Островский 3. Ставки сделаны!

Глава 1

Внимание! Это ТРЕТИЙ том. Первый находится здесь: https://author.today/reader/411500

Рванувшийся вверх столб света заслоняют комья барабанящей вокруг земли.

Стража за моей спиной испуганно отскакивает назад, а мы со Светочем делаем шаг в сторону дымящейся воронки.

— Сдохни, ублюдок! — голос Юрия дрожит от ярости.

Светоч даже не успевает обернуться: ревущий поток пламени проносится сквозь его тело, буквально испаряя бывшего старейшину.

Только часть правого плеча вместе с головой, подхваченные потоком горячего воздуха, шлёпаются чуть в стороне.

Что ж, ты выбрал свою судьбу сам, подонок. Но для нас ещё ничего не закончено.

Резко оборачиваюсь к страже, мельком замечая, что иллюзия, поддерживаемая Ларисой, исчезла.

А вот маска на лице осталась: именно она помогала подделывать голос до нужной степени правдоподобности.

— О-ра!!! — выплёвываю разом весь воздух из лёгких, копируя атаку Юрия.

Обоих стражей накрывает ударной волной. Но вместо того, чтобы отлететь назад и шлёпнуться на спину, их разносит в ошмётки голубой слизи.

Этот урод Светоч, оказывается, привёл сюда верных ему навей! Сколько же их ещё тут?!

— Островский!!! — раздаётся из-за спины вопль Борисова.

Резко оборачиваюсь на крик, готовясь приложить нападающего как следует. Но вместо этого вижу, как седой склоняется над лежащим позади его стула телом.

Оно припорошено пылью и вырванной взрывом землёй, но сквозь эту грязь удаётся разглядеть красного цвета рукав. И торчащую из него бледную кисть со знакомым перстнем.

— Не стой столбом! Помоги! — орёт Юрий. — Забирай её скорей и бежим отсюда!

Ноги сами несут в нужную сторону.

Подскакиваю к лежащей на земле Ларисе, поднимая на руки бесчувственное тело, снова проваливаясь в воспоминания недельной давности. Да вот портала в безопасную зону в этот раз нет! Только бы не оказалось слишком поздно!

— Сука! — раздаётся сбоку визг, похожий на поросячий. — Через задницу наизнанку выверну!!!

Сгусток пронизывающего до костей холода врезается в стул за нашей спиной.

Юрия, толкнувшего нас в сторону, отбрасывает прочь, спаивая в единый ледяной массив с деревянной мебелью.

А глядящий на нас бешеными глазами Шалашников с опалёнными усами выставляет вперёд сжатый кулак левой руки, унизанный перстнями.

— На куски порежу шалашовку и тебя заодно! — вопит Герман. Из перстня выстреливает зелёный сгусток, на лету разворачивающийся в сочащуюся чем-то едким крупноячеистую сеть.

— О-ра!!! — сеть распыляется в дым от удара звуковой волной из маски.

Шалашникова, задетого на излёте, толкает назад, выводя из равновесия.

«Змеиная скорость!» — командую, срываясь вслед за врагом.

И, прежде чем он падает наземь, врезаюсь в него всем телом, подбрасывая в воздух.

— Яков, «Пневморез»! — рывком посылаю в полёт «Зубастую жилу», визжащую встопорщившимися чешуйками. — А без головы так сможешь?!

Герман исхитряется каким-то образом извернуться в полёте, уклонившись от атаки. «Жила» пролетает в считанных сантиметрах от его шеи.

А Шалашников снова выставляет кулак, направляя в меня светящийся красным перстень.

— Следи за руками, гад! — рывком дёргаю кнутовище обратно.

Хлыст, смачно чавкнув, проносится через сустав, начисто отсекая левую руку у самого плеча.

Здоровенный огненный шар, появившийся на перстне, взрывается, никуда не полетев. Рука испаряется в облаке ревущего пламени, а её бывшего обладателя ударной волной отшвыривает куда-то в сторону.

— Яков, ко мне! — командую не задумываясь, попутно развеивая оружие. — Вытаскиваем Жорика и уносим отсюда ноги!

Появившийся змей только и успевает уставиться на меня грустно и с недоумением.

Ледяная глыба прямо на глазах идёт трещинами и взрывается каскадом тающих на лету льдинок. Объятый пламенем Юрий стряхивает с остатков доспеха приставшие куски льда, пафосно появляясь из клубов шипящего пара.

— Где этот дед Мороз? Я ему посох сейчас по самый набалдашник засуну в…

— Руку свою потерянную ищет! — поднимаю с земли так и не пришедшую в себя бледную Ларису. — Бежим отсюда, пока ему весь лагерь помочь с поисками не пришёл!

— Туда! — тычет пальцем в сторону Борисов. — В этом месте построение перед атакой было, значит там никого сейчас нет!

— Идём, — киваю, пропуская его вперёд.

Седой перепрыгивает через спутанное полотнище, бывшее когда-то палаткой, и устремляется в проход между здоровенным шатром и штабелем каких-то ящиков.

Внезапно из-за штабеля навстречу ему выбегает девушка, глядящая куда-то в сторону.

Столкновение на полном ходу получается такой силы, что оба плюхаются на задницу, только девушка ещё и пронзительно вскрикивает от неожиданности.

«Яков, назад, — отдаю мысленный приказ. — А то сейчас визгу на весь лагерь будет».

«Нашёл, понимаешь, карманного монстра!» наигранно обижается змей, но прячется, не раздумывая.

— Дарья? — удивляется Юрий. — Что вы тут делаете?

— В лагере паника после взрыва, — девушка с трудом поднимается на ноги, потирая ушибленной крестец. — Новоприбывшие солдаты оцепили лагерь, а всему гражданскому персоналу приказали собраться около точки пробоя. Ой, а что с госпожой Брукс?

— От взрыва в палатке пострадала, к лекарю несём, — на автомате отвечаю я, тут же спохватываясь. — Сколько новоприбывших сейчас в лагере?

— А вам зачем? — не моргнув глазом спрашивает Дарья. — Вы что, шпион?

— Скорее, диверсант, — усмехаюсь, подходя ближе. — Так сколько?

«Это и есть твоя хвалёная конспирация?» — не упускает случая поддеть меня змей.

«Это психологический приём, потом объясню», — немедленно парирую, стараясь не терять нить разговора.

— Около трёх десятков, — тут же сдаёт всех с потрохами девушка. — Странные они какие-то… будто не совсем люди.

— Так и есть, — киваю, делая ещё шаг вперёд. — Дарья, Сергей Медянкин очень за вас переживает. Он сейчас в нашем тыловом обозе помогает с ремонтом, и я могу доставить вас туда.

Эмоции на лице девушки сменяют друг друга с невероятной скоростью: удивление, радость, печаль…

Наконец она решительно шагает ко мне навстречу.

— Передайте Сергею… вот это, — она опускает руку в боковой карман, вытаскивая потрёпанный мобилет. — Пароль — название нашей первой совместной работы. На нём копия информации о том, чем мне предстоит заниматься в ближайшие несколько месяцев. Простите, но уйти не получится: слишком много… всего я натворила за время, пока работала здесь. Это моя ответственность, и мне нужно положить этому конец. Детям всё же нужна прививка от глупости… А сейчас бегите, пока не начали прочёсывать лагерь! Госпоже Брукс нужна помощь.

— Я передам ваши слова Сергею, — прячу мобилет в сумку на поясе. — Думаю, в следующий раз он найдёт вас сам. И наш визит будет означать, что всему предприятию Шалашникова и его патрона пришёл конец.

— Я помешаю им, чем смогу, — кивает Дарья и указывает на небольшой холм на окраине лагеря. — С другой стороны отвесная скала. Если у вас имеется возможность спуститься — бегите в ту сторону. Иначе придётся пробиваться через охрану.

Девушка коротко кивает на прощание и, проскользнув между нами, скрывается за шатром.

— Я смогу спуститься, — смотрит на меня Юрий. — Крылья, как в тот раз, призвать сможешь?

— Ага. Бежим туда, — срываемся с места, быстро оставляя лагерь за спиной.

Представлявшийся довольно пологим холм, на поверку оказывается весьма крутым. А ещё на нём невозможно укрыться, поэтому первые крики раздаются у нас за спиной на середине подъёма.

— Засекли, уроды! — чертыхается Юрий. — Ну, они хотя бы далеко у подножия.

Пяток охранников подбегает к холму и тут же меняют форму, превращаясь в знакомые капли, весьма резво взбирающиеся по склону. А к подножию уже подбираются ещё несколько.

— Беги к обрыву, я догоню, — Борисов разворачивается к преследователям. — Чёртовы слизняки ничто против сокрушительной мощи пламени!

Седой размахивается и от души впечатывает кулак в каменистую почву.

Волна огня рыжими всполохами проносится сквозь ряды преследователей, высушивая двоих, а остальных заставляя броситься врассыпную.

— Чего встал? Скорее! — рявкает бешеный братец, запуская новую волну. — Сказал же, догоню!

Разворачиваюсь и припускаю по склону вверх что есть мочи своим ходом, экономя ману на предстоящий полёт. Кто его знает, может, там скалы сплошные?

Волны жара обдают спину от каждого удара, подгоняя ещё сильнее.

Выскакиваю на самый верх — и передо мной открывается обрыв, а под ним — широкая равнина, по которой в сторону лагеря кто-то движется.

— Давай следом! — оборачиваюсь к оставшемуся за спиной Борисову.

Тот высоко подскакивает, выпуская в сторону врага ещё два сгустка пламени. Тут же лихо разворачивается в воздухе в сторону обрыва и, выплёвывая короткие струи пламени себе под ноги, несётся к нам.

Правильно истолковываю его манёвр и разворачиваю за спиной одолженные у змея крылья. А затем, как следует разбежавшись, прыгаю со скалы, прижимая к себе плотнее Ларису Ивановну.

Набегающий поток воздуха подхватывает нас, унося вверх.

Мимо, выпуская из ладоней струи пламени, на сумасшедшей скорости проносится Юрий, хвостатой кометой устремляясь к земле.

Складываю крылья, пикируя за ним, и выхожу в горизонтальный полёт в десятке метров над равниной.

Седой, развернувшись в воздухе, выплёвывает огненные хвосты в направлении приземления… БАМ! Он грохается ногами о землю так, что выбивает небольшой кратер, и продолжает катиться вперёд, гася инерцию.

Несколько метров безудержных перекатов — и Борисов встаёт, разом сжигая весь прилипший к доспехам и коже мусор.

— Это было контролируемое падение! — зачем-то сообщает он. И тут же указывает в сторону лагеря. — Кажется, им теперь не до нас.

— Это точно! — приземляюсь рядом, аккуратно сложив крылья. — Видимо, Шатуну доложили, что Светоч со своими людьми сбежал.

Отряд доспехов из Навьей слободы несётся прямо на лагерь, даже не пытаясь остановиться.

Перебежчики поднимают копья, готовясь сойтись с бывшими земляками в честной рукопашной схватке.

Бывшие земляки на ходу нечестно открывают шквальный огонь магическими снарядами, выкашивая на месте половину предателей. Остальные просто бросают оружие и со всех ног несутся к открывшемуся позади порталу.

Шатун, бегущий во главе отряда с двумя щитами, выставляет их перед собой.

Из пастей змеев в центре щитов вперёд, как из пушки Катерины, лупят два огненных копья, испаряя хлипкие укрепления из мешков с грунтом на границе лагеря.

— За нашу землю! За Буян!!! — голоса Шатуна и Буяна сливаются в один, перекрывая грохот снарядов и топот доспехов. — Ни пяди земли захватчикам! Вперёд!!!

Навьи воины врываются на территорию лагеря через брешь — и там окончательно воцаряется хаос.

— Они там и без нас справятся, — Юрий толкает меня в плечо, напоминая о важном. — Дуй в лагерь, сестре помочь надо. Я вас догоню.

— Ты здорово помог, — киваю, признавая очевидное. — Один я бы намного дольше выбирался оттуда.

— Один ты вообще бы не выбрался, — холодно сообщает Борисов. — Если ты и правда так любишь сестру, как говорил, сделай для неё всё, что сумеешь. Я… больше не буду в это встревать.

— Не придёшь сам — найду и приволоку за ноги, — не остаюсь я в долгу.

А после, отрастив призрачный хвост, со всех ног срываюсь с места в направлении центральной башни.

Надеюсь, что ещё не слишком поздно.

***

— Ещё бы пара минут — и было бы слишком поздно, — выдыхает Валентина, глядя на то, как я при помощи «Зубастой жилы» выкачиваю ману из бесчувственного тела Ларисы Ивановны. — Что, говоришь, она сделала?

— Стиснула Шалашникова в объятиях и взорвалась, — повторяю описание жуткого зрелища, до сих пор стоящего перед глазами. — А потом её в нескольких метрах от места взрыва нашли без чувств.

— А специализация у неё какая? — задумчиво постукивает пальцем по скуле Коновалова.

— Иллюзии, — пытаюсь быть полезным в постановке диагноза. — Невидимость, создание копий объектов, собственных двойников…

— Вот! — Валентина вскакивает с места, подходя ближе к кровати. — Скорее всего, она создала собственного двойника и перегрузила его маной, спровоцировав её моментальный выброс в пространство. Если ваш Шалашников после этого только усы опалил, ему чертовски повезло.

— Барьер, — вспоминаю слова Германа. — Он говорил, что в одном из перстней на руке — барьер шестого уровня, который невозможно прожечь. Видимо, не так уж и ошибался.

— Тогда всё встаёт на свои места, — кивает доктор. — Беда в том, что такие фокусы с маной — по сути, билет в один конец. Маг, вливающий всё без остатка в заклинание, опустошает мана-каналы в ноль, что, в большинстве случаев, вызывает шок и потерю сознания.

— И что, это опасно? — недоумеваю я. — От потери сознания обычно не умирают.

— Выжатый досуха маг впитывает в себя ману как губка воду, — вздыхает Валентина. — Поэтому перегрузка, как правило, осуществляется в присутствии напарника, который будет контролировать наполнение каналов. Иначе они заполнятся не постепенно, а разом. И тогда всё будет зависеть от конкретных особенностей мага. У слабого каналы уничтожит сразу, убив его на месте. У сильного же каналы могут растягиваться до определённого предела, давая время справиться с последствиями.

— Она — сильная, — непроизвольно стискиваю зубы, — и обязательно выкарабкается.

— Спорить не буду, но тут другой случай, — Коновалова указывает на лежащую рядом девушку. — Её мана-каналы исходят из странного образования в основании черепа. Оно втянуло в себя избыточную энергию, не давая их уничтожить.

— Опухоль! Она каждый месяц наблюдалась в больнице, — вспоминаю слова Шалашникова. — У неё появились проблемы с магией после того, как её недавно ранили. Длительность упала, контроль давался сложнее…

— Откуда у вас такая информация? — с подозрением смотрит на меня Валентина.

— Если я скажу, что главный злодей зачитывал мне историю её болезни из медкарты, вы мне поверите? — невесело усмехаюсь, вспоминая события перед побегом из лагеря. — Впрочем, о ранении я знаю из первых рук. Был свидетелем и непосредственным участником тех событий. Даже собственную кровь ей перелил, чтобы она не погибла.

— Вон откуда такая быстрая реакция, — понимающе кивает Коновалова. — Не в первый раз, значит, «Жила» ваша в неё впивается?

— Я всегда стараюсь помочь девушкам с их проблемами, — улыбаюсь, пристально глядя Валентине в глаза. — Вам это не хуже меня известно.

— И то правда, — доктор на секунду прикрывает глаза. — Только в этот раз так просто не будет.

— Рассказывайте, что нужно сделать, — внутренне подбираюсь, готовясь к самым неприятным вариантам. — Она жизнью рискнула, что спасти землю моих предков от разорения врагом. Помочь госпоже Брукс после такого — для меня дело чести.

— Сейчас вы забираете из её организма избыток маны, не давая состоянию ухудшиться, — обычным своим тоном начинает Валентина. — Дело в том, что всё это время избыток маны впитывала в себя опухоль. И это оказалось крайне благоприятной для неё ситуацией.

— Для Ларисы или для опухоли? — недоумённо переспрашиваю я.

— Для обеих, — отрезает Коновалова. — Девушка, несмотря на передозировку маной, до сих пор жива. А опухоль… она увеличилась, захватив изрядную часть организма. Фактически, сейчас она проросла до грудного отдела позвоночника.

Внутри всё холодеет, и я едва сдерживаю возглас отчаяния.

— Такую легко не удалить, — сокрушённо качаю головой. — Это из седого она с треском вылетела от одного хорошего рывка. Вместе с его способностями в придачу.

— Вместе со способностями, говорите? — настораживается Валентина. — То есть, тогда получается, что…

Она хлопает кулаком сверху по раскрытой ладони, что-то поняв.

— Нужно повторное переливание, — сообщает мне доктор. — Если полное удаление привело к утрате способностей, то их ослабление, вероятнее всего, вызвано уменьшением опухоли. А прошлое уменьшение было зафиксировано после того, как вы поделились кровью с госпожой Брукс в первый раз. И всё же, есть одно существенное «но».

— Какое? — едва сдерживаюсь, чтобы не заорать. — К чему нужно быть готовым?!

— К тому, что переливать придётся до самого конца, — с серьёзным лицом отвечает Валентина. — Пациент не придёт в чувство, пока опухоль будет тянуть ману в себя. А чтобы полностью удалить её из организма, потребуется немало вашей крови. И в результате мы начисто лишим госпожу Брукс всяких магических способностей.

Глава 2

Выбор между жизнью без магии и смертью — да тут и размышлять не о чем!

— Я должен попробовать, — оглашаю своё решение, ничуть не удивив им Валентину. — Если есть хотя бы малейший шанс на успех — стоит им воспользоваться. В конце концов, и не такие вызовы принимал. Только вначале позовите сюда остальных: нужно предупредить их о том, чем мы собираемся здесь заниматься.

Коновалова, хихикая в ладошку, выходит из комнаты, а я провожу рукой по прохладной щеке Ларисы.

— Я тебя обязательно вытащу. Больше не нужно будет никем притворяться, — усаживаюсь поудобнее, сосредотачиваясь. — Яков, слышишь? Как ты там, не одурел ещё от этой прикормки?

— Половина одиннадцатого, — вещает змей, появившись рядом. — Это я не про время, а про уровень развития каналов, если ты вдруг не понял. Чего бы на таком потоке маны и не отъесться как следует?

— Вроде змей, а рассуждаешь как пиявка, — невесело усмехаюсь, почёсывая чешуйчатую шею. — Как думаешь, сколько времени потребуется?

— В прошлый раз и пары часов не прошло, — скрежещет якул, плотнее прижимаясь к моей руке. — Но сейчас, из-за того, что опухоль выросла, явно придётся дольше действовать. Если я правильно про размер всё понял, то к ночи управимся, не раньше.

Тогда не так уж всё и страшно.

Мысли-то были о том, что несколько дней ждать придётся. Территория здесь всё же не до конца безопасная, а перевозки в Навью слободу Лариса может и не пережить.

А охрану для личных целей у Шатуна просить — чересчур даже в моём положении.

— Опусти башню в озеро — и всего делов, — улавливает мои невесёлые мысли змей. — Валентина всё равно за вами наблюдать будет, вот с механизмом и управится. Вряд ли он тут такой уж сложный.

А ведь и правда, как я не догадался!

Хотя, вокруг столько всего за последние пару часов случилось, что удивляться, в общем-то, нечему: просто усталость, наконец, взяла своё. Ничего, потерпеть немного — и отдыхать до самой ночи буду.

Предаваясь своим размышлениям, не замечаю, как в дверь заходит весь оставшийся отряд с Валентиной во главе, а следом за ними — Лягушонок со Стрекозой.

— Что, опять? — наигранно изумляется Глеб. — Раз в неделю спасать Ларису Ивановну — это железное здоровье иметь надо.

— Очнётся — обязательно попрошу её больше так не делать, — привычно парирую шуточку напарника. — Слушайте внимательно: я предполагаю, что вся процедура лечения может затянуться до завтрашнего утра, а, может, и на более долгий срок. Ваша задача на это время — помочь старейшинам восстановить порядок в Навьей слободе, насколько это возможно. Организуйте там временный лагерь и ожидайте нашего возвращения.

— А если вопросы по будущей заставе возникнут? — опираясь на свою здоровенную пушку интересуется Катерина. — Вас дожидаться или решать самостоятельно?

— Думаю, что вы с Сергеем определитесь с этим ещё лучше меня, — едва сдерживаюсь, чтобы не развести руками, дёрнув при этом хлыст. — Определяйтесь с укреплением позиций и местами под производство, а Глеб пусть с местными насчёт материалов договорится. Кстати, Сергей, — достаю из сумки потрёпанный мобилет. — Мне для вас передали вот это. Пароль — название вашего первого с Дарьей совместного изделия.

— Вы видели её? — Медянкин дрогнувшей рукой тянется к аппарату. — С ней всё в порядке?

— Насколько это возможно в текущих обстоятельствах, — киваю ему в ответ. — Она отказалась уходить с нами, чтобы задержать внедрение каких-то новых разработок. Похоже, что она чувствует свою вину за то, что плодами её трудов пользуются эти бандиты.

По лицу Рюриковича словно пробегает тёмная тень. Он, молча забрав мобилет, отходит на пару шагов в сторону.

Могу его понять: сам сейчас переживаю о близком мне человеке.

— Если бабушку прочь не погоните, тоже помогу, чем сумею, — добавляет Мария Агафоновна. — Кто знает, где пригодятся умения скромного садовода-любителя?

— И в мыслях такого не было, — радуюсь энтузиазму Костяникиной. Она в целом выглядит, будто помолодела лет на десять, а подвижностью мимики сейчас Катерине не уступает. — Но великих свершений от вас требовать не стану: распорядитесь своим временем и силами так, как сочтёте нужным.

— Ну разумеется, вну́чек, — улыбается Агафоновна. — И, коль уж речь о твоей долгой отлучке, позволь ещё кое-что сказать. За эти три дня я несколько раз была свидетелем тому, как ты совершал невероятные вещи. Честно признаюсь, услышь я от кого-то об этом рассказы, — решила бы, что сказки бают. Но тут я сама посреди этой сказки оказалась, да ещё и на сюжет её повлияла не в меру активно.

Старушка кланяется мне в пояс, изрядно удивляя всех присутствующих.

— Спасибо тебе, Кирилл Викторович, что не дал закостенеть окончательно, — полным искренности голосом произносит она. — За такое нужно отплатить как следует.

[Пари с Марией Костяникиной завершено. Победитель — Кирилл Островский. Сделка по покупке карьера будет целиком оплачена проигравшей стороной. Поздравляю с выгодным приобретением.]

А я уж и позабыл совсем из-за творящегося вокруг об этом пари!

Что ж, раз дают — надо брать. Будет ещё время отдариться в обратную.

— И вам, Мария Агафоновна, спасибо, — склоняю голову, прижав руку к груди. — Не будь вас в нашей экспедиции, кто знает, как бы она закончилась. Для меня большая честь идти вместе таким человеком к общей цели.

— Ой, побереги речи свои медовые для тех, кто в них нуждается, — отмахивается старушка. — Тебе ещё человека с того света назад выдёргивать, так что мы пойдём свои дела вершить. Передай от нас девочке привет, когда проснётся.

— Кирилл, без вас мы ни за что бы этих негодяев прочь не выгнали, — Стрекоза толкает плечом стоящего рядом Лягушонка. — Давай, ты скажи!

— Мы от имени старейшины Шатуна приглашаем вас на церемонию Наречения, — суть смущённо произносит Лягушонок. — Он так и сказал: «Пока не придут, будете со старыми именами таскаться, хоть до конца жизни!» Так что без вас праздник не состоится.

— Польщён таким вниманием к своей скромной персоне, — протягиваю парню руку, и тот её уверенно пожимает. — Обещаю постараться не затягивать с возвращением сверх необходимого.

— Здорово! — искренне радуется Лягушонок. — Я тогда Валентине расскажу, как с башней обращаться, чтобы вы её опустить и поднять самостоятельно сумели.

— Только никому не рассказывайте, — озорно подмигивает Стрекоза. — Это один из самых больших секретов Вечного Озера.

— Можете не беспокоиться, — кивает Коновалова в ответ. — В обмен, когда вернусь, расскажу о том, что ты просила. Во всех известных мне подробностях.

Стрекоза светлеет лицом и так вжимается парню в плечо, что я начинаю смутно догадываться о тематике её расспросов.

Всё же человеческая натура слишком глубоко сидит в навях, несмотря на их совершенно нечеловеческую физиологию.

— Тогда нечего дальше затягивать, — Глеб подходит вплотную, кладя мне руки на плечи. — Удачи, друг. Мы все ждём вашего успешного возвращения.

Валентина с Лягушонком отправляются на нижний ярус, где расположен механизм подъёма башни, а остальные, помахав на прощание, удаляются по своим делам.

— В этот раз передоза маной можно не бояться, — успокаивает меня якул. — Да и кровопотери у Ларисы Ивановны нет, так что, в некотором смысле, даже легче будет, чем в прошлый раз.

— Я за себя не боюсь, — кошусь на сместившегося в сторону змея. — Но многое бы отдал, за гарантию того, что она выкарабкается, отделавшись лишь потерей возможности творить магию.

— Увы, будущее мне неведомо, — чешуйчатый зависает передо мной, подперев хвостом подбородок. — Но ты всегда шёл вперёд, несмотря на страх и неизвестность, веря в то, что делаешь. Действуй ровно так же и сейчас — и точно не будешь разочарован.

— Спасибо, — склоняю голову в знак признательности. — Наверное, никогда в жизни мне ещё не были так нужны слова поддержки.

— О, этого добра у меня валом, — радостно взмахивает крыльями змей. — Заходи в любое время, поделюсь ещё сотней-другой.

— Если так хочется поболтать, то, может быть, составишь мне компанию? — Валентина входит обратно, указывая на дверь. — Лягушонок ушёл вместе с остальными, так что пора погружаться в озеро. Готовы?

— Понятия не имею, но зачем откладывать неизбежное? — отшучиваюсь, отгоняя лишнее волнение. — Посмотрим, каково это — погрузиться на самое дно.

Доктор спускается вниз, а через несколько секунд в стены отдаёт лёгкая дрожь, будто рядом пробегает табун диких лошадей. Валентина выглядывает из дверного проёма, а над ней маячит якулова чешуйчатая голова.

— Всё, погружаемся в водную пучину, — радостно сообщает она. — Всегда мечтала узнать, каково это — оказаться вдалеке от цивилизации, оставшись наедине с собственными мыслями…

— Менее романтично, чем себе обыкновенно представляешь, — вздыхаю я. — Сразу появляется неконтролируемое желание лечь и заснуть.

— Именно это вам и предстоит делать, — кивает Коновалова с абсолютно серьёзным лицом. — Так что укладывайтесь поудобнее и начинайте процесс. Если что-то пойдёт не так — я вас разбужу.

— Приятно не испытывать сомнений в тех, кто рядом с тобой, — вытягиваюсь на кровати рядом с кажущейся совсем маленькой Ларисой Ивановной. — Таким людям можно доверить самое дорогое — ваши с ними хорошие отношения.

— Вы сейчас делаете мне комплимент или это из-за усталости вырываются странные слова? — улыбается Валентина, сладко потягиваясь до хруста в суставах. — Не беспокойтесь, в этой ситуации никого лучше меня разыскать просто невозможно.

— Я знаю, — улыбаюсь, закрывая глаза. — Именно поэтому уверен на сто процентов, что у нас всё получится. Яков, соединяй кровоток!

Кровать рывком втягивает меня в лежащую на ней пушистую шкуру, а всё тело будто разом наливается свинцом.

«Возвращайся назад, Лариса, — успеваю подумать я, — Тебя очень ждут дома».

***

Резко распахиваю глаза, пытаясь сообразить, где я.

Только пару мгновений спустя мозг начинает услужливо подсказывать, что я в кровати, кровать в башне, башня на дне озера, а озеро на острове Буяне.

И это только присказка, а сказка ещё впереди.

Поворачиваю голову: постель рядом со мной пуста. Подскакиваю, резко садясь на кровати, озираюсь по сторонам. И вижу девушку в красном комбинезоне, стоящую на середине комнаты спиной ко мне.

— Зачем? — едва не плача произносит она. — Зачем ты меня так мучаешь? Мир так суров и безжалостен, а здесь так спокойно и тихо… Хочешь остаться со мной здесь?

Опускаю ноги на пол, пытаясь встать, — и понимаю, что не могу.

— Нет, не ходи сюда, — шепчет она голосом Ларисы Ивановны. — Оставайся в кровати. В моём мире стоит быть послушным.

Шкура, лежавшая поверх одеяла, наваливается на меня со спины, опутывая тело и заваливая назад. Рефлекторно пытаюсь призвать хлыст, но якул не отзывается на команды.

Что за чертовщина происходит?!

Притянутая к поясу за спиной правая рука натыкается на что-то странное и знакомое одновременно. Ладонь ложится на рукоять закреплённого вдоль пояса ножа, когда-то давно… а откуда он у меня?

Неважно, не сейчас!

Одним движением кисти извлекаю клинок, распарывая опутавшую меня шкуру. Она осыпается на белоснежное бельё чёрным пеплом, марая всё вокруг, набиваясь в нос и в горло.

— Так было всегда, — теперь голос раздаётся сзади. — Стоило понадеяться, что будет по-твоему, как всё рассыпа́лось прахом. И сейчас всё по-прежнему. Уходи. Оставь этот проклятый мир, что я сама создала. Тебе в нём не место. Ты ему не подходишь.

Оборачиваюсь, но голос уже затих, а на простынях среди чёрных пятен от пепла отчётливо виден снежно-белый контур человеческого тела.

Протягиваю к нему руку — и проваливаюсь сквозь одеяла, кровать и пол комнаты, падая на холодный каменный пол. Хорошо хоть нож из руки не выпустил.

Мне его подарили! Кто-то, кого я очень ценю. Кто же это был?

— Значит, по-хорошему не согласен? — голос теперь мужской, но опять звучит из-за спины. — Тебе придётся выбрать: твоя жизнь или её. Здесь нельзя иначе: я всегда получаю своё.

— Здесь нет ничего твоего, — внезапно вспомнив, кому принадлежит этот голос, отвечаю ему. — Ты знаешь, что был отвергнут. Когда ты попытался взять ушедшее из рук силой, она предпочла смерть. И ты проиграл. Потому видел в ней красивую игрушку, а она хотела быть человеком.

Звероподобные рёв заполняет всё пространство. Стены раскалываются от вибрации — и я лечу вниз, падая на звенящую, словно колокольчик, травяную поросль.

Перед лицом проносится здоровенной чёрное крыло с острой шпорой, вспарывая землю прямо перед моим носом.

Отскакиваю, разрывая дистанцию, выставив нож перед собой. «Спасатель» меня не подведёт! У Глеба тоже есть привычка давать имена каждой своей пушке…

Точно, это его подарок! Он ждёт моего возвращения вместе с остальными из башни в озере.

Вместе с Ларисой!

Клёкот, раздающийся сверху, едва не сбивает меня с ног.

— Она моя! — завывает тварь, похожая на птицу, но с человеческими глазами и клювом, полным острых зубов. — Я создал её такой, какая она есть. И ты с этим не сможешь ничего сделать!

— Это мы ещё посмотрим! — перебрасываю нож в левую руку и с размаху вонзаю клинок в ладонь. Кровь фонтаном ударяет из раны, но не стекает вниз, а свивается в кнутовище.

Миг — и в руку ложится знакомая рукоять «Зубастой жилы».

— Люди постоянно меняются, — размахиваюсь, оплетая хлыстом шею страшилища. — Что было создано вчера, завтра станет совсем другим. И будет следовать собственной воле, а не твоим приказам!

Чешуйки на хлыста приходят в движение. Рывок — и голова Гагана, отделённая от тела, падает наземь, раскалывая пространство вокруг на мириады осколков.

Распахиваю глаза — и снова оказываюсь сидящим на кровати, хватая ртом воздух. А Лариса сидит напротив меня, пристально глядя в глаза.

— Почему? Почему ты так за меня цепляешься? — шепчет она сквозь слёзы. — Тогда, в Аргоне, я… я почувствовала себя человеком, которому можно всё. Даже забыть о прошлом и решить, что существует будущее. Но реальность… она всегда готова напомнить, кто ты на самом деле. И всё становится как прежде.

— Меня… не было в твоём прошлом, — выдавливаю, отдышавшись. — Но теперь я здесь. Дай мне руку — и вместе пойдём дальше сквозь боль, слёзы, страдания и потери. Ведь именно они показывают тебе, для чего стоит жить на самом деле.

— Чтобы быть несчастной? — спрашивает Лариса, протягивая ко мне руки.

— Чтобы знать, что счастье — собственными руками положить этому конец, — отвечаю я, что есть силы прижимая девушку к себе.

— Я справилась? — всхлипывает она, стискивая меня в объятиях.

— Никто, кроме тебя, не сумел бы этого сделать, — шепчу ей на ухо. — А теперь пора возвращаться домой.

Девушка чуть отстраняется, пристально глядя мне в глаза. А я не придумываю ничего лучше, чем поцеловать её.

Комната расширяется бесконечно вдаль, звуки размываются, а тела наши, оторвавшись от кровати, стремительно уносятся куда-то ввысь, растворяясь среди облаков и солнечного света…

***

Глаза едва получается разлепить.

Да, это вам не во сне, где захотел — и сразу поднялся с кровати. Всё тело жутко тяжёлое, будто на него навалилось что-то сверху.

Моргнув пару раз, наконец, получается сфокусировать зрение. Я в той самой комнате башни, на той самой кровати. Пытаюсь пошевелить руками — не выходит.

Скашиваю глаза вправо — Лариса Ивановна, подобравшись вплотную, спит, обняв мою руку, положив голову на правое плечо. Поворачиваю голову влево — Валентина дремлет сидя у кровати, уронив голову мне на грудь, стискивая во сне кисть левой руки своей ладошкой.

«Какая прелесть», — только и успеваю подумать я, как нестерпимо зачесавшийся нос заставляет меня до обидного громко чихнуть.

Девушки разом открывают глаза, одновременно уставившись на меня. А после переводят взгляд друг на друга — и мгновенно отстраняются, смутившись от неожиданной встречи.

— Доброе утро, милые барышни, — потягиваюсь, высвободив затёкшие руки, оглядываясь по сторонам. — Вы, случайно, моего змея не видели?

Глава 3

«Змей дремать изволит, — раздаётся внутри моей головы. — Всё же сразу целый день в материальном виде — довольно тяжело. Даже Валентину вон сморило».

— А чего за ним следить-то? — широко зевает Коновалова. — Разве он от вас куда-то деться может?

— Действительно, — поддакивает Лариса, — вы же, вроде как, неразрывно связаны. Прочнее, чем маги с Изнанкой, я бы сказала. А это что за штуковина?

Брукс указывает на собственную шею, вокруг которой защёлкнут корпус силового венца.

— А-а, это я на вас нацепила для безопасности, — тянет вверх руку доктор. — Чтобы, когда всё закончится, вас магический фон не прикончил.

— А чем магу он может навредить? — непонимающе наклоняет голову Лариса.

— Магу — ничем, — киваю на её правую руку, на среднем пальце которой больше нет перстня. — Зато вам теперь, к сожалению, запросто. Только, прошу вас, третий раз подряд не надо предпринимать ничего такого же безрассудного. А то вдруг меня рядом не окажется?

— Безрассудного? — удивляется Лариса Ивановна. — У меня проблемы с магией начались из-за этой чёртовой опухоли. Пережмёт она сосуды — и вместо бедной маленькой меня получится бесполезный трупик. А теперь, значит, ещё и Покровитель от меня отказался?

— Фактически в ослаблении ваших способностей Кирилл Викторович лично виноват… — начинает было Валентина.

— Он меня от смерти спас! — рявкает в её сторону блондинка. — Единственный, кого мне в голову никогда бы пришло обвинить, — это Кирилл!

— Давайте я сначала всё объясню, а потом будем ругаться, если захочется, — как ни в чём не бывало предлагает Коновалова. — Упрекать господина Островского, безусловно, не за что. Но именно его вмешательство обернулось уменьшением опухоли.

— В смысле, уменьшением? Так, стоп! — выставляет перед собой руки Брукс. — Я думала, что она увеличивается! Поэтому с моими навыками и творится не пойми что. Или я чего-то не знаю?

— Во-первых, — усаживаюсь на кровати поудобнее, — давайте оставим формальности. Мы столько вместе пережили, что вполне можем обращаться друг к другу на «ты». А со словом «господин» у меня вообще исключительно рабовладельческие ассоциации.

— Хорошо, — немедленно кивает доктор. — А во-вторых сам расскажешь или специалисту доверишься?

— На пальцах объясню, — красноречиво ухмыляюсь на ехидное замечание и продолжаю. — Лариса, твоя опухоль была источником магических сил, а не подавляла их. Поэтому теперь, когда её нет, магии у тебя тоже не осталось. Прости, но никак иначе спасти твою жизнь просто не вышло бы. Теперь можешь ругаться.

В комнате повисает такая тишина, что аж ушам становится больно. Наконец бывшая шпионка и иллюзионистка обретает дар речи.

— Вы, — обводит она нас с Коноваловой широким жестом, — хотите сказать, что опухоли… у меня больше нет?

— Именно так, — покаянно склоняю голову. — Она не давала тебе очнуться, втягивая в себя ману из окружающей среды. Мы с Валентиной предположили, что в прошлый раз, переливая тебе кровь, я уменьшил размер этой дряни. Так что при помощи своей «Жилы» выкачал из тебя ману, попутно закачивая собственную кровь, скукоживая опухоль. Вжух! — и ты теперь здорова, но совершенно не умеешь колдовать. Такие дела.

— Ух ты! Я бы сама лучше не объяснила, — впечатлённая Коновалова встряхивает пышной, слегка примятой от сна в неудобной позе шевелюрой. — Надо предложить отныне использовать «скукоживание» в качестве специального медицинского термина.

Брукс тем временем прикрывает глаза, концентрируясь на своих внутренних ощущениях. А затем резко распахивает, уставившись на меня немигающим взглядом.

— Страшно, очень страшно, — пытаюсь посмотреть в ответ так же, но, не удержавшись, улыбаюсь. — Но я не знаю, что это такое. В смысле, что ты делаешь и как на это реагировать.

Лариса несколько секунд сидит неподвижно. А после её глаза наполняются слезами и она бросается ко мне на шею.

— Ничего нет, — девушка стискивает меня так, что кости едва не трещат. — Магия не отзывается. Я… я правда смогу теперь жить, не опасаясь, что завтра для меня не наступит?

— Этого пообещать не могу, — глажу её по вздрагивающий от всхлипываний спине, давая время успокоиться. — Но подопытной тебя сделать теперь при всём желании не получится. Ты теперь только на противоядия годишься.

— Дурак! — хлопает меня Лариса кулачками по спине и отстраняется, вытирая глаза.

— Вот, держи, — дотягиваюсь до висящей на стуле куртки, выуживая из кармана платочек, и подаю его хлюпающей носом девушке. — Можешь оставить у себя: вряд ли здесь всё так же комфортно, как у Велеса дома обустроено.

Ушки Брукс становятся алыми, но сказать она ничего не успевает.

— Вообще-то, с комфортом тут полный порядок, — указывает в сторону выхода Валентина. — Пока вы тут подготавливались, мне Лягушонок экскурсию устроил. Здесь почти человеческая ванна имеется. А вот ракушки рядом с ней — это словами не объяснишь. Тут смотреть надобно. Показать?

— Я бы не отказался, — откидываюсь на спинку кровати, но доктор отмахивается от меня, словно от насекомого.

— Девочки вперёд, — с нажимом произносит она, а затем оборачивается к Ларисе. — Так что, проводить?

— Да, если тебе не сложно, — блондинка резво сползает с кровати, цокнув каблуками сапог о камни пола. — С превеликим удовольствием вытряхну наконец песок из комбинезона.

— Идём, — машет рукой Валентина. — Учитывая все обстоятельства, пропущу тебя вперёд. А Кирилл, думаю, ещё немножечко потерпит.

Девушки, предвкушая вслух удовольствие от купания, покидают комнату, оставив меня недоумённо хлопать глазами.

И когда они успели так сдружиться? Или это какая-то особая женская магия?

Ничего. В этот раз можно и уступить. В конце концов, не такая уж это большая плата за удовольствие видеть их обеих мирно спящими рядом с собой.

***

— Скажи, ты и вправду была готова умереть, забрав с собой этого Шалашникова? — Валентина поёживается, но всё же задаёт волнующий её вопрос, когда Лариса уже готова закрыть за собой дверь. — Не отвечай, если считаешь вопрос глупым. Просто мне, как врачу, интересно, что толкает людей на безрассудные поступки?

— Знаешь, — замирает на месте Брукс, — Я, по правде сказать, очень долго обдумывала, как именно проведу последние часы жизни. В мыслях это всё выглядело невероятно важным: вроде как подводишь итог всему, что с тобой случилось. А в реальности, когда пришло время действовать, — я просто забыла о себе.

— Мне хотелось лишь одного, — продолжает спустя пару секунд девушка, — чтобы не пострадали дорогие мне люди. Как человек, дважды вернувшийся с того света, могу сказать совершенно точно: истинную ценность жизни осознаёшь лишь тогда, когда для тебя лично уже всё кончено. Сумбурно получилось, правда?

— Вовсе нет, — мотает головой Валентина. — Ты очень хорошо понимаешь, чего хочешь от этой жизни. А я… я всё ещё пытаюсь разобраться, зачем я здесь оказалась.

— Здесь — ты имеешь в виду, рядом с Кириллом? — усмехается Лариса. — На самом деле, мы обе знаем ответ. Просто боимся, что сказав об этом сейчас вслух, желание одной из нас никогда не сбудется.

— Он делится с нами всем, что имеет, — Коновалова прислоняется спиной к стене, упираясь взглядом в потолок. — А ещё всегда ведёт себя так, будто знает, что делать дальше. И это придаёт уверенности в себе и сил идти вперёд, несмотря ни на что.

— Всё как ты и говоришь, — Брукс опирается о стенку рядом с доктором. — На самом деле, я хочу сказать спасибо.

— За что? — с искренним непониманием смотрит на блондинку зелёноволосая.

— Ты поставила на ноги Кирилла после первой дуэли с моим непутёвым «братцем», — с благодарностью в голосе говорит бывшая иллюзионистка. — Дала возможность действовать дальше, не позволив обстоятельствам взять верх над его решениями. Именно благодаря твоим знаниям, мы сейчас разговариваем обо всякой всячине, не решая сложных вопросов о жизни и смерти. Спасай людей и дальше: даже если обретёшь со временем новую цель, сейчас это лучшее, что ты можешь сделать.

— А какая цель у тебя? — Валентина пристально смотрит на собеседницу. — Тебе сейчас… особенно сложно. Я имею в виду, что магия больше…

— Ты же знакома с дочкой Сорокина? Катерина её зовут, кажется? — Лариса делает шаг вперёд. — Все возможности вокруг себя она создаёт самостоятельно. Я уж не говорю о Кирилле с его нулевым потенциалом. Не стоит зацикливаться на магии: иногда это так же вредно, как есть одни лишь конфеты.

— У Кирилла нулевой потенциал? Да ладно! — глаза Валентины расширяются от удивления. — Но ведь он такие невероятные вещи творит, что архимаги удавились бы от зависти!

— Ему змей помогает, — усмехается Лариса. — А теперь подумай: стал бы якул это делать, если бы не умение Кирилла держать данное другим слово? Простой принцип, которым он ни разу не поступился, подарил больше возможностей, чем самое могущественное заклинание.

— Ты хочешь сказать… — начинает Коновалова.

И Брукс утвердительно кивает в ответ.

— С потерей магии моя жизнь только начинается. И я обязательно найду способ быть полезной и дальше. А будем ли мы рядом с ним обе — зависит исключительно от нас с тобой.

— Думаю, он выдержит, — лукаво улыбается Валентина, — в этом его потенциал от нуля бесконечно далёк.

— Так и думала, что ты тоже в курсе, — Лариса слегка прищуривает глаза и извлекает из кармана на бедре комбинезона маскировочное устройство. — Тогда скажи мне честно: думаешь две счастливых женщины смогут сделать довольным одного пока не осознавшего собственного счастья мужчину?

***

Девушки отсутствовали почти час.

За это время я успел исследовать центральную комнату вдоль и поперёк, обойти её по круговому коридору и даже спуститься к магическому источнику на самый нижний ярус.

Плеск за дальней дверью явственно указывал, где находится та самая ванная комната. Так что без ответа оставался всего один вопрос: что же всё-таки делать с ракушками?

Внезапно та самая дверь распахивается на всю ширину, выпуская волну тёплого воздуха наружу. Там и подогрев есть? Просто замечательно.

Кто бы мог подумать, что нави так ценят комфорт даже в походной обстановке. Видимо, не всё человеческое им чуждо.

Странно. Дверь открыта, но почему никого не видно?

— Вижу, ты задумался: «почему дверь открыта, но никого не видно?» — раздаётся озорной голос Ларисы Ивановны. Всё просто: мы постирали одежду, а запасной здесь не предусмотрено. Поэтому приходится прибегать к банальной невидимости.

— Но твои способности не должны работать, — радуюсь хорошему настроению девушки, пытаясь сообразить, что она затевает. — Значит ли это, что у тебя осталось отрядное маскировочное устройство?

— Ничего-то от тебя не утаить, — с притворной грустью в голосе вещает Брукс. — На то ты и глава рода. А раз ты отличаешься умом и сообразительностью, то можешь отправляться в ванную. Для тебя там всё приготовлено.

— Мы решили, — раздаётся с другой стороны голос Валентины, — что ты не будешь против нашего присутствия в таком виде. Так что пока немного обсохнем в комнате: полотенца, к сожалению, нави не используют. Приятного купания!

Босые ноги шлёпают по полу, оставляя на камнях две чёткие дорожки влажных следов.

Усмехаюсь девичьим шалостям и стаскиваю свою одежду. Давно хотелось привести себя в порядок.

— Эй, а что насчёт ракушек? — кричу я, но ответа не получаю.

Ладно, вон ёмкость для омовения, а руки и так всегда с собой. Добро пожаловать в купальню, Кирилл Викторович!

Проточная вода стекает в каменную купель, через край уходя вниз сквозь сделанную в полу решётку. Постоянное журчание здорово успокаивает и расслабляет. Рядом лёгким паром исходит вторая, в которой вода поднимается со дна и уходит в несколько отверстий чуть ниже бортиков.

Понятно, почему девочки так долго плескались здесь. Это же рай как для навей, так и для людей!

В течение десяти минут усердно оттираю собранную за утро грязь, а после уютно устраиваюсь в тёплой купели, прислушиваясь к журчанию и плеску. Красота!

И тут на мои плечи ложится что-то упругое и округлое, будоража приятные воспоминания.

— Интересно вы обсыхаете, — усмехаюсь, пытаясь провести рукой по бедру невидимки, но пальцы проходят сквозь пустоту.

Оборачиваюсь назад, облокотившись на бортик. И тут со спины чувствую такое же упругое касание. Подаюсь назад, но ощущение пропадает, будто растворившись в воде источника.

— Приятно, извините за каламбур, видеть хорошее настроение, — перешагиваю через бортик, усаживаясь на него, уперевшись руками в тёплые камни. — Хотите поделиться им со мной?

Тонкие руки оплетают мою талию, опускаясь ниже. Упругое давление на спину и ловкие движения заставляют вздрагивать от удовольствия.

Влажные губы прикасаются к моим губам, распаляя нешуточное пламя внутри.

— Умеете же вы создать приятную атмосферу прямо из воздуха! — разом огрубевшим голосом отзываюсь я, когда девушка отодвигается чуть назад.

А после чувствую, как вторая манипуляторша, взяв управление в свои руки, помогает первой удобно устроиться у меня на коленях.

— Здесь скоро станет ещё жарче, — крепче упираюсь в камни бортика, чтобы не соскользнуть, позволяя выбирать той, что спереди, удобный темп. Влажные руки прижавшейся сзади порхают вдоль всего тела, усиливая приятные ощущения.

— Так и растаять недолго! — чувствую, как скачка становится всё быстрее. Она сопровождается глубокими вздохами, а заканчивается протяжным стоном, не оставляя сомнений в том, что удовольствие получаю не только я.

Одни ощущения разом сменяют другие — и вот уже четыре руки тянут меня вперёд, укладывая спиной прямо на влажный пол ванной. Журчащая вода заглушает лёгкий вскрик, когда сверху садится другая наездница, упираясь руками в мои бёдра. И галоп возобновляется с удвоенной силой.

Ощущаю на щеке горячее дыхание, а после — такой же поцелуй, раскаляющий мои нервы добела.

Рука сама нащупывает самое чувствительное место — и стоны становятся в два раза громче.

Пар от купели сплетается с влажными звуками, гуляя по ванной комнате. Чувствую, как пальцы всадницы стискивают мои напряжённые мускулы, а стон становится особенно пронзительным. Она на секунду замирает — и дальше плавно качается, смакуя удовольствие.

Слова становятся окончательно излишни, когда давление сверху исчезает. Обе проказницы не дают о себе знать несколько секунд. А после два язычка начинают творить что-то невообразимо чувствительное для моего тела, опускаясь всё ниже и ниже, пока одновременно не натыкаются на возвышающееся на пути препятствие.

Восхождения на этот пик удовольствия чередуются со спусками к его подножию. Тропинки справа и слева уже настолько нахожены, что обе путницы молниями взлетают вверх и столь же стремительно спускаются вниз, крепко держась за склоны раскалённого, готового извергнуться вулкана.

И когда извержение начинается, они ловко скатываются к основанию, принимая на себя все тяготы по устранению последствий этого стихийного бедствия.

Закончив свои дела, девушки, довольно хихикнув, исчезают так стремительно, будто их не существовало вовсе. А я поднимаюсь с пола, чувствуя что жизнь, полная радости, это именно то, за что стоит бороться и дальше.

Десять минут спустя, дав жару в теле немного остыть, возвращаюсь в центральную комнату. Свет приглушён, а кровать слегка промята в ногах и у изголовья.

Невидимый полог словно поднимается вверх, давая разглядеть двух лежащих поперёк кровати обнажённых девушек. Сладко вытянувшись, обе делают вид, что крепко спят.

Но стоит мне лечь между ними, как обе, томно постанывая, перекатываются так, чтобы укрыться в моих объятиях.

— Думаю, самое время сказать эти три важных слова, — прижимаю красавиц к себе нежно целуя каждую по очереди, вызывая сладостную дрожь в их разгорячённых телах. — Шоу только начинается!

Глава 4

Всю дорогу от подольского карьера до своего особняка в Москве Герман был молчалив и угрюм.

Вот и сейчас, сидя в своём привычном и обжитом кабинете за огромным письменным столом, он никак не может вспомнить одну простую вещь.

Как он пережил ту битву с Островским?

Брукс, недотраханная сука! Ищет она кого посильнее, как же! Спелась с этим якуловым прихвостнем, а Германа, который её к делу пристроил, через уд кинуть решила? В расход пустить? Не на того напала!

Барьер в перстне сработал, что называется, на все деньги.

Переполненная маной иллюзия, рванув, приложила его даже сквозь защитную скорлупу так, что едва не вылетели зубы. Ну, хоть приземлиться удалось на перекрутившуюся палатку и ничего не сломать!

А вот дальше… дальше всё было как в тумане.

Этот скУДоумный злыдень гаркнул на него так, что ощущение ваты в ушах до сих пор никуда не исчезло. А потом подбросил в воздух. И там…

Герман до сих пор ощущал вибрацию перепиливаемой кости и металлический запах крови… его собственной крови, фонтаном ударившей из отсечённой конечности.

А дальше — взрыв и темнота.

Потом он бежал среди собственных подчинённых, раздавая приказы. Пытался хоть как-то организовать выход в явный мир.

Но беспрекословно подчинились ему лишь молчаливая Дарья и, как ни странно, горстка людей Светоча, прибывших в лагерь пару часов назад.

Сейчас они в бараках, где раньше квартировались нанятые для экспериментов бандиты. А девушка немедленно заперлась в мастерской, объявив, что срочно начинает доводить до ума проект «Полёт» и никаких посторонних рядом быть не должно.

Ну, хоть кто-то в этом бедламе продолжает работать строго по плану. Но на самый главный вопрос ответа по-прежнему нет.

Как, якул её побери, левая рука оказалась на своём привычном месте?

Шалашников снова подносит ладонь к глазам, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь выбивающееся из привычного внешнего вида. Но снова ничего не обнаруживает.

Глотнув из гранёного стакана обжигающий горло и пищевод напиток, Герман устало откидывается на спинку стула. Не лучше ли просто смириться с тем, что всё это ему почудилось? И можно спокойно жить дальше…

— Я тебе устрою — спокойно! — хрипло пищит кто-то прямо из стакана. — Ему нужно отплатить! Этот прихвостень якула виноват в том, что мы теперь такие!

Шалашников устало потирает переносицу правой рукой.

Может, не стоило налегать на элитный Араратский бренди? Слышится теперь всякое…

Машинально взгляд опускается прямо к стакану в руке — и Герман в ужасе замечает, что через стенку на него, не мигая, смотрит лицо Светоча.

«Допился до галлюцинаций», — отставляет Шалашников посуду в сторону.

И имеет счастье убедиться в том, что хмурая харя и не думает пропадать с ладони.

— Ты рожу-то не криви, — мини-Светоч проделывает ровно то, от чего советует воздержаться Герману. — Да, мы с тобою связаны теснее, чем хотелось бы, зато оба живы. Прелесть, правда? Ай, ты что творишь, гхрл-рлбр?

Шалашников нервным движением смахивает левой ладонью выступивший на лбу холодный пот, стараясь развеять наваждение. Неужели ранение оказалось серьёзнее, чем он думал?

— Серьёзнее некуда, — хрипло пищит Светоч с ладони. — Я тебя, конечно, спас, но ещё раз меня вместо тряпки используешь — и будешь страдать от десятка неизлечимых болезней разом. Причём таких, что даже в медицинских энциклопедиях информацию о них ты хрен найдёшь.

— Ты… ты как там оказался? — взвизгивает Шалашников. — Пошёл вон из моего тела!

— С радостью бы, — кривится бывший старейшина Навьей слободы. — Но ты тогда сдохнешь от кровопотери и болевого шока, а я высохну, окончательно превратившись в прах. Так что, спасибо, но я остаюсь здесь.

— Моя рука! — вопит Герман так, будто её только что отсекли. — Моя любимая рука…

— Нет её больше, смирись, — пыхтит Светоч. — Я, честно говоря, думал, что ты — тоже труп, а вон как всё обернулось. Всю кровь тобой разлитую, между прочим, поглотить пришлось, чтобы правильно с организмом слиться. А ещё, пока ты в отключке был, я кое-что спас. Смотри!

Навь открывает рот, и из его глубин всплывает знакомый перстень с зелёным камнем.

— Теперь даже на палец их нет нужды надевать! — расхваливает свою находчивость Светоч. — Сосредотачиваешься — и оружие готово к бою, приходя по первому твоему зову. Сплошная выгода, как ни крути.

— Я не хочу выгоды! Не надо ничего крутить! Просто оставь меня в покое! — почти бьётся в истерике Герман. — Даже сдохнуть лучше, чем делить свою голову и тело с кем-то ещё!

— А вот Островский делит запросто, — ухмыляется старейшина. — Вон то хвост, то крылья отращивает, то чешуёй с ног до головы покроется. Ничего парень для дела не жалеет!

Шалашников до боли прикусывает губу, запуская стакан в стену рядом с дверью.

— Мудень якулов! — трясётся он в припадке ярости. — И здесь меня обскакать захотел! Не выйдет!

Топорща обожжённые усы, Герман вытягивает вперёд левую руку.

— Щит, — командует он. И тут же его накрывает сфера из маны, готовая удерживать любой снаряд: хоть огненный шар, хоть пушечное ядро.

— Видишь? А ты отказывался! — ухмыляется, оценивая защиту Светоч. — а ещё есть возможность держать под контролем людей, как я проделывал с Ларисой Ивановной.

Словно услышав о себе, прямо из пальцев левой руки начинают выдвигаться тонкие полупрозрачные нити, свиваясь в подобие неряшливой косы. И Герман, наконец проявляет к происходящему интерес.

— Это что ж получается, — медленно цедит он, — теперь можно не только своей способностью пользоваться, но и подкреплять её физическим воздействием? Да таким, которому просто невозможно сопротивляться!

— Оценил изящность решения, да? — жизнерадостно произносит старейшина. — А ещё теперь, пока мана не иссякнет, ничего твоей новой конечности сделать нельзя. Даже если отрубят, приложи отсечённые части друг к другу — прирастут мгновенно.

Лицо Шалашникова озаряется зловещей ухмылкой.

— Словно выигрыш в лотерею, — шепчет он. — Неограниченная мощь и бесконечное восстановление… Просто фантастика!

— Раз уж ты так проникся, давай договоримся, — не торопясь произносит Светоч. — Мне тоже нужна помощь. Помнишь моих людей? Эти нави не подчиняются никому, кроме меня. Так вот, просьба будет следующая.

Бывший старейшина откашливается, что очень смешно звучит при его размерах и внешнем виде.

— Когда придёт время отдавать им приказы, уступи мне ненадолго своё тело, — выдвигает условие Светоч. — И тогда в остальное время можешь без зазрения совести пользоваться любыми навыками, что так кстати предоставляет тебе наш симбиоз.

— Идёт, — вопреки всему ранее произошедшему и здравому смыслу не раздумывая соглашается Герман. — Только мне кажется, что ты слишком много проигрываешь от этой сделки.

— Не переживай за мой интерес, — Светоч прикрывает глаза и лицо его на ладони расплывается, будто его там никогда не было.

«В любом деле, — звучит его уверенный голос в голове Шалашникова, — важно умение играть вдолгую».

***

Утро, согласно древней традиции, наступает тогда, когда мы просыпаемся.

Слегка вымотанные, но довольные, девушки отправляют меня в ванну первым. Чтобы по возвращении сообщить мне очень важную новость: обязанность собрать немудрёный завтрак из наших припасов возлагается на мои могучие плечи.

Всякое желание жаловаться, однако, пропадает, когда из личных запасов Валентины мне выдаются кофемолка и мешочек с уже обжаренными зёрнами.

И, пока она с Ларисой приводят себя в порядок, я занимаюсь варкой бодрящего напитка на маленькой магической горелке.

— Мне пончики пожарить хотелось — нету сил! — напеваю прилипчивый мотивчик, неизвестно каким образом всплывший в голове. — По лестничной площадке соседок пригласил…

Аромат по всей башне идёт такой, что даже мёртвый раздумал бы валяться просто так и рванул к источнику запаха.

И был бы упокоен вновь, потому что делиться ни с кем, кроме своих дам, я не намерен!

— В муке тогда изрядно измазаться пришлось. И спереди, и сзади мне жарить довелось, — снимаю турку с огня и разливаю кипящий напиток, слегка приправленный солью, по складным походным стаканчикам.

— Как тут вкусно пахнет! — Валентина осторожно отпивает через краешек, придерживая горячий стаканчик через рукав своего платья. — Сварено восхитительно: пьёшь ртом, а достаёт до сердца.

— Жаль только, что самих пончиков нет, — вздыхает Лариса рядом. — Галеты, конечно, съедобные, но со свежей выпечкой их не сравнить!

С радостью наблюдаю, как обе барышни поглощают наш немудрёный завтрак, не отставая от них. Ведь главное блюдо я собираюсь подать сразу после окончания основной трапезы.

Надеюсь, что девушки оценят его по достоинству.

Как только стаканчики пустеют, а настроение сменяется на максимально благодушное, поднимаюсь из-за стола. Встаю так, чтобы меня было видно обеим девушкам, и объявляю:

— Всё вместе мы прошли немало трудностей. Но действовали так, что всегда старались учитывать интересы друг друга. На этом построены наши отношения, и я хочу придерживаться и впредь…

— Кирилл, тебе не подходит официальный тон, — озорно улыбается Лариса. — Говори, как привык, здесь все свои.

— Да, ближе к делу, — усмехается Валентина. — А то и до вечера так просидим.

— Как скажете, — наслаждаюсь моментом, смакуя каждую секунду. — Хотите в род? Я создал!

— Ох, какое неожиданное и приятное предложение, — Лариса поднимается со своего места, подходя ближе ко мне.

— Даже не знаю, что на него ответить, — Валентина вжимается в моё левое плечо, будя приятные воспоминания.

А затем, хитро переглянувшись, обе почти хором заявляют:

— Мы не против вхождения в род. Тащи сюда своего змея!

— Якул, покровитель мой, — обращаюсь к изволившему не показываться со вчерашнего вечера чешуйчатому. — Явись и прими в род Островских этих двух не обделённых выдающимися талантами женщин.

— Формалисты, — невесело отзывается разбуженный змей. Но, как и положено, тычет хвостовой перепонкой в средние пальцы девушек.

Перстень Валентины изменяется, как у Марии Агафоновны. Теперь вокруг табачного кустика оборачивается якул, будто намереваясь выдернуть с корнем растение.

Что ж, возможно так и случится позже. Ведь если смотреть из этой точки, у будущего имеется невероятное множество вариантов.

А вот у Ларисы Ивановны перстень появляется заново. И на нём змей выглядит точь в точь как на моём, пафосно расправив крылья.

— Теперь и связь с вами будет, и способность защитная, — радуюсь, что смог поделится с близкими частицей якулового покровительства. — Лариса, силовой венец теперь можно снять: местное окружение и потоки маны больше не навредят тебе.

— Пока поношу, — девушка, улыбаясь касается корпуса устройства, облегающего её изящную шею. — Он хорошо подходит к моим сапожкам.

— Кто я такой, чтобы стоять на пути у моды? — киваю якулу, поздравляя с расширением круга почитателей.

Вернее, почитательниц: за две недели в род вошли пять женщин. Надо исправлять в будущем этот странный гендерный перекос.

Прибираем на столе и готовимся отправиться в путь. Валентина поднимает башню из озера, а я выбираюсь на верхнюю площадку, чтобы осмотреть окрестности.

К счастью, вокруг нет монстров, поэтому мы в полной безопасности.

Некоторое время спустя мы выходим к Навьей слободе. И первое, что бросается в глаза, — это нехарактерное оживление перед воротами.

Не сразу понимаем, чем это вызвано, а потом соображаем: больше нет иллюзии, скрывавшей поселение от посторонних глаз.

— О, какие люди! — к нам из самой гущи событий выскакивает Гуляй, пожимая мне руку и кланяясь девушкам. — А у нас тут полным ходом подготовка к празднованию идёт. Церемония вручения имён вечером состоится, мы под неё сцену сооружаем во-он там.

Мужик машет рукой в толпу, сквозь которую максимум что можно различить — какой-то настил, достаточно объемный, чтобы вместить всех желающих повеселиться от души.

— Мы официально приглашены, так что обязательно придём, — киваю в сторону ворот. — Шатуна тут рядом случайно нет?

— Он внутри: какие-то государственной важности вопросы решает, — пожимает плечами Гуляй. — В доме старейшин или он сам, или знают, где он сейчас. Приходите вечером, обещают какой-то сюрприз на церемонии.

Поблагодарив старого знакомца, отправляемся внутрь, погружаясь в суетливую атмосферу подготовки к предстоящему празднику.

И первые, на кого мы наталкиваемся, — Катерина и Глеб, гуляющие по городу в поисках интересных мест и развлечений.

Скороходов, заметив нас, указывает направление Сорокиной, и оба быстро направляются в нашу сторону.

— Вижу, что всё у вас получилось, — улыбается напарник. — С чем вас всех сердечно поздравляю. Но вы никогда не поверите, что случилось после вашего помещения в башню.

— Гаган лично сдался Совету старейшин и попросил его выпороть на центральной площади? — предполагаю максимально невероятное событие. Глеб ухмыляется, но, зная моё чувство юмора, торопится перейти к сути.

— Не совсем, но близко. Через пару часов после вашего ухода, к нам заявился господин Борисов в остатках своей брони. Мы его вначале едва гранатами не забросали, потому что он точно в охранное поле Агафоновны запёрся. Думали, кто-то из воинствующих недобитков Шалашникова.

— И что же заставило вас передумать? — представляю эту картину и всеми силами пытаюсь не заржать в голос.

— А он сказал, что сдаётся, — пожимает плечами Катерина. — И мы решили его не убивать.

— Вообще он три навьих копья принёс, с которыми сторонники Светоча к Шалашникову удрали, —просвещает нас Глеб.— А потом слово в слово почти пересказал всё, что мы от вас знаем. В город его пропустили, но запретили уходить до вашего возвращения. А он заявил, что у него тут дела и сейчас сидит в гостевом доме, ожидая вечерних гуляний в позе лотоса.

— Вопросы личной неприязни друг к другу мы с ним действительно разрешили, — утвердительно киваю головой, — тем более, что он больше не в состоянии призывать свою броню, как и Лариса — пользоваться иллюзиями.

— А перстень на пальце у неё тогда откуда? — интересуется глазастая Катерина. — Ой, какая форма знакомая…

— С сегодняшнего дня я официально отношусь к роду Островских, — Брукс осторожно дотрагивается до перстня, будто опасаясь, что он может исчезнуть. — С работой у Шалашникова официально и окончательно покончено.

— И я тоже, — показывает свой перстень Валентина. — Мы с Ларисой, так сказать, первое молодое пополнение. Будем потом новобранцев обучать на правах старших.

— Глеб, возьмёшь меня к себе в род Скороходовых? — внезапно интересуется Катерина. — С моими машинами он полностью будет оправдывать своё название.

Глеб понуро опускает голову, услышав этот вопрос.

— У меня даже права голоса в определении состава рода нет. Единственный способ для меня ввести девушку в семью — это жениться на ней. Но не думаю, что ты своё увлечение техникой на кухонно-магазинный быт сменить захочешь.

— Нет, конечно, — лукаво прищуривается Катерина. — но покупки и готовку также можно прекрасно улучшить с помощью небольшой механизации процессов. Тогда больше времени останется на разные приятные вещи. И вот ими я заниматься как раз…

Раздающийся от Дома Старейшин шум долетает наконец и до нас. Толпа у входа начинает прибывать, будто надеясь увидеть неординарное зрелище.

— Давайте-ка посмотрим, что там происходит, — лавирую сквозь толпу, подбираясь ближе. — Всё равно у нас там дела имеются.

Только подойдя почти вплотную, взглядом выцепляю двух мужиков со скрещенными копьями, блокирующими проход внутрь здания. И из обрывка долетевшей до нас речи наконец стало понятно, в чём дело.

— Наверное, вам что-то не так объяснили. — голос охранника, уже изрядно раздражённого напористым визитёром, звучит всё более устало. — В церемонии Наречения могут участвовать только жители Навьей слободы. Простите, господин Борисов, но мы не можем вас впустить.

Глава 5

— Юра! — Брукс машет рукой «братишке». — Мы вернулись. У тебя всё в порядке?

Борисов поворачивается на голос Ларисы и облегчённо выдыхает.

— Я скоро вернусь, — ставит он в известность охрану у дверей.

И направляется прямо к нам.

Остановившись напротив блондинки, потрёпанный латник окидывает её с ног до головы внимательным взглядом, ровно на миг задержавшись на новом перстне.

А затем, прикрыв глаза, довольно кивает.

— Рад, что с тобой всё в порядке, Лариса, — произносит он. — Как видишь, я тоже вполне себе жив и здоров. Вы здесь по делам или просто гуляете?

— Мы к старейшине собирались, — отвечаю за всех разом. — Нас почётными гостями на сегодняшний праздник пригласили. Вот и хотели узнать, не нужна ли какая помощь.

— Так уж вышло, — Борисов словно раздумывает, надо ли посвящать нас в свои проблемы, но, в итоге, решается, — что мне тоже необходимо к нему попасть. Только вот охрана меня впускать отказывается.

— А в чём, собственно, дело? — интересуюсь, поглядывая на вход в Дом старейшин. Охрана внимательно поглядывает по сторонам, но нами не интересуется. — Судя по услышанному, ты хотел принять участие в церемонии Наречения. Но зачем?

— Расскажу, если обещаете не ржать, — с серьёзным лицом заявляет седой. — Для меня это весьма важно.

— Хорошо, излагай, — заинтересованно кивает Лариса. — Честно говоря, ты меня заинтриговал.

— И в мыслях не было, — вздыхает Юрий, но тут же возвращается к рассказу. — Так вот. Когда мы с Островским расстались, я подумал, что неплохо бы повнимательнее изучить место нашего боя с Шалашниковым. Мало ли, что интересного могло обнаружиться в его палатке? Так что я вернулся в лагерь как раз тогда, когда местные теснили оставшихся людей Светоча к порталу. Мешаться под ногами не стал, а пошёл прямиком туда, где этого дегенерата испарил. И нашёл эту штуку.

Борисов протягивает мне металлический шарик со странным узором на корпусе.

— Это я на месте гибели Светоча этого вашего подобрал. Знаешь, что это такое?

— Понятия не имею, — честно отвечаю, пытаясь разглядеть закономерность в рисунках на шарике. — Какая-то игрушка для взрослых?

— Почти, — волевым усилием подавляет смущение Борисов. — Вибрация там присутствует, но это не основная функция. Это маленький мобилет, работающий исключительно на приём. Три раза в сутки эта штука оживает, передавая короткие сообщения. В последний раз, например, рекомендовали «вести себя тихо и ограничиться наблюдениями без активных действий».

— Интересно, как он в пламени не расплавился? — удивляюсь прочности неизвестной технологии.

— Его расплавишь, — ухмыляется из-за спины Глеб. — Это ж «Кракатук», элитная штука. Они все номерные, вот, посмотри.

Скороходов берёт приборчик в руку и выворачивает под углом к свету так, что на корпусе становится чётко виден порядковый номер «3310».

— Производитель в инструкции напрямую запрещает класть устройства на рельсы: были нехорошие прецеденты, — мрачно заявляет напарник. И, немного помолчав для пущего эффекта, добавляет: — Целых два.

— То есть, выходит, — прерываю Глеба, пока лекция по гаджетам не зашла на второй виток, — что наш Светоч чётко направлялся куратором, а не просто личную инициативу проявлял. Вот теперь точно к старейшине надо топать. И чем быстрее, тем лучше.

На этот раз нас пропускают с первого раза.

То ли потому, что прошу я исключительно вежливо, то ли охранники оказались из тех, что вместе с Гуляем нас в первый раз по городу водили.

Сказать, что Шатун был в шоке — значит сильно преуменьшить его реакцию. Старейшина нас внимательно выслушал, а затем достал из ящика стола бутылку с водой и залпом её опорожнил.

— Хлористо-серная, из горного ключа, — потряс он бутылкой, распространяя лёгкий запах тухлых яиц. — После таких новостей очень хочется забыться хоть на миг. Минеральная вода для этих целей — самое то. Хотите?

Мы, не сговариваясь, синхронно замотали головами, отказываясь от щедрого предложения.

— Мне крайне интересно, сколько ещё таких устройств скрыто на территории поселения и у его жителей? — упавшим голосом произносит Шатун. — Не верится, что все до единого сторонники старейшины покинули Буян. А, значит, впереди куча работы по выявлению шпионской сети.

— Ну, это, как раз, элементарно, — усмехается Юрий. — Эта штука обладает магнитным корпусом, так что выдернуть его из тушки можно элементарно. Я случайно узнал, когда в первый раз передача на него началась. Выронил от неожиданности, а он к валяющемуся на земле гвоздику прилип. Так что если заставить навя между двумя доспехами, например, пройти, то этот ваш «Кракатук» покинет тело носителя с радующим глаз ускорением.

— А сегодня праздник. И все люди будут организованно входить на площадь через несколько входов, которые можно легко взять под охрану…— Шатун хлопает кулаком о раскрытую ладонь. — Не уйдёте, голубчики!

Старейшина поворачивается к Юрию, внимательно осматривая потрёпанного латника.

— Кирилл определённо умеет выбирать себе друзей, — усмехается он. — Десять минут знакомы, а вы уже сделали для слободы больше, чем иные за всю жизнь. Юрий, правильно? Хотелось бы отметить ваши заслуги. В пределах моих возможностей, разумеется. Есть ли что-нибудь такое, в чём вы нуждаетесь?

— Вы не поверите, — усмехается седой, — но я к вам именно за этим изначально и шёл.

***

До вечерней церемонии мы успеваем ещё многое обсудить.

Пока Лариса с Валентиной, выполняя данное доктором обещание, делятся со Стрекозой какими-то премудростями, я собираю Глеба и Рюриковича.

Втроём мы, пригласив Шатуна, набрасываем примерный план строительства форпоста в долине. Обсуждаем поставку материалов и перспективу сотрудничества, а также возможную торговлю с внешним миром, составляя начальный список требуемых товаров.

В общем, укладываем все официальные нужды в минимальный отрезок времени с максимальной эффективностью.

Борисов под предлогом подготовки к вечерней церемонии, удаляется в самом начале в неизвестном направлении.

Катерина же, при активном участии Марии Агафоновны упаковывает вещи, чтобы можно было всё взять в руки — и без колебаний выдвинуться в сторону портала.

Так пролетает время до темноты.

Улицы в слободе вечером подсвечивают красивыми фонариками, а здоровенный помост перед городом украшают сообразно предстоящей церемонии Наречения.

Нас, как почётных гостей, усаживают на трибуне рядом со сценой.

Поэтому, когда шоу начинается, оказывается, что с выделенных мест всё прекрасно видно.

На сцену вначале поднимаются полтора десятка подростков обоих полов, проходившие испытания внутри башен.

Распорядитель зачитывает прозвище, а после подносит новоиспечённому взрослому здоровенный жезл, вырезанный из куска корня Одолени, давая впитать порцию маны для физического роста.

Вытянувшуюся вширь и ввысь деточку публично нарекают желаемым именем, после чего фокус смещается на следующего.

Так всё совершается, пока все присутствующие подростки не проходят через церемонию.

Как только сцена пустеет, на неё поднимается Шатун собственной персоной.

— Мы только что проводили во взрослую жизнь вчерашних детей, — начинает он, когда окружающие чуть стихают. — Каждый из родителей знает, что с этого момента для их чад всё будет по-другому. Но сегодня, как вы могли могли заметить, у нас есть что сказать и после церемонии. А, точнее, в её продолжение.

Позади на сцену падает столб света, выхватывая две взрослые фигуры, стоящие рядом в расслабленных позах.

— Если судить по тому, что мы сегодня собрались за воротами, а не под защитой невидимого купола, изменилось в нашей жизни довольно многое, — старейшина указывает на купающихся в лучах славы Стрекозу и Лягушонка. — Ключом к этим изменениям стали эти два подростка, уже сейчас выглядящие как настоящие взрослые. Дела их были велики. Здесь и встреча с пришедшими из иного мира нашими сородичами, и сражение с превосходящей по силе и численности ордой монстров до полной над ними победы.

«Дети» машут руками со сцены, явно наслаждаясь всеобщим вниманием.

Держатся они спокойно и с достоинством, которого частенько не могут явить даже вполне взрослые люди из нашего мира.

— Но дальше… Дальше случилось совсем невероятное, — голос Шатуна торжественен и звучен до такой степени, что расходится до самых дальних уголков площади. — Лягушонок и Стрекоза сумели отыскать давно потерянных жителей нашей слободы и выяснить, что их пропажа — результат ужасного преступления. И это преступление им удалось раскрыть.

Нави вокруг свистят и хлопают. Ещё бы, Светоч всем успел наступить на самые больные мозоли, причём многим — не по одному разу.

— Преступник бежал вместе с сообщниками как только узнал, что его союзники из внешнего мира здесь. И тогда дети совершили немыслимое, — Шатун выдерживает необходимую паузу и продолжает. — Применив знания, которые постигали всю свою жизнь, они с горсткой отважных и смелых сородичей выдворили прочь наглых захватчиков.

Толпа взрывается такими аплодисментами, что кажется, будто сейчас сходит камнепад с ближайшей горы.

— Ростом и статью наших детей наградил вызволенный из преступного плена родич, — подводит итог старейшина. — Но до сих пор они носят прозвища, полученные на время взросления и обучения. Что ж, сейчас пришла пора идти дальше, неся груз ответственности под своим именем. Как назовёшься ты, храбрый воин, бывший Лягушонком?

— В память о лавине событий и быстром развитии с помощью друзей беру себе имя Дикорост, — провозглашает юноша, воздев руку к небу.

Толпа рёвом приветствует нового полноправного жителя слободы, а он делает шаг в сторону, освобождая место для подруги.

— Как назовёшься ты, храбрая воительница, бывшая Стрекозой?

— В память о том уюте, что дарило общение с сородичами, пришедшими из другого мира, и их уроках о добром отношении к окружающим беру себе имя Милослава.

В этот раз громче всех кричат молодые люди, всё это время любовавшиеся стройной девушкой с полыхающими живой медью волосами. Только вот из круга света она шагает не в сторону, а вслед за парнем, взяв его за руку. И теперь все присутствующие дружно хлопают, понимая то, что выражено без единого слова.

Взявшись за руки, Дикорост и Милослава спускаются с помоста, встав рядом с выходом с трибуны, откуда мы наблюдаем за происходящим.

И тут снова раздаётся голос Шатуна.

— Раз уж сегодня такой знаменательный вечер, то грех не продолжить в том же ключе. А случай и вправду из ряда вон: впервые участником церемонии Наречения становится тот, кто не живёт в слободе. Более того, он даже не из этого мира. И сейчас он расскажет вам, откуда в его мозг пришла мысль посетить наш праздник. Встречайте: путник из другого мира Юрий Борисов!

Аплодисменты перемежаются ропотом и щепотками. Седой встаёт в круг света на сцене и разводит руки перед собой.

— Всем присутствующим хочу сказать так: люди моего мира похожи на вас. Они смеются, грустят, ненавидят и плачут. Они поступают по совести или же идут чужим путём, не боясь последствий. И я был из последних.

Толпа перешёптывается, с интересом глядя на иномирного пришельца. И тут вклинивается Шатун.

— Он шёл вместе с предводителем вторжения, преследуя и ненавидя того, кого просто оговорили, выставив воплощённым злом. Отыскал его, сошёлся в смертельном бою — и потерял половину сил. Но храбро взглянул в лицо опасности, признал ошибки и принял решение изменить себя и собственную жизнь.

Нави на площади отвечают старейшине уважительным рокотом, всё более заинтересованно поглядывая на сцену.

— Спасая сестру и вчерашнего врага, ставшего новым союзником, костяной воин перешёл дорогу предателю нашего народа, виновному в гибели слободчан. И Светоч, любивший лишь себя, был убит. А прибор в его теле позволил вывести на чистую воду его подельников, подарив нам возможность навести порядок среди остальных навей.

Зрители активно хлопают, искренне радуясь счастливому для себя исходу.

— За неоспоримые заслуги перед всем Вечным Озером допущен он к церемонии Наречения. Воин хочет лишнее оставить прошлому, следуя по своему пути обновлённым и просветлённым. Как величать тебя, храбрец, носивший имя Юрий Борисов?

Седой встряхивает головой, будто прогоняя наваждение.

— Начал я свой путь по воле злодея и, дав круг, вернулся, ухватив его за хвост. В память о том, кем я был, нарекаю себя Уроборосом!

Люди вокруг сцены сначала не понимают. А потом понимают, да ещё как! И что есть лёгких приветствуют переродившегося человека.

Источающий пафос Жорик спускается со сцены, вставая рядом с трибуной. А Шатун заговорщически подмигивает зрителям — и вскидывает руку с поднятым указательным пальцем вверх, привлекая всеобщее внимание.

— Жители Навьей слободы и всего Вечного Озера! Всего, что сейчас происходило, могло бы… — старейшина держит театральную паузу как заправский актёр, — …просто не быть. Но мы провели потрясающую церемонию Наречения только из-за того, что на остров Буян вошли они! Встречайте: потомок самого Буяна, новый соратник его верного друга-якула Кирилл Островский со своей командой!

Толпа вокруг беснуется и требует героев на сцену для всеобщего обозрения. Поднимаюсь со своего стула и протягиваю руку сидящему рядом Глебу.

— Сделаешь красиво?

— Одной левой! — кивает мне Скороходов, беря за руку сидящую рядом Катерину. И как только все мы поднимаемся со стульев, держась за руки, напарник активирует навык.

Вся команда ухает в открывшийся под ногами портал. А секунду спустя появляется на сцене, выстроившись в рядок. Всё дружно поднимают руки и троекратным «ура!» приветствуем местных жителей.

— Глеб Скороходов, портальщик, для которого не существует слова «бездорожье»!

— Катерина Сорокина, техник, знающий толк в больших пушках!

— Сергей Медянкин, изобретатель, заперевший магию в чёрный ящик на хранение!

— Валентина Коновалова, целительница, чьим рукам хочется довериться!

— Лариса Брукс, мастер иллюзий, искренне верящая в настоящие чувства!

— Мария Костяникина, садовница, усмиряющая агрессию острыми шипами и возвращающая жизнь на выжженную землю!

— И, конечно же, всеми любимый якул Яков, хранитель камня-проводника Алатыря!

Шатун замолкает на время, давая толпе выплеснуть эмоции от созерцания людей, что своими действиями изменили их жизнь навсегда. Или ещё только изменят.

Радостный гомон не затихает ни на секунду. Люди смотрят на нас, будто сами боги почтили их личным присутствием.

— Помните! — выкрикиваю в толпу. — Мы придём на время и отправимся дальше! Но, если мы вас вдохновили, ищите собственный путь! И кто знает, кем вы тогда сумеете стать для остального мира!

Шквал аплодисментов затапливает сцену, криками люди выражают нам поддержку и одобрение.

— А теперь пора как следует развлечься! — Шатун указывает на сцену. — Музыканты, прошу!

Мы, наконец, уходим из освещённого круга, возвращаясь поближе к трибуне. Юрий смотрит на нас с интересом, прислонившись к доскам трибуны. Дикорост и Милослава подбегают ближе, обнимая всех без разбора и пожимая нам руки.

— Ну мне и пришлось попотеть, чтобы не выдать замысел раньше времени, — довольно скалится Шатун. — Две бочки серной воды мне за такую находчивость!

— Ты же лопнешь, старейшина! — дружески толкает его в плечо Глеб. — Поделись с нами!

— Угощаю всех! — рычит тот задорно. Толпа перемешивается и отправляется искать место для продолжения вечера под бодрую музыку со сцены.

— Ну ты, конечно, выделился! — обращаюсь к Борисову. — Завтра мы отправляемся обратно к Сорокину доложиться об исследовании. Может, пойдёшь с нами? Будь уверен, прошлое никто не помянет и отнесутся как к своему. Честное Островское!

— Я ценю ваше доброе отношение, — кивает Юрий, — но для себя я уже всё решил. Я не пойду с вами. Останусь здесь на сутки, а дальше — уйду в ближайший пробой, и, возможно, больше мы никогда не увидимся.

Глава 6

— Тебе никто не говорил, что есть более простые способы расстаться с жизнью? — отвисает у меня челюсть. Ну, удивил — так удивил! — Или всё-таки не можешь смириться с мыслью, что пришлось отпустить от себя сестру?

— После того, как ты вытащил Ларису из лагеря Шалашникова и дважды вернул с того света я должен продолжить в тебе сомневаться? — в свою очередь удивляется Юрий. — Кому тогда вообще доверять можно?

Действительно, в этом ключе я вопрос как-то не рассматривал.

С другой стороны, при подобных заявлениях логика берёт отпуск и сваливает свои обязанности на измученное реальностью воображение. Нет, ну это надо до такого додуматься — дикарём по Изнанке путешествовать!

— Мне — можно, — усиленно размышляю, как переубедить этого психа, не ломая ему половину костей в организме. — Так почему вдруг такое странное решение?

Пусть хоть объяснит сначала, а то я даже не знаю, против чего возражать!

— Уверен, что именно ты-то как раз меня и поймёшь, — Борисов отлипает от трибуны, скрипнув остатками доспеха. — У меня тут было немножко времени на подумать. И в голову пришла невероятно простая мысль: я не знаю, чего хочу. Привык жить, когда готовую идею вкладывают в голову. Удобно, знаешь ли, когда не нужно тратить время на лишние мысли. Ведь все действия уже заранее определены кем-то другим.

И я замираю на месте, закрыв рот. Потому что нечего мне ему возразить.

Большую часть прошлой своей жизни я как раз боролся против одного долбанутого идеалиста, желавшего всё делать согласно чёткому плану и расписанию.

Ничем хорошим это не кончилось, да, Ордос?

— Если я сейчас примкну к любой, неважно какой именно группе, — продолжает объяснение Юрий, — то снова попаду под чужое влияние в той или иной степени. Моя же цель сейчас — понять, как я хочу жить дальше. Этого достичь можно только в относительном уединении.

— Так можно куда-нибудь в горы отправиться, — выдаю первое, что приходит в голову. — И там в гордом одиночестве обретать вселенское спокойствие.

— Медитировать до просветления на голой скале или под ледяным водопадом у меня душа не лежит. Скучно, — не колеблясь, отпирается седой. — А прогулка по Изнанке при моих способностях — самое то. Да и навык в огненной магии тренировать нужно. Не буду же я по Москве за прихвостнями Шалашникова с огненным шаром в руках гоняться?

Картина немедленно нарисовалась в моём мозгу, вызвав желание повесить это эпическое полотно на видном месте в кабинете Сорокина. А чего, только меня одного от смеха скрючивать должно?

— Всё, что ты говоришь, вызывает жуткое желание вызвать бригаду санитаров и запереть тебя в доме с мягкими стенами, — честно отвечаю на все аргументы Юрия. — Останавливает только одно: я действительно слишком хорошо понимаю, почему ты хочешь так поступить. И право на выбор у тебя никто не отнимет. Поэтому, — протягиваю ему руку, — желаю тебе успехов на твоём нелёгком пути.

— Воистину находишь поддержку там, где не ожидал, — Борисов отвечает рукопожатием, вложив в него всю свою искренность. — Тогда можно попросить тебя ещё кое о чём.

— Валяй, — улыбаюсь, догадываясь о том, что сейчас услышу. И Юрий меня не разочаровывает.

— Позволь мне сообщить об этом Ларисе в твоём присутствии, — понизив голос произносит он. — Может, тогда удастся обойтись малой кровью...

***

Лариса слушает Юрия с абсолютно непроницаемым лицом от начала речи до самого её конца.

Воцарившаяся в итоге тишина так болезненно давит на уши, что хочется натянуть на них шапку по самую шею. И оказаться отсюда где-нибудь подальше. Желательно, в другом городе, где с тобой ничего нельзя будет сделать.

После нескольких секунд раздумий блондинка каким-то неуловимым движением шагает к «братцу» так быстро, что никто не успевает даже шевельнуться.

И от души… обнимает его, окончательно сбивая беднягу с толку.

— Ты наконец начал думать, Юра, — выдаёт девушка, похлопывая по спине опешившего Борисова, возвышающегося над ней на две головы. — Старайся делать это и впредь — и у меня не останется повода переживать за тебя.

— А… Это… Спасибо, — совершенно нехарактерно для себя теряет дар речи седой. — Ты же… не будешь?..

— Пытаться тебя остановить? — усмехается Лариса, впервые за долгое время. — У каждого из нас своя дорога. Если решил на неё ступить — иди и не оборачивайся. Вот моё единственное напутствие. Или ты на самом деле хочешь узнать, насколько мне небезразлично, что ты подвергаешь себя опасности?

— Наверное, — не слишком решительно бубнит Юрий, впервые обнимая сестру.

— Скажу так: когда найдёшь ответы на свои вопросы и будешь искать место для отдыха, — Брукс бросает взгляд снизу вверх на своего «родственника», — всегда можешь прийти обратно ко мне. Я буду рада видеть тебя в любом виде и в любое время, мой внезапно повзрослевший… брат.

Борисов сопит от избытка чувств и так неловко прижимает девушку к себе, что та начинает стучать ладонью по его спине.

— Тише ты! Задушишь, — почти шипит она, едва сумев вывернуться из не в меру крепких объятий. — Дорога будет позже, здесь больше решать нечего. Так что теперь идём праздновать с остальными. Ведь этот вечер стал возможным и благодаря тебе тоже.

И, схватив окончательно сбитого с толку Юрия за руку, утаскивает его в самую гущу выкрикивающей бодрые тосты толпы.

***

— Ну что, внучки́, почти пора настала прощаться, — Агафоновна кивает сидящим рядом Дику с Милой. — Вы уж хорошенько присмотрите тут за порядком и без нашего участия.

— Не беспокойтесь, всё будет под контролем, — заверяет бабушку молодёжь, улыбаясь до ушей. — Вы же не против, если мы башню, где розы ваши взошли, в Костяную переименуем?

— Чего ж я вам указывать буду, деточки? — всплёскивает руками Костяникина. — Пусть будет. Приятно, когда о тебе память остаётся на долгое время.

— У каждого доктора — полное личное кладбище пациентов, — вздыхает Валентина. — А у каждого садовода-любителя — оранжерея исчезающих видов растений, под которой запрещены раскопки. С другой стороны, как было ещё останавливать пятерых полоумных огнемётчиков?

— Я их честно предупредила, что плети с шипами их на фарш перетрут, если выбраться попробуют, — небрежно отмахивается старушка. — Кто ж знал, что эти болваны решат, что я пошутила?

— За здравый смысл! — поднимает Дикорост над головой кружку с напитком, и все следуют его вдохновляющему примеру.

***

— Сергей, вы ещё не смотрели данные с того мобилета, что Кирилл вам передал? — хитро подмигивает Катерина элементалисту.

— Там, наверное, куча всего интересного о том, как эти ребята так лихо огнём плевать научились?

Медянкин дёргается, будто его укололи булавкой.

— Пока не смотрел, — отрешённо отвечает он. — Это очень сложно понять, но… Я вижу в этом жесте с аппаратом слишком много личного. Полмесяца я переживал о том, что с Дарьей не всё в порядке… А тут оказалось, что она жива, вполне здорова, да ещё и Шалашникову помешать взять её в оборот пытается. И теперь я сомневаюсь, что…

— Что в вашу сторону она даже не посмотрит? — Сорокина отставляет кружку в сторону и пристально вглядывается Рюриковичу в глаза. — Сергей, скажите мне как мужчина, вы считаете меня привлекательной?

— Катерина, ну что за вопрос? Конечно, да. Честно сказать, я удивлён, что за вами толпы женихов не бегают.

— Бегали, — вздыхает девушка. — Но я была быстрее и очень хорошо пряталась. Поэтому все они отстали и ушли ловить более доступных дам. Но это даже неплохо. Знаете, что плохо по-настоящему?

— Когда такой однажды догоняет? — пытается пошутить Медянкин.

— Когда тот, кто интересен, считает, что недостоин твоего общества в силу разных обстоятельств. Мало денег, слабая магия или вовсе её отсутствие… В общем, придумывает себе тысячу поводов, чтобы отказаться от отношений, даже не попытавшись их начать. Тогда всё рассыпается раз за разом, а внутри поселяется злокозненный червячок сомнения.

«Может, это со мной что-то не так?» — нашёптывает он тебе. — «Наверное, ничего нельзя изменить, раз даже не можешь найти проблему. Забудь, отношения вообще не для тебя!»

— И что же разумно делать в таком случае? — Медянкин заинтересованно анализирует монолог Катерины, словно пытается примерить сказанное на себя.

— Думаю, просто не стоит его слушать, — девушка, тряхнув взлохмаченной шевелюрой, разом опорожняет свою кружку. — Только со временем это становится всё сложнее и сложнее… Так что… не затягивайте надолго, иначе нас ждёт полный разгром.

— Вы имеете в виду нас с вами, Катерина Вадимовна? — Сергей отпивает глоток, смакуя странный вкус минеральной воды.

— Я имею в виду весь наш отряд, — вздыхает Катерина, наливая новую порцию. — Знание — сила. Лишаться её в положении, когда враг ослаблен и отступил — значит потерять с трудом приобретённую другими инициативу. Но стоит побороть себя и сделать такой нужный шаг — и может оказаться, что лишь его и не хватало для победы.

— Поэтому — за победу над собой! — вскидывает девушка кружку вверх. И Медянкин рефлекторно повторяет её жест, принимая важное решение.

Теперь он готов узнать всё.

***

— Поверить не могу, что он на такое решился! — Лариса сильнее сжимает мою руку, глядя вслед удаляющемуся Юрию. — Эти два дня очень сильно его изменили.

— Думаю, он понимает, что делает, — киваю, соглашаясь со словами девушки. — И путь его будет не самым лёгким. Твой брат хочет поверить в себя, самостоятельно преодолев трудности. Сложно представить что-то больше подходящее для такой цели, чем путешествие по Изнанке.

— Честно говоря, мне страшно, что я больше его не увижу, — плечи Ларисы вздрагивают, и я понимаю: она изо всех сил сдерживает слёзы.

— Не переживай раньше времени, — обнимаю расстроенную блондинку, согревая своим теплом. — Он хочет жить по-своему, а не умереть поскорее. И это вселяет надежду, что Жорик не откажется.

— Не откажется от чего? — изумлённый взгляд сверлит меня, требуя ответа.

— Увидишь, — целую её в макушку и беру под руку. — Давай прогуляемся до нашего отрядного склада. Почему-то я уверен: там обязательно найдётся ответ на твой вопрос.

***

Утро следующего дня приносит приятную суету. Позавтракав остатками провизии, проверяем багаж ещё раз — и Катерина единым махом закидывает закреплённые на раме вещи за спину своей брони.

— Жаль, что в явном мире его не погонять так интенсивно, как позволяет разлитая всюду мана на Изнанке, — грустит Сорокина. — Но ничего: там нас машина дожидается. Главное, чтобы она жертвой людей Шалашникова, жаждущих мести, не стала: «Геката» этого не заслуживает.

— Ура, прокачу! — радуется пропавший куда-то вчера вечером Глеб. — А если обидели нашу «ласточку» — лично Шалашникова из-под земли достану и заставлю руками каждый винтик назад прикрутить!

Раздаём последние указания — и собираемся у ворот, ненадолго прощаясь с гостеприимной Навьей слободой. Шатун, Дик с Милой и Юрий выходят проводить нас от лица всего Вечного Озера.

— Надеюсь, это только начало нашего плодотворного сотрудничества, — пожимаю руку старейшине, который теперь ответственен за ход строительных работ на месте нашего нового лагеря у подножия гор. — И следующий раз будет ещё более продуктивным.

— Не приведи Покровитель! — улыбается Шатун, заставляя эхом зашуметь прячущийся в его доспехе дух Буяна. — Но мы будем ждать и готовиться. На всякий случай.

— Не переживайте, — не отлипающие друг от друга Милослава и Дикорост задорно смеются. — Мы за всем здесь присмотрим. И Юрия проводим по высшему разряду.

— Увы, нам не удастся при этом присутствовать, — склоняю голову в знак сожаления. — Но мы кое-что приготовили перед отбытием. Уроборос, это тебе. Пусть послужат памятью о нас и надёжной опорой в нелёгком путешествии.

Протягиваю опешившему от обилия внимания Жорику предметы, обёрнутые тканью. Тот немедленно разворачивает их — и меняется в лице.

— Вы всё-таки нашли его, — потеплевшим тоном произносит он, доставая из свёртка свой старый меч-трость. Вынимает клинок, проверяя сохранность — и довольно кивает, одобряя внешний вид.

— Его ребята заточили и отполировали, а ещё заменили синие макры во всём снаряжении на фиолетовые, — сообщаю радостно. — Так что пользуйся. А вон тот кинжал — это, считай, подарок от Светоча. У него отобрали при покушении на старейшину. Думаю, в пару к мечу — самое то.

— И моё портальное устройство не забудь, — указывает на серый цилиндр с узором Лариса. — Он ещё в Аргоне меня выручал, а теперь пусть тебе послужит.

Растроганный Юрий снова обнимает сестру, а мне горячо пожимает руку.

— Желаю тебе оправдать новое прозвище, — киваю Уроборосу напоследок. — Расти большим и вернись когда-нибудь туда, откуда отправился в путешествие, замыкая круг. А мы будем ждать и творить собственную историю.

— Вот и проверим, чья будет эпичнее! — ударяет в землю ножнами седой. — И пусть железо и пламя будут мне в этом свидетелями!

Пять минут спустя мы покидаем слободу и прямым курсом через пояс охранных башен двигаемся в сторону пробоя в Подольск. Добравшись до выхода без всяких приключений, с помощью Глеба выходим обратно в карьер, который теперь по праву принадлежит мне.

Скороходов первым делом срывается проверить машину — и обнаруживает её в схроне за зданием в полной исправности. Видимо, у прихвостней Шалашникова были вполне реальные проблемы, раз они так целеустремлённо удирали на базу.

Сильно мы прищемили им хвост в этот раз! То ли ещё будет!

— Мария Агафоновна, приглашаю отдохнуть в моём скромном загородном жилище, — учтиво обращаюсь к Костяникиной. — Роскоши не обещаю, но пристойный отдых и чай с сухарями обеспечу по высшему разряду.

— Давненько я в гостях ни у кого не бывала, — старушка с предвкушением потирает руки. — Знаешь ты, Кирилл, что бабушке надо.

— Только придётся сюда ещё один экипаж вызвать: в один автомобиль мы теперь не помещаемся, — замечает Глеб. — Я займусь, а ты домой позвони, предупреди матушку.

Елена Львовна гостям радуется как родным: требует быть как можно скорее и приказывает Потапу растапливать баню. «Чтобы напряжение после череды битв снять», — цитирует она популярный рекламный буклет. И у меня не выходит придумать ни единого возражения.

Заказанный экипаж прибывает довольно быстро. Глеб садится за руль «Гекаты» и пристраивается ему в хвост, стараясь не выдавать тот факт, что за пять минут может промчать столько же, сколько наёмный транспорт за полчаса.

Наш маленький караван отправляется в путь и довольно быстро доезжает до родных решётчатых ворот. Потап, не выказывая удивления, впускает нас внутрь, уважительно глядя на то, как Катерина, спустившаяся в экзоскелете с прицепа, волочёт на спине огромную кучу багажа.

Расплатившись с водителем, паркуем наш автомобиль и доспех Катерины внутри сада, после чего идём к дому.

— Кирилл! — раздаётся сверху звонкий знакомый голос. — Смотри как я умею!

Сестрёнка высовывается из чердачного окна во фронтоне дома. А после, аккуратно перекинув ноги через подоконник, спрыгивает вниз, разворачивая полупрозрачные крылья из маны и драконьих чешуек.

Дважды крутанувшись при парении по спирали, девочка грациозно приземляется на лужайку и приседает в изящном реверансе.

— Добро пожаловать в загородный дом Островских! — приветствует она всех разом. — Проходите внутрь и располагайтесь поудобнее, Софья покажет вам дорогу.

— Только появилась перед глазами — и сразу видно, что вся в тебя, — усмехается Мария Агафоновна. — Тоже на месте в жизни не усидит.

— Жизнь — это и есть движение, госпожа Костяникина, — не моргнув глазом отвечает Татьяна. — Вы это и без меня, конечно знаете: вон как хорошо после путешествия выглядите.

Елена Львовна, видимо, рассказала сестрёнке подробно о всех моих спутниках, раз она так хорошо подготовилась к встрече.

А вот про девушек я не упомянул. И потому был удивлён, когда взглянув на Ларису с Валентиной, девочка немедленно направляется к ним.

— Приветствую вас, новые родичи, — кланяется она девушкам в пояс. — Ну как, уже решили, кто будет старшей женой в гареме моего брата?

Глава 7

Лариса с Валентиной переглядываются — и с хитрым выражением на лицах шагают ко мне. Разом обнимают справа и слева и чмокают меня в щёки.

— Гарем, Татьяна Викторовна, — это про лютую конкуренцию между девушками, — улыбается блондинка, держа меня за руку.

— А мы вместе ради достижения общего успеха, — кивает ей в ответ зеленовласка, прижимаясь к другому плечу.

— Поэтому мы не гарем, а семья, — резюмирую, шагая вперёд и легонько щёлкаю Танюшку по любопытному носу. — Рассказывай давай, откуда про них узнала?

— Так змей всех владельцев перстней оповестил о присоединении к роду новых девушек, — потирает пострадавшую часть тела избыточно любопытная «Варвара». — Можешь у него сам спросить, если не веришь.

— Оповещал, я могу подтвердить, — с довольным видом кивает Агафоновна. — Искренне порадовалась за молодёжь ещё вчера утром.

— То есть, — вылавливаю в своей голове нужную мысль, — матушка тоже в курсе?

— Конечно, — кивает Танюшка. — Но ты не переживай: она сказала, что ещё собственную дочь не вырастила, поэтому с внуками готова подождать. Как минимум до окончания эпопеи с Алатырем.

— Яков, а я почему об уведомлениях ни сном, ни духом, а? — притворно негодую из-за безалаберности змея.

— Тебе-то они зачем? — удивляется якул, появившись прямо передо мной. — Приём только через главу рода происходит, так что ни один кандидат мимо тебя не проскочит. Или всё же настроить, чтобы приходили?

— Отключить для всех, немедленно, — учиняю начальственный произвол. — Нечего людей всякой ерундой отвлекать.

— Яков Гаганович, как вы выросли и возмужали! — чешуйчатое тело плотно охватывают две шустрые ручонки, немедленно прижимая зазевавшегося пернатого к их обладательнице. Змей лихорадочно взмахивает крыльями, делая вид, что теряет равновесие, но вырываться не торопится. — Мне кажется или чешуйки ярче блестят? Вижу, брат вас хорошенько кормит!

— Таня, отпусти Покровителя. Он мне непомятым полезнее будет, — протягиваю руку помощи змею, состроившему умоляющую физиономию. — Мы здесь до завтрашнего утра, наобнимаетесь ещё.

Сестра с видимым сожалением разжимает руки, и змей взмывает на пару метров вверх, куда будет не так просто дотянуться.

— Вот что: провожай нас вместо Софьи в гостиную, — треплю наглую малявку по голове, ероша волосы. — А взамен сразу услышишь из первых рук о всех наших приключениях на том самом Буяне, что Алатырь в видении показывал.

— Так он и правда существует? — Танюшкины глаза расширяются от восторга. — Что ж вы стоите, дорогие гости? Устали, наверняка, с дороги, прошу за мной, к столу.

Шумная процессия добирается до прихожей, где Софья помогает нам раздеться с дороги.

Елена Львовна тут же появляется из гостиной, приветствуя знакомых и знакомясь с моей помощью со всеми остальными. Когда очередь доходит до Ларисы с Валентиной, матушка, улыбаясь собственным мыслям, что-то шепчет на ушко обеим разом.

Девушки задорно смеются, активно кивая ей в ответ, украдкой поглядывая в мою сторону.

Седалищный нерв активно начинает бить тревогу: похоже, в моём собственном доме зреет заговор против главы рода. Нужно быть готовым к любым неожиданностям.

— Давно здесь не было так людно, — радуется матушка моим попутчикам и, особенно, попутчицам. — Проходите внутрь и располагайтесь, где удобно. Еду сейчас же подадут к столу.

Удивительно, но ранее казавшийся пустым дом оживает на глазах.

Накрыв к обеду, Софья отправляется готовить комнаты для прибывших. А мы, утолив первый голод, начинаем рассказ о своих приключениях на Буяне, на который, без лишних подробностей, уходит несколько часов.

Слушают нас затаив дыхание и раскрыв рот.

Даже Потап с Софьей замирают, забыв на миг о работе, изумляясь рассказам о разумных каплях, битве с живым озером и орде восставших из мёртвых изнаночных тварей.

А когда очередь доходит до вылазки во вражеский лагерь, на лицах моих домочадцев отражается неподдельный ужас.

Но быстро сменяется восторгом при рассказе о стремительном штурме и оттеснении понёсшего потери врага обратно в портал.

— Судя по вашим рассказам, там событий, за три дня случившихся, на пару жизней хватит, — вздыхает Елена Львовна. — Слушаешь — и диву даёшься, как вы всё это перенесли!

— Не скажу, что было легко, — прокручиваю в голове все те моменты, что не стал упоминать, — но и невозможного мы ничего не совершили. Просто не оставались в стороне, когда нужно было действовать — и сейчас вполне заслуженно пожинаем плоды своих трудов. Так уж мы устроены, поэтому, наверное и собрались вместе.

— Очень хочется узнать, к чему это в конце-концов приведёт, — улыбается матушка, отпивая из чашки. — Может быть, вам и вправду удастся разобраться, наконец, с тяжким бременем всего рода Островских. И оставить всю эту историю с Алатырем прошлому, где ей самое место.

— Главное сейчас — приструнить всех тех, кто тянет свои лапы к этому наследию в корыстных целях, — встаю со стула, чтобы немного размять уставшие от долгого сидения ноги. — Потому как выходит, что даже Шалашников не является единственной ключевой фигурой в поисках осколков Алатыря. Есть, как минимум, сотрудничающий с ним Иван Гаганов, проводящий очень странные эксперименты с изменением человека. Тут и «Озверин», и искусственное прививание магических способностей, и Покровитель знает что ещё.

— Звучит очень жутко, — поёживается Елена Львовна. — Чего может добиваться человек, ставящий такие эксперименты?

— В этом-то и беда, — развожу руками, осознавая свою беспомощность. — Мы не понимаем, какова его истинная цель. Даже Лариса с Юрием, хоть и участвовали в его махинациях, по сути не были ни во что посвящены. Он просто манипулировал ими ради собственных амбиций и интересов. Если б не шпион и болтливость Шалашникова, то до сих пор было бы известно до обидного мало.

— Думаю, что сейчас нам стоит разыскать Гаганова и побеседовать с ним по душам, — хмурится Лариса. — Как бы мне ни хотелось лично загнать его пинками на крышу пансионата, придётся сдать его властям. Вот только для такого разговора нужны доказательства, а мы ими пока что не располагаем.

— Учитывая интерес этого человека к нам, поиск доказательств — вопрос времени, — уверенно заявляю, дотронувшись до плеча блондинки. — Значит, параллельно нужно выяснить, где он находится. Что если начать с самого пансионата?

Брукс отрицательно качает головой.

— Он там лишь эпизодически появлялся. Все медицинские манипуляции, что имели место быть, происходили в других местах. Нас вывозили в закрытых фургонах, поэтому даже вспомнить дорогу — невозможная задача.

— Есть ещё одна зацепка — больница, в которой ты наблюдалась, — напоминаю я девушке. — Лечащий врач, видимо, не работал с Гагановым напрямую, но каким-то образом твоя кровь к ним попадала. Значит, должен быть человек, который имел к ней доступ. Возможно, один из лаборантов, ответственный за исследования образцов, взятых у пациентов.

— Наше преимущество в том, — в предвкушении потирает руки Валентина, — что эти ребята не в курсе того, что Лариса избавилась от источника своей магии, а значит, стала для них бесполезной. А если вспомнить, что в прошлый раз опухоль уже уменьшилась, то можно предположить, что материала им не хватило. И они всеми силами захотят заполучить ещё.

— И мы сможем отследить их до места проведения экспериментов! — хлопает кулаком по ладони Глеб. — Тогда они уже не сумеют отвертеться!

— Звучит как отличный план, — киваю ребятам, соглашаясь с их предложениями. — Завтра отчитаемся Вадиму Денисовичу и сразу приступим к его реализации.

В этот момент в комнату входит довольный Потап.

— Елена Львовна, банька истоплена согласно отданным распоряжениям. Софья уже подготовила смену белья и принадлежности для всех присутствующих, — оповещает нас он. — Одним словом, пожалуйте париться!

— Чудесно! — матушка встаёт с кресла, приковывая всеобщее внимание. — Поскольку гостей сегодня много, определим очерёдность заранее. Предлагаю дать девушкам с Татьяной право идти первыми. Потом отправятся молодые люди, а вечерком — мы с Марией Агафоновной. Возражения будут?

Возражений ни у кого не находится, поэтому девушки шумною толпою срываются с места, предвкушая водные процедуры.

— Госпожа Костяникина, в саду, за которым присматривает Потап, есть чудесная беседка, — улыбается Елена Львовна. — Не желаете подышать свежим воздухом и скоротать время за разговором? Я привезла из города несколько бутылочек двадцатилетней выдержки. Говорят, то лето было идеальным для созревания винограда, так что хотелось бы это проверить в приятной компании.

— С удовольствием полюбуюсь на ваш цветник, душечка, — Агафоновна бодро поднимается с места и следует за матушкой к выходу во внутренний двор. — Молодые люди, вы же найдёте, чем себя занять?

— Бильярдов в доме не держу, — усмехаюсь я, — но есть у меня одно предложение. Как насчёт того, чтобы Алатырь осмотреть? Меня здесь неделю не было, кто знает, что там за это время могло произойти?

Сказано — сделано.

Втроём с Глебом и Сергеем пробираемся привычным мне путём в подвал и спускаемся в самую отдалённую его часть.

Постамент со слившимися воедино двумя фрагментами на нём по-прежнему стоит у дальней стены, завёрнутый всё в ту же мешковину.

— На вид в нём ничего необычного, — удивляется Глеб, освещая основание фонарём. — Камень да и камень. А сверху здоровенная капля янтаря лежит. Так-то и не подумаешь, что в нём раньше такая мощь скрывалась.

— Возможно, здесь удачно сошлись простота и функциональность, — Сергей с видом опытного эксперта осматривает конструкцию целиком. — Говоришь, при контакте с постаментом вам с сестрой видение от него было?

— Всё верно, — киваю, подтверждая сказанное. — Я тогда рукой с перстнем прямо на поверхность опёрся, а Татьяна за меня схватилась. Вот вдвоём и посмотрели на последние мгновения существования Алатыря. И на то, как Буян Гагана обратно в портал без головы спихнул.

— Я понимаю, что ты с камнем ничего такого делать не собираешься, — Рюрикович поднимается на ноги, разминая суставы. — Но что если предположить следующее: Шалашников пытался собрать осколки вовсе не для того, чтобы получить доступ к оставшимся в них заклинаниям. Точнее, эта цель вторична. А главное для него — воссоздать Алатырь в исходном состоянии, чтобы снова использовать его как маяк для открытия портала в родной мир Гагана.

— Почему ты так думаешь? — змей настолько неожиданно появляется позади нас, что я рефлекторно хватаюсь за рукоять Выжигателя. — Зачем ему притаскивать в ваш мир это чудовище?

— Меня, честно сказать, настораживает обилие повёрнутых на поклонении вашему батюшке в рядах сторонников Шалашникова, — теребит себя за подбородок Сергей. — Сначала Юрий, который во славу его творил невообразимую дичь, а теперь мы узнаём что фамилия директора приюта, где жили он и Лариса, — Гаганов. Не находите это странным?

— Всё это, возможно, простые совпадения, — задумчиво отвечает Глеб. — Но слишком уж они хорошо собираются в единую картину. Опять же, много ли людей регулярно поминают легенду об Алатыре? Ну сказка и сказка, их сотни таких в нашем фольклоре. А тут вдруг всё оказывается завязанным именно на ней. Подозрительно…

— У нас фактов не хватает, чтобы построить рабочую гипотезу, — прерываю полёт фантазии товарищей. — Я не вижу ни одного твёрдого доказательства, что Шалашников прямо или косвенно связан с Гаганом. Но, расследуя местонахождение Гаганова, давайте всё же держать это в уме. Потому что если это правда… то эти идиоты просто не представляют, что они собираются в наш мир притащить. И тогда остановить их будет нашей основной задачей. Сергей, вам удалось что-нибудь интересное из мобилета Дарьи выудить?

— Стыдно признаться, но до сих пор времени не было в него заглянуть, — понуро опускает голову Рюрикович. — Давайте, раз уж сегодня день отдыха, отложим это до возвращения в особняк Сорокина. Всё равно раньше предпринять ничего не сумеем.

— Пусть будет так, — решаю не торопить сегодня товарищей. — Хороший отдых крайне важен для эффективной работы. Давайте упакуем здесь всё и пойдём наверх: девушки скоро закончат и баня будет в нашем распоряжении.

— Как раз всё будет прогрето до нужной температуры! — радуется Глеб. — Змей, пойдёшь с нами? Спорим, мы дольше тебя на первом заходе в парилке просидим?

— Вызов принят, — ехидно отзывается Яков. — Что ставишь на кон в случае проигрыша?

***

— Наверное, это жутко больно, — вздрагивает Валентина. — Разве можно быть к такому готовым?

— Отчасти можно, — морщится Лариса. — В моём случае, я довольно долго об этом размышляла. Искренне ведь предполагала, что всё равно умру. А так хоть что-то для Кирилла приятное сделаю напоследок.

— То есть ты с самого начала планировала в него вцепиться и не отпускать до самого конца? — Валентина удивлённо наклоняет голову. — Я бы на такое вряд ли отважилась.

— Так у тебя силы совершенно по-другому работают, — блондинка касается груди под ключицей, куда недавно вонзился шип мутировавшего Васьки Серьги. — Я ведь видела, что твоя «Регенерация» творит. Эффект такой, что просто обзавидуешься!

— Признаю, это моя гордость! — доктор подбоченивется, выпячивая грудь. — Такого эффекта, как на Кирилле, я ни на ком больше не наблюдала. Хотя сейчас я думаю, что это отчасти твоя заслуга. Точнее, того лечения, которое он тебе организовал. Но таким никак нельзя было не воспользоваться. В конце концов, это его неотъемлемая часть.

— То есть ты думаешь, что он легче переносит травмы из-за… — начинает блондинка, приподнимаясь со стула.

— …Да! Именно так, — кивает Валентина. — Из-за того, что ты ему дала. Теперь этот факт уже ничем не изменить.

— Как вспомню, что этот урод усатый говорил, что каждый раз как первый — аж трясёт, — Лариса обнимает себя за плечи, словно пытаясь согреться. — Но, пожалуй, в этом действительно есть смысл. Значит, можно прикладывать больше усилий, раз наши тела способны такое компенсировать. И не обращать внимания на разные мелочи.

— Не думаю, что стоит доводить до такой самоотдачи, — качает головой Коновалова. — О себе тоже нужно заботиться. А чрезмерные нагрузки плохо сказываются на организме. Вдруг особо интенсивно придётся действовать — и не хватит резервов. Для главы рода упасть в самый разгар событий — это ведь не просто удар по самолюбию. Сама понимаешь — такое ведь можно и не пережить!

— Пока мы рядом — вяло лежать ему не дадим, — уверенно выпрямляется Брукс. — В конце-концов для этого и нужны такие верные спутницы.

— Поддерживаю, — уверенно складывает руки на груди Валентина. — Зря я что ли каждый день самостоятельно упражняюсь. Кирилл мне магию возвысить на новый уровень помог. Неужели я окажусь такой неблагодарной, что не отплачу ему тем же?

— Ну что ты! Я ни на секунду в тебе не сомневалась, — горячо заверяет Лариса девушку. — Если каждая из нас такое вытворяла самостоятельно, то вместе, и без моих прежних способностей, мы отлично справимся. Даже если нас попытаются поиметь во все щели разом!

— И всё же, возвращаясь к тому, с чего начали, — строго напоминает Валентина. — Не делай ничего самоубийственного, вроде подрыва Шалашникова. Кирилл о тебе очень заботится, а живая ты лучше поддержишь его в любом бою, чем эфемерная память о том, как вам было когда-то хорошо.

— Договорились, — улыбается Лариса. — Тогда и ты старайся не брать с меня дурной пример.

Девушки заразительно смеются, плюхаясь на мягкую кровать. И в это время дверь в спальню открывается настежь.

***

Всё же хорошо, что Глеб со змеем просто дурачились, а не заключали договор по всем правилам.

Якул-то хоть смыться на свой план может для восстановления, а Скороходова мы потом четверть часа холодной водой поливали и чаем отпаивали, пока он в себя приходил.

Спорщики, блин!

С этой мыслью настежь распахиваю дверь в спальню — и с изумлением обнаруживаю заливисто смеющихся Ларису с Валентиной в невесомых одеждах для сна лежащими прямо на моей кровати.

— А вы что здесь делаете? — изумляюсь раньше, чем разумные слова приходят в голову.

— Мы здесь ночуем, — легко и просто заявляют дамы хором, поднимаясь в полный рост, давая хорошенько ими полюбоваться. — И ты, как нам совершенно точно известно, тоже.

— Естественно. Это же моя спальня, — отвечаю, не моргнув глазом.

— Помнишь, когда ты представлял нас матушке, — складывает пальцы вместе Валентина, — она нам кое-что шепнула?

— Припоминаю, — киваю в ответ на её слова.

— Она сказала «я поселю вас в комнате Кирилла», — стрельнув в меня глазками, произносит Лариса. — Так что маме огромное спасибо. А нас люби и не жалуйся.

— И в мыслях не было жаловаться, — обнимаю обеих, увлекая за собой на кровать. — Вы же не очень сильно пока хотите спать, правда?

Глава 8

Глеб уже давно спит, отложив «Владу-Весту» на прикроватный столик, а Медянкин неспокойно ворочается с боку на бок, не в силах выкинуть из головы мысль о мобилете.

С одной стороны, Кирилл официально разрешил не трогать его до завтрашнего возвращения к Сорокину. С другой стороны, элементалиста раздирает любопытство к содержимому аппарата.

Но есть ещё одна вещь, которая грызёт его хуже постельного клопа.

Паролем оказалось название совместной с Дарьей разработки.

На самом деле, они даже закончить её толком не успели. Последние детали он доводил в тот злополучный вечер, когда люди Шалашникова подожгли цеховой дом.

Там находилась его мастерская, и лишь потому, что костюм был прямо в руках, Медянкину удалось спастись.

«Лунная сеть».

Дарье всегда удавалось находить невероятно поэтичные названия для своих изделий. А он, Сергей, почему-то начинает понимать это только сейчас. Где только были мозги, когда протяни руку — и можно было дотронуться до девушки!

А сейчас их разделяет неизвестность и многие километры…

Сергей злится.

На Покровителя, будто в насмешку ограничившего его уровень развития смехотворной единичкой.

На уродов, поджегших мастерскую.

На себя за нерешительность и зацикленности на работе.

И только на Дарью, работающую сейчас на их смертельного врага, злиться не получается.

Медянкин даже мысли никогда не допускал о том, что девушка согласилась работать на Шалашникова добровольно. То, что подчинённые странно очаровывались этим усатым уродом, Лариса Ивановна списывала на его магические способности.

Сама она, правда, как и её названный брат, по неясным причинам под их влияние не попали, поэтому судить об эффекте из первых рук не могли. Но, со слов того же Юрия, Дарья рядом с Германом всегда выглядела угнетённой и подавленной.

Что именно за этим скрывалось, он объяснить не мог.

Но совершенно точно был уверен: над его татуировкой девушка работала с полной отдачей, постоянно исправляя и совершенствуя узор плетения для лучшего использования магии.

Будто чувствовала, что рано или поздно Борисов вступит в конфликт с Шалашниковым, и его выживание будет зависеть от результата этой работы.

При этом Юрий несколько раз упомянул, что у бандитов, назначенных в боевые отряды по захвату Буяна, было множество проблем с использованием заклинаний.

У кого-то через раз срабатывали исключительно низкоуровневые, другие вместо двух секунд концентрации тратили целых десять, а один вообще умудрился плюнуть огнём из левой руки, призывая сгусток пламени в правую.

Всё это наводит на очевидную мысль: Дарья умело саботирует свою работу, хотя и была вынуждена вначале выдать всю информацию врагу.

Каким образом у неё это выходит — непонятно, но для человека её уровня одарённости придумать способ сопротивляться было бы абсолютно естественно.

То, над чем Сергей работал в течение десяти лет, девушка изучила и усовершенствовала всего за пару месяцев. Сложные узоры плетения в её руках упрощались до необходимого за считанные минуты. Глупо было не признать: Ткачёва намного способнее, чем он сам.

Но, несмотря на это, она, работая с ним бок о бок, ничем не выказывала превосходства. Просто делала то, что ей нравилось и было интересно. Вот только сейчас, когда обстоятельства привнесли в жизнь такой вызов, она должна осознать, какой властью над умами людей обладает.

И пользоваться ею в дальнейшем на полную катушку.

Сергей никак не может признаться самому себе: он боится того, что найдёт в этом потрёпанном мобилете.

В выкладках Дарьи он будет видеть не красивые решения использования магии, а собственную никчёмность, сквозящую из каждой строки текста и иллюстрации. Никчёмность человека, который годы убил на совершенствование, но так и не преуспел.

— Катя! Это твоё! — вдруг раздаётся голос со стороны кровати Глеба. — Ты об этом мечтала.

Медянкин едва не падает с кровати, неловко дёрнувшись от неожиданности.

А Скороходов переворачивается на другой бок, даже не проснувшись.

То, как Сорокина работала над усовершенствованием «Катюши» Рюрикович видел собственными глазами.

Сияла как солнышко, когда подгоняла рукоять по хранящимся у неё чертежам арбалета. Того самого, что покоится сейчас рядом с Глебовой кроватью на столике.

«С ней всегда останется шанс победить врага», — сказала она перед тем, как отправиться на первую демонстрацию гранатомёта. И, сколько он мог заметить, на Изнанке она искренне радовалась каждому успеху портальщика, вернувшегося из боя невредимым.

И никто из них не требовал ничего взамен этих эмоций…

Да как же можно так жёстко тупить уже во второй раз!

Вот она, зацикленности на работе! Сосредотачиваешься на отполированности результата — и совершенно забываешь об удовольствии от процесса.

А Дарья не забывает. Она, даже находясь в крайне опасных условиях, сделала всё на отлично, да ещё и в Юрия вселила уверенности. Словом, девушка искренне любит то, что делает.

А Сергей только и делает, что ненавидит.

Одеяло отлетает прочь, подушка едва не съезжает на пол, когда Медянкин рывком вскакивает с кровати. В два шага добирается до своих пожиток и, порывшись во внутреннем кармане своего ранца, достаёт мобилет.

Кнопка включения чуть западает, включить удаётся только со второго раза. А когда экран подсвечивается, пароль набирается в одно мгновение.

Сергей нажимает значок «Проекты», и аппарат выводит на экран длинный список записей в знакомом стиле: «Солнечное пламя», «Вечная мерзлота», «Янтарный шок»…

Мелькание на экране кажется бесконечным.

Последнее название «Покоритель небес» закрывает список. А прямо под ним обнаруживается ещё одна запись с коротким и напрочь выбивающимся из общей закономерности заголовком «Для тебя».

После секундного колебания Медянкин открывает записку. И обнаруживает в ней всего несколько строчек:

«Если не вернусь — сохрани то, чему я у тебя научилась. Было весело находить новые применения твоим идеям, но использовать их этим негодяям я не позволю.

Последние пару месяцев было так приятно чувствовать себя живой… Может быть, я»

Текст обрывался так резко, будто автора кто-то отвлёк. Вероятно, идея передать мобилет родилась спонтанно, и Дарья просто не успела дописать сообщение до конца. Но главное было сказано.

Девушке было весело. Она не думала об ущербности и несовершенстве, а предпочла отдаться приятным эмоциям. И этому следовало у неё поучиться.

«Я обязательно помогу тебе вернуться назад! — мысленно обещает Сергей. — И тогда мы с тобой обязательно обо всём поговорим».

Да что с ним такое происходит? Может быть, он…

Так! Не время отвлекаться! Ну-ка, что это за «Покоритель небес» такой?

Медянкин открывает запись с пафосным названием — и его глаза едва не лезут на лоб!

Ещё немного — и его сомнения могли бы дорого обойтись всем, кто сейчас рядом с ним. Но больше этому не бывать!

И, окончательно всё для себя решив, Рюрикович погружается в чтение.

Это — его бой, и он обязательно выйдет победителем. Потому что теперь Сергей точно знает, за что он сражается.

***

Ночь предоставляет нам всем столь необходимый отдых и возможность побыть наедине со своими мыслями.

А утро возвращает в реальность, где пора действовать.

Девушки сладко дремлют по обе стороны от меня, поэтому подниматься приходится крайне осторожно. Но для человека, у которого Покровитель ловкий и юркий змей, невозможных задач не бывает.

Одеться после этого не составляет никакого труда.

Забираю со стула ставшие уже родными сумку и кобуру с Выжигателем и выхожу из спальни с намерением спуститься в гостиную.

Каково же моё удивление, когда я обнаруживаю, что не самая ранняя пташка в этом доме. Рюрикович сидит за столом, с бешеной скоростью внося правки в какой-то текст на экране.

— Кирилл! У меня куча новостей! — не поднимая головы произносит элементалист. — Дарья оказала нам неоценимую услугу, передав этот аппарат в ваши руки.

— Вы решили взяться за работу пораньше? — удивлённо изламываю бровь. — Нет же, вроде как, никакой спешки.

— Я ещё не ложился, — отмахивается от малозначительного факта Медянкин. — Тут просто зверский объём информации по всем проектам. Магические бомбы, татуировки, наработки по магическим облачения и даже кое-что по «Озверину». В общем, куча как потенциально годных, так и ведущие в тупик разработок. Но самое главное — проект «Покоритель небес». Это следующий шаг, который должен совершить Шалашников. Или должен был, если ему не слишком повезло при встрече с вами.

— Я трупа не видел, потому считаю, что он по-прежнему у руля своей организации, пока не доказано обратное, — слова элементалиста пробуждают во мне знакомый интерес.

Кажется, организм требует ввязаться в очередную авантюру.

— Что этот шаг из себя представляет?

— Это — попытка осуществить управляемый полёт за счёт направленного выброса маны, — просвещает меня молодой специалист. — Выжигатель ваш представили? Пара таких на спине закрепляется, чтобы вас отдачей от выброса вверх тащило. А сам летун огненными заклинаниями при помощи рук направление полёта контролирует.

— И зачем Шалашникову потребовалось куда-то лететь? — задумываюсь, пытаясь представить хотя бы одну достаточно высокую точку, куда можно добраться таким способом. — Есть какие-нибудь предположения?

— Здесь говорится только про то, что цель на Изнанке. Из этого следует, что проблем с перезарядкой устройств у них не будет. — Медянкин дописывает слово, резко тюкает пальцем в экран мобилета, ставя точку, и закрывает запись.

— А вот куда они отправятся, Дарья явно не знала, — продолжает он. — От себя лично предположу, что местность им хорошо знакома. Навряд ли такие устройства разрабатываются исходя лишь из абстрактных умозаключений о том, какие трудности встретятся на пути. Потому что даже с учётом перезарядки в благоприятных условиях, такой аппарат будет жутко дорогим.

— Всем доброго утра, — раздаётся немного сонный голос Катерины. — А чего это вы там такое интересное без меня обсуждаете, Сергей Рюрикович?

— Полёт на магическом ускорителе, — с абсолютно серьёзным лицом отвечает Медянкин. — Для быстрого подъёма на большую высоту.

— Полёт? — молниеносно просыпается Катерина, подскакивая к нашей маленькой компании. — А кто пилотом? А можно я?

— Пока никто, — элементалист убирает мобилет в подсумок на поясе. — Катерина Вадимовна, у меня есть одна просьба. Могу я вашим доспехом на обратном пути воспользоваться? Нужно кое-какие расчёты произвести, чтобы время не терять.

— Можете, конечно, — кивает Катерина. — Только комбинезон под вас подогнать надо. Сразу до завтрака этим займёмся или подождём?

— Сразу, чтобы время сберечь, — кивает Сергей. — Я и так непозволительно долго сомневался.

Технические специалисты отправляются к припаркованной машине, а я уже было собираюсь набрать Сорокину, чтобы сообщить ориентировочное время прибытия, как в гостиной появляется матушка.

— Доброе утро, сын, — улыбается она. — Как тебе спалось?

— Лучше всех на свете, мама, — вежливо уклоняюсь от подробностей.

— Ещё и Света? — удивляется Елена Львовна. — Я думала, что только Лариса и Валентина. Справишься с таким-то количеством сразу?

— Думаю, мы вполне сможем договориться, — уверенно киваю в ответ. — Особые обстоятельства спаивают людей прочнее кузнечного молота. В них сразу видно кто чего стоит, так что выбор был абсолютно осознанным.

— Раз так, то и я всё сделала верно, — довольным тоном заявляет матушка. — Крепкому роду понадобятся в будущем крепкие наследники.

— А как же «до конца эпопеи с Алатырем»? — цитирую я Танюшкины слова.

— В любом деле для качественного результата важны тренировки, — прикрывает глаза Елена Львовна. — Мы с твоим отцом всегда придерживались именно такой концепции. И не зря, как я сейчас вижу.

— Доброе утро, матушка! — раздаются сверху хором два бодрых приветствия. — Выглядите просто замечательно.

— Это потому, что две прекрасные невестки с самого утра меня радуют, — сияет от счастья женщина. — Думаю, пора завтрак подавать. Уже почти все в сборе.

Через десять минут мы в полном составе сидим за накрытым столом, наедаясь от души на ближайшую половину дня. Впереди путь до Москвы и отчёт перед Сорокиным, так что отвлекаться будет некогда.

К концу завтрака выясняется важная вещь: Мария Агафоновна, оказывается, решила никуда не торопиться и погостить у матушки немного.

— В городе мне делать особо нечего, — со свойственной ей прямотой заявляет боевая старушка. — А здесь и природа, и компания приятная. Да и приобретение ваше новое, Кирилл Викторович, можно начать облагораживать помаленьку. Вы сами как на это смотрите?

— Я, в общем и целом, не против, — соглашаюсь с неожиданным предложением. — Главное, чтобы вам не в тягость все эти хлопоты были.

— Поверь, касатик, не будут, — заявляет абсолютно довольная жизнью Костяникина. — Да и тебе же самому лучше, чтобы доверенный человек у руля здесь был, разве нет?

Ничего не остаётся, кроме как принять действительно выгодное предложение. Напоминаю, что в экстренном случае со мной можно связаться при помощи перстня Покровителя, и оставляю женщин беседовать о своих делах, отправившись контролировать сборы.

Медянкин уже упаковался в оба слоя костяного доспеха и теперь вышагивает по садовой дорожке вместе с грузовой рамой на спине, делая какие-то расчёты. Замечаю, что мобилет он подсоединил проводом ко внутреннему комбезу, а из указательного пальца правой перчатки выпустил тонкий стержень, которым производит манипуляции на экране.

К машине подходит Глеб, только что убравший в багажный отсек свой арбалет.

— Ну что, Катерина Вадимовна, — обращается он к рядом стоящей Сорокиной. — позволите сегодня прокатить вас в качестве пассажира. Или, может быть, сами хотите за руль сесть?

— Прокатите, конечно, Глеб Карпович, почему ж нет? — встряхивает густыми волосами девушка. — Управление доспехом так утомляет, что я совсем не против лишний часок провести в качестве пассажира.

Это в моём распоряжении всё заднее сидение будет? Просто чудесно. А ехать рядом с двумя красотками чудесно вдвойне. Вон и они, кстати. Прямо сюда и направляются.

— Матушка сказала, что можем заезжать сюда в любое время: хоть все разом, хоть по отдельности, — радостно сообщает Лариса. — И мне кажется, я буду максимально часто пользоваться этим заманчивым предложением.

— Здесь очень уютно, — Валентина с жалостью во взгляде окидывает поместье. — Надеюсь, дальше в нашем распоряжении будет больше одного дня на отдых. Столько всего можно тут напридумывать…

— Так и поступим, — соглашаюсь с девушками. — А сейчас, чтобы это стало возможным, следует немного поработать. Отправляемся в Москву!

Остающиеся в поместье выходят проводить нас. После всех причитающихся объятий и прощальных вздохов машина выруливает из парка через ворота, увозя в прицепе одоспешенного Рюриковича, а в салоне — всех остальных.

Следующие полтора часа пролетают незаметно за обсуждением дальнейших планов и разной болтовнёй. Этого здорово не хватает в нашей повседневной жизни, а потому пользуемся образовавшейся возможностью на полную катушку.

В знакомый двор с огромной парковкой въезжаем ближе к обеду. Предупреждённый мною Вадим Денисович уже ожидает нас на крыльце.

— Я понимаю, что не стоит так беспощадно эксплуатировать вас, — кивает он мне, едва только мы покидаем салон. — Но всё же не терпится узнать, что происходило на Изнанке в этот раз.

— Если коротко, то мы победили, — развожу руками, изображая всеобъемлющий успех. — А длинно — тут лучше в кабинет пройти, там даже не на час разговор.

— Что ж, пройдёмте, — соглашается Сорокин. — Ко мне как раз с докладом из Аргона прибыли, заодно и вы послушаете.

Заходим все в кабинет — и видим ровно тех, кого и ожидали. Всё семейство Слепнёвых в полном составе поднимается из кресел и радостно здоровается с нами.

— Ну, как успехи? — немедленно интересуется Надёжа. — Опять небось макров целую тележку насобирал?

— Целое озеро цветов, копящих ману получил, — отшучиваюсь в ответ. — Новости исключительно позитивные.

— Хотелось бы и нам так сказать, — невесело заявляет Верон, — но у ящеров, к сожалению, не всё так гладко.

— Я думал, там просто не существует проблемы, которую Велес не сумел бы разрулить, — инстинктивно настораживаюсь, чувствуя запах неприятностей. — Что такого ужасного могло произойти?

— Велес пропал вместе со своими стражами, — отвечает матриарх. — И уже два дня от них нет никаких вестей. Если не явится завтра к вечеру, совет собирается объявить масштабные поиски по всей округе. Присоединишься?

Глава 9

— Чего это вдруг к деду столько внимания? — изумляюсь реакции аргонцев на произошедшее. — То всем мешает, жизни учит, а тут — потеряли и переживают. Он, вроде, не барышня кисейная, чтобы просто так взять и пропасть.

— Это, конечно, верно, — прячет улыбку Любовь Егоровна. — Только вот в этот раз обстоятельства иные. На севере от Аргона два дня тому назад произошло странное. Когда твой якул с помощью Велеса сумел очистить всех тамошних призраков, их наполнение маной практически остановилось. А в том районе разом появились два десятка «заряженных», да так, что почти до черноты.

— Почти как Бибус с Абобусом? — одна новость просто удивительнее другой сегодня. — Они же негатив в себе копили веками, а тут за неделю такая хрень? Да ещё под два десятка?

— Вот и Велес сказал так же, — гыгыкает Надёжа. — А потом он и его два брата-акробата взяли копья-очистители и отправились туда на разведку. И с тех пор о них ни слуху, ни духу, хе-хе.

— Не хе-хе. Ни разу, — в голове начинают роиться мысли одна другой мрачнее. — Вижу два варианта. Первый: проблема серьёзнее, чем они рассчитывали, и срочно нужно посылать подкрепление.

— А второй? — осторожно интересуется Лариса.

— Второй: на месте была обнаружена причина такого быстрого искажения призраков и разобраться с ней важнее, чем вернуться назад и сообщить о промежуточных результатах, — обречённо вздыхаю. — То есть, опять же, срочно нужно высылать подкрепление. Какого лешего совет тянет, если так беспокоится?

— Они Гарриса запрягли активно укреплять оборону города, — качает головой Верон. — Тот с лап сбивается, чтобы везде успеть, но как можно за неделю наладить функционирование того, что простаивало многие годы?

— Правильно говоришь, — согласно киваю, обдумывая варианты действий. — Завтрашнего вечера ждать может оказаться критически опасно. Причём не столько для Велеса, сколько для всего Аргона. Ящер со своими телохранителями там выживет, даже если весь их мир в труху разлетится. А вот насчёт остальных я не уверен.

— Что ты предлагаешь? — настораживается Глеб. — Сорваться немедленно туда? Но у нас здесь с Шалашниковым дел по горло, нельзя всё бросать на самотёк.

— Ни в коем случае, — успокаиваю товарищей. — Самое разумное в данной ситуации — грамотно распределить силы. Поэтому план такой: на Изнанку я отправлюсь один, а ты с Ларисой займёшься расследованием в больнице. Технических специалистов пока не привлекаем.

— Это ещё почему? — возмущается Валентина. — Думаешь, мы за себя постоять не сможем?

— Сможете, но гвозди микроскопом забивать — пустая трата времени, — осаживаю я девушку. — Есть у меня предчувствие, что в ближайшем будущем нам потребуется гора снаряжения. И вы трое, — указываю на Валентину, Катерину и Сергея, — именно те, кто будет ковать нашу победу на промышленном фронте.

— Сколько у нас времени? — подбирается Медянкин. — И на что делать акцент в исследованиях?

— Вы говорили про полёт? Вот им и занимайтесь, — распоряжаюсь я. — Если костяной доспех сможет хотя бы подняться в воздух — считай, что мы уже в огромном плюсе.

— Катерина, — оборачиваюсь к Сорокиной, — на вас — изготовление всего ассортимента магических устройств. Элементальные бомбы, устройства регенерации, боеприпасы к имеющемуся вооружению — всего и побольше, чтобы запас был. Есть свободные рабочие руки — привлекайте к выплавке и отливке. Сами делайте только окончательную доводку и настройку.

— А мне только регенераторы заряжать? — вздыхает Валентина. — Больных-то вокруг всё равно нет.

— Для тебя — особое поручение, — подхожу к девушке, глядя ей в глаза. — Помнишь странные ткани, которые ты из моего ожога извлекла? Кажется, самое время ими заняться. В моём теле постоянно отыскивается что-то невероятное, вдруг и сейчас такой случай?

— Спорить с последним аргументом я не в состоянии, — хитро улыбается доктор. — Посмотрим, что представляет из себя ваш… биоматериал. Плюс параллельно проверю одну задумку. Если всё получится — ещё и выносливости всей нашей компании добавлю.

— Отлично, — одобрительно киваю, собираясь с мыслями. — А теперь самое время сделать, наконец, то, ради чего мы собрались здесь.

Доклад я вмещаю примерно в двадцать минут, упоминая только ключевые моменты и важные события.

Сорокин слушает, не скрывая своего удивления, и едва не начинает аплодировать, когда моя речь подходит к концу.

— Честно сказать, ужасно хочется собственными глазами увидеть всё, о чём вы только что мне рассказали, — взволнованно выдаёт профессор. — Говорите, работы по строительству форпоста уже начаты?

— Да, усилиями местных энтузиастов, — киваю, отвечая на его вопрос. — Дел там, конечно, далеко не на пару дней, но лучше хоть немного начать, чем совсем не двигаться с места.

— На самом деле, это замечательно, — Сорокин сверяется с чем-то в своём мобилете. — Мне буквально вчера звонил Ракитин. Говорил, что студенты с энтузиазмом восприняли идею вашего практикума, и уже появились первые желающие. И, раз уж вам всё равно по пути, не заглянете ли, в таком случае, в его академию? Там сегодня вечером какое-то мероприятие для студентов — вот и скажете им лично пару слов о своих планах, да дальше в Аргон и побежите. Буквально на двадцать минут, туда и обратно.

Обеспечить известность будущему проекту действительно важно. Да и академия, в общем-то, по дороге. Что ж, если на двадцать минут…

— Хорошо, так и сделаю, — окончательно определяюсь с планами на сегодня. — Катерина, Сергей, — разгружайте машину. Я отправляюсь с Глебом и Ларисой: подкинут меня до академии, а сами поедут в больницу, с врачами беседовать. Остальные — действуем, как договорились. Связь со мной будет через Ларису с Валентиной, всё, что узнаю, немедленно сообщу. Вопросы есть?

— Ага, — тянет руку Надёжа. — Ты двумя невестами ограничишься или ещё и третью искать будешь?

***

— Ты, главное, студентов сильно не пугай, — напутствует Лариса. — Они, наверное, ещё от твоей прошлой дуэли не отошли.

— Студента напугать невозможно, — гордо заверяет Глеб. — Чего может бояться человек, который ест всё, что движется, а пьёт вообще всё?

— Истина, как всегда, где-то рядом, — усмехаюсь, понимая, что ученики академии, конечно, существа ленивые, но исключительно пока дело касается, собственно, учёбы. Стоит на горизонте замаячить развлечению — и силы найдутся, даже если накануне гулял всю ночь напролёт. — Расскажу, как есть, а дальше пускай сами решают, надо ли им со мною связываться. Стажировка у нас — дело исключительно добровольное.

— И сопряжённое со смертельными опасностями и великими свершениями, — Глеб тормозит в десятке метров от стационарного портала на Изнанку. — Так что либо прославишься, либо все проблемы на стажировке и закончатся.

— Звучит заманчиво, — придаю лицу заинтересованное выражение. — В следующий раз тебя на беседу отправлю.

— Не-не-не, я со сцены в академии вещать зарёкся ещё на первом курсе, — мотает головой Скороходов. — Стрёмная история, но, по-своему, поучительная. Обязательно расскажу, когда обратно вернёшься.

— Замётано, — вылезаю из машины. — Имей в виду: забудешь — стану допытываться до победного, пока не выложишь во всех подробностях.

— Кирилл, желаю успеха, — дотрагивается до моей руки Лариса. — Возвращайся целым и невредимым. И этому чешуйчатому старикану привет от меня передавай.

— Непременно, — сжимаю её пальцы в ответ. — Вы тоже не плошайте. Выведайте, где прячется Гаган, и мы сможем поставить, наконец, жирную точку в этой истории.

Дверца захлопывается, и автомобиль уносится прочь. А я, оставшись в одиночестве, не верю собственным ощущениям. Настолько отвык быть один, что чувствую себя неуютно.

Но ничего. Сейчас в академии опять толпа вокруг будет, и скучать станет некогда.

Привычно регистрируюсь на входе и уже через пять минут бодро шагаю по направлению к здоровенному зданию на нулевом уровне изнанки.

Ракитин встречает меня с распростёртыми объятиями:

— Давненько мы с вами не виделись, Кирилл Викторович! Как ваши успехи?

— Множатся неостановимо, — пожимаю протянутую руку, оглядываясь по сторонам. — Мне Вадим Денисович сказал, что у вас сегодня мероприятие для студентов намечается. Ещё не закончилось?

— Даже не начинали, — вздыхает Савелий Игнатьевич. — Пригласили певицу, а она подъехала на полтора часа позже. Я понимаю, люди известные часов не наблюдают, но не настолько же?

— Ну не переживайте так, господин ректор, — утешаю его. — Обстоятельства разные бывают. Вдруг случилось что-то по дороге, о чём неловко говорить. Студенты, всё же, ради зрелища способны ждать сколько угодно.

— Особенно, если их из-за него с занятий снимают, — сокрушается Ракитин. — Ну ничего, наверстают. Пока гостья готовится к выступлению, скажете пару слов ребятам? Они были весьма впечатлены вашей дуэлью на прошлой неделе. Многие задавали вопрос о том, могут ли их подготовить так же.

— Можем и лучше, — забрасываю наживку для дальнейшего сотрудничества. — Постройка нашей тренировочной площадки уже началась два дня назад. И, как только мы завершим работы, сразу произведём первый набор.

— Отрадно слышать, что вы так быстро прогрессируете, — светлеет ликом ректор. — Прошу за мной, провожу вас до зала.

В его сопровождении спускаюсь до места выступления. Просторное помещение заполнено молодыми людьми и девушками до отказа.

Интересно, что за знаменитость Ракитин к ним пригласил?

— Дамы и господа! Прошу минуточку внимания, — Савелий Игнатьевич откашливается, взяв в руки микрофон. — Пока наша гостья заканчивает подготовку, несколько слов вам скажет сотрудничающий с нашей академией по вопросам стажировки студентов Кирилл Островский.

Да уж, это вам не Услада Крапивина! Аплодисменты сильно пожиже, хотя я и не ожидал чего-то выдающегося. Студенты плохо запоминают имена, потому появление ещё одного дядьки перед обещанным концертом их совершенно не радует.

Что ж, будем, как говориться, работать лицом.

Выхожу на сцену, широко раскинув руки, будто обнимая весь зал. И как только студенты видят, кто идёт в их сторону, по рядам сразу бегут шепотки. В лицо-то меня многие видели и запомнили.

— Много времени отнимать не буду, — спокойно начинаю без приветствия. — Поскольку отдыхать — это ваше неотъемлемое право, реализуйте его с полной отдачей на все сто процентов!

Аудитории явно нравится, судя по одобрительным возгласам. Значит, можно рассказать чуть больше.

— Однако если вы хотите настоящего испытания, я готов вас провести на легендарный остров Буян. Там вы трезво сможете оценить свои собственные силы при работе в одиночку или с группой опытных охотников, — немного перевожу дух и продолжаю. — А так же в полной мере насладиться красотами местных пейзажей, общением с коренным населением и миссиями по ликвидации изнаночных тварей, прорвавшихся в эту страну вечной охоты.

Гул становится более заинтересованным. Значит, пора добавить главное.

— Строительство лагеря на Буяне идёт полным ходом, а, значит, самое время задуматься о том, как туда попасть, — делаю небольшую паузу, чтобы слушатели переварили информацию, и продолжаю. — Врать не буду, нам нужны лучшие из лучших. И если магические способности охотник может скомпенсировать разными приспособлениями, то физическая подготовка должна быть хотя бы на минимальном уровне.

— А как этот ваш уровень определить? — раздаётся крик из середины зала.

Ректор морщится, но я жестом показываю, что всё в порядке.

— Я называю это тестом Островского, — обращаюсь ко всей аудитории разом. — Простой комплекс упражнений: прыжок из положения присев, затем сразу приседание, затем сгибание корпуса на пресс и отжимание. Потом делаете то же самое, но количество упражнений увеличиваете на одно. И если вы добираетесь до десяти повторений каждого из них — поздравляю, я с радостью буду учить вас дальше.

У людей должно быть сформировано представление о ценности моих услуг. А если они своими усилиями могут его добиться — им будет чем гордиться уже в начале обучения.

Наблюдая, как в зале некоторые начали пробовать предложенные упражнения, улыбаюсь. Это в самом начале кажется, что легко. Уже на середине всё тело перестаёт слушаться, и до конца доберутся лишь самые упорные. Ну или изобретательные, что тоже очень хорошо.

— Итак, господа и дамы, ставки сделаны! — громко объявляю на всё помещение. — Сможете повысить свою до этого уровня — и обещаю играть с вами дальше на равных. Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи для демонстрации ваших и своих достижений. А пока — развлекитесь хорошенько. Меня же ждёт новое приключение!

Кланяюсь собравшимся, и в этот момент ректор делает мне знак, что пора подвинуться: звезда эстрады уже на подходе.

Отхожу к краю сцены и прячусь за кулисами, разминувшись со спешащим навстречу Савелием Игнатьевичем. Он наклоняется к микрофону и торжественно произносит.

— А теперь — гвоздь сегодняшней программы. Дамы и господа, та дива, что мы с вами желали лицезреть, сейчас появится на этой сцене. Встречайте: Услада Крапивина!

Да ладно! Я же просто в шутку так подумал!

Мимо проносится шлейф тонких ароматов дорогих духов и мелькает знакомый светлый парик. Услада собственной персоной проплывает мимо, бросая на меня удивлённый взгляд. Но берёт себя в руки и смело шагает к краю сцены.

Сразу же гаснет освещение, оставляя лишь пару ламп. И сквозь притихший зал плывёт песня.

Та самая, что я впервые услышал, кажется, целую вечность назад в ресторане «Вежливый лось». О несвободе, скрытых желаниях и крыльях, расправляющихся за спиной, как только преодолеваешь собственный страх к изменениям.

Студенты слушают молча, пока припев не ударяет по нервам третий раз. Именно тогда они начинают подпевать. Пусть нестройно, но звучно, они исполняют песню вместе с Усладой до самого конца, пока музыка не замолкает.

И зал взрывается шквалом оваций. Люди хотят ещё и ещё. И ещё три песни исполняются одна за другой, вызывая похожую реакцию.

Щёки девушки покрывает румянец, грудь вздымается и опадает, горло дрожит, извлекая из ниоткуда потрясающей чистоты голос. Такой, который можешь слушать вечно, не вспоминая о времени и прочих делах.

Закончив последнюю песню, девушка кланяется в зал. И в этот момент раздаётся резкий щелчок и вспышка.

Что-то врезается в деревянный настил под её ногами. Точнее, врезалось бы, если бы не потрескивающий голубым магический купол, принявший снаряд на себя.

Тень мелькает под самым потолком на балке у дальней от сцены стены. Что, надеялся уйти? Подумай ещё раз!

«Жила» опутывает балку прямо под ногами го́ре-стрелка́. Рывок — и меня возносит к растерявшейся от неожиданности тени.

Что у меня за традиция такая — два раза подряд одним и тем же способом девушку спасать? Валентина, готовься, ты следующая!

Нападавший прыгает в сторону, ухватившись за соседнюю балку, и резко ныряет вниз, пытаясь уйти от погони. Но хлыст оказывается быстрее, подсекая его ноги. Кубарем прокатившись по полу, тот рывком сдёргивает плащ — и я не верю своим глазам…

За спиной у неизвестного коричневые в серую крапинку пернатые крылья! Он резко расправляет их, отбрасывая в стороны спешащих к нему людей. А затем, подхватив плащ, одним прыжком вышибает ближайшую раму, выставляя верхнюю одежду перед собой, чтобы защититься от осколков.

Крылья расправляются, ловя потоки воздуха, и стрелок взмывает вверх, уносясь прочь от здания.

Думаешь смыться вот так просто? Тогда подумай ещё!

— Змеиный полёт! — рявкаю я, выдёргивая из кобуры Выжигатель и пикируя к полу головой вниз. Уже у выбитого окна складываю крылья и одним движением протискиваюсь на полной скорости в оконный проём.

— Нужно было лучше готовиться! — рявкаю беглецу вслед. — Удрать не выйдет! Сесть на землю и руки за голову, тогда не трону! Иначе стреляю на поражение!

Глава 10

Удивительно, но крылатый беглец начинает снижаться. Только вместо того, чтобы сесть на землю, закладывает крутой вираж и уходит вправо, мешая мне целиться.

— Сам напросился! — взмываю выше, чтобы мишень была как на ладони. Перехватываю Выжигатель двумя руками, наводя его на основание мельтешащего правого крыла, и выжимаю спуск.

Поток маны бьёт точно в цель. И расплёскивается по поверхности такой же по цвету сферы, что укрыла от попадания Усладу!

Да что за хрень здесь творится! Он что, способности копирует?!

Улепётывающий летун что-то швыряет вниз перед собой, пока я раздумываю, как быть дальше. И тут же свечой уходит вверх, выписывая петлю, — и оказывается позади меня.

Пока я разворачиваюсь, путаясь в направлениях, внизу ярко вспыхивает окно портала. И становится понятно, где мы находимся.

В точке пробоя, ведущего к Аргону.

Дёргаюсь к проходу между мирами — но слишком поздно. Нападавший, ловко перевернувшись через крыло, вписывается в воронку и исчезает из этого слоя Изнанки. А я пропахиваю сапогами две борозды в грунте, проносясь через пустоту на месте, где секунду назад был портал.

Бегом возвращаюсь назад — и вижу отверстие в земле, оставленное, видимо, брошенным туда портальным устройством.

От избытка чувств поддаю ногой лежащий рядом камешек. Ушёл, паразит! И как красиво!

Только вот теперь у меня куча вопросов и ни одного ответа.

Почему щиты нападавшего и Услады выглядят одинаково? Почему он скрылся именно в Аргоне?

Откуда у него техномагическое устройство, которое есть только у нас и людей Шалашникова? Его люди есть в мире ящеров и «Озверином» научились отращивать себе крылья?

Так, Велесу придётся ещё чуть-чуть подождать. Мне срочно нужно приватно побеседовать с Елизаветой. А Усладе придётся спешно покинуть опасное место.

— Змеиная скорость! — призываю силу якула, устремляясь обратно в академию.

Нужно вернуться, пока примадонна не надумала уехать в Москву. Чем больше я успею узнать перед отправкой в Аргон, тем выше мои шансы разобраться в этой всё больше запутывающейся ситуации.

***

— Кирилл, с вами всё в порядке? — взволнованно кидается ко мне ректор. — Что стало со стрелком?

— Открыл портал в точке пробоя и удрал в него, — совершенно честно признаю неудачу. — Я не пострадал. Где сейчас госпожа Крапивина?

— Мы выделили ей специальную комнату и приставили к ней охрану из двух преподавателей, — Савелий Игнатьевич указывает на дверь в дальнем конце коридора. — Она сказала, что будет дожидаться там вашего возвращения. А вы с ней знакомы?

— Был на её выступлении пару недель назад, — отвечаю уклончиво, направляясь в указанном Ракитиным направлении. — Не будем заставлять девушку ждать.

Охрана при моём появлении резко напрягается, но, узнав, пропускает внутрь. Елизавета поворачивает голову, отвлекаясь от собственного отражения в зеркале.

— Кирилл! Слава Покровителю, с вами всё в порядке! — девушка делает два шага мне навстречу, но замирает в нерешительности. — Вы сумели догнать нападавшего?

— Увы, он оказался более проворным, чем я, — успокаиваю пытающееся вырваться наружу раздражение. — Вы знаете, кто это был?

— Знакомых с крыльями у меня не водится,— усмехается Лиза. — Хотя, как оказалось, вы тоже полны сюрпризов.

— Положение главы рода обязывает, — шокирую девушку внезапным откровением. — Чтобы защитить дорогих мне людей за последнее время пришлось многому научиться. А ваши недоброжелатели, как я погляжу, не научились ничему.

— Это действительно странно, — соглашается певица. — Моя защита — ни для кого не секрет. Хотели бы навредить, есть множество других способов. Те же яды, к примеру. А здесь такое впечатление, что… предупреждают о чём-то? Но я совсем ничего не понимаю.

— Кто знал о вашем визите сюда? — лихорадочно размышляю, что делать дальше. — Вы своими планами с кем-нибудь делились?

— Нет, конечно, — качает головой Лиза. — Ректор был на связи с Орешкиной, которую все знают как агента Услады. А из прочих людей я даже с отцом с тех пор не говорила.

— Значит, утечка информации произошла в академии, — соображаю, прикидывая дальнейший план действий. — Судя по всему, злоумышленники не знают секрета Услады, иначе вас пытались бы достать и вне концертной деятельности. Значит, Крапивина должна на некоторое время залечь на дно.

— Бессмысленно прятаться, если тебе прямо в лицо бросают вызов, — девушка устало опускается на стул, но тут же поднимает взгляд на меня. — Куда удрал стрелявший в меня летун?

— Ушёл через пробой в мир, известный мне как Аргон, — отвечаю, тщательно скрывая досаду. — На самом деле я собирался туда, а в академию завернул по дороге. В тех краях есть укреплённое поселение, так что постараюсь навести у местных справки о нашем беглеце. Надеюсь, что будет не слишком поздно.

— В этом и заключается проблема, — Лиза продолжает сверлить меня взглядом. — Известия будут хорошо если через несколько дней. А я всё это время буду должна прятаться и размышлять, вычислили меня или нет?

— Что вы предлагаете? — интересуюсь, понимая что задача моя сейчас резко усложнится.

— Сопроводите меня до того укреплённого поселения, о котором вы говорили, — Орешкина встаёт со стула, прикладывая руку к груди. — Со сбором информации я справлюсь самостоятельно, не утруждая вас. Сколько будет стоить эта услуга?

— Я не вожу туда людей за деньги по одной простой причине, — прикидываю, можно ли довериться девушке до конца, и наконец, решаюсь. — Город Аргон населён не людьми. Не думаю, что местные охотно пойдут на контакт, особенно учитывая суть расспросов. Однако…

— Однако что? У вас есть встречное предложение? — Елизавета нетерпеливо притопывает ножкой. — Говорите, не мучайте меня!

Мысль, конечно, максимально странная, но, думаю, Лаурии, в свете прошлых событий, будет тяжеловато мне отказать.

— Есть у меня в тамошнем совете старейшин одна знакомая, — произношу, окончательно решившись на невероятную авантюру. — Чтобы решить, как действовать дальше, мне нужно будет изучить с её помощью некоторое количество архивных записей. Вдвоём это делать довольно долго, но лишние руки и глаза ускорят процесс. Если согласитесь мне помочь с этим делом, то отправляемся в течение часа, ибо времени совсем мало.

— Согласна, — так поспешно кивает девушка, будто боится, что я передумаю. — Только вот как быть с одеждой? Я приехала в том, что на мне надето, а госпоже Крапивной для конспирации необходимо вернуться отсюда в Москву. Не может же она прямо из этой комнаты исчезнуть?

— Не может, — размышляю, лихорадочно придумывая выход. И придумываю. — Елизавета, вы к мужской одежде как относитесь?

***

За спасённую репутацию заведения Ракитин готов был расстаться не только с одним комплектом ученической полевой униформы.

Я поспешил заверить его, что даже это скорее памятный сувенир для человека, так и не сумевшего поступить, чем плата за оказанную услугу. Кладовщик, в итоге, с такой скоростью приволок требуемое, будто от этого зависела его жизнь.

Заверив руководство академии в том, что никаких претензий у неё не имеется, а пережитое приключение обязательно ляжет в основу нового хита, Услада в сопровождении почётного караула в моём лице покидает учебное заведение.

Мы быстро добираемся до перехода, где я предупреждаю охрану о своём скором возвращении, и через пару минут оказываемся в явном мире.

Найдя ближайший тупиковый переулок, сворачиваем туда и приступаем к перевоплощению.

Пока я стою на страже у единственного входа, Лиза скидывает с себя сценический наряд и смывает макияж водой из моей фляжки, а затем переодевается в подаренную директором полевую униформу.

Платье, туфли и парик она бережно упаковывает в чехол от новой одежды и, хитрым образом увязав, набрасывает импровизированную сумку через плечо.

— У отца подсмотрела, — отвечает она на незаданный вопрос. — Надо сказать, думала, что будет хуже. Но, кажется, в этом даже бежать можно.

— Пока что не придётся, — успокаиваю девушку, делая приглашающий жест рукой, — но поторопиться всё равно стоит.

Стражи, ожидавшие моего возвращения, понимающе заулыбались. Мимо кассы ваши догадки, господа! Я не настолько легкомысленен по отношению к противоположному полу.

А вот Орешкина заметно нервничает. Но регистрация проходит быстро и без проблем. Никто из охраны так и не признаёт в кудрявой рыжей девушке знаменитую певицу.

Выходим на Изнанку, решительно направляясь в сторону пробоя в Аргон, но пройдя пару сотен метров, я прошу Елизавету остановиться.

— Отсюда пойдём как можно быстрее, — без лишних слов подхватываю ойкнувшую девушку на руки. — Змеиная скорость!

Срываюсь с места так быстро, что руки Орешкиной с силой обхватывают мою шею. Не обращая внимания несусь вперёд, стараясь следовать знакомым маршрутом, где нет ям и камней.

— Сколько нам так бежать? — Елизавета удивлённо смотрит на мельтешащий позади меня призрачный змеиный хвост со стреловидной перепонкой.

— Ещё двадцать восемь секунд, — отвечаю ей, продолжая вести обратный отсчёт.

— Так быстро? — изумляется девушка. — Не думала, что пробой рядом с академией никто не найдёт.

— Дело не в расстоянии, — огибаю небольшое деревце, — просто способность действует только в течение минуты.

— И как быть дальше? Двинемся обычным шагом? — с надеждой в голосе спрашивает она.

— Нет, — с силой отталкиваюсь от поверхности, — полетим. Змеиный полёт!

Крылья заменяют хвост, а ветер в ушах начинает свистеть так, что разговаривать становится невозможно. Пользуясь этим, на всех парах несусь к месту пробоя, стараясь успеть до истечения времени.

Остаётся четыре секунды, когда носки моих сапог касаются земли в том месте, куда сбежавший стрелок швырнул телепортационное устройство. Крылья исчезают, и я ставлю полную новых впечатлений Елизавету на землю.

— Какие интересные ощущения, — Елизавета делает пару шагов, вращаясь, будто танцует. — Представлять себе полёт — одно, а ощутила сама — и все слова о нём кажутся такими наигранными.

— Мы все живём в плену своих представлений, — достаю из сумки устройство для открытия портала и активирую его. Переливчатая воронка входа сразу же появляется перед нами, будто приглашая внутрь. — Лучший способ от них избавиться — постоянно проверять всё на собственном опыте. Только учтите: шагнёте дальше — и чудес в вашем мире может не остаться.

— Это та жертва, на которую я согласна пойти, — улыбается девушка. И прежде, чем я успеваю придумать достойный ответ, скрывается в портале.

Недолго думая, шагаю следом за ней, ступая на знакомую, едва припорошённую снегом землю. Лиза отходит на пару шагов в сторону, рассматривая окрестные пейзажи.

— Странное место, — хмурит брови певица. — Ощущение такое, будто жизнь здесь застыла на самой грани исчезновения.

— Вы абсолютно правы, — осматриваюсь вокруг, убеждаясь в том, что рядом нет никаких опасностей. — Ещё пару недель назад так и было. Но в последние дни многое изменилось. Очень надеюсь, что этот мир со временем расцветёт новыми красками, а не сгинет в неизвестности.

— Думаю, это зависит от его обитателей, — девушка задумчиво глядит куда-то вверх. — Говорите, здесь не люди живут? А кто же?

— Антропоморфные ящеры всех возможных расцветок, — смотрю, на Лизу, довольный произведённым эффектом. Только вот похоже, что она принимает сказанное за шутку. — Но вы их не бойтесь, они только на лицо ужасные. И камень не просите: не дадут. Местные предубеждения

— Ящеры. — Орешкина так странно смотрит на меня, будто прикидывает с какой стороны ловчее будет накидывать смирительную рубашку. — И откуда же они здесь взялись?

— Хотели нас поработить. Высадили десант на острове Буяне, но мой предок вместе с одним острым на язык змеем надавали по голове их предводителю и разрушили камень телепортации. Часть армии вторжения, в результате, выкинуло сюда.

— А поскольку вокруг очень холодно, то они впали в спячку, — поддакивает кивая головой девушка.

— Причины несколько иные, но, в целом, верно, — шагаю в её сторону. — Ну что, бежим дальше?

— Мне кажется, вы себя несколько перегрузили, — Елизавета подносит руку к моему лбу, проверяя, не повышена ли температура. — Принимать детские сказки за действительность — признак серьёзного переутомления. Может, стоит чуток отдохнуть?

— Не время отдыхать, — снова подхватываю девушку на руки и срываюсь с места. — Велес мог попасть в беду, и мой долг, как хорошего друга, его спасти.

— Может, пусть Перун со Сварогом разбираются? — участливо интересуется на бегу Лиза. — Они сильные, кулаки по пуду, любого Чернобога уделают!

— Вот ещё, помощи у какого-то Сварога просить! — отвечаю суровым хмыканием на её речи. — Я что, девочка маленькая? Сам справлюсь!

— Ну, раз вы так говорите… — нерешительно тянет певица. — Только давайте поскорее к городу добираться.Там уж точно всё прояснится.

Минуту спустя, когда время ускорения истекло, снова призываю крылья, рванув прямо в серое низкое небо. Поднявшись выше, различаю вдали очертания города, чем немедленно пользуюсь.

— Смотрите, вот наша цель! — указываю на виднеющиеся вдали постройки. — Как думаете, до истечения минуты успеем?

Резко взмахиваю крыльями, набирая скорость, и устремляюсь прямо к самому высокому зданию в городе — Дворцу Совета.

— Сейчас приземлимся, — стараюсь изо всех сил контролировать полёт, чтобы не шмякнуться с огромной высоты. Ящеры не поймут. — И сразу на поиски Лаурии двинем. Она нам в помощи не откажет.

— А Лаурия — это кто? — невинно интересуется Лиза, тайком щупая мой пульс, делая вид, что крепче меня обнимает.

— Одна из старейшин города Аргона, куда мы направляемся, — вглядываюсь в приближающиеся здания, чтобы точнее определить место посадки и поменьше топать ножками по земле. И так сегодня весь день какой-то суматошный. — Интересно, что у них там происходит?

Ящеры на улочках суетливо озираются в воздух, спеша разойтись по домам. Пара стражей с копьями мрачно наблюдает за полётом, но действий никаких не предпринимает.

Из окна Зала Старейшин на третьем этаже высовывается зелёная голова, провожая меня взглядом, и прячется обратно, когда я пытаюсь рассмотреть её обладателя целиком. И тут, наконец, мысль о том, почему ко мне столько внимания, молнией ударяет в голову.

Похоже, что тип, стрелявший в Орешкину, зачем-то пролетал прямо над городом, не скрываясь и не таясь. Значит, он не местный и к Аргону отношения не имеет. Но раз удирал сюда — значит где-то здесь у него лагерь. Не будете же вы прятаться от преследователя в незнакомом вам месте?

Вход в Дворец совета оказывается прямо подо мной. Захожу на посадку, стараясь не зацепить копья недобро уставившихся на меня стражей.

— Кирилл Островский желает срочно побеседовать с верховным старейшиной Доминусом! — рявкаю для пущего эффекта, отключая способность в полуметре над землёй. — Есть сведения о чужаке, вторгшемся сегодня на территорию города.

— Я так и думал, что если что-то носится над головой — жди беды, — голос исходит изнутри здания и в нём столько недовольства, что хватило бы на десятерых. — Что ты знаешь об этом летуне, Островский?

Доминус выходит на порог здания и встаёт, подбоченясь, будто он самый главный в городе.

Впрочем, именно так дело и обстоит. Хоть на меня его влияние не шибко-то и распространяется.

— Подвижен, ловок, имеет при себе дальнобойное оружие, — перечисляю, загибая пальцы. — Крылья коричневые в серую крапинку, умеет ставить непробиваемый магический щит. А ещё у него откуда-то есть телепортационное устройство, очень похожее на моё.

— К чему ты клонишь, человек? — склоняет набок голову Доминус.

— К тому, что я такими вещами не разбрасываюсь. А значит, он получил её от того типа, который неделю назад присылал сюда своих бандитов, — подытоживаю я. — И если в ближайшее время не обнаружить этого летуна, то не исключено, что следующий его визит сюда может стать последним для текущего состава Совета Старейшин.

Глава 11

— Итак, каков дальнейший план действий? — Глеб паркует машину, свернув с оживлённой улицы в узкий боковой проезд. — Есть какие-нибудь предложения?

— Рассуждая логически, — в раздумии опирается подбородком о кулак Лариса Ивановна, — для производства сывороток нужно время и оборудование. С этой точки зрения больница — идеальный вариант. Всё на виду, но придраться не к чему. А доступ ко всему оборудованию есть…

— …у лаборанта, — перебивает Глеб. — В его ведении и реактивы, и приборы, и утилизация остатков и отходов. Кто, как не он может это проворачивать на регулярной основе?

— Верно подметил, — кивает девушка. — Во время нашей последней «беседы» Шалашников упоминал какого-то из своих шпионов, что умудрялся работать на него и Гаганова разом. Говорил, что шпион этот получал оплату «Озверином» и антидотом к нему. Не через лабораторию ли он имел доступ к информации и препаратам?

— Это необходимо проверить, — Лариса извлекает из кармана на бедре маскировочное устройство. — Как насчёт такого варианта: я активирую поле невидимости и пробираюсь в исследовательский комплекс внутри больницы, доставая нужную информацию. А после мы едем обратно к Сорокину, чтобы согласовать дальнейшие действия. В перспективе мы окончательно перекроем приток новых материалов для изготовления

— Слишком рискованно, — объявляет Глеб. — Если полезем прямо внутрь, пусть и под маскировкой, есть шанс, что нас заметят. Но я знаю, как этого избежать.

— И как же? — интересуется Лариса Ивановна. — Зависнуть под потолком на тросе?

— Мы можем запустить внутрь «стрекоз», — постукивает пальцем Скороходов по карману своей куртки. — Тогда точно будем в безопасности, а увидим и услышим всё, что необходимо. Я внешнюю камеру ещё и к мобилету подключу, чтобы запись вести.

— Годится, — кивает девушка. — Тогда самое время поискать место для наблюдательного пункта. Мы ведь не можем припарковаться прямо под дверью.

Глеб выезжает из укромного места и направляет машину к больнице, следуя указаниям не раз бывавшей там Ларисы.

Добраться выходит довольно быстро. Проехав для изучения местности несколько раз вокруг здания, Глеб заезжает на расположенную в соседнем квартале автостоянку. Заглушив мотор, он лезет в сумку за визором, привычно водружая его на голову.

— Что ж, пора немножечко полетать, — потирает руки Скороходов. Две крылатых молнии тут же срываются с его карманов, исчезая в приоткрытом окне автомобиля. — Сейчас разберёмся, где тут эта ваша лаборатория.

«Стрекозы» шустро несутся по коридору, пролетая мимо табличек на дверях, внимательно изучая надписи. Лаборатория обнаруживается за поворотом налево почти в самом конце коридора. Вход туда приоткрыт, а изнутри доносятся мужские голоса.

Глеб, недолго думая, загоняет насекомых внутрь, подвешивая их под потолком комнаты вверх ногами.

— Понятия не имею, что он тогда со мной сделал, — говорит растрёпанный юноша в неприметной одежде. — Но я говорил, как заведённый и не мог остановиться. Он в курсе того, что я беру у тебя препарат, так что эту лавочку, увы, придётся прикрыть.

— Я предупреждал, — нервно жестикулирует лаборант в поношенном халате и очках на носу. — Шалашников злопамятен как тысяча Гаганов. Мне-то он, при всём желании, ничего сделать не сумеет, а вот тебе лучше поскорее скрыться.

— Именно так и поступлю, — кивает парень. — Есть у меня пара знакомых, перекантуюсь у них. Только сначала пару вещичек из прежней квартиры заберу. Жирно будет там их оставлять.

— Делай как знаешь, — кивает лаборант. — Но больше сюда не приходи. Даже если всё идеально пройдёт, лишнего препарата отныне не будет. В последней партии крови концентрация вещества упала более, чем в два раза, так что вся она пойдёт на изготовление антидота от « Озверина». А в свете известий о том, что девушка бесследно сгинула в последней экспедиции, расходовать их придётся очень экономно.

— Я понял, — растрёпанный юноша кивает в ответ. — Значит, увидимся, когда всё уляжется. Было приятно с тобой работать.

Он мгновенно поворачивается к выходу и тенью выскальзывает в приоткрытую дверь.

— За ним! — Скороходов срывает «стрекоз» с потолка, отправляя их в погоню за ушедшим. — Это тот самый шанс один на миллион, нельзя его упускать.

Парень петляет какими-то одному ему ведомыми переулками, дворами и проходами. Стрекозы летят следом, фиксируя каждый поворот, чтобы, не дай Покровитель, преследуемый не пропал из виду.

Наконец паренёк добирается до роскошного трёхэтажного особняка и ныряет внутрь.

— Попался! — радостно восклицает Глеб. — Теперь мы знаем, где квартируются остатки войска Шалашникова. Думаю, стоит и внутри осмотреться: неплохо узнать, какими силами он сейчас располагает.

Насекомые влетают в приоткрытое окно, перемещаясь из комнаты в комнату. Кое-где видны следы присутствия множества людей, но их самих нигде не видно.

Дверь в кабинет Шалашникова заперта наглухо, да ещё вдобавок опечатана каким-то заклинанием. Но рядом в стене есть вентиляционная решётка, и маленькие соглядатаи пробираются внутрь, выбираясь уже внутри помещения.

— Ну ни хрена себе! — даже под визором заметно, как Глеб меняется в лице. — А господин Шалашников сильно изменился за эти пару дней!

— Он живой? — изумляется Лариса. — Кирилл же рассказывал, что лично руку ему отхватил до самого плеча!

— Не поверишь, но рука тоже на месте! — портальщик цокает языком от досады. — Он что, себе их как чудо-юдо из сказки новые головы выращивает?

Шалашников тем временем, глядя точно в ладонь левой руки, произносит:

— Как нам быть дальше? Этот… Гаганов нас обложил со всех сторон. Детушек, виш, мы его покалечили! А то, что детушки с врагом спелись и меня с тобой убить пытались, это в порядке вещей, да?

Герман вскакивает со стула, едва его не опрокинув, и, ухватив несчастный предмет мебели за спинку, с такой силой швыряет его в стену, что на обшитой деревом поверхности появляется трещина. Стул разлетается в щепки, будто сделан из спрессованных опилок, а не их морёного дуба.

— И почему мне кажется, что раньше он так не умел? — тихонько шепчет Глеб, нашаривая мобилет в кармане и выводя на экран трансляцию с камер «стрекоз».

— Держи, — протягивает он устройство Ларисе. Две пары глаз удобнее, чем одна.

Та берёт его в момент, когда Шалашников в ярости сплёвывает на обломки, годные лишь на дрова, и опирается на стол.

— Ничего, мы ещё повоюем! — рычит Шалашников. — Надеюсь, этой шлюхи больше нет в живых, а её полоумный братец так и останется без сил на всю оставшуюся жизнь!

— Отсутствие сил не помешало ему испарить меня до такого невзрачного состояния, — гудит из ладони знакомый Скороходову голос старейшины. — Как же я хочу загнать ему псевдонейроны в мозг и, выжигая его, стирать одно воспоминание за другим!

Прямо из ладони в стороны выстреливает пучок гибких жгутов, дёргаясь и шевелясь так, будто надеется вслепую найти и захватить быка средней величины. Но пару секунд спустя щупальца втягиваются обратно, словно никогда не существовали!

— Так он раньше не умел! — шокированное выражение лица Ларисы Ивановны красноречивее любых заявлений. — Он что, сам своего «Озверина» нажрался?

— Я сейчас выскажу невероятное предположение, — Глеб поправляет съехавший набок визор. — Похоже, сбежавший от навей старейшина Светоч и Шалашников каким-то образом слились, чтобы не погибнуть. И теперь один урод буквально стал левой рукой другого!

Герман резко дёргается, как от удара плетью, когда на столе звонит телефон. Левая рука выпускает одно длинное щупальце, хватающее трубку с аппарата и притягивающее её к беснующемуся от ярости франту.

— Какого лешего надо? Ой, извините, Иван Иванович, это я не вам… Как продвигается подготовка? Да замечательно. Как раз хотел взглянуть на результат. Подождёте пару минуток? Перезвонить? Хорошо, только…а-ар-гх-х!!! Да что ж он трубку-то так резко бросает?!

Шалашников грохает аппаратом и в два шага выходит из помещения, настежь распахнув дверь. Стрекозы Глеба неумолимо следуют за ним.

Пробежав по коридору, Герман спускается в подвал, откуда доносится стук и визг обрабатываемого металла.

— Дарья, как ваши успехи? — с напускной вежливостью в голосе интересуется он. — Можно ли в ближайшее время ожидать прогресса по разрабатываемому устройству?

— Я делаю всё, что в моих силах, Герман Игоревич, — отвечает девушка, накладывающая разметку на прямоугольную коробку с двумя присоединёнными к ней цилиндрами. — Но контуры перекрывают друг друга. Возможно, придётся разнести крепления по обе стороны магиндукционной катушки, чтобы вихревые потоки…

—... Я понял, понял! — раздражённо отмахивается ничего не понявший Шалашников. — Продолжайте, я уверен: у вас непременно получится. Гаганов будет очень доволен мною… Идём, Светоч, пора тренировать твоих людей для покорения новых высот!

Герман покидает помещение, а Дарья облегчённо вздыхает. Сгребает в охапку всё, что лежит на столе, сбрасывая эту кучу барахла в здоровенный ящик под ним, и потягивается до хруста в суставах.

Именно в этот момент Глеб сажает одну из своих «стрекоз» девушке за ухо и включает микрофон на передачу, отобрав у Ларисы Ивановны мобилет.

— Дарья, как слышите? Я от Островского. Кивните два раза, если хорошо.

— Можете не секретничать, нас некому подслушивать, — тихо и чётко произносит девушка. — Доспехи тренируются в другом месте, а охрану ко мне не приставляют.

— Какие у этих двоих планы? На кого они собираются напасть? — продолжает выпытывать Глеб.

— Мне не говорят, но разработку этого двигателя потребовали поставить в приоритет, — Дарья шумно выдыхает, будто надеясь сбросить с себя тяжёлый груз. — Похоже, что по инициативе Гаганова нужно подняться на высоту и там принять бой с превосходящим врагом.

— Я понял вас, — кивает головой Глеб. — Имейте в виду, что сегодня-завтра может произойти штурм здания нашими силами. Я буду в нём участвовать и предупрежу вас в первую очередь. Настала пора положить конец безумным планам этих двоих.

— Помогу, чем сумею, — с искренностью в голосе отвечает девушка. — Но боец из меня, честно скажу, паршивый.

— Бой оставьте нам, — твёрдо отвечает Скороходов. — Приоритетной задачей будет добраться до нашего отряда и отступить с ним после окончания операции. Думаю, с Сергеем в этот раз вы тоже увидитесь. Знали бы вы, как он тут рьяно конструирует всякие штуки…

— Похоже на него, — улыбается Дарья. — Я всё запомнила, а сейчас давайте заканчивать. Сообщить больше нечего, а подвергаться опасности просто так — бессмысленно.

— Подтверждаю конец связи, — стрекоза вспархивает с головы девушки и уносится в вентиляцию, следуя обратно к оператору. Через несколько секунд к ней присоединяется вторая.

Десять минут спустя машина с Глебом и Ларисой покидает стоянку, выдвигаясь обратно в особняк Сорокина с докладом о проделанной работе.

***

— То, что вы проделали — просто невероятно! — Сорокин тяжело опускается в любимое кресло, скрипнувшее обивкой. — Но как быть теперь? С одной стороны нас всего пятеро, что явно маловато. С другой стороны фактор внезапности может иметь решающее значение.

— Мы тоже так думаем, — кивает Глеб. — И вот как мы поступим. Сейчас все, кто в наличии, останавливают работу и отправляются на боковую. Думаю, для одной операции снаряжения уже должно хватить.

— А зачем спать сейчас? — удивляется профессор.

— Чтобы атаковать в самый неожиданный момент, когда наши силы будут свежи, а враг — максимально не готов, — с видом мудрого вождя отвечает Скороходов. — Уверен, Кирилл поступил бы именно так.

— Звучит разумно, — Вадим Денисович откидывается в кресле. — Давайте пригласим и остальных, чтобы всё обсудить вместе.

Катерина, Сергей и Валентина являются менее чем за десять минут. Лариса же вообще сидит всё это время на стуле в кабинете, находясь под сильным впечатлением от происходящего.

— Завтра в три часа утра проводим операцию «Разгром» в особняке господина Шалашникова, — сразу переходит к делу Глеб. — Главная задача — вытащить Дарью и сделать невозможными для врага дальнейшие техномагические разработки.

— Что для этого потребуется? — интересуется Катерина. — Нам же нет необходимости уничтожать весь особняк?

— У нас на это не хватит сил, — качает головой Глеб. — Да и взрыв дома в центре города полиция не оценит. Поэтому потребуется уничтожить мастерскую изнутри. Эту часть плана я беру на себя.

— Что в это время делают остальные? — ёрзает на стуле Катерина. — Мы же нужны не для того, чтобы просто постоять в сторонке?

— Ваша задача — обеспечить мою охрану и не подпускать к мастерской врага, — лаконично отвечает Скороходов. — Самая главная сложность здесь — сдержать живого и весьма огорчённого господина Шалашникова.

— Он выжил?! — удивляется за всех Валентина. — Должно было случиться чудо, чтобы это произошло.

— Пострадавший старейшина Светоч слился с Германом, заменив ему отсечённую левую руку, — усмехается Лариса со своего места. — Как считаешь, это достаточно чудесно?

— …Более чем, — потрясённо выдыхает доктор. — Вот бы понять, как они это сделали…

— Увы, в другой раз, — вздыхает Скороходов. — В общем, бейте на поражение, но не расстраивайтесь, если не получится. Главное — мастерскую крушить и Дарью спасать. А остальное — по остаточному принципу.

— Что ж, хороший повод испытать новые наработки, — согласно кивает Медянкин. — Думаю, противник будет неприятно удивлён.

— Он должен быть неприятно удивлён, — делает акцент Глеб на слове «должен». — Иначе вся наша операция будет бессмысленна.

А в дымоходе на крыше прямо над кабинетом хитро улыбается Полоз. Он как никто другой хорошо понимает, что такое «неприятное удивление». Вот теперь господин Шалашников точно будет у него в долгу.

***

Ровно в полночь на щёку Дарьи усаживается «стрекоза» Глеба, призывая её проснуться. Девушка открывает глаза: перед ней стоит Скороходов с арбалетом в руке, прижимая палец к губам. Когда она поднимается с кровати, заранее одетая, Глеб забрасывает арбалет за спину и жестом просит подождать его здесь. А сам достаёт из сумки два заранее подготовленных портальных маяка.

Вспышка — и он исчезает, переносясь к канализационному люку в квартале от особняка Шалашникова. Первый маяк летит прямо в него уже активированным.

Хлопок — и Глеб оказывается в мастерской в особняке. Активирует второй маяк, кидая его в центр комнаты — и тут же телепортируется к Дарье. А через портал, рассчитанный на десять минут работы, соединённый с первым маяком, на чертежи и верстаки обрушивается содержимое канализационного коллектора.

Обхватив Дарью рукой за талию, Скороходов до предела сосредотачивается, представляя конечную точку путешествия. И шагает так далеко, как никогда ещё не шагал.

А всего лишь пять минут спустя в особняке начинается такой переполох, что даже к утру каждому, кто там оказался, находится занятие. И можно уверенно сказать: это занятие ему абсолютно не по душе.

***

Воронка портала открывается точно там, где рассчитал Глеб: рядом со столом в кабинете Сорокина. Отпустив Дарью, он легонько подталкивает её, побуждая сделать шаг вперёд. А затем, борясь с головокружением, захлопывает портал за собой.

— Госпожа Ткачёва, — обращается он к спасённой девушке, — рядом с вами на столе находится колокольчик. Позвоните в него…

И в этот момент силы окончательно покидают его. Чувствуя, как из носа на подбородок стекает кровь, Глеб пытается удержаться на ногах, но перегрузка организма прыжками на дальние расстояния даёт о себе знать. Стены комнаты пускаются в хоровод вокруг него. Под перезвон колокольчика Скороходов валится на пол с единственной мыслью: в этот раз удивить удалось абсолютно всех.

Глава 12

— Если бы ты знал, сколько раз Совет старейшин уже оказывался под угрозой, ты бы заплакал, — злорадно ухмыляется Доминус. — Что нам какой-то отдельно взятый боец, когда мы нашествие призраков спокойно пережили?

— Скорее, переспали, — парирую издёвку оружием самого Верховного старейшины. — И то под конец вас будить пришлось, чтоб вы себе бока не отлежали. Кончай дурака валять, господин Главный ящер! У тебя самое сильное существо в городе двое суток уже как пропало. А теперь какой-то народный мститель на крыльях носится по местному небу, попытавшись до этого человека убить!

— Носится и носится, чего бубнить-то? — складывает лапы на груди Доминус. — Это наше личное дело. Разберёмся как-нибудь.

— Ты что, только наладив торговые отношения, опять хочешь с людьми поругаться? — делаю страшные глаза. — Интересно, твой любимый Совет на это что скажет? Как думаешь, когда ситуация выйдет из-под контроля, кого он выдаст, чтобы гнев людской успокоить? На размышление даётся тридцать секунд!

По морде Доминуса сразу видно: ответ ему был известен ещё до того, как я вопрос задал. Просто слабость свою он признавать не умеет. Ничего, опыт — дело наживное.

— Ладно, — бурчит сквозь зубы Верховный. — Чего вам, — указывает он разом на меня и Елизавету, — надо?

— Не поверишь, — развожу руками, — хотим вызваться добровольцами для решения нашей общей проблемы. Мне нужно попасть в архив Аргона. А ещё требуется сопровождающий из Совета, чтобы беспрепятственно получать доступ к любым документам. Лаурия вполне подойдёт.

— Может, тебе ещё и ключ от городской казны выдать, где макры лежат? — выпучивает глаза полосатый ящер. — Вход в архив даже не всем старейшинам разрешён, не то что чужакам!

— Если не хватает мозгов самому казной распорядиться, то выдай! — не выдерживаю пустого ящериного упрямства. — Ты хоть понимаешь, что если здесь появится ещё одна сила, дружная с тем идиотом, что прошлых бандитов прислал, ваш совет ничего не сможет ей противопоставить?! Велес, вон, понял — и сгинул неизвестно куда. И если я не узнаю в ближайшие сутки, куда именно, — может стать слишком поздно для всего города.

— Это ещё почему? — в этот раз искренне недоумевает Доминус.

Мысленно считаю про себя до десяти. Спокойно, он просто за неделю бодрствования не успел научиться тонкостям управления, вот и упрямится…

Вот именно! У него была ЦЕЛАЯ НЕДЕЛЯ!!!

— Потому что прямого столкновения с технологически превосходящим его врагом Аргон не выдержит! — рявкаю в сердцах на упрямого идиота. — Велес наверняка обнаружил причину быстрой перегрузки призраков и отправился её устранять. Но он в своей голове держит абсолютно всю информацию о вашем роде с самого начала пребывания здесь, поэтому точно знает, что делает. А я об этом ни черта не знаю. И нужно срочно восполнить этот пробел, чтобы понять, где наш синий пройдоха и как ему помочь!

— А тот крылатый тип тут причём? — пытается совершить невозможное Доминус. Ничего, думать в первый раз всем тяжело.

— Давай на миг представим, — стараюсь поддержать конструктивный порыв ящера, — что в этом слое Изнанки живёт на постоянной основе более одной группы живых существ. Одна из них — это мудрые и сильные аргонцы и прекрасные аргонские девы, а вторая — те самые типы с крыльями, о которых нам с тобой ничего не известно. Представим, что крылатые ответственны каким-то образом за то, что происходит с призраками ваших предков.

— А такое возможно? — недоумевает подпритихший Доминус. — Ну, то, что они призраков маной перегружают?

— Я не знаю. Это лишь предположение с целью понять происходящее, — подпитываю сомнения ящера, направившиеся, наконец, в продуктивное русло. — Так вот, если Велес об этом знал, то он наверняка отправился к ним, чтобы договориться. И лучшее, что мы сейчас можем сделать — это выяснить, где их найти, и предложить свою помощь. Теперь понятно, зачем мне нужен архив?

Кажется, умные мысли, преследующие Верховного старейшину, наконец догнали его и со всей дури приложили зелёной башкой о ближайшую стену.

Полурастерянное выражение полосатой морды сменяется если не пониманием, то решимостью довести до финала всё, что ему подбросит судьба-злодейка.

— Пригласи сюда старейшину Лаурию, — тычет он пальцем в одного из стражников. — Да поживее!

Тот немедленно кидается внутрь: исполнять приказы Доминуса у ящеров принято быстро и беспрекословно.

— Слушай внимательно, — глава Совета сверлит меня тяжёлым взглядом. — Архив находится в квартале отсюда. Вон то здание в самом конце улицы. Учти, что тебе оказана великая честь: никто из чужаков никогда не ступал в хранилище.

— На мою спутницу разрешение ведь тоже распространяется, так? — наглею я на все деньги. — Я доверяю ей, как себе, и могу заверить, что полученные знания не уйдут дальше её головы.

Доминус кисло кивает и хочет добавить что-то ещё, но в дверном проёме появляется Лаурия в сопровождении стража.

— Кирилл, вы как всегда создаёте бегущую впереди волну, — улыбается старая знакомая, сверкая голубыми глазами. — Всё, что нужно остальным — оказаться на гребне и безостановочно нестись вперёд.

— Рад, что могу достойно развлечь такую взыскательную ящерку, — кланяюсь, приложив руку к груди. — Гаррис сделал правильный выбор.

— Я всегда считала, что у него отличный вкус, — усмехается шоколадка. — Идёмте, а то мне сказали, что каждая минута на счету. Комплиментами можно и позже насладиться.

Лаурия грациозно спускается по ступеням, и я, взяв оторопевшую Елизавету под локоток, следую за ней.

— Всё так похоже на ожившую сказку, — жадно озирается по сторонам девушка. — Тут невероятно интересно! А я, дура, ещё не верила!

— О, мне это знакомо, — усмехается Лаурия. — До определённого момента я тоже не верила в людей.

Лиза погружается в глубокие размышления, а мы продолжаем идти в сторону архива, добираясь до нужного здания меньше чем за пять минут.

— Что мы будем искать? — интересуется шоколадная ящерка.

— Нужна информация о самых первых днях пребывания здесь ваших предков, — киваю на полки. — Можно ли это устроить достаточно быстро?

— Быстро-то можно, — Лаурия окидывает взглядом полки с какими-то белыми камушками, украшенными каплей янтаря в центре. — Но это очень популярная тема легенд и сказок. Здесь таких вещей будут тысячи, если не десятки тысяч. Может, есть способ конкретизировать запрос?

Так, думай, Островский, думай!

Обилие информации обычно призвано скрыть конкретику. Если на Аргоне есть другие живые существа, а ящеры об этом не помнят, возможны два варианта.

Первый: информация закрыта и здесь её не найти. Противоречит назначению архива, а, значит, сомнительно.

Второй: информация лежит у всех на виду, но никто не может воспользоваться по причине…

— Лаурия, проверьте, есть ли среди данных по предыдущему запросу записи, защищённые паролем, — предлагаю очевидный, но вполне рабочий вариант.

Ящерка прикасается к каменному бортику на столике у стены, который будто для чтения и предназначен.

— Доступно две записи. Первая — «Любовь во времена раздора», эротическая поэма с возрастным рейтингом 69+.

— Шестьдесят девять? — изумлённо изламывает бровь молчавшая до сих пор Елизавета. — Простите за нескромный вопрос, но сколько вам лет?

— В этом году исполнится сто семьдесят, — улыбается Лаурия. — По вашим меркам — вполне зрелая женщина.

— А вторая? — возвращаю разговор в более важную сейчас плоскость.

— Вторая — личный дневник, — полуприкрытые глаза Лаурии шевелятся под веками, будто она за чем-то наблюдает. — Записи о первых днях на Аргоне — лишь часть того, что там сохранено. Автора, кстати, даже вы хорошо знаете: Велес Младший.

Да неужели? Лежит прямо на виду, но прочитать невозможно из-за пароля. Вполне вероятно, мы разыскиваем именно это.

— Лаурия, давайте обе записи. Но начнём со второй. Подскажите, как ей пользоваться?

— Всё просто, — ящерка кладёт передо мной круглый белый камень с каплей янтаря в центре. — прикладываете к нему ладонь, закрыв глаза, — и видите запись со стороны, будто сами там присутствуете.

Что-то мне это напоминает… Точно! Таким же точно образом показывал мне видение постамент Ала́тыря! Одинаковая технология и заклинание там и тут.

Ну, посмотрим.

Касаюсь ладонью камня, опустив веки, — и перед моим взором возникает ехидная морда Велеса Младшего.

— Если хорошо меня знаешь — пароль не станет для тебя проблемой, — оскаливается синемордый. И просмотр тотчас останавливается.

Вот так вот. Впрочем, ничего для меня нового в этом нет.

— Как любит говорить Велес, «Камень я не дам», — усмехаюсь сложившейся ситуации.

«Пароль принят, — раздаётся в голове голос Велеса. — Приятного чтения, друг».

— Но, в этот раз, кажется, он передумал, — снова прикрываю глаза — и видение накрывает меня с головой.

***

— Поздравляю, Велес, — голос идёт со стороны, не позволяя рассмотреть говорящего. — С твоими силами на земле теперь проблем не будет.

— Ты же понимаешь, что это случайность, — качает синей чешуйчатой головой будущий призрачный дед. — И, в отличие от вас, я только учусь ими управлять. Поэтому о высокой эффективности речи быть пока не может.

— В нашей ситуации любая эффективность, отличная от нулевой, — благо, — обладатель голоса шагает вперёд и теперь я могу его видеть.

Антропоморф, как и Велес. Но вовсе не ящер.

Худощавое тело, покрытое то ли длинным пухом,то ли коротким пером. Чешуйчатые лапы с длинными цепкими пальцами, каждый из которых заканчивается крючковатым острым когтем. Голова с чуть загнутым вниз клювом.

И здоровенные, сложенные вдоль спины крылья. Коричневые в серую крапинку.

— Сейчас мы заканчиваем монтаж мана-сборников на том небольшом островке, что нашли позавчера, — продолжает пернатый. — Мы будем использовать его для разведки и обеспечения наземного поселения.

— Послушай, Хорс, твой островок погоды не сделает, — Велес поворачивается к собеседнику, глядя ему в глаза. — Может, стоит всё же установить сборники на землю?

— Ты и сам прекрасно знаешь ответ, друг, — щёлкает клювом пернатый. — Аквилит жить не может без полёта. Да, островок пока один, но могут найтись новые. Соединить их вместе — тоже не проблема, технология давно отработана. Так что давай делать то, что привыкли: ты на земле, а я — в небесах.

Синяя ящерова лапа сжимает когтистую птичью — и видение начинает развиваться, словно дымка над водой в утренний час. А я открываю глаза в архивах Аргона.

***

Озираюсь по сторонам — и вижу, как Лиза сидит неподвижно, положив руку на камень. Щёчки алеют, дыхание учащённое. Видимо, какой-то напряжённый сюжет изучает.

— Кирилл, вы что-нибудь увидели? — сидящая рядом Лаурия смотрит прямо на меня.

— Кто такой Хорс? — задаю я вопрос в лоб. — И куда пропали все аквилиты?

— Там есть об этом запись? — ящерка подаётся вперёд. — Очень давняя история, довольно давно и окончившаяся.

— А можно чуточку подробнее для тех, кто не в курсе? — поднимаюсь из-за стола, делая пару шагов для разминки.

— Если чуточку, то аквилиты были когда-то частью армии Гагана. Они попали сюда вместе с ящерами и помогали охранять и снабжать строящийся Аргон, — Лаурия расправляет складки на платье. — А потом скопили на своём островке достаточно маны — и ушли, открыв портал через пробой.

— В записи Велес общался с неким Хорсом как с хорошим другом, — задумываюсь, пытаясь сопоставить известные мне теперь факты. — И они монтировали мана-сборники на летающий островок.

— О Хорсе лучше самого Велеса спросить, — Лаурия оглядывается по сторонам и продолжает. — Большинство ящеров считают его отступником, а за аквилитами в целом закрепилась репутация своенравных и весьма переменчивых личностей.

— Поэтому о Хорсе не говорят? — догадываюсь я.

— Нет. Просто это было так давно, что помнит его только Велес. Ну, может быть, Бибус с Абобусом ещё, — ящерка оглядывается на сидящую за столом Лизу. — Пусть досматривает? Или пора идти?

— Определённо пора, — аккуратно снимаю ладонь своей спутницы с каменного диска.

Лиза открывает глаза и краснеет, озираясь по сторонам.

— Какое… интригующее повествование, — наконец выдаёт она. — При случае обязательно до конца досмотрю.

— Вы сумели открыть «Любовь во времена раздора»?! — кажется, Лаурия сейчас изумлена больше, чем истории с аквилитами. — Но как? Никто до сих пор не сумел разгадать пароль! В нашей культуре существует тринадцать предполагаемых сюжетов поэмы, но настоящего содержания не знает никто! Это же сенсация!

— Да ладно вам, ничего в нём сложного нет, — удивляется девушка. — Там же прямо в названии указано «69+». Я дотронулась, подумав об этом — и понеслось… по кочкам, да через ухабы.

— Это очень важное культурное достояние Аргона, — восхищённо продолжает Лаурия. — Нужно будет устроить презентацию, пригласить зрителей… Кто бы мог подумать, что обычный человек… Ох, простите, не хотела вас обидеть…

— Елизавета. Елизавета Орешкина, — представляется моя спутница. — С удовольствием приму участие в вашем культурном мероприятии, когда решим основную нашу проблему.

— О которой все уже немножко подзабыли, — скрипуче отзываюсь, отлипая от стены архива. — Я, кажется, знаю, куда подевался наш синий дед.

— Ушёл искать аквилитов? — попадает пальцем в небо Лиза. — В поэме похожий мотив. Там…

— Умоляю, не пересказывайте его сейчас! — Лаурия кладёт лапу девушке на плечо. — Так хочется насладиться просмотром самостоятельно!

— Хорошо, — умолкает Лиза. — Так что там про Велеса-то?

— Я предполагаю, что установки аквилитов, собирающие ману, каким-то образом влияют на призраков, заставляя их аккумулировать энергию похожим образом, — лицо девушки и морда ящерки синхронно вытягиваются от удивления. — Именно об этом Велес и подумал, когда увидел аквилита в первый раз. Того самого, что в вас, Лиза, стрелял.

— Вы видели здесь пернатого? — удивлению Лаурии нет предела.

— Ну да. А разве Доминус об этом не сказал? — задумываюсь вместе с ящеркой. Почему Верховный об этом промолчал? Не хотел никого тревожить? Или здесь есть свой, скрытый от меня смысл?

— Наверное, просто не успел, — делает вывод шоколадка. — Или решил, что вы всё равно об этом упомянете, вот и не стал беспокоить заранее. Так, стоп. Елизавета, он в вас стрелял?!!

— Да, но всё обошлось, — девушка скромно опускает глазки. — Как видите, я цела и невредима.

— Зачем ему это понадобилось? — недоумевает ящерка. — Аквилиты, согласно легендам, взбалмошны и импульсивны, но вреда просто так никому не причиняют. Тут что-то странное.

— Может, он завидовал тому, что у вас способности одинаковые? — вворачиваю свои пять копеек в разговор, грозящий вот-вот превратиться в болтовню двух подружек. — Когда я пальнул ему вдогонку, защита появилась в точности такая, как у вас, Лиза.

— Но такого не может быть, — удивляется девушка. — Мой купол — дар Покровителя Крапивника. Одинаковые дары могут быть только у членов одного рода, и никак иначе. Наверное, просто похоже выглядел.

— Всё возможно, — отвечаю, не желая длить бессмысленный спор. — Скорость движения была такая, что ошибиться было проще простого.

И в этот самый момент на улице раздаётся какой то гомон, перемежающийся хлопками крыльев.

— Слышите? — киваю на выход, — Похоже, гости пожаловали. Надо проверить, что там происходит.

Выглядываю в дверь — и вижу трёх аквилитов, приземляющихся на городскую брусчатку. Один из них несёт в руках древко с флагом, а двое оставшихся — большие колокольчики.

Жители города подглядывают на них с опасением и стараются не приближаться.

А процессия, сложив крылья, уверенно движется в сторону архива. Не дойдя пары шагов, двое с колокольчиками, издав ими мелодичную трель, опускаются на колено. Несущий флаг выходит вперёд и торжественно ударяет подтоком в брусчатку.

— Вольный народ аквилитов рад приветствовать потомка первых соратников славного Предводителя, — произносит парламентёр. — Мы прибыли сюда, чтобы предложить заключить союз против нашего смертельного врага — Праотца Гагана.

Глава 13

— Зря я жаловалась, что больных нет, — вздыхает Коновалова, развеивая зелёное свечение на кистях рук. — Впредь буду осторожнее в своих высказываниях.

— Твои слова здесь ни при чём, — качает головой Лариса. — Просто Глеб сделал то, что считал правильным. Без оглядки на последствия, правда, но мы здесь все, как на подбор, из такого рода людей.

Скороходов, до сих пор не пришедший в себя, полусидит на кровати в своей комнате, спешно принявшей на себя функции лазарета.

Тоже упущение, которое надо исправить: при таком градусе противостояния с противником никогда не знаешь, какие ранения и в каком количестве придётся исцелять.

— Как думаешь, стоит сказать ему заранее? Или лучше пусть от Катерины узнает? — Валентина встряхивает руками, разминая пальцы для лучшей циркуляции. — Не то, чтобы из-за этого прямо стоило переживать, но он всё же мужчина. Так что…

— Я уверена, он сумеет это преодолеть, — поджимает губы Лариса. — Рано или поздно с этим придётся столкнуться каждому, и тогда…

— С чем столкнуться? — раздаётся звучащий в нос из-за тампонов голос Глеба. — Со мной что-то не так?

— Нет-нет, всё в порядке, — тут же заверяет Коновалова, выставив ладони перед собой и улыбаясь так, что Скороходову сразу становится понятно: всей правды он не узнает.

Видимо, состояние настолько неоднозначное, что даже доктору неловко.

— Да ладно вам! — усмехается он, перебарывая отвратительную слабость во всём теле. — Не могу сказать, что чувствую себя бодро, но всё, вроде как, шевелится.

— Это очень, очень хорошо, — спешно заверяет Валентина, отступая к двери. — Но я бы советовала побыть в постели до утра. И никакой портальной магии ближайшие… хотя бы двенадцать часов! Иначе мана-каналы могут не выдержать, тогда будет совсем худо.

— Понимаю, — кивает Глеб. — Ничего не поделаешь: за сложные решения нужно платить соответствующую цену. Но зато Дарья теперь в безопасности, а текущая база Шалашникова восстановлению вряд ли подлежит.

— О, она уже сообщила нам о ваших ассенизаторских подвигах, — усмехается Лариса, вспоминая рассказ Ткачёвой. — Так подгадить врагу — это очень изощрённую фантазию иметь надо. Я бы до такого не додумалась, снимаю, как говорится, шляпу.

— Значит, мне не о чем переживать, облегчённо вздыхает Глеб. — Отдохну до утра, а там с новыми силами продолжим бурную деятельность.

— Вот и отдыхайте! — согласно кивает доктор. — А мы пойдём… по делам. Нам… надо обсудить… дальнейшую стратегию действий против Шалашникова.

— Жаль, что я не могу поучаствовать, — Скороходов кивает с сожалением. — Но ничего: за такой вклад в общее дело можно и потерпеть.

— И помните: всё будет хорошо! — Валентина поднимает большой палец вверх и, подталкивая задом Ларису Ивановну в приоткрытую дверь, скрывается за ней сама.

Как только шаги за дверью стихают, Глеб быстро осматривается по сторонам. Найдя взглядом поясную сумку, он тут же тянется к ней, доставая оттуда сложенный визор. И сразу цепляет его себе на лицо.

План увенчался абсолютным успехом. Теперь остаётся только молиться Покровителю, чтобы за время его отключки не произошло ничего непоправимого.

Ещё при преследовании того паренька Глеб подумал, что с человека, пользующегося «Озверином», слежку слишком быстро снимать не стоит.

И не прогадал: пока одна из «стрекоз» неслась по вентиляции к Дарье, вторая транслировала на левую половину визора превращение пронырливого пособника Германа в чернильного цвета геккона.

Тварюшка ловко вскарабкалась по стене комнаты к окну и прошмыгнула на улицу сквозь приоткрытую форточку.

И зависла над окном мастерской в тот момент, когда Дарья рассуждала о том, что здесь некому их подслушивать.

Но если ты подслушан, то это не значит, что твоя песенка спета.

Как говорил Кирилл, играя в долгую, любой результат можно обернуть себе на пользу.

Поэтому Глеб отследил перемещение паренька, которого, как оказалось, зовут Полозом, до самого особняка Сорокина.

И, когда тот уютно устроился у дымохода на крыше, громко и чётко изложил план ночной атаки на базу Шалашникова, умолчав лишь о способе уничтожения мастерской.

Это, в итоге, и привело к успеху.

Полоз уже через час после собрания доложил во всех подробностях мрачнеющему на глазах Герману о намерении Глеба сотоварищи нагадить ему в кашу.

Извергая площадную брань, Шалашников распорядился устроить засаду на обнаглевший конкурентов аж в трёх разных местах: у парадного входа, у задней калитки и зачем-то на крыше над мастерской.

Что ж, жираф большой, ему видней.

Естественно, Глеб оговоренных трёх часов ночи ждать не собирался.

Два изготовленных Медянкиным для него портальных устройства он зарядил маной, но вместо заклинания открытия портала использовал собственное «Сокращение пути».

Жаль, конечно, терять такие штуки безвозвратно, но достигнутый результат перекроет эти потери с лихво́й.

И когда наступила полночь, остальное оказалось делом техники.

Только вот организм в итоге рассудил иначе и отомстил за издевательства в виде прыжков на изрядные расстояния в мире, где маны жёсткий дефицит.

До штаба Шалашникова он добрался шестью короткими телепортами, чтобы в случае возникновения проблем с использованием способностей быстро вернуться домой. Но всё шло на удивление гладко.

Видимо, сказывались тренировки на глубоких слоях Изнанки.

Три прыжка в самом особняке давались чуть сложнее, но без особых проблем.

А вот перемещение обратно в особняк Сорокина, да ещё и вместе с другим человеком, едва не оказалось неподъёмным.

Да, он планировал отступать такими же короткими прыжками, как и добирался в стан врага.

Но молодецкая удаль и ощущение опасности за спиной, исходящее от затопляемой фекальными водами базы врага, заставило его поступить опрометчиво. И теперь он за это расплачивается.

Все эти мысли за долю секунды проносятся в голове, затмеваясь под конец одной, самой волнующей из них.

Почему Валентина так туманно намекала на какую-то страшную проблему? Чем можно настолько шокировать человека его способностей?

Внезапная догадка приходит в голову словно удар молнии в громоотвод.

И так пугает, что Глеб рывком откидывает одеяло в сторону и, оттянув край исподнего, запускает туда руку, опасаясь ничего не обнаружить. Ну, то есть, рассчитывая обнаружить, но ровно то, что там должно присутствовать. Желательно, в полной комплектации.

И счастливо улыбается, понимая, что переживал по этому поводу зря: все части тела по-прежнему на своих местах.

— Глеб Карпович, девочки сказали, что вы оч… — дверь в комнату распахивается настежь, впуская растрёпанную Катерину с ужасно обеспокоенным лицом.

Взгляд её, прикованный к больному, замирает на скрытой от её взора по локоть руке Скороходова и работающем визоре. И тон голоса мгновенно меняется.

— …очень бодро вы себя чувствуете, Глеб Карпович! — Сорокина так резко разворачивается и исчезает в дверном проёме, жахнув дверью о косяк, что занавески в комнате взмывают под потолок, высоко подброшенные порывом ветра.

— Да жёваный ты крот! — хлопает себя по лбу свободной рукой Скороходов. А после без резких движений вынимает из капкана судьбы вторую. — Ну почему всё должно сегодня случаться в самый неподходящий момент?

Но, вспомнив, что есть более важное дело, чем по-мальчишески переживать из-за двусмысленной ситуации с хорошенькой однокурсницей, поправляет сползший визор и сосредотачивает всё внимание на картинке.

А посмотреть там есть на что.

***

— Дерьмо! — орёт Шалашников, прижимая к лицу надушеный платок. — Теперь это не база, а огромная навозная куча! Его же теперь даже не сжечь: всё мокрое, а высохнет — вонять будет на всю Москву, пока горит!

— Как ты сейчас? — устало вопрошает Светоч. — Ну затопили тебе эти диверсанты первый этаж — и леший с ним. Два верхних-то не пострадали.

— Но воняет-то от них одинаково! — полыхает Герман. — Да к этому говну теперь никто, кроме ассенизаторов не подойдёт! Всё здание под снос! Вместе со всеми разработками! Ну, Островский, погоди! Я тебя самого дерьмо ложкой жрать заставлю!

— Ты его найди и поймай сначала, — усмехается бывший старейшина. — Он, в отличие от тебя, на месте не сидит, представляя, как нагнёт раком всё ближайшее окружение. Так что поднимай задницу и иди к Гаганову на поклон. Нет у тебя сейчас других вариантов.

— Не смей копаться в моей голове! — взвизгивает Шалашников, выхватывая из кармана зажигалку. — Ещё слово — и вскипячу тебя нахрен!

— Во-первых, будет больно, а ты боли боишься сильнее, чем маленькая девочка злую мачеху, — ехидно заявляет Светоч. — А, во-вторых, ты уверен, что зажигалка возьмёт «магический щит шестого уровня»? Перстни твои, если что, до сих пор во мне плавают.

Усатый, кажется, сейчас лопнет от злости.

Но в какой-то момент к нему приходит осознание собственной нелепости. И зажигалка возвращается в карман, а Герман устало опускается прямо на тротуар.

— Если ты такой умный, то как нам быть дальше? — устало смотрит он на мятежную конечность. — Отсюда теперь разбегутся даже те, кого привлекала дармовая сила: Дарьи-то теперь нет, как и её разработок! Я уж не говорю о том, что бандитский мир для меня теперь как источник людской силы навсегда потерян! Не по понятиям работать с тем, кого в говне с головой утопили!

— Я тебе уже сказал: иди к Гаганову, — Светоч стучит указательным пальцем по лбу своего симбионта, когда тот в очередной раз прижимает к носу платок. — Да, людей ты своих, извини за прямоту, просрал. Но это не отменяет твоего умения ими управлять. Личных инициатив он тебе проявить не позволит, но с твоими знаниями и навыками при деле всегда будешь.

Шалашников так кривит лицо, что его черты практически складываются во фразу «план — говно». Но тут же со всей дури шарахает кулаком по тротуару. Левым.

— Ну и пойду! — стиснув зубы почти рычит он. — Даже если для того, чтобы поквитаться с этим подсосом Сорокина, нужно будет сортиры у Гаганова в приюте всю оставшуюся жизнь чистить!

И, вскочив, как на пружинах, резво направляется в проход между ближайшими домами.

«Тем более, что опыт работы у тебя уже имеется», — бубнит в голове слегка контуженный Светоч.

Но Герман его не слышит. Потому что в мечтах уже топит ненавистного Островского в самом грязном унитазе из всех, что сумел отыскать.

И совершенно не обращает внимания на здоровенную стрекозу, неспешно перелетающую за ним от одного дома к другому, давая возможность Глебу нанести на карту весь его маршрут.

***

— Иван Иванович, к вам посетитель. Говорит, что по процедурному вопросу. Отзывается на фамилию Шалашников, — представительный индус в высокой чалме слегка склоняет голову перед хозяином. — Прикажете принять? Или прогнать прочь?

— Примем, конечно, чего ж не принять? — гладко выбритый худощавый мужчина лет пятидесяти откладывает мобилет и допивает последний глоток кофе из маленькой чашечки. — Приглашай его в приёмную, Нави, я сейчас подойду.

Слуга скрывается за дверью, а Иван Иванович усмехается, бросая взгляд на свёрнутую газету, лежащую рядом на стуле.

Быстро, однако, Герман решился. Будто посоветовал ему кто. Но это не важно. Важно, что план сработал и дал ему достаточно времени, не отняв при этом ни копейки денег.

Что ж, теперь, когда с него сбили спесь, Шалашников может оказаться ему полезным в другом качестве. Главное — не дать ему понимания собственной ценности, а то, чего доброго, опять командовать начнёт.

Доктор Гаганов спокойно поднимается с кресла и убирает мобилет в карман, предварительно выключив аппарат. Когда он проводит важную беседу, его никто не должен отвлекать.

Дверь в приватную половину приёмной открывается совершенно бесшумно.

Не скрипнув ни единой пословицей, будто паря в воздухе, Гаганов подходит к стеллажу, отделяющему приватную часть от общей и достаёт с полки книгу в твёрдом переплёте. Сунув её под мышку, он всё тем же мягким неслышным шагом выходит из-за стеллажа в помещение, где Шалашников нервно теребит кончик опалённого после взрыва уса.

— Герман Игоревич, вы желаете сообщить мне что-то важное, — с утверждением в голосе обращается хозяин кабинета к посетителю. — Я могу уделить вам ближайшие пять минут своего времени.

— Иван Иванович! — Шалашников подскакивает на стуле, будто неудачно вырвавшаяся из обивки пружина ужалила его острым концом в зад. — Простите, я не заметил, как вы вошли. У меня для вас действительно есть важные известия.

Гаганов молча смотрит на гостя с нескрываемым интересом. И Герман понимает, что его ждут.

— От своих источников я получил известие, что Островский замышляет вылазку на нашу базу сегодня ночью. Зная, откуда на нас готовится нападение, мы прикрыли все три возможных направления. Но враг применил невероятную в своей подлости уловку.

Иван Иванович небрежно принюхивается.

— Интересный у вас парфюм. «Шипр»? Или «Красная Москва»?

Шалашников бледнеет, сереет и невнятно блеет:

— «Тройной»…

— Я так понимаю, чтоб на все направления хватило… — вопросительно приподнимает брови Гаганов. — Простите, не разбираюсь в парфюмерии. Так что там за подлость, говорите?

— Он каким-то образом затопил мастерскую сточными водами изнутри! — в голосе Шалашникова проскакивают тщательно подавляемые истерические нотки. — Напору стихии мы не смогли ничего противопоставить. База полностью непригодна для дальнейшего использования и не подлежит восстановлению.

— Вы хотите сказать, что этот Островский словно шкодливый недоросль пробрался сквозь все посты охраны и изнутри измазал весь особняк фекалиями? — Герману кажется, что Гаганов сдерживает улыбку.

Но с ненулевой вероятностью это может быть и гримаса гнева, поэтому он опускается на колени.

— К моему великому сожалению, ваши слова очень точно отражают суть произошедшего. — Шалашников склоняет голову ещё ниже. — Смиренно прошу вас определить для меня справедливое наказание.

Иван Иванович с непроницаемым лицом наблюдает, как с Германа катится пот.

Не самый дурной вариант — сработать на опережение, понимая что кругом обделался. И от ответственности, опять же, не уклонился… Возможно, он будет даже чуточку полезнее, чем ему показалось изначально.

— Сколько людей осталось в вашем распоряжении? — спрашивает Гаганов, достаточно налюбовавшись испугом подчинённого. Тот дёргается, будто от удара хлыстом, хватаясь за левое плечо.

— Пятнадцать точно. И ещё от пяти до двенадцати человек, если запах поражения их не отпугнул.

— Не так уж и плохо, учитывая все обстоятельства. — Иван Иванович с абсолютно спокойным видом взирает на проштрафившегося. И тому под этим спокойным взором становится ужасно неуютно. — Что ж, поступим следующим образом: вы знаете Лубянский доходный дом?

Герман бледнеет настолько, что сразу становится понятно: знает. И о его специфической славе наслышан против собственной воли.

С трудом сглотнув, пытаясь смочить разом пересохшее горло, он заставляет себя кивнуть и произнести вслух:

— Знаю, — голос больше похож на карканье обречённого ворона, попавшего в силок. — Прикажете прибыть туда?

— Да, — коротко и просто отвечает Иван Иванович. — Денежные же активы ваши волной не смыло?

— С ними полный порядок, — снова кивает Шалашников.

— Вот и чудесно. — Гаганов достаёт из-под мышки книгу, открывая её на странице, заложенной тонким, свёрнутым пополам листом бумаги. — Возьмите это.

Герман протягивает руку осторожно разворачивая лист.

— Здесь пусто, — удивлённо изрекает он. — Что мне с этим делать?

— Заселяетесь на второй этаж, оставив под залог номер своего депозита со всеми средствами, — спокойно отвечает Иван Иванович. Ваш номер — двести один, остальные могут быть заняты произвольно. В номере на столе вы найдёте лампу. Просветите с её помощью этот лист — и полу́чите дальнейшие чёткие инструкции. Учтите: от их выполнения будет зависеть ваша дальнейшая судьба.

Шалашникову только и остаётся, что обречённо кивнуть уже в третий раз.

— Чудесно, — улыбается вдруг Гаганов. И эта улыбка заставляет Германа ощутить такой ужас, что он едва не валится без чувств на месте с полными штанами. — Тогда не смею вас задерживать.

И, не произнося больше ни слова, скрывается за стеллажом.

А Шалашников на подгибающихся ногах, не помня себя от ужаса, почти бегом покидает приют и несётся обратно к изгаженному Глебом особняку, размышляя, не стоит ли взять билеты на ближайший поезд в Сибирь и затеряться там навсегда.

Но он знает, что его обязательно найдут. И он в любом случае окажется в Лубянских подвалах.

Из которых ещё никто и никогда не возвращался назад.