Отдавая жизнь

От автора

Копирайт (©) (от англ. «copyright» — «право на копирование») — принадлежит Максиму Калинину.

Эта книжка является художественным произведением и не пропагандирует нетрадиционные отношения, смену пола и педофилию, отрицает употребление всех запрещённых сейчас и в будущем препаратов, осуждает чрезмерное употребление алкоголя и табакокурение.

Поскольку персонажи наряду с обстановкой вымышлены, то и мир имеет другое времяисчисление, поэтому все герои при пересчёте на нашу систему являются совершеннолетними.

Лично автор осуждает всё противоречащее законам Российской Федерации и сам является поборником здорового образа жизни. Любое совпадение с живыми или умершими людьми, а также историческими событиями случайны.

****

Глава 1 Егоровка

Всем приветики-пистолетики от Сашулечки Богданова и мне всё фиолетово.

Знаменитым и творческим индивидуумам непременно стоит завести дневник.

- Где и от кого я это услышал, сейчас не помню, но мысль давно укоренилась в глубинах сознания, став для меня просто догмой.

Потому и написал в заглавии толстенной тетрадки - эту фразу, показавшуюся мне тогда гениальной, а потом долго обводил её разноцветными чернилами, поскольку больше ничего дельного в голову не приходило. Творческий запал иссяк на этом и немного утомил.

- А что, собственно говоря, писать то, вокруг болото однообразной жизни. На чём тут созреть выдающейся личности, с такой сложной душевной организацией?

Мамочка считает так же, а вот папа переживает, что с моим здоровьем меня в армию не возьмут. Странные, конечно, у него переживания, кто бы туда стремился и вообще она для глупцов, я-то себе цену знаю. Не для того я столько книг прочитал, чтобы меня потом заставляли строем ходить всякие там…, мне и одноклассников тупоголовых хватило. Ну не умею я бегать и что с того, у меня освобождение, зато я всех учителей могу за пояс заткнуть уточнениями.

- Школа закончилась, пусть родители рассылают мои документы по вузам, а я отдыхать.

Впереди последнее беззаботное лето, пока ещё не студент университета, но и уже не школьник, завтра я отправляюсь привычно проводить его на деревню к бабушке, поправлять здоровье и устойчивость нервной системы, слегка расшатавшейся за зиму. Впервые предстоит осилить дорогу и отдых самостоятельно, без мамочки, у них с отцом какие-то сложности, в самый неподходящий момент образовались.

- Лето оно придумано специально для отдыха, какие могут быть заботы, а что до компании родителей, ну в принципе и не очень-то хотелось опять всё лето слушать их нравоучения.

День 1

- Здравствуй дорогой дневник.

На сегодня мои мучения закончились, и я вырвался из душного и вонючего вагона, с безостановочно что-то жующими пассажирами, их орущими отпрысками, грязным тамбуром-пепельницей и постоянно воняющим туалетом.

- Короче поменял всю эту дорожную романтику на жаркий перрон полустанка, но уже с ветерком.

Лето в этом году раннее, уже в мае начало не слабо так припекать и к началу июня прогрелось всё, что даже не должно было согреться или случалась такое, но к самому его концу.

Свежий воздух деревни, наполненный буйно расцветающей зеленью и слегка оттенённый нотками навоза вперемешку с вокзальным запахом креозота, жирных пирожков с мясом и ещё чего-то еле уловимого, но так хорошо знакомого с самого детства.

- Моя Егоровка! – губы непроизвольно расползаются в улыбке.

Для меня она всегда одинаковая, когда я приезжаю тут постоянно лето и даже бездомная собака лежит на одном и том же месте, игнорируя суету пассажиров и их встречающих.

Всегда радостные бабушка с дедушкой, вот они изменились, постарели.

Раньше от вагона и до машины я ехал на плечах дедушки, а бабушка торопливо пересказывала какие пироги напекла к моему приезду и что совсем скоро в саду поспеют первые ягоды. Уже второе лето дед сильно хромает и себя то еле-еле несёт, а бабушка по большей части охает, но всё также обещает вкусно накормить.

Как всегда, меня неприятно обслюнявили и забрали чемодан с дорожной сумкой, а я и не сопротивлялся.

- Пусть себе радуются, это же к ним единственный внук приехал и у меня каникулы, а не у них.

Салон старого жигулёнка, аж первой модели и, разумеется, особой гордости деда, повторил душегубку поезда. Со скрипом опуская своё окно, уже начинал беситься в ожидании:

- Когда же наконец меня повезут и хоть немного начнёт обдувать?

Ругаясь на севший аккумулятор, дед раз за разом поворачивает ключ в замке зажигания, автомобиль, каждый раз отвечает недовольным взбрыкиванием и замолкает. Но надо знать настойчивость и терпение моих предков. Выцветший ветеран автопрома СССР, затроил после долгого прокручивания стартером и разгазовавшись, как говорит дед, -«пропердевшись», всё-таки затарахтел.

Деревня Егоровка не маленькая, раскинулась вдоль реки и выглядит со стороны даже живописно и духоподъёмно, вот только для моего дневника ничего особо примечательного.

- Коровы медленно идут домой.

- Девочки играют в глупые резиночки.

- Пьяница валяется возле поленницы дров.

- Всё!

В принципе я и не ждал чего-то другого, вот только кому это будет интересно, раз меня самого всё раздражает?

- Может мне рисовать начать? – задумываюсь я.

- А что встану на холме с мольбертом, весь в пятнах масляной краски, а люди будут говорить это сам Богданов, наша знаменитость.

Так в раздумьях о будущей известности мы и добрались домой, почти на другой край деревни.

День 2

- Приветик дневничок.

- Как-то это глупо, каждый раз здороваться с обычной тетрадкой, вроде и не прощались, вон она лежит тут на столе, напоминает о себе, когда надо и не надо.

Записал себе напоминание, купить альбом и карандаши, твёрдо решил, что начну с набросков пейзажей, раз уж кроме природных красот в деревне не на что глаз положить.

Отправляя к бабушке, мама запретила мне даже приближаться к реке ещё две недели, пока вода не прогреется достаточно, хорошо хоть кепку глупую не заставила носить.

- Как доставало это постоянно слышать «Сашуля дорогой надень кепочку, а то голова болеть будет» - я даже сейчас, представляя это закатил глаза вверх, вспоминая своё раздражение.

Но я же теперь взрослый и могу сам решать, куда мне идти погулять и маминых запретов не слышно.

Река единственная достопримечательность Егоровки и прогулка в сторону берега, пожалуй, главное из возможных развлечений:

- Ну не коровам же мне тут хвосты крутить.

На этот второй день и произошёл мой самый главный конфуз, как мне тогда показалось. Ещё прошлым летом я везде ходил с мамой или бабушкой, а сегодня пользуясь своим, уже почти взрослым положением отправился самостоятельно.

До мостков, на которых обычно привязывают лодки, я так и не дошёл. Был совершенно бестактно остановлен какими-то грубиянами, глупыми и малообразованными аборигенами, не понимающими, что со мной так нельзя обращаться.

Прогулка не получилась, и я вернулся домой весь в слезах от обиды и болезненных ощущений всего туловища. Продемонстрировав старикам каковы нынче у них в Егоровке нравы, заперся у себя в комнате, назло всем отказавшись ужинать.

Бабушка заохала и стала причитать, ругая нерадивую школу и власти, допустившие всеобщее падение уровня воспитания, а дед вообще убежал кому-то жаловаться.

День 3

Привет дневник.

- Зачем я вообще приехал в эту деревню?

После вчерашнего…, левый глаз заплыл лиловым синяком и копчик очень сильно болит, меня пнули и не один раз, когда я им очень серьёзно сказал, чтобы они убирались, а потом и упал на задницу, это уже когда в глаз ударили кулаком и вывернули на изнанку мои карманы, а ещё - эти козлы, дебилы, недоноски они ржали, как обезьяны тупые и над кем, надо мной… человеком гораздо образованней и умнее их всех. Самое обидное, что с хулиганами стояла и звонко смеялась очень красивая девочка, в короткой юбке, которая при любом резком движении могла показать всё, что было под ней скрыто и до прилёта кулака в глаз я надеялся это увидеть.

- Да пошло оно всё лесом, буду дома сидеть и книжки читать, – решил я.

Бабушка наготовила пирогов, очень вкусных. Дедушка предлагал выпить с ним браги, чтобы успокоиться, я заодно обиделся на них и ушёл к себе в комнату.

Книжек было три и все очень хорошие, но жутко неинтересные, больше для пафоса взял, надеялся поразить окружающих своим неординарным выбором.

- Если не получится с картинами, что мне мешает начать сочинять умные книжки. Буду как Довлатов писать про свою жизнь и идиотов вокруг.

Просто лень было за альбомом идти в магазин, да и боязно стало нарваться опять на местных.

Глава 2. Лес

День 4

Дорогой дневник тут и впрямь нечем заняться.

- Скукота, пойду-ка я в лес надышусь фитонцидами и дурачья деревенского там точно нет, – твердо решил я.

Дойдя до окраины посёлка, немного устал, а уже через полчаса понял, что идея была откровенно плохая и повернул обратно, через час сорвал голос, вопя о помощи.

- Заблудился! Да почему всё так-то…, неужели как-то нельзя без проблем, даже природа против меня? – ругался я сквозь слёзы.

В голове сама по себе сформировалась и застряла единственная мысль:

— Вот умру, и они все крепко пожалеют, обязательно начнется расследование и деревенских дебилов в тюрьму посадят, за доведения меня до такого состояния, а та девочка всё поймёт, будет стоять возле свежей могилы, в своей короткой юбке и громче всех плакать!

Похоже слишком детальная проработка плана похорон задела меня за живое, и я на самом деле решил, что скоро умру.

Испугал сам себя не на шутку, от этого перестал рыдать и начал думать, как спасаться. Определение сторон света в лесу не сложное дело, особенно в теории, но для того, чтобы этим воспользоваться необходимо знать, где конкретно находиться Егоровка чётко на севере, юге или в других 358 вариантах из 360 возможных.

Уже обессиленный брёл, не разбирая дороги, продираясь сквозь густой подлесок к большущему дубу.

- Вдруг на него можно будет забраться и посмотреть куда идти дальше? – размышлял я, пока не дошёл.

Когда мои глаза почти упёрлись в могучий ствол лесного исполина, а голова начала задираться высоко вверх и соображать чуть лучше, я понял, что вряд ли смогу на него взобраться.

Неожиданно мои ноги потеряли опору, и я с визгом ухнул в какую-то яму.

- Вроде цел и это охренеть какое везение! – ошибочно думал, ощупывая всё тело.

Всё заболело ещё сильнее, как будто меня опять побили хулиганы и в этот раз гораздо старательней.

- Господи боже, до отверстия из которого проникает свет метра три не меньше, как я туда доберусь? Они там вообще, о чём думают? Давно пора уже всем меня искать. Почему в лесу так тихо?

- А если это берлога? – пришла новая, шокирующая мысль.

Мне стало очень страшно и медведю ещё сложнее объяснять, что я возможно выдающийся человек.

Глаза понемногу освоились и очертания ямы стали проступать из темноты. Кажется, я сейчас под корнями того самого высокого дерева. Пахнет грибами и очень темно, только кусочек неба где-то далеко на верху.

- Если бы я ходил на физкультуру и умел лазить по канатам, то цепляясь за корни дуба смог бы выбраться, наверное. Я не виноват, что имел пожизненное освобождение – злился я уже на маму, за то, что она запрещала мне заниматься спортом.

Левая рука не нашла опоры, и я махнул ей в воздухе, ощущая пустоту пространства слева от себя.

- А вдруг там выход? – подумал я, чуть приободрённый открытием.

Медленно, маленькими шажками, на ощупь, отправился исследовать пространство. Иду, а становиться только темнее, пока не упёрся в какую-то деревянную стенку.

– Это точно не корни дерева, растущего сверху. Тут явно, что-то сколоченное или составленное, в темноте не разобрать, – начал анализировать я.

- Можно выдрать доски и попробовать при их помощи взобраться на верх.

Не так всё просто, деревянная преграда большая и уходит далеко в землю. По крайней мере сколько я не шарил в темноте руками найти край на ощупь не получилось.

- Как пит дать, заноз насажал и если не успею умереть от голода, то заражение крови меня доконает, – мысленно начал представлять, как скоро поднимется температура, а потом наступит мучительная смерть.

Скудный завтрак давно испарился из живота, а ведь бабушка так старалась, накладывала и предлагала ещё чайку с пирогами, а я из вредности воротил от тарелки нос. Жажда, очень хочется пить, слюны почти не осталось. Сил было немного с самого начала, когда только отправлялся гулять, а сейчас они и вовсе готовились покинуть меня окончательно.

От всего этого, мысли постепенно путаются.

Накатившее отчаянье с паникой придали немного сил, и я принялся бить в стену плечом и доски проломились, тут скорее не я такой мощный, а древесина давно сгнила. Повалился вперёд, а сверху земля и остатки перегородки стали осыпаться.

- Походу сейчас меня засыпает живьём. Надо было от места провала не уходить, тут мне точно кранты, и никто не узнает, где могила Саши Богданова, – думал я.

Копошусь в попытках встать и подомной противно хрустит, если бы сломал себе что-то, то уже выл от боли, значит крошатся и хрустят остатки гнилых досок.

- Или нет?

- О нет, — это настоящий трупешник и его отвратительный череп прямо перед моими глазами, его кости сейчас так мерзко хрустят и ломаются, фу нахрен, какая гадость.

Сердце забилось ещё сильней, рот непроизвольно выдал крик, переходящий в неприятный самому визг. Мозг отказался управлять моим телом, и оно просто начало барахтаться, дёргаясь всеми конечностями.

Заблудился и провалился в яму, как будто этого было мало?

- Мамочка дорогая забери меня отсюда, – мечтал я.

Мне кажется, что я терял сознание. По крайней мере сейчас очнулся, на истерику уже не было сил и от этого возникло безразличие и апатия ко всему происходящему. Противные ломающиеся кости всё так же подо мной, лежу в какой-то каше из остатков мертвеца, его лохмотий, трухлявой деревяхи и земли.

- Зашибись!

Кажется, это насекомые или грибы в земле и вокруг, в общем что-то люминесцирующее слабо подсвечивает яму. Иначе я тут нихера бы не рассмотрел. Стою на четвереньках отплёвываюсь, лихорадочно отгоняю мысль чем сейчас наполнен мой рот. Страшно представить, что попало внутрь, пока орал и барахтался. В очередной раз подкатил рвотный позыв, теперь в желудке точно ничего не осталось, даже желчи.

Всё-таки я встал и на подрагивающих ногах начал пятиться из могилы обратно к месту провала. Маленькое отверстие с кусочком неба немного обрадовало.

Глупые попытки отряхнуться и хоть как-то очистить лицо от сырой земли, остатков покойника, рвоты, соплей и слёз, кажутся бесполезными, только размазал по себе всё ровным слоем.

- Мамочка моя, я навсегда останусь в этой яме, буду валяться с этим трупаком, и стану таким же мёртвым и вонючим! – так начиналась моя новая истерика.

Где-то в недосягаемом и невидимом самом верху, раздался треск, и земля вокруг пришла в движение, скорее всего двинулись корни того самого дерева. Лесной гигант падал, выворачивая корнями землю, меня как кошачью какашку, совочком из песочницы выкинули обратно на поверхность земли.

Сижу на траве и не знаю, уже радоваться или пока печалиться:

- Придётся опять спасать себя, а я уже мечтал потерять навсегда сознание и больше ничего не делать.

Не разбирая дороги и направления просто отправился вперёд, подальше от мерзкой могилы. Шёл как сомнамбула тяжело переставляя ноги и рыдая от обиды на весь мир или от счастья, что всё-таки выбрался на поверхность.

Сначала услышал поезд, а потом и уткнулся в насыпь с рельсами.

Находка меня озадачила:

- Ну и чего, куда идти будет правильно? – замер в нерешительности.

Повернул на лево просто по наитию и, судя по всему, на нервной почве затопал шустрее забормотав песню:

- По шпалам, опять по шпалам.

- Шагаю я вновь по привычке.

- Опять… чего-то сбежало или кто-то?

- Да похер, – забыл текст песни и принялся повторять один и тот же куплет по кругу.

Почему, когда очень устал и монотонно, что-то делаешь в голову, всегда лезут слова стихов, которые полностью не знаешь или старая песня и тоже не полностью.

Из прострации меня вывел резкий скрип тормозов милицейского уазика.

- Гражданин Богданов…? – послышалось из темноты.

Я медленно повернулся на человеческий голос, произносивший знакомую фамилию, и разглядел участкового Егоровки.

- Ох бля…, - раздалось от машины.

Может мне показалось, но господин полицейский перекрестился и что-то зашептал про себя.

- А мне плевать, как я выгляжу, главное скорее везите домой. Я есть хочу.

****

Сижу на полу, уставившись остекляневшим взглядом на печную вьюшку, торчащую из трубы. Меня, как маленького моет бабушка в жестяном корыте, посреди бани. До сих пор в глазах покойник в светящейся слизи, зато я выжил, без воды, еды, а главное ингалятора, который потерял ещё в могиле.

День 6

Ну вот и здравствуйте.

Сразу 6-й, потому что весь 5-й день я был в прострации от пережитого стресса, или ещё как, но в общем молчал, с жадностью ел, восстанавливая и навёрстывая сразу всё и спал. Вчера к моей постели приходил единственный медик Егоровки, фельдшер и по совместительству ветеринар, сказал:

- Парень определённо жив и относительно здоров ну с учётом того, что и раньше он у вас был, итак, не очень… Просто немного перенервничал и необходимо ещё чуть-чуть потерпеть.

Доктор посоветовал обильно питаться и выпить грамм сто или двести водочки. Кушал я и так как не в себя, а от выпивки наотрез отказался. Пришлось деду с врачом пить за моё здоровье.

Итак, дорогой дневник!

- Пошёл он в жопу этот грёбаный лес, там кроме комаров и ужаса ничего нет, а фитонциды их из деревни хорошо видно и слышно.

Теперь ещё поспать нормально не получается, всё время кошмары.

Сниться дуб, яма в лесу и череп того мертвяка, порой превращающийся в реального бородатого бомжа. Долго я на это смотреть не могу и стараюсь скорей проснутся, от омерзения или боюсь, что этот жмур начнёт говорить и мне придётся ему что-то отвечать. Бормотание дохлого бомжа я всё-таки расслышал, а ближе к утру 6-го дня и разобрал.

Из всего бреда удалось вычленить, чёта про учение или знания заветные и ещё ему нужен какой-то наследник.

Глава 3. Избушка

День 7

Дорогой дневник я тебя определённо приветствую.

Настроение, неожиданно хорошее, летнее солнышко ярко светит, из кухни в мою комнату пробираются чарующие ароматы свежей выпечки, готовые мертвого поднять, а молодой, растущий организм уже выделил слюну и пищеварительный сок. Кроме внезапно возникшего зверского аппетита, моё сердце переполняет искренняя радость:

- Золотой человек моя бабушка Маша, да и деда Толя лучший во всём мире из всех известных мне дедов, я их всё-таки очень люблю.

Так и сказал им, а ещё обрадовал явно цветущим видом, полным отсутствием ссадин и бланша под глазом.

- Ого, быстренько Санька на тебе всё зажило, - поразился дед.

Пшённая каша с маслом и ватрушки с парным молоком, ой как вкусно то, ещё никогда в меня столько еды разом не входило. Позавтракал так, словно предполагал опять провалиться на целый день в какую-то задницу, аж дышалось тяжко, и я с трудом выбрался из-за стола.

Должно быть — это посттравматический синдром на мне так отыгрывается, теперь ещё долго буду ждать от жизни испытаний, пока всё не забудется, а сейчас молча жрем и пьем всё что дают.

Пошёл во двор с мыслями обязательно завалиться на что-то мягкое и долго неподвижно лежать животом к верху, изображая из себя нильского крокодила и наслаждаясь ничегонеделаньем. Через 10 минут тяжесть от съеденного «слона» сменилась потребностью немедленно отправиться на прогулку, даже возможность новой встречи с деревенскими отморозками отступила далеко на задний план.

Переполняемый бурлящей изнутри энергией, побрёл обозревать мир Егоровки радуясь и удивляясь любой мелочи, как будто не видел её до этого никогда. Головой то я понимал, что это не Рио де Жанейро, но чёрт побери, как же она замечательна и прекрасна даже в таком, слегка приморённом летней жарой, состоянии.

Нарезав пару кругов по пустынным улицам, добрался на самую окраину. Почти на отшибе села обнаружил настоящий местный раритет, старую деревянную избу. Сруб давно заброшенного жилища ушёл на половину в землю и выглядел, как единственный артефакт старины глубокой во всём поселении.

С видом умудрённого археолога принялся изучать, отчего он так выглядит:

- Наверно тут так дома не запускали или стройматериал попусту не разбазаривали. Делали новый дом или брёвна на дрова переводили, а тут такой интересный стоит на радость краеведам и вот таким жизнерадостным любителям истории, как я сейчас – думал я.

Стою и битый час налюбоваться не могу на памятник из далёкого прошлого.

Меня окликнула незнакомая старуха:

- Чегось зенки вытаращил малахольный, пойди прочь, место тут плохое – раздался из-за спины неприятный, скрипучий голос.

Я повернулся и напустив максимального уважения, спросил:

- Бабуленька милая, а почему плохое то?

Старушка, оторопела от такого дружественного подката, поначалу залепетала:

- Так колдун жил в энтом месте, а потом, кто избу тутова не ставил все сгинули, даже траву тут не косят, а коль коза или коровка забредёт так и не телица год. Кузнец вон сруб сложил ещё при Хрущёве, так захворал неизлечимо, а дом в один год сгнил и в землю пошёл.

Потом на бабку вновь напала суровость:

- Уйди, от селя, молод ещё жисть тратить, – закончила она вновь сердито и неприятным голосом.

Когда домой повернул, из меня всё моё утреннее любопытство куда-то выветрилось и обуреваемый мыслями:

- Что это сегодня со мной вообще было? – недоумевал я.

Экскурсия по давно знакомой деревне и любопытство какой-то гнилой избушкой. Прошло наверно часа три после супер-обильного завтрака, а я уже с нетерпением шлёпал домой в предвкушении:

- Чего там баба Маша ещё сготовила?

****

Любой приезд сильно тощего внука, сопровождался битвой бабушки за мой аппетит, так что не надо отдельно объяснять, как удивлена и обрадована оказалась Мария Андреевна такому преображению любимого родственника.

Даже своему деду наказала с утра, чтоб дочке в город телеграмму отписал:

- Мол Сашенька наш намедни в лесу целый день проблудил, а как воротился кушает много и с аппетитом, а про участкового и всё остальное не надо. Чего Татьяне зря в городе нервы пытать, у них там и так всё неладно, – говорила Мария Андреевна мужу.

****

Вот и сейчас мой обед начинался с винегрета, пока уплетал, бабушка анонсировала борщ и пюре с мясными котлетками. Наблюдая, как суетиться возле плиты заботливая прародительница, обратил внимание на непонятные странности. В моих глазах мелькнули и погасли огоньки света на её руках, как будто смотрел кино, где через каждый кадр идёт брак на плёнке. От страха на мгновение зажмурился, когда вновь начал рассматривать бабушку проблема никуда не делась. Присмотрелся внимательней – это не свет, а скорее светящиеся линии, причём разной интенсивности свечения и цвета от жёлтого до красного.

- Что с тобой Сашенька, – вывела меня бабушка из зависания.

Оказывается, я с дурацким видом сижу и забыв жевать, просто моргаю уставившись в одну точку. Потёр глаза и попробовал, как следует проморгаться.

- Фух, – с облегчением выдохнул я.

Наваждение прошло и восстановилось нормальное зрение. Дальше не разбирая вкуса, быстро съел всё выставленное передо мной и облобызав бабулю быстро слинял в свою комнату, пробурчав, что хочу почитать.

- Какой читать, после такого-то…, - думал я, чуть паникуя.

Встал перед зеркалом и начал себя рассматривать. Худоват и хиловат, конечно, для всего этого у меня всегда была личная отговорка, что бицепсы придуманы для дураков. Вот только и мои умозаключения всем до лампочки.

Сам не заметил, как улёгся на пол и попытался отжаться, один раз почти получилось, поприседал и сделал сгибание разгибание туловища на пресс. Раньше я бы и не попытался себя так истязать, считая физкультуру бесполезной тратой времени.

- А сейчас прямо захотелось.

Всё тело немедленно разболелось от невиданной до селей нагрузки. В зеркале заметил свечение, руки и лицо слабо светились и мерцали, как у бабушки. Разделся полностью, светящиеся линии проходили сквозь меня от макушки до самых пяток, но не бледно розовые, а красные, гораздо ярче бабушкиных.

Моргал и тёр глаза пока наваждение опять не пропало.

- Что это галлюцинации или новые проблемы с сетчаткой глаз? Зачем мне ещё и эта запись в необъятную медицинскую карту, там, итак, аллергии, хронические заболевания и много чего ещё? – начал я переживать.

А мышцы то приятно тянет уже второй день, как будто физическая зависимость образовалась от этой боли. Фиг с ним с этим зрением, буду ещё приседать и, если получится отжиматься. До вечера я ещё несколько раз пытался спортивно активничать, доводя напряжение в мышцах до максимального болевого предела.

Глава 4. Жизнь хороша

День 8

Дорогой дневник,

- Чтоб я так спал всегда!

Это была шикарнейшая ночь, никаких грязных, оборванных и мёртвых бомжей мне не снилось, а очень даже наоборот, приснилась моя школьная соседка по парте Лена Лычагина в раритетной форме с белыми фартуком, манжетами и бантиками, в общем со всякими девчачьими штучками. Ей было очень интересно со мной, а я ей что-то увлечённо рассказывал или читал. К сожалению, проснулся в самый не подходящий момент, когда мы собирались поцеловаться.

Наверно только она и была тем человеком, ради которого я каждое утро приходил в школу глупо надеясь, что она сама поймёт мои чувства и разглядит во мне что-то интересное.

- Может попробовать опять сочинять стихи, ведь были попытки и маме они нравились…кажется…? – впервые задумался, о непредвзятости материнской оценки.

Сегодня из зеркала на меня смотрел незримо поменявшийся Александр Богданов, будущий студент. С моим то аттестатом и переживать не стоит, что зачислят в институт.

- Похоже я немного поправился и под кожей, что-то еле заметное напрягается и мне, — это определённо нравится.

На кухне появился в особо приподнятом расположении духа.

Ем завтрак и нахваливаю, под удивлённые взгляды деда и бабушки. Никаких ковыряний в тарелке и занудных стенаний, что я буду или не буду. Проглатываю пищу не разбирая, можно всё свалить в кучу и перемешать, съем и запью.

- Я вас люблю, дедуль дай пять, бабушка ты у меня супер. Всем Чао-какао, я на речку, – бодро сказал я, почему-то моя любимая фраза на псевдо итальянском, сейчас немного покоробила самого.

Странное дело, пока шёл в сторону деревенского пляжа, набитый до барабанного состояния живот подевал куда-то все проглоченное калории и к берегу я подходил уже в предвкушение накупаться до одури.

Меня даже не смущало и то, что я этого никогда в жизни не делал.

Раньше мы с мамой просто сидели на берегу устраивая пикник на свежем воздухе для поднятия аппетита, и мне за глаза хватало намочить ноги по щиколотку, а уж купаться, — это окунуться по горлышко, приседая в воде и случалось такое только в самую невыносимо жуткую жару.

Для того чтобы по-настоящему накупаться, мне предстояло сначала научиться плавать. Сходу пошёл на дно топором, зато как смело забегал в воду, подняв фонтан брызг и уверенно нырял. До этой секунды я думал, что умение плавать образуется как-то само по себе, у всякого взрослого человека.

- Раз умеешь ходить, от чего же не поплыть? – оказалось, заблуждался.

Потом барахтался всеми конечностями, как жук, свалившийся в воду, и всё-таки выгреб на берег.

Я выбрался на пляж и лёг на спину:

— Это и есть оно, настоящее счастье, — вот так лежать на траве, вымотанный и уставший, коряво проплывший первые в своей жизни метры воды, – думал, как сегодня вечером запишу в дневник пережитые мной настоящие чувства.

Мою Нирвану разрушил звонкий смех, и я перевернулся на живот, чтобы рассмотреть веселящихся. Это оказались три девочки, может мои ровесницы, а может фиг его знает, что ещё может, их деревенских не разберёшь. Смеялась опять та самая в короткой юбочке, которую я видел с хулиганами, сейчас все трое были в купальниках и, судя по всему, развеселил их я и мои фееричные заплывы.

Недавнее прекрасное настроение вновь рухнуло глубоко в бездну и я, не успев, как следует обсохнуть, собрался домой.

День 9

Привет.

Сегодня мой недуг, связанный с дефектом зрения исчез, сам собой прошёл, когда я пытался им рассматривать бабушку.

- Одной проблемой меньше, – подумал я, не испытав особого облегчения.

Решено было взяться плотней за теорию плаванья, чтобы совместить её в последствии с практикой, заодно укрепив остальные мышцы гимнастикой. Повторений при выполнении элементарных упражнений мне удавалось сделать гораздо больше, и я наверняка теперь смог бы сдать школьное физо на хорошо, а если так и дальше пойдёт то, чем чёрт не шутит на пятёрку.

— Вот бы сейчас выйти перед всем классом, на уроке физкультуры и показать им, чтоб челюсти у всех отвисли, – мечтательно представлял я.

Хождение на реку теперь ритуал, который случается дважды в день.

Плавал, лежал на песке восстанавливая силы и снова в воду, не обращая внимание на девочек хохотушек.

Утро начинается с зарядки, завтрак, плаванье, обед, плаванье, подъём всяких тяжестей, ужин, спортивные упражнения, короткое общение с дневником и сон, в котором Лена Лычагина и девочка в короткой юбке между собой страстно выясняют, кто мне больше нравиться.

Три дня упорных повторений техники плаванья за тренерами из «Ютуба» и временных потоплений, я всё-таки поплыл.

День 12

Здравствуй дневник

Начиная от изменившегося поведения с занудно хандрящего до жизнерадостного, заканчивая не свойственной тягой к физической нагрузке. Я незаметно для самого себя менялся внешне и внутренне.

- Обязательно научусь делать это красиво, как настоящие пловцы. У меня для этого целая река и всё лето – сказал я, сам себе с полной уверенностью, что не отступлюсь.

Видимость красных линий снова вернулась и почему-то совсем не расстроила. Оказывается, их можно вызывать преднамеренно, немного по-особому напрягая зрение. Так что вроде, как научился с ними управляться и можно считать это не новой болезнью, а так просто непонятной особенностью, временными трудностями с которыми можно жить и не обязательно сообщать своему терапевту.

День 14

Вот дорогой дневник, ты и не думал, что сам Богданов может такое отчудить.

Сегодня по дороге на речку я встретил одного из тех гопников, которые побили меня и свершилось до сели невозможное, моя рука собралась в кулак и залепила обидчику точно в ухо. Но не это меня обескуражило, а то, что совершил я это без раздумий и не терзаясь сомнениями. Хулиган тоже от меня такой подлости не ждал, скорее сам собирался для начала, что-то сказать, а потом сделать, судя по наглой ухмылке, которую я стёр своей собственной рукой.

Только он рот раскрыл, бац и в траве головой трясёт, а я иду дальше насвистывая, даже пульс не колыхнулся.

Дома бабушка Маша хлопотала у плиты, стараясь, как всегда, удивить нас с дедом.

Насколько я помню, дед всегда молча кушал и уходил к телевизору читать газету, а я кривил морду лица ковыряясь в еде, как бы делая одолжение своим присутствием за столом и выискивая на тарелке следы варёного лука, как повод отказаться есть. Это должно быть тяжело и обидно, вот так всю жизнь в пустоту стараться, не ожидая признания.

В груди что-то кольнуло от стыда, за всю мужскую часть семьи.

Подошёл тихонько сзади и обнял бабулю, похоже даже напугал. Надо с ней обязательно поговорить, а то, чего она тут всё заботиться о нас неблагодарных, а мы оба хороши, даже спасибо не в состоянии промямлить.

- Как у тебя дела бабушка? – спросил я.

Бабуля расчувствовалась и принялась сразу жаловаться на деда, накатившего самогонки уже с утра и тесто, которое всё не поднимается и полосатого аспида жука колорадского, чтоб ему наша картошка поперёк горла встала.

Устроился напротив, переведя поступающую звуковую информацию в фоновый режим, а сам взялся изучать разницу свечения полос на моих и её руках. Потом чисто интуитивно принялся разглаживать чёрные узелки, как бы смахивая их с кисти бабушкиной руки. Узелки исчезли, а полосы засветились чуть ярче.

Бабулин словесный поток постепенно затих, переходя в удивлённый шёпот:

- Сашенька, внучек, руки который день болели, артрит, чтоб ему пусто было. Всё прошло, ты что ли сделал? – говорила бабушка, рассматривая свои руки словно чужие.

Пожал плечами, не понимаю ещё сделал ли, или оно само, да и как надолго. Может оно просто от массажа перестало болеть? Чёрных узелков на руках вроде не видно, интересно, а что это за узелки такие и можно их вообще убирать? Пока одни вопросы и гипотезы.

— Вот что бабуль, ты лучше об этом не говори никому, а то потом не отмоемся. Языки то в деревне сама знаешь какие, как что плохо приключиться долго смаковать будут. Надо попробовать ещё, что-то полечить.

Если бабушкино волнение мне удалось хоть как-то купировать, то сам я полночи рассматривал свои руки и думал на чём ещё можно проверить неожиданно открывшиеся способности.

Глава 5. Дед

Потренироваться я решил на кошках.

Деревенские кошки не то, что городские, подходить по доброй воле никто не хотел, даже за колбасу, а ещё они нереально проворны и быстры. В общем вечером я сначала мазал многочисленные царапушки на руках зелёнкой, а потом тренировался с лечением на себе и у меня вроде как получилось. Ничего не загноилось и не распухло, как обычно бывает после кошачьих когтей.

Укладываясь спать, я твёрдо решил, что пора переходить к решительным действиям.

На следующий день, вступив в сговор с бабушкой, мы всё-таки осмелились провести испытания на дедушкином колене. Пациента решили в известность не ставить, дед имел обыкновение от любого лечения истово отнекиваться.

План был такой, когда он после ужина заснёт в кресле, мы проведём сеанс терапии, а потом будем наблюдать за его поведением в естественной среде обитания. Кстати, очень хорошо для чистоты эксперимента, а то бабушка, как человек заинтересованный может просто и подыграла мне.

В ожидании важного события я решил посвятить день подготовке, отправился в огород, тут у меня появился турник и вообще небольшой спорт уголок, дед с особым энтузиазмом принялся устраивать спортивные снаряды из всего, что попадалось под руку, а он у нас мужик изобретательный и рукастый.

Уже неделю я усиленно ем и занимаюсь физкультурой, вот такой золотой внучок приехал, для бабушки благодарный и безотказный едок, а дед не зря хранил столько барахла в сарайке и нашёл себе применение. Постепенно отвоёвывая у супруги и колорадского жука, картофельные плантации, для спортзала любимого внука.

- Ещё месяцок такого деревенского санатория и сам себя точно не узнаю. Вот родители то удивятся! – думал я, каждый раз отмечая в зеркале изменения.

Даже порадовался, что мама не приезжает, как обычно навещать меня и своих родителей, этим летом.

Бабуля, приободрённая лёгкостью здоровых рук, которую она с выхода на пенсию не испытывала, кормила нас шикарным бигусом и не переставая делилась абсолютно ненужными новостями.

Наступило время операции под кодовым названием «Колено».

Дед отвалился из-за стола первым, мы по-заговорщицки притихли за чаепитием. Усиленно создавали умиротворяющую атмосферу вечернего застолья, способствующую скорейшему засыпанию деда, а он, как назло, стал интересоваться моими успехами в спорте и чего для меня ещё надобно смастерить во дворе.

Ничего дельного придумать я не смог, поскольку всегда был далёк от этого всего спортивного:

— Вот разве что боксёрскую грушу можно, – неуверенно сказал я.

Пока растекался мыслями о пользе боевых искусств в формировании настоящего мужчины, от кресла у телевизора раздался богатырский храп.

Нарисовалась первая проблема, штаны деда, не очень широкие, чтобы можно было спокойно закатать их выше колена, а я ещё не знаю точно получиться или нет лечить через ткань.

Бабуля бесцеремонно стянула с него штаны, а он и ухом не повёл:

- Чего ты Санька переживаешь, нашего деда сейчас и пушкой не подымешь, – сказала бабушка.

Оба колена Анатолия Сергеевича представляли собой скопище чёрных узелков, после них даже полосы проходили вниз к ступням еле розовыми, а порой даже жёлтыми. Мария Андреевна притихла в стороне еле дыша, на нервах комкая дедовы штаны. Думаю, что я и сам вспотел, во всяком случае от напряжения меня холодный пот прошиб, пока я старательно смахивал и разглаживал многочисленные чёрные узелки. Но время шло и жёлтые полосы постепенно становились розовыми, а розовые потом краснели, пока дед продолжал храпеть. Кажется, что провозился час, не меньше. Даже не стал браться за руки, шею и голову, там только взглядом окинул, наметив фронт работы на будущее. Опять же если то, что я делаю приносит хоть какую-то пользу.

Для сокрытия следов наших экспериментов бабуля опять натянула штаны на деда, а потом бесцеремонно растолкала и отправила в спальню на кровать перебираться:

- Нечего опять у телевизора ночевать, иди давай старый, – сказала бабуля, по-заговорщицки мне подмигивая.

Она сейчас единственная, кто на все 100 процентов верил в положительный исход лечения, в отличии от меня самого, а я не на шутку перевозбуждённый произошедшим, долго не мог успокоиться, ещё же предстояло дождаться каких ни будь видимых результатов.

Перед сном обдумывая всё я уже понял, что всплывающие полосы точно не дефект зрения и не галлюцинация, вызванная непроизвольным потреблением грибов, так надолго меня не должно было вштырить, даже если я тех светящихся в лесной яме наелся, не хочется вспоминать, что это точно было.

Вот стою в очередной раз рассматриваю себя в зеркало и стряхиваю, или вытираю узелки или выпрямляю сами полосы. Ещё бы кто рассказал, что всё это значит и как правильно всем этим пользоваться. В книгах всегда был сенсей, которой учит и шлифует талант юного падавана.

День 15

Дорогой дневник, похоже на то, что я всё-таки, необычный человек, а может и выдающийся.

Наш дед носится с утра, как ошпаренный и заряженный неуемной энергией, принёс от какого-то своего хорошего знакомого боксёрскую грушу и перчатки. Договорился ещё, что этот знакомый обязательно придёт мне показать приёмы, как только выпьет всю оплату. Мы с бабушкой заговорщицки лыбимся, киваем и многозначительно переглядываемся.

Дед пристроил новый спортивный снаряд, полюбовался на плоды своих трудов, выпил стограмовик и пошёл окучивать картошку.

Весь оставшийся день я покарял рекорды своих физических возможностей, выматываясь до крайней степени мышечных возможностей, отдыхал и снова начинал заниматься спортом. От усталости не смог даже задуматься и успеть в себе посомневаться, как мои глаза закрылись при встрече с подушкой.

Опять приснилась Лена Лычагина и на этот раз мы зашли гораздо дальше…, и я сильно пожалел, что школьное время ушло без развратно.

- Умнеть надо было раньше Богданов…!

День 16

Дневник здравствуй.

Девочки на деревенском пляже давно перестали хихикать, а после моего фееричного заплыва кролем через всю реку и обратно, та самая звонкая хохотушка подошла ко мне и представилась:

- Вика, – сказала она, при этом явно старалась продемонстрировать всё чем одарила её природа. Бикини, итак не оставлял места фантазии.

Я, к своему удивлению, смог заговорить с девочкой, представился и почти не срывающимся голосом сообщил, что она красивая.

- Ага, так чё…, я на Демьяна-Бедного живу в 5-м доме. Пойдем на танцы, приходи в 9 за мной, – сказала девочка и круто развернувшись убежала к своим подружкам.

Кажется, совсем недавно такое развитие событий было самым желанным на свете, вот только интонация и общий вайб деревенской красавицы меня слегка остудил.

- У меня и одежды нет для танцев и вообще, в чём туда принято идти, множество других неизвестных переменных для человека никогда не бывавшем на подобных мероприятиях, – задумался я, всё больше не желая сегодня там оказаться.

Вечером нарядившись в единственные джинсы, кроссовки и белую футболку, короче все то же самое, как и в любой другой день я отправился искать улицу пролетарского поэта с домом номер 5.

Фасад нужного мне дома оказался спрятан густо разросшейся сиренью, имелся и небольшой палисадник, а на лавочке перед палисадником сидел тот самый, ударенный мной в ухо хулиган, на его коленях уютно устроилась Вика, всё в той же сильно короткой юбке. При моём приближении девочка шустро вскочила на ноги продемонстрировав всей улице белые трусики в красный горошек.

— Вот Гвоздь — это теперь мой парень, – сказала она, тыча в меня пальцем.

Давешний хулиган тоже встал и молча следил за мной.

Я приблизился, до неприличия очень внимательно рассматривая деревенскую красавицу, облапав взглядом каждый изгиб тела, потом посмотрел в глаза Гвоздю и зарядил ему в солнышко. Хулиган сложился обратно на лавочку и засипел, стараясь вдохнуть выбитый оттуда воздух. Через несколько минут, он худа бедно, смог оклематься и опять встал, но сейчас выказывая полнейшую покорность.

Я продолжал немую сцену.

Гвоздь, тоже не проронив и слова принялся выкладывать всё из своих карманов на лавочку: смятая купюра, мелочь, складной нож и презерватив с чуть надорванной упаковкой.

Общую тишину нарушил звонкий смех Вики, по поводу порванного гондона.

Я сгрёб все деньги, сунул их в карман джинс и резко развернувшись зашагал домой, так и не произнеся ни одного слова.

- Эй, Саша ты куда, я тебе это ещё припомню, – кричала мне в след брошенная Вика.

Но мне на неё было уже наплевать, ей далеко до Лычагиной.

День 30

Уважаемый дневник, у меня всё меньше времени записывать свои мысли.

Прошу лишь принять тот факт, что Александр Богданов определённо уже не тот инфантильный придурок, который ещё месяц назад изводил окружающих своими истериками.

- Господи, большего мудака просто сложно представить и терпеть все мои закидоны? – мысленно пожалел своих родителей.

С тех пор, как к нам в гости зашёл Игорь Тимофеевич, чтобы выпросить у деда ещё бутылку за боксёрский инвентарь, мои занятия спортом стали более осмысленными и интенсивными.

Всё потому, что бывший тренер слишком долго пожимал мою руку, а мне было крайне неприятно ощущать его перегар и рассматривать жуткие узоры его линий. Случившееся дальше происходило чисто интуитивно, я впустил свои красные линии ему в руку, мысленно передавая всю гамму чувств и моё отвращение к запаху алкоголя.

Уже неделю Игорь Тимофеевич гоняет меня на кроссы вдоль берега реки и поясняет, как разворачивается плечо, локоть и кисть при джебе и чем он отличается от кросса и хука. При помощи тренера, нам с дедом удалось наделать ещё тренажёров, развивающих ловкость и точность, почти не оставив колорадскому жуку места и шансов на сытую жизнь с размножением.

Кстати, дедушка тоже перестал употреблять алкоголь, и мы с бабушкой не стали сообщать ему почему. Во всяком случае она убеждает меня, что это я их обоих закодировал, а я просто повторил и отработал на нем случайный опыт, полученный с тренером.

- Ой Сашка смотрю на старого и не нарадуюсь, ведь столько крови попил аспид со своей бражкой, – повторяет Мария Андреевна, когда видит, как дед копошится в огороде.

Мимо нашего дома ежевечерне, с постоянством почётного караула, прогуливается Вика с подружками, все очень сильно накрашены и всегда громко смеются. Дед молча за этим наблюдает, но слава богу ничего мне не говорит.

Каждый раз выходя из воды на берег обнаруживал всю троицу девиц возле своего полотенца, в эти мгновения они затыкались и начинали с видом дойной коровы, беззастенчиво пялиться на кубики моего пресса и косые мышцы живота, уходящие в плавки. От этих взглядов мне самому становилось не ловко, и я старался дольше необходимого на пляже не задерживаться, сваливал начисто забыв про загорания.

Кроме необъяснимого аппетита и постоянной тяге к спорту, у мня периодически просыпалось желание прогуляться по странным местам Егоровки и окрестностям.

Один раз просидел несколько часов на «Ведьмином камне» — это каменная гора, выступающая над рекой. Многокилометровые пробежки по лесу часто заканчивались у того самого поваленного дуба. Лежал на нём полчаса с закрытыми глазами, а потом опять кросс по пересечённой местности, проверяя пределы возможности собственного тела.

Мне удалось полностью очистить организм моих стариков от чёрных узелков и вроде бы заставить их «Линии жизни» светиться чуть ярче. Неожиданно открыл для себя, что больше не могу ничего сделать, как будто села батарейка и мой дар совсем угас.

Совсем недавно я бы порадовался, вновь стать нормальным, а сейчас ощутил утрату новой и, пожалуй, лучшей части себя. Настроение погасло вместе с аппетитом. Пока не заметил на следующий день, что опять вижу на бабушке легкое мерцание красных линий.

- Ну значит просто перезарядка, будем накапливать, – подумал я, уже гораздо повеселевши.

Скоро возвращаться к родителям в Екатеринбург, впереди их лечение. Надо будет ещё одежды прикупить, а то вырос сразу из всего, в чём осенью в институт идти не представляю? Сейчас то пришлось Марие Андреевне по деревне побегать в поисках для меня штанов и всякого другого Секонд-хенда. Приехавшие со мной вещи за лето стали малы и бесполезны. Голова постепенно пухла от количества задач.

- И как родители с этим всем управлялись, а я им при этом умудрялся препятствовать, – подумал я.

В городских торговых центрах есть всё и на любой вкус, но на это нужны деньги, а их в семье не так чтобы много, потому то я каждое лето проводил в Егоровке вместо Анталии.

Глава 6. Поезд

День 45

Опять купе поезда, в этот раз с кондиционером и приличными на первый взгляд соседями. По крайней мере от них не фонит самогоном и луком. Новые попутчики моё приветливое и приподнятое душевное расположение не оценили и несколько минут косо посматривают на мой собранный по деревенской моде гардероб.

Сразу получил строгое предупреждение от женщины:

- Чтоб никаких сигарет, – сказала дама, присоединив к этому суровый взгляд, не терпящий возражений.

С перрона вслед отправляющемуся поезду старательно махали мои старики.

Слёзы немного помолодевшей бабушки и крепкое рукопожатие деда, наставление тренера Игоря Тимофеевича, обязательно найти его товарища и продолжить заниматься. Несколько раз побитые и притихшие деревенские хулиганы. Всё осталось там, на полустанке Егоровки вместе с последним беззаботным летом.

- Скоро наступит время настоящих проблем и у меня обязательно появится хорошие друзья и может даже девушка, – думал я, уже начиная потихоньку ностальгировать.

Попутчики семейство: папа, мама и дочка подросток с болезненно бледным лицом. Наверно полтора месяца назад я выглядел не лучше, когда отправлялся в Егоровку на каникулы.

Для того, чтобы спрятать глаза и хоть как-то поднять свой пошатнувшийся статус, извлёк книжку «Компромисс», глубокоуважаемого всей интеллигенцией диссидента Сергея Довлатова, ну так и я туда же.

Полностью сосредоточиться на тексте мешало любопытство, украдкой продолжал с верхней полки изучать интересное семейство. Тем временем внизу разворачивалось таинство дорожного обеда. Остывшая курица в фольге, варёная картошка с зеленью и горячий чай в подстаканниках, позвякивающих ложками.

Заботливая мамаша устраивает на подушках своё апатичное к еде и всему миру чадо:

- Заинька, солнышко наше смотри как вкусно, тебе обязательно нужно есть, силы надо откуда-то брать.

Подросток, вяло и с великой неохотой взялся пожевать куриное крылышко. Мне вдруг стало очень неприятно, вспомнил себя, вот также, совсем недавно и меня уговаривала мама, а я раздражался и корчил из себя пуп земли. Решил углубиться в суть очередного компромисса, на который толкал жизненный путь писателя. Внизу поднялась какая-то несвойственная принятию пищи суета.

Женщина нервно торопила мужа:

- Там в синей сумке должен быть ещё ингалятор, Витя да скорее же, – кричала мечущаяся в панике дама.

Я заложил книжку, чтобы не пропустить что-то явно интересное в жизни неприятной мне компании. Внизу всё оказалось не так весело.

Ставшая ещё бледнее девочка хрипела, силясь вдохнуть.

Отец семейства, выворачивал сумку уже просто на пол и, кажется, тихо подвывал от своего бессилия справиться с поиском.

Я пристальней посмотрел на подростка, она лежала одна, уже синея и закатывая глаза, а оба родителя нервно копошились в своих вещах, бесцеремонно вытряхивая их ровным слоем по всему купе.

Незаметно для них скользнул прямо к задыхающейся девочке, да моё натренированное за лето тело теперь позволяет и не такие гимнастические этюды вытворять.

Горло и грудная клетка просто чёрные от скопления узлов, еле заметны бледно жёлтые линии. Физически ощутил, как нагрелись мои руки по локоть, разглаживая невидимые окружающим линии и цепляя знакомые чёрные узелки и откидывая их в сторону.

- Че-то я к такому не готов, даже у деда на коленях столько не было, – подумал я, продолжая активно двигать руками.

Моя температура росла, а я боялся остановиться, ещё боялся, что сердобольные родители бросятся на защиту своего ребёнка, неправильно оценив ситуацию.

Девочка сделала вдох, но я продолжал разглаживать красные линии.

Через полчаса в купе наступила полная тишина, нарушаемая ровными и глубокими вдохами подростка и стуком вагонных колёс. На второй нижней полке, заваленные тряпками из вывернутых на изнанку сумок, смирно сидели ошалевшие родители, с открытыми ртами. Должно быть боялись спугнуть, что-то непонятное и не объяснимое происходившее прямо на их глазах, забыв про поиск запасного ингалятора.

Ещё через минуту я решил, что вроде бы уже всё, с шаманством пора закругляться. Узелков больше нет, а светящиеся полосы или, как я их для себя называл «Линии жизни» вполне себе красного цвета и ровные. Весь пациент имеет розово-цветущий вид и даже улыбчивое настроение.

Повернулся к застывшим родителям:

- Всё можете прибираться, – сказал я, как можно наиболее буднично.

Скользнул к себе на верхотуру, чтобы уставиться в книгу, как будто сейчас ничего особенного не случилось.

На самом деле внутри меня всё бурлило от мысли:

- Я спас жизнь человека! Это вам не артриты разглаживать…! – думал я.

Усилием воли задавил в себе нахлынувшую бурю эмоций, по крайней мере пытался сделать все внешние проявления и переживания, как можно незаметней.

Старый я, сейчас бы малодушно заставил всех собой восхищаться, а кто был бы не в курсе, так обязательно бы узнал о свершённом чуде.

- Господи боже, до чего же я противный был человечишка, – опять я занялся самоедством.

Родители девочки, отмерев кинулись теребить своё ненаглядное чадо, тормоша и заливая слезами радости. Подросток тоже издавал какие-то звуки, силясь объяснить, что с ней уже всё хорошо.

Затем возле моей полки появились сразу обе счастливые головы родителей:

- Здравствуйте мы Кузьмины, – представилась женщина.

Я тоже поздоровался и удивился:

- Добрый день.

- Мы с вами вроде недавно уже здоровались? – напомнил я.

Нисколько не смутившись, глава семьи Кузьминых продолжила:

- Разрешите представиться меня зовут Тамара Ивановна, можно просто Тамара, мой муж Виктор, — это наша доченька Зоя, у неё хроническая бронхиальная астма с рождения.

- Спасибо вам большое, скажите непременно, что мы должны за помощь? Умоляю не скромничайте, вы спасли нам жизнь, кажется, ингалятор запасной не взяли, обязательно купим на станции. Ради бога, скажите сколько стоит ваше лечение? – повторяла женщина.

Мне удалось на минуту перебить их взволнованный душевный порыв:

- Меня Саша зовут, и я ей не за деньги помог, а просто потому, что у меня это сейчас получилось, с ингалятором можете не торопиться, мне почему-то кажется, что вашей Зое он больше не нужен. Во всяком случае сходите через месяц к врачу, он вам точнее скажет. Единственно о чём я бы хотел вас попросить не говорить никому про меня. Если, конечно, вы на самом деле хотите отплатить и искренне желаете добра, – сказал я, глядя прямо в глаза Тамаре Ивановне.

Женщина набрала в рот воздуха, наверно для выражения возмущения моим взглядом на суть вещей и неправильным отношением.

Её молча остановил муж, чуть придержав за локоть:

- Как пожелаете! Но вы не представляете Саша, до чего много людей нуждается сейчас в помощи и, если им можно хоть как-то помочь…, - сказал погрустневший Виктор.

Пришлось остановить в принципе правильную речь, уже отца семейства:

- Так, господа многоуважаемые родители, я только что разрядился полностью, теперь как минимум полгода накапливать, а у меня свои есть родные и близкие и их надо тоже лечить, – сказал я, с твёрдостью в голосе.

Вообще-то ещё точно не известно сколько и как можно лечить, но мне не хотелось целыми днями сидеть в кабинете и принимать больных, не моё это и чисто физически не могу помочь всем, это я уже точно знал.

Взять на себя ответственность за жизнь другого человека и решать кому жить, а кому умирать тоже не желаю.

Всегда рядом с лечением больного стоят его близкие, которые видят именно во враче корень всего, и быть потом обвинённым в чём угодно родственниками, не спасённого или неправильно вылеченного. Да мало ли, что там может статься.

Особенно напугала, ярко представленная картина, с нескончаемой очередью из людей кому может помочь только чудо, они терпеливо ждут и искренне верят, а вторая очередь из важных и влиятельных потому, что их обязаны подлечить.

- Стоять и выбирать кого спасать?

А потом на первом же разрядился и всё, - извините.

Думаю, что правильно сделал, решив скрывать свои способности. Ещё не известно, чем моему здоровью всё это обернётся.

Постепенно выкладывая все железные доводы, в пользу сохранения полной конфиденциальности, Кузьмины притихли и окончательно согласились.

Зоя единственный человек, не отставший от меня и проболтавший со мной всю дорогу, так и не дала дочитать Довлатова. В свои 11 лет даже кокетничать принималась. А её родители не переставали молча радоваться и смотреть на меня с немым обожанием, от чего становилось особенно не ловко.

Глава 7. Мама

Тепло, распрощавшись с семейством Кузьминых на вокзале Екатеринбурга, я резво скрылся в толпе встречающих.

Странно, что всегда щепетильная в вопросах заботы о сыне, мама на этот раз опаздывала. Вот и сейчас зазвонил телефон и взволнованный мамин голос извинялся, что автобус застрял в пробке и она будет, вот буквально через 10 или 15 минут:

- Ты только никуда не ходи, сыночка, стой возле центрального табло и не с кем не разговаривай – очень взволнованно говорила мама.

Перспектива торчать на вокзале родного города не прельщала, тут и без меня народу приезжего хватало и вообще... еле уговорил маму успокоиться:

- Всё уже иду на остановку, дома буду раньше тебя, давай мам скоро увидимся.

Сейчас наверно она думает, что не со мной разговаривала. Прошлый я уже бы нудил и стонал, что он так невыносимо долго ехал на поезде и можно было 10 раз на автобусе за это время оказаться на вокзале.

- Надо будет обязательно, купить для мамы булочек с корицей, в кулинарии возле дома, обнять и извиниться за прошлого сынульку «мудака и козла», - строил я планы.

Заодно мечтал удивить отца:

- Его обязательно должен порадовать мой новый спортивный образ, надеюсь в армию сразу не отправит, - размышлял, глядя в окно автобуса на залитые солнцем улицы родного Екатеринбурга.

Стоя перед полками с выпечкой, полез за бумажником и обнаружил аккуратно пристроенный в карман куртки конверт с надписью «на доброе дело», целую пачку тысячных купюр.

- Ну Кузьмины!

Теперь ощущение от сделанного, бескорыстно, доброго дела немного померкло.

- Ладно, я просил и даже уговаривал, но они так сами захотели, – решил я, а заодно мысленно прикинул, что деньги сейчас для меня точно не лишние.

Завтра же стоит заняться разнузданным шмотингом:

- В институт пойду весь в новом, мне ещё со своей будущей девушкой познакомиться надо как-то и этих денег на все хотелки явно не хватит.

За лето я вырос на 15 сантиметров, плечи раздались в ширь и всё остальное то же, спортивного телосложения молодой человек получился, точно не доходяга.

Теперь стоя в дверях кухни, это пыталась уложить в своей голове и моя мама.

Мы вообще впервые так на долго расстались, раньше за лето она старалась пару раз приехать в Егоровку навестить меня и своих родителей.

- Ну вот мама, прошляпила, а сын то подрос, давай проходи я чайник уже вскипятил.

По-хозяйски, наверно впервые самостоятельно, собирался поухаживать за мамой:

- А где папа? — спросил я, наливая кипяток в заварочный чайник.

Мама устало приземлилась на стул возле стола:

- Папа умер, я не хотела тебя лишний раз волновать.

- Всё от нервов этих треклятых…, — сказала мама и её глаза намокли.

Вот так радость встречи, настроение от сделанного сюрприза стремительно понеслось в бездонную пропасть. Отец так и не сможет узнать, каким я стал и вообще вдруг из меня на самом деле получится хороший человек. Никогда бы себе не сознался, что хотел ему это доказать.

- А почему мне не сообщили? – спросил я.

Глядя в кружку на темнеющую от заварки воду, мама уже спокойно, наверно выплакав и отгоревав всё, что можно:

- Мы с тобой в июне потому и не поехали, с деньгами очень сложно стало. У Вити весь отдел сократили, ещё перед «майскими» …, он молчал другую работу хотел найти, а ты как в деревню уехал он мне и рассказал. Видать не справилось сердце, вечно он в себе таскал всё. Сказал бы раньше, так может и жив сейчас был, нешто мы не придумали, как жить. Вчера на 40 дней друзья его помянуть собирались, – рассказала мама.

Если бы я был тут, смог бы помочь? Я и сейчас то всего не знаю, а что было тогда, полтора месяца назад? Принялся наверно рыдать, винить всех в своих бедах и несчастной жизни, добавляя проблем…

- Досталось же маме с нами. Но сейчас я её в обиду не дам, обязательно что ни будь придумаю, работать пойду, – дал себе зарок.

Так и остались мы с ней теперь вдвоём.

Пятьдесят тысяч решил сразу оставить маме на хозяйство, вещи и на рынке можно купить.

План на ближайшую жизнь был такой:

- Отнести оригиналы вступительных документов в УПИ.

- Найти секцию старого друга Игоря Тимофеевича, для дальнейшего освоения мира единоборств.

- Съездить на вещевой рынок «Таганский ряд».

Так и записал в тетрадь, хотел ещё даты выполнения проставить, но потом решил, что всё можно за пару дней сделать.

- А чего это я откладываю? Кроссовки, толстовку и там по мелочи прямо сейчас через Интернет куплю.

Залез в комп и завис на анатомическом атласе человека, всё-таки я пока многого не понимаю, просто убираю какие-то непонятные узелки и разглаживаю красные полосы, а там же ещё бактерии и вирусы, железы, гормоны. Стыдно стало от самоуверенности, с которой я пообещал Зое из поезда, что выздоровела она полностью. Хронические заболевания на то и хронические потому, что не лечатся, а я тут режим бога включил.

- Не надо вам ингалятор, куда лезу? – сокрушался я.

- Хотя я там вроде как бы, пространно выразился. Ну сходят к врачу он им обследования назначит, вот пусть серьезная медицина решает, как правильно делать.

Жаль конечно, что разрядился на самом деле в ноль, сейчас бы маму полечить не мешало. Накоплю энергию она у меня ещё о-го-го какой красоткой станет, помолодеет и вообще никогда болеть не будет.

День 60

Сегодня опять приснился страшный дед, сидел на деревянном стуле в землянке и очень сильно злился на меня:

- Мальчишка, ты зачем уехал от места силы? Я хочу знания тебе передать, меня слушать надо, – очень правдоподобно для сновидения, кричал и брызгал слюной старик.

Это если вкратце, а так он много и не всегда понятно выражаясь бормотал и похоже угрожал.

Не выспался, утром на автомате натянул кроссовки и в парк отправился побегать. Музыка в наушниках и ветер в лицо освободили мозги от дурного осадка после кошмарной ночи.

Пока бегал, мысли свернули в сторону планов на будущее:

— Вот придёт сентябрь начнётся учёба, хорошо если на бюджет возьмут, так ещё и на жизнь денег надо, маминой зарплаты на всё не хватит. Надо скорее придумать, как деньги зарабатывать и при этом ещё успевать учиться.

- Интересно куда поступила Лычагина?

Так вышло, что со всеми одноклассниками у меня дружба не сложилась, а с этой Леной я за все 11 лет кроме как об учёбе и не говорил, пялился исподтишка на коленки и шею, особенно когда она отворачивалась и в тайне мечтал поцеловать её в эту самую шею, где-то в районе серёжек.

Вот бы встретить её случайно:

- Занимаюсь я такой на спортивной площадке, с голым торсом, вспотевший, а Ленка идёт мимо, смотрит восхищённо и узнает в атлетичном парне, меня своего одноклассника, тогда мы обязательно разговоримся и начнём дружить по-настоящему, - мечтал я, продолжая подтягиваться.

Мама оставила на кухне готовый завтрак и уехала на работу. Думаю, она серьёзно в шоке, чтобы её болезненное чадо начало день с пробежки. Хотя ей так доставалось от жизни, в последнее время, что она скорее всего перестала реагировать на изменения.

- Не война и ладно.

Умяв стопку блинчиков с малиновым вареньем, твердо собрался выполнять всё задуманное сразу. Папку с документами для поступления в институт, деньги, отложенные на шмотки, всё бережно пристроил в рюкзак.

- Не понимаю, почему начал не с вуза?

Наверно любой психолог скажет, что я искал повод отложить главное решение в жизни, чуть-чуть на попозже.

Короче сейчас я ищу подвал Виктора Сергеевича Конева по наводке Игоря Тимофеевича. Мой тренер из Егоровки написал адрес так:

- Пойдёшь по Вишнёвой улице, там магазин винный прямо рядом с остановкой, весь красный такой, не промахнёшься, за ним два трёхэтажных дома и в арку направо, там увидишь вход в подвал или спроси у пацанов местных, все должны знать Витькину секцию, – объяснял тренер.

Подвал я всё-таки нашёл, хоть и винный теперь не тот, а просто сетевой продуктовый магазин. Спортзал находился в обычном таком бывшем бомбоубежище под «сталинкой». Надпись масляной краской на массивной двери гласила, - «Спортивное общество Вымпел», ответственный за противопожарное состояние Конев В. С. и большой амбарный замок.

- Хоть бы телефон написали, - успел я подумать, как с верху послышались шаги.

По ступенькам спускался, невысокий, поджарый дедушка.

- А вы, молодой человек по какому вопросу?

- Мы площади в аренду не сдаем, – сказал он.

Ну не мог я подумать, что этого, интеллигентного вида дедушку мой тренер называл Витькой.

Потому и спросил:

- Подскажите пожалуйста, где мне тренера Конева найти?

Дедушка подошёл к пожарному стенду и вытащил из-за него большой ключ, под стать тому замку, что запирал дверь.

- Ну мил человек я Конев, чего хотел? – сказал он, отодвигая тяжеленную гермодверь.

Не удобно вышло.

Я шёл следом за Виктором Сергеевичем пока он углублялся в темноту убежища и включал свет в каждом помещении. По пути начал рассказывать про Игоря Тимофеевича из Егоровки, как он посоветовал дальше тренировки продолжать. Я и сам понимал, что в настоящие спортивные клубы мне уже поздно. Вот такой сумбурной тирадой пришлось пояснить почему я именно тут оказался.

- Проходи садись, как говоришь тебя звать парень? – сказал тренер, когда мы оказались в маленькой коморке с письменным столом.

- Александр Викторович Богданов, – представился я, помогая тренеру с чайником и кружками.

«Подвал» у него шикарный слов нет, вот только из наполнения не густо, боксёрские груши, борцовский мат с рингом, турники на шведской стенке и немного разного железа для силовой, от части кустарного производства, остальные помещения бомбоубежища пустовали.

Пока Виктор Сергеич заваривал в два стакана чай, я охотно выкладывал про наше знакомство с Тимофеевичем, мой неожиданно возникший интерес к спорту, готовность работать в зале без устали и жалости к себе, удалось без мистического обойтись.

Конев по крайней мере делал вид, что с интересом слушает.

- Пьёт всё?

- Ну и как у Игоря Тимофеевича в целом дела? – неожиданно перебил меня вопросами тренер.

Вот тут удалось мне Виктора Сергеевича порадовать, что его друг уже половину лета в полной завязке, по неустановленной причине. Стал гораздо лучше выглядеть и даже собирается съехаться с хорошей женщиной.

Проболтали долго, выпив не одну кружку, пока чай пил разглядывал тренера. Ему скорее всего за 70 лет, военная выправка и при этом двигается очень мягко и явно не по возрасту. Пытался его рассмотреть своим особым зрением, но сейчас чёта совсем не работало.

Еще в самый разгар чаепития в зал начали приходить мальчишки, самостоятельно разминались, работали с грушей и, судя по всему, я был тут самым старшим, не считая тренера.

На мой вопросительный взгляд:

- У них сегодня нет тренировки, мальчишки так просто, для себя…, оно и хорошо, а то дурным бы занялись, - пояснил Конев.

Договорились, что буду скидываться раз в месяц на зал 1000 р., а приходить могу хоть каждый день. За разговорами все дела, спланированные на сегодня, остались не решёнными.

Завтра суббота, теперь поход в институт откладывался до понедельника.

День 61

Мама затеяла большую уборку, комплекс вины оболтуса, долгие годы изводившего родную семью, заставил меня подключиться к протиранию пыли и пылесосу со всем неистовым рвением, до остального меня пока не допустили.

- Кажется, что я видел, как мама старается скрыть улыбку?

Стало тепло на сердце и чуть больше стыдно. Проявив не дюжее рвение в наведении порядка, выкинул на помойку горы не нужного хлама из своей комнаты, накопившегося за годы. Сам удивился некоторым находкам.

День 62

На рынок я удачно сгонял уже утром в воскресенье, спортивный костюм, джинсы и тёплая куртка, вымотали меня, как будто я не гулял и примеривал, а вагоны разгружал. Ещё и навязчивый сервис рыночных продавцов…, они больше пугали и заставляли ускорится. Искренне порадовался, что больше мне сюда не надо, по крайней мере в ближайшей перспективе.

- Кстати пора задуматься о заработке, может на самом деле грузчиком устроиться в гастроном, а чего силы то немерено, пока не подыщу что-то интересней?

Навалившуюся от шопинга усталость удалось снять только в спортзале.

Виктор Сергеевич устроил мне большую тренировку, он не слабо меня погонял проверяя, чего мы там в своей деревне из меня с Тимофеечем натренировали. Вечером еле живой и счастливый пришёл домой, мама спала, как наш дед, перед работающим телевизором. Я подкрался и принялся рассматривать её своим, пока ещё не совсем понятным для меня, особым зрением.

- В общем ничего страшного, есть желтоватые линии и немногочисленные чёрные узелки, - прикидывал я фронт предстоящей работы.

Вижу хорошо, даже сквозь одежду, вот только, что за напасть, узелки словно прилипли и перестали мне подчиняться, не смахнуть не разгладить. После лечения той девочки в поезде похоже на самом деле сильно выдохся и сколько теперь восстанавливаться?

- Ладно потерпим, время есть, всё сделаю, – подумал я.

До института буду усиленно спортом заниматься, испытывая свои возможности, тем более что пока прёт, а там может через месяцок всё и восстановится или накопится. Сразу тогда за маму возьмусь.

Глава 8. Магазин

День 63

Уже давно наобещав себе и дневнику, твёрдой поступью отправился подавать документы.

Сегодня институтская канцелярия по каким-то причинам не работала, и я с чистой совестью помчался тренироваться на Вишнёвую. Слава богу, что хоть особенности организма, отвечавшие за ускоренное восстановление, работали без сбоя. Конев не раз уже спрашивал, что я принимаю и явно не доверял моим рассказам о правильном питании, запасах растущего организма и непоколебимой воле к победе:

- Сашка, ты как знаешь, парень уже большой и шибко умный, но пить всякую химию не советую…, - уже несколько раз говорил тренер.

Особо воодушевлённый тем, что сегодня бумажные дела отложились не по моей вине, пахал в зале на полную, перетягал всё железо, неоднократно избил манекен с грушей. Мальчишки постарше, устали держать мне лапы и улучив момент тихо свалили. Я продолжал искать себе новые упражнения не замечая, как течёт время.

Под вечер, в опустевший подвал, пришли два крепких парня, судя по повадкам и выправке военные, ребята по-хозяйски прошли в раздевалку и сразу бросилось в глаза с каким уважением они обращались к тренеру.

- Сашка, хватит мешку делать больно, иди давай к нам. Вот познакомься Анатолий и Михаил, мои ученики, - с особой гордостью представил Конев своих гостей.

- Давай готовься и в ринг на спарринг, – сказал мой тренер.

Сегодня впервые у меня были настоящие соперники, умеющие и знающие, как и куда надо бить. Огрёб от них неоднократно, качественно и по полной, был этому несказанно рад.

Домой шёл, еле волоча ногами, шурша тополиной листвой, обильно завалившей парковую дорожку, в голове зрел коварный план реванша, непременно дать хороший бой этим воякам в следующий раз.

Я ведь даже не знал точно, как спорт наш называется. Виктор Сергеевич обучал эффективным, но не эффектным приёмам из разных видов единоборств. Толик меня больше бил ногами и руками, а Миша старался перевести бой в партер и непременно задушить. Спаррингуя, отметил, что меня они не силой переигрывали, а скоростью перехода от приёма к приёму и их связками. Парни на ходу меняли варианты атаки, много обманных движений, возили меня носом по татами раз за разом.

- Ничего, зато я выносливей и меня сложно пробить, – прикидывал я, какие у меня есть преимущества перед этими спецами, – мы еще постоим за славный Екатеринбург.

У дома, прямо возле подъезда стоял «Крузак» соседа, а сам он сильно матерился по телефону и обещал какому-то невидимому Пашке оторвать, плохо управляемый детородный орган.

Проходя мимо из вежливости, пробормотал:

- Лев Борисович здравствуйте.

В след услышал:

- Сашка погодь, можешь выручить? - У меня охранник в магазине не пришёл сегодня. - Ночь отдежуришь утром поменяю, плачу косарь – выпалил сосед.

В принципе, мне же надо было на работу устроиться. Так что я «ничтоже сумняшеся», согласился.

- Хорошо домой только заскочу, маму предупрежу и перекусить с собой чего ни будь возьму, минут тридцать хватит – сказал я и ускорился.

Дома, пока моя родительница не успела сообразить, покидал в рюкзак всё, что счёл подходящим, переоделся и выскочил.

Уже в дверях выпалил:

- Мам не теряй, я на работу, буду утром.

Магазин «Мастерок» оказался в новостройках, ещё мало заселённом квартале домов, почти на самой окраине города, предстояло провести ночь среди инструментов и строительных материалов.

Лев Борисович выдал униформу охранника и напутствовал бдеть:

- Смотри Санька, чтоб гастарбайтеры тебя вместе с шуруповертами не утащили, закройся тут, утром тебя сам открою.

Я ещё раз позвонил маме и успокоил, что мне в полностью закрытом магазине только поспать придётся, а утром я приеду и обязательно пойду в институт относить документы. Маму сложно было просто так убедить. Она собиралась немедленно приехать и подежурить со мной или вместо меня. К своему стыду, пришлось давить на то, что родная мать своего сына за мужчину совсем не считает, а сама столько раз говорила, что я у неё теперь вон какой взрослый богатырь стал. С горем пополам и через полчаса уговоров, мне всё-таки доверили некоторую самостоятельность.

Наконец оказавшись полностью предоставленным самому себе, принялся осматриваться на предмет организации спального места из подручных материалов. Кроме четырёх рулонов утеплителя, из минваты, ничего мягкого в магазине не было. Усталость, накопившаяся за целый день тренировок готова, была срубить меня в сон прямо на голом полу. И вот пока я мостился на крайне неудобной кровати, заработал перфоратор, видать те самые гастарбайтеры трудились ударными темпами, пользуясь не заселённостью дома.

Немного поматерившись на строителей я продолжил устраиваться на рулонах. Через несколько минут всё опять затихло и мои веки с хлопком закрылись.

- Крик!

Настоящий, полный боли и страха, разорвал гробовую тишину пустой многоэтажки. Кричал ребёнок, или девушка – это было где-то в самом доме, прямо над магазином. Дверь магазинного склада закрывалась изнутри на засов, через неё я выскочил во двор многоэтажки и оказался рядом с подъездом, из которого доносился шум.

Рывком выдрал подъездную дверь из магнитного захвата и помчался вверх по лестнице перепрыгивая ступени, в глазах ненадолго мелькнули контуры двух тел. Не успев осознать, что мне удалось разглядеть — это сквозь толщу бетона, добрался на третий этаж.

Тут столкнулся с жуткой, до нереальности, картиной.

Прямо на лестничной площадке распятое и пришпиленное к стене небольшое обнажённое тело, уже потерявшее сознание и безвольно повисшее на креплении, а возле него мужик средних лет в больших роговых очках, увлечённо орудует пассатижами во рту жертвы.

- Стереотипный школьный учитель физики.

Садист от неожиданности моего появления так и застыл, глядя на меня сквозь свои очки и не выпуская из рук инструмент.

Сильный удар в голову сложил тварь сломанной куклой у дальней двери. От ужаса и вида открывшейся картины меня пробрало и ещё долго сотрясало пока я выкручивал дюбеля из стены, рук и ног школьника.

Парень был ещё жив, без сознания, но вот его раны выглядели чудовищно, поломанные кости, разодранная кожа и мышцы, выдранные передние зубы заливали кровью рот и вообще от обилия этой самой крови пол вокруг был липким.

Честно говоря, от шока я на какое-то время сильно растерялся.

- Что дальше надо делать?

- Вызывать полицию, вот только этого маньяка сильно ударил, а если убил?

Хрен его знает с нашими законами, как потом получится, пришьют превышение… и вместо института мне светит тюрьма.

Мальчик дышал, и я решил узнать жив ли маньяк.

После вида изуродованного тела подростка ненависть, к твари в облике человека, как будто сама набирала понемногу обороты в глубине моего сознания.

Если короче, то, когда подходил к нему проверить состояние, мои руки сами потянули из него одну за другой красные нити, а я их всё наматывал и наматывал прямо на себя. Словно недостойна эта мразь носить в себе мои любимые «Линии жизни». Когда понял, что делаю на полу уже лежало высушенное тело до состояния воблы.

Я судорожно соображал:

- Только что сам совершил настоящее убийство, зато количество красных нитей во мне удвоилось, опьяняя новой энергией и силой.

Пошатываясь и не совсем адекватно воспринимая реальность, пошёл к мальчику, взял за тонкую кисть и нить из меня потекла к нему. Прямо на моих глазах его кости срослись, закрылись раны на коже, в раскрытом рту показались кончики растущих зубов.

Обессиленный и довольный опустился рядом:

- Кажется я всё исправил!

Радовался не долго:

- А вот сейчас точно нарисовалась проблема, как я всё объясню, что тут произошло ментам? – подумал я, уже чуток волнуясь.

Пришлось долго оттирать влажными салфетками лицо, шею и грудь жертвы от запекшейся крови. В пакете рядом обнаружилась аккуратно сложенная одежда мальчика. Я бережно натянул на него штаны и рубашку, затем вынес бессознательное тело ребёнка на лавочку посреди двора. Потом вернулся и сложил в большой мусорный пакет инструменты, почти невесомого самого маньяка в виде сушёной куклы-мумии.

- Пусть теперь покоиться в контейнере, завтра его погребут на свалке в куче строительного мусора, туда этой мрази и дорога, – решил я.

Жалко стало только перфоратор, потому и бросил его рядом с мусоркой, думаю ему не долго там валяться.

Всю оставшуюся ночь я, разумеется, не уснул, сначала через окно почти час наблюдал за пацаном на лавочке. Похоже мальчишка, потеряв сознание лишился и некоторой части воспоминаний, очнувшись он больше был удивлён обстановкой вокруг. Позвонил куда-то и руки в брюки побрёл прочь из района.

А меня адреналиновый откат заставил бодрствовать и встретить рассвет в размышлениях, что надо делать и говорить, если завтра ко мне придут следователи. Я почему-то был твёрдо уверен, что лишь на короткое время отсрочил встречу с представителями власти и не до конца понимал, посчитают они меня виноватым или нет.

Утром Лев Борисович не приехал, в 11 пришла девушка, открывшая своим ключом парадную дверь магазина. Выглядела она наверно чуть постарше меня, сильно накрашена с татушками и кучей пирсинга во всевозможных местах.

- О нихренасе, ты чё вместо Пашки? – сказала с порога неформалка.

Кокетничать и объяснятся с ней не было настроения:

- Лев Борисович вчера привёз, – буркнул я, молча собрал свои вещи и отправился на автобус.

Сосед, сославшись на неожиданно навалившуюся страшную занятость, просто перевёл мне деньги по номеру телефона.

- В институт я сегодня похоже не попаду, - уже смирившись из-за бессонной ночи, решил я.

Переживания дали о себе знать, только коснулась моя голова родную подушку сразу ушёл в мир грёз для просмотра серии кошмаров и проспал почти до обеда. Машинально проглотил, даже не разогревая, всё приготовленное мамой и отправился в «подвальчик» на тренировку, залечивать душевные раны.

Опять повезло Анатолий и Михаил пришли в зал, а из меня энергия сегодня просто прёт через край. Парни вывозили на опыте, против неутомимого бойца с мистически-энергетическим допингом, а ещё мне удалось запомнить некоторые из приёмов, которыми меня на кануне окучивали, явно в их глазах мне удалось чуток приподняться.

Переодеваясь, обнаружил три пропущенных звонка от Борисыча.

Пока махал кулаками вроде умудрился выкинуть из головы ужасы прошлой ночи, а теперь опять принялся рефлексировать:

- Вдруг всплывёт информация о ночном происшествии. Парень всё вспомнит или кровь найдут новосёлы и сообщат в полицию, там на лестничной площадке её так-то не слабо натекло, – размышлял я.

Ответить все равно придётся, набрал Льву Борисовичу сам:

- Сашка сегодня можешь опять ночью подежурить, такса та же? – умоляющим голосом спрашивал сосед.

Настроение ехать в «Мастерок» снова не было, да и утром надо наконец-таки сгонять в институт, а если я опять там проторчу до 11.

Сосед заверил:

- Сидеть надо только до 9, ну край до 10 и всё свободен.

Уметь отказывать людям это тоже навык, ему еще предстоит мне обучиться, всю жизнь за меня с людьми коммуницировала мама.

- Ну а чего, деньги лишними не будут, - в общем я согласился.

Возле подъезда встретил Льва Борисовича, он отдал форму охранника и ключи от магазина.

- Если Наташка до 10 не придёт, сам закрывай на ключ и уходи в свой институт, а ей скажи, что я делаю последнее китайское предупреждение, – напутствовал босс.

В магазин добрался ближе к полуночи, намереваясь сразу устроиться поудобней и выспаться. Из глубины магазина бухали звуки и ритмы зарубежной эстрады. В подсобке-кабинете сидела утренняя девушка и сосредоточенно занималась чем-то очень важным на компьютере директора. Тут же на столе уютно устроились вскрытая банка оливок, тарелка с бутербродами и начатая бутылка Мартини.

- О, опять ты, Пашказаменитель?

- Будешь бухлишко? — сказала неформалка, весело отсалютовав гранёным стаканом.

К своему стыду, я ни разу в жизни не пробовал алкоголь, ну раньше я не делал этого потому, что мама не разрешала, да и фиг его знает при тогдашнем моём состоянии здоровья, мог бы кони двинуть от одного только запаха.

Наташа, будто почувствовав мою алко-девственность, по женскому обычаю решила непременно спасать и быстро набулькала мне полный стакан.

- А за что пьём? – спросил я.

Девушка, чувствуя своё превосходство в опыте пития и общей привлекательности для молодого охранника:

- С девушками надо пить только за любовь, быстро и до дна! – с придыханием, немного поддразнивая, сказала Наташа.

Было не вкусно и в голове уже после второго стакана немного поплыло. Пока восстанавливал мировосприятие не успел отразить, как так она оказалась прямо передо мной, сидящей на столе, где ещё мгновения назад была закуска и бутылка мартини.

Наташа, ухватив меня за уши подтянула к себе и впилась в мои губы своими. Я подумал, что ей так не удобно… и встал, а её руки уже шустро расстёгивали мой ремень. От вероломного вторжения в моё сокровенно-личное пространство, просто застыл соляным столбом, напрочь растеряв всю способность управлять собственным телом и сопротивляться активности собутыльницы.

Потом просто выполнял нетерпеливые приказы:

- Давай, ну чего ты …, ага вот, вот так…, сильнее …, только не в меня!

Мне опять не удалось выспаться и утром нас в подсобке-кабинете директора застала другая продавщица. Ровесница Наташи, стояла в дверях и нагло улыбалась, беззастенчиво разглядывая моё тело:

- А вы ребятки, тут сегодня весело подежурили...

Наталья, натягивая юбку решила быть вежливой и представить коллег — это Света. Света — вот наш новый охранник. Тут она вопросительно посмотрела на меня, поняла, что не знает даже, как зовут молодого человека, с которым провела весёлую ночь.

- Э-э-э меня Саша зовут! – помог я, неформалке.

Света, оценив пассаж всей ситуации хихикнула и не снижая уровень прикольности.

- А ему жена не запретит «так» на работу ходить, как Пашке?

Теперь их больше интересовало не моё имя, а семейное положение или наличие ревнивой девушки, помешающей работать.

Новые знакомые пылали красными линиями, только у Наташи в голове немного тёмных узелков было, ну понятно, похмелье. Зато на мои линии секс подействовал немного укрепляюще и сделал их гораздо ярче. Даже не обратил внимание, как взялся гладить голову партнёрши по ночному приключению, девушка поначалу запротестовала, а потом чуть ли не замурчала, изображая податливую кошечку.

- Ой Сашенька, какие у тебя руки, не останавливайся, у меня так нескем раньше точно не было.

- Ты прям лучший из лучших, – говорила Наташа.

Наблюдавшая за нами Света, смотрела на меня уже с большим интересом:

- Сегодня ты тоже ночью дежуришь? – поинтересовалась вторая продавщица.

Мне пока оставалось только пожимать плечами:

- Охренеть.

- Сегодня я потерял девственность!

Было весело и грустно от того, что большую часть из того, что происходило ночью не помню.

- Зато лучший, - со слов Наташки, уже не плохо.

- Алкашка зло, точно, раньше не пил и не стоило начинать, всё завяжу навсегда. Теперь обязательно надо выспаться и на тренировку, – размышлял я, в приподнятом настроении отправляясь досыпать домой.

На следующее дежурство меня встречала рыдающая Светлана с размазанной по лицу косметикой. Два часа она рассказывала какой её парень мудак, а потом неистово трахалась со мной, словно мстила ему и опять жаловалась на всех козлов-мужиков оптом.

Дежурства теперь не предвещали отдых и как тут вообще до меня женатый Пашка вывозил?

Глава 9. Беда

День 66

Дорогой и многоуважаемый дневник, я сам уже не понимаю, что со мной происходит. Ночью снился злобный бомж из могилы, он радовался моей первой взятой жизни и грозил страшным проклятьем, если не вернусь туда, где получил его дар. Ложью от его слов несло за версту, но и пропускать мимо ушей всё, что говорит этот неприятный типчик не стоило. Стряхнув наводнившие голову мысли, твёрдо решил:

- Пора уже отнести документы в институт.

Несмотря на гаденький сон, сегодня на дежурстве хорошо выспался и дорогу домой совместил с утренней пробежкой. Мама уехала на работу и мне оставалось позавтракать и собраться наконец в УПИ. Звонок застал меня уже в дверях.

Звонили с неизвестного, городского номера:

- Вы Александр Богданов? - спрашивала незнакомая женщина.

- Татьяна Викторовна Богданова кем вам приходиться?

У меня всё опустилось.

- Мама моя, – ответил я, очень тихо.

Неприятный голос продолжал бесстрастно сообщать информацию:

— Это регистратура 24-й больницы, она поступила к нам после аварии. Когда вы сможете приехать?

Дорога на Вторчермет не отложилась в памяти и вообще всё, что там происходило осталось за кадром, где-то в стороне от моего сознания.

Так из обрывков слов и фраз, исходящих откуда-то сбоку, в моей голове складывалась общая картина:

- Бетономешалка, протаранившая маршрутку, почему-то единственной и серьёзно пострадавшей в аварии оказалась моя мама, она умерла почти сразу.

Молодой врач, проводивший опознание, наверно всей этой информацией пытался хоть как-то заполнить гнетущую тишину, а я злился на весь несправедливый мир и потянул из него красную нитку жизни.

— Это из-за него, она тут лежит такая…, - вскипающая буря ненависти искала свою цель и персонифицировалась на единственном живом, во всём подвале больничного морга.

Доктор закашлялся и начал оседать, попутно хватаясь за всё, что попадало ему под руку, на пол сбрякала нержавеющая медицинская посудина, а я как будто от этого очнулся и принялся возвращать в него жизнь. Пока врач пребывал в бессознательном состоянии, бросился к маме и взялся за оживление.

- Плевать, что потом скажут люди, – сейчас думал только о ней.

Множественные попытки напитать безжизненное тело своей энергией, запуская от себя красную нить уже в тысячный раз. Всё как будто упиралось в невидимую и странную преграду.

Я опустился на пол и заревел от бессилия, как делал это ещё в прошлой жизни, когда мама делала за меня всё, а я это нисколько не ценил и вот теперь всё на свете стало напрасным и я уже не смогу вернуть ей свою любовь и заботу.

Не помню, как в тот день вышел из больницы и добрался домой, чисто автоматически сбрасывал все подряд телефонные звонки. Сначала звонили ритуальные агентства, а потом я просто перестал отвечать всем. У подъезда меня встретил Лев Борисович, опять с предложением дежурства.

Отмахнулся:

- Не могу, мама сегодня умерла.

Не ожидал от него, но сосед оказался стоящим мужиком, как-то не навязчиво взял все хлопоты с похоронами на себя. Не знаю, кто сообщил бабушке, но они с дедом приехали уже через день. Я был растерян и подавлен, только сейчас осознавая, как мало внимания я посвящал маме. Она так и не узнала о моих новых возможностях и что мне теперь вообще делать. Я же в институт на этот экономический факультет собирался потому, что она так этого хотела.

На поминки пришли какие-то незнакомые женщины с маминой работы. Вспоминали, каким она была замечательным специалистом и вообще человеком.

- Когда всё — это… закончится? – мысленно повторял я.

Хорошо, что Света с Наташей пришли помогать, отвлекая от плохих мыслей, ничего не значащими разговорами.

День 71

Сегодня утром провожал в Егоровку бабушку с дедушкой. Приложил все силы, чтобы убедить их в своей адекватности восприятия бытия.

- Надо сказать, что все эти дни я был в некоторой прострации.

Лев Борисович сообщил, что как оклемаюсь могу выходить в любой день на работу. Оказывается, мой тренер каким-то образом тоже узнал про всё и молча нагрузил меня по самые не балуйся.

Мои спарринг партнёры к этому времени куда-то пропали. Виктор Сергеевич мне как-то между делом намекнул, что не стоит и интересоваться чем они занимаются.

Тренировки потекли с нарастающими нагрузками, дежурства в магазине и чисто механический секс с Наташей или Светой, у которой была очередная размолвка со своим ухажёром, с той и зажигали. Сами девицы и их потребительское отношение ко мне начинало раздражать, или количество этого самого секса перевалило за необходимые пределы, они теперь и домой ко мне приходили на жизнь свою жаловаться и не только.

Как-то избил пьяного мужика и довольно сильно, только за то, что он послал меня матом.

- Надо что-то делать с этими нервами, до добра такое точно не доведёт, – задумался я.

Моё крайне взвинченное состояние заметил Конев:

- Ты парень смотри, твои руки теперь как оружие, зашибить можешь неподготовленного человека и за это срок у нас в стране полагается. Парок то спусти и помни, что настоящие бойцы на улице кулаками не машут.

Глава 10. Колдун

День 80

Послушай дневник, было плохо, но это похоже становиться страшно.

Теперь я точно понимаю, что мерзкий бомж из моих снов почти реален, – это и есть тот самый колдун, про которого мне рассказывала сердитая бабка.

Я не знаю, как это объяснить, но сегодня ночью увидел злого старика, молча сидящего на своём деревянном стуле и гаденько так ухмыляющегося с эдаким посылом:

- Ну-ну, долго ты там из себя героя корчить собираешься?

Хоть он и не говорил, но стало понятно, что весь этот обрушившийся на меня трэш, из несчастий, связан как-то с ним и на этом всё ещё не закончилось. По крайней мере я так это всё для себя понял.

- В Егоровке мои последние родственники, бабушка с дедом, – с ужасом осознал я.

Утром позвонил тренеру и Льву Борисовичу и просто поставил перед фактом, что мне срочно надо уехать на несколько дней. Объяснить, что конкретно двигало мной я и себе не мог, куда уж тут сформулировать для остальных.

Всю дорогу, как на иголках, утренний перрон вокзала где-то промелькнул мимо сознания, не оставив даже следа. С трудом удалось состроить улыбающуюся физиономию, чтоб не всполошить стариков. Зато они были на седьмом небе от счастья.

Бабушка не могла нарадоваться неожиданному приезду внука, дед с особой гордостью демонстрировал сделанные улучшения в моём спортзале. Предлагали бросить всё в этом треклятом городе и перебираться к ним в Егоровку, тут воздух чище и хозяйство своё. Старикам я тоже не рассказал, чего вдруг примчался, вот и приняли они мой приезд за панику и тоску от одиночества.

Что делать с колдуном я конечно не представлял, сейчас все мои знания были почерпнуты из Интернета. Уже чётко нарисовал в голове весь идиотизм ситуации, как я наливаю в церкви канистру святой воды, затачиваю осиновые колья и волоку все эти дела в лес, добивать кучу сгнившего тряпья и кости колдуна.

Ещё был вариант с захоронением останков на деревенском кладбище, но там ещё молитвы надо какие-то специальные читать. Как я всё это объясню местному попу? А уже совсем весело станет, когда меня деревенские прихватят с лопатой, что то там самостоятельно копающим и несанкционированно захоранивающим? Куда конкретно колья ещё втыкать, не понятно.

- Мне нужен настоящий совет или помощник, - потому что чувствовал, что туплю, а почему не понятно.

Время шло, а вменяемых идей больше не становилось, скорее увеличивалась рефлексия по поводу идиотизма всей сложившейся ситуации и моего первоначального порыва, приехать и сразу во всём разобраться.

Решение пришло глупое и спонтанное:

- Мне необходимо обязательно отвлечься, - выбрал для этого дискотеку в клубе.

Сие мероприятие стало для меня настоящим культурным шоком, тут оказались все, кто собирался в этот выходной день повеселиться в Егоровке, от подростков до явно перебравших браги дедов, усердно пытающихся сплясать для бабушек. Молодые девушки, плюс-минус пять лет от моего возраста, принялись тут же обсуждать городского новичка и хихикать. Парни стояли отдельно как бы в танце колыхаясь, в противовес девочкам все дружно сделали вид, что ничего и не изменилось на танцплощадке и им вообще интересно, что сейчас происходит на картине «Девятый вал» художника Айвазовского. На большей части из их состава я уже тренировал свою ударную технику, остальные игнорили меня похоже из солидарности и чувства самосохранения, на всякий случай.

От этого всего, танцевать и веселиться желание не возникло, зато опять встретился с Викой, она сама уговорила её проводить и оказалась невероятно говорливой. Пока бродили по деревне, девушка намекала, а потом явно устав прямо предложила отправиться на сеновал. Сославшись на простуду, я предложил отложить «любовь» чуть на попозже. Неунывающая Вика, намеренно растягивая дорогу до её дома, сделала меня обладателем массы ненужной информации и одной полезной, про бабку ведьму, что живет недалеко от гиблого места с покосившимся домиком. Тут меня наконец-то и осенило, что я полный дебил, раз забыл про самое главное.

Вместо привычной утренней пробежки, пошёл к тем самым развалинам на краю деревни, в тайне надеясь отыскать сразу все ответы. Колдун теперь приходил в мои сны сидя на стуле из этого дома.

- Если студия вещания этого гаденького бомжа тут, то и ответы где-то рядом, - рассудил я логически.

Стою битый час и никакого эффекта, то есть не чувствую ровным счетом ничего. Уже начал злиться на себя, за глупые выдумки и бесполезные волнения.

- Может я всё зря?

Сзади послышался скрипучий голос знакомой бабки:

- Не поняла я в прошлый раз про тебя паря.

Обернулся и увидел ту самую, прогонявшую меня отсюда несколько месяцев назад:

- Раз теперь поняли, скажите, что мне делать? – спросил я.

Бабулька, по виду божий одуванчик, а глаза колючие. Некоторое время пялилась на меня и бесцеремонно схватила за руку, что-то принялась рассматривать на ладони.

- Может она тоже «Линии жизни» видит, как я сейчас её рассматриваю, красные с вплетёнными зелёными, – предположил я.

Первый раз на такое смотрел, а в Екатеринбурге, чего только не попадалось пока пытался в транспорте людей сканировать.

- Что делать, что делать? - прокряхтела бабулька.

- Огонь всё исправит. Иди туда, где ты с ним встретился и собери всё в – энтот мешок, ежели не понятно егойны куски или нет, то же в него суй. Принесёшь суда, вместе жечь станем, а коле не успеем тоды он нас... того, – многозначительно закончила ведьма.

Писать в дневник стало некогда, потому что рано утром я уходил в лес.

День первый. Отыскать лесную могилу оказалось очень сложно, голова сильно кружится, и я с трудом соображаю куда идти. Мне всё-таки удалось её найти.

Второй день пытаюсь прокопать лаз под упавшим деревом в склеп колдуна.

Пробежки и спортзал ушли в прошлое, даже Вику пришлось послать подальше, не до прогулок и свиданий. С утра до ночи копаю, а дома лечу деда с бабушкой, они умудряются за день, пока меня нет, обзавестись тысячами чёрных узелков по всему телу и состариться ещё сильней.

Настает новое утро, и я опять бреду, как пьяный по лесу искать место раскопок, инструменты перестал забирать домой. Скоро я растрачу всю накопленную энергию и не смогу помогать старикам. Хочется выть от накатившей безнадёги, ещё один такой день и я точно сломаюсь. Наверно сейчас я выгляжу опять болезненным доходягой, а в голове слышу постоянное бормотание…:

- Дурак, всё испортишь…, кому ты поверил…?

- Это и твоя смерть…!

- Только вместе со мной ты станешь самым сильным, и они все будут в ногах ползать…, - говорит колдун, постепенно подтачивая моё самообладание.

На очередном гребке лопатой осыпалась земля в чёрную пустоту.

- Всё-таки я справился!

Из ямы потянуло уже знакомым запахом затхлости и грибов в котором я провёл почти день. Когда барахтался в прошлый раз, развалил гроб и большую часть скелета, перемешав всё с землёй и непонятным мусором. Пришлось терпеливо, отбросив подкатившее из нутра желудка к горлу моё отношение к процессу, собирать в бабкин мешок всё хоть немного похожее на остатки покойника.

Старая ведьма как знала, выделяя под это дело безразмерный мешок, и я на самом деле постарался, там и деревянная труха от гроба, куски ткани, мусор со светящимися грибами вперемешку и конечно всё хоть немного напоминающее кости. Грёб старательно и потом новая напасть, долго расширял и протаскивал собранное «добро» сквозь выкопанный лаз, мешок получился весьма объёмный. Измученный и голодный, на подкашивающихся ногах, добрался в деревню, к заброшенному дому.

Стемнело!

Почти одновременно со мной приковыляла бабка.

- А она за эти дни сильно сдала, да ещё и канистру какую-то еле волочит, – подумал я, рассматривая свою подельницу.

Устроил мешок с остатками колдуна в оконном проёме, пока бабуля поливала дом керосином. Когда во всю занялось пламя я отчётливо увидел сквозь стену дома тот самый деревянный стул с колдуном и его лицо, перекошенное от гнева.

- Одно хорошо больше не орёт и улыбку гаденькую удалось стереть с лица поганца.

К пожарищу начали подходить деревенские, но никто не решался пересечь ту самую незримую черту. Горело знатно и мешок в окне давно полыхал, а с ним вместе горел колдун на своём стуле. Не знаю, что видели остальные, но стояла гнетущая тишина, нарушаемая треском пожара.

Тушить никто не собирался.

Меня обдавало жаром, мы с бабкой, как два сталевара перед домной, только рукой лицо прикрывая стояли не шелохнулись, до самого рассвета пока с первыми лучами солнца остатки догоревшего дома не опали пеплом.

Бабулька, лишившись последних сил рухнула, где стояла, я подхватил её почти невесомое тело и повернулся к бухтящей толпе деревенских.

- Где она живёт?

- Куда нести то? – спросил я.

Народ отшатнулся, как от прокажённого, все разом притихли.

Вызвалась показать какая-то пожилая женщина. Оказалось, идти совсем рядом, небольшая избушка с ухоженным палисадником, внутри печь, стол с лавкой, железная койка и немыслимое количество сушёных трав. Эти сушёные гербарии закрывали собой все стены и потолок, увязанные в миниатюрные веники, а ещё запах, пахло очень приятно, кажется, так пахнет само лето.

Уложил старушку на кровать и попросил выйти сердобольную женщину из дому.

Ну не мог я так спалиться с лечением, хоть и осознавал всю тщетность деревенской конспирации. Егоровцы уже поняли, что не просто так внук Кузьмичёвых стоял вместе с ведьмой-знахаркой в запретном месте.

Разглаживать бесконечное множество чёрных узелков не было сил, просто качнул в неё остатками иссякающей энергии, как в того мальчишку из подъезда многоэтажки, – этого вроде хватило, чтобы бабулька ровно задышала и явно немного поправилась.

— Вот, вроде бы и всё, с облегчением выдохнул, усаживаясь возле кровати на лавку.

- Да чёрт побери у меня же дед с бабкой дома…! – обожгла страшная догадка.

Выбегая, врезался в деревенских зевак, столпившихся у крыльца, бесцеремонно отталкивая замешкавшихся, я понёсся к своим.

Мои старики лежали, держась за руки прямо на полу кухни, без признаков жизни. Сейчас я был готов забрать энергию у кого угодно, чтобы помочь последним родным на этом свете людям.

- Как же так не подумал и растратил все остатки на эту старую калошу?

Разглаживать миллионы чёрных узелков, усеявших их тела от пяток до макушки, не удавалось, ничего не работало. Истончившиеся жёлтые линии жизни едва мерцали и уже начинали потихоньку затухать, превращая стариков в тёмные тени. Схватил их за холодные руки и просто зарыдал, моё сознание мигнуло и покинуло тело. Рассмотрел, как мы втроём лежим на полу дружно взявшись за руки, одинаково бледные и седые, а потом начал плавно подниматься выше.

В чувство привёл сильный удар по щеке.

Единственное, что удалось понять это присутствие бабки-знахарки:

- Ну ты милок, видать сильно в себя поверил раз такое вытворяешь. Это же надо так, всю жизнь из себя выпустил за раз, – глухо и где-то далеко скрипел ведьмин голос.

Обоняние резанул отвратительный запах и в рот потекла какая-то горькая жидкость, прочищающая голову. Сознание понемногу возвращалось, как и зрение. Постепенно спадала пелена с глаз и проступали контуры человека, а затем и более чёткий образ ведьмы. Она уже бросила заниматься мной и переключилась колдовать над моими стариками, вливая им в рот наверно такой же противный отвар.

— Значит я всё-таки успел, – обрадовался своей мысли.

****

Знахарка сама оклемалась только через день и пришла поблагодарить, а тут мы втроём лежим посреди избы схватившись за руки и не дышим.

Когда я смог самостоятельно встать и сходить в туалет, бабушка с дедом ещё не пришли в себя, зато были живы и хоть плохонько, но здоровые. На себя в зеркало тяжко было смотреть, седина в волосах, лицо изрезали глубокие морщины, почти старик и это в 18 лет.

Окно зазвенело настойчивым стуком.

Наверно я до сих пор туго соображал и слышал, потому что стучали давно.

Настырная Вика, всё в той же, не по погоде короткой, юбке, сначала обомлела увидев меня, наверно готовилась вести разговор с бабушкой, во всяком случае меня она так и не смогла узнать, приставая ко мне же с вопросом:

- А Саша пойдёт гулять?

Сказал, что он болеет и очень заразно.

Восстанавливаться пришлось две недели, прежде чем я смог начать опять заниматься спортом и начал понемногу походить на свою прежнею версию.

Тесным коллективом: я, бабушка, дед и тренер Игорь Тимофеевич отметили пирогами моё наступившее совершеннолетие. С Викой выяснили, что мы всё-таки разные люди и нам стоит остаться просто друзьями, тем более что меня она явно побаивалась.

Засобирался домой в Екатеринбург.

Стало невозможно и шагу ступить без пристального внимания чьих-то глаз. Вся деревня судачила о внуке Марии Андреевны Богдановой.

— Вот теперь только так к ней уважительно обращались.

Это излишнее и настороженное внимание придавало мне дополнительную мотивацию поскорее свалить из деревни в город. Ещё и Вика эта, чего-то сама себе на придумывала и взялась распространять небылицы.

Поезда и вокзалы мне в этом году успели надоесть до икоты. Попутчики, намеревающиеся залезть от безделья в душу, а мне вот нисколечко не хотелось рассказывать, что у меня там твориться и тем более выпивать вместе.

Дом встретил меня непривычной пустотой и отсутствием уюта, тут всегда пахло едой, горел свет и были чистые полотенца, а теперь пришлось выбирать из того, что меньше всего пахнет. Пельмени с майонезом да чай из пакетика, такой нездоровой пищей уж точно меня мама никогда не кормила.

Для того чтобы не впасть в депрессию пришлось принудительно одёргивать себя:

- Так Богданов, ты мужик, хватит киснуть и вспоминать, что вернуть невозможно, ты выиграл битву и спас стариков, соберись тряпка, завтра мы начнём устраивать свою жизнь и больше никаких колдунов!

Утро следующего дня началось рано, с дверного звонка, на пороге стоял участковый в компании с каким-то военным:

- Александр Викторович Богданов, поздравляю, вам выпала честь стать защитником Родины, прошу расписаться в получении повестки.

Даже не понял плохо или хорошо, что вот так вот.

- Ну тут сам виноват, в институт то я так и не успел подать документы.

День 120

По-моему, скоро придётся прекращать нам общаться дорогой дневник, в армии не поймут. Сидя за письменным столом, я рассуждал и строил планы:

- Надо сходить в ЖЭК и предупредить, что целый год меня тут не будет по уважительной причине.

- Вернуть униформу охранника Льву Борисовичу.

- Покувыркаться на прощание с Наташкой или Светкой, эти сами решают кому нужней, может и обе сразу придут.

Немного подумав, я всё-таки не стал это записывать и отправился в наш «подвальчик».

Виктор Сергеевич то же согласился, что сходить сейчас в армию для меня будет самым подходящим решением.

- Там от мыслей дурных избавишься и будет много времени подумать, как дальше жить. Посоветовал взять с собой вещи, которые не жалко будет потерять и если некому будет писать, то могу смело отправлять корреспонденцию на его адрес.

- Поверь Сашка, у солдата в первые месяцы службы всегда возникает желание кому-то написать, а то возьмёшься строчить какой бабенке и по глупости жениться пообещаешь.

- Хорошо, что не знаю адреса Вики и вообще мы расстались, так и не начав по сути.

Все дни до прибытия на призывной пункт, проходили одинаково, утренняя пробежка, яичница с колбасой, тренировка в зале с перерывом на обед и сон и уже после вечерней тренировки секс в подсобке магазина, как правило с Наташей. Она вдрызг разругалась со своим парнем и кажется решила натрахаться со мной впрок, на целый год, а вот Света цвела и пахла с новым парнем, рассказывая мне про его достоинства во время скоротечных перепихов, всё в той же подсобке.

Глава 11. Балтимор

Осень, в самом противном своём проявлении, накрыла город свинцовым небом и пронизывающий ветер быстро выдул из горожан память о случившемся в этом году жарком лете.

Ранним утром нас, меня и ещё человек 50 собрали на большом дворе ленинского военкомата. Раздавался женский плачь с обещанием непременно дождаться, пьяные крики поддержки из толпы провожающих друзей и родственников, превосходящей новобранцев чуть ли не в трое по количеству. Музыка из нескольких переносных колонок вплеталась в общую какофонию звуков и только усиливала общий негативный настрой.

Какой-то красномордый майор старательно пытался всё это переорать, призвать всех к порядку и собрать стадо будущих защитников Родины в подобие строя.

Я был тут один во всех смыслах, трезвый, без провожающих и мне единственному очень хотелось поскорей устроиться с рюкзаком в Икарус, чтобы свалить отсюда нахрен, в армию.

Угрожая уголовной ответственностью всякому отставшему, майору удалось загнать призывников в автобус, силой и матюками отсекая провожающих, помог ему справиться с безумным карнавалом хлынувший дождь.

Автобус медленно тронулся и образ родного города понемногу стал размываться за мокрыми стёклами, а затем и моим большим желанием поскорей всё забыть.

Привезли в какой-то лагерь за городом, где нас объединили с такими же бедолагами, прибывшими из других мест, и заставили строиться, назвали ротой и разбили на четыре взвода под командой красноносого старшины и двух сержантов.

Прибыли они за нами из войск, для набора и сопровождения к месту будущей службы. Обитал этот командный состав в каптёрке, там они спали, ели, и бухали, как пастыри на подношения от своей паствы, то есть нас призывников.

День складывался из постоянных построений с проверкой списочного состава, трёх приёмов пищи и смешной попытки проведения строевой и физической подготовки. Вечером мои коллеги по казарме выскребали остатки денег, чтобы купить любую выпивку для старшины и самим надраться вусмерть.

Так начались мои первые недопонимания с будущими сослуживцами, ведь я не хотел скидываться и вообще отрывался от коллектива. После вечерней поверки и назначения дежурного с дневальными в следующий наряд, наш проспиртованный старшина с двумя сержантами, как обычно удалился в каптёрку, а казарма начала готовиться к очередному празднику жизни.

Наступало время, когда я упорно старался заснуть, не обращая внимание на шум и призывы присоединиться.

Склонившись над умывальником, я чистил зубы. За моей спиной возникло не здоровое оживление, меня окружило человек пять во главе с дородным детиной Васей. Предводитель гоп компании говорил всем, что из авторитетных Уралмашевских, потому и разруливать положено именно ему и разумеется, по понятиям.

Послышалось сзади:

- Ты чё самый борзый? – надсадно прохрипел Вася

Сразу за репликой последовал удар прямой ногой мне в бок, от которого я завалился на пол.

Конфликт давно назревал и мои попытки ухода от споров и ругани, некоторые восприняли за проявленную слабость, а сейчас видимо решили сразу наверстать всё упущенное, поставить на «счётчик» и «зачмырить» по полной. Мне очень захотелось всех убить, и я потянул из них нити жизненной силы, но вовремя остановился.

Встал и ополоснул лицо, смывая размазавшуюся зубную пасту, под разрастающийся на все помещение ржач.

С резким разворотом, точным и поставленным ударом пробил в солнечное сплетение Васе, беспечно нависавшего надо мной. Рыхлое пузцо уралмашевского не встретило мой кулак даже намёком сопротивления. Предводитель команды, по разборке с моим плохим поведением, оседал на пол, по рыбьи хватая ртом воздух.

Делаю под шаг вперёд и два кросса, с правой и левой руки, укладывают в нокаут ещё двоих, беспечно даже не попытавшихся хоть как-то перекрыться или увернуться.

Двое оставшихся невредимыми тут же отскочили, подальше и больше не выказывая признаков агрессии. К этому времени уже вся комната для умывания была битком набита любопытствующими, такое веселье нельзя было пропустить.

Послышались реплики наблюдателей:

- Боксер наверно!

Игнорируя толпу зевак, я подошёл проверять самочувствие парня, сильней остальных приложившегося башкой об бетонный пол во время падения. Пока осматривал агрессора мне в голову пришла коварная мысль и я потянул от каждого из гопоты немного красной нити.

- Чуть-чуть, и мне приятно и им противно. Пусть завтра помаются от похмелья без алкашки, будет полезно, может задумаются, что здоровье — это не вечно.

На следующий день пришлось вежливо отказываться от многочисленных предложений закорешиться и отпраздновать с новой компанией приближение неизбежного дембеля.

-Как-то резко я стал популярным.

Совсем отделаться не вышло.

Посреди ночи меня разбудил один из сержантов и позвал идти за собой. В каптёрке был накрыт «щедрый стол» из вскрытой рыбной консервы, полбуханки чёрного хлеба, колбасной нарезки и двух бутылок с мутной жидкостью.

Помещение крепко провоняло окурками из переполненной пепельницы, перегаром и остатками уже давно заветренной еды.

Во главе стола восседал наш старшина с осоловевшим взглядом и голым торсом, второй сержант спал на куче из рюкзаков. Пришедший со мной, спустя мгновение благополучно забыл про меня, плюхнулся на табуретку и принялся молча готовить себе закусь, потом сам налил и выпил из гранёного стакана.

Молчаливая пауза затягивалась и перерастала в неловкость, ну если бы это было приличное собрание я бы нашёл себе для видимости занятие, а сейчас я просто начинал подмерзать, переминаясь с ноги на ногу в трусах и тапочках посреди вещевого склада.

Спустя пару минут старшина изрёк:

- Говорят ты боксер, уважаю, я в школе того… раньше тоже ходил…!

Потом ещё через паузу, указал рукой на стол перед собой, жестом радушного хозяина:

- Будешь? – сказал старшина, хотел потом что-то добавить, но уже не смог.

Я сел на свободную табуретку и сделал себе бутерброд с колбасой.

Проснулся с жутким колокольным звоном в ушах и «вертолётами» в голове, тоже на куче из рюкзаков. Воняло по-прежнему, но как-то уже привычней, мои собутыльники ещё дрыхли.

Прокачивая красные нити и удаляя чёрные узелки из головы, зарёкся больше никогда не употреблять, каким бы уважительным не был повод и компания.

Потом с завидной периодичностью начали появляться разные военные, которых все называли «покупатели», они отбирали себе кучки новобранцев и навсегда исчезали с ними из лагеря.

Забрал нашу команду из пригородного Арамиля в настоящую армию транспортный самолёт Ан 12, в грузовом отсеке которого, будущим защитникам родины пришлось, устраиваться на собственных вещах, у кого как получалось.

Зубодробящий взлёт по бетонной полосе взлётки с плотной утрамбовкой завтрака на дне желудка, затем долгий полёт с промежуточной посадкой на дозаправку в Казани и вот мы на месте.

Сели в ещё тёплом Воронеже на аэродром с весёлым названием «Балтимор», как пояснил нам командир батальона, подполковник Еремеев, служить придётся доблестно защищая рубежи родины охраняя от натовского агрессора сам аэродром. Он ещё много рассказывал про сложную международную обстановку и не всегда адекватное отношение местных к военным, но его уже никто не слушал.

****

Как-то очень быстро заботы, свалившиеся на меня в конце лета, отошли куда-то далеко за строевую, наряды и изучение уставов, время на грусть совсем не оставалось. Прав оказался тренер Конев, даже засыпая не успевал задуматься о прошлом, глаза только закрылись и тут же звучала ненавистная команда.

- Рота подъём.

Глава 12. Терентьев

В тот день я был в наряде и в качестве дневального свободной смены убирал вверенную мне территорию.

Усердно драил комнату с умывальниками и сортир, настругав штык-ножом огрызок хозяйственного мыла по всему санузлу. Дальше мне предстояло, при помощи обычного веника и воды, превратить всё в сверкающую пенную дискотеку.

Как сказал дежурный по роте старший сержант Зимовец, или просто дембель Зёма:

- Всё должно блестеть и благоухать лёгким ароматом бани.

Я мечтал успеть прибраться и показать Зёме чистоту до того момента, пока не припрётся рота и все мои труды пойдут насмарку, а ещё мне очень хотелось успеть хотя бы один час после этого вздремнуть, до заступления на «тумбочку».

Необычно громкая команда дневального, с той самой «тумбочки»:

- Смирно, дежурный по роте на выход, - застала меня за работой.

Я продолжал, не отвлекаясь наводить чистоту, уже поливая всё из шланга.

- Да мне тут похер, даже если комбат припёрся, пусть дежурного там дрючат, он сержант ему положено… Пока рядовой занят делом по уставу, он в полнейшей безопасности – думал я, сгоняя пену к сливным трапам в полу.

Оказалось, что к нам в гости заглянул сам командир полка с сыном, привез он его на экскурсию, посмотреть на солдат и казарму.

Дверь в туалет неожиданно для меня распахнулась и первой появилась инвалидная коляска с ребёнком, под управлением целого генерал-майора авиации, перекрывшего собой весь дверной проём.

Богоподобный командир всего сущего на аэродроме, вкатил её и остановился прямо в дверном проеме, чтобы показать и рассказать очень больному ребёнку, как тут у солдат всё замечательно и чисто устроено. Мальчик пускал слюни и дрыгал бессистемно всеми конечностями, явно не обращая внимание на армейское хозяйство, никакой осмысленности во взгляде и для чего ему отец всё это рассказывает, то же не ясно.

Сначала застыл, потеряв на минуту дар речи, не ожидая увидеть в таком месте самого генерала, а я как говориться в неглиже, на мне только штаны и тапочки.

А потом как завороженный уставился на переплетённые узлами красные линии жизни мальчишки, видел их разными, даже с зеленью разок у ведьмы, но вот чтобы они могли так причудливо завязаться... впервые.

Генерал, не обращая внимание на присутствие мокрого и немного грязного бойца, ещё водил по потолку руками, рассказывая сыну, как здорово тут придумали приспособить дополнительный топливный бак с бомбардировщика, для накопления резерва и нагрева воды над умывальником, а я уже взял мальчишку за руки.

Для того чтобы развязать узлы надо было вытащить все красные нити и распутать, но тогда человек просто умрёт, это уже твёрдо знаю и разок проверил. Я потянул из его правой руки нить и запустил её в себя, а через левую руку, от меня потянулась нить обратно в мальчика. Красный ручеёк пошёл затем побежал, а потом понёсся с неуловимой для глаза скоростью. Меня самого начало немного колбасить, от этой карусели. Когда я разорвал связь на меня смотрели осмысленным взглядом два серых глаза пацана.

Потом он повернулся к ошарашенному и сбитому с толку отцу:

- Папа, можно я встану? – чётко сказал малец.

Широкая спина генерала закрывала весь просвет дверного проёма и позади него уже суетились, сам ротный с дежурным по роте.

Я посмотрел на генерала и молча покрутил головой из стороны в сторону:

- Прошу вас, только никому…, - произнёс я на пределе слышимости.

Он развернулся и резко захлопнул дверь перед носом всех любопытствующих.

- Вставай Ванечка, - очень тихо и осторожно, почти прошептал генерал.

Это было так неожиданно, ощущать неуверенность в словах, от человека, напоминающего непоколебимую скалу.

Мальчик встал и сделал пару робких шагов, я подхватил, не давая упасть.

- Так, ты сразу то бегать не начинай, надо чтоб мышцы окрепли – сказал я мальчику.

Генерал стоял по стойке смирно, чуть дыша:

- Он что здоров? – очень робко поинтересовался встревоженный отец.

- Надо будет обязательно позаниматься с физиотерапевтом, а так – это вполне себе теперь нормальный пацан.

-Тебя же Ваней звать? Вот скоро подкачаешься и станешь Иваном – сказал я.

- Товарищ генерал-майор разрешите обратиться? Рядовой Богданов. Прошу вас об этом никому не говорить, да и разрядился я в ноль, наверно несколько месяцев силу накапливать придется. Хоть и чувствовал, что немного вру, но не хотелось, чтобы другие подумали чего-то лишнего.

Генерал протянул мне руку, не обращая внимания на мой слегка не чистый внешний вид:

- Егор Кузьмич, когда чужих рядом нет можешь так обращаться. Тебя самого, как звать то?

- Саша, рядовой Александр Богданов, – отрапортовал я.

Пока мы знакомились, довольный Ванька сгибал и разгибал ставшие вдруг послушными руки, если бы ноги выдержали он точно уже начал приседать.

Могучий генерал выглядел слегка комично:

- Сашка говори, чего хочешь всё сделаю, что смогу. Давай я тебя домой отправлю, прямо сегодня? – предложил Тереньтев.

На минуту задумавшись я отказался:

- Нет, пусть всё идёт по плану. Да и нечего мне там делать, – ответил я.

Мальчишка никак не соглашался опять усаживаться в инвалидное кресло, Егор Кузьмич находился в разобранных чувствах, как-то надо было — это всё закруглять.

Пришлось напугать парня возможным рецидивом если он перенапряжётся:

- Ваня сейчас надо сесть в кресло и доехать домой, а завтра непременно начать заниматься со специальным тренером по физподготовке. Обязательно навещу тебя через месяц и проверю, как у тебя дела, – как можно уверенней, постарался сказать я.

Пацан посмотрел на меня такими глазами, словно боялся обмана или упустить пойманное с трудом чудо.

Конечно, я врал, кто-же пустит простого рядового, генеральского сына навещать, не доктор же я с мировым именем. Пока лечил был смел и целеустремлён, а сейчас начал робеть, осознавая перед кем стою.

Даже не знаю, как решился сказать:

- Товарищ генерал-майор прошу вас, мне ещё прибираться надо.

Счастливый отец Егор Кузьмич с вылеченным сыном Ванечкой послушно покинули расположение роты охраны аэродрома.

Ротный убежал сопровождать генерала. Дежурный прилип к окну, опасаясь скорого возвращения ротного и огрести от него за «косяки». Мне удалось немного отдышаться после визита очень большого начальства и продолжить уборку в гордом одиночестве.

****

После вечерней поверки, в каптёрке старшины собрались старослужащие и дембеля.

- Мужики чё сегодня было, – вещал бывший дежурный по роте. Я до сих пор, охреневаю, как сверчок под плинтусом.

- Зема достал своими заходами, не томи народ.

Пятеро заинтригованных дембелей споро раскладывали закусь.

- Комполка сегодня со своим сынулькой на колёсах припёрся, я только спать завалился и тут «душара» орёт:

- Смирно, все дела. Я подорвался, как молодой, лечу на бреющем, застёгиваюсь, а он… такой, ну генерал…, просто кивнул, мол вали нахер не нужен. Короче он своего сына по «взлётке» прокатил и в сортир, а там уборка – этот шизанутый Богданов, пену по очкам веником гоняет. Тут ещё сам ротный прибежал, мне знаками показывает мол, чё генералу надо, а я в ахере. Возле казармы даже комбат стоит и очкует.

- Зёма, давай ближе к сути, все знают, что Терентьев у нас был, – сказал Бурый.

- Так – это, он дверь перед нами закрыл и там они с Богдановым говорили полчаса наверно, а когда вышли, зуб даю, его сынок на меня нормальными глазами так зыркнул и никаких слюней там с соплями вообще…

- Генерал счастливый, как будто в лотерею выиграл и нашему взводному так:

- Смотри Митин за Сашку с тебя три шкуры спущу.

Мы с кэпом переглянулись и нихера не поняли.

- Богданова потом спрашивали, что было, а он говорит, что просто спросили, как служба идёт, но по любому там чёта не чисто, – не унимался Зёма.

Народ в каптёрке завис на минуту.

Бурый заговорил:

- Да нормальный он пацан без зашкваров, молодые говорят спортсмен, на карантине целую кучу беспредельщиков размотал в лёгкую. Может родственник генералу, вот и впрягся?

Зёма не унимался:

- А чего сынуля генеральский выздоровел, я слышал это не лечиться и где ты видел, чтобы родственники таких людей, в армию вообще ходили?

Забулькало в стаканах и рассуждения на время прекратились.

****

После того случая я стал, как будто невидимкой, меня перестали ругать и замечать по всей вертикали власти от ефрейтора до капитана.

Карантин закончился присягой, я был отпущен в малое увольнение на почту. Отбил короткую телеграмму своим старикам:

- Принял присягу. Служу ВВС, – четыре скупых слова, на все оставшиеся в кармане деньги, улетели в далёкую Егоровку.

Глава 13. Толик

Первые стрельбы из личного оружия, волнующий момент в жизни каждого новобранца. Ещё до построения на завтрак, прибыли и встали возле казармы тентованные грузовики, вмиг наполнившие противным солярным выхлопом плац и через открытые форточки провоняли все помещения разом. Уже через час мы с полученными АКМ и матюками командиров грузились в них.

Нас повезли на полигон, пацаны всю дорогу рассуждали:

- Дадут или нет, пострелять длинными очередями, мол прошлому призыву насыпали целую гору патронов, и они стреляли до расплава ствола, – говорил Димка Кириченко из моего призыва.

Наш сержант Зимовец сказал, что всё – это байки и ему тоже рассказывали эту хрень, когда он духом ещё был:

- По шесть маслят на рыло и можешь палить по одному, или очередью, но взвод, который хуже всех отстреляется на обратном пути побежит марш-бросок за машинами. И если ему придётся лично в этом участвовать, то косоглазым мудакам потом придётся всю ночь изображать слоников на подоконнике с пробитой «фанерой» - сказал Зёма.

Веселье быстро прекратилось, все представили, как дембеля больно бьют в грудную клетку, а ещё стоять на подоконнике в противогазе, под издевательства и смешки от всей роты.

На полигон мы прибыли не первыми, раздавались выстрелы и какие-то машины уже уезжали. Наверно не только три наши роты охраны, но и другие службы сегодня устроили стрельбы.

Ротный построил нас и начал монотонно пересказывать правила и очерёдность действий на стрельбище.

- Я буду на пункте управления, как махну рукой, сержант Зимовец ведёте взвод на учебное место, там старшина даст команду и будешь отправлять по одному к пункту боепитания. Смотри головой мне отвечаешь, чтобы все выполняли распоряжения и вводные указания руководителя стрельб и не дай боже кто-то накосячит…

- Понятно? – сказал капитан уже всему взводу.

Митин убежал докладывать комбату Еремееву, а мы принялись рассматривать прибывшее на стрельбы высокое руководство аэродрома.

На пункте управления, представлявшем из себя небольшую трибуну на возвышенности, толпились офицеры разных служб авиаполка. Все они суетились на некотором отдаление от генерала Терентьева, а вот рядом с ним стоял мой спарринг-партнёр по «Восходу» Толик.

— Вот уж кого не ожидал увидеть за 2 тысячи километров от дома, так это его.

Я даже начал искать глазами Мишку и нашего тренера. Толик был в камуфляже и понять его звание на таком расстоянии невозможно, но вот разговаривали они с Егором Кузьмичом явно по-приятельски.

Когда наш комбат Еремеев доложился «самому» .... Комполка начал пристально рассматривать нашу роту ну и нашёл глазами меня, потом повернулся к Толику и начал говорить ему прямо в ухо. Теперь они вместе рассматривали нашу роту и глаза Толика поползли на лоб, по крайней мере мне так показалось отсюда.

Демонстрируя превосходную физическую подготовку, мой старый знакомый, лихо перемахнул ограждение командирской трибуны и через мгновение уже стоял перед нашим строем, а ещё через мгновение безцеремонно выволок меня за рукав из общего строя.

Воинское звание Толика оказалось капитан и у него были общевойсковые петлички.

- Ну привет Сашка, ты тут каким ветром, давно служишь? – посыпались вопросы, пока он тащил меня за собой.

Получилось, как-то не ловко перед своими, словно дядя приехал в пионер лагерь и забрал меня купаться на речку, пока остальные прибираются.

Мы с ним, вне очереди, получили на пункте боепитания две брезентовые сумки и пошли мимо строя моей роты, руководителя стрельб к краю огневого рубежа. Тут была выделенная огневая зона с множеством мишеней, расставленных на разном удалении, а ещё лежал АК-12, пулемёт «Корд» и СВД, ко всему этому мы притащили в двух сумках патроны, снаряжённые в магазины.

Вот она, та самая мечта пацанов, стрелять пока уши в трубочку не скрутятся.

- Товарищ капитан, как к вам обращаться разрешите? – спросил я вытянувшись.

Ну не по чину мне его Толиком звать.

Спарринг-партнёр, с которым мы так хорошо и вдумчиво совсем недавно старались набить друг другу лицо в Екатеринбурге, развеселился:

- А капитаном и зови при всех, а наедине как раньше…, тут кроме тебя и Терентьева никто не знает меня.

Толик сказал, чтоб я выпустил пару рожков из личного АКМ.

— Это надо, чтобы ты к стрельбе привык, – пояснил он.

Я стрелял короткими и длинными очередями, не очень стараясь попасть, ведь сейчас угрозы сержантской расправы надо мной не висело. Во время перезарядки краем глаза посмотрел на своих, весь взвод не отвлекаясь смотрел только на мой рубеж.

А потом мы взялись за СВД, пока он объяснял, как пользоваться оптикой и делать расчёт на баллистическом калькуляторе, от меня потянулась невидимая остальным тоненькая, почти пунктирная нить к дальней мишени.

Под реплику капитана:

- А теперь без рывка, на выдохе, одной фалангой пальца тянем спусковую скобу на себя.

Бабах.

- Охренеть Сашка ты на 500 метров в десятку уложил. Я думал ты ближе мишень возьмёшь.

- А ещё разок туда можешь?

Бабах.

- Ты прирождённый «марксман», Сашка давай ещё.

Я прямо был уверен, что попаду куда целюсь.

Сзади к рубежу подошёл Егор Кузьмич:

- Привет пацаны, дайте старому дядьке пальнуть – сказал и прозвучало это больше по-отечески.

Он сделал три выстрела из винтовки:

- А я ведь на курсе лучшим был, соревнования по стрельбе в Центральном округе выигрывал, обставил ты меня Сашка – сказал Тереньтев.

- Батя, почаще из кабинета выходи и тренируйся – пошутил Толик.

Меня чуть вместе с пулеметом не подбросило от их общения между собой.

Да в тот день я настрелялся…, если бы не пришлось Толику меня ещё периодически учить, как приводить к бою неизвестное для меня оружие, так проканал бы за бывалого вояку.

Удивил их с генералом Терентьевым точностью, а если уточнить, то мне не удалось промазать мимо десятки.

В верхах договорились, что сегодня капитан заберёт меня в увольнение, под свою ответственность. Ну сам комполка сказал комбату Еремееву, надо отпустить, а там дальше дураков возражать не было.

****

Василий Горин, родной отец Толика, был другом детства нашего комполка Тереньтева, одно военное училище заканчивали, вместе по распределению в Таджикскую ССР отправились, в полк фронтовой авиации, оба за будущими жёнами в мединститут на танцы бегали.

Приказ о командировке «За речку» получили оба, вот только из Афгана Егор Кузьмич вернулся один. Анатолий специально устроил так, чтобы его особая группа пользовалась базой «Балтимора» для стрелковых тренировок, чтоб хоть иногда навещать своего крёстного отца. Капитан Анатолий Горин, командир отдельной воинской части ГРУ совместного базирования с авиаполком.

Но об этом тут мало кто знал.

Мой взвод был сильно расстроен, по результатам стрельб они отстрелялись хуже всех и сейчас мы бежали кросс за машинами. Пацаны мне завидовали, все видели, как я стрелял из разных видов оружия, со мной по-свойски общался какой-то крутой спецназовец и сам командир полка. Вечером всех ждала неслабая выволочка от злого сержанта Зёмы и это они ещё не знают, что я свалю прямо после чистки оружия до самой вечерней поверки воскресенья.

Надеюсь, икать мне не придётся.

В отличии от сослуживцев, я прямо кайфанул от марш-броска. Финишировал без отдышки с тремя чужими автоматами за плечом. Нагрузки от утренней зарядки в составе роты было явно недостаточно, мой организм требовал значительно большего.

****

Нарушая и полностью игнорируя устав, товарищ капитан Горин, первым делом переодел меня в свою кожаную курточку, спортивный костюм с кроссовками, и я впервые увидел Воронеж и такую позабытую гражданскую жизнь.

Слякоть и свинцовое небо не способны испортить настроение человеку, два месяца видевшему одни и те же рожи в униформе, а тут девушки, красивые, разные. Если бы не настрой Толика скорее куда ни будь приземлиться и плотно поесть, я бы так и ходил всё увольнение по улицам с широко открытыми глазами.

Когда приятель уточнил, что угощает он. Поиск подходящего кафе озаботил и меня. Мы всё-таки нашли место куда можно было в спортивном. Я понял, как голоден, еда вообще показалась божественной.

Обломал немного товарищ:

- Ты давай на стейк не накидывайся, это тебе не солдатская столовка, никто не отберёт, кушай медленней, а мне надо будет с тобой серьёзно поговорить.

Если долго кушать очень невкусно, а доступность еды заканчивается с командой:

- Рота приём пищи закончить, выходи строиться.

Невольно начинаешь запихивать в себя долго не пережёвывая, так что сейчас мне пришлось осознанно считать жевки, чтобы опять не сорваться на скоростной жор.

Толик скорее всего знал это и сейчас с улыбкой наблюдая за моими стараниями, продолжал:

- Думал, чем займёшься после армии?

Рот занят, так что я просто помотал головой.

- Я смотрел твоё личное дело, так что не удивляйся. Есть у меня некоторые возможности… Да и Конев сказал, обратить на тебя внимание, а он в людях не ошибается. Сидеть в магазине охранником и шпилить продавщиц – это не план на жизнь, а работать все равно где-то придётся, даже если ты всё-таки соберёшься в институт.

- Ну не собираешься же ты на шее у своих стариков сидеть.

Еда передо мной, к сожалению, закончилась и теперь можно было обдумать к чему весь этот разговор:

- Не знал, что моя жизнь так подробна расписана в личном деле.

- Есть какие-то предложения? – поинтересовался я.

- По мне так лучше тебе будет в армии остаться, закончишь военное училище, станешь офицером, а интересную службу я тебе устрою.

Входная дверь кафе приветственно звякнула колокольчиком, и я ненадолго завис, наблюдая за пришедшими.

Мой взгляд привлекла девушка с большими глазами, как в старом фильме про Алису Селезнёву, она пришла с ребёнком и в их компании читался явный диссонанс. Мальчишка лучился неуёмной энергией и счастьем, должно быть от затеянной культурной программы выходного дня с посещением кафе. Наверно до этого они ещё куда-то ходили, или только собирались пойти. Девушка сделала заказ и даже не поинтересовалась, как водится у всякого вошедшего в кафе окружающим пространством, словно они были тут совсем одни.

- Ну хоть бы мельком зал окинула, – пожалел я.

Она натянуто улыбнулась на какую-то реплику от малыша и уставилась грустным взглядом в окно.

Я уже в пол-уха слушал, железные доводы Толика о перспективах и возможностях, всё больше погружаясь в мизансцену кафе. Официант принёс им тарелку с салатом, что-то мясное, сок и - это всё для малыша, а девушка явно без аппетита продолжала плавать где-то в своих невесёлых мыслях.

Мой интерес и попытки пристальней рассмотреть девушку заметил Толик и, разумеется, по-своему всё интерпретировал:

- Что понравилась?

- Ты только не усердствуй, а то у девушки настроение походу не ахти, – посоветовал друг.

Со своего места уже видел мерцание слабых жёлтых линий в теле девушки, и я вовсе не собирался лечить её, а то, что с ней не всё хорошо давно понял. Разряжаться ради незнакомого человека не хотелось, завтра может, что-то случиться с близкими, а она вон сидит спину держит прямо.

Непонятно, как объяснить моё идиотское любопытство, вот только оторваться не могу:

- Подойти и сказать, а давай я тебя вылечу…? Какая дичь. Да она меня за идиота примет, – размышлял я.

Ребёнок, как и все дети его возраста, наверно детсадовского, ел и баловался. Малыш заметил меня и заулыбался, мы принялись корчить рожи друг другу, а девушка с большими и грустными глазами опять погрузилась в свои тяжёлые мысли.

Тут проявился Толик с философской фразой:

- Если не спросишь, никогда не узнаешь…

Ну на самом деле, чего я мнусь, как школьница на танцах. Пошёл и подсел к девушке с малышом.

- Здравствуйте, меня зовут Александр, – бодро представился я.

Даже сейчас девушка продолжала пребывать где-то в своих мыслях, а малыш обрадовался активному собеседнику:

- Меня зовут Максимка и мне 5 лет, мы с сестрой в кинотеатр на «Шрека» ходили.

Пока он принялся пересказывать мультик я осознал в какой глупой ситуации оказался. Получается взрослый парень пришёл познакомиться с малышом и далее предстоит общаться с ним, так как девушка полностью устранилась от происходящего. Как бы не нарочно положил свою руку на миниатюрную ладошку девушки и запустил в неё немного своей жизненной силы. Девушка тут же очнулась, её глаза стали ещё больше.

- Я говорю, здравствуйте меня зовут Александр, можно просто Саша, – сказал я, на этот раз пристально глядя в карие глаза.

Она ещё не до конца понимая, что делает за из столиком странный молодой человек, проронила:

- Вы что спортсмен?

Потом видимо начиная соображать:

- Ой здравствуйте, очень приятно, а меня Алиса. А что это было…? – удивлённо сказала моя новая знакомая.

Вот так, как я и подумал Алиса, на языке уже вертелась заезженная шутка про фамилию Селезнёва, еле удалось сдержаться.

- А это мой брат, Максим, вот гуляем сегодня, – продолжила разговор девушка.

Я понимал, что так можно всё увольнение пропустить, поэтому решил как-то всё закруглить:

- Скажите Алиса, когда я прикоснулся к вам, стало немного лучше?

- Да, сил прибавилось и немного перестало болеть, – сказав она осеклась и потупилась.

Зато ребёнок по детскости выпалил:

- У Алиски рак в животе живёт на стадиях, я знаю, – с гордостью сообщил Максимка.

Определённо тонул в больших глазах, сейчас просто кричащих о стыде за брата и поставленном в крайне неловкое положение нового знакомого.

Она бросила купюру на стол:

- Максим, нельзя такое всем рассказывать, мы уходим, – строгим голосом сказала девушка.

Пока мальчишка заводил каприз про обещанное мороженное. Решил всё-таки действовать:

- Алиса, возможно мы с вами больше никогда не встретимся, но кажется я смогу помочь. Мне необходимо помещение без лишних глаз и ваше обещание никому не рассказывать. Если вы решите не поверить и отказаться, я всё пойму и просто уйду.

Девушка некоторое время колебалась, через несколько минут в ней проснулось то самое желание, ухватиться за спасительную соломинку.

- А это долго? – спросила Алиса.

Глава 14. Алиса

Договорился с Толиком, что мне надо отлучиться буквально на час и я точно за это время подумаю о военной карьере, пока он выпьет пару кружек пива.

Алиса жила в трёхэтажном доме дореволюционной постройки на соседней улице, квартира оказалось большой и со вкусом обставленной. Младший брат с порога разбросал вещи и убежал по длинному коридору в свою комнату. Поохав, Алиса подобрала его куртку и предложила пристроить мою на вешалку.

- А ведь ей лет как мне, и она уже еле двигается. Там на самом деле рак в какой-то запущенной стадии и девушка похоже уже смирилась, – подумал я.

Комната Алисы была по девичьи уютной и аккуратной, каждая вещ покоилась на своём месте гармонично создавая общий фон красоты и вкуса, кажется, у нас дома было также пока мама была жива.

- Что я должна делать? – спросила девушка, сильно смущаясь и наверно уже пожалев о своём решении.

Я тоже слегка робел:

- Ну давай, что ли в футболке, ляг просто на спину. Поверь пожалуйста я очень постараюсь, просто никогда не лечил именно такое…

Алиса улеглась прямо посреди комнаты на ковёр и замерла, а я принялся водить над ней руками.

Грёбаный рак желудка.

Там всё было черным-черно от узелков, и они шли по всем линиям разбежавшись далеко за пределы полости живота, оттого она и не могла толком светиться, еле пробивавшиеся сквозь баррикады черноты, линии жизни едва окрашивались жёлтым.

Похоже я очень переоценил свои силы, разглаживанию и удалению – эти узлы точно не поддавались, что-то выходило, но общая картина не менялась уже несколько минут.

Возможно, и я, не изучив материал полностью брался за дело не с той стороны, или не всё на свете поддаётся лечению.

Немного запаниковал:

— Вот так сейчас уйти, наобещал девушке, подарил надежду.

Схватил её маленькие, холодные запястья и погнал «Линии жизни» через себя, спустя минуту всё моё тело пронзило жуткой болью, а в животе вспыхнул натуральный костёр. Похоже я ненадолго вырубился от болевого шока.

Очнулся от того, что меня гладили по голове.

Открыл глаза и понял, что лежу на ковре, а рядом подогнув под себя ноги сидит и плачет Алиса, зато вся в красных линиях.

- Я испугалась, ты так застонал и будто бы умер, – сказала обрадованная девочка, утирая тыльной стороной руки всё ещё текущие слёзы.

Мне было адски больно и хреново, беглый взгляд на себя, и я начинаю понимать, что теперь рак у меня. Весь жёлтый с растущим чёрным комком в пузе.

- Алиса, мы договорились, ты никому, никогда не расскажешь и мне уже очень надо бежать, там товарищ ждёт, – сказал я, пряча от девочки глаза.

Как пьяный, собирался не обращая внимание на уговоры задержаться, прийти хоть немного в себя. Девушка предлагалась в провожатые, видя, что её новый знакомый не очень твердо стоит на ногах. Довольно резко, почти грубо, отказавшись от помощи я выскочил из дома Алисы на улицу.

Еле переставляя отяжелевшие ноги, вспоминал, как впервые увидел девочку с большими глазами:

- Боже мой, как она ходила такая хрупкая с – этой болью.

Слава богу кафе с ожидающем товарищем было не далеко. Моё отвратительное состояние Толик понял и без особого зрения.

- Охренеть проводил барышню, что случилось то? – спросил друг, начиная сильно переживать за меня.

Преодолевая нарастающую по всему телу боль и желание лечь и свернуться калачиком прямо на полу в кафе, пришлось теперь мне серьёзно поговорить с товарищем, ведь он сам собирался доверительно вести беседу, так что получай дорогой друг по полной программе.

- Ну не так чтобы всё и в деталях поведал, в общих чертах обрисовал свои возможности.

Может просто давно пора хоть кому-то рассказать, задрало таскать тайну в одиночку. Да и ближайшее время мне похоже нужна сиделка.

Горин таращил на меня ошалевшие глаза:

- Ты что правда, вот так взял её рак на себя?

- Ну ты, конечно, настоящий мужик и всё такое. Ведь сдохнуть можешь Санька. Меня Батя за это грохнет потом, – возмущался старший товарищ.

Как такси вызывали и ехали на левый берег, уже не помню. Я лежал на кровати, в квартире Толика и не мог справиться с постоянно накатывающими приступами боли, уже по всему телу сильно жгло и давило, очень хотелось просто сдохнуть, чтобы всё это наконец прекратилось.

Давно перестав адекватно оценивать ситуацию, я продолжал твердить на автомате:

- Ты только никому…, слышишь никому… Толик ты обещал…

Друг всё равно уговаривал вызвать скорую, просил поделиться с ним этим сраным раком, или хотя бы качнуть энергии из него.

Не помню, что конкретно тогда ему отвечал, во всяком случае что-то сделать самостоятельно уже был не в силах.

Сквозь пелену уплывающего сознания услышал:

- Да похер, потом как-нибудь отчитаюсь за наркоту…

Толик раздербанил свою боевую укладку с аптечкой и вкатил мне шприц-тюбик с Пирамидоном.

Пришёл успокаивающий сон.

Проснулся ближе к обеду и аллилуйя, боль отступила. Мои «Линии жизни» стали почти розовые. Сегодня никаких спасений и ещё месяц не меньше я обычный человек, а вот так как вчера уж точно, даже вспоминать страшно. Рядом, как заботливый родитель, прямо на стуле спит Толик. Я тихонько встал и пошлёпал на кухню, такого голода я не испытывал наверно с тех пор, как выбрался из могилы колдуна. Холодильник радовал стандартным наборам холостяка: пельмени, яйца, майонез и кефир.

Пока кипятил воду проснулся товарищ:

- Блин, Сашка скажи пожалуйста, что у тебя всё нормально, или я тебе морду бить начну, пока тебе хорошо не станет.

- Так, а у бати сына ты вылечил?

- Охренеть братан ты крут, – взволнованно говорил Толик, всё ещё не переставая за меня переживать.

Видать вопросов накопилось много, придётся теперь ему всё рассказывать, или почти всё и Батей пока не могу целого генерала именовать, он для меня где-то в категории боги, а Толик в основном его по-другому и не называет.

Я решил сменить тему на более спокойную:

- Ты вчера мне про армию говорил, что конкретно делать надо, на будущий год поступать? – поинтересовался я.

Толик решил-таки поделиться служебной информацией, частично, по крайней мере стало понятно, что служит он в войсках с большими возможностями и широкими задачами.

Товарищ перехватил у меня приготовление завтрака, одновременно продолжая вчерашний не законченный разговор:

- В твоем деле было много не ясного, до армии, по свидетельству учителей, Александр Богданов был болезненным и весьма инфантильным созданием. Теперь то для меня многое прояснилось. Слушай сюда Санёк у меня, а особенно у нашего Бати, есть большие возможности, твой хороший бал на ЕГЭ и общая физическая подготовка, короче если мы не будем долго булки мять, то можешь прямо тут в военное училище поступить на первый курс прямо сейчас, не теряя целый год. Какую специальность выберешь значения большого не имеет, всё равно служить будешь по-другому. Главное не завали экзамены на первой сессии.

Пельмени распространяли по кухне убийственно прекрасный аромат и мой желудок начал перекрывать урчанием рассказ Толика.

- Давай уже рассказывай, – взмолился я.

Сильно голодными мы оказались оба и килограмм пельменей быстро исчез, с хлебом и майонезом, даже кефир пропал в наших бездонных организмах.

Переместились на диван переваривать и я продолжил:

- Только никакой медицины, если ты рассчитываешь на меня с этой стороны, говорить не о чем, просто душа не лежит ко всему такому - а ещё ты мне обещал, что никому и никогда…, – предупредил я.

На счёт военного училища это мой товарищ как-то неожиданно придумал, я-то уже смирился и даже подумывал, что придётся обойтись без высшего образования.

Ну в общем Толик нарисовал новые горизонты и не скрою, что заинтриговал.

С понедельника он каждое утро забирал меня на свою тренировку в составе его группы, по приказу самого командира полка, так что для своей роты рядовой Богданов вмиг стал, как «оторванный ломоть».

Пятеро таких же как Толик, чем-то неуловимо похожих друг на друга, только без званий и имён, одни позывные, снаряжали патронами магазины и отправлялись штурмовать макет дома или бегали по лесу отрабатывая боевое слаживание, ну и я за ними хвостом, старался повторять и просто не отставать. Две недели я возвращался в свою казарму только к отбою не в силах поделиться с парнями хоть какой-нибудь историей, а потом он с командой неожиданно исчез и меня сразу припахали к несению службы правильно, словно где-то прорвало рог изобилия из дежурств и нарядов.

Глава 15. Академия

Всё когда-то заканчивается и этот непрерывный калейдоскоп из караулов, дежурств по роте и нарядов на кухню, однажды в среду выкинул меня в другую действительность. Сняли прямо с чистки картофеля из большого наряда на кухню.

Сам командир роты пожаловал и приказал:

- Богданов срочно сдать старшине роты всё имущество и прибыть с личными вещами к штабу.

У меня из головы успел вылететь тот разговор на квартире Толика, сейчас всё закрутилось вихрем событий из приказов и распоряжений всех, кто был хоть немного старше по званию, типа:

- Богданов срочно, давай прыжками и бегом, всё кидай и чеши, не пуха тебе не пера… - слышалось со всех сторон.

Провожать меня в казарме собрались все, кто был сейчас свободен.

Завистливые пожелания сослуживцев:

- Там… их не забывать, чтоб всё было пучком….

Большая часть парней с уверенностью считали, что меня переводят в спецназ, кто так не думал все равно решили, что Богданову сказочно фартануло, как будто меня президентом чисто случайно выбрали, или Ирина Шейк в меня втрескалась по самые гланды.

Расставшись в каптёрке со всем выданным и врученным мне в армии, стою посреди казармы в немного мятой и чуток пованивающей затхлостью чемодана «гражданке», почти как два месяца назад перед дверями военкомата, кроссовки, джинсы, осенняя куртка и бейсболка.

Парни ещё пытаются у меня выяснить, куда, чего...:

- Переводят в другую часть, – отвечаю уже всем чисто автоматически.

Мне почему-то командир роты намекнул, что не стоит каждому встречному рассказывать куда я намылился, может не по правилам я это делал или обычай есть, про который салаге еще не положено знать.

- Да какая собственно всем разница, – думал я.

Пожав все протянутые мне руки, в последний раз окинул взглядом казарму и побежал куда послали.

У штаба меня ждала чёрная Тойота Камри и сам генерал с сыном Ванькой.

Вот кто радовался больше всех, приплясывая от нетерпения, парень с нашей последней встречи серьёзно изменился. Ну конечно, тогда он был почти овощем в инвалидной коляске, а сейчас нормальный симпатичный мальчишка растёт.

Ванька не удержался и бросился мне на встречу:

- Дядя Саша, я с тренером занимаюсь по ОФП, он мне обещал, что в борцовскую секцию на будущий год пойду, если мы маму уговорим. Дядя Толик знаете, как удивлялся… я обязательно стану крутым, как он и служить пойду – без умолку тарахтел мальчишка.

Генерал сиял и явно гордился за сына:

- Ну Сашка готов жизнь поменять? – спросил бодрым и жизнерадостным голосом Егор Кузьмич. Да мы с Толиком перед отправкой его группы говорили о тебе, он вот тебе ключи от своей квартиры передал и сказал, что можешь его вещами смело пользоваться. Я ему ничего не говорил – это вон всё Ванька выболтал. Уж прости пацана. Прошу ты сам уж поосторожней как то, а то мне он страхов на рассказывал, как тебя у него на квартире корёжило. Супруга моя сильно рыдала, ругала нас мужиков бестолковых, что шею норовим всё подставить, головой о себе думать не умеем.

Я всё ещё испытывал большую неловкость в присутствии генерала, стоял слушал и безнадёжно пытался на себе расправить сильно помятую одежду, попутно со всем соглашаясь, особенно с его супругой.

Ехали через весь город, на левый берег в академию ВВС, почти рядом с квартирой Толика оказались, а я как-то в прошлый раз и не обратил внимание.

Дальше всё закрутилось и поскакало, вгоняя меня то в жар, то в холод. Громадный кабинет длинною, как два моих школьных класса, сижу я в самом его углу, весь такой мятый и не совсем чистый, в присутствии аж сразу двух генералов, стараясь тщетно слиться с текстурой.

Не к месту вспомнился Салтыков-Щедрин со своим рассказом…

Пока Тереньтев рассказывает:

— Вот Виктор Александрович привёз я к тебе Сашку, да знаю, что тебе про него уже все уши прожужжали и из московской конторы звонили, от себя лично тоже прошу за пацана.

Через 20 минут и пары рюмок коньяка, в большой кабинет заместителя начальника Военно-воздушной академии генерал-лейтенанта Красногорского добавилось ещё офицеров.

Теперь разговор проходил в более официальной обстановке:

- Товарищи офицеры, все вы представляете первый факультет нашей академии, прошу вас в ближайшее время ознакомиться с личным делом курсанта первого курса Александра Викторовича Богданова и оказать ему посильную помощь в освоении пропущенного учебного материала, о результатах начальнику первого факультета доложить мне лично. Зачисляется он в первую роту, до зимней сессии на занятия ходит со своей группой, на самоподготовку по отдельной программе, утверждённой начальником факультета полковником Чаплыгиным. Пока не нагонит своих, от несения караулов и нарядов освобождается.

- Пусть его там командир первой роты хоть моим личным писарем числит, - на том наставления и напутствия от отцов командиров закончились.

Я силился сидя исполнять команду смирно.

Ещё никогда в моей жизни на меня не обращало внимание так много важных начальников. В кабинете даже младших офицеров не было, а я дух короткостриженый, да ещё и видок у меня сегодня тот ещё.

В приёмной генерала меня встретил мой будущий начальник курса, капитан Пушкарёв Александр Сергеевич. Мы оба чувствовали себя перед дверями большого и важного кабинета, как бы не в своей тарелке, поэтому шустро ретировались.

Казарма, или мой дом родной, на два следующих года располагался на первом этаже четырёхэтажного здания.

Стою пред ней и думаю:

- Чёта не совсем конечно логично у меня получилось, собирался в армию на годик сходить, с мыслями разобраться и с чистого листа жизнь начать. Теперь выходит, что на пять лет как минимум тут подписался и что потом, контракт ещё на пять…, – от этих мыслей только разыгрался аппетит, а я ведь с самого утра ничего не ел.

— Вот Толик, чёрт языкастый, уболтал меня доверчивого и молодого, теперь как бы вся моя жизнь очень надолго спланирована получилась. С другой стороны, а какая в задницу разница, если меня самого всё устраивает и свои плюсы везде найти можно, – размышлял я.

Из раздумий меня вывел окрик старшины:

- Богданов зайди в каптёрку, – кричал прямо оттуда прапорщик.

Старшина первой роты, старший прапорщик Новичихин, выдал мне матрас и чистое постельное бельё, со словами:

- Иди в свой третий взвод, там младший сержант Сизых покажет, где койка неделю назад освободилась, её и занимай, мыльно-рыльное пристраивай в тумбочку и поедем вместе на склады форму получать, – сказал прапор, уже немного поддатым голосом.

Вымотался я с этим барахлом за день так, что на вечерней поверке стоял пошатываясь, в новой форме с буквой « К » на погонах, ладно хоть в магазин заскочил и на последние деньги купил себе всё, что можно было съесть в сухомятку.

После отбоя вокруг меня собрались парни, из моей группы с кучей вопросов и заваренным в трёхлитровой банке чаем:

- Что да откуда? – интересовало всех.

Тут же нашёлся мой земляк, Андрюха из Перми. Надо было, что-то всем рассказывать, как так посреди семестра, я тут такой красивый нарисовался.

Моя импровизация завела самого в дебри…

Единственным понятным и устроивших каждого стало объяснение, что приняли меня в академию по большому блату.

А история сложилась трагическая:

- Накосячил на гражданке, в далёком Екатеринбурге, как истинный гусар влюбился в дочь очень большого человека. В красках описывая приключения и образ романтичной возлюбленной, выбрал Вику из Егоровки, это мне серьёзно помогло для создания полной правдоподобности истории.

У курсантов в темноте загорелись глаза от описания короткой юбки и звонкого смеха красавицы, тут же посыпались просьбы уточнить остальные параметры фигуры и остальных деталей...

Поэтому продолжил обосновывать:

- Если бы не отправили в армейский монастырь, то всё, посадить меня собирался лично прокурор города, а мой двоюродный дядя подсуетился и договорился с самим Красногорским, чтоб уж наверняка и как можно на подольше исчез из города и вообще области.

Как не странно – этот завиральный бред всех более чем устроил.

Пока чай из большой банки разливали по металлическим кружкам, земляк решил рассказать мне историю, которую я пропустил:

- Ты же с прапором нашим знаком? – спросил Андрюха.

Вопрос был риторический, поэтому он сразу продолжил:

- Он почему постоянно подбуханный ходит, не знаешь? А вот! Мы когда летом в лагерях на абетуре сидели, ну комиссию там проходили, документы все дела, короче зачисления ждали, приехал к нам как-то туда сам генерал-лейтенант Красногорский и идёт по территории с целой свитой из палканов, а вокруг сразу всё как вымерло, даже птиц не слышно. Все боятся, что он возьмёт и именно к ним в расположение заглянет.

Остальные курсанты были похоже свидетелями или уже не раз слышали эту историю, потому сейчас заранее улыбались и всё равно слушали с интересом моего земляка.

Андрей, сделав театральную паузу, отхлебнул чаю и продолжил:

- Прапора накануне вечером бухать в вертушке устроились, там Ми–8 прямо в центре платца в окружении ротных палаток стоит, наверно просто окончание вторника отмечали, и наш Новичихин там в процессе вырубился, а остальные собутыльники ещё ночью по домам расползлись.

- Короче просыпается он уже следующим днём на полу вертолёта и видит, что рядом никого.

«Ну всё думает сбили, винты заглохли экипаж десантировался, падаем»!

- Представляешь идёт Красногорский и тут распахивается вертушка и с криками духи-суки ему под ноги валится наш прапор. Причём всё так правильно прыгает, спиной по потоку ветра вылетает и на своей груди все значки рвет, то есть кольцо парашютное пытается вырвать. Катается по платцу на спине с закрытыми глазами и материться на духов, натовцев, живым суки не дамся и всё такое...

Я заметил, как к нашей чайной церемонии подтянулись новые слушатели с других групп.

- Ну все притихли, Новичихин уже глаза открыл и понял, что залёт жёсткий, все на Красногорского смотрят, а наш начальник факультета Чаплыгин говорит так тихо генералу: – Эхо войны, ПТСР с Афгана ещё, все дела.

Тут Красногорский посмотрел на Новичихина и говорит:

– Прыжок и действие в экстремальной обстановке, хорошо.

- Политическая подготовка, отлично,

- А с выпивкой поаккуратней и дальше пошёл.

Андрюха посмотрел на мои удивлённые глаза и хихикающих сокурсников:

- Представляешь Санёк ему за это ничего не было.

Нас разогнал по кроватям дневальный, своим шухером:

- Атас пацаны, дежурный по училищу идёт.

Потом я долго лежал и думал:

- Зачем я это всё наплёл, собственно, должно быть от нервов?

В последнее время мне поступило так много разных указаний про что нельзя рассказывать и про кого не стоит даже упоминать, что я и сам запутался.

Вывел для себя оправдательный постулат, никто не должен знать правду про Александра Богданова, наверно даже земляк.

Глава 16. Сессия

Можно назвать это большой удачей, что остался без нарядов и караулов, вот только времени свободного не было от рассвета до заката, бесконечное чтение и заучивание формул в попытках за три недели нагнать свой курс, подготовиться и сдать эту самую первую сессию.

А так хотелось ещё спортом позаниматься, устроить спарринг с боксёрами, военный вуз мог обеспечить всё, кроме лишнего времени.

Толик еще тогда, в начале осени, отправился в командировку и больше не давал о себе знать, генерал был сильно занят, но по сообщениям начальника курса постоянно интересовался моими успехами.

Один раз навестить меня на КПП академии приезжал Ваня с мамой, так я лично познакомился с Людмилой Васильевной Терентьевой. Я себе раньше генеральш, как-то по-иному представлял, а тут такая мягкая и очень рассудительная женщина оказалась.

- Здравствуйте Саша, а я про вас только и слышу у нас в доме, очень хотела с вами познакомиться, да мне муж говорил, что вы сильно загружены. Вы уж простите не утерпели мы с Ваней, вот в гости приехали, – сказала Людмила Васильевна.

В разговор вклинился младший из Терентьевых:

- Саша ну скажи ей, что мне можно на борьбу, – канючил Ванька.

Пока слушал, как она увлечённо рассказывает про успехи своего сына, подумал:

— Вот бы моя будущая жена, потом стала такой же или хотя бы чуточку похожа. Повезло нашему генералу.

****

Понеслись с бешенной скоростью дни за днями, подъём сменялся трэшем из утренней зарядки, приёма пищи, постоянных построений и непрерывной учёбы, заполняющей всё свободное время. Пока остальные могли наслаждаться свободным часом на послеобеденный перекур я летел, огибая ниши, как крылатая ракета, к очередному преподавателю на индивидуальное занятие.

Курсанты писали трогательные письма близким на родину, а я заучивал формулы и решал заданные мне отдельно задачи и так до момента касания головой подушки, а потом свист зажигающихся люминесцентных ламп, команда «Курс подъём, выходи строиться на зарядку» и всё по кругу.

Подошёл к концу первый семестр, вокруг слышатся причитания даже от завсегдатых ботанов-отличников:

- Меня сейчас завалят, по любому вкатят двойку, я ничего не знаю и тому подобное…

Чего говорить о парнях с постоянными тройками и поступивших после года службы по призыву – эти уже обсуждают, чем займутся, когда схватят вторую двойку и вылетят на «гражданку».

Атмосфера царит гнетущая, расцветают суеверия и активно передается опыт «старших курсов» по использованию всемогущих оберегов. Все жалеют, что бриться и мыться перед экзаменом курсовой офицер заставит.

После отбоя «ботаники» бегут в комнату отдыха проштудировать ещё раз конспекты лекций, а потом они же вместе с троечниками, самозабвенно, ловят в открытую форточку «Шару», приманивая её в целлофановый пакет на кусочек сахара и зачётку.

Все поголовно пишут шпоры.

А у меня полное спокойствие.

Похоже я словил какой-то «дзен» и меланхолично воспринимаю обстановку:

- Что выучил то выучил. Память у меня хорошая, спасибо особенностям, да и до этого учёба была моим коньком долгие годы, – спокойно размышлял я.

Экзамены я все сдал, с одной четвёркой, но меня просили не выделяться так, что всё вроде по плану и в норме.

Во время сессии пришла мысль:

- А почему, собственно, они меня на метеорологический факультет запихнули, – подумал и решил, - да какая в жопу разница, Толик сказал, что служить буду «интересно», тогда и посмотрим.

Вот и настал тот самый долгожданный день, когда можно наконец-то полностью выдохнуть, от свободы меня сейчас отделяет только доведение своего личного облика до совершенного соответствия уставу строевой службы.

По казарме блуждают унылыми тенями «завалившие», один или два экзамена, теперь им нести дежурства и готовиться к пересдаче, которая не факт ещё, что сложится положительно. В глазах безнадёга и обречённость, перемежающаяся с напускной бравадой и безразличием.

На контрасте с двоечниками, носятся счастливчики, переполненные гормонами радости, в предвкушении первого отпуска и долгожданной свободы. Два этих, незримо разделённых мира почти не пересекаются, словно боясь подцепить друг от друга какую-то заразу неудачи.

Я так и не сообщил дедушке с бабушкой, что собираюсь стать офицером, поэтому слал короткие письма и скупые сообщения:

- У меня всё замечательно, как вы там, - словно боюсь, что они могут расстроится.

Сейчас я сидел на табурете возле своей кровати и отрешённо наблюдал за разделением двух миров и эмоций моих сослуживцев, попутно решая, что делать дальше. Ехать к старикам в Егоровку было не на что, конечно соскучился и сразу по всему, что осталось там в гражданской жизни, кроме своей Екатеринбургской квартиры без мамы и папы.

У начальника курса отметил местом проведения отпуска Воронеж.

- Перекантуюсь эти две недели на квартире Толика, буду спать, много есть и смотреть телевизор, отмечу новый год, а потом опять спать и главное ничего не учить. Может прогуляюсь пару раз мимо того кафе…, где познакомился с обладательницей больших глаз. Хотя оно мне надо? – гонял в голове разные мысли, начисто отрешившись от происходившей суеты.

Обратно на землю вернула команда дежурного по курсу:

- Через 10 минут строится!

Кто-то начал уточнять, для кого…, – отпускники или все?

Скоро построение убывающих в отпуск, курсовые будут проверять и докапываться до малейших изъянов внешнего вида, отпускники нервничать перед последней преградой, отделяющей их от встречи с родителями и друзьями.

Особо впечатлительные, из заваливших экзамены, свалят подальше, в курилку нагнетать уныние и соглашаться друг с другом:

- Сейчас нам точно «кранты».

Потом станут грустно напутствовать счастливчиков, чтоб выпили там… за них. Невезучие понимают, что вряд ли смогут взяться за конспекты усердней.

- Ну вот и всё, нервотрёпка закончилась.

Я стоял в общем строю и демонстрировал курсовому офицеру, сразу всё: горящий и ясный взор, запас ниток и иголок, идеальную выбритость, расчёску для почти лысой головы, носовой платок, документы, абсолютную выглаженность формы и нижнего белья.

С «тумбочки» донеслось:

- Смирно, дежурный по роте на выход, – особо старательно и громко заорал дневальный.

Уже забухал ботинками, печатая шаг дежурный по роте, из невезучих. Начальник курса, бросив дела тоже спешил к входу, мгновенно растеряв вид божественного превосходства над нами.

- Товарищ генерал-майор за время дежурства происшествий не случилось, первый курс первого факультета построен для проверки внешнего вида и убытия в отпуск, дежурный по курсу младший сержант Рудюк, – рапортовал дежурный, от входа.

Потом я услышал знакомый командный голос:

- Отставить. Богданова ко мне, срочно, – сказал Егор Кузьмич.

Глава 17. Бурденко

До этого момента кроме меня и Пушкарёва никто из курса не знал о таких вот моих знакомствах, чтоб аж целый генерал-майор ВВС интересовался простым курсантом. У большинства сослуживцев в голове начали щёлкать тумблеры, причём в разные стороны. Кто-то сразу прикинул, что от этого «блатного» стоит держаться подальше, по крайней мере не следует откровенничать и всю душу выкладывать, а иные решили непременно сдружиться.

Да я и сам от неожиданности не знал, как себя вести.

Тянуться и докладывать мне Егор Кузьмич тоже не дал, от его кивка головы все и всё сразу поняли, что меня срочно необходимо отпустить, а сам Богданов чтоб пулей с вещами на выход.

Уже по дороге, в машине напряжение чуть отпустило, и мы заговорили просто, как два родственника, сначала пространно, обо всём и ближайших планах.

Потом генерал Трофимов посерьёзнел:

- Толик ранен, сейчас в госпитале Бурденко, обгорел и парализован, позвонили буквально час назад, сказали, что всё очень серьёзно.

Заметно было, как старается не подать вида и всё равно сильно переживает Егор Кузьмич:

- Не знаю Сашка, чем ты сможешь помочь?

- Толику, судя по всему, сильно досталось…, - генерал говорил и делал паузы, чтобы восстановить голос, который предательски срывался.

- Пойми он нам с женой, как сын, – после этой фразы повисла долгая немая пауза, нарушаемая лишь звуками города за стеклом, готовящегося к встрече нового года.

Он и мне теперь не чужой, только я не знаю, что могу точно и сама Москва с центральным госпиталем минобороны, мягко говоря, напрягает. Соблюсти инкогнито будет невозможно, но не об этом я сейчас думал в первую очередь.

Пока ехали по заснеженному Воронежу на аэродром, генерал пересказывал всё, по крайней мере, что можно рассказывать. Оказывается, он и я записаны у капитана Горина, как те, кому сообщить в случае его гибели.

- Я только тебе рассказал, Ваня и Людмила Васильевна пока не в курсе, в принципе больше и некому, – сообщил Тереньтев.

Мы уже выкатились из городской застройки и салон генеральской машины наполнился запахом печных труб, лаем дворовых собак. В окошках, проплывающих мимо домиков, уже загорался свет, и я мысленно позавидовал другой, беспечной жизни.

Впереди показалось до боли знакомое КПП Балтимора. Я попытался распознать знакомые лица среди вытянувшихся при виде генеральской машины бойцов, надеясь хоть в этом найти, что-то положительное.

- Как же погано сейчас на душе, а утро было таким замечательным, – думал я.

На волевом лице генерала сильно добавилось морщин, и он опять погрузился в собственные переживания, а я всё продолжал молчать, не зная, что нужно говорить в таких случаях.

- Я так понимаю, что мы сейчас летим в столицу? – ляпнул я, просто ради того, чтобы хоть как-то дать понять генералу, что тоже переживаю и думаю о Толике.

У меня с самого начала разговора, собрался большой такой ком в горле, и я больше боялся не успеть или что мне тупо не хватит энергии на большого Толика, но для себя твёрдо решил вытаскивать друга чего бы мне этого не стоило.

Полетели на транспортнике до аэродрома Кубинка, потом на армейском УАЗике долго пробивались, через километровые московские пробки. Генерал всю дорогу с кем-то разговаривал по телефону, очевидно поднимая старые связи, чтобы нас не завернули от порога.

— Это Егор Кузьмич в Воронеже царь и бог, а тут столица.

На месте мы были под вечер и нас принял в своем кабинете главный хирург и зам начальника госпиталя:

- Он сейчас в реанимации, у капитана больше 70% ожогов, отмирание тканей, заражение крови и компрессионный перелом позвонков, всё сразу мы лечить не сможем, да и ваш родственник не выдержит и вообще стоит готовиться к худшему, – пояснял врач.

- С момента боя прошла уже третья неделя и сейчас, как говорят врачи наступали самые тяжёлые дни с жуткими галлюцинациями, вызванные сепсисом. Вся надежда на молодой и крепкий организм. Но прошу на многое не рассчитывать, даже если ему удастся выкарабкаться, прежним ему уже не стать. А что касается вашего посещения, то возможно оно и к лучшему для психики пациента, если очнётся увидит родные лица…

Пока нас с Егором Кузьмичом, сухими фактами постепенно вводили в курс дела и немного готовили к зрелищу, которое предстояло увидеть, подошёл его лечащий врач, специально ради нас задержавшийся на работе.

- Ну что господа офицеры, пойдёмте я вам всё покажу, – сказал доктор и пошёл впереди, указывая дорогу.

В отдельной палате, пропитанной запахом медикаментов и фекалий, подключённый к всевозможным системам жизнеобеспечения на сетке лежало абсолютно неузнаваемое тело, замотанное, как мумия бинтами.

Про сетку нам объяснил лечащий врач:

- Во-первых, чтобы не потел и не загноился сильнее, а во-вторых, чтобы за ним убирать было проще, ибо льётся простите, из всех щелей.

Толик до нашего приезда уже перенёс две операции по чистке и удалении омертвевшей кожи, после которых он приходил ненадолго в сознание и умолял добить его.

- Тут медсёстры, его фото в парадной форме, откуда-то достали, так ходят ревут теперь всем отделением, – сказал лечащий врач и продолжил рассказывать о терапии.

Планировалось провести пересадку кожи с уцелевших груди и живота, поскольку только это было не тронуто огнем, с интервалом в две недели, чтоб срезанный лоскут кожи восстановился.

Наслушавшись врача и глядя на то, что сейчас лежит перед нами, мы сами потеряли дар речи. Егор Кузьмич попросил врача оставить нас ненадолго с Толиком наедине, тот с облегчением выдохнул и поспешил из палаты наверно ближе к свежему воздуху.

Мы еще минуту в нерешительности молча стояли возле гамака с Толей и кучей трубочек:

- Ты Саша только не надо так, как с той девочкой…, - мягко сказал генерал.

Представив, точнее вспомнив, я мысленно содрогнулся и глупо отшутился на нервной почве:

- Товарищ генерал просто не понимаю, как вы с Толиком умудряетесь государственные секреты хранить.

Ситуация была, мягко говоря, не до шуток и я осёкся.

- Извините, Егор Кузьмич, нервы. Разрешите вас попросить загородить меня вон от той камеры наблюдения, – сказал я, кивая на угол и девайс под самым потолком.

На теле толика было вообще мало линий жизни, а те, что оставались были едва жёлтые и не то, чтоб пунктиром, а вообще прерывались еле светясь. Я поводил над ним руками, осознавая полную бесполезность этого способа лечения.

Наклонился к месту, где у Толика должно было быть ухо:

- Ну что брат, я больше не буду терять своих, – прошептал ему.

Пришлось расковыривать и отдирать приросшие к коростам бинты с участков рук, чтобы получилось взяться за него, и я запустил своих линий жизни подпитывая организм друга. Никакого обмена не было, я просто закачивал пока мог сам держаться на ногах. Через десять минут разорвал связь, почувствовав нестерпимую боль в спине и желание немедленно проблеваться, меня повело, и я чуть не свалился прямо в липкую субстанцию возле гамака.

Повернулся кругом и пошатываясь отправился к раковине в углу палаты.

Срочно надо было ополоснуться холодной водой, кожа на голове, руках, да и вообще по всему телу горела, словно её прямо сейчас поджигали невидимым огнём, а по спине расходились разряды электрического тока, потом меня всё-таки стошнило. Терентьев продолжал изображать соляной столб, молча переводя взгляд с Толика на меня, улёгшегося рядом с умывальником прямо на пол.

- Саша, Сашенька ты скажи… ты как сам то…? – переживал генерал.

Я только рукой помахал, из положения лёжа, мол сейчас- сейчас и всё будет нормально.

Потихоньку восстанавливался, сращивая трещины уже на своих позвонках и очищая организм от бессчётного количества чёрных узелков, из которых в эти минуты я почти целиком состоял.

- Надо было принять обезболивающее, почему правильные мысли приходят так поздно? – думал я.

Через несколько минут встал и шаркая ногами, как старый дед пошёл опять к Толику, в голове шумели вертолёты, а во рту насрали разом тысячи летучих мышей. На минуту мне показалось, что неподвижная мумия, внутри которой сейчас находился мой друг, шевельнулась.

Я умостился поудобней на стул возле гамака:

- Похоже это не быстро…, Егор Кузьмич мне нужно время, и чтобы меня не прогнали и ещё нужно обезболивающее — это уже для меня, – попросил я.

Генерал ушёл куда-то договариваться, а я прикрыл глаза. Наверно выглядел как тогда Толик у моей кровати.

Всю ночь и следующий день провёл на стуле, отходя лишь по нужде и перекусить в коридоре. Прогнать меня пытались все и не один раз, чтобы я отдохнул и выспался нормально, даже Егор Кузьмич уговаривал.

Как только внутри меня накапливалась энергия я тут же подходил к забинтованному свёртку и выпускал всё, а потом сидел на стуле и залечивал на себе очередные ожоги или избавлялся от гноя. Лечащий врач Толика, заметив моё ухудшившееся состояние постоянно приставал ко мне с предложением немедленно пройти обследование.

Выручал генерал.

К семи вечера следующего дня Толик по-настоящему зашевелился, я как раз только закончил последнею процедуру с закачкой энергии.

- Позвоночник вроде собрал, печень и почки восстановил, частично кожу на спине и ногах. Больше сил не хватает.

- Во всяком случае он теперь определённо поправится, – сказал я Егору Кузьмичу.

Толик открыл глаза и посмотрел на нас. Наверно куча трубок, торчащих изо рта, мешали говорить, но мы, итак, поняли, что он нам рад.

Я опять наклонился туда, где находилось замотанное бинтами ухо:

- Ты там слышишь? Я знаю, что слышишь. Моргни если согласен. Через неделю новый год, пообещай, что не будешь заставлять меня тренироваться, – попробовал я подбодрить старшего шуткой.

Толик замычал, кажется, пытался смеяться.

Вытянул длинные трубки из его носа и рта, и тогда мы едва разобрали:

- Дайте попить, – еле слышно прозвучали первые слова Толика.

Но для нас с Батей это было настоящей песней, а особенно его меняющийся вид.

Тело товарища пронизывали, ровные, а главное соединённые жёлто–розовые линии. Я уже чувствовал себя выжатым лимоном и больше нечем не мог помочь другу. Разве что продолжать глупо шутить.

Настроение у нас троих серьезно повысилось и нам уже было плевать, что сейчас думает дежурная сестра, наблюдая за палатой в монитор:

- Так товарищ капитан, ты, итак, врачей шокируешь сейчас, так что сам придумывай, чё ты вдруг такой бодрый, а мне немного надо погулять, – сказал я.

Генерал из стали не мог сдержать улыбку и, кажется, готов был пустить слезу.

- Товарищ генерал-майор, разрешите мне пройтись на свежий воздух? Попросите медсестёр перебинтовать этого, а то чёта он у нас слишком жизни радуется.

Не совсем соображая, всё ещё разгоняя вертолётный шум в голове я впервые за сутки выбрался на морозный воздух Лефортовского парка, он как нельзя оказался кстати. Моя кожа продолжала гореть, восстанавливаясь после ожогов товарища, я насквозь пропах палатой Толика, ещё ломило кости, но это я уже считал мелкими неприятностями.

- Друг будет жить, и мы успели!

А ведь когда его увидел на самом деле испугался, что уже всё и даже поначалу боялся подойти к нему близко.

Глава 18. Москва

Не обращая внимание на зимний холод и пересоленный московский коктейль из снега и реагентов под ногами я топал по красивому парку и прекрасному городу, лучась настоящим счастьем, удаляясь всё дальше от обители страданий, чуть ли не строевым шагом.

- Товарищ боец, на месте раз два, – звонкий окрик командным голосом вернул меня с небес на бренную землю.

Патруль, понятие рефлекторно неприятное и опасное для любого военнослужащего, потому что докопаться, при особом желании, можно и к вертолёту.

Сердце предательски ёкнуло и ушло в пятки. Я медленно разворачивался и в это время старался успеть застегнуть шинель. Предо мной стоял и весело улыбался старший лейтенант РВСН и с ним два бойца срочника.

Начал вспоминать всё, что сейчас у меня было из нарушений:

- Ну конечно на улице зима и темень, а тут курсант первого курса в расстёгнутой форме, марширует по парку после отбоя. Отпускных документов с припиской к Москве, как и транзитных билетов у меня тоже не было.

Я начал сбивчиво объяснять, как тут оказался. Про госпиталь, в который пришлось приехать навестить брата и генерала, который сейчас там ждёт, но меня уже никто слушать не хотел.

Старлей радостно скомандовал:

- Да хоть с адмиралом! Это залёт боец!

- Следуйте за нами, - сказал начальник патруля, убирая мои документы себе в карман.

По прибытии в комендатуру у начальника патруля чуть ли слюна во все стороны не летела, когда он перечислял список выявленных им нарушений и недостатков. Я стойко молчал и сожалел лишь о чистом воздухе и спокойствии покинутого парка.

Общая усталость и полностью вычерпанные ресурсы организма сделали меня крайне безучастным ко всему, что сейчас происходило вокруг стало абсолютно не важным, я просто хотел отдохнуть, сесть и закрыть глаза, а лучше лечь.

Наверно со стороны я выглядел морально раздавленным человеком под тяжестью неоспоримых доказательств, потому и молча, не оправдываясь слушал весь бред.

Старлей всё-таки сам устал и угомонился, отправил меня каяться и дожидаться суровой кары.

В камере для задержанных, представлявшей собой комнату с решёткой во всю стену, сидели и распространяли перегар ещё два пехотинца по призыву. Парни явно приняли алкоголь и двинули на подвиги или за добавкой. Вот их внешний вид точно говорил о множестве нарушений, тут и частично гражданская форма одежды, и явно не вменяемое состояние.

Я кивком поздоровался с новыми соседями и начал осматриваться в поисках места для отдыха.

- О, херасе, кто тут у нас, офицерик будущий, а если мы тебе фанеру щаз пробьем? Тебя отчислят, а нам похер, - сокамерники развеселились, должно быть до этого сильно скучали.

А я так хотел немного поспать:

- Бойцы, вот зачем вам это, могли бы мирно отдыхать? – усталым голосом спросил я.

То ли самый пьяный, а может просто отмороженный по жизни, солдатик бросился на меня с кулаками. От такого знатного витязя уйти в сторону было не сложно, но я добавил короткий удар в печень для верности, и боец сложился и затих возле решётки. Очнулся и второй горе воин, с криками:

- Убью гнида офицерская, – рванул на меня с низкого старта.

Он пролетел мимо, споткнувшись о подставленную ногу и плотно приложился головой об всё ту же решётку, вызвав почти колокольный набат, раскатившийся по ночной комендатуре.

Я с сожалением посмотрел на кучку из двух тел:

— Вот откуда эта злость в людях, я почти такой же сейчас срочник, как и они просто с увеличенным количеством заморочек и геморроя по службе с учёбой, и быть мне таковым ещё пять лет, а эти два пугала уже весной на гражданку свалят и будут вспоминать про армию только 23 февраля.

Лавка у дальней стены приветливо освободилась, и я устроился на неё продолжая гонять в голове философские мысли:

- Наверно это благодаря некоторым старлеям, что людей не видят в тех, кто младше по званию, такое говно и всплывает, – подумал я.

На шум прибежал дежурный по комендатуре подполковник и весь состав задержавшего меня патруля. Оба незадачливых воителя ещё корчились и приходили в себя лёжа возле решётки, а я с закрытыми глазами изображал полную безмятежность, честно пытаясь уснуть.

Подполковник заинтересовался моей персоной:

- А чего с этими алкашами доблестный курсант авиатор тут делает? – спросил у патруля.

Старлей залепетал, что-то про возможно пойманного им дезертира, который пытался сбежать и злостно нарушал при этом форму одежды.

- Ты чего старлей, он и сейчас в камере, как по уставу сидит, - удивился дежурный по комендатуре, - и откуда он, по-твоему, дезертировал при полном параде, в центре Москвы?

- Эй курсант выходи, пойдём пообщаемся, – позвал старший офицер.

Пошёл за подполковником, планы на отдых и сон все равно оказались не состоятельны.

- Ну рассказывай, кто такой и как тут оказался, ну и за что этих двоих гусей приложил? – первым делом спросил офицер, когда мы устроились на стульях в его кабинете.

Я начал монотонно рассказывать, уже не очень веря, что возможно что-то поменять, скорее ради скорейшего возвращение к лавке в камере:

- Курсант первого курса ВУНЦ ВВС «ВВА» Богданов, в городе Москва с родственником генерал-майором ВВС Терентьевым, сейчас в госпитале Бурденко мой старший брат, капитан Горин проходит лечение после тяжёлого ранения. В Лефортовский парк вышел отдышаться после больничного воздуха, там был задержан патрулём. Место проведения отпуска у меня записан город Воронеж, виноват, не знал про ранение брата, когда отпуск оформлял, а тут всё закрутилось и вот…, - закончил я и с сожалением констатировал на кабинетных часах, что уже первый час ночи.

Подполковник чуть не вскочил, когда дослушал мой доклад:

- Ну охренеть, если не врёшь, а я всё думаю, чего от тебя так больничкой несёт.

Я достал бумажку с сотовым телефоном Егора Кузьмича и протянул офицеру:

— Вот телефон, прошу связаться с генерал-майором Терентьевым или начальником госпиталя Бурденко, они могут подтвердить мои слова.

Через тридцать минут комендатуру штурмовал целый командир полка, а могла бы и эскадрилья фронтовых бомбардировщиков.

Мне удалось смягчить удар.

Подпол всё-таки не виноват и по делу сам разобрался, а говнюк старлей срочно свинтил на патрулирование дальних московских окраин. Хотя в штаны наложить успели оба, ещё бы увидеть посреди ночи генеральские лампасы в гневе.

Егор Кузьмич не долго метал молнии:

- Там Толика разбинтовали и помыли, врачи не понимают, как он так быстро восстанавливается.

- Сегодня уже будет на нормальной кровати спать, – радостно сообщил Егор Кузьмич.

- Ты бы видел, как его в ванну опускали, чтоб бинты отодрать присохшие. Страшное зрелище, а он зубы стиснул, мычит только, вода от крови бурая, – рассказывал Терентьев.

- Ты сам то, как, Саш?

- Надо было тебя в гражданскую одежду переодеть, не допёр головой я, старею похоже. Когда про Толика узнал, думать про всё забыл, родителей его схоронил, а тут он.

- Взвесь все за и против Санька, раз десять прежде, чем в контору его идти. Хотя, чего я мелю, есть такая профессия родину защищать и совесть русского офицера в карман не засунешь, – эмоционально говорил Егор Кузьмич.

- Товарищ генерал-майор разрешите доложить? Я там в комендатуре сказал, что вы родственник мне, а Толик брат старший, виноват, но как-то сложно было всё им объяснить, – повинился я.

Генерал что-то буркнул одобрительно и быстро отвернулся к окну, пряча глаза.

Глава 19. Батя и брат

У Егора Кузьмича большая квартира на Цветном бульваре, правда мебель вся под чехлами из белой ткани, но мы как говориться разгребли себе немного пространство. Мне выделили комнату Толика, с его вещами в шкафу и собственным ключом от квартиры.

- Ну точно, как за старшим братом донашиваю, зато вопрос с гражданской одеждой решился, – обрадовался я.

Всю ночь мне снилось, что я медленно горел, лёжа парализованным солдатиком в глубокой яме, зелёные языки пламени пузырили на мне кожу.

Растолкал прибежавший в пижаме генерал:

- Сашка, ты орал.

Утром, он меня кормил завтраком, стоял у плиты и варил пшённую кашу, как настоящий Батя в тапочках и старом спортивном костюме.

После моих ночных кошмаров Егор Кузьмич поглядывал на меня с недоверием:

- Сегодня, давай без лечений, восстановись, да и нашему Толику уже гораздо лучше.

Собирая кусочком батона с маслом остатки каши с тарелки, мечтательно думал:

- Здорово, так в домашней обстановке завтракать, вот бы ещё женской рукой приготовлено было, как у мамы. Лучше отпуска и представить нельзя.

У меня созрел план, воспользоваться возможностями мегаполиса. Походить в толпе и подзарядиться, от всех по чуть-чуть не убудет.

- Товарищ генерал, разрешите я прогуляюсь и после обеда в госпиталь сам приеду? – спросил я.

Мне разрешили и в приказном порядке снабдили деньгами, а ещё Егор Кузьмич вручил новый смартфон:

— Вот на новый год тебе подарок с женой готовили, купи сим-карту и сразу меня набери и ещё мы не на службе, хватит у меня разрешения спрашивать и генералом называть.

- Есть товарищ генерал, не спрашивать и не называть – ответил я, немного дурачась.

****

Под ногами уже привычно противно хлюпала московское месиво из снега, соли и грязи. Если не смотреть вниз, то сверху всё довольно-таки красиво, в гирляндах и праздничных украшениях. Угроза испортить себе настроение мокрыми ногами, заставила отправиться в торговый центр «Аэропорт».

Генерал приказал, потратить деньги на себя:

- Надо и с подарками заодно порешать на новый год, – думал я.

У меня теперь получалось, что и вроде как родственники появились названные. Не знаю кем для себя считать Ваню Терентьева, но сейчас я стоял и раздумывал какой Лего ему подарить «Звезду смерти» или пожарную машину.

- Сашенька, — это ты? – раздался тонкий голос у меня за спиной.

Я обернулся. Передо мной стояла Алиса, полная сил и жизни.

- Как же она с тех пор похорошела, здоровье ей к лицу.

Я же тогда просто сбежал, боялся свалится от боли и продемонстрировать слабость, даже нагрубил кажется.

Всё первое своё увольнение просидел в том самом кафе, где увидел её в первый раз. Придумывал себе, что встретимся чисто случайно и просто заговорим, потом порывался несколько раз просто прийти в гости. Не знаю, что именно меня останавливало.

Зато теперь вот так запросто, посреди Москвы в магазине конструкторов, опять вижу большие карие глаза.

- Привет, для Максима подарок покупаешь? – первое что пришло мне на ум.

- Ага, – очень тихо ответила Алиса.

А потом её словно прорвало:

- Я чуть с ума не сошла тогда, видела же, что тебе плохо стало, а я дура тупая сижу и сообразить не могу, что делать надо. В кафе прибежала, а вы ушли, ходила потом каждый день туда, записки бармену для тебя оставляла:

- Куда ты пропал? Что с тобой было? Не молчи Сашенька, ну пожалуйста – умоляла Алиса.

Она расплакалась и нам пришлось отойти в сторону, а то её взволнованный монолог начал собирать зрителей.

- Ну чего ты, всё же хорошо, просто я военный и не всегда могу поступать, как мне хочется, прости меня пожалуйста, – сказал я.

Алиса вроде бы стала понемногу успокаиваться и потихоньку ухватила за рукав, наверно для большей надёжности.

- За что простить? - уже понемногу успокаиваясь поинтересовалась девушка.

Вот как они так умеют цепляться за фразы?

- Я как-то прочитал, что перед очень красивыми девушками лучше всегда извиниться, на всякий случай, – сказал я, довольный своей находчивостью.

Зато теперь у меня появилась компания и советчик в приобретении подарков. Пока ходили украдкой проверял состояние Алисы, чисто и никаких следов опухоли, даже насморка нет.

- Что тебе в больнице сказали, расскажешь? – спросил я.

- В онкоцентре и родители были в шоке и до сих пор всем не вериться, что всё вдруг прошло такое… и без последствий. Мой лечащий врач научную тему ведёт о скрытых возможностях организма, наверно ждёт, что ты ещё кого-нибудь также вылечишь, – весело сказала Алиса.

- Сашенька, а ты не пропадёшь больше? Мне очень хочется всё маме рассказать, мы с ней приехали нашу тётю навестить на праздники, но я слово держу.

- Пожалуйста скажи, что я могу дружить с тобой и у тебя пока нет девушки, – сказала Алиса, пристально изучая меня.

И тут я сдался, или давно был готов к этому, ведь таким большим и красивым глазам невозможно отказать. Еще тогда в первую нашу встречу понял, что непонятным образом меня к ней тянет.

Алиса расспрашивала меня про мою службу, как закончил сессию, родной город, того друга с которым сидел в кафе.

- Я тут из-за него, он болен, вот сейчас отвезу все подарки домой и поеду к брату – сказал я.

В госпиталь я приехал с Алисой. Она всю дорогу старалась украдкой взять меня за руку, словно опасалась, что я опять исчезну, уже при подходе к госпиталю начала сопоставлять:

- Твой брат военный, он мне тогда ещё показался не простым человеком, а ещё я подумала может спортсмены.

- Его ранили? – испугалась своей догадки девушка.

Когда мы пришли в госпиталь, Толик кушал, полусидя в отдельной палате, как он выразился:

- Генеральский люкс на минималках.

Он первым Егору Кузьмичу и представил Алису:

- Ого, кого я вижу, Батя, — вот та самая Алиса, которую наш Сашка в Воронеже лечил.

При виде внушительной фигуры генерала и слишком весёлого больного, она на половину спряталась за мою спину и уже оттуда:

- Извините, здравствуйте, – прозвучал робкий голос Алисы.

Егор Кузьмич подошёл к нам:

- Так вот ты какая Алиса, не слушай того балбеса больного, повезло значит Сашке нашему, - сказал Батя.

Камер в палате уже не было, поэтому эти трое активно принялись обсуждать мою персону и как меня ограничить от самоубийственных опытов.

Пока я молча сносил их нравоучения и долечивал названого брата:

- Толя я там в твоей комнате поселился и вещи твои ношу, так вот о чём это я. Если ты начнёшь меня, как старший брат строить и жизни учить, то я ведь могу и не долечивать, новый год встретишь в больничке.

Толик аж перестал жевать и обиженно посмотрел на меня.

- Да ладно я шучу. Всё я закончил, вы тут с Батей собирайтесь, ой виноват товарищ генерал-майор, в общем я поеду Алису домой провожу, – сказал и мы с подружкой быстро улизнули из палаты.

****

Сегодня я занимался чистой косметологией, восстанавливая прежнею физиономию Толика. Мы оба из палаты слышали, как суетятся молодые медсёстры в коридоре:

- Прикинь брат у меня тут спецобслуживание какое-то, кормят одевают, спрашивают про самочувствие и личную жизнь, всё девушки молоденькие и такие красивые, – хвастался Толик интересными новостями.

За день блуждания в толпах метрополитена и торговых центров, я как вампир нагенерил в себе толстенных красных жизненных линий, с запасом, даже не заметил убыли пока латал друга, а может косметология не нуждается в таких больших ресурсах. Немного подкинул и подружке, только бы не сделать из неё энергетическую наркоманку.

- Алиса у тебя волосы всегда короткие были? – спросил я.

Она явно смущаясь:

- После химиотерапии все выпали, отращиваю, до института коса была аж до попы. А ты чего можешь и их…?

Я внимательно рассматривал, пытаясь представить, как ей будет с длинными волосами…:

- Пока не решил, как мне больше нравиться, тебе стрижка очень идет. Ну если захочешь можно попробовать и ускорить.

Жила тетя Алисы на переулке Песчаном, теперь становилось понятно, как она в том торговом центре на Ходынке оказалась. Мы гуляли и болтали про всё на свете, а главное смеялись над шутками одинаково:

- Если кто меня понимает…? То это кое-что значит…!

Расставаться ужасно не хотелось нам обоим.

Алиса начала ещё от метро плавную обработку, на предмет знакомства с мамой и тётей.

- Мол стоит зайти в гости, чаю попить.

Кажется, сработал мужской оберег от слишком быстрого перехода из статуса просто влюблённого парня к жениху обыкновенному. Сославшись на позднее время и не подходящий момент. Я всё-таки набрался смелости и поцеловал её нежно, ну как смог и она мне ответила, у меня такого энергетического прироста даже от секса в Екатеринбурге не случалось.

Почувствовал, что всё попал:

- Новый год обязательно отметим вместе, - пообещал я.

Так надо подарок и Алисе искать, пожалуй, придётся теперь с Толиком советоваться.

До нового года совсем не остаётся времени, надо срочно взяться и переделать много дел, сделать то, что долго откладывал, я набрал номер:

- Алё бабушка, как вы там с дедом? – кричал я в телефон.

Бабушка, как водится, разошлась в причитаниях о моей не лёгкой судьбе и жалобах на вредного деда, который увлёкся рыбалкой и игрой в домино.

Еле остановил:

- Ба, послушай я в военную академию поступил, буду офицером, когда закончу. Обязательно постараюсь к вам этим летом приехать.

В трубке послышались слёзы и непонятно — это она радовалась так или горевала.

- Эй ну ты чего бабушка, всё хорошо же, у меня оценки и всё остальное в порядке, командование по службе отмечает, вот недавно с девочкой очень красивой познакомился.

Я не знал, как успокоить свою бабушку потому и молол всё на свете разом.

Трубку взял дед:

- Здравствуй Сашка, ты её не слушай, молодец и отец одобрил бы, осторожней там, вон сейчас в мире, что творится я в газете читал, что Американцы к нам на олимпиаду опять не поедут.

- Вы там с бабушкой не переживайте, я на метеоролога учусь, буду всю службу на аэродроме сидеть.

Двоякое чувство образовалось, вроде и облегчение, давно пора было рассказать, вот не ожидал такой реакции, что успокаивать потом придётся.

- Надо обязательно летом съездить навестить, здоровье старикам поправить, - решил я.

На Цветной бульвар добрался под вечер. Генерал не по чину весело напевая готовил праздничный ужин из пельменей с водкой, по случаю выписки Толика.

Выздоравливающий бодро наводил порядок в одной из комнат:

- О, младший вернулся. Давай помогай, я тебя переселяю, Батя сказал, что у тебя обязательно своя должна быть комната. Ты, кстати, перестарался, свел старые шрамы. Они меня чуть на дополнительные обследования, там не оставили сегодня, по твоей милости, - веселился Толик.

У меня появилась своя комната и ключи от квартиры посреди Москвы, я как-то не сразу осознал, с каким доверием и теплотой ко мне все теперь относится. Даже лёгкий ступор словил, не обращая внимание на подколы Толика. Кажется, он и не заметил.

- Мне все равно носить гражданку некогда, так что бери всё не стесняйся, только трусов с носками накупи, вот сюда в комод уложишь. Алиса у тебя вроде ничего, но ты подумай, не всем жизнь рядом с военным подходит. И ещё можешь Батю, Батей называть он не против, - старший всё говорил, а я никак не мог уложить это нормально в своем сознании.

Генерал разливал в запотевшие рюмки, наверно очень дорогую и хорошую водку, моего опыта для понимания было маловато, но что-то подсказывало страдать от отравления не придётся. Скорее всего в этой компании мне и выпить, как следует не разрешат.

- Ну за боевых товарищей…, - прозвучал первый тост от Бати.

Так и есть меня ограничили тремя рюмочками.

Зато наболтались, рассказывал про маму и бабушку с дедом, о колдуне, как мы с бабкой-ведьмой изводили поганца. Даже покаялся каким был раньше противным ребёнком и это не потому, что выпил, был почти трезв и бодр. Просто сейчас на кухне со мной сидели двое, от которых не хотелось ничего скрывать и надо было знать, что кроме бабушки с дедом есть ещё люди, на которых я смогу всегда положиться.

После моих откровений начали с Батей добиваться от Толика подробностей его попадания в госпиталь, для этого его пришлось чуть сильнее подпоить.

Через два часа и одну бутылку, он начал:

- Мы с группой отработали цель и меня срочно запросила Москва, за мной одним пришёл борт с основной базы, вот пока добирался всё и случилось. Игиловцы сбили вертушку над пустыней ракетой земля воздух, сам выбрался из горящей машины, пока адреналин гулял по организму вытащил пилота, а он 200, я до сих пор не понимаю, как он борт посадить умудрился. В общем до подхода нашей штурмовой группы ещё час вел бой с бородатыми, даже в санитарный вертолёт сам забрался, а потом уже когда в госпитале на базе Хмеймин оказался, сознание и поплыло. Говорят, сначала там пробовали лечить, а потом, когда мне хуже стало экстренно в Россию, отправили, уже тут глюки начались, и человечки зелёные стали мерещиться. Потом ты Сашка из темноты вылез и за руку меня потянул к свету, я даже обрадовался, мол всё отмучался, помер. Ну а когда вас обоих увидел вообще охренел.

- И чего, расстроился? - не удержался я от подкола.

Батя и брат одновременно посмотрели на меня сурово, ну примерно так, что я сразу понял, что пора идти спать.

Утром, когда Егор Кузьмич кормил нас завтраком довёл нам планы и новые вводные на праздники:

- Толику много не пить, даже в новый год и усердно готовиться к предстоящей военно-врачебной комиссии, для допуска к прохождению дальнейшей службы.

- Мне, завязать на время, с этим своим….

- Сегодня весь день занимаемся большой уборкой, потому что завтра должна приехать супруга генерала Людмила Васильевна с Ванечкой.

Я замялся и поинтересовался:

- Вроде не совсем буду тут к месту, может мне в Воронеж поехать, успею до праздника добраться? - спросил я.

Егор Кузьмич приосанился:

- Сашка ты теперь то же наш, так что будешь ещё как к месту и Алису свою приводи, будем знакомиться.

Глава 20. Случается

Первый отпуск оказался совсем не таким скучным, каким я его по началу планировал, мы с Алисой нагулялись по Москве и встретили вместе новый год. Познакомил её со всем семейством Терентьевых, то есть с приехавшими Людмилой Васильевной и Иваном. Из запланированного только знакомство с её мамой не сложилось, чему я был рад.

Прошло две недели и как водиться всё хорошее быстро заканчивается. Учёба и служба покатилась в обычном ритме, теперь как у всех остальных с нарядами и караулами. Толик ещё два раза приезжал в Воронеж, первый раз в конце зимы, чтобы показать Бате в орден, а второй раз в начале весны с новой группой для отработки боевой слаженности на полигоне. Меня опять дернули на специальную подготовку, и я целую неделю мотался между парами в Академии и полигоном «Балтимор», всё больше теряясь в догадках, зачем мне два этих занятия.

Толик оценил нашу с Алиской уборку в его квартире, конечно это целиком заслуга моей девушки, я лишь мебель передвигал. Тут стало гораздо уютней. Самое интересное, что навел бардак именно старший, я-то бывал в увольнении максимум несколько раз в месяц и пользовался ей лишь для переодеваний в гражданскую одежду. Ну и с Алисой немного позажигали, но она после каждого раза старательно прибиралась, словно хотела скрыть следы своего грехопадения, это особенно веселило.

Как я не сопротивлялся, но предстать перед суровыми родителями Алисы мне всё-таки пришлось. Она пригласила на день рожденье заранее, чтобы у меня было время подгадать с дежурствами и графиком увольнений, от такого педантичного подхода сложно было найти противоядие, моей девушке в мае исполняется 18 лет. Пришлось опять просить взаймы у Толика на скромный подарок с букетом.

Старший меня морально подготовил, проникновенной речью по телефону:

- Не ссы брат, ты же будущий офицер, Алиса заслуживает твоего решительного шага!

Собирался с духом, много раз представлял свой разговор с её роднёй и праздничный день всё равно наступил:

- Надеюсь в её семье поймут, что я всего лишь курсант и не будут ждать от меня чего-то эдакого… сногсшибательного, – размышлял я.

И вот я второй раз, возле дверей той самой квартиры, в чёрном костюме «старшего брата», в одной руке букет Альстромерий и бархатной коробочкой с золотым браслетиком в другой, собираюсь с духом, чтобы нажать на кнопку дверного звонка. Чувствую себя крайне неловко и наверно выгляжу со стороны очень глупо.

Дверь открыл Максимка:

- Дядя Саша здравствуйте, а вы со мной поиграете?

Пришлось пообещать, если получиться, то обязательно, а так-то я не к нему сегодня пришёл у его сестры день рожденье, понимать должен.

Мальчишка надул губы:

- Она в своей комнате с подружками секретничает, они тоже играть не хотят.

Обиженный мальчишка даже отказался звать именинницу и убежал, оставив меня одного посреди прихожей в дурацком положении.

Из глубины квартиры доносилась живая музыка, кто-то хорошо играл на рояле. Решил действовать согласно оперативной ситуации, отправился сам, тут я все равно только одну комнату знаю. Нам уже скрывать друг от друга нечего, но я на всякий случай постучался.

Увидев меня, Алиса бросилась на шею:

- Ты пришёл! Я так боялась…

Вручая букет и подарок почувствовал не только радость, но и смятение, вообще от моей девушки исходила целая палитра разнонаправленных эмоций вплоть до явной тревоги, читаемой в глазах.

- Знакомься Саша, а это мои подружки Вика и Света, они уже на втором курсе, ну ты понимаешь, я тогда поступила и академ взяла по болезни…

Девочки оказались хохотушками, начав сходу передо мной кокетничать и смущать Алису щекотливыми вопросами о настоящей глубине наших отношений. Я и сам далеко не Пуританин, но честно не ожидал услышать и половины сказанного… да ещё «в таком-то доме».

Нашу весёлую пикировку прервал прибежавший Максимка, распахнул дверь и крайне язвительно произнёс:

- Всех приглашают и побыстрее пожалуйста!

Вчетвером мы и появились на пороге просто огромной гостиной. Наверно возникшая от объединения нескольких комнат в результате перепланировки с настоящим концертным роялем, большим камином и бесконечно длинным обеденным столом. Встретила нас строгая и явно знающая себе цену хозяйка дома Ольга Павловна, почтила коротким кивком с лёгкой улыбкой вежливости и увела из нашей компании свою дочку под локоток.

Виновница торжества оказалась на почётном месте, в самой дальней от меня точке стола.

Все стулья рядом с именинницей уже были заняты, должно быть родственниками и наиболее близкими друзьями семьи, а справа от моей Алисы усадили пианиста. Вот ему достались и приветливая улыбка мамы, в купе с оживлённой беседой и восхищением родственников.

Вокруг стола суетилось два официанта.

Нам пришлось устраиваться самостоятельно на свободные места, самые дальние из всех возможных, от виновницы торжества. Рядом со мной пристроились обе её подружки и начали наперебой пояснять кто есть, кто:

- Родители у Алисы из древнего польского рода Ветлицких, вон Георгий Михайлович директор банка, постоянно в различных попечительских советах заседает и с нашим губером лично знаком, тётя, та которая вся в брильянтах, за академиком была замужем и так про всех многочисленных родственников и знакомых за столом. Постоянно подчёркивая высокое положение в обществе у каждого из присутствующих.

Потом Вика каким-то тихим голосом продолжила, прямо мне в ухо, видимо оставляя на вкусное:

- А это, рядом сам Венцеслав Шиховской, он консерваторию уже в следующем году заканчивает и ещё он лауреат международных конкурсов, а сами Шиховские сейчас в Австрии живут.

- Они с детства с Алисой очень дружат, - загадочно добавила Света, мне в другое ухо.

От Венцеслава несло высокомерием аж на другой конец длинного стола, он с благосклонностью принимал все похвалы в свой адрес и что-то увлечённо рассказывал благодарным слушателям.

Отсюда я не слышал, о чем велась светская беседа и в принципе не очень хотел.

Алиса сидела крайне подавленной и молча смотрела прямо на меня, а я на неё.

В больших карих глазах читалось:

- Прости…

Более дурацкой обстановки мне сложно было представить. Весь вечер я просидел, как кол проглотивший, так и не поев толком, а девочки всё болтали и опрокидывали бокал за бокалом, постепенно развязывая свои языки и поведение. Вика уже не церемонясь гладила под столом мою ногу и старалась прижаться ко мне всё плотней. Света хихикала и пошло шутила над возможными вариантами дальнейшего развития вечера, например у неё дома.

Хорошо было только Максимке он беззаботно, не заморачиваясь на этикет свалил играть к себе в комнату.

Ещё собираясь на день рожденье я сильно переживал, что Пушкарёв не подписал мне рапорт в суточное увольнение, а сейчас был этому рад. У меня появился повод свалить, ведь в казарме надо быть к 9 вечера, да ещё успеть переодеться обратно в форму. Высвободившись из захвата подружек, я тихо, стараясь не привлекать внимание остальных, двинул на выход.

Уже в холле услышал:

- Саша постой, - по коридору бежала Алиса со слезами на глазах.

Она прижалась ко мне всем телом и почти затараторила:

- Сашенька, миленький, нет, не уходи пожалуйста. Я не знала, что так будет. Почему ты уходишь? – она была испугана.

Я честно не знал, что делать, пустился в пространные объяснения:

- Служба, скоро конец увольнения, надо бежать, прости и с днём рождения ещё раз, – нелепей я себя давно не чувствовал.

В коридоре показался раздражённый происходящим «друг детства», за ним двигалась и чета обоих Ветлицких.

- Алиса, что за моветон, так срываться во время разговора? – сказал долговязый пианист.

Потом он смерил меня высокомерным взглядом:

- А, ты солдатика провожаешь… ну хорошо, – повелительным тоном вещал Венцеслав.

- Удачи вам там, в вашей службе, – сказал и удалился опять в гостиную.

Родители Алисы удостоили меня лишь прощального кивка.

Скорее всего они опасались, что неотёсанный «солдат-дуболом» устроит скандал, вот и помчались вслед защищать дорогого гостя.

С трудом разорвал Алисины объятья и молча вышел из квартиры.

На вечерней поверке я стоял как оплёванный, отказываясь делиться проблемами даже с земляком. Сон долго не приходил, по новой звенела в ушах фраза девочек про богатого «друга детства», смятение и паника в глазах самой Алисы. Почему-то вспомнились слова Толика про то, что не всякая девушка способна жить с военным.

В понедельник так и не смог ей дозвониться, сначала трубку не брала, а потом телефон оказался отключен и так до самой пятницы никакой информации. У меня, как на зло наряд в выходные, и я уже подумывал сбежать в самоволку.

В пятницу после обеда, меня позвал дневальный:

- Богданов к тебе девушка на КПП пришла.

Я окрылённый помчался туда, но ещё издали понял, что зря тороплюсь. Радуя глаз всего наряда, да и остальных курсантов по случаю, оказавшихся на КПП, меня ожидала Света, в платье из минимального количества ткани, даже не оставлявшем места фантазии.

- Сашенька, а я к тебе.

- Надеюсь рад? — сказала девушка очень многообещающим тоном.

Она сразу повисла на мне, обхватив шею и прильнула максимально плотно.

- Кстати у меня тут машина, давай пойдём на заднем сиденье поговорим, так сказать без лишних глаз…

Я не выдержал откровенного фарса:

- Света, что происходит? – сказал, отталкивая девушку.

Окружающие нас курсанты явно не поддерживали мой настрой.

- Солдатик, ты сдурел? Понимаешь хоть от чего отказываешься?

- Чё ты вообще привязался к этой болезной? – истерично сказала девица.

Уже не слушал, просто развернувшись ушёл в казарму.

После отбоя возле меня опять собрались одногруппники с расспросами:

- Говорят тебе сегодня королева красоты хотела прямо на КПП приятно сделать, а ты её нахер послал. Колись Богданов, чё за дела, вся академия волнуется – парни хотели услышать по-настоящему интересную историю, пришлось всех обломать, сославшись на плохое настроение и вообще…

Сон не шёл и мысли одна хуже другой лезли в голову.

Дозвониться на сотовый Алисы я так и не смог, в среду доведя процесс самобичевания до предела, набрал городской номер её квартиры.

Трубку взял Максимка:

- А Алиска, наказанная теперь, ей только на учёбу можно, – важно сказал мальчишка.

Да уж прилетели проблемы, откуда не ждал.

- Передай пожалуйста сестре, что у меня в воскресенье увольнение. Приду в 11.

- А ты со мной поиграешь, тогда скажу? – начал торговаться Максим.

Глава 21. Квадратные

Воскресенье приближалось, и я волновался всё сильнее, причём не мог сформулировать что именно меня тревожит больше всего:

- Возможно изменившееся ко мне отношение Алисы, или открытая неприязнь её родителей?

- Не попробуешь не узнаешь, - как сказал мне когда-то Толик.

После завтрака, курсовой довольно буднично раздал нам увольняшки:

- И чтобы там…, смотрите мне, без залётов…, - напутствовал старший лейтенант Жуков.

Я помчался на квартиру Толика, менять облик неотёсанного военного на современного молодого человека в стиле кэжуал, попутно обдумывая, где покупать цветы и подарок младшему братцу.

С букетом Пион для Ольги Павловны и пластмассовой моделью вертолёта для маленького вымогателя я приближался к дому Алисы. Не обращая внимания на окружающий мир, уперев взгляд строго под ноги, шёл вновь и вновь прокручивая в голове придуманную речь о моём серьёзном подходе к будущей жизни и бережном отношении к Алисе.

- Эй солдатик! – услышал возле самой входной двери в подъезд.

Как так я умудрился потерять концентрацию? – не понимаю.

Первый удар в живот пропустил, отлетая в угол парадной. Букет разлетелся фонтаном по всему лестничному маршу первого этажа, коробка с подарком куда-то далеко в сторону.

Меня окружили трое, почти квадратных мужика, с большими кулаками, сбитыми костяшками пальцев, их сломанные уши и вообще весь внешний вид говорил сразу о многом.

- Вы кто, парни? – спросил я, вставая.

Лихорадочно разгоняя свои линии жизни, восстанавливая пострадавшую печень.

- Ничего личного солдатик, – ответил один из квадратных и на меня обрушился ураган ударов, умелых, точных, хорошо поставленных.

Эти парни знали, как и куда бить. С первым прямым, пропущенным в голову, из неё большая часть мыслей вылетела и о моих возможностях, и о тактике рукопашного боя в замкнутом пространстве.

Я лихорадочно восстанавливался и перекрывался блоками:

- Был бы простым, убили бы на пятой секунде, – пронеслось в звенящей голове.

Сильно удивив нападавших, мне удалось опять подняться на ноги, а мужики задышали, выложившись полностью и ненадолго встали.

- Ну что устали в атаке? – а теперь я попробую.

Только сейчас удалось оценить противника и дальше спланировать свои действия. Я резким движением зарядил тыльной стороной руки в основание носа ближайшему мордовороту и тут же сместился в сторону, чтобы, оперевшись на стену сильно оттолкнуть ногами очень крупного противника. Здоровяк полетел на своего же подельника, и я бросился на сближение с третьим, а дальше всё по школе, гашу замах в зародыше отбивая сустав и пробиваю болевую точку…

- Не зря меня Толик учил, бить сразу и так, чтоб потом с врагом не надо было долго драться - мысленно поблагодарил за науку старшего.

Хватило шести точных ударов для укладки квадратных на пол и добавки в виде небольшого извлечения лишней энергии, чтобы сопротивление было полностью подавлено.

Шум в подъезде привлёк жильцов элитного дома, где-то на верху захлопали двери.

Обернулся на знакомый голос:

- Сашенька, ты пришёл!

- На тебя напали?

- Почему ты не предупредил? – спрашивала Алиса, сквозь слёзы текущие ручьями.

Чтобы не раздражать серьёзных соседей мы решили побыстрей перенести выяснение накопившихся вопросов к ней домой. Ну да я пришёл, с поломанным вертолётом и сильно намусорил в подъезде, ещё три короткостриженых молодца, оставались лежать поломанными куклами на первом этаже.

Пока она взялась восстанавливать внешний вид моей одежды при помощи нитки и иголки, я позвал Максимку, который давно в нетерпении тёрся возле комнаты сестры:

— Вот нёс тебе вертолёт, но его плохие дяди поломали, – сказал я.

Пацан скуксился и собирался немедленно разреветься, пока я не пообещал прокатить его на таком же, но настоящем.

- Только вот скажи, почему ты не передал сестре, что я сегодня в гости приду? – спросил я.

- А мне дядя Венцеслав запретил, он сказал, что мама ругаться будет, а за то, что я только ему рассказал, вот мне конструктор подарили, - и принялся хвастаться собранным тираннозавром.

Алиса забурлила изнутри, готовая взорваться в любую минуту и придушить маленького поганца.

Потом она повернулась ко мне:

- Светка сказала, что ты к ней приставал и даже фотографии скинула.

Алиса продемонстрировала на экране компьютерного монитора, как мы с ней обнимаемся прямо на КПП. Кадры получились качественные и довольно сексуальные.

- Если посмотришь внимательно на меня и мои руки, то увидишь, — это не я к ней, а она ко мне клеится.

- Интересно, а подружка сразу с фотографом всё в своей жизни делает, или это был особый случай? – поинтересовался я.

Алиса уселась внимательно рассматривать фотографии и ворчать что-то ругательное себе под нос.

- Дура, какая же я дура…

В дверь комнаты постучали и из коридора послышалось легкое покашливание, а потом Ольга Павловна позвала нас обоих присоединиться к беседе в гостиной. Глава семьи Вербицких сидел возле зажжённого камина с очень серьёзным видом, а мать Алисы постоянно расхаживала по комнате и взволнованно говорила:

- Вы сейчас нагуляетесь, не дай бог она забеременеет, а что потом? Тебя отправят на какой ни будь Дальний Восток в гарнизон, где нет даже театра, максимум самодеятельность и никаких кафе и торговых центров. Вы сами разругаетесь, она будет терпеть и не выдержит, когда тебя не окажется рядом в нужную минуту. А если с тобой, случиться ранение или инвалидность, и ты поймёшь, что она гробит свою жизнь только из жалости.

- А у Венцеслава впереди концерты и конкурсы в Европе, он из старинного и очень знатного рода наконец, и способен уже сейчас обеспечить нашу Алису достойным уровнем жизни.

Мне указали на выход, разложив все за и против продолжения дальнейшего общения Алисы с будущим военным.

В общем к концу монолога от Ольги Павловны, при молчаливом и полном согласии Георгия Михайловича я был уделан морально гораздо сильней, чем полчаса назад в парадной подъезда и на этот раз мне даже крыть было нечем. Сам молчал и слушал.

Сзади меня стояла полностью одетая Алиса с большой сумкой:

- Дорогие мама и папа, – идите оба в жопу!

- В жопу ваш ублюдочный Венцеслав, и эти конченые бывшие подружки!

- Я больше вас всех не желаю видеть. Вам не понять, чего стоит быть рядом с настоящим человеком, а не с выродком, гордящимся чужими заслугами - и запустила в камин ключами от квартиры.

Я побежал догонять свою маленькую валькирию. Немного охреневая от превратности судьбы и уже немного гордился за нас обоих.

Привёз на квартиру Толика, или уже давно ставшую нашей.

Самое противное, что я во многом уже согласился с её мамашей и, если честно сильно опасался испортить жизнь Алисе. Но Рубикон оказался неожиданно перейдён, и теперь надо действовать согласно новых вводных.

У меня остается месяц до конца семестра, а тут такое…, почти молодая семья.

Выгреб на ведение хозяйства все имеющиеся на кармане деньги, вручил Алисе, подаренный батей смартфон, а себе достал из загашника старый и, к большому сожалению, мне пришлось умчать в расположение курса, увольнение заканчивалось. Ситуацию надо было, как-то разруливать, поэтому в первую очередь вывалил всё на голову Толика:

- Раз старший, давай помогай, советуй, – почти наехал я.

Толик сначала посмеялся над моими приключениями:

- Не думал, что мексиканские сериалы реальны для чернозёмной полосы России, но ты братишка умеешь удивлять. Давай, к Бате, он человек обстоятельный и с холодной головой всё рассудит.

Через минуту после разговора со старшим, позвонила Алиса:

- СМС пришла от банка, мне на телефон, ой, то есть на твой телефон 60 тысяч, от Анатолия Васильевича Г. и написано — это вам на шторы.

- Что делать? – спрашивала моя девочка, почему-то перепуганным голосом.

- Тратить, но не растрачивать, старший брат на жизнь нам выдал средства, – сказал я.

Он меня всё-таки балует и ведь теперь мне не просто отказаться, там в квартире, голодный ребёнок с большими карими глазами за которого я отвечаю.

Долго собирался с духом перед разговором с генералом, а напрасно, он даже подшучивать не стал как Толик и вообще превзошёл мои ожидания.

На следующий день, после занятий, меня вызвал начальник курса и вручил «маршрутку» — это увольнительная записка постоянного действия, теперь я всегда могу идти в увольнение, если конечно не задействован по служебной необходимости и ночевать у себя дома.

Узнав эту новость, Алиса утопила нашу маленькую и теперь очень уютную квартирку в визге радости.

Потом кормила меня котлетами и рассказывала всё что произошло у неё за день:

- Отец сегодня приходил в институт, хотел увидится поговорить, я сказала, что не готова с ними пока общаться, после всего что они натворили.

- А ты как думаешь, они поняли? – спросила моя девушка, с неподдельным интересом.

Пришлось пересказать все мои переговоры с Батей и старшим братом. Наконец предметно разложить по полочкам все возможные жизненные проблемы жизни с военным.

Алиса сделала на всё один вывод:

- За то ты мой!

Поздно вечером позвонил генерал:

- Саша в субботу встречаемся в ресторане Belgium, будет Алисина семья и вся наша, я Людмилу Васильевну к нам в усиление возьму, она у нас ещё породовитей всей этой шляхты будет. Правильно сделал, что забрал свою женщину и правильно, что решил разобраться. Я в твои годы гораздо дурнее был.

- Всё Алисе от всех привет.

Мы оба ждали приближения субботы, как судного дня. Ещё и ресторан был выбран самый пафосный на весь Воронеж.

Ужинать нам предстояло в отдельном зале, ладно хоть стол оказался круглый, а то смотрелись бы, как Монтекки и Капулетти на переговорах.

Максимка, схватив конфет из вазочки убежал корчить рожицы большим рыбам в аквариуме.

Ветлицкие были уже не столь напористы и больше косились в сторону Алисы. Тем более что Людмила Васильевна повела разговор, как она в своё время порвала связь с родственниками встретив своего Егора. Воздух вокруг нашего стола постепенно сгущался и вообще весь разговор был весьма натянут, обе семьи пытались быть, как можно корректнее в выражениях.

А мы с Алисой тем временем кушали, внимательно изучая узоры на тарелке и как говорится не отсвечивали.

Прибежал Максим на очередную подзарядку конфетами:

- А я всё видел, дядя Саша тогда кричал в комнате Алиски и убежал, а потом сестра выздоровела. Она мне вертолёт обещала купить если я не скажу, что это Саша её вылечил, – мальчишка показал язык сестре и гордый свершившейся местью, опять убежал к аквариуму.

За столом повисла немая пауза, я смотрел на тарелку, Алиса с мамой на меня, а Георгий Михайлович на Алису. Генерал, куда-то вверх стараясь отогнать ту страшную картину, которую пересказывал в красках Толик, тем более что сам недавно стал свидетелем такого лечения.

Людмила Васильевна наконец нашла силы чтобы продолжить:

- Я очень рада за нашего Сашу, настоящий мужчина вырос, он был готов умереть за вашу дочь, – её голос прозвучал в полной тишине.

Впервые услышал голос Георгия Михайловича:

- Приношу свои глубочайшие и искренние извинения перед вашей семьёй, за наше недостойное поведение. Александр перед вами я хочу извиниться отдельно и поблагодарить за всё, что вы сделали для нас.

- Мы в неоплатном долгу.

Я поспешил принести и свои извинения, коль сам не удосужился всё рассказать раньше и запретил об этом рассказывать Алисе. В общем исполнил роль кота Леопольда, - «Давайте жить дружно».

- Уверяю мы с Алисой торопиться не с чем не собираемся…, обоим надо доучиться и получить образование, а что касается театров и кафе, то скорее всего служба будет проходить в Москве – сказал я.

Отец торжественно вручил Алисе связку ключей:

- Может вы домой жить вернётесь? – поинтересовался Ветлицкий.

Пообещали заходить в гости и вообще дружить семьями, а что касается дома то у нас почти своя двушка и рядом с моей академией.

Глава 22. Малая родина

После благополучного окончания «войны семей», нам с Алисой всё-таки удалось сосредоточиться на учёбе, это у неё не страшно, пересдавай экзамены сколько влезет до победного, а у меня два не зачёта и…

- Не пошли бы вы батенька отсюда на гражданку.

- Ладно шучу, конечно, чтоб я и не вывез учёбу.

- Не на того ботана со стажем они напали.

Во всяком случае я опять в строю счастливчиков, убывающих в большой летний отпуск и принимающих поздравления, что мы теперь все не «минуса» позорные, - так называют первокурсников.

- Сейчас получу отпускной с проездными документами и домой, принимать поздравления от любимой.

За две недели до отпуска мы решали, как будем проводить каникулы. Я ещё зимой обещал своим старикам обязательно приехать в Егоровку, да и квартиру в Екатеринбурге надо проведать.

Ветлицкая сильно уговаривала, нас обоих для приличия, а в основном Алису составить ей компанию для поездки в Италию. У них там дом на озере Комо и модные магазины сильно заждались их приезда.

Как бы я не хотел похвастаться своей девушкой перед бабушкой и дедом, но я понимал, что Италия — это круто и к сожалению, не в моих силах предложить альтернативу интересней. Пришлось самому уговаривать честно, глядя в два больших карих глаза, ехать отдыхать в Европу и не о чём не беспокоиться, тем более у нас ещё будет много возможностей провести отпуск вместе. Батя признал моё решение взрослым и одобрил, только порекомендовал на будущее не злоупотреблять поездками на курорты порознь.

****

Во время лечения Толика в московском госпитале, я обнаружил новую грань применения своего дара, чисто случайно, убрав с тела старшего рубцы от старых ранений. Объектом для тренировок я выбрал, разумеется, Алису. Немного перестаравшись, разгладил ей лицо до состояния восьмиклассницы.

Веселился я, а Алиса причитала:

- Ты чего Богданов сдурел, меня такую в институт не пустят!

После этого, впервые в мире произошёл случай, когда девушка просила её немного состарить.

Как-то утром, внимательно разглядывая себя в зеркале, Алиса начала понимать, что над ней опять экспериментировали:

- Богданов, ты опять? Скажи честно это ты мне сиськи увеличил? А я всё смотрю они, то чуть больше, то меньше. Ты ещё и выбираешь… зараза такая? Так нельзя…, - возмущалась Алиса.

Пришлось успокаивать:

- Надо для дела, в косметологии может потом пригодиться и вообще трюк исполнял профессионал. Если хочешь я тебе их под любимый лифчик подгоню, но мне большие, как-то не очень, – веселился я, получая в ответ маленькими кулачками по спине.

Перед самыми каникулами, удалось заработать на омоложении нескольких светских дам, хороших подруг Ольги Павловны Ветлицкой. Чуть-чуть и с будущей тёщей поработал, не раскрывая до конца своих возможностей. Для Алисиной семьи я был привычным экстрасенсом, только настоящим.

С особым чувством собственной значимости, вернул долги старшему брату и нам с Алисой денег на отпуск получилось накопить, понятно, что её семья на такие мелочи и внимания не обратит, но все равно… был очень горд собой, когда вручал любимой пачку купюр.

Нам предстоял целый июль, переписок через мессенджеры.

Тереньтевы провожали меня всей семьей, с наказом передавать привет моим старикам и по возможности приехать в гости. Генерал лично посадил на военный транспортник до Екатеринбурга с промежуточной посадкой в Саратове. Не ожидал от себя, что буду так жадно разглядывать в иллюминатор очертания родного города, из которого когда-то стремился поскорее свалить.

Вместе с экипажем самолёта, меня на уазике подбросили из Арамиля до центра.

Почти год назад, пасмурным осенним утром я раздавленный и потерянный с облегчением покидал опостылевшую столицу Урала на автобусе, в надежде забыться и начать жизнь с чистого листа, а сейчас лето и всё тут такое родное, хочется поделиться с любимым городом всем, что произошло со мной за этот год.

Два дня я посвятил наведению порядка и освобождению квартиры от ненужных вещей, съездил в подвал Виктора Сергеевича с пачкой чая и пакетом из моей кулинарии, купил те самые мамины любимые булочки с корицей. Рассказал про ранение Толика, оказалось и Тереньтев был тут не чужим, даже сообщал тренеру время от времени про мои успехи.

Здравствуй дорогой дневник.

Не знаю который сейчас день от нашего начала общения. Спешу сообщить, что завтра курсант Александр Викторович Богданов выдвигается по направлению Егоровки в объятья дражайших бабушки и дедушки.

Вот она деревня с её вечным для меня летом. Стариков решил удивить, приехав без предупреждения.

Бабушка Мария Андреевна охала:

- Как же так Сашка приехал, а у неё даже тесто не поставлено.

Дед ходил аж приплясывая:

- Какой внук, настоящий военный, офицер будущий, угроза НАТО. Смотри Машка, как заматерел то. Ой девки теперь забор нам весь сиськами изломают, – веселился дед.

Вечером я взялся лечить своих и рассказывать, что за этот год со мной приключилось, как офицером решил стать, про генерала и друга Толика, ставшего почти старшим братом. Пришлось разрушить все матримониальные планы стариков, то есть оженить внука на деревенской, показал фотографии с Алисой и пообещал обязательно с ней приехать в гости на следующее лето.

- Да, девка сразу видно хорошая и детки красивые получатся, - резюмировал дед.

Любимая деревня. Я с головой окунулся в спорт и отдых, то есть сон, еда и водные процедуры. Деревенские перестали относиться ко мне насторожено. К моему большому облегчению Вика перебралась на учёбу в райцентр и вроде как вышла там замуж.

Быстро разлетевшаяся молва о наличии у меня красивой невесты в Воронеже, не мешала девицам на выданье строить мне глазки и нахально приглашать на вечерние прогулки с танцами.

Девушки говорили:

- Городская не трамвай и подвинуть можно. То же в городе, а может тут любовь образуется …

Мне было на самом деле не просто, особенно на деревенском пляже и ведь Алиса не оценит мою стойкость, рассказывать опасаюсь.

На свидание я всё-таки пошёл к бабке-знахарке, к своему стыду, даже имя не удосужился тогда узнать, а ведь вместе столько пережили в своё время.

Знакомый маленький домик с ухоженным палисадником, на крыльце стоит, скрестив руки моя подельница колдуна-губительница:

- Где же тебя носило? – спросила ведьма.

Сидели и чаёвничали, рассказывал Зое Сидоровне, да всё-таки познакомились, про все мои успехи и как в очередной раз чуть не прикончил себя, когда Алису лечил.

Ведьма качала головой:

- Разные мы, от разного и силу получаем, я от земли в Егоровке, потому и уехать на долго отсюда не могу, а колдун от людей мог своё брать. Мне моя прабабка рассказывала придание старое, а ей её, как его окаянного опоили и сонного в глухом лесу, глубоко в землю закопали, чтоб до людей не дотянулся и издох там. Потому как убить никто не мог. Так давно дело было, что дуб опосля вырос на том месте, может он жучками да червячками подпитывался, а тут ты в него вляпался. Я поначалу испугалась, что придётся извести мне тебя сразу, как сажом ирода, даже готовилась.

Вот интересные открываются подробности:

- А чего не убила, я же слаб был и без чувств лежал? – сказал я, серьёзно опешив.

- Так посмотрела, на тебя внимательно, всё в тебе есть, доброго чуть побольше, чем злого. Вот и держи теперь сам эту силу. А коли извела б так и ты бы обозлился пуще того колдуна, а я бы против твоей души не сдюжила. Ну ты сам понимаешь, сил у меня мало осталось.

****

Это произошло на следующий день после наших посиделок с бабкой-знахаркой, я пошёл в лес проверить, как дела на могиле под дубом. Не дошёл, встал как вкопанный на тропинке, а напротив меня медведь. Не уходит, лишь обернется вокруг на одном месте и вновь мне прямо в глаза смотрит, чуть отойдёт обратно в лес и опять всё по новой. Мы так какое-то время смотрели друг на друга, а потом он развернулся и начал совсем уходить.

- Что это было? Он не хотел напугать меня и сам не испугался, – размышлял я.

Пока я продолжал стоять и думать, медведь вернулся и опять посмотрел мне в глаза и вроде, как поскулил и вновь принялся уходить.

- Меня зовут? – решил я.

Шёл на свой страх и риск, безоружный по лесной тропинке за большой попой удаляющегося медведя. Привёл он меня к реке, в воде почти у самого берега, наглухо замотанный в старую рыбацкую сеть, качался на волнах медвежонок.

Впервые тогда услышал, как ревёт царь тайги.

Я принялся разрезать перочинным ножом капроновые верёвки, перетянувшие тельце медвежонка во всех местах. Когда закончил, положил его на песок. Он точно уже не дышал и не светился никакими линиями.

Судя по всему, медведь оказался медведицей, и она привела меня к единственному ребёнку, которому не могла помочь сама. Она периодически ревела и вылизывала своего умершего малыша.

Наверно сейчас мне стоило скорее убраться, очень быстро и как можно дальше.

- Вдруг мать обезумит от горя и наброситься.

Потихоньку отползая в сторону, обернулся и увидел, как в медвежонке, что-то едва мигнуло. Я тут же вернулся и позабыв про огромные клыки и когти взял медвежонка на руки.

- Не помню, как высадил в медвежонка кучу энергии, всё что на тот момент было накоплено вкатил косолапой малявке.

Очнулся от шершавого языка и довольно вонючего дыхания. Я лежал на берегу у самой кромки воды, на моём животе дрых медвежонок, а мама медведица старательно и поочерёдно, вылизывала моё лицо и мелкого непоседы от задницы до носа.

Малыш был жив и крепко спал. Пришлось бесцеремонно, прямо рукой отодвинуть заботливую морду медведицы.

- Весь в слюнях блин, – проворчал я.

Проснувшись, медвежонок принялся со мной играть, в кто кого лучше покусает за ногу. Он весь светился красными нитями, да ещё какими толстыми, а вот я был слегка розоват.

- Похоже перестарался, но не забирать же у ребёнка обратно дарёное, – подумал я.

Медведица сидела на попе и любовалось своим самым замечательным на всём свете малышом.

- Мне пора домой, - зачем-то начал озвучивать свои мысли для зверей.

Они, конечно, не поняли. Медвежонок не хотел со мной расставаться, ухватив мою ногу всеми лапами, как берёзу. Медведица меланхолично не обращала на меня внимание и продолжала вылизывать уже свою переднею лапу.

Ситуация была не однозначная:

- Я человек, и я живу в городе, там, где много людей.

Мне прямо в голову пришла картинка с норой под небольшим холмом.

— Это что, он мне так свой мыслеобраз передал? – обомлел я.

Потом я увидел, плещущуюся в сети рыбу и понял, как он там оказался. Мы зависли на несколько добрых часов передавая друг другу разные картинки. Несколько раз попробовал пообщаться с мамой медведицей, но там было глухо, она, не отвлекаясь занималась лапой.

Решил назвать малыша Балу и повторил в слух несколько раз, дублируя это в его голове. Потом произошло ещё интересное, моё объяснение, что мне пора уходить в дом к другим людям Балу понял, и спокойно перебрался с меня на спину матери, вполне буднично медвежья семья начала удаляться в лес.

— Это он ей мыслеобраз передал, или она мой считала? – размышлял я.

Усталый с полностью растраченной энергией я поплёлся домой, обдумывая эту интересную грань своего дара.

- По крайней мере я могу общаться с одним зверем и это вполне себе осознанное общение - ну мне так очень хотелось.

Алиса от нашей фотосессии с медвежьей семьёй была в восторге и переживала, что пропускает всё интересное пока жариться с мамой на пляже и потеет в музеях и вообще:

-Италию она много раз уже видела, а в Егоровке никогда не была, – возмущалась моя девушка.

На следующий день я отправился снова в лес и безрезультатно, ну да я хотел встретиться с Балу и опять поупражняться. Даже кулёк с гречневой кашей протаскал с собой полдня. Потренироваться на кошках опять не получилось, может мозгов у них меньше, а может я только с Балу мог так общаться.

- Пока только одни гипотезы и предположения.

Отпуск подходил к концу, а подтвердить моё открытие не получалось. Линии жизни постепенно приходили в норму, уже удалось почистить организмы стариков от накопившихся чёрных узелков. Хорошо побоксировать с тренером и наплаваться до одури. Пока однажды, укладываясь спать, я не ощутил чёткое расстояние и направление до медвежонка.

Быстро оделся и выбежал на улицу. По всему получалось, что он совсем рядом, возможно в деревне. Обнаружил их с матерью на окраине, тут и без этой нашей связи стало понятно куда идти, дворовые собаки вовсю заливались лаем, переполошив деревенских. Вооружённые люди уже выходили на улицу и стягивались к окраине.

Медведица с медвежонком мирно сидели на границе леса и деревни, до ближайших домов оставалось не более 50 метров. Балу бросился ко мне на встречу и сходу забрался на руки.

- Конечно же я не успел увести медвежью семью в глубь леса незаметно.

Егоровка не на шутку всполошилась, даже приехал участковый на уазике и мне в спину тыкали пальцами:

— Это внук Кузьмичёвых…, смотри там Сашка курсант с медведями уходит в лес…

- Колдун – неслось отовсюду.

Пока мы спешно скрывались в темноте лесной чащи от медвежонка прилетали картинки, где они побывали с мамой за это время, как встречались с другими медведями и как ловили рыбу в реке.

Ночь я провёл в лесу, периодически отвечая старикам по телефону, что со мной всё в порядке.

На следующий день я опять понял, что сильно напрягаю односельчан, меня даже девушки перестали приглашать на свидание.

- Пора собираться на службу, – сообщил деду.

Зато теперь я точно знал, что медвежья семья удаляется от деревни вдоль реки. Очень жаль, что нет возможности подкармливать их и поручить такое некому.

- Интересно на каком расстоянии разорвётся связь? - задумался я.

В поезде опять повезло с соседями, молодая пара Даша и Денис, может чуть постарше меня, не смогла выкупить целиком купе и теперь извинялись за рычащую собаку:

- Он так-то добрый просто разволновался, вот и ворчит на всех. Его Хуч зовут, – говорила девушка.

С виду нормальная такая дворняжка, но очень суровая. Собака постоянно рычала и пыталась избавиться от намордника, а я как истинный джентльмен уверял ребят, что ничего страшного:

- Как ни будь доедем...

Решился-таки угостить пёсика кусочком колбаски и погладить:

- Надо мосты дружбы наводить.

Лакомство шустро съел, а рычать угрожающе не перестал. Пока его гладил в мою голову пришла удивительная по простоте мысль. Катанул немного энергии в пса и обратно. Хуч перестал рычать и почти осмысленно посмотрел на меня, по крайней мере мне так показалось. Я начал передавать ему свои мыслеобразы, потом посыпались от него и стало понятно, что собака просто очень сильно перепугана потерей дома, большим количеством незнакомых запахов, шумом. Больше всего он боялся потерять своих людей.

Мне удалось его убедить, что рычать и кусать других это очень плохо и его люди от этого страдают. Наши диалоги проходили молча, поэтому ребята так и не поняли почему их собака вдруг стала спокойной. Само дружелюбие и полная индифферентность к любым раздражителям двигающегося вагона. Пёс теперь твёрдо знал, что его любят и никогда не бросят.

— Значит мыслеобразами с животными я могу обмениваться после передачи энергии. С собакой надо будет связь как-то разорвать. Не хочу подглядывать за чужой жизнью, - решил я, вот только не понятно, как именно.

В Екатеринбурге картинки от Балу перестали приходить, но все равно знал где его можно будет найти, и он похоже то же.

Даже когда прилетел в Воронеж наш радар всё ещё работал.

Начался второй курс, возвращаться к службе и учёбе после месяца вольной жизни категорически не хотелось, ещё и Алиса продолжала путешествовать с мамой. Они решили купить домик в Провансе и теперь мой телефон наполняли красивые виды лавандовых полей и планировки помещений, от чего я захандрил ещё больше.

Скучать мне не дал Толик.

Прилетел на воронежский полигон со своей группой для боевого слаживания и меня привлёк. У них с Батей похоже одно лекарство от дурных мыслей, задолбать меня так чтобы шевелится было тяжело.