Отдай туфлю, Золушка!

Глава 1. Спасти Золушку

Мне навстречу летят огни, фары слепят глаза. Позади орёт пьяный Серёга, его лапы сжимают мою талию. Ночь, а потому трасса практически пуста.

– Дом мой – покой, – кричит он мне на ухо, – бог сна, вечная тьма…

Я подпеваю. Правда, вряд ли наш вой можно назвать песней. У Горшка определённо лучше получалось! Ветер обжигает лицо прохладой. Вдруг Серёга начинает целовать мою шею. Там, где над седьмым шейным позвонком чёрный дракончик кусает шипастую розу.

– Отвали, Серый, – рычу, но он, кажется, не слышит.

Ветер не даёт слышать.

– Детка, ты такая вкусная! – хрипит пьяно.

И его ладонь ползёт мне под косуху, туда, где грудь натянула футболку. Сволочь!

– Руки убрал! – ору ему, на секунду обернувшись назад…

– Прости, сестрица Дризелла. Матушка просила тебя просыпаться. Платье уже готово и нужно примерить…

Чей это занудный голосок, похожий на блеянье овечки? Я морщусь и просыпаюсь.

Безвкусно, но богато оформленная комната. Пыльный бархатный полог, расшитый золотыми нитями. Запах слежавшихся вещей в давно непроветриваемом помещении. И – она. Худенькая девчушка с большими голубыми глазами, длинными тёмными ресницами, пухлыми губками и золотыми кудрями. Миниатюрная, словно куколка.

– Помолчи, – прохрипела я и моргнула. – Ну у тебя и голос! Всё равно что мышь пищит.

Розовый ротик скорбно поджался. Тёмные ресницы легли на щёчки. Девица была бы даже вполне себе ничего, если бы не перемазалась основательно в чём-то сером.

– Как тебя зовут? – задала я вполне логичный вопрос.

Но замарашка снова бросила на меня удивлённый взгляд, как если бы я сказала какую-то несусветную глупость.

– Синдерелла, – прошептала. – Дризелла, что с тобой?

Как? Как она меня назвала?!

Отчаянно тру виски, зажмуриваюсь.

Бред.

Это не моё имя! Это не моя комната!

Рывком спрыгнула с высоких перин. Это не моя кровать! Я совершенно точно не сплю на семи перинах! Открыла глаза с надеждой на реальность, но Синдерелла всё так же тупо смотрит на меня.

– Ты не пробовала умываться? Ну, хотя бы иногда? – спросила её.

В голубых глазах засверкали слёзы кроткой обиды.

– Я умываюсь каждый день, – робко возразила девчонка, – но я же сплю в золе, конечно, я…

И замолчала, испугавшись. Меня испугавшись!

Капец.

Просто капец.

Но этого же не может быть? Я же не могу быть старшей сестрой Золушки, правда? Но если я не она, то кто – я?

– Принести тебе платье, Дризелла? Я всю ночь шила, непокладая рук!

– Вы имя поужаснее не могли придумать? – огрызнулась я зло. – Драздраперма, например. Или Кукуцаль?

– Ч-что?

– Проехали. Дризелла так Дризелла. Зови меня просто Дрэз.

– Хорошо, Дризелла.

– Дрэз.

– Дрэз, – повторила девчонка послушно. – Принести тебе платье?

– Валяй.

Она ушла.

Так, что там… Бал, туфли, принц? И ещё фея крёстная, я ведь ничего не перепутала?

Я снова закрыла глаза, помолчала, глубоко вдыхая-выдыхая, чтобы прийти в себя.

Так, Дрэз, или как там тебя… Всё – нормально. И то, что я не помню, как меня зовут по-настоящему – нормально. И то, что я – сестра, мать её, Золушки, и то, что… С кем ни бывает, в конце концов? Я просто сплю, и это – очевидно. И во всём нужно искать положительные стороны, не так ли?

Ну что ж… ищем.

Я правильно понимаю, что тот самый бал прям совсем скоро произойдёт? Это ведь для него Золушка сшила мне платье? А, значит, у меня есть шанс как следует повеселиться. Притом дважды: сначала на выборе невест, а затем на свадьбе собственной сестрёнки. Отлично! Разве нет?

Так, а, кстати, где у них здесь моются и чистят зубы?

Я пристально оглядела комнату, но никаких дверей, кроме той, через которые вышла Золушка, не нашла. Ну нет, а – контрастный душ? Ну там… кофе утренний? Овсянка на завтрак? И вообще, где моя одежда?

О… штанишки. Чуть ниже колен, с бантиками и кружавчиками, но всё же… Правда, больше на пижамные похожи…

Я скинула длиннющую, словно саван, сорочку и напялила шортики. Нашла валявшуюся рубаху. М-да… До самых колен. Это тебе не футболка, вполне себе как платье можно носить. Не очень люблю длинные рукава, но – что делать. Выбирать не приходится.

На стене комнаты нашлось зеркало – поясное. Я полюбовалась на саму себя. Да уж. Пьеро. И взлохмаченная шапка стриженных – до середины шеи – тёмно-русых волос вполне подчёркивает этот самый образ. Трагично. Нелепо. Неуклюже.

Интересно, что сон не изменил мою внешность. Всё тот же курносый нос, карие глаза и совершенно невыносимая верхняя губа, которая то и дело задирается. Ай, да плевать!

Когда сестрица вернулась, я уже вовсю приседала.

– Дризе… Дрэз? Что ты делаешь?!

Она что, никогда не видела гимнастики? Но эта мысль тотчас выскочила из моей головы, едва я увидела платье. Лимонно-жёлтое. С фиолетовым плоёным воротничком. С лентами вырвиглазно-розового цвета. И такими же воланами.

– Что это? – прохрипела я и закашлялась, пытаясь вернуть голос.

– Правда, красиво? – восторженно залепетала сестрица. – Я шила его всю ночь! Давай побыстрее примерим, чтобы я могла исправить, если вдруг что не так.

Всё. Всё, родная, не так.

Но я заглянула в невинные, такие по-детски простодушные глаза и не смогла её обидеть. Нет, ну как ей сказать, что этим платьем можно убивать наповал? По крайней мере тех, кто обладает хоть каким-то вкусом.

Я послушно стянула рубаху через голову. Золушка выпялилась на меня, как баран.

– Зачем ты снимаешь камизу?

Чё? Но я, конечно, почти тотчас догадалась, что означал незнакомый термин: сорочка, блузка… Надела обратно, а то сестричка при виде моей обнажённой груди потупилась и заалела, словно маков цвет. Золушка помогла мне напялить все сто четыре (или сколько их там?) нижних юбки, а затем принялась затягивать корсет. И вот тут-то мне поплохело.

– Рёбра, – хрипела я. – Не ломай мне рёбра…

Я всё же смогла вырваться из её нежных ручек.

– Дрэз, но так твоя талия недостаточно тонка! – в отчаянии воскликнула сестричка.

– Достаточно. Распусти чуток.

– Но ты будешь выглядеть толстой! А ведь принц… он же станет выбирать невесту и…

– Пусть я буду толстой, но живой, – категорично возразила я. – К чёрту принца. Он всё равно на тебе женится. Да и если он женится на талии, то на кой он вообще нужен такой? Пусть обнимается с манекеном.

Пухлые губки задрожали. По щёчке скатилась слезинка.

– Эй, ты чего? – испугалась я.

– Дрэз, ты же знаешь: матушка не разрешила мне ехать на бал, пока я не переберу горох и чечевицу…

– А, да, точно, я забыла. Ну, у тебя же есть фея-крёстная, она тебе обязательно поможет.

– Какая фея? Ты о чём говоришь? Нет у меня никакой феи! Все ведьмы запрещены в королевстве. Больше нет никаких фей!

– В смысле нет никаких фей? Подожди, а кто же тогда тыкву превратит в карету?

– Я тебя не понимаю, Дрэз.

Какая-то альтернативная Золушка, честное слово! Я задумалась.

– Помоги мне вылезти из платья, – потребовала решительно.

– Что-то исправить?

– Нет-нет. Всё и-де-аль-но!

– Мне кажется, волан снизу…

– Тебе кажется.

Золушка не стала перечить и послушно принялась расшнуровывать корсет. Итак, что мы имеем? Феи-крёстной нет, значит, никто не явится, не поможет, не соорудит прекрасное платье, туфли и вот это всё, что положено золушкам. И останется бедная девчонка в услужении моей милой маменьки.

Ну что ж, как говорится: если некому сотворить чудо, чудите сами.

Когда меня, наконец, выпростали из лимонно-фиолетового монстра, я уже всё решила. Раз у бедолажки нет альтернативы, то её феей-крёстной стану я. И начну, пожалуй, с душевного разговора.

– Как там маменька? – уточнила я деловито, направляясь к двери. – Почивают или уже встать изволили?

– Проснулись они…

Я взялась за изящную дверную ручку.

– Дризелла… Дрэз… ты… ты же не собираешься выходить из комнаты… вот так? – оторопела красотка-сестричка.

Я оглядела себя. Длинная блуза-камиза, кремовые шортики с кружавчиками.

– А что не так?

– Ты же раздета! Дрэз, что с тобой?

В её голосе истерило беспокойство.

– Ок-ок, я пошутила. И где мои платья? Повседневные, конечно. Не хочу, знаешь ли, портить парадное…

Из всего вороха безвкусно-пёстрых платьев я выбрала благородно-бронзовое с красивыми золотистыми вкраплениями нитей. Мы надели его поверх вишнёвой бархатной юбки, и в сочетании с белой блузой, выглядывающей из прямоугольного декольте, смотрелось это вполне благородно. Я прошла по комнате взад-вперёд, привыкая к кринолину. Ну или не знаю, как правильно называется эта конструкция, поддерживающая юбки сверху. Если бы не корсет, то и ничего было бы. Тяжело, конечно: бархат, парча – не самые лёгкие ткани. А тут их столько! Нижние юбки, конечно, сшиты из более воздушных материй, но всё равно их слишком много. Хорошо хоть, благодаря кринолину, подол не путается под ногами. И как в этом сидят?

– Твои волосы… – прошептала Золушка. – Они… они обрезаны!

– Да, это называется каре-боб, – прошипела я. – Вернее, оно было им, пока не отросло.

– Но так же нельзя…

Девчонка чуть не плакала.

– Послушай, Синди… А есть у вас… ну там парики? Или шляпки какие-нибудь?

Шляпка оказалась забавной. Она напоминала домик, который носили на голове. Пятиугольное сооружение, не самое удобное, и, честно сказать, не самое красивое, зато практически полностью скрывающее волосы.

Но, наконец, всё позади. Даже туфли обуты на ноги. Атласные туфельки ярко-малинового цвета, пристёгнутые ремешками и – смешно сказать – не только расширяющиеся на пальцах, но и имеющие там прорези. Зачем? Но главное – с однослойной матерчатой подошвой…

– И как, скажи на милость, в них по улице гулять? Все пятки отобьёшь же!

Не, ну по асфальту можно, да. Если это ровный асфальт, конечно. Вот только есть ли здесь такой? Я попыталась вспомнить, когда изобрели это дорожное покрытие, было ли оно во времена Золушки? Но не смогла. Признаться честно, историей никогда не увлекалась.

Сестрица, устав удивляться, молча достала пару деревянных подошв на небольшой платформе. Они тоже имели ремешки и, как оказалось, надевались прямо поверх атласной обуви.

Ну… что-то в этом есть, да.

Полностью укомплектованная, я направилась вниз, грохоча по деревянной лестнице, ведущей со второго этажа на первый, где располагались спальные комнаты. Чуть не навернулась, но, ухватившись за перила, удержалась.

– Доброе утро, маменька! – завопила я как можно истошнее, чтобы меня точно услышали.

– Дризелла? – донеслось до меня из коридора налево.

Я поморщилась: нет, ну что за противное имя! – и уверенно направилась на звук голоса.

Матушка оказалась в кабинете. Она сидела за столом, склонившись над бумагами, в правой руке держала перо, грызла кончик зубами и хмурилась. И была точь-в-точь такой, какую я себе представляла, когда папа читал мне книжку. Дебелая, сдобная, как булочка. Хотелось потыкать в её нежную розовато-белую кожу, чтобы ощутить мягкую упругость круглых щёчек, ручек, плечиков и трёх подбородочков. А ещё этот носик-кнопочка, пирожочек, пампушечка… утю-тю!

Маменька подняла на меня крохотные глазки-черешенки. Её бровки наморщили лобик.

– Дризелла, что за унылый вид? А где твоё оранжевое платье? Ну или лазурное…

– У меня траур, – весело брякнула я, проходя к столу, – Белоснежка съела отравленное яблоко и умерла. Упс.

Почему я вспомнила именно эту сказку – сама не знаю. Хотелось пошутить, но… маменька рассеянно кивнула:

– Да-да… Но это всё уже позади, и сегодня в королевском дворце будет дан бал по случаю очередной годовщины чудесного избавления принцессы от коварства Злой Королевы. На нём принц Марион официально выберет среди гостей себе невесту, но, конечно, все понимают, что он посватается к Белоснежке. Союз с Эрталией слишком выгоден нашему королю.

Эрталия? Почему мне это слово показалось знакомым?

Это была первая моя мысль. А вторая: в смысле, Белоснежка? То есть, я в сказке «Золушка», а это определённо именно она, но здесь же и Белоснежка? Сказочный микс, да? Мозг, за что?!

– Кстати, о бале. Маменька, давайте возьмём Синди с собой? Не, ну а что: она вполне заслужила. Платья всякие там пошила, ночь не спала. Пусть повеселится. С нас не убудет.

– Синди?

– Ну, Синдереллу. Пусть попляшет, отдохнёт, а то настроение у неё больно депрессивное.

Маменька прижала пальцы-сардельки к вискам, помассировала их (виски, конечно, не сардельки), вздохнула.

– Синдерелла останется дома. Ей надо чечевицу от гороха отделить…

– Зачем?

– Чтобы они были отдельно, – терпеливо пояснила золушкина мачеха.

– А зачем? Ну и вообще, если Синди не поедет, я тоже останусь.

Я упёрла руки в боки. Чёрные глазки уставились на меня двумя буравчиками. Маменька шумно выдохнула, уже с меньшим терпением. Крылья её носа, покрытого крупными порами, стали раздуваться.

– Какая муха тебя укусила, Дризелла?

– Дрэз. С сегодняшнего дня или так, или никак.

– Дрэз?

– А что? Коротко, стильно. Не то что Дризелла. То ли муха, то ли понос пробрал. Тоже мне имечко!

– Друзилла с латинского переводится как «роса»…

– Так «дру», а не «дри», – возразила я. – И сразу вспоминается Юлия Друзилла, сестра и любовница Калигулы.

Маменька прищурилась. Сложила пальцы домиком. Дутые золотые кольца на них вовсе не украшали жирные сардельки, честно признаться.

– Я не знаю, кто такая Калигула. Но я сказала: нет. Синдерелла на бал не поедет. А ты, Дризелла, Дрэз, если тебе так угодно, сейчас же покинешь мой кабинет. А вечером поедешь на бал. Пока что в этом доме хозяйка – я, а не ты.

– Ну, не вы, маменька, а Золушка. Разве не так? Ведь именно она дочь хозяина этого дома.

Матушка поджала пухлые губы. Её глазки сверкнули гневом. Я не стала дожидаться, когда тучи разразятся грозой, и поспешно ретировалась.

Так. Первый вариант не удался.

Мы жили в двухэтажном доме с черепичной крышей. Грубые стены, сложенные из плохо обтёсанных серых камней, оплёл хмель. В палисаднике вместо роз цвели капуста и редька. И тыква… Я остановилась рядом, наклонилась, потыкала пальцем золотистый раструб цветка. М-да. Плоды будут нескоро. Я не спец по агротехнике, но догадываюсь, что между цветением и созреванием плодов времени проходит прилично.

Ладно.

Тогда начнём с платья.

Синди я нашла рядом с колодцем. Девушка набирала воду ведром.

– Пошли в город, – скомандовала я. – Кстати, не помнишь, маменька выделяет нам с сестрой деньги на расходы?

Бирюзовые глаза с недоумением вытаращились на меня. Девушка вытащила наполненное деревянное ведро, поставила рядом, на каменный бортик.

– Конечно, – осторожно ответила Золушка. – Вы с Ноэми ни в чём себе не отказываете.

И вытерла руки о залатанный фартук из некрашеной грубой ткани. И что-то в этом жесте показалось мне очень странным, но я не успела додумать мысль: из дома донёсся голос маменьки, а потому я, схватив сестрёнку за нежные ручки, бросилась на улицу.

Мы выскочили в резные воротца, и мои деревянные… э-э-э… сандалики? застучали по каменной мостовой. Не асфальт. Ох.

Моя ступня соскользнула с синеватого круглого булыжника, и я едва не подвернула ногу.

– …! – выругалась я от души.

Голуби, купавшиеся в луже, шарахнулись во все стороны. Ставни надо мной захлопнулись. Собака, дремавшая на ступеньках какого-то крыльца, вскочила и залаяла. Это была лохматая псина с серой чёлкой, закрывающей глаза.

И тут вдруг из-за угла кривой улицы на нас буквально выпрыгнули вороные кони, пышущие жаром. Зацокали копытами. Засверкали глазюками. Пронеслись мимо адской четвёркой, унося чёрный прямоугольный экипаж. Тёмная шторка на окне дрогнула, и мне показалось, что я увидела за ней что-то белое, но, возможно, мне показалось. И чей-то блеснувший в полумраке глаз. Сразу стало холодно, хотя сложно мёрзнуть в таком количестве ткани.

– Ты! Кретин! Ушлёпок! Чтоб тебе шины прокололо! Голубей тебе на лобовуху!

– Дрэз, – Синди испуганно потянула меня за руку.

– Ты посмотри, что это хамло дорожное наделало!

Моя прекрасная вишнёвая бархатная юбка была безнадёжно испорчена грязью из дорожной лужи. Я чуть не расплакалась. Бархат! Боже, бархат, натуральный, переливающийся всеми своими ворсинками!

Золушка опустилась на корточки и боязливо попыталась очистить пятно руками.

– Не надо, – прошипела я. – Оставь. Только ещё больше размажешь. Вот же… ушлёпок!

– Тише, Дрэз, ты чего! – она поднялась и замигала перепуганными огромными голубыми глазами. – Это же принц Чертополох!

– То есть, оскорблять его уже не имеет смысла? Природа и так постаралась?

Я хмыкнула.

– Тише-тише!

Да она и в самом деле напугана!

– Ладно. Подскажи мне, где у вас здесь покупают ткани? И да, можно ли это сделать… ну… например, в долг?

Дрэз

Дрэз говорит "бархатная юбка", но на самом деле кусочек бархата булавками пришпиливали к более простой ткани, чтобы в разрезе верхней, дорогой юбки, его было видно.

Глава 2. Зайчик-принц

Серебристая парча. Нежная, сверкающая, как крылья ангела. Кружева, столь тонкие, что кажутся паутиной. Тонко-выделанный лён, ласковый, как котёнок…

Матушка дважды входила в мою комнату, но умело поставленная в коридоре швабра, от которой вела невидимая в полумраке ниточка, помогала мне вовремя прятать шитьё и юркать в постель. Прямо так: в панталонах и блузе. Я хныкала, закатывала глаза, кашляла, и маменька, наконец, сдалась, разрешив мне не ехать на бал.

Когда начало темнеть, к крыльцу нашего дома, грохоча всем, чем только можно грохотать, подъехала наёмная карета, и мы с Золушкой остались одни. Я велела ей нагреть большую бадью воды и вымыться, а сама принялась поспешно дошивать костюм. Да, признаюсь, шить вручную менее приятно, чем на швейной машинке. Но с другой стороны… Это платье было нужно лишь на одну ночь. Кто там станет рассматривать неровные строчки?

Отпоров рукава с самого светлого из своих платьев, я перешила их на то, что приготовила для Золушки. Пошарилась в шкатулках, которыми были уставлены все предметы мебели в моей комнате, кроме кровати и платяного шкафа. Впрочем, под кроватью тоже обрелись сундуки. Перебрала драгоценные цацки.

Отмытая Синдерелла поразила своей совершенной красотой. Нет, ну ангел, да и только! Этот ваш… как его… принц будет трижды идиотом, если не женится на моей сеструхе.

Мы быстро перекусили паштетом и хлебом, и, с её подсказками я облачила будущую королеву в платье, нацепила несколько ниток жемчуга, серебряный пояс, переливающийся драгоценными камушками. Прищёлкнула пальцами. Попыталась уложить волосы. Не получилось. Тогда я просто убрала их в сетку из серебряных ниток, украшенных чем-то мелким и сверкающим. Всё равно головной убор всё скроет.

Головным убором оказалось нечто вроде кокошника с длинной… э-э-э… фатой? Накидкой? В общем, красиво и с причёской можно не заморачиваться.

– А ты? Я думала, это для тебя, – растерянно пролепетала сестрёнка, не в силах оторвать взгляда от своего отражения.

А смотреть было на что!

Я подула на пальцы, исколотые иголкой.

– Что я там забыла? – фыркнула насмешливо. – На вот, чтобы всё было по-честному.

Пошарив под подушкой, я достала брошку в виде золотистой тыквы и приколола к лифу сказочной героини моих снов. Понятия не имею, откуда у меня эта брошь, но ведь и всё остальное – тоже неизвестно откуда. Сны – такие сны! Я обнаружила её, когда пряталась в постели от маменьки: уколола палец.

Оставив Синди ахать и охать, я поспешно переоделась в костюм пажа, старый, потёртый, который купила почти за бесценок у громкоголосого торговца, когда мы с сестрицей гуляли от лавки к лавке. Выбежала на улицу, и довольно скоро мне повезло найти экипаж. Кучер девицу во мне не опознал. И к лучшему.

По пути во дворец я велела завернуть к стекольщику.

– Дрэз… – Золушка беспокойно выглянула из окна. – Мы опоздаем!

– Не кипишуй!

Я спрыгнула с запяток, забежала в покосившийся, уже знакомый домишко.

– Всё, как вы приказывали, – угрюмый мужик с опалённой чёрной бородой поставил на прилавок пару изящных стеклянных туфелек.

Ну, не хрусталь, не хрусталь. А я что могу поделать?

Внутри они были проложены мягкой ватой. На подошвы наклеен атлас. Как говорится – сделала что могла.

Как оказалось, самое сложное в хрустальных туфельках – уговорить Золушку в них обуться. Клянусь, на миг в её лазурных очах промелькнуло искреннее беспокойство о моём душевном здоровье.

– Они же стеклянные!

– Так надо, Синди. Так надо. Просто поверь и обувайся быстрее, пока мы и в самом деле не опоздали.

Она осторожно засунула ступни в прозрачные футляры. Я снова забралась в карету. И вдруг мне вспомнилась четвёрка бешеных вороных.

– А принц-чертополох это Марион? – уточнила на всякий случай. – Или это его брат? Старший? Младший?

– Дядя. Двоюродный, кажется. Тайный советник короля. Но что с тобой, Дрэз? Как ты могла об этом забыть?

Золушка осторожно коснулась моего лба нежными пальчиками.

– Ну… вот так. Как-то.

Я попыталась вспомнить всё, что смогла о сказке, но никаких тайных советников в моей памяти не наблюдалось. Ну и ладно. Честно признаться, в данный момент меня больше беспокоило, что сон какой-то чересчур длительный, что пальцы, истыканные иголками, до сих пор саднит, а спина ноет. Уж слишком всё реалистичное. К тому же деревянная скамейка, пусть и обитая тканью – не самое удобное сиденье, но я об этом раньше и не догадывалась!

Карету потряхивало, нас трясло на ухабах. Капец. Они здесь что, вообще без рессор ездят?

Я оглянулась на Синди. Та мужественно терпела. С другой стороны: хочешь замуж за принца – смирись заранее с неудобством карет и корсетов.

Как же хорошо, что я избавилась от этого костяного чудовища! Что ни говори, костюм мужчины намного удобнее, чем женский. Да, стёганная ватой куртка. Дублет, гаун… я не разбираюсь. Да, смешные круглые шортики, подбитые всё той же ватой, которые натягивают прямо на чулки. И ещё эта шляпка с пером – смех, да и только. Но всё лучше, чем… Хоть дышать можно. А бедняжке ведь ещё и танцевать в этой робе предстоит!

Отдёрнув шторку на окошке, я просунула голову наружу.

Мы как раз выехали за город. Дорога вела мимо громадных шелестящих теней. Деревьев, видимо. Было уже темно, но лунный свет отражался от блестящих листьев и белой каймы кучевых облаков на горизонте. На небе переливались звёзды, и вечер был словно создан для первого свидания Золушки и Прекрасного Принца как-там-его…

Я снова посмотрела на облака, глубоко вдохнула ночную прохладу, улыбнулась.

Ну и пусть. И ладно. Пальцы болят, спина ноет, но это всё – такие пустяки! Зато одна прекрасная девушка обретёт счастье. Пусть даже и во сне…

И я откинулась на сиденье, опустив шторку.

Вздрогнула.

Рывком отдёрнула и снова выглянула. Облака, говорите?

– Синди! – завопила я. – Это же – горы! Самые настоящие! Со снежными вершинами! Да посмотри ты в окно!

Золушка опасливо покосилась на меня, выглянула на минуточку, но тотчас нырнула обратно. Стиснула ручки в кружевных – моих – перчатках.

– Как думаешь, – спросила меня дрожащим голосом, – он… он… с ним можно будет потанцевать?

– Конечно, – раздражённо отмахнулась я.

Вот глупая! Не только потанцевать – за него замуж можно будет выйти и хоть обтанцуйся потом. А горы… Ох! Ни разу в жизни не видела их вот так близко. В детстве разве только. Мама они не очень нравились, она боялась оползней и вообще не понимала, чем там любоваться. А папа смеялся, что налюбовался ими уже достаточно…

Стоп. В каком смысле мама и папа? И ведь речь не о маменьке, не так ли? Я начинаю вспоминать, кто я такая? Значит, скоро проснусь? А… как же бал? Я зажмурилась покрепче. Будет обидно недосмотреть.

Прошло не менее часа, прежде чем карета остановилась. Я распахнула дверцу, выпрыгнула, обернулась и подала красотке руку. Пальцы Золушки ощутимо дрожали. Да и она сама – тоже. Замёрзла, что ли?

Королевский замок возвышался над нами всеми своими сияющими окнами, окошками и окошатками, башенками, флюгерами и террасами. К нему через пропасть вёл мост, кажется, подъёмный, который караулила стража. И я фыркнула, вспомнив знаменитый фильм с престарелой Золушкой и забавным королём. «А брюнетка или блондинка? Нет, не видали».

Интересно, потребуют ли предъявить, ну там, паспорт, билет оплаченный? Не всех же подряд пропускают в дом короля?

Оказалось – всех подряд.

Нас никто не остановил, и мы прошли в парк с аккуратно подстриженными деревьями и широкими аллеями, вдоль которых белели античные мраморные фигуры. Где-то в темноте, освещённой низенькими фонарями, огонёк в которых метался и дрожал, журчали фонтаны.

Синди вцепилась мне в руку:

– Дрэз, я боюсь!

– Да ладно тебе! Ну придёшь, попляшешь. Чего пугаться-то?

– А если мачеха узнает?

Из распахнутых окон до нас доносились звуки весёлой музыки и смех. Я остановилась, взяла девчонку за руки, заглянула в широко распахнутые глаза.

– Послушай, Синди… Почему ты её так боишься? Ну, узнает. И что? Что она тебе сделает?

– Ты не понимаешь!

– Не понимаю. Ты – дочь твоего отца, хозяина дома и вообще. Разве нет? Ты наследница, а не твоя мачеха. Я бы давно на твоём месте послала бы нас всех к чертям собачьим. Зачем ты всё это терпишь? Издевательства и вот это всё! Положение служанки, да нет, не служанки даже – рабыни. Служанки хоть зарплату получают. А ты – нет. Я действительно не понимаю!

Она выдернула руки из моих ладоней, гневно нахмурилась.

– Дрэз, я не понимаю, что на тебя нашло. Но ты же знаешь: я не могу! Перестань надо мной издеваться!

Её розовые губы дрожали, на глазах выступили слёзы. Я отшатнулась и в недоумении посмотрела на Золушку.

– Хорошо-хорошо. Я только хотела помочь. Всё, забили. Давай, выше нос! Ты прекрасна, ты просто огонь. Шуруй в замок и зажги там с принцем не по-детски!

– Ты странная какая-то, – тихо отозвалась Синди, но то ли недавний взрыв непривычной ярости, то ли мои дружеские напутствия придали ей воодушевления, и Золушка всё же бодро зашагала во дворец. А я почувствовала, что ещё немного, и меня скрючит, как девяностолетнюю бабку.

Всё.

Я сделала всё, что могла. Я – настоящая фея. Я – молодец, я – умница, и…

Где бы прилечь незаметненько? Мне как-то стало не до пышного бала, не до принцев, принцесс, и любопытство мучило меня намного слабее, чем усталая спина. А вы попробуйте сшить за день платье в стиле Анны Болейн! Пусть частично оно и крепилось булавками, но парча, бархат – не самые простые материалы. А я посмотрю.

Может быть, там, в глубине парка, в темноте, есть скамейки? В Петергофе вот есть…

Я медленно пошла по боковой дорожке, удаляясь всё глубже и глубже от освещённой аллеи. Скамейку нашла в укромном закутке самшитовых шпалер. Со слабым стоном рухнула, вытянулась на спине. Блаженство!

Закрыла глаза.

Замелькали разноцветные огни, завыла сирена скорой помощи…

– За кого вы меня принимаете, Ваше Высочество? Нет, нет, я не такая!

Истеричный женский писк разрезал тишину. Я открыла глаза. Темно. Голоса совсем рядом, но людей в темноте не видно. И вкрадчивый, почти мурлыкающий, опасно-бархатистый мужской:

– Знаю, моя девочка. Ты совсем не такая, как все остальные. Если бы ты знала, как я устал от всех этих продажных дам, готовых отдаться мне прямо вот тут! И всего лишь потому, что я принц. Клянусь, все эти пустые красотки готовы выпрыгнуть из собственных платьев в мою постель. Но ты – ты совсем другая. Я сразу это понял, едва увидел тебя.

– Что вы делаете? – горячо зашептал женский голос.

Совсем рядом со мной раздались подозрительные шорохи, а я вся заледенела. Золушка? Принц? Как-то… не по сказочному это всё. А мужчина продолжал, и его голос становился всё более возбуждённым и хриплым.

– Ты такая… такая удивительная! Никогда не встречал настолько необыкновенных. Ангел, слетевший с неба! Будь моей музой, моей песней, смыслом моей жизни…

– Я… я… – лепетала девушка.

Нет, не Синди.

Проклятье! Да её же сейчас разденут и вот прям здесь поимеют. Музу. Не то, чтобы я была вот совсем против: я не ханжа. Двое желают – почему бы и нет? Хоть я не люблю такие вот разводы в стиле «ты одна-единственная такая на всём свете» и всё в этом роде, но… не рядом же со мной?

Я приподнялась на локте.

– Ваше… – сделала ещё одну попытку не стать соблазнённой неизвестная мне девица.

Но голос её уж как-то слишком подозрительно растекался истомой.

– Скажи, что ты меня любишь! – потребовал соблазнитель. – Скажи, или… Если нет, я прямо здесь покончу с собой!

– Ах-боже-нет!

Послышались лязг металла, затем звуки борьбы. Я едва не расхохоталась в голос. Дешёвые понты! Неужели на них ещё кто-то ведётся?

– Ваше Высочество, не надо! Прошу вас!

– О, Катарина, мне жизнь без вас не нужна!

– Ах! Я… я люблю вас, мой принц…

Я зажала рот руками, давясь от смеха. Да, судя по звукам страстных поцелуев, неизвестная мне Катарина скоро пополнит донжуанский список принца. Интересно, какого из них? Надеюсь, не того, который должен стать мужем Синди? И вообще, принц один или их несколько? Как бы так узнать... потихоньку? А то Золушка угодит из огня да в полымя из рук мачехи да прямо…

Аккуратно поднявшись, я на цыпочках подошла к шпалере и раздвинула веточки самшита. Но, конечно, в темноте смогла увидеть лишь слившуюся в единый силуэт пару.

– Ваше Высочество, – донёсшийся откуда-то слева от нас жёсткий голос мужчины, явно привыкшего отдавать приказы, заставил девушку отскочить от любовника, – бросайте свою потаскуху и возвращайтесь на бал.

– Как вы… как вы смеете… – голос девушки зазвенел от ярости и смущения.

Она принялась поспешно поправлять корсет.

– Простите, графиня, не признал, – в презрительном тоне незнакомца совершенно не ощущалось раскаяния. – Оставьте нас.

– Дядя, вы не вовремя, – с досадой заметил принц.

– Я всегда вовремя. Графиня, подите прочь.

Луна выскочила из-за тучи, и я увидела подходящего к нам мужчину. Он был высок. Его одежда сливалась с тьмой, а белые длинные волосы, собранные в хвост, казались лучами яркой луны. Дядя принца подходил слева, а потому я видела лишь его горбоносый профиль, но, честно сказать, мне хватило, чтобы застыть на месте, притворившись тенью, и не удивляться тому, что графиня Катарина мокрой кошкой проскакала мимо и поспешно скрылась где-то в ночи. Я бы, пожалуй, тоже удрала. Да кто же мне разрешит?

А вот принца не проняло.

– Дядя, – насмешливо и небрежно заметил он, – пришла вам охота девчонок распугивать. Бал успеется. Я вообще не тороплюсь на брачное ложе. К чему, если есть столько более привлекательных лож?

– Марион, вы сейчас же вернётесь в замок, пригласите Белоснежку на танец и будете весь вечер вести себя как смирный, пушистый зайчик.

– Боже, дядюшка… вы сами-то поняли, что сказали?

Принц, невидимый мне, рассмеялся. Да, сравнение с зайчиком, учитывая их… э-э-э… сексуальной активности, оказалось метким. А я, признаться, взгрустнула. Всё же это Марион. Бедная Синдерелла…

Дядя внезапно резко шагнул вперёд, клешнями впился в плечо племянника, наклонился к нему и прошипел:

– Не переступай черту, мальчишка.

Принц попятился назад, спиной почти упёршись в шпалеру. Он был высоким, но дядя едва ли не на голову возвышался над племянником.

– Или что? – процедил Марион. – Что будет, если я её переступлю?

Слабоумие и отвага, честное слово! Мне вот не хотелось бы узнать. От «дяди» за версту несло чем-то страшным, зловещим и очень тяжёлым. Видимо, это и есть тот самый ужасный Чертополох.

– Ступай во дворец, – едва не плюнул он.

Надеюсь, дядюшка уберётся вслед за племянником. Не хотелось бы мне оставаться наедине с этим типом.

Молчание продолжалось несколько минут. Наконец, Марион сдался:

– Хорошо, дядя. Я вернусь к гостям и буду плясать с милой девочкой Белоснежкой. И оттопчу ей все ноги, если изволите.

– И предложишь ей свои руку и сердце.

– Печень и почки, пятки и колени. Но ты вот над чем подумай, дорогой мой принц Фаэрт: а не завидуешь ли ты моей молодости и успеху у дам? Я чертовски обаятелен, а ты… прости, но…

Не удержавшись, я хихикнула. Укусила себя за губу, но было поздно: меня услышали.

Чёрная высокая фигура рывком порвала деревянную сетку, оплетённую самшитом, и шагнула ко мне. Я бросилась наутёк, но тут же рухнула, едва успев выставить вперёд руки. Кожу ладоней обжёг гравий. Подножка! Как нечестно-то!

Надо мной склонился молодой мужчина. Тёмные волосы загораживали его лицо от света, я видела лишь, что он усмехается.

– Ты кто, малец?

Меня схватили за шиворот и поставили на ноги.

– Это было нечестно! – пылая негодованием, заявила я.

– Как же мне стыдно-то! – издевательски покаялся он.

Лязг металла, вынимаемого из ножен, и в мою спину ткнулось что-то острое.

– Говори, – голос, от которого судорога сводит ноги, – кто тебя подослал.

Мне поплохело. Я бросила украдкой взгляд в сторону, но… успею ли? Марион указательным пальцем поднял моё лицо за подбородок, прищурился. Но боялась я не его, ох, не его. Тот, кто стоял позади, был намного ужаснее. Принц почти дружелюбно поинтересовался:

– Как тебя зовут, малыш?

– Дрэз, – честно призналась я, надеясь, что это имя что-нибудь им скажет.

Например, что я дочь уважаемой матроны. Богатой женщины. И, если меня тронуть… Но, увы, моё имя, кажется, не поведало им ни о чём.

– Дрэз, – задумчиво пробормотал распутный красавчик, словно пытаясь что-то вспомнить. – И чей же ты сын, Дрэз?

Остриё дядюшкиной шпаги кольнуло между лопаток ощутимее.

– Кто тебя подослал? – повторил вопрос ледяной голос, непривыкший повторять. – Назови имя твоего хозяина и умрёшь безболезненно.

– А не умирать можно? – не выдержала я.

Марион рассмеялся.

Синди, Синдерелла, Золушка

Глава 3. Неприличная сказка

– Торгуешься? – холодно уточнил дядя принца.

– А какие у меня ещё есть варианты? Очень жить хочется. Я вообще тут случайно…

– Вспомнил! – внезапно принц хлопнул себя по лбу. – Дрэз, сын Гортрана, да? Ну точно! Это же я велел тебе ждать меня здесь. Дядя, верните меч в ножны. Этот парнишка дожидался, когда я освобожусь, по моему приказу. Я просто забыл. Чуток.

Остриё покинуло мою спину. Я выпялилась на бабника. Спасти меня решил? Зачем?

– У тебя стало плохо с памятью, Марион?

– Я был увлечён, но тебе не понять.

– Иди, куда должен.

– Пошли, – приказал мне принц и лёгкой походкой направился в замок.

Мне ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ним. Я даже не стала оглядываться на жуткого Чертополоха.

Чем ближе мы подходили, чем громче звучала танцевальная музыка, льющаяся из окон, тем очевиднее мне становилось, что дамы вешаются на прекрасного принца не только ради его титула. А когда мы вступили в коридор, озарённый мягким светом свечей, я в этом окончательно утвердилась.

Во-первых, он был весьма хорош собой. Физически прекрасно развит, высокий, стройный, словно гимнаст. Волосы, льющиеся русой волной. Лицо, достойное гламурного журнала. Немного пухлые, но чётко вырисованные губы. И глаза. Карие, насмешливые. На его фигуре даже дурацкий костюм той странной эпохи сидел на удивление хорошо. Во-вторых, он был... весёлым. Жизнерадостным, как ретривер.

Марион заметил мой внимательный взгляд. Хмыкнул.

– Я по девочкам, мой милый. Увы.

Вот же!

– А я – по девушкам, – заметила я, вспомнив, что принц назвал меня чьим-то сыном.

Тот расхохотался, затем вдруг остановился.

– Ты думаешь, что я спас тебя? – уточнил отсмеявшись. – Видимо, вообразил, что мне понравилась твоя глупая дерзость?

– А разве нет?

Странно, но вот как раз сына короля я почти не боялась.

– Нет, – он раздвинул вишнёвые губы в усмешке. – Я всего лишь не отдал тебя милому дядюшке. Потому как сам хочу знать, кто ты и что делал в парке.

– Я – Дрэз. Слуга…

Ой. Я же не знала фамилии моего семейства. Да что там фамилию! Я даже имя моей матушки не знала! Согласитесь, как-то глупо сказать «слуга маменьки».

– Слуга..? – напомнил о своём присутствии прекрасный принц.

– Слуга госпожи Синдереллы. Я привёз её на бал.

– Не знаю такой. Снова лжёшь, мелкий засранец?

Ну, спасибо, приласкал.

– Пойдёмте, покажу.

А заодно двух зайцев поймаю: и сама спасусь, и Синди с принцем познакомлю. Правда, не знаю: нужен ли ей такой вертопрах? Но это уже второй вопрос.

– Ну, пойдёмте, – передразнил меня легкомысленный красавчик. – Но не вздумай убегать. А то натравлю дядюшку.

– Я вообще ни в чём не виноват. Отвёз хозяйку на бал, а сам прилёг поспать, значицца. Хто ж знал, что вы именно в том месте разврату предаться изволите?

Ну да. Я пыталась подражать простонародной речи. Принц хмыкнул и неожиданно взъерошил мне волосы.

– Мал ещё о таких вещах рассуждать, – изрёк глубокомысленно.

Двое мужчин в странных костюмах – одна штанина – алая, одна – голубая, половина камзола – алая, половина – голубая – распахнули перед нами высокие двери, и на нас хлынули свет, блеск, смех и музыка. У меня в глазах замелькало от ярких красок. Я замерла.

Представьте себе павильонный зал Эрмитажа. Только без часов-павлина, без бахчисарайского фонтана, но нечто настолько же изящное и роскошное. И пару сотен танцующих дам и кавалеров, бархат и парча одежд которых сверкают и переливаются от сияния драгоценных камней. Я закрыла глаза руками.

– Ну и? – насмешливо уточнил голос надо мной.

– Очень… нарядно, – вежливо пробормотала я.

Снова открыла глаза и попыталась различить в этом фейерверке красок свою скромную сестрёнку. Но гостей было слишком много. Принц склонился к моему уху и шепнул:

– Признайся честно, мой маленький Дрэз, что ты снова солгал.

– А вот и нет!

Я радостно направилась к противоположному балкону второго этажа. Там, словно луна, сияло белоснежное платье, которое я бы узнала из тысячи. Потому что шила его сама.

Легко взбежав по кованной винтовой лесенке, я скользнула к Синди, окружённой сразу четырьмя кавалерами. Каждый из них смотрел на красавицу влюблёнными глазами, каждый стремился оттеснить других, встать поближе, предложить мороженое или напиток. Я слегка посвистела, сестрёнка обернулась, в её глазах сначала отразились недоумение и растерянность, а затем она увидела того, кто шёл за мной, и затрепетала, поддалась навстречу. Пушистые ресницы взмахнули, словно крылья бабочек, из руки выпал серебряный стаканчик с мороженым.

Ну, понятно. Золушка увидела принца. Я невольно оглянулась.

Взгляд Мариона мне не понравился. Он был каким-то… профессионально-оценивающим, что ли. Азартно-хищным. Принц улыбался, но отчего-то его приветливая улыбка мне напомнила тигриный оскал. И лёгкий шаг его тоже стал пружинистым, как у зверя, почуявшего добычу.

Ой, кажется, напрасно я занялась сводничеством!

– В-ваше Высочество!

Сестрёнка опустилась в реверансе и потупилась. Принц откровенно посозерцал её декольте. Впрочем, особо там и не видно было ничего: да, прямоугольный вырез был достаточно низок, чтобы не таить прекрасного, но шёлковая камиза, на которую надевалось платье, всё аккуратно скрывала практически до самой шеи.

– Приветствую вас, дорогая гостья, – Марион учтиво склонил голову. – Разрешите пригласить вас на танец, о, прекрасная незнакомка?

Кавалеры вокруг заворчали, словно псы, у которых хозяин отобрал кость.

– С радостью, мой принц.

Глупышка поднялась и вложила свои пальчики в ладонь красавчика, а заодно одарила его таким ангельским взглядом, что мне показалось: земля сейчас разверзнется и поглотит сластолюбца. Или пол. Неважно что, но что-то непременно должно было защитить столь невинную деву от сладкой угрозы. Однако ни земля, ни паркет, ни кавалеры, склонившиеся перед господином и жалко морщившие губы в почтительных улыбках, не торопились спасать Золушку. Видимо, это должна была делать всё та же фея.

– Мой принц, – я откашлялась, – вас ведь Белоснежка ждёт!

Он с досадой оглянулся на меня, Синди посмотрела с упрёком. Да ладно! Потом сама мне спасибо скажешь! Такие прекрасные принцы гуляют с золушками, а женятся-то на принцессах-белоснежках. Но Марион, очевидно, не счёл меня достойной ответа. Они с Синди спустились в зал и застыли в изящных позах друг напротив друга, чуть наклонившись и протянув вперёд правые руки, согнутые в локтях, и правые ноги, оттянув носочки.

– Вот так всегда, – простонал один из брошенных кавалеров за моей спиной, – всё лучшее – ему!

– Он принц, Офет!

– Значит, должен жениться на принцессе! – мрачно возразил упрямец.

Я обернулась. Это оказался высокий и крепкий молодой человек с пшеничными волосами, и по цвету, и по внешнему виду. Солома – солома и есть. Тяжёлая нижняя челюсть, вытянутое лицо, голубые глаза. Фиолетовый камзол с жёлтыми вставками и золотыми цепочками. Светлые усики и бородка клинышком удлиняли лицо ещё сильнее. Крупные губы.

– Ну так пойди и скажи ему об этом, – насмешливо посоветовал другой, весь пламенеющий алым шёлком и рыжими волосами.

– Вот пойду и скажу.

– Ты идиот, Офет? Это – измена.

«Интересненькое у них понятие об измене», – подумала я, перегнулась через перила и попыталась взглядом снова найти принца с Золушкой. Что делать? Вроде как уже и ничего: дальше сказка должна сыграть сама себя, как и положено всем приличным сказкам. Но разве эта – приличная? Разве сказочный принц должен быть вот таким?!

Ой, не нравится мне всё это, ой не нравится!

Платье Синди кружилось серебряными волнами. Я невольно залюбовалась. Всё же сестрёнка – самая красивая из местных девиц. Не скажу, что лишь благодаря моим трудам, но… Как всё-таки приятно иметь дело с натуральными, качественными материалами, а не китайским ширпотребом!

Огромные окна были распахнуты настежь. Двери на террасу – тоже. И всё равно из-за множества активно двигающихся людей, из-за обилия горящего воска, из-за всех этих тканей в зале было довольно-таки душно. Особенно здесь, наверху.

И я спустилась, пробралась вдоль стеночки, перехватив по пути яблоко (сунула его в карман куртки), подцепила бокал с каким-то вином и вышла на террасу. Она тянулась практически вдоль всего фасада, была широкой и уставленной кадками с цитрусами. Внизу журчали фонтаны. Я подошла к белой (крашеный чугун? камень?) балюстраде, оперлась на перила между двух тёмных горгулий и взглянула вниз.

Там темнел и светился золотыми искорками фонарей парк. Замок поднимался над ним на рукотворном, достаточно высоком холме, и в лунном свете я разглядела жемчужные струи трёх каскадных фонтанов. Геометрические аллеи. Самшит, выстриженный в виде фигурок. Фонтаны. Шпалеры. Красиво. Но я не очень люблю регулярные парки.

Зато дальше виднелись белые шапки гор.

Я выпила вина, а затем принялась грызть яблоко. Пора бы уже этому сну закончиться. Золушка обрела принца, пусть и вот такого, но всё же. А дальше они жили долго и счастливо. Я зевнула. И услышала мягкие шаги и приглушённый девичий голосок:

– Не понимаю, Ваше Высочество, я-то что здесь делаю? Принц уже третий танец не может наглядеться на свою блондиночку, и я в недоумении. Никто, конечно, не претендует на сердце сына короля, упаси Боже меня от таких глупостей, но… то, как это происходит именно здесь и сейчас, становится похожим на оскорбление. Мой отец, будь он жив, не стал бы этого терпеть.

Ябеде ответили ещё более тихим, едва слышным голосом, вот только от него у меня по коже почему-то побежали мурашки:

– Ваш отец, славный король Анри, был мудрым монархом, но порой не мог совладать со своим темпераментом. Это опасный недостаток для королей. Я прошу вас, Ваше Величество, не поддавайтесь негодованию. Мой племянник юн и глуп. Первое быстро проходит, а второе… второе, полагаю, мудрой женщине только на руку.

Так… Я верно понимаю, что снова подслушиваю разговор, не предназначающийся для моих ушей? Осторожно выглянула из-за химеры, так удачно скрывающей моё присутствие. Изящная фигурка в платье мне не была знакома, а вот высокая, чёрная с белым хвостом жёстких волос…

Вздрогнув, я прижалась к каменному чудовищу поплотнее.

– Как бы ни был глуп принц Марион, – возразила девушка, решительно запахнувшись в меховую накидку, – но не настолько же, чтобы в присутствии невесты, вернее – возможной невесты, ухлёстывать за красоткой так явно. Может быть, это – его истинная любовь?

Королева Белоснежка (нетрудно было догадаться, что это она) нервно хихикнула и принялась обмахиваться небольшим веером. Она подошла к балюстраде и стала смотреть в сад. Луна освещала бледное точёное личико и тёмные тени глаз. Принц Чертополох встал слева от неё. На луну набежала рваная туча, и лица заговорщиков скрыла темнота.

– Предлагаете его убить? – поинтересовался дядя прекрасного принца, вскинув голову и глядя куда-то поверх горизонта.

– Нет, ну что вы! Принц очень важен для нас.

– А его девушка…

– … не очень.

Я вздрогнула. Ничего себе Белоснежка! Ай да синеглазая девочка!

– Это снимет разногласия между нашими королевствами?

Туча вновь сбежала с лунного диска. Белоснежка обернулась к профилю неподвижного Чертополоха. Положила принцу-дяде нежную ручку на плечо, и это белая рука с растопыренными тонкими пальчиками смотрелась на чёрном камзоле словно птичка, заблудившаяся в ночи.

– Полагаю, что да. Но поторопитесь, пока мой будущий жених не успел прикипеть сердцем к девчонке.

Чертополох промолчал.

Королева подхватила юбки и важно прошествовала обратно, навстречу веселью и музыке. Я стала ждать, когда Его Высочество чёрный принц как-там-его-по-имени тоже покинет место заговора.

Заморосил лёгкий дождик. Этого ещё не хватало!

На моё счастье, из дверей выскочила парочка смеющихся девушек, а за ними – тройка подвыпивших кавалеров.

– Аха-хах! Я вся задохнулась! – журчала одна из них, пухленькая и коротенькая. – Невозможная жара!

– Ой, здесь дождь, – жеманно протянула длинная и тощая.

– Прохлада! Дождь! – обрадовалась толстушка.

Я снова оглянулась на Чертополоха, но того на террасе уже не было.

– Он испортит платье! И воротничок!

– Ах, ну и пусть, ну и пусть! Лей посильнее, дождик! – позитивная пышка вскинула ручки и закружилась под дождём. – Дождик! Дождик! Я люблю дождик!

Хохоча, подхватила подругу и принялась скакать вокруг козликом.

– Отпусти, Элиза! Немедленно!

– Нет, Ноэми, нет! Кто у нас злой-сердитый-ворчливый? Это – Ноэми! А кого сейчас защекочет добрая Элиза до смерти? Конечно, злую-презлую Ноэми!

Я вышла из-за горгулии, с любопытством посмотрела на парочку, затем на их кавалеров. Те глупо лупали глазами на дам и улыбались, растерянные. Бедняжки. Эта Элиза, по-видимому, вела себя не так, как подобало барышне, но в то же время… Мне кажется, им нравилось.

Стоп… Ноэми… Где-то я уже слышала это имя!

Я присмотрелась к нервически-тонкому лицу брюзги. Его словно кто-то схватил за лоб и подбородок и растянул. Что, впрочем, никак не отразилось на узких глазах. А вот верхняя губа, как и у меня, была чуть вздёрнута. Мне стало как-то не по себе. И я на всякий случай прошмыгнула мимо и вернулась в зал, но ещё успела услышать визг Ноэми:

– Элиза! Отпусти меня немедленно! Ещё только полночь, а мне уже домой хочется!

Полночь?

Я замерла. Так вот же он – мой шанс спасти Синди и от жадных лапок бабника, и от убийственного интереса его дядюшки. Полночь! Я бросилась бегом, ныряя между юбок дам, под локтями кавалеров, получая тычки и возмущённые возгласы.

Золушка и принц отыскались в каком-то дальнем углу. Она стояла, прислонившись к пилястре, и смотрела на парня влюблённым взглядом наивной дурочки, а он, не обращая ни на кого внимания, нависал над ней, опершись руками о стену по обе стороны от её головы. Действительно, странно до неприличия. Белоснежка права.

И что мне делать?

Я задумалась, а потом пнула ногой столик рядом с ними, на котором стояла изящная хрустальная горка с шампанским. Всё это великолепие посыпалось на влюблённых, а серебряные стаканчики зазвенели о пол. Марион отскочил, обернулся, выхватывая шпагу и раздувая ноздри от ярости. Схватил меня за шиворот (я не успела отскочить). Синди с изумлением уставилась на меня.

– Это снова ты?! – завопил прекрасный принц, совсем не прекрасно потрясая мной в воздухе.

Ну надо же… а на вид и не скажешь, что такой сильный.

– Клянусь, моё терпение лопнуло, мелкий паршивец!

– Ваше Высочество, – пролепетала сестрёнка, схватив возлюбленного за рукав, – умоляю вас о милости! Это моя…

– Слуга! – пискнула я.

Марион обернулся к Золушке, сдвинул брови, с недоумением глядя на неё. А затем отбросил меня в сторону, словно падаль. Вытер руки о камзол. Поклонился Синди.

– Советую задать трёпку этому за… негодяю. И от меня добавьте. А сейчас прошу простить.

Он приложил руку к груди, учтиво наклонил голову набок, очаровательно улыбнулся и повернулся, чтобы идти.

Что, вот так просто?

Золушка подбежала к нему, коснулась ручкой его локтя.

– Мой принц, – пролепетала несчастно, – но мы же ещё увидим друг друга?

Тот повернулся и снова со странным, несколько растерянным выражением посмотрел на девушку.

– Да, безусловно. Почту за честь. Но сейчас мне нужно пригласить на танец нашу гостью.

– Благодарю, – Синди присела в реверансе.

Её ресницы красиво трепетали. Принц сглотнул, взгляд его отобразил сомнение. Но тут я краем глаза заметила Чертополоха, направляющегося в нашу сторону. Встала перед сестрой, разрывая их зрительный контакт:

– Да-да, вам пора, государь. То есть, будущий государь.

Марион удивился. Хмыкнул, как-то растеряно, и неспешно направился прочь.

– И нам пора, – я повернулась к Золушке. – Срочно. Уходим.

Схватила её за руку и рванула в ближайший коридор, благо он начинался в нескольких шагах от нас.

– Но я не хочу! – слабо засопротивлялась сестрёнка.

– Ну и не хоти, – проворчала я. – Можешь бежать за мной безо всякого желания.

Коридором, конечно, я поторопилась назвать анфиладу пышных комнат. Промчав по пяти или шести из них, мы выскочили на лестницу.

– Дальше я не пойду! – Золушка внезапно вырвала у меня свою руку, и я едва удержалась, чтобы не скатиться по лестнице кубарем. – Он… он будет искать меня. И подумает, что я его обманула!

«Да, мне не хватает способности превращать платья в лохмотья», – мрачно осознала я.

– Послушай, Синди, нам надо бежать. Ты знаешь же, да, что Марион должен жениться на Белоснежке?

– Как? – она, кажется, побледнела.

То есть, это государственная тайна? Или просто несчастная, измученная работой девушка не в курсе того, о чём осведомлены остальные?

– Для этого прекрасная королева сюда и явилась, – пояснила я. – Но, кажется, принц не жаждет послужить интересам государства. Короче, я подслушала разговор: тебя хотят убить. Поэтому, дорогая, тикаем. И как можно быстрее.

– Меня? Убить? Но… зачем? Кому я...

– Ты понравилась принцу. А ему должна нравиться Белоснежка. Что не понятного-то?

Она с жадностью заглянула в моё лицо. В голубых глазах задрожала радость.

– Я… ты считаешь, что я… понравилась ему? Правда?

Вот же! Я закатила глаза.

– Он будет очень плакать, честно, когда найдёт твой труп. Пошли.

Мы спустились по лестнице и вышли на террасу. И снова – лестница. Правда длинная-длинная, со множеством ступенек. Мы побежали вниз.

Принц, наверное, ещё танцует с невестой? Нас же не будут искать здесь? Всё хорошо, всё отлично складывается. А если Золушка потеряет туфельку, я, честное слово, подберу обувь, чтобы их никто не нашёл. И сестрицу, и её туфлю. Да, конечно, девчонка останется в эксплуатации мегеры, но…

Мои размышления прервал дикий крик позади. Кричала Синди. Пронзительно. Очень.

Марион, принц

Глава 4. Попутчик

Я бросилась к Золушке и едва не споткнулась о её скрюченную фигурку.

– Синди?

Упала рядом на колени, схватила за плечи.

Мы всё ещё находились на главной лестнице, тремя террасами спускающейся в сад. Масляные фонари с толстыми стёклами освещали всё желтоватым светом. Над нами нависал самшитовый куст в виде амурчика. Провалы его глаз смотрели вниз со злорадным любопытством. Или мне так казалось. Да ещё этот моросящий дождик, из-за которого мраморные ступени стали невыносимо скользкими!

Золушка запрокинула лицо и с неожиданной ненавистью посмотрела на меня.

– Ты! – завизжала тонким голоском. – Ты это специально сделала!

Её глаза двоились от слёз, казалось, в каждом по два зрачка – сверху и снизу. Я растерялась.

– Синди? Что с тобой?

Она всплеснула руками, закрыла ладонями лицо и расплакалась.

– Я ему понравилась! Я понравилась ему! А ты! Ты специально придумала это с туфлями! Ненавижу-у-у!

И принялась раскачиваться, рыдая. Я похолодела. Подняла потемневший подол прекрасного платья, переливающегося золотом из-за желтоватого света фонаря, и ахнула. «Хрустальная», мать её, туфля разбилась. Нога Синди оказалась в крови. Видимо, порезало осколком. В принципе, логичный финал для обуви из стекла. Почему я раньше-то не предположила такого? Наш бег по мокрой лестнице…

Но ведь это сказка, разве нет? У книжной Золушки (да и всех остальных) такой проблемы отчего-то не возникало!

– Дай ногу, – потребовала я, кусая ни в чём не повинную губу.

– Нет! – истерично взвизгнула пострадавшая. – Оставь меня!

– Ты дура? – рявкнула я зло. – Ты совсем дура или так, временно? Давай ногу, говорю. И заткнись, не ори. Если сейчас её не перевязать, не вынуть осколки, то ты станешь одноногой, женщина. Это тебе ясно?!

Она разревелась ещё сильнее. Я схватила сестрёнку за плечи, встряхнула и прорычала в лицо:

– Замолчи! Сейчас же! Дай мне тебе помочь! Клянусь, я не нарочно. Да, идиотка. Тут ты права. Но давай об этом потом? Синди! Сейчас тебе нужна помощь!

Притянула её к себе, прижала, погладила по мягким, шелковистым волосам (её «кокошник» соскочил где-то на полпути, вероятно, а сетка сползла). Золушка всхлипнула, уткнулась мне в плечо и заплакала уже без надрыва. Тихо и испуганно, как потерявшийся щеночек. В кустах расщёлкались, рассвистелись соловьи. Ну или очень похожие по звучанию птицы. Видимо, со сна не разобрались, что за движуха происходит, но в любой непонятной ситуации главное – петь.

– Ну всё, всё.

Я отстранила сестрицу, взяла её израненную ногу на свои колени. Порезов оказалось три: два – на подошве, один – на пятке, и ещё один осколок торчал стеклянной занозой из большого пальца. Я ногтями аккуратно вынула то, что смогла заметить. Перевязала ступню своим носовым платком, разодрав его на три части. Благо здесь для соплей использовали очень большие платки. Затем сняла с себя матерчатый пояс и перебинтовала ногу до лодыжки. Встала. Штаны упали. Чёрт!

Да, здесь не умели приталить силуэт без шнуровок и всего такого, и удобных молний на ширинке тоже не было, так что пояс для штанов не был аксессуаром роскоши. По крайней мере, для мужчин. А вот на женском платье пояс действительно являлся лишь декоративной частью, просто чтобы был. Юбки крепились совсем другим способом. Ещё бы! Такую тяжелюку ни один ремень не выдержал бы!

Я подобрала штаны и принялась завязывать верх на узелок.

– Дрэз… я… я не смогу идти.

Голубые глаза смотрели на меня жалобно и беспомощно. Мухи зелёные! Терпеть не могу беспомощность!

– Я потащу тебя на закорках, – приказала я то ли ей, то ли себе.

Повернулась к сестре спиной, и через несколько минут, с горем пополам, она смогла ухватиться за мою шею и обхватить ногами мои бёдра.

Примерно на середине прекрасного парка мы остановились отдохнуть.

– Тебе надо снять платье, – прохрипела я, вытирая пот, обильно струящийся по лицу, подобно Ниагарскому водопаду. – Вас двоих мне не утащить.

– Смеёшься? – недоверчиво уточнила «поклажа».

– Нет. Сними верхнее платье. Сверни его и вторую юбку.

– Но… это же неприлично!

– Жить вообще неприлично. Или так, или я бросаю тебя прямо здесь.

Золушка повиновалась. Я помогла ей. На мой взгляд, в шёлковой блузе, корсете и белой льняной юбке сестрёнка выглядела намного невиннее, что ли, чем в роскошном платье. Мы скрутили парчу и бархат, и я спрятала всё это в самшитовый шарик. Пришлось немного поломать его внутри.

Так моя ноша стала куда легче. Ещё бы дождик перестал плакать. Но нет.

Стражники на воротах не остановили нас. Отлично. Эти дуболомы никогда не догадаются, что мимо них только что пронесли невесту принца. Ну, то есть, бывшую будущую невесту. Да они и не вспомнят нас! Простую девчонку в льняной юбке и парнишку в потёртом костюме слуги.

Ещё через сотню шагов я снова остановилась. Да, Золушка вряд ли весила больше сорока килограмм. Она была миниатюрной худышкой, но, простите, сорок кэгэ это – мешок цемента. Да и я тоже ведь не Бриенна Тарт, честно говоря.

Но хуже всего было то, что нашего экипажа нигде не было. А я как-то не подумала договориться с возницей о месте встречи. Совсем забыла про полночь, когда Золушка должна покинуть бал. А кучер, может быть, привезёт карету только к утру, когда гости начнут разъезжаться. А, может, он сейчас где-нибудь в караулке распивает горячительные напитки вместе с другими извозчиками и лакеями и матерится, что приходится ждать. Было бы забавно! Но я даже не знаю, где эта самая гипотетическая караулка. Возвращаться же обратно и расспрашивать – опасно.

Неужели придётся вот так тащиться всю дорогу? На минуточку, сюда мы ехали не меньше часа! На лошадях! Пешком же точно будет раз в пять дольше. А уж с такой ношей… Я покосилась на сестричку. И мне вдруг отчаянно захотелось закурить. Притом что – я уверена! – я никогда не курила.

– И что дальше? – жалобно спросила Синди. – Ты не сможешь донести меня до дому на спине!

И она была права. А нельзя ли как-то… ну, сделать монтаж? Перемотать сказку до счастливого финала? Принц не может найти свою возлюбленную прямо сейчас? Другой принц, не Марион.

– Кстати, а где твоя вторая туфля? – вдруг вспомнила я.

– Оставила там, – Золушка пожала плечами. – Не тащить же было её с собой.

Так. Понятно. Туфля валяется на лестнице. Значит, с небольшими погрешностями сказка продолжается. Даже не знаю, радоваться ли этому.

– Я действительно не смогу протащить тебя на спине всю дорогу. Давай попробуем доковылять.

– Но это же так далеко!

– Ничего, не волнуйся. Я не такая избалованная, как ты думаешь. Сложнее придётся тебе. Ты, конечно, привыкла к движению и физическим нагрузкам, но на одной ноге…

Золушка как-то странно всхлипнула. И мы попрыгали. Вернее, прыгала на одной ножке она, я-то шла. Синди обвила мою шею рукой и почти повисла на мне. Шагов (прыжков) через сто сестрёнка снова взмолилась:

– Давай отдохнём!

– М-да, – я хмыкнула. – Эдак мы с тобой и к закату следующего дня не доберёмся!

– Я больше не могу!

Синди расплакалась, закрыв лицо руками. Я удивилась было, но потом вспомнила, что моя Золушка, вообще-то, отплясывала на балу. Танцы – это же тоже нагрузка, да ещё какая!

– Ладно, залезай.

Она снова вскарабкалась мне на закорки. Я скрипнула зубами и побрела вперёд. Надо придумать что-то другое. Дождик был мелким, морось, а не дождь, но за время нашего побега моя одежда стала влажной и тяжёлой, её – тоже. Руки скользили по мокрой коже, поэтому Золушка старалась ухватиться покрепче и стискивала мне шею. Я начала задыхаться.

И тут, к счастью, позади послышался цокот копыт.

– Слезай, – прохрипела я, останавливаясь.

Стук колёс. Экипаж! Вот так удача!

Мы не так чтобы далеко отошли от королевского замка – его золотистый свет всё ещё переливался в темноте. Каменистая горная дорога, к счастью, не раскисла от дождя, и это, конечно, радовало. Но ночь – холодная и промозглая, к тому же – темно и тяжело.

Золушка сползла, села у придорожных камней, обняв колени и тихо хныкая. А я выбежала вперёд на середину дороги, отчаянно размахивая руками. Пожалуйста, пожалуйста! Подберите нас!

Боги... Это же не…

Ну нет!

Почему вот так? Кто просил?!

На нас мчался чёрный экипаж, влекомый четвёркой бешеных вороных.

Я резво отпрыгнула в сторону, вцепилась в руку сестрёнки:

– Бежим!

Может, пронесёт? Может, он вообще не за нами?

Золушка, впечатлившись, вскочила, охнула, сделала попытку бежать, но… Экипаж поравнялся с нами, дверцы его распахнулись и – клянусь, я видела это! – из тьмы проёма высунулись две призрачные костлявые руки, неестественно длинные, больше похожие на куриные лапы и, мгновенно схватив нас, зашвырнули внутрь.

Золушка завизжала.

В карете вспыхнул и замерцал серебристый, мертвяще-белесый свет, и я обнаружила напротив бледное лицо принца Чертополоха. Он щёлкнул пальцами, и оглушающий визг смолк. Синди схватилась за горло руками и, глотая воздух раскрытыми губами, выпучила глаза, будто силясь кричать. А я обмерла от ужаса.

Потому что до сих пор я видела монстра только в профиль. И только его правую сторону…

А вот левая…

Её почти не было. Шрамы, рубленные, рваные и те, что оставляют ожоги четвёртой степени, изуродовали половину лица почти полностью. Но я не знаю, что было ужаснее: это, или ярко-фиолетовый глаз, каким-то чудом оставшийся нетронутым. Даже чёрная бровь над ним сохранилась.

Чертополох презрительно скривил губы, тоже не пострадавшие с обеих сторон. Прищурился.

– Я не буду кричать, – хрипло пообещала я и облизнула пересохшие губы.

Он перевёл взгляд гетерохромных глаз на меня – один фиолетовый, другой чёрный – дёрнул бровью.

– Благодарю, – удостоил насмешливого ответа.

Синди замычала. Этот придурок что, лишил её дара речи? Но – как?«Придурок» посмотрел на Золушку. Полюбовался делом рук своих.

– Всё тайное рано или поздно становится явным, – заметил скучающим голосом. – Ты, девочка, всерьёз решила, что можешь заполучить принца, подослав своего слугу, чтобы тот вас познакомил? Может, ты и права. Но напрасно выбрала именно этот день. В любой другой я не стал бы возражать, чтобы ты погрела Мариону постель. Однако сегодня у меня на него другие планы.

– М! М-м, м-м-м! – ответила ему Золушка.

На огромных голубых глазах её выступили слёзы. Да ведь и правда, он её как-то обезмолвил!

– То есть, – прошептала я, – магия запрещена, но не для всех?

– Верно, – Чертополох обратил на меня своё внимание. – Умный мальчик. Итак, крошка, – это уже снова Золушке, – что мне с тобой делать? Лишить памяти? Погрузить в столетний сон? Вышвырнуть за зеркало? Или просто – убить? Что посоветуешь?

– М! М-м! – Золушка умоляюще стиснула руки.

– Ты хороша, малышка, – заметил он, – но ты ошиблась. На меня это не действует.

Колдун наклонился к ней, сидящей прямо на полу кареты, взял её за тонкую шею и чуть стиснул. По щекам сестрёнки покатились крупные слёзы.

– Эй! – завопила я. – Руки убрал!

Я кинулась на монстра, но – один взмах кисти – и застыла в неподвижности. Чёрт! Да он реально колдун!

– Что это? – Чертополох вдруг выпустил из длинных пальцев свою жертву и с любопытством взглянул на её грудь.

Вот же!..

Однако я ошиблась. Внимание мужчины притянулось вовсе не к женским прелестям. Он аккуратно отцепил от лифа Синди мою брошку-тыкву. Прицокнул. Снова заглянул в глаза Золушки своими жуткими глазищами.

– Ты больше не будешь кричать, девочка?

Та отчаянно замотала головой.

– Визжать, орать, ныть? И станешь отвечать на все мои вопросы?

Та закивала, и мне показалось, что её голова сейчас соскочит с тоненькой шеи.

– Хорошо. Уговорила.

Чертополох снова щёлкнул пальцами. Синди закашлялась.

– С-с-спасибо, – пролепетала в ужасе и заморгала быстро-быстро.

– Пожалуйста.

– Меня тоже можно отпустить, – проворчала я.

И удостоилась щелчка пальцев. Уф-ф. Так как-то легче, чем чувствовать себя, словно в мягком, но тугом коконе.

– Вопрос первый, девочка, – колдун не сводил с Золушки взгляда, – откуда у тебя эта вещица?

– Я н-не помню, – жалобно простонала та.

– Хорошо. Вопрос второй: ты больше не станешь пытаться пробраться во дворец, встречаться с принцем, передавать ему послания? Одним словом, не будешь попадаться ему на пути или пытаться соединить ваши дороги?

Вид у сестрёнки сделался совсем жалкий. Она сморгнула слёзы. Чертополох терпеливо ждал. В карете повисла тишина, густая, как кислые щи.

– Ну? – наконец не выдержал принц-чародей.

– Не буду, – прошептала девушка.

По щекам её катились крупные слёзы, нос покраснел.

– Вот и умница.

Мы вдруг остановились. От резкого торможения я упала и ударилась лбом о сиденье скамьи. Взвыла от резкой боли, в глазах вспыхнуло. Я схватилась за лоб, морщась.

– Можешь идти, – разрешил Чертополох Золушке. – Мы приехали.

– Она не может, – процедила я. – У неё нога изранена.

– Да? – он снова взглянул на меня.

А затем ещё раз щёлкнул. Подол льняной юбки пополз вверх, нога Золушки обнажилась до колена. А потом… Не может быть! Я широко распахнула глаза, безмолвно взирая на то, как из ран выскакивают мельчайшие осколки стекла, сверкая искорками и нарушая все законы гравитации, и растворяются в воздухе. А раны – затягиваются. Честное слово! Кровь исчезла и через каких-то пару минут от глубоких порезов не осталось и следа.

– Теперь – может.

Золушка вскочила и бросилась наружу. Споткнулась о меня, но вырвалась и обернулась, вся дрожа. Я поднялась. Голова всё ещё кружилась от сильного удара. Меня мутило.

– Дрэз, ну же! – нетерпеливым криком прошептала сестрёнка.

– А Дрэз останется, – небрежно заметил Чертополох.

Дверца захлопнулась. Лошади взяли с места в карьер, и я снова упала. Хорошо хоть на пятую точку. Ну и немного приложилась спиной уже о другую скамью. Где-то позади раздался крик сестрички, но быстро смолк.

– Это похищение?

– Можно и так сказать. Ты же девица, не так ли?

– Можно и так сказать.

– Смелая. Глупая. Как твоё имя?

– Дрэз.

Он задумался. Затем кивнул мне на скамью напротив себя. Я осторожно поднялась и села.

– Вы меня убьёте? – уточнила на всякий случай.

– От тебя зависит.

Я сложила ручки на коленях и уставилась ему в лицо взглядом умного пёсика. Я негордая, да. Ну, потерпеть могу. Жить – хорошо, не жить – плохо. И вдруг осознала: рессоры! У этого экипажа они точно есть! При всей быстроте передвижения – а двигались мы вот прям со скоростью километров шестьдесят в час, не меньше, а то и все восемьдесят – карета совсем не тряслась. Ход был плавный. Но свои открытия я решила придержать при себе.

– Я не буду доносить на Золушку, – предупредила колдуна на всякий случай.

– А ради спасения своей никчёмной жизни?

Вот же влипла! Он хочет из меня стукача сделать? Ну точно! Но я – не он и никогда им не была.

– Нет.

Я зажмурилась, отчаянно закусив нижнюю губу. «Доверие и честь нельзя предать дважды», – однажды сказал мне папа. Потому что после первого раза их уже не будет. Звучит пафосно, но ведь так и есть? Конечно, можно было бы попытаться обмануть гадёныша, но вдруг он, например, мысли читает? Что, если мерзавец – телепат? Или, например, магические клятвы там…

– Не читаю, – признался Чертополох.

Что?! Я уставилась на него.

– У тебя лицо выразительное, – меланхолично пояснил злодей. – Значит доносить на Синдереллу не будешь?

– Нет.

– А на принца Мариона?

«Я вообще ни на кого не стану вам доносить!» – чуть не выпалила я, но задумалась. Может, не стоит жизнью вот так разбрасываться? Всё же она у меня одна. Или две, если допустить, что это не сон, а, например, какое-то дурацкое перерождение. Но всё равно не то чтобы много. А кто мне Марион? Да и вообще, я с ним вряд ли когда-либо встречусь ещё. Если верить сказке (а чем дальше, тем больше я ей не верила), то принц отправится с туфлей в руке искать Золушку. И, конечно, попытается её примерить и мне, но… Это ведь займёт буквально минуту-другую. На что доносить-то? Сама же нарываться на встречу с этим казановой я вовсе не собираюсь.

Я покосилась на Чертополоха.

– Если откажусь, вы меня убьёте?

– Вероятно.

– Мне нужно время, чтобы подумать. Такие дела, знаете ли, с кондачка вот так не решаются.

– Подумай, – легко согласился он.

Мы помолчали. Серебряный свет погас, и, если бы не дыхание колдуна, я и вовсе могла бы подумать, что осталась в экипаже одна. Стало ещё более жутко. По коже побежали стада мурашек. Ну уж нет! Я не дам довести себя до состояния перепуганного кролика!

Потянувшись к окну, я отодвинула шторку и выглянула.

Серебряный диск луны наполовину укутала пушистая туча, сияющая индиговым краешком. Дождик всё ещё моросил, всё так же меланхолично и лениво. Я подставила лицо влажности и ветру, растрепавшему мои волосы. Стало чуть легче.

А потом решила полюбоваться окрестностями. И едва не заорала.

Прямо напротив меня клубилось сизовато-белое облако. Мимо летела какая-то птица. Земля же обрелась далеко внизу: иголочками сверкали шпили, темнели прогалины домов, светлели шапки гор, змеиной чешуёй переливались извилистые речушки.

Вороные несли нас по небу.

Принц Фаэрт, Чертополох (рисунок Анны Таиры)

Глава 5. Сделка

Но это же невозможно! Это не…

– Не выпади, – посоветовали мне саркастично.

Я выдохнула, зажмурилась. А потом вдруг испугалась, что карета завалится набок, дверца откроется и… И мне очень захотелось вернуться в тесную «безопасную» глубину, забиться под лавку и тихонечко завыть.

Ну нет уж!

Снова открыв глаза, я заставила себя внимательно оглядеться.

А что-то в этом есть. Мы летим на высоте птичьего полёта, и кажется, что облака можно потрогать руками. Бояться? Да ни за что! Я с парашютом прыгала и то не боялась. А здесь, в магической повозке… Не дождётесь!

– То парень мчится то к лесу, то к ручью, – громко завопила я навстречу ветру, – всё поймать стремится мол-ни-ю-у!

Йу-ху!

Правда, из-за ветра слов особо не было слышно. И тогда я засвистела. Свист с трудом вырывался из горла и тут же забивался обратно. Адреналин хлынул в кровь, и мне захотелось сделать что-то невероятно сумасшедшее. Что-то такое… такое… В конце концов, когда ещё мне приснится настолько же безумный и прекрасный сон?

И тут наши кони вдруг резко понеслись вниз, и у меня перехватило дыхание.

Это, подождите, с какой скоростью они скачут?

Да тут же…

Нет, не сто километров в час, и даже не сто пятьдесят… Точно больше двухсот! Но не триста же?

Земля летела на нас с сумасшедшей скоростью. Очень быстро я увидела угрюмый замок, нависший над пропастью. Его построили прямо на каменном столпе, словно отколотом от горы. Острые крыши башен ощетинились в небо.

Коняшки начали замедляться и вскоре перешли на мягкую рысь, а спустились на ровную террасу перед замком и вовсе шагом. Я отчаянно пыталась вспомнить, какую вообще скорость способна развить нормальная лошадь, но… Никогда не занималась конным спортом. Одно было ясно: эти вороные – не нормальные. Хотя бы потому что приличные лошади по небесам не скачут.

– Вы прям – Санта, – заметила я, вернув голову в карету.

Он не удостоил меня ответа. Дверцы распахнулись. Я шагнула на стальную подножку, затем на ровные каменные плиты, пошатнулась и села попой прямо на них. Голова отчаянно кружилась, воздуха не хватало. Меня снова замутило. В глазах заплясали зелёные круги.

– Поднимайся, – приказали мне властно.

Я задрала голову, посмотрела на волевой подбородок, покрытый тёмной щетиной. И кончик горбатого носа. Всё равно снизу ничего другого больше не было видно, так как чёрное одеяние словно растворялось в темноте ночи.

– Не могу. Меня основательно приложило головой. И лучше отойдите, пока меня не вырвало на ваши сапоги.

Чертополох вздохнул. Клянусь, я услышала этот глубокий вздох, исполненный немного раздражённого терпения. Колдун простёр надо мной длань. Из белых пальцев (на нём были перчатки) вырвался тонкий светлый лучик, рассыпался искорками, которые окружили на миг мою голову. И всё прошло. Головокружение, тошнота, боль. Искорки тоже исчезли.

– Здорово! – честно восхитилась я. – А меня можете научить?

– Идём, – не смягчился он.

И пошёл вперёд, в серую каменную аркаду. Я вскочила и поспешила за ним, придерживая сползающие штаны. Оглянулась на экипаж. Присмиревшие вороные увозили его куда-то вниз по ровному съезду.

За каменными арками оказалась дверь, ведущая внутрь замка. А за ней – столь же угрюмый коридор, при нашем появлении вспыхнувший бездымными чуть синеватыми факелами. Мы пересекли его, поднялись по узкой лестнице и оказались перед высокими чёрными дверями. Чертополох вскинул руку, и они бесшумно раскрылись.

Он прошёл. Я – за ним.

Сводчатый готический потолок, тонкие, беззащитные белые колонны, торчащие из пола точно рыбьи кости, узкие окна, перехваченные копьями решёток. И шкафы – высокие, ломящиеся от тяжёлых фолиантов. Библиотека? Нет, кабинет. Огромный, я таких не видела, но всё же кабинет, судя по столу. На чёрной каменной столешнице – письменные принадлежности: перья, чернильницы и всякое-разное, что мне неизвестно. И много свёрнутых листов бумаги. И не свёрнутых. И ещё несколько книг, одна из которых раскрыта. И – какая-то странная металлическая (серебро или сталь?) модель: два диска, меньший над большим, и тонкий штырёк между ними. Да нет, не диски – расширяющиеся спирали, проходящие сквозь друг друга… Похоже на какую-то астролябию или что-то астрономическое. Но, может, магический артефакт?

Чертополох прошёл, опустился в кресло с высокой, узкой спинкой, обитой чёрной кожей, облокотился о стол, сложил пальцы домиком, коснулся их губами и задумчиво посмотрел на меня. Я переступила с ноги на ногу. Меня убьют прямо здесь? А что, удобно: даже труп прятать не надо. Сбросил его в пропасть на радость птичкам и…

– И что мне с тобой делать, Дрэз? – словно прочитав мои мысли, спросил колдун.

– Отпустить домой? – наивно предложила я.

Он хмыкнул.

Почему растительность на его лице – тёмная, а волосы – ослепительной белизны, какая бывает лишь у альбиносов и полностью седых людей? Дурацкий вопрос, но… всё же?

– Признайся: ты нарочно подкарауливала принца в парке.

– Нет, я подслушал ваш разговор случайно.

– Положим. Но сомнительно. Почему вы убежали с бала?

«Потому что я – совершенно случайно, клянусь! – услышала ещё один тайный разговор». Я набрала побольше воздуха. Здесь и сейчас опасность нависла надо мной, а не над Синди. И нужно было как-то выпутываться.

– Откуда мне знать? Я – всего лишь слуга.

– Служанка.

– Слуга, – заартачилась я.

Потому что он не прав: я не служанка Золушки, а её сестра. Чертополох опустил руки, побарабанил пальцами по столешнице.

– Марион знает, что ты – девица?

– Нет.

– Хорошо. Пусть продолжает не знать. Я предлагаю тебе заключить со мной соглашение. Мне нужен свой человек в окружении принца.

– А у вас нет? – с невинным видом подколола его я. – Вот ведь промах какой! Как же так?

– Был.

– Мне нужно будет доносить на принца?

– Нет, – он усмехнулся. – Не нужно.

– И что тогда понадобится делать?

– Быть рядом.

– И всё?

– И всё.

Что-то здесь не так! Что-то явно не так, но я не могла понять – что. Покусала губу.

– Так-то я слуга Синдереллы, – напомнила похитителю. – Я сутками торчать с принцем не смогу.

– Сутками и не надо, – хмыкнул тот.

– А как надо?

– По возможности. По мере необходимости.

Такое меня устраивает. Если речь идёт о моей возможности и о моей необходимости. У меня-то их вообще не имеется. Но, словно угадав мои мысли, колдун заметил:

– Будь рядом с принцем тогда, когда он этого хочет, а у тебя – есть возможность.

Я рассмеялась:

– А если он не захочет?

Бледные губы исказила усмешка.

– Это – не твоя забота.

– Ладно. Согласен. А что я получу взамен?

Чёрные, почти прямые, с небольшим изломом, брови приподнялись.

– Жизнь? – намекнул Чертополох.

Отделённая от него барьером широкого стола, я чувствовала себя намного более уверено, чем тогда, в карете. К тому же адреналин, отравивший мою кровь во время полёта, ещё вышел до конца. Ну, других объяснений собственной наглости я просто не нахожу. Но мысль о штанах, которые могли сползти в любой момент, несколько раздражала.

– Вы же понимаете, Ваше Ужаснейшество, это так не работает. Страх – не лучший мотиватор.

– Да неужели?

Насмешка в его голосе меня скорее подбодрила, чем напугала. Когда смеются, вроде не убивают. Или нет?

– Конечно! Награда способна простимулировать куда как лучше.

– И что же ты хочешь в награду?

Чертополох всё ещё проявлял чудеса выдержки и лояльности. А действительно, чего я хочу-то? На самом деле он, конечно, прав: больше всего на свете я желала жить. Но… Может, приталенные штаны?

– Летающие кони! – резко выдохнула я. – Хочу таких же.

– Губа не дура. Услуга не стоит оплаты.

– Один конь?

Его левая бровь оказалась очень выразительной. Кто бы мог подумать!

– Хорошо, – я вздохнула. – Тогда просто полетать на одном из них верхом. Самой. Свободно.

– Самой, – довольно отметил мой промах Чертополох.

Я пожала плечами, сделав вид, что не поняла намёка.

– Вам сложно, что ли? Не такая уж и большая награда.

Мне показалось, или фиолетовый левый глаз полыхнул сиреневым огнём?

– Хорошо.

Ну и чудненько. Я всё равно не собираюсь больше встречаться с Марионом. А он, уверена, давно забыл об убогом мальчишке. У него там шикарных девчонок полно. Я сама видела.

– Сделка заключена, – мягко сообщил колдун. – Я отпускаю тебя. Но помни: каждый раз, когда принц захочет, чтобы ты была рядом, а у тебя будет такая возможность, ты не сможешь нарушить сделку. Нарушение соглашения повлечёт за собой тяжёлые последствия. И каждый следующий раз наказание будет становиться ужаснее.

Я вздрогнула.

– Нет, подождите!

Но он лишь усмехнулся. Щёлкнул пальцами.

– Поздно. Тебе пора.

– Меня отвезут… – начало было я, но тут увидела зеркало.

Обычное зеркало в полный рост. Оно висело между столом и окном справа и до этой минуты вовсе не бросалось в глаза, но сейчас его поверхность серебристо замерцала.

– Тебе туда, – кивнул в его сторону Чертополох и взял в руку перо.

– До свидания! – вежливо попрощалась я, как и многие, произносящие эту фразу, от всей души желая, чтобы это самое свидание не состоялось.

И шагнула в зеркало. Тоже мне, удивил! Как будто я фильмов не смотрела. Вот лошади, скачущие по воздуху – это да. А зеркальный портал… п-фе.

Ну и, конечно, вышла из зеркала собственной комнаты. Вернее, выпала, больно ударившись коленками. То есть, я правильно понимаю, что колдун может то же самое сделать в любой миг? Брр. А нужно ли мне вообще зеркало в комнате? В конце концов, одеться без помощи второго человека я всё равно не смогу, а, значит, помощник заметит складку, волосинку или что-то в этом роде. Ну а тогда мне достаточно и карманного зеркальца. Пусть Чертополох попытается выйти из портала размером с ладонь.

Я хихикнула.

Хотя, как знать, может, он и это может? Ужасно неприятно чувствовать свою комнату настолько доступной для всяких.

Занавесив зеркало первой попавшейся тряпкой, я стянула одежду, зевая, убрала её под кровать, залезла на тысячу и одну перину, натянула одеяло. Окно всё ещё оставалось открытым, и неприятный слежавшийся запах начал потихоньку выветриваться.

Всё. Спать. Надеюсь, когда я проснусь, это уже будет мой, нормальный мир.

Но – увы.

Когда я открыла глаза, то увидела всё ту же постылую, яркую комнату. Ненавижу!

Я села на постели. Что же это получается? Нет, невозможно, чтобы сон, во-первых, длился так долго. Во-вторых: во сне не спят. Есть, конечно, кошмары, в которых ты просыпаешься раз за разом и не можешь проснуться, но… но не спишь! Вот так, чтобы всё привычно продолжалось, как в реальной жизни.

– Дрэз, – прошептала я, вставая, – давай не врать самим себе? Договорились? Никогда себя не обманывала и не надо начинать.

Я подошла к окну, рванула тяжёлую гардину, едва не выдрав её с мясом. Залезла на подоконник, сняла аккуратно с карниза и бросила на пол, подняв целую тучу пыли. Расчихалась.

– Если это не сон, то – что? Будем рассуждать логически. По сути, у нас лишь два варианта. Третий – перерождение – отпадает. Перерождаются в начало жизни. А мне здесь… хм. Кстати, а сколько мне лет?

Спрыгнув на пол, я подошла к зеркалу, сняла с него ткань. Всмотрелась придирчиво. Думаю, лет семнадцать-восемнадцать. Старовата для перерождения. Высунула язык на всякий случай (вдруг Чертополох наблюдает за мной из своего страшного-ужасного замка?), снова завесила.

– Либо я – попаданка, и фэнтези не врёт, либо… Ну либо я сошла с ума. Кажется, есть такое заболевание психики, при котором у тебя устойчивое ощущение, что ты – не ты, мир – не твой мир, и жизнь – не твоя жизнь. Забыла, как называется.

Мои мысли вслух прервали вопли маменьки.

– Как это пропала?! Куда пропала?! Вы вдвоём оставались ночью! Говори, стерва, куда дела мою дочь?!

Так. Про Золушку-то я и забыла совсем. А она, конечно, не знает, что я благополучно вернулась. Я выбежала на лестничную площадку.

– Эй, маменька! Я здесь!

Дородная женщина (неужели она реально моя мать?!) подняла на меня побагровевшее от гнева лицо. Ещё никогда я не видела её в такой ярости (или видела, но не помню?). Золушка в привычном залатанном платьице перед ней казалась побитой собачонкой. Обе посмотрели на меня снизу вверх. И меня неприятно кольнул вид заплаканного лица сестрёнки.

– Но ты же… но Черто…

– … чертовски забавно получилось, да! – весело выкрикнула я. – Маменька, прости. Я вчера просто пошутила над сеструхой, а та, глупышка, и поверила. Ты же знаешь, какой она наивняк.

Маменька поджала пухлые, несколько расплывшиеся губы.

– Ты раздета, Дризелла. Вернись в свою комнату. После поговорим.

– Ага, – я лихо встряхнула головой. – Золушка, пошли. Поможешь.

– Что у тебя с волосами?!

Ёжики зелёные! Совсем забыла. Я снова обернулась к потрясённой матери.

– Да отросли малость. Заодно и постригусь.

– Дризелла!

– Дрэз.

– Волосы – это красота женщины, – раздалось слева от меня ехидное. – Дризелле они не нужны. Всё равно не помогут.

Я обернулась. Ноэми! Та тощая дылда, которая никак не хотела танцевать с Элизой под дождём. Всё-таки я оказалась права: имя было мне знакомо. Это имя моей родной сестры. Старшей. М-да. Не повезло с родственниками. Если всё же я не псих, то, может быть, у меня есть шанс вернуться в родной мир?

– Не ной, Ной, – фыркнула я. – Твои крысиные хвостики, знаешь ли, тоже не эталон красоты.

– Мама! – взвизгнула Ноэми.

– Дрэз!

– Ладно-ладно, – я примиряюще подняла ладони. – Брейк. Хочешь, сделаю тебе каре средней длины? Перекинуть волосы налево и будет супер. Ну, лучше, чем сейчас.

Сестра поджала узкие губы:

– Мама, она издевается надо мной!

– Дрэз, – маменька устало выдохнула. – Девочки, перестаньте. Ещё только утро, а я уже устала от ваших бесконечных ссор. Дризелла, иди приведи себя в надлежащий вид. Золушка, помоги ей. Ноэми, займись чем-нибудь. Дайте мне поработать в тишине.

– Я поеду к шляпному мастеру, – заявила Ноэми.

– У тебя достаточно шляпок, – возразила мать. – Твоя комната ими уже завалена.

– У Белоснежки была совсем другого фасона, – заныла любительница головных уборов. – С пером! Я почувствовала себя старомодной.

– Мы разоримся на твоих шляпках!

– Ну маменька!

Мне вдруг стало жаль мачеху Золушки. Она вовсе не выглядела счастливой. Я фыркнула:

– Уймись, Ной. Тебе ни одна шляпа не поможет с твоими-то волосишками и лошадиным лицом.

– Маменька!

– Дрэз!

Я рассмеялась, и мы с Золушкой убежали в комнату от греха подальше.

– Помоги мне всё вот это убрать, – попросила я сестрёнку. – А из гардин давай сделаем платье. И из полога – тоже. Ну и куда-то надо деть все эти перины. Ненавижу комнаты, забитые барахлом так, что в них не продохнуть.

– А раньше тебе нравилось, – заметила Синди.

– Я была молода и глупа. Довольно болтовни. Начнём с гардин. Их нужно отправить в чистку…

Ближе к обеду моя спальня приняла более-менее терпимый вид. Она перестала походить на жилище цыганского барона, охваченное розовым пламенем. Маменька на обед не вышла, крикнув из-за двери кабинета, что занята. Ноэми тоже пропадала где-то в городе (понятно где), поэтому мы с Золушкой уютно устроились на кухне и принялись поглощать бараний суп.

– Я боялась, что он тебя не отпустит, – призналась Синди, внимательно посмотрев на меня.

Пожав плечами, я проглотила ложку бульона и поморщилась, обнаружив во рту варёный лук. Терпеть не могу его!

– Ну, он просто просил передать тебе очередные угрозы.

Признаваться в том, что мы с монстром заключили сделку, мне не хотелось. Я решила, что сначала сама со всем разберусь. Чего впутывать в это невинную боязливую девчонку? Вон как она побледнела, лишь заслышав слово «угрозы».

– Зачем я ему? – захныкала жалобно. – Я же ничего не сделала!

– Ну… просто он – Чертополох. Кстати, а ты раньше знала, что дядя нашего принца – колдун?

– Нет, – Синди отвела взгляд.

– Врёшь, – догадалась я.

Золушка покраснела.

– Наверняка не знала, честно. Но слухи ходили… всякие. Говорят, что он может обернуться драконом. Что у него заколдованный замок, и что на ужин он съедает по девственнице или малышу.

– Страсти-то какие!

– А ещё, что он умеет всё на свете превращать в золото. Хоть железо, хоть камень, хоть солому или дерево. Я не знаю, что из этого правда.

– А что ещё о нём рассказывают? – мило улыбнулась я, отодвинув миску с похлёбкой.

Есть разом расхотелось.

– Всякое. Что он проклят. Что его убить нельзя, но и сам он умереть не может. Только всё это лишь сплетни, никто не знает наверняка ничего. Кроме того, что принц Фаэрт – самый страшный человек в Трёхкоролевствии.

– Трёхкоролевствии?

– Ну, в Эрталии, в Монфории и у нас.

– Понятно.

Не станешь же спрашивать, как называется твоё собственное королевство. Я налила эль в деревянную кружку. Эль здесь пили как воду, правда, вкус алкоголя в нём не чувствовался, видимо, был совершенно слабым.

Синди посмотрела на меня, помялась. Потискала пальцы, краснея и бледнея.

– Говори, – вздохнула я.

– Дрэз…

– Вот только не ной, пожалуйста! Говори прямо, что хочешь сказать. Я не мужик, чтобы меня очаровывать, притворяясь беспомощным мотыльком. Ну?

– Понимаешь, я не могу, а… ты…

– Так, ты либо говори, либо нет.

Она помолчала, колеблясь, но затем всё же решилась:

– Можешь узнать, как там Его Высочество? Он… он вспоминает обо мне? И… и скучает? Хоть немного, – тише прибавила Золушка.

Замок Чертополоха

Глава 6. Риголетто

Длинные ресницы легли на щёчки. М-да. Как всё это, в сущности, ожидаемо.

– И как ты это себе представляешь?

– Я не знаю, – снова заблеяла несчастная влюблённая. – Но ты же можешь опять переодеться в мальчика и…

– ... и поехать в королевский дворец без приглашения? – хмыкнула я.

– Не надо во дворец, – прошептала Синди, ковыряя пальцем грубый стол. – Он сегодня будет в городе. Праздник Цветов же… Вместе с Белоснежкой…

М-дя. Если как-то забрать вот это жалостное выражение с её мордашки и раздать нищим калекам на паперти, то хватит на пару сотню попрошаек. Я снова тяжело вздохнула.

– Нет. Прости, но – нет. Послушай, ты, конечно, красотка. И он, я вижу, тебе нравится. Возможно, ты ему – тоже, но, пойми: Марион женится на Белоснежке. Ничего, кроме как погулять, он с тобой делать не будет. Если ты, конечно, понимаешь, о чём я. И нет, не плачь. Я – кремень.

– Дрэз…

– Нет. Чем скорее ты о нём забудешь, тем лучше. Мы найдём тебе другого принца.

Её губки задрожали, а изящный носик шмыгнул.

– Дрэз, я люблю его…

– Чушь! Вы протанцевали три танца. Какая, к ёжикам, любовь? Ты вообще не знаешь этого человека. О чём он думает, к чему стремится, кого тра…

– Ты нарочно! – завопила Золушка, вскочив. Лицо её исказилось от ярости. – Ты назло мне! Я только поверила, что ты – добрая.

– А я – не добрая. Упс, да? Нежданчик?

Она бессильно стиснула кулаки, шумно вдохнула и выбежала из кухни, грохоча по коридору деревянными сабо. Я снова опустилась на лавку и принялась глотать эль. Честно: мне было жалко сестрёнку. Но, правда, так будет лучше для всех. И для неё в том числе. Не нравился мне этот Марион с его донжуанскими похождениями. Да и выполнять наше с Чертополохом соглашение я, откровенно говоря, не собиралась. Принц, конечно, тот ещё кролик, но… Даже он не заслужил такого гадства.

Без Золушки продолжить преображение собственной комнаты я не могла (просто не знала, где что лежит и куда чего класть), а потому решила всё же прогуляться. Но не в центр города, а куда-нибудь… в лес, например. Наш дом был третьим с края улицы. Собственно, столица, название которой я не знала и не могла спросить, на нас и заканчивалась. Конечно, посмотреть на праздник мне хотелось, но… Столкнуться там с Марионом? Нет уж, увольте.

Довольно быстро каменисто-глиняная дорога вывела меня из лабиринта стен и черепичных крыш. И я поняла, что из-за домов всё это время не видела гор. Остановилась в восхищении.

Землю словно смяли могучей рукой. У меня даже голова закружилась от её неровности. Я закрыла глаза и постояла так, а затем снова открыла и замерла, привыкая. Не то, чтобы я и вовсе никогда не видела холмов. При всей гладкости равнинного Питера овраги и холмы встречаются и у нас. Но было непривычно видеть справа от себя восставшую до небес окаменевшую плоть земли, заросшую соснами, а слева всё падало в бездну.

Красиво.

И удобно: не потеряешься. Если подняться в лес, то обратную дорогу всегда легко найти – достаточно просто всё время спускаться.

Ну и я, конечно, поторопилась уйти с солнцепёка под зелёные своды.

Питер… Есть ли такое место вообще или его название – плод моей больной головы? Звучит как имя человека, если честно. Я попыталась вспомнить город, который сознание воспринимало как родной, но… Голова внезапно разболелась. Какие-то мосты, уличные музыканты и жизнерадостно улыбающееся, задранное к небу, бронзовое лицо скульптуры в бронзовой же бараньей шубе. Бред же, да? И ромбик неба, почти квадратный, но это был неправильный, кривоугольный квадрат.

Я села на замшелый камень, схватилась за голову и задумалась.

И вдруг вспомнила нежно-голубую, словно подёрнутую патиной, реку в гранитных мостовых и почти такое же небо в лёгком туманном флёре. И блёклую луну. Я знала, что это ночь, но было светло.

Вы когда-нибудь видели светлые ночи? Определённо это всё-таки мои фантазии.

Ладно, попробуем зайти с другой стороны. Я напряглась, пытаясь вспомнить отца или мать, но…

Ничего.

Только приятный аромат. «Бензин. Кожа», – определила я и потянула носом. Шестицилиндровый, четырёхтактный, пять с половиной оборотов в минуту… двойное сцепление… мечта, а не байк.

Вздрогнула и открыла глаза.

Голова ныла просто невыносимо. Но если всё вот это – плод болезни и умопомешательства, то откуда оно у меня в голове? В эпоху кринолиновых платьев и карет без рессор никаких мотоциклов ещё не изобрели! Тогда откуда я знаю это слово? И про сцепление, и про гидропривод, и про трансмиссию?

Я сползла с камня, растянулась на сухом мху и стала смотреть на небо в кружеве хвойных ветвей. Бездумно. Просто наблюдать, как ветер играет белыми кусочками ватных облаков.

– Хорошо, – прошептала задумчиво, когда боль из головы выветрилась, – пока оставим обе версии. Сумасшествие и попаданство. Но первая – бесперспективна. В этом веке ещё не научились лечить сумасшедших. Да и в моём вроде тоже. Хотя, кажется, как-то лечат. Но в этом – точно нет. Раз я не могу вылечиться, то какой смысл об этом переживать? А вот если разные миры всё же существуют… Перспективы смутные, но они таки имеются.

Рядом послышался хруст. Я лениво повернула голову и в шести шагах увидела зайца. Ну или кролика – не отличаю их друг от друга. Он сидел и лопал какой-то широкий и хрустящий лист. И косился на меня красным глазом. Дожили. У кроликов красные глаза!

– Понимаешь, – сказала я ему, повернувшись набок, – мне не очень здесь нравится. Опять же, если всё то, что пишут в фэнтези, верно, то там у меня остались папа и мама. Дома. А это всё – не моё.

Он дожевал и начал умываться. Вернее, мыть уши. Не очень, кстати, длинные.

Я вздохнула и поднялась. Он прыснул.

Нет, магия – это чудесно, конечно. И летающие лошадки – тоже. Волшебство – вообще классная тема, мне кажется. Особенно если это не какой-то природный дар, которого у меня нет, а магии можно научиться. Но вот отсутствие канализации и водопровода… а в перспективе – стоматологов… Бр-р-р.

Я встала и пошла дальше, упорно стараясь подниматься всё выше. Интересно, а далеко ли добираться до снежных вершин?

…

Спохватилась, когда начало темнеть. Вокруг всё было так красиво, и нога приятно пружинила, и сосны впивались в уступы кривыми корнями, и… и я не заметила, как прошагала, думаю, с десяток-другой километров. По крайней мере, по ощущениям. Ноги приятно ныли. И хорошо ещё, что на мне снова был мужской костюм.

– Может, мне здесь и остаться? – спросила я сама себя вслух.

Домой идти не хотелось. Не хотелось видеть ни злую мачеху, ни мерзкую сестричку Ноэми, ни даже Золушку. Опять начнёт плакать и просить увидеться с прекрасным принцем. Кто бы знал, как я жалела, что вытащила Синди на бал! Как девчонки умудряются вот так скоропалительно влюбляться? Пришёл, увидел – умер от любви, блин! Да и в кого?! Вот что она нашла в нём? Ну, положим, улыбка у Мариона действительно очень обаятельная. А ещё он – красавчик, чего уж говорить. Но кроме всего вот этого, должно же быть что-то большее? Ну там сходство интересов, целей? Синди едва ли не замуж за парня собралась. А что будет, когда ей надоест любоваться ямочками на его щёчках и плутовскими карими глазами? О чём с этим пустышкой вообще можно говорить? Не проживёшь же всю жизнь с человеком, не разговаривая ни о чём, кроме постели?

Я споткнулась и едва ли не пропахала носом землю, только в последний момент успев выставить руки вперёд.

Ёлки! Стало совсем темно.

Как же быстро здесь приходит ночь! Поднялась, потёрла коленки и стала ступать осторожнее. Хорошо, что у меня был такой надёжный ориентир, как низ. На ровной местности в подобной темноте я бы быстро заблудилась, а так – знай себе спускайся и, рано или поздно, натолкнёшься на дорогу.

Шла, и шла, и шла, но дороги всё не было.

«А если здесь есть волки?» – вдруг запрыгнула в мою голову трусливая мысль. И, отзываясь ей, сердце учащённо застучало. Вот же… Я стиснула зубы. Так! Не бояться! Не время сейчас пугаться!

И тут, к моему счастью, зазвучал человеческий голос. Развесёлый и пьяный.

– Чувства красотки ветреней ветра, игры коварней, чем у котов…

Я поспешила на него, продираясь сквозь какие-то кусты. Ну и пусть пьяный. Что я выпивших не видела? Судя по голосу, путник набрался изрядно, а если так, то мне он не опасен. Случись что, я смогу от него убежать. Бегаю я быстро, а человек под влиянием алкоголя – нет.

– … играют с сердцами, словно с мышами…

Но отчего этот голос мне кажется знакомым? Ай да ладно! Если это не принц Чертополох, то и фиг с ним. Но вряд ли колдун так нажрался. Или нет? Я нервно хохотнула, представив монстра, пьяного в стельку.

– … только вот я – был и таков…

Я вывалилась на дорогу и замерла, вглядываясь в удаляющуюся фигуру. Мужчина сильно пошатывался, размахивал руками, в одной из которых вздрагивала пышными перьями шляпа, и распевал сиплым голосом во всю мощь собственных лёгких. Позади него послушно семенила запряжённая лошадь, нервно потряхивая головой. Всё это было отчётливо видно в графичном свете луны.

– Эй! – крикнула я и бросилась за ними. – Постойте! Если лошадь вам не нужна, можно я её заберу? Ненадолго?

– Зачем тебе мой жеребец, красотка? – рассмеялся пьяный, останавливаясь и оборачиваясь.

Лихорадочно соображая, как его уговорить, я поторопилась подойти. Место не показалось мне знакомым, а я устала. Но это же дорога, правда? Та самая? Значит, дом где-то позади.

– Я верну. Честно. Завтра. А вы всё равно идёте пеш… ком.

Не Чертополох. Другая, столь же неприятная мне личность.

Чёрт!

– Вот же ты наглец! – восхитился принц Марион, наклонив голову набок и широко ухмыляясь. – Может, тебе ещё и кошелёк отдать? Ну или там… что?

Ну надо же быть настолько невезучей! Я резко попятилась. Он небрежно положил руку на шпагу.

– Я вас не узнал, Ваше Высочество. Простите. Я, пожалуй, пешочком дойду.

– Стой! Пешочком он… Нет уж, милый. Это судьба, – прекрасный принц заржал. – Проводишь меня, и там мы с тобой выпьем. Признаться, я изрядно надрался. Так что твоя помощь мне, пожалуй, пригодится.

Вот же!

– Прошу простить, – я пятилась всё активнее. – Но я занят и вообще… Вы уж как-нибудь сами. Уверен, у вас получится!

Я развернулась и решительно прибавила шагу. Нет уж! Никаких больше общений с этим… этим… ловеласом, вот! И вообще, он – парень моей сестры… Ну или нет, уже неважно, и…

– Эй!

Но я не обернулась и перешла на лёгкую трусцу. Не догонит!

Внезапно сверху покатились камни. На дорогу передо мной со склона рухнул огромный, мне по колено, валун. Я вскрикнула, отпрянула. Край серпантина посыпался под моей ногой. И, взмахнув руками, я кубарем полетела вниз, отбивая бока обо все встречные по дороге кусты и камни.

На моё счастье, склон не был отвесным. Я ухватилась за тернистый куст, поранив ладонь, и смогла остановиться. Вскрикнула и отпустила шипастого спасителя.

– Эй, ты там жив, малыш? – раздалось сверху.

Тень принца нависала над склоном. Он стоял на самом краю дороги. Шляпа в его руках подрагивала белизной кудрявых перьев.

– Всё в порядке! – крикнула я и встала.

Завопила и упала обратно. Лодыжку пронзила острая боль. На глазах выступили злые слёзы.

– Держись там. Не падай дальше, внизу – ущелье, – посоветовал Марион.

– Спасибо, – резко прошипела я, – без твоих слов я бы, конечно, не…

Наклонилась к ноге, пытаясь рассмотреть, насколько всё страшно. Сверху посыпались камушки. Я оглянулась и обнаружила, что принц спускается ко мне, чуть скользя подошвами по траве на каменистом склоне.

– Эй! – завопила испуганно. – Ты чего вздумал?! Ты пьян и… Это опасно! Ты…

Но он уже был рядом. Присел.

– Что с ногой?

Видимо, Марион разом протрезвел: в деловитом голосе не чувствовалось алкогольной размазанности.

– Не знаю, – зло буркнула я.

– Давай ногу, – потребовал принц.

– Отстань! Иди, куда шёл.

– Ты дурак? Или притворяешься? Ногу.

Он взял мою конечность, задрал штанину почти до колена. Пощупал.

– Больно?

– Нет.

Тогда принц стащил с меня ботинок, и я завопила от боли.

– Да я тебя знаю! – Марион вдруг внимательно взглянул в моё лицо. – Ты этот… как его… Слуга красотки, с которой я отплясывал вчера на балу.

– Там было много красоток, – я отвела взгляд.

– Да, верно, – согласился принц и стал ощупывать мою ступню начиная с пальцев. – Больно?

– Нет.

– А здесь?

– Нет.

– А…

– А-а-а-а! – завопила я, едва он дотронулся косточки на щиколотке.

Лицо принца перекосила судорога боли.

– Заткнись, сделай милость. Напомни, кстати, как тебя зовут.

– Дрэз, – чуть не плача, призналась я.

– Точно. Так вот: заткнись, Дрэз. И без тебя голова раскалывается. Думаю, это не перелом, а вывих.

Он снова пощупал мою несчастную лодыжку. Очень осторожно. Я закусила губу. Сморгнула слёзы.

– Ты ещё пореви, – хмыкнул Марион. – Как девчонка, честное слово.

И внезапно чуть крутанул ступню. Мой вопль заставил принца отпрянуть. Острая вспышка боли словно обдала меня жаром, и на миг в глазах потемнело. Я ударила кулаком в плечо нахала.

– Рехнулся?!

– Колесование, – заметил Марион. – Или четвертование… Не помню, что там положено за оскорбление действием особы королевской крови. А уж если рассматривать удар как покушение на жизнь...

Но я его не слушала.

Боль откатывалась, и я поняла: он вправил мне ногу! Реально. Он это сделал! Я чувствовала, как спадает острота боли, становясь ноющей, но терпимой.

– Ты… ты умеешь лечить? Ну, то есть…

– До свадьбы заживёт, – рассмеялся принц, подхватил меня и перебросил через плечо. – Ты мой должник, Дрэз. А кредитор я неумолимый, если что. Идём, составишь мне компанию. К тому же, признаться честно, твоя хозяйка заинтриговала меня до крайности. Я уже порасспрашивал всех, кого мог, и никто не знает госпожу Синдереллу. Должно быть, с её именем ты тоже меня обманул? А? Признавайся!

Признаваться, свисая с его плеча пятой точкой вверх, мне ни в чём совершенно не хотелось. И я промолчала.

На дороге нас ждала задумчивая лошадь. В её выпуклых больших глазах отражалась удвоенная луна. Принц зашвырнул меня на круп, вскочил в седло. Легко и непринуждённо, как если бы не был пьян. Видимо, это было что-то уже машинальное, настолько привычное, что винные пары никак не влияли на возможности парня. Конечно, если бы не нога, я бы тотчас соскочила вниз, но – увы – это было нереально, и мне ничего не оставалось делать, как обхватить нежеланного спасителя за талию и держаться крепче, едва конь перешёл в галоп.

Шляпа так и осталась позабытой на роковом склоне горы.

Марион снова запел свою незатейливую песню. Я бы даже сказала, не запел, а завопил. Музыкальный слух у него определённо был, но… видимо, принц относился к тем, кто считает, что чем громче, тем лучше. М-да. Этот вопль у нас песней зовётся.

– Пусть же смеются

В любви признаются,

Но проиграю

Милым не я.

Что-то показалось мне в этой песне неуловимо знакомым, словно я где-то раньше её слышала. Но смысл, конечно, был мерзким. Я уткнулась носом в короткий, бархатный плащ. От Мариона пахло дорогим вином, горьким шоколадом и чем-то ещё. Чем-то вкусным.

Конь ветром летел по облитой лунным светом дороге, принц раскинул руки и пел от души, в собственное удовольствие, а я вжималась в его спину, размышляя над зловещим совпадением. Мне вдруг вспомнились холодные, словно змеи, слова: «Каждый раз, когда принц захочет, чтобы ты была рядом, а у тебя будет для этого возможность, ты не сможешь нарушить сделку. Нарушение соглашения повлечёт за собой тяжёлые последствия. И каждый следующий раз наказание будет становиться ужаснее».

Я едва не свернула себе шею, когда Марион захотел, а я ему отказала. Это совпадение или наказание?

Мне стало жутко.

Особенно с пониманием, что в следующий раз случится что-то ещё ужаснее. Да, видимо, Чертополох был не из тех, кто шутит или угрожает попусту.

Ой, мамочки! Как же мне всё это не нравилось-то!

Мы въехали в какой-то городок. Копыта коня зацокали по каменным булыжникам. Отчего-то я была уверена, что это уже другой город, не тот, в котором жила Золушка. Хотя дома выглядели точно так же: сложенные из камней, или глинобитные, с деревянными стрехами, с черепичными островерхими крышами. Вот только улочки словно сбегали сверху вниз, а дома возвышались один над другим террасами.

Несколько собак, захлёбываясь лаем, устремились за нами. Марион засвистел, в одном из домов распахнулись ставни. Что-то плеснуло из окон и едко запахло мочой. Какая-то из собак позади взвизгнула от неожиданности.

– Вот я тебе! Только посвисти в следующий раз! – завопил кто-то, но мы уже свернули на другую улицу.

– Ты можешь не мешать людям спать? – спросила я принца на ухо.

– Спать – зло, – отозвался тот жизнерадостно. – Зачем спать, когда надо жить?

– А ты сам, что, никогда не спишь?

Но мы уже подъехали. Жеребец остановился перед двухэтажным домом с уютным палисадником перед ним. От аромата множества цветов у меня закружилась голова. Маттиола двурогая! Вот уж чьё нежное благоухание не перепутать ни с каким другим! Льняные белые шторы в окнах особняка сияли жёлтым светом.

Марион спрыгнул на землю.

– Пошли, – бросил мне.

– Ага, – уныло отозвалась я, – только шнурки поглажу.

Он обернулся.

– Дьявол! Я и забыл. Извини, малыш.

Стянул меня с конского крупа, снова закинул на плечо.

– Ты не мог бы как-то… ну… не так…

Марион от души шлёпнул меня по попе.

– На руках я только девчонок ношу. Терпи, малец, раз уж парнем уродился, – он ударил дверным молотком в металлический диск на двери. – Ты, кстати, голоден?

Мой желудок тотчас отозвался бурчанием.

– Кстати голоден, – прошипела я, мучительно краснея.

– Отлично. Составишь мне компанию. Не привык, знаешь ли, есть в одиночестве. И бухать тоже. Ты как, вино уже пьёшь или мал ещё?

– Кто там? – донеслось брюзгливое из-за двери.

Принц повернулся к ней спиной и заколотил каблуками. Внезапно на тёмном дереве засветился маленький прямоугольник, размером с мою ладонь, а затем свет погас, но я увидела чьи-то глаза.

– Отворяй! – решительно скомандовал мой спутник, чувствовалось, что он абсолютно не ожидал отказа.

Ему и не отказали.

– Ваша милость, – закудахтал седой привратник, грохоча щеколдами. – Сейчас, сейчас… один момент…

– Я не один. Скажи ей… А, нет. Лучше о коне позаботься. Сам скажу.

Ей? И почему я не удивлена…

Дверь, наконец, распахнулась, и Марион, не говоря больше ни слова, устремился внутрь гостеприимного дома. Взбежал по довольно широкой лестнице (прямо вот так, со мной на одном плече), а затем без стука завалился в комнату.

– А… Ты не одна?

Офет, один из друзей принца Мариона

Глава 7. Высокие отношения

Я вывернулась в руках принца и обернулась.

Во-первых, это была спальня. Сиренево-серо-розовая, с альковом, балдахином, тяжёлыми гардинами и камином. Во-вторых, перед этим самым камином, на шкуре какого-то пушистого и, судя по всему, большого животного, застыли в весьма откровенной позе двое. Сверху – красивая рыжеволосая женщина, чьё точёное тело в свете пламени отливало золотом, почти не скрываемом сорочкой, с одной стороны спущенной так, что видна была тяжёлая грудь с тёмным ореолом, а с другой – задранной так, что изяществом её ног можно было любоваться по самое не хочу. Мужчину под красоткой почти полностью скрывала тень, но, он был очевидно мускулист и волосат.

– Марион, – женщина обернулась и попыталась сдуть со вспотевшего лба прилипшую медно-рыжую прядь, – тебя стучаться не учили? Тем более, когда приходишь не один?

Её любовник дёрнулся было встать, но женщина толкнула ручкой в напряжённую грудь. Бросила хрипло и насмешливо:

– Лежи уже, раз спалился.

– В-ваше… – простонал несчастный обеспокоенно.

– И не извиняйся, – добавила женщина и посмотрела на гостя насмешливо. – Марион, будь добр, оставь нас завершить начатое. Подождите… там где-нибудь…

Она вернулась к любовнику, зарываясь пальцами в светлые густые волосы на его груди, и я поспешно отвернулась, сообразив, что наше присутствие её не смутит.

– Ну, пять минут отчего ж не подождать, – весело съязвил Марион и вышел.

Пересёк неширокий коридор, распахнул дверь, прошёл, свалил меня на кресло и посмотрел в мой пылающий от смущения лик. Я вот прям чувствовала, как горят щёки, и шея, и лоб.

– Ну дела! – пробормотал принц ошарашенно. – Впервые мне изменили раньше, чем изменил я. Странные, надо признаться, ощущения.

– Это отвратительно! Мерзко! Я не желаю здесь…

– Не петушись. Уверен, они справятся меньше, чем за четверть часа. А пока займёмся твоей ногой. И едой. И, кстати, винца я бы сейчас хлебнул. Малость.

– Тебе уже хватит! – рявкнула я.

Принц взъерошил волосы на затылке.

– Красотка, да? И бровью не повела, зараза! Вот это женщина!

– Вот и женись на ней! Вы достойны друг друга. А про Золушку и думать забудь!

– Про кого?

Я прикусила язычок. Отвернулась, всем видом демонстрируя своё отвращение. Развратники. Фу!

Марион рассмеялся (но в его смехе сквозила растерянность) и вышел. Я попыталась встать. Получилось: ступня ныла, но терпимо, не так, как недавно. Однако понятное дело, далеко я с такой ногой не уйду. Я снова опустилась на диван и осмотрелась.

Изумрудные шпалеры со сценками из каких-то мифологических сюжетов (я заметила грифона и пару единорогов), изящные столики, креслица, ковры, подушки, причём валяющиеся как на креслах и танкетках, так и на полу. Хозяйка дома явно любила уют и умела жить с комфортом. Повсюду – вазы со свежими цветами. На столиках – блюда с апельсинами, мандаринами и неизвестными мне фруктами. И шоколадом. А он уже был в это время? И бутылки с вином. Дрова в высоком камине, отделённом от входа экраном, слабо тлели, но от них дышало теплом.

Красиво жить не запретишь! Особенно когда ты – любовница принца. Или нет? Откуда я взяла, что… «Мне изменили раньше, чем…». А нет, всё верно.

Ну то есть если бы вчера всё получилось с Катариной, и Марион изменил фаворитке первым, то и не переживал бы? Не понимаю таких отношений. Честно. Не то, чтобы я это осуждала, в конце концов, здесь все люди взрослые, но… Противно как-то. Будто в мире животных! А ведь впервые за это время у меня какое-то тёплое чувство появилось к беспутному принцу: всё-таки он меня спас. Мне даже показалось, что в нём есть что-то доброе, а не только… ну вот это.

Хорошо, что очаровашка не догадывается: я тоже – девушка. А то обязательно применил бы свои чары и ко мне. Он, мне кажется, вообще реагирует на всё, что движется и…

Двери, инкрустированные разными по цвету породами дерева, распахнулись. Вошёл Марион, который нёс на голове поднос с чем-то ароматным, а в левой руке – корзину с бутылями. Он уже пришёл в себя и весело насвистывал. Бросил взгляд на часы. Хмыкнул.

– Надо же, пятнадцать минут!

Поставил принесённое на столик рядом с фруктами. Я чуть слюной не захлебнулась, увидев запечённые рёбрышки, политые каким-то розовым соусом, круглую колбасу, кусок ветчины и что-то, напоминающее жюльен из грибов. А ещё – хлеб. Свежий, ароматный, пухлый, как…

Сглотнула.

– Даже не знаю, – хмыкнул Марион, – как ты принудишь себя есть в этом вертепе разврата? Должно быть, тебе придётся приложить немалые усилия над собой!

– Еда ни в чём не повинна, – сердито буркнула я.

– В первую встречу мне показалось, что тебе лет шестнадцать уже есть, воробей. А сейчас вижу: нет. Ну хоть четырнадцать отметил?

Врать не хотелось. Однако, к моему удивлению, принц явно ждал ответа.

– В нашем селе не принято отмечать дни рождения, – сердито процедила я. – И годы рождения – тоже. Какая разница, сколько тебе лет? Главное, что ты умеешь делать.

Это была уже не ложь, а художественная выдумка. Марион налил вино в небольшой тазик, насыпал туда соли и принялся размешивать.

– Из какого же ты села родом, Дрэз?

Кто бы знал!

– Из Кривого, – отозвалась я, не в силах отвести взгляд от яств.

Надеюсь, хоть одно с таким названием у них имеется. Напольные резные часы из тёмного полированного дерева пробили трижды. Глубокая ночь. Принц покосился на них. Нахмурился. Вымочил в вине узкую полосу ткани, свёрнутую в рулончик, который я не заметила, так как он находился в корзине с вином. Подошёл и присел рядом.

– Подними ногу, – приказал дружелюбно.

– Она грязная.

– Я в курсе.

Пришлось послушаться. Принц протёр мою ступню мокрой тканью. Запахло уксусом. То есть, это было не вино? Уксус с солью? Боль начала смягчаться.

– Откуда вам известно, как действовать при вывихах? – не удержалась я.

Марион, бинтующий мою ногу полосой сухой материи, удивлённо покосился на меня, рассмеялся.

– Боишься? – заметил лукаво, абсолютно неверно истолковав смысл моего вопроса. – Не трусь. Знаешь, сколько раз я делал это после разных стычек и охоты? Папаша запретил дуэли, видишь ли. Теперь каждый уважающий себя рыцарь просто обязан хотя бы иногда в них участвовать. Даже принц. Да и война ведь только-только закончилась.

– А ты разве воевал?

Он только зафыркал от смеха. Видимо, это как-то само собой подразумевалось.

– А я думал, ты лишь по бабьим постелям прыгать горазд, – заметила я ехидно.

– «Бабьи постели» это лучшее, что есть в нашей жизни, сынок, – весело отозвался принц. – Из того, конечно, что безопасно.

– Если оно безопасно, – проворчала я.

СПИД, сифилис... Марион приподнял бровь.

– Ишь ты! А ты не так наивен, как хочешь показаться. Но, скажу тебе по секрету, есть такая штука, как кондон.

– Что?

– Льняной чехол на…

– Я поняла! – пискнула я, мучительно покраснев.

В этом не было ничего предосудительного, но обсуждать средства контрацепции с Марионом мне было неловко. Я отвернулась, основательно смутившись.

– Ты странный, – заметил принц вставая.

– Спасибо.

Часы ударили полчетвёртого. Марион разложил еду по глиняным плошкам, расписанным глазурью, и протянул мне одну из них. Принц раздражался всё сильнее и сильнее, он помрачнел, но пытался это скрыть. Я с недоумением посмотрела на мясо:

– А вилки есть?

Новый взгляд, полный удивления. Ну не помню я, что уже изобрели, а что – нет!

Марион молча протянул мне вилку. Это была серебряная рогатинка с двумя, а не четырьмя прямыми зубцами. Я решила не палиться и не стала спрашивать, есть ли нормальные вилки. Задумчиво потыкала ей в мясо. Вот так вот прямо нести это в рот? Большим куском? Заляпать штаны и… Покосилась на принца. Марион поймал взгляд, рассмеялся и протянул небольшой нож, заточенный с двух сторон. Или кинжал. Не сильна в видах холодного оружия. Понаблюдал, как я ем, а затем прищурился:

– То есть, пользоваться ножом и вилкой тебе не впервой? Так из какого ты села, милый Дрэз? Жажду узнать, где в нашем королевстве находится такое чудесное место, в котором простые землепашцы едят мясо. Притом исключительно используя нож и вилку.

Он облокотился о колено, закинутое на ручку кресла и, прижмурясь, уставился на меня. Вот же! Ну почём мне знать, кто и как питался в этом диком средневековье? А без вилки и ножа я есть не умею! Даже аппетит пропал. Я насупилась. И тут меня озарило:

– Госпожа Синдерелла научила. Она не любит, когда едят руками и всё вокруг пачкают.

– Интересная у тебя госпожа, – отозвался Марион, задумчиво потягивая вино и закусывая его рёбрышком. – Не менее странная, чем её слуга. И, знаешь, что особенно в ней странно?

– Что? – насторожилась я.

– Я не помню её лица. Совсем. Пытаюсь вспомнить и – не могу. Даже цвет глаз. Помню только, что она поразила меня красотой.

– Конечно, вы же ей не в лицо смотрели! – ляпнула я и тут же закусила губу.

Зачем, боже… Однако Марион не рассердился. Он был как-то необыкновенно задумчив.

– Ошибаешься. В первую очередь я смотрю на лицо женщины. Там очень много всего. Например, жадный взгляд. Как же часто я его видел! Оценивающий. Разбирающий тебя по косточкам. Запомни, малец, потом спасибо мне скажешь: самая невинная женщина наиболее коварна по природе. Даже лучшие из них корыстны и потому продажны.

– Ой, ну мне-то не рассказывайте! Уж я-то помню: «будьте моей музой, моим ангелом...». Или как там…

Марион расхохотался, взял бутылку и лютню, валявшуюся на кресле, рухнул на ковёр, задрал ноги на спинку диванчика, поставил вино рядом с собой и принялся меланхолично перебирать струны.

– Не вспомяну любви добром, – запел душевным, бархатным баритоном:

я не нашёл её ни в ком.

Я обошёл весь белый свет –

любви на этом свете нет.

И тогда я разозлилась:

– Да как вы вообще смеете петь о любви?! Вы сами-то кого-нибудь когда-нибудь любили? Дайте лютню!

– Госпожа Синдерелла научила своего слугу музицированию? – Марион изогнул бровь и хмыкнул.

– Я от природы талантлив. Лютню!

– Извольте. Никогда в жизни не слышал, как музицирует слуга.

Он бросил инструмент мне, и я едва успела его перехватить. Совсем с дуба рухнул?! А если бы лютня разбилась?! Не надо было заканчивать консерваторию, чтобы понять – она хороша. Чёрное дерево и палисандр. Пятнадцать струн! Я никогда раньше не играла на таком инструменте, но и отступать не привыкла. Побацав по струнам, попыталась определить, где какая тональность. Ну... не гитара, да. Но похоже.

– Видимо, я погорячился, решив, что с лютней ты управляешься так же хорошо, как с вилкой, – насмешливо отметил Марион.

Я не стала комментировать его издёвку. Прислушивалась к звучанию. И внезапно вспомнила: мама очень хотела, чтобы я росла девочкой-девочкой, до последнего отращивала мне длинные косы. Я смогла избавиться от них только на выпускной в одиннадцатом классе. Мама ворчала на джинсы и шорты, покупала мне тысячу и одно платье. Ругалась с папой, что тот даёт мне мотоцикл. Учила меня кройке и шитью. И я так злилась, когда на мои шестнадцать мне подарили швейную машинку! Нет, мне нравилось шить, я после девятого пошла в швейный техникум, но не на день же рождения?!И ещё: именно мама настояла, чтобы я училась в музыкалке. Меня ещё в дошкольном возрасте отдали на «скрипочку», а искусство аккордов показали пацаны во дворе. Конечно, я не владела игрой на лютне, но… Пальцы! Пальцы-то не обманешь!

– Под небом голубым…

Ну не КиШа же петь прекрасному принцу, верно? А песня Гребенщикова была самой средневековой из тех, что я знала. Конечно, я немного косячила, немного путала струны и лады, но… Когда я допела и в упор торжествующе посмотрела на Мариона, то увидела, что принц растерял свою меланхоличность. Он был взбудоражен, глаза его горели.

– Не знаю, кто ты и откуда… – начал было он, но дверь распахнулась и появилась та самая женщина.

– Доброе утро, господа, – многозначительно намекнула она. – Не скажу, что рада приветствовать вас в своём доме в столь… поздне-ранний час…

Часы и правда отсалютовали четырежды, словно подчёркивая слова хозяйки. Женщина зевнула, помахав пальчиками перед пухлыми ярко-красными губами. Марион оглянулся на неё.

– Кара, я, видимо, должен извиниться? – уточнил холодно. – Или нижайше благодарить тебя за то, что ты… оделась и больше не смущаешь мальчишку?

– Только не говори, что ревнуешь, Марион! Это было бы так глупо!

Рыжуля опустилась в кресло, а я невольно отметила, что перед этим Кара немного приподняла кринолин вишнёвого платья. Но сидеть, видимо, всё равно было неудобно: моститься приходилось с краю. Принц поднялся, поцеловал подставленные ему нежные пальчики.

– Конечно, ревную. Раньше Офет любил только меня, а теперь будет разрываться между преданностью своему принцу и вожделением твоего прекрасного тела. Я, знаешь ли, не готов делить с тобой моих верных рыцарей.

– А придётся. Уж больно кавалер хорош в постели! Почисти мне померанец, будь добр.

Марион взял апельсин из вазы и ножом принялся освобождать его от кожуры.

– То есть, меня тебе недостаточно? – ревниво уточнил он.

– Если бы ты не вылезал из моего будуара, то я бы удовлетворилась одним тобой. Ты же знаешь, я никогда не любила ждать. Что за прелестный мальчик с тобой?

– Блюститель нравственности и верности. Одним словом, не про твою честь.

Кара прищурила чёрные, небольшие, но красивого разреза глаза. Усмехнулась.

– А я бы проверила…

– Не стоит, – буркнула я зло и положила лютню рядом. – В постели я просто отвратителен. Храплю и лягаюсь.

Фаворитка рассмеялась низким, глубоким смехом. Забрала очищенный фрукт и впилась в него мелкими белыми зубками. Она поражала своей красотой и юностью, но… Я-то видела! Тонкие морщинки у краешков губ, лёгкие, словно тень от волоска. И вот этот взгляд насмешливо-усталый, ироничный, такой взрослый. «Тебе не меньше тридцати, – решила я. – Ещё молода и прекрасна, но уже полная скептицизма женщины, привыкшей покорять, но никому не верящей и никому не нужной».

Впрочем, насчёт ненужности я, кажется, погорячилась. Вон, Марион, например, явно под влиянием роковой красотки.

– Не могла бы ты сделать кое-что для меня? – спросил принц, снова развалившись в кресле.

– Смотря что, – мудро отозвалась Кара.

– Кое-что запрещённое.

– Из того, за что сжигают?

– Ты, как всегда, проницательна.

– Только не говори, что тебе нужно очаровать какую-нибудь упрямую дурёшку, и ты желаешь, чтобы я сварила приворотное зелье.

Марион закатил глаза и сморщился, а затем самоуверенно заявил:

– Любую упрямую дурёшку я очарую без твоей помощи, Кара. Стоит мне свистнуть, и любая поспешит задрать юбку.

– Фу, что за низменный язык, Мар! Где твои манеры? И вообще, не рушь мир милого мальчика. Посмотри, как он нахохлился. Точно грачонок.

– Воробей, – хмыкнул принц, оглянувшись на меня.

Я и правда злилась. Злилась так, что приходилось сжимать кулаки, чтобы не сорваться и не наорать на этих двух самодовольных упырей.

– Его мир разрушился, когда он увидел тебя верхом на… осле, дорогая Кара. Но не суть. Так ты окажешь мне услугу?

– Яд? Порча? – деловито уточнила фаворитка.

Марион налил в бокал вина и протянул ей.

– За кого ты меня принимаешь? за Чертополоха? Он тоже твой любовник?

Женщина внезапно едва ли не зашипела, отпрянула, побледнев и задрожав. И вдруг стало очевидно, что красавице точно больше тридцати.

– Не произноси в моём доме имени проклятого!

– Моего дяди, между прочим, – безмятежно подмигнул принц фаворитке. – Он, конечно, не так хорош собой, как я… И, прямо скажем, уже очень стар…

– Ты знаешь, сколько ему лет? – живо заинтересовалась Кара.

Краски возвращались на её лицо.

– Не меньше тридцати, – наивно отмахнулся Марион. – Да какая разница? Так что там с моей невинной просьбой? Поговаривают, до запрета волшебства ты была в этом деле искусной мастерицей.

– Ну… не знаю. Это опасно, и у меня нет ни малейшего желания нарушать закон. Даже ради тебя. Сколько наших сестриц погибло, спалившись из-за какой-нибудь ерунды!

Она тоже колдунья? Мне стало интересно. Как бы узнать осторожно, магия – это дар или умение? Я бы не отказалась!

– Если бы я хотел тебя сдать стражникам, я бы давно сдал. А мальчик… Дрэз, ты будешь молчать о том, что увидишь?

– Буду! – активно закивала я.

Ещё бы! Хочу это видеть.

Кара задумалась. Было видно, что её раздирают противоречивые чувства. С одной стороны, ей, возможно, хотелось угодить принцу. Всё же, ситуация была неловкая и, несмотря на весь свой апломб, фаворитка не могла не понимать, что с высокородным покровителем нужно жить мирно. Возможно, ей даже хотелось и самой поколдовать, пользуясь разрешением. А с другой… Она боялась. И осторожность, по-видимому, брала вверх.

– Сначала скажи, чего тебе от меня надо, мой принц, – красотка сузила глаза и мило улыбнулась.

– Не мне. Вернее, мне, но не совсем. Ты же умеешь исцелять?

– Предположим. И что у тебя болит, Марион? Только не говори, что одна из твоих девок тебя…

– Нет. Я не об этом. Помоги мальчонке. Там дел-то… минут на пять для тебя, я уверен. Обычный вывих.

Он серьёзно? Я удивлённо оглянулась на принца-кролика.

Кара

Глава 8. Подарки феи

Кара, наконец, решилась.

– Мальчонке помогу. А тебе бы не стала, уж извини.

– Да я бы тебе и не дался, моя милая, – полушутя отозвался Марион. – А то вместо трёх дней мне пришлось бы проваляться в постели месяц. А месяц, знаешь ли, даже в твоей постели, это скучно.

Фаворитка рассмеялась. Помассировала себе пальцы.

– Будет больно? – на всякий случай уточнила я.

– Не очень, – в чёрных глазах блеснула насмешка. – Но потерпеть придётся.

– Простите, а ведьмой может любой человек стать или…

Кара внезапно обиделась:

– Я не ведьма, я – фея.

Ух ты! Значит, феи здесь всё же есть.

Губы фаворитки задёргались, она опустила руки. Марион обнял женщину со спины, потёрся щекой о медные волосы.

– Самая лучшая из всех фей, – промурчал игриво. – Единственная, достойная этого звания.

– Подхалим! – рассмеялась Кара, освобождаясь от его объятий.

Но, очевидно, лесть принца её смягчила. Фея вытянула руки, растопырила пальцы, закрыла глаза. Овальные розовые ногти приятно засияли золотистым светом.

– А искры… – начала было я, но Марион прижал палец к губам, и я послушалась.

Крохотные золотистые искорки, словно мотыльки, устремились к моей ноге. Затанцевали вокруг солнечным дымком. Было немного щекотно, но не больно.

– Ты забинтовывал? – тихо уточнила Кара у Мариона.

– Я.

– Неплохо.

Нога отчаянно зачесалась. Я стиснула зубы. Чесалось всё сильней. Мне пришлось закусить губу и сжать кулаки, чтобы не застонать.

– Больно? – удивился принц.

Я замотала головой. Как чешется-то! Неужели, когда Чертополох исцелял Золушку, она тоже испытывала такие страдания? Какая мужественная, однако, Синди! Даже виду не подала! Если сестрёнка смогла, почему я не смогу?

Тонкие пальцы фаворитки принца погасли. Кара тяжело опустилась на диванчик, откинулась на спинку.

– Всё. Можете разбинтовывать. И проваливайте оба. Я устала.

Поспешно размотав бинт, я, вся дрожа от наслаждения, принялась расчёсывать кожу. Боли не было.

– Что я тебе должен? – деловито уточнил Марион.

Фея усмехнулась.

– Я пока не придумала, – издевательским тоном сообщила она. – Придумаю – скажу. Даже не сомневайся, это будет дорого.

– Придумай сейчас, – не сдавался принц.

– Я устала и хочу спать. Надо было спрашивать, прежде чем я выполнила твою просьбу. А сейчас диктую я. Ты мой должник, и всё, чего бы я ни захотела, тебе придётся отдать мне в награду. Потому что свою часть я выполнила. Ты всё такой же дурачок, Марион, каким был раньше. И видимо, умнеть не собираешься.

Принц отчётливо скрипнул зубами.

– Идём, – бросил мне зло. – Доброй ночи, Кара! Да замучит тебя бессонница, и пусть твоя простыня станет колючей, как ёж.

Та рассмеялась:

– Доброго утра, мой принц!

Мы вышли.

Марион вихрем слетел по лестнице, едва дождался, когда слуга откроет все замки и щеколды, и выскочил наружу. Запрокинул лицо, шумно вдыхая воздух, и с чувством прошипел:

– Стерва!

Обернулся ко мне:

– А ты мне не верил!

– Она добрая или злая фея? – опасливо уточнила я, поджимая босую ногу. Мой ботинок остался наедине с шляпой принца. Где-то там.

Марион удивился:

– Она ж фея. Они добры или злы исключительно по настроению. Никогда не угадаешь, какой фея станет в следующую минуту. Тебя, воробей, не поймёшь. То ты ведёшь себя так, словно вырос при королевском дворце, а то точно – деревня деревней. Как будто о феях не слышал никогда. Это ж надо тебе было её ведьмой назвать! Удивляюсь, как она твоё достоинство не отсушила. Слушай, я, наверное, уже не усну сегодня. Говори, где твой дом и…

– Э, нет! – испугалась я. – Если я вам скажу, где живу, то вы найдёте и Синдереллу.

– И что? – он изумился ещё больше.

– Мне моя… госпожа слишком дорога. Не хочу, чтобы она стала вашей постельной грелкой! Синди слишком добра и невинна…

– Все они «слишком добры и невинны», – отмахнулся принц раздражённо. – Пока речь не заходит о выгоде. Ни одна добрая и невинная своего никогда не упустит. Ладно. Я оценил иронию. Будешь потом внукам рассказывать, как принц просился подработать твоим извозчиком, а ты отказался.

– Внуки не поверят, – рассмеялась я. – «Дедушка, ты врёшь! Такого не бывает» – вот что они мне скажут. А между собой начнут вздыхать, что дед-де из ума выжил.

И всё же, была одна черта в Марионе, которая мне нравилась: принц, то ли из-за легкомысленности, то ли по природной доброте, был не обидчив. Вот и сейчас он рассмеялся над шуткой и разом оттаял.

– Ну и как ты доберёшься? – уточнил, кивнув на мою босую ногу. – Или ты живёшь в этом городе?

– Я живу в столице! – гордо сообщила я.

И мои надежды оправдались!

– От Маленького замка до Бремена путь долгий, ты ногу сносишь, пока доберёшься.

– Куплю башмаки, – я пожала плечами.

Ура! Я узнала, наконец-то, название города, в котором живу.

Марион расхохотался, и я догадалась, что круглосуточных супермаркетов здесь нет. Принц залез в бархатный кошель, крепившийся к ремню, пошарил в нём. Поморщился. Выудил серебряный кругляш, похожий на чешуйку. Хмыкнул. Протянул мне.

– Прости, малыш, кажется, я всё пропил. Надеюсь, этого хватит, чтобы тебя подвезли, но ждать придётся до утра. Город спит, и ворота закрыты.

Слуга подвёл ему коня, Марион вскочил в седло, свистнул и помчался куда-то, не прощаясь. Я сжала в ладони серебряную монетку. И не обидишься же, что тебя бросили одну. Кто он, и кто я? Собственно, этот легкомысленный красавчик и так сделал для меня больше, чем сделал бы любой средневековый принц, учитывая разницу в статусе. Но всё равно обидно.

Идти мне было некуда, и я присела на ступеньки дома Кары, обхватила колени, ткнулась в них носом. Нужно как-то дожить до утра. Радовало, что принц не назначил мне новой встречи – ведь я не смогла бы отказаться.

Я почти уже задремала, когда дверь за мной вдруг открылась.

– Эй, ты что здесь забы… А, это ты? Что ты здесь делаешь?

Сонно обернувшись, я увидела хозяйку дома. Она куталась в красный, немного рыжеватый плащ и выглядела как-то… по-дорожному.

– Жду, когда город проснётся, и кто-нибудь довезёт меня до Бремена. Я живу не здесь.

– Вот как? Как же ты здесь оказался?

Я пожала плечами:

– Меня подвёз принц. Мы случайно встретились по дороге. А скажите, может у вас дома тоже есть зеркальный портал, и я смогу прямо сейчас оказаться в моей комнате? Если, конечно, вас не затруднит.

– Тоже? – она живо заинтересовалась. – И у кого же ты, малыш, видел зеркальный портал?

– Ни у кого, – я сердито отвернулась, чувствуя, что замёрзла.

Кара присела рядом.

– А ну-ка, не ври мне! Это Марион – дурачок, а не я. Я вижу, что ты девица. И знаю, что означает слово «тоже». У кого было зеркало-портал?

Мне не понравилось злобное шипение любовницы принца. Я встала и молча пошла прочь, хотя касаться грязной мостовой ступнёй без башмака было омерзительно. Кара догнала меня и вцепилась когтями в плечо.

– Говори!

И тогда я разозлилась. Отбросила её руку и прямо уставилась в глаза.

– Иди ты, знаешь куда? Рентген головного мозга сделай. Ещё раз меня коснёшься и с рукой можешь попрощаться!

– Рент-ген? – глупо переспросила фаворитка принца.

Я рассмеялась. Отвернулась, засунула кулаки в карманы и неспешно направилась по улице.

– Как тебя зовут? – крикнула фея.

Вот ещё.

– Дрэз! – вспомнила она, догнала. – Прости меня, я погорячилась. Понимаешь, мы, феи, плохо умеем управлять своими эмоциями.

– А что вы умеете делать хорошо? От короля прятаться? И от его кузена, или кем там Величеству принц Чертополох приходится?

– Тише-тише, – Кара испуганно оглянулась. – Не надо о нём кричать на улице.

Но я злилась, и мне было наплевать.

– У него, кстати, и увидела.

– Ты знакома с принцем Фаэртом? – она вся побелела и затряслась.

– Ага, – призналась я, остановившись.

Широко расставила ноги, засунула большие пальцы под ремень и насмешливо уставилась на перепуганную женщину.

– Ты… ты… тебя Чертополох подослал?

На неё жалко было смотреть: из молодой, самоуверенной красотки Кара превратилась в старуху. В свете луны казалось, что даже волосы её поседели. И я действительно сжалилась над несчастной ведьмой.

– Я не расскажу, что вы колдуете, не бойтесь. Я вообще не стукач. Тем более, вы меня исцелили. Элементарная благодарность… Да и я тоже, в каком-то смысле фея. Так что мы коллеги, так сказать.

– Как это?

– А вот так. И всё потому, что магия в вашем королевстве запрещена. Должен был кто-то помочь Золушке, раз уж все феи попрятались.

Она вдруг успокоилась и заулыбалась.

– Пойдём ко мне, – предложила вдруг. – Ты голодная небось. Накормлю, напою и обувь найду. Карету найму, чтобы довезла тебя до дому.

Звучит заманчиво.

– Ага. А потом мне с вами за вашу доброту вовек не расплатиться.

– Да брось, – рассмеялась фея. – Ты про Мариона? С принца награду грех не получить. Сама видела: спесивый, самоуверенный красавчик. Бесит. Хорошо хоть наследник – не он, а то бы Родопсия хлебнула горя. А с тебя какая плата? Да и раз уж ты тоже фея, то…

Я чуть было не спросила, кто такая Родопсия, а потом догадалась, что это – название королевства, в котором я живу. Оставаться холодной тёмной ночью на безлюдных (хорошо, если безлюдных) улицах мне совсем не улыбалось. Ну и позавтракать бы не мешало. Я, конечно, успела съесть кусочек мяса, но…

Заметив мои колебания, Кара лукаво улыбнулась:

– Дрэз, не бойся меня. Я тебе не враг. И Мариону нашу маленькую тайну я не выдам. Если, конечно, ты сама не попросишь.

– С чего бы?

– Ну… вдруг он тебе нравится? Как принц, как мужчина.

– Увольте. Кровать на троих – это не для меня.

– Кто сказал, что на троих? – она обняла меня за плечи, увлекая в дом. – Я тебе его насовсем отдам. Офет мне нравится больше. К тому же мы с Марионом уже давно не любовники.

Ага-ага, то-то принц летел сюда на крыльях страсти.

– Давно это сколько?

Кара наморщила лоб, задумавшись.

– Дня три… или два, – сообщила неуверенно.

Я расхохоталась. Ну как на такую можно сердиться?

Мы вернулись в вертеп разврата, как метко окрестил это место легкомысленный принц. Кара позвонила в колокольчик и велела появившейся служанке – низенькой толстушке неопределённого возраста – накрывать на стол. Фея явно повеселела и снова казалась юной и прекрасной. А я подумала, что надо воспользоваться случаем и, наконец, узнать побольше о королевской семье. Если Марион не наследник, не старший сын короля, то кто он? И кто – наследник? Может, стоит знакомить Синди со старшим принцем?

Нет, я уже не была настроена так скверно по отношению к тому, кто проявил ко мне заботу, но всё равно мне не нравилось его донжуанство. Как несчастная Золушка переживёт измены? Конечно, Синди в красавчика влюбилась по уши, но если она так скоро втрескалась в одного, то что ей стоит так же быстренько переключиться на другого?

Пока я размышляла на вечные темы, сама не заметила, как оказалась за столом, уставленным вкуснейшими блюдами и вином. Кара налила мне терпко пахнущий напиток в бокал, подвинула. Отрезала пирог с курицей. Я откусила.

– М-м… спасибо. Вкусно. Не то что наши курицы.

– Наверное, потому, что это рябчик? – рассмеялась она.

– Да ладно? Впервые ем рябчиков.

Фея села напротив, налила вина и себе.

– Ну так что? – спросила лукаво. – Нужен тебе Марион? Признаюсь честно, жаль мальчишку. По кривой дороге пошёл. Ни к чему, понимаешь ли, доброму не приведёт вот это шатанье по чужим постелям…

– Да нужен он мне!

– А что? Мар – мальчик добрый, с сердцем… Не его вина, что принц в королевской семье как чужой. Вот и мается.

Я насторожила ушки.

– Ага-ага. Тяжёлое детство, деревянные игрушки. Знаем, плавали. Наверное, суровый дядя Чертополох розгами бил, да?

Она поёжилась.

– Не надо о… нём. Да и такой он себе дядя… Никто не знает, кто Фаэрт на самом деле, откуда взялся.

– Как это? Кто-то непременно должен знать. Или он появился ниоткуда?

Кара передёрнула плечами. Подобрала мягкую шаль со спинки дивана. Зябко закуталась.

– Никто не знает, – заявила убеждённо. – Никто не помнит, как и когда он появился. Одни говорят, что внезапно, что король вернулся с войны и объявил: его спас от смерти принц Фаэрт. Другие этого не помнят, но помнят иное. А третьи и вообще верят, что Чертополох всегда жил в своём Холодном замке. Что и при деде короля был, и при деде деда… Да ты попробуй сама, напои десять человек, услышишь десять историй, и все будут разные.

– А ты?

– И я не знаю.

Я выпила вина. Прищурилась.

– Кара, сколько тебе лет?

– А на сколько я выгляжу? – кокетливо улыбнулась фаворитка принца.

– На все сто, – насмешливо отрезала я. – Мне интересно, сколько живут феи.

– Долго, – чёрные глаза погрустнели. – Если их не сожгут. Но, Дрэз, не спрашивай никогда фею о её возрасте. Мы не любим такие вопросы.

– Хорошо.

Мы продолжили есть и болтать. И я узнала, что у короля Родопсии три сына. Почему я не удивлена? Двое – от законной и нелюбимой жены. Третий – Марион – от любовницы, незаконной, но тоже нелюбимой. Потому как больше всего на свете король Андриан любил воевать. А если войны по какому-то невезению не было, то охотиться. Он и дуэли запретил лишь потому, что иначе будет некем воевать.

– А зачем тогда завёл любовницу? – изумилась я.

– Как зачем? – чёрные глазки Кары были полны невинности. – По статусу положено. Да у него не одна была – четыре. Но сын родился только у одной, у остальных – дочки.

– Так Марион – бастард? А почему тогда…

– Ну, Андриан был так рад, что родился мальчуган, что издал указ, и Марион стал законным сыном.

– Это как? Разве это законно?

Она рассмеялась густым, волнующим смехом. Наверное, он сводил мужчин с ума, не знаю.

– Так король-то и есть закон. Кто оспорит его приказы?

– Крипово как-то…

Мальчик оказался не таким, каким хотелось королю. Слишком плаксивым. Сначала Андриан решил, что на него дурно влияет мать, и велел бросить любовницу в темницу. Однако Марион не вразумился и продолжил плакать и капризничать.

– А сколько ему было лет тогда?

– Ну… от груди уже отняли… Вроде даже начал ходить. Плохо, правда, поэтому Андриан решил научить сына быстро бегать, раз тот не умеет ходить…

А с этой целью натравил на него собак… Логично. Собаки принца не тронули.

– Жесть, – выдохнула я. – Конечно, тут кукухой поедешь…

Затем родился второй сын от жены (то есть третий, если в общем счёте), и королю Марион наскучил. Тогда Андриан отдал нытика на воспитание одной из любовниц.

– Не матери?

– Так та же умерла в темнице.

– Ясно.

От вина гудело в голове. Я закрыла лицо ладонями и молча слушала весёленький средневековый рассказ. Вспомнил король о сыне-бастарде, когда тому исполнилось лет девять. Вспомнил потому, что наследник был тяжело ранен, и Андриан побоялся, оставить Родопсию без короля. Он твёрдо принялся за воспитание узаконенного бастарда. Под воспитанием, конечно, подразумевалась муштра. Охота. Война. Фехтование. И снова муштра…

– То есть, Марион ещё норм? – нервно хихикнула я. – Ну, относительно его учителя…

В первый раз из дома принц сбежал лет в семнадцать, махнул в соседнюю Эрталию.

– Почему туда?

– А у него там друг. Тоже принц-шалопай, Бертран.

– Ясно. Ну, с другом веселей дорога, конечно. А потом?

– Потом принц Бертран куда-то исчез, король Анри погиб, и королевой стала Белоснежка. Тогда Марион вернулся домой.

– И как отец воспринял возвращение блудного сына?

– В темницу бросил, конечно. Но потом, понимаешь, война… А средний принц хоть и бездельник легкомысленный, но в битвах умудрился хорошо себя проявить. Но об этом ты лучше кого-то другого расспроси, я не очень-то интересуюсь всякими там баталиями.

– Ясно, – тяжело прошептала я, уронила голову на руки и уснула.

И всю ночь (а вернее, до полудня) мне снился большой рыжий кот, который тёрся о меня и мурлыкал, пружиня хвостом и словно пытаясь разбудить. Бред какой-то.

Кара сдержала слово: когда я проснулась, мне вручили другой комплект мальчишечьей одежды и обувь. А ещё у феи дома оказался душ, что меня ужасно обрадовало. Это, конечно, был не тот душ, к которому я привыкла (или который я придумала), а просто бак с кранами. Слуги наполняли бак холодной водой, подогревали, и, пожалуйста: мойся – не хочу. И всё же это был настоящий душ, а не умывальник или тазик с водой.

– Можно к тебе приходить купаться? – шутливо спросила я, когда вышла в комнату, ероша полотенцем волосы.

– Приходи, – усмехнулась Кара, ожидавшая меня на диванчике.

– А сестру можно привести?

Фея пожала плечами:

– Если она такая же приятная, как ты, то приводи.

«Куда как приятней», – подумала я. Может, если Золушку познакомить с настоящей феей, то всё и наладится? И дальше пойдёт как в сказке? Хотя сегодня королевская семейка мне не нравилась уже полным составом. У такого отца вряд ли есть адекватные сыновья. Зато их трое, можно выбирать. Кара дала торжественное слово, что не расскажет Мариону ни обо мне, ни о Золушке, ни о том, где мы живём.

Домой меня докатили в экипаже.

Когда я уже выходила из кареты, внезапно услышала громкие вопли, доносящиеся из дому. Мужские вопли. А вернее – крики и ругань пьяного в стельку мужика. И это явно был не принц Марион. Я бегом взбежала по ступенькам и распахнула дверь настежь.

Матушка Дрэз

Глава 9. Папочка

Гастон

Не помня себя, я ворвалась в холл, затем пробежала коридор и очутилась в матушкином кабинете. Маменька, трясясь желешечкой, вжималась в стену, а над ней нависало нечто огромное, встрёпанное, криво-косо одетое и размахивало ручищами.

– Это почему ещё нет пива? – вопило оно. – Бель, какого дьявола?!

– Гастон, тише. Девочек напугаешь…

– И пусть, раз эти клуши не могут позаботиться об отце! Пусть просыпаются и живо сгоняют за пивком. Разве я много прошу?

– Никто не продаст им алкоголь для тебя!

Он аж замер. Я тоже застыла в дверях, пытаясь осмыслить увиденное.

– Это ещё почему? – спросил верзила удивлённо.

– Потому что никто им больше не поверит в долг, – прошипела маменька и, осмелев, двинулась на нахала, растопырив пальчики-сардельки. – Потому что ты, дорогой муженёк, спустил на выпивку и кости все деньги, и теперь мы должны всему городу.

Гастон опомнился, схватил жену за горло и прорычал:

– Ты живёшь в моём доме на всём готовом и не можешь проследить за такой мелочью? Куда девались деньги, Бель, а?! Ты всё потратила на своих дочурок? Тварь!

Он отшвырнул её, и маменька ударилась спиной о стену. Обожгла его ненавидящим взглядом.

– Мои дочери живут не за твой счёт, Гастон. У них есть наследство от их отца. И у меня было приданое. Но ты всё спустил!

– Имею право! – заорал пьянчуга и швырнул в неё пресс-папье. Маменька увернулась. – Ты моя жена! Всё, что принадлежит тебе – моё. Где деньги, Бель?! Я что на тебе ради твоих жирных щёчек женился?!

– Поищи в кабаке. Может, найдёшь.

– Мне плевать, где ты их достанешь. Я хочу пива!

– Заработай.

– Вот иди и заработай. Я муж, я глава. А ты должна меня с-слушаться!

Маменька выдохлась. Посмотрела на недомужа усталым, потухшим взглядом:

– И как я тебе их заработаю? Велишь пойти подёнщицей? Или, может, вместо тебя по лесу ходить и нарушителей в темницу таскать? Так я не справлюсь! Женщина я, если ты не заметил…

– Мне плевать как. Хоть торгуй собой на улицах. Я пива хочу!

– Капец, – выдохнула я. – Ты, хмырь небритый, ты знаешь, на что собственную дочь обрёк? Я так понимаю, её приданое тобой благополучно пропито, чмо?

Он медленно обернулся ко мне. Мигнул, не узнавая.

– Красо-о-отка, – протянул, тошнотворно улыбаясь, – откуда здесь такая краля? За пивом сгоняешь?

– Ага. Шнурки поглажу и сразу побегу.

– Ты до ручки допился? – возмутилась маменька. – Свою падчерицу не узнал? Дрэз, уйди.

– Дрэ-эз, – протянул мой… получается, отчим? Вот же сюрприз-то какой не особо приятный! – А была совсем малышкой… Утю-тю… сгоняй за пивом, будь хорошей девочкой!

«Марион, видимо, со временем превратится в такого же упыря», – внезапно подумалось мне. Я упёрла руки в боки и выразительно приподняла бровь.

– Деньги дай, папаня, сгоняю. Прям мухой метнусь.

– Бель, деньги дай, – Гастон чуть повернул голову в сторону матери.

И, пользуясь тем, что он отвлёкся, я напала первой, ведь весовое преимущество было не на моей стороне. Подпрыгнула и ударила лбом в переносицу. Нырнула под руку. Мужик взвыл и ринулся туда, где секунду назад видел меня. Я, как учил папа, придала туше ускорения, а затем приложила по затылку чем-то тяжёлым что под руку попалось. Оно разбилось. Мужик рухнул.

– Дрэз, – шокированно прошептала маменька, подошла и встала рядом, – ты убила его эрталийской вазой?

– Извини.

– Ничего… она мне всё равно никогда не нравилась: подарок на свадьбу, выкинуть вроде жалко…

Маменька присела рядом с мужем, положила руку ему на шею, там, где должен был биться пульс. Волосы на затылке Гастона потемнели от выступившей крови.

– Лопату нести? – деловито уточнила я.

Она обернулась. И я вдруг подумала, что если согнать весь этот жир, то под ним обнаружится красивая, в общем-то, женщина.

– Он жив, слава Богу. Надо лекаря позвать.

– Может, добить?

Маменька нервно хихикнула. Потом нахмурилась:

– Что за глупости, Дрэз? Скажи Золушке, пусть сбегает к мэтру Хансу. Не хватает только в руки палача попасть из-за этого пьянчужки.

– Сама сбегаю. Только я забыла куда.

– Ты и не можешь помнить, ты у лекаря никогда не была. Твоя правда: Золушке лучше об этом не знать. Жёлтый дом на Каштановой улице.

– А Каштановая улица?..

– Третья от нашего дома по дороге к ратуше.

– Мам, зачем ты вообще за этого упыря замуж выходила?

Маменька устало поднялась. Пожала жирными плечами:

– Ну… он казался порядочным. Добрым. Весёлым. А после смерти твоего отца я была… ну, знаешь… девчонкой же совсем. Страшно было одной оставаться, да ещё и с двумя малышками на руках. Казалось, что вдвоём будет легче. Я тогда как думала: ну и ничего, что бедный. Ничего, что простой лесник. Будем жить мирно, и ладно. Он вдовец, я вдова, у меня две девчонки, у него – тоже сиротинка. А детям, знаешь, и отец нужен, и мать. Ну и…

– Ясно. А что мы врачу скажем?

– А что тут скажешь? Напился, упал, разбил голову. Да ты беги, а вазу я приберу.

На улице было жарко. Я грохотала деревянными подмётками туфель по мостовой и думала, что теперь мне многое стало яснее. С детства не могла понять, почему отец Золушки не заступался за свою дочь. Как так-то?! Как вообще можно позволять посторонней тётке, даже если она твоя жена, вот так обижать родную дочку? Меня бесили фильмы про Золушку. И про Настеньку – тоже. А добрый и кроткий папахен несчастной красавицы злил просто до ужаса. Нельзя быть добрым за чужой счёт!

Я, например, всегда знала, что мой папа за меня всех порвёт. Однажды мы подрались с мальчишками в классе (уже не помню почему), и его вызвали к директору. Их разговор происходил с глазу на глаз, но после него меня ни один мальчик не рисковал даже пальцем тронуть. А папа сразу отдал меня в секцию единоборств. И на фехтование.

Кстати… фехтование… Какой полезный навык, однако! Особенно здесь. Жаль, я быстро бросила этот кружок.

И вот теперь мне стало понятно, почему отец не заступался за Золушку. Всё просто: алкоголику было плевать на дочь, он променял её на бутылку. И понятно, почему в доме работала одна Синдерелла. Да просто семья не вылезала из нищеты, не могли нанять слуг! И всё же мачеха происходила из богатой семьи, у её девочек было приданое от родного отца и перспективы удачно выйти замуж, поэтому-то Золушку на бал и не брали – она же бесприданница. Ей ловить нечего… В этом веке никто не женился на бесприданницах. Всё сходится.

И мне ещё острее стало жаль сестрёнку.

Может, выйти замуж за Мариона не такая уж и плохая идея? Принц, при всей своей ветрености, добр, обижать её точно не станет.

– Нет, Дрэз, нет, – прошептала сама себе, поворачивая на третью улицу. Поворот был только налево, в гору. Справа улица завершалась тупиком над обрывом. – Марион, конечно, добр, но алкоголь со временем здорово меняет личность человека. Год, два, десять и будет Гастон номер два… И нафиг такое счастье?

Дом у врача оказался двухэтажным. С колоннами. С эркером на втором этаже, больше похожим на застеклённую лоджию. С фонтанчиком во дворе. Ну ничего ж себе! На мой стук открыла дама в шерстяном синем платье с белым передником. Смерила меня холодным взглядом серых глаз:

– Мальчик, здесь не подают.

Она вытерла руки о передник, и тем самым невольно привлекла к ним внимание. А руки-то красные, натруженные. Какая-то мысль мелькнула в моей голове, но её перебил голос из глубины дома:

– Ортанс, кто там?

– Никто, госпожа Эльза.

Эльза? Не Элиза? Не та толстушка, что кружилась под дождём на террасе королевского дворца? А в следующий миг я поняла: дверь мне открыла не дама, а служанка. Её высокомерный вид заставил меня ошибиться.

– Мне нужен мэтр Ханс, – резко отозвалась я и решительно протиснулась внутрь. – Без него я не уйду.

– Я позову городскую стражу…

– Зови. Да грянет скандал. Всю неделю соседи будут обсуждать событие, перемывая вам косточки. А тебя уволят: не думаю, что мэтру очень нужны сплетни милых соседей.

Она открыла рот, ловя воздух, и выпучила глаза. Видимо, здесь было не принято, чтобы мальчики в одежде бедняков вот так перечили богачам. Пользуясь растерянностью служанки, я вошла в холл и громко крикнула:

– Мэтр Ханс! К вам пациент.

– Кто там? – с лестницы ко мне наклонилась белокурая девушка в чепце и светло-лиловом платье. – Мальчик… Ой… Дризелла? Это же ты?

Прекрасно! Теперь бы мне узнать, кто ты… Впрочем, Эльза же, верно?

– Что случилось? – она сбежала вниз, держа в руке масляную лампу. – Ты… ты в мужском? Значит, скрываешься? Если скрываешься, значит, тебя ищут. Но если бы искали одну тебя, то и переодеваться не стоило. Значит, опасность над всем городом? Чума? Ты поэтому уезжаешь? Боже, боже!

Она всплеснула руками. Простоватое личико с курносым носиком и нежно-розовыми губками исказил испуг.

– Нет, Эльза. Чумы нет… – начала было я, но девушка снова меня перебила:

– Не чума? Значит, война? Да? – Эльза тараторила так быстро, что вставить словечко в поток её логичных рассуждений было невозможно. – Ты поэтому пришла за моим мужем? Король объявил соседям войну? И ему нужен лекарь! Ну, конечно! Эрталии? Монфории? Ах, боже мой, наверняка им обоим! Значит, мы проиграем! Бремен возьмут штурмом. Какой ужас!

Эльза расплакалась, поставила лампу на перила лестницы, закрыла ладонями лицо. Но, рыдая, продолжала стенать:

– Враги придут в город, выгонят нас из домов. А потом всё спалят, всё спалят! Мы будем разорены. Начнётся мор, и Ханс, конечно, заразится и умрёт. А я останусь одна с детьми, и мы будем скитаться от пожарища к пожарищу, от дома к дому, выпрашивая корочку чёрствого хлеба. И сначала умрёт Кель, мой первенец. А за ним Мари, моя умница-дочка. А потом и Жан с Батистом – мои крошки-близнецы…

– Эльза, кто там? – раздался недовольный мужской голос из коридора.

Девушка живо обернулась, махнула рукой, и лампа упала. Масло вытекло на ковёр и вспыхнуло. Тут же перекинулось на подол платья Эльзы. Та замерла, испугано хлопая глазами. Я подхватила лампу, дёрнула ковёр, накинула край на ту часть, где разгоралось пламя. Затоптала начинающий тлеть подол платья, а затем принялась топтать ковёр. Когда на лестницу вышел муж красотки – представительный и самодовольный – едва не разгоревшийся пожар уже был ликвидирован.

– Кто это? – доктор указал на меня первым из двух подбородков.

– Дризелла, дочь Бель. Ох, боже, дорогой! Я не смогу жить! Я утоплюсь в колодце! Бедные, бедные Жан и Батист! Они были такими маленькими! Смерть от голода – это так ужасно!

– Кто? – озадачился мэтр Ханс.

– Наши близнецы! Первым скончался Кель, первенец. Умненький белокурый ангелочек. А за ним Мари… Ах боже мой! Мари! Она так красиво пела и так ловко передёргивала нитку, вышивая. Как я любила её!

Врач выдохнул. Покосился на меня. Провёл пальцами по русой квадратной бородке.

– Дорогая, – вымолвил, с усилием сдерживая раздражение, – у нас пока нет детей.

– Ты не понимаешь! Никогда не понимаешь меня! Почему, ну почему ты такой чёрствый, Ханс?!

– Но у нас нет детей…

– Но будут же! А эта ужасная война…

– Какая война? – испугался доктор.

– Которая когда-нибудь будет, – пояснила я. – Моему отчиму нужна ваша помощь, мэтр Ханс. Он упал, ударился головой и потерял сознание.

Бюргер поджал пухлые губы. Голубоватые глаза заледенели.

– Ваша матушка не расплатилась со мной за прежний вызов.

– Но отчим может умереть!

– Вот пусть сначала расплатится, а потом умирает.

– Ханс, Ханс, как ты можешь быть таким жестоким к людям? – всхлипнула Эльза. – Мы все умрём! От голода и холода… А дом сгорит в пожаре…

– Этого хватит?

Я протянула корыстному доктору серебряную чешуйку, полученную от Мариона. Тот бережно забрал. Погладил жену по поникшей голове.

– Эльза, успокойся! Я велю спрятать зерно в подполье, и оно не сгорит. Его будет столько, что мы проживём счастливо до самой смерти внуков наших внуков. А сейчас извини, дорогая, мне пора: пациент ждёт.

И он поспешно принялся одеваться. Ортанс, снова невозмутимая и чопорная, подала хозяину шляпу, плащ и докторский сундучок.

– Но там зерно съедят мыши! – закричала умная Эльза.

Однако Ханс уже закрывал за собой дверь.

***

Незадачливый папаша очнулся ближе к вечеру. Не от раны, она оказалась несущественной, хотя мэтр Ханс и велел больному лежать неделю, а лучше две. От алкогольной невменяемости. Мы как раз ужинали, когда на пороге столовой появился Гастон. И это был уже совершенно другой Гастон. Маленький, жалкий, словно убавивший и в высоте, и в ширине, и в весе. Он комкал фетровую шляпу и нерешительно мялся.

– Бель… Как ты хороша сегодня! Это платье тебе определённо идёт. Дочурка, у тебя самая лучшая в мире маменька. Как тебе повезло, что Бель согласилась выйти за меня замуж и подобрать двух сиротинушек… хе-хе.

– Садись есть, – хмуро отозвалась маменька.

– Мне бы… ну… голова очень болит… опохмелиться бы, а?

Гастон с надеждой посмотрел на жену. Это был робкий взгляд, способный разжалобить камень. И мохнатые бровки, словно два шмеля, образовали треугольник. И сизый носик-капля был трогательно-жалок. Маменька нахмурилась.

– Сядь и ешь суп, – процедила она.

– Бель…

– Гастон, сядь и ешь суп.

И мужчина послушался. Опустился на краешек лавки, всё так же не выпуская измученную шляпу из рук. Золушка налила похлёбку в его миску, отрезала хлеба, протянула ему. Папенька взял, той же рукой, что держал шляпу. Смутился, неловко положил головной убор рядом на стол. Потом суетливо переложил на лавку.

– Слушайся маменьку, дочка. Будь послушной девочкой…

Я закрыла рукой лицо. Ну, капец…

– Ешь, Гастон, – устало и раздражённо отмахнулась маменька.

Ноэми ехидно захихикала. Однако пьянчужка, вошедший в раж, не унимался:

– Вот она ругает тебя, Синдерелла, а ты её благодари! Благодари, дочка. Потому что маменька напрасно ругаться не будет. Уму-разуму она тебя учит, доченька, уму-разуму…

И далее, далее, далее… Я вскочила.

– Мам, можно мы с Синди в город пойдём? Мне… мне нужна новая шляпка.

Не знаю, почему я именно про шляпку брякнула. Должно быть, хихиканье Ноэми вдохновило.

– А посуду помыть? – заныла единокровная сестра. – Золушка сначала должна посуду…

– А сегодня твоя очередь по кухне, Ной, – фыркнула я.

Схватила сводную сестру за руку и увлекла за собой.

– Мы вечером вернёмся, мам!

– Спасибо, – прошептала Синди, вся дрожа, когда мы вышли на улицу. – Прости меня, что я вчера… я вчера…

– Забили. В качестве извинений просто покажи мне город.

– Так ведь ты же его лучше знаешь. Я-то и не видела ничего. Только лавки зеленщика, мясника и…

– Ясно. Ну тогда пошли в разведку. Заодно и посмотрим.

– А если заблудимся? – боязливо уточнила сестричка.

Я заржала. А потом рассказала ей о встрече с умной Эльзой.

Мы шли и шли по узким улочкам, то поднимаясь наверх, то спускаясь вниз, то протискиваясь по одному, то держась за руки. И с каждым поворотом город становился всё краше. Он мне напомнил Прагу. Только Прагу, разместившуюся в горах. Просто до безумия захотелось зайти в какое-нибудь уютное кафе, посидеть на летней террасе с живописным видом и попить латте. Но здесь не было ни кафе, ни кофе, ни латте. Да и денег у нас с Золушкой тоже не было.

Миновав кривые улочки бедности, мы вышли в центр. Здесь шпилил небо готический костёл, красовалась узорчатой башенкой с часами ратуша, крытыми арками белел городской рынок. А по центру возвышалась статуя рыцаря, опирающегося на меч. Хранитель города. Такие скульптуры в Европе почему-то называют роландами.

– О, пошли в храм, – весело предложила я. – Наверняка там внутри красиво… Посмотрим.

Синди поджала губы:

– Грех просто так заходить в дом Божий, – убеждённо заявила она. – Да и ты в мужской одежде. Нельзя.

– Да ладно тебе!

Но по её испуганному и возмущённому взгляду я поняла: не ладно.

– Ой, ну и хорошо. Пошли тогда шататься по рынку…

Это оказалось стратегически неверным решением. Когда, спустя часа три, мы оттуда вышли, у обеих свело животы от голода. Мы с сестрёнкой, конечно, пообедали, но прошло уже часов пять точно, а от вида свежайшего мяса, вяленого балыка, множества ароматных колбас, гирляндами подвешенных к потолку, розового перламутра жирной форели, корзин с орехами, да даже медовой редьки… а уж выпечка! – тут и совершенно сытый человек почувствовал бы голод.

– Пойдём домой, – уныло предложила Золушка, прижимая ладонь к животу, словно силясь прервать его бурчание.

– Ага. Пожалуй, уже можно. Но давай хотя бы водички попросим. Уж кипяточка-то дадут, надеюсь, бесплатно?

И я направилась к таверне, примостившейся рядом с рынком. Синди – за мной.

Из распахнутых настежь дверей до нас донеслись гогот, звуки музыки (играли на струнных и духовых инструментах, а ещё чем-то отбивали ритм) и умопомрачительные ароматы еды и пота. Помрачали ум они совершенно по-разному.

– Я боюсь, – прошептала Золушка, бледнея. – Там пьяные мужчины. Может, так дойдём?

Ну понятно, трусит. С таким-то папашкой не удивительно! Я посмотрела на неё: в прозрачных голубых глазах застыл вечный страх. Поправила прядь золотистых волос и мягко велела:

– Подожди меня снаружи.

И смело вошла. А что, удобно быть пацаном.

В таверне можно было топор вешать от духоты, и я не сразу разглядела, что прямо по центру кто-то пляшет на четырёх сдвинутых столах, щёлкая пальцами. Остальные хлопали. Стучали каблуки, колыхалась алая юбка, мелькала чёрная коса. Плясали девушка с парнем, и девушка отбивала танец бубном, а парень вился вокруг неё ужом. Я замерла.

Чёрт… Красиво!

И тоже принялась хлопать в ладоши, от всей души надеясь, что танцоры не упадут со стола. Вдруг девушка спрыгнула на пол, прижала руку к бурно вздымающейся груди, пытаясь отдышаться. Её красные лицо и шея блестели от пота.

А парень продолжил отплясывать. Его танец чем-то напомнил мне смесь гопака, лезгинки и ирландского степа.

– Ну? – крикнул он задорно. – Кто ещё попробует меня переплясать?

У меня челюсть упала со стуком. В полумраке его взмокшие волосы казались чёрными, но это определённо был… Марион. Я попятилась. Вот только его сейчас не хватало…

– О, Дрэз? Стоять!

Принц спрыгнул и подошёл ко мне. От него приятно пахнуло свежим потом, мясом, вином и солнцем. И бесшабашной радостью.

Кажется, я попала.

Глава 10. Зачем нужны сыновья

Его лицо раскраснелось, глаза почернели, волосы прилипли ко лбу, по лбу, щекам, шее стекал пот, но принц широко улыбался и казался безудержно довольным.

– Дрэз! Малыш! – он положил руки мне на плечи, отстранил и слегка встряхнул. – Как ты вовремя! Станцуешь?

– Я не умею, – сердито буркнула я, отводя взгляд.

Принц и так был красавчиком, а уж сейчас…

В гламурных журналах частенько размещают фото смазливых мужиков, развалившихся в неглиже и набекрень зачёсанных. Смотрят они таким томным, скучающим взглядом с поволокой на замерших перед фотографией дамочек и считают, что неотразимы. А по мне нет никого неотразимее увлечённого, горящего чем-то человека. И без разницы играет ли он в футбол, как Роналду, колет ли дрова или шарашит какой-нибудь мегакрутой файл. Вот этот огонь в глазах – вот оно, то что зажигает, заряжает, влечёт. Драйв. Жизнь слишком коротка, чтобы скучать.

– Пошли, научу, – разулыбался Марион.

– Не хочу! – почти прошипела я и вывернулась из его рук.

Потому что – да, хотелось. Очень. И пофиг, что не умею, и что у меня грация коровы в седле. Всё равно хотелось. Но это – не мой парень. Не хватало ещё и мне под его обаяние попасть и стать очередной Катариной.

– Хорошо. Тогда пойдём, кое с кем познакомлю, – легко сдался он, обнял меня за плечи и увлёк к одному из столов.

Вот же попадалово! А ведь на улице меня Золушка ждёт! И отказаться я не могу – сделка с Фаэртом. Или могу? Что значит «а у тебя есть возможность»? Вдруг сейчас у меня этой возможности нет? Или…

– А это – Дрэз.

Собутыльники принца не были мне совсем уж незнакомы. Вот этот соломенноволосый – Офет, тот самый, с которым Кара изменяла Мариону, и который бунтовал, когда принц умыкнул у него Синди. Огненно-красный костюм другого напомнил мне о первой встрече Золушки и принца. Этот невысокий парень ещё обвинял Офета в измене. К ним ластились три девицы, судя по некоторой раздетости, очень лёгкого поведения. Корсеты их платьев располагались ниже груди, не скрывая, а подчёркивая её. То есть, Марион и городскими шлюхами не пренебрегает?

Настроение резко упало.

– Помните, рассказывал? – взбудоражено продолжал принц, не замечая моей внезапной угрюмости.

Рыжий тип в алом атласе прищурился.

– Слуга-лютнист?

– Да пёс с ней, с лютней, – отмахнулся Марион. – Мелодия! Мелодия была… Голосочек слабый, конечно, но вот это… Та-та та-та-та… Вот это, слышите? До-си-ля-соль-ля…

Он стал напевать, размахивая пальцем, словно тамбурштоком, палочкой дирижёра. И внезапно голос принца легко взлетел на вторую октаву. Я уставилась на Мариона. Он так может? Серьёзно? Сопрано?!

– И если внизу твой рожок, Рамис, поддержит вот это: си-ля, си-ля – забасил принц густым бархатом, – то выйдет просто шикарно!

Марион вдруг притянул меня к себе, прижав мою спину к своей груди. В этом жесте не было ничего именно мужского, скорее старшебратское. Я не почувствовала дискомфорта.

– Ваше Высочество, – алый Рамис пятернёй растрепал рыжие кудри, – прикажите своему протеже спеть. Хотелось бы услышать.

– Дрэз?

Этого ещё не хватало! Я закусила губу и нахмурилась. Неверно истолковав моё молчание, принц повернул меня к себе, наклонился, всматриваясь в лицо:

– Не бойся, воробей! Здесь все свои.

Ага. Вся таверна «своих».

– Я домой шёл, – мрачно процедила я.

– Ой, да ладно тебе! – рассмеялся принц и подмигнул мне. – Стесняшка.

– Хорошенький какой! – вздохнула одна из девиц.

– Я не стесняюсь! А если спою, вы меня отпустите? Меня дома ждут.

Принц расхохотался.

– Идёт, малыш. Офет, лютню!

Мне подали инструмент, намного более скромный, чем тот, что был у Кары. Вся честна́я и не очень че́стная компания уставилась на меня. Я покосилась на Мариона. Этот идиот сиял гордостью, словно лично учил меня играть на лютне.

А фиг!

Я напрягла извилины, вспоминая аккорды. Хотите нежную и красивую песню про город золотой? Ха. Ударила по струнам, а затем заиграла простейший перебор.

– Тёмный, мрачный коридор. Я на цыпочках как вор…

Прости, Князь, за моё сопрано!

Воцарилась тишина. На меня уставились странными взглядами. Первым отмер Марион. Стал прищёлкивать пальцами, а затем вдруг подхватил… скрипку. Как? Вот как он почувствовал, что эту песню должна сопровождать именно она? Офет принялся отбивать ритм ладонью по столу. Рыжий Рамис прищурился.

Когда песня закончилась, одна из девиц испуганно прошептала:

– Это что-то запрещённое, мальчики! Зря вы так…

А вторая вдруг обхватила меня и попыталась поцеловать в губы. Я успела вывернуться из её рук и отпрыгнула. Марион расхохотался:

– Я же говорю: стесняшка он. Лаура, оставь малыша.

– А мне нравится, – капризно мурлыкнула навязчивая златокудрая девица.

И повисла на принце. И… и… и тот её поцеловал, обняв, как… Меня чуть не вытошнило, честное слово. Он готов просто с каждой лизаться! Отвратительно!

– Эй, хозяин, вина! – крикнул Марион, обнимая красотку. – Дрэз, ты должен выпить за знакомство…

Я не успела отказаться: из какого-то тёмного угла к нашему столу шагнул молодой светловолосый парень.

– Не должен, – заметил небрежно. – Привет, Марион. Король желает тебя видеть.

– А я его – нет.

Принц налил в кружку вина, поднял её и провозгласил:

– Твоё здоровье, Дезирэ! А теперь, когда я исполнил долг вежливости, проваливай!

Однако всё остальное окружение отреагировало на юношу иначе. Трактир разом притих. Девицы куда-то ускользнули. Даже пьяница у окна рядом с дверью, до этого громко ругавший эль, хозяина и баб, застыл и сжался, пытаясь казаться накидкой на стул. Офет и Рамис поднялись и слегка отступили от своего принца.

Я не могла понять, чего все переполошились.

Дезирэ уступал Мариону в росте и комплекции: невысокий (метр семьдесят, наверное, в нём всё же было), не могучий, скорее худой и жилистый. Глаза того цвета, который приобретает черешня перед тем, как станет гнить. Льняные пушистые волосы, на затылке встающие хохолком. Светлые брови на загорелом лице. Словно подчёркивая ассоциацию с глазами, парень надел камзол вишнёвого цвета с золотой вышивкой. Бурый шерстяной плащ оттенял темноту фигуры алой подкладкой. Ничего вот прям такого. Не Чертополох.

– Только с тобой, братишка, только с тобой, – усмехнулся странный тип.

– У меня другие планы.

«Так он что – тоже принц?» – сообразила я и с любопытством уставилась на Дезирэ, пытаясь понять старше он или младше Мариона.

– По-хорошему не пойдёшь? – уточнил черешневоглазый.

– Не-а. Будь добр…

– Я не добр, Мар.

– Я тоже, Рэз.

Они скрестили взгляды.

– Хорошо, – внезапно согласился Дезирэ. – Я так и предполагал.

Он вскинул руку и щёлкнул пальцами. И зал трактира заполнили… стражники! Много-много стражников в металлических касках и с обнажёнными шпагами. Я оглянулась на друзей принца и не нашла их. Трактир вообще стремительно пустел.

Марион обнажил клинок и замотал плащом левую руку:

– Что ж, повеселимся, братец.

– Веселись, – зевнул Дезирэ, отступил и, взяв с какого-то стола морковку, аппетитно ей захрустел. – Только учти, король велел доставить тебя живым или мёртвым. Честно признаюсь, второй вариант мне, как младшему, нравится больше.

Стражники приблизились, Марион ухмыльнулся, а я поняла, что это нифига не весело. И мне не нравится вот совершенно. Я схватила принцу за руку.

– Ты с ума сошёл?! Тебе так сложно явиться пред ясны очи отца и поговорить? Обязательно нужно убить кого-нибудь?

Марион с удивлением оглянулся на меня. Видимо, не ожидал увидеть.

– Дрэз, беги домой.

– И оставить тебя одного?

– Я не один. Посмотри, какая со мной весёлая и многочисленная компания!

– Ты идиот, – убеждённо заявила я.

И Марион, подтверждая мои слова, ринулся на стражников. Зазвенели шпаги.

Я попятилась, не зная, что делать. Выбежала из трактира, остановилась, схватившись за голову. Конечно, я не могла его бросить в такую минуту. Всё же он тогда на дороге обо мне позаботился. Но вот только… Даже если получится отобрать шпагу у кого-то из стражников… Фехтовать в маске на лице и специальной экипировке – это одно, а вот так – совсем другое. К тому же я бросила кружок, не доучившись. Да мне в первую же минуту чего-нибудь выколют!

Что делать? Что?

Впервые в жизни у меня даже идей не было. Одно было ясно: вот так уйти я не могу.

И я снова вернулась. И в меня едва не вмазался стул, отброшенный Марионом в стражу. Принц ловко уворачивался, припадал на одно колено в выпаде, вскакивал, отбивал удары. Эдакий лихой, смертельно опасный танец. И мне как-то сразу вспомнилось, что Марион был на войне. Меня затошнило от волнения.

– Ладно, – вдруг сказал Дезирэ скучающе, поднялся со стола, на котором сидел и наблюдал драку. – Мне надоело.

Он оказался рядом со мной, схватил за шиворот и приставил нож к горлу. Ну или кинжал. Мне не было видно, что именно. Что-то острое.

– Братик, сдавайся.

– Ты перережешь горло мальчику? – изумился Марион, действительно останавливаясь. Стражники тоже замерли. – Ты настолько низко пал, Рэз?

– Нет. Конечно, нет, Мар. Не люблю пачкать руки. И камзол, знаешь ли, тоже. Просто прикажу вздёрнуть его на виселице, и всё.

Мне стало страшно. Марион не был злым, но… Кто я такая, чтобы моей жизнью шантажировать принца? Дезирэ рехнулся, что ли? Марион, прищурившись, смотрел на нас. А затем вдруг опустил шпагу и скривился.

– А с другой стороны… Вечер всё равно испорчен. Отчего б и не повидаться с папочкой.

– Сдай оружие, Мар, – спокойно отозвался младший принц и бросил меня в руки стражников.

– Я арестован?

– Пока нет. Но, думаю, это ненадолго.

– Дьявол! – сплюнул Марион и, сломав шпагу о колено, отшвырнул в сторону. – Рэз, отпусти ребёнка. Его семья ждёт.

Принц Дезирэ скривил губы.

– Что никогда в тебе не понимал, – произнёс насмешливо, надевая на руки перчатки, – так это твоего мягкосердечия. Тряпка ты, Мар. Мягкая и пушистая.

И вышел. Марион последовал за братом. Меня потащили тоже.

– Эй! – возмутилась я. – Вы же слышали? Меня сказано отпустить!

– Ваше Высочество, отпустить мальчишку? – уточнил стражник, который волочил меня за шиворот.

– Нет, – Дезирэ мельком скользнул по мне взглядом. – Он станет залогом лояльности.

***

Во второй раз королевский дворец мне понравился меньше. Он показался мне каким-то угрюмым и мрачным, несмотря на всё своё великолепие. Тронный зал был довольно небольшим. Белый мрамор неприятно напоминал больницу. Развешанные по стенам доспехи и оружие подавляли. А ещё отполированный до зеркального блеска пол. Бр-р-р.

Почему король решил разговаривать со собственным сыном в таком официальном месте? И, кстати, зачем здесь я вообще?

Второй вопрос показался мне даже интереснее первого.

Марион замер посреди стражи в позе гордого Мцыри, вскинув голову и скрестив руки на груди. Он был зол. Это чувствовалось во всей фигуре и в том, как он постукивал каблуком. Дезирэ прошёл и встал кровавым пятном рядом с троном. Короля не было.

За окном уже сгустилась ночь, и в оконных стёклах отражалась наша странная группа. Вдруг Марион оглянулся и подбадривающе подмигнул мне. И тут же раздались тяжёлые шаги, эхом загремевшие по коридору. Судя по тому, как тотчас подтянулась стража, к нам шёл монарх. Я тоже невольно распрямила плечи и втянула живот.

А вот принцы остались невозмутимы. Дезирэ, прислонившись к трону, грыз орешки, а Марион… ну а что Марион? Разве его хоть что-то могло заставить изменить привычной расслабленности?

Король вошёл. Дезирэ почтительно склонился в полупоклоне. Стража отсалютовала оружием.

Монарх шествовал не один. Рядом с ним плыла обворожительной красоты блондинка в раззолоченном платье. А я подумала, что этой девице намного более подошло бы быть феей, чем Каре: лёгкая, воздушная, того и гляди – взлетит. Когда король тяжело опустился на трон, она встала по левую руку от него (по правую был Дезирэ) и нежно нам улыбнулась. Всем, не выделяя кого-либо.

Я с трудом смогла оторвать взгляд от её очарования и перевести его на папеньку принцев.

Андриан напомнил мне… Челентано. Вот серьёзно. Такое же вытянутое лицо, кривые зубы, низкий лоб, и при всём вот этом – мужественность и харизма. Король ухмыльнулся, облокотился о ручку трона и посмотрел на провинившегося сына.

– Хор-рош! – протянул издевательски. – Ничего не скажешь! Не вижу, чтобы ты был ранен или без сознания. Струсил? Сдался?

– Хуже, – фыркнул Дезирэ.

Король живо обернулся к нему:

– Да ладно? И как же?

– Его вот пожалел, – кивнул брат Мариона в мою сторону.

Андриан быстро взглянул на меня. Удивился.

– А подробней? – потребовал с любопытством.

– Я пообещал вздёрнуть мальчишку.

– И?

– И всё.

– И всё?!

Король вскочил, стремительно подошёл ко мне, с интересом разглядывая. У него была немного подпрыгивающая походка, как у грача.

– Так-так-так, – прошептал, пощёлкал сухими пальцами, – и кто же ты будешь?

– Меня зовут Дрэз.

– И кто же ты будешь, Дрэз?

Я промолчала, не зная, что сказать. Король не производил совсем уж страшного впечатления. Может, Кара преувеличила, сплетничая о юности своего любовника? Я невольно оглянулась на Мариона.

– Молчим? – весело уточнил Андриан.

– Дрэз – мой слуга, – внезапно сердито вмешался старший принц. – Тебе не кажется, мой король, что довольно странно разговаривать со слугой в присутствии его господина?

Величество живо улыбнулся, заложил пальцы рук за ремень и жизнерадостно осклабился.

– Почему нет, почему нет? – произнёс скороговоркой.

– Зачем я тебе?

– А зачем сыновья отцам нужны? Иль не знаешь? А? Знаешь?

Марион промолчал. Он стоял, повернувшись к нам, и меня поразило выражение лица принца-кролика. Какое-то… гадливое, что ли. Но почему?

– Не знаешь! – мелко рассмеялся монарх и повернулся к младшему: – А ты, Рэз?

– Понятия не имею. У меня-то сыновей нет.

– Это пока, это пока. Эх, дети. Чтобы пороть, конечно!

Довольный собственной шуткой, Андриан снова расхохотался, словно рассыпал по полу стеклянные шарики. А потом едва ли не добежал до трона, запрыгнул на него и снова жизнерадостно улыбнулся нам.

– И было у короля три сына. Два умных, а третий – дурак. Дурак это ты, Марион. Вот пользы с тебя, честно, как с козла молока. И то у козла-то боле будет. Только и умеешь, что по девкам шляться. Ну и ладно, ладно. Но шляйся тогда с пользой. Где вот ты сегодня весь день пропадал, а?

Казалось, он вообще не замечает угрюмого молчания сына. Я снова посмотрела на Мариона, но тот уже отвернулся от меня (меня, конечно, держали позади, и я видела только полупрофиль принца, и тот в основном со спины).

– Гулял, – сквозь зубы отозвался непутёвый сын.

– Гулять это хорошо. Это хорошо. Гулять – дело молодое. Вот только Белоснежка, невеста твоя, скучать изволила. Нехорошо гостье скучать, а? Как думаешь?

– Я к ней не сватался. Тебе надо, ты и женись.

Андриан захихикал.

– Так женат я уже, ягода моя. Или не знаешь? Что скажешь, Юта? Или, может, тебя в монастырь отдать, а самому на молодой жениться? А? Что скажешь?

– Как прикажет Ваше Величество, – юная красавица скромно потупилась.

Мне стало как-то не по себе. И захотелось пнуть Мариона: чего это он девчонку подставляет? А в следующий миг принц удивил меня ещё больше. Он вдруг с издёвкой заметил:

– Какая послушная королева! Сама любовь и смирение. Да тебе повезло, папа, с супругой!

Андриан снова спрыгнул с трона. Подошёл к юной жене, обошёл её, затем поднял подбородок красавицы и ухмыльнулся:

– Послушная, да.

Подскочил к сыну, улыбаясь и прикусывая верхними крупными, с зазором, зубами нижнюю губу.

– Вот и учись, учись и ты быть послушным.

– Я не баба, – фыркнул Марион. – Простите, моя королева, не женщина.

И он издевательски поклонился, прижав к груди правую руку и отведя левую в сторону.

– Ишь каков! А я вот что скажу тебе: завтра ты сделаешь Белоснежке предложение. Вот так. Так-так.

– Не сделаю.

– Сделаешь, друг мой, сделаешь. А пока посидишь, подумаешь, покумекаешь. Ты хоть и дурак, но парень умный так-то.

Король защёлкал пальцами и весело скомандовал:

– В мешок его. В каменный. Пусть остынет.

– А этого куда? – пробасил стражник.

– Этого? Как его… А, Дрэз… Надо же… Дрэз… Как сына моего почти. Рэз, Дрэз… Хе-хе… И этого туда же. Пусть вдвоём думают. Авось надумают чего путного.

Я растерялась от неожиданности. Очнулась, только когда стражник грубо схватил за шиворот и потащил меня на выход.

– Эй! – завопила изо всех сил. – Меня нельзя в камеру! Я вообще тут не при делах!

Последнее, что я увидела перед тем, как захлопнулись парадные двери – насмешливый взгляд черешневых глаз.

Ну, приехали. Дурацкая сказка!

король Андриан