Отель без привидений

Глава 1 Близнецы

Июльское солнце пекло затылок. Мия тащила два пакета с продуктами — пакеты были тяжёлые, ручки врезались в ладони, а мама шла впереди, уткнувшись в телефон, и даже не оборачивалась. Мия не жаловалась — она уже привыкла.

— Мам, ты вообще помнишь, что я с тобой? — спросила она, перехватывая пакеты поудобнее.

— Ага, — сказала Эшли, не поднимая головы.

— А куда мы идём?

— Ага.

— Мам!

— Что? — Эшли на секунду обернулась и тут же снова уткнулась в экран. — Домой идём. Не отставай.Мия вздохнула и потащилась дальше.

Лето в этом городе было странное — вроде бы родной город мамы, но Мия здесь никогда не была. Они переехали в начале лета, сняли тесную однушку на окраине, и мама сказала, что это «временные трудности». Мия уже знала, что мамины «временные трудности» обычно затягиваются.На перекрёстке загорелся красный. Эшли остановилась, не отрываясь от телефона. Мия опустила пакеты на асфальт и вытерла вспотевшие ладони о джинсы.И тут она заметила.С другой стороны дороги стоял человек. Высокий, в лёгкой летней рубашке навыпуск и длинных шортах. Тёмные волосы были собраны в низкий хвост. Он смотрел на них и махал рукой как будто знал, кого видит.Мия нахмурилась и тронула мать за локоть.

— Мам. Там какой-то мужик машет.— Мия, не мешай, я читаю.

— Мам, он нам машет. Через дорогу. Вон тот, с хвостиком.Эшли раздражённо подняла глаза от телефона. Посмотрела через дорогу. И замерла.Человек на той стороне перекрёстка опустил руку, но продолжал смотреть на них. Зелёный свет загорелся, толпа вокруг потекла через дорогу, а Эшли стояла как вкопанная. Телефон в её руке погас.— Быть не может, — прошептала она.Человек на той стороне ступил на переход и пошёл к ним. Он заметно хромал, опираясь на левую ногу. Но шёл уверенно, не отводя глаз от Эшли.

— Кто это? — спросила Мия.Эшли не ответила. Она просто смотрела, как он подходит ближе. Вот он сошёл с перехода на их сторону. Вот остановился в двух шагах. Перевёл дыхание — ходьба давалась ему с трудом.

— Эшли, — сказал он. Голос был негромкий, но Мия сразу поняла: этот человек маму знает. И знает давно.

— Эдвард, — выдохнула Эшли. — Господи. Эдвард.Она бросилась к нему и обняла уткнувшись лицом в плечо. Эдвард чуть пошатнулся на больной ноге, но устоял и обнял её в ответ.

— Ты живой, — прошептала Эшли куда-то в его рубашку. — Ты живой. Я не знала. Я столько лет…

— Живой, — сказал Эдвард. — Как видишь.Мия стояла с пакетами в руках и смотрела на эту сцену с полным недоумением. Мама никогда не говорила, что у неё есть брат. Ну, то есть она знала, что у мамы есть семья где-то, но мама всегда отмахивалась: «Потом расскажу», «Это сложно», «Не сейчас». А тут — стоит какой-то хромающий мужик с хвостиком, и мама плачет у него на плече.Эшли наконец отстранилась. Вытерла слёзы рукавом. Посмотрела на Эдварда — на его лицо, на его рубашку, на его ногу.

— Прости, — сказала она. — Прости меня. За всё. За ту аварию. За то, что сбежала. Я такая дура была.

— Эшли…

— Нет, дай мне сказать. Я должна была вернуться. Должна была помочь. А я просто сбежала и жила своей жизнью, а ты… — она всхлипнула. — Как твоя нога? Ты хромаешь. Сильно хромаешь. Это из-за меня. Из-за той аварии.Эдвард вздохнул.

— Хочешь увидеть? — спросил он спокойно.Эшли замерла. Мия, которая до этого молча переводила взгляд с одного на другого, нахмурилась ещё сильнее.Эдвард взялся за край своей лёгкой рубашки и приподнял её.Мия не успела отвести взгляд. Шрам занимал почти всю левую половину живота — от пупка до бока. Кожа там была тонкая, бледная, неровная, стянутая рубцами. Под ней угадывались какие-то тени, контуры, которых не должно быть видно снаружи. А потом Эдвард напряг живот — и шрам натянулся, стал почти прозрачным, и под ним что-то шевельнулось.Мия отвернулась. Ей стало нехорошо.Эдвард расслабил живот, опустил рубашку. Всё исчезло. Он снова выглядел как обычный человек в летней одежде — только хромой.

— Вот так, — сказал он. — Не очень красиво.

— О боже, — прошептала Эшли. — О боже, Эдвард. Это всё из-за меня.

— Да, — сказал Эдвард ровно, без упрёка. — Из-за тебя. Но это было четырнадцать лет назад, и я уже привык. А ты не отвечала на звонки четырнадцать лет. Вот это — хуже.Эшли опустила глаза. Потом Эдвард посмотрел на Мию — на девочку с двумя тяжёлыми пакетами, которая стояла в стороне, хмурая и настороженная.

— А это кто? — спросил он.— Моя дочь, — Эшли как будто очнулась. — Мия. Ей тринадцать. Мия, это твой дядя Эдвард. Мой брат.

— Я поняла, — сказала Мия. — По шраму поняла.Эдвард чуть улыбнулся.

— Извини, что напугал. Я не хотел.

— Я не напугалась, — буркнула Мия. — Просто это мерзко выглядит.

— Мия! — одёрнула Эшли.

— Ничего, — Эдвард поднял руку.

— Она права. Выглядит мерзко. Но жить можно.Он перевёл взгляд на пакеты в руках Мии

.— Тебе, наверное, тяжело. Давай помогу.Мия хотела сказать «я сама», но Эдвард уже взял оба пакета из её рук. Пакеты, которые Мия тащила полчаса, в его руках казались невесомыми.

— Тут недалеко, — сказала Эшли.

— Мы снимаем квартиру. Однушку. Она маленькая, но…

— Покажешь? — спросил Эдвард.

— Можно, как раз чай попьем. — Эшли взяла брата под руку.По пути Эдвард хромал, но шёл вровень с Эшли. Мия плелась сзади, разглядывая неожиданно обретённого дядю. Хромой. Со страшным шрамом. С длинными волосами в хвостике. И с голосом, который звучал так, будто он никогда ни на кого не злился.Квартира была маленькая. Одна комната, крошечная кухня в углу, обшарпанные обои. Эшли суетилась, пытаясь прибрать разбросанные вещи, но Эдвард остановил её.

— Не надо, — сказал он. — Я не за этим пришёл.Он поставил пакеты на пол и огляделся. Задержал взгляд на Мие — на её красных кончиках волос.

— Тебе идёт этот цвет, — сказал он, кивая на её волосы.Мия нахмурилась.

— Так каждый второй красит волосы, ничего особенного.

— Это не комплимент. Просто правда.

— Ага, — сказала Мия. — Конечно.

Эшли тем временем рассказывала. Про город, в который они уехали. Про то как тяжело было найти работу. Про то, как родилась Мия. Про то, как они вернулись. Эдвард слушал, но его взгляд был на Мие, а потом, когда Эшли замолчала, сказал:

— Пошли со мной.— Куда?— В отель. В наш отель. Вы будете жить там. Обе.

Эшли открыла рот.

— Эдвард, я не могу. После всего, что я…

— Можешь, — перебил он. — Там безопасно. Там тепло. И Мие там будет лучше, чем здесь. Он посмотрел на неё. Мия посмотрела в ответ.

— Я не хочу в отель, — сказала она.

— Ты там не была, — возразил Эдвард. — Может, тебе понравится.

— А школа?

— Ой, — Эшли отмахнулась, даже не обернувшись к дочери. — Да ладно, со школой потом разберёмся! Эдвард, а давай прямо сейчас? Вещей у нас немного, я быстро соберу — и пойдём?

— Ну можно прямо сейчас, — согласился Эдвард.

— Чудесно! — Эшли схватила с кровати стопку одежды, уронила носок, подобрала, закинула обратно.

— Я сейчас! Пять минут! Мия, ты пока побудь с дядей! И выбежала в другую комнату. Стало тихо. Эдвард сидел на стуле, вытянув больную ногу. Солнце било в окно. Он поморщился, положил руки на стол и опустил на них голову — просто устал. Жарко. Июль. Нога болит после долгой ходьбы. Мия смотрела на него с подоконника.

— Тебе там понравится, — сказал он, не поднимая головы.

— Не думаю, — ответила Мия. Эдвард чуть повернул голову, не отрывая щеки от рук, и посмотрел на неё одним глазом.— Он волшебный. Отель.

— Волшебный, — повторила Мия скептически. — Летает, что ли?

— Нет. Но внутри всё не так, как снаружи. Мия хмыкнула.

— Звучит как бред.— Возможно, — согласился Эдвард. — Но тебе понравится. Уверяю. Мия замолчала. Потом спрыгнула с подоконника, подошла к столу и начала перебирать какие-то бумажки, просто чтобы занять руки. Эдвард проводил её взглядом. Его внимание привлекла пачка сигарет, лежавшая на краю стола, и пустая бутылка из-под чего-то алкогольного у мусорного ведра. Он ничего не сказал.

— Мама говорит, это помогает от стресса, — сказала Мия, заметив его взгляд.

— Я ничего не говорил.

— Но ты смотрел. Эдвард кивнул — не осуждающе, просто принимая.

— Ты сам-то куришь? — спросила Мия.

— Нет.

— А пьёшь?— Иногда. Вино. За ужином

.— А, — Мия помолчала. — Она много пьёт. Ну, не то чтобы много. Но часто. И курит тоже часто. Я уже привыкла. Эдвард перевёл взгляд на неё. Долгий, спокойный взгляд.

— Ты не должна была к этому привыкать, — сказал он. Мия пожала плечами.

— Ну, привыкла.

Что теперь. В комнату влетела Эшли с сумкой.

— Всё! Я готова! Едем! Мия уставилась на мать.— Как так быстро? Мы только что пришли! Ты вообще что взяла?

— Самое нужное! — Эшли сияла. — А если что — потом вернёмся. Дом никуда не убежит. Всё, пойдемте!

Эдвард поднял голову с рук, потёр шею и встал. Потянулся к сумкам, которые Эшли поставила у двери.

— Давай помогу.

— Нет-нет-нет! — Эшли замахала руками.

— У тебя шрам, ты и так устал ходить. Даже не думай! Мия!

— Что? — Мия всё ещё стояла рядом со столом.

— Возьми дядю за руку. Он хромает, ему нужна поддержка.

— Что?!— Нет! Сама бери!

— У меня сумки! — Эшли уже подхватила обе. — Давай, Мия, это твой дядя. Ему тяжело ходить. Ты же хочешь помочь?

— Я хочу домой, — буркнула Мия. — В наш дом. Где мы жили пять минут назад.

Но Эшли уже вышла в коридор. Эдвард и Мия остались вдвоём. Он посмотрел на неё — без обиды, скорее с усталым весельем.

— Я сам дойду. Не надо за руку.

— Вот и отлично, — сказала Мия.Они спустились по лестнице. Эшли ждала внизу. На выходе из подъезда Эдвард, не говоря ни слова, взял одну из сумок, которую Эшли поставила на ступеньку, пока поправляла лямку.

— Эдвард!— Одну, — сказал он. — Одну я могу. Пошли. Мия плелась чуть позади, но у перекрёстка, когда загорелся красный, Эшли свободной рукой притянула дочь к себе, а Эдвард встал с другой стороны. И сама не заметила как, Мия взяла маму за одну руку, а Эдварда — за другую. Эдвард ничего не сказал. Он начал слегка качать свою руку. Мия сначала не поняла, что происходит. А когда поняла — было уже поздно что-то менять. Она шла по середине, держа за руки маму и дядю, и её рука качалась в такт его шагам. Дождь начался внезапно — как будто небо только и ждало, пока они отойдут подальше от дома. Сначала редкие капли, потом чаще, потом сплошная стена воды. Эшли взвизгнула и прибавила шаг. Эдвард хромал быстрее, прижимая сумку к груди. Мия просто бежала, потому что дождь был тёплый, летний, и ей было почти весело.Они свернули на улицу. Мия огляделась. Улица была самая обычная — дома, палисадники, редкие магазины, но какой-то неухоженный вид у них был, будто здесь редко ходили люди. А в конце улицы виднелся дом — старый, двухэтажный, с тёмными окнами и покосившимся крыльцом.

— Это он? — спросила Мия, когда они подошли ближе. — Ваш отель?

— Мой отель, — поправил Эдвард.

— Выглядит как заброшка.

— Мия! — Эшли легонько шлёпнула её по затылку.

— А что? Я просто сказала. Заброшка и есть. Крепкая, но заброшка. Сюда, наверное, бездомные ходят.

— Не ходят, — сказал Эдвард спокойно. Он уже поднимался на крыльцо. Дверь была старая, деревянная, с облупившейся краской. — Им дверь не открывается. Он взялся за ручку, и дверь открылась — легко, без скрипа, будто ждала. Мия вошла первой, за ней Эшли, последним — Эдвард. Он закрыл дверь, и звук дождя мгновенно стих. Мия замерла.

Перед ней был длинный коридор. Пол — мраморный, тёмно-бордовый с белыми прожилками, отполированный до блеска. Потолок — высокий, раза в два выше, чем должен быть в двухэтажном доме. Вдоль стен — колонны с золотыми каннелюрами. На стенах — золотые узоры и картины в тяжёлых рамах: пейзажи, портреты, какие-то незнакомые лица. Впереди виднелись широкие проходы в другие комнаты, и оттуда лился мягкий золотистый свет — не электрический, а живой, тёплый, колышущийся.

— Ничего себе, — прошептала Мия. Эшли стояла рядом и тоже смотрела. Её лицо изменилось — стало мягче, моложе. Она не была здесь четырнадцать лет.

— Я и забыла, как тут красиво, — сказала она тихо. Эдвард стоял чуть позади, давая им время осмотреться.

— Пойдёмте в гостиную, — сказал он. — Там обсохнете.

Они прошли по коридору, и Эдвард открыл высокие двойные двери. Большая гостиная была огромной. Мия не понимала, как такая комната может поместиться в доме, который снаружи выглядел как старая двухэтажная коробка. Потолок уходил куда-то вверх, теряясь в полумраке. Вдоль стен стояли диваны и кресла, обитые тёмно-красным бархатом. Пол устилал ковёр с выцветшим узором. Но над камином висело нечто, от чего Мия не могла оторвать взгляд. Золотая сова. С расправленными крыльями, занимающими почти всю стену над каминной полкой. Каждое перо было проработано так детально, что казалось — сова сейчас взмахнёт и слетит вниз. А на крыльях были часы. Десятки часов. Они налезали друг на друга, громоздились в несколько слоёв. Стрелки перекрывали друг друга, и одна стрелка могла указывать сразу на три циферблата. Все они двигались. Все показывали разное время.

— Что это? — выдохнула Мия.— Часы отеля, — сказал Эдвард, останавливаясь рядом.

— Это не часы. Это… я не знаю что. Эшли подошла к камину и улыбнулась.

— О, смотри! — она ткнула пальцем в левое крыло. — В моей старой комнате как раз час дня! Моё любимое время. А в восточном крыле уже вечер. Надо будет прогуляться там после ужина. Да, Мия?Мия переводила взгляд с матери на сову и обратно.

— Как ты это поняла?

— Ну… видно же.

— Ничего не видно! Тут миллион часов, и они все друг на друге! Эшли беспомощно посмотрела на Эдварда. Тот чуть улыбнулся.

— Это сложно объяснить. Но она права — время в отеле в каждом месте своё. Мы ориентируемся по огневичкам. Или по этим часам. Кто как привык.

— По кому? — переспросила Мия, но Эдвард уже прошёл дальше в гостиную, давая им осмотреться. И тут Мия заметила окна. Огромные, от пола до потолка, занавешенные тяжёлыми шторами. За окнами светило солнце. Не дождь. Не серое июльское небо. Солнце — яркое, тёплое, и в окне был виден лес. Мия подошла ближе. Лес был настоящий — сосны, трава, где-то вдалеке блестела вода.

— Там только что был дождь, — сказала она. — Мы мокрые. А тут — солнце. И лес. Откуда тут лес?!

— Это другое окно, — сказал Эдвард, опускаясь в кресло и вытягивая больную ногу.

— Другое окно?!

— В каждом окне отеля — разное место, разное время и разная погода. Это не задний двор. И не та улица, с которой мы вошли.Мия обернулась к нему.

— Но этого не может быть! Снаружи дом вот такой, — она развела руками, показывая размер. — А эта комната — она больше, чем весь дом! И как тут окно, если за этой стеной должны быть другие комнаты? Я видела коридор! Там ещё проходы!

— Хорошие вопросы, — сказал Эдвард. — Честные.

— И ответы? — Мия скрестила руки на груди. Эдвард задумался на секунду, глядя на сову.

— Отель не совсем… дом. Он живой. Он растёт. Меняется. Планировка не совпадает с тем, что снаружи. Окна показывают то, чего нет с той стороны стены. Иногда — другие миры. Иногда — просто красивые места. Это магия. Мия осторожно, стараясь не шуметь, подошла к одному из подсвечников, стоявших на каминной полке. Ей хотелось рассмотреть его поближе — он был старинный, серебряный, с завитками, и в нём что-то светилось. Она заглянула внутрь, ожидая увидеть обычное пламя свечи. Вместо пламени там кружились три маленьких огненных шара. Живых. Они подпрыгивали, сталкивались друг с другом, разлетались и снова соединялись, тихо потрескивая. Один из них, самый маленький, подлетел к краю подсвечника и как будто посмотрел на Мию. Мия закричала и швырнула подсвечник на пол. Три огненные сферы вылетели из него, заметались по комнате и тут же унеслись в открытую дверь, ведущую в коридор.

— Ты что творишь?! — Эшли вскочила с дивана, готовая разразиться гневной тирадой, но Эдвард поднял руку.

— Это огневички, — сказал он спокойно. — Они здесь вместо огня. Безобидные. Ну, почти.

— Почти?! — Мия всё ещё прижимала руки к груди. — Они живые! Они двигались!

— Да, они живые. Они всегда двигаются. Они дают свет отелю. Иногда могут поджечь что-нибудь ради шутки, но людей они не трогают. Обычно.

— Обычно?!— Ты испугалась, они испугались, в следующий раз просто не кидайся ими. Хорошо?

— Следующего раза не будет, — буркнула Мия.

В этот момент в гостиную вошёл мужчина. В одной руке он держал пустую тарелку, другой на ходу поправлял воротник рубашки. Он был высокий, широкоплечий, с заметным животом и соломенными волосами, торчащими во все стороны. Увидев незнакомых людей, он замер, перевёл взгляд с Мии на Эдварда, потом на Эшли. Поставил тарелку на ближайший столик и медленно, не отрывая глаз от женщины, подошёл к ней.

— Ну, — сказал он, останавливаясь в шаге. — Не узнаешь?

Эшли смотрела на него. Долго. Внимательно. Потом её глаза расширились.

— Арчи?!

— Он самый. — Он широко улыбнулся, развёл руки и шагнул к ней. — Давно не виделись, кузина.

— Арчи! — Эшли обняла его, и он обнял её в ответ — крепко, почти по-родственному. — Ты такой жирный стал! — сказала она, отстраняясь и оглядывая его.

— А ты такая страшная, как и была, — парировал Арчи без малейшей обиды. Они расхохотались.Мия, которая всё это время стояла у камина, тихонько, на цыпочках, начала отступать к дивану. Она хотела просто сесть. Просто перевести дух. Слишком много всего случилось за последние полчаса: волшебный отель, золотая сова, живые огненные шары, а теперь ещё какой-то Арчи, который называет маму страшной, а мама называет его жирным. Она дошла до дивана, села и повернулась к Эдварду, чтобы спросить что-то — что угодно, — и замерла.Эдвард сидел раскинув руки и смотрел на Арчи и Эшли. На него падал свет огневичков из люстры, мягкий и золотистый. Его лицо — только что взрослое, с заметными морщинками у глаз и лёгкой щетиной — теперь выглядело иначе. Гладкая кожа. Чистый лоб. Никаких морщин. Никаких теней под глазами. Это было лицо двадцатилетнего парня.Мия завизжала.Все трое обернулись к ней.

— Что?! — Эшли подскочила. — Что опять?!

— Почему он выглядит младше?! — Мия указывала пальцем на Эдварда. — На двадцать лет младше! Он только что был взрослый! Мы шли под дождём, и он хромал, и у него было лицо как у мужика, а теперь он… он… как студент!

Арчи заржал в голос. Эшли нахмурилась, явно раздражённая тем, что Мия снова устроила сцену.

— Мия, не кричи! Что значит «младше»? Он всегда так выглядит.

— Нет! — Мия вскочила с дивана. — Не всегда! Когда мы шли сюда, он был старый! То есть не старый, но взрослый! А теперь он молодой!

— Ей показалось, — начала Эшли. — Она устала, переволновалась…

— Ей не показалось, — перебил Эдвард. — Мия права. Я действительно выглядел старше там, на улице. А здесь — моложе. Это магия отеля.Мия смотрела на него во все глаза.

— Внутри отеля хозяин не стареет, — продолжал Эдвард. — Вернее, стареет, но магия возвращает его к лучшему возрасту. Для меня это примерно двадцать лет. Когда я выхожу наружу, в реальный мир, магия перестаёт действовать, и мне возвращается мой настоящий возраст. Мне тридцать четыре года, Мия. На улице я выгляжу на тридцать четыре. Здесь — на двадцать. Ты заметила разницу. Это абсолютно нормальная реакция.

— Нормальная?! — Мия всё ещё не могла успокоиться. — Ты выглядишь как мой ровесник! Ну, почти! Как старшеклассник! Ты что, вампир?

— Нет. Просто это магия. Пойдёмте, я покажу вам комнаты, — сказал Эдвард и, опираясь на подлокотник дивана, начал вставать. Мия отшатнулась. Просто на автомате — он был слишком близко, а она всё ещё не привыкла к тому, что этот двадцатилетний парень на самом деле её тридцатичетырёхлетний дядя. Арчи прыснул. Он стоял, обнимая Эшли одной рукой, и смотрел на эту сцену с откровенным удовольствием.

— Чего? — буркнула Мия, заметив его взгляд.— Ничего-ничего, — Арчи поднял свободную руку. — Продолжайте. У вас отлично получается.

— Арчи, заткнись, — беззлобно сказала Эшли, высвобождаясь из его объятий. — Пошли, Мия. И попробуй хотя бы десять минут ни на что не орать.

— Я не орала, — сказала Мия.— Ты визжала три раза за полчаса.

— Я испугалась!Они снова вышли в коридор.— Мия, — зашипела Эшли, пока они шли, — ты можешь вести себя нормально? Это мой брат. Твой дядя. Мы здесь гости. Пожалуйста, не позорь меня перед ним.

— Я не позорю, я…

— Ты кричала три раза. На подсвечник. На Эдварда. Что дальше? На ковёр закричишь?

— Если ковёр начнёт летать — закричу, — честно сказала Мия. Эдвард, шедший впереди, не оборачиваясь, сказал:

— Ковры здесь не летают. Только если их очень сильно попросить.

— Это шутка? — спросила Мия.

— Да.

— А про подсвечник?

— Нет.

Мия замолчала. Они свернули за угол, и в этот момент прямо перед ними, на уровне глаз, из бокового прохода вылетело что-то. Маленькое — чуть больше ладони. Кожа светлая, почти фарфоровая. Огромные тёмные глаза без зрачков. Одетые в крошечный передник, перепачканный чем-то белым — то ли мукой, то ли сахарной пудрой. А за спиной — крылья как у летучей мыши, но тоньше, изящнее, с едва заметными прожилками. Она на секунду зависла в воздухе, разглядывая незнакомых людей, и её крылья издали тихий шуршащий звук, похожий на шёпот. Мия заорала и прижалась к матери.

— Боже мой! Опять! — Эшли вскинула руки.

— Это фея, — сказал он почти скороговоркой. — Просто фея. Они здесь живут. Готовят. Шьют. Эта, кажется, с кухни. У неё мука на переднике. Видишь? Мука. Обычная мука. Ничего страшного.

Фея, совершенно не обидевшись, чирикнула что-то — звук был похож на птичий, но с металлическим отзвуком, — и полетела дальше по своим делам.

— Фея, — повторила Мия, всё ещё вжимаясь в плечо матери. — У неё крылья как у летучей мыши.

— У всех фей здесь такие, — сказал Эдвард. — Идём. Вот твоя комната. Он остановился перед одной из дверей — высокой, с резной ручкой.— Мия, это твоя комната. Эшли, твоя дальше по коридору налево, после картины с грушей — твоя старая комната. Ты помнишь, где.

— Помню, — кивнула Эшли. Эдвард открыл дверь. Комната была огромной. Даже больше, чем Мия ожидала. Потолок уходил высоко вверх, и там, в полумраке под потолком, угадывались тёмные деревянные балки. Вдоль стен — две стройные колонны, увитые резным орнаментом. Огромное окно от пола до потолка — пока нейтральное, в нём отражалось только ясное дневное небо. Никакого пейзажа. Просто свет. Под окном — небольшой диван, обитый тёмно-зелёным бархатом, и низкий столик с резными ножками. Рядом — кресло. А в центре комнаты — кровать. Огромная, с высоким изголовьем и балдахином на четырёх резных столбиках, с тяжёлыми шторами, которые можно было задёрнуть со всех сторон. Пол устилал ковёр с приглушённым золотым узором. Эдвард говорил быстрее, чем раньше. Торопливее. Нервнее.

— Комната скоро подстроится под тебя. Это займёт немного времени. Окна будут показывать то, что тебе нравится. Ну, или то, что тебе нужно. Цвета изменятся. Мебель, может, тоже. Если что-то будет не так — скажи мне.

— Что значит «подстроится»? — спросила Мия.

— Отель чувствует, кто в нём живёт, — начала объяснять Эшли, перебивая брата. — Если ты здесь надолго, комната начинает под тебя подстраиваться. Окна будут отражать то, что ты любишь. Цвета поменяются на те, которые тебе нравятся. У меня в старой комнате окна показывали закат над морем. Я обожала закат над морем.

— Я не знаю, что я люблю, — сказала Мия.

— Отель знает, — сказал Эдвард и тут же добавил, ещё быстрее: — Ещё дверь твоей комнаты скоро переместится в коридор с остальными спальнями. Не пугайся, когда это случится. Просто в один день выйдешь — и окажешься в другом коридоре. Это нормально.

— Дверь переместится?! — Мия уставилась на него.

— Да. Отель перестраивается. Новые жильцы — новые комнаты. Коридор для спален один, и твоя дверь туда переедет. Это не больно и не страшно. Просто… переместится.

— А одежду — вставила Эшли, снова перебивая. — Феи сошьют. У них тут целая мастерская. Пауки дают ткань, феи шьют. Тебе нужно будет только мерки снять, и всё.

— Мерки? — Мия уже ничего не успевала.— Да, они придут, измерят тебя и сошьют всё, что нужно. Платья, рубашки, брюки — что захочешь. Но это позже. Эдвард, пойдём! Я хочу увидеть свою комнату! — Эшли уже тянула брата за рукав к двери.

— Я с вами, — быстро сказала Мия, отходя от кровати.

— Ты не хочешь остаться? Осмотреться? — спросил Эдвард.

— Нет. Я с вами. Они вышли из комнаты Мии и направились дальше по коридору. Эдвард шёл впереди, и Мия заметила, что он ускорился — насколько позволяла хромота. Будто хотел побыстрее миновать этот участок. Но не успел. Из боковой двери, буквально в нескольких шагах впереди, выскочила девушка. Невысокая, смуглая, с копной чёрных кудрявых волос. Фиолетовое платье до колен. Она бросилась к Эдварду с такой скоростью, будто ждала его весь день.

— Ты вернулся! — она обхватила его за шею и повисла на нём. Мия снова закричала. Уже в четвёртый раз за вечер. Просто на рефлексе — слишком много странных вещей происходило подряд.

— А это кто?! — вырвалось у неё.Девушка, не обращая на Мию ни малейшего внимания, она что-то тихо говорила Эдварду. Он отвечал ей так же тихо, склонив голову. Их лица были совсем близко. Эшли стояла рядом, отвернувшись, и смотрела в стену с таким видом, будто её очень интересовал золотой узор на обоях.

— Я волновалась, — говорила девушка. — Ты долго. Я думала, что-то случилось. Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты уходишь.

— Ничего не случилось, — ответил Эдвард. — Я нашёл Эшли. И Мию. Они теперь будут жить здесь. Девушка наконец повернула голову и посмотрела на Мию. У неё были тёмно-карие, почти чёрные глаза, и смотрела она оценивающе — как человек, который привык ревновать.

— Это твоя племянница?— Да.— Страшненькая какая-то... Она легонько потянула Эдварда за рукав, подтягиваясь ближе. Он наклонился, и она сказала ему что-то на ухо — Мия не расслышала.

— Хорошо, — сказал Эдвард. — Иди пока к себе. Я скоро приду. Он наклонился и поцеловал её в лоб. Девушка улыбнулась, бросила ещё один быстрый взгляд на Мию и скрылась за той же дверью, из которой выскочила. Эдвард выпрямился и, не оборачиваясь, сказал:

— Идём дальше. Он пошёл вперёд. Эшли дёрнула Мию за рукав и задержала на пару шагов позади.

— Ни слова, — прошипела она. — Ни единого слова ему про это. Поняла? Мия уставилась на мать.

— Но ей же… она же совсем маленькая…

— Молчи! Чтобы не случилось ты не смеешь ничего ему об этом говорить. Поняла меня?

Мия хотела возразить, но взгляд матери — заставил её замолчать.

— Поняла, — сказала она. Эшли отпустила её рукав, и они молча пошли за Эдвардом.

Глава 2

Столовая была продолжением большой гостиной — их соединял широкий арочный проход без дверей, и от этого всё пространство казалось ещё огромнее. Сводчатый потолок терялся где-то в полумраке, а вдоль стен стояли массивные подсвечники, в которых лениво перекатывались огневички, разливая по комнате мягкое, золотистое тепло.

Длинный стол из тёмного, почти чёрного дерева тянулся через всю комнату. Его поверхность ломилась от яств, и Мия не знала и половины названий.

Посередине возвышалась огромная, дымящаяся фаршированная птица, запечённая до хрустящей, медовой корочки. Рядом с ней в глубоком серебряном блюде томилось мясо в густом, тёмном соусе, от которого поднимался пряный пар, щекочущий нос. В хрустальных вазах переливались нарезанные овощи и свежая зелень, а в плетёных корзинах горкой лежал ещё тёплый, румяный хлеб. В центре стола красовался графин с тёмным вином и кувшины с ледяной водой, покрывающиеся изнутри капельками конденсата. Феи-повара постарались на славу. Тарелки из тонкого фарфора были уже расставлены — по одной перед каждым стулом, рядом с тяжёлыми столовыми приборами.

Народ подтягивался постепенно. Первыми пришли девочка с мальчиком, кажется брат и сестра, которые с любопытством уставились на незнакомых людей, но вопросов не задавали. Следом пришёл мальчик, который был чуть постарше Мии, он даже не посмотрел на них. Потом появилась женщина лет пятидесяти — и Эшли, увидев её, бросилась через всю комнату.

— Мейвис! Господи, ты совсем не изменилась! — Эшли обняла её крепко, по-родственному, и Мейвис, хоть и не была любительницей объятий, ответила с теплотой.

— Ты тоже, Эшли. Разве что волосы стали светлее.

— Это краска! — засмеялась Эшли. — О боже, я так скучала. Ты помнишь, как мы с тобой сидели в библиотеке и ты учила меня географии? Я до сих пор помню все столицы!

— Надеюсь, не все, — сухо заметила Мейвис. — Некоторые уже поменялись.

Они продолжали разговаривать, и Мия стояла чуть поодаль, разглядывая эту женщину. Мейвис была одета в длинную тёмно-синюю юбку и белую блузку. На запястьях звенели браслеты. От неё пахло чем-то тёплым и сладковатым.

Постепенно собрались все. Арчи пришёл, плюхнулся на стул с краю и тут же начал накладывать себе в тарелку еду, никого не дожидаясь. Та самая темноволосая девушка села на место, которое явно было Эдварда — во главе стола. Мия это заметила и ничего не сказала. В дальнем конце стола возник какой-то мужчина в старых, заношенных штанах — он с трудом передвигался на ногах, но сильно нагибался, и руки почти касались пола, будто он хотел встать на четвереньки, потому что ходьба на двух ногах давалась ему с трудом. У него были копыта. Мия открыла рот, но вспомнила, что обещала себе больше не кричать, и просто закрыла его обратно. Никто не обращал на этого человека внимания — видимо, он здесь жил.

Эдвард пришёл последним и, увидев девушку на своём месте, ускорил шаг. Подойдя к ней, он наклонился и что-то шепнул — она сразу скорчила недовольное лицо и пересела на соседнее место для обычных жильцов, но рядом с Эдвардом. Он встал в полный рост и приготовился к речи.

— Друзья, — произнес Эдвар, и разговоры за столом стихли. — Сегодня у нас пополнение.

Эшли тут же встала и дёрнула Мию за рукав, заставляя подняться. Девочка нехотя встала. Все взгляды обратились к ним.

— Это моя сестра Эшли, — сказал Эдвард. — Она вернулась домой. И её дочь Мия — моя племянница.

— Привет! — Эшли помахала рукой. — Я так рада всех вас видеть! Ну, кого знаю — тех рада видеть снова. А кого не знаю — приятно познакомиться!

— Прошу любить и жаловать, — добавил Эдвард. — Они будут жить здесь.

Все трое сели.

— И всё? — тихо спросила Мия у матери. — Никаких речей? Никаких «расскажите о себе»?

— А что рассказывать? — пожала плечами Эшли. — Ты моя дочь. Я его сестра. Всё остальное и так видно.

Мия наклонилась к матери и тихо спросила:

— Мам. В окне день. Солнце. Какой вообще ужин? Мы что, спать при солнце будем?

Эшли, не переставая накладывать себе салат, ответила вполголоса:

— Время здесь определяют не по окнам. По огневичкам.

— По кому?

— По огненным шарикам, которых ты сегодня уронила на пол. — Эшли хмыкнула. — Они мигрируют каждые двенадцать часов. Убегают из людной части отеля в пустую, как раз скоро побегут. Увидишь.

— Огненные шарики решают, когда мне спать?

— Да. Привыкай.

Мия хотела возразить, но в этот момент её внимание привлекло движение в другом конце стола. Эмма зачерпнула что-то из своей тарелки, повернулась к Эдварду и поднесла ложку к его рту.

Эдвард замер. Всего на секунду. Потом открыл рот и съел.

Мия уставилась на них.

— Мам, — прошептала она. — Ты это видела?

— Видела, — сказала Эшли, не поднимая глаз.

— Она его кормит. С ложки. Как ребёнка. Это что вообще?

— Это не наше дело.

— Не наше дело?! Он мой дядя! Она его с ложечки кормит! Это нормально?!

— Мия, — Эшли наконец подняла глаза, — я тебе уже сказала: ни слова ему про неё. И ей тоже ни слова. Ты здесь первый день. Дай себе время освоиться, а потом уже будешь делать выводы.

— Но…

— Ни слова. Я серьёзно.

Мия закатила глаза, но промолчала.

С другого конца стола раздался голос Арчи:

— Эдвард, может, тебя ещё грудью покормить? А то с ложки это как-то несолидно.

Эдвард поперхнулся. Эмма метнула в Арчи такой взгляд, что любой другой на его месте провалился бы сквозь пол. Но Арчи был Арчи — он просто ухмыльнулся и продолжил жевать, отломив себе ещё один кусок хлеба и обмакнув его в густой соус.

Мия посмотрела на него. Он сидел развалившись, одной рукой держал вилку, другой — кусок хлеба, и выглядел при этом так, будто весь этот цирк его искренне забавлял. Он заметил её взгляд и подмигнул.

Мия тут же уставилась в тарелку. Щёки вспыхнули. Она не собиралась улыбаться. Совсем не собиралась. Но уголки губ дёрнулись.

— Ты чего? — спросила Эшли.

— Ничего.

— У тебя лицо красное.

— Ничего! — повторила Мия и запихнула в рот кусок хлеба.

Арчи ей нравился. Не в смысле «любовь» — ей тринадцать, а он старый и толстый. Но в нём было что-то такое — он вёл себя не как взрослые, которые всё время одёргивают и учат, а как человек, которому на всё плевать и который смеётся над всеми, включая себя. Это было... круто.

Она подняла глаза, чтобы ещё раз посмотреть на него, но он уже отвернулся.

Мия снова уставилась в тарелку. Матери она ничего не сказала.

Когда они вышли из столовой в коридор, Мия заметила, что свет изменился. В гостиной и столовой тоже, а она заметила это только сейчас. Стало заметно темнее. Сумрачно. Как будто наступил вечер — не по часам, а по ощущению.

— О, — сказала Эшли, оглядываясь. — Ну вот, уже пробежали.

— Кто пробежал? — спросила Мия.

— Огневички. — Она зевнула. — Ладно, завтра увидишь. Они ещё вернутся.

Обитатели отеля расходились. Эдвард и та девушка ушли первыми — она держала его под руку, и они о чём-то тихо разговаривали. Дети и тот мальчик свернули в один коридор, Мейвис — в другой. Арчи куда-то исчез, но Мия ещё не заметила куда.

— Мам, — сказала она, когда они остались вдвоём. — А мне что делать? Куда идти?

Эшли пожала плечами.

— Делай что хочешь. Хочешь — иди к себе. Хочешь — гуляй по отелю. Только ничего не трогай и не ломай. И не ори. Я устала тебе это повторять.

— Я не…

В этот момент из бокового прохода бесшумно вынырнул Арчи. Он подкрался к Эшли сзади, схватил её за плечи и рявкнул:

— Попалась!

Эшли взвизгнула, развернулась и шлёпнула его по руке.

— Арчи! Ты меня до смерти напугал!

— До смерти? — он ухмыльнулся. — До смерти пугают по-другому. Я просто подошёл.

— Ты никогда не умел подходить нормально!

— А зачем нормально, если можно весело?

Мия стояла рядом и смотрела на них. Арчи до сих пор не обратил на неё внимания.

— Слушай, — сказал он Эшли, — я этого бедолагу сегодня знатно подколол, а?

— Про грудное молоко? — Эшли фыркнула. — Это было грубо.

— Это было смешно. Ты видела его лицо? Он аж подавился.

— Я видела лицо той девушки. Она тебя испепелила взглядом.

— Эмма? Она всегда меня испепеляет взглядом, — отмахнулся Арчи. — Я к этому привык. Но Эдвард! Он же сидел с таким видом, будто его сейчас стошнит, но отказаться не мог — она же старалась!

— Она его любит кажется, — сказала Эшли. — Это мило, с её стороны.

— Это жутко, — возразил Арчи. — Кормить взрослого мужика с ложечки — это не мило, это клиника.

— Ты просто завидуешь.

— Чему?! Что меня никто с ложечки не кормит? Да я бы сам кого угодно покормил, лишь бы от меня отстали!

— А когда Эдвард девушкой обзавёлся? Такой молодой тем более…

— А, это долгая история. Я не буду рассказывать.

— Ну Арчи…

— Нет, даже не проси. — сказал он, отпуская плечи Эшли. Пойду я. Твой брат, наверное, уже строит планы на завтра. А я хочу успеть поесть винограда, пока никто не занял малую гостиную.

— Ты и так весь ужин ел! — крикнула Эшли ему в спину.

— Это был ужин! — не оборачиваясь, ответил Арчи. — А виноград — это десерт!

И он скрылся за поворотом. Мия всё ещё смотрела ему вслед.

— Мам, — сказала она.

— Что?

— Он вообще на меня не посмотрел.

— Ну и что? — Эшли пожала плечами. — Он вообще редко на кого смотрит. Кроме себя и еды.

— Я думала, он… — Мия осеклась.

— Думала — что?

— Ничего. Забудь.

Она отвернулась и пошла по коридору. Эшли догнала её и приобняла за плечи.

— Не бери в голову. Арчи — он такой. Ни на кого внимания не обращает. Но если ты его чем-то заинтересуешь — он тебя запомнит.

— Чем я могу его заинтересовать?

— Ну, — Эшли хмыкнула, — для начала — перестать орать на всё подряд. И я кстати тоже так себя вела рядом с ним. Он же старше меня. На три года правда… но в детстве эта разница была хорошо заметна. Он обычно только с одним из нас играл, либо я, либо Эдвард. Знаешь как я была рада, когда, он меня выбирал для игр??? Уух.

— Понятно… я в комнату тогда.

Комната Мии была где-то здесь — она точно помнила эту резную ручку, эту дверь. Но сейчас на этом месте была стена. Просто стена. С золотым узором. Мия потрогала её — твёрдая, настоящая.

— Да ладно, — пробормотала она. — Этого не может быть.

Она прошла дальше, свернула за угол налево, прошла мимо картины с грушей.

Перед ней был длинный коридор с высокими дверями по обе стороны. На каждой двери — золотая табличка с именем, выгравированным красивыми прописными буквами. «Эдвард». «Эмма». «Мейвис». «Демьян». «Айси и Седрик». «Кристофер и Амбридж» Дальше — «Эшли». И ещё одна дверь, чуть в стороне «Арчибальд».

Мия стояла перед этой дверью и думала. Она вспомнила, как он подмигнул ей за ужином. Как он шутил с мамой — легко, весело, будто они друзья. Как он был единственным, кто не смотрел на неё как на чужака. Может быть, он хороший? Может быть, он просто притворяется вредным? Может быть, с ним можно поговорить?

Она постучала.

За дверью что-то зашуршало. Потом неторопливые шаги. Дверь открылась. Арчи стоял на пороге в расстёгнутой ночной рубашке с серебряным узором. Вид у него был слегка помятый.

— Чего тебе? — спросил он, глядя на Мию сверху вниз.

Мия набрала воздуха.

— Вы мне нравитесь!

Арчи моргнул.

— Не понял, — сказал он. — Если это про любовь для несовершеннолетних, то тебе не ко мне. Это к Эдварду. У него специализация.

Мия покраснела.

— Нет! Не в этом смысле! Я имею в виду — мы с вами похожи! У нас есть много общего!

Арчи прислонился плечом к дверному косяку и скрестил руки на груди.

— Да? — спросил он с явным скепсисом. — И что же у нас общего?

— Ну… — Мия замялась. — Мы оба не вписываемся. Я тут новенькая, а вы…

— Я тут старенький. Продолжай.

— У вас хорошее чувство юмора, — выпалила Мия. — Вы шутите надо всеми, и я тоже… я тоже люблю шутить. Иногда.

— Надо мной тоже любишь шутить?

— Я… нет, я не…

— То есть ты пришла ко мне в дверь посреди ночи, чтобы сказать, что мы похожи, но шутить надо мной ты не будешь? Арчи кивнул с серьёзным лицом. — Понял. Это очень содержательный визит. Ты мне всю картину мира перевернула. Он улыбнулся.

Мия попыталась улыбнуться тоже. Ей казалось, что если она посмеётся, то он увидит — она своя. Она понимает. Она может быть такой же, как он.

Арчи смотрел на неё. Улыбка исчезла с его лица.

— Слушай сюда, — сказал он. Голос стал другим — без ленивой насмешки. — Тебе тринадцать лет. Ты ребёнок. Я взрослый мужик. Мы не похожи. У нас нет ничего общего. Ты не можешь шутить как я, потому что ты не понимаешь, над чем я шучу. Ты не можешь быть со мной на равных, потому что ты даже до комнаты своей дойти не можешь без того, чтобы не заблудиться.

Мия открыла рот. Арчи не дал ей сказать.

— Ты думаешь, раз я подмигнул тебе за ужином, это что-то значит? Это ничего не значит. Я подмигиваю всем. Я подмигиваю огневичкам. Это привычка. Ты не особенная. Ты просто ребёнок, который потерялся в коридоре. Иди к себе.

— Моя комната… она пропала, — тихо сказала Мия.

— Она не пропала. Она переместилась в этот коридор. Ищи табличку со своим именем. Здесь где-то.

Мия стояла. Ей казалось, что пол под ногами стал мягким, как болото. Арчи смотрел на неё и ждал.

— Ты ещё здесь? — спросил он.

— Я…

— Дверь там, — он указал пальцем в коридор. — Иди. Спокойной ночи.

И закрыл дверь.

Мия осталась одна в коридоре с золотыми табличками. В горле стоял ком. Она не заплакала. Она просто стояла и смотрела на дверь с надписью «Арчибальд».

«Ты не особенная».

Она сглотнула и пошла искать свою табличку. Где-то здесь, сказал он. Где-то здесь.

Она нашла её через три двери. «Мия». Золотые буквы, прописные, красивые. Совсем как у него. Только имя другое.

Она открыла дверь, вошла, закрыла за собой.

— Дура, — сказала она себе.

Комната изменилась. Совсем чуть-чуть, но Мия сразу заметила. Шторы на балдахине кровати стали темнее — глубокий тёмно-синий, почти чёрный в полумраке.

На кровати лежала пижама. Мия подошла и взяла её в руки. Белая, с серебряной вышивкой по вороту и манжетам — точно такая же, как у Арчи, но меньше, и приталенная, явно сшитая на девочку-подростка. Ткань была мягкая, плотная, приятная на ощупь. От неё пахло чем-то травяным — не духи, а просто чистый запах.

— Феи, наверное, — пробормотала Мия. — Уже сшили.

Она оглядела комнату. Огневичков было мало — всего штук десять, и они не горели ярко, а тлели вполсилы, разливая по комнате мягкий, приглушённый свет. Один сидел в подсвечнике у кровати. Второй — в свече на столике у дивана. Третий — просто парил под потолком, медленно вращаясь вокруг своей люстры, будто задумался.

Мия села на кровать и провела ладонью по покрывалу. Ткань была плотная, дорогая, с вышитым узором по краю — не машинная работа, ручная. Каждая ниточка на своём месте. Резные столбики балдахина были покрыты тонкой резьбой — виноградные лозы, листья, какие-то мелкие цветы. Она вгляделась и заметила, что среди листьев прячутся крошечные птицы. Настоящее произведение искусства.

— Это всё настоящее, — прошептала она. — Настоящее.

Мия просидела так около получаса. Просто смотрела на огневичков, на резные узоры. Гладила покрывало. Трогала занавески балдахина — они оказались мягче, чем она ожидала. Всё здесь было дорогим, удобным и каким-то… правильным. Будто кто-то очень старался, чтобы ей было хорошо. Даже если она сама ещё этого не понимала.

Потом она переоделась в пижаму. Та села идеально — нигде не жало, не висело, всё было по размеру. Феи знали своё дело.

Она забралась под одеяло. Задёрнула одну штору балдахина, оставив другую открытой, чтобы видеть окно. Огневички почти не шевелились, только иногда прыгая на другие места.

Глава 3 Трубы

Утро началось с того, что Мия открыла глаза и увидела снег.

За огромным, панорамным окном от пола до потолка возвышался замок. Не просто замок, а целый город из башен и шпилей, уходящих в тёмное, почти чернильное небо. Окна замка светились тёплым, янтарным светом, а вокруг крупными хлопьями падал снег. Там была ночь. Вчера здесь было просто серое небо. Сегодня — заснеженный замок, и это было настолько красиво, что Мия несколько минут просто лежала и смотрела, боясь моргнуть.

Огневичков в комнате стало больше. Вчера их было три — сегодня не меньше десятка. Они кружились под потолком, сидели в подсвечниках, висели в воздухе, тихо потрескивая и разливая вокруг мягкое, золотистое тепло. Комната, казалось, дышала. Значит, день.

Она оделась, умылась в маленькой ванной, где вода пахла чем-то травяным, и вышла в коридор.

Двери с золотыми табличками были закрыты. Тишина. Но где-то впереди, за поворотом, послышался топот. Мия не успела отойти в сторону, как мимо неё пронеслись двое.

Маленький мальчик лет шести, лохматый, в съехавшей набок рубашке, мчался по коридору с игрушечным автобусом в руках.

— Я ТАНК! — кричал он громко. — Я ТАНК, И МЕНЯ НЕ ОСТАНОВИТЬ!

За ним бежала девочка постарше — лет девяти, со светлыми волосами и белой заколкой, которая едва держалась на растрёпанных прядях. Они вчера сидели за столом. Они промчались мимо Мии, даже не заметив её, обдав ветром. Она проводила их взглядом. Потом подумала секунду и окликнула:

— Эй!

Дети замерли на бегу. Мальчик обернулся первым, прижимая автобус к груди. Девочка остановилась и взяла брата за плечо, будто готовилась увести его от незнакомки. Они молчали. Оба смотрели на Мию большими глазами — у девочки голубые, у мальчика такие же, но светлее, почти прозрачные.

Мие стало неловко. Она не знала, что говорить. Просто стояла и чувствовала, как тишина затягивается, становясь почти осязаемой.

— Привет, — сказала она наконец. — Я Мия. Я вчера приехала. Вы не могли бы… отвести меня к завтраку? А то я тут всё ещё путаюсь.

Дети переглянулись.

Мия уже приготовилась к худшему — к тому, что они убегут, или скажут что-то обидное, или просто проигнорируют. В конце концов, она была чужой. Она вчера кричала на весь отель. Она…

Дети подбежали к ней одновременно. Мальчик схватил её за левую руку, девочка — за правую. Их ладони были тёплыми и немного липкими.

— Пошли! — закричал мальчик. — Завтрак там! Мы покажем!

— Ты долго спишь, — добавила девочка. — Все уже встали. Мы специально бегали, чтобы тебя дождаться. Ну, почти.

— Вы меня ждали? — удивилась Мия.

— Да! Ты новенькая. Мы тоже были новенькие. Это страшно. Но потом проходит.

Мальчик уже тянул Мию за руку вперёд, прыгая на одной ноге.

— Меня зовут Седрик! — заявил он. — А это Айси. Она моя сестра. Мы из Англии. У нас были плохие люди, а теперь хорошие. Эдвард — хороший. Он нас купил.

— Седрик! — одёрнула Айси. — Не говорят так.

— А что? Он нас правда купил. За деньги. Ты же говорила.

Айси вздохнула и повернулась к Мие.

— Ты не бойся. Тут хорошо.

Мия не нашлась что ответить. Её тащили за руки двое детей, которых она видела впервые в жизни и которых кто-то «купил за деньги», и они говорили об этом так, будто это было нормально.

— Ладно, — сказала она. — Ведите.

Они пошли по коридору. Седрик всё ещё держал автобус и на ходу издавал гудящие звуки. Айси шагала рядом. У Мии было странное чувство — как будто она не их ведёт, а они её.

Внезапно Седрик вырвался вперёд, размахнулся и со всей дури швырнул автобус в стену.

Раздался звон. От стены откололся кусок — не камень, а что-то вроде плотной штукатурки с золотистым отливом, которая брызнула мелкой крошкой. Автобус упал на пол, отскочив с глухим стуком. Седрик замер и уставился на стену.

— Ой, — сказал он.

Айси отпустила руку Мии и упёрла руки в бока.

— Седрик! Мы же договорились! Никаких автобусов в стены!

— Я не хотел! Оно само!

— Оно само в тебя не кидалось!

Мия смотрела на дыру в стене. Она была небольшая — с ладонь размером. Под штукатуркой виднелось что-то тёмное, похожее на камень. И пока она смотрела, края дыры начали смыкаться. Штукатурка нарастала, как живая плоть, золотистый отлив возвращался, и через минуту стена снова была целой. Без трещины, без следа, без намёка на то, что здесь только что зияла дыра.

— Ничего себе, — выдохнула Мия.

— Ага, — кивнула Айси. — Отель сам чинит. Он живой. Седрик тут уже всё переломал, а ему хоть бы что.

— Я проверяю прочность! — заявил Седрик, подбирая автобус с пола. — Это важно!

— Что именно важно? — спросила Мия.

— Ну… прочность! Чтобы знать, вдруг на нас нападёт кто-то, а стена сломается, а мы — нет!

— Логично, — сказала Мия.

Завтрак был в самом разгаре. Чего здесь только не было! В центре красовался огромный, еще дымящийся пирог с золотистой корочкой, из которого сочился густой вишневый сок. Рядом стояли глубокие блюда с запеченной курицей, покрытой румяной корочкой и посыпанной ароматными травами. В хрустальных вазах переливались нарезанные фрукты — от обычных яблок и груш до каких-то странных, светящихся изнутри плодов. В плоских тарелках лежали тонкие ломтики копченого мяса и нежнейший паштет. Для детей феи приготовили творожную запеканку с медом и орехами. От свежего хлеба, горкой лежащего в плетеных корзинах, шел такой теплый, уютный запах, что у Мии заурчало в животе.

Огневички в подсвечниках горели ярко, разливая по комнате мягкое золотистое тепло. За окнами в одном царило солнечное утро у озера, в другом — пасмурный день, а за третьим и вовсе виднелся ночной лес.

Мия сидела рядом с матерью и с аппетитом ела запеканку с ягодами. Ягоды были сладкими, а творог — нежным, тающим во рту. Эшли, сидевшая рядом, накладывала себе добавку с таким видом, будто не ела ничего вкуснее всю свою жизнь. Она пробовала то одно, то другое, и приговаривала с набитым ртом:

— Боже, как я скучала по этой еде! Никакой фастфуд с этим не сравнится.

Мия смотрела на мать и улыбалась. Впервые за долгое время она выглядела по-настоящему счастливой.

— Мам, — сказала Мия.

— М-м?

— Что мне здесь делать? Скучно же. Можно в город выйти?

Эшли даже не подняла глаз от тарелки.

— Одну не пущу.

— Почему?

— Потому что ты ребёнок. Город большой. Заблудишься. Или украдут. Или ещё что.

— Кому я нужна, — буркнула Мия. — У меня даже денег нет.

— Вот и сиди здесь. Познакомься с кем-нибудь. Вон, — она махнула вилкой в сторону детей, — с ними.

Мия посмотрела. Айси и Седрик сидели в другом конце стола и были заняты важным делом: они сложили две запеканки друг на друга и сверху пытались поставить третью.

— Они брат и сестра, — сказала Мия. — Играют между собой. Я там лишняя.

— Тогда вон, — Эшли, не прожевав, указала вилкой на другой конец стола, — мальчик постарше. Не всё же тебе со мной сидеть.

Мальчик сидел один, отодвинувшись от общей суеты, и спокойно ел. Он не участвовал в детских играх, не разговаривал со взрослыми — просто сидел и завтракал. У него были русые волосы и спокойное, почти непроницаемое лицо. Он выглядел старше своих лет — не внешне, а по выражению лица.

Мальчик, увидев, что указывают на него поднял глаза и посмотрел прямо на них. Взгляд у него был спокойный, но и без улыбки.

Мия дёрнулась и зашипела на мать:

— Мама! Ты чего?! Он же смотрит!

— Ну и что? — Эшли пожала плечами. — Смотрит и смотрит. Поздоровайся.

— Я не буду!

— Почему?

— Потому что! Он старше! Ему лет семнадцать, наверное! О чём мне с ним говорить?

— О том же, о чём со мной. О погоде. О еде. О том, как тут скучно. — Эшли отправила в рот очередной кусок. — Мия, это просто мальчик. Не кусается. Вон, видишь — он ест кашу. Кашу едят только хорошие люди.

— Это глупость.

— Это факт.

Мальчик всё ещё смотрел на них. Мия готова была провалиться сквозь пол. Она уставилась в свою тарелку и сделала вид, что очень занята запеканкой.

— Я не хочу с ним дружить, — прошептала она. — Он слишком взрослый. Это странно.

— Ничего странного, — отмахнулась Эшли. — Дружат и постарше, и помладше. Вот я с Арчи дружила, он меня на три года старше. И ничего.

— Мам, ну вы родственники! Вы всё детство росли вместе!

— Какая разница? Человек хороший — и всё.

Мия хотела возразить, но поняла, что спорить с матерью, которая жуёт и даже не смотрит на неё, бесполезно. Она бросила быстрый взгляд на мальчика. Тот уже отвёл глаза и спокойно доедал свою кашу.

После завтрака все начали расходиться. Арчи первым поднялся из-за стола, взял с блюда бутерброд, зажал его в зубах и удалился, ни с кем не попрощавшись. Эдвард и Эмма ушли вместе — она снова что-то тихо ему говорила, он кивал. Мейвис направилась в библиотеку. За столом остались только дети и Эшли, которая допивала чай, явно никуда не торопясь.

Айси и Седрик переместились в гостиную. Седрик уже вытащил автобус и снова изображал танк, нарезая круги вокруг дивана. Айси сидела на ковре и заворачивала ковёр в виде тонеля.

— Мимо! — орал Седрик. — Я еду! Бип-бип! Танк не останавливается!

— Танк не бибикает, — заметила Айси.

— Мой бибикает! Он волшебный!

Мия стояла рядом с матерью и не знала, куда себя деть.

— Мам, — сказала она, — ну что мне делать?

Эшли допила чай и отодвинула кружку.

— Гуляй. Отель большой. Тут знаешь сколько всего интересного? Библиотека, коридоры, другие комнаты. Иди, исследуй.

— Я не хочу одна.

— Тогда с кем-нибудь. Вон, — она кивнула на детей, — с ними. Или с кем-то ещё.

— Но я про них уже говорила. Они играют вдвоём.

— Ну тогда…

В этот момент мимо них прошёл тот мальчик. Он направлялся к выходу из гостиной — видимо, у него были какие-то свои дела. Шёл тихо, не глядя по сторонам, руки в карманах. Спокойный, молчаливый, как всегда.

Эшли проследила за ним взглядом, и её лицо озарилось идеей.

— О! — она резко повернулась к Мие. — Вот. С ним иди.

— Мам, я же говорила…

— Всё, Мия. — Эшли встала и взяла свою кружку. — Иди. Познакомься. Он хороший мальчик. А я пойду к себе — мне надо разобрать вещи.

— Мам, стой! Нет!

Но Эшли уже уходила — быстро, не оборачиваясь, оставляя Мию одну посреди гостиной.

— Мам!

Эшли скрылась за аркой. Мия осталась стоять. В гостиной играли дети. Из коридора доносились удаляющиеся шаги. Мия смотрела то на один выход, то на другой. Мать ушла. Седрик с Айси играли вдвоём. Арчи нет. Эдвард нет. Остался только этот тихий мальчик, стоявший у дверей.

Она вздохнула и пошла за ним.

— Эй! Подожди!

Он остановился в коридоре и обернулся.

— Привет, — сказала Мия, подходя ближе. — Я Мия.

Он кивнул.

— Я Демьян.

Он произнёс своё имя с мягким «Дем», а «ян» прозвучало как что-то среднее между «ян» и «йан» — с акцентом, который Мия никогда раньше не слышала.

— Демьян? — переспросила она.

— Да. Демь-ян. — Он чуть нахмурился, будто сам не был уверен, правильно ли она услышала. — Это… имя. Неместное имя. Трудно выговорить?

— Нет, нормально. Демьян. Я просто не слышала такого раньше.

— Здесь никто не слышал. — Он слабо улыбнулся. — Я… не очень хорошо говорю по-английски. Если быстро — я не понимаю. Ты говори медленно, пожалуйста.

— Хорошо, — сказала Мия и сама удивилась, как легко это согласие пришло. — Я буду медленно.

— Спасибо. — Он помолчал. — Ты… что-то хотела?

Мия замялась.

— Я просто… мама сказала познакомиться. С кем-нибудь. А ты шёл мимо. Вот.

— Понял. — Демьян кивнул. — Я тоже… не знаю, что говорить. Обычно.

— Обычно?

— Да. Я мало говорю. — Он сделал паузу, подбирая слово. — Не потому что не хочу. Потому что… сложно. Слова. Я их мало знаю.

— А откуда ты?

— Из России. Меня… — он опять нахмурился, подыскивая слово, — привезли. Три года назад. Эдвард.

— Он тебя тоже купил? — вырвалось у Мии, и она тут же пожалела об этом. — Ой. Извини. Я не то…

— Ничего, давай просто забудем эту тему.

И тут из гостиной раздался топот.

— ТАНК! — заорал Седрик, влетая в коридор. — ТАНК НЕ ОСТАНАВЛИВАЕТСЯ!

Он размахнулся и швырнул автобус. Автобус пролетел по дуге и приземлился ровно между Мией и Демьяном, с грохотом ударившись об пол и отскочив к стене. Седрик взвизгнул от смеха, развернулся и убежал обратно в гостиную, крича на ходу:

— Айси! Я попал! Почти попал! Почти в них!

Они пошли по коридору. Потому что больше делать было нечего.

— Ты давно здесь? — спросила Мия.

— Три года.

— И как? Нравится?

Демьян пожал плечами.

— Нормально. Еда хорошая. Люди… — он замялся, подбирая слово, — не плохие.

Демьян посмотрел на неё с лёгким сочувствием.

— Ты привыкнешь. Я тоже… сначала… — он нахмурился. — «Офигел»? Правильно?

— Офигел, — подтвердила Мия. — В смысле, очень удивился. Да. Правильно.

— Я офигел, — сказал Демьян с серьёзным лицом, и Мия невольно фыркнула.

Они свернули в другой коридор. Стены здесь были другими — не с золотыми узорами, а с тёмными деревянными панелями. Подсвечников было меньше, и огневички горели тусклее.

— А чем ты вообще занимаешься? — спросила Мия. — Ну, целыми днями.

— Читаю. Играю в шахматы. Иногда… — он запнулся. — Как это… кулачный бой? С Эдвардом.

— Кулачный бой?! С Эдвардом?!

— Да. Он хорошо дерётся. Я учусь.

— Он же хромает!

— Это не мешает, — Демьян пожал плечами. — Он сильный. Очень.

Мия попыталась представить, как её хромой дядя дерётся на кулаках с пятнадцатилетним парнем, и не смогла.

— Ладно, — сказала она. — А почему ты говоришь…

Но она не успела сказать заметила впереди две фигуры.

Эдвард стоял, привалившись спиной к стене. Эмма — та самая смуглая девчонка из вчерашнего вечера — стояла перед ним. Её руки лежали на его плечах. Его ладони — на её талии. Они целовались.

Мия замерла. Демьян тоже.

Эдвард, видимо, услышал шаги. Он отстранился — мягко, но достаточно быстро, чтобы было понятно: он не хотел, чтобы их видели. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на смущение.

Эмма не отстранилась. Она повернула голову и посмотрела на Мию и Демьяна. В её взгляде не было ни смущения, ни испуга. Только раздражение. Ей мешали. Её прервали. И она смотрела на них с откровенным отвращением — так, будто они были не детьми, случайно завернувшими не в тот коридор, а насекомыми, которых хотелось раздавить.

— Пошли, — сказал Демьян и дёрнул Мию за рукав.

Они свернули в боковой проход. Завернули за угол, потом ещё за один. Демьян остановился, Мия встала рядом.

— Фу, — сказала она.

— Согласен, — кивнул Демьян.

— Она… она же мелкая совсем! Ей лет пятнадцать как тебе, не больше! А он её… в губы! И она так на нас посмотрела! Будто мы ей всю жизнь испортили!

— Она всегда так смотрит, — сказал Демьян. — На всех. Кроме Эдварда.

— Ты её знаешь?

— Да. Она Эмма. Живёт здесь давно. С пяти лет.

— С пяти?! — Мия уставилась на него. — То есть она тут выросла? И теперь они… вот это вот?

— Да. — Демьян помолчал. — Мне тоже… противно.

— Ещё бы не противно! Ему сколько — тридцать четыре? А ей пятнадцать! Это… это…

— Я не знаю слово, — сказал Демьян.

— И не нужно слов! Это и так ужасно! Как ты там говорил? Давай забудем эту тему, да?

— Хорошо, согласен.

Мия кивнула. Они постояли ещё немного. Мие хотелось ещё что-то сказать, но слов не было. И Демьян, кажется, понимал это без слов.

— Пошли, — сказал он наконец. — Здесь рядом есть… не знаю, как называется. Кладовка? Чулан? Там странная стена. Я хотел её… посмотреть.

— Зачем?

— Просто. Интересно.

Они пошли избегая того прохода с Эдвардом и Эммой.

Коридор, по которому они шли дальше, становился всё уже. Золотые узоры на стенах попадались реже, колонны исчезли, потолок опустился ниже. В конце коридора было окно — узкое, стрельчатое, с мутным стеклом, за которым виднелся то ли туман, то ли просто серое небо. Коридор упирался в это окно и заканчивался. Дальше идти было некуда.

— Зачем мы сюда пришли? — спросила Мия, оглядывая тупик.

— Сюда, — Демьян указал на стену слева от окна.

Мия подошла ближе. В стене была трещина, едва заметная, но глубокая. Края были неровными, и вокруг них золотистый узор на обоях был чуть темнее, чем везде — как будто стена здесь недавно срасталась. От трещины тянуло слабым сквозняком. Мия прижалась глазом к щели, но ничего не увидела — только темнота и холодный воздух.

— Там пусто, — сказала она, отстраняясь. — Но дует.

— Я знаю, — Демьян кивнул. — Я сюда прихожу… — он задумался, считая, — пять дней? Шесть? Смотрю. Трещина была больше. Отель её чинит. Но я всё равно смотрю.

— Зачем?

— Интересно. Там что-то есть. За стеной. Не комната. Что-то другое.

Мия снова посмотрела на трещину. Сквозняк был слабый, но постоянный — как будто за стеной было большое пустое пространство.

— Надо посмотреть, что там, — сказала она.

— Да, — согласился Демьян. — Но нужен… — он замолчал и сделал рубящее движение рукой, изображая, как что-то рассекает воздух. — Не знаю слово. Большой нож. Для дерева.

— Топор? — подсказала Мия.

— Топор, — повторил Демьян, явно запоминая. — Да. Топор. Или… — он сделал ещё одно движение, на этот раз обеими руками, как будто замахивается чем-то длинным. — Тяжёлый меч.

— Меч или топор, чтобы прорубить стену, — подытожила Мия. — И где нам, детям, их взять? Кто нам даст?

— Никто, — сказал Демьян. — Но можно взять самим. Без спроса.

Мия уставилась на него. Спокойный, тихий Демьян, который с трудом подбирал слова и просил говорить медленнее, сейчас предлагал украсть оружие.

— У кого? — спросила она.

— У Барнаби. Он… — Демьян запнулся. — Ну, тот человек. С копытами. Ты видела его вчера за ужином.

— Который в старых штанах? Которого никто не замечает?

— Да. В малой гостиной, в которой он обычно находится, на стенах висят мечи и топоры. Для украшения. Он их не трогает. Никто не трогает. Можно взять. Никто не заметит.

Мия задумалась. Это звучало как плохая идея. Очень плохая идея. Но сквозняк из трещины всё ещё дул ей в лицо, и ей было интересно. По-настоящему интересно — впервые за эти два дня.

— Почему ты сам это не сделал? — спросила она. — Ты же знал про Барнаби и про топоры. Почему один не прорубил?

Демьян опустил глаза.

— Одному страшно, — сказал он просто. — И не интересно. А вдвоём… — он поднял взгляд на Мию. — Вдвоём веселее.

Мия посмотрела на него. Ему правда было страшно одному. И он правда хотел сделать это с кем-то. С ней.

— Ладно, — сказала Мия. — Пошли к Барнаби.

Демьян кивнул и повернул обратно по узкому коридору. Мия пошла за ним.

Они дошли до малой гостиной. Демьян толкнул дверь и вошёл первым, Мия — за ним, настороженно оглядываясь.

В комнате было тепло, даже душно. В камине горел огонь, точнее — огневички. Живые, тёплые, потрескивающие — десятки маленьких горящих шариков сгрудились в очаге и мерцали, как угли. Они тихо перекатывались друг по другу, разливая по комнате неровное, дрожащее золотистое свечение.

Поверх них, свернувшись калачиком, лежал Барнаби. Глаза закрыты. Хвост обернут вокруг собственных ног. Копыта поджаты к животу. Он спал — или просто дремал, потому что один глаз чуть приоткрылся, когда дети вошли, но тут же закрылся снова. Ему не было до них никакого дела.

Над камином висело оружие. Мечи, шпаги, кинжалы, два топора — всё старинное, в тяжёлых ножнах или просто отполированное до блеска. Висело оно там явно для красоты — никто им не пользовался, никто не трогал.

— Вот, — тихо сказал Демьян и, не колеблясь ни секунды, подошёл к камину. Перешагнул через хвост Барнаби — тот даже не пошевелился. Ухватился за каминную полку, подтянулся и залез на камин. Протянул руку к топору — небольшому, но явно тяжёлому. Пальцы сомкнулись на рукояти.

— Демьян! — прошептала Мия. Она стояла у двери, вжавшись в косяк, и смотрела то на Барнаби, то на Демьяна.

Демьян стянул топор со стены и спрыгнул на пол. Топор оказался тяжелее, чем он ожидал — рукоять дёрнулась вниз, и он едва удержал его обеими руками.

— Вот, — повторил он, показывая Мии. — Достал.

— Ты… ты прямо над ним! — Мия всё ещё не могла отойти от двери. — Он же там! Живой! С копытами! Ты что, совсем не боишься?

Демьян обернулся на Барнаби. Тот всё так же лежал в камине, свернувшись калачиком, и из его ноздрей вырывались тонкие струйки дыма — не то дыхание, не то просто эффект от огневичков.

— Ему всё равно, — сказал Демьян. — Он всегда так. Не обращает внимания. На нас — никогда. На взрослых — иногда. Но взрослых он не любит. А детей — просто не замечает.

— Откуда ты знаешь?

— Я пробовал. Раньше. Приходил сюда. Он даже не двигался. Ему всё равно.

Мия сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Барнаби не шевелился. Огневички в камине тихо потрескивали. Она подошла чуть ближе. Хвост Барнаби дёрнулся во сне, и Мия отпрыгнула обратно к двери.

— Не могу, — сказала она. — Я не могу. Он страшный.

Демьян посмотрел на неё, потом на Барнаби, потом на топор в своих руках.

— Ладно, — сказал он. — Уходим. Топор у нас.

— Но я не взяла меч… так тяжелее будет рубить. Может ты снимешь?

— Нет, второй раз я не полезу. — Он перехватил топор поудобнее. — Пошли.

Мия открыла дверь и выскользнула в коридор. Демьян вышел за ней, аккуратно прикрыв дверь. Топор он нёс обеими руками, как что-то очень ценное и опасное одновременно.

В коридоре Мия выдохнула и они пошли обратно.

Они вернулись в узкий коридор. Трещина в стене всё так же темнела, и сквозняк всё так же тянул из неё холодом. Демьян перехватил топор обеими руками, примерился и ударил. Раз. Другой. Стена поддавалась неохотно — старые доски, плотная штукатурка, что-то ещё, вязкое и тёмное. После третьего удара он выдохся и передал топор Мие.

— Держи. Тяжёлый.

Мия взялась за рукоять. Топор был действительно тяжёлым, но она стиснула зубы и рубанула. Ещё раз. Ещё. Демьян перехватил эстафету, когда у неё начали дрожать руки. Они менялись, когда кто уставал. Работа заняла несколько минут. Наконец кусок стены подался и рухнул внутрь, открывая тёмный провал.

За стеной были трубы.

Их было много — десятки, сплетённые в сложный узел. Старые, ржавые, покрытые каким-то тёмным налётом. Они шли вдоль стены, уходили в потолок, исчезали в полу. И из одной — самой крайней, самой тонкой — капала кровь. Медленно, размеренно: кап. кап. кап.

Мия замерла. Демьян опустил топор. Страх, который отступил во время рубки, вернулся — теперь уже к обоим.

— Это кровь, — прошептала Мия.

— Да… — тихо ответил Демьян.

Они стояли и смотрели. Трубы были живыми — или казались живыми. В них что-то текло, гудело, пульсировало. И эта капля — кап, кап, кап — падала в маленькую лужицу на полу.

Демьян осторожно, кончиком топора, задел крайнюю трубу. Она покачнулась. Держалась на честном слове — старая, ржавая. Он замахнулся сильнее и рубанул. Труба лопнула. Кровь хлынула — не потоком, но сильнее, чем раньше, заливая пол.

Спустя минут пять раздались шаги.

Эдвард влетел в коридор, увидел детей, увидел топор, увидел развороченную стену и кровь на полу. Его лицо изменилось мгновенно — всегда спокойное, всегда мягкое, сейчас оно стало жёстким. Он вырвал топор из рук Демьяна.

— Что ты делаешь?! — голос прозвучал громко и совсем не так сладко как вчера. Демьян молчал. Он смотрел на Эдварда и не мог выдавить ни слова.

Мия, отступая к стене, шепнула ему на ухо

— Как он так быстро среагировал… они что, связаны с ним?

Эдвард услышал. Не слова — звук. Шепоток. И по этому шёпоту, по выражению лица Мии, по тому, как она смотрела на трубы, он выстроил догадку.

— А-а, — протянул он. Голос стал ниже, опаснее. Он покрутил топором в одной руке. — Ты думаешь, моя жизнь зависит от трубы? Да?

Мия замерла.

— Ты думаешь, если сломать трубу, я умру? — Эдвард шагнул ближе. — И поэтому ты здесь? Поэтому вы рубили стену?

Она не успела ответить. Эдвард сжал топор обеими руками, размахнулся — и со всей силы врубил по трубам. Один удар. Второй. Третий. Трубы лопались одна за другой, кровь хлынула потоком, заливая стены, пол, одежду детей. Мия взвизгнула и зажмурилась. Демьян закричал и отшатнулся.

Эдвард остановился, когда разрубил несколько труб. Топор в его руке дрожал. Он посмотрел на детей — на их перепачканные лица, на расширенные от ужаса глаза. Ничего не сказал. Просто сжал топор покрепче, развернулся и ушёл — хромая, оставляя за собой кровавые следы. Звук его шагов стих в коридоре.

Мия и Демьян остались вдвоём. В тишине. В крови.

Мия опустила взгляд на свою одежду, она пропиталось алым. Руки дрожали. Ей было страшно. Ей было противно. Она посмотрела на Демьяна — тот стоял, белый как полотно, и смотрел на разрубленные трубы.

— Он… — начала Мия и не договорила.

Демьян покачал головой. Он не знал, что сказать. Да и слов у него всё равно не было.

Глава 4 Огневички

Эшли и Мейвис сидели в большой гостиной. Огневички в подсвечниках горели ровно, за окнами были густые сумерки над лесом. Две женщины разговаривали о чём-то взрослом, негромко, спокойно.

В коридоре раздался топот. Дверь распахнулась.

На пороге стояла Мия — в перепачканной красным одежде, с лицом, на котором застыла смесь ужаса и злости. Руки дрожали. Волосы прилипли ко лбу. За ней, в двух шагах, стоял Демьян — в таком же виде. Одежда обоих была в крови.

Эшли вскочила с дивана.

— Мия! — она бросилась к дочери, схватила её за плечи, оглядела с головы до ног, ощупала руки, лицо, шею. — Ты ранена?! Откуда кровь?! Что случилось?!

— Это не моя, — выдохнула Мия. — Не наша. Это…

Она не договорила. Эшли уже прижала её к себе, обхватив обеими руками, и начала укачивать, как маленькую.

— Тише, тише, — бормотала она. — Всё хорошо.

Мейвис тем временем подошла к Демьяну. Тот стоял молча, опустив руки, и смотрел в пол. Кровь капала с его рукава на ковёр. Мейвис взяла его за подбородок, подняла лицо, осмотрела.

— Не ранен, — констатировала она. — Хорошо. Садись.

Она усадила его на диван и села рядом, не отпуская его руки. Демьян не сопротивлялся. Его била мелкая дрожь.

— Рассказывайте, — сказала Мейвис спокойно. — Что произошло?

Мия отстранилась от матери. Глаза у неё были красные от слёз.

— Это Эдвард! — выпалила она. — Он… мы просто гуляли! Мы гуляли по коридору, там был такой узкий проход, и мы просто смотрели! Мы ничего не трогали! А потом прибежал он — с топором! И начал рубить стену! Просто взял и начал! А там были трубы, и они все прорвались, и кровь полилась! На нас! Вот!

Эшли гладила её по спине и молчала.

— Это правда? — Мейвис повернулась к Демьяну.

Демьян поднял глаза. Встретился взглядом с Мией. Пауза. Потом он кивнул.

— Да, — тихо сказал он. — Правда. Эдвард пришёл. С топором. Рубил. Мы не… мы ничего не делали.

Он говорил медленно, запинаясь, но очень убедительно — потому что сам почти верил в то, что говорил.

Мейвис перевела взгляд с Демьяна на Мию и обратно. Ничего не сказала.

Эшли прижала дочь к себе.

— Всё, всё, — сказала она. — Ты здесь. В безопасности. Мы разберёмся. Не плачь.

— Я не плачу, — сказала Мия, хотя голос предательски дрожал.

— Конечно, не плачешь. Ты у меня сильная.

Мейвис поднялась и подошла к камину. Огневички в подсвечниках чуть дрогнули, когда она прошла мимо. — Я поговорю с Эдвардом, — сказала она. — А вам обоим надо переодеться. И умыться. Эшли, поможешь Мии. Я помогу Демьяну.

— Спасибо, — тихо сказала Эшли.

Мейвис кивнула и протянула руку Демьяну. Тот взялся за неё и встал. Они вышли из гостиной. Мия осталась с матерью.

Эшли отстранилась, заглянула дочери в лицо и вытерла большим пальцем кровавый след с её щеки.

— Ты точно не ранена?

— Точно.

— Тогда пошли. Тебе надо в ванную. И одежду сменим. Феи постирают

— Я правда ничего не делала. Мы просто гуляли...

Эшли посмотрела на неё долгим взглядом.

— Я тебе верю, — сказала она. — Пошли.

За обедом собрались все. Длинный стол ломился от еды: феи-повара расстарались — запечённое мясо, овощи, свежий хлеб, кувшины с водой и вином. Огневички в подсвечниках горели ярко, за окнами сияло солнце над озером.

Эдвард сидел во главе стола и ел — спокойно, как будто ничего не случилось. Вид у него был совершенно обычный. Никаких следов ярости, никаких пятен крови. Он поднёс ложку ко рту — и в этот момент Эмма, сидевшая рядом, перехватила его руку, зачерпнула что-то из его тарелки своей ложкой и поднесла к его губам. Эдвард замер на секунду, потом открыл рот и съел.

Арчи хмыкнул в кулак, но комментировать не стал — только многозначительно посмотрел на Эдварда и покачал головой. Эмма бросила на него короткий уничтожающий взгляд и продолжила есть.

Мия сидела рядом с матерью, и ковыряла вилкой салат. Она смотрела на Эдварда и не могла поверить. Он сидел и ел. Как ни в чём не бывало. Как будто час назад не стоял в коридоре с топором в руке, перемазанный кровью.

Мейвис отложила приборы, промокнула губы салфеткой и заговорила:

— Я хотела бы прояснить один момент, — начала она спокойно. — Сегодня утром произошёл инцидент в западном крыле. Мия и Демьян утверждают, что ты, Эдвард напал на них с топором и разрубил стену, в результате чего оба оказались перепачканы кровью. — Она сделала паузу. — Эдвард?

Эдвард поднял глаза от тарелки. Лицо у него было спокойное, но Мия заметила, как его пальцы слегка дрожат.

— Это неправда, — сказал он. — По крайней мере, не совсем. Я действительно взял топор. И я действительно рубил стену. Но до этого они уже прорубили её сами. Я пришёл на шум. Демьян держал топор. Стена была разрушена. Труба текла. Я вырвал топор у него из рук и в ярости закончил работу. Но начали они. Не я.

Мия вскинула голову. Её глаза блестели — от коварного, отчаянного азарта.

— Ты врёшь! — сказала она громко. — Всё было не так! Мы просто гуляли по коридору! Мы ничего не трогали! А ты прибежал с топором и начал рубить стену! Ты был в ярости! Ты кричал! Ты нас перепугал! А теперь сидишь и делаешь вид, что это мы виноваты!

Она повернулась к Демьяну, ожидая поддержки. Но Демьян сидел, опустив голову, и молчал. Он не кивал, не подтверждал, не смотрел ни на кого. Просто сидел и молчал.

— Демьян? — спросила Мейвис.

Он поднял глаза и посмотрел на Мейвис. Потом перевёл взгляд на Эдварда. Потом на Мию.

— Я не хочу говорить, — сказал он тихо. — Я ничего не скажу.

— Но ты должен! — Мия почти вскочила. — Ты был там! Ты видел!

— Я был там, — согласился Демьян. — И я ничего не скажу. — Он посмотрел на Мию прямо. — Извини.

Мия открыла рот. Закрыла. В груди что-то сжалось. Он не подтвердил её ложь, но и не подтвердил правду Эдварда. Он просто вышел из игры. И теперь она осталась одна.

— Ну что ж, — сказала Мейвис. — У нас есть две противоречащие друг другу версии и один свидетель, который предпочёл молчать. Ситуация патовая.

— Я не вру! — голос Мии сорвался на крик. — Почему вы ему верите, а мне нет?!

— Я не говорила, что верю ему, — спокойно ответила Мейвис. — Я сказала, что у нас две версии.

Эдвард отодвинул тарелку.

— Я знаю, что ты меня не любишь, — сказал он, глядя на Мию. — Ты думаешь, что я сделал что-то плохое с Эммой. — Эмма при этих словах подняла голову, но ничего не сказала. — Но я не лгу. Я никогда не лгу. Я пришёл на шум и увидел, как двое детей рубят стену топором. Я разозлился. Да, я разозлился. И я довёл дело до конца. Это было глупо и жестоко. Я признаю это. Но я не нападал на детей. Я защищал отель.

— Ты защищал себя! — выкрикнула Мия. — Ты испугался, что мы узнаем про трубы! Про кровь! Про то, что твоя жизнь зависит от них!

— Моя жизнь не зависит от труб, — сказал Эдвард устало.

— Тогда зачем ты их рубил?!

— Потому что ты, — он поднял на неё глаза, — прошептала, что моя жизнь от них зависит. Ты, стоя в крови, которую сама же выпустила, думала, что я монстр. И я решил показать тебе, что трубы — это просто трубы. Что я не умираю, когда они ломаются. Что твоя догадка была глупой и опасной. Я разозлился. Я признаю это. Но я не нападал на вас.

Наступила тишина. Арчи откинулся на спинку стула и смотрел на эту сцену с выражением, которое нельзя было назвать улыбкой. Скорее — интересом. Как будто он смотрел театральную постановку и прикидывал, кто выйдет победителем.

Эшли сидела, вцепившись в край стола. Она смотрела то на дочь, то на брата, и не знала, чью сторону принять.

Эмма положила ладонь на руку Эдварда.

Мейвис взяла свою ложку.

— Обед продолжается, — сказала она. — Стену отель зарастит. Виновных пока нет. Я разберусь с этим позже.

Мия сидела, сжимая вилку в кулаке, и смотрела в тарелку. Она знала, что соврала. Она знала, что Демьян её не поддержал. И она знала, что Эдвард — при всех его странностях — не соврал ни слова.

Но признать это вслух она не могла.

Спустя минут семь Эдвард отодвинул тарелку и посмотрел на неё снова.

— Мия, — сказал он. — Я искренне не понимаю твою ненависть ко мне. Скажи, что я делаю не так?

Мия вскинула голову. Все взгляды скрестились на ней. Эшли напряглась.

— Что ты делаешь не так?! — начала Мия и осeклась. Эшли дёрнула её за рукав.

Мия замолчала. Посмотрела на мать. Та смотрела на неё с выражением, которое не оставляло места для споров: «Закрой рот. Сейчас же».

Мия перевела взгляд на Эдварда. Он ждал.

— Ничего, — буркнула Мия, опуская глаза. — Вы всё делаете правильно.

Эдвард не отвёл взгляда. Он смотрел на неё ещё секунду, потом кивнул — принимая её ответ.

— Надеюсь, мы будем в хороших отношениях.

И улыбнулся — мягкой, почти детской улыбкой, которая так не вязалась с его настоящим возрастом. Мия села. Взяла вилку. Кусок не лез в горло, но она заставила себя жевать. Эдвард вернулся к своей тарелке. Эмма, не сводя с Мии пристального взгляда, снова зачерпнула ложку и второй раз за обед поднесла к его рту. Он снова съел.

Арчи хмыкнул и потянулся за хлебом. Эшли выдохнула и разжала пальцы, до этого стиснутые на рукаве дочери.

После обеда Эдвард закрыл дверь своей комнаты и прислонился к ней спиной. Эмма стояла у окна и резко обернулась, как только щёлкнул замок.

— Нет, ты видел? — начала она без предисловий. — Ты видел, как она на тебя смотрела? Как будто ты чудовище! Как будто ты её ударил или что-то украл! Она здесь третий день, а уже орёт на весь отель, обвиняет тебя во всём и строит из себя невесть что!

Эдвард отошёл от двери и сел на край кровати. Нога ныла после долгого сидения в неудобной позе. Он вытянул её и поморщился.

Я заметил, — сказал он.

— Заметил? — Эмма всплеснула руками. — Да она только и делает, что орёт! В первый день — на подсвечник. На тебя. На меня! Ты видел её лицо, когда мы… когда она нас увидела в коридоре?

— Видел. Меня это тоже бесит, — признался Эдвард. — Она врёт мне в лицо. За обедом — ты слышала? Она сказала, что это я начал рубить стену. Что они просто гуляли. Это была ложь, Эмма. Прямая ложь. И она сидела и смотрела мне в глаза, пока врала.

— Я знаю, — Эмма остановилась и посмотрела на него. — Демьян бы никогда сам не полез в стену. Это она его подбила. Я уверена.

— Я тоже. — Эдвард откинулся на кровати, глядя в потолок. — Демьян три года здесь. Тихий, спокойный. Ни разу ничего не сломал. Ни разу не соврал. А тут — на тебе. И топор, и стена, и кровь. Это не он. Это она.

Эмма подошла и легла рядом с ним на кровать.

— Ты молодец, что разрубил стену, — сказала она. — Поделом этим детям. Пусть знают, что ты не тряпка. Что с тобой шутки плохи.

Эдвард повернул голову и посмотрел на неё.

— Ты правда так думаешь?

— Да. — Эмма кивнула и пододвинулась ближе.

— Я не хочу, чтобы она меня ненавидела, — сказал он тихо. — Она моя племянница. Дочь Эшли. Родственники всё же.

Эмма повернулась на бок, подпёрла голову рукой и посмотрела на него. Её пальцы пробежались по золотому узору на его рубашке.

— Ты сегодня был очень злой, — сказала она.

— Я был в ярости, — признал Эдвард.

— Я заметила. — Её пальцы двинулись выше, к воротнику. — Мне понравилось.

Эдвард поймал её руку.

— Что? — Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах плясали огоньки. — Ты злой. Я люблю, когда ты злой. Ты редко такой.

— Я не хочу быть таким.

— А мне нравится. — Она высвободила руку и снова провела пальцами по его груди, теперь уже медленнее. — Побудь таким. Для меня. Немножко…

Вечером Мия снова заблудилась.

Она шла по коридору уже минут пятнадцать, пытаясь найти тот самый, с золотыми табличками на дверях. Вчера он был здесь — она точно помнила поворот у портрета с женщиной в зелёном платье. Но сегодня портрет был, а поворота не было. Вместо него — стена с золотым узором. Мия потрогала стену. Твёрдая. Никакого намёка на коридор.

— Да как вы тут живёте вообще, — пробормотала она и пошла дальше.

Коридор нашёлся через десять минут. Не там, где она искала, а совсем в другом месте — за библиотекой, которую она вообще впервые видела. Но таблички были те самые. «Эдвард». «Эмма». «Мейвис». «Демьян». «Айси и Седрик». «Эшли». «Мия». И «Арчибальд» — чуть в стороне. Она выдохнула с облегчением и пошла к своей двери.

Проходя мимо комнаты Эдварда, она услышала звук.

Мия замерла. Из-за двери доносилось — что-то. Не разговор. Не шаги. Что-то ритмичное, прерывистое, с тихими вскриками. Она прижалась ухом к двери.

— …подожди… — голос Эммы, сбивчивый, задыхающийся.

— …так? — голос Эдварда, низкий, неразборчивый.

Скрип кровати. Ещё один вскрик — приглушённый, будто в подушку. Тихий смех. Снова скрип. Снова голоса, которые то сливались в один, то распадались на два.

Мия приросла к двери. Она не могла оторваться. Ей было стыдно, противно и почему-то жутко интересно одновременно. Она понимала, что это неправильно — подслушивать такое. Но ноги не двигались.

Из коридора бесшумно подплыл огневичок. Маленький, любопытный, из тех, что не мигрировали со стаей, а шатались сами по себе. Он подлетел к Мие сзади, завис на уровне её штанины — и поджёг край ткани.

Мия почувствовала тепло не сразу. А когда почувствовала — было уже поздно. Штанина загорелась.

Она закричала и начала хлопать по ноге. Огневичок метнулся в сторону и скрылся в темноте коридора. Мия прыгала пытаясь сбить пламя, и в этот момент дверь распахнулась. Эдвард был в ночной пижаме — почти такой же, как у Арчи, но с золотым узором по вороту и манжетам. Рубашка расстёгнута до середины груди. Волосы прилипли ко лбу. Он тяжело дышал и был явно недоволен тем, что его отвлекли.

— Мия, — сказал он. Голос был тихий, но в нём звенело раздражение. — Ты что здесь делаешь?

— Я… — Мия наконец сбила пламя и теперь стояла, прижимая обгоревшую штанину к ноге. — Там огневичок… он поджёг…

— Огневичок поджёг тебе штанину у моей двери посреди ночи, — медленно повторил Эдвард — Удивительное совпадение.

Мия открыла рот, но не нашлась что ответить.

За спиной Эдварда, на кровати, она увидела Эмму. Та лежала, укрывшись одеялом до подбородка. Её кудрявые волосы разметались по подушке. Лицо было раскрасневшимся, глаза блестели. Она смотрела на Мию из-под полуопущенных ресниц с выражением, которое нельзя было назвать дружелюбным.

Эдвард запахнул рубашку — не полностью, но достаточно, чтобы перестать быть совсем уж неприличным.

— Иди спать, Мия. Твоя комната дальше по коридору. Ты её знаешь.

— Я…

— Спокойной ночи.

Он закрыл дверь. Щёлкнул замок. Изнутри донёсся приглушённый голос Эммы — кажется, она жаловалась на то, что их прервали. Эдвард что-то ответил, но слов было не разобрать. Потом — снова скрип кровати.

Мия стояла в коридоре с обгоревшей штаниной и горящими щеками. Она развернулась и пошла к своей комнате. На этот раз без приключений.

— Господи, — прошептала она. — Какой отвратительный вечер.

Огневички в её комнате горели ровно и тихо. За окном падал снег на замок. А из комнаты дальше по коридору всё ещё доносились приглушённые звуки. Но Мия их уже не слушала. Она зарылась лицом в подушку и попыталась забыть всё, что только что видела и слышала.

Прошло несколько дней с того вечера. Всё было хорошо. Но сегодня Мия проснулась и поняла, что в комнате слишком темно.

Не просто сумрачно — а по-настоящему темно, как глубокой ночью. Она села на кровати и огляделась. За окном знакомый замок тонул в пасмурной мгле — тяжёлые серые облака затянули небо, снег не шёл, и от этого всё выглядело плоским и безжизненным. В комнате горели только три огневичка. Один — на люстре под потолком, едва тлея, как умирающий уголёк. Второй — в подсвечнике на столике у кровати, и тот светил тускло, будто сам не выспался.

Третий огневичок был у двери. Он не горел — он метался. Маленький золотистый шарик бился в дверь с тихим, но настойчивым стуком: тук. тук. тук. Как будто просился наружу.

— Что за… — Мия спустила ноги с кровати.

Тук. Тук. Тук.

Она подошла к двери и открыла. Огневичок метнулся мимо неё и понёсся по коридору.

Там уже стояли Айси и Седрик. Оба в пижамах, взлохмаченные, сонные. Седрик тёр глаза кулаком. Айси держала в руках пустой подсвечник — видимо, её огневички тоже куда-то делись.

— Темно, — сказала Айси. — Очень темно.

— Утро же! — возмутился Седрик. — Я не хочу спать! Я уже поспал! Я хочу играть!

Из соседней двери вышла Мейвис. В руке она держала подсвечник, в котором горели сразу пять огневичков — единственный яркий источник света в этом крыле. Сама она была в длинном халате. Волосы распущены, но лицо — собранное, внимательное. Она смотрела туда, куда улетел огневичок из комнаты Мии.

— Тётя Мейвис! — Айси подбежала к ней. — Почему так темно? Огневичков нет!

— Они ушли, — сказала Мейвис. — Почти все.

— Куда ушли? — спросила Мия.

— Не знаю. Но этот, — Мейвис указала на огневичка из Мииной комнаты, который уже почти скрылся в конце коридора, — явно знает. За ним.

И она пошла. Дети переглянулись и двинулись следом. Седрик схватил Айси за руку. Мия шла последней, оглядываясь на тёмные стены коридора. Свет от подсвечника Мейвис отбрасывал длинные дрожащие тени. Огневичок впереди летел ровно, не петляя, как будто следовал по невидимой карте.

Они шли долго. Коридор сменялся коридором, лестница — лестницей. Мия уже потеряла счёт поворотам. В обычное время она бы заблудилась, но сейчас это было неважно — они шли за огневичком. А он летел. Иногда он замирал на секунду у какой-нибудь двери и снова срывался вперёд.

— Долго ещё? — прошептал Седрик.

— Не знаю, — ответила Айси.

А потом они вышли в коридор, которого Мия раньше не видела.

Он был бесконечным. В обе стороны — налево и направо — тянулись стены, и конца им не было видно. Но самое удивительное было не в длине. Самое удивительное было на стенах.

Портреты. Десятки портретов. Сотни. Они висели в ряд, уходя в бесконечность, и каждый был в золотой раме. Одни рамы — тёмное золото, с острыми, резкими углами. Другие — светлее, а края у них были мягче, округлее. На портретах были лица — мужские и женские, молодые и старые, красивые и не очень. Все они смотрели прямо перед собой. Все молчали.

— Что это? — прошептала Мия.

— Портретный коридор, — тихо ответила Мейвис. — Здесь все хозяева отеля. Все двенадцать поколений. Начиная с первого.

— А кто первый?

— Вон там, — Мейвис кивнула вправо. — У самого входа. Первым висит портрет нынешнего хозяина — Эдварда. А вон там, — она кивнула влево, — в самом конце, портрет самого первого. Джаспера.

Мия посмотрела направо. Портрет Эдварда висел ближе всех к выходу. С него всё начиналось. Молодое лицо, двадцать лет, кудрявые волосы. Сразу после него шли другие лица. Они уходили влево, в глубину коридора, и терялись в темноте.

В конце коридора, там, где портреты заканчивались, а стены смыкались в темноту, висел огромный светящийся шар. Сотни огневичков сбились в одну плотную массу, кружась и переливаясь. Мия не успела рассмотреть и сразу же зажмурилась от яркого света. Айси и Седрик спрятались за Мейвис, та тоже прикрывала глаза ладонью. Все четверо сразу же завернули за соседний угол коридора.

— Твою ж!.. — Мейвис и Арчи едва не столкнулись лбами. Он отшатнулся, выставил руки, будто защищаясь.

— Арчибальд! — Мейвис сжала подсвечник крепче. — Ты что здесь делаешь?

— Стою, — ответил он. Вид у него был слегка помятый, будто он здесь уже давно и успел заскучать. — Там, — он мотнул головой в сторону поворота, — все эти… угольки собрались. Всю стаю припёрло. Я таких больших компаний не люблю, так что я тут.

— Угольки — повторила Мейвис.

— А что? Они мелкие, горят, толку ноль. Угольки и есть. Только наглые.

Мейвис хотела выглянуть за угол, но Арчи схватил её за плечо.

— Не советую. Серьёзно. Я туда уже нос совал. Чуть без бровей не остался. Они там все в одну кучу сбились и слепят так, что глаза режет. Я, конечно, красивый и без бровей, но тебе такой стиль не пойдёт.

Дети стояли чуть позади. Айси и Седрик прижались друг к другу. Мия переводила взгляд с Арчи на Мейвис и обратно. Из-за угла доносился низкий, вибрирующий гул сотен огневичков.

Прошло минут десять. Арчи стоял, привалившись плечом к стене, и лениво ковырял ногтем золотой узор на обоях. Мейвис держала подсвечник и молчала. Седрик начал ёрзать.

— Я хочу обратно, — прошептал он.

— Тихо, — сказала Айси.

В коридоре послышались шаги. Неровные, с характерным прихрамыванием. Из темноты появился Эдвард — в пижаме с золотым узором, взлохмаченный, сонный. В одной руке он держал подсвечник с тремя огневичками. Вид у него был такой, будто его подняли с кровати, и он ещё не до конца понял, зачем.

Арчи, увидев его, оживился.

— О! — сказал он громким шёпотом. — Хозяин отеля! Соизволил проснуться. А где же твоя дама сердца?

— Арчи, — устало сказал Эдвард, — закрой рот.

— Молчу-молчу. Просто странно видеть тебя без неё. Она же обычно к тебе приклеена. Как банный лист.

Эдвард ничего не ответил. Он отодвинул Арчи в сторону — не грубо, но решительно — и выглянул за угол.

И тут же вскрикнул. Согнулся пополам, зажмурился и схватился за лицо обеими руками.

— А-а-а! — вырвалось у него. — Глаза!

Арчи подхватил его под локоть, не дав упасть, но при этом не переставал ухмыляться.

— Ну вот. Я же говорил. А ты — «закрой рот, закрой рот». Кто теперь с закрытыми глазами стоит? Ты или я?

— Я ослеп! — рявкнул Эдвард. — А ты издеваешься!

— Одно другому не мешает, — заметил Арчи.

— Арчибальд! — одёрнула Мейвис.

Мия стояла и смотрела на дядю. Он стоял, согнувшись, прижимая ладони к лицу. Из-под пальцев сочились слёзы — не от боли даже, а от резкого света. Она сделала шаг к нему. Потом ещё один. Ей было страшно, но она подошла.

— Дядя? — тихо сказала она.

Арчи оттолкнул её подальше. Эдвард стоял, пытаясь проморгаться. Его плечи дрожали.

— Отель лечит, — сказал он сквозь зубы. — Сейчас пройдёт. Уже… уже проходит.

Эдвард отнял руки от лица и осторожно открыл глаза. Проморгался. Ещё раз. Зрение возвращалось — отель регенерировал, как всегда.

— Больше я за угол не сунусь, — сказал он тихо.

— Вот и славно, — подвёл итог Арчи. — Может, теперь кто-нибудь объяснит мне, что эти угольки там устроили. Как их теперь разогнать по своим местам?

Седрик высунулся из-за Айси и поднял руку.

— А может, на них воду вылить? Они же огненные. Огонь боится воды!

— Огневички не гаснут от воды, — сказала Мейвис. — Вода их просто раздражает. Они не любят мокроту.

— Ну вот! — Седрик ничуть не смутился. — Раздражаются — значит, улетят! Надо только подойти и плеснуть.

— Подойти? — переспросила Мия. — К этому шару? Ты видел, что с Эдвардом стало? Он даже выглянуть не смог!

— Значит, надо кому-то, кто не смотрит, — сказал Седрик и повернулся к Арчи. — Дядя Арчи! Ты же смелый!

Арчи, который в этот момент снова ковырял стену, замер.

— Э?

— Ты смелый, — повторил Седрик. — Ты не боишься. Ты можешь подойти и плеснуть водой. С закрытыми глазами. Ты же крутой.

— Я крутой, — согласился Арчи. — Именно поэтому я не собираюсь идти туда и плавиться.

— Ты не расплавишься! — вставила Мия, которая уже поняла, куда клонит Седрик. — Ты же сам говорил, что уже совался туда.

— Это было до того, как они сбились в шар размером с карету! — Арчи скрестил руки на груди. — Сейчас там жарища такая, что яйца можно печь. Я не хочу, чтобы мои яйца спеклись.

— Арчи, — сказала Мейвис. — Не при детях.

— А что «не при детях»? Дети должны знать правду. Правда в том, что я не пойду.

— Трусишь? — спросила Мия и тут же прикусила язык, потому что не ожидала от себя такой дерзости.

Арчи посмотрел на неё долгим взглядом.

— На «слабо» меня не берут. Я не пойду, — сказал он твёрдо.

— Я пойду с тобой, — сказал Эдвард. Он уже проморгался и теперь стоял, привалившись к стене. Глаза были красные, но зрение вернулось.

— О, нет, — Арчи выставил руку. — Ты туда больше не сунешься. Ты уже ослеп один раз. Эмме это не понравится.

— Эмма спит, — сказал Эдвард. — И я пойду.

— Нет, ты не пойдёшь. Потому что, если ты ослепнешь окончательно, твоя фурия меня убьёт.

— Арчи, — сказала Мейвис.

— Что «Арчи»? Вы все на меня смотрите так, будто я уже согласился. Я не согласился.

— Ты согласился, — сказал Седрик. — Ты просто ещё не понял.

Арчи уставился на него. Седрик уставился в ответ — честными зелёными глазами.

— Я не пойду, — сказал он. — И точка.

— Но ты же смелый! — повторил Седрик.

— Смелый — да. Дурак — нет. А идти на рой разъярённых угольков с ведром воды — это дурость, а не смелость.

— Арчи, — начал Эдвард.

— Нет. Даже не начинай.

— Арчибальд, — сказала Мейвис спокойно, — тогда пойду я.

Эдвард резко повернулся к ней.

— Нет. Тётя, ты не пойдёшь. Это опасно.

— Опасно для всех, — сказала Мейвис. — Но кто-то должен. Арчи не хочет, ты не можешь — у тебя глаза ещё не восстановились. Дети не пойдут. Остаюсь я.

— Тётя, тебе пятьдесят пять! Ты не будешь таскать вёдра и лезть на рой огневичков!

— Мне пятьдесят пять, а не восемьдесят пять, — сухо ответила Мейвис. — И я в состоянии донести ведро воды до угла.

— Дело не в возрасте, а в том, что ты… ты…

— Что — я? — Мейвис приподняла бровь. — Женщина? Профессор? Твоя тётя? Что именно мешает мне вылить ведро воды?

— Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Я тоже не хочу, чтобы ты пострадал, — ответила Мейвис. — Поэтому я пойду. А ты поможешь мне донести ведро.

Мия смотрела на Арчи. Он стоял, привалившись к стене, и явно нечего не чувствовал, что уж говорить про совесть. Она посмотрела на Мейвис. Женщина в возрасте. Которая сейчас пойдёт делать то, от чего отказался здоровый тридцатилетний мужчина.

— Серьёзно? — сказала Мия, глядя на Арчи. — Ты не пойдёшь, а она пойдёт?

— Она сама вызвалась, — буркнул Арчи, не глядя на неё.

— Она старше тебя почти вдвое.

— Она сама вызвалась, — повторил Арчи и отвёл глаза.

Мия смотрела на него с откровенной ненавистью. Если бы взглядом можно было прожечь дыру, в Арчи сейчас было бы сквозное отверстие. Он чувствовал этот взгляд, но продолжал смотреть в стену.

Эдвард и Мейвис тем временем дошли до кладовой и вернулись с большим ведром воды. Тяжёлым — Эдвард нёс его один, хромая и морщась. Мейвис сняла наволочку с ближайшей диванной подушки, свернула её в несколько слоёв и приложила к глазам — получилась плотная повязка, которая не пропускала свет

Дальше Мейвис пошла сама, шаркая, вытянув руку с ведром перед собой. Дети замерли.

Мейвис подошла к шару. Огневички гудели так громко, что вибрировал воздух. Она замахнулась — ведро было тяжёлым, и она качнулась, чуть не потеряв равновесие. Эдвард напрягся, готовый броситься на помощь, Арчи даже не моргнул. Но Мейвис устояла. Рывком она плеснула воду прямо в центр сияющей массы.

Раздалось шипение. «Ссссс». А потом шар разлетелся.

Огневички брызнули во все стороны — сотни, тысячи золотых искр, каждая размером с ладонь. Они летели с огромной скоростью, проносились мимо лиц, бились о стены, отскакивали от потолка. Мия завизжала. Айси прижала Седрика к себе. Арчи отмахивался от них, как от ос, пригибался, закрывал лицо локтем.

— Да чтоб вас! — орал он, приседая. — Да сколько вас! Летите уже! Летите куда-нибудь!

Огневички и летели. Коридор наполнился их светом — теперь уже не слепящим, а хаотичным, мечущимся, похожим на салют, который взорвали в закрытом помещении. Они разлетались во все стороны, утекали в соседние коридоры, прятались в подсвечники, в люстры, просто жались к потолку. Стая распалась. Бунт закончился.

Мейвис сдёрнула повязку с глаз. Она оглядела коридор — усыпанный золотыми искрами, но уже не опасный — и кивнула.

— Вот и всё, — сказала она. — А вы боялись.

Эдвард выдохнул. Арчи перестал отмахиваться и выпрямился. На его плече сидел одинокий огневичок, тихо потрескивая, готовый вот вот его поджечь. Арчи стряхнул его, как надоедливое насекомое.

Мия всё ещё смотрела на него с ненавистью. Но сейчас, когда опасность миновала, к ненависти примешалось что-то ещё. Что-то похожее на презрение. Взрослый мужчина отказался помочь, а женщина вдвое его страше пошла. Арчи поймал её взгляд и ничего не сказал. Просто отряхнул рубашку и пошёл обратно по коридору.

— Пойду завтракать, — бросил он через плечо.