Островский. Вызов принят!

Глава 1

— Э, катала! Далёко намылился? — слышу за спиной смутно знакомый голос и неторопливо оборачиваюсь.

Ага. Под дверью меня дожидались, поклоннички.

Их всего трое, хотя с пустыми карманами народу сегодня ушло куда больше. Видно, слава от том, что со мной лучше не связываться, докатилась даже до сюда.

Вот только эти трое оказались слишком самоуверенными, чтобы верно оценивать риски.

Ну, или они просто идиоты.

— Слышь, ловчила, — самый борзый сплёвывает, едва не попав на ботинки своему подельнику. — Бабки наши назад гони.

— Не то прям тут разденем до нитки! — истерично визжит второй, тыча в меня грязным пальцем.

Аж уши закладывает.

— Извините, ДЕВОЧКИ, — огрызаюсь. — Вы не в моём вкусе. Предпочитаю посимпатичнее и… — показательно принюхиваюсь, — Поухоженнее. А от вас за версту помойкой смердит.

Небритые рожи багровеют от бешенства.

— Поэтому проваливайте-ка обратно, — продолжаю безмятежно. — А я, так и быть, великодушно забуду об этом смешном недоразумении.

— Гаси паскуду! — вопит главарь на всю улицу.

И тут же, компенсируя неумение яростью, бьёт меня в лицо.

Время словно останавливается — вместе с летящим ко мне кулаком. Перед глазами вспыхивает светящийся жёлтым знак крылатого змея.

— Рыло, Кривой и Матюха предлагают решить финансовый вопрос в рукопашном бою без оружия, — оглашает из ниоткуда пафосный голос.

— Чего? Кого? — на разные голоса вопрошают поименованные. Они, как и я, не могут двинуться с места. Лишь головами бестолково крутят.

Между тем голос продолжает:

— Ставка: макр второго уровня или имущество побеждённого на эквивалентную его стоимости сумму. Оплата: после победы одной из сторон.

Ну конечно, кто бы сомневался.

Магических кристаллов захотелось гаду чешуйчатому. И впечатление заодно произвести. Это для него святое дело, даже перед первыми встречными забулдыгами.

— Нарушивший условия, — зловеще добавляет голос после мгновенной заминки, — считается проигравшим и получает ослабление на трое суток. Желаете заключить договор?

— Вызов принят, — отзываюсь прилипшей намертво фразой.

Подумаешь, ослабление. Всё равно проигрывать этим несчастным я не собираюсь.

— Лады, — соглашается главный. Считает, видно, что трое на одного — хорошая фора.

Знак змея ярко вспыхивает зелёным и рассыпается мелкими искрами.

— Шоу начинается! — провозглашает голос.

Течение времени возвращается в норму.

Легко перехватываю хорошо читающийся удар.

И дело даже не в том, что я был готов к фокусам своего Покровителя, а противник — нет. Просто для успеха в драке нужно чуть больше, чем желание махать кулаками на первых встречных.

Не давая главарю опомниться, от души прикладываюсь лбом к его носопырке. Тот взвывает и отшатывается на шаг назад.

Ой, как удобно!

Подшагиваю к приунывшему супостату и пинком отправляю его прямо на подбегающих дружков.

Тело главаря врезается в подельников, заезжая одному затылком в зубы, другому — пяткой в пах. Ух, больно, наверное… Но, чёрт возьми, как артистично!

И эффективно: все трое бесформенной кучей осыпаются на заплёванную мостовую.

А нечего гадить там, где ходишь.

— Господа изволят продолжать? Или уже перейдём к оплате долга? — интересуюсь с любопытством, заранее предполагая, какой услышу ответ.

— Да я тебя, падлу, прябо здесь побишу! — гундосо рявкает главарь, рывком выдёргивая нож из-за голенища. — Кишки твои ща да перо даботаю!

А ведь я давал тебе шанс.

Время снова останавливается. Знак змея окрашивается алым — и тут же разламывается на части.

— Нарушение! — с явным удовольствием провозглашает голос невидимки. — Победитель — Кирилл Островский! У проигравших есть тридцать секунд, чтобы расплатиться. А затем… Начнётся действие ослаблений!

— Буй тебе в рыло, урод сраный! — вопит идиот с разбитым носом.

И пытается насадить меня на нож.

Ага, щас.

Светящийся зелёным хлыст с зубастой головой змея на конце молнией выстреливает из правой руки.

Удар — и выбитый клинок жалобно звякает о мостовую. Противник, стянутый по рукам и ногам, падает следом. Прикладывается башкой о твёрдую поверхность — и взвывает от боли и бессильной ярости.

То ли ещё будет, придурок.

— Я бы на твоём месте не дёргался, — безбожно вру, конечно. Я бы на его месте просто не оказался. — Расплачиваться по договору будешь или как?

— Срал я на твои договоры! — злобно булькает связанный, пытаясь выбраться. — Подотрись ими, сука!

— Ох, зря ты так.

Отступаю на пару шагов, помня о своеобразном понимании моим Покровителем справедливости. Слишком уж буквально он трактует каждое слово нарушителей.

— С другой стороны, — произношу задумчиво, — в следующий раз будешь думать, прежде чем человеку угрожать. Всё-таки три дня — довольно значительный срок.

Ну, пора и честь знать.

Отзываю хлыст, спешно разворачиваясь на каблуках, и срываюсь с места. Лишь бы успеть оказаться как можно дальше от валяющейся на дороге недальновидной гопоты.

Трубный звук рвущихся наружу кишечных газов рокочущим громом прокатывается по пустой улице. Незадачливых противников, у которых к имеющимся проблемам только что добавилась новая, я уже не вижу.

Но хорошо чувствую даже на таком расстоянии!

— Они получили то, чего хотели! — длинное тело змея с маленькими пернатыми крылышками и хвостом-стрелой оборачивается вокруг моей шеи на манер модного шарфа. — Это в высшей степени справедливо.

Недовольно кривлюсь:

— Может и справедливо. Только давай в следующий раз без туалетного юмора, а? Или хоть времени выдели побольше. С самого начала было понятно, что с этих засранцев взять нечего.

В руку тычется небольшой мешочек. Раскрываю его — и обнаруживаю макр. Тут же передаю змею. Зубастая пасть довольно клацает, проглатывая добычу.

— Ну, хоть шерсти клок с паршивой овцы, — усмехаюсь, почёсывая чешуйчатую голову родового Хранителя.

— Это оговорённая плата, — дотошно поясняет он, прикрывая глаза от удовольствия. — Её в кошеле нести удобнее. Остальные у главаря в кармане остались, россыпью. Соберёт, когда отмоется.

Всё-таки змеиная сущность даёт о себе знать. Ишь, как радуется учинённой по всем правилам мелкой пакости. Хотя для попавшей под раздачу троицы мелкой её не назовёшь.

Только меня их проблемы уже не заботят. Своих выше головы.

— Как бы там ни было, развлеклись — и будет, — уже не торопясь, направляюсь к резиденции Сорокина. — К завтрашнему дню нужно как следует подготовиться. Не хочется на ходу перестраивать планы. Мы тут не с божественным Ордосом воюем.

— Давненько я не слышал эту историю, — змей даже не пытается скрыть, что читает мои мысли. — Давай, расскажи, как ты одолел этого бога!

В сотый раз? И как ему не надоедает…

Усмехаюсь ехидно, тычу Покровителя в нос пальцем:

— И что мне за это будет? Меч-самосек подаришь?

— Конечно, — ухмыляется гадина. — Ведь копьё-самотык у тебя уже имеется.

Перед глазами тут же появляется текст договора. Когда Покровителя могу слышать только я, этот поганец спецэффектами не заморачивается.

— Оу…

А награда-то и впрямь неплоха! Что ж. Улучшить отношения с любимым питомцем я всегда рад. Тем более, когда мне это ничего не стоит.

Загадочно улыбаюсь и показываю Хранителю поднятый вверх большой палец:

— Вызов принят!

***

Обитель бога Порядка

некоторое время назад

— Ордос, ты был прав! — объявляю громогласно, вламываясь в роскошно украшенный зал.

Местная публика, подбирая пышные юбки и полы камзолов, торопливо расступается. Верные прихлебатели бога Порядка слишком боятся оскорбить свои взоры презренным служителем богини Азарта.

То есть, мной.

А значит, никто не станет заступать путь к трону хозяина этого места.

— Она действительно чокнутая! — вдохновенно продолжаю, подбираясь поближе к восседающему на троне божеству. — Я был слеп и прозрел! Потому пред лицом всех твоих последователей заявляю, что…

Вдыхаю побольше воздуха и решительно выдаю:

— …отрекаюсь от служения этой высокомерной сучке Шаóси!

Ничего не выражающая, будто высеченная из камня рожа Ордоса начинает лучиться самодовольством.

А меня настигает отдача от нарушения божественного контракта. Тело выкручивает судорога и я, не удержавшись, падаю перед богом Порядка на жалобно хрустнувшие колени.

И правда — сучка!

Она мне что, камней в почки напихать решила? Знает, как сделать мужчине больно…

Резко смахиваю невольно выступившие слёзы и запредельным усилием поднимаюсь в полный рост. Боль болью, а ползать в луже собственных соплей перед неприятелем — вредно для имиджа.

— И что же заставило тебя, Кирос, так резко изменить своё мнение? — интересуется Ордос, почти не размыкая каменных губ. — Неужели дело лишь в том, что мои верные последовательницы перестали обращать на тебя внимание?

Кривлюсь от боли, надеясь, что моя гримаса сойдёт за внезапный приступ благочестия.

— Ничего-то от тебя не утаишь, — произношу с чувством. — Обложил ты меня со всех сторон, Ордос. Кого ни позову на свидание — все работают. Или на романтические пятиминутки с твоими служителями уже записаны.

Бог Порядка насмешливо хмыкает.

— Не поверишь, даже талончики показывают! — продолжаю жаловаться. — А мне, между прочим, пяти минут мало!

Спросите, что за талончики?

О-о-о…

Когда бог Порядка только пришёл, чтобы обуздать беспредел, творящийся с попустительства богини Шаóси, все обрадовались. Никто и представить не мог, что вожделенный порядок — это строгое расписание и беспредельное подчинение.

Во всех вопросах. Вообще.

Оглянуться не успели, как принялись ходить строем и спариваться по распорядку. Не дольше пяти минут.

— Естественный отбор на стороне самых быстрых, — чуть уязвлённо отвечает бог. У него, видно, от той пятиминутки ещё немало времени остаётся. — Зато каждый день и без долгих уговоров. Все довольны.

И злобно продолжает, будто бы про себя:

— Нужно больше последователей… Чтобы у этой выскочки ни единого шанса не осталось!!!

Ого, как бесится.

Похоже, конфликт у Ордоса с Шаóси не только в рабочей плоскости. Эк она его зацепила… Что ж, тем проще будет дальше.

— Раз такое дело, — выдерживаю многозначительную паузу, — я тоже хочу быть на стороне сильнейшего. Но у меня есть одно условие.

Стены и потолок ходуном ходят от божественного хохота. Аж каменная рожа покраснела.

— Просто из любопытства… — выдавливает он, ещё не отсмеявшись. — Чего же ты решил от меня потребовать?

Наверняка собирается отказать. Ставлю золотой слиток против куска гранита — думает, что буду умолять его сохранить мне часть божественных сил.

Не дождёшься!

Гордо вздёргиваю подбородок.

— Как единственный оставшийся последователь Шаоси, ради тебя нарушивший заключённый с ней договор, я требую особых условий, — сообщаю чуть ли не высокомерно.

Вокруг поднимаются шепотки — то ли возмущённые, то ли завистливые. Ещё бы! Эти трусы и прихлебатели без команды даже рты раскрыть перед Ордосом не осмелятся.

— И таковыми являются, — прочищаю горло и торжественно изрекаю так, что мой голос разносится на весь зал. — Десять любовных пятиминуток каждый день! Естественно, с теми, кого сам выберу.

Признаюсь, я недооценивал мощь Порядка.

В этот раз с потолка отваливается огромный кусок штукатурки, а ближайшие к трону окна вылетают наружу дождём мелких осколков. Это как же надо радоваться победе, чтобы так ржать?

— Порядок для всех един! — с видимым усилием выдыхает наконец счастливый боженька. — Никто не смеет его нарушать.

— Всё именно так, — склоняю голову, чтобы не было видно, как я морщусь от «подарка» Шаóси за нарушенный договор. — Но в отношении меня порядок ещё не установлен, верно?

— Ладно, — Ордос лениво откидывается на спинку трона. — В честь твоей наглости дарую тебе особое проявление Порядка. Получишь свои десять пятиминуток в день, и даже больше…

— Ваша щедрость не знает границ, — склоняюсь ещё ниже, подавляя зверское желание потереть поясницу.

Да что ж так больно-то? Будто стадо ежей наружу рвётся, не зная где выход!

—...когда отработаешь десять лет в «Доме свиданий непристроенных женщин»! — мстительно заканчивает мой будущий начальник. — На полную ставку, с оплачиваемыми сверхурочными!

А губа-то у тебя не дура, боженька. Ну, и кто из вас с Шаóси бóльшая сучка?

— Дел — непочатый край, — тем временем потирает ручки Ордос. — Нужно поднимать… кхм!.. демографию. А захочешь отказаться или нарушишь договор — убью без всякой жалости. Лучше один спокойный труп, чем тысячи беспокойных подданных.

Перед глазами появляются условия договора. Не раздумывая, прижимаю ладонь к полю верификации.

— Вызов принят.

Фраза настолько привычна, что срывается с языка без всякого участия мозга.

— Волей Порядка, договор заключён, — в торжествующем голосе Ордоса тонет слышное лишь мне оповещение.

[Достижение «Слуга двух богов» получено. Награду можно истребовать в любой момент, используя кодовую фразу.]

Не удивлюсь, если Ордос мечтает сейчас пуститься в пляс. Несмотря даже на присущее ему редкостное занудство.

Ведь благодаря мне он победил.

— Наконец-то эта сучка осталась без последнего источника веры, — гудит он удовлетворённо.

И направляет внимание на меня.

— Отправляйся к месту работы. А гвардия, — взмах руки указывает на солдат, стоящих в зале за каждой колонной, — проследит, чтобы ты не заблудился по дороге. Имей в виду: они наделены правом привести приговор в исполнение.

— Имею. И введу, — усмехаюсь, концентрируя взгляд на божественной переносице. — Только сегодня ничего не выйдет, извиняй. Камни в почках половому влечению не способствуют.

Нарушение условий договора оказывается фатальным. Этот гад слов на ветер не бросает!

Перед глазами всё плывёт. Даже боль перестаёт ощущаться. Зато чувствую, как сила, влитая в меня Ордосом, покидает умирающее тело.

Переходя, согласно условиям до сих пор неотменённого соглашения, к публично отвергнутой мной покровительнице!

Что, боженька? Всерьёз считал, что отречение прекращает договор или избавляет от обязательств? Хреново же ты понимаешь порядок!

А главное — не понимаешь, что проиграл.

— Хотел потягаться с самим богом? — несостоявшийся патрон смотрит на меня грустно и с недоумением. — Принимай наказание. Мир великолепно обойдётся и без тебя. Ведь это бог властвует над жизнью человека, а не наоборот.

Воздух с трудом проникает в лёгкие, язык не слушается. Из последних сил заставляю его шевелиться, чтобы произнести кодовую фразу:

— Вызов принят.

[Награда за достижение активирована.]

Тело наполняет невероятная лёгкость, тут же стирающая из памяти все пережитые мучения. Сейчас мои силы равны божественным. Жаль, что только на тридцать секунд.

Я показушно складываю пальцы левой руки в кольцо, через которое просовываю указательный палец правой.

Глаза Ордоса лезут на лоб от удивления.

Ещё бы он не изумлялся!

Не каждый день видишь жест открытия портала в Пустоту.

— Ты не посмеешь…

— Уже посмел. Говорят, на той стороне никто не видит разницы между пятью минутами и вечностью.

Огромная воронка открывается в полу тронного зала.

Гости и охрана дворца бросаются к выходам, внезапно осознав, что пришла пора позаботиться о себе. Ордос цепляется за спинку трона.

Тщетно!

На роскошной отделке остаётся пара сломанных ногтей. Их бывший владелец с воплем улетает прямо в центр воронки, мгновенно поглотившей его крик.

Злорадно усмехаюсь, увидев новое сообщение.

[Получено достижение «Ниспровергнувший бога». Награда будет выдана в момент смерти инициатора договора.]

Готово!

Радость обладания полной коллекцией достижений почти сразу сменяется предвкушением обещанного отдыха.

Значит, пора.

Без тени сомнения шагаю прямо в центр поглотившей Ордоса воронки.

Встречай меня, мирная жизнь!

Глава 2

Отчего ж так над ухом деревья шумят… Когда спать охота, сволочи?!

С трудом продираю глаза и всматриваюсь в яркое голубое небо, по которому бегут пушистые облака. Попутно припоминаю недавние события.

Отречение от прошлой покровительницы, контракт с божественным скорострелом, смерть и всемогущество, открывшее портал в Пустоту…

Неплохо для ничтожного человечишки, правда, Ордос?

Надеюсь, в той заднице, где ты теперь оказался, тебе икается.

А вот я очутился в месте вполне приятном.

Вдыхаю цветочный аромат и с наслаждением потягиваюсь, нежась под лучами тёплого солнца. Моё тёмное прошлое отсюда выглядит затянувшимся суматошным сном.

И это значит, что…

Сделка с Шаоси завершена! Она получила то, что хотела. А я отныне свободен от условий контракта. Можно, наконец, пожить в своё удовольствие.

Заняться чем-то по-настоящему интересным.

Нет, натягивать нос безмозглым служителям Ордоса тоже было весело. Только уже как-то приелось. Душа и тело жаждут новых свершений и упоительных побед!

Рывком вскакиваю из положения лёжа сразу на ноги и оглядываюсь по сторонам. Красота.

Небо синее. Блестит. Трава зелёная. Шелестит. Птички какие-то пищат. Простор и свет кругом. Так вот ты какая, свобода!

От избытка молодецкой удали дважды прохожусь колесом по мягкой траве. Встаю на ноги, отряхиваю ладони, прикидывая, в какую сторону отправиться… и вздрагиваю от раздавшегося за спиной голоса.

— Это хорош-шо, что такой бодрый! С-с таким можно дела делать!

Резко оборачиваюсь, но успеваю заметить только мелькнувшую в тёплом воздухе тень.

— С чего бы это мне неизвестно с кем сотрудничать? — глазами шарю по округе, пытаясь обнаружить убежище незваного гостя. — У меня своих дел немеряно.

В ответ раздаётся неласковое шипение. Будто с какой-то змеюкой беседу веду, честное слово.

— Возможно, ты слиш-шком сильно ударилс-ся головой и не до конца всё понимаеш-шь, — наконец продолжает невидимый собеседник. — Ес-сли мы с-с тобой не договоримс-ся, ты останеш-шься здес-сь навс-сегда.

— Это мы ещё посмотрим!

Демонстрирую в пустоту «шиш», отворачиваюсь, чтобы уйти… И замираю под немигающим взглядом будто подсвеченных изнутри жёлтых нечеловеческих глаз.

Зубастая пасть на заострённой морде, покрытое блестящей чешуёй длинное зелёное тело со стреловидным хвостом идут в комплекте.

Вот так да! И правда — змей!

Здоровенный, выглядит грозно. Вот только два небольших пернатых крылышка, расправленные в стороны прямо за головой, несколько смазывают общий пафос.

— Чего тебе от меня надо, чудо крылоухое? — переношу вес с ноги на ногу, чтобы половчее прыгнуть в сторону, если бросится. — Я тебе вроде ничем не навредил. Пока.

Змеюка запрокидывает голову, словно хохочет. И тут же размазывается в воздухе, внезапно оказываясь у меня за спиной!

Чешуйчатая голова тяжёлой гирей опускается мне на плечо, прежде чем успеваю повернуться в сторону опасности. Ещё и крыло ухо щекочет, чтоб его!

Но жрать меня он, кажется, не собирается.

— Надеюс-сь, что и дальше не навредиш-шь, — доверительно сообщает змей. — Даже наоборот. Я ращ-щитываю на твою помощ-щь.

И, кажется, отказы тут реально не в почёте. Усмехаюсь:

— И чем же человек моих скромных способностей может помочь такому шустрому… э-э, как тебя называть-то?

Давление на плечо прекращается, собеседник снова зависает напротив меня.

— Зови меня я́кул, — торжественно представляется он. — Змей-копьё. Бес-сш-шумная с-смерть. Но ос-собенно мне нравитс-ся…

— Давай на первом остановимся, Яков, — прерываю словоохотливое существо. Змей пытается возразить, но я отметаю его протесты резким взмахом ладони. — Чего тебе от меня надо? По существу дела.

Змей недовольно лязгает зубами, но всё же отвечает:

— Копьё вс-сегда держит чья-то рука. И я вижу перед с-собой подходящ-щего и с-соверш-шенно с-свободного копейщ-щика.

— Так, стоп! — выставляю руку ладонью вперёд. — Что это тебе надо, я понял. А какая от этого польза для меня?

— Вижу, тебе интерес-сно, — Яков сворачивается кольцом прямо в воздухе, будто на пеньке лежит. И ни единым пером в крыле не шевелит, даже глаза прикрыл.

— Польза огромная, — убеждает он. — С-с моей помощ-щью ты сможеш-шь попас-сть в новый мир. Реальный, а не эту иллюзию жизни.

— Да тут вроде не так уж и плохо, — кручу головой по сторонам, пытаясь заметить хоть какие-то признаки иллюзорности. — Тишь, благодать…

Змей приоткрывает один глаз и ехидно скалится:

— …и никого, кроме нас-с с-с тобой!

— С-совс-сем? — передразниваю животину, но тот на провокации не ведётся. — Что, ни одной прекрасной дамы? Даже самой завалящей?

— Именно так. Здес-сь только ты и я, — я́кул возвращается в прежнее, вертикальное положение. Крылышки за его головой забавно дёргаются. — И, предваряя твои дальнейш-шие «гениальные» идеи, с-скажу с-сразу. Глаз я с-себе выбивать не с-собираюс-сь. И душить с-себя не позволю.

Неправда! Я о таком даже не думал. Полсекунды не считается!

— Рептилия с чувством юмора, да? — хмыкаю. — Что ж, могло быть и хуже.

Наградой за последнее полученное мной достижение была вторая жизнь в случайно выбранном другом мире. Только кто ж знал, что мир окажется иллюзорным.

Прямо слышу, как где-то посреди Пустоты сейчас издевательски ржёт подлюга-Ордос.

Смейся-смейся. Только помни: любая воля Великого Рандома может даровать как разгромное поражение, так и оглушительную победу.

— И что надо сделать, чтобы отсюда попасть в реальный мир? — интересуюсь, прикидывая дальнейшие свои действия.

Якул расправляет крылья, внезапно раскинув каждое на пару метров. И зубасто улыбается:

— Вс-сего лишь заключить с-со мной с-сделку. Я буду регулярно предлагать тебе ис-спытания. Выполниш-шь — наслаждаеш-шся наградой. Проваливаеш-шь — получиш-шь штраф. Отказаться от ис-спытания можно, но награда больш-ше никогда не повторится. Ну как, играеш-шь?

— А мне какая выгода от постоянной жизни в этом казино? — прищурившись, смотрю змею в глаза. — Я ведь на условия испытаний никак повлиять не смогу. Значит, на твоей стороне явное преимущество.

— И потому, для с-соблюдения баланс-са, обязуюс-сь приходить на помощ-щь по твоему зову в любой момент. А в качес-стве дружес-ского жес-ста сразу после выхода отсюда — разовое вос-сстановление организма в подарок, — продолжает соблазнять рептилия.

— Обязуешься, значит? — задумываюсь на пару секунд.

Хотя о чём тут думать?

Иллюзорная реальность, скука и одиночество в мои планы никак не входят. Покой и тишина хороши в редкие минуты отдыха, а не на постоянку.

Ещё и змей этот все… уши прошипит. Впрочем, тут, похоже, уже без вариантов.

Протягиваю руку раскрытой ладонью вверх и чётко, чтобы каждая птичка в округе услышала, произношу:

— Вызов принят.

— Шоу начинается! — тут же откликается якул и плашмя шлёпает кончиком хвоста по моей ладони.

И сразу перед глазами начинает кружиться, как в хороводе.

Чувствую, что опять куда-то проваливаюсь. Краем уха ловлю знакомое шипение:

— Добро пожаловать в с-семью, Ос-стровс-ский!

***

Второй раз за день разлепляю веки.

Так, в этот раз лежу в кровати, под толстым и тёплым одеялом. Рядом на стуле сидит миловидная женщина средних лет в платье незнакомого фасона, но с приятным вырезом в стратегически выверенном месте.

Будто почувствовав мой взгляд, она вскакивает и бросается к кровати.

— Кирилл! Слава Покровителю, очнулся!

Тут же оказываюсь сжат в объятиях. Довольно приятные ощущения, особенно с учётом только что увиденного.

— М-мать, дышать нечем..!

Едва выдавливаю из себя пару слов и осекаюсь. Голос совершенно не похож на мой. Звучит странно.

— Ох, прости, расчувствовалась, — женщина отступает на шаг от кровати. — Сынок, воды хочешь? Доктор сказал, что тебе нужно больше пить.

Сынок? Это она мне что ли?

Сражённый наповал новым открытием, замираю, глядя на неё во все глаза. Сильно хочется проверить одно внезапное предположение.

— Послушай…те, мама, — выдавливаю наконец. — Не будете ли так любезны подать мне зеркало? Хочу со стороны оценить своё состояние.

Женщина тут же бросается к шкафу и приносит оттуда небольшое зеркало в резной деревянной раме. Передаёт мне, с явным беспокойством заглядывая в лицо.

— Доктор предупредил, что швы можно будет снять уже через неделю, если всё хорошо будет заживать, но… — слова растворяются где-то вдали. Именно в этот момент мне совершенно не важно, что там она болтает.

Потому что из зеркала на меня смотрит чужая физиономия. С заживающим шрамом на когда-то рассечённой и зашитой брови.

Новая жизнь, ага.

И тело, очевидно, тоже новое.

Ещё и — старательно прислушиваюсь к себе — ВООБЩЕ БЕЗ ЯВНЫХ МАГИЧЕСКИХ СПОСОБНОСТЕЙ!!!

А это точно обещанная награда за последнее достижение, добытое мной потом, кровью и смертью?! Вместо новой жизни — иллюзия, вместо всемогущества — пшик!

Слышь, Рандом, ты там ничего не попутал?

Повезло ещё, что мне змей встретился…

Точно, змей!

Вытаскиваю ладони из-под одеяла, намереваясь встать. И замечаю на среднем пальце правой руки массивный перстень из тусклого серебра. Со знакомой крылатой змеюкой, выгравированной на нём.

Незнакомка тут же ахает и хватает меня за руку, разглядывая украшение, но снять его не пытается.

— Покровитель признал тебя, сынок! — голос радостный, а у самой на глазах блестят слёзы. — У нашего рода всё-таки есть будущее!

Кто бы мне объяснил, о чём она.

Но спросить, конечно, не успеваю.

Дверь с грохотом распахивается, и в комнату врывается растрёпанная девочка-подросток.

— Матушка, беда! — кричит она с порога. — Там какие-то бандиты стулья из гостиной выносят!

Лицо матушки стремительно бледнеет.

Губы шевелятся, беззвучно произнося единственное слово: «Началось». Но женщина тут же себя одёргивает и решительно поднимается со стула.

— Налетели, вóроны, — произносит с горечью. — Кредиторы даже положенных сроков не выждали… Ничего. Пока я здесь хозяйка, ноги этих мерзавцев в моём доме не будет!

— Я помогу! — девочка деловито сдувает со лба выбившуюся из косичек смоляную прядь. — Только отцовское ружьё возьму!

— Таня! — только и успевает охнуть мать. А девчонка уже пулей вылетает из комнаты.

— А что, собственно, происходит? — интересуюсь ненавязчиво, шевеля на пробу ногами под одеялом.

Так, вроде всё цело, даже не болит нигде. Не обманул меня змей, получается. Зато внезапное вторжение незваных гостей здорово раздражает. Ну и что, что дом не мой, да и семья тоже.

Пока я тут, пусть не лезут!

— Пришли, видимо, отбирать наш дом, — вздыхает мать. — Ясно ведь, что после гибели Виктора с долгами нам не расплатиться…

— Может, мне с ними по-мужски побеседовать? — предлагаю. — Пока девчонка по малолетке на каторгу не укатила?

— Ох, Кирилл, слышал бы такие речи твой покойный отец… — вздыхает матушка. — Но ты прав. Тебя признал Покровитель, теперь ты наш новый глава. Только ты сейчас даже на первый этаж не спустишься с такими…

— Справлюсь с божьей помощью, — откидываю одеяло и встаю рядом с кроватью в полный рост.

Всей поверхностью кожи ощущаю лёгкое дуновение воздуха. Запоздало соображаю, что отдыхал под тем одеялом в чём мать родила.

— Штаны только надену, — добавляю, ничуть не смутившись.

Женщина торопливо отворачивается, но на неприличие не пеняет.

— Поспеши, — только и говорит. — А я постараюсь их задержать.

И спешно выбегает из комнаты, бросаясь вниз по лестнице, будто солдат на амбразуру.

Ну, тогда и мне без надобности тут оставаться.

Брюки и рубаха обнаруживаются на вешалке у шкафа, там же стоят домашние туфли. Быстро одеваюсь, проверяя, как слушается меня непривычное тело. Ощущения странные, но не сказать, что неудобно.

Управляюсь за полминуты и, застёгивая пуговицы на ходу, спускаюсь вниз. Отчего-то окружающая обстановка кажется знакомой. Будто я и впрямь жил тут долгие годы.

Да и вообще — место, несмотря на потрёпанный вид, неожиданно нравится.

Подходя ко второму пролёту, слышу негромкую возню и многоголосый гомон. Который перекрывает женский голос, полный достоинства и холодной ярости:

— Я всё сказала, неуважаемые! Потому подите прочь!

Ого, а мамочка-то не из пугливых! Только вот стае шакалов даже львица не указ.

— Слышь, дамочка… — угрожающе начинает наглый прокуренный голос.

Ба-бах!

От грохота и звона бьющегося стекла закладывает уши.

Дикий девичий вопль вспарывает воздух:

— Пошёл прочь от моей матери, скотина!!!

Так про ружьё она не шутила?! А каторга-то и впрямь не за горами.

Бегом преодолеваю второй пролёт.

Картина маслом: три прижавшиеся к стенам бандитского вида личности с опаской взирают на стоящую у ограждения галереи второго этажа девочку, держащую в руках ружьё с двумя стволами.

Четвёртый, отличающийся от остальных блестящей отполированной лысиной, испуганным не выглядит. Хотя на рожон лезть вроде не собирается.

Матушка тоже смотрит дочь — со странной смесью неодобрения и гордости.

— Про пушку уговора не было, Патлатый, — подаёт голос один из бандитов.

— Да чего она тебе сделает-то! — хорохорится в ответ лысый.

— Двинься — узнаешь, — звонко угрожает мелкая. И на меня горделиво поглядывает — видал, мол, как я умею?

Судя по осколкам на полу — крушить утварь точно уже научилась. Жаль, что пока только свою.

— Покажи им родовой перс-стень, — подсказывает невидимый сейчас якул.

Подмигиваю девчонке и начинаю аплодировать так громко, что незваные гости дружно оборачиваются. И пялятся теперь на мою правую руку, которую нарочно выставляю напоказ.

— И про главу тоже не договаривались… — нудит всё тот же мужик. Видно, самый разговорчивый.

— Отличный выстрел, Таня! — прерываю его на полуслове. На лице девочки расцветает довольная улыбка. — Кто из этих испуганных господ у тебя на мушке?

— Любой, кто хотя бы шевельнётся, — отзывается она звонко. — Но вот этот вот лысый — он больше всех меня бесит!

— Ну и славно. — поворачиваюсь к притихшим посетителям. — Уважаемые… приставы, не желаете ли побеседовать?

Время замирает, воздух становится вязким, как кисель. Передо мной появляется схематичное изображение знакомой якуловой морды, а пространство вокруг заполняет его голос.

— С-сыграем? — предлагает он с нескрываемым возбуждением. — Пробы ради?

— А что мне за это будет? — усмехаюсь. Тоже мне, нашëл время развлекаться, поганец чешуйчатый.

Перед глазами немедленно появляется текст договора.

[Глава рода Островских решает имущественный спор без нанесения увечий. Ставка: часть имущества рода Островских.

Штраф при нарушении правил: острый приступ ревматизма длительностью в одни сутки.

Награда за успех — «Змеиный взгляд». Владелец перстня может на время ослепить одного человека, которому его показывает. Принять вызов?]

— Вызов принят! — рефлексы срабатывают быстрее, чем я успеваю толком изучить условия. Шао́си, бессердечная ты сука! Совсем из-за твоих выходок думать разучился.

Пространство с хрустом и треском раскалывается на тысячи осколков, течение времени возвращается в норму.

Без увечий, значит. Ну-ну.

— Таня, стрелять по моей команде, — бросаю девочке.

Лицо лысого красноречиво вытягивается. Боишься, падла? Правильно делаешь.

— Итак, господа. Я всецело уважаю закон во всех его проявлениях, — громко оглашаю на всю комнату свою позицию.

Во взглядах незваных гостей читается облегчение. Рано радуетесь, шакалы.

Продолжаю:

— Поэтому, как глава рода, смиренно прошу вас о том же.

Подхожу поближе к ехидно заулыбавшемуся лысому и протягиваю руку.

— Предъявите мне документ, на основании которого вы изымаете моё имущество. Закон ведь для всех един. Правда, господа служащие?

Глаза главаря вылезают из орбит. Кажется, подобного требования он совсем не ожидал.

Ну не носит такая публика с собой никакие бумаги. Причина банальна — нельзя предъявить то, чего не существует в природе.

Что, рассчитывали припугнуть беззащитных женщин и провернуть тут свои грязные делишки? Не в моих владениях, раз уж я тут теперь глава рода.

— Чё, самый умный што ли? — набычивается лысый. Зыркает страшным, как он считает, взглядом.

Ох, перестань, пожалуйста! Мне ж смеяться нельзя.

— Тебя ваще здесь быть не должно! — подтявкивает разговорчивый.

— И куда же я должен был деться? — лениво разминаю пальцы, демонстрируя перстень. Болтун в прямом смысле прикусывает язык и пытается невзначай отступить за спины подельников.

Лысый яростно сопит, не желая помогать подчинённому.

— Что, неужели имел место преступный сговор? — с притворным ужасом обращаюсь уже к нему. — Против главы дворянского рода?! Ай-яй-яй. Тогда стоит как следует расспросить вас о заказчике, верно?

Бандитские физиономии синхронно мрачнеют. Подельники явно понимают возможности владельца перстня куда лучше меня.

— Или, может, имела место фатальная ошибка? — протягиваю приунывшим маргиналам руку помощи. В фигуральном смысле, конечно же. — Вы, верно, перепутали моё скромное жилище с чьим-то ещё? И никоим образом не собирались причинить беспокойство мне и моим близким? Я прав, господа?

Финальную фразу произношу с особенным нажимом.

Трое шестёрок дружно трясут головами в знак согласия. Лысый, понимая, что в меньшинстве, нехотя присоединяется.

— Вот и славно, — кровожадно улыбаюсь. — Тогда занесите всё, что успели вынести, обратно в дом. А ваш руководитель, — моя улыбка превращается в оскал, — компенсирует этим милым женщинам причинённые неудобства. Рублей двести, пожалуй, будет достаточно.

— Да кто на дело бабки носит… — неласково ворчит лысый. Но тушуется под моим ещё более недобрым взглядом.

Троица его подручных бегом бросается выполнять озвученную команду. А главарь, скрипя зубами, лезет во внутренний карман пиджака и отсчитывает из перетянутой резинкой толстой пачки половину купюр.

По его лысине ручьями струится пот, а физиономия выражает натуральное страдание. Ну да, с денежками расставаться всегда неприятно.

А кому сейчас легко?

— Земля круглая, свидимся ещё, — цедит лысый сквозь зубы, шлёпая компенсацию на кофейный столик. — Тогда и рассчитаемся.

— Мы уже в расчёте. Таня, — зову негромко. — Думаю, этот господин нам больше не нужен.

Глава 3

Лысый вздрагивает. Стремительно белеет, идёт нехорошими цветными пятнами. А я ведь ещё не договорил.

— Поэтому, Таня, убери, пожалуйста, палец со спуска. Люди уже поняли свою ошибку и готовы отправиться восвояси.

Злобно сопя, главгопник запихивает оставшиеся деньги в карман брюк. Да так яростно, что несчастная ткань жалобно трещит.

Затем разворачивается и коротко командует:

— Пошли.

Вся ватага, пытаясь изобразить достойное отступление, спешно выметается прочь. Почему-то в нашем гостеприимном доме им не понравилось. Судя по топоту за дверью, дальше вообще бегом припускают.

Выглядываю наружу — и наступаю на разъезжающийся под ногой предмет, который выронил незадачливый «пристав».

[Игра окончена. Победитель — Кирилл Островский. Награда выдана.]

Поднимаю с порога вторую половину пачки денег. Сойдёт в качестве трофея. На полу валяется ещё пара-тройка неизвестных мне кристаллов, вывалившихся из разодранного кармана. Подбираю и их.

Зря ты на ни в чём не повинной одежде зло срывал, придурок!

«Наконец-то! Макры! Пи́щ-ща! — подаёт вдруг голос якул. Отчего-то понимаю, что он имеет в виду загадочные кристаллы. — Накорми, с-стану, с-сильнее».

— Забирай, — разрешаю щедро и по наитию сжимаю кристаллы в кулаке с перстнем.

Вспышка, ощущение утекающей из горсти воды — и они исчезают, будто никогда и не было.

— Осторожнее! — доносится вдруг через открытую на улицу дверь полный возмущения мужской голос. — Что за публика! Чуть с ног не сбили! Кирилл! Что у вас за дегенераты по саду шатаются?

— Ты сам-то кто таков будешь?

Встаю в дверях, надёжно перекрывая вход. Захлопну, если будет ломиться: пусть с этим типом местные стражи порядка разбирается. Должны же они тут существовать, в конце концов.

Пришелец тем временем неторопливо проходит по мощёной дорожке к двери.

Выглядит он как постаревшая и подурневшая версия моего нынешнего отражения в зеркале. Только улыбочка настолько слащавая, что так и хочется прописать в челюсть.

— Дядюшку родного не признал! Богатым буду, — за шуточным упрёком острыми шипами проглядывает угроза. — Не приглашал бы ты всяких сомнительных типов домой, Кирюша. А то закончишь, как твой папенька непутёвый.

Сам ты «Кирюша», клоун.

— А мне они показались вполне вежливыми, — ухмыляюсь. Даже денег вон принесли. — Вы, дядюшка, по делу к нам? Или просто посочувствовать?

— С матушкой твоей побеседовать хотел, — словно не замечает насмешки родственник. — Я ж ей ещё в день похорон сказал: небезопасно двум одиноким женщинам в пустом доме. Пара слуг всего рядом, гости сомнительные шастают…

Оборачиваюсь к поджавшей губы матери. Вышвырнуть этого типа или подождать? Она чуть заметно качает головой. И встаёт за моим плечом.

— Не волнуйтесь так, Андрей Петрович, — её голосом сейчас можно говяжьи туши замораживать, — Покровитель осенил нас своей милостью. Теперь не пропадём.

У дядюшки аж дыхание перехватывает.

— Как? Когда? Почему никто…

— Потому что мы сами двадцать минут назад об этом узнали, — всё так же холодно произносит матушка. — Хотите подробностей — проходите в дом.

Значит, с дядей, несмотря на явную взаимную неприязнь, прямо сейчас расплеваться не вариант. Учтём.

В гостиной, ликвидируя последствия недавнего вторжения, хлопочет женщина средних лет. Рядом — мужик примерно того же возраста, поднимает ведро с осколками павшей в неравном бою вазы и другим мусором.

Видно, те самые слуги, о которых говорил дядя.

На гостя они тоже взирают крайне неодобрительно.

Какое удивительное единодушие. Неужто он тоже один из кредиторов, облизывающихся на мой новый дом?

Тогда и впрямь надо принять его как полагается.

— Голубушка, — обращаюсь к служанке. — Сообразите нам чаю, будьте любезны. И сухарей гостю подайте — побалуем родича.

Женщина с готовностью кланяется, пряча ехидную усмешку, и скрывается в глубинах дома.

Поворачиваюсь теперь к дворнику:

— А вы уважаемый, заприте ворота. Чтобы посторонние, — на этом слове чуть повышаю громкость, — наш сад не топтали. А то, неровен час, опять Татьяне в них стрелять придётся.

— В смысле, «стрелять»? — Андрей Петрович идёт пятнами не хуже недавнего лысого «гостя».

— В самом что ни есть прямом, — дружелюбно улыбаюсь, подталкивая гостя в направлении столовой. — Наповал и без предупреждения. Чтоб неповадно было имущество наше на сувениры растаскивать…

Откуда знаю, куда идти? Без понятия, само в голове всплывает. Наверное, от предыдущего владельца тела осталось.

— И кого вы?.. — осипшим голосом интересуется Петрович.

— Пока никого, — сообщаю всё так же дружелюбно. — Гости принесли нам соответствующие материальные извинения, поэтому первый выстрел был предупредительным… Да вы садитесь, дядюшка, садитесь. В ногах правды нет.

Сам я уже занимаю соответствующее место — во главе стола.

Родственник недовольно зыркает — кажется, в последнее время там привык заседать он. Затем всё-таки усаживается.

— Вам этих денег, — произносит зловеще, — разве что с голоду не помереть хватит. И то — милостью Покровителя.

Будто знает, сколько там у меня.

Запускаю руку в карман, извлекая полученную от вторженцев «компенсацию». Рублей четыреста навскидку там должно быть. Вот только много это или мало?

— Матушка, — поворачиваюсь к слегка погрустневшей, но старательно держащей себя в руках родительнице. — Какую сумму мы должны выплатить нашим кредиторам?

— С набежавшими за последнее время процентами — примерно четыреста тысяч рублей, — вздыхает она.

Ну да. На четыре сотни можно разве что прощальную пирушку закатить. Перед полным разорением.

Дядюшка оттягивает воротник шёлковой сорочки, будто он его душит.

— Да простит меня Елена Львовна за то, что я сейчас скажу, — произносит елейно. — Но в данной ситуации быстро раздобыть денег можно только одним способом. Если Кириллу и правда благоволит Покровитель рода, это будет даже не слишком опасно…

Это что там за способ такой, при упоминании которого мать меняется в лице?

Таня грохает ладонями по столешнице:

— Дядюшка, вы спятили? — шипит возмущённо. Хорошо, что ружьё уже отнесла. Патроны надо поберечь на более достойные цели. — Да Кирилл только с кровати встал! Куда ему на Изнанку? На нём живого места не было, вон даже бровь зашивать пришлось!

Машинально ощупываю упомянутый орган. Ни швов, ни даже шрама под пальцами не чувствую.

«Вс-сё зажило, — самодовольно сообщает якул. — Избитым телом много не навоюеш-шь».

Надо же, какой полезный у меня Покровитель!

— Упустила ты дочь, Елена, — укоряет тем временем родственник. — В людей стреляет, выражается, будто шваль подзаборная…

— Воздержитесь от оскорблений, Андрей Петрович, — матушка горделиво вздёргивает подбородок. — Вопросы семейного воспитания я буду обсуждать только лично с главой.

Это со мной что ли? Вот только к воспитанию малолетних девиц меня приобщать не надо. Лучше уж на Изнанку, или как её там.

«Правильно, — тут же поддакивает змей. — Развивай навыки. С-сильный глава — великий род».

Ну да. Быть главой сильного рода всяко лучше, чем гонять от порога нанятых кем-то бандюганов. Да и женщинам в беде помочь хочется — мы ж с ними вроде семья теперь.

Странное ощущение — для человека, рядом с которым никто надолго не задерживался.

— Не недооценивай силу Покровителя, Таня, — прерываю пытающегося что-то ответить матери родственника. — На Изнанке или где ещё — наша воля незыблема. Островские всегда боролись до последнего. И я не посрамлю чести рода!

Сестра скептически фыркает:

— Я же говорю, что его головой о мостовую приложили. А теперь брата и вовсе подменили будто.

— Милость Покровителя сказывается, — избавляет меня от необходимости сочинять подходящую легенду матушка.

— Человеку свойственно пересматривать свои приоритеты, — подтверждаю её с умным видом. — Так что не переживайте с матушкой слишком сильно. Если есть хоть малейший шанс спасти нас от разорения, им надо воспользоваться.

В это время нам приносят чай. Перед гостем, как я и просил, плюхают тарелку с сухарями, от одного вида которых начинают ныть зубы. Нам, к счастью, достаётся обычное печенье — бесхитростное, но явно свежее.

Так, с местной служанкой мы общий язык точно найдём, это сразу понятно.

Поворачиваюсь к брезгливо разглядывающему подношение родственнику:

— Так что вы там, Андрей Петрович, насчёт быстрого заработка говорили?

— Быстрый — это с какой стороны посмотреть, — отвлекается от созерцания гастрономических излишеств дядя. — Но знавал я нескольких людей, которые именно так сколотили себе очень приличный капитал.

«Знавал»? Интересная оговорка. И куда же теперь те люди подевались?

— Не томите, рассказывайте уже, — пробую одну из печенек. Ничего так, вкусно. — До вечера нам рассиживаться недосуг.

— Да там, собственно, рассказывать нечего, — Андрей Петрович старательно не смотрит в мою сторону. — Сам знаешь. Батюшка твой, перед смертью своей бесславной, в трактире с наёмным людом всё время проводил. На Изнанку с ними хаживал. Там голову и сложил.

Это что, предложение повторить папашину судьбину?

Но дядя ещё не закончил.

— Только у Виктора даже перстня уже не было, — продолжает он со значением. — Место главы он по старшинству занял. А ты, дорогой племянник, Покровителем избран. У тебя магия, так что Изнанка тебе не страшна.

Оп-па. Так магия мне всё-таки положена?! Интер-ресно.

«Губу закатай, — тут же обламывает раздающийся в голове змеев голос. — У тебя ос-собый с-случай. Копьё не умеет с-созидать. Оно лишь дарует защ-щиту владельцу — и с-смерть его врагам».

Да колоду карт тебе в ж… жилетный карман! А я только размечтался… Но защита — тоже неплохо. Знать бы ещё — до какого предела.

— …до сотни низкоуровневых макров, порой, приносят, а то и поболее, — продолжает тем временем разглагольствовать дядя. — Сдают в гильдию — вот тебе тыща как с куста. А если глубже, да с надёжной командой пойти — то и поболее захватить можно. Но таких ещё подобрать надо, кого попало с собой не возьмёшь.

— То есть, сорок тысяч макров — и долг закрыт? Если я правильно всё посчитал.

Внимательно смотрю на притихшую семью.

Матушка с сестрой сидят, не шевелясь. Их можно понять. С одной стороны, положение безвыходное. С другой — только оправившийся от травм единственный наследник рода опять бросается навстречу смертельной опасности.

Но иного способа решить проблемы на горизонте не видно. А рисковать собой может лишь тот, у кого есть для этого возможности.

То есть я.

— Значит, схожу туда и выясню, можно ли поправить наши дела с помощью Покровителя, — объявляю о своём решении. — Андрей Петрович, вы знаете, где собираются эти охотники?

— Лично не бывал, но могу подвезти. Мне всё равно в Подольск возвращаться, — оживляется родственничек. Ох, что-то тут нечисто, нутром чую. — Могу подбросить, если соберёшься быстро.

— Соберусь, не сомневайтесь. Переоденусь только. Не в домашнем же ехать.

Залпом допиваю остывший чай — и направляюсь в комнату, где очнулся всего-то час назад.

А эта новая жизнь заставляет пошевеливаться. Впрочем, было бы хуже, окажись здесь смертельно скучно. Так что неведомой Изнанкой меня не испугать.

«Мне нужны макры, — сообщает якул. — Много макров. Из монс-стров, живущих на Изнанке. Так ш-што я помогу».

— Ещё б ты не помог, — усмехаюсь. — Ты меня в этот мир притащил — вот и будешь со мной развлекаться.

«Мне обещ-щали, что ты не откажеш-шься. Наш-ш договор меня ус-страивает».

Открываю шкаф, сдвигая в сторону вешалки.

Доволен он… Обещали… Внезапная мысль поражает мозг будто молнией.

— Слышь, пернатый, — продолжаю ковыряться в вещах предыдущего владельца моего нового тела. — В прошлой жизни я… работал на одну особу. Её способность к контролю сделок похожа на твою как две капли воды. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Да, функциональной одежды, прямо скажем, негусто. Хотя вот ту куртку можно позаимствовать…

«Возможнос-сть видеть обман и чес-стнос-сть, карать за первое, одаривая за второе, даровала мне прародительница Гарафена, — отчего-то оскорбляется якул.

Впервые слышу. Выходит, Шаоси тут ни при чём.

«Все твои предш-шес-ственники неруш-шимо с-соблюдали с-свои договорённос-сти, — продолжает шипеть змей. — Даже ес-сли не могли общ-щаться с-со мной. Таков ваш-ш род, яс-сно тебе?»

— Спокойно, Яков. Разве ж я против? — произношу примирительно. — Если за соблюдение договора ещё и награждают, то почему бы и нет?

Пока не слишком довольный моей корыстной мотивацией змей сердито шипит, вынимаю из шкафа вешалку.

Под плотной потёртой курткой висят видавшие виды брюки с прошитыми вставками на коленях и ремень с тусклой пряжкой. На ней угадывается изображение такого же змея, как на моём перстне.

Не покойного ли Кирюхиного отца вещи? А теперь и моего. Что ж, почтим память умершего хотя бы таким способом.

В соседнем ящике нахожу что-то, похожее на исподнее, и переодеваюсь. Куртка чуть великовата, брюки подвернём — в сапогах не видно.

А вон, кстати, и они.

Картонная коробка стоит в самом углу, там, где висела старая одежда. В ней закономерно обнаруживаю кожаные сапоги со всем необходимым. На вид ничего так, только почистить бы надо.

Беру со дна банку с чёрной жирной субстанцией — и нащупываю какие-то предметы, спрятанные под слоем бумаги.

Вытаскиваю на свет.

Странный разомкнутый обруч с маленьким контейнером, надеваемый, видимо, на шею.

И широкая рукоять с выемками под пальцы, рядом с которой лежит раздутая и разорванная на конце трубка. Когда-то они были соединены через шарнир осью, которой теперь нет на месте.

Сломанное оружие?

— Ты никогда не доставал эти вещи… после того дня, — раздаётся рядом, а я чуть не подпрыгиваю от неожиданности.

Предупреждать надо, мать!

— Если бы только у нас был выбор, — Елена Львовна нервно комкает пальцами подол платья. — Я бы ни за что не отпустила тебя. Но ты так мужественно повёл себя сегодня, да и Покровитель помогает…

Она внезапно бросается ко мне и крепко обнимает, зарывшись лицом в воротник рубашки.

— Я желаю тебе успеха, сынок, — произносит невнятно. Через ткань ощущаю горячую влагу. — Нет преграды, способной остановить Островского. И пусть не оставит тебя Покровитель.

Лихой и беззаботный ответ, которым я собирался её успокоить, отчего-то вылетает из головы.

— Я обязательно вернусь, — шепчу ей, обняв. — И больше никакая шваль не посмеет переступить порог этого дома.

Большую часть денег оставляю матери. С собой беру всего пятьдесят рублей.

Потому что прав был их прошлый хозяин: только идиот пойдёт на дело с полными карманами.

Затем мы с матушкой спускаемся вниз.

Кислую физиономию Андрея Петровича при виде моего наряда можно класть в чай вместо лимона.

— Что ж. В текущих условиях, всё в дело годится, — неодобрительно изрекает он. — Отправляемся сейчас же, а то стемнеет скоро.

Татьяна с Еленой Львовной выходят за нами на крыльцо.

Дворник уже распахнул ворота, за которыми стоит дядин двухместный автомобиль, высоко поднятый над просёлочной дорогой.

Обнимаю мать и сестру, прощаясь с новообретённой семьёй. Дядя сурово — по его мнению! — зыркает на меня из-за руля, явно намекая поторопиться. Ничего, родственничек, потерпишь.

Наконец я усаживаюсь на место пассажира и машина, плюнув сизым выхлопом, трогается с места.

Матушка с сестрой машут вслед, пока транспорт не скрывается за поворотом. Странное ощущение, когда тебя так провожают. Горы свернуть хочется ещё сильнее.

— Ты, Кирюша, главное, осторожен будь, — менторским тоном напутствует меня дядя. — Осмотрись сперва хорошенько, порасспрашивай обо всём. Не стоит с первыми встречными в пучину опасности бросаться.

А то я сам не разберусь. Опекает, как ребёнка малого.

Интересно, предыдущему хозяину этого тела тоже хотелось избавиться от этого гнёта? И чем всё закончилось…

Внезапное воспоминание накрывает, будто волна в шторм.

Перед глазами тёмный переулок, в ушах — голоса, слышные, как через толстый слой ваты.

«А точно починит?»

«Точно, точно, лучший специалист по магическим контурам в этом городе», — отвечает кто-то гнусаво.

Искры из глаз, вспышки боли по всему телу.

Гаснущее сознание ловит обрывок фразы: «...в расход, как и Витьку. Защитничек, б…»

Отчаяние внезапно накатывает, как липкий холодный туман. И почти мгновенно сменяется ощущением сначала полного покоя, а после — жгучей ярости.

Моей ярости.

— Что приуныл? Или не справится боишься? — ехидно бросает дядюшка.

Едва сдерживаюсь, чтобы не врезать любимому родственнику от всей души. Но язык остановить уже не получается:

— Покровитель мне в свидетели: если не справлюсь, лично вам дарственную на своё поместье подпишу!

Глава 4

Время замирает, как в прошлый раз, а перед нами с дядей появляется уже знакомый знак якула и новый текст:

[Кирилл Островский предлагает в случае провала первого задания передать Андрею Островскому собственное поместье. Желает ли Андрей Островский принять пари, сделав адекватную по ценности ставку?]

Пара секунд — и символ обесцвечивается, а время возвращается к обычному течению.

Тут же — скрежет покрышек о дорогу. Машину заносит, разворачивая поперёк движения.

Отказавшийся от беспроигрышной сделки дядька тяжело дышит, вцепившись в руль.

— Страшно стало, родич? — зловеще улыбаюсь. — Ты, кажется, забыл, с кем разговариваешь. Скажу только один раз. Поэтому запомни, как следует. Никто и никогда не посмеет обмануть меня, не заплатив за это сполна.

Он пытается что-то ответить, но я ещё не закончил.

— Я — твой глава, — чуть повышаю громкость. — Я восстановлю доброе имя нашего рода и верну ему былую славу. И если весь мир обратится против меня — тем хуже для мира.

И добавляю тише:

— Потому следи за языком, дядюшка.

— Кирюша, я же с заботой о тебе! — хватает Андрей Петрович ртом воздух. Чисто рыба на берегу. — Зачем сразу…

— Для тебя я Кирилл, — прерываю поток оправданий. — А теперь едем дальше. Наставления побереги для тех, кто в них нуждается.

Дальнейший путь проходит в молчании.

Петрович дуется. А я веду телепатическую беседу со змеем, впитывая знания о реалиях этого мира. И об Изнанке, конечно же.

Совершенно точно, что на нулевом уровне, где находятся академии и форпосты, нам делать нечего. Надо идти хотя бы на первый — перстень рода послужит пропуском.

Осмотримся, соберём чуток растительных макров на продажу и якулу для подпитки.

Дальше полезностями для походов глубже разживёмся и поохотимся на более опасных тварей. Заодно примелькаемся среди таких же охотников.

Присмотрим тех, к кому выгодно присоединиться.

За обсуждением планов время пролетает быстро. Да и до города рукой подать.

Сам Подольск размерами не поражает и выглядит типично для маленького города. Немощёные улочки, заросшие зеленью одноэтажные домишки, безлюдье — по крайней мере, на окраине, через которую мы проезжаем.

С главной дороги автомобиль сворачивает к западной части пригорода.

Ещё через пару минут мы оказываемся у края широкой замощённой площадки, на дальнем краю которой высится двухэтажное каменное здание.

Дядя указывает рукой в его сторону:

— Вот там наймиты всяческие и собираются. Походи, расспроси, авось узнаешь чего.

Киваю и открываю дверцу машины, слегка замешкавшись с неудобной ручкой.

— Мой дом в конце главной городской улицы по правую сторону, — говорит родственник мне в спину. — Если беда случится — приходи, помогу домой добраться. Желаю тебе удачи… глава.

— И вам не хворать, Андрей Петрович, — тоже перехожу на вежливый тон. Вылезаю из авто и с наслаждением потягиваюсь. — Бывайте, родич.

Не оборачиваясь, направляюсь прямиком ко входу в здание. Слышу за спиной удаляющийся звук мотора. Отделался наконец!

Несколько бандитского вида личностей кучкуются у порога, что-то обсуждая. Внимательно пялятся, но ничего не спрашивают.

Тяну тяжёлую дверь на себя и вхожу внутрь.

***

Андрей Петрович Островский сжимает оплётку рулевого колеса так, что белеют пальцы.

Мелкий ублюдок!

Раньше был пентюх пентюхом. А теперь вон как заговорил, сопляк! «Я — твой глава»!!! Это ж надо такое в глаза старшему родичу ляпнуть.

Правду говорят, яблоко от яблони…

Ну, ничего. Изнанка быстро исцелит его нахальство. Скоро племянник станет как шёлковый.

Если вернётся, конечно.

***

Публики в трактире относительно немного: видимо, ближе к ночи собираются. Трое каких-то здоровяков сидят с кружками за столом в дальнем углу. Стол рядом с ними тоже занят.

Недолго думая, подхожу к широкой стойке у стены, где уже поджидает меня грозного вида трактирщик.

— Комнаты сдаёте? — спрашиваю вальяжно, нимало не смущаясь. Чужие взгляды давно меня не коробят.

— Предположим, — ответ грубоват, но интерес чувствуется. — Деньгами или макрами?

— Деньгами. На ближайшие сутки, вместе с ужином и завтраком, — подвигаю по столу свёрнутую пополам десятку. — Ужин за свободный стол, а сдачу вам, если проследите, чтоб меня в комнате никто не тревожил.

— Ух ты, какой щедрый малыш, — раздаётся над ухом гулкий бас. В нос бьёт сивушный запах. — Может, и нас тогда выпивкой угостишь, чтобы мы тебя не тревожили?

Оборачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с одним из трёх бугаёв, восседавших недавно за дальним столиком. Двое его дружков стоят чуть позади, демонстрируя ехидные щербатые лыбы.

Весело вам, значит? Ну давайте тогда всех веселить. Вон другие посетители тоже смотрят. Нужно организовать им незабываемые впечатления.

Встречают же по одёжке, так?

«Пус-сть будет ш-шоу! — слышу возбуждённое шипение. — Больш-ше, зрителей, больш-ше с-славы, больш-ше силы. Получиш-шь от меня благоданос-сть!»

[Покровитель предлагает увеличить его известность в мире людей. Награда: новая способность «Змеиная жила». Штраф за провал: потеря возможности говорить в течение суток.]

Любишь выступать на публику, значит? Будет тебе и аншлаг, и вызов на бис! Заодно предыдущий дар в боевых условиях испытаю.

— Чего ж не угостить, если вежливо просят, — сую руку в карман и достаю ещё червонец. — Вот только сомневаюсь, что дело одной попыткой угоститься за мой счёт ограничится.

— Не сумлевайся, парень, мы берега видим, — гыгыкает один из дружков.

Сам пошутил, сам посмеялся. Возьми с полки пирожок, закусишь.

— Ну раз видите, то дело другое.

Улыбаюсь тоже. И кладу правую руку на стойку так, чтобы было видно перстень.

— В таком случае, — продолжаю, — вам не составит труда пообещать перед всеми здесь присутствующими, что дальше за мой счёт вы пьянствовать не продолжите?

Время уже привычно замедляется, давая всем вокруг внимательно рассмотреть висящий в воздухе текст договора.

[Вы обязуетесь сегодня не пить за счёт Кирилла Островского без его на то соизволения.

Награда — отсутствие похмелья и приподнятое настроение. В случае нарушения — возврат похмелья и двукратной стоимости выпитого или её эквивалент в макрах.

Вы готовы принять сделку?]

Символ якула над договором вспыхивает зелёным, время возобновляет ход. Громилы довольно ржут.

Остальные посетители перешёптываются между собой, глядя с недоверием.

— По две порции лучшего вашего алкоголя этим господам, — протягиваю купюру трактирщику. — Пусть выпьют за моё здоровье. Сдачу оставьте себе.

Три жадных взгляда провожают исчезнувшие под прилавком деньги. Размечтались! На то, что я вам их в руки дам, уговора не было.

Первые кружки появляются уже через пару мгновений.

Громилы спешно расхватывают их и опрокидывают содержимое в себя.

Вторая порция, поданная вслед за первой, окончательно вырубает у троицы способность трезво мыслить. Минуты две жадность борется с благоразумием, но последнее с треском проигрывает.

— Слышь, малец, — с трудом переставляя ноги, подбирается ко мне главный. Возвышается надо мной, якобы грозно. Боюсь-боюсь. — Надо бы добрых людей уважить как следует. Маловато всего двух кружечек, правда, ребзя?

Собутыльники орут что-то согласное.

Что и следовало доказать. Такие мать родную продадут ради лишней минуты удовольствия.

[Договор нарушен, — ярко-алая надпись становится видна всем присутствующим. — У нарушителя есть полминуты на выплату компенсации, после чего вступят в силу побочные эффекты.]

— Пора платить по счетам, господа дармоеды, — оскаливаюсь от уха до уха. — Не стоит усугублять ситуацию агрессивным поведением.

— А грысть не будем, так, разуму поучим маненько, — разминает кулаки один из собутыльников, выбираясь из-за стола. — Михей, гасим жадюгу.

Михей — по всей видимости, третий выпивоха — тоже пытается встать.

Но внезапно сгибается пополам, часто и тяжело дыша. Его лицо заливает пот, тело мелко трясётся. А затем раздаётся характерный звук извергаемого содержимого желудка.

Парой секунд позже та же участь настигает его товарища.

Морда главаря багровеет на глазах. Здоровенный, гад, сопротивляется. Он шагает в мою сторону, занося пудовый кулачище — так яростно, что аж пол трещит. Э, нет, я только недавно синяки залечил!

Вскидываю правую руку с оттопыренным средним пальцем на уровень его глаз:

— Улыбайся, сейчас вылетит змейка.

Эффект превосходит самые смелые ожидания.

Громила с диким воплем отшатывается назад, зажимая слезящиеся глаза обеими руками. А я-то уже прикидывал, как половчее к стенке отступить, чтобы он по дороге в стульях у стойки заблудился.

Но такой рьяный ещё секунду назад дебошир вдруг отворачивается от меня, а затем штраф по договору настигает и его.

Вот нельзя было менее гадким штрафом обойтись, а?

«Так нагляднее», — отвечает ехидно чешуйчатый пакостник.

С этим, пожалуй, не поспоришь.

Два неприметных человека, торчавших всё это время по обе стороны от входа, быстро подрываются в сторону стенающих страдальцев.

Подхватывают под руки каждого по очереди, так, чтоб не изгваздаться. И выволакивают их на свежий воздух.

Меланхоличный уборщик с равнодушным видом принимается за устранение учинённого беспорядка.

Кажется, ему к такому не привыкать.

Возвратившись из последнего «рейса», один из вышибал бросает на стойку кошель с жалобно звякающими монетками и несколько кристаллов россыпью.

Трактирщик тут же подвигает их ко мне:

— Ваш долг по договору, сударь. Думаю, они некоторое время будут вести себя смирно.

Пересчитываю полученное и забираю два макра, вернув остальное хозяину заведения:

— В счёт доставленных неприятностей. Я поднимусь в комнату и поужинаю там. И спасибо за честность.

Иду к двери, ведущей на второй этаж, к комнатам.

Тем временем сжимаю макры в кулаке, уже привычно подпитывая змея в благодарность за помощь.

[Покровитель даровал вам способность «Змеиная жила».

Материализует в правой руке хлыст в виде драконьего хвоста. Может использоваться для нанесения секущих ударов. Способен обвиваться вокруг предметов с последующей фиксацией по желанию владельца перстня. Длина хлыста может меняться по желанию владельца.]

Довольно ухмыляюсь: отличное приобретение.

Доводилось мне когда-то пользоваться хлыстом. Он всегда вызывает недоумение у противников, заставляя поверить в победу раньше времени.

Абсолютно безосновательно, кстати.

Не успеваю дверь открыть, как до плеча кто-то дотрагивается.

Ну кто там ещё ищет приключений на свою задницу?

Резко оборачиваюсь, готовясь пустить жилу в дело. Этим дуралеям явно мало одного урока.

Но вместо разудалых забулдыг вижу слегка ошарашенного моей реакцией молодого парня. Кажется, это он сидел неподалёку от тех пьяных идиотов.

Одет по-походному, но, если присмотреться, куда лучше, чем большинство здешних завсегдатаев. Выглядит безобидно — светлые кудри, голубые глаза.

Ну чисто невинный младенец.

Подозрительный, в общем.

— Прошу прощения за беспокойство, сударь, — произносит он немного нерешительно. — У меня есть к вам деловой разговор.

— А вы, собственно, кто такой, сударь? — расслабляю руку с перстнем и пристально его разглядываю.

— Меня зовут Глеб. Глеб Скороходов, — тут же поправляется он.

Нервничает.

Интересно, из-за чего? Брачный договор хочет попросить составить? Нет уж, я в чужие семейные разборки не полезу ни за какие деньги! Мне и своих проблем хватает.

— Я дипломированный маг-порталист четвёртого уровня, прохожу стажировку после обучения в московской академии, — тараторит он, будто боится, что сбегу, не дослушав. — И хотел бы попросить вас об одной услуге. Разумеется, я компенсирую вам потраченное время!

Что я слышу! Деловой подход. Всегда бы так. Видимо, насчёт женитьбы я не угадал. Хотя кто знает…

— Мы можем обсудить это здесь, в общем зале? — не хочу тащить незнакомца в свои апартаменты. Мало ли что.

— Да, конечно, — Глеб радостно трясёт головой. — Давайте присядем где-нибудь.

— Хозяин, принесите мой ужин в общий зал.

Трактирщик в который раз утвердительно кивает, а я направляюсь вслед за парнем к более-менее уединённому месту.

Усевшись за стол, Глеб открывает рот, чтобы изложить своё дело, но тут же спохватывается:

— Простите, я даже имя ваше не спросил. Тысяча извинений, сударь!

Пожимаю плечами:

— Кирилл Викторович Островский, глава рода…. Эй, эй, ты чего?

Лицо паренька вытягивается и бледнеет. Ну вот. Сейчас сморозит глупость какую-нибудь и удерёт. Попроще надо быть, Кирос.

— Простите, ваше б-благородие, я-я…

— Успокойся, не съем я тебя! — откидываюсь на спинку стула. — Ты же вроде как дело какое-то хотел обсудить.

— Но как можно… г-главу рода…

— М-м-м… Глеб, — припоминаю его имя. — Давай так. Если я тебя сейчас слушаю, значит, вижу в этом некую перспективу.

Порозовел чуток. Неплохо, начало положено.

Продолжаю:

— Образованный маг, вроде тебя, не станет тревожить по пустякам человека с родовым перстнем, правильно?

Мой новый знакомый выдыхает, будто отбрасывая свои страхи. Взгляд его становится совершенно иным — твёрдым и оценивающим. Парень будто принимает судьбоносное решение.

— Мне нужен гарант для будущей сделки, — говорит он, упираясь руками в столешницу так, что пальцы белеют. — Вы можете при помощи своего дара оказать такую услугу?

«Яков, я могу?» — уточняю у навострившего слух змея.

«Хорош-ш паяс-сничать, — шипит тот. — Мне вс-сё равно пока нечем занятьс-ся. И какой я тебе Яков вообщ-ще?»

«Единственный и неповторимый», — думаю я. А вслух говорю:

— Конечно, — киваю утвердительно. — А в чём суть сделки?

Глеб выдыхает с явным облегчением.

— Мне поручено открыть портал на второй уровень Изнанки с целью разведать участок местности.

Оп-па, госпожа Удача повернулась ко мне другими полушариями! Неужто вот так легко получится сходить туда, куда собирался?

— Но в одиночку — опасно, — продолжает тем временем Глеб. — Поэтому надо взять с собой охрану. А с наёмниками… невозможно быть до конца уверенным.

Вон он куда клонит.

А малый-то не дурак, успел кое-чему научиться в своей академии.

— То есть, ты хочешь, — подытоживаю, — чтобы мои способности не дали им прирезать тебя там, а после — обчистить и свалить со всем добром, так?

Резковато, да. Но я не ребёнку в няньки нанимаюсь. Однако Глеб неожиданно легко соглашается:

— Именно. Нельзя же взять и довериться первому встречному отряду.

А сам в пол смотрит. Ой, не всё ты мне рассказал, Глебушка.

Поторопился я со своими выводами. Учился он, поди, не в академии, а на своём горьком опыте. Но, чёрт возьми, он может открыть портал, причём сразу на второй уровень! Такой шанс дважды не выпадет.

— Целиком и полностью согласен, — лицо парня расплывается в улыбке. — Но есть пара нюансов, которые ты не учёл.

Радость Глеба испаряется так же быстро, как и появилась.

— Во-первых, — загибаю палец, — при разведке выгоднее действовать максимально малыми силами. Я правильно понимаю, что точку открытия портала ты уже присмотрел?

— Ну да, на нулевом уровне, недалеко отсюда, — расплывчато отвечает он.

Ещё плюсик к моим подозрениям. Узкопрофильный специалист в одиночку на разведку не мотается. А этот явно бывал в зоне поиска уже. Но команду всё равно с нуля собирает.

— Значит, возможность быстрого отхода уже предусмотрена, — киваю удовлетворённо. — Тогда лучшее решение — тихо войти, осмотреться и так же осторожно смыться назад. Согласен?

— Согласен, — в голосе Глеба слышно напряжение. — Только там нужно ещё разыскать один предмет. Растение, если быть точным.

— Тогда всё сказанное верно вдвойне. И второе, — загибаю ещё один палец. — Услуги отряда хорошо оснащённых людей влетят тебе в копеечку. А бюджет твоей экспедиции, кажется мне, совсем не резиновый.

Взгляд Глеба окончательно мрачнеет.

Ага. И с деньгами у него уже туго. Опять звоночек, учту. Но на Изнанку попасть сейчас важнее.

— Как же быть? — убитым голосом вопрошает он. — Для меня очень важно добраться туда… От этого зависят мои дальнейшие жизнь и карьера!

Его глаза вдруг вспыхивают яростным огнём. Всё же передо мной боец, а не размазня.

— У любой проблемы должно быть решение! — бахает он кулаком по столешнице.

Абсолютная правда. И оно тебя полностью устроит.

— Знаю, — отвечаю спокойным тоном, поднимаясь из-за стола. — Мы заключим с тобой договор, Глеб. А скрытно пробраться к твоему цветочку и уложиться в имеющиеся средства не составит никакого труда.

— И как же такое возможно? — недоверчиво глядя на меня, интересуется дипломированный специалист.

— Очень просто, — улыбаюсь от уха до уха и указываю на себя большим пальцем. — Ты пойдёшь туда со мной!

Глава 5

— С вами? — роняет на стол челюсть дипломированный портальщик четвёртого уровня. — Мы вдвоём? Но я думал, вы делопроизводитель или адвокат!

— Интересно, какой адвокат станет так одеваться? — указываю на свой потрёпанный наряд. — Мой отец, между прочим, жизнью своей долгие годы на Изнанке рисковал.

И погиб, не нажив ни богатства, ни славы. Оставил сыну поношенные шмотки, груду металлолома и кучу долгов. Так себе наследство, если честно.

— Не то, чтобы я ставил под сомнение ваши способности… — чуть сбавляет обороты Глеб. — Но монстрам с Изнанки мы тоже будем условия по договору ставить? «Вы нами не закусываете, а мы вас не трогаем»?

Ещё и ехидный, оказывается.

— Примерно так и сделаем, — оскаливаюсь кровожадно для пущего эффекта. — Только безо всяких договоров. С монстрами дел не веду.

Студента мой ответ не слишком впечатляет. Он открывает было рот, чтобы возразить, но в этот момент с улицы раздаётся знакомый полупьяный рёв:

— Слышь, курва, чё вылупилась?

Досадливо морщусь. Некоторые не умеют вовремя остановиться.

Едва успеваю додумать мысль, как слышится короткий возглас и глухой стук, будто на мостовую падает мешок с тряпками. А следом раздаётся оглушительный женский визг.

Бросаюсь к двери, краем глаза замечая, что Глеб срывается следом. Интересно: в парне играет безрассудство или уверенность в себе?

Вот сейчас и увидим.

Но пока в сгущающихся сумерках вижу растянувшегося на мостовой незнакомого мужчину средних лет. Волосы на его голове медленно окрашиваются кровью.

Рядом валяется пара больших чемоданов. А две женщины в страхе пятятся от вконец озверевшего урода — одного из тех, кто недавно пытался пьянствовать за мой счёт. Именно его я ослепил «Змеиным взглядом».

Решил найти жертву послабее и отыграться за все унижения?

Не выучил ты моего урока, мразь!

Повинуясь мысленному приказу, в правой руке появляется слегка светящийся, покрытый мелкими зеленоватыми чешуйками хлыст.

Аж всплакнуть захотелось от нахлынувшей ностальгии! Но рефлексы не дают предаваться приятным воспоминаниям, заставляя тело двигаться в привычном ритме.

Взмах над головой — и конец моего оружия туго захлёстывает шею агрессора. Рывок на себя — и десять пудов пьяной дури с размаху прикладываются затылком о мостовую.

Отдыхай, дядя! Распускаешь руки — будь готов к последствиям.

— Глеб, убери раненого с дороги и помоги дамам, — говорю самым спокойным тоном, на которой способен. Не хочется пугать попавших в переплёт людей ещё больше.

И тут же изо всех сил упираюсь в каменную брусчатку. Потому что чувствую, как хлыст натягивается в руке.

Буйный с усилием, несмотря на моё противодействие, поднимается с мостовой. С душераздирающим хрустом откусывает пуговицу с рукава своей рубахи…

И вдруг начинает стремительно меняться.

Из налитых кровью глаза становятся тёмными и пустыми. По бокам головы появляются витые рога, а штаны лопаются, являя миру длинный вертлявый хвост с кисточкой на конце.

Твою в Ордоса душу мать! Какого хрена здесь происходит?!

Тварь бросается на меня, пытаясь сбить с ног. Прыгаю в сторону, одновременно сворачивая хлыст.

Мостовая в месте приземления туши взрывается каменной крошкой, булыжники разлетаются в стороны.

Краем глаза замечаю, как выскочившие на шум трактирщик с помощниками шустро заносят раненого в помещение. Глеб подгоняет обеих дам, закрывая спиной от летящих в их сторону камней и грязи.

Мой противник тем временем обиженно ревёт.

Нужно скорее остановить этого психа, пока он не решил рвануть в трактир!

Новый взмах хлыста — и ноги твари оказываются стянуты намертво. Вот только шагать она даже не пытается — оттолкнувшись от мостовой, взмывает на крышу трактира.

И я лечу следом!

Громила с грохотом приземляется на жалобно хрустнувшую под весом его массивного тела черепицу. Меня же впечатывает в стену. Хлыст предательски исчезает, а я успеваю вцепиться в самый край крыши.

Отбитое тело даже дышать не хочет. Но опасность упасть взбадривает не хуже зелья полной регенерации.

Так что старательно ползу вверх.

Забираюсь — и сразу откатываюсь в сторону, чтобы не расплющило падающей сверху тушей.

Спасительные перекаты прерывает внезапная встреча с массивным дымоходом из обожжённого кирпича. Бок простреливает резкая боль — а то мало мне было недавних объятий со стеной.

Торопливо вскакиваю, сжимая зубы и стараясь удерживать равновесие. Если этот мутант сейчас сократит дистанцию — моя песенка спета!

Вот только монстр не спешит продолжать атаку. Он странно замедляется, будто разом лишившись части сил.

Не разжимая руки, направляю перстень на противника — и «Змеиный взгляд» ослепляет его второй раз подряд.

— Как чувствовал, что тебе понравится и ты ещё раз придёшь, — бормочу под нос, оплетая концом хлыста злосчастный дымоход. — А теперь стой ровно и дай себя связать!

Прыжком преодолеваю расстояние до твари, обвивая хлыст петлёй вокруг его туловища. Но эта падла дёргается в сторону — и петля сползает вверх, затягиваясь вокруг необъятной шеи.

Потерявший равновесие мутант неаккуратно шагает назад, где вместо крыши под ногами оказывается свежий вечерний воздух…

И мы в обнимку летим обратно к мостовой!

Хр-р-русть!

Движение резко обрывается на уровне окон второго этажа. Отбегался, рогатый!

Вид брусчатки подо мною начисто отбивает желание прыгать с такой высоты. Но и раскачиваться здесь, вцепившись в труп монстра, нет никакого желания. И как быть?

К счастью, навес над входом в трактир прямо под ногами.

«Змеиная жила» исчезает, а я, с грацией летящего булыжника, приземлюсь на гулкую стальную поверхность.

Мёртвое тело пролетает мимо, шлёпаясь на раздолбанную мостовую.

Сам виноват, нечего было её уродовать.

Спрыгиваю рядом — и обнаруживаю неподалёку Глеба, ошарашенно взирающего на мою вечернюю гимнастику.

— Что это было? — с усилием выдавливает он мучающий и меня вопрос.

— Понятия не имею, — отвечаю, ни капли не кривя душой. — Но предположу, что «напиться до чертей» выглядит именно так.

Труп меж тем теряет всякие потусторонние черты, превращаясь в прежнего мерзко воняющего, но вполне человекообразного громилу. Дружков его рядом не наблюдается: видимо, вмиг протрезвели и умчались, сверкая пятками.

Что мы имеем в итоге? А имеем мы остывающий труп, ставший таковым при сомнительных обстоятельствах. И мутного дворянина, которому дебошир был передан разъярённым, но живым.

Просто образцовый первый день в новом мире, Кирос! Хотел как лучше, а вышло как всегда… Думай теперь, как вместо Изнанки в тюрьму не угодить!

Шестерёнки в голове, щёлкая, встают в нужное положение. Наглость — второе счастье, правильно?

— Полиция уже едет сюда, — сообщает парень, хватаясь за голову. — Они нам ни за что не поверят.

Не «тебе». «Нам». Разделил ответственность на обоих участников.

Ещё и вернулся на подмогу, хотя мог спокойно спрятаться в трактире.

Неплохо для вчерашнего студента.

— Отчего же? — усмехаюсь. — Потерявший человеческий облик пьянчуга напал на прохожих и в приступе ярости упал, сломав шею о крыльцо, — подмигиваю обалдевшему Глебу. — Такое случается сплошь и рядом, ничего необычного.

— Но…

Понижаю голос и произношу веско, глядя парню прямо в глаза:

— Будем болтать про превращение — и сами проведём ночь в участке. А последующие пару лет — в дурке. Расскажи я тебе такое час назад — кем бы ты меня посчитал?

Глеб хмурится, соображая. И медленно кивает.

Дружески хлопаю его по плечу.

— Значит, решено, — указываю на лежащее в грязи тело. — Присмотри за ним, чтоб не ушёл. Заодно с полицией побеседуешь: у тебя явный талант к ведению переговоров. А я пойду с трактирщиком договорюсь, чтобы шума лишнего не поднимал.

Парень открывает рот, чтобы что-то возразить, но напарывается на мой уверенный взгляд:

— Поймёшь, что всё идёт не по плану — отправляй доблестных стражей порядка в трактир, будем импровизировать. С ним же получилось.

Киваю в сторону почившего дебошира и направляюсь внутрь здания. Вдохновлённый похвалой студент тут и сам справится. Для такого шустрого парня это как два пальца…

Внутри заведения царит некоторая суматоха.

Раненый лежит на лавке с перебинтованной головой. Рядом с ним хлопочет один из мужиков, недавно выкидывавших обрыганов на улицу.

Надо же, какие разносторонне развитые здесь работники! Впрочем, неудивительно: когда алкоголь с лишней дурью выплёскиваются через край, готовый ко всему хозяин всегда будет в выигрыше.

Окружающая публика меж тем беззастенчиво пялится на спутниц пострадавшего.

Дамы сидят рядом в креслах, нервно на эту публику поглядывая.

Одной, рыжеватой шатенке, на вид лет двадцать с небольшим. Второй, темноволосой, кажется, лет тридцать. Обе весьма хороши собой, хотя, на мой вкус, формы более старшей дамы будут побогаче.

Широко им улыбаюсь, чтобы разрядить обстановку:

— Приношу свои извинения за доставленные неудобства. Могу я вам предложить свою помощь?

Старшая отвечает за обеих разом:

— Благодарю вас, сударь. Ваши решительные действия спасли нас от ужасной участи. А эти замечательные мужчины перевязали нашего Демьяна, — она указывает на забинтованного, — и вызвали доктора.

— Всегда рад помочь, — слегка кланяюсь.

Женщина благодарно улыбается. Однако почти сразу на её миловидное лицо возвращается озабоченное выражение:

— Боюсь только, что нам с Ольгой придётся задержаться здесь до утра. Наше авто сломалось неподалёку. Местные жители указали на это заведение как на единственный гостинный двор во всей округе. Но цены тут, признаться…

Ну да. Охотники с Изнанки с лёгкостью расстаются с заработком, зная, что завтрашний день всегда может стать последним. Так что плата за пищу и кров не просто кусается — рвёт кошели на части.

«Девуш-шек спас-с, — шипит в голове якул, — нес-си ответс-ственность».

«Это тебя матушка так научила?» — интересуюсь в ответ. И слышу, как щёлкают клыкастые челюсти.

«Праматерь не трож-шь! — в голосе змея чувствуются яростные нотки. — Укуш-шу!»

«Упаси меня Рандом! Я со всем возможным уважением к прародительнице твоей это говорю», — максимально миролюбиво успокаиваю разбушевавшегося Покровителя.

Ну ты подумай: змей, а за родительницу горой! Да и насчёт спасённых женщин он кругом прав. Эх, плакали мои денежки…

— Тогда позвольте вас устроить со всем возможным комфортом, — обращаюсь я к приунывшим путницам. И тотчас оборачиваюсь к хозяину. — Найдётся ли комната для дам на ночь? Оплату я внесу.

Владелец утвердительно кивает, и предпоследняя купюра перекочёвывает в его карман.

Ничего, ещё заработаю.

— И проследите, чтоб доктор как следует осмотрел раненого, — добавляю вслед, а затем поворачиваюсь к смущённым женщинам. — Позвольте помочь отнести ваш багаж наверх. Кирилл Островский, к вашим услугам.

Шатенка вежливо улыбается. Её старшая спутница поднимается с места, невзначай поправляя тонкими пальцами пышную причёску.

— Алевтина Сомова, вдова купца второй гильдии, — протягивает она мне картонный прямоугольник с тиснением. — Распоряжаюсь делами мужа в этом городе. А это Ольга Свиридова, моя подруга и компаньонка.

Принимаю визитку, бережно пряча её во внутренний карман куртки.

В этот момент в дверях появляется Глеб — взъерошенный, но весьма довольный.

— Я передал… — осекается, заметив, что женщины его внимательно слушают. — Э-э… уладил формальности с полицией. К нам вопросов они пока не имеют, но, в случае чего, свяжутся со мной. Нападавшего они тоже забрали в… э-э, участок.

Глядя на раскрасневшегося от успехов студента, молоденькая Ольга таинственно улыбается. Явно принимает его румянец на свой счёт.

— Отлично, — потираю руки. — Ты ж вроде тоже здесь остановился?

Получаю в ответ утвердительный кивок и подхватываю один из чемоданов.

— Тогда давай поможем барышням обустроиться на ночь в их апартаментах.

Завистливые взгляды сопровождают нас до самой лестницы.

А мы без лишних слов провожаем Алевтину с Ольгой до их комнаты. Помогаем занести вещи внутрь. Выслушиваем в свой адрес миллион и одну благодарность.

И, оставив их обживаться, возвращаемся за столик, куда расторопный хозяин уже несёт ужин.

Но кроме еды нам нужно решить вопрос дальнейшего сотрудничества.

Глеб хмурится, глядя в тарелку. Будто размышляет, как бы повежливее отказаться. Задумчиво потирает гладкий подбородок.

А потом вскидывает на меня решительный взгляд и протягивает руку:

— Я был неправ, когда позволил себе сомневаться в ваших способностях, Кирилл. Почту за честь отправится с вами на Изнанку.

Время замедляется. Перед нашими глазами вспыхивает уже привычный текст:

[Глеб Скороходов предлагает вам совместную экспедицию на Изнанку. Задача: провести разведку местности и разыскать растение, известное как кристальный папоротник.

Требование: заказчику не должен быть причинён вред с вашей стороны. Награда: открытие новой способности «Синергия».

Проникать в суть вещей и уметь ими воспользоваться — что может быть лучше? Любой объект, с которым вступил в контакт якул, будет подвергнут анализу. Постигнутые свойства могут применяться в подходящей ситуации по разумению Покровителя или по желанию носителя фамильного перстня. Ура науке, двигателю прогресса!

Штраф за нарушение договора: беспробудный сон в течение суток. Принимаете условия?]

— Вызов принят, — соглашаюсь без раздумий.

Участвовать я решил уже давно, а тут ещё и способность в награду.

Если она так же полезна, как первые две, то есть за что побороться. Да и якул на тамошних макрах наверняка отъестся как следует.

— Шоу начинается! — провозглашает заметно обрадованный змей, и время возобновляет свой ход.

Пожимаю руку напарника и довольно улыбаюсь:

— Думаю, наше сотрудничество окажется весьма продуктивным. И давай, что ли, на «ты». Вряд ли на Изнанке у нас будет время, чтобы друг перед другом расшаркиваться.

— Полностью поддерживаю, — улыбается Глеб во все тридцать два зуба. — И предлагаю этим скромным ужином отметить начало перспективного сотрудничества, напарник.

Скороходов оказывается невероятно располагающим к себе собеседником. Тут анекдот, там — забавный случай из жизни — и ты болтаешь с ним, будто уже тысячу лет знаком. Это просто вначале аура главы рода на него так давила.

Мы оба вымотались за вечер, поэтому съедаем всё до последней крошки. Условившись подняться часам к десяти утра, расходимся по комнатам. День завтра предстоит сложный, выспаться не помешает.

Выхожу из ванной, облачившись в найденный в шкафу удобный халат.

Первый день в новом мире получился весьма насыщенным. И родню обрёл, и наглого дядюшку приструнил, и силу, которая не снилась моему здешнему отцу, получил.

То ли ещё будет!

От приятных размышлений отвлекает неожиданный стук в дверь. Чего там, у Глеба ещё какие-то идеи возникли?

Открываю, не спрашивая, — и обнаруживаю Алевтину с распущенными волосами и в бордовом халате, как две капли воды похожем на мой. Взгляд сам собой ныряет в небрежно запахнутый ворот.

Выглядит маняще, не оставляя места для наивных домыслов.

Подаюсь в сторону, чтобы пропустить женщину в комнату.

— В нашем номере сквозняк и жуткий холод, — жалуется она, прикрывая за собой дверь. — Окно обещали починить только через пару часов. Ну и как прикажете спать в подобной обстановке?!

— Моя кровать к вашим услугам, мадам, — отзываюсь без тени смущения. И немного приглушаю свет. — Надеюсь, здесь вам достаточно тепло?

Она поворачивается ко мне спиной, будто бы оглядывая нехитрую обстановку.

— Очень уютно, — шепчет Алевтина чуть хриплым голосом.

Халат сначала медленно, затем всё ускоряясь, соскальзывает к ногам, открывая соблазнительные изгибы её тела. А после она поворачивается ко мне лицом и игриво улыбается.

— И я хочу сегодня разделить этот уют с вами.

Глава 6

Открываю глаза и понимаю, что утро давно наступило.

Лучи солнца проникают даже через плотные шторы, освещая беспорядок в комнате. Правду говорят: физическая активность — отличная профилактика простуды!

Холодно этой ночью точно никому не было.

Алевтина ушла к себе только под утро — уже через несколько часов их с подругой ждали неотложные дела. Наш выход был запланирован гораздо позже, поэтому выспаться почти получилось.

Одеваюсь с намерением спуститься вниз.

Здоровый сон — это чудесно, но на голодный желудок особо не поработаешь. Тем более, что путешествие на Изнанку для меня в новинку.

Да, благодаря вчерашней стычке я уже немного представляю свои возможности, но всё равно волнительно.

Выхожу в коридор и выглядываю на улицу. Хорошее утро после весьма приятной ночи.

Улыбаясь своим мыслям, слышу щелчок закрывающейся двери и торопливые шаги.

— Утро доброе, Кирилл, — зевает подошедший Глеб. — У тебя тоже плотники полночи сквозняк ликвидировали? Я несколько раз отвлекался на стук из твоей комнаты.

Мда.

В следующий раз надо убедиться, что изголовье кровати в смежную стену не упирается. Недосып товарища по команде вредит положительному исходу миссии.

Хорошо, что мы потом с кровати на кресло перебрались… А тяжеленный дубовый стол даже вдвоём раскачать не получилось…

— Нет, конечно, — давлю саркастическую усмешку. — Моя комната — обитель комфорта и уюта. Спать там — одно удовольствие. А от чего ты там отвлекался? Книжку, небось, до утра читал, студент?

Студент заливается румянцем, будто юная барышня.

— Нет, с О… с особым усердием изучал анатомию известных монстров с того слоя Изнанки, куда мы отправимся. Пригодится, чтобы макры легче было добывать.

Так вот откуда у тебя информация про сквозняки… Я так понимаю, Ольга кое-кого тоже до самого утра «благодарила». Неплохо держишься, напарник! Ничего, сейчас покушаешь — и снова в бой.

— Вот и славно! — хлопаю его по плечу. — Наши соседки уже отбыли — и нам нечего рассиживаться. Завтракаем, обсуждаем план миссии — и выдвигаемся к порталу.

Глеб мой энтузиазм не сильно разделяет, но возразить по существу нечего. Спускаемся вниз и садимся за дальний столик, куда хозяин быстро подаёт нехитрый, но сытный завтрак.

— Так каков план операции «Хрустальный папоротник?» — интересуюсь у оголодавшего от ночной активности напарника.

— Проще не бывает, — Глеб торопливо прожёвывает и перечисляет, размахивая для наглядности столовыми приборами. — Через открытый мной портал попадаем в точку входа. Там местность холмистая. А дальше горы вообще — к ним и пойдём.

— Там растут эти папоротники? — уточняю.

Напарник согласно кивает:

— Ага. Такими полянками небольшими, они ещё звенят на ветру, мелодично так. Заказчик просил самый крупный из найденных ему доставить.

— Да он прямо фанат гербариев иномирных, — усмехаюсь, отпивая из большой кружки паршивый, но крепкий кофе. — А растение не загнётся, пока мы его оттуда выносить будем? Всё же другой мир.

— Всё продумано.

Скороходов лезет в сумку на бедре и достаёт из неё два сложенных вместе диска размером со среднюю тарелку.

— Для этого есть специальный контейнер. Вот сюда нажимаешь — и вуаля!

Тычет пальцем в один из дисков — и второй отодвигается от первого на длину предплечья, соединяясь с ним полупрозрачным мерцающим цилиндром.

— Видал, какая техника? Вместе с почвой выкопаем — и внутрь. Там магический контур серьёзный, на пару недель хватит. Но нам столько не понадобится. Мы — ноги в руки и обратно по своим следам, награду получать.

— Ты всё равно заряд побереги, — отправляю в рот полную ложку и тщательно пережёвываю. Вкусно-то как! — Кто знает, сколько добираться до заказчика придётся…

Глеб, спохватившись, вырубает чудо-банку и прячет обратно. И тоже возвращается к еде.

Насытившись, кажется, на весь день вперёд, поднимаемся в комнату портальщика.

Там он торжественно вручает мне такую же, как у него, сумку с запасом провизии на сутки и фляжку с водой. А после демонстрирует маленький арбалет с восьмизарядной обоймой.

— Бьёт не очень далеко, но болты зачарованы, — хвастается он. — Не элементом, конечно, но при попадании удар будет такой силы, словно бревном врезали. Даже крупную тварь на задницу должен посадить.

— Серьёзно подготовился! — уважительно хмыкаю.

Надо же, как парень умеет всё организовать. Я-то впопыхах даже ножа не захватил. Надо будет исправиться.

— Я же не просто так твоими способностями интересовался, — оружие перекочёвывает Глебу за спину. — На Изнанке с голыми руками долго не прожить.

Стоп. А ведь у меня тоже кое-что есть!

Внезапно спохватившись, лезу во внутренний карман куртки и достаю обруч, найденный дома в шкафу.

— Как думаешь, рабочий ещё? — протягиваю вещицу напарнику.

Тот вертит её в руках, придирчиво осматривая со всех сторон, а потом возвращает обратно.

— Думаю, да. Только макр в него вставить надо. Но тебе он без надобности, — Глеб качает головой. — С перстнем родовым магический фон Изнанки не страшен. Во всяком случае, на втором уровне.

— То есть, этот обруч позволяет…

— Выживать на Изнанке без магии. Естественно, пока макр не разрядится.

Оставшийся в кармане металлолом решаю не показывать. От сломанного оборудования толку всё равно не будет. После спрошу, при случае.

Наконец мы отбываем к точке пробоя, как её назвал Скороходов.

Проходим стационарным порталом на нулевой уровень. Вход бдительно охраняют во избежание прорыва. Но мы показываем перстни, наши имена регистрируют и пропускают дальше.

От портала идём к трём рядом стоящим камням, которыми мой напарник обозначил нужное место.

Неуютно здесь. Чувство такое, будто магический фон давит отовсюду, пытаясь прорваться внутрь тела.

«Не боис-сь, здесь вс-сё пропитано с-силой, — шипит счастливый донельзя якул. — Наконец-то наемс-ся вдоволь!»

Ладно, как скажешь, лопай на здоровье.

Добираемся быстро, даже устать толком не успеваем. Глеб обходит место ещё раз, что-то прикидывая в уме, а затем зовёт меня.

— Как появится воронка — шагаешь в неё сразу за мной. Может голова покружиться с непривычки. Но ты не волнуйся, само пройдёт через пару секунд. Готов?

Утвердительно киваю, и отхожу в сторону, чтобы не мешать.

Скороходов упирается взглядом в одну точку, а после вытягивает сложенные вместе руки вперёд и резко разводит в стороны.

Пространство колышется, будто от жары, а потом закручивается, становясь похожим на воронку, в которую я всего день назад шагнул, отправляясь к новой жизни.

— Вперёд.

Напарник смело входит прямо в центр и пропадает из виду.

— Вызов принят, — шепчу почти про себя и, не желая отставать, сразу же шагаю следом.

Тут же ступаю на опавшие листья в небольшой рощице и едва не врезаюсь в ствол дерева. Отталкиваюсь от него рукой — и тут что-то капает на щёку.

Рефлекторно вытираю, уже ощущая резкий металлический запах, который ни с чем не спутаешь. Не оставляя и тени сомнений, прямо передо мной шлёпается окровавленная кисть руки.

Кажется, я подпортил кому-то аппетит!

Последнее, что успеваю заметить, взглянув вверх, — тень, метнувшуюся прямо к моей голове из кроны дерева.

А после перед глазами всё расплывается, как от жестокого похмелья.

Звуковая атака! Даром, что я сейчас ни хрена не слышу.

Инстинктивно делаю единственно верную вещь: заваливаюсь вбок и перекатываюсь с линии атаки в сторону, изо всех сил стараясь проморгаться.

Резво вскакиваю — и врезаюсь плечом во что-то твёрдое.

Твёрдое шипит от боли, едва не уронив арбалет мне на голову.

Вскидываю руку, призывая «Жилу». И рассекаю пространство перед собой ударами крест-накрест. Слышится истошный визг, который обрывает щелчок тетивы и скрип возводимого механизма.

— Их здесь целая стая, — цедит Глеб сквозь зубы. — Но под деревьями они не сумеют напасть на нас скопом.

Так, уже неплохо.

Вот только ты ведь тоже видишь то же, что и я?

Покрасневший и разламывающийся знак якула!

[Условия договора нарушены. Штраф начнёт действовать через тридцать секунд.]

— Яков, ты там совсем спятил в своей глуши? — ору не своим голосом, срываясь с места. — Ты какого хрена каждое слово буквально трактуешь?!

Скороходов кричит что-то вслед, но слушать некогда.

Жила выстреливает в гущу кроны, откуда спикировала тварь — и начинается светопреставление.

Стая из семи особей, состоящих исключительно из кожистых крыльев и огромных, широко разинутых зубастых пастей, срывается с веток.

Поправка: взмывают шестеро.

Ещё одна, опутанная хлыстом, дико верещит, оказавшись в ловушке.

«Двадцать шесть, двадцать пять… — считаю про себя, рывком подтягивая горланящего «вампира» поближе. Одновременно левой рукой выдёргиваю из внутреннего кармана куртки защитный венец и с размаху влепляю в пасть гадине, сдирая кожу об острые зубы.

«… Двадцать два, двадцать один…»

Стая пикирует на меня, обкапывая слюной палую листву под ногами.

Хватаю их пойманного товарища за растопыренные крылья. И разворачиваю пастью в их сторону, отвешивая смачный пинок ему коленом под… по задней части туши, в общем.

Зубастик срывается на дикий визг, разом дезориентируя остальных нападающих. Хорошо, что глаз у них нет, иначе хрен бы они в лоб атаковали.

Двое летунов мешками валятся на землю, остальные бьются о стволы и ветки, потеряв цель.

Швыряю тушку на землю и со всей дури припечатываю её каблуком сапога. Интересно, моя нога хрустнула или её череп?

«…Семнадцать, шестнадцать…»

— Добивай упавших! — ору Глебу, срываясь с места и перепрыгивая через бьющихся в листве тварей.

Арбалетный болт позади меня пришпиливает одного из агрессоров к земле, навсегда прерывая его попытки подняться.

Хлыст выстреливает вверх. Перерубаю крыло ещё одному «вампиру», приземлив и его. Его сосед попадает под возвратный удар и едва не вцепляется сослепу мне в предплечье.

Чудом уворачиваюсь, врезав рукоятью хлыста ему по… затылку? Выживем — обязательно расспрошу специалиста об их анатомии.

«…Одиннадцать, десять…»

С разворота снова выбрасываю хлыст в сторону оставшихся монстров, оплетая ближайшего. Рывок — и пленённый крылан врезается в своих сородичей, кучей заваливая их наземь.

Одна тварь, падая, напарывается на сломанный ствол молодого деревца — и так и остаётся на нём висеть. Арбалет исправно щёлкает за спиной, вбивая болты в поражёных врагов.

«…Семь, шесть…»

Раскручиваю хлыст со связанной тварью — и что есть мочи прикладываю её о ближайшее дерево, ломая крылья. Даже если не сдохнет, напасть уже не сумеет.

Она сползает наземь, а я отзываю хлыст.

Свистнувший рядом болт обрывает агонию гадины, а я поворачиваюсь к Глебу, окидывая взглядом место битвы.

«…Четыре, три…»

В живых не осталось ни одного «вампира». Только насадившийся на ствол ещё вяло трепыхается. Торопливо шагаю вперёд, подбирая место, не загаженное кровью.

— Успели! — выдыхаю с облегчением. — Придётся тебе нас назад вытаскивать, напарник. Дальше через сутки пойдём.

Глеб только сейчас соображает, какой штраф меня скоро настигнет.

— Я настаиваю на том, что условия договора не были нарушены! Кирилл Островский сделал всё, чтобы я остался цел и невредим!!! — вопит он в пространство перед собой.

«…Один, ноль».

И время снова превращается в расплавленное стекло.

— Ты что творишь, Покровитель, мать твою! — рявкаю на появившийся знак якула. — А ну, иди сюда, разговор есть!

Знак ярко вспыхивает, и змей так неожиданно появляется на его месте, что я отступаю на шаг.

— Договор ес-сть договор! — шипит гад летучий мне в лицо. — Вред причинён, ш-штраф неизбежен.

Говорю же: гад! Посчитал простое столкновение за причинение ущерба!

— А то, что урон не нанесён ты в расчёт не берёшь? — рыкаю яростно. — А то, что твоё наказание вреда причинит ещё больше, ты не учитываешь? Пока я тут сплю, Глеба монстры сто раз порвут, как тузик грелку!

Подступаю к Покровителю так решительно, что он пятится назад, трепыхая крылышками.

— Чем буквально каждое слово трактовать, попробуй последствия своих действий просчитывать, раз уж решил арбитром заделаться! — тычу в его сторону пальцем.

С каждым тычком змеиная морда становится всё злее.

— ДОГОВОР БУДЕТ СОБЛЮДЁН!!! — рычит якул, прерывая мои упрёки.

И увеличивается в размерах, прямо как в прошлый раз. Показывает, видно, серьёзность намерений.

А после уже спокойнее добавляет:

— Во благо каждой из с-сторон.

Змей шипит, уменьшаясь, будто сдувается.

Застывшее пространство снова трескается. А моё тело проваливается в непроглядную темноту…

С трудом разлепляю веки — и обнаруживаю себя стоящим всё в той же рощице в окружении трупов крылатых гадов.

О, и Глеб на том же месте, новую обойму в арбалет снаряжает.

Надеюсь, не меня пристрелить собирается?

— Ну, как ты тут без меня, напарник? Все макры уже выковырял?

— И как бы я за три секунды управился? — щёлкает механизм взвода и Скороходов забрасывает поставленное на предохранитель оружие за спину. — Я ж не Кроликов всё-таки.

— То есть моего Покровителя удалось-таки убедить? — соображаю наконец, что уснуть, видимо, так и не успел. — Яков, колись давай, что ты там учудил?

«С-сейчас-с узнаеш-шь», — шипит якул, а перед глазами вспыхивает текст.

[В соответствии с требованиями сторон в договор внесены коррективы. Дальнейшее толкование условий отныне будет соответствовать духу, а не букве закона, учитывая выгоды каждого его участника.

В качестве компенсации за неудобства «Змеиная жила» будет усилена до «Зубастой змеиной жилы».

Изменения вступят в силу после первого поглощения макра Покровителем.]

— Буду считать это извинением, — бурчу себе под нос, поворачиваясь к напарнику. — А теперь важный вопрос вам, господин специалист по монстрячей анатомии: макры у этих тварей где?

— Примерно в этом месте, — тычет он остриём арбалетного болта в верхнюю часть шарообразной тушки. — Делаешь продольный разрез, а потом расширяешь его вглубь примерно на два пальца — и можно извлекать.

— Тогда второй, самый важный вопрос, — напускаю в голос таинственности. — А нож у тебя есть?

В течение следующих пары минут мы быстро вскрываем все восемь тушек.

Нож я возвращаю Глебу уже после первой. Пока он выковыривает свои четыре макра, скармливаю собственный кристалл змею.

Потому что новая способность сама себя не активирует.

Хлыст, как по команде, снова оказывается в руке. Только теперь на конце красуется треугольная якулова голова с разинутой пастью.

Взмах — и челюсти смыкаются точно в том месте, где у второго из причитающихся мне монстров спрятан кристалл. Голубое свечение — и зубы разжаты, а змеиные глаза светятся от удовольствия.

— Как же давно я так не питалс-ся, — теперь голос исходит от кончика хлыста, откуда хитро на нас поглядывает змейская морда. — С-совс-сем забыл, как это приятно.

Так вот ты зачем это представление устроил, поганец! Компенсация, ага. Только и думаешь, как бы сожрать побольше.

— Во благо КАЖДОЙ из сторон? — ухмыляюсь. — Главное, себя не обделить, правда, Яков?

— Укуш-шу, — шепчет в ответ Покровитель.

Но в голосе такое блаженство, что сразу понятно: это он о следующей тушке, а не о своём дерзком неофите.

Глеб, наблюдая за нашим общением, улыбается. Но в разговор не лезет, предпочитая ещё раз проверить снаряжение.

С оставшимися монстрами змей управляется быстро.

И я наконец спрашиваю о том, что беспокоило меня всё это время.

— Скажи-ка ты мне вот что, напарник, — киваю на валяющуюся неподалёку кисть. — Если у тебя все руки на месте, кого харчили эти крыланы? И откуда они вообще могли прилететь?

— По-научному их называют слепырями, — охотно делится знаниями Глеб. — Прилетели скорее всего из какого-то достаточно тёмного места: ущелья или пещеры.

— Которые должны быть где-то рядом, — задумчиво потираю подбородок. — Кровь на руке совсем свежая.

— Скорее всего, в той стороне, — напарник указывает в проход меж двух холмов минутах в десяти ходьбы от рощицы.

— Тогда туда и направляемся.

Выдёргиваю из пасти дохлой твари защитный венец и тщательно оттираю, прежде чем сунуть обратно в карман. Добавляю вполголоса:

— Возможно, там есть другие люди и им требуется наша помощь.

— Судя по откушенным рукам — уже не требуется, — мрачно замечает Глеб. И вдруг произносит решительно, как вчера, в трактире. — Знаешь, я не всё тебе тогда рассказал.

— Не слишком сложно было догадаться, — хмыкаю, припоминая свои подозрения. — Так что случилось во время твоего первого похода сюда?

Глеб отводит взгляд и принимается вытирать и так чистый нож пучком травы.

— Кинуть меня решили, — говорит со злостью. — Грохнуть по-тихому и все деньги забрать, чтобы далеко не ходить за приключениями. Я их разговор ночью подслушал, когда мы в этой рощице лагерь разбили.

Он раздражённо отбрасывает траву и убирает чистый инструмент в засапожные ножны.

— Не понравилось им, видите ли, «по этим сраным пещерам в темноте ползать».

И в мою сторону зыркает, будто предупреждает.

Ну ни фига себе, какие грозные выпускники местных академий! Если у них тут порталисты такие, чего тогда от боевых магов ждать?

Впрочем, может Глеб один такой уникум, всякое бывает…

— И в чём же эти бедолаги просчитались? — интересуюсь безмятежно, никак не реагируя на недружественный зырк.

— Думали, что если у меня задание первое, то я лопух, который от радости ничего не замечает, — Скороходов вздыхает и зябко ёжится, что-то вспомнив. — Не знаю, как они без меня рассчитывали отсюда выбираться. Судя по всему, никак.

Или у них был запасной план, которым они не сумели воспользоваться.

А, может быть, эта конечность принадлежала совсем другому человеку, не имеющему отношения к Глебовым злоключениям.

Он тем временем продолжает вспоминать:

— Когда на третий день пещеру исследовали, двое меня к самому краю какого-то обрыва позвали. «Смотри, что это там такое сверкает?» — он коряво передразнивает своих недоброжелателей.

— И что, пошёл смотреть? —уточняю невинно.

Глеб крутит пальцем у виска:

— Мне, по твоему, так сильно отпечатка пыльного сапога на заднице не хватает? Сделал вид, что споткнулся и случайно из арбалета в потолок пальнул. А там как раз вот эти сидели.

Он тыкает в монстрячьи трупы пальцем. И продолжает:

— Пока паника не улеглась, удрал к точке выхода — и в трактир. Задание-то выполнять надо. А дальше ты и так знаешь.

Киваю.

— А ещё я знаю, — оглядываюсь по сторонам, — что если наши «вампиры» оттяпали одному из твоих наймитов руку совсем недавно, то они где-то неподалёку. И могут напасть на нас в любой момент.

— Если живы, — кровожадно усмехается Глеб.

Вот только я бы на авось не рассчитывал. «Если что-то может пойти не так, то так и будет» — главный закон Великого Рандома, чтоб его.

— Сколько человек было в твоей группе? — спрашиваю Скороходова, морально готовясь к худшему.

— Пятеро, — он хмуро смотрит на отгрызенную кисть. — Но, судя по всему, уже не более четырёх с половиной.

— Это, конечно, обнадёживает, — киваю собственным мыслям. — Только их по-прежнему в два раза больше. И сидят они в пещере, через которую нам идти дальше. Как будем действовать?

— Сначала проверим, что у входа творится, а после уже решим, — Глеб прячет макры в сумку, застёгивая её. — А пока очень осторожно прогуляемся меж этих двух холмов.

Меня такой план полностью устраивает.

Гуляем мы быстро. Пятнадцати минут не проходит, как добираемся до входа в предполагаемое бандитское пристанище. Скороходов машет рукой, призывая соблюдать тишину. Пригнувшись, подкрадываемся ко входу — и Глеб, наплевав на шум, детально и в красках излагает перспективы личной жизни своих бывших напарников.

— Кажется, ты их напугал сильнее, чем рассчитывал. — Ощупываю здоровенный булыжник, один из многих, непроходимым обвалом перекрывших проход. — Вон какую кучу навалили.

— И теперь из-за неё мы не можем идти проверенным маршрутом. — Глеб от души пинает ближайший камень без видимого ущерба для осыпи. — А на открытой местности с нашим оснащением мы превратимся в трупы буквально за пять минут.

Глава 7

— Раскапывать будем? — мрачно интересуюсь у напарника, прикидывая дальнейшие перспективы.

— Садовой лопаткой для папоротника? — сочится сарказмом Глеб. — Я тут от старости умирать не планировал. Лучше рискнём и пойдём в обход, как нормальные люди.

— Зато теперь они в спину нам точно не ударят, — осматриваюсь вокруг, прикидывая, куда мы можем двинуться дальше.

Холмы неподалёку сменяются крутыми, а кое-где — почти отвесными склонами. Маршрут, в общем-то, только один: по каменистому ущелью, на относительно широком дне которого журчит небольшой ручеёк.

— Раз такое дело, — предлагает Глеб, поглядывая на часы, — исследуем ущелье, пока вечер не наступит. Попутно осмотрим склоны на предмет других выходов из пещеры.

Киваю: звучит вполне разумно.

— Найдём местечко на каком-нибудь выступе, — продолжает напарник деловито, — там и заночуем, пусть и без особого комфорта. Утром обследуем местность ещё раз. Ничего не найдём — придётся топать обратно и запасаться по-серьёзному на длительный поход.

— Хорошо бы тогда попутно макрами разжиться, — добавляю, вспоминая кстати о своём печальном финансовом положении.

— Это да, — соглашается тоже взгрустнувший Глеб.

На этом импровизированный совет заканчивается, и мы решительно направляемся в сторону ущелья.

Клочковатый туман мешает обзору, потому идём максимально осторожно. В который раз радуюсь, что нашёл в шкафу сапоги: ноги до сих пор сухие. Хотя ручеёк, увы, обойти получается далеко не всегда.

Глеб топает рядом и мрачно сопит. Видно, воспоминания о попытке убийства всколыхнули неприятные чувства.

Вот только его загонов нам сейчас не хватает!

— Слушай, Глеб, — окликаю напарника. — А ваша академия каждого курсанта на Изнанку стажироваться отправляет?

— Нет, конечно, — Скороходов легко перепрыгивает через полузатопленный пенёк. — Большинству и в явном мире работы хватает. Лекари по больницам с аптеками служат, элементалисты на мануфактурах процессы контролируют.

— А ты?

— А я — портальщик, — отвечает он с гордостью. — Мы все почти поголовно с изнанкой работаем. Специфика дара такова, что больше негде его применить.

— Тебе, как я понимаю, просто открывать двери в новые слои скучно? — подначиваю его, провоцируя на откровенность. — Нужно самому во всём покопаться?

Напарник морщится, будто снова вспоминая о чём-то неприятном.

— А какой интерес сидеть снаружи или у самого входа? — отвечает он вопросом. — Всё веселье проходит мимо. Да и заработать на этом выйдет только в одном случае: если в слое найдётся хоть что-то ценное.

Усмехается и добавляет:

— Госпожа удача ленивых не любит, знаешь ли.

Знаю, ещё как знаю! Вот только не думал, что в новом мире тоже почитают богиню Азарта. Или кого-то на неё похожего.

— В моей семье лишних денег никогда не водилось, — продолжает Глеб. — Младшая ветвь большого, но небогатого клана. Даже пожалованной Покровителем фамилией перед людьми не похвастаться.

Откуда-то — не иначе, из памяти прошлого владельца — приходит знание, что фамилия должна быть связана с Покровителем семьи. Только почему тогда я Островский, а не какой-нибудь Якулов?

«Много будеш-шь знать — скоро состариш-шься», — шипит змей насмешливо.

Ну, погоди у меня, гад чешуйчатый!

— Зато с магией повезло. Поэтому я ещё с первого курса решил: нужно быть среди первопроходцев, — тем временем рассказывает напарник. — Только так можно стать известным и заработать достаточно на безбедную жизнь.

— Тут я с тобой полностью согласен, — нога съезжает по каменистой почве и мне приходится раскинуть руки, чтобы сохранить равновесие. — Мне самому от бати остались только долги да сломанная пушка. Хотя ему без Покровителя на Изнанке ещё сложнее приходилось.

Скороходов вдруг останавливается как вкопанный, глядя на меня с изумлением.

— Погоди-погоди! Точно! — он прищёлкивает пальцами. — Виктор Островский — твой отец, получается?

— Если ты имеешь в виду мужика, погибшего на Изнанке пару месяцев назад при непонятных обстоятельствах, то да. А ты о нём слышал? — спрашиваю максимально буднично, а самого охватывает непонятное волнение.

— Да ты шутишь?! — Глеб картинно закатывает глаза, явно изумляясь моей неосведомлённости. — Один из самых известных исследователей в наших краях! Лазил в такие дебри, куда никто не совался. И ты, его сын, спрашиваешь, слышал ли я?! Да твоего отца в Подольске любой знает, кого не спроси!

— Даже так? — удивлённо вскидываю брови. — А про то, как он погиб, тебе что-нибудь известно?

— Ты задаёшь очень странные вопросы, — с шутливым подозрением смотрит на меня напарник. — Может, ты всё-таки самозванец?

— Самозванцу невыгодно впрягаться в чужие долги, — вздыхаю. — А вопрос легко объяснить: меня долго и смачно били по голове за попытку починить вот эту штуку.

Лезу во второй карман и достаю завёрнутые в ткань обломки отцовского оружия. При виде которого у Глеба глаза лезут на лоб.

— Это же Выжигатель! — руки напарника тянутся к вещице, но он себя останавливает. — В газетах писали, что его нашли на месте последнего боя с тварями Изнанки. Ещё и венец…

— Такой? — достаю послуживший мне недавно в роли распорки обруч. — Я их в коробке нашёл, вместе с одеждой, что на мне сейчас надета.

Глеб открывает рот, чтобы ответить.

Но ему мешает оглушительный треск. Будто скалы рушатся нам на головы!

А в следующее мгновение в нескольких сотнях метров перед нами над ущельем прямо в воздухе разверзается знакомая воронка.

И сквозь неё несётся прямо на нас бешено ревущий и пенящийся поток морской воды!

— Пробой!!! — орёт Глеб, перекрикивая шум воды. — Ща нас смоет к чёртовой матери!

Да ладно тебе! А я-то и не заметил. Интересно, пять минут, отведённые напарником на наше безопасное существование, давно истекли?

Озираюсь по сторонам, пытаясь придумать хоть что-нибудь.

Кругом скалистые выступы, поросшие чахлой травой да жиденькими кустиками. Лишь в одной впадине, достаточно широкой, тянется к местному небу приличной толщины дерево.

— Давай сюда макры! Живо! — кричу напарнику, вытягивая руку. — На том свете всё равно не понадобятся!

Глеб не возражает. Сует руку в сумку и передаёт свою добычу мне.

Торопливо сжимаю их в правой руке, напитывая змея. Только бы сработало!

— Есть план? — напарник смотрит с надеждой.

— Хватайся за меня покрепче и не отпускай! — разворачиваюсь к впадине с деревом и материализую «Зубастую жилу».

Подпитанный маной хлыст стрелой устремляется к дереву, несколько раз оплетая ствол. А после зубастая голова хватает его, намертво затянув петлю.

Чувствую, что Глеб обхватывает меня за пояс, и отдаю мысленную команду. Рывок — и хлыст, сокращаясь в длину, тянет нас к жалобно скрипящему дереву.

Поток бурлит под нами, обдавая брызгами с ног до головы. А мы взмываем всё выше, пока не упираемся в опасно покачнувшийся ствол.

— Давай наверх, я следом, — рычу, стиснув зубы.

Напарник-то, между прочим, ни фига не пушинка!

Скороходов, словно обезьяна, вскарабкивается по моей спине и стволу дерева в нишу. И тут же втаскивает меня следом, ухватив за руки и воротник.

Да, жить захочешь — не так раскорячишься.

Дерево издаёт прощальный треск, обдавая нас пылью и комьями земли. И срывается вниз, прямо в бурлящий поток. Едва успеваю отозвать хлыст, чтобы не нырнуть следом: спасибо, я лучше потом сам умоюсь!

С полминуты сидим, глядя на бушующую стихию и пытаясь прийти в себя. Осознание того, как близко была смерть, накатывает внезапно и подстёгивает не хуже хлыста.

«Чуть вс-се зубы на с-стволе не ос-ставил, — жалуется якул. — С-смотри, вода вс-сё прибывает».

И правда. Воронка по-прежнему извергает из себя жидкость, даже не думая закрываться. Такими темпами нас и отсюда смоет.

— Кирилл! — дёргает меня за рукав напарник. — Здесь есть проход вглубь скалы.

Оборачиваюсь — и понимаю, что стены позади нас нет. Зато есть тёмный провал, ведущий в неизвестность.

— Надо уходить, пока здесь всё не затопило, — Глеб извлекает из сумки резиновую ленту с закреплённой на ней полупрозрачной линзой и надевает на голову. — В твоей такая же лежит. Включается касанием сбоку справа.

Сказано — сделано. Выуживаю такую же штуковину из своей укладки и повторяю за напарником. Линза начинает испускать мягкий желтоватый свет, рассеивая мрак у самого входа в глубь склона.

Тревожно оглядываюсь на поток внизу. Может, найдётся другой выход?

Глаза невольно цепляются за увлекаемый водой мусор: вырванные выше по ущелью кусты, какие-то брёвна, камни…

Так, какие ещё камни?

Подтверждая мои самые неприятные опасения, один из «камней» начинает резко маневрировать в потоке, а после разевает широченную пасть с кривыми зубами.

Нет! Надо убираться, пока вода до нас не добралась. Очень может быть, что и брёвна не то, чем кажутся.

— Валим! — вскакиваю на ноги и первым ныряю под свод пещеры.

Глеб, тоже взглянув вниз, без лишних слов следует за мной.

Пещера внутри, насколько хватает света, выглядит абсолютно необитаемой. Относительно узкий лаз дальше сильно расширяется, с небольшим уклоном ведёт вверх и теряется в темноте.

— Ну, хотя бы петлять не придётся, — напарник отбирает у меня роль первопроходца, вырываясь вперёд.

Иду следом, внимательно осматривая окрестности: мало ли что. Вдруг какой-нибудь кристальный ящер на потолке караулит неосторожную добычу?

— Самое приятное — в таком широком прямом проходе сложно спрятаться, чтобы устроить засаду, — стараюсь не отставать от Скороходова.

Не хватало ещё в темноте друг друга искать по голосу.

— Это если нас люди подкарауливают, — отзывается Глеб. — А от местных тварей ожидать можно чего угодно. Может, здесь водятся подземные черви длиной с паровозный состав. И единственная их отрада — закусывать неосторожными авантюристами.

— Голодная у них, должно быть, жизнь, — усмехаюсь. — Аж жалко бедняжек.

Но глазами начинаю внимательно шарить и по земле.

Из-за чего не сразу замечаю впереди странное мерцание. А когда соображаю, что оно приближается к нам…

— Ложись!!! — сшибаю с ног впереди идущего Глеба.

Пышущий жаром сгусток пламени пролетает над нами и с треском врезается в свод пещеры. Грохот за спиной подсказывает, что бежать назад теперь не вариант.

— Гаси свет, оружие к бою! — призываю хлыст, увлекая портальщика с середины прохода к стене. — И не вопим, этот бомбардир совсем рядом.

Подтверждая мою догадку, в место, где мы были пару секунд назад, падает шарообразный предмет. И тут же лопается от удара, накрывая несколько метров вокруг морозным облаком.

Это кто же так сильно хочет с нами пообщаться?

При выключенных фонарях видно, что со стороны обстрела в грот проникает свет. Слабо, как через занавеску.

Но достаточно, чтобы понимать — там выход. И нас там ждут, причём отнюдь не с чаем и пряниками.

Впереди слышится возня и топот, грохает о землю что-то тяжёлое. А затем раздаётся человеческий голос, от звуков которого лицо Глеба, теперь уже различимое в полумраке, искажает ярость:

— Ну чё, делаем ставки! Как долго господин портальщик будет оттаивать?

Едва успеваю схватить напарника, чтобы тот не рванул навстречу верной гибели. Прижимаю палец к губам, чтобы не вздумал возмутиться.

— Они уверены, что ты один и беспомощен, — показываю на его арбалет. — Отходим назад, к месту обвала. По моей команде стараешься выбить крайнего слева. А дальше — дело за мной. Устроим показательную порку этим идиотам.

А как их ещё называть, если прут без света на магическое зарево в тёмную пещеру, не допуская даже мысли о том, что жертва ускользнула из ловушки и жаждет мести?

Отходим вдоль стены назад, стараясь не споткнуться и не потерять из вида места, куда плюхнулся морозный снаряд. Вот бы эту артиллерию конфисковать в пользу пары всеми гонимых авантюристов!

Эти болваны же всё равно её применяют из рук вон плохо.

Голоса всё ближе, а силуэты всё заметнее.

— Не, полчаса много, — теперь слышно даже, о чём они говорят. — Десять минут — и оттает наша снегурка.

— Да какой десять, вон как шарахнуло! Двадцать, говорю тебе. На полтинник забьёмся?

До нас доносится звук плевка и смачный шлепок ладоней друг о друга. Зря вы так, господа разбойники.

В выигрыше всё равно будем мы.

Когда приветственному комитету остаётся до ледяного пятна на полу не больше пары шагов, подаю Глебу сигнал.

И тут же болт отбрасывает к стене одного из застигнутых врасплох ротозеев. Ответом служит отборная ругань и хрип безрезультатно пытающегося подняться головореза.

Пока оставшиеся бестолково орут и силятся разглядеть в темноте нападающего, в дело вступаю я. Хлыст с раскрытой пастью на конце стрелой несётся к ближайшему бандиту, впиваясь в шею.

Рывок — и он, зажимая разорванную артерию, валится наземь.

Следующий!

Вьющаяся плеть возвратным движением захлёстывает ещё одного за ногу и тащит к нам. Он извивается, пытаясь вывернуться из захвата.

Подскакиваю вплотную, ослепляя противника перстнем. И бью трепыхающегося бандита рукоятью хлыста в висок.

— Полежи-ка смирно!

Тот наконец затихает, а я рывком бросаюсь к оставшимся двоим, раскручивая «Жилу» над головой.

Тот, что поумнее, замечает движение. Несётся к валяющейся на полу здоровенной трубе с приделанным к ней коробом… Но хлыст оказывается быстрее. Пасть змея смыкается на его предплечье, не давая ухватиться за оружие.

Дёргаю изо всех сил на себя — и незатейливо впечатываю колено ему в рожу.

Оглушённый разбойник валится на пол, а я ищу глазами оставшегося. Того, который решил, что приключений на сегодня достаточно, и со всех ног драпает к выходу.

Короткий щелчок — и болт врезается несостоявшемуся спортсмену под колено, опрокидывая наземь.

— Далеко не убегай, — раздаётся из темноты мрачный голос Глеба. — Мне с тобой ещё о мно-о-огом предстоит побеседовать.

Сам он появляется у меня за спиной через пару секунд, волоча за ногу бесчувственное тело оглушенного мною бандита. Голова бедолаги безвольно болтается, пересчитывая все неровности на полу пещеры.

Видно, напарник до сих пор злится на противников из-за дважды неосуществлёного плана собственного убийства.

— Господа разбойники, минуточку внимания! — обращаюсь разом ко всем уцелевшим. — Есть два варианта сотрудничества.

Ответом мне служит настороженная тишина.

— Первый, — демонстрирую указательный палец, — вы соглашаетесь с нами сотрудничать добровольно и без лишнего принуждения. Тогда ваши раны обрабатывают, а степень вины устанавливают следственные органы Российской Империи.

В ответ раздаётся скептическое хмыканье.

— Второй, — не обращая внимания на реакцию, показываю средний палец, — раненые будут немедленно избавлены от мучений. А те, кому не повезло, присоединятся к ним после долгого допроса с пристрастием… Итак, каков будет ваш положительный ответ?

— А чё вам стоит нас в расход пустить, когда мы всё выложим? — гнусавит тот, что с разбитым носом, с трудом поднимаясь с земли. — Здесь любые обещания говна из-под вола не стоят.

— Поверьте, мои — стоят куда больше, — отвечаю всем разом, а время опять замирает.

[Кирилл Островский обязуется не убивать двух напавших на него исследователей Изнанки. Взамен эти люди делятся с ним информацией о мотивах нападения.

Награда при выполнении условий — разовое восстановление организма.

Штраф в случае нарушения договора — смерть в течение тридцати секунд от остановки сердца. Принимаете условия?]

Слышь, змеюга, ты там совсем охренел — такие условия выставлять?

С другой стороны, так просто убить меня — не в его интересах…

Знак якула, висящий в воздухе, окрашивается в зелёный. Чёрт с тобой, Яков, играем на все.

— Вызов принят! — произношу решительно, и время возобновляет ход.

Глава 8

Бандита, валяющегося в отключке, я связываю и прислоняю к стенке грота.

Того, что с простреленным коленом, перевязывает Глеб. Второго, с разбитым лицом, напарник подряжает хромому на подмогу. Правильно: так ни один из них напасть мгновенно не сумеет.

Оставшимся из пятёрки не повезло: одному болт пробил лёгкое, задев сердце. Другой за время боя просто истёк кровью из разорванной шеи. Неудивительно: культёй, оставшейся на месте правой руки, рану эффективно не зажать.

Укладываем их в рядок под другой стеночкой, накрывая их же куртками.

После всех этих мероприятий двигаем на выход.

Отрубившегося опутываю хлыстом и тащу за собой. Оставшиеся двое медленно ковыляют впереди под присмотром Глеба.

Прямо перед выходом из пещеры натянуто тёмное полотнище, перекрывающее доступ свету с открытого пространства внутрь. Именно из-за него мы и не замечали выход со включенными фонарями.

По другую сторону от него располагается лагерь поджидавших нас охотников: пара палаток, несколько сваленных в кучу копий.

И странного вида деревянный ящик, на который мы усаживаем выживших, притулив на землю перед ними того, что был в отключке.

— Итак, вопрос первый, — поворачиваюсь к пленникам, нависая над ними во весь рост. Глеб с недобрым видом держится рядом, не опуская своего оружия. — Зачем вы решили убить своего предыдущего нанимателя?

Тот, что с разбитым носом трогает больную челюсть и тут же отдёргивает руку.

— Дык как зачем? — отвечает невнятно. — Перенаняли нас. Сказали, на всю жисть хватит. И сюда таскаться больше никогда не придётся.

— Кто вас перенанял? — рука Глеба добела стискивает рукоять арбалета.

Эй, спокойно, приятель! Я ж за сохранность этих хмырей жизнью отвечаю.

— А мы не знаем, — отвечает хромой, морщась от боли. — Он в капюшоне приходил, лица не видно. Голос молодой, ходит тихо, оружия при ём не было.

Расквашенный нос согласно кивает:

— Задаток дал, сказал, чтоб как несчастный случай выглядело — и как испарился.

— Это вот эта хрень — несчастный случай? — киваю на лежащую рядом со Скороходовым трубу с коробом.

Хромой отмахивается:

— Не, это он вчера принёс. И нас сюда привёл. Сказал караулить тут, научил, как пещеру обвалить, чтобы назад не убёг. И холодом наказал пульнуть, чтоб не ловить долго.

Получается, был в курсе, что Глеб сюда вернётся. И, скорее всего, знал, что он будет не один.

Следил что ли?

Охотник тем временем неловко ёрзает на ящике, пытаясь устроиться поудобнее. При этом толкает своего подельника, до сих пор лежащего в отключке. Тот начинает шевелиться, приходя в себя.

— Сказал ещё, через два дня вернётся проверить, — продолжает битый нос. — Вон, голова соврать не даст.

Это якул тебе соврать не даст, чучело.

А я уже через полминуты в курсе буду. Но у главного, так и быть, тоже спросим.

Сидящий на земле главарь тем временем пытается сфокусировать взгляд на моём лице. И, как только у него получается, его чумазая заросшая рожа белеет, как полотно.

— Витька! Ты же пару месяцев как кончился… — почти хрипит он от ужаса. И пытается перелезть через ящик.

Но натыкается на подельников.

Не удержавшись, все трое валятся на землю. Крышка ящика съезжает в сторону, открывая нашему взору какие-то цилиндры с цветной маркировкой на боку.

Бандит с расквашенным носом пользуется возможностью: хватает тот, что с красной полосой. И поднимает над головой.

— А ну лягай на землю! Всех в фарш прорубаю!— вопит он, дёргая разбитой губой. Потом спохватывается, что не с того начал. — Оружие сюда кидайте. И наземь, суки, наземь!

Ох, зря ты это затеял.

Улыбаюсь, демонстративно разводя пустые руки в стороны:

— Глеб, опусти, пожалуйста, арбалет. Не стоит нервировать такого отчаянного человека. Это же снаряд от орудия, из которого вы пещеру обвалили, правильно?

— И тебя, сука, на лоскуты им распущу! — решив, что сила на его стороне, продолжает верещать самоуверенный идиот. — Бросай самострел, живо!

Скороходов, уже понимая, к чему идёт дело, ухмыляется не менее хищно. Нарочито неторопливо ставит оружие на предохранитель и медленно кладёт себе под ноги.

Громила победно лыбится, делая шаг вперёд.

В этот момент истекает последняя из тридцати отмеренных ему якулом секунд.

Бандит хватается за грудь, последним усилием пытаясь протолкнуть в грудь глоток воздуха. «Зубастая жила» выстреливает из моей руки, смыкая челюсти на корпусе снаряда. Цилиндр на миг окутывает красноватое свечение.

И пустая болванка падает на труп нарушившего договор несостоявшегося убийцы.

— Вкус-сно! — шипит довольно змеиная голова. — С-съем ос-стальное?

— Чуть позже, Яков.

Поворачиваюсь к бандитам, игнорируя недовольное шипение. Зловеще усмехаюсь:

— Сперва завершим неотложные дела, а пир закатывать потом будешь.

Почуявшие запах жареного наёмники изо всех сил изображают миролюбие.

— Как видите, уважаемые, — обращаюсь сразу к обоим, — я слов на ветер не бросаю. Если уж что пообещал — исполню обязательно. И теперь, когда вы это поняли, я задам последний и самый важный вопрос.

Выдерживаю театральную паузу, вперившись максимально недобрым взглядом во всё ещё бледного главаря, и изрекаю:

— Где обнаруженный вами кристальный папоротник?

Прежде чем главарь успевает открыть рот, его подельник указывает на палатку рядом с нами.

— Внутри. Мы её специально над ним разбили, чтобы видно не было, — лепечет срывающимся голосом.

— Глеб, проверь, правду ли говорит нам этот человек, — киваю уже подобравшему арбалет напарнику.

Тот подходит к палатке и откидывает полог. Изнутри слышится мелодичный перезвон. И тут же время замирает, а в поле зрения появляется привычная надпись.

[Договор с Глебом Скороходовым успешно выполнен. Доступна новая способность «Синергия». «Зубастая змеиная жила» теперь способна при контакте впитывать информацию о поглощаемом предмете.

Змей — хранитель мудрости человеческой и не только — навеки запомнит всё и сможет применить знания, когда это необходимо.

Примечание: «Ис-спользуй с-с умом».]

Время возвращает привычный ход.

Улыбаюсь своим мыслям и змеиному выпендрёжу, но тут же злобно зыркаю на грустных бандюганов. Чтоб не расслаблялись.

— К вам, уважаемый, — обращаюсь я к хромому, — вопросов больше не имею. Вы свою часть сделки выполнили.

Тот удивлённо моргает, будто не веря своему счастью. А затем медленно поднимается на ноги, подтверждая, что я держу слово.

— Не болит! — вопит он, словно сумасшедший, довольно приплясывая. — Всё прошло! Ха-ха, прошло!!!

— А с тобою, голубчик, я хочу отдельно побеседовать, — оглядываюсь на главного. Тот напрягается, понимая, что разговор будет не из приятных. — Ты упоминал Виктора Островского. Что ты знаешь о его смерти?

— Какой такой Островский? Не знаю таких! — рявкает он в ответ. Неверная тактика, я ж глухотой не страдаю.

«Зубастая жила» оплетает мужика, прихватывая руки к телу, не давая ни вздохнуть, ни п… пошевелиться. Голова змея качается перед его глазами, блестя кинжалами зубов.

— Значит, будем знакомиться, — подтягиваю бандюка поближе, заставляя остановиться прямо рядом с ящиком. — Так уж получилось, что я — Кирилл Островский. А Виктор, которого ты упомянул, приходится мне отцом.

Главарь открывает рот, чтобы ответить. Но тут же захлопывает его обратно. Продолжаю:

— Только не говори, что знаешь ещё одного Виктора, похожего на меня как две капли воды. В отличие от твоих подельников, тебе я ничего не обещал.

Змеиная голова насмешливо щерится, будто копируя выражение моего лица.

— Поэтому будешь юлить — змей станет откусывать тебе разные ненужные фрагменты тела. Без ушей, говорят, жить можно довольно неплохо.

Пасть якула приближается к левому уху и от души щёлкает зубами:

— Укуш-шу…

Нервы у главаря не выдерживают.

— Да скажу я, скажу, сука! Контур магичный я с его пукалки снял, чтобы она рванула при перегрузе. Нещасный случай, типа, все дела.

Какой-то почерк знакомый. И где же я его уже видел?

— С этой снял? — сую ему под нос остатки Выжигателя.

Бандит активно трясёт головой, выражая полное и безоговорочное желание сотрудничать.

— Кто ещё в его группе работал с тобой? — кольца хлыста сжимаются чуть сильнее. А то вдруг подумает, что его теперь в кресло усадят и чаем с вареньем угостят.

— Васька Серьга! Тока мы с ним разбежались сразу, без понятия, где он! — вопит согласный уже на всё бандюга.

А нечего путаться с сомнительными личностями. Какими, кстати?

— Ладно. Ваську при случае обязательно расспрошу, — задумчиво чешу подбородок рукоятью хлыста. — Давай так: последний вопрос — и я тебя вместе с твоим коллегой честно и благородно сдам на руки полиции, не добавив к твоему организму ни единого синяка. Смекаешь?

— А есть выбор? — бессильно злобствует главарь.

— Выбор всегда есть, — усмехаюсь, вспоминая последние минуты прошлой жизни. — Просто последствия его нас не всегда устраивают. Собственно, вопрос предельно простой: кто заказал убийство моего отца?

— И что, выведешь отсюда и просто фараонам передашь? — бандюган сплёвывает на землю, старательно скрывая за бравадой отчаянную надежду.

— Подельника своего можешь спросить, — киваю головой на не помнящего себя от радости «хромого». — Хотя, если ты батю моего знал, то в курсе, что Островские слово держат. В противном случае он до сих пор был бы жив.

— Ладно, забились.

Главарь глубоко вздыхает и открывает было рот.

Но внезапно раздаётся знакомый хруст — совсем как тогда, во дворе трактира. И глаза моего пленника заливает чернота.

— Ты ж не жрал ничего! — возмущаюсь, отскакивая назад и сматывая хлыст.

Глеб вскидывает арбалет, выпуская болт в меняющегося на глазах главаря. Но тварь, один в один та, какой стал алкаш из трактира, ловит снаряд корпусом, лишь отшатываясь назад.

А после решает выбрать более безобидную цель, и кидается к своему подельнику.

Тот бросается прочь, но бегство не удаётся. Монстр одним прыжком настигает его и со всей дури лупит в спину пудовым кулачищем. «Хромой» отлетает ко входу в пещеру и, врезавшись в скалу, сползает с неё, как тряпичная кукла.

[Договор расторгнут в силу непреодолимых обстоятельств. Компенсация будет рассчитана позднее с учётом объёма выполненных обязательств].

Да чёрт с ним! Главное — правильно использовать подаренные секунды.

«Зубастая жила» мелькает над ящиком со снарядами, выхватывая один, с голубой полосой. И устремляется к разворачивающейся твари. Цилиндр врезается ей в голову, раздаётся хлопок — и монстр замирает, скованный замораживающим заклинанием.

— Вот так вот стой, не трогая людей! — выдаю я, переводя наконец дыхание. — Глеб, ты не знаешь, кого мы с тобой могли так разозлить?

— Этот «отморозок», — Скороходов тычет пальцем в сторону застывшего монстра, — участвовал в покушении на твоего отца. А теперь, выходит, и меня ему «заказали». Значит, мы оба чем-то здорово насолили заказчику.

— Я тоже так думаю, — подхожу к монстру, чтобы рассмотреть его поближе.

Ну точно, брат-близнец того, что напал на меня у трактира. Только этот пока живой. Обхожу его вокруг, приговариваю задумчиво:

— Почерк одинаковый, исполнитель тот же, место, опять же, в обоих случаях — Изнанка. Не может разом совпасть так много деталей.

— А что если… — Глеб смотрит на меня, поражённый внезапной догадкой. — Твой отец в последней своей вылазке тоже папоротник искал? Если так — то всё сходится.

— Интересно, что в этом кустике такого ценного, чтобы столько деньжищ просто на устранение свидетелей тратить? — киваю на ящик со снарядами и пусковую установку. — У них оснащение стоит в несколько раз больше, чем тебе за всю работу пообещали.

Глеб довольно потирает руки:

— Значит, тащим всё с собой. Будем поправлять своё финансовое положение за счёт этих гадов.

Хозяйственный-то какой у меня напарник. Аж душа радуется! Впрочем, мне в голову пришла та же мысль.

— Да и огневую мощь неплохо бы увеличить, — продолжает Глеб деловито, подхватывая оружие. — Мало ли что тут водится.

Будто в ответ на его слова со стороны заваленного прохода раздаётся жуткий грохот.

Из проёма, сметая тканевый занавес, вырывается облако пыли пополам с каменной крошкой. А следом раздаётся хруст и странное цоканье, будто пара подкованных коней мчат прямо на нас.

— Да что ж за день-то сегодня такой! — рыкает Глеб.

Я же трачу время более продуктивно: «Жила» выстреливает вертикально вверх, змеиные зубы врезаются в камень, будто алмаз в стекло.

Хватаю напарника за ремень — и под громкую ругань якула о гадкой на вкус и совершенно непитательной субстанции в его пасти мы взмываем вверх на крошечный, но относительно безопасный выступ скалы над лагерем.

И видим, как из пещеры выбирается бронированная тварь, которую можно было бы назвать крабом — если бы существовали крабы четырёх метров роста.

Из его пасти свисает какой-то лоскут.

Чёрт, да это же куртка одного из погибших! Трупы учуял, гад.

Злобное членистоногое на секунду поворачивается в сторону замороженной твари. Затем вытягивает в её сторону огромную правую клешню. Раздаётся оглушительный хлопок — и бывший разбойный предводитель разлетается дождем осколков по всему лагерю.

Плёвое дело для гигантского краба, говорите? А если он такой фокус за счёт ударной волны с трёх метров проворачивает?

Монстр тем временем свободной клешнёй поднимает труп убитого главарём подельника — и с мерзким хрустом начинает перемалывать его своими жвалами.

Тебя не учили, что всякую дрянь с земли жрать нельзя?

Глеб рядом со мной возится с пусковой установкой, которую так и не выпустил из рук. Отсоединяет от неё металлический короб и заглядывает внутрь.

— Два заряда, оба с заморозкой, — произносит с некоторым разочарованием. — Если быстро что-нибудь не придумаем, эта дрянь нас вместе с куском скалы вниз спустит. Прямо к ужину попадём.

— Сейчас он до нас не дотянется. Когда скажу, стреляй ему прямо под ноги, — выпускаю хлыст, готовясь к самой безумной авантюре в своей короткой жизни в этом мире. — Попробую добыть тебе ещё боезапаса.

— Куда? Спятил?! — орёт Глеб, привлекая внимание краба.

Но я уже наполовину бегу, наполовину — скольжу вниз, помогая себе хлыстом.

— Стреляй! — ору что есть мочи, отталкиваясь от скалы отчаянным прыжком и раскручивая хлыст над головой.

Секунда — ледяной заряд взрывается прямо под брюхом у голодной твари, сковывая льдом половину конечностей.

— Хрен ты куда теперь денешься! — Скороходов снова прицеливается. Последний выстрел приходится точно в сочленение гигантской клешни, заклинив её поднятой высоко вверх.

Ой, как паршиво! Он так может прямо по уступу ударной волной шарахнуть.

Но краб удивляет ещё больше.

Вместо того, чтобы спокойно ждать, пока оттает, он резко дёргается в мою сторону. Две правые ноги и одна левая остаются на месте, переломившись у самого тела.

Туша покачивается, пытаясь двинуться в мою сторону. И, не удержавшись, заваливается набок. Да так удачно, что заклиненная Глебом клешня теперь смотрит прямо в мою сторону.

«Зубастая жила» выдёргивает из ящика цилиндр с красной полосой. И по широкой дуге несётся точно к замёрзшему сочленению огромной клешни.

Вспышка яркого пламени — и конечность, отделившись от тела, падает наземь.

Глеб издаёт победный клич, потрясая новым оружием над головой. А я замечаю внутри смыкающейся навсегда клешни кое-что интересное.

Врёшь, от меня не спрячешь!

Будто со стороны и словно в замедленной съёмке наблюдаю, как отчаянным прыжком бросаю своё тело в воздух, приземляясь на оторванную конечность сверху.

Голова якула на конце хлыста разевает пасть и проламывает челюстями твёрдый хитин. И тут же смыкает их на ярко светящемся макре, растущем прямо внутри клешни.

[Способность «Синергия» активирована. Мана-каналы носителя расширены. Магический резерв заполнен. Изучена способность «Пневморез».]

Надпись перед глазами вспыхивает на долю секунды и тут же исчезает, оставляя в моей голове кучу вопросов.

На которые некогда отвечать!

Потому что оскорблённый в лучших чувствах краб отталкивается от земли здоровой клешнёй. И, давя оторванную конечность, обрушивается всем весом в то место, где стою я.

Ухожу перекатом, а этого поганца инерция проносит дальше.

Мимо ящика с оставшимися боеприпасами.

И точно через палатку, в которой растёт цель нашего похода!

Безжалостно разрывая её в клочья вместе с содержимым…

Глава 9

Вадим Денисович Сорокин в который раз поправляет на носу очки, чтобы внимательнейшим образом осмотреть плоды своих трудов.

Достойная работа!

Всё сконструировано по высшему разряду.

Экосистема тщательно выстроена, состав почвы и освещение подобраны на основе долгих кропотливых исследований. На некоторые из них ушли месяцы упорной работы и многие тысячи рублей.

Но результат того стоил.

Толстое, но идеально прозрачное стекло дендрария надёжно защитит содержимое от внешних воздействий. И, конечно, даст возможность детально рассматривать его со всех сторон.

Огромная мембрана над ним, оправленная в рамку из морёного дуба, без малейших искажений воспроизведёт мелодичный перезвон, издаваемый растением при колебании на искусственно воссозданном ветру.

Два мощных макра в основании конструкции поддержат необходимый для роста магический фон.

Уже совсем скоро внутри этого дендрария разместится самый важный элемент его коллекции диковин и редкостей. И тогда он в полной мере сможет насладиться результатами своего усердного труда.

Вадим Денисович сладко жмурится, представляя себе недалёкое будущее.

Ожидание, конечно, мучительно, но результат себя оправдает на все тысячу процентов.

Главное, чтобы у этого бойкого молодого человека… Глеба, кажется, надо проверить записи… Главное, чтобы у него всё получилось так, как они вместе спланировали.

Сорокин замечает неаккуратный след, оставленный его же пальцем на стекле. Укоризненно качает головой и поспешно вытирает его чистым кусочком ткани.

К моменту доставки кристального папоротника всё должно выглядеть идеально.

***

— Не-е-е-т! — белугой ревёт Глеб, которому сверху открывается идеальный вид на разворачивающийся в лагере погром. — Я тебе все ноги вырву, падла корявая!

Надеюсь, это он не мне, а крабу.

Уточнять некогда: гадина поднимается на цокнувшие о камни лапы и грозно заносит оставшуюся клешню. Скажете, ничего страшного, да? А вас когда-нибудь били бревном, длиною в сажень?

Перекатываюсь в сторону, с размаху врезаясь плечом в злополучный ящик со снарядами. Клешня уже падает сверху и я, выбрасывая хлыст вперёд, из последних сил ныряю крабу под брюхо.

Голова змея смыкает зубы на задней части панциря.

«Жила» рывком протаскивает меня под ним, едва не распоров мне живот о торчащий из земли камень. Качусь по земле, гася инерцию, и вскакиваю посреди руин, оставшихся от палатки.

Клешня ударяет точно по ящику с боеприпасом, разбивая его вдребезги.

Раздаётся взрыв, краба подкидывает в воздух, впечатывая в скалу над проходом, из которого он появился. От клешни остаются одни ошмётки, ещё одна нога с хрустом ломается при падении.

Но живучая гадина опять поднимается с явным намерением завершить ужин любой ценой!

Ты, может, ещё и регенерируешь, плотно покушав? Как бы нанести тебе столько урона, чтобы наверняка успокоить?

Внезапно вокруг шеи объёмным шарфом вспыхивает зеленоватое свечение. А долей секунды спустя из него материализуется якул.

— Ис-спользуй «С-синергию»! — шипит он, глядя прямо мне в глаза. — Направь нашу общ-щую мощ-щь, ш-штобы повергнуть врага!

— Яков, обзор не загораживай! — отпихиваю наглую морду в сторону.

Легко сказать — направь. А выполнить-то как? Вот бы мне какую-нибудь подходящую пушку…

Ответ внезапно вспыхивает в мозгу, а тело само начинает действовать.

Рука молниеносно ныряет в карман, выдёргивая оттуда потрёпанную временем и взрывом рукоять Выжигателя. Пригодилось-таки отцовское наследство!

Змей, словно читая мои мысли, рывком дотягивается до оружия, впиваясь в металл зубами.

А дальше происходит то, что происходит.

Очертания пушки в руке стремительно меняются. Рукоять становится анатомической, адаптируясь под мою ладонь. На месте отсутствующего ствола появляется новый, большего диаметра и чуть длиннее.

Дульный срез венчает разинутая пасть якула с хищно светящимися глазами.

Подхватываю рукоять второй рукой, наводя оружие прямо в щёлкающие жвалы. Два ярких пятнышка света, исходящего из глаз змея, замирают неподвижно на цели.

— Ва-банк! — выдыхаю я, нажимая на клавишу спуска.

Звук нагревшегося под высоким давлением воздуха немилосердно бьёт по ушам.

Хитин на морде чудовища, не выдержав исходящей из ствола моего оружия мощи, брызгами разлетается в стороны. А мгновение спустя из задней части панциря вылетает фонтан осколков, обильно перемешанных с его содержимым.

Оставшиеся ноги подламываются, и гигантский граб грузно грохается прямо на закопчёное взрывами брюхо.

Глаза его расфокусировано и безжизненно разъезжаются в стороны. Сквозь туннель, пробитый «Пневморезом» в его туше, можно руку просунуть.

Но не очень хочется, честно говоря.

Оружие в руке снова светится, превращаясь в старую потрёпанную рукоять. А змей стремительно срывается к поверженной добыче.

Глеб, поджав губы, молча взирает с уступа на творящееся внизу безобразие. Ещё немного — и расплачется от досады, как ребёнок.

И я его за это не осуждаю.

— Ты, главное, сильно не ругайся, — примирительно поднимаю руки перед собой. — Не последний же это папоротник в мире, в конце концов.

Напарник собирается что-то ответить, но не успевает.

Змей стрелой несётся к нему с крабьего трупа и, зависнув над его плечом, легонько тыкает кончиком хвоста в фамильный перстень.

Глеб на секунду замирает… И со всей дури лупит правым кулаком в скалу под собой!

Рефлекторно готовлюсь услышать витиеватый матерный комментарий. Но в точке контакта с почвой внезапно открывается небольшой портал. Напарник, буквально, проваливается в него, — чтобы через мгновение выпасть из такого же, раскрывшегося в метре над землёй прямо рядом со мной.

— Змей поделился со мной частью своей мудрости. — Глеб поднимается с земли и смотрит мне прямо в глаза. — А ещё он обещал помочь с выполнением нашего задания.

— А что, так можно было? — показываю пальцем сначала на выступ, где мы прятались от гигантского краба, потом — на текущее местоположение Скороходова.

— Тогда — нет, — Глеб сам, кажется, не до конца верит в произошедшее. — А теперь Яков твой хвостом махнул — и вот.

— А-а, ч-щёрт с вами, Яков так Яков! — шипит змей, смиряясь, наконец, с неизбежным.

— Да не кипятись ты, мы ж со всем уважением, — почёсываю змея под нижней челюстью, от чего тот неожиданно млеет. — Нельзя такому важному члену нашей команды без имени ходить.

Ну или летать, тут уж пусть сам решает.

— С-славный был бой, — довольно прикрывает глаза свежепоименованный Покровитель. — Много пищ-щи, много с-силы. Даже час-сть памяти праматери вернулас-сь.

— Это ты из неё такие умения выуживаешь? — с возрастающим интересом поглядывает на якула Скороходов. — А про магические доспехи там ничего не говорится? Ну, по чистой случайности.

— Не наглей, — ехидно скалится змей. — А то подарок обратно заберу. «Сокращ-щение пути» — лучш-ше любого дос-спеха. Потому как ловить лицс-сом чужие удары даже в броне вредно.

— И я с тобой абсолютно согласен, — прерываю дебаты самым бесцеремонным образом. — Так что ты там говорил о выполнении нашего задания? Давай-ка с этого места поподробнее.

Змей слезает с моей шеи, бесцеремонно отпихивая в сторону. И сразу ныряет под обрывки палатки, на которой я только что стоял.

Пару секунд спустя якул появляется снова.

На его чешуйчатом теле ни единой пылинки, будто и не лазил он только что по взрытой недавним боем почве. А в зубах — какие-то корешки с налипшей на них землёй.

— Тащ-щите с-сюда с-свою банку, будет вам компенс-сация за форс-с-мажор, — шипит Яков, не раскрывая рта.

Мечта любого обжоры — разговаривать с набитым ртом, но пробовали ли вы носить свою поклажу при помощи рук?

Скороходов торопливо, не веря своему счастью, вытаскивает из сумки контейнер, предназначенный под добычу. Быстро нагребает туда земли из-под палатки и торжественно подносит змею.

Тот, недолго думая, выплёвывает корень прямо в набранный грунт. А потом суёт туда собственный хвост.

Контейнер озаряет знакомое зеленоватое свечение — и прямо на наших глазах сквозь почву пробиваются тонкие стебельки.

— Ш-што ус-ставилис-сь? — приводит нас в чувство якул, выдёргивая хвост обратно. — Включайте питание, пока вс-сё не развеялос-сь.

Глеб, восхищённо пялясь на продолжающий расти папоротник, нажимает на дно контейнера. Растение заключает в непроницаемый магический контур — точно как напарник демонстрировал в трактире.

— Ну ты прям Дубровский! — восхищённо выдыхает он. — Такое чудо сотворить! Век не забуду.

— «С-синергия» даёт понимание вещ-щей, — шипит змей, странно мерцая. — Пора на отдых, потратил много с-сил.

И мгновенно испаряется, будто его тут никогда и не было.

Благодарно поглаживаю перстень на руке:

— Спасибо тебе, Покровитель. Без тебя мы ни за что бы не справились.

«С-сделай нас-с ещ-щё с-сильнее, — шипит якул уже в моей голове. — А я пока тут немного пос-сплю».

Умаялся, бедный. Заставишь тебя силой работать, как же.

— Так, Глебушек! — тыкаю в бок избыточно счастливо пялящегося на банку с папоротником товарища. — Раз нас пока никто не беспокоит, давай-ка здесь порядок наведём. И ходу отсюда, пока ещё какая-нибудь сколопендра в гости не приползла.

Поломанный хлам бросаем на месте — не тащить же его с собой. Глеб подбирает несколько пустых снарядов и засовывает их в сумку. А с пусковой установкой вообще не расстаётся.

— Нанимателю покажем — глядишь ещё премию под это дело выбьем! — поражает он меня в очередной раз своей рациональностью. — Он всякими диковинами интересуется. Контейнер для папоротника Вадим Денисович сам мне выдал.

— Это заказчик твой? — уточняю у светящегося как начищенный пятак Глеба. — Ты просто раньше этого имени не называл.

— Он самый, — кивает Скороходов. — Сорокин Вадим Денисович, московский купец и известный в узких кругах собиратель древних редкостей.

— А почему в узких? — уточняю подозрительно.

— Чтоб знали только те, кому надо, — усмехается напарник. — А кому не надо — не знали. Он ещё и технические разработки финансирует, особенно если они связаны с Изнанкой.

— Да он прямо фанат, — киваю без особого энтузиазма.

А в глазах Глеба вспыхивает искреннее восхищение:

— «Зная тайны прошлого, можно творить истинные шедевры в настоящем» — так он говорил.

О, ещё один фанат в мою копилку. Мало мне было их в прошлой жизни.

Ладно. Пусть этот Сорокин хоть ночные вазы собирает — лишь бы платил исправно.

Окидываю взглядом поле битвы за папоротник в последний раз. Вроде ничего важного тут больше не осталось.

— Давай уже выдвигаться назад к порталу, — возвращаю ностальгирующего напарника на грешную землю. — Если из прохода ничего не течёт, значит, вода спала и путь свободен.

«Кс-стати, — вдруг оживает Яков. — Там в крабьем панцс-сире для тебя подарощ-щек».

Неприязненно зыркаю на раскуроченные останки бывшего противника.

Да игральный кубик тебе за шиворот! Я ж образно про просовывание руки говорил…

Перебарывая отвращение, шарю внутри пахнущей тиной туши. И натыкаюсь на крупный твёрдый кристалл, который с трудом охватываю пятернёй.

Не веря ощущениям, вытаскиваю зажатую в руке находку наружу.

И правда, макр! Здоровенный, под стать бывшему хозяину. Сквозь заляпывающие его ошмётки крабьих внутренностей пробивается лёгкое фиолетовое свечение.

— Как думаешь, Глеб, — спрашиваю у нервно сглотнувшего напарника, — тысяч на пятьдесят такой камушек потянет?..

***

Обратная дорога до портала получается удивительно спокойной. Особенно радует, что монстры, попавшие сюда сквозь пробой, в ущелье не задержались.

А может, это краб их сожрал. Кто знает, на что способна подобная тварюга.

Потому единственным препятствием на пути оказывается спуск с крутого склона на дно ущелья.

— Тебе помочь? — спрашиваю напарника, призывая «Зубастую жилу».

— Вот ещё, — ехидно ухмыляется Глеб. — Сам справлюсь!

И тут же проваливается в раскрывшийся под ногами портал. Чтобы через секунду выпасть из такого же, но уже в полутора метрах над дном ущелья.

«Сокращение пути» он использует всю дорогу, никак не наиграется. И правильно: хорошо тренированный навык может в нужный момент и от смерти спасти.

Впрочем, маны он жрёт, по его же словам, прорву. Так что в явном мире так часто прыгать не выйдет. А здесь резерв восстанавливается быстро, вот и выпендривается.

Впрочем, мне самому тоже грех жаловаться.

Ещё вчера меня хотели обнести какие-то головорезы в собственном доме. А сегодня я бы их ещё на подходе к поместью засёк. И высек бы прямо там, в профилактических целях.

Нечего мою семью беспокоить.

Семья. Друзья. Как непривычно и странно после долгих лет одиночества.

Служение Шаоси — не в счёт. Когда я называл богиню Азарта сучкой, ни грамма не преувеличивал.

Глеб, насвистывая весёлый мотивчик, постоянно вырывается вперёд, хотя тащит на себе тяжёлую трубу пусковой установки.

Мельком разбираю пару слов про «огромный набалдашник на волшебном посохе». И вдруг понимаю, что вместе с напарником искренне радуюсь удачному исходу нашего приключения.

И даже не против его повторить.

— В Подольск вернёмся — первым делом спать завалимся в ту же таверну, — мечтает на ходу Скороходов. — Там кроме охотников почти никто не останавливается, должны комнаты свободные быть.

Хорошо, что благодаря этому в прошлый раз там нашлось место для двух милых дам, не любящих сквозняки.

— Да я нисколько не против, — потягиваюсь изо всех сил, разминая умаявшиеся за день мышцы. — А заказчик твой где ждёт?

— В Москве, конечно, — бросает на меня недоумённый взгляд Глеб. — Чего ему в Подольске-то делать?

— Логично. Добираться как будем? — уточняю сразу. — Путь-то не самый близкий.

Напарник хихикает:

— Ну да, пешком далековато. С утра конный экипаж возьмём — часа за три доедем. С учётом движения по городу, разумеется.

Хоть кто-то из нас двоих хорошо в окрестностях ориентируется. Ничего, я тоже наверстаю как-нибудь.

— Тогда так и сделаем, — киваю, соглашаясь целиком и полностью. — Отдохнём от сегодняшних приключений — как раз сил для новых свершений прибавится.

Глеб внезапно становится серьёзным.

— Знаешь, — произносит со значением, — он предлагал постоянное сотрудничество, если достойно справлюсь. Ты как, согласишься работать со мной и дальше? Я ведь один ни за что не сдюжил бы.

Похоже, Рандом в этот раз на моей стороне. Или Шаоси опять вмешивается? Да не может быть, она сейчас в своём мире обустраивается. Договор выполнен, теперь я сам по себе.

Делаю вид, что раздумываю — чисто для порядку.

— Да с чего бы мне отказываться? — отзываюсь наконец. — Работа интересная, новые земли посмотреть можно, с разными людьми познакомиться — запросто. И всё это — на свежем воздухе! Красота!

— За это ещё и неплохо платят, — поддразнивает Глеб. — Так и быть: считаю твой ответ согласием в особо изощрённой форме.

— Согласием он и является.

Хлопаю напарника по плечу так, что тот натужно кряхтит, изображая нечеловеческие страдания под гнётом тирана Островского.

Выбираемся через открытый Глебом портал на нулевой уровень. В явный мир возвращаемся через стационарный, где нас снова отмечают как успешно возвратившиеся.

Топаем в трактир, где хозяин за прилавком встречает нас одобрительным хмыканьем. И даже представляется Леонтием и снисходит до разговора.

А всё потому, что мы считаемся прошедшими боевое крещение.

Теперь в глазах местных охотников мы пользуемся некоторым уважением. Ведь чтобы сунуться на Изнанку, много ума не надо.

Зато вернуться, да ещё с добычей, — куда сложнее.

Посему комнаты достаются нам без проблем, а еду предоставляют из каких-то особых припасов для тружеников Изнанки.

Приятно, чего уж тут.

Ужинаем внизу с остальными посетителями, прислушиваясь к разговорам. Но ничего интересного узнать не удаётся. Даже вчерашнюю гибель пьяного бугая никто не обсуждает.

Перед сном Глеб заглядывает ко мне в комнату с пусковой установкой на перевес.

— Можно её у тебя оставить? — интересуется просительно. — Шкаф занят, а на полу оставлять не хочется — наступлю обязательно.

— Вон туда, рядом с кроватью клади. Там её никто не потревожит. — Киваю на пол с той стороны, где ходить в ночи некому. А жаль. — Обещаю, что сохраню её неприкосновенной для тебя до самого утра.

Глеб важно устремляет палец вверх:

— Именно поэтому я спокойно оставляю «Катюшу» наедине с тобой.

Уже и имя ей сообразил, романтик!

— А почему не Акулину? — едва сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос.

Вот уж никогда не подумал бы, что у напарника подобные пристрастия. С другой стороны, дают же девичьи имена клинкам и кораблям, так что…

— Ну ты же слышал, как она поёт! — охотно объясняет свой выбор Скороходов. — Так только Катюша умеет.

И удаляется спать, оставляя меня наедине со стальной «дамой». Извини, принцесса, но твой кавалер сегодня в другом замке.

Укладываюсь в кровать с намерением продрыхнуть до позднего утра. Но подскакиваю от металлического грохота ещё затемно.

Это кто там по «Катюше» всё же решил потоптаться?

Глава 10

Распахиваю глаза — и обнаруживаю Глеба в исподнем, рухнувшим на мою кровать в обнимку с папоротником в контейнере.

— Решил убедиться, что мы тут с Катюшей не предаёмся разврату? — интересуюсь ехидно, подавляя зевоту.

— Почти угадал, — Скороходову явно не до шуток. О чём красноречиво говорит взведённый арбалет в другой руке. — Кто-то пытался сейчас выкрасть папоротник из моей комнаты.

— Ты хочешь сказать, что кто-то по-тихому проник в спальню и попытался вынести твою добычу? — остатки сна мгновенно улетучиваются. — И, вместо того, чтобы нашпиговать подлеца болтами, ты бежал с поля боя, спасая самое ценное?

— Отчасти. Покарауль пока, — Глеб швыряет контейнер мне и распахивает окно, выходящее на улицу. — Никого не видно. Может, и вправду почудилось?

— Так в чём, собственно, дело? — выглядываю на улицу из-за плеча напарника. Действительно — пусто и тихо.

— Да сон дурацкий приснился, похоже, — разом смущается Скороходов. — Дремлю себе, никого не трогаю, вдруг слышу — зовут меня. Открываю окно… А внизу Ольга стоит в… красных кружевах. И ручкой мне машет.

Ну и фантазии у тебя, парень, хе-хе.

— Говорит: «Что же ты, Глеб, миловался со мной, а даже цветочка завалящего не подарил». И смотрит с укоризной, — продолжает расписывать напарник. — Ну, я папоротник в банке из сумки достаю — и к окошку.

А вот это уже подозрительно.

— «Жалко мне для неё, что ли?» — думаю. И тут ка-а-ак пальцем о ножку кровати саданусь! — напарник взмахивает руками, описывая степень болевых ощущений. — Больно — жуть!

Радуюсь, что арбалет у него на предохранителе. Ведь на предохранителе, правда?

Глеб трагически вздыхает, заканчивая пантомиму. А я вздыхаю с облегчением: болт в печень — совсем не то, о чём мечтаешь с утра пораньше.

— И вдруг понимаю, что окно закрыто, — мрачно подытоживает Скороходов. — А я с папоротником иду к нему, чтобы контейнер наружу выбросить. Совпадение? Вряд ли. Ну, я рефлекторно к тебе в комнату через портал перескочил. Это первое место было, которое на ум пришло.

— А арбалет в руке у тебя как оказался? — тычу пальцем во взведённое оружие. — Ты с ним спал что ли?

— Ну да, — на лице портальщика ни один мускул не вздрагивает. Будто я спрашиваю само собой разумеющиеся вещи. — Вдруг грабители ворвутся, а я не готов?

— Быть всегда на взводе — вредно, — нравоучительно выговариваю встревоженному товарищу.

Но беспокойство гложет: кто-то явно догадался, что мы выбрались с Изнанки с добычей. Уж не наниматель ли тех самых головорезов, которых мы вчера столь фатально для них повстречали?

— Может, прямо сейчас в Москву рванём? — предлагает Глеб. — А то мало ли…

Задумываюсь на мгновение и качаю головой:

— Смысла нет. Вдруг просто приснилось? А если тебя правда пытались обмануть иллюзией, то второй раз сразу не сунутся. Настороженного уже не проведёшь. Так что вали обратно и отсыпайся: завтрашний день обещает быть нелёгким.

— Коли хитростью не вышло — всегда можно силой попробовать, — всё ещё сомневается Глеб.

— Ты же сам сказал — у тебя арбалет, — ухмыляюсь я. — Но если не уверен, можешь «Катюшу» с собой взять для полной надёжности. Пусть не выстрелит, но по голове-то ей врезать всегда можно.

Глеб с серьёзным видом задумывается, затем качает головой:

— Не стоит. Я с «Владой» и так в полной безопасности!

И покидает мою комнату через дверь, прижимая к себе спасённый папоротник.

Интересно, а сумке своей он имя уже дал?

***

Прерванный сон даёт о себе знать: подниматься к завтраку совершенно не хочется. Но награда сама себя не получит, так что делаю над собою усилие и под одобрительное шипение змея отправляюсь трапезничать.

Кажется, после путешествия на Изнанку якул стал активнее. То ли ещё будет! Особенно когда я его как следует раскормлю.

Глеб за столом тоже выглядит сонным. Бедняга, столько разочарований за одну ночь! Зато теперь мы настороже и по-тихому нас взять не получится.

В этом противник здорово просчитался.

После завтрака отправляемся искать экипаж в каретный двор — и крайне удачно успеваем к отправке почты в Москву. Глеб традиционно вызывается договариваться.

На пару минут уходит в контору, после чего возвращается крайне довольным.

— Нас до почтамта довезут. Резиденция Сорокина от него в десяти минутах пешком, мигом доберёмся, — Скороходов радостно потирает руки, будто сделку века провернул. — И всё это совершенно бесплатно!

Настораживаюсь:

— Бесплатно только макры в монстрах вырастают. Ты чего им наобещал?

— Всего лишь дать отпор любому, кто попытается напасть на карету, — хищно ухмыляется Глеб. — «Катюша» умеет быть очень убедительной.

— А что, в округе настолько неспокойно?

Глеб дружески хлопает меня по плечу, превратно истолковав мой задумчивый вид:

— Да не переживай ты так! Дорога наезженная, движение частое, дураков нападать на экипажи всё меньше.

— Вот только нам последнее время везёт именно на такие встречи, — хмурюсь скептически. — Не стоит забывать об осторожности.

— Ну, это само собой, — ответствует напарник, нежно оглаживая свою стальную «даму».

На том порешив, топаем к экипажу.

Как же плохо быть невыспавшимся! Но если нападут — отбиваться это не помешает. Тем более, что якул на награды не скупится.

А я жуть как люблю совмещать необходимое с выгодным.

Но Рандом, как обычно, переиграл всё по-своему.

Почти два часа мы катили по вполне добротной дороге, глазея по сторонам и болтая о всякой ерунде. Не заметили даже, как въехали в черту города.

Да, это вам не Подольск — размах больше. Хотя окраины не шибко-то и отличаются.

Экипаж, маневрируя по знакомому кучеру маршруту, останавливается у массивного здания почтамта. Там мы его и покидаем.

А дальше под предводительством Скороходова топаем между заслоняющими солнце домами к нужной усадьбе.

Выглядит она весьма старинной. Но вместо привычного сада перед главным домом — полупустая стоянка для конных экипажей и автомобилей.

Глеб безо всяких сомнений направляется к сторожу, сидящему на маленькой проходной при воротах и предъявляет ему нечто, напоминающее визитку.

Тот молча пропускает нас дальше.

По ступенькам поднимаемся ко входу в главное здание, Глеб уже тянет руку к звонку…

Ба-бах!

Стены и крыльцо под ногами вздрагивают, изнутри слышится звук бьющегося стекла. Дверь широко распахивается и навстречу нам устремляются клубы едкого дыма.

Из них выскакивает человекообразное существо в перепачканном и закопчёном рабочем комбинезоне с толстыми кожаными вставками на груди, локтях и коленях.

На голове — странная маска с узким стеклянным окошком на уровне глаз.

Странный незнакомец тычет в нас пальцем в толстой перчатке и глухим прокуренным голосом зловеще каркает:

— Вы выбрали максимально неудачный момент для визита, господа! Сейчас здесь такое начнётся…

— Катерина, ты опять что-то сожгла? — из недр особняка доносится сердитый мужской голос.

— Э-э… Это у вас так обед на кухне готовят? — интересуюсь с капелькой ехидства в голосе. Знакомство с заказчиком обещает быть интересным.

— Не совсем, — загадочно гудит незнакомец из-под маски. — Но если не поспешу, то можно и без еды остаться.

С этими словами он срывает с пожарного щита во дворе здоровенную кошму и скрывается с ней в недрах здания.

— Здесь всегда очень оживлённо, — безмятежно замечает Глеб, проходя в незапертую дверь. — В прошлый мой визит дождь с грозой был. Так за домом змей летал, молнии в банки ловил.

— И как? Поймал? — любопытствую, силясь вообразить мощь местного технического прогресса.

— Две — да, — усмехается напарник. — Третья банку разбила вдребезги, работник едва за мешки с песком нырнуть успел… А вот и Вадим Денисович Сорокин собственной персоной!

Мы оказываемся в обширном холле, богатое убранство которого изрядно скрадывают чёрные клубы дыма. По ведущей на второй этаж пологой лестнице спускается что-то бормочущий себе под нос седой мужчина в домашней одежде.

Глеб устремляется к нему, незатейливо вопя на весь дом:

— Вадим Денисович! Мы к вам с новостями о кристальном папоротнике!

— Сейчас всыплю ей по первое число! Больше на версту ни к чему ответственному не подпущу! — поначалу не обращает на него внимания заказчик. Потом недовольно хмурится. — Какой такой папоротник?! Не заказывал я никаких…

И вдруг замирает на месте, а сердитое выражение лица как по волшебству сменяется восторгом.

— То есть? В смысле, кристальный папоротник?! Но это же всё меняет! Груша! Грушенька! Подай чаю для гостей в мой кабинет! — суетится он, всё больше оживляясь. — И пусть нас никто не беспокоит!

— Прошу вас простить, что так встречаю гостей, — продолжает Вадим Денисович неловким движением головы указывая на ту часть особняка, где недавно громыхнуло. — Форс-мажор небольшой приключился…

— Всяко бывает, — киваю дипломатично.

Если это — «небольшой форс-мажор», то как же выглядит для него что-то действительно серьёзное?

Заказчик резко взмахивает рукой, будто отметая былые тревоги.

— Да ладно! Но это подождёт, — его лицо снова светится не хуже начищенной монетки. — Новости о папоротнике тысячекратно важнее! Идёмте же скорее в кабинет! Там нам никто не помешает!

С этими словами хозяин едва ли не бегом бросается наверх.

Переглядываюсь с Глебом. «Он всегда такой», — читается у напарника во взгляде. Синхронно пожимаем плечами и взбираемся по лестнице следом за чудаковатым хозяином.

Особняк производит впечатление небрежной роскоши.

Вроде ничего в глаза не бросается, но видно, что на материалы не скупились и строили с запасом прочности лет так на тысячу. Такой серьёзный подход виден во всём и плоховато вяжется в моей голове с рассеянностью здешнего хозяина.

Но кто я такой, чтобы осуждать людей за их причуды?

— Сюда, молодые люди! — женщина неопределённого возраста и, определённо, приятных форм встречает нас на третьем этаже. Впрочем, одета она неприметно, а её пепельные волосы собраны в простой пучок.

В руках у женщины здоровенный поднос, нагруженный всякой снедью. Несёт она его, что характерно, без малейшего напряжения.

Глеб услужливо распахивает перед ней дверь, пропуская первой.

Проходя в кабинет, она оглядывается на меня — и мозг словно ухает в бездонную пропасть, полную ледяной воды.

Мелькает перед глазами огромный, отделанный камнем зал, в центре которого полыхает ослепительно белое нечто… Алтарь?... Нет, трон… а теперь щит… и цепь…

Всё тускнеет так же резко, как и проявилось.

— Кирилл. Кирилл! С тобой всё в порядке? — не сразу понимаю, что Глеб трясёт за руку.

— Да, да, — бормочу в ответ, совершенно сбитый с толку. — Просто голова от резкого подъёма закружилась.

— Проходите, уважаемые, присаживайтесь за стол! — хозяин выскакивает из неприметной двери в стене кабинета, как чёртик из коробочки. — Не терпится всё услышать из первых рук.

Он уже переоделся в более официальный костюм и теперь похож на университетского профессора.

Мы не успеваем в ответ и слова вымолвить, как оказываемся усажены на добротные и очень удобные стулья из морёного дерева с мягкими сиденьями и спинками. Сам Сорокин усаживается в обитое кожей кресло.

Женщина дружелюбно улыбается нам напоследок и исчезает в коридоре, прикрыв за собой дверь.

Мы остаёмся с Вадимом Денисовичем один на один.

— Глеб Карпович Скороходов, так? — мужчина сверяется с каким-то устройством, извлечённым из кармана. — Неделю назад вы предложили мне свою помощь в обнаружении этого полумифического растения.

Он поворачивает устройство экранчиком к нам. Изображённый на нём папоротник выглядит один в один, как у нас в магической колбе.

— Всё именно так и было, — Глеб кивает, подтверждая каждое слово. — Вы тогда сказали, что владеете информацией о точке входа в слой, где его можно встретить.

— Да, информация из очень надёжного источника, — Вадим Денисович сплетает пальцы рук между собой и опирается на них подбородком. — Вы сумели её подтвердить? Может, нашли какие-то зацепки…

— Лучше, — Скороходов небрежным жестом фокусника извлекает из сумки банку с растением и плюхает её её прямо в центр стола. — Мы добыли вам сам папоротник.

Глаза хозяина округляются настолько, что, кажется, сейчас выпадут прямо в его чашку.

Он вскакивает со своего места, обходя стол сбоку, чтобы получше рассмотреть находку. В его глазах восторг девятилетнего мальчишки, которому на день рождения подарили лошадку, саблю и разрешили три дня не умываться.

— Признаться, даже не ожидал, что поиски сразу увенчаются успехом… — бормочет он. — Думал, придётся снарядить ещё пару экспедиций… Да вы замечательно постарались, Глеб Карпович…

— Смею заметить, что эта опасная операция никак не могла быть исполнена без второго участника экспедиции, — вворачивает Глеб, видимо, привычный к заскокам хозяина. — Именно его выдающиеся таланты обеспечили нашему предприятию ошеломительный успех. Прошу любить и жаловать: мой храбрый напарник Кирилл Островский!

Наверное, недавний взрыв вызвал у хозяина меньшую реакцию, чем произнесённое вслух моё имя.

Он хлопает глазами, переводя недоумённый взгляд то на растение, то вновь на меня. Затем, будто решив для себя что-то, придвигает к нам поближе первый попавшийся стул и усаживается.

— Как же хорошо, что в конце концов вы пришли ко мне, Кирилл Викторович, — в его голосе слышна неприкрытая радость. — Ведь именно вы сумеете воспользоваться силами этого растения в полной мере.

— Это почему же? — не разделяю я его восторгов. Сейчас ещё окажется, что я избранный, который просто обязан спасти мир.

Спасибо, я этого добра с Шаоси наелся.

— Не поймите неправильно, — всё же смягчаю свою грубость. — Я не против ответственности или привилегий. Но такое внезапное внимание к моей персоне здорово настораживает.

— Вполне естественная реакция, молодой человек, — Вадим Денисович откидывается на спинку стула. — Насколько я могу судить, вы многого не знаете.

Киваю. Что есть, то есть, спорить бесполезно.

— Неудивительно, — продолжает Сорокин. — Ведь, если верить записям, последний носитель перстня в вашем роду жил пять поколений назад. И уже тогда он испытывал трудности в поддержании связи со своим Покровителем.

— И откуда это известно ВАМ? — настороженно всматриваюсь в лицо хозяина кабинета. — Сомневаюсь, что история моего рода так уж интересна кому-то за его пределами.

— О, тут нет никакого секрета, — Сорокин быстро тычет пальцем в устройство в руках, а после — протягивает мне. — Специфика моей работы такова, что мне приходится иметь дело со множеством источников.

Пока я забираю предмет, он продолжает:

— Всё, что я вам сообщил, находится в архивном доступе и выдаётся по запросу любого добропорядочного исследователя.

На светящейся поверхности приборчика — убористый текст, содержащий в себе подробную историю последних поколений семьи Островских. Вадим Денисович проводит по экрану пальцем — и текст прокручивается далеко вниз, даже не думая заканчиваться.

Какое родовитое у меня тело, оказывается.

— Что же вы такое исследуете? — отрешённо листаю дальше, цепляясь взглядом за незнакомые имена и даты. — И какое отношение к этому имею именно я?

— Я уже долгое время преподаю в различных академиях Москвы и окрестных губерний, — хозяин кабинета начинает издалека, явно получая удовольствие от возможности поговорить о любимом деле. — И вижу, что большая часть студентов не слишком сильно вникает в археологию с антропологией.

Он переводит задумчивый взгляд на окно и, глядя в одному ему ведомые дали, продолжает:

— Не спорю, развивать магический потенциал может быть интереснее, чем копаться в документах. Или ковыряться в чистом поле рядом с какой-нибудь деревенькой на пять дворов. Но те крупицы знаний, что я извлекаю из этой работы, помогают намного лучше понимать, как именно направить это развитие.

Ух. Аж зубы ноют от подобных разговоров. Терпи, Кирос, полноправным главою рода будешь!

— То есть вы благодаря своей бурной деятельности поняли, что печальная судьба моего рода связана с этой звенящей на ветру травкой? — тычу пальцем в контейнер с папоротником.

Надо же как-то переводить пространные рассуждения в практическое русло!

— Отнюдь, молодой человек, всё как раз наоборот, — Сорокин решительно хлопает по столешнице раскрытой пятернёй. — Скажите, доводилось ли вам слышать об Ала́тырь-камне?

Глава 11

Видимо, недоумение читается на моём лице слишком отчётливо.

Вадим Денисович вздыхает с таким видом, будто ожидал другого ответа и слегка разочарован.

— Вот как, — Сорокин задумчиво трёт подбородок. — Значит, прояснить все интересующие меня вопросы из первых рук вряд ли получится… Но ничего страшного. В любом случае, наша с вами встреча — большая удача.

Или шутка Рандома, в который раз стремящегося с головой окунуть меня в неприятности. Впрочем, не привыкать.

— Ала́тырь-камень, — продолжает тем временем хозяин кабинета, — это удивительнейший древний артефакт. Опустим то, что в различных регионах это название использовали для разных реликвий. Нас интересует только та, что связана с вашим родом, Кирилл Викторович.

Надо же, даже отчество моё знает. Успел навести справки, видимо.

Глаза Сорокина сияют почти фанатическим восхищением. Он явно оседлал любимого конька и не выпустит нас отсюда, пока не поделится всеми подробностями.

— Говорят, камень этот содержал в себе совершенно невероятный объём магических знаний, — профессор заговорщически понижает голос до полушёпота. — Которые, к слову, в настоящее время полностью утеряны. Да и с какой целью была создана подобная реликвия, точно не известно. Исследователи сходятся лишь на том, что к нему приложила руку так называемая прародительница всех змеев — Праматерь Гарафена.

Оп-паньки, знакомое имя! Змей упоминал её в наших разговорах.

— Получается, якул — один из её потомков? — прихожу к единственно возможному выводу.

— Вероятно, — отвечает Сорокин с некоторым сомнением. — Во всяком случае, судя по сохранившимся источникам, было у них кое-что общее. Появились, словно из ниоткуда, наследили в легендах, а затем исчезли, словно их не было. Единственная разница — у якула остались люди, которым он всё это время покровительствовал.

— Так эту сказку многие знают, — подаёт голос Глеб. — «И разбился Алатырь вдребезги, но сокрушил орду великую, не отдал чудищам изнаночным мир просвещенный на поругание. По всем прочим юдолям осколки раскинуло, а где пали они — не пройти вовек ни единому чудищу…»

Молодец, напарник! Сразу видно: в академиях своих лекции не прогуливал.

Вот только сам Скороходов после этой декламации недоверчиво хмурится:

— Вы что, хотите сказать, это происходило на самом деле?

Профессор поджимает губы. Кажется, с подобными сомнениями он сталкивается не впервые.

— Сам факт такого нашествия с Изнанки я подтвердить не могу, — признаёт Сорокин после недолгого молчания. — Но, учитывая случающиеся у нас прорывы, это не кажется таким уж невероятным.

Разговор грозит уйти в исторические глубины, поэтому возвращаю его в день сегодняшний:

— Так значит, якул каким-то образом связан с этим самым Ала́тырем… Получается, мой род тоже имеет к этому камню прямое отношение?

— Вы абсолютно правы, Кирилл Викторович, — расплывается в улыбке хозяин кабинета. — Есть мнение, что ваши предки собирали осколки Ала́тыря, чтобы восстановить его. Правда, сами они это никогда не подтверждали. Но и не опровергали тоже.

А значит, их реальные устремления могли быть какими угодно.

С другой стороны, восстановление такого могущественного артефакта как цель выглядит вполне заманчиво. Особенно для рода, который уже несколько поколений балансирует на грани краха.

— Есть мнение, что полностью собранный Ала́тырь позволит оградить наш мир от прорывов с Изнанки! — с восторгом завершает мысль Сорокин. — Представляете, насколько общественно важным может быть это предприятие?

Сомнительно, пожалуй. Ведь, судя по процитированной Глебом легенде, от большого вторжения камень не защитил.

А вот древние магические знания, которые в нём содержались, — это по-настоящему интересно.

— А папоротник тут каким боком? — припоминает тем временем напарник. — Он же, вроде, обычная травка. На ветру звенит разве что.

— Кристальный папоротник растёт в местах магических аномалий. И выше второго уровня Изнанки он не встречается. Обычно.

Вадим Денисович воровато оглядывается по сторонам и понижает голос почти до шёпота:

— Только по легендам папоротник этот рос вокруг Ала́тыря густым ковром. Прямо в нашем мире, да. И светился — то ли силой камня напитывался, то ли в резонанс с ним входил — неизвестно. И чем ближе к нему оказывался, тем ярче сияли его стебли.

— То есть, вы просили доставить вам папоротник… — начинает было Скороходов. И замолкает, будто не решаясь озвучить столь невероятное предположение.

Вот только изгнавший бога способен поверить во что угодно. Поэтому заканчиваю за него:

— Чтобы приступить к поискам осколков Алатыря. Неважно, с силой Островских или без.

Профессор суетливо подскакивает со стула, размахивая всеми частями тела сразу:

— Кирилл Викторович, обижаете! Без железно подтверждённой информации беспокоить вас и ваших родичей не было никакого смысла. Ведь этим всерьёз никто не занимается… Я планировал сделать вам выгодное предложение позднее, когда во всём убедился бы. То, что вы согласились участвовать в поисках папоротника и успешно его добыли, просто ускорило дело…

— Напрасно думаете, что никто не занимается! — хлопаю ладонью по столешнице. — Мы с Глебом выяснили, что эта путеводная травка интересна не только нам. И интересующийся ею готов пойти на всё, не считаясь с финансовыми и человеческими потерями.

Вадим Денисович меняется в лице.

— Но кому может… Даже я собирался всего лишь подтвердить… — бормоча, оседает он обратно на стул в полной растерянности.

Но уже через пару секунд лицо его вновь обретает сосредоточенное выражение.

— Я хочу знать все подробности вашей экспедиции, — решительно произносит он. — Чем больше мы понимаем в происходящем, тем вернее шаги дальше предпримем.

Мы с Глебом переглядываемся.

— Можете быть уверены, — Сорокин обводит рукой окружающую нас обстановку, — за пределы этой комнаты информация не выйдет.

В течение следующего часа мы подробно пересказываем профессору свои приключения, начиная с найма Глебом его первой команды.

Профессор внимательно слушает, лишь иногда перебивая, чтобы задать уточняющие вопросы. Превращение трактирного пьяницы в тварь с Изнанки поражает его настолько, что чайная ложка выскакивает из руки, едва не разбивая блюдце.

— Того, кто поставил этот бесчеловечный эксперимент, надо судить по всей строгости закона!!! — бушует он. — Даже последний негодяй не заслуживает быть обращённым в монстра с Изнанки!

Вадим Денисович с некоторым трудом берёт себя в руки, и мы продолжаем рассказ.

Наш благодарный слушатель охает и ахает, покрывается испариной от подробностей боя с крабом. А после завершения рассказа внимательно осматривает «Катюшу» и опустевшие заряды для неё.

— Эти контейнеры определёно удерживали внутри себя ледяные и огненные чары, — со знанием дела произносит он. — Видимо, заклинания высвобождались при контакте с целью. Интересно, каким способом они были заперты внутри?..

Предельно серьёзный взгляд упирается в нас.

— Это страшное оружие в умелых руках. Даже человек, не имеющий способностей стихийного мага, может причинить ужасные разрушения.

Да ладно! А мы-то и не заметили…

— Я бы хотел одолжить на время у вас эту штуковину для более тщательного исследования, — продолжает хозяин кабинета. — У меня есть первоклассный специалист. Который, возможно, даже сумеет определить производителя.

Он нажимает кнопку на устройстве с экранчиком, подносит его к уху и произносит:

— Катерина, нужна помощь специалиста по технике.

Ого, в этом мире есть техническое средство для дистанционной связи! Надо себе такое завести. На телепатические способности тут рассчитывать не приходится.

Спец по технике ждать себя не заставляет. Из коридора почти сразу раздаются тяжёлые шаги. Дверь распахивается, являя нам встреченного перед входом в особняк человека в спецовке и странной маске.

— Чего опять случилось? — ворчливо гудит новопришедший сквозь закрывающий лицо щиток. — В мобилете настройки до заводских сбросил или самовар не греет?

— С приборами всё в порядке, — кивает на стол Сорокин. — Но тут пару неопознанных устройств принесли. Говорят, заклинания льда внутри них запечатаны были.

Техник берёт со стола один из цилиндров, подносит его к маске и внимательно разглядывает.

— Ну да, остаточный след маны присутствует, — бубнит он себе под нос. — Краска довольно хитрая, с вкраплениями металла. Только конкретного ничего об этой штуке сказать не могу. Для чего она использовалась?

Вместо ответа Вадим Денисович аккуратно выкладывает на стол пусковую установку, которая неприметно лежала у него на коленях.

Специалист изумлённо ахает, простирая дрожащие руки в сторону «Катюши».

С благоговением приближается к столу. Аккуратно, будто лаская, проводит рукой по всей длине установки. Бормочет под нос что-то неразборчивое, но явно восторженное.

Заглядывает в короб для боеприпаса. Ковыряется пальцем в толстой перчатке внутри, после чего придирчиво рассматривает извлечённые субстанции на свет.

И, наконец, изрекает обвиняюще:

— С оружием отвратительно обращались. Это непростительно! Технику надо беречь и лелеять!

— Так мы её у таких злодеев как раз и отбили, чтобы не страдала больше, — Скороходов самодовольно потирает руки. — У нас ей будет значительно лучше.

— И давно отбили? — скептически интересуется специалист.

— Вчера, — честно сознаётся Глеб.

— Вчера?! — взрывается техник. — И за целый день даже не почистили?!! Бедняжка, эти лентяи ценят тебя не больше предыдущих хозяев!

С этими словами он сгребает установку в охапку.

— Обещаю больше не давать тебя в обиду, — гундосит из-под маски. — Пойдём в мою мастерскую, найду тебе самую лучшую смазку и самую мягкую ветошь…

— А ну стоять! — рычит Скороходов, вскакивая со стула. — Не тронь «Катюшу», сломаешь ещё!

— Да ты сам её скорее поломаешь, если продолжишь так «заботиться»! — язвит техник. — Со мной ей будет намного лучше.

Скороходов тянет к похищенной «даме сердца» руку, пытаясь отобрать её у техноузурпатора. Но оружие оказывается будто зажатым в тиски.

— Хе-хе, — глумится техник из-под маски. — Ты мои усилители голыми руками никогда не разожмёшь!

Глеб дёргает установку в последний раз — и исчезает вместе с ней в мареве портала. А через секунду появляется за спиной у техника.

— Эй, магией не честно! — ревёт сквозь свою экипировку ценный специалист.

— А мана-усилители — честно? — парирует портальщик. — Кто лучше в ситуации сориентировался, тот и молодец.

— Ну раз так, — техник угрожающе вытягивает руку, — то мне можно не сдерживаться!

— Катерина!!! — восклицает Вадим Денисович неожиданно. — Да сколько можно меня перед молодыми людьми позорить!

Техник в ответ что-то произносит — неразборчиво, но явно нецензурно.

— Как по-твоему, захотят они на меня работать, если ты их трофеи отбирать станешь? — продолжает выговаривать профессор. — Что они о нас подумают? Что мы, Сорокины, всё, что видим, к себе тащим?!

Вообще-то я уже так думаю.

Конечно, договор со змеем кого хочешь охладит — иначе сотрудничать ни за что не соглашусь. Но с потенциальным работодателем хочется всё же более доверительных отношений.

— И вообще! — Сорокин яростно грохает кулаком по столу. — Представься, как полагается в приличном обществе!

Техник нехотя щёлкает парой застёжек и стягивает с головы маску, являя нам миловидное курносое лицо, обрамлённое коротко стриженной взлохмаченной шевелюрой.

— Екатерина Сорокина, — буркает неприветливо. Голос у неё действительно более низкий, чем у большинства девушек. — Приятно познакомиться.

За спиной Катерины раздаётся лязг упавшего железа. Попытка удивлённого Глеба одновременно удержать падающих на пол «Катюшу» и собственную челюсть закономерно провалилась.

А девушка тем временем с невозмутимым видом протягивает мне руку в рабочей перчатке для поцелуя — ну чисто благородная дама в аристократическом салоне.

Вряд ли она сделала это рефлекторно. Скорее, рассчитывает смутить несоответствием своих действий и внешнего вида непривычного к такому обращению юношу. Меня, то есть.

Вот только подобные финты даже Шаоси почти никогда не удавались.

Галантно принимаю предложенную дамой конечность. Чуть склоняюсь, проникновенно глядя Сорокиной в глаза, и представляюсь в ответ:

— Кирилл, глава рода Островских. Оказываю помощь вашему отцу в проверке некоторых научных теорий в полевых условиях.

— Очень приятно, — порозовевшая от смущения девушка торопливо отдёргивает руку. И, явно пытаясь скрыть неловкость, тычет большим пальцем через плечо, — А это, получается, ваш доблестный оруженосец?

— Вы почти угадали, — киваю с серьёзным видом. — Оружие Глеб Карпович носит, не выпуская из рук. И, смею заметить, парализовал четырёхметрового краба всего лишь двумя точными выстрелами из орудия, которое держал в руках впервые в жизни.

Девушка оборачивается к моему напарнику уже без прежнего пренебрежения во взгляде. Зато с затаённым любопытством.

— Правда что ли? Чем докажете?

Достаю из внутреннего кармашка сумки фиолетовый макр, вызревший в крабьей туше. Лица дочери и отца синхронно вытягиваются в изумлении.

— Да от этой штуковины целое авто запитать можно! — звонко восклицает Катерина. — Вы серьёзно размотали такую здоровенную тварину?

— Катерина… — начинает было многострадальный папаша.

Но жестом прошу его остановиться: я сам не любитель расшаркиваться, да и Глеб, я уверен, тоже.

Так что пусть ценный специалист в нашей компании чувствует себя свободно.

— Абсолютно! — заверяю девушку. — Наши слаженные действия привели к полной и безоговорочной победе над монстром. Можете поинтересоваться у Вадима Денисовича — мы только что с ним это обсуждали.

Глаза девушки искрятся восторгом. Кажется, о своём прежнем недовольстве она уже позабыла. Ну и отлично.

Значит, пора переходить к главной части переговоров.

— Таким образом, я совершенно искренне считаю, — поворачиваюсь к Сорокину, — что наша команда, — при должном оснащении, разумеется, — способна помочь вам в исследовании осколков Алатыря и, возможно, в его восстановлении. Ведь именно в этом заключается ваша цель, Вадим Денисович?

Сорокин старательно кивает, подтверждая мои предположения. Кажется, он и правда заинтересован в сотрудничестве ничуть не меньше меня.

Вот он, шанс заручиться поддержкой, которая ой как необходима сейчас мне и всему роду Островских!

— В таком случае, предлагаю сразу же обсудить детали, — слегка улыбаюсь. — Уверен, мы сможем подобрать такие условия дальнейшего сотрудничества, которые будут выгодны всем здесь присутствующим.

Киваю напарнику, передавая слово. Он всё-таки в здешних законах и обычаях получше моего разбирается.

— Именно так! — приосанивается тот. — Более того, благодаря Кириллу Викторовичу достигается полная гарантия того, что ни одна из сторон физически не сможем нарушить договорённости.

Профессор задумчиво потирает подбородок и медленно произносит:

— Я наслышан о том, что Островские всегда держат данное ими слово, даже ценой собственного благополучия… — и тут же спохватывается. — Простите, молодой человек! Я упустил из виду, что потеря вами отца…

Киваю:

— И это ещё одна причина, по которой наше сотрудничество важно лично для меня. Есть все основания предполагать, что гибель Виктора Островского напрямую связана с поиском кристального папоротника.

Сорокин хмурится, явно готовясь убеждать меня, что он тут совершенно не при чём.

— Но я почти на сто процентов уверен, — успокаиваю будущего делового партнёра, — в последней своей экспедиции работал он вовсе не на вас.

— А можно узнать, почему вы так решили? — снова ершится Катерина. — Может, это мы с папенькой его… того?

Ух, ну и вредный же у неё характер! Впрочем, от покладистых людей искренности не дождёшься. А в партнёрах я ценю именно её.

— Всё просто, — усмехаюсь. — Вы понятия не имели о том, что папоротником интересуется кто-то ещё. Иначе просто не отправили бы на такое серьёзное задание вчерашнего студента, да ещё в одиночку. Неужто у вас не нашлось бы пары-тройки надёжных ребят с боевым опытом?

— Естественно, нашлось бы, — ворчливо соглашается Сорокин. — Но не думал я, что старые легенды ещё кого-то заинтересуют.

— А во-вторых,— достаю из кармана рукоять Выжигателя, — будь вы, Екатерина Вадимовна, знакомы с Виктором Островским, не удивлялись бы оружию, которое сейчас так ревностно опекает Глеб. Ведь отец пользовался куда более затейливым приспособлением.

Извлекаю на свет вторую половину Выжигателя и выкладываю обе детали на стол. Ух ты, как у девчонки сразу глаза засияли! Такие восторг и изумление никак не подделаешь.

— Я гляну? — Катерина облизывает моментально пересохшие губы и тянется к истерзанному стволу.

Аккуратно касается его пальцами, пробегает по всей длине, будто пытаясь что-то нащупать. Легонько дует на него, заглядывает внутрь — и резко отстраняется, будто получив выстрел в лицо.

— Забыла совсем, — охрипшим голосом произносит она, вытирая вспотевший лоб тыльной стороной перчатки. — С любым оружием надо обращаться как с заряженным. Даже если оно так сильно повреждено. До сих пор остаточный фон чувствуется.

Теперь на её лице красуется несколько тёмных полос сажи, размазанных неловким движением руки. Глеб, ну чего ты так уставился? Девушке же неловко! Наверное.

— На стволе определённо был магический контур, — прерывает молчание Катерина. — И могу точно сказать, что метод его нанесения похож на тот, которым созданы снаряды к добытой вами установке. Я почти на сто процентов уверена, что они изготовлены одним и тем же человеком. Ну, или мастером и его учеником.

— Значит, мастера нужно обязательно разыскать, — опираюсь руками о стол, обводя взглядом всех присутствующих. — Он может многое знать и о моём отце, и о конкуренте, который заказал оружие для наших неудавшихся убийц.

— О, в этом я сумею помочь, — Катерина хитро зыркает сначала на меня, потом — на Вадима Денисовича. И расплывается в хитрой улыбке. — Но с одним условием.

— И каким же? — настораживается Глеб

А я уже знаю, что она ответит.

— Всё просто, — Катерина складывает руки на груди. — Соберётесь к этому спецу — возьмёте меня с собой.

Глава 12

И почему, интересно, эта ситуация вызывает у меня стойкое дежавю?

— Катерина, не смей нагружать молодых людей лишними обязательствами! — взрывается Вадим Денисович. — Я и так в неоплатном долгу перед ними!

— Не стоит так говорить, профессор! Мы просто хорошо сделали порученную работу, — склоняет голову Глеб, придерживая рукой железную трубу «Катюши». — Но рады будем предложить вам наши услуги и впредь, если в том возникнет потребность.

— Вот видишь, папенька, молодые люди не против, — широко улыбается Катерина. — Если они справились с тварью, которая такую цацку в себе вырастила, то и меня уж как-нибудь потерпят.

Профессор только головой качает от доченькиных выходок — и обращается к нам:

— Пусть будет так. Катерина действительно обладает кое-какими связями из-за своего… специфического хобби. А запереть её дома всё равно не выйдет.

Катерина кивает с довольным видом: рада, мол, что ты это понимаешь. — Поэтому, пожалуйста, Кирилл Викторович, — продолжает Сорокин, поворачиваясь ко мне, — присмотрите за моей дочерью… Чтобы не сломала ненароком чего.

— Папа!!! — аж стёкла звенят! Лицо Сорокинской дочери мигом становится пунцовым до самых корней волос. — Я за тот чёртов стеллаж тысячу раз уже извинилась! Пусть в следующий раз укладывают своё барахло аккуратнее, чтоб от каждого толчка не рассыпалось!

— О чём я и говорю, — вздыхает хозяин кабинета. — Совсем ты, Катерина, от рук отбилась..

Глеб с интересом наблюдает за происходящим, словно делает пометки в уме. Что, нравятся бойкие девушки? Ну, общие интересы у вас уже есть, так что…

— Не извольте беспокоиться, Вадим Денисович, — вступает портальщик в разговор. — Екатерина Вадимовна очень выручит нас своим присутствием и нисколько не стеснит. Тем более, что без её помощи мы вряд ли сумеем быстро найти нужного человека.

— Именно! — Девушка многозначительно устремляет палец вверх. — А время играет против вас. Заказчик покушения обязательно попытается достать тех, кто поломал ему планы.

— Что ж, пусть попробует, — ехидно ухмыляюсь, складывая руки на груди. — Будет отвлекаться на нас — не успеет помешать вашим поискам. Когда ожидаете результат, сударыня?

— Думаю, что завтра к вечеру, — Катерина довольно потирает руки. — Прибудете вовремя — до ночи навестить нашего специалиста успеем.

Эх, сколько нерастраченной энергии зря пропадает… Ничего, найдём ей применение. Глеб будет только рад, если такая мастерица будет регулярно обслуживать его орудие.

— Так и поступим, — разворачиваюсь к профессору и пристально смотрю ему прямо в глаза. — Осталось лишь уладить формальности с нашим наймом, Вадим Денисович. Ну и про оплату выполненного задания не забудьте.

Сколько там, кстати, той оплаты? Я-то рассчитывал хотя бы пустые карманы наполнить. Ненавижу в долг жить.

— Конечно-конечно, вы заслужили её до последней копейки! — Наш будущий работодатель суёт руку в карман, выуживая оттуда несколько измятую гербовую бумагу. — Можете обналичить сертификат в любом городском банке. Или перевести деньги на личные счета.

Ничего себе. Мне же пять нулей на бумажке не почудились? Сколько вообще денег у этого мужика?

Глеб тем временем рассыпается в благодарностях, принимая сертификат. И прячет его во внутренний карман.

— Тогда мы немедленно отправимся туда, чтобы дело за душу не тянуло, — вопросительно смотрит на меня. — Заодно отдохнём как следует.

Согласно киваю. Отдохнуть и вправду не помешает. Катерина презрительно фыркает. Знаю, мол, я ваш отдых. Не завидуй, будет и на твоей улице праздник.

— Так, молодые люди, — Вадим Денисович с хлопком соединяет ладони. — Я распоряжусь, чтобы вам подготовили две комнаты в крыле для гостей. Знал бы, что сегодня явитесь, отдал бы распоряжение заранее. Но получается только так.

Нам ещё и жильё положено? Не ожидал такой заботы. Теперь понимаю, почему Глебу так важно было сотрудничать именно с Сорокиным.

Ну и мне повезло. За компанию.

Работодатель тем временем продолжает:

— Там останавливаются и другие охотники в промежутках между вылазками. Так что сможете общаться и на профессиональные темы. Трёхразовое питание, уборка и смена постельного белья также к вашим услугам.

Слова Сорокина греют душу. С давних пор люблю я сервис, ничего не могу с собой поделать.

Когда ночами ютишься по заброшенным складам и сомнительным подвалам, чтобы не обнаружили прихвостни Ордоса, ценить комфорт начинаешь очень быстро.

— Мы с удовольствием воспользуемся столь щедрым предложением, — расшаркивается Глеб, не давая мне даже рта открыть. — С вами очень приятно сотрудничать, Вадим Денисович.

— Что же касается вас, Кирилл Викторович… — Сорокин поворачивается ко мне, сплетая пальцы, а я настораживаюсь. — Придётся нам утрясти некоторые формальности.

— Сделаю всё, что в моих силах, — чуть склоняю голову.

— Мы оформляем работников по всем правилам, — будто бы извиняется Сорокин. — Поэтому для найма мне требуется официально подтверждённая оценка ваших магических способностей. Насколько я понимаю ситуацию, вы не проходили обучение в академии, верно?

— Именно так, — киваю. — Я установил связь с Покровителем рода только позавчера. И до этого дня никаких магических способностей у меня не наблюдалось.

Я и сейчас их не ощущаю, но мало ли как в этом мире всё это работает.

Сорокин с озабоченным видом качает головой.

— Тогда всё не слишком радужно, — предательский холодок пробегает по спине в ожидании очередного подвоха. — Для мага, отмеченного Покровителем, а тем более — главы рода, обучение обязательно. Учитывая длительность программы, наше сотрудничество может начаться не ранее, чем через пять лет.

Вот ведь гадство!

Да где ж мне столько времени-то достать, если кредиторы уже мебель из моего дома растаскивают? Тут каждый день на счету!

— Со своей стороны, — продолжает профессор, что-то прикидывая, — я могу поспособствовать тому, чтобы оценку ваших способностей провели как можно скорее. Порекомендую вас ректору как весьма способного студента, подающего большие надежды…

Неужто какой-то выход всё же есть?

Сорокин задумчиво кивает собственным мыслям:

— Если всё получится, можно попытаться оформить заочное обучение со стажировкой по месту работы. И вместо скучных занятий будете заниматься тем, чем и планировали, но с параллельным получением официального диплома… Как вам такая идея?

Не самая паршивая, хоть и с кучей ограничений. Но других вариантов не вижу.

«С-страш-шно, с-студент?» — знакомое шипение в ухе окончательно приводит в себя. Меня, профессионального богоборца, напугать решили? И чем — какой-то паршивой академией?!

— Вызов принят! — отвечаю на оба вопроса разом. И тут же время знакомо растягивается, давая возможность прочитать вспыхнувший перед глазами текст.

[Кирилл Островский обязуется получить сертификат магической академии для подтверждения квалификации.

Награда — способность «Артистизм». Эффектно выступать на публике всегда полезно!

Штраф за провал — несмываемая татуировка в паховой области с текстом «Зарезервировано для Акулины» сроком на пять лет. Желаете принять ставку?]

— Поднимаю до десяти, если способность будет работать в бою, — наглею я на все деньги. Играть — так по крупному.

Символ якула загорается зелёным, и время возвращается к привычному течению.

— Вот и славно! — расплывается в улыбке профессор. — Я вам сопроводительное письмо дам, для ректора. Тогда не придётся долго ожидать у порога. А господин Скороходов знает, как добраться, так что побудет сопровождающим.

— Конечно, побуду, — безапелляционно соглашается напарник. — Кирилл меня несколько раз от верной смерти спас. Это самое малое, что я могу для него сделать.

— Не скромничай, Глеб, ты и сам не плошал.

Усмехаюсь, вспоминая падающие навзничь тушки крыланов и свежемороженного краба. И продолжаю:

— Всё, чего мы добились в этом походе — наша общая заслуга. Но от предложения отказываться не буду: всё равно не знаю, куда идти.

— Тогда решено! — Вадим Денисович довольно потирает руки. — Если управитесь со всеми визитами до завтрашнего вечера, то оформлю документы, как только прибудете. А там, глядишь, и Катерина мастера вам разыщет, ко всеобщему удовольствию.

— А остаток дня по городу прогуляемся, — нахально улыбается Скороходов. — Устрою для тебя экскурсию по разным интересным местам. Заодно прикупим кое-что полезное.

— Да не вопрос, — мою доброжелательность сейчас можно в чай вместо сахара сыпать. — Только одна маленькая просьба к тебе будет.

— Всё, что угодно! — горячо заверяет Глеб.

— Оставь, пожалуйста, Катерине Вадимовне свой ствол на сервисное обслуживание, — упираюсь взглядом в напарника. — Она девушка опытная, глубокие знания имеет. Не даст тёзке пропасть.

Скороходов будто собирается возразить. Секундная заминка — и он с обречённым вздохом передаёт зардевшейся девушке свою драгоценность. Немного подумав, добавляет к пушке и арбалет.

— Обещаю вернуться за вами, девочки, как только с делами закончу, — вполголоса утешает он оружие. — И не доставляйте хлопот этой даме, пока она за вами присматривает.

— Они обещают быть очень послушными, — странно улыбается механик, нежно прижимая к щеке приклад арбалета. — Тем более, одну из них я знаю очень давно.

— Владу что ли? — оживляется Глеб. — Так, погоди… Это ж модель совсем новая. Откуда тебе о ней известно? Если только ты…

— Ага, — с видимым удовольствием кивает Катерина. — Это серийная модель, но конструкцию разработала я. Так что знаю её до последней пружинки.

Что-то неуловимо меняется во взгляде портальщика в этот момент. Ничего не говоря более, он одобрительно кивает и, развернувшись, немедленно направляется на выход.

Мне тоже пора.

— Не будем больше обременять вас своим присутствием, — принимаю от Вадима Денисовича протянутое письмо. — Приведём дела в порядок — и завтра вечером будем у вас.

Вежливо кланяюсь присутствующим и, убрав письмо в карман, отправляюсь за напарником. Догоняю его уже на выходе из усадьбы.

Глеб разглядывает небо так, будто видит его первый раз в жизни. И, не глядя, перебирает что-то в глубине сумки.

— Выходит, на женщину тоже иной раз можно положиться? — задумчиво бормочет он.

— Так разве ты этого изначально не делал? — хлопаю его по плечу. — «Влада», «Катюша», теперь ещё и Катерина в придачу. Намного хуже, когда ты один против всех, и помощи ждать абсолютно не от кого.

— Пожалуй, ты прав! — выдыхает Скороходов, словно решаясь на что-то. — Знаешь, что у тебя талант притягивать надёжных людей?

— А то! — ухмыляюсь, показывая рукой вдаль. — И один из них обещал мне экскурсию по городу.

— Тогда приготовься к неожиданностям, — подбоченивается напарник. — Ибо такие впечатления способен пережить не каждый!

***

— О-ох, как же жжётся! Больше не могу!

Кажется, все мои внутренности залиты расплавленной магмой.

— Держись! Выпей вот это, станет легче! — Глеб протягивает мне какую-то бутылочку. Кисловатый запах содержимого не внушает доверия.

Но делать нечего.

— Какого чёрта я на это согласился? — опорожняю тару наполовину — и действительно, сразу становится легче.

— Потому что это вкусно, — категорично заявляет Скороходов. — И ты сам только что это сказал. Просто ты слишком торопишься. А надо — наслаждаться.

Увы, здесь напарник абсолютно прав. Тороплюсь. Я привык есть едва ли не на ходу, готовясь в любую секунду сорваться с места. Так что его сюрприз удался.

Хозяин трактира, глядя на нас из-за прилавка, довольно улыбается из-под чёрных как смоль, усов. Видно, что рад гостям. А жареное на углях мясо с острым соусом — выше всяких похвал.

Хоть и нещадно жалит язык даже после того загадочного напитка!

— Ради такого наслаждения стоит сюда возвращаться! — выношу вердикт, прожевав очередной кусочек. — Очень давно ничего подобного не ел.

— Вот и набирайся позитивных эмоций, — Глеб обмакивает кусочек тонкой лепёшки в соус и, зажмурившись, отправляет в рот. — Нам с тобой скоро в банк тащиться, счёт открывать. Та ещё тягомотина.

И Скороходов ни капли не приукрашивает! Это становится понятно буквально через полчаса.

В банке нас встречают неимоверно радушно. Но лишь с единственной целью: закабалить так, чтобы все заработанные нами деньги шли только к ним.

Одно хорошо — счёт на моё имя уже открыт. А ещё есть доступ к общему счёту рода Островских. Но это скорее расстраивает.

— Право, не стоит так стараться, — отзываюсь на очередное «ценное предложение» потирающего руки сотрудника. И мрачно тычу пальцем в выписки по кредитным операциям своего многострадального рода. — Мы с вами не разлучимся ещё очень долго.

Обналичиваем сертификат от Сорокина — на наши счета зачисляется разом по пятьдесят тысяч рублей. Всё-таки Вадим Денисович не скупится на оплату!

Но, как объясняет Глеб, всё оказывается несколько прозаичнее. Сорокин рассчитывал вознаграждение на группу охотников.

Кто ж мог подумать, что вчерашний студент и новоиспечённый глава рода с едва прорезавшимися способностями управятся с заданием в четыре руки?

А просто руки у нас растут из правильного места!

Половина моего гонорара мгновенно улетает банку в счёт погашения долга за родовое имение.

Зато второй можно распоряжаться по своему усмотрению. Совершенно, правда, не представляю, на что их можно потратить. Вот она, обратная сторона моего аскетичного существования в прошлом мире.

Зато здесь придётся учиться жить эту жизнь по новым правилам. Неисповедимы пути Великого Рандома…

«У матушки есть право распоряжения фамильными счетами — пусть она и заботится о поддержании нашего семейного благополучия», — приходит наконец в голову спасительное решение.

Так что оставляю вторую половину денег ей.

На личный счёт перекидываю только гонорар от Глеба, полученный за участие в экспедиции — полторы тысячи рублей. Уж что-что, а этого добра я ещё заработаю. Тем более когда на горизонте такое прибыльное сотрудничество.

Глеб уже ждёт меня на диванчике около выхода. Он отделался сильно раньше: средства зачислил — и всё. Сияет как начищенный пятак: небось прикидывает, на что гонорар тратить будет.

Ну и чудесно, что хотя бы он таких проблем, как я, не имеет.

— Как закончим со всеми формальностями — обязательно нужно домой вернуться, хотя бы на день, — озвучиваю пришедшую в голову мысль. — Надо матушке дать знать о средствах на счёте, чтобы каждую копейку не экономила.

Жаль, что телепатическое общение работает только при разговорах с якулом. Порой так не хватает магии из прежней жизни!

— А позвонить не пробовал? — удивлённо спрашивает Скороходов. — Хочешь — с телеграфа, хочешь — себе мобилет купи. Тебе сейчас вполне по средствам.

Ага, технические аналоги удалённой связи имеются. Видимо, что-то вроде того устройства, которым пользовался Сорокин. Вот и достойная цель для траты денег нарисовалась.

Правда, сразу два нужны, но это преодолимым трудности.

— Тогда не мог бы ты, товарищ мой, на правах технически подкованного эксперта сопроводить меня до какого-нибудь магазина с приличным выбором этих самых мобилетов? — вкрадчиво интересуюсь я.

Щёки довольного похвалой эксперта слегка розовеют. Добавляю:

— Заодно посоветуешь что-нибудь дельное. А то знаю я этих торгашей: разведут как кофе в чашке, чтоб денег побольше оставил за бесполезные навороты.

— Тебя разведёшь, — Глеб ехидно кривится, но без пререканий поднимается с места. — Пошли, покажу тебе одно интересное местечко. Заодно и себе кое-что присмотрю.

Довольные окончанием общения с банковской системой, выходим на свежий воздух.

— Давай сразу здесь через дорогу перейдём, а потом по параллельной улице потопаем, — предлагает хорошо знающий эту часть города Скороходов. — Так короче получится и сквозь толпу продираться не надо.

Согласно киваю, шагаю за другом на проезжую часть — и вдруг краем глаза цепляю резкое движение справа!

Едва успеваю повернуть голову, чтобы за мгновение до столкновения разглядеть автомобиль, бесшумно несущийся прямо на нас.

Глава 13

Глеб рефлекторно реагирует на попытку раскатать нас тонким слоем по мостовой первым: отталкивает меня в сторону, активируя «Сокращение пути».

Уже через мгновение я, раскидывая на своём пути мусорные урны, растягиваюсь на тротуаре. А Скороходов, экспрессивно обещающий соединить выхлопную трубу автомобиля напрямую с организмом водителя, уже мчит следом за ним.

Поднимаюсь, отряхивая одежду.

Вот что надо купить в первую очередь! Для беготни по Изнанке годится, но ещё пара таких падений — и меня даже в ночлежку не пустят в этом наряде.

— Умчал, падла! — Расстроенный Глеб появляется из-за угла с написанной на лице досадой. — На собственные похороны опоздать боялся!

— Думаю, хоронить его не придётся, — наконец-то привожу себя в относительный порядок. — Ты обратил внимание, что он двигался, не издавая ни единого звука? И появился именно в тот момент, когда мы максимально расслабились?

Скороходов задумчиво потирает подбородок.

— Знаешь, теперь, когда ты это сказал… — произносит медленно. — А ведь действительно — ни звука. Даже покрышки не взвизгнули, когда он за угол повернул. Ты хочешь сказать, что это…

Киваю:

— Иллюзия. Такая же, как и сегодня ночью под окном твоей комнаты.

С тревогой оглядываюсь по сторонам, но ничего подозрительного не замечаю.

— И тот, кто её соорудил, может прятаться в любом из домов вдоль этой улицы, — заканчиваю с неудовольствием. — Или, что намного более вероятно, уже спокойно удалился по своим делам.

— Но зачем пытаться напугать нас призрачным гонщиком? — недоумевает напарник. — Надеялись, что у нас сердечко прихватит?

— Скорее хотели увидеть нашу реакцию, — мысль вспыхивает в мозгу, подкидывая складную версию. — И посмотреть на наши способности… Вполне возможно — именно мои: твои-то им известны. А ты вмешался и все карты поганцам спутал.

— И что, теперь отовсюду ждать подвоха? Так никаких нервов не напасёшься! — негодует портальщик. — Хоть в комнате запирайся и никуда не выходи!

— Два раза подряд мы его обломали — справимся и в третий, — максимально убедительно заявляю напарнику. — Прямо сейчас к нам соваться всё равно опасно: фактор внезапности опять потерян. А к ночи мы придумаем, как вывести этого вуайериста на чистую воду.

— Есть одна идея… В общем, двигаем, куда собирались. — Глеб машет рукой в сторону ближайшего перекрёстка. — А то так весь день потеряем.

До магазинчика добираемся минут за десять. Аляповатая вывеска на фасаде гласит: «В. Фикса и Ко. Карманная магия на любой вкус».

— Это что, ломбард, скупающий краденое? — ухмыляюсь, разглядывая творческий порыв владельца заведения.

— Был когда-то, — спокойно отвечает напарник. — А потом его накрыла полиция, и хозяина поставили перед выбором: пожизненная каторга в сибирских лесах или пять лет строгого режима и торговля под надзором.

Присвистываю. Хотя тот же Ордос за подобное наказывал ещё строже.

Глеб с усмешкой продолжает:

— С тех пор хозяин ударился в шпиономанию и продаёт защищённые устройства. Такие, чтобы их нельзя было взломать или уничтожить. «Назло всем вертухаям», как он сам изволит выражаться.

— Сомнительно как-то, — чешу маковку. Не хочется привлекать к себе лишнее внимание стражей порядка. — Уверен, что это хорошая идея?

— Техника у него чистая. Не краденая, в смысле, — правильно понимает мои сомнения напарник. — Зато ассортимента такого ни у кого не найдёшь.

— Что же там такого интересного? — смотрю на вывеску с новым интересом.

— Во-первых, — загибает пальцы портальщик, — у него есть устройства противодействия слежке. То есть, ровно то, что нам сейчас нужно. Во-вторых, нам же нужна неубиваемая техника? Я отчего-то уверен, что обычный мобилет у тебя долго не протянет.

Ну спасибо, друг любезный, за исчерпывающие ответы. Хотя, если хорошо подумать, не так уж ты и не прав.

— Ладно, убедил. Пошли знакомиться с товаром.

Решительно открываю дверь и шагаю через порог. И тут же над головой раздаётся вой сирены. Еле сдерживаюсь, чтобы не оторвать голосящую под потолком коробку при помощи «Жилы».

— Опа, клиенты! Или так, глаза попродавать? — из неприметной дверцы позади прилавка появляется невысокий и совершенно лысый субъект с трёхдневной щетиной на лице. — Как вам наш будильник лагерный? Впечатлил?

— Фикса, ты б ещё песню про омулёвую бочку туда засунул, — ёрничает Глеб, пробегая взглядом по прилавку. — Я слыхал, новая партия «Жуков» пару месяцев назад приехала. Не всех ещё продал?

— Конечно, всех! — оскаливается продавец, сверкая золотым зубом. — Но ты не переживай, малой, есть парочка «Стрекоз», они ещё круче.

— Так они и дороже в разы! — возмущается напарник. Но ясно видно, что оба просто получают удовольствие от возможности поторговаться. — Я ж покупаю, чтоб покой свой хранить, а не о дырявом кошельке волноваться.

— Так покой нынче недёшев, — ухмыляется продавец. — Зато у меня всё в лучшем виде, с гарантией. Сам знаешь — фуфло галимое не толкаю.

— Тогда тащи сюда двух «Стрекозок» и мана-визор, — тычет пальцем на дверь за прилавком Глеб. — Мне через пару дней они на Изнанке ой как пригодятся. А не пригодятся — стану призраком и всю твою хату по кирпичу раскидаю.

— Ох, напугал ежа снятым гульфиком! — в притворном ужасе всплёскивает руками хозяин. — Я на записях с личного «Беркута» потом озолочусь. Новую хату построю, из чистого мрамора!

— Из мрамора «хаты» знаешь где строят? — ехидничает портальщик. — То-то. Не хочешь стать моим соседом по кладбищу — старайся как следует. И прихвати заодно пару своих «Орехов». Друга, да и себя заодно, оснастить хочу.

— Опасного ты друга завёл, — вдруг смотрит в упор на меня Фикса, не оставляя сомнений в том, что узнал меня. — Витька Островский со всем, что у меня купил, от смерти не уберёгся. Тикал бы ты от него подальше.

— Мнение своё можешь под тот гульфик снятый засунуть и «Орехами» прищемить, — Скороходов так недобро щерится, что торгаш делает шаг назад. — Мы Изнанкой испытаны, так что чужая болтовня мне по боку.

— Ой-ой, малой, полехше! Чё все такие нервные-то нынче стали? — Фикса поспешно скрывается за дверкой и гремит там чем-то. Но уже через полминуты является назад, таща в руках несколько коробок.

— Вот, осматривайте на здоровье, — торгаш выставляет принесённое рядком на прилавке. — Не биты, не крашены, с трупов не стащены.

Глеб подтаскивает к себе ближайшую упаковку и открывает, являя миру самую обычную здоровенную стрекозу-коромысло.

В другой обнаруживается её точная копия, а в третьей, поменьше, — пара каких-то крючков, которые Скороходов тут же цепляет себе за уши.

— Заряда с одного макра на сколько хватает? — интересуется напарник. Перед его глазами вдруг вспыхивает непрозрачный экран, частично скрывая лицо.

— Просто полёт — до сотни часов, в режиме передачи картинки — около пятнадцати, — гордо отвечает Фикса.

Одно насекомое вдруг резко взмывает в воздух и зависает над моим плечом.

— Кирилл, у тебя рубашка из штанов сзади торчит, — ехидно изрекает портальщик.

Стрекоза стремительно срывается с места, делает пару кругов по комнате. И садится на нагрудный карман Глебовой куртки, намертво вцепляясь в него лапками.

— Главное, что не кошелёк, — парирую, поправляя одежду. И киваю на стрекозу. — Обалденная штука для разведки на местности, кучу времени и нервов нам сэкономит.

— Именно! — радостно восклицает Глеб, приземлив и второе «насекомое» на соседний карман. — Давай аппараты смотреть.

Открываю ближайшую к себе упаковку.

Внутри лежит прямоугольный приборчик с матовым экраном. Похож на тот, которым пользовался Сорокин, только в ребристом чёрно-зелёном корпусе, прочном даже на вид.

Беру его в правую руку — и экранчик тут же озаряется светом с приветственной надписью.

— Чего это он сам у тебя включился? — раздаётся удивлённый голос хозяина.

А в моей голове в это время раздаётся: «Привязал к с-себе, никто не утащ-щит!»

— Наверное, нажал на нужную кнопку, когда доставал, — напарник включает свой аппарат, отличающийся лишь песочным цветом вместо моего зелёного. — Главное, что всё работает в штатном режиме. Значит, по гарантии возвращать не придётся.

— Обижаешь, он ещё правнукам твоим послужит! — гордо заявляет Фикса. — Благодарны деду будут по гроб жизни за такое наследство.

— «Ой, дед, как лихо-то орехи колоть получается!» — поддразнивает его Скороходов. — «Интересно, а кокосовый возьмёт?»

— Чему ты спиногрызов своих учить будешь, за то я не в ответе, — философски изрекает хозяин. — Ну как, берёте?

— Берём, если скидку сделаешь как постоянному клиенту, — улыбается напарник. — Скажем, десять процентов.

От такого предложения Фиксу аж передёргивает.

— Я чё, меценат — скидки всем раздавать? — возмущается он. — Ты попросил, он попросил, — тычет хозяин лавки в меня пальцем, — а там, глядишь, Вольдемар Алексеевич с непокрытым афедроном на улице милостыню просит!

Кандидат на разорение вытирает вспотевшую лысину, переводя дух. Грохает по прилавку:

— Ладно, малой. Ни нашим, ни вашим. Два с половиной косаря «Стрекозы» с экраном, и по двести рубликов за «Орехи». Или можешь к мяснику через дорогу зайти, у него там мухи тучами вьются. Забесплатно.

— Без ножа режешь, — с тяжким вздохом соглашается Глеб. Вот только заметно, насколько он доволен такой сделкой.

— Слушай, Вольдемар Алексеевич, — вклиниваюсь я, вспомнив ещё об одной цели похода за покупками. — А для зрелой дамы, в заботы о родовом имении погружённой, аппарат не найдётся? Прочность лютая не нужна, главное — чтоб не обременял и стащить не могли.

— Всё бы вам для баб цацки покупать… — неодобрительно бубнит Фикса, но осекается под моим недобрым взглядом.

— Про матушку худого не говори! — «Жила» молнией вылетает из руки, перекусывая зубастой пастью коробку из-под мобилета надвое. — Язык вырву.

— Базара ноль, зря быканул! — выставляет перед собой руки торгаш. — Ща, мухой туда-обратно, всё по красоте будет.

Он снова ныряет в дверь, едва не врезавшись в косяк лбом.

— С тебя потом урок по обращению с этим чудом техники, — поворачиваюсь к довольному Скороходову, пряча покупку в карман. — А то инструкция того… В той коробке была.

— Да ерунда, их всё равно никто не читает, — отмахивается приятель. — Лучше сразу на реальном устройстве учиться.

Фикса тем временем выныривает обратно с маленьким свёрточком в руках.

— Во, самое то, — разворачивает он бумагу. Внутри — небольшой мобилет в янтарном корпусе, переливающийся на свету медовыми оттенками. — Матушке с наилучшими пожеланиями передавайте, пусть не хворает!

— Сколько за оба? — тянусь в карман за чековой книжкой, выданной в банке.

— Двести целковых, а этот… в подарок за беспокойство, — покаянно выдавливает хозяин.

— Что, милостыня уже не пугает? — интересуюсь ехидно. — Цену говори, не тяни время. Хочешь извиниться — скажи лучше, когда отец в последний раз к тебе заходил.

Фикса задумывается, что-то припоминая.

— Да месяца два с половиной назад, с компанией был, — кивает собственным умозаключениям. — Макров партию брали, от Сорокина пришедших. Вроде для венцов, что на Изнанке от фона защищают.

— Заметил что-нибудь необычное?

Торгаш качает головой:

— Ничего. Купили и ушли быстро, больше не видал их. Уже потом слух пошёл, что не вернулся Витёк из того похода. Жалко, нормальный мужик был…

— Слушай, жалостливый ты наш, — подаёт голос Глеб. — Ты ж наверняка «Беркутом» своим всех входящих посетителей фиксируешь?

Надо же, до чего тут магическая техника дошла. В моём мире ничего похожего не было.

— Картинкой в счёт извинения не поделишься? — продолжает между тем напарник. — Безутешному сыну с вдовой, на память об отце и муже, все дела… Вон прямо на новый аппарат и скинь.

Фикса усмехается — нечего, мол, на жалость давить. Но янтарный мобилет включает. Тычет пару раз пальцем в экран, а после — поворачивает ко мне.

На экране и вправду отец. Внешне напоминает дядюшку, но взгляд совсем не такой — настороженный, целеустремлённый.

Рядом с ним несколько человек. В одном из них я немедленно узнаю обернувшегося тварью с изнанки охотника. Того самого, расколотого на кусочки крабом.

А рядом с ним — ещё один приметный мужик. Особенно притягивает взгляд располосованная натрое мочка уха.

— Оп-па, — озвучивает из-за плеча мои мысли Скороходов. — Кажется, теперь мы знаем, как выглядит Васька Серьга.

— Плохо выглядит, — цыкает зубом Фикса. — Иных в гроб краше кладут.

— Это всегда успеется, — недобро цежу слова сквозь сжатые челюсти. — Я бы с ним побеседовал вначале. В очень приватной обстановке.

Да, по сути, отец Кирилла мне никто. Но я в жизнь предыдущего владельца уже впрягся по самое не балуй. Предательство прощать я не намерен.

Пусть все знают, что Островским вредить — себе дороже.

— Ну успехов тогда, — собирается хлопнуть меня хозяин по плечу, но тут же тушуется под моим взглядом, виновато улыбаясь.

Отступает на шаг, будто опасается, что я в ответ его тресну.

— Я в том смысле, что он уже два месяца с Изнанки не возвращался, — как бы извиняясь, объясняется Фикса. — Брешут, нанялся к какому-то богатею, у которого денег — хоть ж… жаль, в общем, что у нас стока нету.

Не помешало бы разузнать как следует об этом нанимателе. Не его ли уши торчат из этого дела?

— Хотя, может, уже кони двинул, и его с братвой изнаночные твари в овраге доедают, — добавляет Фикса после паузы. — Охотничья доля — она такая…

— Каждый свою судьбу сам выбирает, — прячу янтарный мобилет в коробочку и убираю в карман. — Главное — быть готовым к встрече с ней в любой момент.

Поворачиваюсь к напарнику:

— Глеб, расплачиваемся и двигаем дальше: у нас ещё дел по горло.

— Эт точно! — довольно скалится приятель, упаковывая свои приобретения в любимую сумку на бедре. — Негоже слишком долго отвлекать Вольдемара Алексеевича от дел насущных.

— Да какой базар, заходите ещё, — зеркально скалится хозяин. — Целковых тока побольше приносите и покупайте подороже. Инструкцию к матушкиному аппарату, кстати, читай внимательно: он ротозеев сам за руки кусает.

Выписываем чеки за покупки и, под бубнёж хозяина о страшных убытках и скором разорении с такими скидками, выходим на улицу.

— Что-то проголодался я от этой нервной жизни, — от души потягивается напарник. — Давай для разнообразия в какой-нибудь ресторанчик на вечер завалимся.

Глеб вопросительно смотрит на меня и мечтательно продолжает:

— Наберёмся сил перед завтрашним походом, светских дам рассказами развлечём… Представление, может, интересное поглядим. Как тебе идея?

— Я так подозреваю, что ты даже придумал, куда мы пойдём, — вздыхаю с притворной обречённостью во взгляде. — Раскабанею я с тобой до неприличных габаритов, всех девушек пораспугаю.

— Учитывая род деятельности и то, сколько ты двигаешься, — назидательно поднимает палец ввысь Глеб, — тебе за троих есть надо. Иначе придётся второй мобилет покупать.

— Это ещё зачем? — удивляюсь такому внезапному выводу товарища, а тот расплывается в улыбке.

— Чтобы тебя порывом ветра не унесло в непогоду, — заявляет ехидный портальщик и топает в одному ему известном направлении. — Давай, пошли уже.

— Уносить будет — за тебя «Жилой» уцеплюсь — и всего делов, — хлопаю, догнав, шутника по плечу так, что тот аж приседает. — «Катюша» тебе точно улететь не даст.

— Буду я ещё её спрашивать… — неразборчиво бормочет Глеб.

И, не сбиваясь с пути, ведёт меня к обещанному веселью.

Ресторан, куда мы добираемся через минут пятнадцать, впечатляет убранством фасада. Каменные стены, высокие, ярко освещённые изнутри окна и невероятно дорого выглядящая вывеска с огромными ветвистыми рогами над ней.

— «Вежливый Лось»? — удивлённо приподнимаю брови. — А нас там не…

— Не переживай, всё по высшему разряду, проверено! — гогочет напарник и без раздумий направляется к парадному входу.

Откуда вообще этот анекдот вспомнился? Я его раньше знать не знал. Не иначе, опять Великий Рандом шутки с памятью прежнего владельца тела играет…

— Здравствуйте! — встречает нас у порога метрдотель. — Желаете оставить верхнюю одежду в гардеробе?

Перекладываю содержимое карманов в сумку, как сразу сделал предусмотрительный Глеб, и, сдав куртку на попечение обслуги, иду за Глебом.

Тот уже в зале, пытает официанта о свободных столиках.

— Туда идём, — указывает он на задрапированную тканью нишу у стены и стол с роскошной скатертью рядом. — Весь зал видно и никто не потревожит без нашего ведома.

Усаживаемся на удобные, слегка пружинящие стулья. Чопорный официант тут же приносит холодную воду и меню. В котором я совершенно не ориентируюсь, так что приходится полностью положиться на напарника, обещавшего не дать нам погибнуть голодной смертью.

— И об оплате даже не заикайся, я угощаю, — нарочито грозно предупреждает он. — Должен же я тебя отблагодарить за то, что пришёл на помощь, когда в этом была самая большая нужда.

— Ты мне, так-то, тоже помог, — напоминаю Скороходову об очевидном.

Но заботы об оплате взять на себя позволяю: сочтёмся ещё, не в последний раз видимся.

Пока ожидаем свой заказ, Глеб учит меня пользоваться неубиваемым даже на вид мобилетом. Сложного ничего: знай запоминай, что какая картинка на экране означает да нажимай на нужные.

Была б такая штука в прошлой жизни — сколько пользы бы принесла и сил сэкономила. Но в силу специфики магии не нуждались в ней люди: всё сами, ни на что не надеясь.

А потом надежда умерла вовсе. И воцарился порядок…

Тем временем на сцене у дальней стены стены появляется блестящий рояль. Свет вокруг приглушают, оставляя лишь небольшое пространство около инструмента.

Из темноты выплывает стройная светловолосая особа в воздушном платье. Слегка кланяется и садится за клавиши.

Из-под её пальцев по залу медленно растекается мелодия. Поначалу — тихая и грустная, она постепенно становится всё более мощной и торжественной.

Это настолько завораживает, что зрители замирают с открытыми ртами и зажатыми в руках столовыми приборами. У некоторых на глазах блестят слёзы. А я не сразу осознаю, что девушка уже вплетает в мелодию свой нежный, но пробирающий до сердца голос.

Песня проходит сквозь любые преграды, трогая души всех без исключения. Вон и Глеб на строчке о жгучем желании расправить крылья аж со стула приподнимается.

Номер заканчивается мелодичным перебором клавиш, и зал взрывается аплодисментами.

Певица встаёт со стула и выходит на поклон к краю сцены. Зрители, придя в себя, хлопают в ладоши. Я, проникнувшись всеобщим воодушевлением, тоже присоединяюсь.

«С-соверш-шенство», — шипит в глубине сознания якул.

И я с ним абсолютно согласен.

Рефлекторно поднимаю взгляд вверх — и замечаю на балконе второго этажа смазанное движение в темноте.

И огромный дубовый шкаф, проламывающий перила прямо над головой беззащитной пианистки!

Глава 14

Мобилет отлетает в сторону, в правой руке вспыхивает зелёным мерцающим светом призванная «Жила». А в голове только одна мысль — успеть!

— Глеб! Балкон! — выкрикиваю, срываясь с места.

Словно в замедленной съёмке вижу летящие дождём на сцену щепки. И полутонный дубовый предмет мебели, желающий превратиться в надгробие.

Хлыст без замаха выстреливает в сторону уцелевших перил, вгрызаясь в них, и тянет меня вверх.

Сметая стулья, проношусь несколько метров до сцены, подхватываю певицу за талию. А дальше инерция бросает нас вперёд, под спасительный настил балкона.

Врезаюсь с размаха плечом в стену, гася скорость и не давая ушибиться девушке. Сзади пушечным выстрелом грохает врезавшийся в настил шкаф.

Еле разминулись с этим летучим гробом!

— Цела? — обращаюсь к испуганной певице. — Нигде не болит?

— Нет, — бездонные серые глаза смотрят прямо в душу, словно выворачивая её наизнанку. — Всё хорошо, меня не задело… Можете разжать руку, а то вздохнуть не получается?

— Стой, падла! — раздаётся крик сверху. — Догоню — убью!

Ослабляю хватку, давая девушке возможность двигаться самостоятельно. Лёгонькая, как пёрышко, а держится так уверенно. Будто не её только что убить пытались.

Но раздумывать об этом некогда.

— Простите, сударыня, вынужден вас покинуть, чтобы не допустить ещё одной смерти, — срываюсь с места, договаривая на ходу.

Выскакиваю на развороченную сцену. Свет в зале снова горит, давая возможность разглядеть мчащегося по балкону за типом в чёрном пальто Скороходова.

Несостоявшийся убийца, надеясь оторваться, вдруг прыгает через перила прямо в зал и бросается к столику, за которым сидят две взволнованные происходящим девушки.

Вот только новых жертв нам не хватало!

Незнакомец несётся прямо к ним, намереваясь схватить. Но даже в такой ситуации неплохо было бы смотреть под ноги.

Выстрелившая поперёк зала «Жила вцепляется пастью в опору, поддерживающую балкон. И оказывается под ногами беглеца столь стремительно, что тот не сбавляя скорости врезается замотанным шарфом лицом в пол.

Отчаянно пытается вскочить — и тут же оказывается придавленным сверху пятью пудами веса разъярённого Глеба. Приятель спикировал на противника через портал, будто коршун.

— Попался, пи…анистоненавистник! — вовремя придерживает язык Скороходов, заметив испуганных девушек. При этом ни на секунду не переставая выкручивать руку несостоявшемуся убийце. — Кирилл, сними с него ремень, надо связать, чтоб не удрал!

Оказываю товарищу посильную помощь в обездвиживании отчаянно брыкающегося злоумышленника.

Глаза незнакомца скрыты под тёмными очками. Срываю их и угощаю злодея «Вспышкой». Сопротивление под вопль о выжженных гляделках немедленно прекращается.

Глеб, пользуясь случаем, вяжет негодяя его собственным ремнём, будто повар колбасу.

Девушки с восхищением в глазах наблюдают за процессом. Одна что-то шепчет второй на ухо. Та восторженно улыбается и кивает подруге. Похоже, таланты моего напарника произвели на них нужное впечатление.

— Давай отволочём его ко входу, чтобы полиция время на прогулки по залу не тратила и гостей не пугала, — улыбается Глеб восхищённым подружкам.

Поднимаем связанного на ноги и ведём ко входу — сдать на попечение обслуги.

«Ус-спели», — шипит в голове якул.

Оглядываюсь на сцену, но там уже никого нет. Кроме намертво застрявшего в раскуроченном настиле шкафа.

— Ну ты даёшь! — восхищается Скороходов, когда мы возвращаемся к своему столику. — Если б не заметил его — конец девочке. Как вообще такой милашке можно смерти желать?

Вспоминая, как Ордос костерил Шаоси, есть у меня некоторые предположения на этот счёт. Но озвучить их не успеваю.

— Я же говорил — обычный у тебя долго не проживёт! — радостно тычет пальцем в наш столик напарник.

— Да Рандома мать двадцатигранными костями по голове! — само собой вырывается у меня при виде свежекупленного мобилета, плавающего на дне кувшина с клюквенным морсом, заказанного на десерт Скороходовым. — Попили сладенького полной кружкой!

— Без паники! — изрекает Глеб. Засучив рукав, невозмутимо извлекает аппарат и споласкивает его стаканом недопитой воды прямо над кувшином. — Морса на кухне хватит на весь зал с тройным запасом.

— Уже неплохо, — ворчу. Отбираю многострадальный аппарат, обтирая салфеткой. — А с мобилетом теперь что делать?

— Пользоваться дальше, что же ещё? — удивлённо пожимает плечами товарищ. — Попробуй сам, если не веришь.

Аппарат тут же привычно реагирует на нажатие кнопок, подсвечивая экран. Будто купание в сладком напитке было заранее спланировано для поддержания производительности на должном уровне.

— Крепкий «Орешек»! — хмыкаю уважительно, возвращая мобилет в карман. — Замечательную вещь ты мне посоветовал, дружище!

— Ой, да ну тебя! — шутливо отмахивается Глеб и, развернувшись, нос к носу сталкивается с двумя девушками, столик которых выбрал своей целью незадачливый убийца.

— Простите нас, судари, но мы с сестрой просто сгораем от любопытства, — томным голосом шепчет одна из них. — Хотим узнать, где вы научились вязать такие крепкие узлы?

***

Услада Крапивина сидит в гримёрке, задумчиво теребя родовое кольцо с изображением маленькой, похожей на орешек, птички.

О происшествии на сцене нет смысла переживать. Фамильная магия призывает такой прочный щит, что, даже если здание рухнет целиком, вреда она не получит.

Только в этот раз она не успела ничего предпринять. Потому что её спаситель оказался быстрее мысли.

Причём, буквально.

Но самое обидное — в темноте под балконом она не разглядела его лица. Только мелькнувшую напоследок неприметную одежду. А после пришлось последовать за обслугой, проявившей чрезмерную заботу о дорогой гостье.

Даже «спасибо» человеку сказать не дали.

В памяти всплывает его приятный и звучный голос. Жёсткий и бескомпромиссный тон даёт понять: о других он заботится больше, чем о себе.

Такой человек мог бы петь со сцены, завораживая зрителей не хуже неё.

— Чтобы не допустить ещё одной смерти, — негромко повторяет девушка, стаскивая с головы светлый парик и сеточку для волос.

Встряхивает рыжими кудрями, скрытыми от поклонников, и отправляется к туалетному столику снимать макияж.

Полчаса спустя с чёрного хода ресторана выходит изящная дама в неприметной одежде. Её веснушчатое лицо скрыто лёгкой вуалью. Женщина усаживается в ожидающий её автомобиль, который тут же трогается с места.

Ещё через пять минут та же дама забирает у портье гостиницы «Сибирь» ключи от номера на имя Елизаветы Орешкиной. И в глубокой задумчивости поднимается на третий этаж.

В её голове вьются разрозненные слова. Они ещё не обрели форму, но уже полнятся той силой, которой со сцены наповал сражает слушателей голос.

Её собственный голос.

***

Наконец-то вечер становится таким, как планировался изначально: весёлым, сытым и слегка расслабленным.

Еда, доставленная с кухни за счёт заведения, превосходна, так что уплетаем за обе щёки. В смысле, культурно ужинаем в компании милых девушек.

Которые в этот раз льнут к Глебу с двух сторон сразу. Он не то чтобы думает от них отбиваться, наслаждаясь фанфарами в свою честь.

А я…

Я верю в тебя, друг! Тебе хватит сил и день простоять, и ночь прое… гх-м, достойно выдержать, в общем.

Будто не желая разочаровывать меня в предположениях, довольный портальщик соловьём заливается, развлекая девушек байками о наших приключениях.

Важную информацию — о наших способностях и тому подобном, тем не менее, держит при себе. Ну и правильно. Нечего об этом знать незнакомкам, пусть даже и весьма соблазнительно выглядящим.

— И тут он срывается с места, а лапы так и стоят, к земле примёрзшие!— Да, Скороходов умеет рассказать так, что чувствуешь себя в гуще событий. — А Кирилл из второй пушки — бах! — и прямо между глаз его наповал!

Девушки синхронно охают от волнения и восторга, прижавшись с двух сторон к Глебу, — аж корсажи платьев трещат. Во взгляде напарника начинает сквозить призыв о помощи.

Что ж, друг познаётся в беде.

— Мы собирались остаться в городе на ночь, чтобы продолжить наши дела завтра, — деликатно перевожу разговор в более практическую плоскость. — Не знаете, есть ли поблизости хорошая гостиница?

Девушки знают.

Они приехали в Москву на целую неделю, сняв номер в «Сибири», что в двух кварталах отсюда. Поэтому час спустя, после сытного ужина и вороха рассказов о бурной студенческой жизни Глеба, отправляемся туда — проводить наших собеседниц и устроиться на ночлег.

Выходя из зала, ещё раз оглядываюсь на сцену.

Надеюсь, певица в порядке. Пусть не пострадала физически, но покушение на собственную жизнь — не то событие, что легко осознать и пережить. Особенно посреди казавшегося безопасным города.

Но такой голос не способен умолкнуть, даже если весь мир обратится в прах. Если бы он существовал в моём старом мире — Ордосу никогда бы не удалось подмять его под себя.

Номера нам выделяют на разных этажах. Глеб оказывается на втором, а я — на третьем, в самой дальней от лестницы комнате.

Обречённого на бессонную ночь Скороходова девушки едва что не под руки утаскивают за собой. Обернувшись, он бросает в мою сторону извиняющийся взгляд.

Одобрительно поднимаю большой палец вверх: не посрами честь героя дня, друг. И со спокойной душой поднимаюсь на третий этаж.

Перешагивая предпоследнюю ступеньку, вижу, как распахивается дверь ближайшего номера.

Рыженькая кудрявая девушка с россыпью веснушек на лице выскакивает в коридор и, что-то бормоча под нос, шагает вперёд. Но там, где, по её расчётам, должен быть пол, — уже ступенька.

Теряя равновесие, она заваливается вперёд — но я успеваю обхватить её рукой за талию, не давая упасть вниз.

— Цела? Нигде не болит? — спрашиваю у неё.

И вижу, как широко распахиваются серые бездонные глаза, в которые уже смотрел парой часов раньше в тени балкона на разрушенной сцене.

Да не может быть!

— Как… Это опять вы? — она делает шаг назад в коридор. — Вы что, за мной следили?

— Даже в мыслях не было! — сходу отметаю все подозрения в свой адрес. — Просто это ближайшая к ресторану гостиница. Вас она, видимо, тоже этим привлекла?

— Именно так, — певица смотрит на меня изучающим взглядом, будто решая, достоин ли я следующего вопроса. — Могу ли я рассчитывать, что вы не станете разглашать окружающим тайну моей личности?

— Разве я посмею? — склоняю голову в почтительном приветствии. — Кирилл Островский, к вашим услугам.

— Елизавета Орешкина, младшая дочь отставного артиллерийского офицера, — протягивает она тонкую руку. — Выступаю с песнями собственного сочинения под псевдонимом Услада Крапивина.

Легко прикасаюсь губами к прохладной мраморной коже, заставляя девушку вздрогнуть от неожиданности.

Псевдоним, значит. Ещё и выглядит в реальности совсем по-другому.

Тяжело, наверное, жить меж двух огней. Рвущийся наружу поток мыслей не даёт молчать, а высказать их от своего имени по какой-то причине невозможно.

Сложная ситуация, но вряд ли я чем-то могу здесь помочь. Тут специально обученный человек нужен.

— Куда же вы так торопились, не разбирая дороги, сударыня? — интересуюсь с осторожностью. — Или вас снова преследуют?

— К счастью, нет, — выдыхает она.

И продолжает запальчиво:

— Поверьте, я понимаю, как это выглядит со стороны. Но даже тот идиот с балкона не сумел бы причинить мне вреда. Хотя это вовсе не означает, что я не благодарна вам за спасение тогда, на сцене, и только что. Но сейчас нужно закончить начатое — так что простите, мне нужно идти.

Решительным шагом она спускается по лестнице в холл первого этажа и о чём-то общается с человеком у стойки регистрации.

Что ж, раз дама в порядке, — не буду ей мешать.

Отправляюсь в свой номер готовиться ко сну. Тщательно осматриваю окно и шкафы, не найдя по итогу никаких подозрительных вещей.

Едва успеваю снять куртку и положить сумку на тумбочку рядом с кроватью, как снова раздаётся стук в дверь. Открываю — и опять вижу на пороге свою новую знакомую.

— Обещаете не смеяться? — спрашивает Елизавета, нервно теребя в руках кончик собственного пояса. И, не дожидаясь ответа, продолжает. — Только представьте: впервые за всё время, что пишу, я не могу собраться с мыслями. И мне снова требуется ваша помощь.

— Что я могу для вас сделать? — вежливо отступаю в сторону, впуская гостью внутрь. — До сих пор переживаете, что идиот с балкона пытался вам навредить там, где должно быть безопасно?

— Всё не совсем так. — Она смотрит мне в глаза, боясь задать вопрос, но затем всё же решается. — Скажите, Кирилл, в чём, по-вашему, заключается важность человеческой жизни?

Всякого можно ожидать от вторгшейся вечером девушки, но такого вопроса — в последнюю очередь!

— Всё очень просто, — жестом предлагаю гостье сесть на единственный стул. Сам устраиваюсь на краешке кровати. — Пока ты жив, всегда есть шанс изменить текущее положение дел. А мёртвые, увы, не могут ничего. Только удобрять собой почву.

— Вам приходилось убивать? — смотрит не мигая Елизавета. — Отец говорит, что иногда лишь такой ценой можно спасти множество других людей. Простая арифметика: один погибший принесёт покой тысячам живых. Единственный человек во благо всего мира — очень выгодный размен, не правда ли?

С трудом подавляю внезапно попытавшийся прорваться наружу гнев. Подобные рассуждения как раз в духе ублюдка Ордоса.

— Жизнь несколько сложнее математики, — отвечаю максимально спокойно. — Никто не сможет точно предсказать, как поступят спасённые люди. Можно осудить уже совершённый человеком выбор. Но нельзя просто отобрать возможность выбирать у тех, кто ещё ей не воспользовался.

— Но он хотел отобрать! Хотел помешать мне выступать дальше! — слова даются моей гостье со всё большим трудом.

Слёзы катятся по щекам, плечи мелко подрагивают, но она даже не пытается это скрыть.

— Почему всегда так происходит? — продолжает. — Почему опять за меня решают — петь или нет? Что ещё нужно сделать, чтобы меня оставили в покое?!

Встаю, извлекаю из прикроватной тумбочки полотенце. Протягиваю его Елизавете за неимением платка.

— Всегда непросто осознавать, что не все люди милы и добры к другим, — произношу мягко, пока она комкает полотенце тонкими пальцами. — Реальность часто неприглядна. Но это не повод мириться с возникшим положением дел.

Задумываюсь на мгновение и добавляю:

— Пока ты помнишь, что дают людям твои песни — никто не сумеет заставить тебя молчать.

Внимательно слушавшая меня девушка отмирает и, будто разом смутившись, промакивает влажные глаза.

А у меня внезапно открывается второе дыхание.

И мысль облекается в слова без участия разума.

— Слушая твой голос сегодня в ресторане, мне хотелось свернуть горы, чтобы закончить начатое. Именно пение тогда позволило ощутить, что добиться успеха — посильная и выполнимая задача.

Улыбаюсь собственным мыслям и продолжаю, пока вдохновение не ушло:

— Так что чем больше людей затронет твой голос, тем слабее станут те, кто желает причинить вред одной славно поющей девушке и всему миру вокруг.

Елизавета отнимает мокрое полотенце от лица, недоверчиво глядя на меня.

— Знаете, Кирилл, я в первый раз смогла проговорить то, что меня мучило почти всю жизнь. Действительно, силы порой покидают, но теперь понятно…

Она встаёт со стула и подступает вплотную, не отводя взгляд. Её голос становится ниже и проникновеннее:

— Даже проза жизни порой может стать музыкой для уставшей певицы.

Долгий поцелуй, последовавший за этим признанием, не даёт мне ничего ответить. А после слова просто становятся не нужны.

Глава 15

— Лариса Ивановна, вы же понимаете, как важен для нас этот поход!

Чернявый мужчина с гладко зачёсанными назад волосами и аккуратными усиками вскакивает из-за стола и начинает мерять шагами комнату. Останавливается, в сердцах топает:

— Так скажите мне: какого чёрта вы до сих пор не приступили к выполнению ключевого пункта нашего плана?!

И, не дожидаясь ответа, возобновляет движение.

— Всё просто, Герман Игоревич, — миниатюрная блондинка в кирпично-красном водительском комбинезоне закидывает ногу на ногу, глядя на мельтешащего перед ней заказчика, словно на раздражающее насекомое. — Я категорически не желаю, чтобы такое важное дело оказалось запорото из-за сиюминутной импульсивности.

Мужчина открывает рот, чтобы что-то возразить, но блондинка продолжает непререкаемым тоном:

— Именно поэтому разработка операций лежит на вас, а их претворение в жизнь наилучшим образом — на тех, кто идеально для такой работы подходит. Так что перестаньте носиться туда-сюда: голова закружится.

Герман Игоревич в ярости разворачивается к женщине — и видит лишь пустое кресло, где недавно сидела своенравная особа. Сжимает кулаки до хруста — и в этот момент тонкий палец касается его щеки, двигаясь к горлу.

— Вы поступили максимально благоразумно, обратившись ко мне для выполнения деликатных поручений, — почти мурлычет ему на ухо блондинка. — Так не дайте своему благоразумию разрушить всё в шаге от цели.

Хозяин кабинета резко оборачивается — но рядом никого нет.

— Я узнала всё, что необходимо для следующей фазы, — снова раздаётся голос Ларисы Ивановны со стороны кресла. — Завтра приготовления завершатся. Мы завладеем всей нужной информацией. После чего операция «Путеводный свет» придёт к своему логическому завершению.

Герман Игоревич выдыхает.

Перед глазами и вправду всё немного плывёт. Максимально непринуждённо, стараясь не показать слабости, он опирается нижней частью спины о столешницу.

Нужно владеть ситуацией, иначе ни о каком подчинении не может быть и речи.

— Что ж, будь по вашему, — тяжко роняет он каждое слово. — Но если всё пойдёт не по плану — вытаскивать вас никто не будет. Таково наказание для бездарей что пытаются меня провести.

— И в мыслях не было, — женщина расстёгивает ворот комбинезона, отчего молния сама разъезжается при первом же вдохе.

Глаза мужчины жадно шарят по небольшому участку обнажённой молочно-белой кожи.

Но собеседница продолжает, словно не замечая его интереса:

— Вы сами прекрасно знаете, что для меня результат важен ещё больше. Увы, в моём деле никто не работает с неудачниками. Потому что, — влажный язык скользит по нижней губе, скрываясь за жемчужно-белыми зубками, — мертвецы не могут заключить договор с живыми.

Герман Игоревич с трудом воспринимает смысл сказанного.

Его мозг помимо воли дорисовывает расстёгивающуюся молнию, падающую на пол одежду, беспорядок на рабочем столе, громкие вздохи, переходящие в протяжные стоны…

Он может сделать всё, что хочет с ней в любую секунду. Он распоряжается ею полностью.

Он здесь главный.

— Я жду от вас результат не позже, чем через три дня, — брови мужчины грозно съезжаются на переносице. — Не получится — буду искать другого специалиста.

— Не стоит беспокоиться, — женщина плавно поднимается с кресла и направляется на выход.

Уже у самой двери оборачивается и бросает на хозяина кабинета красноречивый взгляд:

— Всё получится именно так, как вы себе и представляли.

***

Елизавета упорхнула, пока я спал.

Постель ещё хранит едва заметный запах духов и остатки тепла женского тела. Но они постепенно исчезают. Остаётся только воспоминание: легче птичьего пёрышка, слаще трели весенней…

Процесс стихосложения прерывает настойчивое пищание из кармана моей куртки. Номер моего мобилета сейчас знает один-единственный человек, так что гадать, кто это, долго не приходится.

— Надеюсь, ты отлично выспался? — голос Скороходова бодр и задорен, несмотря на поздний, скорее всего, отход ко сну. — Я заказал нам экипаж до академии, он прибудет через час. Так что самое время как следует подкрепиться.

— И тебе доброе утро, — зеваю я, едва не выворачивая челюсть. — Далеко идти придётся?

— Тебе нет, а мне на этаж выше подняться, — судя по голосу, напарник шкодливо усмехается. — Я в твою комнату пельмени из вчерашнего ресторана заказал.

Пять минут спустя сияющий, словно медный чайник, Глеб с тёмными кругами под глазами от второй за три дня бессонной ночи, появляется на пороге моего номера.

И тут же радует новостью о том, что ректор звонил ему лично и ждёт нашего прибытия в первой половине дня.

— Я клятвенно заверил его, что мы прибудем, как только закончим с прочими делами, — с невероятно честным выражением лица рапортует напарник.

— И какие у нас дела? Компенсировать отсутствие сна обильным завтраком? — иронично вскидываю брови

— В точку. И мне докладывают, что он уже прибыл в холл. Не будешь ли ты так любезен спуститься за ним? — невинно предлагает мой товарищ.

А после объясняет, уловив моё недоумение:

— А то боюсь, что вчерашние дамы меня ещё на день здесь задержать попытаются.

— Так понравился? — усмехаюсь, вспоминая как они липли к Глебу вчера.

— Ага. Кошелёк мой. Я за их столик вчера, между прочим, заплатил. А сегодня, — Скороходов корчит страшное лицо, — они собирались посетить «пару дамских магазинов в сопровождении такого галантного кавалера».

От вида и тона оскорблённого в лучших чувствах приятеля меня разбирает смех. Глеб тоже фыркает:

— Посему вышеупомянутый кавалер подпоясался и официально съехал из гостиницы, инкогнито переселившись в твой номер. Давай скорее вниз, еда стынет.

Выйдя в коридор, замечаю горничную, запирающую бывшую комнату Елизаветы. Значит, девушка уже отбыла. Надеюсь, теперь у неё достанет сил, чтобы перепеть любые невзгоды.

Улыбаюсь краешком губ, вспоминая её нежное дыхание на своей щеке.

И отправляюсь на первый этаж, где получаю приличных размеров деревянный короб, который приходится тащить наверх. Но запах изнутри доносится такой, что отбивает всякое желание возмущаться.

Минут через сорок, наевшись до отвала, мы оставляем короб портье у стойки и возвращаем ключи от номера на третьем этаже. Вскоре прибывает наш экипаж, что должен доставить к порталу на нулевой уровень.

Глеб с облегчением ныряет внутрь первым, и мы отправляемся в путь.

Добираемся до портала безо всяких проблем. По пути я с интересом разглядываю проплывающие мимо дома и прохожих. Проходим привычную уже процедуру регистрации у портала — и здравствуй, нулевой уровень.

— Даже дышится здесь легче, — радуется напарник знакомым местам. — Давай за мной, тут недалеко.

— Угу, — морщусь, будто лимон целиком прожевал.

Меньше всего, честно говоря, хочется сейчас связывать себя обязательствами обучаться. Будто без того проблем недостаточно. Но другого способа попасть на работу к Сорокину нет, так что придётся потерпеть.

«Вс-сегда можно найти утеш-шение в крас-сивой татуировке», — злорадно шипит якул.

Чёрт, умеет он мотивировать!

Припускаю вслед за вырвавшийся вперёд Скороходовым с утроенным усердием.

У ворот академии нас встречает охрана. Кратко выслушав наши объяснения, один из караульных берёт письмо от Вадима Денисовича и удаляется в здание.

Назад он возвращается быстро и не один.

Его сопровождает немолодой, но энергичный мужчина в дорогом сером костюме и миниатюрная женщина в алом платье. Её невысокий рост сбивает с толку, странно контрастируя с приятно женственной фигурой.

— Глеб Карпович! Не ожидал, что вы так скоро вернётесь. О вас, Кирилл Викторович, тоже наслышан! — мужчина пожимает нам обоим руки.

Затем обращается ко мне:

— Савелий Ракитин, директор этого замечательного, во всех смыслах, учебного заведения. Рад принимать в стенах академии человека, о котором так лестно отзывался Вадим Денисович.

— Надеюсь, не слишком сбиваю вам учебный график, — возвращаю обратно любезность. — Что от меня требуется сейчас?

— О, сущая формальность, — директор просто сама благожелательность.

Правильно говорят: личные связи всегда имеют большой вес. Именно поэтому Ордос выжигал в людях индивидуальность.

— Сейчас пройдём оценку потенциала, а после — сразу выдадим документы о зачислении, — продолжает Ракитин. — Вам останется лишь прибыть в начале учебного года для составления личного расписания и утверждения дат экзаменов — и всё, занимайтесь на здоровье безо всяких ограничений.

При упоминании экзаменов аж зубы сводит. Но делать нечего: такова цена успеха. А он мне сейчас ох как нужен.

— Госпожа Брукс будет ассистировать нам при использовании потенциометра, — указывает Ракитин на свою спутницу.

Та прохладно-вежливо улыбается нам, поправляя сползающие с переносицы круглые очки в тонкой оправе.

— Не будем же тратить время попусту, — директор приглашающе взмахивает рукой. — Прошу за мной.

Ракитин ведёт нас по мощёным дорожкам через двор академии в небольшое помещение. Его ассистентка, ловко цокая каблучками, проскальзывает в дверь первой, затем входим и мы.

Внутри пара больших окон, шкафы вдоль стен, да стол в центре со здоровенным прозрачным кристаллом на нём — вот и вся обстановка.

Госпожа Брукс открывает алую кожаную папку, готовясь вести какие-то записи.

— Прошу вас, Кирилл Викторович, положите руку на кристалл и полностью расслабьтесь, — воркует она так, что хочется выполнить любое её требование. — Процесс автоматический, нам останется только занести результат в официальные бланки.

— А потом мы обязательно отпразднуем твоё поступление, — заранее начинает мечтать Скороходов. — И дальше нас будут ждать великие дела, что прославят наши имена на весь мир!

— Мечтать не вредно, — ухмыляюсь напарнику и кладу руку поверх кристалла.

Проходит пять секунд.

Полминуты

Ещё столько же.

— Голубушка, кристалл работает как положено? — Ракитин тревожно смотрит на ассистентку.

Та задумчиво поправляет очки и поворачивается к Глебу.

— Попробуйте вы.

Скороходов, не раздумывая, прикасается к потенциометру.

Кристалл тут же начинает переливаться всеми цветами радуги, словно на его гранях пляшет солнечный луч.

— Какой у вас потенциал? — деловито интересуется госпожа Брукс.

— Портальная магия, четвёртый ранг с шансом развития до пятого, — отвечает тот, и в голосе его отчего-то проскакивают недовольные нотки. — Всё, как и указано в аттестате.

— Тогда прибор полностью исправен, — девушка вновь поправляет съехавшие на кончик носа очки. — Кирилл Викторович, попробуйте ещё раз.

Прикасаюсь к кристаллу снова, с тем же результатом. Он остаётся полностью прозрачным, никак не реагируя на контакт со мной.

Директор смущённо потирает переносицу и, наконец, нарушает затянувшееся молчание.

— Это, конечно, совсем не то, что я ожидал. Но от фактов деваться некуда, — он поворачивается ко мне со скорбным выражением лица. — Господин Островский, мне неприятно это признавать, но…

Скорбно вздыхает, явно подбирая слова. И наконец сообщает:

—Боюсь, с вашими талантами в нашей академии вы обучаться не сможете.

Вот это поворот!

Рандом, колоду краплёных карт тебе в оба уха сразу, нельзя своё величие в другой раз продемонстрировать!?

У меня тут работа мечты из рук уплывает.

Уже открываю рот, чтобы возразить, но Ракитин продолжает говорить, будто желая извиниться:

— Понимаете какое дело… Наша академия обучает студентов держать свои способности под контролем. Чтобы обладающий опасной силой человек не навредил себе и окружающим случайными манипуляциями с магическими энергиями. У вас же…

— Да что такое, в самом деле? — хмурюсь, придавая себе грозный вид. Госпожа Брукс рядом с сочувственным вздохом закрывает папку. — Можете сказать прямо?

— Со всем почтением к вашей персоне и Покровителю рода смею сказать совершенно точно, —директор набирает воздуха в лёгкие и, наконец, решается. — У вас абсолютно отсутствует потенциал! Ни к одному известному в этом мире виду магии вы просто не способны.

Ох, как здорово-то.

Не то чтобы я совсем этого не ожидал. Всё-таки магию в себе я с самого начала не чувствовал. Да и якул болтал что-то про копьё, которое, видите ли, созидать не умеет.

Вот только как, скажите на милость, мне теперь устраиваться на работу к Сорокину?

Способностей нет, диплома нет, перспектив нет. Прям ложись и помирай с горя. Ну или кредиторам сдавайся.

Да щас, разбежались!

— Но Савелий Кондратьевич, я же сам видел, как… — начинает было Глеб.

Но директор останавливает его жестом:

— Вы сами знаете, молодой человек, каковы правила академии. Мы не можем обучать того, кто не имеет способностей, будь он хоть трижды аристократ.

Ракитин качает головой и продолжает, будто прикидывая варианты:

— Всё, чем я могу вам помочь — выдать официальный документ о нулевом потенциале и уведомить об этом соответствующие инстанции. Извините, но привить способности не имеющему их человеку никто не в силах.

Да не больно-то и хотелось!

Главное — бумажку, чтобы отдать работодателю, мне всё-таки дадут. Плевать, что там будет написано. Зато все бюрократические вопросы разом отпадают!

— Что ж, — смиренно опускаю голову. — Любые известия нужно принимать с достоинством. Буду признателен, если вы сумеете уделить нам ещё немного времени, чтобы оформить всё должным образом.

— Это меньшее, что я могу для вас сделать, — опечаленный Ракитин поднимается из-за стола. — Пойдёмте со мной в канцелярию, голубчик, там выпишут, что положено. Лариса Ивановна, вы тоже можете быть свободны.

С директором во главе направляемся в основное здание.

Не доходя до канцелярии, госпожа Брукс окидывает меня насмешливым взглядом. Поправляет сползающие очки и сворачивает в боковой коридор, плавно удаляясь прочь.

Мстительно прослеживаю её путь до ближайшего угла, компенсируя приятными видами пренебрежительное отношение.

Ей-то я чего плохого сделал?

— Кирилл, ты мимо нужной двери прошёл. Нам сюда, — окликает меня Глеб.

Тьфу, отвлёкся и забыл о главном. Сосредоточься, Кирос, сейчас не время для мстительной мелочности.

Войдя в небольшое помещение за тяжёлой дверью, кратко излагаем работнику канцелярии результат тестирования. И уже через десять минут получаем все необходимые бумаги.

Стоит мне до них дотронуться, как время снова останавливается.

[Условия договора выполнены. Кирилл Островский получил сертификат академии о подтверждении магической квалификации. Награда выдана, пассивная способность «Артистизм» активна.

Возможно, публика не готова к вашим талантам, но тем эффектнее будет их воздействие на окружающих, в том числе, и в бою. Приятных выступлений!]

«То есть, наличие магических талантов было не важно?» —мысленно обращаюсь к якулу.

«С-справка — тоже документ», — загадочно шипит тот и снова затихает.

Точно знал, гад чешуйчатый, что так и будет.

Впрочем, мне ли переживать?

Бумаги в порядке, а, значит, никаких препятствий к официальному трудоустройству теперь нет! И я ещё на шаг ближе к решению главной из текущих проблем — заработать достаточно средств для выкупа родового имения.

Расстроенный Ракитин прощается с нами у дверей кабинета, рассыпаясь в извинениях.

Заверяю его, что всё в порядке, обещая достойно перенести столь шокирующие известия. После чего покидаю здание академии вместе с нехарактерно молчаливым Глебом.

— Ты же мог рассказать ему о других своих навыках, — шепчет он мне, когда оказываемся поодаль от ворот. — Чего молчал?

— В нашей ситуации тем безопаснее, чем меньше о нас знают случайные люди, — достаю на ходу мобилет из кармана. — Да и тратить время на всё, что не касается Алатыря нам абсолютно не с руки. Так что всё получилось просто идеально.

Включаю аппарат и продолжаю:

— Звоним Сорокину, радуем его результатами, а после — едем в его усадьбу и расспрашиваем Катерину о поисках мастера.

— Обязательно проверю, как она «Владу» и «Катюшу» обслужила, — волнуется напарник. — И если хоть что-то меня не устроит…

— То опять поцапаетесь как малые дети, — усмехаюсь, вспоминая их последний диалог. — Тебе такая реакция не кажется избыточной?

— Мои вещи, как хочу — так и пользуюсь! — подтверждает все возможные опасения Скороходов. — Нечего мне рассказывать, что и когда делать! Наслушался уже досыта.

— Действуй как считаешь нужным, — успокаиваю товарища. — Но конфликты на ровном месте не раздувай. В конце концов, тебя не женить на ней собираются.

— Вот ещё, выдумал! — отшатывается от меня напарник. — На что мне жена, с которой спорить постоянно надо о том, как хозяйство вести?

— Это сам решишь, — тычу пальцем в экран мобилета. — Номер Сорокина знаешь?

Мы как раз добрались до самого портала. Проходим контроль у охраны — и снова возвращаемся в явный мир. Звоню профессору, не откладывая.

— Вадим Денисович, это Кирилл Островский, — сразу беру инициативу в свои руки. — Необходимые документы у меня на руках. В течение пары часов прибудем в ваше поместье.

— Очень хорошо, молодой человек! — голос Сорокина звучит весьма довольно. — Жду с вас нетерпением. Потому что есть новости, касаемо мастера, нанесшего магический контур на оружие вашего отца.

— Так это же здорово! — охаю от радости. — Значит, все старые планы в силе.

— Это вряд ли, — тут же сникает Вадим Денисович, — Потому что на месте его цеха не осталось ничего, кроме углей и пепла.

Глава 16

Одна новость другой лучше! О Великий Рандом, ты сегодня что, сверхурочно работаешь?

— Обсудим на месте, когда вернёмся, — произношу отрывисто. — Ждите нас вскоре.

Выключаю аппарат и поворачиваюсь к Глебу:

— Отправляемся к профессору как можно скорее. Можешь нам транспорт сообразить?

Скороходов без лишних вопросов заказывает нам экипаж.

Уже через час с небольшим мы останавливаемся на той самой площадке перед резиденцией Сорокина. С порога, прислонившись к дверному проёму, за нами сквозь окошко своей маски наблюдает Катерина.

— Не таких новостей я ожидала, — её голос из-за маски гулкий, будто из пустой бочки. — Полиция там всё уже осмотрела, но толку — ноль.

Не нравится мне это. Ох как не нравится.

— Сам цеховой дом выгорел дотла, — делится подробностями девушка. — Следов вокруг полно, но там ещё четыре мастерские в здании были. Люди приходили делать заказы толпами, так что обнаружить ничего не вышло.

— И какова версия доблестных стражей порядка? — уточняю хмуро. — Происки недобросовестных конкурентов?

— Почти угадали: поджог при помощи магического огня, — Катерина стягивает свою маску и встряхивает головой, расправляя волосы. — И сделал это, говорят, тот, кого мы ищем. Сергей Медянкин, элементалист первого уровня. Снимал там помещение в кузнечном цеху.

— С чего ему вдруг потребовалось весь работный дом выжигать? — откровенно не верит официальной версии Глеб. — Особенно если у него поток заказчиков и постоянная прибыль?

Девушка качает головой, будто тоже сомневается:

— Говорят, мастеровые над ним насмешничали. Мол, его аристократическое благородие, со скуки развлекаться всякими странностями изволит.

Она невесело усмехается:

— А теперь ему руки оборвать грозятся за то, что без работы их оставил. Отомстил, говорят, за насмешки. А сам с красильщицей из соседнего цеха в Самарканд подался. Счастья среди тамошних колдунов пытать.

— Как-то сложно выглядит, вам не кажется? — обхватываю в задумчивости подбородок рукой. — Лишаться работы из-за за мимолётного увлечения девушкой, да ещё и пожар на прощание устраивать?

— Может оно и так, — задумчиво произносит Катерина. — Только вот девушка, Дарья Ткачёва, действительно пропала. И в комнатах, где квартировался Медянкин, его уже два дня не видели.

— А в Самарканд-то почему? — продолжает удивляться Скороходов. — Неужто поближе нельзя было устроиться?

— Да был у него заказчик с востока однажды. — хмыкает Екатерина. — В чалме, халате и с осликом на поводу. Контур на медной лампе заказывал сделать, чтобы зажигалась, когда её потрёшь.

— Чудо техники, — усмехаюсь.

Екатерина согласно кивает, продолжая:

— Получил свой заказ — радовался на весь цех, что во всём Самарканде такая будет только у него и султана Саладдина. Вот работники и решили, что если от гнева людского прятаться — то непременно там.

Бытовая логика во всей красе.

Никто не поможет с расследованием — придумай его итог сам, как эти трудяги из сгоревшей мастерской. И пар выпустили, и виноватого назначили, чтобы не мучаться вопросом «за что с нами так?»

Да нет особой причины, я думаю.

Просто потерявшие работу люди — побочный ущерб, который никто и не собирался учитывать. Слишком часто я такое видел раньше.

— Как думаете, сможем ли мы больше узнать о ходе расследования? — рассуждаю я, пока поднимаемся в кабинет к Вадиму Денисовичу. — Ваш отец наверняка имел какую-то личную заинтересованность в тамошнем производстве.

— Вдруг через него сумеем получить информацию? — поддакивает Глеб. — Например, о находках или каких-либо зацепках следствия.

— Я уже пытаюсь это сделать, молодые люди, — Сорокин выглядывает из кабинета. Выглядит он растрёпанным и невыспавшимся. — Но пока что есть лишь…

Его прерывает звонкое пиликанье.

— Да кто же звонит в такой неподходящий момент?! — рявкает Вадим Денисович совсем не по-профессорски. — Прошу простить меня, одну минуточку… Алло, Сорокин слушает!

И вдруг внезапно бледнеет. Его губы сжимаются в тонкую нитку.

— Вы в этом уверены? — переспрашивает он, слушает ещё пару секунд, а затем решительно отвечает. — Оставайтесь там и никуда не уходите. Я пришлю к вам самых надёжных людей, которым доверяю как себе. Они перезвонят вам, как только прибудут на место. Выезжаем немедленно.

Вадим Денисович поворачивается к нам.

— Катя, немедленно заводи второй автомобиль, — распоряжается. — Нужно ехать к старым табачным складам, ты знаешь, где это. Сергей Медянкин нашёлся.

Катерина молнией срывается с места перепрыгивая через две ступеньки, уносится во двор.

— Откуда у него ваш номер? — интересуюсь с подозрением.

— Я сам толком не знаю! — Сорокин взволнован до предела. — У вас есть мобилеты? Нужно будет перезвонить ему по прибытии.

— Да, конечно, диктуйте номер, — Глеб записывает и тщательно перепроверяет каждую цифру.

Стоит ему закончить, как у входной двери раздаётся скрежет, а затем — гудок, больше напоминающий паровозный.

— Кирилл Викторович, постарайтесь обеспечить всем максимальную безопасность. — Сорокин смотрит прямо на меня. — Можете считать это первым моим поручением как вашего работодателя.

— Всё настолько серьёзно? — хмурюсь.

— Да, — просто отвечает профессор. — Будьте предельно внимательны: Медянкин утверждает, что мастерскую сожгли, пытаясь его убить.

— Медянкин знает, кто это был? — уточняю для полного понимания ситуации.

— Он лишь сказал, что выбрался из мастерской через тщательно запертые двери и пожара никакого сам не устраивал, — Вадим Денисович на секунду замолкает. — Голос жутко взволнованный, будто человек реально опасается за свою жизнь…

Сорокин с хлопком соединяет ладони, будто сам себя останавливая:

— В любом случае, нужно найти его и привезти сюда, чтобы узнать как можно больше. А дальше будет видно, что делать. Езжайте, пусть ваши Покровители нас не оставят в эту трудную минуту.

Мы с Глебом сбегаем вниз по лестнице и выскакиваем на парковку перед резиденцией.

— А я уж второй раз сигналить собиралась, неторопливые вы мои, — Катерина в здоровенных очках вместо шлема машет рукой в сторону заднего сиденья. — Глеб, вы назад. Кирилл — на переднее кресло.

Автомобиль выглядит короче тех, что я до сих пор видел, напоминая чуть вытянутую вперёд коробочку с окошками. Мы падаем на сиденья — и транспорт резко стартует с места, будто его подтолкнули сзади.

— «Влада»! Как я по тебе соскучился! — радуется Глеб, обнаружив на заднем сидении свой любимый арбалет. Но тут же настораживается. — Так, а чего это с ней?

— Провела давно задуманное усовершенствование.

Катерина резко выворачивает руль, вписываясь в ворота усадьбы, — и тут же бросает автомобиль вправо. И продолжает, как ни в чём не бывало:

— Поздравляю, Глеб Карпович, вы теперь счастливый и единственный обладатель прототипа «Влада-Веста». Отчёт о полевых испытаниях предоставите после проведения оных.

— Но я же об этом не просил! Я привык к прошлому варианту! — возмущается Скороходов. — А если боевая эффективность упадёт?

— Перезарядка новой обоймы втрое быстрее, скорость взведения тетивы — вдвое, — девушка зловеще усмехается. — Если что-то у кого-то упадёт — это проблема оператора, а не используемого им оружия.

— А почему работы двигателя не слышно? — удивляюсь тишине в салоне. — Дядино авто шумело довольно громко, а эта — как мираж, которым нас вчера пытались напугать.

— Рада, что спросили! — Сорокина быстро крутит баранку и вписывается в поворот, не сбавляя скорости. — То, чего нет в машине, шуметь не может. Все колёса запитаны от единственного макра, спрятанного в салоне.

Присвистываю. Макр этот, должно быть, громадный.

— Прототип, — вздыхает Катерина. — Вряд ли когда-нибудь пойдёт в серию: стоит как меблированный особняк. Отец этого красавца только по особым случаям разрешает использовать.

Видимо, Вадим Денисович и вправду очень хочет докопаться до правды, раз предпринимает столь экстренные меры.

Машина проносится по небольшому мостику, распугивая облюбовавших перила птиц и яростно грохоча каждой доской настила. А затем выезжает на грунтовую дорогу.

— Держитесь крепче, может немножко трясти! — Катерина бросает машину влево, объезжая огромную лужу. — Амортизаторы в прошлый раз отработали почти весь путь по испытательной трассе.

— А далеко ещё? — по голосу Глеба слышно, что он предпочёл бы всю дорогу бежать на своих двоих. Вот только его забыли спросить об этом. — Вдруг из-за поломки не доедем?

— А как вы думаете, почему я так спешу? — наш бесстрашный водитель резко сворачивает в сторону с грунтовки, и перед нами показываются огромные кирпичные помещения с высокими крышами, скрытые до этого за деревьями.

— Финишная прямая, — сообщает девушка. — Поднажмём!

— А что, можно ЕЩЁ быстрее? — кричит портальщик в изумлении, обеими руками вцепляясь в спинки передних кресел. — Мы хоть затормозить потом сможем?

— Теоретически, да, — разгорячённая поездкой девушка будто слилась с машиной в единое целое, невероятным образом удерживая автомобиль на дороге. — На практике я до такой скорости ни разу не разгонялась.

«Люблю быс-струю езду! — шипит якул на задворках моего сознания. — Хорош-шо катаемс-ся!»

Ну, хоть кто-то счастлив.

А я, вглядываясь в здания перед нами, замечаю, как что-то мелькает в окне под крышей самого дальнего из них.

Тыкаю в него пальцем:

— Екатерина Вадимовна, будьте любезны доставить нас к воротам вон того склада с зелёной полосой на стене.

Машина с хрустом разворачивается на гравии, выбрасывая в сторону целый фонтан мелких камушков, и мчится к указанной цели. Как хорошо, что на потолке салона есть ручка, за которую можно ухватиться.

Только она сейчас точно оторвётся!

— Доставлю в лучшем виде! — Сорокина гонит прямо на закрытые ворота.

Но тут машина замедляется, потом ещё — и в трёх метрах от деревянных створок замирает как вкопанная.

— Да-а! — горячо выдыхает Катерина и поворачивается к нам, поднимая очки на лоб. — Как вы оцениваете нашу поездку по пятибалльной системе?

— Десять из десяти! — отвечаю я за себя и напарника, ещё не способного передать свои впечатления в слова. По крайней мере, в цензурные.

Но я по глазам вижу, что счастлив.

— Ремни бы только на кресла добавить, — подсказываю заодно, — чтобы на поворотах не выпасть. И будут все двенадцать.

Теперь понятно, почему машиной Сорокин разрешает пользоваться только в экстренных случаях: на постоянной основе такой езды большинство пассажиров не переживёт.

С другой стороны, надо было доехать быстро — доехали, всё как и заказывали.

Грех жаловаться, в общем-то.

Глеб, тем временем, приходит в себя и судорожно тянет из кармана мобилет.

— Сергей Медянкин? — произносит он нетвёрдым голосом, набрав номер. — Мы прибыли, чтобы доставить вас в резиденцию Вадима Денисовича Сорокина. Можете спуститься к машине?

— Могу, — раздаётся голос сверху, из выбитого окна под самой крышей. — Только скажите: вы ехали всю дорогу одни?

— Да, — тут же напрягается Скороходов. — А почему вы спрашиваете?

— Потому что к складам свернули ещё три машины, — докладывает сверху по-прежнему невидимый Медянкин. — И все они движутся в эту сторону. Хоть и на менее впечатляющей скорости.

Так. Нужно действовать быстро. Выскакиваю из машины, бросая на ходу:

— Нельзя дать им себя обнаружить! Катерина, загоняйте машину внутрь склада, я открою!

Бросаюсь к воротам. Но лишь для того, чтобы убедиться — они заперты изнутри двумя здоровенными навесными замками.

Медянкин вошёл внутрь, через маленькую дверку в одной из створок, каким-то образом расплавив на ней засов. Но нам такие серьёзные запоры взломать нечем.

А преследователи уже совсем близко. Что делать?

— Глеб, остаёшься с Катериной в машине, — решаю. — Загоните её за стену склада, чтобы с подъездной дороги не было видно. Только поставьте так, чтобы рвануть с места в любой момент.

Напарник кивает — принято, мол.

Но я ещё не закончил:

— Скажи Медянкину, что я сейчас к нему поднимусь. И дожидайтесь нашего возвращения. Ни в коем случае не стреляй по людям — иначе кучу проблем на свою голову словим.

Тут нам не Изнанка всё-таки.

Время опять становится вязким, а перед глазами появляется текст:

[Кирилл Островский предпочитает обойтись сегодня без жертв, спасая от преследования Сергея Медянкина.

Задача: не дать навредить своим людям и охраняемому субъекту.

Награда за выполнение: навык «Всегда на связи». Те, кому вы доверяете, услышат вас даже с Изнанки.

Штраф за провал — полное выпадение волос на правой половине тела.

Желаете принять договор к исполнению?]

— Вызов принят! — отвечаю, не задумываясь. Такими подарками разбрасываться точно не стоит.

— Шоу начинается! — пафосно провозглашает якул без всякого намёка на шипение, и время возвращается к привычному ходу.

— Он ждёт тебя наверху, — успевает сказать Скороходов за секунду до того, как машина, шурша гравием, прячется за стеной.

Что ж, остаётся только действовать.

Ныряю в полумрак склада, прикрыв за собой дверь. Несколько лестничных пролётов ведут под самую крышу, где прячется Медянкин.

Времени нет туда телепаться!

Призываю «Зубастую жилу». С размаху цепляюсь ею за перила верхнего пролёта и втаскиваю себя наверх. Подтянувшись на руках, перебираюсь на ступеньки. И уже в несколько шагов поднимаюсь на настил под самой крышей.

Сергей сидит у окна во фронтоне, наблюдая за дорогой.

Почему-то я ожидал, что он будет сильно старше. Но нет, на вид ему не больше тридцати.

Вот только выглядит он неважно. Одежда в пыли и копоти, один рукав обгорел, русые волосы хаотично торчат в стороны. Заслышав мои шаги, он едва не подскакивает на месте.

— Как вы так быстро попали сюда? — спрашивает полушёпотом.

— Секрет Полишинеля, — ухмыляюсь, осматривая пространство.

Вокруг пусто, углы затянуты паутиной. Справа и слева видны пара маленьких окошек-люков, ведущих на крышу. Одно из них — как раз над укрывшимся за стеной автомобилем.

— Скажите, вы к промышленному альпинизму как относитесь? — прикидываю расстояние до земли.

— К чему? — удивляется Медянкин, но я показываю на окно и он всё понимает.

— Там до земли метров девять и нет никаких лестниц. Убъёмся, — заявляет безапелляционно. — А машины те уже свернули к складам, кстати.

— Отлично, — бодро отвечаю, не выказывая ни малейших признаков волнения. — Дождёмся, пока они подъедут поближе и остановятся.

Подхожу к Сергею почти вплотную, чтобы вместе с ним взглянуть в окно на наших преследователей. Свет падает на моё лицо — и Медянкин охает в замешательстве.

— Вы же… То есть, я вас знаю. Но вы были старше! Говорили, что вы погибли! — лихорадочно тараторит он.

— Я сын Виктора Островского, Кирилл, — прерываю сумбурные речи нашего подопечного. — Работаю с Сорокиным, который и отправил нас на выручку. Значит, вы взаправду изготовили для моего отца оружие?

— Выжигатель? Да, один из моих маленьких шедевров, — лицо Медянкина мрачнеет. — Жаль, что его не хватило, чтобы спастись от гибели.

— Зато остальные выжили, — извлекаю из кармана остатки оружия. — Как думаете, можно починить?

В первый раз с нашей встречи лицо мастера становится спокойным и собранным. Он пристально разглядывает покорёженное устройство.

— Что за варвар это сделал? — бормочет себе под нос. — Так грубо разрушить столь тщательное плетение контура… Даже ось выбило…

Машины тем временем почти добираются до первого склада.

Выезжают на площадку перед дверью и встают рядком. Наружу выходит около десятка человек с дубинками в руках. И все скопом направляются ко входу в помещение.

— Если выберемся отсюда, я сделаю для починки Выжигателя всё, что в моих силах, — Медянкин протягивает обломки обратно. — Какой у нас план?

Дверь в первый склад быстро и грубо вскрывают при помощи лома. Преследователи входят внутрь. Но, к нашему великому сожалению, двое остаются на страже снаружи.

Ладно, справимся. Более подходящего времени для передислокации может и не представиться.

— Ступайте за мной, — киваю в сторону окна на крышу. — Спустимся к машине — расскажу остальное.

Сергей удивлён, но не спорит.

Пока неизвестные обшаривают первый склад, мы вылезаем наружу. Пригнувшись, пробираемся по кровле к самому краю. Катерина машет нам рукой из салона, а Глеб наблюдает из-за угла за нашими преследователями.

Призываю «Жилу», пропуская её над одной из потолочных балок через окно. Зубастая якулова голова возвращается ко мне, ожидая дальнейшего приказа.

Краем глаза вижу, с каким интересом наблюдает Медянкин за моими манипуляциями.

— Вот вам и лифт на нижний этаж. Возможно, будет трясти, — хлыст рывком оплетает тело мастера прочной петлёй. — Зато быстро и безопасно.

Подвожу к краю сомневающегося в последнем из озвученных пунктов Сергея, помогаю ему слезть. Спускаюсь все девять метров рядом с ним по стене, работая противовесом и контролируя длину «Жилы».

Меньше минуты — и мы стоим на твёрдой земле. Под прикрытием стены торопливо усаживаемся в машину.

Глеб возвращается от угла, где внимательно следил за недругами.

— Они только что вошли во второй склад, — сообщает он. — Как будем выбираться?

— Тем же путём, что приехали, — нагло ухмыляюсь я. — Правда, для этого придётся кое-чем пожертвовать.

Глава 17

— Напомни, как я дал себя уговорить на это? — Скороходов распластавшийся на крыше автомобиля, примотанный к ней «Жилой» в несколько витков, крепче сжимает в руках арбалет.

Я, сидя на корточках рядом, держу рукоять хлыста, чтобы вся конструкция не развалилась раньше времени.

— Услышал мой рассказ о штрафе за неудачу и решил помочь товарищу не облысеть, — отвечаю шутливо, но на душе неспокойно.

А вдруг не справимся?

Да к чёрту сомнения! Не узнаем, пока не попробуем.

— Они выходят из второго склада, — подаёт голос Медянкин, наблюдая из-за угла. — Начинать?

Выдыхаю, настраиваясь на победу:

— Самое время. Катерина, заводи. Наш выход.

Мастер с решительным видом выходит навстречу недовольным преследователям.

— Вы кто такие? Я сюда никого не звал! — орёт он что есть сил в их сторону.

Бандюганы радостно оживляются: ведь больше не нужно лазить по по пыльным развалинам. Вальяжно поигрывая дубинками в руках, направляются к Медянкину.

— Слышь, уважаемый, — без тени уважения обращается самый разговорчивый. — Как насчёт прокатиться в хорошей компании в безопасное место?

И тут Сергей срывается с места и ныряет за угол.

— Э-эй, куда рванул, а ну, стопэ!

— Держи его, ребзя!

— Сбоку заходи!

Но претворить высказанные идеи в жизнь преследователи не успевают.

Потому что прямо на них, врубив фары и гудя, словно корабельная сирена, на полной скорости вылетает наш автомобиль.

— А-а-а!!! — орут бандиты, кидаясь врассыпную.

—...ля-а-а!!! — орёт Глеб на крыше, пытаясь не выронить арбалет.

— Готовься! — командую я, старательно сохраняя равновесие.

Катерина проносится мимо бросившихся врассыпную маргиналов. А я, прямо в этот момент отзываю «Жилу» и вцепляюсь в портальщика.

— Давай! — рывком ставлю его на ноги и мы дружно, на полном ходу, прыгаем с крыши машины.

Чтобы через мгновение исчезнуть в портале, созданном Скороходовым.

А в следующее — рухнуть на крышу центральной из трёх машин, на которых прибыла погоня.

— Соскучились? — хлыст, появившись в моей руке, вырывает дубинку из рук выскочившего из салона водителя, чтобы отправить её в полёт навстречу бегущему от ангара охраннику.

За спиной слышны механические щелчки и треск расщепляемого дерева: Глеб опустошает обойму зачарованных болтов, перемалывая в труху колёса автомобилей.

— Пустой! — кричит Скороходов, вставляя последнюю обойму. — Дальше не поедут!

— Видишь? У тебя выходной! — улыбаюсь водителю.

Тот бросается прочь, решив, что связываться с психами себе дороже.

Фонтан гравия окатывает нас с головы до ног — Катерина тормозит передними колёсами, разворачивая машину на месте на девяносто градусов.

— Внутрь! — кричит она, распахивая переднюю дверь.

Медянкин открывает заднюю, и мы с Глебом, подгоняемые адреналином, запрыгиваем в салон.

Двери захлопываем уже на ходу: Сорокина бросает машину с места в карьер раньше, чем наши задницы касаются сидений.

Скорость снова растёт — и, оставив позади горе-преследователей и их изувеченный транспорт, мы вылетаем на знакомую дорогу, ведущую к городу.

— Ура! Удрали! — Катерина, наслаждаясь экстремальным вождением, не скрывает эмоций.

— Едем в резиденцию, — откидываюсь я в кресле. — Только так, чтобы внимания лишнего к себе не привлекать. Мы сегодня уже на год вперёд экспериментов поставили.

— Скучные вы, — обиженно выдыхает Сорокина, но скорость снижает до безопасной. — Ничего, вот доедем — буду у мастера секретные технологии выпытывать.

— Я вам и так всё расскажу, — Медянкин расстёгивает верхнюю пуговицу на рубашке и пытается пригладить торчащие в разные стороны вихры. — Не каждый день тебе помогают спастись из лап смерти, знаете ли.

— Так зачем вас пытаются убить? — спрашиваю в надежде на откровенность. — Вы кого-то расстроили качеством своей работы?

— Боюсь, что, наоборот, впечатлил. — Сергей задумывается на пару секунд. — Но эти люди очень болезненно относятся к отказу от сотрудничества. Если не с ними — то в деревянном ящике под землёй. Такая вот альтернатива.

Он тяжело вздыхает:

— А самое печальное — минимум одна жертва уже есть.

— Не переживайте, вы с нами в полной безопасности, — уверенно заявляет Скороходов. — Тут вам не причинят вреда.

— Я о Дарье, моей ученице, — качает головой мастер. — Она давно не появлялась в мастерских. Судя по всему, они похитили её несколькими днями раньше.

— Вы о Ткачёвой? — вмешивается в разговор Катерина. — Все думают, что вы с ней в Самарканде свадьбу сейчас играете.

— Какую свадьбу? Какой Самарканд? — искренне недоумевает Медянкин. — Да если б не угроза жизни, я бы даже со съёмного жилья своего никуда не съезжал!

— А чему вы её обучали? — уточняю на всякий случай.

— Принципам работы с магическими контурами, — мгновенно отвечает Сергей. — База одинаковая, но я работал с металлом, а она — с краской. Пока Дарья работала с одеждой, всё было хорошо. Но потом краске нашлось другое применение.

— И какое же? — интуиция подсказывает, что ответ мне совсем не понравится.

— Татуировка, — отвечает мастер. — Именно после смены направления работы в Дашу так вцепились это отребье… А ведь это я предложил ей попробовать!

В голосе Медянкина слышно неподдельное страдание.

— Не расстраивайтесь, — утешаю его. — Дурное сотворили не вы, а те, кто её похитил.

— Оно понятно, конечно, — кивает ничуть не убеждённый Сергей. — Но как бы я хотел, чтобы этот чёртов кусок янтаря никогда не попадал ко мне в руки!

— Что за кусок? — тут же подключается Глеб. — Янтарь, вроде, не то чтобы высоко ценится. Зачем он понадобился тем отморозкам?

Мастер отрицательно мотает головой:

— Это я просто слишком сумбурно рассказываю, простите. В общем, лет семь назад, вскоре после моего выпуска из академии, обстоятельства занесли меня в Самарканд. По обмену опытом.

— То есть, слухи о побеге туда не совсем беспочвенны? — усмехается Катерина. — И что же вы там изучали?

— Способы хранения магической энергии, — игнорирует её подначку Сергей. — Пытался найти дешёвую замену макрам, чтобы сливать туда излишки маны. Одним из возможных материалов как раз и был янтарь.

— Судя по тому, что макры по-прежнему в ходу, особых успехов вы не достигли? — предполагаю очевидное.

— Достиг. Но успехи оказались совершенно другого рода, — Медянкин нервно передёргивает плечами, но продолжает. — Подбирая материал на местном рынке для экспериментов, я, среди прочих образцов, приобрёл вот этот.

Он извлекает из внутреннего кармана небольшую коробочку с прозрачной крышкой. Внутри — плоский кусок янтаря, отполированный с одной стороны, и хаотично изломанный с другой, будто его откололи от большей по размеру глыбы.

А самое интересное — внутри виднеется несколько скреплённых друг с другом чешуек. Которые здорово напоминают те, что покрывают тело якула.

— Продавец говорил, что люди, нашедшие его, испытывали странное ощущение тревоги и панические приступы, — мастер стучит согнутым указательным пальцем по виску. — Потому янтарь почти сразу поместили в контейнер, чтобы его не касаться.

Он горько усмехается:

— А я, по наивности своей, решил, что это признак высокого магического потенциала.

— И достали его из коробки для исследования? — снова предполагаю я.

В этот раз Медянкин кивает. И произносит задумчиво, будто с каждым словом погружается в прошлое:

— Вечером, когда я взял его в руки, случилось нечто странное. Было полное ощущение, что сплю, но осознаю происходящее. Тело и разум, будто под чьим-то контролем, работали над чертежом, а сознание наблюдало за этим со стороны.

Отличные камушки на том рынке продавались, ничего не скажешь.

Когда пришёл в чувство — было уже утро следующего дня, — продолжает мастер. — А на столе валялась куча исписанных листов. И то, что в них значилось, стало для меня делом дальнейшей жизни.

— Вы изобрели удерживающий магию контур за один вечер, просто потрогав кусок янтаря? — удивляется Катерина. — Вот бы у кого-нибудь так с удобной женской обувью получилось...

— В том-то и дело, что не изобрёл, — Медянкин покаянно опускает голову. — Скорее, считал информацию, ранее кем-то записанную на носитель. Я воплощаю чей-то шаблон не понимая принципов его работы. Для человека, посвятившего себя науке, это — позор!

— Вам ли расстраиваться?! — искренне изумляется Скороходов. — Создали невероятные вещи, которые спасали чужие жизни! Взять хотя бы тот же Выжигатель Кирилла. Или боеприпас с магическим зарядом…

— К боеприпасу я отношения не имею, — Сергей хмурится ещё сильнее. — За вычетом того, что обучил его создательницу. На все сто уверен, что это работа Дарьи. Скажу больше: этими штуками сожгли мастерскую, где я работал. Видел одну из них, когда выбирался.

— Как, кстати, вам это удалось? — интересуюсь тем, что давно меня занимает. — Судя по тому, что нам рассказали, там невозможно было уцелеть. А у вас только пара подпалин — и ничего более серьёзного.

Вместо ответа мастер расстёгивает ещё две пуговицы на рубашке. Под ней виднеется странная одежда, плотно обтягивающая его худощавое тело.

— Наша совместная с Дарьей разработка, — сообщает он с гордостью. — Между тканью и подкладкой — тончайшая серебряная проволока, образующая усиливающий контур.

Медянкин снова скисает:

— Мой потенциал как мага — невероятно низок. Но эта штука на короткое время позволяет разогнать его примерно до пятого уровня. Правда, высосав подчистую весь магический резерв.

Катерина издаёт сдавленный писк. Кажется, в гостях у Сорокиных мастеру придётся делиться не только знаниями, но и исподним.

— Я надел его, поставил термальный щит и, выбив окно, выскочил наружу, — рассказывает он, пока ещё ничего не подозревая. — А дальше задворками добрался до складов, надеясь, что там не станут искать, и будет время восстановить силы.

— А почему вы именно с моим отцом решили связаться? — спрашивает Катерина.

— Всё просто, — Сергей впервые с момента нашей встречи улыбается. — У него хорошая репутация. Я как-то хотел предложить ему свои услуги. Даже номер у знакомого поставщика макров выведал. Но позвонить так и не решился.

Он задумчиво ерошит ранее приглаженную шевелюру.

— Сидя на складе, я много раздумывал о том, как спасти Дарью, — говорит он негромко. — И понял, что мне просто необходим сильный союзник. Ваш батюшка — наилучший вариант. К тому же его может заинтересовать оказия покарать тех, кто помешал его торговле

— Поверьте, заинтересует, — зловеще усмехается Сорокина. — Эти утырки уже себе позволили слишком много. Усадить их рядком на задницу — наша непосредственная обязанность.

Судя по лицу Сергея, он не слишком привык к такой женской непосредственности. Это нас с Глебом уже ничем не удивишь. Поэтому всё моё внимание сосредотачивается на интересном камушке.

Что-то скребёт на задворках сознания, не давая покоя.

— А можно поближе рассмотреть ваш янтарь? — переключаю на себя внимание мастера. — Желательно без коробки.

— Да, пожалуйста! — Сергей открывает контейнер и протягивает камешек с чешуйками мне. — После взаимодействия со мной семь лет назад — это просто безобидный сувенир.

Но стоит мне дотронуться до гладкой поверхности, как глаза якула на перстне ярко вспыхивают. «Жила» без моей команды материализуется в руке.

Зубастая голова змея впивается взглядом в янтарь, и все мы слышим его радостное шипение:

— Наш-шёл! Наш-шёл Ала́тырь!

— Какой ещё Ала́тырь? — склоняет в недоумении голову Сергей. — Мы что, в сказку попали?

— Похоже на то, — невесело усмехаюсь. — Только конца её мы пока не знаем. Яков, ты уверен?

— Абс-солютно! — шипит змей. — С-синергия с-с папоротником оказалас-сь полез-сна…

— Тогда почему ты его раньше не чуял? — удивляюсь вслух. — Камень же рядом с тобой был всё это время.

— Знания отдельно — камень отдельно. Чувс-ствую их только вмес-сте… Ус-стал, пойду с-спать.

Хлыст испаряется из руки и наступает тишина.

— Папаня просто охренеет! — резюмирует всё нами услышанное Катерина. И сворачивает в знакомые ворота. — Он на такое точно не рассчитывал.

Оказывается, за беседой мы не заметили, как машина добралась до Сорокинской усадьбы.

Оставляем авто в гараже и вчетвером отправляемся в кабинет Сорокина. Он уже ждёт: Глеб отзвонился сразу, как мы приехали.

— Проходите-проходите, — радушная Груша одной рукой свободно распахивает дубовую дверь в полтора человеческих роста.

Другой при этом удерживает пяток пустых металлических подносов, ловко балансируя ими. Видимо, чтобы два раза не ходить.

Хозяин кабинета уже сам торопится нам навстречу.

— Как хорошо, что вам удалось успеть вовремя! — искренне радуется он. — Сергей… Простите, не знаю вашего отчества.

— Рюрикович я, — смущённо бормочет Медянкин, не готовый к такому обхождению.

— Сергей Рюрикович, я искренне надеюсь, что мы сумеем выяснить, кто за всем этим стоит, — Вадим Денисович жестом указывает на щедро накрытый стол. — Перекусите с дороги, вы все устали.

Пока мы рассаживаемся, он объясняет:

— Удобнее, конечно, было бы отобедать в столовой. Но разговор обещает быть конфиденциальным, а тут самое безопасное место. Так что к некоторой стеснённости прошу отнестись с пониманием.

Уж не знаю, что ему так не нравится. Лично меня обед в кабинете полностью устраивает. Да и, судя по голодным глазам спутников, никто из них возражать не собирается.

Скороходов щедрой рукой наваливает в тарелку какой-то салатик. Одновременно с этим заявляет тоном опытного следователя:

— По косвенным признакам, это те же люди, что пытались похоронить нас с Кириллом на Изнанке. Сергей говорит, что видел цилиндр с магическим контуром в месте, где началось возгорание… О, сухарики!

— Вы уверены? — профессор хмурится. — Получится ли у нас подтвердить эту информацию?

— Если покажете снаряд, о котором говорили — скажу наверняка, — кивает Медянкин. — Но ту штуку, кроме моей ученицы не мог изготовить никто. А других людей, способных на достойном уровне работать с магическими контурами, я не знаю.

Сорокин наклоняется под стол — видимо, стреляный боеприпас от «Катюши» находится там.

Внезапно раздаётся страшный хруст, завершающийся таким треском, будто расщепилось дерево от попадания молнии. Мы все дружно вздрагиваем и впиваемся взглядами в Глеба, только что раскусившего сдобный сухарь пополам.

— Что? — удивляется портальщик. — В них сахара уйма! То, что надо для быстрого восстановления организма после применения сложных заклинаний. М-м, с изюмом…

— …Кх-м, так вот, — Вадим Денисович со второй попытки ставит на стол наш трофей. — Похож или всё же другой?

Сергей внимательно осматривает цилиндр со всех сторон и грустно кивает:

— Не во всём, но в главном. Контур там и тут нанесён несмываемой краской.

Он поворачивается ко мне:

— Теперь я уверен, что Дарью похитили специально для изготовления этих предметов. Мы сможем ей помочь?

— Непременно, — заверяю его. — Как только узнаем, где эти люди скрываются. Нас, знаете ли, их активность беспокоит не меньше.

— Так, давайте уже за еду, я жрать хочу, как волк, — Катерина тянется к самовару, чтобы налить себе чай. — Пока Глеб Карпович нам одну воду кипячёную не оставил.

— Катерина, «кушать»! — с укоризной стыдит дочь профессор. — Что о тебе молодые люди подумают?

— Что за время нашей поездки я нагуляла зверский аппетит, — категорично заявляет девушка. — А «кушать» я хотела два часа назад. С изюмом, говоришь? То, что надо.

Сольный хруст за столом становится хоровым.

Остальные тоже находят закуски по вкусу — и некоторое время иных разговоров, кроме похвал повару и просьб передать тарелку, не ведётся.

Как-то и позабыл, что с самого утра ничего не ели, а время уже к вечеру.

Но насыщение пришло, а дела до конца пока не сделаны. Надо определять дальнейшие шаги, исходя из информации и средств, которыми мы располагаем.

— Вадим Денисович, есть ещё одна важная новость. Сергей Рюрикович, позволите ваш камушек? — обращаюсь к спасённому специалисту.

— Давайте остановимся на Сергее, не нужно так официально, — резко смущается Медянкин, доставая футляр с янтарём.

— Итак, — открываю коробку и передаю камень профессору. — Позвольте представить вам уникальную находку — фрагмент Ала́тырь-камня.

Глава 18

Сорокин трясущимися руками лезет в карман за очками, с трудом нацепляя их на нос. Затем несколько раз открывает и закрывает рот, не произнося ни звука. Указывает пальцем на находку, потом — на меня, и наконец изрекает:

— Знаете, иногда одни сутки жизни дают человеку больше, чем все предыдущие года. Если это и правда осколок Ала́тыря…

— Правда, — киваю утвердительно. — Вряд ли Хранитель моего рода способен ошибиться в этом вопросе.

Никому не видимый якул сонно шипит что-то согласное.

— Тогда мы можем проверить ещё одну часть легенды, — профессор вытирает белоснежным платочком вспотевший лоб. — Установить его на постамент, где раньше покоился целый камень. И, если всё пойдёт, как описано, — это станет невероятным открытием!

Которое, надеюсь, сулит всем причастным немалые прибыли? Лишние денежки будут мне сейчас совсем не лишними.

— И где же этот постамент находится? Ну, чтобы не откладывать дело в долгий ящик, — встаю со стула, задвигая его на место. — Или эта штука не в вашей резиденции?

— Нет, конечно, — охает Вадим Денисович. — Кто ж мне такое доверит? Она всегда была под надзором рода, избранного якулом.

— То есть… — начинаю смутно подозревать, каким будет ответ. И угадываю почти дословно.

— …хранится в вашем родовом имении, — профессор изумлённо взирает на меня. — А вы что, об этом не знали?

— Вы, Вадим Денисович, наверное позабыли, что моей связи с Покровителем три дня от роду, — напоминаю укоризненно. — А до этого я жил мирной жизнью, не заботясь о спасении человечества.

Формально заботился, конечно. Вот только мир был другой. И жизнь другая.

— Ну, может, что-то из вашего прошлого вам подсказывает, где его искать? — не унимается профессор. — Постарайтесь вспомнить, от этого многое зависит.

Так-то оно так. Вот только чужая память совсем не желает со мной сотрудничать. Ну, или прошлый Кирилл Островский действительно был не в курсе принятых предками обязанностей.

— Тут стараться иначе нужно, — прохаживаюсь по комнате, стимулируя мозговую деятельность. — Давайте так: перед началом следующей вылазки на Изнанку мне в любом случае необходимо навестить семью.

В глазах Сорокина мелькает понимание. Продолжаю:

— Уведомлю их о своём текущем положении да матушке накажу дальше счетами распоряжаться. Заодно связь налажу, чтобы по пустякам время на дорогу не тратить. А ко всему прочему обследую имение от чердака до подвала: не так уж там много мест, где подобное укрыть можно.

Профессор задумчиво потирает подбородок, что-то прикидывая.

— В таком случае, вам потребуется взять осколок с собой, — наконец решает он. — Чтобы на месте проверить его взаимодействие с постаментом. Сергей, вы не против?

Тот решительно мотает лохматой головой:

— Если то, что вы говорите, хотя бы наполовину правда, то как я могу противиться?

Медянкин протягивает мне футляр, в котором хранится камень. Улыбается чуть печально:

— Я свой дар от него уже получил. Храню просто как напоминание о том, что знанием не стоит злоупотреблять. Берите, пусть он послужит доброму делу, как и задумывалось.

Торжественно принимаю реликвию. Настоящего пиетета, впрочем, по отношению к ней не испытываю. Ценность этого камня сейчас в большей степени историческая.

— Чудесно! — Вадим Денисович аж светится от счастья. — Тогда завтра с утра и отправитесь. Я вам автомобиль предоставлю, домчит с ветерком.

При воспоминании о недавних гонках по окраинам города спина предательски холодеет.

— Может, не стоит Катерину Вадимовну лишний раз нагружать? — старательно делаю вид, что руководствуюсь исключительно заботой о нежной даме.

— Увы, машина будет другая, попроще, — неискренне вздыхает явно обрадованный моим нежеланием тревожить девушку Сорокин. — Катерина нужна здесь, чтобы помочь с подготовкой экспедиции.

Виновница отцовских волнений пренебрежительно фыркает. Сорокин бросает на скорчившую гримасу дочь неодобрительный взгляд.

— Вы не волнуйтесь, — возвращает он своё внимание мне. — От вас никакой спешки не требуется.

— Послушайте, — подаёт голос Медянкин. — Не будете возражать, если я тоже присоединюсь к подготовке? Возвращаться на прежнее место жительства и работы мне сейчас опасно, да и новости о Дарье могут появиться.

Профессор открывает рот, чтобы ответить, но мастер торопливо его прерывает, будто опасается отказа:

— Плюс я Кириллу обещал с восстановлением Выжигателя помочь, но инструмент весь в мастерской остался. Вы не подумайте, деньги у меня есть…

— Да о чём вы говорите, голубчик! — Вадим Денисович едва не подпрыгивает на стуле от возмущения. — Даже не смейте толковать об оплате!

Медянкин кивает с грустным видом. Но Сорокин ещё не закончил.

— Я сам хотел вам предложить остаться, — продолжает он. — Вы всех очень выручите, если согласитесь помогать в нашем предприятии.

Сергей светлеет лицом и рассыпается в благодарностях. А я протягиваю ему детали отцовского оружия:

— Здесь всё, что удалось разыскать. Буду благодарен вам в случае любого исхода.

Мастер осматривает покорёженные железки цепко, внимательно. Явно прикидывает, что с ними можно сделать.

— Исход будет положительным, — вклинивается в разговор Катерина. — Работу с металлом можете оставить мне. А уж Сергей пусть его зачаровывает, как умеет. Думаю, получится крайне продуктивное сотрудничество.

— Можете не сомневаться, — утвердительно кивает Медянкин. — Очень интересно будет поработать вместе с самого начала. Столько всего можно заложить ещё на стадии проектирования…

— Знаешь, я, пожалуй, тоже подготовкой займусь, — вклинивается в беседу двух мастеров Скороходов.

Он поднимается со своего стула и поясняет, словно извиняясь:

— Последние пару дней такими насыщенными выдались, что лучше будет отдохнуть. Техника имеющаяся, опять же, настройки и обкатки требует, да и семейному общению мешать не хочется…

— В общем, сбагриваете единственного бесполезного в подготовке участника похода с глаз долой, — подытоживаю, ехидно посмеиваясь. — Не переживай, Глеб, я тебе сухарей от матушки обязательно привезу.

— Бери побольше, — радуется напарник. — Кто знает, когда в следующий раз домой заглянуть удастся?

— Специально для тебя рецепт попрошу, — заверяю друга.

И тут понимаю, что забыл уточнить важную деталь. Поворачиваюсь к профессору:

— Вадим Денисович, а куда, собственно, мы направимся?

— На третий уровень Изнанки, — охотно отзывается Сорокин. — Сначала через стационарный портал, а потом, как и в прошлый раз, придётся немного прогуляться до точки пробоя в нужный нам мир.

Хозяин кабинета тянется к книжной полке и извлекает оттуда старую потрёпанную тетрадь.

— Это журнал командира отряда, который отправился в экспедицию более ста лет назад, — демонстрирует её нам. — Здесь говорится о том, что, охотясь на местных тварей, они наткнулись на место, кишащее, как им показалось вначале, людоящерами.

— А причём здесь Ала́тырь? — удивляется Скороходов. — Он, вроде, тварей Изнанки отгонять должен?

— В этом-то и дело, — щёлкает пальцами профессор. — Ящеры оказались непростыми. Во-первых, они состояли целиком из маны и обычное оружие на них не действовало.

Мы с Глебом переглядываемся. И как прикажете воевать с такими тварями?

— А, во-вторых, — тон Вадима Денисовича становится заговорщическим, — они постоянно двигались вокруг довольно большого радиуса. Словно стремились попасть внутрь, но были лишены возможности это сделать.

— И вы предположили, что осколок Алатыря может находиться в центре радиуса, — опережаю Сорокинский вывод. — Тогда у меня два вопроса. Как бороться с призраками и чем подтвердить наличие камня в его центре?

— У меня на них один общий ответ: при помощи якула, конечно же, — торжественно объявляет профессор. — Он способен почувствовать камень издалека, а ещё умеет поглощать магию макра.

«Ммм, макры… Вкус-снятина», — сонно шипит якул. И, кажется, снова засыпает.

— Думаю, он будет не против поглотить десяток-другой мана-сущностей для укрепления собственных сил, — Вадим Денисович с довольным видом складывает руки на животе. — Есть вероятность, что энергии будет столько, что хватит для перезарядки множества пустых макров.

Ерошу волосы на затылке, прикидывая потенциальные выгоды. Недурно, недурно.

— Всё это значит, — Сорокин хитро прищуривается, — что появится возможность окончательно решить финансовые проблемы, которые, вас, Кирилл Викторович, сейчас беспокоят.

Беспокоят — это мягко сказано. Они меня обложили, как волки, и прикидывают, какой бы кусок посочнее отхватить первым.

Только вот хрен им! В смысле, ни хрена они не получат!

Но отвечаю совсем не то, что собирался.

— Есть вещи дороже денег, — пафосные слова вырываются раньше, чем успеваю их осмыслить. — С людьми, что готовы поддержать тебя в тяжёлый час, не страшны любые испытания. Почту за честь быть на острие атаки!

Повисает торжественная тишина.

Чего это я сейчас сморозил, а? Аж тошно стало от такой высокопарности.

Это что ли твой хвалёный «Артистизм», Яков? Доволен, надеюсь, морда ехидная?

И вообще, где награда за спасение Медянкина?

«Извиняюс-сь, запамятовал», — доносится полусонный шёпот. А перед глазами возникает текст в знакомом стиле.

[Получен навык «Всегда на связи».

Вы можете наделить выбранного вами человека копией вашего фамильного перстня и через неё связаться друг с другом на любом расстоянии, даже через слои Изнанки.

Якул делает друзей ближе в мгновение ока!]

Почти как телепатия в моём прошлом мире. Очень удобно.

«Да ладно уж, набирайся сил, — мысленно обращаюсь к чешуйчатому. — Нас ещё ждут великие дела».

«Это точно», — зевает змей в ответ и замолкает.

Пусть спит, к завтраку разбужу.

— После такой речи мы просто обязаны показать себя с лучшей стороны, — также торжественно и серьёзно заявляет Скороходов. — С таким надёжным предводителем нас ждёт полный и безоговорочный успех.

Разве они не должны были поднять меня на смех?!

— Что ж! — в глазах Катерины разгорается пламя энтузиазма. — Со своей стороны мы постараемся оснастить вас так, чтобы ни одна тварь с Изнанки не стала для нашего предприятия серьёзным препятствием. Сергей, вы не передумали?

— Наоборот! — Медянкин воодушевлённо потирает руки. — Я полон идей и жажду их воплотить! Что может быть лучше, чем положить свои скромные способности на алтарь великой цели для помощи достойным этого людям?

— Ах, какой азарт! — восклицает в запале профессор. — Был бы я моложе лет, хотя б, на тридцать — непременно отправился с вами. Но сейчас буду только обузой, поэтому — помогу иначе.

Он хватает со стола мобилет и яростно там что-то нажимает.

— Выделю нескольких охотников для сопровождения, — растолковывает он свои действия через несколько секунд. — Чтобы вы могли сосредоточиться каждый на своих задачах. В этом всегда кроется половина успеха любого предприятия!

Ошалевшим взглядом взираю на людей, меня окружающих. Это что, они после моей речи настолько преисполнились? Вроде не пили ничего…

Да уж, недооценил я эффективность навыка. Надо будет почаще им пользоваться. Понять бы только, как он срабатывает…

Ночь уже совсем близко, потому заканчиваем трапезничать и расходимся каждый по своим делам. Катерина отправляется в мастерскую, а нас троих Вадим Денисович сопровождает к выделенным комнатам.

— Не слишком роскошно, знаете ли, но всё вполне функционально, — немного извиняющимся тоном объясняет он. — Вам, Сергей, направо, а вы, молодые люди, сюда проходите.

«Не слишком роскошные» комнаты включают даже персональные душевые! Что хозяин по-простому называет «насущной необходимостью, чтобы не тратить уйму времени на баню».

Для меня же даже двуспальная кровать всегда казалась предметом роскоши. Очень уж часто в прошлой жизни приходилось довольствоваться старыми картонными коробками.

В полном восторге от увиденного желаем друг другу спокойного сна и расходимся каждый по своим апартаментам.

Оставшись один, понимаю, что это едва ли не первый спокойный момент с момента моего появления в этом мире. До сих пор приходилось постоянно торопиться, что-то спешно придумывать или срочно исполнять.

А сейчас — можно просто расслабиться и побыть наедине с собственными мыслями.

Которые определённо бодрее, чем пару дней назад.

Да, ничего ещё не решено окончательно. Но передо мной — ясная цель. Достигнув её, сумею помочь семье и множеству других людей, которые в этом нуждаются.

А, главное — рядом есть надёжные товарищи, на которых можно положиться. И даже один не в меру могущественный чешуйчатый якул.

И вместе мы совершим то, что до нас никому не удавалось.

***

С утра просыпаюсь невероятно бодрым и свежим.

Вот что могут сотворить с человеком контрастный душ и удобная постель!

Быстренько умываюсь и привожу себя в порядок, а сразу после — появляется Груша с подносом, уставленным целой батареей всяческой посуды со снедью.

— Профессор просил передать, что экипаж будет ждать вас через сорок минут, — таинственно улыбается она мне. — Так что сможете отправляться сразу после завтрака.

— Спасибо за заботу, — любезничаю в ответ. — Скажите, Вадим Денисович всегда так принимает своих гостей?

— Сколько я его помню, — загадочно отвечает женщина. — А помню я весьма и весьма многое.

С этими словами она подхватывает тяжеленный поднос и скрывается за дверью. Есть в ней что-то… неординарное. Будто понимает она жизнь настолько глубоко, что остальные и вообразить не в состоянии.

Кого-то мне это напоминает…

Да ладно тебе, Кирос, зачем бы Шао́си тебя преследовать? Она сейчас в старом мире свою власть утверждает. Ведь даже если Ордоса оттуда изгнали, его верные последователи всё равно остались.

С аппетитом завтракаю и отправляюсь во двор усадьбы, где уже ждёт обещанный Сорокиным автомобиль.

В этот раз машина намного больше похожа на транспорт любимого дядюшки. Водитель заверяет, что маршрут ему известен и я могу ни о чём не беспокоиться, наслаждаясь поездкой.

Забираюсь внутрь — и не замечаю, как засыпаю, уткнувшись головой в мягкую обивку салона под размеренное его покачивание.

Из мира снов возвращаюсь уже недалеко от родового имения.

Да уж, несколько полубессонных ночей подряд даром не проходят. Но жаловаться я определённо не намерен. А то ещё Рандом решит, что я недоволен.

Меня доставляют к самым воротам, где я и отпускаю водителя с благодарностями. Рядом с калиткой дежурит знакомый мужик в фартуке и с садовыми ножницами в руках.

— С возвращением, сударь, — приветствует меня дядька, сдвигая картуз на затылок. — Матушка ваша в гостиной, Андрея Петровича принимать изволит.

Молодец, сразу докладывает главное.

— Спасибо, что присматриваете за домом и садом в моё отсутствие, — киваю в ответ. — Продолжайте, у вас отлично получается.

Садовник усмехается в усы и продолжает своё занятие. А я внимательно оглядываюсь. Точно, вон машина знакомая за забором стоит.

Что ж, пойду поздороваюсь с родственничком!

Уже подходя к дверям гостиной, слышу причитающий дядюшкин голос. Аккуратно приоткрываю дверь, и теперь могу разобрать слова:

— …что же я, дурень наделал? Зачем мальчишку на такое опасное дело подбил? Мы тут чаи с вами гоняем, а Кирюшеньку нашего, может, уже тварь какая в логово своё бездыханного тащит…

— Кирюшеньку, может, и утащила бы, — заявляю безапелляционно, звучно закрывая за собою дверь.

Матушка с дядей синхронно вздрагивают и взирают на меня. Одна — с нескрываемой радостью. Другой — с явным недовольством. Или это мне только кажется?

Но недосуг мне разбираться в его переживаниях. Подхожу ближе, вкрадчиво продолжая:

— А Кирилла Островского повстречав — любая тварь надорвётся. Устроить тебе, родич, экскурсию на Изнанку, чтоб ты своими глазами это увидел?

Глава 19

Дядя подпрыгивает на месте так резко, что стол едва не переворачивается. Животный ужас на его лице почти сразу сменяется растерянным недоумением.

— Ки…рилл, как ты… ты же должен… — ещё и пальцем в мою сторону тыкает, поднимаясь на ноги!

— Что должен — выплачу. Это целиком и полностью моя проблема, которая ВАС, дядюшка, ни в коем разе не касается, — припечатываю зарвавшегося родственничка. — Так что не стоит беспокоиться почём зря: похудеете ещё.

Мало мне кредиторов сомнительного происхождения, так ещё родня семью мою будет до нервного срыва доводить!

Недоумение Андрея Петровича плавно трансформируется в холодную ярость.

А я тем временем украдкой, одними уголками губ, улыбаюсь обрадованной матушке. И замечаю выглядывающую из кладовки на шум кухарку.

— Софья, будь так любезна, подай мне чаю — с дороги освежиться, — широко улыбаюсь, вспомнив просьбу Глеба. — И сухарей калёных прихвати — друг мой очень просил.

— Ты что себе позволяешь, щенок?! — вспыхивает дядюшка, приняв сухари на свой счёт. — Ни капли уважения к старшим родичам! Никак от своих дружков-охотников нахватался привычек дурных? Быстро же ты на ту дорожку, что и твой папаша скатился…

«Зубастая жила» вылетает из руки с такой скоростью, что со стороны видно лишь размытое пятно. Кольца оплетают буйного родственника так, что у него едва получается дышать.

Пасть якула покачивается прямо перед его посеревшим лицом, скаля острые зубы и сверкая глазищами.

— Я, конечно, понимаю, что даже родного брата способен любить не каждый, — говорю нарочито негромко, заставляя наглеца вслушиваться в каждое произносимое слово. — Это ваше личное дело. Но публично злословить о моём отце я не позволю никому!

Из горла родича вырывается сдавленный сип. А нечего было рот разевать в моём доме!

— Выбирайте, — слово падает на бестолковую дядину голову тяжёлой стальной гирей. — Прино́сите немедленные извинения всем здесь присутствующим или я вышвырну вас в ближайшее окно, не посмотрев ни на какие родственные связи.

Голова якула выразительно щёлкает зубами, заставляя родственник вздрогнуть. Интересуюсь насмешливо:

— Так каков будет ваш положительный ответ, Андрей Петрович, да простит меня Покровитель, Островский?

— Прошу простить… за высказанное вам неуважение, — натужно выдавливает из себя дядюшка, стараясь не смотреть в зубастую пасть. — Обещаю впредь… следить за своими словами тщательнее.

Чуть ослабляю хватку — и родственничек, по-прежнему опутанный кольцами хлыста, как колбаса шпагатом, плюхается на стоящий позади него стул.

— Мой отец погиб, спасая других, — чеканю я каждое слово. — Его смерть — пример того, как наш род защищает людей от любых опасностей, не щадя себя.

Дядя прерывисто вздыхает, явно имея иное мнение по этому вопросу. Но мне как-то плевать, что он там думает.

Потому продолжаю:

— Если не желаете соответствовать — не позорьте тех, кто взял на себя этот долг. Иначе я лично лишу вас права носить фамилию Островский.

Путы исчезают с тела шокированного моими словами родича. Который, похоже, всерьёз думал запугать меня суровым тоном и поучительными нотациями. Ну и кто кого в итоге боится?

— Я не прошу вашего участия, — усаживаюсь за стол, не сводя глаз с перепуганного дядюшки. — Ни ваша протекция, ни ваш капитал меня не интересуют. Как видите, за себя постоять я сумею, а материальные проблемы решу в течение ближайшей пары недель.

Складываю руки перед собой, переплетая пальцы и ненавязчиво демонстрируя перстень. Скалюсь почти любезно:

— Так что можете искренне порадоваться за своего дорогого племянника. А теперь — прошу прощения, но мне нужно обсудить с семьёй наше совместное будущее. Не смею больше вас задерживать.

И лёгким жестом указываю направление.

Помятый и шокированный Андрей Петрович чуть быстрее, чем ему хотелось бы показать, выскакивает в холл. Слышно, как гремит вешалка, с которой он срывает шляпу, и стучит по полу трость.

Что, вот прямо так и уйдёт, даже не попрощавшись?

Но дядя возвращается, чтобы напоследок злобно протявкать из-за спасительной двери:

— Всего хорошего, Елена Львовна. Надеюсь, вам не придётся сожалеть о принятых решениях.

И сразу сбегает, громко хлопнув входной дверью.

С полминуты мы молчим, слушая доносящийся с улицы яростный топот. Затем раздаётся звук заводящегося двигателя и стук отпираемого на воротах поместья засова.

Переглядываемся с матушкой. Она облегчённо выдыхает. А затем, даёт волю слезам, бросившись мне на шею.

— Кирилл! Живой! Я так боялась, что больше тебя никогда не увижу! — всхлипывает она, сжимая в объятиях вместе со спинкой стула.

Ну неудобно же, мать!

Высвобождаюсь на секунду, поднимаюсь на ноги. И тоже обнимаю её, поглаживая по спине.

— Будет вам, матушка, — отстраняю её от себя, целуя в лоб. — Не появились пока на свете те преграды, что помешают мне вернуться к вам даже из самого дальнего уголка Изнанки.

— Знаю, — уже намного спокойнее отвечает она, — и горжусь тем, что ты достойно защищаешь честь нашего рода.

Дверь столовой тихонько скрипит. Обернувшись, вижу спешащую к нам Татьяну. Глаза тоже красные, носом шмыгает. Но старательно делает вид, что не ревела.

— Кирилл, как хорошо, что ты вернулся! — останавливается рядом с нами. Голос радостный, хоть и немного дрожит от волнения.

Обнимаю и её тоже, за компанию с матушкой.

— Знаешь, я ведь хотела в него выстрелить… — скорбно признаётся сестрица, утыкаясь носом в отцовскую куртку, которую теперь ношу я. — Но не смогла. Страшно представить, насколько мы беззащитны…

— И хорошо, что не стала стрелять, — глажу её по голове, успокаивая. — Это моя обязанность как главы рода — охранять вас от неприятностей.

Татьяна недовольно фыркает, явно желая тоже поучаствовать в этом благом деле. Но я продолжаю:

— Именно поэтому я вернулся сюда. Никто из Островских не должен чувствовать себя брошенным на произвол судьбы, — слегка отстраняюсь. — Дайте мне свои руки.

Мать с сестрой в недоумении выполняют просьбу, синхронно протягивая правые ладони.

Я касаюсь их разом — и на средних пальцах синхронно появляются уменьшенные копии фамильного перстня. А перед нашими взорами появляется сообщение в знакомом стиле:

[Родовые связи укреплены.

На текущем уровне развития кольца рода позволяют носителям использовать способности «Всегда на связи» и «Поток света».

Сильный Покровитель дарует больше способностей, не забывайте развивать его.]

Интересно, «Поток света» — это какая-то вариация «Змеиного взгляда»?

«Прос-сто подс-светка пока, — поясняет якул. — Вот войду в с-силу — «Взгляд» тоже активировать можно с-станет».

Неплохо, неплохо. Ещё один повод как следует кормить своего Покровителя.

— Теперь мы станем ещё ближе друг к другу, — улыбаюсь семье. — И никто не сможет этому помешать.

Дамы слушают меня внимательно, разве что в рот не заглядывают.

— Таким образом, — продолжаю, не меняя тона, — остаётся решить всего один вопрос.

— Какой же? — с волнением в голосе интересуется матушка.

— Наиважнейший, — делаю многозначительную паузу с самым серьёзным видом. — Достаточно ли чаю у нас на кухне? Горло, знаете ли, после беседы с дядюшкой насмерть пересохло!

Оказывается, что чаю и прочего на кухне не то, что достаточно — с огромным запасом.

Матушка крайне разумно распорядилась компенсацией от нежданных «кредиторов», заткнув самые серьёзные дыры в трещавшем семейном бюджете.

Вот и отлично: бухгалтерию должен вести тот, кто это умеет. А не я, привыкший обходиться тем, что под рукой имеется.

— Значит, всё прям взаправду-взаправду? — не унимается Татьяна. — А я такую змеюку, как ты, тоже призывать смогу?

— Когда-нибудь, — улыбаюсь, видя такую энергичность. — Пока я не слишком сильно развил Покровителя. Так что и сам умею маловато.

— Ничего не маловато! — фыркает сестрёнка. — Неделю назад никто бы и не подумал, что ты можешь быть таким грозным: вон как этого старого козла спеленал!

— Татьяна, — укоризненно одёргивает её матушка. — Не перегибай палку: Андрею Петровичу всего лишь тридцать шестой год пошёл.

— И как часто он вас проведывал, пока меня дома не было? — любопытствую.

Интересно, что же так сильно притягивает дядюшку в нашем жилище?

— Да каждый день заезжал! — ни секунды не раздумывая, выдаёт сестрёнка. — Всё рассказывал, какие страсти на Изнанке творятся с неосторожными охотниками. Но ты же осторожный, правда? И всем тварям сам по заднице надаёшь?

Матушка, слыша такие речи, печально вздыхает. Переживает, видимо, из-за упущенных возможностей воспитать маленькую оторву. Ободряюще поглаживаю её по плечу, а затем поворачиваюсь к Тане.

— Можешь не сомневаться: любой, кто нападёт на меня или моих близких, получит по заслугам, — хитро подмигиваю просиявшей девочке. — Но провоцировать руганью на нападение каждого встречного тоже не стоит. Иначе весь мир обернётся против тебя.

— Он уже обернулся. Я просто отвечаю ему взаимностью, — сердито отвечает сестра. — К нам, когда папа умер, никто не пришёл на помощь.

Матушка охает, словно не ожидала таких умозаключений от младшей дочери.

А та продолжает, распаляясь:

— Все только и думают, как бы ещё что-нибудь отобрать! Как этот лысый три дня тому назад. Или дядюшка, у которого все разговоры — об «ужасной жизни двух одиноких женщин», — весьма правдоподобно изображает она нужные интонации.

— Таня… — растерянно бормочет мать.

— Маму тоже это бесит, я же вижу! — почти выкрикивает девочка.

Да уж, тяжело ребёнку объяснить, почему взрослым приходится себя сдерживать. Но деваться некуда, так ведь, Кирос?

— Всех бесит, — киваю. — И поэтому я предпринял несколько шагов для того, чтобы мы стали сильнее.

Указываю на копию моего перстня на руке Татьяны:

— Закрой глаза и сосредоточься. Подумай обо мне и о том, что хочешь сказать.

И тут же в голове раздаётся звонкий голос сестрёнки:

«Хочу быть такой же сильной, как ты! Чтобы защитить себя и маму, пока тебя нет рядом!»

«Я обещаю, что со временем так и будет, если ты готова учиться. Расскажу всё, что знаю сам. Но только если не станешь сама нападать на тех, кто слабее тебя», — отвечаю ей.

«Иначе Покровитель заберёт твой перс-стень обратно!» — вклинивается якул и связь обрывается.

Сестра ойкает от неожиданности, уставившись на меня круглыми удивлёнными глазами.

— Это ОН со мной говорил, да? Наш Покровитель? Какой он грозный! А можно его увидеть? А он злой или добрый? А он когда-нибудь спит? — тараторит она с бешеной скоростью. — А… ой, нет, это уже чересчур, наверное…

— Думаю, якул сам откроется тебе, если сочтёт необходимым, — улыбаюсь, поворачиваясь к матери. — Матушка, давайте теперь с вами испытаем.

«Можешь не переживать: я быстро усваиваю любой урок, — раздаётся в голове голос Елены Львовны. — А за Таней присмотри внимательно: ей и вправду не хватает дружеского общения. А ещё она по тебе очень скучала».

«Постараюсь быть хорошим братом», — обещание вырывается без малейших усилий.

Что же с тобой жизнь делает, ниспровергатель богов? Обзавёлся семейством — и растаял, хех.

— Так, давайте вторую способность обе сразу испытаете, — предлагаю, прервав общение. — Принцип тот же.

Лучи света вырываются прямо из перстней, следуя за движениями рук матери и сестры.

«На “Змеиный взгляд” для вс-сех пока не хватает мощ-щи, — виновато шипит якул. — Корми ещ-щё — будет больш-ше сил».

Кто бы сомневался, обжора.

— Полезная штука: в темноте никогда не останетесь, — радуюсь вместе с обласканными Покровителем домочадцами. — Да и связаться друг с другом теперь можно, если острая необходимость возникнет. Кстати, о связи. Матушка, вот это — персонально вам.

Достаю свёрток с мобилетом из кармана и протягиваю его Елене Львовне. Та разворачивает бумагу — и не может сдержать удивлённый возглас.

— Кирилл, он же чёртову тучу… кх-м, месячного жалования стоит. Не слишком ли расточительно?

— Ни в коем разе, — заверяю её. — С ним намного удобнее будет делами семьи заведовать. В банк, например, для распоряжения средствами ездить постоянно не придётся. И для связи со мной Покровителя дёргать не нужно.

В подтверждение демонстрирую родительнице свой аппарат.

— Мой номер туда уже вбит, остальное в инструкции прочитаете, — напутствую мать, вспоминая о словах Фиксы и своей излишней поспешности. — Продавец настоятельно рекомендовал это сделать, чтобы знать о мобилете всё.

— Ты хочешь сказать, что теперь нам есть чем распоряжаться? — с лёгким удивлением и надеждой в голосе спрашивает матушка. — Знаешь ведь, насколько велик наш долг.

— Небольшую часть его я погасил, остальное — средства на проживание и содержание нашего дома, — отвечаю, вызвав ещё один возглас удивления у обеих женщин.

— Распорядитесь ими так, как сочтёте правильным, — продолжаю, когда эмоции чуть стихают. — Постараюсь приумножать их и дальше.

— Отец гордился бы тобой, сын, — качает головой матушка.

Усмехаюсь:

— Надеюсь, так и есть. Ближайшие планы — с группой охотников отправиться на Изнанку для зарядки опустошённых макров. Вадим Денисович Сорокин, с которым я сотрудничаю, заверил меня, что в случае успеха мы сможем погасить долги полностью.

— Но это же просто царская награда, — Елена Львовна нервно всплёскивает руками. — Чем ты оказался так полезен, что этот человек готов на столь огромные траты?

— Всё ужасно удивительно — и очень просто, — смущённо чешу в затылке. — Вадим Денисович просил разыскать меня в нашем поместье постамент для сказочного Ала́тырь-камня. И с помощью найденного нами фрагмента узнать, как он работает.

— А чего его разыскивать? — равнодушно зевает Татьяна. — Он в подвале под кладовой заперт. Ещё с тех пор, как отец в первый раз на Изнанку отправился.

— Откуда ты об этом знаешь? — спрашиваю, не скрывая собственного удивления. — Или это шутка такая?

— Ничего не шутка, — обижается сестра. — Мне папа сам показывал: длинный такой камень, белый и гладкий, как яйцо. Только формы другой. У самой дальней стены лежит, в мешковину завёрнутый: неделю назад проверяла.

Так, кажется проблема поиска разрешилась сама собой. Оно и к лучшему: больше времени для семьи останется.

— Можешь мне чуть позже показать точное место? — спрашиваю сестру, раздумывая, как двигать эту каменюку с места. — Осмотрю его поближе, тогда решу, что делать дальше.

— Да чего ждать-то? Пойдём сейчас! Как раз матушке время дадим с подарком внимательно разобраться, — Татьяна вскакивает и тянет меня за руку. — Ну, чего расселся-то?

— Идите и будьте осторожны, — напутствует Елена Львовна. — Главное, головы не расшибите. Вдруг где на полках что-нибудь неаккуратно уложено?

— Ну мама! У нас даже свет есть! — машет сестра рукой с кольцом. — Не пропадём мы!

Девочка уверенно выдвигается первой. Я иду следом, размышляя, насколько отвык полагаться на других.

Если быть точным — вообще никогда не полагался.

А теперь, видно, придётся учиться. Надо же с сестрой доверительные отношения налаживать.

Кладовка обнаруживается в противоположном от столовой конце дома.

Пробираемся через саму комнату, минуя пыльные ящики и холщовые мешки, набитые старыми вещами. Татьяна на всю катушку пользуется «Потоком света», облегчая наше передвижение.

Наконец добираемся до дальней стены и в полу обнаруживаем люк, закрытый тяжёлой деревянной крышкой.

Двумя руками натужно поднимаю её край, а после — откидываю в сторону. Луч света кое-как рассеивает темноту, выхватывая каменные ступени, уводящие вниз.

Достаю из сумки и надеваю на голову линзу, которой пользовался на Изнанке при переходе через пещеру.

Решаю:

— Спущусь первым. А ты — сразу за мной, — сестра недовольно надувает губы. — А то вдруг давешние кредиторы туда подкоп вырыли, чтобы нашим добром поживиться?

— Тогда обязательно отправимся по следам. И в этот раз они точно не сбегут! — позабыв об обиде, кровожадно ухмыляется Татьяна. — Будут знать, как в чужой дом вламываться без спросу.

Подвал оказывается совершенно пустым — за вычетом здоровенного лежащего на полу предмета, накрытого мешковиной. Зря переживал насчёт похищения — такую махину мы даже все впятером с места не сдвинем.

— Вот он, на своём месте лежит. Чего ему сделается! — сестрёнка тычет пальцем свободной руки в свёрток.

Попутно обшаривает лучом света из перстня углы помещения. И удивляется:

— Как же могуч Покровитель! С обычным фонарём я никогда бы не сумела рассмотреть всё так внимательно.

— Пользуйся случаем, — хмыкаю.

Подхожу к находке и разворачиваю ткань.

Внутри — гладкая белая каменная плита, примерно пяти шагов в длину и двух — в ширину. Интересно, как эта штука должна с Ала́тырем взаимодействовать?

— Его, наверное, включить надо? — Татьяна с задумчивым видом обходит постамент по кругу, насколько позволяет стена. — Ты знаешь как?

— Нет, но есть одно предположение, — сую руку за пазуху, доставая коробочку с куском янтаря, полученным от Медянкина. — Смотри, что у меня есть.

Вынимаю обломок Ала́тыря и, недолго думая, кладу его на середину плиты.

Ожидаю хоть какой-то реакции — но не происходит абсолютно ничего. Сестра, внимательно наблюдающая за процессом, трогает меня за руку:

— Может, ты что-нибудь не так делаешь?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Попробую осколок на другую сторону перевернуть.

Тянусь за янтарём, упираясь рукой с перстнем в постамент для большего удобства. Раздаётся странный гул — и плита начинает испускать молочно-белое свечение.

Татьяна вскрикивает, вцепляясь в меня:

— Кирилл, что это?

Но я не успеваю ответить. Свет заливает всю комнату, поглощая свободное пространство до самых стен.

— Держись за меня! — только и успеваю крикнуть, прежде чем перед глазами остаётся лишь бескрайнее белое пространство, несущееся навстречу.

Глава 20

Через секунду мы оба оказываемся на покрытой травой поляне, в центре которой возвышается на постаменте гладкий кусок янтаря, напоминающий огромную каплю росы.

Видимо, это и есть Ала́тырь — абсолютно целый, а не его жалкий огрызок.

Между нами и камнем материализуется якул. Он жадно разглядывает легендарный артефакт.

— Я вс-спомнил! — в его голосе слышатся торжество и лёгкая грусть. — На этом мес-сте много лет назад была реш-шена с-судьба ваш-шего мира!

— Где мы находимся? — с подозрением озираюсь по сторонам. Не могли же мы вот так просто переместиться из подвала невесть куда!

— Прос-сто вос-споминание, — поясняет змей. — О далёком прош-шлом.

То есть, об опасных сюрпризах можно не беспокоиться? Ладно, посмотрим, какую сказку расскажет нам камушек.

— Значит, на этом месте раньше стоял Ала́тырь? — обвожу рукой окружающее пространство.

Вокруг постамента простирается заросшая невысокой травой холмистая равнина. Здесь тихо, разве что слышится отдалённый плеск воды. Будто рядом протекает широкая и довольно бурная река.

— Здес-сь должен был быть проход для войс-ска, — то ли догадывается, то ли вспоминает змей. — «И явилась рать несметная на землю дивную. И была сеча лютая три дня и три ночи…»

Я внимательно слушаю, а Таня подбирается к задумавшемуся Покровителю всё ближе. Кажется, даже внезапное перемещение в прошлое не произвело на неё такое впечатление, как явление якула воплоти.

— Какой же он хорошенький! — внезапно произносит девочка громким шёпотом. И весь пафос момента рушится.

Якул, вытаращив глаза, оборачивается на звук. А сестра, недолго думая, сцапывает чешуйчатого и заключает его в объятия.

— Какой тёплый! — восхищённо сообщает мелкая заноза ошалевшему змею. — И чешуйки совсем не скользкие. Не то, что у ужиков.

Ужей, значит, тоже тискала? Бедные твари…

— С-странный ребёнок… — Покровитель вертится, пытаясь вырваться. Но от Тани, видимо, ещё никто так просто не уходил. — Отпус-сти, раздавиш-шь!

— А можно крылышки потрогать? — не унимается девочка. — Я легонечко, честно-честно.

— Хорош-шо, только отпус-сти сначала, — смиряется с неизбежным Яков. — С-совс-сем затиранили…

— Мягкие, — констатирует Таня, поглаживая пёрышки.

Змей старательно делает вид, что терпит из последних сил, подёргивая чешуйчатым хвостом. Но я-то вижу, что неожиданное внимание ему приятно.

— Я думала, Покровитель страшный должен быть, — продолжает делиться впечатлениями сестра. — А ты и могучий, и хорошенький. На такого я согласна!

— Пос-смотрим на твоё поведение, — щурится якул.

Ага, конечно. Сдался ей уже с потрохами, падкая до лести морда.

Но у нас кроме восхваления Покровителя вообще-то и другие дела есть. Хлопаю в ладоши, привлекая внимание занятой друг другом парочки:

— Давай-ка сначала посмотрим, как отсюда выбраться. Где мы, говоришь, находимся?

— Плац-сдарм для выс-садки, — отзывается змей, ненавязчиво подставляя Татьяне недостаточно оглаженное место. — Здес-сь должен был быть лагерь войс-ск вторжения. Отс-сюда началас-сь ис-стория.

Ничего не понятно, но очень интересно. Что за история, что за войска? Но уточнить как всегда не получается.

Ала́тырь без всякого предупреждения взмывает над постаментом, соединяясь с ним полупрозрачным эфирным окном в два человеческих роста. Внутри виднеется какой-то гористый пейзаж, подёрнутый дымкой.

Что-то вспыхивает в просвете окна — и на полянке появляется точная копия якула.

Мы с Таней синхронно вздрагиваем, но тут же понимаем, что он нас не видит. Облетает вокруг окна, парой рывков обследует полянку, а после — стремительно срывается вдаль, мгновенно пропадая из виду.

— Это ведь ты, да? Получается, ты попал сюда раньше вторженцев? — замечаю удивление на змеевой морде. — Чем же ты занимался до их появления?

— Ис-скал, — рассеянно шипит чешуйчатый, будто пытается вспомнить. — Дос-стойных воинов. Померятьс-ся с-силами… впервые с-свобода…

— У тебя настолько всё плохо с памятью? — удивлённо поднимаю брови. — Или дело слишком давно было?

— Потерял с-силы… ос-слаб… почти развополотилс-ся… — жалуется якул. — Ты вовремя наш-шёл…

Окружение покрывается мелкой рябью, картинка плывёт, словно кусок льда на жаре. Но через мгновение снова обретает чёткость.

Постамент теперь окружён стеблями уже знакомого кристального папоротника. Да и сама местность вокруг выглядит по-другому. Растительность вытоптана, кругом взрытая земля и подпалины.

А на самом камне и постаменте бурыми пятнами засохла чья-то кровь.

— Жуть какая, — охает Таня. — Мы ведь сейчас вторжение с Изнанки видим? Которое давным-давно было, правильно?

Киваю, осматриваясь вокруг, — и замечаю несколько чешуйчатых тел, неподвижно лежащих на взрытой земле.

— Здесь был бой, — почему-то перехожу на шёпот. — Отчего только вокруг никого не видно?

Эфирное окно портала мутнеет и странно подёргивается.

Внезапно оно закручивается вихрем — и наружу вываливается человек в помятом шлеме и кольчуге с зерцалом на груди. В руках он сжимает длинное копьё с листовидным наконечником.

Он упирается подтоком своего оружия в землю, чтобы не упасть. А пока он пытается удержать равновесие, у нас появляется шанс внимательно рассмотреть изображение на груди воина.

Якул.

В полный рост с расправленными крыльями и хищно оскаленной пастью.

Пока мы с Татьяной удивлённо таращимся, воин стаскивает шлем с головы и отбрасывает в сторону. А после, выпрямившись во весь рост и выставив копьё перед собой, поворачивается к порталу.

Из ряби портала наружу рывком выскакивает огромная тень, падая на то место, где стоит воин.

Нет, стоял!

Всё происходит так быстро, что глаза выхватывают лишь отдельные фрагменты происходящего.

Огромный ящер на четырёх лапах с кожистыми перепонками между передней и задней их парой хищно разевает пасть, из которой вырывается странный треск.

Тварь взмахивает хвостом, разворачивается в прыжке мордой к порталу и щёлкает челюстями, пытаясь кого-то схватить.

Размытое движение — и воин в кольчуге падает на спину ящера сверху.

Шустро разворачивается на месте.

Копьё со свистом рассекает воздух — и шею гигантской твари за компанию. Голова отлетает прочь, пропадая в портале.

А копейщик, плавно продолжая движение, с хрустом вонзает остриё в спину поверженного врага.

Туша бессильно оседает на землю и мумифицируется на глазах.

Человек спрыгивает с неё, подхватывая выпавшее из усохших останков копьё. Ещё секунда — и остов чудовища рассыпается в прах, удобряя почву вокруг портала.

А я то думаю, чего папоротник вокруг так вымахал!

Копьё озаряется знакомым зеленоватым светом, а в следующий миг превращается в копию внимательно наблюдающего за происходящим якула.

— Это был последний макр, — рокочет он будто камнепад в горах безо всякого намёка на шипение. — Теперь у меня достаточно сил, чтобы закрыть этот портал навсегда.

— Как мы это сделаем? — воин задумчиво смотрит на воронку, крутящуюся между Ала́тырем и постаментом. — Его даже поцарапать не вышло.

— Я отдам всю накопленную энергию маяку, — змей указывает крылом на висящий в воздухе и будто раскалённый добела камень. — Тогда пробой будет уничтожен.

— Но ведь ты сам не сумеешь больше туда попасть, — мужчина указывает рукой на воронку. — А наш мир убьёт любое существо с Изнанки в считанные часы. Ты ведь здесь спокойно находишься лишь потому, что магический фон около портала очень высок.

— По-твоему, будет лучше пропустить захватчиков в этот мир? — рокочет якул. — Дать им превратить его в полную маны выжженную пустыню?

— Нет, я… Несправедливо, что вставший на защиту должен пожертвовать всем! — яростно кричит воин. — Для меня это хотя бы дом. А за что должен пропадать ты?

— Чтобы не позволить жадности выиграть этот раунд. — Змей широко расправляет крылья. — Каждый должен иметь возможность выбрать свой путь. Я хочу, чтобы жители твоего мира не были её лишены обезумевшим от алчности властолюбцем.

— Сражаться бок о бок с тобой — честь для меня! — мужчина вытягивает руку, и змей шлёпает по ней хвостом сверху. — Справимся с этим вызовом достойно!

— Устроим незабываемое зрелище! — отзывается якул, взмывая в воздух и зависая рядом с Ала́тырем. — Готов?

— Начинай! — командует воин, вытягивая руки перед собой.

Из пасти змея вырывается поток энергии, гигантским буром вворачивающийся в середину камня. Алатырь вздрагивает и разгорается ещё ярче. На его поверхности проступают странные контуры, будто он оплетён тонкими цепочками.

Мужчина закручивает кисти против часовой стрелки — и вращение портальной воронки замедляется. А после она снова становится спокойной завесой.

Воин сводит руки вместе — окно в другой мир начинает становиться уже и тоньше. Проход закрывается!

— Это же портальная магия, — шепчет Татьяна мне на ухо. — Значит, она существовала уже в те времена. Как же это круто выглядит!

Присматриваюсь к порталу, надеясь разглядеть сходство с действиями Глеба, — и тут гладкая поверхность лопается брызгами! Окно в другой мир исторгает из себя хохлатую голову на длинной шее, покрытую чёрными перьями и грозно щёлкающую клювом, почему-то полным мелких острых зубов.

Удар приходится прямо в зерцало кольчуги, сминая его и отбрасывая портальщика прочь.

— Гаган! — гремит в ярости змей. — Решил лично явиться? Что, слишком низкого мнения о своих подчинённых?

Птичья башка издаёт лютый клёкот, рывком протискивая наружу чёрное крыло.

Маховые перья расправляются — и из сгиба крыла выдвигается острый шип, вспарывающий землю в том месте, где лежал сбитый с ног воин. Тот перекатывается в сторону, едва успевая избежать удара, но теперь оказывается в зоне досягаемости острого клюва.

Гаган, яростно клекоча, метит в голову — и получает в глаз подхваченным с земли помятым шлемом.

Клёкот сменяется визгом, полным боли и возмущения.

А воин, не дожидаясь следующей атаки, бросается к крылу и дёргает за ближайшее перо изо всех сил, вырывая его целиком.

Нападающий яростно дёргается — но ему слишком тесно в проёме портала.

А мужчина прыжком сокращает расстояние до головы пернатого, подбираясь со стороны подбитого глаза. И с гортанным криком вонзает перо в незащищённую ноздрю Гагана.

Тот орёт от боли, ударом головы отбрасывая портальщика в сторону. Яростно вращает здоровым глазом, прижимая человека крылом к земле. Взмахивает клювом для последнего удара — и время превращается в вязкий кисель.

— Обещай! — грохочет якул. — Сделаешь всё так, как я скажу, не колеблясь ни секунды! Иначе все наши усилия пойдут прахом, а этот одноглазый петух сожрёт ваш мир с потрохами!

— Даю слово! — не раздумывая отвечает воин. — Мир превыше всего!

Правую руку мужчины озаряет вспышка, а на среднем пальце появляется фамильный перстень моего рода.

— Пользуйся моей силой для защиты любого, кто в ней нуждается! — рычит якул не раскрывая рта и продолжая накачивать Ала́тырь энергией.

Руки портальщика светятся зелёным — в них появляется круглый щит с изображением якула и острый даже на вид боевой топор.

И время снова возвращается к нормальной скорости.

Удар клюва соскальзывает по щиту, пропахивая на нём глубокую борозду. Топор вонзается глубоко в глазницу, ослепляя чудовище окончательно.

Визг раненой твари разрывает барабанные перепонки на части.

Крыло взмывает вверх, освобождая придавленного воина. Тот с усилием поднимается на ноги, выставляя щит перед собой.

— Убирайся откуда пришёл! — кричит он. — Мы оба ставим на кон собственные жизни, чтобы другие люди могли выбрать свой путь сами!

Глаза изображённого на щите якула знакомо вспыхивают двумя точками, сосредотачиваясь на разинутом клюве.

Пасть широко открывается, исторгая мощный поток энергии. Он прошивает голову агрессивного пернатого насквозь, испепеляя её дотла. Шея, конвульсивно дёргаясь, откидывается назад.

А после вся туша соскальзывает назад в портал, увлекая за собой безжизненно волочащееся по земле крыло.

— Осталась самая малость! — рычит якул. Щит в руках человека меняет очертания, снова становясь копьём. — Ала́тырь ослаб, пронзи его.

Воин бьёт подтоком копья в землю — и взмывает в воздух одним прыжком.

На долю секунды зависает над порталом, целясь остриём точно в центр камня. А после — обрушивается на него сверху, пронзая насквозь. Осколки пылающего Ала́тыря брызгают во все стороны.

Окружающий мир снова тонет в ослепительной вспышке, выжигая на сетчатке силуэты стоящего на земле с копьём в руках воина и стремительно втягиваемого вместе с осколками камня в портал якула…

— Кирилл… Кирилл, ты меня слышишь? — доносится из пустоты вокруг голос Татьяны.

Зрение и осознание реальности возвращаются с трудом.

Я по-прежнему стою на одном колене, упираясь правой рукой в постамент Ала́тыря. Сестра тормошит меня за плечо — беспокоится, видимо, что я долго не отвечаю.

— Слышу-слышу, — отталкиваюсь от плиты и поднимаюсь в полный рост.

Бросаю взгляд на постамент — вместо отколотого куска на нём лежит точная копия большого камня. Только размером она с принесённый мною фрагмент.

— Смотри! Он переплавился! — Луч света из перстня Татьяны зажигает в изменившемся кусочке янтаря рыжие искры. — Теперь твари с Изнанки будут наш дом стороной обходить!

«По всем прочим юдолям осколки раскинуло, а где пали они — не пройти вовек ни единому чудищу…» — звучит в моих ушах размеренный голос Скороходова.

Вот бы заодно он и всяких аморальных типов подальше держал. Ну да, мечтать не вредно.

Пытаюсь поднять мини-Ала́тырь, но тот будто прирос основанием к белой плите.

«Не оторвёш-шь, — раздаётся в голове знакомое шипение. — Пока маной не напитаеш-шь».

— Ой, а что это? — сестра поднимает с гладкой поверхности постамента россыпь каких-то мелких и твёрдых предметов. — Похоже на чешуйки! Выпали, видно, из расплавившегося янтаря. Возьми с собой — вдруг сгодятся на что?

Аккуратно ссыпаю их в футляр из-под осколка и убираю в карман. Потом Медянкину покажу — может, подскажет, что с ними сделать можно.

— А где ману взять? — интересуется тем временем Татьяна. — Из макров выкачивать, как ты в том видении делал?

— Ты что, змея тоже слышишь? — соображаю, что разговаривать со змеем сестра вообще-то не должна.

— Когда рядом с тобой стою — да. Круто, правда? — сверкает глазами девочка. — Как же хочется поскорее вырасти и магии обучиться!

Невесело усмехаюсь:

— Я, вон, вырос, а толку? Потенциал нулевой, даже стакан воды подтащить к себе магией не сумею. Так что сильно не надейся, всякое может быть.

«Вот именно, вс-сякое, — шепчет оживившийся якул, — В отличие от тебя, у девочки потенциал ес-сть».

От таких новостей мелкая радостно скачет на месте:

— Ура! Маме расскажу — вот она обрадуется! Будут знать, как с Островской связываться!

— Даже не сомневаюсь, — усмехаюсь, оборачивая постамент тканью, чтобы привести его в исходное состояние. — А теперь давай выбираться отсюда. Слишком много впечатлений для одного раза.

Вылезаем из подвала, прикрыв за собой тяжёлую крышку. Сам открою, если что, а вот остальным облегчать дорогу к постаменту не стоит.

Кстати.

Интересно, как двенадцатилетняя девочка умудрялась поднимать тяжеленную крышку?

— Ломом и верёвкой через потолочную балку перекинутой, — сообщает она как нечто само собой разумеющееся. — Зря я что ли перечитала все книжки, до каких дотянулась?

Истинная дочь своего отца, по-другому не скажешь.

Матушка ждёт нас в гостиной, сидя в кресле. Нацепив очки в тонкой оправе на кончик носа, внимательно изучает инструкцию. И время от времени нажимает картинки на экране.

— Непросто сразу так много нового освоить, — улыбается, взглянув на нас. — Но пользы это принесёт огромное количество. Ну как, нашли что-нибудь?

— Ой, ты не поверишь! — оживляется Таня и пускается в пересказ видения, явленного нам в подвале.

— А он ему копьём — бац, и голова — вжух — и прямо в портал. А потом оттуда какой-то гусь как выпрыгнет — и клювом его, клювом… — рассыпается сестрёнка в красочных описаниях.

Увы, Глеб, даже тебе её не переплюнуть.

— И он его ка-а-ак — бам — и копьём насквозь вдребезги разбил! Так всё и было, — заканчивает эпическое повествование девочка.

Матушка, которая выслушала её внимательно, не перебивая, подмигивает мне:

— Правду говорят: сказка — ложь, да в ней намёк.

Поправляет выбившуюся прядь и как-то по новому оглядывает нас с головы до пят.

— Если Покровитель явил вам видение, то не просто так, — подытоживает она. — Обдумайте увиденное хорошенько и, возможно, поймёте, что он хотел сказать.

«Нич-щего не хотел, я с-сам не вс-сё из этого помнил, — смущается якул. — Но память возвращ-щается. Становлюс-сь с-сильнее».

— Подумать действительно есть над чем, — усаживаюсь на стул и наливаю чашку чаю. — Расскажу профессору, может быть, он что-то посоветует.

Внезапная трель из кармана вынуждает отставить пригубленный чай в сторону. Достаю мобилет из кармана.

Вадим Денисович? Соскучился что ли?

Принимаю звонок, приложив аппарат к уху. И тут же слышу полный отчаяния голос профессора:

— Кирилл, я выслал за вами машину! Срочно возвращайтесь: кто-то выкрал папоротник прямо из дендрария!

Глава 21

Катерина Сорокина, одетая в удобное домашнее кирпично-красное платье, внимательно осматривает каждую полку в святая святых Вадима Денисовича — комнате хранения редкостей.

На почётном возвышении в центре — силовой венец, с которым молодой Сорокин, будучи простым охотником, впервые вышел на первый уровень Изнанки.

Экспедиция в тот раз наткнулась на неведомые развалины, в которых гнездилась прорва похожих на крыс монстров. Молодой Вадим, собирая макры вместе с прочими участниками похода, обнаружил в одном из брошенных помещений глиняного идола.

Вон он, кстати, стоит на соседней полке.

Именно эта находка стала началом широко известной в узких кругах Сорокинской коллекции. Именно с неё началась его одержимость идеей исследования Изнанки и поисков иных цивилизаций в сопряжённых мирах.

Ну и, конечно, о зарабатывании денежек забывать не стоит. Делец из Сорокина получился половчее некоторых.

Катерина заправляет за ухо выбившуюся из аккуратной причёски смоляную прядь и проводит пальцем по идеально чистой полке. Страшно представить, сколько деньжищ тут собрано в виде реликвий.

Деревянный посох с привязанной к нему парой маленьких плодов, напоминающих тыквы.

Длинная пила, набранная из зубов и жил неизвестного животного.

Большой стеклянный сосуд с широким изогнутым горлышком.

Пара абсолютно квадратных на вид ботинок с крючками для фиксации на ноге.

И, конечно, обожаемая новинка.

Гордость коллекции — кристальный папоротник из древней легенды об Ала́тырь-камне. Истории, оказавшейся на поверку не полной выдумкой.

Вот папоротник-то Катерине и нужен.

Ясное дело, Вадим Денисович хочет, чтобы у отряда разведчиков, отправляющихся в новый поход, была возможность определять путь к осколкам Ала́тыря.

Вот Катерина и вызвалась изучить путеводные свойства полезного растения.

Вдруг получится сделать что-то вроде компаса? Ведь куда удобнее каждому в группе иметь персональный детектор, а не возиться с капризным растением.

Или полагаться на способности Кирилла Островского, которые ещё неизвестно как сработают. Ведь недавнее тестирование не выявило у него потенциала.

Впрочем, судя по последним событиям, этот тип весьма изворотлив. И туз в рукаве у него явно припрятан.

Кто бы мог подумать.

Впрочем, некогда размышлять на отвлечённые темы. Времени всегда было мало, а сейчас — особенно.

Папаша отчего-то здорово удивился её наряду, но всё же без проблем выдал контейнер для транспортировки растения. Тот самый, в котором папоротник притащил с Изнанки этот помешанный на оружии Глеб.

Кто бы знал, как он тогда её выбесил! Ну ничего, ещё попляшет под её дудку…

Растение аккуратно перемещается из дендрария в магическую колбу. Теперь только отнести его к нужному месту — и дело в шляпе.

Дверь в хранилище внезапно распахивается. Громко топоча, сюда вваливается механик в кожаной спецовке и маске с прямоугольным стёклышком.

— Так, и куда эту хрень поставили? — гулко гудит пришелец, оглядываясь по сторонам.

Явно не находит, что искал, чертыхается.

Стягивает маску с лица, встряхивает короткими чёрными волосами. И продолжает привычным голосом Катерины Сорокиной:

— Мне его что, до завтрашнего утра искать?

Из-за стеллажа выглядывает Вадим Денисович в кирпично-красном костюме и отечески ей улыбается:

— Кто там посмел обидеть мою дочурку?

Катерина вздрагивает и с изумлением таращится на отца. Но тут же недовольно хмурится:

— Фу, папенька, что вы такое говорите? Мне ж не три годика… Что это там у вас, папоротник?

Сорокин кивает, поднимая контейнер с растением повыше:

— Да вот, потребовалось кое-что проверить.

— Помочь? — в глазах девушки разгорается азарт. — Я, конечно, занята. Но ради такого случая…

Катерина тянется к контейнеру. Вадим Денисович отступает на шаг назад, лихорадочно соображая, как повежливее избавиться от навязанной помощи.

— Катерина! — раздаётся громовое из приоткрытой двери хранилища. — Опять мой арбалет куда-то уволокла?!

Девушка морщится, как от зубной боли:

— Да что ж он как дитё малое! Сначала раскидает везде свои игрушки, а потом я их искать должна?

Сорокин выдыхает с облегчением.

— Иди, если нужно. Поможешь позже, ничего страшного, — профессор кивает на колбу с папоротником, которую сжимает в руках. — Вдруг и вправду что-то серьёзное?

— Если нет, то я ему тако-о-ое устрою! — с хрустом разминает кулаки девушка.

И с недовольной гримасой выходит в коридор.

Профессор белоснежным платочком протирает чуть вспотевший лоб. Всё-таки в этом доме слишком оживлённо.

Он торопливо выносит папоротник из хранилища, но сворачивает в противоположную от мастерской сторону.

И нос к носу сталкивается с Глебом, сжимающим в руках арбалет.

Скороходов радуется ему как родному:

— Вадим Денисович, а я вас повсюду ищу! Мы придумали…

Тут Глеб замечает в руках работодателя папоротник и уважительно присвистывает:

— Дополнительная проверка, да? Что мне в вас нравится, так это скрупулёзное отношение к мелочам. Я тоже, кстати, произвёл тут некоторые расчёты…

— Ты прав, внимание к деталям очень важно! — профессор указывает рукой себе за спину. — Там Катерина что-то про поиски арбалета кричит. Может, узнаешь в чём дело, пока она половину дома вверх дном не перевернула?

Улыбка на лице Скороходова меркнет:

— Вот ведь! Сколько раз говорено: что взяла, клади на место… Интересно, она кроме своих изобретений хоть что-нибудь вокруг видит вообще?..

Портальщик перекидывает оружие за спину и, бормоча что-то под нос, уходит в сторону мастерской.

Сорокин следует к парадному выходу.

Как вдруг на лестнице раздаются шаги. Со второго этажа спускается Груша, которая без видимых усилий в одной руке держит блестящий самовар, а в другой — огромный фарфоровый заварочный чайник.

— Дел у вас невпроворот, как я вижу? — широко улыбается она. — Это хорошо, когда все заняты: можно выполнять свою работу, не отвлекаясь на пустяки. Надолго отлучиться изволите?

Вадим Денисович в который раз облегчённо вздыхает. Хоть эта мешать ему не собирается.

— Как получится, — отвечает солидно. — Можно ли знать заранее, когда тебе придёт в голову нужное решение проблемы?

Служанка глубокомысленно кивает в ответ:

— И то верно. Обычно, когда сталкиваешься с непреодолимой трудностью, может помочь совет от человека, который, на наш взгляд, менее всего для их раздачи подходит.

Она бросает на хозяина пронзительный взгляд и тут же учтиво улыбается:

— Но вам, я думаю, советы пока не нужны. Не забудьте шляпу: на улице довольно прохладно.

— Так и сделаю, — профессор берёт головной убор с вешалки и водружает его на голову. — Спасибо за вашу заботу.

Груша слегка кланяется.

Ну наконец-то. Теперь можно отсюда уйти.

Вадим Денисович открывает дверь и выходит во двор, изо всех сил борясь с желанием припустить бегом до ворот.

Сворачивает со стоянки за ограду усадьбы — и исчезает в переплетении городских улиц, оставив за спиной нарастающую панику в покинутом штабе конкурента.

***

Отправленная Сорокиным машина приезжает слишком уж быстро. Семейство в полном составе выходит меня проводить.

— Жаль, что приходится тебе сразу вернуться, — Елена Львовна с грустью в глазах держит меня за руку. — Буду надеяться, что тебе удастся быстро всё уладить.

— Матушка, он справится! — Татьяна стоит рядом, теребя в руках платок. — А когда приедет снова, то обязательно всё нам расскажет. И за чаем посидим все вместе.

— Непременно, — глажу сестрёнку по голове и обнимаю обеих по очереди. — А до этого делайте всё, чтобы наша встреча была как можно более радостной.

На этой оптимистической ноте я отбываю.

Никогда бы не подумал, что уезжать откуда-то может быть настолько тяжко. В прошлой жизни я вообще не привык подолгу задерживаться на одном месте. Не только из-за нездорового интереса Ордоса, а вообще.

Есть определённая прелесть в том, чтобы ни к чему и ни к кому не привязываться. И раньше меня это полностью устраивало.

Но с момента перехода в новый мир во мне что-то изменилось. Возможно, оттого, что впервые в жизни я ощутил свою общность с другими людьми.

Принадлежность к роду-племени.

Семье.

Ведь для богов простой человек никогда не станет по-настоящему своим. Без разницы, сколько лет вы провели бок о бок и чем друг другу обязаны.

«Укуш-шу, — надувается якул. — Нечего вс-сех покровителей грес-сти под одну гребёнку».

«Ты прав, Яков, — усмехаюсь. — Раз уж мир новый, и всё теперь должно быть по-новому. Верно?»

«Ес-стесс-ственно».

Разрешив свои сомнения таким образом, переключаю внимание на проносящиеся за окном пейзажи.

Водитель в этот раз гонит машину на пределе возможностей. К счастью (и к огорчению одновременно), её предел — на уровне минимальной скорости того авто, что мы использовали, спасая Медянкина.

Так что в Москву возвращаемся мы хоть и быстрее, чем ехали до Подольска, но без стойкого ощущения, что сорвёмся с дороги в ближайшую канаву вверх колёсами.

Хотя за шофёра не поручусь — вид у него прибытии весьма взволнованный.

Бегом поднимаюсь на крыльцо, распахиваю парадную дверь — и оказываюсь под перекрёстными взглядами Глеба и Катерины.

Да такими колючими, что впору бежать в Подольск, чтобы спрятаться!

— Какой штраф по договору якул предложил тебе при заключении контракта со мной? — напористо вопрошает Скороходов.

— Сутки беспробудного сна, а что? — недоумённо наклоняю голову набок.

— Какую кличку Глеб дал своему фонарю? — с ещё большим нажимом рявкает Сорокина.

— Так он, вроде, только оружие женскими именами зовёт, — недоумеваю я. — Или в связи с похищением папоротника что-то изменилось?

— Настоящий, — выдыхают оба.

И тут же наперебой начинают делиться со мной подробностями наглого грабежа и разновидностями экзекуций, предстоящих злоумышленнику в случае поимки.

— Так, подытожим, — жестом останавливаю изливающих бурные эмоции товарищей. — Кто-то, приняв облик Вадима Денисовича, забрал папоротник из хранилища и скрылся, не оставив следов. Так?

— Если б оставил — мы его бы уже допрашивали с пристрастием, — кровожадно сверкает глазами Катерина. — Поверить не могу, что я на такое купилась!

— Всех обмануть сумел, паршивец! — доносится сверху негодующий голос Вадима Денисовича.

Хозяин спускается к нам по лестнице со второго этажа и, кивая на бушующих портальщика и механика, продолжает:

— Насилу разнял их: самому едва не досталось. Пока разобрались что к чему, пока хранилище проверили — уже полчаса как злодей скрылся. Его Груша, оказалось, на входе видела, да тоже за меня приняла.

Лицо Вадима Денисовича ещё больше мрачнеет.

— Ещё и шляпу любимую унёс, тьфу! — с непередаваемой обидой добавляет он.

— Так, — вмешиваюсь, пока огорчённый Сорокин ещё больше не разбушевался. — Потеря папоротника и шляпы, конечно, большой удар. Но стоит ли так из-за этого переживать? Если есть указание на место, то мы и с помощью якула всё обнаружим.

— Боюсь, всё не так просто, — вздыхает Вадим Денисович. — Как думаете, зачем так дерзко выкрадывать инструмент для поиска, выдавая свои намерения? У меня ответ только один — они собираются опередить конкурента.

— Наверняка знают, где Ала́тырь и что он из себя представляет! — хлопает себя по лбу Глеб. — Как я сразу не подумал, ещё после той ночи…

— Давай подробностями личной жизни потом поделимся, — прерывает его хмурая Катерина. — С этого момента все наши усилия должны быть направлены на максимально быструю подготовку и отправку экспедиции.

Подхватывает лежащую на кофейном столике маску и прощально ею взмахивает:

— Так что извините, удаляюсь дорабатывать техническую часть. Рюрикович наш вон вообще из мастерской не показывается, даже обедает там. В общем, ночь будет о-очень длинной…

— А как же запрет делиться подробностями личной жизни? — язвит ей в спину Скороходов. Но механик удаляется, не удостоив его ответом.

— Не переживай, — хлопаю слишком уж рассерженного друга по плечу. — Всё будет хорошо.

— А-а… — машет он рукой. — Лишь бы работало как надо. А уж чем они там будут заниматься — не моя забота.

— Кирилл Викторович, для вас тоже есть ответственное поручение, — переключает моё внимание на себя Сорокин. — Прошу вас с Глебом Карповичем подняться в мой кабинет.

Ты смотри, как профессор посерьёзнел!

Даже по имени-отчеству снова обращается. Похоже, проблема на горизонте вырисовывается и впрямь нешуточная.

Дружно поднимаемся на второй этаж в рабочий кабинет. Вадим Денисович усаживается в своё кресло и сцепляет пальцы перед собой.

— У меня есть стойкое подозрение насчёт того, кто стоит за сегодняшним похищением, — выдаёт он после небольшой паузы. — Но доказательств на данный момент нет абсолютно никаких. Однако, если я прав…

Он обводит нас с Глебом многозначительным взглядом. И внушительно продолжает:

— …то противник наш обладает большим могуществом и не остановится ни перед чем.

— Это мы уже и сами поняли, — откидывается в кресле напарник. И ойкает, навалившись всем своим весом на забытый за спиной арбалет. Укладывает непослушную «Владу-Весту» на колени и продолжает. — Вряд ли стеснённый в средствах недоброжелатель снарядил бы целый отряд экспериментальными магическими устройствами.

— И уж точно не сумел бы раскошелиться на профессионала, забравшего папоротник, — согласно киваю, развивая мысль Глеба. — Даже не представляю сколько могут стоить услуги человека, способного свободно изменять свою внешность.

— Уж поверьте мне — дорого. — Сорокин тяжело вздыхает, вспоминая о пропаже. — Эти бы средства да в мирных целях… Но деньги чужие считать — дело неблагодарное. А вот своим финансам учёт нужен строгий.

Профессор открывает ящик стола и достаёт оттуда небольшую коробку с фабричным оттиском.

— Смотрите, — указывает он на упаковку. — Этот ящичек оценивается, примерно, в одну двадцатую от суммы вашего, Кирилл Викторович, долга перед банком. Казалось бы, очень приличные деньги. Но ваш отец, не раздумывая ни минуты, влез в кабальные обязательства, чтобы их заполучить. Хотите узнать причину?

— А у вас есть такая информация? — упираюсь удивлённым взглядом в уверенное лицо Сорокина.

— Не то, чтобы это было секретом, — профессор скрещивает руки на животе. — Просто люди, в массе своей, предпочитают давать простые объяснения сложным вещам. Поэтому среди охотников ходят упорные слухи о том, что Виктор спустил огромные деньги, играя в карты.

— А на самом деле? — не желаю гадать словно астролог по звёздному небу. Врать себе, оправдываясь вмешательством непреодолимых сил, — увольте, не по моей части.

— Он закупал макры в огромных количествах, надеясь вернуть в явный мир потерявшего с ним связь Покровителя, — Сорокин сочувственно вздыхает, качая головой. — Только, к сожалению, в его близкий круг затесались люди, охочие до быстрого и лёгкого заработка. Как вы понимаете, после смерти Виктора никаких следов этих запасов обнаружено не было.

Как же я люблю вот так, походя, узнавать жизненно важную информацию! Захочешь специально вытрясти — не добьёшься, а тут — бам! — получай всё разом и не жалуйся.

— Но сейчас главное не это, — Вадим Денисович выдерживает строго отмеренную паузу. — Учитывая, что якул является ключевым звеном предстоящей операции, мне хочется видеть его на пике возможностей.

Профессор снимает крышку с коробки, демонстрируя содержимое. И я физически ощущаю, как, глядя на рядком уложенные кристаллы, подбирается, будто перед атакой, змей.

«Укуш-шу», — шипит алчно.

— Макры из последней партии для поставки на одну из мануфактур, — Сорокин двигает этот сундучок с сокровищами в мою сторону. — Множество людей славно потрудилось, чтобы они оказались в нужных руках. И, думаю, вы теперь прекрасно понимаете, куда должны их все засунуть, чтобы наши недруги жестоко пожалели о содеянном.

Глава 22

За долю секунды живое воображение рисует во всех красках картину фарширования Васькиной банды полученными макрами…

Так, стоп! Мы вообще-то, о серьёзных вещах разговариваем!

Заманчиво ли предложение Сорокина? Ещё бы!

Вот только принимать его, не выяснив всех условий, будет неправильно.

— Вадим Денисович, это весьма приличная сумма, — слегка хмурюсь. — Вы уверены, что не пожалеете о своём вложении?

— Вложишься на старте — получишь достойный процент в будущем, — глядя мне прямо в глаза отвечает Сорокин. — А вы с якулом — одно из самых достойных вложений. Причины, думаю, достаточно понятны.

Таким я его ещё не видел: настоящий купец, который чувствует потенциальную прибыль и готов ради неё идти на риск.

Изумлённо присвистываю, пытаясь представить бюджет всей операции. Сорокин по мелочам не разменивается, это точно.

— Если «одно из», то есть и другое? — уточняю деловито.

Надо же понимать, на кого или что ставить человек, с которым я планирую ещё долго сотрудничать.

— Конечно, — без обиняков заверяет меня начальник. — И это — Глеб Карпович с его портальной магией.

После этих слов Сорокин извлекает вторую коробочку с лежащим на ней мешочком. Сам Глеб смотрит на действия начальника скептически.

— При всём уважении к вам, Вадим Денисович, — произносит он медленно, будто подбирая слова, — Мой четвёртый уровень — это, не в обиду Покровителю будет сказано, невеликая редкость.

Сорокин удивлённо приподнимает брови и чуть улыбается. А Глеб заканчивает:

— Так что дополнительные вложения в данном случае — это пустая трата средств. Как специалист вам говорю.

— Господин специалист, видимо, позабыл, что в его арсенале есть пробуждённое якулом умение, — голос Сорокина абсолютно спокоен. — Вы сейчас на какое расстояние можете переместиться? А каких габаритов груз можете с собой прихватить? Сколько раз подряд вы можете им воспользоваться?

— До пяти метров даже через стены, если чётко представляю точку выхода, — Скороходов отвечает без запинки, словно студент-отличник на экзамене.

Вадим Денисович одобрительно кивает.

— Размером со взрослого человека и массой до шести пудов, — продолжает докладывать Глеб. — Три раза в пределах явного мира, на Изнанке второго уровня — пять раз подряд, дальше — каждые тридцать пять секунд… А какое это имеет отношение к текущей вылазке?

— Непосредственное. — Сорокин встаёт из-за стола и начинает вышагивать по кабинету:

— У нас есть необходимость воспользоваться порталом к месту поисков, так как вы ни разу там не были. Но что, если вы будете знать местность? Сможем ли мы, удержав контуром сплетённое вами заклинание, создать переносной портал?

Скороходов смотрит на начальника с открытым ртом. Кажется, о такой возможности он даже не думал. А идеи у профессора всё не заканчиваются:

— Как вам возможность восполнить припасы всего отряда, находясь скажем, на пятом уровне Изнанки и зная, как выглядит изнутри склад в Подольске, где они сложены? Хотите получить хранилище, сравнимое размером с габаритами вашей сумки и вместительностью товарного вагона? Вас интересуют подобные перспективы, Глеб Карпович?

Портальщик ошалело кивает, поражённый открывающимися перспективами. Он явно не ожидал, что не имеющий способностей человек придумает применение для портальной магии лучше него самого.

Ничего, периодически удивляться полезно для рассудка. Это я как слуга двух богов подтверждаю.

«И панибрат третьего», — поддакивает змей.

Ну да, Покровитель — тоже божественная сущность. Только я об этом слишком часто забываю.

Это и есть, видимо, то самое панибратство.

— Можете быть спокойны, — продолжает между тем профессор. — При коммерческой реализации любых товаров на основе разработанных вами заклинаний семьдесят процентов отчислений пойдут вам. У меня нет желания присвоить — лишь указать на упускаемый потенциал, который сочтён непригодным и глупо игнорируется.

Я ж говорю — не привык Вадим Денисович мелочиться. Оттого и привлекает удачу.

Шаоси он бы тоже понравился.

— А в мешочке что? — Глеб явно чувствует себя посрамлённым. — Какое-то устройство?

— Всего лишь дозатор маны, чтобы вы не теряли её впустую.

Сорокин достаёт металлическую вещичку, похожую на пряжку ремня, но с гнездом под макр в центре. Протягивает портальщику и объясняет:

— Надеваете его на ремень, тренируетесь весь вечер напролёт, пока не придёт пора ложиться спать. Очень важно, чтобы, несмотря на нагрузку, вы оба к завтрашнему утру хорошо выспались и отдохнули.

Глеб забирает дозатор и крутит его в рука, разглядывая.

— Потому рекомендую начинать, не теряя драгоценного времени, — подводит итог Вадим Денисович. — Сбор завтра в семь утра, завтрак подадут в шесть. Пожалуйста, не опаздывайте.

Забираем выданные ресурсы, заверяя, что выложимся с полной отдачей, и расходимся по своим комнатам.

— Ну что, Яков, готов покушать? — усмехаюсь я, призывая «Зубастую жилу». — Только не торопись: кристаллы должны целыми остаться, чтобы в походе их перезарядить от магического фона Изнанки.

«Как скажеш-шь», — соглашается змей. И зубы наконечника смыкаются на первом извлечённом из коробки макре.

Якул выпивает кристаллы за считанные секунды. Когда до конца коробки остаётся лишь пара штук, перед глазами появляется знакомо оформленная фраза:

[Магический резерв заполнен. Мана-каналы расширены. Мощность умений вышла на новый уровень.

Якул благодарит вас.

Теперь способность «Змеиный взгляд» может быть применена при обоюдном зрительном контакте с целью без демонстрации перстня.]

— Спасибо, — благодарю в ответ совершенно искренне. — Так будет ещё проще отбиваться от недругов…

Внезапный стук в дверь отвлекает моё внимание.

Открываю — и вижу на пороге взъерошенного Медянкина. Вид у него крайне несчастный.

— Кирилл, новости касаемо Выжигателя не очень радостные, — печально сообщает он. — Я завершил новый контур, но…

Изобретатель тяжело вздыхает, отводя взгляд и ероша лохматую шевелюру:

— …в наше распоряжении нет подходящего источника маны для стабильной работы оружия. Боюсь, что из-за такого казуса в завтрашней экспедиции вам придётся обойтись другими средствами.

— А достаточно мощный источник энергии — это какой? — уточняю, косясь на коробку с остатками зеленоватых макров, предназначенных для якула.

— Не-е, такие годятся разве что на один раз, — отслеживает мой взгляд элементалист. — Шанс разрушения слишком велик при выстреле. Да и ранить таким количеством маны можно разве что человека, но никак не монстра. Какой прок от оружия, которое слабее вашей основной способности?

Он задумчиво трёт колючий подбородок.

— Были бы синие — тогда ешё можно подумать, — произносит глубокомысленно. — Пару штук там в цепь соединить или ещё что…

— А если фиолетовый будет? Подойдёт? — вспоминаю, запуская руку в сумку.

— Да где ж мы такой добудем? — в сердцах отмахивается Сергей. — Серийно такие не применяют, на него специальный заказ делать…

Выуживаю наконец кристалл, добытый с гигантского краба, и демонстрирую его Медянкину.

— …нужно, — мастер изумлённо взирает на мой трофей. Молчит несколько секунд, будто не находя слов.

А затем его лицо приобретает заговорщическое выражение.

— Скажите, Кирилл, — вкрадчивым тоном интересуется он, — а у вас, случайно, птичьего молока флакончик нигде не завалялся?..

***

В мастерскую заходим вместе: Сергей настаивает на немедленной презентации восстановленного Выжигателя.

— Прошу! — театральным жестом указывает мастер на свой верстак, где среди некоторого творческого беспорядка лежит заново воронёное и приведённое в порядок оружие отца.

Да, отца. Меня это слово нисколько не коробит.

Три дня всего прошло — а я уже свыкся с тем, что называю отцом человека, которого даже никогда не видел.

Невероятным образом порой меняют людей обстоятельства.

Медянкин берёт Выжигатель в руки и сдвигает вперёд кнопку на рукояти:

— Я восстановил ячейку для макра, которая помещалась в рукоять при откинутом стволе.

Ствол немедленно опускается на шарнире вниз под собственным весом, открывая гнездо с упомянутой ячейкой.

— Помещаем кристалл туда, — указывает пальцем Сергей. —Закрываем механизм, — и можно выходить против полудюжины тварей, ни о чём не волнуясь. Правда, потом придётся макр заново зарядить. Ну или заменить на новый, аналогичный.

— То есть, здесь у меня в запасе шесть выстрелов до истощения энергии, так? — уточняю, запоминая манипуляции с оружием. — А насколько большие повреждения способны они причинить?

— Мощность рассчитывалась так, чтобы гарантированно остановить крупную тварь с Изнанки. — Сергей запирает ствол оружия и протягивает мне пушку рукоятью вперёд.

Принимаю оружие, а он продолжает:

— Для человека такое попадание явно избыточно — беднягу просто разорвёт на части. Потому применяйте его с умом: на опасно глубоких уровнях Выжигатель будет очень полезен.

— А запаса прочности конструкции хватит? — удивлённо кручу оружие в руках. — Не развалится оно от такой мощи после десятка выстрелов?

— Именно для этого и требуется магический контур, — кивает Медянкин. — В этот раз он скрыт внутри ствола и рукояти, так что снаружи его, как в прошлый раз, не уничтожить. А насчёт прочности механической Катерина Вадимовна дала однозначные гарантии.

Медянкин сурово сдвигает брови и цитирует, весьма похоже передавая интонации оригинала:

— «Скорее вы от старости умрёте, чем отлитая мною деталь развалится!» Так и сказала.

— Надеюсь, что именно от старости, а не от когтей и зубов, — хмыкаю, прикидывая, как половчее заткнуть оружие за пояс.

Агрегат-то оказался совсем не маленьким.

— Так носить не слишком удобно. Вот, держите.

Мастер протягивает мне пахнущую свежей кожей кобуру и деловито инструктирует:

— Подвешивается на правое бедро, чтобы сумку не снимать. Конструкция застёжки позволяет, положив руку на рукоять, открыть её одним движением при извлечении оружия. А при закрытой можете хоть колесом ходить — ничего не выпадет.

— За это — отдельное спасибо, — произношу с чувством.

Фиксирую кобуру на бедре, убрав в неё Выжигатель. Пробую достать — и с первого раза удаётся выхватить его одним движением. Отличное подспорье при внезапном нападении.

— Испытаю в боевых условиях — и подумаем о дальнейших доработках, — обещаю мастеру. — А там, глядишь, и макрами новыми разжиться выйдет, чтобы можно было сменить опустевшую обойму.

— Что ж, буду ждать обратной связи, — слегка кланяется довольный Медянкин. — С вашего позволения займусь другими делами: нам с Катериной ещё кучу снаряжения подготовить нужно.

Намёк понят, чего уж.

Покидаю рабочее помещение под скрежет металла из угла, где работает Сорокина. Чувствую, Глеб тоже не уйдёт обиженным.

Возвращаюсь обратно в свою комнату. Готовлюсь ко сну, в последний раз осматриваю снаряжение. Проверяю, всё ли на месте, и со спокойной душой отправляюсь в кровать.

Сон приходит даже слишком быстро: видимо, многовато за день было впечатлений.

Уже под утро почти неслышно отворяется дверь — и в комнату тихонько заходит Груша.

С нежданной грацией приближается к изголовью кровати, наклоняется к моему уху и шепчет:

— Не забудь про чешуйки. Медянкин придумает, что с ними сделать.

Поворачиваюсь к ней… и просыпаюсь от грохота распахнувшейся двери.

В дверном проёме стоит взъерошенный Глеб с арбалетом в руках. Вид у него крайне возмущённый.

— Кирилл, представляешь, эти идиоты отказываются идти с нами! — чуть не рычит он. — Заявляют, что мы только будем путаться у них под ногами. Вся экспедиция под угрозой срыва!

— Так, стоп. Что за идиоты и зачем они нужны в экспедиции? — пытаюсь привести сонные мысли в порядок. — И почему мы путаемся у них под ногами?

Скороходов заходит в мою комнату, будто она его собственная.

— Вадим Денисович отправляет с нами ещё троих охотников. — поясняет, явно пытаясь успокоиться. — А эти бараны упёртые заявляют, что «за туристами, вроде вас, следить в таких условиях будет некому».

— Лучше скажи мне вот что, — зеваю так, что челюсть опасно щёлкает. — Они это на общем сборе заявили, который я проспал? Или вы просто в коридоре нос к носу столкнулись, обменявшись колкостями?

— Ну проснулся я на полчаса раньше… Что теперь, из комнаты не выходить? — возмущается напарник. — Посмотрим на инструктаже, кто тут техперсонал…

— Именно.

Встаю с кровати с намерением одеться и плотно позавтракать. Утро явно будет не из лёгких.

Отвлекаю бушующего Глеба:

— Можешь пока в качестве утешения на новый Выжигатель посмотреть. Вон, на стуле кобура висит.

Привожу себя в порядок под радостные возгласы портальщика, упоённо щёлкающего замком моего оружия.

Пока Глеб от души восхищается удобством хвата и скоростью извлечения пушки из кобуры, успеваю одеться полностью и встретить Грушу, разносящую завтрак по комнатам.

Тут же вспоминаю утренний сон и лежащие в кармане чешуйки. На общем сборе отдам Сергею. Может быть, он найдёт им полезное применение.

— Его порцию тоже здесь оставьте, — киваю на увлечённого новой игрушкой Скороходова. — Боюсь, если сейчас его выгнать завтракать — обидится. Не будем пока ему мешать.

Служанка улыбается, понимающе кивая.

На мой стол перекочёвывают сразу два завтрака, а Груша отправляется с тележкой дальше по коридору. Наверное, к заочно невзлюбившим нас «коллегам».

— Натешился? — интересуюсь у напарника через пару минут. — Давай к столу. Нам ещё с новыми членами группы знакомиться.

Глеб с сожалением возвращает оружие на место.

— Если выстрел из этой пушки по эффективности сопоставим с тем, которым краб был уложен — я тоже себе такую хочу, — безапелляционно заявляет портальщик, хватаясь за вилку.

— Твои, знаешь ли, ничуть не хуже по убойности, — отпиваю чай из изящной фарфоровой чашечки. — Да и с боеприпасами таких проблем нет: болты не чистая энергия, бешеных денег не стоят.

— Ну это смотря, чем их зачаровывать, — съезжает на знакомую тему Глеб. — Вот взять, к примеру, электричество. Вроде бы и дёшево, но…

Остаток завтрака и время до общего сбора проходят незаметно — за обсуждением форм наконечников повышенной убойности и преимуществ перезарядки передней рукоятью перед перезарядкой за счёт движения приклада.

К общему сбору мы прибываем в приподнятом настроении. Вот на какие чудеса способны вкусный завтрак и непринуждённая беседа!

Задний двор усадьбы, где назначена встреча, ещё вчера был совершенно пустым.

Сегодня там раскинулся целый полигон, уставленный ящиками и мишенями, около которых возится Катерина в своём привычном комбинезоне и маске.

Видимо, сбор не ограничится только напутственной речью Вадима Денисовича.

Медянкин, периодически потирая слипающиеся глаза, выставляет рядком на столе знакомые цилиндры, маркированные цветной краской. По всему видно, «Катюша» благодаря им сильно расширит свой функционал.

— Сергей, совсем позабыл вчера на радостях, — вытаскиваю из кармана находку, о которой напомнил сон. — Эти чешуйки выпали из осколка Алатыря после его расплавления на постаменте, а моя младшая сестрёнка их нашла. Как думаете, стоит их изучить? Вдруг они представляют из себя что-то ценное…

— Расплавился, говорите? Интересно… — Медянкин забирает мою находку и подносит поближе к глазам. — Обязательно проверю, как только отосплюсь после сегодняшней ночи. Катерине Вадимовне нынче будто, извините, шлея под хвост попала.

Скороходов пренебрежительно фыркает, заметно мрачнея. Но тут слышится голос Вадима Денисовича:

— Так, прошу всех минуточку внимания. Пора обсудить наши дальнейшие действия.

Сорокин входит на двор в сопровождении трёх неизвестных мне охотников в прочных кожаных одеждах, напоминающих комбинезон Катерины, но явно лучше защищённых.

Даже в спокойной обстановке эти люди держатся единой группой.

Двое мощных молодых мужчин, правый глаз одного из которых закрыт металлическим щитком, двигаются на шаг позади крепко сбитой невысокой женщины.

Руки её защищены латными перчатками, каждый палец которых увенчан острым треугольным когтем.

— Знакомьтесь, это ваши товарищи по оружию на время текущего задания, — профессор указывает на трио охотников. — Матриарх рода Слепнёвых, Любовь Егоровна, и её сыновья — Верон и Надёжа.

— Наденька и Верочка, — мстительно хмыкает Глеб. Но так, что лишь я его слышу.

— Кирилл Островский и Глеб Скороходов, — представляет Сорокин нас охотникам. — Весьма перспективные сотрудники. Добыли образец считавшегося мифическим кристального папоротника. Уложили, на минуточку, гигантского агрессивного краба.

Услышав это, Надёжа, детина с полным комплектом глаз, язвительно усмехается.

— Ну, коли клешнерукое смогли уложить, — значит не так всё и плохо. Можно будет их на пару минут без пригляда оставить.

Глаза его вдруг наливаются кровью до полного исчезновения белков.

Встречаю его взгляд, подавляя желание немедленно протестировать новую способность. Больно много чести!

— Если чем-то недоволен — говори сразу, чтобы в горячке боя твои жалобы не выслушивать, — отвечаю ему, принимая расслабленную позу. — Я тоже с нытиками нянчиться не намерен.

— А со мной и не придётся! — рявкает Надёжа. — Потому как сквозь мою защиту ещё никто не пробился!

Его руки окутывает красный туман, формируя два полукруглых ростовых щита, которые он тут же смыкает перед собой.

Сорокин пытается что-то сказать, но Матриарх качает головой, и он замолкает.

Значит, проверить хотите?

Ну, раз такое дело, сыграем по-крупному.

Время превращается в тягучую патоку. Перед Надёжей и остальными сокомандниками вспыхивает жёлтый символ якула с текстом:

[Кирилл Островский предлагает пари. Он обязуется преодолеть защиту Надёжи в течение одной минуты.

Победитель спора становится лидером отряда на время текущей миссии. Остальные безоговорочно подчиняются решениям лидера на протяжении выполнения задания.

Штраф за несоблюдение результатов пари — десять секунд чихания за каждое оспаривание приказа.

Желаете принять ставку?]

Глава 23

Надёжа — да и прочие сокомандники — не колеблются даже доли секунды. Знак вспыхивает зелёным, а время возвращается к привычной скорости.

— Ну, посмотрим, сколь ты на деле грозен, господин Островский! — скалится бугай сквозь полупрозрачный щит.

Ещё и взглядом тяжёлым меня давить пытается, мамкин нагибатор.

Значит, мне тоже можно не сдерживаться.

Потом Глеб всем кому не лень станет рассказывать, что мои глаза полыхнули зелёным. Не хуже автомобильных фар, между прочим!

Из-за яркого света судорожно моргают все, кто в этот момент смотрит в мою сторону.

А вот Надёжа, которому «Змеиным взглядом» досталось по полной, взрыкивает, словно раненый медведь. И, схватившись обеими руками за лицо, падает на колени.

Бесполезный щит смыкается над ним полусферой и ощетинивается во все стороны полуметровыми шипами. Словно ёж-переросток, право слово.

Матриарх неторопливо поднимает правую руку — и замирает, не завершив движение. Острие арбалетного болта упирается женщине в затылок. Глеб с каменным лицом держит своё оружие на вытянутой руке.

Тоже, видимо, хочет кое-чего продемонстрировать. Ну или просто до сих пор злится из-за нелестных высказываний будущих соратников.

— Давайте играть по честному, — негромко произносит портальщик. — Доверие — важная часть любого сотрудничества.

Перед всеми присутствующими немедленно появляется текст:

[Пари завершено. Победитель — Кирилл Островский.

Штрафные санкции за непослушание будут активированы с этого момента и до конца похода. Будьте здоровы.]

Во дворе повисает напряжённая тишина.

Оборачиваюсь к своим новым подчинённым.

Ну что, удалась ли наглядная демонстрация моих навыков?

Судя по нечитаемому выражению лица Слепнёвой — ещё как. И нашим будущим союзникам это не очень понравилось.

— Я увидела достаточно, — голосом Матриарха можно забивать сваи в вечную мерзлоту. — Нам с мальчиками не о чем беспокоиться.

— Разве что о лишней дырке в черепе, — напоминает о своём существовании Глеб. — Если, конечно, свои дурацкие тесты не прекратите. Словами через рот объясняться проще.

Детина с пластиной на глазу разворачивает ладони к Скороходову, будто собираясь выпустить заклинание в его сторону.

— Приказываю прекратить использование магических умений и опустить оружие! — пользуюсь свежеприобретённым правом командования. — Сохраните свои силы до тех пор, когда доберёмся до цели!

Глеб немедленно опускает оружие, а щит Надёжи истаивает вместе с шипами, багровой дымкой, впитываясь в кожу его рук.

Один только Верон остаётся в боевой стойке.

— Не смей матушку обижать, ина-а-АПЧХИ!!! — отдачей охотника сажает на задницу.

Он пытается вымолвить хоть слово — но снова чихает, рефлекторно пряча лицо в сгибе локтя.

Что, думал братец твой мне просто подыграть решил по доброте душевной? Не-а, всё по-честному. Придётся теперь самому на практике в змеином могуществе убедиться.

Заодно и специфическое чувство юмора Якова оценишь.

Десять секунд, пока Верон не затихает, отсчитывают, наверное, все присутствующие. Кроме меня и Глеба, ибо мы с выкрутасами якула знакомы достаточно хорошо.

— Полегчало? — интересуюсь у нервно дёргающего глазом охотника. — Или платочек принести?

— Обойдусь, — фыркает он, вставая.

И отправляется поднимать до сих пор сидящего на земле брата.

— Магия крови. Верно, Любовь Егоровна? — обращаюсь к хладнокровно взирающей на происходящее женщине.

Пытаюсь угодить пальцем в небо, если честно.

Уж больно непривычно выглядят их способности. Да и фамилия наводит на некоторые размышления.

В прошлом мире я магов крови никогда не встречал. Только слышал боязливые байки, где крупицы правды тонули в наслоениях вымысла. Но все рассказчики твёрдо сходились в одном: страшнее этих ребят только ударившийся мизинцем о ножку стола Ордос.

— Она самая.

Матриарх задумчиво рассматривает моё лицо, будто ищет там отголоски каких-то эмоций.

Но их там быть просто не может: на чужие источники магической силы мне плевать. Главное, против кого эта магия направлена.

Слепнёва едва слышно хмыкает, кивая своим мыслям.

— Профессор говорит, ты можешь привести нас к мана-призракам, сторожащим какой-то артефакт. Это правда? — наконец переходит к делу она.

— До последнего слова, — киваю в ответ. — Вы согласны помочь разобраться с ними?

— Думаю, вы могли бы справиться и сами, — сухо усмехается женщина, легонько постукивая коготь о коготь. — Но все вместе мы сделаем это намного проще и эффективнее. Не так ли, Вадим?

— Всё так и есть, — Сорокин с озабоченным видом цокает языком, глядя, как один брат помогает другому усесться на лавку у стены дома. — Можно ли как-то помочь парню, Люба? Надо бы, чтобы все зрячими были. Время-то поджимает.

Любовь Егоровна кивает. Протирает пальцами собственные глаза — и Надёжа начинает озираться вокруг, будто выискивая пропажу.

А, увидев наконец, вскакивает на ноги и бегом несётся в мою сторону. Ну не было печали… Опять что ли драться собирается?

Не то чтобы я против, но…

Громила останавливается в шаге, пристально глядя мне в глаза. И вдруг, рассмеявшись, дружески толкает меня в плечо так, что я едва удерживаюсь на ногах.

— Меня так быстро до сих пор только матушка вырубала! — гогочет он, вытирая рукавом слёзы, до сих пор катящиеся из глаз. А после протягивает мне руку. — Надёжа Слепнёв в твоём распоряжении. Мой щит — твой щит до последней капли крови… Спорим, мы с братаном энергии больше вас насобираем?

Витавшие в воздухе едва уловимые отголоски нервного напряжения тут же испаряются. Ведь не столь важно, с каким результатом проходит поединок.

Главное, как к нему отнесутся победитель и проигравший.

— Арбитра звать? Или так договоримся? — ухмыляюсь в ответ и протягиваю ладонь навстречу, пожимая его здоровенную ручищу.

— Давай так, для разнообразия, — тревожно напрягается охотник. Встречаться второй раз с затейником-якулом ему отчего-то не хочется. — Нам говорили, что ты слово всегда держишь. Значит, не сжульничаешь.

Ну надо же. Моя слава идёт впереди меня. Этак для Якова совсем работы не останется.

Что ж, буду поддерживать дух здорового соперничества внутри отряда. Тем более, что проигрывать не собираюсь.

— Замётано, — поворачиваюсь к профессору, с восторгом наблюдающему за нашим диалогом. — Вадим Денисович, давайте инструктаж начнём, чтобы долго не засиживаться.

— Конечно-конечно. Прошу всех сюда. — Сорокин подходит к столу, на котором в рядок разложены компактные рюкзаки. — Всё, в общем-то, просто до безобразия. В эти вещмешки упакованы опустевшие макры. Каждый из вас закидывает себе один такой за спину. Пока будете добираться до цели, они сами будут заряжаться за счёт сильного магического фона безо всяких дополнительных усилий. Так что к моменту встречи с призраками у каждого из вас за спиной будет небольшое состояние.

— Как же здорово, когда поход окупается независимо от достижения основной цели, — Глеб, не раздумывая, напяливает рюкзак первым. — Но ведь только ради этого инструктаж бы не затевался, верно?

— Верно, — отзывается Медянкин. — То, что покажу вам я — новый способ применения технологии магического контура в боевом снаряжении отрядов по исследованию Изнанки. Согласно моим расчётам, выживаемость в экспедициях, благодаря ей, повысится примерно на шестьдесят процентов.

— А если поконкретнее? — Скороходов тянет руку к ближайшему цилиндру, но Медянкин ловко выхватывает его прямо у портальщика из-под носа.

— Сначала инструктаж, потом — практика! — безапеляционно заявляет он. — Вот останетесь без пальцев и будете потом плакать, что сумасшедший учёный не предупредил о последствиях.

Глеб смущённо убирает руку, а Рюрикович возвращается к дальнейшим разъяснениям.

— Образцы экспериментальные, так что используйте осторожно, — элементалист берёт один из цилиндров и зажимает рычаг на боку. — Утопили спуск, выдернули чеку — и швыряете в цель.

Цилиндр, брошенный Сергеем, падает рядом с группой мишеней, выбрасывая голубоватое облако, совсем как снаряд «Катюши». В мгновение ока поражённые цели покрываются толстой ледяной коркой.

— У каждого будет по пять таких, с голубой меткой, и одна — с лиловой, — Медянкин кивает на стол, за которым Катерина рассовывает цилиндры по специально сшитым для них бандольерам. Такие хоть через плечо накинуть можно, хоть вокруг пояса обернуть. — Кроме вас, Глеб Карпович.

— А чего так? — неприятно удивляется Скороходов. — Я, вроде, ими уже пользовался.

Сергей согласно кивает:

— Именно поэтому вам всех по две: голубых, лиловых и красных.

Он начинает загибать пальцы, поясняя не только для Глеба, но и для всех остальных:

— Лёд сковывает врагов, если вам требуется напасть. Электричество из лиловых задержит, если на вас бросятся толпой. В этом случае весь отряд сбрасывает по одной бомбе и отступает к выходу. Разряды останутся на земле, образуя поле, мешающее продвижению: нападать неудобно, но для обороны лучше не придумать.

— А красные — на случай появления чего-нибудь неожиданного и кусачего, так? — догадывается Глеб, сверкая глазами в предвкушении.

Всё его недовольство как ветром сдуло.

— Всё верно, — чуть кланяется Медянкин. — Вы, я знаю, пользователь опытный, так что без нужды не разбрасывайтесь. Тем более, у вас это не единственное оружие.

Скороходов косится на свой усовершенствованный арбалет и удовлетворённо кивает.

— Теперь, когда все оснащены, слушайте внимательно.

Вадим Денисович выходит вперёд. И крайне серьёзно продолжает:

— Неизвестные конкуренты похитили предмет, указывающий на разыскиваемый нами артефакт, и, возможно, уже выдвинулись к его местонахождению. Я прошу вас не забывать о цели экспедиции, но, тем не менее…

Тут его лицо становится очень строгим:

— …я требую, чтобы вы ставили свои жизни выше этих целей. Кирилл Викторович, поручаю вам проследить за исполнением этого пункта особенно строго.

— Будет сделано.

Накидываю бандольеру с бомбами на плечо, регулируя её ремень поудобнее. Окидываю суровым взглядом своих соратников и веско произношу:

— Обещаю, что весь отряд вернётся домой живым.

Время привычно превращается в кисель, а перед глазами вспыхивает новый текст:

[Кирилл Островский готов взять на себя ответственность за жизнь каждого члена отряда. Так держать!

В случае выполнения данного обязательства будет открыто новое свойство «Змеиной жилы»: «Магическая проводимость».

Зачаровать оружие магией и пустить его в ход против супостатов — что может быть лучше?

Штраф за провал: потеря одного случайного пальца на руках за каждого погибшего соратника. Палец с перстнем исключается из списка утрачиваемых.

Желаете заключить договор?]

— Вызов принят, — отвечаю привычной формулировкой, окрашивая знак якула в зелёный цвет.

— Шоу начинается! — тут же отзывается змей.

И время возобновляет свой привычный бег.

— Вот и славно! — расплывается в улыбке Вадим Денисович. — Спешу вас обрадовать: к порталу вас доставят на автомобилях.

Его неугомонная дочь немедленно издаëт радостный звук и напружинивается куда-то бежать.

— Катерина, нет! — торопливо останавливает еë отец. — Тебе после бессонной ночи только за руль сесть не хватает!

Девушка обиженно надувается, явно недовольная родительским произволом.

А Сорокин завершает напутствие:

— Я два наёмных экипажа заказал, чтобы в глаза не бросаться. А теперь — последняя проверка. Отправляетесь через десять минут.

В ожидании машин все ещё раз перебирают сумки, проверяя небольшие запасы продовольствия и укладку разряженных макров в рюкзаках.

Как только слышим звук моторов — выходим на парковку и распределяемся: я с Глебом — в первое авто, Слепнёвы — во второе.

Выезжаем за ворота, из которых вслед смотрят Сорокины и Медянкин. И понимаем, что теперь нам остаëтся двигаться только вперёд.

— Эти ребята будто связаны друг с другом, — пользуется случаем перемыть косточки временным союзникам Скороходов. — Такое ощущение, что действуют они как один организм.

— Родня, объединённая магией крови, — киваю согласно. — Очень опасные противники, как мне кажется. Но Матриарх явно не против сотрудничества. Хоть и выражает это специфическим способом.

Портальщик любовно поглаживает свой арбалет:

— И всё же хорошо, что они теперь воспринимают нас всерьёз. Нет ничего хуже, чем постоянно оглядываться через плечо.

— В этом нет надобности, — усмехаюсь. — Любого нарушителя приказов можно легко определить на слух. Ты, кстати, тоже в их числе, так что не расслабляйся.

— Обижаешь, — тут же отзывается Глеб.

И немедленно чихает, спрятав лицо в ладонях.

***

До нужного места доезжаем довольно быстро.

Высаживаемся из автомобилей в пяти шагах от комплекса зданий, окружающих стационарный портал. Привычно отмечаемся на пропускном пункте, пройдя стандартную регистрацию, — и привет, нулевой уровень.

— Отсюда — примерно три тысячи шагов до точки перехода, — Глеб деловито указывает рукой в нужном направлении. — Пойдём быстро, но не забывайте глядеть по сторонам: вдруг следы какие-нибудь заметим.

— Можно не глядеть, — пластину на правом глазу Верона прочерчивает косой красный разрез, раскрывающийся, будто свежая рана. — След настолько чёткий, что потерять его невозможно.

Хмурюсь:

— Это как раз плохо. Раз не прячутся, значит, заманивают. Ожидайте ловушек или внезапных атак.

Хлыст сам прыгает в руку, наматываясь на предплечье. Глаза змея на кончике кнутовища зорко смотрят в сторону портала, светясь зелёным.

— Идём в шахматном порядке, — командую. — Я — первый слева, слежу, чтобы отряд не сбился с курса. Затем Глеб, Надёжа, Матриарх и Верон. Все внимательно наблюдают за окрестностями, а замыкающий — ещё и за тылом. При малейшем подозрении — предупреждаете об опасности. Всем понятно?

— Абсолютно, — Любовь Егоровна кивает, сжимая кулаки в перчатках. — Надёжа, щит раскрываешь на всю группу, ясно?

— Да, матушка, — послушно басит «сыночек».

И наш маленький отряд выдвигается вперёд. Вот только нападать на нас пока никто не торопится.

Полчаса неторопливым шагом — и Глеб требует остановки.

— Мы на месте. Сейчас пробью вход, — уведомляет портальщик, привычно складывая руки перед собой.

Расступаемся по сторонам, наблюдая за манипуляциями Скороходова. В этот раз воронка открывается буквально в пару движений, что даже мне кажется странным.

Ощущение грядущей подставы всё усиливается.

— Строимся цепочкой прежним порядком, каждый держит за плечо впереди идущего, — резко выдыхаю, разом усмиряя эмоции. — Полная готовность к бою. Вперёд.

Держась друг за друга, входим в воронку портала.

На долю мгновения теряем все чувства.

А после всё так же, живой цепью, выбираемся на скрипящий под ногами снег, сплошь и рядом заляпанный красными кляксами.

— Оружие и навыки — к бою! — командую, ослабляя кольца хлыста на предплечье. Потому что увиденное не оставляет пространства для выбора.

Прямо перед нами — целая орда изнаночных тварей, рвущих окровавленными пастями чью-то плоть. Большинство пока увлечены поглощением добычи, но некоторые из них уже заинтересованно поворачиваются на звук шагов.

Те, которые ближе к нам, не крупнее обычных волков. Их же и напоминают внешне. Но есть ещё несколько, всеми полосками похожие на тигров.

Вот только размером они чуть ли не с бегемота!

Такой человека слопает — даже не заметит…

— Кажется, мы не очень вовремя, — Глеб снимает арбалет с предохранителя, осторожно пятясь назад. — Плохие мальчики! Фу! Брысь!

Твари окончательно понимают, что к их столу подана вторая перемена блюд. Несколько десятков опьянённых лёгкой добычей хищников обступают нас широким полукругом, отрезая путь к отступлению.

А секунду спустя, будто по неслышному сигналу, раззадоренная кровавым пиром свора бросается в атаку, рыча и скалясь.