Отдел Иркутск

Есть тапочки?

– Шеф на месте? – спросил я новую секретаршу. Симпатичная девочка с погонами младшего лейтенанта деловито стучала по клавиатуре в приёмной начальника Отдела.

По слухам, Машенька, секретарша Полкана, после его отставки не захотела служить с новым начальником и перевелась в другое управление. Но как говорится, место в приёмной пусто не бывает, и вот я любуюсь на новые кадры.

Жалко, что новенькая сидит за столом, и я не могу увидеть её в полный рост, но то, что вижу, мне нравится. Ухоженная брюнетка с коротким каре и глазками-маслинами. Увидев меня, девушка чуть расправила плечи, наверно, чтобы я мог по достоинству оценить форменную рубашку, туго натянутую в приятных для мужского взгляда местах.

Судя по маникюру на «музыкальных» пальчиках и кольцу с приличным бриллиантом, новенькая – чья-то дочь. Или любовница? Нет, для любовницы – слишком молодая, и глазки чересчур умные, а мужчины это не любят.

Стопудово – чья-то любимая дочка. Недавно закончила академию, и заботливый папуля из главка пристроил любимку на тёплое местечко. Работа в приемной непыльная, но на виду у руководства, а значит, с перспективой скорейшего получения очередного звания и стремительного повышения по службе.

– На месте. Как вас представить? – ответила мне симпапуля.

– Как представить? Ну, я даже не знаю. Представь, что я весь такой красивый, на белом коне… Не, отставить, не надо коня, свалюсь я с него неэротично. Лучше представь на красном кабриолете. Я крепко беру тебя за... за руку, а дальше на твоё усмотрение, – задвинул я девочке бородатую шутку, но улыбки не заслужил.

Секретарша, забавно сморщив носик, изобразила на милом личике смертную тоску, типа мог бы и поумнее что-то сказать.

– Вы, очевидно, майор Романов?

– Так точно. Как догадалась?

– Елена Геннадьевна предупредила, что если в приёмную без вызова припрётся самовлюблённый индюк с идиотскими шутками, то это, скорее всего, Дэн, то есть Романов Денис Александрович.

– Ага. Я это. Значит, можно пройти? – невозмутимо ответил я. Ну а что обижаться? Все по делу. Приперся без вызова и шутка так себе.

– Минутку, пожалуйста.

Девочка нажала какую-то пипку и наябедничала по громкой связи:

– Елена Геннадьевна! К вам майор Романов.

– Пусть заходит, Светочка.

Девочка скорчила гримаску типа: «я бы не советовала, но это ваш выбор», и изобразила холёной ручкой приглашающий жест, махнув в сторону двери, на которой блестела новенькая табличка «Начальник ОВД, Гудкова Елена Геннадьевна». Я отвесил симпатичному младшему лейтенанту шутовской поклон и прошёл в бывший кабинет Полкана.

В кабинете ничего не изменилось. Всё было так же, как и при прежнем начальнике. Тот же стол, та же мебель, тот же сейф, размером с шифоньер. Только от многочисленных грамот Полкана, висевших на стене, остались лишь сиротливые гвоздики и светлые пятна на обоях, не выцветших в этих местах. Лена не стала ничего менять, а, может, просто ещё не успела.

Вроде всё по-старому, так же как несколько месяцев назад, но вот в новом начальнике… В Ленке что-то изменилось. Она такая же красивая, как раньше. Блондинка с роскошной косой, сегодня официально уложенной венчиком вокруг головы. Форму Лена явно сшила по заказу – девочки обычно так и делают. Легче сшить заново, чем нормально подогнать по фигуре то безразмерное безобразие, которое выдают тыловики.

Тщательно выглаженный китель подчёркивал спортивную фигуру Лены и был такой же новенький, как майорские погоны с одной большой звездой. Может, в нарушение устава и звезда из настоящего золота, как иногда делают те, кто очень гордится новым званием, но вряд ли. Не думаю, чтобы Братан так изощрялась. Чем, чем, а тщеславием и дешёвыми понтами Лена никогда не страдала.

Ленка вроде рада меня видеть. В глазах настороженность, оно и понятно: мало ли что я учудю, но, кажется, все-таки рада. Внешне Братан почти такая же, как четыре месяца назад, когда мы последний раз разговаривали в кафешке, но немного неродная.

Может, мы просто не виделись давно, но, скорее всего, сказывалось другое. То, что Братан - теперь начальник нашего Отдела, а я её подчинённый. И я знаю, как она стала начальником. И она знает, что я это знаю. Сама всё рассказала во время нашей последней встречи.

– Здравия желаю, товарищ самый главный майор отдела! Разрешите доложить! Самовлюблённый индюк припёрся на место службы для продолжения самоотверженной борьбы с преступностью!

– Дэн, уймись. Вот если бы ты пару месяцев назад так юморил, когда меня только назначили, то я, наверно бы, засмущалась. А теперь всё! Девочка созрела. Иммунитет у меня выработался на такие корявые шутки.

– Ну всё равно поздравляю с новым назначением и скоропостижным присвоением звания, товарищ майор!

– Прошу же по-человечески, прекрати стебаться. Я всё так же твой Братан. Для нас с тобой ничего не изменилось.

– Изменилось, Лен, всё изменилось, и ты сама это знаешь.

Лена протяжно вздохнула, давая понять, как я ее задолбал, и глазами показала на потолок. Ну понятно, начальнику Отдела прослушка по штату положена. Лена и раньше к этому вопросу очень щепетильно относилась, а теперь тем более должна перестраховываться. Как говорится: если у тебя нет мании преследования, то тебе повезло – твои преследователи настоящие профи и работают незаметно.

– Не буду тебя уговаривать, тем более сейчас, в служебное время. Сможем увидеться вечером, часов в восемь, там, где обычно?

– Так точно, товарищ майор! Всенепременно явлюсь пред очи ваши светлые в кабаке указанном, – браво отрапортовал я. – Разрешите идти бороться с татями и лихоимцами?

Ленка беззвучно произнесла что-то одними губами, кажется, матюгнулась, но вслух сказала сухим официальным голосом:

– Сейчас пойдёте. Во время вашего длительного отсутствия на службе произошли кадровые перестановки. Некоторые штатные единицы отдела сокращены, но я переговорю с кадровиками, как лучше поступить.

– Никак гнать вы меня с государевой службы изволите, матушка? Ой, беда, беда, – схватился я за голову.

– Скоморох из тебя хреновый получается. Сказала же, что решу вопрос.

– Спасибо, кормилица! Всех благ тебе и мужика работящего!

Ленка, кажется, сдерживалась из последних сил, чтобы не вспылить. Она повертела в руках дырокол, потом с явным сожалением положила тяжелую хреновину на стол и убийственно спокойным голосом сказала:

– Больше не задерживаю вас. Приступайте к службе.

Я хотел гаркнуть: «Виват, императрица!», но решил, что это будет перебор. Дырокол у Ленки реально здоровенный. Прилетит по спине – мало не покажется. Развернулся по уставу через левое плечо и, старательно поднимая ногу на уровень груди, вышел из начальственного кабинета.

Я понимал, что снова выставляю себя перед Братаном идиотом, но уже не мог остановиться. Ленка, конечно, обиделась, но мне уже по фиг. Я и так собирался подать рапорт о переводе, но если Братан предложила встретиться, то лучше сначала поговорить с ней. Понятно, что наша дружба закончилась, но хочется разбежаться по-человечески. Посидеть, поговорить, высказать всё, что на душе накипело, послать друг друга подальше, а потом обняться на прощание.

Вся эта история с досрочным присвоением майора и назначением Ленки начальником отдела, конечно, дурно попахивала. Братан прошлась по головам, и ей стопудово помогли в этом товарищи из соседней конторы, но она была моим другом. Ленка столько раз выручала меня, не отворачивалась, когда я попадал в очередную задницу, что хотя бы попрощаться с ней нормально я обязан.

Секретарша не удивилась, увидев, что я выхожу из кабинета Лены строевым шагом, а притворно восхищённо посмотрела на меня, прижав ладошки к очаровательным щёчкам.

– Как красиво вы умеете выходить от руководства. Я недавно видосик смотрела, как маршируют индийские пограничники при смене караула. У вас даже лучше получается. Вы ногу выше поднимаете.

– Круто, да?

– Очень круто, только у них еще тапочки белые с помпончиками. Вам было бы к лицу.

А девочка-то огонь, с юмором. Вон как умилительно серьёзно заявляет, что мне тапочки будут к лицу. В глазах прыгают чертята, но вид абсолютно невозмутимый.

– Да. Без тапочек не то. Мой косяк. Есть тапочки?

– В шпильках целый день ходить тяжело. Поэтому я иногда тихонько переобуваюсь под столом. Есть тапочки. Бежевые, без помпончиков, тридцать седьмой размер.

– Без помпончиков как-то без души, халтура, – засомневался я.

– Хотите, я к следующему вашему визиту приготовлю тапочки с помпончиком? – вежливо спросила Светочка.

Ответить я не успел, по громкой связи раздался голос Братана:

– Светочка, в приёмной больше никого?

– К вам никого, – немного смутилась младший лейтенант.

– Понятно. Дэн там трётся?

– Ага. Он.

– Клоун, блин! – дальше Лена добавила что-то эмоциональное и неразборчивое. Наверно, здоровья мне пожелала.

– Что вы сказали, Елена Геннадьевна?

– Не обращай внимания. Я сказала, что майор Романов и до отдыха-то мозгами не блистал, а во время отпуска вообще деградировал. Скажи ему, чтобы валил на рабочее место, или я сейчас выйду и провожу его!

Ночной звонок

Лена неправа, совсем я не деградировал, а даже наоборот, за время отсутствия в Казани немного поумнел и повзрослел, если так можно сказать про мужика, которому под сорок.

Отпускником я стал неожиданно. Четыре месяца назад, ночью, когда я уже собирался залечь на свой кухонный диванчик, мне позвонили с незнакомого номера. Степенный мужской голос пожелал мне доброго утра и представился Степаном Тимофеевичем, старостой села Верхний Яр.

Я хотел послать подальше шутника, желающего ночью доброго утра, и бросить трубку, но вовремя вспомнил, что Полина Александровна, кажется, именно так упоминала родную деревню в Иркутской области. Что-то верхнее, возможно, что и яр. Тогда и по времени все сходится. Разница между Казанью и Иркутском — пять часов. Если у нас первый час, то на Байкале наверно уже светает.

– Да, да! Внимательно слушаю вас, Степан Тимофеевич. Здравствуйте. Что-то случилось с Аннушкой?

– Может, что и случилось, бог его знает. Я не ведаю.

– Говорите толком, вы же не просто так мне позвонили посреди ночи.

– Ну коли толком, то ситуация значит такая, – начал жевать сопли дедушка, изматывая мне нервы. Был бы старичок рядом, наверно уже схватил его за грудки, добиваясь конкретики об Аннушке и ее бабушке, а так приходилось терпеть многословие старосты.

– Два дня назад ушли, значит, Ляксандрована наша и твоя невеста в тайгу. Пошли по ягоды на дальнюю поляну. Налегке вышли, без припасов, собирались засветло обернуться, ан нет, не срослось у них что-то. Дело обычное, не вернулись к ночи, так и ничего. Может, где-то на хвое под елочкой прикорнули. На следующий день тоже не объявились.

Я не стал спрашивать, почему староста называет Аннушку моей невестой. Какая сейчас разница? Да хоть дочкой или женой, лишь бы все хорошо у нее было.

– Как так? Почему вы их одних в лес отпустили? Куда смотрели? Может заблудились они? Лес прочесывали? МЧС вызвали? – засыпал я дедка вопросами.

– Погоди, Денис. Не тараторь. Вот не хотел тебе звонить, но знахарка сказала, что если случится что-то неожиданное или вдруг преставится она, то я, значит, тебе звонить должен. Строго так предупредила и номер твой оставила, а с Полей шутки плохи. Она еще, когда совсем молодухой была, знаешь, что со слишком горячими парнями делала, которые к ней приставали по дури? Красавицей она была знатной, первой на всю округу. Все парни вокруг нее вились, как мухи вокруг… как пчелы вокруг цветка.

– Степан Тимофеевич, вы что несете? Какие мухи? Какие пчелы? – все-таки довел меня вредный старикан, сорвался я в крик. – Люди в тайге третьи сутки. Заблудились, их жизнь в опасности, если еще дай бог живые.

– Ты чо городишь, Денис? – на этот раз возмутился дедок. – Кто заблудился? Полина? Да она на сто верст округ каждую тропинку знает. Она, бывало, неделями в тайге пропадала, когда приходило время травы целебные собирать. Это вы, городские, в тайге и часу не проживете. Лес знахарке - дом родной, и накормит, и напоит, и спать пристроит.

– А если бандиты какие напали? – В голове у меня завертелись страшные картинки из второсортного сериала. Я отчётливо видел, как мирно идущих по тропинке Полину Александровну и Аннушку окружают разбойники. У бандюг, почему-то похожих на пиратов, грязные намерения и гнусные улыбки на мерзких рожах.

– Окстись, парень! Какие бандиты в нашей глухомани? – испуганно затараторил дедок. –Ты что говоришь-то такое, Денис? Права Аннушка, что ты это… что не очень котелок у тебя варит. Да если и встретится кто недобрый, что он сможет Ляксандроване нашей сделать?

Вспомнив, как Полина Александровна обездвижила родителей Аннушки во время нашей первой и последней встречи, я немного успокоился. Ну да, бабуля у нас непростая. Такой старушке не страшен криминальный элемент. Сама кого угодно запугает.

– А если звери напали или травма какая случилась? Вдруг кто-нибудь из них пострадал, ногу подвернул, например, или в овраг упал? – я снова разволновался.

– Тьфу на тебя! Вот ты суетной, однако, Денис. С чего это они в овраг падать должны? Чай не слепые и не выпимшие.

– А хищники всякие если вдруг напали?

– Да и ни один зверь против знахарки не выйдет. Дураков среди тварей божьих нет. Это же не люди! Глупые зверушки еще щенятами вымирают, а матерые все соображают, на кого можно рычать, а от кого лучше в кусты сховаться и переждать, пока уйдет человек.

– Все равно! Если их нет третьи сутки, значит, что-то произошло. Не собираетесь же вы сидеть сложа руки? Что вы намерены предпринять, Степан Тимофеевич? Какая помощь нужна? Может мне связаться с областным управлением полиции, чтобы прислали опергруппу?

– Ты связывайся с кем хочешь, а я что надо уже предпринЯл.

– Что? Что вы сделали? В МЧС позвонили, чтобы организовали поисковую операцию?

– Скотину Полинину покормил. У нее коровка стельная, обихаживать надо, поить вовремя.

– Вы издеваетесь надо мной? – снова взвился я. – Звоните мне ночью, говорите, что в тайге пропали пожилая женщина с девочкой несмышленой, а потом начинаете втирать про зверей и скотину? Вы собираетесь искать пропавших людей или нет?

В трубку молчали, видимо, староста размышлял, можно ли меня послать, а, если можно, то каким маршрутом и насколько далеко.

– Денис, сынок, послушай меня, старика, – тяжело вздохнув, и, видимо, смерившись с моей суетливостью, продолжил Степан Тимофеевич. – Я всю жизнь в Верхнем Яре прожил. С самого рождения и по сию пору. Люди у нас в тайгу, как домой ходят. Сызмальства умеют о себе в лесу позаботиться. Если знахарка третий день в тайге, значит, она так решила.

– Полина Александровна?

– Она. Никто знахарку неволить не станет, да и не сможет. Зверь ей тоже вреда не причинит. Прокорм знающий человек всегда в лесу найдет. Да и как бы тебе сказать… – замялся дедок.

– Говорите как есть, как бы страшно это ни звучало. С ними что-то произошло? Беда случилась?

– Да что ты заладил как дятел: беда да беда. Вот же язык как помело. Был у нас на селе один такой. Все ему не так, все не эдак. Каждый день плохого ждал и ведь…

– Степан Тимофеевич! – заорал я в трубку. – Прекратите издеваться надо мной! Что вы хотели сказать?

– Да вот, говорю же. Если со знахаркой нашей, что нехорошее случится, то мы почувствуем сразу. Так уж повелось издревле, не знаю, как объяснить тебе. Мы же из одного рода все идем. Говорят, что из княжеского. Будто бы боковая ветвь князей…

– Да вашу ж мать, Степан Тимофеевич! – Я был готов прибить болтливого дедушку и мечтал о телефоне со встроенным шокером. Если вот так задолбал тебя словоблудием собеседник, то ты нажал кнопку и шарахнул разрядом болтуна, чтобы он говорил по теме.

Так. Спокойно. Я убрал от лица трубку, сделал несколько глубоких вдохов и снова вернулся к разговору.

– Уважаемый Степан Тимофеевич! Я уже слышал от Полины Александровны про то, что вы происходите от князей Милославских…

– Нарышкиных, – поправил меня въедливый староста.

– Да хоть Романовых, – снова начал закипать я. – Отвечайте «да» или «нет» на мои вопросы. Пожалуйста, «да» или «нет». Договорились?

– Да, – дедушка, кажется, понял, что я на грани срыва.

– Вы уверены, что с Полиной Александровной и Аннушкой все в порядке?

– Да.

– Отлично! Вы собираетесь искать их?

– Да говорю же тебе…

– «Да» или «нет»?

– Нет.

– Все понятно. Я выезжаю к вам.

– Куда? Денис, я же тебе талдычу…

Что именно талдычит староста Верхнего Яра я не услышал, потому что сбросил звонок и тут же набрал Братана.

– Чо надо? Надеюсь, это с морга звонят, сказать, что нашли изуродованный труп с этим телефоном в кармане? – раздался после пятого гудка сонный голос Лены.

– Хуже, Братан. Аннушка пропала.

Ленка помолчала, переваривая новость, но, кажется, особо не расстроилась.

– Ну, позвони в МЧС. Что еще можно сделать? Ты в Казани, а она где-то на Байкале.

– Я вылетаю в Иркутск.

Лена ответила не сразу. Судя по звукам из трубки, Братан выбралась из кровати и включила чайник.

– Дэн, не дури. Ты же не поисковик и не собака служебная. Чем ты можешь помочь в этой ситуации?

– Я не могу просто сидеть и ждать, чем все это кончится. – Про слова старосты, что женщины, скорее всего, в безопасности я Братану говорить не стал.

– Дэн, вообще-то, у тебя еще и Оля есть, которой ты нужен именно сейчас. У нее тоже тяжелая ситуация.

– Лен, ну ты сравнила! Временные трудности Оли, у которой есть папа-генерал, и пропажу Аннушки, о которой никто не позаботится кроме меня.

– Понятно все. – Не скрывая злости, пробурчала Лена. – Ты просто сваливаешь от проблем. Ты всегда от них сваливаешь, но сейчас это делаешь слишком заметно.

Пока Лена выговаривала, какой я безответственный утырок, купил билет на самолет. На мою удачу, вылет в Иркутск через два часа. Как раз успею схватить дежурный чемоданчик и доехать до аэропорта.

– Короче, Братан, прикроешь? – спросил я, когда Лена немного выдохлась и начала повторяться в обзывательствах.

– Как же ты меня задрал своими выходками бесячими. Живу как на вулкане. Прикрою, куда я денусь. Написать от твоего имени рапорт на три дня без содержания и подсунуть Полкану на подпись?

– Пиши сразу на целый отпуск, у меня за несколько лет скопились неиспользованные дни. Не знаю, сколько времени займут поиски.

– Понятно, кидаешь Ольгу, ради своей ведьмочки.

– Братан…

– Иди на хрен! – бросила трубку Лена.

Братан

В кафешку я пришел чуть раньше назначенного времени, но Лена уже была там. Она сидела за тем же самым столом, в дальнем углу зала. Именно за этим столом мы разговаривали с Ленкой в последнюю нашу встречу. И за этим же самым столиком мы когда-то общались с Альбиной. Я тогда не устоял перед соблазном, довез Сафину до Калинино, после чего и началась вся возня с жестким диском, на котором хранились записи разных шалунишек.

Вроде прошло несколько месяцев, а у меня ощущение, что это все происходило очень давно, может даже в прежней жизни.

Лена, устало подперев кулачком щеку, так же как и в прошлый раз, накинув на погоны цветной шарфик, что-то листала в телефоне. Красивая, строгая, но такая близкая и родная, что у меня защемило в груди. Нахлынули эмоции, воспоминания о старых добрых временах, когда эта эффектная девушка была моим лучшим другом.

С этой белокурой бестией, по странному стечению обстоятельств, секса у нас так и не случилось. Не срослось, хотя вроде оба были не против. Не знаю, как развивались бы события, если бы мы стали любовниками, но мне наверно повезло. Лена стала голосом разума в моей отбитой башке. Чуть ли не единственным человеком, которому я доверял. Верил я Ленке безоговорочно, пока Ольга не приоткрыла мне глаза на то, как уходит служебная информация из Отдела.

Мне на минуту показалось, что это все тот же Братан, сто раз меня выручавшая и знавшая все мои тайны. Но нет. Под шарфиком сейчас майорские погоны, и ждет меня за столиком не Братан, а начальник Отдела.

– Привет, Лен!

– Слава богу, перестал кривляться. – Ласково, подозрительно ласково, улыбнулась Братан. – Ну, привет, Дэн! Ты что у меня в кабинете исполнял? Завидовал, что ли?

– Я? Тебе? Завидовал? Нафиг, нафиг, такой график. Сочувствовал я тебе. Поговорим по чесноку, Лен?

– Надеюсь. Нам нужно о многом поговорить. Многое рассказать друг другу, но хочу сразу напомнить тебе то, о чем мы говорили здесь в прошлый раз. Помнишь?

– Мы тогда много о чем говорили. – На всякий случай ушел я в несознанку.

– Я напомню. Мне несложно. Ты мне дорог, Дэн, и я не хочу тебя терять, – как-то очень по-женски сказала Лена и сразу обезоружила меня. Я и так не знал, как себя вести с когда-то самым близким человеком, а после этих слов вообще растаял.

Ленка увидела, что я немного поплыл, и продолжила медовое наступление. Она положила ладошку мне на руку и мягко сказала:

– Дэн, пожалуйста! Не горячись. Не торопись делать выводы и принимать решения. Давай поговорим как раньше. Выслушай меня, пожалуйста.

– Говори.

– Я хочу сказать что-то очень важное для нас обоих, но сначала расскажи, как у тебя дела. Что ты делал все это время? Ты же почти не звонил и на мои звонки не отвечал.

Вот вечно так. Соглашаешься выслушать, а приходится оправдываться. Как она это делает?

– Так это… Связь в тайге так себе. Не мог позвонить.

– Дэн, ты же сам предложил откровенно поговорить?

– Ага, предложил.

– А что тогда лепечешь мне про связь? – Братан начала закипать. – Хочешь сказать, что за четыре месяца ты ни разу не был в зоне доступа? Не делай из меня дуру. Не хочешь - не говори, но лапшу вешать не надо.

Давно не видел, как Ленка злится, и аж залюбовался. Кулачки сжаты, соболиные бровки сдвинуты, глаза голубые, как ледышки, недобрыми словами сыпет, просто красотка. Ну или я мазохист, которому нравится, когда на него наезжают.

– Что ты лыбишься, недоумок? Мы, вообще-то, волновались все.

– Ладно, Братуха, не лютуй. Мой косяк, признаю. Если что, я звонил тебе.

– Один раз за полгода, на полминуты и то по делу? Ты издеваешься? Мы уже сами хотели в Иркутск лететь. Оля вся извелась. В первый месяц.

Я виновато помолчал, а потом спросил:

– Как там Ольга?

– Нормально. Замуж собирается, – зло проворчала Ленка, а потом вдруг спохватилась, будто ляпнула что-то лишнее и покосилась на меня. Кажется, Братан считала себя виноватой в том, что учудила Ольга. Моя любовь, неожиданно для всех, через несколько месяцев после развода, снова собралась замуж. На этот раз за какого-то левого чувака.

Я не собирался горестно стенать: «О боже! За что мне такое испытание» и рвать волосы на всех частях тела.

Аннушка все также предсказывала будущее, играя с самодельными куклами. Так вот, недавно, повозившись с куклами, которые обозначали меня и других близких мне людей, молодая знахарка сказала, что видит скорую свадьбу одной из кукол. Правда, я думал на Ленку, но выяснилось, что замуж собирается Ольга. Тимоха, с которым я втихаря созванивался, на мой прямой вопрос о том, кто из девчонок замуж собрался, натужно выдал новость о помолвке дочери генерала Ветрова.

– Профукал свое счастье, дурачок? – увидев, что я не больно-то и шокирован, Ленка, кажется, слегка разочаровалась и решила немного поиздеваться, поковырять своим аккуратным пальчиком в моей болячке.

– Ну, получается не совсем я и дурачок, Лен. Не такое уж счастье меня ждало, если Ольга так быстро замуж собралась за другого.

– А что ты хотел? Чтобы ты со своей ведьмочкой зависал где-то на Байкале, а Оля у окна сидела? Слезки тихонько вытирала и вглядывалась в даль: а где же Дэн, милый Дэн? Может еще месяц погуляет и вернется ко мне? Так хотел?

– Лен, какая теперь разница, как я хотел? Имеем, что имеем. Кто счастливый жених?

– Крендель московский, из мажоров. Генеральский сынок. Заехал к Ольгиному отцу привет с гостинцами передать от своего папаши. Она как раз в это время у родителей терлась, ну и закрутилось у них. Слово за слово, дубинкой по столу. Мажор начал Ольгу обхаживать. Слова красивые написывать, цветами и подарками заваливать, не то что некоторые. Повезло девчонке! – Ленка притворно завистливо вздохнула.

– Служивый? Конторский небось?

– Нет. Насквозь гражданский, чему Оля очень рада. Что-то там с дорогами связано. То ли мосты строит, то ли асфальт варит, я особо вникала, но в Казань прилетал на конгресс дорожников.

– Учил, нас, деревенских, как асфальт правильно воровать?

– Ревнуешь? Правильно! Ты рядом с ним вообще не смотришься. Красивый, успешный и мечтающий о семье мужчина. Это я, естественно, не о тебе, нищеброд бродячий.

– Понятно. Не дождалась, значит, меня подруга сердешная из разлуки недолгой. Нашла себе купца столичного.

– Клоун, – зло фыркнула Лена.

Я хоть и делал вид, что мне все пофиг, на душе было хреновато. Получается, Оля врала мне все время? Обманывала, когда говорила, что любит и всегда будет рядом? Никому нельзя верить? Хотя, если прям совсем честно, очень глубоко в душе я даже немного рад. Мне теперь не нужно ничего решать и делать. Оля сама все решила и сделала.

Ленка, кажется, догадалась, о чем я думаю, обозвала меня козлиной и грустно уставилась в окно. На улице было хорошо! Падал первый снег, и даже вечно спешащие по своим делам горожане с восторгом поглядывали на дороги и дома, покрытые белой праздничной скатертью. Люди за окном радовались, а мы с Братаном, вместо того чтобы гулять по заснеженной Казани и кидаться снежками, пили по третьему кофе и вели тягомотный разговор за жизнь.

– Как дома дела? – Через несколько минут спросила Лена, с неохотой отрываясь от разглядывания медленно падающих снежинок.

– Нормально. Развелся. На суд не ходил, написал заяву, что все оставляю жене и имущественных претензий не имею. Бомжара теперь. Гол как сокол и довольный как удав. Такой соколиный удав или удавившийся сокол.

– Ох, Дэн. Наворотил ты делов. Получается, ты теперь совсем один, а для тебя это чревато. Рядом с тобой должна быть женщина. Умная и понимающая, иначе ты совсем с катушек съедешь и обязательно вляпаешься в какую-нибудь пакостную историю.

– Ладно, Лен, забей! – Мне вдруг стало стыдно перед подругой. Вижу, что она переживает из-за всей этой хрени и хочет что-то сказать, но не решается.

– Как там Тамерлан поживает? Профессор уже? – Попробовал я перевести тему разговора, но не получилось.

– Дэн, откуда я знаю? Мы созванивались с ним, когда тебя потеряли, но ни о чем, кроме как о твоей драгоценной шкурке не говорили.

– Профукала свое счастье, дурочка? – передразнил я Ленку, но шутка не зашла. Братан, после моих слов только сокрушенно вздохнула и немного брезгливо, но жалостливо посмотрела на меня. Так, наверно, смотрят на умалишенного родственника, диагноз которого позволяет пристроить его в дурку, но его оставляют дома. Типа – жалко недоумка, пропадет он там, болезный.

Неожиданное предложение

– Еще нет. Пока не профукала я свое счастье, но, кажется, все к этому идет. От тебя зависит. – Непонятно ответила Лена. Она немного замялась, что на нее совсем не похоже, но потом, кажется, собралась с духом и продолжила. – Ладно, о друзьях, подругах поговорили, косточки всем перемыли, теперь давай о работе.

– Ну, давай о работе. – С трагическим вздохом ответил я. Почему-то я побаивался сказать Братану, что собираюсь переводиться, но куда деваться, нужно говорить сейчас. Другого случая донести до Лены эту новость по-простому, без официоза, и попытаться убедить ее, что так будет лучше для всех, может больше и не представиться.

– Дэн, ты и так все прекрасно знаешь. Ты вообще единственный человек, который знает обо мне все. Ну, почти все. Даже родители не знают многое из того, что я рассказывала тебе. Подружек нормальных у меня нет, да и не было никогда. Ты - моя единственная подружка. Ольга тоже не в счет. Она твоя подруга, а не моя, и разговаривали мы с ней только о тебе.

Братан выглядела очень серьезной, и почему-то взволнованной. Неужели ей так важно, что я думаю о ее назначении? Ленку обычно не интересовало мое мнение. Она всегда считала меня обалдуем и не выбирая выражений, наставляла, как правильно поступить в очередной заднице, в которой я оказался. С чего это ей вдруг стало важно мое мнение? Странно это, и, если честно, немного напрягает.

– Мне действительно помогли с назначением конторские, но это совсем не означает, что я теперь буду должна…

– Лен, не надо, – перебил я Братана. – Во-первых, мне глубоко по фигу, как все произошло и кто кому должен, ты конторским или они тебе. А во-вторых, ты извини, но это не мои траблы. Ты девочка умная и знала, на что идешь. Если посчитала, что так будет правильно, то ок. У меня вопросов нет. Тебе с этим жить, а не мне.

– Ты не прав, Дэн. Мы будем вместе… – Лена немного зависла, подбирая слово. – Будем вместе работать, и я не хочу, чтобы между нами остались какие-то…

– Мы не будем вместе работать, Лен! – снова перебил я Братана. – Я ухожу. Не хотел об этом говорить днем на службе, чтобы соседей особо не радовать, но я ухожу.

– В бизнес собрался? Может и правильно. Я тебя прикрою от всех проблем и помогу во всем.

– Не. Какой из меня бизнесмен? Прогорю через неделю. Перевожусь я. В Иркутск. В УВД по Иркутской области я уже все согласовал. Они не против моего перевода. Завтра занесу тебе рапорт.

Ленка потрясенно вытаращилась на меня. Как-то слишком драматично реагирует Братан на новость о том, что я перевожусь. По идее она радоваться должна, что сваливает такой неспокойный сотрудник. Никто не будет ворошить прошлое и просить помощи, вляпавшись в очередную вонючую кучу.

Полкан бы стопудово радовался, если бы я заявил о переводе. От меня, конечно, была небольшая польза на службе, но головняков я доставлял гораздо больше. Мне кажется, бывший начальник отдела, не задумываясь, подписал бы мой рапорт о переводе в другое подразделение.

– Ты хочешь уехать из Казани? Зачем? Денис, я, получая эту должность, думала не только о своей карьере, но и о тебе.

Ого, Ленка в первый раз назвала меня полным именем. Не к добру это. Я трусливо молчал, прикидывая, в чем подвох. В том, что в итоге мы обязательно поругаемся, я не сомневался. У меня не получалось в последнее время общаться с Ленкой по-другому. Но лишний повод для разборок я давать не хотел и поэтому молчал с умным, как мне казалось, видом.

– Может, все-таки передумаешь? Останешься? И мы… мы попробуем вместе, как пара? – Братан нервно теребила салфетку и как-то, испуганно, что ли, таращилась на меня.

Я, не особо понял, что хочет сказать Братан, и сам вопросительно уставился на Лену.

– Не дошло, – грустно констатировала Ленка, глядя на мою невъезжающую физиономию. – Ладно, дело привычное, объясню еще раз. Следи за руками.

– Денис, я прекрасно вижу, что вокруг тебя одни бабы. Ты вроде не бабник, ну, по крайней мере, не бегаешь за каждой юбкой, но как-то так получается, что все они кружат вокруг тебя. Оля, Аннушка, Настя надувная, Альбина твоя картавая постоянно трутся рядом. И это только те, про которых я знаю. – Ленка скомкала и бросила на стол салфетку.

– Невиноватый я, Братан. Настя не при делах ни разу, Ольга замуж выходит, а Сафина так вообще имела меня в целях сокрытия состава преступления, – начал я оправдываться. Лепетал как муж, застигнутый на измене, надеясь на то, что Ленка не заметит, как я обошел в оправданиях Аннушку.

– Я сейчас не об этом. Я понимаю, что ты не обделен женским вниманием и относишься ко мне не как к девушке, а как к другу, но может попробуем? Не уезжай, пожалуйста, Денис. Давай жить вместе.

– В смысле вместе? Одну хату снимать на двоих? – продолжил я тупить.

– Вместе, как мужчина и женщина. Как обычная пара. Я все сделаю для того, чтобы ты был счастлив. И дома и на службе.

Последние слова Ленка сказала совсем тихо и напряженно замолчала, не поднимая на меня глаза.

Офигеть! До меня только теперь дошло, о чем говорит Братан. Я, наконец, въехал, что Ленка типа предложение мне делает! Настала моя очередь удивляться, и я застыл с выпученными глазами.

Братан, кажется, поняла мое молчание по-своему. Целеустремленная и быстрая в принятии решений, Ленка наверно подумала, что я не в ступоре, а раздумываю над ее словами, прикидываю все за и против. Братан, как всегда, переоценивала мои умственные способности. У меня в башке было абсолютно пусто. О черепушку билась только одна испуганная мысль, что я опять попал. Влип по самые помидоры и понятия не имею, как вылипнуть обратно.

– Я научусь хорошо готовить, даже твой любимый плов. Честное слово. И всегда буду рада твоему сыну. Артемка мне очень нравится, но я постараюсь его не баловать.

Я стал потихоньку приходить в себя и попытался вежливо отклонить неожиданное предложение.

– Лен, ну пары же должны того, в постели шоркаться хотя бы иногда. Мы же с тобой не это… Ну, не то чтобы я совсем не того, но… – я начал, что-то испуганно мямлить. Что сказать я не знал, а молчать было опасно. Ленка такого наговорила, что дать заднюю равносильно самоубийству, а не могу себе позволить суицид в ближайшее время. Меня Аннушка ждет.

– Не поняла сейчас. Ты сомневаешься, что я способна сделать счастливым своего мужчину?

Я испуганно замотал туда-сюда гривой, показывая, что вот даже на столечко не сомневаюсь. Категорически уверен, что счастливчик будет неоднократно осчастливлен до состояния изнемогающего счастья.

– А что тогда? Тебе понравится, даже не сомневайся. И имей в виду, что я никогда не опущусь до измены или недоверия. Я лучше всех знаю, что тебе надо, и обязательно дам тебе это.

Лена облегченно выдохнула, высказав все, что хотела, и взяла в руку чашечку давно остывшего кофе, а я задумался: что же мне такого надо, о чем я не знаю, но Лена обязательно даст, но вслух, конечно, сказал совсем другое.

– Блин, Братан! Ну, ты же реально братан мне, Лен! – Я старался говорить очень убедительно, поглядывая на чашку в ее руках. Кофе, конечно, уже не горячий, но все равно не хочется сидеть и обтекать. – Ты умная и красивая женщина. Самая умная и красивая. Можешь любого осчастливить, а посмотри на меня. Ты лучше всех знаешь, какой я человек и сколько у меня тараканов. Ну как я могу быть тебе парой?

– Да, я умная и хорошая, и тебя будет комфортно со мной. Я не стану нудеть и выносить тебе мозг. Только иногда буду спрашивать: дорогой, чем тебя еще побаловать?

– У меня даже не встанет на тебя, – привел я последний аргумент, который, мне казалось, может оправдать меня, но…

Уже договаривая последние звуки, я увидел, как лицо Лены превращается в маску разгневанной фурии, и понял, какую хрень спорол.

Обтекая прохладным и очень сладким кофе, я думал, что Ленка на нервяках бухнула в кофе слишком много сахара и какой я все-таки дебил неумный. Даже не смог необидно отшить женщину, которая всегда, в любом дерьме была рядом со мной. Вместо Братана я только что заимел врага, который мне никогда не простит обиду.

– Пошел на хрен. Сволочь, гад, козлина… – Ленка замахнулась уже пустой чашкой, но кидать в меня все-таки не стала. Она вскочила, сорвала шарфик с погон и, накинув китель, быстро пошла в сторону выхода.

Около дверей, где вошедший народец стряхивал с курток крупные снежинки, бывший Братан остановилась и, не обращая внимания на уставившихся посетителей кафе, выкрикнула со слезами на глазах:

– Вали к своей ведьме и чтобы я тебя никогда больше не видела. И не вздумай появляться в отделе, пристрелю, тварь!

Иркутск

Тогда, после ночного звонка Степана Тимофеевича четыре месяца назад, мне повезло. Прямой рейс из Казани летал не каждый день, но именно в тот день имелся, и вот, через пять часов полета, я в столице Сибири, как скромно указано на плакате в аэропорту.

Как прочитал в интернете Новосибирск, Красноярск и еще несколько городов тоже величают себя столицей Сибири, но я верю именно этому плакату, ибо там я не был, а в Иркутске оказался. Прилетел из третьей столицы страны в столицу Сибири. Казанцы поймут, о чем я.

А в интернет я полез вовсе не от скуки. Я же очень умный, прям гений, и когда прилетел в Иркутск, понял, что не знаю куда ехать дальше. До меня с большим опозданием дошло, что я понятия не имею, где находится деревня Верхний Яр. Покопался в мобилке, полистал сайты и понял, что попал. Выяснилось, что такой деревни вообще не существует. Ни поиск по картам, ни общий запрос в интернете результатов не дали.

Имелся в Иркутской области просто Верхний и даже был Верхний Кукут, а вот Верхнего Яра не существовало. А если в интернете нет деревни, значит, как до нее добраться, тоже не известно. Можно, конечно, купить глобус Иркутской области и посмотреть там, но почему-то, мне кажется, результат будет тот же.

Самое интересное, что и староста Верхнего Яра трубку не брал. Звонки проходили, но Степан Тимофеевич не отвечал. Надеюсь, во вверенном ему населенном пункте все в порядке, без происшествий и трубку дед не берет, потому что именно сейчас поит беременную корову.

Почесав репу, я решил не мудрить и пошел искать в аэропорту участок транспортной полиции. Может Верхнего Яра здесь и нет, но полиция точно есть. В любом захолустье может не быть больницы, почты, магазина, аптеки, электричества и дорог, но полиция быть должна. Не могут без нее наши люди. Не комфортно им без полиции. Народ начинает скучать и дурить, когда не видит милые лица людей в форме.

Пока размышлял философские мысли о неразрывной связи внутренних органов и народа, дотопал до комнаты с табличкой «Полиция». В крохотном кабинете без окон сидел веснушчатый лопоухий сержант, который с удовольствием потреблял фирменный гамбургер из соседней вкусноточки. Мне он не обрадовался и замахал руками, будто отгоняя назойливых мук, но, после того как я показал ксиву, обреченно вздохнул и убрал заморский бутерброд в ящик стола.

– Здравия желаю, товарищ майор! Чем могу помочь? Если нужен лейтенант, то он сейчас придет. В туалет пошел, – Лопоухий сержант, глянул на дешевые пластиковые часы. – Давно уже ушел, наверно скоро вернется. Живот у него прихватило.

– Здорово, сержант. Не напрягайся, я не при исполнении. Спросить кое-что хотел.

Услышав, что я в частном порядке слоняюсь по аэропорту, сержант тихонько выдохнул и расслабился.

– Это хорошо, что при неисполнении. А то начальство постоянно пугает тайным пассажиром и неожиданной проверкой, – заулыбался лопоухий.

– Я не тайный и не неожиданный. Как служба? – Взаимопонимание я начал наводить с самой популярной темы.

– По-разному. Когда спокойно, а когда не присядешь за все дежурство. Сами знаете, день на день не приходится. Вроде спокойно все идет, и вдруг суета поднимается ни с того ни с сего. Может солнечная активность влияет?

– Я хз, сержант. Но ты думай на эту тему, размышляй, анализируй. Если найдешь причину из-за чего народ дуреет, то тебе сразу генерала дадут и в Москву переведут.

– Нее, – заржал сержант. – Генерала – ладно, соглашусь, но в Москву не хочу. У нас здесь хорошо. В отпуск прилетели, товарищ майор? С какого рейса? На Байкал посмотреть?

– Как зовут?

– Сержант Трухнин. Василий.

– Принято. Я Дэн. Так вот, Вася, прилетел я из Казани. Можно сказать, в гости, но возникла одна проблема. Хозяин трубку не берет, а как до него добраться я не знаю.

– У нас, у сибиряков, вообще-то, не принято так. – Удивился Вася. – Мы если гостей зовем, то встречаем, а потом гуляем неделю.

– Ну вот так у меня получилось. Долго рассказывать.

– Ага, – Вася недоуменно хлопал глазами, а потом спохватился, наверно понял, что я не просто так приперся. – А я чем могу помочь?

– А скажи мне, Вася, где находится деревня Верхний Яр?

– Без понятия. В первый раз слышу про такую деревню, – безмятежно ответил Вася.

– Так, ты по базе пробей.

– А нет у нас базы, – ответил счастливый Вася.

– Не понял, а как вы криминальный элемент проверяете? – удивился я.

– Паспорта смотрим. Если прям сильно подозрительные, то в отдел звоним. А как еще-то? – в ответку удивился Вася.

– Понятно.

Я загрустил, осознав, что все становится сложнее, чем я ожидал. Еще раз набрал старосту загадочной деревни, необозначенной ни на одной карте, но он по-прежнему не отвечал на звонки.

– Странно. Разве так бывает, что деревня вроде есть, но ее как бы и нет, – пробормотал я, слушая в трубку безответные гудки. – Если это развод, то какой-то глупый и бессмысленный. Может, из Казани в Иркутск никто не летает и авиакомпания наняла мошенников, чтобы увеличить трафик?

– Дэн, у нас и не такое бывает. Всякие скиты, хутора и деревни староверов не на всех картах есть и называют их все по-разному. Вот, ты, например, думаешь, что это Верхний Яр, а на карте хутор обозначен совсем как Нижние Овражки.

– И что делать? – пригорюнился я. – В отдел ехать? У них по базе посмотреть?

– Погоди. Ща попробую помочь.

Сержант достал допотопную мобилу и набрал по памяти номер.

– Здорово дед. Как дела? – прокричал Вася в трубку.

Из дальнейшего разговора я понял, что сержант разговаривает с заядлым охотником. Они давно не виделись, аж три дня, но за это время дед двумя выстрелами завалил медведя где-то около Смородиновой пади.

Я узнал эту важную информацию не потому, что подслушивал, а потому что Вася повторял, уточнял и переспрашивал все по три раза. Сержант с горящим взглядом начал выпытывать подробности про размер почившего медведя, но взглянул на меня и вспомнил, зачем звонил.

– Слушай, дед. Я чо звоню-то. Знаешь такую деревню - Верхний Яр? – Вася выслушал ответ собеседника, радостно замотал головой в мою сторону и, пододвинув обрывок упаковки из вкусноточки, начал что-то писать на заляпанной бумажке.

– Короче, майор, дед подсказал, а сейчас я и сам вспомнил. – К моей радости, Вася скомкал бумажку в пятнах жира, на которой выводил каракули и выбросил в ведро под столом. – Есть у нас такая деревня. Я даже там был один раз. Несколько лет назад старшего брата возил к бабке. Неблизко к городу, но дорога имеется. Проехать в сезон можно. Сейчас объясню на пальцах.

– О! Круто! Давай! И скинь мне геолокацию.

– Локация там обычная, деревенская, сам все равно не найдешь.

Увидев мою офигевшую от такого адреса морду, сержант решил пояснить.

– Дэн, у нас народ простой, и ты словечками своими заумными людей не пугай, тут тебе не Казань, – улыбнулся лопоухий Вася. – Слушай сюда. Такси в аэропорту не бери. Дорого это. У тебя вещей много?

– Все при мне, – приподнял я плечо, на котором висела спортивная сумка.

– Налегке значит, – удовлетворенно кивнул сержант.

– Выйдешь сейчас из терминала и пойдешь налево. – Показал рукой сержант направо.

– Направо?

Вася недоуменно посмотрел на меня, потом на свою руку и мудро изрек, все-таки показывая направо:

– Туда пойдешь, по улице Ширямова. Метров через пятьсот повернешь на Дорожную и увидишь пятак. Там частники тусят, те у которых извоз по Голоустенскому тракту. Запомнил?

– Ширямова, Дорожная, Голоустенский тракт. Пока запомнил.

– Молодчик! То есть я хотел сказать, что все правильно запомнили, товарищ майор.

– Не отвлекайся на расшаркивания, Вась. Излагай дальше.

– Дальше подойдешь к бомбилам и скажешь, что тебе в Яр нужно, к бабке.

– Так и сказать? К бабке?

– Так и скажи. В той деревеньке бабка живет. В Иркутске ее многие знают. Запойных к ней возят и всяких больных, от которых доктора отказались.

– Полина Александровна?

– Не знаю. Все ее просто бабка зовут. По дороге на столбе даже картонка висит, увидишь. На ней так и написано «к бабке» и стрелка нарисована.

– Внятно понял. Спасибо, Вась.

– Да не за что. Бывай, майор. Счастливого пути. И телефон мой все-таки запиши.

Мы обменялись номерам, и я двинулся в путь. Вышел из здания аэропорта, поднялся по Ширямова, свернул направо и действительно увидел «Пятак». На небольшой замусоренной площадке с потрескавшимся асфальтом стояло несколько машин, и терлись водилы.

– Здорово мужики. Мне бы в Яр, к бабке.

Ко мне подошел один серьезный пожилой товарищ в серой жилетке, состоящей из одних карманов, и уточнил:

– Здорово. Пить по дороге будешь?

Я немного растерялся:

– Не собирался. А надо?

– Не надо. Я на той неделе возил одного чудика кодироваться, на заговор к бабке, так он решил оторваться напоследок и всю дорогу бухал. Больше таких не повезу.

– Понятно. Бухать по дороге не буду, – поклялся я.

– Ну, тогда пошли.

Мужик подвел меня к древней бежевой «Копейке».

– А доедем до места? Это же вроде неблизко? Не подведет ветеран отечественного автопрома? – засомневался я, разглядывая раритет.

– Не боись. Дорога дальняя, но на своей «Копейке» я каждый винтик руками перебрал. На моей Ласточке еще внуки таксовать будут.

Я пожалел потомство бомбилы, обреченное водить Ласточку, но ничего не сказал и полез на продавленное заднее сиденье древнего Жигуленка.

Дядя Миша

– Я дядя Миша, а тебя как зовут? – спросил водитель, ожидая очереди к колонке с восьмидесятым бензином. Мы даже не выехали толком из Иркутска, а уже зарулили на АЗС в деревне с ласкающим ухо названием Пивовариха.

– Дэн.

– Дэн? – переспросил Дядя Миша. – Грузин, что ли?

Я аж задумался над вопросом бомбилы. Почему именно грузин, а не финн или якут? Захотелось поднять бокал грузинского вина и сказать длинный тост про орла, парящего над горными вершинами, но я же обещал Дяде Мише не бухать и поэтому промолчал.

Пока размышлял, а не грузин ли я на самом деле, дядя Миша залил полный бак, а еще заполнил и убрал в багажник несколько облезших канистр. В Ласточке сразу завоняло бензином, но водила не обратил на это внимания.

– Дальше заправок не будет?

– В тайгу едем, не помешает. У меня в багажнике три запаски, два домкрата и целый мешок запчастей.

Дядя Миша поерзал на сиденье, поудобнее устраивая сидельное место, пристегнулся, тщательно расправил кармашки жилетки, прижатые ремнем безопасности, и с минуту беззвучно шевелил губами. Молился, что ли?

Слова таксиста о мешке с запчастями и, особенно молитва, немного насторожили меня. Напрягало такое серьезное отношение к обычной поездке, но я решил сидеть тихо и не отсвечивать. Кто я такой чтобы вмешиваться в комплектацию пожилой Ласточки и общение ее хозяина с высшими силами?

После совершения всех сакральных процедур, дядя Миша, наконец, завел «Копейку», и мы тронулись в путь.

Вдоль обочины быстро пролетели и закончились возделанные поля, с чем-то колосящимся, а мы поехали дальше, по красивейшим местам. Природа здесь, конечно, обалденная и даже убитая дорога не портила впечатления от поездки.

Дядя Миша ехал неспешно, как и положено настоящему профи. Водила сначала помалкивал, поглядывая на меня в помутневшее от возраста салонное зеркальце, а потом все-таки спросил:

– Капитан?

– Не. Майор. Так заметно?

– Да у тебя звезда на лбу горит, как в той сказке, и сквозь одежду погоны просвечивают. – рассмеялся Дядя Миша. – Я своих сразу отличаю, хоть голышом, хоть в тулупе.

– На пенсии?

– На ней. Уже четыре года. А до этого в Заларинском РОВД двадцать пять лет, от звонка до звонка. Как с армии пришел, так и пошел в ментовку. Прямо из военкомата.

– Ну, круто. – Я не знал что еще сказать. То ли нужно поздравить Дядю Мишу с пенсией, то ли посочувствовать, что всю жизнь в полиции прослужил.

– Круто не круто, кто ж теперь знает? Жизнь прожита и ничего не изменить. Служил как мог, а на старости лет решили к дочке в Иркутск перебраться. Бомблю вот потихоньку, копейку сшибаю, чо диван дома пропердывать? – разговорился бывший милиционер. – Тебя какими ветрами в наши края занесло, майор?

– Девушку знакомую навестить еду.

– Дело молодое, понимаю. Сам к жене аж в Иркутск мотался, пока она в институте училась.

– Да не, просто знакомая она мне. Хорошая знакомая.

– Так и мне тогда жена была просто хорошая знакомая, – хитро улыбнулся дядя Миша, но тему усугублять не стал. – А до нашего пятачка кто дойти надоумил? В аэропорту если бы взял такси, обошлось бы раза в два дороже, а то и в три.

– Сержант посоветовал тамошний, аэропортовский. – Я зачем-то тоже начал коверкать слова.

– Вася-Лопух, что ли? – рассмеялся бомбила. – Лейтенанта небось не было, а Вася бутеры жевал?

– Ага. Именно так все и было.

– Понятно. Не пыльное у них местечко, а летеха так вообще через дорогу от аэропорта живет. Раз в полдня заглянет, спросит у Васи, как дела, и снова домой, по хозяйству возиться. Лафа.

– Так служить можно. – Согласился я. – Кстати, как криминальная обстановка в области? Чем народ лихой промышляет?

– В Иркутске вроде спокойно. Честно говоря, и не знаю особо, а у нас в Залари все стабильно. Народ лесом живет. Лес ворует.

– Прям все воруют? – не поверил я.

– Если разобраться, то все. Кто-то совсем в черную, без документов, а кто-то в серую, получив какую-никакую бумажку.

– Это как?

– Да много способов. Кто оформит себе делянку и вырубит в десять раз больше, чем выписал, кто возьмет разрешение на санитарную выборочную рубку и валит все подряд. По-разному тырят.

– Прикольно.

– Ну а как ты хотел? Да и народ понять можно. В лесу живем, а деревья нельзя трогать. Ты, майор, про закон о хворосте слышал?

– Неа. Что за закон?

– Интереееесный закон, – недовольно протянул мой бывший коллега. – Разрешили людям хворост собирать. Как при царе. Тогда тоже можно было в барском лесу подбирать упавшие ветки.

– Это же хорошо, что разрешили.

– Хорошо, но уж больно на издевку похоже. Понимаешь, Дэн, народ видит, как тайга тысячами гектаров каждое лето горит, потому что давно на противопожарку деньги не выделяются. Раньше как в советские времена было?

– В тайге как было? Без понятия. Я только свой садик помню из тех времен, как меня бабушка на санках возила.

– Бабушка - это хорошо, – Согласился Дядя Миша, но продолжил гундеть. – В лесу прорубали противопожарные просеки, устраивали пожарные пруды, патрулировали тайгу, да и народ относился ответственно. Костры не жгли, бычки не бросали. А сейчас?

– А сейчас что? – с безнадегой в голосе поддержал я разговор.

– А сейчас всем по барабану. Пришли, напакостили, дальше пошли и начхать, что тайга может загореться. Лето каждый год все жарче, и хвойник вспыхивает как спичка. Раньше у нас в Залари лесничество отдельное было, лесники за порядком в тайге приглядывали. У них и люди, и техника имелась, а сейчас все сократили.

– Дядь Миш, я вот сейчас не понял тебя. Рубить местным не разрешают – плохо, лесников сократили – тоже плохо. Ты куда клонишь?

– К порядку я клоню, майор. Мозги надо включать всем и различать: кто высохшее дерево срубил, чтобы печь зимой топить, а кто лес валит без разбора, чтобы карман набить. Был у нас случай. Приехали из управления с рейдом молодцы кабинетные. Имелась у нас наводка на черных лесорубов, но областные в тайгу не полезли. Не захотели комаров кормить и на вездеходе трястись. Выехали чуть за поселок и повязали на опушке мужичка, который старый дубок срубил, чтобы баню подправить.

– И что?

– А то не знаешь, как это бывает. Дело завели, раструбили в отчетах, что банду черных лесорубов взяли и премию себе выписали.

– А с мужичком что?

– А ему условку, с конфискацией бензопилы и старого грузовика. А мужик, между прочим, в одиночку троих детей поднимал. Как тебе такое, майор?

Я промолчал. На языке вертелась пословица, что, мол, лес рубят – щепки летят, но вслух такое сказать я не рискнул. Не хотелось мне обижать ветерана, болеющего душой за родной край.

Пока раздумывал, как отреагирует абориген на шутку про щепки, мы проехали машину гаишников, скучающих на обочине пустой трассы. При взгляде на гайцов, меня посетила мысль по теме разговора.

– Слушай, дядь Миш, а ведь дрова в лесу никому не нужны. Древесина представляет ценность, только если ее вывезти из леса и как-то легализовать.

– Умный, да? – рассмеялся водитель.

– Есть немного, – не стал я скромничать. – Не давать преступникам лес вывозить и все. Накроются все схемы черных лесорубов. А ваши селяне смогут спокойно рубить себе дрова и сараи.

– Мысль хорошая, но как-то не работает она. Думаешь, эти красавцы с чего здесь стоят? – Дядя Миша указал оттопыренным большим пальцем за спину, где остался экипаж повелителей дорог. – Скорость проверяют на раздолбанной дороге, где больше тридцати и так никто не разгонится?

– Кстати, да. Здесь машин-то почти нет. Что они делают на нехлебной дороге?

– Сам как думаешь? Без доказательств говорить не буду, но ты раскинь мозгой.

Размышлять на посторонние темы мне хотелось, и так голова гудела от разных мыслей. Есть специальные люди, обученные заботиться о всеобщем благе, вот пусть они и думают, а мне бы да Аннушку доехать и найти ее живой-здоровой.

Дальше ехали молча. Дядя Миша что-то бурчал под нос, высказывал свои мысли о современной реальности, но моего участия в разговоре не требовал.

Я, кажется, задремал и проснулся от слов Дяди Миши, что в Яре появилась новая знахарка.

– Возил я месяц назад к бабке женщину. Средних лет, ничего такая, ухоженная, фигуристая. Наняла меня по полной, чтобы я значит довез до места, подождал и обратно в Иркутск ее доставил. Туда грустная ехала. Дорога дальняя разговорились, она и рассказала, что все, мол, в жизни есть, и работа, и муж, и квартира, а ребенка никак не могут заделать.

Дяди Миша помолчал, по обочине объезжая особо широкую колдобину, а потом продолжил.

– А когда обратно ехали, так она прям светилась. Старой бабки дома не оказалось, так ее молодая знахарка приняла. Пассажирке моей она приглянулась, сказала, что очень светлая и сильная.

– Слушай, Дэн, я только сейчас вспомнил! Она же сказала, что новая знахарка тоже из Казани! – воскликнул таксист и вопросительно уставился на меня через зеркальце.

– Смотри на дорогу, дядь Миш, – я постарался помягче ответить пожилому водиле и уставился в окно.

Связи по дороге брала не везде, но когда мы подъезжали к Малому Голоустному у меня запиликал телефон. Звонил староста.

– Алло! Слушаю вас, Степан Тимофеевич.

Верхний Яр

Еще через полчаса неспешной езды, возрастная Ласточка добралась-таки до таблички, прикрученной проволокой к дорожному столбу. Вася-Лопух, как обозвал сержанта дядя Миша, однозначно говорил мне про нее.

На картонке, обернутой полиэтиленом, неизвестный художник от руки крупными буквами намалевал «К БАБКЕ» и нарисовал двухвостую стрелку, указывающую налево. Если ехать чуть быстрее, то можно и не заметить узенькую просеку, на которую направляет самодельный указатель.

Наша «Копейка» аккуратно сползла с дороги на лесную колею, и через час степенного петляния между огромными елками, мы подъехали к Верхнему Яру.

Картина открылась умилительно пасторальная. Русло небольшой речушки плавно поворачивало и стало понятно почему «Яр». С нашей стороны, вдоль пологого берега реки в один ряд выстроились дома, а вот противоположный берег был высокий и обрывистый.

Мы проехали по улице, отсыпанной битым камнем между рекой и деревянными домами, в облике которых смешались все времена.

Резные деревянные наличники обрамляли современные пластиковые окна, а к стенам срубов из необъятных, грубо отесанных бревен прикручены спутниковые антенны. Огромные подсолнухи, размером с колесо джипа, торчали из-за высоких дощатых заборов. Перед каждым домом – лавочка. На одной из них сидела каноническая бабушка в цветастом платочке и что-то разглядывала в мобильнике.

На лавочках и заборах уютно утроились кошки всех цветов, разглядывавшие нас с философской презрительностью. Дорогу перебегали взбалмошные курицы, и дисциплинировано, группами, не торопясь, переходили гуси. Короче, деревня как деревня, чтобы посмотреть на это пейзаж мог и не лететь пять часов, а потом столько же ехать.

Единственное отклонение от сельского эталона – много техники. Почти около каждых ворот автомобили. Внедорожники, в основном Нивы и УАЗики, но видел и пару праворульных японцев. Кое-где припаркованы и серьезные квадрики, с большими зубастыми колесами. На реке, около дощатого причала несколько узких и длинных моторных лодок.

– К дому бабки едем? – устало уточнил Дядя Миша. – Это в самом конце улицы.

– Ага. Туда рули, дядь Миш.

Мы проехали всю деревушку по изгибающейся дороге, повторяющей поворот реки, и остановились у самого последнего дома. Машины перед воротами не стояли, но сама изба, кажется побольше соседских и выглядит как-то гостеприимнее, что ли. Есть ощущение, что в этом доме примут и помогут любому человеку.

Едва заглох мотор Ласточки, и я, кряхтя после дальней дороги, выбрался из машины, распахнулась высокая калитка, и на улицу выскочила Аннушка. Я соорудил строгое лицо и пошел к ней навстречу, собираясь высказать все, что думаю о ее долгих прогулках в тайге, но не успел.

Молодая женщина, с черными распущенными волосами, в коротеньком цветном платьишке, подбежала и молча повисла на мне, обхватив за шею горячими руками. Я, также без слов, обнял и прижал к себе «мою ведьмочку».

От Аннушки пахло травой, свежим хлебом и еще чем-то крышесносно приятным, но незнакомым носом закоренелого горожанина. Мне стало так хорошо, что я ненадолго потерял счет времени. Мы так и стояли, обнявшись, перед домом, как герои дешевенькой мелодрамы, пока я не услышал смущенное покашливание.

Я собрал волю в кулак и поставил Аннушку на землю, немного отодвинув от себя, ибо нефиг ко мне так горячо прижиматься, я все-таки просто друг.

– Здравствуй, Денис! – произнес знакомым голосом тот тип, который покашливал.

Степан Тимофеевич оказался невысоким худощавым мужичком, одетым в потертый камуфляж китайского производства. Хитрющую физиономию старосты прикрывает длинный козырек пятнистой кепки.

– Как добрались? Без поломок? Машину эту я здесь уже видел, так что правильно ты водителя выбрал. Здравствуйте! – кивнул староста дяде Мише. Бомбила с хрустом потягивался, разминая уставшую спину, и с ухмылкой смотрел на наши горячие обнимашки с «просто знакомой».

– Здравствуйте. Нормально доехали, без происшествий. Скорость не превышали, – пошутил дядя Миша, намекая на качество дороги.

– Ну а чо ее нарушать? Тише едешь, дальше будешь. Дождей давно не было, так колея в нашу сторону должна быть ровная, если опять грузовиками не разбили.

Разговор шел степенный, только Аннушка немного отвлекала. Она взяла меня под руку, прижалась всем телом, да еще и голову к моему плечу прислонила. Я посильно участвовал в беседе, в нужные моменты согласно мотая башкой, что да, погоды нынче благостные, но в душе хотел другого.

Мне хотелось быстрее расспросить Аннушка обо всем, отшлепать ее как следует, еще раз обнять, потом наорать. В общем, сам не знаю, что именно я хотел, но все это мне срочно нужно было сделать с ней.

Степан Тимофеевич меня немного успокоил по телефону, сказал, что Аннушка час назад вернулась в деревню, но потом связь пропала, а вопросы остались. Всыпать этой противной девчонке, наорав, что нельзя так взрослых расстраивать, у меня пока не получалось. После неторопливого разговора староста всех пригласил в избу пить чай.

Внутри просторного дома тоже смешились признаки разных времен. На полу домотканые половички, но на бревенчатой стене весит современная плазма. Рядом с классической печью, типа «Емеля-экспресс», электрический обогреватель. Одна стена дома сплошь увешана пучками трав, но рядом, на полу, стоит современная мясорубка и мощный миксер.

Полина Александровна так не появилась, и я не стал спрашивать при дяде Мише, где хозяйка. Вот останемся наедине с Аннушкой, тогда и выясню все.

Девушка быстро и умело накрыла на стол. Хлопая дверцами холодильника и микроволновки, за секунду выставила кучу тарелок со всякими вкусняшками и разлила чай в огромные бокалы. Где та девочка, которая угощала меня воображаемым чаем из игрушечных чашечек?

Как и у нас в Казани, в Верхнем Яре «попить чай» означало плотно перекусить вне графика приема пищи. То есть вроде не обед и не ужин, но стол уставлен, говоря ресторанным языком – калорийными десертами и обильными закусками.

Я держал кружку с чаем и дотягивался до плюшек только левой рукой, потому что правую снова оккупировала Аннушка. Даже за столом она сидела, тесно прижавшись ко мне, чем вызвала еще более широкую улыбку дяди Миши. Водила, точно решил, что я ехал к невесте, но скрывал это из врожденной скромности.

Староста, вообще никак не реагировал, на что Аннушка не отлипала от меня. Он и так был уверен, что мы жених и невеста.

Только через час, проводив Ласточку с хозяином и сельского старосту, мы, наконец остались только вдвоем.

Аннушка снова радостно повисла на мне, и, прижавшись упругим телом, горячо задышала в шею, заставив почувствовать несвойственную мне неловкость.

Я пытался мысленно убедить свой разгоряченный организм, что все-таки это не моя девушка, а друг, о котором я забочусь, но организму было пофиг на мои уговоры. Он балдел от обнимашек с Аннушкой.

– Дениска, ты, наконец, приехал. Я так соскучилась, – ласково шептала Аннушка мне прямо в ухо.

– Аннушка, я тоже соскучился, но сначала давай разберемся, что у вас происходит? – Скрестив руки на груди, я сурово сдвинул брови и вообще, попытался придать себе грозный вид. Не получилось, - Аннушка рассмеялась и снова полезла обниматься.

– Дениска, ну не делай такое лицо, пожалуйста. Я знаю, что тоже любишь меня. Что ты все время думал обо мне, очень соскучился и совсем не хочешь ругаться.

Блин, я уже немного отвык от Аннушки, забыл, что она видит меня насквозь и пытаться что-то изображать - бесполезно.

– Аннушка, я тебя, конечно, люблю, как сестренку, – начал я нравоучения, не меняя «педагогическую» позу, но простоять так получилось недолго.

Аннушка снова подошла ко мне, прижалась всем телом, обхватила мою голову руками и заглянув в глаза, в самую душу, своими черными глазищами, нежно прошептала:

– Дурачок ты, Дениска. Мой любимый.

И поцеловала. В губы. По-настоящему. Долго и вкусно. Очень долго и головокружительно сладко. Так что у меня голова закружилась, а бабочки, летающие внизу живота вдруг ускорились и рванули еще ниже. Как ломанулись всей толпой, увеличивая специальный мужской тоннель для аварийного сброса бабочек. Чуть не подставили меня!

– Дальше нельзя. – На этот раз, разгоряченная Аннушка сама отступила от меня на шаг, кажется, почувствовав натиск моих безбашенных бабочек. – Можно только целоваться. Сначала я должна силу получить, а потом… Так бабушка сказала, когда к тебе отпускала. Просила удержаться от… от всего остального. Ты подождешь, Дениска?

Круги по воде

Я сидел на дощатом помосте на берегу речушки и занимался очень интеллектуальным делом. Бросал в речку набранные камушки и рассеянно слушал раздававшиеся бульки. Мыслей в голове, как всегда, не было, но я время от времени облизывал губы, вспоминая вкус поцелуя Аннушки.

Я не знал, как отнестись к произошедшему. Мозг стыдливо твердил, что Аннушка еще совсем девчонка, но потихоньку сдавался под напором захлестнувших гормонов. Раньше я старательно гасил предположение, что меня тянет к Аннушке, не как к доверившемуся мне ребенку, а как к молодой, красивой женщине, но после поцелуя и конфуза с ошалевшими бабочками крыть было нечем.

За моей спиной шумели проезжающие машины и разговаривали проходящие люди, но ко мне никто не подходил. Наверное, деревенские привыкли, что напротив дома знахарки пасутся непонятные личности. Может, сочли очередным отказником от спиртного, вроде того бухарика, про которого рассказывал дядя Миша.

Скорее всего, так и решили, что я пропащий человек, который променял жаркие споры под стопочку, интересные приключения после бутылочки на серые трезвые будни и сочувственно не мешали мне слушать бульки.

Камни почти кончились, когда я уже готов был сознаться, что, видимо, я скрытый извращенец, и детский поцелуй принял, за что-то большое, но меня отвлекли. На плечи легли ласковые руки, и к спине прильнула мягкая упругая грудь.

Мысль, что, это ко мне подкрался Степан Тимофеевич, я отверг сразу, ибо он суровый таежный мужик, неприспособленный к нежности. Хотел спросить: «Ты что ль, Тимофеич?», но решил, что рано еще Аннушке к моему специфическому юмору приобщаться.

– Устал, Дениска? – Аннушка прервала мои удрученно-юморные мысли.

– Совсем немного. Почти уже нормально. Сейчас пойдем в дом, и ты расскажешь мне все, ладно?

После поцелуя Аннушки, я заплетающимся языком, уверил, что, конечно, подожду ее инициацию. Буду ждать, сколько потребуется, хотя вообще не был уверен, что мы правильно поступили. Когда Аннушка убрала руки с моих плеч, я от греха подальше, убежал на улицу. Сказать-то, что подождем, я сказал, но организм требовал продолжения, и я трусливо сдернул на речку, подальше от такой сладкой Аннушки.

И вот наверно уже час бросал камушки в речку, вслушивался в бульканье и таращился на расходящиеся по воде круги.

– Идем, Дениска, не бойся, – тихонько рассмеялась Аннушка. – Я знаю, что у тебя на душе твориться и больше не буду тебя целовать. Пока не буду. Потом зацелую так, что снова будешь бегать от меня.

Аннушка потянула меня за руку, и я послушно пошел за моей колдуньей.

Дома Аннушка усадила меня за стол, снова налила мне чай и уселась напротив, не сводя с меня своих огромных черных глазищ. Говорить о том, что между нами произошло, мне не хотелось. Да и о чем тут говорить, вроде и так все понятно. Я приехал к любимой девушке, а она, никогда и не скрывала, что любит меня.

Просто раньше это звучало как детские слова, а после поцелуя стало понятно, что ни фига эти слова не детские, а совсем даже взрослые, со всеми вытекающими для мужчины и женщины последствиями.

– Рассказывай, Аннушка, что у вас произошло. Почему староста шум поднял и где вы пропадали столько дней? Почему ты в деревню вернулась одна и где Полина Александровна?

– Закидал ты меня вопросами, Дениска. Давай, я тебе просто по порядку все расскажу?

– Давай.

– А ты знаешь, что я уже сама принимала людей? – с радостным восторгом спросила вдруг Аннушка.

– Знаю. Мне таксист рассказал, как ты бесплодной женщине обещала помочь, и она поверила, что все будет хорошо.

– Ага. Была такая. Я вижу, что у нее и правда все будет хорошо. Вот. В тот день бабушка не принимала, варила зелье какое-то, а я быстро справилась с мужчиной, который животом маялся. Увидела, что ему к врачу надо идти, и сказала, чтобы не ходил к ведуньям, а ехал в Иркутск, в больницу. Я могу только боль снять ненадолго, а ему операция нужна.

– Умница, ты моя, – похвалил как ребенка, получившего в школе первую пятерку, а потом посмотрел на девушку и поправился. – Очень квалифицированный совет.

Аннушка понятливо улыбнулась, показав, что понимает мои сложности. Непросто изменить манеру общения и от сюсюканья с ребенком сразу перейти к разговору на равных со взрослой женщиной, лечащей чужие недуги.

– В тот день бабушка сказала, что пообедаем и пойдем в тайгу. Травы вошли в силу и пора запасаться. Собрали мы нужные травы на ближней поляне и пошли дальше. Идем, мне бабушка рассказывает про травы, и тут на тропинку выходят двое мужчин. Да, ты не переживай, Дениска, хорошо все, – успокоила меня Аннушка, увидев, что я замер на стуле, с поднесенной ко рту кружкой.

– Что за мужчины? – спросил я, еле выдавив слова из разом пересохшего горла. Кружку медленно опустил на стол, стараясь не расплескать чай, вдруг затрясшими руками. На меня прям накатила злость, что кто попало шоркается по тайге и выскакивает на тропинку перед спокойно идущими женщинами.

– Лесорубы. Они к нам в деревню шли за помощью. К бабушке шли, а мы им сами на встречу попались. Правда, повезло?

– Не знаю. Наверно, – неохотно согласился я. – А что в другом месте они не могли помощь получить? Позвонить куда следует, скорую вызвать или МЧС, а не пугать женщин, гуляющих по лесу?

– Ну, что ты такое говоришь, Денис. Не испугались мы совсем. Бабушка никого не боится, и я тоже так научусь. Лесорубы сказали, что их товарища придавило упавшим деревом, и он еле дышит. Машины у них сейчас нет, уехала в Иркутск, а нести больного до деревни на носилках они не стали, побоялись, что умрет по дороге, вот и шли за бабушкой.

– Вы им сказали, что нефиг нарушать технику безопасности, стоять под падающими деревьями и вызвали Скорую?

– Нет. Мы пошли с ними. Путь неблизкий, но к вечеру добрались до большого шалаша, где они все жили.

Я молчал, с трудом сдерживая эмоции и нехорошие слова про мужиков и бабку, внучку и Жучку до кучи. Ну, Полина Александровна, вот куда ее понесло? Сама добровольно пошла в логово лесных разбойников. Ведь понятно, что эти мужички - черные лесорубы, то есть преступники. У нормальной бригады лесовиков в любом случае была бы связь, а эти упыри, скорее всего, просто побоялись Скорую вызвать.

О такой травме в тайге медики обязаны сообщать в полицию, вот бандюги и затихарились, решили нетрадиционной медициной обойтись. Им по барабану, помрет подельник или нет, лишь бы самим не засыпаться. Ладно, бабка себя не жалеет, так могла бы о внучке подумать. Если уж так хочется приключений на одно место, шла бы сама и не тащила за собой Аннушку.

– Придавленный бедолага бредил и задыхался, когда мы пришли. Еще немного и умер бы наверно, но, слава богу, мы успели вовремя. Бабушка сразу засуетилась, обернула его листьями, сварила настойку на травах и влила ему по капельке в рот.

– Ну, спасли и хорошо, домой-то почему не вернулись?

– Ты что, Денис? Человек же не порезался и не засопливил, чтобы зараз его вылечить. Когда мы его увидели, Миша одной ногой уже на том свете был. За ним теперь все время надо приглядывать, пока он на ноги толком не встанет.

– Аннушка, вы же с бабушкой не травматологи, в конце концов. Оказали экстренную помощь, перевязали, в глаза зеленку закапали, да и отдали останки врачам, чтобы добили, ну то есть долечили.

– Денис, в глаза нельзя зеленку капать.

– Симулянтом можно, – обозлился я.

Аннушка, конечно, выросла морально в последнее время, но мой черный юмор еще не догоняла. Я и сам не всегда понимал смысл своих слов, что уж ожидать от девочки, которая повзрослела совсем недавно.

Аннушка встала, обошла стол, подошла ко мне и прижала мою голову к груди.

– Не злись, пожалуйста, Дениска. Я знаю, что ты обо мне и бабушке переживаешь, но нельзя было по-другому. Умер бы человек, – ласково уговаривала моя знахарка, поглаживая мне макушку.

Я обнял девушку за талию, притянул к себе и поцеловал. В губы, но как бы целомудренно. Не так, как она поцеловала меня пару часов назад.

– Аннушка, пообещай, пожалуйста, что будешь очень аккуратна и осторожна в общении с людьми. Ты просто не знаешь, сколько отморозков в этом мире, а я знаю, каждый день с ними общаюсь.

– Денис, бабушка учит, что плохих, по-настоящему плохих людей, мало. Даже те, что творят нехорошие вещи, просто когда-то заблудились и не смогли выйти обратно на прямую дорогу.

– Да что она понимает! – возмутился я, но быстро притих, получив очередную порцию поглаживаний. – Полина Александровна, я так понимаю, осталась за этим вашим симулянтом приглядывать?

– Не симулянт он, Денис. – Аннушка не спорила, а мягко уговаривала меня, продолжая гладить по голове. – А бабушка, да, осталась в шалаше лесорубов. Я ей сказала, что чувствую твой скорый приезд, и она попросила лесорубов отвезти меня в деревню. Побуду с тобой немного и вернусь в шалаш, бабушке помогать.

– Никуда ты не пойдешь!

Шалаш

Шли мы долго. Практически целый день, с утра до вечера. Топали и топали по тропинкам, на которых не было асфальта, зато торчали какие-то корни, об которые я постоянно спотыкался. Аннушка шла легко, прогулочным шагом и не умолкая рассказывала мне о своих достижениях и планах.

Я вполуха слушал щебетание девушки, и первый час пытался на всякий случай запомнить дорогу. Потом бросил это дело, потому что понял: если я даже просто потеряю Аннушку из вида, то останусь в тайге навсегда. Ну как навсегда? До первого встречного хищника, который не побрезгует провонявшим потом майором. Ну или лесоруба, которому проще тюкнуть меня топором и оттащить в кустики, чем объяснить, что он делает в лесу.

Несколько раз переходили вброд ручейки и маленькие речушки, пару раз садились перекусить, по одному разу раздельно сбегали в кустики и только перед самым закатом, наконец, добрались до логова разбойников.

Большой, я бы даже сказал огромный шалаш, находился в самой гуще деревьев и почти сливался с окружающей природой. Пока Аннушка не ткнула пальцем на высокую елку с обвисшими нижними ветками, я не догадывался, что лесные тати, обитают именно там.

Партизаны хреновы. Они срубили нижние ветки ели, прислонили к стволу здоровенные палки, пустив на это дело молодые березки, и снова накрыли все это еловыми ветками. Устройство шалаша я разглядел уже изнутри, попав вовнутрь, через небольшой проем, завешанный куском брезента.

Внутри убежища лесных преступников ничего не было, кроме небольшого очага прямо около двери и нескольких лежанок, устроенных опять же из веток, накрытых замызганными простынями.

На одной из таких лежанок и расположился симулянт. Мелкий мужичок с перебинтованным туловищем, немного испуганно смотрел на меня, из-за плеча склонившейся к нему Полины Александровны.

– Бабушка, мы пришли! – звонким радостным голосом заявила о нас Аннушка.

– Слышу Аннушка. Твой смех давно слышу. – Знахарка обернулась к нам. – Ну, здравствуй, Денис.

– Здравствуйте, Полина Александровна! – я не смог скрыть раздражение в голосе.

– Ты погоди ругаться, милок, – Знахарка просекла мое настроение. – Лекарства принесли?

– Принесли бабуль. Куда положить? – Аннушка вынула из ранца, который я пер, небольшой сверток.

– Подержи пока. Сейчас разведу настойку, ей Сережа, таблетки и запьет. Так больше толка будет.

Полина Александровна достала откуда-то из темного закутка закопченный котелок и вышла из шалаша.

– Аннушка, иди помоги бабушке, а мы тут пока пообщаемся.

– Хорошо, Денис. Присмотришь пока за Сережей?

– Обязательно присмотрю, – мрачно пообещал я, но поймав внимательный взгляд Аннушки, сменил тон. – Ну, конечно, присмотрю. Что я, изверг, какой?

– Ну что, Сережа, допрыгался? – обратился я к мужику, когда Аннушка выпорхнула из шалаша.

– Так получается. Допрыгался. – Первое волнение от нашего появления у бандюги прошло, и сейчас он разговаривал спокойно и рассудительно. – Долго теперь прыгать не смогу, Дениска.

– Знаешь, кто я?

– Ну, мне же грудь придавило, а не уши. Аннушка только про тебя и говорила в последнее время. И с бабушкой только о тебе и мне рассказывала, какой ты умный и красивый.

– Значит, лежишь здесь весь такой бедненький. Бабушка с внучкой хлопочут вокруг тебя, а ты прикинулся больным, а сам уши греешь. Вот скажи мне, Сережа, ты, вообще, что в тайге делал?

– Лес валил.

– А документы у тебя есть на валку леса?

Больной мужичок ничуть не смутился моего вопроса.

– Денис, ты следака-то не включай. Не твоя это земля. Хочешь меня сдать, так иди заяву кинь, или как там у вас делается? В результате оперативной разработки доблестный майор Денис Романов раскрыл преступление века? Только почему ты решил, что я в черную работал и у нас нет документов?

Я уже хотел достойно ответить этому плаксе, прикидывающемуся больным, но в это время в шалаш вошли Полина Александровна и Аннушка. Знахарка держала в руках две большие металлические кружки, от которых шел пар. К запаху хвои сразу примешался травный аромат. Так пахло в детстве, когда бабушка заваривала ромашку.

Одну кружку Полина Александровна вручила мне, а со второй присела на краешек лежбища Сережи.

– Мне тоже пить? Я вроде не болею.

Знахарка мне не ответила. Она в это время поила Сережу, зато Аннушка усиленно замотала головой.

– Пей, Дениска. Это укрепляющий отвар на десяти травах. Ты же с дороги, ночь не спал. Натерпелся в последнее время. Мне бабушка тоже такой чай давала, когда меня знобило.

– Да, Денис, выпей, тебе силы понадобятся, – поддержала внучку Полина Александровна.

Я уже хотел засмущаться, решив, что Аннушка рассказала бабушке про наш первый поцелуй, но увидел сочувствующий взгляд моей ведьмочки и понял, дело в чем-то другом.

– Я, конечно, не против, но можно уточнить, зачем мне силушка богатырская завтра потребуется?

– Богатырская не потребуется, но за Сережей надо будет присмотреть.

– Вы уже не справляетесь? Буянит, что ли? Или пристает? – нахмурился, прикидывая, что я сейчас сделаю с этим симулянтом.

– Денис, не дури, – рыкнула Полина Александровна. Я аж вздрогнул от окрика знахарки. Сразу вспомнился Полкан. Оказывается, эта бабушка, божий одуванчик, тоже умеет говорить убедительно.

– Сережу нельзя оставлять без присмотра. Слабенький он еще. Но и мы не можем больше время тянуть. Травы вот-вот начнут силу терять, и тогда останемся мы без запасов на зиму.

– Так, вы идите, а Аннушка останется. Я ей помогу чем могу, – сразу выдал я гениальный план.

– Не получится так, Денис. Аннушка должна со мной идти.

– Боитесь, что ли, одна в тайгу идти? Мне ваш Степан Тимофеевич говорил, что вы на сто километров вокруг каждую тропинку знает и что лес вам дом родной. Врал, получается, староста? – продолжал я нести чушь, чем заслужил жалостливый взгляд не только от Аннушки, а даже от местного симулянта.

– Нет, Денис, не врал Тимофеич. Не пропаду я в тайге ни днем ни ночью. И зимой и летом лес меня и приютит и прокормит.

– Совсем вы меня запутали. А почему тогда я должен за этим бандитом присматривать? Для этого есть специальные учреждения с конвоем и окнами в клеточку.

Полина Александровна чуть помялась, словно не решаясь сказать неприятную новость, а потом тяжело вздохнула и ответила.

– Время мое выходит, Денис. Недолго мне осталось. Не переживу я эту зиму.

Аннушка подошла к бабушке и обняла ее, но ничего не сказала. Я так понял, что она уже знала обо всем этом.

– Поздно я нашла кому можно силу передать. Меня прежняя знахарка много лет наставляла. Каждый день показывала и рассказывала. Когда бог прибрал ее, она меня уже многому научила. И как с травами обращаться, и как заговоры накладывать, и другим вещам, про которые тебе знать не положено.

Полина Александровна нежно погладила по голове внучку.

– А у нас времени совсем нет. Хоть Аннушка и на лету все схватывает, понимает с полуслова, но торопиться нам нужно. Сильно торопиться. Если сейчас я ее не научу, как целебными травами лечить, то так и не познает она эту науку. Может, конечно, и дойдет своим умом, но сколько лет уйдет, пока она освоится. Понятно тебе, Денис? Хочешь чтобы Аннушка хорошей знахаркой стала или дальше будешь ерепениться?

– Больше не буду, – повинился я, как школьник, забывший дома сменку.

– Ну вот и ладненько. Аннушка, пойдем, поможешь мне. Мешочки холщовые приготовим. Их надо на солнце просушить, чтобы гниль не завелась.

Знахарка с внучкой вышли из шалаша, тихонько обсуждая тонкости травничества, а мы с Сережей остались и задумчиво уставились друг на друга.

– Ну что? Добился своего, симулянт хренов? Мне что теперь с ложечки тебя кормить и в туалет водить?

– Я сам справлюсь, а ты вали отсюда на… подальше. Олень!

– Это ты меня послал сейчас, что ли? Да я тебя сейчас махом вылечу. Ты у меня сейчас сам поскачешь по лесу, как олень.

Я схватил Сережу за грудки, пытаясь поднять его с лежанки, а он нащупал какое-то полено и кажется, собирался огреть меня им по куполу, но в шалаш зашла Полина Александровна.

Пришлось срочно придумывать, как исправить положение, чтобы не рассердить Знахарку. Я изобразил, что подтягиваю симулянта на лежанке, чтобы ему было удобнее, а Сережа незаметно выпустил из рук полешко.

– Подружились уже, добры молодцы? Вот и хорошо. Люди, вы оба разумные. Понимаете, что надо дружить и заботиться друг о друге. Ведь понимаете же?

Оказывается, Полина Александровна умела внушить уважение. Вроде спросила задушевным голосом и смотрела ласково, но спорить с ней не хотелось категорически. Не знаю как, может бабуля колдонула нас, но инстинкт самосохранения отрубил говорильные органы и не позволял задать неуместные вопросы. Судя по молчанию Сережи, у него были те же проблемы.

Мы с симулянтом переглянулись и синхронно помотали головами, подтверждая внезапно вспыхнувшую взаимную симпатию.