Освобождение. Потерянный Орден

Глава 1

Пересмешник коротко доложил:

— Никого.

Я едва-едва качнул подбородком. Ему хватит. Он заметит это движение.

Не то чтобы такая проверка была нуж…

Я оборвал себя.

К чему такие слова?

Такая проверка нужна и нужна всегда. Неважно, что о расколе в клане Дизир узнали во всём Поясе. Неважно, что новая семья Молд объявила об отказе от прошлых обид между ними и Орденом Небесного Меча.

Неважно, что они продали леса вокруг города Тысячи Этажей Ордену Небесного Меча без всяких там схваток за Пределы. (Правда, только с разрешения Стражей ввиду исключительности ситуации — язык сломаешь, пока повторишь эти слова из оглашённой воли Стражей.)

Неважно, потому что никогда не знаешь, кто остался бродить по этим лесам. Несогласные с падением или ещё даже не знающие о перерождении своего клана дизирцы, вольные идущие, которые решили без разрешения заработать в этих спорных лесах, даже орденцы, которые забрели не туда и не тогда.

Чем меньше чужих глаз — тем лучше. Идеал — ни единого чужого взгляда на мою тайну. Властелин обеспечит этот идеал в этом поясе Мастеров и Предводителей. Особенно всё ещё злой на потерю лучшего своего оружия Властелин.

Поэтому я спокойно прикрыл глаза.

Можно начинать — на десяток ли во все стороны никого. Кроме Зверей, конечно.

Поднял подбородок, выпрямил спину, притягивая к себе восприятие и отстраняясь от запаха свежего леса.

Время.

Время заниматься другим.

Сила медленно сжималась, отзываясь на мой зов, сгущалась вокруг меня, покорная моей воле.

Вот она замерла, нависнув надо мной огромным куполом. Прочным, послушным. Медленно завибрировала, рождая низкий, едва уловимый гул, от которого Звери разбегаются во все стороны, если у них достаточно разума.

Теперь главное.

Вибрация купола силы должна отзываться во мне, должна быть единой со мной, должна быть мной. Тем же мной, что и духовная сила, стихия, эссенция… душа.

Глубже. Сильнее. Твёрже и протяжнее.

Я делал это не первый раз, но не позволял себе спешить или пропускать хоть какой-то этап. Каждый раз я действовал осторожно, неспешно, прислушиваясь, как каждый шаг отдаётся во мне, словно я каждый день немного менялся и это могло…

Почему словно?

Если я не меняюсь, то к чему всё это?

Духовная сила ровно в этот момент отозвалась.

О-о-о-о-м-м-м

Да, вот оно. Дальше.

Через миг полумрак за закрытыми веками сменился голубоватым светом — я переместился в себя, в центр своей силы и в центр своего изменения — к Пронзателю.

Гулкое звучание, словно тысячи слу…

Я сбился, недовольно поджал губы и твёрдо поправил ход мыслей.

Каких ещё слуг?

Гулкое звучание, словно тысячи орденцев собрались вокруг меня, сомкнулись плотными рядами и тянули с закрытыми ртами одну и ту же ноту, — вот что ощущалось здесь.

Так, как надо.

Теперь и мне, магистру Ордена, Малого, Большого и даже Потерянного, нужно присоединить свой голос к их голосам.

Я их магистр. Я твёрдая рука, что ведёт их сквозь тьму сомнений. И эта рука не может занимать своё место, скрывая в себе рыхлую и треснувшую душу.

Ещё шаг вперёд в привычном ритуале.

Сейчас.

А-а-а-м-м-ДАХ!

Энергия во мне и вне меня поднялась единой волной, хлынула внутрь, собралась в точку, сжалась, схлопнулась где-то в груди моего духовного образа, отдалась болью — белой, слепящей, привычной — и отхлынула прочь, шелестя словно тысячами камней в прибое.

ш-ш-ш-ш-ш…

Я, наблюдая за этим будто со стороны, недовольно покачал головой.

Как-то это всё…

Не внушает.

Чем больше я перековываю себя, тем больше вижу недостатков в том, что делаю, и тем сильнее… хочу поправить перековку.

Самонадеянно? Возможно.

Но я всё же сын кузнеца, и если это перековка, то я вижу в ней несколько ошибок.

Ошибка первая: одновременное течение духовной силы. Постепенное сжимание в точку — это хорошо, но только иногда, как прогревающий и направляющий точный удар ручника старшего кузнеца. Всё остальное время — это время грубой работы молотобойца, и его удары должны быть твёрже, жёстче, яростнее.

Не плавное и единовременное движение всей собранной силы, а движение, начинающееся с самой дальней точки, с вибрирующего купола. Движение, по пути вовлекающее в себя всю собранную силу, сжимающее её в единую всё уменьшающуюся сфе…

У меня не сфера… Дух перековывал себя под куполом.

Через миг решительно сжал губы.

А у меня будет сфера.

Три сотни вдохов мне понадобилось, чтобы суметь её создать.

Ещё столько же ушло на то, чтобы заставить всю сферу звучать вне меня, во мне и со мной так, как следовало.

А затем она первый раз медленно и плавно схлопнулась, зазвучав в десятки раз слабее, чем при старом способе, разогналась, сжалась, уплотняясь, собралась во мне единой точкой и отхлынула назад.

ш-ш-ш-ш…

Я поймал ритм, поймал энергию, разогнал её прочь от себя, в один миг развернул, осадил, словно строптивого быка, направил обратно, в этот раз правильно, быстро, жёстко, вовлекая в себя всю силу, а в самый-самый-самый последний миг, за долю мига до боли где-то там глубоко, добавил к этому напору удар души, отвешивая пинка волне силы.

А-а-а-а-а-М-М-М-М-ДАХ!

Звук — густой, тяжёлый, похожий на удар гигантского гонга — разорвал тишину леса.

Через миг я закашлялся, схватившись за грудь, сминая в кулаке халат, смиряя боль, которая оказалась раз в десять сильнее, чем от прошлого удара.

— Господин, — в голосе Пересмешника легко угадывалось беспокойство. — Это сейчас было совсем не то, что в прошлые разы. Вы так не перекуёте, а расколете себя. Вдребезги.

Я приоткрыл глаза, желая увидеть Пересмешника и прикрикнуть на него, но вместо этого поджал губы, глотая окрик.

Уж слишком меня поразило то, что я увидел вокруг.

Что-то подобное я уже видел однажды. В Лабиринте Ущелья, когда Предводители шли через лес Закалок. Там трава умирала от их шагов, ветки ломались от их прикосновения.

Но здесь и сейчас вокруг меня был не лес Закалок, да и я не Небесный Воин.

И всё же лес вокруг меня был не просто сломан, о нет. Он был перемолот. В труху, в прах.

Идеальный круг смерти, внутри которого всё умерло, невзирая на Возвышение.

Ещё не тот чёрный угловатый прах, что оставался за Седым и Зеленоруким, тянущими искателей сквозь убитый ловушкой Древних лес, но очень близко.

Пыль смерти висела в воздухе, ещё недавно холодном и свежем, пахнувшем хвоей и вольным лесом. Но сейчас он пах только смертью и разрушением.

На долгие десять вдохов я застыл, глубоко и тяжело дыша, вдумываясь в слова Пересмешника.

Расколоть? Вдребезги? Как раскалываются от неосторожного обращения глиняные горшки?

Настолько ли я умнее безумного духа? Опытнее его? Какой из меня кузнец?

Никакой.

Эта мысль пронзила меня вспышкой ярости.

Никакой?

Никакой — это значит ничто? Ничтожество?

Как бы не так.

Разлепив губы, ощущая на них вкус осевшей пыли смерти, я процедил:

— Как бы не так.

— Господин? — переспросил Пересмешник.

Но я уже закрыл глаза.

Как бы не так.

Стоят ли на месте Фатия, Эраст, Тенай? Виликор?

Довольствуются ли тем, что получили от учителей, наставников и прошлого?

Как бы не так.

Путь к Небу — это путь улучшений. Это путь роста. Это движение вперёд через испытания.

Кто виноват безумному духу, что он выбрал не тот путь? Кто виноват, что он выбрал путь, на котором погиб, став частью меня?

С чего я должен останавливаться на том, что умел и делал безумный дух?

Он довольствовался полусферой и ковал себя неспешно?

Он был слаб, и у него было три сотни лет безделья.

Я уже слышал: «Глава, за тридцать лет вы пройдёте этот путь». Я не стал следовать этим словам тогда, не буду следовать подобной полумере и сейчас.

Единственное, что нужно будет учесть: на следующую перековку прийти сюда, чтобы не уничтожать новый кусок леса.

А теперь всё с самого начала. Шаг за шагом. Неспешно и твёрдо.

Сфера.

Звучание на единой ноте.

Первый направляющий удар.

Плавно оттолкнуть его прочь, затем развернуть, возвращая к себе и ускоряя.

Второй удар более жёсткий, плотный, твёрдый.

Сломанный Клинок будет перекован.

Расслоённая душа будет перекована тоже.

Начали.

Раз, два…

ДАХ!

Продолжили. С самого начала и неспешно.

ДАХ!

Лишь твёрдая рука кузнеца может…

ДАХ!

…

Меня хватило на десять ударов молота души.

Рассчитывал, что каждые десять ударов я буду делать один проверочный, направляющий, по старому способу, чтобы сравнить, оценить изменения, прислушаться к себе и точнее направить следующие десять, но…

Первые десять довели меня до предела.

Я вновь закашлялся, отёр губы левой рукой, не в силах оторвать правую от груди, где разодрал халат в клочья, словно пытаясь добраться до средоточия.

Глянул на пальцы.

Кровь. Ярко-алая на фоне покрывавшей пальцы серой пыли.

Неожиданно.

Что же, такова цена перековки.

— Безумный господин, — процедил Пересмешник, — я уже думал сам пнуть вас, чтобы остановить.

Я поднял взгляд на него, висящего в шаге за границей уже исчезнувшей сферы энергии, и процедил в ответ тем же тоном:

— Больше такого не думай. И больше не называй меня безумным господином. Надоело.

— Хорошо, господин безумств, буду так называть вас только про себя.

Я скривил губы и приказал:

— Завтра приведи Балтора. Проверим, стало ли лучше.

— Удивляюсь вашему терпению с ним, господин.

Я пожал плечами и заметил:

— Твоими стараниями я достаточно привык к наглости и грубости, чтобы не обращать внимания на некоторые недостатки хороших слуг.

— Ха! — ухмыльнулся Пересмешник.

Я отёр руку о халат — всё равно он теперь только на выброс — с трудом, но разжал скрюченные пальцы второй руки, убедился — да, только на выброс — ткань в клочья. Затем зачерпнул праха из-под ног.

Тонкий, мелкий, серый. Едва тёплый, словно пепел давно потухшего костра.

Он заструился между пальцев, разлетаясь на едва ощутимом ветру.

Пыль. Чем ближе ко мне, тем тоньше. На краю круга перемолотого леса я вижу даже почти целые деревья — ломаные тёмные линии, — но у моих ног тончайшая пыль, в которую перемололо все деревья, кусты, траву и даже верхний слой земли всего за десять ударов моей перековки. Четырнадцать, если быть точным и въедливым.

И все эти удары ведь были нацелены не на несчастные деревья, а на меня. Внутрь меня. Их целью была моя душа.

Больше похоже на оружие, чем на лекарство. Трактаты учат, что в малых дозах даже яд может быть лекарством, и этому меня учил ещё старик Фимрам.

Вопрос лишь в том, сколько я сейчас влил в себя. Малую дозу лечения или уже яд?

Что же. В чём-то Пересмешник прав.

И тренировку, и лечение нельзя пройти за один раз. Десять ударов, десять моих новых ударов — вполне достаточно для первого раза. Заодно освободившееся время можно использовать с большей пользой.

Я перевернул ладонь, высыпая пыль и позволяя ей разлететься по ветру. Тому самому ветру, что нёс с собой запах живого леса, смешивая его с запахом праха. Приказал:

— Возвращаемся.

Замечание Пересмешника остановило меня уже в воздухе:

— В таком виде, господин, начавший путь среди камней и дерьма джейров?

Хм.

Я замер, успев подняться едва на двадцать шагов от вершин деревьев. Оглядел себя. В общем-то ничего, кроме одного: разодранный на груди халат со следами крови.

Мда.

Подмёл лестницу, улетел на рассвете, а вернулся вот таким…

И можно не надеяться, что невидимость поможет и всё останется незамеченным. Вернее, только на это рассчитывать не стоит.

Переоделся прямо в воздухе, а пока летел в Академию, всё обдумывал две мысли.

Перековка как оружие.

Перековка как кузнечный навык.

Для первого нужно время и спокойно ждущий враг в пределах сферы. Пока это выглядит скорее как защита — вряд ли кто-то осмелится войти в пределы сферы, где всё перемалывает в пыль.

Для второго… Первое, что приходит на ум, — это Молот Ста Ударов. Техника, которую использовал Виомат при поступлении в Академию.

Правда, я сто ударов за раз не выдержу и, скорее всего, сдохну, но и Виомат в лучшем своём заходе сделал всего пять ударов, слившихся в один. Во всём нужно двигаться постепенно.

Я уже когда-то раздумывал, что подобную кузнечную технику, которая концентрирует силу в едином ударе, можно использовать как оружейную и переделать под это что-то из своего, но так и забросил эту мысль.

Теперь же есть повод сделать на её основе и то, и другое сразу.

Пять ударов, слившихся в один, мне кажутся тем, что нужно. Пять ударов я выдержу же, правда? Ведь сегодня было десять, пусть и шедших по очереди.

Кстати, если в этот раз появится Клатир, то можно его помучить вопросами о кузнечных навыках и хитростях.

К сожалению, в этот раз в Академию прилетел не он.

Первую, уже даже привычную часть… наверное, это лучше всего назвать совещанием… первую часть совещания я пропустил мимо ушей. Во-первых, все эти тонкости о том, что там у бывших Дизир, что там у Гарой, что там у Тириот и даже что там у Кавиот — мне не особо интересны. Вернее, даже совсем не интересны, скорее даже неприятны.

Всё, что мне было интересно, я узнал ещё во второе утро или спустя две недели медитации и размышления. Если кратко — всё идёт своим чередом.

Сейчас всё это интересно Хориту и Стражам — вот они между собой и общаются в эту первую часть совещания над картой Пояса.

— Тириот сменили посланников вот на этих, этих и этих воротах.

Задать вопрос про недостража-ученика здесь? Он идёт к Эрзум?

Заместитель Хорита выслушал Иликана, наклонился над картой и стремительными движениями поставил возле каждых из озвученных ворот изумительной красоты герб Тириот. Я так смогу, пожалуй, только если буду контролировать чернила духовной силой. Рукой подобное мне не провернуть.

Иликан постучал пальцем куда-то по болотам:

— Мы продолжаем увеличивать контроль Врат, но, к сожалению, нам всё сильнее и сильнее не хватает людей. Подняли всех своих людей без исключения, три четверти всех Врат уже под присмотром, но…

Я хмыкнул про себя, услышав про «их» людей. Что значит «их люди»? Во-первых, это все шэны, что были под приглядом Стражей во Втором, и насчёт них я не спорю — это люди Стражей. Но во-вторых, помогают ещё и все наши люди. Люди Ордена. Можно считать, что сейчас все таланты, которым не нашлось места в этой волне обучения в Истоке, а к ним в придачу три четверти обретённых в городе Тысячи Этажей бывших талантов — тоже отправились приглядывать за Вратами. Стражи выгребли не только своих, но и людей Ордена. Моих людей и собратьев. И нагло называют их «своими»!

Не подозревая о моих мыслях, Иликан задумчиво произнёс:

— Первые, самые острые дни уже позади. С каждым днём число тайных приверженцев Гарой, которых мы обнаруживаем, всё меньше и меньше.

— Вы сами решили пойти по более сложному пути, — напомнил я.

Он дёрнул почти зажившей щекой, сверкнул взглядом, прежде чем ответить:

— Я не буду во второй раз объяснять, что одно дело — наложить Указами запреты на обычную Армию Предела и выживших Дизир и сделать это на поле битвы, а другое дело — заявиться к Гарой на их земли, чтобы провернуть там трюк с Указами Истины. Там нужно действовать тоньше, и ни я, ни мои собратья на месте не сидим, в чём ты решил нас упрекнуть?

— Упрекнуть?

Я поднял руки. Моё дело было предложить помощь. Я сам пожалел, когда её предложил. Горячка боя, победы над Эрзум и Дизир, но, к счастью, Стражи отказались. Я всё же пытаюсь сохранить баланс во время перековки и поддерживать своё в себе, а не жертвовать своим в угоду чужому. И массовые Указы, запреты и прочее — это не совсем та привычка, которую я хочу в себе усиливать и поощрять.

Довольно того, что и как я провернул, перековывая Малый Орден в деле с Дизир. Довольно того, что провернули потом Стражи, Тириот и Хорит. Всё, как и говорил когда-то Пересмешник — молча, не ставя меня в известность, но и не скрывая, позволяя мне всё остановить.

Только вот я останавливать не стал.

— Кхм-кхм. Насколько меньше? — спросил комтур Гист, возвращая беседу к делу. И сделал он это по едва заметному жесту Хорита.

Иликан воспользовался помощью, отвёл от меня взгляд, ответил:

— За эту неделю выловили только одного. Дальше, как только лояльность Тириот будет подтверждена временем…

Я усмехнулся, благо Иликан не смотрел на меня. Лояльность… Подтверждена… С утра, потянувшись на рассветном обрыве и взяв в руки метлу, я думал, что закончил на сегодня с чтением свитков и трактатов, а оказалось, они догонят меня и настигнут, погрузят в себя, словно в оживший кошмар. Собиратель камней и лояльности…

Невольно огляделся восприятием, пытаясь отыскать Пересмешника. С него станется присматривать, уловить суть происходящего и добавить новых прозвищ. Я сегодня его поддевал, что он уже устал с ними и повторяется, а тут такой шанс.

Но нет, он ощущается далеко, на склоне, ближе к… уже даже не ближе, а на самом мече, вернее, Мече. Вот уж… нашёл насест. Вроде Пересмешник — хищный зверь, а не птица.

И он там не один на насесте.

— Напомню, — Иликан на пару вдохов замолчал и бросил на меня взгляд, — что сразу после восстания Молд мы отправили старшим братьям намёк, что у нас тут подозрение на крупное нарушение и мы ищем место незаконного перехода. Ну, намёк и оправдание наших действий.

Это он напоминает про прошлое совещание, где я позабыл пару вещей, размытых растянутым временем. Но, честно говоря, то были мелочи, а не дела, в отличие от дела с намёком, которое чуть ли не половина от нашего успеха в задуманном. К тому же я не собираюсь отказываться ни от подметания лестниц, ни от растянутых во времени медитаций внутри жетона.

Советы Древних Кавиот я буду выполнять от и до. Пока у меня на них есть время. А его с каждым новым днём всё меньше и меньше — скоро, уже очень скоро Амма завершит круг своего путешествия и вернётся в Академию. И тогда уже я начну свой круг путешествия.

Перековка в себя единого не может ограничиваться чем-то одним. Только молотом не придать железу нужную форму. Нужен кузнец. Нужен огонь. Нужен уголь. Нужен помощник. Нужны инструменты. Хотя бы та же бочка с маслом.

Нужны прогулки, ученики, уроки, Меч основателя Дарена над головой, нужна метла в руках, нужны эти совещания и нужен даже Пересмешник с его замечаниями и именованиями.

— Наконец получили ответ, — Иликан пожевал губами, заставив меня поднять брови — впервые видел у него такое выражение эмоций. — Скажем так. По сути — отписка. Словно там уверены, что таких незаконных проникновений много и они совершенно не удивлены, что мы обнаружили одно из них. Скорее даже, они удивлены — что, наконец обнаружили?

— Тревожно, — покачал головой Хорит. — Вы называли это возможным, старший.

— Но не ожидал такого… Такого, по сути, прямого ответа на мои подозрения, — мрачно заметил Иликан.

— Зато они развязали вам руки, старший.

— И подготовили того, на кого будет свалена вина, — ответил Иликан, но тут же тряхнул головой. — Я в Нулевом ещё не был, почему бы и нет? Зато с таким разрешением мы не скрываясь прикрыли сорок точек Пути только за вчера.

Я вновь поднял брови. Однако. Стражи ничуть не преуменьшали количество работы в том памятном разговоре.

— А что в письме по Эрзум, старший? — спросил Гист.

— Ни малейшего упоминания или каких-то вопросов к нам. Ни в официальном, ни в тайном сообщении наших братьев. Но это не значит, что можно вздыхать с облегчением, — строго заметил Иликан.

Я хмыкнул:

— Иногда мне кажется, что ты сменяешь Клатира только для того, чтобы сказать нам это — не расслабляйтесь, всё может в любой момент стать очень плохо.

— Это здравый смысл, магистр, — мягко сказал Хорит, который решил, что я опять начинаю спорить со Стражем. — Мы не знаем, как часто Эрзум связывались друг с другом и когда…

— Треснет вторая часть нефрита, — закончил я за него. — И мы все прекрасно понимаем, что с каждым днём этот момент всё ближе, несмотря на все Великие Барьеры Поясов. Но я не могу отправиться раньше, чем мне принесут медальон. И это мы с тобой тоже обсуждали.

Иликан вздохнул, сжал и помассировал пальцами переносицу, глухо, не глядя на меня, спросил:

— Можно хотя бы чуть-чуть соблюдать приличия? Я только что рассказал, как мы блокируем порталы, чтобы устранить незаконные переходы, а ты мне тут в лицо рассказываешь, как таким пользуешься, и сетуешь, мол, долго выходит.

Я развёл руками:

— Мы вроде уже это обсудили и даже не раз. Да, вы закрываете на это глаза, потому что нас связывают особые отношения и особое дело. Но ничего не мешает вам наплевать и на общее дело, и на особые отношения и пойти закрыть незаконный портал в городе Тысячи Этажей, — я ухмыльнулся. — Идите, если осмелитесь.

— Опять ты об этом, — вздох Иликана стал ещё тяжелее, а через миг он отвёл взгляд. — Ладно, на этом закончим.

— Старший, — стремительно шагнул вперёд Хорит. — Я прошу простить моего магистра, он молод, горяч, а ещё…

— А ещё слишком уверен в себе и в том, что за ним приглядывает само Небо, — отрезал Иликан. — На следующей неделе будет Клатир.

Что Хорит, что Гист согнули спины, приложив кулак к ладони.

Я тоже сделал это, только ещё и добавил в спину:

— До следующей встречи, несгоревший собрат.

Пересмешник ровно в этот миг напомнил о себе:

— Ох, господин, как я его понимаю. Первое время от этого очень не по себе. А потом ничего, входишь во вкус и только жадно ждёшь — что дальше?

— О чём ты? — не понял я.

— О внимании Неба, господин любимчик Неба, о внимании Неба.

Я поймал себя на том, что опять тру бровь. Дарсов Пересмешник, может, он не истощился, а просто копил силы? Любимчик Неба? Это ещё что за дарсово прозвище?

— Магистр? — осторожно окликнул меня Хорит.

— Ох, — теперь тяжело вздохнул уже я, заметив в его руках свитки. — Можно хотя бы с уходом Стража закончить с этим совещанием?

— Хорошо-хорошо, Леград, — развёл руками Хорит. — Закончим с делами. Не хочешь прогуляться со мной? Я бы хотел обсудить кое-что, если ты не против.

— Как бы я посмел отказать? — изумился я, а через миг насторожился.

Это что ещё за вопрос от Хорита? Может ли так быть, что, несмотря на все усилия создать цельного и единого себя, это выходит не так, как мне хочется? Неужели я стал заносчивей и прочее? Это точно не моё!

Подумал так и тут же поджал губы. Да, не моё, конечно. Стоит только вспомнить, как я вёл себя, став искателем в Морозной Гряде и повесив на шею жетон внешнего ученика. Нос кверху. Если Воин не поспешил уступить дорогу, то надавить на него и прочее. Но я давно из такого вырос.

Через миг поджал губы ещё сильнее. Да, вырос, пока не оказываюсь во дворе Кавиот или в городе Рассвета и не начинаю вести себя как самовлюблённый заносчивый дурак.

— Это дань вежливости, Леград, — хохотнул Хорит.

Я расслабил губы и незаметно выдохнул. Не стоит по пустякам пугать самого себя.

Хорит повёл меня по дорожкам Академии, вежливо кивая каждый раз, когда ученики застывали статуями идеального приветствия идущих на нашем пути.

Ну что ж. Эти ученики точно будут знать, как зовут их магистра и как он выглядит. И я сейчас не о себе, а о магистре Малого Ордена. Шутка про то, что это единственный Орден во всей Империи, который имеет двух магистров, окончательно подняла настроение и заставила улыбаться.

Эти дорожки, эти тренировочные площадки, эти Павильоны и эти ученики — это тоже часть меня.

Улыбка недолго продержалась на моих губах, только пока я не понял, куда именно мы пришли.

Как бы там ни было — это тоже часть меня.

Выше по склону рвался к небу меч основателя Дарена — тёмный силуэт на фоне бездонной лазури, линия, тянущаяся к облакам. Трепетала на ветру голубая шёлковая лента — первая доставленная после возвращения земель лента. Ярко синело небо.

А передо мной ступенями поднимались могилы с воткнутыми в изголовья мечами. Ржавые, потемневшие от времени клинки, жёсткая короткая трава между камнями.

Кладбище Академии.

Часть моего прошлого. Часть моих ошибок. Часть моей жизни. Часть меня. Как часть меня и даже большая — такие же могилы возле Истока.

Так мы и стояли над ними. Молча. Только со спины доносились звуки Академии — возгласы досады с тренировочных площадок, звон столкнувшихся клинков, чей-то далёкий смех. Звуки жизни.

— Мне хотелось принести сюда меч Болайна и сломать его над могилами тех, кто погиб из-за разрушенного Ущелья и приманки, что оставили в Ущелье, — наконец разорвал тишину кладбища Хорит. Покосился на меня. — Но сейчас, когда главная часть Ордена носит имя Сломанного Клинка, это неправильно. Красиво, неправильно и глупо. Мёртвым ни к чему сломанный меч Болайна. Месть нужна живым, и мы все получили её достаточно.

Я кивнул, соглашаясь. Даже Тола получил всё, что хотел. Что там Тола, даже Ксанрос и Панана Молд получили то, что хотели.

Три четверти главной ветви Дизир погибли на том поле битвы. Можно считать, что погибли, не разделяя на тех, кто…

Нет.

Я покачал головой, глядя на могилы.

Неверно будет не разделять.

Половина Дизир пали в бою, в пылу схватки, идя до конца и не помышляя, что можно сдаться и спастись. Таким был тот же Далан. Яростный, умелый, сильный Предводитель, который должен был когда-нибудь сменить отца во главе клана.

Сильный для Второго пояса, позабывшего про милости Империи, тайны Возвышения и скудного на силу и стихию.

Я поднял голову к мечу, ленте и… неважно.

Это ли задумывал Дарен и тот магистр Ордена, что отправил его сюда? На миг задумался, пытаясь вспомнить его имя. Не сумел, несмотря на все уроки Хранителя Знаний. То ли Хранитель был не так хорош, то ли ученик устал. Тоже неважно.

Сомневаюсь, что именно такое задумывали, основывая Малый Орден, но времена меняются, изменился и Орден.

Ещё четверть Дизир сдалась или была взята в плен вопреки их воле. Как это случилось у Хорита и Болайна.

Половина взятых в плен не прожила и двух дней…

Много было обид между Орденом Небесного Меча и Дизир. Ещё больше обид всплыло, когда Дизир начали отвечать на вопросы и начали говорить правду и только правду.

Неприятную правду, мрачную правду, страшную правду, кровавую и грязную правду.

В вечернем приглушённом свете, на том берегу реки, на землях, что стали орденскими, был проведён короткий и быстрый суд.

Орден, Стражи и Гирон Тириот как обвинители и свидетели.

Дизир и Гарой как обвиняемые.

Половина из взятых в плен не пережили этот вечер.

Четверть оставшихся были незамешанными в преступлениях, сменили имя, получили печати верности и принесли клятвы новому главе. Ксанросу Молду.

Оставшаяся четверть Дизир или понесла более мягкое, чем лишение жизни, наказание и приняла новую семью, или… решила покинуть земли Молд.

Могла ли для этих беглецов повториться судьба Молд? Их проигрыш от Ордена, бегство на чужие земли, объединение с чужой фракцией, десятилетия обид?

Могла.

Но, как и Дарен, я, Хорит и Ксанрос оставим это будущему.

Все в те дни получили достаточно мести. Никто не хотел кровожадно выискивать сбежавших.

Хорит прервал наше молчание над могилами:

— Я долго думал над тем, что ты задумал.

— Неужели начнёте отговаривать? — покосился я на него.

— Нет, почему ты так подумал?

Я пожал плечами. Не знаю. По привычке?

— У тебя очень правильная задумка. Очень верная. В духе что старого, что нового, изменившегося Ордена. В прошлом мы были слабы и… — Хорит замолчал, помедлил, затем глухо признался, — …трусливы для подобного.

— Мне кажется, вы пытаетесь себя очернить, Хорит.

— Я лишь оглядываюсь в прошлое и вспоминаю свои поступки, — покачал головой Хорит.

— Вы даже не знали о судьбе ушедших налогом.

— И хорошо, что мы не знали об этом. Последние годы Орден Небесного Меча переживал не лучшие времена, тяжесть такого знания могла сломать нас.

— Сломанное будет перековано, — не задумываясь, заметил я.

— Возможно и будет, но никакой клинок не желает себе судьбы сломанного. А подобное знание могло бы сломать меня и моих комтуров. От этого знания и сейчас хребет трещит, — Хорит повёл рукой, обводя могилы. — Сколько таких мечей я могу увидеть на той стороне? Скольких моих собратьев учитель и мой предшественник отправили на смерть? Скольких юных талантов уже я отправил на смерть в руки Эрзум?

— Сколько? — спросил я, напоминая, что налог талантами — это, вообще-то, не такая уж и частая вещь. Предводители так и вообще раз в двадцать пять лет.

Но Хорит буквально отшвырнул руку помощи:

— Достаточно! — отрезал он. — Поэтому ты уйдёшь не один.

Теперь разозлился уже я:

— С чего бы это? Ты нужен мне здесь, — достаточно того, что я дал ему возможность участвовать в битве и даже стоять впереди всех.

— И я не пытаюсь сложить с себя эту ношу, магистр, — спокойно заметил Хорит.

— Хм, если это не ты, тогда кто?

— Ловер.

— Хм, — снова хмыкнул я.

Это, пожалуй, единственный более-менее знакомый мне комтур. Нет, я видел их больше. Что во время турнира, что за последние… недели, вернее — совещания, но это всё было не то.

Что комтур Гист, что комтур Колезал — между нами установилась строгая грань: я — их магистр и Властелин, они — подчинённые и комтуры Малого Ордена.

Интересно, как будет с Ловером?

Это будет даже забавно, учитывая его характер и несдержанность на язык. Сохранится ли она? Сохранится ли она со мной? А с Пересмешником, который, вообще-то, тоже Властелин и для него старший? И сам не прочь поддеть побольнее всех, кто рядом.

Интересные вопросы.

Пока я молчал и думал, Хорит решил, что я против.

— Это разумное решение, Леград, даже необходимость. Многие ушедшие долгие годы назад не захотят верить на слово, многие никогда и не видели жетона и даже не поймут, что ты им суёшь под нос. Ловер — идеальный выбор. Он всю жизнь влипал во всевозможные проделки и влезал во всё, что мог, мотаясь по всему Ордену. Его имя и лицо знакомы и старшим, что ушли первыми, и младшим, что ушли последними. Тех, кто не помнит его, помнит он и найдёт и слова, и имена, и…

— Хорошо-хорошо, — поднял я ладонь, прерывая его жаркую речь. — Я не спорю.

— Хм, — теперь хмыкнул он. — Неожиданно.

— Одним больше, одним меньше, — пожал я плечами. — Даже напротив, чем больше уйдёт, тем лучше — закроем уплату налога на годы вперёд.

— Вряд ли они понадобятся, эти годы, — Хорит вновь упёрся взглядом в могилы. — Сейчас Орден, и я говорю про весь Орден, как бы ты его ни делил, Леград, и про Малый, и про Большой, и про Потерянный Орден, пылает и горит. И мы либо изменим всё, либо сгорим в пепел.

Я смолчал, принимая его правоту. А он и не думал заканчивать:

— Алхимические мастерские удвоили варку зелий. Кипящая Кровь, Последняя Ярость и прочее будет теперь у каждого Мастера Ордена. Я приказал распечатать все до единого хранилища и достать из них всё, что есть, — Хорит повернул голову и впился в меня взглядом. — Даже когда Дизир давили нас, отгрызли от нас кусок, когда подступили к стенам Академии, я не дал такого приказа. Приказал только использовать защиту Меча основателя, и всё. Тогда это было не нужно, сейчас… — Хорит поджал губы, взгляд его стал тяжёлым, как камни на надгробиях вокруг. — Сейчас без этого никак не обойтись. Мы постараемся дорого продать свои жизни, я надеюсь, что сотня Мастеров сумеет убить даже Предводителя из Империи.

— Тц, — достигло меня цоканье Пересмешника. — И почему все уверены, что будет равная схватка? Если всё вскроется, то сюда прибудет ещё один Повелитель Стихии или даже десять, а не тысяча Мастеров и десять Предводителей. Словно муравьи готовятся к встрече Мадов.

Я не знал, что сказать Хориту, не думал, что ответить Пересмешнику. Они оба были правы. Одна ошибка — и мы все сорвёмся в пропасть.

На миг, на вдох, на несколько долгих мгновений я вдруг засомневался в том, что начал, в том, как это всё повёл. Можно было отвергнуть план Хорита, не трогать Дизир и…

Но я вспомнил о незримых убийцах Дизир, об Укротителе Эрзум и о Повелителе Стихии Эрзум.

Если бы я отверг план Хорита и не вовлёк во всё это Стражей, то, вернувшись сюда через полгода, мог и вовсе не найти Малый Орден, а прийти на выжженные земли, ставшие землями Дизир.

Поэтому я отбросил миг слабости и сомнения и сжал плечо Хорита. Без слов.

А когда он уже скрылся вдали, слился с линией горизонта, вздохнул и поднял голову. К небу, ленте и мечу.

Не все разговоры сегодня завершены.

Никому зрелище Властелина над Академией не было нужно, поэтому управитель Атрий медленно растворился, исчез на дорожке кладбища и незримой тенью поднялся на рукоять Меча основателя. Туда, где был не только Пересмешник, но и бездумно пялился в безоблачную синь Тола.

Почти так же бездумно, как делал это когда-то в городе Тысячи Этажей.

Почти. И это радовало.

Я медленно ослабил действие амулета Тигров, стал не незримой тенью, а бледным подобием Призрака, уселся на расстоянии вытянутой руки от Толы, свесил полупрозрачные ноги вниз, оглядел с высоты Академию. Ветер здесь был холоднее, резче, чем внизу, пах свежестью и нагретой на солнце сталью — Мечом. Склоны, павильоны, дорожки, тренировочные площадки, ученики лежали передо мной словно на ладони…

Только осмотрев всё, спросил:

— И как оно?

Тот ответил без промедления и прекрасно меня понял:

— Отлично. На самом деле — отлично. Я ощущаю себя свободным и цельным. Очищенным. Но ты ведь хочешь спросить не это?

— И это тоже, — не согласился я. — Я тоже мстил, но у меня всё было по-другому…

— Отлично, — перебил Тола. — И хватит на этом. Спрашивай дальше.

Я не стал спорить. Заметил, как несколько учеников подняли голову к небу. И к мечу. Интересно. Толу они не могут видеть, он лежит далеко от края, а вот полупрозрачного меня на краю перекладины — могут? Каким я выгляжу на фоне серой стали и голубого неба?

— Я дал тебе то, что обещал. Теперь хочу узнать, как ты будешь двигаться дальше, каким путём.

Тола вздохнул, потёр лоб, спросил:

— Как понимаю, Фатия может двигаться только другим?

Я ответил вопросом на вопрос:

— К чему тащить её чужой дорогой и отбирать у неё время?

— Ох… — Тола сел, не переставая тереть лоб. — А её путь — это?

— Побыть здесь, взять от этого места всё, что можно, а затем со следующей сменой талантов уйти в Исток.

— А этот? Новый, то ли артефактор, то ли знаток начертаний, слишком часто смотрящий на неё и то и дело старающийся коснуться её руки?

— Как решат его учителя.

— Стражи?

— Стражи.

— Тогда и я подожду с ответом, — сказал Тола и вновь рухнул на спину и уставился в небо. Лицо его было спокойным и безмятежным, но совсем не таким, каким оно было в городе Тысячи Этажей.

Я кивнул и просто и незатейливо соскользнул с края, рухнул вниз, к Академии.

Время покажет. Но если честно, то я уже устал ждать. Время уходит, просачивается между пальцев чёрным прахом. Тонким, мелким, холодеющим на ветру уходящих дней.

Глава 2

Первой появилась смена из Истока. Как и ожидалось. Отряд тех, кто теперь с новой силой будет орать на схватках Пределов об Ордене и выискивать на дорогах малейшую неприятность — только ради того, чтобы ещё раз делом и вслух доказать и показать величие Ордена Небесного Меча, спешил сюда изо всех сил.

Оставим в стороне то, что до новых схваток ещё самое малое полгода. Оставим в стороне и то, что все соседи сейчас сжались в страхе и вряд ли рискнут хоть что-то там бросить Ордену. Ну, а самому Ордену нет не только смысла бросать вызовы соседям (зачем? чтобы затем нарочно проиграть две схватки из трёх?), но и даже права это делать.

Договор со Стражами гласил совсем о другом. О скрытности, о спокойствии. Правда, ни договор, ни печати над Армией Пределов Дизир не могли скрыть сути правды — Орден и Дизир сошлись в битвах Пределов, Орден впервые за долгие годы пошёл вперёд сам, миновало буквально несколько недель и…

Дизир исчезли.

Неважно, что там рассказывают странствующие вольные идущие по тавернам. Неважно, что огласили на весь Пояс новые руки, глаза и голос Стражей Границ.

Не-важ-но.

Никто из соседей, никто из тех, кто четыре года назад принимал от Дизир зелья и отдавал на турнире своих талантов под флаг Дизир, дураком не был.

И даже их знание было неважно.

И Стражи, и Хорит, и даже я знали, что так оно и будет. Слухи неизбежны. Слухи не важны. Даже напротив — слухи полезны, полезно всё то, что рассказывают шёпотом и по секрету, оглядываясь. Во всяком случае, я надеюсь, что полезно.

Никто же не хочет повторения судьбы Дизир и Гарой?

В каждой фракции есть множество внутренних противоречий. Можно вспомнить Саул. Можно вспомнить даже Шандри в моём Ордене Небесного Меча.

В каждой фракции есть нарушения, тайны и грязные дела, и каждой из фракций сейчас остаётся лишь просить Небо, чтобы Стражи, войдя во вкус, не принялись эти нарушения выискивать.

Но это уже не моё дело.

Моё дело — собратья из Сломанного Клинка, из Большого Ордена, которые прибыли туда, где могут не скрывать, кто они, где они могут гордиться своим происхождением, именем своей фракции и громко, с удовольствием напоминать — кто они есть и откуда.

Моё дело — таланты, что ушли в Исток и ещё уйдут.

Моё дело — шагающий ко мне Эграм, бывший заместитель комтура Шуя, безопасник Малого Ордена, а сейчас, можно считать — глава всех дознавателей Большого Ордена и Сломанного Клинка.

Конечно, с этими схватками, делом с Дизир и прочим, я запустил смену талантов сильно криво. Так-то, по уму, отсюда должны были уйти Нинар и Ледий, а на смену им прийти два других старейшины.

Но это всё они наладят уже без меня. Старейшины они или нет?

Когда Эграму оставалось всего двадцать шагов до меня, Пересмешник недовольно буркнул:

— Ох уж эти любопытные ученики.

Спустя два вдоха в ста шагах выше по склону, в расщелине, из воздуха, из пустоты проявились две руки и легли на плечи двух учеников, выглядывавших из-за камней.

— Подсматриваем за старшими?

Голос Пересмешника был тих и ласков, но он заставил учеников вздрогнуть и побледнеть. А может, не только он, но и эти две висящие в пустоте руки, и тяжесть, с которой они давили на плечи и сжимали.

Я улыбнулся и оттянул восприятие, сосредоточившись на Эграме.

Тот, поклонившись, вбил кулак в ладонь:

— Магистр!

Разогнулся, преодолел последний шаг расстояния между нами и поднял руки ко мне. Через миг я стиснул зубы.

Эграм теперь держал перед собой поднос, застеленный флагом Сломанного Клинка, а на нём лежал медальон магистра и здоровенный зелёный диск с отверстием посередине.

Я отогнал воспоминание о таком же подносе и таком же флаге, протянул руку навстречу. Миг — и медальон уже лежит в кольце на полке. Второй — и я рассматриваю артефакт.

Сделан точно под меня и мою проблему с ним — проблему вливания силы и оценки её запаса.

Через мгновение Эграм мыслеречью донёс до меня, что это за артефакт, и заставил поднять брови. Когда я уходил, он был всего лишь Мастер. Исток пошёл ему на пользу. Как пойдёт на пользу и многим другим.

Я оглядел артефакт со всех сторон, будто что-то понимал в этом. Неожиданно. Я ожидал его гораздо позже, возможно, отдельным посланником, возможно, отдельным переходом Аммы.

У меня есть только одно объяснение такой скорости создания артефакта для скрытия расслоения души. Он был уже готов.

Похоже, мои старейшины не смирились с моим решением и моим уходом. Не верили в меня. Готовили способ решить мою проблему. И угадали. Я ещё не справился, и мне нужно скрыть свою проблему.

Правда, если они рассчитывают, что я воспользуюсь этим артефактом, чтобы вернуться в Исток, то им придётся разочароваться.

Рано.

Не сейчас.

Коротко сказал:

— Благодарю.

— Это мой долг, магистр, — поднос исчез, как будто его и не было, а Эграм согнулся в очередном поклоне. — Могу я начать доклад, магистр?

Я про себя хмыкнул. А если я скажу ему, что нет, то он тут же уйдёт. Да?

Шевельнул рукой:

— Начинай.

Дальше я только слушал и вздыхал. Снова про себя.

Недовольство Жал и Хаутар. Настойчивость и даже наглость Кунг. Соглядатаи десятков фракций, задающие вопросы и лезущие туда, куда лезть нельзя и опасно для нас. Список сорвавшихся и доведённых до конца сделок. Длинный свиток от Озмана, главы Знающих, с кучей, на самом деле, важных сведений, которые, однако, здесь и сейчас, под лентой меча основателя Малого Ордена, кажутся какими-то далёкими и удивительными. Неважными. Ненужными.

Опасное ощущение. Орден расколот на части, Империя тоже расколота на части, и дела в большой части Империи — самые важные. Гораздо более важные, чем в Тюремной её части.

Хаутар, Жала и, тем более, Эрзум с Кунг — это не Дизир, которые с лёгкостью побеждены и сброшены в забвение всего лишь с небольшой помощью.

Как во Втором поясе всего три десятка Предводителей и пять Властелинов перевернули всё, так и в Пятом два десятка Повелителей Стихии от Эрзум могут за один день уничтожить всё, чего достиг Сломанный Клинок.

И тем тревожнее настойчивое желание Холгара встретиться со мной.

— Магистр, в последний раз он сказал, что его терпение на исходе и нельзя вечно от него бегать, — мрачно передал Эграм чужие слова.

Мне чудился за ними Бахар. Или это Виликор? Не мог же вот так устало и негромко говорить сам Холгар? Или он говорил эти слова громко и зло?

Я потёр лоб. Холгар. Верный пёс кого-то там, в чью заботу об остатках распущенного Ордена Небесного Меча ни Клатир, ни Иликан не верили.

Холгар, которому придётся ещё немного подождать. Или не немного.

Я снова покрутил в руках амулет. Артефакт-обманка — это хорошо, он обязательно пригодится. Но не для того, чтобы вернуться в Исток. Я ещё не готов. Мне нужно ещё немного времени на перековку и обретение себя. Не здесь, не во Втором, где я с каждым новым сдвоенным ударом и с каждым днём всё сильнее и сильнее ощущаю ограничения силы Неба и её запасов. Я не могу постоянно обирать Предводителей и талантов Малого Ордена.

— Также очень настойчивы посланники от Кунг, магистр, — Эграм чуть шевельнулся и в его руке возник свиток, — вот здесь отдельное послание от вашего заместителя, магистр.

Я принял свиток, развернул — тонкая бумага тихо захрустела — и пробежался по строкам, написанным рукой Виликор. Поморщился. Думал ли я, избавляясь от вереницы невест, что их сменит недовольный, обиженный и жадный… тесть? А ведь там ещё и тёща найдётся.

Поджал губы, впервые подумав о том, что ощущает Виликор, у которой появились названые отец и мать. Её мать давно мертва, мачеха оказалась отвратительной и мерзкой женщиной, отец погиб, причём Виликор во многом считала себя виноватой в случившемся.

Потёр бровь. Как всё сложно. Но ей придётся ещё немного тащить это самой. Ничего нового к тому, что она уже сказала Отиру, я добавить не могу. Договор между Сломанным Клинком и Кунг — выполнен. Новые Ключи?

Всё возможно. Но не сейчас. Это дело не из тех, где нужно спешить. Виликор всё верно отвечала и хорошо придумала с разделением обязанностей и прав. Я решу этот вопрос между мной и Кунг сам. Позже. Когда закончу с более важным делом.

Отпустил ленту свитка, скатал его и спросил:

— Что-то ещё?

— Нет, магистр, — качнул головой Эграм и тут же осторожно спросил: — Могу я узнать, когда вы выдвинетесь обратно в Исток?

Я вздохнул:

— Это сложный вопрос, Эграм. В ближайшие дни я устрою большое совещание, где ты узнаешь всё. Пока можешь узнать детали обо всём, что случилось в Поясе у собратьев.

Он на миг поднял брови и кивнул:

— Хорошо, магистр.

Не удержавшись, я с улыбкой добавил:

— Например, о том, как исчез клан Дизир.

Его глаза расширились.

Думаю, он найдёт, кому задать вопросы, ведь его бывший комтур здесь, в Академии. А мне нужно найти Фатию и узнать её мнение о том, что мне принесли.

Правда, пришлось ждать, и ждать немало.

Мастерская Ордена, вернее, его длинный Павильон, прижавшийся к скале и прикрывающий входы в глубокие туннели, встретил меня знакомыми запахами. Травы, металл, нотки едкой алхимии для травления, дерево и камень. Да, даже камень может пахнуть. А ещё может приятно холодить плечо, если к нему прислониться в ожидании мнения.

— Интересное решение, — Фатия обвела пальцем внешний край амулета, затем внутренний, наконец подняла взгляд от него, моргнула. Раз, другой. Взгляд её обрёл ясность, сосредоточенность, исчезла туманная поволока. — Но оно не в полной мере использует возможности материалов, великолепных материалов, ты же меня понимаешь, да? — улыбка Фатии стала лукавой. — Хочешь, чтобы я сделала его лучше?

— Только если не сломаешь.

Фатия закатила глаза:

— А ты выражения не выбираешь, да? Швырнуть в тебя эту штуку? — она взвесила на ладони тяжёлый диск амулета, словно примеряясь, затем буркнула: — Ладно, не буду. Возвращайся через четыре дня.

Я кивнул. Четыре дня или два месяца. Быстро это или долго?

Кому как, я как раз изучу все бумаги из Истока и напишу ответы.

Через четыре дня мы с Пересмешником улетели на мою площадку перековки — круглую поляну серого праха, на которую Звери даже не рискуют заходить, а обходят за три тысячи шагов.

Там я накинул на шею цепочку амулета, застегнул её, внимательно вслушался в себя.

Ни-че-го.

Ничего не ощущаю.

Но, наверное, и не должен.

Кивнул:

— Зови.

— Балтор! — тут же рявкнул Пересмешник. — Давай сюда.

Двадцать вдохов — и Зверь-Властелин выскочил из деревьев, бесстрашно побежал по праху, поднимая за собой серые облака, прыгнул, на лету преображаясь, и на землю опустился плавно и медленно — серый прах под ногами только едва скрипнул.

Так же медленно потянул носом воздух, скривился, принюхался ещё раз, спустя три вдоха вновь сменил облик, навис надо мной своей тушей, медленно потянул воздух носом вдоль тела.

Ещё и ещё раз. Вверх, вниз, снова вверх.

Я, подняв брови, ожидал итога и сам поневоле втягивал в себя запах Балтора: шерсть, хвоя, нотка грибов и земли. Устроил себе лежанку в корнях сосны?

Влажный здоровенный нос перед моим лицом подёргивался, влажно поблескивал, просеивая запахи, раскладывая их на составляющие и выискивая главное.

Наконец Балтор рыкнул, вздёрнул губу, обнажая клыки, и использовал мыслеречь:

— Хитрость людей не знает границ. Вонь исчезла. Я ощущаю едва уловимую ноту гнили. С трудом и только зная, что мне нужно её искать.

Я недовольно скривился. Не идеально. Жаль.

Правда, оказалось, Балтор ещё не закончил:

— Не могу даже себе честно сказать: твоя вонь мне чудится или она действительно витает в воздухе остаточным следом.

— Расслоение души оставляет след запаха? — уточнил я.

Балтор пожал плечами, вернее, попытался сделать это в облике Зверя. Получилось что-то угрожающее.

— Мне кажется, да, оставляет. Но он быстро улетучивается, словно смывается. Но если обычный след смывает дождь и время, то этот смывает движение силы Неба.

— Что же, — задумчиво сказал я. — Думаю, этого хватит.

— Дочь? — спросил Пересмешник, и голос его… явно дрогнул.

— Дождёмся, — твёрдо ответил я ему.

Я ведь тоже беспокоился. Пройти такой круг… К тому же неясно, что там на землях Перевёрнутого Неба? Что там с договорённостями Райгвара и прочее.

Ждать пришлось всего три дня. Пересмешнику. Мне, конечно, гораздо дольше.

Была середина дня. Была тренировка. Моя тренировка с Закалкой души. Были десятки застывших передо мной идущих. Моих учеников. Правда, неясно, считали ли себя учениками Ксилим, Нинар и тот же Пересмешник.

Господин-учитель? Вряд ли. Вряд ли Пересмешник считал меня учителем, а себя учеником. Но это не мешало ему присоединяться к остальным каждую тренировку.

Больше таких впечатляющих тренировок, как первая, — не было. И я уже лучше понимал пределы учеников, и им не требовалось дополнительных наставлений и убеждений. И дождь больше не шёл, не добавлял испытаний и зрелищности.

Теперь никто не видел намёка на фигуру Пересмешника. Правда, те, кто повыше Возвышением, его ощущали. Не так-то легко притворяться пустотой и при этом проходить закалку души. Не так-то и нужно постоянно тратить столько энергии, чтобы идеально скрываться во Втором поясе от Властелинов, богов и Повелителей.

Почти два десятка синих линий под ногами. Разбившиеся-растянувшиеся полукольцами группы учеников. Бледные, потные лица. Уже даже привычное зрелище, даже если оно происходит раз в две недели моего растянутого времени.

А затем…

Головы с Пересмешником мы повернули одновременно.

Подножие Павильона Седьмого Мудреца. Колебание силы. Миг то ли портала, то ли пробоя. Одинокая, неуловимая фигура-тень.

Амма.

Я коротко сказал:

— На сегодня урок окончен.

Через миг уже и я исчез, превратился в пустоту для всех учеников. Всё ради того, чтобы, не мешкая, сорваться с места как Властелин — в равновесии с миром, в стремительном полёте.

Я толкнул мысль, которая добралась до Аммы гораздо быстрее, чем я:

— С возвращением.

— Господин, — наклонила голову Амма. — Лечу к вам.

Я моргнул раз, другой, а затем замедлился, остановился.

Кхм. И верно. Чего это я?

Замерший на расстоянии двух шагов от меня Пересмешник тоже использовал мыслеречь:

— Дочь.

— Отец.

Я покачал головой. Ох уж эти бывшие наёмные убийцы…

Или ох уж эти лишние глаза и уши — я?

Молча вернулся обратно. На Меч основателя, где сегодня было пусто — Тола не лежал здесь, не пялился в небо. Я тоже не стал — встал на краю, невидимый для Академии, снял маску, обнажив настоящее лицо, заложил руки за спину, поднял подбородок и прикрыл глаза, наслаждаясь светом и ветром, касающимся меня.

Свет ложился на веки тёплыми пятнами, ветер поднимался холодком снизу и приносил с собой звуки жизни Академии.

— Господин.

Я открыл глаза, только услышав голос Аммы.

Она простояла согнутой в приветствии ещё вдох, а затем выпрямилась, двумя руками подняла перед собой кисет:

— Господин, это товары Перевёрнутого Неба.

Я кивнул, подтянул его к себе духовной силой и отправил в кольцо. Это нужно будет отдать Ксилиму. Пусть разгребает и пускает в дело. Первое моё возмещение разрушенным кристаллам и прочему.

Ну или не первое, а первое, облечённое в зримые материалы и артефакты здесь и сейчас.

На миг меня кольнуло сомнение — не проверить ли содержимое? Что там? Будет неприятно, если… Но я себя одёрнул.

Пилюль и флагов Призраков или там Летающих Убийц из костей идущих там нет. Я ведь заранее всё оговорил с Тизиором и заранее потребовал ясно очертить основы Перевёрнутого Неба и границы допустимого в нашем союзе.

В остальном… Если там какой-то артефакт или трава явно сектантские, то я это, скорее всего, не замечу, но и проблем с этим никаких — по Второму Поясу в ходу множество самых разных вещей, включая пилюли и трофеи с сектантов. Одним больше, одним меньше — никакой разницы, напротив, для Ордена это объяснимо. Орден известен на весь Пояс своей борьбой с сектантами.

— Послание, — теперь в пальцах Аммы появился артефакт — простой и незатейливый кубик полированного чёрного камня.

Его я тоже притянул к себе, сжал, а через миг перенёсся в жетон.

Там, стоя на краю уже утёса, а не Меча, я сжал пальцы сильнее и толкнул в кубик кроху энергии.

В ушах — или сразу в голове — тут же раздался голос Тизиора:

— Приветствую главу Сломанного Клинка. Отчитываюсь о том, что случилось за это время. На землях Итреи не осталось ни одной секты, что не перешла бы под руку Тритонов и не стала их частью. Конечно, остаются несогласные, тайно противящиеся и прочие. Я выдавливаю их в вольные города и к соседям, в степи. Там хватит места основать даже два десятка новых сект. Обещанное по Перевёрнутому Небу я также исполняю. Начали с моего… — Тизиор на миг замолчал, откашлялся и поправился, — с нашего города, с сердца, так сказать. Я показал город посланнице, и ты можешь спросить её — ничего не скрывал. На этом с приятными новостями всё, перехожу к странным.

Я поджал губы. Даже не сомневаюсь, что дальше он перейдёт и к неприятным. Это неизбежно в большом деле.

— Речь пойдёт о Тиграх, — артефакт вновь продолжил доносить до меня послание Тизиора. — Их посланник появлялся дважды. Но если в первый раз он не знал, что делать с нами и что с нас взять, то во второй раз, когда я подал ему список городов секты Тритонов, количество идущих по этапам, оценочный доход наших производств и прочее, ему оказалось не до этого, он принял этот список едва ли не как тяготу. Затем у Тигров случилась стычка с Пауками, а потом по всему Альянсу пошли непонятные слухи. Слухи эти гласят, что город, который был в подчинении Райгвара, лежит в руинах. От его резиденции вообще ничего не осталось, вся гвардия мертва, его советник мёртв, а тело самого наследника Тигров среди развалин так и не нашли.

Я стиснул артефакт, и он впился в ладонь острыми гранями. Какого дарса?..

— Больше всего по тавернам кричат о том, что это Пауки уничтожили город Тигров в отместку за нападение на их младших союзников — Алмазных Пауков. Сами Пауки отрицают это, говорят, их старейшины лично клялись, но на территории Тигров всё кипит, наблюдающий от них скорее потребует от меня людей для армии, чем артефактов, трав или духовных камней. Поговаривают даже, что старейшины Тигров собираются потревожить уединение Предка секты.

Через миг я ответил сам себе.

Вряд ли это Пауки. Очень вряд ли. Это для всех остальных всё выглядело как стычка Райгвара с Алмазными Пауками. Но и я, и Тизиор отлично знаем, что в ней участвовал ещё и один из старейшин Тигров и неизвестный идущий, который так и умер безымянным синехалатником.

Что, если этот синехалатник не одиночка? Что, если он и вовсе добывал тело Райгвара не для себя? А, например, для главы секты. Причём для главы секты ничуть не слабее Тигров.

Или даже сильнее их.

Что, если за Райгваром явился ещё один синехалатник? Настроенный всерьёз, готовый к битве и знающий, что от рук Райгвара погиб его предшественник? А если не один? Если их прибыло два, три, пять? Более сильных, чем синехалатник? Что такое на самом деле три ложных испытания? Это разве предел силы богов сект?

Я скрипнул зубами, обрывая подачу силы в артефакт.

Конечно, нет. И ясно, чем закончилось всё это. Разрушенный город, мёртвая гвардия, мёртвый Курам и Райгвар в плену. Скорее всего, даже не в плену, а мёртвый. Синехалатники получили свои ингредиенты.

Надеюсь, Тигры разбудят Предка. Надеюсь, он отыщет следы синехалатников. Надеюсь, он отомстит за Райгвара.

Райгвар… Ну как же так?

Я плотно сжал веки, вбил большой палец в висок, прижимая пульсирующую боль, яростно растёр бровь средним пальцем.

Райгвар, как же так? Райгвар…

Ты был так хорош, ты был так силён… Пусть ты оказался недостаточно силён, почему ты не сбежал? Ведь наверняка гвардия и верный Курам опять стали стеной на пути врага. Почему ты не сбежал из битвы, где не мог выиграть? Неужели тебе чуть-чуть не хватило сил? Неужели тебе чуть-чуть не хватило помощи? Неужели в тебе оказалось чуть-чуть больше гордости, чем нужно было? Неужели рядом с тобой не оказалось того, кто…

Я яростно выдохнул, стиснул зубы.

Довольно.

У меня свой путь и свои враги. У него был свой путь и свои враги. Мои — слабее. Его…

Сила. Всё решает сила. Райгвару не хватило силы, чтобы справиться с врагом и выжить. Никто не обещает, что завтра такого не случится со мной. Ещё немного, ещё чуть-чуть — и вся сила Эрзум придёт в движение, и их не остановят ни границы Второго пояса, ни уловки Стражей Тюремных поясов.

Я тоже могу повторить судьбу Райгвара. И даже хуже — я могу утянуть с собой весь Малый Орден или…

Или даже весь Орден без исключения.

Не отнимая руки от висков, из-под ладони глянул на кубик в пальцах, вновь толкнул энергию в него, заставляя вновь звучать голос Тизиора:

— Стычек между Тиграми и Пауками всё больше и больше. Нас пока не касается, но боюсь, рано или поздно Пауки вспомнят, с чего всё началось, — Тизиор замолчал на три вдоха, затем тяжело уронил: — На этом всё, Леград.

Я крутнул кубик в пальцах. Забавно, но ничего удивительного, что мои старейшины из Истока посылают мне свитки, а Тизиор — артефакт. Артефактор на то и артефактор. К тому же на этом кубике я не ощущаю ни следа Тизиора, словно Амма была первым и единственным владельцем, а голос записан там ещё со времён Древних. Не удивлюсь, если окажется, что в чужих руках он вообще сломается при попытке прочитать.

Вздохнул.

Райгвар, да как же так?

Зло дёрнул щекой. Да вот так. Одним поводом больше ненавидеть секты и весь их Альянс Тысячи их дарсовых Сект.

Ненавидеть и двигаться дальше. К своим врагам.

Мир жетона выцвел, исчез в один миг. Одна синева неба сменилась другой, настоящей. Одна высота сменилась другой. Пустота утёса сменилась двумя моими людьми.

Я поймал взгляд первой:

— Амма.

— Да, господин, — коротко кивнула она.

— Теперь ты связующее звено между всеми частями Ордена. Всё то же: в Исток таланты, сюда поддержку, Перевёрнутому Небу ресурсы, и так по кругу, — сбившись, спросил: — Что с Изардом? Он проявлял недовольство? Отсылал новые письма собратьям?

— Не думаю, что это было недовольство, господин, — Амма качнула головой, — и нет, не отсылал.

— Странно, — нахмурился я.

Что было в его письме и ответах?

Возможно, его идеи не нашли понимания у других духов?

Возможно, существует только три духа, которые смеют идти против договора и своей сути?

Уже только три — поправил я себя. Всё ещё три — поправил я себя снова спустя миг. Безумный дух мёртв, но Изард носит в себе Маорса, а тот тоже не сказать, что следует договору, хотя во многом не согласен с Изардом, и есть ещё дух Испытания.

— Ладно, неважно, — прервал я молчание. — Это его дело, — вгляделся в Амму, в глубину и темноту её силы. Сказал: — Я признаю, что это задержит и осложнит твоё Возвышение.

— Господин, — она махнула рукой, словно мечом, будто отбивала летящую в неё технику. — Я и так достигла предела этого Пояса. Я — Предводитель, я Предводитель…

Теперь я повёл рукой, заметив, как мой жест был похож и не похож на её движение. Меч и Пронзатель, техника и Указ.

— Для этого Пояса да, но разве этого хватит? Разве ты вечно будешь мотаться между Вторым и Шестым? — моя рука пошла влево и вниз, указывая на Ущелье Стихий. — Площадка для медитаций. Твоя, — рука сдвинулась вправо и выше, указывая вглубь лесов, за горизонт, туда, где скрывался рвущий небо шпиль города Тысячи Этажей. — Площадки медитации и Павильон Здоровья, — на этом я останавливаться не собирался и ткнул рукой, словно это было копьё и я хотел пробить горизонт. — Исток. Продумай, обсуди с Ксилимом, Изардом, Виликор, как часто ты будешь совершать круг, сколько он займёт. Выдели время на медитации, лечение, тренировки. Когда мы в следующий раз встретимся, ты должна стать сильнее. Гораздо сильнее.

— Я поняла, господин, — склонила голову Амма. — Я не подведу и буду достойна встать у вас за плечом.

Пересмешник едва слышно хмыкнул, но я лишь кивнул Амме. Талант, долгие годы ограниченный печатью. Почему нет? Чем она хуже Самума, Лира, Виликор, меня, в конце концов?

Один только доступ к лечению города Тысячи Этажей чего стоит. Хотел бы я тоже попасть туда и проверить — сколько лет жизни мне осталось или что с трещинами моего сосуда души. Но пока… не могу. Именно «не могу», а не «не хочу». Рано.

Я кивнул и шагнул к краю. Кажется, падать на Академию становится у меня привычкой.

Нет, не становится.

Потому что сегодня — последний раз.

Я позволил себе насладиться им до конца, до предела, до последнего мига.

Чем-то это напоминало моё падение из города Тысячи Этажей. Только стремительнее. Без лишних мыслей о равновесии. Без взгляда в небо.

Я глядел только на приближающуюся землю. Небольшие, кривые горные сосны, скудная зелень, серый старый камень. Свист ветра в ушах.

Только в последний миг едва-едва шевельнул внутри себя водоворот силы. Только для того, чтобы смягчить падение, не расколоть камень под ногами, не потревожить покой места.

Камень упруго толкнулся в колени с глухим и тихим звуком.

Идеально.

Именно то, что я хотел.

Я вскинул голову.

Меч. Лента. Небо.

Этап, который сегодня останется позади.

Дело, которое было завершено.

Опустил взгляд. Безошибочно проложил через заросший склон ту единственную линию, на конце которой был старый, потемневший от времени, почти слившийся с травой и камнем меч.

Меч могилы.

Не хотелось бы говорить, что это моё будущее, но разговор с Хоритом у этих могил сам всплыл в голове.

Пусть будет…

Представим, что этот меч из тех, что у Истока, что я начинаю путь…

Медленно повёл подбородком из стороны в сторону.

Нет. Мелко. Подводит итог уже сделанному и запланированному. Не ставит нового, того, что станет не делом, а вершиной, целью, к которой я буду идти сам и вести весь Орден.

Не только в Академии, в безвестной долине и возле Истока есть такие мечи — память о павших идущих Ордена Небесного Меча.

Самое знаменитое такое место — тоже долина, но не долина битв с сектантами, а долина Ключа. Долина, где все приходящие в Орден Небесного Меча проходили мимо могил своих павших и видели, какой ценой оплачено могущество и…

Теперь я скривил губы.

Цена…

Какое неприятное слово. Оно было неприятным тогда, когда я взвешивал на ладони пластину Ключа от Истока и вспоминал могилы, ставших ценой дороги к Сердцу города.

Оно не стало за эти годы более приятным.

Цена…

Отвратительно.

Усилие.

Уже лучше, но недостаточно.

Все, кто шёл через долину Ключа Ордена Небесного Меча, видели — каким усилием, какой отвагой, каким упорством и каким самопожертвованием создана мощь Ордена Небесного Меча.

Кивнул своим мыслям.

Вот теперь хорошо.

Представим же теперь, что вот этот меч могилы в крохотном, неверном окошке взгляда через ветви десятков деревьев — это меч той самой Долины.

Цель, ради которой я сегодня уйду из Академии, — это возвращение долины Мечей. Это возвращение земель Ордена Небесного Меча.

Истинных земель Ордена Небесного Меча.

Улыбнулся.

Вот теперь хорошо. Вот теперь правильно.

Отправил мыслеречь к Ксилиму:

— Я отправляюсь в город Меча и дальше.

Восприятие, которое промчалось вслед за мыслеречью, показало мне Ксилима, застывшего от прикосновения моей мыслеречи, показало мне, как после мгновения замешательства он поднял голову от бумаг и ответил:

— Понял вас, молодой магистр, — через вдох он и вовсе поднялся, довернулся, глядя точно в мою сторону, и склонился в приветствии идущих. — Пусть у вас всё получится, молодой магистр.

Следующим, к кому я толкнул мыслеречь, стал Тола:

— Я ухожу. Решение Стражей ты знаешь. Что решил ты?

Он как раз что-то подавал Фатии, и я заставил его сбиться, промедлить. Фатия тут же ужалила:

— Не спать! Выше и левее!

Он выровнял стальную полированную спицу и негромко сказал:

— Так, дальше без меня. Вообще без меня. Когда будешь доставать здесь всех, Фатия, то не забывай о чувстве меры.

— Чего? — не поняла та.

Но Тола уже повернулся и выставил в сторону Теная палец, погрозил ему.

Тот вскинул брови, выпрямился над своим столом и уже сам изумлённо повторил за Фатией:

— Чего-чего?

Фатия коротко хохотнула, пряча улыбку в ладошке, а Тола вроде тихо-тихо, но так, что Тенай не мог не услышать, шепнул:

— Этот — слабак. Талантливый, но слабак. В Истоке будут получше.

Та хмыкнула:

— Да-да-да, жду с нетерпением.

Тола ещё три вдоха молча смотрел на неё, но едва она вновь начала раскрывать губы для вопроса, резко развернулся и торопливо вышел из мастерской.

Что же, ответ более чем ясен.

Спустя сорок вдохов и он, и я шагали по дорожкам Академии. Не знаю, как Тола, а я буквально впивался взглядом в алые деревья, камень дорожек, колонны и черепицу павильонов, в учеников, в каждую деталь, которая попадалась мне на пути.

Сегодня это всё останется за спиной, позади. Больше я не смогу искать себя и повторять пройденный путь. Начнётся новый, который уже не сможет поддерживать меня-прошлого.

Поэтому…

Поэтому мне нужно забрать с собой как можно больше.

Цвета, звуки, запахи… Я скользнул пальцами по стеблям бамбука, росшего вдоль дороги. Прохладный, гладкий. Ощущения, будто…

— Магистр!

Окрик, резкий, уверенный в себе, разбил мою погружённость в себя и Академию. Я, не скрывая раздражения, нахмурился, повернул голову, ища того, кто это крикнул.

Хм. Утхал. Бывший пленник города Тысячи Этажей. Всё верно, он пришёл в последнем отряде из Истока. Что ему?

Похоже, моё лицо было достаточно красноречиво, потому что Утхал на ходу вбил кулак в ладонь и низко склонил голову, на этот раз использовав мыслеречь:

— Магистр. Приветствую вас.

Я потёр бровь. Мне кажется, или раньше он был позлее, погрубее и попроще?

Вернул ему приветствие, коснувшись кулаком ладони:

— Утхал.

— Магистр, — он догнал меня, пошёл плечом к плечу рядом, — до меня дошли слухи, что вы уходите из Второго.

Я хмыкнул. Потрясающе. Тайна, которую обсуждали между собой в узком кругу буквально четыре человека, это, оказывается, слухи, которые доступны любому. Покосился на Утхала.

Ладно, не любому. Но всё же. Впору думать — если такие вещи становятся слухами, то что с менее важными тайнами Ордена? Весь Пояс знает правду о битве с Дизир? Половина Пояса знает, что в Ордене Небесного Меча два магистра? Четверть Пояса знает, что в Ордене Небесного Меча превзошли пределы Возвышения Пояса?

Не дождавшись вопроса, подтолкнул Утхала:

— И?

— Магистр, прошу взять меня с собой.

Через миг Утхал на ходу согнулся, повернулся ко мне и так и зашагал дальше, словно провинившийся слуга, вымаливающий прощение у господина. Вот уж зрелище. Хорошо, здесь дорожка идёт между плотных зарослей, а что будет, когда выйдем на развилку между тренировочных площадок и Павильона Наград?

Недовольно махнул рукой. Утхал всё верно понял, выпрямился.

— Зачем? — коротко спросил я.

— Мне это нужно, магистр.

Я удивлённо поднял брови. Вообще-то, я спрашивал, зачем это мне, а не ему.

— Если помните, магистр, то я… — Утхал поджал губы, мрачно, то и дело замолкая, договорил: — был… не очень… рад… освобождению. Столько лет заключения… мир изменился. Орден изменился. Дом изменился. Мама… мама умерла. Отец умер. Сестра вышла замуж и постарела… В общем… Если честно говорить, то я сбежал тогда отсюда с вами в Исток, магистр.

Я слушал, не перебивая. Имел ли я вообще право перебивать его? Быть магистром — это не только отдавать приказы. Это ещё и травить байки у костра, лечить, защищать и слушать. Особенно если собрату больше некому выговориться.

— Упёрся в Возвышение. Сутками, пока не начинал кашлять кровью, торчал у Сердец, — Утхал поднял руку, несколько раз сжал-разжал пальцы. — Но одним глотком нельзя выпить озеро. Даже сто глотков — это мало, да и мысли о сестре и о том, что у меня теперь есть племянники и племянницы, — не давали покоя. Навестил, чем мог, помог, напоил сестру парой зелий. Она не пошла по дороге идущих, так, стала Воином, чтобы здоровье было покрепче, и всё.

Я шагал по дорожкам Академии, отвечал на приветствия редких учеников, которые кланялись двум управителям, слушал Утхала и… невольно примерял все его слова на себя.

А сколько лет я не видел родных? Да, гораздо меньше, чем он, пленник города Изарда. И всё же. И дед Марвит, и бабка Леги были стары ещё тогда. Каков предел лечения и зелий, которые могут вынести их старые тела и…

Ладно, нужно быть честнее с собой.

Живы ли они ещё?

Что с мамой? Пошла ли она по пути Возвышения или так и осталась Воином?

Что с Лейлой? Что с сестрой Маро? Какой она стала сейчас? Покинула ли семью, нашла ли новую? Есть ли у неё муж? Дети? У меня ведь тоже могут уже быть и племянники, и племянницы.

Да что там они — у меня, вообще-то, могли появиться и сестра, и брат.

Обо всём этом я не раз уже думал раньше, но сейчас, следуя за рвущимися из сердца Утхала словами, я погрузился в размышления снова и глубже, чем раньше.

— А дальше что? — тяжело вздохнул Утхал. — Метнулся туда, сюда. Там лишний, там бессмысленно, там с моим Возвышением это просто смешно. Улицы охранять… — Утхал покачал головой.

Я всё же вставил слово в его рассказ:

— Исток.

— Только оттуда, магистр, — опять вздохнул Утхал. — Там работы полно, но не лежит она к душе. Не моё. Не мои… — тяжело уронил Утхал, бросил на меня взгляд. Я промолчал, и Утхал продолжил: — И тут до меня слух дошёл, — Утхал шагнул ближе, едва не коснулся меня плечом. — Возьмите меня с собой, магистр. Одни мои братья погибли на моих глазах. О судьбе вторых я узнал после освобождения. Остались последние братья, — мыслеречь Утхала стала едва ли не шёпотом. — Те двое, что ушли налогом, магистр. Я хочу узнать их судьбу, магистр. Я хочу повторить их путь, магистр.

Теперь я бросил на него взгляд искоса. Тот понял его по-своему, сглотнул, напряжённо спросил:

— Магистр?

Я пожал плечами и повторил то, что уже говорил несколько дней назад, можно считать, на этом же месте — в Академии, после новости о Ловере:

— Одним больше, одним меньше. Больше заплатим вперёд, меньше проблем у Ордена в будущем.

Плечи Утхала расслабились:

— Спасибо, магистр.

К месту моей обычной утренней медитации мы вышли практически одновременно, словно договаривались, сдерживали шаг или тренировали этот выход несколько раз.

Вот уж…

Тола и Утхал обменялись взглядами, приветствиями, замерли в трёх шагах от меня, под кроной алого клёна. Того самого, под которым я встречал рассветы.

Я хмыкнул, глядя на них и держа в памяти прошлое обещание.

Здесь только Аледо не хватает для полного набора поколений Ордена Небесного Меча.

Вот уж было бы зрелище — Орден решил заплатить налог и выставил строем: Аледо, Толу, Утхала и Ловера. Ну и ещё меня и Пересмешника. Значит, если выстроить нас по возрасту, то это будет: Аледо, я, Тола, Утхал, Ловер, Травер.

Полный набор. От Мастера до Властелина. Хотя последнее мы, конечно, скроем. Ах да, ещё же и Зверь, который собирается следовать за Пересмешником.

Напоказ поднял руку, опуская её на грудь и амулет невидимости. Чужих глаз здесь давно нет, но даже своим глазам, ученикам и учителям Академии, совсем ни к чему видеть, кто, куда, как и когда улетает.

Пора в путь. Для начала — в город Меча.

Второй исход моей жизни начинается.

Глава 3

— Это ещё что такое?! Вы… — Иликан осёкся на полуслове, обвёл нас взглядом раз, второй, поджал губы и процедил: — Ты в своём уме?

Эта вспышка злости застала меня врасплох. Я моргнул, отбросил мысли о Потерянном Ордене, спросил:

— Что не так?

— Что не так? Ты издеваешься? Мы о таком договаривались?

Я приподнял бровь, копаясь в памяти. О чём мы там договаривались много месяцев назад? Честно говоря, я уже не помнил деталей, стёртых тренировками и чтением всего разного в жетоне и в растянутом времени.

— Да о чём это я? — не прождав и четырёх вдохов, всплеснул руками обычно невозмутимый Иликан. — Мы вообще о таком не договаривались. Не договаривались, — с нажимом произнёс он и снова принялся цедить фразы. — Что это за представление? Ладно ты один захотел второй раз воспользоваться моей лазейкой.

Я, кажется, начал понимать, отчего столько злости, осторожно заметил:

— Не лазейкой. Всё — как положено.

— Ты себя слышишь? — у Иликана дёрнулась щека, и он зло передразнил меня: — Как по-ло-же-но. Ладно один. Ты. Но это что за представление? Это что за толпа? Этот, этот, этот, ещё этот, и даже этот, — палец Иликана коротко пронзал воздух, тыкая в каждого без исключения, словно ставил отметки в невидимом списке перед собой. — Когда это Орден отдавал такое количество налога?

— К-хм, — в отповедь влез Ловер. — Каждые двадцать пять лет, старший, если мы говорим про Предводителей. И каждые…

— Вы все меня за дурака держите, что ли? — взгляд Иликана потемнел, потяжелел, придавил без всякой добавленной силы. — Мне получше многих известны и сроки, и число. Последние годы дела у Ордена шли плохо, отсрочки, замены и прочее были даже по Мастерам. И вдруг… — Иликан процедил с презрением и недоумением: — Толпа Предводителей? Вы… — Иликан дёрнул уголком рта, вскинул руку, снова тыкая пальцем, на этот раз в меня и только в меня. — Нет. Ты и только ты. Твоя ведь затея. Затея, — вновь презрительно процедил он. — Даже это слово плохо описывает, во что ты превращаешь все наши договорённости. Изначально был договор, что Орден затаится, не будет привлекать к себе внимания, провернёт всё тихо и спокойно. В результате что мы получили? — Иликан напоказ потёр щёку. Ту самую, что сгорела едва ли не до кости.

Намёк был более чем ясен, но несправедлив, и я возразил:

— Но не по моей же вине. Я, напротив, решил проблему, которая вам была не по силам.

Иликан меня словно не услышал, перестал тереть щёку, широко раскинул руки в стороны, словно пытаясь обнять весь зал, и выдохнул:

— Проблемы! Вот такую гору проблем мы получили! — он ещё и покрутил руками, словно пытаясь эту гору то ли обхватить покрепче, то ли приподнять, то ли опрокинуть. — Бегаем, оправдываемся, затыкаем рты, изоб… — Иликан замолчал, поджал губы, впился в меня взглядом и принялся тяжело ронять слова. — Так ты теперь решил привлечь внимание к Ордену на весь Третий пояс? Ты решил угробить всё, что мы едва удерживаем на краю пропасти? Всё, чего мы достигли?

Я снова возразил:

— Ты преувеличиваешь.

— Что?! — изумился Иликан.

Я прищурился, сдерживая нарастающее уже во мне недовольство. Устроил тут… Тяжело уронил уже сам:

— Ты забываешь, что я в прошлый раз решил нашу общую проблему — проблему, которую допустили вы — и не хочешь видеть, что и сейчас я это делаю и буквально своими руками собираюсь оттолкнуть нас от пропасти. Эрзум нужно отвлечь и…

— И ты выбрал заявиться к ним и напомнить о себе? — желчно осведомился Иликан.

Но не сбил меня, и я закончил:

— …и я собираюсь сделать так, что Эрзум займутся собой и своими проблемами, а не каким-то там Тюремным поясом.

— Как? — медленно спросил Иликан. Повторил: — Как? Как ты это сделаешь? Что ты вообще знаешь об этой Долине и об Эрзум с их проблемами?

Я приблизительно, благодаря Самуму Тамим и Лиру Гарой, представлял, как я это сделаю, а благодаря Пересмешнику с Балтором кое-что знал и об Эрзум, и об их тёмных, проблемных делах, но… сказать это Иликану? Успокоить его? Как бы не так. Нечего тут было на меня орать и тыкать в меня пальцем.

Поэтому я напоказ тяжело вздохнул, скривился, развёл руками, протянул:

— Ну… — а затем резко закончил: — Как-нибудь. Обычно это происходит само по себе. Помню, пришёл я как-то в один город, просто поработать искателем, так через месяц полгорода за мной гонялись, а через два передрались друг с другом и превратили город в руины. Просили потом помочь с…

— Хватит! — вскинул ладонь Иликан. Скривился, принялся яростно тереть лоб. — Это невыносимо. Ощущение, что мир вокруг тебя сходит с ума и что я сам схожу с ума, встречаясь с тобой. Почему вообще на вызов пришёл я, а не Клатир? Это же ему всё зудит завершить с тобой дела? Рановато, я ещё не сковал, я тут подумал… — Иликан замолчал, сквозь пальцы глянул на меня, вызверился: — Чего застыл?! Вот так и пойдёте? С кольцами на пальцах, дорогущими амулетами и в халатах Ордена? Иди, приведи себя в порядок! И этих не забудь!

Я стиснул зубы, пережидая ещё один и в этот раз уже более яркий всполох ярости, затем медленно, едва ли не сквозь зубы, спросил:

— Собрат Страж, а ты ничего не напутал? Может быть, ты старше меня по рангу? Может быть, ты старше меня по Возвышению? Нет? Младше? — рявкнул, устав сдерживаться. — Так сбавь тон!

Иликан застыл, затем медленно опустил руку — открылось побледневшее лицо — выпрямился едва ли не до хруста в спине, так же медленно задрал подбородок.

— Ранг? Собрат Страж? На моих глазах твой феникс выгорел, став цвета пепла…

Я прикусил язык. Ох уж эти вспышки ярости. Что во дворе Кавиот я наговорил лишнего, что здесь. Да, собрат Страж. Да. Звания наши равны — оба шаулы. Но Иликан об этом не знает и знать не должен.

— …но ты прав, старший, — Иликан мелко закивал, кривя губы, — Возвышение наше не сравнить, и я младше. Ах, простите, старший, неверное обращение к вам, — Иликан резко согнулся в поклоне и застыл так. А потом, не разгибаясь и не отрывая взгляда от пола, медленно поднял руки — выше плеч, выше головы — сомкнул ладонь с ладонью в кулак и процедил: — Старший, прошу вас подготовиться к переходу. Убрать лишнее, добавить недостающего, принять вид проще и облик победнее. Этот младший смиренно подождёт здесь.

Я потёр бровь, медленно, до предела выдохнул весь воздух из груди:

— Х-ха-а-а…

А затем шагнул к Иликану и ухватил его за руки, заставляя разогнуться, извинился:

— Прости, собрат Страж, я погорячился.

Иликан распрямился, но взгляд его был направлен мимо — в глаза мне он не смотрел:

— Что вы, старший, это вы простите меня за непочтительность, — сказал Иликан, глядя чуть в сторону и выше — над моим плечом, затем добавил: — И снова простите меня за непочтительность, но я должен вас поправить, старший. Вольный идущий не может быть собратом Стражу, вы должны называть меня собратом по Возвышению, не более, старший.

— Ха-а… — снова выдавил я из себя весь воздух. Просто чтобы не наговорить лишнего. За эти мгновения успел взять себя в руки, затем ещё и поднял правую руку, положил её на плечо Иликану и криво усмехнулся: — Ты погорячился, я погорячился. Ты извинился, я извинился. В расчёте.

— Как скажете, старший, — кивнул Иликан, смотря мимо меня.

Я чуть сдавил пальцы на его плече и сказал:

— Но и прошлый разговор я повторять не собираюсь. Твоё право глядеть на пепел моего феникса и считать меня предателем. Моё право — продолжать считать себя Стражем Границ, а тебя собратом.

Иликан катнул по скулам желваки, медленно повёл глазами, наконец встречаясь со мной взглядом:

— К чему использовать такие тяжёлые слова, старший? Предатель… Хотя нет, — взгляд Иликана вновь сверкнул. — Вы правы, хорошее слово, только обращено не на того. Я не считаю вас таким. Если и есть здесь предатель, так это я, Страж-предатель, что врёт бывшим братьям и спешно закрывает от них порталы, надеясь на чудо.

Мне что тут, раз за разом вдыхать-выдыхать, борясь с желанием отвесить Иликану оплеуху?

От оплеухи я удержался, схватил его теперь за плечи обеими руками и хорошенько встряхнул, да так, что у него голова мотнулась:

— Хватит бредить, Страж Иликан! Большая часть твоих собратьев поддалась влиянию кланов, закрывает глаза на нарушения, позволяет себе запирать собратьев в Тюремных поясах и закрывает им путь к Небу, а предатель ты? Стражи Границ прогнили. Считай себя Наказующим, считай себя Защитником Равновесия, кем угодно считай, но не смей даже в мыслях называть себя предателем. Неужели твои погибшие старшие были предателями?

Иликан дёрнулся, но не сумел вырваться из моей хватки — только халат угрожающе затрещал под моими пальцами — смирился, застыл и процедил:

— Какие старшие?

— Те, что погибли бок о бок с моими и принцем Ралером!

— Нет! — яростно выдохнул Иликан.

Я оттолкнул его от себя:

— Так не смей подводить их своей слабостью и сомнениями, собрат Страж!

Иликан, Властелин, могучий идущий, способный не то что Опору держать непрерывно, а способный на равновесие с миром и полёт, сделал шаг назад, словно не мог сопротивляться моему толчку. Не отводя от меня глаз, медленно покачал головой и тихо-тихо, едва слышно, словно сам себя спросил:

— Да как ты это делаешь?

Вместо ответа на вопрос, который я даже не понял, я сам спросил:

— Итак, собрат Страж, ты отправляешь собрата налогом от фракции в Империю. Не просто так же? Какие задания ты ему выдашь? Что поручишь?

Иликан изумлённо поднял брови, но я и не думал смущаться.

Ну, а что? Если уж я, пользуясь всем, чем меня наградили Изард и дух Испытания, тайно набрал заданий от Клатира, то почему должен пропустить Иликана? Тем более сейчас, когда буквально заставил его принять, что сгоревшие крылья феникса за моей спиной ничего не меняют.

— Если уж я делаю такое странное дело, — медленно проговорил Иликан, — то явно не просто так, а потому, что подозреваю… — замолчав, Иликан хмыкнул, расправил халат, который я смял, одёрнул рукава, выпрямился и отчеканил с кривой ухмылкой: — Пепельный собрат, поручаю тебе проверить механизм перехода талантов и налогов из Второго пояса. Поручаю тебе проверить, нет ли нарушений, нет ли глаз, что смотрят в сторону, ртов, что кормятся со стороны, и рук, что берут не своё, не попираются ли законы Империи и уложения Рама Вилора. Ты, как прошедший и испытавший подобное при переходе из Первого во Второй, лучше всех знаешь, куда смотреть.

Серебряные строки плыли передо мной, отпечатываясь где-то в глубине души, пусть и расслоенной.

Едва последний символ вспыхнул точкой, я кивнул и спросил:

— Что ещё?

— Достаточно, чтобы успокоить мою совесть и заставить уже мои глаза смотреть в сторону, — всё так же криво усмехнулся Иликан. — Иди, старший пепельный собрат, переоденься и переодень своих людей.

Помедлив вдох, я развернулся и двинулся прочь.

Можно было надавить ещё, выбить из него ещё что-то, но… Достаточно. Продолжать — значит выглядеть ещё более странно и даже подозрительно.

В соседнем зале я поднял руку к глазам, вглядываясь в кольцо. Иликан прав, я однажды уже проходил через Врата Поясов и уже решал такую же задачу — притвориться слабее и не тем, кем являюсь, спрятать свои вещи, оставив чужим глазам лишь безопасные безделицы.

Но сейчас задача передо мной сложнее. У Мастеров нет восприятия, которым они могут охватывать всё вокруг или проникать им в артефакты Путников. У них нет возможности заглянуть в память предметов, в их прошлое.

У Властелинов, которые встречают налоги Второго пояса, — это всё есть. Как и артефакты проверки возраста, Возвышения и прочего.

Обмануть их — нелёгкое дело.

Ловер, который стоял в шаге от меня, качнулся на пятках, заложил руки за спину и сказал:

— Не буду переодеваться, — покосившись на меня, хмыкнул. — Со всем моим к вам уважением, серебряный старший. Ни к чему мне делать то, что не умею, и быть тем, кем не являюсь. Кто я? Уставший от Второго комтур, — сверкнул он глазами в сторону Хорита, — уж простите, магистр, за правду. Комтур. Им я был и им я и останусь. Старший, — снова добавил Ловер с усмешкой уже для меня.

Я перевёл взгляд с кольца на него, несколько вдохов думал, а затем покачал головой:

— Нет. Комтур в налоге это чересчур. Управитель — вполне нормально, — через миг я уже перевёл взгляд на Толу. — И для нас с тобой назваться молодыми управителями это чересчур. Три управителя в одном налоге? Мы с тобой сменим халаты на красные халаты попечителей.

Тола равнодушно пожал плечами. Ну да, что ему сменить цвет халата после путешествия по Землям Итреи?

— К чему это, молодой магистр? — исподлобья глянул Ловер, перестав иносказательно называть меня серебряным. — Я прошёл все шаги своего отделения, достиг ранга комтура, в нём ушёл с должности, в нём и уйду налогом. К чему создавать сложности на пустом месте? Всё равно о моём уходе станет известно. Этого никто ведь и не собирается скрывать.

Пересмешник тоже высказался:

— И я ничего менять не буду. Как раньше не видел повода надевать халат Ордена, так не вижу его и сейчас.

Ловер пожал плечами:

— Вольный? Почему нет? — спохватившись и сделав это так напоказ, что у меня аж зубы свело, повернулся ко мне. — Ах, старший, простите, простите, старший. Вы же не против?

Пересмешник рассмеялся:

— Ты уж определись: старший, младший, молодой или магистр. На той стороне будет поздно, ляпнешь языком — и всё.

— Ляпну? Я? — изумился Ловер. — Скорее — ужалю. Как там, вольные старшие, привыкли на воле к мелким и злым пчёлам?

Я заметил улыбающийся взгляд Хорита, который наблюдал за всем этим от окна, и вздохнул. Напомнил себе — это нормально. Я уже проходил через такое. В Школе, на ферме Плава, среди Волков, со своим отрядом вольных-невольных наёмников, в странствиях через Поля Битвы, в пути через Каменный Лабиринт. В мире идущих, где правит сила и все делятся на младших и старших, вот такая… притирка, скажем, — обычное дело. Мне ли переживать? Я когда-то сумел усадить у одного костра Седого, Рутгоша и Безымянного.

Моё дело — сохранность вещей для начала. Затем представление. А уже после всего этого — дела моего крохотного отряда и язвительность Ловера. И это ещё остальные молчат.

Сжал кольцо покрепче в кулак — оно уже успело нагреться от тепла ладони и было неощутимо — обвёл взглядом этот самый отряд и этих самых остальных: Толу, Утхала, Балтора. Покрутил в голове, как же всё провернуть. Да и вообще, может, Ловер прав? Нужно ли плодить сложности на пустом месте?

Думаю, не нужно, но для начала раздадим старые долги.

Решительно шагнул к Хориту, почтительно протянул на ладони два кольца. Хорит перевёл взгляд с них на меня, вопросительно поднял брови, и я толкнул к нему мыслеречь:

— Это вклад Большого Ордена в Малый. Травы, ресурсы, артефакты, оружие, — заранее предупредил, — немного трофеев с земель сект и прочего, что не глядя выгреб с хранилищ казначей, — ещё более честно предупредил. — Даже не знаю, что там внутри и верно ли казначей понял моё желание.

Хорит шагнул навстречу, двумя руками принял кольца — я просто ссыпал их ему в подставленные ладони:

— Благодарю, магистр. Малый Орден найдёт этому применение и пустит на усиление себя и своих позиций.

Пока мы жалили друг друга, раздавали долги и снимали лишнее, Иликан окончательно успокоился. Когда мы вернулись, он стоял в центре зала таким, каким я его помнил по первому разу: холодным, невозмутимым, сосредоточенным.

Или это как раз напротив — не успокоился, а спрятал гнев и раздражение под маской?

Неважно.

Я затянул перемотку на левом предплечье и коротко попросил его:

— Огляди нас, собрат Страж, проверь, колец не видишь, что с Возвышением?

Иликан медленно повёл головой слева направо, на каждом из нас задерживая взгляд на полвдоха. Закончил на мне, глядел целый вдох, наконец качнул подбородком из стороны в сторону:

— Нет, не вижу. Ощущаю только кисеты на поясах. Пять слабых-слабых Предводителей и один покрепче. Всё отлично. — Помедлив, добавил: — Пепельный собрат.

Пересмешник хмыкнул:

— Нужно запомнить.

Я едва не закатил глаза. Собиратель прозвищ. Что я скоро услышу нового? Господин непепельных собратьев?

— Отправляю? — спросил Иликан.

Я молча кивнул.

— Идём.

Всё то же место, только в этот раз нет здесь сотен и тысяч зрителей, а стражники Арены получили приказ отвернуться и даже не выглядывать на саму Арену, да плиты под ногами полностью починены и выглядят как новые.

Иликан повёл рукой и снова раскрыл портал.

Только теперь у меня в голове крутились два вопроса.

Первый. Откуда он берёт энергию? Отбирает у городских формаций? Что-то ещё, кроме самого портала, оставшееся от Древних под плитами города Меча? Массив сбора Древних?

Второй. Это то самое, да? Зримое доказательство того, что кольцо Дракона у Стражей не одно и любое место можно запереть? Я — шаул Стражей — ведь уже стоял здесь и проверял — но не обнаружил ни малейшего намёка на то, что здесь есть точка перехода Пути.

— Не задерживаемся, — поторопил нас Иликан.

Я кивнул и первым шагнул к порталу. На той стороне виднелась каменная площадка, стены, флаги, мелькали тени и силуэты.

Первым я и шагнул на ту сторону.

Странный, короткий и в то же время длинный миг — когда кажется, что нога так и застынет, никогда не завершит движения и не опустится на плиты той стороны — продлился, мелькнул и закончился. Я сделал первый шаг уже на другой стороне.

Как оно было в прошлый раз?

«Добро пожаловать во Второй пояс. Поздравляю с возвращением на земли предков». Вежливый, но безразличный тон.

— Что замер? В сторону, в сторону! — недовольно бросил мне в этот раз ближайший стражник. — Не упади смотри!

Не упади? Что нужно сделать, чтобы заставить упасть Предводителя? Я послушно сделал шаг влево, не забывая крутить головой.

Почти. Всё было почти так и совсем не так. Эдакая смесь Врат Ясеня и портальной площади города Ян.

— Что замер? — снова недовольно рыкнул стражник. Правда, на этот раз уже Ловеру. — В сторону, в сторону! — мыслеречью пробурчал. — Ох уж эти налоги.

Я с наслаждением сделал вдох. О да, даже Предводитель, слабый Предводитель, здесь может упасть, это не Второй пояс. Это даже не Пятый пояс и не Исток. Четвёртый пояс. Сила Неба казалась такой плотной и насыщенной, что этот первый глоток ощущался не как глоток воздуха, а как глоток плотного тумана, который пьянил и распирал грудь.

Но я всё же был не настоящим Предводителем, а поддельным. Поэтому крепко стоял на ногах и не забывал оглядываться.

Никакой приподнятой площадки портала со ступенями. Просто окно прохода оттуда-сюда висит в цуне над полированным камнем двора. Какого двора? Большого, просторного, разбитого цветными квадратами плит на части. Наш портал ровно в центре красного квадрата — нагретые солнцем плиты ощущаются даже сквозь сапоги. Во дворе стоят несколько групп стражников. Вернее, не несколько, а всего три. Командует нами ближайшая, остальные две лениво наблюдают со стороны. В каждой снова по три стражника. Три по трое и…

Я поднял голову и скользнул взглядом по стенам… Два прохода, как и описывал Иликан.

Один — полная копия расколотых Врат Ясеня. Огромный, высотой в десять ростов ступенчатый треугольник, словно рассечённый на две одинаковые части. Расщелина в пять шагов шириной затянута голубой пеленой — проход в Третий пояс.

Второй проход — простые, массивные ворота — выход из… крепости?

У Врат — двое. У ворот ни одного.

Что выше?

Стены, опоясывающие площадку и Врата, — сложные, толстые, с внутренними проходами и площадками. С таких удобно швырять вниз техники… Ну или сразу спрыгивать во двор, выскочив из казармы.

— Мг-м, — многозначительно протянул стражник, едва портал погас. — Шестеро, значит. Солидный налог. Кто, откуда?

Да уж, это точно не Ясень, не город Ян или любой другой город. Что за скучающий тон?

Я опустил взгляд.

Стражники неторопливо шагали к нам. Я ожидал — из описаний Иликана и Самума с Лиром, что каждый из них будет ощущаться как… человек, даже не шагнувший на путь Возвышения. Закалки, не более — Властелины, которые достигли равновесия с миром и не спешат показывать ни капли силы. Но… все трое ощущаются как обычные идущие. Да, более сильные, чем я сейчас, вернее, поднявшиеся выше по дороге Возвышения, но… Не более. Не Властелины, а сильные Предводители. Однако.

Ловер сделал шаг вперёд, согнулся в поклоне, вбивая кулак в ладонь. Смачно, с хлопком, а затем так же громко, с удовольствием заявил:

— Приветствую старших! Для меня честь оказаться в Третьем поясе!

Мы все тоже склонились в приветствии.

— Добро, добро пожаловать, — хмыкнул всё тот же говорливый, наконец-то пойдя по пути моих воспоминаний о Ясене. — А теперь отвечай: кто, откуда, чей налог?

Ловер распрямился, огладил золотой халат, подчёркнуто поправил край рукава, и без того безупречный, тот самый край с цветным чёрным кантом, пусть не рявкнул, но ответил громко:

— Комтур Ловер! Из Ордена Небесного Меча! И налог этой же фракции.

— Хм! — снова хмыкнул стражник, поджал губы и скосил взгляд на напарника. Того, что молча обошёл нас справа и стоял там будто глядя в пустоту, вот только на самом деле глядел не в пустоту, а в строки формации.

— Так и есть. Второй пояс, земли Небесного Меча, город Меча.

Значит, этот стражник — талант формаций или даже Массивов. И из троих он такой один.

— Прибыли налогом в Империю, чтобы сражаться с сектантами! — продолжал браво отвечать Ловер.

— М-да, — вздохнул стражник, бросил мыслеречью. — Надо же было в нашу смену? Не могли перейти двумя палочками позже?

— Это те самые, что ли? — с долей удивления переспросили его.

— А есть другие? Или у тебя со слухом проблема и ты не услышал «небесные мечи»?

Ловер сделал шаг в сторону, принялся представлять нас, тыкая пальцем:

— Это вот два молодых таланта Ордена. Этот постарше. Эти вот два вольные, которыми мы вносим дополнительную плату за фракцию. Все мы — Предводители, — гордо выпятил грудь Ловер. — Вносите нас в книги учёта.

Стражник поморщился, отвёл взгляд:

— Этим не мы занимаемся. Вас сюда Страж Границ отправил, вот он и записывает ваш налог.

— А вы тогда? — спросил Ловер и тут же, не дожидаясь ответа, сказал сам: — Распределяете по фракциям талантов, да, старший? Отлично, отлично.

Стражник уже отчётливо скривился:

— Да, почти, младший. Вот сюда отходите. Да, к стене. Ждите здесь.

— Ждать, старший? — поднял брови Ловер, оглянулся на нас. — Чего ждать? Уже первая битва с сектантами?

Стражник вновь обернулся к Ловеру, смерил его мрачным и тяжёлым взглядом, буркнул:

— Узнаете, — вздохнул и толкнул от себя мыслеречь: — Старший Тарвин, — спустя три вдоха повторил: — Старший Тарвин.

— Что? — уловил я и ответ, в который было вложено сил с избытком.

— Это стражник Врат перехода, второй отряд. Здесь… налог из Ордена. Ордена Небесного Меча.

— Ха! Лечу.

Стражники замерли в пяти шагах от нас, но Ловер простоял на месте всего пару вдохов, а затем шагнул к ним:

— Я, значит, чего решил налогом уйти, старшие? Вот, — Ловер снова разгладил рукава. — Всю жизнь Ордену отдал, да скучно уже стало. Службу я всю прошёл от низа до верха. Комтур. Как начинал, так она, значит, — Ловер поднял руку и едва ли не потряс перед стражниками краем рукава с чёрным кантом, — охрана дорог, так себе была. Я наладил, — самодовольно произнёс Ловер, — да так наладил, что теперь, если кто-то скажет, будто во Втором поясе есть дороги безопаснее, чем мои, я ему быстро покажу, что он ошибается.

— Младший, — процедил стражник. — Мне это неинтересно.

— Да ладно вам, старший, — отмахнулся Ловер. — А то я не знаю, как оно на службе? Говорю же, всю службу прошёл — от пацана на побегушках до комтура. Всё знаю. С тоски взвыть можно, если пост глухой. Я вот гляжу — похоже, мы тут первые за сегодня. Нечасто налог платят, а таланты через Врата и того реже случаются. Мы ж в Третьем, старший? В землях столицы?

— Тебе это знать пока не надо.

— Ну не надо и не надо, — кивнул Ловер. — Служба, всё понимаю. Вот потому, старший, развлекаю вас, как смогу.

— Да ладно тебе, пусть, — буркнул один из стражников. Верно, третий, что до этого молчал.

— А дальше-то что? Нет-нет, — замахал рукой Ловер, — я не про вашу службу, старший, спрашиваю, понимаю. Я про свою рассказываю. Мало того, что скучно — я за тридцать лет могу сказать, что через месяц на моих дорогах будет, так ведь оно ещё что, старший?

— Ну спрашивает же тебя, ответь, — подначил своего старшего один из стражников.

Тот буркнул:

— Ты и ответь.

И тот тут же спросил Ловера:

— Что, младший?

Тот улыбнулся и сделал ещё шаг ближе:

— Так ведь я ещё, считай, и место занимаю. Одного заместителя воспитал, вырастил, научил всему. Второго вырастил. Они уже сами по ученику взяли, а всё бегают моими заместителями. Нехорошо. Что мне, ещё тридцать лет сидеть, не давать им расти дальше? Я-то, может, службу и наладил, так, может, и у них свои мысли есть, может, они её ещё лучше наладят?

Я с ухмылкой глядел на это представление. Вот уж Ловер.

Я помнил его в ложе комтуров совсем другим и не сомневался — тогда он был настоящий, а сейчас развлекается.

— А тут ещё у нас соседи, Дизир… — Ловер запнулся, снова махнул рукой. — Да вы и не знаете… — запнулся ещё раз, огляделся и сказал: — Хотя нет, старшие, раз вы налоги принимаете, значит, знаете. Знаете же такой клан Второго пояса? Что, неужто и не знаете? Может, Дизир другим местом в налоги уходят?

Старший стражников молчал, зато не молчал его товарищ:

— Знаем.

— Вооот! — радостно протянул Ловер. — А свежие новости о них знаете?

— Какие?

— Ха! Щас расскажу. Дизир они почему сильными стали в одночасье? Они же объединились. Две фракции в одну. Дизир и Молд. Да оказалось, не всё так гладко внутри у них было. Спорили две ветви, затем и вовсе враждовать стали. Главного из Молд будто бы убили враги — мы то есть, — а оказалось, его сами Дизир в тюрьму бросили. Считай, двадцать лет там просидел, а затем выбрался, собрал втихую сторонников, да и устроил битву. Дизир против Молд.

— Да ты что? — протянул один из стражников.

— Тебе что, так нравятся сплетни? — возмутился его командир.

— Не сплетни, а новости. И впрямь тут одуреть можно, если только на вас пялиться и энергию по меридианам гонять.

— Ну битва. И что?

— А всё, — развёл руками Ловер, — нет теперь Дизир. Перебили их в междоусобице. Молд посильнее на деле оказалась. Правда, и половины силы некогда единого клана нету. Всё, обескровились в междоусобице. Так Молд, не дожидаясь приказа Стражей или прочего, одни земли за так отдали соседям, другие продали, да и начали прочее богатство Дизир выкидывать на аукционы. Например, возвышалки, — понизив голос, шепнул Ловер. — Вот вам смешно, старшие, а оно ведь как? Вот вы Властелины же, старшие?

— А то сам не понимаешь, — внаглую соврал третий стражник.

— Во-о-от, — протянул Ловер. — Так и я хочу. Не рвать соки у молодых из-под носа, а добыть своё, заработать, заслужить, стать Властелином. Ещё тридцать лет у меня есть. Как думаете, старшие, стану?

Стражники помрачнели. Похоже, знали, что не станет. И, скорее всего, не из-за возраста.

— Может, и станешь, — всё же выдавил один из них — тот самый третий.

— Вот и я думаю — стану, — довольно кивнул Ловер и выпятил подбородок. — Я по молодости — ух был! Талант! Ниче, чуток напрягусь, по крохе поползу вверх, службу буду верно служить, сектантов бить, за них награды получать. У меня и рука твёрдая, и опыта немало.

— С сектантами? — вздохнул второй из стражников. — Сколько сотен на твоём счету?

— Уели, старший, — кивнул Ловер. — Сотня у нас в службе набирается хорошо если за двадцать лет. Ой, — почесал Ловер затылок, — чего это я? Плохо, плохо, конечно. Как это Бедствие может быть хорошим? Но вот разбойников, убийц там и прочего сбора я, — Ловер сжал кулак и потряс им перед стражниками.

Пересмешник заметил мой взгляд, чуть закатил глаза и едва заметно повёл подбородком из стороны в сторону. А я что? Ну развлекается Ловер и пусть развлекается. Может, эта болтливость у него и вовсе от нервов.

Стражники вдруг нахмурились, переглянулись. Один толкнул мысль, буквально выцедил её еле слышно:

— Добрался.

Второй промолчал, только губы поджал и переступил с ноги на ногу.

Я даже не пытался поднять голову и оглядеться. Во-первых, я не мог их слышать. Во-вторых, я, ограниченный крошечной, спрятанной печатью, не мог и увидеть никого там, где его заметили старшие Возвышением.

Ловер ещё продолжал травить байки о своей молодости в охране дорог, по-другому это было не назвать, но стражники его уже не слушали, а через двадцать вдохов и вовсе одновременно сделали шаг назад, создавая между собой и Ловером разрыв, а затем ещё и ещё один.

Ловер замолчал, поднял брови, и в этот миг сверху во двор, ровно между Ловером и отступившими стражниками, рухнул новый идущий. Серый, даже стального цвета халат с широкими рукавами и вязью узоров от горла до низа, надменный взгляд, зачёсанные назад чёрные волосы. Подошвы его сапог впечатались в плиты с гулким хлопком, а волна воздуха вымела с них пыль, отбросив её к стенам.

Он не стал тратить время на лишние разговоры, выплеснул из себя духовную силу, сопроводив её ударом души:

— На колени!

Удар был хорош. Нас, сейчас всего лишь Предводителей первой звезды, сбило с ног, отшвырнуло на шаг. Я увидел, как зарычал Балтор, как блеснули ненавистью глаза Пересмешника, но уже через миг он натянул на лицо маску непонимания и страха, опустил взгляд, шикнул на Балтора. Во мне же ничего даже не шелохнулось. Пусть его. Побыстрее заканчивает, отправляет — да начнём главное.

— Старший! — Ловер с кряхтением упёрся руками в плиты, выгнул шею, ловя взгляд прилетевшего идущего. — Зачем вы это делаете?

— Так-так-так… — а тот склонил голову к плечу и рассматривал Ловера так, словно перед ним был какой-то забавный артефакт, не более. Или зверушка наподобие той, что выходила ночью к моему костру.

Да уж. Теперь я спрятал взгляд. А эти Эрзум умеют расположить к себе с первого мига.

— Что это у нас? — продолжал оглядывать Ловера прилетевший эрзумец по имени Тарвин. — Орденец? Из Небесного Меча? Да ещё и комтур?

— Всё так, старший, — Ловер, который и на самом деле был всего лишь слабым Предводителем, с натугой выпрямился, приложил кулак к ладони. — Комтур Ловер приветствует старшего и просит прощения за медлительность. Это вас мы ждали? Вы хотите забрать нас к себе налогом и испытываете?

— Хочу? Аха-ха-ха! — Эрзум покачал головой. — А это ещё забавнее, чем мне рассказывали. Что же, — он заложил руки за спину. — Давайте сразу перейду к сути. Ваш Орден — распущен. Ваш Орден — объявлен Императором Рамом Вилором предателями. Ваш Орден вне закона, и вне закона вы — его ничтожные представители.

Я искоса, скорее используя кроху восприятия, чем настоящее зрение, бросил взгляд на эрзумца. Какими громкими словами он кидается.

И это не понравилось не только мне.

— Старший! — вскинулся Ловер. — Что вы такое говорите?!

— На колени, — лениво повторил эрзумец. — Предатель смеет чем-то возмущаться?

У Ловера сейчас не было сил чем-то возмущаться, уж слишком придавил его эрзумец. А тот хмыкнул, неспешно продолжил, даже не думая сбавлять давление:

— Ваш Орден не уберёг принца Раллера, и в наказание вы должны искупать свою вину в вечной битве с сектантами. Что молчим? Где крики радости? Где обещание стараться, не жалея себя?

Я молчал, упёршись взглядом в камень под собой и вспоминая рассказы моих старейшин и хранителя традиций. Вот такие наглые ублюдки, ухватившиеся за возможность безнаказанно мстить за былые обиды, и прибыли на земли Ордена, принялись делить, кому какие города достанутся, кто станет управлять мастерскими, кто возьмёт себе поля, а кто Шахты Духовных Камней, кто заставит мастеровых раскрыть тайные рецепты, а кто отправит осиротевшую молодёжь Ордена на Поле Битвы.

Тогда, полсотни лет назад, лучшие из мастеров Ордена выбрали смерть, выбрали не отдать тайны Ордена в руки его врагов. Старейшины перечисляли мне их имена, но умолчали о десятках их подмастерий и десятках своих сверстников, которые погибли в те дни.

Возможно, эти плиты, в которые я пялюсь, тоже видели кровь талантов Ордена. Что значит, возможно? Наверняка видели. Я бы мог залить их кровью эрзумца. Что там я, мне стоит лишь моргнуть, и Пересмешник с радостью сделает это сам, не дав даже Балтору возможности оскалить пасть.

Но мы пришли сюда не за местью. Не за такой быстрой и глупой местью. Не за местью одному ничтожному эрзумцу. Этого мало, чтобы отомстить за мёртвых старших Ордена Небесного Меча. Это не спасёт Малый Орден и Стражей Тюремных поясов от внимания Эрзум, а лишь привлечёт к ним внимание.

Поэтому я разомкнул губы и хрипло сказал, не поднимая головы:

— Если такова воля Императора, то кто мы такие, чтобы идти против неё? Мы будем стараться, старший, не жалея себя стараться, чтобы искупить вину.

— Только не нашу вину, — неожиданно заговорил Тола, — а вину наших старших. Мы Орден, в единстве наша сила. Если виноваты они, то мы искупим.

— Отлично, отлично, — покивал Тарвин. — Вижу, мне не врали, говоря, что у вас с головой не всё в порядке.

Тола смолчал, я тоже, но тут Ловер поднял голову, невзирая на давление, и прохрипел:

— А почему должны искупать мы, а не те, кто не защитил этого принца?

— Потому что предатели вы все, — фыркнул Тарвин. — Вы все…

— Мой младший привык делать шаг вперёд и брать на себя ошибки старших, но я не он, и мне сдаётся, что среди Ордена Небесного Меча сейчас предателей нет. Что все, кто был рядом с принцем, умерли, что они выполняли свой долг до последнего и все до единого погибли рядом с принцем, что вам некому предъявить счёт, и ты, старший…

Эрзумец махнул рукой, и Ловера смело, отшвырнуло к стене, ударило об неё с глухим шлепком. Нас тоже задело — разметало в стороны. Через миг все пятеро остановились, использовав Опоры, и застыли, напряжённо переглядываясь. Балтор зарычал сквозь зубы. Я же зубами заскрипел так, что едва его не заглушил. Ловер! Какого дарса?

— Предатель осмеливается открыть рот? Золотая тряпка. Комтур, да? Комтур Ордена Предателей. Такие же как ты заставили принца Ралера отправиться в безнадёжную битву, такие же как ты закрыли его в ловушке…

— Ложь! — прохрипел Ловер.

Я снова скрипнул зубами. Эрзумец Тарвин тоже изумился:

— Да тебе откуда знать, что ложь, а что правда, слепой глупец Второго пояса? Вся Империя знает, что Орден предатели. И ты тоже предатель.

— Я? — прохрипел Ловер. — Кого я предал? Что-то я не слышал, чтобы законы Империи позволяли наказывать младших за ошибки старших.

— Ещё одна слепота. Что ты, отброс Второго, можешь знать о законах Империи? — покачал головой Тарвин. — Ничего. И я легко тебе это докажу. Гляди. Туда гляди. Это стражники этого места. Если я нарушаю закон, то они должны остановить меня, так? Ты видишь, чтобы они сказали хоть слово? — Тарвин подался вперёд, поднял руку. — А давай проверим ещё больше? Давай проверим, стоит ли твоя жизнь — жизнь предателя — хоть что-то?

Через миг Ловер захрипел и забился. Мне не нужно было моего скрытого Возвышения, чтобы увидеть: вокруг него сомкнулся серый кокон силы — плотный, видимый даже мне, Предводителю. Тарвин не спешил. Он медленно сжимал кулак, а кокон сжимался вместе с пальцами, сдавливая Ловера в хватке духовной силы.

— Старший! — быстро произнёс мыслеречью один из стражников.

И я вдруг вспомнил, что да, я ведь сам выбил из Иликана задания, и сейчас передо мной едва ли не доказательства для половины из них.

А Тарвин тем временем изумился:

— Ты правда хочешь остановить меня? Заплатить его жизнью за своё место? Напомни, из какой ты фракции?

Теперь зубами скрипел стражник, а вот у Ловера уже не было силы даже хрипеть. Тола дёрнулся:

— Старший!

Через миг полетел на землю, сбитый, как и все мы. Теперь духовная сила эрзумца навалилась и на нас в полную силу, прижала, прибила к земле, выдавливая воздух из груди, заставляя хрустеть плечи и спину.

Пересмешник зло, коротко выдохнул, метнул на меня обжигающий взгляд, зарычал слева Балтор, и рычание его уже мало было похоже на человеческое, но мне было не до них. Дарсов Ловер!

Тарвин, осадив стражника, повернулся как раз к нему, к Ловеру, нравоучительно заметил:

— Правда такова, что по законам империи твоя жизнь ничего не стоит. Ничего. Жизнь предателя — это пустота. Пустота смыслов, пустота действий, такая же пустая, как твои жалкие барахтанья сейчас за глоток воздуха. Пожалуй, ты должен сказать мне спасибо, что я обрываю эту пустоту быстро и здесь. Такие старики как ты всё равно не живут долго в Долине Каменных Костей и только мучаются свои последние месяцы.

Теперь уже я почти рычал.

Дарсов ублюдок. Вот такими и вырастают Вирглы и Скирто, если не остановить их в начале пути.

Ловер! Чтоб тебя…

Я стиснул зубы. Притворство это хорошо, это правильно, мечтать об освобождении Потерянного Ордена это тоже правильно и хорошо, но похоже, пришла пора расплачиваться за успех с Дизир и отказываться от большей части задуманного. Ладно. Хорошо. Такого Эрзум точно не пропустят…

Оборвал сам себя. Вот именно! Я же только что об этом уже думал. Такого — бунта и невероятной силы только перешедшего налога — никто не пропустит. Первое, на кого обратят взгляд, — это Стражи Второго пояса и Орден Небесного Меча Второго пояса.

Ловер! Как ты посмел всё испортить?

Но Ловер не ответил, он уже посинел, стиснутый, вывернутый чужой духовной силой.

Он продержится ещё два, три вдоха, не более…

Одновременно до меня дотянулись две короткие мысли:

— Старший!

— Старший!

Тола и Утхал.

И я медленно выдохнул сквозь зубы. Ладно. Хорошо. Пусть так. Здесь и сейчас.

Ублюдок Эрзум, здесь и сейчас настало твоё…

Тарвин вздрогнул, потерял контроль над духовной силой — его кокон вокруг Ловера развеялся, Ловер рухнул на землю — сам Тарвин стремительно обернулся, но впился взглядом не в меня, а в галереи стены слева.

Я замер, так и не успев разрушить ограничение, даже не успев поднять голову, не успев распрямиться. Ловер в трёх шагах от меня то и дело срывался на сухой каркающий кашель. Один из стражников едва слышно даже мне выдохнул мыслеречью:

— Ха! Похоже, на нашего зазнайку нашлась сегодня управа. Шертой не выдержал.

Второй так же тихо ответил:

— Да быть не может. Он улетел неделю назад.

— Да? Ну а кто там в угловой смотровой? Значит, вернулся, значит, ему тоже не нравится происходящее.

Тарвин ровно в этот момент рявкнул:

— Эй! Кто там прячется? — да ещё и духовную силу толкнул, над головами промелькнул серый росчерк тугой волны.

Вдох молчания, а затем недоуменный голос ответил ему:

— Прячется? Ты совсем за словами перестал следить, Тарвин?

Тот скривился, процедил под нос:

— Мады…

— А кого ты здесь ожидал увидеть? Одного из Вилор? — на открытой галерее появилась фигура идущего.

Высокий, с длинными тёмными распущенными волосами, какой-то… заспанный? Даже темно-зеленый халат был словно накинут только что, со сна, небрежно.

Он подошёл к краю, лениво потянулся всем телом, а затем шагнул в пустоту. Не упал на плиты с хлопком подошв сапог о камни, а скорее стёк по воздуху на них. Опустил руки, два вдоха — и он уже в трёх шагах от эрзумца, неторопливо огляделся и презрительно скривился:

— Нас за спиной называют зверокланами, считают наглыми, несдержанными, следующими инстинктами, а не разуму. Лгут. На деле же вы, чистокровные люди, всего лишь приписываете нам свои пороки.

— Избавь меня от своей болтовни, — скривился эрзумец Тарвин.

— С чего бы это? — наклонил голову к плечу Мад. — Если не заметил меня, разбудил, обвинил, что я прячусь, значит — слушай.

— Я разбудил?

— Ну не сам же я проснулся. Решил показать свою силу? — Мад Шертой кивнул. — Понимаю. Даже одобряю. Лучше сразу один раз показать, что старше и сильнее, чем десять раз повторять потом. Но, — он повернулся к ещё сипящему, бледному Ловеру, — убивать слабого, который настолько беспомощен перед твоей силой… — Шертой покачал головой. — Люди. Люди, как они есть.

— А сам-то, — зло усмехнулся Тарвин. — Или хочешь сказать, Прозрение мне лишь почудилось?

— Прозрение? — поднял брови Мад Шертой, открыл рот, собираясь ответить, и вдруг застыл, нахмурился и медленно потянул воздух носом. — Ха! — через миг он сказал мыслеречью. — Можно стать человеком, смыть с себя запах леса, научиться использовать десяток человеческих уловок, но от основы никуда не уйти, да, собрат Зверь?

Я выругался про себя ещё раз.

Что я, что Фатия готовились к простым проверкам Возвышения и моего расслоения. Проверкам людей и людьми. Радовались, что во Вратах перехода налогов нет никаких массивов на расслоение. И совершенно забыли про Балтора, так что да, про его запах мы даже не подумали. Да и не собирались скрывать, что он бывший Зверь. Ну вот такой он гений, обретший облик после того, как отбился от охотников за его шкурой и решивший уйти налогом от проблем и мстителей. Проблема в том, что этот Шертой явно ощутил больше, чем заметили все остальные встречающие, и больше, чем мы хотели бы показать.

Я вывернул голову, пытаясь поймать взгляд Балтора, но тот даже не повернул ко мне головы, помедлил, но всё же ответил Шертою:

— Да. Наверное… Старший.

Тарвин настороженно спросил:

— Ты чего застыл? Я задал простой вопрос.

Шертой отмахнулся от него:

— Думаю, действительно ли ты настолько слабый, что мой недовольный зевок стал для тебя Прозрением.

— Чего?

Шертой и не подумал отвечать, занятый разговором с Балтором:

— Чистокровные Звери в этих воротах редкость. Думаю, как старший младшему, я должен объяснять, как мир людей к нам несправедлив. Иди ко мне, — сказал он вслух и поманил Балтора рукой.

Тарвин вспыхнул:

— Эй! Ты даже на меня не смотришь!

Шертой медленно обернулся, скривился, поднимая верхнюю губу, словно в оскале:

— Эй? Что ты себе позволяешь, слабак эрзумец? Мне и впрямь ужалить тебя Прозрением? Или ужалить тебя сразу мечом?

— Это мои люди! Все предатели Ордена принадлежат моему клану! Ты это знаешь!

— Оставь эти глупости другим. Да и просто открой глаза. На этом человеке нет одежд Ордена.

— Ты!

— Я? — поднял бровь Мад. — Вы, люди, такие смешные. Ну же, покажи клыки. Оскаль зубы. Брось мне вызов. Нет? В сторону! — Мад сделал короткий жест, словно движением руки отбросил с дороги паутину, снова поманил рукой. — Иди ко мне, младший.

Балтор втянул голову в плечи, сгорбился, сделавшись меньше ростом. Сейчас он даже в облике человека выглядел как зверь в стае, прижавшийся к земле от рыка старшего. Взгляд его метнулся к Пересмешнику. К Маду. Снова к Пересмешнику. Обратно к Маду.

Пересмешник не выдержал. Не глядя на Балтора, коротко бросил в сторону:

— Свободен. Уходи.

Балтор замер, затем тряхнул головой, распрямился и сказал:

— Старший, прости, но я должен расплатиться за свободу и жизнь. И… отомстить.

— Хо! — протянул Мад Шертой, кивнул. — Уважаю. Достойный щенок, — вновь потянул воздух носом — раз, другой, коротко и резко. — И сильный. Похоже, Эрзум ждут весёлые дни. — Отвернувшись, уже шагая прочь, бросил за спину Балтору: — Меня зовут Шертой. Найди меня потом. — И не только Балтору: — Давай, заканчивай всё это, мелкий эрзумец, правда спать мешаешь.

Балтор без слов кивнул.

Тарвин же, поджав губы, мрачно следил за происходящим. Мрачно и молча. Едва Мад взлетел и скрылся с глаз в той самой угловой башне, процедил:

— Предатели Империи должны вечно искупать свою вину в битвах. Стража!

Спустя пять вдохов посреди площади просиял портал. Вот она — Империя, пользующаяся наследием Древних. Из Второго в Четвёртый, из Четвёртого в…

Шагнув на ту сторону, в сушь и скудность силы Неба, сделав всего глоток воздуха той стороны — сухого, царапающего горло пылью, — я уже твёрдо знал — Шестой.

Глава 4

Из-за наших спин, с той стороны портала, донеслась мыслеречь:

— Орденцы! Принимайте! Один из них — Зверь. Я третий внук старейшины Рокалима, и я желаю, чтобы через неделю мне доложили, как эти ничтожества сложили головы в битве с сектами.

При первых звуках мыслеречи я невольно вскинул брови, оценив трюк, о котором раньше даже не задумывался, — мыслеречь через портал. Как он это провернул? К концу же фразы я едва удерживался уже совсем от другого: чтобы не скривиться, не оглянуться или не сделать чего-то ещё хуже.

Ох. Уж. Эти. Самодовольные и много о себе возомнившие… лягушки, сидящие на дне колодца и думающие, что весь мир — это и есть их колодец.

Гнев во мне кипел, клокотал, едва удерживаемый волей и подогреваемый мыслями.

Третий даже не сын, а внук кого-то там, смеющий бросаться такими громкими словами!

Где-то я уже слышал имя его деда, и оно лишь подбрасывало ещё больше сухих колючек в огонь моего гнева.

Размышления, стиснутые зубы и… даже не борьба, а уравновешивание себя и клокочущего гнева не помешали мне оглядеться. Гнев на Тарвина и Эрзум в целом не заслонял главную причину того, что я делаю и где нахожусь.

И где же?

Силы вокруг меньше, гораздо меньше, чем в Четвёртом поясе. Да и сам воздух сухой, жаркий, какой-то даже безжизненный. Вокруг снова крепость — только больше, проще, неухоженная и без Врат. Не просто неухоженная, а запущенная: под ногами пыльный камень, в десяти шагах от нас какие-то жёлтые потёки на нём, у дальней стены груда обломков, которые никто не собирается убирать.

Я чуть-чуть раскинул восприятие, поднимаясь немного выше и оглядываясь сверху, и…

Дам!

Не удар струны, а скорее щелчок, удар, хлопок по туго натянутой для просушки коже качнул концентрацию, заставил нахмуриться и…

И торопливо втянуть восприятие.

Это для меня, даже под ограничением, этот щелчок так — досадная помеха. А вот Ловера, ещё неуверенно стоящего на ногах, и Толу, державшего его под руку, шатнуло разом, оба схватились за виски и осели на колени.

Через миг я повторил за ними: подался плечом в ту же сторону, шатнулся, тоже приложил пальцы к вискам. Ещё через полвдоха сообразили и Пересмешник с Балтором: торопливо рухнули на колени, вскидывая руки к голове.

Я поморщился. Ладно ещё Пересмешник, он провернул это безукоризненно, хотя и перегнул с притворством, но бывший Зверь сделал это так неуклюже, что… не так падают, когда Властелин обламывает любопытство жалких Предводителей.

Утхал вон только шатнулся и скривился, показав всем, что он вместе со мной самый крепкий здесь.

— Так-так-так, — раздался спокойный, равнодушный голос. — Значит, тут у нас орденцы? Давненько не было пополнения. В другое время я бы сказал — добро пожаловать, но точно не в этот раз. Встать! — рявкнул голос. Через миг повторил крик, добавив к нему пинок духовной силой. — Встать!

Я, пряча взгляд, расправил плечи. Я гляжу, клан Эрзум старается изо всех сил, чтобы я проникся к ним любовью.

Три вдоха назад мы были на пустой площадке крепости, сейчас оказались окружены кольцом идущих. Предводители вперемешку с Властелинами и… Мастерами? Откуда они все выскочили? Неужели щелчок духовной силы повлиял на меня сильнее, чем я думал?

Впереди всех стоял, сложив руки на груди, идущий лет сорока — высокий, худой, с острыми скулами. Волосы тёмные, но словно припорошённые сверху жёлтой пылью, будто он простоял здесь на ветру полдня и даже не потрудился отряхнуться.

Властелин.

Властелин, способный выйти против Седого и выстоять. Против того Седого, каким я его встретил пару лет назад — старым, раненым, почти сдавшимся. Третья, может быть, четвёртая звезда, не выше.

— Хотя, — протянул эрзумец, — не будем нарушать традиций. Добро пожаловать в Долину Каменных Костей, предатели. В этой долине вам предстоит искупать преступление вашего глупого Ордена. Давайте всё решим раз и навсегда. Возражения есть? Недовольство своей судьбой, крики «это ошибка» и прочее?

Взгляд эрзумца-Властелина прошёлся по всем нам. Остальные, окружавшие нас, принялись ухмыляться.

Ловер потёр грудь и хриплым голосом сказал за всех:

— Нет. На той стороне всё объяснили.

— Отлично, — хмыкнул эрзумец и приказал: — Тогда бросайте на землю ваши кисеты. Дальше вас всех обеспечит мой клан. — Улыбка эрзумца стала тонкой, как лезвие. — Дадут всё то, чего заслуживают предатели и преступники, выдадут, чем биться, скажут, где биться, расскажут, как биться. Что замерли? Бросайте!

И к этому мы были готовы. Вернее, был готов я. Не зря же столько расспрашивал Клатира. Не зря же столько тренировался и не зря же предупредил всех?

Мы переглянулись. Вдох, другой…

— Преступники смеют упрямиться?

Пересмешник выругался, сорвал с пояса кисет и швырнул его под ноги эрзумцу. Дай ему волю, и кисет рванул бы взрывом, как я это делал в битве в Истоке. Но время его мести ещё не пришло.

Спустя вдох к этому кисету присоединились ещё пять. Пустышки, в которых на деле не было ничего ценного.

Эрзумец хмыкнул, качнул рукой, и вперёд тут же шагнули трое. Шагнули не для того, чтобы подхватить кисеты, шагнули, чтобы бесцеремонно начать нас охлопывать.

— Э-э-э! — возмутился Балтор и тут же получил удар духовной силой и пинок под колено.

Обыскивавший его эрзумец навис над ним, спросил:

— Что «э»? Ты чем-то недоволен?

Балтор кинул быстрый взгляд на Пересмешника, на меня, затем туда, где ещё недавно был портал, и, кажется, пожалел, что не принял предложение Шертоя. Стиснул зубы и помотал головой.

— То-то же, — самодовольно хмыкнул эрзумец и принялся охлопывать его дальше.

В этот миг закончили обыскивать Толу, сорвали с него амулеты, шагнули ко мне, и уже я напрягся, впившись взглядом в пыль под ногами. Вот такого я вообще не ожидал. Руками? Мы что тут, в Нулевом и все Закалки?

Но действительность была именно такова. Эрзумцы даже не подумали обшарить нас восприятием, заглянуть глубже и пропустить то, что было готово к такой проверке. Эрзумец встал передо мной, а затем просто и незамысловато дёрнул ворот моего халата и ухмыльнулся, увидев амулет из Истока. Ухватил зелёный диск и дёрнул на себя:

— Снимай!

— Это просто память, — начал было я.

— Да мне плевать, — эрзумец дёрнул её ещё раз. — Снимай! Тебе не нужна память. Вы не имеете на неё права. Пыль должна знать своё место.

Рядом восторженно ругался другой эрзумец, вытаскивая из рукавов Пересмешника небольшой нож и фиал.

Я моргнул раз, другой. Это уже как-то слишком. Хватит сдерживаться.

Я начал растягивать губы в медленной улыбке, растягивать вместе с ней и восприятие, охватывая…

— Что за шум?

Недовольный голос прогремел, кажется, отовсюду, вибрируя внутри духовной струной. Не только у меня — у всех. Эрзумец, что тянул с меня амулет, даже пошатнулся, ухватился за грудь. Слабак. Меня даже под сдерживающей печатью не впечатлил этот голос настолько, чтобы почувствовать боль.

Высокий эрзумец, что «приветствовал» нас первым, склонил голову и ответил в пустоту:

— Пополнение для камней.

— Я не слепой, Брадеурт, — недовольно пророкотал голос. — Почему столько шума? Все забыли, что и как нужно делать?

— Прошу прощения, старший, — склонил голову ещё ниже эрзумец, затем ожёг нас взглядом исподлобья.

Или не нас, потому что эрзумцы вокруг засуетились, мой быстро расстегнул цепочку амулета, стянул её с меня, охлопал рукава моего халата, быстро прощупал пояс и сделал шаг назад прежде, чем я что-то успел сообразить.

Я лишь глупо моргнул.

Бывало, что на меня накидывали цепочку амулета помимо моей воли, но чтобы освобождали от амулета без моего на то согласия — впервые. Какой-то этот исход весь вывернутый, искажённый, словно в очередном моём кошмаре. И сейчас этот кошмар…

— Чего лыбишься? — процедил эрзумец. — Я эту улыбку с тебя лично сотру. Обещаю.

Я стоял, улыбался и… ничего не происходило. Амулета на мне уже не было, но крепость молчала, никто ничего не кричал, и только Балтор кривился и тянул шею в сторону, словно это могло помочь ему с запахом, с моим запахом. Он, не эрзумцы.

Эта крепость ничем не отличается от прошлой, и здесь нет городской формации для расслоения души?

Эрзумец тем временем повертел мой амулет, буркнул:

— Вроде и безделушка, а вроде и нет. Вот тут…

Высокий, тот что Брадеурт, повёл рукой, и наши кисеты поднялись с земли и поплыли ему в руку, к ним присоединилось и всё, что сняли с Пересмешника, Толы, Утхала, Ловера. Нет, всё это сменило направление, описало дугу и упало позади, под ногами собравшихся за спиной Брадеурта.

— Это вам, — коротко сказал он.

Те загоготали, вперёд кинулись сразу двое — слабые Мастера. Скирто на побегушках, как я тут же именовал их про себя.

Двадцать вдохов, и кисеты буквально выпотрошили, вывернули наизнанку, в спорах и ругани поделили между собой. Банда какая-то, а не члены одного из сильнейших кланов.

Мой эрзумец покосился на всё это и быстрым движением убрал мой амулет, который Брадеурт пропустил. Вот он был, а вот уже его руки пусты.

— Брадеурт, мне напоминать тебе о каждом шаге? Мне кажется, ты стал пренебрегать своими обязанностями главы крепости ради того, что называешь "весельем", — это услышал уже только я. Ну и сам Брадеурт.

Тот дёрнул щекой и вскинул руку, и в тот же миг меня пронзило такой острой болью, что дыхание на миг сбилось, заперлось в груди, перед глазами всё залило белым ослепляющим светом, а на плечи рухнула огромная каменная плита. Через вдох я сумел справиться с болью, моргнул, медленно потянул в себя воздух.

Ослепляющий свет исчез, и я обнаружил, что мы все шестеро были заключены между восемью сияющими стенами, словно внутри соты.

Я всё ещё с трудом стоял на ногах и с трудом дышал, а тяжесть плиты мне лишь чудилась. Но я стоял на ногах лишь потому, что в моей жизни было множество тренировок через боль, стояние возле Столба Боли и прочее.

Но это я! С моим опытом, моими тренировками и моим Возвышением, основу которого не могло полностью стереть никакое ограничение.

И при всём этом остальные пятеро — Пересмешник, Балтор, Тола, Ловер, Утхал — стояли как ни в чём не бывало. Дышали, моргали, озирались — не показывая ни следа боли.

Какого дарса?

Сияющие стены опали, забрав с собой тяжесть. Брадеурт коротко кивнул и толкнул от себя мысль:

— Проверку прошли, старший. Мастеров Указов среди них нет. Теперь…

— Остальное мне не интересно, — перебил его неизвестный мне старший клана Эрзум. — Надеюсь, это было последнее нарушение правил, пока я в крепости. И что мне не нужно будет стыдиться тебя и твоих людей перед гостями.

— Конечно, старший. Не повторится.

— Ты сказал, я услышал, — уронил тяжёлые слова подслушанный мной голос и замолчал.

Брадеурт дёрнул щекой и буквально рыкнул:

— Ну!

Вперёд тут же выскочил какой-то Мастер и швырнул к нашим ногам шесть мечей-дао. Одинаковых, тяжёлых, неказистых, с рукоятями, небрежно обмотанными чёрным кожаным шнуром. Мечи зазвенели по каменным плитам, скрежетнули и остановились.

— Да! — заорала вся толпа.

Десятки разговоров, криков и прочего мыслеречью сливались в единый бурлящий поток, в котором я не понимал ни слова.

— Суть искупления ваших преступлений проста, и вам понравится, — медленно сказал Брадеурт и повёл рукой. — В той стороне владения сект, и вы должны каждый день сражаться с ними. Всё, как вы привыкли в прошлой жизни. Всё так, как вы не сумели в битве за наследника Ралера. С одним дополнением, ничтожества. Вы слишком долго считали себя центром Империи, теперь же… Кто не сражается — не получает нового оружия, техник и… — он холодно улыбнулся, — еды. Вам, новичкам, на первый раз будет самое простое задание — убейте по одному сектанту и возвращайтесь за едой. — Помедлив, Брадеурт рявкнул: — Вперёд!

Нас тут же толкнуло в грудь духовной силой. Ощутимо и не сказать, чтобы плавно.

Толпа вокруг тут же заголосила вновь, сплетая воедино голоса и духовную речь:

— Вперёд! Убивайте сектантов! Искупить вину! Искупить вину! Отбросы, вперёд, ройте землю, ищите Ралера! Мечи, мечи не забудь, или будете сектантов зубами рвать? Да, пусть рвут зубами! Не давать им мечи! Не давать! Зубов хватит!

Пересмешник торопливо метнулся вперёд, подхватил мечи, попятился, цедя себе под нос:

— Да в моей первой банде порядки были лучше.

Брадеурт нахмурился, духовная сила промелькнула серой нитью, стегнула Пересмешника по щеке, тот вскинул руку, зажал щёку, застонал.

Брадеурт холодно спросил:

— Может, мне прибить тебя на месте, пыль? Или перебить ногу, чтобы первое задание было веселее? Вы — земля, пыль, вы — ничто. Вы должны навсегда забыть о своём прошлом, о небе и не сметь поднимать глаза от земли.

Пересмешник попятился, бормоча:

— Простите, старший, простите.

Через миг духовная сила снова мелькнула, толкая и сбивая с ног нас всех.

Так нас и то ли выкатили, то ли вытолкали за ворота — и прочь от моего медальона.

За стенами крепости мои догадки только подтвердились. Там, где нет воды и зелени, может быть только такой воздух — сухой и пыльный. Впереди до самого горизонта лежала тёмно-серая холмистая местность. Причём чем дальше, тем холмы выше и острее, вдали действительно превращаясь во что-то вроде каменных костей — голые тёмные острые скалы, торчащие в небо.

Туда мы и побежали. Неспешно и молча.

Ну, как молча?

На бегу я негромко спросил:

— Что это было в крепости перехода, Ловер?

Тот поморщился, честно ответил:

— Слишком много силы Неба. Ударило в голову.

Вот тут я молча кивнул и замолчал. Он был единственный Предводитель, слабейший и единственный, кто не был к такому готов. Не мне его ругать. Я помню, как вёл себя, перейдя границу Нулевого и Первого, а здесь разница была во много раз больше.

Только отбежав от стен на пару тысяч шагов, Пересмешник отнял руку от щеки, перестал прятать след удара. А прятать нужно было. То, что Предводителю первых звёзд рассекло бы плоть до костей, у него оставило лишь едва заметную красную полосу.

Пересмешник потёр щёку, недовольно буркнул на бегу:

— На что только не пойдёшь ради господина безумств.

Я ответил так же:

— А я думал, ты делаешь это ради себя и своей мести.

— Месть можно провернуть проще, а вот в безумствах, похоже, чем сложнее, тем лучше, да… — он сбился, процедил: — Приставили соглядатаев.

Я на бегу оглянулся. Без всякого восприятия. Над стенами крепости виднелись три фигурки. Безо всяких летающих мечей.

Напомнил:

— Осторожнее, — и дальше молчал.

Хотел молчать.

Но оказалось, Пересмешник ошибся. Это были никакие не соглядатаи.

Вернее, они ими наверняка были. Изначально. По духу приказа. Но сейчас…

Три фигуры быстро догнали нас, опустились ниже, и левый, отлично мне знакомый — тот, что отбирал у меня медальон, — заорал, оглушая:

— Живее! Живее! Кто так плетётся? Вы не рады отправиться на битву? Живее!

Орал он знатно, используя технику. Голос его гремел, разносясь во все стороны.

Мы переглянулись, немного добавили, но…

Правый недовольно процедил:

— Мне кажется, или они ленятся?

— Конечно, тебе не кажется. Это же новички, они все такие. Ещё не поняли, где они, кто они, что у них впереди.

— Они пыль, — громко сказал левый.

— И эта пыль пытается поднимать глаза к небу и пялиться на нас.

— Я вижу. Старший Брадеурт был слишком вежлив сегодня и не дал нам объяснить им всё до конца.

— Я объясню.

— Ещё чего, — оборвал его третий голос. — На ровном месте пытаешься хитрить? Разыграем.

Мы переглянулись ещё раз. Никто, кроме меня, не слышал этих переговоров мыслеречью, но вот глаза были у всех нас, и все видели, как эрзумцы сблизились, слышали, что они громко обсуждали вслух, и видели, как они… достали стаканчик с костями.

Пересмешник выругался себе под нос:

— Чтоб их.

— Чего это они? — недоумённо переспросил Тола.

— Сейчас узнаешь, — мрачно пообещал Пересмешник.

А над нами прозвучало довольное:

— И кто тут пытается хитрить? Само Небо глядит на меня.

— Давай, Небо, — буркнули ему в ответ.

Через миг с этого самого неба заорали:

— И вы называете себя Предводителями? Вы что, как летающие мечи получили, ходить разучились? Быстрее! Быстрее! Быстрее, отбросы!

Сверху рухнула какая-то техника. В десяти шагах за нами. Как будто слов было мало.

Мы ещё чуть ускорились, но буквально через пару вдохов я понял, о чём говорил Пересмешник. Над головами заорали:

— Вот потому вы и потеряли наследника Императора, ленивые отбросы. Быстрей!

Воздух свистнул, расступаясь с пути ещё какой-то техники, земля в пяти шагах позади нас вспухла, брызнула во все стороны комьями и каменными обломками.

— Живее!

Новый удар пришёлся ещё ближе, прошёлся комьями уже по нам.

— Вот ублюдки, — выдохнул Тола.

Через миг сверху разъярённо спросили:

— Пыль смеет распускать грязные языки?

Левую щёку обдало тёплым ветром, и я использовал Поступь, уходя в сторону от опасности.

Вовремя.

Там мелькнула серой тенью техника, а через миг земля не просто разошлась, а выплеснулась во все стороны острыми каменными лезвиями. От двух я ушёл, вывернувшись, ещё одно сбил в сторону мечом-дао, и тут дохнуло теплом уже в спину.

Следующие десять вдохов мы только и делали, что метались из стороны в сторону, уворачиваясь от того, что швыряли в нас сверху три Властелина.

Ругался уже не только Тола, но в этот раз только мыслеречью. Я молчал, но едва Пересмешник выдохнул:

— Эрзум, клянусь, я сейчас…

Я, который сегодня только и делал, что сдерживался и даже позволил сорвать с себя медальон, но ничего не сделал Эрзум и крепости, со злостью осадил его:

— Придержи язык.

Пересмешник понял меня, вернее, вспомнил. Да, талант подслушивать чужую мыслеречь редок, но он встречается, и ни к чему рисковать. Особенно ни к чему рисковать, не зная, какое Возвышение у того старшего крепости, чей голос мы недавно слышали.

И в этот миг Балтора зажали между двух ударов. Нарочно. А может, его подвела моя печать ограничения — он помнил себя другим, быстрым, ловким, и не успел уйти там, где память подсказывала: справишься.

Яростный рык боли.

Ругательство Ловера и Толы.

Пыль осела. Балтор стоял на одном колене, закрывая лицо локтем, халат его был распорот в десятке мест, а самая глубокая рана на предплечье уже набухала кровью.

Сверху донеслось разочарованное:

— Крепкий.

Я стиснул зубы.

Значит… нарочно.

Ублюдки.

Я здесь всего меньше малой палочки, а уже готов поддержать речёвки, которые слышал во время пути к Истоку.

Эрзум должны быть уничтожены.

Это прямо-таки талант — так быстро вывести меня из себя.

Балтор опустил руки и зарычал.

И, похоже, у Эрзум талант выводить из себя не одного меня.

Пересмешник скосил на меня взгляд и спросил вслух:

— Господин?

Я нахмурился:

— Что?

— Господин? — с нажимом повторил Пересмешник.

До меня дошло, и я отрезал:

— Нет!

Пересмешник разочарованно выдохнул и тенью рванул вперёд, к яростно ревущему Балтору, который тыкал в меня обросшей шерстью рукой и орал:

— Освободи меня! Ты обещал! Убери!

Пересмешник добрался до него, ухватил, потащил, одновременно уговаривая мыслеречью:

— Всё будет. Успокойся. Слушайся меня.

— Слушаться тебя? Слушаться?! Опять?! Ни за что!

Балтор отшвырнул Пересмешника на несколько шагов.

Сверху засмеялись:

— Да они и сами готовы нас веселить. Ты погляди на это представление!

— Добавь им! — потребовали азартно. — Больше веселья!

Пересмешник проскользил по земле, взрывая её, упёрся Опорой, остановился и метнулся обратно новой тенью, уходя из-под удара с неба. Снова добрался до Балтора, но теперь уже тот встретил его техникой в упор, и халат Пересмешника вспух прорехами — наискось, от плеча к бедру.

Пересмешник выругался, потребовал:

— Господин! Усыпите его!

Я ожёг взглядом Пересмешника, тот ответил мне не менее злым и рявкнул мыслеречью:

— Эрзум — тупые ублюдки! Ваш глава Беург — похотливый старик и посмешище всех великих кланов! Вы все — подстилки сектантов!

Над нами продолжали смеяться, не сбившись ни на мгновение.

Спустя вдох Пересмешник рявкнул:

— Ну!

Я нехотя кивнул.

Пересмешник снова распылался тенью, метнулся в одну сторону, в другую, ударил тенью Балтора. И ровно в этот же миг я вписал в его крохотный, скрытый, тщательно спрятанный Указ ещё один символ.

Вдох — и Пересмешник уже в десяти шагах от бьющих сверху каменных лезвий. Спящий Балтор болтается у него на плече, будто оглушённый: голова мотается, рука свисает едва ли не до земли. Пересмешник на ходу подпихнул его повыше, чтобы лежал удобнее, и принялся поносить его на все лады:

— Драная подстилка для ног! Блошиный коврик! Мало мне было одного безумного господина, так теперь ещё и ты на мою голову свалился.

Я поджал губы. Не одного Балтора.

Ну ладно.

Сверху захохотали ещё сильнее:

— Отлично! Отлично! Теперь у нас два пыльных отряда. Наёмники и предатели. Кто же быстрее? Кто выносливее? Бегущие налегке преступники или взваливший на себя собутыльника наёмник?

Я вновь выругался про себя. Только давайте без вот этого. Не нужно ставить нас в равные условия и пытаться покалечить одного из нас. Я, конечно, хочу сначала найти Потерянный Орден, узнать, как всё тут устроено, а только затем взяться за вас, но у моего терпения тоже есть предел. Не надо. Прошу. Вы слишком часто его сегодня испытывали, эрзумцы, хватит.

Уж не знаю, что случилось. Не перекидывать же и такое на Небо и его пригляд, но никто из эрзумцев и не подумал ударить точно по Толе, Утхалу, Ловеру или по мне, чтобы ранить наверняка и заставить тащить. Возможно, только возможно, я слишком плохо о них думал? Но они так и продолжили нас гнать, то и дело зажимая между ударами, но не более. Ну и ещё всячески забавляясь на наш счёт и не уставая. Тысячу вдохов. Две тысячи. Три тысячи, давно уже добравшись до тех самых каменных острых пиков и углубившись в узкие щели-проходы между ними, где нас так весело и удобно было подгонять сверху.

А затем всё закончилось.

Нас перестали гнать.

Мы — я, Тола, Ловер, Утхал, Пересмешник с Балтором на плече — медленно перешли с бега на шаг, затем и вовсе остановились. Ободранные, грязные: у Толы сочилась кровью рассечённая бровь, у Пересмешника алым окрасились разрезы халата, Утхал морщился и тёр плечо. Мы переглянулись, а затем дружно подняли взгляды наверх. Туда, где немного в стороне замерли эрзумцы.

Сто вдохов спокойствия.

Мы за это время перевели дух, оттёрли лица, жалея, что одни фляги у нас отобрали, а другие доставать рано, огляделись. Всё то же — голый чёрно-красный камень торчащих в синее небо тонких и ребристых скал, тёмный песок под ногами, очень и очень мне кое-что напоминающий, странная пульсация силы Неба, словно где-то далеко билось огромное сердце, а в ближайшей округе кто-то то и дело забавлялся ударами души. Я собрался понемногу расширить сферу восприятия, и тут эрзумцы вновь заговорили друг с другом.

— Что не так? Где они?

— Без понятия. В округе пустота. Попробую приманить.

Над деревьями засиял здоровенный яркий шар, неприятно напомнивший такие же над Полями Битв.

Но кого они приманивают здесь таким?

Я нахмурился, не скрываясь, раскинул восприятие шире, до предела своего ограничения, просеивая лабиринт ближайших скальных расщелин. Никаких опасных Зверей. Да и если уж Властелины сказали, что здесь пусто, то есть ли смысл искать всего лишь Предводителю?

— Спят они, что ли? — возмущённо выдохнул один из эрзумцев.

Второй сказал:

— Я так не вернусь, я ставку сделал, что эту пыль прибьют.

— Ну давай продвинемся вглубь.

— К-хм!

— А что? Сами виноваты, что на границе пусто.

— Эй, преступники! — это кричали уже голосом, да ещё и с усилением. — Давайте, побежали снова. Вперёд! Туда вперёд, куда смотрит ваш золотой старик. И мечи, мечи держите наготове. Ищите сектантов, вы должны заработать сегодня себе еды.

— И остаться в живых! — добавил ещё один. — Хотя бы трое из вас! — Через миг добавил мыслеречью: — Заходим поглубже, иначе получится, что я своими руками уничтожу свою же ставку.

— А ты не ставил на то, что стычки вообще не будет?

— Тупой вопрос.

— Зря не ставил, — противно засмеялся эрзумец.

— Иди ты…

Я же поджал губы. Лир и Самум Тамим много чего рассказывали про битвы в своей долине, называли её Долиной Вечной Битвы и прочее, но такого… такого даже у них не было.

Подавать сигнал сектантам, что к ним пригнали новичков?

Заставлять новичков лезть вглубь территории сект?

Делать ставки на то, что новичков убьют, и вести их к месту смерти?

Да, Эрзум будут уничтожены. В этой долине так уж точно.

Перепрыгивая трещину, Пересмешник с намёком тряхнул своей ношей:

— Господин.

Я кивнул, а затем использовал опыт уроков в Академии для того, чтобы плавно пробудить Балтора. Мне… нам ведь не нужно, чтобы он очнулся резко, вдруг, ещё пылая яростью и вопя во всё горло своё требование освободить его (снять печать ограничения)?

Получилось удачно. Балтор сначала принялся что-то бормотать вполголоса, подёргиваться, затем успокоился, болтаясь словно куль, затем снова заворочался на плече Пересмешника, дёрнулся и потребовал:

— Отпусти, — недовольно добавил. — Сам побегу.

Становясь на ноги, вывернул голову к небу, ловя в узком просвете расщелины силуэт скользящего наверху эрзумца, и дёрнул верхней губой. Зверь как Зверь. Хоть лапу и вернул к человеческой.

— Быстрее, быстрее! — раздался окрик сверху.

Спустя пятьсот вдохов уже даже восприятие Предводителей не помогало держать в голове путь от крепости — позади осталось слишком много поворотов этих каменных лабиринтов. Да, они не шли ни в какое сравнение с настоящим Каменным Лабиринтом, что лежит между землями Морлан и Сломанного Клинка, но… Там я шёл с отрядом собратьев-искателей, здесь считай один. Там мы следовали строго определённому порядку прохождения, применяя все уловки искателей, здесь нас то и дело подгоняли, не давая даже метку на стене оставить, не то чтобы замерять шаги, направление и прочее. Мы то ныряли в узкие проходы, то бежали через мини-долины, заваленные чёрными скальными обломками, словно логово какого-нибудь пересмешника — костями и рёбрами.

И всё же…

Балтор повёл головой из стороны в сторону. Этот жест я уже видел у него, и не раз.

— Там, — ткнул он рукой в сторону и негромко добавил: — Следы людей уходят туда.

— И как? — я не удержался. — Воняют сильнее, чем мои?

— Слабее, — зыркнул он на меня.

Ха! Я ухмыльнулся на ходу. Так он и скажет правду. Спросил:

— Далеко?

— Прилично.

В небе над нами восторженно протянули:

— Ты видел? Видел это?

— Видел. Неудачно орде… неудачно эти отбросы перешли со Зверем.

— Удача им не поможет, не переживай. Давай так. Предателей — как ты сделал ставку. А наёмников придержим. Со Зверем можно будет провернуть пару по-настоящему горячих ставок.

— Ты сначала сохрани Зверя. Может, сейчас ему нос отрубят.

— Да нет, всё будет отлично, глянь — как свежий. Его же половину пути несли. Удерёт. Я прослежу.

— Ну-ну.

Я тоже повторил про себя эти слова. Ну-ну. Вы ведёте нас в ловушку, только кто вам сказал, что мы в неё пойдём? Мне главное убедиться, что уже за вами — соглядатаями — никто не присматривает, и я верну себе медальон. Неужели эти эрзумцы и правда позволили ему сделать ставку, что мы все погибнем в первый день, а затем отпустили его приглядывать за нами?

Я прислушивался к их болтовне краем сознания, сосредоточившись на восприятии, выжимая из него всё, что можно, и пытаясь обнаружить ещё хоть одного эрзумца-наблюдателя. Или не обнаружить и развязать себе руки. И лапы Балтору.

Тот вдруг сбился с бега, засеменил, пытаясь вертеть головой сразу во все стороны, а через миг вокруг нас вспыхнули десятки разноцветных линий и стен. В буквальном смысле стен — лабиринт проходов между скальными обломками оказался затянут стенами барьеров, не меньшее число их закрыло небо, накрыв нас не привычным круглым красивым куполом, не безупречно симметричным кристаллом-бронёй, какой учился делать я, а какой-то пародией на него, набранной из десятков кривых граней разного размера, прозрачности и даже цвета.

Но накрыло всех, даже троицу висящих в небе Властелинов-эрзумцев.

— Так-так-так… — наполнил купол довольный голос.

Я застыл на месте, вскинул голову, сжимая меч-дао, и выругался про себя.

Отвык. Отвык быть слабым Предводителем. Иногда эти Предводители просто слепые. Какой там найти наблюдателя-эрзумца? Я огромную ловушку не заметил! Снова!

— И кто же это у нас здесь?

Как? Как можно было пропустить ловушку с десятками сектантов?

Ответ я знал. Легко можно пропустить, когда качество и сила артефактов, формаций, Массивов (выбери, во что вляпался сегодня) превосходят тебя и твои таланты.

Заговорил с нами один из сектантов. Вдох назад его не было, а теперь был, словно протаял из самой скалы.

Неприятно внешне напоминает Пересмешника — серый, поблёскивающий на солнце халат обтягивает широкие плечи. Сам стоит боком, прислонившись плечом к скале, неспешно подкидывает в руке здоровенный кривой нож — подкинет, поймает, подкинет, поймает после оборота. Глядит лениво, искоса. И не на нас, а на эрзумцев в небе над этой долиной. Запертых эрзумцев.

— Фирлак… — процедил один из эрзумцев.

Второй то ли зло, то ли испуганно добавил:

— Что это ты удумал?

Сектант-Фирлак поднял брови:

— В смысле «что»? Это я должен спросить вас: какого дарса вы тут забыли?

— Решили немного погонять свежую пыль.

— Погонять свежую и чистенькую пыль здесь? — Фирлак наигранно огляделся, спросил у десятка других сектантов, что теперь были отчётливо видны тут и там: — Вы это слышали? Решили погонять пыль в глубине наших земель!

Один из эрзумцев, тот самый, что носил с собой мой медальон, с нервным смешком спросил:

— Да какая глубина, Фирлак? Всего-то зашли на ли.

— Но зашли ведь? — оборвал его Фирлак. — Нарушили договорённости.

Все трое эрзумцев помрачнели, один из них зло буркнул:

— Какие ещё договорённости, Фирлак? Не заговаривайся.

— О! — тот подбросил в руке свой недомеч, медленно перевёл взгляд на нас, вновь хмыкнул. — О! — поднял взгляд опять на эрзумцев. — Значит, нет договорённостей? Значит, могу прибить имперцев, да?

— Не имеем ничего против, — процедил эрзумец. — Открой проход.

— Прибить трёх хорошеньких имперцев-Властелинов, — с ухмылкой добавил Фирлак.

— Что ты несёшь? — сглотнул один из эрзумцев — правый.

— Тц-тц-тц, — поцокал Фирлак. — И такой слабак, как ты, смеет оскорблять меня? Ты будешь первый.

Тот, что всё это время вёл разговор, с моим медальоном, облизал губы, торопливо сказал:

— Фирлак, ну что ты давишь? Говорю же, зашли сюда только потому, что никого не нашли там, где положено. Мелочь же, собрат Фирлак.

Я невольно прищурился. Это что я сейчас услышал? Сначала раз, затем второй, а теперь и вот это?

Фирлак тоже застыл, замер в середине движения, так и не подбросил в очередной раз свой здоровенный нож. Медленно поднял голову, переспросил:

— Со-брат? Ты что о себе возомнил, имперец?

Во все стороны от него рванула серая пелена силы, пронеслась через нас, сбивая с ног, ударила в стены ловушки, взметнулась по ним вверх и оттуда рухнула на троицу эрзумцев, стискивая их, заставляя просесть в воздухе на ладонь, не меньше.

— Вы что, возомнили, будто договорённости будут длиться вечно? Возомнили, будто властны не только над Каменным Братством, но и над нами?

Эрзумцы с натугой отбросили на шаг от себя чужую силу. Один из них — средний — процедил:

— Довольно! Поигрался в старшего и хватит. Открой проход и выпусти нас! — Уверенности в его голосе было не занимать, но даже я видел испарину на его лбу.

— То собратом называете, то указываете, как слуге? — Фирлак качнул головой. — Что у вас в башке, я тебя спрашиваю? В ваши тупые птичьи бошки приходила хоть раз мысль: а что будет, если один из старших сменится? Даже не так — вы думали, что будет, если старейшина моей секты скажет: довольно? — Серая пелена силы Фирлака снова надавила, отыграла половину шага.

Правый из эрзумцев вскинул руку:

— Мы не сдадимся просто так. А твоя ловушка полна слабых мест. Только посмей напасть, и я дам сигнал в крепость.

— Да ты словно настаиваешь, чтобы я это сделал, имперец, — Фирлак оттолкнулся от скалы, подался вперёд, перехватил свой кривой нож лезвием назад, мрачно и предвкушающе улыбаясь.

И в этот миг я услышал мыслеречь, которая явно мне не предназначалась:

— Господин сказал тебе не высовываться и вести дела как прежде. Мне что, укоротить тебя на голову?

Фирлак застыл, через миг цокнул языком, вновь развернул нож и откинулся назад, опять прислоняясь к стене, с тяжёлым вздохом сказал:

— Эх, жаль, я недавно поел, и мне лень вспарывать шкуры. Тем более шкуры таких слабосилков, — серая волна силы откатилась назад, впиталась в его тело, снова качнув нас по пути. — Валите к себе.

Вот он махнул рукой, и кривой многогранник, поймавший нас, исчез в один миг, словно его и не было. Ещё одно мгновение — и эрзумцы рванули прочь так, что воздух свистнул, не успевая расступаться с их пути.

Я коротко дёрнул головой, отдавая беззвучный приказ, и мы попятились, отступая в тот проход, откуда и выбежали сюда.

Фирлак тут же опустил взгляд и сказал:

— Так-так-так. А что делать с этими?

Тут же раздались советы от молчавших до этого фигур вокруг:

— Так на шкуры и пустить! — оскалился ближайший, в сером, провёл пальцем по горлу, не сводя с меня глаз.

— Вон из того, молодого и кудрявого, пилюля отличная выйдет! — этот тыкал пальцем в Толу. Тыкал, облизывая губы.

Десятки сектантов обнажали оружие, потянулись ближе, стягивая вокруг нас кольцо.

— Всех молодых в Марионетки! — крикнул кто-то сзади. — Камни таскать в пещерах!

Я повёл головой слева направо, оценивая силу противников и уменьшая время ограничения над нашими головами.

Красный халат. Слабак — Предводитель первых звёзд.

Парочка в синих халатах. Слабак и ещё один слабак чуть выше середины этапа Предводителя.

Серые халаты. Два десятка полных слабаков, не понимающих, что…

Я сбился с мысли, прищурился, прошёлся по всем взглядом ещё раз, осознавая, что ещё я вижу у сектантов, кроме глубины силы. Вернее, чего ещё я не вижу над их головами, хотя должен. Почему ни над одним из них я не вижу печатей Указов? Они прямо-таки напрашиваются получить по одному от меня. Со Смертью.

— Это тоже не понравится господину, — вновь раздался спокойный голос.

Фирлак скривился, всплеснул руками:

— Да при этом твоём господине уже и шевельнуться нельзя! Хуже имперцев!

Ответ был ледяным:

— Я тебе сейчас язык отрежу.

— Всё-всё-всё! — Фирлак снова отлип от стены, вскинул руки, из которых исчез нож. — Шутка. Просто шутка. Скучно здесь. Слово моего господина — закон. Он сказал вести дела как раньше, я сделаю даже больше, — мыслеречь сменилась обычными словами. — Эй, чистюли! — это было явно нам. Фирлак ткнул пальцем вправо. — Валите туда. Четыре ли в ту сторону, затем повернёте и два ли на север. Налево повернёте, тупые чистюли. Уткнётесь в своих.

Я раздумывал всего вдох, а затем добавил время в запретах, сделал шаг назад и ответил:

— Мы бы предпочли вернуться по своим следам, старший.

— Уважительный чистюля? — поднял брови Фирлак. — Что за день сегодня удивительный? — Не дожидаясь ответа, спросил снова: — Чистюля, я сказал, что отпускаю вас, а значит, ручаюсь, что ни один из моих людей не пойдёт против моего слова. А что будет, если ты вернёшься по следам? Вернёшься к этим троим птицеголовым? Думаешь, они отпустят живыми свидетелей своего позора и всего, что тут наговорили?

Вообще я не боялся ни его, ни тем более его слабаков, ни эрзумцев, а напротив хотел бы их встретить и вернуть свой артефакт, но это был интересный вопрос — стоит ли доверять слову сектанта? Какое странное место.

Поэтому я кивнул:

— Понял вас, старший, — и шагнул влево, подавая пример остальным.

Фирлак захохотал вслед:

— А-ха-ха-ха-ха! Нечасто я вижу таких понимающих чистюль, что ещё две палочки назад были гордыми орденцами. До многих из вас понимание, где они оказались, что здесь происходит, доходит слишком поздно, слишком. Ты мне нравишься, имперец! Постарайся не сдохнуть быстро! Протяни хотя бы полгода и отличись в битве за Исток!

Нога предала, запнувшись о ровный тёмный песок, я споткнулся, выровнялся через шаг. Что? Что это я сейчас услышал? В битве за Исток?

— Ты слышал, имперец? — донеслось уже мыслеречью. — Я буду ждать тебя и выставлю против тебя достойного противника!

— Господин? — окликнул меня Пересмешник. — Чего застыли? Мне бы чуть вернуть сил.

Я едва не повернул обратно. Едва не повернул, едва не вернулся, едва не решил заставить Фирлака дать ответ. Сдержался, побежал вновь, буркнув на ходу:

— Потерпишь.

Это просто не могло быть правдой. Не могло значить то, что значило. Этот дарсов Фирлак не мог знать ни кто я, ни про мой Исток. Если бы он знал, кто я, то не осмелился бы угрожать мне. Шутка шуткой, но я мог убить их всех за одно мгновение. Все люди Фирлака — слабаки. Сам он не более чем сильный, но всего лишь Властелин. Три четверти моих подлеченных, помолодевших старейшин свернули бы ему шею, не особо напрягаясь. И не только старейшины. Например Пересмешник. Или Балтор.

Довольно.

Я оборвал поток сумбурных, сбивчивых мыслей. В этом иссушенном месте, в этой долине Каменных Костей может быть свой Исток. Должен быть. Это самое простое объяснение, и я скоро узнаю правду.

Мы бежали по этим высохшим лабиринтам ходов, словно скользя между серых, источенных временем костей. Больше всего хотелось взмыть вверх, подняться в небо и рвануть напрямую.

Но я не позволил Пересмешнику вернуть даже части сил — неужели позволю такую вольность себе? Бедствие Эрзум не должны связать с какими-то там новыми орденцами из Второго. Это даже хорошо, просто отлично, что мы сегодня попали в ловушку сектантов и эрзумцы сбежали. Если они будут считать, что сектанты нас убили, то это лучший исход.

Слабость ограничений не мешала использовать всё, что возможно, — восприятие, боевую медитацию, опыт в конце концов и нюх Балтора.

Фирлак сдержал обещание — тени, намёк, следы сектантов то и дело ощущались. По пути, на границе восприятия, в отдалении, но никто не попытался напасть, а стоило нам свернуть к северу, как исчезло и это.

Балтор на бегу выдохнул:

— Впереди. Люди. Вонючие. Пятьсот шагов.

Я уточнил:

— Вонючие — сектанты?

— Нет, просто вонючие.

Ну хотя бы во вторую ловушку мы вбегали, зная о ней.

Четыреста шагов. Триста. Двести. Сто. Новая небольшая долина, зажатая между острыми скалами и полная чёрной пыли-песка.

Балтор прорычал:

— Вот здесь. Один слева. Второй и третий справа.

Мы замедлили бег, перешли на шаг, я скосил взгляд на Ловера, и тот кивнул, вырвался вперёд и согнулся в приветствии:

— Собратья идущие! Приветствую вас!

Ещё два вдоха ответом нам была тишина, а затем в полутора сотнях шагов от нас песок шевельнулся, вспух, и прямо из-под него выкопался человек, отряхнулся, покачал головой:

— Первый раз вижу, чтобы с той стороны выходили собратья, да ещё и в таких одеяниях. Что за шутка?

Чёрный песок шевельнулся и слева, и справа. Но если слева человек из-под него выкопался, то справа просто протаял из пустоты над ним, отпечатывая в песке сапоги.

Я нахмурился, вглядываясь во встречающих.

Один — мрачный, оборванный тип, как и Фирлак подкидывающий в руке нож… — прищурился, вглядываясь пристальнее, — это же не сталь, а кость… Летающий убийца?

Второй в халате без рукавов. Я такой помню по Нулевому, Школе Морозной Гряды и Лимдуру с Вирглом. Что те выставляли напоказ мускулистые руки, что этот. Только у этого руки ещё и покрывает вязь чёрных татуировок.

Третий весь в шрамах, четвёртый…

Меньше всего эти пятеро напоминали орденцев. Да и Ловер хмыкнул, качнул головой:

— Не помню ни одного из вас, — скосил глаза на Толу, Утхала. Но те тоже качнули головами из стороны в сторону — нет.

— А должен помнить? Это становится всё интереснее, — хмыкнул тот, что в шрамах. — Но не отменяет главного. Кто позволил тебе надеть одеяние чистого брата, проклятый сектант?

— Тихо, брат, ты говоришь лишнее, — осадил его кто-то из напарников.

Я сам хмыкнул, сделал шаг вперёд, становясь рядом с Ловером, и застыл.

Этого шага хватило, чтобы начал действовать мой талант. Главный мой талант. Талант мастера Указов.

И над всеми пятерыми медленно протаяли яркие белые сектантские печати, наполненные по центру короткой вязью символов в два слова.

Верность Эрзум.