От слова к делу.

Глава 1

Первое, что я увидел, — свет. Яркий, режущий, незнакомый. Вокруг мельтешили тёмные силуэты, гудел чужой, гортанный говор. Я хотел спросить, где я, что происходит, но из горла вырвался только крик — тонкий, беспомощный, младенческий.

Второе воспоминание — голос. Сладкий, нежный, он звучал откуда-то сверху, и я знал его. Знал, хоть и не понимал откуда. Он был тёплым, родным. Я силился разглядеть лицо, но глаза, ещё слабые, видели лишь размытое пятно. Меня поднимали, опускали, прижимали к чему-то мягкому и тёплому. И тогда я впервые за долгое время почувствовал покой.

А потом я увидел её.

Она склонилась надо мной, и мир на секунду замер. Чёрные, как вороново крыло, волосы обрамляли молодое лицо. Глаза — огромные, голубые, словно летнее небо после грозы, — смотрели на меня с такой любовью, что у меня, старого слесаря Артёма Геннадьевича, где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. Она заговорила — и я узнал тот самый голос. Мне захотелось протянуть руку, коснуться её щеки, но тело не слушалось. Рука дёрнулась и бессильно упала.

Только со временем я понял: я — младенец.

Не знаю, что там наверху пошло не так. Может, душа моя где-то свернула не туда, а может, так и было задумано. Но вместо того чтобы уйти на покой вслед за женой Ольгой, с которой мы душа в душу прожили почти сорок лет в тверском селе Кузнечики, я очутился здесь. В другом мире. В чужом теле. С памятью шестидесятилетнего мужика, который всю жизнь работал слесарем на льнозаводе, а вечерами глотал книги одну за другой.

Паники не было. Страха — тоже. Было что-то новое, чему я и названия подобрать не мог. Любопытство, смешанное с горькой нежностью, и где-то на донышке — предвкушение. Я словно открыл новую книгу, только теперь сам был в ней главным героем.

Моя мама — а я быстро научился звать её про себя именно так — была прекрасна. Молодая, смешливая, она проводила со мной всё время. Я любил наблюдать за ней: вот она напевает что-то, помешивая варево в котелке, вот склоняется надо мной и улыбается, и от этой улыбки в груди разливается тепло.

А потом появился он. Здоровый, плечи — косая сажень, вечно в одной и той же грубой рубахе. Отец. И хоть плохого он мне ничего не делал — иногда даже брал на руки, неуклюже подкидывал, — что-то в нём меня отталкивало. Может, взгляд тяжёлый, оценивающий. Может, то, как он молчал, когда мама смеялась. Я чувствовал: он ждёт от меня чего-то. И это «что-то» мне вряд ли понравится.

Дом, в котором мы жили, напоминал наши деревенские избы. Деревянные стены, простая мебель, никаких тебе технологий двадцать первого века. Я ползал по скрипучим половицам, залезал в каждую щель, изучал, запоминал. Однажды меня выудили из ведра с водой, в другой раз — из корыта с кормом для поросят. Все думали — специально шкодит. А я просто пытался понять, как устроен этот новый мир. Мир, в котором, как выяснилось, есть кое-что, чего на Земле не было.

Магия.

Но до поры до времени я о ней даже не подозревал.

В день, когда мне исполнился год, в дом набилось много гостей. Все с подарками, нарядные. Меня вытащили из колыбели и нарядили в белое платье с кружевами. Платье! Меня, слесаря, полвека проходившего в промасленной робе! Я орал, вырывался, но куда там — младенческие ручки-ножки против взрослых рук. Пришлось терпеть.

Это был День Поклонения. Передо мной разложили четыре предмета: меч, серп, книгу и кошелёк. Выберешь меч — быть тебе воином. Серп — земледельцем. Книга — путь знаний. Кошелёк — судьба купца.

Я осмотрел всё это богатство и мысленно хмыкнул. Не хочу я мечом махать, землю пахать тоже не тянет, а торговать — душой кривить. Я всю жизнь руками работал и книги читал, но здесь, чувствую, ни один из этих путей — не мой.

Гости затихли. Ждали. Я сидел на пушистом ковре и не двигался.

И тут дверь отворилась.

Вошла женщина в чёрном. Высокая, с посохом, увенчанным мутно-зелёным камнем. И в тот же миг воздух в комнате изменился. Не стало тише, нет. Но к запаху воска и еды примешался другой — острый, как после грозы, когда молния ударяет рядом и воздух искрит озоном. Так пахла сила или духи той дамы.

Я посмотрел на неё — и обмер. Вокруг женщины кружилась энергия. Она была почти видимой: золотистые и алые искры, дрожащий воздух, как над раскалённым асфальтом в жаркий полдень. А на груди у незнакомки висел амулет. И он не просто светился — он звал. Я чувствовал это нутром, словно кто-то тянул меня невидимой нитью.

Никто не успел опомниться, как я пополз.

Руки и колени скользили по полу, но я упрямо двигался к ней. Гости замерли. Даже отец, кажется, перестал дышать. Женщина медленно опустилась на колени, и я, пошатываясь, встал на ещё неверные ноги. Протянул к ней руки.

Она взяла меня молча, без слов.

И тогда я ухватился за амулет. Камень был тёплым, почти горячим, и в ту же секунду я почувствовал, как чужая энергия хлынула в меня. Это не было больно. Скорее — словно по всему телу разом пробежали мурашки, и каждая клеточка зазвенела в ответ. Поток силы прошёл насквозь, наполнил до краёв, и в голове у старого слесаря Артёма Геннадьевича что-то щёлкнуло.

Я перевернул амулет и увидел надпись. Не местную вязь, к которой уже начал привыкать, а родную, до боли знакомую кириллицу. Всего одно слово: «Огонь».

И тут меня понесло.

Я повернулся к камину. Мама стояла как раз напротив, прижав руки к груди, бледная и испуганная. Я посмотрел на ниё и тихо произнес.

— Уди, — прошепелявил я маме, и вытянул руку в сторону камина.

А потом сказал по-русски:

— Огонь.

Из моей ладони вырвался сноп искр, а следом — язык самого настоящего пламени. Он ударил в сложенные дрова, и те вспыхнули с неожиданной силой. Я сам опешил. Честное слово, я не ожидал, что сработает! Страх за руку, за маму, за этот дурацкий огонь — всё смешалось в один ком, и я разревелся. Инстинкт ребёнка оказался сильнее разума старика.

Мама подскочила ко мне в три шага, выхватила из рук женщины в чёрном и прижала к себе. Что было дальше — помню смутно. Гости зашумели, быстро начали расходиться. Меня унесли в другую комнату, успокоили, сунули в руку пряник. Я сидел в кресле, мусолил его дёснами и пытался осознать произошедшее.

Женщина в чёрном оказалась сестрой моей мамы, Анитой. Она была ученицей одной из магических школ — не самой сильной, по её собственным словам, но достаточно сведущей, чтобы понять: то, что я сделал, — невозможно.

— В год вызвать прицельное пламя! — кричала она, расхаживая по комнате и топая ногами. — Да многие адепты и в двадцать на такое не способны! Мальчика нужно учить!

— Мальчик будет воином, — отрезал отец. Его голос звучал тяжело, будто он ронял слова камнями. — Магия — не мужское дело. Это баловство для тех, кто не способен держать меч.

Мама молчала. Она сидела в углу и смотрела на меня, и в её глазах была та самая улыбка счастья, какую я помнил по лицу моей земной Ольги. Только тихая, словно спрятанная.

Они спорили долго. Анита топала ногами, отец хмурился, мама молча улыбалась. А я сидел с пряником и думал своё.

Они не понимали главного. Они спорили о том, чему меня учить, не зная, что «Огонь» я сказал не на их языке. Это слово было русским. Настоящим, земным, моим родным. Язык, который я уже почти забыл за этот год в новой семье, вдруг стал ключом к чему-то огромному. И я, старый дурак, только что понял это.

Ночью, когда все угомонились, я лежал в своей подвесной колыбели и смотрел на две луны за окном. Рука ещё помнила тепло амулета. Я сжал пухлые пальцы в кулак и мысленно произнёс сам себе — так, как привык за шестьдесят лет жизни:

— Ну что, Артём Геннадьевич, видать, не слесарем тебе здесь быть. Придётся всп

оминать, чему книги учили. И учиться заново.

Так началась моя новая жизнь.

Глава 2

Ну что, да — не стал я магом за первые пять лет. Да мне и не до того было. Я изучал мир как мог и насколько мог, а мог я, прямо скажем, немного. Потому что для меня наняли няню — молодую, красивую и строгую. И все мои попытки улизнуть или что-то изучить заканчивались либо провалом, либо вечерним стоянием в углу. Мог и леща от отца прилететь — а рука у него тяжёлая. Хотя он меня любит. По-своему, по-суровому, но любит.

Мы с ним и сено косить ходим, и на рыбалку, и в лес. Он много чего рассказывает, показывает, учит: как силки ставить, как шкуру снимать, как стрелы делать — да много такого, что в жизни пригодиться должно. А ещё мы иногда бьёмся на деревянных мечах — это он так мне азы боя преподаёт. У нас и хозяйство своё: и коровы, и куры, и мои любимые поросята, на которых я с визгом люблю кататься. Они ростом с наших коров, но медленные и ленивые. Зато если верхом на них сесть — могут и прокатить. Это отец научил.

А вот мама учит другому: писать. Местные буквы — они больше на иероглифы похожи, чем на наши, и пишутся без отрыва, сплошной вязью. Тяжело мне это даётся. Один раз учила концентрации, но я не смог — у меня пока шило в одном месте, не могу я долго сидеть без дела.

Так что детство у меня идёт полным ходом. Олеся, моя нянька, меня, наверное, ненавидит — я ей столько нервов помотал.

Но был у меня один секрет. О таком даже Олеся не знала.

Иногда, когда никто не видел, я запирался в своей комнате и пробовал. Тот фокус с огнём, что вышел случайно в младенчестве, больше не повторялся — сколько я ни пыжился, из ладони вылетали только жалкие искры. Но я заметил другое. Однажды я нацарапал щепкой на дощечке слово «тепло» и приложил к кружке с остывшим молоком. Молоко стало горячим. Я тогда чуть кружку не выронил. А потом написал «свет» — и щепка засветилась в темноте, слабо, как уголёк. Значит, работает. Значит, русский язык здесь — ключ. Настоящий, земной, мой родной язык, который я уже почти забыл, оказался сильнее местной магии.

Но я никому не говорил. Ждал. Сам не знаю чего. И дождался.

---

Как-то раз отец получил очень серьёзную рану на ноге. Привезли его домой на телеге, уложили на кровать. Рана была страшная — я видел из окна, специально залез на второй этаж. Нога рассечена от бедра почти до колена, края раны почернели, а вокруг уже расползалось красное, воспалённое.

У мамы есть дар лекаря, но слабый. Она просидела всю ночь, пытаясь помочь. Менялась вода в тазу, летели в огонь окровавленные тряпки. А отцу становилось всё хуже. Уже стали появляться гнойные выделения, температура не спадала — он лежал в бреду, метался, звал кого-то по именам, которых я не знал.

Тогда она открыла чёрный сундук — тот самый, что всегда стоял запертым в дальнем углу, — и достала книгу. Не обычную, а в переплёте из тёмной кожи, с выбитыми на обложке знаками. Взяла свечи и ушла в маленькую комнату без окон. Я пытался пролезть и посмотреть, но меня утащила Олеся. Брыкался, шипел — куда там. У неё хватка будь здоров.

Утром, очень рано, я услышал, как мама вернулась и легла. Дождавшись тишины, я выбрался из кровати и прокрался в ту самую комнату. На полу, на столе — везде лежали бинты. Много бинтов. И на каждом — надписи. Русскими буквами.

Я замер. Пригляделся.

«Зошивлние». «Цолителство». «Изгонини хори».

Это были не заклинания. Это был просто набор букв. Ерунда. Искажённые, исковерканные слова, написанные неуверенной рукой. Я перерыл всё — ни одного правильного, ни одного целого.

Тогда я взял книгу. Она была не из бумаги, а из тонко выделанной кожи. Надписи внутри не были написаны чернилами — они были выбиты, как татуировки. Я начал листать и вдруг замер. Некоторые знаки были похожи на буквы. Не на русские, а на что-то очень старое. Я вгляделся — и понял: это славянская вязь. Или что-то очень близкое к ней. Такое я видел когда-то в земных книгах по истории. Мама копировала эти знаки, не понимая их смысла. Просто переносила символы на бинты, надеясь, что сработает.

Но я-то мог прочесть. Или хотя бы узнать.

Я захлопнул книгу. Не такая уж она и крутая, эта мамина реликвия. Но теперь я знал: местная магия и русский язык — родственники. Дальние, забытые, но родственники.

Я пошёл на кухню, а там Олеся что-то кашеварила у печи. Когда она меня увидела — в одной рубашке и без штанов, — даже половник уронила. Я подошёл к ней, посмотрел снизу вверх и понял: она — мой единственный шанс.

— Иди за мной, — сказал я быстро.

Она моргнула.

— Что?

— Иди за мной, говорю. Бинтов прихвати и краску. Ты мне будешь нужна.

Олеся смотрела на меня долго. Очень долго. Я уже думал — не приняла всерьёз, сейчас отшлёпает и отправит обратно в кровать. Она открыла рот, явно собираясь возразить, но я опередил:

— Превращу в лягушку, если не начнёшь шевелиться.

И тут что-то в её глазах изменилось. Олеся побледнела. Не потому, что поверила в лягушку, а потому что вспомнила: этот ребёнок в год вызвал огонь. Она сама слышала рассказы. Все в доме слышали, хоть и не говорили об этом вслух. И теперь, глядя в мои глаза — серьёзные, совсем не детские, — она вдруг, кажется, поняла: это не шутка.

Через несколько минут на столе уже лежали три полоски чистого бинта, кисточка и плошка с краской.

Я уставился на них. И осознал: я понятия не имею, что писать. Даже от чего отталкиваться — не знаю. Но время шло, отец умирал в соседней комнате, и я начал. Очень аккуратно — руки ещё не те, моторика не развита, пальцы пухлые, кисточка не слушается. Каждую букву выводил, высунув язык от усердия.

На первом бинте: «Излечение. Заживление. Восстановление».

На втором: «Снятие жара. Изгнание хвори. Выздоровление».

На третьем: «Заживление. Снятие боли. Предание сил».

Сколько я это писал — не знаю. Олеся стояла рядом с открытым ртом. За всё время она не произнесла ни слова. Только смотрела, как я, пятилетний мальчишка, вывожу корявые русские буквы на грубой ткани.

Когда я закончил и краска подсохла — смотрелось это, прямо скажем, так себе. Детские каракули. Но зато грамотно и по делу. Может, и поможет.

Мы свернули бинты и направились в спальню. Наш партизанский отряд проник внутрь бесшумно. Отец спал — весь мокрый от пота, тяжёлое дыхание вырывалось с хрипом. Мама лежала рядом на лавочке, свернувшись калачиком, — я даже не понимаю, как она там помещалась.

Мы с няней осторожно сняли одеяло и пару шкур, добрались до ноги. Олеся срезала старые бинты с какими-то примочками, и меня чуть не вывернуло. Про запах я вообще молчу. Нога была страшной, опухшей, из раны сочился гной. Если бы не наше вмешательство — следующим шагом была бы ампутация. Я это понял сразу, старым, ещё земным чутьём.

Мы начали бинтовать. Выбора особо не было: два бинта — на ногу, один — на голову, чтобы жар снять. Я приложил первый бинт к ране — и вдруг почувствовал, как ткань стала тёплой. Буквы, которые я вывел кривыми пальцами, запульсировали. Словно сердце забилось — едва слышно, но ощутимо. Я испугался, что Олеся заметит, но она смотрела только на лицо отца. А он вдруг перестал стонать. Просто задышал — ровно, глубоко. И тогда я понял: получается.

Времени ушло уйма. Работали в полной тишине. Когда закончили, вышли из комнаты без сил.

Олеся спросила шёпотом:

— Это поможет?

— Надеюсь, — ответил я. — Через пару часов поймём.

Я ушёл в свою комнату и вырубился.

---

Проснулся я от гула. В доме стоял шум — такого не было со дня моего рождения. Я вышел в коридор и увидел на кухне настоящий переполох. Мама, Олеся и ещё пара женщин, что у нас подрабатывали, носились между печью и столом. Все говорили разом, перебивали друг друга.

Оказалось — отцу стало лучше. Он пришёл в себя и попросил есть. Вот дамы и забегали, наперегонки готовят что повкуснее.

Я направился в комнату родителей. Отец сидел на краю кровати и улыбался. Живой. В сознании. Они с мамой о чём-то тихо говорили, держась за руки. А когда я присмотрелся к повязке на его голове — просто обомлел.

Надписи светились.

Не сильно, не как пламя. А будто в сами буквы втёрли что-то блестящее, и они переливались на свету — то золотым, то серебряным. Словно живые.

Родители заметили меня и заулыбались. Позвали к себе. Я подошёл, отец потрепал меня по волосам своей огромной ладонью и сказал:

— Вот видишь, сынок. Твой отец ещё ого-го. Не такую заразу побеждал.

Я опустил глаза и увидел — бинты на ноге тоже светятся. Значит, вот как работает эта магия. Хорошо. Я это запомню.

---

Прошло ещё пару дней. Отец уже ходил — хромая, но ходил. Рана затягивалась на глазах, выделений почти не было. И бинты, как ни странно, оставались как новые — ни пятнышка, ни запаха.

А потом меня позвала мама. В ту самую комнату, где мы писали на бинтах. Там уже стояла Олеся. Вид у неё был виноватый — она рассказала всё маме. Но та не стала ругаться. Она просто посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом и протянула ленту для волос.

— Сделай так, чтобы она дала моим волосам силу и красоту, — сказала она тихо.

Я взял ленту. Подумал. И аккуратно, уже чуть более твёрдой рукой, вывел: «Сила. Шелковистость. Красота».

Мама забрала ленту, повертела в руках и ничего не сказала. Просто отпустила меня.

А через день я уже писал такие же надписи для Олеси — потому что мамины и без того прекрасные волосы стали ещё краше. И мама меня на руках таскала, обнимала, целовала и называла «моё сокровище». А вы знаете, как это прекрасно, когда тебя любят и ты любишь?

Отец в это время прыгал за нами на одной ноге и кричал, чтобы мы не смели его обходить вниманием. И было так весело, так по-семейному.

А потом мама собрала нас всех — меня, Олесю и отца — на кухне и сказала строго:

— Никому. Ни единой душе. О том, что Авар умеет — молчок. Знаки магии, пределы которой ушли в прошлое, — это будет наша большая тайна. В нашей небольшой компании.

И добавила, уже мягче, глядя куда-то в окно:

— Когда Анита узнает — с ума сойдёт. Но пока — тишина. Пусть тётушка думает, что ты всё ещё просто непослушный мальчишка.

Я кивнул. Хотя в глубине души понимал: долго этот секрет не продержится. Слишком уж заметно светятся русские буквы в этом мире, где магия — редкость. Но это уже совсем другая история.

Глава 3

Так я и рос. «Вот только ты никому не говори» превратилось в «А ты можешь для дома, для меня?» Это была эксплуатация ребёнка. Шучу. Чем старше я становился, тем больше мама со мной занималась.

Местные буквы я освоил. Читать научился. А вот с математикой вышел конфуз.

— Итак, — сказала мама, раскладывая на столе счётные палочки, — сколько будет семь и восемь?

— Пятнадцать, — ответил я, не поднимая глаз от своей дощечки.

Мама замерла. Пересчитала палочки. Снова замерла.

— Как ты это делаешь?

Я пожал плечами. Не рассказывать же ей про таблицу умножения из земной школы. Но однажды я не удержался — взял уголь и нарисовал её прямо на стене в своей комнате. Мама увидела, позвала отца. Они стояли вдвоём и изучали мои каракули битый час. Отец водил пальцем по строчкам, шевелил губами, хмурился. Потом выдохнул и сказал:

— Ладно. Сдаюсь. У мальчика дар не только к магии.

А мама посмотрела на меня долгим взглядом и добавила:

— Это не дар. Это гениальный ум.

Так я стал местным математическим вундеркиндом.

Астрономия пошла хуже. Мы сидели ночью на крыльце: мама, я и две луны над головой. Одна — большая, серебристая, вторая — поменьше, с рыжеватым отливом.

— Вот это — Око Ночи, — говорила мама, указывая на скопление звёзд. — А это — Хвост Дракона. А вон там — Чаша Предков.

Я кивал, но мысленно скрипел зубами. Ну не понимал я этих звёзд! На Земле я знал Большую Медведицу, Орион, Полярную звезду. А тут — всё чужое, всё незнакомое. Созвездия складывались в фигуры, которых я никогда не видел, и названия были как из сказки. Гранит науки шёл с хрустом, но я грыз его упорно. Потому что, если я собираюсь жить в этом мире, надо знать, что у него над головой.

А вот история мира мне понравилась. Это была как фантастическая сказка. Мама рассказывала вечерами, и я слушал, раскрыв рот. Очень давно тут жили Другие. Они были сильные, умные. Это они придумали заклинания, построили города, что сейчас лежат в руинах. А потом — пропали. В один миг. Никто не знает, куда и почему. Встречаются артефакты из тех времён: какие-то ещё хранят силу, какие-то давно угасли. Но самые ценные — книги. В них иногда попадаются знаки великой силы. Только вот понять их и расставить как надо могут единицы. Если знаешь пару таких знаков — ты уже великий маг.

Я слушал и чувствовал, как внутри холодеет. Знаки великой силы. На кириллице. Выходит, Другие — или те, кто дал им знания, — говорили на языке, похожем на русский. Или это и был русский. Значит, я здесь не случайно. Значит, есть связь.

— Твои знания, — сказала как-то мама, глядя на меня серьёзно, — это дар богов. Невероятный. И его захотят многие. Ты будешь в опасности, если не научишься им управлять.

Я запомнил.

---

Опыты я продолжал. Выяснил, что надписи краской на ткани держат силу пару недель, на твёрдом — чуть дольше. Метлу заставить летать так и не смог, хотя потратил на это уйму времени. Даже написал на черенке «Лети» — не летит, зараза. Может, слово не то. Может, метла не та.

Ещё узнал, что магии вокруг много, но нужен концентратор, который её собирает. Как и из чего его делают — мама не знала. Это очень дорогая и редкая вещь. Есть куча колец и амулетов, но часто их мастерят шарлатаны — работают через раз, как лотерея. А если долго колдовать, из меня уходит сила. Я потом сплю сутками, ем как не в себя, и голова раскалывается. Так что опыты я стал делать в меру.

Шло время. Я рос. И к двенадцати годам у меня появилась сестра.

Ная — это стихийное бедствие. Она орёт, когда голодна. Орёт, когда хочет спать. И орёт просто так, для профилактики. Но когда она хватает меня за палец своей крошечной ручкой и замолкает — я таю. Старый слесарь Артём Геннадьевич тает, как снег весной. Вот что значит — сестра.

Правда, с её появлением на меня повесили кучу обязанностей: вода, дрова, хозяйство. Няня Олеся перевелась по наследству к Нае, а я стал больше времени проводить с отцом. Мы косили сено, ходили в лес, ставили силки. Я окреп, раздался в плечах. Отец, глядя на меня, иногда усмехался в усы:

— Растёшь, воин. Скоро с настоящим мечом ходить будешь.

Но магия не отпускала. Она звала. И однажды — позвала по-настоящему.

---

В один из дней пришёл рабочий и сказал, что пропала пара ушастых овец. Обычные овцы, только уши как у зайцев. Я с парой мужиков пошёл искать их ближе к горам. Долго бродили — ничего. Разделились. Уже уставший, я набрёл на расщелину — почти незаметную, заросшую колючим кустарником. Продрался сквозь ветки и замер.

Каменная стена. Монолит. Ни ручки, ни рычага. Но наверху — надпись. На кириллице. Всего одно слово:

«Вход».

Сердце бухнуло где-то в горле. Я стоял и смотрел на эти четыре буквы, и мир вокруг затих. Значит, правда. Значит, Другие — или кто-то ещё — знали русский язык. Оставили послание. Для кого? Для меня?

Я обошёл стену — ничего. Постоял, подумал и произнёс по-русски:

— Откройся.

Тишина.

— Вход, — сказал я.

Стена дрогнула и разошлась в стороны, как две створки двери. За ней — темнота, и из темноты пахнуло сухим, древним воздухом. Я заглянул внутрь, но факела не было, и лезть в неизвестность без подготовки — глупо. Я отступил и сказал:

— Выход.

Дверь закрылась так же бесшумно.

Я рванул домой на всех парах. В ту ночь почти не спал. Сделал два факела с надписями «Гореть долго». Взял мешок и написал на нём «Бездонный». Верёвку взял. И с рассветом уже стоял перед стеной. Овец, кстати, всё-таки нашли — соседские собаки загнали их в овраг. Но сейчас это было неважно.

Я убедился, что один, и открыл дверь. Зажёг факел и вошёл.

Пара тёмных коридоров, тихих, как могила. Я шёл, и шаги отдавались эхом от каменных стен. В конце — длинный проход, а за ним — дверь. Снова каменная. Снова с надписью:

«Войдёт тот, кто знает слово, что открыть её».

Я перебрал все варианты. «Откройся» — ничего. «Вход» — тишина. «Отворись», «Распахнись», «Сезам» — без толку. Я уже хотел плюнуть и уйти, но в последний раз перечитал надпись и замер. Слово. Что открыть её. Дверь. Это не просто дверь — это обращение.

— Дверь, откройся, — произнёс я.

И камень повернулся. Дверь отошла в сторону, открывая проход.

Я вошёл и замер.

Огромный зал. Каменные шкафы до потолка, а в них — свитки, книги, коробки. Библиотека. Древняя, заброшенная, но — библиотека. Я прошёл вдоль шкафов, провёл пальцем по корешкам. Многие рассыпались от прикосновения. Другие были повреждены так, что не прочтёшь ни строчки. Я бродил по залам, и сердце колотилось где-то в горле. Это был не просто тайник с сокровищами. Это был след. Доказательство. Русские — или те, кто знал русский язык, — были здесь. Жили. Оставили это. Для кого? Для меня?

В одном из залов я нашёл сундуки. Открыл — и зажмурился от блеска. Золото. Драгоценные камни. Украшения. Столько, что хватило бы на всю жизнь и правнукам бы осталось. Я не страдаю благородным сердцем, и алчность во мне есть. Набрал столько, сколько мог унести: золотые монеты, горсть рубинов и изумрудов, несколько колец и цепочек. Мешок, спасибо надписи, веса не чувствовал. Побродил ещё по залам — статуи, картины, многое повреждено временем, но всё равно красиво. Подумал: можно будет сюда иногда наведываться, если семья будет нуждаться.

И уже на выходе я увидел её.

Большая книга на каменном постаменте. Закрыта на массивный замок. Но не это заставило меня замереть. На обложке — надпись, выбитая золотыми буквами:

«Свод жизни народа Рус».

Рус. Народ Рус. Я протянул руку — и отдёрнул. От книги исходило тепло. Не обжигающее — мягкое, живое. Я коснулся обложки, и по пальцам словно пробежал ток. Книга была заперта, но она ждала. Я почувствовал это. Ждала кого-то, кто сможет её прочесть. Может, меня. Может, не сейчас. Но когда-нибудь.

Я уже хотел уйти, как что-то блеснуло в корешке. Я потянул и вытащил железную палочку, похожую на карандаш. Тонкая, с выбитыми на боку знаками. Я покрутил её в руках и сунул в мешок. Подумал: потом разберусь.

Выбравшись из пещеры, я вернулся домой и никому ничего не сказал. Мешок спрятал под кровать. Хотел на следующий же день вернуться в пещеру, изучить всё как следует, но понял: нельзя. Если кто-то увидит, как я ухожу к горам, если кто-то проследит — всё пропало. Пещера — это тайна, которую пока даже родителям нельзя доверить. Слишком опасно.

Так мешок и пролежал под кроватью несколько месяцев.

---

То лето было жаркое, и неурожай ударил сильно. В один из вечеров отец собрал всех и сказал:

— Придётся затянуть пояса. Барон урезал жалованье, дружину распустили на время. Работников придётся отпустить.

Он посмотрел на Олесю, которая держала Наю на руках, и опустил глаза:

— Прости. Ты тоже нам теперь не по карману.

Олеся ответила тихо:

— Я могу и так работать. Мне всё равно идти некуда.

Отец ничего не сказал. Достал кувшин с вином и остался один.

Няня проплакала всю ночь. Я слышал её всхлипы из своей комнаты — и сам чуть не разревелся. Она нам как родная. Вырастила меня, теперь нянчит сестру. Куда ей идти?

Утром я увидел её на кухне с опухшими глазами. Подошёл и обнял. Она прижала меня к себе, и мы стояли так долго, пока она не прошептала:

— Молодой господин, а ты не можешь наколдовать немного золота? Чтобы я осталась?

Я хотел сказать «нет», но осёкся. Мешок. Под кроватью. Там уже несколько месяцев пылится целое состояние. Я рванул в комнату, схватил его и закричал на весь дом, чтобы все шли в зал.

Когда все собрались — заспанный отец с мутными глазами, мама в незастёгнутом платье, Олеся с Наей на руках — я высыпал содержимое мешка на обеденный стол. Золото, камни, украшения — приличная горка.

Тишина. Все замерли.

Отец подошёл нетвёрдым шагом. Взял горсть монет, потряс в руке, положил обратно. Пошёл к выходу. Бросил через плечо:

— Да ну на фиг это вино. Скажу Милени, чтобы не брала такое больше. Снится всякое...

Он скрылся за дверью. Через минуту вернулся. Снова взял монету. Попробовал на зуб. Рассмотрел. Бросил в кучу, схватил маму на руки и закружил по комнате с криком:

— Спасены!

Когда маму опустили на пол, она потрогала золото и тихо спросила:

— Откуда?

— Я нашёл клад Ушедших.

Больше я ничего не сказал. Меня целовали, обнимали, тискали в медвежьих объятиях — этого не описать. Золото припрятали, и через пару дней устроили пир. Я там был, мёд-пиво пил, по уши наелся и чуть не объелся. Работники вернулись, и отец помог нуждающимся — тихо, без шума. Люди были благодарны.

А по вечерам на втором этаже, в комнате без окон, сидели две женщины и младенец. Мама, Олеся и Ная. Они примеряли золотые серьги и браслеты, красовались перед зеркалом, и я, проходя мимо, слышал тихий смех. Вот она, женская солидарность.

---

Через несколько дней мама позвала меня. Протянула что-то — я присмотрелся: та самая железная палочка из пещеры.

— Я нашла это в твоём мешке, когда перепрятывала золото, — сказала она. — Что это?

Я повертел палочку в руках. И тут заметил надпись, выбитую на боку: «Чертило».

Чертило. Не «карандаш», не «писалка». Старое русское слово. Такое, каким давно не пользуются даже у нас на Земле.

И тут меня осенило. Я читал в маминой книге: Ушедшие делали концентраторы в виде пишущих инструментов. Чтобы маг мог писать заклинания — и одновременно собирать силу. Не нужно амулетов, не нужно колец. Достаточно этого.

— Не знаю, — сказал я маме. — Просто палочка.

Но мысль уже засела. Откуда я знал, что мне в руки попало то, что изменит мою жизнь?

Я сжал «Чертило» в кулаке и пошёл в свою комнату. Надо было подумать. И проверить одну догадку.

Глава 4

С отцом всё-таки состоялся разговор — про золото и пещеру. Пришлось идти и показывать. Я открыл дверь, но только в тёмные коридоры. Они были достаточно большие — это две пещеры в одной, и в одной даже родничок был, который уходил потом в стену. Я научил отца открывать эти двери. Ох и довольный он был! Сказал, что очень удобное укрытие, да и склад неплохой — так что пригодится. А про библиотеку я не стал говорить и показывать. Думаю, это ему не нужно.

С мамой ещё интересней было. Она принесла как-то книгу, открыла её — а она оказалась вся пустая. И попросила научить её писать самые нужные знаки: что бы раны лечить, жар сбивать и всё такое. И мы иногда по полдня этим занимались. Я рассказывал, как и что писать, она всё записывала. Из недоразвитой магички она стала великолепной знахаркой. И когда у неё стало всё получаться, она начала помогать сельчанам — тут уж счастью и радости не было предела.

Олеся на всё это смотрела, но никогда не тянулась к магии. Для неё это было что-то запредельное, она очень всего этого боялась. Но вот гребешок, распутывающий волосы, очень оценила — её рыжие кудрявые волосы вечно путались. И я сделал ей подарок. Счастью не было предела.

А так, по мелочи, много чего делал: обувь сделал мягкой и удобной, горшки и кувшины — небьющимися. Один кувшин был особый — в нём всегда была холодная вода, если залить, конечно. Да и погреб наш тоже стал с вечным холодом — не надо было зимой лёд туда таскать, чтобы он летом работал.

А вот палочка, что мне досталась из библиотеки, оказалась, как бы я сказал, волшебной. Ладно то, что она не стачивалась, — так она ещё и писала на любом предмете, и уже от меня зависело, насколько надпись сохранится. И вот тут-то и открылось второе дыхание моих творений. Прежде всего нашёл я один амулет и после пары часов кропотливого творения сделал из него концентратор магии — такой, как я его себе представлял. И магия, которой мама лечила, стала значительно сильней. На что она была очень удивлена.

А ещё мы с отцом часто тренировались на мечах. Ну и, как понимаете, победа всегда была за ним. Но я начал хитрить: на своём деревянном мече стал добавлять слова. Сперва облегчил его, потом добавил крепости. И вот как-то раз, во время очередного спарринга, отец ударил особенно сильно — и мой меч выдержал. Не треснул, не сломался. Отец замер, уставился на меч, потом на меня. Подозрительно так прищурился и сказал:

— Что-то твой меч, сынок, больно крепкий для деревяшки.

Я пожал плечами и ответил:

— Хорошее дерево попалось.

Отец хмыкнул, но больше ничего не сказал. Только в глазах у него мелькнуло что-то — не то подозрение, не то гордость. С тех пор победы давались ему всё тяжелей, а мои навыки прокачки оружия тоже становились всё интересней. Но это наш маленький секрет, хорошо?

Сестра уже вовсю бегала и всех строила. Характер был ужасный — всё должно быть так, как хочет она. Есть — что хочет она. Так что было весело, когда в доме все ходят по струнке по приказу малого деспота.

Время шло. Как-то отец уехал на несколько дней, а когда вернулся — сказал, что барон собирает дружину на войну с соседним боронством. Что они там не поделили — не знаю, но ехать надо. Тут все погрустнели. Ехал не только наш отец, но и десяток из его дружины. Стали их собирать в поход. И когда я увидел, что они грузят доспехи на телеги, я призадумался. Пошёл к матери, рассказал свою идею. И мы с ней всю ночь на всех доспехах писали о крепости их и мощи оружия. А мама это всё приносила и уносила. К утру я еле стоял на ногах, но дело сделал — броня не должна их подвести. А дальше — дело умения и удачи.

Утро выдалось серым, моросил мелкий дождь. Отец надел доспех — тот самый, на котором мы с мамой всю ночь писали «Крепость» и «Защита». Я смотрел на него и боялся. Не за доспех — за него. Он обнял меня, прижал к груди, и я услышал, как бьётся его сердце — ровно, сильно. Он поцеловал маму, потрепал Наю по голове, отчего та немедленно заревела, пожал руку Олесе. Потом вскочил на коня и обернулся.

— Береги их, — сказал он мне. Тихо, только для меня.

— Обещаю, — ответил я.

И он уехал. Телеги загрохотали по дороге, дружинники запели что-то бодрое, но я слышал только стук копыт. Мама стояла у калитки и смотрела вслед, пока последний всадник не скрылся за холмом.

Но беда не приходит одна.

После отъезда отца к нам в гости заявилась старшая сестра мамы, которую я толком и не помнил. Анита. Приехала, вся сияя, с подарками. Но сразу было видно, что радость её неестественная — она приехала не просто так. И племянница её не интересовала. Ей нужен был я.

Я увидел её из окна своей комнаты. Чёрный плащ, посох с мутно-зелёным камнем. Та самая женщина, что когда-то держала меня на руках. Та, что первой увидела во мне мага. Она шла к нашему дому быстрым, решительным шагом, и лицо у неё было — как у ястреба, заметившего добычу. Я отпрянул от окна и затаился.

— Где мальчишка? — услышал я её голос. Резкий, как удар хлыста.

— Его нет, — ответила мама. — Пасёт скот на дальнем выпасе.

— Жаль. Я хотела его видеть.

Дальше я слышал обрывки разговора. Анита говорила громко, мама — тихо, но твёрдо.

— Дар не мог исчезнуть. Ты лжёшь, сестра. Я знаю, что он проявлял силу.

— Говорю тебе, с того дня ничего не было.

— Закон ты знаешь! Укрывательство несущего силу — смертная казнь!

— Ты не посмеешь. Он твой племянник.

— Именно поэтому я хочу забрать его в Академию. Там его научат. Там он будет под защитой.

— Или под твоим контролем.

Наступила тишина. Долгая. Потом Анита сказала — уже тише, но в голосе звенел металл:

— Я вернусь. И если узнаю, что ты мне солгала, — пеняй на себя. Будут большие неприятности. За укрывательство несущего силу в королевстве — смертная казнь. Ты поняла меня, сестра?

Хлопнула дверь. Я выглянул в окно и увидел, как Анита садится в экипаж. Лицо у неё было красное от гнева. Она приехала не просто так — она приехала за мной. Хотела увести меня в свою богом забытую академию, потому что считает меня магом. Но мама сказала, что сил у меня нет и больше они не проявлялись с того времени. Долго они ругались. Экипаж тронулся и скрылся за поворотом.

Когда я вечером спустился на кухню, мама была сама не своя. Ходила из угла в угол, хваталась то за одно, то за другое, но ничего не делала. Я обнял её, и она рассказала всё. Родная сестра так хочет встать на ступень выше, что ради этого готова пройти по головам людей и принести в жертву собственного племянника. Вот что значит жажда силы и власти.

Три дня в доме было непонятное напряжение. Мама вздрагивала от каждого стука, Олеся ходила тихая, даже Ная притихла, будто чувствовала — что-то не так. Так что нужно было что-то придумать. Или мне уехать на какое-то время — но вот куда, мама не могла придумать.

А на четвёртый день я проснулся рано и понял: надо уходить. Если меня здесь не будет — Аните нечего предъявить. Она может сколько угодно подозревать, но без меня — нет доказательств.

Я спустился на кухню. Мама уже не спала — сидела у окна, смотрела на дорогу, будто ждала, что отец вот-вот вернётся. Я обнял её и сказал:

— Мам, я могу поехать, попутешествовать, познать мир. Может, найду что интересное, буду записывать и высылать тебе книги. Деньги у нас есть, и я достаточно взрослый и самостоятельный.

Она долго молчала. Потом кивнула. И сказала:

— Всем скажем, что ты в город уехал, в ученики к мечнику. По желанию отца.

На том и разошлись.

Ну что, собирался я недолго. Что главное взять с собой?

Хороший нож — из хранилища, из пещерных запасов. Тот самый, на лезвии которого я написал «Острота» — до сих пор не затупился. Пояс да кожаные сапоги — разношенные, удобные, с надписью «Мягкость» на стельках. Кошель побольше, с монетками, чтобы не голодать. «Чертило» — за пазуху. Запасную рубаху. Плащ.

Олеся молча сунула в мешок свёрток с едой — и я знал, что там сыр и хлеб любимая и простая еда. Мама стояла в дверях и смотрела. Ная, ничего не понимая, тащила мою сумку обратно в дом — было смешно и горько одновременно.

Прощались мы долго. Слёз было много. Я уходил раза три — меня всё провожали. Сначала до калитки. Потом до старой яблони. Потом до холма, с которого уже не видно дома. Ещё чуть — и так и шли бы пару километров. Так что мне и хотелось уйти и посмотреть этот новый мир, но и оставлять родных без присмотра было как-то страшно. А вдруг эта сестрица что начудит с мамой и сестрой? Я себе этого тогда не прощу.

На холме я остановился. Обернулся. Дом стоял, как всегда, — маленький, деревянный, с трубой, из которой вился дымок. Там остались мама, сестра, Олеся. И где-то далеко — отец, идущий в бой. А я уходил. Не потому что хотел — потому что так надо.

Но — не будем о плохом. В путь так в путь. Куда идти, я примерно знал: я шёл к большой воде, к Великому Морю. А там дальше разберусь.

Я развернулся и зашагал по дороге. Ветер дул в спину. Дорога стелилась под ноги. Впереди был целый мир, который я собирался увидеть. Страшно? Да. Но и любопытно тоже. В конце концов, я уже умирал однажды. А это — новая жизнь. И я намерен прожить её так, чтобы не было стыдно. Ни перед собой, ни перед теми, кто ждёт меня дома.

Начало великого путешествия — с пары шагов, выйдя за калитку своего дома.

Глава 5

Топ-топ, ножки по дорожке. Какое хорошее было у меня настроение первые пару дней в пути! Пока я не понял, что спать на земле — это не так удобно, как кажется, и под утро очень даже холодно. И автостоп, на который я рассчитывал, не так тут работает: хочешь, чтобы подвезли, — плати. А какой гадостью кормят в этих придорожных харчевнях — это вообще ужас. Тарелка супа непонятно с чем — мясом там даже не пахнет, какая-то бурда и кусок хлеба недопечённого. Я даже есть не стал, побоялся провести ночь во дворе, а там тоже всё очень-очень страшно и грязно. И главное — это мне обошлось в пять медных монет. А переночевать ночь — ещё в десять. Комната — человек на десять, кровати в два этажа, деревянные, и матрас соломенный. Одним словом — я уже жалеть стал о столь опрометчивом решении пойти путешествовать. Одно останавливало: вернуться нельзя.

После той ночёвки, где я почти глаз не смог сомкнуть, ещё пришлось в лес уйти и одежду чистить, чтобы не подцепить каких-нибудь насекомых.

Так что пришлось зайти в одной деревне в лавку, купить войлочный плащ путника — в нём можно спать на земле, укутавшись. Но и его пришлось чуток сделать мягче и поприятней. А по питанию покупал продукты: сыр, вяленое мясо, яйца, хлеб, молоко. Это был самый простой и доступный мой рацион. И стояло — копейки.

Магию я старался не использовать — слишком много чужих глаз вокруг. Но пару раз, когда никто не видел, я проводил пальцем по подмётке и шептал: «Не скользи». Помогало. А один раз, когда ночью замёрз особенно сильно, написал на внутренней стороне плаща «Тепло» — и спал, как в колыбели.

Однажды меня нагнал купеческий обоз. Возница, седой мужик с лицом, продублённым ветром, спросил, не желаю ли я доехать до следующего города за три медяка. Я согласился. Ехали мы два дня, и за это время я выслушал все его жалобы на жизнь, налоги, жену и больную спину. Но, по крайней мере, ноги отдохнули.

Ну так я шёл больше месяца, пока не пришёл к крайнему городу — Лил.

Город Лил встретил меня запахом дыма, рыбы и людского пота. Стены его, сложенные из серого камня, уходили ввысь на добрых десять метров, а над воротами развевался флаг с гербом — какая-то хищная птица, не то орёл, не то ястреб. Я запрокинул голову и присвистнул. Да, такого я в своей деревенской жизни не видал. Мне тогда показался он огромным городом. Я уже к нему подходил вечером и, простояв несколько часов в очереди на вход, приготовил серебряную монету. Как вдруг они — почти передо мной — сказали, что на сегодня всё и город закрыт. Закрыли ворота, и народ стал расходиться, бормоча, что это произвол. Ну, а мне пришлось тоже идти искать ночлег. Но куда я ни совался — то не было мест, то места были такие, что лучше на улице. Вот так я и бродил весь вечер, пока не ушёл к большому дому, который был после пожара, да и время его неплохо потрепало. Я походил вокруг, нашёл небольшую дверь, пролез в неё и нашёл себе сухой уголок. Завернулся в плащ и уснул.

Утром я проснулся оттого, что на меня кто-то смотрел — я почувствовал дыхание и взгляд. Открыв глаза, я увидел пару детей, которые смотрели на меня с осторожностью и небольшим страхом. Я посмотрел на них, и они это заметили. Отошли к выходу. Я произнёс:

— Привет.

Эти моментально выскочили наружу, куда следом и я пошёл. Я вышел во двор, чуток размялся и пошёл к колодцу. Видно, когда-то это было красивое сооружение, но время его не пожалело, а может, что другое. Требовался небольшой ремонт каменщика и кузнеца. Я попытался найти ведро, чтобы набрать воды, но, ничего не найдя, глазами покрутил вокруг. И услышал:

— Там нет воды.

Голос был детский, но я никак не мог понять, откуда он. Может, из разбитого окна на втором этаже? Может, из подвала? Кто это говорил, я не видел. Дети здесь явно знали каждый угол и умели прятаться.

— А где есть? — спросил я.

— Там, за стеной, есть небольшой родник.

— Может, вы мне покажете?

— Нет, нам нельзя выходить из дома. Так что ступай сам.

Пришлось идти самому искать родник. Хотя нашёл я его быстро. Привёл себя в порядок, вернулся и решил приготовить поесть — хотелось чего-то тёплого.

— Эй, хозяева дома, а у вас есть котелок, чтобы можно было похлёбку приготовить? Я не навсегда, я на пару часов прошу.

Через пару минут из верхнего окна недалеко от меня вылетел небольшой котелок, вполне пригодный. Я сходил на родник, почистил его песком, помыл, набрал воды. Во дворе я нашёл место для костра, сделал подвес для котелка и разжёг огонь. Начал готовить. У меня была пара картофелин, вяленое мясо, горсть гороха и кусок вяленой колбасы. Вот это всё я отправил в котелок, и больше часа оно томилось на медленном огне. Получилось ароматное варево с аппетитной перспективой. И когда я уже достал ложку, свою деревянную, и кусок сухаря, я вспомнил о двух своих соседях, которые, наверное, тоже сидят голодные.

— Эй! Я тут похлёбку сварил. Если есть желание и не побоитесь — можете ко мне присоединиться. По закону Архимеда полкотелка ваши.

И через пару минут уже двое — худые, одетые в какие-то лохмотья, нечесаные, грязные — стояли рядом с ложками и глотали слюни в ожидании своей доли.

— Так дело не пойдёт, — начал я. — Сперва давайте идите умойтесь и приведите себя в порядок, а потом уже обед.

Ох, как они ворчали! «А ты не обманешь?» Пошли умываться. Пришли быстро — с мытыми песком руками и умытыми лицами. Котелок и сухари мы трое умели быстро, хотя мне досталось совсем немного. Но мне хватило. А вот ребята, видно, давно так сытно не ели.

А потом начался расспрос: что да как.

Выяснилось, что это их бывший дом. Отец пропал на войне, а мама работает прачкой в городе и приходит только в выходные. Раньше здесь был постоялый двор, потом — пожар и долги, всё развалилось. Но они тогда совсем маленькие были. Тот, кто постарше, оказался Димий, а помладше — его сестра Ола. Мы долго так сидели, потом ребята пошли помыли котелок и мою ложку. А ближе к вечеру мы перекусили сыром с хлебом. Потом пришла их мать — она принесла немного еды, но тут уже было не до меня. Они от неё не отходили. А когда стемнело, я ушёл опять в свою мини-комнату и уснул.

Проснулся я сам. Вышел — женщина уже встала и, как я понял, наводила порядок. Я поздоровался и представился. Она тоже — её звали Вана. Она рассказала, что ей дети всё рассказали, и поблагодарила, что накормил их. На что я улыбнулся. Мы просидели так до обеда. Пока меня не осенила идея: остаться тут и пожить какое-то время с ними и, может, чем-то им помочь.

— Вана, у меня к вам есть предложение. Я могу остаться и пожить какое-то время тут с вами. Я присмотрю за малыми, помогу починить дом.

— Я-то не против. Я смотрю, вы молодой человек и неплохой. Но люди вокруг — что скажут? Вопросов будет много.

— Каких вопросов? Я ваш племянник — ну, например, по мужу. Он же не местный? Вот — приехал помочь из деревни. Документы мы справим.

— Ну да, хорошая идея. Как я не подумала об этом. Тогда оставайтесь. Я не против, если вы никуда не спешите.

Вот и отлично. Я спрятался под самым носом у всех. Помогу чем смогу, да и спешить мне некуда. А ночевать на улице я больше не хочу. Нет, всё-таки странствовать надо с удобствами, а не так — пешком, на пустой желудок.

— Вана, где ближайшая лавка, в которой можно закупиться продуктами?

— Ой, возьми Дима — он отведёт и поможет.

— Хорошо.

— Банда, пойдёмте за продуктами! А то я тут неместный, вдруг заблужусь.

И мелкие с большим удовольствием пошли со мной.

Мы купили всего понемногу, но вышло столько, что пришлось нанимать пару носильщиков. Крупы, каша, масло, молоко, мясо вяленое, колбасы, яйца ,муку— это так, чтобы не голодать. А ещё новую обувь мелким и пару отрезов для новой одежды. Ребята сказали, что мама хорошо умеет шить. Когда мы всё это доставили домой, мама Вана была просто в шоке и расплакалась у меня на груди.

Ужин был шикарный, хотя готовили его без меня. Хотя я таких похлёбок боюсь — нет уж, готовить лучше я сам.

И вот сижу, смотрю я на дом. С чего бы начать делать? Я облазил его весь. Крыша засыпана соломой — это ужас, она сгнила, и половина сгорела. Часть дома сгорела, но стены стоят — они каменные. А вот перегородки и всё внутри не подлежит восстановлению. По сути, пара комнат жилых — и всё.

Пришлось идти в гильдию строителей и начинать разговор. Самому мне это не по силам — хотя многое я могу, в прошлой жизни я был рукастый. Но тут другие законы, другие материалы. Так что, думаю, лучше к профи обратиться, чем самому мучиться.

Мастера я нашёл сразу. Здоровый мужик — я ему чуть не в пупок дышал. Когда я сказал, что пришёл нанять людей для строительства дома, надо мной смеялись все. И шуток в мою сторону полетело немало. Но я стоял, смотрел спокойно на всех, а потом достал несколько золотых монет и выложил на стол.

— Ну что? Языком будем трепать или дело делать?

В помещении сразу стало тихо — так тихо, что было слышно, как муха бьётся о стекло. Кто-то присвистнул. Кто-то переглянулся. А здоровяк перестал улыбаться и посмотрел на меня уже по-другому: не как на мальчишку, а как на заказчика. Этот здоровяк, Биг, оказался вполне неплохим парнем. Я привёл его к дому и показал его будущий заказ, чтобы он мог осмотреть всё и прикинуть по материалам, по работам и назначить цену. Он походил, посмотрел, почесал и лоб, и бороду, заглянул в колодец. И сказал, что вернётся завтра с людьми и они уже точно скажут, что да как.

Наутро уже пять человек лазили по нашему дому. Они были везде, куда можно было залезть. И когда пришло время диагноза — он был неутешительный. Проще всё снести, кроме фундамента и пары стен. За материал, за работу и доводку до ума они готовы взяться за пятьдесят золотых монет — это вместе с материалом. Я, честно, такого не ожидал. И сказал, что я подумаю. На что мне сказали: «Хорошо» — и ждут моего ответа.

Вечером я проверил свои запасы. Ну, вполне они позволяли потянуть такую стройку. Но это была большая половина того, что я взял с собой. Да, вернее, это было почти всё, что у меня было. Я лежал, думал долго. Я ворочался и считал в уме. Пятьдесят золотых — это почти всё, что я взял из дома да в пещере ещё много но она далеко. Останется жалкая горсть. Хватит ли на дорогу до Великого Моря? Не знаю. Но я вспомнил глаза Дима и Олы, когда они ели мою похлёбку. Вспомнил, как Вана плакала у меня на груди. И подумал: отец бы поступил так же. Помог бы. А золото... заработаем ещё. Не в первый раз.

В конце концов я уснул. А утром я всё обсудил с хозяйкой, на что у неё полезли глаза и пропал дар речи. И потом я пошёл в гильдию, сказал «да» и внёс половину задотка для начало стройки.

Глава 6

Нам поставили недалеко в поле небольшой шатёр, где мы с малыми и жили, и наблюдали за стройкой. И да — вполне удобное сооружение. Сперва эта банда пришла и разобрала старый дом. Делали они это, как муравьи, — быстро, и каждый знал, что делать. Просто так никто не ходил, никем не командовали — все знали свою работу.

А вот потом пошли обозы с камнем и древесиной. И опять всё было разложено туда, куда надо, — всё по рукам. Я, как опытный человек, проживший жизнь, — ну да, не в этом мире, но всё-таки, — я видел стройки. Но тут было совсем другое дело. Стены из камня стали почти моментально. Был слышен стук молотков о зубила — они чесали камень и подгоняли его. В качестве цемента — какой-то непонятный раствор, он больше на клей похож. И зазоры между камнями — лезвия ножа не просунешь. Вот такая была подгонка. Через неделю они вывели первый этаж. Ну, большой плюс был в том, что ставили на старый фундамент — он оказался хорошим. А потом — этаж из бруса, который прямо на месте и делали: что топором, потом большими рубанками — и готово. Да, грубовато, но всё равно под отделку. Я ходил и на всё это дивился — просто слов не было. Да, мастера работали — мастера своего дела.

Раз проходя мимо одного камнетёса, я заметил у него в руках зубило и молот. Когда он отложил их, я подошёл и присмотрелся — и увидел на них надписи знакомые. Я ничего не сказал, но это меня удивило. И уже позже я как бы спросил у Бига, что это за инструмент у одного из работников — странный такой.

На что он усмехнулся и ответил:

— Это ему ещё его дед в наследство оставил. Они со старыми рунами, и износа им нет. А его деду — его дед. Это поколение из поколения переходит. Они не ломаются и не изнашиваются, и мастерство в руках мастера от них только растёт. Раньше, говорят, таких было много, а сейчас никто не умеет такое делать. Эх, были времена. Сейчас такое стоит в золоте. Так что берегут такой инструмент гильдии и мастера, кто им владеет.

Да, это меня удивило. Думал: ну хоть такое-то могли бы и распространить, свои знания. Но нет — так нет.

Как-то я всё-таки попросил у этого мастера осмотреть его молот и зубило. И что я нашёл? На зубиле надпись: «Крепость. Мастерство. Точность». А вот на молоте другие: «Точность. Прочность. Сила». Да, интересно. А у меня такое выйдет? Ну, я недолго думая отправился к кузнецу и за два серебряка купил неплохой молот и зубило.

Я сидел в шатре и вертел в руках новенькие молот и зубило. Наносить надписи? А если кто-то заметит? А если спросят, откуда я умею? Но любопытство пересилило. Я достал «Чертило» и стал выводить буквы, одну за другой. «Крепость. Мастерство. Точность». Теперь — испытать. Но как? Просто отдать мастеру и смотреть?

И за вечер нанёс на них такие же надписи. Писал мелко, чтобы в глаза не бросались. А вот как бы испытать их — не знал. А потом я просто подкинул одному из мастеров свои инструменты — тому, который сидел и подгонял подо что-то камень. Отойдя в сторону, стал наблюдать.

Он сперва ничего не заметил — работал так же, как и до этого. Но с каждым ударом что-то менялось. Он замер, осмотрел камень, а потом стал осматривать и инструмент. Но где-то уже на третьем камне он встал и пошёл к Бигу, который был у дома и о чём-то говорил с рабочими. Подойдя к нему, они о чём-то говорили, а потом пошли к рабочему месту этого камнетёса. И он показал камни и инструмент. И вот тут-то всё и началось. Они как будто нашли что-то очень ценное — стали оглядываться по сторонам, чтобы никто на них не смотрел, и потом так же, как бы невзначай, пошли в палатку Бига. И уже оттуда вышли без инструмента, но с очень хитрыми лицами.

Пару дней спустя я поинтересовался у бригадира. Я знал, что Биг взял мой инструмент. Видел, как он уходил в палатку с хитрым лицом. И теперь думал: как подойти? Обвинить прямо — обидится, уйдёт, бросит стройку. Сделать вид, что не заметил, — потеряю инструмент. Я выбрал третий путь.

— А не видел ли ты мой молоток с зубилом? А то я тут учился камень обрабатывать и его где-то оставил. Может, мастера его куда-то невзначай прибрали к себе?

Вы бы видели его лицо! Сперва страх, потом — тысяча эмоций и мыслей прошло по лицу этого гиганта. Он и краснел, и руки тряслись. И всё-таки он молча ушёл, не сказав ни слова. Ну, думаю, нехороший человек — всё-таки повёлся на инструмент. Но к вечеру он пришёл — с зубилом и молотом, моими. И протянул мне с извинениями, и рассказал всю правду. На него было больно смотреть — вот такой большой дядька, а стоял как маленькая девочка, опустив глаза, и признавался, что они украли мой инструмент. На что я посмотрел на него и сказал:

— И что, он настолько ценен, что вам так нужен?

— Как тебе сказать, — начал он. — У нас всего такого инструмента три: это молот и зубило, и небольшой топор. И мы уже считаемся крутой гильдией, к нам идут как к великим мастерам, есть заказы, мы не сидим без дела. А если таких инструментов много — то и умения больше, и заказов, — бормотал мастер.

— Я нашёл старый сундук в этом доме, когда его изучал, вот там и было много инструмента. Но я не знал, что он такой ценный, — начал я. — Знаешь, мы можем договориться. По устраивающей обе стороны цене могу продать или рассчитаться за работу.

Вы бы видели его глаза! В них не то что огонь вспыхнул — там весь вулкан проснулся. Бригадира просто трясло от возбуждения.

— Ну, тогда этот молот и зубило я дарю тебе просто так, в качестве нашей дружбы.

Зря я это сказал. Этот гигант чуть в обморок не упал — у него подкосились ноги и потекли слёзы. Он сел на землю и чуть не ревел от счастья. А вот когда он весь чуть не ревел — он полез обниматься. Нет, ну представляете: эту гору мышц — и меня? Да он чуть меня не сломал. Но я протянул ему руку, которую он так тряс, что я чуть и её не лишился.

Когда Биг всё-таки ушёл, я пошёл к кузнецу. Хорошо, что он работал допоздна. И на пару золотых я купил пару топоров, молотков, пилу двуручку, стамесок, к буров разных размеров, ну и рубанок. Всё это притащил в шатёр и полночи сидел, писал и выдумывал, как сделать из этого что-то путёвое. А наутро, когда я встал, перед шатром стояли уже три человека — Биг и ещё два мастера с седыми бородами. Вот не спится же людям. Когда я вынес инструмент и выложил перед ними — они замерли. И потом два часа осмотра, изучения и споров, что лучше брать. Но когда я сказал, что готов продать всё, — то ещё три часа споров были о цене.

Так, ну что — за всё это я взял тридцать золотых. Это первое. А всё остальное брал натурой: мой будущий постоялый двор превратят просто в королевский замок — это и украшения, и мебель. Колодец и двор тоже будут отремонтированы, а также погреб. И главное — я заказал небольшой сруб с печкой и котлом, по поводу чего мои заказчики очень дивились. А ещё я взял с них гарантию на пять лет обслуживания — если что вдруг сломается. На что они только улыбались и дали слово, что никто не узнает, откуда у них такой инструмент появился. На что они согласились без каких-то ещё требований. Мы пожали руки и разошлись.

Ещё через месяц наш постоялый двор был готов. Каменная дорога к нему, огромный двор, отреставрированный колодец, который после восстановления и воду вернул. Большая кухня и зал для посетителей, десять номеров с разными кроватями, туалетами в номерах. Мастера выполнили свою работу на десять из пяти. Я рассчитался с ними до конца. Но главное — они построили мне небольшой домик с котлом. Они так и не смогли понять, зачем он мне и что я там готовить буду. Но я думаю, вы догадались, что это была просто баня.

Я написал на банной печи «Жар» — и теперь она грелась в два раза быстрее, а дров уходило в два раза меньше.

Вана и дети — это вообще отдельный рассказ. Они были в шоке от стройки. Но когда они увидели конечный результат — тут слов не было, море слёз и куча эмоций.

Вана вошла в зал и замерла. Потом медленно провела рукой по новой стене — гладкой, тёплой. Дим рванул на второй этаж, крича:

— Смотри, Ола, это наша комната!

Ола села на кровать, погладила перину и заплакала. Молча. Просто слёзы текли. Вана обняла меня и прошептала:

— Ты вернул нам дом.

В первый же день я отмыл детей в бане, хотя затаскивал их туда с криком и руганью — они боялись, что я буду их варить в том котле. Напарил, отмыл, постриг и одел в новую одежду. Вышли совсем другие люди. Да, у них появилась своя комната с кроватью и периной. Так что жизнь-то налаживается. Баню я поначалу топил каждый день. Я сидел так часами, отсыпался и кайфовал, пил квас — это было незабываемое чувство и воспоминания по прошлой жизни. Да и для гигиены было полезно.

Вана ушла со своей работы, и мы начали готовиться к открытию. Сперва наняли двух девушек в помощницы — переодели, отмыли, в добрый вид привели. Они должны и на кухне помогать, и номера убирать. А также двух парней, чтобы они следили за двором, печи топили и за лошадьми присматривали. Их тоже привели в нормальный вид. Нарисовали вывеску, на долгое установили, рекламу сделали и стали ждать.

И прошёл день, второй — вот и пятый на исходе, а никого. И вот появилась какая-то повозка. Из неё вылезли два мужчины, грязные, пыльные, и пошли к нам. Не сняв верхней одежды, сели за стол и попросили их покормить. Какой-то суп и жаркое они съели, потом попросили номер и долго ругались, что у нас очень дорого. А когда ушли в свои номера — мы потом за ними убирались. А вот утром, когда они съехали, — это был шок. Они спали на чистых простынях в своей грязной одежде и не снимая сапог.

Как вы думаете — тут я взорвался! Я встал посреди зала и заорал:

— Вы кто такие? Свиньи? Вам дали чистые простыни, а вы в сапогах на них! Где вас воспитывали?

Постояльцы оторопели. Один открыл рот, но я не дал ему сказать:

— В следующий раз — или мойтесь перед сном, или спите во дворе. Всё.

Я кричал, что они свиньи и не понимают, что тут приличное общество. Но позже мне объяснили, что это нормальное явление. Люди тут все такие — они не понимают, что надо руки мыть перед едой, следить за собой. Они не варвары — это я с какой-то другой планеты. Было обидно, досадно, но я не сдаюсь. Я буду менять этот мир — хотя бы понемногу.

Глава 7

Ну что, по окончании стройки у меня начался режим лени и отдыха. Я любил поспать и поесть. Но, блин, что готовят местные — это был ужас. Они просто всё кидают в один котёл, пока оно не закипит, и потом это едят. Нет, я не против посидеть на троне с удобствами, но, блин, не так же, чтоб так-то. Пришлось брать это дело в свои руки. Погреб у нас был уже с охлаждением — я об этом позаботился, — так что хранения продуктов не было проблем. А вот качество продуктов желало быть лучшим.

Я отправился на рынок. Ох и зря я это сделал без подготовки.

Рынок в Лиле — это лабиринт из палаток, криков и запахов. Запахов таких, что глаза слезились. Тут тебе и тухлая рыба, и пряности, и навоз, и что-то сладкое, приторное — всё в одном флаконе. Я шёл, зажав нос, и думал: как они тут вообще выживают?

И ещё на будущее: хорошо, что Вана умела шить. Я заказал потом повязки, как у врачей, чуток волшебства — и воздух был свежий. Но в первый раз от количества амброзии, запаха — меня вывернуло, и не раз. Хорошо, что рынок был такой, что никто не заметил. После нескольких часов блуждания по нему я понял, что сюда — только в экстренном случае. А так покупать надо всё у производителей: договариваться на месте с крестьянами. У них и дешевле, и качество лучше, и некоторые даже доставку до дома делают.

Так что мясо я покупал у охотников тушами — и они были не против, и мне хорошо. Зелень — договорился с местными крестьянами, им это за счастье. И картошку, и лук — всё, что я захочу. Если нет — то вырастят. Муку — с мельницы, любого вида. Колбасы тоже нашёл, где брать, и качество неплохое. Так что дело пошло.

А вот своих пришлось учить готовить — почти через палку. Не понимали они, что сперва нужно хорошо промыть овощи и почистить. Не поверите — бил палкой по рукам, чтоб привыкли. И что сваливать всё в одну кучу тоже не надо — есть этапы.

Я написал на плите «Ровный жар» — и теперь хлеб пропекался идеально, без подгоревших корок. А нож с надписью «Острота» резал мясо, как масло. Но я старался не светить этими штуками перед чужими — пусть думают, что у меня просто руки золотые.

Так что первый борщ в этом мире я ел один — все отказались есть «кровавый суп».

Я поставил котелок на стол. Вана, Дим и Ола смотрели на красную жидкость с ужасом.

— Оно... кровавое, — прошептала Ола.

— Это свёкла, — вздохнул я. — Обычная свёкла. Ну, давайте, по ложечке.

Дим зажмурился, сунул ложку в рот — и замер. Потом открыл глаза и сказал:

— Можно ещё?

Так что первый борщ в этом мире я ел не совсем один. А вот с макаронами, над которыми я не один день старался, чтоб найти правильное тесто, тоже восприняли в штыки — кричали, что это белые черви и они такое не едят. И да, лаваш быстро научился готовить — это всем понравилось. А вот с хлебом тоже пришлось учиться: у них тут не было закваски, и они просто месили тесто и жарили его в печи, и это ели. Иногда оно даже не пропекалось, и они это ели и не понимали, почему у них болят животы. Но когда я всё-таки сделал — случайно, с закваской, не с первой попытки, — то хлеб вышел на ура: ароматный, мягкий, просто воздушный. Вот хлеб им всем понравился сразу. И особенно белые булочки, круглые.

Одним словом, я был тут за шеф-повара. Я всё-таки как накормил их борщом — это был шедевр. Они не понимали, как это вкусно. А про солянку молчу — пока котелок не опустел, не успокоились. Ели мы все вместе, как одна семья. Да, боялись они некоторых моих начинаний, но после борща всё-таки стали посмелей. А дело было в том, чтоб дать им попробовать, что они могли бы предложить гостям, и объяснить, что это.

Но фурор — это стали шашлыки. Такого они тут не пробовали: что мясо специально мариновать и потом печь. Да, они пекли на костре целые туши — и кур, и свиней, может, и быков, но не видел. Но они были пресными — совсем другой вкус. Единственный минус — это цены на специи. Мешок специй, где полкило, я взял за двадцать серебряных монет, а это большие деньги.

Как-то от скуки я приготовил майонез. Уксус тут был яблочный и винный, горчица тоже. Так что недолго думая я накрутил лаваши, и мясо взял — только жареное, — лук, капусту, солёные огурцы. Помидоры тут не знали — их заменил чем-то вроде яблок, сочное такое, чуток кисловатое. И вот это была бомба. Вкус вышел необычный, получилось очень вкусно.

Так что через неделю я придумал, как начать зарабатывать. Фастфуд — а что, нет? Картошка есть, масло — хоть подсолнечное, хоть льняное. Мясо рубить мелко можно или жарить потом рубить. Лаваш можем, пироги — тоже дело нехитрое. Но это надо было как-то подать. Я и придумал: одну партию мы просто раздадим в городе бесплатно. А что из инструментов — я придумаю, кузнец сделает.

Я иногда вспоминал тётку. Где она? Ищет ли меня? Думает ли, что я всё ещё в деревне? В Лиле меня знали как племянника Ваны — хорошая легенда, надёжная. Но долго ли она продержится? Пока — тихо. Пока.

Ну что, неделя подготовки — и лоточники мои пошли в город раздавать еду. При этом рассказывая, где можно это купить потом и попробовать. И уже на следующий день клиент пошёл — и не простой, а с денежкой. Так что сперва было человек пять. Они пришли, увидели, как у нас уютно, чисто. И к ним подошли, сделали они заказ по картинкам, которые я рисовал на дощечках. И когда им это принесли — молодые люди и девушки были в восторге. И посуда из бересты,делали на заказ. Но как это понравилось — как было вкусно! Люди уходили очень довольные. А потом пошла волна. Стояло это не так дорого — в среднем от пяти до двадцати медных монет. Но как это было вкусно!

После недели такой работы пришлось нанимать ещё людей, учить их — быстро и вперёд. А я потихоньку отходил от дел. Теперь все знали своё место, я просто руководил. Даже Вана была за начальника, но раз от раза всё-таки и вставала к котлу, подменяя.

За месяц мы чистыми подняли десять золотых — это узнали, когда подвели расчёты. Это для нашей хозяйки были огромные деньги. А нам пришлось расширяться: делать навес и ставить столы на улицу. Хорошо, есть строители знакомые. Так что навес они поставили за неделю, со столами, всё изысканно и по чертежам.

Только Биг пристал ко мне и его напарники: что я им рассказал, зачем мне всё-таки дом с большим котлом? И, если это не секрет, просил показать — ну просто очень ему интересно, аж до жути. И правда — что я там, варю детей? На что я пригласил его в ближайший выходной и его старейшин в гости. С них — бочонок пива, ну а с меня — простава. И угощу я их кое-чем, ну и покажу, для чего нужен этот дом. Но с одним условием: если он попросит пощады — то мы больше не друзья. При этом я его пальцем не трону. Он согласился.

Пришли они впятером, все озадаченные. Биг под мышкой притащил бочонок пива, ну а я уже баню затопил. Я и пригласил их раздеться и пойти погреться. Ну, разделись, зашли — тепло, хорошо, расслабились. Сидят, не понимают, зачем тут все веники, зачем-то я притащил и ковшик с водой на камни кинул, и дверь прикрыл.

Я плеснул на камни, и волна жара ударила так, что уши заложило. Биг крякнул. Дед, что сидел с краю, охнул и вжался в стену. Пар был густой, плотный — хоть ножом режь. Пахло берёзой, мёдом и чем-то древним, как сама земля.

Я когда поддал парку первый раз — они ещё как то терпели. Но вот во второй раз и третий — волком завыли и пощады попросили. Вышли они в предбанник еле живые. А вот Биг сидел. Ну, тут и веники пошли в ход. Кричал долго, жёстко, но терпел. А старики в это время думали, я с него шкуру снимаю, а потом и за них примусь, когда с гигантом закончу. Но гиганта я отпустил чуть позже. Он чуть не на карачках выполз из парилки. И когда я налил ему холодного пивка — бочку я охладил, — он с блаженством упал на лавочку, сказав при этом, что ему ещё очень хорошо так никогда не было. А после пары порций шашлыка он вообще начал от счастья молиться.

Так что деды всё-таки набрались смелости и пошли по очереди париться. Да, я в тот вечер их так напарил, что эта великолепная пятёрка осталась у нас ночевать. А наутро — не поверите — чистые, можно сказать, блестящие, они все кто прыгал, кто нагибался, и никто не кряхтел. Их все болячки ушли как не бывало. Даже гигант стоял и благодарил меня за приятный вечер. И главное — незабываемый.

А вот через неделю эта братия всем составом вернулась с двумя бочками пива, куском мяса с полбыка и надеждой продолжить банные увеселения. На что я не смог им отказать. После таких походов скидка в гильдии у меня была невероятная.

Глава 8

Быт наладили. Ну да, наш трактир «У дороги» работает, как по мне, неплохо. Прибыль упала, но не критично — народ насытился, первая волна прошла, теперь течёт стабильный небольшой ручеёк. Думаем, что да как, новинки добавляем, ставим эксперименты. Хлеб наш стал пользоваться спросом. Так что Вана довольная, и мы все, можно сказать, счастливы.

Скучно только мне.

Я сидел на лавочке и смотрел на дорогу. Трактир работал, деньги текли, все были при деле. А я? Я заскучал. В прошлой жизни я всю работу руками делал, а тут — сиди, руководи. И магию не применишь открыто — слишком много глаз. Тоска. Я уже и дом чуток усилил, фундамент подписал, погреб на кухне — чтобы никто не видел. Но всё равно скучно.

Сижу я как-то на лавочке, греюсь на солнышке, и приходит ко мне знакомая банда из гильдии строителей — Биг и его седая братва. Думаю: не выходной, бани не должно быть, да и повода я не помню. Точно ничего строить не собирался. А они пришли и начали. Что баня им очень нравится и так они к ней пристрастились — не хочу ли я её продать им?

Вот не поверите — я чуть дар речи не потерял. Единственную отдушину — продать? А где я буду отдыхать, квас пить? Да это мой духовный лифт с прошлым! И главное — пихают мне тридцать золотых в кошеле и такие: «Мы её аккуратно разберём, и перевезём, и потом соберём». Нет, ну вы это видели?

На что я им:

— Так вы же её мне и строили. Что, не можете себе такую же сделать?

Вы бы видели их глаза и лица. Я им только что открыл то, что солнце светит. Такое помешательство я никогда не видел. Сидели они ещё минут пять в полной тишине, а потом мне:

— А ты не против будешь, если мы построим такую же?

На что я сказал:

— Почему я должен быть против? И почему такую? Вы можете взять основу мою, а построить любую.

Долго они потом сидели и что-то обсуждали, ругались. Я ушёл. Потом они перекусили и ушли так же тихо, незаметно, как и пришли.

А через пару недель я был приглашён в новую баню. Даже не баню — банище! Они построили огромную баню, учли всё, что хотели, и были довольны. Это будет только для их гильдии, как они говорили. Баня вышла очень даже ничего: много дерева и резьбы, жар держала хорошо. Так что погуляли мы хорошо в тот вечер.

А под шумок я Бига попросил мне документ сделать — это типа паспорта тут. Сказал, что свой потерял где-то, вот, решил новый сделать. На что он сказал, что это не проблема и чтобы пришёл я завтра.

Придя утром в гильдию, мы с ним сходили в город к какому-то знакомому писарю, или кто там документы делает. И за пару серебряных я стал Макс из Травенса — это какая-то деревня в другом конце баронства. Хорошо, что тут нет общей системы и люди верят на слово. Так что я теперь совсем другой человек — и с документом, и с печатью, как тут говорят.

Бродил я как-то по городу от скуки, по богатому району. Хотел себе пару рубашек прикупить новых да куртку короткую кожаную. И забрёл я в лавку магических предметов.

Лавка была тёмная, пыльная. За витрины тускло блестели амулеты, кольца, какие-то флакончики. Пахло старым деревом, пылью и чем-то кисловатым — не то зельями, не то просто плесенью. На стенах висели пучки сушёных трав, но и они выглядели так, будто им лет сто. В руках — вещи, перевязанные верёвкой. Хожу, смотрю на витрины, но вот честно — ничего магического не вижу и не чувствую.

А за мной смотрит лавочник и охранник, который сидел, пока меня не было, но при мне встал и прошёл ближе к двери. Продавец — лысоватый, с бегающими глазами и сладкой улыбкой, которая появлялась только при виде денег, — назвался Гнусом. Имя подходило ему идеально.

Тут продавец:

— Вы что-то хотели купить? Или так, от скуки глаза портите?

— Я просто смотрю. Разве это нельзя?

— Можно. Есть деньги — есть. А если нет — проваливай.

И тут же охранник сделал пару шагов в мою сторону.

На что я достал из кошелька пару монет и стал играть ими на пальцах. Эти сразу притихли: охранник вернулся к двери, а продавец сделал такую улыбку, что рад меня видеть больше, чем я сам себя.

Осмотрел я этот мусор — с какими-то надписями, кривыми, набором букв. Я пригляделся к брошке. На обратной стороне — надпись: «Уданя». Это они вообще про что . Я чуть не рассмеялся. Даже если бы слово было правильным — оно было просто выцарапано, без капли силы. Ни свечения, ни тепла. Пустышка. И точно — это были подделки. Я поинтересовался на пару предметов, вроде брошки и кулона, их ценой. На что продавец ответил, что брошка — это двенадцать золотых, а кулон — четырнадцать. На что у меня отвисла челюсть. А ещё я узнал, покупают ли они такие вещи. На что был дан положительный ответ.

Я пошёл дальше, но идея у меня появилась в голове. Но в ней был один минус: мне бы не хотелось самому светиться. Значит, нужен человек или кто-то, кто будет продавать мои побрякушки, не засветив меня. Но самое интересное: я не увидел, чтобы в этой лавке из того, что было выложено на витрине, имело хоть долю какой-то силы. Я, конечно, не эксперт, но я помню медальон своей тётушки, что висел у неё на груди, и его силу. Да, смутно, и тогда я не понимал, что это, но я чувствовал и видел, что было в нём.

Хотелось, конечно, сходить в центр города, где живут самые богатые, — вот там было бы интересно. Но туда меня стражники не пустят.

Так я блуждал по городу, не заметив, что за мной идёт хвост из пары человек. Я свернул в переулок, чтобы срезать путь к рынку. И вдруг — шаги за спиной. Быстрые, слишком быстрые. Я начал оборачиваться, но не успел. Вспышка боли в затылке — и темнота. Последняя мысль была: «Вот, Геннадьевич, допрыгался. Всё-таки выследили».

Вот, честно, всё было так быстро, что я даже не заметил, как это произошло.

Глава 9

Очнулся я очень злой и с болью в голове. Я лежал на каком-то холодном мокром полу, а вокруг чем-то так воняло — плесень, сырость и ещё много чего. Я кое-как оторвал голову от пола, приподнялся и сел, облокотившись на холодную стену. Оглядевшись, я понял, что нахожусь в небольшой комнате, довольно сырой и грязной, где сверху падал лучик света — и всё, больше я ничего не видел.

Кто меня сюда бросил? Те двое из переулка? Может, люди из лавки — видели золото и решили тряхнуть? Или тётка вышла на след? Нет, если бы тётка — я бы очнулся в кандалах и под охраной. А тут — просто бросили в камеру и забыли. Ладно, потом разберусь.

Просидев какое-то время, я понял, что надо как-то выбираться. Обшарил комнату, которая была пуста, как ни удивительно. Я вытащил карандаш — хорошо, что он спрятан в одежде и никто не знает, его не найти. Я задрал рукав рубашки и нанёс на руку слово «Восстановление». И тут же стало намного легче: голову стало отпускать, и вскоре боль утихла. Как только боль ушла — надпись «Малый свет», и тут же в воздухе завис синий небольшой огонёк, который осветил комнату.

Осмотрев свою тюрьму, я нашёл дверь — вполне себе не маленькую, весомую, видно, что просто так с плеча её не выбить. Я подошёл, потолкал и, поняв, что она закрыта с той стороны, написал на двери «Рассыпайся». И через мгновение я уже просто руками разбирал эту дверь, как снег, — она стала мягкой, податливой.

Когда я оказался в тёмном коридоре, то выбрал путь, откуда дуло свежим воздухом, и направился туда, а огонёк летел за мной. Проходя по коридору, я встречал много дверей — это было похоже на какую-то тюрьму, но заброшенную. И по стонам и крикам за дверьми — там были тоже люди.

Из-за одной двери доносился женский плач. Я замер. Потом написал на двери «Рассыпайся» — так же, как на своей. Дверь осыпалась трухой. Из темноты на меня смотрели чьи-то испуганные глаза.

— Беги, — сказал я и пошёл дальше.

Может, хоть кто-то сегодня спасётся.

И вот уже когда я стал видеть вдали двигающийся свет от огня, который направлялся в мою сторону, я погасил свой и притих. Мне надо было всё-таки как-то остановить того, кто направляется на меня. И главное — тихо и быстро. Подумал чуток — я написал в воздухе «Парализую» и, отойдя чуть в темноту, замер. Свет так и двигался в мою сторону. И вот когда он почти уже был рядом — он замер. Я аккуратно выглянул и увидел мужика в чёрных кожаных доспехах, держащего светильник со свечой, который замер. Я вышел, подошёл к нему — он как стоял, так и стоял. Вынул из его ножен нож, взял фонарь и отправился спокойно куда шёл. А этот бедняга остался парализованным в полной темноте. Думаю, сейчас перед ним пройдёт вся его жизнь, и он ответит за все грехи. Я не знал, сколько продержится «Парализую». Надеюсь, до утра. А там — пусть его найдут свои. Или не найдут. В любом случае, я не убийца. По крайней мере, пока.

Дойдя до небольшой комнаты, где горел какой-то камин, я увидел там спящего. Тут было просто: опять надпись «Парализую» — и всё, он так и замер. Обыскав комнату и ничего не найдя, я открыл дверь и увидел винтовую каменную лестницу, которая поднималась вверх. Пройдя по ней, я упёрся ещё в одну дверь. Аккуратно, не дыша, я её приоткрыл и выскочил в большой, более светлый коридор, который вёл меня дальше. Пока я не услышал разговоры в одной из комнат.

Подойдя ближе, я увидел приоткрытую дверь и узкий проход — видно, что для слуг. Это была небольшая комната наверху, для верёвки, которая опускала люстру со свечами. Я аккуратно проник туда и, пройдя в самый тёмный угол, прислушался. В зале сидели люди — человек шесть, может, больше, я не рассматривал, так, мельком. И обсуждали какие-то свои дела. Кто пил, как говорится, разговоры ни о чём. Пока в зал не вошёл кто-то, что все замолчали. И он начал:

— Добрый день, господа. У меня для вас есть новости, и не одна. Во-первых, мой лазутчик сообщил, что персона, которая нас интересует, будет скоро в наших краях проездом. Но это не самое главное — он будет с малой охраной, так как едет инкогнито. Я думаю, это шанс, которого мы не должны упустить. Просто он идёт сам к нам в руки. А во-вторых — когда мы выполним заказ и уберём персону, наш заказчик сразу введёт войска и захватит это королевство. И вот тогда мы все станем намного-намного богаче, и наше влияние будет выше. Главное — мы сможем получить по баронству.

В зале раздались аплодисменты, крики и шум наливания вина в кубки. Спустя какое-то время они стали обсуждать, где лучше напасть, как напасть, сколько нужно народу и по сколько нужно скинуться золотом. Я запоминал. Место нападения — Змеиный перевал. Время — через две недели, в полнолуние. Имя жертвы они не называли, только «персона». Но одно я понял точно: если эта персона погибнет — начнётся война. И когда я услышал суммы — в моей душе родилась маленькая такая зелёненькая тварь, которая жаба, которая мучает полпланеты. Хотя, может, это и был хомяк — я пока не понял. Но сумму в двадцать тысяч золотом они обсуждали, как будто горсть медяков.

Я сидел до последнего, пока они обсуждали план, и слушал, запоминал: названия, количество наёмников, схроны, последников — и много чего. Но когда они решили уже расходиться, надо было высунуться, чтобы разглядеть их лица, — чтобы потом, если что, опознать. Да, их было шестеро. Все одеты богато, даже очень. Я даже несколько гербов разглядел: золотого кота и коня золотого с чёрной чертой. Но это было всё, что я узнал. Морды я эти не знал — не мой уровень общения.

Когда они разошлись, я вышел в коридор и стал аккуратно искать выход. Пока случайно не вошёл в комнату, полную бумаг и всего такого. Это был явно кабинет главаря. Стол, заваленный бумагами, карты на стенах, печати. И в углу — сундук. Видно, что его открывали недавно: на полу валялась пара золотых монет, будто кто-то спешил или просто неаккуратно считал. А присмотрелся — там и сундук с мешочками золота. Вот что там может — и мои золотые тут, которые они у меня вытащили. Так как искать бесполезно — свои, значит, они все становятся моими, подумал я. Но вот беда — их много, и они тяжёлые, а я один. Но рядом я нашёл кожаный рюкзак и, недолго думая, написал: «Облегчённый. Бездонный. Вместимый». И в него полетело всё содержимое сундука: и все свитки, бумаги — всё, что видел, кидал туда. А уходя, на столе написал: «Гори ясно».

Когда я выскочил, комната всколыхнулась, как будто туда ведро керосина вылили. Недолго я ещё блуждал по коридорам, пока не увидел одну дверь. И, подойдя к ней, я открыл — и увидел улицу. Я быстро выскочил и пробежал, а когда обернулся посмотреть, откуда я вышел, то уже и не понял: там была стена с десятком дверей, и откуда вышел я — так и не понял.

Я шёл через спящий город, прячась в тенях. Где-то позади, в районе, откуда я выбрался, разгоралось зарево — видно, моя надпись «Гори ясно» сработала на совесть. Стража, наверное, уже на ушах. Ну и пусть. Я прибавил шагу.

Да и ладно. Главное — живой, с прибытком, и домой. На душе было хорошо, тепло и мягко — значит, хомяк доволен.

Выбрался я не скоро из города — не мой был район. И пока я добрался до дома и вступил на двор, меня чуть один из помощников не погнал метлой. Пока я ругаться не начал — чуть ли не на богатом русском языке, и словами не литературными. А помню их как родные, даже чуть слеза не проскочила — на душе стало так тепло. Не, ну а что? И так день не задался, а тут ещё метлой из дома родного почти выгоняют. Сперва по башке дали, потом темница, побег, стражник один леща дал, чтоб не ходил грязный, второй пенка прописал сапогом-то с деревянной подошвой. И этот тут герой с метлой. Ещё пару слов — точно бы в лягушку превратил.

На мои крики вышли все из дома. И, посмотрев на меня, стоял такой смех. Когда вынесли зеркало, то я и сам смеялся. Оказывается, я был грязный до такой степени, что не видно лица. А я думаю: что люди от меня шарахаются, когда я иду? А ещё я был в рваной одежде, босиком. И вообще — нищий из самой грязной канавы чище бывает, чем я.

Ну, тут я отдал Ване рюкзак, слуга с метлой пошёл топить баню, а я пошёл раздеваться и хоть обольюсь водой холодной, чтобы не тащить всю грязь в баню. Да, денёк у меня удался — сходил в город по лавкам.

И вот, уже сидя в бане, я задумался: что хорошо, конечно, всё, но надо искать книги по магии и начать изучать боевую магию. А то рано или поздно получу по голове так, что больше не встану. И ещё этот заговор — надо как-то его избежать, как-то не хочется войны.

Вот за этими мыслями я пришёл в предбанник после парилки, расслабился и уснул. И снилось мне, как я в обнимку с хомяком катаюсь на жабе по золотым горам.

Глава 10

После трудного дня я очнулся уже дома, на большой мягкой своей кровати. Как попал — не знаю, но было приятно. После питательного завтрака мне вернули рюкзак, который я разобрал. Ну, монетки к монетке — всё сосчитал и припрятал. Оказалось больше трёх тысяч, а это неплохо. А вот бумажки почитал — ну что, из них чушь оказалась, сразу в огонь ушли. А вот расписки я на неплохие суммы оставил — там и подписи были, и гербовые печати были. Расписки я перебрал и отложил. Долговые обязательства на крупные суммы. Подписи, печати. Когда-нибудь это может пригодиться. Не для денег — для рычага давления. В этом мире, как и в нашем, информация стоит дороже золота.

Время шло. Нужно что-то делать с магией. Да, я умею зачаровывать вещи, или как там это называется, а вот магией не владею. Хотя вот что странно — в детстве огонь как выпустил. Потом я в ту магическую лавку — может, там что куплю, книги какие. Может, что из-под прилавка продадут. Денег взял побольше.

Зайдя в лавку и подойдя к витрине, я увидел, как продавец изменился на моих глазах. Сперва у него полезли глаза на лоб, потом он побледнел и стал отходить. А потом побежал куда-то в подсобку. Ну, я за ним. Охранник — за мной. Так что перспектива весёлая ждала. А пока я бежал, меня осенило, почему этот добрый малый делает ноги. Это, как его там, — редиска и есть тот, кто навёл на меня тех бандитов. И теперь, увидев меня в здравии и полным сил, подумал, что я пришёл за ним. Чем себя и сдал.

Догонялки были недолгие. Он забежал в одно из помещений и пытался прикрыть массивную дверь, но я быстро проскочил и, заметив за мной погоню, прочертил на двери «Закройся» — и она стала монолитом. Я ещё не подошёл к этой твари, как он уже взмолился о пощаде. Но это было только начало. Я взял его руку и написал «Боль». И как он закричал! А потом ещё «Боль». И вот он лежит, стонет и рассказывает мне всё, что я хочу. Как он сливал клиентов, как его дружки убивали людей и обирали их, а в лавку заходили не бедные люди.

Так что к концу повествования я на лбу этой скотине написал «Паралич вечный» и направился к двери. Взял палочку, которая тут же лежала на полке, написал «Спи» и открыл дверь. И стражнику ударил аккуратно по руке — он тут же и вырубился.

В воздухе написал «Поиск сокровищ» — и тут же полетели небольшие огоньки. Их было всего три. Я подходил к месту, где они зависали, и, изучив его, находил тайники. В первом, в полу, были деньги. Во втором, в шкафу, — документы. А вот в большом чёрном сундуке с большим замком я нашёл очень интересных пару амулетов. Сундук был закрыт на огромный чёрный замок — ну, для воров не по зубам, а мне легко. Одна надпись «Рассыпайся» — и он превратился в труху. Было там много чего, но меня ничего не интересовало. А вот в тайнике со вторым дном лежали два амулета. Один — просто похож на монету с дырочкой для шнурка, а второй — с головой совы и какими-то камушками зелёными вместо глаз.

Так что я ушёл оттуда с прибытком. Дома я разобрался: монетка оказалась концентратором магии, и неплохим, а сова — тоже, но как-то послабже. Я надел монетку на шнурок и сразу почувствовал разницу. Магия вокруг — она всегда была, как гул в ушах, к которому привыкаешь. А теперь этот гул стал чище, громче. Будто кто-то прочистил мне уши. Концентратор работал. Монета переехала ко мне на шею, а сову припрятал до лучших времён.

Я решил: хватит откладывать. Надо проверить, на что я способен. Не в подвале же тренироваться — спалю трактир к чертям. Значит — в горы. Подальше от людей, поближе к небу. И пару дней спустя я ушёл в горы и стал пробовать магичить. И, вы знаете, не с первой попытки, но дело пошло. Но как-то не очень. Огонь появлялся, вода и ветерок — но это было просто смешно. Вспышка огня — как от зажигалки. Да, есть, но что с этим делать? Да, я концентрировался, да, брал магию, но чего-то как будто не хватало. Как сказал бы я — пинка для ускорения, в прошлой жизни.

И тут я понял. Я сосредоточился и произнёс по-русски: «Огонь». И из моей руки пошло такое пламя, что камень, на который я наставил руку, покраснел, а потом потёк. Я стоял перед оплавленным камнем и смотрел на свою руку. Ни ожога, ни боли. «Огонь». Всего одно слово. Но на русском. Не на местном, не на древнем — на моём, родном, земном. Язык, на котором я думаю, на котором ругаюсь про себя, на котором говорил с Ольгой. Вот где была сила. Всё это время. И тут до меня дошло.

Так что к концу третьего дня в горах я овладел огнём, водой и ветром. И даже камни из земли чуть стал выталкивать. Ох и нравилось мне всё это! Я просто получал невероятную моральную энергию. А ещё я заметил, что внутренний запас магии во мне растёт. Нет, я так же приползаю домой без сил и падаю спать, но я намного больше стал делать магией. Чем больше делаю — тем сильней становлюсь. Хотя чем больше в конце дня слонов по мне проходит — когда я доползаю до дома.

Ладно, теперь мне надо узнать про Змеиный перевал и направляться туда. Я хочу устроить западню на тех, кто хочет устроить западню на того, кого я не знаю. Ё-моё, вот, блин, сказал — сам хоть понял, что?

Расспросив своих, толком мне ничего не сказали. Пришлось идти в гильдию и приставать к Бигу. Как ни странно, он был рад меня видеть. Оказывается, его бригада сейчас работает у одного богача — у него на днях был сильный пожар, выгорело пару комнат, очень долго не могли потушить. Так что заказ хороший. Я вот, честно, даже глазом не повёл при его рассказе. Я тут ни при чём, и меня там и близко не было.

Так что про перевал он мне быстро рассказал. Это у нас, но довольно далеко — в паре дней пути в горах. На лошади туда можно вполне добраться, дорога неплохая. Когда он спросил зачем мне, я сказал — просто интересно. Мы с ним пообщались ещё чуть, и я ушёл. Хотя информацией он меня загрузил.

Ну, а я пошёл собираться. Сперва купил неплохую коня — как по мне, красивый черный, это всё, что я понимаю в них по зубам выбирать не умею. Седло взял и какое-то одеяло — одним словом, меня продавец развёл хорошо. Потом я приоделся: купил кожаные доспехи лёгкие, и пару ножей метательных, небольшой меч, лук, стрелы. Всё это мне отправят домой. Так что, оставив адрес, я попытался сесть на своего коня и отправиться до дома. Звучит просто и легко. Но ни в той, ни в этой жизни я не сидел в седле ни разу, и ездить на коне я тоже не умел.

Ох и натерпелся я в тот вечер! И смеху было, и от коня натерпелся. И вообще — эту скотину упрямую после похода пущу на колбасу. Он понял, что за наездник ему достался, и начал надо мной издеваться: то идёт не туда, то стоит, то скачет. Как говорится, убить я его там хотел не раз. Но народу это представление нравилось.

Когда мы всё-таки добрались до дома и работник принял коня и пошёл его обхаживать, я не мог шевелиться. Я не чувствовал ни ляжек, ни спины, ни нижнего полушария мозга. Кое-как добравшись до кровати и раздевшись, я только смог написать на руках «Излечение» и «Обезболивание». Наутро было уже легче.

Я вышел во двор, и эта скотина, увидев меня, просто ржала. Смотрела на меня с такой улыбкой, что я пошёл искать, чем её прибить.

Ещё три дня я учился ездить на этом демоне в шкуре коня. Хорошо, Дам, наш работник, был хорошим конюхом. Он обучал меня, научил ухаживать, чистить эту скотину. А я же хотел с неё шкуру содрать. Но тут я вспомнил про вкусняшки — яблоки, морковка и сухарики — и решил идти другим путём.

Я вышел, и у меня в руках было пяток морковок очищенных, пара яблок сладких больших. И пошёл к загону, где стоял этот слуга демонов. Я начал есть морковку прямо перед ним. Ох, как ему её захотелось! И фыркал, и ржал, и бил копытом — но подойти попросить гордость не позволяла. И вот так он боролся с собой, а я издевался над ним. И всё-таки он не выдержал и подошёл, упёрся в меня мордой и стал толкать. Я стою, ем морковку и не обращаю на него внимания. Сколько продолжалось — не скажу, но всё-таки я сказал:

— Ты вредина, я тоже. Будем дружить или как?

На что он фыркнул и потянулся к морковке. Я протянул одну. Ох, как вкусно она захрустела! Когда он съел всё, я сказал:

— Ну что, прокатить?

И он встал спокойно, и мы впервые прокатились без его дурости. И я слез и достал огромное яблоко из-за пазухи, и протянул ему. Вы бы видели его глаза — какой он был счастливый!

Пока мы так стояли, к нам подошла Вана и спросила:

— И как ты назовёшь этого гиганта? Я смотрю, общий язык вы нашли.

— Не знаю, пока и не думал.

— Помни: как назовёшь — так и будет себя вести.

Я постоял, подумал и сказал:

— Буревестником буду именовать его.

На что Вана призадумалась, несколько раз произнесла вслух и сказала:

— А мне нравится. И под его характер подходит.

Развернувшись, я посмотрел на коня, потрепал гриву и сказал:

— Ну, а ты что скажешь? Нравится тебе такое имя — Буревестник?

На что он просто посмотрел на меня и, отойдя, как будто склонил голову в согласии, умчался бегать по загону.

Вечером, когда все разошлись, я подошёл к загону, достал яблоко и позвал коня. Он подошёл. Я протянул яблоко и, пока он его сладко ел, написал на его шее «Буревестник» — по-русски.

Я потрепал Буревестника по гриве и пошёл в дом. Завтра — в путь. Змеиный перевал ждал. И где-то там, в горах, через полторы недели решалась судьба королевства. А я, слесарь Артём Геннадьевич, маг-самоучка и владелец трактира, собирался в это вмешаться. Ну не идиот ли?

И пошёл спать.

Глава 11

Ну вот, я утром встал, умылся и стал собираться в путь-дорогу. План простой: я приеду туда, подготовлюсь, ловушки там, что смогу. Главное — дать проскочить этим неизвестным, а потом я сам унесу ноги. Звучит всё просто, но вот где-то внутри сидит холодок и квакает.

Вышел я коня собирать, а коня-то и не узнать. Он за ночь как будто похорошел. Он и так был не страшный, а тут видно, что кровь с молоком, весь из себя блестит, а энергия жизни из него и силы так и прёт. Блин, тут чем кормят коней, что они за ночь в элитных жеребцов прокачиваются? Подойдя ближе и протянув руку, конь подошёл, я потрепал его за загривок и произнёс:

— Да, Буревестник, я смотрю, витаминки тебе пошли впрок, если ты так за ночь похорошел.

На что он фыркнул и потёрся об меня. Ну, собрался, загрузился, всем сказал: еду на прогулку. Попрощался, и мы двинулись в путь. Как только мы выехали за город, этот ретивый как дал газу — я еле удержался. Мы не ехали — мы низко летели, с такой скоростью, что у меня дух захватывало. Ни усталости, ни еды, ни воды ему не надо — дай бежать быстрее ветра. Я прижался к нему, и мысль одна была: только бы не слететь. Одним словом, то, что мы должны преодолеть за два дня, этот юродивый пронёс меня за день. Я в горах чуть не стал вспоминать наши молитвы, когда увидел ущелья. И мысль о том, что или себе, или коню точно нужны крылья, меня не покидала долго.

Прибыв на место, я кое-как слез с Буревестника. И вот — ни слова, жопу я не чувствовал вообще, а между ног чуть штаны не стёр. Не понимаю, как люди могут сутками скакать и потом ходить в раскорячку, когда ноги колесом. Как говорится, я нашёл скрытый кусок за кустами, там мы и остановились. С дороги не видно. Я снял седло и отпустил коня отдыхать, после, конечно, пары яблок. А сам, перекусив, устроился получше и уснул.

Утром я проснулся от тепла — но что-то тяжёлое на мне лежало. Это коняка рядом валялся, а голова — на моих ногах. Перекусив, я пошёл изучать местность. Обойдя, я понял, почему засаду будут тут. Здесь есть пара проёмов между скал и небольшая роща — там можно спрятать людей и лошадей. Вход и выход тут один, который легко можно перекрыть. Так что идеальное место для засады.

Сперва я обезопасил себя. Пару слов, написанных на палках и камнях, я сделал так, что сюда никто не пойдёт и смотреть даже не будет ответ глаза скажи так. Камуфляж вышел неплохой. А потом я пошёл в лесок делать ловушки. Я набрал камней и написал на них «Хлоп» — камень будет шумно взрываться , потом «Дым» — камень, и раскидал всё по роще. На самых интересных местах, где лучше всего будет сидеть и стрелять, я написал «Паралич» на пару деревьев — стали дерущие, они будут всех, кто рядом, бить ветками. Куда можно залезть — «Скользкие» написал. Как говорится, день был в трудах. А вечером занялся своей формой кожаной. Слова: «Скрытность. Непробиваемая. Быстрота». На сапогах: «Бездумность. Скорость. Неутомимость». Лук стал «Крепкий. Точный. Быстрый». Стрелы: «Огненные. Безумные. Ядовитые». Ножи: «Точность». А вот меч стал «Разящим». Весь вечер я творил.

Просидев у огня, я услышал уже ближе к вечеру позднему стук копыт и увидел, что к роще направляются люди в чёрном — думаю, человек двадцать пять-тридцать. Но я притих, ловушки ещё не активировал, так что потушил огонь, и мы с конём легли спать. Спал плохо — эти там шумели, но к утру утихли.

Утром очнулся и на разведку. И не поверите — в роще тишина, все кустики на месте, как будто там никого. Я перекусил и стал ждать гостей. Где-то уже за обедом из одного ущелья по дороге выехало пять человек. Они остановились, посмотрели на рощу, что-то там обсуждали. И один из них тронулся к леску. И когда уже проехал почти полпути, остановился и что-то стал кричать. Остальные тронулись. Я замер. Они ехали, но тут я заметил, что у двоих мечи наполовину достатые, а в руках щиты. Но как только они подъехали к роще — полетели первые стрелы. И тот, что отделился, упал, пронзённый ими, а ещё один был ранен.

И тут из рощи пешими кинулись бандиты. Я недолго думая поднял руку и произнёс: «Активировать». И понеслось дым крики взрывы шум гам не разбериха.

Первый же камень сработал сразу: оглушительный хлопок — и трое бандитов схватились за уши, заорали, побросали оружие. Из другого куста повалил густой дым, заволакивая половину рощи, — и в этом дыму кто-то кашлял, кто-то матерился, кто-то падал, спотыкаясь о корни. А дерево-ловушка ожило и принялось молотить ветками по спинам пробегающих мимо — только треск стоял. Я слышал, как кто-то закричал: «Тут магия! Тут маг!» — и это было приятно.

А сам под шумок рванул в толпу. Да, я не герой и мечом не так много могу — не то, что мой отец, но всё-таки. Я выскочил из-за камня и врезался в ближайшего бандита плечом. Он упал, я добил рукоятью меча в висок. Слева мелькнула тень — я вскинул руку, и струя пламени ударила в грудь второму. Он закричал и рухнул, катаясь по земле. Выскочив, я одного из бармалеев подрубил по ноге — он не ожидал. А вот когда двое в чёрном с мечами кинулись на меня — тут ноги и подвели. Я замер и не знаю, что делать. И тут одна мысль: «Огонь». И руку на них. Я как заорал — до меня даже факелы не добежали, рухнули раньше. А какой запах-то противный. Не знаю, кажется, у меня открылось второе дыхание, и меня всего затрясло, и я с криками «Ура!» кинулся в бой.

Оказывается, я неплохо владею мечом и магией одновременно. То огнём, то водой, то песком из земли — да так, что чем больше я входил в бой, тем меньше вокруг становилось врагов. Я крутился, как волчок: меч отбивал удар слева, правая рука выбрасывала огонь в нападающего справа, а ветер, призванный шёпотом, сбивал с ног тех, кто пытался зайти со спины. Это было... упоительно. Я чувствовал себя не слесарем на пенсии, а настоящим магом-воином из тех самых книг, что глотал на Земле.

Пока мы не пересеклись и не столкнулись с одним из тех пяти воинов. Скрестив мечи, а потом отскочив в сторону, мы посмотрели друг на друга. Я увидел его глаза — серые, спокойные, оценивающие. Он кивнул мне — едва заметно, — и мы, поняв, что не видим друг в друге опасности, разбежались дальше биться.

И вот уже когда враги стали бежать, отступая, я схватился за лук. Но тут и в меня полетели стрелы. Прыгать и скакать от стрел — это ещё то дело. Одна просвистела у самого уха, вторая ударила в землю у ноги. Но тут я вскинул руку — и встречный ветер, стрелы стали не долетать до меня, отклоняясь в стороны, как от невидимого щита. А тут я увидел, что из пяти воинов остался один, но и тот — раненый, в груди и в спине у него торчали стрелы. Я сосредоточился и накрыл его куполом защиты.

В лесу было ещё несколько чёрных. Двоих взял луком — одного в шею, второго в бедро, тот упал и больше не встал. А вот один вышел на меня с мечом, скинул с себя маску и начал:

— Кто ты? Откуда ты тут взялся и зачем влез не в своё дело? Жить тебе осталось чуть.

Он был огромный — на голову выше меня, в хорошей броне, с двуручным мечом, который держал одной рукой, как игрушку. Шрамы на лице, холодные глаза. Видно, что рубил людей не первый десяток лет. Да, я по сравнению с этим был щенком. Он в броне, с огромным мечом, да и опыта у него побольше моего. Так что я взял меч покрепче в руку и с криком «Адское пламя!» превратил его в кусок жареного чего-то там. Не-а, что я, дурак, с ним драться? Он больше, сильней, опытней. И что меня ждало? Да и кто меня осудит — нет тут никого. Так что я круче, я сильней, я всех победил.

Отойдя от боя, я рванул к раненому. Он был жив. Я позвал Буревестника, срубил пару веток и сделал что-то вроде носилок. Положил тело, привязал к коню и утащил их в своё место. Пройдясь потом, ещё осмотрел воинов, что были с ним, — но они все были мертвы. Я постоял над ними минуту. Хорошие бойцы — много они положили, прежде чем пасть. Жаль.

Я пошёл оказывать первую помощь, какую только знаю. В груди стрела сидела неглубоко — я её вырвал, спасибо доспеху. А вот со спины — там хорошо сидела. Бинты мои со мной, так что первую рану я быстро обработал — мазью, что мама дала в дорогу. А вот что делать со второй? Она была чуть не насквозь и сидела в лёгком, но не вышла до конца. Хорошо, что воин был без сознания. Я написал на его груди «Терпение» и «Усиление», мне — «Чувствительность». И нажал на стрелу — и она выскочила. Я сломал наконечник и вытащил обратную стрелу. Крови — море. Я совсем не хирург, да и никогда таким не интересовался. Да, были несчастные случаи в прошлой жизни: как палец Петровичу отрубило, ну, руки ломали, ноги ломали. Но вот к такому меня жизнь не готовила. Ладно, спокойно. Кажется, всё вышло хорошо. Даже рёбра почти целые. Наложил бинты, обезболил. Ну, а теперь надеюсь на его силы, что он сам — ну, помогу чем могу. Нет у меня такого напитка, чтобы лечил мгновенно.

Этот пока спал, я по трупам полазил. Трофеи по праву мои, но ничего интересного не нашёл — так, мелочь в кошельках. А вот в седельных сумках я нашёл у одного и денег много, и письмо с гербовой печатью, где всё расписано: где, кого встретить и убить. Всё это я прибрал — мне всё сгодится. Там ещё книги какие-то, да — собрал всё, дома разберусь. А потом пришлось от трупов избавляться. Отрезал палку, написал «Прах развеет» и ходил, все тела убирал. А то к утру тут будет такой смрад от них, что беда может случиться, твари какие-нибудь на пир соберутся — мне это надо? Лошадей — срезал все сёдла и отпустил. Мне они не нужны, а если я вернусь с таким табуном — это подозрительно. Они спокойно стали пастись на ближайшей поляне.

Три дня я ухаживал за этим воином. В конце второго он попросил пить, к вечеру ближе даже что-то съел. Раны затянулись почти все, гноя нет — значит, всё прошло хорошо. И вот на четвёртый день я проснулся от того, что кто-то скребёт в моём походном котелке и доедает весь, мать его, мой гуляш. Я прикрыл лицо маской и подошёл к воину. Он, зажав котелок между ног, одной рукой ел его содержимое — и с такой жадностью.

Обойдя его, я остановился и сел рядом с костром. Но тот, не замечая меня, ел с таким аппетитом. Я тут произнёс:

— Приятного аппетита, господин.

На что он замер и стал осматриваться по сторонам в поиске чего-то.

— Не стоит искать оружия, я вам не враг. Если бы у меня были бы какие-то тёмные планы, я бы мог просто не помогать вам, и вы сами испустили бы свой дух.

На что он опустил ложку в котелок и поднял на меня глаза. Это был молодой парень, можно сказать, ровесник — лет пятнадцать-восемнадцать, не больше. Тёмные волосы, сильные руки, тело такое — сильного и уверенного человека. А вот взгляд — тяжёлый, оценивающий, который смотрел на меня долго. И произнёс:

— Значит, вам, господин, я обязан своей жизнью. Вы спасли меня и выходили. И ещё я съел ваш обед. Вы можете просить у меня что захотите. Я буду вашим верным слугой, пока не верну долг жизни.

На что я рассмеялся:

— Ну ты, воин, даёшь — долг, честь, клятвы. Будь проще. Я просто хотел помочь, но не думал, что так выйдет. Тут на вас была засада, кто-то из вас был очень нужен этим бандитам. Я чуток помешал их планам. Но если ты выжил и сможешь передать то, что я расскажу, — это поможет нашему королевству.

И я ему рассказал всё, что знал: про Змеиный перевал, про «персону», про заговор, про войска, что ждут сигнала. Он сидел, слушал меня молча, не перебивая, только желваки на скулах заходили. А потом произнёс:

— Да ты, юноша, и столько сделал для нас, что я даже не могу придумать тебе награду. Но я это запомню. Я буду должен тебе. И королевство этого не забудет.

— Не, здоровяк, ты не понял. Мне не нужна клятва и твоя жизнь. Вот дружбу — я возьму.

И протянул ему руку для пожатия. На что он сперва посмотрел на меня как-то странно, а потом протянул руку, и мы пожали друг другу руки. И в этот миг как будто что-то вспыхнуло вокруг. Лёгкое золотистое свечение, на секунду — и пропало.

— Так что, гигант, — дружба навек.

— Дружба навек, — ответил он.

Мы ещё долго болтали. Потом я его перевязал, на что он удивился, что раны почти зажили. И больше его удивили бинты — он всё всматривался в надписи, но ничего не сказал. А потом я начал готовить обед. Запасы у меня были, так что поели от души. И вояка уснул.

Я смотрел на спящего парня и думал: уж не та ли это «персона», о которой говорили заговорщики? Если да — то я только что сорвал покушение на кого-то очень важного. И теперь у меня есть друг в высоких кругах. Или враги — ещё более высокие.

А утром я поймал и оседлал одну из лошадей, помог ему сесть на неё. И, попрощавшись, он тронулся в обратный путь. От моей помощи он отказался, сказал, что в ближайшем городе ему помогут. Когда он уже отъехал немного, он резко вернулся и, достав с шеи цепочку, на которой висело кольцо, протянул её мне со словами:

— На память.

Я повертел кольцо в руках. Тяжёлое, золотое. На внутренней стороне — гравировка: корона и скрещенные мечи. Королевский знак? Или что-то близкое? Я сунул кольцо за пазуху — потом разберусь. А я отдал ему один из зачарованных ножей. Вот так мы и расстались.

А вскоре и я отправился домой. И уже ночью был на месте. Дома я появился за полночь. Вана не спала — сидела на кухне. Увидела мою одежду, прожжённую и в крови, и ничего не сказала. Просто налила чаю и села рядом. И мы сидели так до рассвета, и я думал: как хорошо, что есть дом, куда можно вернуться.

Но вот что меня тревожило — но что? И вояка странный: видно, хорошее воспитание. Но ладно, не будем голову забивать. Утро, вечером — ну, вы поняли.

Глава 12

Валор. Резиденция короля.

Небольшой зал, где его величество принимал своих министров по личным вопросам, ну и обсуждал какие-то личные дела. В комнате было несколько человек: как сам его величество, так и пара человек с докладами. Среди них — Сир Тёмных Теней, глава королевской разведки, человек, чьё имя никто не знал, а лицо видели единицы. И сейчас это лицо было бледным.

Король:

— Ну что, я слушаю вас. Сир Тёмных Теней, что вы можете рассказать мне о нападении на моего сына? Как вообще вы это смогли пропустить? — король повысил голос. — Почему это вообще произошло? Я слушаю полный доклад. И смотрите: если мне что-то не понравится — день ваш будет сегодня короткий.

— Да, ваше величество. Мы собрали всё, что смогли, но информации мало, так как там больше вопросов, чем ответов. Нападение организовали Чёрные Клинки — это скрытая наёмная организация. Тел почему-то на месте мы не нашли, но зато одежды и их вещей много. Ваш сын покинул замок, никому об этом не сообщил, и взял с собой только верных своих друзей, при этом сказав нам, что едет покататься в горы. Заказчиков мы не знаем. И кто убил всех — тоже непонятно. Но мы работаем, роем землю, все мои источники и возможности задействованы.

— Одним словом, вы ничего не знаете?

— Пока да.

Король помолчал. Пальцы его медленно постукивали по подлокотнику трона.

— Понятно. А что скажет наш лекарь?

— Да, ваше величество. Я осмотрел принца Дмитрия, когда он попал в замок. Раны были уже почти затянуты, и им было как будто пару недель. Я изучил их, и мой диагноз: принц должен был умереть. Я не знаю, что за лекарь его лечил, но это невероятный человек и с невероятным даром. А ещё эти бинты со старинными заговорами — это что-то невероятное, я только слышал про них, но никогда ничего подобного не видел. Сейчас принц здоров, и о ранах ничего не напоминает. Но если вы найдёте того, кто его спас, — я хотел бы очень с ним пообщаться. Ваше величество, дайте мне, пожалуйста, такую возможность.

Король провёл ладонью по лицу.

— Понятно. Что ничего не понятно. Ладно, свободны.

И люди быстро удалились из комнаты.

И через пару минут в одной из ниш в стене что-то щёлкнуло, и вышел человек в чёрной мантии. Он подошёл и сел напротив короля.

— Ну что скажешь, Валс, мой друг?

— Вот честно — не знаю. Всё как-то странно. Принц куда-то поехал — зачем? Засада эта... Я был там, там целое побоище было. И кто-то умело пользовался магией, а потом убрал все улики. По мне — там не меньше дюжины должно было быть магов. За три дня выходил смертельно раненого принца, который вернулся сам на лошади и теперь никого не допускает к себе, кроме пары самых верных друзей. Нет, тут что-то не так. Надо копать, искать. Не нравится мне всё это.

— Вот и я про то. Что-то тут не так.

— Ладно, пошлю за сыном и поговорю с ним сам.

Какое-то время спустя принц и король остались одни.

— Как твоё здоровье, сын? Тебя ничего не мучает? Может, что нужно?

— Нет. Спасибо, отец. Я здоров, даже шрамов не осталось. Тело полностью восстановилось.

— Тогда расскажи мне, что там, на Змеином перевале, случилось.

— Интересный вопрос. Я вот хотя там был, но ещё сам не всё понимаю. Но давай так: я расскажу, что я видел. Когда мы спустились к перевалу, Лар поехал проверить рощу на засаду — было что-то зловещее в ней.

— Лар? Твой оруженосец?

— Да. Он был хорошим воином. И когда он позвал нас, что всё спокойно, — полетели стрелы. Меня Дун прикрыл щитом, но сам был ранен. Когда выскочили наёмники и начался бой, я понял, что нам не уйти и мы все останемся там. Потому что Лар уже был убит, Дун — тоже. Толпа была многочисленна, и перевес на их стороне.

Король слушал, не перебивая. Только желваки на скулах заходили.

— Но тут началось что-то необычное. Пошли хлопки, взрывы, грохот и дым. Враги растерялись, тут-то мы и опомнились, вступили с ними в бой. А потом в порыве боя я увидел его.

— Его?

— Чёрный силуэт с мечом в руке и огнём в другой. А потом — вода. Он менял стихии так легко и просто, я такого никогда не видел. Он убивал наёмников быстро, не давая им шанса. И они дрогнули, побежали. Мы даже в пылу боя с ним схлестнулись на мечах, но он, посмотрев на меня, отстранился и пошёл дальше рубить врагов. У него не было и мысли напасть на меня.

— Он узнал тебя?

— Нет. В том-то и дело. Он просто увидел, что я не враг, — и отступил.

Король откинулся на спинку трона. Пальцы, сжимавшие подлокотник, побелели.

— А потом меня настигли стрелы. И тут я всё помню урывками. Как кто-то меня тащил, как было больно, а потом всё ушло, стало намного легче. Я был в бреду, но как только мне было плохо — потом приходило облегчение, я слышал, что кто-то рядом ходил. Когда я очнулся — был рассвет, мне хотелось только пить и есть, голод был ужасный. И я, увидев на костре котелок с чем-то, его опустошил моментально. И главное — это было так вкусно.

— И ты его увидел?

— Он не показывал своего лица. Носил маску. Перевязал меня, накормил. И главное, что меня удивило: он не знал, кто я. Когда я начал предлагать ему вознаграждение и всё, что он захочет, — он отказался. Вот это меня уже удивило. А протянул мне руку с открытой ладонью и предложил дружбу на века. Это вообще меня поразило. Золото, власть, титулы — а он просто дружбу.

Король долго молчал. Потом тихо произнёс:

— Дружбу...

— Да, отец. Дружбу.

— Наутро мы расстались. Я отдал ему свою королевскую печатку, а он мне — это.

И принц достал нож с надписями и протянул отцу.

— Но и это не всё. Он рассказал мне про засаду и кто к этому причастен, частично.

И тут пошло то, что рассказал ему тот парень: про заговор, про Змеиный перевал, про «персону», про войска, что ждут сигнала, про имена и явки.

Когда принц закончил, стояла такая тишина — было только слышно, как горят свечи.

Король сидел неподвижно. Сын был на волосок от смерти. Где-то в королевстве ходит человек, способный в одиночку перебить три десятка наёмников. И этот человек не хочет ни золота, ни власти — только дружбу.

Король ушёл. Он попросил нож, чтобы показать своему магу. Когда он пришёл к нему, тот что-то читал. И, поведав историю, приняв, они долго молчали, обдумывая каждый своё. Но когда король протянул нож Валсу, тот покрутил его в руках и сказал:

— Ну, по ножу я скажу одно: обычная работа любого кузнеца, ничего необычного. А вот по надписи — она свежая, но что там — я не скажу, нужно время.

И тут он просто кинул нож в стену, где была какая-то картина, написанная на паре отшлифованных досок. И нож не попал в неё — как опыта у мага большого не было. Но нож хорошо вошёл в камень, как в сыр. И это всех удивило. Когда король подошёл и спокойно его вынул, и потом сам кинул нож — то удивление было у всех: он также вошёл в камень.

Валс потрясённо смотрел на нож, торчащий из гранита.

— Да, дела. Кто умеет писать символы? Я думал, это утерянное умение.

— Ты думал? Я знаю это. Но нож... Бинты... Мне кажется, появился кто-то, кто это умение освоил. Это утерянные знания ушедшего народа.

— Его нужно срочно найти, ибо про это узнают враги, и они могут нас опередить.

Король вышел, но в дверях задержался. Обернулся. Нож всё ещё торчал в камне. Обычный нож. Обычная сталь. Но он вошёл в гранит, как в масло.

— Найдите его, — сказал король тихо. — Найдите и приведите ко мне. Живым.

И в тот же миг по городам были отправлены гонцы с секретным посланием: чтобы все сообщали о чём-то странном, творящемся в их городах. И все шпионы начали поиск.

А в это время в трактире «У дороги» Артём Геннадьевич сидел на лавочке, грелся на солнышке и думал, не пора ли сходить в баню. Он ещё не знал, что его уже ищут по всему королевству.

Глава 13

Лир. Где-то в одном из домов заговорщиков.

Сидели все шестеро заговорщиков. Они были все взволнованы, так как не понимали, почему было это собрание. По сути, должно было быть всё по-другому.

Тут в зал зашёл высокий, тощий, с лицом аристократа. Лорд Вартус — так его называли за глаза. Он был в бешенстве. Всё, что попадалось ему под руку, летело — или в народ, или об стену. Ярость просто вырывалась из него, и он искал, на ком бы её сорвать.

— Всё пошло не так, как мы планировали! Наёмники уничтожены, персона ушла, и в замке стали искать концы. А они умеют искать — они найдут. Из нас семерых кто-то проболтался, кто-то нас сдал. Вот мне интересно — кто? Я точно не мог, это не в моих интересах. Кто решил спасти свою голову от палача, сдав всех?

Лорд Вартус смотрел на всех по очереди, искал взглядом предателя.

— Да, мы отдали кучу денег за это нападение. Одно радует: гильдия наёмников взяла ответственность на себя и дело своё продолжит. Но есть беда — нам не выпадет такой ещё шанс, чтобы персону так легко и без охраны можно было взять. Так что среди вас есть тот, кто слил наш план. Кому, где, кто проболтался?

И опять полетели тарелки, кубки, стулья по всей комнате. И тут лорд Вартус выхватил небольшой кинжал и воткнул в горло тому, кто был ближе всех к нему. Потом вынул нож, вытер его об одежду умирающего и спокойно ушёл, громко хлопнув дверью.

Все, кто был в комнате, были в ужасе. Они от страха не могли ни говорить, ни двигаться. Никто не знал, был ли убитый виновен. Но это уже не имело значения. А когда их чуть отпустило — они так же спокойно ушли из комнаты, даже не пытаясь помочь умирающему человеку, который недавно был частью их компании.

---

А тем временем в трактире «У дороги», в нескольких часах пути от Лира, жизнь текла своим чередом. И Артём Геннадьевич, он же Макс из Травенса, даже не подозревал, что где-то сейчас обсуждают провал покушения, в котором он лично поучаствовал.

После похода и возвращения я проводил время дома: спал, ел, восстанавливался. Иногда катался на Буревестнике просто без седла. Мыл его и чистил, а он балдел. А потом шёл и валялся в пыли, так что я начинал всё заново.

Всё, что я принёс с похода, припрятал. Богаче я не стал, но вот книги были интересные. Но они больше по медицине, так что я убрал в сторону — не моё. А потом у меня появилась идея: я знаю, кому они будут интересны. И, просмотрев их, я чуток отредактировал их. А потом сходил и купил пустую книгу, без надписей и не такую толстую. И начал писать. Но писания были чернилами — одно, и не очень интересное. А вот «Чертилом», между строк — другое. Это было скрытое письмо. Моя мама, если она догадается чуть направить свой дар на книгу, то увидит скрытое моё послание. Ну, я сделал пару подсказок, так что должно сработать. А вот обратное письмо она может отправить в лавку гильдии строителей — так что сможем хоть так переписываться. Я по ним очень скучаю.

Купил небольшой ящик, загрузил туда книги, забил гвоздями — посылка готова. А через пару дней нашёл купца, который едет в наши края. Я позже узнал, что он так и ездит и что можно с ним пересылать всё что угодно за небольшую плату в пару серебряных.

Я отправил ящик и долго смотрел вслед купеческой повозке. Где-то там, за горами, — мама, сестра, Олеся. Может, и отец уже вернулся. Сердце защемило. Я встряхнул головой и пошёл в дом — работать. Работа всегда спасала от дурных мыслей.

А нападение на Змеином перевале прошло тихо. Хотя у нас приезжих было много: кто просто заезжал поесть, кто с ночёвкой. Оказывается, чистота и порядок многим нравятся. Но вот слухи я слышал разные, но ничего интересного.

Вана отдала малых на учение. Ох и не нравилось им это! Но когда я сказал, что, если не будут учиться и стараться, вернутся опять в те времена, когда мечтали хоть раз в день поесть и ходили босиком и грязные, — на следующий же день детей как подменили. Ни слова против, и учёба пошла в толк. Иногда нужно мозги вправить.

Я тут задумался: чем таким заняться ещё? Ну, скучно мне. Что я могу такое придумать, чем бы руки занять? И меня осенило: я же слесарь. И неплохой был. А почему бы мне кузницу и мастерскую не сладить и на этом зарабатывать? Идей у меня много, вот только возможностей не так.

Недолго думая, я стал искать место для кузницы. Ну, подковы я точно не буду ковать, а вот что то интересное — тут ещё не знают. И оружие, да и всякие приспособления.

Сел на коня, объездил местность и недалеко нашёл небольшую речку. Можно будет сделать запруду и поставить водяное колесо, а там и станки на него навесить. И до дома не так далеко, и мешать шумом не буду. Решено: будем тут ставить.

Но не всё так просто оказалось. Земля принадлежит одному из местных дворян, так что могут и не продать. Это мне Биг сказал, но это неточно. Пришлось идти опять к его знакомому и узнавать — и минус серебряк. Вышло, что да — там земля вся его. Но вот какое счастье: недавно в его доме был пожар, и он понёс большие убытки. Так что договориться с ним будет возможно, так как земля не очень хорошая — кроме ручья, там ничего нет, а поля плохие, от города далеко, и расти там нечему.

Приоделся более-менее поприличней, через пару дней взял Бига, и мы пошли к этому богачу. Нас приняли, но не сам он, а его сын. Как позже выяснилось, хозяин дома скончался недавно — несчастный случай, упал на нож. Когда я озвучил свою просьбу и показал место, какое хочу купить, сын, посмотрев на мать, которая была тут, попросил немного времени для совета со своими советниками и пообещал озвучить своё решение позже. Мы вышли из зала, нас проводили в одну из комнат. Нам даже принесли кувшин с вином, от которого я отказался, а вот Биг его опустошил.

И вот когда нас пригласили в зал и сказали, что они готовы уступить кусок этой земли за тридцать золотых, я согласился. Мы договорились, что представитель молодого человека завтра придёт и оформит купчую, а мы отдадим все деньги сразу. Но уже на выходе нас остановили и спросили, а не хотели бы мы ещё купить земли. На что я сказал: где и какой? И мне показали на карте приличный кусок — там и поля, и горы, и всё рядом с нашей харчевней. На что я поднял глаза и спросил: сколько? Мне озвучили сумму в пять тысяч золотом. На что я сказал:

— Нет, простите, у меня нет таких денег.

Хотя есть, но не светить же ими.

Я уже направился к выходу, когда мать господина сказала:

— За три заберёте?

Я остановился, обернулся и, посмотрев на неё, ответил:

— Да.

Мы вышли из их дома и шли молча. Биг был в шоке, и он задал один только вопрос:

— У тебя есть такие деньги?

— Да.

Ну, не говорить же ему, что эти деньги я и забрал из их дома пару недель назад.

Мы шли молча. Потом мой друг спросил:

— А можешь мне их показать?

— Да. Приходи завтра и поможешь мне отнести их. А тебе зачем?

— Ты не подумай ничего дурного, я просто никогда не видел столько золота.

— Приходи завтра — и увидишь, и потрогаешь.

Я засмеялся, и мы пошли дальше.

Деньги я подготовил: достал из своих занычек, нашёл сундук, пересыпал всё туда, при этом всё посчитал. Но подумал и отправился к местным стражникам. Меня проводили к их начальнику, у которого я попросил на завтра пару человек для охраны меня и повозки, что будет везти сундук. За три серебряных монеты он согласился и сказал, что утром пришлёт людей.

Вот спал я спокойно. Но утром, выйдя на улицу, увидел Бига в доспехах и с большим топором, и невыспавшегося. Оказывается, он так переволновался, что не мог заснуть всю ночь. Дал я ему в сундук руку засунуть и золото потрогать — ох и счастливый он был. Мы потом сходили, позавтракали, дождались охраны, которых пришлось тоже покормить. Приехала повозка, тоже нанятая. Мы погрузили сундук и отправились в местное — не помню, как называется, — оформлять сделку.

Дойдя до здания спокойно — никто не пытался на нас напасть, — притащили к чиновникам эту гору золота. Чиновник, пожилой дядька в очках, долго изучал мои документы.

— Макс из Травенса? Простолюдин?

— Да.

— Имеешь право владеть землёй, если платишь налоги. Три тысячи золотых — это серьёзно. Значит, и налоги будешь платить серьёзные.

— Буду, — сказал я. — Обязательно буду.

Пришли и представители продавцов — это была мать и какой-то чиновник. Потом два часа они всё пересчитывали. Сошлось всё идеально, и отдали мне бумагу на купчую земель. Так что потом попрощались и, выйдя на улицу, я рассчитался с охраной и повозкой. И мы с моим другом отправились к нам обмывать покупку.

Когда пришли и я рассказал, что стал местным землевладельцем, радости было куча. А потом мне ещё и сообщили, что, если я буду платить налоги и будет прибыль с земли, то я могу подать прошение, чтобы мне дали титул. На что я только рассмеялся:

— Зачем он мне?

Но про себя подумал: а ведь титул — это не только почести. Это защита. С титулом меня не так просто будет тронуть даже тётке Аните. Может, и стоит подать прошение. Когда-нибудь.

Так что, дамы и господа, я стал чуть бедней. Да, моя жаба и хомяк плакали — они считали, я купил пустые земли. Плодородных совсем мало. Но если с умом подойти к делу — и из камня можно золото выжать.

Глава 14

Ну что, земля есть. Идея тоже. Осталось это дело начать и кончить. Сел за чертежи кузни. Нужно от ручья, что там есть, сделать отвод, чтобы он крутил водяное колесо, а вот от этого колеса и играть. Оно должно будет крутить молот большой. А также хочу пару станков сделать — что-то вроде токарных и фрезерных. Ну и так, по мелочи. Чертил я, ездил и мерил неделю. Да, трудная оказалась эта работа — тащить на себе бегемота.

Так что когда я пришёл в гильдию и сказал, что хочу начать большую стройку, мне сперва были рады. Пока не достал я свёртки со своими чертежами. Они развернули мои чертежи, и в комнате повисла тишина.

— Что это за колесо с зубцами? — спросил один.

— Зачем вода должна крутить молот? — спросил другой.

— А это что за палки с верёвками?

Я вздохнул и начал объяснять. Через час они уже спорили между собой, тыкая пальцами в мои рисунки. Ну что могу сказать — отказ я получил сразу. Но так как за кем-то должок был и прогнать меня им было стыдно, с кряхтением, сопением и ворчанием они всё-таки стали изучать мои чертежи дальше. Сперва собрали всех — от плотников до каменщиков. Через пару часов сказали, что надо ехать смотреть на месте.

На следующий день поехали на место целой большой делегацией. Кто нас видел — диву давались, не понимая, куда это мы. Там тоже ходили, мерили и землю, и камни — всё они там изучили. И всё-таки согласились построить: водяной канал, колесо, кузню, все механизмы — хотя не понимали, что и как, — потом мастерскую большую и с пяток домов, вырыть колодец, ну и так, хозпостройки.

Но когда они озвучили сумму в тыщу монет — это вместе с материалом, — я сел на землю, и у меня отвисла челюсть. Это со скидкой. Я немного подумал и сказал, что без проблем, я согласен, но скидку потом на мои изделия, чтобы они не ждали. Мы ударили по рукам. Я, грустный, поехал домой. Хомяк у меня в душе выл с горя, жаба ему подпевала.

Пришлось помести по амбарам, поскрести по сусекам, но я набрал нужную сумму и передал её Бигу. А сам в унынии пошёл заедать горе вкусняшками.

Так что через пару дней работы начались, пошли караваны с материалом. Я, конечно, пристал к седым: почему так дорого? На что мне сказали, что всё, что надо сделать, придётся делать впервые, а это долго. Так что придётся отказаться от пары заказов, а в убыток себе никто не будет работать. Хотя мы и друзья, но дружба дружбой, а семью кормить надо. Да и не представляют они, что я там такое задумал. Ну ничего, сочтёмся — земля круглая, надеюсь, тут.

Ну ладно, кузню я поставлю. Где брать металл? Пристал к Бигу. Он сказал, что металл есть, но вот качество его желает лучшего. Кузницы чаще руду покупают и плавят сами себе — это долго, дорого, но другого выхода нет. Пошёл по кузнецам — и да, хотя горы тут и рядом, а вот добычи нет, и желающих этим заняться тоже. А ещё тут все плавят на древесном угле — его жгут где-то в лесах и продают. А вот каменного не знают. Это меня удивило.

Вот в рудах я не очень разбираюсь, в металле знаю толк, а вот про руды — так, поверхностно. И стал я искать людей, кто в этом разбирается. И нашёл я старика, который когда-то металл плавил. Говорят, он знает про это всё. Но вот беда — слепой он. Как то вспышка повредила ему глаза. Вот он и сидит у дома целыми днями да за монету сказки рассказывает местным детям.

Я быстро нашёл, где он живёт. Приехал к нему. Он сидит. Я подошёл — он замер. А потом произнёс:

— Я слышу вас, господин. Я слепой, а не глухой.

— Да, я знаю, старик. Я к тебе по делу приехал.

— И по какому это делу господин приехал к старику слепому?

— Ну, во-первых, я не господин. А во-вторых, я хочу нанять тебя на работу.

— Да вы, господин, шутить изволите. Я стар и слеп. С чего меня можно взять и что я смогу делать?

— Ну, ты самый лучший металлург, как все говорят. Вот и будешь железо варить.

— Во, какое слово заморское — металлург. Я и не слышал про такое. Но я бы и с удовольствием, но я слеп, и сил почти нет. Так что не к тому вы пришли.

— Ну, это всё дело поправимое. И глаза, и силы. Я могу тут помочь.

И тут дед резко схватил меня за руку, и я почувствовал, как в его руках сила ещё есть. А если и дело будет — оживёт он.

— Если вы, господин, — нервно стал он говорить и теребить мою руку, — сможете вернуть мне зрение, я буду служить вам до конца своих дней.

— Мне служить не надо. Завтра буду тут на рассвете — будем тебя лечить.

И я отошёл, запрыгнул на Буревестника и уехал. А дед так и сидел, о чём-то очень задумался. Но на его лице была почти незаметная улыбка и надежда на новую жизнь.

Утром я приехал к нему очень рано. Он уже сидел на том же месте — кажется, он и не уходил. Я подошёл к нему, поздоровался, осмотрел его глаза. Они были белые. Я сказал, что мне нужна тёплая вода. На что дед позвал кого-то, и тут же выскочил мальчуган босоногий. Он сказал про воду, и минут через пять принесли воду. Бинты были готовы. Я промыл глаза, положил на глаза сложенные тряпочки, обмотал бинтами, а потом взял его руки и начал писать: «Излечение. Восстановление. Силы». Бинты были тоже не простые. Так что когда я закончил, обернул ещё бинты простой тканью, чтобы не бросались в глаза надписи, и сказал:

— Три дня и три ночи не трогать бинты. Кормить, поить деда. А на четвёртый день утром я приду и посмотрим, что тут вышло. Если кто-то подойдёт и попытается снять повязки или посмотреть — дед сразу умрёт страшной смертью.

Это я специально, чтобы не лезли. Так что смотрите за ним.

Через три дня я приехал. Дед сидел там же и, можно сказать, не дышал. Я сказал, чтобы его завели в дом, потушили свет и закрыли окна, оставив одну свечу маленькую. Когда всё было сделано, я стал снимать то, что там намотал. И когда снял остатки, дед замер и произнёс:

— Не вышло. Я ничего не вижу. А я так надеялся.

В его голосе было такое разочарование и утрата. Я встал, подошёл к окну и сдёрнул ткань. И тут в комнате стало светло, и дед упал на колени, закрываясь рукой от солнца. Когда вошла вся его семья и он встал и стал их разглядывать, обнимать — я столько слёз разом не разу не видел. Я вышел на улицу — это было их маленькое семейное счастье, так что я подожду.

Через какое-то время вся эта банда вышла и упала передо мной на колени со словами благодарности. А дед подошёл и произнёс:

— Ты сотворил чудо. Я вижу. И в моих руках и ногах я чувствую силу. Я готов служить тебе, мой господин, пока смерть нас с тобой не разлучит.

— Я тебе уже говорил: я не господин. Я обычный молодой человек. Так что ничего ты не должен. Я хочу просто нанять тебя на работу. Ты же знаешь таверну «У дороги»? Так вот, я утром завтра жду тебя там.

— Нет, прости, молодой господин, не знаю. Но мои дети и внуки меня проводят. Я буду там утром.

На этом мы и попрощались.

Ким оказался интересным и весёлым дедом. В нём теперь было столько энергии и жизни — ох, хотел всё и сразу. Утром он приехал ко мне с двумя внуками. И наш разговор был про руду: где её добывали, что и как. Он рассказал, что руда есть в одном месте, и она неплохая. Там даже было пару селений, которые этим зарабатывали, но кто-то это всё потом закрыл. Я и про чёрный камень узнал — он сказал, тоже знает, где есть он.

Так что на следующий день мы поехали смотреть вчетвером. Деревню мы нашли быстро. И да, народу там было много, но вот работы было мало.

Так что показать место, где добывали руду, нам согласились сразу за пару монет. А вот вовнутрь идти отказались — там всё затоплено и сгнило, так что шахта, можно сказать, мертва.

Когда я рассказал, что хочу начать добычу руды в своих землях, и пообещал, что дам работу и на пять лет освобожу народ от налога, а в будущем не буду брать его больше десятины, — то мне сказали, что есть ещё одна выработка. Но туда надо денег вложить, и тогда будет толк. Так что на этом и порешили. Я отдал пятьдесят золотых, чтобы мужики начали подготовку второй шахты: укрепили там всё, а потом обещал привести инструмент и всё, что нужно.

Приехал в город — я начал скупать железные лопаты, кирки, фонари и всё, что там нужно. Деньги текли между пальцев. Хомяк уже верёвку нашёл, жаба молчала — но это ненадолго. А ещё лошади, сильные тяжеловозы, быки — я как вспомню это всё, то просто в ужасе. Но это ещё полдела. Лошадей и быков я чуток усилил — дал им силы, выносливости, крепости. Да, было тяжко, но наутро разница была заметна.

И неделю я усиливал инструмент. По моей логике — лучше сейчас вложиться, чем каждую неделю новый покупать. Я еле ходил — силы таяли мгновенно. Но всё-таки шахту мы запустили. Ох, сколько стояло мне сил и нервов. Потом туда, ближе к шахтам, перенесли строительство одной, но большой плавильной печи. Ким знал, как строить печи, но по старинке. Я знал, как строить новую и лучше. Так что опять за чертежи. А потом покупка кирпича — и каждый чуть ли не подписал лично, чтобы он послужил побольше.

Так что через месяц мы запустили печь. И да, мы нашли уголь — даже не пришлось глубоко копать, можно было и так добывать. Так что дело пошло. Но вот беда сперва пока метал не выходил толком искали экспериментировали и в один момент пошло да такой пошел метал что Ким когда держал стирок был в шоке.

Вот только строительство домов, печей и всего такого вогнало меня в долги. Я сел и подсчитал. Бигу за стройку — ещё двести золотых. За кирпич — пятьдесят. За инструменты — тридцать. Итого — почти триста золотых долга. Хомяк повесился, жаба написала завещание.

И нужно было срочно где-то добыть денег — много и сразу. И вот я как-то валялся в кровати и не мог уснуть. Я вспомнил кабинет заговорщиков в Лире, сундук с золотом, который я выгреб за минуту. Наёмники — те же бандиты, только организованнее. У них должна быть база. И в этой базе — деньги. Много денег.

И с этой мыслью я и вырубился.

Глава 15

Так, с производством железа, кажется, дело пошло. Руду добывают и сразу, можно сказать, на месте выплавляют. Я всё выкупаю, и все довольны. Селения оживают, поток прибыли пошёл. Ким со своей семьёй тоже счастлив — он не только варит железо, но и всё это дело контролирует. Там вообще все участвуют. Так что всё тут хорошо. И главное — качество намного выше, чем было до этого. Местные кузницы это оценили сразу. Так что жизнь-то налаживается.

А вот мы с Бигом по ночам теперь ищем местных воришек и так, по мелочи, чтобы выйти на кого покрупней. И нас свели с Чёрными Клинками. Но пока дело не пошло.

Хотя как-то, гуляя по городу, я увидел золотого коня с чёрной полосой. Эта эмблема клана мне была уже знакома — я видел её на собрании заговорщиков. И у меня пришла идея, кто мне поможет выйти на наёмников.

Вечером я проник в город до закрытия ворот и уже в городе переоделся в свой чёрный костюм и, можно сказать, слился с чернотой города. Заранее узнав, где проживает моя цель, я аккуратно проник в его домик. А вы знаете, неплохо заговорщики живут. Вот что им ещё надо? Или всё мало, как и нашим чиновникам — не могут нажраться.

Было уже поздно, так что в доме было тихо. Пара стражников только курсировали по этажам, остальные если и не спали, то были по комнатам. Стражников я усыпил быстро. И вот, бродя по дому, я вышел на одну из комнат, где из-под двери было видно, что горит свет. Я аккуратно приоткрыл дверь и увидел мужчину, сидящего за большим столом и что-то пишущего. Одним движением руки свет от свечей тут же погас, и в комнате стало очень темно. Окна были, но они закрыты ставнями. Я аккуратно проскочил к мужику и приставил нож к его горлу, пока он не успел понять, что тут и к чему.

Тут я начал свой спектакль. Хотя это всё была импровизация.

— Где вторая половина денег за Змеиный перевал? — начал я.

Мужик весь сжался и испуганным голосом произнёс:

— Я не знаю. Мы отдали все деньги, как нам было сказано.

— И сколько ты отдал?

— По десять тысяч.

— А до нас дошло только двадцать. Выходит, вас тоже кто-то обманывает.

— Я не знаю. Но если так — то да.

— Или, может, когда несли — потеряли половину?

— Мы отдали всё Мяснику, что у Старых Ворот. Он же ваш связной. Может, это он ворует?

— Ну, это мы проверим.

И я тут же незаметно выскочил из кабинета. Вот и отлично — я знаю связного.

Утром пошёл на разведку. Нашёл я этого Мясника. Жирный, противный, вонючий, и мясо у него, видно, несвежее. Так что я чуток покрутился и пошёл домой.

А вот в эту ночь я пошёл к Мяснику. Жил он над своей лавкой, так что искать не пришлось. Но когда я проник в дом в полной темноте, меня ждал сюрприз — меня ждали два здоровых пса. Блин, успел усыпить их в последний момент, а так бы остался без части филе.

Это свинка крепко спало, и от него разило какой-то сивухой. Я быстренько его связал и начал будить. Кое-как разбудив, он сперва орать пытался, потом вырваться — и говорить никак не хотел. Я и резать пытался, и нож под ногти сунуть — ничего, эта тварь не боялась. И тогда я выпустил пламя — и моя рука вспыхнула. И вот тут-то я увидел страх в его глазах. Панический. Оказывается, наш бывший Мясник — военный, и он видел, что творит магия, и боялся он её ужасно. Так что через пять минут я знал всё: где, что и как. А Мясник умер — сердце страха не выдержало. Слабенький оказался, надо было меньше пить.

---

Через пару дней, собравшись, я отправился в Чёрный Лес. Там, в самом углу, в горах, была база наёмников. И я очень хотел их навестить и, надеюсь, смогу поправить своё материальное положение.

Пара дней подготовки — и я отправился в лес. Ну да, мне сказали, что это неблизко. Но, блин, насколько Буревестник шустрый — и то почти неделю ехали. Меня эта дорога так вымотала, что уже ничего не хотелось. А вот в лесу я чуть не напоролся пару раз на засады и схроны — у них тут всё было обустроено. Так что чем дальше в лес, тем тяжелей было проезжать.

Но я всё-таки добрался. Было маленькое ущелье, и вот если его пройти — то там большая поляна, где эти и жили. Ущелье пройти было нереально: там и охрана, и ловушки — чего там только не было. Проще было взлететь и перескочить через гору.

Я нашёл место повыше, откуда мог разглядеть базу. Поляна была большая, обнесённая частоколом. Внутри — казармы, тренировочная площадка, кузница, склады и главный дом — добротный, каменный. По моим подсчётам, там обитало не меньше полусотни наёмников. Многовато для одного меня.

Но я не спешил. Разбил лагерь подальше, в скалах, и три дня наблюдал. Запоминал расписание: когда смена караула, когда тренировки, когда обед, когда все спят. На четвёртую ночь я начал действовать.

Первым делом — ловушки на подходах. Я обошёл ущелье и все их секреты, все растяжки и волчьи ямы пометил, а некоторые — перенастроил против них самих. Потом пробрался к частоколу. На угловой вышке сидел дозорный — я усыпил его лёгким касанием и надписью «Спи» прямо на дереве вышки.

Дальше — тишина. Я проник на территорию и первым делом направился к складу с оружием. На двери написал «Рассыпайся» — и внутрь. Все мечи, луки, стрелы, копья — я обезвредил их одной надписью на стене: «Хрупкость». Теперь любое оружие, которое схватят наёмники, сломается при первом же ударе.

Потом — казначейская. Я знал от Мясника, где она. Отдельный каменный домик с решётками на окнах. Внутри — сундуки. Много сундуков. Я не стал жадничать — просто сложил всё золото в свой бездонный рюкзак. Мешки с монетами, драгоценности, какие-то бумаги — всё улетело внутрь. Хомяк в душе пел оперу, жаба дирижировала.

Когда я вышел из казначейской, уже светало. Пора было заканчивать. Я подошёл к главному дому, где спал главарь, и на стене написал: «Гори ясно». И добавил: «Огонь не гаснет, пока все Чёрные Клинки не покинут это место навсегда».

Пламя вспыхнуло мгновенно — и не простое. Оно перекидывалось с дома на дом, с казармы на кузницу, но не трогало деревья и траву. Магия работала точно.

---

И тут началось.

Из горящих казарм с криками выскакивали наёмники. Полуодетые, кто в чём — кто в сапогах на босу ногу, кто в одних штанах, кто вообще голый по пояс. Они хватались за оружие — и мечи ломались в их руках, как сухие палки. Копья трескались, луки ломались при натяжении.

— Магия! — заорал кто-то. — Тут маг!

Паника вспыхнула быстрее огня. Но не все побежали. Трое ветеранов — видно, бывалые рубаки — выстроились в линию, прикрываясь щитами, и двинулись на меня. Их мечи не сломались — видно, были зачарованы или просто очень хорошей стали.

— Стоять! — рявкнул один из них, с седой бородой и выбитым глазом. — Это всего лишь один маг. Окружаем и берём!

Я усмехнулся под маской. «Всего лишь один маг». Ну-ну.

Первого я встретил порывом ветра — он пошатнулся, и я тут же метнул нож в щель между щитом и плечом. Нож вошёл глубоко, ветеран взвыл и рухнул на колено. Второй кинулся на меня с топором — я ушёл вправо, и каменный шип, вырвавшийся из земли, пронзил ему ногу. Третий, одноглазый, оказался хитрее — он метнул в меня кинжал, и я едва успел отклониться. Лезвие чиркнуло по по доспеху. Боли не была острой, но я не остановился. Огненный шар сорвался с ладони и ударил ему в грудь. Одноглазый отлетел на пару метров и больше не встал.

— Кто ещё хочет? — крикнул я, и голос мой, усиленный магией, разнёсся над поляной.

Желающих не нашлось. Наёмники, кто уцелел, бежали к ущелью — и там попадали в свои же ловушки. Я слышал крики, звон металла, треск дерева. Через десять минут всё стихло.

И тогда из горящего главного дома вышел он.

Главарь. Здоровый, лысый, со шрамом через всё лицо — от лба до подбородка. В руках он держал секиру, которая не сломалась или хранилась не там где у всех

. Видно, тоже зачарованная. Он шёл медленно, не обращая внимания на огонь, и его глаза горели не хуже пламени.

— Ты хоть знаешь, на кого напал, щенок? — прорычал он, крутя секиру одной рукой, будто это была зубочистка. — Я Корд, по прозвищу Кол. Я людей резал, когда ты ещё пешком под стол ходил. Ты сжёг мою базу, убил моих людей. Теперь ты ответишь за это.

— Приятно познакомиться, Корд, — ответил я, поднимая меч. — А я — твой кошмар.

Он ринулся вперёд. Секира описала широкую дугу — я едва успел пригнуться. Воздух рассекли со свистом, и я почувствовал, как ветер от лезвия коснулся волос. Второй удар — я отскочил в сторону, и секира врезалась в землю, выбив фонтан грязи и щебня.

— Стой смирно, щенок! — взревел Корд.

— Не дождёшься!

Я ударил огнём. Струя пламени понеслась в него, но он выставил секиру — и пламя разбилось о неё, разлетевшись искрами. Зачарованная сталь выдержала. Тогда я попробовал ветер — резкий порыв должен был сбить его с ног. Но Корд упёрся ногами в землю и устоял. Он был не просто силён — он был опытен. Таких, как я, он, возможно, уже встречал.

Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Но руки не дрожали. Я поймал себя на мысли, что мне это нравится. Бой, магия, адреналин — вот где жизнь кипит.

Мы кружили по двору. Я уворачивался, он нападал. Я бил огнём, он отбивал секирой. Я поднимал каменные шипы — он перепрыгивал их с неожиданной для такой туши лёгкостью. В какой-то момент он достал меня — секира задела левое бедро, и нога сразу онемела. Я упал на одно колено.

— Вот и всё, щенок, — оскалился Корд, занося секиру.

— Нет, — сказал я. — Не всё.

Я поднял руку. «Лёд». С ладони сорвалась ледяная волна. Она ударила Корда в грудь, и он пошатнулся. Секира замедлилась. Я повторил: «Лёд». И ещё раз: «Лёд». Ноги Корда примёрзли к земле, руки покрылись коркой льда. Он пытался вырваться, но я держал его. А потом тихо сказал:

— Замри.

И здоровяк рухнул, как подкошенный.

Я сидел на земле, тяжело дыша, и смотрел на поверженного главаря. Битва закончилась. Я выиграл. Но ныло бедро, саднило плечо, и сил почти не осталось. Оглядев поле боя — горящие руины, разбросанные тела, сломанное оружие, — я вдруг почувствовал странную пустоту. В прошлой жизни я чинил станки и читал книги. А теперь — убиваю людей. Пусть бандитов, пусть врагов — но людей. Ладно, об этом подумаю потом. Сейчас — дело.

---

Кол замёрз заживо лёд который скавал ему руки и ноги проник в кровь или это удар в грудь так сработал но он умер тихо.

Потом я обошёл базу, собрал всё, что могло пригодиться. Заглянул в тайный погреб, о котором рассказал Мясник. Там, среди бочек с элем, я нашел пару ещё тайников так что это меня радовало.

А я пошёл к Буревестнику.

Обратная дорога заняла четыре дня путь до дома короче. Буревестник летел, как ветер. Когда я добрался до трактира, Вана выронила поднос.

— Где ты был?! — она кинулась ко мне. — На тебе лица нет!

— Зато есть золото, — я высыпал на стол горсть монет. — Долги закрываем завтра же.

Я сбросил рюкзак на пол кухни, и оттуда выкатилась ещё пара золотых монет.

— Это что? — спросила Вана.

— Зарплата, — ответил я. — За вредность.

Я расплатился с долгами в тот же день. Отдал Бигу всё до последней монеты — он даже прослезился. Закупил материалы для кузницы. Наладил производство. И сел считать, сколько же я добыл.

Получилось около восьми тысяч золотых — после всех выплат. Хомяк и жаба обнялись и плакали от счастья.

А через неделю я отправил королю письмо. Без подписи. Только документы Чёрных Клинков и короткая записка: «Это поможет закончить то, что началось на Змеином перевале».

Пусть теперь гадают, кто это сделал. А у меня — кузня, шахта и новые идеи. Скучно больше не будет.

Глава 16

Валор. Резиденция короля. Зал.

Сир Тёмных Теней докладывал королю и магу о наёмниках.

— Да, ваше величество, мы нашли этот клан наёмников. Он скрывался в Тёмном Лесу. Когда мы туда прибыли с войсками — там уже кто-то побывал. Весь их лагерь был уничтожен: множество убитых, постройки уничтожены, а главарь убит. Когда мы поймали пару человек, они ничего толком не могли рассказать — они были так испуганы. По их словам, на них напали маги. Их было не меньше сотни, они были везде, атаковали разом. Оружие рассыпалось в руках, огонь пожирал строения, как живой. Везде люди, паника, дым, взрывы — это было ужасно. Так что мы опоздали. Кто-то опередил нас, и главное — всего на пару дней, может, чуть больше. Мы обыскали всё вокруг, но ничего не нашли. Строения уничтожены дотла. Да, многие были убиты магией, но и холодного оружия хватало. По следам вообще ничего не понятно. Мои следопыты сказали, что нет сотни шагов — ну, от силы десяток. Но кто так могуч и откуда такая сила, мой король, я не знаю.

— Иди. Ты свободен.

Когда человек покинул зал, из тени вышел маг и, сев рядом, сказал:

— Интересно, какой у него был интерес уничтожить наёмников? Не уничтожает ли он следы? И как он их нашёл? Это обученные люди, и так просто их не уничтожить. А тут — пришли, сожгли поселение и ушли. Ни убитых, ни раненых не оставили. И у кого такая сила может быть? Я великий маг — и то, думаю, столько бы не продержался, мой источник не выдержал бы. А концентраторы — они бы сгорели. Кто это такой могучий? А лазутчики что говорят? Есть хоть какая-то информация?

— То, что докладывают мне, — тишина. Вообще, как в воду — ни следов, ничего.

— Но так не бывает. Всегда есть след, или кто-то скажет, или увидят. Не может быть так. А след золота есть? Может, кто-то деньгами стал разбрасываться, гулянки, пьянки?

— Ничего.

— Из необычного — один знатный умер, упал на нож, был неаккуратен. Из доклада, что я читал, — и такое бывает. Его жена всё продала и уехала с детьми на свою родину. А так — ничего.

— Странно это всё, мой друг. Очень странно.

Тут раздался стук, и в зал вошёл слуга. Он произнёс:

— Ваше величество, тут вам доставили сундук, а к нему — письмо. Мы его вскрыли, а там... — он замолчал, потом выдохнул: — расписки за найм.

Король с магом переглянулись и велели притащить сундук. А когда его открыли и начали читать то, что внутри, — просто были в шоке. Но чуть позже слуга протянул лист и сказал:

— Это было с сундуком. А там написано.

Король взял письмо и прочитал вслух:

— «Я думаю, эти расписки и письма откроют вам глаза на то, что происходит в королевстве. Я — невольный участник боя на Змеином перевале, а также мне пришлось приложить руку к уничтожению этих наёмников, чтобы нарушить планы врагов. Ваш верный друг... Странник».

Когда они прочитали это письмо, тут было о чём призадуматься. Но у короля была такая интересная улыбка.

— Знаешь, мой друг, — он похлопал мага по плечу, — я долго живу, и у меня не так много верных и надёжных друзей. Но, кажется, появился ещё один, который нас, я думаю, ещё не раз удивит.

— Да, я тут с тобой согласен. Он уже и так шороху навёл. А с этим сундуком, я думаю, голов полетит много. Но вот что интересно — ни слова о награде или просьбе.

— Это да.

---

А в это время в трактире «У дороги», в нескольких днях пути от Валора, Артём Геннадьевич проснулся с таким чувством, будто по нему проскакал табун лошадей. И не раз.

Блин, как у меня всё болит. Доспехи надо переделать и усилить — это я уже начинаю понимать. И надо найти мастера по фехтованию, или как тут — бои на мечах. Пора брать уроки. Магия — хорошо, но меч тоже пригодится. Так начиналось моё утро.

Нужно показаться, посмотреть, что там с кузницей и что они там настроили.

Когда я приехал на стройку, там всё шло как обычно, своим чередом. Домов уже пять штук стояли — можно было въезжать и жить. Это я для помощников и кузнецов решил построить. Мастерская тоже была готова, даже с печкой, чтобы тепло было. Да и кузница почти готова — так, крыша да по мелочи, и всё, можно начинать работать. Вот только кузнеца-то хорошего нет. А кого я знаю — они уже при деле. Ну, тут я и пошёл к старцам по этой теме, может, что подскажут.

Они думали недолго. Есть один мастер — руки были золотыми, пока он их не сжёг в горне. Несчастный случай. И после этого не слушаются его пальцы, верней, они не шевелятся. Ну а без пальцев, понимаешь, он работать не может. Вот и пьёт. Они даже подсказали, где мне горе-мастера этого найти. Это была одна из самых вонючих таверн — «Зелёный Кубок».

«Зелёный Кубок» встретил меня запахом прокисшего пива, пота и чего-то гнилого. Внутри было темно — единственное окно заросло грязью. За столами сидели мрачные типы, провожавшие меня недобрыми взглядами. Ну и там воняло. И люди воняли. Рядом в нечистотах на них мочились. Одним словом — ужас.

Мастера я нашёл под лавкой в углу — он лежал, скрючившись, и даже не пошевелился, когда я его окликнул. Там он уже был никакой. Загрузили с мужиками его на телегу и повезли к себе — будем его в человеческий вид приводить. Наутро, когда он очнулся в нашем сарае — в дом это нести было нельзя, там такой запах был немытого тела не один год, — он попытался сбежать. Потом буянил так, что я его опять усыпил. А вот когда он второй раз пришёл в себя, да мы его квасом холодным начали отпаивать, он чуток начал соображать. Я его в баню погнал, да с таким паром, что он пощады просил. Через пару часов мы его отмыли, постригли, в человеческий вид привели. приодели, потом накормили. Ну и позже я с ним начал разговор.

— Ну что, мастер Битом, как самочувствие, как здоровье?

— Ужасное. Вы что со мной сделали? Зачем надо мной издевались? И почему мне выпить не дают?

— А больше ты пить не сможешь. И не захочешь сам. Я вот тебе работу хочу предложить — кузнецом в новую кузню.

На что он выложил передо мной руки, и я увидел, что его пальцы все в ожогах, и они согнуты, но больше не разгибаются.

— Что, малой, решил надо мной поиздеваться? Да если бы я мог молот держать в руках — я бы не пил и не опустился бы до такого. Так что не тревожь ты мне душу и отпусти с миром.

— А ты знал Кима, который руду варит?

— А кто не знает слепого Кима? Он до сих пор сидит у своего дома и сказки рассказывает детям.

Я вышел и вернулся со слитком железа, и положил перед ним.

— Он уже давно там не сидит, а варит вот такое железо. А если не веришь — могу отвести, сам убедишься. И видит он теперь лучше, чем до этого.

Кузнец замер, уставившись сперва на меня, потом на железо. Аккуратно, как мог, руками потрогал железо, провёл пальцами по кромке — и я увидел, как в его глазах что-то мелькнуло. Узнавание. Старый профессионал даже обожжёнными руками мог определить качество металла. Потом нагнулся и попытался его прикусить. И произнёс:

— Да ладно. Не может такого быть. Он был слеп.

— Завтра могу отвести — сам убедишься. Мы тут недалеко руду добываем, металл варим. А что получается — вот перед тобой. Пока сильно не продаём, так, только местным кузнецам для пробы. Но они очень довольны.

— Да, металл хорош. Я такой за свою жизнь раз или два видел. А говоришь, у тебя такого много?

— Тебе хватит, и ещё и останется.

— Ну что, пойдёшь кузнецом ко мне?

— Ну, если ты так ставишь вопрос... Но у меня нет ни инструмента, ни дома, ни помощников. Я всё пропил. — Он опустил глаза.

— Я строю сейчас такую кузню, что ты не видел. Так что можем поехать посмотреть. И дом я уже построил.

И тут я увидел у него слёзы на глазах. Он протянул руки ко мне и сказал:

— И что, ты сможешь их починить?

— И смогу так сделать, чтобы потом больше их куда не надо не совал.

— Тогда я согласен. Если восстановишь мои руки — я буду служить тебе, пока не погаснет мой горн в груди.

Ну, тут мы пошли. Сперва я изучил его пальцы. Потом я Ване заказал сшить перчатки — она такого никогда не шила. Пришлось пока объяснял, пока пробовали — ещё пару дней прошло. А потом я их зачаровал. Я исписал перчатки изнутри и снаружи: «Восстановление. Гибкость. Чувствительность. Терпение». Последнее — для себя, кажется. Весь вечер чертил, писал, но сделал. Наутро с криком и ругательством мы надели их на кузнеца. Пальцы-то не гнутся, не выпрямляются, а если шевелить — больно. Так что мужик прошёл семь кругов ада, а мы всем домом вспотели. Были посланы и не раз, и я много новых слов узнал.

Съездили мы с кузнецом к Киму, который был очень рад увидеть старого друга. Так что они весь день проболтали. Уехали — кузнец просто светился от счастья. Но лечение давалось тяжело, там, наверное, всё время была такая боль. Но он терпел, видно было. Перчатки не снимал, мы ещё их бинтами усилили. Но видно было, что неудобство они дают очень. Но кузнец терпел — знал, для чего это всё.

А вот когда мы приехали с ним на кузню и стали её принимать — так совсем у него глаза разгорелись. А когда запустили водяное колесо и я через него запустил большой молот — тут у всех глаза полезли наверх. Так что пир был в этот день знатный.

Через пару недель сняли мы перчатки — и пальцы зашевелились. А на руках даже шрамов не было. Вот тут-то и счастья было! Он обнимал всех, целовал, щупал всё, что мог, — чувствительность к нему вернулась. А в тот же вечер он переехал на кузню и, не заходя в дом, пошёл разжигать горн. Человек вернулся в свою стихию душой и телом.

Потом наняли подмастерьев, и дело пошло. А вот через месяц пришлось открывать лавку. И знаете, товара было много: от гвоздей до подков и замков. И все были нарасхват, на них стояла очередь. Мастера — это я сказал делать так-то и так-то. Так что дело пошло и прибыль. Хомяк был в восторге, жабе было мало.

А у меня были планы. Я теперь сидел в мастерской и изобретал новинки для этого мира. Первым делом сделал себе арбалет. Я натянул тетиву нового арбалета, прицелился в старый доспех, что висел на стене сарая, и выстрелил. Болт пробил металл насквозь и вошёл в стену. Битом, стоявший рядом, присвистнул:

— Такого я ещё не видел.

— То ли ещё будет, — улыбнулся я.

Мощь — в деле пробивал всё. Такого тут не было. Переделал мечи и ножи свои. Да много чего: седло сделал удобней и более практичное. Броню переделал. Так что я ушёл с головой в работу. Придумал сундуки с личинами , чтобы воры с ума сошли, хитрые замки, фонари на масле.

Я сидел в мастерской до полуночи, чертил, пилил, зачаровывал. Голова гудела от идей, руки чесались их воплотить. Кузница, лавка, изобретения — жизнь кипела. И я наконец-то чувствовал себя на своём месте. Слесарь Артём Геннадьевич вернулся к тому, что любил больше всего, — мастерить. Так что мне было чем заняться.

Глава 17

Кузнец разошёлся так, что его подмастерья к вечеру еле живые выползали из кузни. Механический молот, который приводило в движение водяное колесо, был очень удобной штукой. Местные кузнецы все приезжали на экскурсию — посмотреть на диво такое. Молва шла быстро, и наше производство, и металл стали пользоваться спросом. Так что домов пришлось ещё строить — люди шли на работу, многие издалека. Я уже чуть не свою гильдию плотников собрал. Земля есть, дома строятся. Плотников я набрал на производство мебели — изысканной, красивой. Поначалу не очень шло дело, но когда у тебя инструмент да такой, что режет дерево словно нож масло, а ещё формы для дерева, что его гнуть можно почти как захочешь, — да все эти технологии в новинку. Конечно, интересно работать: работа разная, нет однообразия, и ты делаешь что-то интересное и сам развиваешься. Так что магазин с мебелью был открыт. Кровати, комоды, столы, стулья, шкафы — что мы только не делали! И всё с резьбой, всё красивое. Купцы в очередь с дворянами вставали, да и обычный народ не отставал — да, не такое изысканное, но табуретки и скамейки, и столы, сундуки тоже брали. Я даже большой набор мебели домой отправил — с книгами и письмами.

И вот сижу я дома, а ко мне Биг пришёл. Весь чистой, странный стоит, в дверях мнётся — что-то хочет сказать, но стесняется.

Я ему:

— Ты по делу или поесть пришёл? Что стоишь в дверях?

А он мне молча письмо из дома протягивает. Пришло оно на адрес гильдии.

Блин, взял, быстро развернул и начал читать.

Оно даже пахло мамой. Сердце так сильно забилось, что слёзы вот-вот бы потекли.

«Привет, сынок. Ну наконец-то ты нашёл способ с нами связаться. Надеюсь, у тебя всё хорошо, и ты пристроился, и тебе ничего не угрожает. Моя сестрёнка часто теперь заезжает к нам в гости, всё хочет застать тебя дома — думает, мы тебя скрываем. Спасибо тебе за книги — для меня они бесценны, и моя библиотека становится всё больше и больше. Надеюсь, ты не все деньги на них опускаешь. Если что, пиши — до книг вышлем. Олеся передаёт тебе привет, очень соскучилась. Сестрёнка тоже — она стала такая большая и непоседа. Ты был спокойней, а она вечно куда-то лезет: на крышу, то по деревьям, за ней нужен только глаз да глаз. Отец пишет иногда письма. Жив, но когда домой — не знает. У них сейчас там перемирие, так что сидят, ждут приказа. Как я устала его ждать и волноваться. У нас в целом всё хорошо, мы не бедствуем, не голодаем, хозяйство процветает. Так что береги себя. Целую и обнимаю. Мама. Мы очень по тебе скучаем».

Вот как тут не пустить слезу? Так и хочется сесть на Буревестника и поехать домой, обнять их всех. И пусть что будет.

Так что я заказал мебель, прошёлся, закупился книгами и всё это с письмом отправил с купцом домой. Ну да, пришлось арендовать часть телег у купца и пообещать ему скидки в своих лавках. И главное — взять слово за молчание.

Я несколько дней ходил сам не свой. Работа валилась из рук, мысли были далеко. Вана заметила и как-то вечером просто села рядом, налила чаю.

— Скучаешь? — спросила она.

— Очень, — ответил я.

Она ничего не сказала, только погладила меня по голове, как маленького. И стало чуть легче. Так что нужно на что-то переключиться.

А на следующий день я пошёл в лавку — и началось.

Вот как-то я в своей лавке сижу, скучаю, и тут подбегает ко мне мальчишка, что у нас работает на посыльных, и говорит:

— Там к нам приехали королевские представители!

Блин, я чуть со стула не упал. Думал — всё, нашли, вычислили, хана, повяжут, дело шить будут, а потом на каторгу. Но нет. Вышел — стоит какой-то вельможа. Он там даже представился: сир Жи Вар Топ Сиунан. Да блин, я через пять минут уже забыл, как звать.

Взяв себя в руки, я начал:

— Что ваше сиятельство соизволит в нашей небольшой торговой лавке?

Он на меня как-то странно посмотрел. Сир Жи Вар Топ Сиунан был из тех, кто считает, что мир вращается вокруг них. Напыщенный, с высоко поднятым подбородком, он смотрел на всех сверху вниз, даже если человек был выше его ростом. Одет в бархат и золото, но глаза — холодные и цепкие, как у торгаша.

— Корона хочет закупать у вас железо. Ну и я смотрю, тут много чего ещё интересного. И мы хотели бы ещё посмотреть на вашу знаменитую мебель — уж очень много мы слышали о ней.

— Да без проблем. Вон слуги вас проводят, там на месте всё объяснят.

И я спокойно развернулся и пошёл по своим делам.

Этот мир так и замер. Он впервые видел такое отношение к себе — никто никогда не поворачивался к нему спиной и так неуважительно не общался. Обычно люди чуть не на коленях перед ним, чтоб услужить, а тут — такое пренебрежение. Он даже не смог возмутиться.

Когда через час он вернулся ко мне, я уже собирался домой. Мне пришлось продолжить общение.

— Вы невоспитанный крестьянин! Перед вами — представитель короля! Вы повернулись ко мне спиной и не проводили лично по моей просьбе!

— А что я должен был? Простите, не знал. Исправлюсь, может, в следующий раз. И вы же сами сказали — представитель, а не король. Так что я ничего вам не должен. А если и должен — так королю.

Блин, вы бы видели, как его трясло. Я думал, он лопнет от возмущения.

— Король хочет купить тыщу слитков металла вашего. Я надеюсь, вы сделаете королевскую скидку?

— Конечно, я сделаю королевскую скидку. Но если король мне сделает такую же в конце года, когда мне надо будет платить налог.

Это было последнее, что этот петух от меня услышал. Он развернулся и ушёл. А я сел на коня и поехал домой.

Ну не люблю я чиновников — ни там, ни здесь. Это, блин, лизоблюды — сами не работают и другим не дают. Одни только интриги у них. А мы, люд простой, страдай из-за них.

Я приехал в таверну и попросил меня покормить. Сел, уже расслабился. Поедаю красный суп со сметаной и картошку с мясом. И тут к таверне подъехала какая-то делегация. Вошли вояки и стали всех выгонять. Не поняв, что происходит, я встал и направился к стражникам. И в это время входит этот же петух. Его милость решила покушать тут — а так как они не любят есть среди крестьян, то все было решено выгнать. Но когда он увидел меня, сразу указал на меня и сказал, чтобы меня отсюда выкинули.

Но этого я не стал терпеть. Я достал два ножа и приготовился к битве. На шум спустилась Вана и стала выяснять, что тут происходит. И когда поняла, что и как, заявила, что я тоже владелец этого заведения и меня нельзя выгнать. И вообще — почему тут кто-то распоряжается в её доме? Так что стражники отступили, а народ поднялся на улице. Так что наша делегация покинула заведение, не солоно хлебавши.

Но нам пообещали вернуться и привести кучу проблем, до закрытия заведения.

Но мы не из пугливых. И правда на нашей стороне. А на крайняк — у нас есть перстень, так что обратимся к его владельцу, думаю, он не откажет в помощи.

---

Неделю спустя наш знакомый сир Жи Вар Топ Сиунан докладывал королю о его поездке в Лил по покупке металла для мастерских короля.

— Ваше величество, по приезду в город я сразу направился к купцу, где продают металл. И когда я представился и попросил продать металл, мне было предложено купить его по завышенной цене, чем для остальных. А вот когда он узнал, что это для короны, — вообще было отказано в покупке. Я даже пытался торговаться, но был унижен, и меня, как какого-то крестьянина, выкинули из лавки. Но это было не всё. Когда ваш верный слуга уже не с чем возвращался домой, он решил заехать поесть в местную харчевню — и его там встретил этот же негодяй и при всех выкинул, сказал, что слугам короля тут даже не подадут, что они — свиньи. И я с позором покинул то заведение.

Король отпустил его.

А сам призадумался: а может, это и есть гнездо, где и происходят заговоры? И пора навести там порядок, послать отряд. А если какие-то купцы и крестьяне уже кидаются на представителя короля — то что будет дальше? Хотя сейчас нужен металл, а там он хорошего качества. И пролитие крови ничего хорошего не даст.

Тут вошёл маг. Король рассказал всё, что ему поведал этот петух. На что маг чуть не засмеялся.

— И ты ему веришь? Давай отправим туда того, кто не будет из себя строить и кому ты доверяешь. Нам нужны союзники, а не враги в тылу. Этот купец торгует хорошим железом, и он, как я слышал, честно дело ведёт. Так что тут что-то не так.

Король:

— Да, ты прав. И я знаю, кого туда пошлю. Кто давно сидит без дела — пусть послужит родине.

Маг улыбнулся — он сразу понял, кто это, и сказал, что верно, пора ему встряхнуться.

В тот же вечер в покои принца Дмитрия постучали.

— Ваше высочество, король желает вас видеть. Немедленно.

Принц отложил книгу и улыбнулся. Он ждал этого.

---

Биг пришёл грустный. Его топор — страшный и могучий, который ему достался от отца, великого воина, — весь стал рассыпаться. Одним словом, его время скоро придёт. Так что хотел бы купить или заказать себе новый боевой топор.

Осмотрев его топор, я пришёл к выводу, что его просто чуток надо модернизировать. Я с ним договорился, что он оставит его у меня, а я отвезу его в кузницу, и там мы решим, что да как.

Кузнец, осмотрев топор, сказал:

— Без проблем. Восстановим, нарастим, тут прибавим, тут удалим — и сделаем его почти легендарным. За пару бочек пива.

Что нам — пару бочек пива? Через пару часов они уже были на месте, что не сделаешь для друга.

Я ещё день — и топор был готов. И тут я взялся за него: с помощью инструмента я нанёс на него рисунки драконов и что смог вспомнить. Народ смотрел на это не дыша в мастерской. Да я три дня жил почти там. А вот дома я в одну сторону доставил огня, а в другую — сокрушения. Так что руны были почти незаметны, но своё дело сделают.

Биг — мой самый верный друг. Он мне помогал всегда и ничего не просил взамен. Так что, думаю, он заслужил оружие богов. Хоть и добрый, и совсем не боевой, но сила в нём есть, и если что — он всегда готов взяться за оружие.

Когда он пришёл грустный и спросил, что там с его топором, я сказал, что мы его чуть починили и я притащил его. Вы бы видели его глаза! Рисунки на топоре, резная ручка, обвязанная кожей, которая тоже не простая — придаёт владельцу силы. Он был как ребёнок, восхищён. У оружия появилась вторая жизнь, и он просто наполнился силой. А когда этот гигант вышел на задний двор и начал крутить топором и заметил, что одна из сторон немного покрывается огнём, — он просто обомлел, остановился и стал рассматривать. А потом спросил — так же, глядя на меня:

— Но в нём руны... Я видел — он стал магическим. Ты его зачаровал. А этого уже никто не может делать. Я знаю — мои предки ещё это говорили. Кто это мог делать — они ушли давно, так давно, что никто не помнит когда.

Он смотрел на меня не то со страхом, не то с каким-то трепетом. И ждал.

— Ну, а я могу. Вот, видишь — тебе же сделал.

— Значит, тот инструмент, что ты нам продал, тоже был сделан тобой?

— Ну да. Мне же нужно было где-то брать начальный капитал на всё это. Вот и крутился как мог.

— Я давно замечал за тобой, что ты не как все — и думаешь, и делаешь. А твои словечки, которых я не понимаю, — уже молчу. Это вообще все заметили, но решили, что ты чуток того...

У меня от таких слов глаза на лоб полезли.

— А ещё твои изобретения и новинки — это вообще отдельный разговор. Баня — это ты хорошо придумал. Стоп. Так ты не того... Ты из этих... Ты из великих. Ты просто вернулся.

И тут он замер. Его испуганное лицо — он резко опустился на колени и стал бормотать:

— Прости меня, великий. Я не хотел тебя обидеть. Ты пришёл на разведку? Вы хотите вернуться? Я, сын Ариара великого рода Мирарда, — мои предки всегда были рядом с вами, и я буду служить вам вечно.

— Биг, ты что несёшь? Какие боги? Кто вернулся? Это я — Макс, твой друг. Помнишь?

— Да, помню. Я сам помогал тебе делать документ. И пришёл неизвестно откуда, без всего. Значит, ты вернулся.

Я ударил себя по лбу и пошёл в таверну. Больше слов не было. Вот времена, вот нравы.

Но пришлось этому здоровяку пристать и взять клятву, что он никому ни слова не скажет, а то я его в лягушку превращу. А что, вы смотрите на меня? Тут по-другому нельзя. Да тут богов столько, что с ума сойти можно — они верят во всё и всех.

Биг ушёл, прижимая топор к груди, как младенца. А я сидел и думал: ну вот, ещё один знает мою тайну. Хотя... кому ещё я могу довериться, как не ему? Он мой друг. И теперь у него есть оружие, достойное этой дружбы.

Так что хотел сделать хорошо, а вышло как всегда.

Глава 18

Сижу я в мастерской, никого не трогаю. И тут осенила меня идея: сделать секретное бесшумное оружие, которое можно легко спрятать. Но вот для этого мне нужна была трубка, пружина и сам дротик металлический. Если это всё до ума довести, то выйдет неплохое оружие последнего шанса.

Так что я пристал к кузнецу. Трубку — не проблема сделать, и дротик, а вот пружину он и не знал, что такое. А как я помнил, пружинная сталь — это особый вид. Так что мастер покрутил мой чертёж и сказал: надо пробовать. Я уже уходить собрался, и меня подозвал один из учеников кузнеца. Ученик, парнишка лет четырнадцати, стоял и мялся. Потом протянул мне ножи. Руки у него дрожали.

— Я увидел, как вы делали, и решил попробовать. Если плохо — вы скажите, я переделаю.

Я посмотрел на клинки. Два коротких ножа и один длинный, с деревянными ручками и невероятной резьбой на клинках. Это он увидел, как я делал, и решил попробовать. Они были прекрасны.

— Парень, — сказал я, — ты — будущее этой кузницы.

Он протянул и говорит: забирайте, даром. Мне очень понравилось.

Народу собралось много. Я и спросил: что, и оружие хотите ковать? Тут народ заговорил: почему нет? Я не против, но если мы будем делать, как все, одно и то же — это будет неинтересно. А вот если под определённую руку, по весу, по заказу украшать, под размеры делать доспехи и облагораживать их золотом и серебром, а можно и травить рисунки кислотой и резать — одним словом, всё, что угодно. Но работы должны быть идеальными, тогда и стоить они будут дорого. Так что — так будем делать или штамповать, как все? На что народ загудел. Все начинается с идеи на листке: вы должны всё продумать — материал, украшения, рисунки. И когда это всё будет готово и мастер одобрит, тогда начинать работу. Вопросов было море — и по цене, и по доле. Я сказал сразу: считаем чистую прибыль от изделия, и все пополам. На что народ от радости просто чуть не в танец пошёл. Я уже уходить собрался, как чья-то рука легла мне на плечо. Это был кузнец. Он смотрел на меня и спросил: что, и мне можно делать оружие? На что я ответил: конечно. Почему нет? Вы бы видели его улыбку. Думаю, скоро что-то будет интересное.

У меня оставались ещё поля и леса. Ну, лес я пока трогать не буду, а вот что с полями делать? Нужно думать. Сдать в аренду — так они, говорят, не очень хороши. Лес я разрешил местным ходить — собирать грибы, ягоды. Согласился даже покупать, что у них есть. Ещё разрешил лес чистить — а что, поваленных деревьев много, вот и пусть забирают всё это себе на дрова, но при условии: новые деревья не рубить. И не поверите — грибы, ягоды пошли большими партиями. А мы что — сушим и прибираем, а потом всё продадим.

Но одно было плохо. Доход и расход пока не очень сходились. Пока мы шли в минус. Ну да, таверна в плюсе небольшом, а вот железо — нет. Его много на складе, не берут его столько, сколько мы производим. А наше внутреннее употребление не такое большое — хоть паровоз строй. Да, я придумал, как из проволоки гвозди делать — два человека делают их много. Но народ боится их покупать — не знают, что это такое. Там уголки, скобы — да много чего для стройки. Они не знают, что это и как, вот и не берут. Пытался через гильдию пропихнуть — успехи есть, но очень мелочные. Попробуем ставку на оружие сделать.

И вот как-то я и Биг идём мы мимо стен нашего города. Я спрашиваю: а если война — чем эти стены можно взять? Тут есть такие механизмы? На что он рассмеялся: города нельзя взять, стены крепкие и высокие. Так что города берутся, если кто откроет ворота — это предатель или шпионы. Ну, на крайняк — нечего будет есть. А из-за этого войны могут идти не один год.

Зря он это сказал. Ох, как зря. В этот же вечер я начал чертить: катапульты, скорпионы, требушеты, тараны и много чего ещё. По окончании своих работ хотел уже бежать к плотникам, но спасло их то, что была ночь. А потом я забегался и забыл про чертежи. Они переехали в мастерскую, там и зависли.

А народ с оружием не на шутку разошёлся. И что они там только не придумывали! Да, что-то было просто красиво, но без толку, но что-то — невероятно. Зато все были заняты: кто-то стучал, кто-то рисовал, и все такие серьёзные.

Стою я в мастерской, никого не трогаю, точу свой стилет новый, да ещё пару игрушек. И тут залетает один из подмастерьев, еле живой, и, уже падая у моих ног, произносит:

— Там... там к вам приехал сам принц!

Я замер.

— Где там?

— Он сюда скачет с войнами! Они везде — в лавках и харчевне! Они ищут вас!

Я удивился: что это принцу я так стал нужен? А потом как вспомнил про того, ну, петуха, — ну, думаю, нажаловался. Но почему сам принц прибыл на разговор? Или они сразу арестовывать?

Через минут пятнадцать в мастерскую вошли стражники в полном вооружении, а за ними целая делегация. И среди них я признал того воина, которого я спас тогда на Змеином перевале. Когда они подошли ко мне и на меня уже показали, я чуть руку не протянул для дружеского приветствия — хотя тут такой привычки у мужчин нет. Он осмотрел меня, и когда к нему обратились «ваше высочество», я обомлел. Так, значит, вот кого я тогда спас — не воина, а самого принца. Блин, вот мне везёт. И вот почему перстень был с гербом.

Принц был в доспехах, белых с чёрным плащом. Он остановился, осмотрел меня и сказал:

— Ну, а мне вы продадите свой металл, если отказались продавать его королевскому представителю? И за какие такие заслуги цена вашего металла была так завышена?

— Интересно, а откуда у вас такая информация, что я отказал в покупке металла? И цена у нас для всех одинакова. С чего она должна меняться? Для меня все покупатели равны. Хотя, если ваше высочество будет брать большими партиями и регулярно, то здесь мы смогли бы договориться.

На что принц смотрел на меня таким лицом, как будто я сказал что-то необычное.

— А как же ваши слова представителю?

— Какие слова? Это, как там его — не помню я. Пришёл ко мне в лавку, нахамил, попросил скидку и ещё требовал, чтобы к нему относились как бы не к королю — он же представитель.

— А потом вы его выгнали и не дали поесть в харчевне. Назвали свиньёй.

— У вас совсем неправильные сведения, ваше высочество. Приехал он в харчевню, приказал всех выгнать и сказал, что он будет есть тут один. Так как его светлость, прикрываясь короной, имеет право творить что ему захочется. А в моём заведении равны все. Если вы уважаете меня — я уважаю вас.

— Да, про вас идёт слух, что вы смелый и достаточно резкий человек, но честный. Мы с вами нигде не виделись? Больно знакомый голос, но не могу вспомнить, где я его слышал.

Я тогда, на перевале, был в маске и говорил мало, и голос был приглушён. Но что-то в моём голосе всё равно показалось принцу знакомым. Что-то неуловимое.

— Думаю, нет, ваше высочество. Тут живу недавно и с вами не мог нигде пересечься.

— Ну ладно. Всё, вот что — мне нужно обсудить с купцом дело, за каким я сюда прибыл. Покажите мне ваш металл, я бы хотел его посмотреть.

Я провёл его в кузницу, где были запасы. Принц потрогал слиток и спросил:

— Весь металл такого качества? И сколько у вас его?

— Да, весь. За качество отвечаю головой.

— Интересно. Не боитесь её потерять?

— Нет.

— Хорошо. Так сколько у вас сейчас в наличии?

Я подошёл к одной из книг, посмотрел и сказал:

— Где-то десять тысяч слитков.

— О, это хорошо. Мне нравится. Я готов это у вас купить, если мы сойдёмся в цене.

— Так давайте поедем в трактир и обсудим за обедом всё.

— Как там тебя — Макс? Да прости, но мне эти посиделки с этими винами и плохой едой поперёк горла.

— Дмитрий, я могу к вам так обращаться? У нас вы не будете есть невкусную еду, а познаете что-то новое и необычное.

— Ну хорошо. Если удивишь меня — разрешу без титула обращаться.

Мы вышли и пошли к мастерской, прошли через неё, и принц завис у стола с оружием. Там были только образцы или рисунки, но это его поразило настолько. Но когда он увидел чертежи машин — его глаза загорелись. Он посмотрел на меня и поднял чертежи с вопросом в глазах: это чьё?

— Это чьи работы? Они невероятные. Мне очень понравились, интересные. А машины там — интересные механизмы, для чего они? Я обожаю всякие такие изобретения.

— Ну, тогда вы не видели ещё нашу кузню. Там много что вам понравится. А механизмы — это моя придумка. Они для войны: можно некоторыми защищаться, а некоторыми, наоборот, нападать.

— Я смотрю, Макс, вы меня всё больше и больше удивляете а вы не так просто как кажется на первый взгляд и ваша молодость этому не помеха.

Когда мы прибыли в нашу харчевню, принц почему-то никого не выгнал, занял один из столов. Почему-то это было так естественно. Его свита тоже расселась. И вот когда пошли блюда — наш знаменитый красный суп, макароны по-флотски, ну чуток на новый лад, гамбургеры, шаверма, блины — и мы накормили тогда всех: и знать, и воинов. И возмущения не было в помине. Принц еле вылез из-за стола, он был в восторге. И, попросив комнату, поднялся наверх отдыхать.

Наутро, спустившись уже в лёгкой броне и позавтракав, мы отправились на склады. Потом поехали посмотреть производство металла и заехали посмотреть на производство мебели. После этого всего был подписан договор о покупке металла. Он выкупил полмагазина мебели и хотел ещё забрать моих поваров, чтобы такие вкусные блюда ему готовили дома. Еле отбил своих людей.

Провёл у нас почти неделю, уезжать не хотел. Шаверма ему так понравилась, что пришлось её в честь его назвать — почему-то это ему очень понравилось. В дорогу собрали ему и поесть. Он обещал вернуться и не один.

Когда он всё-таки покинул нас, все вдохнули с облегчением. Не, не сказать, что он проблемный жилец, но всё-таки как-то не очень уютно рядом с такими людьми — что-то давит.

А мы получили второе дыхание. Всем почему-то понадобилась шаверма Дмитрия, и поток пошёл. Его стул и комната, где он жил, сдавались втридорога. И не поверите — отбоя не было, всё было расписано на три месяца вперёд.

---

По прибытии Дмитрий сразу пошёл на доклад к отцу. А по дороге приказал привести того вельможу, что был до него.

Отец встретил его в своём кабинете — если можно так назвать. Он сидел у камина, укутавшись в шкуру, и пил тёплое вино, о где летал в мыслях.

Когда все собрались — маг, отец, сам принц и, ну, вы поняли кто, с двумя стражниками, — Дмитрий начал:

— Сир, как там вас... А вам не затруднит рассказать, как вы съездили под именем короля в город Лил и договорились о закупке металла?

На что тот же сразу опустил глаза. Он знал, что принц был там, но не ожидал, что это его коснётся.

— Так вот, отец, он под прикрытием короны завысил сумму на металл для нас, а сам в это время выпрашивал скидку. Ну а с разницей — я думаю, вы поняли, что он хотел сделать. Так ещё и этот считал себя выше всех, ему все должны. Да, или я не прав?

Но он стоял молча.

— Я вот думаю: почему нас не очень любят, идут заговоры и всё такое? А если приезжает вот такой петух и давай там свои правила и законы устраивать, дани трясти и обещать за деньги продвигать интересы людей, которые не всегда лояльны к короне, — то тут всё ясно. На этом я всё.

Король даже не пошевелился. Один взгляд на стражников — и этого увели. Больше его никто не видел.

— Ладно, с этим мы разобрались. А что с поездкой? Рассказывай, что видел, что народ говорит.

— Отец, прикажи нести вина — рассказ будет долгий и очень интересный.

Во-первых, я познакомился с этим молодым купцом. Интересный он человек, и главное — во всех смыслах. Его металл даже лучше, чем я ожидал. Так, мы договорились, он нам скидку сделал. Партию можно брать до десяти тысяч — это просто отличная новость. Я был в его кузнице — это неописуемо, там столько механизмов, и всем этим управляет вода.

Тут вмешался маг:

— Он что, маг? И может управлять водой?

— Нет, какой маг? Просто умный парень, он воду приручил. Я потом всё нарисую и покажу. А его мастера — это что-то с чем-то. Я видел их оружие — слов нет, просто невероятное. А ещё он изобретает, по словам произнёс принц, боевые машины. Они могут и защищать замок, и, наоборот, разрушать. Хотя я видел их только на бумаге. А но... харчевня — это отдельная история. Там есть такие блюда, что поначалу страшно есть, но, попробовав их, — это вкусно, сытно. Я некоторые сперва побоялся есть, но потом мне показали, как готовят, — это невероятно. Я хотел взять его поваров, но он не дал. Но мы договорились, что я отправлю своих людей к нему на учёбу. А его мебель — она красивая, изысканная. Я там привёз сколько смог, и из-за неё ехали долго. Но это что-то с чем-то. И да, никакой он не заговорщик, не интересно ему это. Я понял, пообщавшись с ним. У него путь мира и развития.

Тут маг сказал:

— И что, тебя ничего не насторожило в нём?

— Есть одно. Я его голос, как мне показалось, где-то слышал. Или просто я это придумал себе.

Они общались ещё долго, вопросы-ответы. Уже стемнело. И когда принц отправился к себе, он всё думал. В нём была какая-то мысль, она давно сидела, но так он и не мог понять, что это. Как вдруг с улицы донеслось ржание коня. И тут принц остановился и замер. Он вспомнил, что, когда ел из котелка спасшего его мага и уезжал, там был конь. Чёрный конь. Точно такой, как у Макса. И вот что ему не давало покоя. И вот почему он узнал его голос. Макс — это и есть тот маг. Но почему он скрывается? Хотя, может, это и к лучшему.

Принц стоял у окна и смотрел на звёзды. Макс. Маг. Спаситель. Друг. Что же ты скрываешь? И почему? Но одно он знал точно: завтра же он прикажет готовить коня. Ему нужно вернуться в Лил и всё выяснить. А ещё — съесть ещё одну шаверму. Как же она великолепна а секрет его соуса он добудет чего бы ему это не стояло.

Глава 19

Биг решил покинуть гильдию и стать моим спутником и телохранителем. Как я его ни отговаривал, он сказал, что ему приснился предок и велел от меня ни на шаг не отходить. Так что у меня теперь есть тень — большая, бородатая и с запахом какой-то бурды.

Биг теперь ходил за мной повсюду. Я в кузницу — он за мной. Я в мастерскую — он стоит у двери, скрестив руки на груди. Я в туалет — он ждёт снаружи.

— Биг, отойди на пару шагов, — взмолился я.

— Не могу, — ответил он. — Предок велел.

Вот так и живём.

Нет, вот квас они варят хороший — мне нравится, он тёмный, терпкий и хорошо жажду утоляет. Но вот эх, пиво, или как там, эль — блин, какие-то помои, какая-то брага, но не пиво. Или я ничего в пиве не понимаю, или они что-то где-то напутали. А ведь честно — иногда так хочется пивка после бани, с шашлычком или рыбки солёной. Но нет так нет. А почему нет? А я что, не смогу придумать пиво? Или браги наварить, и коньяк замутить? Я же самогонный аппарат у нас в деревне был у каждого в доме, и выходило такое, что можно было диву даваться.

Ну что, мутить надо что-то серьёзное. Плотники у меня есть, бочки они делают, баки для браги — тоже не беда. И самогонный аппарат, да такой, чтобы у воды и на объёмы приличные. Потом — что там, обожжённые бочки, можно травки всякие, и в погреб где-нибудь в горах — и вот элитный коньяк. Так что мне нужна медь. Много меди.

И так — из чего варить будем? Из всего. И вот идея: мои земли для зерна и всего такого не пригодны, а как насчёт винограда? А ещё можно скупать проросшее зерно — я как-то видел, что из него и пиво можно варить, и сахар делать. Надо пробовать.

Виноград тут выращивали, но не так много, и он неверный — так, для забавы. Нужно искать, нужно купцов напрягать. Этим я и занялся. Я направился в гильдию купцов и оставил заявку на саженцы винограда — ну, думаю, мне пяти тысяч хватит.

Медь они тоже могли привести — хоть брусками, хоть листами. Так что полдела сделано.

Заказ на бочки для браги — думаю, с десяток для начала можно заказать. Когда пришёл к плотникам, они даже не удивились, сказали, что опыт есть в изготовлении таких. А вот ещё пяток заказал дубовых, ну, поменьше.

Ну, осталось самое тяжёлое — договориться с Битомом. Я нарисовал эту адскую машину с котлом, трубами, с водяным охлаждением — ну, как положено, — и пошёл к нему. Он долго смотрел, крутил и так и сяк, не понимая, что я задумал. Но когда я ему сказал, что с помощью этой машины можно будет делать огненную воду, а потом из этой воды делать напиток древних, — он согласился сразу, с условием, что на дегустацию он приглашён первым. На что я мог только согласиться, а сам улыбаюсь — я-то знаю, что их ждёт, а они нет.

Одна беда — я не знаю, как делать спиртометр. Значит, всё будет на глаз, а это как-то не нравится мне. Помню, что это трубка стеклянная, в ней шарики и деления — вот и всё.

Побежал в гильдию делать заказ на строительство винокурни, или как там её. Вот только чуток заработал — и опять стройка. Никакой прибыли. Хомяк плачет, жаба плачет. Одна гильдия довольна: я когда к ним прихожу, они уже руки потирают — значит, будет заказ, значит, будет прибыль. Договорились на сорок монет золотом. Чертежи с меня. К вечеру я ещё чертить не начал, а телеги уже потянулись с материалом к будущей стройке.

Где будет самогонный аппарат — стояло отдельное здание. К нему даже воду подвели и сделали слив. Как говорится, будет круговорот воды. Вот браги будут отдельно стоять — там здание повыше и потеплей. Ну, а под коньяк людей нанял для поиска пещеры — глубокой и сухой. Бочки через пару недель готовы были. Помыли, почистили и сразу заложили из местных фруктов первую партию. Долго придумывал водяной клапан, но всё-таки придумал. Из меди сделали что-то похожее. Ну и самогонный аппарат был уже в производстве — там стучали все молотками сутками, можно сказать. И когда сделали это чудо медное, оно блестело на солнышке красиво. Мы даже запустили без браги и огня, конечно, но вода пошла, протечек не было. Я ходил, смотрел — а может, потом и на паровоз замахнуться? Во, будет диво так диво.

И вот бочки надулись — через месяц почти. Запах стоял не очень, и люди, которые пришли на работу ко мне, крутили сперва у виска: типа, он из прокисших фрукты, а теперь варить их будет? Но вскрыли первую бочку — ужас, запах убойный. Браги перевезли всё в самогонный аппарат, ну и дело пошло. Залили, заполнили, ждём. И что вы думаете? Сперва по капле, потом и потекло понемногу, но дело пошло. Я палец в бочку — и воля, спирт или самогон ! И неплохой, с запахом фруктовым.

Ну вот, потом бочки дубовые, обожжённые, туда травок местных для аромата — и в небольшую пещеру. Коньяк обещал быть готов через пару лет. Я поставил бочки в самую глубокую пещеру и написал на входе «Жди». Теперь осталось только не забыть, куда я их засунул.

Когда всё выгнали за пару дней, кузнец вышел и говорит:

— Ты обещал угостить огненной водой.

Я черпанул из ведра ковш и протянул:

— Пробуй, но помни — много нельзя.

— Да ладно, сынок, меня учить пить!

И, протерев бороду, он, взяв ковшик деревянный, приложился к нему. Сперва дело пошло нормально, потом я начинаю замечать, что глаза у него полезли наружу. И когда он допил и сделал глоток воздуха — он замер. А через минуту он упал там, где и стоял. Подмастерья подбежали, думали, он умер, а он спал крепко.

Ну что, бочки с брагой заложили ещё раз. Спирт кто хотел — попробовал: кто пальцем, кто глотком. Но желающих было много, а то и не все — хватило всем. А когда я показал, как он горит и потушить его никак — вот это был шок.

Поначалу гоню его сам и обучаю — тут тоже штука такая: чуток чего не так, и можно взорваться. Через два дня к нам вернулся кузнец, ходил злой, неразговорчивый. Позже я узнал, что пить он бросил, даже свой любимый эль. Ему стыдно на глаза попадаться.

Если дело пойдёт с коньяком — то хорошо. Если нет — то я опять в большом минусе.

Металл и изделия расходятся хорошо, купцы в очередь становятся. Но всё равно мои затраты намного больше, чем доход. Это моё неугомонное желание подставляет меня.

Ладно, пока ждём заказанные ростки винограда. Блин, я вино ни разу не делал из винограда — из варенья да, дома, но это же другое. Ну, не выйдет — буду чачу гнать, тоже неплохой продукт.

А вот с сахаром дело не пошло. Ну что мы только не пробовали — варили, да, выходит какая-то субстанция складная, но не то. И вкус специфический. С сахаром я пока идеей расстался . Не все мои идеи выстреливают с первого раза. Но Буревестнику это очень понравилось — штука, он облизывал мои руки и просто балдел. Так что пока эта идея ушла на потом. Хотя потом мне подсказали, что есть в горах селенья — которые собирают сок деревьев, и вот с него варят что-то подобное, прозрачное и очень сладкое. Надо будет узнать.

Как-то возвращаюсь домой, захожу перекусить, а там все как-то странно себя ведут — как будто большой начальник приехал, все об этом знают, кроме меня. И вот я сел, расслабился и только взял ложку — как ко мне за стол присоединяется принц. У меня не только ложка выпала, но и челюсть открылась. Он был в одежде охотника, один и без охраны. Он ударил по плечу меня со словами:

— А вы не ждали? А я вернулся!

Как выяснилось позже, он прибыл сюда с одобрения отца, снял всю нашу харчевню полностью на три месяца и будет тут жить, так как ему в замке скучно, а у нас тут жизнь идёт рекой. Вот, честно, я местных матерных слов знаю немного, но вот в этот момент я хотел высказаться на могучем русском языке. Но я побоялся последствий — а вдруг эти слова, как и у нас, так усилят магию, что придётся потом принца со стены оттирать.

Но когда он не то сказал, не то спросил: «Вы счастливы?» — то услышал:

— Да.

Но, поверьте, это было сказано одновременно всеми, кто находился в зале. И оно не означало то, что слышалось. Ну, вы поняли.

Раньше у меня был один хвост — двухметровый, молчаливый и с бородой. Теперь их два: второй, который не затыкается, суёт свой нос во все мои дела и норовит получить в лоб с первой минуты. Я теперь понимаю, почему его папа отправил его сюда — подальше от дома. И почему его хотят грохнуть. У меня эта мысль тоже начала иногда проскакивать в голове.

Но вот как-то сижу я у себя в комнате, и тут заходит его высочество, закрывает дверь и достаёт мой нож, который я ему подарил в тот день. И смотрит мне в глаза.

— Макс, а ты правда думал, я тебя не узнаю? Хотя, честно, не признал. Но я тебе скажу по секрету, кто тебя сдал.

Меня аж затрясло. Тут только двое знают про всё, что там случилось. Выходит, есть третий. Принц подошёл к окну и показал пальцем:

— Вон он, тебя сдал.

Я подлетел к окну и увидел своего коня в загоне. Я недоумённо посмотрел на него.

— Да, мой друг, да. Я не видел твоего лица, и голос твой помнил смутно. Но вот коня я тогда приметил хорошо — такой элитный жеребец не заметить трудно. А когда я его увидел тут — то всё встало на место.

Я сел на стул и ударил себя по лбу. Да, этого я не предусмотрел. Так что отпираться было поздно.

— Так что не переживай, я никому не скажу, кто ты. Как ты сказал — ты мой друг. Да и жизнью я тебе обязан. Но, честно, ты тогда был очень хорош, у меня даже дух захватывало, как ты их. Ты меня научишь?

— Чему? Мечом махать или магии?

— Конечно, магии.

— Простите, ваше высочество, но если бы она у вас была — я думаю, вы бы уже ею владели.

— Это да. А руны писать?

— Это тоже без магии не работает. Чем вы будете их насыщать?

— Тоже верно. Знаешь, мой отец тоже не маг, но у него есть друг-маг. И, как ни странно, он тень моего отца. Его видели очень мало народа, но он предан ему и верен. Они вместе очень давно. Я смотрю, что у меня такая история.

— Я не против. Быть верным другом и опорой.

— Я могу дать тебе земли, титул, и ты сможешь стать не только тенью.

— И что будет? Интриги, заговоры и лизоблюдство? Прости, Дмитрий, но нет. Мне интересней тут — что-то придумывать, крутиться. Тут люди честней и проще. Я всегда буду готов прийти тебе на помощь. Меня не интересует власть или корона — это для меня золотая клетка, а я человек свободный. Интриги и заговоры тоже не моя тема. Так что я лучше в тени — так будет проще.

— Да, ты другой. Все пытаются залезть повыше и подмять под себя побольше. А ты — нет. Мне пока этого не понять.

— А тут очень просто: у меня другие ценности. Да, я не откажусь от золота, но я не буду держать его в сундуке. Я пущу его на развитие себя и своих земель, чтобы, может, не сегодня, а позже оно проросло и дало развитие и прибыль моих земель, моим детям будущим.

— Да, ты смотришь далеко. Я пока так не могу. Ты говоришь, как мой отец.

— Всему своё время, и ты так начнёшь рассуждать. А пока есть время — нужно учиться и развиваться.

— Тут я с тобой согласен. Для этого я и прибыл к тебе — чтобы научиться чему-то новому.

Так мы и жили. Принц всё-таки приутих и стал пропадать в мастерских. И не только смотреть — он стал учиться что-то делать своими руками. Так что через пару недель он как-то незаметно для всех стал такой же чумазый, грязный и свойский парень. И народ сперва его побаивался, но потом принял за своего.

Я был дома, когда услышал, что во двор заехала повозка. И когда я вышел, я увидел, что прибыл кто-то, но не видел его. Я пошёл к загону коня и увидел, что рядом с ним кто-то стоит. Я направился к коню, и когда стал подходить — ко мне обернулся человек. Это был маг. Я замер, как и он.

Это был Валс, королевский маг. Тот самый, что говорил с королём о таинственном спасителе принца. Тот самый, что кидал мой нож в стену и смотрел, как он входит в камень. Я узнал его по описанию. Он меня, кажется, тоже узнал — или почувствовал что-то. Маги чуют друг друга.

Моё сердце застучало, и я почувствовал, как энергия начинает концентрироваться во мне — это обычно происходит перед боем. А тут она сама, почувствовав опасность, — я приготовился к бою. Маг, замерший, тоже напрягся, он не отпускал с меня взора. И вот ещё мгновение — и воздух вокруг нас начал бы густеть, настолько было сильное напряжение.

Но тут из-за угла на коне появился принц. Он остановился, спрыгнул с коня, встал между нами и произнёс, смотря на нас:

— А что тут происходит? Макс? Сир Вин?

И через мгновение всё стихло.

— Да ничего, ваше высочество. Просто знакомство с вашим, как я понимаю, новым другом.

Я смотрел на мага и понимал — ещё один знает. Или догадывается. Валс перевёл взгляд с меня на принца, потом на Буревестника. Уголок его рта дрогнул в усмешке.

— Интересный у тебя друг, Дмитрий. Очень интересный.

— Я знаю, — ответил принц.

Глава 20

Ну, я понимаю: у всех друзья так друзья, а у меня принц на шею сел, так ещё и мага притащил за собой. Так, ладно, что Валс оказался интересным мужиком — с ним можно поговорить, он много что знает, так он ещё и ест. После того как он распробовал всю нашу кухню, и кровавый суп он возвёл в достояние королевства, а макароны по-флотски — вообще еда богов, а про шаверму, которой было несколько видов, он сказал, что старость проведёт здесь. Так что пришлось расширять меню нашей кухни, добавлять что-то новое. Жаль, что тут нет риса, но макароны и спагетти мы осилили, а, да, вермишель тоже получается. Так что мы с магом последние пару недель проводили на кухне. Холодец он не понял сперва, но потом дело пошло. Про бутерброды, и всё такое, и жареный сыр — он не догадывался никогда. Так что у нас на кухне поваром работает королевский маг — кому расскажешь, не поверят.

Конечно, я показал и кузню, и всё, что было, и вопросов было море, хотя принц выручал хорошо — они вместе осмотрели больше без меня. А потом беда пришла, откуда не ждали: они отправили гонцов, и приехало куча молодых людей в ученики к нашим мастерам. Так как я должен их обучить, и чтобы в королевстве было больше таких мастерских. На что я возражал до последнего, пока неплохой мешок золота не упал к моим ногам.

Один из учеников, парнишка с веснушками, подошёл ко мне и спросил:

— Мастер Макс, а правда, что вы можете зачаровать меч так, что он будет рубить камень?

— Правда, — ответил я. — Но сперва научись ковать обычный. Волшебство потом.

Парнишка кивнул и убежал в кузницу. Кажется, у меня теперь есть не только ученики, но и будущие мастера.

В один из дней я затопил баню, и эти два гостя, ни разу не посещавшие баню, решили составить мне компанию. Я был против, но они настояли. Пришлось просить Вану мариновать мясо и накрывать поляну. Но условие было поставлено: кто первый сбежит с бани — будет вечером сидеть на крыше дома и кукарекать в ночной рубашке. Пари было принято единогласно, со словами: «Мы что, не мужики? Нас напугать какой-то горячей водой?» Ну, мужик сказал — мужик сделал.

Через час они лежали на лавочке в предбаннике, а я стал богаче на четыре тысячи золотых. Поначалу мы сели, я не стал поддавать жару, мы сидели в бане, было относительно тепло, они с гордыми лицами показывали мне, что — и это всё, на что ты способен? Но когда я подкинул первый раз — лица стали другими, из них пошёл пот. И как они аккуратно стали слезать на нижние ступени — я покачал головой, что это нельзя, и подкинул ещё. И так было ещё пару раз. А в конце я достал дубовый веник и пропарил этих двоих так, что они обещали мне всё, что я пожелаю, если я оставлю их в живых. Так что за то, чтобы отпустить их, они предложили по две тысячи золота. И когда уже лежали и отходили от жары, я принёс пару ведер ледяной воды — они ожили мгновенно, и мы продолжали париться. К вечеру они еле живые поползли по своим комнатам.

Так что наутро они появились живые, свежие, здоровые и полные сил. Столько эмоций я ещё не слышал: что тут больше не болит, и тут, а как они сладко спали — это вообще отдельная песня.

Но когда я напомнил о слове и что им придётся лезть на крышу и там кукарекать, я ещё узнал десять тысяч отговорок, как от малых детей. Все, кто был рядом, просто лежали от смеха. Пришлось принять их извинения, и они пообещали, что оплатят мне за это доброе дело. Но мясо на углях им очень понравилось, так как такого они не ели. Но вот секрет майонеза, который я делал всегда сам, я так и не выдал, хотя цена уже была с котёл золота, что был у нас на кухне.

Так что маг покидал нас — я очень жалел об этом. Хороший он всё-таки человек, весёлый. Он, конечно, обещал вернуться и привести мне кое-что интересное. Мы с ним долго обсуждали мои знания и умение читать, как они говорили, руны или письмена Ушедших. Так что буду ждать его возвращения.

---

Когда маг Валс прибыл со своей свитой в замок, его лично встречал король. Они быстро направились в личные покои короля, их разговор растянулся надолго. Короля угощали изысканными угощениями, которые привёз маг в горшочках, которые были заговорены, и еда в них сохранялась достаточно долго и не портилась. Король был в восторге от угощения.

— Ну что, теперь ты понял, куда сбежал твой сын? И я смотрю, он возвращаться не планирует. Я когда его первый раз увидел — не узнал: грязный весь, чумазый, как крестьянин. Но глаза его полные огня — он изменился, он нашёл, что ему интересно. Я видел, что он пропадает в мастерской с людьми, они строят там военные машины, делают какие-то стреломёты и, главное, необычные луки — они пробивают доспехи так легко, что я был в шоке. Твой сын освоил и кузнечное дело, и плотницкое, не боится испачкаться и работает наравне с мастерами, что там. Меня это поразило очень. Мы с ним осмотрели и добычу руды, я видел, как плавят железо — это невероятно. Объёмы просто колоссальные.

— Ты говоришь, что мой сын всё это изучает. Он хочет всё знать.

— Да. И он хочет что-то из этого построить у нас. Например, кузницу — я был в шоке, как они придумали, что вода, обычная вода, поднимает большой молот, крутит колеса и множество механизмов, и они работают, обрабатывают изделия из железа, из дерева. Я такого никогда не видел.

— А как же тот купец молодой? Как он тебе? Расскажи.

— Это не человек.

— Как — не человек? — король встал.

— Это какой-то ветер. Он вечно куда-то ездит, что-то делает, у него какие-то идеи. Да что бы он ни взялся — у него выходит. Его еда в этой забегаловке «У дороги» просто невероятная — там хлеб, я вкусней и нежней не пробовал. Его блюда просты, но при этом выходят очень вкусно. Я видел сам, я готовил рядом с ним — он это творит прямо на твоих глазах. Он придумал огненную воду, которая горит синим пламенем, а на вкус крепче, чем самое крепкое вино заморское, я пробовал, поверь, я знаю, что говорю. И сила в нём — она не горит небольшим огнём, она пылает таким даром, что когда мы встретились в первый раз, я думал, он просто спалит меня своей энергией. Я прошёл не один бой, я был на войнах — и тут впервые я испугался, настолько он силён.

— Не думаешь, что он опасен для нашего королевства? Не принесёт ли его сила нам беды?

— Думаю, что нет. Когда ты с ним познакомишься и пообщаешься — ты поймёшь, что он другой человек. И что твой сын в его лице нашёл достойного друга, товарища и опору. А ещё я привёз туда строителей, и они будут строить баню. И, поверь, это что-то с чем-то. Я сперва душу чуть не отдал, когда был там в первый раз, а теперь думаю, что я без неё и недели не протяну. Она, не знаю как, но восстанавливает силы и даёт их. И, поверь, даже те силы, про которые я уже и забыл.

— И что это за диво такое? Магическая штука?

— Нет, ничего магического. Я проверил, пролазил, всё изучил. Но гильдия, что будет строить, опыт имеет. Они уже пару построили по разрешению Макса, и пользуются большим спросом. А завтра я угощу тебя ещё парой интересных блюд. А потом я еду обратно — у меня есть куча книг, свитков, что этот парень может прочитать, и мне даст интересно, что там.

Так они и разошлись: один ушёл отдыхать, а другой сидел и думал обо всём, что услышал, и ел что-то такое вкусное и непонятное — с тонким очень хлебом, а внутри мясо и овощи, и какой-то странный соус. Но это было невероятно вкусно.

Время шло, и в один из дней ко мне приехал гонец — и оказывается, привезли три тысячи саженцев винограда и пару корзин его самого для пробы. Он оказался вполне большим и вкусным. Так что на следующий день, как я рассчитался с купцами — жмотами и барыгами, обобрали меня как могли, — я собрал всех своих работников, и мы пошли сажать саженцы. Вот, честно, как это делать по уму — никто не знал. Так что сажали, как я вспоминал из тех картинок, что видел в прошлой жизни. Ну, вышло неплохо, но три дня домой мы приползали. Теперь — поливать и смотреть, как приживаются саженцы или нет. Две недели полива и чуть ли не присмотра за каждым саженцем — я понял, что прижились все, потерь не было. Я лично ходил с ведрами и поливал. Мне сказали, что они с мест, где не такая жара бывает, но это и пугало — а вдруг у нас тут им не понравится? Да, у нас нет такой зимы, как в моём мире. Тут просто дожди начинаются, и всего пару недель серая погода. Снега нет, только если в горах. Будем теперь смотреть и ждать, что из этого выйдет.

Спирт мы гнали уже постоянно. Попробовали всё, и самый интересный вышел из озёрной травы, вроде камыша, только он сладкий немного. А когда настоится в бочках и побродит — имеет интересный цвет и бродит быстрей. Так что для местных мы придумали небольшой ещё способ заработать, и обозы с камышом потянулись к нам. Вот бы ещё придумать, как быстрей сделать, чтобы спирт в бочках выстоялся.

Маг вернулся внезапно. Он был не один — с ним было много охраны и несколько повозок, обитых листами железа. Он привёз что-то очень ценное. Так что у нас стало как тесно. А вокруг нашей таверны появился палаточный лагерь. Поначалу было тихо, но как меня маг пригласил к себе в номер — и когда я пришёл, я был поражён: у него было столько сундуков, обитых железом и с замками. Когда он один открыл — в нём был свиток на русском.

— Макс, скажи, что на них написано. Я изучал их всю жизнь, но так и не понял, что там.

Я спокойно развернул его и начал читать. И это оказалось простое письмо с просьбой одного человека другому, что он приехал в гости на лето и прихватил с собой пару кувшинов вина.

Вы бы видели разочарование на лице мага, когда я прочитал, что там было написано. Он уже хотел с горя его сжечь, но я не дал — это же музейное достояние для предков. Пришлось объяснять, что такое музей. Долго, очень долго.

Так что половина из свитков оказалась просто перепиской между собой людей, ничего необычного тут не было. В паре было пару слов, которые люди использовали как магия: они обсуждали слова «заостри», «не тупится» и «не разрушаемые» — что лучше подходит ножницам. Так что мы просидели так до позднего вечера. И когда я уходить собрался, оставалась пара свитков и три книги. Но их мы решили на утро оставить.

Наутро свиток один оказался — это покупки на рынке. А вот книга всё-таки одна оказалась учебник или пособие по огненной магии, которую пришлось читать вслух. Хорошо, что не на русском, а то, думаю, харчевня это бы не пережила. Маг сиял от радости, и я тоже — теперь можно кое-что попробовать и интересное: за счёт того, что огонь не только может обжигать, но и замораживать — это его другая сторона. Это было интересно.

Но когда мы добрались до второй книги — там уже и я был в шоке. Она оказалась просто кладом и своими знаниями бесценна. Во-первых, там было описание, как строить порталы или восстанавливать старые, которыми можно быстро перемещаться. А также там было описание подземного города Ушедших и, главное, где он и как туда пройти.

Зря я это прочитал. Ох, зря. У одного старого мага в одном месте так загорелось, что он в тот же день собрался туда в поход. Еле отговорил. Но сходить стоит — тут и я не против. Но для начала надо подготовиться: собрать отряд, а то кто знает, что нас там ждёт. Когда всё рассказали принцу, тот просто сказал: когда выходим — он уже готов. Не, ну шустрые ребята. Я еле убедил, что сперва надо понять, куда идти, нужны карты, найти место, собрать хотя бы отряд, провизию, обозы — не идти же вот так, налегке, не зная куда и зачем. Убедил. Но не знаю, насколько.

Утром отряд ушёл с повозками — они забрали ненужное, оставив нам две книги. Потом вернутся с верными людьми и караваном для долгого пути, а там и карты местности, привязки, и обмундирование, и провизия. Поход будет не быстрый, но интересный.

Я? Что я? В мастерскую — надо кое-что доделать. А да, испытать — не идти же с пустыми руками. И да, и доспехи надо до ума довести, коня чуток прокачать. Дел много.

Я сидел в мастерской до глубокой ночи. Чертил, писал, зачаровывал. Доспехи, оружие, амулеты. Где-то там, под землёй, нас ждал город Ушедших. Древние тайны, порталы, магия, которой не знал никто. И я, слесарь Артём Геннадьевич, собирался туда идти. Ну не идиот ли? Но в глубине души я знал: это будет самое интересное путешествие в моей жизни.

Так что я пока занят. Если что — напишу.

Глава 21

Да, иногда я жалею о своём длинном языке и коротких мозгах.

По моим подсчётам, к нам перебрался — ну, не весь замок, но половина это точно. Стража, воины, картографы, какие-то придворные — и все ходят, что-то делают, суетятся. Одно хорошо: питание за свой счёт, в моей харчевне прибыль идёт.

Из книги пришлось выписать описания гор и местности, где скрывается вход в закрытый город Ушедших. Это заняло не один день работы специалистов, но всё-таки общими усилиями приблизительно нашли место. Дальше началась подготовка к походу. Ну, если по сути — идут в него я, Биг, принц, маг и с десяток воинов. Это кто пойдёт в город. А ещё два десятка останутся у входа — если что, они смогут прийти на выручку или не позволят выйти кому-то из города. Кто знает, что он скрывает. Ну, там ещё с нами идут обозники, какие-то слуги, лекари — как говорится, народу немало.

Я занимался собой и Бигом. Я переделал свои доспехи, усилил что мог — урок уже был. Так же мы с магом разобрались с книгой огня, и я зачаровал меч под удар огня, а вот кинжал — под удар холода. Гиганту топор тоже сделал так же, и доспехи ему перековали из более качественного железа и подогнали по современным нормативам, так что теперь он был хорошо защищён. Магу и принцу пришлось тоже помочь: лёгкие доспехи магу и боевой жезл, а принцу — облегчённые доспехи, меч и щит. Воинам пришлось зачаровать доспехи — долгая, тяжёлая работа, их щиты. Но им также были выданы мощные арбалеты. Поначалу они были восприняты со смехом, но когда я показал, на что они способны, — смех кончался. Один из их доспехов пробил насквозь вместе с кольчугой и что там ещё они навешивали. Неделю потом ходили на стрельбище, обучались пользоваться новинкой, и при этом ни слова против.

Фрукты. Еда. Вода. Бинты. Спирт. Всё это я приготовил и заговорил. Ходил я опустошённый, но лучше это всё сделать сейчас, чем потом.

Амулет в виде совы я тогда отдал магу. И после того как он его надел, тот сказал, что его накопитель стал значительно больше — он это чувствует. Был доволен. Но, как он сказал, это стоит очень дорого. На что я улыбнулся и сказал:

— Это подарок.

Ну что, я объехал свои владения, раздал пожелания на последок, всё проверил и со спокойной душой поехал домой — утром в путь. Буревестник был перекован, сбруя и седло зачарованы на выносливость и силу. Так что он утром был готов, стоял, бил копытом — ему хотелось в путь, застоялся малый.

Наш путь проходил в ту сторону, где я не был, по горам. Даже увижу великие солёные воды, за которыми находятся чужие земли. Оттуда приплывают очень редко, и сами туда не ходят — корабли местные, они слишком слабы. Так что про те земли ходят только легенды. Наш путь будет вдоль гор, потом по побережью, а вот основной — по степям, где нас ждёт много неожиданного: от зверей разных размеров и до местных народов, которые могут нас и пропустить за небольшую дань, а могут и напасть. Весь путь займёт от четырёх месяцев до полугода в одну сторону, и придётся идти до Чёрных Гор — дальше никто и никогда не был.

Я ехал и проклинал всё на свете. Хомяк ушёл в спячку — он обиделся. А жаба и так была вечно не в духе, так вообще перестала общаться — ушла, сказала, вернётся не скоро. Моя пятая точка и ляжки попрощались со мной навсегда, потому что целый день на лошади — это что-то с чем-то. Я по первому времени с коня просто падал и засыпал, не чувствуя ничего. Да, я пробовал ехать и на повозках, но там трясло не лучше. Так что — вот что мне дома не сиделось?

Мы с магом обсудили всё, что можно и нельзя. Не было тем, что мы не смогли бы не тронуть в наших долгих разговорах. Начиная от кухни, заканчивая подошвами сапог. Один принц был от путешествия счастлив — он успевал проскакать в разведку, поохотиться, чтобы вечером было свежее мясо. У него было всегда весёлое настроение. Но я — противоположность его. Я был счастлив, когда мы заезжали в город по пути и ночевали там. Да, иногда в таких ночлежках, что слов нет, — спали на соломенных старых матрасах, но это уже казалось счастьем, а не на земле, на ватнике. Про питание я молчу — хорошо, что сухарей набрал, соли и специй, и чаще готовил сам себе, а то давно бы помер от того, что они там едят.

Я хотел в баню. Помыться, мыться в реках холодных — не моё. На нас несколько раз пытались напасть, но когда мы просто кидали вверх огненный шар, желание у нападающих сразу пропадало, и они уходили так же незаметно, как и приходили.

Однажды ночью на нас вышли хищники — огромные, высотой в три человека и в три раза больше лошади. Мы едва успели выстроиться в круг. И тут Валс вышел вперёд. Он поднял руку — и с неба ударила молния, прямо в землю перед зверями. Хищники отступили, рыча, и скрылись в темноте.

— Впечатляет, — сказал я.

— Старая школа, — улыбнулся маг. — Но твой огонь мне нравится больше.

Мне хорошо было одно: у меня рядом всегда был мой охранник. Однажды вечером, когда все уже спали, мы с Бигом сидели у костра. Он молча точил свой топор, я молча смотрел в огонь.

— Макс, — сказал он вдруг, — я рад, что пошёл с тобой.

— Я тоже, Биг. Я тоже.

И мы сидели так до рассвета, и пламя костра отражалось в лезвии его топора. Ему этот поход был как-то в радость. Он себя чувствовал привычно — жареное мясо на костре, без соли и приправ, сухое, ему очень нравилось. Так что я просто надеялся, что это рано или поздно закончится.

Самое плохое — что время при этом шло очень медленно, и я думал, мы никогда не дойдём до места.

Но мы прошли наши земли, потом вышли к морю.

Это было невероятно красиво. Бесконечная синяя гладь уходила за горизонт, сливаясь с небом. Волны с шумом разбивались о скалистый берег, разбрасывая солёные брызги. В воздухе пахло солью, йодом и чем-то древним, как сама земля. Мы стояли на скалистом берегу и смотрели на эту красоту.

— Говорят, там, за морем, есть земли, где люди живут в домах из стекла и ездят на железных повозках без лошадей, — сказал маг.

— Легенды, — ответил я.

Но про себя подумал: а ведь я знаю такие земли.

Вот только купаться перехотелось, когда я увидел одну рыбку с зубами, как моя рука, — на берегу валялась, и её кто-то перекусил пополам. Присмотрелся — таких рыбок на песке было несколько. Кто-то крупный охотился прямо у берега. Так что в воде мы решили не подходить.

---

Степи — да, тоже удивили своими ветрами и зелёным бесконечным морем травы. Буревестник был доволен — трава была сочной, вкусной, и лошади с большим удовольствием её ели.

А потом пришла буря.

Сперва мы увидели стену пыли на горизонте. Она росла, темнела и двигалась прямо на нас. Ветер усилился, трава пригнулась к земле. Я едва успел крикнуть, чтобы все спешились и укрылись за повозками. Пыль накрыла нас мгновенно — стало темно, как ночью, дышать было нечем, песок скрипел на зубах и забивался в глаза, уши, под одежду. Мы лежали, прижавшись друг к другу, и ждали. Через час буря утихла. Мы вылезли из-под слоя песка, отряхивались и смеялись — от облегчения, что живы.

Пройдя половину пути, мы встречали местные караваны, или как тут их называют. Один из воинов выезжал вперёд, с их стороны тоже — они общались и потом разъезжались мирно. Хотя можно было и поторговать, было и такое.

Однажды нам встретились охотники. Они везли шкуры — огромные, каких я никогда не видел. Мы предложили им железо — у нас был запас небольших слитков и ножей. Охотники согласились сразу: железо в степи ценилось дороже золота. Мы выменяли десяток отличных шкур на пару ножей и пять слитков. Охотники уехали довольные, а мы получили тёплые подстилки для ночёвок. Биг особенно радовался — его шкура была размером с добрый ковёр.

Живности там водилось много, так что с едой проблем не было. А вот с водой была — приходилось искать колодцы. И иногда рядом с ними жили местные, чем-то похожие на китайцев или монголов наших. Да, за колодцы мы платили, но это было нормально — пару монет, и все довольные. Иногда ночевали рядом, это тоже оплачивалось. Вот тогда местные приходили, кто с ними торговал, кто-то менялся. Я не принимал в этом участия — я лежал и смотрел на небо и радовался, что прожил ещё один день. Так как один большой синяк, называемый моей жопой, болел очень. И моя походка изменилась — ноги стали колесом. И ничего тут не помогало, не было такой магии. Я уже хотел ковёр-самолёт или печку на своём ходу, но ничего не работало.

И вот мы покинули степи. И вышли к горам — они были похожи и на вулканические, и одновременно на черное стекла. Я как-то видел в одном журнале или интернете, как из подобного делали ножи — очень тонкая, аккуратная работа. Но проехав определённое время рядом с ними, это было похоже больше не на горы, а на стену: ни проходов, ни залезть — острые стороны и шпили. И меня осенило: это магические горы, и появились они оттого, что кто-то расплавил камень, чтобы воздвигнуть стену и защититься от кого-то. Когда я рассказал об этом магу, он сказал, что магия не сможет расплавить камень. На что я усмехнулся — но вот такие объёмы, что были вокруг нас, это другое дело. Так, может, не стоит идти в тот город? И мне стало не по себе. Если люди — или кто там — строили такую защиту, то кого они боялись? И с кем они воевали, чтобы использовать такую силу? Это было похоже на последний шанс.

Ещё пару дней — и мы вышли к нужному месту. Это была уже обычная скала. Стали искать, разделились. Нужно найти или надписи, или дверь. Ещё день облазили всё вокруг — но нашли. Это были огромные каменные ворота. Надпись на них ещё была почти уничтожена ветром и временем, но если постараться — можно прочитать. «Откройся, Цитадель». И когда я это озвучил — врата дрогнули и стали медленно открываться. Все вокруг замерли. Когда двери открылись, изнутри пошёл застарелый запах пыли и воздуха — давно никто не проветривал эти подземелья. Мы стали собираться — наутро решили туда спускаться. А пока для осторожности заперли вход. Как говорится, бережёного бог бережёт.

Утром встали все ни свет ни заря — никому не спалось. Перекусив, что оставалось со вчерашнего дня, стали собираться, кто идёт. Остальные должны были лагерь обустроить, всё в режиме военного времени.

Когда всё было готово, я открыл опять ворота. Мы подошли к краю входа. Принц и пара его приближённых сделали первый шаг — они ушли внутрь. Через какое-то время они вернулись, сказали, что там чисто и спокойно . Пошли все остальные, гружённые едой и водой. Я шёл со всеми, в руках держал арбалет, на голове — шлем. Сердце билось сильно в предвкушении приключения и неизвестности.

Я переступил порог. За спиной остался солнечный свет, впереди — тьма. Где-то там, в глубине, ждал город Ушедших. И ответы на вопросы, которые я боялся задать.

— Ну что, Геннадьевич, — прошептал я себе под нос, — поехали.

Глава 22

Спускались мы долго. У воинов — факелы, мы в середине. Рядом Биг с топором в руках за плечами большой мешок с продуктами. Я с арбалетом на взводе, мешок за плечами. Было темно и невероятно тихо. Шли мы по каменным лестницам, эхо уходило далеко вглубь.

И, пройдя определённый участок, я заметил на стене факел. Подошёл, рассмотрел его и увидел, что это железная ручка, а вместо того, где должен быть огонь, — кристалл. Я протянул к нему руку и насытил его магией. И в этот же миг везде вспыхнули подобные факелы — ярким синим цветом, так что весь наш путь был освещён. Когда мы проходили, за нами они гасли, а впереди — на пару или больше — загорались. Вот тогда я и рассмотрел и стены, и ступеньки. Всё было как будто из мрамора белого, превосходная работа — стыков, швов нет. Вот, видно, работа мастеров.

Сколько мы шли — не помню, но прилично, пока не вышли к ещё одним большим каменным воротам. И после слов «Откройся» они открылись, и мы предстали перед огромной пещерой, в которой был город из такого белого камня. Но даже здесь было видно, что он хорошо разрушен. Но было непонятно — от времени или от физического, или магического воздействия. Наверху горело что-то вроде белого солнца или большой лампочки — не разглядеть, но было достаточно светло.

Мы спустились в город. Да, город покидали в спешке: много было брошенных вещей, находилось и оружие, и стрелы, но ни одного скелета. На стенах иногда были странные отметины, как будто от когтей или стрел, но рядом не было ни орудия, ничего, что могло это оставить. Мы находили и свитки, пару книг, но они были в плачевном состоянии — иногда рассыпались прямо в руках.

В одном из домов я нашёл детскую игрушку — вырезанную из кости фигурку птицы. Тонкая работа: каждое пёрышко видно, клюв приоткрыт, будто птица поёт. Но крыло было сломано — кто-то наступил на неё, убегая. Я поднял фигурку и сунул в карман. Не знаю зачем. Просто напоминание, что здесь жили люди. Не воины, не маги — обычные люди, с детьми, с домом, с игрушками. И они бежали отсюда, теряя всё.

Вот так мы изучали весь мёртвый город, обходя дом за домом. Если было что-то интересное — приносили в одно место, или мы с магом ходили и смотрели, что находили. Но пока ничего такого, что могло бы показаться интересным. Бронзовые тарелки и всё такое — было неинтересно. А ещё странно: оружия было очень мало, и если что-то находили — оно было сломано. Зачарованные мечи — об кого могли бы сломаться? Это уже интересно.

Так мы двигались потихоньку к центру, где был большой дом. Вся надежда на него — что там будет что-то интересное или хотя бы ценное.

И когда стали его изучать — опять почти ничего. Пока один из воинов прибежал испуганный. Он сказал, что нашёл что-то интересное. Это была стена, на которой было написано послание. Я долго сидел и разбирался, что к чему. Некоторые слова были неполные, некоторых я не знал. Но когда я всё-таки сложил всё вместе — меня пробил пот, и я выскочил из этого зала с криками: «Все ко мне!»

Через пару минут меня окружили, и я дрожащими руками и взволнованным голосом начал:

— Там... описано последним уходящим в неизвестность. Что они с помощью магии и своих экспериментов открыли портал в чужой мир. И если до этого миры, куда они открывали порталы, были безобидны, то тут оказалось наоборот. Это мир паразитов — он уничтожает всё живое. Они успели закрыть портал, хотя и с большими потерями, и уже думали, что всё. Но тут эти твари открыли его заново, и целая орда пошла в их мир. Чем больше они их убивали, тем больше они шли из того мира. Они моментально приспосабливались к любому миру: тут же строили свои гнёзда и начинали размножаться. А мы были для них просто еда. Старейшины нашли другой мир и смогли много народу эвакуировать. Но большинству пришлось остаться и принять последний бой в их жизни. Эта орда, или рой, невозможно остановить. И если вы это читаете — то вы скоро умрёте. Портал роя заточили в этой последней цитадели, чтобы они не ушли. Они не могут грызть камень и боятся огня.

Когда я закончил — лица всех были серьёзные. И в тот же миг все собрались: кто стал снимать арбалеты, кто доставать мечи. Но тишина была невероятная, только где-то вдали слышался шум, похожий на гудение старого трансформатора.

— Нужно уходить, — начал я.

— С чего ты так решил? Мы тут уже пару дней, и ничего, чисто, — начал принц, а сам смотрит по сторонам с мечом в руках.

— Знаешь, ваше величество, я не хочу попасть в историю как человек, разбудивший тварей, которые уничтожат наше королевство.

— Да, принц, я согласен с Максом. Нужно тихо и незаметно отсюда делать ноги. И забыть про этот город навеки. Если древние не смогли одолеть этих — то нам-то куда?

— Я-то не против, я как-то компанейский. Если решили идти на выход — так я с вами.

И так мы медленно, очень аккуратно стали отступать в сторону выхода. И никому не понадобилось дважды повторять, и про сувениры все забыли, хотя горы приготовленного добра уже были готовы. Нет, я не трус, но как-то не по себе и жутко стало от слова «улей». Может, я не так прочитал, да и «орда» звучит ну как-то совсем непривлекательно — нас-то раз-два и всё. И, блин, моя фантазия — помните фильм там про космических десантников и насекомых? Вот почему я ждал чего-то подобного.

Так что аккуратного отступления не было — мы наступали, но только обратно. Ну, не хотелось нам встретить тех, кто живёт в этом городе.

И когда ворота были уже в зрительной досягаемости, мы увидели то, чего не ожидали. Огромного таракана. Он увидел нас, и где-то на пару секунд все замерли. А потом раздался такой низкий и поганый звук, что я чуть не лишился слуха. Хорошо, что кто-то из солдат умудрился выстрелить из арбалета и попасть этой твари прямо в голову. На мгновение всё стихло. Но тут город как будто ожил — и в нашу сторону пошла волна из миллиона непонятного.

— Бежим! — только и крикнул я.

И мы все рванули. Одно радовало: дверь была открыта. Но тут я понял, что это и плохо. Если то, что нас преследует, вырвется наверх — нам хана, и королевству тоже. Я остановился, выхватил карандаш и начал писать. «Стена огня» — это может их остановить хотя бы на время. Когда я отскочил, тут же вспыхнула огромная горячая стена. Я побежал что было сил.

Через какое-то время раздался такой вой, что уши опять заложило. Они встретились со стеной. И вот уже дверь. Все проскочили и бросились по ступенькам вверх. А мне пришлось остановиться — дверь нужно закрыть, чего бы мне это ни стоило. Я встал и крикнул: «Закройся!» И она повернулась, но это было очень медленно.

Ну что, вот и всё. Моё время пришло. Я достал арбалет и приготовился — хотя бы один залп, а там меч, магия, и сколько смогу удержать.

Но в это время я услышал, как кто-то рядом стоит и дышит. Это был Биг. Он скинул свою ношу и взял топор в обе руки, приготовился к бою. Ну, хоть не один сдохну. С другом — а это уже великая честь.

— Я рад был дружить с тобой, большой мой друг.

— Я тоже, молодой мой брат.

И тут я услышал:

— А что это вы тут задумали? Без меня решили веселиться, а меня не позвали?

Это подошёл принц с мечом и щитом, а за ним шли его воины с уже наготове арбалетами.

— Ну, я понимаю, что вы смелые, но без меня вы не продержитесь и пары минут. Так что — к бою, мои друзья!

И все разом:

— К бою!

И тут мы увидели это — бесконечную волну тварей. Залп без приказа — и самые быстрые и большие ушли в толпу. И да, это были арахниды. Я успел разглядеть их, пока они бежали на нас.

Первые — самые мелкие, размером с собаку. Они напоминали помесь муравья и паука: шесть лап, покрытых чёрным хитином, длинные усики-антенны, которые постоянно дёргались, ощупывая воздух. Головы — вытянутые, с жвалами, которые клацали, как ножницы. Они двигались быстро, перебирая лапами с мерзким цоканьем.

За ними шли те, что покрупнее — размером с человека. Эти были похожи на богомолов — только вместо передних лап-лезвий у них торчали костяные шипы, острые, как копья. Они передвигались на задних лапах, вертикально, и их движения были дёргаными, неестественными, будто у сломанных кукол. Головы — треугольные, с фасеточными глазами, как у стрекозы, только чёрными, без проблеска мысли. Один только голод.

А за ними шли человекоподобные. Эти были самыми жуткими. Представьте себе человека, которого природа решила скрестить с жуком-носорогом. Две руки, две ноги — но тело покрыто хитиновыми пластинами, как латами. На голове — рог, толстый, загнутый вверх. Из спины торчали шипы. Лица — почти человеческие, но без губ, с вертикальной щелью рта и чёрными глазами без зрачков. Они смотрели на нас — и я чувствовал этот взгляд. Не любопытство, не злоба — просто голод. Мы были едой.

И все они — от мелких до человекоподобных — двигались как единый организм. Рой. Волна. Без страха, без сомнений. Только вперёд. Так что мои штаны были полные страха. И их было невероятно много. У нас был один плюс: дверь закрывалась, и проход сужался, и рано или поздно она закроется, и к нам проникнет не так уж их много.

И тут залп с их стороны — и двое воинов, пробитые насквозь шипами, упали. Наши тут же сдвинулись и закричали: «Держись!» Я сосредоточился и вихрь огня пустил в толпу. И он сработал — опять страшные звуки, и толпа на пару мгновений остановилась. А потом удар молнии — и ещё то время, что помог выиграть маг.

Но эти твари всё равно рвались вперёд. А потом — огромные шаги. Что-то очень большое шло в нашу сторону. Блин, сказать, что было страшно — это ничего не сказать. Ноги тряслись, хотелось пить, пот лил с меня вёдрами, руки дрожали, а ладони промокли. Я, кажется, даже начал молиться. Хотя я никогда не знал молитв — ни в этом мире, ни в том.

И тут удар в дверь — всё вокруг дрогнуло. И перед нами предстал огромный жук. Он был размером с дом — приземистый, широкий, покрытый толстенным хитином, который блестел, как полированное железо. Шесть лап, каждая — как колонна, упирались в стены коридора, кроша камень. Голова — маленькая по сравнению с телом, с рогами, как у жука-оленя, только эти рога могли протаранить крепостную стену. Он не атаковал — он просто лёг на дверь, застопорив её своим весом. И твари хлынули в коридор.

Начался бой. Я махал мечом как только мог. Твари не лезли — они текли, как вода. И вот ещё один воин пал, за ним ещё. И тут страх накрыл меня. Я начал вслух материться — ну а что ещё я мог вспомнить, какие слова, когда твоя жизнь висит на волоске? Но с этим я заметил, как моя сила начала расти.

Мы стали отступать. Но дверь открыта, и твари всё лезут. И это одно — мы проиграли. Нужно закрыть хотя бы вторую дверь — это их удержит. А я остановлю их, сколько смогу, здесь.

Я подскочил к магу и сказал, чтобы они уходили.

— Ты помнишь, как я закрывал тут дверь? Те слова?

Он кивнул.

— Тогда отступайте, закройте ту дверь и удержите там их. А я сколько смогу удержу тут.

Маг посмотрел на меня таким взглядом, что я никогда не забуду. Он подался. Подскочил к принцу, что-то сказал, и они стали отходить. Я оглянулся и посмотрел ему в глаза, поднял руку и отдал честь, как у нас делают военные. Достал кинжал и сосредоточился на огне. Я слышал, как они уходят, а я, наоборот, кинулся в самую гущу.

Надо было убить гиганта — и тогда есть шанс, что дверь закроется, и тогда они удержат вторую, а тогда у них есть шанс спасти этот мир.

Я резал и рубил налево и направо, прокладывая себе путь. Броня держала удар — не зря столько с ней провозился. И вот гигант. Я проскакиваю к его голове. Удар, ещё удар мечом — ничего. Я попытался бить в глаза — нет реакции. Между его хитином не пробиваю. Он просто лежит своими могучими лапами на двери. Пару раз я бил огнём и холодом — и ничего. А вот меня стали пробивать — пару раз пробили броню. Я раны уже были значительные, текла кровь. Меня кусали, рубили, оттаскивали.

Когда уже на исходе — я вспомнил. А если тебя залить спиртом? Огонь бьёт тебя сверху — хитин спасает. А вот спирт проникнет глубже — водичка найдёт щель. И поджечь.

Две фляжки, что были у меня со спиртом, я проткнул ножом и вылил ему на голову. И они проникли. А он, хороший мальчик, покрутил головой. И я ударил огнём. Ох, как он заревел! Поначалу ещё терпел, а потом бросил дверь и стал бежать, топтать всех. Я сам еле уворачивался. А потом он притих. И сразу волна кончилась, двери закрылись.

А дальше — я и пара тысяч насекомых, больше меня, вооружённых до зубов. Так что я всё помню смутно. Но бился я до последнего, пока мог. Броня была уже в хлам, меч сломался, а источник мой иссяк. Так что я встал на колени и уже был готов принять смерть. Но я продал свою жизнь очень дорого — меня будут помнить в веках. И я уже терял сознание, как вдруг — вспышка. Я всё. Я больше ничего не помню.

Я очнулся от адской боли. Весь в бинтах, как мумия. Рядом без сознания и в крови — мой друган-гигант. Мы в каком-то шатре. Хотелось пить и в туалет.

Я кое-как слез с кровати и попытался пойти, но меня качало, и я чуть не упал. Тут вошёл какой-то юноша и подхватил меня. Уложил меня в кровать, принёс воды, а потом кувшин для туалета. Я чуток повалялся и опять уснул.

Так прошло ещё пару дней. Когда стал соображать получше, достал свои бинты и сказал, чтобы меня и всех раненых перебинтовали ими. Биг так и не приходил в себя.

Когда стало легче, я насчитал на себе столько шрамов и отверстий, что был в шоке — как вообще выжил. Большая потеря крови. Видел свои доспехи — в хлам, ремонту не подлежат. Принц тоже весь раненый, в соседнем шатре. Досталось всем. Они, оказывается, вернулись за мной и успели уже в последний момент. Жертв было много, но двери закрыли, в коридоре никто не выжил — добили всех. Так что опасаться нечего.

Ходил к принцу — было весело и больно. Смеяться тяжко. Сидели, вспоминали, кто что видел, кто что делал. Дмитрий рассказал, что в тот момент, когда они уходили, он чувствовал, что предаёт друга. «Я никогда себе не прощу, что оставил тебя там», — сказал он, и глаза у него были красные не то от усталости, не то от слёз. Я хлопнул его по плечу — осторожно, потому что сам еле двигался. «Ты вернулся, Дмитрий. Этого достаточно».

Маг сам в шоке, сидел, записывал наши приключения будущим поколениям. Описывал жуков, какие есть виды, и всё, что там можно было. Но когда я спросил его, о чём он думает, он отложил перо и долго молчал. «Я думаю, Макс, что мы заглянули в бездну. И бездна заглянула в нас. Мы закрыли дверь — но кто знает, надолго ли. И что мы принесли с собой». Я не нашёлся, что ответить. Но одно он сказал точно — что книгу придётся спрятать, чтобы больше сюда никто не пришёл. Надписи, что над дверью, солдаты сбили. Это было сделано правильно — не всегда знания приносят что-то хорошее.

А ещё они отрубили головы у жуков. И теперь сушат — их, самого большого, что убил я, решили подарить королю. А мне пару поменьше — на память. Они думают, я без этого забуду эти приключения.

Домой мы ехали не спеша. В седле сидеть было тяжко, хотя раны затянулись. Но нас стало чуть не вполовину меньше. Так что шли аккуратно. Я смотрел на поредевший отряд и думал: стоило ли оно того? Древние знания, артефакты, головы жуков — всё это пыль по сравнению с жизнями тех, кто остался там, под землёй. Но мы закрыли дверь. Мы не дали рою вырваться. Может, в этом и был смысл.

Биг очухался, стал каким-то молчаливым. Но от меня ни на шаг. Его топор войдёт в легенды, как воин он не посрамил его и своих предков. Ему подарили одну голову. Да, всем воинам подарили и назвали это всё Походом за Чёрные Горы, а нас — Убийцами Арахнидов. Слово прижилось, оно новое, страшное. Что меня не готовили к таким монстрам — ни в одной книге про них ни слова.

А была ещё одна беда: я не чувствовал магии. Как будто я высох. Я пытался вызвать огонь — и ничего. Даже искры. Поднёс руку к свече — пламя даже не дрогнуло. Пустота. Это пугало больше, чем все шрамы вместе взятые.

Я сидел у костра и смотрел на свои руки — те самые руки, которые держали меч, плели заклинания, строили, лечили, зачаровывали. Теперь они просто руки. Мозолистые, в шрамах, но — обычные. Я пытался понять, что чувствую. Страх? Да. Облегчение? Тоже да. Если магия не вернётся — кем я буду? Слесарем на пенсии в чужом мире? Или я всё ещё тот человек, который построил кузницу, трактир, спас принца и закрыл дверь в бездну? Я не знал ответа. Но знал одно: домой. Скорее домой. Там ждали. Там было ради чего жить.

Дмитрий ехал молча, но я видел — он изменился. Принц, который раньше смеялся и рвался в разведку, теперь подолгу смотрел на дорогу и молчал. Однажды вечером он сказал: «Я думал, что поход — это приключение. А оказалось — это потери. Мы заплатили большую цену, Макс. Я запомню каждого». Я кивнул. Он стал королём не по титулу — по духу. Где-то там, под землёй, мальчик умер, и родился мужчина.

Маг Валс, старый циник, который повидал всё, — он тоже был не прежним. «Я думал, что знаю магию, — сказал он мне как-то у костра. — А оказалось, что я видел только вершину горы. Там, внизу, я понял, как мы малы». Он замолчал, а потом добавил: «Но и как мы сильны. Ты, Макс, доказал это».

Мы возвращались домой. Израненные, поредевшие, но живые. За нашими спинами осталась Цитадель и тысячи мёртвых тварей. Впереди — долгая дорога. И вопрос, на который у меня не было ответа: что я теперь без магии? Обычный слесарь на пенсии? Или всё-таки что-то большее?

Мы возвращались домой.

Глава 23

Ну что, скажу — путь домой был быстрей. Или мне это показалось. А вы знаете, жареная дичь на костре в кругу друзей и с интересными историями, запивая какими-то заварами на травах, — не так уж и плохо. Могу сказать одно: что-то изменилось у меня, у всех. Или мы сами изменились, когда посмотрели смерти в глаза. Я стал спать чутко. И нож держать рядом.

По приезду нужно что-то менять. Железо — хорошо, но нужна сталь хорошая, чтобы можно было делать достойное оружие и доспехи. И да, как бы я ни хотел, но машины нужно строить для защиты городов. А ещё искать одарённых и учить их, открывать школу магическую, что ли. Нет, не ту, что у моей тёти, которая не понимает ничего в магии, а живёт за счёт амулетов и остатков мощи Ушедших — их век на исходе. Тут нужен новый подход.

И ещё эти небольшие королевства — они все ничего не стоят. Их можно сломать одним хорошим ударом. Их нужно объединять под одну сильную руку. Некоторых — словом и политикой, а кто не поймёт — огнём и мечом. По-другому нам не выжить, если эти твари найдут выход на поверхность. А зная их инстинкты — они найдут.

Долгими вечерами я не мог уснуть и продумывал всё это. Нужно развивать науку, металлургию, военное дело и много чего. А это нужно — менять весь принцип управления и политику королевства. А поддержит ли меня на этом пути принц и король? А не закроют ли в самой глубокой тюрьме? Я не маг уже — сил, если что, у меня отбиться нет.

В один из вечеров ко мне подсел маг и спросил, о чём я так сильно задумался. Мы немного поговорили, и я высказал всё, что надумал: об изменениях, о будущем и всё, что я придумал. Этот разговор затянулся до утра. А потом мы отправились в путь. Маг три дня ехал молча — он о чём-то размышлял. И потом он подъехал ко мне и сказал:

— Я обдумал твои слова. И ты знаешь, ты прав. Если мы не будем меняться, то мы останемся на месте. И кто-то, кто был смелей, умней и разовьётся раньше, поглотит нас, а мы ничего не сможем сделать. И если придёт из тьмы рой — то тоже они сметут нас и даже не заметят. Так что я думаю — я по приезду отложу все дела, и когда придёт время, соберу совет нашего альянса и приглашу тебя, чтобы ты всё это рассказал им. И вот тогда и узнаем, куда пойдёт наш дальнейший путь.

На этом мы и договорились.

Когда мы въехали в родные земли — как-то стало легче. Даже конь стал идти веселей. Сперва думали мы разделиться: королевский обоз поедет домой, а мы с Бигом — своим путём домой. Но принц настоял на паре дней отдыха — и он очень хочет вкусно поесть, это должно ему помочь вернуть хороший дух.

Когда мы въехали во двор — нас выбежали встречать все. Вана ревела, обнимала. А пир был два дня. Ели, отдыхали — даже как-то стало хорошо. Я дома. Вот только кровать стала слишком мягкая — привык спать на земле.

Потом гости нас покинули, а я начал заниматься делами. Проверил, что да как — прошёл почти год с нашего похода. Всё работало и неплохо. Мастера всё держали в руках, так что переживать было не за что. Виноград прижился и неплохо подрос — ему у нас нравилось. Так что скоро будем собирать урожай — годик-другой.

Биг изменился, стал молчаливым. Он теперь всегда сидел лицом к двери. Я заметил это не сразу. А когда заметил — понял: он ждёт. Сам не знает чего. Но ждёт. И топор его всегда стоит рядом, отполированный до блеска. Мы решили построить ему дом рядом с нами. Это его хоть на какое-то время отвлекло — он руководил стройкой. Но вот топор теперь всегда был при нём, куда бы он ни пошёл.

Меня ждали три письма из дома. Там тоже всё было хорошо. Отец вернулся. Тёте теперь было запрещено посещать их дом. И они надеются, что я приеду к ним хотя бы в гости. Но я пригласил их к себе — и чтобы было всё без проблем, отправил перстень принца. Этот откроет им любые пути до меня.

Вот думаю: может, построить большой дом и забрать их к себе? А почему нет? Ну что они там сидят? Я смогу их обеспечить и устроить им достойную старость. Малую выучить. Так что надо это дело обдумать. И главное — найти хорошее место для дома.

Пару месяцев спустя за мной прислали чуть не всю армию, чтобы сопроводить к королю. Вот я не понял: я под охраной — в каком виде? Как гость или как арестант?

Знакомство было тихое, семейное, как и договаривались. Был собран круг самых близких людей. И три дня я рассказывал будущее развитие королевства. Потом были дебаты и прения — это заняло ещё больше времени.

Один из советников, седой барон с холодными глазами, поднялся:

— Вы предлагаете, чтобы корона вкладывала золото в машины, которые никто не видел?

— Я предлагаю вложить золото в то, что спасёт ваши замки, когда враг подойдёт к стенам, — ответил я. — И поверьте, этот враг уже в пути.

Барон сел. Больше он вопросов не задавал.

По окончанию всё-таки было решено пока развивать металлургию, включить дипломатию и строительство военных машин.

Маг и король берут на себя политику, а я и принц — технологию развития и военное дело. На что из казны будут выделены средства. На этом мы и разошлись.

Я вернулся домой, собрал всех своих мастеров и управляющих, рассказал им, что нас ждёт в будущем. И знаете — они меня поддержали.

В горы ушли поисковики новых жил металла и всего, что смогут найти. Теперь нам нужно всё. Король дал бумагу, по которой я стал независимым, и глава города на меня не имел никакого влияния — хотя и до этого он сильно не трогал меня за небольшую мзду. А ещё мне достались все свободные земли, что были поблизости от моих. И это только начало: по приезду принца проведут проверку, и если есть земли, что стоят без дела и их хозяева их не используют, — то они тоже перейдут в моё подчинение.

Так что я могу строить что захочу — разрешения теперь мне тоже не нужно. А ещё меня и всех, кто проживает на моих землях, не будут вызывать на налог. Хоть это мастера, хоть земледельцы. Так что свободный народ пошёл проситься жить ко мне, и я дал добро. Стали появляться селения, гильдии — и они росли очень быстро. Но все они должны служить мне. Даже моя знакомая гильдия перешла под моё управление — вот как бывает.

Одна проблема: управляющего персонала было мало. И все, кто начинал со мной, уже были заняты делом. Даже Вана не только руководила харчевней — она стала ключницей складов и погребов. Купцы теперь надоедали ей. И знаете — металл, изделия из него, лесные сушёные грибы, ягоды, спиртовые настойки, оружие, доспехи — пользовались огромным спросом. За всем была очередь. Гильдия строителей выросла многократно. Заказов было море.

Но был и минус — в моём кошельке была огромная дыра. Я даже видел иногда там хомяка, выпадающего, которого держала жаба, чтобы совсем его не потерять.

Спас меня от долгов принц, когда вернулся. И он был не один — он привёз своих специалистов и пару сундуков золота. Когда узнал, что на развитие всего, о чём мы договорились, я вложил всё, что имел, — он был очень удивлён. Как же так — обычно своё не вкладывают, а тут всё, до монетки, до крошки, из своего кармана. На что я ответил:

— Так я строю не для кого-то — для себя и своего завтра.

Это тоже его удивило.

Руду нашли — и медь, и золото, и серебро. Копать — не перекопать. А ещё они нашли редкую, дороже золота, небесную руду. Её добывать непросто. Но когда я увидел, что это за чудо — оказалось, это просто алюминий. Так что мне это очень понравилось.

Печи сделали ещё больше и лучше. Научились лить чугун и сталь. Так что дело пошло. Оружейники тоже учились и усовершенствовались. Новые материалы и сплавы давали прогресс в развитии.

От всего этого движения все были рады. Доходы людей росли. Раньше жили, как все, скромно, а тут у людей стали появляться дома — и хорошие, из камня, больше хозяйства. Так что народ процветал.

Я опустил. Моя сила ушла, и я к ней привык. Я взял старый кинжал и попытался написать на нём «Острота». «Чертило» скользило по металлу, оставляя царапины. Ничего. Ни тепла, ни свечения. Я отложил кинжал и долго сидел, глядя на свои руки. Руки, которые когда-то держали пламя. А тут я читал книги, искал информацию — и ничего. Как будто колодец высох. Может, я тогда перенапрягся и иссушил себя. Не знаю. Но меня это угнетало.

Как-то, идя по рынку, я заметил детей — грязных и беспризорных. Они толпой окружили продавца фруктами и утащили пару. Я проследил за ними и увидел, что их потом на задворках собралось человек двадцать. Они сидели на каких-то развалинах и ели, что смогли украсть, при этом делились между собой. И тут меня осенило: а если их всех поймать и пристроить к делу? Ну, что-то вроде кадетского училища. И через пару лет это будут хорошие воины.

Я нашёл знакомого главу стражи. И когда меня проводили к нему в кабинет — при моём входе он встал смирно и был так испуган — знал, кто к нему пришёл.

— У меня к тебе вопрос, — начал я. — Ты знаешь, сколько в городе беспризорников?

— Никак нет, ваша... — и завис.

— А почему не ведёте записей?

— Не было приказа.

— Блин, вы что, без пинка ничего не можете?

Тут он побледнел и замер.

— Слушай, мне надо, чтобы ты узнал, кто ими руководит, сколько банд в городе и приблизительное количество. И всё, что сможешь про них узнать. И когда всё соберёшь — ко мне на доклад. Хорошо?

— Будет исполнено... ваше... — и завис.

Он знал, кто я и с кем общаюсь, и кто живёт в моём доме. Но вот как со мной вести и мой титул — не знал. Смешно это смотрелось.

Когда я вечером с Дмитрием обсудил идею с этими детьми, он покрутил у виска и сказал, что это бесполезно — они разбегутся. Но у меня уже зрел план, и я рассказал, как всё это вижу. На что он всё-таки сдался и сказал: а почему бы и не попробовать.

Мы нашли, где можно построить бараки, огородить территорию. А учителей набрать — бывших военных, которые будут прививать дисциплину. Но это всё по воде писано. Нужен руководитель. А кто сможет быть настолько умным, строгим и знать армию изнутри? И я знаю кто. Кто вырастил и воспитал меня. Так что вот и дело для отца на пенсии.

Осталось придумать, чем занять маму.

Через месяц они всё-таки приехали всем семейством ко мне в гости. Ох, сколько было радости и слёз! Меня они не узнали — из подростка перед ними стоял вполне взрослый мужчина. Да ещё в окружении принца. А когда они узнали, сколько у меня земли и что всё, что они видят, принадлежит мне — это был для них шок.

Мама почти не изменилась — она такая же красивая и молодая, так же цветёт и пахнет, как в тот день, когда я осознал себя. Как же я по ней соскучился! Отец стал крепче — видно, что за время войны он прошёл закалку. Но и виски побелели, рука стала крепче, и взгляд — мудрее. А вот сестру я не узнал. Это солнышко, которое сидело на руках, теперь была симпатичной девушкой, но с такими озорными огоньками в глазах. И какая она красавица — вся в маму. Олеся вообще разревелась, не выпуская меня из объятий. Как я был рад их видеть!

Праздник я устроил огромный — для всех. А через пару дней я предложил им остаться здесь навсегда. Дело я найду для всех. Время подумать у них есть. А так будет вернее — я буду спокойней, и они не будут переживать за меня.

Вот так заканчивается моя история, думал я. Но мы не в красивой сказке.

Утром прискакал гонец из замка, и принц изменился в лице, когда прочитал письмо. А когда я подошёл к нему, он только и произнёс:

— Ну что, мой друг, наше время пришло. Собираемся в поход. Надеюсь, ты готов к новым приключениям.

Я вздохнул. Хомяк проснулся и нервно забегал по углам. Жаба вернулась и мрачно квакнула. Буревестник заржал во дворе — будто почуял дорогу. Где-то на кухне Вана уже собирала припасы. Биг молча взял топор и вышел во двор.

Ну что, Геннадьевич, поехали.

Но это — конец. И начало других наших приключений. Они уже будут в других моих историях.

Конец первой книги.