ОСВОД. Челюсти судьбы

Часть 1 Глава 1

Виктор Точинов

Челюсти Судьбы

Сериал ОСВОД

СОДЕРЖАНИЕ:

Часть первая. Море волнуется раз...

Глава 1. Первый день весенних каникул

Глава 2. Интересное кино

Глава 3. Трудовые будни ОСВОДа

Глава 4. Научный совет и его неожиданный финал

Глава 5. Происшествие на Ижоре

Глава 6. Бесплатный рай бывает только в мышеловках

Глава 7. К вопросу о диете для беременных

Глава 8. Немного весенних предчувствий

Глава 9. Невыносимые Хомяковы

Глава 10. Уткина Заводь днем

Глава 11. Уткина Заводь ночью

Глава 12. Немного русского шансона

Глава 13. Выходила на берег Катюша...

Глава 14. Вечер, ночь, утро

Часть вторая. Море волнуется два...

Глава 1. История с исчезновениями

Глава 2. Искусство мотивации подчиненных

Глава 3. Пуля с Черной речки

Глава 4. Обретение веры

Глава 5. Исполнение желаний

Глава 6. Ночной визит

Глава 7. Как много нам открытий чудных...

Глава 8. Полет «Небесного льва»

Глава 9. Мирное небо Байкала

Глава 10. Из жизни песчинок

Глава 11. Упустившие счастье

Часть третья. Море волнуется три...

Глава 1. ИБК собирает гостей

Глава 2. Открытие купального сезона

Глава 3. Выяснение подробностей

Глава 4. Совещание и его последствия

Глава 5. ОСВОД как общество спасения

Глава 6. Роза, крест и плагиат Джорджа Лукаса

Глава 7. Теория полой Земли

Глава 8. Субботний вечер на побережье

Глава 9. Нет таких крепостей...

Глава 10. Преследование без мании

Глава 11. Не всякая долгожданная встреча становится радостной

Глава 12. Время собирать камни

Глава 13. Возвращение блудного зятя

Глава 14. О пользе декоративных бассейнов

ЭПИЛОГ

Часть первая. Море волнуется раз...

Глава 1. Первый день весенних каникул

Когда я ходил в первый класс, то просыпался от звуков детской передачи «Пионерская зорька», хотя был всего лишь октябренком. Но просыпался. Мать за стеной увеличивала громкость радиоприемника и бодрая песенка — каждый день одна и та же, одна и та же, — командовала: без двадцати восемь утра, пора вставать, завтракать, собираться в школу... Я ненавидел эту передачу и эту песенку, и считал, что более отвратительных звуков в мире не существует. Я клялся себе страшными клятвами, что никогда и ни за что не вступлю в пионеры, лучше сбегу в тундру, тайгу, безлюдную пустыню, — но не вступлю.

И не вступил, хотя сбегать в тундру не пришлось, — Всесоюзная пионерская организация вскоре как-то сама собой рассосалась, вместе с Союзом и «Пионерской зорькой». Проклятая песенка больше не врывалась в утренние сны. Я начал просыпаться по будильнику и очень скоро мое мнение о самых отвратительных в мире звуках изменилось. Их, эти звуки, придумали конструкторы Ереванского часового завода, когда трудились, создавая будильник «Бирюза».

Годы спустя я вспоминал и армянских часовщиков, и неблагозвучные трели их детища с ностальгической теплотой, — все пять курсантских лет, когда просыпался в казарме от зычного крика: «Рота, подъем!»

Ныне меня будит Дана. Я ее вообще-то нежно люблю, но по утрам... По утрам ее мелодичный голос кажется мне микстом из мерзкой «Зорьки», мерзкой трели будильника и мерзкого вопля дневального.

— Сереженька, пора вставать!

Я промычал что-то невразумительное, пытаясь нырнуть поглубже в сон и там укрыться от неизбежного.

Фраза повторилась, ровно с теми же интонациями, но погромче:

— Сереженька, пора вставать!

— Дана, давай ты сама поднимешь детей... — забормотал я. — И накормишь... А я еще совсем чуть-чуть посплю... А потом отведу их в школу, честно.

Чтобы выдать эту тираду, обосновывающую святое и неотъемлемое право граждан на утренний сон, мне пришлось проснуться. Не совсем, не до конца, но пришлось. И кое-что вспомнилось...

— Дана, у тебя проблемы с памятью! — возмутился я, от возмущения включаясь окончательно. — Какая школа?! Сегодня первый день каникул!

— В школу детям не надо, — согласилась Дана. — Иначе я разбудила бы тебя полтора часа назад. Я сама их и подниму, и накормлю. А тебе пора собираться на службу.

Служба — это святое... И я живенько оказался на ногах, и вскоре оказался в дУше, где смыл с себя остатки сонливости. Протопал на кухню, вынул из микроволновки завтрак, разогретый Даной, и сварливо поинтересовался:

— А где мой кофе?

Она ответила через кухонный динамик, причем в точности скопировала мою сварливую интонацию:

— А кто не подключил меня вчера к кофе-машине? Завари растворимый быстренько...

— Домомучительница!

Другого ответа у меня не нашлось. Ненавижу растворимый... Ну да, сам виноват, но не повод же для попреков... Кофеварка в нашей кухне стоит наворочанная, но без блока беспроводного управления, все никак не соберусь его купить и поставить. А вчера опять не состыковал разъем, позволяющий Дане руководить действиями этого агрегата...

Дана, если кто-то еще не догадался, — мои самообучающиеся «умные часы». За шесть лет нашего плотного знакомства она самообучилась разным вещам, не описанным в рекламных проспектах. Даже врать научилась (для моего, как утверждает, блага). По крайней мере, если во время просмотра футбольного матча Дана скажет, что пива в доме больше нет, — верить ей нельзя, лучше самому сходить к холодильнику и убедиться.

Иногда, рассердившись на Дану, я угрожаю отформатировать ей память и начать процесс обучения заново, с учетом всех ошибок. Но, разумеется, никогда этого не сделаю. Все-таки член семьи, хоть и электронный. Так и живем...

* * *

Или наша негромкая пикировка разбудила Маришку, или ее внутренние часы не успели перестроиться на каникулярный лад, но когда я совсем собрался уходить, дочь выскочила в прихожую, — как спала, так и выскочила, босиком и в ночной пижаме. Сын не появился, он в смысле утреннего сна мало отличался от меня.

Пришлось задержаться, поздороваться, поцеловать, тут же попрощаться, повторив вчерашние директивы:

— Ложись и досыпай, или не ложись, если не хочешь, поиграй, но Марата не буди. Дана разогреет вам завтрак, съешьте всё. В полдень придут Наташа с Ларой и вы все вместе отправитесь в зоопарк. Слушайтесь и Дану, и Наташу, приду — проверю.

Без Даны на запястье я чувствую себя в непривычном одиночестве... Но сегодня придется ее оставить приглядывать за детьми.

— Ну конечно же, папочка, мы непременно будем слушаться, — прямо-таки проворковала Маришка.

Судя по хитрющему виду дочери, у них с братцем уже заготовлен на каникулы длинный список проказ, каверз и даже хулиганских выходок... У Даны-то особо не забалуешь, живо отключит детские каналы на телевизоре и заблокирует выход в интернет. А вот Наташа, младшая моя сестра, часто потакает племяннице и племяннику. Да и я только лишь стараюсь казаться строгим папой, и не всегда удачно. Нелегко растить двоих детей в одиночку и не баловать их...

Словно подслушав мои мысли, Маришка произнесла задумчивым и почти взрослым тоном:

— Весна пришла... А мама скоро вернется?

— Конечно же, малышка, она скоро вернется... — ответил я, постаравшись сделать вздох незаметным.

Она, как и брат, считает, что мама уехала надолго погостить к своему отцу, их дедушке... Знать правду им рановато.

Маришка еще раз поцеловала меня и отправилась в спальню.

— Время выхода из дома было полторы минуты назад, — напомнила Дана, тактично не вмешивавшаяся в разговор отца с дочерью.

— Бегу, уже бегу... — отмахнулся я, но никуда не побежал: приник к экранчику домофона, пощелкал клавишами.

Некоторые перед уходом проверяют: выключен ли утюг, свет и газ, не бежит ли вода из крана, — а у меня такой вот всенепременный ритуал, за утюгом-светом-краном проследит Дана.

Все оказалось в порядке. Никто не поджидал меня ни на лестничной площадке, ни у лифта, ни этажом ниже, ни этажом выше... А случалось всякое, с моей-то службой.

* * *

Поджидали меня внизу, у каморки консьержа. Аж трое: двое в полицейской форме, в сером городском камуфляже, третий — в штатском.

Камуфляжники словно невзначай перехватили поудобнее свои укороченные автоматы, а штатский немедленно обратился ко мне, не позволив даже мгновение потешиться иллюзией, что заявилась троица не по мою душу:

— Гражданин Чернецов? — Вопросом слова штатского были лишь по форме, потому что он, не дожидаясь ответа, тотчас же добавил: — Нам необходимо поговорить. Пройдемте.

И, опять-таки не дожидаясь моей реакции, деловито шагнул к выходу.

Один из камуфляжников сделал недвусмысленное движение автоматным стволом: двигай, дескать, на улицу.

Консьерж сидел в своей норке сжавшись, стараясь быть маленьким и незаметным. Но пялился на происходившее во все глаза. Чую, покатятся сегодня по подъезду сплетни, обрастая, как снежный ком, проявлениями буйной фантазии... Ладно хоть не додумались задерживать жестко, с заламыванием рук и надеванием наручников, а то ктулху знает что напридумывали бы народные сказители о моей истинной сущности, скрываемой от окружающих.

В общем, я отложил до поры все проявления возмущения и недоумения, решив сократить до минимума сцену, созерцаемую консьержем. Тоже шагнул к выходным дверям, всем видом демонстрируя полнейшее спокойствие, даже равнодушие. Мол, так все и запланировано в моем рабочем ежедневнике — 9:27, рандеву с полицейскими-автоматчиками и штатским не пойми кем.

Но внутри, внешнему спокойствию вопреки, тревожным колокольчиком позвякивал сигнал: все не так, все неправильно...

Порадовавшись, что дело обошлось без наручников, я поспешил. В микроавтобусе с затонированными стеклами (к нему мы прошагали прямиком от подъезда) мне первым делом предложили вытянуть вперед руки. И тут же защелкнули браслеты на запястьях.

Оковы оказались далеко не стандартными. Покрывавшая их черная краска не смогла скрыть цепочку не то упрощенных иероглифов, не то усложненных рун, — короче говоря, каких-то знаков, мне неизвестных. А в одном месте краска стерлась, облупилась, и выглянувший из-под нее серебристый металл был чем угодно, но только не сталью. Чувство неправильности происходящего уже зашкаливало.

— И отчего же вы, гражданин Чернецов, не интересуетесь причинами вашего задержания? — спросил штатский.

Он вольготно развалился на сиденье напротив меня. Автоматчики были где-то за спиной, вне поля зрения. Водительское место и два пассажирских рядом с ним отделяла от салона стеклянная перегородка, тоже затонированная, — кто находится там, я разглядеть не мог.

— Жду, когда вы все мне объясните. И заодно жду, когда же наконец представитесь.

— Ах да... Совсем забыл... Ротмистр Соколов, отдел особо тяжких преступлений ГУВД.

Он вынул красную книжечку удостоверения, распахнул и тут же схлопнул. Фотографию я разглядеть не успел, фамилию и должность не прочитал... Да и пусть — при современном развитии копировальной и множительной техники не проблема состряпать себе хоть корочки Президента Галактики. Ротмистр так ротмистр, особо тяжкие так особо тяжкие...

Повисла пауза. Наверное, ротмистр ждал вопроса: чем же моя скромная особа заинтересовала столь серьезное подразделение ГУВД? Не дождался и начал сам:

— Вы, гражданин Чернецов, подозреваетесь в совершении преступления. Где вы были сегодня с шести до восьми утра и чем занимались?

— Был у себя дома... И занимался тем, что спал.

— Кто может это подтвердить?

— Вмятина на подушке, больше никто... — сокрушенно ответил я.

Дети тоже спали, а про Дану и заикаться не стоило. Показания электронных созданий никакой юридической силы не имеют.

— Шутки шутите? — неприязненно осведомился ротмистр Соколов. — В главк приедем, не до шуток вам будет, уверяю.

Однако микроавтобус не спешил ехать в главк или в какое-то иное место, так и стоял на месте.

— А пока не приехали, — продолжил Соколов развивать тему, — у вас, Чернецов, есть последний шанс: оформить прямо сейчас чистосердечное признание и явку с повинной. Между прочим, это реальный шанс смягчить наказание.

— Я бы и рад повиниться, мне скрывать нечего... Но в чем? Я что-то взорвал? Кого-то убил? Изнасиловал? Совершил разбойное нападение?

— Убил, убил... — произнес глубокий баритон у меня за спиной. — И съел.

Нет, то не подал голос один из камуфляжников, они так и остались статистами без реплик. Человек, произнесший эти слова, до сих пор на глаза не показывался. А теперь показался: пробрался — пригибаясь, был он высок ростом — в переднюю часть микроавтобуса, уселся напротив, положив на колени ноутбук и потеснив ротмистра, — тот сменил вальяжную позу и подвинулся с торопливостью, свидетельствующей о подчиненном положениии Соколова относительно вновь прибывшего.

Новый персонаж был блондином лет сорока пяти на вид, с ледянистыми голубыми глазами и тонкогубым неулыбчивым ртом. Сейчас эти глаза уставились на меня, а губы быстро выпалили вопрос, казавшийся неуместным и нелепым:

— В каком городе жил Иммануил Кант?

— Ну-у... В Калининграде... — ответил я, слегка ошарашенный. — В смысле, в Кенигсберге.

— И чем он знаменит? Не Кенигсберг, а Иммануил Кант?

С этим сложнее... Труды философов не входят в круг моего повседневного чтения, каюсь, моя вина. Труды Канта в том числе. И никогда не входили. Я напряг память, но она ни к селу, ни к городу выдала что-то несуразное о Соловках... Но затем все-таки всплыло нечто подходящее, и я радостно отрапортовал:

— Он знаменит тем, что придумал императив. Категорический.

Поведав то единственное, что вспомнил о Канте, я от души надеялся, что меня не попросят сформулировать пресловутый категорический императив. А то ведь срежусь на этом сюрреалистичном экзамене.

Блондин, однако, потерял интерес к философии. Сказал, обращаясь к ротмистру:

— Это был не Дарк. Иначе бы не вспомнил сейчас, кто такой Кант. А слова «категорический императив» вообще бы не выговорил...

— А кто же тогда? — спросил ротмистр Соколов с искренним недоумением.

— Иммануил Кант! Воскрес специально для такого случая! — ответил блондин крайне раздраженно.

Впрочем, что я все заладил: блондин да блондин... В иной, менее экстремальной обстановке, я называю его за глаза ЛБ (сокращение от Литл Босса), а в глаза боссом. Потому что имя-отчество, что стоит у него в документах — Казимир Сигизмундович — выговаривать долго. А настоящего имени я не знаю. И никто не знает, кроме вышестоящего начальства: ББ и того, о ком говорить не принято.

— И что же доложить на научном совете? — Недоумение Соколова сменилось явной растерянностью.

ЛБ глянул на него так, что казалось: сейчас ударит. Или по меньшей мере взорвется длинной матерной тирадой. Обошлось без того и другого, но пару лет жизни у г-на Соколова испепеляющий взгляд босса точно отнял. Это, кстати, не метафоры. И про пару лет, и про испепеляющий, — не метафоры...

— Раз уж алиби установлено и подтверждено, может, расстегнете браслетики? — вклинился я в их задушевный диалог.

Ротмистр (хотя какой он ротмистр, не смешите ктулху ради... но пусть пока именуется так) вопросительно посмотрел на ЛБ. Тот кивнул, и Соколов полез в карман за ключом.

В отличие от наручников, ключ никто не озаботился покрасить маскирующей черной краской. Судя по оттенку, был он сделан из какого-то сплава на основе серебра. Бородка имела весьма сложную форму, так что согнутой проволочкой эти наручники не отомкнешь. И почему у нас в отделе нет такого полезного аксессуара? Пользуемся при нужде полицейским ширпотребом... Надо будет при случае поднять вопрос перед боссом.

С наслаждением размяв руки, начавшие затекать, я наконец озвучил вопрос, что от самой каморки консьержа не давал мне покоя:

— И в какой же деревенской самодеятельности, босс, вы откопали клоунов для этого шоу?

— На чем прокололись? — быстро спросил ЛБ.

— Да на всем... И отдела такого в ГУВД нет, и задержания так не проводят, про наручники вообще молчу... А форма? Эмблемы спецотряда «Горгона» плохо сочетается с нашивками речной милиции, давненько упраздненной. Совсем не сочетаются... На какой-нибудь малобюджетной киностудии реквизит одолжили? Автоматы-то хоть стреляют? Или бутафорские?

— У нас был час на всю подготовку, — мрачно произнес лжеротмистр. — Посмотрел бы, как вы, Чернецов, управились бы за такой срок...

Босс вступился за него:

— Было бы у тебя рыльце в пушку, Сергей, ты бы нашивки с эмблемами не разглядывал, сразу бы в бега рванул.

— Нельзя ли про пушок и рыльце рассказать поподробнее? А то сижу и ничего не понимаю.

На самом деле я уже догадывался, в чем меня заподозрили и что проверяли... Но больно уж невероятной выглядела догадка.

— Да что тут рассказывать... — ЛБ распахнул ноутбук. — Посмотри сам, впечатляет. Присаживайся поближе. А ты, Соколов, отсядь вон туда, ты это кино видел. И водителю скомандуй: к Институту.

Мы с фальшивым полицейским послушно совершили рокировку. Значит, он и в самом деле Соколов. Но не ротмистр, ставлю на кон что угодно. Готов съесть его самопальное удостоверение.

Ну-с, что тут у ЛБ за кино?

Часть 1 Глава 2

Глава 2. Интересное кино

В прежние времена сыщики работали неторопливо и вдумчиво. Дотошнейшим образом изучали место преступления и оставленные там мельчайшие следы, привлекали экспертов, просеивали мелким ситом множество людей в поисках тех, кто мог что-то видеть и слышать... И лишь затем, на основе полученных данных, начинали кропотливо выстраивать картину преступления.

Теперь все иначе, новое время — новые песни. Современным сыщикам сразу вынь да положь картину преступления, в цвете и динамике. И они, сыщики, первым делом изучают ютуб и схожие сетевые ресурсы: а не появилось ли свеженькое видео на интересующую тему? Не использовал ли какой-то несознательный гражданин-очевидец свой телефон не для звонка в полицию, а для съемок интернет-хита?

Зачастую такой подход к расследованию срабатывает. Чаще, чем хотелось бы, срабатывает. Много, слишком много у нас несознательных граждан, желающих любой ценой прославиться, и почти у каждого — встроенная видеокамера в мобильнике.

Короче говоря, фильм, что демонстрировал мне на своем ноутбуке ЛБ, был смонтирован из трех любительских видеозаписей. И уже при просмотре первой стало ясно, какое отношение вся история имеет ко мне. Прямое и непосредственное. Причем по двум линиям сразу: и как к начальнику ОСВОДа, и, так сказать, личное...

...Снимали (не телефоном, любительской камерой) откуда-то с Адмиралтейской набережной: шикарный вид на ночную Неву, на Дворцовый мост и Васильевский остров... Цифры в уголке экрана свидетельствовали: дело происходило в субботу вечером, в 22:47, то есть со времени съемки прошло менее полутора суток.

За кадром раздавались голоса, принадлежавшие, судя по всему, туристам, гостям города. Было их пять или шесть — одни бессвязно и вразнобой восхищались видами ночного Питера, параллельно два мужских голоса деловито обсуждали, в каком кабаке завершить первый день знакомства с городом.

Длилась мирная часть записи сорок две секунды... Я успел заскучать, а двое мужчин почти пришли к консенсусу. «Смотри! Снимай! Снимай же!!!» — женский крик заставил меня встрепенуться, а мужчин за кадром замолчать.

Камера дернулась. С экрана исчезла красиво иллюминированная Стрелка с подсвеченными Ростральными колоннами. Теперь в объектив попадала Нева неподалеку от набережной — темная вода, отражающая многочисленные огни.

И эту темную воду разрезал — наискось, направляясь против течения и к середине Невы — большой треугольный плавник.

Акула...

* * *

Так я и сказал боссу, нажавшему на «стоп», когда плавник исчез из кадра.

Не косатка, не дельфин, — акула. Точно вид не определить, хотя некоторые можно отсеять сразу. Размер тоже не определить, рядом нет ничего для сравнения... Но если провести контрольную съемку с той же точки такой же камерой... Тут ЛБ прервал мою речь без слов, жестом. Он, без сомнения, не хуже меня знал и понимал эти тривиальные вещи. Однако не молчать же, когда прямое и непосредственное начальство уставилось на тебя вопрошающим взглядом?

— Запись мы обрезали, — сказал ЛБ. — Есть и полный вариант, но, думаю, тебя тоже не заинтересуют охи, ахи и дилетантские версии... А у нас первоначальная версия была вполне очевидная: ОСВОД гуляет, празднует первое весеннее полнолуние... Так что за твое задержание я даже не извиняюсь. Сам виноват, что создал себе такую дурную репутацию.

Я понуро молчал. Так вот и бывает в жизни: стоит один раз оступиться и готово дело, — следом потянулся шлейф, как за летящей к Солнцу кометой, только не из космической пыли, — из слухов и необоснованных подозрений...

ЛБ помолчал, давая мне возможность осознать и проникнуться. Затем продолжил:

— Похожих роликов в сети появилось пять или шесть. Этот угодил в подборку, поскольку первый по времени съемки. Следующий зафиксировал второй эпизод наиболее полно...

Он вновь запустил воспроизведение. Пару секунд на экране еще виднелась темная вода Невы и звучали закадровые комментарии, — и впрямь никому не интересные.

Затем картинка резко изменилась. На сей раз снимали мобильником, засветло (дата и время на экране отсутствовали) и в другом месте — примерно напротив впадения Охты в Неву. Причем съемку вел человек, мало привычный к операторской работе, он не догадался повернуть телефон и в результате изображение занимало лишь центральную треть экрана.

Но основа сюжета осталась прежней — вновь акулий плавник бессистемно чертил водную гладь вдали от берега, то и дело меняя направление и скорость движения.

Продолжалось все дольше, чем на первой записи, около четырех минут. Спутников у оператора не было и он отпускал свои комментарии в никуда, безадресно, всей Вселенной... Едва ли Вселенная слышала, но потеряла немного, — состоял звукоряд в основном из эмоциональных междометий и малоцензурных восклицаний. Потом плавник исчез — очевидно, его обладатель погрузился глубже.

— Ну, что скажешь? — ЛБ вновь прервал просмотр.

— Я, конечно, не кинокритик... Но не «Челюсти», далеко не «Челюсти». И снимал не Спилберг, и вообще экшна маловато. Даже если перемонтировать и наложить хороший саунд-трек, — все равно не «Челюсти», и американская киноакадемия...

Я осекся. Судя по лицу босса, ему было сегодня не до шуток. Пришлось резко сменить тон.

— Скорее всего, сельдевая акула, — отрапортовал я, чувствуя, что опять изрекаю азбучные истины. — В нашей части Балтики только они и встречаются. Пресную воду недолюбливают, но все же порой заплывают. У Аландских островов, в практически пресной воде, они временами попадаются. За последний век зафиксировано три случая их появления в Неве, — это, надо полагать, четвертый. Достаточно крупная для сельдевой, не меньше двух метров.

— Больше... — внес коррективу босс. — Значительно больше. На третьей записи увидишь...

Хм... «Значительно» — это сколько? Вообще-то для сельдевой даже три метра — размер очень внушительный, почти предельный. Но по спинному плавнику судить об общих габаритах трудно. Когда двухметровая акула дорастает до четырех метров, спинной плавник у нее увеличивается не вдвое, как можно было бы ожидать, — процентов на двадцать-тридцать, в зависимости от вида. Надо полагать, в третьей серии залетная рыба покажется во всей красе... Вернее, во всей длине.

Просмотр «Не-Челюстей» возобновился. Я ожидал, что зрителей вновь порадует самодеятельный оператор, стоящий на берегу, — и ошибся.

В кадре мелькнула набережная, кажется Октябрьская, — простая, пролетарская в сравнении с чопорным гранитом набережных центра. Но откуда снимают? Не с противоположного берега, — слишком близко. И не с прогулочного пароходика, — слишком низко находится точка съемки.

Эта запись оказалась атрибутированой, снимали совсем недавно — сегодня утром, три с небольшим часа назад.

Камера повернулась и я все понял. В кадр попала двухместная байдарка, или каяк, я не сильно их различаю. Но не каноэ, точно, — весла у обоих гребцов двухлопастные.

До каяка было всего ничего, метра три-четыре. Передний гребец повернулся вполоборота. Я увидел, что голову его украшает налобная видеокамера. И сообразил, что съемка ведется с другого каяка, плывущего следом. Скорее всего, на такую же экшн-камеру.

Разнообразия ради ЛБ начал комментировать, не останавливая воспроизведение.

— Туристы-водники. Открыли в эти выходные сезон, сплавились по речке Тосне, затем по Неве до города.

— Рановато... До майских плавать на таких скорлупках... Я бы не рискнул. Вернее, я-то бы рискнул, но другим не стал бы советовать.

— Мир богат дураками...

Звук у записи отсутствовал. Но я видел, как турист из переднего каяка — тот, с камерой — перестал грести, отложил весло, уставился куда-то влево и что-то возбужденно говорит, показывая рукой на реку. Заметил тот самый плавник? «Наша» камера тоже повернулась туда, но ничего, кроме реки и дальнего берега, я не увидел.

— Смотри внимательно, сейчас начнется самое интересное, — пообещал босс.

«Но сначала небольшая реклама», — мысленно дополнил я тираду, и тут-то все началось.

Турист, показывавший на реку, так и не взялся за весло, не продолжил греблю: что-то говорил, почти развернувшись назад, очень экспрессивно, помогая себе жестами, — когда вода взметнулась вверх, но не там, куда он указывал, а как раз между двумя каяками.

Щедрая порция невской водички угодила на объектив камеры (и наверняка на лицо ее владельца). Не беда, экшн-камеры водонепроницаемые, но вымахнувшая из Невы туша была видна сквозь слой воды смутно и несколько искаженно.

Понятно, что акула, но вид я с лету определить не смог. Не сельдевая — и расцветка другая, и пропорции не те, да и размер великоват для сельдевой: метра четыре, не меньше.

Удар хвостом пришелся по переднему каяку. Снова вверх взметнулась вода, опять залила объектив. К тому же каяк, с которого велась съемка, запрыгал на волнах, что тоже не способствовало качественной работе оператора.

Когда все устаканилось, на воде покачивался перевернутый каяк, чуть ниже по течению — человек в ядовито-оранжевом спасательном жилете.

Запись остановилась. Сама, без вмешательства босса. Я задумчиво рассматривал застывшую на экране картинку.

Второго туриста не было видно. Не успел выпутаться из «юбки» своего суденышка? Или, что хуже, выпутался, — и не разминулся с зубастой пастью? На всякий случай я внимательно оглядел всю водную поверхность, попавшую в кадр, но нигде не заметил начинающего расходиться кровавого пятна... Что, впрочем. ничего не означало. Если рана получена не в приповерхностном слое, а чуть глубже, пятно не успело бы стать заметным даже при обильном артериальном кровотечении. Либо попросту не попало в кадр.

— Запись оборвалась? — кивнул я на экран.

— Нет, там еще много всего... Но тварь больше не показывается в кадре.

— Жертвы были?

— Травматическая ампутация правой ступни и голени.

— Легко отделался. Такая рыбешка легко и просто перекусывает человека пополам, уж я-то знаю.

— Я знаю, что ты знаешь... — произнес ЛБ с непонятной интонацией.

— Можно еще раз прокрутить момент нападения в замедленном воспроизведении? — увел я разговор в сторону от своей персоны.

— Некогда, подъезжаем. Забирай копию, — он протянул мне флешку, — и крути как хочешь и сколько хочешь, там обе версии, и полная, и урезанная.

Мы и в самом деле подъезжали. Мимо промелькнула Стела Азатота, огромным долотом вонзившаяся в серое питерское небо. Еще пара кварталов — и показалось черное здание Института, на непривычных людей оно производит мрачное и тягостное впечатление, но я давно привык.

— Через два часа внеочередной научный совет, ты присутствуешь, — порадовал босс, когда мы вкатили на территорию. — Но не просто так присутствуешь, а с предварительным планом оперативных мероприятий по пресечению этого безобразия.

ЛБ кивнул на экран, где по прежнему красовался последний кадр «Не-Челюстей» и добавил:

— Не затягивай, времени мало. Займись планом сразу, без утреннего кофепития, именуемого у вас планеркой.

Да что же за день такой? Арестовывают, в кандалы заковывают, Дана зажала домашнюю порцию утреннего кофе, а босс теперь покушается еще и на служебную...

— Тогда высадите меня здесь, — попросил я. — Втрое быстрее доберусь до отдела, чем если буду идти от главного входа.

Дело в том, что наш Институт при взгляде сверху напоминает громадного осьминога: к массивному центральному зданию примыкают и тянутся во все стороны восемь протяженных корпусов, причем не прямых, а замысловато изогнутых. Отдел, процветающий под моим мудрым и чутким руководством, занимается делами приватными, публичности не терпящими, — и оттого дислоцируется в дальнем конце одного из «щупальцев». И от главного входа, украшенного огромными золотыми буквами НИИПРОМОК (расшифровывается как Научно-исследовательский институт Проблем Мирового океана), мне до родных пенатов шагать и шагать.

Босс молча кивнул. Соколов же смотрел неодобрительно, вертя в руках наручники, — словно сомневался: правильно ли он поступил, сняв с меня это украшение? Не лучше ли все же доставить меня к высшему руководству? И пусть уж оно решает, казнить или миловать...

Но вслух свои сомнения «ротмистр» высказывать не стал. Вскоре водитель притормозил в нужном месте, я вышел.

ЛБ напутствовал:

— Чтобы в полдень как штык был на совете!

Ни разу не слышал, чтобы на научные советы или прочие институтские мероприятия кто-то заявлялся со штыками, багинетами и тому подобным холодным оружием. Но кивнул: буду. Как штык.

Дверь захлопнулась. Микроавтобус укатил.

* * *

Нужное мне место отмечал небольшой крестик, нарисованный мелом на асфальте рядом со стеной. Вернее, выглядел он нарисованным мелом, но стереть его влажной тряпкой не стоило и пытаться. Дожди и прочие погодные неурядицы тоже никак не повредили крестику за те десять лет, что я служу в Институте. Подозреваю, что он вечный, — и, когда Солнце погаснет, а Земля распадется в космическую пыль, среди скопления этой пыли окажутся частицы белого вещества, застывшие всё в той же крестообразной форме.

Стена над крестиком не имела никаких видимых признаков входа, даже окна там не было. Но я знал, что делаю.

Прижал обе ладони к стене, постоял так несколько секунд. Почувствовал, как холодный облицовочный камень начал нагреваться, — и отступил на шаг. На стене проступил контур равностороннего треугольника высотой около двух метров. Я произнес отпирающее Слово:

— Пх’нуууууи’нахт!

(Если судьба занесет вас в окрестности Института, не пытайтесь повторить мой фокус, ничего не получится: русские буквы не предают нюансы произношения гласных Слова.)

В центре треугольника появилось изображение глаза — большого, с хороший арбуз размером. Глаз казался, чем и был: достаточно условным изображением на камне. И, одновременно, выглядел тем, чем был тоже: живым глазом неведомого громадного существа.

Веретенообразный зрачок уставился на меня, а я на него. Двухсекундная дуэль взглядов — и глаз исчез, а камень, очерченный треугольником, стал на вид зыбким и полупрозрачным. Дверь открылась.

Иногда я задумываюсь: что случится, если однажды я не пройду фейс-контроль или кто-то еще не пройдет? Страж Двери высунется в наш мир, чтобы покарать за несанкционированное пользование Дверью? Или все закончится мирно и стена станет просто стеной?

Я шагнул вперед, на стену. И исчез — для взгляда стороннего наблюдателя, окажись вдруг такой во дворе. Но незваные гости по территории Института не бродят. А званых гостей встречают с почетом на главном входе и показывают им лишь то, что можно и нужно показать.

Исходя из банальной логики и эвклидовой геометрии пространства, оказаться я должен был на техническом полуподвальном этаже, на нулевом, как его еще именуют. Но Дверь работает на других принципах и оказался я уровнем выше — шагнул из стены в коридор, тянущийся, изгибаясь то вправо, то влево, через весь наш шестой корпус.

Поблизости никого не было и никто не удивился моему неожиданному появлению. А если бы кто-то был — все равно бы не удивился.

Я быстро пошагал коридором, благо шагать всего ничего. Коридор казался довольно бессмысленным с архитектурной точки зрения, ни одной двери в него не выходило. Но в Институте многое выглядит не тем, что есть на самом деле...

С пингвином мы неожиданно столкнулись за изгибом коридора. Вернее, это я почти налетел на него, поскольку шагал торопливо. Пингвин же шествовал вальяжно, медленно и вразвалочку, — здоровенный, императорский, и даже для императорского очень крупный.

— В Виварии совсем уж службу позабыли... — сказал я; не пингвину сказал, разумеется, — сам себе.

И потянулся к карману — позвонить раздолбаям из Вивария, чтобы забрали сбежавшую животину.

Пингвин, однако, на реплику, адресованную в пространство, ответил: вытянул шею в мою сторону, широко распахнул клюв и издал протяжный дребезжащий звук, не знаю уж, что означающий на пингвиньем языке... В нос мне ударило мощное амбре несвежей рыбы, я невольно шагнул назад.

Одновременно крохотное, атрофированное и больше напоминающее плавник крыло птицы выполняло непонятные движения, и я с легким запозданием сообразил: пингвин своей культяпкой указывает на бейджик, плохо заметный на его белой «манишке».

Сделал шаг вперед, стараясь дышать ртом, пригляделся. Бейдж проинформировал, что в человеческой своей ипостаси пингвин носит прозвище Крейзи, тотем у него (кто бы мог подумать!) — пингвин, кодовый идентификатор — ОЗ 127 и еще какие-то цифры, к которым я приглядываться не стал, все равно без таблиц не расшифруешь... Что любопытно, графы «Подразделение» и «Должность» пустовали.

— Извини, Крейзи, ошибся, — расшаркался я. — Тут Виварий под боком, и кого только не встретишь порой...

Он в ответ порадовал меня новым немелодичным звуком и новой щедрой порцией вони. Может, информировал, что инцидент исчерпан, забыто. А может, нелицеприятно высказался о моей наблюдательности и моих умственных способностях, поди пойми, — умением общаться телепатически Крейзи, похоже, не обладал.

— А меня зовут Дарк, — представился я, достав из кармана и продемонстрировав бейдж, пусть знает, с кем имеет дело. — Я тут в ОСВОДе служу, ты заходи, если будут проблемы.

Пингвин ничего не ответил и пошлепал своей дорогой... Ну и ладненько, мало удовольствия с ним общаться. Однако индекс ОЗ заставляет задуматься: кем становится этот пернатый, сбросив перья? Буква «З» означает, что закон сохранения массы он не нарушает. Значит, либо ребенок лет семи-восьми (крайне маловероятно), либо карлик (уже теплее), либо...

Над третьим «либо» я не стал думать, поскольку дошел до конца коридора, до тупика. Двери и здесь не было, но я смело шагнул прямо на стену. Неэвклидов проход тут отсутствовал, обычная иллюзия для маскировки. Коридор за иллюзорной стеной оказался несколько длиннее, и упирался он в высокую дубовую дверь с надписью ОСВОД.

Ну вот я и дома, поскольку работа — мой второй дом. А иногда, если судить по количеству проводимого времени, — первый. Особенно когда случаются ЧП, взятые на контроль высшим начальством, вплоть до того, о ком говорить не принято.

И чует мое сердце, что нынешнее ЧП именно из такого разряда... Жаль, что совпало по времени с детскими каникулами. Не повезло.

Часть 1 Глава 3

Глава 3. Трудовые будни ОСВОДа

Скажу сразу: к тому ОСВОДу, который «Общество спасения на водах», наше подразделение Института отношения не имеет. Загорелые ребята, дежурящие на пляжах и надзирающие, чтобы купальщики не заплывали за буйки, — это не про нас.

Да и вообще, если строго следовать правилам великого и могучего, то отдел спецопераций в водной среде стоило бы назвать ОСОВОДом. Но не назвали. Возможно, во избежание ассоциаций с жалящими насекомыми. Или просто выбрали название, привычное для языка и слуха... В точности не знаю, ОСВОД появился в Институте значительно раньше, чем я. Однако наша деятельность — хоть и не в том ее главная цель — спасает немало жизней. Так что название правильное.

— Начальство прибыло! — громко оповестил я, входя. — Закрываем пасьянсы, откладываем сканворды, завариваем кофе и готовимся к планерке!

Злата Васильевна поздоровалась, но карты не отложила. Впрочем, она не раскладывала пасьянс — гадала. На низеньком столике из полированного гранита, используемом исключительно (Злата Васильевна следит за этим строго) для гадательных целей.

— Ну как? — спросил я заинтересованно. — Есть хоть что-то обнадеживающее в ближнесрочной перспективе?

— Увы... Много беготни и хлопот, а результат... Взгляни сам, Сереженька.

Я взглянул. В центре замысловатой комбинации лежали три старших аркана: Повешенный, Императрица и Колесо Судьбы. Даже мне, дилетанту в Таро, понятно: сочетание, оптимизма не внушающее...

К Злате Васильевне все обращаются на «вы», вплоть до высшего начальства. А она ко всем на «ты», кроме ББ (Биг Босса). Заслужила.

Лет ей больше, чем всем в отделе. В смысле, больше чем суммарно всем, вместе взятым, хотя выглядит она неизменно на сорок пять, все годы нашего знакомства.

Буквенный индекс в коде у нее МОН, что означает: маг-оборотень, не связанный законами сохранения массы и энергии (у меня, увы, всего лишь ОН, но какие мои годы). И при всем при этом в полевых работах Злата Васильевна не участвует. Она консультант, она наш бессменный делопроизводитель, она... Короче, под воду с нами не ходит.

Отчего так сложилось, объясню как-нибудь потом — уже подошли девчонки с кофе, откуда-то из глубины отдела подтянулся Властимир, пора начинать планерку. Или кофепитие, как выражается ЛБ.

— Хуммель спит? — спросил я на всякий случай.

— Угу, — подтвердил Властимир.

И в самом деле, что еще делать Хуммелю на работе, как не спать? В этом его работа и состоит. Он хуанит девятнадцатой степени посвящения, и летом собирается в Мексику, за давно заслуженной двадцатой степенью...

— Пусть спит, — кивнул я. — Позже схожу к нему в сон, поставлю задачу. А пока начнем впятером.

Одно место за столом для совещаний пустовало, даже когда Хуммель не спал. Оптимальное число сотрудников для нашего отдела — семь, проверено на практике. Но по ряду причин два года назад мы остались вшестером. И все никак не можем подобрать седьмого коллегу — не так-то легко вписаться новому человеку в сложившийся и притершийся коллектив. Не-человеку тоже нелегко... В общем, несколько стажеров, претендовавших на вакантное место, — ушли после окончания испытательного срока. Но мы не теряем надежду.

* * *

— Какие будут предложения? — спросил я.

Вводные слова уже были мной сказаны, обе версии «Не-Челюстей» — и урезанная, и оригинальная режиссерская, — просмотрены.

Первыми выступили со своими предложениями Ихти и Импи. Сестрички ничем не удивили, я давно привык, что все их предложения сугубо практические и лежат в области тактики. Стратегия — не их сильная сторона. Вот и сейчас они изрекали вполне здравые мысли о том, что надо создать группу быстрого реагирования на базе нашего отдела, держать ее в пятиминутной готовности, обеспечить транспортом, включая воздушный, — так, чтобы при следующем появлении акулы группа была переброшена в тот район как можно быстрее...

Вообще-то вертолет и без того выделяют ОСВОДу по первому требованию. Но порой не сразу — вертолетчики обслуживают другие подразделения Института тоже, иногда приходится ждать своей очереди от часа до суток, как уж получится. Ихти предложила: пусть хотя бы «Еврокоптер» будет закреплен только за нами, на чужие задания не отвлекается. Пусть стоит на площадке заправленный, готовый к взлету, с оформленным полетным листом.

Импи (она из их парочки более наблюдательная) отметила тот факт, что каждое следующее появление хищницы случалось выше по течению Невы. Значит, весьма вероятно, что акула покинет по реке пределы города, а то и заплывет в Ладогу. Надо выходить на начальство с предложением о создании разведывательных групп, мониторящих водную поверхность, в тех краях не будет гуляющих по берегам ротозеев, звонящих в МЧС...

Все звучало здраво и логично. Но...

«Девочки готовы ловить и хватать, даже не задумавшись, с чем мы имеем дело и откуда оно здесь взялось...» — телепатировала мне Злата Васильевна. Телепат она сильнейший (может незаметно читать чужие мысли, а свои надежно экранировать, равно как и телепатограммы), однако, увы, с крайне ограниченным радиусом действия, — десяток шагов, не более.

«Зато ловить и хватать у них получается неплохо... — мысленно ответил я, вступившись за сестричек. — К тому же они сейчас не совсем в форме, сами знаете...»

Я искоса взглянул на Злату Васильевну, — она сидела, невозмутимо помешивая ложечкой чай в стакане, ничем не выдавая, что ведет со мной приватную беседу. Злата Васильевна, единственная в отделе, кофе не пьет. Она фанатка чая, ценитель и дегустатор тончайших оттенков чайного вкуса и послевкусия...

Следующим, по старшинству, держал речь Властимир. На вид ему лет тридцать, он невысокий, кряжистый, с короткими руками и ногами. Любую проблему обдумывает основательно, со всех сторон, и не бывает случая, чтобы что-то он забыл или упустил из виду. А еще он лучше всех в ОСВОДе разбирается в компьютерных технологиях, а в качестве хобби играет в шахматы, — в течение последних пяти лет Властимир бессменный чемпион Института, а сильных шахматистов здесь хватает.

— Как я понимаю, есть три варианта появления акулы в городе, — неторопливо и веско говорил Властимир. — Либо это хищница, так сказать, природная, попавшая в Неву естественным путем. Такие случаи бывали, и почему бы не произойти еще одному. При этом варианте план действий, предложенный Ихти и Импи, представляется мне вполне разумным и достаточным. Второй вариант: кто-то акулу сюда притащил целенаправленно, преследуя какие-то свои цели. Тогда придется копать глубже, искать причину, а не только бороться со следствиями... Третий вариант: акула-оборотень. Спонтанная инициация, что маловероятно, или же умышленная, и тогда опять-таки придется копать вглубь: кто и зачем это сделал.

Употребив слово «маловероятно», Властимир поскромничал. Практически невероятно, — так вернее. Вероятность спонтанной инициации исчисляется числом, состоящим из длинной-длинной цепочки нулей после запятой и сиротливой единички в конце.

— Предлагаю для начала поработать с последней видеозаписью, — начал закруглять свою речь Властимир. — Почистить ее компьютерным способом и точно определить вид акулы. Может, она встречается лишь в Тихом океане или никогда не заплывает в пресные воды, тогда первый вариант отпадет и можно будет сосредоточиться на двух оставшихся. Я попробую поколдовать над файлом, не знаю, что получится... Хорошо бы, кстати, получить запись со второй экшн-камеры. Возможно, на ней наша красавица видна более четко. У меня всё.

— Что скажете, Злата Васильевна?

— Скажу, что все предыдущие случаи появления в городе акул происходили до завершения постройки Кольца.

— Та-ак... — задумчиво протянул я. — Вы хотите сказать, что Кольцо для этих хищниц непреодолимо?

— И для них тоже... — обтекаемо ответила Злата Васильевна.

Я почувствовал, что разговор уходит за пределы компетенции — и моей, и всего отдела. Главные противники Кольца, до сих пор не смирившиеся с его созданием, — служители Азатота. А отношения с ними — это высшая политика, туда нам лезть не по чину...

— Если в Кольце появилась брешь, или лазейка, то она должна быть где-то на Дамбе? — уточнил Властимир.

— Скорее всего, — подтвердила Злата Васильевна. — Вероятность, что акула попала к нам из Белого моря, через Онегу и Ладогу, ничтожна. Не проплыла бы такой долгий путь, никем не замеченная.

— И эта лазейка... — начал было Властимир, но я перебил:

— Этим я займусь сам. Съезжу в Константиновский форт, узнаю, не случалось ли каких-то нештатных ситуаций.

«Если ЛБ даст добро на такую поездку, — добавил я мысленно. — Высшая политика, будь она неладна...»

— А Хуммель пусть проведет разведку в Мирах, — мягко посоветовала Злата Васильевна. — Если акула — посланец кого-то из Древних, то следы открытого для нее прохода должны еще остаться.

— Как-то мелко для Древних, — усомнилась Импи. — Заколбасить сюда акулу, чтобы та отчекрыжила ногу туристу? Не смешите мои тапочки...

Злата Васильевна едва заметно поморщилась, ее отнюдь не приводит в восторг употребляемая сестричками лексика.

Я тоже не верил в происки Древних... Ни в данном конкретном случае, ни вообще. Но в квартальном отчете отдела этот пункт будет ласкать взор начальства. А позже пригодится на профаттестации.

— Мелко или не мелко, но пусть Хуммель проверит, — решил я. — Еще предложения есть? Нет? Тогда, Злата Васильевна, оформите все, что мы тут наговорили, в виде плана оперативных мероприятий.

Все делопроизводство в ОСВОДе лежит на плечах Златы Васильевны. Канцеляритом она владеет в совершенстве. Сегодня еще ладно, но иногда диву даешься, как наши бессвязные, а порой и бредовые мысли, высказанные на планерках, превращаются ее трудами в чеканные, комар носу не подточит, формулировки документов.

А я чуть позже внесу в план еще пару пунктов, пришедших в голову, но не озвученных перед сотрудниками отдела...

* * *

Едва планерка закончилась, позвонила с докладом Дана — все в порядке, дети разбужены, вымыты, накормлены, смотрят мультфильмы и ждут Наташу с Ларой.

Хоть что-то сегодня идет по плану... В моих же планах на сегодняшнее утро числился визит в нашу столовую и нелицеприятный разговор с ее директором Мишкунцом. Вместо того я отправился к Хуммелю — до научного совета оставалось полчаса, а мне еще изрядно шагать в зал для совещаний.

Кабинет Хуммеля напоминал не спальню, как можно было ожидать, исходя из рода его деятельности, — скорее небольшую больничную палату. Трехсекционная медицинская кровать, рядом с ней штатив для капельниц, два шкафа со стеклянными стенками, набитых шприцами и всевозможными аптечными банками-склянками.

Но сейчас владелец всей этой больничной мишуры дрых не на кровати, а полулежа в большом кресле, и к вене не тянулась прозрачная трубочка капельницы. Значит, сон не медикаментозный, естественный.

Я поздоровался.

— Привет, — ответил Хуммель, не просыпаясь.

Он очень многое умеет делать, не просыпаясь: ходить и говорить, кушать и снимать в банкомате деньги, однажды даже в ЗАГСе сказал «да», а проснувшись — подал на развод...

Но к серьезным разговорам спящий Хуммель не способен, слишком малая часть его мозга бодрствует. Надо или будить (что не рекомендуется), или самому отправляться в его сон (но и на этом пути могут поджидать весьма неприятные сюрпризы).

— Ты не что-нибудь экстремальное снишь? — подозрительно осведомился я. — У меня после огненных демонов гаитянского ада, куда угодил твоими стараниями, две недели фантомные боли от ожогов не проходили.

— Не бойся, исключительно мирное сновидение. Умиротворяющее и в тоже время бодрящее. Заходи.

Он протянул обе руки ладонями вверх, я положил на них свои ладони, почувствовав легчайшие электростатические разрядики, — примерно такие ощущаются, когда снимаешь полусинтетический свитер, проносив его несколько часов.

Веки немедленно начали тяжелеть, глаза сами собой закрылись. Раньше мне требовалось несколько минут, чтобы оказаться в сне Хуммеля, теперь же все происходит почти мгновенно. И я засыпаю стоя уже без опасений, что оставленное без пригляда тело грохнется и расшибется, — сколько бы мы ни общались с Хуммелем в иллюзорном мире, в нашем пройдут доли секунды и мои мышцы не успеют расслабиться.

...Ничего опасного в сновидении и впрямь не происходило. Синее, без единого облачка, небо, но солнце не жарит, температура самая комфортная. Пейзаж вокруг довольно однообразный: с трех сторон тянется равнина, заросшая высокими, мне по плечо, травянистыми растениями с листьями, собранными в зонтики. С четвертой — буквально в десятке шагов от меня — круто, почти отвесно поднимается склон холма, поросший травой более привычного вида и размера. Но вопреки обыкновению тоненькие ее стебельки тянутся не вверх, а вниз, — очевидно, выросли они слишком слабыми, не способными противостоять гравитации.

Что творится в дальних окрестностях, я разглядеть не мог. Чем дальше от меня, нем растения становились выше, раскидистей, — и через пару сотен шагов стояли уже мачтовыми соснами. Похоже, и я, и холм находились в зоне какой-то аномалии, где местная флора в полную силу расти не могла, — а чуть дальше начиналась не то травяная тайга, не то травяные джунгли.

Персонажей в сновидении Хуммеля не наблюдалось от слова «вообще», даже самого творца здешнего мира я нигде не видел. Если он прилег подремать среди высоких стеблей, пойди найди его. Хуммель он такой, и в собственном сновидении может решить вздремнуть... Любит это дело.

Решив, что никакой опасности нет, я немного поспешил. Запах от растительности шел резкий, терпкий, прямо-таки одуряющий... Казалось, он с каждым мгновением становится сильнее, и я старался дышать пореже и не слишком глубоко. Взаимосвязь астрального и реального тел — штука тонкая, и если первое из них чем-то надышится, ктулху знает, как это отразится на втором...

Ко всему прочему здесь имелась сейсмоактивность — почва ощутимо содрогнулась под ногами, но парой слабых толчков все и ограничилось. Не страшно, переживу... Нет ни зданий, способных похоронить под обломками, ни гор, способных похоронить под лавиной. Однако хотелось бы наконец встретиться с автором этой безлюдной пасторали.

— Ху-у-у-умме-э-э-эль! — проорал я во всю мощь астральных легких.

— Да здесь я, что вопишь... — отозвался голос Хуммеля, какой-то странный и искаженный.

Он показался из-за изгиба холма. Выглядело астральное альтер эго Хуммеля молодцевато: плечи стали шире, животик исчез. Лицо, возможно, тоже помолодело и чисто выбрито, но я о том мог лишь строить предположения, — респиратор, натянутый нашим сновидцем, не позволял толком разглядеть его физиономию.

— Надевай скорее, — пробубнил он из-под своего намордника, протягивая мне второй аналогичный аксессуар. — Концентрация испарений ТГК в воздухе тут запредельная.

— Интересные дела... — пробормотал я, натягивая респиратор и продолжил уже глухим бубнящим голосом:

— Я-то ладно, но как тебе может повредить твое собственное сновидение? Неужели не можешь превратить тетрагидрокан во что-нибудь более безобидное? В аромат лесных фиалок, например?

— Не могу... Дело в том, что мы сейчас не просто в сновидении... Это Истинный Мир.

— Простенький какой-то... — усомнился я. — Незатейливый. Без фантазии сделанный... Я бы такие Миры мог придумывать десять на дню, не особо перетруждаясь.

— Придумать любой дурак может, без обид... А вот попробуй сделать так, чтобы Мир работал, чтобы действительно отражал все мироздание во всех деталях и тонкостях, и чтобы мироздание отражало его... Вот это задачка для мастера.

— Погоди, погоди... Так это не чужой Мир? Твой?

— Мой. — Даже респиратор не помешал расслышать в коротком слове Хуммеля безмерную гордость творца.

Тогда понятно... Сложные и изощренные Истинные Миры могут создавать космократические Силы, а могут и люди, но тогда их творит коллективное бессознательное целых народов (как недоброй памяти гаитянский ад). А сотворить пусть простенький, но работающий Мир в одиночку... Снимаю все претензии.

— Нечто вроде дипломной работы? — догадался я. — На двадцатую степень посвящения?

— Можно сказать и так.

— И как тут все устроено? Только объясни коротко, в двух словах...

— В центре Мира — там, где мы сейчас — постоянно спит Конопляный Медведь и видит очень сложный многослойный сон. Собственно, ему снится вся наша вселенная во всей полноте и многообразии...

— Где?

— Что «где»?

— Берлога медведя где? Хочу взглянуть одним глазком на миродержца...

— Хм... Ты давно из-под воды? Что-то притормаживаешь... Вообще-то ты на Медведя уже смотришь. И не одним, а двумя глазами.

Не понял... А потом понял.

— Ох... Ничего себе топтыгин...

Я задумчиво рассматривал то, что до сего момента считал травянистым холмом. Была бы шерсть не зеленой, а бурой, сообразил бы раньше.

Но толком рассмотреть ничего не удавалось — слишком близко. А подальше не отойти, высокие стебли заслонят весь вид на исполинского медведя. Чтобы полностью насладиться зрелищем спящего супер-мишки, нужен вертолет, или аэростат, или способность к левитации.

Почва вновь содрогнулась.

— А ты не можешь как-то справиться с землетрясениями? Как бы не разбудили они косолапого...

— Нельзя, — покачал головой Хуммель. — Это имманентная характеристика Мира. Тектонических процессов тут нет — Зеленый Крот подкапывает основы мироздания на нижнем уровне, и будет подкапывать вечно...

«А когда вечность закончится, состоится Рагнарек или что-то в этом роде...» — мысленно закончил я. Экзаменационной комиссии, или кто там будет оценивать творение Хуммеля, стоило бы поднять вопрос о плагиате... Заменил Мировое Древо на конопляные джунгли, но суть-то та же...

Впрочем, оставим хуанитам их проблемы. У ОСВОДа и своих хватает... И я, отпустив Миру и его создателю несколько комплиментов, перешел к сути дела.

— Ого... — сказал Хуммель, выслушав меня. — Это называется найти иголку в стоге сена... Древние ведь не сидят кучей в одном месте, они после изгнания шатаются по Мирам, причем поодиночке.

— Алгоритм поиска иглы в стоге придумать не так уж сложно, — парировал я. — Сжечь, например, стог, и пройтись по пеплу сильным магнитом, — и вот она, твоя иголочка.

— Ну-ну... Только для шитья она едва ли будет пригодна... — гнул свое сонный упрямец. — Ты представляешь объем работы? Отследить перемещения каждого за последнее время, исследовать оставшиеся на пути следы проходов, а их наверняка будет немало... А если они обнаружат слежку? Ты хорошо обдумал последствия?

Я последствия не обдумывал, и задачу ставил Хуммелю исключительно для галочки в отчете. Но подчиненному о том знать ни к чему, и я уверенно заявил:

— Не бери в голову... Слишком разный масштаб — ты бы обнаружил выслеживающего тебя муравья? Обратил бы на него внимание?

— Все равно возни на многие недели астрального времени... — не сдавался Хуммель.

— Начни с Дагона и Атаргатис, — посоветовал я. — Выбор акулы прямо указывает на кого-то из этой парочки...

— Думаешь, только ты это понимаешь? Использовать для отвода глаз обитателя чужой стихии — довольно логичный ход, тебе не кажется?

— Не усложняй. Они чужды нашей логике. И не нуждаются в том, чтобы отводить нам глаза.

— Ну ладно... — нехотя согласился Хуммель. — Попробую просканировать доступные Миры, может, что-то и зацеплю... Ладно, пора прощаться, мне тут надо кое-что подтянуть, закончить с одной проблемкой...

Вокруг несколько потемнело... Я поднял взгляд, уверенный, что на солнце наползло облако, — должны же здесь пролетать облака, и даже дождевые тучи, не то вся зелень загнется без полива...

Но над нами проплывало не облачко. И не туча.

— Ну и пташка... — восхитился я. — Надеюсь, она не имеет обыкновения гадить в полете на головы?

Законы реальной физики и реальной аэродинамики не позволяют летать птицам, весящим даже центнеры, а здесь счет шел на многие тонны. На знаю уж, что поддерживало в небе крылатое творение Хуммеля, размерами превышающее широкофюзеляжный лайнер. Разве что поднимающиеся вверх густые испарения ТГК.

— Зеленый Гусь... — сказал Хуммель раздраженно. — Никак не стабилизировать его на верхнем уровне... Ты ступай, Дарк. В смысле, просыпайся. Я займусь Древними, но сейчас немного не до...

Мегагусь издал зычный крик, заглушивший окончание фразы. Акустический удар был еще тот... И не только акустический — высокие стебли гнулись, как при шквальном ветре, по холму, вернее, по боку медведя прошла крупная дрожь, вызвав новые содрогания почвы... Да, Мир действительно не дотянут... Сырой, недоработанный.

Хуммель что-то выкрикнул — но я лишь увидел, как дергается его челюсть под респиратором, — и резким движением руки буквально вышвырнул меня из сновидения.

— Не слишком-то вежливо... — сказал я спящему Хуммелю, открыв глаза в нашей реальности.

— Глупо обижаться на случившееся во сне, — выдал спящий свою стандартную отмазку.

Часть 1 Глава 4

Глава 4. Научный совет и его неожиданный финал

Явился на научный совет я ровно к двенадцати, минута в минуту. Но тот, кто считает, что все заседание я просидел, как равный, среди корифеев-небожителей Института, — тот несколько переоценивает мое всемирно-историческое значение.

Пришлось достаточно долго дожидаться вызова в приемной, среди полутора десятков других сотрудников, чье мнение по тому или иному обсуждаемому вопросу интересовало небожителей. Среди них корпулентной фигурой выделялся Капитоныч по прозвищу Бивень, начальник ОБВОДа, конкурирующей, так сказать, фирмы...

Хотя, по задумке, мы с Отделом безопасности в водной среде конкурировать никоим образом не должны, — напротив, оказывать друг другу содействие в выполнении близких, но не пересекающихся задач.

На деле же они пересекаются сплошь и рядом... Нынешнее дело акулы, чтобы далеко не ходить за примером. Угрожает безопасности и требует мер по ее усилению? Именно так. Для решения задачи необходима спецоперация? И это верно.

Отношения у нас с ОБВОДом примерно как у мушкетеров короля с гвардейцами кардинала. Вроде и одному делу служим, но...

Наверное, логичнее всего объединить щит и меч — то есть оба наших отдела — под единым руководством (кто станет руководить объединенной структурой, вопрос спорный, — я, хоть убейте, служить под началом Капитоныча не стану). Но курируют ОСВОД и ОБВОД два разных вице-директора, тоже имеющих весьма сложные отношения, — так что объединения в обозримом будущем ждать не приходится.

— Здорово, пластинчатожаберный! — душевно приветствовал меня Капитоныч.

— И тебе не кашлять, китообразный, — ответил я меланхолично.

А сам подумал: в руках у него прозрачная папка с какими-то листками, распечатанными на принтере. Наверняка принес свой план действий. Интересно, насколько он пересекается с тем, что породил коллективный разум ОСВОДа?

Решив, что сказано достаточно и дань формальной вежливости отдана сполна, коллега-конкурент отошел на другой конец приемной и повернулся ко мне спиной. Да и я не горел желанием с ним общаться.

Среди собравшихся время от времени происходила ротация. Одни, повинуясь неслышимому зову, заходили в зал для совещаний, другие выходили. Среди последних оказался г-н Заблудовский, институтский зампокульт. Вышел и уставился на меня, словно вспоминая что-то.

В руках Заблудовский держал блокнотик, — обыкновенный, бумажный. Перелистал его странички с необыкновенной скоростью и ловкостью, нашел искомое и радостно объявил:

— Ага, Дарк... Ты почему не был на последнем жертвоприношении?

Ну не объяснять же ему, что в субботу дети закончили четверть, получили табели с оценками, — и у семьи Чернецовых случился по сему поводу маленький семейный праздник. И променять этот праздник на двухчасовое выслушивание набивших оскомину заунывных мантр с довольно неэстетичным зрелищем в финале мог только полный идиот...

Объяснять я не стал, отделался фразой из древнего анекдота:

— Знал бы, что оно и в самом деле последнее, — пришел бы непременно.

— Смотри, Дарк... Дошутишься. На первый раз просто предупреждаю. На второй — вызовем на ковен и хорошенько пропесочим. А там и до отлучения дело может дойти, как знать...

Заблудовский, хоть он дурак и демагог, жизнь и впрямь может испортить любому... А большой ковен, состоящий из жрецов тринадцати культов, имеет широкие полномочия (слишком широкие, на мой взгляд) — от лишения квартальной премии до развоплощения.

Осознав реальность угрозы, я не начал оправдываться, но всем видом постарался изобразить смущение, раскаяние и желание исправиться. Зампокульт, очевидно, остался доволен моими мимическими потугами, — не прощаясь, пошагал дальше, то поглядывая в блокнотик, то зыркая по сторонам. Высматривал других прогульщиков, манкирующих обязательными для посещения культмероприятиями.

Схлынул и ладно. Чтобы убить время, я решил связаться с Даной — все ли в порядке, пришла ли Наташа с племяшкой Ларой? — но не успел.

«Дарк, заходи!» — телепатировал мне ЛБ.

Капитоныч, надо полагать, получил схожий сигнал от своей начальницы г-жи Лернейской, потому что шагнул к двери одновременно со мной. Я чуть замедлил шаг, чтобы не столкнуться с ним в дверном проеме. Мы и без того вечно сталкиваемся, где надо и где не надо...

* * *

В зале для расширенных совещаний могло поместиться под две сотни приглашенных, однако сейчас находилось там меньше трех десятков избранных. Расселись они произвольно, кто где хотел, в одиночку или группами по два-три человека, не утруждая себя какими-либо формальностями. Благо все могли общаться мысленно, голос не повышая.

Среди строгих костюмов я с превеликим удивлением узрел белую «манишку» и черный «фрак» пингвина Крейзи. Сидеть ему не позволяло анатомическое устройство, и он застыл столбом в сторонке, у колонны. Стоял в гордом одиночестве, и даже вокруг образовалось изрядная пустая зона. Неудивительно, если вспомнить знаменитое амбре тухлой рыбы...

Да кто же он такой, ктулху побери? Посланец того, о ком говорить не принято? Ревизор с широчайшими полномочиями, путешествующий инкогнито? Загадка...

Над сценой, над пустующим столом для президиума, мерцал в воздухе обширный виртуальный экран — кто-то из недавно выступавших подкреплял свои слова визуальными образами. Экран уже гас, рассеивался, но я все же успел разглядеть, что на нем изображено.

Напоминало изображение картинку из детского журнала. Из тех рисунков, что озаглавлены «Найди десять отличий». Слева снимок Стелы Азатота — монумента, носящего в миру несколько иное название. Справа — рисунок, изображающий проектный вид небоскреба, вызвавшего немалые бури среди городской общественности, возмущенной покушением на исторический облик города.

Ракурсы изображений были выбраны так, что монумент казался макетом здания. Слева был обведен красным неровный разрыв в каменном кольце, опоясавшем Стелу. Справа — точно так же выделен промежуток между двумя полукруглыми зданиями, окружившими подножие небоскреба.

Злата Васильевна у нас провидица... И вообще, и в данном конкретном случае. Если сейчас у корифеев шел разговор о появлении акулы — а иначе с чего бы приглашать нас с Капитонычем? — то в какой-то связи с Кольцом и паствой Азатота... Заурядная история с заплывшей в город хищницей все больше наполнялась новым зловещим смыслом.

Громадный экран развеялся окончательно. И стало видно, что в оформлении зала имеет место одно новшество. Стена над сценой не задрапирована, как обычно, алым полотнищем с девизом «Знание дарит силу», и видно, что стена та стеклянная, наподобие стенки гигантского аквариума, и за нею вода... Проплыла даже какая-то рыбка, чьи размеры в сравнении с ее обиталищем совсем не впечатляли. Я знал (исключительно понаслышке), что видимость обманчива — и там, за сценой и за стеклянной перегородкой, вовсе не аквариум, но воды Тихого океана.

Вот даже как... Чем-то сегодняшний научный совет заинтересовал того, о ком говорить не принято. Оставалась слабая надежда, что интерес вызван не историей с акулой, а неким другим вопросом из повестке дня.

Ладно, посмотрим и послушаем...

* * *

Я подсел поближе к ЛБ, а Капитоныч протопал к своей начальнице, г-же Лернейской. Та исполняла должность вице-директора, как и ЛБ, и курировала среди прочего безопасность и секретность.

Известный юморист Антоша Чехонте однажды написал, что в человеке все должно быть прекрасно. Г-жа Лернейская этой максиме, мягко говоря, не соответствовала. В ней все было весомо: и слова, неторопливо произносимые густым мужским басом, и шаги, сотрясавшие половицы, когда г-жа Лернейская куда-то шествовала. Фигура у нее тоже была весомая. Точнее, увесистая. А если еще точнее, то фигуру вице-директорши в деталях и подробностях никто разглядеть не мог — Лернейская всегда и везде куталась то в большую шаль, то в цветастое мексиканское пончо, то в еще какую-нибудь накидку, скрывающую контуры тела. У этой внушительной дамы имелся муж, г-н Заушко (в шутку его часто называли «стариком Лернейским») — моложаво выглядевший, стройный, он на фоне жены смотрелся натуральным дистрофиком. Я не мог отделаться от подозрения, что во время семейных трапез супруга безбожно объедает «старика Лернейского», пожирая и свою, и его порцию...

Как раз Лернейская получило слово, когда мы с Капитонычем присоединились к заседавшим.

Получила и немедленно обрушила на собравшихся град риторических вопросов. Понимают ли, дескать, они, что произошло бы, прорвись залетная океанская хищница в нашу мирную Неву чуть позже? Летом, когда куча народу купается и у Петропавловки, и на множестве «диких» пляжей? Берется кто-нибудь предсказать число жертв при таком раскладе? А ведь не исключено, что акула лишь первая ласточка. Запущенная, чтобы проверить нас на вшивость. Никому ведь не надо напоминать историю, случившуюся в Ипсвиче?

Мне, кстати, она могла бы и напомнить. Я о такой истории слышал впервые, но благоразумно не стал влезать с неуместными вопросами.

Лернейская продолжала: враг оказался внутри Кольца. Как?! Каким образом?! Она уверена, что без предательства дело не обошлось. Все знают, кто теперь рулит Московским институтом океанологии и чьими креатурами стали его сотрудники. Почему же мы уверены, что у нас, в последнем оплоте, с чистотой рядов все в порядке?

Позже, когда я вспоминал свои мысли во время научного совета, стало ясно: даже тогда я не воспринимал все всерьез. Наверное, роль своеобразной прививки сыграло мое октябрятское детство, когда повсюду звучали мантры о мире во всем мире и неизбежной победе коммунизма, — и при том нисколько не пересекались с реальной жизнью.

Вот и теперь казалось, что о происках Древних, пытающихся вернуться в наш мир, Лернейская вещает для проформы, оттого, что так принято. А сама имеет на уме другое: получить больше полномочий и финансов для подконтрольных ей структур.

Биг Босс слушал излияния своей заместительницы с каменным лицом, не перебивая и не комментируя (чем лишь подтверждал мои подозрения). Но потом, когда она сбилась на откровенные лозунги, к обсуждаемой проблеме вообще не относящиеся, все-таки прервал и попросил перейти к конкретике. К предлагаемому плану действий.

Лернейская перешла. Первым пунктом шло пресечение утечки информации. Кое-что, по словам вице-директорши, сделано: с туристами-водниками проведена работа, и не только их видеозаписи в Интернет не попали и не попадут, но и устные рассказы нигде не прозвучат.

Другие же ролики, относительно безобидные, — те, что демонстрируют лишь рассекающий Неву плавник — с крупных ресурсов удалены. Но, увы, уже расползлись по бесчисленным сайтикам и бложикам, каждый из которых проконтролировать невозможно. Так что назревает нездоровая сенсация... Для ее купирования в течение ближайших суток будет запущено несколько фальшивых сюжетов, работа над ними уже идет, причем действие всех будет происходить именно в Петербурге... Крокодил в речке Оккервиль, гигантский осьминог в канализации, анаконда в фонтане Петродворца. Сделаны будут ролики так, чтобы их фейковость можно было определить без сложных экспертиз. В результате сенсация с акулой в Неве утонет в «белом шуме», а подобным новостям из Питера изначально перестанут верить.

Нет, что о г-же Лернейской ни думай, но она понимает толк в оперативном планировании (либо понимает тот, кто готовил озвученные ею предложения). Здраво и исчерпывающе, не придерешься. Немного расстроило, что с туристами уже работают ее сотрудники. Я и сам собирался заняться байдарочниками... Но у нас с этим просто: кто первым встал, того и тапки. В смысле, кто первым озвучил предложения перед начальством, тот их и исполняет.

Мое мнение о здравости и вменяемости выступавшей резко изменилось, едва она перешла ко второму разделу своего плана. Касался он контроля за чистотой рядов и выкорчевывания из них крамолы. Контроль предполагался тотальным. Над всеми и над каждым. Над банковскими счетами сотрудников, их внеслужебными контактами, разговорами в курилке, посещаемыми интернет-ресурсами и прочая, и прочая...

ЛБ глядел на Лернейскую недоумевающе. И не только он. На откидном столике перед боссом лежал блокнот на витой пружинке, с логотипом Института. И ручка, тоже с логотипом. Он раскрыл блокнот, быстро нацарапал: «Что думаешь?» — и кивнул на витийствующую вице-директоршу.

Мысленно на такие темы общаться здесь не стоило. Вокруг полно телепатов экстра-класса, которым никакая блокировка не помеха.

Я думал много нехорошего о личных и деловых качествах г-жи Лернейской, начиная с ее внешнего вида, оскорблявшего мое чувство прекрасного... Но, соблюдая субординацию, письменно отозвался лишь о предложенных мероприятиях: «Да она затевает натуральную Салемскую охоту на ведьм!!!»

«Никто ей не позволит, — написал ЛБ. — Просит все разом, чтоб получить хоть что-то».

Почерк у него был трудночитаемый. Да и у меня, честно признаюсь, тоже. Все-таки привычка излагать мысли посредством клавиатуры губительна для мелкой моторики пальцев.

Что произойдет дальше, я примерно представлял. Лернейская закончит, слово возьмет ББ, отметет в сторону наиболее одиозные предложения, остальные поддержит, потом Капитоныч получит свою порцию начальственной накачки, в ответ пообещав не подвести, выполнить и перевыполнить... И лишь затем последует выступление ЛБ, а там и мое недолгая ария не за горами.

Ошибся я во всем. Даже речь Лернейской до конца не прозвучала, оказалась прервана самым неожиданным образом...

По залу прокатился негромкий звук. Вернее, он лишь ушами воспринимался негромким, а в инфразвуковой области, похоже, сила звука зашкаливала. Стало ясно, что сейчас произойдет нечто запредельно кошмарное и неотвратимое, с чем бороться бесполезно и остается лишь одно: распластаться по полу в ожидании неизбежного и скорого конца...

Какая-то часть сознания понимала: этот звук известен науке, и называют его английским термином Bloop, он заставляет физиологию воздействовать на психику, механизм давно известен и...

И всем нам сейчас придет конец. Мучительный и страшный.

Я взглянул на институтских корифеев — не в поисках защиты и спасения, ясно же, что ни защититься, ни спастись невозможно, — но вяло любопытствуя, умерли они или еще живы...

Все были живы. И смотрели в одну сторону. Глянул туда и я.

Псевдоаквариум за стеклянной стеной теперь испускал в зал неяркий желтый свет — и не пустовал. Разглядеть удавалось лишь малую часть существа: неимоверных размеров глаз без зрачка и участок шкуры — безволосой, морщинистой, бугристой, коричневато-бурого оттенка.

Сила звука несколько умерилась, по крайней мере та часть его спектра, что воспринималась ушами... Предчувствие неизбежной смерти не исчезло, но уже не хотелось избежать мучений, шагнув ей навстречу.

Затем Bloop смолк, и очень вовремя. По крайней мере для меня — очень вовремя...

Взамен зазвучал голос. Минуя уши, прямо в голове. Это походило на обычную телепатию... примерно как мамонт похож на хомяка — оба четвероногие и покрыты шерстью, но масштабы все же разнятся.

То не была человеческая речь... Ни одна людская глотка не способна исторгнуть такие рычащие, скрежещущие и шипящие звуки, такие непроизносимые сочетания согласных... Говорить на таком языке трудно. На нем хорошо рычать или лаять.

Я не понимал ни слова. Но хорошо чувствовал эмоциональный фон: ярость, гнев и... возможно, я ошибался... но где-то глубоко под яростью и гневом ощущалась слабая-слабая нотка неуверенности и тревоги... Не исключено, что ощущал эту нотку лишь я, — именно оттого, что совершенно не понимал смысл, сосредоточившись единственно на эмоциях говорившего.

Длилась речь минуты две... наверное... И завершилась чуть не разнесшим мне мозг рыком, в котором гласных звуков в нашем понимании не было вообше.

Кошмарный глаз исчез. Желтое свечение погасло. За стеклом теперь была беспроглядная чернота.

В зале повисла полнейшая, ничем не нарушаемая тишина. В черепе медленно гасло эхо нелюдских слов...

Потом звуки вернулись. Корифеи перешептывались — тихонько, словно опасались, что покинувший нас визитер услышит их и вернется... Мне тоже не хотелось ничего произносить вслух. Блокнот по-прежнему лежал перед нами с ЛБ, и я написал: «О чем он говорил?»

Босс с сомнением посмотрел на блокнот, на ручку, — и ответил все-таки вслух, но очень тихо:

— Всего не передать... Но смысл такой: потребовал немедленно прекратить говорильню, найти и уничтожить засланца, ликвидировать брешь в Кольце... Остальное — непереводимые ругательства.

Завершилось перешептывание тем, что Биг Босс встал и объявил о завершении научного совета. Дескать, остальные вопросы предстоит решать в рабочем порядке в отделах, секторах и группах. Все свободны.

Ну что же, первая часть триединой директивы исполнена быстро и неукоснительно: говорильню прекратили... Жаль, что зубастого диверсанта изловить столь же быстро, волевым решением начальства, не получится.

Часть 1 Глава 5

Глава 5. Происшествие на Ижоре

— Третий раз на моей памяти ОН заявляется на совет... — задумчиво сказал ЛБ. — И впервые произносит более четырех слов...

— Все когда-то случается впервые, — ответил я затертой до дыр псевдофилософской сентенцией.

— Ладно, давай свой план, посмотрю здесь, раз уж на совете послушать не удалось. Изучу в рабочем, как приказано, порядке.

Разговор происходил тет-а-тет в его кабинете. За широченным панорамным окном виднелась отнюдь не хмурая питерская весна: светило яркое солнце, неправдоподобно синее небо отражалось в спокойных водах лагуны, вдали, под пальмами, стояло бунгало... Не то Сейшелы, не то Мальдивы, не то еще какой-то тропический рай.

Я подозревал, что это не просто иллюзия, созерцание коей служит целям начальственной релаксации, а вполне реальная «комната отдыха» на вполне реальном далеком острове. Потому что в углу окна имелась застекленная дверь на манер балконной, и табличка на четырех языках запрещала гостям кабинета ту дверь открывать под угрозой страшных кар. Проверить подозрение не удавалось, любые разговоры на эту тему босс пресекал. Ну и ладно, когда и если дослужусь до вице-директора по полевым исследованиям, узнаю все точно...

В общем, пока босс штудировал план, я глазел на тропический остров: не увижу ли наконец кого-то из его обитателей или обитательниц? Но островитяне в очередной раз так и не появились...

Из комментариев ЛБ выяснилось, что планом он в общем и целом доволен. Более того, мысль о группе быстрого реагирования и закрепленном за ней вертолете пришла ему одновременно с сестричками. Или даже чуть раньше. В общем, «Еврокоптер» стоял сейчас на вертолетной площадке (располагалась она на крыше главного корпуса) под парами, фигурально выражаясь. И на нем уже должны смонтировать гидровизор и еще кое-какую аппаратуру, позволяющую отслеживать подводные объекты.

Идея Властимира касательно записи со второй экшн-камеры туристов тоже посетила босса. Но здесь случилась заминка. Во время нападения или позже, из-за кутерьмы, связанной с извлечением из воды пострадавшего, истекавшего кровью, — камера утонула. Течение в Неве сильное, особенно весной, — камеру ищут, но зона поисков достаточно велика. Так что стоит поработать с той записью, что есть в наличии.

— Вопросы есть? — спросил босс в завершении разговора.

Ответы на вопросы, накопившиеся у меня, грозили затянуться до вечера. И я всего лишь спросил, помнит ли ЛБ, что штат ОСВОДа не полон? И не кажется ли ему, что сейчас самый подходящий случай усилить команду не желторотым стажером, а грамотным и толковым специалистом?

— Будет специалист, — заверил босс. — Сегодня, самое позднее завтра утром.

— Тогда еще один вопрос, последний. Что за историю с Ипсвичем поминала Лернейская? Я чего-то не знаю?

— Не бери в голову. История давняя и не имеет отношения к нынешней... Если в двух словах, то там случилось массовое вторжение акул в город.

— Вторжение? Посуху?! — изумился я.

— Вторжение. Прямо на улицы. Но сначала произошло наводнение... В общем, в сорок втором году «Каталины», базировавшиеся в Ипсвиче, уничтожили немецкую субмарину. А заодно попали глубинными бомбами по...

Увы, мне так и не удалось дослушать эту историю, без сомнения увлекательную, — ни тогда, ни позже. Так и не узнал, что умудрились разбомбить незадачливые летчики союзников вместе с германской подлодкой. Не узнал, потому что тревожным колокольчиком зазвенел сигнал срочного вызова.

— Твой отдел, между прочим, — сказал босс и щелкнул пальцами.

В воздухе повис виртуальный экран и на нем я узрел почти весь списочный состав ОСВОДа, за исключением Хуммеля. Злата Васильевна сидела прямо перед камерой, из-за нее выглядывали Импи с Ихти, Властимир расположился чуть в стороне и в объектив попадала лишь часть его живота.

— Акула, — коротко доложила Злата Васильевна. — Нападение на Ижоре, в районе поселка Лукаши.

— Когда? — чуть ли не хором спросили мы с боссом.

— Только что. Звонки начались две минуты назад: в МЧС, в полицию, в «скорую»...

«Скорая» — значит, опять жертвы... Неважно, потом разберемся. И зачем хищница забралась в узкий приток Невы, тоже разберемся потом. Сейчас главное не терять времени и использовать свой шанс. Ижора — узкая речка, к тому же акула засветилась вдалеке от устья. Изловить ее там куда проще, чем запутанном лабиринте рек, проток и каналов Невской дельты.

Я вопросительно взглянул на ЛБ и услышал короткий мысленный приказ: «Действуй, как планировал».

— Девчонки, Властимир, — на крышу, к вертолету! — скомандовал я. — Бегом!

— Хуммеля брать с собой? — быстро спросила Импи.

— Обойдемся без него, поплывем компактной группой... Выполняйте, хватит болтать!

Трое из четверых исчезли из поля зрения. Сам я сломя голову не помчался — от кабинета ЛБ до вертолетной площадки гораздо ближе, чем от ОСВОДа.

— Злата Васильевна, вы остаетесь на хозяйстве, — сказал я, хотя она и без того знала свои обязанности в похожих ситуациях. — Переключайте на меня только вызовы с нулевым приоритетом. И сообщайте все новости по Ижоре, что будут поступать.

— Вы там берегите себя, — произнесла Злата Васильевна фразу, давно ставшую ритуальной.

Экран погас. А босс вдруг заявил:

— Раз летите без Хуммеля, прокачусь с вами. Разомнусь, засиделся что-то на кабинетной работе... Может, даже окунусь.

Все чудесатее и чудесатее, думал я, шагая с ним к лифту. Случаи, когда босс лично контролировал нашу работу, да и то с берега, можно пересчитать по пальцам. А под воду с нами он не погружался вообще никогда. Осталось лишь мысленно повторить уже сказанное: «Всё когда-то случается впервые...»

* * *

Так уж сложилось, что реку Ижору я знал неплохо. В верхнем течении ее вода родниковая, прозрачная и холодная, — самое близкое к Питеру место, подходящее для тренировок перед выездами в северные края. И мы не раз тренировались там всем отделом.

Обнаружить место нападения в Лукашах не составило бы труда, даже если бы Злата Васильевна не снабжала нас в полете информацией, а она снабжала. На плотине толпились взбудораженные люди, неподалеку виднелись «скорая» и полицейская машина. Вторая «скорая», как мы увидели сверху, была на подъезде.

Плотина в Лукашах старинная. Когда-то — еще до наступления века пара и электричества — она была деревянно-земляной, и сила падавшей воды приводила в движение мельницу особого рода: здесь размалывали не зерно, а измельчали древесину для производства бумаги. Позже, в советские годы, плотину перестроили, сделав железобетонной. И вода стала вращать турбины маленькой электростанции, снабжавшей электричеством пару-тройку окрестных деревень. С введением в строй единой энергосистемы и это применение ушло в прошлое. Плотина стала бесхозной — но, построенная на века, так и запирала реку, за десятилетия почти не разрушившись.

Летом здесь купались, ныряли с высоты в глубокий омут под водосбросом. А весной, — как выяснили мы, приземлившись, — место облюбовали местные рыболовы. Они-то и пострадали от акулы.

Показалась она ниже плотины, сделала пару кругов по омуту, запутывая и обрывая рыболовные снасти. А потом разогналась и совершила высоченный прыжок, словно собираясь преодолеть плотину по воздуху. Но не рассчитала и шлепнулась на бетон в самой гуще обалдевших рыболовов. Тогда-то и появились пострадавшие — и от зубов, и от ударов хвостом. Переломы, рваные раны с обильным кровотечением... Но опять обошлось без летальных исходов.

Мы с боссом недоуменно переглянулись. В наши понятия о нормальном поведении морских хищниц произошедшее никак не укладывалось.

Ничего предпринять против нежданного агрессора рыбаки не успели. Несколько прыжков на бетонном покрытии — и акула перевалилась в воду с другой стороны плотины, выше по течению. И пропала с глаз, уплыла, наверное.

Дослушав до этого места, мы с ЛБ опрометью метнулись к «Еврокоптеру», приземлившемуся в полусотне шагов. Остальные подробности можно выяснить потом. Тварь ушла не к Неве — к мелководным истокам. Сама загоняет себя в ловушку, лишая свободы маневра... Грех этим не воспользоваться.

— Эй, ученые, автоматчика послать с вами? — запоздало крикнул в спину вахмистр, командовавший патрулем ППС.

— Сами справимся! — на бегу отмахнулся босс.

* * *

Не справились...

Пролетели полтора десятка километров вдоль извилистого речки — и азарт погони сменился тоскливым предчувствием провала. Еще десяток — и предчувствие полностью оправдалось. Ижора стала мелководной и аппаратура не требовалась, чтобы убедиться: дичи здесь нет. Да и не успела бы акула добраться сюда, даже развив максимальную скорость, а ее в забитом коряжником русле не больно-то разовьешь...

Развернулись, но не стали срезать путь по прямой, вновь прошлись вдоль всего русла, внимательно следя за показаниями приборов.

— Ну и куда же она подевалась? — спросил Властимир.

— Туда же, откуда появилась... — сумрачно ответил ЛБ.

Я пояснил более развернуто:

— Из Невы она заплыть не могла. Плотина в Колпино гораздо выше, чем здешняя, ее таким лихим прыжком не перескочишь...

О том, что устье и низовья Ижоры отделены от Лукашей непроходимым для любой рыбы барьером, я сразу не подумал... Сработала инерция мышления: акула явно движется встречь течения, вполне могла добраться до Усть-Ижоры и подняться вверх по притоку. Не поднялась бы. Значит, хищница перемещается не только естественным для ее собратьев способом. Либо кто-то ее перемещает...

— В Лукаши, — скомандовал ЛБ пилоту, когда стало окончательно ясно, что охота провалилась. — Приземлись там же.

— Переодевайтесь, — скомандовал я своим орлам (вернее, орлу и двум орлицам). — Погружение отменяется.

Девчонки начали стягивать комбинезоны, ничуть не стесняясь мужской части коллектива. Стыдливость, как атрибут сексуальности, у них напрочь отсутствует, вместе с сексуальностью в нашем ее понимании... Хотя выглядят обе достаточно сексапильно, но это результат нескольких пластических операций, сделанных, дабы сестрички не слишком выделялись среди людей, не становились объектом нездорового любопытства. Внешне выглядят Ихти и Импи как обычные девушки, — но бюсты сестричек, например, при их способе размножения никакой функциональной роли не играют. Исключительно эстетическую. И появились на их телах трудами пластических хирургов.

Властимир от разоблачившихся сестер тактично отвернулся. ЛБ, напротив, разглядывал внимательно, — но лишь с профессиональной точки зрения.

— Работать-то сможете? — спросил он с сомнением.

Сомнение было оправданным: сейчас сестры весьма напоминали беременных на средних сроках.

— Сможем, сможем, не впервой, — успокоила Ихти. — Но комбезы юзать больше не сумеем, и нынче-то уже едва в них втиснулись... Придется голышом нырять.

Я внес свою лепту:

— Между прочим, босс, из ОСВОДа наверх уходили три рапорта о специальных весенних костюмах для девчонок. Три, босс!

— Читал я те рапорты.... — признался ЛБ. — Ну не делают у нас гидрокостюмы для беременных, и спецзаказ никто для двоих открывать не хочет. И все равно, голышом не надо. В купальниках. Не то заведет Заблудовский дело за аморалку, а мне вас потом отмазывать...

* * *

«Скорые» от плотины уже уехали, полицейские оставались на месте, опрашивая свидетелей... Интересно, как Лернейская будет гасить эту утечку? Впрочем, не моя забота.

Подсознательно я надеялся, что инцидент на плотине кто-нибудь успел заснять на видео (к хорошему привыкаешь быстро). Но вместо очередной серии «Челюстей» нас поджидал облом. Никто видеосъемками не озаботился. Либо телефоны небогатых местных рыбаков не имели такой функции.

Все же кое-какой улов нам достался (вернее, достался полицейским, а уж они поделились с нами): два снимка, сделанные парочкой, гулявшей по берегу и привлеченной криками, доносившимися с плотины.

Первый снимок не принес никакой полезной информации: темное нечто в белой от пены воде, падающей с водосброса. Если не знать, кто там плавает, легко можно принять за топляк.

Зато на втором кадре хищница предстала во всей красе — наверху, на бетоне плотины... Да только она оказалась НЕ ТОЙ акулой, что напала на туристов у Октябрьской набережной.

И длина меньше, от силы два с половиной метра. И пропорции тела иные... Но главное даже не в том. Акула была неправильная. Какая-то усредненная, без видовых признаков, акула вообще, без конкретики... Она напоминала творение автора компьютерных спецэффектов — представляющего, как выглядят акулы, видевшего их в передачах канала «Мир живой природы», но глубоко предмет не изучавшего. Попросить такого специалиста изобразить акулу по памяти — и получится нечто похожее на то, что мы увидели на экранчике мобильного телефона... Вот только никакой спецэффект, даже самый реалистичный, не способен ломать кости и оставлять рваные раны.

— Полиморф, — констатировал босс, когда мы отошли подальше от полицейских.

— Он самый, — не стал я спорить с очевидным. — Или, что вероятнее, она самая...

— Думаешь, кто-то из Хомяковых?

Именно так я и думал. Если в нескольких километрах от места обитания семейки полиморфов обнаруживается акула-подделка, акула-полиморф, — что еще прикажете думать?

— Может, залетим к ним на обратном пути? — предложил я. — Надаем по шапке, накрутим хвосты, пропишем ижицу... А заодно выясним, кто надоумил на эту шутку. Как-то она подозрительно вовремя случилась. Словно кто-то специально бросил камень в кусты, отвлекая внимание.

Босса идея визита к старым знакомцам не привлекла.

— До чего же они мне надоели... — произнес он тоскливо. — Как же я от них устал... Давай, Сергей, ты завтра к ним сам скатаешься. Выедешь пораньше, прогуляешься по парку... — С этими словами он со значением посмотрел на меня прямо-таки иезуитским взглядом. — А на службу можешь прибыть к одиннадцати.

— Ладно, съезжу.

— Вот и славно. И в самом деле устал я от них...

А я чувствовал, что устал от сегодняшнего дня. С самого утра, как шагнул за порог своей квартиры, — события понеслись вскачь, наслаиваясь одно на другое. До конца рабочего дня еще три часа, а я уже выжат как лимон.

Телефоны зазвонили одновременно: у меня бодрой залихватской мелодией, казавшейся сейчас форменным издевательством, у босса — чем-то заунывным, похоронным, куда более соответствующим моему настроению... Трубку я тянул из кармана с тоскливой уверенностью, что судьба сейчас подкинет еще какой-то поганый сюрприз.

Но нет, звонила Наташа. С сообщила, что они вчетвером отлично провели время в зоопарке, потом пообедали, а сейчас дожидаются сеанса в кинотеатре... Дети очень довольны общением — мои успели соскучится по Ларе, а она по ним, и троица ни в какую не желает расставаться.

Короче говоря, у сестры ко мне предложение: что, если Марат с Маришкой переночуют у нее и завтра вновь проведут день вместе с тетушкой и кузиной? Она, Наташа, взяла отгулы на первые четыре дня каникул, ее не затруднит.

Живут же люди... Обедают... В кино ходят... Отгулы берут на работе, аж четыре подряд...

Разумеется, я согласился. Пусть хоть кому-то каникулы станут праздником...

— Отлично, — обрадовалась Наташа. — Тогда мы завтра реализуем идею Марата: сходим на улицу его имени, в океанариум.

Наверное, я не слишком удачно однажды пошутил, сказав четырехлетнему сыну, что улица Марата названа в честь него... Думал, забудет, но Марат не забыл, и теперь эта шутка превратилась в некий семейный мем.

— Если вырвешься завтра на пару часов с работы, можешь присоединиться к нам, — продолжила Наташа. — Посмотрим на акул — говорят, туда привезли пару больших, натуральные «Челюсти»!

После этих ее слов на меня напал истерический смех, отчасти напоминавший рыдание. Кое-как, сдавленным голосом, я распрощался с сестрой — после чего перестал сопротивляться напавшему...

Часть 1 Глава 6

Глава 6. Бесплатный рай бывает только в мышеловках

— Босс, у меня есть личная просьба, — сказал я, когда «Еврокоптер» стрекотал над южной окраиной города, приближаясь к Институту.

— Со службы пораньше сегодня не отпущу, об отгулах до завершения операции тоже не мечтай, — отрезал ЛБ, не иначе как подслушавший обрывки разговора с Наташей. — Прочее готов выслушать.

— Мне нужен внеочередной пропуск во второй бассейн... На сегодня. Что-то я вымотался, совсем никакой...

Просьба со стороны могла показаться пустяковой, легко выполнимой и не соответствующей уровню вице-директора. Но это не совсем так. Сотрудников, нуждающихся в регулярных погружениях в соленую морскую воду, в институте немало, — и бассейн с ней никогда не пустует, даже ночью. А мне по ряду причин нужен бассейн весь, целиком, в безраздельное пользование. График посещений там более чем плотный, и чтобы перекроить его, моих полномочий начальника отдела недостаточно.

— Вообще-то вопрос решаемый... — задумчиво сказал босс.

И продолжил телепатически:

«Но если я подниму его именно сейчас, меня неправильно поймут... Ладно, есть один вариант. Искупаешься в моем личном бассейне...»

Вот даже как... Я подозревал, что руководство Института общим бассейном не пользуется. Но про личные купальни услышал впервые. Интересно, как там все обставлено? Мрамор, перламутр, лесенка из чистого золота, ведущая в воду? Хотя неважно. Интереснее другое: если бассейн действительно личный, то по его объему можно прикинуть, кем предстает ЛБ во второй своей ипостаси, — для меня это до сих пор остается секретом. Злате Васильевне, например, достаточно нескольких литров морской воды, Властимиру требуется более солидная кубатура, ну а мне... Мне для более-менее комфортного плавания нужен бассейн метров пятидесяти в длину. Но сегодня я готов умерить требования. Не до нескольких литров, конечно, но готов.

* * *

Эпопея с Ижорой сейчас выглядела каким-то дурным фарсом: пробежались по кругу (вернее, пролетели... причем во всех смыслах слова) — и вернулись в точку старта.

Вновь мы оказались в кабинете ЛБ, и можно было бы продолжить оборванный на полуслове разговор, но я уже не помнил, о чем шла речь...

— А что ты, собственно, уселся? — удивился босс. — Иди, купайся.

— Э-э-э... А куда идти-то?

— Не тормози, Дарк... Еще не окунулся, а уже тупишь.

Он кивнул на свое панорамное окно и я все понял. М-да... Золотых лестниц нет, а размеры лагуны удовлетворят запросы даже кашалота.

— Может, пригласить Властимира? — предложил я. — Не то мое купание может несколько затянуться.

— Ни к чему. Я сам проконтролирую. Пошли.

Достаточно. Хватит обманывать себя. Идея о том, что босс сегодняшней заботой и опекой пытается загладить несправедливые подозрения и утренний хамский арест, себя исчерпала. Все имеет свой предел, и чувство вины тоже. Что-то ему от меня нужно... Причем что-то такое, о чем он не может распорядиться прямо и в рамках своих служебных полномочий... Понять бы еще, что.

...Песок здесь был белый — частицы не кварца, а известняка, обломки скелетов кораллов, давным-давно нарастивших атолл на жерле погасшего подводного вулкана. Хотелось раздеться, лечь на этот песок и отключиться от всего. Лежать и тупо смотреть, как волны лениво лижут берег, как смешно, боком, передвигаются по песку крабы...

— Нравится? — спросил ЛБ, словно прочитав мои мысли, или действительно прочитав. — А ведь если я перееду этажом выше, мой кабинет может достаться тебе... Со всем к нему прилагающимся.

Вот и он... Пробный шар. Не задержался. Этажом выше, если кто не знает, расположен кабинет Биг Босса, и оттуда — на повышение — переезжать уже некуда, там вершина иерархической служебной лестницы.

Похоже, босс ждал от меня хоть какой-то реакции. И не дождался. Губы мои слиплись так плотно, словно кто-то — дурной шутки ради — смазал их быстро схватывающимся клеем, а я не заметил. Думать я старался исключительно о крабах и их смешном способе передвижения. С этими мыслями начал раздеваться...

— Сейчас отлив и лагуна изолирована от океана, — сменил тему ЛБ, так и не услышав ответ. — Плавай смело, не опасаясь заплыть не туда. У тебя полчаса, больше дать не могу. И без того потом час будешь приходить в норму.

Не желая терять ни минуты, я с плеском пробежался по мелководью, нырнул. Вода была самой комфортной температуры, и соленость идеальная... Точно, рай. Демонстрируемый мне, как кусочек сыра голодному. Но известно, где бывает бесплатный сыр...

Я глубоко вдохнул идеальную райскую водичку, наполнил ей легкие. Ощущение было крайне болезненным, но недолгим, — трансформация началась практически мгновенно.

Не раз я замечал, что самые удачные мысли, можно сказать озарения, приходят именно в этот момент. Наверное, мозг чувствует, что с ним происходит неладное — и переходит в режим «турбо», лихорадочно торопясь решить все накопившиеся задачи.

Вот и сейчас меня осенило. Сообразил, с какого момента привычный мне ЛБ превратился в чересчур заботливого начальника-искусителя — с нечеловеческой речи, завершивший научный совет. Надо бы послушать другой вариант перевода...

На этом гениальная мысль оборвалась. И все прочие мысли оборвались. Сила, уже вцепившаяся в меня, разорвала тело на кусочки, на атомы, на элементарные частицы, — разорвала и тут же собрала заново. Мозг тоже разорвала и собрала, но в новой конфигурации рассуждать он умел плохо... Вообще не умел, если начистоту.

Короче говоря, по райской лагуне сейчас плыл, набирая скорость, не Сергей Чернецов, известный под прозвищем Дарк, и под другими прозвищами тоже известный...

Там плыл кархародон. Или, как ее еще называют, большая белая акула.

«Большая белая» — название видовое и реальности соответствует в моем конкретном случае лишь отчасти. Окрас у меня в акульей ипостаси не типичный, однотонный, с темным брюхом, отсюда и прозвище, и нынешняя моя фамилия. А вот «большая» — это в точку. Пять метров с сантиметрами, есть чем гордиться.

К сожалению, примитивный акулий мозг испытывать чувство гордости не способен.

* * *

Небольшое лирическое отступление.

Я не выбирал свой тотем, такое под силу лишь сильнейшим из магов. Так уж распорядилась судьба, рок, фатум... Крайне редкое сочетание генов плюс удачная спонтанная инициация. Да, та самая, вероятность которой выражается множеством нулей и сиротливой единичкой. Однако все, что может произойти, когда-нибудь происходит, — и я вытянул из громадной, с Эверест размером, кучи лотерейных билетов единственный счастливый.

Вытянул, и один спасся с погибшего корабля, где командовал БЧ-3 в звании капитан-лейтенанта. Затем спасся еще раз — угодил в Институт, а не в разделочный цех (транзитом через траулер, ведущий акулий промысел).

С тех пор десять лет живу новой жизнью... Двойной, так сказать.

В ней есть свои плюсы. Здоровье идеальное — и вирусы, и прочие патогенные микроорганизмы погибают при двойной трансформации, раны и травмы, даже тяжелые, бесследно исчезают. Опять же долголетие, за десять лет на моих биологических часах натикало от силы несколько месяцев...

Хватает и минусов. Родители, например, умерли, так и не узнав, что фамилия их сына на монументе героически погибшим морякам — лишняя. Ладно хоть женой и детьми к моменту «героической гибели» я обзавестись не успел... Зато целых пять лет добивался от начальства возможности показаться на глаза Наташе. Добился-таки, детально проработав железобетонную легенду о чудесном спасении рыбаками, потере памяти и долгом лечении в далеких краях... Но официально, по документам, мы сейчас не брат и сестра, а чужие друг другу люди.

Еще одна проблема — патологическая тупость акульего мозга. В воде я совершеннейшая машина для убийства. А ее машинист — полный имбецил, ведомый простейшими инстинктами и рефлексами. Наверное, это встроенный предохранитель, иначе в океане не осталось бы никого, кроме акул, пожирающих друг друга...

Выкручиваться приходится по-всякому. Если операция детально спланирована, можно добиться от меня-кархародона действий по плану — поработать с подкоркой, с рефлексами, имеются такие методы... Но при экспромтах, когда действовать приходится по обстановке и всего не предусмотришь, — меня страхуют Ихти, Импи и Властимир. Я в нашей группе — главная ударная сила, как авианосец в эскадре, а они выполняют функции кораблей сопровождения и приглядывают, чтобы та сила не ударила, куда не надо. У них-то с психикой проблемы не возникают. Властимир — ОЗ, оборотень-законник, сохраняющий при трансформации и массу тела, и функции мозга. Девчонки вообще не трансформируются, они двоякодышащие и чувствуют себя под водой чуть ли не увереннее, чем на суше...

Иногда к нам присоединяется Хуммель, если действовать приходится на большом удалении друг от друга, — среди прочих его талантов есть способность служить живым рентраслятором и усилителем при телепатическом общении.

В одиночку же мне плавать не стоит (ну разве что в пустых бассейнах или лагунах), иначе наломаю таких дров, что самому потом будет стыдно...

Хуже того, мозг даже после моего возвращения в человеческий облик не сразу включается на полную мощность... Чем больше времени провожу под водой, тем дольше потом восстанавливаюсь. Нет, в сравнении с кархародоном я в те часы — гигант мысли, натуральный Спиноза. Но по человеческим меркам меня могли бы исключить из школы для дефективных. За скудоумие.

Так и живу.

Да, кстати... Чтобы было яснее, насколько уникальный жизненный шанс мне выпал, один маленький факт: в Институте, среди множества способных к трансформации сотрудников, обернуться акулой могу только я. (Высшее начальство не рассматриваем — кроме основного, врожденного тотема, корифеи могут иметь еще и с десяток приобретенных по собственному выбору, так что они не в счет.)

А теперь можно завершить лирическое отступление и вернуться в райскую лагуну, к рассекающую ее воды смертоносному тупому существу.

* * *

Хорошо... Раньше было плохо. Сейчас хорошо.

Нет... Не совсем хорошо. Хочется самку. Хочется есть. Одновременно.

Вперед. Быстрее. Надо найти. Самку или пищу? Самку. Совокупиться. Потом сожрать.

Что-то живое. Впереди. Не самка. Значит, пища. Все живое — пища. Пытается спрятаться. Нахожу. Пытается сопротивляться. Пожираю.

Сытость. Хорошо. Теперь самка. Плыву. Ищу. Нигде нет. Плохо. Раньше было хорошо. Теперь плохо. Плыву, ищу. Нигде нет. Вперед. Быстрее. Снова голод. Вперед, быстрее. Найти, совокупиться, сожрать. Голод все сильнее. Найти и сожрать. Без совокупления. Хоть кого-то найти и сожрать.

На берег. Нужно. Зачем? Не знаю. Нужно. Плыву. Вперед. Быстрее. Песок под брюхом. Все равно вперед. Нечем дышать. Больно. Больно, больно, бо...

* * *

Я пожирал бутерброды. Человек смотрел на меня. Я не помнил, как его зовут. Чувствовал, что мы знакомы. Но не помнил имени.

— Ты сожрал Мориса, — сказал человек.

«Кого?!» — хотел сказать я. Не получилось, рот был набит булкой, ветчиной и чем-то еще... Наружу вылетели крошки. И что-то нечленораздельное. Но человек меня понял. И сказал:

— Мориса, осьминога. Он жил в лагуне, я подкармливал его рыбой...

— Да, вкусный был, — сказал я, что-то такое припоминая. — Откормленный.

Человек лишь махнул рукой... Я вспомнил, что его зовут «босс». Хорошо, память возвращается.

— Ури? — сказал босс в неизвестное мне устройство. — Зайди.

Ури... Странное имя. Мужское или женское?

Зашла девушка. На мой взгляд, симпатичная. Кажется, я ее когда-то видел...Зачем ей такое дурацкое имя?

— Отведи Дарка в ОСВОД, — сказал босс. — В разговоры не вступай, провокационные предложения не слушай.

ОСВОД... Знакомое название. Точно, начальник ОСВОДа — я. И даже помню, где он расположен. В самом конце коридора.

— Сам дойду, — сказал я. — Помню дорогу.

— Сиди уж... — сказал босс. — В смысле, иди уж с Ури. Не то опять заблудишься.

Я не стал спорить. Хотя был уверен, что дорогу найду. Но появилось смутное чувство, что от Ури мне что-то нужно... Может, по пути вспомню.

Вспомнил в лифте. И немедленно предложил:

— Займемся сексом? У меня давно не было секса.

— Заманчивое предложение... Но давай ты повторишь его завтра? Или хотя бы часа через два-три? Сейчас у меня много работы.

Ури выскользнула из лифта. Уверенно свернула в один из трех одинаковых коридоров. Да, в одиночку мог бы и заплутать...

Я поспешил за ней. В коридоре было пусто и тихо. Я сообразил: в просьбе Ури об отсрочке таится подвох. Но не мог понять, какой.

— Займемся сексом здесь и сейчас, — сказал я. — Никто не помешает.

— Секс для меня — дело интимное, при свидетелях я им не занимаюсь.

— Какие еще свидетели?

— А камеры наблюдения? А вон тот мужчина?

— Какой... — начал я и осекся.

И впрямь, мужчина. Стоит впереди, у глухого конца коридора. И даже смутно знаком...

— Пришли, дальше сам. — Ури развернулась и быстренько пошагала обратно.

Я дернулся было следом. Но остановился. Вспомнил, что и в ОСВОДе есть представительницы интересующего меня пола. Целых три. Не помню, как их зовут, но неважно... Заодно и познакомимся.

— Сергей Владимирович, вы меня помните? — спросил смутно знакомый мужчина.

— Скоро вспомню, — пообещал я.

— Меня предупредили... Я Соколов.

— И?

— Я задерживал вас сегодня утром.

— Зачем?

— Неважно... Меня прикомандировали к ОСВОДу, на усиление.

— Кто?

— Приказ директора. Лежит в отделе, вам надо расписаться.

— Зачем?

Разговор получался тупой и бессмысленный... И бесконечно меня утомлял. Следить за бессвязным потоком мыслей собеседника сил не оставалось.

Спас меня Властимир, шагнувший к нам прямо из стены. Я обрадовался. Не его появлению, а тому, что сразу вспомнил имя... Еще минут сорок — и буду как огурчик.

— Не надо сейчас с ним говорить, — сказал Властимир. — Шагайте за мной, оба. На стену внимания не обращайте, она не настоящая.

* * *

Я сидел в общей комнате за чашкой кофе. Мозг постепенно приходил в рабочее состояние, и уже не приходилось терзать память, чтобы вспомнить элементарные вещи. Ну а тело и до того переполняли сила, бодрость и энергия... Хотелось что-то сделать. Не откладывая, хотелось совершить нечто важное и нужное.

— Займемся сексом? — предложил я Импи. — Я сейчас в такой форме, что это будет лучший секс в твоей жизни. Плыви ко мне, моя русалочка!

— Займемся, не вопрос, — легко согласилась она. — Только давай ты сначала в столовку метнешься? Чтоб, значит, форма совсем идеальная стала... Я ж вижу, что тебя на хавчик пробило.

Не знаю уж, как она это разглядела... Но понял, что действительно опять проголодался.

— Не уходи далеко, сейчас вернусь.

Я быстро пошагал к двери. Злата Васильевна пыталась меня остановить, предложив попить чаю с пирожками, но не преуспела. Слова Импи разбудили мой желудок и он требовал нормальной горячей пищи. Надоело питаться сухомяткой и сырыми осьминогами.

Глава 7. К вопросу о диете для беременных

Сколько братьев Мишкунцов работает у нас в Институте, я точно не знал. Может семь, может восемь, может еще больше... Они близнецы, все на одно лицо, различаются только бейджами и я их вечно путаю.

Но Лавр Гирудович Мишкунец, директорствующий в нашей столовой, имеет особую примету и без труда поддается опознанию. У него отсутствует левое ухо, с братьями не спутаешь...

Подкрепившись, я не уходил, сидел за столиком. Смотрел то на меню, то на Мишкунца, находившегося здесь же, в зале... Чувствовал, что этот треугольник — я, Мишкунец, меню — связывает нечто, мной позабытое... Что-то я планировал на сегодня, связанное с меню и с Мишкунцом... Что-то нехорошее затевал в его адрес... И не мог вспомнить, что.

Разумеется, здешний Мишкунец крутил в столовой разные мутные схемы, это у всех Мишкунцов семейная черта. Но даже если меня тут обсчитали либо накормили чем-то малосъедобным, я бы не стал связываться и затевать вендетту с их злопамятным кланом. Что-то более серьезное должно было подтолкнуть на тропу войны.

А потом меня осенило: вытащил из кармана электронный органайзер, ткнул в календаре сегодняшний день...

И вскоре оказался на ногах. Сзади что-то с грохотом упало, кажется, мой стул. Но я не обратил внимания. Помахивая меню, я целеустремленно шагал к Мишкунцу.

— Твоя подпись? — не повышая голос, спросил я, подойдя и ткнув пальцем в закорючку внизу страницы.

— Отвали, — сказал Мишкунец равнодушно. — Есть нарекания по работе столовой? Жалобная книга во-он там.

— Твоя, гнида? — гнул я свое.

— Ой, вот не надо тут симулировать приступ акульего бешенства, я тебя умоляю... Я ведь знаю, что ты сегодня не...

Он не договорил. Я взял его за глотку, стиснул, перекрыв доступ кислорода.

Но здесь продолжать разговор не стоит, помешают... И я шагнул в дверь, ведущую на кухню. Вместе с Мишкунцом шагнул, так и не отпустив его.

Часть 1 Глава 7

Глава 7. К вопросу о диете для беременных

Сколько братьев Мишкунцов работает у нас в Институте, я точно не знал. Может семь, может восемь, может еще больше... Они близнецы, все на одно лицо, различаются только бейджами и я их вечно путаю.

Но Лавр Гирудович Мишкунец, директорствующий в нашей столовой, имеет особую примету и без труда поддается опознанию. У него отсутствует левое ухо, с братьями не спутаешь...

Подкрепившись, я не уходил, сидел за столиком. Смотрел то на меню, то на Мишкунца, находившегося здесь же, в зале... Чувствовал, что этот треугольник — я, Мишкунец, меню — связывает нечто, мной позабытое... Что-то я планировал на сегодня, связанное с меню и с Мишкунцом... Что-то нехорошее затевал в его адрес... И не мог вспомнить, что.

Разумеется, здешний Мишкунец крутил в столовой разные мутные схемы, это у всех Мишкунцов семейная черта. Но даже если меня тут обсчитали либо накормили чем-то малосъедобным, я бы не стал связываться и затевать вендетту с их злопамятным кланом. Что-то более серьезное должно было подтолкнуть на тропу войны.

А потом меня осенило: вытащил из кармана электронный органайзер, ткнул в календаре сегодняшний день...

И вскоре оказался на ногах. Сзади что-то с грохотом упало, кажется, мой стул. Но я не обратил внимания. Помахивая меню, я целеустремленно шагал к Мишкунцу.

— Твоя подпись? — не повышая голос, спросил я, подойдя и ткнув пальцем в закорючку внизу страницы.

— Отвали, — сказал Мишкунец равнодушно. — Есть нарекания по работе столовой? Жалобная книга во-он там.

— Твоя, гнида? — гнул я свое.

— Ой, вот не надо тут симулировать приступ акульего бешенства, я тебя умоляю... Я ведь знаю, что ты сегодня не...

Он не договорил. Я взял его за глотку, стиснул, перекрыв доступ кислорода.

Но здесь продолжать разговор не стоит, помешают... И я шагнул в дверь, ведущую на кухню. Вместе с Мишкунцом шагнул, так и не отпустив его.

Посетители столовой, занятые своими тарелками, едва ли заметили случившееся. Зато кухонная челядь хорошо разглядела и меня, и своего начавшего синеть начальника, — и, очевидно, вспомнила про мою репутацию.

Визг, топот ног — и люди в белых халатах очистили нам место для разговора. Лишь один застыл статуей: рот распахнут, в руке откупоренная литровая банка с каперсами, в другой крышка от нее... Ладно, пусть стоит, только бы под руку не лез.

— Что... тебе... надо... — с трудом выдавил Мишкунец, когда я открыл ему приток свежего воздуха.

— Мне надо, чтобы весной в гребаном меню твоей гребаной столовой не было гребаных бутербродов с икрой. С гребаной, — сказал я, задвигая засов на двери. — И вообще, чтобы икра в меню не упоминалась. Даже баклажанная.

Дело в том, что Ихти и Импи не беременеют, как обычные женщины, от связи с мужчинами. У них в организмах ежегодно созревает икра, сама, без участия противоположного пола. На нерест они не плавают, каждую весну освобождаясь от икры в одной из лабораторий Института.

Беременностью этот процесс можно назвать с большой натяжкой. Но психика у сестричек не рыбья, и социализация тоже играет свою роль, заставляя перенимать каноны поведения у окружающих... Короче говоря, Ихти и Импи весной демонстрируют многие психические изменения, присущие женщинам «в положении».

А теперь представьте реакцию беременной, которой предложат в заведении общепита... ну, например, жаркое из человеческих эмбрионов, полученных после абортов и выкидышей. Представили? Впечатляет?

Всё это я Мишкунцу уже объяснял, спокойно и мирно... Но он не внял.

— Я предупреждал, что прослежу?! Можешь не отвечать, сам помню: было первое предупреждение, оно же последнее!

— Так все из-за твоих брюхатых селедок? Да я...

Бац! — я вмазал ему в челюсть. Смачно приложил и плотно. За «брюхатых селедок» в том числе. Которых я два часа вчера выводил из истерики после визита в столовую. Но не стоило повторно объяснять Мишкунцу, как надлежит обращаться с беременными женщинами, даже если они не совсем женщины. Бесполезно. Не дошло сразу, не дойдет и теперь.

Я поводил взглядом по сторонам, углядел разделочный нож... Сгодится, раз уж челюсти с тройными рядами зубов сейчас недоступны...

Мишкунец при виде ножа в моей руке проникся серьезностью ситуации и тонко, по щенячьи, взвизгнул.

Меня же охватили сомнения. И внутренняя борьба... Кархародон настойчиво склонял к тому, чтобы покромсать хама в куски. Настрогать ломтями. Сергей Чернецов не менее настойчиво уговаривал подумать о последствиях...

Не знаю, кем я был в тот момент... Но нашел соломоново решение, удовлетворившее обе ипостаси. Шагнул к сжавшемуся у стены Мишкунцу, взмахнул ножом. Отсеку хаму и подлецу второе ухо, для симметрии. Последствия будут, но все же не фатальные, зато дойдет с гарантией...

Клинок звонко ударился о кафель стены и отскочил, так и не встретив сопротивление плоти. Что за...

Мишкунца передо мной не было... По крайней мере как единого целого — не было. Одежда его упала на пол и из нее расползались во все стороны мерзкие извивающиеся твари, небольшие, но многочисленные.

Вот это да...

Я знал, конечно, что тотем у Мишкунца Lampetra fluviatilis, иначе говоря, минога балтийская... Но как-то по умолчанию считал, что оборачивается он одной миногой...

«Как же он говорит, думает... — недоумевал в моем мозгу Сергей Чернецов. — Нечто вроде коллективного разума, как у пчел и термитов?»

«Хватай! Убей! Сожри!» — бесновались там же базовые инстинкты кархародона. Он за последний час изрядно сдулся, но агрессивности не утратил.

Миножий выводок быстро расползался во все стороны, тварюшки шустро прятались под кухонную мебель и исчезали из виду. Я подхватил одну и тут же выронил: неимоверно скользкая, упруго извивающаяся, не удержать...

Обернул руку носовым платком и второй подход оказался удачнее. Куда бы ее пристроить... А, вот... Я вынул банку с каперсами из руки статуи в белом поварском халате, опростал емкость в ближайшую кастрюлю, побулькивающую на плите. Сунул в банку миногу и прикрутил крышку.

В дверь барабанили, за нею раздавались возбужденные голоса... Пора исчезать, хорошего помаленьку. Однако я все-таки задержался и изловил еще двух миног, не успевших спрятаться. И лишь после того ретировался черным ходом.

Не знаю уж, какой части тела лишится Мишкунец, когда снова решит собрать себя в кучку... Может, останется без уха, как и планировалось, может, без чего-то еще...

Хорошо бы, конечно, в отместку за бутерброды с икрой зажарить трофейных миног и вручить Мишкунцу на тарелочке. Но кархародон, способный оценить эту идею, рассосался окончательно. А Сергей Чернецов решил пока подержать змеевидных заложниц живыми — в отделе, в одном из пустующих аквариумов. Неизвестно, как все повернется и чем закончится эта история...

* * *

— Вау! — приветствовала меня Импи. — Подкрепился? Предложение о перетрахе еще в силе? А то Ихти тоже хочет. Берем ее третьей?

Ихти сидела рядом и всем видом подтверждала слова сестры: да, хочу, аж мочи нет, да, согласна третьей... Берете?

Ладно хоть других свидетелей у этой глупой сцены не нашлось...

— Извини... — изобразил я максимальное раскаяние. — Ты же знаешь, каким я становлюсь, когда туплю...

— Знаю, знаю... Мишкунец там в поряде? Живой хоть остался? Что-то у тебя кулак на правой грабке весь в кровище...

Мое раскаяние как ветром сдуло.

— Та-ак... Значит, ты специально, всё просчитав, отправила меня в столовую... Не просто чтоб отделаться от приставаний...

— Погодь, я за аптечкой метнусь, надо тебе перекисью полить...— ловко соскочила с темы все просчитавшая интриганка и выскользнула за дверь.

— Вчерашняя истерика тоже была спектаклем? — хмуро спросил я у Ихти.

— Ты не залетал, тебе не въехать, как нас колбасит... А что за червяки такие в банке?

— Для опытов. Пусть пока в аквариуме поживут.

— В левый не запускай, он занят...

Левый аквариум был, по видимости, пуст. Я стукнул по стеклу согнутым пальцем — из подводного пластикового замка выплыла крупная золотая рыбка. Осуждающе посмотрела на меня и уплыла обратно.

Понятно... Злату Васильевну тоже вымотал сегодняшний день, хоть она и не покидала пределов ОСВОДа. Решила освежиться и взбодриться...

Миног я выпустил в соседний аквариум, украшенный затонувшим пластиковым галеоном с выпавшей из него кучкой пластикового золота. Понаблюдал за ними некоторое время: как чувствуют себя в отрыве от материнского организма? Вернее, от отцовского?

Змеевидные создания поплавали, извиваясь, затем прилипли присосками к стеклу и замерли неподвижно. Вроде подыхать не собираются... А если сдохнут, это станет проблемой исключительно Мишкунца.

— Хуммель спит? — спросил я.

— Ага, — подтвердила Ихти.

— А где Властимир?

— В блиц-шахматы режется с новеньким...

Знакомая картина. Рабочий день близится к концу, начальник отдела в отлучке, — и дисциплина летит под откос. Всё как всегда.

— Много проиграл, новенький? — спросил я, входя в кабинет Властимира.

— Четыре партии, одну свел вничью... — ответил Соколов.

— Я не о том... Денег много просадил?

— Тысячу восемьсот...

Значит, повышали ставки. Для затравки Властимир всегда предлагает новому партнеру сыграть по сотне. И играет поначалу с преднамеренными ошибками, махинатор... Наверняка вничью завершилась именно первая партия.

— Сейчас станет две четыреста, — уверенно заявил махинатор. — Шах!

— Обломись, здесь ничейная позиция, — сказал я и смешал фигуры.

— Что за хамство? — возмутился Властимир.

Соколов, спасшийся от потери еще шести сотен, благоразумно промолчал.

— А вот скажи, Мир, отчего я до сих пор не подал рапорт на твое увольнение? — задушевным тоном поинтересовался я. — За азартные игры в рабочее время?

Вообще-то задавать Властимиру риторические вопросы не рекомендуется. Потому что он начинает на них отвечать, занудно и обстоятельно. Начал и сейчас:

— Оттого, наверное, что шахматы не азартная игра. Во-вторых, оттого, что до зарплаты неделя, все на мели и для покупки кофе на отдел завтра пришлось бы стрелять деньги у Златы Васильевны. В-третьих...

— Довольно! Ты завершил работу с записью туристов? Результат есть?

— Ну-у... Я продвинулся... — дипломатично ответил Властимир.

— Продвинулся ты или задвинулся, мне плевать. Рыбину идентифицировать можно?

— Пока затруднительно... Но сдвиги имеются.

— Так какого ктулху ты тут в игры играешь?! К компу, продвинутый, живо! Пойдем, новенький... На собеседование.

* * *

Результат собеседования меня немного шокировал.

— То есть ты не маг, не оборотень, не посвященный одного из культов? Обычный человек? — еще раз уточнил я.

— Самый обычный, Сергей Владимирович, — в очередной раз подтвердил Соколов.

Тупить я перестал, но ситуация все равно в голове не укладывалась... Человек. Обычный. Не просто в Институте, — в штате ОСВОДа, пусть и стажером... Со всеми допусками... Куда катится мир?

Ну да ладно... Месяц испытательного срока перебедуем, а там видно будет...

— У нас в отделе демократия, — поведал я небольшую служебную тайну. — На «вы» и по имени-отчеству зовут только Злату Васильевну. Меня можно звать Дарком, можно по имени. Остальных... ну, как уж с ними отношения сложатся... разберетесь. У тебя на время испытательного срока будет псевдоним «Ротмистр».

— В общем, правильно... Мое последнее звание — капитан юстиции, что соответствует полицейскому ротмистру.

А мое последнее — флотский капитан-лейтенант, что тоже соответствует армейскому капитану, полицейскому ротмистру, капитану юстиции и флигель-юнкеру президентской администрации... Прямо какое-то продолжение «Двух капитанов» получается... Всего этого я Соколову не сказал, лишь поинтересовался:

— Служил в прокуратуре?

— Именно так. Дознавателем.

То-то я и подумал с утра, что в задержаниях Соколов новичок, небось раньше такую черновую работу за него опера выполняли...

— И как же ты попал из прокуратуры в Институт? По объявлению на сайте вакансий?

— Я вскрыл работу вашего Черноморского филиала в Новороссийске. В смысле, реальную деятельность, не ту, что для прикрытия. В общих чертах, конечно, но несколько операций отследил в деталях.

— Ишь ты... Лихо. Наградили и отправили к нам на внедрение?

Соколов моей шутке не улыбнулся. Ответил с неохотой:

— Прочитав сводный доклад, мое начальство упекло меня в психиатрическую клинику. А ваше начальство... в смысле, теперь наше... вытащило оттуда и предложило работу. Но из Новороссийска пришлось уехать, слишком многие меня там знали.

Занятное новшество в кадровой политике Института... Из дурдома — в ОСВОД. Руководство, надо понимать, не видит между ними особой разницы... И почему я не удивлен?

— Ладно, Ротмистр... Знакомство объявляю состоявшимся. Добро пожаловать в ОСВОД!

Мы оба встали, совершили церемонное рукопожатие.

— Бейдж уже выдали? — спросил я.

— В кадрах обещали оформить завтра утром.

— Возьми пока этот временный жетон. Не то так и будешь стоять в коридоре, ждать, пока кто-нибудь впустит в ОСВОД. Можешь потом не возвращать, выбросить, он через сутки превратится в обычный кусочек пластика.

— Какие будут задания?

— Заданий множество и все важные... Слушай и запоминай. С Властимиром в шахматы не играть, — это раз. Хуммеля не будить, — это два. К девчонкам не клеиться, особенно сейчас, весной, но и в другое время не надо. Это три. У Златы Васильевны деньги до зарплаты не просить без самой крайней необходимости, — четыре. Сейчас пойти домой и хорошенько обдумать все, что узнал за сегодня, а по дороге сказать Ихти и Импи, что я их тоже отпускаю, — пять. Для начала пока достаточно... А до завтра я поразмыслю, как можно использовать дознавательские таланты и навыки в нашей работе. Вопросы есть?

— Всего один... Хуммель — это тот небритый наркоман, что дрыхнет под кумаром в соседней комнате?

— Да. Только мое «да» касается исключительно того, что Хуммель спит в соседней комнате и давненько не брился. Он не наркоман, он сновидец. Не удовольствие получает, а... Ладно, не буду грузить всем сразу. Втянешься в работу, сам все поймешь.

* * *

Первый день весенних каникул казался бесконечным, но все же завершился. За окнами стемнело. Отдел опустел. Мой рабочий день тоже закончился, причем три часа назад. Да все никак не уйти: в конце дня посыпались новости, а чуть позже потребовалось их обсудить с ЛБ.

Акула никак себя не проявила. Ее искали: по набережным водных артерий города катались неприметные институтские фургончики, нашпигованные аппаратурой, способные обнаружить движущийся подводный объект. Но фургончиков было всего восемь, суммарная длина набережных исчислялась сотнями километров... Если же учесть прилегающие акватории: Маркизову лужу, воды Невы за пределами города, Ладогу, — то шансы найти искомое представлялись мизерными.

Та подделка под акулу, что засветилась в Лукашах, тоже больше не объявлялась. Так что поступившие известия пришли из Интернета, а также от коллег-конкурентов, из службы г-жи Лернейской.

Как выяснилось, не только мы потерпели фиаско. Бивень-Капитоныч и его команда ничуть не лучше проявили себя на Неве, чем ОСВОД на Ижоре. Они ныряли дотемна, но так и не смогли обнаружить вторую экшн-камеру.

Более того, облажались и те сотрудники Лернейской, что занимались информационной безопасностью. Банально не успели вбросить свой «белый шум». Процесс распространения сенсации об акуле в Неве неожиданно вышел из-под контроля. Информация понеслась по сети лавинообразно, гораздо быстрее, чем то случается при естественных процессах...

Кто-то очень постарался, организовав залповый вброс.

Хуже того, даже в новостях двух центральных каналов промелькнули сюжеты с рассекающим Неву акульим плавником... О пострадавшем туристе и традиционные, и интернетные СМИ пока молчали. Но нельзя исключать, что автор вброса приберегал этот козырь до того момента, когда потребуется подогреть остывающий интерес к сенсации.

Промахи конкурентов не могут не радовать, но босс обрадованным не выглядел. И я думал, что знаю причину: тот, кто заявился на научный совет, в случае чего не станет разбираться, кто и конкретно в чем дал маху... Сработает принцип коллективной ответственности и полетят головы. Не в фигуральном смысле.

Короче говоря, ОСВОД получил на завтра дополнительное задание: хоть в лепешку разбейтесь, хоть до самого залива Неву обшарьте, но вторую экшн-камеру найдите и предъявите. При этом оставаясь в полной готовности немедленно отреагировать на любое появление акулы... Да, ЛБ знает, что раздваивается мы не умеем, что девчонки не в лучшей форме, а кархародон не слишком пригоден для поисков мелких предметов на дне. Но кому сейчас легко? Кстати, дело об инциденте в Лукашах тоже необходимо закрыть, так что мой визит к Хомяковым не отменяется...

Веселый денек предстоит. Стоило бы поехать домой и хорошенько отоспаться, но на службу меня сегодня доставили с почетом: на казенном транспорте и под конвоем двоих автоматчиков, — в результате машина моя так и осталась стоять припаркованной у дома. Тащиться с пересадками на маршрутке, на метро и снова на маршрутке не хотелось. А такси пробьет невосполнимую брешь в скудных финансовых активах: неделя предзарплатная, на карте свищет ветер, а большую часть налички я оставил сегодня для Наташи, чтобы та не развлекала племянника и племянницу за свой счет...

Я связался с Даной.

— Где тебя черти носят? — произнесла она с интонацией любящей, но слегка сварливой супруги. — Я уже дважды ужин подогревала.

— Работы навалилось невпроворот...

— Я слежу за новостями. Эту гостью в Неве поручили тебе?

— И мне тоже... Весь день крутился, как белка в колесе, а завтра с утра все с начала. Знаешь, я, пожалуй, не приду сегодня. У Хуммеля свободна кровать, перекантуюсь на службе.

Она ответила после коротенькой паузы:

— Конечно, Сережа, делай, как тебе удобнее. К сожалению, ужин из микроволновки в холодильник я переставить не могу, так что, наверное, пропадет... Но не страшно, он без изысков, кулинарные таланты в меня не закачаны.

Мне показалось, что за ее ровным тоном прячутся грусть, обида и разочарование... Показалось, конечно же... Самообучающиеся электронные устройства не способны переживать такие чувства. Они всего лишь анализируют речь хозяев, вычленяют эмоциональную составляющую, подстраивают под нее свою интонацию...

И все же...

— Отставить! — бодро скомандовал я. — Хуммель и его кровать отменяются. Неделя предзарплатная, разбрасываться ужинами нет финансовой возможности! Через сорок пять минут буду.

Вскоре я поймал на проспекте Гагарина «бомбилу», выкатившего на ночной промысел. Торговаться не стал. Перехвачу немного у Златы Васильевны, хоть и не люблю этого делать...

Простенький ужин из полуфабрикатов стоил в разы меньше, чем поездка к нему. Чтобы как-то оправдать перед собой убыточный гешефт, я всю дорогу пытался придумать еще какую-нибудь важную причину для ночевки дома... Потому что признать, что не хочется разочаровывать кого-то, кто тебя ждет, — даже если этот «кто-то» лишь коробочка с микросхемами, одиноко лежащая в темной квартире, — такое признать мог только сентиментальный придурок.

Но уважительная причина так и не пришла в голову.

— Сережа? — услышал я знакомый голос, отперев дверь квартиры.

И с редкой самокритичностью признал: да, я сентиментальный придурок.

Таким вот уродился...

Часть 1 Глава 8

Глава 8. Немного весенних предчувствий

Весна наступает в наших краях не по календарю, не первого марта. Она наступает весь март месяц — наступает, словно армия на осажденный город, отчаянно сопротивляющийся: шаг за шагом, дом за домом, улица за улицей... И все, что весна отвоевала днем, зима пытается отбить обратно ночью.

Так размышлял я, шагая ранним утром аллеями пригородного Павловского парка. Десять лет, как не ношу погоны, но военные аналогии до сих пор приходят в голову.

Повсюду вокруг виднелись следы ночной контратаки зимы. Поляны и лужайки почти целиком очистились от снега, но траву на них вновь посеребрил предутренний морозец, и он же покрыл ледяной корочкой лужи талой воды. А в тени, под деревьями, еще лежали сугробы — уплотнившиеся, почерневшие, ушедшие в безнадежную глухую оборону...

Было прохладно, солнце не успело прогреть остывший за ночь воздух. Но птичий хор пел так уверенно и победно, что сомнений не оставалось: полная и безоговорочная капитуляция зимы близка... Хорошо, когда хоть что-то в точности известно заранее.

Прогуливался я гордом одиночестве — единственный посетитель на сотни гектаров просыпающейся природы. Сейчас все проходы и проезды в высокой ограде, опоясавшей парк, заперты и украшены табличками «Парк закрыт на просушку». Но у меня имелся ключ от одной из боковых калиток.

Пруд открылся глазам неожиданно, вынырнул из-за деревьев. Они росли здесь густо — эта часть парка дальняя от дворца, и дикий лес, стоявший здесь в давние времена, лишь слегка облагорожен трудами ландшафтных дизайнеров восемнадцатого века.

Пруд с небольшим островом имеет искусственное происхождение, но выкопан так давно, что выглядит небольшим лесным озерцом. Создатели дали водоему романтическое название — Венерин пруд, а островок получил имя Острова Любви.

Кому как, а для меня эти названия оказались пророческими...

* * *

Венерин пруд не успел освободиться от ледяного плена. Однако лед доживает последние дни, на него уже не выйти, не прогуляться по нему, даже если перепрыгнуть через метровую полосу чистой воды, образовавшуюся вдоль берега: истончился, стал пористым и пропитанным влагой, даже на вид ненадежным.

Прежде чем спуститься по склону берега, я неторопливо и внимательнейшим образом огляделся, — не мелькнет ли кто в разрывах деревьев? Хоть парк и закрыт для посещений, но здесь не Европа и к запрещающим табличкам почтения мало... К тому же в протяженной ограде регулярно появляются лазейки трудами несознательных граждан, не желающих покупать входные билеты, — работники парка проломы заделывают, но они появляются снова и процесс идет по кругу... Да и поверху перемахнуть через ограду вполне реально для человека, дружащего со спортом.

Сколько ни всматривался, несознательных граждан не обнаружил. Спустился к береговой линии — аккуратно, шагая лишь по траве, не оставляя следов на оттаявшем голом грунте. Опустил руку в воду, проломив тончайший ночной ледок, — ух, холодная! — и достал небольшой приборчик, замаскированный прошлогодней водной растительностью.

Осмотрел, первым делом обратив внимание на индикатор заряда. Все в порядке... Теоретически, емкости батареи должно хватать на весь срок службы. Но всегда существует вероятность заводского брака...

Нет, то был не какой-нибудь засекреченный прибор, порожденный техническими гениями Института. Заурядное устройство, имеющее всего две незамысловатые функции: измерять температуру воды и отправить мне сигнал, когда вода прогреется до заданной величины.

Судя про тем цифрам, что прибор демонстрировал сейчас, ждать осталось недолго, несколько дней...

Что случится потом, когда сигнал донесется до меня по нескольким продублированным линиям связи, я знал очень хорошо.

* * *

Я брошу все дела, где бы я ни был и чем бы ни занимался. Я помчусь ночью в Павловск, отомкну ворота и въеду в парк на машине (пропуск давно получен в администрации музея-заповедника и ждет своего часа). И, оставив внедорожник неподалеку, я буду ждать прихода утра на берегу Венерина пруда.

Все произойдет на рассвете, едва лишь первый луч солнца коснется Острова Любви.

Или не произойдет, изредка приходится ждать следующего рассвета, — тогда мне предстоит пережить самые кошмарные и томительные сутки в году.

Но, скорее всего, все начнется в первое утро... Поверхность пруда раздастся — бесшумно, без малейшего всплеска, и в другом, в новом месте, не в том, куда будет устремлен мой нетерпеливый ожидающий взгляд, — отчего-то всегда получается именно так.

В общем, девушку я увижу, когда она будет стоять у берега, по щиколотку в воде.

Совсем юная, лет тринадцати-четырнадцати на вид, и полностью обнаженная... В первый раз это зрелище меня шокировало, потом привык, — и теперь мое сердце сожмется и пропустит пару ударов не от изумления, от другого чувства.

Я подойду. Она не произнесет ни слова, лишь улыбнется, но улыбнется так, что я опять утону в этой улыбке и этих синих глазах...

Улыбнусь ответно, протяну руку, помогу выйти на берег... Она возьмется за мою ладонь доверчиво, чем-то напомнив мне в тот миг белок Павловского парка, никогда не видевших зла от людей и без страха и сомнений берущих угощение прямо из рук.

Я накину на нее плащ — длинный, до пят, заранее приготовленный, — и поведу к машине.

Не считайте меня педофилом... Десять лет назад, в нашу первую встречу, я всего лишь хотел помочь девчонке, попавшей в непонятную, как мне казалось, беду, и никаких сексуальных мыслей не возникало.

Теперь возникнут, никуда от них не денешься, но теперь-то я знаю, что она гораздо старше, чем будет в тот момент выглядеть... Просто выходит из зимней спячки такой — бесконечно юной и поначалу ничего не помнящей.

Она наяда.

* * *

Всю дорогу она будет молчать и улыбаться.

Немота ее временная — наяды умеют говорить на всех языках, и не только на человеческих, — просто к тому моменту она не вспомнит, как это делается.

Она с жадным любопытством будет смотреть во все глаза на мелькающий за окнами машины мир — новый для нее, незнакомый, заманчивый...

Чуть позже, в моей квартире, — в нашей квартире! — с тем же любопытством и без тени узнавания будет разглядывать обстановку, которую когда-то подбирала сама...

Всё будет как всегда.

Хотя нет, не совсем... Наши дети подросли и на первые недели уже не нужно отправлять их к сестре. Теперь можно объяснить Марату и Маришке на доступном им уровне, почему мама так помолодела, отчего их не узнает и зачем поначалу лучше называть ее «тетей».

Заговорит она через три дня, и я в который раз узнаю, что зовут ее Нейя. И стану называть Надей. Десять лет назад это имя показалось мне подходящим и символичным — надеялся, что вопреки всему она меня все же полюбит — а теперь другое и не представить... Да и документы, дожидающиеся сейчас дома владелицу, все оформлены на Надежду Чернецову.

* * *

Наше первое свидание состоится в начале мая. Город будет подернут зеленой дымкой только проклюнувшейся листвы, по Неве бесконечной лентой будет ползти ладожский лед... Мы будем сидеть в открытом кафе на Стрелке,только-только расставившем свои цветастые громадные зонтики-тенты. Будем пить шампанское, но никто не заподозрит меня в спаивании малолетних, — Нейя в тот момент будет выглядеть лет на восемнадцать-двадцать...

Мой бокал окажется с легкой горчинкой, потому что мне придет в голову мысль, уже посещавшая на двух или трех последних первых свиданиях... Последние первые свидания... смешно...

Я призадумаюсь о том, что старею крайне медленно, но она не стареет вообще, вернее, регулярно омолаживается, — и рано или поздно наступит день, когда со стороны наше первое свидание будет выглядеть как встреча дедушки с внучкой... А потом Надежда улыбнется и я выброшу все дурные мысли из головы.

Тем вечером мы впервые поцелуемся. Она поначалу удивится — для чего это? зачем? — но поцелуй поможет ей вспомнить многое.

А поженимся мы в июне, в разгар белых ночей и соловьиных трелей. Распишемся в день летнего солнцестояния, и в первую брачную ночь Нейя вспомнит все и окончательно, — и наши прошлые жизни, и наши прошлые свадьбы, и наших детей... И лишь тогда исчезнут мои опасения, что чудо может не повториться, что в этот раз я совершу какую-то ошибку или глупость и всё пойдет не так и не туда.

Наверное, она способна вспомнить всё и без свадьбы, — может, чуть позже, через недельку, но вспомнила бы. Но я привык снова и снова в июне жениться на своей жене... Во Дворце бракосочетаний уже не удивляются (каждый декабрь я предоставляю фиктивное свидетельство о разводе, якобы выданное в другом городе).

Наши свадьбы не повторяют одна другую под копирку... Надежда, например, хоть и не помнит ничего о предшествующих церемониях, но каждый раз выбирает свадебное платье нового фасона... Отмечаем тоже в разных местах. А в этом году предстоит юбилейная свадьба, десятая, надо расстараться и выдумать что-то особое.

* * *

Тот, кто думает, что семейная жизнь с наядой сплошная любовная идиллия без единой тучки на горизонте, — тот глубоко ошибается.

Никому не посоветую жениться на наяде, случайно встреченной на берегу паркового пруда, или лесного озера, или горного ручья... Сам женился, и продолжаю жениться каждый год, но другим советовать не стану.

Подводных камней здесь хватает.

Лишь один маленький пример: в начале августа у Надежды-Нейи приключится жесточайший приступ ревности... Всегда приключается. Каждый август. Без исключений.

Пытался избежать его самыми разными способами — ничто не помогает. Даже если мы забронируем на этот месяц необитаемый остров и поселимся на нем вдвоем, Нейя и там найдет, к кому приревновать...

А ревнующая наяда... Ладно, кто не сталкивался, тот пусть и не знает, на что она способна.

И все же конец лета и сентябрь станут самыми счастливыми месяцами в нашей семейной жизни. Молодая, красивая, умная, наконец-то все вспомнившая жена и мать, — что еще надо мне и детям для счастья? Маришка и Марат, кстати, оба родились в сентябре, с перерывом в два года (срок беременности у наяд значительно короче, чем у людей).

Потом придет октябрь и предчувствие разлуки.

* * *

Расстанемся мы в начале ноября, в один из редких солнечных дней золотой осени.

Последние часы проведем здесь, в Павловском парке, только вдвоем, — с детьми Нейя попрощается накануне.

Единого ритуала расставания нет, каждый раз оно проходит по-своему, лишь одно не меняется, — этот день завершается слишком быстро, в ноябре очень рано темнеет.

На закате мы придем на берег Венериного пруда. Там не будет никого, хоть парк в ту пору не закрыт на просушку. К тому времени она хорошо будет знать, как управлять своим заповедным уголком и сделает так, чтобы никто не захотел здесь появиться.

Последний поцелуй, и она шагнет к воде — обнаженная, как в первый наш весенний день, лишь с венком из кленовых листьев на голове. Однако будет выглядеть не девчонкой с едва оформившейся грудью — женщиной в расцвете красоты, познавшей радость материнства.

Поверхность пруда беззвучно, без малейшего всплеска, сомкнется, и только ярко-желтый венок останется легонько покачиваться на воде...

Я буду стоять и смотреть на него, пока последний солнечный луч не погаснет на кронах деревьев, растущих на Острове Любви. А потом медленно пойду прочь в густеющих сумерках, перебирая в памяти события нашей завершившейся семейной жизни, и прошлых наших жизней, вспоминая только хорошее, потому что плохое не стоит воспоминаний...

Бесконечной зимой я буду иногда приходить сюда, протаптывая тропинку в сугробах. Буду приглядываться к деревьям, особенно на излете зимы, — не намечаются ли с южной стороны первые крохотные проталинки? Но весна придет в свой срок, как ее ни поторапливай...

Иногда во время одиноких зимних прогулок меня будут посещать странные мысли и вопросы, не имеющие ответов. Что было бы, если бы тогда, десять лет назад, ошарашенный случившимися в моей жизни переменами, я отправился бы погулять, собраться с мыслями и все обдумать не в Павловский парк, а в другое место? Или если бы бездумная ходьба по утреннему парку привела меня на берег другого здешнего пруда? Как бы тогда сложилась моя жизнь?

Ответа я в очередной раз не придумаю, и пошагаю сквозь заснеженный парк обратно к машине, твердо уверенный лишь в двух истинах, в двух непреложных константах моего бытия:

Весна придет.

Надежда вернется.

* * *

И знаете что я вам посоветую, хотя только что советовать не хотел?

Если случайно повстречаете наяду на берегу паркового пруда, или лесного озера, или горного ручья, — все-таки попытайтесь добиться ее любви и жениться на ней.

Будет трудно, при расставаниях очень больно, а после них — тоскливо и одиноко, но все же не пожалеете.

Я не пожалел.

Глава 9. Невыносимые Хомяковы

Хомяковы живут в деревне Спасовке, или, официально выражаясь, в Спасовском сельском поселении, — примерно на полпути между Павловском и Лукашами.

Они обитали там всегда, испокон веку, но не подряд, с перерывами, — как мне рассказывали, регулярно собираются и уезжают куда-то как минимум на пару-тройку десятилетий. Потом возвращаются и живут как прежде, вступив в права наследования и вселившись в семейную недвижимость, — по документам вернувшиеся числятся уже следующим поколением Хомяковых.

Люди они по большому счету не вредные, хотя со странностями и с большим предубеждением против современной науки. Но между ними и окружающими постоянно происходят какие-то сюрреалистичные истории, а их специфическое чувство юмора, особенно ярко проявляющееся у младшего поколения, способно вывести из себя кого угодно... Босса вывело уже давненько, и он все чаше спихивает общение с Хомяковыми на меня, хотя далеко не всегда поводы для общения лежат в сфере ответственности ОСВОДа.

Но сегодня все сложилось одно к одному: инцидент в Лукашах прямо относился к моей компетенции, а контрольный выезд в близлежащий Павловск я так или иначе планировал.

...Проехав ограду фабрики «Динамо», я сбросил скорость, опасаясь проскочить невзначай узенький просвет между двумя похожими заборами, — именно туда надлежало свернуть, чтобы попасть к резиденции Хомяковых.

Удается это не всегда. Прошлой осенью я четырежды проехал мимо — два раза туда, два раза обратно — но так и не увидел нужный поворот. Я тогда был крайне зол на семейку после дикой истории с говорящими грибами, — остановился на обочине, вылез из машины и попытался попасть к ним пешим порядком, зайдя с тыла. Не удалось — участки, до того соседствовавшие с хомяковским справа и слева, теперь граничили друг с другом, промежуточное же владение загадочным образом испарилось.

Спустя три дня, когда злость моя несколько улеглась, приехал снова, — и с первого раза попал, куда надо. Хомяковы сделали вид, что понятия не имеют о дематериализации участка вместе с домом, я сделал вид, что им верю, — на фоне их прочих шуточек эта не стоила серьезного разговора...

На сей раз никаких препятствий для проезда не обнаружилось, что подтверждало мое подозрение: в Лукашах порезвились Хомяковы-младшие, родителей в известность не поставив.

Застать хозяев мирно спящими я не опасался, они ранние пташки, встают с петухами... Не ошибся — ВБХ, полностью одетая, уже стояла у колодца, скрестив руки на груди и внимательно смотрела, как я подъезжаю. Выглядела г-жа Хомякова беременной на самом последнем сроке, причем тройней, — Ихти с Импи даже с их нынешними фигурами показались бы на ее фоне стройными, как манекенщицы. Она и впрямь на сносях, причем все десять лет нашего знакомства, и первые буквы аббревиатуры ВБХ я расшифровываю не как Всеслава Буняковна, а как Вечно Беременная.

Вежливо поздоровавшись, поинтересовался местонахождением ее отпрысков.

— Так гуляют где-то, — беззаботно ответила ВБХ. — Каникулы же...

Часть 1 Глава 9

Глава 9. Невыносимые Хомяковы

Хомяковы живут в деревне Спасовке, или, официально выражаясь, в Спасовском сельском поселении, — примерно на полпути между Павловском и Лукашами.

Они обитали там всегда, испокон веку, но не подряд, с перерывами, — как мне рассказывали, регулярно собираются и уезжают куда-то как минимум на пару-тройку десятилетий. Потом возвращаются и живут как прежде, вступив в права наследования и вселившись в семейную недвижимость, — по документам вернувшиеся числятся уже следующим поколением Хомяковых.

Люди они по большому счету не вредные, хотя со странностями и с большим предубеждением против современной науки. Но между ними и окружающими постоянно происходят какие-то сюрреалистичные истории, а их специфическое чувство юмора, особенно ярко проявляющееся у младшего поколения, способно вывести из себя кого угодно... Босса вывело уже давненько, и он все чаше спихивает общение с Хомяковыми на меня, хотя далеко не всегда поводы для общения лежат в сфере ответственности ОСВОДа.

Но сегодня все сложилось одно к одному: инцидент в Лукашах прямо относился к моей компетенции, а контрольный выезд в близлежащий Павловск я так или иначе планировал.

...Проехав ограду фабрики «Динамо», я сбросил скорость, опасаясь проскочить невзначай узенький просвет между двумя похожими заборами, — именно туда надлежало свернуть, чтобы попасть к резиденции Хомяковых.

Удается это не всегда. Прошлой осенью я четырежды проехал мимо — два раза туда, два раза обратно — но так и не увидел нужный поворот. Я тогда был крайне зол на семейку после дикой истории с говорящими грибами, — остановился на обочине, вылез из машины и попытался попасть к ним пешим порядком, зайдя с тыла. Не удалось — участки, до того соседствовавшие с хомяковским справа и слева, теперь граничили друг с другом, промежуточное же владение загадочным образом испарилось.

Спустя три дня, когда злость моя несколько улеглась, приехал снова, — и с первого раза попал, куда надо. Хомяковы сделали вид, что понятия не имеют о дематериализации участка вместе с домом, я сделал вид, что им верю, — на фоне их прочих шуточек эта не стоила серьезного разговора...

На сей раз никаких препятствий для проезда не обнаружилось, что подтверждало мое подозрение: в Лукашах порезвились Хомяковы-младшие, родителей в известность не поставив.

Застать хозяев мирно спящими я не опасался, они ранние пташки, встают с петухами... Не ошибся — ВБХ, полностью одетая, уже стояла у колодца, скрестив руки на груди и внимательно смотрела, как я подъезжаю. Выглядела г-жа Хомякова беременной на самом последнем сроке, причем тройней, — Ихти с Импи даже с их нынешними фигурами показались бы на ее фоне стройными, как манекенщицы. Она и впрямь на сносях, причем все десять лет нашего знакомства, и первые буквы аббревиатуры ВБХ я расшифровываю не как Всеслава Буняковна, а как Вечно Беременная.

Вежливо поздоровавшись, поинтересовался местонахождением ее отпрысков.

— Так гуляют где-то, — беззаботно ответила ВБХ. — Каникулы же...

Те годы, когда я принял бы этот ответ за чистую монету, давно миновали. Школа и Хомяковы-младшие существуют в разных измерениях. Не пересекающихся. А если изредка они вспоминают про существование этого заведения, — то лучше бы не вспоминали.

В общем, ВБХ не казалась настроенной на откровенный разговор... По счастью, рядом находился источник более правдивой информации, — и оправдал мои надежды.

«Мелкий пошел клад зарывать к первому апреля, а Радка гоняет на своей вонючей тарахтелке», — немедленно наябедничал Малыш Хомяков. Этот никак не желающий рождаться паршивец повадился в последние годы телепатически общаться с окружающим миром, причем зачастую дерзит, уверенный в своей безнаказанности.

Я прислушался. Где-то не очень далеко трещал двигатель мопеда с прогоревшим глушителем. Встреча с Радой представлялась более реальной — расспрашивать Малыша, где его братец зарывает клад, не хотелось. Стоит лишь показать интерес и начать задавать ему прямые вопросы, — внутриутробный житель тут же станет требовать плату за информацию.

— Подожду ваших детишек, погуляю в округе, — сказал я.

— Так в дом пройдите, чайку попейте, — радушно предложила Вечно Беременная, но я на радушие не купился: не чай они там пьют.

Отойдя к дороге и скрывшись из видимости ВБХ, я перескочил через соседский забор, затаился за ним и немедленно услышал правовую оценку своих действий:

— Незаконное вторжение на территорию внутри границ частной собственности. Докатился...

Это с моего запястья подала голос Дана. Вот она, благодарность за то, что мчался к ней вчера сквозь ночь на такси, бросив все дела...

— Ну и что мне за это грозит? Сколько минимальных окладов заплачу? Сколько месяцев проведу на исправительных работах? Выдай юридическую справку.

После едва заметной паузы Дана отбарабанила на редкость сухим и занудным тоном:

— В действиях лица, находящегося или передвигающегося по территории частной собственности, из которых не усматривается умысел на совершение правонарушения, например, хулиганства или хищения имущества, — нет состава правонарушения или преступления.

— И всего-то? Ну тогда немного помолчи, мы вообще-то в засаде.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Шум мопеда то приближался, то удалялся, а потом послышался совсем рядом, — Хомякова-младшая подъезжала к дому.

И тут же выяснилось, что нарушал границы собственности и таился я не зря. Мой «Лэнд Ровер Дискавери» был неплохо знаком Раде, — и, увидев его возле дома, юная байкерша тут же развернулась и покатила обратно (юная — исключительно по внешнему виду, а о возрасте этой девушки я тактично промолчу, сам его не знаю: биологические ее часы остановились на шестнадцати или семнадцати, но год рождения теряется в тумане прошлого).

Вновь перескочив забор, я преградил ей путь. Рада резко прибавила газу и попыталась объехать меня, заложив рискованный вираж. Почти получилось, но лишь почти, — я успел ухватить древний мопед за багажник и приподнять в воздух.

«Вонючая тарахтелка» истерично надрывалась, но с места не двигалась, — заднее колесо вращалось в десяти сантиметрах над землей.

— Чего надо? — спросила Рада, прекратив бесплодные попытки и заглушив двигатель.

— Слезай, поговорим.

Она слезла, но к разговорам оказалась явно не расположена, повторив тот же вопрос:

— Чего надо?

— Мне? От тебя? Много чего... Хотелось бы крепкой дружбы, чистой любви, здорового секса, законного брака, троих детей, девятерых внуков, долгой совместной жизни и смерти в один день... Но всего этого ты мне дать не сможешь, поэтому лишь ответь на один вопрос: это ты развлекалась вчера на плотине в Лукашах?

— Я.

У Рады хватает недостатков. Но она не врет. Никогда. Считает ниже своего достоинства... За это я ей многое прощаю.

— Зачем? Ну зачем?!

— Надо было.

— А что ты обещала мне осенью, после Хэллоуина?

— Не помню... Сколько уж прошло-то...

— Сейчас освежим память. Дана, ты не помнишь, случаем, что мне обещала осенью гражданка Хомякова?

— Гражданка Радослава Хомякова обещала четвертого ноября минувшего года следующее, по пунктам. Пункт один: не выращивать грибы; пункт два: не транслировать записи с ночных каналов для взрослых днем на телевизионные приемники Спасовской средней школы; пункт три...

Список оказался длинным, аж из семнадцати пунктов. Когда он отзвучал, я поинтересовался у Рады:

— Вспомнила? Что скажешь?

— Скажу, что прав папенька: часы с кукушкой — диаволово творение. Правильные люди время днем по солнышку поймут, а ночью спать ложатся.

— Это кто тут «часы с кукушкой»?! — проскрежетала Дана так, что оставалось лишь радоваться отсутствию у нее рук, позволивших бы вцепиться Раде в волосы.

— Брейк, девушки! — вмешался я. — У вас разные весовые категории! Ну так что, гражданочка Хомякова... Нехорошо нарушать обещанное.

— Что-то я ни одного «ку-ку» ни про плотину, ни про акулу не услышала...

— Да-а-а? А пункт семь? Не использовать паранормальные способности для неспровоцированного нанесения физических и моральных увечий мирным гражданам? Как по мне, так это точнехонько про вчерашнее.

— А кто там был мирный? Сами напросились. Сами спровоцировали. Хамили, Мелкого чуть не сожрали...

— Та-а-ак... А вот с этого момента рассказывай с подробностями.

Каннибализм в Гатчинском районе Ленобласти? Только этого нам не хватает сейчас для полного счастья. Свяжешься с Хомяковыми, вечно во что-то этакое вляпаешься, недаром босс их за версту обходит...

— А что рассказывать? Поехали, покажу, быстрее будет...

И она приладилась снова залезть на свою тарахтелку.

— Нет уж, поехали на моей, — остановил я Раду. — Тогда действительно будет быстрее и доедем с гарантией.

* * *

Вчера второпях я не стал выяснять, какими снастями промышляли на плотине рыболовы. Сегодня выяснилось, что ловят они не удочками. Вниз, к поверхности Ижоры, уходили три толстые веревки, привязанные наверху к парапету. Временами то один, то другой рыбак резко дергал за веревку — тогда из воды поднимался большой, метра два в диаметре, обруч, обтянутый сетью. Иногда снасть оказывалась пустой, но чаще там трепыхались крупные серебристые рыбины, по три-четыре разом. Их сноровисто били по головам деревянными колотушками — трепыхания прекращались и добыча оправлялась в мешок. Время от времени подходили покупатели, расплачивались кто деньгами, кто водкой, забирали часть улова.

— Эти штуки называются «парашюты», — пояснила Рада; мы с ней на плотину не пошли, наблюдали издалека, с берега. — Всего три осталось, а вчера сплошняком стояли, но я им пообрывала да попортила. Всю ведь рыбу выбивают, подчистую. Она на нерест идет, в плотину упирается, ну и крутится здесь, пока всю не выловят. Сейчас язей берут, а позже лещи пойдут, щуки... А форель уже и не ходит, ее и раньше мало было, а «парашютисты» остатки выгребли...

— Понятно... А ты, значит, охраняла мать-природу таким вот замечательным способом. Рыба спасена, месячный план травмпункта в Коммунаре выполнен за день, всем хорошо, все в шоколаде. Но я не понял главного: кто и как собирался сожрать Мелкого?

— Так они ж и собирались!

— Хм...

— Он пошутить решил. Напугать... Ну, типа рыбой прикинуться, дать себя поймать, — а потом ка-а-а-к заорать человечьим голосом!

— Ну и?

— Заорал... А его тут же колотушкой по башке. И на уху пустить решили. Не рассчитал он маленько, дело к вечеру шло, нарезались все уже в зюзю, вот и решили, что это от синьки их клинит... Ну и затеяли из него ушицу сварить, чтоб не колдырить без закуси.

Пили на плотине без отрыва от производства. Время от времени отхлебывали по паре глотков, доставая бутылки из карманов. А на берегу, рядом с костром, добавляли уже по-взрослому, судя по внушительной россыпи бутылок, окружавшей бивак.

Дальнейшая история спасения Мелкого и страшной мести за его поимку научного интереса не представляла...

— Пойдем, по дороге доскажешь, — сказал я. — Мне к одиннадцати надо успеть на службу.

Досказала, но слушал я вполуха, невнимательно... И уточнил лишь один момент: не в Интернете ли Рада почерпнула мысль предстать перед рыбаками в образе акулы? Угадал, идея родилась у нее после просмотра одного из роликов с акульим плавником...

Версия о том, что кто-то целенаправленно отвлек наше внимание, накрылась медным тазом.

* * *

ВБХ так и стояла у колодца, словно не отходила никуда (теперь крышка со сруба была откинута, снизу доносилось громкое побулькивание и оттуда тянуло аммиачным запахом). Папаша Хомяков присоединился к супруге — сидел на завалинке, покуривал. Мелкого не было видно, наверное, до сих пор возился со своим кладом, — в подробности этой безответственной авантюры мне даже не хотелось вникать.

При виде нас с Радой Хомяков-старший поднялся, погасил бычок о подошву.

— Доброго вам здоровья, — приветствовал я его. — И родителю вашему тоже. — Я отвесил легкий поклон в сторону колодца.

Побулькивание в колодце стало громче. Хомяков же был явно не в духе, на приветствие не ответил и шагнул на крыльцо, поманив за собой.

— Пойдем-ка, мил человек, диковину одну покажу, очень уж любопытственная...

Заинтригованный, я шагнул за ним в сени. Был глава семейства невысок, очень плечист, про таких говорят: поперек себя шире... Иногда на него нападает бес славянофильства, народничества, посконности и сермяжности, — тогда Хомяков облачается в лапти и косоворотку, а говорить начинает на простонародном языке девятнадцатого века, обильно пересыпая речь архаизмами, без словаря старинных слов не понятными. Но сегодня его реплики в переводе не нуждались...

В сенях Хомяков распахнул дверцы объемистого шкафа, набитого всякой всячиной, начал рыться на полках (одна створка была резного дерева, как бы не палисандра, и могла привести в экстаз собирателя старинной мебели, вторая — кривовато выпилена из фанерки).

— Тут вот один городской тоже дочурку мою на моторе катал, не знаю уж, чего от нее хотел... — сообщил Хомяков, по-прежнему стоя ко мне спиной и продолжая изыскания в шкафу. — А потом пропал, как в воду канул... Искали его, искали, даже у нас искали... Да не нашли, хорошо я его запрятал, теперь и самому не сыскать... А-а-а, вот же он... Гляди!

Сначала мне показалось, что он держит в руке популярный сувенир — модель корабля, собранную внутри бутылки. Потом понял: не корабль... и не модель...

Внутри прозрачной емкости стоял внедорожник «Паджеро», но моделью не выглядел, потому что рядом стоял водитель... живой водитель... Вернее, неподвижно стоял лишь автомобиль, он едва вписывался по габаритам в бутылку и сдвинуться с места не мог. А человечек чуть больше пальца ростом — мог, и скатывался в сторону донца, отчаянно и безуспешно цепляясь за гладкое стекло.

Хомяков выровнял бутылку, сползание прекратилось, лилипут поднялся на ноги. Вид у него был непрезентабельный: дорогой пиджак разорван под мышкой, волосы растрепаны, взгляд дикий. Мы смотрели на него, он смотрел на нас, — и, наверное, видел сквозь стекло искаженные лица чудовищных монстров, потому что быстро юркнул в машину и захлопнул дверцу.

— Всего лишь катал дочь? — уточнил я на всякий случай.

— Ой, да шутковал я... На рынке прикупил игрушку, в Автово. Но как навострились делать в неметчине, а? Прямо как живой, и мотор у него как настоящий... Родится младший — ему подарю, пусть забавляется.

Он убрал обратно в шкаф бутылку, задумчиво пожевал губами, словно решая, стоит добавить что-то еще или нет. Решил, что стоит.

— Если Всеся этим годом разрешится, я, почитай, молодым родителем стану... Не к лицу мне тогда трое внуков будут, тем более девять правнуков... Улавливаешь суть?

Когда я садился в машину, подошла Рада и сказала:

— Слушай, тут такое дело... Масленичная неделя нынче, так мы с Мелким чучело сжечь затеялись, Ярилу... Если спалим — не приедешь потом мне мозг выносить?

— Просто чучело? Ярилу? Без пожарной тревоги на весь район?

— Ну так...

— Жгите.

Ее довольная улыбка мне не понравилась, в чем-то здесь был подвох. Но детально разбираться не было ни времени, ни желания.

Отъехав от Спасовки пару километров, я понял, что сил не осталось, — встал ни свет, ни заря, а общение с Хомяковыми вымотало меня, выжало досуха.

— Дана, довезешь до Института? Хочу подремать хоть полчасика.

— Да не вопрос! — откликнулась Дана, она любила порулить.

— Напрямую подключить?

— Обойдусь беспроводным, путь не дальний... Перебирайся на заднее и спи спокойно.

Так я и сделал: перебрался назад и почти сорок минут, до самого Института, спал сном младенца.

Проснулся от звука клаксона над самым ухом. Открыл глаза: знакомая ограда, ворота нашего КПП... Здесь собралась небольшая очередь на въезд. Впереди — пассажирский автобус, причем с мурманскими номерами. Сзади тоже кто-то был, он-то и сигналил.

Понятно... Педантку Дану, соблюдающую дорожные правила до последней запятой, частенько попрекают таким образом другие участники движения, вечно куда-то спешащие. Наверняка сейчас водителю задней машины не нравится, что «Дискавери» не ползет к воротам, уткнувшись в бампер автобуса, а выдерживает приличную дистанцию.

Снова раздался звук клаксона. Потом хлопнула дверь, послышались торопливые шаги, — и за полуопущенным боковым стеклом нарисовалась незнакомая мне физиономия. Ее обладатель возмущенно спросил:

— Спишь, что ли?!

Вернее, начал-то он возмущенно, а закончил растерянно, узрев пустое водительское место.

— Спал... — ответил я недовольно, приняв вертикальное положение и протирая глаза. — Пока ты не разбудил... Чего хотел?

Часть 1 Глава 10

Глава 10. Уткина Заводь днем

«Говорящие» названия очень часто вводят в заблуждение. Австралопитеки, например, никогда не обитали в Австралии. Город Обнинск находится за тысячи километров от реки Оби. И так далее, и тому подобное...

Название реки Утки, впадающей в Неву в черте города, недвусмысленно намекает на изобилие водоплавающей дичи, — если не сейчас, то по крайней мере в те времена, когда потребовалось как-то окрестить безымянную речку. Название прилегающего района — Уткина Заводь — намекает на то же самое.

Намекам этим верить нельзя. Оба названия происходят от фамилии фабриканта Уткина, два века назад начавшего осваивать и застраивать правый берег речки. Промзона, до сих пор уродующая там пейзаж, ведет происхождение от фабрик г. Уткина.

А на левом берегу Утки живут люди — потомки тех, кто горбатился на фабриканта. И тех, кого эксплуатировало российско-бельгийское акционерное общество, ставшее следующим владельцем этих мест. И тех, кто сбросил гнет эксплуатации (но не улучшил в результате того жизненные условия) и строил светлое социалистическое будущее на «Красном Октябре».

Разумеется, кроме коренных уткинских пролетариев, обитали тут и самые разные понаехавшие. Но мало отличались от аборигенов по достатку и менталитету, — представителей так называемого среднего класса калачом не заманишь в квартиры здешних древних и разрушающихся домов...

На этом завершим историко-географический экскурс и вернемся к событиям дня сегодняшнего. Потому что именно здесь, возле Уткиной Заводи, день вчерашний ознаменовался неординарным происшествием: ампутацией ноги у незадачливого туриста-водника. Именно здесь пропала камера, предположительно запечатлевшая автора этого непотребства во всех деталях и подробностях.

На поисковую операцию в Уткину заводь ОСВОД выехал в усеченном составе: под водой я собирался обойтись компанией Ихти и Импи, возложив береговое обеспечение на Соколова. Хуммель спал, а Властимир утверждал, что ему осталось совсем немного работы над записью с камеры второго туриста... И я решил: пусть заканчивает, хоть какой-то результат появится, если мы ничего не отыщем.

Запускать под воду кархародона в сопровождении лишь двух сестричек — риск непозволительный. Поплыву в своей человеческой ипостаси и в обычном дайверском снаряжении. А если вдруг случайно напоремся на объект наших поисков, — на главный объект, не на камеру, — тогда делать нечего, придется рискнуть и трансформироваться, иначе не справимся.

Я заранее присмотрел на крупномасштабной фотокарте удобное и безлюдное место на берегу Утки, в нескольких сотнях метров от впадения ее в Неву. Подъехали — и обнаружили, что там уже стоит институтская машина — минивэн ОБВОДа. Местечко приглянулось не только мне.

Понятно... Г-жа Лернейская пригнала Бивня и его команду реабилитироваться за вчерашний провал. Зря... Под водой нам с ними будет тесновато. Наверное, с кем-то другим можно было бы договориться, поделить зоны поиска. Но с этой публикой я договариваться не собирался. Облажались — так дайте другим попробовать, не путайтесь под ногами, плавниками и ластами.

— Выгружайтесь, — скомандовал я, затормозив возле самого минивэна. — Про акваланг в багажнике — ни слова.

* * *

Нас было четверо, их пятеро, и стояли мы друг против друга с таким видом, что какой-нибудь случайный прохожий мог решить, что здесь забита бандитская стрелка, — решил бы и ускорил шаг, не дожидаясь начала стрельбы.

Однако до такого наши отношения с Капитонычем-Бивнем не дошли... Если его ребята вляпаются во что-то серьезное, угрожающее жизни, — мы их вытащим. Но припоминать им будем долго и весьма ехидно. А они, я уверен, вытащат ОСВОД из критической ситуации... После чего с превеликим удовольствием начнут сами морально уничтожать наш отдел.

Сейчас меня крайне заботил вопрос: знают ли они, кто такой Соколов, — джокер, новая карта в осводовской колоде?

Похоже, знали... И понимали, что под воду Ротмистр не пойдет. Потому что Капитоныч обвел нас взглядом, заглянул в салон «Дискавери» и произнес недоумевающим тоном:

— Ты собрался окунуться в компании всего двух русалок?!

Я в ответ постарался изобразить самую зловещую из своих улыбок.

— Совсем свихнулся?

— Начальство давит, гонит под воду...

Бивень не был трусом. Но, к примеру, прогуливаться возле клетки тигра-людоеда, сделанной не из толстых стальных прутьев, а из спичек, — это не смелость. Это либо запредельная глупость, либо осознанное стремление к суициду.

А пятиметровый кархародон, воспринимающий все живое как пищу, в воде куда опаснее, чем тигр-людоед на суше.

Капитоныч свернул дискуссию, потянул в сторонку Ромика и Сёмика (несмотря на детские имена, оба были мужиками в годах, а размерами и физической мощью мало уступали своему предводителю). Белёк и Арчи остались на месте.

— Давненько я с тобой не купалась, Дарки-Шарки, — произнесла Белек задумчиво. — И не только...

— И не только со мной? — уточнил я.

— Не только купалась...

Из всего ОБВОДа у меня с ней единственной дружеские отношения. Как-то раз, зимой, — во время одной из редких совместных операций, связанной с командировкой в дальние южные моря — дружба переросла в нечто большее. Ненадолго, на одну ночь. Белек была не свободна, я тоже, и оба, не сговариваясь, не стали продолжать, притормозили... Но с тех пор в ее улыбке я иногда читаю не заданный вслух вопрос: «А может, зря?..»

Блиц-совещание завершилось тем, что Бивень втиснулся в минивэн, что-то забубнил там в рацию... Слов я не мог разобрать, но догадывался: запрашивает у начальства директивы в связи с изменившейся обстановкой.

Радиопереговоры не успели завершиться, когда количество желающих окунуться в Утке и Неве увеличилось. Подкатил и остановился чуть в стороне автобус — причем знакомый, с мурманскими номерами, его я видел сегодня у КПП института.

Из автобуса немедленно десантировались десятка полтора пассажиров, похожих друг на друга как инкубаторские цыплята: все молодые, невысокие, но крепенькие и спортивно выглядящие.

Бригада подводников из Северного филиала подтянулась. Мы с ними никогда не пересекались, они не выносят авиаперелетов, есть тому причины (зато могут работать на глубинах, куда даже мне не донырнуть). А вот сейчас их прислали к нам в Питер. И после долгой дороги, после ночи, проведенной в автобусе, — без отдыха гонят под воду...

Ну и что дальше? Приедут черноморцы из Новороссийска? Не исключено, кстати... Если уж операцией заинтересовался тот, о ком говорить не принято, ожидать можно всего.

Капитоныч вылез из минивэна и направился к старшему над мурманчанами, что-то ему говорил, показывая на меня. Я тут же выдал второй дубль зловещей улыбки.

Закончилось все тем, что конкуренты — и те, и другие — начали рассаживаться обратно в свой транспорт. Возможно, решили поискать другое удобное место. Но скорее всего собрались ретироваться с концами, переложив дальнейшие разборки на плечи начальства.

— Жаль, что не поплавали вместе... — сказала Белек на прощание, но добавив «и не только...», но в ее тоне это дополнение вполне ощущалось.

— Может быть когда-нибудь... — сказал я и тоже не стал заканчивать фразу.

Автобус и минивэн укатили, оставив ОСВОДу спорную акваторию и почетное право облажаться в поисках иголки в стоге сена.

Репутация все-таки великая вещь... Даже дурная.

— Разоблачайтесь, — скомандовал я сестричкам и спросил у Соколова: — Задачу помнишь?

— Приглядываю за машиной, держу связь с Институтом, при получении сообщений с приоритетом ноль подаю вам акустический сигнал.

Судя по тону Ротмистра, сегодняшние свои обязанности он считал слишком простыми. Не достойными человека, сумевшего расшифровать истинную деятельность Черноморского филиала... Ну а как еще мне его использовать? Задание у нас нынче такое, что допросы и очные ставки не требуются...

* * *

Гуляя по чистым и прибранным набережным Невы, мало кто представляет и задумывается о том, как выглядит дно реки... А выглядит оно в пределах мегаполиса как протянувшаяся на много километров свалка.

Чего мы только не отыскали во время полуторачасового заплыва... Среди мусора банального и заурядного порой попадались предметы экзотические. Например, обнаружился древний автомат по продаже газированной воды, причем не проржавевший насквозь, а относительно неплохо сохранившийся, опознаваемый, — а я уж и не помню, когда эти железные гробы исчезли с улиц города.

Сигнал вызова прозвучал, когда я обследовал громадный клубок перепутанного и рваного кабеля в железной оплетке. Концы кабеля торчали во все стороны и он напоминал ржавого спрута, уснувшего летаргическим сном. Камера вполне могла завалиться между «щупальцами», но все поиски оказались тщетными...

Сестрички, работавшие чуть в стороне, тоже услышали четыре отрывистых звука с равными промежутками между ними. Четыре — значит, надо бросать все, чем бы мы ни занимались, чего бы ни достигли: Ротмистр получил безотлагательный вызов от начальства.

Так что мы не стали обмениваться с Ихти и Импи ни жестами, ни иными сигналами, — немедленно прекратили розыски и поплыли против течения со всей возможной скоростью. Вернее, я со всей возможной, а сестры особо не выкладывались, и все равно время от времени вырывались вперед, затем сбавляли ход и поджидали меня. И это при том, что я был в ластах, а они нет, и забеременеть, даже слегка, у меня нет возможности.

Стиль, каким плавают Ихти и Импи, немного напоминает классический «дельфин», но без использования рук. Девушки изгибаются всем телом, словно сделанные из каучука, и движутся удивительно быстро. В обличье кархародона я с успехом могу с ними потягаться, но в человеческой ипостаси шансов нет ни на спринтерских дистанциях, ни на стайерских.

Забрались мы далеко — прилегающие к месту нападения участки дна обводовцы исследовали тщательно, мы находили следы их вчерашней работы в виде расчищенных от ила и донного мусора подводных предметов.

Возвращение по Неве и Утке заняло с полчаса — и я подумал, что босс, если висит на связи или прибыл лично, будет рвать и метать. Сам виноват, заставил нас выполнять по новой сделанную другими работу, — но шишки посыплются на ОСВОД, и к бабке не ходи. Еще ведь приплетут, чего доброго, обвинение в том, что мы выгнали две других группы, не позволили им работать, — хотя свалили те сугубо добровольно... Но когда результатов нет, начальство назначает крайних и виноватых директивно, на логику не оглядываясь...

Лично ЛБ не прибыл, наша машина так и оставалась на берегу в гордом одиночестве. Рядом с ней ошивались два типа с затрапезной наружностью маргинальных выпивох и о чем-то беседовали с Соколовым. При виде нашей троицы, поднимавшейся из воды, он быстренько закруглил разговор и отправил ханыг восвояси. Уходили те медленно, оглядываясь. И в самом деле, такое зрелище не каждый день увидишь: две дамочки, явно беременные, зачем-то решили искупаться в сопровождении дайвера в водах Утки, отчаянно холодных и не слишком чистых.

— Нам надо срочно в душ, смыть с кожи эту гадость, — сказала Импи. — И жабры прополоскать непременно.

— Будет, будет вам душ, — успокоил я, а сам вопросительно посмотрел на Соколова.

Он кивнул на водительское сиденье, там лежал планшет, и с его экрана недовольный ЛБ любовался обивкой потолка салона. Я немедленно повернул девайс так, чтобы в кадр попали капли воды, не успевшие скатится с моего гидрокостюма: пусть босс видит, как я спешил, как торопился очутиться пред его очами.

— Срочно выезжай сюда, — без приветствий скомандовал он, не впечатлившись мокрым костюмом.

— В смысле, в Институт?

— Нет, я здесь рядом, на Утке... Ближайший дом...

Он исчез на пару секунд из видимости, уточнив у кого-то адрес, затем повторил его мне. И вправду, пять минут езды...

— Что стряслось? — спросил я недоуменно.

— Нападение. Акулы. Со смертельным исходом.

— Здесь? В Утке?! Так нам лучше обратно в воду, если она...

— Не суетись, — оборвал меня босс. — Она уже не здесь... Тело нашли недавно, но лежит оно в воде с раннего утра... След давно остыл.

* * *

Опять рыбак... Но теперь не браконьер, а вполне законопослушный удильщик. На свою беду, ловил он не с берега, а забравшись по пояс в воду в непромокаемых штанах-вейдерсах. Их неопрен хорошо защищает от холода, но не от акульих зубов...

Тело далеко не уплыло, запутавшись в подтопленном кусту в десятке метров от места ловли, где на берегу лежал небольшой рюкзак рыбака.

Лохмотья вспоротого неопрена, лохмотья вспоротой плоти... Тягостное зрелище.

Труп выловили, запаковали в длинный черный пакет из плотного полиэтилена, повезли в Институт на экспертизу. Хотя я без экспертов мог назвать причину смерти: обильная кровопотеря плюс множественные повреждения, несовместимые с жизнью...

Часть машин из кавалькады, собравшейся на берегу, потянулась обратно. Я воспользовался оказией и отправил с ними сестричек: пусть и в самом деле примут душ, промоют жабры. Меня-то от плотного контакта со здешней водой уберег гидрокостюм, а им, бедолагам, действительно пришлось нырять в купальниках...

Босс уезжать не торопился. Стоял, задумчиво смотрел на неширокую реку, словно ждал, что подводный убийца вернется на место преступления.

Молчал минут десять, погруженный в свои мысли, потом соизволил поинтересоваться моим мнением:

— Что скажешь?

— Странно... Как здесь очутился рыбак? Здешние недотравленные селедки в принципе несъедобны...

— Ждал подхода нерестовой рыбы, чистой, из залива и Невы... — сказал босс равнодушно. — Или был спортсменом, ловил по принципу «поймал-отпустил».

И, не меняя тона, столь же равнодушно ЛБ добавил:

— Первый труп. Результатов нет. Директор готовит оргвыводы. Достанется всем, сверху донизу.

В любое другое время я отнесся бы к словам босса гораздо спокойнее: видывали мы всякие оргвыводы, — ничего, живы пока... В любое другое, но не сейчас. Потому что ББ ничего не стоит перевести на казарменное положение ОСВОД и другие подразделения, занимающиеся полевыми работами. Дескать, днюйте и ночуйте на службе, пока проблема не будет решена. Случалось такое...

Все бы ничего, но мне вот-вот поступит сигнал из Павловского парка и надо будет срываться с места и мчаться туда. А я не смогу... Если институт закрыт на выход, то он реально закрыт, без ведома и согласия начальства не выйдешь, и весь курсантский опыт самоволок не поможет. И даже ходатайство ЛБ не поможет, да и не станет он ради меня ходить к Биг Боссу, — когда на одну чашу весов ложится своя карьера, а на другую — проблемы подчиненного, начальство к альтруизму не склонно.

Вот вам и «Челюсти»... Оглянуться не успею — сжуют мою судьбу, личную жизнь и семейное счастье.

От таких мыслей хотелось нырнуть с разбегу в речку Утку, наполнить легкие ее мутноватой водой, — и бороздить просторы Невской дельты до победного конца, пока не найду и не убью залетную хищницу...

В моем кармане зазвонил мобильник. Не обычным сигналом — резкой непрерывной трелью. Звонили из Института, по защищенному спецканалу. Для оргвыводов рановато, но все равно узнавать срочные институтские новости решительно не хотелось...

— Давайте, будет считаться, что я вылез из воды на час позже?

— Ответь, — понуро сказал ЛБ, проигнорировав мое предложение. — Включи громкую.

— Дарк, срочная новость! — выпалил Властимир.

— Хорошая? — спросил я, уверенный в противном.

— Хорошая — не то слово! Отличная!

— Так излагай, не тяни...

— Нам на карты перечислили премиальные за Порто-Белло! Проверь, тебе наверняка тоже! Живем! Голодная смерть отменяется!

— Очень радостное известие... — вздохнул я. — Но хотелось немного другого... Чтобы ты закончил наконец возню с записью.

— А, это... Так я закончил два часа назад, хотел тебе сообщить, но решил проверить карту и... В общем, там была бычья акула. Как я и подозревал с самого начала.

— Ты подозревал с самого начала — и ни слова не сказал?! Ты завершил работу — и не сообщил?! Мир, когда ты будешь умирать на клыках кархародона, не задавайся вопросом: за что? Просто вспомни сегодняшнее утро.

— Хорошо, не буду задаваться... Я сейчас скину тебе на планшет этот кусок записи.

Отреставрированную запись мы просмотрели вместе с боссом. Никаких следов воды, заливавшей объектив, не увидели. А главный персонаж и вправду очень походил на акулу-быка: плотное тело, темно-серая спина, тупая, словно бы укороченная морда, характерное расположение жаберных щелей...

Это посерьезнее, чем сельдевая... Бычья акула (вместе с большой белой и тигровой) входит в тройку наиболее опасных для человека представителей отряда пластинчатожаберных.

— По коням, — скомандовал ЛБ. — В Институт. Поглядим на большом экране, во всех деталях и подробностях...

— Разрешите, я останусь здесь? — обратился Соколов к нам обоим. — Поработаю немного, поищу свидетелей. Все равно я в ихтиологии ничего не понимаю, одну акулу от другой не отличу. А по земле походить, с людьми побеседовать, — это мое.

Ни у меня, ни у босса возражений не нашлось. Пусть ходит, пусть беседует, хуже не будет...

* * *

Просмотр на большом экране с последующим обсуждением почтили присутствием не только мы с боссом, — пришли еще несколько начальников отделов и даже двое вице-директоров. Давненько в ОСВОДе не случалось такого наплыва институтского руководства.

Властимир принимал поздравления и купался в лучах заслуженной славы. Ему бы еще фрак с бабочкой — стал бы вылитый С. Спилберг на вручении «Оскара».

...Вопрос о том, как морская хищница смогла просочиться внутрь Кольца сквозь защитные сооружения, больше не поднимали. Считали по умолчанию, что акула зашла с тыла, из Ладоги. Основания для такого мнения имелись.

Дело в том, что бычья акула, она же тупорылая, она же акула-бык, — относится к видам, с одинаковым комфортом обитающим что в пресной, что в соленой воде. Мне, например, — в ипостаси кархародона, — несколько часов в пресной воде никак не повредят, а вот многодневное пребывание обернется проблемами для здоровья: нарушится водно-солевой баланс, организм начнет терять натрий и хлор, в результате дело закончится продолжительным курсом лечения.

Акуле-быку такие проблемы не грозят, она способна жить в пресной воде месяцами, даже годами, — некоторые популяции именно так и живут в реках и в озерах, имеющих водную связь с океаном: рыбины уходят в море лишь для размножения. Короче говоря, нашей гостье проплыть из Белого моря в Ладогу и Неву кружным пресноводным путем — раз плюнуть.

Бычья акула не попала сразу же на роль главного подозреваемого (у всех, но не у Властимира) лишь оттого, что предпочитает держаться в более теплых водах. У подогреваемых Гольфстримом западноевропейских берегов встречаются изредка штучные экземпляры, и то лишь в жаркие месяцы года. Ни в Балтике, ни в Белом море никто и никогда бычьих акул не встречал. Но акулы — любые, не только этот вид — славятся тем, что выкидывают порой фортели, опровергающие все устоявшиеся мнения о них...

...Банкетом, или хотя бы фуршетом наше киномероприятие не завершилось. Вместо того Властимир предложил мне, когда все разошлись:

— Сходим в столовую? Там вчера был суп с каперсами... ум-м-м-м... настоящее кулинарное чудо! Может, и сегодня такой же сварили...

— Пожалуй, воздержусь, — отказался я, имея свои причины не мелькать лишний раз во владениях Мишкунца. — Не думаю, что и сегодня будет суп с каперсами... Чудеса, как известно, не тиражируются. Даже кулинарные.

Часть 1 Главы 11, 12

Глава 11. Уткина Заводь ночью

Я и сам толком не понимал, какая нелегкая занесла меня к Уткиной Заводи. Откуда пришла идея на ночь глядя снова прикатить в эти места... Однако прикатил, и уже час мотался здесь без цели и смысла.

Наташа с племяшкой сегодня ночевали у нас, — спевшийся каникулярный квартет все никак не мог расстаться, и они уже строили на завтрашний день великие планы.

После ужина мы с сестрой сели на кухне, не мешая детям устраивать в комнатах ад, бедлам и царство подушечного террора. Поговорили обо всем, часа полтора, давненько не выпадала возможность всласть наговориться... Но к исходу разговора я понял: что-то не так. Какое-то сомнение шевелилось в душе, какое-то шило покалывало в задницу: я не там, где должен быть, и занимаюсь не тем, чем надлежит заниматься... Надо куда-то пойти, что-то сделать... Но куда? Что? Я никак не мог расшифровать свой смутный инстинктивный порыв...

Начал терять нить беседы, отвечать невпопад, Наташа поглядывала странно...

Я потянулся под столом к запястью, аккуратно и незаметно прижал палец к отверстию микрофона Даны, чтобы та ничего не услышала. И решительно соврал:

— Извини, должен сейчас отъехать по делам службы...

Наташа посмотрела еще более странно, но вопросы задавать не стала: разговоры о моих служебных делах у нас жестко затабуированы.

И вот, после бесцельного вроде бы круженья по вечерним окраинам, я оказался рядом с Уткиной Заводью. Рулил по плохо освещенным и плохо заасфальтированным улицам Русановки — когда-то пригородного рабочего поселка, давненько поглощенного городом. Не понимал: зачем я здесь? Чего ищу? Что со мной творится?

Когда проезжаемые пейзажи начали повторяться по третьему разу, я уступил водительские функции Дане. Решил, что вождение отвлекает, а мне надо сосредоточиться, помедитировать, разобраться в себе...

— Куда поедем? — тоном матерого «бомбилы» спросила моя неразлучная напарница.

— Покрутись пока здесь, командир... Надумаю, куда ехать, — скажу.

* * *

Итак, что со мной творится?

Мандраж в ожидании супруги?

Хилая версия... Не первый раз жду, и не второй, — и собственные эмоции в дни перед возвращением Нейи хорошо мной изучены. Мандраж начнется после получения сигнала и достигнет пика на рассвете, на берегу Венерина пруда... И, опять же, — при чем тут Уткина Заводь?

Уткина Заводь очень даже при чем в свете назревавших днем служебных неприятностей... Но как раз они-то к вечеру начали рассасываться... Эпохальное открытие Властимира сдвинуло дело с мертвой точки — все громадные возможности Института получили наконец конкретный объект для приложения.

Биохимики торопливо заканчивали работу над ядом генетического действия — безопасным для любого существа, кроме бычьей акулы. Технари тоже не остались в стороне, обещая в двухдневный срок выдать что-то убойное, но избирательное, — после применения кверху брюхом всплывет один-единственный обитатель Невской дельты.

В общем, в Институте царил оптимизм — цель определена, за уничтожением дело не станет.

Меня же смущали кое-какие моменты... Например, такой: над записью и ее реставрацией, без сомнения, работали профессиональные эксперты. Почему же успеха добились не они, а Властимир, — по сути дилетант, хоть и весьма продвинутый? Случайное везение? Или скрытый саботаж экспертов-профи? Тирады г-жи Лернейской о вредителях и изменниках, окопавшихся в Институте, все вроде как позабыли... Но только не она, Лернейская никогда и ничего не забывает.

Свои сомнения я никому не сообщал. Ни к чему будить лихо... Ну как и вправду введут режим тотального контроля за всеми и каждым...

Упаднические эти мыслишки пришли мне днем. И явно не они подвигли меня скомкать разговор с Наташей и двинуть в сторону Уткиной Заводи в поисках не пойми чего.

Наташа... А что, если охватившее меня во время разговора беспокойство как-то связано с ней?

Мысль показалась дикой. Но я не отступался, вертел ее в голове так и сяк...

И вспомнил-таки! Допёр! Дотумкал!

Быстро набрал номер, спросил:

— Не спишь, Натали?

— Вообще-то уже легла... Но пока читаю.

— Вы ходили сегодня в океанариум на Марата, так? Там, ты говорила, должны были быть какие-то крупные акулы... Их название не помнишь?

— Не помню, разумеется... Где-то лежит их буклетик, могу поискать... Но они немного наврали: обещали двух акул, оказалась всего одна...

— Одна... Любопытно...

— Так поискать буклет?

— Спасибо, не стоит... Не так уж это важно, так, побочная версия... Извини, что потревожил. Спокойной ночи.

Какие удивительные совпадения случаются, а? Петербургский океанариум анонсирует двух акул, но в наличии только одна, вторая непонятно куда подевалась... А в водах Невы никто акулу не анонсировал. Но она там появилась, непонятно откуда. Как забавно все совпало... Не удивлюсь даже третьему совпадению. Если в океанариуме обещана публике, но отсутствует бычья акула, она же тупорылая, — не удивлюсь.

Вот и появилась работа для профессионального дознавателя... Телефон до сих пор оставался у меня в руке, я попытался вспомнить: вбивал ли туда номер Соколова? Я в тот момент еще немного тупил и факт этот не отложился в памяти...

Телефон зазвонил сам. «Ротмистр» — высветилось на экране. Значит, все-таки вбивал.

— Извини за поздний звонок, — начал он с оправданий. — Но ты сам говорил: если появится что-то важное, звонить в любое время суток.

— Пустяки... Я еще не сплю. И только что собрался сам тебе позвонить. И вообще, я не дома, а в Русановке, это рядом с Уткиной Заводью.

— Серьезно? Так ведь и я здесь. Заканчивал начатое днем. Один тип ведет исключительно ночной образ жизни, ну и...

— Тогда зачем болтать по телефону? Скажи куда и я подъеду.

Через несколько минут Ротмистр подсел ко мне в машину.

* * *

Судя по многозначительному виду Соколова, результаты у него имелись в загашнике значимые. Да только сейчас они меня не интересовали. Даже если он отыскал очевидцев нападения на рыбака, дело это прошлое. Акула из океанариума — вот что сейчас занимало все мысли и требовало немедленных действий.

— Доложишь после, — сказал я. — Сначала задание на завтра. Меня в любой момент могут загнать под воду, так что будешь опять действовать автономно. Знаешь океанариум на улице Марата?

— Вообще-то я не местный...

— Я местный, но номер дома тоже не помню... Прогуглишь. Они рекламировали новых звезд сезона — двух крупных акул. Сейчас в наличии только одна... Ты должен узнать об этих акулах все, и об оставшейся, и об отсутствующей. Название вида, размеры, фото... А самое главное, надо выяснить: куда подевалась вторая? Не исключено, что попытаются на сей счет впарить какую-нибудь фальшивую историю. Надо докопаться до настоящей. Как — не мне тебя учить, ты лучше знаешь. Вопросы есть?

— Да все понятно...

— Отлично. Теперь выкладывай, что накопал за сегодня.

Он выложил. Не в фигуральном смысле, в самом прямом. Вынул результат из кармана и положил на торпеду.

Я тупо уставился на экшн-камеру. Потом сообразил. Мне показалось, что сообразил.

— Затеваешь следственный эксперимент? Бросить в том же месте в воду точно такую камеру и проследить, куда вынесет течение?

— Это не точно такая. Это та самая.

Немая сцена длилась несколько секунд. Соколов явно наслаждался моментом. Я прикидывал, какова вероятность, что он в первый же день стажировки затеет глупый розыгрыш.

— Объясняй, — оборвал я паузу. — Где ты раздобыл сосуд с джинном, исполняющим желания? Только не рассказывай, что с детства увлекаешься фридайвингом и решил немного понырять в Неве. И нашел там джинна. Или камеру.

— Никуда я не нырял... Подумал: если две команды матерых профессионалов не сумели найти камеру в реке, — может, ее и не было там никогда? Так и оказалось. Камера свалилась с голове пострадавшего в суматохе, когда его вытаскивали на берег, никто и не заметил. Подобрали ее двое местных маргиналов, отиравшихся неподалеку. Прикарманили, позже отнесли скупщику. А у него камеру забрал я. Вот и вся история.

На словах — легко и просто. Пошел и забрал. Я не стал выпытывать технические подробности сыска. Но стал лучше понимать, как Ротмистру удалось «вскрыть деятельность» Черноморского филиала. Хватка у него бульдожья...

— Утром бы цены этой камере не было, — сказал я в педагогических целях, чтобы стажер не слишком возгордился. — Но теперь Властимир восстановил вторую запись...

Я повертел камеру, пытаясь разобраться, как просмотреть последние видеофайлы.

— У этой модели нет встроенного экрана, — пояснил Соколов. — Можно раздобыть адаптер и посмотреть на внешнем. Либо надо вынимать память, но я не стал ковыряться.

* * *

Ротмистр уехал — отдыхать и отсыпаться.

А я сидел в машине, вертел в руках камеру и не понимал, что со мной происходит.

Чувство беспокойства, стремления куда-то (куда?) двигаться и что-то (что?) сделать не исчезло... Даже усилилось.

Я-то подумал, что мое подсознание бьет тревогу из-за позабытых слов Наташи об акулах в океанариуме, — и, похоже, ошибся...

Пока я ломал голову, руки делали свое дело без участия мозга. И вскоре в пальцах у меня оказалась пластинка — чип памяти, извлеченный из видеокамеры... Девять шансов против одного, что никакой информации он не содержит, что скупщик краденого провел предпродажную подготовку и стер все видеофайлы. Но надо будет проверить...

Продиктовал Дане модель камеры, попросил ее порыться в Сети, в каталогах профильных магазинов: какой адаптер или же переходник для памяти потребуется? Надо оформить заказ, чтобы завтра доставили...

Дана поразмыслила, проконсультировалась в Интернете и предложила альтернативный вариант, без приобретений и ожиданий: я вставлю чип в музыкальный центр «Дискавери», соответствующее гнездо там есть, однако нет возможности посмотреть видео. Но не беда, — она, Дана, проверит содержимое памяти камеры, а при наличии файлов скачает их и раскодирует для просмотра... Так и сделали, не откладывая.

— Семнадцать файлов, — доложила Дана. — Посмотришь последний?

— Посмотрю... Только промотай все неважное, начни сразу с появления акулы... А потом домой. Хватит странствий и раздумий, не то завтра не встану...

Вода объектив этой камеры миновала. И оскаленная пасть, заснятая с очень близкого расстояния, предстала на крохотном экранчике Даны во всей своей зловещей красе...

— Останови воспроизведение... — попросил я деревянным голосом.

Вышел из машины, сделал несколько шагов... Ноги едва сгибались, казались бесчувственными протезами... Ночная прохлада несколько отрезвила. Я вновь поднес запястье к глазам. Ошибки не было. Не показалось и не примерещилось...

Каяк туристов атаковала не бычья акула, — но кархародон. В первый миг показалось, что на записи я сам и арестовывали меня тем утром не зря...

Потом понял: очень похожая, с нетипично темной окраской брюха, не встречающейся в природе, — но все же другая акула.

Другая акула-оборотень...

Пазл сложился. Я понял, что со мною происходит.

* * *

Кархародонов осталось в мире очень мало. По одним оценкам две тысячи, по другим три, — в любом случае это капля в море, вернее, в Мировом океане.

Большая белая акула — рыба-одиночка, в стаи не собирается. И не привязана к постоянному ареалу обитания, запросто и бессистемно совершает путешествие от берегов Южной Америки к Новой Зеландии, потом еще куда-нибудь...

При таких вводных вид не имеет шансов сохраниться: у производителей вероятность случайно встретиться среди безбрежных океанских просторов и зачать потомство, — практически нулевая.

Однако кархародоны вопреки всему не вымирают. Радиомаячки, которыми метят акул, показывают интересные вещи: самец, словно получив неведомый сигнал, вдруг перестает кормиться и устремляется в путешествие — целенаправленно, по прямой, порой за сотни миль. И где-то в открытом море его путь пересекается с траекторией самки, готовой к зачатию... Механика таинственного зова, отправляющего самца в путь, не изучена, даже физическая природа его не ясна.

Я заподозрил, что нечто похожее притащило меня сегодня к Уткиной Заводи, — воздействуя помимо сознания на акулью часть личности, сейчас крепко спящую.

До сих пор таких казусов со мной не случалось... Ни в Питере, ни во время командировок в далекие моря, хотя большие белые акулы там водились. Но я ведь не был обычным кархародоном. Я считал себя уникальным и неповторимым существом...

И вот теперь нашелся второй кархародон-оборотень. Самка, нет сомнений, — иначе с чего бы «акулий зов» сорвал меня с места?

Этого не могло произойти, если генная теория вкупе с теорией вероятности хоть чего-то стоят.

Это произошло. Фатум... Рок.. Судьба... Как ни называй силу, управляющую случайностями, но она сделала так, что редчайшая и неповторимая комбинация генов повторилась-таки.

Ах да, Властимир... Он, конечно же, не занимался преднамеренным вредительством. Он ошибся и сумел убедить в своем ошибочном мнении других. Его подвела, как ни странно, привычка к дотошному и скрупулезному анализу... Обдумав все, что нам стало известно о подводной хищнице, он решил: самый вероятный кандидат в подозреваемые именно бычья акула... И занимался реставрацией записи, уже имея готовое решение. Что-то подрисовывал, что-то убирал, в общем, подсознательно, без злого умысла, подгонял задачку под ответ. Подогнал, но ответ оказался неверным.

— Сереженька, с тобой все в порядке? — голос Даны звучал тревожно, и я понял, что это уже не первый ее вопрос, но предыдущие скользнули мимо сознания.

— В порядке, — подтвердил я, возвращаясь в машину.

— Поедем домой?

— Чуть позже... Дана, а выведи-ка на экран картплоттера траекторию нашего движения по Русановке. Вернее, моего, до того, как отдал тебе управление.

Глава 12. Немного русского шансона

Имя заведению придумали без малейшего проблеска фантазии, называлось оно «Уткина Заводь». Похоже, как раз к нему я приближался по сходящейся спирали, когда бездумно катил по темным улочкам, — точь-в-точь как акула, сужающимися кругами подбирающаяся к жертве. Или к самке... Запасными маловероятными вариантами стали АЗС и закрытая по ночному времени «Пятерочка».

Небольшую парковочную площадку машины заполняли едва ли на четверть. Наверное, большинство завсегдатаев обитает в зоне шаговой доступности... Знакомиться с этой публикой не хотелось, райончик тот еще, и наверняка здесь тусуется какая-нибудь приблатненная гопота... Из «Уткиной Заводи» доносился разухабистый шансон, подтверждая мои мрачные подозрения. Визиты чужаков в места, где люди пьют спиртное под этакие записи, редко завершаются тихо и мирно...

— Дана, я оставляю тебя в машине. Тут всего можно ожидать, не угонят, так свинтят все четыре колеса легко и просто.

— Вообще-то для борьбы с автоворами давненько изобретена сигнализация...

— А воры давненько научились ее отключать, — в тон подхватил я. — Давай не будем спорить, ладно? Остаешься здесь и в случае чего поднимаешь тревогу.

...В одном я ошибся: хриплый баритон, услаждавший слух публике, звучал не в записи, а принадлежал живому исполнителю. Он сидел за синтезатором, а за его спиной, на неосвещенной части сцены, смутно виднелись два гитариста.

В остальном действительность оправдала ожидания. Здесь курили, хотя курение в заведениях общепита не первый год запрещено. Здесь деловито, словно спеша успеть к заданному сроку, опрокидывали стопку за стопкой мрачные и коротко стриженные личности в кожаных куртках, словно вынырнувшие из 90-х. Трое сурово и солидно выглядящих мужчин о чем-то совещались, и столик их как будто огораживала невидимая стена, — за соседними никто не сидел. Компания молодых людей, засевшая в углу, уже успела изрядно нализаться. Юноши зыркали по сторонам, не иначе как в поисках приключений...

Пройдя к стойке, я попросил бокал пива. Бармен глянул со смесью презрения и подозрительности. Пришлось быстренько внести коррективу, добавив к заказу сто пятьдесят водки, — взгляд стал равнодушным.

Свободных столиков хватало. Я сел так, чтобы видеть всех, и чтобы за спиной была стена. И начал разглядывать здешних женщин, стараясь делать это не слишком демонстративно.

Инстинкт, пригнавший меня сюда, подтверждал: да, все правильно, ты пришел, куда следовало... Но на конкретную женщину не указывал.

Какая же из них?

Надо определить побыстрее, пока вон те юноши не решили, что моя физиономия — самый подходящий тренажер для их кулаков, а такая дурная мысль с их стороны более чем вероятна.

Какая?

Женщин здесь было не так уж много, что облегчало задачу.

Три соплюшки, затесавшиеся в компанию молодых людей, и выглядящие вдвое пьянее кавалеров? Нет. Нужная мне красавица сегодня плавала в виде акулы, а после этого организм не принимает алкоголь в больших количествах, по себе знаю...

Еще две дамочки сидели у стойки на высоких вращающихся стульях и казались на порядок более трезвыми. Уже теплее... С их статусом я не смог определиться. Не то профессионалки в ожидании клиента, не то любительницы в ожидании съема. Ожидание затягивалось — лучшие дни дамочек давно миновали и сейчас обе проходили по разряду «я столько не выпью».

Поразмыслив, я не отверг эти две кандидатуры, но отложил в глубокий запас... Очень уж спокойны. По моим воспоминаниям, нужную мне женщину должно сейчас «колбасить не по-детски», как выражаются Ихти и Импи. Она должна метаться, не понимать, что с ней происходит, и внешне это должно как-то проявляться... Из одного случая не позволительно делать уверенные выводы, но дамочек у стойки я пока вывел из рассмотрения.

Осталась последняя, шестая кандидатка.

Сидела она дальше всех от меня, в одиночестве. Выглядела вроде как постарше соплюшек и помладше не то профессионалок, не то любительниц... Но расстояние и освещение не позволяли точно определить возраст.

Одну деталь я сумел разглядеть, и показалась она обнадеживающей: пепельницу перед женщиной переполняли окурки, причем не обычные короткие бычки, а едва прикуренные и тут же погашенные сигареты. Признак того, что колбасит? Не по-детски? Вполне возможно...

Женщина не то почувствовала мой взгляд, не то прочитала мысли. Поднялась, шагнула в мою сторону...

Она?

Тоже чувствует зов и движется навстречу?

Через пару секунд и несколько ее шагов я понял, что ошибся: идет не ко мне, на сцену...

Происходившее на сцене я отмечал (в таких местах надо отмечать все, если не хочешь покинуть их на носилках), но не считал интересным... А происходило там вот что: исполнитель завершил очередную балладу, повествующую о трудностях побегов из мест заключения по весенней заснеженной тундре. После чего обратился к слушателям с коротким спичем: напомнил, что зовут его Михаил Рваный и что он готов петь для почтеннейшей публики хоть до утра, но потерянное сами понимаете где здоровье не позволяет делать это без перерыва... И, отправляясь передохнуть, он рад вновь представить собравшимся Катю Заречную, — она, как все знают, исполняет песни, написанные им, Михаилом, для женского голоса.

Значит, он не просто исполнитель, но еще и автор, — слабое знакомство с отечественным шансоном не позволило мне сразу определить сей нюанс. Впрочем, ктулху с ним, с Михаилом Рваным... Несравненная Катя Заречная интересовала меня гораздо больше.

На сцене совершилась рокировка. Звезда шансона микрорайонного масштаба отчалила отдыхать, один из гитаристов занял место за синтезатором, Катя расположилась у стойки микрофона.

Сейчас, на освещенной сцене, я мог рассмотреть ее лучше. Лет двадцать семь, пожалуй, плюс-минус... В общем, симпатичная, но на любителя: короткая стрижка, резкие черты лица с широко расставленными глазами. Фигура тоже не вполне отвечает канонам: плечи широковаты, а бедра — наоборот... Такие фигуры, кстати, характерны для девушек, с детства серьезно занимавшихся плаванием. Одежда Кати соответствовала имиджу свойской «пацанки с раёну» — джинсы, кроссовки, рубаха «унисекс».

Она начала петь.

Вокал меня не впечатлил. Песня авторства Михаила Рваного — тоже. Поведала она о молодой здешней девчонке, сменявшей Уткину Заводь и первую свою любовь на огни и деньги Москвы, но счастья такой обмен, разумеется, не принес.

Катя проникновенно выводила припев:

В Уткиной Заводи плавают утки,

Уткину Заводь мочат дожди,

Уткина Заводь,

Уткина Заводь,

Уткина Заводь,

Меня ты не жди-и-и-и-и...

А я ломал голову: она или нет? Если не она, то я ошибся во всем.

Вслед за лирической историей последовала более задорная песенка «А я даю не всем». По-моему, Катя ее не допела до конца. Финал получился оборванным на полуслове, — и публика, и оба аккомпаниатора смотрели недоуменно. Мои подозрения укрепились.

Под жидкие аплодисменты Катя сошла со сцены. Я ждал, что там появится набравшийся сил Рваный (отдыхал он где-то вне зала). Но нет, не появился — окопавшийся за синтезатором гитарист начал тихонько, без слов, наигрывать «Yesterday».

Ну что же, повод для знакомства появился...

Я поднялся с места.

* * *

— Разрешите присоединиться?

Она не сказала ни «да», ни «нет», — и я счел это согласием, уселся за ее столик.

— Вам что-нибудь заказать?

Она вновь промолчала. Никаких напитков перед ней не стояло, лишь пепельница — новая, пустая, замененная во время выступления. Но зрачки Кати заставили заподозрить, что для снятия напряжения она использует не алкоголь, другие вещества.

Я начал нести какую-то пургу о впечатлении, произведенном на меня ее песнями. Она оборвала на полуслове короткой репликой:

— Десять тысяч.

— ???

— За десять тысяч — здесь, в машине. За двадцать — к тебе, до утра. Деньги вперед.

Прайс-листами на сексуальные услуги я обычно не интересуюсь, и все же цена мне показалась несуразно высокой для заведения такого пошиба. А слова «деньги вперед» позволяли думать, что до самого интересного дело может не дойти. Клофелин в рюмку, удар кастетом от щедрот сообщника на выходе из заведения... мало ли способов. Не исключен и другой вариант: такая постановка вопроса просто отсекает граждан, считающих, что проставив женщине пару бокалов, они получают законное и неотъемлемое право на интим...

— Заманчивое предложение... Но давай сначала поговорим, хорошо?

— Говори... — произнесла она равнодушно, глядя куда-то мимо меня.

Разговор не складывался... На мои вопросы Катя отвечала невпопад, либо молчала. Но затем мелькнуло кое-что интересное.

— Он вообще не ел мяса... — произнесла она без какой-либо связи с моей предыдущей репликой. — И в дом его запрещал приносить... И магазины, где были прилавки с мясом, не заходил... Понимаешь?! Нихрена ты не понимаешь...

Я и в самом деле нихрена не понимал. Осторожно спросил:

— «Он» — это кто?

Катя вновь ответила невпопад:

— Сегодня твой день... Мне нужен мужик. Пойдем, трахнешься бесплатно.

Зов, притащивший меня сюда, практически смолк, я его не ощущал. Но он никуда не исчез, лишь затаился, — и сейчас хлестнул, как бичом. Кархародон проявился в мозгу: «Да! Пойди! Трахни! Потом убей!», — однако Чернецов пока держал ситуацию под контролем.

Я залпом допил водку, желая выгадать пару секунд для поиска отмазки. Не потребовалось, порыв Кати угас почти мгновенно и она вернулась к прежней теме:

— Не ел мяса... А потом повесился, оставил записку, одно слово: «Простите!», а отец не знал, ему сказали, что сам умер...

«Не буду ни о чем расспрашивать, и так все расскажет», — решил я, и в общем-то был прав, но не учел один фактор: на сцену вернулся Михаил Рваный. С нового ракурса я смог разглядеть, что псевдоним он выбрал не с кондачка, — по щеке тянулся неровно заживший шрам, от уголка губ к уху.

Отдохнув и набравшись сил, Рваный начал петь. И банально заглушал Катю. А переспрашивать не расслышанное я опасался, сбить ее сейчас с мысли легче легкого... Она ведь не мне рассказывает, она изливается мирозданию, и лучше не напоминать лишний раз о своем присутствии...

В результате обрывки фраз я слышал, лишь когда смолкал голос барда и звучали инструментальные проигрыши.

Получалось примерно так:

Отвели меня на лобное место

И вогнали пулю в лобную долю,

Зарыдала, забилась невеста,

Кореша по первой приняли стоя.

(...все передохли с голодухи, и друзья, и соседи, и девушка его, он один...)

И душа сквозь дырку новую в теле

Улетела, словно птица на волю.

Кореша, докушав водку, запели,

Лишь невеста все волчицею воет...

(...совсем пацаном был, папаша-то мой, но на всю жизнь запомнил, и мне...)

В небесах ворота райского сада

Стерегут менты, все в белых фуражках,

Отрастили крылья, как для парада,

С ними опер с РОВД, Зыков Пашка.

(Опер Зыков наверняка не был выдуманным персонажем — его фамилия вызвала оживление среди слушателей баллады, хлопки и громкие одобрительные выкрики, — и эта пауза не принесла мне никакой новой информации).

Я ж его, и померев, не забуду,

Он меня с волыной взял возле хазы,

Жив ли, мертв, — но пришибу, сукой буду,

Он, считай, мне лоб зеленкой намазал.

(...прямо в ванной, на крючке для полотенец, два дня там висел, пока...)

Размахнулся я, чтоб выписать сразу,

Звездюлей по сытой Пашкиной морде,

Но случился непредвиденный казус,

Ведь рука осталась в зековском морге...

Баллада казалась бесконечной. Главный ее персонаж обнаружил, что роль св. Петра на небесах исполняет районный прокурор, и попытался вписаться в мусульманский рай, но и там не сложилось, затем последовал торг с Буддой по поводу следующего земного воплощения... А в паузах я кое-как, с пятого на десятое, уразумел, что речь — не в балладе, — идет о Катином не то дедушке, не то прадедушке, выжившем в блокаду. За счет чего выжившем, она прямо не говорила, но пассажи о послевоенном неприятии мяса явно намекали на каннибализм...

Все складывалось одно к одному. Откушенная нога туриста, куски мяса, выдранные из тела рыбака, воспоминания о предке, грешившем каннибализмом...

Я сочувствовал ей, если честно. Вспоминал свои метания в похожей ситуации, — и сочувствовал. Одновременно понимал, что придется ее убить. Иначе никак. Два кархародона-оборотня в городе — на одного больше, чем допустимо. «Акулий зов» прикончит мою кое-как устоявшуюся жизнь, и заодно прикончит брак с Нейей, а к этому я не готов.

Прежде чем приступать к решительным действиям, надо было исключить любую возможность ошибки. Баллада наконец-то завершилась, и я спросил самым жестким тоном, на какой оказался способен:

— Думаешь, тяга к человечине передается по наследству?

Она уставилась так, словно только что проснулась, причем от ведра ледяной воды, выплеснутой на голову. Потом вскочила, устремилась к выходу.

Так даже лучше... Закончим разговор без свидетелей. Я поспешил следом.

...Из густой тени навстречу шагнула темная фигура. С боков надвинулись еще две. Блеснуло лезвие ножа.

— Зря ты, баклан, к Мишкиной телке стал клеиться, — произнес голос с неким даже сочувствием.

Сочувствие было фальшивым. Не закончив фразу, говоривший ткнул меня ножом в печень.

* * *

— Ты цел? — встревожено спросила Дана, когда я ввалился в машину.

— До свадьбы заживет...

Осторожненько коснулся скулы, прилетело по ней не слабо. Ничего, до июня и свадьбы еще долго, и первая же двойная трансформация излечит травму.

Ненавижу драки... Вечно мне в них достается. Поскольку вынужден следить не столько за противником, сколько за кархародоном в своем мозгу. Он, знаете ли, заполучив контроль даже над человеческим телом (хилым и слабым в сравнении с пятиметровой акулой), способен натворить дурных дел...

В результате мне прилетает, от боли и злости контроль слабеет, и... И дурная моя репутация получает еще одно подтверждение.

— А они там целы? — допытывалась Дана.

— Целы, целы... — почти не соврал я: сломанное запястье не такая уж большая плата за неудачную попытку проткнуть мне печень. — Ножик отобрал, и пусть гуляют.

Троица легко отделалась. Чернецов спешил за Катей Заречной, кархародон без затей преследовал самку, — оба не хотели терять время на добивание поверженных.

Увы, даже сократив до минимума процесс, догнать Катю не удалось.

— Сюда, на парковку, не выходила только что женщина?

— Выходила, — подтвердила Дана.

— Ушла или уехала?

— Уехала.

— Ты запомнила марку и номер машины? — сгоряча задал я исключительно глупый вопрос, Дана никогда и ничего не забывает.

— Я записала на видеорегистратор, можешь сам посмотреть.

Порыв немедленно броситься в погоню я подавил. В конце концов, мою уверенность к делу не подошьешь, «акулий зов» не запротоколируешь. Весь Институт сейчас работает над версией Властимира, готовится уничтожать бычью акулу, — и тут вылезу я с кардинально новой идеей и со свежим трупом на руках в качестве доказательства. Добром такая авантюра не закончится.

Нет, надо брать Катю Заречную с поличным, под водой, в акульей ипостаси.

Заодно и у нее появится шанс решить дело в свою пользу, хоть и небольшой. Так будет правильно, по-честному.

Часть 1 Главы 13, 14

Глава 13. Выходила на берег Катюша...

— Точно мертва, ты уверен?

— Стою рядом с ее трупом. Могу, как Фома неверующий, вложить персты в пасть... Если хочешь, скину фотку усопшей.

— Фотку скидывай, а персты — не надо, — строго сказал я. — Ты никогда не слышал о посмертном сокращении мышц? А мышцы там ого-го, живо без руки останешься.

Такой вот замечательный разговор происходил у меня с Соколовым... Мне все больше и больше нравилось, как умеет работать этот парень. Стрелка часов едва подползла к одиннадцати, а он уже вышел на связь из океанариума. Причем именно с теми результатами, какие я ожидал после своих приключений в «Уткиной Заводи», — с отрицательными.

Как он выяснил, в океанариум везли для развлечения публики двух голубых акул из Средиземного моря, всего лишь трехметровых. Одну не довезли, скончалась от... (Ротмистр зачитал по бумажке многосложное название недуга, но я его тут же позабыл).

— Скажи им, чтобы не вздумали что-то делать с дохлой акулой, Институт ее заберет, — распорядился я. — К обеду получат официальную бумагу.

— Они будут только рады ее сплавить... Лежит в холодильной камере, занимает место, мешает складывать корм для их питомцев. Я возвращаюсь?

— Возвращаешься. Но не в Институт... Ты на колесах?

— Завязал еще в прошлом году, с инъекциями тоже.

— Отставить шутки юмора! На машине?

— Да.

— Возвращайся в Русановку. Надо отыскать одну машинку, красный «матиз»...

Я продиктовал номер, затем сообщил информацию, которую сам успел раздобыть о машине, укатившей от парковки «Уткиной Заводи».

— Она зарегистрирована на некоего Паруцкого Е. В., адрес и данные его скину эсемеской. Но ездит не он, женщина, называющая себя Катей Заречной. В миру, подозреваю, она носит другую фамилию. Шатенка с короткой стрижкой, спортивная, среднего роста, широкоплечая, лет двадцать пять-тридцать. Возможно, живет где-то в тех краях. И женщину, и машину надо найти.

— «Матиз»... — задумчиво повторил Ротмистр. — Вчера ханыги видели, — на берегу Утки, рано утром, — маленькую красную машину, типа «Оки», как они выразились... Не тот ли это был «матиз»?

— Бинго!

— Найду — и что с ними делать?

— Ничего. Наблюдать. Ее потянет к воде, я уверен. Сейчас она борется со своим желанием, после вчерашних художеств, но скоро бороться не сможет... Как только двинется к берегу, я должен об этом узнать.

— Принято... Найду и возьму под наблюдение.

— До связи.

— До связи.

Отправляя ему СМС, я подумал, что поздновато узнал о маленькой красной машине, типа «Оки», засветившейся на Утке... Возможно, эта информация помогла бы убедить босса... Хотя без гарантии.

* * *

Разговор с ЛБ, случившийся в самом начале рабочего дня, не задался... Выслушать он меня выслушал, но прокомментировал так:

— То есть ты встретил в кабаке певичку, находившуюся под веществами, поболтал с ней, решил, что она акула-оборотень, — и предлагаешь на этом основании свернуть операцию и начать готовить другую? Без каких-либо реальных доказательств, просто на основании твоего ощущения? Тебе не кажется, что два кархародона-оборотня в Петербурге, — явный перебор?

Спорить с ним было трудно. На моей стороне был смутный, с трудом описываемый словами «акулий зов». За спиной ЛБ стояли неопровержимые постулаты статистики и теории вероятностей. Обе эти дисциплины сводили вероятность появления акулы-оборотня к величине ничтожной, а уж вероятность встречи двух таких существ — вовсе к нулевой.

Запись с найденной экш-камеры? Которая два дня находилась в чужих руках? Там, чтоб я знал, можно было бы обнаружить что угодно. Он, ЛБ, не удивился бы даже кадрам секса г-жи Лернейской с электрическим скатом... Надо еще разобраться с этим загадочным появлением камеры, не специально ли нам ее подсунули.

И здесь крыть было нечем.

Короче, босс директивно выдал задание: сидеть в отделе в полной боевой готовности, акулу ищут и скоро найдут, и тогда осводовская пятерка немедленно вступит в игру в полном составе.

Вернувшись в ОСВОД и поразмыслив, я решил, что все не так уж плохо. На охоту за бычьей акулой нас не сдернут, — она фантом, никогда не существовавший. А если повесить на хвост Кате нашего чудо-сыщика, кое-какую фору мы получим.

Потом, конечно, придется пойти на самоуправство и прямое нарушение приказа. Но победителей, как известно, не судят. А побежденный... или побежденная... отправится на дно, истекая кровью из ран, нанесенных чудовищными клыками.

В одном ЛБ стопроцентно прав: два кархародона-оборотня в Петербурге — перебор. Должен остаться один.

* * *

В обед в ОСВОД заявилась депутация в лице двух братьев Мишкунцов (одноухого директора столовой среди них не было).

Внутрь я их не пустил, сам вышел в коридор, — ни к чему подчиненным наблюдать за малоэстетичным скандалом, вполне вероятным.

Удивительно, но Мишкунцы казались настроенными мирно и держали в железной узде склонность к знаменитому семейному хамству.

Похожие как две капли воды, в одинаковых отглаженных костюмах, они различались только бейджами на груди. Я на их фоне выглядел отпетым гопником — на скуле красуется здоровенный фингал, разбитые костяшки пальцев густо запятнаны зеленкой.

— Сергей Владимирович, мы потревожили вас по поводу имевшего место инцидента, — произнес Ставр Гирудович Мишкунец, подвизавшийся в административно-хозяйственной части Института.

— Вчерашнего инцидента в столовой, — уточнил Мавр Гирудович, крутивший мутные схемы в институтской бухгалтерии.

Мишкунцы обращаются ко мне на «вы» и по имени-отчеству... Солнце завтра взойдет на западе.

Ответить им вежливостью на вежливость стало бы серьезнейшей ошибкой. Почувствуют слабину, начнут давить...

— Ну и чё? — спросил я, набычившись и словно бы прикидывая, кому из братьев первому задвинуть в репу.

— Результатом рекомого инцидента... хм-м-м... стала утеря... хм-м-м... или утрата... — Ставр мялся и мычал, не зная, как сформулировать простой факт: его брат распался на кучу мелких мерзких тварей, и три из них попали ко мне в плен.

— Стала утрата нашим братом Лавром одной жизненно важной детали организма, — пришел на помощь Мавр. — И мы пришли обсудить условия ее возвращения.

— О чём тут базарить? — удивился я. — Будем бухать вечером, схарчим деталь на закусь. Гуляйте, бакланы, не отсвечивайте.

— Сергей Владимирович, так нельзя! — загорячился Ставр. — Лавр Гирудович человек женатый, и его супруге никак не понравится отсутствие... хм-м-м... в общем, рекомой детали.

Тут я несколько выпал из роли. Расхохотался, сообразив, что за триединая деталь извивается в нашем аквариуме. Отсмеявшись, сурово заявил:

— Уболтали. Такое правильным пацанам в рот западло брать... Так чё там за условия? Помнится, весь кипиш замутился с бутербродов с икрой...

— О них речь не идет. Из меню столовой они будут исключены на все времена, немедленно и безусловно, — пообещал Мавр.

— Уже исключены, — дополнил Ставр.

Переговоры продолжились в том же ключе и завершились вот каким соглашением: ОСВОД получает каждое утро горячие завтраки в отдел (бесплатно, все будет проведено по линии матпомощи, за которую отвечает еще один Мишкунец, Гавр Гирудович); беременные сотрудницы ОСВОДа, как нынешние, так и вновь поступившие на службу, будут обслуживаться вне очереди и по специальному, заранее утверждаемому диетическому меню. Ну а начальник ОСВОДа получит сегодня же презент, изготовленный французскими виноделами немало лет назад. Презент, собственно, уже здесь, вот он, — Ставр слегка встряхнул пакет, внутри что-то заманчиво булькнуло.

Со своей стороны я пообещал немедленно вернуть «деталь» и держать язык за зубами касательно особенностей трансформации, присущих братьям.

Сделка казалась выгодной, но безоговорочно доверять этой публике нельзя. И я уточнил: к каком кабинете трудится Ставр Мишкунец на благо Института? В триста девятнадцатом, кажется? И пообещал, что если что-то пойдет не так, нанесу визит. Не один, в компании разделочного ножика.

На том и распрощались. Мишкунцы унесли банку из-под каперсов с «деталью», я стал владельцем честно заработанного презента...

* * *

День близился к концу. Я не находил себе места. «Акулий зов», будь он неладен...

Ротмистр не выходил на связь, а «акулий зов» тут как тут, подстегивает, зовет сорваться и помчаться...

«По коням! Все, и Хуммеля с собой!» — хотел скомандовать я. Наш Шерлок Соколов человек, и, значит, способен ошибаться. Мог упустить Катю, купиться на ее какую-то инстинктивную хитрость... А зов штука природная. Его не обманешь.

Открыл рот, чтобы отдать приказ, — и в этот момент прорезался Ротмистр.

— Выехала, едет к Утке. В новое место, ближе к верховьям. Не одна, с каким-то мужиком.

Мужик... Что за мужик? Плевать, не важно...

— Следи, не упускай, но держись в отдалении. Мы стартуем. До связи.

И я громко выпалил давно заготовленную фразу:

— По коням! Все, и Хуммеля с собой!

— Будить его? — тут же спросила Ихти.

— Не надо, разбудим перед погружением. Злата Васильевна, остаетесь на хозяйстве, все как обычно.

— — Вы там берегите себя, — ритуально напутствовала Злата Васильевна. — Особенно ты, Сережа.

* * *

Всю дорогу Властимир мрачно молчал. Убедить его в совершенной ошибке мне так и не удалось, — он не привык, он не умеет ошибаться, а признавать ошибки и подавно. Даже проигранная партия в шахматы для Властимира трагедия... Но сейчас мне было не до его душевных терзаний.

Едва вылетели на Обуховский мост, динамик громкой связи взорвался воплем ЛБ:

— Дарк!!! Какого на...

Он редко матерится. Сегодня — третий или четвертый случай за все время нашего знакомства. Зато уж как загнет, так загнет.

— Акула в Утке, — сказал я негромко и холодно. — Едем брать.

— С чего ты взял??!!

— Агентурные данные.

— Какая агентура? Почему я не знаю?!

— Моя личная. Агента должен знать его куратор и никто больше. А сейчас извините, мы подъезжаем, пора работать. — И я отключил рацию.

На самом деле не совсем подъезжали, но на связь вновь вышел Ротмистр. Не хотелось, чтобы босс услышал его доклад и сообразил: я тороплю события и выдаю желаемое за действительное.

— Они оставили машину, прошли к воде вдвоем, — доложил Соколов. — Из-за кустов не вижу, что там делают... Подойти поближе?

— Не надо... Не спугни, самое главное, не спугни... Она нужна мне в обличье акулы, иначе все будет зря.

Именно так... Только располосованный моими клыками труп второго кархародона отмажет меня перед начальством. Извини, Катя. Судьба. Она, а не мои челюсти, прикончит тебя сегодня.

Ну, или твои Челюсти Судьбы поставят точку в биографии капитан-лейтенанта Дарка и кархародона Сергея Чернецова. Тогда не извини...

* * *

Хуммеля я разбудил сам. Дело не сложное, но без сноровки лучше им не заниматься, ментальный откат может вывести из строя разбудившего на несколько часов.

— Это мне сюда нырять? — возмутился Хуммель при виде узкой, мутноватой и чем-то попахивающей речки Утки.

— Мы все уже ныряли, не смертельно, — успокоил я.

Властимир не стал меня поправлять и говорить, что он еще не причастился, — по-прежнему мрачно молчал, переживая свою ошибку.

— Знали б вы, какое я море сейчас снил... — сокрушался Хуммель, пробираясь сквозь кусты к береговой линии. — Розовое, как... не знаю, как что... жемчужины с орех вместо гальки на берегу... а закаты там, это видеть надо... ноги...

— Какие еще... — начал я и не договорил, сам увидел, какие ноги: мужские, волосатые, торчащие из воды реки Утки. — Ну что застыли?! Вытаскивайте!

...Он лежал на берегу, — лицо искажено, мокрый ежик волос слипся и потемнел. Но шрам на щеке не позволял усомниться: Евгений-не-помню-отчества Паруцкий, сценический псевдоним Михаил Рваный. Никаких повреждений на теле, облаченном лишь в плавки, я не увидел.

— Бесполезняк... — Ротмистр прекратил попытки реанимации, разогнулся и сплюнул. — Полные легкие воды... На каких-то пять минут не успели...

Не хотелось ломать сейчас голову, убийство здесь произошло, самоубийство или несчастный случай. Потом разберемся.

— Тихо! — поднял я руку, хотя услышал все, конечно же, не ушами. — Она трансформировалась. Только что... Начинаем!

Зов, если пользоваться звуковыми аналогиями, звучал до сих пор как гудение комара. А теперь взревел, как двигатель самолета на форсаже. Разрывал мне мозг и гнал под воду.

Девчонки скользнули в речку изящно, без всплеска, Властимир же плюхнулся тяжело и неуклюже. Он, даже трансформировавшись, от неуклюжести не избавляется... Его тотем — зеленая морская черепаха, существо, в воде далекое от эталона скорости и изящества. Но главные его достоинства не в том, он мозговой центр наших подводных операций...

Я подождал, пока он трансформируется, пока Хуммель, уже обернувшийся полуметровой реморой, в просторечии рыбой-прилипалой, прицепится снизу к его панцирю. Оставлять кархородона без ментальной поддержки даже на несколько мгновений опасно... И я трансформируюсь всегда последним.

— Мне-то что делать? — спросил Соколов.

— Сторожи наши шмотки! — пошутил я.

На самом деле сторожить ничего не надо, тандем Хуммеля и Властимира дело знает — берег на достаточном протяжении останется безлюдным, у всех, кто сюда направится, возникнет безотчетное желание изменить курс...

Ротмистр глядел с обидой, и я спросил уже всерьез:

— Пистолет с тобой?

— Конечно.

— Держи наготове... Если увидишь акулу, не имеющую пятна примерно вот здесь... — Я показал на поврежденную скулу. — ...расстреляй по ней все патроны.

Нырнул, наполнил легкие водой... Ох и мерзкая же...

* * *

Когда ОСВОД работает в полном составе, я не становлюсь тем бездумным существом, что рассекало воды райской лагуны босса: Властимир при активной помощи Хуммеля прилагает все силы, чтобы Сергей Чернецов не позабыл себя, не растворился полностью и без остатка в инстинктах кархародона. Успех здесь возможен лишь относительный: примитивный мозг белой акулы не способен нести сложное человеческое эго.

Но кто он и что должен сделать под водой, кархародон все же до конца не забывает.

Не позабыл и сейчас...

* * *

Она где-то рядом. Я чувствую. Не вижу глазами и не ощущаю боковой линией... Просто знаю: она здесь. Не уплыла в Неву. Тоже ищет встречи со мной. Тоже понимает: должен остаться один. Или одна.

Вперед!

Хвост пенит воду. Мчусь вниз по реке. Видимость паршивая. Пусть, я уже чувствую боковой линией ее движение.

Не убегает. Не прячется, плывет навстречу, ускоряясь.

Ну привет... Не помню, как тебя зовут... Я твоя смерть. Большая белая смерть.

Удар! Ее башка бьет мне в брюхо. Вскользь, переживу. Пируэт, поворот. Удар хвостом — моим. Зацепил, но тоже вскользь. Речка бурлит и заливает берега. Здесь тесно для нашей схватки.

Новая стычка. На миг взмываю над поверхностью. Вижу берега, кусты над водой. На берегу человек. Выставил в нашу сторону какую-то железку. Зачем?

Она хорошо бьется... Слишком хорошо для новичка. Но я сильнее и крупнее.

Изворачиваюсь, ухожу от ее пасти. Тесновато... Берег помешал. Еще раз, тот же прием, в другой плоскости.

Есть!

Плоть на клыках. На моих. Кровь красит воду. Ее кровь.

Добить!

Кусаю снова... За хвост, за основания плавников... Но...

Почему укусы такие слабые?! Челюсти как не мои...

Она переворачивается в воде кверху брюхом.

Я словно ударяюсь мордой в камень. В несокрушимую скалу.

Поза подчинения — подсказывает инстинкт большой белой акулы. Кархародон-самец может убить и сожрать кого угодно. Или попытаться убить и сожрать. Но только не самку в позе подчинения.

Раньше не знал...

* * *

Берег. Обнаженная женщина. Раны на ее груди, на животе, на ногах. Кровь. Но я знаю: будет жить. Раны неглубокие. Это хорошо, что она будет жить. И мне хорошо. Как заново родился.

Люди вокруг. Я их знаю, но не помню, как их зовут. Один едва вылез их воды, но уже наладился спать, у него какое-то смешное имя... Нет, не вспомнить. Кто-то накинул на меня теплый плед. Другой знакомый незнакомец протягивает пакет с бутербродами.

— Как зовут? — бурчу сквозь набитый рот.

— Ты назвал Ротмистром...

— Как зовут?! — злюсь я на его тупость.

— Алексей...

— Потом еще раз скажи... Забуду.

Женщина открывает глаза, стонет. Вспомнил: ее зовут Катя. Отлично, память начала возвращаться...

— Привет, Катюша! — говорю я. — Займемся сексом?

— Дарк, я не хотел говорить... — Тихий шепот Алексея щекочет ухо. — Но ты все равно забудешь... Знаешь, я не очень представляю, как это бывает у акул... но, по-моему, вы уже позанимались...

— Чем? Еще еда есть?

— Ладно, проехали... А еда есть, полно еды в багажнике. Сейчас принесу.

Глава 14. Вечер, ночь, утро

По Неве носились полицейские катера. Над Невой кружили полицейские вертолеты.

Рыболовецкие сейнеры, собранные со всего Финского залива, выметывали в воду свои снасти, слишком громоздкие для реки. Сейнеры мешали катерам, а катера — им. Уже случилась пара столкновений.

Толпы народа на набережных глазели на Неву, снимали происходившую там кутерьму. Охота на акулу-призрака длилась двое суток и близилась к апогею. Пора было прекращать безобразие.

Ролик о нападении на туристов вбросили в Сеть в среду вечером — когда реальная операция по поимке акулы уже завершилась без шума и лишней рекламы. И вот тогда-то информационное море заволновалось всерьез. Взбурлило и вскипело. Волны дохлестнули высоко, до властных высот, недоступных заурядным штормам... Сам генерал-губернатор поутру выступил с успокаивающим заявлением: не допустим, примем все меры, спите спокойно, дорогие сограждане, но в воду все же не суйтесь...

Пару часов спустя выступил обер-полицмейстер, уже с конкретным и развернутым планом действий. План немедленно начали воплощать, не подозревая, что направлен он против бесплотного фантома...

Охота результата не давала, и не могла дать. Оппозиционеры всех мастей вцепились в этот факт, как фокстерьеры в лисицу: власть полностью деградировала — беспомощна и ни к чему не способна, так дайте же порулить новым людям!

То, что акулу никто не видел уже несколько дней, никого не заботило: не сообщают, скрывают... У информационной реальности свои законы. В ней существует лишь то, что выложено в Сеть, на что можно дать ссылку... Остального нет и никогда не было. Появление акулы видели все. Поимку — никто. Значит, акула не поймана.

...Институтский катер мирно тарахтел по Неве, по фарватеру. На самой границе города, у Вантового моста, вдали от суеты и бедлама, захлестнувших в основном центр.

Смеркалось, но я выжидал, когда стемнеет еще сильнее. Чтобы никто не разглядел ни с берегов, ни с моста, чем мы тут займемся.

Ну вот, пора, пожалуй...

Я отдал команду. Грузовая стрела извлекла из трюма длинный сверток. Его распаковали и вскоре голубая средиземноморская акула — мертвая акула — отправилась в последний путь. Не довелось ей радовать детишек в океанариуме, пусть порадует взрослых, с ног сбивающихся на дурацкой охоте.

Плотность ее тела примерно равна плотности воды, так что не всплывет и не заляжет на дно, и угодит в одну из сетей, ниже по течению все ими опутано... Экипажу какого-то из сейнеров повезет, получат генерал-губернаторскую премию за поимку. А могут и не получить, если сглупят и разболтают, что выловили уже дохлую рыбину. Но это не мои проблемы, я свое дело сделал...

* * *

Ночной Институт был тих и пустынен... Однако из-за двери ОСВОДа доносились звуки, изрядно меня удивившие. Что за...

Я-то ладно, мне все равно сегодня не ложиться. Когда наш катер высадил меня на Смольнинской набережной, на телефон поступил сигнал. И на рацию. И на электронную почту пришло дублирующее сообщение.

Сигнал, который я ждал с ноября... Сигнал, который я жду каждый год.

Так что мне все равно в эту ночь не уснуть, нечего и пытаться, проверено. Но что за полуночники колобродят в отделе?

Полуночников оказалось двое. Устроились в креслах и наблюдали за прямой трансляцией чемпионата мира по хоккею. Шел полуфинал, кажется...

— Присаживайся, Дарк! — Хуммель взглянул на меня искоса, не отрываясь от экрана. — Пива хочешь? Наши горят в одну шайбу, самая заруба в третьем периоде будет.

Проснувшийся Хуммель... Самостоятельно проснувшийся. Чисто выбритый. Чудеса... Не бывает.

Но второй болельщик удивил меня не меньше. На кресло взгромоздился императорский пингвин Крейзи и внимательно наблюдал за матчем.

На гадательном столике перед ними (видела бы Злата Васильевна!) стояли пивные банки, пустые и непочатые. Лежали упаковки чипсов и креветок. А еще — лоток с размороженной рыбой, с сардинами, кажется. От сардин ощутимо пованивало.

От вопросов Хуммель отмахивался — наши получили численное преимущество, но никак не могли реализовать. Крейзи тоже не отвлекался от просмотра, после каждого промаха возмущенно хлопая обрубками крыльев.

Ладно, потом разберусь с этой парочкой. Не буду портить знаменательную ночь.

Прошел в свой кабинет, начал собираться. Достал сумку с аккуратно сложенным длинным плащом, взял из сейфа пропуск на въезд в парк. Там же, в сейфе, стоял презент Мишкунцов, появившийся на свет в провинции Коньяк десять лет назад. После короткого колебания забрал и его — напиваться нельзя категорически, но пара глотков во время предрассветной холодрыги не повредят.

Лишь собравшись, заметил: на моем столе лежала записка.

Сережа, она очень хотела с тобой встретиться, просила, чтобы ты зашел в медизолятор, в палату четыре. ЗВ.

Злата Васильевна могла бы и не подписываться, даже инициалами, — лишь у нее во всем ОСВОДе, а может и во всем Институте, такой почерк: каллиграфический, с завитушками.

Да, я обязательно встречусь с ней... С Катей, лежащей в четвертой палате медизолятора (вообще-то она носит другое имя, но я привык к этому). Раз уж не поубивали друг друга, надо как-то определить принципы взаимного существования. «Акулий зов» смолк, я не ощущал его ни в каком виде. Но ведь придет срок и все повторится.

Встречусь. Но не сейчас. Пусть спит, отдыхает, поправляется, а у меня особая ночь...

Очевидно, в хоккейном матче наступил перерыв, потому что в дверь без стука протиснулся Хуммель. И тут же угодил под залп начальственной критики.

— Ты кого к нам притащил? По какому праву? Недоспал или с башкой раздружился?

— А ты видел цифры на его бейдже? Он имеет допуск в ОСВОД. Он, по-моему, вообще всюду допущен... Я такой код первый раз вижу, сам в шоке.

Код я видел, но цифры расшифровывать в тот раз поленился... Зря, наверное.

— Ладно, забыли... Что не спится-то?

— Я выполнил твою просьбу насчет Древних. Хотел рассказать, что нашел...

А-а-а... Совсем из головы вылетело. Была такая линия в расследовании исключительно для галочки в отчете. Но Хуммелю надо кое-что объяснить, его понятие о дисциплине и субординации слабеет за время долгих снов.

— Видишь ли, Хуммель, — сказал я проникновенно, — просьбы, озвученные непосредственным начальством, именуются чуть иначе: приказами. И о результатах их выполнения не рассказывают, а докладывают. Суть та же, но лучше придерживаться уставной терминологии. Но мне докладывать не надо... Сообщишь Злате Васильевне, как, где и что искал, — а уж она распишет бесплодные поиски так, что начальство только похвалит.

— Почему бесплодные? — удивился Хуммель. — Все нашел, и все оказалось, как ты предполагал...

Я тяжело опустился в кресло. Ничего я не предполагал... НИ-ЧЕ-ГО. И совсем не хотел слушать, какую дичь умудрился подстрелить, пальнув в небо с завязанными глазами.

Однако Хуммель уже рассказывал:

— Нашел систему переходов между Мирами, хитрую, замаскированную, с парой ложных петель... Сработала она неделю назад, сейчас неактивна. Исходный пункт... знаешь, очень неприятное место... Мир, населенный такими зверюшками, что даже я, ко многому привычный... Мерзкое место. А конечный пункт... у тебя есть лазерная указка?.. а, уже нашел... смотри.

Фиолетовое пятнышко проползло по карте и остановилось на акватории Финского залива. За пределами Кольца. Но место для появления мерзких тварей не самое удачное — рядом курортное побережье Карельского перешейка.

— Кто прошел этой дорогой? И кто ее сотворил?

— Визитных карточек никто там не оставил... Но в исходном Мире накануне побывал... знаешь, мне бы хотелось обойтись без имен... в общем, там побывал рыбохвостый господин с хамскими манерами и ростом с водонапорную башню.

— М-да... А пассажир? Им могла быть акула? — спросил я по инерции, на всякий случай: еще одна акула эту историю уже никак не вписывалась.

— Акул в том мире нет. Они бы там не выжили. Их бы очень быстро сожрали.

Неделю назад... Сроки и даты подозрительно совпадали. Сегодня пятница, причем вот-вот она закончится, и как раз неделю назад, в субботу, в Неве появилась акула и началась наша суета с ее поимкой, поставившая на уши весь Институт и заставившая забросить все прочие дела... Спонтанная инициация? Ха-ха. «Господину с хамскими манерами» инициировать акулу-оборотня, — как пальцами щелкнуть. Его стихия, он там царь, бог и воинский начальник... Царь и воинский начальник в данном случае метафоры, бог — нет.

— Какие будут приказы?

— Я подумаю об этом завтра... И начальству доложу завтра. И громадную кучу дерьма, что, чую, уже на подходе, мы всем отделом будем разгребать завтра. А сейчас я отправляюсь встречать жену.

— Но...

— Не говори ничего. Даже если ты скажешь, что нашему миру осталось существовать двадцать минут и надо его спасать, — я отправлюсь встречать жену.

— Двадцать минут! — хлопнул себя по лбу Хуммель. — Третий период! Ладно, я побежал, ты прав: спасем мир завтра.

* * *

Первый луч солнца коснулся вершины дерева на Острове Любви.

Ну наконец-то... Ночь показалась мне полярной, — такой же бесконечной и такой же холодной, — но все же завершилась.

Нейя появилась ожидаемо и неожиданно — в какой-то миг мой взгляд, тревожно шарящий по поверхность пруда, остановился на ней... Она стояла у берега, по щиколотку в воде, — юная, заново родившаяся единственная моя любовь...

При виде меня она не произнесла ни слова, лишь улыбнулась, — и я опять и снова утонул в ее улыбке и ее синих глазах...

Улыбнулся ответно, протянул руку. Она доверчиво взялась за мою ладонь, шагнула на берег.

Я накинул на нее плащ и повел к машине.

Часть 2 Главы 1, 2

Часть вторая. Море волнуется два...

Глава 1. История с исчезновениями

Началась эта история в пятницу, под вечер. Но до меня ее последствия докатились лишь несколько дней спустя, в среду утром, — к двум выходным я присовокупил еще два дня отгулов, босс не посмел в них отказать после моей героической победы в битве на реке Утке...

В общем, с пятницы по среду ОСВОД сиротливо прозябал без моего мудрого руководства. Сотрудники, я уверен, бездельничали, раскладывали пасьянсы, решали сканворды, постоянно пили кофе (Злата Васильевна — чай), играли в шахматы на деньги и без нужды будили Хуммеля.

Но то были неизбежные и даже заранее запланированные потери рабочего времени и творческой энергии. Все-таки не каждый день ко мне возвращается жена после долгой разлуки, а сразу по возвращении мне от нее в буквальном смысле не отойти...

К среде Нейя адаптировалась уже достаточно: вновь освоила речь, вспомнила о вещах и процессах, вроде и элементарных, но без которых в быту никак... И у меня появилась возможность пойти на службу, оставив заново познающую мир наяду на попечение Даны. Позже, летом, отношения между ними сложатся не простые... Весьма, на мой взгляд, напоминающие взаимную ревность, как глупо такое предположение ни звучит. Но это будет потом, а пока одна будущая ревнивица активно помогает другой вспоминать позабытое.

Итак, в среду утром я вошел в Институт — честь по чести, через главный вход, украшенный золотыми буквами названия (реально золотыми, не из позолоченного сплава, — об этом мало кто знает, но я в курсе).

В вестибюле машинальным движением коснулся кармана, проверяя наличие бейджа, — и тут увидел Ихти. Она выскочила из челюстей Моби Дика и припустила ко мне так, словно пресловутый М. Дик только что покусился на ее жизнь, здоровье, имущество и половую неприкосновенность... С особым цинизмом покусился.

Поясню для тех, кто никогда не бывал в НИИПРОМОК: Моби Дик — скелет громадного кашалота, украшающий наш вестибюль... Действительно громадного, теперь таких не встретишь: ребра громоздятся у стен изогнутыми колоннами, хребет вытянулся высоко над головами, а к турникетам приходится проходить сквозь арку широко распахнутых кашалотовых челюстей.

Есть в этом скелете что-то от древних суровых времен, когда толерантностью и гуманизмом не пахло, когда хозяева декорировали колья над воротами головами заклятых врагов, — и с гордостью показывали трофеи гостям. Ведь Кашалот, сиречь Левиафан, — исконный и заклятый враг того, о ком говорить не принято.

Но вернемся к Ихти. Она поджидала меня у турникетов, увидела и метнулась сквозь челюсти Моби Дика в мою сторону, как наскипидаренная. Соскучилась за четыре дня по любимому начальнику, не иначе.

— Привет, отлично выглядишь!

Мое приветствие, хоть и прозвучало как банальный и затертый комплимент, употребляемый по поводу и без повода, — однако же в точности отражало наблюдаемую картину: выглядела Ихти отлично. Вновь стала стройной, как гимнастка, сменила бесформенный, скрывающий фигуру балахон на обтягивающее короткое платье, а свежезаплетенные дреды фиолетового оттенка оказались ей к лицу. Не знаю, как остальной отдел, но на Ихти я грешил зря: не кофе она пила и не сканворды разгадывала, — избавлялась в лаборатории Института от созревшей икры. И заодно уж занялась прочими составляющими имиджа.

Развернуть и конкретизировать комплимент, отдельно отметив платье, фигуру и прическу, я не успел. Ихти выпалила:

— Импи пропала!

Я взглянул на запястье, на механические часы, заменявшие сегодня незаменимую Дану. И уточнил:

— Всего лишь на пятнадцать минут запаздывает. Пропажей это называть рано.

— Не сейчас, давно пропала! Ее и вчера в отделе не было, и позавчера!

Да, дело и впрямь серьезно, по крайней мере для нее. И не только сообщенная информация заставила сделать такой вывод. Но и то, как Ихти доводила ее до начальства. Из речи напрочь исчезли словечки молодежного приблатненного сленга, коими так любят щеголять сестрички... Ихти была не на шутку взволнована.

— Пошли в отдел, доложишь по дороге, — решил я.

На ходу выяснилось: никто Импи с пятницы не видел, на телефонные звонки она не отвечает, по месту жительства отсутствует.

Надо заметить, что отношения сестер строятся по принципу «вместе тесно, порознь скучно»: они то съезжаются и живут вместе, то разъезжаются, чего-то не поделив, то вновь съезжаются... Я всегда старался не влезать слишком глубоко в их семейные проблемы, пока те не начинали мешать службе. Однако знал: сейчас у Ихти и Импи период раздельного существования. Но ключи от квартиры сестры у Ихти имелись, и сегодня рано утром, до начала рабочего дня, она туда съездила с проверкой, встревоженная отсутствием Импи и в отделе, и в телефонной сети. Квартира пустовала.

— Совсем пустая? — уточнил я в этом месте рассказа. — С вещами съехала?

— Вещи на месте... Импи нет!

Нельзя сказать, что я вообще не встревожился... Но до красного уровня тревога не дотягивала. В своих попытках социализации и ассимиляции сестрички порой вступают в отношения с мужчинами, — ничем серьезным эти эксперименты не завершаются, но некоторое время длятся...

Допустим, какой-то из недавних кавалеров Импи встретил ее, по виду явно беременную, — подсчитал, загибая пальцы, месяцы, сделал абсолютно ложный вывод... Тогда костер страсти мог полыхнуть с новой силой. И верную мою соратницу засосало в водоворот вернувшейся любви и мужского отцовского инстинкта... Скоро всплывет.

Больше тревожило другое: сотрудница отдела два дня не появляется на службе и не выходит на связь, а прочие сотрудники не считают нужным известить начальника... Бардак, как есть бардак.

Ихти попыталась защитить отдел от высказанной мною претензии: дескать, никто и не понял, что произошло исчезновение. Все в ОСВОДе считали, что сестры отправились вдвоем в медлабораторию, затем в палату, на восстановление. Лишь Ихти знала, что у нее икра созрела в этот год на несколько дней раньше, чем у сестры, — и не удивлялась отсутствию Импи на соседней койке. А когда вчера вернулась, в отделе провела всего ничего, остаток дня ездила по поручению Златы Васильевны.

На том курс вводной информации завершился, мы дошагали до ОСВОДа. А там судьба уже подготовила для меня новый нежданчик.

* * *

— Начальство прибыло! — привычно оповестил я, входя. — Прекращаем заниматься ерундой, завариваем кофе и готовимся к планерке! Злата Ва...

Я осекся. Златы Васильевны не было на ее месте. И у гадательного столика не было. И нигде не было, как убедился я, пройдясь по ОСВОДу.

Изумившись, набрал ее номер. Мне сообщили, что абонент в сети отсутствует. Оставался последний вариант.

Подойдя к аквариуму, я постучал по стеклу согнутым пальцем, — но золотая рыбка не выплыла из-за пластикового затонувшего галеона. По второму аквариуму постучать не удалось ввиду полного его отсутствия. Исчез. На его месте стоял пластиковый зАмок, лежал фильтр-аэратор с аккуратно свернутым в бухточку проводом. А сама стеклянная емкость вместе с содержавшейся в ней водой исчезла.

Но пропажа аквариума волновала меня куда меньше, чем отсутствие Златы Васильевны. Ладно Импи, дело молодое... Ладно бы любой другой сотрудник или сотрудница отдела... Но Злата Васильевна! Ходячая (иногда плавающая в аквариуме) служебная добродетель! Образец сознательного отношения к делу! Ни разу за десять лет не прогулявшая и не опоздавшая! Не болевшая от слова «совсем»! Всегда заранее предупреждавшая о редчайших случаях отсутствия по уважительным причинам!

Мир сошел с ума и конец света близок...

Осводовцы в поредевшем составе подтягивались на планерку. Ихти принесла кофе, причем в отсутствие сестры ей пришлось сходить к кофе-машине дважды.

— Хуммель спит? — задал я вопрос, который не мог не задать.

Но не удивился бы, получив ответ: нет, не спит, сам проснулся, побрился и уехал на заседание Госсовета с полным портфелем законопроектов собственного сочинения.

— Спит, — подтвердил Властимир.

— Пусть спит, — кивнул я.

Ну хоть что-то остается неизменным. Хоть какая-то скрепа удерживает взбесившийся мир на месте... Спи, Хуммель, спи, родной.

Разумеется, на повестку дня встал главный и единственный вопрос: куда, собственно, подевались две трети от прекрасной половины отдела? Озвучив его, я вдруг понял, что не могу решить простенькую задачку с дробями: выразить в процентах две трети от половины... Маришка, уверен, справилась бы на счет раз. Неужели так деградировал от прыжков в ипостась кархародона и обратно?

Всё, что смогли поведать присутствующие касательно Импи, оказалось лишь вариациями рассказа ее сестры, ничего принципиально нового я не услышал.

Зато мнения о пропаже Златы Васильевны разошлись. Все сходились на том, что в понедельник она на службе присутствовала. Насчет вторника — полный разнобой в показаниях.

Соколов утверждал: в отделе в тот день Злата Васильевна не появлялась. Или по меньшей мере с ним, Ротмистром, там не пересекалась, он не сидел на месте безвылазно. Властимир вроде бы видел ее во вторник... но не совсем уверен, мог и перепутать с понедельником... Ихти заявила без колебаний: во вторник Злата Васильевна на месте точно была. Потому что выдала ей, Ихти, деньги под отчет и отправила в магазин на Петроградке. Чек с датой сохранился, никакой путаницы с днями недели быть не может. Принести чек?

— Не нужно... — рассеянно отмахнулся я. — Сохрани для бухгалтерии...

Смотрел на осиротевший пластиковый замок и перед мысленным взором вставала навязчивая картинка: отдел практически пуст, лишь Хуммель дрыхнет в своем закутке, а Злата Васильевна занимается водной релаксацией... Входная дверь открывается, появляется таинственные личности в масках, — и уносят аквариум с панически мечущейся золотой рыбкой, предварительно вынув из него фильтр-аэратор и декоративный замок.

Нет, конечно же, перед кем попало наша дверь не откроется, и даже сквозь фальшивую стену эти кто попало просто так не пройдут. А вот если вооружатся бейджем похищенной ранее Импи... Тогда уравнение сходится. Бинго, Дарк!

Версия была стройная и все объяснявшая. Но, едва озвученная, пошла трещинами и рассыпалась на куски.

Оказывается, утром понедельника аквариум уже был разбит. В этом вся троица свидетелей оказалась единодушна: каждый видел, что именно Злата Васильевна собирала куски стекла.

Новую дедукцию я сочинить не успел. И выслушать версии остальных не успел. Меня вызвал босс. Тоже, наверное, скучал без меня эти четыре дня.

* * *

— Придется понырять, Дарк! — приветствовал меня ЛБ.

— Где? — спросил я без малейшего энтузиазма; дальние командировки мне сейчас ну совсем не с руки...

— Здесь, рядом, в Финском заливе. На траверзе Зеленогорска.

И отчего я не удивлен? Именно в тот район ткнул указкой Хуммель, когда рассказывал об обнаруженном проходе между Мирами. Его информация ушла наверх, а теперь бумерангом вернулась в виде задания ОСВОДу.

— Есть что-то конкретное? — спросил я. — Или так, для профилактики понырять, для пункта в отчете?

— Я и сам не уверен... — Босс щелкнул пальцами, вызвав виртуальный экран. — Вот, взгляни.

Как я понял, то были снимки, сделанные гидровизором с самолета или вертолета. Или с беспилотника, но с большого, мало уступающего габаритами пилотируемому истребителю, — гидровизор штука увесистая.

Четыре снимка сменились быстро, я ничего не успевал толком разглядеть. Пятый оказался тем самым, породившим у босса чувство неуверенности.

— Что скажешь?

— Пятно на дне... Водная растительность или грунт другого цвета. Смахивает на контур краба, вытянувшего одну клешню. Или действительно краб. Если вон те отростки считать лапами...

— Скорее, крабоид, — внес поправку босс. — У настоящих крабов на одну пару ног больше.

— Увеличить можно?

— Смысла нет. Расплывается, разрешающая способность низкая. Но вот тебе масштаб, для наглядности.

Снизу вдоль экрана вытянулась масштабная линейка. Ого... Размеры пятна впечатляли. Метра четыре в длину, если не считать то, что напоминает ноги и вытянутую клешню. В земных морях и океанах такие внушительные членистоногие не водятся. Но, учитывая версию Хуммеля, речь идет о госте не из наших морей...

— Такая зверюшка, если это зверюшка, должна весить многие центнеры, как минимум, — сказал я. — На нее должны срабатывать датчики вытесняемой воды, и датчики движения, и прочие способы обнаружения.

— Не сработали... Хуже того, и гидровизор, сколько ни кружили потом над той точкой, больше ничего похожего не показал. Пятно из водорослей, как я понимаю, само собой исчезнуть не могло.

— Сигнал от гидровизора обрабатывается компьютером... Глюк?

— Поди знай... Это у тебя в отделе великий спец по компам сидит. А я так, дилетант, юзер-чайник...

— А с другой стороны, грунт там мягкий, илисто-песчаный, живое существо могло успеть закопаться.

— Вот я и предлагаю тебе понырять, посмотреть все вживую. Слишком мы доверяем технике...

— Понырять... У меня проблемы с составом группы. Хотелось бы сначала разобраться.

— А почему я не курсе?

— Сам только что узнал, считанные минуты назад.

— Докладывай.

Я выложил всю информацию (опуская, естественно, версию с таинственными личностями в масках). И добавил в качестве финального вывода:

— Без Ихти и без Импи я под водой, как без рук... В полном смысле этого выражения. Челюсти кархародона хороши в бою, но и только.

И тут произошло неожиданное. Небывалое. Немыслимое.

Я уже представлял, каким тоном ЛБ сообщит, что однорукие люди относительно дееспособны, и простенькое задание ОСВОД вполне сумеет выполнить в усеченном составе, а там, без сомнения, Импи объявится... Представлял, и уже заготовил новую порцию отмазок, когда босс сказал, как отрезал:

— Залив отменяется. Займутся другие.

Дзынк! Скрепа-Хуммель лопнула и мир покатился в тартарары...

Глава 2. Искусство мотивации подчиненных

— Дармоеды! Поувольняю! — орал я. — Два рабочих дня меня не было! Два! И что?! Треть отдела в минус! Как корова языком слизнула! Надо было на всю неделю в отгулы уйти! Чтоб все вы нахрен пропали, чтоб никого больше не видеть! Но я от вас и без того избавлюсь, слышите?! Ты, жирдяй, в зоопарке работать будешь! Зеленой черепахой! За еду и жилплощадь в террариуме! А ты откуда к нам попал?! Из психушки?! Собирай вещички, возвращаешься обратно! А ты, имбецилка двоякодышащая?! Ты-то куда смотрела?! Сестру, единственную родную душу, просрала!!! У-у-у...

Негромкие щелчки пальцами оборвали мой вдохновенный внутренний монолог. Поднял веки, увидел Ихти, участливо склонившуюся надо мной. В ушах еще стояло эхо мысленных воплей.

— Дарк, ты в норме?

— В относительной... Босс рвет и мечет. Давненько его таким не видел... Потребовал, чтобы я и вам накрутил хвосты, выдал по первое число и прописал ижицу. А еще он отменил все наши дела и задания. И дал два дня сроку, включая сегодняшний, чтобы мы своими силами отыскали Импи и Злату Васильевну. Время уже пошло.

— Я здесь человек новый, конечно, — осторожно сказал Ротмистр. — Но мне представлялось, что такие вещи должны находится в компетенции службы безопасности Института...

— Они там и находятся, ты прав. В компетенции Лернейской. Вот оттого-то босс так рвет и мечет. Оттого у нас два дня и ни часом больше... Все, начинаем работать. Ротмистр, тебе доводилось заниматься розыском пропавших?

— Как-то не попадались такие дела...

— Жаль. Тогда так... Властимир, займешься служебными компами Импи и Златы Васильевны. Они под паролями, но ты разберешься, думаю...

— Что интересует в первую очередь?

— Переписка, соцсети, последние посещенные сайты... Все, за что зацепится взгляд.

— Вообще-то доступ в Интернет со служебных компов крайне ограничен, по соцсетям отсюда...

— За идиота начальника держишь?! — перебил я. — Дарк тупой, не знает, чем вы тут занимаетесь, когда никто над душой не стоит? Не догадывается, что ты все блокировки давным-давно научился обходить и других научил? Выполняй! Вперед и с песней!

Он поплелся к себе, выполнять.

— Теперь ты, Ихти... Садишься, берешь лист бумаги — и пишешь все внеслужебные контакты сестры. Любые, даже самые незначительные. Все, что вспомнишь, — на бумагу. Не просто имена с фамилиями — кто такие, как с ними связаться. Не спеши, хорошенько вспоминай, тщательно.

— За какой срок вспоминать? А то ведь одним листом не обойдусь...

Я вопросительно взглянул на Соколова. Все-таки он куда лучше меня разбирался в сыске, пусть и не искал никогда исчезнувших.

— За месяц хватит, — сказал он. — Большего за два дня не осилить... Да и этот список фильтровать придется.

— Задание поняла? — вновь вступил в разговор я. — Берешь лист — и марш-марш вперед. Хотя погоди... Квартира Импи та же, на Новоизмайловском? (Она кивнула.) Оставь ключи, заскочу, может ты что-то не заметила утром второпях.

Мы остались с Ротмистром вдвоем.

— Ну, давай, критикуй... — разрешил я. — Что я делал не так?

— Да в общем правильно... Телефоны еще у обеих надо бы пробить. Биллинг, локализации...

— Займешься?

— Не вопрос... В смысле, заняться не вопрос... А вот результат... Боюсь, с институтской ксивой мне вместо распечатки выдадут путевку в пешее эротическое путешествие.

— У тебя же были корочки ГУВД, нет?

— С ними спалиться недолго. Самопал за версту виден...

— Будут удостоверения, и не липовые, от самых серьезных контор... Я поставил вопрос и босс пообещал. Чуть позже, после обеда, будут. А пока давай смотаемся на квартиру к Злате Васильевне. Вдруг она, тьфу-тьфу-тьфу, — я имитировал плевки через левое плечо, — там с инсультом лежит, до телефона добраться не может.

Насчет инсульта я загнул, не подумав... Инсульт у мага-оборотня, — это из разряда самых коротких анекдотов. Однако ход мысли правильный: ну как стряслось с ней на дому нечто форс-мажорное, непредвиденное, такое, что и в голову-то не придет...

— Ну что, Ротмистр, по коням?

— Кстати, я замки на дверях вскрывать не умею. И отмычек у меня нет. Если не собираешься вышибать двери плечом или по-голливудски палить в замок, нужен специалист по проникновению.

— Не нужен... Есть ключи. Злата Васильевна давно вручила мне запасной комплект, на всякий случай. Сейчас заберу из сейфа.

* * *

Босс и вправду рвал, метал, сотрясал воздух и ставил нереальные сроки... Но приступил к этому занятию не сразу. Поначалу, отменив погружение в Финский залив, спросил достаточно нейтральным тоном:

— Что сам об этом думаешь? Об исчезновениях?

— Думаю, что в Институте завелся опасный маньяк, охотящийся за женщинами ОСВОДа. Более того, у меня есть конкретный подозреваемый.

— Ну-ка, ну-ка... — поощрил ЛБ. — И кто же это?

— Пингвин Крейзи.

— Оп... Неожиданно.

— Все стрелки указывают на него. Смотрите сами... Мы впервые встретились, когда он отирался у ОСВОДа, раз. Никто не знает, а я многих спрашивал, кто он, откуда и как заполучил свой уникальный бейдж, это два. Почему-то никто ни разу не видел его в человеческой ипостаси, это три. Он последний из чужих, побывавший в отделе перед исчезновениями, — в пятницу поздно вечером. Что он у нас позабыл? Это четыре. И, наконец, от него отвратно воняет рыбой и этим он мне крайне не нравится.

— М-да... Улики косвенные, однако по их совокупности можно брать в разработку. Но я запрещаю. Этот пингвин... в общем, это какой надо пингвин... Никаких действий в его отношении не предпринимать. Никаких, даже самых безобидных. Это приказ.

— Босс... Да я ведь пошутил насчет Крейзи... Неудачно, наверное.

В каждой шутке лишь доля шутки, — меня всерьез интересовал пернатый мутный персонаж, и я рассчитывал выудить у босса хоть какую-то информацию о любителе несвежей рыбы... Но выбрал не тот момент.

Вот тогда-то, после слов о неудачной шутке, ЛБ и взорвался.

— Пошутил??!! У тебя пропала русалка на сносях, а ты шутки шутишь??!! Имбецил пластинчатожаберный!!

И пошло, и поехало, и понеслось...

Я терпеливо и с покаянным видом слушал. А когда шквал нелицеприятных эпитетов в мой адрес несколько поутих, я направил поток в нужное русло, выдав провокационную реплику:

— На сносях — ну и что? Все равно ей пару себе на найти, они с сестрой последние в роду... Даже если отмечет икру в природный водоем, та останется неоплодотворенной, и конец истории.

Провокация удалась. Тайфун оскорбительных определений моих умственных и душевных качеств ударил с новой силой. Но мелькала и ценная информация, ранее мне неизвестная.

Я и до того знал, что русалки имеют способность размножаться двумя способами: обычным, двуполым, и партеногенетическим. В последнем случае развитие икры могут инициировать молоки самцов рыб, чей нерест происходит при той же температуре воды и в тех же условиях. Но происходит именно инициация, не оплодотворение, — гены псевдоотцов потомство не наследует, и вылупляются из икринок исключительно самки.

Именно так, партеногенезом, размножались остатки вымирающей популяции восточноевропейских русалок (еще в девятнадцатом веке небольшие их группы при огромной удаче можно было встретить на берегах среднерусских речек).

А потом течение великих русских рек перекрыли плотины многочисленных ГЭС, осетровые рыбы перестали подниматься из Черного, Азовского и Каспийского морей в верховья и притоки (а именно их самцы помогали поддерживать русалочью популяцию). Плюс заиление нерестилищ, плюс загрязнение сточными водами.

И русалки стали преданием... Именно оттого, по мнению босса, исчезнувшая Импи потенциально превращалась в биологическую бомбу изрядной мощности, — если доставить ее к месту нереста осетровых. Либо, наоборот, привезти для нее пару-тройку самцов белуги или севрюги.

— В старые добрые времена удачный нерест одной особи давал несколько сотен личинок, однако до взрослого состояния доживала в лучшем случае одна или две! — разорялся босс на повышенных тонах. — Но если Импи сейчас отнерестится в месте с искусственно созданными условиями для развития икры и личинок, — на выходе получится несколько тысяч тварей! С развитым мозгом — но не социализированных, опасных для людей! А люди еще двести лет назад знали, как от них защититься! Пусть на уровне фольклора, но хорошо знали! Как отшутиться, какими задобрить подарками, какие обереги носить! Не очень верили, но носили! Теперь все позабыто, все... И будут трупы, много трупов, понимаешь ты, дебилоид?!

В качестве бонуса я узнал, как появились на свет Ихти и Импи — в те времена, когда популяция восточно-европейских русалок уже считалась давно вымершей. И какую роль сыграл босс, когда определялась их судьба, — дальнейшая судьба двух крохотных, с полпальца длиной личинок, ничего еще не понимающих и не осознающих... Если «биологическая бомба» взорвется, ему эту роль припомнят. Найдется, кому припомнить.

Он сделал паузу, перевел дух... И добавил спокойным тоном, резко контрастирующим с предыдущими гневными тирадами:

— Примерно в таком же духе проведи накачку отдела. Чтоб осознали. Но все, что я сообщил про русалок, повторять не надо. Ихти ни к чему это знать.

Его рекомендацию я выполнил лишь отчасти: Ихти ничего не узнала.

Часть 2 Главы 3, 4

Глава 3. Пуля с Черной речки

Злата Васильевна жила недалеко от Института, пешком можно добраться за полчаса, — и в хорошую погоду нередко совмещала путь на службу с утренней прогулкой. Однажды она проговорилась, что раньше обитала в историческом центре, на Мойке, но тот дом пострадал в блокаду не то от бомбы, не то от снарядов, и был расселен.

Новое ее пристанище, солидное и основательное здание сталинской послевоенной постройки, — находилось на Кузнецовской улице, выходя фасадом на Парк Победы. Летом, наверное, вид из окон замечательный, но сейчас голые деревья парка выглядели довольно уныло.

Мне никогда не доводилось бывать у Златы Васильевныдома, — и для начала мы с Ротмистром немного заблудились. Подъезды здесь выходили и на улицу (вернее, на две боковые улицы, громадный дом занимал целый квартал), и во двор. А перед нумерацией здешних квартир логика пасовала... Ну зачем давать разным квартирам одинаковые номера, различающиеся лишь буквенным индексом? И распихивать те, что обладают буквами, по подъездам без малейшей системы?

— Гражданин, не подскажите, где здесь квартира 24а? — отчаявшись, спросил я у аборигена, тот сидел на скамейке двора и медитативно смотрел куда-то вдаль.

Абориген промычал что-то нечленораздельное, попытался встать, но вместо того рухнул лицом вниз.

Как быстренько выяснили мы с Соколовым, неожиданным сердечным приступом здесь и не пахло... Пахло — от упавшего — алкоголем. Абориген был в дупель пьян. Странно, выглядит относительно прилично, не похож на записного алкаша, заливающего зенки с утра пораньше. И вообще тут район с повышенной алкоголизацией — под аркой мы уже встретили двух граждан в похожем состоянии, но пока не утративших способности к самостоятельному передвижению.

Усадив аборигена в прежнюю позу и оставив медитировать, мы продолжили поиски самостоятельно. Не сразу, но добились успеха — искомую 24а кто-то додумался впихнуть на лестницу с номерами прочих квартир с восьмого по тринадцатый.

На всякий случай сначала мы позвонили. На колокольчик, заливавшийся внутри малиновым звоном, никто не реагировал.

— Дай ключи, сам открою... — попросил Соколов.

Отперев, он не стал спешить внутрь... Чуть приоткрыл дверь, внимательно прислушивался и даже принюхивался. Вынес вердикт:

— Ну, по крайней мере, труп внутри не разлагается.

Порадовал, ничего не скажешь...

Квартира-двушка напоминала музей. Вещи, сделанные менее ста лет назад, отыскались лишь на кухне, здесь же приткнулся компьютерный столик, решительно не вписывавшийся в интерьер комнат.

А хозяйка не отыскалась... Ни в каком виде и состоянии.

У Златы Васильевны, без сомнения, имелась художественная жилка (в ОСВОДе она тоже проявлялась). Чем-то древним, пропыленным и ветхозаветным ее жилище не выглядело. Старинные предметы вкупе с антикварной мебелью удивительным образом складывались во вполне современный дизайнерский интерьер. В винтажный, можно сказать...

— Не новодел... — Ротмистр коснулся старинной рыболовной сети, драпировавшей стену. — Поплавки из бересты... И грузила керамические, из обожженной глины... Даже неловко тут шмон затевать, рыться во всем этом.

— Не ройся... Сходи на кухню, разберись с компом. А я тут, в комнатах, попробую какой-то след отыскать, все-таки я лучше Злату Васильевну знаю.

— Да я взламывать компьютерные пароли как-то не очень умею...

— Брось... Жила одна, зачем ей тут пароль?

След я отыскивал без особого старания. Ходил и пялился, как в музее. На гравюры, украшавшие стены, на бальный веер, раскинувшийся рядом... Открыл альбом, фотографий там не было — стихи, рисунки, торопливо набросанные пером, — ну какой тут след к делам наших дней, не смешите...

Открыл шкатулочку, украшенную лаковыми миниатюрами на библейские темы. Внутри лежал непонятный темный комок, а под ним короткая записка — я побоялся ее вынимать, настолько ветхой казалась пожелтевшая бумага, но прочитал.

Дражайшая З.!

Исполняя предсмертную просьбу усопшаго, прилагаю къ сему пулю, извлеченную стараніями доктора Даля, и послѣднее — увы намъ всѣмъ, дѣйствительно послѣднее! — четверостишіе, кое...

Орфография старинная, а почерк своими завитушками напомнил мне записки Златы Васильевны — словно писавшего учили грамоте в том же самом месте или по меньшей мере по той же системе.

Последние два слова были густо зачеркнуты. Вместо подписи стояли инициалы КД, а вот дата... Дата объяснила мне многое... Но, увы нам всем, объяснение никак не касалось событий текущей недели.

— Как успехи? — спросил я, заглянув на кухню.

— Пароля действительно не было... А компьютером она пользовалась мало, даже не каждый день. Последний вход в Сеть вечером понедельника... Взгляни сам на посещенные страницы, их немного.

Взглянул — и впрямь, улов невелик. Кроме поисковой страницы, все остальные принадлежали сайту магазина, торговавшего принадлежностями для аквариумистов.

Аквариума в квартире не имелось, даже захудалого. Но Злата Васильевна, похоже, не собиралась восполнить этот пробел в интерьере, — интересовалась емкостями от пятисот литров и более, великоватыми для ее квартирки. Лишь интересовалась, заказ так и не был оформлен...

Ожидаемо. Злата Васильевна человек старой закалки и к интернет-торговле, особенно к той, где требуют предоплату, относится с подозрением. Изучает цены и ассортимент в Сети, но покупать отправляется лично. Или посылает одну из сестричек, если покупка для нужд ОСВОДа.

— А у тебя что? — спросил Ротмистр, когда я проглядел и закрыл последнюю страницу.

— Вот, посмотри... Эта пуля убила наше всё.

Соколов вертел почерневший комочек свинца без малейшего почтения.

— Ну да, похоже на деформированную пулю... Круглая охотничья, калибр, на вскидку, двадцать восьмой. Только ты ошибся, ей стреляли очень давно... Не в Злату Васильевну, руку даю на отсечение.

— Тьфу... Я «наше всё» не в масштабе ОСВОДа имел в виду, всей страны... Отдай, верну на место.

...Когда мы вышли из квартиры, Ротмистр зашарил вдруг по карманам, потом уставился на меня...

— Что не так?

— Заработался... Дверь опечатать по привычке хотел. Рефлексы, будь они неладны...

* * *

— Опять алкаш, ведь только что не было... — Я обошел вольготно раскинувшееся на асфальте и храпящее тело. — Фура с водкой у них тут опрокинулась, что ли? Пройдемся немного парком?

— Зачем? — удивился Соколов. — Там движение закрыто, фуры не ездят.

— Да при чем тут фура... Привычка у меня такая. Помогает привести мысли в порядок.

«И однажды помогла обрести любовь всей жизни...» — дополнил я мысленно.

Прошлись. Но, вероятно, парк здесь был не такой, неправильный... Мысли о двойной пропаже никак не желали выстраиваться в упорядоченную, пригодную для работы версию, что уж говорить о любви всей жизни.

Соколов дедуцировал вслух:

— Наверное, это она разбила нечаянно аквариум... И решила приобрести замену за свой счет. Но не успела... Логично?

Я кивнул, соглашаясь с очевидным. Поступок вполне в духе Златы Васильевны (не разбитый аквариум, а приобретение нового). На этом дедукция и у Ротмистра застопорилась. Нет, точно парк неправильный...

Парк Победы и в самом деле разительно отличался от Павловского. Тот в девичестве был диким лесом, а этот — пригородным пустырем. Карьеры, где добывали глину для кирпичного завода, превратили в пруды, насадили вокруг тополей и лип... Но все не так. Нет предчувствия чуда... Нет ощущения, что сейчас увидишь поднимающуюся из воды наяду...

И ровно в этот момент я увидел поднимающуюся из воды... не наяду, разумеется. Грузную и целлюлитную тетку предпенсионных лет в закрытом купальнике. Не-наяда выбралась на деревянный не то помост, не то причал, начала энергично растираться полотенцем.

— Во дает... — тихонько восхитился Соколов. — Лед едва сошел...

— Здесь у них клуб «моржей», — кивнул я на приземистое здание в сотне шагов. — Сейчас-то что, а зимой тут прорубь здоровенная, — и все равно, даже в минус двадцать купаются.

Детство мое прошло на Средней Рогатке, бывать в Парке Победы доводилось нередко, — клуб «моржей» существовал и тогда.

— Пойдем к машине, — предложил я. — Не оправдал себя метод.

Пошли, огибая пруд, — геометрически правильный, прямоугольный, никакого сравнения с природной живописностью Венерина пруда, хотя на деле и тот создан искусственно.

На противоположном берегу собрались рыболовы, человек десять. Отчего-то в одном месте, плотной кучей, хотя на вид этот участок берега ничем не отличался от прочих. Но рыбачки стояли буквально плечом к плечу и энергично подергивали вытянутыми над водой удилищами. Я знал, что таким способом ловят ротанов, зачастую игнорирующих неподвижные приманки.

Однако когда ротан, — небольшой, с чайную ложку длиной, — клюнул и попался, он тотчас же был выброшен обратно в воду, сопровождаемый нецензурным комментарием.

Странно... На спортсменов, ловящих по принципу «поймал-отпустил», собравшиеся не походили. Они походили на маргиналов, готовых заниматься чем угодно, в том числе рыбной ловлей, лишь бы не ходить на работу. «Поймал и завялил к пиву», — вот что могло служить девизом их рыболовного кружка.

Наверное, здесь попался кому-то недавно громадный карась всех времен и народов, — вот и надеются изловить такого же, игнорируя мелочь.

— Заброшу тебя к Институту и сгоняю на обед домой, — сказал я. — Если задержусь, прикроешь?

— Легко.

— Видишь ли, — начал объяснять я, хотя он не спрашивал объяснений, — там у меня... ну... можно сказать, ребенок четырех дней от роду...

— Наяда?

Р-р-р... Ненавижу сплетни и сплетников.

Глава 4. Обретение веры

Босс не подвел, выполнил обещанное. Пакет с удостоверениями нам действительно доставил посыльный после обеда и вручил под роспись.

Соколов перебирал корочки с видом заядлого коллекционера, заполучившего для своего собрания редкостные экспонаты.

— Ух ты... Даже президентская гвардия! И в звании повысили аж на две ступени! И на разные имена... Любую легенду можно теперь придумывать, реально любую!

Я не разделял его восторгов. Положил в карман первое подходящее удостоверение, запомнив указанную в нем фамилию. Остальные отложил...

Стали подводить итоги сделанного.

Властимир выдал пачку распечаток наиболее интересного, обнаруженного на служебных компьютерах, Ихти — лист, исписанный с двух сторон мелким почерком.

Чем их нагрузить еще, я толком не знал. Но безделье пагубно влияет на подчиненных.

Ихти я немедленно отправил в местную командировку, в службу внутренней охраны, — просматривать записи, сделанные во вторник камерами на турникетах. С ее сестрой более-менее понятно, а вот время прихода и ухода Златы Васильевны в последний ее рабочий день не мешает уточнить. Если уход вообще состоялся...

Властимир тоже не остался без задания. Ему я поручил проверить сетевые ресурсы, продающие билеты на различные виды транспорта. Нельзя было исключать вариант, что наши пропавшие добровольно и легально покинули город... Или одна из них покинула.

Времени ждать ответов на официальные запросы не оставалось, и я подозревал, что Властимир сейчас займется банальным хакерством. Но подозревать не значит знать, если что-то пойдет не так, — я ему задание хакать сайты не давал...

Соколов, как и обещал, отправился в компанию сотовой связи (ему повезло, Импи и Злата Васильевна пользовались услугами одного оператора).

Пристроив всех к делу, вновь проглядел полученные от щедрот босса удостоверения — их изобилие навело на одну любопытную мысль... Потом отнес коллекцию корочек в сейф. Посмотрел на лежавший там пистолет, — может, взять? — и решил не брать. Огневых контактов вроде не предвидится, да и не специалист я в них и в прочей джеймсбондовщине, если честно.

Следующий шаг в расследовании опять-таки не имел ничего общего со стрельбой и погонями: я начал изучать плоды утренних трудов Ихти и Властимира.

Читал служебную переписку Златы Васильевны с разными службами Института (личную эта поборница дисциплины на рабочем месте не вела).

Задумчиво просмотрел список контактов Импи — ее сестричка расстаралась, выдала на гора множество персонажей, к делу о пропаже относящихся мало... Но, как выражается босс, поди знай...

Вот, к примеру, Аллочка (фамилия неизвестна, но телефон имеется) — специалист по дизайну ногтей. Маникюрша, по-простому выражаясь. Вроде бы совершенно не интересный объект для разработки... Но кто знает, что могла сболтнуть Импи дизайнерше, пока та вдохновенно трудилась над ее ногтями... Отработать всех таких Аллочек — не то что двух дней, двух недель не хватит.

Нет бы Ихти вспомнила кого-то действительного подозрительного... Хотя бы так: «Господин Имярек, телефон такой-то, адрес такой-то, преследовал в последнее время Импи, неоднократно высказывал желание ее похитить». Увы... Таких Ихти не вспомнила... Сплошные Аллочки.

Чем дольше я пялился в залежи пустой информационной руды в поисках золотого самородка, тем сильнее крепло убеждение: все это ни к чему... Я и так знаю все необходимое, чтобы разгадать загадку. Или две загадки, если они не связаны между собой. Но едва ли не связаны... Не бывает таких совпадений.

И вообще я все делаю неправильно. Сосредоточился на пропавших, игнорируя похитителя. Нельзя заниматься последствиями, не задумываясь над причиной.

Задумался и получилось вот что...

Допустим, за всем стоит некий Икс. Его задача — провести операцию отвлечения. Вывести из игры структуры Института, отвечающие за безопасность и спецоперации. Занять их чем-то, не оставляя времени и сил ни на что иное...

И вот в Неве появилась акула-оборотень. Вычислять вероятность ее спонтанной инициации — дело пустое и бессмысленное, при таком варианте тупая зубастая бестия никогда бы самостоятельно не вернулась к укромному местечку на берегу, где лежала сброшенная одежда. Кто-то (наш Икс, кто же еще) ментально контролировал Катю в акульей ипостаси, подавал команду на возвращение и обратную трансформацию... Иначе никак.

На акулу мы отвлеклись, но ненадолго. Сработали быстро, четко, профессионально, и второй шаг (целенаправленные вбросы в Сеть) запланированных результатов Иксу не принес, взбудоражил общественность и власти, и только.

Другого столь же проработанного плана у Икса не было... И он быстренько придумал и воплотил экспромт: убрал две пешки с доски, двух сотрудниц ОСВОДа. Простенько, но эффективно: цель достигнута, мы не ныряем в сейчас в Финском заливе, — а там, похоже, произошло то главное, ради чего все затевалось...

Двигаться дальше и размышлять о «том главным» я не стал.

Игры Сил, происки Древних и прочие высокие материи, — уже не мой уровень. Задание (вполне совпадающее с личным интересом) у меня проще: вернуть Импи и Злату Васильевну целыми и невредимыми. И хорошо бы, конечно, упаковать Икса, хватит ему гадить на нашей поляне.

Расставив таким образом приоритеты, я отбросил опостылевшею макулатуру и поспешил прочь из отдела. Не ловить загадочного Икса, но все же сделать к нему первый шаг... Все началось с акулы-оборотня? Именно там Икс проявил себя впервые? Вот и я с нее начну, благо теперь она под рукой и в человеческой ипостаси.

* * *

Но сразу добраться до медизолятора я не сумел... Меня перехватил зампокульт Заблудовский.

— Чернецов, есть к тебе серьезный разговор.

Я попытался отмазаться, ссылаясь на срочные дела, на безотлагательные распоряжения босса... Бесполезно. Отмазаться от Заблудовского никому не удается. И ЛБ ему не указ — зампокульт хоть и ниже вице-директоров по рангу, но никак им не подчиняется, у него свой сектор ответственности и команды ему может отдавать лишь Биг Босс.

Смирившись, я приготовился слушать. И заранее решил лишний раз рот не открывать и со всем соглашаться, — может, хоть так удастся сократить общение.

— У вас в отделе, я слышал, куда-то запропал культорг... Надо назначить временно исполняющего обязанности, квартальный отчет на носу.

— А у нас был культорг? — искренне изумился я.

Заблудовский нехорошо на меня посмотрел, и я сообразил: ну конечно, Злата Васильевна! Просто она исполняла обязанности (не в пример прочим культоргам) ненавязчиво, никому и ничем не надоедая, — отчеты и планы в свой срок уходили зампокульту, взносы она брала из наших общих денег, за которые тоже несла ответственность...

— Хорошо, — согласился я. — Подумаю, кого можно назначить на ее место... О решении сообщу в ближайшее время. До свида...

— Стоять! Врио назначаю я. И уже назначил. Тебя. Пошли в культком, выпишу временное удостоверение.

Вот не было печали... И это первая ласточка. Злата Васильевна самый внешне не эффектный сотрудник ОСВОДа, не плавает с нами под водой, не сражается с морскими чудищами... Но сколько же всего лежало на ее плечах, а теперь переместится на мои...

Хотел спросить: в чем будут состоять обязанности? — но вспомнил принцип «молчать и соглашаться» и не спросил. Надо будет, сам сообщит.

В культкоме ничего о культах не напоминало, кроме таблички на двери. Обычная конторская обстановка, не изменившаяся с прошлого моего посещения.

Заблудовский достал бланк временного удостоверения, вписал фамилию-имя-отчество. Спросил год рождения и тоже вписал. А затем случилась непредвиденная заминка.

— Какой культ исповедуешь?

— Вообще-то я атеист-агностик.

Он аж ручку от удивления уронил.

— Ты?! Ты ведь знаешь, что боги существуют, наверное, даже встречался с ними... Встречался?

— Было пару раз...

— И при этом ты сомневаешься в их существовании? Ты, Дарк, раздвоением личности не страдаешь? Шизофренией, проще говоря?

— Страдаю. Раздваивается личность на две ипостаси, есть такое... В личном деле все изложено. Короче, я атеист-агностик. Точка, вопрос закрыт. На том стоял и буду стоять.

Заблудовский задумался, говоря словно сам с собой:

— У нас, конечно, свобода совести... но культорг-атеист... как-то оно не очень...

В душе трубили победные фанфары. Стану первым человеком в Институте, отмазавшимся от Заблудовского! Эх, надо было сразу ему сказать про атеиста-агностика...

Я недооценивал зампокульта. Он зашел с другого фланга:

— А родители во что-то верили?

— Верили, а как же... Что мумия, лежащая в пирамиде, жила, живет и будет жить, что руководит и направляет...

— Ага, ага, культ мертвых, что-то верхнеегипетское... — оживился Заблудовский. — И ты в это верил в детстве?

— Ну-у-у... до второго класса верил, пожалуй...

— Чудненько! — Ручка быстро забегала по бумаге, потом зампокульт пришлепнул печать и протянул мне удостоверение. — Держи. Иди и работай. У тебя сейчас период временных сомнений, но вера вернется, уверяю, непременно вернется. Квартальный отчет приноси через три дня, а заодно, чтоб дважды не ходить, прихвати план культмероприятий отдела на второй квартал.

В коридоре я полюбопытствовал: ряды какой конфессии пополнил?

«Неоанубизм», — вписал недрогнувшей рукой зампокульт в соответствующую графу... Язык мой — враг мой. Ну что стоило сказать, что и родители были атеистами?

* * *

Итак, до медизолятора я добрался, обретя по пути статус неоанубиста-неофита и должность культорга ОСВОДа. Надеюсь, на обратном пути ничего дополнительно не приобрету.

Катю Заречную, как мне показалось, не выписывали исключительно из перестраховки... Либо потому, что на начальственном Олимпе пока не приняли окончательное решение о ее судьбе. В кровати она уже не лежала, свободно передвигалась по палате, одетая в спортивный костюм.

— Привет. Мы встречались, даже дважды, но я тогда не представился. Меня зовут...

— Я знаю. Сергей Чернецов по прозвищу Дарк. А меня зовут Света. Или Катя... Кто как привык, так и зовет, если долго не прихожу.

— Как самочувствие?

— Твоими молитвами... Словно сквозь мясорубку пропустил, ремнями напластал, — и еще спрашивает...

— Я реально не хотел... Вернее, хотел не я.

— Да не бери в голову! — заговорила она совсем другим тоном, потом рассмеялась, хлопнула меня по плечу. — Поплавала в вашем бассейне — даже шрамов не осталось, а уж думала: всё, не носить мне коротких юбок...

Я смотрел на нее и думал: ни малейшей тяги к ней в человечьей ее ипостаси не испытываю... Полный ноль. Ну не нравятся мне фабрично-заводские девчонки, исполняющие шансон хрипловатыми голосами.

И все-таки хорошо бы ее отправили куда подальше... В Дальневосточный филиал, например. Вдруг оттуда не дотянется проклятый зов? Ведь придет срок, и он вновь потянет меня на невидимом аркане...

— Что уставился?

— Нравишься, — соврал я. — Предложение о десяти тысячах в силе?

— Отвянь.

Нет... Полный ноль. И это хорошо, и это правильно.

* * *

— Может, участвовала в каком-нибудь странном ритуале? Его могли представить игрой, например...

Она покачала головой.

— Какие-то новые вещества? Напитки?

Тот же жест.

Наверное, зря я взялся за это дело, лучше бы с Катей побеседовал кто-то, больше понимающий в инициациях...

— Хотя погодь... Было... С напитком точно было...

Я начал выпытывать подробности. Выяснилось: произошло все в «Уткиной Заводи», вечером в пятницу... вернее, уже наступила суббота... в общем, они с братом откатали выступление, до закрытия оставалось с полчаса, когда их столику подсел какой-то мужик. Новый, не из местных. И, как выразилась Катя, «конкретно присел Женьке на уши». (О том, что Евгений Паруцкий, он же Михаил Рваный, приходился Кате единокровным братом, я уже знал.)

— На какую тему «присел на уши»?

— Не помню... Я под коксом была...— безмятежно ответила Катя. — Этот же кент и угостил, но видать ему бодяжный впарили... штырил как-то не так, необычно... Я так-то на кокосе не сижу, но пробовала, случалось... В общем, базарили они с Женькой долго, там уже закрылись, прибирать начали, но нас-то не гнали, понятно... Потом он флакон достал...

Оказалось, что «флакон» в данном контексте не синоним «бутылки». Именно флакон, в каких бывают духи, — граненый, из толстого стекла, с притертой стеклянной пробкой. Только слишком большой для духов. Флакон заполняла ярко-алая жидкость, что-то о ней мужик забавное говорил, но Катя не помнит...

Мужчины выпили хорошо, а Катя сделала лишь глоточек, чтоб не обидеть. Она к спиртному равнодушна, у нее мать была алкоголичкой, — так что насмотрелась и эта дорожка не для нее. Но поскольку Женя ни в кого не обернулся, да и мужик, наверное, тоже, история с флаконом не при делах...

У меня имелось другое мнение. Красная жидкость — наверняка активатор, ничего не стоящий без генетической предрасположенности. Она даже у полностью родных брата и сестры не всегда совпадает (я знаю точно, ибо Наташа проходила проверку в Институте — кархародоном ей никогда и ни при каких обстоятельствах не обернуться). А у Кати-Светы и Евгения-Михаила лишь отец был общим...

У Кати с братом состоялся долгий откровенный разговор — счел Рваный сестру умалишенной, или нет, теперь не узнать, но в «следственном эксперименте» поучаствовать согласился. И в итоге погиб при попытке сделать то же, что и сестра: наполнил легкие водой Утки, — и ожидаемо захлебнулся, на что Катя, начавшая трансформацию, даже не обратила внимания...

Мужик с флаконом меня крайне заинтересовал. Однако Катя не смогла ничего толком рассказать... Не знала, кто он и откуда, на какой машине приехал в «Заводь». Помнила, что внешность мужика произвела приятное впечатление, в ее терминологии «такому и забесплатно дать можно», но от составления фоторобота решительно отказалась. Даже внятного описания дать не сумела.

Лишь когда я собрался уходить, она припомнила еще одну деталь:

— Фильм был такой старый, «Спартак»... Так вот, я тогда подумала, что этот кент на Спартака смахивает... Или не на Спартака, а на другого... ну как там главного плохиша звали... или вот на того похожий... А чем похожий, сейчас не вспомнить.

Кокаин ей в тот вечер поднесли точно неправильный. Правильный, если не запивать его обильно алкоголем, к провалам в памяти не приводит... Понятно, что в заведениях вроде «Заводи» могут угостить девушку под видом кокса дикой смесью амфетамина не пойми с чем, — но я подозревал, что у забывчивости Кати Заречной другая причина. Надо будет съездить туда, потолковать с персоналом, может, кто-то вспомнит загадочного мужчину, даст более внятное описание...

Часть 2 Главы 5, 6

Глава 5. Исполнение желаний

Посланцы Мишкунца (того, что заведовал АХЧ) явились, когда я сидел над списком фильмов о подвигах славного гладиатора Спартака, и вычеркивал из него названия... Одни ленты были сняты недавно, и названия «старая» ни одна из них не заслуживала. Другие для российского экрана не закупались, Катя Заречная их в старые (для нее старые) времена видеть не могла... По всему получалось, что запомнился ей культовый фильм Стэнли Кубрика.

Едва я пришел к такому выводу, тут они и заявились, троица плечистых молодцов в синих спецовках. Дескать, у них наряд-заказ — заполнить морской водой аквариум емкостью шестьсот литров. В руках один из трех богатырей держал толстенный шланг, змеившийся по коридору, — и напоминал героя, сумевшего голыми руками задушить анаконду.

Я попытался объяснить: аквариум разбился, новый купить не успели, приходите через денек, будет куда залить... Не преуспел. У них, мол, наряд на сегодня, так что зальют в тот аквариум, что уцелел. А после сами с начальством разбирайтесь.

Махнув рукой — делайте, что хотите, — я вернулся к списку фильмов... Но что-то не давало покоя, какое-то смутное воспоминание... Три посланца Мишкунца возятся с аквариумом... Чуть раньше там плавали три детали другого Мишкунца...

Вскочив, я бросился к бумагорезке. В лотке рядом с ней лежал фолиант, распечатанный Властимиром. Я лихорадочно перелистывал страницы, благословляя свои лень и торопливость, — не захотел терять время, превращая груду листов в бумажную лапшу...

Вот оно!

Заказ на морскую воду Злата Владимировна отправила в АХЧ в понедельник утром. До того, как задумалась о покупке аквариума за свой счет и стала прицениваться. Значит...

И что-то было еще среди ее служебной переписки, касающиеся той же водной темы... Ага, вот... Запрос в бассейн о предоставлении времени, и ответ: ближайшее «окно» в среду вечером, приходите, будем рады обслужить... Этот тур переписки опять-таки состоялся в понедельник утром.

Никогда не видели, как кристаллизуется перенасыщенный солевой раствор? Достаточно бросить в него крохотную крупинку соли, — и жидкость стремительно начинает переходить в другое агрегатное состояние, в твердое...

Нечто подобное происходило в тот момент в моем мозгу. Пазл быстро складывался, и каждой детальке находилось свое место.

— Властимир! Ротмистр! — заорал я так, что задрожали стены, а трое богатырей испуганно присели.

Оба появились мгновенно.

— Приглядишь за ними! — скомандовал я Властимиру.

— За мной, бегом! — скомандовал Ротмистру.

Бегом не получилось... В общую комнату просунулась заспанная физиономия Хуммеля.

— Что случилось? Кто вопил?

Нет, он не проснулся, разбудить Хуммеля такими простыми методами нечего и пытаться. Но крохотная бодрствующая часть его сознания встревожилась и пригнала тело сюда.

Он поглядел по сторонам, ища источник беды и тревоги. Увидел возню с аквариумом и сказал:

— Ребята, вы не кричите так... Ну да, это я аквариум раскокал... Нечаянно. Когда канадцы четвертую в овертайме забили, швырнул с горя банку с пивом куда попало... Вот она и попала... В аквариум. Я возмещу, честно.

Посчитав инцидент исчерпанным, он пошлепал к себе.

— Давай, двигай, — потянул я Соколова за рукав.

— Что случилось? — спросил он чуть позже на бегу; не то чтоб мы неслись во весь опор, но двигались по коридору вполне бодрой рысцой. — Я только начал биллинг просматривать...

— Случилось то, что ты вырос идиотом... Родители недоглядели. Но не расстраивайся, я ничем не лучше... Такой же тупорез. Ведь у обоих всё было перед глазами! У обоих! Всё! И ничего не поняли... Два идиота.

— Что «всё»?

— Всё и все! И алкашня, и рыбаки, и моржиха!

— Нет, мы не идиоты... Лишь один из нас. Или ты, или я.

— Прыгай в машину, сейчас все поймешь...

Как я уже упоминал, ходьбы от Института до дома на Кузнецовской было с полчаса. В километрах — два, два с небольшим... Я мчался, словно всерьез рассчитывал взять Гран-При Монако. На светофорах тормозил с диким скрежетом тормозов и не менее громко начинал скрежетать зубами. Заодно втолковывал Ротмистру:

— Она никогда не купалась в бассейне, понимаешь? Не нуждалась. Ей надо-то всего ничего, чтобы трансформироваться, несколько литров... И дома аквариум не держала, два выходных вполне могла пережить без трансформаций. А в понедельник приходила пораньше — и сразу в воду на полчасика... Теперь понятно?

— Не совсем...

— О, боги... Один аквариум разгрохал Хуммель, так? А второй изгадил я, да! Запустил туда миног, а у них активное слизеотделение, и слизь жгучая... Она нырнула и тут же выскочила. Попробовала записаться в бассейн — получилось только на среду. Заказала свежую морскую воду у Мишкунца, но тот не стал торопиться, он для ОСВОДа никогда не торопится... Короче, она к вечеру дошла до такого состояния, что было уже все равно, какая вода — холодная, теплая, морская, пресная... лишь бы не хлорированная, хлорка для жабр чистый яд... Набрать ванну и отстоять водопроводную воду, чтоб хлорка из нее вышла, — это почти сутки. Ну же, включай дедукцию!

— Чуть не под окном у нее клуб «моржей», и никто в парке не удивляется, увидев немолодых дам, входящих в холодную воду... и выходящих...

— Аллилуйя!!! Ну, капитан юстиции, напрягись, сделай еще одно мозговое усилие!

— А неподалеку удили рыбу...

— Да-а-а!!! Вылезай, приехали!

По двору навстречу нам замысловатым зигзагом двигались трое мужчин. Вернее, двигались двое и пытались двигать третьего, но у того постоянно возникали другие желания.

— Где бухали?! — без обиняков спросил я, ухватив за грудки того, что казался потрезвее.

— В де-э-э-э... — начал он и не закончил: я отскочил, едва спасшись от потока хлынувшей рвоты.

Второй на тот же вопрос не ответил, смотрел на нас тупым непонимающим взглядом.

— В двятнацтой, — сообщил третий относительно трезвым голосом, но проглатывая некоторые гласные звуки. — Врнусь, пжлуй, дбавлю...

Лифта не было. По лестнице я несся вприпрыжку.

— Чего бежим? — пыхтел в спину Ротмистр. — Захваты так не делают, впопыхах, без подготовки...

— Они ее замучают! Думаешь, я зря запрещаю просить у нее деньги? Она уже однажды надорвалась на исполнении желаний...

Слово «надорвалась» упрощает и сводит на вульгарно-бытовой уровень суть процесса, но грузить Соколова заумными терминами общей теории магии я не стал... И смысл в общем-то правильный: надорвалась, и потеряла большую часть способностей и умений, — может, например, легко сотворить сотню до зарплаты (а на косарь сил уже не хватает) либо еще что-то того же масштаба... А материализовывать что-либо для себя, не для других, Злата Васильевна и в лучшие свои годы не умела. Такая уж природа у ее магического таланта, — альтруистическая.

Ротмистр уже держал в руках удостоверение, я заготовил суровую тираду... Не потребовались. Дверь в девятнадцатую квартиру оказалась не заперта и даже гостеприимно приотворена.

* * *

— Здесь, на кухне! — услышал я голос Ротмистра и мимолетно обрадовался: не придется заглядывать в комнату, откуда доносится хриплое мужское пыхтение и ритмичные женские стоны, — наверняка там меня поджидало мерзкое зрелище...

А квартира девятнадцать и без того выглядела омерзительно. Мусор, объедки, засохшая блевотина... Существа разной степени подвижности (в основном малой) и разной степени опьянения (в основном высокой).

Квартира была коммунальной... Обитали здесь и нормальные люди: едва мы вошли, одна из дверей приоткрылась, я увидел трезвое женской лицо, услышал измученный голос:

— Вы их заберете, да?

Ротмистр в тот момент еще держал в руке свои грозные корочки и ошибка трезвой женщины была простительна.

— Мы их поубиваем! — пообещал кархародон, на мгновение проглянув сквозь человеческую ипостась, и женщина тут же исчезла, а ее дверь захлопнулась, как створки раковины испуганного моллюска.

...Услышав зов Соколова, я рванул на кухню, — мощный запах не то что подгоревшей, а напрочь сгоревшей еды не позволял сбиться с пути.

На узкой, но протяженной кухне никого не нашел (залежи пустых бутылок, дымящаяся сковородка с неопознаваемыми угольками и два бессознательных алконавта не в счет).

— Ты где? — крикнул я в пространство.

— Здесь! (Я двинулся на звук.) На второй, тут две кухни!

Странная планировка... Что-то здесь явно перестраивали, возводя новые перегородки и пробивая старые. Отсюда и дурацкая нумерация квартир с буквенными индексами...

Вторая кухня, как выяснилось, была втрое меньше первой, общей. Она безраздельно принадлежала жильцам двух самых дальних комнат, попасть в нее можно было только через их обширную проходную гостиную. Туда же, в гостиную, выходила дверь спальни. В общем, некая полуотдельная квартира в рамках коммуналки, — с кухней, но без санудобств.

И вот эта-то недоквартирка и стала эпицентром пьяного бедлама, накрывшего квартиру большую. А также источником постепенной алкоголизации прилегающего района.

На кухне-два я сразу вычленил взглядом главное — здоровенную бутыль, так называемую кулерную. Сквозь ее голубоватый пластик что-то знакомо блеснуло, но я не бросился туда стремглав, застыл у входа... Потому что между мной и бутылью происходил процесс материализации, и поучаствовать в нем атомами своего организма не хотелось.

С одного конца кухоньки за процессом наблюдал Ротмистр, а с другого — низкорослый мужичонка, тщедушный, плевком перешибить можно, и одетый по-домашнему: майка, вытянутые на коленях треники, шлепанцы...

С низким гудением воздух густел, уплотнялся, центр процесса локализовался над сиденьем обшарпанной табуретки. Скоро можно стало различить контуры образующегося предмета. Бутылка... (Кто-нибудь сомневался?) Литровая, что тоже логично, — раз уж попер такой фарт, грех размениваться на чекушки.

Гудение смолкло, процесс завершился. На этикетке образовавшейся емкости красовалась надпись «ПРОДУКТ №1», ниже буквами поменьше «водка для настоящих мужчин». Буква слегка расплывались, а сама бутылка получилась далеко не идеальной формы, стояла, слегка скособочившись. Вовремя успели, Злата Васильевна трудилась из последних сил...

Я стремглав бросился к одной емкости, настоящий мужчина в майке и трениках — к другой. Кто к какой, объяснять, надеюсь, не надо...

«Сере...» — даже это короткое мыслепослание Злата Васильевна завершить не сумела, совсем была плоха... Я увидел, как она повернулась набок, затем медленно, с трудом, вернулась в прежнее положение. Несколько чешуек отсутствовали, наверное, потеряла, когда ее пропихивали в слишком узкое горлышко бутыли. Или раньше, в трясущихся руках алкашей.

Короткий, без слов, мысленный сигнал тревоги я воспринял раньше, чем предостерегающий крик Ротмистра. Отпрянул в сторону и бутылка с продуктом номер один ударила не по голове, по ключице.

Треск ломаемой кости не раздался, но ощущения оказались не слабее, чем при переломе. Кархародон мгновенно вынырнул наружу. Удар! — и мужичонка отправился в полет, завершившийся жестким столкновением с холодильником. Надо добить, прикончить, за Злату Васильевну, за все... Жаль, некогда, нельзя терять ни секунды.

— Леша, доставай пистолет, прикрывай! — проскрежетал кархародон, подхватывая кулерную бутыль. — Кто встанет на пути — вали!

Недавний страж закона, похоже, не отнесся к приказу с должной серьезностью.

— Доставай!!! И вали!!! Начальство отмажет!!!

Пистолет оказался в руке, а мы — в гостиной. И тут в спину ударил вопль обездоленного мужичонки. Голос у него не соответствовал задохлой наружности, — натуральная иерихонская труба.

— МУЖИКИ-И-И! ШУХЕР!!! РЫБУ СПИЗДИЛИ-И-И!!!

Сколько же их здесь было... На своем пути в кухоньку я видел лишь малую часть, а сейчас повылазили отовсюду. Даже дрыхнувших мертвецким сном пробудила и протрезвила кошмарная новость.

Похватав, что подвернется под руку, они надвигались на нас. В основном подвернулись пустые бутылки, валявшиеся здесь в сверхизобилии, и некоторые из них тут же обернулись розочками с хищно заостренными краями.

— Стреляй!!!

Выстрел! Второй! Третий!

Кархародон был очень зол, ему хотелось крови. Но та не пролилась — ни убитых, ни раненых... В потолок стрелял, гуманист хренов. Эх, надо было самому взять пистолет из сейфа!

Мучители Златы Васильевны на мгновение замерли, глядя на обвалившиеся пласты лепнины, на известковую пыль, кружащуюся в воздухе... А потом бросились на нас.

Лишь тогда Алексей осознал серьезность ситуации и открыл огонь на поражение. Но все равно миндальничал, стрелял по конечностям отмороженных уродов. Кархародону очень хотелось освободить руки, занятые ношей, отобрать у него ствол и устроить здесь натуральную, без дураков, бойню. Чернецов не позволял: главное бутыль с содержимым! — и лишь двоим уродам, не успевшим убраться с дороги, от меня прилетело ногой.

Кое-как прорвались...

У машины, когда стало ясно, что погони не будет, Соколов сказал:

— Я немного обижался, что ты меня то Ротмистром кличешь, то по фамилии... А теперь вот думаю: лучше б ты меня пореже Лешей называл. Потому что...

— Хватит философствовать! — перебил я (теперь действительно я). — За руль, живо! Из двора выедем, сворачивай не направо, а налево!

— Зачем?

— Так надо! Не тормози, стрельба не пьянка, менты быстро прискачут.

* * *

— Босс, Злата Васильевна у нас! Совсем плоха, на грани коллапса... Плюс тяжелейшее отравление гипохлоритами, почти сутки продержали в водопроводной. Мы с Соколовым везем ее ко мне домой.

— Зачем? — процитировал он вопрос Ротмистра.

Для ЛБ объяснение «так надо» не прокатит, пришлось объяснить:

— А вы взгляните на часы и подумайте, где сейчас наши специалисты-медики. В пути, — по домам со службы едут. Пока их вызвонят, пока вернут обратно... А счет идет на минуты...

Он сообразил быстро.

— Думаешь, Нейя... А она сейчас сумеет?

— Ей не надо вспоминать умение исцелять. Оно у нее прошито на генетическом уровне.

Я не преувеличивал. Моя супруга (в настоящий момент бывшая и будущая супруга) при нужде может заменить большую многопрофильную клинику... К сожалению, лишь ветеринарную. Насекомые, птицы, рыбы, животные... Всех исцелит. Даже любое растение избавит от хворей.

Только на людей целительские способности наяд не действуют.

Но это не столь важно, сейчас у Златы Васильевны все равно нет сил вернуться в человеческую ипостась.

— Тогда газуйте, на правила не оглядывайтесь, — приказал босс. — А я все-таки соберу всех спецов и обеспечу транспорт, не обустраивать же палату реабилитационного центра у тебя на дому. Проведете срочные меры по реанимации, и достаточно... Вы, главное, успейте ее довезти. Непременно успейте...

— Успеем, клянусь Анубисом!

— Э-э-э... Откуда новая присказка? Не поминал бы ты всуе некоторые имена, Дарк...

— Я теперь официальный неоанубист, даже бумага с печатью есть. Так что имею полное право.

— Что за бред...

— После расскажу. Вы там собирайте специалистов, не теряйте времени.

Глава 6. Ночной визит

Ездить по ночному городу одно удовольствие. Нет пробок, нет водителей, непонятно где купивших права... Светофоры позабыли о красном свете и поощрительно подмигивают желтым: кати, Дарк, не задерживайся.

Мне ночная езда удовольствия не доставляла. Хотелось лечь, вытянуться и провалиться в сон без сновидений. (Непременно без сновидений, — они, случается, выматывают почище реальности; не верите — спросите у Хуммеля).

Все мои родные и близкие уже спят. Спит Нейя, утомленная двухчасовым сеансом лечебной магии. Спит Злата Васильевна, — спасенная от коллапса и наконец-таки вернувшаяся в человеческий облик, но еще очень слабая. Марат и Маришка мирно посапывают в кроватках. А их, соответственно, супруг, начальник и отец все никак не угомонится.

Потому что сделано лишь полдела... Хотя, если взглянуть с позиции абстрактной математики, в график я укладываюсь: прошел один день из отпущенных двух — одна из двоих пропавших найдена. Но дальше будет сложнее... Икс, играющий против нас, оказался куда более сильным игроком, чем поначалу представлялось.

Разумеется, маргиналы, случайно подбагрившие крючком Злату Васильевну в пруду Парка Победы, ничего общего с Иксом не имели. Даже не действовали по его заданию. Получи они вдруг такое задание — попросту не сумели бы выполнить. Зацепить в большом пруду маленькую рыбку, причем не интересующуюся червяками, насаженными на крючки, — шанс один на миллион.

Вот это-то меня и пугало...

Злату Васильевну привело в кулерную бутыль дикое, непредставимое сцепление случайностей. Не случающееся, уж простите за тавтологию.

Пивная банка, брошенная в сердцах и безадресно Хуммелем, ведь не просто угодила в стенку аквариума. Стекло там толстое, так легко его не разбить. Хуммель умудрился попасть в точку, где пересекались линии нагруженности стеклянного листа. В единственную и внешне не заметную уязвимую точку — целый день можно кидаться банками, не попадешь...

Перемножение даже этих двух вероятностей давало величину, от нуля почти неотличимую. А ведь и другие события в цепочке могли произойти, а могли и нет. Встал бы С. Г. Мишкунец утром с другой ноги — и его молодцы со шлангом заявились бы в ОСВОД не в среду, а в понедельник. «Окна» в нашем перегруженном бассейне появляются, когда кто-то и по каким-то причинам отказывается от очередной водной процедуры, — тоже процесс случайный...

Не нужно возиться с хитрыми формулами, не нужно строить графики распределений, чтобы решить эту задачку из теории вероятности. Ответ — очень неприятный — лежит на поверхности.

Вот какой: нами занялся кто-то, умеющий управлять вероятностями и строить Порядок из Хаоса.

Икс не простой посланец одной из космократических Сил, как поначалу казалось. Он прямая креатура, он способен напрямую пользоваться возможностями своего креатора, он его рука в нашем мире...

«Шансов нет, не мой уровень», — реалистично оценил диспозицию Сергей Чернецов.

«Найду, убью, сожру», — пообещал кархародон.

А я, как единая и неделимая совокупность этих двух персон, тем временем доехал до места назначения.

Высотку на Новоизмайловском населяли нормальные люди, предпочитающие ночью спать, а днем бодрствовать: на всем фасаде светились лишь три окна. Одно из них — на шестом этаже, именно там находилась квартира Импи.

Мне доводилось бывать у нее, я помнил, что окна выходят на эту сторону, но не был уверен, что именно за одним из них горит сейчас приглушенный свет...

На всякий случай набрал ее номер — вызов ушел в никуда, Импи в сеть не вернулась... Я достал полученные от Ихти запасные ключи, вышел из машины. И порадовался, что взял с собой пистолет, хотя обычно предпочитаю хранить его в сейфе, а не в кармане или в кобуре. Оружие придает уверенности при внеплановых ночных визитах.

Обзавестись железной дверью Импи не удосужилась. Я позвонил, встав сбоку, за кирпичным простенком, — если кому-то стукнет в голову идея начать пальбу через дверь, пули меня не зацепят.

Пальба не началась. Дверь распахнулось мгновенно, словно моего звонка ждали, держа руку на шишечке замка.

На пороге стояла Ихти.

— Удивлен?

— Вообще-то не очень... Прежде чем приехать сюда, я побывал у тебя дома. Не застал, и рассчитывал, что ты можешь оказаться здесь...

Надо заметить, что я несколько исказил истину... К Ихти я не ездил. Но объяснять, почему я изначально искал ее здесь, у сестры, не хотелось. Самому бы разобраться, отчего так получилось...

— Пустишь внутрь? — спросил я. — Или будем говорить через порог?

Она шагнула назад.

* * *

Похоже, она здесь в одиночку ностальгировала. Сидела на диване, разглядывала семейный фотоальбом (снаружи он действительно выглядел как альбом, переплетенный в тисненую кожу, но внутри скрывались не усеянные снимками страницы, а плоский экран).

Я не стал ходить вокруг да около, сразу взял быка за рога.

— Ты ведь отдавала себе отчет, что, как только вернется Злата Васильевна, весь твой обман с магазином и ее поручением раскроется?

Она пожала плечами.

— Как я понимаю, история с магазином была заготовлена заранее... — продолжал я. — В расчете на то, что Злата Васильевна в нужный момент будет находиться на своем рабочем месте. Потому что она находится там всегда. Ты рассчитывала подойти к ней, сказать, что в ОСВОДе закончилось... за чем ты там якобы ездила? Неважно... Короче, ты рассчитывала получить деньги и поручение... А покупку и чек из магазина тебе обеспечил кто-то другой. Куда ты ездила на самом деле?

Она молчала. Я еще раз взглянул на альбом и высказал догадку:

— Провожала сестру? И в последний раз пыталась ее отговорить... Так?

— Это ты сказал... Сам придумал, сам сказал.

— Я про эти свои догадки пока еще никому не сказал... Для начала поехал к тебе.

— Зачем? Позвонил бы сразу боссу, к чему лишние разговоры...

— Затем и к тому, что всегда считал нас с тобой друзьями. Знал, что любого порву за тебя на куски, а ты всегда прикроешь спину... Возможно, ты права и этого слишком мало.

— Мало, Дарк, мало! Пес, если спустить его с поводка, тоже порвет за тебя любого... Но дружбы между вами не будет, даже если ты в минуту умиления назовешь его «мохнатым другом». Дружба возможна между людьми. А я...

Она безнадежно махнула рукой и не стала завершать фразу.

— Присядь, в ногах правды нет, — попросил я и сам опустился на диван. — И послушай меня очень внимательно.

Ихти посмотрела на диван, но уселась в кресло, — сесть дальше от меня, оставаясь в пределах комнаты, было невозможно.

— Так вот, Ихти... Я не делю тех, кто мне дорог, на людей и не людей. Нет у меня такого критерия для определения человечности, как наличие жабр или чешуи. Сам, знаешь ли, провожу часть жизни в рыбьей ипостаси... И люблю женщину, у которой человеческих генов в лучшем случае половина, и никто не знает, в какую сторону начнут меняться наши дети, вырастая... Среди моих коллег в Институте — а многие из них мои друзья — почти нет никого с чистыми, без примеси человеческими генами. Я не знаю, где граница, где та тонкая линия, что отделяет человека от не человека. Но мы с тобой с одной стороны... Или мы оба люди, или оба не совсем.

— Не убедил... Вы все — и ты сам, и те, кого ты упомянул, — рождались у родителей. Или по любви, или от случайной связи, не так важно, — в любом случае не в результате запланированного эксперимента... И не в результате ошибки препаратора. Ты никогда не жил на свете — никогда, Дарк! — зная, что кто-то по небрежности не проткнул ястык с икрой, прежде чем залить его спиртом... А кто-то другой полтора века спустя обнаружил две жизнеспособные икринки: а давайте-ка их инициируем, интересно же, что вырастет. Мне кажется, что я до сих пор плаваю в банке с формалином, только размер ее увеличился, а босс и другие с интересом наблюдают... Рано или поздно интерес пропадет. И банка вновь станет тесной. Чуть больше моего тела.

Она никак не должна была узнать историю с двумя жизнеспособными икринками, случайно найденными среди биологических экспонатов в запасниках институтского музея. Я и сам узнал ту историю только сегодня утром, а официальная версия происхождения Ихти и Импи совсем иная... Похоже, совсем недавно кто-то «конкретно присел на уши» сестричкам, как выражается Катя Заречная... И я подозревал, кто.

Ихти поднялась с кресла, шагнула ко мне.

— А если ты считаешь меня человеком, Дарк... Если действительно считаешь, — докажи.

Она взялась за ворот блузки. Рванула в стороны. Пуговки расстегивались и отрывались, одна запрыгала по полу.

— Трахни меня. Если я действительно человек, а не забавная водоплавающая зверюшка, — сделай это.

Бюстгальтер она не носила, а грудь имела идеальную... И я, клянусь Анубисом, сделал бы это (в конце концов, до июня я человек, свободный от брачных уз), если бы думал, что поможет... Но я так не думал. Ничему не поможет, а вот все испортить можно запросто. А прямой отказ еще хуже... Дилемма.

— По-моему, тебе уже не раз доказывали таким способом твою человечность... — осторожно сказал я.

— Те не в счет... Они не знали... они изначально считали меня человеком... Так что это был обман с моей стороны, притворство. Ты знаешь всё. Ну так сделай.

Притвориться ей просто: надо очень внимательно вглядываться, чтобы заметить тончайшие линии разрыва кожи неподалеку от подмышечных впадин. Да и заметив, мало кто догадается, что кожа там прикрывает жабры... А рыбий хвост у русалок — миф относительно недавнего происхождения, тех времен, когда российские литераторы начали активно эксплуатировать европейские легенды о сиренах и ундинах.

Я осторожно обнял ее за плечи, заговорил, тщательно подбирая слова:

— Будь я уверен, Ихти, что ты действительно этого хочешь, что это тебе нужно, — сделал бы. Да только несколько минут фрикций никого не превращают в человека... в конце концов, есть такая штука, как зоофилия. То, что определяет человека, — оно здесь... — Я легонько коснулся ее головы. — И свой выбор: жить человеком, — ты уже сделала, Ихти, а все остальное не важно... Сделала, потому что говоришь тут со мной, а не отправилась вместе с сестрой. А вот она... Она, мне кажется, ошиблась. Я почти уверен, что ошиблась. Мне очень хочется с ней поговорить, прежде чем она сделает что-то необратимое... Всего лишь поговорить.

Она зарыдала и прижалась ко мне... Сквозь слезы и всхлипывания я с трудом разбирал слова, но общий смысл уразумел: она, Ихти, осталась теперь одна, совсем одна на всем свете, да понимаю ли я, каково это, — быть совсем одному? Я утешал, как умел: ты не одна, у тебя есть я, есть все мы... Длилось это достаточно долго и завершилось неожиданно — Ихти отстранилась, бросила взгляд на настенные часы. И произнесла на удивление спокойным голосом:

— Ведь ты искал меня не для того, чтобы утешить или подискутировать о сути человечности, правда? Ты сообразил, что я знаю, где Импи. И тоже хочешь это узнать.

— Ну-у-у... не только ради этого я приехал.

— Она улетела на Байкал.

Точное место Ихти не назвала. И вновь искоса бросила взгляд на часы. Любопытно... Тянула время, а теперь решила, что рассказать можно, все равно не успею?

— Я вообще-то знал...

— ЗНАЛ?!!

Ну да, знал... Когда убирал в сейф пакет с удостоверениями, выписанными на разные фамилии, пришла мысль о том, что сестрички тоже порой получали подобные документы для выполнения тех или иных заданий. Вот и попросил Властимира произвести дополнительный поиск в базах заказанных билетов... И один из псевдонимов там засветился-таки! Обнаружился заказ на имя сестер Харитоненко, причем выкуплен потом был лишь один билет.

— Знал... Тогда зачем ты здесь? Почему не сообщил боссу, чтобы он отправил следом мясников из отдела утилизации?

— Зачем, я уже объяснял... А еще я хотел, чтобы ты сама сказала про Байкал. Иначе нам потом трудно было бы вместе работать.

— Ломал комедию...

— Отчасти да. Но лишь отчасти... К тому же ты первая начала.

— Я не врала и не лицедействовала.

— Верю... Однако с порога повела разговор так, что мне стало не до вопросов о местонахождении Импи. Ладно, проехали... А что касается босса, то тебе полезно узнать одну вещь. Вам с Импи, как понимаю, подкинули много новой информации, но эту едва ли сообщили. Когда вы с сестрой крохотными личинками плавали в аквариуме и не задумывались, кто вы есть на этом свете, потому что задуматься было нечем, — тогда и в самом деле решалась ваша судьба. И один из предложенных вариантов действительно предусматривал серию биологических и прочих экспериментов с последующей утилизацией... На вашей социализации настоял именно босс. Под свою ответственность.

— Думаешь, расчувствуюсь? Преисполнюсь вечной благодарности за милостиво сохраненную жизнь?

— Не думаю... Просто решил, что тебе стоит знать. Раз уж узнала столько всего, знай и это.