Отдел Казань

Братан

Проснулся от храпа. Кто-то обдавал мне лицо горячим дыханием и выдавал богатырские рулады.

Разлепив глаза, я увидел в десяти сантиметрах лицо спящей Ленки. Подруга безмятежно спала, сунув сложенные ладошка к ладошке, руки под подушку. Выглядело это по-детски умилительно, и, хотя сползшее одеяло показывало, что, по крайней мере, по пояс Лена голая, распутных мыслей у меня не возникло.

Сам я почему-то спал одетым. Ну да. Я же вчера вечером приперся в комнату Лены и выставил отсюда Тимура в самый интересный для них момент. Тима ушел, вполголоса матеря каких-то незнакомых мне офигевших людей, а я остался и стал рассказывать братану про Ольгу. Братан - это и есть Ленка. Красивая блондинка со спортивной фигурой и длиной толстенной косой, сейчас распущенной и раскиданной по постели.

Ленка служит в соседнем отделе, и так получилось, что она мой лучший друг. С сексом у нас с ней как-то не сложилось. Мы оба были не против познакомиться поближе, но вот не получалось и все. То кто-то нам мешал, то кто-нибудь из нас был не в настроении, и хотелось просто пообщаться, поплакаться в жилетку, а не ковыряться друг у друга в организмах. В общем, не складывалось у нас с сексом, но зато я доверял Братану все тайны, даже самые мерзкие.

Ленка со мной особо не секретничала. Не потому, что не доверяла, а потому что она вообще ничего ни от кого не скрывала. Ленка жестко и без наркоза резала правду-матку, стоило лишь этой самой матке немного зазеваться и оказаться в руках Братана.

Окружающие, кажется, считали Лену слишком прямолинейной и даже грубоватой, но я знал, что это не так. Братан у меня был очень умный, и если Лена иногда хабалила, то только в целях самообороны. Особо настойчивых поклонников, видевшей в ней только блондинку, она могла так усмирить простым и обидным словом, что они предпочитали больше не попадаться ей на глаза. Но это с другими, а для меня Лена лучший друг, братан, одним словом.

Вот и вчера, Братан, увидев мое кислое лицо, трагически вздохнула и сказала Тимуру, что они продолжат потом, а сама, завернувшись в одеяло, пробурчала:

– Одеваться я не буду. Только форму сняла, а халат взять забыла.

– Круто. Я буду приставать.

– Дождешься от тебя. Говори чо приперся. Я видела в окно, как во двор влетела гаишная машина с включенными люстрами. Ольгин муж приезжал?

– Ага.

– Без мордобоя обошлось?

– Да мы ничего не делали такого, из-за чего можно драться. Просто сидели на кухне за столом и болтали. Ольга даже не пила. А этот залетел дерганый, весь на взводе, ладно хоть хватило мозгов руками не махать. Мне кажется, его еще тормознуло, то, что я по форме был.

– Не поднялась рука на старшего по званию? – ехидненько спросила Ленка, поплотнее заворачиваясь в одеяло. – Сыкло, я бы на его месте всю твою наглую морду расцарапала.

– Не знаю я, что у него не поднялось. На Ольгу он орал как сумасшедший. Типа чем ты тут занимаешься, почему трубку не берешь, когда муж звонит и все такое. Мне ни слова не сказал, только на Ольгу кричал.

– И что дальше? – без особого воодушевления спросила братан. Ей давно уже надоела наша с Ольгой история.

Ленка единственная, кто все про нас знает, и была против, когда наши отношения из ни к чему не обязывающих потрахушек с коллегой переросли во что-то большое. Братан сразу со свойственной ей прямотой заявила, что мы с Олей херней занимаемся и все это для нас плохо кончится. При этом Лена не видела ничего плохого, когда мы изредка встречались с Ольгой где-нибудь в гостинице, но вот когда речь зашла о любви - начала материть нас обоих.

– Дальше? Он схватил со стола Ольгин телефон, шарахнул его об пол и добавил сверху ногой. От мобилы одни опилки остались. На шум в кухню наши стали подтягиваться и офигивать от этого выступления. Короче, хз чем бы этот цирк кончился, но тут напарник его забежал, сказал, что на М-7 ДТП с жертвами и их срочно вызывают. Он и уехал. Только перед этим посмотрел на меня нехорошо так.

– Ну а как ты хотел? Думаешь, вы такие с Ольгой умные, а вокруг все тупые и слепые? Потом что? Ольга осталась здесь?

– Нет. Она сначала плакала, а потом вызвала такси с моего телефона и тоже уехала.

– Отвезти не мог девушку? Тоже мне мужик называется.

– Братан, ну, во-первых, я с запахом был, и не факт, что муж Ольги не поставил где-нибудь по дороге экипаж именно для этого. Типа Ольга расстроится, домой засобирается, я ее повезу, а тут они меня и примут. Ты же сама знаешь: остановят, и ксива не поможет. Будет куча неприятностей на ровном месте. А во-вторых, я все равно предлагал отвезти, но Ольга наотрез отказалась.

– Допрыгаетесь вы оба. Ладно муж. Поорет, поорет и перестанет, а если отец Ольги узнает? Пипец котенку тогда. Не знаю, что с Ольгой будет, но тебя и Пятерочку охранять не возьмут, если ее папаша тебя из органов попрет.

– Да понимаю я все, братан. Не получается у нас по-другому. Я еще женат, Ольга замужем, дети у обоих. Ты же знаешь, мы пробовали разбежаться. Почти неделю продержались. Делали вид, будто чужие люди, а потом сорвались и прям в кабинете... Ну ты в курсе. Хрен его знает что делать.

Пока я, сидя на краю кровати, уныло вспоминал вчерашнее происшествие, Ленка сначала притихла, перестав храпеть, а потом открыла глаза.

– Сильна ты спать, братан!

– Иди на фиг, Дэн. Это от сексуальной неудовлетворённости. Ты мне вчера не дал отдохнуть нормально. С тебя секс.

– Да не вопрос, Лен. Могу прямо сейчас рассчитаться.

– Дождешься от тебя. Только и умеешь, что смущать намеками развратными девушку порядочную. Вот поймаю как-нибудь тебя за язык и скажу: а давай, выполняй обещанное. Что делать будешь?

– Дам, конечно. Старательно и изо всех сил.

– Сладко рассказываешь. Ладно, я подумаю. Ольга не звонила?

– Как она позвонит? У нее же телефон разбили.

– Я тя умоляю, Дэн. Вот иногда ты вроде умный, а иногда я прям с тебя фигею. Это ты ни один телефон не помнишь. Если мобилку потеряешь, то сначала заблудишься, а потом помрешь от голода и холода. Ольга – мозг. Она и твой и мой номера наизусть знает, а значит что?

– Это значит, что ты очень умная! – Подлизался я на всякий случай.

– Ага. И красивая я. А еще это значит, что Ольга может набрать нас с любого другого телефона.

Ленка поднялась с кровати и, запахнув одеяло на древнеримский манер, подошла к тумбочке, где стоял на зарядке ее телефон. Полистала записи и обернулась ко мне:

– Дома она. В три часа с телефона сынули написала, что доехала.

В том, что Ольга отчиталась Лене, о том, что доехала до дома нет ничего удивительного. Во-первых, они подруги, а во-вторых, у нас принято сообщать сослуживцам обо всех передвижениях. Просто написать - неважно кому, но если вдруг что, какое ЧП, то понятно хотя бы по какому маршруту двигался сотрудник. Это не обязательно, по приказу мы должны докладывать руководству только о дальних поездках, но так принято, и не только у нас в Отделе.

А уж если в выходные собрался в другой город к родителям, то будь добр, сообщи начальству - куда намылился, с кем и насколько. Это только кажется, что сложно и ограничивает твою свободу, на самом деле ничего такого. Со временем привыкаешь и даже как-то спокойнее на душе. Если что-то, не дай бог, случится, и ты вовремя не напишешь, что доехал из точки А до другой точки А, то тебя начнут искать и обязательно найдут.

Ленка плюхнулась на кровать рядом со мной и сладко потянувшись спросила:

– Тимур здесь еще?

– Лен, да откуда я знаю? Я же рядом с тобой дрых. Музыка вроде в подвале играет. Здесь наверно.

– Вот и хорошо. Вали отсюда, братан. Я в душ, а ты найди Тимура и скажи, чтобы сюда шел и прихватил что-нибудь даме на завтрак.

– Не понял, а волшебное слово?

– Быстро нах.

– Теперь понял. Могла сразу доступно объяснить.

Я вышел из комнаты и усмехнулся, услышав, как щелкает закрывающийся дверной замок. Ленка опасается, что я обратно к ней вернусь со своим нытьем или думает, что кто может ворваться в ее комнату?

Боятся здесь некого. Четырехэтажный дом Алекса, небольшого олигарха местного разлива и друга нашего Отдела, находился в охраняемом поселке за Мирным и набит сотрудниками, то есть нами. Некоторые из гостей даже с оружием.

Негласный этикет не рекомендует идти на гулянку с табельным, но ребят можно понять. Скорее всего, чтобы приехать сюда, они соврали домашним, что мотаются по работе. У жен доводы железобетонные: ты и так дома не бываешь, так еще и после работы с коллегами тусить собрался. Вместо того чтобы шататься где попало, иди лучше полку прибей и ребенку уроки проверь.

По себе знаю: проще немного схитрить и прийти на посиделки с оружием, чтобы обойтись без домашнего допроса и скандала с женой. Типа: «Ну что ты городишь такое? Как я мог бухать? Не видишь – с табельным? По работе мотался, жуликов ловил. Так, бутылку пива по дороге домой выпил». Сам так делал, когда жене еще было интересно, где я шляюсь по ночам.

В этот загородный особнячок Алекс иногда приглашал нас в гости. Ну как приглашал? Заказывал уборку, менял воду в бассейне, набивал холодильники продуктами и привозил ключи от дома в Отдел, со словами: «Гуляй, братва, для отдыха все готово».

От нас Алекс не просил взамен ничего особого, кроме дружбы, которая ни к чему нас не обязывала. Просто Алекс имел право всем говорить, что она, дружба с сотрудниками Отдела – существует. Вот такой он меценат.

Обо всем этом я думал, пока спускался в подвал. Ну как подвал? Самый нижний этаж дома Алекс превратил в берлогу мечты любого нормального мужчины. Место, где можно укрыться от житейских невзгод и немного восстановить хрупкую мальчиковую психику. Бассейн, парная, хамам, бильярд и зал для караоке или танцулек с хорошей звукоизоляцией, подсветкой и шестом.

Пару раз мы в этот оздоровительный домик наведывались чисто мужской компанией вместе с Алексом, и тогда шест не пустовал. Танцевали на шесте, конечно, не мы, а специально приглашенные профессионалы, с широким спектром дополнительных услуг и высоким таким уровнем обслуживания. Было, в общем-то, неплохо, но не совсем то, что доктор прописал при нервной работе. Размалеванных девиц без комплексов и по жизни до фига, а иногда хочется просто душевно посидеть в тесном кругу. Поговорить, почувствовать себя среди своих, тех, кто понимает твои загоны и проблемы.

Как я и ожидал – в чудесном подвале было весело. Гремела музыка, в бассейне резвились мужики, а под искусственными пальмами на плетеных креслах сидели Эльвира и Марина. В ярких купальниках из узеньких ленточек, отзывчивые к мужским просьбам, но, в общем-то, хорошие девчонки из канцелярии.

– Тимур! – Перекрикивая Риану, позвал я плещущегося, как тюлень, чуть полноватого молодого мужчину.

– Что? Вспомнили про меня? А мне уже не надо ничего, – заржал Тимур, подмигивая немного смутившейся Эльвире.

– В душе не знаю, что тебе надо-ненадо. Ленка просила передать, чтобы ты пожевать что-нибудь принес.

– Братан твой обнаглел в конец. Ладно, схожу, накормлю бедолагу. Добрый я, а вы веревки из меня вьете.

Тимур выбрался из бассейна, завернулся в полотенце и под огорченным взглядом Эльвиры пошел в душ.

Осподя, как все сложно-то. У всех все перепуталось так, что хрен распутаешь.

Разрешите вы уйдете?

На утреннюю оперативку в Отделе все гостившие вчера у Алекса явились вовремя и в приличном виде. Молодые здоровые организмы еще позволяли оттянуться вечером без утренних мучений, но сам я чувствовал, что мне все тяжелее даются бессонные ночи. Наверно уже пора переходить на манную кашу, кофе без кофеина и безалкогольное пиво. Тьфу-тьфу. Придет же такая глупость в голову, в шаге от резиновой женщины тормознулся.

Хотя немного остепениться и попробовать иногда включать голову, мне точно не помешает. Слишком у меня насыщенная жизнь в последнее время. Куча разных событий и все паршивые. Такими темпами можно нарваться на неприятности по службе, да и дома надоели постоянные скандалы. Кому понравится, что вторая половина приходит домой в лучшем случае только поспать и то не каждый день?

Сына давно толком не видел. Наверно месяц прошел, как мы с ним уток в парке кормили. Вижу пацана, только спящим, но у него вроде все нормально и в школе, и в секциях. А вот с женой дела обстоят гораздо хуже. Мы уже оба поняли, что нужно разводиться. Так будет лучше для всех, даже для сына. Улыбающийся воскресный папа, наверняка полезнее для детской психики, чем злющая ежедневная мама.

Уверен, что жена, так же как я, в душе уже смирилась с мыслью о предстоящем расставании со мной, но тоже тянула время. Мы оба ждали какого-то дополнительного толчка, чтобы, наконец, сказать вслух, что наш брак прогнил и мы друг другу совсем чужие люди.

Ребята на работе, как бы между дел, иногда говорят, чтобы я получше присмотрелся к жизни супружницы. Наверное, что-то знают о ней такое, о чем должен знать и я, но не хочу вникать. Что я они могут мне сказать? Что у жены кто-то есть? Так, я и так об этом догадываюсь. Ну буду я знать точно, со стопроцентной уверенностью, и что это даст? Что я ей могу предъявить? Что много лет не уделяю ей внимания, а она, молодая, здоровая и, возможно, даже красивая женщина, захотела мужского внимания?

Мне кажется, что жена тоже все знает обо мне. И про Ольгу, и про другие увлечения, которые у меня были раньше. Да и свой очередной роман, она, наверно, не очень-то и скрывает. Скорее всего, если я даже просто спрошу, есть ли кто у нее, то жена откровенно расскажет. Выложит все как есть. Может, из вредности, а может, чтобы попросить у меня помощи, разобраться по старой дружбе в нашей непутевой жизни.

Так, уже было однажды. Жена, замахнув рюмаху для храбрости, усадила меня за стол и рассказала, что она катится куда-то в пропасть. За ней ухаживает мужчина, он ей тоже нравится, меня никогда нет дома, и она не знает, как выбраться из этой ситуации. Я завис, не понимая, что делать с такой информацией. Увидев мою растерянность, жена сказала, что я единственный близкий человек, с кем она может обсудить ту задницу, в которой очутилась. Понятия не имею, в тот момент жене действительно нужна была помощь или она просто хотела привлечь к себе внимание. Какая теперь разница? Не помню, что я тогда ответил, но больше жена таких разговоров не заводила.

Мы и так знаем, что нам давно пора разбегаться. Если начинать разборки, то всплывет столько дерьма, что это точно станет точкой невозврата к прежней, привычной жизни. Придется срочно разъезжаться, решать кучу бытовых проблем и думать, как жить дальше, а мне этого очень не хочется. Не сейчас, попозже. Вот разгребу завалы на работе и сразу займусь. Понимаю, что веду себя как трус и лентяй, но не могу пока по-другому. Да, конечно, могу, но не хочу, вот и тяну кота за главный заработок ветеринара.

Даже в те редкие дни, когда ночую дома, я уже давно сплю на кухонном диванчике. В первый раз я на нем оказался после очередной ссоры с женой из-за того, что задерживаюсь на работе. Мой довод о ненормированном рабочем дне, жена легко побила доводом об очень даже нормированной зарплате. Истина в нашем споре так и не родилась, ибо дебаты сразу перешли в ругань.

Правда, тогда я уже через день вернулся в супружескую кровать, и мы как следует оторвались в честь этого. Будто зелёные молодожены, полночи занимались примирительным сексом и обещали больше не ругаться, но слово не сдержали оба. Работа по-прежнему занимала почти все мое время, и диван стал появляться в моей жизни все чаще, а постель с женой - все реже. Пока не стало понятно, что возвращаться в общую кровать, основу супружеской жизни, вообще бессмысленно.

Сегодня проснулся рано, пока домашние еще спали. Стараясь не шуметь, принял душ, взял из комода чистое белье, которое жена стирала и аккуратно складывала туда наверно чисто по привычке. В сотый раз твердо решил поговорить с ней за жизнь сегодня же вечером, хотя голос совести в глубине души твердил, что, мол, опять струсишь и припрешься домой, когда жена с ребенком будут спать.

Потихоньку защелкнул замок входной двери и с облегчением выдохнул в подъезде, довольный, что никого не разбудил, и никто на меня с утра не наехал. Почему-то, мне кажется, это последняя хорошая новость на сегодня. Собрался с духом и, как с одной каторги на другую каторгу, поехал на работу.

Оперативка прошла, как обычно: Полкан раздал всем люлей, согласно штатному расписанию и занимаемой должности, а потом отправил по рабочим местам бороться на вверенном участке с распоясавшимися преступниками.

Для беспощадного искоренения криминала мне требуется допинг, а дешевый растворимый кофе, который я литрами пью, особенно по утрам, закончился. Убедил себя, что это нормальный повод, и, позвонив по внутреннему телефону, напросился на чай к Ленке. Братан прекрасно понимала, что я просто хочу пройти мимо кабинета Ольги, и пробурчала: «Как вы меня достали. Сахар возьми, у меня нет».

Ольга деловито стучала по клавиатуре, без видимых неприятных последствий вчерашнего скандала. Я очень медленно, не сводя с Ольги глаз, прошел возле открытой двери, но она меня не заметила или не захотела заметить.

Ленка, свежая, энергичная, в тщательно выглаженной форме, с косой целомудренно уложенной венком вокруг головы, тоже не лучилась радостью от моего лицезрения.

– Увидел свою принцессу?

– Да.

– Убедился, что жива-здорова? Может тогда без чая обойдешься и пойдешь работать?

– Не будь такой вредной, Лен. Наливай, пять минут посижу с тобой и пойду арбайтен. – Знаю, что Братан на службе ерундой не болтает и просто так рассиживать в своем кабинете не даст.

Лена хороший работник. Она, как и Ольга, из семьи служивых людей. Разница в том, что отец Ольги еще служит на высокой должности, а папаша Братана ушел в бизнес, и его соратники восприняли это плохо. Не знаю в чем там дело, но слышал, что он кого-то подвел своим уходом и зеленый свет светофора ему не светит. Красный тоже не горит. Всегда желтый. В отличие от других бывших коллег, которые ушли по-хорошему, ему на помощь не придут, но и козни строить не будут, как тем, кого из органов выперли позорно.

На Лене ситуация с отцом, конечно, тоже отражается. Ну а как иначе? Казань город большой, но мир профессионалов тесен в любой сфере. Все друг друга знают, как ушел Ленкин батя помнят, и поэтому ей надо быть в разы лучше других девчонок из Отдела. Братану надо прям постараться, чтобы услышать доброе слово или получить поощрение от руководства.

Но Ленок не сдается, и я уверен, что скоро ее карьера попрет. У братана все есть для этого: и мозги, и характер. Красивая внешность, чтобы там не говорили, тоже плюс в любом деле, так что нормально все будет со службой у моей подруги.

– Лен, а что там по Альбине Маратовне и ее мужу?

– Нормально все по ней. Криминал. Убийство. В крови Эдуарда Сафина химия, от которой он и двинул кони. Мне кажется, если бы Альбина не была твоей бывшей преподавательницей, ты давно бы ее закрыл.

– Ну, преподавала она не только мне. И у нас в Отделе, и у прокурорских, половина из универа, а значит у нее училась. Как и у ее покойного мужа, кстати. Сафины были аспирантами чуть постарше нас, но уже преподавали на юрфаке. Альбина старалась, давала что-то, спрашивала с нас, а Эдик уже тогда болт на все положил. Ему лишь бы принесли бутылку коньяка и больше не дергали. Если ты, конечно, не симпатичная девочка. Девчонок Эдик приглашал на индивидуальные занятия в гостиницу, а если те не приходили, то мог напакостить. Придирками на парах задолбать или вообще на экзамене завалить. Козлина, короче, был тот еще. Как его Альбина столько лет терпела?

– Любовь зла, а некоторые козлы, не будем показывать на них пальцем, этим пользуются. У тебя все? Дохлебал свой чай? Вали, давай, мне работать надо.

– Ладно, позовешь еще меня поплакаться, я тоже занят буду и пакетик заварки зажму.

– Прям испугал. Я что-то не помню, чтобы я плакалась. Из нас двоих ты слабое звено с тонкой душевной организацией. Блин, и за что тебя бабы любят? – Ленка сделала вид, что задумалась, а я сделал вид, будто обиделся.

– Ладно, не прикидывайся тут брошенкой с вагоном детей и тележкой кредитов. Я тебя тоже люблю, по-братски, то есть сестрински, конечно, но люблю. Сама не знаю за что. Такова трагическая судьба у нас, умных и роскошных женщин – любить вопреки всему, а главное, здравому смыслу. Но если ты прямо сейчас не свалишь из моего кабинета, то я пойду к Ольге и скажу, что ты ее зовешь, чтобы сделать предложение руки и сердца.

– Да ухожу уже. Не свирепствуй. Что за химия в крови трупа?

– Тебе формулу сказать? Очень умный стал?

– Не надо мне формулу. Просто скажи, что это за хрень? Типа чего: тормазуха или белизна, и где ее можно взять.

– Медикамент это. Выдается по рецепту, и мне почему-то кажется, что покойному это лекарство прописали, надо проверить. Вводится внутривенно. То ли дозировку нарушили, то ли еще что, но сработало летально. Чем шарахаться по кабинетам, лучше вызови на допрос лечащего врача, узнай, что он назначал, и запроси аптеки: кто получал лекарство, когда, в каком количестве. Короче, лучше меня знаешь, что надо делать в таких случаях. И по-братски прошу, не подходи к Ольге сегодня. Дай девчонке немного в себя прийти и подумать о жизни. Не дави на нее.

– Я и не давлю.

– Давишь. Она как тебя видит, так обо всем забывает и начинает делать глупости. Ладно, когда ты фигню творишь. К этому все привыкли, да и не жалко тебя. Жену твою жалко, ребенка, а тебя нет. Не пропадешь, как говорится: оно не тонет. А Ольга легко может жизнь сломать. У нее, кроме мужа, мужиков-то до тебя не было. Можно сказать, девственница еще, а тут сразу такие праблы. Все, разрешите вы уже уйдете?

– Разрешаю. Пошел я.

Тимур

Пока топал к себе, здороваясь со знакомыми, и как стало у нас в Отделе недавно принято – с незнакомыми людьми тоже, навстречу попался Тимур. Этот приземистый широкоплечий парень, с небольшим брюшком, как всегда, сиял доброй улыбкой. Как так можно? Чем больше я узнаю людей, тем чаще поглядываю на сейф, где лежит оружие, а Тимур лыбится всем без разбора. Бесит прям.

Нет, Тимур, конечно, далеко не ангел. Ангелы у нас в Отделе не приживаются, воздух наверно вредный или график работы не подходящий. Есть и у Тимура слабости. Одна из них – его предприимчивость. Если где-то можно выкружить хоть копеечку, Тимур обязательно ее выкружит.

С Алексом он первый и познакомился на каком-то мутноватом деле, но я точно знаю, что Тимур на подлость не способен. Он, если надо, отдаст другу последнюю рубашку, а себе отожмет другую. И сделает все это с искренней улыбкой.

– Привет, шеф!

Когда Тимур только пришел к нам на службу, он несколько месяцев проработал у меня в подчинении, потом ушел на повышение, но с тех пор так и зовет меня шефом.

­– Привет, Тимур!

– Что хмурной такой? Голова с утра болит? Так, ты загляни ко мне на минуту. Знаешь же – махом вылечу.

Что Тимур – специалист по экстренному излечению физических и моральных недугов знала вся управа. У него в кабинете стоял специальный сейф, внутри которого на чистой салфетке всегда стояла бутылка коньяка, пара широких рюмок и блюдце с нарезанным лимоном. Не знаю, как он это делал, но бутылка всегда была почти полная, рюмки чистые, а лимон только что нарезан.

Поговаривают, иногда даже руководство спускалось с небес шестого этажа, чтобы заглянуть в недра тимуровского сейфа. Сам я не видел, но, ходили тихие слухи, что когда в начале года нас по жесткому проверял главк, небожители частенько навещали Тимура.

– Спасибо за предложение, но прям с утра знакомится с документами из твоего сейфа не хочу. Лена чаем напоила, пойду к себе.

– Лена хорошая девочка, и чай у нее вкусный, – рассмеялся Тимур, немного с хитрецой посмотрев на меня.

Так, понятно: ревнует наш Тимурка.

– Пошли ко мне, поговорим.

– Может, все-таки лучше ко мне? У меня все есть для нормального разговора.

– Знаю я, что у тебя есть. Сейчас это не подходит. Ближе к вечеру обязательно загляну, а пока двигай за мной.

Когда зашли в кабинет, Тимур сразу же по-хозяйски развалился на диване. Вот не может человек сидеть на стуле, как все, только диваны признает.

– Тимур-джан! – обратился я с псевдовосточным акцентом к сослуживцу.

– Да, дарагой! – поддержал мою игру Тимур.

– А ты что же, ревновать Лену ко мне надумал? Мы же просто друзья.

– Мы тоже просто друзья, Шеф-джан. Но понимаешь, я бы хотел быть ее единственным, самым лучшим другом, – немного грустно улыбнулся Тимур. – А так, только и слышу от Лены какой ты бедненький и как тебе сейчас тяжело. Почему она даже со мной все время о тебе говорит?

– А что ты у меня спрашиваешь? Не пробовал у Лены спросить?

– Пробовал, дарагой. Только она меня к тебе послала. Сказала, что если еще раз спрошу об этом, то она меня совсем далеко пошлет. А ты знаешь, она может.

– Послушай, Айренмен! – Имя Тимур в переводе означает «железный», и мы изгалялись на эту тему, каждый в силу своего интеллекта и в меру безграничного терпения сослуживца. – Мы с Леной реально только друзья. Я не самый монашистый человек на свете, и девяносто девять из ста, что у нас могло случиться все по-другому, по-взрослому, но не срослось. Наверно мне повезло, выпала та самая единица из ста, и Лена стала моим братаном. Тимур, ты меня знаешь, если бы между нами что-то было, я бы так и сказал. Тебе бы точно сказал.

– Верю, дарагой! Тебе верю! Ладно, пошел я тогда к Лене. Что-то тоже чаю захотелось.

– Стоять, Тимурнатор!

– Стою. Вопрос имею.

– Какой вопрос?

– Ты меня сейчас обидно обозвал или не очень?

– Тимурнатор? Совсем необидно. Это такой местный, казанский терминатор. Очень достойный мужчина, настоящий батыр, только вместо батареек работает на чак-чаке и айране.

– Как ты сейчас красиво сказал, Шеф-джан. – Восхитился Тимур и двинулся в сторону двери. – Пошел я чак-чак искать.

– Куда? Ты мне зубы не заговаривай. Дело есть.

– Блин, я так и думал, что не просто так в свой кабинет заманиваешь. Чуяло мое сердце подставу. В уплату за свое признание, ты бедного татарского мальчика теперь в рабство загонишь. Говори, что надо, но не наглей, пожалуйста.

– Будь другом, Тамерлан, допроси Сафину.

– А почему, собственно, я?

– Потому что ты у нее не учился. А я чуть не кончал на лекциях, когда она своим нежным голоском, не выговаривая букву ре, читала нам «админстгативное пгаво». Она же старше всего на пару лет, считай ровесница. Я смотрел на нее, как в блатных песнях хулиган смотрит на сладенькую отличницу.

– Шеф, отмазка твоя – фуфло полное. Про батыра очень хорошо сказал, прям как песню спел, а сейчас лажанулся.

– Чо это?

– А то это. Если, всех баб, от которых ты заводишься, буду допрашивать я, то на свои дела у меня вообще времени не останется. – Заржал Тимур и тут же так умилительно улыбнулся, что я даже обидеться на него по-настоящему не смог.

– Тимох, ну серьезно, помоги. Очкую я как-то свою бывшую преподшу допрашивать. Вдруг она начнет меня по административному праву гонять? Все тогда. Я поплыву. Выяснится, что я безграмотный балбес, а не лучший следак отдела.

– То, что лучший следак, не ты, а я, и так всем известно.

– Ну тем более. Выручай, железный друг, а с меня запасная обойма к твоему сейфу. Мне как раз подогнали ящик пятизвёздочного.

– Уговорил, чертяка красноречивый. На когда вызвал Сафину?

– Ну это… Собственно, я думал, ты сам и вызовешь. Номер телефона в деле есть.

– Шеф-джан, просил же не наглеть. Завтра после обеда я засяду отчет писать, вот и вызови ее часам к трем. Хочешь, позвони своей зазнобе, хочешь, съезди и пригласи. Вот прям ни в чем себе не отказывай.

– Ну попробовать-то стоило, вдруг ты сегодня добрый, – рассмеялся я. – Ладно. Принято. Завтра в 15-00. Кабинет 202.

– Так точно! Разрешите идти?

– Ступай, добрый человек, и пусть твое щедрое стальное сердце никогда не покроется ржавчиной равнодушия.

Пока не закрутился, и договоренность с Тимуром не вылетела из головы, позвонил Сафиной, но обломался. Как я и думал, а точнее, был уверен в глубине души, мобильный Альбины, указанный в материалах дела, оказался недоступен. Это нормально. У меня в принципе не бывает все по-простому, только через з... Короче простота – это не мой метод.

– Добрый день. Я могу слышать Альбину Маратовну Сафину? – Позвонил я на кафедру уголовного права родного юридического факультета.

– А кто ее спрашивает?

– Романов Денис Александрович.

– Александрович, – язвительно протянули в трубке. – Вы посмотрите на него какой он важный. Дениска, тебя еще не посадили, что ли?

Нарвался, блин. Сколько же лет стервозной старушенции? Когда еще я учился, Варвара Степановна – методист кафедры, уже была в преклонном возрасте. Она точно так же не любила меня, почему-то уверенная, что меня непременно посадят.

– Здравствуйте, Варвара Степановна! Я теперь сам иногда людей сажаю, так что вряд ли ваши мечты сбудутся.

– Не торопись, Дениска. У нас как обычно? Сегодня ты сажаешь, а завтра тебя. Плохо у вас борются со случайными людьми в органах. Вот разберутся, кто ты есть, и загремишь в тюрягу.

Наш методист сама по молодости служила в милиции, участковым где-то на Квартале. Она прекрасно знала, что бывает и такое, когда сажают сотрудников. Старушка то ли из вредности, а может, по доброте душевной, напоминала о такой перспективе при каждом разговоре и, кажется, специально держала меня в тонусе.

А вообще, Варвара Степановна глубоко в душе милая женщина, и в мои студенческие годы она всегда ругалась, когда мы приходили за направлением на пересдачу. Обзывала нас оболтусами и требовала, чтобы хоть немного серьезнее относились к учебе.

Студенты юрфака гордились своим методистом. Боевитая старушка никого не боялась, говорила все, что думала и являлась признанным авторитетом не только на кафедре, но и на всем факультете.

– Ну, пока еще не посадили, работаю. Так что там по Сафиной?

– Нет ее. Как мужа похоронила, так еще не выходила на работу. Вроде как на больничном, но точно не знаю. На даче наверно у себя. Адрес помнишь?

– В Калинино, за Высокой Горой? Когда-то помогали с ребятами им переезжать туда, а потом разок ездил с юбилеем Альбину Маратовну поздравлять. Найду, наверно, когда доеду.

– Вот и ехай себе, и не донимай меня всякими глупостями! – Бросила трубку гроза юрфака всех времен и народов.

– Я вас тоже люблю, Варвара Степановна, – сказал я в пикающую мобилку и задумался, когда лучше ехать в Калинино. По всему выходило, что лучше это сделать прямо сейчас. Во-первых, выеду из города без пробок, во-вторых, проветрюсь немного, а в-третьих… Интересно, как сейчас выглядит Сафина?

Альбина

Погода на улице стояла отличная. Конец сентября в Казани радовал почти летними днями. Сидеть в такую погоду в душном кабинете, пропахшем табаком, пылью, старой бумагой и есть настоящее преступление. Можно, конечно, как Тимур тоже отчетом заняться или, отложив дело Сафиной, покопаться в материалах какого-нибудь другого дела, но не сейчас.

Гораздо приятнее воспользоваться подвернувшимся случаем и смотаться за город. Полюбоваться золотой листвой на деревьях вдоль дороги, подышать свежим воздухом, а заодно и перекусить на обратном пути. На трассе, за московской дорогой, есть пара мест с хорошей и недорогой кухней. Ближе к вечеру там начнут останавливаться на ночлег дальнобойщики, и станет многолюдно, но днем можно перекусить без очереди и толкучки.

Подняв себе настроение мыслями о предстоящей вылазке и вкусном обеде, я вытащил из сейфа табельный, написал в рабочем чате маршрут и двинул за город.

Улицы оказались действительно свободными. Удалось быстро проскочить по Карла Маркса, переходящего в Ершова, переходящего в Сибирский тракт, переходящего в Мира, переходящего в Азино, переходящего… Слава богу больше ни в кого не переходящего, потому что я выехал из города. Проехал под М-7, и уже не спеша, наслаждаясь видами, поехал по Большой Красной, не той, которая в центре Казани, а другой, которая идет по Высокой Горе.

В общем, меньше чем через час я уже стоял около знакомой калитки. Доехал-то быстро, но на пипку звонка безуспешно давил уже минут пять. Никто не открывал, хотя судя по приоткрытому окну на втором этаже небольшого кирпичного дома, внутри все же кто-то был.

Забор, конечно, мне не преграда, но если Альбина дома, да еще и одна, то может испугаться, что какой-то мужик забрался во двор. Лучше по старинке.

– Альбина Маратовнааа! Это я! Денис Романов! – начал я орать в сторону открытого окна в стиле «Вовка, выходи гулять». – Откройте, пожалуйста. Мне нужно поговорить с вами.

Задернутые занавески на окне первого этажа чуть дрогнули, и через минуту пискнул замок, разблокировавший калитку.

На крыльцо дома встречать меня никто не вышел, и я, привычно поправив кобуру подмышкой, осторожно открыл дверь и вошел в дом.

После уличного света и свежести внутри дома, казалось, темно, а в нос резко ударил запах Корвалола и еще чего-то сердечно-медицинского. Через прихожую с завешенными зеркалами я прошел в просторный зал, тоже темный из-за опущенных штор. В комнате никого не было, но сверху, со второго этажа, донесся устало-равнодушный голос Альбины Маратовны.

– Денис, я никого не ждала. Дай мне десять минут.

– Хорошо, Альбина Маратовна.

Заскрипела лестница, в конце коридора мелькнул силуэт, и в ванной зашумела вода. Стало понятно, что десятью минутами дело точно не обойдется. Альбина та еще аккуратистка, и пока не приведет себя в полный порядок – в люди не выйдет.

Слоняться по комнате в отсутствие хозяйки как-то неудобно, поэтому присел на неудобное кресло около входа и огляделся. Судя по обстановке, хозяйка действительно никого не ждала. Бардака, конечно, не было, но чувствовалось, что обитающий здесь человек почти не следит за порядком.

Отсутствовали стерильность и педантичность, всегда окружавшие Альбину. Вещи лежали не строго параллельно-перпендикулярно, а под неправильными, неидеальными углами. На полу перед диваном валялся плед, а на столе, о боже, возмутительно стояла начатая бутылка виски и винный бокал.

Я только один раз видел Альбину Маратовну слегка подшофе. Сто лет назад, в последних числах декабря, Варвара Степановна попросила нас, нескольких студентов, приезжающих в универ на машинах, отвезти преподавателей по домам после небольшого праздничного банкета. Ну как попросила? Поймала в коридоре, ткнула в грудь сухоньким пальцем и поставила перед фактом.

Преподаватели почему-то устроили посиделки в обед, а не вечером. Ехать по предновогодним пробкам не хотелось даже за автомат на экзаменах, но, когда я узнал, что нужно везти и Сафину тоже, то решил не спорить с грозным методистом.

Переговорив с другими студентами, подряженным на преподавательский извоз, подсуетился, чтобы Альбину посадили именно ко мне в машину, соврав, что у меня хвост по «Администгативному пгаву». Причесался, глядя в зеркало заднего вида, выбрал кассету с самой романтической музыкой, тщательно вытряхнул половички и подогнал машину к парадному входу в главный корпус.

Наклюкавшегося Эдуарда отвезли домой еще утром, другим преподам было не по пути, и Альбина, к моей радости, вышла к машине одна. Как абсолютно любой студент я мечтал подкатить к симпатичной аспирантке, но все пошло не по плану.

Как только Сафина села в машину, она извиняющимся шепотом поздоровалась и сразу по-детски забилась в самый угол заднего сиденья. Повисло неловкое молчание, но унюхав стойкий запах алкоголя, я твердо решил действовать. Когда еще выпадет такой случай?

Остановившись на красном светофоре, повернулся к Альбине Маратовне, чтобы съюморить что-нибудь в меру пошлое. Такое, от которого можно отказаться в случае чего, типа вы меня неправильно поняли, но и продолжить, если шутка зайдет.

Альбина, как будто прочитав мои мысли, густо покраснела и стала внимательно рассматривать грязный снег за окном. Она выглядела настолько смущенно, что я и сам отчего-то растерялся и осмелился только спросить: негромко ли играет музыка. Альбина, опять же почти шепотом ответила, что нормально, а тут и зеленый для нас загорелся. Так и доехали молча до Калинино, под новогодние треки по радио.

Когда Альбина вышла около этой самой калитки и чуть покачиваясь «попгощалась» со мной, гормоны снова вдарили по моим неокрепшим мозгам и я, конечно, пожалел, что не был напористей. Может, мне и показалось, но молодая аспирантка тоже выглядела разочарованной моей тормознутостью.

Судя по бутылке виски, в которой не хватало примерно трети, Альбина Маратовна прилично так выпила сегодня. Ни за что не поверю, что бутылка стоит со вчерашнего дня. Уж на такой запредельный беспорядок Альбина точно неспособна, а значит, барыня откушать вискарика изволила именно с утра. Ну, посмотрим, как будет себя вести кандидат юридических наук. Я бы с такой дозы точно поплыл и начал искать приключений.

Не через десять минут, конечно, но удивительно быстро, не прошло и полчаса, хозяйка, завернутая в большое белое полотенце, пробежала в глубине темного коридора из ванной в спальню.

– Денис, будешь кофе?

– Да. Буду.

– Нажми клавишу на кофемашине. Мне можно покрепче. Я уже совсем скоро.

Ее кофе, естественно, остыл, а свой я успел выпить, когда еще через двадцать минут ко мне чуть-чуть неуверенной походкой вышла печальная и чем-то смущенная Альбина. На ней был синий свитер грубой вязки и голубые джинсики в обтяжку, на ногах — трогательные белые шерстяные носки ручной вязки. Немного влажные длинные волосы убраны в хвост. На осунувшемся лице минимум косметики, по-моему, вообще только неброская губная помада. От Альбины пахло свежестью, и чуть-чуть перегаром, который не мог замаскировать нежный парфюм.

– Здравствуй, Денис. Ты по делу? – Наиграно бодрым голосом спросила хозяйка.

Ну вот как так получается? Стоит услышать ее «здгавтсвуй» и меня сразу в жар бросает. Альбина не одна картавая на свете. Полно людей с таким же дефектом речи, но меня триггерит именно ее «Р». Ладно, вдох-выдох. Соберись, тряпка!

– Нет, Альбина Маратовна, – немного замешкавшись и почему-то отведя глаза от молодой вдовы, соврал я. Ну не мог я сейчас заявить, что приперся в Калинино, чтобы вызвать ее на допрос. – Приехал навестить вас.

– Ты никогда не умел лгать, Денис. Даже на экзаменах не юлил, как некоторые. Сразу признавался, если не готов. Вижу, работа в полиции тебя не изменила, и говорить неправду с честным лицом ты так и не научился. Когда нужно явиться на допрос?

– Завтра. Часа в три. Сможете? Если нет, то можем перенести время или совсем отложить.

– Не надо переносить. Смогу, если ты мне поможешь.

– Конечно, помогу, Альбина Маратовна. Что нужно сделать? Отвезти вас в город?

– Для начала давай пообедаем. Я уже не помню, когда сама ела в последний раз и думаю, что ты тоже еще не обедал. В холодильнике полно еды, но мне одной - кусок не лезет в горло. Сейчас я что-нибудь разогрею, и мы поедим. Согласен?

– Я никогда не отказываюсь от еды! – Пафосно заявил я, и Альбина, печально улыбнувшись одними губами, ушла на кухню, но что характерно, как бы незаметно, прихватила с собой бутылку с бокалом. Может просто с моих глаз убрать хочет?

Мягко чмокнула дверца холодильника, раздалось звяканье посуды и загудела микроволновка, которая через пару минут радостно свистнула, что еда разогрета. Больше никаких звуков не доносилось. Я посидел минут пять и, не дождавшись приглашения, сам направился на кухню.

Хозяйка сидела за пустым столом, на котором стояли только та самая бутылка, содержимое которой еще немного уменьшилось, и бокал с недопитым виски на донышке. Альбина беззвучно плакала, спрятав лицо в ладони. Ее плечи вздрагивали, шея горестно согнулась и чуть ниже завитков волос, выбившихся из хвоста, по-детски трогательно выступали шишечки позвоночника.

Понятия не имею, что должен делать мужчина в такой ситуации. Стоять как баран и смотреть, как женщина плачет?

– Альбина Маратовна, ну нельзя же так изводиться. – Наконец, произнес я и неуверенно погладил свою бывшую преподавательницу по трясущемуся от молчаливых рыданий плечу.

Ищейка

– Понятно все. Ты полез утешать преподшу, на которую еще по детству слюни пускал, увлекся и сам не заметил, как оказался с ней в постели.

– Блин, братан, ты как будто подглядывала.

– А зачем мне подглядывать? С тобой и так все ясно. Я сразу знала, что ты, кобелина, и Альбину завалишь, пока она невменько.

– Лен, это еще вопрос: кто кого завалил.

– Не строй мне терпилу. Тоже мне жертва изнасилования. Так и напишешь в рапорте на увольнение. Типа – трахнул подозреваемую из милосердия и сострадания.

Ленка отчитывала меня как нашкодившего ребенка после того, как я ей рассказал про то, как съездил в Калинино.

– Я с тебя офигиваю, братан. Ты, реально, будто сам ищешь, как бы еще подставиться. Дэн, ты же прекрасно понимаешь, что закрыть Альбину должен, а вместо этого спишь с единственной подозреваемой в убийстве. Тут даже не увольнение, тут и подсесть можно, притом надолго.

– Подсесть-то за что? Она, вообще-то, сильно совершеннолетняя.

– Идиота кусок. Ну а вот заявит она, что ты ее изнасиловал, пользуясь беспомощным состоянием и тем, что она не понимала происходящего.

– Чет беспомощным-то? Вполне она понимала, что происходит. Некрасиво так говорить, конечно, но Альбина получила то, чего хотела.

– Вот и будешь доказывать всем, что убитая горем вдова сама тебя совратила. Интересно, кому поверят? Озабоченному мужику, с репутацией последнего бабника, или женщине, на глазах у которой недавно умер муж? Тем более, сам говорил, что половина прокурорских у Альбины училась, и наверно, тоже видели ее во влажных подростковых снах.

Глаза Ленки горели таким негодованием, что мне действительно стало стыдно, будто я совершил какую-то подлость. Картинку Лена нарисовала грустную. Братан, конечно, передергивает факты, но где гарантия, что их, при желании, не передернет кто-то другой.

– А ведь я тебе не говорил про прокурорских. – Огрызнулся я просто из вредности и под девизом: «Лучшая защита – это нападение», попытался наехать на Ленку. – Доложили уже?

– Слабоват оказался наш железный мальчик из Азино против твоего стального взгляда и мягкой… мягкой… и ласкового взгляда? – Я с трудом подобрал нужные слова и, благоразумно убрав руки со стола, внимательно наблюдал, как Лена задумчиво крутит в пальцах острую вилку.

– Не донес, а рассказал, о том, что наш друг, как свинья в грязь, снова вляпался в проблемы. – Братан со вздохом сожаления отложила вилку.

Ленка глотнула кофе и устало махнула в мою сторону рукой, обозначая всю глубину моего падения в ее глазах.

– Кому я что пытаюсь объяснить? – Братан демонстративно отвернулась от меня и надолго уставилась в окно.

Ленка рассеянно разглядывала как по залитой солнцем улице, наслаждаясь погодой, гуляли горожане. В Казань, вопреки прогнозам синоптиков, вернулось лето, и граждане выглядели довольными как будто нашли нужную вещь, которую считали безвозвратно потерянной.

– Ле-е-ен. – Обреченное молчание Братана, действовало на меня еще сильнее, чем ее ругань.

– Не ленкай, мне! – Вернулась подруга к действительности, оторвавшись от задумчивого созерцания отвратительно счастливых людей за окном.

– Ну ок, предположим, что не станет тебя подставлять Альбина. Не факт, но допустим, что Сафина тебя не для дела поимела, а из страсти внезапной, увидев тебя неотразимого.

– Ага. Красивый я. И умный. – Я важно кивнул.

– Придурок, блин. Бесишь. – Братан снова потянулась за вилкой.

– Все-все! Молчу я, Лен. Говори дальше.

Лена сдала глубокий вдох, кажется, помолилась про себя и продолжила демонстративно безразличным тоном.

– А как ты, дебил, теперь будешь дело вести, когда ты у нее вот где? – Лена показала сжатый кулачок. – Допустим, сейчас Сафину устраивает твое поведение, но она в любой момент может заявить, ты ее любовник и тогда что?

– Что?

– Тебя отстранят, и следствие начнется с нуля. Это в самом лучшем случае.

Я промолчал. Что тут скажешь?

– Ладно. Хрен с ней, с твоей картовой! Предположим, Альбина не будет на тебя давить. А ты подумал, чем все закончится, если безопасники узнают, что ты поимел единственную подозреваемую? Или статья «злоупотребление служебным положением» тебе больше нравится, чем изнасилование?

Ленка смотрела на меня как домашний кот на вареную колбасу. Презрительно, брезгливо, не понимая, за что ее так судьба наказывает.

– Вот скажи, болезный, тебе, что присунуться больше не к кому? Или ты в принципе не можешь мимо бабы пройти?

Теперь я пялился в окно, делая вид, что один сижу за столом, никто на меня не наезжает и вилкой не угрожает.

– Чо притих, маньячела? Нет, ты скажи. Если не можешь, так мы удовлетворять тебя будем, перед тем как в люди выпускать. – Ленка опять начала заводиться. – Эх, не я работаю в безопасности, давно тебя изолировала от общества. Сидел бы, отчеты писал с утра до ночи и дела подшивал, вместо того, чтобы по бабам шляться.

Я тупо молчал, виновато склонив голову и уставившись на чашку с недопитым кофе.

Братан права. Она вообще всегда во всем права. Не повезет ее будущему мужу. Мало того, что жена мент, так еще и умная, как библиотека.

Честно говоря, я и сам чувствовал, что где-то косякнул. Мое вчерашнее общение с Альбиной оставило неприятное послевкусие. В какой-то момент мне даже показалось, что моя бывшая преподша специально подстроила нашу близость, а я, как озабоченный малолеток, клюнул на медовую приманку.

В постели с Альбиной все было офигительно. Я балдел от молодого, но уже созревшего, налитОго тела Альбины, с такими, не чрезмерными, но очень приятными выпуклостями и впуклостями. Как мог, успокаивал безутешную вдову, а Альбина отвечала на мои ласки. Грамотно так отвечала, раскрепощено, без комплексов. Не мастер-класс конечно, видали мы и получше технику, но теоретическая подготовка чувствовалось. Как минимум порнушку Альбина смотрела и старалась соответствовать высоким стандартам профессионалок. Может быть, я задумался бы о нашей следующей встрече, но все испортил один момент.

Уже на прощание, когда я натягивал штаны, присевшая рядом Альбина поцеловала меня в плечо и безразличным тоном спросила, есть ли уже результаты экспертизы. Я почему-то решил соврать и сказал, что еще не видел заключения.

Получается, почти не обманул женщину, которую только что ласкал в постели. Я же действительно не видел результаты экспертизы, Лена на словах мне сказала, что труп криминальный. Наверно, годы службы все-таки сделали свое дело, потому что в этот раз Сафина мне поверила. Гостеприимная хозяйка еще раз поцеловала меня в обворожительно-мохнатое плечико и попросила позвонить, если криминалисты вдруг обнаружат что-то необычное.

В этот момент у меня и сработали инстинкты. Внутренняя ищейка, не пожелавшая смотреть на разврат и до этого спавшая без задних лап, вдруг встрепенулась и приняла стойку. Такса, а я точно знаю, что она именно такса, немного постояла, тщательно принюхиваясь, и потихоньку потопала своими короткими лапками по возможному следу.

Интересно, убойная доза медикаментов, это что-то необычное, по мнению Альбины Маратовны? Или так, в порядке вещей? А почему Альбину интересуют результаты экспертизы, если муж умер у нее на руках? Сафина знает об этом больше всех, и по идее выводы экспертов интересовать ее не должны. Уж кто-кто, а Альбина должна быть уверена в том, что Эдуард умер от инфаркта. Странно все это. Не ведут себя так убитые горем вдовы.

Такса уверенно так заявила, что здесь надо копать. Очень нетипичное поведение у Альбины для человека, наблюдавшего смерть близкого и уверенного в естественной причине кончины. За одним исключением: если этот человек что-то скрывает. Тогда да. Тогда для нее очень важно знать, что скажут криминалисты, чтобы она могла, отталкиваясь от выявленных фактов, выстроить правдоподобную версию смерти мужа.

И еще одно. Если Альбина догадалась, что я приехал, чтобы вызвать на допрос, то, значит, она уверена, что возбудили уголовное дело. А если она уверена, что мы возбудились, то знает или хотя бы предполагает, что гибель мужа криминальная. Все-таки Сафина не доярка с Хацепетовки, а кандидат юридических наук.

– Чо молчишь, как авторитет на допросе? – Ленка, скрестив руки на груди, уставились на меня с очень недовольным выражением лица.

– Братан, не лютуй. Люди уже смотрят.

Мы заглянули в ближайшую забегаловку сразу после работы, и не успел я заказать кофе, как Ленка сразу наехала на меня не по-детски, на радость окружающим. На нас действительно стали оборачиваться посетители кафешки из-за соседних столиков.

Люди и так всегда глазеют на ментов в форме где-нибудь в кино или в ресторане, как будто если человек напяливает форму, то перестает есть или смотреть фильмы. Внимание всегда обеспечено, а тут еще и братан разбор полетов прилюдно устроила. Голос у братана громкий, выражений она не выбирает, так что люди за соседними столиками получили и хлеба, и зрелищ.

Хотя, Ленка, как всегда, права, что для разговора о проблемах выбрала людное место. В Отделе такие вещи не обсудишь. Никогда нельзя быть уверенным, что в кабинете нет прослушки, поэтому всегда соблюдается золотое правило: на работе или по телефону говори так, как будто ты на допросе и сейчас надо будет подписывать каждую страницу с показаниями.

– Ну ведь уже чуть не вылетели из органов с Тимуром в прошлом году. Еле замяли тогда дело. Если бы Ольга не уговорила отца вмешаться, то все кончилось бы хреново для вас. Тебе мало, да? Не хочешь нормально работать – напиши рапорт и иди себе спокойно в адвокатуру или в службу безопасности к какому-нибудь богатенькому Буратино. Мы всегда поможем, если что. Но нет же, тебе надо, чтобы все было по-идиотски. Опасно и непредсказуемо.

Я опять виновато молчал. А что тут скажешь?

Братан допила кофе и, горестно уперев голову на руку, снова смотрела в окно, за которым упорно прогуливались горожане, уже бесившие своими радостными лицами.

– Лен, не злись. Все будет хорошо.

– Не будет хорошо, Дэн. Ты не видишь берегов, а значит, скоро ошибешься. Ты на карандаше у безопасников и знаешь, я не удивлюсь, если не только у них. Я думаю, что соседняя контора тоже приглядывает за тобой. Уж больно тебя стало много.

– Братан, да что ты панику поднимаешь на ровном месте? Или знаешь что-то? Тогда скажи.

– Да ничего я не знаю. Просто вижу, что ничему тебя жизнь не учит. Да и хрен с тобой. – Ленка отодвинула давно пустую чашку, как бы показывая, что воспитательная часть разговора окончена. – Как там Анечка, кстати? Ты на связи с ее родителями, или как их правильно назвать? Опекунами? Усыновителями?

– Нормально у них все.

Аннушка

Аннушка, про которую спрашивала братан, это тот самый человек, из-за которого нас с Тимуром в прошлом году чуть не поперли со службы.

Тогда Тимоха вел дело об угрозе физической расправой. Потерпевшим выступал один неприятный тип по имени Лев Абрамович, которому я сам бы с удовольствием поугрожал. Личность он в Отделе известная, потому что несколько раз попадал в неприятные, с точки зрения Уголовного кодекса, истории.

Благодаря хорошему адвокату и врожденному умению выбираться без мыла из рабочего места проктолога, Лев Абрамович всегда умудрялся выпутаться, но мнение о нем сложилось соответствующее, как о нашем потенциальном клиенте. Как говорится, то, что Абрамыч на свободе не его заслуга, а наша недоработка.

Но в этот раз закон, а значит, и наш Железный дровосек, то есть Тимур, стояли на стороне Льва Абрамовича. Ушлый потерпевший написал длинное и слезливое заявление, по сюжету которого можно снять фильм ужасов.

В эпическом хорроре Лев Абрамович красочно описывал, как его зверски пытались лишить жизни, «путем попыток нанесения орудием убийства многочисленных смертельных повреждений организму». По факту выяснилось, что убить Абрамыча не пытались, а только пригрозили топором, но это тоже уголовно наказуемое деяние.

Тогда я и познакомился с Аннушкой. Льву Абрамовичу угрожал топором ее отец. Точнее, не отец, а сосед, Борис Иванович, который девочке вместо отца. Я сам долго не мог разобраться - кто есть кто в этой истории.

Год назад в поисках справедливости к Тимуру пришла растерянная женщина – Людмила Васильевна, жена Бориса Ивановича, того самого буяна, на которого накатал заявление Лев Абрамович. Вместе с растерянной женщиной в Отдел пришла и Аннушка. Она не захотела сесть на предложенный стул и простояла за спиной Людмилы Васильевны, пока та рассказывала, почему ее муж взял в руки топор. История странная, но, в общем-то, обыденная, из числа тех, которые случаются часто, но о них мало кто знает.

Жила-была семья, обычная советская ячейка общества. Папа, мама и лапочка-дочка. На этом хорошая часть истории заканчивается и начинается грустная.

Советский Союз почему-то вдруг стал не нужен его гражданам, и они приняли решение в очередной раз разрушить старый мир до основания, а затем, кто был хоть кем, тот стал ничем. Папа и мама Аннушки лишились работы. Для людей родом из СССР безработица оказалась чем-то новым, незнакомым. Как с ней бороться родители Аннушки не знали и поэтому попробовали переждать неприятности в другом, веселом и уютном мире. Забухали, короче.

Сначала употребляли понемногу, с тостами и закусочкой, так сказать, для настроения, но работа все не находилась. Даже места уборщиц и дворников, которые раньше предлагали родителям Аннушки, заняли более шустрые и не такие капризные соискатели. Жизнь становилась непонятней с каждым днем, а поэтому пить бедолагам приходилось все больше и больше.

Через год бывшие передовик производства и лучшая швея «Киемнэр» превратились в настоящих алкашей. Все дни проходили в постоянном поиске спиртного, и ради бутылки паршивой водки родители Аннушки были готовы на любую подлость.

Может, глядя на потерявших человеческий облик родителей, но врачи уверены, что из-за генетической болезни, Аннушка перестала расти. Вернее, тело девочки росло, а психика стала развиваться гораздо медленнее, чем у ровесников. Личность Аннушки почти не взрослела, оставшись в счастливом советском детстве, где прекрасные родители воспитывали милую девочку.

Годы шли. Родители пили, дрались, водили к себе таких же бомжеватых алкашей со всей округи, а Аннушка, почти всегда голодная и чумазая, все так же играла в куклы среди пустых бутылок. Настоящих кукол у нее, конечно, не было, но девочка мастерила из мусора фигурки и играла с ними, почти не отвлекаясь на происходящее вокруг нее.

Так и проходил день за днем, но однажды привычная жизнь Аннушки дала небольшой, но судьбоносный, сбой. После очередной пьяной драки родителей увезли в милицию, а девочку, по просьбе участкового, приютили на вечер соседи.

Пока не вернулись мама и папа Аннушки, сердобольные соседи девочку отмыли, накормили и уложили спать в теплую чистую постель. Утром ее забрала домой злющая с похмелья мамаша. Мучаясь от жажды, она сквозь зубы поблагодарила соседей и, разглядывая грязные ногти, пообещала, что больше такого не будет.

Мама Аннушки соврала. Вечером все повторилось. Родителей снова увезли и на этот раз надолго. Милиционерам, наверно, надоело каждый день приезжать в неспокойную квартиру, и Аннушка прожила у соседей целую неделю.

С тех пор так и повелось. Деградирующих от постоянного пьянства родителей-дебоширов периодически забирали в отделение, а девочку, уже почти привычно заводили к соседям. Аннушка с удовольствием заходила в красиво обитую дерматином дверь на той же лестничной площадке, напротив, много раз выбитой и кое-как заделанной двери в квартиру пьяниц.

Аннушка, все больше времени проводила у соседей, бездетной пары, которой очень нравилась девчушка, несмотря на ее психическое расстройство. Через пару месяцев родители вообще перестали забирать Аннушка домой. Девочка, только изредка и совсем ненадолго заглядывала в свою квартиру, принося при этом какой-нибудь гостинец, вроде куска пирога или просто бутербродов с колбасой, что вполне устраивало ее родителей.

Папа и мама девочки продали все, что можно, а в долг им давно никто не давал. Они иногда трезвели, если совсем не находили на что выпить. Если денег не было долго, то родители Аннушки даже пытались завязать и обещали забрать девочку домой, но обязательно срывались. Так продолжалось несколько лет, а потом мама Аннушки умерла.

Женщина и до этого попадала в больницу с отравлением от выпитой гадости, но в этот раз ее не откачали. Может, привезли поздно, а, скорее всего, лечить уже было нечего, все органы разрушены алкоголем.

Отец девочки в честь такого события выпросил у соседей бутылку настоящей водки и заперся в квартире. Он не вышел даже попрощаться с женой, а хоронили алкоголичку те же самые соседи, что и пригрели девочку.

На похороны пришел только участковый, не скрывающий вздохов облегчения и уверенный, что теперь и папаше девочки недолго осталось пьянствовать. Людмила Васильевна подвела Аннушку к гробу матери, установленному на две табуретки в зале соседской квартиры.

Девочка понимала, что старуха в гробу, от которой первый раз пахнет не спиртным, а хлоркой, ее мать, но ей хотелось побыстрее вернуться к своим куклам. У нее теперь были настоящие куклы, из «Детского мира», и даже набор игрушечной посуды, но Аннушка все равно мастерила монстриков из разного хлама.

Девочке исполнилось двенадцать лет, но в школу она не ходила. Органы опеки, кажется, забыли про Аннушку, как забыл и весь остальной мир, но это не огорчало ни ее новых родителей, ни ее саму. Девочка целыми днями напевала что-то грустное, тихонько играя с куклами и котиком. В свою квартиру Аннушка больше не заходила. Что ей там делать?

Отец девочки редко появлялся дома, шляясь по окрестным свалкам и помойкам. Соседи удивлялись, что в загаженной, почти брошенной квартире, не отключают свет, но предпочитали не ввязаться в это от греха подальше. Может коммунальщики тоже забыли об этой обсосанной норе, но спрашивать у них опасно. Вдруг вспомнят про нехорошую квартиру и выставят неподъемные счета.

Через несколько лет где-то в загаженных кустах нашли труп отца девочки. Соседям об этом сообщил радостный участковый и предложил не забирать тело из морга, чтобы алкаша прикопали за счет государства, но Борис Иванович и Людмила Васильевна были против. Все-таки человек, а не собака бездомная, да и девочка должна проститься. Соседи, которых Аннушка давно называла мама и папа, привезли к себе и по-людски похоронили биологического отца девочки.

После похорон, неродные, но настоящие папа и мама девочки почти месяц прибирались в квартире напротив, больше похожей на помойку, чем на жилище. Вроде вещей там почти не было, все, что можно было - пропили, но Борис Иванович каждый вечер выносил на мусорку несколько мешков воняющего хлама. Наконец, лежбище алкашей отмыли, вытравили насекомых, заменили дверь и сантехнику, переклеили обои. В квартире стало можно жить, и мама с папой сказали Аннушке, что им нужно серьезно поговорить.

Борис Иванович и Людмила Васильевна усадили девушку за стол, налили чая, положили в тарелку ее любимых печений и замолчали, подбирая слова. Наконец, новая мама девочки собралась с духом и немного смущенно сказала, что они с папой очень любят Аннушку и всегда будут рядом, но они уже тоже немолодые люди. Время еще, конечно, есть, но Аннушке пора учиться быть одной, готовить еду и убираться. Не сразу, не за один день, но нужно начинать жить в своей квартире, потому что если там не появляться, то жилье вообще могут отнять.

Аннушка не совсем поняла, почему она должна проводить весь день в старой квартире, но мама и папа уговорили ее. Они пообещали, что Аннушка будет играть с куклами у себя дома, пока они на работе, а потом родители будут забирать девочку к себе. Людмила Васильевна прибегала в обед проведать и покормить девочку, а потом снова бежала на работу.

Аннушка понемногу привыкала быть одна, но через несколько дней в квартиру заявился Лев Абрамович. Он очень удивился, когда, отперев дверь своим ключом, зашел в квартиру и увидел Аннушку, поившую чаем любимых кукол.

Когда на истерические вопли Абрамыча прибежали, как раз вернувшиеся с работы Борис Иванович и Людмила Васильевна, они долго не могли не понять, что нужно нежданному гостю, который, размахивая бумагами, орал, что это его квартира.

Оказывается, за несколько месяцев до смерти, биологический отец Аннушки переоформил квартиру на этого продуманного товарища, с условием, что алкаш будет проживать в ней до самой смерти и получать ежемесячно небольшую сумму на бухло. То, что у пропойцы была дочь, и она теперь живет в родительской квартире, до глубины души возмутило Льва Абрамовича. Он был уверен, что его грабят, отжимая добытую в поте лица квартиру.

Наверно, все бы ограничилось скандалом тогда и долгими судами потом, но Лев Абрамович перегнул палку. Бегая по квартире от переизбытка возмущения, он пнул кукол, а когда Аннушка встала перед ним, прикрывая свое единственное сокровище, заверещал, что умалишенная девка хочет на него напасть, и вообще, ей здесь место, пусть уматывает в психушку.

Услышав такое, папа-сосед, обычно очень спокойный человек не выдержал и схватился за топор.

Самое паршивое, во всей этой ситуации было, что по факту неприятный мужичок был в своем праве. Лев Абрамович, конечно, понимал, что отец Аннушки не понесет серьезного наказания. Буяну, с его безупречной биографией, целой пачкой почетных грамот и благодарностей, максимум светила условка.

Однако Абрамыч другого добивался. Ушлый товарищ хотел обменяться. Он забирает заявление из полиции, с Бориса Ивановича снимаются все обвинения, а за это Аннушка собирает свой сиротский узелок, пакует кукол и тихонько съезжает из родительской квартиры.

Взрыв на борту

Во время скандала в кафешке Лена высказала все, что думала обо мне, но так и не успокоилась. Она ушла разъярённая, как тигрица, которой нахамил охреневший заяц. Я прям, чувствовал, как Братан в бешенстве бьет по полу невидимым полосатым хвостом.

Ленка бросила на стол крупную купюру, намного больше цены выпитого кофе, показав этим, какого она обо мне мнения. Это было особенно неприятно, потому что Братан прекрасно знала, как меня обижают попытки женщин самим рассчитаться за себя.

Ну вот такой я старовер несовременный. Если женщина сидит со мной за одним столом, то значит она моя дама, независимо от моих дальнейших планов на нее. Какие виды дама имеет на меня, тем более не учитывается. Пусть встреча хоть трижды деловая, изволила со мной откушать – будь добра принять то, что за еду всегда рассчитываюсь я.

Рассеянно пялясь на новенькую купюру, брошенную Ленкой на стол, я заказал еще чашку кофе, мужественно задушив в себе желание взять, чего покрепче, и задумался.

Если уж Лена, всегда бывшая на моей стороне, даже особо не вникая в суть проблемы, не разбираясь прав я или виноват, сейчас обматерила меня и не позволила даже заплатить за ее кофе, значит, дела у меня совсем хреново. Братан, конечно, отойдет, и мы померимся, но злится она на меня сейчас по-взрослому. Самое мерзкое, что со многими словами Лены я в душе согласен, хотя вслух этого не признаю этого никогда.

Допил кофе, ворочая в голове противные самокритичные мысли, и собрался впервые за долгое время поехать домой пораньше, поиграть с Артемкой, пока он еще не спит, а может, даже, наконец, поговорить с женой за жизнь, но не судьба.

Заверещала служебная мобилка, звонки с которой нельзя игнорировать. Поборовшись с желанием шарахнуть трубку об пол, как сделала муж Ольги, все-таки ответил на вызов. Выслушал сбивчивый доклад дежурного и не понял ничего, кроме того, что без меня в Отделе обойтись не могут. Еще немного посидел, убедился, что матерные мысли не выскажу вслух, и поплелся обратно на работу.

Как потом оказалось, вызвали меня на службу, в общем-то, из-за ерунды, которая могла и до завтра подождать. Полкану позвонили из главка и попросили взять на контроль дело о взрыве в самолете. Это мне так сказал дежурный по телефону. Шутник хренов!

Кое-что, конечно, лопнуло, и действительно в Боинге, возвращающимся в Казань с Мальдивских островов, но дежурному я все равно вставлю. Мог бы и сразу объяснить все толком, а то я всю голову сломал, пока добрел до Отдела. Все не мог понять, с какого корнеплода, такое дело должны вести именно мы.

Если происшествие случилось в полете, то это к транспортной полиции, а если уже на земле, тогда еще больше вопросов. На нашем участке нет аэропортов или чего-то другого, связанного с авиацией, кроме бара «Вертолет». Публика там, конечно, собирается сомнительная, но приземленная. Летательными аппаратами они точно не интересуется, потому что умеют возвышаться над суровыми жизненными реалиями без помощи воздухоплавательной техники.

Где мы и где авиация? Да и дело о взрыве должны вести, если говорить словами Братана, ребята из соседней конторы, а не полиция, тем более не районный Отдел.

Однако просьба из главка, как бы вежливо она ни была сформулирована, означает прямой приказ. Сотрудники, если они и дальше хотят оставаться сотрудниками, должны бросить все и заниматься в первую очередь делом, о котором попросили.

По вечерам в дежурной части особенно весело. Перед окошком очередь из граждан, имеющих претензии к правопорядку на нашем участке, телефон не замолкает и поэтому поругаться с дежурным не получилось. Он отмахнулся от моего наезда, типа сам разбирайся и перекинул на мой рабочий комп файл с материалами. Потом передал устный приказ Полкана доложить утром подробный план расследования, а лучше сразу результаты, и снова уткнулся в монитор, одновременно поднимая трубку беспрерывно верещащего телефона.

Ага, как же, результаты за ночь. Чудит наш Полкан. Интернет с випиэном, доступ в базы данных и разные служебные программки, конечно, облегчают работу, но не настолько. Это же не воришку из магазина, где он спер бутылку, до дома проследить по уличным камерам.

Пока изучал файлы про страшный взрыв на борту самолета немного офигел. Дело было, прямо скажем, необычное и даже в чем-то прикольное. У одной молодой и достаточно симпатичной, судя по фото на ее страничке в запрещенном мессенджере, девахи, Анастасии Срытиной случилась неприятность.

В самолете, перед самой посадкой, лопнула ее силиконовая грудь возбуждающего размера. Что при этом делала гражданка Срытина и как в этом участвовали ее буфера - понятия не имею, но шарик сдулся. Наверно все бы обошлось претензией в клинику, накачавшую силикон, новым имплантатом и еще одним анекдотом про блондинок, но в деле имелись нюансы.

Рядом с Анастасией, на соседнем кресле бизнес-класса Боинга, совершенно случайно летел очень важный чел. Этот гражданин иногда мелькает в наших региональных новостях, где грозит кулаком буржуям и требует от несознательных граждан увеличения рождаемости.

Пошарившись в нужных местах интернета, я довольно быстро выяснил, что за билет девице и важному челу платили с одного счета и жили они на Мальдивах в бунгало через тропинку, в пяти метрах друг от друга. Оказалось, что это не первое такое путешествие в теплые края, когда гроза буржионов и Анастасия Срытина летели рядышком, а потом отдыхали от трудов праведных в соседних номерах или домиках. Бывают же в такие совпадения. Еще немного полазив по сайтам, я, наконец, допер, почему дело скинули в наш отдел.

Операцию по монтажу навесных баков на часто летающую девицу делала клиника из нашего района, с максимально креативным названием «Краса - ты». Почему-то мне кажется, что тюнинг проводился за счет поборника повышения рождаемости, и понятно, что теперь он в ярости. Человек уверен, что его кинули, подсунув брак и выказав недостаточное уважение к его статусу. Он жаждет крови и бабок, а значит, административный ресурс для наезда на шиномонтажку, надувающую губы, сиськи и задницы, будет использоваться по полной.

Мы долго и нудно будем таскать работников и владельцев клинки по допросам, мурыжить экспертизами, запросами, изъятиями и обысками. И так будет продолжаться до тех пор, пока бракоделы не предложат Срытиной достойные отступные и не возместят моральный ущерб. Так как деваха, судя по размеру лопнувшей груди, стопудово высокоморальная, то и ущерб будет измеряться семизначной суммой.

Способ выбивания бабок через заяву не новой, не нами изобретенный, но вот только понятия не имею, по какой статье возбуждаться. Покушение на жизнь высокопоставленного лица, путем внедрения надувной девицы?

Полистав страницы Срытиной на разных ресурсах, полюбовавшись на ее еще объёмные груди и убедившись, что у важного человека с соседнего кресла вообще нигде нет никаких аккаунтов, я понял: больше уже ничего толкового сегодня в голову не придет. Пора собираться домой.

Ночевал на привычном диванчике. Пришел, когда, жена уже укладывала сына, а потом так и не вышла из детской. Через час, насторожившись, что из комнаты Артема не раздается ни звука, заглянул к ним и увидел идиллическую картину. Жена спала, положив голову на спинку кровати сына. Мне даже жалко ее стало сначала, устала наверно сильно, но, когда вспомнил намеки ребят из Отдела, жалость быстро прошла. Хрен его знает, где она моталась и отчего так устала.

Злой на весь мир, а в основном на себя, плюхнулся на диван и быстро уснул. Естественно, так и не поговорив с женой, чуть свет убежал на работу.

Только зашел в Отдел, не успел даже кофе глотнуть, как позвонил наш Полкан и вызвал к себе.

Полковник у нас уже в возрасте, и весь извелся, ожидая, что с ним случится раньше: отправят на пенсию или дадут генерала. По-моему, шансы примерно равные. Начальник Отдела, кажется, думал так же, но вариант с генеральством ему нравился больше, и поэтому Полкан нежно дружил с руководством и безжалостно гонял подчиненных. По отчетам мы давно искоренили преступность на вверенной территории, осталось только сделать это на самом деле.

Полкан приходил на работу в семь, а иногда даже в шесть утра, и поэтому пока Машенька, его секретарша, еще не добралась до работы, вызывал всех сам.

– Разрешите?

– Разрешаю. Заходи, присаживайся, Денис. Докладывай как дела.

­– Я раскрыл убийство Кеннеди.

– Мне по барабану. Это было не нашей земле. Вот если бы ты мне сказал, что раскрыл кто неделю назад подрезал мобилку у Свиридовой, то порадовал бы старика, а так… не знаю даже. Ну, попробуй позвони в ФБР и похвастайся там, может, они тебе даже премию выпишут.

– Сиськи взорвались тоже не нашей земле и вообще не на земле, однако дело вы свалили на меня.

– Ты берега-то не путай, майор и меня за идиота держи. Если бы была возможность отвертеться от этого дела, я бы давно запросил переадресацию расследования по месту посадки борта или месту жительства потерпевшей, но нет. Такой вариант руководством не рассматривается. Местом преступления будет клиника, оказавшая некачественные услуги. Знаешь уже кто летел рядом с потерпевшей?

– Знаю и даже знаю куда, зачем, сколько все это стоило, и кто за это заплатил.

– Вот и отлично. А теперь забудь все, что нарыл, и займись делом об оказании некачественных услуг, повлекших тяжкий вред здоровью гражданки Срытиной. Все ясно?

– Так точно.

– Свободен. В 18-00 доложишь о результатах. Нет, подожди. – Полкан заглянул в ежедневник. – В 18-00 мне докладывать в главк, значит, ты доложишь полшестого.

Наш полковник все-таки нормальный мужик. По крайней мере, прямо мне сказал, что делать, а не кидал туманные намеки и не задавал наводящие вопросы. Ну а то, что такие дела приходится вести, так это не мы придумали, не нам и отменять.

Полиция во все времена была и будет инструментом давления, как дубина, которой невозможно землю копать или пирожки печь, а можно только по хребятине лупасить. Се ля ви, как говорят наблатыкавшиеся русские, когда хотят изобразить, что они не при делах и ни за что отвечать не собираются.

Мутный тип

– Привет, Шеф-джан! – раздался по телефону голос улыбающегося Тимура. Что он улыбается я не видел, но уверен – Тимоха, как всегда, сияет.

– И тебе не ржаветь, Айренмен. Что это ты вдруг вспомнил про меня?

– Я всегда про тебя помню, ибо общение с тобой – услада для моего очерствевшего сердца.

– Пугаешь.

– Не бойся. Я твой друг.

– Сильно пугаешь. Давай по существу, пока я трубку не бросил от страха.

– По существу? Существа у меня нет, но дело небольшое имеется.

– Повезло чо. У меня все дела большие и неприятные. Могу поделиться, и у тебя тоже появится большое дело.

– Спасибо, но не надо. Полкану виднее кто достоин великих дел.

– Ну как хочешь.

– Шеф, выручай, пожалуйста. Алекс, наш общий друг, между прочим, человечка прислал. Просил выслушать и помочь, если есть возможность.

– К кому прислал?

– Ко мне прислал, но я сейчас на следственный эксперимент с операми уезжаю.

– Знаю я ваши эксперименты. Опять вернешься ночью и даже «му» выговорить не сможешь.

– Шеф-Джан, завязывай мою несуществующую жену изображать. Товарищ уже около дежурки топчется. Неудобно обламывать, Алекс не так часто с просьбами обращается. Просто выслушать же можешь? А там пообещать, что разберешься, возьмешь дело под контроль и все такое. Кого я учу вежливо отмазываться? Ты же сам мне основы культурного отшивания преподавал. Поговори пожалуйста, а я должен буду.

В принципе, в просьбе Тимура ничего необычного. К нам много чудиков приходит. Одни на соседей жалуются, другие на инопланетян. Давно пора ввести требование, чтобы на прием приходили со справкой от психиатра, но думаю, Полкан будет против. Тем, кто приходит парить мозг следкам, такую справку никто не выдаст, а значит, прием граждан уменьшится. Начальник костьми ляжет, но не даст снизиться отчетным показателям отдела.

Иметь Тимоху в должниках тоже хорошо, не будет артачиться, когда я на него какой-нибудь висяк спихну.

– Ладно, уговорил, сладкоречивый. Согласный я, но не для того, чтобы ты должен был, а чисто из моего душевного расположения к лучшему другу.

– Я столько не смогу вернуть. Ты слишком большой долг хочешь на меня повесить.

– Поздно. Я уже взялся, а ты влетел. Где пациент?

– Сейчас скажу, чтобы к тебе отправили.

Минут через десять в дверь вежливо постучали, и на мой крик «Входите», в кабинете нарисовался гражданин средних лет. Посетитель был в дорогом костюме и имел такое благостное лицо, что невольно захотелось убрать все ценное в сейф.

Я, конечно, читал Ламброзо, но категорически с ним не согласен. Все прохиндеи, которых я по жизни встречал, вид имели самый безобидный и внушающий доверие. Глядя на честное лицо визитера, сразу хочется выдать ему доверенность на распоряжение всем движимым и недвижимым имуществом, а это плохой признак. Мой опыт трубит, что после его ухода надо еще раз проверить все ли на месте или что-то перекочевало в карманы посетителя.

– Здравствуйте. Денис Александрович?

– Да. Все верно. Присаживайтесь.

– Спасибо. – Визитер вольготно расположился на стуле, закинул ногу на ногу, сверкнув дорогущими туфлями ручной работы. Мне всегда было интересно, кто же может себе позволить такую обувь, и вот, наконец, узнал.

– Мне рекомендовал к вам обратиться наш общий знакомый. Он направил меня к Тимуру, но и про вас упоминал, как о крутом профессионале.

– Алекс преувеличивает, как всегда, но расскажите проблему, которая привела к нам. Может смогу чем-то помочь.

– Дело довольное своеобразное, и поэтому я хочу разрешить его, так сказать, в частном порядке.

– Не поверите, но у нас все дела странные, - напрягся я от такого вступления. На крышехода владелец дорогущих подкрадуль непохож. Он смахивал на человека, после общения с которым проблемы обязательно возникнут.

– Понимаю и поэтому давайте я сначала расскажу, а потом решим, как нам лучше поступить.

Его «нам» мне не понравилось, но не выгонять же человека от Алекса, даже не выслушав.

– Излагайте.

– Меня зовут Виктор Викторович Плеханов, и хочу сразу обозначить, что я довольно высокопоставленный сотрудник Госконтроля. Говорю это не из хвастовства или не дай бог, чтобы вы решили, что оказываю давление на вас. Просто этот факт вносит определенные трудности в решение моей проблемы.

– Я понял, но давайте поближе к самой проблеме.

– Хорошо. Как вы прекрасно знаете, в последнее время добропорядочным гражданам, а тем более ответственным сотрудникам, стало тяжело выехать за рубеж. Раньше нет, нет, да и получалось куда-нибудь смотаться, отдохнуть. Как говорится, людей посмотреть и себя показать, но теперь это практически невозможно. Вы понимаете, о чем я?

– Не-а. Не понимаю. Я и раньше поездку дальше, чем к родителям не мог себе позволить, и сейчас не могу. Для меня ничего не изменилось, но я вас внимательно слушаю, Виктор Викторович.

Высокопоставленный товарищ посмотрел на меня, явно не врубаясь шучу я или прибедняюсь, пожал плечами и продолжил.

– Я понимаю, что сейчас не то время, чтобы отдыхать по заграницам, – Виктор Викторович на всякий случай добавил пафоса в голос. – Но супруге это тяжело объяснить. Вы же знаете этих женщин.

Плеханов заговорщицки подмигнул мне.

Я не стал говорить, что именно тех женщин я не знаю. Мне вообще все меньше нравились речи визитера и поэтому просто мотнул гривой, давая понять, что услышал его слова и жду продолжения.

– Так вот, жена совсем съела мне мозг со своим Миланом. Видите ли, заскучала она без шопинга за границей и уговорила меня нанять байера. Это сейчас челноков так называют, которые шмотье из-за бугра таскают. – Пояснил визитер, увидев непонимание на моем лице. – Ее подруга и по совместительству жена моего коллеги, как раз подыскала кандидатуру с хорошими отзывами в сети. Я, конечно, пробил человечка по своим каналам, все-таки вопрос касается денег, но не нашел ничего криминального. В общем дали мы этому байеру задаток в баксах…

– И он слинял? – Предположил я.

– Нет. Не так все просто. Заказанный товар он привез. Отдал жене и получил полный расчёт, опять же в долларах. Проблемы начались позже. В числе привезенных вещей были часы Ролекс. Жена захотела сделать мне подарок и заказала дорогие котлы, – оправдывающимся голосом сказал Плеханов и пониже спустил белоснежную манжету с золотыми запонками, чтобы прикрыть дорогие часы на руке.

– Так вот, нацепил я подарок жены и поехал в «Шесть девять» на встречу с друзьями. В тот вечер я стал гвоздем программы. Все смялись надо мной и оттачивали остроумие. Часы оказались подделкой, и притом даже не элитной репликой, я базарной дешевкой, на которой чуть ли не от руки нацарапано «Ролекс». Короче, позору я натерпелся, ужас. Ну вы меня понимаете, что значит в приличном обществе оказаться с подделкой.

– Да уж, неприятная ситуация. – Произнес я, хотя мне стало глубоко пофиг на проблемы жирующего товарища. Это же сколько он отдал интересно за часы? Зарплату лет за десять?

– Это еще не все. Кое-как оправдался перед товарищами, что проверял их на умение отличить оригинал от подделки, и полетел домой проверять остальные вещи. Жена позвала шарящих подружек, они открыли каталоги, и выяснилось, что фирменных шмоток нет вообще. Ни одной! Сплошное палево. Жулик на лоха сработал. Он, скорее всего, и не ездил никуда. Набрал на Вьетнамском рынке тряпья, купил там же фирменных бирок и впарил нам как эксклюзив, умножив цену раз в сто.

– Ситуация печальная, но я не представляю, чем вам помочь. Можно попытаться возбудить дело о мошенничестве, но сначала вам надо будет провести экспертизу каждой вещи. Специалисты должны дать заключение, что по вашему поручению барыга умышленно купили именно подделки. Дело муторное и сразу скажу: перспективы довольно туманные.

– Да какая там экспертиза, за версту видно, что фраерок палевом банчит.

– Мне не видно, да и вряд ли другие следаки могут отличить поддельный Ролекс от настоящего.

– Денис, можно на «ты»?

– Да не вопрос.

– Понимаешь в чем дело. Как я напишу такую заяву? Там цена вопроса, больше, чем я декларировал доход за последние лет десять.

– А чем я тогда могу помочь?

– Ну как чем? Человек ты уважаемый, даже если просто вызовешь жулика и припугнешь немного, он железно бабло вернет. Не захочет связываться с органами.

– Во-первых, как я вызову человека без заявления, а во-вторых, чем я его пугать буду? Пошлет далеко меня сразу ваш челнок и будет прав.

– Ну можно же по классике. Пакетик порошка найти у него в кармане или патрон в машине. Не мне же тебя учить, командир? А я не обижу, тебе на настоящий Ролекс хватит. Не за бабки базар идет, а за уважение. На такое я денег не жалею.

– Не нравятся мне ваши слова, Виктор Викторович.

– Да ладно, Денис, не строй из себя девочку-припевочку. Я слышал: мужик ты нормальный. Дела решаешь, по службе растешь, к генералу по его дочке тропинку протоптал. Короче я уверен, что сторгуемся. Назови свою цену.

Это он про Ольгу так сказал? Бессмертный что ли или провоцирует меня? Так, главное сейчас, чтобы планка на глаза не съехала. Было у меня пару раз такое по молодости. Не смог удержать себя в руках, потом локти кусал, что не сдержался.

Надо просто попросить уйти и при этом постараться не въехать в честную морду гражданина Плеханова. Драка сейчас ничего не даст, и даже Ольга скажет, что я совсем с катушек съехал.

– Гражданин Плеханов, покиньте, пожалуйста, кабинет. – Произнес я ровным голосом, но визитер, кажется, недопонял.

– Денис, да ты не очкуй, все останется между нами. Я человек деловой, за базар отвечаю, любой подтвердит. Спроси у Алекса, если не веришь мне на слово.

– Обязательно спрошу, как только доберусь до него, а пока свали отсюда на хрен в темпе! – Перешел я на понятный товарищу язык и привстал в кресле, готовый показать направление к двери.

Игрушки

Я поехал к Аннушке. Когда жизнь наваливалась на плечи и давила, падла, к земле со страшной силой, я навещал свою подопечную. Или подругу? Не знаю, как правильно называются люди, за которых мы в ответе.

Рядом с Аннушкой я оживал. Беспорядочно мечущиеся в башке мысли выстраивались в соответствии с важностью, особо тупые идеи исчезали по-английски, и вообще мне становилось легче дышать.

Жила девочка-женщина по старому адресу, в районе колхозного рынка. В квартире, где ее неродной, но настоящий папка угрожал Абрамычу топором. Жилплощадь мы смогли оставить за девочкой, но без приключений, как всегда, не обошлось.

Тогда, в нашу первую встречу, Аннушка так и простояла больше часа за спиной Людмилы Васильевны, своей новой мамы и с радостным детским интересом рассматривала кабинет и его обитателей. Аннушка вообще на всех окружающих смотрит с обожанием в своих ясных, голубых глазах обласканного пятилетнего ребенка, живущего в любви и родительской заботе.

Я хорошо запомнил, как в тот день выглядела Аннушка. На девочке было добротное коричневое пальто, такие, кажется, называются драповыми, с воротником из меха искусственного кролика. В руке держала белую вязаную шапочку, а на рукавах у нее, на резинке весели вязанные варежки в цвет шапки.

Самое сильное впечатление на меня произвели резинки на варежках. Я такие последний раз видел в далеком детстве. Мне бабушка на резинки пришивала рукавицы, чтобы я их не потерял при строительстве снежного штаба и мог лепить снежки при дальнейшей обороне возведенного стратегического объекта.

У Аннушки взрослая фигура, со всеми необходимыми женскими атрибутами. Мой тренированный взгляд сразу определил, что спереди ткань пальто приподнимает грудь достойного размера. Ниже пояса тоже было все в порядке – классическая женская фигура типа «виолончель», но при всем при этом, я четко понимал, что передо мной стоит маленькая девочка.

Не знаю, как так получалось, но мозг, твердящий, что это ребенок, категорически не соглашался с глазами, рассматривающими молодую женщину. У меня первый раз в жизни возникли разногласия между органами зрения и органами хотения.

Когда Тимур в сердцах хлопнул рукой по столу, в том месте повествования, где Людмила Васильевна рассказывала, что, оказывается, отец девушки продал квартиру, Аннушка вздрогнула.

– Не бойтесь! Он просто разволновался! – Захотел я успокоить девушку.

– Я не боюсь его, и тебя не боюсь, ты хороший! Ты мой друг! – Ответила мне Аннушка, и я ей сразу поверил. Конечно, я ее друг, просто забыл об этом в глупой кутерьме, называемой моей жизнью.

Когда Аннушка с мамой ушли, мы с Тимохой переглянулись, установив зрительным контактом идентичность наших желаний, и пошли изучать документы в его сейфе.

– Шеф-джан, ты мудрее, ну хотя бы точно старее меня. – Наконец, задумчиво произнес Тимур, усаживаясь на любимый диван и разжевывая лимон.

– Ну, предположим, сочту твои слова за комплимент и не буду тебя бить по наглой морде. Дальше что? Это просто констатация факта, или будет продолжение?

– Констатация! – С улыбкой протянул хитрый татарин. – Какое красивое имя знаешь. Я же говорю, что умный. Значит, ты должен придумать, как оставить квартиру этой девочке. То, что соседи - порядочные люди, и даже не удочерили девочку, чтобы не лишать алкашей родительских прав, еще ни о чем говорит. Они всю жизнь Аннушку растили просто из доброты душевной, так неужели мы с тобой позволим всяким отморозкам отжать жилье девочки у нас на глазах?

– Ты меня уговариваешь сейчас?

– А что делать надо?

– Для начала сейф перезаряди.

Как говорилось в том мультике: Вини-пух и Пятачок еще немного посидели, а потом еще немного.

Сейф у Тимура был правильный, документы - выдержанные и наверно, поэтому мысли развивались легко и непринужденно.

– Ну, давай так. Лев Абрамович сам квартиру Аннушке не отдаст.

– Абрамыч? Да ни в жисть. Он не знает такого слова – давать.

Мы с Тимуром обменялись церемониальным рукопожатием, подтверждающим солидарность в оценке морального облика Льва Абрамовича.

– Кто может оспорить договор продажи квартиры?

– Аннушка могла бы, как наследница и человек, прописанный в квартире, но она недееспособная.

– Вот. Стопэ. Не гони.

– Стою, не гоню. В сейфе прибираюсь.

Нам потребовалась минутная пауза, после которой мы снова жевали лимон, рассаживаясь на свои места. Я на неудобный расшатанный стул для посетителей, а Тимур на свой мягкий диван.

– Взрослого человека недееспособным может признать только суд? Так? Так! Либо если его в детстве уже признали… ну того… Короче, если ребенка уже признали в детстве, то после совершеннолетия не требуется повторного освидетельствования.

– Ай, шайтан ты, шеф-джан! – сразу просек мои мысли Тимоха. – Алкаши точно этим не заморачивались и девочку к психиатру не водили, значит, она числилась нормальным ребенком. Вернее, она нигде не значилась НЕнормальным, а это уже хорошо. Решения суда о признании повзрослевшей Аннушки недееспособной тоже нет, а значит, девушка по всем базам вполне нормальная и может оспорить сделку.

– Ну скажем так, не оспорить, а пообещать Абрамычу, что оспорит, если он будет упираться и не захочет решить вопрос по-хорошему.

Тимон в экстазе закатил глаза, показывая, какую гениальную вещь я изрек, а потом, когда он вернул глаза на место, мы снова степенно поручкались.

– Ты, конечно, красавчик, шеф-джан! Но Абрамыч тоже не дурак. Этот хитроман всяко запросит осмотра Аннушки психиатром.

– Значит, мы должны его опередить. Проведи психиатрическую экспертизу в рамках дела.

– Перехвалил я тебя, шеф-джан. Помнишь, я говорил, что ты умный и старый? Забудь, я ошибался. Ты просто старый.

– Что не так, Робокоп?

– Все не так. У меня Аннушка по делу даже свидетелем не проходит. Ее вообще нет в материалах. Как я ей экспертизу назначу? Хочешь, чтобы мне Полкан голову откусил, а прокурор потом надругался над моим безголовым телом? Не ходи больше к сейфу, шеф-джан. Не надо. Тебе это вредно.

– Ни ссы в трусы, Тимофей! Есть у меня один знакомый мошеняга! За подделку водительских прав мы его брали, но он соскочил. Там целое ОПГ было с фиктивной автошколой, но этот типок умудрился свидетелем остаться.

– Хочешь Аннушке водительское удостоверение сделать?

– Ты, Тимур, это… Тоже больше к сейфу не ходи пока. На фига Аннушке права? Игрушечные машинки водить? Просто у того деятеля был свой психиатр, который справки давал, не глядя на пациентов. Вот я и спрошу у него за экспертизу.

– Шеф-джан, какой ты умный, почти такой же, как красивый, только умный.

Я подозрительно посмотрел на Тимура, не понимая, над чем он сейчас глумится, над моей внешностью или умственными способностями, но его глаза светились таким обожанием, что я мысленно плюнул, а в реале махнул рукой хитрецу в сторону сейфа, предлагая прочитать еще страниц по пятьдесят.

– Ну ладно, как наехать и на что давить мы придумали, – через несколько минут продолжил Тимоха, – А деньги Абрамычу мы как вернем?

– Я тебя умоляю, Тим. Ты думаешь, он хоть что-то заплатил за отжатую хату?

– Ну да. Ты снова прав, шеф-джан. Денег он по-любому не тратил. Не тот типаж. Абрамыч максимум ящик водки подкинул алканавту.

– Лев Абрамович? Ящик? Уверен, что он дождался, когда клиент будет подыхать с похмелья, и за бутылку дал подмахнуть договор.

После этого разговора у Тимошкиного сейфа все и завертелось. Квартира осталась за Аннушкой, а мы с Тимуром чуть не вылетели из органов по статье.

С тех пор я иногда заезжал проведать Аннушку. Девушка, не пользовалась мобильным телефоном, да и куда ей было звонить? В ее жизни раньше было два человека, папа и мама, а теперь еще появился я. Как только Аннушка слышала мой голос, когда я отвечал на ее немного испуганное: «кто там?», девочка радостно распахивала дверь, хватала меня за руку и вела… играть в куклы.

Да! Я приезжал к Аннушке играть с ней в куклы. Ну не прям играть, а сидеть рядом с девочкой на потертом ковре и смотреть, как она возится с игрушками. Не знаю, почему и как получалось, но рядом с играющей Аннушкой, я чувствовал себя спокойно и уютно.

Суетливая жизнь оставалась где-то за порогом квартиры Аннушки, а рядом с девочкой не существовало ни проблем, ни грустных мыслей. Даже время в гостях у Аннушки текло по-другому. Мне казалось, я часами смотрю на жизнь кукол, но когда выходил на улицу, то понимал, что гостил у Аннушки минут десять, пятнадцать.

Сначала просто наблюдал, как Аннушка передвигает самодельных кукол, разыгрывая какую-нибудь житейскую сцену, например, чаепитие или семейные посиделки. У девочки были и настоящие, красивые и дорогие заводские куклы. Я и сам, когда приезжал повидаться, каждый раз привозил новые, став в магазине игрушек любимым покупателем. Аннушка с удовольствием принимала подарки, но стоило мне усесться на пол рядом с ней, как девочка убирала подаренные куклы и доставала для игры самодельные.

Я обычно сидел рядом с маленькой девочкой и отдыхал, наслаждаясь отсутствием мыслей в перегруженной голове, пока однажды вдруг не прислушался к словам, которые Аннушка озвучивала от имени кукол.

Вникнув в то, что говорит девочка, неожиданно допер, что одна из кукол - это я. А когда до меня дошло, о чем именно я «говорю» и что мне отвечают мои «собеседники» – уже привычно прифигел, а потом еще и труханул слегонца.

Сафина

Я еще не успел просмотреть материалы допроса Альбины Маратовны, который проводил добрый Тимур, как она мне уже позвонила. Голос Сафиной звучал довольно напряжённо и как-то чересчур, театрально, интимно. Таким голосом девушки обычно просят об услуге, намекая, что спасший принцессу рыцарь непременно получит полцарства, ну или будет награжден на его усмотрение.

– Здравствуй, Денис. Что же ты не звонишь мне? Поматросил и бросил?

Блин, неужели Братан права, и теперь мои причиндалы зажаты в маленьком аккуратном кулачке Альбины?

– Здравствуйте, Альбина Маратовна. Я не хотел быть назойливым и донимать всякими мелочами в тяжелый для вас период.

– Денис, не знаю, что именно ты называешь мелочью, но мне все понравилось во время нашего последнего общения.

Вот зачем она так, а? Ведь взрослый человек, хорошо знающий специфику моей работы. Она специально намекает, что может наговорить по телефону много лишнего и у меня могут быть проблемы от этого? Не объяснять же мне Альбине Маратовне, что в наше время в трубку можно говорить только о погоде, и при этом обязательно подчеркивать, что у нас климат гораздо лучше, чем в других местах.

– Альбина Маратовна, я, конечно, рад, что смог вас морального поддержать, когда приезжал в Калинино для вызова на допрос.

– Морально? – мне показалось, что Альбина саркастически ухмыльнулась в этот момент. – Морально, да. Морально все было просто замечательно. На этом твоя поддержка закончилась или я могу надеяться на новую встречу с моральной поддержкой?

Ну все. Шантаж пошел. Нахрена я в тот день вообще полез ее успокаивать? И что теперь делать? Очень хочется нагрубить Сафиной, но нельзя. Мало ли что она сейчас наговорит по телефону. Соглашаться приехать к ней тоже нельзя. Я и так чувствую себя пойманным за шкирку хомячком, судьба которого зависит только от настроения хозяйки, а если у нас снова будет секс, то Альбина вообще сможет веревки из меня вить и макраме заниматься.

«Обратите внимание на чудесную поделку мастерицы Альбины из Калинино. Это восхитительная плетеная салфеточка под вазу совсем недавно была майором Романовым».

– Денис, алло, ты меня слышишь?

– Плохо слышно. Связь так себе, – соврал я. Завис что-то, представляя экскурсию по музею макрамешницы Сафиной. Почему-то мне сейчас кажется, что салфеточка, сплетенная из меня не единственный экспонат в этом музее. В тихом омуте черти водятся, и с чего это мне пришло в голову, что я единственный, кто нырял в водоем Альбины? Возомнил себя самым неотразимым? Казанова казанский, блин!

– Ну если связь не очень, то давай лично побеседуем. Тет-а-тет. Я в городе, недалеко от Отдела, в районе Черного озера, и, если ты не против конечно, могу дождаться пока освободишься. Ты во сколько сегодня заканчиваешь?

Ну а почему нет? Поговорить действительно надо. Вежливо, но не покобелимо, дать понять Альбине: то, что было между нами, имело разовый характер и больше никогда не повториться. Гуманитарная акция окончена, и больше секса из милосердия не будет. Хотя его, милосердия, конечно, и в первый раз не было. Если по чесноку, то тянуло меня к этой женщине. Может это был незакрытый юношеский гештальт, как говорила Братан: «по детству слюни пускал»? Не знаю, но башню от Альбины мне сносило конкретно.

Короче, на встречу надо соглашаться, и надеюсь, когда я снова увижу Сафину и услышу ее французский прононс, моя крыша будет вести себя прилично и удержится на месте.

– Хорошо, Альбина Маратовна. Кафешку около Отдела знаете? Давайте там через час.

– Я поняла Денис. Через час буду в кафе, а может, даже приду пораньше и займу для нас уютный столик, чтобы мы могли с удовольствием пообщаться.

Очень хотелось сказать, что удовольствием было бы больше никогда не общаться с ней, однако, стиснув зубы, благоразумно промолчал. Ни в том я положении, чтобы выеживаться.

Ровно через час у меня не получилось, но через час двадцать я был на месте.

Войдя в кафе, огляделся и не увидел Альбину, или кого-то более или менее походящего на нее внешностью. Почти за всеми столами сидели парами или компаниями, и только молоденькая девушка сидела в одиночестве за столиком в самом укромном углу кафе. Свет из окон почти не доходил до столика в углу зала, и я понял, что это и есть Альбина только после того, как она помахала мне рукой.

Сафина сегодня была во всеоружии. Продумано небрежный наряд, кроссовки, сарафанчик и наброшенная на плечи джинсовка, делали ее похожей на совсем юную девочку. Прическа, с тщательно уложенным беспорядком, наверно только от мастера, и легкий, но тщательный макияж дополняли картину. Внешний вид Альбины, намекал, нет, не намекал, требовал, срочной и безоговорочной капитуляции любого мужчины, на которого она посмотрела.

– Здравствуй, Денис.

Назвать эту девушку, больше похожую на беспечную студентку, чем на преподавателя и кандидата юридических наук, да еще и безутешную вдову, Альбиной Маратовной, у меня язык не повернулся, на что, наверно, и был коварный женский расчет.

– Здравствуйте… Привет, Альбина.

Сафина улыбнулась, довольная произведенным эффектом. Пока все явно шло, как она и рассчитывала, но ничего. Я справлюсь с первым шоком и буду неприступен, как прибрежная скала, об которую разбиваются волны женской хитрости.

Через полчаса общения, когда Альбина, взяв мою руку в свою маленькую ладошку с тоненькими пальчиками, говорила со мной, как мне показалось, только словами, в которых есть буква Р, выяснилось, что скала была песочной. От еще недавно брутального утеса не осталось ничего, кроме как милого пляжика со следами от аккуратненьких стоп Альбины, прошедшейся по захваченной территории.

В общем, после двух чашек кофе для меня и одного бокала сухого вина, выпитого Альбиной, выяснилось, что нам действительно многое нужно обсудить. Сафина была без машины, и я, просто из вежливости согласился отвезти девушку в Калинино. Как говорится: дальше как в тумане. Приятном таком тумане, с ароматом нежного парфюма Альбины и мягкими прикосновениями атласной кожи моей бывшей преподавательницы.

Короче, ежик уснул, так и, не выбравшись из тумана, зато в одной кроватке с очень симпатичной лошадкой.

Проснулся среди ночи, от кошмара. Весь мокрый, сердце билось снизу об горло, угрожая выскочить наружу, если я не буду стискивать челюсти. Я вскочил, от осознания того, что, наконец, узнал правду. Во сне истина, почему-то представлялась ужасной, но, восстановив приснившиеся события, я решил, что ничего страшного не произошло. Просто мозг, который я усиленно отключал днем, отыгрался на мне ночью, и чтобы я снова не прощелкал информацию, нагнал на меня жути.

Приснилась мне последняя встреча с Аннушкой, причем во сне все происходило именно так, как было в действительности. То есть измученный моим невниманием мозг, не разрисовывал какие-то невероятные сцены, а просто еще раз прокрутил мне кусок моей непутевой жизни.

Я тогда приехал к Аннушке, которая, как всегда, радостно улыбнулась мне и посадила рядом с собой на потертый временем ковер. Девочка-женщина, как всегда, играла в куклы, но в этот раз одна из кукол была мной, а другая, как я понял только во сне, была Альбиной.

– Денис! А это ты. Вот ты пришел в гости к девочке. Ты думаешь, что она тебя любит, а она тебя не любит.

Во всех играх с куклами моей новой подруги была только одна градация взаимоотношений: любит, не любит. Это и понятно, Аннушка в своей жизни не знала других чувств. Она понятия не имела, что на свете существует зависть, ревность или жадность. В мире Аннушки все это заменяла любовь или ее отсутствие. Если вдуматься, то наверно Аннушка самый мудрый человек на свете.

– Аннушка, а зачем я пришел к ней?

– Глупый потому что! И добрый! – Улыбнулась Аннушка. – Ты хочешь у нее что-то спросить и не понимаешь, что она тебя хочет запутать.

– А как ее зовут?

– Дениска, ну откуда я знаю? Это же просто кукла.

Безымянная кукла гладила и обнимала меня, пока я не прилег рядом с ней и не уснул. Аннушка заботливо укрыла куклу-меня какой-то тряпицей и сердито отодвинула, почти отшвырнула, куклу-искусительницу.

И вот сейчас все это мне приснилось. Вроде и нестрашный сюжетец, но я содрогался от ужаса, наблюдая, как бесформенная кукла с лицом Альбины гладила куклу-меня по голове и спине, отворачиваясь, чтобы я не видел перекошенное от ненависти и отвращения лицо.

– Денис! Ты что вскочил, милый? Еще темно на улице. Иди ко мне. – Сафина похлопала по постели рядом с собой.

– Альбина, я сейчас уеду, но думаю, сначала нам надо поговорить. И знаешь, будет лучше, если ты мне все расскажешь сама. И про мужа, и про все остальное. Не обещаю, но может быть, я еще смогу тебе чем-то помочь.

Настя

– Фамилия, имя, отчество?

– Анастасия Петровна Срытина, для тебя просто Настя.

– Дата и место рождения?

– Восьмое октября двухтысячного года, посёлок городского типа Актюбинский Республики Татарстан.

Пока я записывал показания потерпевшей, девушка спокойно рассматривала меня и мой кабинетик со спартанской обстановкой.

– А одна звезда на погоне что означает?

– Адмирал.

– Миленько. Может, поужинаем тогда? А то у меня только капитан был. В Турции. Бананом рулил, наверно не врал, что капитан.

Так, девочка явно умненькая и с иронией. Приятное сочетание. Внешность тоже не подкачала. Высокая роскошная блондинка, чем-то похожая на Братана, только с более выдающимися формами. Глаза серые, смотрят с деланным простодушием, но в глубине читается усталость, прикрытая иронией.

– Настя?

– Можно. Если смущает английский перевод имени, то можно Стейси.

Явно умненькая. С такой надо осторожнее. А то клюнешь на эту выпячиваемую наивность и попадешь в цепкие ручки с дорогим маникюром. Я еще из Альбининого кулачка до конца не выбрался, так что не стоит искать новых приключений.

– Хорошо, Настя. Давай начистоту поговорим. Ты же прекрасно понимаешь, что все это затеял твой… Как его? – Я потянулся к компьютеру, что посмотреть фамилию попутчика девицы.

– Называй его папик. Не вижу в этом ничего обидного для него и оскорбительного для меня. Да и фамилию его мне равно нельзя мне называть.

– Как скажешь. Чтобы помочь тебе и твоему папику в борьбе за справедливость и мир во всем мире, скажи мне толком, что именно вы хотите? Посадить главврача? Отжать клинику? Или просто получить компенсацию и разбежаться? Разве нельзя с клиникой мирно договориться? Обязательно в это дело впутывать нас и еще кучу народа?

Настя, наконец, обратила внимание на табличку с моим именем, стоящую на столе прямо перед ней.

– Товарищ майор? Или можно Денис?

– Валяй - Денис. Мы пока без протокола.

– Денис, ты не подумай, что я слишком жадная. Конечно, люблю деньги, но в меру и никогда не лезу куда не надо. Это как раз тот случай, когда лезть не надо. Честно говоря, каждая дурочка знает, что при резком изменении атмосферного давления эти штуки лучше не трогать. – Настя аж двумя указательными пальцами показала на свои груди. – Самолет как раз пошел на посадку, когда папик захотел попрощаться со мной. В аэропорту его встречала жена и дети, а он захотел... Ну ты понял, короче. И тут такое. В общем-то, ничего страшного и не произошло, просто на импланте появилась грыжа, это как бы шишка такая…

– Знаю, – перебил я Настю, – На автомобильных колесах так бывает.

– Во-во. Хочешь потрогать?

– Что потрогать?

– Шишку на груди.

– Неа. Я тебе что, шиномонтажник?

– Можешь другую потрогать, где нет шишки.

– Настя, завязывай. Я же вижу, что девчонка ты симпатичная, и гораздо умнее, чем хочешь показаться. Ты мне, короче, нравишься, и, если бы не такой напряг по жизни, как у меня сейчас, я бы сам к тебе яйца подкатывал. Но вот именно сейчас никак не могу. Давай будем считать, что я к тебе поприставал, ты меня отшила, и спокойно поговорим о твоей, а теперь уже и моей проблеме.

– Умеешь ты с девушками разговаривать, – рассмеялась потерпевшая от взрыва. – Ладно. Давай по теме. Кстати, когда все случилось, папик тоже сказал, что он в колесах грузовиков не разбирается. Он сначала ржал надо мной, аж закатывался. Кое-как успокоился, когда уже приземлились, а потом сказал, чтобы я не расстраивалась, мол, все поправим на следующий же день.

– А что же не исправили? Не смогли договориться?

– Денис, я не знаю. Говорю же, что не лезу в такое. Нравится ему колеса от грузовиков? Да не проблема. Нацеплю два, лишь бы платил за ремонт. Короче, я не вмешивалась, но мне показалось, что папик знаком с шиномотажниками. Уверена, что я не первая, кого он подгонял в этой клинике под свой любимый размер. Как я поняла, он пробовал сначала подобру договориться, но что-то пошло не так. Крыша какая-то завелась у клиники не пробиваемая, даже папику не по зубам оказалась. Ну вот он и психанул. Решил через вас вопросик порешать.

– Мда. Негусто. И что мне в протокол записывать?

– Так это не проблема. Вот тебе папку просили передать. Там целая пачка документов. Справки от докторов, заключения специалистов, экспертиза и еще куча всего.

– Давай.

Я полистал документы. В папке было все, что может запросить следователь. Кто-то разбирающийся сделал за меня всю работу и собрал необходимые документы.

– А что сразу не отдала мне папку?

– Наделась, что подкатывать будешь во время допроса.

– Ну ты красотка, Настя! – Рассмеялся я. – Нам с тобой никак нельзя интимиться.

– Почему это? Что не так?

– Ну вот смотри. Вдруг ты залетишь?

– Я-то точно не залечу, не переживай, но не пойму, к чему ты клонишь?

– Я мент, не самых честных правил, а ты вот… подопечная папика. Это ж кто у нас родится?

– Дурак ты Дэн, а не майор. – Кажется, обиделась гражданка Срытина. – У меня красный диплом КФУ и заброшенная кандидатская по психологии. И вообще, мои детки будут самыми умными, самыми красивыми и обласканными, как котята в инсте.

– Не злитесь, потерпевшая, вам это не к лицу.

– Зато по фигуре. У вас все, товарищ майор? Если да, то подпишите пропуск.

– Настя, не обижайся. Ну, не умею я шутить. В голове вроде смешно получается, а как скажу, так полная хрень выходит. Я вижу, что ты хорошая девчонка и идешь к какой-то своей цели. Не хотел тебя обидеть, просто навалилось все сразу, и я туплю во всех направлениях.

– Ладно. Забей. Нормально все будет у тебя. И бабы, и бабки, только ты не торопись. Как дипломированный психолог, могу тебе сказать, что у тебя все есть для счастья, но ты сам не знаешь, чего хочешь. Бери пример с меня. Я поняла, что в этот период жизни хочу денег и зарабатываю их, не обращая внимания на условности. Как только наберу необходимую сумму, бабки перестанут меня интересовать, и я займусь чем-то другим. Например, буду книги писать, или ресторан открою. А вот ты, Дэн, еще не определился, что для тебя по-настоящему важно. Разберись в себе и будет тебе счастье.

– Спасибо, Настя, за лекцию. Думал допрос, а это снова наставления. Ладно, шучу я все так же плохо. Распишись, где галочка, и держи пропуск. На обороте свой номер записал, звони, если что новое узнаешь по делу. Ну и так звони, без дела. С тобой прикольно.

Анастасия Петровна Срытина включила «роковую блондинку», именно так, как представляют ее «роковые блондинки», изобразила чмоки и пошла к выходу из кабинета, раскачивая бедрами с такой амплитудой, что я думал дверные косяки посшибает. Обошлось без ущерба для имущества Отдела. Около двери Настя остановилась, снова превратившись в умную и сильную молодую женщину, уже серьезно, но искренне помахала ладошкой и вышла.

Хорошая она. Братан бы сейчас сказала, что для меня все хорошие, кто сиськи носит, но это не так. Почему-то я твердо уверен, что из Насти со временем получится хорошая жена и замечательная мама. Не знаю, какие у них отношения с папиком, но если он умный человек, а глупые на такие должности попадают редко, то должен понимать какой ему достался алмаз негранёный. Побудут друг с другом, папик, получая молодость и юмор, Настя - статус и деньги, да и разбегутся друзьями, каждый к своим семьям. Ну или будут долго плеваться и поливать друг друга помоями. Тут уж не угадаешь заранее.

Так я размышлял, изучая документы из папки Насти. В них действительно было все необходимое для возбуждения дела, даже письмо от изготовителя имплантатов, что сдуться их изделие могло только при некачественной установке. Даже стоимость морального и материального ущерба гражданки Срытиной подсчитали до последней копеечки. Хорошо хоть стоимость Боинга не включили в смету.

Потянулся к телефону, чтобы для начала по-хорошему переговорить с кем-нибудь из клиники «Краса-ты», но заверещала мобилка, показывая, что меня набирают с незнакомого номера. Обычно я не беру трубку, если звонит неучтенный в списке контактов абонент, но получилось как-то на автомате. Тянулся к одной трубке, а в итоге схватил другую.

– Да!

– Денис Александрович?

– Так точно. С кем имею?

– Коллега я ваш. Как вы любите говорить: из соседней конторы.

Приплыли, блин. Конторский товарищ одним предложением дал понять, что в курсе наших разговоров.

– Понятно. Как вам можно обращаться? Соседушка?

– Ну зачем же так панибратски? – Усмехнулся в трубку собеседник. – Достаточно просто по имени отчеству. Радик Тагирович.

– Чем обязан, Радик Тагирович?

– Совсем не обязан, но хотелось бы пообщаться. Поболтать по-соседски, так сказать.

Еще и по-соседски? Значит точно приплыли!

Ольга

Сегодня нам, наконец, получилось увидеться. Как и в самом начале наших отношений с Ольгой, мы встретились в небольшой гостинице на Карла Маркса. Единственным преимуществом отеля, было его расположение. Он находился в центре города, недалеко от Отдела. На этом плюсы ночлежки заканчивались.

Маленькие номера с плохо вымытыми крохотными окошками, выходящими на облезлую стену соседнего дома, скудная меблировка, состоящая из продавленной полутора местной кровати и неработающего телевизора, ясно давали понять постояльцам о том, что полноценно переночевать у них не получится. Однако работающая душевая и два ветхих полотенца похабненько намекали, что это неглавная цель гостинцы, а вот струждущим срочного общения здесь можно ненадолго уединиться.

В первый раз мы оказались в гостинице, как ни странно, после соревнований по шахматам среди силовиков города. Ольга тогда просто порвала всех соперников, раздавая солидным мужикам, обыгрывающим всех соседей по даче, маты в несколько ходов.

Я давно заприметил улыбчивую смугловатую красавицу с пышной шапкой волос, но никак не решался подойти, подозревая, что «она не такая». Слушая растерянное бурчание проигравших шахматистов, я убедился, что мои подозрения об умственных способностях красавицы, к сожалению, подтвердились.

Ну вот не люблю я, когда женщина и умная, и красивая. Это значит, что собака зарыта в самом неожиданном месте и гораздо глубже, чем обычно. Мой опыт общения с преступниками, и с теми, кто считал себя праведником, настойчиво твердил, что идеальных людей на свете не бывает. Все мы примерно одинаковые.

Боженька, или кто там вместо него, всем отмерил равное количество пороков и благостных черт. Если мы видим в человеке одни положительные качества, это значит недостатки хорошо скрываются, а вовсе не то, что их нет совсем. За одним исключением - у Ольги недостатков не было совсем. Ну если не считать того, что она общается со мной.

В тот день все сложилось как-то само собой, без моего вмешательства. Турнир проводился в выходной день, но всех сотрудников обязали присутствовать в ДК Менжинского и болеть за своих. В шахматах я не разбирался, знал только, что ходить надо обязательно лошадью, и поэтому скучал. Постоянно поглядывая на часы и пытаясь рассчитать время окончания обязаловки, томился в задних рядах унылых болельщиков.

Ленка нашла меня, подпирающего дальнюю стенку, шепотом поделилась коварным планом и за руку вытащила поближе к столам, за которыми рубились шахматисты. Братан предложила засветиться перед начальством, а потом по-тихому свалить в ресторанчик поблизости.

Встав рядом с Полканом, мы с Леной смотрели, как красивая, изящная девушка, недавно пришедшая в наш Отдел, выигрывает партию за партией. Ольга была одета в брючный костюм, выгодно подчеркивающий ее фигуру, и не выглядела заумной. Милая такая девушка, убеждающая своих печальных соперников, что выиграла совершенно случайно.

Я наверно так бы и не решился подойти к Ольге, если бы не Братан. Ленка сразу заметила, что я смотрю на нашего «гроссмейстера» маслянистым взглядом, и толкнула меня локтем в бочину.

– Вернись, я все прощу.

– Что?

– Да ничего. Глаза потуши свои бесстыжие.

– А чо? Я ничо. Смотрю просто.

– Вижу я, как ты смотришь, кобелина. – Ленка тяжело вздохнула, а потом смилостивилась. – Это Оля. Она недавно перешла к нам из дознания. До этого, кажется, была на декрете. Пригласить ее побухать с нами?

– Братан, я знаю кто это, но как-то очкую. Вон она какая умная, раз-два и в дамках.

– Пугаешь ты меня, Дэн. Неужели разбираться в женщинах начал? Давно пора, уже не мальчик так-то.

– Ты меня сейчас обидеть хочешь или что?

– Я хочу сказать, что умная баба – несчастный муж и горе в семье. Но, ты не очкуй, мне кажется, Ольга не из этих. Пошли уже, позовем ее с собой в кабак. Победу обмыть надо.

Мы решили не торопиться, и дождались награждения. Больший чин из главка наградил Ольгу стремным кубком, похожим на потомство от порочной связи детского горшка с пивной кружкой, и вручил красивую грамоту, с факсимиле подписи очень большого чина. Только после этого нам с Ленкой удалось пробиться сквозь толкучку к чемпионке.

– Оль, привет! Поздравляем с победой!

– Да я нечаянно.

– Нам можешь сказать правду, что ты умная. Мы могила и никому не скажем, но с одним условием: ты идешь с нами.

Ольга непонимающе улыбнулась. В нарочито грубоватый, но с подтекстом юмор Братана не все сразу врубались.

– Оль, Лена имеет в виду, что мы будем рады вместе с тобой отпраздновать победу. – Пришел я на помощь смуглянке. – Круто ты дедов покрошила. Прям Каспарский.

– Нет такого шахматиста. Каспарский - программист, кажется. – Решила поумничать Ленка.

– Одно другому не мешает. Сначала в шахматы всех выиграл, а потом программы сочинять начал.

– Я, вообще-то, не собиралась праздновать. – Тихо проговорила Ольга, немного с испугом поглядывая на нас с Братаном.

– Пошли, Оль. Рома угощает. Он дурной, всегда за всех платит в ресторане, – опять влезла Ленка.

– Ого! Ну это все меняет, – засмеялась Оля. – Куда идем?

В ресторанчик, больше похожий на столовку, но зато с вполне приемлемыми ценами, приперлось неожиданно много коллег.

– Лен, а откуда люди?

– Да хз. Когда выходила Полкан спросил, куда мы намылились, я и сказала, что сюда пойдем. Наверно он позвал.

В кабачке пришлось состыковать три стола, чтобы уместить почти весь личный состав Отдела. Мне кажется, несколько человек не болели за Ольгу на турнире, а появились сразу в ресторане, но что же теперь. Не выгонять же дармоедов.

Сначала было шумно и многолюдно, но положение спас Полкан. Он задвинул витиеватый тост, что именно у нас в Отделе работают самые умные сотрудники, но пришло время доказать, что мы еще и самые спортивные.

Дальше выяснилось, что скоро городская эстафета и, кажется, полковник, прямо сейчас, под шумок, решил набрать команду от Отдела. Все дружно согласились с руководством, чокнулись и начали потихоньку исчезать из-за стола, пока не попали в список участников грядущих соревнований. К нашей тайной радости скоро уехал и полковник, разочарованный неспортивным поведением сотрудников.

Через час за столом остались только Лена, Тимур, Ольга и я. Тимур смотрел на Братана влюбленными глазами, и Ленке явно это нравилось. Она томно закатывала глаза, жеманно прижимала руки к груди и невпопад твердила: «Ах, оставьте меня!» Тимур не оставлял, а Ленка делала вид, что не понимает его стенобитные намеки.

Короче, Братан вовсю дурачилась и одновременно больно тюкала меня под столом острым носком туфли, показывая глазами на взгрустнувшую Ольгу.

Я сидел смирно, разливал всем напитки и особой инициативы не проявлял. В кабачке было уютно, рядом друзья и красивые девушки, а дома стопудово ждал очередной скандал. Уходить не было никакого желания, наоборот, хотелось как можно дольше оттянуть момент семейных разборок.

Как потом оказалось, Оля не торопилась по тем же причинам. Ее муж гаишник был против того, чтобы жена участвовала в шахматном турнире. Не знаю, что он нашел в этом предосудительного, но телефон девушки разрывался от звонков, на которые она не отвечала.

Ольга время от времени с огорченным видом прочитывала поступившие сообщения и молча клала трубку обратно на стол, экраном вниз. Видимо, супружник лютовал и писал всякую хрень, из-за чего чемпионка тоже не хотела идти домой.

Правда, на один звонок девушка ответила сразу, как только увидела имя звонившего абонента. Ольга поздоровалась с папой, а это звонил именно он, и четко доложила, где и с кем находится. Судя по тому, как в этот момент застыли Тимур с Братаном, едва не отдавая честь телефонной трубке, кто отец Ольги не знал только я.

Через некоторое время Тимоха с Леной технично испарились, даже не предупредив меня. Мы с Ольгой еще немного посидели, обсуждая последние Отдельские сплетни, и тоже решили идти. Я попросил общий счет, но оказалось, что наш полковник уже рассчитался. Не знаю, как он угадал сумму, ведь мы заказывали и после того, как Полкан ушел, но официант уверил меня, что все нормально.

На улице было так хорошо, что мы с Олей решили еще немного прогуляться. Как-то само собой взявшись за руки, медленно шли по темнеющим улицам, не сговариваясь выбрав направление в сторону работы.

– А мне про тебя такие ужасы наговорили, – вдруг засмеялась Ольга, как раз когда мы проходили мимо убогого отеля.

– Типа страдалец-домогалец?

– Ну, типа да.

– Я такой.

– Я не заметила.

Чисто ради доказательства своей распущенности и поддержания пошатнувшегося авторитета местного развратника, я обнял Ольгу за талию и притянул к себе, заглянув в огромные карие испуганные глаза. Как бы пошло и затаскано это ни звучало, глаза были как два омута. В них я и утонул.

Схема Эдика

Когда я проснулся, вскочив от приснившихся кошмаров, которые на самом деле были безобидными напоминаниями об игрушках Аннушки, на телефоне высвечивалось 5:03. Можно сказать, и пять утра, и пять ночи, в зависимости от того, когда уснул смотрельщик времени. Так как уснули мы с Альбиной поздно, то было пять ночи, и в принципе, шанс выспаться у меня еще оставался.

Можно убедить себя, что приснилась чушь и снова юркнуть в постель, или даже ласково разбудить Альбину, чтобы потом уснуть еще крепче, но на душе было тревожно. Я чувствовал, что прямо сейчас снова должен принять решение – куда мне двигаться дальше по жизни. Сделать вид, что ничего не произошло и завалиться в кровать или поверить предчувствию и разобраться с происходящим. Был бы умный, то отмахнулся и полез к теплому боку, переходящему в мягкую попу, но дурак же.

Меня тревожило, что на поведение тряпичной куклы, идеально накладывались поступки Альбины, да и приснилась она мне сейчас, не тряпичным узелком, с нарисованным карандашом глазами, а именно с лицом Сафиной.

Я не верю в чудеса, но что-то же означают мой ночной кошмар и куклы Аннушки. Ладно, сон уже прошел, и сейчас точно не время думать о том, как так получилось, что куклы девочки–женщины разбираются в моей жизни лучше самого жителя. Потом попробую поговорить с Аннушкой, но почему-то уверен, что кроме ответа: «Откуда же я знаю Дениска, это же просто куклы», я ничего не добьюсь.

А пока нужно попробовать разобраться со всем случившимся без участия потусторонних сил, с помощью логики и здравого смысла. Еще раз медленно, покадрово прокрутил все детали кошмара и у меня аж мурашки по спине пробежали. Я вспомнил отвращение на лице Альбины, когда она меня гладила в приснившемся ужастике. Это ж за что Сафина меня так ненавидит? Ну, попробуем разговорить подозреваемую, брать на понт – главный прием сыщика.

На мой прямой вопрос и предложение помощи, проснувшаяся Альбина задумалась, разглядывая меня глазами, из которых мгновенно испарился сон, а потом молча встала с кровати и ушла в душ, где вскоре зашумела вода.

Не знаю, что Альбина скажет, когда вернется, но дождусь ее в любом случае. Как раз оденусь, не торопясь, да и чашечка кофе не помешает. Пока гудела кофемашина, я решал для себя сложный вопрос. Предлагать кофе Сафиной или нет? Не сочтет ли она такой жест капитуляцией? Или это нормально приготовить с утра чашку кофе для девушки, с которой провел жаркую ночь, стараясь доставить ей удовольствие и получая ответные ласки, но теперь подозреваешь ее в убийстве?

Ладно, кофе не индульгенция. В конце концов, что бы там не говорила Братан, Альбина женщина, а я мужчина. «И не надо мне тут крутить пальцем у виска», – мысленно огрызнулся я Ленке.

Как раз, когда была готова вторая чашечка капучино, который предпочитала Альбина, она вышла из душа. Судя по одежде и решительному виду, Сафина готова к любому развитию событий. В немарком спортивном костюме можно ехать хоть куда, даже в СИЗО. Но можно и скинуть треник за секунду, чтобы снова вернуться в еще теплую кровать. Я так понимаю, что судьбу этого прикида, снять его прямо сейчас или увезти в нем хозяйку в СИЗО, должен решать я.

Дальше все пошло совсем неожиданно. Альбина откуда-то принесла начатую пачку сигарет и девственно-чистую хрустальную пепельницу. Моя бывшая преподша, еще совсем недавно ангел во плоти в моих глазах, не обращая внимания на мой офигевший вид, молча глотнула кофе, щелкнула зажигалкой, с наслаждением затянулась и наконец заговорила, усталым безразличным голосом.

– Эдик был импотент. Ну не совсем прям бессильный. На пару раз его хватало, но не за ночь, а вообще. Секс у него получался только с новым человеком. Первооткрыватель хренов, не помню, как это называется в психологии, а вернее, психиатрии, но интим у нас с ним был только в первый год жизни. Нет, ты не подумай, он хотел был хорошим мужем и пытался лечиться, но безрезультатно. Сексопатолог отправил его к психиатру, а тот сказал, что да, есть такой редкий вид психического расстройства со сложным названием, начинающимся на «синдром». Больные этим синдромом возбуждаются только на малознакомого человека.

Врач прописал кучу дорогих таблеток, которые Эдуарду вообще не помогли. Впервые годы нашего брака Эдик очень переживал из-за этого и старался меня удовлетворить. Он не стеснялся любых способов, но мне не хотелось получать удовольствие от ласок языком или от новой игрушки. Мне очень важно было чувствовать нормальный теплый и живой член, там, где он должен находиться в соответствии с анатомией мужчина и женщины.

Муж и до этого выпивал лишнего, а со временем, когда мы оба поняли, что ему уже ничего не поможет исполнить супружеский долг, превратился в злобного алкоголика. Я, конечно, знала, что он иногда трахает студенток, но честно говоря, мне было на это наплевать. Понимала, что для Эдика это единственный способ самоутвердиться как мужчине и не лезть в петлю.

К тому времени мужа я уже не любила, особенно после того, как выяснилось, что мы не сможем иметь детей даже с помощью искусственного оплодотворения, но жалость к нему осталась. Ты знаешь, чтобы про него не говорили, Эдуард был неплохой человек. В первое время он боролся за мою любовь, но его бессилие в постели, а главное, наверно, невозможность сказать об этом хоть кому-то, просто сжигала его изнутри у меня на глазах.

Альбина ткнула давно затухшую сигарету в пепельницу и устало провела ладонями по лицу. Зря она курит, не дает это ничего ни для нервов, ни для психики. Осуждаю я курение!

– И тогда у меня тоже начали появляться мальчики. Помнишь, как ты отвозил меня сюда, в Калинино, после преподавательского застолья перед самым Новым годом?

– Нет. – Зачем-то соврал я.

– В тот день я так ждала, что потянешься ко мне, но ты не захотел. Если бы у нас тогда что-то срослось, то наверняка сейчас мы не об этом разговаривали. Так что ты тоже виноват в случившемся.

Я промолчал. Глупо спорить, если я уже сказал, что не помню. Да и зачем переводить разговор на воспоминания далекого прошлого? И так понятно, что Сафина считает меня виноватым в том, что с ней случилось. Ну, хрен с ней и ее мнением. Пусть что хочет, то и думает обо мне. Сейчас это не главное. Опыт подсказывал, что все это было только вступление, а главное Альбина скажет дальше.

– В общем, потосковала я по сексу, да и решилась. Хотелось как Эдуард, срывать самые нежные цветы. Ну а где мне еще искать близости, как не на работе? Ты же прекрасно знаешь, что молодая преподавательница – предмет влажных мечтаний большинства студентов. Да и зачем мне искать приключения, перебирая старперов, если в аудитории меня окружали молодые здоровые тела? Иногда мне казалось, что психическая болезнь Эдуарда заразна и передалась мне, но остановиться я уже не могла, да и не хотела.

Я промолчал, не зная, что ответить на такую речь. Вроде каждое предложение Альбины по отдельности было логично, но все ее слова вместе имели какой-то дикий смысл, не умещающийся в мою голову.

– Я все делала по схеме, придуманной Эдиком. Выбирала на лекции самого замкнутого, необщительного студента, у которого точно не может быть девушки, и давала ему понять всю неодолимую сложность административного права. Потом ласково общалась, давая понять, что вместе мы разберемся со сложной наукой. Если выяснялось, что мальчик вменяемый и неболтливый, то приглашала его на индивидуальные занятия.

– И как? Мальчики хорошо усваивали материал? Не хвастались потом оценками перед одногруппниками?

– Ты же понимаешь, что несложно все обставить так, как будто я сама жертва. Стоило мне «нечаянно» подвернуть ногу на крыльце дома и согласиться, чтобы меня, теряющую сознание, донесли на руках до дивана, как я уже оказывалась «изнасилованной». В основном это были не самые умные мальчики с третьего курса, у которых гормоны заливали мозг.

– Третий курс? Понятно. Еще почти дети, даже возможно, что девственники, ну точно уже совершеннолетние. Совращение малолетних не светит ни при каком раскладе, да и ребятишки будут молчать. Какие не какие, а уже юристы, понимали, что их самих могут привлечь.

Альбина не ответила на мое замечание, словно это само собой имелось в виду, и продолжила свой рассказ-исповедь, почти явку с повинной.

– Я же не настаивала на сексе. Если студент не проявлял инициативы и не пытался облапать теряющую сознание преподавательницу, то мы действительно занимались предметом. Потом мы пили чай, и я провожала будущего светилу административного права, взяв слово, что о моей незначительной травме никто никогда не узнает.

– Если честно, то я просто охреневаю от услышанного, если ты, конечно, не катаешься мне по ушам. Твои забавы со студентами - не статья, и посадить тебя вроде как не за что, но если бы кто узнал, то были бы проблемы. Я вообще не понимаю, как ты не спалилась за столько лет.

– Я спалилась.

Лена

– И как она спалилась? Кто-то из студентов всё-таки похвастался перед одногруппниками, что преподшу поимел? Небось еще в туалете демонстрировал. Типа: смотрите пацаны, я вот этим самым, ее это самое и прям по эти самые.

– Тьфу, Лен. Ты, пожалуйста, не рисуй такие картинки похабные, меня уже самого мутит от всей этой истории, но на самом деле все еще хуже.

– Ты прям заинтриговал. Как говорится: думала дно и тут снизу постучали. Вываливай дальше свою навозную кучу.

– Короче, Альбина нашла шпионскую камеру у себя в комнате. Сначала одну, а потом, когда начала целенаправленно обыскивать дом, то выяснилось, что камер много. У них дома была установлена система наружного видеонаблюдения, но Сафина докопалась, что не только наружного. Кто-то, может сам Эдуард, а может, кто-то ему помог, это сейчас неважно, натыкал миниатюрные камеры почти по всем комнатам. Самое интересное, что в спальне покойного камеры тоже стояли, и не одна.

– Ты намекаешь, что эти животные еще и на видео снимали свои извращения?

– Не намекаю я. Прямо говорю. Альбина нашла на компьютере мужа целые горы видео. Там и как она со студентами, и как Эдик с девчонками, но самое интересное, что оказывается Сафин особо податливых студенток не только сам имел, но и другим подгонял. И не только друзьям или коллегам подкладывал. Там целые залежи порно. Притом с такими людьми, что не дай бог это видео увидит кто-то еще. Тогда такие шишки со своих высоких елок полетят на землю, что мало не покажется никому.

– И где это видео? Его же наверно как-то изъять надо. Блин, или не надо? Его тогда придется к материалам дела приобщать. А так – меньше знаешь, лучше спишь.

– Альбина нашла файлы на ноутбуке покойного. Думаю, что это копии, а оригиналы на сервере видеонаблюдения, но не факт. Лен, а почему ты не спрашиваешь, зачем я это тебе рассказываю?

– Может потому что ты тоже извращенец и хочешь похвастаться этим?

– Братан, ну хоть ты не нагнетай.

– Слушай, а что мне делать? Меня уже тошнит от твоего рассказа об этих порнодеятелях, а еще я удивляюсь на тебя. Ты прям с удовольствием лезешь во всю эту грязь. Неужели ты не понимаешь, что это ненормально? Может, Альбина и тебя заразила этим «синдромом»? Признавайся, тебе нравится все это? В глаза смотреть!

Я улыбнулся. Хороший у меня все-таки братан. Понимает, что жопа подкралась, а все равно не посылает меня подальше. Еще и смешить пытается, хоть видно, что самой тошно.

– Братан, я, конечно, идиот, что все случилось именно так, но мне некому больше рассказать об этом.

Ленка, кажется, догадалась, о чем думаю и со вздохом проговорила:

– Ну вот что тебя тянет-то так к Сафиной? Сходил один раз, отметился, осуществил детскую мечту и хватит. Нет же. Снова поперся. Ну а с другой стороны, в этот раз хотя бы не только на потрахушки съездил, а узнал что-то по делу. Хотя непонятно еще, что ты там откапал. Может это лучше снова закопать, залить бетоном и забыть место.

Мы снова сидели в том же кафе, и Братан, так же как и в прошлый раз, задумчиво смотрела в окно. Я понимал, что вываливаю на Ленку ненужную, и наверно, даже опасную для нее информацию.

В том видео, которое я бегло отсмотрел у Сафиной, был компромат на таких людей, что его лучше действительно стереть. А потом разбить комп, а себе сделать трепанацию мозга, чтобы стопудово забыть, то что увидел. Так, наверно, будет хоть какая-то возможность еще немного прожить на этом свете.

– Ладно, рассказывай дальше, постельный следопыт. Какие еще фильмы показывала любовь твоя картавая?

– Кстати, меня Альбинино «Р» больше не заводит. После того ночного разговора, как отрезало.

Ленка, не отрываясь от окна, безразлично пожала плечами, типа ей глубоко пофиг, что меня заводит, а что отрезало.

– Дальше Сафина рассказала, что в день смерти Эдик был сильно пьян. Даже больше чем обычно. За несколько дней до этого он не вовремя пришел в себя и каким-то чудом сполз со второго этажа в тот момент, когда Альбина зажигала внизу с очередным двоечником. Эдуард прошел на кухню, не заходя в зал, судя по звону посуды, откуда-то вытащил заначку и снова уполз к себе наверх. Сафина не уверена, что он понял, чем они занимались со студентом, но с ее слов бухать он начал еще больше.

– Ну так если он смотрел все в прямом эфире, так ему и не надо было стоять над ними. Да, и еще. Ты уверен, что там нет записи, как ты резвишься с главной подозреваемой в убийстве?

– Уверен. Что есть я на видео уверен. Но ты дослушай, там вроде получается, что и не убийство совсем. Не зря же я про видео начал говорить.

– Ты же от меня не отстанешь, да? Вот за что мне это? Ладно, вываливай дальше на мою бедную голову свои гнусности, но можешь хотя бы опустить подробности, кто там кого трахал и в какой последовательности? Реально стошнит сейчас от ваших свингерских забав. Дэн, но ты же понимаешь, что ставишь меня в безвыходное положение? Дружба с тобой мне слишком дорого обходится.

Я промолчал. Не понял, что Братан хотела мне сейчас сказать, но не стал уточнять. У самого было противно на душе и хотелось плеваться, рассказывая историю семейства Сафиных, но от Ленки мне нужен был не только совет друг, но и мнение криминалиста.

– Могу, да в принципе я уже дошел до главного. Итак, Сафина не уверена, но ей кажется, что жмур пил всю ночь. Утром, когда она проснулась и поднялась к нему на второй этаж, он даже говорить не мог, просто жалобно мычал, протягивая ей шприц.

– Она знала, что в шприце? Или ты хочешь мне сказать, что хитрющая баба, кандидат юридических наук ширнула мужа, не зная, какой препарат вводит?

– Вот теперь самое интересное, Братан. Лекарства было два. Оба медикамента выписаны лечащим врачом Сафина, но между ними есть одна большая разница. Одно лекарство можно применять, когда пассажир в запое, а другое категорически нет.

– Альбина сказала, что муж протягивал ей уже набранный шприц?

– Оба лекарства продают в заполненных шприцах.

– Ладно. Предположим. Откуда шприц появился у Сафина? Он же в запое был.

– Я тоже спросил об этом у Альбины, тем более на допросе она сказала, что медикаменты хранятся в холодильнике, а он стоит на кухне, на первом этаже.

– Молодец какой! Даже про шприц спросить успел. Ты это хочешь от меня услышать? Или сам расскажешь толком?

– Лен, не лютуй. Для этого тебя и позвал, сказать, что есть видео, как все было. Я скопировал кусок, где Сафина общается с мужем, и сам момент, когда она делала укол.

Ленка удивленно уставилась на меня.

– Я уже ничего не понимаю. Ладно я, мне можно тупить, я баба и криминалист. Ты-то следак. Пока еще следак. Ты понимаешь вообще хоть что-нибудь? Например, зачем Сафина про это видео рассказала только сейчас и только тебе? Ты, конечно, у нас знаменитый жеребец и девки пока на тебя не жалуются, но тебе не кажется, что видео убийства — очень странная благодарность за ночь любви?

– Лен, я не знаю. Сам в шоке. Пока я хочу тебя попросить проверить подлинность этих кадров. Если видео настоящее, без монтажа и других изменений, то это точно не убийство.

Мы снова надолго замолчали. Лена переваривала услышанное, а я задумался об этом странном деле, где чем больше появлялось фактов, тем меньше становилось шансов получить правильный ответ на главный вопрос.

Если подтвердится подлинность съемки, и все это не подделка, кем-то нашлепанная с помощью нейро, то вообще не представляю, что делать. Понятно, что с Альбины снимутся подозрения, но что делать с остальными гигами видео с сексуальными забавами сильных мира сего я понятия не имел.

Честно говоря, я даже представить не мог, что Эдуард знаком с людьми такого уровня. Если наличие в кадре силовиков самого верхнего эшелона еще можно было как-то объяснить, то как там оказались остальные небожители, я в душе не знал.

Эпштейн, блин, недоделанный, татарского разлива. Устроил на дому бордель с молодыми студентками, так еще и все это снимал. А мне теперь, куда девать эту познавательную киношку со знаменитыми актерами? Полкан сразу меня выставит из кабинета, если я к нему с этим приду.

– Ладно, Дэн. Давай свою флэшку. Гляну я на подлинность видео. Но дальше сам решай, что делать и как делать. Я так понимаю, что ты умудрился в такое г вляпаться, по сравнению с которым твои старые приключения - просто добрая сказка.

Сосед

С Радиком Тагировичем мы встретились на парковке торгового центра через день после разговора с Братаном. Ленка подтвердила, что видео подлинное и снято именно в то время, которое указано в названии файла.

На часах ровно два, время рабочее, народ с тележками еще не суетится и незанятых мест достаточно. Я парканулся прямо перед входом, скинул номер парковки на телефон товарищу из соседней конторы и уже через несколько минут ко мне подъехала скромная старенькая иномарка, откуда с радостной улыбкой вышел коренастый мужчина восточной наружности. Одет он был тоже достаточно неброско, словно прямо отсюда поедет на дачу собирать урожай.

При взгляде на Радика Тагировича почему-то сразу приходили в голову картинки про Орду. Несмотря на, как и положено, неброский вид «соседа», татаро-монгольская кровь, в основном монгольская, бросалась в глаза. Смуглый, невысокий, но энергичный, черные, густые волосы, черные же хитрые глаза, интеллигентно говоря: «кавалерийские» ноги, короче только коня, лисьей шапки и колчана не хватает.

– Добрый день, Денис Александрович!

– Приветствую! Может, сразу на «ты»?

– Ну почему нет то. Мы же неофициально общаемся, почти по-дружески.

– Радик, ты уже несколько раз повторил про неофициальность, а сейчас еще и за дружбу вставил. Меня это прям пугает уже. Не вербовать же ты меня собрался?

– А кому мешала подписка о сотрудничестве с солидной конторой? – Сосед рассмеялся, увидев мое кислое лицо. – Да ладно, Дэн, я же для поддержки разговора. Домашнее задание я хорошо сделал. Понимаю, что на неформальный контакт ради интересов дела ты, возможно, пойдешь, а вот на прямое сотрудничество вряд ли.

– Ну как-то так. Пятерка тебе за домашку. О чем беседовать будем?

– Поговорим о том о сем. Про рыбалку можно, или даже про женщин.

– Про рыбалку — это хорошо. Был я на рыбалке несколько лет назад. Понравилось. Напитки холодные, баня горячая, шашлык вкусный, даже удочки были у товарищей.

– Ну вот. Есть тема для общения. Теперь, как у нас мужиков положено, можно и про женщин поговорить.

– Про каких женщин говорить будем? Умных или красивых?

– И умных, и красивых. Например, про Анастасию Петровну Срытину и про Альбину Маратовну Сафину.

– Блин, ну нормально же разговаривали, так нет, сразу про работу надо.

Я так понял, что прелюдия нашего разговора закончилась и Радик Тагирович сейчас перейдет к основной теме. Если по Срытиной я еще могу предполагать, в чем его интерес, то зачем Сафину приплел конторский, понятия не имею.

– Извини, Денис, я уж сразу к сути. Что касается Срытиной. Я знаю, что дело ведешь ты, и хотел бы сразу поставить все точки над i, чтобы потом у нас не было недопонимания.

– Я весь внимание.

– В клинике с чудесным названием «Краса-ты», на которую пытается наехать папик Анастасии Петровны, работают хорошие люди, настоящие патриоты. Мне бы не хотелось, чтобы ты помогал нехорошим и жадным людям, которые им досаждают. Несознательные граждане, неправильно трактующие понятие возмещения вреда и занимающиеся потребительским терроризмом, пока еще существуют, но будет неправильно, если им будут содействовать сотрудники отдела.

– Ага. Настя говорила, что клиники появилась новая непробиваемая крыша.

Меня начинала злить беседа с соседом. Если уж кого крышуешь кого-то, то так скажи, а не прикрывайся интересами службы. Я не самый лучший человек на свете и уж точно не святой, но такое лицемерие мне противно.

– Радик Тагирович, ваши агенты меняют пол в этой клинике и внедряются в бордели для оперативной работы? Или у «Краса-ты» есть другие важные задачи, связанные с вашей нелегкой и очень нужной службой?

Соседушка не обиделся на мои слова. Он с каким-то веселым удивлением разглядывал меня, и в его глазах читалось: «Вот ты какой, Северный олень. Ну, побей немного копытом, потом все равно придется санки возить от вигвама к вигваму и мох жевать на ужин».

– Мы же вроде на «ты» договорились?

– Извини, привычка.

– Денис, думай что хочешь, твое право, но я не собираюсь вдаваться в подробности, и тем более оправдываться, мол, нет, не крышую клинику, а действительно по службе надо. Просто еще раз прошу тебя подумать над моей просьбой.

– Я не хочу ссориться с тобой и с твоей конторой. Прикину на досуге, что можно сделать, но почему бы вам не воздействовать сразу на папика. Без промежуточных звеньев вроде меня?

– Всему свое время. Пока нужно именно так. Придет и время папика. – То ли отшутился, то ли намекнул на что-то Радик Тагирович.

– Я так понимаю, кому это нужно и зачем – ты мне не скажешь?

– Правильно понимаешь.

– Ну допустим. Руководству я могу доложить о нашем разговоре?

– Про дело Срытиной можешь. А по Сафиной сам решай.

– Блин, точно, ты же еще и про Сафину говорил. Альбина-то где вам дорогу перешла?

– Альбина нас не интересует. Если даже она действительно убила своего мужа, это не наша забота.

– А что вас тогда, может, интересовать в этом деле?

– Мне абсолютно наплевать на ваши взаимоотношения с подозреваемой по делу об убийстве. Женщина она интересная, и я даже по-мужски тебе завидую. Но интерес у меня все же есть. Денис, где жесткий диск сервера видеонаблюдения из дома покойного Сафина?

Не ожидал я такого вопроса от соседа. Очень интересный вопрос задал Радик Тагирович. Получается, что остальной разговор был только поводом для знакомства и вдумчивого общения. Сосед сейчас прямо дал понять, что я под колпаком конторы.

Я застыл, разглядывая асфальт под ногами, но мозг продал кипеть в поисках выхода из ситуации. Про видео знали я, братан и Сафина. О том, что я вытащил жесткий диск из сервера не знал никто. Это значит, соседи уже побывали у Альбины, и сами увидели, что диска там нет. Знает об их визите Сафина, или они пошарились без ее ведома, сейчас абсолютно не важно.

Важно другое: как они вообще узнали про видео? Сафина вряд ли сама пошла к ним, я тоже ничего не говорил никому. Братан? Да нет! Скорее всего, следили за мной и как-то вышли на порнуху, записанную Сафиным.

– Денис, не хочу давить на тебя, но давай поразмышляем вместе. Во-первых, видео с компроматом на людей такого уровня тебе ни к чему. Оно не имеет отношения к убийству, то есть в деле тебе не поможет, а наоборот только затруднит расследование. Это в том случае, если ты решишь приобщить его к материалам следствия. Если же решишь не приобщать, то, тоже должен понимать, что держать его у себя по-настоящему опасно.

Радик Тагирович немного помолчал, ожидая моей реакции, но я упрямо продолжал разглядывать мелкие камешки, закатанные в асфальт под моими ногами.

– Во-вторых, то, что содержится на жестком диске, входит в сферу моих полномочий. Согласись, аморальные поступки больших людей – это нашего колхоза полянка, а никак не вашего. Значит, будет правильно, если диск ты передашь в контору.

– Не было никого диска, Радик.

– Ожидаемый ответ, но давай предположим, что он есть. Тогда ты, как минимум, укрываешь улики и сознательно заваливаешь следствие.

– Боишься, что убийство не будет раскрыто?

– Сокрытие улик – это само по себе преступление, и неважно, что именно утаивается. Хоть факты, подтверждающие, что убийство, совершила подозреваемая, хоть доказывающие ее невиновность. Все равно имеет место введение следствия в заблуждение, а в нашем случае – служебный подлог. Тебе ли об этом не знать, Денис, или твоей любимой преподавательнице. – Сосед так иронично подчеркнул голосом слово «любимой», что я еле удержался, чтобы не заехать по его смуглой физиономии.

Сосед, кажется, понял, что перегибает палку, и от скрытых угроз перешел к уговорам.

– Денис, ну вот серьезно, на фига тебе эти проблемы? Оставишь кусок, где Альбина колет мужа, и приобщишь его к делу. Никто даже спрашивать не будет, откуда взялось видео, есть доказательство, что смерть некриминальная и хорошо. А хочешь, я прямо при тебе вырежу и уничтожу фрагменты, где ты зажигаешь с хозяйкой? Все буду довольны, и твоя репутация не пострадает. Могу даже вообще все эпизоды с Сафиной удалить. Оставлю только те, где фигурируют посторонние для тебя люди. По рукам?

Вроде все правильно говорил конторский товарищ, но все равно что-то меня останавливало, от того, чтобы согласиться. Для начала надо хотя бы самому отсмотреть все записи от начала до конца, а потом уже принимать решения.

– Радик Тагирович, я все же не понимаю, о чем сейчас идет речь.

Сосед был явно недоволен моим ответом, но, видимо, у него был план Б.

– Денис, давай так. Ты сейчас подумай, повспоминай хорошенько, вдруг мелькнет в памяти, как ты совершил кражу и утащил не принадлежащую тебе вещь. Дам тебе время на раздумья и завтра… нет завтра сам я не смогу. Ровно через три дня, в это же время, жду тебя здесь. Договорились?

Негласный обыск

Лихой батыр из соседнего аула попрощался, энергично пожал мне ладошку, вскочил в седло и ускакал, то есть свалил на своей неприметной иномарке. Я остался на стоянке перед ТЦ, задумчиво прикидывая, как выбираться из очередной за… пусть будет засады.

Посоветоваться о том, какую стратегию выбрать при общении с соседями мне не с кем. Как-то так получилось, что друзей у меня не осталось, только коллеги, но в Отделе спрашивать совета смысла нет. Во-первых, сослуживцы не знают про Сафинские кинофильмы, а во-вторых, некрасиво их втягивать в намечающиеся терки с конторой.

Сам-то я в любой момент могу все бросить к чертям, уволиться и свалить. Уехать куда-нибудь в тайгу грецкие орехи собирать, или какие там у них орехи, а у нормальных людей все сложнее. У них семья, ипотека, фитнес, кошка и отпуск в Турции. Нельзя им работой, то есть зарплатой рисковать.

Братана спрашивать про то, как себя вести с конторскими бесполезно. Она именно об этом и предупреждала, когда говорила, что меня стало слишком много. Получается, что я ее ослушался и поэтому сейчас жаловаться Ленке опасно. Самое безобидное — это услышать, что-нибудь типа: «А я тебе что говорила, дебил?».

У Альбины я обязательно спрошу, не было ли у нее непонятных гостей в последнее время, но вот зуб даю с дорогой коронкой, что она не в курсе событий. Не вписывается Сафина в этот шпионский детектив никаким боком. Если бы конторские попросили, то она и так бы все отдала, без лишних вопросов.

Срытина? Настя кончено, знает больше, чем говорит, но точно не настолько, чтобы прояснить ситуацию с конторой. Может просто так с ней пообщаться, без повода? Тьфу, блин. Жопа горит, а я про эскортницу думаю. Мало мне с Альбиной проблем? Права братан, идиот я.

Кто остаётся? Аннушка? Она своеобразный советчик, не понятный ни разу, но мысль хорошая. Посижу, подзаряжусь, послушаю о чем куклы разговаривают.

– Привет, Денис!

Я аж подпрыгнул от неожиданности. Сердце екнуло, будто меня с поличным поймали, когда из церковной копилки в супермаркете вытягивал пятирублевую монету.

– Ты что так дернулся? – Альбина, кажется, сама испугалась и таращилась на меня округлившимися глазками.

– Привет. Ничего я не дернулся, – просипел я, с трудом пытаясь успокоить сердце, которое решило вывалиться из меня и свалить от дурного организма. – Просто задумался и не ожидал, что кто-то подкрадется со спины.

– Ну да! – Сафина сделала вид, что поверила. – Надеюсь, обо мне задумался? Затосковал, хотел уже набрать мой номер, а тут я сама тебя выследила. Я все правильно поняла?

– Совсем несмешно. Ты, кстати, что здесь делаешь?

– Вообще-то, этот торговый центр по пути в Высокую Гору. Ты еще помнишь, что я в том направлении живу? Если забыл, могу еще раз адрес продиктовать.

– Опять не смешно.

– А я тебе не клоунесса! – Вдруг вспыхнула Альбина. Взвинченная она сегодня. Нервная.

– Я всегда здесь закупаюсь на неделю вперед. – Чуть спокойнее продолжила Альбина. – Со смертью Эдуарда ничего не изменилось, правда, сейчас продуктов набрала раза в три меньше, чем раньше, но думаю, все равно много. Половина испортится, если, конечно, кто-нибудь не составит мне компанию на ужин.

Альбина многозначительно посмотрела на меня, но я гениально притворился, что не понял намек.

– А ты здесь какими судьбами? Продуктами таришься на выходные или может по мне соскучился и решил устроить случайную встречу? – Не унималась Альбина.

– По работе я здесь.

– Какая хорошая у мужчин отмазка. Сказал по работе, а дальше вроде и спрашивать неприлично.

– Я действительно по работе и уже собирался уезжать, если тебя это так интересует.

Странная встреча. Соседушка только ушел, как сразу появилась Альбина. Надеюсь, что у меня паранойя и эти два явления не связаны между собой.

– Кстати, Албина Маратовна, ничего необычного не происходило в последнее время?

– Ты знаешь Денис, происходило. Очень необычное и много. Муж умер, да не просто так, а скончался подозрительной для правоохранительных органов смертью. Потом я со следаком переспала, который гибель мужа расследовал, и совершенно случайно оказалось, что он мой бывший студент. А потом еще нашла целую порноколлекцию с незнакомыми актерами, которую оказывается мой муж тайком снимал у меня дома.

– Альбина Маратовна, вот к чему сейчас эти упражнения в остроумии? Вы же прекрасно понимаете о чем именно я спрашиваю. Если не хотите общаться, то так и скажите. Поговорим в следующий раз.

– В гости ко мне приедешь? Или на допрос вызовешь? На этот раз сам будешь допрашивать или опять испугаешься и поручишь кому-нибудь другому.

Сафина, кажется, собиралась устроить истерику, и меня начал подбешивать такой разговор. Пока я решал: стоит просто развернуться и уйти, или сначала нагрубить Сафиной, а потом величественно удалиться, Альбина, кажется, поняла, что перегибает палку.

– Извини, Денис. У меня голова кругом от всех этих событий. Мне очень тяжело, и кроме тебя мне не с кем поделиться своими страхами.

– Ладно, проехали. Сам на нервяках в последнее время, так что понимаю. Так никто к тебе не приходил? Посторонние люди в доме не появлялись?

– Никого не было. Кто ко мне может прийти кроме тебя? Хотя… позавчера с утра свет отключался. Я позвонила в управляющую, и пришли электрики. Обычные трудяги. Проводку проверяли, в щитке копались, через полчаса исправили все и ушли.

– Ты все время находилась около них?

– Да. Они сами просили рядом постоять, если вдруг надо будет что-то отключить или показать. Только выходила на несколько минут на улицу.

– Зачем?

– Девушка позвонила в калитку, попросила выйти.

– Знакомая?

– Нет. Раньше я ее не видела, но это не о чем не говорит. Я вообще знаю только соседей, которые живут через забор и старшего по улице. Девушка сказала, что гостила у кого-то на нашей улице. В Калинино привез муж на машине, а обратно хотела доехать на автобусе и немного заблудилась. Спрашивала, как до остановки пройти. Милая такая девушка, с коляской. Я объяснила, предлагала проводить или подвезти до остановки, но отказалась. Минут через пять, десять я вернулась в дом.

Альбина замолчала и задумалась, мило нахмурив бровки.

– Думаешь искали записи? Негласный обыск?

– Не звезди Альбина. Кому ты нужна, чтобы секретные обыски проводить? – Я был уверен, что дом обшмонали, как раз в тот момент, когда якобы заблудившаяся девушка спрашивала дорогу. Сомневаюсь, что в наше время, кто-то вместо того, чтобы набить запрос в навигатор, будет стучаться в чужой дом, но зачем расстраивать Альбину. – Ты проверила потом? Файлы на месте?

– Удалила я их от греха. Только оставила кусок, где я укол делала Эдуарду.

– И все? Остальное стерла?

– Ну еще оставила на память тот кусочек, где мы с тобой.

– Шантажировать меня собираешься?

– Что ты говоришь такое, Денис? Зачем мне тебя шантажировать? Ты же как настоящий мужчина и хороший следователь скоро докажешь, что я не виновата, правда?

– А видео с нашим сексом, зачем тогда сохранила?

– Говорю же — на память.

Понятно. Братан, как всегда, оказалась права. Сафина оставила-таки себе рычаг давления на меня. Ну и хрен с ней. Альбина думает, что если предаст огласке видео, то у меня будут неприятности, но это не так. Она не виновата в смерти мужа, а значит, переспать с ней не преступление. По голове, конечно, на службе не погладят, но и проблем смертельных не будет, а супружнице моей вообще по фигу с кем я сплю.

Неправильно это, чувствую себя ненужным. Надо срочно заняться разводом, а то бедной девушке порнуху с моим участием даже предъявить некому.

– Не переживай, Альбина. Дело я прекращу, может, прямо завтра. А тебе лучше съездить отдохнуть куда-нибудь.

– Значит, всё-таки ты думаешь, что кто-то ищет видео. – Альбина подошла поближе и прислонилась головой к моей богатырской груди. – Послушай, Денис, мне очень страшно, и чем дальше, тем сильнее я боюсь.

– Не выдумывай. Тебе надо привести нервы в порядок. Отдохнуть после всех событий, развеяться, позагорать, а лучше всего курортный роман закрутить.

– Может, вместе отдохнем? Материальную сторону я возьму на себя.

– Извини, но нет. Пойми, у меня много дел, которые я не могу отложить. Да, и чувствовать себя жиголо я не привык.

– У тебя и сейчас есть срочные дела? Довези меня, пожалуйста, до дома. Я тебя вкусным ужином накормлю. Салат сделаю из свежих овощей. Спину тебе помассирую. Отдохнешь немного, выспишься.

– С такой матуркой выспишься, пожалуй, – сделал я неуклюжий комплимент. – Так-то интересное предложение, конечно.

Без кукол

Не было бы в моей жизни Ольги, я, конечно, задумался бы над заманчивым предложением Альбины. Хотя кому я по ушам катаюсь? Я бы уже мчал в сторону Калинино. Ну а что такого? Я почти холостой, а Альбина женщина умная, красивая, к тому же обеспеченная и в сексе шарит. Мечта любого мужика, но…

Но у меня есть Ольга, да и вообще я понял, что Альбина это не мое. Мечта детства осуществилась, секс с преподавательницей случился шикарный, ну и хватит об этом думать. Ее «Р» меня больше не заводит, а дело я закрою, как и обещал. Сафина теперь вне подозрений, а видео с нашим сексом пусть хранит, если хочет. В конце концов, жесткий диск со всей видеотекой у меня. Лежит в надежном месте. Там, где его никто никогда искать не додумается.

Получается у меня тоже кое-что есть на память об Альбине, и не только сцены, где она зажигает со мной. Слава богу Сафина не знает, что диск у меня, и, надеюсь, не узнает. Не нужна ей эти информация, только осложнит жизнь, а я Альбине добра желаю.

Сафина обиделась, когда я отказался поехать к ней. Возмущенно подхватила пакеты с продуктами, отказалась от помощи и, гневно сверкнув на прощание красивыми глазами, пошла в сторону машины.

Не пойму, на что Альбине обижаться. Я, вообще-то, о ней забочусь как могу, но баба с воза, а мне полегче. Надо бы вообще всех баб с этой телеги повысаживать на фиг. Оставить одну Ольгу и не спеша тащить на себе ценный груз по колдобинам жизни.

Аннушку еще оставить на телеге, конечно. Куда теперь без нее. У меня душа не на месте, если я не уверен, что у девочки-женщины все в порядке. Так что поехал я играть с куклами к Аннушке, вместо того чтобы наслаждаться жизнью у Альбины.

Аннушка, как всегда, быстро открыла дверь, как только услышала мой голос, и повисла у меня на шее, болтая ногами.

– Привет! Ты такая сильная стала, задушишь сейчас.

Аннушка почти не изменилась внешне, но я чувствую, что она повзрослела. В ней остается все меньше от маленькой девочки и становится больше женского.

Это похоже на то, как в школьные года приходишь на первый урок после летних каникул. Вроде все те же и все такие же, но нет.

Отличница Гуля, по которой вздыхал весь учебный год, смотрит на тебя немного по-другому, с вызовом. Летом мальчишка с соседней дачи дарил Гуле полевые ромашки и признавался, что она самая красивая девочка на свете. Гульнара поняла свою привлекательность в глазах противоположного пола и поэтому теперь смотрит на одноклассников чуть свысока.

Троечница Катя уже не так по-детски подтягивает вечно сползающие колготки. После каникул в ее жестах стали угадываться зачатки кошачьей грации. Она и носом шмыгает более музыкально, вызывая умиление двоечника Марата, сидящего с ней за одной партой.

Так и с Аннушкой. Говорит и ведет себя она все так же, как ребенок, но, мне кажется, в своем развитии она стала ближе к подростку.

– Будешь чай, Дениска?

– Наливай! – Я, по-турецки сложив ноги, привычно уселся на потертый ковер и потянулся к крошечному бокалу из кукольного сервиза.

– Дурачок ты всё-таки, Дениска. - Рассмеялся Аннушка. - Не игрушечный. Настоящий чай пить будешь?

– Ты научилась заваривать чай? Круто. – Удивился я, услышав подтверждение своих мыслей о взрослеющих девочках. – Конечно, буду настоящий чай. А мама тебе точно разрешает это делать?

– Ага. Разрешает. Мама сначала боялась. Говорила, что я обязательно кипятком обварюсь, но потом я ее уговорила. Сначала мы вместе учились. Наливали в чашки воду из холодного чайника и заваривали пакетики в теплой воде, а потом она купила мне настоящий электрический чайник. А еще смотри, какие красивые чашечки с куклами купила.

Аннушка показала мне две чашки с блюдцами. На одной рисунок мультяшной Барби, а на другой её жениха. Не помню, как его зовут.

– Очень красиво! Ты прям настоящая хозяюшка!

Аннушка с удовольствием, явно гордясь своим новым навыком, налила кипяток в чашки и положила туда пакетики заварки. Достала из старенького холодильника блюдце с печеньками и наломала на кубики шоколадку, которую я принес.

Мы чопорно, как истинные англичане, пили чай из чашек на блюдцах, элегантно оттопырив мизинцы, похрумковали печеньем и вели степенную беседу о здоровье кукол. Наконец, Аннушка сочла официальную часть приема законченной и спросила:

– Будем в куклы играть?

– Давай. В меня будем играть?

– Про себя хочешь узнать? – Улыбнулась Аннушка.

А ведь я прав. Девочка подросла за последнее время. Как-то теперь неудобно с Аннушкой сюсюкаться, как с маленьким несмышлёным ребенком. Надо учиться разговаривать с ней на равных.

– Если ты не против, Аннушка. Мне нравится, когда мы играем в куклы, одна из которых я. В это время я будто вижу себя со стороны. Мне многое становится понятным в жизни. Я получаю ответы на важные для меня вопросы или начинаю понимать, что это совсем неважные вопросы.

– Так, ты попробуй просто спросить меня, Дениска. Может я и без кукол смогу сказку про тебя рассказать. Я научилась играть с куклами в голове. Это легко, будто мультфильм смотрю по телевизору. Ты наверно, и сам так можешь?

– Нет, Аннушка. Я не могу. Наверно никто больше не может, только ты.

– Если хочешь, могу посмотреть и потом тебе рассказать, что ты в мультике делаешь.

Я знаю, что Аннушка не обманывает меня, но безоговорочно поверить в ее дар пока не могу. Если девочка фантазирует, это, конечно, нехорошо, но ничего страшного. Если сама верит в свои слова, то хуже, но тоже терпимо. А если на самом деле у нее прорезался какой-то дар, то это совсем беда. Хорошо, что живем в просвещенное время. Несколько веков назад Аннушку за такое и сжечь могли.

– Я не против, Аннушка. Давай попробуем по-новому. Скажи, пожалуйста, кто мне врет в этом мультике?

Аннушка откинулась на спинку стула, замерла на минуту, словно задремала, а потом ответила:

– Все.

– Прям все-все? – Не поверил я.

– Нет ни одного человека, который говорит тебе правду.

Я завис от этой информации. Нет, я, конечно, подозревал, что не в раю живу и не ангелами окружен, но что все обстоит так хреново, честно говоря, не ожидал. Когда немного отошел, то сообразил, что Аннушка права. В мире вообще не существует людей, говорящих только правду, и не все лжецы - злодеи. Кто искренне заблуждается сам и вводит в заблуждение других, а кто-то сознательно врет, но делает это из благих побуждений.

– Аннушка, а вот из тех кукол, которые мне врут, все делают это специально?

– Все.

Упс. Опять непонятка. С Аннушкой, наверно, надо, как с искусственным интеллектом - очень точно формулировать запрос. Она чистая душой, и что уж греха таить, чистая интеллектом девочка и интерпретировать мои слова не будет. Как спрошу, так и ответит.

– Понятно. А все эти куклы из мультфильма хотят мне плохо сделать?

– Нет. Одна девочка хочет тебе добра. Другая ласково говорит с тобой, но ей все равно, что с тобой будет. А еще одну девочку заставляют тебе врать.

Понятнее не стало. Ясно только, что все персонажи женского рода, но ху есть ху, я не въезжаю.

– А имена можешь назвать?

– Нет, конечно, Дениска. Я же их не знаю, у меня на самом деле нет этих кукол. Как я тебе скажу, как их зовут?

М-да. Предсказания Аннушки деталями не блещут. Я, например, могу с ходу назвать штук десять особ женского пола, с которыми близко знаком, но которым моя судьба абсолютно по барабану. Это может быть кто угодно, начиная с жены и заканчивая Альбиной. Хотя как раз Альбина может быть той девочкой, которую заставляют мне врать. Сафину запросто могли заставить работать на контору.

Понятно, что ничего не понятно. Аннушка становится настоящим предсказателем, говорит туманно и неконкретно, как и положено колдуньям, ведуньям и прочим шаманам.

В прошлый раз у меня еще оставалась надежда, что девочка насмотрелась телевизора и придумала для себя новую игру. Я не очень верил во всю эту мистическую хрень, но разумного объяснения найти так и не смог. Убеждал себя, что все совпало случайно, но теперь вижу: ни фига это не совпадение, а еще один огромный головняк.

Блин, пришла беда откуда не ждали. От кого угодно ожидал проблем, но только не от Аннушки. Думал, после того как мы решили вопрос с квартирой, девочка будет спокойно жить, а тут такое попадалово. Только колдуньи мне не хватало среди близких.

Если о куклах Аннушки узнают соседские бабки, а потом заработает сарафанное радио, то все станет совсем хреново.

Декабристочка моя

Претендентов на вакансию девочки, желающей добра в предсказаниях Аннушки, у меня было всего лишь две. Странно, конечно, что ко мне в принципе кто-то хорошо относился, но Лена или Оля вроде подходили под эти критерии юной прорицательницы.

Во-первых, Оля с Леной девочки, не в извращенно-сексуальном смысле этого слова, а во-вторых, если Аннушка допускала, что есть люди, желающие мне добра, то они единственные пришли мне на ум.

Допускаю, что кто-то еще мог желать мне здоровья или удачи, но уверен, это были разовые, спонтанные и импульсивные потуги. Человек плохо меня знал или находился в растрепанных чувствах и неадекватно воспринимал окружающих в моем лице, а, скорее всего, и то другое. Очень уж я на любителя. Этакого милосердного, непритязательного в общении, экстремального мазохиста, эстетически не развитого и со вкусом на минималках.

Короче, примем за факт, что кроме самой Аннушки, ко мне хорошо относятся еще Братан и Ольга. Я бы хотел, чтобы они обе мне добра желали, но по кукольным условиям должна остаться только одна девочка. Выбора у меня особо и нет. Конечно, я Ольге присваиваю звание «Единственной доброжелательницы».

Получается, что после внутричерепного кино Аннушки, у меня остается только один человек, кому я могу доверять и рассказать про творящуюся фигню. Как я не отметал этот вариант, но, похоже, он единственный.

Ольга! Очень не хотелось ее впутывать в эту мутную историю, но, придется. Как говорится: с кем поведешься, так тебе и надо. Терпи малыш!

Особо нагнетать жути тоже не стоит. Узнав все мои мерзопакостные тайны, Ольга точно ничем не рискует. Даже если конторские будут знать, что я все выложил Оле, они до нее не доберутся. Прежде чем задушевно пообщаться с Ольгой, они об ее папашу все зубы обломают.

Олин папа – очень уважаемый человек, а еще он генерал. На ФСОшника такого ранга просто так не наедешь и дочку его мимоходом не обидишь. Есть у всех генералов общая черта: очень они не любят, когда их близких огорчают.

– Оль, привет, – набрал я свою девушку, коллегу и последний шанс, в одном лице.

– Привет, – раздался в трубке родной звонкий голос. У Оли голосок всегда радостный и позитивный, как бы ей ни было грустно или трудно. Даже когда Оля плачет, голос остаётся добрым. Уж я-то точно знаю, несколько раз ее до слез доводил.

– Извини, что звоню без предупреждения. Тебе удобно сейчас говорить? Или лучше сама перезвонишь?

– Удобно. У меня сегодня выходной, и я приехала помочь родителям с уборкой. Домик бабушкин в Сосновке на зиму закрываем. У тебя все в порядке, Денис?

– Да нормально все. Как обычно. Хотел увидеться с тобой.

– Если у тебя и правда все в порядке, то увидеться лучше в другой раз. Бабушкина дом далеко, а меня нарядили в тряпье и поручили любимые качели красить. Пока душ приму, переоденусь в нормальную одежду и до города доеду – час пройдет, – Оля помолчала. – Но, если у тебя что-то случилось, я выеду прямо сейчас.

Ольга еще немного помолчала, кажется, вслушиваясь в трубку.

– Так! Ты где? Куда подъехать?

Блин, какая же Оленька умница. Жена бы в лучшем случае в морг приехала на опознание моего привлекательного, но бездыханного тела. Глянула бы на мое лучащееся умиротворением от ухода из бренного мира лицо, скривила презрительную гримасу и сказала что-нибудь типа:

– Допрыгался скотина. Он это. Прикопайте где-нибудь рядом с борделем, а лучше в овраг сбросьте.

Ольга не такая, у нее воспитание офицерское. Такое, старинное, когда понятия честь, долг, деликатность и милосердие не были пустым звуком. Такое воспитание не помешало бы сейчас всем, и в первую очередь мне.

Вообще, не понимаю, за что такое сокровище на гайца свалилось. Тому бы очень моя жена подошла. Скандалили бы задушевно с утра до вечера, посуду били на пару, а потом мирились по ночам. Этакий образцовый итальянский брак. Но нет, повезло Ольгиному мужу, а не мне. Успел оказаться в нужное время в нужном месте и охмурить девчонку. Насколько я понимаю, Оля вышла замуж совсем юной, лет в девятнадцать.

Так и живем. Все как у всех. В браке с одними, а душевная связь с другими. Вот и сейчас моя декабристка сразу поняла, что у звонящего придурка проблемы, и собралась ехать к нему, неважно куда.

– Оль, я в городе и, если ты не против, могу сам доехать до тебя. Пока доберусь, ты как раз лавочку докрасишь.

– Так будет просто замечательно. Лови адрес. Это в сторону Высокой Горы, за Калинино, где жил убитый Сафин, потом направо. Знаешь, как проехать?

– Знаю. Скоро буду.

– Хорошо. Я буду тебя ждать. Денис, я соскучилась.

– Я тоже, Оль.

Мне хотелось сквозь землю от стыда провалиться. Мало того что с женой не могу разобраться, так еще получается, и Ольге изменяю. Права братан, какой же я козлина. В который раз пообещав себе взяться за ум или хотя бы попробовать жить, как добропорядочный гражданин, и поехал по адресу Олиной бабушки.

Дороги снова были свободными и минут через сорок я доехал до Сосновки. Самой обычной деревушки с самым обыкновенным бревенчатым домом, обнесенным дощатым забором. Перед воротами меня ждала Оля, одетая в заляпанную краской спецовку. Это выглядело так мило, что у меня защемило сердце. Вот почему я не могу любимой девушке дарить только радостные минуты? Почему наше общение обычно означает, что у Ольги скоро будут неприятности?

Оля меня радостно обняла, прильнув всем телом, но быстро отодвинулась и с озабоченным видом спросила:

– Что случилось, Денис? Во что ты опять впутался?

– Оль, я пока не знаю, во что именно, но ничего хорошего не жду. Я поэтому не говорил ничего конкретного по телефону, хотел пообщаться лично.

– Понятно. Почему-то подумала, что ты соскучился, – немного огорчилась Оля, но сразу взяла себя в руки. – Чем я могу тебе помочь?

– Оль, извини за то, что снова впутываю тебя в свои загоны, но хочу тебе рассказать одну странную историю.

Я, запинаясь, на ходу корректируя информацию про свои грязные делишки, рассказал Оле про жесткий диск с авторским видео, про разговор с Радиком Тагировичем из соседней конторы, и даже про то, что мне Аннушка напророчила.

Оля слушала молча, но на ее живом лице, так часто менялись эмоции, что я видел реакцию на каждое свое слово. Под конец моего рассказа Ольга снова выглядела озабоченно.

– По Сафиной я примерно поняла. Ты приобщаешь часть видео к делу и закрываешь дело. А вот как поступить с остальными файлами я даже не знаю. Денис, спасибо за то, что доверяешь мне, но я не лучший советчик в таких вопросах. Я бы сама к тебе прибежала, если у меня возникло что-то подобное.

– Оль, я все понимаю, но тут такое дело… Мне кажется, это вообще не нашем уровне надо решать. Можешь мне снова организовать встречу с твоим отцом?

Первый раз мы с генералом Ветровым встречались, когда у нас с Тимохой начались неприятности из-за того, что мы наехали на Льва Абрамовича, с требованием вернуть квартиру Аннушке. Тимура тогда отстранили от дела, а вокруг меня тоже сгущались служебные тучи.

Я Тимохе сразу заявил, что возьму все на себя, а он в ответ процитировал фразу из старого советского фильма.

– Сядем усе, – сказал тогда Тамерлан, но к счастью оказалось, что он ни фига не предсказатель.

Ольга сама, по собственной инициативе рассказала историю Аннушки своему отцу. Любимая поставила меня перед фактом, что на следующий день, в четырнадцать ноль-ноль, я должен ожидать приглашения на беседу в приемной генерала Ветрова.

Говорили мы тогда долго. При своем плотном графике генерал смог выделить мне целых полчаса, а это реально много для рабочего времени такого высокопоставленного человека. Я рассказал все как на духу, и Ольгин отец, кажется, оценил это.

Генерал слушал меня не перебивая, изредка задавал уточняющие вопросы, из которых было понятно, что он разбирается в оперативной работе.

Когда я закончил излагать запутанную историю, генерал Ветров не сказал ни слова. Не похвалил, и даже не обматерил, сказал, что я могу идти. Мне осталось только попрощаться и выйти из кабинета.

Мы так и ломали с Тимуром головы, что нам делать дальше, пока не узнали странную новость. Лев Абрамович больше не имел к нам никаких претензий. Более того, он отозвал из суда иски на выселение Аннушки из квартиры и признание ее недееспособной, забрал из полиции заявление на Бориса Ивановича, человека, ставшего отцом Аннушке.

Всем окружающим, при каждом удобном и неудобном случае Абрамыч заявлял, что вот такая у него щедрая душа. Злые люди на него наговаривают, а он близко принимает горе любого человека, особенно бедненькой сиротки, и буквально дарит ей свою квартиру. Лев Абрамович таинственно намекал собеседникам, что так как сердце у него не каменное, то он всем все прощает. Кто эти «все», он не уточнял, но кажется мы с Тимохой входили в число прощенных.

Не знаю, было ли необъяснимое милосердие Абрамыча связано с моим визитом к генералу или у ушлого товарища действительно случился приступ щедрости в результате воспаления совести, но к нам с Тимохой больше никаких вопросов ни у кого не возникало. Дело, которое возбудили на нас по заявлению Абрамыча по статье: «Вымогательство», тоже закрыли, за отсутствием состава.

На день рождения генерала я передал через Ольгу открытку с поздравлениями. Хотел еще присовокупить бутылочку хорошего конька, но Оля не взяла. Сказала, что тогда от папы попадет и ей, и мне.

Кандидаты

Я почти закончил печатать постановление о прекращении уголовного дела по факту смерти Сафина Эдуарда Робертовича ввиду отсутствия состава преступления, когда в кабинет заперся Тимур. Мой коллега, на удивление, выглядел грустным и улыбался не так заразительно, как обычно, а как-то извинительно.

– Разрешите, товарищ майор?

– Фигасе заход. Прям пугаешь своим официозом. Ты что натворил, Тамерлан? Казань с Астраханью обратно в орду отжал?

– Надо больно, сами мучайтесь теперь. Шеф, я хочу поделиться радостной новостью.

– С таким кислым фейсом только плохие новости сообщают, но заинтриговал, чертяка металлический. Говори и ничего не бойся. Я тебя не брошу, потому что ты хороший.

– Я кандидатскую защитил.

– Ага-ага. О влиянии содержимого чудесного сейфа на психическое здоровье неуравновешенных сотрудников, проводящих на работе по двадцать часов в сутки, семь дней в неделю?

– Ну, почти. О положительном влиянии половой распущенности следователя на результаты расследования. Кстати, на твоем примере писал, графики всякие рисовал и фотографии твоих подследственных приложил.

– Ню?

– Чо, ну?

– Деревня. Фотографии подопытных в жанре Ню?

– Ню! А в каком еще могут быть твои фотографии?

Я аж напрягся, услышав про свои изображения в стиле ню, но потом убедил себя, что Тимоха шутит, а у меня уже нервы ни к черту. Он не может знать про диск, где мое ню самая невинная часть видео.

– Очень смешно. Тебе, Сталин, в стендап нужно идти, а не в науку. Не смешно получается, но в стендапе все такие. Без проблем вольешься в коллектив. Только я не понял, с какого момента ты шутить начал.

– Да я серьезно, Денис. Ухожу я из отдела.

Я демонстративно принюхался.

– Ты в своем сейфе в одиночку документы перебирал, что ли?

– В одно рыло не приучен, – обиделся Тимоха. – Вечером вместе остатки документов полистаем. Сейф освобождать надо и сдавать по описи.

До меня начало доходить, что Тимур сейчас серьезен, как никогда, и мне не привиделась печаль в его глазах.

– За что увольняют? Ты что раньше не сказал? Всех на уши поставим, но тебя отстоим.

– Спасибо, дружище, но прикинь, какой прикол: меня не поперли, я сам ухожу.

– Мне из тебя вытягивать все, как из подозреваемых или сам внятно объяснишь, что случилось?

Тимур сначала медленно, подбирая слова и словно стесняясь, рассказал, что последние два года урывками писал и на днях действительно защитил кандидатскую диссертацию. Тема его произведения состояла из очень умных слов, среди которых я понял только «юридические аспекты».

Во время работы над диссертацией его научный руководитель из академии МВД, видимо, пригляделся к умному парню, совмещающему теорию с практикой, и после удачной защиты предложил Тимохе должность старшего преподавателя на своей кафедре.

– Свезло мне, короче, шеф. Несколько преподавателей академии ушли в отставку и открылись вакансии. У них там кадровые требования почти невыполнимые, чтобы и опыт службы имелся достойный, и степень. Я подошел. Вчера позвонили, сказали, что утвердили мою кандидатуру. Я еще даже рапорт о переводе не написал. Ты первый кому сказал.

– Не пожалеешь потом, Тимур?

– Стопудово, как ты говоришь. Стопудово не пожалею. Понимаешь, Денис, не мое это. – Тимур развел руками, как будто показывая на скудную обстановку моего кабинета. – Для меня все люди стали делиться на тех, кого я уже посадил, и на тех, до которых еще добрался, но обязательно скоро посажу. Не хочу я так. Мне нравится верить в людей, ожидать от них чего-нибудь хорошего, а не копаться в человеческом говне, перебирая мерзавцев, психопатов и идиотов. Мой круг общения – отбросы общества.

– Мдаа. За отбросы тебе отдельное спасибо.

– Да я не про тебя.

– Да я понял. – Переваривая услышанное, я побарабанил пальцами по столу. – Огорошил ты меня, Железяка. А по зарплате что?

Я знал, что деньги многое значат для моего коллеги. Он прижимист и старается заработать все деньги мира, но не из желания жить на широкую ногу или тратить деньги на всякую пафосную хрень. Тимур — старший сын в многодетной семье. Его отец, которого, насколько я понял, Тимур любил и уважал, умер. Теперь Тим – старший мужчина в семье и делает все, чтобы его многочисленным братишкам и сестренкам жилось так же комфортно, как при живом отце.

– Ты же знаешь, деньги мне нужны. Наберу часов побольше. Дневников, заочников, тех, кто поднимает квалификацию. За все буду хвататься. Обещали поставить достаточно часов, чтобы выходило побольше чем здесь. Докторскую сразу начну писать, развивать тему кандидатской. Научный руководитель обещал помочь.

Мы замолчали, думая каждый о своем. Тимоха, кажется, в мыслях уже был там, в академии. Читал лекции, участвовал в научных конференциях, писал статьи в умные журналы и корпел над докторской по вечерам. Жалко, Тимур, толковый сотрудник и без него будет реально тяжелее.

– А Лена?

– А что Лена? Ты-то остаешься, а я не особо и нужен твоему братану.

– Понятно все с тобой. Студенточки, подарочки, коньячок на экзаменах и ощущение, что самый умный в классе.

– Ну не без этого, конечно, – наконец-то рассмеялся мой, получается уже бывший коллега.

В этот момент мне позвонили из дежурки и сказали, что ко мне ломится симпатичная гражданочка.

– Ну пропустите, если прям симпатичная. Посиди минутку, Тимур, кто-то рвется ко мне. Сейчас отошью и договорим.

Через несколько минут дверь без стука распахнулась и зашла девушка, очень похожая на Анастасию Срытину. Похожая, но не она. Фигура не такая шикарная, губы не накаченные, одежда, не кричащая о благосостоянии и сопричастности к сливкам эскортного общества, но во всем остальном, особенно в выражении глаз, вылитая Настя.

– Привет, Денис. Ты не звонишь, вот я и решила сама тебя навестить. Подумала, может, ты уже одумался, собрал волю в кулак, поднакопил денег и решился со мной встретиться, а номер телефона потерял.

Тимур демонстративно-показательно фыркнул, давая понять, что не просто так он тему диссертации выдумал про похотливого следака.

– Настя? Не узнал, богатой будешь. Тебя что, ограбили? Вещи отобрали, да еще весь силикон выкачали?

– Офигеть, наблюдательный. Прям глаз-алмаз, не ты на посту стоял, когда Лувр обнесли?

– Гражданка Срытина, если бы Лувр в Казани находился, то мы такого безобразия не допустили. У нас на участке с преступным элементом почти покончено, а за французов я не отвечаю. – Я с укором посмотрел на девушку. – Насть, ты тоже в стендап собралась? Или в криминал решила двинуть?

– С какой целью интересуешься, начальник? Гоп-стоп, вечер в хату, век воли не видать.

– Все сказала или еще что вспомнишь на уголовном?

– Могу еще две строчки «Таганки» спеть и три про Владимирский централ.

– Откуда знаешь? – Заинтересовался Тимур.

– Ваши в караоке на день полиции пели. Три раза. Хочешь не хочешь, на подкорке записалось.

– Я так и думал, – удовлетворенно махнул башкой Тимоха, а я почувствовал себя лишним в этой битве интеллектов.

– Я вам не мешаю? Может, свалите куда подальше и там будете за день полиции задвигать?

– Денис, день полиции в ноябре, – никак не могла угомониться Настя.

Тимур, вроде хотел поддержать приколистку, но посмотрел на меня, понял, что сейчас реально выгоню обоих шутников, и притормозил.

– Денис, знает, когда день полиции, – авторитетно заявил он гражданке Срытиной.

– Интеллектуал! – всплеснула руками от восхищения Настя. – Повезло-то мне как со следаком.

– Кстати, Настя, – представилась Тимуру обладательница шикарных форм в недавнем прошлом.

– Очень кстати, Настя, – заверил, ее будущий светила юридической науки.

– Я сейчас просто уйду, – попытался я прекратить набирающий обороты бардак.

– Не уходи пока. Я пришла свое заявление забрать.

– Ого. Замирился все-таки твой папик с клиникой надувательной?

– Неа. Нет больше папика.

– Да ладно, – в один голос удивились мы с Тимуром.

– Инфаркт? Или того? Электорат не сдержал эмоций? – уточнил я. – По сводкам вроде ничего такого не проходило.

– Хуже. Разбежались мы.

– Что так? Деньги кончились у папика?

Тимур встрепенулся при слове деньги, но Настя его успокоила:

– С деньгами нормально все. И у меня и него. Наверно. Черная полоса у папика началась. Неприятности посыпались одна за другой. Налоговая на его фирмы наехала, органы заинтересовались прежними делишками, несколько дел возбудили. Он сначала был уверен, что все разрулит, а потом его куда-то вызвали, и он приехал оттуда очень тихий и сильно грустный. На следующий день накидался и орал на меня как бешеный.

– Не понял. А ты при чем?

– Да я сама не поняла. Орал за клинику шиномонтажную, будто не сам меня туда затащил. Еще предъявлял, что на него целое досье собрали, хотя никто ничего не знал. В общем, сдул щеки хомячок, начал искать крайних, и я его послала.

– Может и правильно? – Задушевным голосом поинтересовался Железный дровосек.

– Хз. Какая теперь разница. В общем, пошла я в клинику и забрала компенсацию, которую они мне изначально предлагали.

– Это сколько? – снова влез Тимурнатор.

– Нормально. Хватит нам вечером в ресторане посидеть.

– Заметано! – Засиял кандидат юридических наук.

– По страховке мне выкачали весь силикон, от которого папик тащился. Я никогда не любила этот идиотский обвес и вернула себе старые размеры.

– Очень хорошие размеры у вас, – уверил Тимоха, чуть ли не облизываясь на гражданку Срытину.

– Спасибо, мужчина. У вас отменный вкус. – Кокетливо улыбнулась Настя.

– Что дальше делать собираешься? – Попытался я направить разговор в приличное русло.

– Для начала добью кандидатскую по психологии, а там видно будет. Может, частной практикой займусь, а может преподавать пойду.

После этих слов Тимур подавился слюнями и закашлялся. Настя подошла к утопающему и ласково постучал по спине, а я, глядя на эту идиллию, решил все-таки выгнать их обоих из кабинета. Для порядка спросил у закатывающего глаза от счастья, что нашел родственную душу Тимати, поможет ли он Насте написать отказное. Увидел в ответ от обоих частые кивки, типа согласные они, и сразу вытолкал эту кандидатскую парочку за дверь.

Ну, вот и хорошо. Удачно для всех получилось. Судя по всему, эти два одиночества нашли друг друга, а я, кажется, еще от одной пассажирки избавился. Телега пустеет на глазах и мне реально становится легче.

Плохо, конечно, что Айренмен уходит, но с другой стороны, он же не уезжает куда-то, будет в доступе, да и свои люди в академии еще никому не мешали. По-моему, я в следующем году по разнарядке должен квалификацию поднимать, вот и пригодится Робокоп. Если, конечно, я прослужу в отделе до следующего года.

Генерал

– Понятно. – Оля, чуть погрустнела, но старалась не подавать виду. Мне кажется, она надеялась, что я приехал только из-за нее. – Если хочешь увидеться с отцом, то заходи. Тебе повезло, он сейчас здесь. В бане возится. Развел раствор в старом тазике и печную трубу замазывает, а то сильно дымить начала в последнее время.

– О! Это я удачно приехал!

– Я тебе всегда говорила, что ты везучий.

– Нет, Оль. Это мне только с тобой повезло, а в остальном я вечно вляпываюсь по самое не хочу.

– Подлиза, – улыбнулось Ольга, но все-таки поцеловала меня еще один раз. – Зайдешь?

– Я-то не против зайти, а удобно это будет? Человек душой отдыхает, с тазиком по хозяйству возится, а тут я нарисовался со своими проблемами.

– Не думаю, что папа откажется поговорить с тобой, но давай я для приличия схожу, спрошу. Здесь подождешь или хотя бы во двор зайдешь?

– Лучше здесь постою. Если пошлет меня твой папа, то не так позорно будет уходить, – рассмеялся я.

– Жди! – Оля быстро еще раз чмокнула меня в губы и зашла в калитку.

Прошло минут десять. Я уже начал подумывать о провале миссии и прикидывать, что мне теперь делать, как вышла Оленька. Она успела переодеться в легкое цветастое платьице, в котором выглядела совсем девчонкой. Подозреваю, что на разговор с отцом ушло пару минут, а остальное время понадобилось на прихорашивание. Девочки они такие девочки.

– Пошли. Папа побурчал для порядка, что нигде ему покоя нет, но потом сказал запустить тебя.

Мы зашли в двор, обогнули избушку по брусчатой дорожке, мимо скелета теплицы и вскопанных на зиму грядок, прошли к классической деревенской баньке. Я сам люблю именно такие, сделанные по старинке небольшие срубы. Они неудобны для неспешного полоскания, с беседами ни о чем и потреблением пенных напитков, но дают отличный пар. Вытирая руки тряпкой, похожей на клок старой майки, из предбанника вышел отец Оли.

– Здравия желаю, товарищ генерал!

– Здравствуй, Денис.

Генерал вполне естественно смотрелся в старом выцветшем камуфляже «Сахара» и растоптанных берцах песочного цвета. Я на автомате отметил про себя, что генеральская спецовка жизнь повидала. Чтобы цифра так выгорела и берцы разносились до уровня комфорта домашних тапочек, мало на даче раз в месяц ковыряться. В этом прикиде стопудово много бегали под палящим солнцем, орошая одежу потом. На фига я об этом думаю? Не моего ума это дело, где генерал форму снашивал.

– Олечка, иди чай поставь, а мы пока поговорим с твоим гостем.

«Твоим гостем» – генерал выделил неприятным голосом. Оля, кажется, тоже это услышала, но, к моему удивлению, не придала особого значения словам отца.

Генерал ласково посмотрел в спину уходящей дочери, и перевел вопросительный взгляд на меня.

– Разрешите доложить, товарищ генерал?

– Говори нормально, раз домой приперся. В кабинете будешь докладывать, а здесь расскажи толком, во что опять впутался.

Генералу я выложил все. Без купюр и недомолвок. Иначе нельзя. Если идешь к людям такого уровня, то будь добр играть в открытую, иначе теряется весь смысл обращения. Да и второй раз тебя навряд ли выслушают, если станет известно, что ты мухлюешь. А то, что у генерала есть возможности узнать правду и перепроверить мои слова, я ни разу не сомневался.

– Да уж, Денис. Ты не мелочишься. Если уж лезешь в грязь, то выбираешь самую глубокую лужу, – задумчиво протянул генерал Ветров, когда я закончил свой увлекательный рассказ.

– Так получилось. Одно перетекало в другое, в конце вообще всплыла хрень полная. Да еще конторские для полного антуража нарисовались.

Генерал пренебрежительно махнул рукой, типа как раз это не проблема.

– Ты сам диск хорошо смотрел? Всех действующих лиц узнал?

– Смотрел, но не все и наспех. Можно сказать, на ускоренном режиме пролистал. Кроме силовиков, кажется, видел папика Срытинского и наглого мужика с Госнадзора, но это не точно. Я искал кадры со своим участием.

– Ален Делон, блин, порнографический. Когда уже уймешься и повзрослеешь? – Все-таки высказался генерал о моем участии в съемках. – Ладно, проехали. Я тебе не жена и слава богу, даже не тесть. Копии файлов сделал?

– Обижаете, товарищ генерал. Если бы были копии, я так и доложил бы. От оригинала мечтаю избавиться без последствий для здоровья, где уж тут с копиями заморачиваться.

Генерал задумчиво поколупал остатки засохшего раствора на руке.

– Ладно, Денис. Можешь диск мне отдать. Посмотрю, что там такого интересного и если необходимо, то доложу Первому. Но при одном условии.

– Каком условии?

– Ты сразу же забудешь о диске, о том, что ты там видел или не видел, и никогда больше не вспомнишь об этом кине.

– Да не вопрос, товарищ генерал. На хрена мне об этом вообще вспоминать? Как гранату без чеки с собой таскал и все боялся, что сейчас рванет. Быстрее забыть бы. Когда отдать?

– Ты же не носишь диск с собой?

– Нет, конечно.

– Правильно. Привезешь мне на работу завтра в девять.

– Есть, привезти к вам на работу завтра в девять ноль-ноль.

– И вот еще что, Денис. Не хочешь ко мне на работу перейти?

– Так, вроде не мой профиль

– Ты за это не переживай, чтобы охрана была эффективной, нужна и разведка с контрразведкой, и дознание со следствием, экспертиза всякая и еще куча всего. Так что у нас любой работы хватает.

– Спасибо за доверие, товарищ генерал. Я подумаю.

– Не тяни.

– Принято. Товарищ генерал, еще хотел один вопрос задать, вернее совет попросить. Кто-то стучит у нас в отделе. До сих пор не пойму, как конторские про диск узнали. Мне кажется, что информацию слил кто-то из самого близкого окружения.

– Из самого близкого, говоришь? Ну вот ты и сам определил кто она.

ОНА. Блин, генерал сказал «она». И он явно не оговорился, а я не ослышался. Ошибиться кто стукач теперь невозможно, хотя очень хотелось бы. Братан, ну как так-то?

Я стоял, погрузившись в свои мысли, а генерал сочувственно поглядывая на меня, начал размешивать в тазике очередную порцию раствора.

– Разрешите идти? – Немного очухался я. Даже не то чтобы пришел в себя, а просто отодвинул мысли о предательстве чуть ли не самого близкого человека в дальний угол перегруженного мозга.

– Сейчас пойдешь. Еще кое-что хочу сказать тебе в неформальной обстановке.

Генерал отложил мастерок и помолчал, как будто немного ощущая неловкость.

– Денис, ты парень, конечно, шебутной, но вроде неглупый и по-своему порядочный. В ваши дела с моей дочерью я вмешиваться не собираюсь. Оля взрослая девочка, и мне никогда не было стыдно за нее, но я хочу, чтобы ты знал один факт. Интересный, если вдуматься факт, о многом говорящий. Ольга никогда меня не о чем не просила. Ни разу в жизни. Ни за себя, ни за мужа. А за тебя просит уже второй раз. Вот мне и интересно: какое ты место занимаешь в ее шкале ценностей и вообще в жизни. Я тебе говорю сейчас не как генерал, а как отец. Денис, думай, что делаешь, и не заставляй меня вспомнить, что я генерал.

– Я вас услышал, товарищ генерал. Разрешите идти?

– Всего хорошего. С Олей попрощайся, а то она меня потом вопросами замучает.

– Слушаюсь.

Поговорили, блин. И не поймешь, то ли генерал сейчас просил о чем-то, то ли угрожал. Ладно хоть успел договориться диск ему сплавить.

Олю искать не пришлось. Она как раз вышла на крыльцо домика.

– Проводишь меня?

– Ты уже уходишь? А я чаю налила, варенье бабушкино фирменное из погреба достала. Может посидишь с нами немного?

– Спасибо, Оль. В другой раз.

Ольга посмотрела в сторону бани, где генерал старательно перемешивал раствор, делая вид, что не слышит наш разговор. Моя любовь огорченно вздохнула и сказала, что, конечно, проводит.

– Выкладывай, Денис. Как все прошло? Помог тебе папа? Почему ты такой напряженный? – закидала меня Оля вопросами, как только мы вышли на улицу и закрыли за собой калитку.

– Ты знаешь, Оль, все сложилось отлично. Твой папа мне очень помог, серьезно. Спасибо тебе большое за то, что снова заступилась за меня.

– Какой ты вежливый и благодарный. Прямо соловей сладкоголосый. Говори быстро, что случилось?

Вид у Ольги решительный, и на секунду во взгляде даже мелькнула генеральская сталь. Да уж, яблоко от яблони…

– Ленка стучит на нас конторским, – собравшись с духом, выпалил я на одном дыхании.

– Уф! Ты об этом. Я уж думала, действительно что-то случилось.

– Подожди, Оль! – Офигел я. – Ты знала, что ли про Ленку?

– Денис, иногда ты мне кажешься таким продуманным, а иногда удивляешь своей наивностью. Что ты как ребенок, ей-богу? Да у нас половина стучит. Кто Полкану, кто безопасникам, кто конторским, кто прокурорским, кто еще куда.

– Оль, ты так спокойно говоришь, будто считаешь это нормальным.

– Папа говорит, что в этом нет ничего такого, и называет внеслужебным сотрудничеством. Типа: они же не криминалу сливают инфу, а с коллегами из других ведомств делятся новостями.

– Ну это же… не знаю, непорядочно даже. – Я с трудом подобрал слово, определяющее отношение к стукачеству.

– Вот за это я тебя и люблю.

– За красоту неземную и умище необъятный?

– Ага, и за это тоже. Но в первую очередь, за порядочность. Знаю, что ты сам себя прожженным считаешь, но это не так. В душе ты очень добрый и благородный.

– Мда. Не зря говорят, что любовь поражает зрение и мозг. Иди ко мне, пораженная ты моя.

Я крепко притянул к себе Олю и прижал к себе, наслаждаясь тем, что она у меня есть. Такая чуткая, умная и преданная.

– Папа, например, тоже все знает, о том, что у нас происходит. – Неохотно отодвинулась от меня Оля, покосившись на калитку, за которой раздался стук молотка. – А это что означает?

– Что у него тоже есть информатор из наших?

– Вот именно. Все он знает, и о моих делах и даже о твоих. Можно подумать, ты об это не догадывался.

– Догадывался, – пробурчал я, вспомнив, что генерал даже не уточнил кто это, когда я сказал про папика Насти и мутного мужика из Госнадзора.

– Оль, я все понимаю и мне на всех пофиг, но чтобы Братан… Блин, Оль! Кому верить тогда?

– Мне. Ты всегда и во всем можешь верить мне.

Аня Соловьева

– Алло! Кто это?

– Это я, Аня. Анна Соловьева.

– Девушка, не надо мне звонить. Я ничего не покупаю, кредиты не беру и деньги на безопасный счет перевести не могу. Нет их у меня, так что не теряйте время. Все понятно?

– Ага. Понятно. Дениска, не узнал меня, что ли?

– Аннушка, ты? – Удивился я.

– Да, Дениска. Я это.

– Ты же не умеешь, то есть я хотел сказать, не любишь пользоваться мобильным.

– Врунишка ты, Дениска. – Рассмеялась Аннушка, каким-то взрослым незнакомым смехам. – Я не умела, да и некуда мне было раньше звонить. А на день рождения папа подарил мне телефон и записал туда имена. Твое имя тоже есть.

Блин, точно. У Аннушки же был день рождения на днях, а я, как всегда, закрутился и забыл. Сколько ей лет исполнилось я тоже не помню. Видел дату ее рождения в документах на квартиру, когда мы с Тимохой отбивали Аннушкино жилье у ушлого Льва Абрамовича, но не отложилось в голове. У меня там вообще редко что нужное откладывается. В основном всякий хлам ненужный пылится.

Биологически Аннушке сейчас, наверно, лет двадцать пять, но из-за болезни у нее психика маленькой девочки, хотя в последнее время она ощутимо повзрослела. Я тот еще знаток детей, но в самом начале нашего общения казалось, что я разговариваю с девочкой лет шести-семи, а сейчас это подросток лет десяти-двенадцати.

Возможно, я ошибаюсь и Аннушка старше по развитию. Сравнивать мне не с чем, только с сынишкой, но у девочек и мальчиков огромная разница в критериях развития. Если, например, судить по игрушкам и привычкам, то мужчины и не вырастают старше десяти лет.

Смотришь на обормота сорокалетнего и понимаешь, что единственное достижение этого дитятки: переход с молока на пенные напитки. В его жизни больше ничего кардинально не изменилось. Игрушки почти те же, стремления тоже детские, а вместо мамы за ним теперь присматривает жена.

– Аннушка, поздравляю с днюхой! Подарок с меня. Куклу привезу огромную и красивую, как ты сама.

– Спасибо! Только ты побыстрее приезжай!

– Соскучилась? Обязательно приеду в ближайшие дни. Может даже завтра получится.

– Дениска, уезжаю я.

– Не понял. Куда ты собралась? С родителями в отпуск задумали съездить?

– Нет, Дениска. В деревню уезжаю. Бабушка за мной приехала. Хочет с собой увезти. Мама с папой меня отпустили.

– Какая еще бабушка? Аннушка, у тебя нет никаких родственников. Мы проверяли, когда с твоей квартирой разбирались. Во всех базах смотрели и никого не нашли.

– Не знаю. Бабушка теперь есть. Она хорошая.

– Так, ничего без меня не делайте. Аннушка, из квартиры не выходи! Я сейчас приеду!

Даже, не написав в чате о маршруте передвижения, выскочил из кабинета и побежал к машине. Только тронувшись вспомнил, что не взял табельный, ну да пофиг, не возвращаться же теперь.

Через полчаса я уже стоял у двери Аннушкиной квартиры и безрезультатно давил кнопку звонка. Обычно Аннушка мгновенно распихивала дверь и висла у меня на шее, но сейчас происходило что-то непонятное. Из квартиры доносились трели звонка, но никто не отпирал. Что только я не передумал, пока не открылась дверь квартиры напротив и оттуда не высунулась голова Аннушки.

– Дениска, мы все здесь. Заходи.

Я с облегчением выдохнул и сдержал слова упрека, готовые сорваться с языка. Девочка, только научилась с телефоном обращаться, и, конечно, ей не пришло в голову сказать, что будет ждать меня не у себя дома, а в квартире родителей. А может, и сказала, но я не услышал, потому что бросил трубку и ломанулся к ней.

Новые родители Аннушки очень порядочные люди. Да что там, Людмила Васильевна и Борис Иванович фактически святые. Взять к себе и воспитать без всякой поддержки со стороны государства и людей, чужую умственно отсталую девочку это и есть настоящая святость. Прилюдно жертвовать миллион, когда их у тебя сто, это не сложно. А вот тихо, незаметно, из дня в день, долгие годы оберегать чужого человека, без всякой огласки и выгоды – это человеческий подвиг.

Я не сомневаюсь в родителях Аннушки, но, есть одна проблема. Они, как и все добропорядочные граждане, даже не представляют, сколько жулья на свете и на что способны преступники.

Людмила Васильевна и Борис Иванович, как те бабушки, которые переводят мошенникам последние сбережения. Скажи им, что звонит верховный прокурор всея Руси, они и поверят. Или еще хуже, что нужны деньги на операцию ребенку. Порядочному человеку в голову не придет, что о таком можно врать, а всякие гиены этим пользуются.

Вот и сейчас я опасался, что Аннушка может попасть в беду из-за доверчивости родителей, которые с точки зрения закона и не родители ей вовсе, а просто соседи. Однако, когда зашел в квартиру, картина мне открылась благостная и зело скрепная.

В честь гостьи разложили стол-книжку, накрыли скатертью, разъедающей глаза пестротой, и поверх всего этого великолепия водрузили аляпистые чашки из праздничного сервиза. С одной стороны стола сидели хозяева, а с другой - не сказать, что и особо пожилая женщина, как я понял, позиционирующая себя бабушкой Аннушки.

– Здравствуйте! – Поздоровался я со всеми скопом, а Борису Ивановичу пожал крепкую трудовую ладонь.

– А вот и наш заступник! – встретила меня Людмила Васильевна. – Как познакомились мы с ним в отделе, так и сдружились. Проходи, Денис, садись, сейчас чай налью, а ты пока конфетку выбирай.

Хозяйка ушла на кухню и повисло молчание. Но не напряженное затишье, как в популярных книгах перед решающей схваткой героя со вселенским злом, а домашнее, обыденное молчание близких людей. Аннушка сидела рядом, прислонившись ко мне плечом, Борис Иванович с удовольствием разворачивал новую конфету, а пока не представленная бабушка Аннушки, внимательно, но по-доброму рассматривала меня.

– Что же ты, Иваныч, людей не знакомишь? – Поставила передо мной чашку горячего чая Людмила Васильевна.

– Вот, Денис, знакомься! Это Полина Александровна, мама покойной матери Аннушки, получается, значит, ее бабушка.

– Приятно, конечно, познакомиться, но, видите ли, какое дело, мадам. Когда мы проверяли возможных наследников на квартиру Аннушки, после смерти ее отца, то установили, что во всех информационных ресурсах покойная числилась сиротой. Вам не кажется, что как-то странно все это?

– За «мадам» спасибо, конечно, тебе, Денис. А насчет остального… Повезло Аннушке, что ты оказался рядом в тяжелый момент. Вижу парень ты хороший, хоть и заблудился в своей жизни, как в лесу глухом. Запутался не потому, что дорогу не знаешь, а потому что не решил, куда пойдешь и кого в спутники выберешь.

– Да что вы все обо мне и обо мне. Про себя расскажите. Я точно знаю, что у биологических отца и матери Аннушки родители умерли, так кто вы такая?

– Не хотела я сейчас говорить, ну да ладно. Вижу, что интересуешься не из пустого любопытства, а об Аннушке заботишься. Только говорить об этом мы наедине будем.

– Давайте выйдем в подъезд, если хотите посекретничать, или в квартиру Аннушки можем пройти.

– Не надо никуда ходить, Денис. Здесь поговорим.

До меня вдруг дошло, что мы сидим в абсолютной тишине. Не доносились даже обычные звуки, на которые мы не обращаем внимание в силу привычки, но они всегда нас окружают. В телевизоре мелькала картинка, занавески развевал сквозняк, в открытые форточки должны доноситься звуки улицы, но я будто смотрел беззвучное кино. Это похоже на то, как, нырнув под воду, перестаешь слышать окружающий мир.

Людмила Васильевна и Борис Иванович замерли в неестественных позах, но вроде живые-здоровые. Что за хрень тут творится? Я хотел вскочить и вытащить табельный, задать накопившиеся вопросы, но понял, что тоже не могу пошевелиться. Это бабка, похоже, подсыпала в чай что-то психотропное.

– Денис, не переживай, ничего я тебе не подсыпала. Я вреда никому не желаю и сейчас тебя отпущу. Ты сможешь двигаться и разговаривать, только пообещай сначала выслушать меня. Не ругаться, к пистолю своему не тянуться, тем более ты его сегодня на работе оставил, а просто поговорить по-свойски. Обещаешь?

Я с трудом перевел взгляд на Аннушку и увидел, что ей вроде ничего не угрожает. Девочка выглядела взволнованной, но не испуганной. Аннушка глубоко дышала и смотрела на все эти чудеса расширившимися от изумления глазами, но, кажется, на нее неожиданный паралич не распространялся.

Я хотел кивнуть, типа обещаю кобуру не лапать, но смог только моргнуть, хотя и этого оказалось достаточно. Аккуратно пошевелив ногой под столом, я понял, что ко мне вернулась возможность шевелиться, но что делать с этой возможностью я еще не придумал. Так, пока ситуация не прояснится, буду прикидываться памятником и наблюдать за опасной бабулей.

– Не притворяйся, Денис. Я же вижу, что ты отмер. Поговорим?

Полина Александровна

Как тут откажешься от разговора? Обязательно придется общаться с подозрительной гражданкой. Выбор у меня только в том, буду ли я при этом сидеть истуканом, или все-таки смогу шевелиться. Двигаться я смог сразу, как только моргнул, соглашаясь пообщаться, и первым делом подавил рефлекторное желание дернуться рукой в сторону пустой кобуры.

Уже метнувшуюся руку на ходу перенаправил к чашке с чаем, типа в горле пересохло от страха. Хотя, если совсем по чесноку, то особого страха я не испытывал. Дискомфорт, да был, понимание иррациональности происходящего тоже, но испуга не было.

Я понимал, что если и будет бабка козни строить, то не здесь и не сейчас. Хотя какая там бабка. Возраст Полины Александровны с первого взгляда не считывался, но выглядела она, если убрать платок, накинутый на плечи, и представить ее в современном прикиде, то лет на пятьдесят с небольшим.

– Как к вам обращаться?

– Так сказали же тебе. Полина Александровна я.

– Ага, а еще сказали, что вы бабушка Аннушки. Получается, не всему можно верить, что сказали.

– Подловил ты меня, Денис. – Улыбнулась гостья, показав ровные перламутровые зубы. От такой улыбки любой стоматолог сразу грустнеет, ибо в голове у него появляются мысли о нищете и безработице. – Не бабушка я Аннушке. Соврать хотела для простоты, чтобы в долгие объяснения не пускаться, но видишь, как не повезло, с сыщиком столкнулась. Признаюсь, тебе, майор, как на духу. Не бабушка я Анне. Прабабушка я ей.

Я не сразу переварил слова Полины Александровны. В последнее время у меня все больше времени уходит на осмысление сказанного другими людьми, но ничего не могу с собой поделать. Наверно отдохнуть пора или вообще другую работу искать, поспокойнее.

Поэтому ничего удивительного, что я подзавис. Любой бы впал в ступор, когда услышал заявление пятидесятилетней женщины, что она прабабушка двадцатипятилетней женщины. По внешнему виду между ними разница лет в двадцать-тридцать, но со слов гостьи получается, что между ей и Аннушкой еще два поколения, то есть мать и бабушка. И это при том, что, судя по фотографиям, мама Аннушки в последние годы жизни выглядела лет на шестьдесят.

Интересоваться про возраст у женщины я считаю возможным только в своем кабинете и то во время допроса, поэтому и сейчас не стал задавать гостье такой вопрос. Но арифметика возрастная у меня не сходилось. Все равно получалось, что как минимум двое в цепочке Аннушкиных предков должны были разродиться лет в десять.

– Аннушке двадцать шесть. Ее матери исполнилось бы через месяц сорок девять, а бабушке семьдесят два. Это сейчас рожают поздно, а раньше уже бы старородящими обзывали. – Ответила на незаданный вопрос Полины Александровна.

– Вы хотите сказать, что вам примерно девяносто два года?

– Обижаешь, Денис. Неужели я так плохо выгляжу? Мне девяносто один. – Полину Александровну явно веселило происходящее. Хорошо хоть Аннушка надо мной не смялась. Плохо, что она чуть виновато улыбнулась, показывая бабушке, мол в семье не без урода, но мы его болезного все равно любим.

Мдаа. Я наверно очень глупо выгляжу, раз мне пытаются втереть такую чушь. То, что меня считают настолько неумным - это ладно. Я давно привык к этому, но вывести бабулю на чистую воду, все равно нужно. В конце концов, это вопрос безопасности Аннушки.

Девочка, кстати, вела себя совершенно спокойно и иногда дружески поглаживала меня по плечу. Аннушка с интересом наблюдала за нашим разговором, но не забывала пить чай с конфетами. Рядом с ней уже лежало кучка фантиков, и, похоже, Аннушка не собиралась останавливаться.

– Ничего. Пусть побалуется напоследок. – Снова прочитала мои мысли «дряхлая старушка». – В деревне конфеты - редкая сладость. У нас все больше мед и ягоды.

– Ладно, не буду спорить про ваш возраст, и допустим, пока верю в вашу родственную связь с девочкой. Расскажите подробнее про деревню, куда, как я понимаю, вы хотите увезти Аннушку.

– Деревня как деревня. В тайге. Почти двести километров от Иркутска. Дорога плохая. Весной и осенью лучше не болеть, ни одна скорая не доедет. Зато летом и зимой красотища. Вода из колодца, тепло от печи, молоко парное, яблочко прямо с дерева. Что может быть лучше?

У меня свое понимание комфорта, но кто я такой, чтобы навязывать его человеку, который прожил почти век?

– Понятно. Школы, я так понимаю, в деревне нет.

– Можно подумать, вы здесь девочку учебой донимали, – уколола меня бабушка. – Хватит уже, Денис, вокруг да около ходить. Спрашивай напрямую.

– Напрямую? Хорошо. Вы кто?

– Ну слава богу! Разродился. Вот что за привычка у вас городских языком молоть вместо того, чтобы спросить по делу?

Полина Александровна глотнула остывшего чая, посмотрела ласково на Аннушку и начала рассказ.

– Я, Денис – знахарка. Можно, конечно, по-разному назвать. Люди умные, жизнь повидавшие, ласково говорят – ворожея. Если кто со зла, то бывает, что и колдуньей назовут.

Знахарка улыбнулась Аннушке, как бы давая понять, что злые люди просто наговаривают.

– В роду у нас по женской линии это умение передаётся испокон веков. Не в каждой девочке родившийся дар проявляется. Иногда через поколение такое дитя рождается, а иногда еще реже.

Знахарка внимательно посмотрела на меня, убедилась, что я не собираюсь возмущаться или смеяться над ее словами и продолжила:

– Предки наши ушли в тайгу и основали деревню на берегу быстрой речушки, впадающей в Байкал. Ушли всем родом, чтобы сберечь своих женщин от смерти, потому что и церковь, и люди по-разному относились к дару предвидения. Когда хорошее сбывалось – радовались, а когда плохое – проклинали. Жили по-простому, трудом от сохи и ремеслом гончарным, хотя бабушка говорила, что род наш древний, боковая ветвь бояр Нарышкиных.

Полина Александровна важно подняла палец, указывая в потолок и тем самым подчеркивая свою высокородность, но по глазам было видно, что веселая старушка прикалывается.

– Так и жили. Мужчины в поле или у гончарного круга, а женщины по хозяйству, с детишками, со скотиной. В тайге работящий человек с голода не помрет, но основной приработок приносили наши знахарки. К нам со всей округи люди приезжали. Знахарка в роду всегда только одна, и перед смертью ей полагается передать свой дар в пустую душу. Не знаю, как так устроено, но когда знахарка понимала, что скоро уйдет за черту, на свет появлялась особенная девочка.

– А что значит особенная в вашем толковании?

Знахарка выразительно, но очень ласково посмотрела на внимательно слушающую Аннушку, а потом с нежность и тревогой на застывших Людмилу Васильевну и Бориса Ивановича.

– Толкование мое самое обычное. Особенная значить есть у нее задатки. Может она сама будущее видеть, особенно у тех, кого любит, а самое главное есть у нее в душе место, куда она может принять знание. Вы наверно думали, что Аннушка - девочка недоразвитая, как сейчас говорится, но не так это. Она с самого рождения знала о своем предназначении и берегла уголок в душе, куда со временем можно будет положить тяжелый груз.

Знахарка помолчала, как будто собираясь с духом, тяжело вздохнула и продолжила:

– Я чувствую, что дни мои на исходе. Пора уходить, но никак не могла найти кому же передать силу. Всех детишек в деревне перенянчила. Уж такие хорошие детятки есть, и умные, и пригожие, и ласковые, но все не то. Не пригодны для принятия силы. Так и мучилась, пока не вспомнила о ее непутевой матери. Та еще совсем молоденькой из деревни сбежала. Как представилась моя доченька, бабушка Аннушки получается, собрала вещички и уехала в город с обозом.

Полина Александровна поморщилась от неприятных воспоминаний. Видимо, не принято было в их деревне так поступать.

– Вот и вспомнила о непутевой внучке, когда мое время пришло. Собралась в дорогу на старости лет, приехала к вам и выходит не зря моталась. Еще перед дверью почувствовала, что моя преемница здесь живет. Вот так. – Закончила свой рассказ знахарка. Когда она говорила последние слова, в ее голосе на миг промелькнула сильная усталость, но и облегчение. Такое уставший путник испытывает, увидев, как вдали показались купола города, к которому он шел всю жизнь.

Я почему-то верил моложавой долгожительнице. Наглядный пример ее силы, застывшие хозяева, сидели рядом. Я понимал, что обездвиживать их, в общем-то, и не было большой надобности. Мы могли просто выйти и поговорить, или даже попросить хозяев оставить нас посекретничать, уверен, они бы не отказали.

Но нет, Полина Александровна выбрала другой путь. Она захотела сразу продемонстрировать свои возможности. Может быть, и правильно. Получилось наглядно и убедительно. Мы смогли обойтись без долгих недоверчивых расспросов и сразу перейти к сути.

– Быстрее нам надо разговор говорить, Денис. Нельзя подолгу держать застывшими, болеть потом будут. А хозяева не заслужили такого. – Снова прочитала мои мысли Полины Александровна.

– Последний вопрос. Как будет передаваться ваш дар Аннушке?

– Ну как? Как обычно. Ночью безлунной выйдем вдвоем на перекресток семи дорог, прирежем петуха черного, вымажемся кровью и будем до зори на козлах криворогих скакать.

Знахарка увидела мое вытянувшееся лицо и рассмеялась:

– Правильно Аннушка говорит. Дурачок, ты, Денис! Легковерный, хоть и умный мужик. Жить она будет у меня, по хозяйству помогать, за скотиной смотреть, воду набирать в бочку, на огороде копошиться. А уж когда соберусь отходить в лучший мир, Аннушке лучше быть рядом, молитвы почитать, да и похоронить меня потом по-человечески.

– Мы с ней еще когда-нибудь увидимся?

– Это уж вам решать. Захочет Аннушка, так приедет погостить к родителям. Дорога дальняя, но уж если я старушка добралась, то и она справится. Сам соберешься в наши края, так тоже будем рады принять в гости защитника правнучки моей. Да и телефоны у нас мобильные работают уже который год, хоть каждый час созванивайтесь.

– Что скажешь, Аннушка? – обратился я к притихшей девочке.

– Голуби мои сизокрылые, - перебила нас бабушка. – Посоветоваться да попрощаться вы и потом успеете. Мы же чай не из-за стола уедем. Наговоритесь еще, намилуетесь, а сейчас надо хозяев будить.

Знахарка не колдовала, волосы на выдирала и глаз не закатывала. «Трах тибидох» тоже не говорила. Как сидела, так и сидела, но Людмила Васильевна и Борис Иванович вдруг очнулись, и как ни в чем бывало, продолжили начатый разговор.

– Чай-то уже остыл! – Всплеснула руками хозяйка. – Подождите, я свежей заварочки с кипятком плесну.

– Аннушка хватит тебе конфеты кушать, золотце. Кабы зубы не разболелись. Что нам бабушка твоя скажет? Что не смотрели мы за внучкой? Разбаловали и изнежили? А за Денисом почему не ухаживаешь? Пододвинь ему пряники поближе. Еще чаю, Полина Александровна?

– Спасибо, хозяюшка, напилась-наелась. Пора и о главном поговорить.

Сопли, слюни

Посидели еще полчаса, но ничего нового для меня Полина Александровна не сказала. Еще раз озвучила, очнувшимся родителям версию о том, что нашла она кровиночку, внученьку, и хочет увезти ее с собой в деревню, где будет холить, лелеять.

Я так понимаю, что подобный разговор уже состоялся раньше, но родители Аннушки не захотели принимать решение самостоятельно и попросили бабушку озвучить предложение о переезде Аннушки в деревню еще раз, передо мной.

Заверил семейство, что я не против и когда за столом начали обсуждать какие вещи надо положить Аннушке в дорогу, засобирался обратно на службу. Из отдела сдернул, бросив все дела, а их, делов, до фига скопилось в последнее время.

Аннушка вызвалась проводить меня до машины, и я, получив согласительный кивок Людмилы Васильевны, тоже не стал возражать. Мне показалось, что девочка хочет о чем-то поговорить наедине. Я подождал, пока Аннушка накинула курточку на свой домашний халатик, и мы, как всегда, взявшись за ручки, спустились на улицу.

Во дворе, залитом лучами осеннего солнца, было чудесно, и все, что произошло в квартире, казалось абсолютно естественным. Ну, посидели люди немного не двигаясь, что такого-то? Устали может. Аннушке ничего не угрожало, а на остальные фокусы мне по барабану.

Так, мы и шли, наслаждаясь солнышком и думая каждый о своем, пока какой-то паренек, шедший над навстречу, чуть не вписался в столб, засмотревшись на Аннушку. Я фыркнул над чудиком, но посмотрел на идущую рядом девушку и вдруг понял, что любоваться там есть чем.

Коротенький халат почти не скрывал сильные, красивые ноги, и высокая грудь раздвигала полы не застёгнутой куртки. Ветерок развивал черные как смоль, блестящие волосы, а огромные глаза восторженно смотрели на окружающий мир. В походке Аннушки вдруг откуда-то появилась грациозность и спокойная уверенность в себе. Может, они и раньше имелись, и только я не замечал до этого, что Аннушка преобразилась в красивую девушку? Не знаю.

Для меня Аннушка все еще была ребенком, но уже таким, взросленьким. Красивой эффектной девочкой, которой интересуются мужчины, не понимающие, что в душе она еще ребенок и меня это беспокоило. Я начал понимать, какого это, быть отцом взрослеющей дочери.

– Значит, уезжаешь?

– Да, Денис. Поеду. Так нужно. И мне, и бабушке. И тебе.

– Мне?

– Конечно, Денис. Ты же хочешь, чтобы я повзрослела?

– Бабушка тебе совсем другую судьбу пророчит, и повзрослеть для тебя, значит, стать похожей на нее.

– Я понимаю, Денис. Не такая я и дурочка.

– Ты у меня умничка, Аннушка. Если верить бабушке, то это твое предназначение. Главное, чтобы ты сама в это верила. Мне спокойнее, когда ты рядом, но, блин, я уверен, что тебе нужно ехать.

– Я поеду, но буду рядом. Я же люблю тебя, Дениска.

Меня смутили эти слова. Аннушка и раньше так говорила, но это были обычные детские слова о любви ко всему миру. Дети полумеры не признают, всех любят или не любят. Аннушка раньше размышляла этими же категориями, а сейчас слова прозвучали как-то по-другому.

Мне кажется, или Аннушка вложила в слова о любви другой смысл? Я не стал в это углубляться и отодвинул мысли в дальний угол головы, повесив табличку «Не ковыряться».

– Денис, а ты умеешь фотографировать на телефон?

– Конечно. Это не сложно. Хочешь научу тебя? Будешь мне свои фотографии из деревни присылать.

Я взял простенький телефон Аннушки и сделал несколько наших селфи, объясняя девочке как это делать. Особо разглядывать фото уже не хватало времени, и я переслал их себе, чтобы потом спокойно рассмотреть.

– Ну все! Мне нужно ехать. Я буду скучать по тебе, Аннушка. Звони почаще.

– Хорошо, Денис. До свидания.

– До встречи, Аннушка. Если что пойдет не так, сразу сообщи мне. Я обязательно помогу.

– Я знаю.

Аннушка поцеловала меня в щеку, и это снова получилось по-другому, не так, как раньше, не по-детски, более интимно, что ли. Мне кажется, именно так целовала меня на прощанье будущая жена, когда мы только начинали встречаться. Вроде невинно, но как будто с обещанием, что когда-нибудь будут и другие поцелуи. Да не, показалось. Аннушка совсем ребенок в душе и поцеловала меня так же по-детски, как чмокнула бы папу с мамой.

Я сел в машину и уже хотел захлопнуть дверь, когда Аннушка сказала:

– Дениска, а я играла с куклами, вчера. И до этого тоже. У меня с каждым разом лучше получается играть с куклой, которая ты.

– И что? Что ты видела?

– Увидела, что непутевый ты, – рассмеялась будущая знахарка – И почему тебя все любят?

– Это не новость, что непутевый. – Не удержался я от улыбки, глядя на смеющуюся Аннушку. – Да и не уверен, что любят.

– Любят. Но тебе будет тяжело. Не знаю почему, я многое не поняла, из того, что куклы говорили и делали. Но закончится все хорошо. А еще…Помнишь, я говорила про девочку, которую заставляют все рассказывать и врать тебе?

– Помню. – Тяжело вздохнул я. Нетрудно догадаться, что Аннушка говорит про Братана.

– Не ругайся на нее, пожалуйста. Она не хотела тебе зла, и все, о чем ее просили, старалась сделать без вреда для тебя. Она твой друг, Дениска, просто так получилось. Не бросай ее.

– Хорошо, Аннушка. Обещаю, что не буду ругаться на нее и не брошу.

Аннушка удовлетворённо кивнула и, помахав рукой, пошла в сторону подъезда, а я так и остался сидеть в машине, размышляя, как мне поступить с Братаном. Скандалить Аннушка запретила, да и вообще дала понять, что Ленка осталась мне другом. Молчать о том, что узнал мне было невыносимо. Я нуждался в совете Братана.

Блин, до чего же я с Ленкой сроднился, вообще не представляю жизни без нее. Ну вот и спрошу у Братана о том, как мне с ней поступить.

– Как-то так, Брателла, – закончил я свой рассказ о визите к Аннушке. Про слова генерала я не стал распространяться. Ни к чему это. Не то чтобы я не доверял Лене, просто подумал, что так будет лучше для всех.

Мы сидели с Братаном в том же самом кафе, где она в прошлый раз била по полу метафорическим хвостом, в ярости от моих поступков.

– Дэн, я не собираюсь оправдываться. Если ты этого ждешь, то сразу иди на хрен.

– Если честно, то не знаю, чего я жду от этого разговора. Уверен, что мы должны поговорить, а о чем и зачем, в душе не имею понятия. Лен, можешь просто мне все рассказать? Как все произошло и почему мы сейчас имеем, что имеем?

– Денис, ты не поп и исповедоваться я перед тобой не собираюсь. Ты сам далеко не ангел, чтобы осуждать меня.

– Это настолько ты ценишь нашу дружбу? Я последний, кто претендует на место батюшки, но не только священнику исповедуются. Я не то что не ангел, я человек-то так себе, но ты всегда для меня была вратарем в последних воротах. Когда я в очередной раз со свистом летел в говно, ты меня ловила и возвращала на поле.

Лена молчала, уткнув лицо в ладони. Братан – скала, плакать не будет, но, кажется, сейчас она на грани.

– Ладно, Лен, если не хочешь – не рассказывай, но… Как бы тебе сказать… Я уверен, что тебе это нужно. Обещаю, что постараюсь понять и не буду тебя упрекать. Лен, я твой друг, а ты мой братан.

Ленка механическими движениями, как робот, встала со своего стула и, обогнув столик, подошла ко мне. Постояла несколько секунд, положив руку мне на плечо, а потом у нее фонтаном брызнули слезы, и Ленка с громким ревом бросилась мне на шею.

Братан всхлипывала, бормотала что-то неразборчивое, материлась и скулила. Как и в прошлый раз, на нас смотрели люди, но мне глубоко наплевать. Я гладил своего единственного друга по белокурой голове и по хрупким плечам, прикрытым погонами.

– Леночка, родная моя, хорошая, успокойся, пожалуйста. Я знаю, что ты честный и добрый человек.

Братан притихла в моих руках, немного успокоилась, а потом уткнулась мне в плечо и, не глядя в лицо, начала рассказывать.

– Это началось, когда мы делали экспертизу по Сафину. Сначала меня вызвал полковник. Он представил мне Радика Тагировича и сказал, что нужно наладить взаимодействие между оперативными структурами. Объяснил, что возможно в деле всплывет дополнительная информация, требующая экспертного заключения. Полкан сказал, что дело секретное, так как, возможно, кто-то из наших сливает информацию.

– Полкан, падла, ради своего повышения и, чтобы на пенсию не выперли, на что угодно готов пойти.

– Не знаю. Наверно, если бы не он, все действительно было бы по-другому. Вот. Потом Полкан вышел из кабинета, а мы долго беседовали с конторским. Он оказывается, все знал про моего отца и посочувствовал мне. Сказал, что шлейф от его некрасивого ухода еще долго будет отражаться на мне, но есть выход. Он поможет мне во всем. Поговорит со своими людьми в главке, чтобы не препятствовали моему повышению и получению очередного звания. Ты же знаешь, что мне на год просрочили присвоение капитана и вообще гнобят в наглую. Задолбало уже все это.

Ленка отодвинулась и виновато уставилась на меня своими заплаканными голубыми глазищами, с припухшими веками и следами потекшей косметики.

– Прости, Дэн. Не бросай меня, пожалуйста.

Скала

Так, мы и сидели, обнявшись, как влюбленная парочка в конфетно-букетный период. Ленка притихла у меня на коленях, не поднимая головы, а я продолжал ловить на себе изумленные взгляды посетителей кафешки.

Хорошо еще, что я одет по гражданке, а то вообще было бы кино. Когда мужчины обнимают девушку в форме, это еще понятно, и даже романтично, но когда тискаются двое в форме - это уже перебор. К такому зрелищу наш народец еще не приучен. Надо еще работать над всеобщей терпимостью и толерантностью.

Но картина, как мужичок баюкает на коленях красивую, но заплаканную блондинку в форме, все равно притягивала взгляды. Народ пялился и думаю, что если бы кто снял нас на видео, то мы бы произвели фурор в соцсетях, а такая слава ни мне, ни Ленке ни к чему.

Один паренек из посетителей все же достал телефон и направил камеру в нашу строну, но я показал ему кулак и съёмка не состоялась. Сообразительный зумер сразу же прижал модный айфон к уху и сделал удивленный вид, типа это не то, что я подумал, а он вовсе даже просто собирался позвонить.

Ленка все еще всхлипывала, но потихоньку успокаивалась. Братан брала себя в руки. В ее голос возвращалась твердость, а раскаяние сменялось злостью. Крепкая она девочка. Ей бы пацаном родиться, терминатор получился бы.

– А что мне было делать, Дэн? У меня нет отца генерала, как у Ольги, мне некому прикрыть задницу, если что. И я не такая безбашенная, как вы с Тимуром. Это вам все по фигу. Вы мужики. Умные и сильные. Если выпрут отсюда, вы найдете место не хуже. Тимоха вон уже даже нашел. Скотина такая. - Лена снова расстроенно шмыгнула покрасневшим носиком.

– А я девочка, Денис. Самая обычная баба, хоть и в погонах. Мне нужна стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Мне нравится своя работа, и я подумала, что покровительство на самом верху мне сейчас совсем не помешает. Да что я тебе рассказываю. Ты сам прекрасно знаешь, как стукачами становятся. Коготок завяз и хана пингвину, теперь он дятел.

Я молча погладил Ленку по спине и поцеловал в макушку, пахнущую хорошим шампунем на травах. Я реально стал ощущать себя священником и боролся с желанием сказать каноническое: «дочь моя, отпускаю тебе все грехи, иди и больше на глаза не попадайся». Ну или как там положено говорить?

Это у меня от нервов наверно такие мысли, и от тяжести Братана на коленях. Всё-таки она не пушинка, а крепкая спортивная девушка. Одни волосы сколько весят.

Лена как-то заехала мне косой по лицу. Они с Ольгой тогда изображали рокеров, танцуя под Металлику. Ольга просто трясла своими кудряшками, а Ленка крутила косой, как вентилятор вертит лопастью. Я, как всегда, зазевался и попал под этот самый вентилятор. Нехило мне так прилетело тогда, будто поленом огрели с размаху. Даже предположить не мог, что коса — такое грозное оружие.

Вроде недавно все это случилось, скорее всего, на днюхе Братана в апреле, а такое ощущение, будто сто лет прошло. Я улыбнулся воспоминаниям и аккуратно ссадил Лену с колен на соседний стул.

– Дэн, ты не думай, что я сливала все подряд. Как могла, фильтровала информацию, которую передавала Полкану. – Лена старалась говорить ровным голосом, но иногда трогательно всхлипывала.

– Ты через Полакана передавала инфу конторским? – Офигел я. – Вот козлина пенсионная, совсем страх потерял на старости лет. Не сходя с рабочего места, стучал.

Ленка быстро закивала, соглашаясь с моей характеристикой нашего начальника.

– На флешке, которую ты мне дал для проверки, можно было восстановить удаленные фрагменты. Ты неправильно удалил файлы. В таких случаях, поколдовав со специальной программой, мы почти всегда можем вернуть первоначальное содержимое, но я не стала этого делать. Наоборот, подчистила все, прежде чем предать конторским. Я не знаю, как все происходило дальше, но мне показалось, что они знали или догадывались о фильмотеке Сафина.

– Лен, забей. Все закончилось. Я отдал диск. В душе не знаю, как я бы поступил в твоей ситуации, но выбор у тебя стоял хреновый. Хоть так, хоть по-другому, все равно фигня получалась.

Лена ушла привести в себя в порядок, а я после всего услышанного мысленно поблагодарил Аннушку. Не предупредила бы она меня, что с Братаном все не так просто и рубанул бы я сейчас с плеча. Обвинял Лену в предательстве и нес всякую чушь о дружбе. Бартан стопудово тоже вспылила бы. Слово за слово, морковкой по столу и дружбе пришел бы конец.

Наши отношения никогда не будут такими доверительными, как раньше, но что же теперь. Нужно сохранить то, что осталось. Где я еще такого братана возьму? Не мы такие.

Через несколько минут Лена, вышла из дамской комнаты посвежевшая и свежеокрашенная. Хорошо девочкам, подкрасилась и как будто ничего и не случилось. Не было пять минут назад рыданий и истерик. Лена снова – Скала, неподвластная ветрам судьбы.

– Сам-то, что думаешь про Аннушкину бабку? – Лена уселась на свое прежнее место напротив меня и сразу перевала разговор в другое русло. Ну вот, узнаю прежнего Братана, никаких сантиментов, только голый практицизм, на грани здорового цинизм. Такая она мне больше нравится.

– Да что думаю. Удивляюсь на себя, что так спокойно все воспринял. Сейчас вот сижу и думаю, что современного человека ничем не удивишь. Столько всякой чуши в интернете, что, кажется, будто ты уже все это видел. Тем более с нашей работой. Насмотришься на всех чудиков, и фиг, чем нас проймешь. Ну или я сразу ненормальный родился. Бесчувственный и без чердака в комплекте.

– Я за последний вариант. Он самый правильный, – душевно поддержала меня Братан.

– Короче, я думаю, что это был обычный гипноз. Все просто. Сначала бабка загипнотизировала хозяев, а потом, когда я пришел, сказала какое-то ключевое слово, и их тригернуло на столбняк. Да и что-то такого произошло-то? Ну посидели люди неподвижно, а потом зашевелились, с кем не бывает? Вот если бы жмурик вдруг заговорил, тогда да, а так ничего такого.

– В общем, ты убедил себя, что все нормально?

– Да. – Коротко ответил я, чтобы снова не уйти в мистическую болтовню.

– А что по Аннушке?

– Я вижу, что они с бабкой тянутся к друг к другу. Пусть попробует пожить в деревне. Аннушка постоянно развивается и может смена обстановки еще ускорит этот процесс. Ну и мы же будем постоянно на связи. Если что пойдет не так, то поеду и заберу Аннушку домой.

– Понятно. У тебя появился еще один головняк.

– Как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили.

– А ты не слишком много баб приручил, Казанова? Собрал гарем, теперь еще и Аннушка вдруг неожиданно повзрослела? Я ее не видела, но Тимур говорил, что видная деваха, в твоём вкусе.

– Да ты что Братан. Она же ребенок совсем в душе. У меня же фотки есть, - вспомнил я про селфи и протянул Лене телефон с наши фото. – Смотри.

Ленка посмотрела и очень грязно выругалась. В переводе на общегражданский ее слова означали: пипец котенку.

– Что опять не так? – возмутился я. – Тебе не угодишь, Братан.

– Ты сам фотки видел?

– Неа.

Я вообще никогда не видел ни одной фотографии Аннушки. Странно, но ее фотки не висели ни в ее квартире, ни у соседей, заменивших девочке родителей. Получается, я сейчас впервые увидел фото Аннушки, и выяснилось странное дело.

Когда я смотрел на Аннушку вживую, мой мозг убеждал меня, что передо мной маленькая девочка. Я ему верил. Оказывается, зря, потому что с фотографиями этот номер у мозга не прокатывал.

Фотографии показывают окружающий мир таким, какой он есть на самом деле, а не таким, как мы его представляем, и, всмотревшись в картинки, я понял, почему Лена так витиевато высказалась.

На экране телефона Братан увеличила фотку, где чувак с глупым выражением морды, то есть я, пялился на экран. А рядом стояла офигительная девушка, брюнетка с немного восточными чертами лица, которая смотрела большими, мудрыми глазами не в камеру, а на чувака. Во взгляде Аннушки легко читалась нежность и печаль.

Недооценила девочка современную технику. Мне кажется, если бы Аннушка знала, что телефон запечатлеет все ее эмоции, она постаралась бы скрыть чувства. Она, наверно, вообще бы не смотрела на меня, а безоблачно улыбалась в объектив.

– Ты точно удержишься в роли дядюшки-опекуна? – Недоверчиво посмотрела на меня Братан, и вдруг перевала взгляд на вход в кафешку. – Блин. Говорю же слишком много баб у тебя. Убирай телефон к хренам, пока не спалились. А лучше вообще удали все фотки Аннушки.

Оля (черновик)

Не сразу понял, чего так испугалась мой бесстрашный Братан, и, проследив ее взгляд, я обернулся. От входа в кафешку к нашему столику шла Ольгу. Такая же красивая, как и всегда, но сегодня она выглядела немного потерянно. Такой вид бывает у людей, когда они решились на важный, судьбоносный поступок, но не уверены, что поступают правильно.

– Привет. Я так и думала, что вы здесь. Не помешаю?

– Нет, конечно, – в один голос уверили мы Ольгу. Наши голоса при этом звучали сладко-фальшиво, как пожелания сотрудников в день рождения начальника. Ленка в это время еще и умудрилась незаметно столкнуть локтем со стола мой телефон с открытой фотографией Аннушки себе на колени.

– Садись, Оль. Кофе будешь? Давай закажу тебе капучино?

– Да нет, наверно. Спасибо, не нужно. Я на минутку зашла. Хотела сказать вам кое-что важное. Ну, для меня важное, не для вас. – Поправилась Оля и замолчала, кажется, раздумывая сказать, или нет.

– Я тебя сейчас ущипну больно, – пообещала Лена мнущейся подруге.

– Я подала заявление на развод. – На одном выдохе выпалила Оля.

За столиком стало тихо. Не знаю, почему молчала Лена, а я привычно завис, не понимая, как нужно отреагировать. Понятия не имею, что полагается в таких случаях говорить. Поздравлять или выражать соболезнование.

– Понятно. – Прервал я затянувшееся молчание. – Ну ты это… Скажи, если что понадобиться. Я не знаю. Вещи может помочь перенести или адвоката по разделу имущества найти.

После этих слов Лена как-то странно посмотрела на меня. Так, наверно, смотрят на человека, только что вылезшего из выгребной ямы. Немного с сочувствием, но в основном с брезгливостью.

– Ага. Буду иметь в виду. Спасибо, Денис.

Мы еще немного помолчали. Ольга теребила в руках новый телефон, наверно купленный вместо разбитого мужем, и даже не смотрела на нас. Я, как обычно, подтупливал, не зная, что сказать, а Ленка продолжала таращиться на меня. Я никак не мог понять, почему Братан так смотрит, и ее поведение уже начинало подбешивать.

– Ладно. Вы сидите, а мне нужно идти. – Неуверенно произнесла Оля, с грустью разглядывая свой телефон.

«Наверно грустит, что старая мобилка разбилась», – Объяснил я для себя причину Олиной печали.

– Срочное дело?

– Да. Надо идти. Прямо сейчас.

– Понятно. Ну пиши-звони, как освободишься.

– Хорошо. Пока.

– Пока.

Оля ушла быстрым шагом, наверно сильно торопилась, а мы с Братаном остались сидеть за столиком.

– Да ну на. Я знала, конечно, какой ты идиот, но даже предположить не могла, что прям настолько. – Ленка продолжала брезгливо пялиться на меня.

– Не то сказал, да?

– Вообще - все мимо. Бабе, которая развелась из-за тебя с мужем, лишила своего ребенка отца и вообще можно сказать, прыгнула с обрыва, ты задвигал про вещи и адвоката. Поздравляю, ты, Дэн, дебил. Или ты реально думаешь, что Ольга для этого тебя сейчас искала?

– Нет, да?

– Оспади, за что мне все это? Почему меня окружают одни идиоты?

– Лен, ты можешь сначала нормально сказать, а уже потом материть меня?

– Чо сидишь, придурок? Беги за ней, пока не поздно.

Дорогие читатели! У меня просьба к тем, кому понравился Отдел. Прошу вас оставить отзыв по ссылке странице книги: https://author.today/work/546085