Отдай свою душу! Миры Безвременья

^..^ Часть I. Свет

Свет живородящий, свет животворящий, ты ниспослан нам Им Самим!

Глава I. Начало конца. День первый, водный

День первый грядёт,

Он беды несёт.

И ангел, не бес,

Спустился с небес.

Алый рассвет зарделся над верхушками сосен и елей, окрашивая просыпающееся утро в красные тона. Небо на востоке медленно светлело и становилось багровым. Этот мир ждали великие потрясения. В свои права вступал первый день начала конца.

Одинокая повозка, запряжённая двумя мулами, медленно ползла по широкому безлюдному тракту. Изгнав тьму, утро едва-едва перебороло ночь, и торговые артерии рек и дорог ещё только просыпались. Эта же телега, презрев все ночные опасности, смиренно ползла в сторону Перепутья – крупного торгового города, поспешая на воскресную ярмарку. Зевающий в неполные три десятка зубов мальчишка лениво погонял быков, когда шкуры на возу зашевелились, и из-под них выбрался сонный бородатый старикашка.

– Эй, раб! – он воскликнул беззубым ртом и закашлялся. – Подай-ка мне воды!

– Господин, кастратики ночью выпили последнюю, – кивок мальчугана в сторону волов.

– Опять отдал мою воду дармоедам! – рассердился старик. – Досамоуправничаешься у меня! Самого оскоблить велю!

Хозяин осерчал и плевался, аж слюна потекла по бороде.

– Ну! Не стой столбом! Хватай фляги и мухой к реке! – не унимался старикан.

– Слушаюсь, господин! – проворчал мальчишка, извлекая с задков телеги пустые кожаные ёмкости.

– Мой господин! – потребовал персонализации его хозяин, он жуть как не любил, когда его рабы опускали упоминание о том, чьи они.

«Старый злобный болван! Чтобы тебя скрутила падучая!» – выругался про себя парень и покорно добавил уже вслух:

– Да, мой господин!

Тягловые животинки несказанно обрадовались неожиданной и долгожданной передышке.

А речка... Она протекала тут недалече, рукой подать – вон прямо там, справа, за стеной деревьев. Даже поблёскивала в лучах восходящего солнца, нежного и оранжевого в такую рань. Это к зениту светило обозлится и окрасится в красные цвета, даруя вместо тепла и света нестерпимый жар да лютые пульсирующие вспышки вырви-глаз. А сейчас солнышко ещё желанно и притягательно. Особенно после ночной прохлады. А днём... Лучше найти тень или добраться до города – под его широкие полы навесов. На крытый уличный рынок.

Мальчишка шлёпал босиком по утренней росе. Он шёл между деревьев в сторону ленты реки.

«Старый господин. Ведь ни вкуса, ни запаха уже не чувствует, а всё подавай ему деликатесы! Не всё ли равно, что жрать ему теперь? Лишь бы сытно да питательно было! Ан нет... Зато на животных экономит. Да на рабах, которые для него хуже, чем скот. А нассу-ка я тебе за это, дедушка, во флягу! Снова», – мстительно подумал мальчонка, мечтательно закатив глаза.

Неожиданно деревья перед ним расступились, и показалась сама река.

– Фу! Боже мой, что за вонь! – не удержался и вслух выругался мальчишка.

Выругался нестандартно, упомянув непопулярного в народе небожителя. Обычно же в таких случаях к слову приплетали почитаемых всеми недрожителей.

Дыхание раба перехватило, а неприятный густой воздух буквально вызывал тошноту и удушье.

Но как он мог вернуться к хозяину, не выполнив его наказ?

«Быстро зачерпну – и обратно!» – отважно решил мальчишка.

Он устремился к берегу и уже через несколько мгновений наклонился над медленным тягучим потоком. Воды реки окрасились в красный цвет, мёртвая рыба всплыла вверх брюхом. И да, запах исходил именно от кровавой воды.

«Но раз господин просил пить, то он и получит!»

Мальчонка споро зачерпнул красной жидкости, закупорил флягу и опрометью бросился бежать, прикрывая нос рукой. Парнишка даже забыл исполнить свои угрозы с биодобавками для жидкого рациона хозяина.

– Мой господин, водичка! – радостно возвестил раб о своём возвращении.

– А ну, дай сюда! – хозяин едва ли не выхватил ёмкость из рук мальчонки и жадно присосался к фляге.

Глоток за глотком. Только острый кадык подпрыгивал вверх-вниз. Наконец старик оторвался от сосуда и вытер усы рукавом.

– Уф! Хороша водичка! – заявил он и недоумённо уставился на свой рукав.

Красный! Дед опрокинул флягу, и рубиновые капли медленно и неохотно упали вниз.

– Ушлёпок! Чем ты меня опоил, поганый раб?

Но мальчишка не успел пожалеть о своём поступке, ибо старик схватился за живот и сверзился с воза.

Так начиналось первое утро начала конца. С гидросферы.

Все воды планеты внезапно и в одну ночь окрасились кроваво-красным цветом. Рыба и водоросли – всё погибло. Люди... А что люди? Когда пить стало нечего – жить стало незачем. Ой, пардон, не из той оперы...

И вот, казалось, пришла погибель человеческая, сама Смерть простёрла свою длань над обречённым миром. Будто кара небесная, как и обещал растерзанный чернью вчерашнего дня пророк. Но...

Небеса решили иначе. Бог милостив и дал людям второй шанс.

Миру сему явился вдруг посланник Небес – среброкрылый ангел. Он нарёк себя Амалиэлем и обещал спасение. Всего-то и нужно было уверовать в истинного Бога и возносить ему молитвы денно и нощно. По мере надобности. Когда пить уж очень захочется. До невмоготы.

И летал ангел над водоёмами, пыльца с его крыльев осыпалась в воду. Вода шипела и вновь становилась прозрачной. И осыпались перья его и обращались в рыбу и иных гадов – морских, речных и озёрных. И видели Амалиэля во всех частях света, молились ему, не Богу. Вот он – Спаситель! А Бог – где он? Одному ангелу и ведомо!

И вот уже к вечеру, когда солнце касалось края горизонта, воды вновь были чисты и сдобны. Так люди неведомого и неназываемого мира пережили первый день начала конца.

Слава турбореактивному ангелу! Фильтру, очистителю и сеятелю.

Глава II. Начало конца. День вторый, жабий

День второй

Совсем иной.

Прыгай, квакай,

Жабой всякой!

Ночная тьма сменилась сумерками, когда бледные лучи солнца намекнули на востоке о рождающемся утре.

Перепутье. Снова раб. Колодки. И невольничьи бараки с крепкими железными прутьями на окнах да массивными запорами на дверях.

А какую судьбу ожидал он, раб и невольник, сын осла и шлюхи, как говаривали знатные господа? Грязный и немытый, среди таких же недолюдей, как и он сам. Мальчишка, что давеча почти прибыл с хозяином в город, но напоил господина красной водой.

– Как твоё имя, птенец? – спросила его седая старуха, обретающаяся в этих бараках уже не первую неделю.

Кому нужны старые и убогие слуги? Вещи на грани поломки, очень сильно б/у, пусть и по невероятно сниженной цене. Только глупым и безнадёжно бедным хозяевам! Участь непростительно пожилой женщины уже была предрешена, ибо на её содержание тратилось больше, нежели она стоила даже пару лет назад. Ещё неделя, и как пить дать пойдёт старуха на корм свиньям – тем без разбору, что жрать.

– Не местный я, бабушка, – отозвался мальчишка.

– Все мы тут нездешние. Кто из села соседнего, кто – из страны пограничной, а некоторые, как я – и вовсе из-за моря, – отвечала старуха. – Но я не про то спрашивала, касатик. Как величают-то тебя, яхонтовый?

– Как только не называли меня, бабушка! И аспидом, и опарышом, и ушлёпком! И выдристышем ослицы, и иродом проклятущим. Но более всего последний хозяин обращался ко мне просто, как к сатанинскому отродью – раб Божий, а чаще – просто раб.

– Спар, значит, по-ихнему, – осклабилась беззубым ртом бабка. – И в бога Така они не веруют, рушат храмы его и святилища. Раб Божий. Спар Так. Да! Запомни: имя тебе отныне – Спартак! Вижу, ждут тебя великие дела впереди! Ой, много горя хлебнёшь, но будут и сражения, победы и счастие...

– А свобода? Свободу ты видишь впереди, бабушка? – навострил уши мальчонка, подобрался, раскраснелся и заглядывал в рот собеседнице – то ли пророчице, то ли ведьме обрюхаченной.

Ведь доподлинно известно, чтобы ведьму поймать – нужно её сначала заманить на сеновал и всю ночь бороться с ней да так, чтобы она понесла (что бы это ни значило – так люди говорят, а мальчонка ведать пока не ведает). И вот тогда на утро, когда ведьма утяжелится бременем – и метла её не понесёт, и ступа откажет, – хватай её да вяжи беззащитную, ибо при свете дня она – лишь девка без имени. Это всё сатанисты слухи распускают, что ведьмы стары да уродливы, с бородавками да залысинами. Ан нет, все они – девки нетраханные, деревенские да городские простолюдинки. В народе так говорят.

– Свобода? – переспросила старуха, пошамкав губами. – Не вижу милок...

– Эх... – парень совсем приуныл, скис, хоть простоквашу делай!

– Не вижу, глаза мои непослушные, три дня не кормленные, смотреть в будущее отказываются. Вот если бы ты мне отдал свою кашку, то, быть может – ничего не обещаю – им вновь откроется туманное и ускользающее будущее, судьба, что сбывается.

– Конечно! Кушай же, бабушка! – не поскупился парнишка и придвинул старухе свою плошку с кашей.

Ведьму ли, или провидицу; плутовку ли, или себякормилицу упрашивать не пришлось – бабушка быстро ухватилась за плошку и за минуту опустошила. Только деревянная ложка стучала, подрагивая в её немощных руках.

Кто же её за это осудит?

– О! Я снова вижу, милок! – заявила старушка после трапезы, любовно облизывая едальный инструмент и поглаживая живот, даже заурчавший от неожиданного наполнения, – Свобода. Да! Она не даётся просто так! Её зарабатывают службой, потом и кровью. Смертями. Убийством себе подобных. Но ты выберешь иной путь! Я вижу. О, я вижу горы трупов! Лощённые тела хозяев, их солдат-холуёв лежат у твоих ног. Море крови, будто наполнят реки, моря и океаны, как во вчерашнем дне. Все они падут! Будут в страхе трястись перед твоим именем. Спартак! Города и сёла в огне. Спартак! Рабы на спящей горе. Спартак! В оковах теперь не мы. Спартак! Хозяева лягут в гробы... Спартак! Запомни, имя твоё! Не сбейся с пути! Иди! И ждёт тебя воля и честь! Спартак! Будь, какой есть!

Бабка утихла после длительной и проникновенной речи и, казалось, даже задремала.

Новоявленный Спартак, пожертвовав свой завтрак, припал к окну и задумался о будущем. Уготованном. Всё само падёт в руки, или же и ему лично придётся приложить немало усилий?

Но о том было ведомо лишь ведьме-ведунье да судьбе.

Спартак стоял возле прутьев окна и задумчиво уставился на стены соседнего сарая, крыша над которым лишь самую малость оголяла лоскуток посветлевшего неба. Здесь, из полуподвала, большего нелюдям и не полагалось.

«День грядущий, что ты мне готовишь?»

Согласитесь, жизнь становится веселее и сразу приобретает смысл, когда вдруг узнаешь, что нужен, и вскоре не о тебя, а ты о других станешь вытирать ноги!

Что ни говори, а уходящая ночь заиграла для Спартака новыми яркими красками. Сочными. Чёрными. Красными.

– Ква! Ква! – донеслось до ушей мечтателя.

«Это “ква” неспроста! Видимо, знак сниже!» – решил паренёк, по привычке полагаясь на доминирующие силы преисподней.

Но кваканье не прекращалось, а, наоборот, только нарастало. И, похоже, не только он, избранный, слышал его, ибо и остальные невольники оживились и навострили уши.

И вот прилетела первая ласточка. Вернее, припрыгала. Зелёная лягушка влетела между прутьев и приземлилась в ногах.

– Ква! – и она сделала ещё один, последний в своей жизни прыжок, ибо дремавшая после каши старуха резво упала на колени и обеими ладонями накрыла пресноводное.

Мгновение – и попрыгунья отправилась в рот добытчицы.

«Ведьма, она и в рабстве – ведьма!» – отметил про себя мальчишка.

И тут началось!

Зелёные, серые, одна за другой лягушки посыпались на пол сквозь прутья, будто из рога изобилия. Неиссякаемым потоком. И вот уже весь пол усыпан ими. Маленькие скользкие тела. Прыгали да скакали попеременно. Всё больше и больше лягушек наполняло помещение. По щиколотку. По голень. А скоро и выше колена перевалило! Липкие, склизские и противные...

– Помогите! Тонем! – забарабанил в двери кто-то из рабов.

Действительно, мало приятного в том, чтобы задохнуться под толщей скользких копошащихся земноводных.

Паника охватила и понесла людей к дверям. Невольники толкались, скользили да падали. Некоторые больше так и не появлялись из-под кишащей уже по пояс толщи лягушек. А Спартак – мальчишка, едва ли не самый низкий среди всех в бараках. И поначалу его спасло лишь то, что он стоял в стороне, у окна. Парень вцепился в железные прутья и крепко держался за них.

– О, Княже, спаси нас грешных! – принялась читать молитву давешняя старуха, обращаясь к Тёмному Властелину, Владыке всего сущего, Диаволу, которому обычно все и молились да приносили жертвы.

Но старую ненароком толкнули и опрокинули в лягушачью заводь. Навсегда.

Да. В этом мире почитали Его. Тёмного и вездесущего. Здесь победил Он. Много, много веков назад. Но всё же, некоторые донесли, пусть и косвенно, память и обычаи, обряды и осколки верований в иного Бога.

– Ангел-хранитель, спаси и сохрани! – молитвенно сложив руки, зашептал Спартак.

Слова сами всплывали в его голове, завещанные предками и бережно пронесённые сквозь лихие времена.

– Спаси и сохрани... И как там его... – запамятовал мальчишка, роясь в глубинах памяти. – А! Аминь!

И грянул гром, и разверзлись хляби небесные, и потекла вода вместе с скачущими и квакающими в бараки.

Молния ослепительно блеснула, ударив в высокое дерево возле сарая напротив.

Сильный озноб и пощипывание пробежало по всему телу Спартака, мокрого, липкого. Некоторые лягушки отчего-то принялись смешно дёргать лапками, но большинство так и продолжило скакать да квакать дальше.

Загоревшееся дерево рухнуло на крышу невольничьих бараков и пробило дыру.

Спартак прервал свою молитву, промаргиваясь. Зрение возвращалось к нему, а над головой через пробитую крышу темнело небо. Сук свисал до уровня головы мальчишки и прямо-таки просился в руки.

Преодолевая плотный скользкий поток из телец и лапок, Спартак пробился к суку, ухватился и выкарабкался наружу. Дождь хлестал в лицо, и град сыпал с неба.

Нет, то, что мальчик сначала принял за градины, таковым не являлось. Снова лягушки. Они были повсюду! Копошились на земле, падали с неба...

Так начался второй день начала конца.

Лягушки заполнили все окрестности. Они нескончаемым потоком скакали из водоёмов, сыпались из дождевых облаков, умирали и разлагались, смердя на послеобеденном знойном солнышке.

И снова миру явился среброкрылый ангел Амалиэль. И снова спас к закату дня.

– Молитесь Богу небесному, истинному и единственному! Он есмь сущее и насущное! Первое и последнее, начало и конец в любой жизни и смерти! – глаголил белокрылый нимбонос. – Молитесь и возносите хвалы Единому!

И люди молились, и кто-то из них – даже Богу.

И спустились с неба аисты, детей приносящие, и поклевали лягушек, а затем вновь убрались восвояси.

Так люди с Божьей помощью вновь пережили уже второй день конца. Второй, но и в этот раз – не последний.

Глава III. Начало конца. День тритий, муший

День третий, арена,

Мечи и щиты,

Кровь битвы по венам

И мошек мечты.

Они были повсюду. Лезли в глаза, уши, забивались в нос...

– Что за напасть? Эти чёртовы мошки даже хуже давешних поквакушек! – отмахиваясь веером, впрочем, без особого на то успеха, жаловался торговец. – Вот как так работать? Кто в здравом уме и мягкой памяти попрётся в такую погоду на невольничий рынок! Все, небось, по домам сидят, ставни позакрываючи.

– Но эта зараза всё одно из всех щелей прёт, как не изгаляйся, – посетовал сосед торгаша живым товаром. – А ну, кыш! Кыш! Пошли отседова! – замахал он руками.

Даже прихлопнул в ладоши пяток раз, лишая жизни десятки мелких надоедливых насекомых. Но – бесполезно! Место убитых тут же занимали новые.

– Хм, сейчас только им и хорошо! – кивнул первый торговец в сторону поспешающей мимо с корзиной служанки. – Вон на морде лица паранджа хоть чуток выручает!

– Не скажи! – хохотнул второй. – Бабе сейчас каково по нужде ходить? Только портки спустит, присядет – а эти уже весь низ и облепили, в волосах запутались...

Посмеялись оба.

– Нет, что ни говори, – в итоге не согласился первый работорговец, – то – по нужде, а мы с тобой каждую секунду этими мордовошками атакованы! Тьфу! Снова в рот попали! А! В глаза!

– Тсс! Не ори, кажется, у нас клиент! – одёрнул его сотоварищ.

– Слава яй... Ай-ай-ай!

К торговой площадке работорговцев, действительно, приближалась процессия. Знатный господин на паланкине. Кроме носильщиков, он имел и другие собственности, движимости – ещё пара рабов, например, обмахивала его опахалами. Но мошкара всё одно вилась внутри паланкина, доставляя вельможе неудобства.

«Так ему!» – дружно подумали торговцы.

А ещё покупателя, пусть пока ещё и потенциального, сопровождали два вооружённых охранника. Ну, это не редкость! Знать, она – такая... Себе на уме и в заботах о собственной земной оболочке.

Паланкин прибыл и опустился – трудами рабов-носильщиков – на землю подле помостов с товаром. Вельможа неохотно вылез наружу к мошкаре. Но он привык лично выбирать материал, ведь потом из него и лепить будущий инструмент, его заработок.

– Пожалуйте, господин! Весь товар перед вами на помосте! – засуетился первый торговец.

– Прошу Вас ко мне, ведь у моего оппонента товар только на корм свиньям и годится! Даже для плотских утех его опарыши не сдюжат!

– Да ты, бес одноглазый, о своём скоте лучше заботишься, нежели о товаре! Голодный, плешивый, вонючий и беззубый! Такой ли нужен важному господину?!

Двое предприимчивых сносно общались только от скуки ожидания покупателей, а так – конкуренты, враги злейшие! Ненавистные.

Покупатель лишь отмахнулся от продавцов. Или от мошкары? И легко взобравшись на помост, принялся осматривать молодых и сильных. Мужчин и вьюношей. Он щупал мышцы, дёргал за волосы, заглядывал в рот и пересчитывал зубы...

– Беру этого, этого и вон его! – в итоге указал покупатель. – Сколько?

– Пятнадцать!

– Сорок! – одновременно назвали свою цену торговцы, ведь у каждого из них кого-то да выбрал вельможа.

– Сорок? За двоих! – возмутился вельможа. – Да твоя бабка и четверти от этого не стоит!

– Ежели вы желаете мою бабку, готов отдать её даром. К этим двум. Но вам же нужна не она, а молодые и сильные, господин, или Вы хотите подешевле? Тогда я могу предложить вот этих! – и торговец указал на побитых жизнью рабов. – Всего-то за тридцать за всех троих. – Воля Ваша! Могёте брать, али отказаться. Товара лучше здесь не скоро найдёте. А эти двое ещё кому приглянутся, уверен!

– Вот пройдоха! Тридцать пять и не монетой больше! – скривился покупатель.

– Тридцать семь и сегодня же пришлю свою бабку в придачу!

– Нет уж, уволь! Тридцать шесть, без бабки!

На том и сговорились. Спартака и ещё двоих молодых рабов отвязали от продажных столбов и передали в руки охранников покупателя.

А затем – долгая дорога за город, где на утёсе возле обрыва в пропасть разместилось жилище нового хозяина – настоящая крепость! Высоченные стены, крепкие ворота, башни со стражей. Будто тюрьма. Но нет, не она вовсе...

Во дворе на песке рабы, собственность хозяина, бряцали оружием. Мечи, щиты, гарпуны, копья и сети – нелюди отрабатывали удары. Новеньких провели мимо всех и выстроили под балконом роскошной виллы, что нависала над тренировочной площадкой.

– Свежее мясо! – усмехались рабы с площадки.

– Ставки! Делаем ставки! Кто из них откинется первым?

– Ставлю на малого! Вон какой щупленький, совсем ещё дитя!

– А я на того, баболицего! Ему только мужчин ублажать!

– Который, который? С длинными кудрявыми волосами?

– Нет, лысый, с козлиной бородёнкой под носом. Вишь, волосья-то у него там, как у девки блудной промеж ног...

– О! Салага! Да ты мамки ещё не нюхал! Блудницы-то как раз лысенькие!

– Кодла, внимание! Господа на балконе! – рявкнул надсмотрщик с кнутом.

Все рабы заткнулись как по команде, прекратили тренировки и смиренно обратили взоры вверх, к солнцеликим.

А мошкара всё вилась и не исчезала...

На балконе появились двое. Купивший рабов на рынке господин – в расцвете лет, не худой и не толстый, не высокий и не низкий. Короткая причёска, ещё без седины, живые глаза, без поволоки. А рядом – его молодая супруга. Круглолицая, розовощёкая, намалёванная и надушенная (наверняка), худющая – с тростиночку, как только не переломится!

– О! Смотри, снова жинка его! Сочная, зараза! Я бы такую приласкал! – мечтательно зашептал кто-то из молодой поросли.

– А ну цыц, придурок! Жить надоело? – ткнул его локтем сосед.

– Хей! Да оставь ты его! – хохотнул другой раб, без году неделя гладиатор. – Хозяин портить свой товар не станет! Оскоблит токмо. Отсутствие лишнего махать мечом не помешает!

– Смотрите и внемлите, чернь! Отныне вы – собственность великого дома Батата! Пред вами сам хозяин, владелец этого лудуса, ланиста! И его жена, ваша госпожа! – объявил надсмотрщик.

– Слава! Слава! Слава! – гаркнули рабы.

– Вы – никто! Но я смогу сделать из вас людей! Уважаемых и знаменитых! Старайтесь! Работайте на меня, пашите, как не в себя, завоюйте любовь толпы своим мастерством и отвагой! И будет вам всё: признание, деньги, девки и, кто знает, сладкое слово... – ланиста замер, будто заправский дирижёр, выдерживая паузу. – Чем чёрт не шутит – Свобода!

– Да! – стук мечей о щиты. – Слава! Слава дому Батата! Великому ланисте слава!

– Всё, продолжайте свои тренировки! – повелел господин, и рабы послушно возобновили свои потуги. – Скрипс! Проверь новеньких!

Здоровенный мужик с обнажённым торсом – как и все гладиаторы на площадке – выступил вперёд, демонстративно играя мускулами.

Хорош! Ничего не скажешь! Ныне один из лучших бойцов лудуса.

– Не завидую! Опять этот садюга-калекодел обкатывать новичков будет! – зашептались во дворе.

– Ставки! Ставки! – началась возня, как среди рабов, так и промеж стражниками.

Гладиатор подошёл к стойкам с оружием и вытащил два коротких меча, а затем подхватил ещё и один небольшой круглый щит. Приблизился к новичкам, небрежно уронил щит, один из мечей воткнул в песок. Отвернулся и медленно отошёл назад на пять шагов.

– Ну-с? Кто из вас смелый? Первому даю фору – обойдусь без гладиуса!

Вперёд шагнул баболицый, пока Спартак неуверенно переглядывался с кудрявым. Невольник провёл рукой по бороде. Сверху вниз. И молча поднял меч и щит. Гладиатор, не оборачиваясь, улыбнулся.

– Ну? Неужели в этот раз набрали одних баб? И ни одного с членом? – подначил он.

Бородатый не проронил ни звука и метнулся в сторону Скрипса. Шаг, два, три, замах мечом для удара...

Но гладиатор в последний момент кувыркнулся в сторону, уходя от железа, быстро вскочил и улыбнулся противнику:

– И точно! Ни одного мужика... Только очередное ссыкло да крысятина.

Баболицый вновь атаковал, но гладиатор увернулся и отвесил пинка новобранцу.

– Ноги о вас вытирать только...

Выставив щит перед собой, сегодня приобретённый пошёл на таран в надежде снести, а затем – добавить. По крайней мере, именно так всё и представлялось у него в голове.

Но простая подножка остановила горе-вояку, заставив рухнуть на песок, а пока новобранец пытался подняться, тут-то его и настиг Скрипс...

Только баболицый из лежачего положения перетёк в собачее, на четвереньках, как гладиатор подскочил сзади и от души да с размаху ударил ногой в пах...

Бедолага сложился в три четверти.

Вой да поза зародышем.

– Вот теперь точно – баба! – сплюнул Скрипс и повернулся лицом к оставшимся двум новобранцам. – Итак, кто следующий?

Кучерявый вздохнул и подобрал меч со щитом поверженного, стукнул одним по другому и встал в стойку.

– О! А этот чему-то обучен, – усмехнулся гладиатор. – Охранник? Наёмник? Разбойник? Стражник?

Скрипс медленно кошачьей походкой закружил возле своего очередного противника. Оба не спешили сделать свой первый ход.

Но вот неожиданно затишье сменилось градом ударов. Сталь пела, оставляя росчерки ударов в воздухе, густом от насекомых.

Кудрявый неплохо орудовал мечом, а когда не успевал за гладиатором – закрывался щитом.

С минуту они сражались на равных, а затем всё вмиг переменилось...

Скрипс наигрался и перешёл в наступление. Ярость и агрессия теснили кучерявого, щит не спасал. Он пропускал удары. По рукам и ногам. А затем экзаменатор крутанулся и плашмя ударил мечом по голове в область виска.

Когда кучерявый открыл глаза, его меч валялся в стороне, руку же с щитом придавил ногой Скрипс и приставил к горлу поверженного гладиус.

Проигравший поднял вверх свободную руку, показывая два пальца – фирменный знак.

– Вот и умничка, – осклабился Скрипс.

– Именно! Запомните! – вмешался надсмотрщик. – Вот он, истинный жест проигравшего на арене! Просьба пощадить!

Ланиста поднял вверх большой палец – ещё один общепризнанный жест.

– Хороший поединок! – похвалил хозяин. – Ты неплохо обучен для сражений... Но не для арены. Однако это дело поправимое. Ты был воином?

– Солдатом, мой господин, – ответил кучерявый.

– Хорошо, – кивнул ланиста. – Итак, последний экзамен.

И все взоры обратились на Спартака.

Мальчишка поднял меч.

«Тупая железяка – такой даже масла не нарежешь! Считай, что деревянный, только тяжелее!»

Меч, и правда, оказался специально затуплен, чтобы не нанести ран по неосторожности.

«Как кстати! Ведь я, кроме кнута погонщика, никакого оружия в руках и не держал никогда. А щит... Он тяжелее, чем кажется, – размышлял мальчик-раб. – Но как же обещанное старухой великое будущее? Или для осуществления мечты мне хватит одного только ангела-хранителя? Главное – не забывать к нему обращаться вовремя и почаще!»

За свою недолгую жизнь он уже привык, что от него всегда чего-то хотят и требуют. Беспрекословное подчинение!

«Но если я такой исключительный, то»... – решил мальчишка и демонстративно отбросил оружие.

Щит и меч глухо упали на песок.

– Бунт на корабле? – недобро и многообещающе усмехнулся Скрипс.

В воздухе просвистел кнут и щёлкнул прямо над ухом дерзкого мальчишки.

– Живо поднял оружие, раб! Или тебе своими ногами ходить наскучило? – рявкнул надсмотрщик.

«От лошади или даже от мула я бы не отказался! – мечтательно подумал Спартак. – Но он ведь вовсе не это имел в виду, верно? Итак, ангел-хранитель, выручай! Твой звёздный час! Докажи, что ты у меня есть и чего-то да стоишь!»

И назначенный ему при рождении ангел услышал. Да, такое обращение не очень-то и понравилось крылатому. Но работа, обязанности, экзамен, в конце-то концов! Поэтому Амалиэль в этот раз решил списать всё на элементарное невежество. А чего ещё ждать от жителя мира, где пару веков назад Добро проиграло и возобладало Зло? Но когда поражение останавливало одну из сторон? Борьба за души не затихает никогда! Просто активности перераспределяются на иные миры, а за души зело заблудших остаются бороться такие пассивы, как Амалиэль. Или суккубы из Цербера – если говорить о противоположном лагере. Но к потерянным мирам возвращались вновь, спустя столетия, тысячелетия ли, – руководители прорабатывали новый план и претворяли его в жизнь. Руками активов. Или крылами, рогами, копытами и нимбами.

Так было не всегда... Но это уже иная история – для второй части книги.

Итак, неповиновение раба всегда и везде жестоко каралось. А как же иначе? На том и стоит социум.

– Поднял меч, собака! – рявкнул надсмотрщик и стеганул кнутом мальчишку, разрывая тонкую ткань одежды и оставляя рваный кровавый след на спине.

Спартак никогда не жаждал умереть за других. А на потеху толпе – и подавно! Но глупым и упрямым он тоже не слыл.

– Если позволит мой господин, – Спартак возвёл очи ланисте, – я стал бы гораздо лучшим пастухом, или конюхом, чем воином!

Он демонстративно обратился к владельцу лудуса, показывая остальным, кто здесь хозяин и волен решать судьбу купленного раба. Не именитый гладиатор, не надсмотрщик, не стражник!

Так было принято у его старых хозяев. Но как же он заблуждался... Разница между рабом и свободным, даже между состоявшимся бойцом и неотёсанным мясом, слишком существенна, чтобы переживать за последних. Сравнение явно не в их пользу. Порча чужой собственности? Да свободные всегда смогут договориться! Потом. И возместить. Как и опытный гладиатор – своими победами и заработанными хозяину деньгами.

Ланиста лишь улыбнулся наивности ребёнка и промолчал.

– Если ты считаешь, что лучше хозяина знаешь, как обращаться со своей собственностью, то тебя следует наказать за дерзость! Или за тупость. Господин лучше всех видит потенциал бойцов, и если он купил тебя – это что-нибудь да значит! Ты не на конюшни попал, а в лудус! – разглагольствовал надсмотрщик. – Великий дом Батата! И выйдешь отсюда либо воином, либо...

Скрипс понял надсмотрщика с полуслова, быстро подшагнул к бунтовщику и поволок за собой мальчишку. За ухо. К краю обрыва.

– Либо как они! – закончил мысль своего сторожа и тренера гладиатор и наклонил голову Спартака над пропастью.

Далеко внизу белели обглоданные белые кости и одно ещё условно целое тело. Стая гиен как раз сейчас медленно и методично обгладывала его.

«Спаси и сохрани, мой ангел!» – вознёс молитву мальчишка.

Рана от кнута на спине горела, а по ногам потекла предательская тёплая струйка.

Странно, раньше Спартак никогда не замечал за собой недержания! Однако близость старухи с косой открыла в нём скрытые каналы и протоки. Теперь он мог вздохнуть свободнее – с самого утра никак не мог улучить случая избавиться от лишнего.

«Господи, верую!» – дошёл до ручки прежний безбожник и сатанист.

И солнечный свет померк – насколько это было возможно за роем полчища мух, мошек и мошкары – и снизошёл с небес сереброкрылый.

– Покайтесь, грешники! – возвестил он. – И вознесите молитву Единственному! Ибо насекомое нашествие – его кара за неверие и почитание Сатаны! Бог милостив и всепрощающ! Просите! Раскайтесь! И будет вам воля Его и любовь, прощение и забота!

– Мушки? Фи! – фыркнул ланиста. – Велика беда!

– Как знаете, – пожал плечами Амалиэль. – Однако завтра сами же прибежите с дарами Всеединому, лишь бы избавиться от них и последствий! Верую! Реку! И предупреждаю! И тогда корите только себя в своём упрямстве и бедах бо́льших! Аминь!

Ангел расправил крылья и взмыл в небо. И в то же время два столпа света протянулись с небес на землю, разгоняя мошкару. И были они ровнёхонько над женой ланисты и Спартаком.

Эмалиэль исчез в вышине, скрывшись за облаками.

Скрипс ослабил свою хватку. И Спартак воспользовался этим. Он извернулся и выскользнул, толкнул гладиатора, одновременно сам отскакивая от ужасающего и опустошающего пузырь края.

Скрипс отчаянно взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие и...

Рухнул вниз.

Гордость и слава дома Батата!

Тут же охранники со щитами и копьями окружили мальца. Убийцу и расточителя.

Что его теперь ждало?

– Дорогой, позволь я возьму этого мальчика себе в слуги! – попросила хозяйка лудуса своего мужа.

Неожиданно. Ведь в её ведении всегда были одни только служанки.

– Зачем? – опешил хозяин. – Ты хоть понимаешь, что этот шакал сейчас натворил?! Лишил нас заработка!

– Дорогой, – она запустила руку мужу в штаны, – я хочу! Позволь! Прямо здесь и сейчас! На виду у этих, – кивок в сторону тренировочной площадки. – Ты же не откажешь своей женщине?

И он не отказал. Хоть и грозился наказать подарок. Оскоблить, как минимум.

Третий день... Люди просто недооценили постигшее их несчастье.

«Обычная мошкара в необычном множестве. Чего из-за неё молиться-то?»

По своей древневековой недоразвитой неосведомлённости. Молитв в этот день Бог не получил.

И напрасно...

Глава IV. Начало конца. День чёртый, пёсий

Ночь снова сглупила,

Сгорев на свету.

Незримая сила

Ушла в пустоту.

День четвёртый, отсчитанный после первого, второго и третьего, родился с призрачными лучами солнца. Восток светлел.

Утёс встречал рассвет одним из первых в этих землях. Пока в низинах ещё клубилась тьма, стены и крыши школы гладиаторов уже розовели в преддверии пробуждающегося утра.

Стража зевала на посту – время смены должно было вот-вот наступить. Рабы досматривали остатки снов. И кто-то из невольников в ночных грёзах, безусловно, проживал совершенно иную, счастливую жизнь. Даже баболиций задремал под утро, привязанный к жёсткому столу-лежаку в комнате лекаря. Нравоучительный пинок зрелого гладиатора навсегда похоронил в новобранце мужчину. Ибо возникшие осложнения пришлось удалять уже хозяину комнаты. Скальпелем.

Не спал, пожалуй, только Спартак, получив плетей накануне, он страдал в той же лечебнице, рядом с оскоблённым. Послевкусие от наказания не позволяло забыться. Это сначала, когда врачеватель колдовал над его спиной, Спартак впадал в забытьё от приступов боли, теряя сознание и ненадолго вываливаясь из действительности.

– Терпи, сморчок! Это ты ещё легко отделался, судя по слухам, – ворчал лекарь, обрабатывая раны мальчишки

Уже пожилой и седой врачеватель не присутствовал при событиях накануне и знал о случившемся лишь из рассказов других.

– И молись Дьяволу об излечении – я всё возможное сделал! – добавил целитель.

Да-да, именно так он и сказал: «молись»! В этом мире всё перевернулось с ног на голову.

Назойливая мошкара ночью куда-то испарилась – тут даже молиться не пришлось, как советовал ангел. Многие бы после этого усомнились в его словах и пользе признания Бога, однако...

С первыми лучами солнца миру явилась новая напасть. Крупные и злые они роились в воздухе, настойчиво лезли во все щели, смертельно докучали людям, нелюдям и скоту, кусали всё и вся. Кровососущие твари – пёсьи мухи! Злые и голодные. Не чета вчерашней мошкаре.

И Спартаку в какой-то мере даже повезло оказаться здесь, на «больничной» койке, ибо на улице и в бараках сейчас творился просто мрак – кровососы проходу не давали. А в лазарете окна и двери завешаны сетками. Что пусть и не спасало совсем, но серьёзно выручало. Очень! Лишь считанные единицы бестий (или божтий – ведь сейчас это была именно Божья напасть) проникали внутрь. С входящими.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! Что за безумство! – прибыл на своё рабочее место лекарь. – Дьявол, огради нас от бед!

– Не поможет, – Спартак буквально выдавил из себя слова, первые после вчерашнего наказания, – не тому молитесь! Ангел же сказал, что сие – наказание Божие! Ему и молиться, прощения да защиту просить...

– Умолкни, сопляк! Дьволохульник! – отмахнулся врачеватель и продолжил превозносить Нечистого.

– Господи, спаси и сохрани! – упорно шептал мальчишка, а пёсьи мухи продолжали своё пиршество.

Кусали сначала всех, а затем хозяин здравницы вдруг обратил внимание, что к упоротому мальчишке кровососы почему-то лезть перестали, облетали стороной, будто не замечали вовсе.

«Чудно! – подумал он. – А что я теряю? Господи, если ты есть, огради меня от напасти, прости... если что»...

Не прошло и получаса после вознесения молитв Богу, как пёсьи мухи потеряли интерес и к дедушке.

– Верую! – выдохнул он. – Прости меня грешного, что сомневался в Тебе и почитал Рогатого!

Так и тянулся день. Пёсьи мухи с кровью вырывали куски мяса в местах укуса. Раны, причинённые ими, были ужасны, болели, чесались, кровоточили и отказывались заживать. И вот, когда солнце ушло из зенита и поползло в сторону западного горизонта, вновь явился среброкрылый Амалиэль, посланник Небес.

Мольбы Тёмному Владыке не приносили избавления, и многие обратились к Богу. Бог милостив и слышит всё и всех. Это стало открытием для людей, испытавших на собственной шкуре силу Всевышнего и Его необъятную любовь.

Бог медленно, но верно отвоёвывал у Сатаны проигранные много веков назад позиции в людских сердцах и умах. Однако скорость, и та лёгкость, с которой смертные переобулись в чужие тапки, насторожила кураторов Цербера в аду, проморгавших эту угрозу. Позже, когда всё уже свершилось.

Битва за души шла полным ходом. Правда, разве можно назвать битвой случившееся? Ведь на поле боя явилась только одна сторона! И даже не армия...

Глава V. Начало конца. День пятый, скотий

И пятый настал,

Переплюнувши тьму.

Рогатый оскал

Улыбался ему!

День пятый ознаменовал собой новый этап в развитии и становлении новых отношений между людьми этого мира и единым Богом.

– Бог существует! – уже даже не шептались по углам, а говорили открыто и без боязни.

Ему молились, просили защиты. Время от времени. По мере надобности. Не по пустякам же отвлекать от Божьих дел?

Пёсьи мухи... нет, не канули в Лету – ведь они беспокоили людей и раньше, до вчерашнего дня. Но не в таких безумно неразумных количествах. Сейчас же их популяция снова нормализовалась. Так же внезапно, как и вышла из-под контроля накануне.

Но они не исчезли бесследно. Переносчики, возбудители... В мире началось новое бедствие – мор домашнего скота. Да-да, животным от мушек досталось в первую очередь. И тут уж молись не молись, а... Бог может всё! Поэтому уж лучше молись...

– Это ж скотоложство какое-то! – ужасались фермеры, глядя, как рогатый скот замертво валился на землю.

У животных наблюдались лихорадка, диарея, их тело покрывалось язвами, начинались судороги, а затем и неизбежно – смерть.

– Дьявол побери, за что? – рыдали за день разорившиеся хозяева, пытались приносить жертвы и просить защиты у Нечистого, но...

Напрасно. Он не слышал их мольбы! Нет, Дьявол вовсе не был глух и нем, пусть планетоидам именно так всё теперь и казалось.

На это и делался расчёт! Экзаменуемым всегда давались существенные поблажки – куда им тягаться с профессионалами, ветеранами своего дела? Без форы – иди крась заборы! Вот и теперь, ещё накануне дня первого, в высших кругах именуемого точкой невозврата, над испытуемым миром простёрся и до сих пор мерцал не видимый человеческому глазу купол Тишины. Создавшая сей непроницаемый барьер для людских молитв и помыслов невзрачная вещица покоилась сейчас в укромном месте, вдали от глаз и рук смертных. Святая подальше от греха. Алмазная роза. Недаром же этот цветок даже у древних римлян считался символом молчания, тайны. А алмаз...

Итак, как же артефакт седых времён, когда Всевышний и Сатана ещё не считались антагонистами, а шли рука об руку, вместе экспериментировали, беседовали, смеялись и творили миры, оказался на этой забытой Богом планете?

Бог и Сатана уже очень давно отошли от дел. От вмешательства и наблюдения за созданными ими когда-то мирами. Но смертным никогда не понять недосягаемых и непостижимых. Возможно, они просто утратили интерес, или продолжали творить где-то очень и очень далеко, или исследовали иные сферы бытия. Кто знает... Но созданные ими слуги – помощники, если угодно – остались, как и места обетованные – рай и... ад. А вот они не прекращали работу, полагая поддержание функционирования уже созданного – долгом, священной обязанностью перед своими создателями.

Так раем сейчас управляли престолы, херувимы и серафимы, составляя единый руководящий орган – Длань Господня. В боевую организацию – Апокалипсис – набирали ангелов власти, силы и господства. В агентурной организации – Глас Божий – служили ангелы, архангелы и начала. Ещё в раю функционировала служба снабжения и работы с праведниками – Последний суд (иногда её ещё называли Судный день). Здесь прозябали обычные ангелы, а за главного у них был архангел Гавриил. И спуску он не давал никому.

Ад. Здесь тоже существовала своя чёткая иерархия. Руководящий орган – Левиафан. Чисто боевая организация – Химера. Агентурная организация (разведывательно-диверсионная и переворотно-подрывная деятельность) – Цербер. Служба снабжения и работы с грешниками – Каиниты.

Однако мы несколько отвлеклись от Алмазной розы и её судьбы. Конечно же, ей здесь было не место. Древний артефакт и относительно молодой мир. Одна из значимых святынь рая и планета под гнётом зла, место, где ад собирал свою жатву – души, проданные Дьяволу.

Всё просто.

Перед началом экзаменов ректор института Архангелов получил разрешение у руководства Гласа Божия – и двери Хранилища распахнулись, а Алмазная роза покинула его стены. А затем сереброкрылый ангел Кезеф спустил её на землю грешную и надёжно спрятал. Так всё и было, истинно глаголю!

И вот, на исходе дня пятого скот пал. Ангел Амалиэль же снова призывал людей молиться и просить о прощении, покаяться во грехах своих. И прислушались смертные к советам его, и возносили слова, очи да помыслы свои к Небесам.

Глава VI. Начало конца. День шёстый, хворый

Шестой. На свободу!

За всё! Отомстим!

И Богу в угоду

Мы мир обратим!

И шёл день шестой от начала казней.

– Спишь ли, моя девица, спишь ли, моя красная? – вился вокруг балдахина ложа своей возлюбленной возбуждённый и отчаянно полуголый воздыхатель.

Но почему-то его пассия сегодня упорно молчала. Нет, можно, конечно, пойти и приголубить пока одну из рабынь, но это же как-то не то... Сродни зоофилии. Они же не люди. Грязные животные.

«Может, снова голова болит? Или опять дни не те? – распереживался на толику мгновения поклонник, но быстро отбросил пагубные, ибо неугодные Диаволу мысли. – Уж как-нибудь да приспособится!»

И он смело откинул занавеси над ложем, чтобы юркнуть в горячие объятия ненаглядной. Но что-то сегодня явно пошло не так...

Лихорадка и невиданная ранее болезнь охватила род людской. И покрылись тела жуткими нарывами, кожа вздулась волдырями, а поверхность её стала красной и опухшей.

Люди сегодня сами принялись молиться Богу, взывая защитить их от морового поветрия, спасти от погибели. Но даже и сейчас нашлось немало тех, кто просил Нечестивого, а то и просто проклинал обоих, обвиняя во всех бедах и несчастьях, снизошедших разом на род людской. Возводили напраслину, неразумные! Ведь Всемогущие, как уже было сказано ранее, давно отошли от дел мирских.

Искали защиты у Бога в основном бедняки да рабы. И вышло так, что именно среди этой части населения оказалось больше всего не заболевших, тех, кого хворь сия не тронула. Чем не знак свыше? Как после этого не укрепиться в вере?

К наступлению шестой ночи школа гладиаторов дома Батата напоминала больше лазарет или кладбище, нежели знаменитое заведение. Стражники лежали вповалку и стонали, терзаемые мучениями оспы. Господа тоже. Рабы же молча и обыденно томились в своих камерах. А уже знакомого нам Спартака ещё днём из лечебницы перевели в дом хозяев, к остальной прислуге. Женского пола по большей части. Их всех на ночь запирали в одной большой комнате. Так и сейчас. Стражник долго охал под дверью, а затем подозрительно затих.

Раны от плетей на спине мальчишки заживали медленно и всё ещё доставляли много страданий. Но это не помешало осуществить задуманное Спартаком. Он как заправский вор вскрыл замок. Но дверь всё равно отказывалась открываться.

«Странно! Я не видел с той стороны засова. Неужели ещё чем-то подпирают с той стороны?» – забеспокоился мальчишка.

Надавил плечом старательнее, прикладывая все силы – и дверь поддалась. Медленно и неохотно поначалу. А затем её удалось растолкать, создав достаточную щель, чтобы выскользнуть наружу. Спартак воспользовался образовавшейся лазейкой – а он всегда старался не упускать своего, использовать любую возможность. «Живём один раз!» – утверждали все в этом мире. И мальчишка не собирался с ними спорить. Вот и сегодня выдался такой удачный момент...

По ту сторону поперёк прохода лежал их ночной привратник. Его тело как раз и препятствовало свободному открытию двери. Спартак извлёк гладиус из ножен неподвижного охранника, скорчившегося на полу в позе зародыша, и снова прикрыл дверь. Чтобы его побег не сразу обнаружили.

«Вот и славно! Выбрался! Первый этап плана выполнен!» – подумал мальчишка и двинулся в сторону следующего пункта.

Он заранее вызнал, где ночью содержат рабов, слуг и гладиаторов, а где хранят ключи от всех дверей.

«Теперь мне в караульное помещение, – рассуждал парень, – вниз по лестнице... Тихо! Спокойно! Не шуметь! Наверняка же не все стражники стали недееспособны!»

Но мальчишке удивительно везло, будто невидимая рука вела его, оберегая от опасности.

«Всё даже проще, чем казалось! Спасибо, Господи, за мор и страдания!» – мысленно поблагодарил Спартак Всевышнего, снимая связку ключей в караулке.

Первая помеха возникла только возле бараков рабов. Один из стражников бодрствовал и не слишком-то походил на заболевшего. Но понял это мальчишка уже слишком поздно, когда всего несколько шагов разделяло их друг от друга.

– Стой, кто идёт? Поротый? А ты что тут делаешь? – изумился стражник.

– Неужто мы в одного Бога веруем? Бог уберёг тебя, уберёг меня и наказал помочь пастве своей, – импровизировал Спартак.

Ну не останавливаться же ему было теперь! И не тягаться с профессиональным военным.

«Эй, ангел-хранитель, где тебя там черти носят, когда ты нужен мне больше всего? – мысленно позвал мальчишка своего в доску Амалиэля. – Выручай уже! А то сгину – на твоей совести будет!»

Мотивы покаявшегося и истинно уверовавшего Амалиэлю, конечно же, были понятны, и что раб этот шёл освобождать других невольников и вновь прозревшие заблудшие души. И долг свой перед подопечным ангел-хранитель прекрасно осознавал. Но... Амалиэля в последнее время упорно не покидало ощущение, что этот мальчишка ведёт себя неподобающе. Однако, как учили самого Амалиэля, не имеет значения, каким человеком видит ангел-хранитель своего подопечного – добрым ли, злым ли, важно лишь одно – чтобы человек сохранял в себе любовь к Богу и истинную веру перед Ним. Лишь одно уже это давало подопечному право на защиту. При обращении к своему опекуну, естественно. А этот юноша всенепременно пользовался такими обращениями. Без зазрения совести. Но то, как он делал это, порождало сонм сомнений в сердце ангела. Уж больно нагло и требовательно Спартак просил... Нет, требовал! Требовал от защитника помощи. Будто от собачонки.

Амалиэль подальше отогнал от себя крамольные мысли.

«Неужто сам Нечестивый искушает меня? Проверяет мою любовь и веру во Всевышнего? Не бывать тому! Сгинь! Сгинь! Помыслы мои чисты и сердце внемлет Богу!»

И хранитель явился перед оберегаемым. Эффектно расправив крылья. Он снизошёл с неба в снопе белого света. Стражник замер в благоговении, пожирая взглядом явление посланника Божия.

А Спартак шагнул мимо замершего охранника, сделал одно резкое, но уверенное движение, и устремился дальше – в бараки.

«А истинна ли его любовь пред Вседержителем?» – в очередной раз усомнился Амалиэль, с ужасом глядя как стремительно расползается лужа крови под стражником.

Уверовавшим.

– Эй, гладиаторы! Спите? Вы хотите свободу? Господь вам дарует её! Только пойдите и возьмите её сами! – громко возвестил Спартак, оказавшись возле камер с гладиаторами и вытирая обагрённый клинок о какую-то тряпицу. – Ну! Кто ещё здесь притворяется спящим? Смотрите, что есть у меня!

И он потряс в руках связкой ключей.

Гладиаторы одобрительно загудели, всё ещё опасаясь громко шуметь.

– Тут и от оружейной есть! – похвалялся Спартак, отпирая замки на камерах гладиаторов. – Вперёд! За свободу! За истинного Господа нашего!

Не прошло и часа, как великий дом Батата пал, захлебнулся в крови вырвавшихся на свободу рабов. Гладиаторов. А шла лишь шестая ночь от начала конца.

И этот мир ещё чуть-чуть, самую малость, приблизился к Богу.

«А так и должно быть?» – всё ещё терзался среброкрылый, ноздрями втягивая влажный ночной воздух, пропитанный запахами железа и крови.

Глава VII. Начало конца. День седьмый, грозный

Седьмой. И пожар,

Охвативший листву,

На ветки сбежал,

На ствол и в траву.

«А как же одна из заповедей Божиих – не убий?»

Безусловно, зло должно быть наказано, но не раньше, чем оно раскается и перевоспитается. Иначе душа отойдёт к конкурентам. Прямиком в ад.

Но убийство! Верующего. Большой грех! Да, Бог всепрощающ, и если посвятить свою жизнь искуплению, то на Последнем суде можно получить пропуск в небесные чертоги. Или не получить. Тут уж как подчинённые Гавриила решат, взвесив все за и против. Однако промеж низших ангелов ходили упорные слухи, что предварительной оценкой занимается всё же не Последний суд. А есть кто-то ещё. Извне.

Бедствия и несчастья обрушились на планету. Внезапно, без каких-либо предпосылок. А всего-то и было, что казнили какого-то лжепророка, превозносившего великого Бога. А как он хотел? В карманном мире Диавола последователи давно забытого врага его долго не живут! Но древний враг почему-то счёл себя глубоко обиженным из-за какого-то дряхлого старикашки! Пустобрёха! Уму непостижимо! И сильные мира сего до сих пор не могли взять в толк – за что так с ними? Каждый день – новое несчастье. Одно хуже другого. Из-за одной паршивой овцы уже столько народа погибло! Несоизмеримо несправедливое наказание!

И сильные преподносили щедрые жертвенные дары, ниспосылали в преисподнюю молитвы одну за другой. Но Люцифер не отвечал им, и бедствия продолжались.

– Неужто он покинул нас? – паниковали одни.

– Это испытания Князя Тьмы, ниспосланные нам! Проверка на прочность, преданность и веру! – заявляли другие.

Третьи же молились старому новому Богу.

А четвёртые канули в Лета.

Откуда же им всем было знать, недалёким, что всё это – целиком и полностью происки рая, одного из его институтов?

Неделю уже бушевали страсти на земле грешной. И вот, на седьмой день, ещё одной напастью стала сильнейшая буря, и обрушился на землю огненный град, и побил град все, что было в поле, от человека до скота.

Горящие камни падали с неба, земля тряслась и рокотала, пепел спрятал от взора солнце, погрузив мир во тьму, спящие и новоявленные вулканы проснулись, коптя и чихая, потоки лавы устремились по их склонам, а цунами смывали прибрежные поселения.

Планета агонизировала, избавляясь от паразитов.

Всюду смерть и хаос. Прекрасное время, чтобы перевернуть мир с ног на голову! Замечательный день, чтобы умереть! Не под рёв ненавистной толпы. И в этот день – не им. Покинув лудус ныне мёртвого Батата и почти не встречая сопротивления, гладиаторы спустились с горы и вошли в город.

И снова полилась кровь. Свободных. Хозяев и господ. Бойцы арены освобождали рабов, и армия восставших росла и пополнялась.

– Смотрите! Смотрите! Спартак! – восхищённо шептались бывшие невольники, указывая на размахивающего окровавленным мечом мальчишку. – Говорят, этот малец победил самого Скрипса!

– Этот задохлик? Прошлогоднего чемпиона? Да быть не может!

– Может-может! Смотри, как его слушаются остальные гладиаторы! Рассказывают, что сам ангел присматривает и благоволит Спартаку...

– Господь всемогущ! Убивай нехристей! И Небеса нам возрадуются!

– Заработаем себе на прощение!

И они зарабатывали. Активно. Со старанием. И с безмерным ожесточением к своим бывшим господам.

Извержение извержением, а убийство угнетателей – без расписания, при первой же возможности.

Амалиэль же взирал на творящееся внизу и ужасался:

«Зачем столько смертей и несчастий? Ради чего всё это? Для победы рая над адом на этом участке фронта? Для притока новых душ? Но какой ценой! Разве это приемлемо и не противоречит замыслам и сущности Божией? Неужели так должно? И как я могу сомневаться... Длань Господня ближе всех к Творцу нашему, не им ли лучше остальных понимать великие замыслы Его? Может, это я – плохой ангел, и Сатана искушает меня нечестивыми мыслями? И мысли мои опасны и тлетворны, они – путь к падению?»

И пока Амалиэль терзался смутными думами, ещё один среброкрылый ангел – Кезеф – готовил мир ко дню завтрашнему. А Амалиэлю ещё предстояло остановить извержения и снова спасти человечество. Да так, чтобы люди поверили, что всё случившееся – по воле Божией, Его наказание и помилование!

Глава VIII. Начало конца. День восьмый, голый

Лютые стаи в городах и весях!

Жизнь истончилась, ничего не весит!

Только на задворках пламя догорает.

– Что же я наделал! – он не понимает.

И был день восьмой. И снова очередная беда-несчастье.

Полчища насекомых явились в грешные земли вместе с сильным ветром и пожрали урожай, а также всю растительность.

Саранча!

Только вулканы успокоились, благодаря стараниям Амалиэля, как за остатки урожая взялись эти ненасытные твари Божии.

А меж тем восстания рабов вспыхивали по всему миру. Волнения множились и распространялись по городам и весям. Освободившиеся невольники нападали на всё новые и новые поселения и поглощали их, как та же саранча.

Люди рыдали и молились, прося о спасении, взывая к Всевышнему.

И пришёл Амалиэль, и наслал стаи воробьёв, и поклевали они саранчу в неисчислимом количестве. А чтобы люди не умерли от голода, ангел одарил всех манной небесной. Белые хлопья медленно кружились и спускались на землю, будто снежинки. Люди подставляли ладони и плакали, вознося хвалу Богу.

А кровь продолжала литься, ибо ещё не все наказания ниспослали смертным слуги Господни. И сверху не видели причин и необходимости для корректирования плана. Несмотря на безмерные жертвы восстания.

«Ну не могли же его запланировать свыше! – не верил своим глазам Амалиэль. – Это же не наши методы!»

Его сердце, ум и душу наполняла святая убеждённость, что на такие поступки способны исключительно демоны – «враги человеческие» – как учили всех молодых ангелов.

Глава IX. Начало конца. Три дня девятых, тёмных

Три девятых не всегда

Третью будут, иногда.

Только ноль понятен всем!

– Света нет!

– Чуть-чуть?

– Совсем!

Утро девятого дня оказалось коротким и безрадостным. Едва свет только забрезжил на небе, как с небес спустился ангел. Такой же сереброкрылый, как и Амалиэль, и тоже с нимбом над головой. Да не он. А в руках ангела сиял вострый меч, а лицо было дюже хмурое. До суровости. И взмахнул мечом Кезеф – а был это именно он – да молвил во всеуслышание:

– Бойтесь и плачьте за все грехи ваши! В наказание Бог забирает у вас свет!

И тёмное пятно набежало на солнце, расползлось да поглотило его. И снизошла темнота на мир, чернее ночи и глубже бездны. Ни зги не видно. Только ангел с мечом сияли путеводной звездой, удаляясь ввысь, пока не скрылись совсем из виду.

Темнота. И этот пепел после извержения вулканов всё ещё витал в воздухе и даже собирался в плотные, непроницаемые для света тучи (если бы свет ещё не отняли у человечества).

Утро следующего дня и ещё двух за ним идущих так и не наступило. Ночь будто не желала отступать.

Темнота спеленала планету. Но и она не смогла скрыть и остановить бесчинства, бушующие меж людей. Власти опомнились, собрали и выдвинули войска супротив обезумивших нелюдей, бывших невольников. Три дня и три ночи гремели битвы и сражения при свете костров и факелов. Трое суток люди резали друг друга. Одни – из-за боязни смерти, а другие – из-за жажды жизни.

Мёртвые тела усеяли землю, кровь напитала почву, песок и воду, запах разложения наполнил воздух. Прямо рай для некроманта!

И вот, на исходе третьего беспросветного дня, людям явился ангел. Словно солнце освещал он землю светом своим, неся надежду и разгоняя тьму. Амалиэль спускался медленно и величаво. Все глаза устремились к нему, на него и для него. Все замерли: кто с поднятым мечом, кто с копьём в груди, кто присев по нужде, а кто и без нужды. Никто не в силах был оторвать взгляд от венценосного, светлоликого ангела. Даже случились смерти по причине его пришествия: кто-то утонул, кто-то угорел ­ не в силах перестать лицезреть посланника Божьего.

И взмахнул Амалиэль крылами, и посыпались белые перья светящейся пыльцой на землю. И было перьев так много, что усыпали они всю землю и хрустели под ногами. А затем перья принялись прорастать, давая всходы: траву, пшеницу, кусты и деревья да прочее. И росли они так быстро, будто так всё и было, а не иначе.

– Достаточно! – разнёсся голос Амалиэля по всей планете, услышанный каждым, и глухим, и зрячим, и касаясь душ да сердец людских.

И был голос не грозен и не требователен, а столько в нём чувствовалось печали и горечи, что люди побросали оружие и с удивлением осмотрели себя, свои руки в крови. И ужаснулись деяниям своим и намерениям.

– Доселе вы жили во зле и скитались во мраке. Так обратитесь же к свету Божию! Бог есмь всё! Свет, пища, дождь и даже пылинка на вашем платье. Он вездесущ и всемогущ! Примите его в своё сердце, откройте ему свой разум, посвятите Всевышнему поступки и деяния свои, отдайте души свои!

И на прощание, взмахнув крылами, ангел развернулся да исчез в небесах.

– Остался один день! Молитесь... – донеслись издалече до людских ушей слова Амалиэля.

И в тот же миг короста сошла со светила, посыпалась, обнажая солнце. И яркие лучи резко ударили по глазам людским, выцветшим в ночи и жаждущим света. И слёзы покатились по щекам. Невольные. Радости.

Глава X. Конец конца. День последний, свет несущий

Последний, несущий

Прощение свет,

День кары насущный –

Безбожников нет!

И снова солнце встречало человека теплом и светом поутру.

Сражения закончились, восстание провалилось, ибо рабы, обратившись к Богу, сложили оружие. Только немногие, упившиеся кровью, воспротивились, продолжая бесчинствовать. И среди них оказался Спартак. Но с ними разобрались быстро. Одних убили, а других повязали – для казни, в назидание остальным.

Спартак и ещё пятеро гладиаторов шествовали в колодках по пыльной дороге под солдатским конвоем.

– Ангел-хранитель, выручай! Для твоего Бога же стараюсь и молюсь, среброкрылый! Вырезаю злодеев-богатеев да не в того верующих! Клянусь, истреблю всех несогласных и неугодных! Тебе! Мне. Богу. Столько чёрной злодейской кровушки пролью, что мир захлебнётся в красном! Только выручи, мой ангел! Верую! – шептал Спартак, вознеся очи к небу.

Как Амалиэль мог не внять словам мальчика, своего подопечного? Во благо веры, во славу Всевышнего.

Ангел спустился перед конвоем на дорогу и подошёл к Спартаку. Все смертные замерли, не смея даже и думать, чтобы воспротивиться небожителю.

И взглянул Амалиэль в глаза мальчишки, и увидел сквозь них душу и сердце Спартака, чёрные беспросветно. Деяния ещё хуже свершённых читались в помыслах его. И ужаснулся ангел-хранитель желаниям подопечного своего, не соглашаясь с уготованными им жертвами и сопутствующими потерями.

– Работайте, братья! – лишь молвил Амалиэль, обернувшись к солдатам.

Ангел взмахнул крылами и улетел.

– Постой, ангел! – завопил Спартак. – Я же верую! Так верую, что даже самому страшно! Не смей меня оставлять, сына Божьего!

Но не обернулся Амалиэль на зов назначенного ему, лишь сжал кулаки и губы в порыве презрения к самому себе.

И в тот же день казнили Спартака и ещё множество рабов. И восставших и просто до кучи. И молился Спартак во всеуслышание и изрыгал проклятия, богохульствуя. И горели огромные костры. Языки пламени лизали и пожирали плоть осуждённых.

И снова спустился с небес среброкрылый ангел Кезеф. И изрёк он, что люди до сих пор ещё недостаточно веруют и молятся Господу, а посему...

– Что же! Так будет же наказание не вам, а самому дорогому – чадам вашим, за грехи их отцов! – возвестил он и скрылся в бескрайнем небе.

И только солнце уползло из зенита, как случилось оно.

Один за другим массово и беспричинно – если не считать причиной ангела Кезефа – принялись умирать дети. Да всё первенцы. Однако беда сия не затронула уверовавших в Бога и молящихся до беспамятства.

И тут даже чёрствые сатанисты возрыдали повсеместно.

– Веруем, Боже! Только верни нам детей наших! И не отними оставшихся! – взмолились они.

Разве вернуть невозвратное? Это только реки обратить вспять позволительно. Излечить – пожалуйста! Мёртвое – мертво! Это – табу! Негласный запрет Господа. Во всей вселенной известно только одно исключение – Иисус. А всё остальное – некромантия.

И вот, к исходу дня, когда молитв, обращённых к Богу, стало не счесть, а преданных Сатане остались единицы, к людям снизошёл Амалиэль. И принёс он им десять заповедей.

– Да не будет у тебя других богов, кроме единственного; не создавай себе кумира; не произноси имя Господа всуе; день седьмой посвяти не работе и отдыху, а Господу нашему; почитай отца и мать свою; не убий; не прелюбодействуй; не укради; не произноси ложного свидетельства; не возжелай ни дома, ни жены, ничего, что у ближнего твоего! – учил ангел. – Люби ближнего своего, как самого себя!

И ещё многое он рассказал людям, наставляя на путь истинный.

^..^ Часть II. Тень

Только от света бывают тени. Значит, он и порождает их!

Глава I. Задача вторая: «спасти мир за десять дней»

Пушистое белое облако света,

Воздушные замки, лучистое лето.

А ты, недоделок, мараешь всё это!

Изыди! Скитайся! В тебе все ответы!

Десять дней пролетело, как и не бывало. Миссия выполнена.

Белые пушистые облака, словно вата. Прекрасно держат, можно даже прогуляться по ним, спокойно сложив крылья за спиной. Амалиэль не раз так и делал. Ребячество, конечно, но почему бы и нет?

А вот врата... Они всегда вгоняли его сердце в трепет. Врата для того и поставлены здесь, что уж говорить! И длинная, многокилометровая очередь перед ними. Люди. Эльфы. Орки. Все едины перед Богом. Однако почему...

Да, Амалиэль не раз задавался вопросом: почему все ангелы больше всего походят именно на людей? Не на орков, гномов или прочую живность? Прости Господи, смертных! Кем бы ангелы ни были при своей земной жизни, а в раю они всегда обретали форму человека. Неужто, и вправду, по образу и подобию Божьему? Странно... Амалиэлю всегда казалось, что Всевышний благоволил к людям меньше всего. Когда ещё не исчез из поля зрения. А к этому подвиду смертных наибольший интерес проявлял как раз Сатана. Наверное, люди более падки до греха. Не иначе...

Амалиэль сверился со своими внутренними часами. Они подсказали, что полчаса у него ещё есть.

– Прекрасно! – кивнул он и ступил на облако.

Сердце трепетало в преддверии этого часа! Он долго шёл к нему! И теперь суд вынесет ему приговор: достоин он или нет?

Что? Вы спросили: «Какое ещё сердце?» Можете верить, а можете и нет, но факта это не изменит. У ангелов. Тоже. Есть сердце! Как и глаза, уши, рот и нос. Не обделены ими и демоны, кстати. Чему удивляться? Если они даже напоминают вам самих себя, но невообразимо выше и чище. Или ниже и грязнее, если речь об адских слугах.

Что-что? Ну вы, тоже мне, спросили! Как вам только не стыдно! Я не буду отвечать на вопрос: «Какают ли ангелы?» Это... Так-с! Не безобразничайте, дорогой читатель, и не уводите повествование в сторону!

Итак...

«Как приятно пройтись босиком по пушистым облакам! Мягким и мокрым, будто Божья роса!» – забылся в упоении своим послежизнием Амалиэль.

Что ни говори, а даже у небожителей есть свои маленькие слабости. Безобидные – как же иначе!

Однако бродящий по небесной перине ангел привлекал излишнее внимание очереди пред вратами. Стоящим в ней следовало задуматься о прожитой жизни и содеянном, а не отвлекаться на посторонние мысли и желания.

Любопытство. Всего лишь чувство... Пусть и движущая сила всего живого. Но здесь и сейчас оно сыграло злую шутку с одним из очередников. Ещё молодой эльф, почти мальчишка, решил последовать примеру ангела... Кем он себя только возомнил? ...и шагнул с лестницы, дороги к вратам, на белую барашность облаков. Вот и получилось, как в той песне: «Есть только миг между прошлым и будущим»... И эльф рухнул вниз. Сквозь белую клубящуюся перину. Предположительно, в ад.

Амалиэль взмахнул крыльями, чувствуя и свою вину в произошедшем. Он собирался рвануть наперерез эльфу, подхватить и вернуть глупца обратно на лестницу. Но ангела тут же одёрнули. Мысленно.

– Даже и не думай! А то они тут все прыгать вниз начнут! – одёрнул Амалиэля привратник.

Ну, раз уж взмахнул крыльями, не показывать же остальным, что ангел колеблется! Пришлось воспарить ввысь и отправиться прочь. По делам.

– Эх! Вот! Опять! – вздохнул ангел.

Он улетел от врат в сторону Небесного университета. Его величественное здание тоже состояло из облаков. Да, здесь именно они – лучший и безупречный материал. Стены, башенки, купола и окна – белые и пушистые. Только университет – совсем небольшое здание даже по земным меркам. И не удивительно! Студентов-то раз-два и обчёлся!

– А вот и форум! – отметил про себя Амалиэль, пролетая над центром здания.

Круглая площадь занимала почти весь внутренний двор Небесного университета. Ни скамей, ни ступеней.

Амалиэль заметил, что на площади уже собрались ангелы: двое сереброкрыллых и трое белоснежных. А рядом с белыми молча стоял некто в чёрно-белом полосатом плаще и с капюшоном на голове.

«Значит, все уже в сборе. Одного меня и не хватает. Хоть и прилетел я несколько раньше назначенного. Что же, не буду заставлять их ждать! – и Амалиэль плавно опустился и встал рядом с двумя такими же серебряными. – Однако что это за полосатик такой? Никогда не слышал о посторонних на экзамене. Да и одежды такой не встречал. Но, если его допустили, то мне ли судить?»

– Чудесно! Чудесно! Как нельзя кстати! – удовлетворённо кивнул один из белокрылых.

Тот, что по центру. Ректор.

Вот они, три сереброкрылых студента-выпускника. Ведь серебряные крылья – отличительная черта переходного периода: обучения или экзаменования. И только истинно белые – исконно ангельские! А какие ещё крылья у ангелов бывают, кстати? Пепельные и чёрные. Если с последними, падшими, всё понятно, то про ангелов с крыльями цвета пепла обычному читателю известно мало. Нет, они не мятежники, предатели, намеренно несущее зло людям, как падшие. Пепельнокрылые – заплутавшие, по каким-либо причинам не отличающие зло от добра. Само собой, их изгоняют из рая. Иногда они возвращаются, разобравшись в проблемах своего внутреннего мира, но чаще обращаются в чёрных и теряются для рая навсегда. «Добро пожаловать в ад!» – им говорят приспешники Люцифера. Некоторые из пепельнокрылых настолько запутываются в собственном восприятии мира, что долгие тысячелетия мечутся между мирами, вытворяя разное. Нередко их останавливают. Раз и навсегда. А некоторых, очень немногих пепельных, забирают под своё крыло...

Ой-ой! Что это я? Раньше времени! Ведь спойлеры обычно портят удовольствие...

Итак, вернёмся к Амалиэлю...

Только особенно праведные из молодых и зело отличившиеся среди перспективных ангелов могут попасть в Небесный университет. Эдакую кузницу архангелов. Да-да, выпускники получали архангельский чин.

И Амалиэль оказался в числе достойных, кандидатом на повышение. Годы обучения в университете давались ему легко и непринуждённо – они не интересны для нашей истории. А вот выпускные экзамены. Час Истины. Именно отсюда и начался наш сказ...

Знакомьтесь! Амалиэль – выпускник академии ангелов (Небесного университета), один из претендентов в архангелы. При нём всё, как и полагается посланникам Небес: крылья, нимб над головой, неземная точёная красота – не для того, чтобы влюблять, а восхищения и преклонения ради. Бога, конечно же. Что его отличало от многих-остальных? Усердие и труд, готовность работать сверхурочно и даже больше, неистребимое чувство справедливости и веры в свою полезность.

– Эх, что же они за твари такие Божьи, эти людишки? Вечно попадают в неприятности! – сокрушался Амалиэль, в очередной раз отправляясь вниз на землю грешную.

Кем он был в прошлой жизни до перерождения здесь – не ведомо. Но в рай абы кто не попадает. Так говорят местные старожилы. Но, с другой стороны, в ад тоже за просто так не берут. А это значит, что выпускник – на своём месте. Там, где ему быть и положено!

А теперь экзамен окончен, и вот-вот объявят результаты. Амалиэль скосил взгляд налево, на однокашников. Как переносят они этот волнительный момент? Кезеф – само спокойствие! Как ангелу и положено. Амалиэль лишь понадеялся, что и сам выглядит столь же умиротворённо, ибо эмоции и сомнения сейчас захлёстывали его. А Гермаэль... Что же, честь ему и хвала! Он почти что не выглядел подавленным.

Ректор внимательно оглядел каждого сереброкрылого.

– Итак, Кезеф, – возвестил ректор и названный шагнул вперёд да вытянулся в струнку... Гуляй бы сейчас на Небесах ветер, то Кезеф так бы и зазвенел на ветру. – Задание первое: «Наказать грешников десятью различными способами». Что же, похвально, похвально! С основной миссией справился на «хорошо», а по мнению остальных членов комиссии, даже и на «отлично». Между прочим, у тебя имелось и не оглашённое задание. Бонусное. И оно тоже выполнено на твёрдую пятёрку. А полагалось стать образцовым ангелом-хранителем, помогать назначенному тебе человеку. От рождения и до его смерти. Если подопечный попросит помощи у сил небесных, у своего ангела-хранителя, конечно. И у нас получается... Общая итоговая оценка за экзамен – «отлично с минусом». Склонись, Кезеф, нарекаю тебя архангелом Кезефом. Отныне носи сей титул с достоинством! И помни – младшие братья будут равняться на тебя!

Получив из рук ректора красный диплом архангела, Кезеф смиренно отошёл в сторону и встал отдельно от остальных учеников. Амалиэля снова охватил трепет – подошла и его очередь! А так некстати вспомнился страдалец Гермаэль. Самый многообещающий студент на потоке. И его «Задание первое – сотворить мир за шесть дней». И что бы вы думали? Гермаэль отказался! Сходу!

– Немыслимо! Невыполнимо! Одному только Всевышнему под силу сотворение миров! Возможно, я и мог бы поспособствовать выведению новых видов в каком-нибудь развитом мире и заселению их на испытуемую планету... С терраформированием и прочим. Но не за шесть же дней! – возмущению Гермаэля не было предела. – Это... как кощунство! Дьявол и слуги с удовольствием взялись бы за такое святотатство, чтобы потешить собственное ничтожество, да и они провалили бы сию миссию! Отказываюсь!

Да, любой студент имел право потребовать замены задания. Не очень удобная система экзаменования. Вот раньше... Раньше сразу предлагали одно из трёх на выбор.

– Похвально! Но вместе с тем и непозволительно. Твоими устами, брат, глаголет Истина, однако вынужден признать недозволительную небесному воинству импульсивность в речах твоих. Посему сегодняшний экзамен для тебя закончен! Для твоего же блага. Поразмысли и искорени в себе всё порочное и просто недостойное ангела, – как приговор прозвучали слова ректора. – Однако я позволяю тебе прийти на следующий экзамен с новым потоком.

Гермаэлю не просто повезло – это было воистину щедрое предложение! Вместо бесповоротного отчисления – второй шанс. И пусть, что следующий поток наберут и обучат ой как не скоро! Всё это – мелочи! Для бессмертных десятки да и сотни лет – пшик.

А серебро с крыльев Кезефа тем временем осыпа́лось пыльцой, и перья вновь приобретали благородный белый цвет.

«Спокойно! Спокойно! – говорил новоиспечённый архангел сам себе. – Нельзя выказывать радость и гордыню. Это – грех!»

– А теперь, Амалиэль, следующий студент, – проговорил ректор и названный сделал шаг вперёд, – теперь взглянем на твои достижения. Кхм... Тут всё очень неоднозначно. С одной стороны, с основным заданием – «Спасти мир за десять дней» – ты справился.... А с другой, с треском провалил дополнительное. Элементарнейшее. Как ангел-хранитель. И мало того, что не выполнил требуемое, так ещё и усомнился в Божественном провидении! И, ничтоже сумняшеся, поступал неразумно. Окончательно заплутал в сирых мыслях и сбился с пути истинного. А ещё ты наградил людей маной небесной. Всех – и верующих, и виноватых. Не делал различий между уже своими и ещё чужими. Посему – незачёт! И да, ты отчислен и освобождён от своих полномочий. Поскитайся в миру, пока не разберёшься в себе.

Серебряная пыльца тут же принялась опадать с перьев Амалиэля, и крылья его перекрасились. Вот только далеко не в белый. А в пепельный оттенок!

«Это конец! – увидев свои крылья, запаниковал Амалиэль. – Конец всему».

Да-да, вы правильно всё поняли. Первый экзаменуемый с рассветом воспроизводил казни египетские в подопытном мире. Задача перед Амалиэлем же стояла совершенно противоположная – избавить мир от последствий казней перед самым погружением мира во тьму. На закате, когда близкое горячее солнце уступает место далёким холодным звёздам.

Как же сейчас звёзды стали далеки и для Амалиэля! Спасая мир, он не спас самого себя.

Полосатый гость наклонился к ректору и что-то зашептал на ухо. Лицо архангела исказила мина недовольства. Нечасто он себе такое позволял.

– Собирайся, Амалиэль, отныне ты больше не ангел! Пойдёшь с этим... нефилимом. Он тебе сам всё объяснят. Всё, свободен!

Видно было, как ректору хотелось, чтобы полосатый поскорее свалил отсюда. Но...

Гость откинул свой капюшон, и невольным зрителям предстала краснокожая голова с маленькими цепкими глазками, чёрными волосами. Дополняли картину рога. Две штуки. По одному над каждым ухом. А как иначе?

Студенты невольно охнули. Сомнений не оставалось – здесь, в раю, объявился...

Демон расправил бордовые кожистые крылья и поманил Амалиэля к себе.

– Уходим! Нам здесь не рады, – указал он на очевидный факт и взмахнул крыльями.

– Я... Я не хочу в ад! – отчаянно воскликнул пепельный ангел и отшатнулся от демона в «тельняшке».

– Не дрейфь, дурында, мы не туда! – обнадёжил демон.

Но ведь известно, что словам демона веры нет.

Амалиэль, ища поддержки, взглянул в сторону преподавателей.

– А! Ступай! Не из ада он и Нечистому не служит, – отмахнулся ректор.

«Неужели он настолько жаждет избавиться от меня, что решился на обман? Да нет, не может быть!» – отчаянно метались мысли в голове пепельнопёрого ангела.

– С вашего позволения, – демон обернулся к ректору и выпустил клинки-когти.

Брови архангела удивлённо поползли вверх, но всё же ректор кивнул гостю.

– Ох, простите! Старая привычка! Наследие былого. Никак не искореню, – с этими словами полосатый спрятал когти, которые втянулись обратно с противным чавкающим звуком, и дотронулся до браслета на левой руке.

Тут же пространство возле демона пошло рябью и загустело, быстро превращаясь в тёмный овал. Он пульсировал и вихрился, воронкой закручиваясь к центру. Облака рядом затрепетали и потянулись к порталу. Пушистая пена, хлопья отрывались и исчезали в портале, словно в чёрной дыре.

– Скорее, пока червоточина не хлебнула лишнего от этого места! – поторопил демон. – Ты же не желаешь ненужных разрушений здесь, Амалиэль? Ха! Или теперь-то тебе уже всё равно? – хитро прищурился полосатый. – И мстя твоя будет сладка, да? Уходи, уходя! На прощание хлопнув дверью.

Демон, похоже, устыдил бывшего ангела. И пепельный, перекрестившись, зажмурился и шагнул в воронку. Демон удовлетворённо цокнул языком. В этот раз кандидата не пришлось затаскивать в портал силой. За шкирку.

– Чао! – отсалютовал ректору полосатый гость и поспешил за Амалиэлем.

Портал тут же уменьшился, будто пожирая сам себя и стягиваясь в точку, а затем и вовсе исчез. Напоминанием остались лишь разорванные в пух облака возле недавней червоточины.

Глава II. Асура-сама не будет отчаиваться!

Привыкший к жаре

Не выносит мороза,

Но в адской смоле

Не распустится роза!

Небольшая пещера едва заметно глазу пульсировала багряными отсветами, пол – серо-зелёный базальт с вкраплениями миндалин различных минералов, на потолке – кроваво-красные сталактиты. Из окон открывался животрепещущий вид на почти бескрайнее лавовое озеро, бурлящее и плещущееся. Даже здесь жар стоял невыносимый. Но только не для троих девушек, что устроились на каменных креслах за столом из того же материала. Кресла стояли спинками к окнам, зато напротив располагался вмонтированный в стену иллюмивизор, огромный, словно плазменный «домашний кинотеатр». В этой комнате предпочитали смотреть сериалы да про животных, чуть реже – телеканалы «Лилит рекомендует» и «Сдох-шоу». Старшей в группе наблюдателей здесь была миниатюрная девушка с распущенными синими волосами до плеч, пушистыми ресницами и тенями вокруг глаз. Цвет помады на губах гармонично сочетался с тенями, волосами и ногтями. Хвост с сердечком на конце, рога – завитушками, как у барашка, но много меньше. Миниатюрные, как и крылышки за спиной, и тоже синие. Похоже, именно цвет крыльев и послужил первопричиной остального синего «камуфляжа». Форменный суккуб. Неземной красоты. Как и полагается. Одежда по принципу: «чем меньше – тем лучше»! Даже чулок – и тот один! Зато сапожки почти до колен. Чистая кожа! С мягких мест грешников.

– Начальница! Госпожа Асура, как там наш мир? – иногда напоминали главной её подопечные – демонессы.

– Да чего ему будет-то? – обычно отвечала Асура, но канал иллюмивизора переключала.

«Нет сигнала!» – жизнерадостно сообщал он.

– Ну вот! Та же фигня! – объявляла Асура и переключала на предыдущий канал.

– Начальница, но это уже тринадцатый день кряду! Я понимаю, что чёртова дюжина, к удаче и всё такое... Но может, пора уже бить тревогу и доложить куратору о проблеме? Ведь людишки из подотчётного мира чего-то замолчали, перестали молиться и приносить жертвы Великому.

– Ась? Даже и не напоминай мне про эту стерву! Она с первого взгляда меня невзлюбила! У-у-у! Завистница! – взвыла Асура.

«А пофиг! Меньше забот и работы!» – решила Асура и в ус себе не дула, пока плотину не прорвало.

Но было уже слишком поздно. В Бога снова поверили, да так, что сторонников Владыки Тьмы почти и не осталось совсем.

* * *

Едва переступив порог персональной преисподней куратора и её рабочего кабинета, Асура сразу же будто с головой окунулась в другой мир, наполненный иными запахами и звуками. Щебетали птички, жар сменился приятной щекочущей кожу прохладой. Зелёный цветущий сад. Розовые, сиреневые, жёлтые лепестки бутонов. И ласковое дуновение ветерка. Островок покоя и уюта среди океана лавы и бушующего огня за этими стенами.

Удивительный вирт!

Из-за кустов навстречу посетительнице выплыла хозяйка этого великолепия – бескрылая девушка с густыми чёрными волосами, что касались травы под ногами. Длинные пушистые ресницы, восхитительный носик и аппетитные сладкие губы. Глаза разные – чёрный и жёлтый, с вертикальными зрачками. Фигура – как и положено демонам похоти. Куратор предпочитала любимое сиреневое платье с длинным вырезом, открывающим её прекрасные ноги, плечи, груди и бёдра.

– Явилась? Мне не нравится, когда за меня сверху, в Левиафане, пытаются решать, кого и на какие должности назначить в моём Цербере! – куратор сегодня была самой прямотой в общении с Асурой, а это – дурной знак! – Не знаю, в какие игры вы там играете, но Цербер – это моя и только моя вотчина! Заруби себе на рогах! Я понятно выражаюсь?

Асура покорно кивнула.

«Ну и угораздило же меня попасть в передрягу! – пожалела себя провинившаяся. – Чёртовы ангелы! Кто их звал на мою планету?»

– Ну? Рассказывай, как ты просрала целый мир, который с потрохами принадлежал аду, а теперь целиком перешёл во власть врага, – поинтересовалась куратор елейным голосом.

Обворожительная улыбка сияла на лице хозяйки кабинета, несмотря на контекст разговора. И за этой доброжелательностью... Правильно говорят: «Пожелай демону добра, если хочешь разозлить его».

– Ну... Это... Всё было хорошо, и тут вдруг – раз! И всё. А сразу Асура виновата! – перешла от оправдания к поведению «обиженки» вызванная на ковёр начальница группы наблюдения.

Душа куратора сейчас просто клокотала от гнева. Плёвая работа, с которой справится даже простой смертный! Сиди себе на попе ровно, да посматривай за делами на планете. Собирай информацию, читай сводки. Даже обобщать и анализировать много не требуется, ибо планета уже давно считалась житницей ада, глубоким тылом. А эта... блатная гадина... И если бы не её крыша в Левиафане, куратор размазала бы Асуру по стенке. Здесь и сейчас. А затем, изуродованную, отправила бы обратно к каинитам, откуда её и вытащили за уши во тьму Сатанинскую.

«Но ничего... За такой проступок тебе даже связи в Левиафане не сильно помогут! Своей репутацией там жертвовать ради этой дуры не будут. Благодетели! Подкинули мне мороку! Натворила дел, а шишки – мне! Но теперь... Теперь руки у меня развязаны! Правда, и новые враги мне наверху тоже ни к чему. Уже хватает», – рассуждала глава Цербера.

– Да? А твои подчинённые мне иную историю рассказали, – куратор снова улыбнулась Асуре. – Я с ними побеседовала ещё до встречи с тобой.

– Лживые завистницы! – не сдавалась Асура.

– Вот как? Прекрасно... Значит так, ты разжалована! И никаких возражений! Отныне ты состоишь в оперативной группе под началом дьяволицы Эвон. А если и там продолжишь косячить и тянуть группу на дно, то отправишься прямиком – она чуть не сказала «в ад» – к каинитам. Обратно. Навсегда. Молчать! Вон отсюда! Место дислокации Эвон узнаешь у моей помощницы!

Когда дверь за Асурой закрылась, куратор перевела дыхание, наслаждаясь пением птиц, а затем мысленно позвала:

– Ламия!

– Да, госпожа Лилит! – на пороге кабинета появилась щупленькая и странно непримечательная дьяволица с крыльями летучей мыши за спиной – помощница куратора.

– Как там у нас на счёт новобранцев?

– Я сейчас смогла найти только одного. И то – с оговорками и не без помощи моей знакомой.

– Опять к Асмодей на поклон бегала?

– Да, госпожа.

– Ладно, говори! Кого там нарыла? – позволила куратор, а сама подумала: а не заменить ли ей нерасторопную помощницу её же подругой, этой Асмодей?

– Всенепременно! Итак, кандидатка – демонесса Эш. Ученица знаменитого клана Боли. Но она ещё не прошла обучения целиком...

– Постой-ка, ведь этот клан тренирует бойцов для Химеры! – куратор удивлённо перебила помощницу.

– Совершенно верно, госпожа. Но дело в том, что глава и мастер клана забраковал ученицу. Вы же знаете, что у них в клане почитаются трезвый расчёт и холодное сердце, благоразумие и хладнокровие, а пылкость и необдуманность в действиях презираются и порицаются? Так вот, Эш не хватает выдержки, и мастер уверен, что этого не исправить. Никогда.

– Бракованный товар, значит, – задумалась куратор на минуту, а затем улыбнулась. – Вот и отлично! Эвон сама настаивает на «хоть ком-нибудь»! Потеряла всю команду на предыдущем задании и теперь ещё что-то срочно требует от меня, мерзавка! Нет, беру свои слова назад – в исполнительности ей не откажешь, да и не конфликтная она. Побольше бы таких... Знаешь, а пригласи-ка ты мне эту...

– Эш, – подсказала помощница.

– Да, её. На собеседование, – кивнула куратор, уже мысленно представляя себе, каково придётся этой грубиянке и неженке Асуре в компании вспыльчивого натренированного убийцы.

«Глядишь, и сама запросится назад в каиниты. Или сгинет на задании. Или от руки Эш, что тоже неплохо. А мне – как с гуся вода».