Отдам долги и сердце

Глава 1

Осенний ветер предупреждающе выл, скрипя старой калиткой небольшого кладбища. Собравшиеся в дальнем углу соседи ёжились от сырости. Люди прятали подбородки в высокие воротники и выжидали удобный момент, чтобы улизнуть домой, не нарушая приличий. Искренности в их скорби было не больше, чем тепла в могильной земле. Это были просто похороны очередного пьянчужки, который когда-то делал годные вещи.

Тяжелые грозовые тучи цвета графита с самого утра давили на Лейден и, наконец, разродились ледяным ливнем. Крупные капли гулко застучали по выбитой колее. Сначала медленно и лениво, а затем все быстрее дождь набирал обороты, коварно пробираясь под поношенные плащи и стоптанные башмаки. Свежая могила с аккуратным деревянным надгробием быстро потемнела от влаги, став неотличимой от десятков своих соседок.

Священник нетвердой рукой начертил в воздухе светящийся знак Упокоения и, торопливо пробормотав последние слова молитвы, поспешил к выходу. Вслед за ним потянулась и кучка людей. Уходя, они бросали сочувственные, но колючие взгляды на трех девушек в промокших насквозь накидках.

До Кристины доносились обрывки чужих разговоров: — Хороший мужик Грегор был, рукастый... Вон, стол мой трапезный с резьбой — его работа. По сей день как новый! — Фью... Так то когда было? Лет шесть назад поди, пока Алана жива была! Как она почила — Грег и табурета путного не сделал, пил да буянил. — Жалко девок, сиротинками остались... — Да им токмо проще будет — без пьянчуги во дворе! Коли сжалится кто - может, замуж разберут. Девки-то молодые. — Да кто возьмет нищету такую? Ни хозяйства, ни приданого. Спился подчистую, батька-то под конец даже инструмент свой заложил...

Голоса затихли, смытые ливнем. Кристина сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она знала это всё и без них. Кристина помнила, как «золотые» руки отца начали дрожать, а вместо запаха стружки в доме поселился кислый дух перегара. Ничего удивительного соседи не сказали.

Сестры Моррис происходили из простой, но зажиточной семьи. Когда-то их мать, младшая дочь барона Верриса, вопреки воле отца вышла замуж за простого горожанина. Сплетни пошумели да утихли, а новоявленная семья переехала в пригород из столицы и зажила спокойно и счастливо.

Грегор обожал свою ненаглядную Алану, буквально носил её на руках. Вскоре мужчина открыл столярную мастерскую, которая пользовалась огромным успехом. Его золотые руки и уникальные изделия славились на многие мили вокруг, заманивая покупателей из самых разных уголков страны. Ходили слухи, что мастер обладает особой Искрой силы, благодаря которой его мебель становилась уникальной. Благодаря этому Алана больше никогда не работала, а три девочки, родившиеся в этом браке, ни в чем не знали нужды. До поры до времени.

Никакое счастье не может быть вечным. Наверное, злые боги, наглядевшись на эту идиллическую картину, позавидовали простым смертным и решили подвергнуть их испытаниям на прочность.

Алана серьезно заболела. Никто так и не понял, откуда взялась та лихорадка, но ни столичные врачи, ни деревенские травницы не смогли помочь бедной женщине. Она сгорела за несколько недель, оставив мужа безумного от горя и трех девочек сиротами.

Первые пару лет убитый горем Грегор еще как-то держался. Он стискивал зубы и брал новые заказы, старался заботиться о дочках, общаться с людьми... Но заказчики всё чаще оставались недовольны его работами, говорили, что ожидали совсем другого, что мастер растерял талант. Искра погасла.

Девочки росли, и отец во многом просто не понимал их. А посторонние люди, которые смели радоваться и жить обычной жизнью, в то время как жизнь Грега ушла вместе с Аланой, просто раздражали.

И тогда он начал пить. Сначала это была просто кружка пива в таверне со старыми приятелями. Потом бутылка вина вечером, взятая тайком домой. Вскоре одна бутылка превратилась в две, выпивка не прекращалась и днем, - и стало уже совсем не важно, где он находится и что о нем подумают...

Кристина с усилием моргнула, отгоняя навалившиеся воспоминания. Не время тосковать по прошлому! Надо думать, как сделать ограду вокруг могилы — последние деньги ушли на оплату услуг священника, а в долг уже ни один сосед не возьмется с ними работать. Может быть, набрать в лесу веток и попробовать самой..?

Девушка с сомнением взглянула на свои тонкие руки. За годы тяжелой работы кожа на них огрубела, но сил не прибавилось.

Карина и Кьяра, девочки тринадцати и шестнадцати лет, стояли рядом, прижавшись друг к другу, как растрепанные цыплята. Они давно не плакали, но в их одинаковых синих глазах застыла недетская тоска. Куда им теперь податься, кто их защитит?

«Как будто в последние годы от отца было много защиты! — с досадой одернула Кристина сама себя. — У девочек есть я. И я сделаю всё, чтобы мы все снова были счастливы».

Кристине исполнилось двадцать, и она ясно понимала, что вся ответственность за дом и младших полностью лежит на ней. Шесть лет назад, когда матери не стало, ей было всего четырнадцать. Но сестрам было и того меньше, и кто-то должен был поддержать их, раз уж других родственников у семьи не имелось.

— Кто здесь Кристина Моррис? — грубый низкий голос прорвался сквозь нарастающий шум дождя, и Крис подняла голову.

Перед ними стоял грузный мужчина в добротном плаще. Его темные волосы слиплись от влаги, а густые брови сошлись на переносице, выражая суровую сосредоточенность. На шее незнакомца тускло светилась сапфировым огнем тяжелая цепь с печатью. Что бы ни привело его сюда, это явно было чем-то серьезным, раз уж ни дождь, ни кладбищенская атмосфера его не смутили.

— Чем могу помочь? — Кристина сделала шаг вперед, закрывая собой младших.

Говорить ни с кем не хотелось. Друзей у отца давно не осталось, последние годы он проводил в компании постоянно меняющихся собутыльников, ни один из которых на похороны так и не явился. Кем бы ни был этот мужчина, вряд ли стоило ожидать от него чего-то хорошего.

Так и вышло.

— Вы — старшая дочь господина Грегора Морриса, ныне почившего? — строго спросил мужчина.

— Да.

— Являетесь ли вы совершеннолетней?

Кристина раздраженно уставилась на незнакомца.

— Это действительно надо выяснять именно сейчас? Видите ли, я отца только что похоронила. Может быть, вам стоит подойти в другой день?

— Прошу ответить, — нисколько не смутился мужчина.

Сестры рядом тоже недовольно зашевелились. И если Карина была спокойной и не решилась бы вступить в открытый спор со взрослым мужчиной, то Кьяра на эмоциях вполне могла наговорить грубостей. А лишние проблемы им сейчас точно были ни к чему.

«Если он сейчас не отстанет, мы просто развернемся и уйдем», — пообещала себе старшая из сестер.

Собрав остатки выдержки в кулак, она процедила:

— Я совершеннолетняя, два месяца назад исполнилось двадцать. Что вам угодно?

Мужчина удовлетворенно кивнул каким-то своим мыслям, делиться которыми не спешил.

— Я — Ромус Нейтон, — наконец соизволил представиться неожиданный визитер. — Королевский банк Илании. Вел дело вашего отца последние месяцы.

У Кристины перехватило дыхание. Визит банкира на кладбище не сулил ничего хорошего.

— У отца был счет? — сестры за спиной заинтересованно подобрались поближе.

Мистер Нейтон сухо улыбнулся.

— Был. Семейный счет вашей матери.

Мужчина достал из-под плаща пачку бумаг. Вопреки ливню, они оставались абсолютно сухими — явный след простейшего водоотталкивающего заклинания. Для простых чиновников подобные вещи были непозволительной роскошью, но Королевский банк мог себе это позволить.

— Когда-то на нем хранилось небольшое наследство вашей матушки, к которому ваш отец время от времени добавлял свои скромные накопления, — продолжил банкир. — Полагаю, родители изначально хотели как-то поддержать ваше будущее.

Кристина вздохнула. Судя по тону, вряд ли этот банковский работник приехал вернуть долг. Да и будь у семьи хоть какие-то сбережения, они бы не нищенствовали последние годы.

— И что же случилось с этим счетом? — поинтересовалась она.

Мужчина не замедлил оправдать неприятные ожидания:

— К сожалению, в последние месяцы на имя вашего отца поступало все больше долговых расписок, и от скопленной суммы совсем ничего не осталось.

Кристина на миг прикрыла глаза.

«Папа... Как же ты так мог нас подставить?..» — устало подумала девушка.

Боли уже почти не было, она стала такой привычной за последние годы, что почти не ощущалась.

Кристина знала, что отец время от времени играет в карты. Так у них пропало сначала столовое серебро из матушкиного приданого, затем хорошая дойная корова и единственная лошадь. Ценности продолжали исчезать, пока совсем ничего не осталось. Из живности в хозяйстве уцелели только несколько куриц да старая кошка.

Но Крис не знала, что долги еще оставались и даже перенаправлялись в банк.

— А это что такое? — высунулась из-за Кристининого плеча шестнадцатилетняя Кьяра, указывая на почти забытые документы в руке банкира.

Господин Нейтон омерил её недовольным взглядом, но ответил:

— По этому поводу я и пришел. Это оставшиеся расписки. То, что выплатить из хранившихся на счете средств так и не удалось.

— Насколько всё плохо? — тихо спросила Кристина.

— Долг в триста золотых крон, мисс Моррис. Сумма превышает стоимость вашего дома и земли.

Карина за спиной всхлипнула, а Кьяра, чьи глаза горели опасным огнем, шагнула вперед:

— Триста крон?! Да он за всю жизнь столько не пропил! Вы всё врете!

— Я лишь озвучиваю цифры, — банкир оставался безразличным. — Если долг не будет погашен, банк в конце месяца изымет дом. А вас, как самостоятельных и здоровых девушек, отправят на принудительную отработку. Куда-нибудь, где ценят молодые лица... Можете попробовать решить вопрос полюбовно с кредиторами. Всего доброго.

Мужчина резко развернулся и ушел, оставив растерянных девушек переваривать услышанное.

— Что же нам теперь делать? — дрожащим голосом спросила Карина, когда силуэт банкира скрылся за пеленой дождя. — У нас же нет денег?

Карина, самая младшая и чувствительная из сестер, была очень привязана к дому. Крис порывисто обняла сестренку, попутно вытирая с её нежного личика капли дождя, и поклялась про себя, что ни за что не позволит случиться беде. В работный дом они не пойдут.

— Не волнуйся, моя птичка, я обязательно что-нибудь придумаю! — пообещала она. — Работу найду, денег скопим, понемногу все наладится, вот увидишь.

— Я тоже поищу что-нибудь, — мрачно пообещала Кьяра. — Не бойся, мелкая, прорвемся! Мы всегда со всем справлялись, значит, и это переживем.

— И то верно! — улыбнулась Кристина. — А сейчас быстро домой — сушиться и греться!

Дождь хлестал по лицу, но старшая из девушек его даже не чувствовала, стремительно шагая вперед. В голове билась одна мысль: она обязана найти выход, чтобы выжить и спасти сестер.

Глава 2

Пообещать всегда проще, чем исполнить. На рассвете Кристина уже была на ногах с твердым намерением: найти работу. Конечно, никакое жалованье служанки не могло покрыть долг в три сотни золотых крон, но с чего-то же надо начинать!

В карманах не было ни единого медяка, но Крис к этому давно привыкла. Они с сестрами выживали благодаря скромному огороду, а одевались в старые матушкины платья, которые бесконечно латали и перешивали друг за другом. Иногда отец приносил откуда-то несколько монет, но те мгновенно таяли: то мука закончится, то обувь развалится.

Крис и раньше пыталась подрабатывать. Одно время она даже мыла полы в чайной лавке за пару медяков в день, но затея кончилась позором. Отец, распространяя убойный аромат дешевого пойла, явился прямо в разгар рабочего дня и громогласно потребовал «вернуть дочь в лоно семьи». Что именно его тогда возмутило — пьяная гордость или страх остаться без бесплатной кухарки, — Кристина так и не поняла. Но хозяин лавки выставил её в тот же вечер, сухо заявив:

— Мы — приличное заведение, нам не нужны скандалы на пороге!

Но теперь ситуация изменилась. Отец больше не придет устраивать сцены. Теперь он — лишь свежий холмик на кладбище, а ответственность за судьбы Карины и Кьяры полностью легла на плечи старшей сестры.

Приготовив на скорую руку скудный завтрак — остатки тыквенной каши и пару вареных яиц, — Кристина поспешила на торговую площадь.

Лейденский рынок, раскинувшийся на самой окраине у столичного тракта, просыпался еще до зари. Хоть их городок и не был ключевым торговым узлом королевства, близость оживленной дороги спасала его от сонной тоски. Торговцы и ремесленники всех мастей разворачивали здесь лотки в надежде завлечь случайного путника или зажиточного соседа.

Разноцветные лавки стояли неровными рядами, тесня друг друга. Несмотря на ранний час, здесь уже вовсю кипела жизнь. Воздух был пропитан запахами печеного хлеба, пряностей, мокрой шерсти и свежего навоза. Отовсюду слышался звон монет и разноголосый гомон.

У лавки зелейника — мастера трав и сомнительных настоек — в тесной железной клетке тоскливо попискивала огненная саламандра. Её чешуя тлела угрюмым багровым светом, а выдыхаемый пар лавочник бережно собирал в пузатые склянки, помечая их ярлыком «Средство от суставной хвори». Воздух здесь был таким густым от запаха сушеной полыни и паленой шерсти, что у Кристины защекотало в носу.

Чуть дальше, у шатра заезжей модистки, в воздухе сами собой порхали самошвейные иглы. Они стрекотали, как стайка металлических кузнечиков. Работа, на которую у обычной швеи ушла бы неделя, здесь выполнялась за считанные минуты под тихий шепот заклинаний, ложась на шелковую ткань невидимыми стежками.

Мимо Кристины проплыл торговец сладостями. Его поднос не касался плеч, а медленно дрейфовал в воздухе, удерживаемый простым левитационным шаром. Сахарные леденцы на палочках переливались всеми цветам радуги, испуская крошечные, быстро гаснущие искры.

Кристина старалась не смотреть на эти чудеса. Магия, даже самая простая, стоила денег. Девушка упрямо отвела взгляд и ускорила шаг, проходя мимо лавки артефактора, на витрине которой томились дешевые амулеты и самовозгорающиеся лучины. В этот момент ладоней коснулся знакомый щекочущий зуд. Крис крепче сжала кулаки. Это была ее личная небольшая проблема - руки начинали чесаться рядом с источниками силы, словно её собственная кровь пыталась дотянуться до чужого волшебства. Но в жизни были проблемы поважнее, чем разбираться с этим.

Девушка поправила платок, стараясь выглядеть уверенно. В такой суете ей точно найдется дело! Она двинулась вдоль рядов, присматриваясь к вывескам. Нужно было место, где ценят рабочие руки и не задают лишних вопросов о фамилии.

Однако первый же лавочник, торговавший тканями, едва взглянул на неё, нахмурился и покачал головой.

— Моррис? Дочь Грегора-плотника? — он прищурился, узнавая её. — Слыхал я о ваших долгах, девка. Весь город только об этом и гудит. Мне проблемы с банком не нужны, иди-ка ты мимо.

Кристина сжала зубы. Она и не подозревала, что слухи о чудовищном долге разлетятся по Лейдену быстрее, чем осядет земля на могиле отца. Отказываясь сдаваться, девушка решительно подошла к следующей лавке. Здесь продавали глиняную посуду — тонкую, расписанную затейливыми узорами, и обычную, грубую, для людей попроще.

Хозяин лавки заискивающе улыбнулся, но улыбка слегка увяла, стоило ему оценить взглядом её заштопанное платье. Однако он все равно вежливо спросил:

— Могу ли я что-то подсказать вам?

— Я ищу работу! — тут же выпалила Кристина, взволнованно сжимая пальцами подол платья. — У вас не найдется свободного места?

Мужчина растерянно моргнул и извиняюще развел руками:

— У нас семейное дело, милая. Я с сыном леплю, жена и дочь расписывают. Ничем не могу помочь.

— Даже уборка не требуется? — расстроенно протянула Кристина. — У меня есть опыт, я работящая!

— Боюсь, что нет, — вздохнул торговец. — Попробуйте в другом месте.

Первые неудачи не сильно огорчили Кристину.

«Глупо ожидать, что все получится сразу! — приободрила она себя. — Надо просто искать дальше».

Следующей оказалась лавка молочника, но тот оказался куда грубее предшественников.

— Да на кой ты мне сдалась! — замахал он массивными руками. — Иди отсюда, несчастная, не пугай мне покупателей!

В ювелирной лавке отказали сразу, а в столярной мастерской — той самой, что когда-то безуспешно конкурировала с отцовской — хозяин даже разговаривать не стал. Едва услышав фамилию, он буркнул, что берет только мастеров-мужчин, а возиться с девками ему недосуг. Резать по дереву или ковать металл Кристина действительно не умела, поэтому пришлось отступить.

Местная модистка и вовсе пренебрежительно фыркнула, заявив, что у нее работают лучшие швеи во всем пригороде, а замарашек с дурной репутацией она даже на порог не пустит.

Прослонявшись без особого результата по рынку до полудня, Кристина в изнеможении опустилась на покосившуюся деревянную скамеечку на краю площади. Солнце начало нещадно припекать, на правой пятке болезненно лопнула мозоль, а желудок жалобно сжимался от голода. Но хуже физических неудобств было подступающее ощущение бессилия. Как теперь смотреть в глаза сестрам? Она — старшая, она обещала быть им опорой. Разве можно подвести их в первый же день?

Кристина в отчаянии зажмурилась, до боли сжимала пальцы, чтобы отогнать подступающие слезы. Идей не было. В приличный дом без рекомендаций не пустят, а на рынке её фамилия теперь звучит как приговор. Куда податься?

— Эй, это ты ищешь работу? — вдруг раздался рядом тихий голос.

Кристина удивленно распахнула глаза.

Перед ней стояла круглолицая сероглазая девушка, на вид немногим младше её самой. Она небрежно перебросила через плечо толстую русую косу и взволнованно теребила внушительную корзину, из которой доносился густой аромат копченостей и сушеных трав. Одета незнакомка была в старенькое платье неопределенного цвета, давно потерявшее былую яркость.

— Что, прости? — переспросила Кристина, окончательно растерявшись от неожиданного участия.

Девушка терпеливо вздохнула и присела рядом, на самый край скамьи, пристроив тяжелую корзину на коленях.

— Меня зовут Вилана, я прислуживаю на кухне в таверне госпожи Сарнавской — вон там, у тракта, «Синий кабан» называется. Сегодня вот за продуктами пошла по хозяйскому наказу, да услыхала, как ты на каждом углу про работу выспрашиваешь.

Вилана понизила голос и оглянулась, словно опасаясь, что их подслушают любопытные торговцы.

— Слыхала я и про отца твоего, и про долги... Но хозяйка наша на такое не смотрит. Ей рабочие руки нужны, а этого добра всегда мало. У нас третья подсобница вчера сбежала — заезжий гвардеец голову вскружил, да поминай как звали. Посуды гора, полы не метены... Платят немного, зато кормят дважды в день и за переработку иногда медяк накинут.

Кристина почувствовала, как сердце забилось чаще. Таверна у тракта — место шумное, порой опасное, но там всегда крутятся новости и... деньги.

— Думаешь, она меня возьмет? После всего, что говорят? — с надеждой прошептала Кристина.

Вилана оценивающе окинула её взглядом — от заштопанного, но чистого воротничка до решительного разворота плеч.

— Лицо у тебя честное, а руки, видать, труда не боятся. Пошли со мной, пока еще никто не успел разозлить хозяйку, — девушка подмигнула. — В это время госпожа Сарнавская обычно в благостном духе.

Идти оказалось недалеко — всего пара улиц в сторону от рынка. Таверна представляла собой приземистое двухэтажное здание из крепкого, потемневшего от времени дуба под густым пластом соломенной крыши. Расположение было удачным: на самом пересечении главной городской улицы и проезжего тракта. Сюда охотно заглядывали и местные за кружкой эля, и усталые путники в поисках ночлега. Соседние жилые дома плотно жались к таверне, словно грибы к старому пню, образуя лабиринт узких проулков.

Вилана уверенно толкнула калитку и провела Кристину к черному ходу. Там уже суетились две кухонные работницы — они торопливо выплескивали помои в огромное деревянное корыто у забора. Кислый запах очистков и грязной воды резко бил в нос, но девушек это, похоже, совершенно не смущало.

— Вилана, вернулась! — воскликнула одна из них, вытирая руки о засаленный передник. — Купила лук? Мадам Бушер уже всю кухню разносит!

— А это ты кого притащила? — удивилась вторая, прищурившись и разглядывая новое лицо.

Кристина пригляделась. Обе прислужницы были в одинаковых платьях, того же блеклого цвета, что и на Вилане, только подвязанных передниками из грубой ткани. Светлые косынки наглухо скрывали волосы, делая их лица на удивление похожими.

— Всё я купила, никуда её лук не денется, — отмахнулась Вилана. — А это Кристина, она работу ищет.

Девушки почти одновременно хмыкнули, мгновенно теряя к гостье всякий интерес.

— Ну, идите, коли охота. Посмотрим, надолго ли её хватит... — насмешливо бросила одна из них. — Госпожа Сарнавская у себя в кабинете.

Вилана потянула спутницу в глубь здания.

— Не обращай на них внимания, — шепнула она, когда девушки оказались в прохладном и темном коридоре. — Это Арта и Беата, они близняшки. Работают здесь уже целую вечность, потому не очень-то жалуют новеньких.

— Близнецы? Надо же! — поразилась Кристина. — Никогда не встречала. А что плохого в новых работниках?

Они уже миновали первый этаж, насквозь пропахший жареным мясом и старым деревом, и теперь поднимались по узкой крутой лестнице на второй.

Вилана лишь пожала плечами: — Худого-то ничего. Да только не задерживаются они тут.

Расспросить подробнее Кристина не успела. Девушки остановились перед массивной дверью из красного дерева, которая разительно отличалась от обшарпанных стен коридора.

— Тебе сюда, — Вилана вдруг растеряла прежнюю живость и даже немного попятилась, крепче сжимая свою корзину. — Ну, я... пойду, в общем. Меня на кухне заждались. Удачи!

Она быстро юркнула вниз по лестнице, оставив Крис в полном одиночестве перед закрытой дверью. Сердце бешено колотилось, а желудок сжался от нехорошего предчувствия. Девушка глубоко вздохнула и, не давая себе времени передумать, твердо постучала.

— Входи! — донесся из-за двери резкий голос.

Кристина толкнула тяжелую створку и замерла на пороге. Кабинет госпожи Сарнавской казался вызывающе роскошным даже на фоне благополучного детства Кристины, когда её семья еще не знала нужды. Ноги приятно утопали в мягком ворсистом ковре, огромные окна обрамляли тяжелые бархатные шторы, а воздух был пропитан приторным ароматом восточных благовоний. Тонкие струйки дыма причудливо извивались, застывая незнакомыми узорами.

Сама хозяйка «Синего кабана» сидела за широким письменным столом и что-то диктовала ярко-бирюзовому самопишущему перу. Артефакт иногда останавливался и ворчливо скрипел, указывая на нестыковки в расчетах. Сарнавская была женщиной неопределенного возраста с тщательно напудренным лицом и густо подведенными глазами. На её длинных пальцах поблескивала пара дорогих перстней, а высокую прическу из смоляных волос украшала нить мелкого жемчуга.

— Еще одна… — Сарнавская смерила Кристину оценивающим, холодным взглядом. — Кто такая? И почему без доклада?

Кристина прошла вперед, стараясь не споткнуться о край ковра. Она чувствовала, как подламываются колени, но спину держала прямо, а подбородок — высоко. Достойная осанка была единственным, что у неё осталось от матери.

— Меня зовут Кристина Моррис, госпожа. Я хотела бы у вас работать. Слышала, здесь нужны дополнительные руки.

— Дочь Грегора... — неторопливо протянула хозяйка, поднося к губам изящную фарфоровую чашку. — Знала я твоего папашу… Большой был мастер, и дурак еще больший. Жаль, что так кончил, но долги мертвецов меня не касаются.

— Я здесь не из-за долгов отца, госпожа, — голос Кристины прозвучал на удивление твердо. — Я ищу способ прокормить сестер.

Хотя внешне девушка старалась сохранить спокойствие, внутри всё дрожало от нервного напряжения. Откуда эта женщина знала её отца? Впрочем, Сарнавская явно не собиралась откровенничать. Она поставила чашку на инкрустированную столешницу и подалась вперед, впиваясь в девушку взглядом хищной птицы.

— У меня девки не задерживаются. Хлипкие пошли, ленивые… А тебе деваться некуда, верно? — Она тонко улыбнулась, обнажив ровные зубы. — Весь Лейден знает о трех нищих девчонках, которых скоро выставят на улицу.

Кристина сглотнула подступивший к горлу ком, но взгляд не отвела.

— Я не боюсь тяжелой работы, госпожа.

— Посмотрим, — Сарнавская лениво поправила выбившийся из прически локон. — Слушай условия. Два серебряных в неделю. Кормёжка дважды в день — то, что останется с кухни. Обязанности: днем — подавальщица в общем зале, вечером — уборка гостевых комнат на втором этаже. Плюс помощь на кухне по первому зову госпожи Бушер. Напортачишь — вычту из жалованья.

Два серебряных! Это было грабительски мало за каторжный труд на трех должностях, но Кристина понимала: Сарнавская отлично знает цену её отчаянию.

— Я согласна, — твердо ответила Кристина.

— Еще бы, — хмыкнула хозяйка. — Ступай вниз. Пусть тебе выдадут передник и форменное платье. И учти, Моррис: если разобьешь хоть одну тарелку — будешь отрабатывать. Я люблю порядок и комфорт, а ты здесь для того, чтобы его обеспечивать. Свободна.

Кристина коротко кивнула и пошла к двери, чувствуя, как внутри разливается странная смесь из унижения и облегчения. Она получила работу. Первый серебряный упадет в её ладонь через неделю, и это было началом её долгого пути к спасению.

Тяжелая дверь кабинета захлопнулась, отсекая приторные дорогие запахи, и Кристина на несколько секунд прислонилась лбом к холодной стене темного коридора. Две монеты. Цена её гордости, времени и, возможно, будущего. Но дома ждали Карина и Кьяра, и это перевешивало всё остальное.

Глава 3

Кухня нашлась без труда – по характерным звукам и запахам. Оказавшись здесь, Кристина сразу ощутила себя в центре ада. Это было огромное, прокопченное помещение, где воздух казался густым и жирным от постоянного парения котлов. Очаг в центре пульсировал, как сердце чудовища, и извергал жар, от которого лица работниц становились пунцовыми. Стены, когда-то беленые, давно покрылись слоем копоти, а на массивных дубовых столах, криво изрезанных ножами, высились горы нечищенных овощей и куски сырого мяса. Повсюду стоял грохот железных черпаков и шипение раскаленных сковородок.

Между столами, едва не сталкиваясь плечами, сновали запыхавшиеся девчонки в серых платьях. Кто-то тащил тяжелую бадью с водой, кто-то яростно тер грязные котлы, а кто-то ловко лавировал с подносом, полным дымящихся тарелок. В этом хаосе каждый казался лишь винтиком в огромном, вечно голодном механизме.

Здесь царила мадам Бушер — монументальная женщина с лицом, похожим на блин, и руками толщиной с полено. Её редкие волосы мышиного цвета смешно завивались мелкими кудряшками, которые выбивались из-под чепца. Судя по громогласному лаю, которым она подгоняла суетящихся помощниц, эта женщина считала себя полноправным генералом всего кухонного гарнизона.

Она как раз выуживала огромным черпаком кусок говядины из чана, когда заметила растерявшуюся Кристину.

— Что за столб среди прохода?! — проревела она, не оборачиваясь всем телом, а лишь скосив на девушку тяжелый взгляд бесцветных глаз. — Чего встала? У меня тут люди делом заняты, не стой на пути, а то сшибут! Ты чья будешь, девка?

Вилана, вынырнув откуда-то из-под заваленного овощами стола, поспешно подбежала к ним, вытирая руки о фартук:

— Это Кристина, мадам Бушер! Хозяйка её только что приняла.

Кухарка, наконец, развернулась, смерив новую работницу оценивающим взглядом — от чистых, но заштопанных рукавов до гордо выпрямленной спины.

— Эта белоручка? — пренебрежительно фыркнула она. — Да она сбежит через три дня. Или загнется... Ладно, не моё дело. Вилана, тащи ей тряпье. Пусть живо переодевается, у нас жаркое подгорает, а подавать некому!

Вилана поманила Кристину за собой, ловко лавируя между столами, где кипела работа. Девушки нырнули в какую-то тесную каморку под лестницей, забитую рулонами серой ткани, связками ветоши и запасными подносами. Воздух здесь был спертым, пахнущим пылью и залежалым льном.

— Вот, держи, — Вилана выудила из кучи ворох серой ткани. — Платье не новое, но чистое. Последняя подавальщица оставила, когда сбежала.

- Спасибо...

Кристина сбросила свой поношенный, но все еще хранивший память о благородном крое наряд и натянула «униформу» прямо через голову. Ткань оказалась на редкость неприятной — грубый лен колол кожу, вызывая мгновенный зуд. Но хуже того - лиф платья, рассчитанный на более хрупкую фигуру, оказался безжалостно тесным.

Кристина принялась затягивать шнуровку на груди, но даже на самых крайних дырочках корсаж сдавливал ребра так, что каждый вдох давался с трудом. Ткань натянулась до предела, а глубокий квадратный вырез, который на прежней хозяйке, вероятно, смотрелся скромно, на Кристине предательски разошелся. Горловина опустилась слишком низко, выставляя на обозрение ложбинку и нежную кожу, которой до этого дня не смел коснуться ни один посторонний взгляд.

— Оно мне мало, — прошептала Крис, заливаясь краской от дискомфорта и смущения. — Слишком сильно обтягивает. И этот вырез... Как в таком виде показаться на людях?!

Вилана сочувственно хмыкнула, споро повязывая новой работнице поверх платья грубый передник из плотной мешковины. Тот немного прикрыл талию, но никак не мог исправить положение сверху.

— Это платье Марты было, она тощая, как щепка, и ростом ниже, — Вилана поморщилась, глядя, как угрожающе натянулся шов на плече Кристины. — Но другого платья сейчас просто нет. Те, что побольше, уже распределены по нашим девкам, а новый заказ делать не скоро будут. Не ради ж тебя одной Сарнавкая раскошелится!

Кристина расстроено оглядела себя. Мешковина передника колола пальцы, а каждый неосторожный вдох отзывался опасным треском в районе корсажа. Она чувствовала себя неловко, почти голой под нехитрым взглядом Виланы, а мысль о том, что сейчас придется выйти к десятку мужчин, вызывала тошноту.

Видя смущение Кристины, Вилана тяжело вздохнула и, порыскав немного по собственным карманам, вытащила простую костяную брошь. Это была весьма незамысловатая вещица в виде цветка подсолнуха, раскрашенная вручную.

- Держи. Бабка, которая продала мне её, клялась, что дурной взгляд отводит. Мне так и не пригодилась, а, тебе, чую, нужнее нынче стало.

Кристино бережно взяла в руки брошку. На мощный амулет вещь явно не тянула, но это было явно лучше, чем ничего.

- Спасибо тебе, - тихо сказала девушка. - Ты сегодня уже дважды мне помогла.

- Да полно тебе! - Вилана отмахнулась. - Я просто рядом оказалась. Топай уже!

- С гостями будь полюбезнее, но и особо не церемонься, тут не бальная зала, — давая последние наставления, Вилана легонько подтолкнула Крис к выходу из каморки. — Главное — подносы держи крепче, а то Бушер за каждую щербинку на тарелке загрызет. А на мужиков не смотри, пусть себе шеи сворачивают, тебе-то что? Может, кто расщедрится и чаевые даст – лишняя монетка в кармане – плохо, что ли? Пойдем уже, заказы сами себя не разносят!

Кристина ничего не ответила, лишь крепче сжала пальцами колючую ткань передника. Лишняя монетка сейчас была пределом её мечтаний, но цена, которую приходилось платить — этот выставленный на показ вырез и тесное платье — жгла кожу сильнее каленого железа.

Когда они вернулись в пекло кухни, мадам Бушер уже выставила на край раздаточного стола тяжелый поднос из мореного дуба, окованный медью. На нем высились четыре массивные кружки с пенным элем и тарелка с горой пережаренных сухарей.

— Ну, чего застыла?! — прикрикнула повариха, не оборачиваясь. — Третий столик у окна, живо! Там наемники заждались, того и гляди, лавки ломать начнут! И улыбайся поласковей!

Кристина подошла и попыталась поднять поднос. Он оказался неожиданно тяжелым, а из-за тесного лифа девушке было трудно развести локти, чтобы поудобнее перехватить края. Пальцы сразу почувствовали шероховатость дерева.

Близняшки, Арта и Беата, в этот момент проходя мимо с горой грязных тарелок, синхронно хмыкнули, окинув Кристину насмешливыми взглядами.

— Такая породистая кобылка, да хлипкая — бросила одна другой. — Интересно, через сколько часов у нее спина лопнет?

— Не раньше, чем вы подавитесь собственным ядом, злыдни! – бойко осадила их Вилана. – Крис, не обращай внимания, иди!

Кристина сделала глубокий вдох, от которого шнуровка на груди предательски треснула, и все же подняла ставший ненавистным поднос. Делать нечего. Высоко подняв голову, новоявленная подавальщица прошла вперед и толкнула бедром двойные двери, ведущие в общий зал.

На Кристину сразу же обрушилась стена новых звуков и запахов. Здесь стоял легкий сизый туман от дешевого табака и дыма огромного камина. Воздух хранил стойкие ароматы кислого эля, несвежих тел и остатков пищи. Гул голосов, звон посуды и хохот оглушили её даже после кухонного хаоса.

Кристина замерла на мгновение, чувствуя, как десятки глаз — похотливых, оценивающих, любопытных — мгновенно скрестились на её фигуре. Тесное платье, безжалостно облегающее грудь, и глубокий вырез в этом задымленном полумраке казались ей ярким пятном, мишенью для сальных шуточек и непристойных мыслей.

— Третий столик у окна... — повторила она про себя, как заклинание.

Девушка двинулась вперед, стараясь не смотреть по сторонам. Ноги в старых туфлях скользили по засаленным доскам пола, которые, казалось, не мыли со времен основания. Брезгливость комом подступила к горлу: тяжелые занавески на окнах заскорузли от пыли и сальных рук, а столешницы блестели от пролитых напитков.

Кристина почти достигла цели, когда подошва поехала на скользком пятне — то ли пролитом соусе, то ли чем-то похуже. Равновесие качнулось. Тяжелый поднос опасно наклонился, кружки звякнули друг о друга, и холодная липкая пена выплеснулась прямо на пальцы и край корсажа.

— Опаньки! Гляньте, новую кралю копыта подводят! — загоготал один из наемников, сидевший за тем самым третьим столиком.

Зал взорвался грубым хохотом.

— Смотри, милая, не пролей добро, а то придется слизывать с пола! — выкрикнул кто-то из глубины зала, и этот выпад вызвал новую волну жестокого смеха.

Кристина вспыхнула. Жар прилил к щекам, в ушах зашумело от унижения. Ей хотелось бросить этот поднос в их ухмыляющиеся лица и сбежать, но перед глазами возникли лица сестер. Она судорожно выправила поднос, чувствуя, как мокрая ткань платья неприятно холодит кожу, и упрямо вскинула подбородок, делая последний шаг до нужного столика.

— Ваш эль, господа, — процедила она ледяным тоном, который совершенно не вязался с её нынешним видом, и начала расставлять кружки.

Удары сердца гулко отдавались в висках, перекрывая сальный гогот наемников. Кристина старалась действовать быстро и максимально аккуратно, чтобы не касаться кожей липкой поверхности стола. Она уже развернулась, чтобы уйти, когда один из мужчин — тот самый, что смеялся громче всех, — резко подался вперед. Глухой хлопок по бедру разлился по телу резким жаром и заставил её вздрогнуть. По залу прокатился свист и одобрительное улюлюканье.

Кристина оцепенела. На мгновение время словно остановилось: в голове вспыхнула яростная, благородная мысль об ударе наотмашь, о страже, о чести семьи... Но она лишь сильнее сжала пустой поднос. Не оборачиваясь, не дрогнув ни единым мускулом на лице, она невозмутимо зашагала прочь, чеканя шаг по грязным доскам. Только оказавшись за двойными дверями кухни, она прибавила ходу, пролетела мимо заваленных едой столов и нырнула в спасительную полутьму каморки под лестницей.

Там, среди рулонов серой ткани и запаха пыли, её наконец прорвало. Кристина прижалась спиной к стене, сползла на пол и, уткнувшись лицом в ладони, беззвучно разрыдалась. Плечи её сотрясались, а из горла вырывались судорожные всхлипы. Весь накопленный за последние дни ужас — от свежей могилы отца до этого липкого прикосновения наемника — выплескивался наружу.

— Крис? Чего ты, глупая... — тихий голос Виланы заставил Кристину вскинуть голову.

Девушка села рядом и успокаивающе сжала плечо Кристины. Её ладонь была горячей и пахла мукой. Кристина попыталась вытереть слезы рукавом, чувствуя себя слабой и жалкой.

— Он... он меня... — выдавила она сквозь непрекращающиеся всхлипывания.

— Шлепнул? — Вилана тяжело вздохнула, и в её голосе не было привычной веселости, только сухая серьезность. — Слушай внимательно, Кристина Моррис. Вытри слезы. Прямо сейчас. Ты знала, куда пришла. Это «Синий кабан», а не светский раут. Здесь эль льется рекой, а мужики пьют и гуляют, а не блюдут приличия и защищают честь.

Вилана аккуратно обхватила пальцами лицо Кристины, заставляя смотреть себе в глаза.

— Ты здесь ради лучшей жизни. Не знаю подробностей, но уверена, что это так. Значит, идти больше некуда. Значит, надо бороться за каждый шанс. Так что будь сильной и терпи. Глотай обиду, как горькое лекарство, но не дай ей пустить в тебе корни. Помни, что всё это временно. И знай одно, – на этот месте глаза Виланы хитро сверкнули. - Мы тебя в обиду всё равно не дадим. Если кто из этих боровов решит сделать больше, чем просто шлепнуть и пошутить — в рагу ему такого подмешаем, что неделю отхожее место искать будет. Поняла?

Кристина шмыгнула носом и медленно кивнула. Слова Виланы подействовали как ледяной душ, смывая остатки истерики и оставляя на её месте холодную, тяжелую решимость.

— Вот и молодец, — Вилана поднялась и протянула ей руку. — А теперь поправь платье, вытри лицо и выходи. Там новый заказ ждет.

Остаток смены прошел как в тумане. Ноги гудели, спина ныла, а тесное платье казалось орудием пытки. Кристина больше не спотыкалась. Она лавировала между столами с ледяным лицом, отвечая на сальные шутки лишь плотно сжатыми губами.

В конце дня, когда зал наконец опустел, Вилана подошла к ней:

— Иди домой, Крис. Сегодня комнаты на втором этаже уберем без тебя. Беги, пока Бушер не передумала.

Выйдя на свежий ночной воздух, Кристина медленно побрела в сторону дома. В кулаке она сжимала медную монетку — единственные чаевые за вечер. В душе боролись два чувства: жгучее омерзение от пережитого и тихое, но твердое удовлетворение. Она выстояла. Она принесет домой первую надежду.

Глава 4

Дорога к дому в ночной тишине казалась бесконечной. Прохладный воздух Лейдена, пропитанный запахом сырой земли, понемногу вымывал из легких кухонный чад и вонь дешевого табака. Кристина шла, прихрамывая — мозоль на пятке, лопнувшая еще утром, сейчас просто нестерпимо горела.

В кулаке она крепко сжимала медный грош. Первая монета, заработанная в унижении, но всё же — честная.

В окнах их обветшалого дома еще теплился слабый свет единственной свечи. Как только Кристина толкнула калитку, дверь распахнулась. На пороге, кутаясь в старую шаль, стояла Кьяра, а за её плечом маячило тревожное личико младшей, Карины.

— Крис! Ну наконец-то! — Кьяра бросилась к ней, помогая переступить порог. — Мы уже места себе не находили. Почему так долго?

Внутри было прохладно — дрова девушки экономили для зимы, — но после кухонного пекла эта свежесть казалась даже приятной. Она опустилась на лавку, чувствуя, как немеют ноги.

— Вот... смотрите, - Она разжала кулак. На деревянную столешницу с негромким звоном упала монетка.

Сестры замерли.

— Это чаевые, — Кристина попыталась улыбнуться, хотя губы едва слушались. — Хозяйка обещала серебряный в неделю. Мы выживем, девочки. Слышите? Мы выстоим.

Кьяра внимательно посмотрела на сестру. Её острый взгляд подметил и чужое тесное платье, безвкусно обтянувшее фигуру Кристины, и её немного окаменевшее лицо.

— Крис... что это за работа? — голос средней сестры стал подозрительным. — От тебя пахнет... пивом и табаком. Если это что-то...

Кристина резко поднялась, перебивая сестру.

— Я просто подавала еду, Кьяра! Но там ужасный свинарник. Завтра возьму с собой щелок и ветошь... Если я должна там находиться, то хотя бы не в такой грязи. А теперь дайте мне поспать, иначе завтра я просто не встану!

Карина и Кьяра недоуменно переглянулись и молча смотрели, как ссутулившаяся спина сестры скрывается в проеме ее комнаты.

На следующее утро Кристина проснулась задолго до рассвета. Чтобы не клянчить инвентарь у прижимистой мадам Бушер и не выслушивать ворчание о лишних расходах, она нашла в своей кладовой старую, но еще крепкую деревянную бадью. Крис тщательно ополоснула её, насыпала в мешочек мелкого речного песка для чистки столешниц и наковыряла из печи золы для щелока. Ладони странно покалывало, словно под кожей перекатывались крошечные теплые бусинки, но девушка списала это на волнение и перетруженные вчера мышцы.

Когда она вошла в «Синий кабан» через черный ход, мадам Бушер уже вовсю гремела котлами.

— Опять ты? — буркнула повариха, окинув взглядом поклажу Кристины. — Это еще зачем? Своё корыто притащила? У нас ведер, по-твоему, не хватает?

— Вашими ведрами только помои выносить, мадам, — спокойно ответила Крис, не замедляя шага. — А я иду отмывать гостевой зал. Вчера за третьим столиком посетители прилипали рукавами к дереву.

- Тебе что до этого? - подивилась повариха, но препятствовать не стала.

Первые посетители — пара хмурых извозчиков — уже сидели в углу общего зала, ожидая свой завтрак.

Кристина не обращала на них внимания. Она подошла к дальнему окну и одним рывком сорвала заскорузлую от жира занавеску. Пыль взметнулась столбом, возчики закашлялись, а со стороны кухни донеслось издевательское хмыканье близняшек.

— Наша принцесса решила поиграть с пылью! — прыснула Арта, проходя мимо с подносом. — Смотри, Моррис, как бы тебе штрафа лишнего не влетело!

Кристина промолчала. Она окунула тряпку в бадью и с силой провела по мутному стеклу. Въевшаясь грязь поддавалась неохотно, но девушка терла с настоящим остервенением, выплескивая всю накопившуюся за последнее время ярость. Ладони стали горячими, в них усилилось странное ощущение щекотки, преследовавшее девушку со вчерашнего дня. В какой-то момент Кристине показалось, что грязь начала поддаваться словно бы более охотно - стоило девушке пару раз провести тряпкой, как стекло уже блестело чистотой. Застарелая копоть и пыль легко сворачивались в катышки, опадая неровной кучкой к ногам. Меньше чем через час первое окно было готово.

- Уф, - Кристина спустилась с небольшой скамеечки, которую использовала как подставку. - Я думала, это будет сложнее.

Действительно, несмотря на только что отчищенное до блеска окно, девушка чувствовала себя бодрой и полной сил. Ладони покалывало, а тело словно само звало продолжить работу.

— Ого, девчонка, а так ведь получше будет! — донеслось из-за спины. Кристина с улыбкой обернулась. Один извозчик даже перестал жевать, глядя, как разительно переменился посветлевший зал под яркими лучами утреннего света, свободно пронимающими теперь сквозь чистое стекло.

- Спасибо, дяденька, стараюсь! - звонко крикнула она в ответ и снова наклонилась к бадье. Впереди ждало еще шесть окон.

Утро прошло в бешеном ритме. Крис лавировала между столами: принимала заказы, разносила кашу, а в каждую свободную минуту — терла, чистила, скоблила. После полудня все стекла на первом этаже переливались радужными отблесками. Посетители щурились, но довольно улыбались. Даже мадам Бушер, казалось, сегодня меньше придиралась к своим работницам. Старые грязные занавески Крис скидала в одну кучу у черного входа. Она хотела попробовать отстирать их дома, а если не выйдет - сшить новые из старой ткани.

Зал уже значительно преобразился, хотя работы еще предстояло много. Теперь сам воздух казался чище, в общем зале для посетителей стало легче и приятнее дышать. Люди не всегда сразу понимали, что изменилось, но им определенно нравилась новая атмосфера.

Остальной зал всё еще пребывал в запустении: засаленные столы и неметеный пол теперь смотрелись на фоне сияющих окон еще грязнее, но Кристина понимала — сразу всё не ухватить. Надо делать то, что по силам, тогда и будет результат.

Около третьего часу пополудни в дверях таверны вдруг появилась Кьяра, внося с собой уличный гул. Снаружи переругивались возчики, хлопали ставни соседних лавок, а где-то на окраине монотонно бухал молот кузнеца. Кристина поспешила скорее оттащить сестру в дальний угол, пока никто не заметил ее присутствие. Мало того, что госпожа Сарнавская точно рассердится, увидев, что Кристина не занимается работой, так еще и посетители-мужчины могли нездорово отреагировать, увидев золотоволосую красавицу в простеньком платье. Кьяра всегда была самой красивой из сестер, но при этом и самой колючей, что в совокупности не раз приносило сестрам проблемы.

- Ты что здесь делаешь? - возмущенно зашептала она, оглядываясь.

Сестра пришла не с пустыми руками: в одной она осторожно прижимала к груди два щербатых глиняных горшка с красной геранью. Эти неприхотливые «калачики» сестры сами разводили на подоконнике кухни, отщипнув когда-то черенки у соседки. Это цветы были чуть ли не единственным, что украшало их скромное жилище. В другой руке Кьяра сжимала небольшой сверток, бережно завернутый в чистую тряпицу.

— Крис, я тут принесла... — Кьяра осеклась, ошеломленно разглядывая переливающееся солнечными бликами окно. — Ох, ничего себе! Ты вот это хотела отдраить? Окна... Прямо сияют! Как у тебя так получилось?

— Сама не знаю, — Кристина вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив серый развод. — Просто терла посильнее. Давай сюда цветы, они здесь будут кстати.

Девушки поставили горшки на два самых видных окна, и красные лепестки на фоне чистого стекла вспыхнули так ярко, что проезжий купец за вторым столом невольно залюбовался.

— Я тебе еще салфетки принесла, для столов, — шепнула Кьяра, разворачивая сверток. — Сама мастерила, из старых запасов.

— Как красиво, Кьяра, — выдохнула Кристина, любуясь на смешение разноцветных нитей. — И этот запах... неужели это твои нитки так пахнут травами?

— Наверное, лежали где-то рядом, — смущенно отозвалась сестра.

Не успела Кристина налюбоваться творениями сестры, как привычный шум тракта внезапно разорвал зубодробительный скрежет металла по камню и испуганное ржание коней. Девушки вздрогнули. Все посетители таверны повскакивали в испуге со своих мест. Раздался тяжелый удар и хруст дерева.

- Возможно, кому-то нужна помощь! - моментально вскинулась деятельная Кьяра и бросила к выходу.

Кристина побежала за ней. Их примеру последовали многие посетители таверны и даже рабочие. Всем хотелось узнать, что могло вызвать такой грохот.

Прямо напротив входа в «Синий кабан» замерла роскошная черная карета, неестественно осевшая на правый бок. Кони испуганно храпели, а растерянный, явно приезжий кучер, соскочив с козел, в панике осматривал отвалившееся колесо.

Зрители застали именно тот момент, когда к карете торопливо подбегал местный плотник. Кристина знала его, правда лично никогда не общалась. Это был Рауль, молодой мастер, чье имя в Лейдене всё чаще произносили с уважением. Несколько лет назад, когда отец еще сохранял трезвый рассудок, он рассказывал про подающего большие надежды подмастерье. Сам Рауль, кажется, в юности очень просился в ученики к знаменитому мастеру Грегору Моррису, но затяжное пьянство последнего сделало эту просьбу невозможной.

Сейчас мужчина выглядел внушительно: широкоплечий, с густой аккуратно подстриженной бородой цвета темного каштана, в которой запутались редкие опилки. Закатанные рукава рубахи открывали мощные загорелые руки, отмеченные старыми шрамами.

Рауль изначально явно шел по своим делам - за плечом у него висела связка свежеструганных реек. Но, услышав страшные звуки лопнувшей оси, мастер сменил направление.

— Ну и дрянь тут у вас, - пробасил он, не дожидаясь, пока его позовут. - Столичные мастера совсем совесть потеряли.

Он сбросил рейки на обочину и присел у колеса, касаясь сломанного дерева. Чуткие пальцы легко пробежали по поверхности, считывая информацию, доступную только самому мастеру.

— Замазали трещину дегтем и лаком залили. Тут менять надо целиком. Хозяин! Живой там?

Дверца кареты медленно отворилась, и изнутри, слегка пригнувшись, осторожно вышел мужчина.

Он был полной противоположностью Раулю. Высокий, сухощавый, с бледной кожей и острыми чертами лица. Его светлые волосы были стянуты в аккуратный короткий хвост, а в серых глазах выражалось учтивое недоумение. На его темно-синем камзоле, сшитом по столичной моде, тускло поблескивала серебряная вышивка.

Незнакомец неспешно поправил на переносице тонкий монокль. Он обвел взглядом убогие строения, прилегающие к тракту, но когда его взор коснулся фасада «Синего кабана», внезапно замер.

— Поразительно… — едва слышно прошептал мужчина, игнорируя взгляды плотника и кучера. — Чистое золотое плетение в такой глуши?

- Кхм... – размышления аристократа прервал голос плотника. Тот, поднявшись с колен, отряхнул руки и недовольно посмотрел на лорда.

— Ваша милость, — Рауль кивнул на осевшую карету. — Дальше вы поедете разве что на своих двоих. Или изволите подождать пару дней, пока я вытешу новую ось? Раньше послезавтра и не рассчитывайте.

Господин наконец оторвал взгляд от сияющих окон таверны и посмотрел на мастера.

— Послезавтра? — на его губах медленно проявилась загадочная улыбка. — Что ж. Раз сама судьба намекает, что мне стоит задержаться…

– Разберись здесь, – отстраненно бросил лорд кучеру и направился к крыльцу.

Глава 5

Потенциальный гость еще не успел дойти до дверей таверны, а из них уже вылетала звенящая жемчугами госпожа Сарнавская.

– О, боги, какое вопиющее безобразие! Кто делает эти кареты? – запричитала хозяйка таверны. – Ваша милость, вы в порядке? Позвольте предложить вам отдых в моем заведении. Меня зовут Ариста Сарнавская, хозяйка этой уютной обители. Смею заверить - я лично слежу, чтобы всё было как полагается! Правда, слуги часто ленятся, сами понимаете, эта чернь...

Она стрельнула подведенными глазами в сторону озадаченного лорда, кокетливо поправив локон у виска. Гость, однако не выглядел впечатленным.

– Барон Дэррил фон Лавайет, Королевская Академия магии, глава Кафедры Изначальных Структур, к вашим услугам, – аристократ коротко поклонился, едва мазнув взглядом по госпоже Сарнавской, и перевел взгляд на Кристину, стоявшую позади. Девушка поежилась. Несмотря на присутствие сестры рядом, было не по себе.

- Ох, Академии Магии, в наших-то краях! – картинно всплеснула руками госпожа Сарнавская. – Это большая честь для «Кабана»!

Она предприняла еще одну попытку поймать его взгляд, как бы невзначай расправив кружева на груди, но Дэррил фон Лавайет проигнорировал её с танцевальным изяществом. Аристократ рассматривал всё что угодно - сияющие окна таверны, людей вокруг, облака на небе - но только не выпяченные прелести Сарнавской. Кьяра, не упустив эту сцену, тихонько прыснула в кулак. Крис невно дернула ее за руку. Не хватало еще, чтобы хозяйка заметила и окончательно обозлилась! К счастью, взгляд госпожи Сарнавской был полностью прикован к барону, зато сам лорд снова обратил свое внимание на девушек. Когда его пристальный взгляд встретился с голубыми глазами Кристины, девушка вспыхнула и потупилась. Мужчина же, заинтересованно наклонив голову, только хмыкнул.

Госпожа Сарнавская не собиралась терпеть такое пренебрежение к собственной персоне. Сделав пару шагов вперед, женщина оттеснила Кристину подальше, приглашающе махнув в сторону дверей таверны.

- Что же привело вас сюда? Мне страсть как интересно услышать эту историю! Уверена, это что-то очень важное...

Опустив, наконец, монокль, барон ответил с неприкрытой иронией:

— Меня привел сюда несчастный случай, мадам, – широким жестом мужчина окинул весьма близкий вид на свою карету. — Поломка оси. Вы, вероятно, видите.

Он перевел взгляд на свой пострадавший транспорт, возле которого всё еще возился Рауль. Плотник исподлобья бросал заинтересованные взгляды на крыльцо, но не прерывал свою деятельность, договариваясь с помощниками о доставке сломанной кареты к своей мастерской.

— Я буду вынужден задержаться у вас, пока уважаемый мастер, — Дэррил указал на Рауля, — не исправит повреждение.

Сарнавская едва не замурлыкала от удовольствия, предвкушая, сколько золотых осядет в её сундуке за эти дни. Но радость её была недолгой.

— И я настаиваю, — добавил барон, делая шаг к дверям, — чтобы во время моего пребывания здесь мне прислуживала эта девушка.

Он указал на Кристину, которая до этого момента старалась казаться как можно незаметнее. Сарнавская недоуменно моргнула.

— Но, ваша милость... Кристина — всего лишь подавальщица, — заявила она, бросая на девушку испепеляющий взгляд. — Она неуклюжа, едва знает приличия... У меня есть более опытные девицы. Арта и Беата почтут за счастье...

— Мадам, — мягко прервал её Дэррил. — Я привык доверять своему зрению. И оно говорит мне, что у этой девушки удивительно чистые руки. Будьте добры, распорядитесь о комнате.

Не дожидаясь ответа, гость прошел вперед, оставляя хозяйку таверны багроветь от злости. Зато Кристине успело перепасть под горячую руку.

— Слышала, что сказал господин? – зашипела госпожа Сарнавская в сторону девушки. - Проводи его к лучшему столу! И если ты хоть в чем-то его разочаруешь... — она не договорила, но угроза ощутимо повисла в воздухе.

Кристина поспешно склонила голову, чувствуя, как пылают щеки.

- Конечно, мадам. Я всё поняла.

Уже поворачиваясь обратно, девушка случайно встретилась глазами с Раулем. Плотник сочувственно смотрел на нее, и от этого поддерживающего взгляда на мгновение стало легче. Она выдавила слабую благодарную улыбку.

Кьяра, чувствуя напряженность атмосферы, быстро коснулась локтя сестры:

— Крис, — тихо шепнула она. — Я пойду. Удачи тебе.

Кристина коротко кивнула и медленно зашагала к новому посетителю.

В гостевом зале было непривычно тихо — дневные посетители старались не тревожить важного гостя. Барон фон Лавайет неспешно прошел вглубь помещения и, проигнорировав сервированные столы в центре, уверенно направился к дальнему, у окна, тому самому, где лежала вышивка Кьяры. Девушки оставили ее там, когда рванули на шум.

Кристина аккуратно наблюдала за бароном из-под опущенных ресниц. Раньше ей не доводилось увидеть аристократа так близко – несмотря на то, что матушка была дочерью настоящего графа, родственники никогда не изъявляли желания пообщаться. Девочки не переживали по этому поводу – им нравилась беззаботная жизнь в деревне, пока мама была жива. Все эти благородные леди и лорды казались просто кучкой самовлюбленных павлинов, наживающихся на труде простого народа. Присоединиться к ним за возможность наряжаться в красивые платья желания не возникало.

Но барон вызывал другое впечатление. Он не стремился разбрасывать командами, не морщил брезгливо нос от местной обстановки, которая наверняка была ему не по статусу. Кристина мысленно сгорала со стыда, понимая, какую грязь сейчас видит в их заведении благородный лорд. Барон же, не смущаясь, оглядывался с каким-то исследовательским любопытством. Довольно высокий, не такой крупный, как многие деревенские мужики, но видно, что крепкий – руки твердые, спина прямая, шаг четкий и неторопливый. Кончик светлых волос пепельного оттенка слегка закручивался, образуя мягкую спиральку возле лопаток. Кристине показалось это забавным, и она невольно улыбнулась.

Гость, словно почувствовав ее улыбку, обернулся через плечо. Кристина тут же испуганно опустила взгляд, но Дэррил фон Лавайет не выглядел оскорбленным. Напротив, в его глазах промелькнули искорки веселья.

Барон сел, аккуратно положив перчатки на край стола, прямо рядом со стопкой вышитых Кьярой салфеток.

- Вы улыбаетесь... Кристина, верно? - мужчина внимательно следил за ней из под полуопущенных ресниц.

- Да, ваша милость, – девушка поспешно сделала книксен. – простите меня, я отвлеклась.

- Позволите поинтересоваться, что же заняло ваши мысли?

Кристина смутилась. Дыхание и так давалось с трудом - ребра нещадно сдавливал тесный лиф злополучного платья, а тут еще и этот барон со своим внезапным любопытством!

— Я... я просто не привыкла видеть столичных господ, милорд, — выдохнула она, отчаянно надеясь, что он не заметил, как она разглядывала его необычные волосы. — Простите мою дерзость. Желаете что-нибудь заказать?

Дэррил едва заметно склонил голову. Он видел, что девушка испугана, и не хотел на нее давить. Но было кое-что, что никак не давало ему покоя... Мужчина нарочито лениво провел пальцами по не особо чистой поверхности стола, и протянул руку к вышивке Кьяры.

- Могу я посмотреть это?

- Ох, да, конечно. Простите! - Кристина торопливо схватила одну из салфеток и, мысленно благодаря сестру с ее своевременным подарком, расстелила ткань перед бароном. - Это просто салфетки, я должна была сразу всё подготовить должным образом.

Теперь стол выглядел приличнее, хотя как следует отскоблить его всё равно бы не помешало. Кристина мысленно пообещала себе, что займется этим завтра же.

Посетитель не выглядел рассерженным или даже просто недовольным. С каким-то непонятным удивлением он перебирал в руках оставшиеся несколько салфеток, рассматривая вышивку. Иногда он касался ярких ниток пальцами и, казалось, будто он что-то читает по ним, как в книге.

- Это вы сделали? - спросил Дэррил, оторвавшись, наконец, от ткани.

Кристина робко улыбнулась, покачав головой.

- Нет, что вы. Это моя сестра. Она не работает здесь, но у нее золотые руки и доброе сердце.

- Хм... - барон отложил салфетки в сторону и сложив пальцы в замок, о чем-то глубоко задумался. - Полагаю, в вашем городке для меня может найтись нечто интересное... А пока принесите мне, пожалуйста, хорошего травяного чая. Желательно с чабрецом и обязательно свежезаверенного.

Кристина с облегчением поклонилась.

- Да, господин, я передам на кухню.

Девушка уже повернулась уходить, как ее догнал неожиданный вопрос.

— Скажите, Кристина... – барон продолжал выглядеть лениво-расслабленным, но его взгляд был необычайно серьезен. - Как давно вы практикуете упорядочивание пространства? И кто обучал вас?

Кристина растерялась. Она ожидала стандартного вопроса о заказе или жалобы на карету, но «упорядочивание пространства» звучало как что-то непонятное из области высокой науки.

— Я... я просто убираюсь, милорд, — тихо ответила она, стараясь сохранять достоинство в голосе. — Не люблю грязь.

Дэррил едва заметно усмехнулся. Эта улыбка не была насмешливой, скорее — понимающей. Он продолжал касаться салфетки, и Кристине вдруг показалось, что с его пальцами переплетаются какие-то невидимые теплые нити.

- Мне надо записать эту фразу для своих студентов, – добродушно пошутил он. – Вероятно, им есть чему у вас поучиться.

Девушка неловко улыбнулась:

- Вы мне льстите, милорд. Я совсем ничего не смыслю в науках. Пойду принесу ваш заказ.

Кристина коротко присела в книксене и поспешила к выходу из зала. «Записать для студентов... Придумал же!» — пронеслось в голове.

Проходя мимо окна, она невольно бросила взгляд на улицу.

Суетливая толпа вокруг кареты давно рассосалась, но Рауль всё еще был там. Плотник уверенно орудовал рычагом, помогая двум рабочим поднять край сломанной кареты. Мощные руки, напряженные от усилий, ходили ходуном и невольно внушали уважение к этому трудолюбивому человеку.

«Вот бы я была такой сильной... – с грустью подумала про себя Крис. - Но чего нет, того нет. Работаем с тем, что имеем».

Девушка расправила плечи и толкнула кухонную дверь.

Глава 6

Кухня окатила Кристину жаром и грохотом. После притихшего общего зала этот хаос казался почти осязаемым. Голова мгновенно загудела от резкого перепада температур и звуков.

- Куда прешь! - рявкнул какой-то чумазый мальчишка, таща обеими руками чан с очистками.

- Моррис! Где тебя черти носят? - зычный голос мадам Бушер перекрыл даже грохот кастрюль.

Злая повариха, чье лицо по цвету почти сравнялось с тазом для варенья, яростно орудовала огромным половником над кипящим котлом.

- Тут все носятся, как оголтелые, а эта стоит, глазами хлопает! Живо бери поднос, там за четвертым столом постояльцы скоро ложки сожрут!

Кристина сделала нерешительный шаг вперед, проглатывая удушливый пар.

- Мадам Бушер, там барону нужен чай. Свежезаваренный, с чабрецом. Он просил...

- Барону? Это который с той кареты, что ли? - Бушер недовольно взмахнула половником, от чего несколько капель горячего варева чуть было не попали на суетившихся рядом кухонных работниц. - Ишь ты, чай ему, свежий! У меня печь дымит, дрова сырые, помощник ногу обжег, а я должна травки заваривать? Пусть эль пьет, как все люди!

- Но мадам! - Кристина испугалась, что сейчас останется ни с чем, а вставать меж двух огней было чревато большими неприятностями. Вызывать недовольство ни барона, ни тем более хозяйки таверны совершенно не хотелось. - Барон платит золотом! Госпожа Сарнавская приказала исполнять любое его пожелание!

Это подействовало. Бушер шумно выдохнул, но спорить не решилась. Она раздраженно мотнула головой куда-то в дальний угол.

- В кладовке смотри, в горшках. Чабрец в синем. И сама делай, мне недосуг ерундой заниматься! Только воду бери из малого котла, там чище.

Кристина быстро проскользнула мимо снующих работников кухни к маленькой неприметной двери, что вела в кладовую. Здесь, вдали от чада и огня, воздух был прохладным, сухим и пах совсем иначе - пылью, старым деревом и сушеными травами. Вдоль стен тянулись массивные, потемневшие от времени стеллажи.

Полки, прогнувшиеся под тяжестью припасов, были заставлены ровными рядами пузатых глиняных горшков и затянутых воском кадок. Нижние ярусы занимали тяжелые мешки с крупами и мукой, а сверху, под самым потолком, висели связки лука, чеснока и пучки сухих трав, похожие на веники.

Девушка не торопясь прошла вдоль полок, пока не наткнулась разноцветные керамические кувшины, где хранились чайные сборы. Здесь было чище всего: мадам Бушер не терпела соседства ароматных трав с прогорклым маслом или соленой рыбой. Каждый кувшин был прикрыт лоскутом льняной ткани и обвязан бечевкой. Были здесь и ромашка с календулой - они хорошо шли и в целебный напиток, и для промывания ран, душица и кипрей - для постояльцев, которые предпочитали чай покрепче, мелисса и валериана для доброго сна, шалфей и розмарин как незаменимая приправа к мясу. Не обошлось и без листьев шиповника, малины и смородины - этого добра каждый год набирали охапками с огородов, и всё равно к концу зимы не хватало.

Чабрец хранился в одном из кувшинов с левого края, в синем, как и говорила мадам Бушер. Он подходил и для согревающего чая, и в мясное рагу, как приправа к жирной баранине. Кристина зачерпнула горсть сухих сероватых веточек. На ладони они выглядели невзрачно, но запах от них шел густой и чистый.

Нужно было торопиться, пока барон совсем не потерял терпение.

Кристина знала: просто бросить щепотку чабреца в кипяток — значит подать горькое пойло, от которого сведет язык. Нужно было собрать такой чай, который мог бы угодить даже изысканному вкусу аристократа.

Девушка сняла с ближайшей полки небольшую деревянную плошку. Такие плошки специально стояли тут для травяных сборов, чтобы не приходилось тащить их в руках через всю кухню. Немного подумав, девушка добавила в пару к чабрецу еще и горсть листьев малины, а также пару соцветий липы. Малина должна была дать будущему чаю глубину вкуса и красивый янтарный цвет, а липа - убрать травяную горечь, оставляя после себя едва уловимый медовый привкус. Мама называла это «улыбкой лета». Кристина вздохнула.

Смешав необходимые пропорции сухих трав, девушка бережно прикрыла их ладонью, защищая от кухонного чада. Так, не давая посторонним запахам коснуться сбора, она вышла из кладовой, пересекла кухню и подошла к полке с чайниками. Для обычных посетителей чай подавали в тяжелых оловянных посудинах. Олово было практичным материалом - прочным, недорогим, солидным на вид. Но для барона Кристина решила использовать фаянсовый — с тонкими стенками и без единой трещинки. Таких было всего три, и все их берегли для особенных гостей. Кристина трезво рассудила, что заезжего аристократа вполне можно засчитать за такого.

Чайник был почти в два раза меньше своих оловянных собратьев. Он был старым, с едва заметной сеточкой трещин под глазурью, но без единого скола. Кристина ополоснула его кипятком из малого котла, согревая стенки, и только потом осторожно пересыпала смесь из деревянной плошки.

Мама всегда говорила, что чай не терпит суеты. Кристина помнила её изящные загорелые руки, утратившие со временем аристократичную бледность. Даже обычный деревянный чайник она держала так, словно это былзолотой кубок, не меньше. Бывшая графиня Веррис, даже оказавшись в глуши, не отказалась от своих привычек, сохраняя остатки столичного достоинства в каждом движении.

«Порядок начинается с малого, Крис, — шептал её голос из прошлого. — Даже в самой простой чашке должна быть гармония».

Когда струя кипяченой воды ударила в сухие листья, белый пар взметнулся вверх, на мгновение окутав лицо. По кухне поплыл такой густой и чистый аромат, что даже вечно ворчащая мадам Бушер на секунду замерла, принюхиваясь.

— Ишь ты, расстаралась, — буркнула повариха, но на этот раз без злобы. — Сама будешь чайник отмывать.

Кристина ничего не ответила. Она накрыла чайник чистым льняным полотенцем, давая напитку настояться. Потом проверила поднос — он должен был быть идеально сухим и чистым. Пусть таверна госпожи Сарнавской далека от идеалов чистоты - но её, Кристины, работа должна быть безупречной.

Дэррил фон Лавайет немного пугал её. И даже не своим положением, властью или титулом, а этим пристальным взглядом, который словно препарировал ее душу.

«Что же ему нужно? — думала она, наблюдая, как струя кипятка превращает сухие листья в пляшущий в воде вихрь. - Неужели нельзя просто выпить чаю и поехать дальше, не задавая странных вопросов? Зачем так присматриваться к каждой мелочи? Какая ему разница, кто вышил салфетки на столе, а кто будет убирать его комнаты? Если он продолжит в таком духе, Сарнавская меня живьем съест».

Кристина отсчитывала про себя секунды, чтобы напиток не перестоял и не начал горчить. Ей не нужны были лишние сложности, а внимание такого господина — это всегда сложности.

В зал возвращаться не хотелось. Здесь, в этом кухонном мареве, всё было простым и понятным: жар — это больно, еда — это жизнь, а ругань мадам Бушер — просто шум. Там же, за дверью, начиналась странная игра, правил которой она не знала.

Она расправила плечи, стряхнула невидимую пылинку с передника и, подхватив поднос, толкнула тяжелую дверь.

Посетителей прибавилось, как и всегда к вечеру, но вокруг столика барона царила пустота. Крестьяне опасались подходить близко к лорду. Кто его знает - чихнешь не в ту сторону и без головы останешься. Так что простолюдины при возможности всегда держались подальше от аристократов.

Кристина осторожно подошла к столику своего главного клиента и плавно опустила поднос на стол. Фаянсовый чайник смотрелся на фоне жирной столешницы как курица во дворце. Но салфетка Кьяры немного спасала ситуацию.

- Ваш чай, милорд.

Дэррил не спешил. Он медленно протянул руку и коснулся кончиками пальцев теплого бока чайника.

- Фаянс, - негромко произнес он, наконец поднимая взгляд на Кристину. - Признаться, я не ожидал встретить в этом месте иную посуду помимо глины да олова.

Дэррил налил себе чай. Янтарная струя ударила в дно чашки, и по залу поплыл аромат чабреца. Даже некоторые посетители с ближайших столиков начали заинтересованно оглядываться. Барон вдохнул пар и сделал первый глоток.

- Чабрец, малина и липа, - констатировал он, глядя на напиток. - Хороший сбор. Благодарю, Кристина.

- Рада стараться, милорд, - девушка сдержанно поклонилась.

Лорд поставил чашку и снова поправил монокль, но в этот раз он смотрел не на Кристину, а мимо нее - на залитое солнцем окно.

- Знаете, на что я сразу обратил внимание в этом... заведении? - задумчиво произнес Дэррил, и в его голосе проскользнуло нескрываемое любопытство. - Весь ваш зал выглядит именно так, как и подобает придорожному трактиру в это время года.

Барон медленно очертил кончиком ногтя круг на жирной столешнице.

- Паутина в углах, липкое дерево, следы чужих обедов. Но эти окна...

Он снова перевел взгляд на сияющее стекло, за которым хорошо проглядывалась оживленная улица.

- Сквозь них сам мир кажется… иным. Словно вы не просто смыли грязь, а вытравили саму суть дорожной пыли, мешающую свету проникать внутрь. Я еще никогда не видел, чтобы обычная вода и щелок давали такой эффект. Зато я много раз видел подобное после золотых плетений мастера.

Кристина сделала крошечный шаг назад и недоуменно нахмурилась.

- Я не понимаю, о чем вы, милорд, - ответила она с легким раздражением, которое не получалось скрыть. - Золотые плетения? Это какие-то кружева? Если так, то вам лучше поговорить с моей сестрой, она у нас мастерица по ниткам. А я просто помыла окна. Три часа со щелоком и жесткой тряпкой - вот и весь секрет.

Дэррил медленно повернул голову. Его взгляд сквозь линзу монокля на мгновение стал растерянным, словно он столкнулся с задачкой, в которой не хватало половины условий.

- Три часа... - эхом отозвался он. - И только щелок?

- И ведро воды, - отрезала Кристина, чувствуя, что этот разговор начинает отнимать у неё драгоценное время. - У нас в таверне окна годами не мыли, вот они и сияют теперь с непривычки.

Барон замолчал, снова обратив внимание на чай. Он выглядел почти разочарованным, но напряженная складка на лбу выдавала, что ответ Кристины мужчину категорически не устраивает.

- Что ж, - наконец произнес он, делая небольшой глоток. - Пожалуй, вы правы. С непривычки всё кажется иным. Идите, Кристина. Не смею больше отвлекать вас от... борьбы с пылью.

Девушка поспешно присела в книксене и почти бегом скрылась за кухонной дверью. Ей казалось, что взгляд Дэррила преследует ее, даже сквозь тяжелое дерево кухонной двери.

Барон же остался сидеть у окна. Он не торопился. Долгие годы работы с тонкими материями приучили главу кафедры Изначальных Структур к терпению и умению выбирать правильный момент. Дождавшись, когда таверну наполнит привычный вечерний гул, а эль в кружках постояльцев развяжет им языки, Дэррил подозвал одного из местных старожилов, коротавших время с приятелями за соседним столом. Несколько серебряных монет сотворили чудо - старик, еще минуту назад не помнивший своего имени, вдруг обрел поразительную ясность памяти.

- Отец новенькой? Грегор-то? - хрипло усмехнулся местный, косясь на блестящее серебро. - Мастер был от Бога, врать не стану. В лучшие годы к нему из самого Илиона за мебелью присылали. Говорили, у него в пальцах искра силы была! Вобьет гвоздь - и веками не вытащишь, а столы его не то что гниль, даже огонь не всякий брал. Трепали, конечно, всякое... Но Грегор только отшучивался да пил. А потом и вовсе запил в черную, когда жена преставилась.

Дэррил прищурился, помешивая остывший чай.

- А жена его что? Говорят, она была не из здешних.

- Всё так, ваша милость. Благородная была, - это по ходке видать, хоть и в простом платье. Шептались, что сбежала из столицы, под венец шла против воли родни. Но правды-то теперь не сыскать...

Барон медленно кивнул, отпуская рассказчика. Теперь картинка складывалась. Спонтанный дар, передавшийся от отца, и благородная кровь матери — взрывоопасная смесь, спрятанная в руках обычной подавальщицы. оставалось только выяснить, действительно ли Кристина не понимает своих сил или же успешно водит его за нос...

Глава 7

К вечеру гул в общем зале стал тише, но работа для Кристины продолжалась. Если вчера Вилана, сжалившись, дала ей возможность улизнуть пораньше, то сегодня Сарнавская зорко следила за каждым шагом.

Дэррил фон Лавайет не стал распивать чай слишком долго, каким бы вкусным тот ни оказался. Прихватив трость и легкий дорожный плащ, он отправился пешком в центр Лейдена - осмотреться. Перед уходом он коротко бросил Сарнавской, что желает видеть свои комнаты готовыми к ужину. Хозяйка, разумеется, тут же переадресовала приказ Кристине.

- Не копайся тут, - пренебрежительно бросила женщина, заходя в конце рабочего дня на кухню с проверкой. - Тебя ждет комната барона.

- И он сам в ней! - сально захихикала Арта. - Ты уж постарайся угодить лорду! Не зря ж он на тебя так смотрел!

Несколько работников кухни обменялись двусмысленными ухмылками.

- Да... с таким лордом можно и золотой на чай получить... - мечтательно протянула Дарна, посудомойка, которая в этот момент так и застыла с пучком сухой травы и щелоком в руках.

Кристина вспыхнула. Еще прослыть любовницей аристократа не хватало!

Осадила всех, как ни странно, сама госпожа Сарнавская.

- Чего рты раскрыли, бездельники?! - неожиданно рявкнула хозяйка. Она стояла в дверях, сжав кулаки и гневно сверкая глазами. - Работы мало? Так я сейчас организую! Дарна - на тебе еще два котла, чего встала? Кристина, марш наверх! Дальняя комната справа по коридору!

- Да, госпожа! - почти одновременно ответили работницы и разбежались в разные стороны. Подозрительный взгляд хозяйки еще долго колол Кристине спину.

Прежде чем подняться на второй этаж, Кристина направилась к небольшой каморке под лестницей, в которой уже побывала вчера. Теперь девушка знала, что здесь хранятся не только фартуки и платья будущих работниц, но и шторы, полотенца и запасы постельного белья для постояльцев. Заведовала всем этим мягким хозяйством Вилана - именно ей Сарнавская доверяла ключи от бельевых шкафов. Подойдя ближе, Кристина застала молодую женщину за пересчетом полотенец.

- Хозяйка велела подготовить комнату для барона, - тихо произнесла Кристина. - Можешь дать то, что ему понадобится?

Вилана молча кивнула, отвлекаясь от своего занятия. Она подошла к одному из больших сундуков, стоящих вдоль стены, и отперла тяжелый замок. Пахнуло лавандой и сухим мылом. Вилана достала стопку тонкого белого льна, который берегли для исключительных случаев. Простые постояльцы спали на грубом хосте из конопли или вообще на голых тюфяках, но для барона выделили самое лучшее - всё-таки лорд.

- Держи, - так же тихо ответила Вилана, передавая Кристине прохладную ткань. - И будь осторожна.

Второй этаж «Синего кабана» представлял собой длинный узкий коридор с низким потолком. Всего здесь было шесть комнат. Те, у кого в кошеле не звенело, обходились ночлегом на конюшне, зарывшись в сухую солому по соседству с лошадьми. На этаж поднимались люди с монетами в карманах.

Первые четыре комнаты были простыми. В них из мебели полагались лишь узкие кровати да вбитые в стену крючья для плащей. Окна тут были совсем маленькими и выходили на задний двор. Здесь пахло старым деревом и воском, а на кроватях лежали плотные тюфяки, набитые соломой - грубо, но вполне пристойно для честного путешественника.

Пятую и шестую комнаты называли «господскими». Они были заметно просторнее и светлее благодаря большим окнам, выходившим прямо на тракт. Вместо соломы здесь на кроватях лежали мягкие перины из гусиного пуха, а у стены стояли письменные столы и небольшие платяные шкафы - роскошь, доступная немногим. В центре каждой такой комнаты на кованой треноге стояла массивная медная жаровня. Хозяйка велела наполнять их отборным углем, который долго держал жар, не давая комнате остыть за ночь.

Именно в шестую комнату, угловую и самую тихую, слуга барона еще днем перенес вещи своего господина.

Комната встретила Кристину тяжелым духом застоявшейся пыли. Здесь очень давно никто не жил, и даже открытое с обеда окно не сразу помогло выветрить запах старой шерсти. Девушка положила стопку свежего льна на кровать и принялась за работу.

Нужно было действовать быстро - до ужина оставалось совсем немного времени, и барон должен был вот-вот вернуться со своей прогулки. Кристина начала со штор - тяжелого синего бархата, который за годы службы в таверне стал почти серым. В идеале их следовало бы заменить, но сейчас не было такой возможности, поэтому Кристина, стараясь не дышать, сняла тяжелые полотнища и потащила их вытряхивать на задний двор. Спешка подгоняла: меньше всего хотелось, чтобы постоялец застал её посреди разгромленной комнаты.

На улице значительно похолодало к вечеру. Кристине, разгоряченной уборкой и чадом кухни, этот посвежевший воздух показался почти обжигающим. Задний двор «Синего кабана», скрытый от глаз проезжих высокой дощатой стеной, служил одновременно и хозяйственными угодьями, и свалкой. Это был не очень просторный закуток вытянутой формы, зажатый между глухой каменной стеной таверны и длинным бревенчатым срубом конюшни. Здесь пахло дымом, прелой соломой и кислым душком помойной ямы, вырытой с дальней стороны. Слева от выхода из кухни тянулся длинный навес вдоль стены - здесь штабелями укладывали заготовленные дрова. Рядом некрасиво возвышалась гора сырого валежника, который еще только предстояло порубить. Чуть далее находился небольшой колодец с тяжелым деревянным воротом и вечно мокрыми камнями вокруг. Здесь было опасное место - легко подскользнуться и угодить в глубокий сток для грязной воды, уходящий под забор.

С противоположной стороны, у конюшни, беспорядочно валялась куча хлама: две телеги со снятыми колесами, ломаные ящики, пустые бочонки из-под эля и пива, обрывки старой упряжи. Иногда всё это добро шло в печь, а когда и использовалось для быстрого мелкого ремонта, поэтому хлам никто не трогал. А за этой кучей, в самом защищенном от ветра месте, пристроился низкий птичник - кривобокая постройка из старых досок, обнесенная сеткой из прутьев. Кур было немного - от силы дюжина, но они умудрялись активно сновать по всему двору как полноценные хозяева, копошась в навозной куче и выискивая зерна под колесами телег.

Тяжелые шторы оттягивали руки, но Кристина умудрилась дотащить их до деревянной перекладины в центре двора и ни разу не споткнуться о камни или куриц. Старый, почерневший от времени брус на двух врытых столбах стоял здесь специально для выбивания штор и ковров. Под ним земля была уже утоптана до состояния камня и усыпана ворсом да пылью. Иногда на нем могли сушить что-то громоздкое. Бархатная штора на фоне посеревшего неба и облупившейся штукатурки стен смотрелась нелепо, как богатый головной убор на деревянной покосившейся калитке.

Большинство работников уже разбежались по домам или заканчивали свои дела в таверне, поэтому двор был почти пуст. Только местный дурачок по имени Ним сидел на перевернутом корыте, выводя тонкой палочкой какие-то узоры на земле. Госпожа Сарнавская разрешала ему ночевать здесь, в конюшне, за то что тот следит за птицей.

Когда Кристина прошла мимо, Ним неторопливо поднял голову.

- О, Кристи пришла, - пропел он. - Ты ведь тоже слышишь?

Кристина устало потерла руки, тяжело дыша.

- Чего слышу, Ним? Собаки у соседей лают?

- Нет... - Ним несколько раз быстро моргнул, и Кристине показалось, что его обычно мутные глаза на секунду стали ясными. - Ниточки поют. Тоненько так - динь-динь... Ты их задела, когда в зале терла, теперь они дрожат, волнуются.

Кристина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Почему-то сразу подумалось о бароне с его странными вопросами. "Какие еще ниточки? - сердито подумала она, беря в руки палку для выбивания пыли. - Бессмыслица!"

- Нет, Ним, я ничего не слышу, - терпеливо произнесла она, возвращаясь к своему занятию.

Ним ее как будто не понял.

- А там... - он ткнул веткой в сторону раскрытого окна в комнате барона. - Паук сидит. Он нитки считает. Хочет сеть сплести, но у него не получится без твоей помощи.

- Не болтай ерунды, - раздраженно отрезала девушка, обрушивая палку на штору.

Глухой удар эхом разнесся по затихшему двору. Пыль вылетела из ткани густым облаком, но, вопреки ожиданиям, не осела на платье Кристины и даже не заставила ее чихнуть или тереть глаза. Странный порыв ветра, словно ждавший этого момента, подхватил серую занавесь и унес её прочь, в сторону навозной кучи, оставив воздух вокруг девушки чистым.

Ним вдруг звонко расхохотался, хлопая ладонями по коленям, отчего всполошенные куры с кудахтаньем бросились врассыпную.

- Улетает! - радостно выкрикнул он, тыча пальцем в растворяющееся в сумерках облако пыли. - Грязь боится Кристи! Кристи сердится - грязь убегает!

- Молчи уж, - буркнула она, чувствуя, как ладони начинает покалывать уже знакомым теплом.

Она ударила еще несколько раз - быстро, зло, вымещая на старой ткани всё накопившееся за день раздражение: и на сальную Арту, и на подозрительную Сарнавскую, и на этого непонятного барона, который смотрел на неё, как на странное насекомое под лупой.

С каждым ударом бархат становился как будто легче. Казалось, даже цвет понемногу возвращался к своему изначальному состоянию, становясь уже ближе к синему, а не грязно-серому, как раньше. Кристина провела рукой по ткани: ворс стал на удивление мягким и послушным, словно штору только что привезли из лавки портного, а не вытащили из задымленной таверны.

«Это я его так... просто палкой?» - засомневалась девушка.

— Паук ждет, Кристи, — уже тише добавил Ним, снова принимаясь за свои узоры на земле. — Нитки натянуты. Иди, а то порвутся...

Кристина молча сорвала посвежевший от чистоты бархат с перекладины. Ей не хотелось слушать бредни дурачка, но тревога, поселившаяся в груди, подгоняла её лучше любого окрика хозяйки. Закинув шторы на плечи, она почти бегом направилась обратно к черному входу.

Лестница встретила её привычным скрипом. Кристина старалась ступать как можно тише, придерживая бархат, чтобы тот не обтирал пыль со стен коридора. Лишний раз встречасться с вечно недовольно госпожой Сарнавской или язвительными близняшками вовсе не хотелось, поэтому Крис старалась быть осторожной. В господской комнате было всё еще тихо. Барон пока не вернулся.

Испытывая облегчение, девушка вошла внутрь, стараясь не шуметь, и принялась вешать шторы обратно. Работа была неудобной: приходилось балансировать на табурете, задирая руки и пытаясь попасть тяжелыми кольцами на скользкий карниз. В обычное время она провозилась бы с этим добрых четверть часа, ругаясь на непослушную ткань, но сегодня пальцы работали на удивление точно. Кольца сами собой находили пазы, а складки бархата ложились ровно, без перекосов, словно ткань сама знала, как ей нужно висеть.

«Просто повезло, - уговаривала она себя, спрыгивая на пол и поправляя передник. - Руки набила, вот и всё».

Времени оставалось совсем мало. Кристина бросилась к кровати, рывками стаскивая старое затхлое белье и заменяя его на белый лен из сундуков Виланы. Постель под её руками разглаживалась словно сама собой - стоило лишь взмахнуть полотном, как оно ложилось на матрас без единой складки.

Закончив с кроватью, она, наконец, подошла к простому письменному столу. Слуга барона, видимо, очень торопился: он просто свалил вещи господина в кучу на неочищенную столешницу. Тяжелые кожаные папки лежали внахлест, из-под них сиротливо выглядывали листы плотного пергамента с какими-то чертежами.

Кристина недовольно поджала губы. В её картине мира бумаги требовали такого же уважения, как и книги, и само дерево. Она потянулась к папке, чтобы выровнять стопку и протереть под ней пыль, как вдруг одна из кожаных обложек соскользнула вбок.

Из середины вороха бумаг на стол с глухим стуком вывалился странный предмет.

Это был небольшой металлический стержень в защитном латунном футляре. Кристина замерла, разглядывая его. Вещь выглядела совершенно невзрачной и непонятной: тусклый, серый металл, покрытый мелкой сетью царапин и пятнами застарелой патины. Но стоило ей присмотреться, как по кончикам пальцев пробежало знакомое покалывание.

- Что это такое..? - недоуменно спросила девушка в пустоту комнаты.

Странная штука неумолимо притягивала к себе. Вроде бы ничего особенного, но... что-то внутри тоскливо отзывалось на этот кусок железа, как на старого знакомого, будто просило о чем-то.

Кристина нахмурилась. При более близком рассмотрении ей начало казаться, будто предмет забит какой-то серой крошкой, как пыльным налётом, который надо просто стряхнуть. Более того - она была уверена, что эта "крошка" мешает металлу дышать и жить своей жизнью. Он словно устал, впитав в себя вековую пыль и чужую небрежность.

— Ну и зачем ты так мучаешься? — прошептала она, сама не замечая, как её рука сама тянется к столу.

Ей стало почти физически жаль этот кусок металла. После идеально вымытых окон и свежих штор эта серость на столе казалась кусочком хаоса.

Кристина взяла стержень в ладони. Тепло из пальцев, которое уже давно настойчиво кололо ладони, мгновенно хлынуло в холодный металл. Девушка испугалась и дернулась в сторону, чуть не выронив непонятный предмет. Но было поздно.

По комнате пронесся тихий, едва уловимый звон, похожий на звук далекого колокольчика.

Серый налет осыпался с поверхности металла невесомой пылью. Стержень под пальцами Кристины вдруг дрогнул и потеплел. В полумраке комнаты он засветился ровным, безмятежным светом, выхватывая из темноты испуганное лицо девушки.

Кристина завороженно смотрела на это сияние, когда дверь за её спиной бесшумно отворилась.

Глава 8

Барон Дэррил фон Лавайет

Лейденская ратуша находилась прямо в центре города, окруженная низенькими пристройками попроще. Это было прямоугольное серое здание из потемневшего от времени песчаника с крутым скатом местами сколотой черепицы. Камень давно пропитался сыростью, а в глубоких трещинах обосновался сизый лишайник, который никто не трудился счищать. Высокие окна располагались на фасаде в сторогом порядке и когда-то могли даже выглядеть величественно в позолоченных рамах, однако сейчас это были просто мутные стекла. Над зданием высилась остроконечная часовая башня. Огромный циферблат с одной замершей стрелкой казался Дэррилу символом этого города - время здесь не просто шло медленно, оно словно застряло в самом камне.

"Угораздило же остановиться именно здесь! - с досадой поморщился барон. - Почему карета не могла сломаться где-нибудь поближе к столице? Хотя... кто знает, может быть, в этом найдется своя польза."

Вздохнув, мужчина толкнул тяжелую дверь. Дерево поддалось с трудом, отчаянно скрипя коваными петлями.

В просторном вестибюле было пусто. Видимо, посетители не слишком любили сюда приходить. Из-за конторки, заваленной свитками, неспешно поднялся низенький человек в поношенном сюртуке. Он постоянно поправлял сползающие очки и выглядел донельзя неуверенно.

- Мы уже закрываемся, сударь, - просипел он, нервно поправляя воротник. - Приходите завтра, когда писарь...

Дэррил не дослушал. Одним движением он выложил на конторку открытый предписательный лист с гербом Академии и тяжело опустил рядом ладонь, на которой тускло блеснул перстень-печатка.

- Барон Лавайет, Иланская Академия Мирового Порядка, - его голос жестко и бескомпромиссно. - Мне нужны церковные книги за последние тридцать лет.

Служащий несколько раз быстро моргнул, переводя взгляд с документа на непроницаемое лицо барона. Весь его начинающийся было протест мгновенно испарился. Такие бумаги встречались далеко не каждый день, как и аристократы, их приносящие.

- Ох... простите, милорд! Конечно-конечно... - он выскочил из-за конторки, едва не опрокинув чернильницу. - Я старший служитель, Чак Портенс. Позвольте, я провожу вас к архиву - здесь такие крутые ступени! Намедни сам спускался - лодыжку подвернул, так неудобно вышло...

Дэррил покосился на суетливого Чака, который уже схватил тяжелую связку ключей и пытался поспешно зажечь фонарь.

- Просто дайте ключи, - остановил его барон. - И укажите направление. С изучением бумаг я справлюсь сам.

Чак замер с поднятой рукой. В его глазах мелькнуло облегчение, смешанное с любопытством, но спорить с аристократом он не посмел.

- Как вам будет угодно, милорд! - он протянул Дэррилу связку и фонарь. - Идите по коридору до самого конца, там будет узкая лестница вниз. В подвале - вторая дверь слева. Книги рассортированы по десятилетиям. Будьте осторожны с дальними стеллажами в углу... там, знаете ли, самая сырость, никто и не заглядывает месяцами.

Дэррил молча кивнул и отвернулся.

Дорогу он нашел легко. По пути встретилось только двое робких служащих, которые, увидев благородного лорда, сразу же ретировались. Спуск в подвал был крутым и неровным, словно лестницу делали не очень аккуратными кусками. Но архив оказался на удивление просторным. Фонарь выхватывал из темноты бесконечные ряды полок, заставленных тяжелыми фолиантами.

Нужная секция нашлась быстро. Пальцы, привыкшие к тонкой магической работе, безошибочно вытянули массивный том, обтянутый грубой кожей, из нестройного ряда похожих на него книг. Страницы шуршали, как сухие листья, и этот звук казался оглушительным в мертвой тишине архива. Дэррил искал записи о браках, точнее, об одном конкретном браке. Наконец, он нашел то, что искал.

«Муж - Грегор Моррис, плотник. Коренной житель Лейдена. Жена - Алана...»

Дальнейшая запись была уничтожена жирным чернильным пятном, словно специально поставленном именно в этом месте. Кто-то явно не хотел, чтобы эту информацию узнали некоторые любопытные носы. Но Дэррил не зря был главой Кафедры в Академии. Такие мелочи не могли стать для него преградой.

Барон аккуратно коснулся пальцами чернильной кляксы, позволяя своей силе проникнуть сквозь верхний слой туши, считывая остаточное напряжение того, кто это писал. Кончики пальцев отозвались знакомым теплым покалыванием. Бумага едва уловимо дрогнула. Затем сквозь черноту медленно проступили острые буквы.

«...Веррис. Дочь графа Морена Верриса. Уроженка Илиона.».

Дэррил медленно выдохнул. Предчувствие его не обмануло.

Алана Веррис. Пропавшая тридцать лет назад дочь графа Морена, который позже объявил о её смерти. Дэррил тогда сам был совсем еще сопляком, но эту нашумевшую историю он помнил. Девушку искали по всей столице, а потом провели пышную панихиду. Оказывается, она всё это время жила здесь...

Широкая предвкушающая улыбка медленно растянулась по его лицу. Дэррил захлопнул книгу с глухим стуком, от которого по подвалу разнеслось пыльное эхо. Больше его здесь ничего не держало.

"У Веррисов родовым даром было Изначальное Видение, которое было и у брата Аланы, но не проявилось в его сыне. Теперь понятно почему... - воодушевленно размышлял барон, стремительно шагая прочь из архива. - Я заберу девчонку из этого захолустья и помогу раскрыть дар! Это произведет фурор в столице!"

Бросив ключи на стол затаившемуся Портенсу, барон вышел на улицу.

Вечерний Лейден казался теперь совсем другим. Этот сонный, застрявший в прошлом город хранил в себе нечто, способное перевернуть его будущее. Дэррил шел к таверне, и его трость методично выстукивала по мостовой бодрый, почти победный ритм.

В столице его считали занудой, помешанным на "микротрещинах". Коллеги по Академии лишь снисходительно улыбались, когда он на заседаниях Совета твердил о необходимости поиска новых методов стабилизации материи. «Наш дорогой барон снова ищет трещины в мироздании, пока они расползаются по его репутации...», - шептались они. Ректор уже очень прозрачно намекал: если Кафедра Изначальных Структур не представит способ восстановления Первоосновы, её бюджет передадут на факультет боевых заклинаний. Дело всей жизни было под угрозой.

Он с самого начала подозревал, что в симпатичной подавальщице таятся какие-то силы. Это было очевидно с того момента, как барон увидел идеальные окна «Синего кабана». Чистота была слишком... математической. Ни единого развода, ни малейшего изъяна. Такое невозможно сделать просто тряпкой. Для такого результата нужно было... чувствовать структуру самого стекла. Но то, что девушка окажется наследницей великого аристократического рода, Дэррил и представить себе не мог. Правда, дар очищать стекла совсем не был похож на Видение, здесь явно было замешано что-то еще... Внутри росло почти забытое чувство - азарт ученого, который обнаружил редкий артефакт. Нужно было срочно ее увидеть.

Дэррил практически влетел в таверну, не глядя на караулящую Сарнавскую, которая тут же расплылась в приторной улыбке.

- Где Кристина? - накинулся он на одну из служанок, что убирала посуду с грязных столов.

- Так это... Комнаты убирает наверху, милорд... - попятившись, пролепетала испуганная девушка.

Барон глубоко выдохнул, давя в себе детское желание тут же рвануть на второй этаж, желательно перепрыгивая через две ступеньки. Но всё-таки он был аристократом. Поэтому мужчина лишь сдержанно кивнул.

- Распорядитесь об ужине в мою комнату. Лучшее, что у вас есть. И побольше.

- Да, милорд - служанка присела в книксене. - Сделаем как можно скорее.

- Ваше благородие! - Сарнавская величественно подплыла ближе, распространяя удушливый запах парфюма. - Кристина что-то натворила? Вы скажите, я со своими работницами быстро разберусь!

Дэррил на секунду остановился и спокойно посмотрел ей в глаза:

- Спасибо за усердие, мадам, но она всего лишь нужна мне для одного срочного дела. Не беспокойтесь.

С этими словами мужчина развернулся и быстро зашагал в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Он замер перед дверью комнаты номер шесть лишь на минуту - ровно настолько, чтобы восстановить дыхание и вернуть лицу маску ледяного спокойствия. Сердце колотилось о ребра, но не от торопливого шага, а от предвкушения триумфа. Перед глазами все еще стояла полустертая запись из архива. Старик Морен Веррис мог объявлять дочь мертвой сколько угодно, но кровь — это тоже структура, а структуру нельзя стереть простым росчерком пера. Барон аккуратно толкнул дверь и вошел.

Комната была залита мягким белым сиянием.

Дэррил замер, так и не выпустив дверную ручку. В сумерках, которые уже должны были поглотить всё пространство, этот свет казался окном в другой мир. Источник сияния находился прямо в руках Кристины. Девушка стояла у стола, замерев в нелепой, испуганной позе и сжимала его контрольный образец.

Когда-то этот кусок металла был частью Сингулярного Окуляра - мощного артефакта, находящегося во дворце уже пять веков. Он венчал главную башню, являясь глазами и сердцем всей оборонной системы страны. Окуляр проецировал и поддерживал Контур Системной Защиты - невидимую магическую сеть, которая тончайшим куполом укрывала королевство. Эта сеть была живой кожей. Она не только защищала границы от враждебного воздействия извне, но и мгновенно фиксировала любые структурные аномалии, будь то попытка тайного проникновения или зарождение стихийного хаоса.

Но пятьдесят лет назад Окуляр ослеп.

Века непрерывной работы превратили его идеальную структуру в «уставшее» железо. Сеть стала рыхлой, в ней появились слепые зоны и разрывы. Магистры Академии Мирового Порядка регулярно вливали огромное количество силы в Контур, чтобы стянуть прорехи - это давало какой-то результат. На время. Но Дэррил знал: заплатки не спасут расползающуюся от старости ткань. Проблема была не в самом Контуре, а в том, что проецирующий его Окуляр... банально износился. Как пальто, поеденное молью.

Но старое пальто можно выкинуть и заменить, а древний артефакт - нет. И это была проблема многих подобных вещей. У них не было аналогов, не было соответствующих мастеров, их нельзя было так просто "починить".

В стенах Академии вот уже не один десяток лет велись споры по поводу решения этой задачи. Большинство считало, что старый материал нужно просто списать в утиль и изобретать новые методы защиты королевства. Но Дэррил считал это огромной ошибкой. Его кафедра как раз занималась тем, что искала искры Изначальной материи - той, что была в начале времен, в начале существования магии. Предполагалось, что именно эти искры давали древним артефактам мощь и долговечность, поэтому надо только достать их необходимое количество, изучить и научиться синтезировать подобные структуры в современном мире.

Коллеги подняли Дэррила на смех из-за этих теорий. Они отдали ему погасший сердечник от Окуляра с насмешкой: «Если ты веришь в исправление старых структур — попробуй оживи это». С тех пор барон постоянно носил его с собой в надежде однажды разгадать загадку. Но любые эксперименты пока не приносили результатов - сердечник так и оставался бесполезным куском металла, годным лишь на то, чтобы калибровать по нему приборы.

Но сейчас Дэррил уже не видел просто серый кусок мертвой материи. Жезл пульсировал ослепительно-белым огнем, а по его поверхности, ставшей почти прозрачной, пробегали золотистые искры. И он пел - Дэррил слышал этот тонкий, кристальный звон, который не звучал в стенах Академии уже десятилетия.

Кристина вздрогнула и резко повернулась, услышав стук двери. Ее лицо, выхваченное из сумерек белыми всполохами, сейчас отчетливо проявляло фамильные черты Веррисов - светлые волосы, острые черты лица, глаза с особым "лисьим" разрезом.

"Она же копия своей бабки, покойной графини! - внутренне поразился Дэррил. - Как я раньше не заметил? Я же видел портреты Веррисов!"

Кристина, не подозревающая о внутренних переживаниях мужчины, поспешно положила сердечник на стол и поспешно отступила.

- Милорд... - тихо произнесла она, склонив голову. - Простите меня, я не хотела ничего трогать, просто он выпал... Я только убиралась, ничего больше!

Дэррил медленно вошел в комнату и, не оборачиваясь, толкнул дверь назад. Щелчок замка особенно резко прозвучал в напряженной тишине. Он снял плащ и повесил его на крючок рядом, не сводя взгляда с сияющего металла.

- Ничего больше... - его голос прозвучал необычно мягко, почти вкрадчиво. - Вы хоть понимаете, что сейчас сделали?

Кристина виновато покачала головой, все еще не смея поднять взгляд.

Он сделал осторожный шаг вперед. Потом еще один.

- Этот предмет был мертв, Кристина. Его структура была разрушена временем и тем, что мы называем энтропией. В столице лучшие умы Академии считали его безнадежным ломом - Дэррил замолчал, глядя на золотистые тени, пляшущие на лице девушки.

Кристина растерялась и наконец-то подняла голову.

- Я просто увидела, что... ему плохо. Хотела... почистить.

Дэррил остановился. Между ними было не больше двух шагов. Он чувствовал исходящее от неё тепло - не обычное человеческое, а то самое гудящее поле, которое бывает только после использования магических сил. Теперь барон уже не сомневался в своих выводах.

- Почистить... - барон усмехнулся, и в его глазах мелькнули азартные искры. - Что ж, у вас это получилось лучше, чем у всего моего факультета. Но у меня есть еще один важный вопрос, Кристина.

Он заглянул ей прямо в глаза, и его голос упал почти до шепота:

- Вы ведь знаете, что ваша настоящая фамилия - Веррис?

Глава 9

Густой сумрак давно опустился на улицы Лейдена. Таверна затихала, и только редкие голоса постояльцев приглушенно доносились из-за закрытой двери. Комната номер шесть освещалась только постепенно затухающим сиянием ожившего артефакта.

Кристина недоуменно нахмурилась после последнего вопроса.

- Веррис, милорд? - переспросила она, сжимая передник. - Вы ошиблись. Это девичья фамилия моей матери. Я ношу фамилию отца.

Дэррил заинтересованно склонил голову, разглядывая девушку.

- То есть для вас не является секретом ее род?

- Конечно, нет - Кристина пожала плечами. - Матушка рассказывала, что сбежала из знатной, но жестокой семьи. И никогда не жалела об этом. Какое это теперь имеет значение?

Дэррил вздохнул. Похоже, всё пойдет не совсем по плану.

Заложив руки за спину, мужчина медленно прошелся вдоль комнаты.

- Веррисы - не просто какая-то знатная семья, Кристина... - Дэррил терпеливо старался объяснять понятными словами. - Это один из двенадцати древнейших и могущественных родов столицы. Каждый такой род является хранителем особого дара. Магического, разумеется. Это вы тоже знали?

Девушка на секунду растерялась, но потом гордо вскинула голову.

- Я знаю только то, что мама выбрала семью и теплое человеческое отношение вместо титулов и богатства. А значит, не нужно было никакое наследство. Ей было хорошо здесь, в Лейдене.

Деррил остановился, впившись в девушку пристальным взглядом.

- А вам?

- Что - мне? - Кристина даже оторопела от удивления.

Барон пояснил:

- Нравится ли в Лейдене вам? Здесь... довольно уныло, честно говоря. И, как я заметил, - Деррил выразительно кивнул на рабочий передник девушки. - Вы испытываете некоторые трудности. Разве не хочется поехать в столицу и занять полагающееся по праву место?

Кристина тяжело вздохнула и посмотрела в окно.

- А кто решает, какое место полагается по праву? - тихо, но уверенно произнесла она. - Я всё детство слышала рассказы о строгих порядках аристократии, когда все указывают, что носить и как чихать. Нет уж, такая жизнь не по мне. Нам с сестрами хорошо и здесь. Да, есть трудности, но у нас свой дом, хозяйство, да и люди вокруг давно знакомы - почти как семья. Уж всё получше, чем вертеть хвостом, как эти павлины... Ой. Простите!

Девушка испуганно прижала ладонь к губам и поспешила оправдаться:

- Я не вас имела ввиду, конечно... Я просто... в общем...

Она окончательно смутилась и замолчала. Но, казалось, Дэррил вообще не обратил внимания на ее последние слова.

«Нам с сестрами...» - мысленно зафиксировал барон.

Значит, она здесь не одна... В голове Дэррила мгновенно перестроилась цепочка расчетов. Если у Кристины есть сестры, то уникальная структура крови могла передаться и им. Это был уже не единичный феномен, а целая группа потенциальных носителей.

Тишину, готовую взорваться новыми вопросами, нарушил робкий стук в дверь.

- Милорд, ваш ужин, - донеслось из коридора

Дэррил моргнул, словно проснувшись. Про ужин он совершенно забыл, хотя в эту секунду понял, что действительно проголодался.

«Она, наверное, тоже...» - вдруг неуверенно подумал мужчина, быстро взглянув на Кристину. Девушка стояла прямо, сложив руки перед собой, но под глазами залегли тени усталости. Долгий рабочий день давал о себе знать.

Тяжело вздохнув, Дэррил шагнул к двери. Он быстро вернул себе на лицо маску ледяного спокойствия и отпер замок. В комнату осторожно вошла Беата, держа в руках огромный поднос, уставленный тарелками. Кристине сразу стало понятно, что мадам Бушер может как следует расстараться, когда захочет. На подносе в глиняном горшочке исходило паром сочное жаркое из дичи, тушенное с лесными грибами и луком. Рядом лежали румяные, запеченные целиком клубни картофеля, посыпанные крупной солью и сушеным укропом. Центральное место занимала пышная, еще горячая круглая буханка серого хлеба с изюмом внутри и хрустящей корочкой снаружи. Два уже отрезанных толстых ломтя заманчиво лежали рядом. На небольших тарелочках были аккуратно разложены закуски: соленые огурцы, квашеная капуста с мочеными ягодами брусники и плотный кусок домашнего сыра. Завершали картину высокий пузатый кувшин с пряным ягодным взваром и запечатаная бутыль с вином.

Еды было приготовлено столько, словно на кухне Сарнавской решили накормить по меньшей мере троих столичных гвардейцев, а не одного человека.

Опасливо покосившись на затухающий, но всё еще испускающий белое свечение Сердечник, Беата ловко переставила все тарелки на свободный край стола и, отступив, присела в глубоком книксене.

- Прикажете зажечь лампы, милорд?

Дэррил только сейчас осознал, что всё это время они разговаривали практически в полной темноте.

- Да, пожалуй... - медленно протянул он, надеясь, что не выглядит слишком глупо.

Беата прошла к стене, к которой крепились две большие масляные лампы со стекланными стенками. Пошуршав над ними, девушка зажгла тонкий фитилек в обеих и торопливо удалилась, не забыв при этом кинуть любопытный взгляд на Кристину.

Дверь снова закрылась. Запах сочного мяса и пряных трав мгновенно заполнил комнату.

Барон повернулся к Кристине. Его азарт исследователя никуда не исчез, но он решил временно придержать расспросы о магии - девчонка и так была слишком напряжена, а излишний напор мог окончательно ее напугать. Он указал рукой на второй стул.

- Присядьте, Кристина.

Девушка осталась стоять.

- Мне не положено сидеть за одним столом с постояльцами, милорд, - сухо отозвалась она. - Если я вам больше не нужна, то я пойду.

Дэррил неторопливо сел на стул со своей сторон и придвинул к себе пустую тарелку, накладывая большой ложкой жаркое из горшочка.

- Как видите, порции здесь рассчитаны на целую строительную артель, а я не привык есть много на ночь, - барон выразительно посмотрел на нетронутую буханку ароматного хлеба, сыр и блюдо с картофелем. - А мне как раз нужно провести небольшое исследование, касающееся уклада жизни и традиций в провинциях. Если вы поможете мне с ним, то взамен вполне могли бы забрать этот излишек домой. Полагаю, вашим сестрам такой ужин придется по вкусу.

Кристина перевела взгляд с дышащей теплом еды на непроницаемое лицо мужчины. Дома у них на ужин был приготовлен лишь пустой ячменный суп с парой сухарей. Мысль о том, что она может принести Кьяре и Карине настоящее мясо и свежий сыр, заставила её сердце сжаться от острой, почти болезненной нежности к своей семье.

Она сглотнула и крепче сжала пальцы на коленях.

С одной стороны, её подгонял страх - этот столичный гость лез туда, куда его совершенно не просили. С другой стороны, барон платил за комнаты щедро, а ссориться с влиятельным постояльцем было опасно для всей таверны. К тому же, в его голосе сейчас не было прямой угрозы, только чистый интерес.

- Хорошо, милорд, - тихо произнесла она, медленно подходя к стулу и усаживаясь на самый краешек. - Что именно вы хотите узнать?

Дэррил аккуратно отломил кусочек хлеба и перевел на неё спокойный, выжидательный взор. Он умело разыгрывал хорошо знакомую роль скучающего столичного ученого, которого интересуют лишь этнографические тонкости.

- Начнем с простого. Сколько у вас сестер? И как молодые незамужние девушки ведут хозяйство в таком городе, как Лейден?

Кристина насторожилась. Вопрос казался обычным, но интуиция подсказывала, что столичный гость спрашивает это не просто так. Она осторожно подбирала слова, стараясь отвечать как можно спокойнее, не вдаваясь в подробности.

— Мы справляемся, милорд. Родители оставили нам дом, так что крыша над головой и небольшой кусочек земли имеется. Нас трое. Младшая, Карина, хлопочет по дому и огороду. Ей еще только шестнадцать, так что это лучшее, что она может делать, да и ей по душе. Кьяра, наоборот, терпеть не может хозяйственные заботы, но зато никто лучше неё не торгуется. Кьяра умеет договориться практически с любым человеком. Именно она отправляется искать кого-то полезного, если нам нужна пара сильных рук или бартер. А еще... она прекрасно шьет, хотя не занимается этим серьезно. Так, получается иногда взять мелкие заказы у местных. Ну а я... вот здесь.

Девушка с неловкой улыбкой развела руками.

Дэррил неторопливо жевал кусочек мяса, а в голове его активно двигались шестеренки.

«Умеет договориться. Находит полезных людей. Плетет связи... — барон едва заметно прищурился, глядя на Кристину сквозь дрожащий свет ламп. — Ну конечно. Это же классика».

Шитье было тонкой, кропотливой работой, напрямую связанной с натяжением нитей и созданием структуры ткани. Ткань Мироздания, ткань для платья - суть была очень похожа. Все Видящие обычно бывали превосходными мастерами в рукоделии - будь то шитье, вышивка, вязание и тому подобное.

— Шьет, значит? — барон аккуратно промокнул губы салфеткой, не выдавая своего интереса. — И как успехи вашей сестры на этом поприще? Местные дамы довольны её работой? В провинциях, насколько я знаю, редко ценят по-настоящему изящный стежок. Обычно все требуют просто прочности.

Кристина пожала плечами.

— Ткани у нас простые, милорд. В основном сукно да грубый лен, редкий купец принесет что-то подороже. Но Кьяра действительно мастерица в этом деле. Она и нам с младшей чинит одежду, так что по себе знаю - руки у нее золотые. Вещи потом и сидят хорошо, и носятся долго. А иногда как что интересное придумает - красота будет необыкновенная! - в голосе девушки звучала неприкрытая гордость за сестру. - Вы и сами могли недавно видеть ее вышивку - она была на столе, где вы нынче обедали.

Дэррил кивнул, вспоминая ровные стежки на обеденной салфетке, которые складывались в яркий реалистичный букет. Всё его исследовательское нутро вопило - это не было обычным талантом. Кьяра, сама того не понимая, упорядочивала структуру ткани, возвращая ей изначальную прочность и не позволяя волокнам расползаться от износа.

С Кьярой всё получалось очень логично. Её талант — это классическое, хрестоматийное проявление Изначального Видения. Она "видит" переплетение нитей материи, чувствует их натяжение и своей кровью укрепляет узлы ткани. Её предки веками сшивали взглядом защитные купола Илиона. Кьяра делала то же самое, но на бытовом уровне: она видела невидимые нити между людьми, интуитивно понимала, за какую "ниточку" потянуть, чтобы соткать выгодный договор, а её иголка идеально скрепляла структуру ткани. Родовой дар просто адаптировался под иголку плотницкой дочери.

Но с Кристиной что-то не сходилось...

Барон скользнул взглядом по Сердечнику Окуляра, который всё еще лежал на краю стола, тускло, но ровно мерцая безупречно-белым светом.

То, что сделала старшая сестра, ломало всю столичную науку через колено. Это не было просто Видением. Веррисы никогда не умели физически трансформировать металл, да и любую другую физическую материю. Они были созерцателями, архитекторами, проектировщиками. Как Кьяра. Но Кристина... она просто взяла деградировавший сплав трехсотлетней давности и силой своего намерения вытолкнула из него хаос, вернув к Первооснове. Это было не изящное созвучие Веррисов. Это было нечто куда более грубое и плотное, но потрясающе эффективное. Она не искала нити. Она просто заставляла мир встать на место.

«Что же ты такое, Кристина Моррис? - Дэррил почувствовал, как по спине пробежал легкий предвкушающий озноб от этого научного парадокса. - Какая сила пробудилась в тебе от этой дикой смеси аристократического Видения и ремесленного упрямства?»

Но вслух он произнес только вежливое:

- Это замечательно, что девушки так талантливы. Весьма полезный навык для провинции...

Дэррил невзначай подвинул ближе к Кристине блюда с нетронутым сыром и картофелем.

- А как насчет младшей, Карины? Вы сказали, на ней огород и дом. Полагаю, у неё тоже всё получается?

- Карина у нас тихая, - Кристина мягко улыбнулась, и её взгляд потеплел. — Очень чувствительная девочка. Читает много. Любит животных, землю, цветы... Сорняки, конечно, растут как у всех, но она с каждым кустиком возится, словно он живой. Отец всегда говорил, что у неё душа трепетная. Чужую беду близко к сердцу принимает, всем сочувствует.

Дэррил лениво крутил в пальцах пустую кружку, но его мысли лихорадочно цеплялись за каждое слово.

«Тихая. Чувствительная. Воспринимает мир через эмоции... Эмпат? Надо понаблюдать.» — барон мысленно добавил себе засечку в сознании.

В Иланской Академии эмпатию изучали на кафедре Ментальных Взаимосвязей, но Дэррил, как структурщик, видел это иначе. Для него эмоции тоже были структурой, просто более тонкой и подвижной. И если у Кьяры дар Веррисов ушел в плетение внешних связей, то у младшей он мог обратиться внутрь — в умение сопереживать, настраиваться на частоту чужого сердца. Если это так... был бы идеальный альянс сил. Но точно говорить было рано - обычно магия просыпалась в своих носителях в возрасте около двадцати лет. Дар Веррисов в любом случае не пропал, он просто разделился.

«Удивительно, — подумал Дэррил, чувствуя, как внутри разгорается огонь любопытства и нестерпимого желания разгадать эту загадку. — Три сестры. Три грани одного почти угасшего наследия, смешанного с упрямой кровью ремесленника. И старшая — самая сильная и самая опасная из них».

Барон аккуратно отодвинул пустую тарелку и перевел взгляд на нетронутую половину ужина.

— Что ж, Кристина, — Дэррил поднялся из-за стола. — Наше небольшое исследование уклада жизни в Лейдене на сегодня можно считать завершенным. Я получил весьма любопытные ответы и пищу для размышлений. Благодарю за содействие. Как я и обещал...

Мужчина указал ладонью на оставшиеся блюда.

- Забирайте это. Можете сложить всё в салфетку. Вашим сестрам будет полезно подкрепиться, а мне столько не осилить.

Кристина встала, сразу же склонившись в глубоком благодарном поклоне.

- Спасибо за щедрость, милорд, - спокойно произнесла она. - Доброй вам ночи.

Дэррил лишь слегка кивнул в ответ, провожая её взглядом.

На лестнице её никто не встретил - Сарнавская, должно быть, уже ушла пересчитывать дневную выручку в свой кабинет, а припозднившиеся работники возились на кухне. Кристина быстро спустилась вниз, юркнула на задний двор и поспешила покинуть территорию «Синего кабана».

Прохладный ночной воздух приятно освежил лицо после душной комнаты. Кристина шла по темным, притихшим улицам, прижимая к себе теплый узел с ужином, и её мысли наконец-то вернулись в привычное, мирное русло. Главное, что сейчас она принесет сестрам настоящую, вкусную еду, а странный столичный лорд со своими расспросами пусть остается в таверне. Карету Рауль починит быстро, и барон уедет, забрав свою сияющую железку с собой.

Глава 10

Утром следующего дня Кристина, взобравшись на шаткую табуретку, прилаживала колокольчик над входной дверью. Теперь каждый гость с порога встречался не только сытными запахами кухни, но и хрустальным перезвоном.

— Опять ты за свои придумки, Моррис? — беззлобно проворчала мадам Бушер, выходя из кухни со стопкой утренних мисок для каши. Повариха уже не лаяла так громко, как в первые дни. Казалось, безупречная чистота вокруг действовала на её крутой нрав умиротворяюще. — Зачем эта побрякушка?

— Это чтобы мы знали, когда приходят добрые люди, мадам, — улыбнулась Кристина.

Она с гордостью оглядывала дубовый дверной проем, ранее неказистый, а теперь вымытый и натертый до благородного блеска. Весь секрет крылся в небольшой глиняной плошке, которую Кристина держала при себе. Это была смесь по старому отцовскому рецепту. Вместо едкой дешевой щелочи, от которой старое дерево только серело и трескалось, она приготовила пахучую массу из подогретого льняного масла, растопленного пчелиного воска и нескольких капель лимонного сока. Масло проникало глубоко в иссушенные поры, питая древесину, воск затягивал вековые микротрещины, а кислинка мгновенно расщепляла застарелую трактирную копоть и жир. Кристина втирала эту смесь круговыми движениями, согревая дерево теплом собственных ладоней, и дубовые косяки буквально пили этот состав, на глазах меняя цвет на глубокий, медовый. Яркие ленты, повязанные у основания колокольчика, трепетали от малейшего сквозняка, внося в привычную суету таверны частичку праздника.

— Смотрите, как всё заиграло! — Кристина спрыгнула с табурета. Половицы под ее ногами недовольно скрипнули, и девушка сделала себе заметку, что в скором времени надо будет заняться полом.

Мадам Бушер только хмыкнула, но Кристина заметила, как повариха невольно поправила сбившийся чепец и вытерла руки о чистый фартук. Порядок Кристины был заразительным. Он не просто менял атмосферу в комнате - он заставлял людей выпрямлять спины.

Близняшки Арта и Беата фыркнули, проходя мимо. Они всё еще считали усилия Крис пустой тратой времени, но девушка их не слушала. Вчера она успела до блеска отмыть окна, а вот мебель и полы в общем зале всё еще оставались покрыты слоями застарелой трактирной грязи. Одна из служанок пробегалась по полу веником в начале дня, но этого явно было недостаточно. Оставлять всё в имеющемся виде Кристина просто не могла.

Поставив табурет на место, девушка подхватила тяжелое ведро с горячей водой и свою глиняную плошку. Она подошла к первому столу у окна, нанесла смесь на плотную суконную тряпку и принялась за дело. Кристина работала споро, минута за минутой, стол за столом. Под её пальцами волокна древесины расправлялись, и мебель словно оживала, наполняя затихший зал густым, уютным ароматом воска, меда и хвои.

Глядя на это, Кристина не могла не вспоминать вчерашний разговор с бароном. Древний род, магический дар... "Что если у меня действительно есть какие-то силы? - думала девушка, разглядывая свои покрасневшие от усердия руки. - И что мне тогда с этим делать?"

Её размышления прервал неуверенный голос:

- Может, тебе помочь?

Крис подняла голову. Рядом стояла Марита - одна из горничных. Её густые волосы были плотно спрятаны под чепец, но огромные живые глаза смотрели с любопытством.

- Ты правда хочешь? - удивилась Кристина.

Горничная улыбнулась:

- В комнатах сейчас всё равно делать нечего. А тебе дополнительные руки не помешают.

- Это точно, - Кристина улыбнулась. - Тогда спасибо.

Работа продолжалась теперь вдвое быстрее. Арта и Беата ничего не сказали, однако теперь реже бросали тряпки на столы — на чистом, сияющем дереве любая грязь смотрелась слишком вызывающе.

Время тянулось лениво. Редкие постояльцы, спускавшиеся к завтраку, сонно жевали кашу, чистых столов становилось все больше, а на тракте лишь изредка поскрипывали телеги местных крестьян.

Колокольчик над дверью звякнул чисто и коротко. В таверну внезапно вошел Рауль. В руках он держал плотницкий аршин, а на поясе привычно висел потертый чехол с инструментами. Увидев обновленную дверь, мужчина ненадолго прищурился, словно оценивая точность линий и чистоту медового глянца.

Кристина, находившаяся ближе всех, прервала своё занятие. Она шагнула навстречу и поздоровалась с плотником, неловко оправляя передник.

— Доброе утро, мастер Рауль. Вы... по поводу кареты?

Плотник перевел на неё взгляд. Его теплые карие глаза под густыми бровями смотрели серьезно и внимательно.

— Доброе, Крис. Зашел сказать господину барону, что ось готова. Завтра карета будет на ходу.

Он помедлил, переводя взгляд с начищенного косяка на яркие ленты. Рауль явно чувствовал себя не в своей тарелке, пытаясь подобрать нужные слова. Он не был мастером изящных бесед, и его голос прозвучал глухо, почти сурово:

— Хороший цвет выбрала. Теплый. И звон... правильный. Сразу видать — рука мастера касалась.

Кристина смущенно улыбнулась. Ей было непривычно слышать похвалу, но все же приятно. Марита за ее спиной тактично отошла подальше.

— Это Кьяра ленты смастерила, а я так... воском потерла немного.

— Зря ты так, — Рауль укоризненно покачал головой и сделал шаг ближе. От него уютно пахло свежей сосновой стружкой. — Себя ценить надо. Ты молодец.

Плотник немного замялся, но продолжил:

- Я давно сказать хотел... Мастер Грегор, твой батюшка... Я ж им долго восхищался - он в дереве саму душу видел. Жаль, что так вышло. Но мне думается, в тебе есть что-то от его таланта, - Рауль снова взглянул на обновленный дверной косяк. - Так что не грусти сильно.

Кристина легко улыбнулась одними уголками губ:

- Спасибо, Рауль. Это очень теплые слова. Я благодарна.

Он облегченно и коротко вздохнул.

— Ежели помощь какая по хозяйству нужна... Ты скажи, сделаю. Я за память коллеги в ответе.

Близняшки, протиравшие столы за недавно ушедшими посетителями, навострили уши, не скрывая жадного интереса. Они переглянулись, и Арта многозначительно кивнула в сторону Кристины:

– Смотри-ка, наш медведь-отшельник очнулся от спячки! Неужто к людям, наконец, потянуло?

– В таком случае зря он выбрал Кристину, эта леди стоит слишком высоко для простых смертных, – язвительно ответила Беата.

В их взглядах читалось не столько веселье, сколько зависть: несмотря на свою обычную нелюдимость, Рауль считался хорошим женихом — молодой, сильный, рукастый. И в хозяйстве от такого будет толк, и лишняя монета всегда будет в семье водиться.

– Не припомню, чтобы он мне хоть раз предложил табурет починить, – Беата отвернулась к столам и уже гораздо тише пожаловалась: – Хотя я на прошлой неделе чуть себе шею на нем не сломала!

Арта сочувственно посмотрела на сестру.

- Видно, у Моррис какой-то особый секрет есть, - хмыкнула она. - Плотник-то наш на девок сроду не смотрел, всё с досками обнимался.

- Да уж, - скептически фыркнула Беата. - Знаю я эти секреты. Вчера, вон, с бароном в темноте уединялась, сегодня с плотником шепчется. Зато строит из себя..!

Их прервал резкий стук каблуков. Из-за угла неожиданно выплыла хозяйка таверны, и она явно слышала концовку фразы.

— Что за сборище у порога?! — визгливо возмутилась Сарнавская. — Рауль, я не нанимала тебя развлекать прислугу! Кристина, кто тебе позволил портить дверь этими... тряпками и дурацким воском?! Заплатишь за самоуправство из своего жалованья!

Кристина непроизвольно сжала руки в кулаки, чувствуя, как внутри закипает бессильный гнев. Она так старается сделать это место чище и лучше, а вместо благодарности у нее отбирают последние крохи!

Рауль спокойно повернулся к хозяйке, даже не вздрогнув от её неожиданных выкриков. Его мощная фигура почти полностью заслонила Кристину от ядовитого взгляда Сарнавской.

— Будет вам бушевать, госпожа, — почти ласково сказал он, но эта ласковость буквально заставила трактирщицу замереть на месте. — Дверь симпатичнее стала, люди радуются — всё вам лучше. А чтоб гости были еще больше рады, могу столы в зале починить. У некоторых ножки того и гляди отвалятся... Поправлю бесплатно, чтобы поддержать ваши, так сказать, обновления. Что скажете?

Сарнавская проглотила заготовленное ругательство. Слово «бесплатно» подействовало на неё как приворотное зелье. Она понимала, что на самом деле плотник не благотворительностью занимается, а предлагает сделку — но её это вполне устраивало. Такой язык она понимала отлично. Госпожа Сарнавская уже открыла было рот, чтобы милостиво принять предлагаемый дар, но в этот момент на верхней площадке показался барон.

Он спускался неторопливо, застегивая манжету белоснежной рубашки. На бароне не было привычного строгого сюртюка — лишь тонкий темный жилет, плотно облегающий фигуру, что делало его силуэт еще более собранным. Серебряный монокль блеснул, когда мужчина обвел вопросительным взглядом замершую группу. Сарнавская мгновенно сменила гнев на заискивающую улыбку и поспешила к нему, оставив Кристину и Рауля в покое.

— Ах, барон Лавайет! — пропела она, приседая в глубоком реверансе, который максимально демонстрировал ее декольте. — Простите за этот шум, мастер Рауль как раз докладывает о вашей карете...

Дэррил остановился на последней ступени, напрочь игнорируя кокетство хозяйки. Его взгляд, усиленный магическим стеклом, скользнул по медовому косяку двери, задержался на трепещущих лентах и, наконец, переместился на Рауля. Плотник склонил голову, но не двинулся с места, лишь его плечи едва заметно напряглись.

— Мастер Рауль, если я правильно понял, моя карета готова? — негромко произнес Дэррил. Его голос прозвучал на ровно, без капли высокомерия, но с той леденящей вежливостью, которая бывает только у аристократов.

— Да, милорд, — хмуро отозвался Рауль. — Ось я заменил. Новое дерево высушено как надо, обковано на совесть. Завтра к полудню колесо встанет на место. Лошадей подадут, и сможете ехать.

— Прекрасно, — Дэррил удовлетворенно качнул головой. — Зайдите ко мне позже за расчетом. Рад узнать, что в этом городе умеют работать руками.

— Да, господин барон, — Рауль сухо кивнул и отступил назад, оказываясь плечом к плечу с Кристиной. Девушка немного выдохнула. В обществе одновременно и госпожи Сарнавской, и знатного лорда было несколько неуютно. Но сильное плечо Рауля, как бы невзначай появившееся рядом, внезапно приносило чувство успокоения - как символ того, что в мире все-таки есть что-то стабильное и надежное.

Этот жест не укрылся от Дэррила. Барон едва заметно приподнял бровь, фиксируя эту немую поддержку плотника, но ничего не сказал.

Дэррил наконец перевел внимание на саму девушку.

— Вы снова на страже порядка, мисс Моррис, — негромко произнес он, кивнув на пахнущие свежим воском столы. — Это заслуживает похвалы.

Кристина лишь молча присела в книксене, стараясь не смотреть на хозяйку.

Сарнавская, чье лицо на мгновение перекосило от злости из-за того, что её проигнорировали, тут же взяла себя в руки и слащаво заулыбалась...

— Господин барон, вы так добры к этой девочке! Она старается как может, конечно, но без моего чуткого руководства тут бы и шагу ступить нельзя было...

Барон ничего не ответил. Он прошел дальше к своему столику, а Сарнавская, обернувшись к Кристине, прошипела:

— Живо на кухню! И не смей докучать господину своими глупостями!

Кристина с радостью поспешила удалиться, бросив лишь последний, извиняющийся взгляд на Рауля, которому так и не успела ничего ответить.

Дэррил расположился за своим вчерашним столиком. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь чистые стекла, падали на темное дерево столешницы, подчеркивая каждую линию древесного узора. Барон неторопливо развернул льняную салфетку. Возле трактирной стойки всё еще стоял Рауль, уставившись растерянным взглядом в кухонную дверь, за которой только что скрылась Кристина.

«Любопытно...»

Рауль развернулся и покинул таверну, так и не дождавшись, пока хозяйка соизволит продолжить с ним разговор. Колокольчик резко звякнул.

Сарнавская же, проводив плотника пренебрежительным взглядом, тут же переключила всё свое внимание на ценного столичного гостя. Она самолично подхватила с подсобного стола глубокую глиняную миску с дымящейся кашей, щедро политой медом. Подплыв к Дэррилу со всей возможной грацией, на какую была способна, она аккуратно расставила приборы.

— Ваш завтрак, ваше благородие, — пропела трактирщица, заглядывая барону в глаза. — Всё самое свежее, с пылу с жару. Если пожелаете чего-то еще — только скажите, я мигом организую.

Дэррил взял ложку, зачерпнул немного каши и медленно помешал ее в тарелке. В голове созревал план.

— Мадам Сарнавская. Мне действительно кое-что нужно.

Хозяйка «Синего кабана» с готовность закивала, прижав руки к пышной груди.

— Да, милорд? Рада слушать.

— Моя карета будет готова только завтра, — Дэррил изящно откинулся на спинку стула,и его монокль тускло блеснул. — Терять целый день в праздности я не привык. У меня с собой целый дорожный архив рабочих документов, а также несколько весьма деликатных приборов, которые пострадали при вчерашней поломке.

Сарнавская сочувственно закивала, хотя в её глазах читалось полное непонимание, что это за деликатные приборы вообще такие. Для неё всё, что привозили из столицы, делилось на две категории: дорогое и странное. Видимо, приборы - это что-то из второй группы.

Женщина поспешила выразить свою лояльность:

— Какая жалость, ваше благородие! Эти дороги... сущий кошмар для столичных вещей!

— Именно, — согласился барон. — Бумаги перепутались, покрылись дорожной пылью, а приборы требуют бережной очистки и калибровки. Сам я с этим объемом до вечера не справлюсь. Мне нужен личный помощник. Человек исполнительный, аккуратный и, главное, очень чистоплотный.

Сарнавская тут же расплылась в улыбке.

— О, милорд! Да я и сама могу... или вот, Беату вам пришлю! Она у нас девка шустрая, вмиг всё перетрет, каждую бумажку...

— Исключено, — ледяным тоном перебил её Дэррил, и хозяйка таверны мгновенно осеклась. — Мне не нужна шустрая девка, которая разобьет линзы стоимостью в городской дом. Мне нужна Кристина.

Сарнавская на мгновение лишилась дара речи. Её лицо вытянулось, а рот приоткрылся в немом недоумении.

— Кристина? — переспросила она, словно сомневаясь, правильно ли расслышала имя. — Но... милорд, она же обычная подавальщица! Угрюмая девка, слова из неё не вытянешь. Да и работы сегодня по горло. Кто за ней столы мыть будет? Мои девочки и так едва справляются...

— Я отметил её работу, — бескомпромиссно заявил Дэррил, еще раз сверкнув моноклем. — Эта девушка обладает редким чувством порядка. Именно такой человек мне и нужен.

Барон залез в жилетный карман, неторопливо достал две блестящие золотые монеты столичной чеканки и с тихим стуком выложил их на темное дерево стола.

— Это покроет её отсутствие в зале, — спокойно произнес Дэррил, пододвигая золото кончиком пальца ближе к хозяйке. — А также компенсирует возможные неудобства. Это вас устроит?

Сарнавская сглотнула. Два золотых! В Лейдене на эти деньги можно было купить пару хороших коров или выплатить жалованье всем служанкам «Синего кабана» на два месяца вперед. А этот столичный хлыщ предлагал их, просто чтобы сиротка Моррис поперекладывала его бумажки.

— О... ваше благородие... — голос Сарнавской сорвался на подобострастный сип. Она молниеносно, словно голодная ящерица, накрыла ладонью монеты и спрятала их в глубокий карман юбки. — Ну конечно! О чем разговор! Если вам нужна Кристина — забирайте, не жалко! Близняшки покрутятся, ничего с ними не сделается! Я сейчас же отправлю её к вам!

— Через десять минут, — скорректировал Дэррил, возвращаясь к своей каше. — Пусть закончит свои дела на кухне и вымоет руки. И проследите, чтобы нас никто не беспокоил. Работа предстоит тонкая.

— Всё сделаю, милорд! Ни одна живая душа к вашей двери не подойдет! — Сарнавская отвесила такой глубокий поклон, что чуть не задела чепцом стол, и не переставая улыбаться, отступила.

Дэррил проводил её холодным взглядом. План начинал действовать. Он легально, не вызывая лишних подозрений у местных жителей, выкупил время Кристины. Теперь у него был целый день, чтобы понаблюдать за её способностями.

Глава 11

Сарнавская влетела на кухню, тряся всеми слоями своего объемного платья. Тяжелая дверь с грохотом ударилась о стену, заставив вздрогнуть проходящую мимо Вилану и отскочить подальше пару зазевавшихся кухонных мальчишек.

— А ну работаем, лентяи! — с порога крикнула хозяйка, хотя и до её появления никто не бездельничал. — Арта, Беата, живо в зал, за столами некому присматривать! Марита, марш в прачечную! А ты, Кристина… — Сарнавская замолчала, сузив глаза, и её пухлая ладонь непроизвольно погладила юбку в том месте, где в глубине кармана надежно покоились две золотые монеты. — Бросай тряпку. Приведи себя в порядок и немедленно поднимайся наверх, в шестую комнату. Господин барон требует тебя в личные помощницы на весь день.

Кристина замерла, так и не опустив влажную суконную ветошь. Сердце испуганно дрогнуло.

— На весь день? — растерянно переспросила девушка. — Но зачем?

— Да пошевеливайся ты! — шикнула Сарнавская, недовольная её замешательством. — Что еще за вопросы? Сказано - делай. Столичный гость ждать не любит. Приборы у него какие-то там протереть надо деликатные. И не дай бог ты хоть одну бумажку испортишь!

Стоило хозяйке величественно выплыть обратно в коридор, как на кухне поднялся ядовитый шепот. Близняшки, которые должны были идти в зал, намеренно замешкались у раздаточного стола.

— Ишь ты, помощница, — язвительно процедила Арта, картинно облокотившись на косяк. — И вчера она у него дотемна засиделась, ужин они там делили, а теперь на весь день запираются. Ну точно, архивные бумажки перекладывать будут, никак иначе!

— Ага, перетирать деликатные приборы, — поддакнула Беата, мерзко хихикнув. — Плотник-то наш зря, выходит, хвост распушил. Куда сиволапому до столичного лорда? Наша скромница Крис, видать, быстро поняла, где монета крупнее.

Вилана, сочувственно взглянув на Кристину, попыталась было цыкнуть на сестер, но те лишь громче фыркнули и поспешили скрыться, пока мадам Бушер не запустила в них полотенцем.

Кристина стиснула зубы так, что заболели скулы. Кончики ушей пылали от унижения. Ей до тошноты не хотелось этих грязных сплетен, которые теперь непременно расползутся по всему тракту. Но деваться было некуда.

Она тщательно вымыла руки, тщательно вытерла их о чистое полотенце и медленно пошла к лестнице. С одной стороны, ей было по-настоящему страшно: барон Лавайет пугал её своей ледяной проницательностью, положением и непонятным ощущением власти над её жизнью. С другой стороны… в глубине души билось острое любопытство. Что за родовой дар, о котором он вчера говорил? Как много барон знает о её предках? И что за напасть вчера приключилась с этой светящейся железкой?

«А вдруг во мне действительно есть какая-то сила? Что тогда?» — думала Кристина, вспоминая, как вчера ожил металл в её ладонях.

Ей безумно хотелось понять, как это проверить. И, чего уж греха таить, было чертовски любопытно, что именно задумал барон.

Перед дверью шестой комнаты она глубоко вдохнула, поправила передник и коротко стукнула.

— Войдите, — донесся изнутри ровный голос.

Кристина толкнула дверь и переступила порог, ожидая увидеть всё что угодно: светящиеся артефакты, таинственное сияние... но комната встретила её спокойной, сугубо рабочей обстановкой. Барон сидел на одном из стульев, сосредоточенно разглядывая какие-то бумаги. Монокля на нем не было, и без этого кусочка стекла его лицо казалось чуть менее надменным.

Все шторы были раздвинуты, и утреннее солнце заливало комнату ровным светом. Центральный стол представлял собой совершенно иную картину, нежели вчера вечером: на нем аккуратными стопками лежали какие-то папки, стопки плотных пергаментов и несколько странных металлических приборов — тяжелые латунные держатели с подвижными шарнирами и несколько круглых линз в оправах, покрытых слоем серой дорожной пыли.

Дэррил вел себя вежливо, без малейшего намека на вчерашний напор.

— Проходите, Кристина. Присаживайтесь, — он указал на второй стул напротив окна. — Не нужно так нервничать. Как я и говорил вашей хозяйке, мне требуется помощь. Вчера в карете перевернулся ящик с рабочими документами. Вот этот пергаментный узел, — он кивнул на стопку листов, перевязанных шнуром, — нужно разобрать по датам, которые указаны в правом нижнем углу. А эти латунные фиксаторы для линз необходимо очистить от нагара и пыли. Можете воспользоваться вашим… особым средством.

Кристина настороженно кивнула. Она робко присела на край стула, всё еще ожидая подвоха, подтянула к себе первую папку. Руки слегка подрагивали от напряжения.

Однако стоило ей погрузиться в работу, как привычка взяла верх. Одна бумага сменялась другой, цифры мелькали перед глазами, а тишина в комнате всё еще оставалась такой же спокойной. Барон занимался своим делом, как будто даже не обращая на свою сегодняшнюю служанку никакого внимания. Страх начал медленно отступать, вытесняемый привычным упрямым желанием навести порядок.

Когда с бумагами было покончено, Кристина взяла в руки первый латунный держатель. Металл был тусклым, шарниры двигались с неприятным, рваным скрипом. Девушка взяла простую суконную тряпку и принялась за дело. Она работала методично, минута за минутой, даже не замечая, как в процессе чистки её пальцы не просто стирают грязь. Её родовой дар, подпитанный внутренним сосредоточением, мягко просачивался сквозь поры латуни. Под её руками металл словно выпрямлялся изнутри. Скрип в шарнирах исчез, уступив место плавному ходу, а тусклая поверхность начала наливаться ровным золотистым глянцем.

Дэррил сидел чуть поодаль, подперев подбородок рукой, и завороженно наблюдал за каждым её движением. Он давно перестал притворяться, что очень занят своими делами, воспользовавшись увлеченностью девушки. Именно это он и хотел увидеть - как в процессе действия спящая внутренняя сила ловко просачиваются наружу, даже не выдав себя.

Мужчина смотрел на сосредоточенное лицо Кристины, на то, как она упрямо хмурится своими лисьими глазами, когда сталкивается со сложным пятнышком, на тонкие, но сильные пальцы, которые заставляли мертвые вещи оживать. В этой простой служанке в застиранном переднике было столько врожденного достоинства и тихой, непокорной грации, что все столичные аристократки из Высшего Совета магов внезапно показались барону блеклыми куклами.

— Вы очень ловко справляетесь, — негромко нарушил тишину Дэррил. Его голос теперь звучал тепло и мягко. — Вашему отцу, должно быть, потребовалось много времени, чтобы обучить вас так чувствовать материал?

Кристина вздрогнула от неожиданности, но работу свою не прервала.

— Отец не учил меня магии, милорд, если вы об этом, — с легкой грустью ответила она, аккуратно переворачивая фиксатор. — Он просто говорил, что любая вещь любит уважение. Если дерево или металл сделаны честно, то и ухаживать за ними нужно честно. Нельзя оставлять работу недоделанной.

— Мудрый был человек, — согласился барон, едва заметно улыбнувшись. — В столице мастера часто забывают об этом, уповая лишь на силу заклинаний. А как вы сами поняли, что можете… чинить вещи? Когда это случилось впервые?

Кристина замялась, глядя на чистую латунь в своих руках. Вопрос был личным, но в тоне Дэррила не было издевки или желания поймать её на лжи. Только искренний интерес человека, который пытается разгадать сложную, но интересную загадку. Напряжение, державшее её с самого утра, начало понемногу оттаивать.

— Я никогда не думала, что это магия, — призналась она, впервые прямо посмотрев барону в глаза. — Мне просто казалось, что у меня руки послушные. Когда мамы не стало, мне пришлось взять весь дом на себя. Посуда, стирка, мебель… Знаете, когда Кьяра и Карина были младше, вокруг всегда было столько беспорядка. А мне так хотелось, чтобы им было уютно. Я просто терла стол и мыла полы, желая, чтобы они подольше оставались чистыми. И они… оставались.

Дэррил понимающе кивнул, бережно ловя каждое её слово. Внутри него лихорадочно выстраивались новые теории, но сейчас ему больше всего на свете хотелось, чтобы эта удивительная девушка просто продолжала говорить и улыбаться этой своей неловкой, светлой улыбкой.

Глава 12

Солнце медленно ползло по дощатому полу комнаты, отвоёвывая у тени всё новые дюймы. Пылинки, кружившиеся в золотистых утренних лучах, теперь казались Кристине не досадным беспорядком, а частью какого-то огромного, невидимого механизма. Латунный фиксатор в её руках стал тёплым. Напряжение, державшее спину с самого кухонного переполоха, постепенно уходило.

Дэррил Лавайет не давил. Он сидел напротив, за своим секретером, лениво шурша одним из спасённых пергаментов, но Кристина кожей чувствовала его внимание. Это не был липкий, оценивающий взгляд, каким иногда провожали её посетители в общем зале. Барон смотрел изучающе, словно пытался разглядеть саму её суть.

— Вы сказали, что вещи оставались чистыми дольше обычного, — негромко нарушил тишину Дэррил, откладывая свой пергамент. Его голос в тишине комнаты звучал ровно, почти убаюкивающе. — В Академии этот феномен назвали бы локальной фиксацией структуры. Маги обычно тратят годы, вычерчивая сложные накопительные контуры на пергаментах, чтобы удержать материю от распада. Они используют дорогие эссенции и чистое серебро. А вы просто… хотели, чтобы сёстрам было уютно?

Кристина неловко повела плечом, не отрывая взгляда от шарнира, который под её пальцами наконец-то перестал издавать этот противный ржавый скрежет.

— В нашей глуши нет никаких контуров, милорд. Есть только работа. Если за домом не следить, его быстро сожрёт сырость с тракта. Отец всегда говорил, что плохая хозяйка заставляет дерево гнить раньше времени, потому что ленится согреть его руками.

— Ваш отец был удивительно проницательным, — Дэррил аккуратно сплел пальцы перед собой и слегка подался вперед. Без своего привычного монокля он выглядел непривычно… по-человечески. — Но он ошибался в одной детали. Дело не только в усердии. Обычные люди просто стирают грязь, Кристина. Они скребут дуб щелочью, снимая слой за слоем, пока от мебели не останется труха. Вы же… стираете хаос.

Барон протянул руку к краю стола и аккуратно, двумя пальцами, пододвинул к ней небольшую коробочку, украшенную тонкой гравировкой в виде переплетенных колец. На её крышке под слоем въевшейся дорожной копоти угадывался помутневший кристалл горного хрусталя.

— Попробуйте открыть это. Пожалуйста.

Кристина настороженно посмотрела на вещицу. Ладонь автоматически потянулась к переднику, чтобы вытереть пальцы. Коробочка казалась древней и очень хрупкой.

— Что это, милорд? — тихо спросила она, осторожно беря прибор в руки. Металл отозвался холодом.

— Хронометр моей Кафедры, — Дэррил не сводил с неё глаз. — Он измеряет не время, а частоту колебаний Изначальной материи. Десять лет назад этот прибор заклинило. Металл внутри устал от постоянного напряжения. Столичные мастера уверяли меня, что шестеренки сплавились в единый монолит, и проще переплавить корпус, чем заставить его работать в прежнем режиме.

Кристина затаила дыхание. Стоило её пальцам сжать латунные бока, как в подушечках возникло то самое знакомое, едва уловимое покалывание. Ей отчего-то показалось, будто внутри коробочки застрял крошечный, испуганный зверек, опутанный паутиной и ржавчиной. Ему там было тесно и больно. Хотелось помочь.

Девушка закрыла глаза, упрямо поджав губы. Кристина не думала о формулах, магии и Академии. Она просто мысленно погладила внутренности прибора, как отец когда-то выглаживал рубанком неровную, сучковатую доску. Она пожелала освободить то, что так долго находится внутри без тепла и света.

Щелк.

Крышка коробочки мягко откинулась сама собой. Помутневший хрусталь на ней вдруг на глазах наполнялся чистотой, и из глубины механизма донеслось тихое, ровное тиканье. Этот звук показался чужеродным в тишине комнаты. Каждая шестеренка внутри, освобожденная от невидимого гнета энтропии, задвигалась с безупречной, математической точностью, словно время внутри прибора потекло вспять, смывая десятилетия ржавчины и износа.

Дэррил Лавайет медленно поднялся со своего места. Его лицо, обычно напоминающее холодную маску столичного аристократа, сейчас выдавало бурю эмоций, которую он просто не мог сдержать. В груди мужчины болезненно ёкнуло. Научный триумф, который он лелеял годами на своей Кафедре, среди сотен чертежей и провалившихся экспериментов, сейчас творился прямо здесь, на старом, покрытом масляными пятнами столе захолустного трактира.

— Невероятно… — прошептал барон, делая медленный шаг вперед. Его пальцы зависли над хронометром, боясь коснуться и разрушить морок. — Вы сделали это без единого заклинания. Без формул, без накопителей... Вы просто вернули металлу память о его идеальной форме. Кристина, вы понимаете, что это значит? Вы можете осознать, какие силы вам достались от предков?

Девушка робко отстранилась, испугавшись его внезапного порыва, этого лихорадочного блеска в обычно равнодушных глазах. Она поспешно опустила хронометр на столешницу и спрятала руки в складках передника.

— Я… я просто убрала затор, милорд, — тихо пробормотала она, переводя взгляд с барона на тикающую коробочку. Девушка уже понимала, что естественные для нее раньше вещи на самом деле оказались не такими уж и простыми, но что делать с этим знанием пока не представляла. — Ему там внутри было... тесно. Я просто попросила всё встать на место.

Дэррил замер, глядя на нее сверху вниз. В его глазах больше не было пренебрежения, с которым он вчера взирал на Лейден. Человек, привыкший повелевать студентами, спорить с ректором и хладнокровно вести подковерные игры в Академии, сейчас смотрел на простую служанку с каким-то благоговейным трепетом. Она смогла... В её руках было то, о чем Дэррил грезил последнее десятилетие, если не больше!

И вместе с этим научным восторгом в его груди ворохнулось совершенно новое, ранее незнакомое чувство. Оно кололо изнутри, лишая привычной циничной уверенности. Ему безумно захотелось оградить это хрупкое, гордое создание от всего мира. Спрятать ее от жадной Сарнавской, от столичных интриганов, которые сломают ее дар, превратив в живой инструмент для выкачивания силы, выжгут ее душу ради своей выгоды. А она даже не умеет давать отпор...

— Вы — чудо, Кристина Моррис, — тихо, но с пугающей, непривычной пылкостью выдохнул барон, и в его голосе впервые проступили теплые нотки. — И я сделаю все, чтобы помочь вам освоиться с даром. Не пугайтесь этого. Я буду рядом, пока это необходимо.

Кристина вспыхнула, чувствуя, как кончики ушей заливает жар. Она не привыкла к таким словам, и эта внезапная мягкость столичного лорда пугала её едва ли не сильнее, чем его вчерашний допрос. Она открыла было рот, чтобы ответить, но внезапно напряжение в комнате разбил глухой и тяжелый стук в дверь.

Кристина и барон одновременно вздрогнули, не ожидая резкого звука.

Дэррил оправился первым. Он мгновенно вернул на своё лицо невозмутимое выражение и отступил от стола, где сидела Кристина, заложив руки за спину.

— Войдите.

На пороге стоял Рауль.

Плотник толкнул створку своей широкой ладонью и замер, окинув комнату внимательным, тяжелым взглядом. На его плечах всё еще лежал налет мелкой сосновой опилки, а от куртки пахло свежим деревом, дегтем и утренним воздухом. Увидев Кристину, сидящую за столом в паре шагов от барона, Рауль едва заметно нахмурился.

Дэррил неторопливо прошел к секретеру, достал из кожаного кошеля две увесистые серебряные монеты и выложил их на край стола.

— Мастер Рауль. Вы вовремя, — сухо произнес барон. — Работа продвигается успешно?

— Ось готова, милорд, — Рауль вошел в комнату, и его массивная фигура сразу визуально уменьшила пространство. Он проигнорировал выложенное серебро, глядя прямо на Дэррила. — Обкована на совесть. Колесо встанет на место завтра к полудню. Можете собирать свои вещи. Дорога на столицу сухая, доберетесь без приключений.

В его словах не было грубости, но тон, которым плотник выставил барону «счет на выезд», заставил Дэррила слегка приподнять бровь. Провинциальный ремесленник не просто докладывал о работе — он словно открыто указывал столичному гостю на дверь.

— Рад это слышать, — Дэррил кончиком пальца пододвинул серебро ближе к плотнику. — Ваша работа будет оплачена сполна. Вот ваш аванс. Однако... торопиться с выездом я не стану. Мои рабочие инструменты пострадали сильнее, чем я предполагал, и мне потребуется еще как минимум несколько дней, чтобы привести их в порядок. Кристина как раз помогает мне навести порядок. Госпожа Сарнавская уже дала свое согласие.

Рауль медленно перевел взгляд на Кристину. Девушка сидела неподвижно, сжав на коленях руки. На её щеках всё еще горел румянец, глаза растерянно перебегали от одного мужчины к другому, и плотник это заметил. Он переступил с ноги на ногу, ладонь тяжело легла на аршин. Ему чертовски не нравилось, что дочь мастера Грегора заперта в комнате с этим холеным аристократом, но спорить с решением хозяйки таверны он не имел права. Работать Крис никто помешать не мог.

Плотник молча сгреб со стола две серебряные монеты и спрятал их в чехол на поясе. Его движения были неторопливыми и тяжелыми.

— Ваше право, милорд, — хмуро ответил Рауль, снова переводя взгляд на притихшую Кристину. Спорить с волей столичного вельможи, который выкупил время служанки у Сарнавской, было бессмысленно. Но оставить всё как есть плотник тоже не мог. — Раз уж вам угодно задержаться. Только не дело это — девке целыми днями над бумажками чахнуть. У неё ж сестры младшие дома, вы должны знать, ваша милость.

Барон Лавайет усмехнулся — тонко, едва заметно, но в этой усмешке сквозило превосходство человека, который привык управлять людьми.

— Полагаю, Кристина сама в состоянии решить, что для неё дело, а что нет, мастер Рауль. Я плачу за её время тройную цену, и эти деньги явно не будут лишними для её семьи. Не так ли, Кристина?

Кристина перевела растерянный взгляд с барона на плотника. Воздух в комнате, казалось, стал плотным и горячим, как в кузнице. Двое мужчин замерли друг напротив друга, и между ними шла невидимая битва вежливых интонаций, в которой её мнение было лишь предлогом.

С бароном было сложно — от его вкрадчивого голоса кружилась голова, а его теории об изначальной материи и угасшем роде Веррисов пугали и манили одновременно, заставляя внутренний дар сладко ныть от предвкушения чего-то важного. Это было интеллектуальное, мощное напряжение, от которого хотелось бежать и одновременно остаться.

Но стоило посмотреть на Рауля… На его широкие плечи, мозолистые пальцы, привыкшие к труду, и этот знакомый с детства запах сосновой стружки. С ним мир становился простым и понятным: крыша не течет, дрова сухие, дома тепло. И девушке ужасно не хватало этого островка спокойствия.

Девушка глубоко вздохнула, справляясь с неловкостью, и тихо, но твердо произнесла:

— Я благодарна за вашу щедрость, милорд. Деньги моей семье действительно нужны, и я отработаю то, что получила хозяйка. Я закончу с приборами и разберу бумаги до захода солнца. Но задерживаться после наступления сумерек не стану.

Рауль едва заметно расслабил каменные плечи. На его суровом лице на мгновение промелькнула тень удовлетворения.

— Я зайду за тобой на закате, Крис, — плотник повернулся к девушке, полностью проигнорировав барона. — Провожу. По тракту нынче темнеет быстро, мало ли какие бродяги шлындают. Нечего одной ходить.

— Спасибо, Рауль, — искренне улыбнулась Кристина.

Плотник коротко кивнул Кристине, отвесил барону формальный поклон и направился к выходу. Через мгновение хрустальный колокольчик над входной дверью далеко внизу звякнул, извещая о его уходе.

В комнате номер шесть снова воцарилась тишина. Барон Дэррил Лавайет молча стоял у секретера. Он зафиксировал эту мимолетную улыбку Кристины, обращенную к плотнику, и внутри его безупречного образа и аналитического ума что-то болезненно щелкнуло.

Глава 13

Дэррил на секунду прикрыл глаза, заставляя утихнуть глухое раздражение, отчего-то заворочавшееся у него в груди, и снова повернулся к Кристине. Когда он заговорил, его голос был абсолютно ровным.

— Что ж, — мягко произнес барон, неторопливо возвращаясь к своему стулу. — Полагаю, нам стоит продолжить. До заката еще далеко, но мастер Рауль, как мы выяснили, человек пунктуальный. Он часто провожает вас после работы?

Девушка замялась. Вопрос застал её врасплох, и отчего-то стало неловко. Чтобы занять руки, она поскорее взяла со стола очередную запыленную латунную деталь и принялась усиленно протирать её.

— Нет, милорд. Вообще никогда, — сдержанно ответила она, не поднимая взгляда. — Рауль... он обычно не очень общителен. Мы несколько лет толком даже не разговаривали, только здоровались при встрече. Он просто в давнем прошлом знал нашего отца и очень его уважал. Батюшка был... умелым мастером когда-то. Рауль тогда только начинал осваивать плотницкое дело и брал пример с уже состоявшегося ремесленника. В Лейдене помнят добро, - возможно, увидев меня недавно, Рауль решил таким образом поблагодарить за вклад отца.

— Вот как, — Дэррил едва заметно прищурился. — Значит, по-вашему, в нем проснулась исключительно профессиональная солидарность и запоздалый соседский долг?

Кристина недоуменно нахмурилась. Ей показалось, что в тихом голосе барона промелькнула странная интонация.

— Конечно, милорд. А что же еще? — искренне удивилась она. — Рауль суровый, но надежный человек. Раз говорит, что проводит, значит, так и сделает. У него не может быть дурных намерений, я уверена.

Дэррил едва заметно усмехнулся, пряча взгляд в бумагах. Наивность этой девушки была просто поразительной. Она похоже искренне верила в эту внезапно проснувшуюся «соседскую солидарность», совершенно не замечая того, что для искушенного столичными интригами аристократа было очевидным. Хмурый плотник смотрел на Кристину вовсе не как на дочь покойного коллеги. Он смотрел на неё как на женщину, которую намерен защищать.

«Однако за столько лет Кристина так и не поняла его чувств... - размышлял Дэррил, наблюдая, как девушка крутит в руках очередную деталь в поисках случайно забытого пятнышка. - Почему? Этот Рауль настолько медлителен? Или... ей всё равно?»

Мимолетная волна облегчения, затопившая грудь, вдруг заставила барона замереть.

«С чего вдруг меня вообще это интересует? — строго спросил он сам себя. — Почему я, глава Кафедры, высчитываю мотивы безродного ремесленника и радуюсь, как мальчишка, равнодушию едва знакомой служанки? Неужели...»

Новая, шокирующая мысль неожиданно родилась в сознании.

Нельзя сказать, что Дэррил фон Лавайет никогда не имел дела с женщинами. Он был вполне себе привлекательным аристократом в самом расцвете лет. Матушка уже не раз намекала ему на женитьбу, однако, зная независимый характер сына, не настаивала. Барон знакомился с множеством юных прелестниц на светских приемах, где многочисленные знакомые считали обязательным долгом познакомить его со своими дочерьми, внучками, племянницами, кузинами... В Академии у Дэррила была незначительная связь с коллегой, преподавательницей истории магии, а уж от поклонниц из числа студенток и вовсе отбоя не было - многих привлекала его холодная сдержанность и высокий статус в Академии.

Но самому Дэррилу было всё равно.

Его страстью была наука. Дэррил бы не возглавил Кафедру в неполные тридцать лет, если бы не отдавал всего себя своим исследованиям. Конечно, в последнее время его теории об Изначальной материи подвергались сомнению и насмешкам, но всё-таки в течение многих лет барон фон Лавайет считался уважаемой и весомой фигурой в научном обществе.

И ему очень не хотелось бы это менять.

Но как ученый, любящий правду и точность, Дэррил не мог позволить себе заблуждаться.

Ему нравилась Кристина. И в данный момент барон фон Лавайет, всегда презиравший столичную сентиментальность, с ужасом осознал, что впервые в жизни ревнует. Обычную провинциальную подавальщицу.

«Не обычную! - возразил он сам себе. - Она потомок великого магического рода! Если её привезти в столицу, обучить, переодеть...»

Барон мысленно оборвал себя на полуслове, заметив, что Кристина уже закончила с фиксатором и теперь недоумённо поглядывает на него, ожидая дальнейших указаний. Её прямой взгляд лисьих глаз заставил Дэррила судорожно вернуть на лицо маску привычной сдержанности. Он поспешно отвёл глаза к разложенным пергаментам. Рассуждения о столичном будущем гордой дочери плотника сейчас были слишком опасной и несвоевременной темой.

— Что ж, — барон заставил свой голос звучать бесстрастно и аккуратно расправил пальцами загнувшийся край пергамента. Надо было, наконец, перейти к главной теме, ради которой он и затеял всю эту игру с внезапно потребовавшейся помощью. — С мастером Раулем и его благородными порывами мы разобрались. Давайте вернемся к вашей матушке, Кристина. Вы сказали, она сбежала из Илиона и никогда не жалела о своем выборе... Должно быть, она очень любила вашего отца, раз променяла столичный блеск на Лейденский тракт. Неужели она никогда не тосковала по дому? Не рассказывала вам о своей семье?

Взгляд Кристины на секунду замер, погрузившись в давние воспоминания. Память о матери всегда была для неё чем-то глубоко личным, и делиться ею с высокородным постояльцем казалось странно. Но в голосе Дэррила сейчас не было утренней ледяной спеси — только мягкий, искренний интерес.

— Мама не любила вспоминать Илион, милорд, — тихо ответила девушка. — Она рассказывала о нем очень редко, обычно зимними вечерами, когда отец задерживался в мастерской. Но я никогда не ощущала в её словах какой-либо тоски по прошлой жизни. Она говорила, что там всё было правильным, красивым, но совершенно пустым. Словно люди в своих огромных особняках просто играют уготованные роли, не имея выбора. Им запрещалось искренне чувствовать, запрещалось ошибаться. Ей не хватало тепла. И она нашла его в моем отце.

Дэррил невольно сжал пальцы. Слова Кристины отозвались внутри него странным, почти болезненным уколом.

«Всё было правильным, но пустым»

«Запрещалось ошибаться»

Эти простые фразы звучали удивительно знакомо - как нечто забытое, с чем он давно смирился. Но ведь в этих рамках он и вырос, а потом посвятил свою жизнь работе на Кафедре Изначальных Структур.

— Порядок не может быть пустым, Кристина, — постарался весомо возразить барон, и в его голос на секунду вернулись интонации столичного магистра. — Без четких законов и правил мир просто скатится в хаос. Материя деградирует. Те самые стены Илиона, которые ваша матушка сочла холодными, стоят уже пять веков без единой трещины именно потому, что их структура была просчитана до единой нити.

Кристина тихо хмыкнула, аккуратно переворачивая в руках очищенный фиксатор. На её губах появилась едва заметная, грустная улыбка.

— Может, вы и правы, милорд. Но мама говорила, что когда всё вокруг слишком идеальное, человеку негде оставить след. В Илионе всё было сделано до неё и за неё. А здесь, в Лейдене... — она бросила короткий взгляд на окно, за которым шумел привычной суетой провинциальный городок. — Здесь отец строил наш дом своими руками. Каждую доску обтесывал, каждый гвоздь вбивал с мыслью о ней, о нашей семье. Этот порядок не был идеальным, крыша иногда текла, доски ломались, — но в нем была жизнь. Мама видела это. Она... просто помогала отцу беречь то, что они создали вместе.

Дэррил замер, лихорадочно перебирая в уме её слова.

Вот оно. Разгадка великого тупика Академии. В столице маги пытались подчинить Первооснову силой, запереть её в жесткие, искусственные рамки формул, — и материя бунтовала, «уставала» и рассыпалась. А Алана Веррис в этой глуши соединила свой дар с созидательным, живым трудом плотника. Магия здесь не властвовала — она служила любви и заботе. Именно поэтому чистая структура крови не иссякла, а вспыхнула в её дочерях с новой, невиданной мощью. Кристина не просто чистила вещи — она вкладывала в них то самое человеческое тепло, которое её мать искала всю жизнь.

Барон посмотрел на Кристину совершенно другими глазами. Его научный азарт окончательно капитулировал перед этой простой и пугающей истиной.

__________________________________________________________________________________________

Дорогие читатели!

Это мой первый роман, и я буду очень благодарна вашему мнению - что особо понравилось, что кажется не очень удачным, какие впечатления у вас от героев.

Пишите ваши комментарии - я обязательно приму их во внимание <3

А если вам понравилось - буду благодарна за лайк =)

Глава 14

Рауль стоял у коновязи напротив «Синего кабана», лениво обстругивая небольшую сосновую плашку. Острый нож привычно и легко снимал тонкую, полупрозрачную стружку, но это занятие, обычно успокаивавшее его после тяжелого дня в мастерской, сегодня не помогало. В груди плотника глухо ворочалось глухое раздражение.

Солнце уже коснулось верхушек леса за трактом, окрасив окна таверны в нежно-розовый цвет.

Пора бы ей уже выйти.

Рауль бросил хмурый взгляд на второй этаж, туда, где за стеклами шестой комнаты горел свет ламп. Весь день его не оставляли в покое мысли о Кристине. Давное знакомое, щемящее чувство снова пробралось под кожу, принося одновременно и радость, и отчаяние.

Она нравилась ему давно. Еще когда они оба были совсем юными, и госпожа Алана была жива, - Рауль подолгу задерживался у дома мастера Грегора, просто чтобы лишний раз мельком увидеть её светлые волосы и этот лисий взгляд. Но тогда он был слишком робок и понятия не имел, как подойти к гордой дочери лучшего ремесленника в городе.

А потом их мир покатился под откос. Сначала не стало матери Кристины. Спустя время, не выдержав горя, тяжело запил отец. Крис в один миг оказалась главой семьи, на чьи хрупкие плечи легли заботы о двух маленьких сестрах и опускающемся родителе.

Рауль видел, как ей тяжело, но просто не знал, как подступиться со своей помощью, чтобы не оскорбить её упрямую гордость. Те жалкие пару раз, когда он всё же набирался храбрости и робко пытался заговорить, Кристина отвечала настолько холодно, резко и отстраненно, что юный плотник каждый раз замыкался в себе еще сильнее. Он уходил в свою мастерскую, угрюмо думая, что просто неуместен, глуп и, возможно, вообще глубоко неприятен ей.

Он ведь не знал, что в те дни Крис была до предела истощена заботами, и в её голове просто не оставалось места ни для кого, кроме сестер.

Рауль заставил себя вынырнуть из воспоминаний и раздраженно стряхнул с куртки прицепившиеся опилки. Старые чувства, казалось бы, давно осели на самое дно души, но стоило ему недавно снова увидеть её, как это пламя вспыхнуло с новой силой. Но это еще было полбеды. Со своими чувствами Рауль как-нибудь бы справился, не впервой.

Когда плотник понял, что столичный аристократ открыто подбивает клинья к Кристине, Раулю стало по-настоящему страшно. Всем в провинции прекрасно известно, как легко столичные богатеи пользуются наивностью простых девчонок, а потом бросают их, иногда даже в тягости, и уезжают в свой блестящий Илион.

Рауль убрал нож в чехол на поясе и упрямо сжал челюсти. Даже если он сам Кристине глубоко безразличен, даже если она всю жизнь будет смотреть на него как на пустое место, он ни за что на свете не позволит этому эгоистичному щеголю сломать ей жизнь. Он защитит её, чего бы ему это ни стоило.

Хрустальный колокольчик над дверью таверны чисто и коротко звякнул. На крыльцо вышла Кристина, с трудом удерживая в руках огромный, объемный тюк.

Рауль сделал несколько широких шагов и оказался у крыльца как раз в тот момент, когда Кристина попыталась перехватить свою ношу поудобнее. Плотник молча забрал у неё поклажу. Тюк оказался не столько неподъемным, сколько громоздким — из-под серой мешковины выбивался край плотной, темной ткани.

Кристина от неожиданности ойкнула, но, узнав Рауля, облегченно выдохнула и потерла затекшие ладони.

— Это еще чего? — хмуро буркнул плотник, перекидывая сверток через плечо и сразу отправляясь прочь со двора. — Хозяйка заставила баулы таскать?

— Вовсе нет, Рауль, это я сама выпросила, — Кристина догнала его, и они вместе свернули на знакомую тропинку, ведущую к их окраине. Девушка шла быстро, её глаза в сумерках по-прежнему казались живыми и блестящими, а на лице не было и следа обычной усталости. — Это шторы из общего зала. Давно забрать хотела. Ты бы видел, во что они превратились! Копоть от ламп, жир, пыль… Сарнавская их сто лет не стирала, они уже засалились до такой степени, что цвет потеряли.

Рауль молча косился на неё сверху вниз, удивляясь тому, с каким воодушевлением она об этом говорит. Обычная девка радовалась бы концу тяжелой смены, а Крис тащила домой новую работу.

— Я дома их в корыте замочу, — увлеченно продолжала болтать Кристина, совершенно не напрягаясь из-за молчания собеседника. — Кьяра как раз обещала помочь. Обычный щелок тут не возьмет, только ткань испортит. Я хочу попробовать смешать теплую сыворотку с толченой меловой крошкой и каплей мыльного корня. Мама рассказывала, что такая смесь вытягивает самую старую копоть из тяжелого сукна, не повреждая нити. А потом мы их на солнце высушим, и зал таверны сразу станет светлее! Вот увидишь, Рауль, там всё по-другому заиграет.

Плотник слушал её ровный, быстрый голосок, и внутри него постепенно утихала дневная буря. В её интонациях не было фальши. Кристина оставалась всё той же Крис — упрямой, помешанной на чистоте дочерью ремесленника. Её мысли занимали шторы, мыльный корень и домашние хлопоты, а вовсе не столичный франт. Но Рауль слишком хорошо помнил, как близко к ней стоял барон, когда он вошел в комнату. Поэтому не спросить плотник просто не мог.

Он дождался, пока тропинка вильнет мимо старой ракиты, скрывая их от случайных взглядов с тракта, перехватил тюк поудобнее и глухо спросил:

— Крис… А с бароном вы что весь день делали? Наверху.

Кристина на секунду запнулась и удивленно посмотрела на плотника. Вопрос Рауля прозвучал неожиданно, да и вообще с чего бы ему интересоваться чужими постояльцами?

— С бароном? — переспросила она, но тут же пожала плечами. — Да ничего такого... Бумаги его разбирала по датам. У него там после вчерашней поломки в карете такой кавардак в ящиках образовался, сущий кошмар. А еще латунные фиксаторы для линз чистила от нагара. Ну, помнишь, те приборы, о которых он утром Сарнавской говорил?

Рауль хмуро кивнул, не поворачивая головы. Он внимательно смотрел под ноги, на покрытую вечерней росой траву, но его уши ловили каждую интонацию её голоса.

— И всё? — глухо уточнил он. — Весь день на это убили?

— Ну, в основном мы разговаривали, — простодушно призналась Кристина, убирая со лба непослушную светлую прядь. — Знаешь, Рауль, барон Лавайет на самом деле очень хороший человек. Совсем не такой высокомерный, каким кажется на первый взгляд. Он так много знает! Рассказывал мне про столицу, про Академию, про то, как устроены разные редкие механизмы. Мы даже пообедали вместе прямо у него в комнате — он велел Беате принести огромный поднос и настоял, чтобы я тоже поела. Представляешь? На равных за одним столом со столичным вельможей! Он очень вежливый. И слушает так… внимательно, словно я говорю какие-то важные вещи, а не просто байки про нашу жизнь в Лейдене.

Каждое её слово, наполненное этой искренней, чистой девичьей радостью, вонзалось в Рауля остроконечными щепками.

«Хороший человек»

«Обедали вместе»

«Слушает внимательно»

Внутри у плотника всё перевернулось от тяжелой, удушливой ревности. Этот столичный хлыщ действовал куда тоньше и опаснее, чем ранее думал Рауль. Он не пытался взять Крис силой или подкупить её золотом, как обычную девку. Нет, этот змей Лавайет осторожно пробирался к ней в душу, окутывая её своим утонченным вниманием, которого Кристина, привыкшая к грубому ворчанию и тяжелому труду, отродясь не видела. И самое паршивое было в том, что сама Крис, со своей святой наивностью, ровным счетом ничего не понимала. Для неё это был просто интересный, познавательный разговор с добрым господином.

Рауль хмуро уставился вперед, на темнеющую полосу леса.

— Хороший, значит, — глухо процедил плотник, и в его голосе против воли прорезалась колючая, непривычная для него язвительность. — Рассадил, как барыню, кашей на меду кормил и сказки столичные в уши лил. И ты уши-то и развесила, Крис.

Кристина от такого тона даже остановилась на тропинке. Она недоуменно вскинула голову, разглядывая в сумерках его резко очерченный профиль.

— Ты чего это, Рауль? — в её голосе послышалась легкая обида. — Он просто проявил вежливость. Человек целый день со своими приборами возился, устал, вот и поговорить захотел.

— Вежливость, как же, — плотник резко перехватил тяжелый тюк на плече.

Не особо привыкший болтать плотник плохо понимал, как выразить то, что хотелось донести до наивной девчонки. Он попытался подобрать правильные слова, но вышло грубо и неуклюже:

— Такие господа, Крис, просто так служанками не упариваются. Им если что надо — они и пообедают с тобой, и ручку позолотят, и песню споют. А как карету им починишь, они уедут в свой Илион, а ты тут останешься... со шторами своими. Волки они столичные, понимаешь? В овечьей шкуре. Ты бы ухо востро держала, а то доверчивость твоя боком выйдет.

Он замолчал, шумно выдохнув через нос. Захотелось самому сее дать оплеуху. Надо было аккуратно предостеречь её, объяснить, что он просто он за неё боится, но вместо этого его речь прозвучала как глупое ворчание завистливого мужика. Плотник прибавил шагу.

Кристина покачала головой.

— Ну и глупости же ты говоришь, мастер Рауль, — мягко, как ребенку, ответила она, снова догоняя его. — Барон — настоящий ученый, глава Кафедры в Иланской Академии. Я для него просто удобный помощник, у которого руки не трясутся над его стекляшками. Скоро ты поставишь колесо, и он уедет. С чего бы ему меня обижать?

Рауль только сильнее сжал зубы, пивычно сдерживаю непрошенную бурю раздражения, понимая, что его неумелая попытка предупредить полностью провалилась. Кристина не виновата. Она просто не видела опасности. А он не знал, как объясниться.

Они свернули на узкую тропинку, бегущую сквозь густые заросли малинника. В сумерках уже едва угадывались корни старых ракит. Кристина зашагала быстрее.

Вдруг из-под её ноги выскользнул влажный камень. Девушка коротко вскрикнула, потеряв равновесие, и резко осела на траву. Тонкая, изношенная подошва её старого башмака безжалостно подвернулась, напоровшись на острый сухой сучок.

— Крис! — Рауль среагировал мгновенно.

Тяжелый тюк со шторами полетел прямо в придорожную траву. Плотник в один широкий шаг оказался рядом и опустился на колени прямо в сырую землю. Его огромные ладони, привыкшие обтесывать бревна, подхватили её щиколотку с такой бережной аккуратностью, словно в его руках была хрупкая линза, а не нога трактирной служанки.

— Пусти, Рауль, я сама… — Кристина попыталась отстраниться, вспыхнув от смущения, но он даже не послушал. Его пальцы мягко, но непреклонно заставили её замереть.

— Сиди тихо, — глухо приказал он.

Девушка замерла.

Плотник осторожно снял с неё старый, стоптанный башмак. Острый сучок пробил тонкую, иссохшую кожу подошвы насквозь и глубоко оцарапал ступню. Рауль хмуро разглядывал эту обувь, и его челюсти недовольно сжались. Он просто оторвал от длинного края рубахи лоскут и аккуратно стер капли крови со ступни девушки, а затем бережно перевязал пострадавшее место. Потом мужчина перевернул башмак, ощупывая пальцами прореху.

— Обувка у тебя… труха одна, — негромко, без тени давешней злости произнес он. — Подошва высохла, пальцами порвать можно. Ты же с утра до ночи на ногах. Земля холодная, сыро… Нельзя так.

Сердце Кристины внезапно пропустило удар. Невольная обида на его ворчание испарилась. Она завороженно смотрела на его склоненную голову, с редкими опилками, затесавшимися в курчавых волосах, и внутри неё шевельнулось странное, теплое чувство.

— Всё хорошо, Рауль, — тихо, совсем мягко произнесла она, и её рука сама собой потянулась к его плечу, но нерешительно замерла в воздухе. — До дома ведь всего ничего осталось. Дойду как-нибудь.

Не могла же она сказать, что на новую, хорошую обувь у нее попросту нет денег. Карина так вообще босиком ходила.

Рауль ничего не ответил. Он помог Кристине подняться, а затем снова подхватил с земли тюк со шторами.

До самого дома они шли в полном молчании. Кристине было немного неловко. Она то и дело украдкой поглядывала на Рауля. Плотник шел размашистым шагом, хмуро глядя перед собой, и было видно, что он о чем-то глубоко и тяжело задумался. Кристина всю дорогу гадала, что творится в этой голове, но расспрашивать не решалась — слишком уж сосредоточенным казался её провожатый.

Наконец впереди показался их забор. В окнах проглядывался неяркий, но уютный свет. Рауль донес тяжелый тюк до самого крыльца, бережно опустил его на чистые доски веранды и замер, заложив руки за пояс.

Дверь почти сразу отперла Кьяра. Средняя сестра замерла на пороге, удивленно переводя взгляд с огромного свертка мешковины на фигуру плотника. Её лисьи глаза весело и лукаво блеснули.

— Вечер добрый, мастер Рауль, — присела она в легком, шутливом книксене.

— Добрый, Кьяра, — глухо отозвался плотник, коротко кивнув. — Вот, встретил твою сестру, помог донести. Слишком уж ноша для неё неподъемная.

— Какая удачная встреча, — Кьяра незаметно пихнула Кристину локтем в бок и хитро прищурилась. — А мы-то с Кариной думали, где наша старшая пропадает. Спасибо вам, мастер, за заботу. Зайдете на ужин?

— Нет, поздно уже, в мастерской дела ждут, — Рауль переступил с ноги на ногу, бросил последний короткий взгляд на притихшую Кристину и развернулся к калитке. — Доброй ночи.

— Доброй ночи, Рауль, — тихо выдохнула Кристина ему вслед.

Стоило тяжелой фигуре плотника скрыться в темноте переулка, как Кьяра тут же ухватила сестру за рукав и затащила в дом, заливаясь тихим смехом.

— Ого, Крис! Наш нелюдимый плотник вылез из своей берлоги, чтобы поработать твоим носильщиком? — подколола она, помогая затащить тюк со шторами в сени. — Ты ничего от нас не скрываешь? Ладно, проходи скорее.

- Кристина! - из соседней комнаты выбежала младшенькая. - Мы тебя заждались! Пойдем на кухню! Кьяра сегодня такой ужин приготовила!

В доме пахло совершенно удивительно — пряной свежестью, сушеными травами и чем-то сладковато-сытным. Кристина, умывшись с дороги, прошла к столу, где Карина уже расставила глиняные миски.

— Я сегодня днем забрела на дальний лесной склон, где старая вырубка, — увлеченно защебетала Кьяра, раскладывая по тарелкам дымящееся блюдо. — И наткнулась на заросли земляной репы. Знаешь, такие крупные, сизые клубни, которые все обычно считают сорняком? Но я разговорилась с бабкой Мартой на рынке, и она подсказала секрет. На самом деле их просто готовить никто не умеет!

Кьяра с гордостью продемонстрировала чугунок.

— Я эти коренья сначала тщательно отмыла, срезала жесткую кожуру и нарубила крупными кубиками. А чтобы убрать из них дикую лесную горечь, я припустила их в кипятке с горстью сушеной брусники и щепоткой дикого тмина. Коренья распарились, стали мягкими, как масло, и впитали в себя весь ягодный сок. А в самом конце я добавила туда ложку густых сливок, которые выменяла у молочника на приграничном рынке за починку старого кафтана его сына. Попробуй! Это просто, дешево, но вкус необыкновенный.

- Подтверждаю! - важно подняла палец вверх Карина.

Кристина зачерпнула деревянной ложкой нежное, розоватое пюре с кусочками распаренных лесных ягод. Еда была горячей, сытной и пахла настоящим домашним покоем. Сидя здесь, на своей чистой кухне, слушая стрекот сверчка и болтовню сестер, она окончательно почувствовала себя на том самом островке безопасности, которого ей так не хватало весь этот сумасшедший день

Глава 15

Рауль

Едва первые рассветные лучи окрасили крыши Лейдена в нежно-розовый цвет, Рауль уже стоял у двери сапожной мастерской. Мастер Юсур славился самыми крепкими обувками на всю округу, но и брал за них втридорога. Однако Раулю было что ему предложить.

Плотник решительно постучал кулаком в потемневшую дверь. За стеной долго копошились, послышалось кряхтение, и наконец, на порог высунулся сам старый Юсур — заспанный, с растрепанной седой бородой.

— Кого черт принес в такую рань..? — проворчал мастер, но, узнав плотника, удивленно моргнул. — Рауль? Чего буянишь на рассвете?

— Дело есть, — коротко бросил Рауль, сразу переходя к делу. — Ты на прошлой неделе просил меня перебрать стропила в твоем амбаре и сделать новый верстак, взамен просевшего. Помнишь?

— Ну, помню, — Юсур заинтересованно прищурился, теряя остатки сна. — Да только ты тогда сказал, что шибко занят.

— Планы поменялись. Всё сделаю скорее прочего будет, и без денег. — Рауль неловко переступил с ноги на ногу. — Но уговор. Мне нужны ботинки женские. Чтоб мягкие, из хорошей кожи, но с подошвой крепкой, чтоб ничего не пробило её по дороге. И размер… такой вот.

Рауль показал ладонями желаемый размер ботинок. Сапожник удивленно приподнял брови, окинул внушительную фигуру плотника понимающим взглядом и хмыкнул. Рауль на это лишь сильнее сжал челюсти, давая понять, что шуточек на эту тему не потерпит.

— Ладно, не хмурься, мастер, — примирительно сказал Юсур.

Он на какое-то время скрылся в глубине своего дома. Немного пошуршав там, вышел вполне довольный.

— Вот, гляди какие!

Рауль придирчиво оценил протянутую ему пару обуви. Это были аккуратные ботиночки глубокого шоколадного цвета. Провел большим пальцем по шву — нитка натянута плотно, стежки частые, Юсур не схалтурил. Кожа оказалась безупречной выделки — мягкая, податливая, но достаточно толстая, чтобы держать форму. Он сжал подошву: дублёный чепрак не прогибался, а шляпки мелких гвоздиков сидели глубоко и ровно. Выглядело надежно.

— Делал пару месяцев назад для дочки заезжего купца, да тот уехал, не забрав, - пояснил Юсур. - Так и лежат с тех пор. На совесть делано - прослужат годы. По рукам?

— Годится — Рауль бережно завернул обувь в кусок чистой рогожи и развернулся назад. Надо было еще многое успеть.

К дому сестер Моррис он шел быстро, пока город ещё окончательно не проснулся. Однако, оказавшись у заветной калитки, плотник неожиданно замер. Когда нынче ночью созрел этот план, мужчина не задумался об одной незначительной детали - как он будет вручать свой подарок. Как она отреагирует? Изнутри дома послышался легкий шум — Кристина уже проснулась.

Рауль растерялся. Сердце часто забилось, вызывая паническую дрожь в мощных руках. Что сказать-то ей? «Вот, возьми, я всю ночь думал о твоих дырявых башмаках»?

Любые слова казались глупыми, неуместными, совершенно не передающими его истинных мотивов. Плотник представил, как Крис посмотрит своими синими глазищами, как он затормозит с перепугу... и окончательно сдал.

Приняв логичное, на его взгляд, решение, Рауль тихо прокрался к крыльцу и бесшумно поставил сверток прямо у двери. Сама всё поймет.

Развернувшись, он почти бегом покинул двор, а следом и переулок, молясь, чтобы его никто не заметил.

К собственной мастерской Рауль подошел с совершенно невозмутимым видом, пряча руки в карманы куртки. Внезапная паника почти улеглась, а знакомая обстановка, как обычно, навевала умиротворение.

Запах сосновой стружки, свежего распила и подогретого дегтярного клея встретил его уже у ворот. Из распахнутых дверей соседней кузницы доносился ритмичный стук молота и шипение закаливаемого в масле железа.

Внутри просторного бревенчатого ангара суетился подмастерье — шустрый пятнадцатилетний мальчишка по имени Тоби. Он как раз заканчивал утреннюю подготовку последнего заказа: натирал длинные металлические спицы кареты куском свиного сала, смешанного с толченым углем, чтобы защитить металл от сырости.

— Утро доброе, мастер Рауль! — звонко крикнул парень, заметив вошедшего хозяина и аккуратно откладывая промасленную ветошь.

— Доброе, — глухо отозвался Рауль, снимая плотную кожаную куртку и вешая её на тяжелый дубовый шкант у входа. — Как там карета барона? Ось закрепил?

— Так точно, мастер, встала как влитая! — Томи с гордостью кивнул в глубь мастерской, где на дубовых козлах возвышался тяжелый экипаж Лавайета.

Новое деревянное колесо, которое Рауль вчера лично вытесал из комлевой части выдержанного ясеня, уже прочно крепилось к обкованной оси. Плотницкий дар Рауля не был магией, но также действовал на совесть. Волокна ясеня легли идеально, без единого сучка, а обод был стянут раскаленным железом так плотно, что колесо казалось монолитом.

— Всё практически готово, — продолжал Тоби. — Осталась совсем уж мелочь — смазать шарниры на рессорах, чтоб не скрипели, да затянуть пару болтов. К полудню, как вы и обещали, покатится под горку. Смогут уезжать в свой Илион.

Рауль одобрительно хмыкнул, чувствуя, как внутри немного отпускает напряжение. Завтра карета уедет. Барон укатит в столицу, забрав свои непонятные заклинившие приборы и подозрительное внимание к чужим женщинам. Мир в Лейдене снова станет прежним.

Плотник уже взял в руки тяжелый шерхебель, прикидывая, что в первую очередь может пригодиться, чтобы заняться верстаком сапожника — сперва нужно было снять верхний, рассохшийся слой дерева... — как Тоби вдруг замялся, почесал затылок и добавил:

— Да, мастер… Тут это… Вчера вечером, когда вас не было уже, слуга баронский прибегал. Ну, тот, в ливрейном кафтане. Он велел передать, чтоб мы особо не торопились.

Рука Рауля, сжимавшая рукоять инструмента, замерла в воздухе.

— В каком смысле — не торопились? — медленно переспросил плотник.

— Так это… Он сказал, что ось и колесо пусть стоят готовыми, но лошадей Сарнавская выводить пока не будет. Барон, мол, передумал выезжать сегодня. Дела у него какие-то важные образовались.

Инструмент в ладони Рауля со стуком опустился на ближайшую столешницу, выбив облако мелкой древесной пыли. Плотник выпрямился, чувствуя, как внутри всё покрывается яростной коркой. Его вчерашние подозрения были верны на все сто процентов. Столичному гостю не нужна была дорога, и дело вовсе не в сломанной оси. Ему была нужна Кристина.

Кристина

Утро для Кристины началось задолго до того, как первый обоз поднял пыль на тракте. Солнце едва пробивалось сквозь густые заросли малинника у забора, а в доме Моррисов уже вовсю кипела привычная, тихая работа. Кристина, наскоро умывшись колодезной водой, принялась за шторы, притащенные вчера из таверны.

В большом кухонном тазу исходила густым паром сыворотка, смешанная с меловой крошкой и мыльным корнем. Стоило девушке опустить тяжелое сукно со въевшейся грязью в раствор, как её дар привычно отозвался в подушечках пальцев. В мыслях девушка потихоньку свыкалась с мыслью, что привычное для нее покалывание - на самом деле проявление магии.

Рассказы Дэррила всё же убедили её, хотя и непонятно теперь было, что с этим делать дальше. Барон тонко намекал, что лучшим вариантом было бы переехать в столицу: познакомиться с родственниками, поступить в Академию... Но Кристина даже не рассматривала такой поворот событий.

«Их не было рядом ни когда рождались сестры, ни когда умирала матушка. Так зачем впускать их в нашу жизнь теперь?»

Серая, засаленная копоть под руками девушки легко отлипала от ткани, подчиняясь то ли мыльному раствору, то ли крохам магии, как всегда неосознанно вылетающей из пальцев. Нити расправлялись, выталкивая многолетнюю трактирную гарь, к ткани возвращался былой, более насыщенный цвет, а Кристина училась наблюдать за своим состоянием и отслеживать собственные ощущения. Ей хотелось понять, как работает этот дар и можно ли использовать его для чего-то еще.

— Я вывешу их на задний двор, пусть подсушатся на солнце, — Кьяра подхватила край отжатой, чистой ткани, пахнущей луговыми травами. — Карина как раз проверяет грядки, она присмотрит. А ты обуйся, земля с утра мерзлая, застудишься.

Кристина кивнула, вытирая руки о передник. Царапина на ступне, оставленная вчерашним коварным сучком, неприятно ныла. Она вздохнула, покосившись на свои старые башмаки у порога. Иссохшая кожа подошвы совсем потрескалась. Эту обувь даже её дар спасти не мог — материал окончательно изжил себя.

Девушка накинула шаль и толкнула входную дверь, собираясь выплеснуть остатки мыльной воды под ближайшие кусты. На пороге она едва не споткнулась о прямоугольный сверток.

— Это еще что..? — нахмурившись, пробормотала Кристина, ставя таз на деревянный пол.

Она опустилась на корточки и аккуратно развернула ткань. Рогожа разошлась в стороны, и по крыльцу разлился ни с чем не сравнимый запах свежей кожи и дегтярной пропитки. Кристина затаила дыхание.

Внутри лежали абсолютно новые, аккуратные ботиночки. Кожа на них была мягкой, лоснящейся, а подошва - даже на вид крепкой и прочной. Рядом со старыми, стоптанными башмаками Крис эта обувь выглядела настоящим сокровищем.

Девушка осторожно коснулась пальцами гладкого голенища. Её дар внезапно отозвался по-новому - или это Кристина, наконец, начала обращать на него должное внимание. Она почувствовала ровное плотное поле, едва заметно дрожащее. Каким-то образом оно содержало в себе и звон разогретого металла, и треск рвущихся нитей, и тепло умелых работящих рук. Кристина резко выдохнула от прилива незнакомых ощущений. Среди всего этого потока она, тем не менее, выделила знакомое тепло, смешанное с запахом сосновой стружки.

Кристина прижала ладонь к губам, чувствуя, как щеки вспыхнули от смущения. В Лейдене был только один человек, не считая сестёр, который знал про её обувь, который вчера так хмуро разглядывал её порванную подошву и чьи руки пахли сосной. Рауль. Это он оставил подарок. Но.. зачем?

В груди у Кристины пронзительно ёкнуло, но следом мгновенно поднялась жесткая волна тревоги. Такая обувь - это очень дорогая вещь. А Рауль - всё-таки посторонний мужчина. Это же совершенно неприемлемо! О чем он только думал? Он ждет чего-то взамен? Или это соседская жалость к бедной сиротке?

Она неровно вздохнула и отставила ботинки подальше, собираясь завернуть их обратно в рогожу. Но не успела.

— Ого. Ничего себе... — Кьяра, выходившая в сени с тазом со шторами, мгновенно заметила обновку и прищурилась, заметив покрасневшие щеки старшей сестры. — Это от Рауля, да?

— Я не могу их взять, Кьяра, — Кристина отвернулась, принимая невозмутимый вид. — Это неправильно. Мы ему никто. Обувь дорогая, сапожник за такую работу кучу серебра берет. Я верну сверток в мастерскую. Скажу, что мастер Рауль ошибся дверью.

Кьяра закатила глаза и с размаху опустила таз на лавку.

— Ты иногда бываешь невыносимой дурой! Посмотри на свои старые подошвы — они вот-вот развалятся! Ты завтра же ноги в кровь собьешь, а Сарнавская тебе новые не купит. Неужели ты не можешь засунуть свою гордость куда подальше, хотя бы на время?

Кристина упрямо поджала губы.

— Если для тебя нормально принимать подарки от мужчин, то для меня - нет. А если он ждет чего-то за это?

— Крис... — Кьяра посмотрела на старшую сестру почти с жалостью. — Да что с нас взять-то можно? Весь Лейден знает, что мы в долгах. А хотел бы снасильничать - так вчера была идеальная возможность, пока провожал тебя. Тебе не приходит в голову, что человек может сделать добро просто так, потому что хочет и у него есть возможность? Совершенно не обязательно подозревать всех в корысти.

Кристина с сомнением глянула на ботинки, потом - снова на сестру.

— Ты правда думаешь, что он... просто так? Не из жалости?

— Я думаю, что Рауль хотел поступить по-мужски и проявить себя героем, - авторитетно заявила Кьяра, тряхнув выбившимся из-под косынки золотистыми локонами. — Так не лишай его такой возможности. Скорее всего, в городе никто не знает об этом случае. Если ты принесешь обувь обратно в мастерскую, то ты при всех опозоришь и его, и себя.

Кристина задумалась и снова неуверенно взяла в руки один ботинок. Погладила его чуть шероховатый бок. Слова Кьяры попали в цель. Обувь была ей действительно необходима. А возвращать подарок — значит плюнуть Раулю в душу за его заботу.

— Ладно… — сдавалась старшая сестра. Она осторожно обула ботиночки. Они сели идеально, надежно защищая раненую ступню от утренней прохлады. — Я возьму их, но… я плотнику потом как-нибудь тоже отплачу добром. Помогу с чем-нибудь или пирогов напеку. В долгу не останусь.

Кьяра лишь лукаво хмыкнула, глядя, как легко и уверенно Кристина сделала первый шаг по половицам в новой, крепкой обуви. Кристина не могла сдержать улыбку. Кожа ботинок мягко облегала щиколотку, а плотная подошва дарила забытое чувство устойчивости, словно сама земля теперь держала её крепче.

Глава 16

На заднем дворе хлопнула калитка, и в сени, запыхавшись, вбежала Карина. Её бледные щеки порозовели от утренней прохлады, а к подолу простенького платья прилипло несколько влажных листиков петрушки.

Младшая сестра была совсем не похожа на бойкую Кьяру или решительную Кристину. Это отражалось и во внешности, и в поведении. Её глаза и волосы были значительно темнее, чем у сестер, напоминая больше образ отца, чем матери. Девочка росла тихой и застенчивой, не очень любила шумные посиделки со сверстниками, зато часами могла возиться в огороде или в курятнике. Она почти не помнила материнского лица и с раннего детства была сильно привязана к старшим.

Карина бережно придерживала руками свернутый передник, из которого доносилось тихое, аккуратное постукивание.

— Смотрите, что я нашла! — Карина сияющими глазами посмотрела на сестер и гордо приоткрыла подол. Там, в складках серой ткани, лежали четыре крупных, еще теплых куриных яйца. — Рябушка наконец-то разнеслась за поленницей! А еще на третьей грядке пошли первые всходы морковки. Такие крошечные зеленые стрелочки! И земля сегодня такая мягкая…

Карина тараторила взахлеб, искренне радуясь этим маленьким хозяйственным победам. И это действительно была ее заслуга - именно Карина проводила на огороде больше всего времени.

Кьяра, присевшая у стола, лениво подперла щеку кулаком. Ей все эти рассказы про морковные стрелки и куриные гнезда были отчаянно скучны. Она лишь вздыхала, однако спорить не пыталась. Средняя сестра прекрасно понимала: каждое такое яйцо и каждая луковица были для их семьи гарантией на еще один сытный ужин. Просто Кьяра предпочитала приносить пользу иначе. Даже если кое-кто это не одобряет...

Прижав подол к животу, Карина сделала несколько быстрых шагов вперед и уткнулась подбородком в плечо Крис. От её накидки густо пахло сырой землей и утренней свежестью.

— Ты уже уходишь? — с грустью спросила девочка.

— Мне пора, — виновато улыбнувшись, Кристина ласково пригладила растрепанные темные волосы сестренки и мягко отстранилась, чтобы Карина могла разглядеть её обновку. — Гляди-ка.

Карина опустила взгляд и округлила глаза, чуть не выронив из подола свою драгоценную добычу:

— Ой… Крис! Откуда это? Они же... совсем новые?

— Сосед добрый попался, — подмигнула из-за плеча Крис Кьяра, заставив старшую сестру снова покраснеть. — Не задавай лишних вопросов, Кари. Наша леди просто обзавелась тайным покровителем с топором на поясе.

Младшая ничего не поняла из этих намеков, но, интуитивно почувствовав, что старшей сестре сейчас хорошо, радостно улыбнулась. Она аккуратно, чтобы не побить яйца, обняла Кристину на прощание, бережно выгрузила находку в кухонную корзину и убежала обратно к своим любимым грядкам.

Кристина проводила её взглядом, но стоило ей обернуться, как она заметила, что Кьяра как-то слишком уж часто и беспокойно поглядывает на калитку за окном. Средняя сестра буквально изнывала от нетерпения, то и дело поправляя завязки на своей лучшей косынке. В её глазах горел тот самый опасный огонек, который обычно появлялся, когда Кьяра задумывала очередную авантюру или выгодный бартер на рынке. Было совершенно очевидно: едва Крис переступит порог таверны, средняя сестра намылится удрать куда-то из дома по своим тайным делам.

— Пригляди за ней, — вздохнула Кристина, кивнув в сторону огорода. — Слишком уж она доверчивая, как бы не случилось чего, пока меня нет.

— Можно было бы и не напоминать! — фыркнула средняя сестра, поспешно отводя взгляд от окна. — Иди уже, за Кариной я присмотрю.

Кристина покачала головой, чувствуя, что Кьяра что-то недоговаривает, но времени на расспросы не оставалось. Девушка поправила шаль, повернулась и уверенно шагнула за порог.

Дорога до «Синего кабана» впервые показалась Кристине легкой. Шоколадные ботиночки сидели как влитые и немного пружинили. Плотная подошва не пропускала утреннюю сырость, ноги не скользили по влажным камням, а вчерашняя царапина на ступне совершенно не болела. Её тело словно тихо мурчало изнутри от удовольствия и давно забытого комфорта. Кристина шла, высоко подняв голову, довольно щурясь, встречая первые теплые лучи поднимающегося солнца. Теперь словно сам Лейден казался безопаснее.

Колокольчик над входной дверью чисто звякнул, извещая о её приходе. Но стоило Кристине переступить порог, как весь утренний покой мгновенно испарился. У стойки её уже поджидала госпожа Сарнавская, чьи глаза практически плотоядно блестели в полумраке зала.

Не успела Кристина толком закрыть за собой дверь, как хозяйка таверны молниеносно подскочила ближе, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения. На её круглом лице блуждала хищная улыбка, от которой у Крис по спине тут же пробежал неприятный озноб.

— Явилась, голубушка, — елейным голосом пропела трактирщица, цепко ухватив Кристину за локоть и уводя в тень под лестницей. — Живо переодевайся и ступай наверх. Умыться не забудь как следует! Барон Лавайет продлил себе комнату еще на несколько дней! И снова выложил за тебя золото. Так что в зале сегодня не работаешь, близняшки сами покрутятся.

Сарнавская приблизила свое лицо к Кристине и заговорщически прошептала, обдав её запахом утреннего кофе:

— Ты уж постарайся, Крис. Столичный гость к тебе благоволит, золото сыплет. Будь с ним поласковее, поняла? Поверь моему опыту - мужчины его возраста и статуса любят покладистых девочек. Не вздумай упрямиться и строить из себя недотрогу! Сама понимаешь, о чем я. Пока что ты молодец, неожиданно, конечно, но ты всё делаешь правильно.

Кристина замерла испуганной мышью. Горло неприятно сжало каким-то тошнотворным спазмом. Намек хозяйки был очень недвусмысленным. Сарнавская была абсолютно уверена, что барон выкупил Кристину для постельных утех. Наверняка, так думали и остальные в таверне.

"Как же стыдно - девушка опустила вниз голову, пряча пылающие щеки. - И ведь не отказаться никак! Ни барон, ни Сарнавская мой отказ просто не примут..."

Хозяйка таверны, приняв молчание Кристины за согласие, удовлетворенно кивнула и ушла в сторону кухни. У неё за спиной вовсю грели уши Арта и Беата, делая вид, что натирают бокалы.

— А наша тихоня, оказывается, времени зря не теряет, — завистливо процедила Арта, швыряя тряпку на поднос. Вчера у него сидела, и сегодня на весь день господин её к себе зовет. Ишь, как быстро столичные шелка захотела примерить!

— Да ладно тебе, — криво усмехнулась Беата, искоса бросая на Кристину неприязненный взгляд. — Богатые лорды таких дурочек быстро в оборот берут. Поиграет пару дней, да укатит в свой Илион. А эта тут останется, со стыдом на весь тракт.

Мимо пробежала одна их подавальщиц с полным подносом грязной посуды в руках. Она явно занималась своей работой, но не могла не услышать то, что не так уж тихо обсуждали близняшки. Не приходилось сомневаться, что скоро и вся кухня эту новость обмусолит.

Кристина стиснула зубы так, что заболели скулы. Ей хотелось развернуться и выбежать вон из таверны, чтобы не видеть больше этих липких взглядов, не слышать грязных слухов! Но кто тогда будет работать? Кто выплатит семейные долги и накормит сестер? Упрямо подняв подбородок, Кристина медленно прошла мимо завистливых сестричек, не позволив себе даже взглянуть в их сторону. У них не получится сломать её.

Дэррил с идеально ровной спиной сидел за секретером, просматривая рабочие чертежи. На нем был легкий домашний сюртук, а лицо казалось особенно задумчивым. При появлении Кристины, он сразу поднял на неё потеплевший взгляд, быстро скользнув им сверху вниз. Барон на мгновение зафиксировал на её ногах новые ботинки, но тут же выкинул это из головы, как малозначимую деталь. Лорда сейчас занимало совершенно другое.

Он поднялся и вежливо указал ей на стул:

— Проходите, Кристина. Присаживайтесь. Уборкой мы заниматься больше не будем.

Крис настороженно замерла у порога. В голове тревожно зазвучали напутствия Сарнавской и вчерашние предупреждения Рауля.

— А чем же тогда, милорд? — тихо спросила она, готовая в любой момент броситься к двери.

Дэррил мягко улыбнулся, неторопливо закладывая руки за спину, и в его глазах не было ни капли аристократического высокомерия:

— Из вчерашней беседы я ясно понял, что вы не желаете ни уезжать из Лейдена, ни знакомиться со своими знатными родственниками. На самом деле, это прямое нарушение законов — аристократы, особенно с уникальным даром, обязаны пройти обучение и быть под присмотром Совета. Если о вас узнают в столице, то могут приехать и доставить под опеку родственников силой.

— Но я совершеннолетняя! — возмутилась Кристина. — Как они могут насильно забрать меня? Я имею полное право распоряжаться своей жизнью и опекать младших сестер.

Дэррил покачал головой.

— У магов совершеннолетием считается двадцать пять лет — до этого возраста сила еще сырая и нестабильная, нуждающаяся в контроле более опытных наставников. Раз уж мы выяснили, что вы точно маг, то и применимые законы следует пересмотреть.

Кристина растерянно опустилась на стул, глядя перед собой невидящими глазами.

— Это что же получается... У меня могут забрать Карину и Кьяру? И я ничего не смогу сделать?

Дэррил некоторое время смотрел, как бледнеет испуганное лицо девушки, потом со вздохом шагнул к ней.

— Успокойтесь, Кристина, — мужчина неуверенно и даже несколько неловко похлопал девушку по руке в успокаивающем жесте. — Узнать о вас могут лишь в двух случаях: если о вас кто-то сообщит, или же если произойдет спонтанный мощный выброс силы. Тогда вас просто засекут датчики-контролёры.

И, предупреждая следующий вопрос Кристины, Дэррил поднял ладони:

— Я не собираюсь никому сдавать вас, можете быть спокойны. Но со вторым условием надо что-то делать. И я даже могу предложить один вариант.

— Какой же? — Кристина с надеждой вскинула голову.

Дэррил прошелся по комнате, собираясь с мыслями. Наконец, он остановился и уверенно взглянул прямо в лицо напряженно ожидавшей девушке.

— Я могу предложить сделку. Я сам обучу вас основам управления даром. И вы вряд ли найдёте на эту роль кого-то лучше — я преподаю в Иланской Академии, я Глава Кафедры — у меня есть все законные права на такую деятельность, тем самым вам будет что ответить, если кто-то упрекнет вас в отсутствии обучения. Покажу, как направлять силу и контролировать мощность, чтобы вы больше не действовали вслепую.

Кристина вскинула брови. Страх и растерянность внезапно уступили место осторожному предвкушающему любопытству.

— Взамен я прошу лишь об одном, — Дэррил сделал шаг ближе к столу, на котором лежал тихо тикающий хронометр. — Вы поможете мне в исследовании, которому я посвятил жизнь. Мне нужен ваш дар. А вам нужны мои знания. Я не стану ни к чему принуждать, вы вольны отказаться. Но мы точно можем помочь друг другу.

Глава 17

В комнате стало душно. Дэррил окинул быстрым взглядом заваленный бумагами стол, но подходить к нему не стал. Вместо этого он аккуратно опустил ладони на спинку своего высокого стула и внимательно посмотрел на Кристину.

— Прежде чем мы начнем, вы должны понять, с чем именно имеете дело, — негромко произнес барон, и его ровный голос придал комнате атмосферу учебной аудитории. — В Академии, и конкретно на моей Кафедре мы изучаем то, из чего были созданы все материалы в самом начале Вселенной. Мы называем это Первоосновой. Это сверхчистая, здоровая материя, которая позволила появиться всему, что вы знаете.

Кристина притихла на своем стуле, боясь пошевелиться. Барон сейчас открывал целый новый мир, о котором раньше она даже не задумывалась, а теперь, как оказалось, была прочно с ним связана.

— В нашем мире есть одна огромная проблема, вернее, одна из главных — магический износ, — Дэррил указал на раскрытый чертеж. — Так же как ткань протирается со временем, ботинки изнашиваются, а крепкий дубовый стол превращается в труху, так и качественные артефакты — неважно, из чего они сделаны, — устают от магии. Стоит пропустить поток силы через кристалл, как он начинает нагреваться, деформироваться и со временем разрушаться. И если обычные предметы легко заменить, то редкие артефакты — невозможно. Сингуляторный Окуляр, гарант мощной оборонительной системы страны, слепнет, защитная сеть давно покрылась слабыми заплатками, а накопители пожирают прорву магии, истощая другие сферы.

Барон сделал паузу, переводя дух. Убедившись, что Кристина вся обратилась во внимание, он удовлетворенно кивнул и продолжил:

— Первооснова — то, что и является главным предметом исследований на моей Кафедре — это идеальный проводник. Она инертна. Она не греется, не ржавеет и не портится от магии сотни лет. Если создать из неё прибор отопления, он будет потреблять крохи, отдавая в десять раз больше тепла. Если выковать из неё медицинскую иглу, раны будут заживать без шрамов. Это технологическая революция, Кристина. Но моя Кафедра зашла в тупик.

Дэррил криво усмехнулся, и в его голосе проступила застарелая обида на столичных коллег.

— В Илионе все считают Первооснову «ископаемым» топливом древности, которое давно иссякло. Мы умеем лишь по капле выцеживать её из старых полуразрушенных артефактов. Мои коллеги уверены: невозможно создать полноценный предмет из Изначальной материи в нашем испорченном времени. Они считают, что я верю в мифы и зря трачу казну на эксперименты. Но вчера вы доказали, что ошибаются они сами. Вы не магичите в привычном смысле. Ваш дар — это способность убирать грязь и искажения с сути предмета, обнажая его Изначальную Структуру. Вы будто берете песок и делаете из него золото.

Барон подошел ближе. Его голос от волнения снова утратил свою ледяную учтивость, а глаза горели таким живым огнем, что Кристина залюбовалась.

"Вот что значит, когда человек любит своё дело, — подумала девушка. — У нашего отца были такие же глаза до того как..." - мысль не хотелось заканчивать даже про себя, и девушка постаралась её поскорее откинуть.

— Я должен понять алгоритм того, как вы это делаете. Если я опишу этот процесс в своей работе... человечество получит технологию создания идеального мира! Понимаете? — Дэррил с надеждой пытливо взглянул в лицо своей собеседницы.

— Понимаю, - Кристина мягко улыбнулась ему. — Но, наверное, я мало чем смогу помочь, пока сама не понимаю, что именно и как я делаю.

Барон серьезно кивнул:

— Именно. И это еще одна из причин, почему вам важно скорее пройти хотя бы азы обучения. Кажется, я заболтался... — Дэррил вдруг смущенно улыбнулся, чем несказанно удивил Кристину, и нервно провел рукой по волосам. — Давайте пройдем на задний двор. Предлагаю следующий урок провести там.

Кристина моргнула, переваривая услышанное, но спорить не стала. Она поспешила следом за постояльцем. Новые шоколадные ботиночки продолжали радовать, мягко и уверенно стуча по деревянным половицам.

Из кухни всё еще доносился недовольный голос мадам Бушер, гремевшей тяжелыми чугунками, но Кристина даже не повернула головы. Ей и барону удалось незамеченными выскользнуть через черный ход на задний двор. Впрочем, даже если кто-то и увидел бы их странную пару, вряд ли решился что-либо сказать.

На заднем дворе царил привычный хаос: у раскидистой ракиты стояли пустые бочки из-под эля, на веревках сушились огромные серые простыни. Большинство работников в это время были еще очень заняты, поэтому двор был почти пуст. Только Ним по-прежнему сидел на своём привычном месте, лениво ковыряя веткой землю и выводя странные узоры — точно так же, как и в тот день, когда Кристина выбивала здесь шторы.

Дэррил, неторопливо оглядевшись, уверенно подошел к старому, почерневшему от дождей верстаку, который сиротливо примостился под навесом сарая. Он провел пальцами по рассохшейся столешнице и повернулся к девушке.

— Законы Вселенной одинаковы для всего, — негромко произнес барон, указывая на длинную трещину, некрасиво расколовшую дуб. — Это дерево разрушают время, сырость и обычный хаос жизни. Нити его первоначальной структуры со временем путаются и рвутся, материя дряхлеет. Сейчас вы не будете просто чистить что-то тряпкой. Закройте глаза, если так проще, и найдите мысленно ту нить, которая когда-то держала эти волокна вместе, а затем... поймайте её.

Кристина нерешительно подошла ближе и робко опустила ладонь на шершавый дуб. Покалывание в подушечках пальцев отозвалось мгновенно — ленивое, привычное, едва заметное.

Девушка заставила себя расслабиться и прикрыть глаза, сосредоточившись на шероховатости под ладонью. Подбадриваемая спокойным тоном Дэррила, она впервые пробовала не просто бездумно подчиняться инстинктивным импульсам, а осознанно командовать ими.

Но стоило ей сделать глубокий вдох, как Ним у ракиты поднял голову. Его палочка замерла в пыли. Блаженный уставился на стоящего рядом с Кристиной аристократа и нараспев произнес:

— Паук долго ждет, Кристи. А нитки натянуты... Он плетёт, ты шьёшь - отличная пара!

И Ним тихонько захихикал, как будто услышал хорошую шутку.

Кристина резко распахнула глаза и похолодела, невольно отдергивая руку от верстака. В прошлый раз Ним тоже болтал какую-то бессмысслицу. Но сейчас его слова вдруг отозвались в груди каким-то ледяным оцепенением. Нитки... мог ли простой дурачок иметь ввиду не прсото какие-то портняжные нитки, а Нити структур? Они ведь действительно сейчас были натянуты до предела. А Паук ждал прямо у неё за спиной...

Дэррил при виде этой сцены даже не шелохнулся. Но Кристина заметила, как потемнел его взгляд.

— Кто этот человек, Кристина? — сухим тоном спросил барон, не сводя тяжелого пристального взгляда с беспечно болтающего ногами Нима.

— Это Ним, милорд, местный дурачок, — пытаясь унять внезапную дрожь в голосе, ответила Кристина. — Он совершенно безобидный. Живет тут при конюшне из милости, за птицей приглядывает. Часто несет всякую чепуху, не обращайте внимания.

Барон ничего не ответил. Он продолжал сверлить Нима взглядом, словно пытаясь решить внезапно подкинутую задачку.

Ним же, будто потеряв к ним всякий интерес, поднялся со своего корыта. Бережно прижимая к груди грязную палочку, которой только что рисовал в пыли, он шаркающей походкой побрел в глубь темного зева конюшни. Проходя мимо замерших у верстака наблюдателей, он совсем по-детски пробормотал под нос:

— Живая муха поет… Поет муха-то… А сухая шкурка в паутине молчит. Мертвая муха петь не будет.

Стоило дурачку скрыться в тени, как Дэррил Лавайет медленно опустил взгляд на свои пальцы, которые сами собой сжались в кулак. На его бледном лице проступило искреннее недоумение, которое быстро сменилось глубокой задумчивостью.

Дэррил как ученый прекрасно знал, что в редких случаях сильное ментальное безумие или врожденная юродивость стирают границы человеческого разума. Обычные люди не видят колебаний тонких материй. Но Ним по какой-то причине обладал пугающей чувствительностью. Его поврежденное сознание не могло строить логические цепочки, но оно точно улавливало малейшие колебания энергий, часто схватывая то, что обычным людям недоступно.

"На самом деле, это можно было бы использовать... — мелькнула у барона неожиданная мысль. — В некоторых вещах этот дурачок мог бы быть полезен. Правда, за такую идею меня коллеги точно вышвырнут с Кафедры."

Барон снова посмотрел на Кристину, и в его взгляде промелькнула растерянность. Бессвязные фразы Нима на самом деле глубоко кольнули аристократа где-то в глубине души. Он ведь планировал забрать Кристину в столицу. Увезти как уникальный научный образец, запереть в стерильной лаборатории Академии и заставить работать на благо страны и науки. Это же честь для любого!

Но Дэррил еще вчера осознал с пугающей ясностью: её магия — это не сухая формула, как он изначально предполагал. Этот удивительный дар был живым. Он питался её внутренним спокойствием, близостью к родному дому, заботой о младших сестрах и той самой естественной средой, в которой она выросла.

Вырви её отсюда силой — и Кристина сломается. Её уникальный дар просто угаснет, превратив ценнейший талант в бесполезную теорию о былом величии. Всё это барон понял, когда слушал накануне ее рассказы о доме, ее бесхитростные заботы. Всё-таки дураком Дэррил никогда не был. И казавшийся грандиозным план пришлось срочно корректировать.

Теперь он точно знал: чтобы понять алгоритм её силы и совершить технологическую революцию, он будет вынужден сам задержаться в этой глуши. Оставить карету в мастерской, продлить комнату и изучать её магию прямо здесь, в Лейдене, не нарушая её хрупкого баланса. Только в естественной среде можно понять, как развился и начал работать такой дар.

Дэррил и Кристина даже не заметили, как тяжелая кухонная дверь таверны приоткрылась. На задний двор высунулась Арта. Задиристая девушка несла в руках ведро с помоями, но так и замерла на пороге, вытаращив глаза.

Она-то была в полной уверенности, что Кристина сейчас предается постельным утехам со столичным вельможей, о чем они так сладострастно шептались у раздаточного стола этим утром. А вместо этого Арта увидела совершенно непонятную картину: барон и служанка стояли на грязном дворе у старого растрескавшегося верстака и о чем-то тихо беседовали.

Между ними не было и намека на пошлую близость — Дэррил с серьезным лицом что-то негромко объяснял, а Кристина сосредоточенно кивала. Это выглядело так странно, что Арта поспешила поскорее убраться.

Глава 18

Дэррил плавно повернулся к Кристине. На его лице снова застыло спокойное выражение серьезного наставника, но в глубине глаз всё ещё горел лихорадочный огонь человека, только что совершившего величайшее открытие.

— Вернемся к нашей задаче, — его голос звучал мягко, но непреклонно. — Бредни безумцев часто содержат крупицы истины, но сейчас нас интересует не это. Опустите ладонь обратно.

Кристина сглотнула застрявший в горле комок, расправила плечи, и снова прижала ладонь к столешнице, прямо над трещиной.

Покалывание в подушечках пальцев отозвалось мгновенно.

— Теперь начинайте чувствовать, ищите дисбаланс, — тихо скомандовал Дэррил, делая шаг назад, чтобы не мешать девушке своей энергией. — Где-то там скопилась сырость, грязь, гниль. Это всё — лишь шум, чужеродные искажения, которые разрушают структуру дерева. Не пытайтесь бороться с ними силой. Просто вспомните, как волокна должны лежать в своем идеальном, изначальном порядке. Направьте импульс вдоль раскола, будто сшиваете ткань.

Кристина послушно сосредоточилась на тепле собственной ладони. Сначала ничего не происходило — покалывание просто оставалось в пальцах, не желая двигаться куда-то еще. Но Крис упрямо поджимала губы и начинала заново.

Когда-то отец выглаживал рубанком доски, убирая шероховатости. Он орудовал инструментом снова и снова, пока дерево не становилось зеркально гладким. Кристина подумала, что её иголочки в пальцах, возможно, тоже работают чрезмерно аккуратно, поэтому на них нельзя давить, можно только мягко направлять в нужную сторону.

Любую ткань ведь сшивают медленно - стежок за стежком...

Покалывание в пальцах превратилось в плотный импульс. Как будто мелкие иголочки разом сошлись в одну большую портняжную иглу.

Сила послушно сорвалась с рук и мягко, осязаемо потекла внутрь расколотой древесины. Под ладонью Кристины раздался едва слышный треск — волокна дуба, освобожденные от многолетней гнили и «шума» времени, начали судорожно распрямляться, тянуться друг к другу. Старая труха буквально вытолкнулась наружу мелкой пылью, а края глубокой трещины на глазах начали медленно, но неумолимо стягиваться, превращаясь в безупречно ровную поверхность.

— Прекрасно... — выдохнул Дэррил.

Кристина распахнула глаза и отдернула руку. Дыхание почему-то давалось с трудом, будто она только что пробежала пару миль по тракту. Девушка опустила взгляд на верстак и даже почти не удивилась, уже зная, что увидит. Там, где еще минуту назад зияла уродливая щель, теперь остался лишь тонкий, едва заметный светлый след.

— Вы сделали это! — Дэррил подошел ближе, и на его губах сияла восхищенная улыбка. — Абсолютно осознанно. Вы вытеснили хаос из предмета.

— У меня бы ничего не вышло без вашего руководства, — с искренней признательностью улыбнулась Кристина. — Кажется, я уловила суть.

— Это хорошо. Но пока мало.

Барон аккуратно опустил руку в карман своего сюртука и извлек небольшую, обтянутую потертой кожей книжку с серебряным тиснением. На обложке красовался простой узор в виде переплетенных колец. Дэррил бережно протянул её растерянной девушке.

— Это учебник... детский, — лорд на секунду запнулся, но продолжил. — Я подумал, что вам будет в самый раз. Здесь простым языком изложены основы мироустройства и структуры тонких материй. И еще много чего простенького, но полезного. Начните с него. Это подарок.

Кристина нерешительно протянула руку и взяла книжку. Кожа обложки оказалась мягкой и прохладной, а серебряное тиснение едва заметно покалывало пальцы.

— Спасибо, милорд, — тихо произнесла она, бережно прижимая учебник к груди. — Вы очень добры.

Дэррил хмыкнул и неопределенно мотнул головой, то ли отрицая, то ли соглашаясь. Он окинул взглядом захламленный двор и указал на длинное, очищенное от коры сосновое бревно, сиротливо лежащее у стены сарая.

— Вы, должно быть, устали. Давайте присядем ненадолго, — и первым неторопливо пошел в указанную сторону. Кристине ничего другого не оставалось как следовать за ним.

Барон расслабленно сел, опираясь ладонями о бревно, и с любопытным прищуром посмотрел на девушку снизу вверх.

— Как вам вообще здесь работается? В этой таверне. Наверное, госпожа Сарнавская ценит вашу работу, раз вы так держитесь за это место.

Кристина не смогла удержать скептического фыркания, но поспешно спрятала глаза, аккуратно усаживаясь на бревно рядом с бароном.

Но Дэррил не оставил этот жест без внимания.

— Я где-то ошибаюсь? Поправьте меня.

Кристина тяжело вздохнула.

— Я работаю здесь, потому что у меня нет выбора, милорд, — ровно произнесла она, глядя прямо перед собой. — Нашей семье очень нужны деньги, а эта таверна — единственное место, куда меня согласились принять.

Дэррил удивленно вскинул брови:

— С вашим талантом и трудолюбием не нашлись желающие прибрать такое сокровище к рукам? У вас в Лейдене все ослепли?

Кристина неловко улыбнулась, пожимая плечами:

— К сожалению, испорченная репутация здесь играет большую роль.

Дэррил на мгновение замолчал, внимательно вглядываясь в лицо девушки. Его брови медленно опустились, но в глазах мелькнул живой интерес. Подобное признание явно не вязалось с образом, который в его голове уже был прочно связан с этой девушкой.

— Испорченная репутация? — тихо повторил он, боясь спугнуть ее внезапно нахлынувшую откровенность. — Чем же вы так насолили местным праведникам?

Девушка крепче сжала пальцами ткань передника, разглаживая несуществующие складки. Ей очень не хотелось развивать эту тему перед человеком из совершенно другого мира, но и лгать барону было глупо — в Лейдене эту правду мог рассказать любой встречный.

— Людям нравится судить, милорд, — глухо ответила она. — Мой отец... он был хороший человек, но не очень сильный. С потерей матушки он не справился. Не смог работать, не смог дальше жить. Набрал долгов. И... покинул нас. А мы с сестрами остались мало того, что нищими сиротами, так еще и должными половине города.

Барон задумчиво постучал пальцами по гладкой коре бревна. В его потяжелевшем взгляде впервые появился не просто интерес, но и настоящее уважение.

Значит эта хрупкая девушка... Она не просто вела тихую провинциальную жизнь. Она буквально боролась за выживание со всем миром. Смерть матери, сдавший отец, две младшие сестры, нищета и голод, осуждение соседей - всё это она несла на себе одна... и справлялась. Она не сдавалась там, где некоторые мужчины давно опустили бы руки.

В позе Дэррила больше не было прежней расслабленности: он подался чуть вперед, сокращая дистанцию.

— Я понимаю. Справедливость — редкий гость в человеческой жизни, — осторожно произнес барон, слегка касаясь руки девушки кончиками пальцев. — Но вы отлично справляетесь, и удача иногда улыбается вам. Вы встретили меня. Да и госпожа Сарнавская, как я понимаю, оказалась дальновиднее остальных. Взять вас к себе — это был смелый шаг с её стороны, не так ли?

Кристина, немного оробевшая от неожиданно теплого жеста мужчины, горько усмехнулась и, наконец, решившись посмотреть барону прямо в глаза.

— Хозяйка умеет считать деньги, милорд. Она платит мне вдвое меньше, чем платила бы любой другой девушке с чистым именем. Она ведь понимает, что идти мне больше некуда.

Дэррил замер, встретив её полный скрытой боли, но остающийся твердым взгляд. На его губах снова появилась едва заметная, но теперь уже понимающая улыбка.

— Если вы понимаете, что делаете работу за двоих, то почему продолжаете это терпеть? — весомо спросил барон.

Кристина раздраженно дернула плечом и встала с бревна.

— Я уже сказала вам, что у меня нет выбора, милорд, — процедила она сквозь зубы. — К чему повторять это?

— У вас всегда есть выбор, Крис, — невозмутимо парировал барон. — Вопрос лишь в том, есть ли у вас смелость его сделать.

Девушка недовольно посмотрела на аристократа, который, будто забавляясь, всё так же сидел на бревне и иронично посмеивался над ее реакцией.

— Что вы имеете ввиду? — резко уточнила она. — Я уже говорила, что в столицу не поеду!

— Я не об этом, — покачал головой Дэррил. — Крис, ну ты же умная и решительная девушка, что мешает просто пойти к хозяйке и заявить о своих законных правах? Неужели лучше просто довольствоваться крохами?

Это предложение так ошеломило Кристину, что она даже не обратила внимания на самовольный переход барона на "ты".

— Это же безумие! — выдохнула она. — Сарнавская даже слушать не станет!

— Что мешает попробовать? — возразил барон. —Любой работник имеет право получать за свой труд честную оплату. Думай о благе сестер, а не о своём страхе и жадности хозяйки. Укажи, сколько всего полезного ты сделала в последнее время, что в таверне улучшилось балгодаря тебе. Напомни о законах, защищающих честный труд. Поверь, если ты не научишься постоять за себя, то так всю жизнь и будешь служить другим за гроши.

Кристина неровно вздохнула. От одной мысли пойти к сварливой трактирщице у неё подкашивались колени. Но перед глазами тут же встала мягкая, доверчивая Карина со своими куриными яйцами в переднике и подозрительно поглядывающая на калитку Кьяра с её склонностямик авантюрам... Ради сестер Крис была готова вытерпеть что угодно.

— Я… попробую, — решительно сообщила она, сжав кулаки. — Поговорю с ней сегодня же.

— Вот и прекрасно, — Дэррил удовлетворенно кивнул и поднялся с бревна. — На сегодня наш урок окончен. Впереди еще полдня — используйте это время с умом. И не забудьте заглянуть к хозяйке.

Тяжелая кухонная дверь закрылась за Кристиной с глухим стуком, отсекая прохладу заднего двора. Внутри, как обычно, царил удушливый жар. Пахло пережаренным луком, кислыми щами и мыльной пеной.

Стоило девушке переступить порог, как разговоры у большого разделочного стола мгновенно смолкли. Мадам Бушер, стоявшая у огромного чугунного котла, наградила Кристину таким хмурым взглядом, словно та лично насыпала золы в её фирменное рагу. Повариха с грохотом опустила половник на столешницу, но промолчала.

Зато близняшки молчать не собирались. Они как раз разбирали корзину с ложками и, едва Крис потянулась к полке за глиняной миской, Арта язвительно хмыкнула на весь зал:

— Глядите-ка, вернулась наша леди. Чем вы таким интересным занимались с бароном на грязных бревнах?

— А что, тебе тоже хочется? — невозмутимо парировала Кристина, накладывая себе остатки утренней каши из ближайшего горшка.

— Да ладно тебе, — усмехнулась Беата. — Всем же интересно, чем ты так внезапно покорила этого лорда. Золотом за тебя платит, возится с тобой. Вон, ботинки, кажись, у тебя тоже новые.

Кристина закаменела лицом.

— Ботинки не от него, — резко сказала она и направилась в другую сторону с тарелкой в руках.

Беата не отставала:

— А от кого же? Неужто плотник наш расщедрился? — в голосе девушки послышалась неприкрытая злоба.

— Не твое дело!

Кристина проигнорировала дальнейшие выпады служанок и примостилась за одинокий столик в самом дальнем углу.

— Не слушай ты этих гусынь, — раздался рядом тихий голос.

На колченогую скамью присела Вилана. Она только что вернулась из прачечной, от неё пахло щелоком и сухими травами. Вилана по-прежнему оставалась для Кристины самым близким человеком в этих стенах — хотя сейчас казался очень далеким тот день, когда она привела Крис устраиваться в таверну. Молодая женщина ласково улыбнулась, пододвигая к ней небольшую плошку с мочеными яблоками.

— Спасибо, Вилана, — Кристина благодарно улыбнулась подруге, чувствуя, как ледяной ком в груди начинает таять под её добрым взглядом.

— Как дела-то? — Вилана подперла подбородок ладонями, с искренним участием разглядывая девушку. — Весь день сегодня кухня только о вас с бароном и шепчется. Сначала думали дурное… ну, сама понимаешь. А Арта вон со двора прибежала, говорит, барон тебя рядом с собой рассадил и лекции какие-то читает. Чего он хотел-то? И какие у тебя самой планы?

Кристина зачерпнула деревянной ложкой кашу, задумчиво глядя на розоватый бок моченого яблока. Вопрос старшей подруги заставил её мысленно вернуться к той отчаянной решимости, которая зажглась в ней после разговора с Дэррилом.

— Я сама толком не знаю, — тихо ответила Кристина, разламывая мочёное яблоко ложкой. — Кажется, барон увидел во мне что-то ценное, о чем я и сама раньше не подозревала. Но прав ли он — покажет время. А планы у меня прежние — поднять сестёр и выплатить отцовские долги.

Она сделала паузу, оглянувшись на близняшек, которые уже отошли к раковине, и понизила голос:

— Знаешь… я хочу зайти к хозяйке прямо сейчас. Попрошу прибавку. Все же видели, как много я работаю.

Вилана испуганно всплеснула руками, едва не перевернув плошку с яблоками:

— Да ты с ума сошла! — испуганно прошептала прачка, цепко ухватив её за предплечье. — Сарнавская же удавится за лишний грош! Не ходи, только злость на себя навлечёшь. Столичный лорд уедет, а тебе тут работать!

Но в синих глазах Кристины уже зажглось упрямое пламя.

— Я должна попробовать, — отрезала она, поднимаясь из-за стола.

Проигнорировав испуганный возглас Виланы, Кристина решительно расправила передник и вышла из кухни. Надо было поскорее покончить с этим.

В главном зале «Синего кабана» царил сонный полуденный тихий час. Тяжелые дубовые столы в основном пустовали, а за высокой стойкой сидела мадам Сарнавская, мерно пощёлкивая костяшками счётов.

"Отлично, не придется подниматься в кабинет" — мрачно подумала Кристина.

Девушка сделала глубокий вдох и решительно подошла к стойке.

— Госпожа Сарнавская… Можно вас на пару слов?

Трактирщица нехотя оторвала взгляд от счетов. Заметив Кристину, она приторно улыбнулась, предвкушая новые сплетни о бароне, но стоило Крис, запинаясь от волнения, озвучить свою просьбу — напомнить про неподъемный объем работы, про чистку штор и нехватку рук, — как лицо Сарнавской мгновенно изменилось. Налившись сначала неприятным удивлением, оно сменило краски на снисходительную жалость, а потом - на презрительное отвращение. Кристина замолчала.

Вместо ожидаемого гнева хозяйка таверны вдруг… залилась громким, издевательским хохотом, который эхом раскатился по почти пустому залу.

— Прибавку? Тебе? — Сарнавская со стуком захлопнула гроссбух, и её хищные глаза сузились. — Да ты совсем страх потеряла, побирушка! Твой отец оставил столько долгов, что вы с сестрами до конца дней своих их не выплатите! Я тебя из милости держу, кормлю на свои кровные! А ты, вместо благодарности, на шею мне сесть вздумала? Думаешь, раз барону постель согрела, так всё теперь, благородная дама? Да таких благородных вон - половина тракта! Пошла вон отсюда, глупая девка! И чтоб про деньги я больше ни слова не слышала, иначе завтра же окажешься на улице!

Слова хозяйки хлестали Кристину по лицу, как мокрые грязные тряпки. Внутри всё дрожало от унижения, удушливой обиды и бессилия.

Не в силах выдавить из себя ни слова, Кристина развернулась и бросилась бежать. Она пролетела через зал, ворвалась на задний двор и, не желая показываться кухонным девкам, нырнула в единственное тихое место, которое подвернулось под руку — в темный, пахнущий сеном зев конюшни. Спрятавшись в самом дальнем пустом стойле, она опустилась на солому, обняла колени руками и наконец-то горько, отчаянно разрыдалась, уткнувшись лицом в передник, где всё еще оттягивала карман подаренная бароном книжка.

Всё казалось безнадежным: её попытки быть полезной, сделать мир вокруг лучше, защитить сестер, решить все проблемы... Какой в этом смысл, если каждый раз она оказывается на дне?

Именно в этот момент тяжелые въездные ворота конюшни с грохотом распахнулись. Снаружи, заливая проход ярким полуденным светом, послышался уверенный, громкий стук копыт, скрип свежего дерева и знакомый, хмурый голос:

— Заводи правее, Тоби! Ступицу не поцарапай. Карета барона должна выглядеть идеально.