан. Когда штатный клирик молится на литургии таким образом, как оглашенный, это само по себе необычно, а в случае с Артуром могло быть чревато и ещё какими-нибудь выходками. В ожидании оных, бабушки-прихожанки, стоящие впереди, поближе к обожаемым ими подсвечникам, то и дело оглядывались, следя за Артуром, не выкинет-ли чего. Но нет: стоял он смирнёхонько, глядя куда-то книзу, иногда осенял себя крестным знамением, и проблем никаких не доставлял. А на возгласе "изыдите оглашеннии", положил земной поклон, да и вышел вон.
За несколько последующих часов, священник успел обналичить с карточки свой неприкосновенный фонд , смотаться на Апрашку, и там заняться увлекательным шопингом. На душных розовато-жёлтых закоулках, сплиново обшарпанных, пахнущих осыпавшейся штукатуркой с тонами высохшей мочевины, ютились сотни лавчонок, предлагающих разнообразное шмотьё по сходным ценам. Здесь же паслись многочисленные трудовые мигранты сомнительной легальности, которые держались с такой хозяйской непосредственностью и свободой, словно родились здесь же, и впервые, по недогляду матери, отвлёкшейся на покупателя, выскочили на эти проулки ещё нагими годовалыми младенцами. Впрочем, нельзя было сказать, что Апрашка был чёрным кварталом, хватало и славян, тёртых и потасканных, ещё в девяностые годы посвятивших всю свою жизнь суетливой и безысходной стезе маркитанта. От этой безысходности и бессмысленности, их цепкие глаза были жестоки, а кислотный перегар перебивался упаковкой дешёвой жвачки.
Впрочем ,Артур сейчас не размышлял об их незавидной судьбе, и духовном коллапсе. Он перебирал тонны тряпок в поисках того, что могло бы порадовать его сердце, уже учащённо бьющееся в предвкушении второго отпуска. И труды его увенчались успехом: чудесно обрёл себе яркую гавайку с крупными кроваво-красными цветами, прикупил пару шорт, сприличные с виду сандали и, мимоходом, солнечные очки. Потом поблагодарил святых первоверховных апостолов за это благословение и поехал домой, паковать свою старую спортивную сумку, которая, кажется, была где-то на антресолях.
Пока отец Артур занимался сборами, укладывая в сумку необходимые для курортного отдыха вещи, за ним, из угла комнаты, грустно наблюдал Фарисей, лежащий, примостив голову на передние лапы, и регулярно испускающий тяжкие вздохи. Не успели они воссоединиться с хозяином, как им снова предстояла разлука, для животного всегда тягостная, тем более, что они не расставались ни на день практически в течение всего года, за исключением этих летних отпусков.
И нельзя сказать, что это обстоятельство не тяготило самого Артура. Каждый раз оставляя животное, он всецело вверял его милости Божией, но всё таки чувствовал, хоть и без тревоги, что оставил с ним частичку своего сердца. Когда живёшь с существом бок о бок, когда проводишь вместе с ним питерские до вечности унылые осенние вечера, когда чувствуешь, что в этом мире нет никого, кто любил бы тебя так честно, ты не можешь не отдать ему часть своей души. И это нормально.
- Что зверюга? Давай не делать из этого трагедию, папа всё решит. - хмурясь бросил отец Артур, заметив переживания Фарисея, и запустив руку в карман извлёк коммуникатор. Через минуту заговорил:
- Витька? Привет. Что так часто дышишь? Слушай, я не эксперт, но ты бы подождал пока первый родится, прежде чем второго делать. Да ничего... Всё нормально. У меня к тебе интересное предложение, ты не сможешь отказаться. Заинтригован? Значит слушай: ты опять забираешь к себе Фарисея на месяц, а я еду на море, отдыхать, загорать, купаться и пить мохито под тростниковым навесом. Как тебе?... А чего так? У тебя вот совести нет: у батюшки рука болит, батюшка отдохнуть хочет, а тебе лишь бы твоя матушка тебе глотку не перегрызла. Слушай, пусть она тебе её лучше сразу перегрызёт, чем будет тебя кушать годами, по кусочку. Поверь мне, лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Нет?... Ну ладно. Ну хоть на отвальную придёшь, попьянствуем? Отлично. С тебя мохито, раз так.
Положив трубку, отец Артур ещё больше нахмурился. Действительно, Фарисей нуждался в пристройке ,а вариантов оставалось не так много. Например, собачья гостиница где, во-первых было дорого, во-вторых, для Фарисея не слишком комфортно. Он всё таки привык жить в квартирных условиях ,и чувствовать себя единственным питомцем.
- Беда... - задумчиво проговорил отец Артур, но решение принял. Набрал другой номер, который знал наизусть, с удивлением услышал гудки, а потом голос. Её голос. - Марго? Слушай, Марго... Я тут подумал... о нас. О нас с тобой. Может быть, Господь даёт нам ещё один шанс? Слушай, ты мне нужна... Нет, не пьян. Как раз сейчас я трезв как никогда. Да... Я всегда тебя любил, ты же знаешь, это не изменится. Согласен. Ну хоть завтра.
Положив трубку, отец Артур весело подмигнул собаке:
- Ну что, чудовище, кажется мы решили эту проблему.
Глава 22
Итак, отец Артур шёл в ресторан. И не просто в ресторан, а в заведение, выбранное Марго. Означало это одно: фешенебельно, дорого, шикарно, в общем полнейшее виайпи в худшем смысле этого слова. После недолгих терзаний на тему того, где бы можно было обзавестись приличным костюмом, и ,что самое сложное, как бы к нему присобачить галстук, отец Артур все эти терзания бросил. За дверью комнаты, на крючке, висели в ожидании своего часа затёртые, облинявшие до белёсо-голубого цвета джинсы, уже изорванные бахромой по краю штанин, помнящие ещё первые дембельские денёчки. Эти джинсы помнили и настоятельство в Сосновом Бору, помнили даже приём у митрополита (благо под подрясником сошли и они). В общем, вещь была раритетная, почти музейной ценности. Что касательно смокинга, то в его качестве Артур решил использовать свой зимний свитер, добытый в кладовке. Этому приятелю, наверное и не снилась такая удача, вылезти на свет Божий до осени. Невнятного серого цвета, подрастянутый, но всё ещё крепкий, испробованный на лопатке молью, он отличался простой грубоватой вязью и запахом многолетних потов. Собственно отец Артур никогда не думал над тем, что бы кому-то в нём нравиться, или хотя бы не отвращать от себя. Эта штука грела, носилась легко, и хотя покалывала шею и локти, но со своей функциональной задачей справлялась. Ну а на вкус и запах пробовать её не обязательно. Вот тебе и смокинг. Что до обуви, то армейские берцы имели в доме Артура только одного конкурента: пару стоптанных и размочаленных кедов, уже глумливо улыбающихся отошедшей от носка подошвой. А значит ,самое респектабельное что было - американские армейские сапоги, с добротной крепкой подошвой и влаговыводящей мембранной тканью.
Встретиться договорились в семь вечера, непосредственно в заведении. Уже в пол восьмого отец Артур был на Садовой, и выйдя с площади ,скорым шагом отправился по направлению к Фонтанке. Немного потолкавшись на узких тротуарах с вальяжно-неспешными, упивающимися променадом летнего вечера людьми и от души пожелав кое-кому хорошего ускорения, священник добрался таки до обуховского моста ,и, форсировав реку, оказался у ресторана "Диккенс". Это была классическое викторианское заведение, занимающее угол дома, и имеющее при себе по-английски опрятный полисадник за кованой оградкой. Хватило бы и беглого взгляда на ультрамариновую вывеску и деревянную отделку стен, что бы пройти мимо ,если у тебя, чисто случайно, не завалялось в кармане пол сотни фунтов стерлингов. Собственно в карманах своих джинс отец Артур не носил вообще ничего, потому что любой предмет в результате оказался бы в штанине. На первом этаже диккенса располагался паб ,куда в теории ,отец Артур, ещё может как-нибудь и заскочил бы. Но путь его лежал на второй этаж, в ресторацию, где и ждала его встреча со своим прошлым, и кто знает... может быть и будущим. В прочем ,ошибся бы тот, кто предположил сейчас в Артуре романтические сомнения или какую-то другую чувственную рефлексию. В его ушах уже стоял нежный говорливый шелест черноморских волн, крики чаек, его ноги уже ступали по раскалённым на солнце камням, белёсым от морской соли. А Марго... Марго сейчас должна была накормить его ужином в ресторане ,а в ближайшей перспективе кормить ещё и Фарисея. И в циничном отношении к ней, отец Артур, кажется, находил для себя уникальную возможность отомстить ей за эти годы обиды, за ощущение безвозвратной потери, за попранную святыню их брака. Артур хотел использовать её насколько это можно, пусть и так мелочно, а потом, потом как Бог даст. И здесь не было места для наивных рассуждений о христианском всепрощении, по крайней мере до тех пор, пока Артур не видел её плачущей в своих ногах. Прощают тех ,кто жаждет прощения.
Поднявшись на второй этаж, Артур оказался в холле, выдержанном всё в том же безукоризненно викторианском стиле, с дубовыми панелями и тёмно-зелёными шпалерами по стенам. "Не дурно", - подумал Артур, прошёл в глубь зала и огляделся, причём без смущения, а напротив, с некоторым интересом. В просторном зале с камином и портретами монархов, было занято всего два столика, и до появления непосредственно Артура ,ничто не предвещало беды. Всё несколько изменилось, когда в середине помещения оказался здоровенный мужик самого потёртого вида, который не иначе пришёл просить немного добавить на пузырь. Официант, упитанный и ухоженный паренёк в белой сорочке и атласной жилеточке, доселе отдыхавший у барной стойки, беспокойно забегал глазками, но всё же набрался смелости подойти и ,со всей максимальной учтивостью ,едва ли не с реверансом ,спросить: - Могу быть чем-то полезен? - Простите, что я тут внёс вам немного декадансу, милейший. - отец Артур театрально распластал ладонь у себя на груди, выражая самые покаянные чувства. - Но в моём смокинге только вчера похоронили покойника. И я, конечно же, при первой возможности сниму с кого-нибудь новый. Но пока что, вынужден обременить вас своим присутствием каков есть. - Эм-м... возьмёте меню?
Марго припозднилась в полном соответствии с тем, как это было всегда, насколько помнил Артур. В среднем выходило минут двадцать. По счастью, на её имя был зарезервирован столик в Vip-зоне, и Артур смог приятно провести время, дожидаясь своей супруги в уютном полумраке затемнённого подиума, чарующего сапфировой оббивкой диванов и мягким светом, отражённым на золотистых панелях. В общем здесь Артур создавал впечатление буксирного матроса, прорвавшегося в кают-компанию имперского флагмана. Увлечённо полистав меню в приятной кожаной обложке, священник лишний раз возрадовался и поблагодарил Господа. Потом отзвонил Марго: - Слушай, Марго. Ты точно подойдёшь? - Эрик... Я уже в пути. Нет никакой необходимости меня сейчас подгонять. - Я не к тому. Слушай, давай я начну заказывать, с утра поесть ещё не успел, а тут неплохо кормят. - Так а в чём проблема? - Маргош, я бедный городской поп ,близкий к тому ,что бы оказаться за штатом. Ты всё ещё уверена, что хочешь взять меня на иждивение? - Заказывай, Эрик. Только, пожалуйста, давай без сюрпризов ,я тебя знаю. Ты меня понимаешь... - Разумеется, возьму что-нибудь попроще, насколько это можно. Давай, спаси Господь. Жду с нетерпением. Ага. Положив коммуникатор, отец Артур звонко пощёлкал пальцами, вызвав тем самым откровенное неудовольствие официанта, но, тем не менее, заставив его подойти. - Гарсон, давай не будем. У тебя служба такая - подай, принеси. Ничего не попишешь. Давай мне вот что: филе цесарки с моцареллой, эм, пожалуй двойную порцию наложите. - Может быть лучше возьмёте гарнир, у нас доступные предложения? - неуверенно поинтересовался официант. - Слушай, если картошки отварить, это я и дома сделаю, а вот цесарка у меня чего-то закончилась. Кстати ,чуть не забыл, супчики-то у вас есть? - Могу предложить куриный суп-пюре... - Не жмотись, дай гляну. - отец Артур выхватил меню из рук парня, быстро заглянул внутрь и удовлетворённо кивнул: - Вот, суп буйабес, на две персоны. Название потешное, да и добавки просить не надо. Ну а запить... Принеси ка мне ,милый, Чаблис Ляроше. Винцо-то пожалуй дрянное? - Я полагаю, что... оно даже слишком хорошее. - парень постарался как можно тактичнее намекнуть на некоторое несоответствие клиента выбранному вину ,но желчи в его голосе хватило. - Так и знал, что дрянное. Тащи тогда бутылку Бугро. А потом можешь пойти за барную стойку и умереть там от зависти.
Когда появилась Марго, отец Артур, отложив столовые приборы, уже допивал прямо из тарелки хвалёный буйабес. По сути это была сносная ушица, немного отдающая диковинными специями, но несмотря на них вполне съедобная. - Эрик? - услышал священник знакомый голос и поднял глаза, отставляя тарелку. Она была практически так же красива, какой всегда оставалась в его памяти, и какие-то пять лет ничем не смогли ей повредить. Вечернее платье, почти чёрное, с блестящим отливом индиго, заканчивалось едва на середине всё ещё отличной груди и, не имея бретелей, оставляло обнажённым волнующее декольте, и округлые плечи. Ей гладкая, лишённая изъянов кожа, кажется светилась приглушённым медовым цветом, и невольно Артуру вспомнилось, как она тепла и нежна, вспомнился даже неразличимый пушок на ней, который можно почувствовать только губами. - Эм... отлично выглядишь, милая. - ответил он и несколько поспешно взялся за бокал с вином. Марго слегка улыбнувшись вздохнула, и, не дождавшись ожидаемого знака внимания, сама отодвинула стул и присела к столику (сам Артур сидел на диване, расположившись куда вольготнее). - Спасибо, Эрик. Ты мне что-нибудь заказал? - Боялся ,что не угадаю... Но я могу поделиться с тобой цесаркой. У тебя же есть ложка? Налетай. - Не стоит, я тогда сама для себя что-нибудь закажу. Официант как раз подал меню, затем поставил на стол и зажёг две свечи. - Эрик... Я бы сразу хотела расставить все точки над i. - заговорила Марго, быстро изучив меню и откладывая его в сторону. - Я совершила большую ошибку, когда ушла. Но что бы понять это, мне был необходим мой опыт, я должна была сама пережить это, что бы понять. Я не думаю, что это меня как-то извиняет, человек должен нести ответственность за свои решения, и это тоже часть нашего опыта. И я готова принять от тебя любой приговор, любое решение. Я пойму... Что ты думаешь, сможешь ли ты простить меня? Артур сам не понял по какой причине, но на его лице появилась глупая ухмылка, которую можно было бы трактовать как угодно ,между тем как ничего толком она не выражала. Просто все эти слова в устах Марго почему-то вызывали улыбку ,и всё тут. В её взгляде проскользнуло уязвленное беспокойство, она не любила ,когда над ней смеялись. А отец Артур не спешил с ответом: поддев вилкой, он отправил в рот значительную порцию филе и принялся её пережёвывать ,не отрывая смеющихся глаз от собеседницы. Она стоически ждала. - Ну... Не мне тебя прощать. - ответил он, когда наконец прожевал и запил порцией вина. - Тебя дал мне Господь, и я навечно связан с тобой. И именно поэтому, меня волнует кое что более важное. Простит ли тебя Господь? Простит ли Он тебе то, что ты пошла против Него? И простит ли Он тебя, если ты просто вернёшься ко мне, как будто ничего не было. Разве можно оскорбить Бога ,а потом делать вид ,что ничего не произошло? Могу ли я простить тебя за Него? Нет. Это не в моей компетенции. - Что я должна делать, Эрик? - Опять мимо ,милая. Ты должна была бы задать Богу этот вопрос. А тебя волнует лишь моё мнение ,и ради меня ты готова каяться перед любым божеством, и пройти через любые ритуалы. Для тебя это не принципиально... - И что в итоге? - перебила Марго, не выслушав до конца. - В итоге? Подумай над этим. Ты не можешь причинить мне зла, которого я бы не заслужил. Но ты можешь причинить зло себе ,если пойдёшь против Бога.
- Я могу сказать тебе только одно. Я сделаю то ,что в моих силах. - устало сказала Марго и извлекла из сумочки золотистую пачку "Fantasia".
- Куришь? - спросил Артур с интонацией врача, с лёгкой грустинкой, но без осуждения. - Помнится, ты бросила.
- Это было с тобой, Эрик. С тобой всё было по-другому. - Марго щёлкнула зажигалкой, на пару мгновений ожил голубоватый лепесток огня, и в воздухе поплыли разводы пряной голубоватой дымки. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, хотя отец Артур ещё и отвлекался на поглощение своей дичи.
Потом появился официант, словно материализовавшийся из уютного полумрака. Марго заказала лососевый стейк, какой-то салатик, а увидев, как Артур уничтожает заказанное им Бугро, добавила к заказу ещё и бутылку розового брюта, уже для себя.
- Марго, один вопрос... Что заставило тебя вернуться?
- Ответь сначала ты, Эрик. Что заставило тебя мне позвонить? Романтический приступ, сердечные муки? Давай не будем. Мы отлично друг друга знаем, и я надеюсь ты помнишь ,что я не такая уж дура.
- Пойми меня правильно, после того, как ты меня бросила, откуда я мог знать...
- Эрик, тебе что-то от меня нужно. Если нам суждено открыть новую главу в нашей истории, пусть она начнётся с честности. Как ты меня хочешь использовать...
- Марго ,ты всё усложняешь. Я здоровый, переполненный жизненными соками мужик, и когда передо мной ставится вопрос как тебя использовать, мне нет необходимости что-то особо выдумывать. Пять лет я жил без тебя, пять лет убивал плоть физическими нагрузками, пять лет скачивал вирусы с порносайтов. И если я скажу ,что мне нужен секс, этот ответ тебя устроит?
- У тебя никого не было за всёэто время? - кажется голос Марго её немного подвёл, выдавая её чувства.
- Марго ,ты же знаешь, я не люблю вопросов, ответ на которые уже дал. Так как насчёт секса? Нормальная причина тебе позвонить?
- Разумеется. Но ведь нет никаких гарантий, что она основная, ведь так?
- В точку, милая. - подмигнул Артур, и Марго невольно рассмеялась. "Эх Фарисей, Фарисей, ради тебя я готов переспать с собственной женой". - Ну так а что с тобой? Почему ты решила призвать меня из моего шеола? Неужели ностальгия?
- Понимаешь, Артур. В тебе не было двойного дна. Ты был весь мой, честно ,без остатка. В какой-то момент я устала от этого... Ты показался мне слабым, в этой твоей честности ,уязвимым. А мне нужен был мужчина, ,которого я боялась бы потерять, который... был бы независим от меня. Что бы он владел мнеой, а не я им. А я тобой владела...
- Я стал тебе не интересен, со своей щенячьей преданностью.
- Не перебивай. После тебя я получила то ,чего хотела. У меня были независимые мужчины, в жизни которых я оставалась лишь аспектом. Они наслаждались мной, в то время ,которое выбирали сами, и могли бы обойтись без меня. В их жизни были вещи... смешно сказать, вещи, более важные чем я. Их работа, их дети, их друзья, даже их хобби. А я была не нужна. И я пыталась стать нужной, пыталась пробиться в самое сердце, пыталась стать женой, и это всегда вызывало отторжение. Я почувствовала себя выброшенной, не нужной... И мне не к кому больше идти ,кроме тебя, Эрик.
- Я тебя правильно понял, что ты никому нахрен не сдалась кроме меня?
- Эрик...
- Ну я несколько утрирую ,что бы лучше понять. Не обижайся. Ты хлебнула мирской романтики, тебе не понравилось. И как всегда, чемпионом среди семейных мужиков на длинной дистанции становится старый добрый поп. Ну а ты что думала, христианские семейные ценности, священные узы брака, это фуфло что ли? Я рад, что ты смогла их оценить. Ты прикинь просто ,сколько идиоток, в отличие от тебя, так и довольствуются жизнью мужского аксессуара, а в лучшем случае партнёра по сексу. А к старости, когда товарный вид теряют, всё равно приходят к тому же ,что и ты. Но тебе повезло, ты у меня во-первых не дура, а во-вторых ,совсем ещё не дурна. Господь меня благословил тобой, моя королева.
Марго грустно и нежно посмотрела на отца Артура из-под приопущенных ресниц, и протянув руку, взяла его за ладонь.
Спустя несколько часов они, уже под руку, отправились в сторону метро. Отец Артур был практически трезв, разве что немного навеселе, да и то сказать, быть может просто бодрила свежесть позднего летнего вечера, немного влажного и всегда что-то обещающего. В такие летние вечера, Петербург наполняется странной ,волнующей мистикой, когда тени подворотен и углов, словно оживают, и начинают о чём-то вещать неслышимым шёпотом, что-то сулят, о чём-то напоминают, цепляются за тебя словно немые и бесплотные гадалки. Ты чувствуешь на себе сотни призрачных взглядов, словно духи волшебного города слетаются, и припадают к стёклам тёмных окон, что бы проводить припозднившихся гуляк. Отец Артур чувствовал всё это ,но относился к этим ощущениям с самоиронией, потому как считал их признаком лёгкого душевного расстройства.
Марго, в отличие от мужа, была уже весьма хороша. После брюта, как это обычно и бывает при настроении, она с лёгкостью согласилась повторить, и собственно уже почти допила вторую бутылку, которую всё ещё несла в руке, держа за горлышко, словно загулявшая на "Алых Парусах" выпускница. Шатало её будь здоров, и если бы не стальной рельеф Артурова плеча, дама моментально бы расположилась на отдых прямо там ,где находилась. Но настроение у неё было отличное, она смеялась, рассказывая Артуру о проблеме полов в современном обществе ,о тяжести роли безнес-леди, которую она вынуждена нести, и о том ,как ей хочется послать все эти проблемы в центр преисподней. Артур-то и дело подкалывал её, или попросту издевался ,но удовольствия не получал, потому что Марго всё равно ничего не замечала, захмелев не только от доброго вина ,но и от романтических чувств, овладевших её сердцем и разумом. Сейчас эта сильная и властная пантера, какой её обычно знали люди, превратилась в глупую девчонку, потерявшую голову от своей первой, могучей любви.
Сам Артур ещё не чувствовал никаких движений в своём сердце. Он готов был её принять, и быть с ней до конца жизни, но любить... Нет, такие раны не заживают. "Всё не будет как прежде. Но тебе об этом не обязательно знать, моя королева. Будь счастлива со мной, если сможешь."
За разговором они вышли на Сенную, прошли мимо метро, и вышли на канал Грибоедова. Здесь было не так много людей, и водная улица, зажатая в стенах старого Питера, пребывала словно в параллельном мире, оставляя в дали звуки большого города. В этом мире, если вас двое, то кроме вас там нет больше никого. Они стояли и целовались посреди сенного мостика, зелёной кружевной аркой выгнувшегося над тёмной бликующей гладью. Целовались целую вечность, словно им обоим не было и двадцати, как когда-то давно.
А потом пройдя под мостом, к гранитному причалу подошёл маленький катер ,из которого на набережную высыпала хмельная и довольная, весело галдящая компания зрелых гуляк, судя по возрастному единообразию, это могла быть встреча одноклассников или что-то в этом роде. Лишь едва переглянувшись, Артур с супругой быстро десантировались на палубу кораблика, и лишь только Марго оплатила полную аренду, не считая денег и не вдаваясь в детали, маленькое судно заскользило вдоль по каналу, навстречу широкому невскому простору, где сияют панорамы имперской столицы, где реют лихие балтийские ветра и отражается в воде сумрачное небо севера.
В свою квартиру Марго вошла с закрытыми глазами, придерживаясь рукой за стену. Неуверенно, пару раз шатнувшись в сторону, добралась до широкой кровати и просто упала на неё ничком, с тем что бы окончательно провалиться в забытье. Отец Артур, разувавшийся, а потому подошедший чуть позже, аккуратно снял с неё туфли, уложил немного поудобней, потом сходил в ванную и принёс оттуда ведёрко с водой, которое поставил здесь же, у кровати. Марго явно перескочила свою норму, и можно было ожидать неприятностей. Потом, в кабинете набросал короткую записку:
" Моя королева, я благодарен Богу за вчерашний вечер, и думаю, он был совершенен. Как проснёшься отзвонись, я не хочу тебя разбудить, или потревожить не во время. Завтра надеюсь встретить тебя в своей уютной конуре, и там мы, наконец, займёмся тем, чего оба так желаем. Я тебя поисповедую. Твой Эрик".
Марго позвонила только в пол первого. Отец Артур к тому времени уже успел помолиться, погулять собаку, потренироваться, пожарить и съесть яичницу, запив её кефиром, а потом усесться за ноутбук, в котором его ждали танковые сражения.
- Эрик? - голос Марго был несколько хрипловат, что, собственно, и не удивляло.
- Да, милая. Доброе утро. - ответил отец Артур и болезненно скривился, потому что именно в этот момент его танк получил внушительное пробитие в правый борт, а управлять танком, одновременно разговаривая по телефону, было сложновато.
- Эрик, как ты мог бросить меня одну, бесчувственная скотина.
- Маргош... Насчёт скотины может ты и права, но что до бесчувственности, то это не я вчера восхрапел даже не разувшись. Как сама?
- Жить буду, попозже только. Но до тебя мне не добраться точно, приезжай сам...
- Ох-хо-хо. Ну смотри, ты сама об этом попросила. Жди через пару часов. Рассчитываю застать тебя в собранном состоянии.
- Это что? - спросила Марго, едва открыв дверь.
- Вообще-то, это одушевлённый предмет, соответственно не "что", а "кто". - серьёзно ответил отец Артур и бесцеремонно продвинулся в прихожую, увлекая за собой свою собачищу, которая проделала немалый путь в центр города вместе с хозяином. По этому случаю на шее у зверя болтался намордник, создающий видимость соблюдения порядка.
- Ну и кто это? - настойчиво поинтересовалась Марго.
- Это Фарисей. Мой мохнатый и прожорливый домочадец, шестьдесят кило антистресса. В хозяйстве бесполезный, в быту обременительный, в общем, твоя мечта. А если говорить серьёзно, то выбирая меня ,ты получаешь его бесплатно, и отказаться от этого супервыгодного предложения не можешь.
- Нет, Эрик... я... Давай это обсудим. - хозяйка совершенно определённо протестовала, но не могла это как следует выразить. Очевидно, что она не учитывала подобных рисков.
- Слушай, ты не волнуйся... Выгул и кормёжка на мне. - сказал Артур примирительно, расшнуровывая берцы. - Ты главное воспринимай его как элемент декора, и постарайся не лезть к нему, пока он ест. Основную часть времени, эта тварь возлежит и взирает, проблем минимально. Я всё таки прожил с ним четыре года в хрущевке, и ничего.
- Так вот почему от тебя вчера псиной разило... - зло ответила Марго.
- Как всегда, проблема в выражениях. Скажи это иначе, и увидишь ,всё не так плохо. Скажем, во мне было что-то звериное. Слушай, мы так и будем лаяться? Я притащился к тебе с пролетарских окраин, устал как собака, и теперь, как муж, требую, что бы ты мне налила чайку с бергамотом и помассировала ноги.
- Эрик, ты скотина... - устало проговорила Марго и пошла на кухню.
- Вот и я о том. Скотной больше ,скотиной меньше. Тем более, когда я уеду, кто-то будет весьма живо напоминать тебе меня. - Артур проследовал за супругой, прихватив с собой взятый из дома вещмешок.
Кухня была просторной и светлой, с отделкой под бук, разгороженная барной стойкой с плитой из стеклокерамики. Пять лет назад здесь всё было немного иначе.
- Я вижу ты зднесь немножко всё проапгрейдила?
- Немножко? Ты бы знал сколько они здесь возились, эти джумшуты... Долгая история. - Марго поставила чайник на плиту, и чёрная бликующая гладь под ним зарделась пламенеющим светом.
- А чего так? Симпатичная же была кухонка.
- Хотелось что-то поменять в жизни, после тебя...
- Ну, эту-то можешь оставить, мне нравится. Иконы-то есть?
- Глаза разуй, вон на полке. - Марго указала в сторону навесного шкафа, над которым действительно был выставлен образ святителя Николая.
- А Спаситель где? Ну да ладно, выкрутимся. - с этими словами отец Артур встал, и стал извлекать из вещмешка подрясник. Вообще ,он не считал ,что этот элемент одежды для исповеди так уж необходим. Но, как и во многих случаях священнического служения, определённые моменты нужно было сообразовывать с конкретным человеком и его восприятием. Марго, даже зная отца Артура, могла воспринять священника только в определённом традиционном образе, и ради неё, ради того, что бы она включилась в таинство должным образом, отец Артур облачался сейчас в подрясник, и одевал простой иерейский крест, который всегда носил вместо своей наградной блестяшки, которую подарил второму попу в Сосновом Бору, на будущее.
Кресты и прочие поповские награды для отца Артура всегда были неистощимым источником вдохновения на предмет колкостей и острот. Особенно вспоминалось, как награждали наперсным отца Павла. Толстячок тогда так воссиял, словно получил подарочный сертификат на лучшие места в Раю, и благословлял народ так ,словно специально ради этого снизошёл на облаке из горних высей. И тут ситуация и умилительная, и трагичная одновременно: человеку уже не достаточно того, что бы на нём был Крест, этого становится мало, нужен цветмет, как признание заслуг, как статус, как оценка служения. Отсюда и столько детской радости когда он есть, отсюда и столько горечи, когда его всё нет по каким-то причинам. Артур же считал важным не качество Креста, а качество носителя. И здесь он полагал, что достоин Распятия разве что из колючей проволоки.
- Зачем ты облачаешься? - спросила Марго, присаживаясь рядом.
- Ты забыла? Вчера ты имела возможность наслаждаться моей демонстрационнолй версией. Неограниченный доступ к моему восхитительному телу требует определённых процедур. В данном случае сканирования и глубокой очистки.
- Но ведь я зарегестрированный пользователь.
- Твой аккаунт был заблокирован. Пойди наверное, лучше переоденься тоже, всё таки исповедь в халате это хардкор. - с этими словами отец Артур достал простенькую требную епитрахиль, которую уворовал из храма ещё вчера вечером.
- Эрик, я не узнаю тебя. Для тебя в кои-то веки что-то стало слишком хардкорным? - в голосе Марго прозвучало не только удивление но и раздражённость.
- Всё таки ты меня не до конца выучила. Всё зависит от целесообразности, милая. В твоём доме, и в случае с тобой, просто необходимо, что бы ты поняла серьёзность момента. В другом месте и с другими людьми, всё могло бы быть иначе... В общем так надо. Делай, что говорю.
- Эрик... Знаешь, я всё себе иначе представляла. Ты делаешь какие-то совсем уж странные вещи. Сначала собака, потом вот обязательная исповедь на дому. Ты издеваешься что ли?
- Милая , если ты хочешь быть со мной, ты должна научиться понимать смысл странных вещей. Что касательно собаки, то я открою тебе эту тайну чуть позже. Что до исповеди, то я тебе поясню. В моей жизни не было времени более светлого и святого, чем наше супружество. Ты для меня Божий дар, моё сокровище, я желаю видеть тебя святой и чистой ,какой видел когда-то. Я люблю тебя, как Христос любит свою Церковь, и как Церковь ты должна быть чистой, не имеющей скверны или порока, или чего-то от таковых. Пусть ты оступилась, ты упала ,но Бог дал тебе подняться. Что делает человек, если оступится на размытой дороге, и упадёт в грязь? Он идёт и умывается, одевает чистую одежду и приводит тебя в порядок. Ты достойна того ,что бы быть чистой. Если бы я принял тебя без исповеди, если бы сделал вид ,что всё нормально и не очистил тебя от того, во что ты вляпалась ,я бы оскорбил и унизил тебя. Ты достойна чистоты ,моя королева. Я хочу вознести тебя на пъедестал своего сердца.
- Ладно, пойду переоденусь пожалуй, - усмехнулась Марго и вышла из кухни. Отец Артур с улыбкой перекрестился и стал выкладывать на барную стойку Евангелие и напрестольный Крест.
Когда Марго вернулась, одетая в лёгкое сатиновое платье, отливающее голубым металлом, они встали лицом к иконочке ,и отец Артур по памяти прочёл молитву, текст который не заучивал наизусть ,а каждый раз передавал скорее по смыслу:
- Господь и Бог наш! Через пророка Нафана ты простил раскаявшегося раба Твоего Давида. Ты принял покаяние Манассии. И сейчас, как Человеколюбец, прими и прости рабу твою Маргариту, которая кается в своих прегрешениях и просит у Тебя, Отца нашего, прощения своей неправды, своих беззаконий. Ты не хочешь смерти грешника, но хочешь, что бы он обратился и был жив. Ты и нам заповедовал бесконечно прощать друг друга. Ты бесконечно Велик, Господь наш, и милость Твоя безгранична. Перед судом Твоей Истины, никто не сможет выстоять, если Ты не простишь нас. Ты Бог кающихся и Тебе славу воссылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, сейчас, и всегда, и во веки веков. Аминь.
Прочёл Артур не читком, и не торжественно-ритуально, а так, словно Христос стоял сейчас здесь, на этой кухне, и взыскующим строгим взглядом, не терпящим лжи или лукавства, изучал самого Артура, и ту женщину, которую он привёл с собой. Сейчас была ситуация, обратная той, что случилась когда-то в Эдеме. Ныне муж предстоял за себя, и за свою жену, и не попрекал Бога тем, что жена оказалась недостойной. И тут Артур почувствовал, что Спаситель ему улыбнулся.
- А теперь Милая, давай присядем, и ты мне всё расскажешь, чем согрешила перед Отцом нашей любви.
Марго рассказывала долго, наверное минут сорок ,не опуская малозначительных деталей и лишних подробностей. Рассказывала и о тех нескольких мужчинах ,с которыми пыталась строить жизнь, и о случайных связях после вечеринок, когда знакомились уже на утро. Были и такие. Исповедовалась в том ,что давно забыла ,что такое молитва, давно оставила Бога за скобками своей жизни. Всё шло как-то своим чередом, без Него, и ни к чему не пришло в итоге. И уже обливаясь слезами, Марго исповедовалась в том, что забыла о своей семье ,которую когда-то потеряла, о погибших муже и дочурке. Вышло так ,что оставив Артура, она оставила с ним всё своё прошлое , которое ранило её, словно сожгла фотографии родных. Старалась стать счастливой, ни о чём не жалеть, ничего не вспоминать. И теперь чувствовала себя предательницей.
Отец Артур выслушал её молча, не перебив и не прервав путанной вязи мыслей, воспоминаний, чувств, подождал когда она наконец замолчит, закрыв ладонью заплаканное лицо. Потом поднялся, подошёл, и обнял так нежно, словно малейшим усилием мог причинить вред этому своему величайшему сокровищу. Самому нежному и самому чистому. Потом возложил на её склонённую голову епитрахиль и прочёл разрешительную молитву.
Уже через двадцать минут отец Артур вместе со своей матушкой лежали на кровати ,поверх покрывала. Одетые. Сам батя со шкодливо-безучастным выражением лица изучал потолок, Марго же печально возлежала головой у него на плече, перебирая пальцами по могучей груди. После пары минут молчания, она спросила:
- Ну и в чём теперь дело? Что ещё я должна сделать?
- Осталось самое сложное. - проговорил задумчиво отец Артур. - Период очищения, назовём это так.
- Какой ещё период очищения?! - выкрикнула Марго гневно и резко села на кровати. - Ты издеваешься надо мной?! Слушай, с меня хватит.
- Не кипятись, милая. На самом деле всё прозаично, Потапыч отправляет меня на курорт в Сочи, и где-нибудь месяц я собираюсь нежить свои шикарные мощи под солнцем юга, вспоминая о тебе.
- Ты с ума сошёл, без меня ты уже никуда не поедешь. - Марго прищурилась, и процедила слова практически сквозь зубы, - Сочи, говоришь? Отлично, значит едем в Сочи.
- Да я бы с удовольствием, милая. Но ты должна меня понять, я уже отвык от семейной жизни, и мне нужно что-то вроде мальчишника. Сама понимаешь, молоденькие загорелые аборигенки, пьянящие коктейли и прочее бесстыдство...
- Эрик, это не смешно. В чём проблема? Или ты мне сейчас же всё объяснишь, или выметайся отсюда вместе со своим бегемотом. - Марго встала с кровати и весьма экспрессивно указала Артуру на дверь.
- Это ты удачно вспомнила. Проблема в бегемоте. Я элементарно не знаю, куда деть эту животину. Если ты останешься то...
- Ах ты лысая сволочь...
- Вот это было обидно.
- ...Ты притащился ко мне только потому ,что тебе некуда пристроить своё чудовище на время отпуска?
- Да как ты могла такое обо мне подумать? - отец Артур возмущённо и вопросительно развёл руками. - Я похож на такого человека?
- Эрик. Ты и есть такой человек, если можно так тебя назвать вообще!! Выметайся сейчас же!
- Марго... - отец Артур поднялся, и стал медленно сближаться с супругой. В гневе эта фурия была страшна даже для него. - Королева моя.
- Заткнись сейчас же! - Марго, ударила Артура по груди, затем хотела ударить снова, но здесь он уже сгрёб её в охапку, накрыл поцелуем ,и обрушился вместе с ней на мягкий простор кровати. План с воздержанием провалился туда же.
"Эх, Фарисей...".
- Для меня очень важна твоя поддержка, в первый раз. - Ксюша говорила не отрывая глаз от телеэкрана, на котором разворачивались незамысловатые события лёгкого юморного сериальчика про врачей. Отец Виктор презирал не столько этот сам сериальчик, хотя и его тоже, сколько жанр как таковой, и этот отдельно взятый телеканал, специализирующийся на шоу для народа, не желающего обременять свой мозг. Поэтому на телеэкран не смотрел, а был занят тем, что с ритмичностью метронома, без счёта и паузы совершал отжимания. В Питере в эти дни устоялась невыносимая жаркая духота, поэтому из всей одежды на отце Викторе имелись лишь просторные трусы, тогда как вся обнажённая поверхность его тела немного лоснилась от потной влаги. Наконец, закончив с упражнением, отец Виктор поднялся и облегчённо вздохнул слегка потряхивая руками:
- Ксю, я всё понимаю. Но мы же не знаем, как это может сказаться на моей... психике. Может я морально не готов.
- У тебя ещё достаточно времени, что бы подготовиться. Запишись на какие-нибудь психо-тренинги ,если уж так надо. Тебе всего-то и надо, что стоять рядом и держать меня за руку.
- Ты не представляешь себе, как я буду волноваться, Ксю. Тебе меня не жалко?
- Тебя жалко? Посмотрите какой неженка. А ты на минутку, ну-ка напомни мне, кто из нас будет рожать в муках? Это я буду волноваться, а от тебя мне нужна моральная поддержка и ободрение. Это тебе ясно, муженёк?
- Ладно, чего сейчас-то говорить об этом? Там посмотрим. - отец Виктор отправился на кухню, что бы во-первых опять попить, во-вторых закончить уже с этим неприятным разговором. Мысль о совместных родах всё-таки рождала в его сердце смутную тревогу.
- Там ничего не изменится. Поэтому лучше сейчас начинай готовиться. - ответила Ксю, и в перерыве на рекламу принялась щёлкать по каналам.
Тут на журнальном столике засветился и задребезжал смартфон отца Виктора, выдавая бойкую спортивную мелодию. Диакон с крайне недовольным видом поднял аппарат, опасаясь уже, что звонит отец Александр с какой-нибудь просьбой подменить по службе или отправиться на требу. Но на экране отобразился портрет одного лысого священника, который мог подкинуть и куда больше проблем, но всё таки вызывал у отца Виктора куда больше тёплых чувств.
- Да, отче.
- Витька, чего делаешь в пяток вечера? - раздался заговорщический голос отца Артура, не предвещавший обычно ничего хорошего.
- Да... если честно, думаю что... - отец Виктор на секунду замешкался ,выдумывая что-нибудь уважительное, но не успел.
- Ага. Значит так ,вы с матушкой Ксю приглашены на вечерний раут по случаю смены моего семейного статуса и скорого отбытия в тёплые края на долечивание. Форма одежды вечерняя, поприличнее. Празднуем у Марго на хате, а она любит блеск, тут будет полный как его... забыл это слово.
- М-м... Ну хорошо, я с Ксюшей переговорю. - ответил удивлённо отец Виктор. - Так что выходит, вас уже можно поздравить с воссоединением?
- Ты не спеши, время покажет. - отец Артур почти перешёл на шёпот. - Пока что-то вроде этого. Так что будете?
- Ну, постараемся. С собой надо чего?
- Вить, ты меня непонял что ли? Формат мероприятия подразумевает понты вплоть до смокингов. Так что можешь разве что букетик притаранить, Марго любит бордовые розы.
- Понял. До связи ,отче. - отец Виктор задумчиво улыбнулся и положил смартфон обратно на столик. - Ксюш, как насчёт культурно провести вечер?
Глава 23
Такси остановилось у названного адреса, практически в самом центре города. Здесь, в небольшом отдалении от Невского, Думская улица была несколько неопрятна, зажатая между унылыми корпусами дореволюционных торговых рядов. Грязный асфальт, сколько-то пыльного мусора по углам, и чёрные уродливые каракули вандальствующих тинейджеров по стенам. К старым аркам малой Гостинки, утопающей в тенистой глубине улицы, вообще подходить было страшно, настолько они были обшарпаны и замараны. В общем, ничто кроме исторического расположения не выдавало престижности этого места. Отец Виктор вышел из машины первым, потом помог выбраться и своей матушке. Сам он был одет в свой обычный для вечерних выходов Бриони, а матушка одела романтичное летнее платье, достаточно длинное, с завышенной талией, что как бы намекало на ещё не проявившую себя в должной мере беременность. - Ну что, и где здесь дают бал? - беззлобно, но с иронией спросила Ксюша. Диакон ничего не ответил, просто подошёл к чёрной железной двери, и набрал код квартиры. В парадной было уже гораздо лучше, чем на улице, но основной контраст ждал гостей в самих апартаментах. Когда входная дверь, отделанная древесным массивом, отворилась, пришедших встретил мягкий свет, свежие оттенки цветочных духов, и звуки лёгкого джаза, но главное, сам отец Артур... в смокинге. Выглядел он очень даже респектабельно, но при этом не выглядел тем ,кого диакон знал. - Отче? - Не смотри на меня так. Это не я придумал. Моё почтение... - отец Артур нарочито, с оттенком гротеска заложил левую руку за спину и, слегка согнувшись в полупоклоне, припал губами к руке Ксюши. - Проходите дорогие, не разувайтесь. Квартира Марго достаточно большая, что бы в ней немного потеряться, была полностью подготовлена к проведению самого фешенебельного вечера. В огромной гостиной с двумя диванами и мягким уголком, был накрыт внушительных размеров фуршетный стол, со всеми подобающими конопе, сложными композициями из ломтиков фруктов, зелени и цветов, с пирамидкой из сверкающих бокалов, наполненных игристым вином, со змейкой из мартинок наполненных едко-красочными коктейлями. Мягко сияли огоньки на высоких свечах, в ведёрках со льдом потели винные сосуды, и плыла по воздуху ненавязчивая джазовая мелодия. На кухне, а лучше сказать в столовой, за стойкой работал профессиональный бармен в малиновом жилете, улыбчивый и открытый к общению парень. Был здесь и ещё один представитель ресторанного персонала, но он сейчас скромно стоял в сторонке, убрав за спину широкий поднос, очевидно ожидая своего часа. Но особенно удивил отца Виктора состав и количество гостей. Практически все здесь были свои: на высоком табурете, у той же стойки, восседала плечистая фигура в винтажном клетчатом пиджаке и штиблетах, и это был никто иной, как Корягин, о чём-то непринуждённо болтающий с барменом. В холле, перед входом в гостиную о чём-то немного стеснённо переговаривались духовные чада отца Артура: Никита и Саша Сумрак, держащие в руках по бокалу. И если Никита смог одеться в брюки и белую сорочку, то Саша выглядел неформальнее всех в своих чёрных джинсах и фиолетовой рубашке навыпуск. Одно в нём кардинально изменилось: теперь он избавился от пирсинга в лицевой части, оставив лишь несколько колец в ушах.
В самой гостиной, присев на диван, сидели двое: собственно хозяйка дома и ещё один человек ,увидеть которого отцу Виктору казалось невероятным. Он присматривался достаточно долго и пристально, но сомнений не оставалось: матушка Маргарита беседовала с Андреем Шинчуком, с знаменитым питерским исполнителем русского рока. Немолодой и как обычно небритый дядечка, благодушный, но потрёпанный и уставший от жизни, как и положено питерскому поэту, он был абсолютно узнаваем в своих неизменных очках. Увидев пришедших гостей, Марго приветливо улыбнулась и, поднявшись с дивана, вышла навстречу к ним в холл. Шинчук ,оставленный в одиночестве грустно взглянул на стол и потянулся к следующему бокалу. Поприветствовав хозяйку дома и пожав руки ребятам, отец Виктор первым делом спросил, кивнув на гостиную: - А это там сидит... - Да, это он. - подтвердила Марго, оглянувшись в направлении кивка диакона, и увидев певца, который уже возвращал порожний бокал обратно на стол. - Вообще-то это они с Эриком друзья, он тебе лучше об этом расскажет. - Отче, вы друзья с Шинчуком? - восхищённо спросил отец Виктор, воззрев на священника, но тот лишь повёл бровями, выражая обыденность данного факта. - Вы так и будете в холле стоять? Пойдём и ты познакомишься. Только давай вот без автографов на груди и фотографий на телефон, не те отношения. Мы лучше потом тупо на троих водки накатим. - отец Артур жестом приказал следовать за собой, и первый прошёл в гостиную: - Слышь, Андрюх, знакомься ,мой любимый диакон Виктор, пацифист и убивец одновременно, чемпион ленинградской области по членовредительству, любимец женщин и не только.
- Привет Витёк. - певец не обинуясь приподнялся с дивана, протягивая руку для приветствия. Да, и этот добродушный голос с хрипотцой, и то, как он просто держался, всё это выдавало его, Андрея Шинчука, чьи песни сопровождали отца Виктора, наверное всю сознательную жизнь. Диакон присел рядом, широко улыбаясь и оглядываясь на отца Артура, как дети смотрят на родителей, внезапно получая невероятно дорогой подарок, о котором мечтали. - Что, как служба, Витёк? - подмигнул поэт - Видя, что парень пребывает в откровенном замешательстве. - Да не жалуюсь, если честно. Должен сказать, что мне всегда нравилось ваше творчество... - Да ладно, Вить. Не в этом суть. - отмахнулся Андрей устало, взглядом примерился к новому коктейлю, но только отмахнулся. - Слушай, Марго, а у тебя есть водка? Нам тут с одним диаконом познакомиться надо. - Тогда вынужден заметить, что знакомлю их я! - добавил Артур, присаживаясь на диван третьим. Марго уже что-то по женски обсуждающая обсуждающая с Ксюшей, весело покачала головой: - Господа, вынуждена отказать, может быть ближе к финалу. - Вот тебе и семейное счастье... Дома достал из холодильника, разлили. - посетовал отец Артур. - Надо будет у меня потом собраться. - Да ладно, отче, не кручинься. По крайней мере ты в смокинге. - Андрей весело толкнул Артура локтём и хохотнул. - Смешно тебе? Я это запомню, и тоже буду смеяться над тобой, когда застану в униженном и беспомощном состоянии. Отец Виктор хотел было заметить, что смокинг на самом деле отлично сидит на отце Артуре, и вообще ему к лицу, но понял, что для него это что-то вроде обручального ошейника. Знак власти жены над мужем, которую он по каким-то причинам принял, и похоже не вполне был этому рад. Да, это было странно, но это был, в конце концов его выбор. - Отцы, так вы не подскажете, как вы познакомились? - спросил, наконец, отец Виктор. Лицо Артура в принципе и так не особо весёлое, невероятным образом ожесточилось. Закаменели черты, заледенели глаза, буграми пошли желваки. Очевидно вопрос был ему неприятен. Погрустнел как-то и Шимчук, но при этом и улыбнулся. - В Чечне братишка, в Чечне... Тогда отцу было примерно как тебе сейчас, только он тогда отцом не был. - А вы тоже в Чечне были? - Приезжал... Парней наших поддержать как-то хотел, да и посмотреть правде в глаза. По ящику тогда фуфло сплошное гнали, надо было быть там, что бы что-то понять. - Ладно, Андрей ответил на вопрос. - необычно жёстко ответил отец Артур. - Да, без водки про такое не вспомнишь. - согласился Андрей Шимчук, но всё таки невольно обратился к своей памяти, к тем чумазым парням в грязных пыльных бушлатах, среди которых был тогда и Артур, отличавшийся от своих соратников только тем, что был немного повыше ростом, и умудрялся сохранять странноватое в тех условиях чувство юмора. Именно ему, младшему сержанту отдельной разведроты ВДВ выпало тогда сопровождать чудаковатого питерского певца в осаждённом Грозном. Благодаря своему весёлому нраву и словоохотливости, а так же тому, что сам был из Питера, Артур тогда и обменялся с Шинчуком телефончиками. Если честно, они тогда даже не знали, переживут ли ту ночь, когда укрываясь от обстрела в каком-то подвале, пообещали друг другу встретиться "когда всё кончится". Но, встретились. - Господа, что загрустили? - Марго ,наконец заметила, что все трое на диване, сидят с какими-то невесёлыми, прямо скажем, лицами. - Кажется все уже в сборе. Настало время поднять бокалы! Давайте-же... Через минуту пирамидка шампанского была разобрана, и все присутствующие встали вокруг стола, держа в руках играющие весёлыми искрами бокалы. Забылись грустные воспоминания, все смотрели друг на друга тепло и радостно, как за пять минут до боя курантов, даром что за окном стояла середина лета. - Господа... - Марго стояла приобнявшись с Артуром, и выглядела сейчас, наверное самой счастливой из всех. - Мы собрали вас сегодня в этом доме, что бы вы разделили с нами нашу радость. Несмотря ни на что, мы с Артуром снова вместе, и я хотела бы поблагодарить всех вас, его друзей, за то, что вы были, и остаётесь рядом с ним, за то, что пришли сюда, что бы поздравить его, и пожелать ему всего самого лучшего. Сам он ,конечно же этого не скажет, но каждый из вас чрезвычайно ему дорог, и без вас его жизнь была бы пустой. Спасибо вам, дорогие! Я надеюсь... Нет, я уверенна, мы ещё не раз соберёмся вместе, и это не последний наш вечер. И я сделаю всё, что бы вокруг Артура всегда оставались все мы, дорогие его сердцу люди. Поэтому, я поднимаю этот бокал за наш светлый круг, за этот волшебный вечер, за добрую надежду! Отец Артур, задумчиво глядя в свой бокал, выслушивал тост своей матушки с какой-то ироничной улыбкой, словно пересиливая себя, что бы не сказать что-то колкое и обидное. Но всё таки дал ей договорить, и улучив момент, перехватил инициативу: - Минуточку. Я конечно понимаю ,что на похоронах виновник торжества редко берёт слово, но здесь у нас, хочется верить, своя специфика. Поэтому позвольте-ка и мне. Вы, разумеется уворовали по куску моего грязного сердца, и ваши имена навсегда в моих лицемерных молитвах. Но, если бы вас не было в моей жизни, я бы принял и это. Я принимаю жизнь такой, какой даёт мне её Господь. Потому что Он Сам ,и Его обетования достаточны для того ,что бы жить. Но Бог избрал для меня лучшее, Он дал мне вас, дорогих мне людей. И если мы сегодня будем кого-то чествовать, то первая слава нашему Богу. Слава Ему за то, что хранит нас, и даёт нам друг друга, слава Ему за то, что исправляет наши ошибки, и вопреки нам делает нас счастливыми, слава Ему за то, что не засунул нас в пекло ада, хотя мы уже кучу средств истратили ,что бы выиграть эту путёвку. Господь подарил нам этот вечер ,изъятый из течения суетного времени, вечер, где нет ни зла ,ни греха ,ни ненависти ,словно мы уже сейчас оказались в Раю. И я говорю Вам ,прославьте же нашего Бога, и благодарите Его за эти золотые минуты. Молитесь, и хорошее продолжится.Вить, читай "Отче наш". После молитвы бокалы сошлись воедино, столкнулись и запели протяжным звонким гулом. Кто-то немного расплескал искристой влаги и зазвучал искренний добрый смех.
Бокал сменялся бокалом, мелодия следовала за мелодией. Содержимое стола потреблялось, но добросовестный официант изящно скользил среди собравшихся, поставляя с кухни новые и новые блюда. Отец Виктор держался рядом с отцом Артуром, который знай себе заправлялся коктейлями, и в конце концов произнёс: - Душновато здесь, пошли на балкон, подышем что ли. Балкон выходил аккурат на Думскую улицу, но разглядеть с него что-то кроме серых крыш перинных рядов и гостинки было невозможно. Одно хорошо, здесь гулял хоть какой-то ветерок, хоть и с привкусом городских выхлопов, но немного развеивавший пыльный дух, томящийся на дне узких улиц. Небо уже померкло ,налившись синевой ночных сумерек, и со стороны Невского замерцали отсветы вечерних витрин и вывесок. Оттуда же постоянно звучали клаксоны и неясный гул двигателей и людских голосов. - Так когда уезжаете? - спросил отец Виктор облокотившись на перила. - Похоже, что послезавтра. - отец Артур досадливо скривившись запустил два пальца в нагрудный карман и извлёк из него батончик запечатанной сигары. - Отче ,вы же не курите... - удивился диакон. - Если речь не идёт о сигарах. - священник брутально откусил тупой конец тёмного рулончика, зажал его в зубах и полез в брючный карман, что бы извлечь зажигалку. - Тем более о таких. - Куда едете? - Вроде как в Сочи. Теперь Марго этим занимается, у неё спроси. Накрылась моя мечта о вечерних медитациях под шум прибоя, теперь придётся с головой окунуться в липкую трясину медового месяца. А Фарисей будет вынужден куковать в собачачей гостинице. - Ну там ,наверное не плохо. - Не знаю, мне бы не понравилось. Хотя за него там такие деньги заплачены, что вроде как педикюр обещали. - Я заметил, ваша матушка имеет широкие финансовые возможности. - Дурь это всё... - отец Артур выпустил в вечерний воздух длинную тягучую струю дыма. - Если человек зарабатывает бабло, значит Бог позволяет ему это. Бабло это некоторое количество силы, которое Бог отмерил тебе в жизни. Помнишь притчу о слепорожденном? Почему он был слепорожден. - Что бы дела Божии явились на нём? - Типа того. В мире Бог держит слабых людей, которые не способны выжить. Как раз для того, что бы сильные могли явить на них дела Божией любви. Любовь это жертва, и Бог, наделяя нас силой, даёт нам возможность эту жертву приносить. А если человек не приносит жертвы, если он всю свою силу тратит на себя, он начинает пожирать других людей, которым Бог силы не дал. И вот все эти смокинги, сигары, рестораны, это чьи-то оборванные жизни, чьи-то слёзы, чьи-то не прожитые дни. - Так как же вы этим пользуетесь? - Я говорю себе, что бабло не моё, и банкует Марго в данном случае. Я говорю себе, что не могу изменить сам порядок вещей, когда слабые умирают, а сильные жируют, и эта сигара ничего не изменит. Но это просто оправдания, за которыми я скрываю свою неготовность идти за Христом до конца. Я не готов исполнить всё, о чём говорит Христос. И если ты, Вить, рассчитывал найти во мне святого учителя, ты ошибся. И будешь ошибаться всегда, когда будешь искать такого среди людей.
- Отче, но если вы позволяете себе то, что по вашим же словам не дозволено, почему я должен быть лучше? Почему я так же не могу находить себе оправдания, и жить так, как мне хочется? - У тебя есть одна причина для этого, Вить. Христос, которого ты любишь, больше чем люблю Его я. Если ты полюбишь Христа всем сердцем, полюбишь как следует, ты сделаешь больше, чем сделал я. Ты отвергнешь соблазны мира, ты раздашь своё имение, ты выжмешь себя до суха, и последней каплей своей крови освятишь этот мир, и спасёшь тысячи вокруг тебя. Я лишь указал тебе путь, и, быть может, уйду во мрак, куда отправляются все ленивые попы мироеды, но ты сделаешь то, чего я не смог. А если и ты не сможешь... Сделай всё, что бы кто-то другой смог. Затянувшись как следует, отец Артур передал сигару диакону ,и тот то же припал к тлеющему листу табака. Вязкий вкусный дым кутал спокойной негой, но куда более ясной и мягкой, чем хмель. Отцы молча смотрели в ночные небеса Петербурга, и думали о своих дорогах и судьбах, о служении ,и о том можно ли при этом всём спастись. За спиной их всё ещё играл джаз и звучал весёлый женский смех. - Мужики, чего вы тут уединились? - на балкон вторгся уже весьма поддатый Корягин, держа в руке бокал с чем-то напоминающим коньяк. - Я вам не помешал? - Кстати о таких мужиках... Наш алтарный голубок к вам ходит? - Алтарный голубок? - недоумённо переспросил Фёдор. - Это кто? - Ну парнишка такой, Димкой звать? - А этот... Ну да, пришёл такой. А почему голубок, он что того что ли? - на физиономии Корягина отобразилось удивлённое омерзение. - Вы что ,издеваетесь? - Отец Артур, это вы зря... - покачал головой отец Виктор, глядя исподлобья. В который раз он убеждался ,что с отцом Артуром надо быть очень аккуратным в словах. Хранить секреты он не то, что бы не умел, он просто любил их выдавать. - Да ладно, всё нормально. - примирительно ответил Артур. - Просто парню надо немного почувствовать себя парнем. А то так поглядишь, вроде и не баба, но до мужика ещё дальше. Вот мы и послали его на перевоспитание. Так что, Корягин, с тебя спрос. Что бы вернул нам мускулистого самца, склонного к доминированию. Как он тебе так-то? - Ну малец дрыщеватый ,конечно, но вообще с норовом, себя не жалеет, под ударами не тухнет. И, что главное, не ноет. Так что не похож так-то на голубка. - Ну и слава Богу, обознался значит. - отец Артур весело подмигнул диакону. - А то ведь время-то сейчас такое и не знаешь откуда гей-парада ждать. - Кстати вы чего это курите, православные, грех же? - удивился Корягин, заметив наконец наполовину сгоревшую сигару в руках у отца Виктора. - Курить, бесам кадить. - Слушай, Корягин, ты пришёл нас своими частушками развлекать? Если бы мы тупо водкой заливались, претензий полагаю бы не было. - скривился отец Артур. - Да делайте вы что хотите. Я что ,против что ли... - закрылся ладонью Корягин и, боцманской походкой, вернулся с балкона в гостиную. - Всё, отвратили от Церкви напрочь. - усмехнулся отец Артур. - Ты докуривай и пойдём уже тоже. Марго ворчать будет.
Между тем, гостям было предложено первое блюдо, пармантье в бульонницах. Порции были достаточно скромными ,так что бы их можно было комфортно употреблять в режиме фуршета, поэтому отельные лица, например Артур с Корягиным, употребили несколько бульонниц к ряду. Что касательно отца Виктора, он решил ограничиться одной порцией супа, дабы оставить в себе немного места для горячего. Между тем все присутствующие собрались, наконец в один круг, рассевшись по гостиной, и все их разговоры свелись к обсуждению отца Артура. Сам предмет обсуждения при этом невозмутимо потреблял пармантье, прислушиваясь к этим рассказам так ,словно речь шла о чём-то для него совершенно постороннем, и мало интересном. Никита хвалил силу и мощь отца Артура, которая убедила его в том, что христианство не делает людей слабыми. Саша Сумрак, продолжая тему, рассказал о подвиге батюшки на чудовском полигоне, где ему выпало разгромить саксов, но о своём обращении всё же умолчал. Наконец, и отец Виктор поведал присутствующим о том, как были усмирены батей невоспитанные кавказцы у станции метро Пролетарская. Выслушав этот рассказ, Корягин расхохотавшись, с силой хлопнул отца Артура по колену: - Вот, моя школа!! - Тише ты, бесноватый. Чуть супом смокинг не залил. - скривился отец Артур. Но здесь отец Виктор решил взять тост. Диакон взял со стола бокал с мартини, один из немногих уцелевших напитков из первой смены, и поднялся с кресла: - Я хотел бы поднять этот бокал, за нашего батюшку. Но не за его боевые подвиги, хотя они и замечательны ,наверное ,сами по себе. Я скажу, о другом... В семинарии нас не учат быть духовенством, этому невозможно научиться за партой, этому не возможно научиться на чередных богослужениях. Многое я узнал и понял уже на приходе, служа диаконом. И могу сказать, что отец Артур, человек, которого поначалу очень сложно понять... и принять... он стал настоящим моим учителем. Он мне помог преодолеть искушения, с которыми я бы не справился. Он помог мне понять какие-то вещи, которые сам я понять не мог. Это настоящий, мудрый и... верующий священник. Когда он есть рядом, я знаю ,что мне есть на кого положиться, есть у кого спросить совета. И я благодарю Бога за то, что Он помог мне, даровав мне встретить этого человека на моём пути. - Всё неправда. Но спаси тебя Господь. - улыбнулся, наконец, отец Артур. - Ребят, знаете, мне кажется, что историй про Эрика уже столько набралось, что можно написать о нём книгу. Ведь он этого достоин? - воскликнула вдруг Марго. - Отличная идея. Этот батька всем нужен! - поддержал её Шинчук. - А кто писать-то будет? - Делайте что хотите ,пасквилянты. - отец Артур так же взял со стола бокал и приподнял, перехватывая инициативу. - Ничего у вас не выйдет. Кому нужен поп ,пьющий водку, избивающий людей, хамоватый и беспардонный, да и ко всему прочему лысый? Оставьте вы меня в покое. Я печальный продукт своего прошлого, не самого лучшего для героя книги. Но уж если вы верите мне ,то поверьте вот в чём... Будущее за другими священниками, за теми, кто не знал крови на своих руках, и кого не преследуют тени мертвецов. Лишь бы у этих ребят была живая и чистая вера, лишь бы они могли лицезреть Самого Христа во все дни своей жизни, и Он улыбался бы им, реальный, присутствующий, любящий нас Бог. Священник призван быть совершенным... И ,простите меня дурака, это не я. Но, не всё так плохо. Я поднимаю этот бокал за наше будущее. Пусть лучше пишут книги о нормальных парнях, тех кто будет чище, честнее и светлее меня. - с этими словами отец Артур посмотрел в глаза отцу Виктору ,и улыбнулся с какой-то грустной улыбкой, которую диакон не замечал у него прежде. - Отче, вы так говорите, словно прощаетесь, - рассмеялся отец Виктор. - Но ваша история ещё на дописана. Главное, что я хотел сказать: мы любим вас. Вы нам нужны. - За нашего Артура! - возгласил Шинчук, столкнулся бокалами с Корягиным, и все ,наконец, присоединились к этому тосту. - За Артура! - повторяли все, а он сам лишь грустно улыбался, глядя на них, как старая нянька на разыгравшуюся детвору, которую ей никак не удаётся угомонить.
Эпилог.
На следующий день, после всенощной, отец Виктор пришёл домой уставший и голодный, с одним только желанием рухнуть наконец на диван и плотно поужинать. Ксюша встречала его в прихожей, с какой-то ироничной улыбкой и взыскующим взглядом, который явно что-то такое да означал. Только вот диакон не был сейчас расположен разгадывать женские ребусы, поэтому, разуваясь, просто спросил:
- Ну чего ты хочешь, Ксю? Что не так?
- Да нет, всё так, и даже очень. Иди полюбуйся, что нам прислали, тебе должно понравиться. - Матушка приглашающе кивнула отцу Виктору в сторону спальни и сама проследовала туда же.
- Ксю, если честно, я не вполне готов к сексуальным сюрпризам... - начал было отец Виктор, но замер на пороге комнаты.
Над кроватью, там где прежде размещался образ чарующей незнакомки, теперь висела другая картина того же самого автора. Это был портрет. С широкого полотна на отца Виктора глядел прекрасный молодой герой в строгом чёрном облачении. Волевые черты лица, пронзительно ясный взгляд, убегающий за горизонт, и сила, невероятная сила во всём облике, но не грозная, а такая мягкая и умная, способная преображать мир. Этот парень, кажется, мог совершить очень многое.
Конец и Богу слава.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге