Отдел возмездия 2. Диктатура пролетариата

Глава 1. Очередная охота

Время, чтобы убить Рубина, я выбрал самое подходящее. В том смысле, что уже стемнело. В остальном всегда можно найти время, чтобы убить человека. Когда тебе за это платят деньги и это санкционирует государство, вскоре это превращается в рутину.

Я сидел на пятом этаже подъезда многоквартирного дома, из тех, что уже коммуналки, но еще и не знаменитые сталинские высотки. Обычный дом, полный шумов и криков, разговоров и пересудов. Поднялся я сюда недавно, пятнадцать минут назад, потому что к этому времени Рубин обычно должен был уже вернуться домой.

В руке я держал завернутый в газету цилиндр со спусковым крючком. Это был отравляющий пистолет, с секретным механизмом, выпрыскивающим в лицо жертве пары яда. При нажатии спускового крючка внутри разбивалась ампула с цианистым калием в газообразном состоянии.

Его пары через две-три минуты приводили к закупорке артерий и смерти жертвы от остановки сердца. Химики из лаборатории уверяли, что следы яда должны исчезнуть до их возможного обнаружения при вскрытии. В составе яда был не только цианистый калий, а еще и другие новейшие разработки. Для наибольшего эффекта ученые рекомендовали стрелять в жертву на высоте груди, чтобы пары, поднимаясь, попали в дыхательную систему.

Сейчас в ожидании прихода объекта я стоял на лестничной площадке и наблюдал за двором из небольшого окна, на всю ширину подъезда. Отсюда прекрасно просматривались подходы к подъезду.

Рубин, которого я должен был списать, вообще-то не заслуживал особого внимания спецслужб. Он был уголовник с многолетним стажем, несколько раз отсидевший за грабеж, кражу со взломом и убийства. По такому тюрьма плакала, а то и расстрельная команда. Хотя сейчас в СССР смертную казнь отменили. Правда, Зверь недавно говорил, что вскоре введут вновь, в связи с делом, которым нам предстояло заняться.

Вот тогда-то милиция и уголовный суд и могли заняться Рубином, кличка которого, кстати произошла из-за того, что он однажды во время грабежа устроил резню и убил семью жертвы, включая малолетних детей. Из-за этого и других жестоких убийств руки его были по локоть в крови, поэтому коллеги и прозвали Рубином, красиво и поэтично.

Подобного рода субъекты, как я сказал, вовсе не подпадали под сферу нашего интереса, но в последнее время Рубин несколько раз встретился с неким Скворцовым, которого МГБ подозревало в связях с агентом ЦРУ по кличке «Рихард Вагнер». Личность агента пока еще выяснить не удалось, но зато было доподлинно известно, что Рубин по заданию Скворцова в прошлом месяце убил заместителя директора некоего института микробиологии, где, в том числе, велись разработки новейшего биологического оружия. Заместитель директора, оказывается, некоторое время сотрудничал с «Рихардом Вагнером» и передал ему часть секретных документов, но затем, когда попал под подозрение, мог запеть и выдать всю шайку-лейку с головой. Поэтому Рубин его и списал. Причем заодно вместе с ним жену и племянника, подростка двенадцати лет, с особой жестокостью, хотя мог бы обойтись без дополнительных жертв.

— Мы не можем допустить, чтобы подобного рода субъекты якшались с иностранными агентами, — сказал Зверь, когда давал мне задание. — То есть, конечно, мы не можем допустить, чтобы вообще иностранцы орудовали на территории Советского Союза и вынюхивали наши секреты, но когда для убийства они привлекают подобного рода типов, это превосходит все мыслимые пределы. Наши коллеги из МГБ попросили разобраться с Рубином, чтобы он больше не мог путаться под ногами. А заодно проверь на нем новое отравляющее оружие.

Помнится, я тогда недовольно скривился.

— Возникает вопрос, почему «Рихард Вагнер» не воспользовался услугами их Корпорации М для устранения неблагонадежного зама? Или у них закончились исполнители, после моих героических деяний?

Зверь тогда недовольно хмыкнул.

— Ты у нас герой, да вот только работаешь, как слон в посудной лавке. Вот тебе первое задание, где ты должен все сделать чисто, мирно и спокойно, так, чтобы даже младенцы в люльках не проснулись. А насчет Корпорации М ты прав, по имеющимся у нас данным, у них не было надежных агентов в пределах видимости, поэтому пришлось прибегнуть к услугам Рубина.

К слову сказать, во время списания Койота, моего первоначального задания в Отделе возмездия, действительно вышло так, что я действовал зачастую напролом, без соответствующей тишины и изящества. Из-за этого я, кстати, остался без ордена и повышения по званию, спасибо, что хоть в Отделе оставили. Теперь от меня категорически требовалось соблюдать режим секретности, иначе я выскочу из конторы самым быстрым способом.

— Больше я тебя прикрывать не собираюсь, Миша, — сказал мне тогда Зверь, когда ознакомил с заключением комиссии, расследовавшей мои похождения при охоте на Койота. — Здесь сказано, что ты нарушил все мыслимые и немыслимые нормы и правила. Товарищ Сталин долго думал, оставить ли тебя в составе Отдела, но потом все-таки решил предоставить тебе еще один шанс. На этот раз уже последний. Больше никаких проколов, все должно быть сделано чисто, без сучка и задоринки.

И вот теперь я сидел и ждал Рубина, и при этом немного волновался о том, как пройдет операция. Я следил за объектом уже третьи сутки подряд и каждый раз операция срывалась по независящим от меня причинам. То Рубин приходил не один, то вообще не явился. Если и сегодня он опять явится не один, а с компанией, придется перенести операцию на завтра. А если не получится завтра, то на послезавтра. Или еще и еще дальше. Пока все не будет готово для чистой работы.

Дверь на пятом этаже открылась и мне пришлось изобразить из себя пьяного, улегшись на холодном полу площадки и храпя во весь голос. Рубашку для этого я специально вытащил из штанов, чтобы смотрелось расхлябаннее, голову прикрыл газетой, рядом положил пустую бутылку «Советской» водки. Мимо меня прошла женщина, недовольно засопела и пробормотала:

— Вот алкашня, уже вообще ничего не стесняются.

Я дождался, пока ее шаги утихнут внизу и снова встал у окна. Надеюсь, пока я валялся, Рубин не подошел к подъезду. Но нет, уголовник пока так и не появился.

Ждать было скучно и я, как обычно, вспомнил события недавних дней. Все-таки, помимо продолжения службы в 13-м отделе, у меня были и личные причины для того, чтобы разобраться с Корпорацией М. Мне никак нельзя было вылететь из конторы, по крайней мере, до того момента, пока я не освобожу Лену или не узнаю, что с ней случилось.

После того, как я получил в Челябинске послание от Корпорации М о том, что Лена находится у них, прошло полтора месяца. За это время я успел полностью восстановиться и даже пройти новый курс обучения в спецшколе отдела. Для этого меня вывезли за город на полигон спецшколы и обучали новинкам вооружения и основам тактики ведения боя в городских условиях. Причем боя, бесшумного и не привлекающего внимания.

На мои запросы о судьбе Лены мне было несколько раз отвечено, что на почтамте в Ленинграде до сих пор никаких инструкций для меня так и не поступило. Затем, во время одного из приездов на полигон Зверь сказал мне:

— Рекомендую уже считать ее мертвой. Вряд ли они особо с ней церемонились.

— Зачем только они похитили ее? — спросил я тогда у руководителя. — Что им давало ее похищение? Я что, настолько ценная личность, чтобы на меня оказывать воздействие?

Я тогда только вышел из спортзала, где проводил дни и ночи, для того, чтобы избавиться от назойливых мыслей о том, что это я подставил Лену под удар. Причем сделал это не только в прошлой жизни, но и в этой. Усиленными тренировками с цепями, веревками и гирями я старался отвлечь себя от грустных дум. Кроме того, я постоянно проводил учебные бои с Волгиным Сергеем, тренером по рукопашному бою. Большую часть ночей я проводил в тире, расстреливая мишени из всевозможных видов оружия, по большей частью с глушителем.

— Я думаю, что Емеля схватил ее, чтобы обеспечить себе заложницу на случай твоего нападения, — ответил Зверь. — А уже потом они решили попробовать таким образом воздействовать на тебя. Заманить в ловушку и списать. Вот чего тебе следует опасаться, а не думать о судьбе девушки. Она уже, к сожалению, мертва, так что рекомендую задуматься о том, каким образом мы сможем использовать это обстоятельство в своей работе.

— О мести, само собой, даже думать нельзя? — спросил я.

— Ну конечно, — ответил тогда Зверь. — В нашей организации это непозволительная роскошь. Мы не былинные герои, которые спасают девушек от драконов. Мы просто люди, которые делают свою работу по очистке нашей страны от враждебных элементов. Как дворники. Ты же не будешь мстить куче мусора?

— Буду, — тут же ответил я. — Потому что эта куча мусора проглотила мою девушку.

Зверь вздохнул и покачал головой.

— С такими мыслями ты не уедешь далеко в нашем деле. Оставь мысли о мести и спасении девушки. Просто делай свою работу. Как только мы получим новые сведения по этому делу, я тебе сразу сообщу.

И вот теперь, даже через полтора месяца, когда я впервые вышел «в поле» после реабилитации и нового обучения, никаких новостей от Лены так и не поступило. И это терзало меня больше всего. Я отказывался признать ее мертвой. Пока не увижу тела, ни за что не смогу считать ее мертвой.

В это мгновение я увидел через окно подъезда, что во дворе показался высокий брюнет. Руки в брюках, в зубах папироска. На голове кепка. Взгляд пренебрежительный, оценивающий. По сторонам смотрит, как царь, походка ленивая и расслабленная.

Это был Рубин. И он был один, без компании. Значит, работаем.

В соответствии с инструкцией я достал из кармана штанов ампулу с противоядием, расширяющим артерии, сломал и поднес к носу. Подышал, наполняя легкие и приготовил ядовитый пистолет, продолжая держать его внутри свернутой газеты. Мысли, как и обычно перед операцией по ликвидации, вдруг стали четкими и ясными, все постороннее отступило на задний план. Я был готов к убийству.

Внизу стукнула дверь подъезда, по ступенькам послышались шаги. Я начал спускаться вниз, надеясь, что никто не вылезет из квартиры и не помешает мне на самом интересном месте.

С Рубином мы встретились на площадке между вторым и третьим этажом. Я кивнул ему, приветствуя и когда он прошел сбоку от меня, поднес газету к лицу и выстрелил.

— Ах ты сука! — сказал Рубин и потащил руку с пистолетом из кармана, но тут же ослабел и повалился на пол. Сначала на колени, а потом и лицом вниз.

Я продолжал спускаться, как ни в чем не бывало. Неужели это все? Действительно, все прошло четко и легко, как по маслу. Я оглянулся на безжизненное тело уголовника и затем оно скрылось из глаз за пролетом лестницы.

От радости и возбуждения я чуть было не забыл принять вторую порцию противоядия, но вовремя опомнился, достал ампулу, сломал, поднес к носу и вдохнул резко пахнущие испарения. Затем я вышел из подъезда и пошел по двору, стараясь не идти слишком быстро и не привлекать внимания.

Пистолет все еще находился у меня в руке, завернутый в газету. Он был одноразового действия и поэтому от него требовалось поскорее избавиться. Я прошел пару кварталов, проверяя нет ли хвоста и отыскал мусорку. Надел шерстяные перчатки, достав их из кармана и разломав оружие на части, бросил в бак.

Оглядевшись, я не заметил за собой никаких подозрительных взглядов и отправился дальше. Пройдя к ближайшей телефонной будке, я набрал известный мне короткий номер и сказал в трубку:

— Это бухгалтер. Активы списаны без остатков.

— Принято, — ответил в трубке благожелательный мужской голос и связь оборвалась.

По инструкции теперь мне полагалось «пройти фильтр», то есть залечь на дно на два дня, пока мой куратор не проверит факт списания объекта и не убедится, что я не наследил за собой. Только после этого я мог вернуться на базу.

Поэтому я отправился еще дальше, пересек Москву-реку и нашел свой грузовичок ЗИС-5, в просторечии «трехтонка», потому что грузы именно такого веса он мог беспрепятственно поднимать для своего здоровья. Усевшись в него, я снова проехался по городу, проверяя за собой хвосты, а затем поехал в пригород.

Там я снял на два дня дачу и с пользой провел на ней время, тренируя память, для чего заучивал сведения из Большой Советской энциклопедии 1949 года издания. Кроме того, я почти без перерыва делал массу изометрических упражнений, развивая свои и без того сильные руки и ноги.

К сожалению, по той же самой проклятой инструкции, во время нахождения «на фильтре» мне запрещалось вступать в добровольные контакты с другими людьми и я с тоской смотрел, как на соседней даче веселится компания молодых людей, двое парней и три девушки. Стараясь не попадаться им на глаза, я проводил время в душной комнате и считал часы, когда смогу вернуться в отдел.

После положенного срока я снова связался с конторой и получил подтверждение, что работа выполнена чисто и мне можно возвращаться на базу. Вздохнув с облегчением, я приехал в 13-й отдел и едва успел переступить порог, как получил сообщение, что Зверь хочет побеседовать со мной.

Подобное приглашение могло означать, что угодно, от серьезных неприятностей до скупой похвалы и я переступил порог директора нашей «мокрой» конторы с некоторым опасением. Видимо, я все-таки где-то напортачил при выполнении последнего задания, поэтому полковник и хочет по горячим следам вставить пистона мне в зад.

Начальник, как обычно, сидел за своим огромным столом, расположенным перед не менее огромным окном и свет оттуда падал прямо на лицо его собеседника, в то время как лицо самого Зверя оставалось в тени. Хорошая уловка, не спорю.

— Ну что, поздравляю, операция проведена безупречно, — сказал Зверь, тут же развеяв все мои страхи. — Правда, ты возился с ним довольно долго, но результат того стоил.

— Он все время был не один, — объяснил я. — То друзей приведет, то женщину. Пришлось ждать.

— Вот именно, вот этого я и хотел от тебя услышать, то, что ты научился наконец ждать, — довольно улыбнулся Зверь. Сейчас он опять играл роль добродушного начальника подразделения, эдакого Деда Мороза, улыбчивого и готового вынуть подарок из мешка. Для людей, не знакомых с тайными сторонами его личности, эта маска казалась истинной его натурой. Но я-то знал, что при необходимости Зверь может стать одним из самых безжалостных людей на свете. — В нашем деле без терпения и ожидания ничего не добиться, а идти напролом никогда не следует. Времена сейчас, понимаешь ли, такие, когда мы должны действовать тайно и бесшумно. Я вижу, что ты вроде бы усвоил эту истину.

Я кивнул.

— Что еще отрадно видеть, так это то, что ты наконец оставил свою склонность к шуточкам низкого пошиба, — все с той же довольной улыбкой продолжал Зверь. — И это тоже не может не радовать.

Я состряпал вежливую улыбку и наклонил голову в ожидании дальнейших его речей. Действительно, со времени похищения Лены у меня и вправду пропало желание острить по любому поводу. Болтать на эту тему у меня не было ни малейшего желания.

— Ладно, теперь перейдем к главному, — сказал Зверь, чутко уловив мое настроение и прекратил улыбаться. — Я отправляю тебя на следующее задание. Прямо сегодня и прямо сейчас. Ты поедешь в Ленинград и должен будешь до полусмерти избить нашу отбившуюся от рук сотрудницу.

Вероятно, в глазах моих застыло немое удивление, потому что он тут же добавил.

— Но это еще не все. Это, так сказать, поверхность айсберга и я тебе сейчас объясню, что таится под водой.

Глава 2. Задание с подвохом

Какие такие подводные камни могут быть у задания, для исполнения которого требуется избить свою коллегу? Да там полно подводных камней, причем не только их, а всяческих коряг, водорослей и прочей мутотени. В какой еще конторе обычный рядовой сотрудник может получить такое поручение? Только в нашем мокрушном отделе, конечно же, где еще.

Примерно такого плана вопрос я и задал Зверю, стараясь разглядеть, что таится в глубине его глаз, тщательно спрятанных в тени.

— Подожди, куда ты торопишься, — поморщился начальник и махнул рукой. — Опять ты скачешь впереди упряжки и гонишь лошадей. Сейчас я объясню тебе все по порядку.

Он встал со своего стула, а даже высокие начальники тех лет частенько сидели за столами на обычных стульях, а не на роскошных люксовых креслах премиум-класса, и неторопливо прошелся по комнате. Руки при этом Зверь мирно сложил за спиной. Это свидетельствовало о том, что сейчас он будет рассуждать, причем вслух и горе тому, кто посмел бы прервать его в эти мгновения.

— Значит так, тебе, наверное, известно, что враги нашей социалистической родины постоянно предпринимают попытки расшатать фундамент нашего здания, в том числе, путем создания подпольных организаций. Эти организации преследуют цели по свержению власти нашей партии и погружения нашей страны в хаос. Словить рыбку в подобного рода мутной водичке есть много желающих. И одним из объектов их пристального внимания является, конечно же, помимо Москвы, и Лениград, практически второй по значимости город в нашей стране.

Начал он, конечно, очень издалека. Я внимательно следил за рассуждениями начальства, сгорбившись на стуле и прикрыв глаза. Зверь перемещался за моей спиной вправо-влево и туда же следовал его голос.

— Для того, чтобы посеять в Ленинграде хаос и смятение, империалистическими державами постоянно предпринимаются попытки создать различного рода политическое подполье в колыбели нашей Революции. В настоящее время МГБ доподлинно известно, что врагами в городе создана сеть по организации переворота в городе и вооруженного сопротивления партийным органам. По большому счету, выявить и пресечь все эти поползновения — это задача МГБ, а вовсе не наши головные боли, но мы получили сведения, что помощь в организации подпольных организаций нашим предателям оказывает агент Корпорации М по кличке Стилет. Он является одной из наших приоритетных целей на протяжении последних двух лет и каждый раз ему удавалось не только благополучно выскользнуть из расставленных нами ловушек, но еще и прикончить агентов, возглавлявших охоту. По его милости мы уже потеряли четырех первоклассных специалистов!

Забывшись, Зверь перешел на крик и заметив мой удивленный взгляд, тут же опомнился и постарался успокоиться.

— Однако, ближе к делу. Для того, чтобы сблизиться со Стилетом, нами было принято решение забросить в подполье женщину. Возможно, с помощью своих неотразимых чар она сможет добиться успеха там, где это еще не удавалось мужчинам. Одна из наших лучших агентесс по кличке Ласка получила задание внедриться в подпольную организацию «Кузница свободы» и подобраться к Стилету. Чтобы потом задушить его в своих объятиях. Слово «задушить» я применил, конечно же, в переносном смысле, хотя кто его знает.

Я понимающе кивнул. На уроках в спецшколе, которые проходил еще настоящий владелец этого тела, я изучал различия в тактике действий агентов мужского и женского пола. Само собой, представительницы прекрасной половины человечества должны были по-полной использовать свою сексуальную привлекательность. Им предписывалось завлекать объект в постель, а потом уничтожать его, подобно самке богомола, откусывающей голову самцу после соития. Я и сам в свое время едва не стал жертвой подобной уловки.

— По легенде, Ласка стала жертвой произвола наших спецслужб, потеряла семью в лагерях и еще была избита и подвергнута насилию во время допроса. После этого она затаила на наше государство невероятную злобу и хочет нанести ему максимальный ущерб. Поскольку по легенде она работает машинисткой в одном из отделов Ленинградского обкома, Ласка является лакомым кусочком для любого вербовщика из диверсантов или вражеских шпионов.

— И моя роль состоит в том, чтобы изобразить ее увечья самым убедительным способом? — уточнил я. — И только?

Зверь досадливо остановился на месте, замолчал, подумал и вернулся на свое место. Я понял, что сбил его с мысли и он теперь немного раздражен.

— Нет, конечно, с чего ты взял? — спросил он, поморщившись, будто выпил стакан уксуса. — Помимо того, со ты начистишь ей рожу, тебе еще нужно будет дождаться инструкций с этого чертового почтамта. Кроме того, ты будешь выполнять распоряжения Ласки и вообще будешь у нее на подхвате. Запомни, по легенде ты являешься мелким уголовником, продажной тварью, который иногда выполняет грязные поручения для офицеров МГБ. Мы уже внесли твое фото и отпечатки пальчиков в милицейскую картотеку, как одного из злостных нарушителей порядка по кличке Якорь.

Ну и ну, час от часу не легче. Уголовник по кличке Якорь.

— Неужели для этой миссии не нашлось никого другого? — спросил я. Мне не очень улыбалось быть вторым номером и мальчиком на побегушках, даже у одной из лучших агентесс отдела.

— У Ласки вообще-то есть воздыхатель, тоже работник нашей конторы, такой же молодой, как и ты, но гораздо более сентиментальный.

— А разве правилами нашего отдела разрешены отношения между сотрудниками? — удивился я. — Насколько я помню, это вами не очень поощряется.

Зверь нахмурился еще больше.

— Конечно, мы не любим, когда между агентами завязываются романтические отношения или даже создаются браки. Как показывает время, все это недолговечная чепуха, слишком уж специфичная у нас работа. Мы вообще стараемся не устанавливать близкие контакты между сотрудниками, типа дружбы или любви. Но во время прошлого задания Ласка и Алексей играли влюбленную пару молодоженов и, судя по всему, между ними проскочила искра. Или они посчитали разыгравшуюся химию за истинные чувства. Короче говоря, после окончания задания они явились ко мне с просьбой оставить брак в силе и я вынужден был дать согласие.

— И он отказался избить свою возлюбленную? — уточнил я. — Хотя на самом деле ему самому следовало бы провести эту деликатную процедуру, чтобы убедиться, что все будет в порядке.

— Он тоже сейчас находится в Ленинграде и при выполнении задания также будет неподалеку. У него в этой операции своя роль, так что о нем можешь не беспокоиться. До особого распоряжения ты попадаешь под командование Ласки и будешь слушать только ее. Выезжай прямо сегодня, после соответствующего инструктажа у Бурмистрова. Есть еще какие-то вопросы?

Я пожал плечами.

— Никак нет, товарищ полковник. Вроде бы все понятно. Буду ориентироваться по обстановке. Засиделся я уже в конторе, хочу на волю.

Зверь поднялся и наклонился ко мне над столом. Затем погрозил мне:

— И чтобы никакой самодеятельности, понял, Бутов? Каждый свой чих согласовывай с Лаской! Никакой шумихи, никаких перестрелок, никаких лишних трупов во время операции! Погибнуть должен только объект, хотя тебя это не касается, задание на списание получила тоже только Ласка. Так что ты вообще не должен никого убивать, даже комара, который сел тебе на шею, понял? Ты должен быть миролюбивее, чем этот, Махатма Ганди в Индии, ясно? Не дай бог ты кого-нибудь замочишь, тогда пеняй на себя!

— Есть быть миролюбивым, товарищ полковник, — покорно согласился я. Я сейчас был согласен отправиться даже дояркой в колхоз, лишь бы меня отпустили в Ленинград. — Разрешите идти?

Зверь кивнул и я пулей вылетел из его кабинета. Секретарь шефа, капитан Лавочкин, один из самых грозных рукопашников, с кем мне приходилось сталкиваться, снаружи выглядевший, как студент-медик, в очках и с книжкой в руках, кивнул мне и пожелал удачи. Я отправился к Бурмистрову, чтобы получить выходной инструктаж.

Майор Бурмистров был замполитом и всевидящим оком партии, направленным в нашу контору, чтобы денно и нощно следить, как бы мы не отклонялись от генеральной линии КПСС в своей ежедневной работе. Это был высокий и тощий мужик, чуть ли не скелет, с мертвенно-пронизывающим взглядом, из которого при необходимости неудержимым потоком текли цитаты из заявлений по итогам очередного съезда КПСС.

Он знал работы Сталина, Ленина, Маркса и Энгельса наизусть, как мусульманин знает Коран. Бурмистров был искренне убежден, что мы являемся карающим мечом партии, призванным отсекать гнилые конечности, дабы они не заразили весь остальной государственный организм. По этой причине он старался всегда наилучшим образом подготовить нас к заданию, технически и идеологически.

Его кабинет находился на складе, в подвальном помещении нашего неприметного здания на улице Фурцева. Я спустился туда, поздоровался и Бурмистров добрых полчаса рассказывал мне о важности моей миссии для партии и всего нашего социалистического государства. Судя по его словам, именно от моих действий зависело, будет ли построен коммунизм к двадцать первому столетию или нет. Поскольку я твердо знал, что коммунизм все-таки потерпит крах, то слушал его вполуха и оживился только тогда, когда он предложил посмотреть новые виды оружия.

Самым главным для меня было наконец-то, долгожданное появление АК-47. Это была еще немного не доведенная до ума разработка и я был согласен подождать еще немного, хотя вряд ли мне выдадут в ближайшем будущем подобный автомат. Бурмистров отказался выдавать даже знакомый до боли наган с брамитом.

— А что же мне, с вилкой идти против врага нашей социалистической страны? — спросил я, но Бурмистров твердо стоял на своем, ссылаясь на указание Зверя.

— Ладно, тогда дай мне побольше патронов для нагана с брамитом, — попросил я. — Надеюсь, насчет этого не было особых указаний?

Майор вынужден был признать, что не было и выдал мне достаточный запас патронов, чтобы списать целую роту противника. Все-таки, у меня ведь остался в загашнике мой собственный наган с брамитом, тот, что я забрал у вражеского снайпера на Комбинате 817 под Челябинском. Для него требовались особые патроны с остроконечной пулей со свинцовым сердечником. Я распихал коробки по карманам и жадно спросил:

— Еще чего дашь во славу борьбы с врагами пролетариата?

Бурмистров задумчиво оглянулся на стеллажи позади себя, заставленные различного рода оружием и коробочками с загадочным содержимым.

— Успокаивающие средства поступили новенькие. Недавно разработали. Фенциклидин называется. Человека прокатывает, как на каруселях, от безумной радости до глубокой печали. Организм быстро утомляется и впадает в оцепенение. При передозировке может и крыша поехать. Самое главное, что в этом состоянии человек сильно подвержен постороннему влиянию.

Я подумал и покачал головой. Слишком активное зелье, мой объект будет привлекать слишком много внимания.

— Давай просто хлороформ, — попросил я. — Мы уж как-нибудь так, по старинке.

Передав мне бутылек, Бурмистров показал мне фотографию Ласки, ее суженого Александра и портрет Стилета, нарисованный со слов очевидца.

— На этом задании ее зовут Дарья Плетнева, — сказал он. — Полюбуйся на свою новую кураторшу.

На черно-белой фотокарточке Ласка была брюнеткой, с короткой стрижкой вроде каре. Лицо округлое, глаза большие и ясные, пухлые губы. Над верхней губой крупная родинка. Приметы ничего не значили, скорее всего, она уже поменяла внешность для очередного задания. Я постарался запомнить черты лица, чтобы узнать их в любом обрамлении, даже если Ласка будет загримирована.

Ее супруг Алексей на вид казался безобидным, не способным и мухи обидеть. Стройный, улыбчивый, с точеным римским носом и короткими вьющимися волосами. Наверное, даже еще невиннее, чем Лавочкин, секретарь Зверя. Эдакий белый и пушистый котенок. Но я знал, что звание агента в нашей конторе он не мог получить просто так, значит под этой травоядной внешностью кроется опасный зверь.

Вот только чего это он позволил своим чувствам взять верх над долгом, этого я понять не мог. Если бы моя пропавшая Лена работала в нашей конторе и ей выпала участь быть избитой на задании, то я бы сам, скорее всего, справился с этой неприятной, но необходимой процедурой.

Самым последним я осмотрел рисунок Стилета. Судя по всему, наш объект худосочного или, как это было принято говорить в двадцать первом веке, спортивного телосложения. Щеки впалые, голова вытянутая в высоту, будто дыня, глаза прячутся под выпуклыми веками.

— А чего это у него погоняло такое, Стилет? — поинтересовался я, возвращая карточку. — Любит орудовать тонким лезвием?

Я спросил в шутку, но Бурмистров утвердительно кивнул.

— Трое из наших агентов, убитых им, были заколоты длинным тонким клинком, наподобие итальянского стилета. Только четвертый застрелен. Он любит подбираться в темноте и резать горло. Очень экзотичный тип.

— Ну, в наши времена это уже не прокатит, — сказал я, снова нащупав в кармане коробки с патронами. — Что он, маленький, что ли? Рано или поздно его застрелят за такие игры. Как они дали ему подойти на расстояние вытянутой руки?

— Ну, не скажи, — покачал головой замполит и завхоз в одном лице. — Все наши, убитые им, прекрасно стреляли из всех видов оружия, Глезеров так вообще был чемпионом Сверловска по пулевой стрельбе. Значит, как-то он к ним подобрался.

Помимо этих сведений, Бурмистров сказал мне адрес, где я должен был встретиться с Лаской в Ленинграде, потом адрес убежища, где я мог отсидеться в случае неудачи, а также паспорт на имя Мартынова Степана, инженера судостроительного завода имени А. А. Жданова. Кроме того, он снабдил меня двумя тысячами рублей на текущие расходы, талонами на бензин и еще кое-какой мелочью. Поболтав с ним еще чуток, я отправился на задание.

— Ни пуха ни пера, как говорится, — сказал Бурмистров на прощание, потому что желать удачи у нас считалось плохой приметой.

Я вышел на улицу не через парадный, а черный вход и выбрался закоулками на соседнюю улицу. По привычке я постоянно проверял, нет ли за мной слежки. Затем я забрался в свой грузовик, завел его и сначала отправился к себе домой. Надо было забрать наган, собрать вещи для поездки и предупредить хозяйку квартиры, что я уезжаю в командировку.

От комнаты в общежитии, которую мне первоначально предложили для размещения, я с негодованием отказался. Это было просто невыносимое место для проживания: общая кухня ванная и санузел, беспокойные соседи и никакой личной жизни. Арендовать отдельную квартиру было дорого, но с моей зарплатой полноценного агента такое жилище в центре Москвы было вполне мне по карману. Не скажу, что это были роскошные апартаменты, но квартира удовлетворяла двум моим базовым запросам: обеспечивала уединение и имела черный вход. Вернее, запасных выходов было даже два, один через пожарную лестницу в конце коридора на лестничной площадке, а другой через чердак в соседний подъезд, потому что я жил на верхнем этаже, чуть ли не на чердаке.

Приехав домой, я собрал вещи, поговорил с хозяйкой, осмотрел квартиру на предмет, нет оставил ли я чего лишнего на виду и отправился в Ленинград. Вернее, для начала я перекусил в столовой неподалеку, затем заправил грузовик и вдобавок закинул в кузов дополнительные канистры с бензином. Из-за довольно интенсивного движения в городе поначалу я ехал со скоростью двадцать-тридцать, а то и десять километров в час. Затем выехал из города на шоссе и грузовик весело помчался по дороге, разогнавшись до пятидесяти километров в час.

Время было весеннее, послеобеденное. До вечера еще далеко, можно проехать еще долго и остановиться на ночлег где-нибудь по дороге. Бурмистров предлагал мне отправиться в Ленинград на поезде, но я отказался. Ну доберусь я до Лениграда на поезде, а потом что? Передвигаться на такси, раскрывая свой маршрут незнакомым людям? Или требовать выделения автомобиля, а потом осваивать его?

Нет, я уж лучше поезду на полюбившемся мне ЗИС-5. Предпочитаю не зависеть в чужом городе от капризов других автомобилистов. В этом грузовике меня никто не столкнет с дороги, а если случится ДТП, я вряд ли пострадаю. Сам по себе ЗИС-5 неприхотливый, способен ездить на любом горючем и даже с неисправным двигателем. У коллег шоферюг по всему Союзу можно найти запчасти. Так что я, как улитка лучше уж поеду вместе со своим домиком на спине.

Такого рода приятные мысли посещали мою голову, пока сзади я вдруг не услышал резкий сигнал клаксона.

Глава 3. Происшествие на дороге

Я поглядел в боковое зеркало заднего вида и увидел сзади ГАЗ-69, советский джип, старающийся изо всех сил обойти меня на дороге.

Как это обычно часто бывало, он пытался обогнать меня, но впереди то и дело попадались встречные машины и ему не хватало места для обгона. Судя по всему, он куда-то сильно торопился, но ему не хватало скорости, чтобы взять в рывок и обогнать меня. Раздражаясь из-за моей тихоходности и оттого, что я занял полдороги медленно плетусь под пятьдесят километров в час, он сигналил мне, как будто я мог что-то сделать. Что мне, надо съехать с дороги и любезно уступить ему дорогу?

Он продолжал сигналить, хотя дорога вполне уже освободилась и он вполне мог бы обогнать меня и уехать дальше. Видимо, он в запале не видел этого, серьезно обозлившись на меня. Правду говорят, что гнев застилает мозги.

Впрочем, вскоре он наконец заметил, что путь свободен, но к тому времени дорога уже резко свернула влево и он сунулся было на повороте на обгон. Само собой, по закону подлости, в тот же миг появился встречный грузовик и принялся отчаянно сигналить ему, требуя, чтобы он немедленно вернулся на свою полосу. ГАЗ-69 вынужден был притормозить, бешено сигналя в ответ встречному грузовику и еще, мне тоже, но вот он опять запрыгал на буграх на асфальте, трясясь сзади меня. Я заметил в зеркале, что окончательно осатаневший водитель трясет мне кулаком.

К тому времени я уже улыбался во весь рот до ушей. Надо же, до сей поры я думал, что дорожные войны в СССР, на заре автомобильного бума еще не существовали, что водители на дорогах были вежливые аристократы, общавшиеся между собой исключительно по правилам учебников хорошего тона. Но нет, послевоенный экономический рост, постепенно вытаскивающий страну из разрухи, первым делом, конечно же, отразился на повышенной активности на дорогах страны.

Машин в СССР к началу 50-х годов стало больше, особенно грузовых и автобусов. Это особенно было заметно на одной из самых главных магистралей, на дороге Москва-Ленинград. Если в других направлениях автомобилей было гораздо меньше, то здесь их было полным-полно. Не скажу, конечно, что поток был такой же плотный, как и семьдесят лет спустя, но вполне достаточный, чтобы вывести из себя торопливого водителя ГАЗ-69, у которого до сих пор не получалось меня обойти.

Наконец, дорога выровнялась и у него получилось обойти меня. Однако, этот дурень не стал меня обгонять, а поравнявшись, со мной, продолжил грозить мне кулаком и что-то возмущенно кричать. Видимо, посылал на мою голову всевозможные проклятья шоссейных демонов, а также желал проколов всех четырех колес и самых разных поломок. Ветер, рвущийся к нам в открытые окна, не давал возможность услышать его слов. Я заметил краем глаза, что на заднем сидении у него лежат какие-то мешки.

В это время впереди раздался пронзительный сигнал. Теперь навстречу нам ехал автобус. Мой злопыхатель рванулся было вперед, пытаясь обойти меня, но все равно не смог обогнать. Поэтому он вынужден был резко сбросить скорость и крутануть руль, едва избежав столкновения. Да уж, пока на трассе не произошло аварии, мне нужно пропустить этого идиота.

Я замедлил ход, давая ему возможность проехать вперед. Он не ожидал этого и чуть было не врезался в меня сзади. В конце концов, решив уже пойти ва-банк и совсем обезумев, он выехал на встречную и помчался вперед. На этот раз он не стал тратить время на ругань со мной, а постарался скорее проскочить в образовавшийся зазор. Как и бывает все по тем же законам подлости, как только ему удалось обогнать меня, встречные машины, словно по волшебству, перестали нам попадаться. Он бы мог обогнать меня раз десять, совершенно не напрягаясь.

Но вот теперь, очутившись впереди, он решил немножко позлить меня и начал тоже снижать скорость, заставляя меня тащиться за ним чуть ли не под двадцать километров в час. Я смотрел на это и не верил.

Неужели я нахожусь в пятидесятых годах двадцатого века? Такое ощущение, что я вновь попал в двадцать первое столетие. Хотя, с другой стороны, сволочи, тупицы и любители устроить мелкие пакости существовали всегда, вне зависимости от политического строя, места проживания и тем более, времени и эпохи.

Плестись за ним у меня не было никакого желания и я прикинул, как быть дальше. Я не сомневался, что ближайшие полчаса, а то и больше, мой вредина не даст себя обогнать. Будет вилять на дороге, подвергая опасности свою и мою жизни, а также жизни водителей и пассажиров встречных машин.

Может, тихонько тюкнуть его в зад, чтобы немножко наказать и предложить ехать побыстрее? Тоже не годится, учитывая его взрывной характер, это приведет к конфликтам и осложнениям в виде разборок с гаишниками, а это мне вообще нафиг не сдалось, особенно учитывая, что у меня в машине лежит наган с глушителем и складной походный нож, вполне подходящий под описание холодного оружия. Удостоверения офицера МГБ у меня сейчас при себе не было, только документы скромного инженера, поэтому замять инцидент вряд ли удастся. Да еще, если будут копать, на поверку выяснится, что я уголовник со стажем. Так что нет, конфликт мне сейчас вообще ни к чему, я должен быть миролюбивым советским гражданином.

Перебрав все перечисленные варианты, я пришел к выводу, что мне лучше будет просто отстать от дорожного хулигана, остановиться на обочине и дождаться, пока он уедет подальше. Сам я пока что долью воды в радиатор, капну маслицем тут и там, словом, займусь небольшим тех обслуживанием своего железного коня. Надо только найти небольшую речку или пруд недалеко от дороги.

Все тем же черепашьим ходом мы проехали так еще минут десять и я заметил справа от дороги, за стволами деревьев, серебристую ленту речки, сверкающей в лучах заходящего солнца. Вот и отлично, то, что надо. Я тут же сбросил скорость и остановился. Мой грузовичок благодарно заворчал и потихоньку затарахтел двигателем.

Я вышел из машины и потянул руки вверх, хрустя костями. ГАЗ-69 с моим обидчиком медленно уехал вперед, а затем неожиданно тоже остановился на обочине. Ого, видимо водитель все-таки решил нарваться на конфликт. Я огляделся по сторонам и увидел, что мы оказались в довольно безлюдном месте.

До ближайшего населенного пункта еще, по меньшей мере, полсотни километров с гаком, других машин не видно. Если мой хулиган начнет лезть ко мне с кулаками, придется расправиться с ним как можно быстрее, оглушить и оставить здесь, пусть отдохнет и подумает о своем плохом поведении. Решив так, я продолжал стоять возле своей машины, ожидая, что будет дальше.

Дверь ГАЗ-69 со стуком открылась и оттуда выскочил высокий худощавый мужик. Небритое лицо заросло щетиной, усы гневно топорщились. Весь он был смуглый, злой, лицо перекосила яростная гримаса. А еще в руке он держал длинный гаечный ключ, очень удобное оружие, чтобы раздробить противнику череп.

— Ты чего, ублюдок недоношенный, мразь, сучье вымя, на дороге плетешься? — закричал он, дрожа от бешенства и стремительно бросился на меня. — Я тебе сейчас череп вскрою, мразота!

К тому времени, однако, я уже передумал ввязываться в конфликт. Помимо того, что Зверь настоятельно рекомендовал мне вовсе не ввязываться ни в какие конфликты, имелась еще и другая проблема. Если я сейчас обезоружу его приемом, которому нас обучали в спецшколе и сломаю при этом руку, то достигну сразу двух целей.

Во-первых, я нарушу строгий запрет не ввязываться в конфликт. А во-вторых, я демаскирую себя и выдам, что не являюсь тем, за кого выдаю себя. А вдруг это вовсе не случайный дорожный вредитель, а провокация спецслужб врага? Как раз для того, чтобы выяснить, на самом ли деле я обычный водитель грузовика или представляю из себя нечто иное?

Инструкторы на занятиях всегда предупреждали, что «в поле» мы должны прятать свою истинную сущность и перевоплощаться в того, кого изображаем. Не хуже, чем лучшие актеры Станиславского. Только от того, насколько убедительно мы сыграем, зачастую зависело не обожание публики, а сама наша жизнь. Поэтому, как ни крути, мне пришлось изображать из себя уголовника, старательно маскирующегося под обычного гражданина. Вот только получить травму при этом я вовсе не намеревался.

Поэтому я выставил перед собой руку с ножом и повел им из стороны в сторону:

— Иди сюда, мой сладкий. Хочешь, брюхо пощекочу?

Увидев лезвие, усатый на мгновение опешил, а затем попятился. Связываться с рукопашную схватку с применением ножа он отнюдь не желал. Я снисходительно крикнул ему вслед:

— Давай, езжай быстрее, куда ты там торопился и счастливого пути.

Но нет, оказывается он вовсе не собирался отступать. То, что он отошел, было просто тактическим маневром. Подбежав к своему внедорожнику, он постучал по кузову и закричал:

— Эй, Лелик и Болик, хватит дрыхнуть, выходите! Тут какой-то придурок с ножом, надо его проучить.

Я стоял и смотрел, как распахнулись дверцы и из недр ГАЗ-69 вылезают двое здоровенных мужиков. Похожи, как два брата-близнеца, коими они, судя по всему и являлись. Каждый под два метра ростом, пудовые кулаки, богатырское телосложение, глазки маленькие и сонные. Таких и кувалдой не прошибешь.

— Вот этот, что ли? — спросил один и зевнул. — Да Лелик его соплей перебьет.

Его собрат в подтверждение этих слов густо высморкался и неторопливо направился ко мне, уверенный в себе, как носорог. Глядя, как он приближается, я подумал, сложил ножик и спрятал его в карман. Ладно, чего уж там, разберемся и голыми руками, причем обойдемся без спецприемов. Обычный кулачный мордобой, что может быть лучше, для того чтобы скрасить вечер.

Поскольку в глубине души я все-таки был зол на настырного водителя ГАЗ-69, теперь я позволил своей злости вылезти наружу. Бросился вперед, подскочил к Лелику и от души влепил ему затрещину.

Затем, пока тот в замешательстве остановился и смотрел по сторонам, хлопая глазами, я схватил его за талию, как любимую женщину и опрокинул в сторону, через бедро, как заправский самбист. Весил он немало и чтобы поднять его, мне пришлось нехило так напрячься. Когда мой противник рухнул на землю, мне показалось, что случилось небольшое землетрясение.

Усатый вытаращил глаза и вытащил гаечный ключ перед собой. Наверное, подумал, что меня можно остановить только таким способом. Между тем Болек удивленно посмотрел на поверженного брата и почесал затылок огромной пятерней. Видимо, он впервые видел своего брата брошенным на землю.

— Ну, чего ты там залип? — спросил я. — К месту прирос, что ли?

Лицо Болека исказила звериная гримаса, он побагровел и бросился на меня. Наверное, не надо было его так злить. Такого разъяренного буйвола трудно остановить.

От него можно было увернуться, ударить по горлу, выбить глаза или пнуть по голени, потому что у таких великанов обычно слабые ноги, но я не стал демонстрировать свои умения. Если я уже назвался уголовником, то придется лезть в кузов фартового автомобиля и не выходить из образа.

Собственно говоря, показав борцовский прием, я уже частично демаскировал себя. Хотя ладно, если уж уголовный мог где-нибудь обучиться борцовским штучкам, то остальные способы нанесения увечий голыми руками, показанные мне в спецшколе, теперь были противопоказаны. Мой арсенал должен состоять из укусов, ударов в пах, бросания песка в глаза и прочих грязных уличных приемчиков.

Но Болек не дал мне применить даже эти умения. Налетев как БТР, он сбил меня с ног своим весом и повалил на землю. Такое ощущение, будто меня ударили ломом по груди. На мгновение у меня все померкло перед глазами, а затем на туловище навалилась невыносимая тяжесть.

Когда зрение частично восстановилось, я обнаружил, что Болек накинулся на меня, обхватил громадными ручищами и душит, да еще и периодически молотит мою голову об землю. Тут бы как раз и применить какой-нибудь прием, но я решил все-таки попробовать обойтись обычными методами.

Схватив Болека за руки, я сжал его большие пальцы и потянул в стороны. Это удалось сделать не сразу, хватка у здоровяка была железная, но после некоторых усилий мне наконец удалось разжать его пальцы и оттащить от своего горла. Затем я, напрягши все мышцы, медленно начал разводить его руки в стороны. В глазах Болека появилось дикое удивление, он не ожидал, что его клешни можно будет оторвать от меня против его воли.

Убрав его руки и продолжая держать их, я попытался убрать верзилу с себя, но это все равно, что пытаться сдвинуть гору. Лицо Болека, по мере того, как я разводил его руки, опускалось ниже и наконец очутилось прямо передо мной.

Тогда он взревел и ударил меня лбом в лицо. Я успел повернуть голову вправо и немного ушел с линии его удара, но урон все равно был немалый. Я ударился головой о землю и на мгновение все поплыло у меня перед глазами. Кроме того, краем глаза я заметил, что усатый приближается к нам с гаечным ключом, да и Лелик уже поднимается с земли и спешит на помощь брату.

Совладать с ними со всеми, оставаясь на земле, было крайне затруднительно, а раз так, значит пришло время для грязных приемов. Я отпустил руки Болека схватил его голову и отодвинул от себя. Одновременно мое колено пихнуло его в пах. Удар получился неплохой, великан охнул и согнувшись, тут же освободил меня и откатился в сторону. Я вскочил на ноги и тут на меня налетел усатый.

В последний миг я успел подставить руку и гаечный ключ заехал мне по ней. Хорошо, что прошел по скользящей, а то мог сломать кость, но боль все равно была дикой. Я не стал церемониться и двинул кулаком в лицо усатому, оказавшемуся в зоне досягаемости. По комплекции он сильно уступал братьям-близнецам, я не рассчитал силу и от удара он отлетел назад метров на пять.

В то же мгновение на меня налетел Лелик, подхватил на плечо и припечатал к дверце моего грузовика. Корпус машины отозвался глухим стуком, ЗИС-5 покачнулся, а спина моя хрустнула. Прижав меня к дверце, Лелик принялся мутузить меня кулаками, превращая в отбивную. Я схватил его за голову и вцепился зубами в ухо. Затем сжал зубы и почувствовал во рту соленый вкус крови.

Лелик взревел от боли и отпустил меня. Я сполз по дверце, но заставил себя подняться, снова обхватил орущего здоровяка, напрягся, перебросил через бедро, постаравшись приложить об землю как можно сильнее, чтобы он уже не скоро очухался.

Бросок получился на славу, Лелик как раз стоял, подняв руки к голове и центр его тяжести чуточку сместился вверх. Поэтому об землю он ударился всем телом, подняв кучу пыли и снова создав маленькое землетрясение. Заворочался немного и затих на месте.

Я стоял, тяжело дыша, и осматривал поле битвы. Лелик и усатый лежали без сознания, тихие, как младенцы. Болек катался по земле и стонал, зажав паховую область руками.

Вроде бы я не особо выдал себя, да и обошлось без смертоубийства. Подойдя к усатому, я проверил его пульс и с облегчением обнаружил, что он у него имеется. Затем я обыскал его и не нашел ничего подозрительного. Паспорт был выдан на имя Рубцова Николая Никифоровича, проживающего в Ленинградской области. Также у него обнаружились квитанции по оплате членских взносов в профсоюз работников машиностроительного завода. Короче говоря, все с тобой ясно, ты у нас пролетарий, наверное, мастер участка или того выше, раз имеешь такую машину.

Чтобы ребята не погнались за мной, я выбросил ключи от ГАЗ-69 подальше от дороги, затем завел своего малыша и оставив поверженных противников на земле, поехал дальше. Я и так потерял много времени, теперь следовало поторопиться.

Когда на следующий день я приехал по нужному адресу, первым, кто меня встретил, был Алексей, муж Ласки. Он держал в руках пистолет и целил его в меня.

Глава 4. Когда что-то идет не так

Поглядев на меня, Алексей спросил:

— А ты чего весь помятый, подрался в порту, что ли?

— Дорожно-транспортное происшествие, — ответил я, войдя в коттедж, где происходила встреча. — Убери пушку, ты чего это на меня нацелился?

— А мне сказали, что ты бешеный, — ответил Алексей и усмехнулся. — И тебя может остановить только пуля, вот я и взял пистолет на всякий случай. И вот, пожалуйста, ты заявился весь избитый и грязный, наглядное подтверждение всем слухам.

Не обращая на него внимания, я огляделся и прошелся по комнате. Мы находились в просторном холле, начинающегося сразу от входной двери. Алексей сидел в кресле и держал пистолет на коленях. По сравнению со мной, усеянному синяками и ссадинами, в изорванной одежде, он действительно выглядел настоящим денди, с идеально уложенными кудрявыми волосами, в темно-синем костюме и даже с бутоном гвоздики в петлице. Ишь ты выродился, фу ты, ну ты.

Я нашел графин с водой на круглом столике в центре холла, налил себе стакан и жадно отпил. Затем отдышался и спросил:

— Ты чего сюда приперся? Подстрелить меня вздумал?

Алексей поглядел на пистолет, а это был «Вальтер» и задумчиво почесал лоб кончиком ствола. Затем покачал головой.

— Когда рядом с тобой стоит бешеная собака, всегда следует держать пушку наготове. Значит так, ты у нас Бутов, так ведь?

Я оперся о стол задом, сложил руки на груди и мрачно поглядел на красавчика. Со вчерашнего дня я находился за рулем, почти не спал и не ел, вдобавок по дороге попал в стычку, моя задница вся в мозолях и волдырях от жесткого сиденья ЗИС-5, а теперь этот молокосос еще явился сюда, нарушив все планы и инструкции и угрожает мне пистолетом?

Я почувствовал жгучее желание нарушить запрет Зверя и прикончить этого самовлюбленного придурка, ставящего своими действиями операцию под угрозу. Если только это не намеренная провокация с его стороны. Да, скорее всего, дело именно в этом. Вот только чего он добивается, я пока не мог понять.

— Ты разве должен был сюда явиться по плану? — хрипло спросил я. — Что ты здесь делаешь? Где Ласка?

Он продолжал улыбаться, поигрывать пистолетом и теперь поправил прическу. Если он будет продолжать торчать здесь и также загадочно улыбаться, клянусь, я не вытерплю и выбью из него всю эту дурь.

— Ласка скоро придет и вам предстоит начать операцию. Она не знает о том, что я пришел сюда. Да и в нашем отделе никто не знает. Я сделал это по собственной инициативе. Чтобы убедиться в том, что ты тот, кто больше всего подходит для возложенной на тебя задачи.

Я не поверил своим ушам. Инструкторы в школе постоянно твердили нам, что нельзя смешивать чувства и работу. Это просто недопустимо и ведет прямиком на кладбище. А теперь этот влюбленный придурок, если верить его словам, нарушил все принципы и правила, только для того, чтобы убедиться в моей надежности.

Это надо же быть таким безумцем! Впрочем, наверное не зря влюбленных сравнивают с сумасшедшими. Они способны на самые отчаянные поступки и нынешний визит Алексея в очередной раз подтверждает эту истину. Если только это действительно так и он говорит правду, а не очередное испытание со стороны Зверя, чтобы проверить, сдержу ли я свои эмоции и не причиню ли парню какой-либо вред.

В любом случае, мне опять пришлось унять свою злость и разжать кулаки, хотя я так и кипел от желания почесать их об рожу этого смазливого идиота.

— Ну и как, убедился? — глухо спросил я и снова огляделся.

В хорошем, однако, месте живет специальный агент Ласка и ее муженек. На полах ковры, в шкафах хрусталь, мебель вся светлая, импортная, коттедж двухкомнатный, не считая кухню, просторный, залитый солнцем, есть где разгуляться двум влюбленным. На улице птички щебечут, возле дома растет зеленая трава, в общем райское место.

Находился коттедж тоже неплохо, на островах Трудящихся, в двадцать первом веке они назывались Каменным островом. Рядом в особняках бывших царских сановников разместились санатории и пансионаты, где отдыхали рабочие со всего Советского Союза. Дальше к северо-западу от нас находились дачи номенклатуры. Изредка через открытые окна воздух доносил до меня запах моря. Настоящая благодать.

— Конечно, я убедился в том, что ты и в самом деле тронутый на голову придурок, — сказал Алексей и поглядев мне в глаза, перестал улыбаться. — И теперь я вижу, что ты совсем не подходишь для этой миссии. Ты же идиот, ты не умеешь себя контролировать, ты ее просто-напросто прибьешь. Нам надо срочно отменить операцию.

Судя по всему, если кто у нас и свихнулся, так это мой собеседник. Операцию отменять сейчас никто не будет, тем более по жалобе этого Ромео. Если он посмеет только вякнуть об этом, скорее всего, с операции снимут его самого. У нас в отделе коней на переправе не меняют.

— Значит так, — сказал я, поглядев на часы. — Ты можешь делать все, что угодно, только уйди отсюда и не мешай мне делать свою работу. Я должен подготовиться, а ведь я только что приехал. Скоро придет Ласка, а ты шастаешь тут и готов устроить трагикомедию. Если ты сейчас же не скроешься, я заберу у тебя пукалку и надаю тебе по заднице.

Алексей подумал и вроде бы пришел в себя. По крайней мере, последующие его слова были вполне разумные.

— Ладно, придурок, я ухожу. Ласка не должна знать о моем приходе. Но знай, я буду следить за тобой и если что-то пойдет не так, я лично буду наблюдать за тем, как Зверь будет сдирать с тебя кожу.

Он отсалютовал мне, поднялся с кресла и быстро вышел из дома, только выбрался уже из черного выхода. Хлопнула дверь, я остался один, в задумчивости и легкой грусти.

Задумчивости, потому что я так и не понял до конца, неужели он на самом деле явился, чтобы посмотреть на меня? А легкая грусть была оттого, что я вряд ли был способен на такие романтические глупые поступки и это не могло не печалить. Впрочем, ладно, какие мои годы. В этом юном теле у меня жизнь еще только начинается, будет и на моей улице праздник.

Подумав об этом, я сразу вспомнил Лену и сравнил свое поведение с поступками Алексея. По большому счету, я ведь рвался сюда в Ленинград, чтобы спасти девушку из рук похитителей. Если судить здраво, то это немногим отличается от желания Алексея защитить свою суженую во время выполнения задания. Значит, я тоже способен на донкихотские деяния, хотя и не так явно, как муж Ласки.

Это обстоятельство немного утешило меня, я повеселел и прошелся по коттеджу. Затем привел одежду в порядок. В спальной комнате я посмотрел на себя в зеркало и понял, почему Алексей решил мне не доверять.

Субъект в отражении был крайне подозрительный: морда исцарапанная и в синяках, штаны и куртка рваные, волосы грязные, на руках кровь. Умывшись и причесавшись, я обрел более-менее адекватный вид и уже больше походил на человека, чем на питекантропа. Надев на руки шерстяные перчатки, я уселся на кресло, где до этого сидел Алексей и стал ждать, когда явится моя жертва.

Прежде чем Ласка пришла, часы успели натикать по меньшей мере, еще один час. Я успел подремать и напился воды. Наконец, дверь открылась и моя кураторша появилась на пороге.

В отличие от фотографии, которую мне показывал Бурмистров, сейчас Ласка была крашеная под блондинку. Глаза остались такие же, удивленно большие и распахнутые, с изогнутыми ресницами. Фигура, на мой вкус, немного тощая, грудь маленькая, но зато на лицо красивая. Да, девушкой Ласка была весьма привлекательной, ради такой и вправду можно потерять голову. Впрочем, когда она заговорила, то потеряла часть своего обаяния.

— Где ты шлялся, придурок? — спросила она и прошла в холл, где я сидел. — Ты должен был дать знать, что приехал. Мне что, гадать на кофейной гуще, чтобы узнать о твоей готовности?

Вообще-то я сразу сигнализировал о приезде, как только въехал в Ленинград. Один звонок в Отдел возмездия, второй Ласке. Но ее телефон молчал. Здесь, в северной столице, они все почему-то трактовали планы в свою пользу и считали, что могут ругать других, за то, что сами нарушили.

— Я звонил, но никто не ответил, — сказал я и решил, что мне следует надеть личину Якоря, молодого беспредельщика. — Слушай, детка, мы с тобой должны выполнить одно дельце. Ты готова к нему или нет?

— Заткнись и слушай сначала меня, — выкрикнула девушка. — Я должна сначала немного поговорить с тобой. Ты что, думаешь, легко отдать себя в руки какому-то первому встречному?

— Не знаю, для меня это не было бы таким уж серьезным вопросом, — ответил я, пожав плечами. — В конце концов, дело не стоит выеденного яйца. Я просто должен поставить тебе пару синяков и разбить рот, чтобы это все выглядело поубедительнее. Что здесь сложного? Чего ради сюда прислали специалиста из Москвы?

— Это ты специалист? — усмехнулась Ласка. — Да ты же сосунок, только недавно со школьной парты. Как тебе можно доверять?

Она подошла ближе и я вдруг явственно ощутил запах алкоголя, исходящий от нее. Она что, напилась, перед самой операцией? Они здесь вообще в своем уме, местные агенты? Или она так боится предстоящей процедуры, что решила снять стресс водочкой?

— Тогда надо было довериться этому своему Алексею, — ответил я. — И не морочить мне голову. Дай подскажу небольшой трюк, тебе достаточно было вскипятить ему мозги и устроить семейную ссору на ровном месте и он наставил бы тебе таких синяков и царапин, что любое подполье бы поверило. И не надо было гнать сюда человека из Москвы.

— Заткнись, сосунок, — сказала девушка и я заметил, что она чуточку покачивается. Вот дьявольщина, она действительно здорово набралась перед выполнением задания, куда это годится. Ласка к тому времени тоже заметила, что я с сомнением смотрю на нее и сказала: — Ты что, думаешь, что пара рюмок помешает мне выполнить операцию? Ты еще не видел, на что я способна в таком состоянии.

— Ага, горящую избу потушишь и коня на ходу поджаришь, — ухмыльнулся я и подошел к ней. Времени и в самом деле было мало. — Ладно, когда приступаем к процедуре? Есть какие-то указания перед началом?

Она отступила от меня и пробормотала:

— Подожди, дай сосредоточиться. Смотри, после процедуры ты должен угодить за решетку на пару суток. Разбей витрину магазина или устрой пьяный дебош в ресторане. Мы должны будем найти тебя и вытащить оттуда, чтобы ты был под рукой. Тебе известно об этом условии?

— Нет, это я слышу только сейчас, — ответил я. — И не скажу, чтобы мне это особо нравилось. Но, как скажешь.

— Хорошо, тогда давай начнем, — сказала Ласка, прошла в другую комнату и принесла веревку. Затем показала на кресло. — Привяжи мне руки, да покрепче, чтобы остались полосы.

Она уселась на кресло и я крепко привязал ее руки к подлокотникам. Затем оглядел летнее платье в горошек и спросил:

— Останешься в этой одежде?

— Можешь немного порвать ее, — прошептала Ласка и ее большие глаза вдруг уменьшились и сузились.

— Хм, жаль, что в задании не было сексуального насилия, — снова усмехнулся я и поднял руку.

Я нанес ей несколько хлестких ударов по лицу и пару раз стукнул по животу. Ее щеки покраснели, волосы растрепались и закрыли лицо. Затем она подняла на меня глаза и сказала:

— Ты бьешь, как баба! Так никто не поверит.

— Ну смотри, — сказал я. — Я действовал строго по инструкции, чтобы причинять боль строго по возрастающей, для привыкания. И не собираюсь от нее отступать.

Следующие пару минут я нанес ей еще несколько ударов, в основном по лицу, но еще и несколько по телу. Дело в том, что ее впоследствии должны были тщательно проверять при первом контакте с подпольной организацией «Монархический союз» и все должно было соответствовать приготовленной легенде.

А значит, тело должно быть избито основательно. После еще нескольких моих ударов Ласка закричала и я на мгновение остановился. Девушка скорчилась на кресле передо мной. Не скрою, чувствовал я себя в это время отвратительно, но понимал, что если я хочу называться профессионалом, то должен уметь выполнять любую порученную работу.

Поэтому, переждав немного, я снова приступил было к избиению, но в это время дверь коттеджа постучали. Я замер, потом посмотрел на Ласку. Девушка склонила голову и длинные волосы прикрывали ее лицо. Тогда я на цыпочках подошел к окну, через которое виднелось крыльцо и посмотрел наружу сквозь занавеску.

Перед коттеджем стояли двое мужчин и девушка, в тренировочных костюмах и кедах. Девушка, впрочем, была в купальнике, причем очень смелом и открытом для этой эпохи. Я уже пару раз видел современные купальники и должен признаться, что они скрывали тело женщины больше, чем монашеская ряса.

Эта же девушка, едва достигшая двадцати лет, была одета в раздельный черно-белый купальник, открывающий ее небольшую, но упругую грудь на всеобщее обозрение. В СССР очень трудно было найти такие купальники. Для этого надо было искать их на развратном и загнивающем Западе.

Мужчины были солидные, деловые, в меру упитанные, прекрасно сидящие спортивные костюмы выгодно подчеркивали их высокий рост и некогда статные фигуры, скрывая брюшки. По ним сразу можно было догадаться, что это чиновники из высших слоев местной парторганизации, что-то вроде из ЦК обкома, а то и выше. Здесь, в Ленинграде, водилось немало редкостных и экзотических представителей партийной фауны.

Видя, что я не тороплюсь открывать, один из них забарабанил в дверь еще громче и нетерпеливее. Вот принесла вас нелегкая, как раз в такое время. В этот день все пошло не по плану.

Я оглянулся на Ласку, по-прежнему сидевшую в кресле с низко опущенной головой и отправился открыть дверь. Подходя к выходу, я сказал девушке:

— Постарайся помолчать, — и открыл дверь.

Мужчины стояли передо мной, похожие друг на друга, только один был пониже, а второй повыше. Тот, что повыше, был седой и усатый, а пониже уже имел лысину на макушке. Девушка стояла за их спинами и с интересом разглядывала меня.

— Здравствуйте, мы ваши соседи, — сказал тот, что повыше и указал на забор справа от нашего участка. — Понимаете ли, забыли штопор, теперь не можем открыть вино. У вас не найдется штопор?

Я оглянулся назад и прикрыл дверь, заслоняя щель между нею и стеной своим туловищем.

— Нет, у нас нет штопора. Мы из общества трезвости, — сказал я и хотел закрыть дверь, но тот, что пониже, вставил ногу и не дал мне осуществить свой замысел.

— А что у вас за странный шум слышался? — спросил он, стараясь заглянуть мне через плечо внутрь дома. — У вас все в порядке? Помощь не требуется?

Я вздохнул и понял, что так просто от них не отвязаться. Если я сейчас захлопну дверь, они могут вызвать милицию. Здешние милиционеры наверняка примчатся по первому их требованию.

Все это очень для меня некстати. Вот потом, после экзекуции, я могу похулиганить на их участке, как раз для того, чтобы угодить в кутузку, но только не сейчас.

Выйдя из коттеджа, я закрыл за собой дверь и обреченно сказал:

— Пойдемте.

— Куда? — не понял высокий.

— К вам на участок, — ответил я. — Я открою бутылку без штопора.

Мы отправились к ним, выйдя с нашей территории на небольшую дорожку между коттеджами, где большинство заборов обвивал плющ. Дача мужчин находилась через один участок от нас. На территории имелся бассейн с прозрачной водой, в котором купались еще две девушки и еще один мужчина.

Недалеко от бассейна под навесом стоял накрытый стол и деревянные стулья. Еще дальше находился дымящийся мангал, а возле него суетился еще один низенький мужичок и готовил шашлык.

Я подошел к столику, взял бутылку грузинского вина, ухватился за пробку и рывком вырвал ее из бутылки. Затем спросил у высокого:

— Это все?

Девушка захлопала в ладоши, а я глядел ему в глаза. Мужчина достал из корзинки на земле еще одну бутылку с домашним вином и протянул мне. Эту пробку я вытащил еще быстрее.

— Спасибо, — сказал высокий с кислым видом.

Я отправился обратно к себе, чувствуя спиной, как они смотрят мне вслед. Все это было плохо, очень плохо. Вернувшись в коттедж, я подошел к Ласке, до сих пор неподвижно сидящей в кресле и сказал:

— Твои соседи просто невыносимы. Ну что, приступим к дальнейшей процедуре?

Девушка продолжала молчать и не двигалась. Я схватил ее за плечо и потряс. Ласка не отвечала и бессильно мотала головой.

Я проверил у нее пульс и не обнаружил его. Ласка была мертва.

Глава 5. Что случилось в коттедже?

Уж сколько я смертей повидал в своей жизни, казалось бы, должен привыкнуть, но сейчас я не поверил в произошедшее.

С чего бы это Ласке умирать? Я ее сильно не бил, жизненно важные органы не трогал. Что случилось, черт побери? Снова и снова я лихорадочно нащупывал пульс девушки, но его не было, дыхания тоже, да и сердце не билось.

На такой счет подходящих инструкций у меня не имелось. Мне надо было срочно связаться с Отделом, чтобы выяснить, что делать дальше. Что при этом скажет Зверь, думать не хотелось. Он и в лучшие дни не очень любезен, а когда услышит о смерти моей кураторши, то и вовсе превратится в разъяренного быка с красными глазами.

Я поднялся, снова поглядел на мертвое тело красивой девушки, несколько минут назад полное жизни и начал уничтожать следы своего пребывания здесь. Вытер мебель, ручки дверей и стаканы. Осмотрелся, не оставил ли я чего-нибудь из личных вещей в туалете или в спальне. Вроде все чисто.

Когда я выходил, то запер дверь на замок, а ключ спрятал под выступом водостока на крыше. Затем неторопливо, но и не мешкая, отправился к калитке.

Сказать, что я был оглушен, это ничего не сказать. Миссия провалена, едва начавшись. Отделу придется срочно и наспех менять весь план операции, а такие поспешные перестановки редко когда заканчиваются успехом. И во всем этом обвинят меня. А я при этом даже не знаю, почему погибла Ласка.

Прямо передо мной на дорожку прилетел волейбольный мяч. Стукнулся о гальку, которой засыпали тропинку, прокатился дальше и застрял в траве у забора соседнего дома.

— Эй, дружище, кинь мяч, если не трудно! — услышал я знакомый голос.

Я поднял голову, отягощенную печальными думами и поглядел на крик. Вот дьявольщина, я совсем забыл про соседей! Та самая компания все также веселилась у бассейна, а меня угораздило двинуться именно в эту сторону.

Какой же я тупица! Сейчас они играли в пляжный волейбол и все разом посмотрели на меня, ожидая, пока я верну им мяч. Пришлось наклониться и кинуть им круглого товарища. И это как раз в то время, когда я только что вышел из дома, где произошла трагическая смерть.

— Спасибо! — крикнула девушка в откровенном купальнике и помахала мне рукой.

Подняв руку в ответ, затем я непроизвольно втянул голову в плечи и пошел дальше. Сзади снова послышались звуки шлепков по мячу и радостные крики. Оглянувшись разок, я заметил, что давешние высокий и низкий дядьки пристально смотрят мне вслед и, кажется, сделали в отношении моей персоны определенные выводы. Наверняка, не самые благоприятные. Я шел через весь коттеджный массив, обходя санатории и дома отдыха, старательно избегая других людей и понемногу пришел в себя.

Ладно, я давно был в курсе, что все люди смертны. Так уж получилось, что моя кураторша подтвердила сию непреложную истину и покинула этот грешный мир раньше, чем планировалось. Что же мне теперь, так и ходить, будто меня обухом из-за угла огрели? Нет, все, что от меня требуется, это рассказать о случившемся в контору, а там уже сами пусть разбираются, что случилось. Кроме того, надо срочно отправить в коттедж чистильщиков, то есть специальных людей на службе у Отдела возмездия, которые наводили порядок в таких случаях. Они старались, чтобы тело нашего сотрудника бесследно исчезло или, если это было невозможно, чтобы его смерть выглядела случайной и естественной. Не вызывающей подозрения.

Поэтому я снова ускорил шаг и выбравшись с острова Трудящихся, отправился искать свой грузовик, оставленный в лабиринте местных улочек. Вскоре я нашел его, а также перед этим успел отыскать пару телефонных будок. Одна оказалась нерабочая, а во второй стояла бабка и пыталась дозвониться до своей дочки, но неверно набрала номер.

Поскольку нашими инструкциями запрещено болтать, когда рядом есть незнакомые люди, мне пришлось искать другую будку. С другой стороны, это даже к лучшему, нечего звонить в контору поблизости от места происшествия. Я уселся в грузовичок и поехал подальше, разыскивая свободную телефонную будку. По дороге я уже чувствовал себя вполне сносно, как и может чувствовать человек, только что убивший свою начальницу.

Во всяком случае, я, не найдя телефон, даже заехал в местную закусочную и перекусил, справедливо рассудив, что война войной, а обедать всегда надо. Кстати сказать, самым большим плюсом от путешествия в прошлое я находил выигрыш в продуктах питания. Все было свежее, натуральное, без красителей и консервантов, исключительно вкусное и дешевое.

Я пристрастился к мороженому и старался покупать эскимо, где только оно мне не попадалось. Вот и сейчас я сидел после сытного обеда в «Мороженице», в кафе летнего типа, и с удовольствием ел эскимо, а еще подумывал о том, чтобы запить его молочным коктейлем. А затем я увидел, как возле моего грузовика разгуливает милиционер и посматривает по сторонам, разыскивая водителя. Затем он увидел меня, подошел ближе и спросил:

— Это ваш грузовик?

Я вздохнул и понял, что остался без коктейля. Наверное, сейчас пристанет из-за неправильной стоянки.

— А что случилось? Я просто на пять минут остановился, командир, перекусить. Всю ночь за рулем, без сна, без отдыха.

Лейтенант, молодой и безусый, примерно моего возраста, но гораздо тоньше и стройнее, приложил ладонь к фуражке и сказал:

— Покажите ваши документики.

Я полез в карман и когда у меня были заняты руки, рядом послышался щелчок взведенного курка. Да еще и не одного, а сразу двух. Стараясь не делать резких движений, я посмотрел по сторонам и заметил еще двух милиционеров, подобравшихся ко мне сзади, через другие столики в кафе. Надо же, ловко подкрались, черти, я даже не заметил их. Другие посетители с интересом рассматривали сцену ареста, будто бы перед ними крутили кино, даже не опасаясь, что я вдруг могу начать палить из оружия во все стороны.

— Руки, гражданин, дайте, пожалуйста, — сказал молоденький лейтенант с затаенным торжеством в глазах и шустро защелкнул на моих запястьях наручники. — А теперь пройдемте в участок, там разберемся.

Мой грузовик они оставили сиротливо стоять на улице, а меня усадили в черную «Победу» с надписью «Милиция» и повезли в ближайшее отделение милиции. Я молчал и ломал голову, с чего это они вдруг набросились на меня. Судя по всему, это не просто банальная парковка в неположенном месте, а что-то более серьезное.

Скорее всего, на меня пожаловался тот усатый работяга с двумя братьями из ларца, которых я вчера оставил отдыхать по дороге в Ленинград. Вот ведь скотина, мало того, что сам устроил всю эту бучу, так еще теперь и заяву на меня накатал. Мало я ему тогда въехал на дороге, надо было добавить от души.

Когда мы приехали в участок, с меня сняли отпечатки пальцев, сфотографировали, а затем отвели в комнату к дежурному, где какой-то майор принялся расспрашивать меня о моем роде занятий и месте проживания. Я честно следовал своей легенде инженера судостроительного завода, тем более, что у меня имелись соответствующие документы. Каждую минуту я ожидал, что сейчас здесь появится избитый вчера усач и начнет обвинять меня в нападении и собирался отрицать все до последнего.

Выбраться из этого затруднительного положения можно было несколькими способами, но в любом случае я не собирался призывать на помощь Отдел. Это неспортивно, Зверь не любит, когда мы не используем свои мозги и не выбираемся из подобного рода ситуаций самостоятельно.

— Если вы не можете справиться с милицией, — бывало, говорил он во время инструктажей. — То на кой черт вы вообще работаете в нашем подразделении? Есть такая спокойная профессия, сторож лесозаготовительного комбината, так вот идите туда и работайте, если у вас уже не хватает мозгов, чтобы не попасться правоохранительным органам. А если уж и попали, то будьте добры пораскинуть своими куриными мозгами и попробуйте самостоятельно выбраться из цепких лап советской милиции. А не сможете, тогда повторяю еще раз, вы здесь вообще на хер не сдались, лучше тогда уж оставайтесь на зоне и сгнивайте там до посинения.

Так что, пока я не видел особых причин для беспокойства и только пытался теми или иными способами выяснить, почему меня загребли. Однако майор оказался тертый малый и на все мои попытки узнать, что происходит отвечал:

— Скоро сами все узнаете, гражданин, — а затем, шустряк, пытался обернуть мои расспросы себе на пользу и уже сам расспрашивал меня: — Или у вас есть основания полагать, что вы нарушили закон и вы хотите в чем-то чистосердечно признаться?

Таким образом, я прекратил попытки выяснить, почему меня загребли и расслабился. Что характерно, вариант с подкупом милиции, для того, чтобы меня выпустили на свободу, такой общепринятый в двадцать первом веке, в нынешние времена даже не пришел мне в голову. Это уже потом, когда меня вели в камеру, я лениво подумал о том, что через семьдесят лет, имея за душой несколько сотен баксов, я бы легко выбрался на волю. Но только не в эти невероятные годы, когда милиция и впрямь была честна и неподкупна.

В камере, кроме меня, было еще пять двухъярусных коек, а народу на них мало. Возле зарешеченного окошка, расположенного высоко у потолка, сидели пятеро арестантов и негромко переговаривались между собой. Совсем недавно они курили свои крепкие папиросы, полные чуть ли не чистого табака, потому что в камере стоял запах курева. Я прошел вперед и сказал:

— Мир вашему дому.

Сокамерники покосились на меня, но ничего не ответили. Странно, однако. Я подождал немного и уселся на одну из шконок. У меня было время подумать над тем, что делать дальше.

План действий выстроился сам собой. К сожалению, я сейчас еще дальше от Отдела и так и не сумел дозвониться до куратора, чтобы доложить о случившемся. Надо полагать, они там пребывают в опасном неведении и не знают, что с нами со всеми случилось. Надеюсь, у них хватит ума отправить Алексея, чтобы разузнать, что происходит в коттедже. И я надеюсь, что увидев мертвое тело своей супруги, парнишка не впадет в истерику, а возьмет себя в руки и сможет доложить в контору о том, что случилось.

Одной из версий произошедшего станет, конечно же, и мое предательство. В наше время это достаточно распространенный мотив совершения политического преступления. Потом Отдел примется за мои поиски и наверняка вскоре обнаружит, что я заключен в один из Ленинградских СИЗО. А вот тогда уже они найдут способ, чтобы добраться до меня и выяснить, что на самом деле произошло с Лаской. Впрочем, я не собирался сидеть сложа руки и ждать, пока родная контора выйдет на меня. Мне следовало выбираться отсюда как можно быстрее и самому выйти на связь с Отделом.

Первым делом, конечно же, следовало решить проблему с усачом. В конце концов, во время конфликта он тоже вел себя недостойно, а значит, ему тоже может аукнуться такое поведение на дороге. Достаточно для начала пригрозить ему о том, что все сведения о нашей разборке обязательно дойдут до места его работы и до начальства, а в советские годы гнев руководства был гораздо опаснее, чем в двадцать первом столетии. Авось тогда и призадумается.

Надо постараться договориться с ним миром, вот чего я решил сделать в первую очередь. В крайнем случае, придется оплатить ему лечение и восстановление на каком-нибудь черноморском курорте. Ему и его здоровенным приятелям, денег у меня хватит. Думаю, этого хватит, чтобы он наконец отстал от меня.

Тут мои размышления прервали сокамерники, незаметно так вставшие полукругом возле меня. Телосложением они, конечно, были не молотобойцы и не скандинавские боги, но жилистые и крепкие. Сразу видно, на зоне они чувствовали себя, как рыбы в воде.

Большие такие хищные рыбы, вроде щук или амуров. Вот только на сей раз вы попутали берега, вам не кажется, мои глубоководные создания?

— Ну ты, чудила, куда ты лезешь на шконку без спроса? — спросил один, тот, что справа. — Вежливости к людям не учили, что ли?

Ого, да тут, оказывается, беспредельная хата. Порядки устанавливает тот, кто сильнее и такие, какие ему нравятся. Не исключено, что здесь сидят люди, сотрудничающие со следствием и находящиеся у них «под крылом». Обычному уголовнику в такой камере придется трудно.

— Вежливости тебе не мешало бы поучиться, — ответил я. — Я сразу поздоровался, когда…

Но нет, со мной не собирались долго разговаривать. Я так понял, что меня приняли за чужака в этой камере и собирались хорошенько проучить. Ничем другим я подобное к себе отношение не заслужил. В обычной нормальной камере меня бы спросили, кто я такой и за что сюда попал. Узнали бы статус, а у меня на этот случай была готова кличка Якорь. Знающие люди в Иркутске с готовностью бы подтвердили, что я и есть тот самый, довольно уважаемый в сибирских преступных кругах бродяга. В общем, какое-то время, до решения вопроса с неистовым усачом, я бы сидел в СИЗО, как авторитетная личность.

А эти, беспредельщики, видимо, заранее получили от администрации учреждения немного меня прессануть. Чтобы быстрее, значит, раскололся на допросах. Что меня интересовало больше всего, так это то, что подобные серьезные мероприятия проводятся против убийц, то есть людей, обвиняемых в тяжких преступлениях, а не в хулиганстве с побоями, как в моем случае. Или они чего-то напутали? Или решили просто развлечься?

В общем, не дав мне закончить, двое арестантов, стоявших ко мне ближе всего, бросились на меня и попробовали зажать на кровати, в то время как их приятели должны были обездвижить мне руки и ноги.

— Гр-р-р, — зарычал я от злости, потому что не любил, когда действуют совсем уж внаглую. А затем я начал действовать.

Того, что кинулся на меня справа, я встретил сильным ударом кулака в лицо. Тычок получился хороший и крепкий, нападающий вдруг увял и повалился на пол, в дальнейшем в схватку уже не вступал. Очень хорошо, первый из нападающих выведен из строя.

Второй, тот, что слева, успел схватить меня за руку и истошно завопил, брызгая слюной:

— Заточку давай, быстрее! Валить его надо, быстро!

А вот это уже серьезно. Что-то здесь уже совсем полный беспредел, как я посмотрю. Какие-то совсем полные отморозки, раз уж готовы замочить первого попавшего в их камеру пришельца с воли. Раз так, церемониться с ними я тоже не собирался. Если получится, по возможности постараюсь обойтись без спецприемов, но вот жалеть не буду.

Хрипя от бешенства, я схватил левой рукой его предплечье и рванул на себя, а коленом толкнул назад, в разные стороны. Раздался хруст сломанного локтя, мой обидчик взвыл от боли и уже не мог думать ни о чем другом, кроме как своей изувеченной конечности. Я пнул его в грудь и он повалился на пол, продолжая орать благим матом.

Трое других в нерешительности остановились недалеко от меня. Я вскочил со шконки и пригнувшись, встал перед ними, готовый к самой жестокой борьбе, не на жизнь, а на смерть.

Когда нападающих много, надо в первую очередь найти главаря и вывести его из строя. Сначала я думал, что заводилой в этой честной компании являлся тот тип, которому я сломал руку, но оказалось, что это не так. Невысокий мужчина посреди трех оставшихся отошел от меня еще дальше и примирительно поднял руки:

— Ша, земляк, давай успокоимся. Мы чуток погорячились, так что давай теперь успокоимся, лады?

А сам незаметно так глянул вскользь на своего соседа справа. Я скорее нутром почувствовал, чем увидел, что у того в рукаве таится заточка и успел уйти от удара в последний миг. Затем тут же ударил по его предательской руке и выбил заточку. Затем схватил нападающего за спину и с силой приложил его головой о железную стойку шконки. Кровать жалобно задребезжала, а покушавшийся на меня арестант с окровавленным лицом тоже повалился на пол.

Я хотел было броситься на главаря этой шайки и хорошенько отмутузить его, но тут в двери заскрежетали ключи и в камеру вбежали вооруженные охранники этого учреждения.

— Мартынов, на выход, — сказал мне офицер. — И без фокусов у меня!

Выведя меня из камеры, где трое противников лежали на полу, не в силах подняться, конвоиры отвели меня обратно к майору. Он теперь выглядел все таким же усталым, но довольным. Не успел я спросить, что происходит, как дверь его кабинета открылась и к нам вошел высокий тип, мой высокопоставленный партийный функционер, сосед по даче.

— Скажите пожалуйста, Вячеслав Романович, именно этого человека вы видели в коттедже, незадолго до убийства? — торжествующе спросил у него майор, указывая на меня.

Глава 6. Опрос свидетелей

Вот какая засада, а все мои предположения, получается, были тычком пальцем в небо.

Милиционеры фантастически быстро нашли тело Ласки и сразу повязали меня. В этом и заключалась их сноровка и желание расколоть меня, в том числе с помощью сокамерников. Причем истинные причины этой удивительной быстроты выяснились как раз во время опроса Вячеслава Романовича Долгина, того самого длинноногого высокопоставленного чиновника из обкома. Когда майор спросил его, меня ли он видел в коттедже, партийный функционер сначала сделал вид, будто не расслышал вопроса.

Тяжело отдуваясь, он прошел на середину комнаты, заставленной столами и стульями, а затем уселся на один из них, выдвинув его из-за стола. Затем вытащил из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

— Конечно, конечно, присаживайтесь, — сказал майор гостеприимно. — Чаю не желаете, Вячеслав Романович?

Сначала я думал, что он издевается, но нет, майор спрашивал вполне искренне. Рыбы такого крупного размера, как Долгин, не часто заплывали к ним в отделение, разве что в составе свиты секретаря ЦК обкома или с министром внутренних дел, например, какой-нибудь союзной республики. Поэтому к ним следовало относиться с надлежащим почтением.

— А где полковник Раков? — скрипуче спросил Долгин, отказавшись от чая. — Я что-то его не вижу.

— Он скоро будет, не беспокойтесь, — заверил майор. — Мы осознаем, что эта процедура для вас нежелательна, Вячеслав Романович, но, тем не менее, прописи отнестись с пониманием, не сердитесь.

— Да как же тут не сердиться, когда у меня прервали законный трудовой отпуск и привезли сюда, в этот питомник, чтобы якшаться с какими-то уголовниками! — раздраженно сказал Долгин. — Я работаю без перерыва и отдыха на благо нашей социалистической родины, по двадцать четыре часа в сутки, без сна и еды, а стоит хоть раз вырваться с друзьями на дачу, как тут же происходит такое недоразумение!

Майор пожал плечами и сочувственно сказал:

— Мы не задержим вас и ваших спутников надолго, Вячеслав Романович, просто проведем эту небольшую, но важную процедуру для поимки преступника.

Долгин раздраженно заворочался на стуле, затем утих и пробормотал:

— Ладно, чего уж там, давайте.

Майор понятливо кивнул и снова сказал:

— Давайте, я повторю еще раз все, что вы рассказали до этого, Вячеслав Романович. Смотрите, вы сообщили, что отдыхали с друзьями на даче, когда в поисках штопора вы отправились к соседям. Большая часть их отсутствовала, видимо, по причине того, что сейчас будний день, а не выходной и поэтому вы никого не нашли. Потом вы постучались в коттедж Слободского и там обнаружили этого человека. Он помог вам открыть бутылку с вином, причем голыми руками и еще тогда показался крайне подозрительным.

Долгин пристально посмотрел на меня и я понял, что сейчас произойдет дальше. Я же говорил, что из-за этих идиотов на соседнем участке все пойдет не по плану. Так оно действительно и произошло.

А вот теперь эти твари еще и затопят меня своими свидетельскими показаниями. Этот высокий тип сразу невзлюбил меня и сейчас, как миленький, обвинит меня во всех мыслимых и немыслимых преступлениях, а том числе, в развязывании второй и третьей мировых войн.

— Да, тот человек вел себя крайне подозрительно, — подтвердил затем Долгин, отвернувшись от меня. — Он закрывал от нас то, что происходило внутри коттеджа и Болотов сразу сказал, что он что-то скрывает. Кроме того, нас насторожила его внешность, все эти синяки и царапины, порванная одежда. Мы подумали, что это грабитель.

— Болотов — это ваш товарищ? — уточнил майор, что-то старательно записывая в протокол.

— Да, это мой коллега, — сказал Долгин, ерзая на неудобном стуле.

— Отлично, — сказал майор и продолжил: — Смотрите, Вячеслав Романович, я просто рассказываю, что было потом. Через некоторое время, буквально пятнадцать минут спустя, вы увидели этого человека, идущего по дорожке между дачами. Он бросил вам выкатившийся волейбольный мяч и затем поспешил дальше. Вам и вашему коллеге его поведение снова показалось подозрительным и вы отправили шофера в коттедж, узнать все ли там в порядке. Правильно я говорю?

Черт, черт, черт. Я чувствовал себя, как муха, которую огромный паук неторопливо обматывает склизкой паутиной и никуда не мог выбраться из этой ловушки.

— Все верно, — подтвердил Долгин. — Никита пошел туда, а через минуту возвращается, кричит, что видел через окно женщину, привязанную к креслу. Мы тут же отправили его, чтобы он догнал этого человека и узнал, где он живет. Знаете ли, мы ведь там все местные дачники, друг друга знаем, а каждый новый человек для нас загадка, стараемся узнать, кто он такой и чем дышит. Никита проследил за ним и узнал, что он сел в городе в какой-то грузовик и поехал в центр. А затем я сообщил вам, в милицию, хотя и не думал, что это будет связано с такими осложнениями.

— Все верно, Вячеслав Романович, спасибо вам огромное за активную гражданскую позицию, — клятвенно заверил майор. — Вы даже не представляете, как на самом деле помогли следствию. Мы ведь отправили описание этого человека в Москву и знаете, что там обнаружилось? Оказывается, к нам в сети попала крупная рыбина, так сказать, акула уголовного мира. Этот человек прибыл в наши края из Иркутска, там он известен под кличкой Якорь, был неоднократно судим за грабежи и разбои. Несколько раз выполнял заказные убийства по заданию криминальных авторитетов. Крайне опасен и обычно вооружен. В его грузовике мы ничего не обнаружили, но уверены, что у него наверняка есть оружие.

— Все это клевета и навет, начальник, — сказал я хрипло. — Я простой инженер и…

— Заткнись, Якорь, — бесцеремонно перебил меня майор. — Ты теперь надолго пойдешь лес валить. А может, и под вышку попадешь, говорят, ее скоро восстановят. Признаешься, разговор другой будет.

— Ничего вы мне не пришьете, начальник, — покачал я головой. — Я вообще в другом месте был, мужик обознался.

— А вот это мы сейчас и выясним, — сказал майор, торжествующе улыбаясь.

Он встал и вызвал из коридора понятых, стажеров в гражданской одежде. Затем подошел к Долгину и спросил, указывая на меня:

— Вячеслав Романович, не буду вас долго отвлекать, просто посмотрите на этого человека и скажите, кого вы видели в коттедже, где впоследствии обнаружили мертвую женщину? Это был этот человек?

— Что ты мне лепишь, начальник? — спросил я в отчаянии. — Опознание не так проводят, где другие подозреваемые?

— Молчи, сволочь, — ласково сказал майор. — Ты у меня надолго теперь сядешь, а улицы города чище станут. Такие, как ты, не должны ходить по Ленинграду и портить воздух.

Он наклонился к Долгину и ожидающе посмотрел на чиновника. Тот тем временем пристально смотрел на меня, потом вдруг отвернулся и сказал:

— Нет, это не этот человек.

Мне показалось, будто я ослышался. Сказать, что майор был изумлен, это ничего не сказать.

— Вы уверены, Вячеслав Романович? — умоляюще спросил он. — Может быть, вы недостаточно хорошо его рассмотрели? Посмотрите еще раз.

Долгин снова взглянул на меня и опять покачал головой.

— Нет, это не он. Я в этом уверен. Похож, но это вовсе не он.

Майор выглядел так, будто из него выпустили воздух. Он снова принялся было уговаривать Долгина внимательно посмотреть на меня, но в это время в коридоре послышались голоса, торопливые шаги и в комнату ворвался полковник милиции. Он быстро подскочил к Долгину и протянул ему руку.

— Вячеслав Романович, какими судьбами? Как вы поживаете? Спасибо, что заглянули к нам. Спасибо, что помогли арестовать убийцу.

— Он не опознал Якоря, товарищ полковник, — кисло доложил майор. — Говорит, что это не тот человек, которого он видел в коттедже.

Полковник внимательно поглядел на меня, затем перевел взгляд на недовольного чиновника. Вид Долгина тут же подсказал ему, что надо делать дальше.

— Ну не опознал, так не опознал, — закричал он сердито. — Вячеслав Романович не слепой, видит, с кем разговаривал. Чего ты пристал к человеку, Дубинин? Ты знаешь, насколько занятой партийный деятель перед тобой сидит? Он отложил все дела, приехал сюда, чтобы помочь следствию, а ты его отвлекаешь!

Он извинился перед Долгиным за задержку и тут же отпустил его, приглашая еще раз заглянуть на огонек и надеясь, что они не слишком задержали его.

Дальнейшее опознание тоже произошло, как по маслу. Следующим явился низкий, плотный и лысый сосед по даче. Его звали Болотов Сергей Иванович, он был рангом пониже и работал в райкоме партии по Октябрьскому району Ленинграда. Поскольку он также был достаточно влиятельным человеком, полковник, проводив Долгина, тоже присутствовал при опознании.

— Ну, скажите, Сергей Иванович, — пытал его майор Дубинин. — Этот человек открыл вам бутылку вина, а затем бросил мяч? Это он находился на даче, расположенной рядом с вашим участком?

— Не знаю, не знаю, — пробормотал Болотов, впившись в меня долгим взглядом. — Вы знаете, сначала я был уверен, что это он, но потом, когда я оказался рядом с ним и вижу его вблизи, не могу сказать, что это действительно так.

— Послушайте, Сергей Иванович, за дачу ложных показаний у нас предусмотрена уголовная ответственность, — напомнил майор. — Пожалуйста, посмотрите на этого человека еще раз и если вы узнаете его, просто скажите нам об этом.

— Ты не заговаривайся, Дубинин, — проворчал полковник. — Что ты там болтаешь про уголовную ответственность? Товарищ Болотов отлично все помнит, просто рожа у этого типа какая-то странная, его с кем угодно можно спутать. Бывает такое, вроде видишь человека, а он знакомый, а потом подойдешь ближе, а это вообще какой-то неизвестный мужчина. У меня часто так происходит.

— Так-то оно так, товарищ полковник, — со скрытым раздражением ответил майор. — Однако можно же различить, этого человека ты видел недавно или не этого?

Болотов еще раз посмотрел на меня, а затем вздохнул и покачал головой.

— Нет, это не он. Точно не он. Тот другой был, немного повыше и тут у него все такое, фактурное было, — он показал у себя в районе челюсти. — А это другой, точно. Первый раз его вижу.

— Вы уверены, Сергей Иванович? — в сотый раз спросил майор и его начальник вынужден был вмешаться.

— Ну что ты пристал к человеку, Дубинин? — снова спросил он и подскочил к Болотову. — Видно же, что это другой человек. Большое спасибо, Сергей Иванович, за то, что уделили нам время. Заходите, если что, мы всегда рады вас видеть.

Болотов поблагодарил его и вышел. Правда, перед тем, как распрощаться, он снова кинул в мою сторону пронзительный странный взгляд.

Между тем, я сидел в некотором шоке. Ленинград оказался городом сюрпризов. Мало того, что сегодня я списал свою непосредственную руководительницу, так еще и свидетели этого действия дружно отказались признать меня убийцей. Что вообще происходит вокруг меня?

Может, свидетели испугались моей грозной репутации, поджали яйца и решили не подставлять меня? Пока что это было единственной причиной, которая приходила мне на ум. С другой стороны, эти люди и так обладали достаточным могуществом, чтобы стереть меня в порошок, что в тюрьме, что на воле. Но других оснований, чтобы понять, чего это они вдруг начали массово отказываться от прежних показаний, у меня не было.

Третьей привели девушку, ту самую, что щеголяла передо мной в откровенном купальнике. С этой майор особо не церемонился. Выяснилось, что ее зовут Настя Нерчинова и учится на педагогическом факультете Ленинградского государственного университета.

Наверное, она там была одной из первых красавиц, поэтому партийные боссы и обратили на нее внимание. Одежда и обувь у девушки были куплены явно не на студенческую стипендию. Видимо, она уже не первый раз посещает ту дачу, а может, и другие дачи, расположенные поблизости, сделав это доходным занятием.

— Посмотрите на этого человека, Настя, — напряженно сказал майор, снова ожидая подвоха. — Но только не торопитесь в своих показаниях. Этот человек грабитель и убийца. Он почти наверняка был в том коттедже. Вам просто надо подтвердить это.

— Эге, начальник, ты говори, да не переговаривай, — сказал я. — Где это видано, чтобы так опознание проводили? Ты что же, девушку к нужному ответу подталкиваешь?

— Заткнись, Якорь, — зарычал майор. — Не доводи до греха, закрой свою пасть и молчи.

Девушка подошла ко мне вплотную и посмотрела в глаза. Я помнил, как совсем недавно смотрел в них и как она помахала мне на прощание, когда я отдал им волейбольный мяч.

— Нет, это не он, — звонко сказала девушка, повернувшись к майору. — Я в этом уверена. Это совсем другой человек.

— Да как же так-то? — закричал Дубинин, теряя терпение. — В смысле это не он? Ты же точно знаешь, что там был он. И я точно это знаю. И он сам это знает. Чего здесь сложного? Просто признай это, чего ты мечешься туда-сюда? Ты боишься его, что ли? Да я его в лагерях сгною, ты его вообще больше никогда в жизни не увидишь и не услышишь о нем!

— Я не знаю, о чем вы говорите, товарищ милиционер, но это не он, — твердо ответила Настя. — И ничего я его не боюсь. С чего вы взяли?

Майор побагровел от ярости, но поделать ничего не мог. Девушка уперлась и не желала менять показания. Как ни старался Дубинин, а здесь ему тоже ничего не светило. К тому же, вскоре вернулся хмурый полковник и спросил:

— А чего ты Резетова в коридоре маринуешь? Он тоже в обкоме работает, правда, мелкая сошка, но при больших людях. Долгин просил его не задерживать.

— Да, сейчас я его тоже приму, — сказал майор с досадой. — Просто эти трое основными свидетелями шли, они видели его вплотную.

Он отпустил Настю и позвал третьего мужчину, того самого, что плавал в бассейне, когда я открывал вино. Его звали Резетов Николай Львович, это был суетливый мужчина, коротко стриженый, среднего роста, он махал руками и говорил быстро. Он, само собой, тоже подтвердил, что видит меня в первый раз, а когда я приходил открывать вино, Резетов был больше увлечен плаванием и гостями студентками, чем каким-то пришлым соседом.

Дубинин и полковник выслушали его с каменными выражениями лиц. Было понятно, что свидетели лгут, причем лгут с упоением, также, как привыкли это делать на заседаниях в повседневной жизни. Было непонятно, когда они успели сговориться об обмане, сразу после моего ухода или совсем недавно.

Две остальные девушки, Надежда Говорова и Лидия Якубова, тоже подтвердили, что не видели меня. Глаза их при этом смущенно бегали по сторонам и они то и дело краснели. Майор немножко надавил на них и тут выяснилось, что девушки больше переживали за свою репутацию в университете и боялись, что вся эта история с их отдыхом на острове вместе с партийными чиновниками выплывет наружу.

До меня и мертвой женщины в соседнем коттедже им не было дела. Они заученно повторяли, что не знают меня и видят в первый раз. Пришлось майору отпустить их.

— Что теперь будем делать с этим куском говна, товарищ полковник? — спросил майор, когда мы остались одни. — Я хотел спросить шофера, Никиту Драчинского, но ясен пень, что он будет повторять тоже самое. С чего это они вдруг прикрывают его?

— Ты что, еще не догадался, Дубинин? — спросил полковник и страдальчески скривил лицо. — Дубина ты и есть стоеросовая, ничего не соображаешь и дальше носа не видишь. Тебе же девки эти объяснили почти, в чем дело. Долгин просто не хочет, чтобы вся эта история вылезла наружу. Зачем ему моральное разложение демонстрировать перед партией? А это такой подарок для его врагов! Вот он и решил всю эту историю потопить таким образом, что тут непонятного? Короче, отпусти пока этого ублюдка.

И он показал на меня.

— Но только приглядывай за ним и держи под рукой, на всякий случай. Чую я, это дело еще много сюрпризов преподнесет.

Майор послушался начальства и вскоре я оказался на улице, ошеломленный и сбитый с толку, оттого, что все это так быстро произошло. Правда, чуть опомнившись, я не стал терять времени, решил тут же найти телефон и дать своему начальству подробный отчет о происходящем.

В городе уже стемнело, но в это время года как раз вовсю разыгрались знаменитые «белые ночи». На улице было светло, как днем, хотя время уже приближалось к полуночи. Я нашел телефонную будку в паре кварталов от участка милиции, на тихой улочке, свободную и с работоспособным телефоном. То, что надо.

Но едва я направился к будке, чтобы позвонить, как из-за дерева, стоявшего рядом, выскочил человек и с воплем набросился на меня.

Глава 7. Разговор с боссом

В первое мгновение я не понял, кто на меня напал и едва успел отскочить в сторону.

Телефонная будка стояла рядом с семиэтажным домом, а вдоль фасада на тротуаре, в специально огороженных квадратиках земли, росли деревья. Все это создало густую тень, в которой я не мог разглядеть атакующего. Благо, что среагировал вовремя и ушел с линии атаки, тем более, что я заметил сверкающее лезвие ножа в руках у агрессора.

Действовать пришлось быстро, при этом я старался не использовать специальные приемы борьбы, выламывая руку противника особым образом или тыча пальцем в его глаза. Нет, я просто отходил назад, прыгал между деревьями, отвлекая врага внимание взмахами рук и пару раз споткнулся об низенькие оградки и чуть не упал. Наконец, я улучил момент и пнул по руке с ножом.

Удар получился не особо удачный, я только чуток задел его по запястью. Нападающий человек, все также продолжая кричать, ловко убрал руку от моей ноги и остался вооружен. Затем он остановился на мгновение, прикинул расстояние между нами и снова бросился на меня. Мне его движения и голос показались знакомыми, но все происходило слишком быстро, чтобы я мог понять, кто это.

Дальше все пошло еще печальнее. Нападающий споткнулся об оградки дерева, упал вперед, вытянув руки и наткнулся на мой кулак, которым я как раз метил ему в лицо. На этот раз удар получился удачным, угодил ему прямо в челюсть и он, переменив направление падения, отлетел назад.

Упал, стукнувшись затылком о бордюр, пардон, о поребрик и застыл на месте, нелепо разметав руки в разные стороны. Нож, зазвенев, покатился по мостовой.

Я подождал немного, вглядываясь в него и ожидая ловушки. Или он действительно в отключке? Подобрав нож, я осторожно наклонился к нападающему, готовясь при необходимости тут же искромсать его собственным ножом.

Но нет, нападающий лежал без движения и молчал. Вокруг головы на асфальте растеклось черное пятно крови. Что, тоже сдох, что ли? Да что ты будешь делать, сегодня люди вокруг меня мрут, как мухи, будто я ангел смерти какой. А ведь это очень не поощряется моим руководством, и это еще мягко сказано.

Наклонившись посмотреть, как там противник, я увидел аккуратно зачесанные кудрявые волосы, холеную мордашку и точеный нос Алексея, мужа Ласки. Оказывается, на меня напал именно он. Ну вот, только тебя еще тут не хватало. Какого дьявола, спрашивается, ты полез под мой кулак.

Я наклонился, приложил ладонь к его шее и к своему громадному облегчению почувствовал биение пульса. Алексей был еще жив и его можно было спасти.

Выпрямившись, я бросился к телефонной будке, моля небеса о том, чтобы она оказалась исправной. Приложив трубку к уху, я снова с облегчением услышал гудение и принялся лихорадочно набирать номер экстренной связи с конторой.

По этому короткому номеру с дежурным можно было связаться в любое время дня и ночи, из любого уголка нашей необъятной страны и даже из стран ближнего зарубежья. Система была бесперебойная и действовала, как швейцарские часы.

Почти сразу дежурный поднял трубку и ответил:

— Бухгалтер второй категории.

Это означало, что сегодня дежурит не специалист высшего ранга, имеющий право самостоятельно принимать решения, а лицо, стоящее ниже по иерархии. Плохо, мне бы сейчас одного из агентов высшего уровня. Я, к слову сказать, после операции «Укрощение Койота» тоже был разжалован в специалиста второй категории и получил выговор.

— Это Трюкач, — сказал я один из своих оперативных псевдонимов. — Мне срочно нужен…

— Как у вас с бумагой? — перебил меня дежурный. — Хватает?

Я на мгновение запнулся, соображая, а потом вспомнил, о чем он спрашивает.

— Да, хватает, — ответил я. Это означало, что линия в данный момент не прослушивается. Если бы я сказал, будто бумаги не хватает, это свидетельствовало бы о том, что наша беседа перестала быть конфиденциальной. — Мне нужен врач. Срочно.

— Подождите минутку, — ответил дежурный.

Я подождал в будке, нетерпеливо притопывая ногой и посматривая на лежащего неподвижно Алексея. Крови под его головой натекло еще больше. Если сейчас пройдет случайный прохожий, шуму будет на всю улицу. Не говоря уже о том, что он вызовет милицию и скорую помощь, которые нам совсем ни к чему.

— Это ты, засранец? — трубка рявкнула голосом Зверя, причем так громко, что я чуть не выронил ее от неожиданности. — Где ты находишься? Что там случилось с Лаской? Ты в своем уме, вообще?

— Нужен доктор, — вместо ответа заявил я. — Срочно. Не для меня, для Алексея. Он упал и разбил голову.

— Что случилось? — спросил Зверь чуть потише. — Как разбил голову? Хотя, подожди, скажи свой адрес, я вышлю бригаду.

Я назвал место, где нахожусь и он на минуту пропал, а затем снова вышел на связь.

— Я отправил к тебе доктора. Скоро будут, — сказал он. Теперь докладывай по порядку.

Я подробно рассказал все, что случилось со мной с момента прибытия в Ленинград, в том числе и историю столкновения с усатым типом на трассе. Изложение истории заняло минут десять и я несколько раз оглядывался по сторонам.

— По итогам одного твоего дня пребывания «в поле» погиб один из наших агентов первой категории, а второй получил тяжелые травмы, надолго выведшие его из строя, — мрачно сказал Зверь. — В обоих случаях ты приложил к этому руку. Бутов, ты вообще охренел, что ли? Даже нашим врагам не всегда удается нанести нам такой ущерб.

— Я не нарушал инструкцию, — твердо заявил я. — Операция с Лаской проводилась строго по порядку, который предписал доктор нашей конторы. Я не отклонился ни на йоту. А с Алексеем произошла трагическая случайность. Он споткнулся, наткнулся на мой кулак и упал, ударившись о бордюр. Вернее, о поребрик.

— Да мне посрать обо что он там ударился, пусть хоть об копыто гиппопотама! — взревел Зверь. — Ты понимаешь, что ты несешь, Бутов? Ты провалил нам всю операцию! Как мы теперь выйдем на подполье? Только у Ласки были все нити к ним, даже Алексей не знал всех подробностей. Что я тебе говорил, Бутов, сукин ты сын! Никаких смертей, рядом с тобой даже гребаный Красный крест должен был выглядеть сборищем убийц и преступников. Ты какой-то долбаный палач, садист, изувер, чтоб тебя черти разодрали!

— Минутку, — сказал я, положил трубку и подбежал к проходившей мимо женщине, которая приблизилась к Алексею и осмотрела его. — Гражданочка, не мешайте, пожалуйста, это мой товарищ, он споткнулся и упал. Я уже вызвал скорую помощь, вот, жду их приезда.

— Ужас, сколько кровищи-то натекло, — сказала женщина и отошла в сторону. — Точно помощь не требуется?

— Спасибо большое за беспокойство, — сказал я. — Но мы ничем не сможем помочь, только врачи могут, а они уже скоро будут.

Женщина поколебалась немного, а затем поспешила дальше. Я снова подошел к трубке. Удивительно, но Зверь ждал, пока я снова не вернусь к разговору. К тому же, он успел уже успокоиться и теперь говорил холодно, четко и деловито, как и полагается руководителю государственного предприятия.

— Значит так, — сказал он мне. — Ты сдашь все дела и отправишься сюда, в Москву, вместе с агентом, который приедет вместе с врачом. Его кличка Лодочник. До приезда сюда ты поступаешь в его полное распоряжение. Приедешь сюда и уже здесь мы будем решать твою судьбу. Ты понял меня?

— А почтамт? — тут же спросил я о наболевшем. — Я не могу…

— Ты слышал, что я сказал? — перебил меня Зверь. — Сдашь все дела Лодочнику, он направит в почтамт другого агента. Тебе нельзя шляться по Ленинграду, ты смертельно опасен для его жителей. Немедленно ко мне, понял? Это приказ. Все, конец связи.

— Так точно, — сказал я убитым голосом и повесил трубку.

Оставшееся время до приезда бригады экстренной помощи я ходил по тротуару и периодически проверял, жив ли Алексей. Пару раз мне показалось, что он перестал дышать, да и пульс куда-то пропал, но затем он снова оживал. Молодой организм продолжал бороться. Я надеялся, что за это время в его мозгу не произошли какие-нибудь необратимые изменения и он не превратится в овощ, когда его приведут в сознание.

Кроме того, я думал о том, что теперь делать с Леной. Вряд ли ее похитители выйдут на контакт с кем-то другим, кроме меня. А это значило, что исчезнет любая, даже самая слабая надежда когда-нибудь отыскать девушку.

Таким образом, у меня осталось только два варианта. Я мог уехать в Москву вместе с Лодочником, а потом вернуться сюда самому, выпросив у шефа отпуск или наплевав вообще на его запреты. В любом случае придется нарушить строгую дисциплину нашей организации.

Другой вариант примерно был тот же самый, но только более радикальный. Я мог наплевать на приказ Зверя уже сейчас и уйти, оставив Лодочника с носом. Заняться спасением Лены и иметь больше шансов на успех, чем если я сначала уеду в Москву, а потом вернусь сюда. Что-то подсказывало мне, что выбраться из столицы в первом варианте будет очень проблематично.

Я еще так и не пришел к единому знаменателю, когда из-за поворота на улицу приехал скрипучий грузовик с крытым фургоном. На переднем сиденье рядом с водителем я увидел двоих людей.

Грузовик подъехал к нам и встал перед лежащим Алексеем. Едва машина остановилась, как из нее выскочили двое человек, один низенький и толстенький, с медицинским саквояжем. Другой здоровенный, с длинными, как у орангутанга, руками.

Водитель не стал глушить мотор, также вылез из грузовика и побежал назад, распахивать дверцы кузова. Врач подскочил к Алексею и принялся осматривать его, а затем полез в саквояж за медицинскими принадлежностями для оказания неотложной помощи перед транспортировкой больного.

Водитель притащил носилки и вскоре, после того, как врач остановил кровотечение и вколол Алексею многочисленные растворы, мы погрузили его в кузов грузовика. Врач остался с ним внутри, а мы уселись вперед. Впрочем, Лодочник оказался сзади, на дополнительном сиденье, и за всю дорогу не проронил и слова.

Дав по газам, водитель на всех парах помчал нас по ночному Ленинграду. Впрочем, ночным город казался только условно, все-таки «белые ночи» превратили темное время суток в дневное.

Шофер явно хорошо знал дорогу, потому что ехал быстро и уверенно сворачивал на перекрестках. Народу на улицах почти не было, машин и того меньше.

Вскоре грузовик остановился перед воротами, посигналил и проехал внутрь, когда сторож отворил их. В глубине неглубокой аллеи пряталось неприметное трехэтажное здание, явно бывшая графская усадьба.

Грузовик подкатил вплотную к главному входу и оттуда выбежали двое санитаров в белых халатах. Они приняли носилки из кузова и утащили Алексея внутрь. Низенький доктор семенил рядом с ними, махая саквояжем взад-вперед.

Когда юного вдовца унесли, водитель повернулся назад к Лодочнику и спросил:

— Ну что, теперь в Москву?

Лодочник кивнул. Маленькие его глазки прятались под густыми бровями, верхняя толстая губа рассечена, а шеи и вовсе не было, поэтому большая покатая голова сразу переходила в широкие мощные плечи. Сразу видно, что мужик не из слабых. И не из говорливых. Он сказал, почти не шевеля губами:

— Поехали быстрее.

Сказал, как отрезал. Водитель молча повиновался и грузовик, выехав за пределы бывшей графской усадьбы, помчался по улицам Ленинграда. Он вовсе не старался притормозить на ухабах и нас немилосердно трясло внутри кабины.

— А кому сдавать дела? — крикнул я, обернувшись к орангутангу и держась за поручни. — Тебе, что ли?

Тот покачал головой и ничего не ответил. Мда, да он воплощение вежливости. Может, пора покинуть этих ребят и отложить свидание с Зверем на потом? Все равно от него толку не дождешься, я это чувствую.

— Останови здесь, мне надо по нужде сходить, — сказал я водителю.

Тот посмотрел назад, но Лодочник снова покачал головой. Судя по всему, это для него самый привычный жест.

— По дороге на Москву остановимся, — сказал водитель и помчался дальше.

Несмотря на бешеную скорость, он умудрялся не нарушать правил, а еще и притормаживал в нужных местах, сбавляя газ в допустимых пределах, поэтому редкие милиционеры, встречавшиеся нам на пути, не могли нас остановить.

— А почему тебя Лодочник зовут? — продолжал я расспросы, пытаясь подобрать ключик к сердцу моего нового куратора.

Одновременно я почувствовал, что у меня чуток побаливает горло, видимо, от частого употребления мороженого и застегнул свою порванную куртку на горле. Ну, а поскольку ворот куртки из-за ее повреждений норовил разползтись в разные стороны, мне пришлось придерживать его рукой на горле.

На мой вопрос нельзя было ответить кивком или покачиванием, поэтому мой новый начальник нехотя проскрипел:

— Потому что я люблю кататься на лодках и соревноваться в гребле.

Ага, вот почему у него такие мощные плечи и длинные руки. Наверняка тренируется пять раз в неделю, как я со своими изометрическими упражнениями.

— А гири тягать не пробовал? — продолжал я настойчиво расспрашивать его. — У тебя бы хорошо получилось.

Лодочник ничего не ответил, только смотрел на дорогу ничего не выражающим взглядом. Одно слово, орангутанг. Что с такого возьмешь?

Я закашлялся, поправил воротник куртки и объяснил водителю:

— Что-то у меня горло побаливает, — все также не дождался ответа, затем отвернулся и посмотрел в боковое стекло.

Наглядевшись на вереницы домов и прохожих, которых на улицах стало больше, я посмотрел на приборную доску грузовика. Кое-что меня там заинтересовало и я хотел спросить у шофера, но он посмотрел на меня таким раздраженным взглядом, что я ничего не сказал. Наоборот, увиденное заставило меня задуматься о происходящем. Я держал руку у подбородка и сожалел о том, что дождался этих людей возле Алексея, а не оставил его и не убежал куда подальше.

Тем временем мы выехали из города и резво помчались по междугородней трассе. По раннему времени машин на дороге было еще мало.

— А вот интересно, если ночью выехать из Ленинграда и отъехать подальше, в какой момент вокруг станет темно? — спросил я, но мне опять никто не ответил.

— Притормози у обочины, — вместо этого сказал Лодочник водителю.

Тот послушно направил грузовик вправо и остановился. Машина еще катилась чуточку вперед, когда Лодочник сзади накинул мне на шею тонкую удавку. В тот же миг водитель хотел схватить меня за руки, совсем как мафиози в гангстерских фильмах.

Я, однако, тоже не дремал и успел перехватить удавку одной рукой, не дав ей сжаться вокруг моего горла. Второй рукой я отбился от шофера, схватил его за голову и с силой приложил о руль, а затем о приборную доску. Раздался грохот, грузовик встряхнулся, а водитель упал назад с окровавленным лицом и потерял сознание.

Удавка продолжала сжимать мое горло, но благодаря руке, которую я успел вставить между ней и моей шеей, я чувствовал себя вполне прилично. Лодочник сзади сдавил ее все сильнее, видимо, он не подозревал, что я сумел засунуть пальцы и не дал себе задохнуться. Наконец, когда шофер потерял сознание, он догадался, что все идет не по плану. Тогда он ослабил захват и двинул меня по голове кулачищем, продолжая удерживать удавку одной рукой..

В голове зазвенело, перед глазами заплясали огоньки, но я сумел достать левой рукой нож Алексея, с которым он напал на меня и разрезал удавку. Затем обернулся назад и выставил нож перед собой.

— Вы что же, думали, что обманули меня, суки? — сипло спросил я, потирая саднящее горло. — Думаешь, я не заметил, что у вас бензин на нуле, а заправляться вы не соизволили? Какой водитель выедет за город, не залив бак по-полной? Значит, так и планировали, быстро со мной расправиться, а потом обратно в Ленинград, а, твари?

Лодочник не ответил, его лицо все также сохранило каменное бесстрастие. Затем он резко дернул руками и ударил меня по запястью, чуть не сломав мне его. Нож вылетел у меня из ладони.

А затем орангутанг бросился на меня прямо через сиденье.

Глава 8. Один в поле воин

Для того, чтобы бороться с разъяренной обезьяной, кабина грузовика — не самое подходящее место. Лодочник и в самом деле сейчас походил на взбешенного примата: на морщинистом лице застыла ужасная гримаса, глаза сжались в узкие щелочки, из оскаленного рта выглядывали острые зубы. И бросившись на меня через спинку сиденья, он еще при этом издавал громкое рычание. Короче говоря, псих какой-то.

Схватив меня одной рукой за горло, второй он принялся наносить сильные удары по моему лицу. Это было нерационально, Волгин Сергей, наш тренер по рукопашке в спецшколе, наверняка обругал бы его и поставил неуд по изучаемому предмету. В таком узком и ограниченном пространстве, как первое сиденье кабины автомобиля, он бы рекомендовал лучше не махать кулаками, а использовать короткие и точные тычки, например, пальцами в глаза или ребром ладони по кончику носа. Также можно бить локтями, даже без замаха это всегда оглушающие и болезненные для противника удары.

Я последовал его рекомендациям и дело сразу пошло на лад. Удивленный и ошеломленный Лодочник откатился назад после серии ударов, частично ослеп после моего тычка ему по глазам, а затем еще и оглох, после того, как я одновременно и сильно хлопнул его ладонями по ушам.

— Мразь, какая же ты мразь, — приговаривал он, видимо, забыв от боли о своем правиле придерживаться политики молчания.

Впрочем, далеко отползти от меня он все равно не мог и вскоре, чуть оправившись, напал на меня с новой силой. Все-таки надо признать, что на самом деле он был чудовищно силен и тем самым выгодно отличался от большинства моих противников. Я с трудом сдерживал его напор, даже с учетом всех рекомендаций Волгина. Озверев от бешенства, Лодочник не обращал внимания на боль и бил меня кулаками, причем со своими длинными ручищами он имел явное преимущество, обволакивая меня своими конечностями в тесном пространстве кабины.

После серии интенсивного обмена ударов дверца грузовика не выдержала нашего натиска и раскрылась. Для меня это случилось в самый неподходящий момент, как раз, когда Лодочник прижал меня одной рукой к себе, а второй колотил своим громадным кулаком, будто сваи забивал. От его ударов я немного потерялся в пространстве, затем услышал стук и лязг открываемой дверцы и почувствовал, что сзади больше нет надежной опоры и я проваливаюсь куда-то спиной назад. Лодочник не хотел меня отпускать и свалился вместе со мной.

— Убью, сука, — приговаривал он, продолжая колотить меня даже во время падения.

К счастью для меня, оба мы упали боком на землю. Если бы ему повезло больше и он очутился сверху меня, скорее всего, он забил бы меня до полусмерти, а затем задушил. Но нет, мы свалились на землю на обочине дороги и пару мгновений приходили в себя после падения. Мне удалось очнуться на доли секунды раньше и я тут же воспользовался этим.

Взобравшись на противника, пока он осоловело вращал глазными яблоками в разные стороны, я снова оглушил его ударом по ушам, а затем принялся молотить локтями по его лицу. Я поставил руку вертикально вверх, согнув ее, тут же поднимал локоть и с силой опускал его на голову противника. Чисто с технической точки зрения это очень жестокие удары, недаром они запрещены в смешанных единоборствах. Если так бить голову обычного человека, при удачном ударе можно сломать ему кости лица.

Вскоре после очередного удара я и впрямь услышал хруст его костей, локоть даже ощутимо провалился после удара вглубь его лица, в районе щеки. Рычание Лодочника превратилось в жалобный скулеж. Все его лицо теперь представляло из себя окровавленную маску. Я на мгновение прекратил бить, но тут он схватил меня за горло одной рукой, а второй поцарапал шею, совсем, как дикий зверь. Тогда я продолжил бить его локтями и остановился только тогда, когда он потерял сознание и его руки бессильно повалились на землю. В запале я хотел продолжать избиение, но вовремя остановился. Хватит уже смертей вокруг меня.

Тяжело дыша и отдуваясь, я поднялся на ноги и шатаясь, посмотрел на дело своих рук. Лодочник неподвижно лежал на земле, все его лицо опухло и покрылось кровавыми рубцами. Я сомневался, что он погиб, обычно такие сволочи очень живучи, ничего с ним не случится даже после такого избиения. Отлежится несколько дней с перебинтованной головой, а потом очухается, снова отправится в бой и будет списывать людей по приказу Зверя.

Но долго отдыхать мне не удалось. Боковым зрением я заметил сбоку движение и на всякий случай рванулся назад. Из кабины раздался выстрел и пуля пролетела рядом с моей головой. Я продолжил движение, перекатившись кувырком, как настоящий акробат, отпрянул далеко в сторону и скрылся с линии огня, краем глаза заметив, что по мне стрелял шофер.

Очнулся-таки, собака, в самое неподходящее время. Впрочем, если бы он очнулся раньше, то наверняка прикончил бы меня раньше.

— Где ты, бешеный придурок? — закричал шофер. — Какого хера ты набросился на нас? Мы просто хотели вырубить тебя, а не убивать.

Ага, знаю я эти байки. Я и сам готов был рассказать их немало, о том, что я гуманный и человеколюбивый, помогаю детям в приюте, а также инвалидам. Если бы они хотели меня просто отключить, то зачем было использовать гарроту и выезжать за город? Достаточно было просто треснуть меня по голове еще в Ленинграде, а затем связать и сунуть в рот кляп. Нет, они хотели меня прикончить, а тело закопать за городом. Интересно, это Зверь дал такой приказ или это их собственная инициатива? Впрочем, вряд ли они действовали бы так без указки руководства.

Ладно, все эти вопросы мы решим потом, а вот как теперь противостоять человеку, вооруженному пистолетом? У меня было лишь пара возможных вариантов действия. Побежать отсюда никуда нельзя, до ближайших деревьев метров сто от дороги, пока доберешься, шофер подстрелит несколько раз.

Можно прятаться от него за тушей грузовика, правда, долго это проделывать тоже не удастся. Либо можно отчаянно напасть на него, постаравшись улучить удобный момент.

Я услышал, как хлопнула дверь кабины. Водитель выскочил из грузовика и отправился в охоту за мной. Я сделал то, что еще было возможным в этой ситуации: открыл и тут же закрыл заднюю дверь кузова, где совсем недавно лежал горемычный Алексей. Сам я бросился вниз, под грузовик и быстро, как уж, прополз мимо задних колес.

Затем я увидел ноги водителя, осторожно прошедшие от кабины к задней части грузовика.

— Вот ты где, сучонок, — пробормотал он и чем-то лязгнул, стараясь, видимо, закрыть грузовой отсек на замок. — Ну вот, сам попался.

Он удовлетворенно хмыкнул и я увидел снизу, как он сунул пистолет сзади за пояс и направился вокруг грузовика к обочине, туда, где лежал Лодочник. Затем наклонился к поверженному напарнику и ошеломленно присвистнул. Все это я видел, уже выбираясь сзади из-под грузовика.

Как только я выполз из-под машины, как тут же вскочил и побежал к водителю. Он услышал мои шаги и обернулся, сунув руку обратно за пистолетом. Все-таки я успел раньше и набросился на него, прежде чем он выхватил оружие.

Первым делом я перехватил его руку с пистолетом, а второй рукой ударил в лицо. Водитель упал рядом с неподвижным Лодочником, я еле удержал его руку и теперь забрать оружие у него не составило труда.

Я вытащил пистолет из его ослабевшей ладони, это оказался удлиненный Люгер 9 мм, так называемая «Артиллерийская модель», удобное и точное оружие. Я благодарно кивнул за полученный подарок, спрятал оружие в карман, затем наклонился и похлопал водителя по щеке:

— Вставай, мой друг, нас ждут великие дела.

Он очнулся, сел на земле и нервно захлопал глазами. Затем понял, что остался безоружным, вытер лицо рукой, поглядел на меня и спросил:

— Меня тоже замочишь?

Я сел перед ним на корточки и ответил:

— Это зависит от того, как ты ответишь на мои вопросы.

— Что тебя интересует? — хмуро спросил он после небольшой заминки.

— Зверь дал приказ на мое списание? — поинтересовался я. — Только не говори, что ты не в курсе.

— Нет, он сказал обезвредить тебя, — ответил водитель все также хмуро. — Он сказал, что ты съехал с катушек и тебя надо обезвредить. Слово «списать» не употреблялось. Но Лодочник, когда выполняет задание, имеет право очень широко трактовать это понятие. И если он перегнет палку, то не сильно пострадает за это.

— Вот оно значит как, — сказал я задумчиво.

Получается, что Зверь все-таки не давал приказ на мою ликвидацию. Нечто вроде указания «Доставьте мне его живым или мертвым». С одной стороны, весьма любезно с его стороны, но если судить строго, то он закрыл глаза на мою возможную смерть. В любом случае, у меня теперь с ним разговор будет вестись по-другому.

— Кто такой этот Лодочник? — спросил я, поглядев на противника, до сих пор лежавшего без сознания. — Почему у него такие полномочия?

— Он тот, кто успокаивает агентов, у которых поехала крыша, — ответил водитель, хотя об этом я уже и сам догадался. — Он делает это, когда Батя занят. С Батей тебе не удалось бы справиться так легко.

Да, о легендарном Бате я уже был наслышан. Редко кто из агентов видел его в лицо, ходили слухи, что он уже глубокий старик и родился в восьмидесятых годах девятнадцатого века, в свое время работал на Охранку. Еще до революции перешел на сторону народа и помог свергнуть царскую власть. Затем был ближайшим сподвижником Дзержинского, работал в НКВД и ОГПУ и всегда занимался устранением тех, кто мешал правительству. Еще говорили, что в свое время он посвящал в тонкости нашего ремесла самого Зверя.

— Не спорю, — сказал я. — Куда мне до Бати. Значит так, дружище, судя по всему, ты мне не врешь. Поэтому я тебя оставлю здесь, делай, что хочешь, а я заберу твой грузовичок. Возвращайся в город пешком, а я пока поеду туда сам. И скажи Зверю, чтобы он больше не посылал ко мне агентов, увижу, буду шмякать без предупреждения.

— А как я этого потащу? — озабоченно спросил водитель, кивнув на Лодочника, начавшего к тому времени потихоньку стонать. — Он же здоровый, как кабан.

— А это уже твои заботы, — сказал я и быстро обыскал его и Лодочника в поисках других пистолетов. Ничего не обнаружил и поднялся. — Давай, удачи и больше не попадайся мне на глаза. В следующий раз я уже не буду таким добрым. У меня ведь крыша поехала, не забывайте.

Оставив водителя сидящим на земле рядом с Лодочником, я залез в грузовик, развернул его и поехал в город. Едва я отъехал на сотню метров, как увидел в зеркало заднего вида, что рядом с водителем и Лодочником остановился другой грузовик.

Наверняка теперь поможет отвезти орангутанга в больницу. Даже если ему надо ехать в другую сторону, он развернется и вернется в город. Что же, в далекие советские времена люди были гораздо отзывчивее, чем в двадцать первом веке, хотя и семьдесят лет спустя добрых людей тоже хватало.

Я прибавил скорости и через полчаса въехал обратно в Ленинград. Проехал несколько улиц, затем свернул направо и отправился дальше, выискивая телефонную будку. Здесь, неподалеку, кстати, должна быть улица, где я кушал мороженое и оставил свою «трехтонку». Вскоре я нашел средство связи, остановил рядом машину и вылез из кабины.

В будке я набрал тот же самый короткий экстренный номер и услышав голос дежурного, потребовал соединить меня со Зверем. Через пару минут ожидания в трубке послышался энергичный голос нашего босса. Хотя он и был иногда излишне эмоционален, надо отдать ему должное, он в любое время дня и ночи находился на связи.

— Передаю привет от Лодочника, — сказал я. — Сам он говорить в ближайшее время вряд ли сможет, поэтому говорю за него.

— Ты его тоже списал? — мрачно поинтересовался Зверь. — А с водителем что сделал? Тела хоть спрятал?

— Товарищ полковник, вы из меня прямо какого-то маньяка сделали, — ответил я.

— Чего? — удивленно переспросил шеф. Я совсем забыл, что в эту эпоху слово маньяк еще не получило такого широкого распространения, как семьдесят лет спустя.

— Я говорю, что вы меня совсем в психи записали, — пояснил я. — Докладываю, Лодочник без сознания и со сломанными лицевыми костями скоро будет в больнице. Водитель не пострадал, разве что морально. Хотя нет, пару затрещин он получил, надеюсь, обошлось без сотрясения мозга. Впрочем, там особо нечему сотрясаться.

— Ты все неправильно понял… — начал было Зверь, но я не стал его слушать.

— А что здесь понимать, он ведь набросился на меня с удавкой. Хорошо, что я был наготове. Но я хотел сказать не об этом, — перебил я его и Зверь, к моему удивлению, заткнулся и стал меня внимательно слушать. — Я готов встать на место Ласки и продолжить операцию. Люди, которые были свидетелями нашего инцидента, не просто так отмазали меня от милиции. Я думаю, что за этим кроется нечто большее, чем просто нежелание связываться с таким уголовником, как я. Я выйду с ними на связь и постараюсь восстановить те нити к подполью, которые были у Ласки.

— И это все, что ты хочешь мне предложить? — недоверчиво спросил Зверь. — Какие-то догадки и предположения?

— Товарищ полковник, а вам больше ничего не остается, — беззаботно ответил я. — Считайте, что я выдвинул ультиматум нашей конторе. Вы можете дать мне возможность заняться этим делом и оставить попытки меня обезвредить или списать. Либо вы можете отправить агентов на охоту за мной, но обещаю, что в таком случае я устрою в Ленинграде такую бойню, какой здесь и не видывали. Вы ведь считаете меня психом, не так ли? Мирных жителей я постараюсь не трогать, но вот охотники пострадают, это точно. Их отрезанные головы я буду подбрасывать в места массового скопления людей, например в Эрмитаж или на главную городскую площадь. Можно еще также вывешивать тела на фонарях вдоль Невы, в общем, фантазии у меня предостаточно. И это не угроза, а обещание. Наверное, в таком случае секретность нашей организации окажется под большой угрозой, как считаете?

— Вот значит как, щенок, — глухо сказал Зверь. — Угрожать мне вздумал?

— Вы не оставили мне другого выбора, товарищ полковник, — вежливо ответил я. — Так что выбирайте: или я веду операцию дальше самостоятельно или объявляю Отделу войну, на уничтожение. Каждого агента, кто появится в поле зрения, я буду убивать без предупреждения. Кроме того, не забывайте, у меня еще остались неотложные дела на почтамте, поэтому я не могу покинуть Ленинград.

Некоторое время Зверь молчал и я ожидал, что он бросит трубку. Но затем он спросил, как ни в чем не бывало:

— Ну-ка, повтори, сколько их было, свидетелей и какие должности они занимают?

Я перечислил тех, кого видел в милиции и начальник задумчиво сказал:

— В отношении Долгина у МГБ были неясные сведения о том, что он заигрывает с подпольными диверсионными группами. Ты же не думаешь, что мы выбрали этот коттедж случайно? МГБ не рассматривало его в качестве основного подозреваемого, но думаю, через него можно попробовать выйти на Стилета. И ты, получается, у нас как раз завяз в этой истории по уши…

Он снова надолго замолчал и я тоже не говорил ни слова, ожидая вынесения приговора. Честно говоря, я был вполне искренен, когда говорил об объявлении войны Отделу. Они не оставили мне выбора, если уж мне суждено погибнуть, постараюсь прихватить на тот свет кого-нибудь еще. Кроме того, как выяснилось, умирать вообще не страшно, возможно, я очнусь в какие-нибудь другие, еще более дальние времена, например, в девятнадцатом или восемнадцатом столетии. В те годы для человека моих навыков и умений тоже найдется немало работы. Я настолько замечтался, что не сразу понял, о чем идет речь, когда Зверь сказал:

— Хорошо, действуй по своему усмотрению. Ты назначен ответственным за проведение операции «Списание Стилета».

Некоторое время я молчал, переваривая новость, а потом заметил:

— Это точно, без подвохов? Или вы кинули мне кость, чтобы я расслабился, а сами теперь отправите Батю, который наверняка устранит меня?

— Это точно, — ответил Зверь. — Но смотри, мои указания в отношении убийств других людей остаются в силе. Больше никто не должен погибнуть, даже среди противников, ты понял? Твоя цель только Стилет, и никто иной. Эксперты разберутся в причинах гибели Ласки и ранения Алексея и если выяснится, что твоя рука все-таки дрогнула и ты нанес им излишний ущерб, ты ответишь за это после выполнения задания, понятно?

— Вполне, товарищ полковник, — сказал я. — И это справедливо. Только на всякий случай лучше не отправляйте ко мне наших людей, просто так, это моя маленькая просьба.

— Если я кого-то отправлю к тебе, то он скажет пароль «Я принял озверин», — ответил мрачно начальник. — Всех остальных наших можешь убивать без колебаний, даю тебе персональное разрешение.

— Отлично, товарищ полковник, — сказал я и хотел добавить шуточку, но он уже отключился.

Я постоял немного, размышляя над тем, насколько он был искренен, а когда обернулся, увидел неподалеку роскошный черный ЗИС-110, в котором сидел Никита Драчинский, водитель Долгина.

— Уф, долго же вы болтаете по телефону, — сказал он, наклонившись к окну пассажирского сиденья, когда я подошел к автомобилю. — Я уже хотел подойти к вам, чтобы поторопить. С вами хотел поговорить мой шеф, садитесь в машину.

Глава 9. Первый заказчик

Несмотря на то, что мое желание встретиться со вчерашними свидетелями происшествия было очень сильным, я не ожидал, что оно реализуется так быстро. Тем не менее, я тут же опомнился и взял себя в руки, постаравшись изобразить из себя отпетого уголовника.

— Ага, это ты, — сказал я, прищурившись. — Ты что же, падла, приглядывать за мной вздумал? Откуда ты узнал, что я буду здесь?

— Я еще вчера получил от него указание встретиться с тобой, — ответил Никита. — А когда Долгин чего-то хочет, многие люди бегут исполнять его волю, по крайней мере, здесь, в Ленинграде. Мы нашли твой грузовик неподалеку отсюда и всю ночь ждали, пока ты приедешь за ним. Потом наконец, один из моих коллег заметил тебя и сообщил мне. И вот я тут.

— Ладно, складно поёшь, баклан, да только Якоря на понт голыми руками не возьмешь, — сказал я и выпрямился, отойдя от машины. — С чего ты взял, что Якорь побежит к твоему шефу? Передай ему наше пролетарское с кисточкой, а так пусть гуляет смело и не лезет ко мне. Не то хуже будет.

Чтобы остановить меня, Никита вылез из автомобиля.

— Да подожди ты, куда побежал! — крикнул он. — Дело для тебя выгодное, сам потом спасибо скажешь. Мой шеф приказал доставить тебя любой ценой. Не знаю, зачем ты ему понадобился, но думаю, он согласится заплатить любую цену, которую ты ему назначишь. И не забывай, что он может поменять показания в милиции и тебя тут же снова схватят.

— Ты мне не заливай, баклан, — презрительно усмехнулся я. — Если показания меняешь, менты тебя сами за задницу схватят, это ведь дача ложных получится.

— Кому дача ложных, а кому ошибочку небольшую запишут, — в тон мне ответил водитель. Что-то в последнее время везет мне на разговоры с водителями. — Так что поехали, съездишь, поговоришь с ним. От тебя не убудет.

Ну вот, зверь сам бежит на охотника. Что и требовалось доказать. Сейчас мы узнаем, с чего это мои соседи по даче вдруг разом поменяли показания и вытащили меня из цепких лап правоохранительных органов. Однако я не стал соглашаться сразу, а еще сделал вид, будто раздумываю, стоит мне ехать или нет. Наконец, я перестал тянуть резину и согласился.

— Ладно, — протянул я и оглядевшись, сел на заднее сиденье автомобиля.

Никита завел двигатель и машина мягко тронулась с места. Мотор звучал тихо, почти бесшумно. Посмотрев на приборную доску, я заметил, что на этой машине имеются указатели поворотов, включаемые подрулевым рычажком слева. Это в двадцать первом веке такие технические фишки были обыденностью, а в 1950 году это было невиданное ранее новшество.

Я пощупал гидравлические стеклоподъемники, посмотрел на радиоприемник спереди, тоже неслыханная роскошь и сказал:

— Ишь ты, фартовая тележка у вас под задницей, — затем попрыгал на мягком сиденье. — Это что здесь, тополиным пухом набито, что ли?

— Почему тополиный, это гагачий пух, — обиделся Никита. — Тут все по высшему разряду. Видишь, сколько указателей на приборной доске? На спидометре три подсветки, в зависимости от скорости. До шестидесяти км в час горит зеленый цвет, от шестидесяти до ста двадцати — желтый цвет, а свыше ста двадцати — красный. Представляешь, как красиво? Во, гляди, сейчас зеленый горит.

— Значит, у твоего шефа деньжата куры не клюют, — заметил я, не разделяя его восторг по поводу дизайна автомобиля. — Раз уж он на такой разукрашенной тележке девок по бассейнам катает, а?

— Хватает, — ответил Никита, следя за дорогой.

Теперь он замолчал и дальше ехал молча. Это меня вполне устраивало, потому что я размышлял о том, с чем мне придется столкнуться у Долгина. Если он действительно имеет связи с диверсионными группами, оставшимися здесь после войны для борьбы с социалистическим строем, это значит, что он ходит по лезвию бритвы.

Во времена правления Сталина даже одно подозрение о таком сотрудничестве могло привести к расстрельной статье. Правда, сейчас смертную казнь действительно отменили, но если понадобится, введут снова, причем сделают это за каких-нибудь пять минут.

Мне только одно было непонятно, зачем могущественному партийному чиновнику, чуть ли не второму лицу в Ленинградском обкоме, нужно поддерживать такие компрометирующие его связи? Существуют ли на самом деле подобные террористические ячейки?

Во многих случаях волна арестов и репрессий, сопровождавшая правление вождя до и после войны, в основу обвинительных приговоров ставила осужденным лицам именно связи с различными тайными политическими организациями. Я не знал, насколько эти обвинения были обоснованы, но бдительность в любом случае нужно было сохранять. Кроме того, Стилет наверняка прибыл в северную столицу не просто так, а нацелившись на определенную политическую цель.

С другой стороны, дыма без огня не бывает. Неужто я и в самом деле найду через Долгина выход на подполье, где может обнаружиться и тайный иностранный агент, то есть моя цель? А там уже может найтись и ниточка и к Лене, мне даже не придется идти на почтамт.

— Слышь, браток, а почему тебя Якорь зовут? — спросил Никита, поворачивая с широкого проспекта на улицу и прервав мои размышления. — Ты моряк, что ли?

— Нет, с чего бы это? — ответил я, мигом очнувшись от своих раздумий и поняв, что для обычного уголовника я слишком глубоко задумался. — Я просто одного типа повесил на якорной цепи и спустил в воду, вот здесь, в Ленинградском порту. А потом через пару дней, когда корабль начал отплывать и якорь подняли, его нашли. Представляешь, какое лицо было у капитана, у этого ссученого курвенка?

— Ха-ха, — вежливо улыбнулся в ответ Никита только одними губами.

— Да ладно, расслабься, — сказал я, опустив стекло рядом с собой. — Пошутковал я, с чего бы мне кого-то мочить и вешать на якоре? Я что, совсем псих, что ли? Я же просто долго в доке работал, на кораблях по белу свету поплавал, в Африке был, с обезьянами. Зря, что ли, думаешь, я на вашу верфь устроился?

— Ага, понятно, — сказал Никита безразлично. — Ну вот мы и приехали.

Как и вчера, когда мы завозили Алексея в тайный госпиталь Отдела, теперь мы тоже заехали во двор двухэтажного особняка, огороженного высоким забором. На въезде охранник, вооруженный автоматом, внимательно проверил мои документы и с подозрением осмотрел побитое лицо и разорванную одежду.

— Вячеслав Романович ждет нас, Коля — сказал ему Никита и только после этого охранник пропустил нас дальше, подняв шлагбаум.

— Веселая у вас хатка, — заметил я, когда автомобиль, шурша шинами, подъехал к лестнице парадного входа. — Это здесь обитает твой шеф?

— Это один из его домов, — ответил Никита. — Иногда он живет в Смольном, иногда в квартире на Невском. Сегодня он здесь и хочет немедленно поговорить с тобой.

— Ладно-ладно, вот он я, — сказал я и вышел из машины. — Куда теперь?

— Иди в дом, тебя проведут к нему, — сказал Никита и указал на высокие двустворчатые деревянные двери с резьбой, к которым вели каменные ступеньки.

Я поднялся по ступенькам, а водитель уехал. Перед тем, как войти, я оглянулся назад и мне показалось, что в уютном тенистом парке, разбитом во дворе особняка, таится некая угроза. Что-то было не так, только непонятно, что именно. Затем я прислушался и понял, что происходит.

Оказывается, в этом парке молчали птицы. Никакого щебета и пения. Только немое покачивание деревьев. А еще мне показалось, что в густых кустарниках притаились вооруженные люди. Затем я увидел, как вдали по дорожке между деревьев идут трое патрульных с овчаркой и понял, что интуиция меня не обманула. Затем я приказал себе успокоиться и вошел в особняк Долгина.

Внутри в просторном холле меня встретил мужчина лет тридцати, подтянутый, стройный, в сером костюме и с папками документов в руках. Он поздоровался со мной за руку, поджав губы и сказал:

— Добрый день, товарищ Мартынов, меня зовут Михаил Катцев, я помощник Вячеслава Романовича. Пойдемте, я провожу вас к нему.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и отправился через холл. Я последовал за ним. Мы прошли в широкий коридор, поднялись по лестнице на второй этаж, снова очутились в коридоре. Всюду висели портреты Ленина и Сталина, иногда попадались плакаты с изречениями из их работ, а также картины с изображением Невы или Балтийского моря.

Помощник завел меня в один из кабинетов, сказал, что товарищ Долгин скоро придет и вышел. Я получил возможность оглядеться.

Помещение было просторное и светлое. Мебели мало, только пара шкафов у стены. На стенах обои, пол паркетный. Здесь даже не было стола и стульев. Мы что, будем стоя вести беседу? Или он настолько не ценит меня, что готов просто уделить пару минут мимоходом и уйти дальше по своим многочисленным делам?

Дверь открылась, в комнату стремительно вошел приземистый мускулистый человек в спортивном костюме. На лысой голове повязка с надписью: «Осоавиахим». Подойдя ко мне ближе, он быстро вытащил из кармана пистолет и навел на меня. Затем покачал головой, увидев, что я дернулся и полез за своим оружием. Поцокал языком и предупреждающе заметил:

— А вот этого делать не надо! Очень вредно для здоровья.

Я опустил руку и позволил ему подойти и вытащить пистолет. Как только он чуть отвел оружие в сторону, я перехватил ее и ударил его по лицу. Вернее, пытался ударить, потому что незнакомец отскочил в сторону и снова зацокал языком.

— Наверное, ты понял мою ошибку? — спросил он затем. — Профессионал никогда не подойдет слишком близко к человеку, чтобы тот не попробовал обезоружить его. Мне достаточно было попросить тебя и ты сам бы вытащил свою пушку и бросил ее мне, правильно? Но я просто проверял тебя, а ты проверку не прошел.

— Что за дешевые трюки? — хрипло спросил я. — Ты что за птица, вообще?

— Меня зовут Сергей Антонов, я телохранитель Вячеслава Романовича, — пояснил лысый. — Он распорядился проверить тебя, перед тем, как он будет говорить с тобой и узнать, насколько ты подойдешь для того задания, что он хочет дать тебе. Но пока что я вынужден признать, что ты очень и очень плох.

Ну что же, вполне логично. Не будет же Долгин поручать важное задание какому-нибудь бестолковому любителю. Я мог бы и сам догадаться, что меня будут проверять на вшивость.

— Слушай, Антонов, иди ты нахрен со своей проверкой, — сказал я откровенно. — Ты что, хотел, чтобы я застрелил тебя? Нечего размахивать здесь своей пукалкой, мы и не таких видывали. Если у тебя все, тогда я пойду отсюда.

— Нет, подожди, — лысый прибавил в голос металла. — Проверка еще не закончена. Давай обойдемся без пистолетов.

Он спрятал пистолет в карман и без предупреждения бросился на меня. В обычной ситуации я бы просто вытащил Люгер и пристрелил его, но мне было запрещено убивать кого-либо, кроме Стилета, а кроме того, мне надо было пройти эту гребаную проверку. Поэтому я тоже рванулся ему навстречу.

Мы столкнулись, как два оленя во время гона, хорошо, что не было ветвистых рогов. Использовать приемы борьбы с ним я не мог, тем более что он явно выходец из силовых структур и сразу заподозрил бы во мне коллегу. Поэтому я снова вынужден был полагаться только на свою силу и грязные приемчики, вроде ударов в пах или укусов за нос.

Вот только Антонов был достаточно ловок и опытен, чтобы дать мне это сделать. К тому же он сам был не прочь прибегнуть к запрещенным методам боя. Я молотил его кулаками и пытался обхватить руками, но он скользил вокруг меня, шустрый и неуловимый, как ртуть.

Я наносил удары по воздуху, а он действовал расчетливо и экономно, каждый раз оглушая и останавливая меня точным ударом по болевым точкам. Через пару минут такой борьбы я весь выдохся и остановился, чтобы перевести дыхание. Это дало ему повод опять покачать головой и снова поцокать языком.

— Да уж, ты явно не подходишь для любой физической работы. Я бы не рекомендовал тебя своему шефу, ты явно какой-то фуфломет, а не полезный исполнитель.

— Если бы эта дурацкая встреча не проходила здесь, а у меня на пустыре, я бы давно пристрелил тебя, — проворчал я.

Антонов рассмеялся и сказал:

— Ладно, я дам тебе последний шанс. Покажи все, на что ты способен.

Я с ревом снова кинулся на него, но он опять начал танцевать вокруг меня, рассчитывая вымотать до предела. Все это мне уже надоело, поэтому я просто вытащил пистолет и швырнул ему в лицо. Это задержало его на секунду, но этого мне хватило, чтобы наконец поймать его, опрокинуть на пол мощным толчком и даже успеть оглушить во время падения парочкой ударов по лицу. Как только он грохнулся, я тут же забрался сверху, как боец смешанных единоборств в октагоне и принялся лупить его кулаками. Надо ли при этом говорить, что все это время я старательно изображал из себя усталого человека, чтобы он потерял бдительность и расслабился. А вот теперь этот ловкий и сильный человек лежал на полу и его голова откидывалась в разные стороны от моих ударов. Еще немного и он потеряет сознание.

— Ладно, достаточно, — раздался сзади громкий голос. — Достаточно, я говорю! Слышишь, Мартынов?

Я оглянулся и увидел сзади Долгина, в длинном военном френче на манер Сталина. Он высился сзади нас и неодобрительно смотрел на сцену избиения своего телохранителя.

— А, это вы, — сказал я и слез с Антонова. — Любите вы все подкрадываться со спины. Когда-нибудь это плохо закончится для вас. Устроили, понимаешь, каую-то дурацкую проверку.

Антонов тоже поднялся, однако у него это получилось с трудом, да и то он сначала повалился и только потом встал, шатаясь на ноги. Лицо у него быстро опухло от моих ударов, глаза превратились в узкие щелочки. Я насмешливо поцокал языком.

— Ай-яй-яй, кажется у нас кто-то макнул свою рожу в ведро с дерьмом. Ты не прошел проверку, Антонов, я пожалуюсь твоему руководителю.

— Помолчи, пожалуйста, Мартынов, — недовольно сказал Долгин. — Сережа, иди к врачу, пусть он сделает тебе компресс. Я же говорил тебе, что это надежный человек, а ты сам хотел схватиться с ним.

Телохранитель вышел из комнаты, а Долгин пристально посмотрел на меня и спросил:

— Ты знаешь, почему ты здесь оказался?

Я покачал головой.

— Откуда мне знать? Я вообще не секу в этих ваших политических штучках. Знаю только, что здесь мне может обломиться кальмотик хрустов.

Долгин поморщился. Ему явно претило вести дела с таким типом, как я. Но пришлось терпеть. Ну, давай уже, говори, что ты там задумал. Долго мне еще провоцировать тебя на откровенность?

Но нет, теперь мне предстояла не физическая, а проверка на сообразительность.

— Ты, наверное, немного удивился, когда услышал мои показания там, в милиции? — спросил чиновник. — Признайся, это было для тебя неожиданно?

Я помолчал, а затем кивнул, не отрывая от него взгляда:

— Есть такое. И с чего это вы вдруг залепили такую постанову?

Долгин обернулся на дверь и ответил:

— Потому что мне нужен человек твоих умений и характера. Когда я увидел тебя там, в отделении милиции, я сразу подумал, что только ты сможешь сделать то, что мне нужно. И я сразу подумал, что если ты сейчас попадешь в тюрьму из-за наших показаний, то такой ценный человек навсегда пропадет для меня, сгниет в суровых исправительных лагерях.

— Поэтому вы и поговорили со своими друзьями и решили мне помочь? — утвердительно спросил я.

Теперь кивнул Долгин.

— Да, все верно. Это я попросил их сказать другую правду.

Я позволил себе насмешливо усмехнуться.

— Другую правду? Вот как это называется?

Долгин молчал, глядя на меня и я перестал ухмыляться, а затем спросил:

— Ладно, что там у вас стряслось?

Помолчав немного и оглянувшись по сторонам, партийный чиновник понизил голос и спросил:

— Сколько ты возьмешь за убийство человека? За убийство Бочкарева, первого секретаря Ленинградского обкома?

Глава 10. Встреча со свидетелями

Вечер, однако, перестал быть томным. Разговоры пошли очень серьезные. На месте Долгина я для такого разговора выбрал бы какой-нибудь уединенное и в то же время открытое место, вроде парка или реки, где видны все подходы и понятно, может нас кто-нибудь подслушать или нет. Но этот придурок вряд ли опасался, что его могут подслушать, а потом и сдать, он был слишком уверен в своем могуществе.

Ладно, раз уж пошли такие разговоры, придется плыть по течению, а там, глядишь, и выберемся к какому-нибудь берегу. Я поглядел на напряженное лицо Долгина и заметил, как сильно он сжал челюсти в ожидании моего ответа. Проявлять остроумие в такой ситуации было не самым умным ходом, но я не удержался.

— А почему бы и не самого товарища Сталина, вождя мирового пролетариата и мудрого ленинца? — спросил я. — Если уж гулять, то с королевой, а красть, так миллион.

Долгин сначала ужаснулся, а потом понял, что я шучу и нервно рассмеялся. Затем смех перешел у него в кашель, он захрипел и сказал:

— Кхе-кхе, да ты шутник, Мартынов. Нет, мне нужно решить проблему с Бочкаревым, почистить, так сказать, наше Ленинградское болото, этого мне на ближайшее время хватит. Товарищ Сталин пусть живет долго и счастливо.

Ладно, хорошо, если он съел даже такое и спустил мне с рук дерзкие шуточки, то значит, скоро будет и в самом деле кушать у меня с руки. Хорошо, теперь мне предстояло сыграть роль киллера, хорошо, впрочем, известную мне еще с прошлой жизни. Забавно, что я снова вернулся к тому же, чем занимался и тогда, в двадцать первом веке.

— А с чего ты взял, что я возьмусь за это дело? — спросил я, почесав кончик носа. — Это ведь тебе не муху прихлопнуть. Это целая глыба, первый секретарь обкома. Милиция за такое по головке не погладит. Да и ты, скорее всего, захочешь потом спрятать концы в воду.

— Пять тысяч рублей, — сказал Долгин. — Это огромные деньги. Ты сможешь хорошо отдохнуть на них.

Я саркастически засмеялся. Начался торг и все это уже мне было хорошо знакомо. Они всегда хотят убить человека и думают, что могут сбивать цену, как будто покупают свинью на рынке.

Вот только в отличие от главарей преступных группировок, с которыми мне приходилось иметь дело в прошлой жизни, Долгин явно не имел опыта в найме убийцы и поэтому волновался и слишком суетился. Эх, до чего же неиспорченные люди были в золотое советское время! Даже во время переговоров с киллером они терялись и не знали даже, с какой цены начинать торг.

— Послушай, Слава, — сказал я, отсмеявшись и посерьезнев. — Пять тысяч рублей — это замочить официанта ресторана или рабочего подпольного цеха по разливу водки, причем там, в Иркутске. Здесь, в Ленинграде, если ты даешь заказ на первого секретаря, то платишь сто кусков, причем наперед, чтобы я мог уйти после отработки заказа и не беспокоиться о том, что меня самого замочат, когда я буду получать кальмотики.

— Сколько? — ахнул Долгин. — Сто тысяч? Да это же грабеж среди бела дня! Не забывай, Мартынов, что мне достаточно сделать один звонок в милицию и тебя заметут обратно, и отправишься ты на лесоповал на долгие годы. Десять тысяч, это все, что я могу предложить тебе. Бери и не выкобенивайся.

Ну, вот как ты теперь заговорил! Конечно, когда речь зашла о деньгах, даже самый неопытный в деле найма киллеров человек быстро становится неуступчивым и жадным. Впрочем, если представить, что ты нанимаешь не ликвидатора, а строителя для ремонта дома или водителя грузовика для перевозки мебели, торговаться можно с легкостью даже с киллером.

— Послушай, Слава, я тебе называю разумную цену, — продолжал я втолковывать прописную истину упрямому клиенту. Надо же мне показать, что я до последней крови отстаиваю свои интересы. — Я тебе еще раз говорю, ты замахнулся на очень крупную дичь. Это как в лесу идти охотиться на зверя. Есть охотники, которые стреляют по зайцам или по уткам, а есть, которые валят медведя. Само собой, во втором случае риск гораздо больше, ведь там я могу потерять свою голову.

— А когда валишь официанта или подпольного цеховика, головой не рискуешь? — насмешливо спросил Долгин. Он уже вполне освоился и даже начал шутить. — И не забывай, еще раз тебе говорю, твоя голова сейчас висит на волоске. Стоит мне сказать слово и ты поедешь далеко-далеко, в край вечной мерзлоты.

— Но в таком случае ты и сам останешься со своим любимым Бочкаревым, — ответил я. — Весело, наверное, будет смотреть ему в глаза и осознавать, что мог бы избавиться от него, но пожалел каких-то девяносто кальмотов рублей. Тем более, не исключено, что я и сам расскажу о наших с тобой переговорах следователю.

Долгин пристально поглядел на меня, прищурив глаза.

— А вот это ты зря, Якорь. Не надо со мной так шутить. До суда не доживешь, на дно пойдешь, сука, стоит тебе только запеть на допросе.

— Это тебе ответ, чтобы не слишком пугал меня арестом, — ответил я, все также нахально глядя ему в глаза. — Даже если мне никто не поверит и замочат в СИЗО, ты не переживай, какие-то слухи до Бочкарева все равно докатятся. И потом уже сам будешь с ним объясняться.

Теперь высокопоставленный чиновник снова долго глядел на меня и напряженно размышлял. Я так понял, что он взвешивал, насколько реальны мои угрозы. Желание уничтожить Бочкарева наверняка родилось у него не только из карьерных соображений. Я знал по своему опыту киллера в прошлой жизни, что почти всегда заказы на убийство возникают на почве личной неприязни. Да что там неприязни, скорее всего, между двумя партийными деятелями существует чистая, едва скрытая ненависть.

— Нет у меня столько денег, — сказал, наконец, Долгин и я понял, что в нашем упорном торге наступил перелом. — Пятьдесят тысяч, все, что я могу дать, да и то половину придется одолжить.

Теперь настала моя очередь глядеть на него испытующе. Да, он говорил правду, насколько я мог понять, я действительно загнал его в тупик. Ему было некуда деваться и он готов был отдать все деньги. Не думал, не гадал я, что у советского чиновника сталинской эпохи так мало денег. Это просто позор какой-то. В двадцать первом веке мэр любого муниципального городка без проблем выложил бы мне за убийство соперника сотню тысяч долларов или даже полмиллиона, а в эту эпоху, вот поди ж ты, люди победнее были.

— Ладно, ты и в самом деле отмазал меня от ментов, поэтому так уж и быть, сойдемся на пятидесяти, — согласился я. — Но только деньги вперед.

— Хорошо, — согласился Долгин. — Сейчас мне надо ехать на совещание в Смольный, давай встретимся завтра и обговорим все детали. Я тебе отдам первую часть суммы, остальное непосредственно перед… делом.

На этой оптимистичной ноте мы и расстались. Долгин вышел, я отправился следом за ним, а затем он передал меня своему сухопарому помощнику и тот вывел меня из здания.

— А как я теперь дальше доберусь? — спросил я. — Меня же привезли сюда на машине.

— Ножками, товарищ Мартынов, ножками, — ответил помощник и закрыл за мной дверь.

Вот скотина. Придется действительно переть отсюда до своего грузовика. А ведь я еще не отдохнул после бессонной ночи, полной погонь и схваток. Да, покой нам только снится.

Пройдя через парк, по которому снова ходил патруль с собакой, я вышел за ворота, причем бдительный часовой проводил меня долгим взглядом, словно запечатлевая в памяти. Улица, на которую я вышел, была средненькая, не сильно оживленная, но и не совсем уж глухая. Вдоль тротуара высажены вязы. Я прошел по ней минут десять и вдруг услышал, как меня кто-то окликнул сзади:

— Товарищ Мартынов! Слышите меня!

Я обернулся и увидел Болотова Сергея Ивановича, низкорослого и лысого типа, тоже партийного функционера. А тебе что здесь надо? Как ты очутился у меня за спиной?

— Здравствуйте, товарищ Мартынов, — сказал Болотов, пожимая мне руку. — Как поживаете?

Он натянул улыбку на резиновое морщинистое лицо, хотя она ему не шла. Сразу видно, что с непривычки у него не получилось изобразить искреннюю радость, мышцы, ответственные за дружелюбие и улыбчивость, у него не разработаны.

Я тоже не собирался строить из себя белого и пушистого.

— Ты чего, следил за мной, что ли? — подозрительно спросил я у него. — Чего подкрался сзади? И потом, я для тебя не Мартынов, а Якорь.

— Нет, я просто шел мимо Долгина, собрался к нему зайти и заметил вас. Вы, кажется, с ним общались? Мне показалось, что вы тоже вышли из его дома.

— Это уже тебя не касается, — ответил я и повернулся. — Ладно, если шел к Долгину, иди дальше. Я пошел.

— Минуточку, товарищ Мартын… вернее, Якорь, — заторопился Болотов. — У меня к вам есть небольшой разговор, буквально на пару минут. Можно?

Я еще раз цепко оглядел чиновника. Кажется, сегодня выдался хороший улов, рыба так и лезет сама в сеть. Ну ладно, раз так, мне остается только закинуть сети поглубже и пошире.

— Ну давай, если недолго, — ответил я и пошел следом за Болотовым.

Мы отправились в небольшое безлюдное летнее кафе неподалеку. Правда, находилось оно на другой улице, тихой и было надежно укрыто среди густолистых деревьев, в паре кварталов от того места, где мы встретились. Болотов объяснил выбор уединенного заведения тем, что не хочет слишком афишировать нашу встречу. Ага, как же, до чего же ты у нас скромный и тактичный.

Мы заказали по кружке пива и он спросил:

— Вы действительно разговаривали с Долгиным? Я это спрашиваю не просто так, а в связи с тем делом, которое у меня есть к вам.

— А еще раз говорю, что тебя это не касается, — ответил я. — Ну, давай, колись, зачем я тебе понадобился?

— Скажите, вы давно знаете Долгина? — продолжал расспрашивать Болотов. — Поверьте, наш с вами дальнейший разговор зависит от вашего ответа.

Я посмотрел, как напряженно он ждет моего ответа и сказал правду:

— Я впервые встретил его и тебя на острове Трудящихся.

Болотов удовлетворенно кивнул, отпил из кружки и продолжил:

— Ну тогда мы можем с тобой поговорить. Впрочем, я так и думал, что ты его только тогда впервые увидел. Ты наверное, с ним насчет показаний в милиции встречался? Можешь не отвечать, я так предполагаю и скорее всего, я прав. Он, наверное, с тебя деньги трясет за эти показания? Вот ведь кровопийца, даже с тебя решил выгоду поиметь.

Я глядел на него и видел, как гримаса исказила его лицо, когда он упоминал о Долгине. Однако, расслабляться нельзя, все равно это может быть провокация и проверка со стороны того же Долгина, чтобы узнать, насколько крепко я храню секреты клиентов.

— Ладно, ты, давай, рассказывай, чего позвал? — спросил я, тоже осушив свою кружку. Эх, не мешало бы еще пообедать и завалиться где-нибудь поспать.

Болотов огляделся по сторонам. Соседние столики были свободны, официант находился далеко, улица пустовала. В эти времена вряд ли изобрели аппаратуру дистанционной прослушки либо она была еще слишком малодоступной, поэтому за секретность нашего разговора можно не опасаться. Впрочем, как известно, даже у стен бывают уши, но и стены были достаточно далеко от нас.

— Послушай, Якорь, я ведь не просто так сказал, что не видел тебя в том коттедже, — понизив голос и наклонившись над столом, поведал Болотов. — Я знаю, что там был ты. Просто, когда я узнал, зачем ты там ошивался, я сразу подумал, что мне не помешает роль такого специалиста, как ты.

Да неужели, прям так сразу и подумал? Черт побери, меня действительно посчитали за профессионала своего дела. Видимо, я излучаю такую ауру. Ауру ассасина. Не знаю, повод ли это для гордости или, наоборот, причина для сожаления.

— И ты решил воспользоваться моими услугами? — уточнил я. — Вот ведь какой предприимчивый малый. Кстати, ты знаешь, что теперь не можешь поменять свои показания в милиции? За это по головке не погладят. Наоборот, заметут за дачу ложных.

— А я и не собираюсь этого делать, — ответил Болотов. — Наоборот, ты мне нужен на свободе. И знаешь, для какого дела?

— Конечно, — кивнул я. — Чтобы завалить товарища Бочкарева. Или у тебя масштабы побольше и тебе надо прикончить товарища Сталина? Сразу скажу, за вождя я прошу миллион рублей авансом. За Бочкарева сто тысяч. У тебя есть такие деньги?

С лица Болотова отхлынула кровь. Он не сводил с меня изумленного взгляда.

— Как ты догадался? Нет, конечно, мне нет нужды до Бочкарева или товарища Сталина, но вот прикончить ты должен самого Долгина.

Теперь настал мой черед удивляться. Вот уж никогда не подумал, что спрос на услуги киллера так популярен в советские годы. Хотя, с другой стороны, зачем Болотову убивать Бочкарева? Он хочет просто устранить конкурента в политической иерархии, вполне понятный и логичный мотив. И наверняка сам планирует встать на его место.

— А, вот оно что, — сказал я, понимающе кивнув. — Это другое дело. Это будет стоить тебе гораздо дешевле. Только вот зачем тебе делать это? Разве вы не друзья?

Болотов замотал головой так энергично, что чуть не перевернул наш столик. Ну конечно, настоящего и искреннего друга он бы не стал заказывать такому первому встречному проходимцу, как я.

— То, что мы вместе отдыхаем, еще не делает нас друзьями, — сказал он. — Мы просто коллеги по работе, причем он для меня начальник, а я его подчиненный. Который вынужден удовлетворять прихоти своего господина. Ты думаешь, мы уничтожили рабство и крепостное право, когда грянули Великую Октябрьскую революцию? Какой там, мы просто создали новый вид сволочей, так называемых новых помещиков, вышедших из рядов партийных деятелей. Он на самом деле такая низкая тварь, что я не желаю называть его своим другом. Так, мой вышестоящий начальник, которого я хочу пристукнуть. Твоими руками.

— Понятно, — кивнул я. — Пятьдесят тысяч и я возьмусь за это дело.

— Да ты что? — изумился Болотов, постепенно приходя в себя. — Какие пятьдесят тысяч? За эту мерзкую свинью, которая только прикидывается человеком? Да его любой мясник на скотобойне прирежет за пару рублей.

Торговаться с ним мне вовсе не улыбалось. Как уже сказано, я хотел отдохнуть и выспаться. Где угодно, хоть в кабине моего грузовичка. Там при желании и в самом деле можно неплохо обустроиться, надо просто найти покрывала и одеяла. Пока что я могу отоспаться в кабине, места там хватает.

— Вот и обращайся к своему мяснику, — сказал я, поднимаясь. — Заплати ему пару рублей и всего делов-то.

Болотову не понравилось мое пренебрежительное отношение.

— Погоди, Якорь, — сказал он, схватив меня за рукав. — Ты не забывай, что по тебе тюрьма плачет. Конечно, я могу получить некоторые неприятности, если вдруг изменю свои показания, но я в конце концов выпутаюсь из этой беды, а вот ты отправишься в места не столь отдаленные.

Какое у них, однако, схожее с Долгиным мышление. Тот также угрожал мне тюрьмой во время торга. Сразу видно, что люди работают в одном ведомстве.

— Если я попаду в милицию, то сразу же позову Долгина и расскажу ему, какими сложными и страстными чувствами ты пылаешь к нему, — сказал я, отцепив руку Болотова от своей одежды. — Поэтому это не самый лучший вариант для тебя. Гони десять кусков и я беру заказ.

Слушая меня, Болотов снова побледнел и я понял, что он даже не задумывался о подобном развитии событий. Теперь он явно пал духом и пошел на уступки.

— Послушай, Якорь, давай не будем горячиться, — пробормотал он, снова хватая меня. — У меня нет таких денег, откуда я тебе столько возьму?

Я вздохнул и снова уселся за столик. После долгих переговоров мы остановились, наконец, на десяти тысячах рублей. Под конец торга я чувствовал себя усталым и вымотанным, словно сражался с десятью противниками или пробежал марафонскую дистанцию. Мы договорились встретиться завтра, причем Болотов обещал принести половину суммы. Затем мы расстались. Я отправился дальше к своему грузовику, а он остался в кафе и продолжил пить пиво.

Вскоре я тоже заглянул в столовую и плотно перекусил. После еды меня сразу потянуло на сон, особенно, если учесть, как долго я был его лишен. Ориентируясь по памяти, я отправился дальше по улицам Ленинграда и вскоре добрался до своего грузовика.

ЗИС-5 стоял на месте, терпеливо ожидая меня. Я осмотрелся, надеясь, что меня не поджидает новый убийца с ножом и вдруг заметил неподалеку девушку, прогуливающуюся по тротуару. Она стояла ко мне спиной и что-то в ее фигуре и внешности показалось мне знакомым.

Затем девушка обернулась, увидела меня и поспешила ко мне навстречу. Я сразу узнал ее. Это была та самая Настя Нерчинова, девушка-блондинка, тоже моя спасительница из лап милиции.

— Здравствуйте, Мартынов, — сказала она, приблизившись. — У меня к вам очень срочный и конфиденциальный разговор.

— Да ладно, — ответил я и усмехнулся. — Кого надо замочить? Долгина или Болотова?

От неожиданности девушка ахнула и приоткрыла рот. Затем огляделась по сторонам, посмотрела на меня большими блестящими глазами и спросила:

— А как вы догадались?

Глава 11. Забавные игры на заводе

Когда я услышал слова Насти, то чуть было не расхохотался. Ей-богу, если бы не усталость, я бы от души рассмеялся. Впрочем, веселье и так отобразилось на моем лице, потому что Настя облизнула пересохшие губы и настороженно спросила:

— Что смешного?

Я перестал улыбаться и постарался быть серьезным. Да, сегодня богатый улов, заказы так и плывут мне в руки. Оказывается и в советское время можно было зарабатывать нелегальным путем неплохие деньги.

Впрочем, теневая экономика существовала всегда, с тех пор, как человечество изобрело деньги и законы, чтобы их защищать. С тех давних времен сразу появились умельцы, которые изобретали способы обойти запреты и заработать как можно больше денег. И разумеется, особенно ценились услуги тех людей, что могли убить за деньги.

— Не обращай внимания, я вспомнил забавный анекдот на эту темы, — сказал я, махнув рукой. — Мы так и будем говорить об этом здесь, на улице или куда-нибудь переселимся?

— Мне все равно, но, пожалуй, вы правы, — сказала девушка. — Может быть, к вам в грузовик? Хотя я не знаю, насколько это удобно?

— Ты будешь вести разговор об убийстве и стесняешься залезть ко мне в машину? — снова усмехнулся я. — Не бойся, это тебя нисколько не скомпрометирует.

Девушка на мгновение задумалась. Лицо у нее было милое и молодое, минимум косметики, только тушь на глазах и чуточку помады. На ней была светло-коричневая юбка ниже колен и кремовая блузка. На голове простенькая прическа, волосы обрамляли симпатичное личико.

Наконец Настя приняла решение в мою пользу, кивнула мне и направилась к грузовику. Я тоже пошел к нему, открыл и дождался, пока девушка взберется в кабину.

Время уже было обеденное, солнце стояло в зените, но было скрыто за башнями многоэтажных зданий. На улицах было полно людей. Кто-нибудь из них вполне может заметить меня с девушкой Долгина, а это мне совсем было ни к чему.

Я завел грузовик, уселся за руль и отъехал с этой улицы, где уже произошло так много событий. Ведь именно вчера меня арестовали здесь милиционеры. Промчавшись по улице, я огляделся по сторонам и увидел сбоку длинный забор. За ним было какое-то заброшенное промышленное здание, скорее всего, завод, оставшийся долгостроем после войны.

Тем не менее, присмотревшись, я увидел издали на территории, за полуразрушенным зданием завода строительные краны. Значит, там велись кое-какие работы. В любом случае, там можно найти укромное местечко для интимного разговора.

Вскоре в заборе обнаружились ворота, одна створка которых была гостеприимно распахнута. Я завернул туда и с облегчением обнаружил, что завод сегодня действительно пустовал. Возле здания завода виднелись грузовики и кучи песка со строительным камнем, но пока что народу не было.

Я заехал на стоянку недалеко от ворот, заросшую кустарником и остановил грузовик. Настя нервно огляделась и кинула на меня быстрый взгляд. Место и в самом деле было безлюдным, опасным для молоденькой девушки даже среди бела дня. Если бы я что-нибудь с ней сейчас здесь сделал, ее криков никто бы не услышал.

— Не боись, я девок не трогаю, — сказал я успокаивающе. — Все только по доброй воле и взаимному согласию.

Поглядев на меня, Настя, кажется, поверила мне и сказала:

— Это хорошо, что вы такой правильный. Хотя разговор у нас будет не о совсем законных вещах.

Какие же все-таки дурочки бывают молоденькие девушки. И так во все времена, и в советские, и в постсоветские. Разве можно доверять словам такого человека, как я? Которого она со стопроцентной уверенностью могла считать убийцей другой девушки. Нет, я отказываюсь понимать, что творится у них в их хорошеньких головках.

— Так что насчет мочилова? — спросил я. Надо же как-то начинать эту тему, потому что Настя теперь молчала и вроде бы стеснялась поднять эту тему. — Я тебе точно понадобился для этого дела? Кто мне даст гарантию, что тебя не подослали менты?

Девушка улыбнулась, потому что мои страхи рассмешили ее.

— С чего вы взяли, что я работаю с милицией? Я уже дала им показания, хотя они и пытались заставить меня изменить их. А какой-то там молоденький лейтенант и на свидание меня звал.

— Что же ты не пошла? — в тон ей спросил я. — Он, наверное, хороший парень.

Настя махнула рукой. Достала из сумочки сигареты «Казбек», спички, протянула мне. Я зажег одну и помог ей прикурить.

— Хороших парней много, а мне нужен с перспективой, — сказала девушка и тут я заметил, как она будто бы невзначай потянула ногу чуть вверх, отчего платье поползло по ноге и обнажило ее округлые колени. Однако, это было зрелище, достойное богов. Сразу возникает мысль, а что там дальше, выше и хочется протянуть руку и задрать юбку до самого пояса, узнать какого цвета у нее трусики. — У меня ухажеров полно, а вот такого, который мог бы перспективу предложить, мало. Вернее, совсем нет. Был один спортсмен, лыжник, но он ногу сломал и все, вылетел из спорта. Какая же это перспектива?

Ну да, расчетливые молодые люди, что среди девушек, что среди парней, имелись во все времена. Когда-то я думал, что явление появилось только в двадцать первом веке, но потом понял, что в будущем оно просто повсеместно распространилось и перестало осуждаться. А вот в советское время поначалу еще считалось аморальным.

— Вы, наверное, думаете, что я циничная? — спросила Настя, выпустив клубы сигаретного дыма. Обнажать ногу она перестала, но и того, что было мне видно, было достаточно, чтобы возбудить любого нормального мужика. — А что поделать, жизнь такая. Красивая девушка всегда на прицеле у мужчин. На меня мужики с двенадцати лет начали бросаться. Всегда только и делала, что отбивалась от них.

Ну вот, сейчас начнется. Жалобы на трудное детство и мужчин-козлов вокруг. Все это долгая прелюдия к самому главному, тому, ради чего мы встретились здесь.

— Это твоя жизнь, делай с ней, что хочешь, — сказал я равнодушно. — По мне, так хоть проституткой стань, это твое решение.

Настя удивленно посмотрела на меня.

— В первый раз вижу мужика, что мне мораль не читает. В комсомоле этом в универе все вожаки вечно лекции талдычат про то, что надо быть идеалом коммунистической молодежи, что подрастающее поколение с нас пример берет и так далее и так далее. А сами, чуть что, шаловливыми ручонками под юбку лезут. Учителя, родители, товарищеские собрания. Все мораль читают. Даже бабки во дворе про длину юбки замечания делают. А тебе пофигу. Ничего, что мы на ты?

Разговаривая, она снова, будто бы невзначай, наклонилась вперед и край ее выреза на блузке, в полном соответствии с законами гравитации, опустился к земле, открывая моему обзору белые полушария ее грудей, заключенных в оболочку белого лифчика. Снова зрелище, достойное богов, причем девушка, демонстрирующая мне его, прекрасно понимала, что происходит и наслаждалась этим.

— Конечно, — ответил я, сглотнув слюну. — Я не намного тебя старше, так что мы можем на ты, без вопросов. А насчет морали я тебе еще раз говорю, не мое это дело. Голова есть на плечах, вот и думай. Ладно, об этом потом, говори, кого заказать хочешь?

Настя докурила сигарету и я тут же отметил удивительное явление, которое не раз замечал раньше. Когда женщина курит или пьет, она автоматически выглядит старше своего возраста на несколько лет. Вот и сейчас юная стыдливая студенточка на моих глазах мгновенно превратилась в циничную и расчетливую бабу. Затем она щелчком выбросила сигарету в окно и ответила:

— Болотова. Мне нужна голова Болотова.

— А Долгин? — тут же спросил я. — На него не замахиваешься?

Она покачала головой, глядя в сторону. Я видел ее четкий профиль, тонкие линии носа, губ и подбородка. К окну подлетела стрекоза, Настя махнула рукой и насекомое улетело.

— Болотов не пускает меня к нему слишком близко. Только как подстилку на пару часов, а серьезно заняться не дает. Ревнует, что ли? К тому же, Долгин женат, он ни за что не разведется, ему нельзя, чтобы моральный облик не терять.

Да, вполне серьезный повод для убийства. Тоже конкурент, не дает пробиться к более выгодному варианту.

— А если Болотова не будет, как же ты охомутаешь Долгина? — удивленно спросил я. — Он же женат.

— Ну и что, я буду его любовницей, — сказала девушка. — Мне многого не надо. Пусть купит новую машину, квартиру в хорошем районе Ленинграда и обустроит там все. Я с ним побуду еще пару лет после этого, а потом брошу. За это время можно будет и другой вариант подыскать, повыгоднее и помоложе. Какого-нибудь сынка профессора или дипломата.

— А, тогда понятно, — сказал я, наблюдая за ее стройными ножками и вырезом на блузке, по-прежнему открывающим прекрасные перспективы для обзора. — А Болотов что же, мешает тебе?

— Мешает, скотина, — кивнула Настя и потянулась на сиденье, отчего ее грудь приподнялась и стала выпуклой. — Сам он уже давно вдовец, но жениться не зовет. Денег тоже мало дает, только на самое необходимое. Ни себе, ни людям, как говорится. Ревнует к каждому столбу. Я от него пару раз уходила, так он в комсомол наш написал, будто я припадочная. Грозится меня в дурку упрятать, если я его брошу. Вот и приходится решать с ним эту проблему.

Она посмотрела на меня и добавила:

— Через такого, как ты. Я как тебя заметила, тут же поняла, что ты сможешь. Это по тебе сразу видно.

Вот черт, аура ассасина действительно существует. Вот и не верь после этого женской интуиции. Вмиг раскусила во мне профессионального киллера. Хотя тоже, конечно же, все зависит от женской сообразительности. Другая дурочка и не заподозрила бы, даже когда узнала про убитую Ласку.

— Я просто так не работаю, — ответил я, раз уж пошел такой разговор. — Ты должна отдать мне деньги вперед. Твой Болотов обойдется тебе в десять кусков.

Сначала Настя удивилась, а потом посмотрела на меня с уважением.

— Однако, у тебя неплохие расценки. У меня есть только тысяча рублей. Неужели этого мало?

— Ну ты же не обычного работягу с завода заказываешь, — пожал я плечами. — Ответственный партийный деятель горкома. Все не просто так. Способ смерти какой, тебе без разницы?

— А что это значит? — спросила девушка с недоумением. — Какой такой способ смерти?

Она точно такая дурочка или все-таки притворяется? Вроде бы, она слишком циничная для этого.

— Ну, как ты хочешь, чтобы он погиб? Насильственной смертью или незаметно, вроде как от сердечного приступа?

— Хм, весьма интересно, но мне без разницы, — ответила девушка. — Главное, чтобы тебя не поймали, а затем не заподозрили и меня.

— Этого не случится, — ответил я. — Просто за незаметную смерть я беру дополнительную оплату. Потому что там возни больше. Хотя более безопасный способ, честно говоря.

— Мне неважно, как он подохнет, главное, чтобы это случилось в ближайшее время, — сказала Настя и снова, как будто невзначай, взяла меня за колено. — Не больше недели, хорошо? Не могу больше видеть его самодовольную, тупую рожу.

Я почувствовал, что ее рука будто бы жжет мне колено. Ох, какая она термоядерная штучка, эта Настя. Я почувствовал огромное желание схватить ее, опрокинуть на сиденье и раздеть.

— Тогда с тебя десять тысяч и твое желание скоро исполнится. Болотов отправится прямиком в наш коммунистический рай и будет заседать на небесах.

— Ага, какой там, его ждет ад, самый настоящий. Ты даже не знаешь, какая это сволочь, — задумчиво сказала Настя. — Послушай, я могу наскрести еще две тысячи. Но это все, что у меня есть.

Кажется, она говорила правду. Даже три тысячи рублей для советского гражданина пятидесятого года были огромными деньгами. Мне надо было дать ей уступку, если я хотел, чтобы эта рыбина осталась в моей широко раскинутой сети.

— Из уважения к тому, что ты помогла мне в ментуре, я могу скинуть до пяти кусков, — сказал я снисходительно. — Но это все, что я могу сделать. Ищи остальные деньги, может, у того же Болотова займи.

Поначалу Настя молчала, видимо, размышляла, где еще можно найти деньги. Затем снова бросила на меня быстрый взгляд и заметила, что ее рука все еще покоится на моем колене. Тогда она сказала томным голосом:

— Я ведь могу расплатиться и другим способом.

Она испытующе поглядела на меня, а поскольку я хранил молчание, девушка подалась ко мне, обдав густым ароматом духов, сигаретным дымом и осторожно прикоснулась мягкими губами моей щеки. Оттуда последовала дальше и поцеловала мое ухо. Я почувствовал ее упругую грудь, прижавшуюся к моей руке.

Дыхание девушки приятно щекотало ухо и возбуждало. Не скрою, мне стоило больших трудов удержаться, чтобы не сорвать с нее одежду прямо здесь, в кабине грузовика.

— Ну как? — прошептала Настя мне на ухо. — Ты согласен?

Я чуточку отстранился от нее и насмешливо посмотрел в глаза.

— Послушай, детка, ты прекрасна, спору нет, но у меня есть правила. И я стараюсь их не нарушать.

Удивленно моргая, Настя прекратила попытки меня соблазнить и тоже отстранилась.

— Какие такие правила? Ты придурок, что ли? Как можно отказываться от такой девушки, как я?

Вот как, прямым текстом, в лоб. Самомнение у барышни, конечно же, зашкаливало выше самой высокой в мире башни.

— Я не сплю с заказчиками и клиентами, — ответил я, глядя в ее прекрасные глаза, в которых хотелось утонуть с головой. — Вот такое простое правило. И оно спасло меня от многих неприятностей.

Поразмыслив, Настя кивнула. Она откинулась обратно на сиденье, поправила юбку, задравшуюся выше колен и пригладила волосы. Теперь я ясно видел, что она вовсе не воспылала ко мне внезапной страстью, а просто хотела использовать, чтобы сбить цену. Да, хорошо, что я сдержался, хотя, признаюсь, это было очень трудно.

— Ты и в самом деле какой-то странный, — сказала она и снова взглянула на меня. — Сначала отказался читать мораль, потом и вовсе не захотел спать со мной. Так и обидеться не трудно. Ты точно уголовник? Любой из них уже давно набросился бы на меня.

— Мы с тобой, как в магазине, — объяснил я. — Ты покупаешь мои услуги, я их продаю. Вот и все. А любые эмоции, которые могут помешать сделке, я стараюсь отсекать. Этим я и отличаюсь от обычных уголовников.

Настя понятливо кивнула.

— Я тоже так делаю, когда ложусь под тех стариков. Никаких чувств и переживаний.

— Значит, мы договорились? — уточнил я и зевнул. — Тащи пять кусков и я займусь Болотовым. Завтра принеси аванс и мы обговорим детали.

Девушка кивнула и спросила:

— Ты точно не хочешь быть со мной?

Вот ведь истинная дочь Евы. Даже сейчас ее волнует в первую очередь, насколько она привлекательна для самца, сидящего рядом. Не деньги, не убийство, а именно это. Неужели с ней что-то не так, раз даже такой отброс общества, как я, отказался спать с ней. Надо бы ее успокоить, чтобы в голову ей не полезли дурацкие мысли.

— Ты чертовски красивая и привлекательная девушка, — ответил я как можно убедительнее. Впрочем, здесь не пришлось особо кривить душой. — И я очень хочу с тобой переспать. Я бы сделал это много-много раз, поверь мне. Но не могу, из-за своего дурацкого правила. Может быть, потом, когда все закончится и мы перестанем быть продавцом и покупателем.

— Потом уже будет поздно, — сказала довольная Настя и показала рукой назад. — Ладно, отвези меня домой и на сегодня мы закончили.

— Ну уж нет, — ответил я и покачал головой. — Я очень устал и хочу поспать. Иди сама, ножками, своими стройными ножками. А завтра я сам свяжусь с тобой. Я знаю твой адрес, слышал, когда Дубинин протокол заполнял. Так что иди.

— Ты что, даже не проводишь меня? — удивленно спросила девушка. — Знаешь, как трудно найти тут такси?

— Тогда иди ножками, — равнодушно ответил я и снова зевнул. — Иди, мне надо поспать.

Я закрыл глаза и услышал как Настя, негодующе фыркнула и выскочила из грузовика. Затем послышались ее торопливые шаги и вскоре они утихли вдали. Я открыл глаза и посмотрел в зеркало убедившись, что она и вправду ушла. Затем я уснул.

Когда я открыл глаза, то первым делом увидел дуло пистолета, упирающееся мне в лоб.

Глава 12. Страшные игры на заводе

Скосив глаза в сторону, я увидел, что пистолет, упирающийся мне в лоб, держит незнакомый мне человек.

Был он весь какой-то похожий на паука или даже гоблина, с неимоверно длинными ногами и руками, коричневая кожа обтягивала лысый череп, как тугая резина, глаза большие и навыкате. С оружием, однако, незнакомец обращался ловко и я не рискнул выбить пистолет из его рук. Может быть потом, когда я разберусь, кто он такой и какого черта ему надо от меня. Впрочем, первые же его слова выбили меня из колеи и лишили на пару мгновений даже мысли о сопротивлении.

— Эх, Бутов, что же ты так опростоволосился? — скрипуче спросил он и воткнул ствол пистолета еще больнее мне в лоб. — Я думал, что ты профи и сейчас завалишь меня, а ты спал так крепко, что даже не соизволил меня заметить. Обидно, понимаешь ли.

Он думает, что полностью контролирует обстановку. Я осторожно полез в карман за «Люгером», но гоблин заметил мое движение и улыбнулся. Затем покачал головой.

— Ну зачем ты так? Вот все твои игрушки, я уже забрал их у тебя, — и он показал «Люгер» и складной нож с широким лезвием, достав их с пола кабины у себя из-под ног. — Вот этот ножик, с твоего позволения, я заберу себе. Хорошая штука. С виду вроде бы просто перочинное перышко, а на самом деле удобная штука, чтобы резать горло.

— Ты кто такой, мать твою за ногу? — хрипло спросил я и по возможности как можно больше выпрямился на сиденье, чтобы размять затекшие мышцы. К счастью, он не показал мой наган, неужели так и не смог найти в тайнике под полом машины? — Откуда ты знаешь меня?

Паук улыбнулся и тюкнул меня рукоятью пистолета по голове. Это было больно и довольно неожиданно. Я даже не успел перехватить его руку, хотя он и дал тем самым великолепную возможность прекратить весь этот сыр-бор. Ладно, еще успеем, главное, быть настороже.

— Будешь ругаться, я тебе руку прострелю, — пообещал он. — Ты что же думаешь, тебе все сойдет с рук, как тогда, в Арзамасе и Комбинате?

Ага, вот это уже другое дело. Становилось понятным, откуда он взялся и знает меня.

— Вот оно что. Так ты человек Стилета, — понимающе кивнул я. — Поэтому ты и знаешь меня. А где твой шеф? Будет присутствовать на переговорах?

Я огляделся по сторонам и сразу отметил, что солнце еще не ушло далеко к горизонту. Значит, я проспал от силы час или два. Грузовик так и продолжал стоять на территории завода, вот только неподалеку, метрах в двадцати от нас, торчала светло-коричневая «Победа». В машине сидели трое парней, лениво наблюдали за нами и курили папиросы.

— Это мои люди, — отметил паук. — Я захватил их с собой, потому что Стилет приказал мне отнестись к тебе со всей возможной серьезностью. Он говорил, что ты страшный противник, но мне кажется, твоя слава слишком преувеличена. Ты просто-напросто щенок, которому повезло в первом деле, поэтому все и считают тебя героем. Но теперь я докажу, что ты всего лишь дырка от бублика.

Я подозревал, что он какая-то шестерка Стилета, но судя по его словам, он обладал определенной степенью самостоятельности. Выяснить бы, кто он такой, более конкретно, тогда и можно начинать действовать.

— Как тебя зовут? — спросил я и чтобы проверить его на провокации, грубо спросил: — Давно ты находишься на побегушках у Стилета?

Тюк. Он снова ударил меня рукоятью пистолета по макушке. Очень больно, надо признаться. С его длинными руками у него не возникало сложности дотянуться в любое место кабины.

— Мы не какие-то холуи на службе империализма, если ты ошибочно признал нас за таковых, — сказал он. — Мы Партия борьбы за правый коммунизм, а ты сейчас разговариваешь с ее лидером, Сергеем Снежкиным. И если мы вынужденно вступили сейчас во временный союз с буржуазными империалистами, то лишь для того, чтобы свергнуть прогнивший изнутри строй сталинского бонапартизма, созданный сейчас в СССР. Точно также Ленин вступил в союз с германской разведкой, чтобы сокрушить монархию в России. Понял ли ты это, цепной пес сталинизма?

Ого, а он неплохо начитан и знает историю. Я по-новому поглядел на парня и оценил фанатичный огонь в его больших воспаленных глазах. Теперь мне полностью понятно, кто это. Познакомьтесь, вот первый представитель так называемого подполья в Ленинграде. Того самого, на которое и должна была выйти Ласка. Значит, мне тоже удалось сделать это, вот только получилось гораздо хуже и неуклюже, чем предполагалось.

— Приятно познакомиться, — сказал я и добавил: — Сучий ты потрох, раз связался со Стилетом.

Он по привычке поднял пистолет, чтобы долбануть меня по голове, но я больше не собирался упускать такую прекрасную возможность для освобождения. Все-таки, профессионал от дилетанта отличается тем, что не болтает слишком много и сразу делает свою работу. Кроме того, профессионал никогда не позволил бы себе обижаться на словесные высказывания, в конце концов, слова — это сотрясение воздуха, реальную ценность имеют только действия. Ну, и наконец, настоящий профи никогда не держал бы пистолет так близко ко мне, дав возможность вступить в схватку с противником.

— Я тебе сейчас череп пробью, сука, — пообещал он и замахнулся сильнее, чем раньше.

Это была большая ошибка с его стороны. Зачем вообще драться, когда у тебя есть в руках оружие, да еще и несколько подручных неподалеку? Достаточно просто приказать им избить меня до полусмерти и тем самым удовлетворить свое оскорбленное самолюбие. Но нет, лидер радикальной партии решил со всем справиться самостоятельно и немедленно поплатился за это.

Не отвечая на его слова, я просто отвел руку противника с пистолетом в сторону, а сам ударил по открытой ладонью по груди. Несильно, но ощутимо больно. Вообще-то по привычке я хотел въехать ему в шею, а затем выкрутить голову и сломать шейные позвонки, но в последний момент вспомнил наставления Зверя насчет убийств и передумал. Не хватало еще, чтобы на меня повесили еще и убийство этого заносчивого мальчишки, вся вина которого состояла лишь в том, что он запутался в дебрях идеологии и пытался искренне помочь делу социалистической революции.

От моего удара Сергей задохнулся и отлетел к дверце кабины. Затем захрипел и повалился лицом вперед на сиденье и рычаги переключения передач. Он так интенсивно дергал длинными руками и ногами, что я испугался, как бы не переборщил с ударом и не сломал ему грудную клетку. Вот ведь чертовщина, он ведь казался таким крепким.

Впрочем, оказывать помощь ему я не торопился. В конце концов, он сам нарвался на избиение, вмешавшись в игры разведок. Ну, а меня самого в первую очередь интересовало оружие. Я забрал пистолет из его ослабевшей руки, затем потянулся, чтобы забрать свой «Люгер» и нож. К тому же надо было обыскать Снежкина, мало ли у него там еще сюрпризов припрятано.

Однако, противник оказался крепче, чем я его посчитал. Сергей всхрапнул и заехал мне локтем в лицо. Очень неприятный и болезненный удар. В голове зазвенели бесчисленные колокола, перед глазами запорхали желтые бабочки и светлячки.

Я откинулся назад, прикрываясь от второго удара, а Снежкин выпрямился, зарычал и налетел на меня, молниеносно осыпав градом ударов по голове и корпусу. Как же он быстро опомнился, однако. А я еще боялся, как бы не сломать ему ребра.

Отбиваясь от его ударов, я умудрился заломить его длинные руки в замок и ударил лбом в лицо. Послышался хруст, Сергей откинулся назад, из его носа хлынула кровь.

Я освободил одну руку и ударил его по лицу снова. Потом еще и еще раз. Если он оказался таким живучим, то почему бы не угостить его хорошенько? Тело противника откинулось назад, он ударился затылком о стекло дверцы машины

Дверца распахнулась, Сергей вылетел из машины и растянулся на асфальте стоянки, ворочаясь и ошалело потряхивая головой.

— Эй, смотри, что он сделал! — крикнул один из его пособников, указывая на нас. — Мочи гниду.

По большому счету, я мог бы прикрыться за грузовиком и пристрелить их всех, одного за другим. Они были слишком юны и неопытны для таких игр. Но проклятый запрет Зверя не давал мне возможности убивать, поэтому пришлось искать другой вариант действий, более гуманный и предпочтительный. Поэтому я и выпрыгнул из грузовика, схватил обмякшего Сергея и поднял перед собой, приставив его же пистолет к его виску. Свой «Люгер» я оставил в кабине.

— Будете дергаться, я прикончу вашего партийного вожака, — предупредил я парней и тут же тихо переспросил у Сергея: — А они точно из твоей партии, ублюдок?

Поскольку он молчал, мне пришлось пихнуть его коленом в спину и тогда парень торопливо ответил:

— Да, это все мои однопартийцы. Они или подчиненные и не будут стрелять по мне. Правильно ведь, товарищи?

Как я и говорил, дилетанты в такой ситуации поступают именно так, предсказуемо и одинаково. Они растерялись и не знали, что делать. В руках они держали пистолеты, а у одного даже имелся автомат, но они и не подумали оказать мне сопротивление. Мысль о том, чтобы расстрелять меня вместе со своим лидером, даже не пришла им в голову.

Между тем, я помнил, что на курсах спецшколы мы разбирали подобную ситуацию и тогда инструктор ясно дал нам понять, что лучше уничтожить объект вместе с заложником, чем позволить ему уйти и впоследствии принести еще много бед и неприятностей. Жизнь одного заложника ничто по сравнению с тем вредом, который объект может нанести нашему государству. Как бы ни был ценен этот заложник, незаменимых кадров не бывает. Поэтому инструктор всегда рекомендовал нам расстреливать заложника вместе с объектом списания, лишь бы не дать ему уйти. Что же, я точно знал, как бы поступил на месте этих парней, но вот они проявили преступную мягкотелость.

Это дало мне возможность подойти к ним поближе и приказать:

— Аккуратно положите оружие на землю. Не бросайте, не хватало нам еще здесь самопроизвольных выстрелов.

Подручные Снежкина поглядели на своего лидера в поисках ответа и он кивнул им. Тогда парни послушно положили пистолеты и автомат ППС на землю. Какие паиньки, я очень ими доволен.

— Ты, — кивнул я одному из них, высокому худощавому юнцу с лицом, покрытым угрями. — Возьми все это оружие и отнеси в мой грузовик. Брось в кузов и возвращайся сюда. Только без фокусов, понял?

Он поглядел на Сергея и тот снова кивнул ему. Ну что поделать, ребята, раз уж вы ввязались в такую опасную игру и начали подчиняться, теперь вам придется до конца испить горечь поражения. Давайте, повинуйтесь, пока не стало еще хуже.

— Хорошо, — пробормотал парень, собрал все оружие и унес к грузовику.

Там он положил мои трофеи в кузов и вернулся к нам. Я внимательно наблюдал за ним, но не заметил, чтобы он делал какие-нибудь лишние движения. Когда она снова встал рядом со своими товарищами, я показал им на «Победу».

— Так, теперь вы все садитесь в свою машину и уезжаете отсюда, — приказал я им. — Вот только Сергей останется со мной.

Парни неуверенно переглянулись между собой. Ладно, если они повиновались отдать оружие и не стрелять в заложника. Но мысль о том, что им еще придется оставить своего лидера в руках врага, была не очень им по душе. Как они потом посмотрят в глаза другим членам партии?

— Я не собираюсь причинить ему вреда, — сказал я им успокаивающе. — Просто поговорю немного, а затем…

Сергей внезапно захрипел, дернулся в моей руке и рванулся вниз, вырываясь из моей хватки. Стрелять по нему я не мог, поэтому попытался ударить по голове рукоятью, но промахнулся и попал по плечу. Снежкин ударил меня в пах и освободился. Затем кувыркнулся в сторону, встал с земли и поглядел, как я стою на месте, скорчившись от боли.

— Я так понял, что он не может меня застрелить, — объяснил он своим товарищам. — Почему-то этот долбаный пес старается действовать без крови. Он бы уже давно мог нас всех пришить, но не сделал этого. Значит, не сделает этого и в дальнейшем.

Какой сообразительный молодой человек. Хоть и не сразу, но раскусил меня. Как же все-таки связал мне руки Зверь своим запретом! Может быть, плюнуть на его приказы, прикончить этих придурков и потом осторожно утопить где-нибудь в море? Вот сюрприз для них будет неприятный!

Но нет, разве я мог ослушаться указаний шефа? Тем более, что мои руки и в самом деле слишком уж обагрены кровью за эти дни. Это я так подумал с досады на Сергея, ведь боль, которую он мне причинил, была и в самом деле дичайшей. Если бы не специальные упражнения, которым нас обучал Волгин, наш тренер по рукопашному бою, я бы, наверное, потерял сознание от боли.

А так мне пришлось устроить короткую дыхательную гимнастику. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я одновременно представил, будто опустился по пояс в прорубь и у меня от холода мгновенно пропала чувствительность конечностей. Боль тут же приглушилась, отступила куда-то внутрь меня и перестала быть такой острой. Я присел пару раз, восстанавливая дыхание и надеясь, что этот удар не скажется на моей репродуктивной функции.

— Ну, что вы стоите? — спросил Сергей. — Давайте возьмем его. Видите, он не может в нас стрелять!

Поглядев, как они разом бросились на меня, я быстро выпрямился и сунул пистолет себе за пояс. Ладно, попробуем обойтись без него. Если уж я не справлюсь с четырьмя юнцами без оружия, то грош мне цена, тренер Волгин, узнав об этом, руки мне не подаст в знак огорчения и презрения.

Первым налетел тот самый высокий парень с лицом, испещренным угрями. Будучи переполненным яростью и желанием отомстить мне за недавнее унижение, когда я заставил его таскать оружие, он хотел пнуть меня длинной ногой, но я просто ушел в сторону и поставил ему подножку.

Высокий помощник Снежкина грохнулся на землю и взвыл от боли. Для меня он выполнил полезную функцию тем, что на время заслонил меня от остальных нападающих и помог избежать массового столкновения с ними со всеми разом.

После него я уже с сознанием хорошо выполненного долга ударил хорошей боксерской «двоечкой» по невовремя подставившемуся другому противнику, среднего роста, плотному и круглолицему. Удары кулаком попали по его голове, как по сдобному тесту и поскольку я не очень сдерживал себя, то нанесенный ему ущерб получился очень существенным. От ударов круглолицый отлетел в сторону, прямо под ноги Сергею и от этого неожиданного подарка лидер партии споткнулся и чуть не повалился на асфальт стоянки.

В это время на меня наскочил третий участник столкновения. Он был тоже среднего роста, как и я, жилистый и проворный. Из всех троих он оказался самым грозным противником. Действуя очень быстро, он успел влепить мне две оплеухи, затем еще и пнул в живот. Я, признаться, несколько даже оторопел от такого яростного напора.

Единственной его ошибкой оказалось то, что он ввязался со мной в ближний бой. Вернее, даже не в бой, а в борьбу. Подскочив ко мне вплотную, он ударил меня в челюсть, а затем обхватил за корпус, как борец и хотел бросить на землю.

Бедолага, откуда ему было знать, что наш инструктор по рукопашному бою Волгин как раз и натаскивал нас противодействовать именно таким захватам все последнее время. Поэтому я прекрасно знал, что надо делать.

Чуточку присев, чтобы сместить центр тяжести к земле, я сам заехал ему кулаком в лицо, немного тем самым оглушив, а затем сам схватил его и бросил на асфальт, подставив отличную подножку. Все сделано по инструкции, как и учил Волгин. Уверен, он бы сейчас мною был доволен. Противник грохнулся на асфальт со всей силой, потерял сознание от боли и растянулся во весь рост.

Я отдышался и поглядел на Снежкина. Паук стоял передо мной, выставив длинные руки для боя. Судя по всему, он не собирался сдаваться без боя.

В это время откуда-то издали донесся выстрел и в груди Снежкина появилось кровавое пятно. Мой противник ошеломленно поглядел на меня и повалился лицом вперед на асфальт.

Глава 13. Кто убил Снежкина?

Судя по ране и тому, что пуля прошла навылет и со звоном ударилась об асфальт, стреляли сзади, из завода. Кроме того, именно оттуда и раздался звук выстрела. Я немедля рванул с зоны обстрела обратно к грузовику, потому что это было самое ближайшее укрытие, до которого я мог дотянуться. Каждую секунду я ожидал, что сейчас в спину мне ударит пуля, но ничего не происходило.

Добежав до грузовика, я спрятался за его кузовом, потом поглядел в сторону завода. Это что же, заводчане и работники комбината, устав смотреть на наши безумства, решили тоже вступить в дело и помочь мне, уничтожив врага современного социалистического строя? Какая, однако, любезность с их стороны. Впрочем, это вряд ли ударники социалистического труда пришли мне на помощь. Это наверняка другие, гораздо более опасные люди, которые пока что оставались для меня совершенно невидимыми.

Я поглядел на здание завода, едва осторожно высунув голову. Тут же вдали громыхнул выстрел и пуля пролетела неподалеку от меня, вернее, совсем рядом. Воздух рядом с моим ухом наполнился гарью и звоном. Черт, он палит по мне из снайперской винтовки. Сейчас от смерти меня спасла только случайность.

Если так пойдет дальше, то мне совсем не помешает оружие, которое осталось у меня от людей Снежкина, собранное у меня в кузове. Я, однако, опасался, как мне дотянуться до него, поскольку кузов тоже находился под обстрелом. Кроме того, мне было непонятно, сколько всего стрелков у врага, один или несколько? Если я сейчас вылезу с другой стороны, не подстрелит ли меня тем временем там какой-нибудь другой стрелок?

Но сидеть так под обстрелом тоже не дело. Мне что же, протирать здесь штаны до самого вечера или темноты? Потом я вспомнил, что в Ленинграде сейчас «белые ночи», значит, даже вечером я останусь у них на прицеле, потому что темноты, как таковой, не наступит. Значит, в любом случае, надо действовать сейчас, быстро и решительно.

Кроме того, побудить действовать меня сподвигло и другое происшествие, случившееся прямо на моих глазах.

Дело в том, что покалеченные мной люди Снежкина понемногу очухались от моих ударов и начали подниматься на ноги. Только я порадовался тому, что нанес им минимальное количество урона, как снова вдали громыхнул выстрел. Я даже заметил, откуда стреляли, это была крыша завода, прекрасное место для снайперской стрельбы, поскольку вся стоянка перед заводом была у стрелка, как на ладони.

Первый же выстрел разнес череп высокому парню с угрями на лице. Бедолага, наверное, ему так и не удалось познать женской любви, такой он был молодой и юный. От удара пули его голова раскололась на части, во все стороны брызнула кровь и он повалился на асфальт, взметнув руками.

Его товарищи изумленно смотрели на происходящее. Тот, что поплотнее стоял и хлопал глазами, а тот, что был более проворный, огляделся по сторонам, не понимая, откуда пришла смерть.

— Идиоты, быстро сваливайте оттуда! — заорал я, чуть высунувшись из-за грузовика.

Тут же грянул другой выстрел и пуля снова ударила в корпус моего ЗИСа «трехтонки». Я немедленно нырнул обратно в укрытие и снова заорал оттуда:

— Бегите сюда, к грузовику, идиоты!

Затем я услышал, как они побежали ко мне. Чтобы разглядеть, как им удается это сделать, я быстро упал на землю и посмотрел на то, что там будет твориться. Бегущие парни были довольно далеко от меня, метрах в двадцати и я видел их до груди, головы уже скрывались вверху, за кузовом. Затем снова пророкотал выстрел и я услышал, как тот, что поплотнее, охнул и упал на горячий асфальт стоянки. Он был ранен в ногу.

— Витя, помоги мне! — закричал он в ужасе, как резаная свинья. Я и не знал, что в минуты страха голос человека может достигать таких высоких нот. — Витя, не покидай меня.

Обладатель тощих ног, последний из подручных Сереги, тот самый, что был из них самый проворный, сначала продолжал нестись ко мне, но затем притормозил. Дурак, ой дурак! Наши инструкторы по выживанию наверняка обругали бы его, когда увидели, как он развернулся и бросился спасать своего товарища по партии. В нашей конторе такое поведение считалось проигрышным и неправильным. Самое главное — это выполнение задания и ликвидация объекта, а вот утопающий товарищ должен быть оставлен за бортом.

Более того, помощь раненому соратнику считалась вовсе глупым поступком. Ведь противник наверняка может ранить, а то и убить второго нашего сотрудника, того, самого, кто пришел на помощь. Кто в итоге будет выполнять задание? Поэтому нет, главным правилом нашего отдела была аксиома «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих».

Но нет, этот Витя оказался благородным человеком и бросился на помощь своему визжащему другу. Я видел снизу, как он схватил его за плечи и потащил по асфальту, оставляя позади кровавый след. Затем он споткнулся и упал, а его раненый товарищ продолжал вопить от боли:

— Витя, не оставляй меня, пожалуйста, не оставляй меня, он меня сейчас подстрелит!

Мне и самому эти вопли очень действовали на нервы, но я понимал, что человек очень испугался и просто хочет выжить. Что поделаешь, в таком случае обычно эмоции хлещут рекой. Все бы ничего, но как и я говорил, героический поступок Вити не привел ни к чему хорошему. С крыши завода снова прозвучал выстрел и очередная пуля хорошо прицелившегося стрелка настигла плотного и кричащего парня. Она пронзила его грудь навылет и улетела дальше.

Теперь он сразу прекратил кричать и повалился на землю, обильно поливая ее своей кровью. Витя не сразу заметил, что произошло и сначала пытался тащить уже мертвое тело.

— Идиот, отпусти его и беги сюда! — закричал я ему снизу.

Витя оглянулся, заметил, что случилось и тут же бросил свою мертвую ношу, бесполезным грузом висевшую у него на руках. Я вскочил, вылез из-за другой стороны и заметил далеко на крыше темный силуэт. Да, это был тот самый стрелок. Вот он где, оказывается, голубчик. Второго стрелка у них нет, а то бы он давно уже проявил бы себя и застрелил Витю. Поскольку сейчас он, скорее всего, целится в последнего оставшегося парня, у меня появился шанс раздобыть оружие и перестать быть беспомощной жертвой.

Глубоко вздохнув, я выскочил из-за кузова и побежал к его передней части. Затем перевалился через борт и запрыгнул внутрь. Там на железном покрытии кузова лежали как раз пистолеты и автомат ППС, то что мне надо было. Я швырнул их все назад, в то самое место, где находился до этого.

Сзади раздался выстрел, но пуля пролетела рядом с Витей, который пронесся мимо моего грузовика. Он хотел нырнуть за кузов, но вдруг, будто бы по наитию, вдруг откатился в противоположную сторону и сделал это очень вовремя. Тут же прозвучал еще один торопливый выстрел и пуля угодила в то самое место, куда Витя чуть было только что не прыгнул.

Я тем временем тоже не мешкал. На кузове у меня стоял крытый кунг из жести и брезента, где можно было перевозить грузы и переждать непогоду в крайнем случае. Он мешал мне скатиться с кузова обратно к корме машины. Поэтому я выскочил из кузова на асфальт и тоже помчался назад, надеясь, что мне не выстрелят в спину.

Надежда эта не оправдалась. Сзади снова раздался выстрел, на этот раз стрелок уже действительно нацелился на меня. Мимо взвизгнула пуля, но я уже успел нырнуть за спасительный кузов. В тот же миг туда нырнул Витя. Увидев меня, он схватил было пистолет, но я бросился к нему и сшиб с ног ударом своего тела. Мы чуть было не выкатились обратно в зону обстрела, но вовремя опомнились и перестали бороться.

К счастью, в этот момент я успел вытащить из кармана пистолет Снежкина и приставил к его лбу.

— Значит так, придурок, если будешь дергаться, я тебя пристрелю, — свирепо прорычал я. — И плевал я на все запреты, которое мне поставило мое тупое командование.

Он понял по моему дикому выражению лица, что я не шучу и застыл на месте.

— Пойми же, придурок, что тот, кто там засел, такой же мой враг, как и твой, — сказал я. — Он хотел меня убить, также, как и тебя. Поэтому если ты хочешь жить, я предлагаю объединиться на время, чтобы расправиться с ним. А так он нас перестреляет по одиночке, как куропаток. Что скажешь?

Витя подумал и кивнул. Кажется, из всех помощников Снежкина он был самым сообразительным и шустрым. Я осторожно отпустил его и сказал, все еще держа под прицелом:

— Значит так, сейчас я разрешу тебе взять пистолет и автомат. Себе я ничего не возьму, потому что мне надо получить то, что находится у меня в кабине. Понял?

Я медленно опустил пистолет, а он тут же бросился к автомату и схватил его, затем навел на меня.

— Тихо, тихо, — сказал я. — Спокойно, у нас с тобой есть общий враг, пока мы с ним не разберемся, предлагаю объявить перемирие. Договорились?

И я осторожно протянул ему руку. Витя подумал, опустил автомат и пожал мне ладонь. Затем хрипло спросил:

— А что нам делать? Как мы справимся с этим козлом?

Я показал на его автомат.

— Как ты думаешь, для чего я дал тебе эту штуку? Как раз для того, чтобы ты отвлек его внимание. Стрелять из него умеешь?

Витя кивнул.

— Мы специально готовились к перевороту, кучу пуль из него стреляли. Я самый лучший был у нас в пятерке по стрельбе.

Я вздохнул и понял, что мне придется полагаться на любителя. В то время как парень, что сидел сейчас на крыше завода, наверняка был профессионалом своего дела, снайпером, возможно, еще воевавшим во Второй мировой. Такой быстро поразит моего подставного помощника. Впрочем, я не собирался использовать его втемную.

— Вот смотри, я хочу, чтобы ты открыл по нему стрельбу из-за кузова нашего фургона, — сказал я. — Попасть ты вряд ли сможешь, слишко далеко он сидит, но хотя бы заставь его на время отвлечься. При этом, не скрою, у тебя будет очень опасная миссия, потому что он сможет наверняка отследить тебя и влепить пулю между глаз. Он профи, как я посмотрю и ты очень рискуешь, принимая мой план.

Витя поглядел назад и спросил:

— А что в это время будешь делать ты? Пока я буду отвлекать его?

Я показал на кабину.

— Залезу внутрь и отпущу грузовик с тормоза. К сожалению, он стоит передом как раз по направлению к заводу, поэтому я не смогу завести его, у меня ведь механизм завода находится спереди капота. Затем мы должны будем толкнуть его вперед, к заводу, чтобы прикрываясь им, достигнуть до здания.

— А зачем нам это надо? — спросил Витя. — Чего лезть под пули?

— Как зачем? — удивился я. — Потому что нам надо уничтожить этого чертова снайпера, нам ничего другого не осталось. Неужели это непонятно?

Витя снова оглянулся и поглядел на автомат. Потом поднял взгляд на ворота, такие далекие и в то же время такие близкие. Горько вздохнул.

— Да, ты прав, больше нам ничего не остается. Давай, я попробую его отвлечь.

Я кивнул и проверил у себя пистолет. Затем сунул в карман еще один и в итоге стал обладателем двух трофейных парабеллумов. Мы встали у задней части грузовика, Витя с одного края, я с другого.

— Ну, давай,начинай, — сказал я. — Я стартую через несколько секунд после тебя.

Тогда Витя осторожно выглянул, выставил автомат, прицелился, пробормотал: «Вон он ты где, собака!» и начал стрелять короткими очередями. Плечи и спина его тряслись от отдачи автомата. Через некоторое время снайпер ответил выстрелом и пуля пролетела довольно далеко от Вити. Тогда я выскочил из своего укрытия и побежал вдоль борта грузовика к своей кабине. Подбежал к дверце, рывком распахнул ее и прыгнул внутрь. В то же мгновение в открытую дверцу грузовика с глухим стуком ударила пуля. Да, мне снова повезло.

Оказавшись внутри, я первым делом вытащил свой наган и тоже сунул его в карман. Нашарил нож и тоже запасся им. Теперь я был вооружен с головы до ног и готов к битве. Кто бы не начал по мне стрелять, я его прикончу, даже если там сам Зверь встанет на моем пути и будет призывать меня к милосердию.

Затем я спустил грузовик с тормоза и подождал, куда он покатится. Нам могло очень не повезти и огромную машину потащило бы обратно к воротам. Впрочем, тогда мы бы просто получили возможность скрыться отсюда. Правда, я не знаю, хватило бы инерции, чтобы дотащить грузовик обратно до ворот, а ведь мы не могли его буксировать к воротам, не рискуя быть застреленными. Поэтому, когда грузовик легонько покатился к заводу, я испытал неимоверное облегчение.

— Эй, как там тебя, давай, тащи его, — захрипел сзади пыхтящий от усилий Витя. Грузовик и в самом деле уже покатился дальше, видимо, мой напарник вступил в борьбу и тоже начал толкать его к заводу.

Я осторожно спустился на асфальт и тоже начал толкать грузовик вперед, прикрываясь от обстрела дверцей. Укрытие, конечно же, было неважное, но что поделать, ничего лучше не найти. Теперь я находился под самым обстрелом и каждую минуту ожидал попадания пули.

Выстрел не заставил себя долго ждать. Пуля снова ударила в дверцу и пробила ее насквозь. К счастью, я в это время находился чуть сбоку, прижимаясь к рулю, в то время ноги я старался держать посередине, чтобы создать у стрелка иллюзию, будто я тоже нахожусь посередине дверцы. Мы продолжали толкать быстро набирающий скорость грузовик и пробежали еще несколько десятков метров, когда в дверцу снова ударила пуля. Благодаря моей хитрости снайпер снова промазал.

Мы продолжали толкать грузовик. Шины тихо шуршали по покрытию стоянки, в грузовике что-то громыхало и потрескивало. Стрелок что-то молчал и перестал по нам стрелять. Может, у него кончились патроны или он уже убежал, увидев, что мы приближаемся?

Наконец, мы почти добрались до завода, когда меня поразила страшная мысль. Когда мы очутились слишком близко к зданию, человек с крыши получил возможность видеть нас сверху, даже если мы находились в кабине или держались позади. Вот почему стрелок затаился в последнее время, видимо, как раз и ждал этого момента, чтобы наверняка поразить нас сверху.

— Витя, уходи под колеса! — истошно закричал я и первым прыгнул вниз под колеса. Затем схватился здесь за торчащие трубы и оси,а затем грузовик, продолжая по инерции катиться к заводу, сам потащил меня по асфальту дальше.

Сверху раздался выстрел, а затем вопль Вити. Он не успел спрятаться под колеса и снайпер попал в него. Я поглядел назад и увидел, что Витя лежит на земле с простреленным плечом, а рядом валяется его автомат. Затем Витя попытался подняться, но стрелок сверху неумолимо выстрелил по нему снова. Попал в спину и пригвоздил к асфальту. Витя упал и скорчился от боли, скребя асфальт пальцами. Он глядел на меня широко раскрытыми глазами, а я ничем не мог ему помочь, поскольку и сам продолжал висеть на оси между колесами.

В тоже время я услышал, как у меня выпал из-за пояса пистолет, потом второй но не мог подобрать их, поскольку в таком случае рисковал остаться без укрытия, так как грузовик продолжал сам катиться к заводу.

Затем снайпер выстрелил в третий раз и снова попал Вите в спину. Я видел, как из раны взметнулся фонтанчик крови, Витя коротко вскрикнул и затих, все также продолжая глядеть на меня. Вот ведь сука этот снайпер, зачем застрелил парня? Но времени отчаиваться не было, я выскочил из грузовика, продолжавшего тихо катиться по асфальту и побежал, что было мочи по направлению к заводу.

Подбежав к его кирпичной стене, я поглядел наверх. Снайпера отсюда не было видно из-за козырька крыши. Теперь я был в относительной безопасности. В то же мгновение грузовик тоже докатился до стены и врезался в нее. Затем остановился и обиженно загудел. Ну извини, дружище, зато ты спас мне жизнь.

Я пощупал свой пояс и обнаружил, что остался с одним наганом. Забрать пистолеты и автомат я не рискнул, потому что пространство перед заводом все еще оставалось под обстрелом. Ладно, попробуем обойтись с наганом и ножом.

Подойдя к железным дверям завода, я открыл их и зашел внутрь.