От прошлого не убежать

Пролог

Однажды, множество лет назад люди начали меняться. В начале от людей начали исходить различные запахи, некоторые даже привлекали внимание.

Людям стало страшно от того, что с ними произошло и в итоге за это дело взялись учёные, в последствии разделив людей на три иерархии.

Прозванные альфами люди могли вести за собой толпы, сводить с ума слабейших и подчинять своими биологическими особенностями любого, кто приглянётся вспыльчивой главе иерархии.

Бет не коснулось "проклятье" или же "кара небес". Люди, которые не подверглись изменениям, избежавшие болезни физической, но не душевной. За несколько сотен лет их руки держали бездыханные тела своих товарищей, первых детищ природы не переживших изменения своего организма. Кто-то кончал жизнь самоубийством, у кого-то просто истощался организм.

Но откинув всё ненужное природа создала идеально слабое и беззащитное создание. Желанное всеми, но настолько хрупкое, что лишь от одного касания может разбиться. Отвратительно слабое, но всегда чертовски привлекательное. Наверное лишь лучшие умы Ахары могли понять, что человечество медленно вымирало, пока природа не создала одну большую матку для саморегуляции популяции людей – омегу.

Хуже всего удар новых установок природы перенесли мужчины. Их организм менялся медленнее всего, они умирали в адских агониях, мучаясь несколько лет ускоренной эволюции от нескончаемых болей, претерпевая изменения половой системы. Но своё последние превращение они испытали лишь в пропавшее столетие. И тогда первый мужчина смог родить полноценного, здорового ребёнка.

В дальнейшем дети Альф и омег выживали с наибольшей вероятностью, нежели пережитки старого рода людей от Бет. Их потомство давало начало новой цивилизации людей, новому человечеству.

Явление омег на пиратском корабле считалось редкостью.

Многие пользовались наивностью слабого пола и под сладкими речами подчиняли их своему влиянию. А в итоге их использовали как подстилки.

Йонко не брали их на свои судна по причине того, что в любой момент у них может быть течка.

Было бы проблемно если бы во время боя течная омега выйдет из строя. Они не имели ничего против омег. Они так хотели уберечь их от опасностей в море.

Но из-за пренебрежительного отношения к омегам их стало резко меньше.

Они стали исчезать.

Небесные драконы бегали по Мариджоа пытаясь отловить своих рабов омег, которые кидались с РедЛайн. Выпустился новый закон, о запрете на убийство, самоубийство омег, карающийся пожизненным заключением в Импл Даун, или же смертной казнью. Также выпустили закон об обязательном колличестве детей в семье, где хотя бы один родитель омега.

Все уже думали, что проблема решена. Но как же они ошибались.

Вместо этого альфы начали угрожать омегам, вынуждая женится на себе и создавать здоровое потомство.

Омегам было страшно за свою жизнь. Они делали всё чтобы скрыть свою сущность, в основном притворяясь бетами без запаха. Так продолжалось и до сих пор.

С каждым годом становилось всё меньше и меньше омег.

Сейчас если увидишь омегу — это будет роскошью, просто чудом.

***

По деревне бежал маленький мальчишка, на вид не меньше четырёх лет. Необычайно красивый, даже для своего столь юного возраста. Пробегая он старался не задеть прохожих, при этом оставляя тонкий шлейф очень заманчивого запаха, будто недавно прошедшего дождя.

Жители этого маленького селения с улыбкой на лице наблюдали за несущемся куда-то, в только ему известном направлении, мальчишкой. Они сразу узнавали его, ведь негоже не знать кто стоит за его маленькой спиной.

Так переполошиться с утра пораньше мог только внук героя морского дозора Монки-Ди-Гарпа.

Луффи был омегой и это повлияло на его тело физически и на разум, как на продукт мнения общества.

Его тело было слабеньким, хрупким, а если чуть повысить на него голос, так сразу же на его больших глазах наворачивались слёзы. Сразу понимали – омега.

Но даже так он был счастлив.

Он был послушным, мягким в общении, помогал с чем справлялся. В общем сама душка.

Его в деревне все любили и оберегали.

Иногда приплывал его дед Гарп, со своими подчинёнными на корабле. Это было настолько редко, что маленький Луффи иногда забывал, что у него вообще есть его единственный родственник. Однако он его очень любил, а тот всегда старался подольше побыть со своим внуком, когда бывал на острове.

Но сегодня был особенный день для этого мальчишки.

И это серьезный праздник не абы что. Сегодня у него день рождения, он теперь на целый год старше.

Ему исполнилось аж семь лет!

Уже вечерело и солнце исчезало под облаками за горизонтом.

Дедушка смог поздравить своего любимого внука только утром, а затем сразу же уплыл с острова.

Малыша это немного расстроило, но он не собирался унывать и взял над эмоциями верх.

Он направлялся к морю, такому красивому и большому, любоваться последними закатными лучами заходящего солнца...

Но

На горизонте появился корабль, не слишком примечательным, но

и не слишком мелкий чтобы близко подплывать к деревне.

Оттуда слышались неразборчивые голоса.

Лодка, отплывшая с корабля, причалила на маленький пляжек, а из неё начали выходить люди в странных одеждах, доселе не виданные Луффи ни на одном жителей его деревни.

Как показалось мальчику, от них исходила страшная аура: могущественная, темная и кровожадная.

У него засосало под ложечкой и он понял, что надо убираться отсюда и поскорее.

Странные запахи уже наполнили голову ребёнка. Зрачки Луффи расширились, а ноги будто вросли в землю. Аура смерти так и наполняло вокруг него. Он сделал шаг, другой и со всех ног побежал к песчаному склону к пляжу. Кусты сзади треснули и рядом с мальчишкой мелькнула тень.

Он не успел обернуться, как его с силой подняли за шиворот поношенной майки.

Ойкнув от неожиданности он пытался не смотреть в глаза схватившему его человеку. А тот в свою очередь крикнул в сторону лодки, сообщая о своей пойманной наживе в виде красивого, как кукла, омеге, к тому же ещё и ребёнка. Из толпы матросов вышел статный мужчина, по видимому их капитан.

По запаху мужчины, можно было понять, что он альфа.

Его белоснежная рубашка была идеально выглажена, длинный мундир покрывал его широкие плечи. В ухе виднелось золотое кольцо, а уложенные назад волосы подчёркивали острые скулы. Холодные проницательные глаза прошлись по маленькому тельцу, отмечая смятение ребёнка, который не до конца понял во что он вляпался.

Кто-то из подчинённых обратился к нему "Господин Халиф".

— На борт его, быстро! Пока нас не заметили! – прозвучал слегка хриплый стальной голос.

– Есть сэр! – как один отчеканили матросы.

Держащий малыша подчинённый, прикрыл его рот ладонью, заглушая отчаянный крик о помощи.

Малыш заплакал и задрожал, не понимая, что же с ним хотят сделать. "Почему это случилось со мной думал?" подумал мальчик. Его запах становился всё тусклее, как ветер поглощённый морскими волнами.

***

Они приплыли. Подчинённый провёл его в какую-то маленькую и грязную каюту. Старое помещение находилось в плачевном и заброшенном состоянии.

Малыша бросили с силой в конец этой каюты. Хрупкое тело влетело в стенку и с глухим стуком упало на деревянный пол.

Через несколько секунд пульсирующая боль начала распространятся по плечу и в голове. У Луффи потемнело в глазах.

— Сиди здесь и не шуми, за такое могут и наказать, а может и убить. – на секунду оскалившись в улыбке проговоил подчинённый, – Потом к тебе подойдёт кэп, так что пока не скучай. – закончил он.

***

Луффи не знал сколько пролежал в таком состоянии, всё его тело горело, а голова рассказывалась от полученного удара.

В каюте было холодно и сыро, везде была грязь, ему было противно даже пошевелиться.

За это время он попытался привстать, оперевшись на стену, но снова рухнув на пол он подтянул коленки к груди так и оставшись лежать.

Его одолела дрёма из которой его вырвал скрип открывающейся двери.

Малыш приоткрыл свои опухшие от слёз глаза.

— Как ты уже знаешь, моё имя – Гурен Халиф, генерал и капитан этого судна. Ты попал на корабль работорговцев. Возможно ты не осознаёшь этого, но знай, вскоре в твоей жизни начнётся настоящий ад. Можешь забыть всё, что было в прошлом, ты больше никогда не вернёшься назад к своим родным и близким. — словно приговор судьи отчеканил генерал.

— П-почему? – тихо спросил Луффи. Глаза мальчика округлились и он замер в ожидании ответа.

— Как я тебе уже сказал, ты не осознаёшь этого сейчас. Но в скором времени ты всё поймёшь.

У Малыша покатились горькие слезинки. Он хотел вернуться в деревню, к своей семье.

Он был уверен, что дедушка спасёт его, он же ведь герой дозора. Дедушка сильный и вытащит его отсюда и он забудет это место как страшный сон.

— М-м-меня с-пасёт Дедушка! Он сильный и вы будете наказаны! – выкрикнул сквозь слёзы омега.

Гурен посмотрел во влажные галаза ребёнка своим холодным взглядом и вновь безразлично заговорил:

— Неважно кто твой дедушка по званию, твой путь уже предрешён. Завтра тебя переселят к другим заключённым. На этом всё. Можешь отдохнуть пока. Тебе завтра понадобятся твои силы, как физически так и моральные.

Грохот закрывающейся двери оглушил Луффи и тот закрыл свои ушки, ложась обратно на грязный пол и попытался вытереть бегущие по щекам слёзы грязными локтями.

***

Резкий удар в живот разбудил малыша и он скрутился от резкой боли внизу, закрывая голову руками, создавая себе иллюзию защиты.

Сверху послышался противный и раздражённый голос:

— Вставай отродье! Столько спать рабам не положено. Ха-ха-ха! – разразился смехом матрос, продолжая пинать беззащитную омегу.

Не дожидаясь очередной попытки омеги встать, он взял его за руку и потянул наверх, тем самым поднимая его на ноги и утаскивая за собой к выходу из каюты.

Пока Луффи лежал в тёмном помещении, его глаза не привыкли видеть свет и утреннее солнце сразу въелось в сетчатку, ослепляя мальчика.

— П-простите, но не могли бы мы по медленнее идти? Я не у-успеваю. – из за его осипшего голоса это прозвучало тише, чем он хотел.

Матрос неприятно ухмыльнулся, а его большая рука сильнее сжала предплечье Луффи, уже волоча мальчишку за собой. Луффи скорчился от боли, пытаясь смахнуть слёзы в уголках глаз.

— Запомни, омежка, здесь у тебя нет права голоса. – прохрипел мужчина, – Не говори, пока тебе не приказано говорить, а во всё остальное время молчи, иначе можешь поплатиться жизнью. Хотя не думаю, что тебя быстро убьют. Ты будто вышел из самых дорогих борделей, милый омега с прекрасным запахом. Тобой сначала как следует наиграются. Уверен, что цена на тебя будет что надо! – снова заржал матрос, ещё сильнее, до синяков сжимая руку мальчика.

Повисло молчание. Они шли по запутанным коридорам корабля, останавливаясь на каждой развилке чтобы мужчина вспомнил куда повернуть.

Когда они уже вышли на палубу, Луфии подал голос:

– П-простите...

— Чего тебе, отродье? – раздражённо окинул его взглядом матрос.

— Ч-то это значит много стоить?

— То и значит, идиот мелкий. Тебя продадут за крупную сумму денег. Такую дорогую шлюшку, как ты, могут купить только Небесные драконы. Поэтому ты – он состроил большие глазки саркастично выпячивая нижнюю губу, – ооочень дорог нам. – фальшиво всхлипнув он снова перехватил руку Луффи поудобнее и они продолжили свой путь в молчании.

Мужчина резко остановился и мальчик врезался в мужчину.

— Не спи, идиот. Мы пришли. Твой персональный ад начался малыш, удачи тебе. – насмешливо кинул матрос, отпуская руку Луффи, – Уж поверь мне, она тебе пригодится. Конечно если ты помрёшь, она больше будет тебе не нужна, ха-ха-ха! – рассмеялся он над своей "шуткой".

После они спустились вниз. Малыш подумал что его повели в подвал. И на пол пути он понял, что не ошибся.

Когда они прошли вглубь тёмного помещения, там, в блеске тусклых ламп начали блестеть решётки корабельных клеток с заключёнными разных возрастов, от маленьких детей, до немощных стариков.

Альфы, беты, омеги, все они тихо сидели в самых дальних уголках камер.

Сочувствующие взгляды уставились на мальчика, а дверь самой дальней камеры открылась, впуская в свою тьму нового обитателя.

Бог так жесток...

Никого не щадит...

Будь то ребёнок или старик...

***

По стенкам сырой камеры были протянуты скамейки, на которых теснились заключённые, новая компания Луффи.

В основном это были мужчины альфы, двадцати-сорока лет и пара девушек бет.

Матрос закрыл камеру и ушёл, оставляя после себя приглушённый стук сапог о деревянные доски.

В воздухе повисла угнетающая тишина.

Мальчик сразу же забился в самый дальний угол, стараясь не обращать на себя внимания и не показывать свой страх, пытаясь себя отвлечь разглядыванием деревянных узоров на полу камеры.

Кто-то коснулся его плеча, отвлекая его от роя пульсирующих в голове мыслей.

Повернув голову, омега увидел красивого молодого человека, на вид лет двадцати.

— Эй, малыш, не хочешь со мной поиграть? – нежно спросил незнакомец, чуть улыбаясь мальчику.

Луффи поднял на него свои большие глаза и с подозрением в дрожащем голосе спросил:

— Во ч-что?

— Ах, не волнуйся я тебе не обижу. Во чтобы ты хотел поиграть? Как насчёт "слова"? Я называю слово, а ты называешь другое на его последнюю букву. Только повторяться нельзя. — с наигранной строгостью проговорил юноша.

— Я-я... не п-против. Давай ты начнёшь? — понемногу заинтересовавшись игрой ответил малыш.

Страх понемногу отступил, а с тем и запах мальчика стал нежным и спокойным. Юноша напротив чуть вдохнул еле улавливаемый аромат омеги.

Как альфа, он почувствовал непреодолимое желание сделать этот маленький слабый комочек ещё счастливее. Успокоить, прижать к себе и долго-долго гладить мальчика по коротеньким чёрным волосам.

Только понемногу всем скручивала голову мысль, что рядом с ними сидит маленький омега.

***

Малыш и не заметил, как быстро пролетело время. С этим добрым альфой было весело и безопасно. Его запах обволакивал маленького омегу, а тот с удовольствием принюхивался к нему, окутываясь его запахом как большим тёплым одеялом.

Юноша начал рассказывать какую-то красочно историю, а мальчишка слушал его с открытым ртом с блестящими глазками.

Но тут по коридору раздался звук тяжёлых сапогов, а уже через минуту перед дверью их камеры стоял генерал, которого Луффи хорошо запомнил из событий вчерашнего дня.

Капитан окинул тусклым взглядом новоприбывшего омегу и юношу рядом с ним и холодным голосом спросил у стоящих рядом охранников:

— Почему омега без наручников?

— Мы подумали, что от мелкого омеги проблем не будет. Он же весь трясётся, когда кто-то подходит к нему. – отчитался подчинённый

— Не важно кто он. Если он раб, то он должен быть закован. Эта мелкая паскуда легко может устроить переворот, ты не видишь этого в его глазах?! – взревел генерал.

— П-простите. Я сейчас же это исправлю! – пролепетал подчинённый, трясущимися руками доставая кандалы.

Он открыл решетку и подойдя к омеге уже хотел надеть на маленькие запястья железные оковы, как его больно ударил по рукам сидящий рядом юноша.

— Не трогай его! – прорычал тот.

– Да как ты... как ты посмел, отродье?! – тяжёлый удар кулаком в живот прошёлся по рёбрам парня и тот отлетел к дальней стене камеры.

Заковав в наручники маленького омегу, охранник приблизился к его личку и провёл своим шершавым языком от шеи до кончика уха. Луффи передёрнуло, но крепкая рука на затылке не давала отстраниться.

— Малыш~, жду не дождусь нашей бурной ночи. Жди. – он закатил свои глаза с жёлтыми зрачками и неприятно облизнул свои тёмные потрескавшиеся губы.

А затем вышел из камеры, отдав честь капитану. Генерал поспешно удалился, звеня подшпоренными сапогами по деревянной лестнице, где-то вдалеке коридора.

На майке омеги осел отвратительный запах рома и сигар, оставшийся после охранника. А влажный след начал зудить. Мальчик задёргался в попытке стереть с себя невидимые следы домогательства, но безуспешно. На его глазах навернулись слёзы.

Юноша, преодолев расстояние от конца камеры до маленького омеги, подполз к нему и начал своей грязной кофтой оттирать влажный след с уха. Он приобнял одной рукой мальчика, пытаясь успокоить его.

Когда он закончил с оттиранием вонючего следа, то обнял малыша обеими руками, шепча что-то успокаивающее на маленькое ухо.

Уставившись в никуда Луффи тихо всхлипывал, осознавая лишь одно: Ему ой как не сладко придется, ой как не сладко...

конец пролога

Смерть превращает жизнь в судьбу

Живи и страдай.

Все, кто во тьме, ищут свет.

Но найдя его, они слепнут от его сияния. И они чувствуют боль.

Такова истина.

Однажды ты сожжёшь свои глаза сиянием истины и познаешь вечную тьму.

***

Когда все поутихло, малыш так и заснул в мягких объятиях юноши, позабыв о страшных словах того мужчины.

Все рабы легли спать, устроившись по разным углам своих тёмных камер. Кто-то свернулся калачиком прямо на полу, кто-то облокотившись о стену тихо клевал носом в плечо соседа, а кто-то сбился в маленькие группки, слушая тихое сопение рядом лежащего.

Луффи уснул, убаюканный тёплыми объятиями юноши, который аккуратно придвинулся к стене и, взяв малыша поудобнее, сам прикрыл глаза, быстро заснув из за усталости от насыщенного и долгого дня.

Было где-то за полночь, когда во тьме коридора послышались тихие, но уверенные шаги. Дверь дальней камеры неприятно скрипнула, медленно открываясь и будто нехотя поддаваясь напору тяжёлых рук.

Маленькие глазки на скуластом лице разглядели свою цель среди валявшихся в камере рабов. Аккуратно переступая через спящие тела он добрался до юноши, аккуратно выхватывая спящего мальчика прямо из его рук. Он поднял его и направился к выходу из камеры.

Преодолев путь от конца коридора до верха лестницы, он аккуратно закрыл за собой дверь в помещение темниц и направился по извилистым коридорам корабля в свою каюту.

Добравшись туда без особых затруднений, он на ощуп прошёл к кровати, сразу укладывая ребёнка на осевшую перину. А сам начал быстро избавляться от одежды.

И вот он, уже абсолютно не стесняясь своей наготы, склонялся над телом мальчика, медленно облизывая свои губы.

Шершавые пальцы потянули за края потрёпанную майку, избавляясь от ненужной тряпки, и вот руки опустились на маленькое хрупкое тело.

Прерывистыми движениями он начал водить рукой от груди, до живота мальчика, иногда опуская руки к его лопаткам, чуть приподнимая его над простынёй.

От таких действий у малыша участилось сердцебиением, а сквозь сон пробились еле слышные постанывания.

Мужчина над ним рыкнул, продолжая уже более интенсивно ласкать податливое тело.

Потихоньку мальчик начал ощущать, что его тело начали всё настойчивее трогать внизу. Сверху слышались какие-то рыки, а из сна его полностью вырвало прикусанное за мочку ухо, которое начало пульсировать от боли.

Окончательно проснувшись, мальчик дёрнулся, отодвигаясь от большой тени нависающей над ним. Привыкнув к темноте ребёнок смог разглядеть знакомые черты лица.

— Э-это...это вы? – окончательно проснувшись начал лепетать Луффи, – Ч-что вы д-делаете? О-отпустите меня! – последние слова оборвались тихим кашлем из осипшего горла мальчика.

«Ха малыш жду не дождусь нашей бурной ночи. Жди» – всплыло в голове у Луффи.

По щекам мальчика поделись слёзы.

— И что мы такие печальные? Тебе же было приятно, а? – он с силой придавил ребёнка к постели, пока тот пытался упираться руками, – Сейчас мы займемся ещё более приятными вещами, ох, я тебя уверяю. Мы с тобой проведём незабываемую ночь. – слащаво проговорил мужчина, снова, как в тот раз в камере, закатывая свои глаза и медленно облизывая губы.

— Н-не надо п-прошу! Пустите м-меня – умолял малыш, медленно понимая, что хочет сделать этот человек.

Но его просьбы проигнорировали, продолжая более напористо трогать его в непристойных местах.

Слёзы хлынули из глаз, обжигая щёки. Он начал дёргаться всем телом, брыкаться и пытаясь остановить блуждающие по его телу руки.

Мужчина рыкнул на непослушную омегу и схватил его руки, заведя их над головой мальчика и с силой придавливая их к кровати.

— Не дёргайся, или же ты хочешь по жёстче? – мужчина склонился к его уху, – Ох, какой шалунишка, маленький проказник, хх-р-р-р~.

— Е-если вы не п-прекратите, то я закричу! – попытался сквозь слёзы выговорить омега.

— Ха-ха попробуй, кричи не кричи, никто тебя всё равно никто не услышит. Можешь сколько угодно кричать, золотце моё, как тебе угодно. Я не буду против твоих криков они будут возбуждать меня ещё сильнее! Так что давай, маленькая омежка! Кричи, умоляй о помощи!

После этих слов Луффи больно укусили за плечо, оставляя влажный след от зубов.

Мальчик не оставил свои попытки выбраться из этого капкана. От одной только мысли о том, что с ним сделают волосы вставали дыбом, а зрачки сужались от страха.

Малыш начал брыкаться ногами, ёрзая всем туловищем по простыне и пытаясь встать и уползти, вырваться из лап его мучителя.

Мужчина ухмыльнулся отпуская руки мальчишки. И только тогда тот вспомнил, что на нём всё ещё были наручники, в которые его заковал этот же человек.

Распухшие красные запястья неприятно тёрлись о металл. От отчаяния слёзы с ещё большей силой потекли из глаз и его тело обмякло от бессилия.

Увидев что мальчишка перестал брыкаться мужчина подумал, что он принял свою неизбежную судьбу и решил, что может преподать урок этому, ещё невинному, омеге.

— Я вижу ты наконец понял, что это неизбежно. Сейчас я тебя научу важным приёмам в сексе. – непонятное взрослое слово наконец обрело для мальчика смысл, – Учись, это скоро пригодится тебе для служения у твоих будущих хозяев. Будешь ещё вспоминать и благодарить меня. – мужчина расхохотался.

Он схватил мальчика за волосы, чуть ли не скидывая его с постели и, поставив того на пол, сам уселся на край кровати. В щёку мальчику уткнулись что-то тёплое и твёрдое в кожаной оболочке. Оно жутко воняло и источало мерзкую слизь. Луффи сморщится, пытаясь отпихнуть от себя это "что-то".

Но его хорошенько тряхнули и зажали между больших ног, так что в боках начало тянуть от боли.

— Суй в рот, будто хочешь его проглотить. – влажный конец уткнулся в сжатые губы мальчика, – Суй кому говорю! – мужчина начал злиться.

Он с силой надавил маленький ротик, от чего тот приоткрылся впуская в себя пульсирующий член.

Мужчина победно рыкнул, издав дольный выдох и схватив мальчика поудобнее за волосы начал двигать его голову.

Слёзы с новой силой хлынули. К горлу подкатил ком и он попытался откашляться, но ему не давали вынуть "это" изо рта и он просто им давился.

Туда-сюда.

Туда-сюда.

Туда-сюда.

Во рту у него разлился противный вкус смазки, а рвотный рефлекс заставлял его давится слезами вперемешку с отвратительным запахом члена.

Он перестал отпихиваться руками. С каждым новым толчком его всё больше и больше тянуло блевать. Он думал о своём дедушке, о людях в деревне, добром парне в клетке. Если бы они сейчас видели его, если бы сейчас хоть кто-нибудь пришёл у нему на помощь.

Печаль вперемешку со злостью смешались в его крови и он со злостью, сквозь слёзы, посмотрел на своего мучителя.

Когда в его рот снова засунули член, пропихивая вонючий кусок мяса в самое горло, он с силой сжал челюсти так и замерев на месте.

Время остановилось. Исчезли запахи и звуки. Только где-то там далеко за бортом шумело ночное море да слышался треск свечи.

И тут мужчина громко завопил, переходя от грубого басистого крика, до хриплых стонов. Он схватился за свой орган, падая с кровати и скручиваясь на полу. Сквозь брызжащие искры в глазах он разглядел мальчишку, который уже развернулся в сторону выхода.

Он встал, громко стукнув кулаком в стенку и схватил одной рукой волосы Луффи. Тот скорчился от боли, но всё же попытался вырваться, пока мужчина орал ему чуть ли не на ухо:

— ШЛЮХА, что ты творишь?! Как ты посмел?! Ты раб! Ты должен подчиняться беспрекословно! – он с силой тряхнул мальчишку и тот упал на пол.

Спустя какое-то время мужчина отдышаться и всё, ещё держа мальчишку за волосы, поволок его кровати, где поставил его на четвереньки и навис над ним сверху.

– Давай сделаем так, – прохрипел он над ухом Луффи, – если ты не будешь брыкаться и будешь делать всё, что я тебе прикажу то, так уж и быть, я не трону <i>твоего защитника</i>. Если же ты не будешь мне подчиняться, я убью его. Ты меня понял!? Нет, не убью, я буду каждый день пытать его, пока он будет молить меня чтобы я его убил! Как тебе такая идея, ничтожество? – выкрикнул он последние слова в ухо мальчику.

Мальчишка начал глотать собственные слёзы. Громко всхлипнув, он положил между зубов язык, крепко сжав челюсти.

На светлой простыне начали образовываться бурые пятна и мужчина, выругавшись, оторвал голову мальчишки от постели.

— Твою мать! Открой свой рот, ты же сейчас захлебнёшься! – нервно выкрикнул он.

Ответственность за смерть товара до покупки полностью лежала на надзирателе.

Он приоткрыл челюсть малыша и поднял его голову, поворачивая её чуть левее чтобы он выплюнул кровь.

Малыш от этих действий открыл рот и отхаркнул скопившуюся кровь.

— Фухх, ты меня напугал! Ещё бы чуть-чуть и можно было уже с тобой на дне морском лежать.– вытирая вспотевший лоб сказал мужчина.

— П-пожалуйста прекратите! П-прошу вас! – проскулил Луффи сорванным голосом.

Мужчина почесал подбородок и злобно оскалился.

— Как я тебе уже говорил – выбирай. Не будешь слушаться меня и тебя будет ждать труп того наглого сучонка. Если же будешь послушным, то я прислушаюсь к твоим просьбам не трогать его. Если ты расскажешь кому-то тебя будет ждать труп, если попросишь помощи тебя будет ждать труп. – он посмотрел в округлившиеся глаза мальчика.

В воздухе повисла тишина, в которую Луффи чуть ли не выкрикнул:

— П-прошу делайте всё, что хотите со мной! Только не трогайте его! Прошу, я вам отдам себя, а вы сдержите обещание! – заумолял Луффи.

За то короткое время, что он провёл в камере, мальчик успел привязаться к молодому альфе. От него исходило ощущение безопасности, будто парень мог укрыть его от всего зла в этом мире. И Луффи хотел чтобы он вернулся к нему живому и кинувшись в его объятия никогда бы не отпускал его от себя. Одна мысль о потере его друга вызывала непонятное гнев, зарождающейся где-то в сердце и разливающийся по всему телу.

Он поднял свои глаза на мужчину. На секунду насильнику привиделся небольшой огонёк в глубине зрачков, придававший карим глазам красный оттенок. Но пропал этот огонёк также быстро, как и появился. И мужчина не предал этому значения.

Если бы он знал, что он сделал в ту ночь...

Что-то дремлющие, обитающие во тьме, вышло на свет и ослеплённое яркими лучами, прищурившись наблюдало.

***

— Хорошо, хорошо. – мужчина с усмешкой поднял руки вверх, – Я сдержу обещание. Но и ты смотри, одно непослушание и твоему дружку конец. – он неприятно оскалился, протягивая свои руки к мальчику.

Он запустил одну руку под живот мальчику, а другой рукой, оглаживая нежные ягодицы, приставил пальцы к узкому отверстию.

Луффи сжал руками простыню и закусил зубами уголок валяющейся рядом подушки.

Ужасно.

Мерзко.

Отвратительно.

Гадко.

Тошнотворно.

"Как же так? Почему дедушка ещё не спас меня? Почему не пришёл за мной? Я в чём-то провинился? Плохо вёл себя? Был таким непослушным мальчиком?! Почему так мерзко? Почему так много слёз? Он благородно встал на защиту своего друга, тогда почему в душе одна пустота?".

Луффи всё дальше уходил в дебри своих мыслей, стараясь не замечать происходящего с ним.

Но резкая боль внизу вырвала его из собственных рассуждений. Он вскрикнул, мелко дрожа и вздрагивая. По ноге стекали тёплые капли, а кольцо мышц больно пульсировало вокруг вставленного члена.

На глазах навернулись слёзы, а в голове одна за другой кричали мысли:

"ПОЧЕМУ!? Почему так больно?! Почему мне так больно?! Как же больно! Это так больно! Мне так больно! Больно, больно, больно, больно......".

– Больно...– выдавил Луффи.

Член начал медленно двигаться в нём, хлюпая в жиже из крови и предэякулята.

Оттуда несло стальным запахом крови и отвратительным запахом потного тела. Обессилев Луффи упал на простыню, но сильные руки успели схватить его таз. Его раздирали с разной силой, иногда медленно и размеренно, иногда быстро со сбивчивым ритмом.

Малыш не знает сколько времени прошло. Но на вечность уже явно ощущалось. Всё это время он полустоял словно собака, а его имели на кровати уже заляпанной какой-то липкой белой жидкостью. Та же жидкость хлюпала в его дырке, а его всё драли и драли, с каждым разом всё остервенелее.

Постель тоже была в ней.

Слёзы давно перестали течь, от них остались только жгучие дорожки на щеках. Он смотрел пустым взглядом в никуда и уже мало что осознавал.

Только когда из него наконец вытащили обмякший член, который в очередной раз испражнился в него, он дёрнулся и полностью упал на простыни.

На периферии возникла мысль, что всё уже закончилось, тогда как в общем-то было уже всё равно.

Малыш так и продолжал лежать, как безвольная кукла, когда сверху послышался голос:

— Классно было, согласись? И приятно, и время провели с пользой. Я сейчас прикажу слугам тебя помыть и там обработать. Жди и не уходи никуда, пока к тебе не подойдут слуги. – его насильник встал, натянул на себя штаны с рубахой и вышел из каюты, оставляя поломанную игрушку наедине с собой.

***

Когда узнают, что кто-то тронул ещё не проданный товар, могут выдать приличный срок, а то и смертную казнь. Никто не смеет трогать раба, которого ещё не выставили на аукцион. Новая игрушка хозяина должна быть идеальна, без изъянов, без видимых повреждений. Если же такое случится то это значит, что товар испорчен. Это значит, что раб больше непригоден им.

Смерть.

***

После того как его помыли и обработали раны, его поволокли в, уже знакомую ему камеру.

Глаза уже слипались, хрупкие измученные ножки заплетались от быстрого шага. Его волочили один из слуг этого ненавистного человека.

За эту ночь его большие детские глаза покрылись плёнкой ненависти. Ненависть к его насильнику, ненависть к его капитану, ненависть к этому кораблю.

Все они...

Глаза снова приобрели красный оттенок.

Эта секунда всё передала без слов.

Ненависть, злоба, отвращение от собственной никчёмности , неприязнь к собственному телу. Даже после ванны ему всё ещё казалось, что его тело грязное. Он хотел содрать с себя кожу чтобы было всё такое же как до всего этого... как было до вечера его дня рождения...

***

Он не знает сколько времени прошло. Но после того как его привели в камеру он не вылезал из объятий юноши, который не переставал переживать за маленького омегу.

"Что могло случится с ним такого? Неужели он что-то упустил из виду? Не уследил за своим мальчиком...".

Каждый раз заглядывая в глаза ребёнка, он чувствовал как у него на душе скребутся кошки. Из его глаз исчезло то детское сияние, с которым он слушал его в первый день своего заточения. Его движения стали нервными и дёрганными, а газа при каждом постороннем звуке округлялись и слезились, будто сейчас с ним произойдёт что-то плохое.

Вначале он не мог отлепить от себя малыша. Но затем тот начал отпихиваться от объятий, что-то бурча себе под нос по поводу того, что он весь грязный и пыльный. Юноша начал настаивать на объятиях. И сегодняшний день не был исключением.

— Эй кроха не хочешь обнимашки? – бодро сказал юноша, раздвигая руки в разные стороны.

— Н-нет я же сказал.. я грязный...– тараторил малыш, когда альфа попытался уже сам заключить его в объятия. Луффи испуганно отодвинулся от него подальше.

— Эй малыш ну ты чего? Всё же хорошо? Посмотри, я тоже грязный, не важно какой ты, я всегда буду с тобой? Не мучай себя, малыш, я же вижу что ты хочешь обнять меня. – с мягкой улыбкой проговорил юноша.

Луффи не смог сдержать накопившихся за несколько дней и слёз и они хлынули из его глаз. Он с разбега кинулся в объятия юноши чуть ли не снося его с ног и громко-громко заплакал.

Юноша почувствовал как его плечо намокает от детских слёз.

— Тише, тише, малыш, мой хороший, тебе стало легче? – поглаживая по голове прошептал парень. Луффи быстро закивал cжимая потрёпанную кофту юноши ещё сильнее.

— Если ты так не хочешь, то можешь не рассказывать, что с тобой случилось, – юноша крепче сдал объятия, хмуро уставившись в стену напротив, – Но помни, что я я всегда буду с тобой.

Луффи ещё пуще разрыдался, со всей силы прижимаясь к тёплому телу.

***

Эти дни пролетели будто вечность, как казалось маленькому ребёнку.

Бессонные ночи проведённые в покоях своего мучителя сильно истощили тело мальчика. Оно стало вялым, кожа побледнела, появились круги под глазами.

Всё это напрягало юношу, а в его голове крутилось множество вопросов: "Почему малыш в таком состоянии? Почему он не спит ночью, хотя они ложатся вместе одновременно?". Но он не хотел расспрашивать и так измученного ребенка и просто наблюдал за ним.

Пока он оставит всё как есть, просто поддерживая маленького омегу, как сможет.

Когда он последний раз обнимал малыша, то на мгновение его глаза снова блеснули жизнью...

Может не всё потеряно?

Так и продолжалось день за днём.

Малыш выглядел всё хуже и хуже, а юноша понимал, что ничего не может с этим сделать. Мучать его вопросами не хотелось, а если вскользь и спрашивал что-то, то малыш будто в рот воды набрал и на отрез отказывался отвечать.

Думая об этом Юноша тяжело вздыхал. "Что же делать? Как поступить?": думал он.

Какое-то чувство внутри него будто кричало и говорило, что что-то тут не так, но юноша не хотел придавать этому значению, скидывая всё просто на волнение за омегу.

Он ещё раз вздохнул

Почему же он так печётся об этом ребёнке? А ведь он даже не знает его имени.

На душе снова заскреблись кошки, а ощущение чего-то неясного снова пульсировало в голове опасностью.

Терзающие его мысли никак не покидали голову по этому он и не спал в столь поздний час. А под его боком тихо посапывала причина его бессонницы.

Он перекрыл глаза, погружаясь в глубокие раздумия и сквозь полудрёму услышал приближающиеся шаги.

Малыш под ним заворочился.

Приоткрыв глаза и пытаясь сквозь тьму разглядеть подошедшего к их камере человека, он ожидаемо не узнавал его, и ему оставалось только прислушиваться.

Тишину прорезал свистящий шёпот.

— Сладенький мой, нам пора, – обладатель шёпота ехидно захихикал.

— Уже? Сейчас. – послышалось под боком.

"Ч-что? Это был малыш? Куда малыш уходит? Почему не рассказывал ему? По этому он не спит?"

В голове скопилось куча вопросов и юноша обдумывая каждый из них не заметил как уснул. Последним, что он успел подумать перед падением в тёмную бездну это то, что он распросит обо всём мальчика завтра.

Но, кто же этот человек, который забрал малыша ?

А пока сейчас по коридору идут два еле слышно шепот

— Ты больше обычного хочешь спать, что-то случилось? Я смогу решить твою проблему. – он кивнул в сторону уснувшего юноши.

— Н-нет все хорошо... – пролепетал ребёнок.

— Тогда ладно. Закончим быстро и ты ляжешь спать пораньше. – мужчина оскалился.

— С-спасибо...

— Ты прекрасен. Не хватает лишь улыбки. Больно? Трудно? А ты улыбнись! Ведь ты ещё жив. Когда тебя будут продавать улыбайся, может и повезёт тебе с будущем хозяином. А пока я твой господин.

— Да...

Луффи вымученно улыбнулся, показав свои молочные зубки.

— Так держать! – поддержал мужчина и слащаво улыбнулся в ответ.

"Так как собственной смерти отсрочить нельзя,

Так как свыше указана смертным стезя,

Так как вечные вещи не слепишь из воска.

То и плакать об этом не стоит, друзья."

Снова.

Снова.

Снова.

Ничего не меняется, он будто сходит сума. Спасает его только добрый и отзывчивый молодой альфа, хоть чуть-чуть скрашивая серые цикличные дни.

Та же дорога

Та же каюта.

Та же боль в груди. Почему так больно? Там же нет ран, или повреждений, так почему там больно?

Он устал устал. Он вымотан.

Его тело используют снова и снова.

Его снова купают и обрабатывают.

Как "господин" и обещал, сегодня всё закончилось раньше и вот он уже стоял на пороге ненавистной, но и в то же время являющейся его спасательных кругом камеры.

Малыш как обычно, переступая через тела на полу дошёл до юноши, окинул его пустыми глазами и лёг рядом, сразу же уснув под его боком.

***

Сквозь сон малыш почувствовал на себе чей-то прожигающий взгляд. Открыв свои впалые глаза, он увидел перед собой юношу, который будто сверлил в нём дыру своими глазами.

— Ч-что то случилось?– запереживал Малыш, приподнимаясь на локтях.

— Я хочу с тобой поговорить. – серьёзно отчеканил юноша.

Глаза мальчика забегали и он, приподнявшись подполз к альфе, крепко обнимая его за шею и дрожа всем телом.

— О чем п-поговорим? – взволнованно спросил он.

— Каждую ночь ты куда-то уходишь. – безжизненно начал юноша, – Кто-то приходит за тобой. Как долго ты уже уходишь к нему? Кто он, чёрт возьми, такой!? – не сдержавшись выпалил альфа.

— К-как ты у-узнал? – малыш ещё сильнее задрожал, пытаясь крепче обнять юношу чтобы не смотреть в его глаза. Как он не заметил? Когда прокололся? Что же будет с ними теперь? Его друга убьют?

— Сейчас это неважно. Милый, расскажи. Никто не узнает твоей тайны. Я сохраню её на веки. Только расскажи, хорошо? Прошу тебя, расскажи мне всё...

— Х-хорошо... П-пожалуйста ничего не предпринимай. Я-я... прости, прости меня п-пожалуйста! Это всё моя вина! Если бы не я, то ты был бы в безопасности! Прости! – захлёбываясь в собственных слезах лепетал малыш.

— Тшшш... ты ни в чём не виноват. Пожалуйста, расскажи мне всё по порядку. Тшш... – альфа предпринял попытку успокоить омегу.

— Я-я был непослушным, н-неппослушным. Я-я... . Из за меня тебя хотели убить! – начал малыш, – Н-но не волнуйся тебе сейчас не чего не угрожает! Сейчас ты в безопасности. Правда-правда. – он теребил в руках края кофты парня, пытаясь успокоится.

Альфа молча уставился в стену. Он понял. Но надо было выяснить всё до конца.

— Какой ценой?

— Ч-что? – не понял омега.

— Я спрашиваю чем тебе пришлось заплатить за мою безопасность? – юноша отчётливо почувствовал как малыш задрожал всем телом.

— Т-тело... – прошептал мальчик практически юноше на ухо.

Зрачки парня сузились, он до побелевших костяшек сжал руку в кулак, до боли в челюсти сжал зубы и направил озлобленный взгляд в тусклую тьму коридора.

Зачем?

Чтобы спасти его?

Нет...такого быть не должно!

Почему за его благополучие должен отвечать маленький и невинный омега? Почему его никчёмную жизнь пришлось отвечать маленькому ребёнку?

Так не должно быть!

Каждую ночь он ходил туда, отдаваясь в лапы монстра, который делает "это" с невинным ребёнком. И ради чего? Ради него, жалкого парня, который ничего не может сделать.

Одинокая слеза скатилась по его щеке, оставляя жгучую солёную дорожку. Он громко выдохнул сквозь зубы, чуть дёрнувшись всем телом.

— Малыш, так не должно быть. – разочарованно проговорил юноша, – Ты не должен продавать себя ради меня. Ты не должен жертвовать собой. Малыш, запомни: ты должен дорожить своей жизни. – Юноша всхлипнул и нахмурив брови резко поднял руку чтобы вытереть наворачивающиеся на глаза слёзы, – Решено. Ты никуда не пойдёшь сегодня. Больше никогда туда не пойдёшь! Ты меня понял!? – громкий шёпот чуть ли не сорвался на выкрик.

Мальчик весь задрожал и оторвавшись от кофты юноши посмотрел на него своими округлившиеся от страха глазами.

— Н-нет! Ты же умрёшь! Я не хочу этого! П-пожалуйста нет, нет, нет! Я вытерплю всё это, н-но не переживу твоей смерти! Нет, нет! Пожалуйста не нужно так делать! – малыш начал бить кулачками о широкую грудь парня, а слёзы с новой силой хлынули из его глаз.

— Говорят, что человек умирает, когда о нём забывают. Если я буду продолжать жить в твоей голове, – длинный палец уткнулся в маленький лоб, – то даже так... я буду счастлив.

Он посмотрел на мальчика своим добрым потускневшие взглядом и вымученно улыбнулся.

— З-значит...

— Возможно, всё возможно. Возможно я выживу, а может и умру. Но даже так, пока ты не забыл меня я всегда буду продолжать жить благодаря тебе, – он погладил Луффи по тёмным волосам, — Ты понял?

Тихое угуканье стало ему ответом и он приобнял мальчика, механическими движениями поглаживая спину мальчика и уставившись в стену, рассматривая каждое отверстие в деревянных досках.

Наверное это был момент, когда он понял, что может уходить. Тихо, спокойно, не привлекая лишнего внимания. Вот так, в клетке, будучи даже не выставленным на аукцион, но главное всё ещё свободным.

— Меня зовут Монки Д. Луффи, – послышался тихий голос мальчика.

— Тебе подходит это имя, Луффи-чан. – нежно прошептал парень.

Юноша придумал себе, что имя Луффи может означать "Прекрасный", он хотел так думать и прижимая к себе хрупкое тельце, он уже ни о чём не сожалел в своей жизни.

***

Ночь быстро наступила. Но не Луффи, не юноша не спали.

По коридору как обычно раздались шаги и Луффи чуть вздрогнул, но широкая рука лежавшая на его плече успокаивающими движениями начала гладить его по спине.

Дверь как обычно неохотно скрипнула впуская в тьму камеры человека.

— Малыш, вставай, пора. – раздался хриплый голос тени нависающей над ними.

— Н-нет... – нерешительно выпалил Луффи, начиная дрожать всем телом. Пальцы на его плече напряглись, чуть сжимая нежную кожу.

— Что? – мужчина обомлел не до конца понимая, что происходит. Переминаясь с ноги на ноги он наконец выдал, – Неужели ты забыл о нашем уговоре. Что такое малыш? Неужели этот выродок так тебе надоел? – усмехнулся мужчина.

— Н-нет

— Так в чем проблема? Не заставляй меня тащить тебя силой. Быстро встал и пошёл. – начал злиться Мужчина.

— Он никуда не пойдёт. – донёсся до мужчины тихий и сдержанный голос юноши.

Бугай усмехнулся и зло оскалился, так, что во тьме были видны его оставшиеся, ещё белые участки зубов.

– Значит вот как...

По коридору послышались шаги и из тьмы лестницы вышли ещё два человека, которые, дойдя до камеры, встали за спиной мужчины.

Юноша встал, заводя Луффи за свою спину. Но не успел он замахнуться, как один из подошедших тут же оглушил его одним ударом, подхватывая на руки. А второй быстро схватил мальчика, зажимая его рот рукой.

— Я тебя предупреждал малыш. Муки ада ему обеспечены. Ты не послушал меня... Что ж, мне жаль, крошка...

Он развернулся и они вышли наверх. На этот раз их маршрут был другим и Луффи увидел часть корабля, которая ещё была ему незнакомо. Сердце громко билось в груди, предчувствую что-то плохое.

Вскоре они дошли до какой-то комнаты. Мужчина открыл дверь и они вошли в уже освещённое помещение. Посередине этой комнаты стояла большая кровать, а рядом с ней стоял столик с какими-то инструментами.

***

Юноша в руках одного из подчинённых понемногу приходил в себя.

Он кое как сфокусировал взгляд и перед его взором возникла кровать с лежащим на ней мужчиной, в объятиях которого дрожал маленький Луффи.

– И века не прошло, – расхохотался мужчина поглаживая мальчика по волосам, – А мы всё ждали...

Юноша посмотрел в большие глаза Луффи и медленно, одними губами прошептал, что всё хорошо, а затем снова перевёл хмурый взгляд на его мучителя.

— Итак, с чего же мы начнём? – с усмешкой спросил мужчина, — Может вытащим ногти, а после отрежем и сами пальцы? Дааа... так и поступим, – он мерзко ухмыльнулся, пока один из его помощников привязывал юношу к стулу напротив кровати.

Помощник взял раскладной нож и резко вонзил парню в ноготь, дойдя до самого основания.

От неожиданной боли юноша громко вскрикнул и сквозь брызнувшие слёзы увидел заплаканное лицо омеги, который пытался вырваться из крепкой хватки своего мучителя. Он до крови закусил нижнюю губу чтобы больше не кричать, но в следующую секунду ноготь с отвратительным звуком оторвался от его плоти. Юноша зашёлся истеричным криком и раскачивался на стуле в разные стороны. В конце концов он упал на бок истерично дёргая связанными ногами и тяжело дышать. Следующий ноготь отрываться не хотел и его долго расковыривали, пока юноша хриплым голосом орал, так, что закладывало уши. Из его рта потекла слюна, а глаза закатилось наверх.

Мужчина сидящий на кровати, крепко схватил рыдающего Луффи за уши, а сам поморщился от громкого крика парня на полу.

Ногтей становилось всё меньше, крики всё хриплее и тише. Все руки юноши залило кровью, а на месте отсутствующих ногтей виднелись лишь побуревшие куски кожи.

— Такой молодой и такой отважный. Защищаешь эту маленькую шлюшку. Разве тебя, альфу, не учили для чего нужны омеги? – ехидно спросил мужчина, снимая с мальчика майку и начиная поглаживать его тельце руками.

— Прекрати это! Прекрати пожалуйста! – взмолился ребёнок осипшим от рыданий голосом, – Я всё сделаю, только прекрати это! Умоляю тебя!

— Всё в порядке, малыш. – раздался хриплый голос с пола. Помощник поднял его стул и потускневшие глаза юноши взглянули на мальчика.

— Оо, я придумал нам ещё одно развлечение! – он снял с Луффи потрёпанные шорты, которые сразу же отлетели на пол.

Мужчина встал с кровати и взяв какие-то вещи со стола вернулся к омеге. Луффи тут же оказался скован в наручники и поставлен на четвереньки, лицом к сидящему напротив юноше. В руках у него появился довольно длинный и толстый предмет, который начал тереться между ягодиц ребёнка.

У парня расширились глаза. Его сердце дрогнуло. Закипающая ярость полностью заполнила каждую клеточку его тела и он задёргался на стуле в попытках освободиться. Обоим помощникам пришлось крепко его удерживать на месте. Он отчаянно пытался вырваться, рыча и скалясь на держащих его мужчин.

— Лучше пытай меня, но не трогай омегу! – прорычал альфа.

— Какой ты скучный. Ты не хочешь посмотреть, как на твоих глазах ломается твой дружок? – довольно хмыкнул мужчина

Парень ещё раз дёрнулся, но когда его остановили, он поднял голову на Луффи и серьёзно посмотрел на него.

— Послушай Луффи, – обратился юноша к мальчику, который до сих пор стоял перед ним, – всё будет хорошо... слышишь?! Всё будет хорошо!

Он снова попытался вырваться. Помощники держали его, а мужчина рядом с ребёнком громко хохотал.

— Ха-ха, видишь? Он совсем не против!

Он быстрым движением засунул трубку в ребёнка. Хлынула кровь и послышался скулёж. Ребёнка скрутило пополам и он прикусил руку чтобы заглушить жгучую боль и хлынувшие из глаз слёзы.

Юноша взревел:

— Тварь! Ты не человек, ты монстр! Как тебя земля ещё держит?! Чтоб ты сдох в муках, тварь!

— Это жизнь парень! Она никого не щадит. – смеясь он продолжал проталкивать трубу в Луффи, – Будь то ребёнок или женщина. Все те, кто оказываются за решёткой аукциона, все они ничтожества недостойные нормальной жизни. Такими вас, тварей дрожащих, создала природа! – он рассмеялся пуще прежнего и с силой засунул трубу до конца, – Будь реалистом! Раб ты ничтожный.

Труба начала двигаться туда-сюда.

В прямой кишке ребёнка образовались микро травмы раздираемые движениями мужчины. Кровь залила всю простыню под мальчиком и он заходился громким криком с каждым поступающим движением.

Но мужчине это быстро наскучило. Он так и оставил трубу в ребёнке, обойдя кровать и в плотную подойдя к юноше.

Пора.

— Эй малыш ты же внимательно смотришь? – спросил мучитель, вплотную прижавшись к щеке парня.

Луффи приподнялся на локтях и истошно заорал, срывая голос:

— С-стой! Не делай этого! П-прошу тебя! Умоляю! – малыш уже не знал, как ещё умолять о пощаде.

— Твоё милое личико будет мне наградой за это деяние. – он закатил свои жёлтые глаза к потолку, довольно облизываясь.

Он достал из за пояса пистолет приставляя его к сердцу со стороны спины.

Ухмыльнувшись мужчина проговорил:

— Последние слова.

— Эй малыш... – он обратился к заплаканному ребёнку с лёгкой улыбкой на лице, – Помнишь...что я сказал тебе сегодня? Ты главное не забывай... . Я всегда буду там. – он кивнул головой вниз, направляя глаза на своё сердце, – Выберись отсюда, не сдавайся... Прошу тебя... Только не сдавайся!

Громкий выстрел прорезал итак пропитанный кровью воздух.

Привязанное к стулу тело обмякло, а из появившейся в груди дыры быстро хлынула кровь.

Время вокруг мальчика остановилось. Воздух стал густым и тяжёлыми. Капли чужой крови вместе с редкими слезинками потекли по щекам. В ушах громко звенело и он долго смотрел на своего друга, пока улыбка с лица юноши медленно исчезала.

Луффи не слышал, как смеялся во всю глотку мужчины.

Мертв.

Он видел как бездыханное тело обмякло.

Как же так?

Он не смог.

"Только не сдавайся!": эхом бились последние слова парня о стенки головы Луффи.

Это и есть Ад?

Он громко задышал, перед его глазами запорхали чёрные бабочки, заполнившие всю комнату.

Он помнил только как тело мужчины почему-то медленно упало на пол.

Он мертв.

А дальше только громкий крик, возможно его собственный и кромешная тьма...

***

Темно.

Холодно.

Луффи попытался разлепить глаза, с просоня не понимая, где он находился

Окончательно открыв глаза он увидел перед собой белый потолок и отчётливо почувствовал запах этилового спирта вперемешку с какими-то медикаментами.

Сверху послышался чей-то беспокойный голос.

— Ты очнулся! Я сейчас позову господина Гурена.

Повернув голову к источнику голос, Луффи увидел мужчину в белом халате, на лице которого была маленькая коричневая бородка.

Через несколько минут по коридору послышались громкий стук тяжёлых сапогов и еле поспевающие за ними шаги.

– Пожалуйста, не беспокойте его сильно, господин. Он только что очнулся. – чуть ли не переходя на мольбу прозвучал высокий, спокойный голос молодого врача отталкивался от узких стен коридора корабельного госпиталя.

Дверь резко отворилась и капитан судна быстро подошёл к койке, на который лежал Луффи.

— Что вы там делали!? Это запрещённая комната. Из вас троих остались лишь ты. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Костяшки его пальцев, побелели, когда он крепче схватился за бортик койки.

— Я-я...

— Как ты, маленький омега смог убить их всех?! Отвечай! – раздражённо громко

— Н-нет я не убивал, не убивал моего друга! Это был тот мужчина!

— А затем умер и он сам. Ты единственный кто остался там в живых, повторяю!

— Я-я не знаю честно! Я ничего не помню!

Доктор положил руку на плечо капитана. Тот озлобленно посмотрел на него, но вскоре успокоившись медленно продолжил:

— Хорошо. Тогда расскажи что вы там делали? И не смей мне лгать, я сразу увижу.

— Д-да, в-ваш подчиненный когда только меня привели в камеру. О-он.. из-изн...

— Можешь не повторять я понял...

— Я-я стал пр-протистовать. И-и он мне поставил у-условие, если я буду делать в-всё то что он прикажет, т-то он не убьет того моего друга....он обещал не убивать его...

— Тц, эта паскуда испортила мой товар...я знал, что он тот ещё идиот. Надо было прострелить ему колени ещё в тот день, когда он надевал на тебя наручники.– прозвучал холодный и уверенный голос, — Ладно, потом разберёмся с этим. Твоя реабилитации продлиться неделю, после тебя отведут в камеру где ты и был всё это время, понял?

— Д-да...

— Выздоравливай... – уже более мягко проговорил Гурен.

Мальчик посмотрел слезящимися глазами на капитана и тихо угукнул.

Конец.

Смерть превращает жизнь в судьбу.

В мире много детей, но мало детства.

В вашей смерти должны ещё гореть ваш дух и ваша добродетель, как вечерняя заря горит на земле, – или смерть плохо удалась вам.

***

Идя уверенными шагами по тёмным, еле освящённым коридорам, мужчина завернул налево, встречаясь лицом с белой дверью, на которой висела табличка — "Процедурный кабинет".

Поколебавшись секунду, он всё же открыл дверь и зашёл внутрь.

Кабинет был небольшой. Пару коек для больных и маленький столик, где лежали коробки с медикаментами и горы бумажек.

Сейчас обеденный перерыв и хозяина этого кабинета — корабельного доктора, на месте не было.

На одной из коек скучающе лежал мальчишка; на вид лет семи-восьми, за проведённое на борту время у него отросли волосы, еле доходящие до лопаток. Взгляд, который был полон отрешения, сейчас смотрел в окно каюты, сквозь стекло открывался вид на большой океан.

Так проходили долгие дни. Гурен бывал здесь не один раз, не один раз заходил проведать омегу, не один раз проверял состояние раба. Мальчик не мог и не хотел чувствовать этого, но Гурен волновался, волновался за жизнь этого ребёнка, и приходя сюда каждый день, он будто хотел рассказать ему почему, но всё никак не мог наткнуться на взгляд, по-детски сочувствующих и понимающих ошибки взрослого человека, глаз. Он искал его прощения...и намеривался искупиться перед номером семнадцать...

Понимая, что он здесь уже не один, мальчик даже не повернулся.

Он только задумчиво склонил голову, пытаясь собрать мысли в какой-то порядок, но они лишь роем жалили его всюду...

Какая уже разница?

Ему же уже нечего терять или защищать.

Хм... защищать... громко сказано для семилетнего мальчишки.

Деда больше не придет и не спасёт его. Что он сможет сделать здесь, совсем один в этом океане?

Поскорее бы всё это закончилось, поскорее бы уми...

Но ему не дали закончить свою мысль.

Тихий и бархатный мужской голос прервал его:

— Почему ты отказываешься есть? Хочешь умереть раньше времени? — даже как-то обеспокоенно спросил зашедший капитан судна работорговцев, — Из-за того, что ты не ешь твой организм не восстанавливается. Голод ухудшает твоё, итак плачевное, состояние. Ты должен следить за собой, у тебя растущий организм и ты являешься омегой, ты обязан должным образом следить за своим здоровьем, — в очередной раз начал свой, не единожды повторённый, монолог Гурен.

Луффи резко повернул к нему голову, озлобленно впиваясь в мягкий взгляд серых глаз.

Охрипший от множественных криков и истерик голос ответил:

— З-зачем? Зачем в-вы пришли? Чтобы насмехаться надо мной? За-чем? П-почему я ещё жив? — на глаза тут же упала пелена слёз, — Вы ещё смеете мне п-причитать на счёт здоровья? Хаха...ххх, — на детском лице отразилась гримаса обиды, а по щекам потекли первые слёзы, — Я-я... П-почему я ещё жив? Почему не у-убили сразу, тогда? Вам так н-нравится смотреть на таких как Я-я? Зачем м-мне жить? Ради чего жить? Что значит жить? — уже захлёбываясь в слезах, он сжал простынь до побелевших костяшек.

— Иди вперёд... — тихо сказал капитан, сочувственно рассматривая впалые щёки мальчика.

— Ч-что? —опухшие глаза непонимающе раскрылись. Гурен присел рядом с койкой на корточки чтобы быть на одном уровне с малышом.

— Говорю тебе: иди вперёд. Если не знаешь куда идти и что делать... просто иди вперёд не оглядываясь, — капитан вымучено улыбнулся. Он поднял свою руку, в то же мгновение поднося её к голове малыша и растрёпывая уже существующий беспорядок в волосах омеги.

— Н-не трогайте м-меня! — выдавил из себя мальчик.

Сейчас в маленьком комнатке веял успокаивающий аромат леса и отголоски бушующего моря с еле отдающим запахом металлом, который привился к омеге от железных прутьев, покрытых ржавчиной и ракушками попавших на борт моллюсков.

От своих же действий генерал смутился. Что он чёрт возьми творит?

Не важно...

Он обнял омегу высвобождая свой запах, окутывая им мальчика, излучая спокойствие, которого в последнее так не хватало мальчишке.

А омегу прорвало...

Доверять? Увольте.

Малыш весь в слезах начал бить маленькими кулачками о широкую грудь. Кричал, бил, вырывался, пинался, но его держали в сильных, но тёплых объятьях.

Капитан лепетал всякую чушь чтобы успокоить бушующего с полной, неприкрытой ненавистью и болью, омегу. В маленьком хрупком тельце больше не оставалось сил. Ему что-то продолжали шептать на ухо, а он еле улавливал всю эту чушь.

Как же хочется домой.

Слёзы с новыми силами продолжали течь по красным щекам и высыхая стягивали кожу на местах солёных дорожек. Мокрое пятно на плече Гурена с каждой секундой становилось всё больше.

Хочется все забыть.

Широкая ладонь легла на дрожащую спину и поглаживающими движениями дошла до холки чуть массируя обросшею волосами шею.

Хочется закрыть глаза навечно.

Сверху послышался полный ласки голос мужчины:

— У меня есть сын, такой же, как и ты. — начал он. Услышав это, Луффи вздрогнул и поднял красные глаза на капитана, — Он омега, и смотря на тебя я могу представить его на твоём месте. — его голос дрогнул, а смуглая кожа стала будто бледнее, — Вдруг он бы оказался здесь? Мне так жаль... Мне так жаль... — его взгляд метался по мальчишке, сильные руки зарылись в чёрные волосы.

Гурен представил себе, как держит на своих руках маленькое окровавленное тело, которое сдавленно дыша зовёт его: “Папа, папа”. А он не может пошевелиться, не может ничего сделать, только наблюдать, как огоньки в больших детских глазах тускнеют с каждой секундой.

Он сдавленно выдохнул:

— Не важно сколько времени пройдёт... — его взгляд охладел, а сильные руки сжали маленькие плечи. Серые глаза впились взглядом в кукольные зрачки мальчика, — Это не важно! Но ты должен спастись! Не важно какими способами, не важно как, но должен! — от услышанного Луффи побледнел и часто задышал, глаза вновь наполнились слезами, — Не сдавайся! Не думай, что раз ты омега... раз ты раб, то тебе не под силу это. Я верю в тебя! Ты услышал меня?

— В-вы хотите, чтобы я-я смог выбраться отсюда? – мальчишка весь задрожал, не веря в услышанное.

Да. Так бы хотел он, хотел для себя, для своего сына и для этого мальчика.

Деньги, имя, власть — это вера этого мира, это всё. И как бы это ни казалось глупым, или несправедливым, это не было неправильно. Каждый хочет выделиться, почувствовать себя главным, и чем больше ты имеешь, тем больше тебе не хватает. Однако главная проблема лишь в том, что кто бы не встал перед смертью: бедный, богатый, больной, или сильнейший, каждый будет равен друг другу. Вопрос только во времени. Можно ли дать этому мальчику шанс встретить старуху позднее, отсрочить эту неизбежную встречу...

Спустя какое-то время глубоких раздумий Гурен задумчиво протянул:

— Тебя продадут на архипелаге Сабаоди, — он продолжил, но уже без былой уверенности, — тебе лишь надо найти способ выбраться оттуда — как? Когда? Во сколько? Как он поймёт, что настал тот самый момент, когда охрана ослабит свою бдительность, когда ослабит хватку. Гурен понял, что уже продолжительное время молчит, пока ребёнок выжидающе вглядывался в него. Сглотнув, он продолжил, — Когда ты выберешься с аукциона... беги в восемнадцатую рощу. На дереве большими цифрами будет написано — “Восемнадцать”, там на небольшом холме, под корнями номерного дерева будет деревянный домик, туда тебе и надо. Ты понял? Восемнадцать, под корнями. Не забывай...

План звучал хоть как-то для Луффи, но глупо и опрометчиво для Гурена. Но он поможет ему...там, он будет рядом с этим мальчиком, пока не станет ему не нужен...до самого конца...

Луффи кивнул. Самой сложно частью для него сейчас казалось найти это дерево, он даже не думал о том, как сбежит. Если капитан не упомянул это, если не посвятил в детали, если не рассказал о каком-то огромном, с кучей нюансов, плане, значит это не сложно? Значит это ему под силу, он справится. Он выдохнул и унял дрожь, которая оккупировала всё его тело.

— П-почему вы мне п-помогаете? Только из-за того, что я так похож на вашего сына? — с опаской спросил мальчик.

В глазах капитана тут же отразилась нежность, с которой он, кажется, не смотрел ни на кого кроме своих родных. Луффи, почувствовав это тепло в его взгляде, окончательно расслабился, давая широкой ладони гладить его по голове.

— Глупенький. Я тебе помогаю потому что хочу этого и мне никто в этом не помешает. Я чувствую, что тебе нужно помочь, сама судьба мне пророчит это. — он серьёзно посмотрел на мальчика будто всё ещё выискивая в нём то, что заставило его защищать его. Вокруг глаз появились морщинки, а уголки губ дёрнулись в улыбке, — Но сейчас ты покушаешь. Тебе нужно наверстать те дни, в которые ты морил себя голодом, — скорее наиграно, чем всерьёз упрекнул его генерал.

Всё, что оставалось обиженному на весь мир мальчику, это ещё плотнее прижаться к странному мужчине и, вдыхая успокаивающий запах леса, медленно расслабляться прикрывая опухшие веки.

***

После того, как Луффи покушал, не без помощи капитана, которому иногда приходилось словами впихивать в непослушного ребёнка что-то кроме мяса, тарелки были уже как час пусты и Гурен укладывал сонного ребёнка на больничную койку, оставляя без одеяла только лохматую макушку.

— Через полторы недели мы прибудем на остров, — начал он, поглаживая мальчика по голове, — За это время постарайся хорошо кушать и не переутомлять тело, оно должно отдыхать до прибытия. Доктор за этим проследит, он уже уведомлён. Я ещё зайду, — предупредил генерал. Ещё раз погладив голову Луффи он скрылся за деревянной дверью, оставляя мальчишку одного.

Малыш же встал, пошатываясь на ватных ногах и подошёл к окну, где всё также виднелось бескрайнее море. Глаза бегали по волнам, на которых к закатному солнцу шла золотая дорожка ярких солнечных зайчиков.

Блеск заходящего солнца упал на радужку карих глаз, освещая собой мышечную структуру, которая свелась к впадине чёрного зрачка от, ослепляющего мальчика, яркого света.

Он прищурился, приложив руку ко лбу и вгляделся в даль. В груди появилось ощущение лёгкости и свободы.

Я не умру здесь.

***

— Ха! Смотри кто это идёт! Это же подстилка!

— Да-да! Из-за него умер мой друг.

— И мой тоже! Поделом ему!

— Чтоб ты сдох!

— Слышал, что о нем печётся сам генерал, прикинь!

— Да ну, не может быть. Подстилка, да и только.

— Только стонать под кем-то и может!

— Омеги только для этого пригодны!

— Куда только смотрит господин Гурен?

— Возомнил из себя не весть что!

— Как он смеет ещё смотреть нам в глаза!

Липкие грубые голоса обволакивали Луффи, сдавливая горло. Его только вывели из медицинской каюты, а он слышал ото всюду эти голоса. Чувствовал на себе эти взгляды...

Почему они так смотрят?

Он же ничего не сделал, тогда почему на него так смотрят?

Осуждающе, злобно, ненавистно.

В глазах защипало.

Нет! Только не здесь! Не при них, не смей плакать! Луффи, Луффи не думай об этом просто иди, иди! Нельзя демонстрировать слабость.

Его носик сморщился, слёзы высохли и он, вскинув голову, устремил свой взгляд только вперёд.

“Я-я покажу всем! Всему миру. Даже если и омега, даже если слабее... не важно! Я не буду больше плакать! Я Монки Ди Луффи и я не сдамся!”

Так ты думал Луффи? Луффи, мой Луффи какой ты ещё наивный...

***

Луффи думал, что его приведут в ту же камеру, но вопреки ожиданиям он оказался в достаточно уютной каюте.

Ему приказали сесть на небольшую койку, ничего не трогать и не уходить.

Луффи точно не мог определить сколько он так просидел, но давление большого количества времени хорошо ощущалось. Сколько он здесь? Час, два, а чувствовалось как все три. В сон клонило неимоверно, глаза так и норовили слипнуться, заставляя своего хозяина погрузиться в сладкую дрёму. Но не успел он свернуться маленьким калачиком на чистых простынях, как дверь каюты тихо скрипнула.

— Малыш, — глубокий и успокаивающий голос капитана спокойно проплыл по густой тишине каюты, заставляя Луффи принять сидячие положение на кровати, — я понимаю, что ты хочешь спать, но для начала удели мне десять минут своего времени, – он прошёл в сторону кровати, ставя на маленькую тумбочку рядом большую деревянную коробку, от которой тянулся еле уловимый запах риса и мяса в каком-то сладковатом соусе.

Гурен присел на край кровати, похлопывая по месту рядом с собой чтобы пригласить мальчика сесть рядом. Он достал из внутреннего кармана мундира маленькую книжечку и чехол для очков. Через пару секунд его глаза скрылись за, отражающими в себе свет свечи, стёклами в серебряной оправе. Он пару раз перелистнул шершавые страницы потрёпанной книжки и что-то внимательно стал бормотать:

— Я сказал тебе, что мы прибудем на Сабаоди через три дня, но из-за некоторых осложнений мы растянем наше плаванье на три недели. Также, меня не будет все эти дни. Тебе придётся остаться одному, — заключил он, захлопывая книжечку перед носом мальчишки, который пытался разглядеть в кривоватых завитушках знакомые буквы, но на ум приходили только три буквы, которые он припоминал в названии одной книжки, валяющейся в их маленькой деревенской часовне: “ЫЫЕ”, Луффи всегда казалось, что это алфавит, но открыть её он так и не решался, потому что местный пастор, светловолосый мужчина высокого роста, не очень любил детей в часовне.

Он мотнул головой, развеивая воспоминания о, кажущейся такой далёкой, прежней жизни. Нужно было сосредоточиться на настоящем чтобы вернуть эти дни и с корнем уничтожить всё то зло, которое успело поселиться в нём.

— Ч-что? Т-так долго?

— Да. Итак, это не одна причина, по которой ты здесь, – Гурен немного нахмурился, – Я слышал о том, что о тебе говорят, все эти шепотки, у стен всегда есть уши. — мужчина скривился, а затем добродушно посмотрел на мальчика, — Просто не обращай на них внимания, они не достойны твоих слёз... Хорошо?

— Д-да, — пролепетал Луффи с уже более приподнятым настроением.

— Рад слышать, что ты всё понял. Следующие два дня эта комната будет принадлежать тебе. А сейчас тебе надо поесть, я принёс перекус. Когда захочешь, то можешь взять... – он указал на ранее оставленную на тумбочке коробку, от которой всё также тянуло чем-то вкусным.

Луффи молча посмотрел на него, чуть сминая края своей майки, а затем отвёл от мужчины взгляд.

Перед Гуреном сейчас сидел маленький мальчик, такой же как все обычные мальчики. Немного чумазое лицо, растрёпанные волосы и коленки в ссадинах. Только неестественно бледная кожа и худоба напоминало о тех условиях, которые тяжёлым грузом давили на детские кости. Мужчина оробел и подался вперёд.

—Т-ты хочешь, чтобы я остался с тобой ненадолго? – чуть дрогнувшим голосом неуверенно спросил капитан, вопросительно хмурясь.

— А можно? – на мгновение глаза мальчика ярко засияли от радостной надежды.

— Да конечно... — как-то странно, даже для самого себя, нежно ответил Гурен.

— Тогда... расскажите мне что-нибудь? И да... — он наигранно серьёзно нахмурился, — пока не усну не уходите...

Последовавшая за этим хитрая улыбка мальчугана растопила отцовское сердце капитана, и он улыбнулся с такой нежностью, что даже немного засмущался, отчего на высоких скулах проступил еле заметный румянец. Он прокручивал у себя в голове то малое количество сказок, которое успевал рассказать своему сыну перед многочисленными отплытиями в море... по работе. Сдавшись, он вспомнил самую популярную сказку в Норт Блю, про лгуна Норланда.

— Тогда ложись поудобней, а я расскажу тебе о....

***

Эти два дня пролетели быстро в уютной каюте. Но хорошее всегда заканчивается, как бы ни хотелось уловить ещё одно мгновение обволакивающего спокойствия.

Его снова увели уже в знакомые до тошноты тёмные коридоры, где всё также отчётливо стоял запах ржавых решёток и морской тины. Издалека, в углу своей камеры, он рассмотрел знакомые и незнакомые лица.

За время его отсутствия команда работорговцев успела поймать ещё людей и теперь они, также, как Луффи когда-то, озирались по сторонам в сырой камере, ещё тепля в своём сердце надежду на какое-то чудесное спасение. Их даже не было смысла жалеть, Луффи почему-то понимал, что вскоре они станут просто серыми оболочками и будут просто существовать...

Хотелось домой...в деревню... к дедушке, в его крепкие объятия и потрёпыванием по голове со словами, что однажды Луффи станет таким же сильным и смелым как он...

“Смогу ли я вернуться домой, или же это просто невозможно? Увижусь ли я хоть ещё раз с доброй Макино, или ворчуном Вуп Слэпом?”

Тут сердце мальчика сильно застучало, больно сдавливая грудную клетку. Он чуть наклонился вперёд и часто задышал.

Почему Деда не спасет его? Он же так хвастался, точно так: " У-га-га-га, Луффи, я лучший дозорный! Герой Дозора! Ты должен гордиться тем, что я твой дед, у-га-га-га ".

Перед глазами всплыло добродушное лицо с морщинками вокруг глаз. Луффи сморщился, пытаясь сдержать вытекающие слёзы.

Получается то, что Дедушка говорил ему, всё это было чистой воды обманом? Если он не может спасти собственного внука?

Сколько времени уже прошло? На этом тёмном, воняющем тиной и смертью корабле. Одна неделя, три? Или месяц? Мальчик потерял чувство времени, как и пространства, оно будто ушло из-под его ног, деревянные доски, покрытые плесенью, проломились от тяжести его собственного тела. Каждый шаг давался всё тяжелее и тяжелее и наконец он остановился перед решётками своей камеры.

Но тут сильная рука охранника его остановила и из начала коридора послышался громкий грубый голос:

— Руки за спину всем! – казалось, что крик сотряс старые решётки камер.

Ч-что? Что происходит?

Из камер начали медленно выводить всех рабов, которых были способны вместить небольшие клетки. Охранники приковали всех к огромной цепи, выстраивая из людей что-то на подобии гусеницы.

Их вывели из подвала. Один, два, три коридора... В глаза попали лучи солнца, чуть ли не прожигая сетчатку, падая на самое дно зрачков.

Свежий воздух, пропитанный морем и солнцем, ударил в ноздри. Как давно он не вдыхал этот запах.

— Что остановился раб? Иди отсюда пока ещё больше не получил! – по ногам прошёлся тяжёлый удар и, судя по лязганью металла о стальную цепь, это была железная дубинка. Луффи тут же взвыл, больно прикусив щеку чтобы не заплакать.

Что происходит? Куда их ведут? Где Гурен?

И только сейчас Луффи заметил огромную тень, отбрасываемую другим кораблём с более роскошными мачтам и просторной палубой. Через корму корабля был перекинут деревянный мост, который то понимался, то опускался от качки волн. Всю цепочку рабов толкнули в сторону моста, и он неприятно заскрипел под костлявыми ногами и тяжёлыми цепями, которые волочились по деревянным доскам, непосильным грузом вися на исхудавших и сухих руках пленников. Когда шествие остановилось и мост с грохотом сняли с палуб, два сильных бугая растолкали толпящихся и ничего не понимающих рабов, давая дорогу маленькому щуплому зрелому мужчине в очках.

Он сухо прокашлялся в кулак, сложенный из узловатых пальцев и тихим монотонным голосом начал говорить:

— Итак, тех, кого я сейчас назову по номерам — выходите вперёд! — не дав рабам, стоящим перед ним сообразить, что же всё-таки произошло, он начал быстро считывать с потрёпанного листа какие-то цифры, — Двадцать восьмой, триста двадцать первый, – рабы, которых начали называть, спешно выходили вперёд, после чего какие-то члены экипажа уводили их в неизвестном направлении.

У омеги вспотели ладошки, его всего пробрала дрожь от волнения и чувства чего-то неизбежного и плохого.

—...и номер семнадцать, — маленький человечек окинул своим пристальным взором стоявших перед ним рабов и приметил Луффи, который мял в руках майку с личным номером. Он ещё раз сухо откашлялся и громко крикнул в его сторону. — На выход, я говорю, и без каких-либо фокусов!

Сердце пропустило удар. Почему ему так свезло? Страшно очень страшно. Что там будет? Пытки, изнасилование, или чего похуже?

Кто-то схватил его и потащил к другим, отведённым в сторону рабам.

Их отвели в какую-то большую комнату, где было множества стульев и столов с различными инструментами и Луффи не мог понять для чего они нужны. Серый бетонный пол, лишь чуть-чуть отражал от себя тусклый свет свечей, а всё остальное поглощал, подобно морской воронке. Луффи сморщился, наступив на него босыми ножками. Идя, будто по холодному льду, он вскоре перестал чувствовать пальцы ног.

– Пожалуйся помилуйте! Я этого не переживу! – до кого-то начало доходить. Немолодая женщина упала на колени, потирая ладони в молитвенном жесте. Лишь от глубокого отчаянья она начала просить пощады.

Но чего она могла добиться, прося пощады у таких людей? Неужели она не могла увидеть их чудовищный лик? Неужели могла разглядеть лица в этих чёрных пятнах, которыми были покрыты их души?

Искать выгоду, получать удовольствие от этого... От таких мыслей всё сжималось внутри, заставляя всё содержимое организма выворачиваться наизнанку.

— Ну и кто будет первым? — высокий человек снисходительно склонился над молящей о пощаде женщиной, его волосы, которые в свете свечей казались бронзово-зелёными, упали ему на лицо, скрывая кровожадный оскал, с которым он впивался мученице под самую кожу, будто разглядывая каждую её мышцу, венку, представляя, как из синих стенок этих трубочек хлынет алая кровь, — Не стесняемся, мои дорогие! — его длинный язык прошёлся по искусным губам и он выпрямился, нависая большой тенью над кучкой искалеченных кукол. Его глаза неприятно отразили блеск свечей, и он улыбнулся ещё шире, — Я придумал. Давайте начнём со взрослых, пусть детки немного поучатся выдержке! А непослушные детки, которые будут отворачиваться, получат отдельное наказание!

Двое мужчин, стоявшие до этого за спиной скалящегося человека, подошли к девушкам. Те не смогли отпихнуться от огромных рук, которые потащили их к железным стульям, что были крепко спаяны с полом. Раздался лязг цепей. Мужчины фиксировали тонкие и податливые тела на стульях. Руки одной из девушек неестественно вывернулись, а рёбра второй громко треснули под давлением металла. Душераздирающие крики заполнили всю комнату, ударяя по барабанным перепонкам и заставляя поморщиться каждого, кто мог слышать их. Огромные умоляющие глаза, наполненные слезами, вонзились в Луффи и тот осел на пол, звеня цепями, которыми он был скован с остальными рабами. Крик девушки, казалось, застрял комом в его собственном горле, во рту пересохло, грудь неприятно сдавило. Из глаз сами собой полились слёзы. Снова, снова....снова, снова и снова... . Каждая капля больно падала на кожу тонких запястий. То, что он видел, то, что ему пришлось увидеть, всё это крепко засело в его голове. Преломляясь в роговой оболочке и продолжая падать в глубину зрачка, картина, которая двигалась будто в замедленной сьёмке, впивалась острыми иглами в его мозжечок, где ещё кое-как теплилась память о беззаботно прожитых годах в его родной деревне...

И ему это предстоит пережить? Н-нет, так не д-должно б-быть, не должно быть, так нельзя, это же неправильно, так не должно быть, почему? П-почему это с ним так происходит? Почему это он должен пережить...

Ладони сами начали липнуть к глазам, чтобы мальчик не лицезрел весь тот ужас, который разворачивался перед ним картиной, нарисованной в оттенках красного и только красного цвета. Его, ещё детская, психика пыталась закрыться как могла. Она не выдерживает... Так хочется всё прекратить.

Хочется, чтобы это было ночным кошмаром, хочется, чтобы сейчас он открыл глаза и ощутил тепло большого одеяла, чтобы Макино успокоила его, обняла, сказала бы, что это просто сон, такой страшный и долгий сон, но сейчас всё закончилось, всё хорошо и будет хорошо всегда...

Крик, до этого стоящий костью посреди горла, вдруг отрастил крылья и вылетел, не спрашивая разрешения у своего маленького хозяина:

— Прекратите! Прекратите! Прекратите! Что мы вам сделали?! Почему? Почему?! остановитесь... останов...

Грубая пощёчина прервала его тираду.

— Что ты себе позволяешь раб? — выпалил один из мужчин, который только что закончил душить тяжёлой цепью тонкую шею девушки, отхаркивающую тёмную кровь на серый пол. Некачественный бетон перемешался с алой жидкостью, превращаясь в коричневое месиво,.— Как ты смеешь приказывать, — последнее слово он произнёс уже чуть ли не выплёвывая образовавшуюся пену во рту, — капитану Джоку остановиться?! Захлопнись, сукин сын! Это твоя судьба быть здесь! Вини в этом только себя. В том, что ты сейчас находишься здесь, а не дома, где твоя собачья семья трапезничает помоями! – выплюнул в лицо Луффи подчинённый Джока.

Мужчина, до этого безразлично рассматривающий грубый подход своих подчинённых к воспитанию воспитанности в рабах, вдруг медленно встал и поднял ладонь вверх, вынуждая мужчине остановить свою тираду. Он медленно двинулся вперёд. Его отрешённое лицо не выражало никаких эмоций, он был похож на большую акулу с пустыми глазами. Но стоило ему практически вплотную подойти к дрожащему на полу мальчику, как его лицо приняло абсолютно другие черты. Веки обрамили острые морщинки, глаза приняли форму полумесяцев, мышцы радужки, пытаясь разглядеть в полумраке чёрную макушку маленького омеги, сжались, расширяя впадину зрачка. Хищный оскал оголил белые зубы, ряд которых прерывал один искусственный кусок золота, впаянный в челюсть.

— Довольно, — голос был похож на его улыбку. Он был хищный, высоковатый и эмоционально сорвался, на первом же слове, не скрывая недовольство его обладателя, — Я тебя знаю, мальчишка. Ты тот, о ком мне говорил Гурен, — недовольство сменилось на некое ликование и он хлопнул в ладоши перед самым носом вздрогнувшего Луффи, — Ха, как же мне везёт в последнее время на товар!

Он выпрямился и вернулся медленным шагом в средину комнаты, раскинув руки в сторону в приглашающем жесте.

— С остальными делайте всё, что хотите, — сказал он, обратившись к подчинённым, и с усмешкой чуть тише добавил, — но так, чтобы они были пригодны к продаже, — затем он посмотрел на зашуганного мальчишку, со страхом смотревшего на своих братьев по несчастью, которых подчинённые по очереди отцепляли от общей цепочки, уводя в разные углы этой страшной комнаты, — Ну а я забираю этого наглого парнишку с собой, – он издал довольный смешок и схватив освобождённого от оков омежку за шкирку, направился к выходу из помещения, в котором уже начали раздаваться первые крики.

Но Луффи сейчас волновало только одно...

Он сказал Гурен? Неужели он знает, где капитан сейчас? Его капитан...

***

Его тащили по тёмному, еле освещённому коридору...

Сердце стучалось так быстро, будто сейчас сломает сдерживающую его клетку из рёбер и вырвется наружу.

Тудум...тудум...тудум... стучало по вискам и уходило куда-то вниз...

Куда его ведут? Что там будет? Что с ним сделают? Но самый главный вопрос: “Где же сейчас Гурен?”. Всё ли с ним в порядке?

Пришли...

Его грубо бросили на холодный пол и от, загудевшей по всему телу, боли он даже не услышал скрип закрывающейся двери.

— Ну что, приступим? — как-то обыденно и беззаботно проговорил Джока, зажигая новенькую газовую лампу, которая освещала помещение в разы лучше восковых свечей, — Что ты выбираешь? Тупой нож, или скальпель? — мальчику сразу вспомнилось как Макино таким же голосом предлагала посетителям саке, или же сливовое пиво, — Не знаешь с чем определиться? Но не волнуйся у нас предостаточно времени. Давай выберу я!

Не успев ничего сказать Луффи поперхнулся воздухом, как только жгучая боль распространилась от шеи по всему телу, отталкиваясь от нервов крупной дрожью и болезненной судорогой. Воздух наполнился металлическим запахом крови разбавленным высокочастотным детским криком.

— Хе-е-ей, мы же только начали малыш, чего так разорался? — начал мучитель сюсюкающим голосом, — Тише-тише, а давай сделаем игру веселей? – мальчик что-то захотел возразить, но вместо слов услышал, будто от третьего лица, незнакомый, болезненный, раздирающий грудь, хрип.

— Х-м-м, — протянул мужчина с лёгкой улыбкой на губах, наигранно задумавшись, — Молчание — знак согласия! Итак, во что мы поиграем? Ооо! — он пришёл в невероятный восторг от собственный мыслей, — Давай сделаем так! Ты молчишь, не издавая ни звука, а я в зависимости от того, понравится ли мне твоё молчание, или нет расскажу... — он сделал многозначительную паузу, будто пытаясь найти что же он может дать взамен искалеченному ребёнку. Он наклонился к мальчику и начал тихо и издевательски шептать, чуть ли ему не на ухо, — о том, что же случилось с твоим обожаемым недоспасителем Гуреном, — весело закончил он, наблюдая за резко меняющимся в лице Луффи с явным удовольствием, и быстро добавил, — Если согласен, то моргни два раза левым глазом.

С несдержанным смехом мучитель наблюдал, как мальчик пытается моргнуть то левым, то правым глазом, без единой удачной попытки согласится на условия этой дьявольской сделки.

Одно из век заплыло, в теле отдавало тупой болью, он пытался восстановить дыхание, но вместе с хриплыми звуками изо рта стекала небольшая струйка крови, проделывая свой путь по подбородку, по шее и впитываясь в грязную майку.

Вкус и запах металла заставляли горло мальчика сжиматься, вызывая рвотные позывы.

Хочется закрыть глаза...

Хоть ненадолго...

Чуть-чуть...

Капельку...

НЕТ.

Громкая внутренняя пощёчина вернула его к реальности.

Только попробуй закрыть глаза Луффи. Если ты сейчас закроешь глаза, если прикроешь хоть на секунду, то ты примешь своё поражение, свою слабость! Нельзя сдаваться, пока он не узнал всё, не узнал, где Гурен. Он должен был узнать...

Хоть и таким образом...

Но ничего! Потерпит немножко, всего-то нужно молчать, всего-то! Товару нужен приличный вид, значит боль будет несерьёзной... Он справится! Он же обещал не сдаваться, ведь так?

— Что бы тебе порезать? Или может нарисовать, как думаешь? Может содрать кожу с этих маленьких стоп? Да-а-а... — Джока всё рассуждал, уже не обращая внимание на мальчика. Будто перед ним лежал поросёнок, избранный для роскошной трапезы.

В рот упёрлось что-то мокрое и тканевое. Это была тряпка, которой ему заткнули рот, избавляя от необходимости прикладывать больше усилий чтобы не закричать.

Но облегчение длилось недолго. Джока поднял руку, правильно обхватывая пальцами холодную сталь.

Вонзив скальпель на несколько миллиметров, он начал проводить поперечный разрез, чуть углубляя стальной инструмент. Как только острие преодолело роговой слой, постепенно рассекая блестящий и заходя в зернистый слой, мальчика тут же будто пробило током. Сильная боль снова хлынула по всему телу и словно камень, отлетающий от воды, вернулась обратно в седалищный нерв, из-за которого будто всю ногу парализовало. Но боль и не думала прекращаться. Она только усилилась, когда скальпель с трудом прошёл через шиповатый слой и наконец, преодолевая дерму, на секунду застрял в межкостных мышцах. Всё это время у Луффи перед глазами плясали искры, он до боли в челюсти сжал зубы, одновременно прикусив с внутренней стороны свои щёки, отчего изо рта с новой силой потекла кровь, которой он чуть ли не начал захлёбываться. И только в своих попытках откашляться он находил спасение, ведь это давало ему шанс абстрагироваться, сосредотачиваясь на сжатом горле и опухших миндалинах, которые чуть ли не соприкасались друг с другом. Ногу крепко сжимали, пресекая все попытки рефлекторно отдёрнуть её от источника столь сильной боли. По тонкой лодыжке струёй потекла кровь, а оторванный кусок кожи болтался мёртвым грузом, открывая вид на кровавое месиво в пятке.

Хочется закричать, сбежать отсюда, хочется быть укутанным запахом леса, расслабится и не чувствовать боли, но вместо этого он прикусывает истерзанную губу до крови и сжимает свои маленькие ладошки, щурясь до боли в глазах. Челюсть свело от продолжительного напряжения, а в глазах защипало...

“Только не это! Не плачь! Не плачь! Обещал же самому себе не плакать! Не хочу, не хочу показывать свои слёзы! Не плачь кому говорю! Нет, нет, нет! Только не перед ним!”

Почему? Почему всё сложилось так, кто у него всё отнял, как всё могло так обернуться. Совершенно неожиданно, всего лишь за какой-то вечер. Если бы он не побежал туда, если бы не убежал туда один, если бы он не был один...

На так, вовремя замучившие его голову, вопросы, вместо ответа он получил лишь блаженную тьму.

Такая приятная, не отторгающая тьма...

Малыш Луффи, у тебя ещё осталось кое-что, такое сокровенное...

Блеск в твоих глазах...

***

Ему что-то резали или кололи, по ощущениям, проходящим сквозь его потускневший рассудок, он не мог разобрать. Но было стойкое ощущение, что в порезах всё тело. Где-то болело больше, где-то меньше, возможно особо глубокие порезы останутся на всю жизнь. Если он доживёт конечно, ха-ха. Походу и рассудок его тоже весь был в порезах, израненный, истерзанный...

В тьму его сознания не мог проникнуть даже крохотный лучик света. Сколько он уже лежал здесь? В этой кромешной тьме... Вечность, а порой казалось, что мгновение. Он переставал что-либо чувствовать с каждой секундой, словно его тело парило в воздухе. И самым сложным казалось узнать, верен ли ещё ему его же рассудок, или он давно утратил его...

Лицо, которое склонялось над ним, эти холодные глаза, смотрящие сквозь его тонкую кожу. Он с таким энтузиазмом рассматривал окровавленное тело, что хотелось, чтобы его глаза выпали и он, истекая кровью, упал на пол, умер бы здесь, в своей обители, совсем один.

Внезапно его пустое тело наполнило какое-то неистовое желание... Хотелось разорвать своего мучителя на куски собственными руками!

“Убей его! Ты же так этого хочешь! Так что ты медлишь?”

“Н-не могу, он же обещал...”

Он боролся с самим собой, голос в его голове эхом отражался от стенок черепа, но губы его не открывались, а в мыслях и не было всего того, что этот голос говорил. Его тело впитывало эту тьму, впитывало обратно собственную кровь, насыщенную его же немыми криками боли, мольбами о таком далёком спасении. С каждым вдохом и выдохом, ослабевшими лёгкими, из него испарялась вся сила и оставалась лишь часть той кромешной тьмы, которая будто всегда была с ним.

Гурен... нужно сосредоточится на капитане, он узнает, он всё узнает...

Он просыпался и снова засыпал, видел то свет газовой лапы, то тьму, медленно утягивающую его за собой. И с каждым пробуждением он всё больше сомневался, что ему расскажут, что же пошло не так, почему его опять обманули...

В какой-то момент чувства абсолютно исчезли, собственное тело показалось чужим, а перед глазами мелькало большое тёмное пятно, которое издавало какие-то звуки.

— Спящая красавица всё же соизволила проснуться! — с искусственной нежностью прошептал Джока, — Мы столько времени провели вместе, аж жалко будет прощаться с тобой, хнык-хнык – он наигранно смахнул слезу, — Мы с тобой играем уже как две с половинной недели, я буду очень скучать по твоему скорченному личику, дорогой омега.

Две недели. Он здесь две недели. Плевать. И что? Даже если пытки здесь прекратятся, то что будет дальше? Его продадут и будут использовать его тело. Мысли о Гурене поутихли, от былого пыла не осталось и следа. В глубине души омежья сущность изнывалась об утраченном альфе, это чувство пыталось переключить на себя внимания безразличного сейчас ко всему хозяина. Его не до конца сломленную душу сдерживали лишь Гурен и улыбающийся перед собственной смерть юноша, его друг.

— Ха-ха-ха, и это ради тебя, такой подстилочки, так старался Гурен? И что же он в тебе нашёл? — он как-то безразлично повёл бровью, приглядываясь к омеге как к дешёвому украшению в руках обедневшего купца, — ну смазливое личико, может немного вкусный запах. И это всё, малыш. Я не могу понять Гурена... Но его прервал тихий и хриплый голос:

— Т-ты о-обещал... Кха-кха, я сд-держал о-обещание... Кхра с-скажи где... г-где Гурен? — слёзы отчаяния подступили к глазам, но мальчик вовремя зажмурился.

Лицо человека напротив вдруг утратило свою былую беззаботную мимику, глаза стали похожи на чёрные жемчужинки, а воздух вокруг него сгустился, приобретая чёрный оттенок.

— Как... как ты посмел меня перебить?! – прокричал прямо в лицо Луффи побагровевший Джока.

Через секунду послышался громкий шлепок.

Искусанная изнутри щека горела, но мальчик не отвёл взгляд от своего мучителя, несмотря на то, что не мог сфокусировать глаза на нём из-за летающих в них искр.

— Ха! — черты лица работорговца снова приобрели прежнюю весёлую мимику, — Так уж и быть, я сегодня в очень хорошем настроении. Я с удовольствием тебе всё расскажу! Не стоит благодарностей, сучонок, – последнюю фразу он выплюнул в глаза рабу, которые выражали в себе что-то, что капитану очень не понравилось.

Он выдохнул, сев на стул перед железном столом, на котором лежало маленькое истерзанное тело омеги.

— Знаешь, Гурен был умным и смышлёным мужчиной. Не перечил, не ослушивался, всегда выполнял отданные ему приказы на все сто... сто двадцать процентов! — он восхищённо развёл руками, — И знаешь, что случилось? В жизни его не пойму! Из-за какого-то сопляка, который по природе своей обязан ножки раздвигать перед кем попало.... Он ослушался, ослушался своего приказа! За столько лет послушной и прилежной службы он впервые так поступил! — казалось удивлению собеседника не было предела, и он как-то озлобленно посмотрел на Луффи, — И всё из-за тебя, сучонок. Из-за тебя он так сглупил! Позволил запудрить себе мозги этим смазливым личиком! — он схватил своими длинными пальцами мальчика за лицо и больно сжал щёки, безцеремонно поворачивая его голову в разные стороны, рассматривая, — Ох, он совершил большую ошибку переходя мне дорогу...

Он отпустил лицо омеги, но у того даже не хватило сил чтобы потереть занывшую челюсть.

Немного остыв, Джока продолжил.

— А ты знаешь, где он сейчас? — уже совсем развеселившись спросил капитан, — Ты наверное и не догадываешься. Давай я тебе расскажу. Он, как смелый герой, рыцарь на белом коне, защищал тебя от моего влияния и... — он широко раскрыл глаза, риторически предлагая собеседнику продолжить, но после секундного молчания сказал всё сам, — поплатился за это...

После услышанного Луффи слабо помотал головой. Осознание медленно, попав в ухо, колеблясь на барабанной перепонке и превращаясь в жидкость, затекло в самый мозг, всасываясь жгучей мазью в серое вещество.

— Он мёртв, я собственными руками убил его, хах....кха-кха-кха...ахах-ха-ха-ха-ха-ха...

***

Деревня.

После пропажи Луффи прошло ровно три месяца. Его начали искать в первый же день. Для этого малыша было не свойственно опаздывать на ужин. Даже после двух часов ожидания не послышались маленькие шажочки и выкрики: "Я дома!". Макино подняла шум по всей деревне, остальные же жители не могли ей отказать в помощи, да и тем более все знали этого непоседливого омегу. После начала поисков прошёл час, затем два, а потом день и второй... Все были на взводе. После четвёртого дня безуспешных поисков Макино всё же решила вызвать Гарпа. Его команда обыскала весь остров, заглянули под каждый камень... Под утро вице-адмирал вышел из леса, не в силах посмотреть в сияющие надеждой глаза Макино.

Гарп изучил всё расписание дежурств кораблей у острова Рассвета, обзвонил капитанов, но ничего не получил, кроме пожимания плечами. Ракушки ден-ден-муши летали в стену весь день.

Прошёл месяц, поиски всё не прекращались, но результата всё ещё было ноль... Гарп, да что там, вся Фуусия практически не спала ночами. Гарп и не собирался опускать руки в поисках любимого внука. Кто-то из деревни всё же отказался помогать, уже не надеясь на возвращение мальчика. Ещё спустя какое-то время практически все уже похоронили маленького омегу, сложив небольшой алтарь у бара Макино, и периодически принося цветы девушке в знак скорби и сочувствия.

Погода над островом Рассвета будто разделяла их настроение, без остановки проливая дожди на обычно тёплую от солнца землю.

Так продолжалось до одного звонка, который изменил всё...

Поиски продолжались уже два с половиной месяца. Гарп не переставал верить в Луффи, будто чувствуя, что тот ещё жив. Он сидел, разбирая бумаги в своём кабинете, и внезапно его новенький ден-ден-муши начал издавать свою привычную трель.

После характерного “Кад-ча” Гарп снял трубку:

— Вице-адмирал Монки Ди Гарп слушает.

С другой стороны провода послышался такой же старческий голос, который будто еле сдерживался чтобы не прокричать в трубку:

— Гарп, я узнал г-где твой внук!

Глаза Героя Дозора расширились, он сразу же начал хрипло тараторить:

— Ну и что ты тянешь?! Где, где он? Ну! Сэнгоку!

— О-он на к-корабле работорговцев! – выпалил Золотой Будда.

Гарп понял к чему идёт дело и начал быстро распрашивать адмирала обо всём:

— Что? Что он там забыл? Где они? Мы же можем их перехватить пока есть возможность!

— Это... это сейчас невозможно. Они уже подплывают к Сабаоди. Перехватим их сейчас и возникнут вопросы у Мирового Правительства. Аукцион собирается посетить семейство преподобного Росварда...мы просто не можем... — его грубо прервало рычание на другом конце провода.

— И-и как же так? Чёрт! Чёрт, чёрт, чё-ё-ёрт!

— Гарп успокойся! Это не поможет твоему внуку!

— Будто мы сможем тут уже чем-то помочь!

— Да, — прикрикнул на него адмирал и продолжил, — есть способ, но он очень рискованный, – в его голосе почувствовалось волнение и беспокойство

— Не томи же!

— Во время аукциона... когда его уже продадут можно перехватить его на стадии подготовки. Все оковы снимают и переодевают в наряд, выбранный новым владельцем. Тогда товар... — Сэнгоку осёкся, — жертва остаётся только наедине с единственным телохранителем и стилистом. Двух, хорошо подготовленных дозорных будет вполне достаточно! Но нужно быть бдительными, участие в похищении раба с аукциона дозорными может поднять большую шумиху, принося нам только проблемы, и твой внук не сможет уже вернуться к тебе очень долго, – закончил пояснять свой план адмирал, но из улитки пошли только тихие гудки.

— Тогда нельзя медлить, я должен попасть на архипелаг прямо сейчас! — Гарп подскочил со своего кресла, накидывая на плечи белый мундир, — Главное успеть!

***

Убил?

Убил... это значит, что он мёртв? Его капитан, капитан Гурен мёртв.

Так до конца и не поняв, мальчик лишь смог выдавить из себя жалкое:

— Ч-что?

— Ха-ха ещё не допёрло? — Джока продолжал издевательски смеяться, — Я его убил! И сейчас он гниёт там, на своей посудине, в своей же коморке, которую называл кабинетом! — он хлопнул в ладоши, потирая их, — Ха-ха, тебя ждёт точно такая же участь! Мне абсолютно плевать на то, что ты ценный экземпляр. Это из-за тебя...ха...ха-ха, — только сейчас Луффи смог услышать в смехе своего мучителя что-то болезненное, истерическое, — Из-за тебя он ослушался! Из-за тебя он мёртв, маленький ты ублюдок!

Последняя фраза вырвалась с истерическим надрывом и отразилась от деревянных стен тёмной каюты. После минутного молчания Джока встал со стула, не поднимая головы и до побелевших костяшек сжал спинку стула. Вскоре он поднял голову. На лбу виднелась вздутая вена, пульсацию которой показывала тень от газовой лампы, а на лице играл искусственно дружелюбный оскал.

— Я слышал, что ты убил подчинённого с рабом... — начал он довольно спокойно, но затем он склонился над столом, пуская свои руки по окровавленному телу мальчишки, больно нажимая на свежие и зажившие порезы, — Мальчик, — протянул он выдыхая, — ты, как никто другой, заслуживаешь смерти... — скальпель, до этого брошенный рядом с телом, оказался в длинных пальцах, которые сжали сталь с особым старанием, — Так сгори же в Аду, мелкое ты отродье! – в один миг его глаза налились кровью, он взревев, вскинув вверх руку с острием медицинского инструмента и уже приготовился опускать её. Словно истец он обвинил его, словно судья определил его судьбу, и словно палач исполнит справедливый приговор...

“Я-я убийца? П-почему? Он же ничего не с-сделал или же с-сделал? Н-нет он не уб-убивал его, не убивал своего друга, которого даже... и-имени не зн-нает? Н-не убивал же?”

Уверенность, так рьяно отстаиваемая в собственных мыслях тут же сменилась глубочайшим сомнением.

В его глазах блеснула медицинская сталь и рука, которая медленно начла опускаться, приближаться к нему. Почему так медленно, с ним снова играют, хотят напугать?

Что он должен делать? Уворачиваться, или принять удар? Неужели его мучитель прав? Это он здесь убийца? Непонятно... как принять такую судьбу, нужно ли её принимать вообще? Н-но он не хочет умирать... Не хочет. Он хочет вернуться назад, в свою деревню, в свой родной дом, к дедушке, Макино. Хочется в этот маленький, но уютный бордель, на зелёные поля Фуусии, залезть на большую мельницу, а после вернуться к ужину с разбитой коленкой и рассказать невероятную историю о больших великанах...

“Не хочу умирать. Почему так больно вокруг сердца? Так хочется разорвать в клочья этото место... Почему оно болит? Там же нет раны, так почему сердце так болит? Будто сердце разрывается на части...”

За что ему это всё?...

“П-пожалуйся, п-пожалуйста, пусть это всё закончится, не хочу больше чувствовать эту боль, остановись пожалуйста! Прекрати! Прекрати! Прекрати!”

Немые крики вырывались изо рта. Жадно ловя воздух губами и крыльями носа, Луффи пытался дышать, но боль в груди лишь усиливалась, перед глазами темнело...

Из него будто начало что-то вытекать, испарятся и концентрироваться в пропитанном кровью воздухе. В глазах затанцевали бабочки, сквозь которых можно было разглядеть лишь безумный взгляд тени, нависшей над ним. А затем на него начали падать алые капли, медленно разбиваясь при встрече с истерзанной кожей. Одна упала на глаз, и он зажмурил его, рассматривая, как за порхающими бабочками, над ним плакала тьма. Неистово, громко воя, она вызывала желание взвыть вместе с ней, разделить эту боль, продолжить этот крик, но только из своего собственного горла. Кровь красными бусинками посыпалась по его телу. До ушей, будто сквозь двойное стекло, доходили глухие крики.

Бабочки медленно пролетали сквозь размытую фигуру перед глазами и садились на руки мальчика, оставляя маленькие кровавые следы.

Кишки, кровь, истерзанное тело... Луффи так и не смог сомкнуть глаза. Почему-то он не мог оторвать взгляда от этой картины. Последние бабочки растворились, рассыпаясь серым пеплом и в молчании опадая на деревянный пол, навсегда впитывая в этот корабль свидетельство произошедшего здесь.

Мальчик был весь испачкан кровью.

Не своей...

Смотря на эту картину Луффи не понимал... Это приводило в ужас. Мужчину убили-истерзали на его глазах.

Его чёрный рух...

Рух?

Откуда он знает, что это?

Его Рух? Значит это он убил?

Он и вправду убийца...

Глаза закрылись.

Конец

В Мире много детей, но мало детства.