Отдел по борьбе с милицией

Глава 1

От автора.

Описываемый мир – тот же, что в циклах «Космонавт» и «Гений автопрома». В 1968 году Юрий Гагарин, ранее совершивший свой второй космический полёт и посадку на Луну, обретает беспрецедентную популярность, в результате занимает пост Генерального секретаря ЦК КПСС. Он начинает прогрессивные реформы и устраняет старпёров-консерваторов из партийной верхушки. Комитетом Государственной Безопасности по-прежнему руководит генерал Владимир Семичастный, поддерживающей генсека. Реформа органов внутренних дел, начатая с преобразования МООП СССР в МВД СССР, только стартует. Служащие, находящиеся внизу правоохранительной пирамиды, ещё не заметили изменений, они произойдут у них на глазах, об этом роман.

1

Леонида задержали жёстко и профессионально. Крепкий мужчина шёл навстречу, второй догнал сзади, у тротуара притормозила чёрная «волга», распахнувшая заднюю дверь.

- Гражданин Воронов? Комитет Госбезопасности, - первый оперативник предъявил удостоверение. – Вам придётся проехать с нами.

Не оборачиваясь, Леонид чувствовал присутствие другого затылком – для подстраховки на случай сопротивления и пресечения бегства. Смысла к неповиновению не видел – до сего момента его прессовали «родные» милиционеры, и подключение к делу могущественной спецслужбы мало что меняло. Наверно, лишь усложняло игру.

Он покорно сел на заднее сиденье в середине, где из пола торчал и мешал ногам выпуклый тоннель карданного вала. Слева у двери уже сидел пассажир, он и распахивал дверь. Другой устроился справа. Предъявивший корочки КГБ опустился рядом с водителем. Пока машина катилась по улицам города, никто более не произнёс ни слова. Начинать разговор с детской претензии «а за что меня схватили» Леонид даже не пытался. Скоро получит ответы на все вопросы, и руку на отсечение – эти ответы наверняка не понравятся.

Столько десятилетий прошло, а как всё похоже! Только машины здорово изменились по сравнению с шестидесятыми, в XXI веке они почти сплошь переднеприводные, и выпуклость на полу не особо мешает задним пассажирам. А гниль в органах внутренних дел – что в Советском Союзе, что в постсоветских государствах – была, есть и будет.

В 2026 году его арестовали по… собственному заявлению! Давно развёлся с женой, гулявшей направо и налево, детей не было, и после развода продал оставшийся после родителей дом. Старый, но ушёл дорого – стоял на берегу живописного озера. На следующий день деньги, более ста тысяч долларов, из квартиры исчезли, никаких следов взлома не видно, а ключи от хитрого замка в стальной двери могли оказаться только у неверной экс-благоверной. Сразу позвонил в милицию, приехали быстро, но вот только события развивались совсем не так, как ожидал. Представился опергруппе бывшим сотрудником ГУВД, на что здоровенный детина, опер уголовного розыска, осклабился и сплюнул прямо на ковёр в прихожей.

- Я знаю, кто ты. Бывший подполковник. Зинку донимал, пока был женат на ней. Хочешь и сейчас достать? Пакуем фраера за заведомо ложный донос.

Его били прямо в квартире. Потом в кабинете угрозыска районного УВД. Когда опустили в «обезьянник», то есть камеру около дежурной части, практически терял сознание. Оперативный дежурный, не желая нести ответственность за самоуправство оперов, заперших избитого в клетке якобы до установления личности, вызвал «скорую». Бригада зафиксировала многочисленные травмы и увезла пострадавшего в клинику. Он не стал скрывать от врачей – избит милицией. Приехал следователь СК, принял заявление… А поздно вечером в палату ввалился тот же опер, знакомый Зинаиды, с ним ещё двое.

- Подлечился? Едешь с нами!

Потом был лес, выкопанная яма, сокрушительный удар по голове, темнота… И странное пробуждение в новом, довольно молодом теле. Мозги этого тела сохранили все воспоминания о прежней жизни, причудливо перемешавшиеся с воспоминаниями Леонида. Имя то же, но фамилия другая – Воронов.

Очнувшись, он лежал на верхней койке казармы армейского типа. Но это была не армия. Отныне – курсант выпускного курса Минской высшей школы МООП СССР, за окном пробуждалась весна 1968 года. Назад в Советский Союз?! Да ещё прежде даты собственного рождения. О таком читал в «попаданческих» романах, но не представлял, что это возможно в реальности, тем более – произойдёт с ним самим.

Кроме имени, прежней осталась милицейская стезя.

Отправленный по окончании вуза в Мядельский район Минской области, Леонид служил честно, в меру сил закрывал глаза на мелкие и средние грехи коллег, да и сам не всегда действовал в белых перчатках. Но однажды нашла коса на камень, когда расследование убийства, в этих местах – довольно редкого преступления, вывело на нечистого на руку опера из ОБХСС. Все улики кричали: тот сам убил заведующую райпотребсоюзовским магазином, опасаясь, что женщина выдаст криминальную схему сбыта левого товара, поставляемого под ОБХССной крышей. Аккуратный совет начальника розыска – не копать в этом направлении – лейтенант проигнорировал. В итоге внезапный обыск обнаружил в кабинете Леонида пакет с белым порошком, а также горсть неучтённых патронов к пистолету Макарова, именно из такого «уникального» оружия застрелена торговка, после чего подозрение в убийстве навесили на самого Воронова. Прокурор района отказался дать санкцию на арест, как ни упрашивал начальник РОВД, уголовное дело забрала себе в производство прокуратура Минской области. Лейтенанта вызвали в столицу союзной республики на очередной допрос, на который ему попасть было не суждено – из-за комитета по встрече на чёрной «волге», обеспечившего милиционера бесплатным транспортом прямо от автобусного вокзала. Правда, выбрать маршрут поездки гостеприимные минчане не позволили.

С Кирова машина вырулила на Ленинский проспект, поездка завершилась близ знаменитого на весь город здания с колоннами, где находились КГБ БССР и Управление КГБ по Минску и Минской области.

В сопровождении оперов Леонид без особых формальностей был препровождён на второй этаж – в кабинет, более похожий на начальственный, чем просто следователя или оперативника. Табличек на дверях не заметил, имелись лишь металлические номера. Но точно не топ-босс, приёмная с секретаршей отсутствовала.

- Здравствуйте. Присаживайтесь, Леонид Александрович. Я – Сергей Сергеевич.

Чиновник руку не подал, лишь указав на стул около стола, но обхождение резко отличалось от привычного обращения с задержанным. Фамилию и должность гэбист не назвал, наверно, они секретны даже внутри этих стен. Вид имел скорее партийного чиновника уровня райкома, нежели спецагента спецназначения из самой специальной спецслужбы.

- Спасибо, - милиционер присел на предложенный стул, поддёрнув лёгкие светлые брюки, чтоб не замялись наглаженные стрелки.

Это в прошлой жизни почти все, если не в форме или не какая-нибудь свадьба, мужики носили джинсы – не мнущиеся и не теряющие юзабельность даже с дыркой на коленке. В СССР 1969 года слово «джинсы», наверно, не слышал практически никто. Одевались скромно, но старались выглядеть аккуратно. Леонид держал на службе армейские х/б и кирзовые сапоги на случай, если придётся отправиться в какую-то деревню, где слякоть, бездорожье, и в грязь проваливаешься по щиколотку. Сейчас, особенно когда наступило сухое лето, предпочитал льняные брюки и рубашки с коротким рукавом, терпеть не мог нейлоновые белые сорочки, очень модные в 1960-х годах, но под которыми тело не дышит и моментально покрывается сыростью. Офицер КГБ как раз мучился в такой рубашке, пиджак снял, а чёрный галстук даже не ослабил. В лишённом кондиционирования кабинете нахождение в подобном прикиде никак не назовёшь комфортным.

Повисла пауза. Достаточно долгая, Сергей Сергеевич пристально рассматривал доставленного. Наконец, спросил:

- Неужели вас не интересует причина, по которой вы здесь?

- Как только вы начнёте задавать вопросы, я сам пойму причину.

- Вы подозреваетесь в убийстве гражданки Шинкевич, хранении партии наркотического вещества и неучтённых боеприпасов.

- Совершенно верно. КГБ сочтёт меня организатором преступной банды и примет дело к своему производству?

- А вы признаёте себя виновным?

- Естественно – нет. Дело сфабриковано в Мядельском РОВД настолько топорно, что прокурор района даже растерялся, когда меня к нему доставили на санкционирование меры пресечения.

- Почему он не приказал оставить вас в покое?

Леонид машинально провёл ладонью по коротко стриженным русым волосам.

- Это же деревня, Сергей Сергеевич. Формально – посёлок. Все друг друга знают. Такой приказ – это плевок в лицо начальнику милиции. А у них дома сидят рядом, по одной улице. Поэтому под санкцией не подписался, дал нашим шанс самим выбраться из каши, которую заварили. Почему вмешалась область – не знаю. Быть может, прокурорский позвонил куда надо. В любом случае, я от службы отстранён, поскольку подозрение не снято. «Раскрытие» убийства с моей фамилией в качестве злодея вошло в месячный отчёт. Сейчас мядельские ждут – каким образом область будет разрешать ситуацию. Может спустить на тормозах, а убийство останется вечным висящим глухарём. Или, если областное начальство получит соответствующий приказ, там устроят показательную порку в духе «очищения рядов», как призывает товарищ Гагарин. Порки наши боятся. Завтра суббота – набухаются как черти в ожидании ладана.

Чиновник откинулся в кресле.

- Нервная работа в милиции. Ничего не скажешь.

- Это вы верно заметили. Не знаю, чего больше – неприятностей, которые нам причиняет преступный мир, или тех, которые плодим себе сами.

- Но вы ещё не истрепались этими перипетиями. Держитесь уверенно, - он понизил голос. – Даже у нас. А многие паникуют от самого только факта нахождения в этих стенах. Совесть чиста?

- Причём тут совесть… - откровенно признался Леонид. – Мне ли не знать, что даже с самой белоснежной совестью запросто вляпаешься так, что не отмоешься. Конечно, люди ищут справедливости, пишут в прокуратуру, в КГБ, наконец – в ЦК КПСС «лично Гагарину в руки», не всякий докажет, что он не верблюд.

- Тогда – что?

- Уверенность, что нервничать бесполезно. Я стою на своём – убил не я, а инспектор ОБХСС Кондратович. Да, часть улик они уничтожили, но и так доказательств хватает. Жду, когда кто-то последует голосу разума и разберётся в деле по существу.

- Да-да, принцип всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств уголовного дела… Очень красивый принцип, но только на бумаге. А вот теперь товарищ Семичастный поручил нам обеспечить его применение и на практике.

Портрет председателя КГБ соседствовал с портретом Генерального секретаря ЦК КПСС на стене, но Леонида торкнуло не поручение гэбешного главнокомандующего, а другое…

- То есть, Сергей Сергеевич, отныне КГБ будет следить за МВД? Серьёзно?

- В некоторой степени уже и так следит – ещё со времён Шелепина. Но неофициально. Не вмешиваемся, кроме уж самых вопиющих ситуаций. Сейчас партия приняла решение усилить контроль и решительно пресекать правонарушения. Сразу оговорюсь: никакой «охоты на ведьм» мы не начнём. Знаем, что абсолютное большинство советских милиционеров несёт службу на совесть. Ну, плюс-минус. Но вот «кто-то кое-где у нас порой», как, например, начальство Мядельского РОВД и их отделение БХСС, совсем берегов не видят.

Леонид чуть расслабился, как только прозвучало подтверждение, что хотя бы в КГБ его не подозревают в убийстве.

- В прокуратуре существует служба по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел. Мы, менты, зовём её «отдел по борьбе с милицией».

- Да, Леонид Александрович. Но малочисленная и неэффективная. На уровне ЦК КПСС поставлена задача её значительно расширить и укрепить. Комитет Госбезопасности будет обеспечивать информационную поддержку данными, полученными через наши источники. Как, например, мне сообщили о вашем казусе. Но эта служба получит и свой оперативный аппарат, позволяющий проводить задержания, обыски, в том числе с силовым подавлением оборотней в погонах, окопавшихся в ОВД. С оружием, транспортом и спецсредствами. Начальник службы станет заместителем Генерального прокурора СССР. Руководители групп – представителями Генерального, с прямым ему подчинением.

До Леонида, наконец, дошло, ради чего его изловили на улице Кирова и притащили сюда. Выследили и схватили прямо посреди города – чтобы проверить реакцию. А теперь милиционера, обвинённого в убийстве… сватают на перевод в Прокуратуру СССР!

- Считаете, что для меня в отделе по борьбе с милицией появилась вакантная должность?

- Именно! Вы, хоть прослужили всего год, уже знакомы с милицейской кухней изнутри. Из школы МООП, теперь она школа МВД, нам дали наилучшую характеристику. Ваша принципиальность, а также факт, что себе в ущерб не отступились от преследования по закону старшего лейтенанта Кондратовича, тоже говорит о многом. Решать будут кадры прокуратуры, наша задача – всего лишь рекомендовать.

Он улыбнулся, и в этой улыбке читалось – пусть только попробуют проигнорировать эту рекомендацию. Не бессмертные же!

Конечно, колхоз – дело добровольное. Каждый сам выбирает – колхоз или лесоповал в Сибири. Но и так ежу понятно, что согласие на перевод практически автоматом снимает подозрение в мокрухе. Несогласие… Что и куда повернётся при несогласии – вопрос.

В рассуждениях гебиста содержалось вполне здравое зерно. И одновременно огромное «но». Милиционеру переходить на службу по борьбе с милицией – это преследовать своих. Стучать на них. Надевать браслеты. Противно до омерзения!

Но сукин сын Кондратович – он ни хрена не свой. И начальство РОВД, его покрывающее, тоже имеет рыло в пушку по самое не балуй. Раковая опухоль, неизлечимая другими средствами, исцеляется только ампутацией.

Ну, а если подвернётся бывший сокурсник? С кем бегали в самовол, переодевшись в спортивку, глушили портвейн – бутылку на пятерых, не для пьянства, а от азарта, мальчишеской фронды, потом прятали рот, чтоб случайно не дохнуть на проходящего мимо начальника курса или его замполита…

- И первым делом будет зачистка Мядельского РОВД?

- Это уж ваше начальство будет решать, Леонид Александрович. Полагаю – вряд ли. Бывшие коллеги по райотделу сочтут это личной вендеттой и не поверять в объективность. Конечно, вас привлекут. Но принимать решения и осуществлять задержания будут другие. Вообще, республикой деятельность не ограничится – именно в силу знакомств и местных связей. А вот если включить вас в группу, которая начнёт петушить какое-нибудь Орловское областное УВД в РСФСР, то вряд ли вы кого-то там знаете. И подкатить на хромой кобыле к вам сложнее.

- Взяток не беру. Да и не предлагали.

- Предложат. По себе знаю. Чем выше должность и шире полномочия, тем заманчивее предложения. Но вы же – сын фронтовика?

- Партизана. И мама была связной в их бригаде.

- Вот! Не посрамите Белоруссию. Особенно если выпадут задания на Кавказе или в Средней Азии. На Украине тоже. Там на подношения смотрят иначе. Ну, Леонид Александрович… Хочу надеяться, что не подведёте.

Иначе с самого Сергея Сергеевича, выступившего ходатаем, снимут шкуру до рёбер, догадался кандидат в прокуратуру. А что касаемо опыта и видения милиции изнутри, то четверть века службы в угрозыске, пусть уже в независимой Беларуси, а не в СССР, тоже роль сыграют. Правда, об этом не напишешь в резюме.

Расстались тепло. Гэбешник даже руку пожал, что при взаимоотношениях КГБ и милиции довольно нетипично.

Леонид вышел через боковой подъезд на Комсомольскую и, отойдя от двери на два десятка шагов, прислонился спиной к прохладной стене дома с колоннами. С этой стороны здание практически всегда в тени. Камни холодили тело через тонкий лён рубашки.

Всё… Вроде – всё.

Словно отпустил внутри себя нечто сжатое. Освобождённый от строгого контроля организм откликнулся нервной дрожью, сдерживаемой до поры напряжением воли.

Сергей Сергеевич восхитился олимпийским спокойствием задержанного, даже не подозревая, каким усилием оно достигается. Леонид – не железный. Постоянные наезды в Мядельском РОВД, «доверительный» разговор с начальником райотдела на тему «тебе лучше признаться, всё равно – сядешь», трое суток в камере, пока прокурор района не отказал в санкции на арест, это в совокупности здорово ударило по психике. К тому же привёз с собой травму из будущего, когда его бесхитростно убил опер угрозыска, близко знакомый с Зинкой, любовник или кто он ей – уже не имеет значения.

Всё прошло? Из передряги с кавалером экс-супруги выбрался благополучно – перемещением в прошлое, прокуратура и КГБ сняли с крючка по делу об убийстве торговки… Нет, интуиция очень настойчиво предупреждала: главные потрясения впереди.

А когда было легко? Собственное детство вспоминал с содроганием – детство маленького Лёни Воронова, прошлая жизнь в XXI веке словно подёрнулась дымкой и казалась нереальной. Здесь же родился в 1942 году – в деревне под Мяделем, среди озёр. Войну не помнил вообще, а вот послевоенный голод ещё как. Родители, партизанившие с 1943 года, в один голос говорили: даже под немцами продовольствие так не выгребали. В пять лет Лёня собирал молодые листочки со сныти, высокой сорной травы, мама их варила с картошкой, а когда и её не осталось – с картофельными очистками. Мука кончилась, пекли пирожки из лебеды. В другой жизни узнал, что Сталин готовился к новой войне, на этот раз с англичанами и американцами, создавали стратегические запасы продовольствия, и белорусы голодали горше, чем в оккупацию. Чуть кормили в школе-семилетке, а реально отпустило лишь при Хрущёве, при Шелепине стало совсем терпимо. Но отец умер, пока Леонид служил срочную службу в армии, у бывшего партизана проснулись ранения военных лет, да и пил много, заглушая боль. Мама пережила его и ушла в лучший мир (если он существует), в 1967-м, отметив всего лишь 50-летие, перед смертью выглядела старухой. Партизанские и голодные послевоенные годы наложили отпечаток, да и вообще – это в 2026 году дамы встречают полувековой юбилей подтянутые, в ботоксе, макияже и в секси-нарядах. В СССР к пенсии становились совсем дряхлыми. Деревенские хотя бы внутри были крепче, но внешне – древние бабушки.

Маму какая-то хворь пожрала изнутри.

Он поцеловал её морщинистый лобик под прядью совершенно белых волос и помог брату опустить крышку гроба. Брат тогда служил в Гродненской области артиллерийским офицером и готовился к назначению в ГДР. На дом в Мяделе, куда семья перебралась в 1950-х годах, не претендовал: служебным жильём Отечество обеспечит, а к выходу в отставку получит государственную квартиру в каком-нибудь городе крупнее райцентра. Хата осталась Лёне, в неё и вернулся, выхлопотав после школы МООП назначение на малую родину, благо в РОВД добавилась одна штатная единица опера. Позже благородство брата-офицера отдавалось ещё одной болью в душе – если младшего осудят за убийство, у старшего перекрыт карьерный рост к высоким должностям. Кто же доверит командовать артиллерийским полком близкому родственнику мокрушника? Сейчас, когда проблема вроде бы снята, можно не беспокоиться, но…

Наверно, стоило поступить по-мужски – нажраться водки и снять проверенным способом стресс. Но в полдень, одному, да ещё накануне визита в областную прокуратуру эта перспектива никак не привлекала. Ограничился папиросой «Беломор», крепкой и вонючей. К курению так и не пристрастился, но был вынужден смолить хотя бы иногда, не желая выделяться – в их выпуске коптили все курсанты. Привык терпеть горечь во рту и табачный смрад, сейчас они показались в унисон настроению.

Справившись с нервишками, Леонид нащупал на дне кошелька двухкопеечную монету и побрёл к ближайшим телефонам-автоматам на углу Комсомольской и Ленинского проспекта, около книжного магазина. Мобильных телефонов эта реальность ещё не знала. Автомат сожрал монетку, не установив связь, и отказался отдать её после нажатия на кнопку «возврат», подкреплённого милицейским ударом по корпусу. Зато потом аппарат соединил с абонентом, не потребовав следующие две копейки. Техника на грани фантастики!

- Лёха! Это я, Леонид. Ты сегодня не на суточном дежурстве? Отлично. Да, я в Минске. Вызвали. Не по телефону, но… Навесили одно обвинение, правда, уже снимают подчистую. Варя меня с лестницы не спустит? Хорошо. В 19-00. До встречи!

Назначив рандеву товарищу-однокурснику, намереваясь у него же переночевать хотя бы на полу в его крохотной квартирке, будущий опер союзной прокуратуры (даже звучит извращённо!) пошлёпал в прокуратуру Минской области. Следователь Митрофанов, чья фамилия значилась в повестке, начал беседу с возмущённого спича об опоздании обвиняемого. И вообще, радушия в тоне его обращения с сотрудником милиции было не больше, чем поначалу у гебистов. Видимо, презрение к «младшим братьям по разуму» осталось немногим, что объединяло эти две правоохранительные структуры.

- Извините, коллега, меня вначале опросили товарищи из одной очень уважаемой организации, - возразил лейтенант и развёл руками. – Иначе предстал бы пред вами вовремя.

Того даже не заинтересовала «очень уважаемая организация», торкнуло панибратское «коллега».

- Мы вам не коллеги!

Ну да, гусь свинье не товарищ.

- Прошу прощенья. Точнее – будущий коллега. Только что принял предложение о переводе в прокуратуру. Справку, что в отношении меня сняты все обвинения, сейчас подмахнёте? Или позже зайти?

Выпендривавшийся прокурорский прыщ в чине юриста 1-го класса, то есть всего лишь капитан в переводе на погоны, в подмётки не годился по опыту подполковнику. От наглости посетителя вспыхнул как факел.

- Вы что себе позволяете?!

- Значит, вам ещё не позвонили. Позвольте, я завтра зайду. Когда всё прояснится.

- Позвонили. И что? – прокурорский сунул палец за ворот нейлоновой белой рубашки, перетянутый галстуком. – Я – лицо процессуально независимое. Сам решу, когда и на каком основании освобождать вас от ответственности за содеянное. Или не освобождать.

- Позвольте воспользоваться вашим телефоном. Вероятно, вам недостаточно чётко довели: есть мнение, согласованное с партийными органами, что преследование меня по факту убийства гражданки Шинкевич нужно прекратить немедленно. Что же, придётся повторно…

У Леонида даже номера Сергея Сергеевича не имелось. Но на столе – телефонный справочник, там общий телефон дежурной части КГБ, вряд ли людей с такими именем-отчеством в центральном аппарате конторы несколько. Главное же было намекнуть на угрозу звонка правильным тоном.

Прокурорский немедленно сбавил обороты.

- Не стоит делать никаких звонков. Но поймите, лейтенант. В деле осталось много невыясненных вопросов. Пока их не закрою, хотя бы формально – протоколами, вынести постановление о прекращении в отношении вас уголовного преследования я не вправе. Вы же тоже имеете юридическое образование! Должны понимать.

Прозвучало круто. На кителе, висевшем на стуле, блестел синий ромб выпускника университета, наверняка – юридического факультета БГУ. Поставить словом «тоже» на одну доску университетский диплом и презренную бумажку школы Министерства охраны общественного порядка – это верх самоуничижения для воспитанника лучшей юридической профессуры республики.

- Имею высшее, да. И практические навыки тоже. Потому знаю, что вам ничего не стоит поставить даты на протоколах и постановлениях задним числом. Мне же индульгенция требуется сегодня. Крайний срок – завтра.

- Что вам требуется?!

Обладатель университетского диплома слова «индульгенция» не знал, темнота.

- Справка, заверенная подписью следователя и печатью прокуратуры области, что в отношении меня не ведётся уголовное дело, и перед законом я чист как новорождённый.

Они препирались ещё несколько минут, после чего пришли к соглашению: Леонид подписывает протокол допроса, в котором повторно воспроизведены все его показания мядельским пинкертонам с отрицанием виновности, следователь даёт справку. Протокол тот заполнял от руки, за справкой бегал минут двадцать, но всё-таки принёс – отпечатанную на пишмашинке и с синей круглой печатью областной прокуратуры.

- Ну вот, я так и думал, юрист 1-го класса – первоклассный юрист по определению. Спасибо и прощайте… коллега.

Тот понимал, что милиционер его подкалывает, а чем крыть? Остался в кабинете, глядя вслед неприязненным взором.

Глава 2

2.

Лёха, ныне – Алексей Петрович, опер ОБХСС в Советском районе города Минска, слыл блатным. По правде говоря – зря. Его дядя тоже трудился милиции, конкретно в ГАИ, но не на столь высокой должности, чтоб быть вхожим в начальственные кабинеты, подпихнув вверх карьеру племянника. Проставить техосмотр в талоне, обеспечить приятные глазу цифры на номерных знаках да помочь на экзамене ради получения водительских прав – предел его возможностей, что не густо. Лёха, как и Леонид, отслужил в армии, сдал вступительные на «отлично», словом, сам себя тянул и жилы рвал. Повезло ему лишь в том, что баба Матрёна, вдовая тётка матери, уступила ему комнату в квартире-панельке, что в пятиэтажке прямо за мужской колонией на улице Опанского, сама осталась во второй коморке. Тем не менее, в условиях дикой нехватки жилья выпускник школы МООП считался сравнительно обеспеченным квадратными метрами и не нуждавшемся в общежитии, как большинство, оттого без труда добился назначения в УВД города. Разумеется, столь завидного жениха захомутали сразу – на танцах в Доме офицеров. Рациональные минские девахи, несмотря на пренебрежение к милицейской форме по сравнению с «настоящей военной», прекрасно просчитывали: их избранник останется в столице союзной республики, а не отправится в дальний гарнизон к чёрту на рога, увозя с собой жену, зачастую уже беременную. Зарплата лейтенанта милиции (должность плюс звание) всего на 20 рублей меньше, чем у армейского летёхи, не считая сосланных в Заполярье. Зато возможностей что-то достать, простым смертным недоступное, несравнимо больше. Особенно у борцов с хищениями социалистической собственности.

Вспоминая увольнительные и походы на танцы, Леонид купил бутылку водки «Московской», больше одной Варя не допустит к употреблению, конфет для супруги товарища… и сверх ничего, справедливо полагая, что провинциальный опер ничем не удивит городского ОБХССника. Тем более выведен за штат на время расследования, денежное довольствие не начисляется. Типа в отпуске за свой счёт, с деньгами туго. Врагу бы такой отпуск!

Вышел из троллейбуса напротив деревянного кинотеатра «Нёман» и неторопливо пошагал вперёд, обходя высокий дощатый забор колонии с колючей проволокой наверху. Асфальт, щедро разогретый июньским солнцем, был весь в трещинах и щербинах. Зелёная зона между пешеходной и проезжей частью, газоном её назвать язык не повернётся, щедро заросла некошеной травой, местами загаженной битыми бутылками, целые бережно собирались и относились в пункты приёма стеклотары. В другом Минске начала третьего тысячелетия бывать приходилось часто, и это два совершенно разных города. Тот – вылизанный, тротуары сплошь в плитке, отмечены велосипедные дорожки, газоны подстрижены травинка к травинке, не то что бутылку – и окурок редко где увидишь. Машины блестящие, китайско-белорусские «Белджи», европейцы, американцы, японцы, корейцы, вот только российских кот наплакал, их белорусы не любят. Здесь же, в стране победившего социализма, любой убогий «москвич» держат за счастье, а так катаются на латанных-перелатанных «опелях», вывезенных из Германии в 1945-м, не от коллекционного пристрастия к олдтаймерам, а от безысходности. Прямо по той же улице Опанского медленно тащилась телега, запряжённая единственной лошадью. Дед в телогрейке, надетой вопреки теплой погоде, и не думал погонять кобылу, тем более копытное, не останавливаясь, занялось важным делом – опорожнило кишечник, вывалив его содержимое на ухабистую асфальтовую дорогу.

По левую руку от Леонида в сторону Кальварийского кладбища начинался частный сектор, и это ещё довольно далеко от центра, километр-полтора. Во многих местах избы-пятистенки подбирались очень близко к Ленинскому проспекту. Вообще, сколоченная кое-как и второпях деревянная застройка, призванная заместить разрушения во время захвата, а потом освобождения Минска в минувшую войну, занимала больше половины его площади. С удобствами во дворе, колодцем метров за сто по улице, печным отоплением, улица без асфальта, раскисающая под дождём и нечищеная зимой, словом – деревенский стандарт, только участки очень маленькие, 3-4 сотки максимум. «Шикарные», по меркам 1969 года, хрущёвки-пятиэтажки образовали всего несколько районов, более современные дома, до девяти этажей, лишь начинали строиться, на весь Минск их новых всего несколько – для номенклатуры. С лифтами!

До этого лифты самого древнего вида в сетчатых колодцах присутствовали лишь в «сталинках», образовавших после войны проспект имени усатого генсека, позже переименованный в Ленинский. Он стал витриной нового советского города, прежний центр Минска из двух- и трёхэтажной каменной застройки начала ХХ века сохранился лишь очагово, потеснённый сталинским ампиром. Зато сохранились Пищаловский замок, то есть городская тюрьма, и не менее мрачное здание НКВД у Кафедрального собора, в годы оккупации использованное по тому же назначению нацистами из СД, потом снова НКВД и КГБ, пока чекисты не получили, наконец, дом с колоннами на проспекте. Говорят, пыточные подвалы засыпали и входы залили бетоном… Страшно представить, какие призраки бродят по этому зданию!

Правда, подъезд лёхиного дома ничуть не напоминал мрачные исторические места. Он выглядел пошарпанным, хоть лет ему совсем не много. Скамью у подъезда оккупировали бабки пенсионного типа, похожие на воробьёв на проводе. Леонида с сетчатой авоськой в руке проводили рентгеновским взглядом, набирая материал для четвертьчасового обсуждения. «Небось, к бл… Нюрке на 4-й этаж намылился», послышалось ему, хоть ни одна из старух не разомкнула морщинистые губы, похожие на куриную гузку. В подъезде активно воняло кошачьей мочой.

Открыла Варя. Улыбнулась.

- Привет! Заходи. Лёша звонил, вот-вот придёт.

Яркая брюнетка, что называется – выбор для улучшения породы, она некоторое время колебалась, в каком направлении вести охмурёж. Высокий светловолосый Леонид с ясным взором, простым лицом сельского парня и крепкими кулаками представлялся более удачным экземпляром самца. Но в его взгляде сквозило нечто… Как-то призналась, что глаза парня старше самого Лёни лет на сорок, видят словно насквозь, и от той проницательности ей жутковато. Лёха был ниже ростом и шире в том месте, где полагается быть талии, «в строевом отношении подтянут» – не про него. Но ОБХСС и жилплощадь в Минске с лихвой компенсировали издержки экстерьера. К тому же красотка-брюнетка с истфака БГУ для такого мента – суперприз, будет держаться руками, ногами и свистком, не думая свернуть налево.

- Варя! Хто ето? – донёсся скрипучий голос из дебрей квартиры.

- К Лёше товарищ пришёл, бабушка!

- Не долго только, хорошо?

На лице красотки мелькнуло страдальческое выражение и исчезло словно облачко, унесённое ветром. Леонид знал, насколько «наличие жилплощади» вышло молодой паре боком. Крохотная полуторка была поделена, двоюродная бабка Лёхи заняла дальнюю комнату, молодожёны спали в проходной. Кухня где-то в пять или около того квадратных метров служила всем троим. Ниже подоконника разместился «хрущёвский холодильник», то есть ниша, выдвинутая наружу дома, в июньскую теплынь бесполезная. Продукты хранились в голосистом «Саратове», выдавленным из кухни в проходную комнату, ближе к чёрно-белому телевизору «Нёман», единственному в квартире, у многих и одного-то не имелось. Диван-кровать, на которой спали Лёха с Варей, днём складывался, и бабка Матрёна проводила на нём все время до позднего вечера, даже в часы, когда ни по одному из двух каналов не было трансляции, и телевизор дремал, укрытый белой салфеткой.

Сейчас «Нёман» орал на полную мощность единственного одноваттного громкоговорителя, что было очень кстати. Пришёл Алексей, однокурсники-друзья обнялись, все трое закрылись в кухне, и звуковой барьер от стенаний Людмилы Зыкиной в ящике позволил говорить, не посвящая Матрёну в их дела.

- Тесно вам, - не стал лукавить Леонид. – У меня хата в райцентре, газ провёл, сделал нужник в доме, чтоб не бегать по морозу в дальний конец участка. Можно жить. Простор! Только ванной нет, в баньку хожу – с веником парюсь. У вас… Одно слово – Минск.

- Считаешь, я неправильно выбрала мужчину? – хлопнувшая пару рюмок водки, Варя распустила язык, её супруг насупился.

- Правильно выбрала. Лёха – примерный, домовитый. Бабка… Ну, потерпите. А я… Я сам не знаю, чего хочу. Едва не посадили. Месяц под следствием, под подпиской о невыезде, три дня в КПЗ отсидел. От службы отстранён, денежное довольствие заморожено. Словом, не надо тебе, Варя, такого счастья.

- Иди ты… - не поверил Алексей. – Что шьют?

- Мелочёвку всякую. Хранение наркотиков и неучтённых боеприпасов. В довесок – умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами. Расстрельная статья.

Даже Зыкина в телевизоре замолчала. Правда, ей аплодировали, Леониду – нет.

- По сотой статье и на подписке о невыезде? – снова изумился Лёха.

- Даже подписку отменили. В кармашке справка, что невиновен. Но поставили условие: уйти из милиции с понижением.

- Юрисконсультом в райпотребсоюз? – сочувственно предположила Варя.

- Хуже. В особый отдел при Прокуратуре СССР. В отдел по борьбе с милицией. Логика у товарищей простая: если милиционера обидели ни за что коллеги-менты, он будет их рвать зубами аки бешеный пёс.

- Отказаться никак? – спросил Лёха.

- Можно. Только тогда большие дяди, сделавшие это предложение, умыли бы руки, и от обвинений в убийстве пришлось бы отмахиваться самому. Без гарантии успеха.

- Да, ты влип. Ну, хоть так. Варя, давай выпьем за всё хорошее. Жизнь наладится, тоже женишься, детки пойдут…

Судя по тому, что его супруга в третий раз опрокинула 50 грамм, вряд ли была беременна. Почему тянут, Леонид не уточнял, хоть и мент, но деликатный. Лёха сам раскололся:

- У нас никак. Представь, лежим и ждём, пока бабка захрапит. А у неё бессонница. Встаёт и идёт в туалет, шаркая тапками. Кряхтит, возвращается. Снова ждём. Начинаем, а я сосредоточиться не могу – бабку слушаю. В общем, у Вари шансы залететь как у девы Марии – только непорочным зачатием.

- А съехать в общежитие, где могут дать отдельную комнату, нельзя. Туда прописываться надо. Если Матрёна умрёт, эта квартира уйдёт государству, - скорбно добавила супруга.

- Сколько ей лет?

- 58 исполнилось, - ответил Лёха безо всякого энтузиазма. – Года три как на пенсии.

Выглядела на 70 и наверняка доживёт до реальных 70 лет, не давая жизни молодой паре. Отдельную квартиру им снять не реально, в лучшем случае – комнату, где во второй комнате будет жить семья с двумя или тремя детьми либо старушка не лучше той же Матрёны.

- В очередь на квартиру записался? В УВД?

- Конечно… - Лёха разлил остатки по донышкам стаканов, вышло буквально по капле. – Но когда ещё та очередь придёт.

- Лёнчик! А попроси начальство Лёху взять в прокуратуру. Вдруг вам будут давать квартиры, освободившиеся от посаженных ментов!

- Трофейные, так сказать? Прости, Варь, я сам ещё не устроен. Условий не знаю. Зарплата в прокуратуре ещё ниже, чем у нас в органах.

ОБХССника посетила другая мысль.

- А ведь почти у каждого из нас можно найти какие-то грехи. У тебя наверняка тоже, вы, сыщики, любите беспредельничать. Задержанному по почкам настучать. Представь, начнёте по Минску копать, я подвернусь… Посадишь меня?

- Дам время скрыться. Помнишь, как у О'Генри? Успеешь добежать до канадской границы. Конечно, если позволишь переночевать, у меня автобус в Мядель только утром. Заскочу в УВД области, оставлю для кадров рапорт в дежурке – прошу уволить в связи с переводом, прокурорские позже пришлют запрос на мою вербовку. И – домой. Но вряд ли лично я тебя прищучу, мне сразу заявили: во избежание неделовых связей группы будут работать вдали от родных берегов. Где ни друзей, ни знакомых.

- На том спасибо…

- Не за что. Помни – тебя запросто схарчат другие. Если что-то химичишь, ложись на дно. В СССР ничто не делается систематически. Уверен, это просто очередная компания – прореживание милиции. Год-два, и всё вернётся на круги своя. Я тоже вернусь. Например, на должность прокурора области.

- Скромняга! – засмеялся Лёха, и они принялись собираться на прогулку. Водка выпита, телевизор занят Матрёной, что ещё делать тройке молодых людей, парням по 27 лет, даме 24?

Впрочем, окрестности колонии усиленного режима не слишком располагали к променадам, единственное живописное место – Кальварийское кладбище, но расхаживать среди надгробий нравится только специфическим любителям такого времяпровождения, к ним два милиционера и милицейская жена не относились.

- Пошли к «Нёману», - предложила Варвара. – Как раз успеем на последний сеанс.

Кинотеатр был второразрядный, там крутили фильмы, уже снявшие сливки сборов в «Победе», «Центральном» и других главных кинозалах города. Шёл прошлогодний советский фильм «Война и мир».

- Мы не успели посмотреть, - признался Лёха.

- Я тоже, - соврал Леонид, в прошлой жизни, конечно, его видевший неоднократно.

Они перешли дорогу, но на пути к билетной кассе им наперерез двинула шестёрка парней лет 18-20, может, пара чуть старше, перед армией или уже дембеля.

- Ментовская ксива с собой? – коротко спросил Леонид. – Мою конфисковали при первом задержании.

- Твою мать… Дома оставил. Да и запашок от нас перегарный. Лучше не светить, что из органов. Разворачиваемся? – осторожно предложил Лёха.

- Поздно. Кинутся догонять, увидев нашу трусость. Морду кирпичом и вперёд! Варя, держись чуть сзади.

- Лады. Берёшь троих слева, я – правых.

- Не мельтеши. В школе тебя недаром дразнили «Попенченко».

Лёха обиженно засопел. Погоняло в честь чемпиона Олимпиады по боксу ему дали в насмешку. Сейчас вздумал проявить доблесть перед супругой, работая вторым номером с товарищем, искушённом в художественном мордобое на порядок лучше.

Шестеро перегородили дорогу, двое выдвинулись, окружив с флангов.

- С какого района, пацанчики? – протяжно и немного гнусаво завёл первый, худощавый и невысокого роста, похожий на цыгана. – Закурить угостите?

Леонид заметил синие наколки у того на руках. Или с зоны, отсидев по малолетке и откинувшись, или косит под блатного. Рассмотреть рисунки подробно и вникнуть в их значение не успел.

- Закурить – всегда пожалуйста. Но давай сразу зайдём за кинотеатр. Тут мамы с детьми, вдруг им куренье вредит. Лёха, останься с Варей.

Предложение пришлось татуированному по вкусу. Он кивнул своим, двое остались стеречь супругов, четверо двинули за дощатый корпус «Нёмана», однофамильца любимого телевизора бабы Матрёны.

Леонид мысленно приготовился. Не то что бы он считал себя внебрачным сыном Брюса Ли, но 25 лет в окопах там и год здесь кое-чему научили. В подобной драке уцелеет не столько более искусный в рукопашке, сколько умеющий правильно себя вести.

Так, наколотый – вожак и приоритетная цель. За ним прёт высокий и толстый с лицом олигофрена, это – танк, вождём управляемый дистанционно, цель номер два. Оставшиеся больше смахивают на группу поддержки, их мочить в любой последовательности.

- Прошу по лицу не бить!

Леонид сломал привычный сценарий наезда. Полусекундное замешательство для поиска ответа на вопрос использовал, ударив первым.

Тут важно уложить компанию на щербатый асфальт до того, как достали кастеты и свинчатки. Или даже ножи. Иначе рубиться, соизмеряя ущерб, причиняемый недоноскам, гораздо сложнее.

Первый удар левой ногой улетел куда-то в промежность или в верхушку бедра, сравнительно медленный и неприцельный, лишь бы соперник начал реагировать, защищая яйца. Второй – левой растопыркой по глазам. Выбить глаз вчистую совсем необязательно, а вот месячишко походить с красным и капать жгучие капли придётся, если пропустит.

Цыган, как его окрестил Леонид, проявил чудеса реакции и успел поднять левую, защищая глаза, после чего получил в селезёнку. Очень опасный удар, чуть не рассчитал – селезёнка рвётся, тогда больничка и неприятные вопросы, где нарвался.

Вроде удалось, парень согнулся как складной метр и получил маваши в голову, просторные летние штаны позволяют пробить на высоте метра с чем-то, не прорвавшись по центральному шву. Упал, с просьбы «по лицу не бить» прошло менее трёх секунд.

Танк оказался настолько туп, что даже не начал атаку без приказа пахана, пришлось провоцировать. Массивный правый кулак, способный пробить стену деревенского сруба, увесисто полетел в голову, Леонид пропустил его над собой, подсев, и врезал в печень. Сразу сместился за спину бугаю, оттуда пробил в затылок и почки. Лежать! Семь секунд драки.

С третьим применил очень подлый приём – практически безотказный, но применяемый единственный раз, если четвёртый участник банды с улицы Опанского его срисует, то больше не пройдёт. Удар правой ногой, но будто мимо цели, ступня пролетает мимо корпуса противника чуть выше пояса, доворот корпуса и со всей дури пяткой по почке. Тело продолжает разворачиваться против часовой, на миг Леонид оказался спиной к хулигану, не успевшему использовать выгодный момент, потому что локоть врезался ему в переносицу.

Четвёртый, самый умный, послушно хлопнулся на бок, спиной к фундаменту, обхватил голову руками, колени подтянул к бороде. Наверно, уже имел неприятный опыт, когда его бьют ногами.

Леонид вернулся к стонущему «цыгану», наступил на руку.

- Вилкой в глаз или в жопу раз? Впрочем, глазик ты сберёг. Сымай штаны.

В XXI веке стандартный зэковский развод «вилкой в глаз…» знает почти любой, даже не имеющий отношения к криминальному миру. В 1969 году интернета ещё не изобрели, потому битый пацан сделал наиболее вероятный вывод:

- Срок мотал?

- Хуже. Сажал. Я – мент.

- Су-у-ка…

- Скажи спасибо, что на отдыхе. Тащить ваш сброд в отделение и писать протоколы не имею желания. Но с тобой разберусь на месте. Снимай штаны. Лежать!

Последний окрик адресовался «умному», намылившемуся уползти вдоль стенки с поля боя, возможно – призвать на помощь оставшихся с Лёхой и Варей.

«Цыган» побледнел, это хорошо просматривалось даже в скудном вечернем свете.

- В жопу? Нееет! Что хочешь делай, но не в жопу!

- Тебя как зовут?

- Виталий…

- Погоняло?

- Виталий-нож.

С кличкой надо подработать, подумал Леонид. Следил за лежащим внимательно. При такой кликухе мелкий бандит наверняка носит пику. И оставлять безнаказанным нельзя, иначе угроза опустить дутого уличного авторитета выльется в прогон воздуха.

Что делать? Вариант единственный бескровный, вот только… Следующее действие было настолько противно лейтенанту, что, совершив его, захотелось тут же стереть из памяти навсегда. Но – надо. Унизив Виталика в глазах его паствы, полностью разрушит авторитет вожака. Вдруг те парни не настолько безнадёжно конченные, раскинут скудным умишком и поймут, что в компании с татуированным придурком им ничего хорошего не светит. Так что предпринятое – лишь милицейская профилактика преступной деятельности. Пусть самым непарламентским способом.

Если без подробностей, Леонид помочился на «цыгана».

- Теперь ты – не Виталий-нож, а Виталька, ментом обоссаный. Отдыхайте, мальчики. Я ещё с теми двумя потолкую.

Перед кассами тоже всё произошло быстро.

- Пацаны! Вашим четверым очень нехорошо. Возможно, больничка требуется. Помогите, вы же друзья, наверно.

С них моментом слетела спесь.

- Бегите-бегите! – напутствовал парочку Лёха, только что стоявший, втянув голову в плечи.

Леонид кратко описал произошедшее.

- Не, в кино не пойдём, - замотал башкой ОБХССник. – Вдруг соберут шоблу человек сорок и подкараулят на выходе. Было бы с собой табельное…

- То пистолет у тебя отобрали бы и насовали дюлей. Не бзди. Думаешь, их лидер побежит звать братву, жалуясь, что милиционер его пометил как бродячий пёс метит ствол берёзы? Да он в нору забьётся от стыда и унижения. Надеюсь, помоется.

- Нет, мальчики. У меня тоже настроение пропало. Муж прав, идём отсюда.

- Ты – счастливый человек, лейтенант, коль жена поддерживает во всём. Я такую не нашёл, - не стал напирать Леонид.

Они вернулись на правую сторону улицы Опанского, к колонии, и медленно двинулись обратно к квартире. Благоразумно. Если расчёт на аккуратное битие не оправдался, и кому-то из драчунов потребуется «скорая», лучше находиться от места происшествия дальше. Историю можно повернуть и так: пьяный мент, с которого только-только сняли подозрение в убийстве, искалечил малолеток.

Посидели на лавочке и пришли, когда уже стемнело, довольно поздно, июньские вечера длинные. Баба Матрёна, при всех её недостатках от неё не дождёшься «пацанчик, дай закурить», уже улеглась, наполняя квартирку богатырским храпом. Леониду постелили на полу.

Жалкие 170 миллилитров водки давно улетучились, он был практически трезв и, несмотря на неприятный инцидент у кинотеатра, пребывал в наилучшем настроении. В покинутом будущем неоднократно читал, как сложно попаданцам осваиваться в прошлом. Ничего подобного! Быть может, выручили прежняя память и прежняя личность курсанта Воронова, сплавившиеся с его натурой воедино. Но не только.

При всех неприятностях, свалившихся из-за обвинений в убийстве торговки, в общем и целом человеческие отношения в СССР 1969 года были гораздо чище, откровеннее, прозрачнее. То же хулиганьё не скрывало намерений, не действовало исподтишка, в отличие от своих сверстников из 2026 года, проводящих время в подпольных колл-центрах за звонками доверчивым соотечественникам: мы вам обновим домофон в подъезде, перечисляйте предоплату на такой-то счёт. Он как-то бросил в ответ: конечно-конечно, а то у меня в деревне калитка проволокой перемотана, мошенник понял, что его раскрыли, и прервал коннект.

Здесь подобное мало распространено, даже банальные виды обмана. Не вписывается в стандарты этого общества. Уголовных дел по фактам мошенничества – кот наплакал, по крайней мере, в Белоруссии.

Лишился интернета, «Тойоты-Кэмри», квартиры в крупном городе – и пусть. Зато обрёл молодость и возможность жить там, где дышится легче. А что придётся ещё подчистить этот мир от монстров в милицейских погонах – прекрасный шанс оправдать своё вселение в прошлое.

За год с небольшим в советской белорусской республике Леонида ни разу не посетила мысль оповестить руководство страны о грядущих катаклизмах – катастрофе в Чернобыле и распаде СССР в результате долгих системных ошибок, помноженных на личный гений Михаила Горбачёва (с супругой). Этот мир был похож, но иной. Хруща сменил Шелепин, куда более толковый руководитель, нежели бровастый Ильич. На Гагарина вообще едва ли не молились: первый в космосе, первый на Луне, самый авторитетный человек планеты. Став Генеральным секретарём ЦК КПСС, начал разумные рыночные реформы, без того маразма, что накрыл прошлую реальность в конце 1980-х.

Гагарин делает то, что нужно, на своём месте. Леонид постарается на своём.

Настроение не испортилось даже от того, что среди ночи баба Матрёна, направлявшаяся в туалет, споткнулась о лежащего на полу и наступила на руку. Мелочи жизни!

___________

Примечание к гл. 2.

В период многочисленных реформ после преобразования МООП СССР в МВД СССР обе оперативные службы милиции пережили несколько преобразований, сотрудники именовались то инспекторами розыска, то оперуполномоченными, одно время «уголовный розыск» вообще выпал из официального употребления, подразделения именовались «оперативно-розыскное отделение». Несколько ранее, в 1951-54 гг, в органах внутренних дел существовали должности: старший сыщик, сыщик и младший сыщик уголовного розыска или ОБХСС. Автор романа для простоты всё это игнорирует. Опера, инспекторы, сыщики – одним миром мазаны.

Глава 3

3.

В XXI-м веке Нарочанский край станет меккой для российских туристов, отрезанных санкционным режимом от привычных европейских пляжей Средиземного моря, застроится домами отдыха и гостиницами. В 1969 году здесь функционировали лишь «Нарочь» и «Нарочанка» с комфортом и сервисом, мягко говоря, не дотягивающими до минимальных стандартов. Путёвки в них раздавали на предприятиях бесплатно за счёт профкома, лишь бы койко-места не пустовали.

Переночевав у друзей, выслушав от бабы Матрёны упрёк «он ещё здеся?» и подкрепившись чаем с бубликом, Леонид забежал в УВД оставить рапорт о переходе в прокуратуру, после чего поехал в дребезжащем троллейбусе к автовокзалу – возвращаться в край озёр. Трястись предстояло около пяти часов. Лобастый автобус «ЛАЗ» 1950-х годов, с третьей фарой над лобовым стеклом, преодолевал какие-то полтораста километров до Мяделя очень не спеша, с остановками в Молодечно, Вилейке и многих мелких населённых пунктах. Лишённый милицейского удостоверения, лейтенант платил за билет как простой смертный. Экономил, даже не купил газеток на вокзале, чтоб скоротать время. Вместо этого приобрёл семечек у толстой бабки, попросил у неё второй кулёк – для шелухи, сплёвывать её просто на пол, как считалось нормальным в то время, стеснялся.

Семечки кончились ещё до Красного, дальше предавался размышлениям и дремал, а дома увидел картину, ничуть не навевавшую сонливость: у него во дворе толпилось человек семь, включая начальника РОВД майора Васечкина, причём – по форме, несмотря на субботний выходной день. Вели себя как хозяева, благо что хоть дверь в прихожую не взломали. Остальные были в штатском, все – незнакомые.

- Смотрите, товарищи! – распинался майор. – Дом в хорошем состоянии. Озеро рядом. Участок – 25 соток земли.

- А прежний владелец? – разумно спросила солидная тётка чиновного вида.

- Не волнуйтесь, Изольда Игоревна. Сядет за убийство. Если даже не расстреляют, конфискация имущества обеспечена. Дом отойдёт райисполкому… а там решим вопрос.

Появления Леонида они не заметили, и он решил, что самое время заявить о себе.

- А ну свалили все нахрен с моего участка! И вы, Павел Сергеевич, при всём уважении, тоже валите.

Тот едва не подпрыгнул как ужаленный, что при его немалом весе выглядело бы забавно.

- Воронов?! Тебя же вызвали в Минск, там должны были взять под стражу…

- Вместо этого выдали справку, что все обвинения прокуратура области сняла. В понедельник верните мне удостоверение, пистолет и напишите рапорт о начислении денежного довольствия за время вынужденного прогула вследствие ваших противозаконных действий, товарищ майор.

Показал справку, но в руки не дал. Толстяк налился кровью и стал пунцовым.

- В понедельник зайди ко мне, Воронов. Поговорим.

- Непременно. А пока – вон отсюда. Все.

- Думаешь – отмазался, и всё кончилось? Ошибаешься!

Леонид проигнорировал последнюю реплику. Чего-то подобного от Васечкина ожидал, не думал только, что майор кинется торговать его домом, не дожидаясь официального сообщения об аресте.

- Извините нас, - вежливо попросила Изольда Игоревна.

Видимо, смекнула, что из-за Васечкина едва не влипла в неприятности по партийной или какой-то там линии, решила смягчить неприятный осадок, чтоб на орехи досталось лишь шаловливому майору.

Леонид лишь рукой махнул и заторопился открыть дверь. Дома припасены картошка, сало, макароны, луковицы. Соседка ссудила яйцами. Желудок, давно пропустивший транзитом семечки, взвывал о кормёжке.

Пока приготовил да прикончил, день окончательно склонился к вечеру. В голове неотступно стучала мысль, забрезжившая ещё в Минске, а сейчас выбившаяся в топ-10 соображений. Майор струхнул. Понимает, что, коль с Воронова обвинение снято, область начнёт копать в поисках истинного убийцы, а также его покрывавших должностных лиц. То есть Леонид, обладающий самой полной информацией о доказательствах, в том числе содержавшихся в порванных протоколах допросов (передопросить несложно), представляет собой угрозу. А Васечкин не из тех, кто готов ждать проблем, сложив руки на обширной пузяке.

Вообще-то лейтенант надеялся, что задача – что делать с начальником РОВД и слишком шустрым инспектором ОБХСС – встанет лишь в понедельник, когда придёт время вернуться на рабочее место и раскрыть карты, сразу объявив о переводе в прокуратуру и грядущем отъезде, а вы расхлёбывайтесь как хотите. Леонид намеревался использовать для этого утреннее офицерское совещание. Васечкин поломал ему сценарий.

Значит, до понедельника можно ожидать всё, что угодно… Вздохнув, потому что не хотелось забрасывать за воротник второй день подряд, Леонид извлёк из шкафа полулитровую бутылку с прозрачной, чуть мутноватой жидкостью, забросил её в вещмешок и в сумерках оседлал велосипед, отправившись к участковому Силантьевичу, жившему близ озера Белое. Пожилой капитан, с молодости помнивший партизан и рейды карателей, а потом почти четверть века работавший в милиции, преодолев тропу от рядового милиционера-водителя до участкового уполномоченного, был один из немногих, кто во всеуслышание объявил: не верю, что Лёня кого-то застрелил. Силантьевичу оставалось около года до пенсии, бояться нечего, дослужить дадут при любом раскладе.

Открыл сразу, стоя в одних кальсонах: цепной пёс забрехал, заменив собой шум дверного звонка, но лаял не агрессивно, почти приветственно, унюхав знакомого, не раз угощавшего вкусным кусочком.

- Силантьич? Прости, что поздно.

- Да ну на него… Входи, Лёня. Васечкин уже насвистел – кранты тебе. Вижу: не похож на арестанта.

В деревнях ложатся рано. Это у милиционера рабочий день не нормирован, могут поднять и ночью. Для того их дома обеспечиваются телефонной связью приоритетно, доставляя домочадцам больше хлопот, чем радости.

Капитану было за пятьдесят. Возраст солидный, но в густейшей чёрной шевелюре, отпустить длиннее – сойдёт за кого-то из «Битлз», не пробилось ни единого седого волоска. Столь же густыми выглядели усищи под мясистым шнобелем. Фигуру имел соответствующую – невысокую, широкую. Очень ладно смотрелся на мотоцикле с коляской, не служебном, а оставшемся с войны трофейном, ни за что бы не поменял его на советский. Только покрасил в синий цвет и намалевал красную полосу.

Прошли в кухню, хозяин зажёг электрический свет. На подоконнике виднелась керосинка – случались перебои с электричеством. Налил воды в чайник из цинкового ведра, ровно на два стакана – чтоб экономить газ из баллона.

На кухоньке пахло как в обычной деревенской избе – жареным луком, солёными огурцами и чем-то скисшим. Леонид извлёк самогонку и выставил на стол.

- Во не думал, что угощенье прикатит на ночь, тудыт-растудыт… - капитан быстро достал из ящика пару гранёных стаканов и воровато оглянулся на дверь, служебные разговоры заполночь его Прасковья не одобрит, но и не осудит, а вот внезапный банкет выльется в ссору.

Налили. Выпили. Закусили солёным огурцом с капусткой.

- Колись, едрит твою. Часом не сбежал?

- Не-а. Отпустили с миром.

Леонид продемонстрировал справку, подумав, что неплохо бы её обернуть в целлофан, дабы не истрепалась от частого употребления.

- Ого… Паша кипятком обоссытся, когда увидит.

Паша – это Павел Сергеевич, начальник РОВД.

- Уже видел. Привёл целую делегацию к моему дому. Мол: этого перца скоро расстреляют, отличный дом будет отдан самому достойному – по решению райисполкома. Я сорвал ему торги.

- Злющий, ёпть…

- Само собой.

- Ты вот что… Сначала налей по второй, потом слушай. Да-а… Паша – человек злопамятный. Кондратович – его дальний родственник, троюродный или дальше, но всё же. Уверен, он семье пообещал: с его головы ни волоска не упадёт. А тебя нихрена не жалко. Вот и подставил. А теперь ответ держать? Не в его правилах. Тикать тебе надо, Лёнька. Сожрут.

- Ну а ты, Силантьич? – он влил в себя вторые 50 грамм крепчайшей самогонки, поднеси спичку – загорится. – Ты мужик правильный. Против совести ничего не делавший. Как под Васечкиным служил?

- Так и служил, пень ему в дышло. Как и другие наши. Сами – по совести. Но приходилось иногда глаза закрыть. Потому что выпрут, и кто на моё место придёт? Какой-нибудь новый Васечкин с Кондратовичем. Да и не много желающих ехать в нашу глушь. Говорят, в самом Минске участковых не хватает.

При всём уважении к ветерану милиции, именно из-за таких приходит беда. «А что я один могу поменять», «от меня лично ничего не зависит», «пусть начальство хлопочет»… Именно на сдобренной ими почве процветают прохиндеи в милицейских погонах, никто им даже фэээ не скажет, с раздражением подумал Леонид, тем более ситуация далеко не на 100 процентов изменилась и 50 лет спустя. Но Силантьевич хотя бы сам не организует подляну.

Поговорили, добили поллитру. Жидкость, делённая на двоих, а не на троих, к тому же крепче градусом, растворила желание решать что-то прямо сегодня. Участковый удалился в спальню на семейное ложе, а Леонид забрался на русскую печь. Она не топилась, но лежанка была накрыта зимним тулупом, на нём и уснул, скрутившись как младенец в утробе.

Пробуждение началось с пробившихся сквозь сон слов Силантьевича:

- Твой дом сгорел, ёлки-моталки. Звонили.

Кто, откуда и почему именно ему, участковый не уточнил. Не завтракая, прикрутили велосипед к коляске, Леонид забрался на заднее сиденье, и мотоцикл родом из Третьего Рейха потарахтел к Мяделю.

Понимая, что появлением в Мяделе после Минска он вызвал огонь на себя, всё же не думал, что огонь будет столь буквальным. Хату – жалко. Многое что сделано ещё руками отца. Руки матери он тоже помнит. Помнил… Желание откручивать головы паскудам, имея за спиной могущественный отдел по борьбе с милицией, возросло кратно.

На удивление, строение пострадало минимально. Занялись только доски веранды, соседи всполошились, прибежали с вёдрами, потушили. Болтались сорванные электрические провода. Картина маслом, как сказал бы персонаж фильма, снятого примерно лет через сорок: провода упали, замкнули, проскочила искра замыкания, дом загорелся, с ним сгорел злосчастный лейтенант милиции, на которого уместно повесить всех собак, включая смерть гражданки Шинкевич. Что обвинение снято – не препятствие, ничто не мешает навесить его вновь, учитывая «вновь открывшиеся обстоятельства», а труп не посмеет возразить.

«Картину маслом» неизвестному доброжелателю испортили соседи. Мало того, что быстро потушили. Ещё и обнаружили интересное обстоятельство.

- Лёнчик! – шепнула Прокофьевна, жившая напротив по улице. – Ставни были закрыты. Дверь и ставни подпёртые брёвнами. Сжечь тебя хотели, хлапчук…

- Спасибо! А кто ещё видел брёвна?

- Михалыч, он их скидывал. Петрович. Чай, все видели.

Понятно, что если бы не поторопились, обгоревшие брёвна упали бы, скрыв факт, что некий злоумышленник отрезал Леониду путь к побегу. Правда, оставался ещё обширный погреб с отдушиной, туда бы и спрятался, но продукты горения проникли бы. Скорее всего, там бы и задохнулся.

По двору с хозяйским видом, точь-в-точь как вчерашние несостоявшиеся покупатели, расхаживал пожарный инспектор. Узнав владельца, состроил недовольную мину.

- Не поддерживаете электрическое снабжение в надлежащем пожаробезопасном состоянии, товарищ? Я вынужден составить на вас протокол.

- Валяй! – не стал возражать Леонид, инспектор был знаком, Мядель 1969 года невелик, все в той или иной степени друг друга знают, казённые должностные лица – точно. – Чтоб не терять время, дай листок бумаги. Напишу заявление про умышленный поджог с целью убийства меня.

Инспектор, услышав про запертые выходы, аж лицом посветлел. Внимательно осмотрел концы проводов, впрочем – не прикасаясь, убедился, что не порваны, а перекушены. Окончательно успокоился, потому что возгорание в его зоне ответственности чревато выговором за недостаточные профилактические меры. А поджог – чистый криминал. И не по его части. Быстренько опросил свидетелей, дал им подмахнуть объяснения и отправился восвояси.

Леонид зашёл в дом. Сильно пахло гарью, но внутри ничто не пострадало. Поднял трубку городского телефона – гудок есть.

Вечно подставлять грудь под пули и уворачиваться бесполезно. А пока ещё придёт вызов из прокуратуры… Надо шевелиться сейчас.

Он набрал код Минска и справку, узнав номер дежурки КГБ БССР. Перезвонил им, попросил передать Сергею Сергеевичу срочную информацию: в Мяделе лейтенанта Воронова пытались убить, просьба проинструктировать о дальнейших действиях. Офицер на том конце моментально сориентировался – что за Сергей Сергеевич имеется в виду, обещал поставить его в известность.

Телефон выдал частую трель междугороднего звонка буквально через час, когда Леонид отрывал обгорелую вагонку с фасада веранды.

- Леонид Александрович? Здравствуйте. Как вы понимаете, ваши местечковые конфликты не входят в нашу компетенцию. Но поскольку мы с вами беседовали, и именно я привлёк вас к делам прокуратуры, то сообщу товарищам о случившемся. Не ночуйте в доме. Вообще – ждите распоряжений из Минска.

- Из прокуратуры? Я доложил о своей реабилитации в УВД области, они откатали копию справки на ротапринте.

- Наши отношения с вашими коллегами в областном управлении, как вы понимаете, не самые доверительные. Но я сообщу кому надо. Не сейчас – в понедельник с самого утра.

- Спасибо, Сергей Сергеевич! Если такое уместно говорить о КГБ, сам Бог вас послал.

- Вот и не говорите лишнего.

Гудки.

За это время хлынул дождь, отбивший желание продолжить ремонт и снять последние две опаленные доски. Леонид призадумался о ближайших шагах. Наибольшую опасность представляют ближайшие дни и ночи. Потом если нагрянут минчане, а оперативное содействие раскрытию убийства, расследуемого областной прокуратурой, обязаны обеспечить опера УВД, риск быть подстреленным, сожженным или утопленным снизится в разы, уже другие люди будут представлять основную опасность для Васечкина и Кондратовича. Залечь на дно и не отсвечивать, как намекал гебист, разумнее всего. Но в жопу вонзилось шило – быстрее распутать дело до конца. Две недели сидел отстранённый, ощущая, как сжимается удавка, несмотря на отказ в санкции на арест. Сейчас не хотелось терять ни часа. Как только закончился дождь, вновь оседлал велосипед и покатил на противоположный конец посёлка – к наинепосредственному начальству.

В те годы оперативный аппарат угрозыска и ОБХСС в периферийных райотделах был крайне невелик – по два-три человека в каждой службе. Даже не отделение, а группа. Старший инспектор с потолком роста всего лишь до майора возглавлял этот миниколлектив.

Капитан Игорь Саевич, всего-то года на четыре старше Леонида и с тем же небольшим преимуществом в стаже службы, сосредоточенно рубил дрова для баньки. На горемычного подчинённого уставился как на тень отца Гамлета.

- Лёнька? Я должен нацепить тебе браслеты за побег или зажмурить глаза, чтоб ты успел слинять?

- Табельное с собой? Чтоб пристрелить в спину при попытке к бегству? Остынь, Игорь. Отбелили меня подчистую. Завтра выхожу. Можешь включать в график дежурств по РОВД.

Старший опер отбросил топор и шагнул навстречу.

- Не п…дишь? Ну и хорошо. Жалко было тебя, пацана-дурошлёпа. Да и мне Васечкин успел выговорешник вкатить «за недостаточную воспитательную работу среди личного состава», конкретно – среди тебя.

- Тут он прав. Когда ты мне последний раз рассказывал о миролюбивой ленинской внешней политике КПСС?

Капитан заржал.

- Заходь. И сейчас не расскажу. Зато налью и в баньке веником отделаю. Ментов не часто сажают. Но выпускают ещё реже. Стало быть, есть повод.

- Даже два. Ночью Васечкин пытался меня убить, поджёг дом. Поздравь меня с днём рождения, со вторым.

- Ни хера себе… Что, сгорел?

- Дом почернел, вагонку надо менять, а так – нормально, соседи потушили. Но я всё равно у Силантьевича ночевал. Как чувствовал.

- Во как… Почему считаешь, что это именно наш майор отметился? Скот он, конечно, отменный, но не до такой же степени. Ладно, заходи. Расскажешь.

Леонид вывалил ему всё.

- Прокурорский следак, в числе прочего, пометил все улики в отношении Кондратовича. С какого перепугу оперативник ОБХСС взял табельный ПМ из дежурки и вернул лишь на следующий день? Собирался охотиться на уток или брать особо опасную банду спекулянтов семечками? Как ты помнишь, один патрон из шестнадцати, что он вернул в дежурку, 1967 года, остальные – одной серии и 1964 года.

- Помню.

- Именно в эту ночь на 15 мая убита Софья Шинкевич. Жена Кондратовича утверждает, что муж был «на служебном задании». То есть – алиби нет.

- Уже говорит, что попутала. Был он дома, конечно.

- Сам понимаешь – врёт. Прокуратура её расколет на раз. Ну и остальное ему выложил. Как Кондратович прикрывал торговку, предупреждал о любых проверках, а та чемоданами возила из Минска барахло, пошитое грузинскими цеховиками, и продавала через райпо, не пробивая по кассе. Что-то подельники не поделили, извини за каламбур.

Они пообедали вместе, прервав беседу, потому что накрывала на стол жена старшего сыщика Ольга. Капитан был высок, кучеряв, это не скрывала даже короткая уставная стрижка, видный из себя, что способствовало диким приступам ревности у его половины. Любая служба после 18-15, в угрозыске такое неизбежно, вызывала массу вопросов. Саевич никогда не изменял (с его слов)! Опера знали: на командировки табу не распространялось.

Пока благоверная крутилась рядом, на кухне голосила лишь радиоточка, предлагающая слушателям новости о передовиках посевной, концерты Ольги Воронец и песни областного народного ансамбля «Бярозанька», удовольствие обходится всего в 50 копеек в месяц, и оно обязательно: слушаешь или не хочешь слушать – всё равно плати. Наконец, женщина отлучилась ненадолго.

- Лёня! Ты вот что. Прячься. А там приходи в РОВД – к пятиминутке. Я позвоню в Минск. Всё не быстро, пока подпишут приказ по управлению, что ты восстановлен, пока пришлют… А у меня три свежие кражи. Поножовщина на танцах в клубе. В Кобыльниках мотоцикл украли. Зашиваемся вдвоём. В понедельник же приступишь.

- А основное нераскрытое дело? Об убийстве Шинкевич?

- Поработаем. Но тут без прямой команды из области – сам понимаешь. Они ведут.

- И самое забавное – покушение на убийство драгоценного меня. Знаешь, мне что-то опять жить захотелось.

- Твою мать… Верно. И пожарные не дадут замять, чтоб их самих не сношали за непринятие профилактических мер.

Вот что такое – сыщик до мозга костей, подумал Леонид. У любого опера на уровне инстинкта срабатывает желание спрятать преступление, грозящее повиснуть вечным глухарём и уронить статистический процент раскрываемости. Нет заявления – нет дела. У Игоря рефлекс тоже сработал, хоть речь идёт о покушении на его сотрудника.

- Я не дам замять. Раскрывать не имею права, поскольку – потерпевший. Лицо заинтересованное. Весьма заинтересованное, - он жёстко улыбнулся. – А если неофициально и в нерабочее время – запросто.

Личный сыск ему никто не запретит. Или, как шутят опера, личную сиську. Специальных средств, без которых детективы XXI века не представляют работы, здесь нет в помине. Элементарную прослушку помещения не организовать. Прослушку телефонных переговоров – проще, а толку? У фигурантов, коими интересуется милиция, телефонов нет, или чуть что: «Маня, зайди вечерком, это не телефонный разговор».

Столь же напряжённо с агентурной работой. Это в Минске хватает криминального контингента, хватай на компре и вербуй себе на радость. В Мядельском районе все судимые – почти сплошь за бытовуху или пьяную хулиганку. Если спёр что-то по дурости и сел, то по выходу пашет в колхозе от безысходности, беспаспортный и невыездной, потому что паспорта колхозникам вручать только начали, и то по личному распоряжению Гагарина, закончат, наверно, в 1970-х, до тех пор они – что крепостные. Агентура из них как из говна пуля.

Чуть лучше с доверенными лицами. Участковые дружат с бабками, чьё всевидящее око, пусть с ослабленным годами зрением, замечает многое. Порой эти вредные сущности, лузгающие семки на лавках у забора, работают лучше, чем электронные камеры наблюдения. Но в агенты их не запишешь. Так, наушничают на общественных началах и от избытка вредности.

К сожалению, ночь загоняет бабулек по домам. Кто входил к убитой Софье Львовне в ночь её кончины, не подсмотрели. Явно знакомый, кого впустила сама. Следов взлома нет. А уж кто более знаком, чем Кондратович! Теперь этот ночной гость решил расправиться и с лейтенантом, не найдя ничего более подходящего, чем поджог.

Леонид поделился соображениями с Игорем, когда его супруга окончательно отчалила хлопотать по хозяйству.

- Всё верно. Больше ничего интересного в Минске не стряслось?

- Кроме ма-аленького инцидента. Меня повязали орлы из КГБ, поставили ультиматум: служить в прокуратуре под их опекой или сесть в тюрьму. А в тюрьму я не хочу.

Он поведал о грядущем усилении отделов по борьбе с милицией.

Саевич аж за башку схватился.

- То есть будут следить за каждым нашим пердежом?

- Именно. Раньше это называлось «надзор за следствием и дознанием». Сейчас за любой деятельностью людей в милицейских погонах.

- Может, и правильно, - согласился капитан. – Давно пора прижать подобных Васечкину. Но поверь моему слову, самые ушлые и скользкие вывернутся как всегда. А отчёты надо писать, ментов сажать, об успехах рапортовать. Начнут хватать – кто под руку подвернётся. Таких как я или Силантьевич. Вовремя убегаешь.

Они попрощались, угроза отстегать в баньке веником улетучилась как-то сама собой. Дома Леонид достал и тщательно выгладил форменные синие китель, брюки и рубашку, начистил сапоги. Прибыв в Мядель, надевал их… примерно никогда. Опера получили привилегию болтаться в штатском, чем неизменно пользовались. Сейчас намеревался формой подчеркнуть: я вновь и по праву нахожусь в гордых рядах советской милиции.

Вечером забрался в уединённое местечко на берегу озера Мястро, в июне вода уже прогрелась на мелководье, искупался вдоволь, снимая стресс. Посадить или расстрелять ему больше не угрожают, а вот сжечь заживо – всегда пожалуйста. Какая интересная стезя!

Что приятно, в эти годы купальщикам Нарочанского края не угрожал церкариоз. Если бы окунулся в озеро в 2026 году, быстро покрылся бы пятнами словно леопард-мутант. У прошлого свои преимущества, а жизнь опасна и там, и там.

Глава 4

4.

Утром в качестве приправы к яичнице радиоточка выдала кусок из речи Генерального секретаря ЦК КПСС по случаю открытия какого-то очередного совместного заседания ЦК и Совмина. Леонид много раз видел Гагарина в совершенно непривычной ипостаси партийного вожака вместо Брежнева, списывал происходящее на особенности этой реальности, но только сейчас обратил внимание на странности, ранее не замеченные. Даже вилку отложил, перестав жевать.

Это совершенно иной Юрий Гагарин! Тот – простой как три рубля, натуральный рубаха-парень, улыбка яркостью в сто киловатт, бесконечно преданный делу Ленина-Хрущёва, такой точно выполнит задание как надо и не попытается вручную посадить космический корабль раньше – на территории капиталистического государства. Грамотный технически, но, возможно, не очень далёкий. По слухам, не выдержавший испытания славой – начал бухать и гулять. А когда пытался вернуть себе лётную форму после огромного перерыва, нелепо погиб непонятно по чьей вине.

Нынешний рассуждал о вещах, на три порядка сложнее, чем доступны рядовому лётчику-космонавту. Как будто знал, к чему приведёт продолжение политики Хрущёва-Брежнева – к коллапсу и краху СССР. Менял этот курс, но аккуратно, не разрушая планово-социалистический каркас экономики.

Он – тоже попаданец из будущего! Или нет?

Вряд ли у Леонида когда-нибудь проскочит возможность спросить Гагарина запросто и наедине: Юрий Алексеевич, ты из какого года сверзился в эту реальность? Да и тот не разоткровенничается. Наверняка не спросит: а ты из какого, ну как там?

Проехали. У Гагарина свои задачи и проблемы, у Леонида – свои. Он завершил трапезу и направил стопы на службу.

Двухэтажное с одноэтажной пристройкой здание Мядельского РОВД скромностью своего вида вполне гармонировало с пейзажем посёлка, тоже отнюдь не Парижа. Не доходя полсотни метров, Леонид достал тряпицу и протёр чуть запылившиеся сапоги, чтоб блестели как у кота причиндалы.

У подъезда стояла пара мотоциклов «Днепр» с коляской в милицейской сине-красной раскраске, за ними немец Силантьевича, чуть дальше – «газон». Начальник РОВД получил служебную «Победу» как знак отличия, её списали из автопарка области, получив взамен «ГАЗ-21», «Победа» единственная сохранила родной белый цвет и также виднелась на улочке, оповещая, что главный милицейский босс района прибыл на капитанский мостик (точнее – майорский).

Курившие на крыльце милиционеры глянули ошарашено. Уж кого-кого, а его не ожидали. Как минимум, ни разу не видели опера Воронова по форме, наверно, кто-то подумал: таким и желает быть похороненным.

- Здравия желаю, камрады. Реабилитирован. Правда, без извинений. Возвращаюсь на службу.

Пожал всем руку. Силантьевич:

- А что – по форме? Всегда ж был разгвоздяй, твою налево.

- Гражданку дома пожар подпортил, - соврал Леонид. – Пока хожу в казённом.

- Так ты с гражданкой спал? Ну и как сиськи у той гражданки? – схохмил молодой сержант, другие поддержали.

Сразу за входом находилась дежурка, чуть дальше кабинет Воронова с Саевичем и вторым опером, после него каморка двух ОБХССников и такое же помещение у следователя. На своё рабочее место лейтенант не отправился, сразу – в ленкомнату, куда дежурная часть звала на понедельничную пятиминутку.

- Товарищи офицеры!

Они встали. Вошли Васечкин, его зам, третьим – Саевич. Старший опер ободряюще подмигнул подопечному: всё нормально.

- Садитесь, товарищи офицеры, - проскрипел майор. – Начну с хорошего известия. Получен телекс из областного УВД, что лейтенант угрозыска Воронов более не привлекается к уголовной ответственности за незаконное хранение боеприпасов и наркотических веществ. Подозрение в убийстве с него также снято, - он переждал радостное оживление сотрудников, только Кондратович и его шеф сидели насупившись. – Но следствие продолжается. Делом занимаются прокуратура области и УУР области.

Каким образом они распутывают убийство с удаления в полтораста километров, майор не объяснил и перешёл к другим вопросам. Дежурный зачитал сводку происшествий за выходные, поджог из неё ненавязчиво выпал.

В коридоре по окончании совещания Саевич не позволил Кондратовичу даже отлучиться на крыльцо покурить.

- Демьян Борисович! Немедленно зайдите к нам. У меня поручение из УУР области – повторно вас допросить о Шинкевич.

Тот беспомощно оглянулся в сторону старшего группы ОБХСС, но поддержки не получил. Покорно поплёлся за сыщиками. В их кабинете безропотно уселся на стул посреди кабинета, подальше от столов сотрудников. Так допрашивают подозреваемых или особо ароматную публику вроде бомжей. Леонид с некоторой долей демонстративности уселся за собственный стол на привычно скрипнувший стул. Саевич опёрся задницей на подоконник и начал:

- Демьян, я тебя за Советскую власть агитировать не собираюсь. И рассказывать байки в духе «во всём признайся, и тебе ничего не будет» тоже не стану. Мы всё понимаем. А если не понимаем, то догадываемся. В ночь на 15 мая тебя дома не было. Никакого служебного задания не выполнял. У кого ночевал?

- У Машки… - допрашиваемый колебался не более пяти секунд. – Вы только моей не проболтайтесь, хорошо? И так едва уговорил меня прикрыть.

- Советская семья – это святое, - согласился капитан. – Особенно если её не нарушать походами налево – прямо в Мяделе, практически на глазах всего посёлка. Машка – это Мария Павловна Сушинская, заместитель погибшей Софьи Шинкевич? Давай, говори. Для протокола нужна точность.

Кондратович кивнул. Он ничуть не походил на самоуверенного типа, пару недель назад поглядывавшего на Леонида с превосходством: тебе – конец, сопляк.

- А волына тебе зачем? У вас извращённые постельные игры? Угрожал ей выстрелить в дупло?

- Ты что, Иванович! Всё натурально у нас. Просила пострелять. Фильмов насмотрелась. В лес сходили, подальше от посёлка. Патронов у меня хватало. Утром вычистил пистолет, сдал.

- А зачем вместо штатного вложил в магазин патрон другого года выпуска? – встрял Леонид.

- Нет! Смотрел, чтоб те же самые. Может – перепутал.

- Твоя версия понятна, - кивнул капитан. – Но всё как-то очень ладно сходится. Дом Маши практически рядом с домом Софьи. Обе жили без мужика и детей. Тебе ничего не стоило дождаться, когда Мария Павловна заснёт, прокрасться к Шинкевич, пристрелить её и так же тихо вернуться в кроватку к любовнице.

- Не-ет! Клянусь чем угодно. Да и на чёрта мне сдалось убивать?

- Весь РОВД знает про твои шахер-махеры с товаром из Грузии. Жена Васечкина во всём твоём щеголяет. Что не поделили?

- Да нормально у нас… Машка тоже в доле… Это не для протокола, не подпишу. Официально: у меня не было мотива убивать гражданку Шинкевич.

Саевич сладко потянулся.

- Алиби тоже нет. Проспала Маша твоё алиби. Мотив – штука неосязаемая, придумать несложно. Так что – не завидую тебе, Демьян.

- Мужики! Были бы мы все верующими – на кресте или иконе поклялся бы, что не убивал.

- Всего лишь подкинул мне в стол патроны и белый порошок, - ввинтил Леонид.

- Не я! Что уж там теперь… Точно – не я.

- Дом мне пытался спалить.

- И дом не поджигал! Только сегодня о поджоге услышал!

- Просто отличник боевой и политической подготовки, - съязвил Саевич. – Ладно, на сегодня закругляемся, осталось последнее. Гильза в спальне убитой – от патрона 1964 года, серия наша. Сейчас возьмём в дежурке твой «макарыч» и сделаем контрольный отстрел. Молись, чтоб оружие не совпало с оружием убийцы. Лёня, прошвырнись – найди понятых.

Когда-нибудь в будущем все пистолеты и автоматы из райотделов будут отстреляны, результаты оцифрованы. Если где-то на месте происшествия обнаружится пуля соответствующего типа, дело всего лишь нескольких минут установить – не из милицейского ли ствола она выпущена. Но это так далеко…

Саевич бахнул из пистолета Кондратовича в мешок с каким-то утеплителем вроде стекловаты. Далеко не академические условия, но наверняка пуля сгодится для идентификации. Воронов подобрал гильзу, её вместе с пулей уложили в пакет, оформили протокол, понятые и Кондратович расписались.

- А мой пистолет? – вдруг вспомнил Леонид. – Его отстреливали после того, как меня отвезли в ИВС?

- Само собой. Ты это к чему, лейтенант?

- А кто-нибудь его почистил, Игорь?

- Бл… Вряд ли. Давай так. Ствол позже отдраишь. Сейчас дуем к Васечкину. Он твои удостоверение и карточку-заместитель не к делу приобщил, как положено, а спрятал себе в сейф. Личные трофеи.

- Точно так, - подтвердил Кондратович, вместо былой враждебности пытавшийся угодить даже в этой мелочи.

- Мы сегодня достаточно поработали по поручению Минска. Лёня, дуешь в Кобыльники и раскрываешь кражу мотоцикла. Форму сними, в ней больше похож на открытку, чем на реального мента. Удостоверение заберём. В Кобыльники поедет участковый, подбросит. Назад как-нибудь сам.

Кабинет начальника РОВД располагался на втором этаже, ближе к облакам и небожителям. Майор что-то рассерженно втолковывал оперативному дежурному, но при виде Саевича и Воронова выпер его. Без лишних предисловий достал корочки и карточку-заместитель, а также связку ключей с пристёгнутыми к ней свистком и бляхой.

- Забирай, Лёня. Но помни, дело не закрыто, осадок остался, а ты ещё смеешь мне хамить при посторонних, выгоняя с участка. Что там про незаконные действия?

- Так точно, всё помню! В том числе «утверждаю» и вашу подпись на протоколе о моём задержании в качестве начальника органа дознания.

Васечкин возмущённо хрюкнул.

- Слышишь, Игорь? Молодой никак не уймётся. А ведь протокол ты составлял, внизу – твоя подпись. Тебя тоже кусает?

- Формально малёк прав, - вздохнул капитан. – В наше время незаконным считается любое задержание, обернувшееся освобождением, независимо от оснований на час задержания. Я ответственности с себя не снимаю.

- Не снимаешь? Я же вижу: смотришь как увильнуть! Словно угорь на дне лодки. Моя же подпись решающая.

Опера согласно молчали. Да, решающая, кто же спорит. И рыбья метафора тоже удачная. Нарочанские озёра всегда славились угрями. Удержать эту рыбу-змею одной рукой удавалось лишь былинным богатырям, скользкое тело следует хватать в две пятерни. Но, как известно милиционерам, начальник РОВД в подобных силовых номерах не нуждался. Замазанный и в этом деле, наверняка и ещё в каких-то, он ничуть не выглядел взволнованным. Его роль в благословенном и живописном крае отнюдь не ограничивалась охраной общественного порядка. Пусть здравницы всего две на район, зато в лесах и на малых озёрах стоят хорошо оборудованные домики с просторными залами, отоплением на зиму, баньками. Сюда обожает приезжать начальство, в том числе милицейское областное, а порой и республиканское. Васечкин назначен ответственным за эти места отдыха, в том числе за приглашение девушек нестрогого поведения, коль гости пожелают. Охота на краснокнижных зверей, рыбалка, в том числе с динамитом, тоже по его части. Кто же даст в обиду такого кадра? Потому и чувствует уверенность.

- Ещё ничего не кончилось. Работайте! Работы невпроворот. Тот же мотоцикл с Нарочанского завода.

Умудрённый бюрократическими хитростями, Леонид, спустившись на первый этаж, упросил участкового мотоциклиста обождать ещё несколько минут. Сам сунулся в дежурку и протянул карточку-заместитель.

- Пистолет с собой берёшь? В первый же день после восстановления? – удивился старшина.

С учётом покушения в ночь на субботу – надо бы. Но Леонид не стал.

- Хочу посмотреть только. Саевич сказал, что из него стреляли без меня.

Экспертиза не дала совпадения с пулей в черепе Шинкевич, хоть за это спасибо.

Старшина отомкнул сейф, и худшие предположения оправдались. За две недели после выстрела ствол запаршивел. Оттереть его можно, но стоит дополнительных усилий.

Взывая к терпению участкового ещё на несколько минут, Леонид попросил у старшины лист бумаги и накидал рапорт на имя Васечкина: «в связи с тем, что табельное оружие использовано в период моего отсутствия и не вычищено после стрельбы, вследствие чего пришло в негодность, прошу выдать мне иное оружие в исправном состоянии». Волыну лейтенант оживит, но надо хотя бы на время прикрыться бумагой от новых неприятностей. «Осадок остался, дело не закрыто», стращал начальник отдела. Значит – прицепится к любой ерунде.

Потом поехали в Кобыльники. Мощёная дорога петляла вдоль северного берега озера Нарочь, места живописнейшие. Браконьерский рай, здесь регулярно хватают любителей рыбной наживы с сетями. Самые ушлые ночью ныряют с фонарями, светящими под водой, и бьют угря острогой. Самодельные коптильни имеются едва ли не в каждой хате вокруг озёр. Но власть сквозь пальцы смотрит на любителей деликатеса. Угорь уплывёт потом к Соединённым Штатам, зачем жалеть предателей Родины?

К обеду прикатили на спиртзавод, старый – ещё польской постройки до Первой мировой. С разгрома красных на Висле и до похода на Польшу в 1939 году, то есть в течение двух десятков лет, эта земля принадлежала Второй Речи Посполитой, от неё осталось немало следов. К Варшаве вела узкоколейная дорога, доставлявшая нарочанскую воду, типа целебную, в бассейны паньства. Летом здесь любила проводить время знать средней руки, не накопившая злотых для поездки в более престижные места. В войну многое было разрушено, после неё следы Речи Посполитой продолжали исчезать, от железной дороги осталась едва заметная просека. А спиртзавод пережил катаклизмы. Спирт нужен был и в царскую эпоху, и при панской Польше, и в германскую оккупацию. Сейчас – тем более, о чём при входе свидетельствовал огромный плакат с лозунгами социалистического соревнования и обязательствами коллектива выпустить сверхплановый спирт, всё это венчал бессмертный Владимир Ильич, заверявший: «Верной дорогой идёте, товарищи». То есть чем больше спирта для производства водки, тем вернее путь.

Главный инженер, чей мотоцикл укатился в голубую даль, рвал и метал. О пропаже заявил в субботу, когда обнаружил её, но милиция соизволила почесаться лишь в понедельник, и то не с самого утра.

Чувствуя, как катится пот под неудобным форменным кителем, Леонид позволил себе лишь снять фуражку и добросовестно строчил ручкой в бланке, понимая, что для этого потерпевшего пропажа его ненаглядного К-650 гордой марки «Днепр» куда горше, чем какое-то майское убийство или июньский поджог с целью убийства, непосредственно его не касающиеся. Всё брось и ищи Днепр! Да что его искать, мирно катит волны по Витебской, Могилёвской и Гомельской области, кто же его украдёт?

- Раз он пропал с закрытой территории спиртзавода, куда смотрел ваш сторож? – это был первый вопрос, который удалось ввернуть в монолог.

- Спал, зараза алкашная.

- Что же вы такого держите?

- А кого? – изумился заводчанин. – Поймите, спирт на строгом учёте. Но как ни следи, литр-другой каждый норовит спереть за смену. Спирт – это же валюта, лучше самогонки.

- Даже спирт-сырец? – усмехнулся участковый. – У вас же ректификат не выгоняют.

- Пьют так. Настаивают на всяких травах, чтоб перебить сивушный смрад.

Хоть кабинет главного инженера находился довольно далеко от спиртовой колонны и чанов, в которых бродит сырьё, сивушный выхлоп заполнял помещение весьма плотно. Казалось, что даже воздух имеет синеватый оттенок как от сигаретного дыма. А что в цеху? Наверно, можно словить алкогольный приход от одних паров, не сделав ни глотка халявного пойла. Сам главный инженер, краснолицый мужик без единого волоска на куполе черепа, но с пышными чёрными усами и в косоворотке, тоже выглядел слегка надышавшимся. Или чуть отхлебнувшим с горя.

- Хорошо. Злоумышленник воспользовался беспробудным сном сторожа, завёл и угнал мотоцикл. Наверняка кто-то из своих. Кто выходил в ночную смену с пятницы на субботу? – спросил Леонид. Пока по просьбе главного инженера секретарша готовила список, уточнил: - Вы кого-нибудь из них подозреваете?

- Никого. Бухают все. Но чтоб украсть…

- Ключи не в замке зажигания?

- В замке. Так он всё равно не заводится! Погнал масло, зараза. Выхлоп как от паровоза дым, потом вообще сдох. Думал, кто-то возьмётся перебрать, а тут – на тебе. 1400 рубликов отдал, и гарантия только-только кончилась. Сам хотел ремонтировать, на эту гарантию надежды нет.

О, да. «Ненавязчивый» автомотосервис СССР был притчей во языцех. Сам Гагарин об этой проблеме говорил как более сложной, чем полёт на Луну.

Леонид повернулся к участковому.

- Такую здоровую дуру, ровно как твой мотоцикл, один далеко не укатит. Значит, минимум двое. Ты персонажей сомнительного типа всех в своём кусте знаешь?

- Всего полгода я… Но самые яркие – как раз со спиртзавода.

В списке смены сразу исключили женщин, хоть есть женщины в русских селеньях (белорусских – тоже), что в четыре руки «Днепр-650» уведут.

- У кого из мужиков есть свой мотоцикл? Чтоб из двух сделать один, а самому кататься на номере и по документам старого?

- Валера Пинчук. Через две улицы отсюда. Мастер на все руки. Когда трезв.

- Он на работе? – вопрос адресовался усатому потерпевшему.

- Сейчас – нет. В ночь выйдет.

- Тогда проведаем товарища. Должно же руководство завода заботиться об общественно-полезном досуге сотрудников вне смены, верно?

Главный инженер пристроился третьим на милицейском трёхколёснике и через три минуты уже ревел белугой в гараже Пинчука над останками своего К-650, от коего остались одна рама да коляска без колеса. Всё остальное товарищ Пинчук свинтил и унёс в неизвестном направлении. Как добросовестный работник социалистического предприятия он явился на завод строго к началу третьей смены, где был повязан и безропотно признался в хищении, а также сдал подельника – того самого сторожа, обязанного бдить и охранять, а не воровать. К полуночи удалось собрать некоторые части мотоцикла, что предприимчивые спиртоделы не успели распродать.

Вместо благодарности потерпевший обещал жалобу: если бы начали розыск в субботу, красавец «Днепр-650» остался бы в живых, теперь его реанимация станет дороже покупки нового. Директора, примчавшегося на завод, как только узнал о грядущей посадке двух сотрудников, больше заботило, чтоб в соответствующий отдел министерства не ушла бумага из милиции о недостаточной воспитательной работе руководства среди коллектива.

- Мы – точно не напишем, - заверили оба милиционера, шёл третий час ночи, и обоим совсем не зудело заниматься профилактикой правонарушений. Ещё предстояло дождаться «газона» из Мяделя для доставки задержанных, определить останки мотоцикла на хранение у потерпевшего в качестве вещественного доказательства. В общем, развлечений ещё до утра, и только под утро Леонид на том же «газоне» вернулся к своему дому, закопченному, но более не пытавшемуся гореть.

В качестве магарыча сыщик привёз с собой закатанную трёхлитровую банку чистого спирта-ректификата, презент от директора в надежде, что милиция не отправит донос его начальству. На него можно выменять вагонку, краску и даже рассчитаться за её установку, как раз ремонтируется местная школа, работяги для милиционера всё это с готовностью сопрут. Именно такие явления должен пресекать отдел по борьбе с милицией, но ведь ещё не начал же, потому Леонид улёгся с чистой совестью, чтоб через пару часов подорваться и бежать в РОВД на службу.

Это – будни уголовного розыска, а вы что думали?

Утром в милиции обнаружился целый десант из Минска – знакомый следователь прокуратуры Митрофанов, старший оперуполномоченный из УУР и даже эксперт-криминалист. Последний сравнил пулю и гильзу, добытые Саевичем, с образцами, приобщёнными к материалам уголовного дела после осмотра места происшествия, сделал предварительный вывод: стреляли из одного и того же «макарова». Митрофанов передопросил несколько человек, включая местную секс-бомбу Марию Сушинскую, подтвердившую, что Кондратович провёл у неё ночь в середине мая, постреляв перед этим в лесу, но дату не помнит, а после возлияний спиртным мужское достоинство кавалера отправилось на отдых, после чего оба легли спать. В общем, она не только не подтвердила алиби, скорее даже притопила Демьяна – он находился в непосредственной близости от места происшествия, имея при себе орудие убийства, причём полбутылки водки в его организме вполне могли спустить предохранители и отменить библейскую заповедь «не убий». После этого никакие самые клятвенные заверения Кондратовича в собственной невиновности не могли спасти его от наручников.

- Бля буду, не он, - осторожно сказал Силантьевич, раскурив «Север». Они стояли с Леонидом на крыльце РОВД и смотрели вслед уезжающей «волге». Вдруг перескочил на другую тему: - Не машина – мечта. Но по телевизору показывали, выпускают уже новую «волгу», лучше всяких там «мерседесов».

Сменивший в прошлой жизни «мерседес» в 140-м кузове на BMW-740 и обратно на «мерседес», по сравнению с которыми «Волга ГАЗ-24» – в чистом виде ведро с болтами, несмотря на почтенный возраст германских лимузинов, Леонид едва удержался от ехидной реплики в адрес советского автопрома.

- Я не верю, что «волга» лучше «мерседеса», ты не верил в мою виновность. Теперь не считаешь виновным Кондратовича. Почему?

- Слишком всё просто, очевидно и топорно. С Кондратовичем чуть плотнее подработали, но белые нитки так и прут из каждого шва. Парень он – говно, но не полный кретин. Оружия дохрена у всех. У меня дома ТТ валяется, ещё партизанский, да почти в каждой хате есть. Гладкоствол можно обрезать. Но вот так, практически на глазах у Машки, из табельного, дав ей из своего «макарова» пострелять… А полбутылки водки на здорового бугая, да поспал у Машки под бочком часок-другой, покувыркавшись… Нет, хрен в зубки этим минским выскочкам. Не того увезли. Ничего никому не говори, но мозгами сами раскинем. Пока тебе их не вышибли.

Леонид похолодел. Он полностью убедил себя в виновности Кондратовича и что его самого подставили, лишь бы отмазать ОБХССника, и совсем забыл о необходимости рассматривать альтернативные версии. С его четвертьвековым опытом непростительно!

Что теперь? Убийца на свободе и вне поля зрения. Правда, пока он не в курсе, что обвинение Демьяну тоже рассыпается, рыпаться не станет. Прав Силантьевич, пока лучше молчать. Целее будешь.

Глава 5

5.

Начиная со среды жизнь вдруг очень быстро вернулась к прежней, какой была до убийства Шинкевич, только что «раскрытого» повторно. Все словно забыли, что Леонид прогулял несколько недель, прессуемый коллегами и прокуратурой. Как объяснили в бухгалтерии УВД, в милиции – не профсоюз, денежное довольствие офицеру, отстранённому от службы, не начисляется, независимо от причин такого отстранения. В день общей милицейской получки лейтенант расписался всего лишь за рубли, что заработал с понедельника. Саевич умудрился списать четвертной «на оперативные нужды» и выдал подчинённому сиреневую бумажку. Что забавно, Васечкин вдруг широким жестом подписал приказ о денежном поощрении за оперативное раскрытие кражи мотоцикла и помощь в изобличении Кондратовича. Не ха-ха, а целых 50 рублей! Жить можно. Но скромно.

Самым ярким напоминанием о неприятностях стал запах керосина в кабинете, в нём отмачивался «макаров», вовремя не почищенный. Рапорт о смене оружия начальник РОВД просто порвал.

На выходные дом Леонида вернулся к товарному виду, сияя свежекрашенными дощечками на веранде. Правда, работяги запросили ещё поллитру водки, уверяя, что спирт начисто ушёл прорабу за вагонку, краску и гвозди (враньё!), после чего их работодатель счёл за лучшее раскошелиться на 3 рубля 62 копейки и, оседлав велосипед, отправился в райпотребсоюзовский магазин.

Несмотря на воскресный день, Мария Сушинская сама стояла за кассой. После 2000 года, особенно в крупном городе, смотрелась бы объёмной провинциалкой, слишком накрашенной и безвкусно одетой. Но в 1969 году средняя полнота представительниц прекрасного (и не очень прекрасного) пола была гораздо гораздее. На их фоне Машка выглядела даже тоньше среднестатистической сверстницы в свои 30 с чем-то лет. Лицо простецкое, черты грубоватые, но в целом миловидное. Импортные шмотки грузинского пошива отличались кричащей яркостью, а когда вышла из-за прилавка, продемонстрировала опасно короткое платье, не прикрывавшее большие круглые коленки. Шевелюра с пышным начёсом увеличивала рост на добрых две ладони. Sexbomb, Sexbomb, you're a Sexbomb, споёт Том Джонс 30 лет спустя, правда, вряд ли он вдохновлялся подобным типом женщин. Сама себя Маша явно ощущала героиней упомянутой песни, пусть ни разу не слышав её.

В 2026 году на даму колхозно-торгового образца даже не глянул бы. Тем не менее, прошёл год адаптации, привык к здешним мисс и миссис. Со временем стал находить их привлекательными. И даже возбуждающими. Других просто нет!

- Привет, милицейский очаровашка. Надо что или пришёл навестить одинокую даму?

- Всё вместе! – улыбнулся лейтенант. – А что же главная красавица Мяделя сама вышла на работу в воскресенье? Тем более отныне – главная начальница торговли?

- В.Р.И.О. после смерти Софы, - неискренно опечалилась та. – И вместо неё никого не дали, крутись как хочешь, когда продавщица заболела, - женщина подошла вплотную, окатив мощной волной духов, комары ей точно не страшны, упадут на подлёте. – Да ещё от Гиви передали сумку. Надо заказы раздать. Тебе ничего не надо?

- Много чего надо. Да только на мели до следующей зарплаты. Куплю бутылку водки, хлеб, кровяной колбасы. Остальное в другой раз.

Как и везде на селе, продовольственные товары, промтовары и хозтовары соседствовали. Около холодильника с весьма небогатым выбором мясного – кровяная колбаса и суповые кости – высилась горка оцинкованных вёдер, далее шорные изделия, включая лошадиный хомут, гвозди с шурупами, кирзовые сапоги, вешалка с одеждой для военнопленных, нормально пошитой здесь торговали только из-под полы. Супермаркет!

- А я и подарить могу. Женщина одинокая, зато самостоятельная.

Далее последовало аккуратное, но недвусмысленное предложение заместить Кондратовича в койке и в бизнесе. Тем более неженатый опер котировался в глазах Марии Павловны заметно выше. Если не потенциальный жених, то, во всяком случае, не пугливый женатик, с огромным трудом вырывающийся на ночь, обманывая супругу, вдобавок соседи подсматривают и разносят слухи.

- Нежную часть договора исполню. Да хоть прямо сегодня. А вот что касаемо товара – увы. История с арестом обернулась грядущим переводом. Прощай Мядель, прощай и ты. Goodbye my love, goodbye! – он фальшиво пропел под Демиса Руссоса, запоздало подумав, что вряд ли грек уже исполнил эту песню. Машка, не знавшая ни Демиса Руссоса, ни английский, только захлопала густо накрашенными ресницами. – Никитин, старший опер и начальник Кондратовича, он остался. С радостью войдёт в долю.

Торговка отрицательно мотнула головой, аккуратно так, чтоб шиньон не отвалился.

- Никитин женат на моей двоюродной сестре. Таська точно узнает и башку оторвёт обоим.

Видимо, секс и бизнес В.Р.И.О. не разделяла. Правильно, кроватка придаёт отношениям некоторую интимность.

- Да чего там, бери выше. Сам Васечкин! У него пяток уютных гнёздышек, где сможете скоротать время вдали от глаз его половинки.

- Лёня! Ты что, весь райотдел мне решил посватать? Начни с Силантьевича, мол – старый конь борозды не портит.

- Нет… Просто хотел заботу проявить. Перед отъездом.

Маша прищурила один глаз.

- Да, ты говорил. Когда отъезд?

- Не знаю пока. Один только разговор. Приказ не подписан.

- Всё равно, наверно, скоро! – она словно невзначай провела пальцем с ярко-рубиновым ногтем по его груди. – Коль пошла такая пьянка, Васечкин ускорит. Он тебя невзлюбил.

- До такой степени, что выписал премию в 50 рублей. До вечера!

Хоть Машка была феминой не его мечты, её плотоядные намёки, помноженные на трёхмесячное воздержание, заставили кровь ударить в виски. К подобным женщинам, тем более лет на пять старше себя, Леонид не стремился, но накатило извращённое желание. Да что там – банальная похоть. Аж до тяжести в известном месте.

«Заодно аккуратно расспросишь про ночь на 15 мая», - придумал оправдание внутренний адвокат.

Кроме бутылки водки пришлось купить «Советского шампанского», продавщица подсказала, что предпочитает сладкое. Тут подошли другие покупатели, воркование пришлось отложить.

- До восьми вечера, - сказал он одними губами, женщина понятливо кивнула.

По делу Кондратовича она проходила свидетельницей. С потерпевшей не рекомендуется, с подозреваемой вообще исключено. Здесь же вообще никаких запретов. Потраченные рубли на покупку шампанского смели последние колебания - пойдёт!

Назначенное на 20-00 свидание состоялось и развивалось по традиционному сценарию… Леонид как-то слышал, что волки считают собак чем-то вроде недоразумения в волчьем семействе и опускаются на близость с ними только в самом безвыходном положении, когда все самки стаи заняты доминантными самцами, а природа требует. Впервые в жизни переспал с женщиной, не вызывавшей особой симпатии как личность, чисто от плотского влечения, по-волчьи, чувствуя себя даже не волком, а обыкновенным пошляком, не сумевшим обуздать низменный инстинкт.

Сложно нашему человеку по сравнению с заграничными. Когда агент 007 Джеймс Бонд совокуплялся с очередной русской-советской шпионкой, вербуя её на пользу западной демократии, непременно добавлял на камеру: чего только не сделаешь ради Её Величества Королевы, но режиссёры подсовывали актёру-киногерою таких «русских», что этим шпионкам с радостью отдался бы любой мужик, кроме голубых и самых безнадёжных импотентов. Типаж вроде Марии Павловны ни разу не появлялся на экране подле Шона Коннори, Роджера Мура, Пирса Броснана или Тимота Далтона, вот Дениелу Крейгу подошла бы вполне – соответственно его сельской внешности и манерам.

В постели лейтенант вёл себя, не утруждаясь в галантности. Нежности ноль, первобытный угар – наше всё. Странно, но Маше вроде бы нравилось. Видимо, её многочисленные прежние милицейские ухажёры отличались столь же примитивными замашками.

- Ты сразу раскован, не робок. Бокал шампанского, и полез в атаку, - похвалила нового любовника.

- Несчастный Демьян не начинал, не выпив 250 грамм водки?

- Этот глупыш… - женщина накинула халат и уселась на кровати, поджав ноги по-турецки, сунула в губы болгарскую сигарету и прикурила от зажигалки. Леонид доставать «Беломор» не стал, пролетарские папиросы подчеркнули бы несоответствие колхозному шику обстановки: ковры на стенах и на полу, сервант с хрусталём, телевизор «Рубин», радиола «Симфония». Маша затянулась и продолжила: - Он вообще был мало на что годен. Пил, потому что боялся, вдруг жене донесут. Выпив, старался разок, после чего отворачивался и отрубался, всегда храпел до утра.

И в ночь убийства дрых беспробудно? Леонид сделал вид, что не просёк ключевую фразу, вместо этого поинтересовался:

- Но ты его почему-то выбрала?

- Не я выбрала. Софа начала с ним работать, потому что Кондратович по должности проверял торговлю. Нас с ней.

- Тебе не страшно? Её убил. И тебя мог.

Машку передёрнуло.

- И не говори! Встал же тихонько, я ничего не услышала, спала как младенец. Сходил, застрелил и вернулся. Утром ещё разок приставал. Понимаешь? Убитая им София лежит тёплая, а он ко мне лезет. Бр-р-р!

- Паскудство. Понимаю. Софью Львовну он тоже жучил? Не по любви, а так – для прочности деловых отношений?

- Если только раз-другой. Как всякая еврейка, та очень придирчивая была. Могла дать, могла не дать. Мне перепоручила. Я ещё спрашивала Софу – на кой он нам сдался? Да и прибыль лучше делится на двоих, чем на троих. Одно дело – заносить ему каждый месяц рублей 100. Ну – 200, ему же надо с начальством делиться. А в долю зачем?

Путём чрезвычайно простого арифметического действия Леонид вывел, что доля каждой из товарок значительно превышала упомянутые 200 рублей. Для сравнения, свежеиспечённый опер в звании лейтенант милиции имел 110 рэ за должность и столько же за звание чистыми, без удержания подоходного налога, только комсомольские взносы и обязательная подписка на «правильные» газеты. Маша с Софой поднимали гораздо больше, даже отстёгивая крыше треть дохода. Ай да бабоньки! Лет по 12 бы вам выписать, да Шинкевич уже скрылась от правосудия навсегда.

- Ну, взяли его в долю. Ты не ответила, какой смысл ему Софу убивать?

- Мы что – на допросе? – тон её голоса понизился до температуры замерзания. Тем более раньше, пытаясь раскрыть убийство по горячим следам, Леонид не успел расспросить её официально, потому что сам угодил под пресс. Сейчас же от Машки потянулась тоненькая ниточка полезной информации. Нельзя спугнуть! Он моментально двинул на попятную.

- Я не имею права никого допрашивать, потому что сам влип в это дело по уши. Но раз мы с тобой вместе, и всё это меня касается, то должен знать! Тем более меня пытались сжечь в собственном доме. Вдруг у Кондратовича пособники и они мстят? Сбросив обвинение с себя, я практически усадил его в тюрьму.

- Про пособников ничего не знаю, - чуть расслабилась Маша. – Разве что я сама. Но точно не жгла твой дом. А что там произошло?

- Обычное дело. Подпёрли дверь и ставни брёвнами, чтоб не открыть изнутри. Подожгли. Оборвали провода, будто произошло замыкание, и пожар начался из-за электропроводки.

- Где я, а где таскать брёвна? И ползать по столбам, обрывая провода. Нет, дружок, если ты ищешь сообщников Дёмки, меня исключай из списка. А вот он мог бревном подпереть. Здоровый. Уж если на первое душегубство решился, дальше – проще, я в кино видела.

Вспомнив дрожащие пальцы и губы здоровяка, мамой клявшегося – не убивал, Леонид усомнился в душевном равновесии арестанта. С Машей этим соображением не поделился. Если Демьян не причём, через его экс-любовницу не должно утечь, что в виновности Кондратовича возможны сомнения.

- Со смерти Софы пришли три партии с шмотками. Делили с Демьяном пополам. Ну, почти. Он точно не знал, почём я продавала. Так что его интерес с её гибелью возрос. Вот тебе и причина – жадность.

- Значит, ты сейчас богатая? Одна забираешь навар.

- То есть в моих интересах утопить Дёмку? Не-ет. Денег мало не бывает, хочется больше, но одной страшно. Потому и звала тебя. Половину не предложила бы, хватит. 300 рублей готова отдать. Авансом прямо сейчас. Откажись от перевода!

- Заманчиво. Но почему?

- Ты мне понравился. Страстный, сильный. Настоящий, - она распахнула халат. – Иди ко мне снова!

Отказать ей было невежливо. А отказать прокуратуре с КГБ – ещё и опасно. 300 лёгких, но опасных рублей махнули хвостом перед носом и уплыли в недосягаемость. Кондратович имел больше, но как пить дать не решился бы на убийство ради увеличения барыша, преступный бизнес слишком деликатен, чтоб привлекать к нему внимание громким инцидентом.

В мозгах крутилось: «всегда» храпел до утра. А тут Машка втирает, что сбегал и пристрелил её начальницу, тон уверенный, словно сама видела, но ведь спала… Что-то недоговаривает.

Утром Леонид улизнул, не исполнив утренний долг. Спустил пары, но что-то подсказывало: это неприличное и не самое приятное секс-приключение даром не пройдёт, аукнется и будет вспоминаться часто, вызывая скорее содрогание, чем желание повторить. В понедельник получил предписание явиться в кадры УВД за новым назначением. Значит, поезд тронулся. Генеральным направлением в Москву.

Подписал обходной. Своим обещал отвальную, если перевод утвердят. Как минимум, дадут вернуться в Мядель – собрать вещи. Это не арест, когда везут в том, в чём схватили, есть время на бытовые мелочи.

Во вторник явился в кадры. Поездка как минимум вышла проще, потому что не надо покупать билет ни на автобус до Минска, ни на троллейбус до управления. Жаль, что в УВД удостоверение пришлось сдать.

- Не понимаю, к чему такая спешка всё время с вами, - возмущалась кадровица. – То задержан и отстранён, то немедленно вернуть его на службу, то вдруг перевод в прокуратуру… в Прокуратуру СССР! Рапорт перепишите пятнишным числом. Задним.

Он послушно начертал: прошу разрешить перевод в связи с семейными обстоятельствами, умолчав, что родители умерли, жены нет, а брат далеко и совершенно не в Москве. Инспекторша по кадрам объяснила: так надо, и он не задавал вопросов.

- В денежном довольствии потеряете, - бросила напоследок.

Бухгалтерия что-то ещё должна была начислить. Потерял отпуск, хоть год отслужил и отпуск заработан. Да ну, снявши голову, по волосам не плачут. Тем более по перхоти.

В оставшиеся часы до поезда заскочил к Лёхе с Варей. Лёха сразу прижал палец к губам: тихо, баба Матрёна болеет. А в глазах – надежда. Вот как портит людей квартирный вопрос, это ещё булгаковский Воланд отметил. Почти беззвучно посидели на кухне, и Леонид отчалил на вокзал, имея лишь плацкартный билет до Москвы и десятку на возвращение. Клянчить в долг у ОБХССного товарища постеснялся. Эх, сейчас бы машкины грязные три сотни очень бы пришлись к месту.

Состав прибыл на Белорусский вокзал слишком рано. Поскольку развлечений в утренней Москве не много, а любые стоят денег, прогулялся к центру по улице Горького, купил пирожок недалеко от памятника Пушкину, посидел на лавочке и только после этого пошагал к цели.

Их собралось человек десять – трое из республик Прибалтики, один украинец, от БССР тоже он один, остальные из России. То есть только славяне и прибалты, из русских одна женщина, остальные, понятно, мужчины, про «третий пол» мало кто слышал и на Западе в благословенном 1969 году. Что бросилось в глаза, когда знакомились, из милиции пригласили лишь Леонида. А так – прокуратура и КГБ. Вместо большого общего собрания новичков разобрали следователи по особо важным делам, а также прокуроры из управления по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел. Воронов достался их шефу – Герману Петровичу Каракозову.

Пока сидел у обитой дерматином двери, напряжённо вспоминал. Фамилия очень известная, легенда советского следствия. Вроде был скомпрометирован историей с Гдляном и Ивановым, обвинёнными в непроцессуальных методах при расследовании узбекского хлопкового дела, но подробностей не осталось. А ведь гагаринские реформы только начались, хлопковые схемы процветают, никто и ничто там ещё не шевелил. Значит, с большой степенью вероятности на узбеков бросят кого-то из сегодняшней десятки, участие милиции в тех преступлениях самое непосредственное.

- Воронов? Зайдите.

Каракозов мало походил на грозу преступного мира. Лет сорока с чем-то на вид, в кителе со знаками государственного советника юстиции 3-го класса, по-военному – генерал-майора, он был одутловат, выглядел усталым и нездоровым. Чернявый как Силантьевич. А глаза, что называется, как два сверла.

- Здравствуйте.

Леонид присел. В прокуратуре области он видел следственные кабинеты, заваленные томами уголовных дел и гроссбухами изъятых документов предприятий, у Каракозова царил идеальный порядок. Как минимум, начальник управления Прокуратуры СССР по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел имел достаточное количество шкафов и сейфов для хранения бумажных богатств.

Сейчас на столе лежала всего лишь одна открытая папка. Тонкая.

- Несколько удивлён, что Комитет Госбезопасности Белоруссии отобрал для борьбы со злоупотреблениями в милиции именно милиционера. Что называется, ворон ворону глаз не выклюет?

- Странно слышать такое, товарищ генерал, - развёл ладони Леонид. – В милицейских окопах товарищеские отношения скорее редкость, чем правило. Друг дружку подсиживают, гадят, доносят, подставляют – только в путь. Не знаю как выклевать, но нассать в глаза ближнему – за счастье.

- Вся белорусская милиция такая?

- Далеко не вся. Большинство приходящих в органы – совершенно нормальные парни и иногда девушки, но паразиты зачастую делают погоду, вынуждают других подстраиваться. Если самим не становиться подонками, то приходится учиться закрывать глаза на злоупотребления коллег, особенно вышестоящих. Я потому и согласился, что чистить грязь надо точно, выборочно, со знанием дела.

- Разумно звучит… Я прочитал справку по вашему делу, из-за которого вы угодили в изолятор на три дня.

- Был ценный жизненный опыт, но повторения не хочу.

- Понимаю, - кивнул Каракозов. – О личной вендетте не помышляете? Хотя, как видно из справки, истинный виновник некто Кондратович уже помещён под стражу.

- Он невиновен, я твёрдо уверен.

- Вот как… Потрачу несколько минут – хочу услышать подробности.

Леонид уложился минут в восемь.

- Перед отъездом в Минск за назначением в прокуратуру я провёл оперативно-розыскное мероприятие. В виде эксперимента миловался со свидетельницей Марией Сушинской – на той самой кровати, где находился Кондратович в ночь убийства.

- У вас лихие методы дознания! – ввернул генерал.

- И действенные. Женщины столь веруют, будто в результате близости взяли мужика за душу, что не особо напрягаются во вранье. Она проболталась, что в ночь на 15 мая Кондратович вылакал полбутылки водки, трахнул её разок и захрапел, а спит он всегда до утра и беспробудно. Сушинская – стерва ещё та. Умеет пользоваться пистолетом Макарова, любовник её научил. Пистолет оказался под рукой, рядом с хрюкающим во сне телом. Мотивов целый букет – устранить начальницу, присвоив весь навар от продажи левого товара, и избавиться от Кондратовича, излишне жадного, в то же время плохого любовника и ненадёжного крышевателя. Дать в зубы другому менту рублей 200 в месяц и кувыркаться с ним в койке – вполне посильная задача. В дом к Софии зашла беспрепятственно, своя же в доску, выстрелила в голову потерпевшей, вернула пистолет спящему ОБХССнику, специально взяв у него «левый» патрон из числа оставшихся после динамовского тира. Этот патрон зарядила в магазин. То есть обеспечила максимум улик в его виновности.

- Логично. А вас как прицепили?

- Кондратович пал на колени перед начальником РОВД, они дальние родственники, тот приказал перевести стрелки на меня. Сейчас ситуация вообще идеальная для Сушинской: милиция схватилась за первого попавшегося подозреваемого, то есть Воронова, но обнаружила, что его чисто подставили, и докопалась до второго и истинного. Бурить шахту дальше, до третьего слоя смыслов, на уровне района и области вообще никто никогда не станет. Машка победила всухую!

- Но поджог вашей избы…

- Вносит элемент неопределённости. У неё мог быть сообщник, баба поступила бы тоньше.

Каракозов раздумывал с минуту.

- Этический момент… Вступать в близость имеете право, это ваше личное дело, но с подозреваемой?! Недопустимо.

- Полностью согласен. Но до откровенного разговора с ней, когда проболталась о деталях ночи убийства, её не подозревал. В мелких аферах – да, Маша замазана, но у нас практически вся торговля и сфера обслуживания грешна. На мелочь принято закрывать глаза. Не на убийство.

- Странные у вас дела в Белоруссии. Даже слова какие-то другие – крыша, крышеватель. Смысл понятен… Леонид Александрович! У меня есть подозрение, что в КГБ БССР не ошиблись, рекомендовав вас. Возглавляемое мной управление получит наименование – по надзору за деятельностью органов внутренних дел, без конкретизации о следствии и дознании, УНД ОВД. При нём будет образована своя оперативная служба. Звучит непривычно, для меня особенно дико, прокуратура – орган надзора за законностью, а тут вдруг собственная спецслужба…

- Причём опера предпочитают негласные методы, мало похожие на формальную законность. Без них оперативно-розыскная деятельность смысла не имеет. Парадокс?

- Высшее руководство настаивает. Я сам в смятении, - признался Каракозов, - если лично буду отдавать приказы о проведении негласного обыска. Про «переспать с подозреваемой» только в детективах читал, не думал, что в моё распоряжение попадёт профессионал интимного метода.

- Всего лишь любитель. Чего не сделаешь ради укрепления социалистической законности в родном Отечестве!

Леонид предпочёл не уточнять, что данное «оперативное мероприятие» с Марией проделали до него и другие мядельские товарищи из милиции и не только, презерватив лейтенант надел ещё дома, до похода к секс-фурии. Здоровье дороже 2 копеек, столько стоит это резинотехническое изделие в аптеке. Вот куда заводит молодого мужика тяга к совокуплению! А какой в сельской местности найдётся другой вариант?

- Прошу: серьёзнее. Что же касается вашего друга Кондратовича… Сидит в тюрьме за преступление, которого не совершал, но достоин именно тюрьмы за, как вы выразились, крышевание. Элементарный взяточник. Но что реальный убийца на свободе, Мария Сушинская или её пособник, никуда не годится.

- Прокуратура Союза возьмётся за столь мелкое дело? – изумился Леонид.

- Специально – нет. Достаточно поручения в республику разобраться более досконально. Но мы сейчас определяем круг дел, которыми займутся группы УНД. Белоруссия – далеко не самое злачное место СССР, однако и оттуда сигналы идут, как по линии партийных органов, так и от КГБ. Побеседовав с вами, я пришёл к выводу, что группа Громова, вас в неё включу, для начала отправится в Минск. Пусть белорусские злоупотребления выглядят блекло по сравнению с тем, что творится на Кавказе, в Средней Азии, а больше всего в Москве и Ленинграде, для начала сработаетесь и обкатаете технологию. Заодно поставите точку в деле Кондратовича-Шинкевич. Вопросы?

- Полномочия. УПК не предусматривает органа дознания в структуре прокуратуры.

В XXI веке он сказал бы: без официального статуса у меня полномочий меньше, чем у лежачего полицейского, но в 1969 году искусственные неровности на дорогах не сооружались, их более чем успешно заменяли колдобины.

- И не надо. Должность – помощник прокурора или следователь. Что используется негласная кухня, афишировать не будем. В милиции звание – лейтенант?

- Да. В вашей папочке наверняка написано.

- Значит, юрист 3-го класса для вас равносильно понижению, поскольку денежное довольствие ниже, чем в милиции, не говоря об армии и КГБ. Что будем делать? А, ладно. По внутренней инструкции перевод в прокуратуру не должен сопровождаться урезанием зарплаты. Пишу представление на классный чин юриста 2-го класса, это старший лейтенант.

- Служу Советскому Союзу и Прокуратуре СССР!

- Служите, служите.

Через несколько дней, потраченных на организационную волокиту, получив подъёмные и прокурорское удостоверение, Леонид по завершении всех формальностей уже ехал в Минск. В купе нижнюю полку занял Сергей Михайлович Громов, старший группы, наверху расположился молодой латыш Айварс Ловкнис, лишь года четыре отработавший следователем в Риге после окончания университета. Мужики неплохие, но с чувством превосходства по отношению к «младшему брату по разуму» родом из МВД. По поводу разума ещё посмотрим, подумал Леонид, подполковник милиции со стажем 25 лет в прошлой жизни.

Под откидной койкой Громова лежал чемодан с джентльменским набором начинающего Шерлока Холмса – фотоаппарат, 8-мм-кинокамера, импортный магнитофон на батарейках, криминалистические мелочи, наручники, походная аптечка. Приказом Генерального вся группа в виде исключения получила табельное оружие – пистолеты Макарова с двумя магазинами по 8 патрон. Громов как человек военный к «макарычу» был привычен, Леонид лишь пожалел, что в Мяделе остался самодельный «бюстгальтер», так в милиции именовали оперативную кобуру для скрытого ношения пистолета подмышкой. Айварс, самый штатский из троицы, крутил опасную железяку в руках, мучительно вспоминая, чему его учили на военной кафедре универа, носил пистолет во внутреннем кармане пиджака у сердца, страшно пиджак перекашивая, ночью засунул под матрац.

- Чтоб пристрелить вагонного проводника, - прокомментировал Громов.

Глава 6

6.

Убитую звали Стекольникова Раиса Казимировна, 1950 года рождения, едва исполнилось 19 лет.

- Ситуация странная, товарищи, - признался Сергей Сергеевич. – По нашим данным, в убийстве замешан кто-то из республиканского начальства, на уровне отдела ЦК КПБ. Соответственно, милиция, обязанная раскрыть преступление оперативно-розыскным путём, и прокуратура района, ведущая следствие, делают всё возможное, чтоб убийца избежал не то что наказания, а даже огласки. КГБ – единственная организация в республике, сотрудники которой, согласовав с Москвой, разумеется, не постесняются задержать любого высокопоставленного и допросить без нежностей. Но в КГБ БССР нет структуры, отвечающей за борьбу с уголовщиной, даже выходящей на самый республиканский верх! Прокуратура СССР тоже не вмешается, одиночное убийство – не их масштаб. Остаётесь вы.

- Никак нет, товарищ полковник, - возразил Громов, раскрыв звание гэбиста, но не должность. – Наша сфера тоже строго очерчена приказом Генерального прокурора: выявление, пресечение и расследование злоупотреблений в органах внутренних дел. Если бы хоть какую-то зацепку, что Стекольникову изнасиловал и убил сотрудник милиции – другое дело. Всё равно начнём с Мяделя, там милицейские уши торчат во все стороны.

- Зацепка… Слово непроцессуальное какое-то. Сергей Михайлович, получите официальное уведомление за подписью Председателя КГБ БССР, что браславская милиция препятствует установлению истины по делу и выгораживает злодея.

- Прямо сейчас получим?

- В течение часа.

Громов обернулся, встретившись глазами с Вороновым и Ловкнисом. Леонид, считая момент подходящим, вставил:

- Насколько я знаю, около Браславских озёр поддерживаются охотничьи домики для партийной и советской верхушки из Минска. Подобных увеселительных мест – штук пять на Нарочи, и, конечно, эти бляд-хаты обеспечивает начальник РОВД. Но, Сергей Сергеевич, КГБ обязан охранять наших партийных вожаков. Соответственно, ваши люди знают об их времяпровождении в деталях.

Полковник покачал головой.

- Плотно прикрыт только Первый секретарь. В нашем ведении также здание ЦК КПБ и Дом правительства. Остальное – милиция. В том числе сопровождение во время гонок на «чайках» и ЗИЛах. Подключаемся во время визитов первых лиц из Москвы. У нас совсем небольшой аппарат. Кстати, вы транспортом обеспечены?

- Надеялись забрать авто из прокуратуры республики. Прокурор получит отмашку из Москвы, - сообщил Громов.

- Не надо. Вы фактически приехали исправлять недочёты белорусской прокуратуры, делать дело, ими заваленное. Потом слать в Москву предложения по оргвыводам. Вам нужен бдительный глаз от недоброжелателей? Хоть и у нас не богато, «волгу» с водителем выделю. И талоны на бензин. 2 тысячи литров хватит?

- Бла-годарны! – протяжно вставил прибалт.

Пока ждали обещанный транспорт и письмо про участие милиции в сокрытии виновника тяжкого преступления, Ловкнис с тем же тягучим акцентом добавил:

- Теперь за нами смотрит бди-ительный глаз КГБ.

- При их водителе не болтаем лишнего, - тихо распорядился Громов, осторожничающий на коридорах КГБ, здесь стены имеют уши в самом буквальном смысле слова. – Не исключаю, что информацию о причастности к убийству девушки высших партаппаратчиков Сергей Сергеевич получил именно от охраны главных лиц.

Он стоял прямо, словно аршин проглотивши. Военная косточка сквозила во всём – в осанке, походке, манере речи, командных интонациях. Было ему лет сорок на вид, чёрные виски тронула седина, лицо имел военного интеллигента, хоть армия и интеллигентность не часто совместимы.

- Пока ждём… Я бы метнулся в прокуратуру области, - признался Леонид. – Узнать, как движется по Кондратовичу.

Айварс поддержал:

- Леонид не рассказал поддробности. Но дело ин-тересное. Сергей Михайлович, мы всё равно в Мин-нске. Как уговорено, начнём с Мяделя. День погоды не делает, в Браславе следы давно остыли. Хочу доп-просить этого Кондратовича, перед этим прочитать уголовное дело. Лёня, от тебя жду детали, которых нет в протоколах.

Об этих деталях Леонид рассказывал в машине, когда под вечер выехали в сторону Молодечно. КГБ и правда расщедрился на «волгу», пусть ГАЗ-21, но всё равно выглядевшую солидно, блестевшую чёрным лаком и украшенную оленем на капоте – удобно протыкать зазевавшихся пешеходов, позже в последних версиях олени исчезли. За рулём сидел солидный прапорщик по имени Фёдор, «волгу» берёг и не давал больше 70 километров в час. Возможно, надеялся, что её спишут, и удастся выкупить целую да на ходу по бросовой цене.

Ловкнис, несколькими часами ранее вогнавший в панику областного следователя под предлогом внезапной проверки из союзной прокуратуры, дело перелопатил и добился встречи с обвиняемым. Вынес вердикт:

- В буржуазных полицейских романах таких называют «грязный коп». Но торгашку он не уб-бивал. Приедем и выясним – кто. Продолжай, Леонид.

Каким именно способом латыш намеревается раскрыть дело полуторамесячной давности, над которыми сломано столько копий, он не поделился.

В посёлок они добрались к полуночи. Прапорщик потратил время на заправке, залив полный бак 76-го бензина из грозно урчащей и слегка ржавой бензоколонки, где по белому полю циферблата скользили красная и чёрная стрелки. Если бы пришлось расплачиваться наличными, Леонид купил бы 40 литров всего за несколько рублей.

В СССР с 72-м и 76-м бензином сложилась парадоксальная ситуация. Водители грузовиков нагло приписывали тонно-километры и не знали, куда девать несожженное топливо из «газонов» и ЗИЛ-130. Вплоть до того, что сливали в реку, убивая в ней любую живность. Талонов на эти сорта бензина – хоть завались, заправщик покрыл бы карманными запасами талонов любую недостачу. Водители «москвичей», «запорожцев», «побед» и «волг», кому удалось заполучить машины в личную собственность, практически никогда не покупали талоны. Или давали 5-10 рублей заправщику, или бутылку водки шофёру ЗИЛа, бак полон, запасная канистра – тоже. Вот дизелистам приходилось туго, частникам дизельный транспорт не продавали. Прячь избыточную солярку с МАЗа или трактора куда хочешь!

С другой стороны, редким счастливцам, урвавшим ГАЗ-24 или «Москвич-412», неоткуда было взять 93-й бензин. Платить кровными по номиналу считалось глупостью, но 93-й был доступен нахаляву только около воинских частей, оснащённых «кормильцами» марки «Урал» на этом бензине. Каждая такая машина, на которую списывалось высокооктановое топливо, обеспечивала не одно поколение прапорщиков! «Уралы», почти каждый, годились в Книгу рекордов Гиннеса как рекордсмены моторесурса, некоторые экземпляры проходили миллион, а то и два миллиона километров без капремонта, разумеется, в действительности заводились раз в десять лет или реже. В местностях, где защитники Родины не выручали автомобилистов, те дефорсировали моторы и переводили их на А-76.

После заправки ночевали у Леонида.

Одно дело – войти в избу в конце июня, не посещавшуюся больше недели. Тепло. Раньше, когда зависал на службе на сутки и более, задержавшись в РОВД или рассекая по деревням, в зимнюю стужу дом встречал холодом. Питьевая вода в цинковом ведре замёрзла. Пока притащишь дров, растопишь печь, наберёшь воды из колодца, не ждать же, пока растопится льдина в ведре, сам запаришься.

В прошлой жизни у Леонида было множество интересов, даже когда пахал начинающим опером на земле. После выхода на пенсию времени прибавилось, всегда находил, чем себя занять. Здесь же бытовуха съедала почти всё, оставшееся после службы и сна. Ну, разве что сходить в баньку, выпить после неё пивка или водочки с коллегами или соседями. Иногда заглянуть к зазнобе, но с этим туго – до «оперативного мероприятия» с Машкой был неприлично долгий перерыв. Это только Штирлиц, тоже ведь оперативный работник, мог удовлетворять сексуальную похоть одними воспоминаниями о жене, которую лет двадцать не видел, Леонид такого «твёрдого нордического» характера не имел.

Читать книжки? В районной библиотеке вряд ли найдёшь что-то свежее Теодора Драйзера.

Ходить в кино? В районном Доме культуры шли только очень старые выцветшие ленты, засмотренные до сплошных чёрных полос через экран, все в склейках, из-за чего пропадают фрагменты слов, а то и целые фразы, показ прерывается два-три раза за сеанс, и под свист зала киномеханик заправляет в аппарат снова лопнувшую плёнку.

Телевизор тоже не баловал, тем более телевизор – это скорее фон к существованию, Лёня его даже не покупал, старый родительский КВН-49 приказал долго жить.

В общем, с точки зрения контактов с живыми людьми, непосредственных и открытых, 1969 год получился куда более богатым, чем будущее, обрекавшее на коммуникации через интернет. Но с точки зрения всестороннего развития личности на селе – беда-беда, огорчение.

Зато начало рабочего дня не оставляло места ленивым мыслям – чем бы заняться.

Утром Громов едва не вызвал инфаркт у местного прокурора, узнавшего, что его подопечного будут проверять на предмет законности следственных действий при расследовании убийства Софьи Шинкевич, а также соблюдения принципа всесторонности, полноты и объективности.

Глядя на Леонида, продемонстрировавшего корку прокуратуры СССР, увидеть её в руках вчерашнего опера было менее ожидаемо, чем партбилет КПСС в руках вора в законе, местный надзорщик за законностью побледнел и покраснел одновременно, то есть покрылся пятнами. Проблеял: «я же не дал санкции на ваш арест, глубокоуважаемый Леонид Александрович, помните это». Затем вытащил следака, бросив его на съедение московским акулам.

А им нужны были всего лишь служебный кабинет и антураж. Пока Ловкнис устраивался на временно оккупированной территории, Леонид сгонял на «волге» к магазину потребсоюза и привёз Машу на заклание, соврав ей, что всего лишь уточняются детали по делу Кондратовича.

- Забежишь вечерком? – проворковала та, одетая в ослепительно-синее декольтрованное платье с кроваво-красными шариками бус на пышной груди, каждый шарик с грецкий орех, как не провести с такой «оперативное мероприятие»?

- Постараюсь. Но со мной два старших товарища, не знаю, что у них по планам…

При допросе он не присутствовал, как-то неловко, когда с его мимолётной возлюбленной прилюдно снимают трусы, причём не для нежностей, а чтоб отстегать по заднице в кровь. Но дверь оставил приоткрытой и приклеил ухо, до сих пор не зная, что заготовил латыш. Приготовился к показательному выступлению с демонстрацией установления психологического контакта и иных гроссмейстерских ухищрений, прикидывая, как прибалт справится, будет ли ему мешать протяжная манера речи с запинками.

А тот забил на любые маневры и всего лишь соврал, заявив на голубом глазу:

- Гражданка Сушинская! Бывший оперуполномоченный Кондратович, согласно зак-ключения экспертизы, невиновен в убийстве гражданки Шинкевич. Судя по каналу пулевого ранения, выстрел произ-зведён человеком невысокого роста, женщиной. А вы – единствен-ная женщина, имевшая в ночь убийства доступ к пистолету Кондратовича. Вы задержаны по подозрению в убийстве!

- Это только первая часть комедии, - шепнул Громов, ошивавшийся рядом. – С виду наш Айварс – медлительный тугодум. Сейчас увидишь его в деле. Слышишь, как убедительно наплёл про экспертизу?

- И что же со мной будет? – в голосе секс-бомбы прорезалось рыдание.

- Сов-ветском Союзе женщин обычно не расстреливают. Вам 31 год? В 46 выйдете.

- В 46?! – рыдания прорвались наружу. – Ни за что! Я буду старухой! Всё из-за него! Я расскажу, кто убил заведующую!

- Тот, кого ты не подозревал, - тихо подсказал Громов и оказался прав. Леонид от неожиданности аж перестал дышать.

- Игорь Саевич… - подтвердила Машка. – Он в час ночи вошёл, у него свои ключи. Говорит – моя жена уснула, давай мол. Я ему: не могу, комната занята, Кондратовича ублажаю, чтоб его.

- Саевич ревновал? – уточнил Ловкнис.

- Какое там… Всё знал. Он же начальник угрозыска! Но заглянул в спальню. Смотрит – демьянкин пистолет валяется на полу. Он: сейчас. Хвать за пистолет и убежал. Через полчаса вернулся, обтёр ручку, положил на место. Развлекайтесь, говорит. Что меня видела – никому ни гу-гу. А то… сама знаешь.

Ольга Саевич, местная библиотекарша, предстала перед Ловкнисом следующей. Леонид, доставляя женщину в прокуратуру, горел от стыда. Столько раз сидел у неё за столом, а сейчас пускает в расход её мужа, своего прямого начальника…

Теперь только начал понимать, почему сам не додумался до элементарных вещей, пропустил и не заметил мелькавшее буквально перед глазами. С близкими очень трудно быть объективным. Игорь был как друг.

Хотелось скорее расставить все точки над i, не сбавляя темпа, но латыш не позволял форсировать процессы. Даже вчера в следственный изолятор к Кондратовичу двинул, лишь имя письменный приказ Громова как вышестоящего прокурора о временном включении Ловкниса в следственную группу по этому уголовному делу. Свидетельницу допрашивал, тщательно записав анкетные данные и сначала дав поставить завитушку под предупреждением об уголовной ответственности за враньё.

Естественно, спустя полтора месяца Ольга вряд ли вспомнила бы про ночь на 15 мая, подписала первый протокол с самыми уклончивыми показаниями, но буквально взорвалась, когда Машка на очной ставке брякнула: пришёл как и всегда приходил за обычным делом – покувыркаться, а я занята, у меня Кондратович.

- За обычным?! Да ты, потаскуха… Убью!

Громов рванул в кабинет на помощь Ловкнису, Леонид самоустранился от участия в драке слишком знакомых ему женщин, не желаля выступить даже в роли миротворца. Ольга снесла Машке шиньон с головы и порвала бусы. Короче, ничего страшного. Зато потом её как прорвало.

Да, муж уходил в ту ночь. Отсутствовал больше часа. Пришёл с улицы холодный и какой-то странно возбуждённый. Долго не мог уснуть.

Ловкнис тщательно зафиксировал каждое изобличающее слово. Ольга расписалась с такой яростью, что прорвала бумагу бланка.

Дальнейшее тоже не доставило Леониду никакого удовольствия. Капитана Саевича они застали в служебном кабинете, бывший подчинённый вместо «здрасьте» накинул наручники на его запястья. Громов объявил суть подозрения.

- У меня алиби, - пожал плечами задержанный. – Ту ночь хорошо помню, потому что на следующее утро начался кавардак из-за убийства. Ночевал дома, жена подтвердит.

- Уже подтвердила, Игорь, - печально объяснил Леонид, севший за свой бывший рабочий стол, ещё не занятый преемником. – Хорошо помнит, как ты тихо ушёл к Машке потрахаться, думая, что Ольга спит и не заметит, вернулся весьма возбуждённый.

- Ничего не подпишу. Никаких признаний. И почему вообще вы подумали на меня?

- Ознакомитесь с материалами уголовного дела по окончании следствия, узнаете доказательственную базу в полном объёме, – Громов прервал излишние откровения Леонида. – Но я должен признать, что психологически вы всё верно рассчитали. Милиция всегда хватает первого и наиболее очевидного подозреваемого, зачастую самого заявителя, если нет другого более подходящего. Зная, что Васечкин окрысился на Лёню, Леонид нам об этом рассказал в красках, вы подкинули ему в стол наркоту и патроны. При большом желании это мог провернуть и другой, но ближайшему соседу проще. Всё же начальник розыска, направлял процессы.

- Бл…, Игорь, как ты мог… Сколько раз хорошо сидели, считай – скорешились, - простонал Воронов.

- А он правильно спланировал, Леонид, - продолжил Громов. – Тебя подставил настолько грубо, что подозрение быстро и гарантированно рассыпалось. Милиция обнаружила обман и раскопала второй слой, изобличив истинного убийцу! Браво. Чтоб копали на третью глубину – это для районного уровня уже за гранью фантастики. Игорь Иванович вполне себя чувствовал в безопасности.

- Но кто поджёг мою хату?

- Кондрат-тович, конечно, - объяснил Айварс. – Узнав про твоё возвращение, решил, что ты начнёшь копать строго под него. Испугался, выпил, а голова у него слаб-бая, быстро сносит, не придумал ничего лучшего. Сам мне признался. Кондратовичу сидеть долго. Как и Саевичу. Н-нет. Саевича и расстрелять могут.

Зря сказал. Или с коварным умыслом. Конечно, капитан прекрасно понимал возможные последствия. Но одно дело предполагать, другое – услышать это как факт от бесстрастного рыхлого типа с латышским акцентом.

Он вскочил, отбросив стул, и метнулся к окну. Прыгнул в него прямо через стекло, выставив вперёд скованные руки.

Все трое стремглав выбежали наружу под окрик оперативного дежурного: что там у вас происходит? Саевич сидел на земле, красный от порезов и брызнувшей крови, ошеломлённо мотал головой.

Прапорщик Федя растирал ушибленный о челюсть кулак. Он выглядел серьёзно обеспокоенным главной проблемой дня:

- Товарищи прокурорские! Мы же его в Минск не повезём? Я потом сиденья не отмою.

Леонид присел на корточки.

- Игорь! Ты сам понимаешь: побег равносилен признанию. Тебе остаётся только вся эта голимая дребедень – сознаюсь, раскаиваюсь, больше не буду. Если только разжалобишь каменное судейское сердце.

- Хрен его разжалобишь. Но некоторые судьи не отправляют к шершавой стенке, если нет признания. Вдруг невиновного? Боятся.

- Не боятся. Тем более расстрелянный осуждённый жалоб не пишет, не потребует пересмотра «по вновь открывшимся обстоятельствам». Нет тела, оно кремировано, нет проблем по делу. Колись, тогда сможешь напридумывать, что Шинкевич тебя шантажировала, хотел пресечь её преступную деятельность, только законным путём ОБХССники не позволяли. Адвокат поможет сочинить сказку. Если уйдёшь в отказ, ничто тебе не поможет. Стоп… Пистолет ты забрал, чтоб пьяный Кондратович не пристрелил кого-то, Софью грохнул по ошибке, случайно. Или она оскорбила тебя, назвала твою маму шлюхой, вызвала неожиданное сильное душевное волнение, и ты не помнил себя от гнева, не сдержался… Это уже не расстрел и не пятнаха, а намного меньше. Семёрка, через 4 года выйдешь за примерное.

Из здания РОВД выходили милиционеры посмотреть на уникальное зрелище: начальник розыска, заляпанный кровью, сидит в наручниках на земле под разбитым окном собственного кабинета и пускает скупую мужскую слезу.

- Думал, в милиции окна на первом этаже сплошь в стальных решётках, - задумчиво бросил Громов.

- Упущение, - согласился Леонид.

- Признаю, - наконец решился Саевич. – Но только с условием. Не попытка побега, а попытка суицида. Ударился в стекло, чтоб порезаться и истечь кровью. От отчаяния и раскаяния.

- Молодец! – одобрил Сергей Михайлович. – Вам больше свободы маневра, нам меньше работы. Сейчас перевяжем, и добро пожаловать на допрос. Про убийство и так в основном понятно, давить не буду, дам время продумать и обосновать мотив. Меня интересует схема работы райпотребсоюза и ОБХСС с грузинскими поставщиками левака. Кондратовича выпускать нельзя, только изменится обвинение. И, как ни жаль будет вам, Игорь Иванович и Леонид Александрович, придётся задержать нежную подружку обоих – Машу Сушинскую. Спекуляция продукцией цеховиков, укрывательство убийства. Впрочем, за искреннее содействие следствию, не только в постели, она наверняка отделается чем-то на уровне года химии. Или оставить на подписке о невыезде? Ладно, пусть. Лёня, сможешь её навещать после освобождения.

Понимая, что это всего лишь шутка и подколка, тот всё равно тряхнул плечами – передёрнуло от отвращения. И как это он умудрился получить некоторое удовольствие во время оперативного мероприятия?

Подписав показания, Саевич покорно вошёл в камеру за дежурной частью РОВД, из которой спешно вытурили всех административно задержанных. Айварс на пишущей машинке секретарши Васечкина отстучал постановление о применении меры пресечения в виде заключения под стражу, Громов как руководящий прокурорский работник поставил размашистую визу и хлопнул печатью.

Последствия были… странные. Милиционеры райотдела, даже гаишники, участковые, инспектор из детской комнаты, подходили по одному, смотрели через решётку на Саевича, быстро отводили глаза.

Потом украдкой бросали косяка на Леонида, и сложно было прочитать во взгляде, что они чувствуют.

Ясность навёл Силантьевич:

- Лёня, я тоже его подозревал. Но всё одно, туды его растак, скверно вышло. Вы же одной крови. Гондоны были, когда тебя топили…

- А теперь я – гондон, усадивший бывшего шефа, от которого видел столько добра?

- По закону ты прав. А по жизни… Служба теперь у тебя такая. Спасибо Господу, что уйду на пенсию раньше, чем начнёшь петушить Васечкина и весь наш райотдел.

Внезапно Леонид подумал, что отпало основание, из-за которого он дал согласие на вербовку в «отдел по борьбе с милицией». Арестом и признанием Саевича отмыт до блеска, до скрипа.

Вернуться? Технически – сложно, но можно. Написать рапорт Генеральному: не могу, товарищ Генеральный прокурор СССР, хоть стреляйте, совесть не велит сажать ментовских братьев. Раз вот попробовал – и хоть в петлю лезь. Потом в области придётся восстановиться, переводился же, увольняясь не по отрицательным мотивам. Служил честно, даже денежную премию от Васечкина получил. Не в Мядель – туда морально сложно, но мало ли райцентров в Минской области с вакансиями опера УР. Найдут куда сосватать.

Ну а кто будет чистить милицию от сомнительных личностей, подобных Саевичу, Кондратовичу и, время до него ещё дойдёт, Васечкину? Мало того, что сами нагадили, на них смотрят подчинённые. Нормальные, в принципе, парни. Не ангелы, но сажать, отстранять, увольнять их, скорее всего, не за что, пусть не гении, но как-то тянут лямку в силу своих способностей по принципу: если не мы, то кто же. Тот же Павел, третий в их кабинете с Саевичем, бывший участковый. Пока пришлют пополнение, он один сыщик на весь район! Не позавидуешь.

Понимая, что камбэк от него никуда не денется, решил повременить.

Пока закончили с Саевичем да Айварс проверил все точки и запятые на каждой бумажке, рабочий день приблизился к концу.

- Сами пов-везём его в Минск? – спросил он, когда собрались у «волги».

- А смысл? Главное мы сделали. Твоё рукоделие складываем в папку и отдаём в прокуратуру, ментам нет доверия. Местные пусть сами оттарабанят арестанта в изолятор. Копия постановления об аресте у них имеется.

- Прокуратура тоже не в лучшем свете выглядит, - ввернул прапорщик, клеивший ухо ко всем разговорам, эдакий живой магнитофон КГБ. Но полезный. – В Мяделе есть межрайонное отделение Комитета. Я там был как-то. Поехали, пока они не закрылись. Наши точно ни единой бумажки не потеряют. Передадут завтра же в лучшем виде.

Кто бы возражал… Из отделения КГБ Громов набрал Каракозова.

- Герман Петрович? Вторые сутки в Белоруссии, и у нас первый арест капитана милиции – с признанием и другими оформленными доказательствами. Нет, не по Стекольниковой, в Браславе мы будем завтра. Закруглили начатое ещё Вороновым. Как рекрут? Молодцом. Лично нацепил браслеты на бывшего начальника и бывшего личного друга. Переживает, что своих без ножа режет, но держится. Да, комитетчики помогают – дали транспорт, подстраховывают. Но пока мы и сами… Так точно. Всего доброго.

Он положил трубку и нарвался на упрёк.

- Сергей Михайлович, спасибо, что меня похвалили. Но Айварс сделал много больше.

- Он – наш, прокурорский, с объективной характеристикой из Риги. Мы с Каракозовым точно знаем его умения. Ты – бывший милицейский лейтенант, для нас тёмная лошадка. Что оправдываешь ожидания – хорошо, но посмотрим, что будет дальше. Резвый, вот опыта мало, что заметно по делу Саевича. Небось, первое убийство, раскрытое при твоём участии?

Сто первое! Двести первое! Но служебные подвиги в прошлой жизни и другой реальности не в счёт.

Да и те раскрытия другие. Часы изучения лиц, снятых уличными видеокамерами, установление личности запечатлённых. Изъятие мобильников и тщательное изучение переписки, в том числе через удалённые аккаунты. Взлом паролей и просмотр хистори общения в мессенджерах. Логи оператора мобильной связи – где и когда регистрировался вышками сот телефон подозреваемого. Микроскопические маячки и гаджеты для прослушки на одежде и транспорте подозреваемых. Слежка с дрона. Изучение публикаций в социальных сетях. Внедрение троянов в компьютеры фигурантов. Широко начал применяется ИИ, в том числе для анализа версий.

Здесь ничто подобное невозможно – просто не существует технических средств. Банальные пишмашинки – в дефиците, протоколы заполняются сплошь от руки. Агентурная работа допускается, но только не для выездной бригады – не успеешь внедрить агента или вербануть в интересующей среде. Картотеки представляют собой ряды карточек, которые нужно перелопатить руками.

Что остаётся? Личный сыск, он же личная сиська. И раскрытие преступлений следственным путём, то есть производством процессуальных действий.

Врезать в торец упорствующему на допросе, нацепить ему пакет на голову, перехватив на шее резинкой? Или замотать ему физиономию тряпкой, наливая на неё воду? Леонид и раньше не практиковал непарламентские методы раскалывания, а действуя в составе прокурорской группы союзного уровня – вообще за пределами реальности.

Так что Громов и Ловкнис в самом деле на голову превосходят опытом раскрытия тяжких преступлений в местных реалиях – по старинке. Отпечатки пальцев, идентификация по пулям и гильзам, ещё несколько трасологических, физико-химических, судебно-медицинских экспертиз – доступны, но это мизер. Мозги, шерлокхолмсовская «дедукция», то есть глубокий анализ увиденного, психология, искусство допроса, это наше всё в 1969 году.

Интересно же, чёрт побери!

Глава 7

7.

Выехали с первыми лучами рассвета. Дорога от Мяделя до трассы Вильнюс-Полоцк – сплошь грунтовка, обозначенная на карте столь жидко, что обещала отнюдь не безбедное движение, что и оправдалось: прапорщик ехал 30-40 в час, объезжая ямы. Это ещё лето сухое, не пришлось буксовать по грязи. Дальше свернули направо к Полоцку и далее по Витебской области к Браславу, это крайний северо-восток БССР, чтоб успеть хотя бы к обеду.

- Наше следующее задание гораздо труднее, - начал служебную тему Громов, когда подремали, потом позавтракали на капоте во время краткой стоянки и продолжили путь. – В Мяделе Леонид и прочие местные таланты раскопали практически всё, лишь не сумели свести воедино. В Браславе начнём пахать целину. В материалах уголовного дела хорошо если обнаружим фиксацию обстановки на месте происшествия.

- Значит, сделаем за местных лентяев их работу, - не расстроился Айварс. – Я б-бывал в Браславском районе. Он на границ-це с Латвией.

«Нет никакой границы у Белоруссии с Латвией. Вот в той реальности – есть, ещё какая. Не просто между двумя некогда союзными республиками, а между СНГ и ЕС, ОДКБ и НАТО. Здесь лучше», - подумалось Леониду.

- Боюсь, сложность нашей каждой следующей миссии будет возрастать, - продолжил Сергей Михайлович, обернувшись к подчинённым с переднего сиденья. – В Мяделе никто сопротивления не оказал, если не считать забавный прыжок через стекло. Если встретим серьёзную вооружённую группу, наши три ствола – что хлыст против пулемёта. И так Федя вовремя помог – врезал Саевичу. Спасибо!

- Завсегда пожалуйста, - откликнулся водитель. – Я, кстати, без оружия.

- Мы с Каракозовым планировали эти рейды как испытательные. Сработаемся, проверим совместимость в тройке, она – ядро команды. Если предстоят поездки на Кавказ или в российскую глубинку, силовое прикрытие понадобится серьёзное. Представьте: в горах придётся брать начальника местной милиции, вах какого уважаемого человека, слушай, которого по их понятиям обязан защитить весь аул, наша тройка с тремя пукалками ПМ бесполезна и беззащитна.

- Всё же опера в прокуратуре – какой-то чужеродный орган. Не лучше ли, чтоб группа охраны считалась милицейской или ГБшной, но переподчинённой лично тебе? – предложил Леонид.

- Вполне вероятно. У нас так и есть. Ты – мент на службе у прокурорских. Что уволился – ничто не меняет.

- Пойдёшь в баню, посмотри на ноги. Сбоку крас-сная полоса от лампасов въелась. На всю жизнь, - тупо сострил Айварс.

- Я вот тоже сейчас обидный анекдот про прокуратуру расскажу. Блин, если вспомню.

- Лёня, ты не злись на меня или Айварса, а раскинь мозгами. Допросить на протокол мы сумеем. Возможно – лучше тебя. Но оперативная поддержка миссии на нуле. Местный угрозыск, скорее всего, пошлёт нас по сексуальному маршруту.

- Напишут отчёт «жилы рвали, стараясь, но не представилось возможным», - согласился Леонид, прикинув, как бы он сам поступил на месте тамошнего опера, получив приказ от пары столичных выскочек, один так даже не русский. Естественно, начертал бы «не представилось возможным» сразу же, на краю стола и без бюрократических проволочек.

- Значит, товарищ юрист 2-го класса, действуй в отрыве от нашей парочки. Сыщикам представься как свой. Возможно, пойдёшь в народ – слухи собирать. Под какой личиной, придумаем.

- Под личиной жесток-ко простуженного. Вон какой тепло одетый, - снова попытался схохмить рижанин.

Днём термометр подскакивал до отметки больше 25 градусов, а Леонид сверх тенниски набросил лёгкую светлую куртку, укрывшую «бюстгальтер» с «макарычем» под левым плечом. По жаре и эта куртка избыточна, но без неё пистолет на гражданском человеке смотрится несколько непривычно, и это мягко сказано. Громов пристроил ПМ за брючным поясом, прикрыв рубашкой навыпуск. Ловкнис запихнул ненужную ему железяку в чемодан.

- Давайте так. Номера забронированы. Мы с Ловкнисом идём первыми и берём номер на двоих. Вы с Федей через несколько минут.

- То есть я негласно внедрён в местное окружение в компании с прапорщиком КГБ, перевозящим на машине прокурорскую группу?

При всей прошаренности Громова как следователя, в делах оперативно-розыскных он соображал туго.

- Ты прав. Высаживаешься за квартал, заселяешься в любой другой номер.

Айварс и тут не сдержался.

- В одиночный. Для оперативных мер-роприятий.

Намёк прозрачен: например, с продавщицей из райпотребсоюза. Достали уже этими подколками, начал раздражаться Леонид. Уже пожалел, что признался, в какой обстановке вытянул из Марии ключевые слова, в итоге вытащившие Кондратовича из-под дамоклова меча получить исключительную меру.

- Ладно, доморощенные остряки. Сегодня пока вселимся, в прокуратуру до закрытия не успеть. Наши коллеги после 18-15 редко засиживаются. Сергей Михайлович, Айварс, вы пока завтра будете изучать уголовное дело и вынимать организм из местного следака, я мотнусь на место происшествия. Но давайте проговорим, что известно об убийстве. Хотя бы из справки.

- Справка в папке, папка в чемодане, чемодан в багажнике, - подробно доложил Громов. – Информации там не много, запомнил наизусть. Стекольникова Раиса Казимировна, незамужняя, несудимая, образование среднее, жительница деревни Залесье, обнаружена мёртвой со следами удушения и предшествующего полового акта на острове Чайчин, что на озере Струсто. Оно довольно большое, начинается в 4-5 километрах севернее Браслава и тянется почти до Латвии. Место крайне живописное, уединённое. Богатая охота на водоплавающую птицу и рыбалка. На озере находится усадьба, большой деревянный дом. Оформлен на Харитонова Матвея Григорьевича, пенсионера. Кому принадлежит на самом деле, не известно. Доступ на остров только на лодке, их там несколько. Поскольку, кроме семьи Харитонова, других постоянных жителей там нет, усадьба пользуется спросом у минского начальства. В том числе тех, кто не довольствуется обычным отдыхом на природе – охота, рыбалка, купание, баня, шашлыки, водка. Часто там прирабатывают в обслуге по две молодые девицы нестрогого нрава, Стекольникова была как раз из таких. Обнаружена утром 16 июня своей напарницей в лесу. Кроме удушения, о других следах насилия в справке ничего нет. Или упущены детали, или девушку придушили, а потом совершили половой акт. С ещё живой, может – и нет, но тёплой.

- Фу, какого вы мнения о партаппаратчиках Белоруссии! – возмутился Леонид. – Может, он – порядочный, переспали по взаимному согласию и только потом поссорились насмерть.

- Интерес-сные у вас представления о порядочности, - вставил Айварс.

- Самое главное, что, похоже, прокуратура даже не установила и не допросила ответственных товарищей, проводивших ночь в этой усадьбе. Семья Харитонова исключена из подозреваемых, обнаружившая тело вторая проститутка, как минимум, не могла залить сперму в погибшую. То есть преступление совершил неведомый сексуальный маньяк, которого две недели милиция Браслава ищет, теряя подмётки на бегу. Скоро найдут и выбьют признание. Стекольникову мы не спасём, а вот будущую жертву милицейского произвола надо бы, - подытожил Громов.

Маньяки… Витебское дело… Они как раз находятся в Витебской области. Леонид, отключившись от реплик Громова и Ловкниса, тщательно копался в памяти. Именно здесь орудовал некий серийный маньяк, фамилия которого, к сожалению, совершенно не отложилась. А вот историю следствия и раскрытия помнил лучше. Все эпизоды убийств женщин на сексуальной почве «раскрыл» тип по фамилии… Жив.. Жев… Почти как комиссар Жув в трилогии про Фантомаса, следователь из прокуратуры БССР. Столь же талантливый, как французский полицейский персонаж, то есть ниже плинтуса. Все эпизоды навесил совершенно разным лицам, отбирая морально слабых, подтасовывал доказательства, припирал ими к стенке и раскручивал на признание, угрожая, что без раскаяния расстреляют… Одного, кажется, и правда грохнули.

Но вроде бы те преступления совершались ближе к областному центру и несколько позже. Полцарства за ноутбук с подключением к интернету 2026 года!

- …Надеюсь, какой-то ресторан найдём. Лёна с завтраком постарался, спасибо ему, но обедали всухомятку на капоте, а мой немолодой желудок требует бережного отношения, - пробился через размышления о Витебском деле голос Громова, совсем ещё не старого. Конечно, на следственной работе запросто получить язву на нервной почве и до сорока. Оттрубив положенные четверть века, включая действительную и военный вуз, Громов ушёл из военной прокуратуры СССР, сняв погоны, и продолжил штатским лицом, без ненормированного рабочего времени и суточных дежурств, зато зарплата в прокуратуре плюс военная пенсия превысили доход от прежнего места службы, он получал больше, чем Леонид и Айварс вместе взятые. – В Москве мне проще – жена готовит. Про Лёню понятно, видели мы мядельские образчики красоты, не женился, а ты, рижский принц, что не обзавёлся?

- Обзаведусь. Но пока не срастается. Слишком много вижу оборотной стор-роны жизни. Как женщины лгут и вонзают нож в спину, а с виду – ангелы и голубки.

- Тут ты прав… Я со своей гораздо раньше вместе, чем окунулся в грязь. Да и то, в военной прокуратуре гарнизона грязь другая. Прапорщик спёр половину склада и не оформил списанием, молодой солдат застрелил деда в карауле или за рулём ЗИЛа его переехал. Женщины в качестве обвиняемых проскакивают крайне редко. Даже свидетельницами не часто. Вот потом, когда поднимаешься выше, и вылезают преступные группы, где у военных присутствуют штатские соучастники, там насмотришься всякого. Порой теряешь веру в человечество, особенно когда приходится сажать генералов под возмущённый вой супруги. Полковники и генералы, сукины сыны. Чего им не хватает? Живут куда лучше, чем остальная страна.

- Сложно ли посадить генерала за то, что построил себе загородный дом солдатскими руками из краденых стройматериалов? Начальника милиции за такое ни разу, по крайней мере, у нас в Белоруссии, не прижали.

- Сложно, - согласился Громов. – При Хрущёве вообще невозможно было, армию сокращали сильно, но оставшиеся были почти неприкосновенны. С приходом Гагарина сверху прилетел приказ: привлекать по всей строгости закона, невзирая на личности. Но я уже ушёл на слом и на гражданку. Пусть без меня летят большие золотые погоны.

Намерение фильтровать базар при прапорщике КГБ тихо забылось. Тот крутил баранку и молчал. Очевидно – мотал на ус. Или просто сосредоточился на управлении машины по дороге, специально проложенной для немецких танков – чтоб теряли гусеницы.

В Браславе заблудились. Если дороги созданы для вражеских танкистов, то атласы автодорог СССР составлялись в расчёте на лётчиков-бомбардировщиков НАТО, чтоб не нашли цель для бомбометания. Наконец, встреченный на улице дедок рассказал, как вырулить к гостинице «Советской». Федя высадил Леонида за пару кварталов с чемоданчиком в руках. Главный чемодан с криминалистической начинкой отошёл в ответственность Айварса как самого молодого в команде, латыш не особо возражал.

Пыльная и скорее серо-чёрная, нежели чёрная, машина скрылась впереди, оставив в воздухе оседающий пыльный след. Заканчивалось 4 июля, пятница. Кстати, День независимости США, к этому уголку и вообще ко всей Белоруссии не имевший ни малейшего отношения. Леонид помахивал чемоданчиком и сам с собой заключал пари: выйдет ли на работу в субботу следователь прокуратуры, которому должны были позвонить из прокуратуры области, в которую должны были позвонить из прокуратуры БССР, в которой, хотелось верить, не пропустили предупреждающий звонок из прокуратуры Союза. Если нет, Громов вправе требовать поднять бездельника по тревоге, по крайней мере, в РОВД домашние координаты следака имеются всегда на случай ЧП. Но шанс, что оба московских прокурорских коллеги проведут выходные в вынужденном безделии, достаточно высок, на то они и выходные, отдыхать надо, несмотря на командировку.

На дорогу тем временем высыпала стайка пацанвы, ничем не добрее с виду пристававших по теме «дай закурить» у минского кинотеатра «Нёман», зато числом больше и средним возрастом старше. Леонид прикинул, что играться с ними в стиле гонконгского боевика «моя кун-фу лучше чем твоя кун-фу» не стоит, просто прижмётся к забору, а тут каждый частный дом обнесён высоким забором, пальнёт в воздух из «макарыча» и приставит ствол ко лбу самого оборзевшего. Не пришлось. Сначала сгруппировались, потом расступились. Наверно, что-то прочли на решительной морде опера прокуратуры. Вот и говори, что столичные умнее провинциалов. Наоборот, селяне прозорливее.

Приключения не кончились.

- Мест нет! – заявила администраторша в «Советской», тот же тип женщины, что и Машка, только чуть старше, намного страшнее и с ещё более высоким начёсом.

- Забронировано. Сверьтесь со списком.

- Да! Бронь есть. Местов нет, - как ни в чём не бывало отрезала тётка. Понизив голос, шепнула: - Но если дашь 5 рубликов…

- Наверно, надо дать, - благожелательно улыбнулся Леонид. – Тем более я – командировочный, нехорошо с этим ночевать у вас на коридоре.

Прокурорскую корку он показывать не стал, всё же хотелось дистанцироваться от прокурорско-КГБэшной троицы. Просто отвернул куртку, показав пистолет в подмышечной кобуре.

- Не волнуйтесь, я не бандит. Оружие служебное.

У тётки дрогнули пышно намалёванные губы, окрасившие в рубин верхние зубы.

- Вы из органов? Что же сразу не сказали? Чего это я… Ах, да. Одноместный вот только освободился.

- Благодарю за понимание. Про пять рублей уже забыто и никому не будет сообщено, - заверил он с ещё более радужной улыбкой, намекая: могу и сообщить, чо там.

Вечером встретил сообщников, крутанул ключ на пальце и шепнул:

- Одноместный, №12.

- Поменяемся? Громов храп-пит! – взмолился рижанин, но Леонид был неумолим, помнил подколки прибалта в последние сутки. Не месть, но и оставлять без реакции не стоит.

Утром в субботу Фёдор пригнал «волгу» из дворика в частном секторе, где договорился с хозяевами о хранении под присмотром волкодава. Вымыл прямо под окнами гостиницы, слово «экология» если и слышали, мало кто понимал его значение. Поставил на место щётки стеклоочистителей и колпаки колёс, их запросто могли оприходовать даже в присутствии волкодава. И хоть до пятачка, на котором разместились браславская милиция, а также в отдельной двухэтажной хибаре народный суд и прокуратура, гостиницу отделяли жалкие сотни метров, Сергей Михайлович с Айварсом отправились с помпой – на чёрной «волге». Иначе не солидно.

Леонид выждал полчаса и двинул следом неспешной походкой.

В эпицентре борьбы с преступностью и за укрепление общественного порядка кипела жизнь, удивительная по накалу для сонного провинциального райцентра в субботний день. У РОВД стояли не только привычные взгляду ГАЗ-69 с металлической будкой в обычной красно-синей раскраске, но и несколько других машин, в том числе «волги» с минскими номерами. Сновали какие-то люди в форме и в штатском. Из открытых окон неслись голоса, где-то громко стрекотала пишмашинка.

Сыщик прокуратуры лениво проковылял к Фёдору, курящему около своей чёрной красотки, и попросил закурить.

- Что за шухер?

- Не знаю толком. Вытурили. Слышал только, что звонок из Москвы взбаламутил прокуратуру БССР. Сюда вчера прислали какого-то белорусского Мегре по фамилии Жавнерович, чтоб успел раскрыть убийство раньше вас. Угрозыск таскает людей в милицию толпами.

Вот и водитель… В наблюдательности и умении ловить информацию по крупицам не откажешь.

- Где наши двое?

- У прокурора района. Там вся контора вышла в субботу.

Жавнерович – это и есть тот комиссар Жув, ни разу не Мегре! Чувствуя, как что-то холодеет внутри от предчувствия беды, Леонид взмолился:

- Мне нужно очень срочно переговорить с Сергеем или Айварсом. Лучше с обоими. Поверь, грядёт катастрофа.

- Оформим, - пожал широкими плечами прапорщик. – Дуй обратно к «Советской», прямо перед ней справа есть проулок. Привезу их.

Он сумел вырвать из водоворота судопроизводства только Айварса, Громов залип там прочно и надолго. Леонид огляделся и, убедившись, что за «волгой» не наблюдают, нырнул в салон.

- Что за срочность? – недовольно промычал рижанин. – Там так-кое творится!

- Охотно верю. Слушай и передай Громову. Жавнерович – конченный урод, известный на всю республику. Слышал от однокурсников, у них как вызревает висяк по убийству, приезжает этот. Розыск начинает таскать в райотдел всю местную шушеру. Жавнерович выбирает самого дохляка с сомнительным алиби или вообще без него, колет часа два-три. Добывает «чистосердечное признание». Улики, противоречащие версии о виновности задержанного, уничтожаются. Признание кое-как подпирается свидетельскими показаниями иных лиц, и человечек отправляется по этапу. Иногда – к шершавой стенке.

- Ёп-перный театр! – изумился Айварс. – То есть у нас всего день-два на поиск убийцы?

- Не хватит. Жавнерович скоро возьмёт в оборот кого-то из судимых или пьянчуг. Сегодня, максимум – завтра. Пусть Громов думает что делать. А я, как договаривались, двину на остров. Что в деле интересного?

- Лучше бы местный след-дователь прокуратуры умер маленьким!

Со злости латыш цедил слова сквозь зубы. При осмотре трупа браславский следак не удосужился даже взять лобковые волосы, в которых наверняка запутались волоски мужчины, совершившего со Стекольниковой половой акт. Хорошо, что приезжавший из области судмедэксперт сохранил у себя один тампон с образцом влагалищного содержимого, так можно будет определить совпадение группы крови предполагаемого полового партнёра убитой со спермой в её теле. Генетическая экспертиза, позволяющая установить тождество, в 1969 году недоступна. Тампон, хранящийся при деле, бесследно исчез, когда оно побывало в руках Жавнеровича. Вдруг у избранного им подозреваемого другая группа крови?

- Кто был на острове?

- Харитонов с супруг-гой, убитая, её напарница по оказанию секс-услуг и… какие-то гости из Минска. Он не спросил даже их число.

- Ему запретили спрашивать, всё ясно. Ладно, злодействуйте. А я позагораю на острове. Суббота, хорошая погода, с хрена ли напрягаться?

Айварс сердито зыркнул, на том расстались.

Удаляясь от гостиницы, а заодно от районного олимпа правосудия, Лёня вдруг почувствовал облегчение. Он прекрасно знал, как концентрируется милицейский аппарат по команде «фас». Всесторонность, полнота и объективность? Не смешите тапочки моей бабушки. Когда поставлена конкретная задача – изобличить Стёпку-Ваньку, никчемного члена общества, коего не жалко ничуть, навесить на него чужую вину и упечь лет на 15, оправдываясь перед собой, что воздух лишь чище станет, районная милиция превращается в беспощадный таран. Надо менять не людей, подобных Саевичу и Кондратовичу, а систему, порождающую подобных тварей.

Зато пока местные сыщики и участковые с ног сбиваются в поисках подходящей на заклание жертвенной овцы, милиция точно не сунется на остров. Там нет маргиналов.

К ближайшей у острову Струсто деревни Залесная подбросил колхозный водитель на ГАЗ-51, пришлось лезть в кузов, пассажирское место в кабине заняла баба с такими телесами, что ей предлагать запрыгнуть в кузов никто бы не додумался.

В селе, а оно небольшое, 40 или 50 изб, отправился к пристани. У лодок сидел дед запредельного возраста и меланхолично смотрел на неподвижный поплавок. В полдень под ярким солнцем – какой клёв? Деда, похоже, результат не волновал совсем. Из коричневого лица торчала самокрутка, источающая настолько едкий махорочный дым, что его, надо думать, чуяла и рыба в воде.

- Здорово, отец!

- И табе не хвараць.

Самокрутка перекочевала в противоположный конец рта, не зацепившись за зубы, торчали одни пеньки. Несмотря на зной, дед был облачён в чёрную телогрейку на вате, на голове болтался убор, коему в русском и белорусском языке не нашлось бы слова. Лицо более всего походило на грецкий орех со снятой скорлупой.

- Батя, а как бы на Струсто переплыть? До Харитоновых?

- Навошта цябе?

(Зачем тебе?)

- Журналист я. Из Минска приехал великий следователь, раскрыл убийство Раи Стекольниковой. Хочу посмотреть на место преступления перед тем, как писать статью.

- И хто Райку забив?

(И кто Райку убил?)

- Фамилию не могу назвать пока. Местный, из Браслава.

- Лухта, я цябе кажу, - оживился музейный экспонат в живой плоти. – Гэта минския яе забили. Каб им згарэць! Кали абяцаешь прауду написаць, на той бераг перавезу.

(Враньё, я тебе говорю. Это минские её убили. Чтоб им сгореть! Если обещаешь правду написать, на тот берег перевезу).

Он указал на лодку с вёслами и смотал удочку, сделанную из ивового прута, совсем короткую. Червяк на крючке болтался без признаков жизни.

Леонид сам сел на вёсла. Грести было недалеко. Дед поведал, что вечером 15 июня, память у него сохранилась дай бог молодому, сюда приехала «волга», водитель остался в ней ночевать-сторожить, а трое солидных мужчин в плащах-болоньях и шляпах (униформа на лесной пикник!) сели в ожидавшую моторную лодку с Харитоновым, чтоб плыть на остров. Обычно такие зависали на два-три дня, эти же смотались на утро, а потом на вёслах приплыла Танька Войкова, вся в слезах: Райку убили.

- А как Таньку найти?

- Тута яна. Пасля той ночы нихто на вострау не пераплывау. Сапсавали адпачынак.

(Здесь она. С той ночи никто на остров не переплывал. Испортили отдых).

Нос лодки ткнулся в песок, Леонид бросил вёсла и выбрался на сушу. Как плыть обратно – чёрт его знает. Плот свяжет. А лучше, чтоб подвезли на лодке «казанка» с подвесным мотором «нептун», вытащенной на берег и брошенной без присмотра, бери и катайся.

Остров Чайчин, кстати – один самых больших озёрных островов Беларуси по площади, имел весьма причудливую форму. Искать по карте, тем более советской, рассчитанной на лётчиков НАТО, заблудился бы вконец и добывал дичь выстрелами из ПМ. Но от берега вглубь вела заметная тропа. По ней морщинистый дед и велел шагать.

Скоро залаял пёс, из-за поворота показалось строение, что в следующем веке назовут агроусадьбой. Стоило приблизиться к воротам, как за ними вырос дед, лишь ненамного моложе лодочника. Но значительно агрессивнее.

- Стой! Страляць буду!

Просунутые через прутья ограды, на Леонида смотрели чёрные два глаза двустволки, и нечто внутри подсказывало: заряжена она не солью.

Глава 8

8.

Включив обаятельную улыбку на 120 процентов расчётной мощности, Леонид заверил:

- Не выстрелишь, потому что меня не за что убивать. Я сейчас медленно руку опущу в карман и покажу удостоверение. Потом поговорим. Лады, отец?

- Райку таксама няма за што… Пакаж!

(Райку тоже не за что… Показывай!)

Достав удостоверение с золотым тиснением «Прокуратура СССР» и гербом на красной обложке, Леонид сразу развернул его и махнул перед глазами обладателя ружья. Тот признался, что очков с собой нет, и слопал ту же легенду – что перед ним журналист. Она сработала.

К сожалению, от Харитонова и его бабки мало что удалось узнать полезного. Да, отдыхали трое, два из Минска, один из Москвы. Судачили о рыбе, но сами на рыбалку не пошли, всё больше о какой-то селёдке. Дальше дед стал насмерть как 300 спартанцев: больше не скажет и не советует газетчику копаться. Поисками убийцы руководит начальник РОВД, он категорически запретил отвечать – даже самому товарищу Гагарину не говорить, если спросит, кто тут отдыхал на 16 июня. Деликатное, понимаешь, дело – времяпровождение ответственных товарищей в компании двух молодых селянок.

Желая скорее избавиться, согласился провести «журналиста» на место происшествия и потом переправить обратно на материк. Уверял: мы с женой ничего не знаем, баню протопили, на стол им накрыли, денег получили и пошли спать. С девочками аппаратчики всегда расплачивались сами, и не было никаких вопросов. А утром – беда, и те решили уехать безотлагательно, пока милиция не нагрянула.

Место преступления ничем помочь не могло, истоптанное как стадом буйволов. Леонид лишь поставил себе зарубку в памяти – от агроусадьбы метров полста, если бы Стекольникова начала кричать, и старики бы проснулись, и Татьяна услышала, если только не была в стельку пьяна.

Они вернулись на берег. Хозяин лодки столь же меланхолично полоскал в воде мёртвого червяка без единой видимой поклёвки. Старики поздоровались, и Леонид, не утруждая Харитонова с его моторкой, вновь налёг на вёсла.

В деревне тот рыболов указал ещё одну услугу – показал дом, где живёт Войкова с матерью и младшим братом.

Девушка стирала бельё в сельской стиральной машине, представлявшей собой большое деревянное корыто с опущенной в него рифлёной доской, о которую это бельё полагалось яростно тереть. Впрочем, в 1969 году и у абсолютного большинства горожан имелись стиралки лишь подобного типа. Интуиция подсказала: с ней надо иначе, без сказок о журналисте.

Поскольку во дворе метался непривязанный пёс, Леонид окликнул её через плетень и продемонстрировал удостоверение.

- Татьяна Войкова? Я – помощник прокурора из Прокуратуры СССР Леонид Александрович Воронов. Хочу задать несколько вопросов об убийстве гражданки Стекольниковой. Придержите собаку и позвольте войти.

Девушка отставила стирку, отряхнула руки и вытерла их о передник. Вполне милая простушка без единой капли косметики на лице и традиционных начёсов, русые волосы забраны платком. В клетчатом сером платье, сером фартуке и сандалиях на босу ногу. Очень даже приятная, если не придираться к грубоватым чертам лица и на время забыть о её подработке у Харитоновых. Довольно худая по меркам эпохи, на вкус Леонида – самое то.

- Я же всё рассказала милиции, потом следователю…

- Но в деле осталось слишком много неясностей. Включая главное – кто из троих отдыхающих задушил вашу напарницу. В прокуратуре СССР недовольны темпом и результатами расследования, сюда прибыла комиссия, чтобы разобраться. Я в её составе.

- Такой молодой и Прокуратура СССР… Москва…

Прозвучало почти так: это, наверно, рай земной и лучшее в раю место.

- Ещё раз показать удостоверение?

- Не надо. Полкан, сидеть!

Леонид вошёл за калитку, стараясь не наступать в кучки куриного помёта.

- Мама и брат дома?

- До трёх их не будет. Заходите. Вас, надеюсь, можно не бояться?

- Что проснётесь мертвой и задушенной? Не наши методы. Я, если нужно, предпочитаю стрелять.

Он показал кобуру, девушка вздрогнула, не зная – смеяться шутке или паниковать.

Внутри изба очень напоминала его дом-пятистенок, только куда более ухоженный двумя парами женских рук. Татьяна усадила непрошенного гостя за стол с вышитой вручную скатертью, предложила чаю из трав, он не отказался. Разговор завёл неспешный, прекрасно понимая, что оба его коллеги плотно увязли в прокуратуре и милиции, их лучше не отрывать, времени полно. Даже если родня вернётся, ничто не мешает продолжить вне кухни.

В окошко через белые занавески лупил яркий свет, за марлевым пологом жужжали мухи, не найдя дорогу внутрь хаты. Вообще, обстановка совершенно не располагала к допросу. Патриархальный и непритязательный сельский уют… Наверно, останься он в Мяделе, со временем нашёл бы себе такую же милую деваху, только без прошлого в секс-индустрии, и остановил на ней выбор. Примерно так, за чашкой чая на вышитой скатерти, проходила бы львиная часть его внеслужебной жизни, 2026 год окончательно растворился бы в памяти и казался сном, если даже не галлюцинацией.

- Райка хорошая была. Добрая. Не отказывала. Да только залетела в 16… Подробности не важны, в общем, после у неё детей быть не могло.

- Грубо сделанный аборт, - догадался Леонид. – Конечно, беременность у такой молодой в деревне – скандал, официально к врачам не пойти, только народные методы, иначе огласка, встанет вопрос – кто отец…

- Агроном. Женатый. Сволочь.

И сломал девке жизнь, повернув её на колею, которая привела на остров Чайчин обслуживать партаппаратчиков и в могилу. Придушить бы самого гада, да только в одиночку не истребишь всё зло этого мира. Надо сосредоточиться на задании – найти убийцу.

- Значит, у неё сорвало тормоза, и она бестрепетно давала всем на бляд-хате у Харитоновых?

- Ну как бестрепетно… Её пригласили. Напоили. Использовали. Дали денег. Поймите, мы же здесь запертые как в клетке. Райкины родители были членами колхоза, моя мама – тоже. Значит, и мы с Раей – колхозницы. Паспортов нет. Попробуй сбеги, без паспорта никуда – ни на учёбу, ни на работу устроиться, ни в общежитие заселиться. Съездить на время – только с разрешения председателя, а ему вечно не хватает доярок, стадо-то большое.

В прошлом мире, насколько помнил Леонид, вывод людей из колхозно-крепостной зависимости начался только в 1970-х годах с паспортизацией. И то институт прописки жёстко ограничивал свободу передвижения. Молодые парни не только не косили от армии, но рвались в неё, желая сбежать из колхоза, а там – в военное училище, не придётся возвращаться в деревню убирать навоз за свиньями, кому этот труд не по душе. Вроде бы при Шелепине, а уж в полный рост при Гагарине паспортизация селян началась куда раньше, но Татьяна уверяла: в Браславском районе милиция не выдала ни единого «серпасто-молоткастого» труженикам колхозов.

- И что же Рая хотела вместо паспорта?

- Понравиться. Чтоб её увёз в город какой-то большой начальник, кому председатель не посмеет отказать.

- Но все начальники – женатые! Семья – базовая ячейка социалистического общества, даже если глава семьи трахается направо и налево в охотничьих домиках на уединённых островах.

Таня не ответила. В больших синих глазах читалось: а что нам ещё оставалось?

- Извиняюсь за нескромный вопрос, но ответ мне необходим для понимания произошедшего в ночь на 16 июня. Вы тоже оказывали интимные услуги отдыхающим?

- Не-ет! – у неё даже щёки вспыхнули. – Не хочу себе такой судьбы. Райка сразу нескольких обслуживала. Я девочкой замуж выйду.

- Неужели?

- Да! Практически не пью, чтоб не воспользовались.

- Но если мужика-начальника в пьяном угаре накрывает влечение, и он уверен в своей безнаказанности…

- Бывает, - спокойно подтвердила невинная. – Если Райки ему не хватало, приходилось ублажать. Пальцами, ротиком. Но не тем местом.

Если сейчас разразиться нравоучительным спичем, что советская комсомолка не имеет права позорить себя подобным поведением, Леонид почувствовал бы себя последним козлом. Виноваты не эти две девки, а рабовладельческий колхозный строй СССР, одних державших в невидимых кандалах без паспорта, другим дарующий практически полную безнаказанность. К тому же отец Татьяны исчез несколько лет назад, маме, вкалывающей в колхозе за гроши, нужно помогать, ещё братик есть.

Это творится в государстве, чей космический корабль первым доставил человека на Луну и привёз обратно.

Леонид не ударился в морализаторство, обещал разобраться с задержкой в паспортизации, после чего девушка весьма подробно рассказала о событиях рокового вечера. Описала троих отдохнувших, оказалось – не партаппарат. Старший был из Москвы, двое местных представляли республиканское министерство торговли и отвечали за розничную торговлю морепродуктами. Не сильно понимая, что же она услышала, Татьяна рассказала, что в ящиках с сельдью в Белоруссию едут лишние килограммы, три-четыре в каждом ящике. Эти двое должны передавать москвичу деньги за излишек.

Леонид постарался сохранить нейтральное выражение лица. Наивная девица только что раскрыла прокуратуре совершенно глобальную по масштабу замысла схему! Селёдка последний год стала в Белоруссии дефицитом, когда её «выбрасывали» в магазинах, в очереди дрались. Естественно, значительная часть расходилась из-под прилавка и без кассового чека. Золотое дно неучтённой налички. При том, что объём выловленной рыбы более чем покрывал внутренние нужды Союза и позволял наращивать экспорт. Вот почему возник дефицит, он – искусственный! Ради превращения республики в площадку для отмывания левака.

- Торгаши знают, что вы слушали их разговор?

- Я притворилась осоловевшей и дремавшей. Иначе снова приставания… Райка отдувалась, ей было после года работы у Харитонова до лампочки. Говорила: помоюсь, и словно ничего не было. Мужиков ненавидела, называла их похотливым дерьмом. Потом я сделала вид, что якобы проснулась и ушла спать, Рая осталась. Конечно, ей давали гораздо больше, чем мне.

Презервативы, предохранение от гонореи и сифилиса, СПИД ещё не в моде… Нет? Леонид, прожжённый опер, даже чай не допил. Существуют отвратительные вещи, к которым привыкнуть невозможно. Почему-то естественные взаимоотношения мужчины и женщины людям удаётся изгадить более всего.

- Наверняка милиция и прокурорский следователь велели не разглашать тайну следствия.

- Конечно! Но вы же – сами прокурорский работник, ведёте дело.

- Да.

- Хотя Василич, начальник милиции, отдельно предупреждал: никому. Но я вижу – вы хороший.

В её взгляде промелькнули искорки профессиональной соблазнительницы. Девушка была на три порядка привлекательнее Машки. Пообещай ей паспорт – и что-то запросто произошло бы по обоюдному согласию. Пусть даже без использования «того места».

Он отогнал наваждение и усилием воли призвал себя не поддаваться возбуждению. Нельзя уподобляться скотам-отдыхающим у Харитоновых.

- Как видите, я воздержался протоколировать нашу беседу. Давайте сохраним пока в тайне сам факт нашей встречи. Не слишком доверяю местным пинкертонам. Не хочу, чтоб в уголовном деле лежали ваши показания, вызывающие недовольство Василича.

- Конечно… Спасибо!

- Но будьте готовы повторить эти показания под запись и под подпись. Татьяна! У вас фото Раисы сохранилось?

- Конечно, два или три. Сейчас.

Оно отобрал одно, где две девушки стояли вместе. Рая была выше ростом и массивнее. На реплику Тани, что усопшая мечтала поступить в театральный институт, вырвавшись из Залесья, едва удержался от шпильки: потеснить Нону Мордюкову. О покойниках так нельзя.

Заодно окончательно исключена из подозреваемых сама Татьяна, слишком мелкая, чтоб побороть и придушить подругу в весовой категории килограмм на 20 больше.

- Возможно, не верну карточку.

- Берите. Я верю, что вы сделаете всё, что в ваших силах.

Через четверть часа Леонид уже ловил попутку на Браслав, ещё через час снова предпринял ленивую прогулку у алтаря правосудия, где его окликнул Фёдор:

- Леонид Александрович, зайдите к товарищам. Карты раскрыты.

- Надеюсь, я в этих картах хотя бы козырной валет, а не шестёрка.

Следователь прокуратуры Митяев, о котором столь нелестно отозвался Айварс, исходил ручьями пота в своём кабинете. Ради визита минской звезды (белорусский Мегре, не хрен собачий) и двух проверяющих из Москвы надел костюм, белую нейлоновую рубашку с галстуком, далась им эта пижонская дурацкая униформа, что для жары начала июля просто убивало. Но, наверно, он потел бы не меньше на арктическим морозе.

Леонид застал мелодраматический момент, который соответствовал мольбе: если бы вы знали, какое у меня было трудное детство, прониклись бы состраданием и оставили в покое.

- Вы уедете, а я останусь! – едва не рыдал Митяев. – Да, я знаю, что следствие проведено не полно, мне запретили спрашивать, кто ночевал на острове в день убийства. Вы меня накажете, но если бы нарушил запрет, меня бы выжили из Браслава!

- Кто выжил бы? – бесстрастно спросил Громов.

- Антон Васильевич, начальник РОВД, конечно. Хата на Чайчине и две другие – его вотчина. Если посетители осрамятся, а их фамилии предадутся огласке, да что баловались с девочками, кто же сюда поедет?

- Особенно когда с одной девочкой добаловались до смерти, - согласился Громов. – В общем, Айварс и Леонид, мы не зря приехали. Уже одно только заранее не обещанное укрывательство преступника, задушившего Стекольникову, образует состав преступления. Надо только этого преступника найти.

- Так Жавнерович уже нашёл. Как-кого-то судимого, - подал голос рижанин, подпиравший спиной шкаф в кабинете следователя.

- Не хотите так всё и оставить? – мяукнул Митяев во всплеске последней надежды.

- Наоборот. Надо и вашему сельскому шерлоку рога обломать. Заодно. Ладно… - Громов, сидевший у стола Митяева, поднялся. – Идём в КГБ. В Москву буду докладывать с их телефона.

Три буквы КГБ окончательно придавили следователя. Он уронил голову на руки. Похоже, больше не потел – влага кончилась. КГБ страшнее Антона Васильевича.

На улице Громов спросил:

- Раскрыл?

- Три подозреваемых. Очень подробные словесные портреты, двое – начальник управления торговли морепродуктами и его зам, с ними москвич, что-то на уровне заместителя союзного министра рыбного хозяйства. Они такую схему замутили! На миллионы рублей хищение. Если не десятки миллионов. УБХСС МВД СССР нам золотой венок отольёт.

- На над-дгробие, - вставил обычное Айварс.

- Свидетельница Войкова притворилась спящей, потом уползла к себе. Стекольникова, похоже, услышала ей не предназначенное и задала ненужный вопрос. Вот наши рыбари и не стали церемониться. Чьи именно пальцы сомкнулись на горле потерпевшей – не выяснил. Думаю, в сговоре все трое.

- Отличная версия! – похвалил Громов, зыркнув на Ловкниса – не подкалывай полезного члена команды.

Он обеспечил приличный счёт за телефонный разговор, ничего, бюджет КГБ стерпит. Вероятно, набирал Каракозову домой. Продиктовал под запись приметы подозреваемых. Потом позвал обоих членов команды в РОВД – полюбоваться на «раскрытие» преступления Жавнеровичем.

По кабинетам там уже никто не работал, на служебном месте скучал лишь лейтенант в дежурке у телефона, остальных зазывали в ленкомнату – под портреты Ленина и Гагарина, чтоб рассесться перед столом в красном кумаче. Ровно как в Мяделе, только чуть просторнее. В верхней части стены под потолком радовал глаз плакат с текстом о законности, что-то из ленинских нетленных шедевров.

Тройка прокурорских села сбоку, в президиум прошествовали сам Жавнерович, начальник РОВД и какой-то генерал-майор милиции, прошелестел шепоток: начальник областного УВД прикатил из Витебска.

Если менты принадлежали к той же породе «милиционер обыкновенный», как и сам Леонид, по крайней мере – внешне, генерал – высокий и строевой, с благородными сединами в короткой стрижке, майор как крепкий боровичок с тяжёлым взгядом, то старший следователь по особо важным делам заслуживал лишь весьма краткого описания: лысая жаба. Представленный присутствующим, он выбрался к трибуне и закатил речугу. Говорил по-русски, периодически сбиваясь на трасянку, путая русские и белорусские слова.

- Готов спорить, его протоколы безграмотнее, чем писанина выпускника церковно-приходской школы, - шепнул Леонид, Громов кивнул.

Жаба лучился самодовольством. «Нераскрываемых преступлений не бывает», «я раскрыл все дела, которые вёл», «я сразу вижу виноватого, когда его только вводят ко мне в кабинет», «сознаются все». «Титков сразу сознался». Вменяемый бы такого не наговорил.

В общем, получился бенефис. Возможно, стоило зафиналить, и на этом представление окончилось бы благополучно, если бы жаба не вздумал крутить зелёной задницей перед московской бригадой.

- У нас прысутствуют трое таварышчей из Масквы. Дескать, на помощь прыехали. А мы сами могём. Ешо и научыть могём – как раскрывать.

Громов, задетый за живое, встал. Внешне спокойный, но Леонид уже несколько его изучил. За бесстрастной внешностью бушевало мартеновское пламя.

- Выражаю благодарность товарищу Жавнеровичу за быстрое раскрытие преступления. Как бригада прокуратуры СССР, мы обязаны внимательно изучить материалы уголовного дела, проверить достаточность доказательств и процессуальную форму их отражения в материалах уголовного дела. А также самим допросить подозреваемого и ключевых свидетелей. К сожалению, первоначальные следственные действия органом дознания – Браславским РОВД – проведены из рук вон плохо. Фиксация следов на месте происшествия отвратительная. Я вынужден поставить вопрос об отстранении от должности начальника РОВД Антона Васильевича Перепёлкина по причине служебного несоответствия, информация уже передана в Прокуратуру СССР для соответствующего запроса министру внутренних дел СССР. Вам, товарищ генерал-майор, будет строго указано на необходимость строго контроля за деятельностью районных подразделений милиции, вопрос наказания ваше начальство решит само. Если требовалось всего несколько часов интенсивной работы, как блестяще показал товарищ Жавнерович, почему милиция прохлаждалась более двух недель?

Жаба торжествующе оглянулся на обоих в президиуме, те словно по кислому лимону проглотили. Триумф обернулся провалом, пока для них. Жавнерович в силу скудоумия ещё не понял последствия вмешательства Громова.

- Сейчас предстоит кропотливая работа по упорядочению доказательств, - продолжил москвич. – В частности, как мне доложили, что у задержанного не изъяты биологические образцы – совпадает ли его группа крови с группой крови убийцы, определяемая по сперме в половых путях жертвы. Совпадают ли его лобковые волосы с микрочастицами в лобковых волосах убитой, при интимном контакте обмен волосками неизбежен. Вообще, в деле достаточно белых пятен. Убитая в ночь смерти постоянно находилась в обществе трёх отдыхающих у четы Харитоновых, их фамилии не фигурируют в деле, хотя начальник РОВД лично пригласил эту тройку на отдых. Меня интересует, почему Харитоновы утверждают, что кроме трёх отдыхающих, двух девушек и их самих в усадьбе больше не было никого, в том числе Титкова. Без устранения противоречий дело не имеет судебной перспективы.

Вот тут до Жавнеровича, наконец, дошло. Как до жирафа на 10-е сутки. Он затрясся. Рыхлые щёки побледнели.

- Я ешо раз пераправеру даказательства, таварышчы.

- Отлично. Мы поможем. Гражданин Перепёлкин, прошу немедленно явиться в прокуратуру на допрос в качестве свидетеля! – тот начал открывать рот для излития возмущения, но Громов безжалостно добавил: - УВД области также является органом дознания, присутствует его начальник. Не вынуждайте меня выносить постановление о принудительном приводе в наручниках. Генерал не в том положении, чтоб волокитить с исполнением.

На то он и генерал, чтоб вовремя ориентироваться.

- Антон, сходи. Я позвоню, утрясём. Не давай им повода.

Сказано было тихо, но первым рядам слышно.

Сцена у Митяева вышла краткой и мелодраматической. Прокурорский заполнял бланк медленно – как приговор самому себе.

- В двух экземплярах, будьте любезны, - попросил Громов. – Для уголовного дела об убийстве Стекольниковой и, возможно, уголовного дела в отношении Перепёлкина. Что вы на меня смотрите? Нажива от содержания дома терпимости подпадает под статью. А сейчас вы откажитесь сообщать фамилии заказчиков отдыха, и вот вторая статья – или уклонение от дачи показаний, или дача заведомо ложных показаний. Предупреждаю, ведётся звукозапись. Леонид Александрович, включайте магнитофон.

- Обождите… Вы же понимаете, если я назову их фамилии, мне не жить.

- А так – не жить на свободе. Пришло время расплачиваться по счетам. Леонид, запись!

- Фамилия, имя, отчество… - пролепетал несчастный Митяев.

Наверно, у начальника РОВД имелись чрезвычайно мощные рычаги давления на прокурорского следователя, оттого тот расплывался как мороженое на солнце.

Перепёлкин ушёл в глухое отрицалово. Подписал протокол.

- Всё?

- Нет! – Громов подсунул ему ещё один бланк – задержание за организацию притона разврата и сводничество.

Нокаут.

Далее пришлось чрезвычайно спешить. До ночи были доставлены в прокуратуру и допрошены оба Харитоновых и Войкова, первые двое сдались под давлением, что в противном случае содержание публичного дома повиснет на них. Татьяна, услышавшая, что Перепёлкин лично отправил обратно в Витебск все паспорта для колхозников района, заготовленные ещё около года назад, мстительно вывалила самые мерзкие подробности. В том числе как тот совокуплялся со Стекольниковой ещё несовершеннолетней, сам принимал у неё на глазах деньги у отдыхающих, предлагая им Раису, а в качестве довеска – ротик самой Тани.

У Гриши Митяева сорвало предохранители. Или он сделал вывод, что Антоше Василичу настал шиздец, бояться нечего. Печатал на пишмашинке все необходимые документы с профессиональной скоростью – под копирку нужное число экземпляров. Машинистка-стенографистка с высшим образованием.

Прокурор района покрутился и тихо свалил домой. Устал, наверно.

Больше всего удивили сыщики и пара участковых. Они помогали как могли, буквально жилы рвали. Начальник УР объяснил Громову, когда тот, изрядно вымотанный событиями дня, вышел покурить:

- Спасибо, прокуратура! Знали бы вы, где этот упырь у нас сидел. А хрен сковырнёшь, у него весь Минск в кармане – любители отдохнуть на озёрах с девочками.

- Озёра – во множественном числе. Значит, варьете Харитоновых – не единственное?

- Ближайшее к Браславу. Знаю ещё о двух. За воскресенье всё оформим. Мы бы и сами… Но Перепёлкин был зверь. Мог и убить.

- Случались прецеденты?

- Разное говорят. Прямых доказательств нет. А главное – связи у него.

- Больше нет связей. От него будут отшатываться как от чумного, - пообещал Громов, а Леонид добавил:

- Сидеть ему в СИЗО КГБ. Тамошние товарищи охотно послушают его признания – кого и когда ублажал. Боюсь, в ЦК компартии Белоруссии зреют некоторые перемены.

- Из-за блядства? – не поверил начальник розыска.

- Из-за того, что у каждого есть конкуренты, жаждущие подсидеть. Тут крайне вовремя всплывает замечательный повод: персональное дело коммуниста, привлечённого к партответственности за аморальное поведение.

И прикусил язык. Для полковника с 25-летним стажем выдал вполне здравые рассуждения, а вот для прошлогоднего выпускника школы МВД – чересчур.

Закончили заполночь, не имея времени уделить внимание Жавнеровичу и Титкову. Когда Леонид привёл Перепёлкина в дежурную часть, уже с постановлением на арест, санкционированным Громовым, там всё ещё ошивался начальник УВД. Он же сообщил новость:

- Титков повесился в камере после повторного допроса у Жавнеровича. Едва успели снять и откачать.

- Разве у него не изъяли шнурки, поясной ремень? – возмутился Громов.

- Изъяли, - заверил генерал. – Но в камере после допроса обнаружился провод от настольной лампы. Этот провод оторван в кабинете следователя РОВД, где Жавнерович допрашивал Титкова.

- Запротоколируйте. Вы же не хотите отвечать за суицид?

- Не хочу! – начальник УВД приблизился, от него чуть пахнуло спиртным. – Мне художеств Перепёлкина хватало, спасибо, что вы его осадили. Даже если выговорешник вкатят. Но Жавнерович… Он – вообще монстр!

- Найдём управу и на него, - пообещал Громов. – У нашего арестанта всё тщательно заберите. Дежурка постесняется плотно шмонать бывшего шефа.

- Прослежу! Лично. Товарищи, завтра я вам нужен? Любая помощь с моей стороны! Только скажите.

Это тот самый, что обещал Перепёлкину «позвонить» и выручить. Перевёртыш.

- Думаю, Браславский район – не единственный источник хлопот в области. Всего доброго, товарищ генерал-майор. У меня одна лишь просьба, если возможно исполнить её в воскресенье, - Громов был сама доброта. – Отправьте сюда к 9 утра машину с бланками паспортов и прикажите паспортному столу работать до поздней ночи – выдавать их всем желающим колхозникам района. За неделю завершите процесс, и я со своей стороны обещаю не напирать на ваши недосмотры, когда в Москве будет разбор полётов.

Генерал поклялся устроить паспортный шторм и уехал.

Через полчаса все четверо, включая Федю-водителя, забились в один номер и подпёрли дверь столом изнутри, Леонид устроился на полу на матрасе, принесённом из своего номера. В ствол загнал патрон и поставил на предохранитель. Ночь прошла спокойно, если не считать, что в охотничьем азарте забыли поужинать, кроме прапорщика, и легли с урчащими животами.

Зато до утра ничего не случилось.