Отдохнём по-взрослому

Пролог. Главы 1-3

Пролог

До скалистого уступа оставалось всего ничего. Одетый в камуфляж человек судорожно обернулся, пытаясь если и не увидеть, то хотя бы почувствовать тех, кто гнал его сюда по лабиринту каменных россыпей. Но нет, чего-либо подозрительного, цепляющего взгляд или слух, он так и не обнаружил, как ни старался. Ни возле тропы, ни ниже по склону. Всё так же палило солнце, по-прежнему шелестел ветер, шуршали перекатывающиеся по земле комки каких-то колючек. И лишь гул теперь уже близкого моря диссонансом вклинивался в череду привычных звуков. Моря, равнодушного ко всему, легионами волн бьющегося о прибрежные скалы. Совсем недалеко, внизу, за обрывом. Там, где беглец сумел бы легко затеряться среди разбросанных тут и там валунов или найти укрытие в каменной мешанине многочисленных пещер и гротов. Увы - добраться дотуда ему было не суждено. По крайней мере, в текущей реальности.

Насчет себя и своих преследователей Глен Спирит нисколько не заблуждался. Церемониться с ним не будут. В лучшем случае тихо и без затей ликвидируют. «Вычистят», так сказать. А в худшем… Нет, такой радости своим бывшим, теперь уже точно бывшим коллегам он не доставит. «Фигушки. Обломаетесь, суки», как говаривал дядюшка Мортимер. Тот самый, что некогда был наставником Глена. И который всегда добавлял к своим «фигушкам» еще одну такую же непонятную присказку: «Собака лаяла на дядю фраера».

Представив разочарованные рожи загонщиков, Глен не выдержал и злобно расхохотался. То есть, просто выдавил из засохшей глотки пару каких-то хрипов, и всё. Вода во фляге кончилась еще утром, наполнить ее вновь он не успел, а отвлекаться на поиски времени не оставалось. Да и вряд ли на этом покрытом чахлой растительностью плато можно было найти мало-мальски приличную лужу, не говоря уж о родниках. Одна радость, что хоть собак вчера удалось подстрелить и теперь преследователям приходилось полагаться лишь на собственное чутье и навыки, привитые годами тренировок и опытом предыдущих «охот». Кстати, весьма неплохие навыки – уж кто-кто, а Глен ощутил «повисшие на хвосте» «родственные» души почти сразу, уже через час после того, как в гарнизоне заиграли «тревогу». Двое суток его вели без сна и без отдыха, постепенно сжимая кольцо, загоняя в ловушку, на эту самую тропу. Тропу, ведущую вверх, прямо к небольшой усыпанной камнями площадке, с одной стороны обрывающейся в море, а с трех других - окруженной высоким, похожим на частокол кустарником. Жестколистным, колючим, ощетинившимся во все стороны скрюченными ветвями-обрубками, напоминающими щупальца старого осьминога.

Продираться сквозь заросли человек не стал. Вместо этого он вытащил из-за пазухи маленький камушек светло-серого цвета и, взвесив его на ладони, поспешил к обрыву. По всем признакам, портал должен был располагаться где-то здесь, у самого края. Если, конечно, тот умник из лаборатории не соврал. «Впрочем, его сейчас и не спросишь», - криво усмехнулся Глен, вспоминая о той весьма интересной «беседе». Грохнуть, правда, потом пришлось придурка ученого - слишком уж много он тогда наболтал и о силовых линиях, и о свертках пространства в местах переходов. А многие знания, как известно, многия печали. Хорошо хоть рассказать козлина никому не успел о догадках своих, только «доброму дяде Глену», единственному, кто умел тайны хранить. Очень хорошо умел. Особенно для себя.

Вот только уйти с добычей по-тихому так и не удалось. А всё эта сучка Венди. Хай подняла в самый ответственный момент – как раз тогда, когда Глен извлекал драгоценный камушек из сейфа господина полковника. И чего ее занесло в кабинет – секретарше ведь положено снаружи на стреме торчать, беречь, так сказать, покой хозяйских дверей. Так что пришлось и ее… того. А жаль. Не эту дуру, конечно, а дело чуть было не загубленное. Месяц почти Глен приучал сучку к своим чуть более частым, чем нужно, визитам в приемную руководителя объекта Пи-18. Цветочки носил, конфеты, фигню разную. А один раз даже колечко дешевенькое подарил – день рождения она, видите ли, отмечала. И вообще, идиотка решила, что мистер Спирит попросту влюбился в нее. Так что волей-неволей пришлось соответствовать образу влюбленного павиана и несколько дней изображать бурный восторг от единственного траха, хоть и противно было, до блевоты. Но зато какую же радость он испытал, когда втыкал ей нож под ребро, а потом еще, когда провернул разок лезвие, наслаждаясь удивлением в глазах потаскушки. Удивлением, постепенно переходящим в ужас и боль. Впрочем, тут он, конечно, малость погорячился, не сдержался, можно сказать. А ведь в его ремесле выдержка – первейшее дело. Как говорится, ничего личного, только бизнес. Однако не бывает правил без исключений – даже у профессионалов случаются иногда нервные срывы. Главное, чтобы основная задача была решена. И цель достигнута. Ну прямо как сейчас, когда камушек-активатор в руках у Глена и только он один знает, где на самом деле расположен портал.

…На тропе прогремели два взрыва. Не очень громкие, более похожие на хлопки шутейных петард. «Ага, до сюрпризов моих добрались», - сообразил беглец, подходя к самому краю обрыва. – «Быстро идут, черти. Уважаю».

Слегка волнуясь, Глен поднял руку с зажатым в кулаке камнем и принялся водить им из стороны в сторону, нащупывая проход. Минут пять-семь в запасе еще оставалось, и потому он совсем не боялся скорого появления «загонщиков». Глен боялся другого. Боялся неизвестности. Той, что ждала за пленкой портала. Неведомый мир, который парни из научного центра ничтоже сумняшеся называли «Вау!» (Wow, World-one-way, Мир-в-одну-сторону, Земля-в-один-конец), страшил бывшего «охотника за головами». Страшил и в то же время неудержимо влек к себе, притягивал, манил неразгаданными тайнами. А еще - возможностью разбогатеть. Дико разбогатеть, безумно. До такой степени, что придуманные людьми законы просто перестали бы действовать в отношении богача. Наоборот, он сам стал бы законом. Вершителем судеб. Всех судеб этого мира. И в первую очередь - своей собственной.

- Эй, Вокс, гаденыш. Ты еще там? Не сдох пока? – едва слышный выкрик кого-то из преследователей заставил Глена слегка ускориться в поисках. Впрочем, что значит ускориться? Портал, заполненный оранжево-сиреневым туманом, уже висел над обрывом. Оставалось только решиться и сделать последний шаг. Самый трудный и, вероятно, самый главный в жизни тридцатилетнего «чистильщика» 2-го класса по прозвищу «Вокс» (wax – воск). Сделать шаг и получить-таки ответ на старый вопрос. Почти такой же, как у героя одной старинной пьесы. «Быть или не быть?»

«Быть!» - с этой мыслью Глен шагнул со скалы. В туман. В неизвестность.

* * *

До контрольной точки оставалось всего ничего. Одетый в камуфляж человек обернулся, пытаясь если и не увидеть, то хотя бы почувствовать «сладкую парочку», что сопровождала его на протяжении всего перехода. Но нет, чего-либо подозрительного, цепляющего взгляд или слух, он так и не обнаружил, как ни старался. Боевое охранение и впрямь оказалось на высоте. Выходит, не зря он муштровал своих роботов те две недели, что полагались на подготовку к игре: возможности маскирующего покрытия «железяки» сумели использовать на все сто – слились с местностью так, как будто и нет их совсем. Будто и сами они лишь элемент пейзажа.

Человек поднял голову и радостно улыбнулся. Неяркое зимнее солнце начинало постепенно прогревать остывшую за ночь землю, легкий ветерок слегка холодил лицо, а чуть дальше в пенной полосе прибоя тихо шуршали волны, ровняя песок безлюдного пляжа в приятную глазу дорожку.

- Эх, хорошо-то как! – пробормотал человек. – К полудню, видать, совсем распогодится.

«В этих краях и зима-то на зиму не похожа. Курорт, одним словом. Хотя ночи здесь всё же прохладные. Пока».

Человек еще раз улыбнулся, вспоминая одну широко известную в узких кругах песенку:

Наша жизнь не игра, просыпаться пора,

Замер строй в соответственной позе.

Как приятно порой видеть замерший строй

С голым торсом на легком морозе.[1]

«Да уж, до морозов тут как до Луны», - с этой мыслью Артемий Свиридов, тридцатилетний сержант запаса, слегка поежился и двинулся дальше, уже не отвлекаясь на невидимых сопровождающих – сигналы от них он получил, так что теперь всё в порядке: «Работаем по плану».

…Осторожно переступая через разбросанные тут и там камни, сержант медленно шел вдоль прибрежных скал, сглаженных штормами, отгораживающих его и от пляжа, и от возможных наблюдателей условного противника. Этот участок следовало пройти как можно аккуратнее, чтобы не завалить всё дело. До конца пути оставалось не больше трех километров, и тем обиднее было бы попасться на глаза «врагу» именно сейчас, после выполнения основной боевой задачи. Три огневые точки противника Артемий «уничтожил» еще вчера, а затем всю ночь уходил от «вражеских» поисковиков, потерявших-таки к утру («очень хотелось бы на это надеяться») след «диверсанта»…

Каменные россыпи закончились минут через десять, перейдя в относительно ровную тропку. Шагать стало веселее, и боец вновь замурлыкал под нос старую, памятную еще со времен службы в САЛБО песенку:

Батарея, подъем! Мокровато кругом,

Но важней не удобство, а слава.

Ощущая экстаз, выполняем приказ:

«Вспышка слева», а справа канава.

Никакой канавы рядом не наблюдалось, но это и к лучшему – нырять в заполненный водой ровик сержанту совсем не хотелось. Гораздо комфортнее было бы притаиться за каким-нибудь валуном, прижимаясь к нагретой солнцем поверхности. И от противника укрытие, и одежку потом стирать не придется.

Почти год Артемий не участвовал в военных играх, но вот теперь, наконец, сподобился. И, между прочим, довольно удачно. Осталось только до базы дойти и получить законный пряник от командования. Хотя… это вряд ли. Скорее всего, наоборот, устроят разбор полетов и таких плюшек накидают - пожалеешь, что на свет родился. А потом еще и по плацу погоняют, проверяя способность бойца с честью преодолевать лишения и тяготы армейской жизни. Даже несмотря на то, что боец уже давно в запасе. «Как там у нас пелось? А, вспомнил»:

Батарея, подъем! Мы по плацу бредем,

Наслаждаясь асфальтовым миром.

Наша жизнь не игра, троекратным «Ура»

Мы встречаем своих командиров.

Две крайних строки Артемий повторил еще раз, переиначив немножечко предпоследнюю:

Наша жизнь не игра, ТРЕХЭТАЖНЫМ «Ура»

Мы встречаем своих командиров.

Откровенно говоря, сержанту казался немного странным тот факт, что здесь, на Земле,давно уже никто не живет. Лишь иногда сюда прилетали отдельные команды бойцов, желающих попрактиковаться в ратном искусстве на новом, совершенно «незнакомом» им ТВД (театре военных действий). Ну и историки время от времени ковырялись в старых развалинах. Словно бы кто-то неведомый объявил прародину человечества запретной территорией. Почему? Зачем? Неизвестно. Не желали люди возвращаться на Землю и точка. Да и самому сержанту отчего-то хотелось побыстрее убраться отсюда. Вот игры закончатся, и сразу домой – на Уренгут, к жене, детям, работе. А пока… пока Артемий еще раз окинул взглядом окрестности и, переместив за спину штурмовую винтовку, продолжил движение к цели…

«Дзиньк!» - сигнал системы оповещения прозвучал неожиданно. И тут же пошел доклад с передвижного НП, коим являлся один из роботов огневой поддержки. «Азимут тридцать. Удаление сто. Биологический объект. Тип – человек. Пол - мужской. Возраст… приблизительно семь стандартных лет. Состояние… удовлетворительное. Наблюдается эмоциональное возбуждение объекта. Испуг, растерянность… злость».

- Что за ерунда? – удивленный сержант накинул на лицо забрало с многофункциональным прицелом-локатором и, повернув голову, просканировал местность. «Блин, точно! Пацан. Один… Твою мать! Откуда он здесь взялся? Да еще в таком виде».

Что ж, про выполнение текущей задачи можно было забыть, поскольку появилась новая, более приоритетная. Касающаяся ребенка. Дрожащего от холода, одинокого, невесть как очутившегося на пустынном пляже покинутой всеми планеты. Паренек сидел на песке, кутаясь в какие-то тряпки, расцветкой напоминающие стандартный армейский камуфляж. Время от времени мальчуган приподнимался, вставал на четвереньки и начинал шарить вокруг себя, будто пытаясь отыскать некую вещь. Артемию отчего-то почудилось, что он ищет игрушку. Давно потерянную и, скорее всего, очень простую, старую, не представляющую никакой ценности для окружающих. Но для своего хозяина – лучшую в мире, единственную и самую любимую, лишиться которой – смерти подобно.

«Черт, как бы малец простуду не подхватил. Земля-то холодная, - мелькнуло в голове у сержанта. – И есть небось хочет... Блин, а родители-то его где?»

Родителей поблизости не наблюдалось. «Странно», - Артемий удивлялся всё больше и больше. И всё больше и больше беспокоился.

- Семнадцатому и тридцать второму. Режим «ноль». Конец игры, - отдал команду сержант, снимая шлем и выходя из-за камней на прибрежный песок. Метрах в пятидесяти позади него от скал почти беззвучно «отделились» оба «сопровождающих». Получив сигнал «ноль», они тут же сменили окрас брони и стали неуловимо похожи на объевшихся медом слонопотамов. Только без хобота. Но с руками. Причем у семнадцатого их было шесть, а у тридцать второго – восемь. И в каждой по прибамбасу. Из тех, что бывают суперскорострельные и сверхдальнобойные, работающие залпами по площадям и с ювелирной точностью отстреливающие единичные цели, способные «зафиксировать» как отдельных индивидуумов, так и согнать в кучу целую толпу, поисковые и спасательные, сигнальные и контрольные, находящие цель и ее же сопровождающие. Короче говоря, все те модные фенечки, без которых никак не может обойтись хорошо воспитанный боевой робот из приличной семьи.

Увидев мерно вышагивающих в его сторону «страшилищ», закованных в броню и увешанных оружием по самую маковку, паренек испуганно заозирался, видимо, желая то ли позвать на помощь, то ли поскорее найти, куда убежать, куда спрятаться. А, возможно, ему просто очень хотелось заплакать. От страха. И от отчаяния.

- Не бойся! Это «бырики», они хорошие, - прокричал сержант, поднимая обе руки и стараясь не делать резких движений.

– Это же просто «бырики», - успокаивающе повторил он, уже подходя к мальчишке. – Всё нормально. Они тебя не тронут.

Повинуясь неслышной, поданной жестом команде, роботы остановились в отдалении, застыв истуканами и не пытаясь приблизиться. Малыш вроде бы перестал волноваться и внимательно посмотрел на подошедшего человека. На одно короткое мгновение Артемию неожиданно показалось, что взгляд пацана полыхнул какой-то совсем не детской… ошарашенный сержант просто не смог подобрать слов, чтобы описать то, что внезапно привиделось ему в глазах ребенка. Всё вместе это было похоже на злобный оскал чудовища, люто ненавидящего всё живое, желающего лишь убивать, мучить, кромсать, рвать на части. Снова и снова. Раз за разом. Без конца.

И это было страшно. Жутко. Непередаваемо. И настолько дико, что Артемию пришлось даже головой потрясти, дабы избавиться от наваждения.

«Черт! Черт! Черт!» - отерев рукавом моментально вспотевший лоб, сержант вновь глянул на парня. А тот… тот просто сидел на земле, кутаясь в грязный камуфляж, стуча зубами от холода. И не было уже в его глазах ничего странного или зловещего. Обычный нормальный пацан. Семи лет отроду. Насупившийся, растерянный.

«Блин, это ж надо. Черт те что чудится. Совсем, видать, заигрался в войнушку» - облегченно выдохнул Артемий, присаживаясь перед мальчишкой на корточки.

- Тебя как зовут, братишка?

Паренек молчал, продолжая исподлобья разглядывать неизвестного ему взрослого. На всякий случай сержант повторил свой вопрос на глинике, спанике и хелиманском. И спустя пять секунд малыш всё же ответил, с трудом разлепив сухие потрескавшиеся губы:

- Глен. Меня зовут Глен.

Глава 1. Мы летим на Купорос

Широкофюзеляжный планетолет приземлился, или правильнее было бы сказать, «прикупоросился» на небольшом почти игрушечном космодроме. Прибывшие на модный курорт граждане для начала слегка поаплодировали мастерству пилота, а затем дружно расстегнули ремни безопасности, отчего по всему салону пронесся многоголосый лязг, и так же дружно повскакивали со своих мест, стремясь занять наиболее выгодное положение для стремительного рывка к выходу. Смысла, правда, в этом не было никакого. Абсолютно никакого. Поскольку минут через пятнадцать, когда мы с женой выбрались, наконец, из прохладного чрева планетолета, самые резвые уже совершенно размякли и испАрились на жарком солнце в ожидании транспорта. Того, что должен был доставить всех новоприбывших в зону досмотра и контроля. В выигрыше в итоге оказались самые неторопливые. Те, кто никуда не спешил – космодромный шаттл появился как раз в тот момент, когда последний пассажир покинул салон гиперпространственного лайнера. И ворчащие торопыги, и «притормаживающие» флегматики загрузились в подкативший челнок почти одновременно – три десятка дверей услужливо распахнули створки, и спустя две минуты мы очутились там, где и положено – в здании космопорта планеты Голубой Купорос, излюбленного места отдыха неизбалованных морем и солнцем граждан Москонии.

Процедура паспортного и таможенного контроля прошла без сучка и задоринки. Улыбчивые аборигены лишь растягивали до ушей рты и что-то приветливо щебетали. То ли на местной лингве, то ли на общепринятом в этой части галактики «глинике». Впрочем, понимать их нам и не требовалось – багаж был моментально выгружен, просвечен лептонными анализаторами и теперь дожидался своих хозяев в индивидуальных ячейках за стойками регистрации, а идентификационные карточки считывались дистанционно. Так что уже минут через семь-восемь все пассажиры компании «Трансгалакто» переместились в зал прибытия и растеклись по космопорту в поисках встречающих их гидов разнокалиберных туристических компаний. Наш гид, загорелая молодая дама приятной наружности, обнаружилась почти сразу, отсвечивая голограммой «Библио-Шарик» на лацкане весьма легкомысленной униформы.

- Господин Фомин. Госпожа Фомина. Добро пожаловать на Голубой Купорос. Наш «трансфер» ждет вас слева от выхода. Номер шестьдесят девять, - радостно проворковала она, добавив напоследок. – Только смотрите, не перепутайте. А то увезут в какую-нибудь глушь, где даже коктейлей приличных не делают.

- Спасибо, учтем, - улыбнулся я в ответ даме. – Но, вообще говоря, нам с женой нравится всё неприличное.

- И всё-таки постарайтесь не перепутать, - чуть нахмурилась девица, не оценив моей неуклюжей иронии, и переключилась на следующего туриста. – Добро пожаловать на…

- Хоть бы юбку что ли подлиннее надела, - недовольно проворчала жена, когда мы отошли на пару метров от жизнерадостной представительницы туркомпании.

- Ты лучше свою укороти. А то ведь так и останешься бледной. Снизу, по крайней мере.

- Мужлан, - констатировала моя прекрасная половина, коротко и как бы невзначай глянув на собственный сарафан, буквально подметающий пол длиннющим подолом. Глянула, тихо вздохнула и… лицо ее приобрело загадочное выражение. Загадочное, но решительное. Впрочем, я отлично понял, что за мысли крутятся в ее голове. Понял и тоже вздохнул:

– Н-да, придется обновлять гардероб. Того, что в чемодане, тебе явно не хватит.

- Какой же ты у меня догадливый, - рассмеялась жена, прижавшись ко мне на мгновение, а затем слегка отстранилась и уверенно зашагала к выходу.

- Только бы денег догадливому хватило, - пробормотал я чуть слышно и поплелся следом. Правда, через секунду от моего уныния не осталось и следа. От разглядывания упругой походки своей ненаглядной с тыльной, так сказать, стороны мысли постепенно приходили в норму, да так, что уже возле стеклянных дверей космопорта я мечтал лишь об одном. Поскорее бы до отеля добраться, а уж там… О! Уж там-то мы повеселимся. Отдохнем, как говорится, по-взрослому. Главное, чтобы кровать подходящая нашлась. Крепкая.

Глава 2. Луна, «газзон» и никакой личной жизни

Вообще говоря, идея отдохнуть на Купоросе принадлежала мне. Или не мне, а супруге? Или всё-таки мне? Впрочем, какая теперь разница, кто из нас додумался до этого первым. Ведь, в конце концов, всё вышло как нельзя лучше, и сейчас мы здесь. В царстве желтого солнца, бирюзового моря, розового песка и романтических грез самой романтичной планеты нашего сектора. Планеты, где, как утверждают рекламные буклеты, родилась дреческая богиня любви Фригодита… Н-да, для любовных похождений имечко у этой мадам, конечно, не самое подходящее, но на бесптичье, сами понимаете, и ж… э-э-э… ну, в общем, вы поняли - в нашей старинной русслийской поговорке там дальше соловей упоминается.

Короче, отдохнуть на Купоросе мы с женой решили давно. Еще пять лет назад, через год после свадьбы. Мне тогда уже тридцать стукнуло, а Жанне – всего-навсего двадцать ш… Хотя, т-с-с, возраст ее я уточнять не буду. А то мало ли что, вдруг случайно ошибусь и лишку накину в разговоре с теми, с кем супруга на эту тему уже пообщалась. Неудобно получится, да и шея «намыленная» будет потом долго болеть. Так что лучше промолчу. Молчание, как известно, золото.

А еще известно, что если бы не наши общие с женой работодатели, то фиг бы с маслом мы получили, а не отпуск. Впрочем, кто знает, может, и наоборот – давно бы этот курорт освоили, кабы не наш родной ДПС, то бишь, Департамент Проблемных Ситуаций. Где, как обычно, то пусто, то густо. Лет двадцать на планете всё было тихо и спокойно. Относительно, конечно. И вот позапрошлой зимой прорвало. Как всегда, неожиданно.

Видимо, такой уж у нас, у русслийцев, менталитет. Национальный. Очень древний, уходящий в глубь веков и глубины Вселенной.

И потому, в полном соответствии с этим самым менталитетом, в те времена, когда человечество заселяло Галактику, мы, как обычно, ухватили больше всех. Не от жадности - просто так получилось. Короче, увлеклись немножко: более семидесяти миров входят нынче в Русслийскую Синеговию. И каких миров! Сибирка, Уралия, Уренгут, Кузбастус, Петромурман, Таврисия. Можно сказать, жемчужины. Ну и Москония наша тоже мирок вполне себе ничего. К тому же столичный – Думская Рада на ней заседает, такие дела.

Впрочем, есть у нас в Синеговии и другие планеты. Нет-нет, они ничем не хуже остальных, вот только народ на них проживает весьма самобытный. И называются они своеобразно. Иногда даже смешно. Например, Харькодесса или, скажем, Закусало. А еще Сахарилы, Заквак. Или вот еще - Вяликая Бульба. Ну, с бульбой-то понятно: картошку у них всё население выращивает. Но вот почему «Вяликая», этого я уразуметь не могу – обычная планета, такая же, как все остальные.

А на самом краю галактического рукава затерялся наш наименее заселенный мир. Чукотский Рома – так его местные кличут. И что сие означает, не говорят никому, только щурятся хитрО и головой многозначительно покачивают – пришлым, мол, не понять, а у нас про то даже тюлени знают, однако.

Впрочем, какие бы планеты ни были, все они наши. На всех по-русслийски говорят. Везде сало кушают, картошку уважают, пельмени со сметаной наворачивают, плов варят, бешбармак, сациви… А еще не любим мы по мелочам разбрасываться. Что-нибудь грандиозное, эпохальное – это да, это по-нашему. А мелочи… что мелочи? С мелочами пусть ханьчени разбираются. Или хелиманцы с хелипонцами. Вон, говорят, на Хелимании даже пылинки строем ходят. Скукота, одним словом, сплошная. И, видимо, как раз за эту самую скукоту их и не любят. Никто. Ни мы, ни наши заклятые друзья мериндосы. Те, что с другого конца Галактику осваивали. Правда, они больше по хелипонцам специализируются. Лупцуют их время от времени, чтобы не задавались. Так же, как мы – хелиманцев. Но это уже совсем другая история. А у нас… у нас речь пойдет об ином.

О том, что еще шестьсот лет назад «Объединенные нации» договорились о едином стандарте терраформирования осваиваемых планет,чтобы все новые миры были похожи на прародину человечества. По крайней мере, по основным параметрам. Таким, как сила тяжести, наклон оси, длительность суток, период обращения вокруг ближайшей звезды… Даже про спутники естественные не забыли: порешили, что каждой планете нужен один, но большой и с четырьмя фазами – семидневными. Вот только про размеры уточнить тогда так и не удосужились.

И получилось в итоге, что закусальцы, к примеру, недолго думая, к своей «земле» здоровеннейший булыган подтащили. Да такой, что стало совершенно непонятно, кто вокруг кого вращается. Короче, не продумали ребята всё до конца, поторопились. И проблем соответственно огребли по самое не балуйся. С приливами и разной всяческой дребеденью. Впрочем, сильно по этому поводу парни переживать не стали – почесали репы и принялись высверливать свою луну изнутри, а мусор на дальнюю орбиту скидывать, чтоб глаза не мозолил. Однако уже через год надоело им это занятие. Так надоело, что плюнули они и на спутник, и на мусор, и на единые для всех стандарты. Плюнули и забыли. В результате чего появился в их системе астероидный пояс. Неслабый такой поясок. А за спутником, который местные жители ЧернОбой прозвали, теперь по орбите целый рой пыли несется, напоминая собой не то комету, не то обманутых кредиторов с далекого Шлемазеля, почувствовавших на себе всю силу и мощь боевого гопака с прибабахом. Что, по уму, не так уж и далеко от истины. В смысле, кометный хвост, а не кредиторы на подтанцовке…

На Петромурмане же за дело по-иному взялись и спутничек себе притырили совсем небольшой. Зато поверхность отполировали на славу. Яркая у них вышла луна. Как фонарь стопятьсотгигаваттный. А потом для красоты на лицевой стороне картинку огромную нацарапали: «Человек, разрывающий пасть зверю». Но и на этом не успокоились. С обратной стороны, для приколу, видать, сварганили другую картинку. Где всё наоборот. Зверь человеку чего-то там разрывает. Сам я, правда, не видел, врать не буду. Но инопланетники, по слухам, туры на облет Петрогофа (так петромурманская луна называется) расхватывают как горячие пирожки, раскупая их чуть ли не оптом и, как минимум, на год вперед. Особенно ханьчени и хелипонцы - очень вроде бы та картинка их философии соответствует. Как олицетворение то ли Хинь, то ли Хян, то ли обоих вместе.

…Ну а в москонском небе луна нормальная, без изысков. У нас проблема в другом аспекте выявилась. Совсем в другом.

Когда терраформировали Москонию, думали, в первую очередь, о климате. Причем в средних и высоких широтах. А на экваториальный пояс, мягко говоря, наплевали – ну не любим мы постоянно в жаре находиться, а, тем более, жить. Не любим – и баста. Хотим, чтоб и снежок зимой шел, и елку на Новый год нам нравится наряжать, и лыжи там, коньки, лед на речках, морозец по утрам, да чтобы после баньки в сугроб…

Справились, конечно. Устроили всё как надо и руки умыли. А экватор… да что экватор, там сейчас облачность сплошная, духота, жара, болота всякие, гнус тучами роится. Но вот ведь незадача – два года назад обнаружили (внезапно, конечно), что в тропической зоне до сих пор работают большие формат-реакторы. С десяток, не меньше. Как запустили их пятьсот лет назад, так до сих пор и пашут они как проклятые, и чего там сейчас производят, одному богу известно. И документации на них, увы, нет как нет.

В ДПС конечно тут же объявили всепланетную тревогу, а весь личный состав отправили на поиски этих дурацких реакторов. А затем: одни - глушить, другие - переводить постепенно в спящий режим, над третьими – сооружать защитные саркофаги. Накрывать их, так сказать, медным тазом. То есть, не медным, конечно - пластобетонным.

Наша с Жанной личная жизнь после введения чрезвычайного положения накрылась по той же схеме - медным тазом со всеми вытекающими. Сегодня она по медицинской части сутки работает, потом отсыпается, а через день меня в научную командировку отправляют. Встречаемся, дай бог, раз в две недели. Да и то, на самом «интересном» месте обязательно начинает трезвонить либо ее, либо мой коммуникатор, отрывая нас друг от друга.

Такая вот, короче, житуха пошла. Хуже горькой редьки. Хорошо хоть реакторы эти гребанные отыскались. Все одиннадцать штук. Рабочие. Неубиваемые. В итоге, как последний полгода назад нашли, пошел я к начальству да как стукнул кулаком по столу. Мысленно, правда. В отпуск, мол, хочу и баста. А начальство тоже по столу кулаком, но уже натурально – хрен, говорит, тебе, а не отпуск, вся планета, понимаешь, в едином порыве, а ты тут, б…, е…, х… В общем, послали меня. Далеко и надолго. По этому поводу я, кстати, в тот же день от жены втык получил. Конкретный. Правда, ее тоже, как выяснилось, с отпуском продинамили, но она на этом внимание не заостряла, да и я не вякал. Так что, боюсь, ничего бы у нас с Купоросом не вышло, но случай помог, везение редкое.

И месяца после разговора с начальниками не прошло, как в очередной командировке обнаружила наша лаборатория залежи «газзона» аккурат между седьмым и восьмым реакторами. А героем дня оказался ваш покорный слуга - первым сообразил, чем дело пахнет, и доложился по инстанции. К докладу, как водится, приложил техотчет и свои соображения... Идиотские, прямо скажем, соображения, но суть, по большому счету, не в них. Суть в том, что всё подтвердилось. Везде, по всему поясу. Отчего, почему, никто не знает и не узнает, видать, никогда. Главное, что наши правители углядели во всем этом бардаке, – это газзон. Тот самый, что любую планету сделает процветающей. И не только ее одну, а и все прилегающие миры, сколько бы на них народу ни проживало.

Газзон, если кто не в курсе, - полезное ископаемое. В обычных условиях газообразное, хотя иногда встречается и в жидком виде. Чаще всего его используют как топливо, и в этом качестве равных себе оно не имеет. А для гиперпространственной техники так и вообще чуть ли не единственное. И стоит ого-го сколько. Что в дубелях наших, что в столлерах мериндосовских, что в секто. А уж про глинийские понты, хелипонские хрени и хрюани ханьченьские я и говорить не хочу – за эти валюты вам газзон даже на Харькодесском Привозе не продадут. Даже контрафактный. Тот, которым шарики воздушные надувают.

Но, в принципе, всё это не столь важно.

Гораздо важнее то, что это ценнейшее ископаемое добывают, в основном, у нас - на Уренгуте. В очень больших количествах. А потом через подпространственные газзонопроводы распределяют по всей Галактике. За деньги естественно. А кто не платит, тому мы краник того, перекрываем. Ну, то есть, не мы конкретно, а общерусслийская компания «Газзонбром». Почему бром, спросите? А черт его знает? Скорее всего, опечатка вкралась в регистрационные документы, а потом решили не исправлять – дороговато в Синеговии обходятся подобные процедуры.

Кстати, окромя газзона у нас имеются и другие ископаемые. На Кузбастусе, например, еще один вид топлива выкачивают из недр. Точнее, выкапывают, поскольку он твердый. Причем мериндосы его гугелем называют, а мы – шмяндексом. Очень интересный, скажу я вам, минерал: ему надо лишь топку нужную указать, а дальше он ее сам найдет и внутрь запрыгнет. Главное, с количеством не переборщить и буквы в названии топки не перепутать, а то беды не оберешься. Жаль только, что этого ископаемого в Галактике много, и потому наш шмяндекс на большинстве планет котируется не слишком высоко. Зато яффуефть (это название ей мериндосы придумали) идет на ура. Наверное, потому что жидкая. Жаль только, что больше всего этой дряни производим не мы, а Даусовская Барабания, которая цены на яфтерынке регулярно сбивает своими оптовыми распродажами. Гады, конечно, но тут уж ничего не поделаешь – люди мы мирные, силой никого принуждать не собираемся.

Правда, если кто на нас дуром попрет, то тогда дело другое. Огребут так, что мало не покажется. Мы эту забаву страсть как любим. В смысле, отоваривать дураков непонятливых. У нас с этим просто. И не просто «просто», а очень просто.

Глава 3. Кажись, приехали

Новенький, с иголочки, трансфер неторопливо пылил по серой ленте дороги. Гудели кондиционеры, в боковых стеклах проплывали перемежающиеся эндемичной зеленью пальмы, монотонный голос гида бубнил что-то убаюкивающее. Жена тихо дремала, положив голову мне на плечо и цепко ухватив за руку, а я, слегка осоловевший и разморенный плавным покачиванием и высокой влажностью, тупо глядел в окно и вспоминал.

С Жанной мы познакомились почти восемь лет назад. На военных играх. Я тогда возглавлял взвод боевых роботов и после успешной высадки в заданный район и стремительного рейда по пересеченной местности получил от командования новое целеуказание – уничтожить опорный пункт или, скорее, тайную базу противника на краю лесного массива. Вдохновленный предыдущими удачными действиями своего отряда, я решил не ломиться через лес напрямую, а произвести фланговый маневр вдоль болота, на первый взгляд, кажущегося непроходимым. Однако уже на середине пути, когда мои закованные в композитную броню подчиненные растянулись походной колонной вдоль самого края трясины, прибрежные кусты отвалились в сторону и появившиеся словно бы из ниоткуда роботы противника в мгновение ока «перестреляли» всю нашу диверсионную группу. А я даже охнуть не успел, как в спину мне мягко ткнулся набалдашник ствола и нежный девичий голос ласково проворковал:

- Сдавайтесь, сударь. Сопротивление бесполезно.

Оставалось только одно – поднять руки и признать поражение. А когда я развернулся и разглядел свою пленительницу, то поднял руки еще раз. И снова сдался. Теперь уже навсегда. О чем сейчас нисколечко не жалею.

А вообще, наши боевые роботы (БР, быры или бырики по-житейски) самые отмороженные во всей Галактике. И самые непредсказуемые. Уж как в свое время мериндосы ни пытались их (и нас заодно) прищучить, а всё равно толку – ноль. И локальные конфликты провоцировали, и хелиманцев науськивали регулярно, и даже своих супернавороченных «mechanical warriors» несколько раз в дело вводили, причем в самом распрекрасном для себя соотношении: то ли десять к одному, то ли двадцать. А результат всё тот же – полная и безоговорочная капитуляция. Не наша естественно, а совсем даже наоборот. Забавное это, прямо скажу, зрелище – сдавшиеся или выведенные из строя быры. Стоят себе железяки, щупальца опустили, глазки, у кого два-три, а кого и целая сотня, в пол смотрят, хлам трофейный в кучу свален – красота, да и только.

В такие дни рейтинги новостных голопрограмм взлетают чуть ли не до небес. Все мыслимые и немыслимые рекорды бьют. Ну еще бы, каждому охота посмотреть как наши в очередной раз ихних уделали. Или даже приобщиться к победе, вспоминая: «А вот шестьсот семнадцатого лично я этому приемчику обучал. Ну, помнишь, с забеганием по третьей линии» - «Не, не ты. Мы это забегание еще в прошлом сезоне отрабатывали» - «Да ладно врать-то, вы и слов-то таких не знаете» - «Это мы-то не знаем!?..»

Вообще говоря, люди давно перестали воевать сами. Да и себе подобных уже почти не убивают. Научились мы, наконец, жизнь ценить, и тысячи лет не прошло. Видимо, потому что маловато нас пока во Вселенной: даже собственную Галактику не то что освоить - изучить до конца не можем. А есть ведь еще и другие галактики, туманности разные, целые пространства, состоящие из темной материи. И кто там обитает, одному черту известно. Вдруг злыдни какие? Заявятся сюда и всыплют всему человечеству по первое число. Пока оно, человечество это, собачится само с собой.

Однако, увы - не собачиться мы не умеем. Поэтому держим целые армии быриков для сражений с такими же, но чужими. Кстати, оружие у роботов для людей не опасное. Максимум, что бывает от его применения по живому существу – это аллергическая сыпь, ну и голова еще иногда болит как с похмелья. Сами же быры из строя выходят на раз – доля у них такая, за людей отдуваться. Впрочем, они железные, им всё равно. Тем более, что после любого конфликта всех «погибших» роботов полностью восстанавливают. Победители - за счет побежденных.

А поскольку за последние лет пятьсот нас, в смысле, русслийцев, еще ни разу не победили, постольку трофейных быров в Синеговии дохрена. И всех их мы опосля опять в дело пускаем. Против бывших хозяев.

Отчего наши роботы (в том числе и «перевербованные») круче всех прочих, никто в Галактике не понимает. Мериндосы до сих пор волосы на себе рвут, никак успокоиться не могут. Даже министерство целое создали, чтоб опыт сражений изучать и стратегию новую разрабатывать. Вот только вряд ли у них из этого что-то путное выйдет. Одной линейной стратегией войну не выиграешь, как кашу из топора не сваришь. Невдомек партнерам нашим так называемым, что ларчик сей открывается просто.

Совместные военные игры – вот ключ к успеху. Игры, где люди участвуют в боях наряду с роботами. А бырики учатся, развивая в своих электронных мозгах такую штуку, как интуиция и способность действовать вопреки шаблонам. Вот так и живем. А коли понадобится, то и сами можем встать в строй и встретить любого врага во всеоружии. Видимо, это память в нас живет генетическая. О том, что когда-то всё было по-другому. И о том, что на быров надейся, а сам не плошай. Такие дела, однако.

Впрочем, сейчас об этом говорить не стоит. Мы всё же сюда отдыхать приехали, а не в войнушку играться. О, а вот, кстати, и конец пути. И отель наш уже виднеется…

Трансфер слегка замедлил ход, поворачивая на боковую дорожку, а я, незаметно расправив плечи, чуть наклонил голову и прошептал на ушко своей благоверной:

- Просыпайся, любимая. Кажись, приехали.

Жена сладко потянулась, распахивая сонные глаза, и тут же сердито шлепнула меня по руке, скользнувшей куда не следует:

- Ты что? Люди ж кругом.

- Да ладно, фигня всё, - ответил я, попытавшись продолжить заигрывания, однако супруга решительно пресекла эти поползновения, убрав мою шаловливую ручонку со своего бед… хм, н-да … и указала взглядом на какого-то крутящегося возле входа в отель мужичка:

- Видишь дядечку в черных очках?

Дождавшись моего кивка, она продолжила:

- Странно, я его еще в космопорту заметила. И как он только успел сюда раньше нас?

Разочарованно вздохнув, я глянул в окно и пробурчал с досадой:

- Как, как? Такси, небось, взял.

- Не похоже. Нас в дороге никто вроде бы не обгонял.

- Да ты ж всю дорогу проспала, откуда тебе знать-то, - неподдельно удивился я.

Но жена в ответ лишь загадочно улыбнулась, прикрыв на мгновение глаза. Да уж, в наблюдательности ей не откажешь. Что есть, то есть. Она даже во сне на боевом посту.

Тем временем мужик в черных очках, словно почуяв на себе заинтересованные взгляды, неожиданно развернулся и торопливо зашагал прочь по усыпанной гравием дорожке, случайно задев прогуливающегося тут же рыжего толстячка в шортах и старомодной панаме. Секунд через пять подозрительный тип скрылся в зарослях кактусов, а я лишь недоуменно почесал затылок, пытаясь сообразить, кого же он мне напоминает. После секундного раздумья течение мысли привело меня к простому и логичному выводу: этот мужик один в один похож на шпиона из древнего фильма, не единожды просмотренного еще в раннем детстве.

«Н-да, загадка», - думы мои вновь перенеслись в события месячной давности. Как раз те, что предшествовали нашему столь внезапно полученному отпуску.

[1] Эта песенка (на мотив «Господа юнкера» .Б.Окуджавы) ежегодно (начиная с 70-х годов 20-го века) исполняется в традиционной части фестиваля-конкурса «Физтех-песня». Кто именно написал стихи, автору доподлинно неизвестно.

Главы 4-6

Глава 4. Отпуск вместо ордена

Волна слухов и домыслов, поднятая открытием новых месторождений газзона, катком прошлась по незамутненным мозгам обывателей. Как наших синеговских, так и инопланетных, населяющих оставшуюся часть Галактики. Первые радостно потирали руки, предвкушая будущие плюшки и пряники, вторые тихо скрежетали зубами, отчаянно завидуя первым. Масло в огонь вовсю подливали многочисленные обозреватели, репортеры и блогеры. Те, что разливались соловьями, освещая эпохальное событие, то гордо демонстрируя графики предполагаемого роста благосостояния русслийских граждан, то исходя крокодиловыми слезами по поводу порушенной экологии хмурых болот экваториального пояса Москонии. Пару раз в головизоре даже моя рожа мелькнула. С идиотским комментарием: «человек, убивший мечту о зеленой планете». Правда, мне от этого было ни холодно, ни жарко. Только суеты немного прибавилось. Помимо основной работы в полгода уже стоящем на ушах департаменте, теперь приходилось регулярно отбрыкиваться от разных пронырливых журналистов. Тех, что всенепременно желали поведать миру о скромном «первооткрывателе» ценнейшего ископаемого, выслушав перед этим его полный драматизма рассказ о том, как же он «докатился до жизни такой».

Однако, что оказалось для меня совершенно неожиданным, родина не забыла своего героя и решила хоть как-то поощрить везунчика.

Вызванный на ковер к высокому начальству, я был всячески обласкан и даже удостоен отеческого похлопывания по плечу. Кроме всего прочего руководство под большим секретом сообщило, что ваш покорный слуга включен в особый наградной список, уже лежащий на столе у самого… (в этот момент начальство верноподданнически закатило глаза, указывая пальцем вверх) и дожидающийся лишь его благосклонного одобрения.

- Так что через месяц-другой, - гордо сообщило руководство, – у вас, Андрей Николаевич, на груди медаль будет висеть. А то и орден.

Как ни странно, ответной благодарности начальство так и не дождалось. Наплевав на развернутую передо мной радужную перспективу, я просто и без затей резанул правду-матку:

- Нахрен орден! В отпуск хочу!

- Да вы что!? – изумилось высокое начальство. – Как можно!?

- А вот так и можно! – нагло заявил я. – А если не дадите, вступлю в партию «зеленых» и начну бороться за экологию. Прямо тут, в департаменте.

После этой моей эскапады начальство впало в уныние и даже слегка оскорбилось. Впрочем, я тоже, признаюсь честно, сразу понял, что переборщил: у нас на Москонии слово «зеленые» звучит почти как ругательство. Однако дело есть дело, и без положительного решения своего вопроса уходить из кабинета я не собирался. Вышедшее из ступора руководство еще минут пятнадцать бомбардировало меня тяжелыми снарядами с начинкой из очень даже реальных кнутов и весьма сомнительных пряников, но этот артиллерийский налет я выдержал с честью, ни на шаг не отступив с занимаемых позиций.

- Ладно. Хрен с тобой, - наконец согласилось начальство, видимо, деморализованное упорством противостоящего ему бойца. – Езжай в свой отпуск.

- На месяц. С женой, - достигнутый успех стоило закрепить.

- С женой, - вяло подтвердило руководство, но тут же спохватилось и грозно насупило брови, переходя в контратаку – Какой еще к дьяволу месяц!? Десять дней, не больше!

Ну что ж. Десять так десять. Дальнейшее сопротивление перспективы не имело, поэтому я браво развернулся через левое плечо и почти строевым шагом двинулся на выход из кабинета. С гордо поднятой головой, сжимая в руке идентификационную карточку со всеми необходимыми резолюциями.

Но, как оказалось, рано я радовался, поскольку уже в дверях был остановлен вопросом. На первый взгляд, абсолютно невинным, но по сути… по сути напоминающим контрольный выстрел в голову:

- Отдыхать-то где планируете, Андрей Николаевич?

- На Голубом Купоросе, - бесхитростно объявил я, не чуя подвоха.

- На Купоро-о-се, - протянуло начальство задумчиво. – Да-а, это меняет дело.

- Что значит «меняет»? – от нехорошего предчувствия заломило в висках, а по спине заструился противный холодок.

Предчувствия меня не обманули - на идкарте вспыхнул оранжевый огонек, наглядно демонстрирующий изменчивое лицо фортуны и означающий только одно: синица в виде долгожданного отпуска вновь выпархивает из моих ослабевших рук.

Конечно, я возмущался. Я негодовал, я требовал, я призывал в свидетели все мои двенадцать лет беспорочной службы в рядах родимого департамента… Увы, ответом мне был лишь полный искреннего сочувствия взгляд начальства. Взгляд, выражающий вселенскую скорбь по поводу столь неудачно сложившихся обстоятельств.

- Очень жаль, Андрей Николаевич. Но Голубой Купорос - инопланетная территория. А вы сейчас являетесь секретоносителем третьей категории.Соответствующее распоряжение вышло четыре дня назад. Возможно, вы с ним еще не ознакомлены, но, тем не менее, это факт. И выезд за пределы Синеговии вам запрещен.

Я был раздавлен, унижен, растоптан.

- Так что же мне делать?

В ответ на этот жалкий вопрос начальство только руками развело. Однако через пару секунд всё же сжалилось, озарив темноту отчаяния тонким лучом надежды:

- Попробуйте поговорить с нашими «дембелями». Может, получится? Впрочем, чего мы вас уговариваем. Вы ведь прекрасно можете отдохнуть и у нас. Например, на Таврисии или там на Закваке каком-нибудь. Как и хотели, с женой. В этом случае мы даже отпуск вам готовы продлить. Неделек, скажем, до двух. А? Андрей Николаевич? Соглашайтесь.

Да уж. Если бы я в тот момент купился на эти медоточивые речи, всё бы рухнуло. Все планы полетели бы к черту. Накрылся бы весь мой отдых медным тазом. И дня бы ведь не прошло, как выдернули бы меня из отпуска. Срочным звонком, по производственной необходимости - в нашем департаменте это обычная практика. Для тех, кто по Синеговии путешествовал. А вот тех, кто по иным планетам вояж совершал, обычно не дергали. Считалось, что это не совсем комильфо. Так что соглашаться было нельзя. Ни в коем случае.

И я не согласился. Только промямлил вроде как в нерешительности, усыпляя бдительность руководства:

- Спасибо. Я подумаю.

- Вот и славно, - просияло начальство. – Думайте. Время у вас есть. Целый месяц.

«Месяц, месяц, месяц…», - мысли постепенно выстраивались в цепочку. Логическую цепочку действий, действий и еще раз действий. Но - без «дембелей» в этом раскладе обойтись было невозможно. Никак нельзя.

«Дембелями» мы ласково называли всех наших страшно засекреченных бойцов невидимого фронта, то бишь, работников Департамента Москонской Безопасности. ДМБ, если коротко. Сам-то я с ними никогда не встречался – бог, как говорится, миловал. Но некий пиетет всё же испытывал. Не до дрожи в коленях, конечно, однако что-то такое в мозгах присутствовало. И потому… потому визит к представителю ДМБ в нашем департаменте я запланировал только на следующий день, поутру.

Впрочем, зря я так волновался, единственный парадно-выходной костюм утюжил весь вечер, галстуком полчаса шею шершавил, пытаясь затянуть его в элегантно-бодрящий узелок (и всё сам, сам, поскольку жены под рукой в этот ответственный момент опять-таки не оказалось – работа проклятущая, чтоб ее). Увы, единственный во всем дэпээсовском здании кабинет без номера и пояснительной таблички оказался заперт. Наглухо, напрочь. Лишь одинокий бумажный листок, приколотый кнопкой к двери, тоскливо шелестел оборванными краями в легчайших потоках воздуха, протекающего через вентиляционные решетки в стенах и потолке.

Подергав для уверенности ручку и убедившись в том, что «логово дембелей» и вправду закрыто, я обратил более пристальное внимание на листок и бледную надпись, аккуратно выведенную на нем большими печатными буквами. «ВСЕ НА ЗАДАНИИ» - вот так вот просто и со вкусом. И никакой проверяющий, если он, конечно, существует в природе, не придерется – люди делом занимаются, шпионов, поди, ловят, а не по кабинетам стулья рассиживают, как обычные офисные хомячки.

Грустно вздохнув, я стянул с шеи опостылевший галстук-удавку и пошел прочь, кляня себя за излишнюю самоуверенность – ну кто, кто мешал мне заранее выяснить часы приема нашей «безпеки»? А всё лень, лень-матушка, что раньше нас родилась.

На следующий день, выяснив всё, что нужно, в секретариате, я, уже гораздо более уверенный и целеустремленный, с самого ранья занял позицию перед знакомой дверью. Однако время шло, а ничего в этом закутке не менялось. Всё так же колыхался бумажный листочек, всё таким же неподвижным оставалось дверное полотно. Неподвижным и неприступным.

Свой пост у «дембельского» кабинета я покинул с заходом солнца. Так ничего и не добившись и никого не дождавшись. А вот еще через день… еще через день всё повторилась. С тем же разочаровывающим результатом. А потом и еще один день пролетел, за ним другой, третий, неделя... К вожделенной двери я приходил утром, приходил вечером, приходил в обед. Даже ночью являлся. Как призрак, как тать. Я менял стратегию, менял тактику. То по несколько часов без перерыва дежуря перед кабинетом, то неожиданно врываясь в небольшой коридорчик в самом разгаре рабочего дня. Несколько раз мне казалось, что цель близка как никогда и чудо вот-вот совершится, но… увы, всё это мне только казалось.

Через три недели меня стали узнавать даже роботы-уборщики, деловито подмигивающие несчастному своими фасеточными глазками-«люстрами». Я похудел и осунулся, я стал раздражителен и нервозен. Я почти отчаялся. Но самое паршивое заключалось в том, что при всем при этом я знал. Знал точно, от тех же «уборщиков» (которые врать не умели - патологическая честность у них в базовую прошивку закладывалась), что кабинет иногда открывается. И ходит там кто-то. Время от времени. Хотелось бы верить, что не барабашка. Правда, за три дня до срока я уже был готов поверить в какую угодно чертовщину. И душу заложить за проникновение в «святая святых».

И, о радость, мольбы мои были, наконец, услышаны. Богом ли, чертом, или всемирным вольтметром - плевать. Главное, что «это» произошло. Тогда, когда надеяться было уже не на что. За сутки до времени «Ч».

Дернув в очередной, тысячный раз ручку неуступчивой двери, я устало прислонился к полотну, уткнувшись лбом в ненавистный листок с издевательской надписью. А потом, видимо, уже просто от отчаяния, рванул ручку вбок. Рванул и чуть не упал, теряя равновесие. Тяжелая створка отъехала в сторону, словно волшебная дверь в пещере Али-Бабы, открывающая путь к сокровищам.

С трудом выпрямившись и раскрыв от удивления рот, я застыл перед проемом в стене, лупая глазами и тихо охреневая. Это что ж выходит? Без малого месяц я как баран ломился в распахнутые ворота? Однозначно - дебил!!!

Впрочем, со ступором я справился довольно быстро, секунд за десять. Успокоил, наконец, дыхание, осторожно перешагнул невысокий порожек и аккуратно задвинул створку обратно в стену. Прямо передо мной, метрах в пяти, располагался широкий стол. Над ним висел портрет одного известного лишь избранным исторического персонажа в древней фуражке, с цепким взглядом и острой бородкой клинышком. А за столом… за столом спиной к стене сидел человек. Обычный человек. Хотя, нет. От обычных людей он отличался исключительно строгим костюмом и различимой даже в сидячем положении выправкой. А еще прической-ежиком,благообразной сединой на висках, волевым подбородком и каменным выражением лица. На меня хозяин кабинета не смотрел, всецело занятый более важным делом. Из белоснежного листка бумаги он складывал самолетик. Очень вдумчиво и не торопясь. Покрытый мягким ковром пол немаленького помещения был весь усеян этими самыми самолетиками.

Осторожно подойдя к столу, я присел на краешек стула для посетителей и принялся ждать. Ждать, когда на меня обратят внимание.

Ждал я не очень долго. Покончив, наконец, с процессом оригами, сидящий за столом человек плавно запустил самолетик куда-то в угол, внимательно проследил за его полетом и лишь после приземления бумажного аэроплана перевел взгляд на меня. «Сейчас или никогда!» Я подобрался. Вот только глаза… глаза у моего визави были такие усталые и такие добрые, что уже через пару секунд мне поплохело.

Глава 5. Иван Семенович

Трансфер мягко остановился прямо возле парадного входа в отель. Прозрачные пленки дверей тихо чмокнули, втягиваясь в борта, и весело гомонящие туристы принялись неторопливо покидать уютный салон. На сей раз действительно неторопливо, без лишней суеты, не изводя собственные нервные клетки на никому не нужную толкотню. Отчего в космопорту всё происходило с точностью до наоборот, я и по сей день объяснить не могу. Понять – тоже. Видимо, в подобном противоречии нашей натуры всегда таится нечто сакральное, скрытое от людских глаз и потому не объяснимое простыми словами. В общем, что-то такое трансцендентально-медитативное, гностицируемое исключительно в идемпотентном виде. (Во блин, загнул-то! Впрочем, я еще и не так ругнуться смогу, коли треба с якобы учеными фуфлыжниками гнилой базар перетереть. Шучу, естественно).

На свежем воздухе мы с женой оказались одними из первых, благо сидели недалеко от выхода. Жанна тут же с интересом принялась разглядывать ландшафтные изыски местных дизайнеров, а я занялся багажом. Правда, занялся – это, конечно, сильно сказано. Всё мое участие в увлекательном процессе выгрузки и перемещения нашего чемодана заключалось в наблюдении за этим самым процессом. Со стороны.

Флегматичный трансферный робот за пару десятков секунд полностью освободил багажное отделение, а затем в дело включились люди. Точнее, аборигены. Местные граждане в попугаистой униформе, то ли швейцары, то ли вообще портье какие-нибудь, или вовсе "бои" – короче, хрен разберешь, как они правильно обзываются. В итоге все эти портьерные швейц-бои очень скоренько расхватали трансферный багаж и бодренько утащили его в отель. Супруга моя, правда, слегка взволновалась, видя, как наше движимое имущество исчезает где-то за дверями, но, осознав, что мы здесь не единственные «лишенцы», почти моментально успокоилась, вновь переходя в состояние блаженного созерцания.

Для меня же наиболее удивительным оказался тот факт, что вместо роботов, ну или, на худой конец, андроидов, такелажными работами здесь занимались люди. Или не совсем удивительным, а просто немножечко странным.

- Та цэ ж крыза у ных, - ответил кто-то на мой, кажется, произнесенный вслух вопрос. – Ось зараз и працюють як киборгы.

Я фыркнул и развернулся.

- Кризис?

- А як же? Крыза, вона и в Афрыци крыза.

Передо мной стоял, обмахиваясь панамой, давешний толстячок. Тот самый, задетый черноочкастым «шпионом».

- Тильки прыихалы?

Н-да, вопрос конечно дурацкий. Однако я всё же кивнул, постаравшись придать себе вид приветливый и благодушный.

- Звидкы, якщо нэ сэкрэт? – поинтересовался далее обладатель панамы.

- С Москонии мы.

- З самой Москонии? – радостно всплеснул руками собеседник. - Цэ добрэ. А я з Закусалы. Костэнко Иван Семенович.

Я тоже представился. Мой новый приятель с достоинством огладил пышные усы, свисающие чуть ли не до подбородка, вновь нахлобучил на голову панаму, а потом неожиданно пожалился на свою нелегкую судьбинушку:

- Ни з кым пыва попыты, - тут Иван Семенович тяжко вздохнул и продолжил с обидой. - Позавчора з полэником одным розмовляв. Так вин писля горилкы мало що у бийку нэ полиз.

- Так прямо сразу и в драку? – усомнился я.

- Ага. Видразу почав пургу нэсты про Полэнэзию от можа до можа. Розчервонився вэсь, як рак варэный.

- Ну а вы?

- А у нас на Закусале так кажуть. Не кажи «можа», якщо в гамни «рожа». Чи «каже може як в дупу вхоже».

Я расхохотался. А жизнерадостный закусалец тут же подмигнул мне и тихо прошептал, покосившись на Жанну, всё еще разглядывающую окрестности:

- Ну так що? По пывку ввечери?

Хм, вообще-то на вечер, а также ночь у меня имелись несколько иные планы, но вот так сразу взять и отказать Ивану Семеновичу было как-то неловко. Я задумался, соображая, как бы поэлегантнее вывернуться из щекотливой ситуации, но, увы, ничего путного на ум не приходило.

Помог случай. То есть, нет, не так. Не случай, а СЛУЧАЙ. Точнее, ЯВЛЕНИЕ.

Из уже почти опустевшего трансфера вышла… нет, не вышла – выступила или даже выдвинулась ДАМА. Фигурой напоминающая богиню плодородия каменного века, могучая, рослая, на полголовы, как минимум, выше меня. В занимаемый ею объем пространства легко могли поместиться и я на пару с женой, и совсем не узенький Иван Семенович в придачу.

Подойдя к единственному оставшемуся после разгрузки чемодану, лежащему на боку и более похожему на огромный сундук, она легко перевернула его, поставив на короткие ножки-подпорки, а затем ткнула пальцем в какую-то кнопку. Чемодан мелко завибрировал и слегка приподнялся над землей, зависнув на высоте сантиметров пятнадцать-двадцать. Коротко махнув рукой, дама медленно развернулась и с воистину королевским величием двинулась в сторону входа в отель. Сундук плыл за ней как привязанный. Вместе они напоминали пару кораблей: линкор и плавбазу снабжения, окруженные целой флотилией мелких суденышек, то бишь, суетящихся рядом местных «униформистов». Впрочем, на этих забоистых швейц-портьеров, так и не сумевших самостоятельно справиться с ее «ручной кладью», дама не обращала никакого внимания. Да и мимо нас она прошествовала, не повернув головы, лишь обдав на мгновение волной чего-то неизведанного, а еще - ощущением первородной силы и неутоленных страстей, запертых под личиной собственного величия.

- Ось цэ жинка! Ну як лыбидь плыве! – восхищенно пробормотал Иван Семенович, разом позабыв и про меня, и про обещанное вечернее пиво, и про позавчерашние разборки с «полениками». Приосанившись, он храбро рванулся вперед, пересек под острым углом кильватерный строй «эскадры», а затем, изобразив из себя легкий крейсер, ловко пристроился вслед за «базой снабжения», цокая языком-эхолокатором и поводя головой-радаром в такт плавному покачиванию внушительной «флагманской» кормы.

- Врёт, - произнесла жена, когда «флотилия» целиком втянулась в двери отеля.

- Кто врёт? – не понял я.

- Да знакомец твой. Никакой он не закусалец.

- Почему?

Жанна посмотрела на меня с жалостью, укоризненно покачала головой, но через пару секунд всё же снизошла до объяснения:

- Ни один нормальный закусалец не скажет, что он живет НА Закусале. Только В Закусале. Они ведь и всех остальных постоянно учат, как правильно говорить по-русслийски.

- Хм, никогда об этом не думал, - пожал я плечами. – И что это значит?

- Да, в общем-то, ничего, - вздохнула супруга, беря меня под руку. – Ну, чего стоим? Пошли уже... герой-любовник.

- Пошли, - радостно рассмеялся я, и мы зашагали по дорожке, ведущей в отель.

Жена что-то щебетала мне на ухо, я благодушно кивал, но - странное дело - вместо того, чтобы наслаждаться близостью любимой женщины и неспешно подогревать себя изнутри, предвкушая грядущее, размышлял совсем об ином. Слова Жанны о том, что закусалец Костенко вроде как не совсем закусалец, терзали душу, заползая в мозг червячком сомнения, заставляя вновь и вновь вспоминать тот самый, двухнедельной давности разговор в «дембельском» кабинете.

Глава 6. Сахарильский трамплин

В кабинете стояла полная тишина. Такая, что… Вообще говоря, я никогда раньше не слышал, как скрипят «глаза, проворачивающиеся в глазницах». А тут – всего пару раз моргнул, но уж заскрипело – двери обзавидуются.

- А-а… - раскрыл я было рот, готовясь произнести заранее подготовленный спич, но, увы. Всё, что я смог - это еще раз моргнуть и тупо замолчать, собирая в кучку разбежавшиеся мысли.

- Подполковник, - ровно произнес сидящий напротив секунд через десять.

- Что? – не врубился я.

- Звание есть такое воинское – подполковник, - терпеливо пояснил собеседник.

- Ага… Понял, товарищ подполк…

- Петр Сергеевич, - перебил он меня.

- Что?

М-да, кажется, я вновь затупил. Впрочем, мой визави это понял и потому всё так же терпеливо продолжил:

- Обращайтесь ко мне «Петр Сергеевич».

- А, ну да, ну да, - пробормотал я, пытаясь успокоиться, собраться с духом и объяснить, наконец, товарищу подполковнику, зачем я сюда приперся и чего мне, собственно говоря, надо. Потом прокашлялся и еще раз зачем-то повторил как баран:

- Ну да.

Однако назвавшийся Петром Сергеевичем даже не поморщился, лишь слегка приподнял бровь и поинтересовался. Странно и не совсем для меня понятно:

- А сюда?

- Куда?

- Коту под муда, - неожиданно рявкнул обладатель благородной седины.

Я аж присел. Однако товарищ подполковник дальше орать не стал. Почти моментально вернувшись в привычное состояние «усталой отстраненности», он вновь уперся в меня взглядом. Взглядом много чего повидавшего отца большого семейства. Добродушного и снисходительного к детским шалостям. Всё понимающего, но в любой момент готового пребольно выпороть своих зарвавшихся сорванцов. Всех скопом, не разбирая ни правых, ни виноватых.

Хм, вы думаете, я испугался. Ну да, действительно, было маленько. Но только в самый первый момент и исключительно от неожиданности – вот если б вам в ухо кто-нибудь рявкнул ни с того, ни с сего, как бы вы на это отреагировали? Вот-вот, как минимум, вздрогнули и только потом – с разворота в челюсть. Шутнику, чтоб людей не пугал. Правда, с товарищем подполковником мне драться совсем не хотелось. Пока. Вот вопрос свой решу, а уж опосля… Хотя, нет, это я так, мечтаю, - мутузить «дембелей» за такую мелочь у нас не принято. Несолидно это. Да и бессмысленно – они ж без подобных фокусов просто работать не смогут. А что касается шуток дурацких, то были у меня в жизни и посерьезнее моменты, посильней да постремнее. Как, скажем, тот, двенадцатилетней давности.

Я в те времена совсем еще зеленый был, только-только в ДПС на работу устроился, в лабораторию планетофизическую. Ну и услали меня тут же, как водится, с пылу, с жару, в командировку черт-те куда, аж на самые Сахарилы. На две недели всего, но уж больно долго лететь пришлось. И нудно – двое суток гиперпространство дырявили, да еще сутки потом болтались на дальней орбите – там метеоритный поток какой-то особенно сильный прошел, и потому все внутрисистемные рейсы отменили, и грузовые, и пассажирские. Однако уже на следующий день запрет сняли, и в итоге мы сели без происшествий. Кстати, местные говорили, что нам еще повезло -некоторые, бывало, неделями парились, «зеленого свистка» ожидая. Но всё это, по большому счету, ерунда. Цветочки, так сказать, рутина. А ягодки… ягодки случились потом - как вспомню, так то ли ржать хочется, то ли, наоборот, креститься, что всё обошлось.

Помнится, встретили меня тогда прямо в космопорту. И не кто-нибудь, а командир мой бывший, майор Бойко. Бойко Антон Вадимович. Два полных цикла я отслужил под его началом в линейных частях. Как выяснилось, в запас он вышел через четыре года после меня и сразу на Сахарилы рванул – вроде как климат там для него подходящий, почти целебный. Хотя по мне, климат как климат, летом влажный, зимой сухой, весна на осень похожа, а осень, соответственно, на весну. Ветер опять же, с ног временами сшибает. Но раз Вадимычу нравится, значит так тому и быть, каждый сам для себя выбирает, где лучше. Благо, выбирать есть из чего: семьдесят с лишним планет – это не шутка...

То, что именно Вадимыч оказался моим сахарильским куратором, явилось настоящим сюрпризом. Однако не скрою, сюрпризом приятным. В общем, встретились мы, обнялись, вспомнили друзей, знакомых, всех, с кем когда-то, в одном, так сказать, строю. Короче, хорошо посидели в космодромной кафешке. А потом он меня на глайдере в Южно-Охинск повез, в гостиницу. И вот на самом подъезде к городу увидал я в окошко трамплин. Здоровенный такой трамплин, красивый. Рядом елки в снегу, трибуны, позади горушка высокая, домики у подножия словно игрушки разбросаны.

Товарищ майор мой интерес заметил и тут же пояснил с гордостью, что трамплин этот совсем недавно открыли, что он в Синеговии самый высокий и что сборная наша теперь только здесь и тренируется. Ну а я, чтобы разговор поддержать, возьми да и ляпни, мечтательно так: «Вот бы, мол, прыгнуть оттуда, с самой что ни на есть верхотуры». Вадимыч на это лишь усмехнулся и ничего не сказал, а я… забыл я, конечно, потом и про трамплин, и про желание свое дурацкое. А зря.

За день до отлета, когда я уже чемодан паковал, в номер неожиданно ворвался товарищ майор. Деловитый такой, озабоченный. «Всё, - говорит. – Собирайся. Поехали». «Куда поехали? - спрашиваю. – Завтра ж вылет. Еще целые сутки до рейса». «Ну вот и хорошо, - усмехается Вадимыч. – Значит, есть еще время. Успеем мы, значит, исполнить желание твое сокровенное». «Да какое еще нафиг желание?» - удивляюсь. А товарищ майор смотрит на меня хитро и только брелок от глайдера крутит на пальце – ждет, выходит, когда дойдет до меня. А я всё туплю и туплю, никак в ситуацию не врубаюсь. «Ну да ладно, - думаю. – Черт с тобой, поехали».

О том, что «я попал», я понял лишь минут через двадцать, когда Вадимыч уже к трамплину подруливал. Вблизи мне это чудо показалось еще более высоким, чем думалось изначально. Ну просто охренеть каким высоким - метров двести, не меньше. А майор, вот же ж гад - заранее не предупредил, еще и подначивает меня: «У тебя ж, Андрюха, вроде по лыжам разряд. Так что, думаю, тебе этот трамплинчик – так, на раз пописать». Ага, разряд. Только по беговым лыжам, а не по этим «прыгающим». Однако марку надо держать и потому бросаю в ответ снисходительно: «Говно вопрос, Антон Вадимович. Прыгнем». Блин, а у самого поджилки трясутся, и лишь одна-единственная мысль вертится в дурной голове. Точнее, не мысль, а надежда: «Может, всё-таки шутит товарищ майор? Угроблюсь ведь нахрен!»

Зря я надеялся. Вадимыч взялся за дело серьезно, видать, и впрямь вознамерившись спустить своего сослуживца с горочки этой, трамплином обзываемой. Завел меня в какую-то комнату под трибуной, а там, гляжу, мужичок сидит. Веселый такой, румяный. «Я, - говорит, - инструктор ваш по прыжкам». А сам при этом на меня смотрит, оценивает. «А ничего парнишка, подходящий, - выносит он свое резюме и поворачивается к майору. – Ну что, Вадимыч, на промежуточную его или на самый верх?». Тут уж я не выдерживаю и говорю нахально: «А чего я на промежуточной-то забыл? На верх давайте. Гулять, так гулять». Дядя Миша (так инструктора звали) после этих моих слов лишь плечами пожал: «Что ж, на верх, так на верх».

Однако сразу наверх мы не пошли, минут пятнадцать пришлось еще на экипировку потратить. Ботинки, комбинезон обтягивающий, очки специальные, шлем. Этого добра у дяди Миши хватало. Даже с избытком. Не новенькое, конечно, но и не хлам какой. Даже Вадимыч одобрительно крякнул, когда меня в полном прикиде узрел, всего такого гладкого и блестящего. Только лыжи я пока в руках держал – их ведь, как водится, лишь перед самым прыжком надевают.

В итоге к лифту, тому, который возносит народ на стартовые площадки, подошел уже не какой-то там лох зачуханный, а самый натуральный «летающий лыжник». По крайней мере, сам себе я в тот момент именно таким и казался. Даже мандраж куда-то пропал. И потому, когда мы до промежуточной площадки добрались, я только рукой махнул, мол, дальше поехали, нефиг тут тормозить. Ну, мы и поехали. На самый верх. А уже там…

Ох, блин, как же мне стало хреново, когда я вниз посмотрел, с верхотуры. Ей богу, лучше бы меня превентивно под трибунами пристрелили, позорника. Минутку ведь еще здесь попарюсь и всё - в штаны наложу не по-детски. А дядя Миша с Вадимычем будто и не замечают ничего, беседуют себе мирно о погоде, о рыбалке вчерашней, о том, что баррель опять дорожает. А меня тем временем колотит конкретно. Ботинками в крепления только с пятого раза попал, очки на нос съехали, так пока поправлял, пОтом весь изошел, что в бане чухонской.

В общем, как лыжи надел, подхватили меня мужики под руки и словно инвалида докатили до «стартовой позиции». А как там скамейка под задницей оказалась, я и по сей день не помню. Сижу я, значит, на ней, жизнь вспоминаю, готовлюсь. Вот сейчас вдохну последний раз и всё – вниз, костями склон пересчитывать. А дядя Миша тем временем в ухо мне что-то бубнит, инструктирует, как лыжи в полете расставлять, как группироваться, как корпусом работать. Я же в ответ только кивать и могу, слова из глотки не лезут – высохло там все, пустыня. Но вот отошел инструктор в сторонку, и остался я один на один с заборчиком, что спуск до команды перекрывает. Преградка-то совсем невысокая, по пояс всего и снизу до колена, чтоб только лыжи торчали. А поверх нее горы видны. И спуск. Спуск в бездну.

Громко пискнул предупреждающий сигнал, потом еще один. Красные лампы потухли, а чуть пониже загорелись другие, зеленые. И звук протяжный над головой: п-и-и-и.

Вот теперь точно всё. П…ц!!!

Закрыл я глаза, руками от брусьев оттолкнулся и…

Коленками об заборчик ка-а-ак шандарахнулся. Больно, бли-и-ин! «Это что еще за фигня? - думаю. – Забор же в сторону должен уйти, ну, то есть, открыться». А мужики сзади ржут, животы надрывают. Вот тут только до меня и дошло, что всё это шутка. Всё, что со мной приключилось. Прикол, так сказать, коронный, сахарильский.

Дядя Миша с Вадимычем меня потом минут двадцать чаем отпаивали. Ждали, пока отойду от передряги. А под конец Вадимыч уже на полном серьезе поинтересовался: «Так ты что, Андрюха, и впрямь прыгать собрался?». «Ну да, - отвечаю. – Раз груздем назвался, всё – отступать некуда». Товарищ майор тогда лишь посмотрел на меня внимательно, хмыкнул, но дальше развивать эту тему не стал. Понял, видать, что у меня на душе творилось.

А на следующий день я улетел. И провожали меня уже двое. Вадимыч и дядя Миша. Последний, как оказалось, тоже из наших, из «салабонов». Ну тех, кто службу в САЛБО проходил. В Специальных Армейских Линейных Боевых Отрядах. На память о Сахарилах они мне две рыбины подтащили. В подарок. Как уж они эту рыбу, запрещенную к ловле, мимо таможенных «духов» пронесли, я не знаю. Но подарок и в самом деле знатный. Мы его потом всей лабораторией неделю кушали да пальчики облизывали.

Напоследок же разлил дядя Миша из фляжки настойку домашнюю, и мы «вздрогнули». На посошок. «За салабонов!» - поднял свой стакан майор. «За штришки!» - продолжил дядя Миша. «Без линеек!» - закончил я эту почти уставную фразу. Вот так и завершилась она, моя сахарильская эпопея. До сих вспоминаю.

Главы 7-9

Глава 7. Штришки и линейки

Вы, друзья, наверное, гадаете сейчас, что это за «штришки» такие непонятные и «линейки»? Однако ничего тут сложного нет. Это просто жаргон такой. Наш, армейский. Точнее, «силовой». Тот, что «используется» во всех силовых ведомствах Синеговии. Дабы иерархию подчеркнуть. Хотя, по мне, так никакой особой иерархии там нет – просто сложилось так. Исторически.

Общая воинская повинность у нас ведь на всех распространяется. Ну, окромя дам, конечно. Как срок подходит, идет молодой оболтус в САЛБО и через некоторое время, после присяги, становится «салабоном» и получает «штришок» на форму. То есть, штрих-код для распознавания сканерами. Плюс погоны. Где, как и положено, полоски, звезды, просветы. Всё как у людей.

Но есть, правда, у нас еще и те, кто не слишком реальную службу жалует. И вот таких зачисляют в альтернатившики. Точнее, в «дятлы». Официально же их ведомство называется ДОЛБоЧ - Департамент Обороны (Линейные Боевые Части). Вот потому-то и «дятлы». Сидят себе тихонько и долбят, инструкции по эксплуатации «быриков» изучают, роботами учатся управлять. Как геймеры, в кресле сидючи, чаек попивая. Марш-бросками и физподготовкой там никого не напрягают. И оружие настоящее не дают. Одним словом, «дятлы». А чтобы отличать их от настоящих «салабонов», вместо погон им под штрих-код линии («линейки») наносят. Вроде как звания: три линии – сержант, пять – старшина. Для «офицерских» званий линии потолще используются, а у «генералов» они вообще в три пальца толщиной. Короче, срамота одна, да и только. И лишь у «прапорщиков» не линии, а кружочки, больше похожие на мишень. Но это-то как раз и понятно – в такие целиться гораздо удобнее. Ха. Ха. Ха.

Впрочем, не только «салабонами» и «дятлами» богата наша силовая составляющая.

Есть еще «духи». Те, кто служит в ДУХО - Департаменте Управления Хозяйственными Объектами. Эти, в основном, на таможенной и пограничной теме специализируются. А еще объекты важные охраняют от всяких подозрительных личностей.

Хотя, на самом деле, этими личностями занимается совсем другая служба. Части Регулирования Правопорядка. ЧРП. «Черпаки» по-нашему. Преступников ловят, профилактику среди подрастающей молодежи проводят на предмет соблюдения законов и правовых норм. Следствие, кстати, тоже могут провести. Правда, чисто предварительное и лишь до того момента, как дело на стол к «дедам» не попадет. То есть, следователям и прокурорам из Департамента Дознания. Дюже эти ребята гордятся своим прозвищем. «Деды», однако, не абы что. Вот только чаще всего их не «дедами», а «дудками» называют, ибо громче всех дудят они о «победах» своих, забывая про остальных прочих. Иногда даже чересчур громко «дудят». И тогда их «дембеля» осаживают. Из региональных ДМБ - Департаментов местной безопасности.

Вот такая вот у нас картинка в итоге выходит. «Дятлы» полугражданские, «салабоны», «духи», «черпаки», «деды», «дембеля». Полный набор, так сказать. Поговаривают, что и тысячу лет назад нечто похожее наблюдалось. Но тут уж я не копенгаген, в те года не служил и потому ничего сказать про то не могу, не в курсе просто – это вам следует к историкам или к филологам обращаться. Такие дела.

Впрочем, забыл я еще кое-кого упомянуть в раскладе своем. Ведь, как у нас часто шутят (не очень понятно): «Дембель неизбежен». А вот что после, упоминать как-то забывают. И упускают кое-что, не подумав. Почему?

Да потому что есть, есть на Синеговии еще одна структура. Вернее, надстройка. Над ДМБ. Курирующий всех «дембелей» и их же объединяющий Департамент Синеговской Безопасности. ДСБ, если кратко. И уж его работников иначе как «штрафниками» никто не зовет. Иногда их, правда, «штафирками» кличут, намекая на почти «гражданское» состояние. Однако не любят они такое наименование, ох, не любят. Поскольку такие же как все, только совсем засекреченные. И уж если возьмутся за кого, примерно так, как за меня сейчас Петр Сергеевич, то мало никому не покажется.

Вот только не пойму я никак, «дембель» товарищ подполковник или всё же «штрафник». Звание воинское вроде имеет, но, по повадкам, чисто «штафирка». Натуральный.

Глава 8. Товарищ подполковник

- М-да, - протянул Петр Сергеевич, перестав, наконец, сверлить меня взглядом. – Вы… - он скосил глаза на лежащий рядом бумажный лист. – Вы, Андрей Николаевич, прямо... э-э, учкудук какой-то.

- Кто? – не понял я.

- Уч-ку-дук, - с удовольствием повторил товарищ подполковник, смакуя неизвестное мне слово. – Вы что, никогда не бывали на Трёх Бакшишах?

- Нет, не бывал.

- Зря, - с сожалением проговорил Петр Сергеевич. – Многое потеряли. Я вот, помнится, в командировку туда летал…

Сказал и замолчал. Взгляд его при этом затуманился, улетая куда-то в неведомые дали, губы сжались в суровую нитку, черты лица заострились, напоминая грани одинокой скалы, застывшей посреди бурного моря… Да, видать, и впрямь чем-то эти Три Бакшиша запали в душу товарищу подполковнику. Вон как закаменел, даже дышать перестал. Впрочем, что это он? Никак похрапывать начал?

- Товарищ подполковник, товарищ подполковник, - прошептал я, пытаясь вывести его из состояния дремы.

- А? – встрепенулся собеседник, открывая глаза.

- Вы, кажется, что-то про учкудук говорили, - напомнил я.

- Точно, - подтвердил он, поправляя уползший вбок галстук. – Там местные товарищи как затянут свой «Учкуду-у-ук, три бакшиша…»

«А петь-то Петр Сергеевич совсем не умеет. Или это он просто прикидывается?.. Хм, а нафига ему это?.. Понятно, зубы заговаривает».

Петр Сергеевич тем временем допел до конца арию «восточного гостя» (точнее, как я понял чуть позже, только ее первый куплет) и продолжил:

- Так вот, Николай Андреевич…

- Андрей Николаевич, - поправил я.

- Что? А, ну да. Андрей Николаевич... Как затянут они про свой «учкудук», так до самого утра и не останавливаются. Словно пьяные. Или укуренные напрочь.

- А что это? Учкудук.

- А вот этого никто не знает, - посуровел подполковник. – Что это, где это и… э-э, когда это.

- Даже вы? – многозначительно поинтересовался я у враз посуровевшего собеседника. Петр Сергеевич в ответ лишь хмыкнул, но так и не подтвердил тонко выдвинутую мной версию о том, что кое-кто всё же в курсе насчет таинственного «учкудука». Хотя и не опроверг.

- Товарищ подполк… То есть, простите, Петр Сергеевич. А всё-таки, с чего бы это я учкудук? - вновь спросил я после десятисекундной паузы в разговоре.

- Почему, почему, - проворчал Петр Сергеевич. – Да вы, батенька, уже почти… - он зачем-то посмотрел на антикварные часы со стрелками, обхватывающие браслетом «дембельское» запястье, – двадцать девять дней возле кабинета топчетесь, а внутрь только сейчас заглянули. Соизволили, так сказать. Нехорошо, знаете ли, дорогой мой Андрей Петрович…

- Андрей Николаевич, - снова перебил я товарища подполковника.

- Что?.. Ну да, вот видите, опять вы всё вокруг да около. Нет, чтобы сразу, по-простому, зайти да поговорить по душам со старым солдатом. А, Николай Петрович?

- Андрей Николаевич, - я, кажется, уже начинал закипать. – И вообще, как я мог зайти, если у вас на двери объявление висит, что тут нет никого. Вот.

- Какое объявление? – удивился Петр Сергеевич. – А ну-ка.

Он встал, смахнул со стола бумаги, спрятав их в выдвижной закрывающийся на ключ ящик, а затем неторопливо прошел к двери. Открыл ее, выглянул наружу, закрыл, вернулся назад. Снова занял место во главе стола, вытащил из ящика бумаги.

- Ну висит. И что?

- То есть, как это что? – возмутился я. – Там же черным по белому написано. «Все на задании».

- Ну?

- Что ну?

- Баранки гну. Я-то сейчас, по-вашему, где?

- Где? – тупо переспросил я, впрочем, уже догадываясь, на что намекает товарищ подполковник.

- Да вот здесь и сижу. Выполняю задание Родины. Беседую тут, понимаешь, со всякими обалдуями.

- Ага. Понял.

- Понял он, - недовольно пробурчал Петр Сергеевич. – Служили? – внезапно сменил он тему разговора.

- Служил.

- «Салабон»?

- «Салабон», - подтвердил я с достоинством и тут же мысленно хлопнул себя по лбу. «Елки зеленые, да причем тут «салабоны», служба? У меня ж, блин, отпуск горит!»

- Товарищ подполковник, я хотел насчет…

Однако Петр Сергеевич не дал мне закончить, приложив палец к губам и нахмурив брови. Затем встал, прошелся туда-сюда по кабинету, сунув руки в карманы отутюженных брюк. Остановился, испытующе посмотрел на меня.

- Значит, Голубой Купорос? – то ли спросил, то ли подтвердил очевидное Петр Сергеевич.

- Да, - ошалело произнес я. – А откуда вы…

Сказал и тут же заткнулся. Действительно, что я, совсем дурак что ли? Он же всё-таки «дембель», а не просто так погулять вышел.

Петр Сергеевич вернулся за стол и, откинувшись в кресле, несколько раз нервно пробарабанил пальцами по столешнице. Затем почесал затылок, задумался.

- Что вы знаете про газзон? – спросил он меня секунд через пять, сложив на груди руки. – В смысле, откуда он у нас на Москонии появился?

Я покачал головой:

- Увы. Сия тайна мне неизвестна.

- Хм, странно. Я тут на днях читал ваши соображения. Те, что вы отправили руководству ДПС сразу после обнаружения первых следов газзона. И вот что я вам скажу по этому поводу. У вас всё очень подробно описано и в очень доступной форме. Даже я понял.

- Бред, - отрезал я. – Правдоподобно, но бред.

- Вы уверены, Андрей Николаевич?

«Странно. Имя-отчество правильно произнес. И без запинки».

- Уверен.

- Ну что ж, - вздохнул Петр Сергеевич. – На нет, как говорится, и суда нет, - потом немного помолчал и добавил. Ласково так, по-доброму. - На нет у нас особое совещание имеется.

- То есть?! – оторопел я.

Петр Сергеевич сдвинул брови.

- Шутка, - коротко бросил он после нескольких секунд напряженного молчания.

Сказал, будто выстрелил. «Ой, чтой-то мне нехорошо».

- Н-да, Андрей Николаевич, - резюмировал мой визави. – С чувством юмора у вас, прямо скажем, не ахти. Вон как побледнели-то. Ну да ладно, не о том речь.

- А о чем? - проявил я осторожный интерес.

- Да, собственно говоря, ни о чем, - отмахнулся товарищ подполковник. – Езжайте себе в отпуск, Андрей Николаевич. Отдыхайте.

И что я мог на это ответить? Только рот раскрыть в изумлении. И какого рожна он тут четверть часа воду в ступе толок? Про службу, про газзон, про учкудук непонятный. Сказал бы сразу и дело с концом.

Все эти мысли, видимо, настолько явственно отразились моем лице, что сидящий напротив Петр Сергеевич расхохотался. Весело и на этот раз действительно по-доброму. По-человечески. Да уж, хотел бы я поглядеть со стороны на свою вытянувшуюся физиономию. Ведь болван же болваном, ёшкин кот!

- Ну? Чего застыл? - отсмеявшись, проговорил Петр Сергеевич. – Хоть бы спасибо сказал старику! А то сидишь тут как колом пришибленный. Ну прямо как неродной, ей богу.

«Неродной? Хм, я что-то пропустил? Или… нет, не догоняю… хотя… Ох, ё-моё!!!»

Вот теперь я точно вспомнил. Вспомнил тот давнишний трамплин на Сахарилах.

«Дядя Миша! Собственной персоной! И где!? В «дембельском» кабинете! У нас на Москонии! Да еще подполковник! Ну, бли-и-ин!!!»

Глава 9. О некоторых видах «оккупаций»

- Испарился куда-то твой Иван Семенович, - констатировала Жанна, осматриваясь в просторном холле отеля. – Отшили, видать.

Да, действительно. Говорливый закусалец и впрямь куда-то пропал. Возле стойки администратора (которую наши «продвинутые» граждане именуют исключительно «ресепшеном») томилась в одиночестве уже знакомая нам ДАМА. Впрочем, сказать, что она тяготилась этим самым одиночеством, означало бы погрешить против истины. Она вовсе не томилась. Наоборот, наклонившись над стойкой и грозно насупив брови, она что-то строго выговаривала дежурному администратору. Тот, то бледнеющий, то краснеющий под суровым взглядом представительной леди, лепетал в ответ какую-то чушь. Бедолага явно не знал, куда деться. А еще он, по всей видимости, не понимал, что от него хотят. Поскольку дама говорила по-русслийски, а он как ханьченьский болванчик повторял через раз одну и ту же фразу на глинике: «Сорри, мадам. Донт андестенд. Спик глиник, плиз». В промежутках между «плиз» и «сорри» обливающийся потом администратор бормотал что-то еще, лично мне совершенно непонятное. Хотя, возможно, это он просто ругался. Или молился, что в данном случае было почти то же самое. «Хоть и не похоже, но одно и то же», как говаривал один мой знакомый с Харькодессы, посещающий по субботам Привоз, а по воскресеньям синагогу.

Встретив измученный взгляд отельера, я лишь пожал плечами. «Извини, брат, но тут я тебе не помощник – в разговорном глинийском не силен».

Положение спасла моя супруга. Женская солидарность, не иначе. На мужика-отельера ей было, конечно же, наплевать: «А нефиг тут кипишиться, коли по-русслийски базлать не обучен». Да уж, выраженьица она иногда подбирает на удивление, хм, емкие – и когда только феню, пусть и в усеченном виде, освоить успела? Впрочем, она у меня к языкам способная – на пяти, как минимум, изъясняется. Причем свободно, не то что я – неуч.

Подойдя ближе к «общающимся через стойку», Жанна о чем-то спросила рассерженную туристку, а затем, выслушав ее сбивчивые объяснения, повернулась к администратору и принялась растолковывать последнему суть претензий нашей соотечественницы. Судя по тому, что вспотевший парень за стойкой расплылся в улыбке и ускоренно закивал, навести мосты между народами удалось в полной мере.

Минуты через три новая знакомая моей супруги отошла, наконец, от «ресепшена». Вполне довольная как собой, так и своей неожиданной «спасительницей», которую она ни в какую не желала отпускать от себя. Впрочем, моя женушка не сопротивлялась, и потому спустя какое-то время обе «кумушки» уютно устроились на широком диване в глубине гостиничного холла и принялись оживленно беседовать. Ну, то есть, не совсем беседовать. Моя благоверная больше слушала, чем говорила, лишь иногда вставляя отдельные реплики в эмоциональный монолог своей габаритной собеседницы. Разговор сопровождался картинными взмахами рук, закатыванием глаз, сочувственными покачиваниями головой, удивленными вздохами, короче, всем тем, без чего не могут обойтись наши милые дамы, когда изливают душу подругам по несчастью. Или же просто делятся маленькими житейскими радостями и поверяют друг другу (под очень большим секретом) свои сокровенные тайны. Чужие, впрочем, тоже. Причем с гораздо большим энтузиазмом.

«Ну что ж, пусть дамы общаются, а я… займусь-ка я, пожалуй, делом. Заселиться-то надо, в конце концов, или как?»

Кивнув утирающему лоб администратору, я выложил на стойку идентификационную карту, присовокупив к ней до кучи электронную пластинку «ваучера». На пульте ресепциониста тут же прошелестела какая-то игривая мелодия, и он, продемонстрировав сложенный пальцами нолик (мол, всё О’кей), протянул мне уже наполовину заполненный необходимыми данными бумажный листок. Ну да, да, конечно, во всех приличных отелях это традиция. Любой клиент обязательно должен что-нибудь и от руки написать. И свой автограф оставить. В веках себя, по всей видимости, увековечивая.

Пошарив по карманам в поисках бумагомарательного приспособления, в быту именуемого стилусом или ручкой, я лишь разочарованно вздохнул и вопросительно глянул на отельера. Тот в ответ тоже вздохнул, но всё же вынул откуда-то тоненькую палочку с пером на конце. О, а ничего ручечка! С вензелем, логотипом – всё как положено. Надо бы прихватить на память.

Правда, судя по тоскливому взгляду администратора, именно этого он от меня как раз и ожидает. Что ж, видимо, каждый из отдыхающих считает своим долгом совершить свой маленький «чейндж-гешефт»: мы вам – радость от общения, а вы нам – стилус. «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Сувенирчик, однако. Бонус от компании. И я здесь отнюдь не первопроходец. А администратор… да шут с ним, с администратором – переживет как-нибудь.

Так, а что у нас в этой бумажке?

Ага. Имя, фамилия, где, куда, откуда, когда, зачем – всё это уже есть. А чего нет? А, вот. Оккупэйшн. Как там это по-нашему? Род занятий? Ну да. Так и есть. И табличка рядом с перечнем этих самых «оккупаций». Что ж, будем искать. Хм, а интересно, как правильно моя профессия обзывается? Инженер-физик-исследователь-спасатель-специалист-проблемник? Нет, что-то длинновато выходит. Да и на глиник перевести это вряд ли получится, чтоб по уму… Оп-па, а нет здесь ни хрена подходящего. Только какой-то зачуханный «энжинеер». Ладно, побудем десять дней «энжинеером».

Так, теперь жена.

Н-да, интересно. Тут в самом начале идут какие-то «хаусы». Хаускипер, хаусоунер, хаусхолдер… Во! Хаусвайф! Вот это мне нравится! Домашняя жена, класс! Так сразу и представляешь себе: дома – домашняя жена, на работе – рабочая, на улице – хм, уличная. Кр-р-расота! Мечта, а не жизнь! Поставить что ли галочку для прикола. Впрочем, нет, не стоит – если Жанна узнает, голову мне точно оторвет, к гадалке не ходи. А жаль. Домашняя жена – это жесть!

Идем дальше. Чай, чемодан, чебуреки… Чебоксары. Никаких Чебурашек нет. Гы-гы-гы. Н-да, дурацкая шутка, с бородой. Ага, нашел. Физишен. Вот это точно про нее. Она у меня и впрямь очень даже… «физишен». С какой стороны ни глянь. Да и «умишен» тоже. Умная, просто жуть. Повезло дураку в свое время – такую женщину отхватил! Ведь как там народная мудрость гласит? «Они жили долго и счастливо, пока не встретились». Хотя нам это, конечно же, не грозит. В смысле «пока не». Совсем не грозит. Мы с Жанной всё-таки «после». А значит что?

«Алло, любимая! Я уже закругляюсь».

Ставим галочку. Физишен. «Дохтур», то бишь. Подпись-закорючку – в квадратик «сайн». И всё!

А теперь вперед, навстречу радостям совместного (ну очень совместного) бытия. На целых десять дней. И ночей.

Главы 10-12

Глава 10. Девушки бывают разные

Покончив с формальностями и получив ключ-карту от номера, я развернулся, ища глазами свою благоверную. Жанна стояла метрах в пяти от меня, уже одна, задумчиво глядя в сторону того коридора, что оканчивался лифтовым холлом. Проследив за взглядом, я усмехнулся. «Отлично! Пока она следит за своей новой знакомой, мы вот как сделаем…»

Осторожно подкравшись к любимой, я ловко цапнул ее за локотки, выдыхая в затылок:

- Ам!

Жанна в ответ испуганно взвизгнула, попыталась отпрянуть, но, конечно же, ей это не удалось – не на того напала! От меня ведь еще никто не уходил! Ну, почти никто.

Развернув рассерженную супругу к себе, я обнял ее, а потом… Потом легко, почти как пушинку, оторвал от земли и закружил, закружил, закружил… Впрочем, тут я, признаюсь, малость погорячился. В том смысле, что не так уж легко было ее оторвать. И от земли, и от наблюдения за «объектом». Ее пятьдесят с копейками килограмм – ноша для меня вполне посильная (и безусловно приятная), но всё же не совсем пушинка. Точнее, совсем не пушинка. Однако чего не сделаешь в порыве страс… вот, опять тороплюсь – до страсти мы пока еще не добрались. Но ничего, скоро доберемся – недолго осталось.

- Да пусти же ты, медведь!

- Как скажешь, милая.

Я опустил Жанну на землю, но рук, однако, не разомкнул.

- Пусти, говорю, - вновь прошипела она, как бы сердясь. Вот только ее прерывистое дыхание и резвящиеся в глазах веселые чертенята говорили совсем об обратном. И ладони, упершиеся мне в грудь, не отталкивали, а, скорее, удерживали, цеплялись наманикюренными коготками, притягивали к себе. Еще сильнее, еще крепче.

- С ума сошел? Тут же люди, - уже совсем неуверенно пробормотала моя ненаглядная через пару секунд, косясь по сторонам.

И действительно. Люди были. Вот только всем им было абсолютно по барабану, чем мы тут занимаемся. И кто мы, и что мы, и во что мы решили поиграть прямо посреди гостиничного холла. Курорт, однако!

Красуясь загорелыми и не очень телами, местами одетые, местами как бы тоже, но «не совсем» или даже «совсем не», осоловевшие, довольные жизнью курортники бродили везде. Бродили меж кадок с пальмами, тянущимися к прозрачной крыше, шлялись по балюстраде, откуда открывался шикарнейший вид на море и пляж. Кто-то, не торопясь, разглядывал картины на стенах, кто-то дразнил рыбок в подсвеченных красным и голубым колоннах-аквариумах. Томимые жаждой расслаблялись в баре, лениво потягивая из трубочек экзотические напитки, а самые нетривиально мыслящие просто спали. Спали на многочисленных, расставленных тут и там диванах и диванчиках. «И чего это им в номерах не спится? Тут что, воздух свежее или обед лучше переваривается?». Но, самое главное, то, что бросалось в глаза в первую очередь - здесь никто никуда не спешил!

И вот как раз на этом-то я и прокололся. На всеобщей расслабленности и лени. Медленно, слишком медленно, можно даже сказать, преступно медленно скользнул мой взгляд по парочке полуобнаженных фемин, «проплывших» мимо нас в направлении ресторана.

- Убью, - отчетливо и очень ласково прошептала мне на ухо жена.

- Да ты что? – моему возмущению не было предела. - Да как ты только подумать такое могла!? Ты, моя жена, мать моих де… (М-да, опять я события подгоняю. Увы, нет у нас пока с Жанной детей. Работа всё заменила. Но ничего, за нами не заржавеет, и в улучшении демографических показателей мы еще поучаствуем. Возможно, даже раньше, чем думаем).

- Точно? – с сомнением произнесла Жанна, испытующе глядя мне прямо в глаза.

- Да вот те крест. Век воли не видать.

- И не увидишь, - резюмировала супруга, а затем, прищурившись в сторону уходящих девиц, добавила как бы нехотя. – А ноги у них кривые.

- Естественно, - тут же подтвердил я. – Таких стройных, как у тебя, вообще ни у кого нет.

- Вот как? - заинтересовалась Жанна. – Хм. Мне нравится ход твоих мыслей. Продолжай.

- А еще ты у меня самая лучшая. Самая красивая и самая…э-э… ну, в общем, самая-самая.

- Да, Андрюшка. Не умеешь ты дамам комплименты говорить, - рассмеялась моя благоверная. – Тебе бы у закусальца твоего поучиться. Уж как он перед Виолеттой Матвеевной расшаркивался, прямо соловьем пел. Жаль, я не слышала.

- Виолеттой Матвеевной?

- Ну да. Мы же с ней только что познакомились. Не помнишь уже?

- Дык, я же это… ключи получал, пока вы там…

- А, точно. Я и забыла совсем, - легко согласилась Жанна, выскальзывая из объятий и оборачиваясь в сторону лифтов. Продолжая, впрочем, удерживать мою руку своими изящными пальчиками. – Вон она, в лифт входит. Сейчас… сейчас… Всё, уехала.

Через пару секунд жена вновь повернулась ко мне:

- А знаешь, как ее зовут?

- Виолетта Матвеевна. Ты же сама сказала.

- Да нет, - отмахнулась Жанна. – Как фамилия ее, знаешь?

- Откуда?

- Так вот. Фамилия у нее Маленькая, - весело сообщила она и распахнула глаза, ожидая моей реакции.

- И что?

Жена недоуменно посмотрела на меня. Затем отступила чуть назад, отпустив мою руку, и, уперев ладони в бока, принялась разглядывать своего «тормозного» мужа. То бишь, меня. Словно какую диковинку, занесенную в наши края из тех мест, где обитают верблюды. Весь ее вид прямо-таки кричал: «Господи! Ну почему все мужики такие тупые!?»

Секунды три еще она сверлила меня взглядом. Потом вздохнула и повторила по-новой:

- Фамилия у нее Маленькая. Виолетта Матвеевна Ма-лень-ка-я.

- А-а, - ну вот, наконец-то и до верблюда дошло. – Понял… Да уж. Ей больше Великанова подходит.

- Точно, - подтвердила супруга, оттаивая, вновь беря меня за руку и придвигаясь поближе. – Так вот, - продолжила она, переходя почти на шепот. – Она тоже с Москонии. Живет недалеко от нас, в Свибловске. И работает, кстати, на СЧБ.

- На кого работает!?

- Не на кого, а где. На СЧБ, Складе Чугунных Болванок, старшим логистом. А заодно охраной заведует.

- О как! – удивился я. – Неужто и их воруют. Они ж, каждая, тонн по тридцать небось.

- Еще как воруют, - усмехнулась Жанна. – Умельцы. Виолетту Матвеевну сюда путевкой как раз и наградили за то, что она парочку таких самолично поймала.

- Она их что, укатала продукцией родного предприятия? – заржал я, представляя сюжет, в котором мадам Маленькая, поигрывая «чугунными» бицепсами, катит чугунную же «бочку» на застывших в ужасе злоумышленников.

- Почти, - рассмеялась супруга. Видимо, мысленные картинки мы с ней одинаковые нарисовали. –У них в полу уклон был. Небольшой совсем. Так там два каких-то мазурика опоры подбили - думали, наверно, что крайние чушки сами потихоньку к забору укатятся. А уже ночью они бы их краном подцепили, и всё, привет.

- И как? Подцепили?

- Не. Не рассчитали. Забор первой же болванкой пробило, а потом еще две добавились. В общем, их сразу три штуки через дорогу перелетело… то есть, перекатило… тьфу ты, черт, совсем ты меня запутал. Ну, в общем, перекатились они, короче, все три.

- А дальше?

- А дальше они в стену бетонную уперлись, - со смехом продолжила Жанна. – Но, самое главное, там за стеной кот лежал, на солнышке грелся. Так его, говорят, чуть инфаркт не хватил. Его потом к ветеринару носили.

- И какой диагноз?

- Глубокое нервное потрясение. Сказали, ему теперь только кастрация поможет. Бедняжка.

- Во, блин, попал котяра! - с чувством проговорил я. – Уж попал, так попал. Пострадал, как говорится, ни за что.

- Вот, вот, - подтвердила супруга. – А хозяйка его потом жуликам иск вчинила. Хотя поначалу вообще хотела их тоже… э-э… процедуре подвергнуть. Такой же, кх, кх, лечебной.

- Повезло им, - констатировал я .

- Повезло, - жена, как и предполагалась, была в этом полностью со мной солидарна.

Мы немного помолчали. Не знаю, о чем в тот момент думала она, а я честно попытался представить себе будущее несчастного котейки. Попытался, и мне отчего-то стало грустно. «Да уж! Лучше, наверное, психом остаться до конца жизни, но только не это… Лечение, блин!»

От этих ужасных мыслей мне стало так плохо, что Жанна, моментально почувствовав и оценив состояние любимого мужа как «безусловно критическое», тут же прижалась ко мне, потерлась о щеку и прошептала на ухо. Нежно так, ласково:

- Да ты не волнуйся. Там всё хорошо закончилось - не стали кота «лечить». Решили, пусть лучше нервным останется, чем… таким.

«Фух, ну прямо камень с души свалился. Слава те, господи».

- А Виолетта Матвеевна, - продолжила между тем супруга. - Виолетта Матвеевна обоих ворюг, пока они на весь этот бардак глазели, пасти разинув, за шкирки взяла да прямо в отделение и притащила. Придурки, одним словом.

- Как есть, придурки, - согласился я. «А кот – молодец! Вывернулся-таки… собака».

- Всё-таки жалко ее, - неожиданно произнесла Жанна спустя пару секунд, опять поворачивая голову в сторону лифтового холла.

- Мадам Маленькую? – уточнил я, посмотрев туда же.

- Ну да, - вздохнула жена. – Только никакая она не мадам.

- Неужто всё еще мадемуазель?

- Ага. За сорок уже, а всё без мужа. Не везет ей, знаешь, с мужиками, ну хоть ты тресни.

- С чего бы это? - удивился я. – Она женщина…э-э… видная. Вполне.

- Да что бы ты понимал, - с досадой проговорила Жанна, впрочем, тут же поправившись, пряча лукавую улыбку. – Не всем же везет так, как мне.

Я моментально расправил плечи, раздуваясь от гордости.

- Это точно. Повезло тебе. Ух, как повезло.

Однако жена сразу же осадила меня. В шутку, конечно:

- Не зарекайся. А то ведь найду себе кого поумнее – сам потом пожалеешь.

- Это кого ж ты себе найдешь!? – возмутился я. Тоже, естественно, в шутку. – Да еще такого, чтоб лучше меня.

- Да вот хоть бы Ивана Семеновича твоего, - парировала супруга. – А что? Он мужчина хоть куда. Ну в полном расцвете сил. И, опять же, умный, и за словом в карман не лезет. Не то что некоторые.

- Хм. Так чего ж тогда Виолетта отшила его, такого умного и говорливого?

«Эх, здорово я ее срезал». И действительно, этот выпад Жанна отразить не смогла.

- Твоя правда, - вздохнула она, соглашаясь. – А я… где ж я еще другого такого найду. Такого же глупенького и несчастного.

Сказала и уткнулась в плечо. Продолжая вздыхать. Тихонько вздрагивая. Пряча выступившие в глазах слезы и… снося мне башку. Напрочь.

«Блин! Как же я всё-таки люблю ее! Всю целиком, со всеми ее, хм, недостатками. Которых в упор не вижу. Может, есть они, может, нет – мне без разницы. Главное, что она – это она. Единственная. И неповторимая».

Всего этого я ей, конечно, не сказал. Постеснялся. Что, если со стороны посмотреть, даже странно: шесть лет женаты, а я до сих пор боюсь, вдруг ляпну чего не то и обижу красавицу мою словом глупым. Страшно. Вот потому-то и ёрничаю, чтобы страх свой скрыть. Прямо как пацан какой, «юноша бледный со взором пылающим». Впрочем, оно и понятно: любить богиню всегда тяжело. Особенно, если сам не бог. Ну да ничего, не боги ведь горшки обжигают. Прорвемся. «И, кстати, что она там про пана Костенко говорила?»

- Значит, говоришь… кх-кхм… не понравился Виолетте Матвеевне… кхм… Иван Семенович? – смущенно прокашлявшись, поинтересовался я примерно через минуту, после того, как мы оторвались, наконец, друг от друга. С огромным, прямо скажем, трудом оторвались.

- Да нет, - медленно проговорила Жанна, тоже, видимо, еще не до конца отойдя от столь неожиданного проявления чувств. – Вроде понравился.

- Так чего ж тогда?

- Ну-у… испугалась, наверное.

- Испугалась!?

- Ну да. А что тут такого? Вдруг он аферист какой, этот твой Иван Семенович?

- Брачный аферист пан Костенко, - чуть насмешливо произнес я. – А что? Похож, похо-ож.

- Да нет, ты не понял, - Жанна снова вздохнула, собираясь с мыслями. – Просто у Виолетты Матвеевны был уже опыт. Печальный. Лет пять или шесть назад. К ней тогда тоже один точно такой же клеился. И тоже с Закусалы.

- И что?

- А ничего. Поматросил и бросил. Да еще денег занял перед тем, как смыться.

- Эвона как, - протянул я. – Что ж, тогда понятно.

- Понятно-то понятно. Вот только теперь Виолетта, как «мову» услышит, так сразу вспоминает. И закусальца того, и любовь обманутую.

- Н-да, не повезло Семёнычу, - констатировал я. – Не обломилось. Вот уж, блин, засада так засада.

- Да тьфу на тебя! - тут же возмутилась Жанна. - Вечно ты всё к ЭТОМУ сводишь. Там, может, любовь гибнет, а ты… «обломилось».

- Кака така любовь? – удивился я. – Ты ж вроде говори…

- Да ничего я такого не говорила, - перебила меня моя благоверная. – А Виолетте он на самом деле понравился. Даже пупсиком его назвала.

- Пупсиком!? – я чуть не подавился от смеха.

- Да, пупсиком, - сердито продолжила жена, не обращая внимания на хохот с моей стороны. - Что, не знаешь что ли, кто такие пупсики?

- Да знаю, конечно, зна…

Я захлопнул рот и замер, уставившись в одну точку, пораженный внезапно пришедшей мыслью. «Если одна женщина в чем-то усомнилась, то это сигнал. А вот если и вторая говорит похожее, пусть даже сама того не замечая, то тут впору во все колокола звонить. На всю Ивановскую. Женщина, она ведь зря не скажет. Она, как известно, сердцем чует…»

- Ау, дома кто есть?

Перед лицом что-то мелькнуло. Жанна опустила ладонь и немного встревожено поинтересовалась:

- Андрюш, с тобой всё в порядке?

- Что? А, да-да, извини, родная. Задумался просто.

- Андрей, ты меня больше так не пугай, - тихо произнесла супруга, глядя мне прямо в глаза.

«Черт! Она ведь и вправду переживает. Волнуется. А я - болван».

- Всё нормально, Жанн. Я в порядке. Пойдем.

- Ну… пойдем.

Покачав головой, Жанна, взяла меня под руку, и мы пошли. Она искоса поглядывала на меня, видимо, всё еще пребывая в сомнениях относительно психического здоровья непутевого муженька, а я… я лишь глупо улыбался в ответ и опять вспоминал. Опять вспоминал товарища подполковника.

Глава 11. Дядя Миша, он же Петр Сергеевич

Да, это и впрямь был дядя Миша. Только чуть постаревший и… как бы это получше сказать… более бронированный что ли.

«Хотя нет, не так. Не лучше».

«А как лучше?»

«А вот так».

Представьте себе, к примеру, ну, скажем, танк. Игрушечный. Модельку из пластизита, но в натуральную величину. И всё у него почти как у настоящего: и башня, и гусеницы, и приборами нужными он обвешан по самое «не балуйся», и даже управлять им можно взаправду. А всё одно не то. Не чувствуется в нем силы, потенциала, возможностей для развития в нечто большее. Игрушка, одним словом, и только.

А теперь вообразите иное. Реальный танк. Боевой. Пусть даже и замаскированный под макет-обманку. Или выведенный в резерв. Для ремонта там или в учебных целях. И орудие у него – либо демонтировано, либо муляж, и в броне проемы лишние появились, и окраска нарочито гражданская, «под трактор». А всё равно, мощь чувствуется. Слегка только с ним пошаманить и всё – опять в бой пойдет. И покажет вражинам, «чьи в лесу шишки».

Вот так и дядя Миша, который теперь Петр Сергеевич, прямо как этот танк. Резервный. Белым и пушистым только прикидывающийся. Сидит в кресле, расслабленный, усталый, ну, чисто «штафирка». В тумбочке вот под столом ищет чего-то. «А, кстати, чего он там ищет? Ага, понял»

- Ну что, Андрей? Примешь за встречу? По чуть-чуть?

На столе появились две маленькие стопки и пузатая бутыль из темного стекла.

- Да я как бы…

Однако Петр Сергеевич лишь отмахнулся, поясняя:

- Ты уже десять секунд как в отпуске. Так что можно. А я… мне, знаешь ли, по долгу службы положено, хм, иногда.

«Ну что ж. Раз положено, значит, так тому и быть. Отказываться не будем».

Петр Сергеевич аккуратно разлил алкоголь (по виду, да и по запаху - натуральный коньяк) - немного, на два пальца всего - и скомандовал взглядом: «Ну… Будем».

Янтарная жидкость пошла хорошо. Гортань не обжигала, и на языке послевкусие… э-э… вполне благородное, а если и горчит слегка, так это нормально. Коньяк всё же, а не вискогонка хайландская.

Короче, принял я на грудь полтинничек, и сразу стало хорошо. Внутри потеплело, и на душе разгладилось. В общем, жить, как говорится, стало лучше, жить стало веселей. Отставив опустевшую стопку, я посмотрел на товарища подполковника. А он, сдвинув в сторону свою и убрав бутылку обратно под стол, посмотрел на меня. Нормально так посмотрел, без этих своих «дембельских» заморочек.

- Узнал, значит, – улыбнулся Петр Сергеевич секунд через пять, продолжая глядеть мне прямо в глаза.

- Узнал, дядя Миша. Узнал, - сообщил я. Так же, не отводя взгляда. И так же улыбнулся в ответ.

- Это хорошо, - задумчиво протянул мой старый знакомый. – Вот только, - он немного пожевал губами, видимо, подбирая нужные слова. - Вот только обращайся ко мне лучше Петр Сергеевич. Так оно, м-м, правильнее.

- Так точно, товарищ подполковник! Петр Сергеевич! - нарочито бодро рявкнул я, поднимаясь со стула, вытягиваясь по стойке смирно.

- Салабон. Как есть, «салабон», - поморщился Петр Сергеевич.

- Порядки знаем – плавали!

- Вольно, лейтенант, - усмехнулся хозяин кабинета, махнув рукой, давая понять, что «цирк окончен».

- Вадимыч, кстати, привет тебе просил передать, - добавил он, когда я, ухмыляясь, вновь занял свое место возле стола.

- Да!? Как он?

- Нормально. Служит.

- Опять служит? И где? Неужели у вас? – удивился я.

Петр Сергеевич хмыкнул, но, конечно же, не ответил. Впрочем, я его понимаю – о таких вещах первым встречным не сообщают. Особенно в его ведомстве. И хотя я, смею надеяться, не первый встречный, но всё же служба есть служба и не хрен трепать ее не по делу. И раз «дядя Миша» молчит, значит, так надо.

А «дядя Миша» тем временем откинулся в кресле, заложил руки за голову и принялся внимательно изучать потолок в кабинете. Еще секунд через десять он прикрыл глаза и затих. Будто уснул.

- Ну… я пойду? – неуверенно произнес я, вставая, чувствуя, что пора уходить, разговор завершен.

Однако, оказалось, что я не прав. И разговор наш еще не закончился.

Услышав вопрос, Петр Сергеевич встрепенулся, возвращаясь в «нормальное» положение, резким движением придвинулся вместе с креслом к столу и, сцепив пальцы в замок, пристально посмотрел на меня.

- Погоди, Андрей. Не торопись.

Я сел. А он…

Покрутив головой и ослабив галстук, он глубоко вздохнул и тихо проговорил:

- Не всё так просто, Андрей.

- …

- Всё. Не так. Просто, - повторил подполковник еще раз. Раздельно.

После этих слов я немного напрягся. И тут же задал вопрос. Дурацкий, естественно:

- А-а... это как?

Петр Сергеевич усмехнулся и пояснил:

- Видишь ли, Андрей. Ты у нас фигура сейчас, в некотором роде, публичная. Да, да, не спорь, именно публичная. Тебя даже по головизору показали, и с этим уже ничего не поделаешь, не скроешь сей факт, как ни пытайся. Короче, засветился ты, Андрей. За-све-тил-ся.

- Ну так и что?

- Как «что»? Неужто не понимаешь?

- Газзон? – брякнул я первое, что пришло в голову.

- Молодец, - похвалил «дядя Миша». – Правильно понимаешь.

- Так я же…

- Всё верно, - оборвал меня Петр Сергеевич. – Ты здесь, как говорится, ни сном, ни духом, просто случайно мимо проходил. И нам это хорошо известно. Но вот наши, м-м, коллеги из-за бугра могут этого и не знать. И потому я просто обязан тебя предупредить. Просто предупредить.

Последнюю фразу он выделил особо. Настолько особо, что мне больше ничего не оставалось, как продолжить начатую им игру в вопросы-ответы:

- А о чем? О чем, собственно, предупредить?

- О чем? Хм? Да о том, что кое-кто на Купоросе может проявить к твой персоне весьма неслабый такой интерес. Можно даже сказать, нездоровый интерес. Скажем, «пипишки» возле тебя нарисуются. Или, к примеру, «чмошники».

Я почесал в затылке. «Пипишки» и «чмошники» - это и впрямь неприятно. Весь отпуск могут испортить. «Хреново дело»…

…Вообще говоря, эти прозвища «импортные коллеги» Петра Сергеевича заслужили не просто так. Хотя нет, вру. Как раз наоборот. Именно просто так - по аббревиатурам своих ведомств на Глинии и Мериндосии. У глиничан, если кто не знает, «спецконтора» называется ПИПИ-6. В полном виде: «Practical Intelligence Planning Institute», 6-й отдел. А сотрудники ее… Ну вот как, скажите на милость, мы должны именовать этих практикантов-планёров? Правильно, «пипишками». Только так и никак иначе. Пипишки, они, знаете ли, и в Африке пипишки - уж больно любят территорию метить своим… э-э… пи-пи.

И у мериндосов «фирма» тоже не абы что. И не хухры-мухры, а целая «Global Check Merindosian Organisation». Если же коротко, то ГлобЧМОрг. И потому все они там либо «чмошники», либо «жмуры глобальные». Последнее, правда, употребляется реже. В основном, только когда наши «бойцы невидимого фронта» ловят шпиона ихнего и гордо потом объявляют на весь мир: «Мы тут, господа хорошие, намедни очередного «жмура зачморили». Глобально. Ох, и жмур попался. Матёрый, прямо умаялись с ним…».

Всё это, если вы ещё не поняли, юмор такой. Просто юмор. Сленг специфический, чаще всего только «дембелям» и понятный. Вот, например, «пипи на глаз натянуть» у них означает всего лишь «обезвредить сотрудника глинийской разведки».Или, скажем, «лишай соскоблить» - это уже про шлемазелей из «Мохвзада». А еще «строгануть буратинку» - о полениках из «Дефективы». А еще… впрочем, там много еще чего встречается, но уж больно… э-э, своеобразное, не для открытой печати. Да и цензура те оборотцы солёные вряд ли пропустит. Н-да…

- Так что ж мне теперь, от каждого куста шарахаться? – поинтересовался я у Петра Сергеевича. – И вообще про отпуск нормальный забыть?

- Ну почему же? – сложил на груди руки подполковник. – Отдыхай спокойно. Только…

- Что только?

- Только будь осторожнее. И, очень тебя прошу, не ввязывайся ни в какие авантюры. Сам понимаешь, чем это чревато. Для тебя.

- Только лишь для меня? - усмехнулся я многозначительно.

Петр Сергеевич погрустнел.

- Ну да, ты прав. Мне, если что, тоже прилетит. Не слабо. Я ведь, знаешь ли, поручился уже за тебя, - тут он закатил глаза и поднял вверх палец. – Там поручился.

Я тоже посмотрел наверх, однако ничего кроме потолка не увидел.

- Ну-у, я вроде бы секреты Родины продавать не собираюсь. Пока, во всяком случае.

- Еще бы, - хохотнул Петр Сергеевич. – Как же ты их продашь, коли не знаешь ни черта? А, впрочем…

Тут он неожиданно задумался, а потом посмотрел на меня. Испытующе так посмотрел. И проговорил, будто бы сомневаясь в чем-то:

- А знаешь, Андрей… а почему бы, собственно, и нет?

- Не понял! – сказать, что я был ошарашен, означало не сказать ничего.

- Точно! Именно! Почему бы и нет, – продолжал развивать мысль подполковник, не обращая внимания на мой возмущенный порыв. – Ты же всё равно ничего не знаешь. Так что вполне, вполне может получиться.

- Да что получиться-то?

Но Петр Сергеевич опять пропустил мои слова мимо ушей:

- У тебя ведь, Андрей, с деньгами негусто. Так?

- Негусто.

- Так отчего бы не пошутить в таком случае над друзьями нашими и, так сказать, партнерами? А?

- Ну, наверное, можно, - осторожно ответил я.

- Во-от, - удовлетворенно заметил подполковник. – Можно и пошутить, сам сказал. Заодно и подзаработаешь немного, - он опять посмотрел на меня. - Что, не понял еще?

- Нет.

Я пока и впрямь абсолютно искренне не понимал, к чему клонит мой визави.

- Эх, ёшки-матрешки! Какой же ты всё-таки «учкудук», Андрюха. Сам посуди, что от тебя могут хотеть разные «жмуры» с «пипишками»?

- Я думаю… я думаю, про газзон москонский узнать захотят. Почему, отчего, как он у нас появился.

- Правильно. Молодец. Ведь можешь же, выходит, если захочешь, мозги подключить.

Однако я всё еще не догонял, в чем фишка. И потому снова спросил:

- Но как это со мной связано? Я ведь, как и все остальные, ни черта про это не знаю.

- Вот. Вот в этом-то всё и дело, - поднял палец Петр Сергеевич. – Не знаешь. А, значит, что? Значит, можешь, любую пургу нести. Да хоть соображения свои повторить, которые руководству ДПС излагал. Всё прокатит, от тебя эти ребята всё что угодно скушают. Скушают и не поморщатся. Ну, если конечно выйдут на тебя. А я думаю, выйдут. Обязательно выйдут. Там же курорт, делать им нечего, а тут такая рыба сама в сети плывет. Вот как-то так.

Товарищ подполковник опять сложил руки у себя на груди и довольно посмотрел на меня. А я… я, кажется, понял, наконец, что он задумал. Не понял только…

- А причем здесь подзаработать? Они мне что, деньги будут предлагать?

Петр Сергеевич покачал головой:

- Да, Андрей Николаевич. Что-ты ты совсем… того. Что же они тебе еще смогут предложить кроме денег? Танец живота сплясать? Повторяю еще раз. Там курорт. Кругом соблазны. Истратить наличность – всё равно что высморкаться. Вот и ты можешь… поиздержаться, так сказать. А с гавриков этих любую сумму потом стрясешь. Без проблем.

- Ну, наверное, да, - согласился я, подумав. – Это я смогу. Но всё равно. Как-то это так не очень хорошо получается. Вроде как и впрямь Родину продаю.

Петр Сергеевич вздохнул. Затем вновь протянул руку под стол и выудил оттуда знакомую бутылку. Разлил. Опять по чуть-чуть, даже меньше, чем в прошлый раз, на пару бульков всего. Разлил и тихо проговорил, не поднимая головы:

- Прав ты, Андрей, во всем прав. На самом деле, всё это как-то… нехорошо попахивает, - тут он неожиданно вскинулся и устало посмотрел мне в глаза. – Прости ты меня, дурака старого. Сбил я тебя с панталыку. Не хотел ведь, а сбил-таки. Извини, Андрюш, извини.

Сказал так и выпил свои два булька. Залпом. Занюхав их по-простецки. Рукавом.

Мне даже как-то неловко стало. Не оправдал я, выходит, надежд «дяди Миши». Провалил «экзамен». С треском.

- Петр Сергеевич. Дядя Миша. Но я ведь не отказываюсь. Если надо, так надо. И я готов…

- Проехали, Андрей, - махнул рукой Петр Сергеевич. – Пустое это всё. Ты парень прямой, честный, и в наши игры тебе лучше не лезть. Не стоят они того.

- Но я всё равно готов, - упрямо повторил я. – Если надо.

- Надо-то, может, и надо, - улыбнулся мой сахарильский знакомый. – Да вот только… извини, Андрей, но вряд ли это твое. Уж больно ты… э-э, соображаешь долго. В некотором роде, м-м, тугодум. А в нашем деле, сам понимаешь…

А вот тут я обиделся. На самом деле обиделся. Всерьез.

- И никакой я не тугодум. И соображать могу. Просто растерялся немного.

- Ну вот видишь. Растерялся, - рассмеялся Петр Сергеевич. – Сам сказал.

- Ну а всё-таки?

«Дядя Миша» посмотрел на меня еще раз, усмехнулся по-отечески. Отставил в сторону стопку, ненадолго задумался. А потом хлопнул ладонью по столу. Не сильно, но решительно.

- Ладно, Андрей. Раз уж ты так настаиваешь, предложу я тебе кое-что. Из другой, правда, оперы.

Я моментально подался вперед, изображая живейший интерес.

- Ты, Андрей, книжки читать любишь?

Глава 12. Таланты и поклонники

«Опять не понял. Причем тут книжки? Что это еще за чудеса на виражах?»

Петр Сергеевич продолжал глядеть на меня, ожидая ответа. Впрочем, на сей раз особого энтузиазма он не выказывал. Просто ждал, расслабленный и никуда спешащий, словно бы демонстрируя мне, что всё - основной разговор завершен. А сейчас так - одна лирика, игра в песочнице и ничего больше.

- Вообще люблю, но редко, - ответил я наконец.

Петр Сергеевич фыркнул.

- Да уж. Люблю, но редко. Блондинку – в мае, в октябре – брюнетку. Отлюблю и сплю как сурок в клетке.

Я, конечно же, покраснел. Моя фраза и впрямь прозвучала несколько двусмысленно, но уводить в сторону разговор не хотелось и потому пришлось опять изображать легкую «заторможенность»:

- Причем тут блондинки? Я про книги говорю. В смысле, что читаю их редко - реально времени не хватает.

- Ну хорошо, - подытожил Петр Сергеевич через секунду. - Будем считать, что да, ответил, любишь… читать. Ладно, пойдем дальше. Следующий вопрос. Слышал ли ты когда-нибудь, дорогой мой Андрей Николаевич, о человеке с фамилией Манибраун?

- Как?

- Манибраун. Дэн Манибраун.

Что ж, это имя мне было знакомо.

- Когда-нибудь слышал, Петр Сергеевич, знаю его. То есть, не знаю, конечно, ну, в смысле, лично не знаю. А так, писатель это. Мистику пишет, про криптоисторию там, всемирный заговор, ну и… еще про всякую мутотень. Я его, честно говоря, не особо читал. Пробовал только, но… не понравилось – скучно.

- Скучно? Что ж, может быть, может быть, - протянул Петр Сергеевич, непонятно, то ли соглашаясь со мной, то ли нет. – Впрочем, не важно. Тут, э-э…

Он неожиданно замялся и, что показалось мне крайне удивительным, даже смутился немного, однако через секунду-другую всё же справился с собой и продолжил уже нормальным тоном:

- Тут у меня, Андрей, в общем-то, не совсем по службе вопрос. Точнее, просьба. Тут у меня, как бы это сказать, личный интерес.

- Личный? – не смог я сдержать любопытство.

- Да, Андрей, именно личный и к службе напрямую не относящийся. Просто есть у меня, понимаешь, друг один. Хороший друг, старый, с детства еще. Так вот он, в некотором роде, коллекционер, книжки собирает. Редкие. А еще этим самым Манибрауном увлекается, - тут Петр Сергеевич примолк на секунду, как бы переводя дух и собираясь с мыслями. На миг всего замолчал, но о собеседнике, обо мне, то есть, все-таки не забыл. – Тебе, Андрей, всё понятно пока? Повторять не надо?

- Пока да. Понятно.

- Хорошо. Поехали дальше, - товарищ подполковник кивнул и продолжил объяснять суть задачи. - Тут, Андрей, дело всё в том, что Манибраун этот недавно книжку новую написал. Полгода назад она в бумаге вышла, но очень ограниченным тиражом. Настолько ограниченным, что тут же стала библиографической редкостью. Короче, исчезла она из оборота. Напрочь.

- А куда ж «пираты» смотрели? - удивился я. – Неужто оцифровать не смогли? Или не успели?

- Вот в том-то и загадка. И не смогли, и не успели. А издательство как в рот воды набрало. Никаких комментариев не дает, только общий релиз, в котором четко сказано: «дополнительных тиражей не будет». Вообще не будет. Ни на бумаге, не в электронке. Вот такие дела творятся, Андрюша.

- Да уж, что творят гады, что творят, - пробормотал я, сочувствуя «дядимишиному» другу-библиофилу.

- И не говори, - подтвердил Петр Сергеевич. – Гады конкретные.

Мы немного помолчали. Словно скорбящие родственники на панихиде по усопшему дядюшке, внезапно узнавшие, что покойный шутки ради отписал имущество кому-то «чужому», в один миг лишив наследства всех собравшихся возле гроба. Тех, которые помолчали-помолчали, поскорбели-поскорбели, а потом дружно плюнули и пошли заниматься делами. В смысле, искать того «неизвестного», чтобы набить ему мор… то есть, чтобы смиренно просить его встать на путь истинный, поиметь, наконец, совесть и возвратить-таки в лоно семьи «нагло уворо… пардон, честно заработанное» состояние.

- Так, значит, вы, Петр Сергеевич, предлагаете мне найти эту книгу, скопировать и передать копию вам или вашему другу. Так? – продемонстрировал я чудеса сообразительности спустя секунд пять или шесть. – Или надо купить ее? Или… выкрасть?

- Да бог с тобой, Андрюша. Что ты, - замахал на меня руками «дядя Миша». – Вряд ли ты ее на Купоросе найдешь. Ну, разве что случайно, да и то, скопировать ее тебе точно никто не даст. А уж украсть - тем более.

- Тогда что же? – удивился я. – Что же тогда от меня требуется? И что такого ценного в этой книге, что даже скопировать не получится?

- Опять торопишься. К тому же ты ведь даже про название не спросил, а уже в бой рвешься, - ехидно заметил Петр Сергеевич.

- Черт! Точно! – стукнул я себя по лбу. – Не спросил.

- Не страшно, Андрей, не страшно. Книга та называется «Портал-18». Запомнил? Дэн Манибраун, «Портал-18».

- Запомнил, Петр Сергеевич. А…

- А ценность ее как раз в том и состоит, что редкая она. И ежели кто ее решится продать, то на всю оставшуюся жизнь себя обеспечит. На очень даже безбедную жизнь. Вот так-то. А ты говоришь «скопировать».

- Ага, понял. Если копии вдруг появятся, цена тут же рухнет. А, значит, продавать можно только своему брату-коллекционеру и никому больше.

- Вот теперь точно молодец. Очень правильно всё разложил, - похвалил меня Петр Сергеевич. Кажется, искренне похвалил, без всякой задней мысли.

- Ну, тогда я тем более не понимаю, чем я помочь могу, - развел я руками. – Разве что самому коллекционером прикинуться.

-А вот это в самую точку! – хлопнул по столу «дядя Миша», довольно сощурившись. - Молодец, Андрей. Догадался-таки.

В этот момент товарищ подполковник выглядел почти как кот, добравшийся, наконец, до вожделенной банки с хозяйской сметаной. «Ну что ж, не будем его разочаровывать».

- Я готов, Петр Сергеевич. Буду изображать книгочея, мне не трудно.

- Ну вот и отлично. Только… - тут Петр Сергеевич нахмурился и покачал указательным пальцем. - Только опять же, Андрей, сам никуда не лезь и специально никого про Манибрауна не выспрашивай. Если кто случайно обмолвится, спросишь. Нет – молчи и не высовывайся. Понял?

- Понял, - протянул я, не очень, правда, понимая, в чем смысл такого подхода. Ведь если не будешь ни у кого ни о чем интересоваться, то как тогда этот кто-то узнает о твоих предпочтениях. Впрочем, Петр Сергеевич, словно почувствовав мои сомнения, сразу же пояснил:

- Видишь ли, в чем дело, Андрей. Тебя так или иначе всё равно свяжут с газзоном, ну, то есть, будут считать, что человек ты вполне обеспеченный и потому просто обязан иметь какое-нибудь невинное хобби. Например, то же коллекционирование. Каких-нибудь редких книг и, в частности, некоторых опусов мистера Манибрауна, тем более, что нынче он весьма популярен среди тех, кто понимает толк в нашей специфике.

- В нашей? Специфике?

- Ну да. А ты разве не знал?

- Чего?

- Как это чего? Того, что Манибраун – это псевдоним, а настоящий автор – из наших, так сказать, почти коллег.

- Чмошник что ли?

- В общем, да, - чуть поморщился Петр Сергеевич. На сей раз подобное наименование ему отчего-то не слишком понравилось, прорезалась, видать, корпоративная солидарность. – Впрочем, у нас с этим почти то же самое.

- С чем?

- С оперативными псевдонимами, - терпеливо пояснил подполковник. – Ну и с литературными, соответственно. Слышал уже, небось, что Дон-Скорчевский очередную нетленку сваял?

- Да нет, я как-то не слежу.

- А зря. Он ведь тоже, в некотором смысле, коллега.

- Вот это да! – не удержался я. – Неужели из «дембелей»?

- Ну, подтвердить это я тебе не могу, сам понимаешь. Скажу только, что к нашей службе они некоторое отношение имеют.

- Они?

- Они, - подтвердил Петр Сергеевич. – Мужчина и женщина. Пишут вместе. И очень, знаешь ли, неплохо получается.

- Вы думаете? – усомнился я. – А по-моему, муть несусветная.

- Эх, Андрей, да причем здесь это? Муть или не муть, какая, в конце концов, разница? Главное, что народ по их книгам воспринимает всю нашу службу в нужном ракурсе. И «друзья» забугорные правильные выводы делают. Это точно - проверяли уже. Но в целом, ты, конечно, прав . Чушь редкостная. Хотя и правдоподобная.

«Да уж, правдоподобная». С последним утверждением товарища подполковника я был категорически не согласен. Но опять же, это всего лишь мое мнение. Подавляющее большинство наших милых дам и существенно меньшая, но всё же весьма внушительная часть мужского населения поглощали опусы «нового гения русслийской словесности» Дария Дон-Скорчевского со страшной силой и преогромнейшим удовольствием, не обращая внимания ни на многочисленные нестыковки сюжета, ни на заезженные штампы, ни на откровенные ляпсусы в виде «прыгающей вверх-вниз стрелки осциллографа». Прямо-таки с какой-то пугающей всеядностью поглощали и требовали еще, «и побольше, побольше». Что ж, о вкусах, конечно, не спорят. Я ведь и сам, помнится, пытался прочесть пилотный роман «гения» из серии «Пупсики на диване», но, увы, где-то на середине сломался окончательно, запутавшись в хитросплетениях сюжетных линий. Настолько мощных, настолько «патриотичных» и настолько новаторских, что мой «заторможенный» разум оказался не в силах постичь всю глубину замыслов «творца».

Если же коротко, то сюжет шедевра сводился к следующему. Двое «пупсиков», то есть, двое сотрудников ПУПСа (Первого Управления Программных Стратегий ДОЛБоЧ), отважный агент Тарас Убийконь и его не менее отважная подруга Марыся Задерищенская отправляются в Даусовскую Барабанию похищать некий таинственный Серый Камень Абака, который по мнению их непосредственного начальника Семена Бобруйского спрятан в диване, который, в свою очередь, томится на четырех ножках в какой-то парадной зале, которая, соответственно, во дворце султана, который – в столице Барабании, которая - …

Ну, в общем, вы поняли: игла – в яйце, яйцо – в утке, утка – в зайце, ну и так далее – с пересадками до Ивана-царевича… Вроде всё просто, и всё логично: езжай себе на Барабанию, пробирайся во дворец, вскрывай обивку, хватай камушек, уноси ноги, а потом гордо рапортуй о выполненном задании. Сюжет как сюжет, без изысков, но и не придерешься особо. Однако нет, автор не дает своим героям расслабиться. Путь к цели они пролагают через Байбак и Байбан, две жутко похожие, но постоянно соперничающие планеты, все различия между которыми сводятся лишь к способу кручения хвостов у баранов. Байбакцы крутят по часовой стрелке, а байбанцы – против. Это неразрешимое противоречие очень хитро используют наши Тарас и Марыся, подключаясь к секретному каналу связи между планетами, отправляя по нему в обе стороны две телеграммы. Послания главам государств будто бы от лица друг друга. И в каждом – ворох претензий, а сами адресаты на протяжении всего текста именуются то «бараньими окатышами», то «верблюжьей отрыжкой». Вполне естественно, что подобного оскорбления лидеры как Байбака, так и Байбана, вынести не в состоянии и потому тут же объявляют священную войну со всеми вытекающими. А доблестные «пупсики» планово начинают ловить рыбку в мутной воде.

Правда, на хрена им всё это было нужно, я, например, так и не понял. Возможно, это был просто авторский посыл про гуманизм и миролюбие спецслужб, сумевших таки остановить войну. Как обычно, в самый последний момент Тарас с Марысей тырят аккумуляторы для боевых роботов, причем все, общим весом тонн так пятьсот, и вручную закапывают их на каком-то пустынном астероиде. А что в итоге? В итоге, как обычно, мир, дружба, жвачка. Или не жвачка, а какой-нибудь «насвай» (надо же как-то и местный колорит подчеркнуть).

Что ж, этот посыл автору безусловно удался. Лично мне отчего-то захотелось послать гения туда же, на тот самый астероид, а заодно БСЛ (большую совковую лопату) вложить в мозолистые авторские ручонки. Очень, знаете ли, мечталось заставить «творца» собственноручно откопать все уворованные батарейки. Особенно, когда представил себе несчастных «бабаев» (так на Байбаке-Байбане «быриков» называют), на остатках энергии бредущих по городам и весям с протянутым щупальцем, жалобно завывающих: «Обидели баба-а-айчика. Отняли батаре-е-ечку».

Но, впрочем, шайтан с ними, с бабаями, там действие дальше продолжилось. Оба агента после байбакбанской авантюры рванули-таки к дауситам на Барабанию. Аж с двух сторон в бой ринулись. Тарас трех султанских жен принялся охмурять, а Марыся за самого султана взялась. И, в конце концов, добрались они таки до дивана вожделенного, вот только, как водится, всё перепутали. Точнее, не всё, а только сам диван. Не в ту комнату в темноте забрели – у султана ведь комнат во дворце до хрена, вот и ошиблись дверью. И султан с султаншами, и Тарас с Марысей. В итоге султанская семья на одном диване всю ночь отношения выясняла, а «пупсики» на другом резвились. Лишь к утру выяснив, что промахнулись с партнерами.

А вообще, я был весьма восхищен нашими. Особенно - Марыськой. Какой же надо все-таки искусницей быть, чтоб от заката до рассвета столь ловко изображать султаншу!? Да еще и не одну – жен ведь в гареме три было, самых главных, и каждая со своим темпераментом, характером, заморочками всякими. И, думаю, если б даже гарем из большего количества жен состоял, она бы всё равно справилась – уж больно вдохновенно работала, аж завидно стало. В смысле, не ей, конечно - Тарасику: ох, изобретательная ему подруга досталась в напарницы. Редкий талант и на придумки горазда. Потом они, кстати, тот диван зачем-то через всю пустыню тащили, километров двести, не меньше – видимо, обивку снять прямо во дворце постеснялись, решили, так сказать, вдали от любопытных глаз мягкую мебель патронить, дабы камушек отыскать. А дальше… дальше я уже не осилил, поскольку там бедуины какие-то налетели, которые, как оказалось, вовсе не бедуины, а «главпупсик» Семен Бобруйский, лично прибывший на место с группой поддержки, чтобы возглавить процесс. А затем они опять куда-то полетели, вроде как на ОБАна (Объединенные Бабайские Ананаты)…

И вот на этих самых ОБАнатах я и иссяк. Иссяк уже окончательно, в чем не преминул тут же жене признаться – это она мне, к слову, ту книжку подсунула. С самыми благими намерениями. А потом обиделась. Жанна ведь этого Дон-Скорчевского обожает. В смысле, читать. А я, по ее словам, просто «мужлан бесчувственный» и ни черта в современной литературе не разбираюсь. «Ну совершенно» не разбираюсь! Увы.

Главы 13-15

Глава 13. Артист, блин!

Состроив скорбную мину, я еще немного поразмышлял о наличии-отсутствии таланта у нашей пишущей братии, вздохнул и… не стал грузить товарища подполковника проблемами книготворчества. Впрочем, он и не настаивал. Пишут, и ладно. Глядишь, со временем и нарисуется какой-нибудь классик, которого потом в школе на стенку повесят. В виде портрета, естественно.

Окинув меня взглядом, Петр Сергеевич ухмыльнулся, почесал за ухом и элегантно закруглил разговор на литературную тему:

- А вообще, ну их к дьяволу, этих писак. Будто других забот не хватает?

- Согласен, товарищ подполковник.

- Ну и отлично, - подытожил «дядя Миша», вновь беря в руки бутыль с коньяком.

Заметив стоящую передо мной так и не выпитую стопку, он неодобрительно покачал головой и, наполнив свою, произнес со вздохом:

- Эх, молодежь, молодежь. Совсем старших уважать перестали.

Я покраснел.

- Простите, товарищ подполковник. Больше не повторится.

И тут же исправил свою оплошность. Стоя. Почти по-гусарски. Петр Сергеевич тоже встал. И тоже выпил, пояснив:

- Это на посошок.

Затем спрятал коньяк под стол и протянул для пожатия руку, давая понять, что на сей раз действительно всё – «аудиенция завершена, всех лишних попрошу удалиться».

- Просьбу мою не забудь. Если что узнаешь про книгу, вернешься – дай знать, - напутствовал он меня напоследок.

Пожав жесткую ладонь подполковника, я развернулся и, уже было собравшись промаршировать к выходу, в самый последний момент вспомнил еще об одном исключительно важном деле.

- Петр Сергеевич, а…

- А Жанне Викторовне мы еще месяц назад выезд оформили, - предвосхитил мой вопрос подполковник, довольно ухмыляясь, усаживаясь обратно в кресло. – Она ведь тоже сюда приходила. На беседу.

- А… э… но…

- Что!? Неужто ничего не сказала? – всплеснул руками Петр Сергеевич. - Ну надо же, какой сюрприз!

- Блин, бли-и-ин! – с чувством произнес я, обретая наконец дар речи.

- Это точно. Уж блин, так блин! - расхохотался «дядя Миша», с удовольствием разглядывая мою вытянувшуюся физиономию. – А вообще, Андрей, жена у тебя ух! Кремень! Ведь, как и просил, ничего не сказала, ни полслова, даже любимому мужу. Не, Андрей, ты как знаешь, а я потрясен. Пот-ря-сен.

- То есть, это что, шутка такая? – тупо переспросил я, только сейчас начиная догадываться, откуда ветер дует.

- Ну, в общем, да, - согласился товарищ подполковник. - Извини, Андрей, но это я попросил Жанну Викторовну ничего тебе не рассказывать. Точнее, условие перед ней такое поставил, иначе... – Петр Сергеевич развел руками, а затем продолжил. - Хотя, честно говоря, не думал, что удержится – она ж всё-таки дама, сам понимаешь.

- Удержалась, - кисло подтвердил я. Мне отчего-то стало обидно. «Ну почему? Почему она мне ничего не сказала?»

- Да ладно, Андрей, не расстраивайся. Она ж всё больше не за себя - за тебя переживала. Как налетела тут на меня - еле отбился. Прямо тигрица. Думал, всё – на лоскутки порвет.

- И это она… тоже может.

- Ну что ж, выходит, повезло мне, - подмигнул Петр Сергеевич. – Но тебе всё же повезло больше - такую жену отхватил! Молоток, Андрюха! А супруге своей обязательно привет от меня передай. А еще восхищение!

- Есть передать, товарищ подполковник, - пробормотал я в ответ, так и не решив, радоваться мне или, наоборот, грустить.

Сомнения мои разрешил Петр Сергеевич. Просто скомандовав:

- А ну, лейтенант, отставить рожу кривить! Ты, ядрена вошь, «салабон» или где? Да ты, б…, до потолка сейчас должен прыгать от счастья, а не пыжиться тут как це… э-э… монашка в борделе. Всё! Марш отсюда! Домой, к жене! И не дай бог, узнаю, что обидел ее. Хоть словом, хоть взглядом – сам тогда с тебя погоны сорву и «линейки» навешу. Понял!?

- Так точно, товарищ подполковник! Понял! – бодро отрапортовал я и… улыбнулся. – Спасибо, дядя Миша. Вразумили.

- То-то же, - ухмыльнулся в ответ старый «дембель», махнув рукой, выпроваживая меня из кабинета. – Всё, Андрей, пока. И так уже с тобой вагон времени потерял.

- До свидания, товарищ подполковник.

Развернувшись, я двинулся к выходу. Уже ни в чем не сомневаясь. «Ну, женушка! Ну, хитрюга!.. Но теперь уж точно, приедем на Купорос - пощады не жди... Залюблю насмерть!»

И только в дверях на миг приостановился, оглянувшись назад, на Петра Сергеевича.

Однако хозяин кабинета не обратил на мой взгляд никакого внимания. Он снова был занят делом. Архиважным и архинужным - натянув на лицо «каменную» маску, товарищ подполковник сосредоточенно складывал из бумаги очередной самолетик.

«Артист, блин!»

Глава 14. Вот так номер!

Лифт в отеле оказался исключительно «тормозным». Почти как я (ха-ха). Он полз вверх с поистине черепашьей скоростью, останавливаясь на каждом этаже, раскрывая зеркальные двери в ожидании попутных пассажиров. Совсем как хитрован-таксист с Харькодессы, забивающий под завязку свой потертый рыдван, останавливающийся перед каждым голосующим у обочины. А в итоге… в итоге самым несчастным, конечно же, оказывался тот клиент, что первым задумал прокатиться на «быстроходным» глайдере с шашечками. Но – тут уж ничего не поделаешь, такая уж его клиентская доля. Первопроходец, однако. Можно сказать, зачинщик.

Почти как мы с Жанной. Ведь поскольку наш номер располагался на пятом этаже, постольку лифт останавливался аж целых пять раз, не считая первого и последнего. Да-да, именно, пять, а вовсе не три, как можно было предположить изначально. Почему? Как? А вот так. Просто всё дело в том, что на подверженных глинийскому влиянию планетах, в том числе и на Купоросе, пятый этаж – вовсе не пятый, а совсем даже седьмой. Седьмой - это если по-нашему, по-русслийски. У них ведь тут всё не как у людей: этажи начинаются не с первого, а с «граунда», то бишь, нулевого. Потом идет непонятный «М», а уж затем первый (тот, который третий), второй, ну и так далее до самой крыши, которая и вовсе - «Р».

Спасибо хоть Жанна туповатого муженька просветила, благо разбирается в языках. Быстро сообразила, что М – это мезонин, а Р – пентхаус. Умная она у меня, аж жуть пробирает.

А еще меня восхитило переливающееся всеми цветами радуги рекламное объявление на стенке лифта, бодро вещающее сразу на трех языках: «Уважаемые гости отеля «Эдем Паралиа»! Спешите принять участие в клубной вечеринке! Торопитесь, количество мест на танцполе строго ограничено. Бронирование прекращается за час до темноты».

- Хм, а интересно, когда у них тут темнота наступает? - поинтересовался я.

- А какая разница? – откликнулась Жанна. – Ты лучше на дату посмотри.

Точно, слона-то я и не приметил. На объявлении красовалась дата проведения мероприятия – 14 июня… позапрошлого года.

- Ну а ты что хотел? – пояснила супруга, как бы невзначай прижимаясь ко мне. – Они тут никуда не торопятся. Так что успеют еще народ подсобрать. Годика через три как раз и начнут. В темноте.

- Зато мы можем и не успеть, - ухмыльнулся я и обнял Жанну, намекая, что нам-то уж точно есть куда торопиться.

В этот момент лифт наконец доехал до станции назначения. Остановившись на нашем пятом-седьмом этаже, скрипнув дверьми, открывая путь к будущему («Очень на это надеюсь… То есть, нет, не надеюсь, а просто уверен») блаженству. Всё так же в обнимку мы прошествовали до самого номера. Смеясь, путаясь в собственных конечностях, натыкаясь на коридорные стены и расставленные тут и там мраморные консольки.

За простенькой дверью экономичного «сьюта» нас ожидал чемодан, видимо, доставленный сюда героическими усилиями расторопных швейц-боев. «Что ж, мелочь, а всё равно приятно».

Правда, сам номер мне показался довольно темным. Впрочем, оно и понятно - окна были плотно зашторены, а того света, что шел из коридора, едва хватало на небольшую напоминающую пенал прихожую со встроенным шкафом. А еще внутри было жарко. Даже более чем жарко. И кондиционер отчего-то не работал. Хмыкнув, я нашел выключатели, щелкнул… «А вот хрен вам, господа хорошие» - свет и не думал включаться, кондиционер – тоже.

- Чего ты там возишься? - Жанна уже прошла внутрь, обогнув чемодан, и теперь стояла посреди комнаты возле широченной кровати, озираясь, пытаясь понять, где что.

- Да черт его знает? Не работает зараза, – пробормотал я, вновь щелкая выключателями. С тем же результатом. Сугубо отрицательным.

- Погоди, я сейчас.

Прошелестели открываемые шторы-гардины, комнату и коридорчик озарил яркий солнечный свет, бьющий через стеклянные панели огромного, во всю стену, витража.

- Так лучше?

- Да, спасибо. Щас… щас разберемся.

- Может, лучше администрацию вызвать? Пусть они разбираются, - с сомнением произнесла супруга, глядя на мои телодвижения.

Я тем временем осматривался вокруг в надежде найти какую-нибудь табличку с пояснениями или, на худой конец, электрощиток. Щиток нашелся довольно быстро, как раз на высоте моего роста, за маленькой дверцей, почти сливающейся по окраске с цветом стены.

- Хм, вроде рабочее всё, - озадачился я, разглядывая мигающие огоньки на панелях. – Ни хрена не понимаю.

- Может, это подойдет? - толкнула меня в бок жена, указывая на небольшую коробочку над выключателями. В коробочке имелась узкая прорезь и значок под ней в виде прямоугольничка с загнутым уголком. Я уставился на этот самый значок, соображая, что к чему.

Соображал я долго, секунд, наверное, пятнадцать. Или двадцать. Но когда уже начал наконец догонять, где тут собака порылась, услышал насмешливый голос любимой:

- Эх, физик ты мой, кандидат со степенью. Ты бы карточку-то вставил туда, а то ведь так и просидим все десять дней в темноте.

В ответ я только и смог, что крякнуть – да уж, опять меня женушка опередила. «Что деется, что деется? Увы мне и ах».

Чертыхнувшись с досадой и вынув из кармана ключ-карту, я вставил ее в прорезь на коробке и… О, чудо! Тут же зажглись лампы и в прихожей, и в расположенной рядом ванной комнате, и висящий на стене головизор принялся бубнить что-то непонятное. Плюс где-то наверху загудел вентиляторами внезапно оживший кондиционер.

- Ага. Электричество, значит, экономите? - сплюнул я, сощурившись, обращаясь неизвестно к кому. – Типа, нефиг кондишен гонять, пока тут нет никого? Ну ладно, я вам сейчас устрою. Подправлю, так сказать… социальные нормы энергопотребления. Экономисты хреновы!

Метнувшись к чемодану, я быстренько выудил из него дежурную отвертку и с энтузиазмом взялся за дело. Настоящее дело. Мужское. И даже не обратил внимания на почти жалобный взгляд жены. Моей красавицы-жены, которая посмотрела на кровать, потом на меня, потом опять на кровать, затем вздохнула и принялась потихоньку распаковывать багаж. Аккуратно. Так, как только она одна и умеет.

Всего этого я не заметил. Поскольку увлекся. Азарт, знаете ли. Азарт исследователя. Увы, со мной это частенько бывает.

Крышку коробки быстро открутить не удалось – винты попались непривычные, со шлицами под звездочку. Однако, провозившись с ними минуты полторы, я неожиданно обнаружил, что отвинчивать их вовсе не нужно. Обманка это, простая декорация, точнее, закос под старину, а крышка снимается простым нажатием с обеих сторон. Ну и плюс поддеть ее немного пришлось. Отверткой, снизу.

«Ага. Открыл. Ну и что тут у нас?»

Механизм блокировки, скрытый пластиковой «защитой» от чересчур любознательных граждан (до поры до времени, естественно), оказался совсем примитивным. Обычное реле, снабженное дешифратором. У нас в ДПС такие на каждой двери установлены, только посложнее немного. Ей богу, стыдно даже, что первым не сообразил насчет этой фигни. Хотя, если подумать, то сразу становится понятно, отчего Жанна быстрее меня сориентировалась. У них в медслужбе все сигнальные линии как раз на подачу энергии и завязаны. Чтобы, значит, исключить использование важных приборов теми, кто не понимает в них ни черта. «Защита от дурака» такая своебразная. А вот в нашем отделе подобных «дураков» гораздо больше, и уж если захотят они включить девайс какой (чистого любопытства ради: «А давай двойной ротор от этой хрени возьмем» - «Давай… А зачем?» - «А черт его знает - интересно же»), так их никакая приблуда электронная не остановит. И потому контроль доступа у нас исключительно на дверях стоит – просто чтоб наши исследователи доморощенные все силы только на этот замок и тратили, а, вскрыв его, гордо удалялись, удовлетворенные достигнутым результатом («Вай! Какой я умный!»). Нормальная такая логика, тут ведь сам процесс важен: взломать код, поставить на уши охранную систему и быстренько смыться. А что там внутри, за дверями… «Да кому это интересно? Одно и то же везде».

Вот и я, каюсь, во времена оные не избежал подобного увлечения – замки «ломать». Дурак конечно. Молодой был, глупый. Однако, вишь ты, пригодились старые навыки. Меня ведь тогда, вообще, мастером по этому делу считали («Есть тут у нас один специалист. Кувалдой сейфы вскрывает» - ха-ха). А мастерство, как известно, не пропьешь. И, значит, что? Да ничего особенного, работаем по плану Б.

Сканера, чтобы всё программно исправить, у меня нет. А раз нет, то и не надо. Этой хренью пусть крутые «профессионалы» пользуются. Из службы поддержки. Мы же… мы же всё ручками, ручками, точнее, пальчиками. Потрогаем, пощупаем, понюхаем, на язык попро… Нет, на язык – это лишнее, определить на язык, где тут двенадцать вольт, а где четыре, мне никакой опыт не поможет. Здесь еще звание высокое требуется, и чтобы не ниже полковника. В нашем департаменте так «работать языком» лишь полковник Барсукидзе умеет. Правда, допуск у него только до двухсот двадцати, плюс-минус. Выше пока не решается, субординацию, видать, блюдет. Но ничего, вот генерал-майора получит, сразу планку подымет на триста восемьдесят. Это уж как пить дать. Гы-гы-гы. Шучу, конечно.

Так, мостик основного канала – нафиг. Переставляем его поперек. Дальше… ага, перемычка. А на черта она тут нужна? Хм, понятненько. Защита от несанкционированного доступа. Или нет? Ну да, точно. Явно левый проводок. Видимо, кто-то из местных поставил, чтобы, значит, сигнал на пульт получать, если какой умелец внутрь влезет и начнет защиту ломать. Хитрые, блин. Но ничего, мы ведь тоже не пальцем сделаны, мы этот проводочек о-то-гнем. Аккуратненько-аккуратненько, вроде как сам он от контакта отошел, случайно. Во-от. Теперь другое дело. Теперь можно и к основной задаче переходить.

Итак, что видим? Микрокнопочки, пять штук, над каждой буковки. FA - полный доступ, RL – перезагрузка, M – мастер, in – ввод, out – снятие. Для начала жмем первую. Отлично, доступ есть, вынимаем ключ-карту. Ага, свет горит, значит, всё нормально. «Мастер»? Мастер не нужен. А что нужно? Нужны карты. Чистые. Тьфу, какие нафиг чистые, любые сгодятся. Где взять? Где, где, в «портмонде» конечно.

Портмоне лежит у меня в левом кармане. Не доверяю я как-то чемоданам - карман надежнее. Открываю. Так, идкарту мне на это дело жалко. А вот всякая лабуда, «бонусная», «подарочная» и «со скидками» – вполне подойдет. Кстати, зачем я эти карты таскаю с собой, сам не пойму. Выбросить вроде жалко, а воспользоваться всё как-то случай не подворачивается, так и лежат они мертвым грузом. Впрочем, как раз сейчас именно тот самый случай и подвернулся. Счастливый.

Вставляю карту «червонец от Червончика» (это торговая сеть такая – продовольственная) в приемное гнездо, жму на «in». Пискнуло что-то, огонек зеленый загорелся – есть контакт. Это для меня, выходит, ключ. Он, как я понял, для двери в номер тоже подходит.

А для жены что? Правильно, для жены другая карточка – «модус-бонус для стильных женщин». Теперь точно не перепутаем, какая чья. Вставляем, нажимаем. Ждем. Великолепно. Вынимаем обратно. Итог: два свежих ключа, плюс тот, что выдали на ресепшене. Жить можно. С комфортом.

Так, сейчас что? Вставить в прорезь «отельную» карту – сделано. Отключить «фул аксес» - готово. Мост канала – на прежнее место, проводок левый… да бог с ним, с проводком этим. Пущай так и болтается – сам отвалился, мы не виноваты. Ну что, вроде всё? А, блин, про крышку-то я и забыл. Где она, кстати? Ага, на полу лежит... За-кры…ваем. Вот теперь точно всё. Блеск! Ай да я! Ай да Пушкин, ай да су… э-э, собачий сын!

- Ш-ш-шит! – выругался человек в черных очках, откидываясь на спинку потертого кресла. А затем, сплюнув с досады, вновь ссутулился над экраном настольного монитора. Рябь прошла, левая картинка восстановилась, но, увы, ничего интересного она уже не показывала, только белые буквы на ярко-синем фоне – «nо signal». Оставалась правая. Та, что еще поддерживалась резервным каналом связи от камер слежения.

- И какого дьявола этот чертов русслиец туда полез? Других что ли дел не нашлось?.. От же ж мазефакер!.. Тьфу!

Глава 15. Зачем ты это сделала!?

Довольный собой, я смахнул со лба пот и прошел в комнату. Положил на комод два «новоприобретенных» ключа. Небрежно бросил ненужную более отвертку в чемодан, полупустой, покоящийся в углу на специально предназначенной для него тумбочке. Перемещенный туда какой-то неведомой силой. Хотя, почему неведомой? Очень даже ведомой. Жанной этот прагматичный ураган прозывается. Жанной Викторовной Фоминой, в девичестве – Клёновой. Если кто не в курсе, супруга это моя. Дражайшая. Единственная и неповторимая.

И вообще, она у меня – молодец. Вон как всё разложила, развесила, расставила, пока ее муж-умелец в замках ковырялся… Короче, хрен я теперь здесь бритву свою найду. И зарядку для планшета. Впрочем, ладно, сама покажет потом… если вспомнит.

«А, кстати, где она? Чтой-то я ее потерял».

Жанну я нашел в ванной. То есть, не нашел конечно – просто услышал, как она там плещется, напевая. «Душ что ли решила принять?.. Ну да, так и есть… Вода шумит, журчит. Струится водный поток, бьется прозрачной пеной, рассыпаясь на гладких плечах веером искрящихся капель, сбегает вниз, нежными ручейками лаская упругую кожу, всё ближе и ближе подбираясь к… Эх, мать, мать, мать! Вот же ж картинку себе нарисовал – прямо сил нет… терпеть дольше. Р-р-р-р!.. Ну ничего, сейчас, сейчас выйдет уже…»

Из ванной моя красавица вышла минут примерно через пять. Или шесть, не знаю - на часы не смотрел, не до того было. Готовился я. К встрече с богиней, из пены родившейся.

Богиня, как на грех («а на такой грех мы очень даже согласные»), оказалась какой-то ну совершенно пушистой. По-домашнему уютной и родной донельзя. В коротком махровом халате, ослепительно белом, пока еще запахнутом. Утирающая волосы полотенцем. «Странно, там же вроде фен есть… Ага, понял, «мокрые волосы» – оружие исключительно эффективное, сразу наповал бьет. Меня, по крайней мере - точно… И ведь накраситься притом не забыла… да уж… женщины, женщины… что же вы с нами делаете? Бли-и-ин!»

Провожая супругу плотоядным взглядом – прямо так бы и "съел ее целиком" - я в то же время лихорадочно пытался оправить предательски натянувшееся одеяло. Так, чтоб не слишком заметно было. В кровать-то я успел забраться, и даже разоблачиться успел («Как там в анекдоте говорилось? Из всей одежды на нем был только один… э-э… впрочем, не стоит об этом – цензура все одно не пропустит»), но вот про физиологию как-то позабыл. Систолическое кровяное давление никто, знаете ли, не отменял.

Вообще-то, я не настолько ханжа, чтобы собственной жены стесняться, однако в данный момент мне очень хотелось продемонстрировать достоинство и выдержку. Так, как и полагается настоящему бойцу перед лицом, хм, противника. Увы, не вышло. И Жанна это тоже заметила. И оценила. По-своему.

Хитро прищурившись, она медленно «проплыла» мимо меня походкой озерной феи (или нимфы - не знаю, как правильно), осторожно ступая босыми ногами по мягкому, напоминающему весеннюю травку половому покрытию. Подойдя к кровати с другой стороны, отбросила полотенце (кстати, весьма удачно – не на пол, а на стоящее у окна кресло), а затем легким, почти незаметным движением головы откинула со лба влажные волосы - «Ба-бах! Накрытие первым же залпом!»

Плавно опустившись на кровать, богиня томно потянулась, в результате чего широкий ворот халата как бы невзначай сместился, оголяя плечо, а потом… потом…

«Бли-и-ин! Ну заче-е-м!!!? Зачем ты это сделала?... Всё, блин… приплыли… Кина не будет».

Да уж, зачем она это сделала, думаю, ей и самой не очень понятно. Мне, впрочем, тоже. Но вот результат… уж облом, так облом. Непруха конкретная.

Вместо того чтобы ринуться в пучину страстей, тех, что бушевали у нас внутри совсем не по-детски, Жанна неожиданно протянула руку к выключателям над прикроватной тумбочкой и щелкнула клавишей. Видимо, все-таки по привычке – вроде как свет потушить.

Ха, не тут-то было. Щелкнуть-то щелкнула, но ничего не вышло. Вообще ничего.

Удивленная этим обстоятельством, Жанна ткнула пальцем в другую клавишу. Зажегся светильник у изголовья кровати. Но не с ее, а с моей стороны. Жена нахмурилась, неодобрительно покачала головой, а затем, резко поднявшись, обошла супружеское ложе и опробовала выключатели над другой тумбочкой. Тот же эффект. Одна клавиша не работает, вторая включает свет с противоположной стороны.

Вы скажете «Фигня. Не стоит внимания. Какая, блин, разница, что там и в каком порядке включается»?

Скажете и будете неправы. Для кого-то, может, и фигня, но только не для моей благоверной. У нее, если видит какой непорядок, даже в мелочях, настроение портится моментально. Ну вот не любит она, когда вокруг «такой ужасный бардак», и всё тут. И, естественно, тут же причину начинает искать, а потом способ, как это безобразие устранить. Впрочем, способ-то понятный. Если самой исправить не удается, значит, муж любимый должОн постараться и восстановить душевное равновесие супруги, семейный покой, а заодно и мир во всем мире. Пунктик это у нее такой. Нестрашный, конечно, и не всякий раз проявляется, но иногда очень уж он меня напрягает. Такие планы, бывает, строишь, а срываются они потом из-за сущего пустяка, ерунды какой-нибудь, мелочи. Вот как сейчас, например.

Уперев руки в бока, Жанна смотрела на меня с искренним недоумением, мол, с чего бы это муж на дива…, пардон, кровати лежит, когда в мире такое творится. Одно, понимаешь, не работает, другое вроде работает, но черт знает как, третье… про третье пока не ведаем, но, что порядка и там нет, знаем абсолютно точно.

Н-да, когда она так стоит и особенно, когда так смотрит, это всё – тушите свет, сливайте воду, сейчас кому-то неслабо прилетит, а «кто не спрятался, я не виновата».

Тяжко вздохнув, я сполз кровати, натянул шорты и принялся с умным видом щелкать этими долбаными клавишами, костеря на все лады местных электриков. «Блин, не могли тут всё нормально устроить. Отдувайся теперь за них как бобик».

От моих манипуляций с оконечными устройствами ничего, конечно же, не изменилось. Свет как не зажигался, так и продолжал не зажигаться. В смысле там, где нужно, не зажигался. А вот, где не нужно – совсем даже наоборот. Жена подождала пару минут и, убедившись, что чуда не происходит, сунула мне в руку коммуникатор локальной связи.

- Звони, - коротко скомандовала она.

- Куда?

- Как куда? В администрацию отеля, куда же еще. Пусть исправляют.

Набрав нужный номер и услыхав чириканье в трубке, я принялся с усердием школяра мучить разговорный глинийский:

- Сорри, мадам. Ай бег ё пардон, бат ин май рум пауэр электрисити чуть-чуть дамадж. Совсем чуть-чуть… А?... Ниа зе бед, вол хэд лэмпс оппозит … Не понял. Что? Кому кол?.. А, мэйнтейнс позвонить?

- Дай мне, - Жанна выхватила у меня коммуникатор и принялась бегло (и очень сердито) выговаривать отельным «бесам» всё, что она о них думает. Ох уж эта ее любовь к порядку. Кого угодно за Можай загонит. С расшатанными нервами и бьющим из ушей паром.

Закончив яростный монолог, супруга бросила трубку, гордо прошествовала к окну и уселась в кресло, закинув ногу на ногу и сложив на груди руки. Лишь секунд через тридцать соизволив пояснить:

- Через пять минут обещали электрика прислать.

Пять минут пролетели как один миг. Электрик не пришел. Жанна продолжала сидеть в кресле с независимым видом, почти как кошка, ожидающая прихода молочника. Я взял пульт, плюхнулся на кровать и включил головизор.

Прошло еще пять минут. Электрика не было. Жанна встала и принялась как рысь расхаживать из угла в угол. Я лежал на кровати и, косясь на жену, смотрел рекламные ролики о Голубом Купоросе.

Секундная стрелка сделала еще пять полных оборотов. Электрик отсутствовал. Жанна почти без остановок, по какому-то лишь ей одной известному алгоритму вымеряла шагами расстояния. Между стеной и дверью, меж дверью и окном, от балкона до ванной, от ванной до комода. Сжимая и разжимая кулаки, сверкая глазами, что-то беззвучно шипя сквозь стиснутые зубы, всем своим видом напоминая донельзя рассерженную пантеру. По крайней мере, нервно бьющий по полу хвост за спиной любимой мне уже чудился. Кося одним глазом в «голубой» экран, я внимательно следил за женой, стараясь уловить момент «реинкарнации». Превращения раздраженной пантеры в разъяренную львицу.

Через восемнадцать минут и тридцать четыре секунды, прошедших после звонка на ресепшен, Жанна остановилась между мной и головизором, развернулась и, сузив глаза, посмотрела на меня. Очень так выразительно посмотрела. Ага, понятно, превращение в царицу зверей вступило в завершающую фазу – пора принимать меры. Превентивные. Я пожал плечами, выключил головизор и, поднявшись с кровати, решительно произнес:

- Знаешь, я думаю, мы тут до утра просидим, пока придет этот чертов электрик. Так что давай-ка я лучше сам погляжу, что там за ерунда.

Сказал и с нескрываемым (то есть, вру конечно: наоборот, тщательно скрываемым) удовольствием пронаблюдал обратный процесс последовательных перевоплощений. То бишь, проследил за тем, как моя ненаглядная женушка возвращается в первоначальное состояние: из грозной королевы кошачьих в обыкновенную пушистую «муську». Ласковую, нежную, но ничуть не менее грациозную, чем какая-нибудь пантера или тигрица.

Удовлетворенный увиденным, я прошел к щитку, вырубил напрочь подачу энергии, а затем вновь взял в руки отвертку. После несложных манипуляций с крепежом хекнул, поднатужился и сдвинул-таки в нужную сторону кровать вместе с дубовой панелью. Той, что минуту назад цеплялась за стену, перекрывая путь к хитросплетениям проводов и целому вороху распаечных коробок и блоков. Понятно, что пылью «закроватное» электрохозяйство было покрыто по самое не балуйся. Даже чихнуть пришлось. Целых два раза, вызвав тем самым законное беспокойство жены:

- Андрюш, может, не надо? Может, черт с ним, подождем электрика?

«Ага, щас». Можно подумать, какой-то там электрик (неясной квалификации) сумеет лучше меня разобраться с проблемой. А потом уйти отсюда целым и невредимым. И я вовсе не о проводах говорю и не о правилах техники безопасности. Я говорю про Жанну. Ведь если бы этот работник местного ЖКХ появился тут пару минут назад, моя любимая от него мокрого места не оставила. Поскольку сейчас ее, кажется, вообще не волнуют те самые выключатели, с которых всё началось, ее нынче другое бесит. Сам факт беспорядка, да еще отношение к проблеме со стороны отельеров. Ну да, обещали через пять минут, двадцать прошло, а воз и ныне там. «Уж ужин близится, а Германа всё нет».

Кстати, насчет своего умения я тоже нисколько не преувеличиваю. Любую электрическую схему на раз раскидаю, без чертежей, а потом соберу то же самое и даже лучше, чем было. Такая вот есть у моего организма особенность, давно уже, лет пятнадцать как… Ч-черт… пятнадцать лет с того страшного дня прошло, а до сих пор, как вспомню, сдержать себя не могу, слезы душат. Сухие. До спазмов. Будто сам в том глайдере задохнулся…

Главы 16-18

Глава 16. Пятнадцать лет назад

Я ведь тогда еще студентом был, ну и, как водится, домой на зимние каникулы приехал, на Уренгут. Отец с матерью под это дело даже отпуск взяли, чтобы в кои-то веки всей семьей собраться, в горы там сходить, на лыжах опять же, на острова слетать, позагорать, поплавать. То есть, отдохнуть, наконец, от работы, учебы и всех проблем, так или иначе с ними связанных.

А вообще они свою службу любили, работали планетологами и меня, соответственно, тоже по этой стезе направляли. Я, правда, сопротивлялся как мог - не люблю, знаете, ковыряться в каменьях, жилы искать, по экспедициям шляться незнамо где. Однако, в конце концов, согласился всё же семейную традицию поддержать. Лишь на одном настоял – чтобы обучение проходить с уклоном больше в планетофизику, чтобы, значит, нормальная наука была, а не дурацкая романтика с песнями под гитару и костром на ветру. Отец, впрочем, только посмеивался над таким пониманием сути. И науки вообще, и планетологии с планетофизикой, в частности.

Что ж, он, как всегда, оказался прав. Наш чисто научный отдел из этой романтики командировочной уж третий год как не вылезает, а соседи-планетологи, те, наоборот, по кабинетам сидят, в поле и носа не кажут – образцы и карты им роботы обеспечивают, под это дело заточенные. Увы.

Однако мои родители такими не были. В смысле, не были они такими вот кабинетными исследователями. На роботов полевую работу не перекладывали – сами не меньше тысячи планет на своих двоих прошагали. Фигурально выражаясь, конечно – в любой экспедиции ведь и планетолеты имелись, и планетоходы, и глайдеры вспомогательные, и роботы-разведчики, что само собой разумеется. А еще был у них друг и коллега - дядя Артемий. Артемий Иванович Свиридов, тоже планетолог и тоже любитель «в полях» побродить. Вечно они своими коллекциями минералов мерялись – у кого круче. Ну и обменивались, конечно же, время от времени разными «ископаемыми редкостями». Подчас весьма и весьма дорогими. Почти уникальными.

Вот так же они и в тот день… мерялись. Мама на кухне с пирогами возилась, а отец с дядей Артемием сидели в гостиной. Каталоги свои выправляли, переругивались вяло насчет мифического «газзонитового гугеля», камни из коллекций туда-сюда перекладывали. И тут, как на грех, я к ним в беседу встрял со своей идеей поисков магнитного монополя. Ух и ржали же они надо мной. Так ржали, что аж коробку с «камушками» опрокинули. На пол. В итоге потом весь вечер ценные образцы, матерясь, собирали. Вполголоса матерясь, так чтобы мама не слышала. Но она, я думаю, всё-таки слышала кое-что, поскольку потом отцу тихонечко выговаривала:

- Дурак ты старый, чему сына учишь? Ругаетесь ведь как сапожники.

Но тот лишь отмахивался:

- Да ладно, Ань, чего ты право? Он вон уже какой лось вымахал, кумекает небось в этом побольше нашего …

А на следующее утро они улетели. Вместе с дядей Артемием, по срочному вызову на какой-то астероид близ Кузбастуса. Пообещав, правда, через день вернуться.

Увы. Не вернулись. Все трое.

Их глайдер пропал с диспетчерских экранов за двадцать километров до космодрома. И по какому-то совершенно дикому стечению обстоятельств его не могли обнаружить в течение почти трех часов. Сигналов бедствия исчезнувший транспорт не подавал, а автоматическая система поиска и слежения посчитала, что глайдер просто приводнился близ одного из островов, раскиданных вдоль побережья. А в итоге… в итоге время было потеряно. Сам глайдер нашли потом на глубине четыреста метров возле края каньона. Обследовавшие его роботы установили, что живых внутри уже не осталось – трое пассажиров погибли от удушья буквально за полчаса до появления спасателей. И, самое страшное, их даже поднять со дна не успели – непонятно отчего рванул реактор в двигательном отсеке, погибший транспорт отнесло взрывом к расщелине, а затем он сорвался вниз на почти четырехкилометровую глубину. Туда, откуда его достать уже не могли при всем желании. И даже определить в мешанине подводных разломов его точное местоположение не сумели.

Понятно, что гибель родителей стала для меня шоком. Настолько сильным, что последующие трое суток я провел в каком-то полусне-полуяви, почти не реагируя на внешний мир и искренние соболезнования многочисленных друзей и знакомых. Постоянно чудилось, будто не отец, а я сам сижу за штурвалом глайдера и судорожно пытаюсь перехватить управление у взбесившегося автопилота, а потом лихорадочно ищу путь к спасению, задыхаясь, шаря по салону в бесплодных поисках штатных ИДА (индивидуальных дыхательных аппаратов), раз за разом пробуя реанимировать вышедшую из строя систему регенерации воздуха.

Вывести меня из ступора удалось лишь прилетевшей с Москонии тете Насте. Анастасии Павловне Винарской, сестре моей матери. Они с мамой были настолько похожи, что, увидев ее, я попросту уткнулся в родное плечо и, уже никого и ничего не стесняясь, разрыдался как маленький. А она, усадив меня на диван и ласково обняв, долго-долго гладила по вихрастой голове и что-то тихо шептала на ухо. Что именно - не помню. Впрочем, это и не важно, Главное, что я осознал и почувствовал в те минуты – это то, что я не один в этом мире. И что жизнь всё-таки продолжается. Несмотря ни на что.

Оставаться на Уренгуте я больше не мог. Беззаботное детство, юность, все годы, наполненные счастьем и радостью, ушли безвозвратно. Канули в бездну. Вместе с отцом и матерью. Оставив после себя лишь память. Только память. И потому… потому я продал дом, раздарил знакомым всё, что напоминало о прошлом, и перебрался на Москонию, к тете Насте, благо, она не возражала. Глупо, наверное, я тогда поступил, но иначе… иначе я бы точно свихнулся в окружении до боли знакомых стен и предметов, вновь и вновь переживая то, что безжалостно разорвало жизнь, что разделило ее напополам. На до и после.

И только одну вещицу я сохранил. Маленький серый камень из отцовского собрания минералов. Впрочем, может, и не из его коллекции, а из той, что принадлежала дяде Артемию, не знаю. Камень этот я, вообще говоря, нашел за диваном, через неделю после того как… Видимо, случайно он закатился туда из опрокинувшейся коробки, и в тот вечер его так и не отыскали. Или забыли – уж больно невзрачный он был, незаметный. Кстати, все минералы я потом Борису и Глебу отдал, сыновьям Артемия Ивановича. А вот камушек тот оставил. И никому о нем не сказал. Почему? Не знаю. Хотя… зацепил меня чем-то этот обломок. Я ведь, как взял его в руки, так будто в прострацию впал. Привиделось что-то. Нечто пугающее и в то же время затягивающее, манящее куда-то в неведомое. В тайное. Словно стою я на вершине скалы, а передо мной круг, заполненный оранжево-серым туманом. И стоит только руку протянуть, лишь захотеть, лишь шаг единственный сделать. И всё – откроется дверь в новый мир. А я… я - ключ к замку. Отмычка. Единственная в своем роде. Можно сказать, уникальная. И плюс ко всему разумная, ясно осознающая свою силу и предназначение.

Впрочем, и это еще не всё. Еще одно качество открылось во мне с тех пор. Энергетические потоки я стал как наяву воспринимать. Мистика, скажете? Возможно. Но, тем не менее, это так. Электромагнитные поля на раз ощущаю. Плюс слабые взаимодействия, что посредством векторных бозонов передаются. И даже внутриядерные связи чувствую. Правда, на самом пределе и если очень-очень захочу. Вот только никому я об этом не рассказываю. На всякий случай. Даже жене не говорю – боюсь чего-то. А чего, сам не знаю.

На Москонии я некоторое время жил у тети Насти. А как институт закончил, в свое жилье перебрался. Небольшое совсем – денег от продажи огромного уренгутского дома едва хватило, чтобы в Медведковске Северном квартирку прикупить, двухкомнатную – кусаются на Москонии цены, ох, кусаются. А потом… потом в моей жизни появилась Жанна. И сразу мне стало как-то спокойнее. Словно бы жить начал заново. Будто бы время вспять повернуло, возвращая забытое счастье, то, что долгие годы лишь в памяти и оставалось, ожидая своего часа. Храня. Оберегая.

Но уж теперь-то я это счастье никуда не отпущу. В лепешку расшибусь, сам погибну, но не дам. Не дам ему без следа исчезнуть. Пусть оно в женщине моей любимой живет. А еще в детях. Да-да, в детях. Поскольку…

Эх, какой же я всё-таки идиот, что так до сих пор и не сподобился. Жанна ведь который год всё намекает и намекает, а я… Я как дурак всё откладываю да откладываю, объясняю, что, мол, не время еще, надо на ноги встать, карьеру сделать. Придурок, короче, эгоист конченый. Впрочем, думаю, она и сама бы могла провернуть всё, что надо, и меня просто перед фактом поставить. Легко могла бы, играючи. Но, видимо, и впрямь не хочет, чтобы так - хочет, чтобы вместе мы этого захотели. Чтобы радость наша на двоих делилась. И чтоб никаких сомнений больше не оставалось. Ни у нее, ни у меня… М-да, болван я всё-таки. Как есть болван инфантильный. Ну да ничего, потерянное мы наверстаем. Прямо здесь на Купоросе и наверстаем. Исправим, так сказать, досадное упущение. У нас нынче для этого целых десять дней имеется. И ночей.

А пока… пока мне нужно с проводами по-быстрому разобраться. И со схемой однолинейной. Простейшей, надо сказать, схемой.

Глава 17. Опять двадцать пять

Несмотря на пыль, все «закроватные» устройства оказались в неплохом состоянии. Таком, что сразу и не подумаешь, будто что-то не в порядке. Концевики выключателей открывались легко, простым нажатием, а контактные группы прямо-таки светились от еще не стершегося масляного налета. Складывалось ощущение, что схему собирали совсем недавно. Или просто обслуживали хорошо. Качественно и с умом. Н-да. Впрочем, оно и к лучшему – меньше возиться придется.

Быстро перекинув провода светильников нужным образом, я занялся крайними клавишами, теми, что как бы совсем не работали. А отчего не работали, было неясно. Пока неясно.

Однако уже через пару секунд и эта задачка оказалась решена. Выяснилось, что сдвоенный кабель подходил к концевикам с обеих сторон, замыкаясь на себя, отрубая любые контакты. Как в базовом блоке, так и в лампе над головизором – именно она, как я понял, должна была включаться при правильном соединении. Так что оставалось одно – удалить лишние провода и скоммутировать потом всё в соответствии со сложившейся в голове схемой. Ерунда, одним словом. Но именно в этот момент я и расслабился. Решил, что дело в шляпе, и, значит, видение свое «волшебное» можно отключить. Ошибся, однако. И получил. Нехилый заряд в башку. Через ручки шаловливые, что за оголенные концы ухватились.

В общем, шандарахнуло меня не по-детски. Ощущение такое, что на миг трансформатором стал, от целой электростанции запитанным. Короче, звон, дым, жена под нос нашатырь сует, а я лишь языком слабо ворочаю, поясняя:

- Поздно, милая. Меня теперь только искусственное дыхание может спасти. Рот в рот.

После этого она сама меня чуть не прибила за шутку дурацкую. Правда, потом отчего-то расплакалась, села рядом, обхватила за шею и давай слезы лить, мол, идиот я, гад конченый, что чуть вдовой ее не оставил. Вот так и просидели мы с ней за кроватью минут пять, обнявшись, жизнь свою прошлую вспоминая. Меня аж самого на слезу прошибло, настолько в итоге расчувствовался.

Но всё равно, я – молодец. Решил проблему электрическую. Кровать обратно задвинул, как и положено, а жену в ванную отправил, в порядок себя приводить, носик там пудрить, глазки утирать, еще чего-нибудь делать мне неизвестное, но ей чрезвычайно необходимое. Короче, вернулась она оттуда во всеоружии. То есть, ослепительная и беспощадная. И сразу же наказала меня. Или наградила, что ближе к истине. Поцелуем. Таким долгим и таким горячим, что…

Человек в черных очках поднялся с кресла и с задумчивым видом прошелся по комнате. Экран монитора уже ничего не показывал. Совсем ничего. Даже помехи перестали рябить, и все сигнальные огни на панели погасли, оповещая наблюдателя о том, что всё, аллес, сдохли приборы. Без шансов на восстановление.

Человек подошел к столу, поднял трубку резервного коммуникатора, почти антикварного аппарата проводной связи, и негромко произнес в микрофон:

- Рак – Камбале. Работаем вариант четыре… Что?.. Да, форсированный… Раскрыться? Хм, пожалуй. Только ненавязчиво, ненавязчиво. И очень аккуратно. Клиент у нас, кажется, не простой. Совсем не простой… Думаю, профессионал. Слишком уж грамотно работает… мазефакер...

«Ну что ж ты будешь делать!? Опять, блин!»

Опять нас прервали. Банальным стуком в дверь. И опять на самом интересном месте.

Вам, друзья, наверное, очень любопытно, кто бы это мог быть? Кто это к нам в дверь стучится? «С толстой сумкой на ремне» (три раза ха-ха). Кто нам спокойно отдохнуть не дает?

Думаете, почтальон? А вот и не угадали. Это отельный электрик. Тот самый, давно ожидаемый. Только теперь уже нафиг никому не нужный.

За дверью стоял одетый в ярко-оранжевую спецовку мужичок и глупо пялился на меня, имея «вид лихой и придурковатый…» (в полном соответствии со всем известным каноном). С дежурной улыбкой, настолько же идиотской, насколько у клиента фантазии хватит считать ее таковой. На форменной куртке у него красовалась надпись «hotel maintenance», причем сразу в пяти местах (это я его еще сзади и сбоку не рассматривал), а на плече и впрямь висела толстая сумка с логотипом отеля.

- Хал-лё, - радостно продекламировал абориген в спецовке, а потом потряс сумкой и пробубнил что-то, мне совершенно непонятное. Наверно, внутрь просился, проводку там починить, али еще что по дому нужное. Скажем, гардины повесить или гвоздь в стену по самую шляпку заколотить. (Я, правда, признаюсь честно, никогда понять не мог, на хрена в стену гвозди вбивать, когда в любом магазине шурупы и дюбели продаются. И, главное, как вбивать? Стена-то бетонная, а из всех инструментов лишь молоток и имеется. Вот не пойму и всё тут).

- Ну, халё, халё, коль не шутишь, - ответствовал я, раздумывая, то ли сразу ему в торец двинуть, то ли просто отослать обратно, туда, откуда пришел, то ли… «Впрочем, ладно. Пущай заходит. Грешно издеваться над больными людьми».

- Давай уж, заходи, болезный… раз приперся, - вздохнул я, пропуская отельного работника в номер, слегка досадуя на себя за излишнюю доброту и терпимость к разного рода убогим. Что поделаешь, жалко мне иногда бывает щенков, лапку протягивающих, или котят, под дождем мокнущих. Пусть уж хоть молочка попьют. На крыльце или там в прихожей на коврике.

Электрик бодренько прошагал в комнату и, остановившись возле комода, принялся крутить башкой в поисках указанных в заявке неисправностей. Найдя искомое, он аж засветился от счастья и тут же бросился туда, к прикроватным выключателям, а затем, рухнув перед ними на колени, принялся внимательно оглядывать, обнюхивать и ощупывать участок предполагаемого ремонта. Секунд через двадцать электрик оторвался, наконец, от тумбочки и повернулся ко мне, вновь растягивая рот до ушей. (Ей богу, если он себе пасть когда-нибудь разорвет, моей вины в том не будет. Поклянусь чем угодно). А еще через пять секунд он несколько раз щелкнул выключателями, демонстрируя, как всё отлично работает. В общем, пришел добрый дядя из службы техподдержки и объяснил дремучим русслийцам, как нужно правильно пользоваться электроприборами. Ну да, действительно, мы и не знали совсем, что это за чудо такое. У нас ведь по улицам сплошь медведи с балалайками бродят, водку на опохмел выпрашивая. Ту самую, что наливают исключительно из самоваров. А что есть электричество, нам пока что не разъяснили. Не дошли до нас еще миссионеры-цивилизаторы. Некогда, видать - дела.

Покивав ремонтнику - спасибо, что просветил, век твоей доброты не забуду – я поинтересовался (с помощью жестов, разумеется), что там еще от меня требуется. В смысле, подписать, может, чего надо или просто в плечико чмокнуть. Электрик, к чести его, язык жестов понял прекрасно и потому, довольно осклабившись, тут же подсунул мне какую-то бумаженцию. Ну да, всё понятно, без бюрократии никуда – это святое.

Расписавшись на бланке и проставив время прибытия «господина из ЖКХ», я ненадолго задумался, стоит ли проставлять время окончания «ремонта», или не стоит-таки. Мои сомнения разрешил сам «виновник торжества». Заговорщически прищурившись и едва заметно помотав головой. «Ох, и хитрец ты, братец. Хитрец, однако. Ну да ладно, подмогну тебе – я сегодня, хм, добрый».

Получив документ «с открытой датой», электрик просиял («Блин, когда же у тебя морда-то треснет?») и бочком-бочком протиснулся мимо меня к двери, прижимая к груди заветный листок, радостно улыбаясь, торопясь, по всей видимости, насладиться «заслуженным» перекуром после «тяжелой» работы. «Что ж, понятно, будешь потом своим боссам рассказывать, как два часа поломку устранял, а сам в это время…» Впрочем, какая мне разница, чем он собирается заниматься, у меня ведь своих дел до хрена и больше.

Проводив хитрована на выход и захлопнув за ним дверь, я развернулся, ища глазами жену. Всё то время, пока я общался с представителем ремонтных служб, она сидела в кресле, наводя маникюр, а теперь стояла, обратившись к окну, приподняв растопыренные пальцы, видимо, дожидаясь, пока лак подсохнет. Дожидаться окончания этого ну очень важного процесса мне не хотелось. Совсем не хотелось. И так, блин, черт знает, сколько времени потеряли на всякую ерунду.

Подкравшись на цыпочках к любимой, я подхватил ее на руки и… она даже пискнуть не успела, как оказалась в кровати. Ну и я, соответственно, тоже. Нет, женушка моя, конечно, сопротивлялась, возмущалась даже. Недолго, секунд пять или шесть, а затем…

Н-да, я сейчас, кажется, точно с ума сойду. От этих подлянок нежданных, незнамо кем и для чего придуманных. «Блин, убил бы гадов!»

«Дзинь-дзанг-блямс» - звякнуло где-то в районе головизора.

Мы с женой синхронно вздрогнули и так же синхронно подняли головы, с досадой уставившись на источник нежданного звука. Из неприметной щели закрепленного на стене прибора неясного назначения выползла какая-то бумажка. Выползла, свернулась рулончиком и шмякнулась на комод. Правда, удержаться на его гладкой поверхности она так и не смогла, прокатившись по инерции до самого края и свалившись затем вниз. То бишь, на пол.

«Аэродинамика ни к черту, - машинально отметил я. – У товарища подполковника изделия гораздо лучше летали». Жанна же, недовольно поморщившись, встала с кровати, запахнула со вздохом халат и подошла к упавшему листку. Подняв и развернув его, она удивленно изогнула брови, затем хмыкнула и бросила бумагу мне, поясняя:

- Тут нас на какой-то коктейль приглашают. Может, пойдем?

- Чего еще за коктейль? – пробурчал я, беря в руки листок.

- Халявный, - усмехнулась жена, складывая на груди руки.

– Халявный? Хм, интересно, - я поднес бумагу к глазам и приступил к чтению. - Господин и госпожа Рыбальчик… Так это ж не нам.

- Что значит не нам? – удивилась Жанна. – Номер комнаты наш?

- Пятьсот три. Наш.

- Значит, нам.

«Н-да, логика железная. Точнее, женская, поскольку опровержению не поддается». Не найдя достойных, чтоб возразить жене, аргументов, я продолжил читать текст, набранный вычурным псевдорукописным «штилем» с красивыми завитушками:

- Администрация отеля приглашает Вас в холл-бар «Папарисос» на коктейль-презентацию с бесплатными напитками и заку… С чем, блин? Не понял.

- С закусонью, - прыснула Жанна. – Не знаю, что это, но, видимо, тоже бесплатное.

- Ага, они бы еще «с закусальцами» написали. То-то бы пан Костенко порадовался… Ладно, чего там дальше?.. Презентация состоится в день вашего заезда в отель в семнадцать тридцать по локальному времени… Хм, это что, через полчаса, выходит?

- Ну да, - подтвердила супруга. – Пойдем?

- Подожди. Тут еще приписка какая-то… Каждый день, кроме воскресения. Знаешь, а сегодня-то как раз воскресенье и есть.

- Эх ты, дурачок, - проговорила Жанна, смерив меня снисходительным взглядом. – Там написано «кроме воскресения», а не воскресенья. Сегодня у нас вроде никто еще не воскрес? Так?

- Так.

- Значит, идем.

И опять я не нашел, что возразить. Что ж, придется идти лопать эту самую «закусонь»... халявную.

- А куда деваться? – вздохнул я, поднимаясь с кровати, нашаривая валяющуюся на полу рубашку. – Пойдем, конечно. В этот их, как его… «Папакисос»?

- «Папарисос», - поправила меня жена, уже раскрывая двери шкафа с одеждой.

Примерно минуту еще она стояла с задумчивым видом, разглядывая забитый нарядами шкаф, а затем горестно констатировала:

- Надеть нечего.

Глава 18. Были сборы недолги

Подбор одежды для коктейля занял где-то минут двадцать. Для Жанны, к слову, это почти ничего, обычно ей требуется гораздо больше времени. Впрочем, и выбор у нее на сей раз был относительно невелик – запихнуть в чемодан весь домашний гардероб она бы не смогла при всем желании.

Хотя и это тоже не причина. Сами ведь понимаете, даже одно-единственное платье всякая уважающая себя дама может примерять не один час, вертясь перед зеркалом, звоня и советуясь с подругами по поводу каждой неровно лежащей складки. А если подруг поблизости (ну или в зоне доступа) не наблюдается, то заместо них, как правило, выступает муж. Если, конечно, он смыться вовремя не успел. На работу, в гараж, в… да куда угодно, лишь бы повод подходящий нашелся.

И я в этом плане не исключение - тоже всегда повод ищу. И даже нахожу иногда. Но, признаюсь честно, делаю это вовсе не потому, что мне не нравится смотреть на Жанну. На то, как она одевается, потом раздевается, потом опять одевается и снова раздевается, потом еще, и еще, по третьему, пятому, десятому кругу. Наоборот, этим дивным зрелищем я готов наслаждаться часами, а то и сутками, без сна и без отдыха, не отрываясь. И реплики ехидные могу при этом вставлять, и комментировать особо пикантные, хм, моменты. Но, увы, плановая поверк… пардон, примерка брони и навесного оборудования – это вам не театр и не футбол. Действие это в высшей степени интерактивное. Так что, хочешь не хочешь, а приходится отвечать на один и тот же вопрос (типа, «милый, как ты считаешь, мне больше красное-в-серую-полоску подходит или морская-волна-с-разводами») раз по тридцать за час, да еще и вперемешку с другими такими же. И, не дай бог, ошибешься, забудешь, что десять минут назад говорил, или спутаешь красное с алым, а фиалку с какой-нибудь неведомой фуксией. Тогда всё, крандец – как минимум, оставят без ужина.

Кстати, что это за зверь такой – фуксия, я так до сих пор и не знаю, хотя, если слышу о нем от Жанны, всегда говорю «О-о! Это да-а, это твое». Очень надеюсь, что она пока не догадывается, какой я на самом деле неуч. И что в «фуксиологии» не разбираюсь. Абсолютно.

Короче, через двадцать минут мы были готовы к вояжу в отельный бар. Я, облаченный в обычные шорты и мятую рубаху на выпуск, и жена, тоже, хм, в шортах, вот только на мои они были совсем не похожи, а похожи, скорее, на… В общем, черт его знает, что они напоминали, но то, что ими было обтянуто, выглядело теперь настолько… э-э, аппетитно, что я мог лишь плотоядно облизываться при взгляде на… ну, вы понимаете…

- Ну, как я тебе? – невинно поинтересовалась Жанна, отворачиваясь, наконец, от зеркала, оправляя зауженный по фигуре топик. – Не тесновато? Нет?

Я поднял вверх большой палец и промычал что-то восторженно-одобрительное.

- Да? Ты так считаешь? – будто в сомнении проговорила жена, оглядывая себя еще раз. - А может…

«А вот уж фигушки, любимая! Всё, больше никаких «может». Приобняв супругу за талию, я мягко подтолкнул ее к входной двери, а потом, не удержавшись-таки от соблазна, добавил еще легкий шлепок по… в общем, понятно, по чему именно. Жанна в ответ рассерженно фыркнула, однако ругаться не стала, видимо, понимая, что сама виновата в столь явном проявлении, хм, чувств со стороны любимого мужа.

Выйдя за порог, она выжидающе глянула на меня, а я… Блин, вот тут-то я и оконфузился. На ровном месте. По собственной дурости. Вместо того, чтобы посмотреть под ноги, а затем спокойно и не торопясь пройти к выходу, я, уставившись преданным взглядом на жену, попытался в шутку изобразить ее же походку. Итогом моего идиотского кривляния явилось то, что я банально запутался в собственных конечностях, споткнулся и уже через пару мгновений совсем неэлегантно прочертил носом пол перед дверью. Нет, со стороны всё это выглядело довольно-таки романтично – влюбленный мужчина, припадающий к ногам предмета своих воздыханий. Но ведь больно же - нос то у меня, чай, не казенный. И кроме того там на стене крючок какой-то висел (то ли для сумок он был предназначен, то ли это просто вешалка такая для лилипутов), и, по закону подлости, за этот самый крючок я и зацепился при падении. Карманом, который на шортах. Карман, сами понимаете, оторвался. Поскольку был накладной. Слава богу, что у меня на штанах еще три оставалось, и потому всё, что из него вывалилось, я рассовал по оставшимся. Жанна, правда, тут же предложила пришить отвалившийся кусок ткани обратно – иголка с нитками у нас в чемодане имелась. Но я лишь рукой махнул, сообразив, что времени на это уйдет немало, а халявная «закусонь» ждать не будет – не успеешь к раздаче, только и останется, что слюнки глотать.

Жена, выслушав мои аргументы, лишь плечами пожала - не хочешь, мол, ну и не надо. Правда, пообещала зашить всё, что требуется, потом, когда в номер вернемся. «Ну да. Вернемся и опять вместо того, чтобы делом заняться, начнем шить, гладить, примерки там всякие устраивать. До самого утра, блин. Нафиг, нафиг».

Ничего этого я, конечно, вслух не сказал. Я произнес другое:

- Всё, милая. Время. Ты, давай, иди потихоньку, а я тут ещё раз проверю всё и тебя догоню. Ага?

Супруга не возражала:

- Хорошо. Ты только не задерживайся. Я тебя у лифтов подожду.

Проводив взглядом жену, я осторожно прикрыл дверь, а затем, подхватив с пола оторванный карман, опрометью бросился на балкон. И уже там, воровато оглянувшись, изо всей силы запулил ненужный мне более кусок ткани куда подальше. Стараясь зашвырнуть его так, чтобы найти потом сию деталь от портков было почти невозможно.

«Ну вот и хорошо. Ну вот и ладненько», - с этими мыслями я вернулся обратно в комнату, закрыл балконные двери и, весьма довольный собой, направился к выходу.

Выйдя из номера, я огляделся. Жена, как оказалось, уже успела повернуть за угол, и потому мне следовало поторопиться. Не стоит, знаете ли, заставлять ждать любимую женщину. Она ведь, как известно, расстроиться может. Расстроиться и по шее потом накостылять нерасторопному муженьку. А шею свою мне было жалко. Настолько жалко, что я и впрямь поспешил.

И, как вскорости выяснилось, не зря. Совсем не зря.

За пару метров до поворота я неожиданно услыхал впереди чей-то резкий гортанный возглас. Довольно противный, сменившийся затем шорохом какой-то возни, а потом вскриком. Испуганным вскриком моей Жанны.

Хрясь!

Получивший свое урод отлетает сразу метра на три. Да уж, знатно я ему в лоб засадил. Слава богу, кулак успел довернуть, как учили. А не то бы точно пальцы сломал – больно уж твердая черепушка попалась. Но всё равно, костяшки саднит малёхо, и потому дую на кулаки, примеряясь для следующего удара. Теперь уже ногой, ибо нефиг об этого козла руки марать. А вот берцем под ребра – самое то. Эх, жаль, нет сейчас на ногах привычной армейской обувки – так, сандалеты обычные. Но всё равно…

«Получи, гаденыш!»

Бью со всей дури. От души. «Хо-ро-шо пошла левая. Теперь правой добавить… И еще разок… А теперь потоптаться слегка. По пальцам, по грабалкам, по ручонкам его поганым…»

В промежность я этого барана бить не стал. Туда его Жанна уже приложила. Неплохо так. Коленом. Я ведь, когда в коридор вылетел, только это заметить и успел. Как ее обидчик пополам складывается и рычит чего-то. Или пищит. Что-то вроде «У-у, курва, яйка. Пся крев...». Ну а дальше я уже ни о чем не думал, действовал на одних рефлексах.

Сами ведь понимаете, когда видишь испуганную, прижавшуюся к стене жену, а перед ней какого-то хмыря с мерзкой рожей, да еще руку поднимающего, тут уж не до размышлений, тут любой «тормоз» за секунду до сотни разгонится. Вот и я… разогнался. Да так, что потом еле остановиться сумел. Ей богу, забил бы гада до смерти, если б Жанна меня не остановила. Так что повезло скотине - живой уполз, на карачках, сопли кровавые утирая. Короче, смылся по-тихому, не успел я его добить. А всё потому, что…

…Жена у меня на плечах повисла, кричит:

- Не надо, Андрей! Не надо, - и уже тише. – Искалечишь гада, весь отпуск в участке у «черпаков» просидишь.

- Да нет тут никаких «черпаков», - бурчу я, остывая. – Одни полисманы какие-то.

Говорю так и поворачиваюсь к супруге. А она продолжает скороговоркой:

- Ой, я так испугалась, так испугалась. Думала, всё уже…

«Ну да, как же, испугалась. Вон как дурню по причиндалам двинула. Все желания у козлины разом отбила вместе с мыслишками его похотливыми. Причем надолго и, как говорится, без вариантов». Мысли мои Жанна, конечно, не слышит, но всё же чувствует, видать, что-то такое, и потому моментально поясняет:

- Я ведь с перепугу. Случайно всё получилось, - и сразу, без перехода, с горящими от восторга глазами. – А потом ты. Ну прямо как барс какой. То есть, нет, как лев…

Хм, а вот это мне слышать приятно. Даже очень приятно. Настолько, что плечи сами собой расправляются, грива пушится (лев всё же, не абы кто). И вот в таком надутом виде бросаю снисходительно:

- Да ерунда всё, - правда, тут же спускаюсь с небес на землю, поскольку волнуюсь. Волнуюсь за женушку свою ненаглядную, даже страшно становится, вдруг не успел бы, что тогда. – Ты-то как? Он тебе ничего не сделал? И вообще, чего тут случилось-то?

Жанна морщится, но все же отвечает:

- Да не знаю я. Поленик какой-то пьяный. Увидел меня, приставать начал, лапать там и всё такое. Вот и пришлось его это… немножечко поучить.

- Как это лапать? Куда? За что?

- За что, за что? Да вот за это самое, - ворчит жена, как бы нехотя оглядываясь назад.

- Ни хрена себе компот!? – я просто офигел от подобной наглости. – Бли-ин! Убью гада!

- Да ладно, не стоит, - супруга улыбается и трогает меня за руку. – Всё нормально, Андрюш. Всё хорошо.

- Дай хоть гляну, может, он там испачкал тебе что граблями своими.

- Ой, и правда, - спохватывается Жанна. – Вдруг он заразный какой?

И тут же изящно так изгибается, поворачивается, демонстрируя мне свои обтянутые шортами округлости. А я… я только судорожно сглатываю и осторожно касаюсь ее… хм, н-да. Касаюсь и чувствую, что… «Блин, а ведь и точно, пятно какое-то». Аккуратно сковыриваю ногтем похожий на рыбью чешуйку предмет и брезгливо стряхиваю его на пол.

- Ну что? Что там? – интересуется Жанна.

- Нормально. Сейчас, сейчас тебе всё тут в порядок приведем, - деловито отвечаю я и смахиваю пыль с… того, что глазу приятно (да и на ощупь тоже). Потом еще раз смахиваю, любуясь на дело рук своих, потом… «Ой, чтой-то я увлекся».

- Ну всё, хватит, - говорит жена, останавливая мои ставшие чересчур уж усердными действия. – Хватит меня по заднице гладить, – однако затем улыбается и добавляет смущенно. – Успеешь еще. Позже.

«Ну что ж, позже, так позже. Я не возражаю».

Улыбаюсь в ответ. Она всё понимает и потому без затей берет меня под руку, и мы идем к лифтам. Довольные и счастливые. А ладонь у нее, кстати, ох какая горячая, и даже дрожит слегка. «Ух! Хор-р-рошо!»

Человек в черных очках недовольно морщится от слишком уж пронзительного звонка допотопного телефона. Затем снимает трубку и коротко бросает в микрофон:

- Здесь Рак. Докладывай.

Выслушав доклад неведомого абонента, он кривится, дергает плечом, но всё же справляется с нервами, уточняя:

- Значит, оба прокололись? И Пескарь, и Карась?.... Что? Карась надбавку требует? За участие в боевых действиях?

Секунд пять человек молчит, а затем неприятно усмехается в трубку:

- Передай этому шляхтичу недоделанному, пусть у русслийца надбавку попросит. Тот точно надбавит. А вообще убирай оттуда Карася. И чтоб больше никакой самодеятельности. И так уже ни одного жучка не осталось… Что? Расходы?.. Нет, бюджет у нас не резиновый. В общем, работай автономно. В контакте, но очень-очень мягко. Доклад потом, по результатам. Справишься?.. Хорошо, действуй.

Главы 19-21

Глава 19. Два плюс два

На презентацию мы всё-таки опоздали. Минут на пятнадцать. Однако, как оказалось, всё не так страшно, и, вообще, мероприятие еще не началось. «Ну да, тут все же не Хелимания, а Голубой Купорос. Тут даже пальмы на ветру притормаживают». То есть, с одной стороны, мы вроде как опоздали, а с другой - раньше срока пришли. Парадокс, однако.

Это обстоятельство меня слегка огорчило – могли бы ведь и в номере чуток задержаться и еще кое-что успеть, сами понимаете. А вот Жанна, наоборот, обрадовалась. Не тому, естественно, что мы со своего пятого-седьмого этажа сбежали, а тому, что она здесь Виолетту Матвеевну углядела. Та тоже, видать, польстилась на халявную «закусонь», факт. Иначе б не было ее тут, и не махала бы она нам ручкой, приветствуя. Не меня, конечно, приветствуя, а жену мою, с которой лишь час назад познакомилась. Да уж, женщины, женщины, парой фраз перекинулись и всё - лучшие подруги. А муж теперь, выходит, никому и нафиг не нужен. Такие вот, понимаешь, пироги. Н-да.

Впрочем, как выяснилось, не только у жены тут знакомые водятся. У меня они тоже есть. Имеются, так сказать, в наличии. Точнее, имеется. Потому что один. Знакомец.

- Здорово, Андрюха!

- Здоровеньки булы, Иван Семенович, - бодро поприветствовал я закусальца, лишь через пару секунд поняв, что же меня в нем смутило. Однако задать законный вопрос уже не успел, поскольку пан Костенко моментально расставил все точки над «и», пояснив с легкой грустью:

- И никому-то здесь мова моя не потрибна. Не любят тут мову, ох не любят.

- С чего бы это вдруг?

- А-а, - махнул рукой закусалец и, тяжко вздохнув, неожиданно посмотрел на мою жену, прислушивающуюся к «мужскому» разговору. Многозначительно посмотрел. Так, что даже я понял, что он хотел сказать.

«Леди, сеньора, фрау, мисс. Покорнейше прошу простить меня, но в настоящий момент я просто вынужден отнять у вас вашего мужа. Буквально на пару слов. Вопрос жизни и смерти. И делайте потом со мной, что хотите», - вот что-то примерно такое я и «услыхал» во взгляде Ивана Семеновича. Жанна, видимо, тоже, поскольку, кивнув закусальцу, бросила аналогичный взгляд на меня: «Пять минут, не больше. Впрочем, чтобы договориться о пиве, вам хватит и трех. Короче, если через минуту не освободишься, пеняй на себя – я очень сильно расстроюсь».

Мысленно поцеловав любимую, я обернулся к Ивану Семеновичу.

- Тут такое дило, Андрюх, - заговорщически прошептал тот, оглядываясь по сторонам. – Я тут, знаешь, спробував к жинке одной подкатить. Видная така, Виолеттой зовут. И… э-э…

- Короче, послали тебя, - подытожил я.

- Ага, - грустно подтвердил Иван Семенович. – Послали. Не любит она, знаешь ли, Закусалу. Ось и приходится теперь на вашем москаньском розмовля… э-э, гутарить.

- Не на москаньском, а на нормальном русслийском, - поправил я пана Костенко.

- Та яка ризныця, - отмахнулся мой новый знакомый. – Тут инше дило. Мени б до ней еще бы разочек того, пидйихаты.

- Ну так, подъезжай, чего ждешь? – удивился я.

- Та ни, нэ зрозумив ты. Я ж это, хочу, щоб ты мене йий прэдставив.

- Я!?

- Ну так. А що?

- Що, що, не знаю я ее. Совсем не знаю. Так что, извини, помочь не могу, - отрезал я.

Однако Иван Семенович не сдавался:

- Так, може, жинка твоя допоможе? Жанна Викторовна? Вони ж, здаеться, знакомы.

- А откуда ты знаешь, как мою жену зовут? – поинтересовался я, с подозрением глядя на закусальца. Но тот даже бровью не повел.

- Тэж мени, схроны гишпанского двору. Он дывысь, бачишь на дывани гид готельный сыдыть? Так у ней в планшети вси, хто впрыижджають и выижджають, запысани.

- А ты, значит, через плечо ей в планшет заглядывал? – усмехнулся я.

- Ну а що? Що ж мени, очи заплющити чи шо?

- Понятно, - протянул я задумчиво.

Впрочем, размышлял я недолго. Отчего бы ведь и не помочь своему брату-таксис… пардон, новому знакомому. Он вроде мужик неплохой.

- Ладно. Пошли, Семеныч. Будем знакомить тебя… с дамой видной.

Народу в баре было немного. Десятка полтора отдыхающих. И все, вероятно, такие же, как мы, любители халявы. То бишь, непуганые синеговские граждане, возжелавшие бесплатной «закусони» с коктейлем. Скучковавшиеся в самом центре полутемного помещения, мающиеся в ожидании начала планового мероприятия по «раздаче слонов».

Кстати, обычные стулья в заведении общепита отсутствовали. Все посадочные места здесь были представлены исключительно мягкой мебелью: разнокалиберными диванами, креслами, пуфиками. А еще здоровенными кожаными мешками, набитыми чем-то податливым, моментально принимающим форму седалища того, кто рисковал на них опуститься.

Вы спросите, почему стульев нет? Куды их всех подевали? Ну, это-то как раз легче всего объяснить. И почему, и куды. Здесь ведь всё просто. Просто, как всё гениальное. Хозяева бара, они же не дураки какие – в университетах небось основы психологии изучали. Им ведь что от клиента-то нужно, в первую очередь? Чтоб прибыль он компании приносил. Немаленькую такую прибыль. И, значит, вместо того, чтобы быстренько хлопнуть пару рюмашек и столь же быстро ретироваться, каждый посетитель должен спокойно прийти, устроиться с комфортом, расслабиться. Так, чтобы уходить не хотелось. А дальше… Дальше коктейльчик, другой, потом, глядишь, и закусочку какую закажет. И официант в нужный момент нарисуется, поможет с правильным выбором. Или официанточка заговорит, запудрит мозги бедолаге, чтоб с денежкой расстался без особых переживаний, да еще и доволен потом остался обслуживанием грамотным. А вы говорите «стулья». Ха, стулья – это давно уже даже не прошлый век, а прошлое тысячелетие. Мягкие кресла и уютные диваны – вот нынче основа основ и краеугольный камень в стандартной общепитовской схеме. Схеме окучивания клиента дорогой забегаловки. Клиента, который, как известно, всегда прав. Хоть на стуле он сидит, хоть на диване.

Жанну я, кстати, как раз на одном из этих самых диванчиков и нашел. Место рядом с нейбыло свободно (для меня она его, видать, хранила), чем я, собственно, тут же и не преминул воспользоваться, устроившись подле своей прекрасной половины. Вплотную, наслаждаясь тонким ароматом духов. Тех самых, что, помнится, подарил ей полгода назад, и которые она завсегда себе на шею брызгала (или капала, или… короче, черт его знает, не в курсе я, как правильно производится это священнодействие), когда лично мне приятное доставить хотела. Да, она – молодец, помнит о вкусах любимого мужа.

С другой стороны от Жанны расположилась Виолетта Матвеевна. Только не на диване (диванчик-то совсем небольшой, места на нем только двоим хватает), а в кресле. Еще одно кресло, то, которое через столик, оккупировал Иван Семенович. В итоге получилась классическая картина маслом – дамы о чем-то шепчутся, а мужики… мужики сидят себе тихонько и не отсвечивают. Как идиоты, ожидающие, когда на них, наконец, внимание обратят. Благосклонное. Н-да, непорядок, однако. И потому…

- Я пришел, - выдохнул я на ушко любимой.

Жанна обернулась и удивленно посмотрела на меня, мол, вижу, что пришел и чего? Чего надо-то?

Смущенно прокашлявшись, я передал ей (опять же шепотом) просьбу Ивана Семеновича. Ту самую, что касалась Виолетты Матвеевны. Выслушав меня, жена усмехнулась, смерила снисходительным взглядом замершего напротив пана Костенко, а затем... весело подмигнув закусальцу, вновь повернулась к подруге и принялась что-то ей тихо втолковывать.

«Ну вот, кажется, сладилось, не будет моя благоверная препоны чинить. Ей, видать, и самой интересно, что дальше произойдет». Сами понимаете, такую возможность – немножко посводничать – наши женщины никогда не упустят. Факт.

Перешептываться дамы закончили где-то секунд через двадцать. Мадемуазель Маленькая откинулась на спинку кресла, придав себе вид гордый и неприступный, а Жанна, посмотрев на меня, едва заметно кивнула в сторону Ивана Семеновича. «Ну, стало быть пора».

- Иван Семенович Костенко. Мой… э-э, коллега… некоторым образом, - произнес я, повинуясь незримой команде жены. «Хм, и почему я его коллегой назвал? Странно. Ну да бог с ним, пущай коллегой побудет, с него станется».

Иван Семенович привстал, коротко поклонился, а затем с достоинством опустился обратно на кресло. Всё это он, кстати, проделал настолько галантно, что… «Да, не ожидал я от него такого. Силен, силен мужик, и опыт, видать, имеется в подобных делах». В тот момент он мне отчего-то то ли графом, то ли князем каким показался. Или, вообще… лордом-герцогом. Истинным, так сказать, джентльменом. Впрочем, Виолетту Матвеевну сия эскапада тоже не оставила равнодушной – «вон как задышала-то». Даже Жанна не удержалась, посмотрев на закусальца совершенно по-новому. Одобрительно и с некоторой долей приятного удивления. Короче, молоток, Иван Семенович, сумел на дам впечатление произвести.

Алаверды состоялось через пару секунд. Именно столько потребовалось нашей прекрасной половине, чтобы опомниться и нанести ответный «удар».

- Жанна, - представилась моя жена. – А это…

- Виолетта Матвеевна, - опередила ее подруга, а затем, чуть покраснев, добавила. – Можно просто… Виолетта.

«О как! Просто Виолетта. Ай да Семеныч! Охмурил-таки даму. Причем без слов. Силен, блин». Однако, как оказалось, Иван Семенович на этом не успокоился. Прижав ладонь к груди, он еще раз поклонился и в ту же секунду с неожиданной для его комплекции ловкостью переместился на пуфик рядом с креслом мадемуазель Маленькой. Очутившись вблизи предмета своего воздыхания, шустрый закусалец ухватил совсем немаленькую ручку Виолетты Матвеевны и с придыханием произнес:

- Виолетта. Чудное, чудное имя. Я потрясен, сударыня. Сражен наповал, в самое сердце..

Испуганная «сударыня» попыталась было отдернуть руку, но, увы, неудачно. Впрочем, не слишком-то она и старалась. В смысле, вывернуться из цепких лап пана Костенко. Видимо, чем-то он ее всё-таки зацепил. И зацепил конкретно, поскольку буквально через секунду-другую могучая красавица немного расслабилась и перестала активно сопротивляться «напору» новоявленного ухажера. А Иван Семенович… Иван Семенович вдруг замер, прикрыл на мгновение глаза, а затем медленно, с расстановкой, будто с трудом подбирая нужные слова, принялся декламировать. Покачиваясь из стороны в сторону, не забывая при этом аккуратно поглаживать своими пухлыми пальцами «ручку» Виолетты Матвеевны:

Подгоняем запахом полыни,

Что абсентом нас дурманит летом,

Встретил я средь шумных трав богиню

С именем волшебным… Виолетта.

Струн души коснувшись ароматом,

Та, кто в тайнах грез великий мастер,

Под нежнейше-терпкое стакатто

Повела…

На этом месте Иван Семенович запнулся на миг, но тут же, словно бы справившись с внезапно накатившим волнением, продолжил. Точнее, закончил. С чувством. Ставя жирную точку в коротком стихотворном «экспромте»:

…Per aspera ad astra.[1]

Н-да. В этот момент мне отчего-то захотелось заржать. «Ну, Семеныч! Ну, артист! Богиню в траве углядел. Хорошая там, видать, росла конопля. Ядреная». Давясь от смеха, я наклонился к Жанне и тихо прохрюкал ей на ухо:

- Кхр-кх. Та, кто в микрофлоре мастерица, повела… кх-кхр… «пер аспера» к острицам.

Однако, что удивительно, «правильной» реакции от жены я не дождался. Наоборот, был моментально «награжден» чрезвычайно сердитым взглядом и неслабым тычком под ребра. «Блин! Вот так вот. Опять я, кажется, глупость сморозил».

В общем, хрен их поймешь, этих женщин, чего им надо на самом деле. Сегодня они от стихов идиотских млеют, а назавтра, блин, им мамонта убитого подавай, с гарниром из бриллиантов.

Получив вразумление от супруги, я, естественно, тут же заткнулся и постарался хоть как-то сдержать рвущийся наружу смех. То бишь, засунуть его куда подальше и, как говорится, поглубже. Правда, признаюсь, трудновато пришлось. Глядя на умиленные лица обеих дам и одухотворенно-восторженную физиономию пана Костенко, мне хотелось лишь одного. Ржать, ржать и еще раз ржать. Свалившись на пол, забившись в истерике, дрожа от хохота и жутких конвульсий. «Всё, блин, еще секунда и – держите меня семеро, я за себя не отвечаю»…

«Спасение» пришло секунд через пять. И, как всегда, неожиданно.

От конфуза меня спасла облаченная в отельную униформу девица, та самая, что ураганом ворвалась в бар и принялась громко хлопать в ладоши, привлекая внимание собравшихся:

- Добрый вечер, дамы и господа! Добрый вечер!

Добившись нужного результата, она тут же начала пересчитывать по головам всех, кто здесь находился.

- … пятнадцать, шестнадцать… семнадцать… Ага, вижу, что все уже собрались, так что… Отлично! Отлично, дамы и господа! … Итак, приступим!

Глава 20. Немного о Голубом Купоросе

Монолог отельной дамы продолжался минут десять-пятнадцать. Часть собравшихся в «Папарисосе» откровенно скучала, ожидая, когда же, наконец, выпивку дармовую начнут раздавать. Ну и «закусонь», соответственно. Другая же часть, наоборот, с интересом слушала ораторшу, задавая время от времени вопросы, касающиеся как отельного быта, так и местных традиций. Впрочем, отельный гид ни на один из них так и не ответила, отложив всё на потом, на «после того как». Я, кстати, относился, скорее, к первой группе. «Скучающей». История Голубого Купороса, которую сейчас излагали в полутьме отельного бара, была мне известна. В общих чертах, конечно, но, тем не менее, изучить ее я успел. В свое время. История эта, надо сказать, оказалась весьма поучительной. Для очень и очень многих.

…Голубой Купорос начали осваивать лет триста назад. Впрочем, тогда он еще не был Купоросом – так, маленькая заштатная планетка, больше похожая на крупный астероид, чем на нормальное небесное тело.

Добывали на этой планете медь. А еще здесь было много вулканов. И выбрасывали они при извержении в атмосферу отнюдь не кислород, не азот и даже не углекислый газ. Хотя, конечно, последний там всё же присутствовал, правда, в небольших количествах. Основными продуктами вулканической деятельности являлись серные и сернистые ангидриды, а еще сероводород и политионовые кислоты разной степени, хм, серности. В итоге же… в итоге на планете образовались целые моря из раствора медного купороса. А поскольку цвет этого раствора перемежался оттенками от ярко-синего до бледно-голубого, то и саму планету в конце концов так и назвали - Голубой Купорос.

Через сто лет после начала освоения месторождения меди иссякли, и на Купорос махнули рукой. И не только на саму планету, но и на всех, кто на ней проживал. В передвижных поселках под защитными куполами. Глинийская «Коппер майнинг компани» выдала своим бывшим работникам выходные пособия и преспокойно умыла руки, переключившись на иные звездные системы. А те, кто остался, в основном, бурецкие и дреческие переселенцы, принялись чесать репу – чего дальше-то делать? В принципе, имеющихся у них накоплений вполне хватало на то, чтобы слинять с Купороса на ту же Дрецию или Бурцию. Проблема была в другом – никто там бывших работников «Коппер майнинг» не ждал и, соответственно, делиться социальными благами не собирался. Так что пришлось всем новоиспеченным «купоротам» (самоназвание жителей Голубого Купороса) подзатянуть пояса и решиться-таки на терраформирование своей новой родины.

Вот только одной решимости оказалось мало, потребовались еще и деньги.

Увы, выходных пособий и средств от продажи брошенного медедобывающей компанией оборудования хватило лишь на начальный этап. Затем деньги кончились, и обитатели Купороса тихо загрустили. Впрочем, грустили они недолго. Спасение пришло в виде льготного кредита от одного глинийского банка, взявшегося финансировать операцию по преобразованию планеты. Стороны ударили по рукам, и в итоге уже через пять лет купороты могли радостно бросать в воздух чепчики, приветствуя первых туристов, решивших позагорать на песчаных пляжах нового всегалактического курорта. Короче, все были веселы, довольны, счастливы и, что самое главное, абсолютно уверены в завтрашнем дне. В этом восторженном состоянии обитатели Купороса пребывали почти год, а потом… потом наступила пора «кредитной расплаты». И вот тут-то выяснилось, что льготный кредит от «Свиндлер-банка» оказался не таким уж и льготным. Разного рода страховые, специальные и корректирующие коэффициенты раздули конечную сумму до такой величины, что жителям курортной планеты пришлось бы работать лет сто без сна и без отдыха только, чтобы проценты отбить, не говоря уж о погашении основного долга. В общем, после десятилетия судебных тяжб формально независимый Голубой Купорос был вынужден перейти под глинийский контроль. Надолго, почти на сто пятьдесят лет, до того момента, пока долг не «простили». Кстати, по этому поводу купороты до сих пор шутят: «Мы самые независимые люди во всей Галактике – от нас даже на собственной планете абсолютно ничего не зависит».

Купоросский долг, к слову, глинийские кредиторы решили простить или, как выражаются финансисты, реструктурировать, не просто так, не по причине «доброй банкирской воли». Это ведь и ежу понятно, что если б имелась какая-то выгода, то хрен бы кто вспомнил про эту самую реструктуризацию. На самом деле, там другое произошло. Перестал курорт с определенного момента приносить прибыль. Просто перестал и всё. А, значит, что? Значит, нефиг этому грузу висеть на хилой банковской шейке, сбросить его надо по-быстрому. А кому, спрашивается, можно спихнуть неликвид? Правильно, аборигенам. Пусть теперь сами мучаются, ситуацию выправляя. А чтоб не слишком зазнавались и чтобы поводок для них какой приберечь, глиничане конституцию для Купороса придумали. Основной, так сказать, закон. Где всё досконально прописали. Всё, что нужно. Особенно в части, касающейся национальных различий обитателей курортной планеты. Короче говоря, купоросский парламент (как и все остальные структуры власти) по этому закону должен был состоять из двух неравных частей: одна, меньшая - бурецкая, другая, большая – дреческая. Но права при этом они имели практически одинаковые. В итоге, сами понимаете, буквально за десять лет население Купороса разделилось окончательно – на куподреков и купобурков. А арбитром в их споре, что естественно, выступили глиничане. Такое уж это у них, у глиничан, бремя по жизни, ноша тяжелая, долг, можно сказать, перед всем человечеством – «мирить» малые народности, нести им свет свободы, учить демократии, заставлять их любить как ближних своих, так и недругов, про себя, конечно же, забывая.

В общем, разругались дреки с бурками вдрызг. Аж до драк в парламенте доходило. Правда, местный архипрезидент Макартелятис пытался как-то примирить обе общины, но, увы, дальше собственного кабинета никакие его инициативы не проходили, останавливаясь уже на двух первых секретарях – куподреке и купобурке, которые любую бумажку всегда надвое разрывали, чтобы, значит, никому обиды не доставлять.

А потом еще одна беда приключилась. Точнее, приключился. Военный переворот на Дреции. Там к власти хунта пришла. «Хунта розовых прапорщиков». И решила, значит, эта самая хунта прибрать к рукам курортную планетку. Ведь, как ни крути, большую часть населения Купороса составляли именно дреческие уроженцы, и потому вернуть их срочно потребовалось в лоно родимой цивилизации. Короче, отправили «розовые прапорщики» на Купорос целую бригаду быров, порядок, так сказать, наводить. Естественно, роботы тут же атаковали архипрезиденский дворец. Нет, самого Макартелятиса никто, конечно, убивать бы не стал – в «международной дипломатии» это считается дурным тоном. Просто пленили бы, а там так или иначе заставили бы отречение подписать - способы для убеждения всякие ведь имеются. Вот, например, тот же Макартелятис, по слухам, щекотки жутко боялся. И потому его, скорее всего, защекотали бы до умопомрачения, а уж потом он бы любой документ подмахнул не глядя. И всё в рамках приличий – никакого насилия, всё исключительно по доброй воле.

Однако не заладилась у хунты операция по возвращению «утраченных» территорий. Во-первых, бырики вначале не на ту планету высадились – ошиблись на пару парсеков. Потом Макартелятиса предупредил кто-то, и он успел смыться из собственного дворца. Правда, как именно он это проделал, историки до сих пор спорят. Дреческие говорят, что архипрезидент чуть ли не с боем прорвался на крышу и, захватив планетолет, улетел на Дрецию организовывать восстание против хунты. Бурецкие же утверждают, что он завернулся в шкуру муфлона (так на Купоросе местных козлов называют) и на четвереньках, мемекая и бебекая, проскакал мимо недоумевающих быров к самому выходу. А потом… потом то ли на Глинию сбежал, то ли в Мериндосию, то ли вообще на какой-нибудь Глюкенбург с Бухельштейном – история, увы, об этом умалчивает.

Впрочем, с побегом купоросского архипрезидента ничего не закончилось. Недели не прошло, как и бурки свой экспедиционный корпус высадили на Купорос. Под маркой защиты бурецкого населения от жестокосердных куподреков. Ну а поскольку бурецких быров оказалось раз в пять больше дреческих, то исход противостояния вышел вполне предсказуемым – бурки дреков задавили. Всего-то за пару дней. Правда, потом трое суток собирали разбежавшихся по округе вражеских боевых роботов, а потом еще столько же ржали, рассматривая униформу противника. Тут, друзья, следует пояснить, что у каждого дреческого бырика на бронеботинках имелись пумпончики веселой расцветки, а на поясе, соответственно, юбочка белая. Парад они, как выяснилось, собирались устроить по случаю своей победы над Макартелятисом, но, вот ведь незадача, парад из-за вражеского десанта отменили, а форму в соответствие с полевым уставом привести не успели, не до того, видать, было. Вот так и пришлось им воевать в «парадке» – в юбочках и с пумпончиками.

Однако нет худа без добра – именно эти шесть дней, пока бурки ржали и потихоньку осваивали захваченную территорию, сильно помогли куподрекам. Поскольку неповоротливое международное сообщество наконец-то зашевелилось и принялось активно грозить пальчиком «обуревшим буркам» - нехорошо, мол, убогих обижать. «Вздреченных дреков», то бишь. Сначала Глиния пару боевых планетолетов прислала, потом Мериндосия, а потом и наши отметились... Короче, через неделю на орбите было уже не протолкнуться от разнокалиберной военной техники, собранной чуть ли не со всей Галактики. Правда, бурецкие командиры не слишком-то напугались – понимали, видать, что воевать по такому пустяшному поводу никто не будет и всё это лишь демонстрация. Хотя наступление свое остановили и ниже двадцатой северной параллели уже не спускались.

Спустя месяц шумиха, связанная с купоросскими событиями, слегка поутихла, орбита начала понемногу демилитаризовываться, а мировые державы наконец-то договорились о совместных действиях. На Купорос были высажены «войска ООН», основная задача которых состояла в том, чтобы разделить противников, а затем сколько потребуется удерживать их от необдуманных действий. До той поры, пока они сами о чем-нибудь не договорятся.

Впрочем, процесс «замирения сторон» чуть было не испортил Ханьчень, проснувшийся, как всегда, уже под самый конец заварушки. На тридцатый день после начала кризиса по всем мировым голоканалам неожиданно выступил самый главный ханьченец – Великий Загребной СяоМурМяо. Выступил и всех серьезно предупредил. О чем – непонятно, но, тем не менее, все сильно напряглись и стали ждать дальнейшего развития событий. Через два дня великий Мяо выступил еще раз и снова предупредил мировое сообщество. А спустя еще два дня предупреждение прозвучало уже в третий раз. Мировое сообщество подумало-подумало, поразмышляло-поразмышляло и решило, что это попросту дежа-вю - недаром ведь традиционной ханьченьской игрушкой всегда считался болванчик, тот самый, что кивает не останавливаясь. В общем, через полгода на очередное ханьченьское предупреждение уже никто внимания не обращал. Точнее, обращал, но в том плане, что «чего это они на сей раз слово ХХХ поставили в самый конец предложения? На наш взгляд, оно там совсем не к месту. Лучше бы его назад вернуть - ей богу, так гораздо выразительнее получается…»

А дреки с бурками так и не договорились. И потому живет Голубой Купорос все эти сорок лет разделенным. Признанные куподреки - на юге, непризнанные купобурки – на севере. Что, по большому счету, никого не волнует - привыкли. Куподреки себя обиженными числят и под это дело льготы разные выбивают из Сектосоюза. Бурки свой курорт активно пропагандируют, тот, который на Бурецкой Мамонталье находится. А все остальные… всем остальным это глубоко фиолетово. Мне, кстати, тоже.

Глава 21. Наших бьют!

- А сейчас, дамы и господа, я хотела бы рассказать вам о тех замечательных экскурсиях, которые подготовила для вас наша компания…

Эти слова отельного гида большая часть собравшихся встретила настолько дружным и настолько удрученным вздохом, что ораторша в униформе моментально сообразила, что пора, как говорится, и честь знать и потому тут же, без перехода, продолжила:

- Но вначале, я думаю, мы немножечко передохнем и насладимся великолепным шампанским, любезно предоставленным нам менеджерами нашего замечательного отеля. Прошу, господа.

Гид кивнула кому-то, и в тот же миг из-за барной стойки выпорхнула официантка, в коротенькой юбочке, с подносом в руках. Подносом, заставленным фужерами и тарелочками с той самой таинственной «закусонью». Судя по кислым физиономиям наших сограждан, на шампанское они не рассчитывали. В том смысле, что рассчитывали конечно, но вовсе не на шампанское, а на что-нибудь посерьезнее и покрепче. Увы, расчет оказался неверным. Даже «закусонь», как выяснилось, представляла из себя всего лишь горсть каких-то соленых орешков, скупо разложенных по маленьким блюдечкам. Из всего набора только официантка более-менее соответствовала ожиданиям, вся такая, хм, фигуристая и на лицо приятная. Хотя, конечно, Жанне моей она и в подметки не годилась…

- Ну? Долго ты на ее декольте будешь пялиться?

«Ну вот, блин. Даже подумать о возвышенном не дают».

- Да я и не смотрю совсем. Тебе показалось, - попытался я оправдаться.

- Ага, вижу я, как ты не смотришь, - проворчала жена. Правда, без особого энтузиазма. Видимо, только чтобы соблюсти привычный нам ритуал. Ведь если бы она на самом деле подозревала меня в чем-то таком, то сейчас, скорее всего, промолчала бы, а все разборки оставила на потом, на «попозже и без свидетелей».

Впрочем, всё равно: если любимая хмурится, это непорядок. И потому надо бы ее как-нибудь развеселить.

- Люблю всех женщин, если пьяный, в упор не находя изъянов, - сымпровизировал я, приобнимая жену, целуя ее в щечку.

- Я те дам… всех женщин. Ишь, удумал чего.

- Но ты для меня – единственная, - продолжил я, прижимая ее к себе.

- Да ну тебя, - отмахнулась Жанна, выворачиваясь из моих объятий. – Балабол.

Однако ж, видно было, что слова мои пришлись ей по вкусу. «Это хорошо. Раз любимая больше не сердится, значит, и я - счастлив».

Красотка с подносом тем временем приблизилась к нашему столику. Пятерых или шестерых туристов она уже ошампанила, а теперь, выходит, до нас добралась.

- Шампейн, шампейн, - низким контральто пропела фигуристая деваха, наклоняясь ко мне. – Шампейн?

- А что, кроме шампейна у вас больше ничего не имеется? – поинтересовался я, едва успев отпрянуть от мелькнувшего у глаз декольте. Н-да, если бы я этого не сделал, она б меня точно в лоб припечатала. Своим шикарнейшим бюстом. Несильно, конечно, но мне бы хватило. Кулаком в бок, от жены. Да и потом еще… по башке… скалкой.

Девица непонимающе уставилась на меня.

- А ну-ка, подвинься. Дай я у этой фифы спрошу кой-чего, - не предвещающим ничего хорошего голосом произнесла Жанна, выдвигаясь вперед и приступая к «вразумлению» этой «коровы грудастой». Что уж там она ей наговорила, я так и не понял. Из всех слов только два мне показались знакомыми - «шило» и «ёрш», а еще «патлы повыдергаю». Но результат, тем не менее, был налицо. Смазливая подавальщица испуганно отдернулась, попятилась и, едва не споткнувшись, бочком-бочком скользнула подальше от нас, мимо столика, туда, где расположились мадемуазель Маленькая и пан Костенко. Жанна же, проследив за поспешной ретирадой «нахальной» девицы, презрительно фыркнула, затем повернулась ко мне и… показала язык. Ну прямо как девчонка-подросток, сообщающая своему ровеснику-ухажеру: «Так, милый, будет с каждой нахалкой».

Жаль только, не сообразила она вначале забрать положенное нам шампанское, а уж потом разборки устраивать. «Эх, женщины, женщины!»

Впрочем, ошибку ее исправил Иван Семенович, завладевший сразу четырьмя фужерами, два из которых он тут же передал нам с Жанной, подмигнув и подняв вверх большой палец – так, мол, их, манагеров хитромудрых. После чего мы чокнулись и отхлебнули каждый из своего бокала.

«Блин! Ну и кислятина! Вот же ж гадость какая!»

Как оказалось, не только я терпеть не могу эту игристую дурь. Иван Семенович скривился от вина почти так же. Будто уксус глотнул, девятипроцентный. Поставив фужер на стол, он посмотрел, прищурившись, на меня, потом на мою жену и наконец остановил свой хитрый взгляд на Виолетте Матвеевне.

- А что, Виолетта Матвеевна? - проговорил со значением закусалец. – Не замутить ли нам прямо сейчас «секс на пляже»? На пару? А?

Бедная Виолетта Матвеевна после таких слов чуть не подавилась еще не допитым шампанским. У меня, впрочем, тоже челюсть отвисла. Лишь одна Жанна понимающе усмехнулась, оценив грубоватую шутку. Шутку, смысл которой дошел до меня чуть позже, когда пан Костенко прищелкнул пальцами, подзывая к себе разносчицу напитков и важно бросая ей:

- А ну, красавица, цвай «секс он дзе бич» нам. Райт нау и по-быстрому. Держи вот. Ноу чейндж.

Сунув девице мятую купюру, он подмигнул замершей с открытым ртом Виолетте Матвеевне, а затем вновь повернулся к местной красотке:

- Цигель-цигель, детка. Время не ждёт.

Видимо, одних слов Ивану Семеновичу показалось мало, и потому он без затей шлепнул общепитовскую диву пониже спины, направляя ее в нужную сторону – к барной стойке. Однако, то ли шлепок оказался не таким уж и легким, то ли работница бара не слишком расторопной, но в итоге… В итоге официантка запнулась о чью-то ногу и, не удержав поднос, опрокинула его прямо на сидящего за соседним столом мужчину. Здорового бритоголового мужика с золотой цепью на бычьей шее.

- Это чо? Чо это, блин? – не ожидавший такой подлянки мужик ошарашенно пялился на стекающие по ногам винные струйки, облитые шампанским штаны и мокрое пятно в районе причинного места. - Не, блин, я не понял, в натуре. Тут чо, принято так, нормальных пацанов на чух выставлять?

- Сорри, сорри, сорри, - повторяла несчастная девица-разносчица, прижимая руки к груди, пятясь назад, стараясь оказаться как можно дальше от «обиженного» гражданина.

- Не, ну это беспредел, блин, - обладатель бычьей шеи медленно поднялся, вскинул вверх волосатый кулак и… почесал затылок. Затем он обвёл окружающих чумовым взглядом, будто ища поддержки, и, остановив свой взор почему-то на мне, мрачно поинтересовался. – Так. Какой гад халдейку подшпилил?

Вместо меня ему ответил пан Костенко, подскочив на месте и резво обернувшись к быкующему:

- А ты що, барин чи кум литерный? На киче падлу шукаешь? Так ты на безглазого-то не вали и рамсы не путай, а не то сам щас в натуре закиснешь.

- Чо?! – взревел бритоголовый, надвигаясь на пухленького закульсальца. – Да я ж тебя гниду…

- Ну що, що? – точно так же наскочил на своего оппонента Иван Семенович. – Ты шнифты-то раззявь, баклан ушастый. А не то…

Довести свою мысль до конца ухажер Виолетты Матвеевны не успел. Кулак оскорбленного в лучших чувствах здоровяка с силой впечатался в челюсть пана Костенко. Получив по сусалам, Иван Семенович мячиком отлетел метра на два и всей массой обрушился на соседние диван и кресло, опрокидывая их на пол. Вместе с сидящими там двумя мужиками и дамой немалой комплекции.

Через секунду полутемное помещение отельного бара огласил истошный женский визг, а затем раздалось сакральное:

- Наших бьют!!!

Н-да. Сколько раз давал себе зарок не лезть в чужие разборки, но, увы, всё обычно выходило иначе. На одной из сторон конфликта всегда оказывался кто-то из своих. Точнее, из «наших». Правда, бывало, что я толком-то и не знал этих самых «наших», но куда денешься: живешь с кем в одном доме – наш, на одной улице – тоже наш, в одном районе – опять наш, из местных, ну а уж если в другом городе земляков повстречал, так и вообще – ближе нет никого, родной, свой, «земеля». И хочешь, не хочешь, а драться надо, иначе и друзья не поймут, и сам потом себя уважать перестанешь. Так что… вот так и пришлось мне, мягко отстранив в сторону вцепившуюся в запястье жену («прости, любимая, так надо») – эх, раззудись плечо, размахнись рука - ринуться в стихию банальной «кабацкой» драки. Драки, которая уже секунд через десять превратилась в настоящее «побоище». То, что обычно называют массовым, но которое, правда, чаще всего обходится без жертв и излишнего членовредительства. Есть у нас, знаете ли, в Синеговии, традиция такая или, скорее, развлечение старинное – рыло ближнему начистить и самому огрести не по-детски, причем не за что-то конкретное, а чисто за компанию. По-дружески, так сказать.

В общем, «веселуха» у нас получилась знатная. С перевернутыми столами, летающими туда-сюда предметами гардероба, покоцанной мебелью, рассыпающимися в хлам люстрами и проломленной чьей-то твердой башкой барной стойкой. В разухабистом «мероприятии», кстати, приняли участие не одни только мужики, некоторые дамы там, к слову, тоже отметились. И неслабо. Та же Виолетта Матвеевна, например. Ухватив кожаное кресло-мешок, она с какой-то мстительной радостью начала дубасить им драчунов, размахивая во все стороны этой тяжеленной «подушкой». Больше всего от нее, конечно, досталось бритоголовому, как главному обидчику Ивана Семеновича. Другим, впрочем, тоже. Под ее горячую руку даже я угодил. Случайно, правда, но, тем не менее, на пол меня мадемуазель Маленькая свалила с одного замаха.

Примерно через минуту в бар вбежали толпой местные швейц-бои. Видимо, имея задание разнять дерущихся. Не вышло. Да и вообще, зря они это затеяли. Все наши при виде чужаков моментально скучковались и, забыв про давешние распри, тут же принялись вдохновенно мутузить аборигенов. Короче, молодецкая забава как-то сама собой переросла в конфликт международного уровня. И, боюсь, скорее всего, завершился бы он появлением купоросских полисманов, которых, вероятно, пришлось бы тоже отлупцевать. Так сказать, по инерции. Ну а потом… потом бы, наверное, и до дипскандала дело дошло, чего нам, естественно, не слишком хотелось. Но, увы, во время драки о последствиях никто, конечно, не думал. В смысле, никто из участников сего действа.

Однако, слава богу, нашёлся-таки среди нас тот, кто всё же задумался об этих самых последствиях. Задумался и, соответственно, озадачился. Точнее, не задумался, а задумалась. И не тот, а та. Моя сообразительная женушка. Единственная во всем этом бардаке умудрившаяся сохранить ясную голову.

В то время, пока ее муж и остальные любители халявы морды друг другу полировали, она перебралась поближе к кухне, отыскала поливочный шланг и, подсоединив его к крану, устроила драчунам бесплатный сеанс «лечебного гидромассажа». Скажу прямо, нам еще повезло, что ей пожарный шкаф на глаза не попался – там ведь и сечение шланга побольше, и напор… понятное дело (точно не помню, но, кажется, струя из брандсбойта должна бить метров на двадцать, как минимум).

Что ж, организованный моей женой легкий душ быстро охолонил разгоряченные мозги кулачных бойцов, приведя всех к единому знаменателю. А после… после начались обычные для такого дела братание, подсчет понесенных потерь и сбор трофеев. С ползанием по полу среди побитой мебели и осколков посуды в поисках того, что было оторвано, отломано, выдрано с корнем или просто вывалилось из карманов. У меня, кстати, во время потасовки как раз карман и оторвался. Второй – первого, как вы знаете, я лишился еще в номере. Так что шорты мои выглядели теперь вполне симметрично, чего нельзя сказать о физиономии. Точнее, об ушах – правое горело огнем и даже на ощупь казалось раза в два больше левого. Впрочем, другие участники сражения выглядели ничуть не лучше. У Ивана Семеновича заплыл глаз, сделав закусальца похожим на ханьченьского колобка (по крайней мере, в профиль), а у его главного оппонента раздулись сосисками губы, да еще нос стал смотреть немного на сторону (хотя, может, это просто я «закосил»). Найдя слетевшую с шеи цепь и нацепив ее на привычное место, бритоголовый ухмыльнулся и протянул свою лапищу пану Костенко:

- Петр. Петр Барабаш. С Уралии мы, с Новобычанска Нижнего.

- Иван Костенко, с Закусалы, - ответил Иван Семенович, щурясь здоровым глазом, пожимая руку бывшему противнику. Потом кивнул в мою сторону и добавил. - А это Андрюха с Москонии.

- Петр.

- Андрей.

Мы поручкались и...

- Ну что, мужики? Надо бы отметить дело такое, - с ходу предложил Петр, указав на барную стойку, за которой вновь появился бармен.

- Це добре, - согласился Иван Семенович и повернулся ко мне. – Ну що, Андрий, пишлы выпьемо, колы прыгощають?

- Не, мужики. И рад бы, но… дела, - развел я руками, оглядываясь. Жанна уже закончила сматывать поливочный шланг и теперь направлялась к нам, решительная и строгая. «Ох и всыплет же она мне сейчас по первое число». Однако, к моему удивлению, ругаться супруга не стала, лишь укоризненно глянула на меня, а потом на Ивана Семеновича.

- А що я? Я ничого, - виновато поежился пан Костенко под пристальным взглядом Жанны. Верхние пуговицы на его рубашке оказались оторваны, и потому он, как бы по привычке (как мне показалось, типично армейской привычке), принялся оправлять ворот, пытаясь прикрыть волосатую грудь и татуировку на ней. Довольно странную татуировку. По смыслу странную.

- Помылкы молодости, - пояснил Иван Семенович насчет тату, уловив наш с женой интерес, а затем, запахнув рубаху, повернулся к бритоголовому. – Пишлы, Петро. Горилка жда нэ будэ.

Однако далеко уйти они не успели, остановленные вполне резонным вопросом:

- Господа, кто будет ущерб возмещать?

Отельный гид и та самая официантка, которая стала невольной причиной произошедшего, смотрели на нас вопросительно. Хотя и немного настороженно. Местные «униформисты» уже привели в относительный порядок помещение бара, кое-как подняв и расставив столы, диваны, и кресла, убрав осколки и мусор, но, все же, не до конца – разгром мы тут учинили, прямо скажем, серьезный.

- Ущерб? - переспросил Петр, словно не понимая, о чем идет речь, потом пожал плечами и бросил презрительно. – Говно вопрос. На мой счет запишите.

- Ни, Петро, так нэ можна, - неожиданно возразил ему Иван Семенович. – Половына моя.

- Заметано, - подтвердил уралец, хлопнув по плечу своего нового знакомого.

Мне отчего-то стало стыдно.

- Я тоже подписываюсь.

- Ты?! – оба, и Петр, и Иван Семенович, удивленно уставились на меня.

- Ну а чо? Чем я хуже?

- Ладно, - согласился Петр через пару секунду, одобрительно качнув головой. – Твоя доля пятая. А мы с Иваном в пополаме пойдем. Так, Иван?

- Годыться, - усмехнулся Иван Семенович, подмигнув мне. – Не дрейфь, Андрюха. Прорвёмся.

В ответ я смог только вяло улыбнуться обоим, подтверждая достигнутое соглашение. А они, вполне довольные собой, двинулись к барной стойке.

[1] Через тернии к звездам