Островский 2. Жребий брошен!

Глава 1

Внимание! Это ВТОРОЙ том. Первый находится здесь: https://author.today/reader/411500

Ну вот, приехали.

Сбежавшие похитители и найденные неподалёку чьи-то сгоревшие останки…

Не похоже на простое совпадение!

— Если такое дело, — выхожу из машины с предельно серьёзным лицом, — то одними рассказами ничего не решишь. Нужно действовать — и как можно быстрее. Иначе Шалашников нас переиграет и уничтожит.

— У вас есть конкретные предложения по этому поводу, Кирилл Викторович? — на лице Сорокина сейчас отражается внутренняя борьба.

Видимо, до последнего не хочет верить в такую подлость со стороны бывшего коллеги.

— Есть, — заявляю убедительно, направляясь ко входу в усадьбу. — Но озвучу я их в помещении, где нас никто не подслушает. И Рюриковича туда вызовите: его это тоже касается.

Так, растерянность на лицах товарищей сменяется решимостью. Вот что наличие плана действий с людьми делает!

Пока дожидаемся Медянкина в ставшем уже родным кабинете, Груша приносит на всех чай и лёгкие закуски.

Про любимые Глебом и, как оказалось, Катериной, сухари тоже не забывает. И за их местоположение на столе тут же вспыхивает нешуточная конкуренция.

Когда Скороходов, уже проигрывая битву, готовится открыть мини-портал для желанной вазочки, растрёпанный Сергей вваливается в комнату.

Глеб, пользуясь случаем, цапает сразу три сухаря, но один вырывается из руки и летит вошедшему гостю в лицо.

Медянкин небрежно взмахивает рукой — и сдобу испепеляет огненная вспышка.

— Ох, извините, неудобно получилось! — тут же винится он. — Надеюсь, это была не слишком важная вещь?

— Да! То есть, нет! Наверное… — Глеб так изумлённо таращится на элементалиста, замявшегося в дверях, что тот не выдерживает давления.

— Это я модернизации своего старого костюма обкатываю. Последний час тренировался дозированно ману расходовать — и вот… На рефлексе отбил. Сейчас выключу, — и, потянувшись пальцами за ухо, делает движение сверху вниз. — Готово, подачу энергии полностью заглушил.

Глаза Катерины вспыхивают азартным огнём.

— Это тот самый, в котором вы из горящей мастерской выбрались? — возбуждённо тараторит она, порываясь встать из-за стола. Но ей мешает стул Глеба. — Поставили-таки чёрный макр, как я и предлагала? Я своими усилителями, от него запитанными, двухметрового ящера оглушила как рыболов — леща! Думаю, если грамотно распределить мощность…

— Катерина Вадимовна, давайте это позже обсудим, — Сергей усаживается за стол, подвигая к себе чашку. — Думаю, приглашали сюда меня не за этим.

Не за этим. Но про усилители и костюм я запомню. Крайне важно знать, какими преимуществами перед врагом мы обладаем.

— Я рад, что не ошибся, отдав чёрные макры вам, — поднимаюсь в полный рост, отставив чашку в сторону. — Но сейчас обсудить нужно вот что.

Вывожу на экран мобилета фотографии голема, сделанные вчера вечером на складе карьера, и показываю всем собравшимся.

Сорокин разглядывает создание с нескрываемым любопытством. А Медянкин всё сильнее меняется в лице, будто полностью осознавая наконец суть происходящего.

— Никто, кроме Дарьи, такого сделать не сумел бы, — отчеканивает он после недолгого молчания. — Магический контур краской — это её почерк. То есть, сам-то по себе контур ничего магического в основе своей не имеет. Но, будучи верно нанесённым, удержит внутри любое заклинание, вложенное в очерченный им предмет. И с заклинаниями у её похитителей, я так понимаю, проблем никаких.

— Определённо, — вспоминаю, как уклонялся от летящего в мою сторону кулака на стальном тросе — и аж передёргивает. — Мы должны предпринять все возможные усилия, чтобы разыскать девушку и вытащить из лап Шалашникова.

— Вы уверены в том, кому адресует свои обвинения, Кирилл Викторович? — Вадим Денисович кривится, будто от застарелой боли.

— Абсолютно. Эту фамилию при разных обстоятельствах назвали мне два не связанных друг с другом человека, — скрещиваю руки на груди, обводя присутствующих взглядом. — Поэтому мы будем действовать дальше, опираясь на эти данные.

— Каким именно образом, позвольте узнать? — Сорокин складывает руки на животе, цепко вглядываясь в моё лицо.

— Я вижу три важных направления, в которых нужно продолжить движение, — показываю три оттопыренных пальца на левой руке, прижав большой и мизинец к ладони. — Первое — наладить как можно более плодотворные отношения с ящерами Аргона.

Сорокин кивает — с этой частью плана он уже полностью согласен. Но я всё же озвучиваю свои соображения полностью:

— Любые наши действия упираются в огромные расходы. Там, где противник берёт числом, нам приходится давить навыком и технологическим или магическим преимуществом. И преимущество будет стоить нам огромных денег, особенно если мы хотим быстро его достигнуть.

— Предлагаете доход от торговли с Аргоном пустить на оснащение уже имеющихся и новых отрядов охотников? — хмурясь, уточняет Вадим Денисович.

— Нет, что вы! — примирительно поднимаю руки. — Торговля — это то, в чём хороши вы. Я же предлагаю организовать там ротацию охотничьих отрядов для помощи ящерам и тренировки людей.

— Что ж. Это предложение выглядит разумным, — Сорокин сдержанно кивает. — Продолжайте.

— Дикой живности там в избытке, макров можно добыть достаточное количество, а опустевшие перезаряжать на месте за счёт высокой концентрации маны, — загибаю безымянный палец. — Если развиваться осторожно, не пытаясь переть напролом, это будет безопасно и сильно ускорит подготовку опытных специалистов.

— Учтите только, что Слепнёвы будут заняты на поставках товаров и выделить их вам в помощь я не сумею, — профессор упирает подбородок в скрещенные пальцы рук. — Кто будет руководить реализацией этого проекта?

— Первые пару недель — я с Глебом, — отвечаю, не колеблясь ни секунды, — а после выберем отличившихся и назначим командирами их. С контролем качества и должным обеспечением безопасности, разумеется.

— Пока нет информации о других осколках Алатыря — вполне рабочий вариант, — снова кивает Сорокин — теперь куда с большим воодушевлением. — Заодно и сами опыта наберётесь. А уж змею как привольно среди сородичей будет! Одобрено.

— Укуш-шу! — раздаётся на весь кабинет голос якула, вызывая всеобщие улыбки и оживление.

Но мне почему-то, кажется, что сейчас змей имел в виду вовсе не возможность наесться до отвала.

— Следующим направлением является сбор информации о нашем недоброжелателе, — загибаю средний палец. — Потому что в данный момент у нас нет ни единого прямого доказательства его вины хоть в каких-то незаконных действиях против нас.

— А как же люди, указавшие вам на Шалашникова? — изумляется Вадим Денисович. — Разве этого недостаточно?

— Слово одного дворянина против слова другого? — усмехаюсь, понимая что начальник просто меня проверяет. — Или ещё проще. Пара пухлых конвертов, перекочевавших в нужные карманы, позволят всё замять ещё до суда. А с информаторами случится то же, что и с бандой Патлатого: исчезнут, внушая липкий страх тем, кто посмеет лезть не в своё дело.

— И что здесь стоит предпринять, по вашему мнению? — с хитрым прищуром смотрит на меня Сорокин.

Коварно усмехаюсь:

— Пока мы обрастаем ресурсами и финансами, в лагере Шалашникова работает человек, собирающий для нас информацию.

Любо-дорого посмотреть на удивлённое лицо профессора! Им сейчас можно маленьких детей пугать. Но среди нас таких нет, поэтому продолжаю рассказ:

— Таким образом мы выясним расстановку сил внутри его организации, а, в перспективе, и местонахождение Дарьи. Сумеем вытащить её оттуда — существенно подорвём техническую базу конкурента, лишив его возможности совершенствовать свои технологии.

— И обретём ценного союзника, — вворачивает Медянкин. — Дарья очень способная. Она прямо горит своим делом — другую я просто не стал бы учить…. И уж не говорю о том, насколько тяжело бедной девушке в окружении всяких сомнительных личностей.

В голове сразу же всплывают сальные намёки Васькиных подельников по поводу ящерок.

Рюрикович прав — надо его ученицу разыскать как можно скорее. А то решат, что ещё покорнее можно девушку сделать — и станет одной искалеченной душой на свете больше.

Вон даже напрочь поглощённый работой Медянкин волнуется. Если уж на то пошло, техника ему явно интереснее, чем люди. И, скорее всего, девушке потребовалась нешуточная настойчивость, чтобы стать его ученицей.

— Конечно, Сергей, обязательно примем это во внимание, — одобрительно киваю элементалисту. — Но насчёт сотрудничества… Здесь последнее слово должно быть за девушкой. Насильно принуждать людей к совместной работе, в отличие от наших конкурентов, я не хочу.

— Конечно-конечно, — спешно кивает тот. — Я за полную свободу её выбора в этом вопросе.

— Здесь тоже всё понятно, — задумчиво произносит Вадим Денисович. И тут же спохватывается. — Но что насчёт третьего направления?

— О, тут всё просто, — поворачиваюсь к профессору, сдерживая улыбку. — Его успех будет зависеть от вашего согласия поучаствовать в одной сделке.

— С кем нужно будет договариваться? — заинтересованно потирает руки Сорокин.

— Со мной, — ответ оказывается для Вадима Денисовича настолько неожиданным, что он аж привстаёт в кресла. — Я хочу попросить у вас ссуду на четыре миллиона рублей для покупки того самого карьера, где пряталась банда Патлатого.

На несколько секунд в комнате повисает абсолютная тишина. Сорокин задумчиво оглаживает бороду.

— Нет, добыча камня, конечно, дело выгодное и прибыльное, — произносит он наконец. — Но… Закупка оборудования, найм рабочих, организация цепочек поставок и поиск рынков сбыта… Кирилл Викторович, при всём уважении, у вас нет ни опыта, ни времени при текущей занятости, чтобы этим заниматься. Как ни крути, это крайне невыгодное вложение средств, которое не скоро окупится.

— Вы не совсем правильно поняли, — открыто улыбаюсь, включая обаяние на полную. — Никакой камень я там добывать не собираюсь. По крайней мере, сейчас. Карьер мне нужен, чтобы закрепить за собой право на находящийся там проход на легендарный остров Буян.

Звяк! Чайная ложечка, попавшая под дрогнувшую руку профессора падает на пол, закатываясь под одну из ножек.

— Кирилл В… вы, наверное, шутите? — Вадим Денисович пытается унять нервное возбуждение, но и с его опытом это не удаётся полностью. — Даже если верить легендам, Буян ушёл под воду настолько давно, что уже никто не помнит, как он выглядел или где находился! С чего вы взяли, что он существует в другом слое Изнанки?

— А я и не знаю наверняка, — огорошиваю разом всех присутствующих. — Но если такая информация у меня появилась, то она, как минимум достойна проверки. Вряд ли голема притащили в карьер просто в качестве охраны: слишком уж небрежно он обходится с остальным имуществом.

— То есть, — облизывает вмиг пересохшие губы Катерина, — они реально собирались с его помощью копать до места перехода? Да это ж охренеть как долго возиться пришлось бы! Да ваш Шалашников состарился бы раньше, чем до него добрался!

— И здесь я хочу задать вопрос вам, Катерина Вадимовна, — Подмигиваю словно вросшему в кресло Глебу и выдаю то, что приберегал напоследок. — Сможете ли вы создать техническое приспособление, которое позволит пробиться сквозь камень быстрее, чем этого достигли бы наши конкуренты? При условии, что место пробоя будет заранее определено, разумеется.

Глаза Сорокиной вспыхивают таким адским пламенем, что сразу понятно: ни за какие коврижки она не согласится работать над чем-то другим, пока не одолеет этот вызов!

Краем глаза вижу, как Рюрикович беззвучно шевелит губами, загибая пальцы, будто что-то прикидывая в уме.

— Я готова разработать прототип и провести испытание в полевых условиях в течение ближайших трёх дней, — быстро решает девушка. — Если Сергей согласится участвовать в этом предприятии вместе со мной — то инструмент даже можно будет переносить с помощью одного человека. Только одно условие.

Катерина обводит серьёзным взглядом всех присутствующих и продолжает:

— Этим человеком буду я и никто другой. Иначе можете топать в магазин за кирками и лопатами.

Похлопываю по плечу чуть погрустневшего Скороходова. А Медянкин тем временем утвердительно кивает.

— Это жутко интересная задача. Если объединить наши знания и умения, то может получиться… нечто, чего ещё никто не делал. Технический прорыв! Промышленная революция! — Он вскакивает и начинает мерять шагами комнату. — Только представьте, сколько пользы наконец принесёт моё чёртово проклятие! Единственная доступная технология поможет, в перспективе, множеству людей, перестав быть источником развлечения и разрушений!

— Не знал, что вы так переживаете из-за подаренных Алатырем знаний, — только и могу выдать удивлённое. — Даю вам слово: ваши умения обязательно послужат другим людям в мирных обстоятельствах. Но сейчас, имея возможность с их помощью остановить негодяев, жестоко калечащих чужие жизни, неужели вы способны остаться в стороне?

— Я до сих пор и оставался, — горько усмехается элементалист. — Знали бы вы, скольким я отказал в изготовлении различных орудий смертоубийства!

— Но не мне и моему отцу, — произношу задумчиво. — Почему?

— Потому что оба просили не для себя, но для защиты других людей. — Медянкин грустно вздыхает. — Как бы это пафосно не звучало, но по вам видно, что не станете вы обижать человека ради забавы. Доверие вызываете, так сказать, интуитивное.

Ну надо же, какие откровения! Аж комок к горлу подступает от избытка чувств. Но не бросаться же в робу Рюриковича рыдать от счастья, что Кироса в новом мире так высоко ценят окружающие его люди.

— Спасибо за слово доброе, — тепло улыбаюсь, прижав ладонь к груди. — Думаю, отцу это было бы так же приятно услышать, как и мне. Но в этом, действительно, нет ничего сложного или выдающегося. Все собравшиеся здесь готовы помочь другим, если это в их власти. И это и есть связующее звено, что спаяло нас воедино крепче любого металла!

Великий Рандом, что я несу…

Не верится, что такие мысли вообще в моей голове гуляют. Хотя, наверное, просто «Артистизм» опять сработал.

Ну, Яков!..

Из недобрых мыслей о шутнике-Покровителе меня выдёргивает голос Сорокина.

— Кирилл Викторович, должен сказать, что вы меня удивили, — профессор отодвигает стул и, подойдя ко мне, пожимает двумя руками мою ладонь. — Я считаю, что нельзя позволить денежному вопросу стоять на пути амбиций человека, воспитавшего столь живой ум. Считайте, что нужные средства уже в наличии. И не беспокойтесь: вернёте, когда сумеете.

Ладно, Яков, прощён. Главное — эффективность способности, так ведь?

— Предполагаю, что довольно быстро. Я же не собираюсь отсиживаться, пока люди вокруг трудятся в поте лица, — отвечаю на рукопожатие и театральным жестом широко раскидываю руки в стороны. — Уверен, что каждый из нас сумеет в итоге прийти к тому, что жаждет получить. А род Островских напитается новой силой, прикоснувшись к своим истокам.

В застывшем желе времени передо мной вспыхивает крылатая эмблема и текст договора.

Как же давно я не наблюдал этого эффекта!

[Кирилл Островский декларирует усиление своего рода, обещающее невиданную мощь якулу-Покровителю. Радостно! В благодарность ему предлагается пари.

Награда: если силы Покровителя в течение недели будут двукратно приумножены, якул обязуется наделить Кирилла Островского способностью «Ограниченное слияние».

В течение одной минуты глава рода сможет по своему выбору использовать один из трёх навыков: «Змеиная скорость», «Змеиная чешуя» или «Змеиный полёт».

Повторное использование зависит от скорости напитывания маной одного маленького вечно голодного якула.

За прекращение действия навыка в трудных ситуациях по истечении указанного времени Покровитель ответственности не несёт.

Штраф: при провале пари в течение месяца Глава рода разговаривает фальцетом, добавляя в конце каждой фразы оборот «клянусь своей задницей».

Достойная экзекуция для того, кто заставил голодать Покровителя!

Желаете принять пари?]

Набираю воздуха в грудь — и вытягиваю руку вверх, выставленным указательным пальцем касаясь жёлтой эмблемы, тут же изменяющей цвет.

— Вызов принят! — прочно засевшая в мозгу фраза звучит в этот раз особенно бодро.

— Шоу начинается! — торжественно провозглашает якул.

Вспыхнувший зелёным символ змея взрывается искрами, а время возобновляет свой привычный ход.

— Тем более, с таким невероятным стимулом, — заканчиваю мысль, начатую до заключения пари.

И тут дверь в распахивается, являя всеобщему взору улыбающуюся Грушу с неизменной стопкой подносов в руках.

— Вадим Денисович, прошу прощения, но у меня важное сообщение для Глеба Карповича Скороходова. Его бывший ректор просил передать, что ждёт его завтра после обеда в академии для уточнения данных. Очень просит не опаздывать.

Улыбнувшись, женщина подхватывает пару пустых тарелок и чашек на верхний поднос и выходит из комнаты, аккуратно прикрыв дверь.

— Это что ещё за новости? — раздражённо фыркает Глеб. — Что ему могло понадобиться вдруг сверять? Неужели нашёл-таки…

— Зовёт он тебя затем, — отвечаю, поворачиваясь к нему, — что пришло время нанести визит тому союзнику, на долю которого выпала самая опасная работа. Сбор сведений о конкуренте!

Глава 2

— Ты хоть бы заранее предупредил, что связь именно таким способом налажена! — напарник с облегчением выдыхает, расслабленно разваливаясь на стуле. — Я уж, было, подумал, что ректор про сданный на склад на четвёртом курсе обогреватель узнал, на котором мы шашлыки жарили…

— И как, успешно? — с неожиданным интересом спрашивает Катерина. — Или не на всех хватило?

— Хватило, даже с избытком, — чуть мрачнеет Глеб. — Только макр, от которого он запитан был, мы в ноль разрядили. Ожидались посиделки на шестерых, а пришли в итоге два этажа общаги в полном составе. Хорошо, что вся профессура к тому времени в Москве на официальном мероприятии была. А уж как мы его потом мимо коменданта проносили… засунули в самый дальний угол, чтобы никто сразу не хватился. Эх, воспоминания молодости, ха-ха-ха…

— Я смотрю, старость мешает вам мыслить трезво, Глеб Карпович, — Катерина с ехидной ухмылкой постукивает себя пальцем по виску. — При ваших нынешних доходах пожертвовать десяток макров любимому университету — вполне естественный жест благодарности за полученные знания. Пусть, местами, и несколько специфические.

— А ведь и правда, — соглашается Скороходов. — Отвезу им немного, чтобы совесть не скребла. Пустяк вроде бы, а до сих пор за душу тянет. Да и неудобно с пустыми руками ехать.

— Тогда давай пополам, — предлагаю я, не давая другу опомниться. — Пусть я там и не учился, но выглядеть наше посещение будет намного естественнее. Потом, глядишь, и патронаж предложим, студентов будем на стажировку охотничью брать.

— Ракитин, в принципе, мужик нормальный, да и пользы своей не упустит, — Глеб тут же начинает прикидывать перспективы сотрудничества. — Но надо сначала хоть чуть-чуть обустроиться и вес в его глазах заиметь. Тогда дело выгорит, уверен на все сто.

— Вот и начнём с малого, а дальше видно будет, — подвожу итог. — А пока готовимся к поездке и организационные вопросы решаем. Времени не так, чтобы много: выезжать уже завтра с утра придётся.

— О времени можете сильно не переживать, — вмешивается в разговор Катерина. — Глебу Карповичу надо подкрепить теорию практикой. Так что для поездки машину на макро-двигателе возьмёте. Заодно и подзарядите его немного от фона тамошнего, пока своими делами заниматься будете.

— Вот так просто отдадите любимое детище, Катерина Вадимовна? — удивляется напарник. — И не побоитесь, что я с ней буду недостаточно обходителен?

— Надо же вас как-то обучать правильному обращению с дамами, — загадочно улыбается Сорокина. — А «Геката» — девушка с характером, спуску вам не даст. Да и ответственности у вас прибавилось: вон за один разряженный макр десяток пообещали.

— Так то за зелёный! А равных тому, что в машине, где ж я столько наберу? — вытаращивает глаза от такой доверчивости Скороходов.

— Вот и следите за расходом энергии да быстро не гоняйте, чтоб не разориться враз, — Катерина хлопает Глеба по плечу рукой в кожаной перчатке. — Тем временем я «Катюшу» вашу до ума доведу. В перерывах между основной деятельностью. Так что постарайтесь не ударить в грязь лицом.

— Ну, раз такое дело, — разом воодушевляется напарник, — то буду беречь «Гекату» как зеницу ока. Невозможно отказаться от такого предложения, когда вы, Катерина Вадимовна, так мило просите.

— Нормально я прошу, ничего такого, — резко смущается Сорокина. — И вообще, пойду работать: прототип сам себя не создаст. Сергей, вы со мной?

— Чуть позже, — Медянкин машет рукой. — Мне ещё кое-что с Кириллом обсудить надо.

Катерина пожимает плечами и выходит из комнаты в одиночестве.

— Можно вас на пару слов? — поворачивается ко мне элементалист. — Тет-а-тет, так сказать?

Неужели что-то об отце в прошлый раз не договорил? Но к чему такая секретность? Впрочем, нечего гадать без толку.

— Да, конечно. Давайте в моей комнате всё обсудим, если возражений нет, — киваю всем присутствующим на прощание. — Если ещё у кого-то возникнут вопросы, вы знаете, как меня разыскать.

И направляюсь к выходу из кабинета.

Пока идём в сторону охотничьих апартаментов, на лице Рюриковича отражается нешуточная внутренняя борьба. Но, зайдя в помещение, он всё же принимает какое-то непростое для себя решение.

— Вам, Кирилл, может показаться странным мой вопрос, но к другим обратиться, в силу различных обстоятельств, я не могу, — Медянкин глубоко вздыхает, собираясь с мыслями, после чего выдаёт: — Скажите, как понять что вы девушке небезразличны?

Оп-па! Кажется, Катерина весьма популярна среди моих товарищей.

То Глеб за ней поухаживать пытается, а теперь вот и Рюрикович поддался её природному очарованию. Придётся, значит, Скороходову поднапрячься, если шанс свой упустить не хочет.

— Ну, если коротко, то разные знаки внимания с её стороны, — начинаю перечислять, по привычке загибая пальцы. — Попытки побольше времени провести в вашей компании, обсуждения чего-нибудь личного, значимого для неё, желание разделять общие увлечения…

Сергей, не дослушав, с такой силой хлопает себя по лбу, что эхо несколько секунд блуждает по всем углам комнаты.

Кажется, на нашего элементалиста снизошло внезапное озарение.

— Каким же я был идиотом! — абсолютно несчастным тоном возвещает он. — Просто слепец, не видевший ничего, кроме своей проклятой работы. Ненавижу!

— Да не стоит так убиваться! — пытаюсь приободрить страдальца. — Наверняка всё ещё можно исправить.

— К сожалению, нет, — с отчаяньем в голосе цедит Сергей. — В данной ситуации остаётся лишь принять это как должное и осознать, что она для меня недосягаема.

— Почему недосягаема? Она же буквально рядом с вами, — опешиваю я.

Что-то странный у нас разговор.

А главное, не понимаю, чего он так трусит перед Катериной? Подумаешь, старше неё немного. Может, ей мужчины как раз такие и нравятся?

— Знать, что мы в одном городе, и не иметь возможности с ней перекинуться хотя бы словом в такой ситуации — просто пытка, — Медянкин в отчаянии утыкается лицом в ладони. — Получается, и я виноват в том, что случилось. Стоило быть чуть внимательнее — и, возможно, её бы не похитили.

— А кто Катерину похищал? — вырывается у меня удивлённый возглас.

— Какую Катерину? — поднимает на меня изумлённые глаза Медянкин. — Я про Дарью, ассистентку свою. При чём тут госпожа Сорокина?

Глеб, отбой. Ваши с Сергеем любовные драмы пока не пересекаются.

— Похоже, что ни при чём, — качаю головой, приложив руку ко лбу. Надо ж было так лопухнуться! — Но с Дарьей действительно всё не так просто.

— Именно, — Рюрикович срывается с места и начинает мельтешить по комнате от двери до кровати. Сразу видно, насколько несвойственны ему такие переживания. — Теперь появилось ещё больше причин поскорее её вызволить! Я ж теперь спать спокойно не смогу! Все мысли будут о том, что моё безразличие на неё беду навлекло.

— А вы не думали, что ваша ученица банально могла быть шпионкой того же Шалашникова? — огорошиваю паникующего соратника, пока он не навоображал себе лишнего. — И всё это время втиралась к вам в доверие с целью выведать секреты и переманить на его сторону?

Да, нечестно обвинять человека без доказательств.

Но элементалист сейчас работоспособным нужен, а не пускающим радужные сопли от неразделённой любви. Которая ещё не факт, что существует где-то, кроме его воображения.

— Об этом я не подумал, — Медянкин замирает, будто ударенный обухом по голове. — А ведь и правда, такого нельзя исключать. Но теперь мне ещё больше хочется во всём разобраться.

— И я готов всецело вас в этом поддержать, — кладу Рюриковичу руку на плечо, успокаивая. — После завтрашней встречи обещаю поделиться всей новой информацией, касающейся Дарьи. Если придётся каким-то образом вытаскивать её из стана конкурентов — непременно пойдёте с нами. Вы же в том числе и поэтому продолжаете свой костюм дорабатывать?

— Да, так и есть, — Сергей поднимает на меня тяжёлый взгляд, но теперь в нём намного больше уверенности. — Тут я должен благодарить именно вас. Ведь все улучшения стали возможны благодаря чёрному макру.

— Это и значит быть специалистом, — довольно усмехаюсь, отступая на шаг назад. Не следует дольше положенного занимать чужое личное пространство. — В ваших с Катериной руках эти камушки сразу начали раскрывать свой потенциал. Можете в двух словах объяснить, что именно вы тогда проделали с сухарём?

— Да ничего особенного, — смущается Сергей. — Просто поймал на щит из маны и сжёг встречным импульсом. Если бы это был не сухарь, а, скажем, электрический разряд, он бы просто растёкся по защитной сфере, не причинив вреда. Главное — направить импульс с правильным элементом точно навстречу летящему снаряду или заклинанию. Именно это я и отрабатывал, когда вы вернулись из поездки.

— Хорошая защита и малый расход маны ценой точного приложения усилий? — цокаю языком от удивления. — Очень хорошо подходит к вашим способностям.

— А самое главное — при рассеивании чужих заклинаний макр впитывает в себя их энергию, перезаряжаясь даже при нулевом магическом фоне. — Медянкин гордо упирает руки в бока. — Примитивно, конечно, но эффективно. Что скажете?

— Скажу, что стихийным магам с вами лучше дружить, — показываю большой палец, удовлетворённо кивая. — С таким оснащением вы спокойно можете на острие штурмовой группы идти.

— Думаю, со временем я сумею сделать этот костюм ещё более эффективным, — Сергей задумчиво почёсывает подбородок. — Только нужно будет наработать некоторое количество практического опыта. Но за этим дело не станет. Особенно с учётом предстоящих раскопок в карьере. И это значит, что мне пора приступать.

Элементалист протягивает мне руку.

— Вы и вправду умеете успокоить сомнения, Кирилл. Теперь моя очередь отплатить вам тем, что я умею лучше всего.

— Замётано, — скрепляю наш символический договор крепким рукопожатием. — С нетерпением жду результатов вашей с Катериной работы над всем, что ещё хотя бы на шаг приблизит нас к победе над Шалашниковым.

Медянкин благодарно кивает и выходит в дверь, насвистывая под нос бодрую мелодию.

— Пора оружие достать, чтоб тучи прочь с небес прогнать, — машинально повторяю последнюю услышанную строчку. — Что ж, раз все вокруг теперь так сильны и уверены в себе, надо соответствовать.

Следующий час уходит на восполнение походных запасов и обслуживание оружия. Выжигатель, правда, с прошлой чистки ни разу не стрелял, так что заканчиваю всё быстро.

Пробую несколько раз выхватить оружие из кобуры — и вспоминаю, что хотел попросить Медянкина переделать подвес.

«Жилу» я могу призывать только правой рукой — той, на пальце которой навсегда поселился перстень Покорителя. А если нужно стрелять, когда использую хлыст, то выхватить Выжигатель левой рукой практически нереально без потери драгоценных секунд.

И на левый бок не перевесить — там уже давно и прочно сумка прописалась.

Выход один — переделать кобуру так, чтобы рукоять смотрела вперёд, а не назад, как сейчас. Тогда можно будет использовать и весь арсенал одновременно, и каждое оружие по отдельности, в зависимости от ситуации.

Это уж не говоря о том, что противник обычно не ожидает стрельбы левой рукой, привычно сосредотачивая всё внимание на правой. А научиться — не проблема. Всё равно в Аргоне ближайшие несколько недель проведу, охотясь и тренируясь.

Уже собираюсь выйти из комнаты, как в приоткрытой двери появляется взъерошенная голова Глеба.

— Занят? — интересуется напарник. И тут же, прикинув обстановку, просачивается в комнату целиком. — О, арсенал осваиваешь. Это я удачно зашёл.

Скороходов суёт руку во внутренний карман куртки, доставая оттуда какой-то свёрток и протягивает мне.

— Держи, дополнишь его до логического завершения. Эта штука снимает в полевых условиях самый важный вопрос.

Разворачиваю свёрток — и смеюсь, понимая, что имел в виду Глеб.

Внутри — приличного размера нож с удобной даже на вид рукоятью. На кожаных ножнах — две поперечные петли для подвеса на ремень.

— За спиной на пояс крепишь — и под курткой не видно, что он у тебя есть, — подсказывает напарник. — При таких размерах везде выручит: и ветку срубишь, и хлеб порежешь, и макр добудешь. Даже если он глубоко в черепе.

— Спасибо за подарок, — недолго думая, вешаю нож на ремень, как показывал Глеб, развернув рукоять под левую руку. — Я бы сам ещё месяц не вспомнил, что нужно его купить. Так и мучался бы, колбасу с батоном на привале руками ломая.

— Хреновые их нынче делать стали, — удручённо вздыхает Скороходов. — Лучше уж тушёнку с кашей готовить, беспроигрышный вариант.

— И то верно. — Примеряюсь к хвату, пару раз извлекая клинок из ножен левой рукой. — Повезло, что у меня напарник такой запасливый.

— В нашем роду традиция — дарить нож ребёнку, как только он научится ходить, — отмахивается он. — Говорят, что из древней легенды начало берёт. О том, как глава с помощью Покровителя одолел ужасное чудовище — ядовитого червя олгой-хорхоя. А из зуба его кинжал сделал и много славных подвигов с ним потом совершил.

— И кто же у тебя Покровитель, что против твари такой идти не побоялся? — помимо воли вздрагиваю, вспомнив один похожий, совсем недавно приключившийся эпизод. — Кто-то очень быстрый и не знающий усталости. Олень? Антилопа?

— Тушканчик, — Глеб едва не смеётся в голос. — Самое быстрое и мудрое животное в пустыне. Всегда найдёт воду и пищу, а если надо скрыться — такую нору выкопает, что заблудишься в ней, как в лабиринте. Но к цели идёт самым коротким путём, потому, наверное, мой пробудившийся навык так и называется: «Сокращение пути».

— Раз так — буду пользоваться ножом, вспоминая твоего Покровителя добрым словом, — задорно хлопаю напарника по плечу. — А чтобы и тебя уважить, с этой минуты нарекаю сей клинок Спасателем.

Скороходов ничего не успевает ответить. Из пустоты рядом со мной высовывается якулов хвост и тыкает кончиком в рукоять ножа, рассыпая зелёные искры.

— Теперь не потеряешь, — раздаётся в комнате голос Якова. — По твоему желанию всегда вернётся в руку, даже если утопишь его на дне океана, заперев в стальной ящик, доверху набитый камнями.

— Надо попробовать! — синхронно звучат два голоса.

И взрыв хохота заглушает все остальные реплики.

***

Выезжаем мы сильно заранее, чтобы Глеб мог освоиться с управлением.

Удивительно, но ведёт он машину ничуть не хуже Катерины, даром что в первый раз.

Добираемся до перехода безо всяких приключений. Там языком, конечно, поцокали, повздыхали, но деваться было некуда — пропустили с автомобилем.

— А так путь намного приятней, — напарник поднимает рычаг тормоза и заглушает двигатель. — Даже Изнанка, по ощущениям, не так давит.

— Сложно не согласиться, — киваю, выбираясь с пассажирского сиденья впереди. — Но повосторгаться ещё успеем на обратном пути. Идём в приёмную, нас уже дожидаются.

Прихватив коробочку с макрами для подарка ректору, отправляемся к месту встречи. В приёмной его кабинета никого.

Но, стоит нам войти, как из-за двери, ведущей в кабинет, появляется госпожа Брукс собственной персоной.

— Точно по расписанию, — усмехается блондинка. — Ракитину как раз нужно было отлучиться на склад. Там сегодня проверку затеяли.

Глеб заметно мрачнеет. Видимо, вспоминает о шашлычном обогревателе.

Но сейчас некогда отклоняться от темы.

— Мы подождём его здесь, — усаживаюсь на мягкий стул, подвинув к себе журнальный столик. Коробку с макрами кладу прямо на него, чтобы руки были свободны. — Расскажите пока, что узнать удалось.

— Да не так уж много, — вздыхает Лариса Ивановна, делая шаг мне навстречу. — Самое главное: вам нужно беречься. Оскорбившийся Шалашников специально нанял одного жуткого забияку…

Ножка столика оказывается прямо на пути женщины. Привыкнув к другому расположению мебели в комнате, она неверно оценивает расстояние.

Споткнувшись, Лариса падает на колени, вцепившись в меня руками. Только и успеваю обхватить её за плечи.

— Не ушиблись? — беспокойно уточняю, пытаясь помочь женщине подняться.

Лариса бросает на меня озорной взгляд снизу вверх.

— Ну вот, опять о ваш ствол едва лоб не разбила, — притворно сокрушается.

И в этот момент дверь в приёмную рывком распахивается настежь.

— Как смеет мерзкий еретик покушаться на честь моей сестры?! — раздаётся от входа низкий, почти рычащий голос. — Во славу великого Праотца, железом и пламенем обрушу я на тебя кару смертельную!

Глава 3

— Лариса! Скажи «здравствуй» любимому брату! — низкий голос, раздавшийся за спиной, застаёт девушку врасплох.

А ведь она, покидая чёртов пансионат, так надеялась больше никогда его не услышать…

Да что ж за день сегодня такой! Сначала Шалашникова терпеть, отчитываясь ему, а теперь вот это вот.

— Ты мне такой же брат, как Гаганов нам всем отец, — мрачно цедит сквозь зубы Лариса Ивановна, резко поворачиваясь к нежданному гостю. — Исключительно на словах и по документам. Так что кончай паясничать, Жорик.

Лицо молодого человека в распахнутом чёрном пальто искажает такая красноречивая гримаса, что сразу понятно: это обращение он на дух не переносит.

— Если ещё раз так меня назовёшь…

— То что? Пар у тебя не только из ушей, но и из задницы повалит? — обычно обходительная госпожа Брукс яростно шипит, разом превращаясь в разъярённую фурию. — Я из гаганова дурдома свалила, только чтобы твою и его рожи больше никогда не видеть! Так ты меня и здесь отыскал! Весь мир перед тобой лежит, а ты выбрал за мной таскаться? Отлипни уже от старших и живи своим умом, Юрий Иванович!!!

— Больно надо мне «таскаться», как ты выразилась, за тобой! — огрызается Юрий в ответ. Зачёсанные назад седые волосы, кажется, сейчас встанут торчком, словно иглы дикобраза. — Я здесь по делу, а не для того, чтобы пытаться тебя впечатлить. Герман Игоревич — крайне понимающий работодатель, дающий полную свободу действий своим сотрудникам!

— Работодатель? Ты тоже к нему нанялся? — изумлённо распахивает глаза Лариса. — Вот тебе мой совет, который ты, конечно, проигнорируешь: беги от этого урода как можно дальше. На его фоне даже имперский тайный сыск выглядит максимально человеколюбиво. Шалашников спишет по необходимости в расход любого, даже не почесавшись.

— Меня списывать — себе дороже, — оскаливается седой. — Придётся потом долго и тяжело собирать выбитые зубы сломанными руками. Но не волнуйся: Герман уважает сильных людей, разделяющих его идеалы.

— А слабых или показавшихся ему таковыми просто убивает! — взрывается Лариса. — Ты следуешь не за тем человеком, братец!

— Но ты тоже следуешь за ним, — вкрадчиво произносит Юрий, опираясь на свою странную трость. — Если он настолько омерзителен, почему ты работаешь под его началом? Или это банальное половое влечение?

— Ты последний человек, с которым я стану это обсуждать! — рявкает Брукс так, что на ругающуюся пару начинают коситься прохожие. — Если тебе больше нечего сказать, кроме хвалебных од новому начальнику, — вали в его кабинет и рассказывай, как ты им восхищаешься! А меня оставь в покое!

Воздух вокруг Ларисы Ивановны плывёт, будто нагретый жарким летним солнцем. Миг — и она растворяется без следа, словно кусочек сахара в стакане с водой.

Юрий, не двигаясь с места, несколько минут стоит посреди улицы, глядя в пустоту перед собой. А затем гулко ударяет тростью о мостовую.

— Не беспокойся, сестра, — уверенно произносит он. — Чары, наведённые на тебя, можно рассеять. И, когда я это сделаю, мы снова станем нормальной семьёй. Ты, я и наш дорогой отец, которому мы обязаны всем, что имеем.

Юрий Борисов ухмыляется так, что пробегающая мимо кошка с воплем шарахается в сторону. А он тут же уверенно направляется тем же маршрутом, которым парой минут раньше проследовала скрывшаяся от чужих глаз Лариса Ивановна.

— Ты очень хитёр, Кирилл Островский, — произносит седой едва слышно. — Но на каждого хитрого приспешника якула найдётся искусно выкованный клинок с левой резьбой у гарды. А если стали будет недостаточно, — глаза его на секунду вспыхивают белым пламенем, — всегда можно прибегнуть ещё и к огню.

***

От голоса неведомого пришельца Лариса Ивановна дёргается, будто от удара током.

Только вместо того, чтобы вскочить на ноги, окончательно утыкается мне лицом в живот.

Не то, чтобы я был против, но мы, кажется, кого-то жутко расстраиваем.

И это точно не Глеб, который от происходящего впервые на моей памяти потерял дар речи.

Поднимаюсь со стула, помогая встать на ноги госпоже Брукс.

— Вы, господин, редкостный забияка! — обращаюсь к по-прежнему стоящему на пороге посетителю. — Хотите драки? Назовитесь, как подобает, и изложите свои претензии. Может, вам просто денег на хороший завтрак не хватило, и теперь у вас запор? Поверьте, это легко поправить. Как говорил один мой знакомый, достаточно три раза в день использовать простой…

— Какой запор?! — в приёмную врывается разъярёный молодой человек с абсолютно седыми волосами. — Вы свои недуги, сударь, другим не приписывайте. Я, к вашему сведению, очень хорошо покушал…

— И очень гладенько покакал, — завершаю фразу раньше, чем этот наглый идиот приходит в себя. — Родителям своим это доложите. Меня вы зачем во время важного визита беспокоите? Или вы в госпоже Брукс свою матушку увидели?

Юнцу окончательно срывает резьбу. Трость, которую он держит в руках, взмывает в воздух, указывая наконечником на меня.

— Дуэль! Немедленно! До смерти одного из участников!!! — рявкает он так, что стёкла звенят. — Выбирайте любое место — и мы немедленно направимся туда!

— Юра, ты совсем спятил?! — нарочито спокойно поворачивается к бешеному визитёру Лариса. — Мало того, что ты каким-то образом выследил меня на работе, теперь ещё и моих посетителей убить грозишься? Ты, часом, грибов или травы какой непонятной на завтрак не кушал? Или просто уху ел?

— Это ты! Ты попала к настоящему колдуну, сестра! — внезапно с трогательной заботой произносит седой мо́лодец. — И будешь невольницей его идей, пока смерть не положит этому конец. Его смерть, разумеется.

Ага, как же. В моём расписании никакой смерти сегодня не значится! Но, похоже, от этого болвана ничем, кроме показательной порки, не избавиться.

Что ж, сам напросился.

— Глеб Карпович, скажите пожалуйста, — поворачиваюсь к напарнику, сохраняя серьёзный вид, — в академии имеется место для проведения показательных боёв?

— Конечно имеется, — в глазах Скороходова читается стопроцентное понимание, — прямо во дворе между общагой и главным учебным корпусом.

— Что скажете, Лариса Ивановна, если мы устроим небольшой мастер-класс для студентов? — поворачиваюсь к изумлённой до крайности госпоже Брукс. — Скрасим время ожидания и заодно устроим себе небольшую рекламу. Мы всё равно собирались господину Ракитину предложение о стажировке выпускников сделать — а тут такой удобный случай!

— Считай, что твоей блестящей карьере конец! — настырно влезает в разговор Юрий и угрожающе шагает в мою сторону, взмахивая рукой с тростью. — Студенты с проигравшими никогда не связываются.

— Всё верно говорите, господин, э-э…

— Борисов, — подсказывает Лариса Ивановна шёпотом.

—...господин Борисов, — кивком благодарю женщину за подсказку. — Именно поэтому сегодня вам будет закрыта дорога в любой частный бизнес, связанный с боевыми искусствами.

Тот явно намеревается что-то возразить, но я его уже не слушаю.

— Глеб, веди нас, — киваю на дверь. — А вы, госпожа Брукс, оповестите всех учащихся о мероприятии. Начало через двадцать минут и ждать опоздавших мы не будем.

— Другой разговор, неуважаемый. Не терпится посмотреть на сползающую с вашей рожи самоуверенную ухмылку, — почти шипит Юрий.

Краем глаза вижу, как Глеб, следуя к двери, снисходительно улыбается, предвкушая справедливую расплату за такое наглое поведение.

Но я сохраняю предельно серьёзное выражение лица, идя за ним. Пусть борзый юнец остаётся как можно более самоуверенным, раз уж успокаиваться не желает.

Ведь так полученный урок намного лучше запомнится.

Лариса, кстати, ни словом о своей родне не обмолвилась. Видимо, есть причина, по которой госпожа Брукс её сторонится.

С другой стороны, было ли нам тогда дело до изучения семейных древ друг друга? Девушку тогда намного больше интересовал совсем другой ствол….

Миновав пару коридоров и несколько лестничных пролётов, выходим всей процессией на улицу. Скороходов уверенно следует к обширной площадке, вокруг которой по периметру амфитеатром установлены трибуны для зрителей.

— А почему ограждения для защиты посетителей никакой нет? — интересуюсь у Глеба. — Что если заклинание или оружие прямо в толпу угодит?

— Расписываетесь в своём непрофессионализме, Островский? — ядовито ухмыляется Юрий. — Прикинули уд к носу и поняли, что даже попасть по противнику не в состоянии?

— Не на те части тела моего заглядываетесь, — демонстрирую оппоненту сжатый кулак с перстнем. — Я по носу вот этим бить буду. А озвученный вами вариант исключительно для общения с милыми дамами припасён: любят они, знаете ли, мужчин с упитанными змеями.

Вопреки ожиданиям, Борисов заливается краской до корней седых волос.

— Дамами на расстоянии должно восхищаться, а не о срамных утехах с ними мечтать, — бубнит он назидательно.

И тут же взрывается, будто внезапно в деталях представив процесс:

— Вам же стыд неведом, раз сестру мою прямо в кабинете… да ещё и при посторонних! Никакого прощения нарушителю заповедей Праотца!

Ты гляди, какой стеснительный!

И что, прямо-таки ни с одной девчонкой ни разу не пообжимался? Не мальчик вроде бы, волос седых вон — полная голова. Вот так от необдуманных бесед с батюшкой и начинаются серьёзные беды с башкой.

— С такими манерами к праотцу отправиться — раз плюнуть, — бросаю на ходу, сворачивая в проход между трибунами, ведущий к арене для поединков. — Впрочем, не рассчитывайте на скорое свидание: уйдёте отсюда живым и поумневшим. Наверное.

Всё-таки прибивать дурачка в мои планы не входит. Пока что.

— Так и случится, — оскаливается седой забияка. — А вы останетесь лежать в крови на песке, ведь победа будет за мной.

И, напоследок яростно пробуравив меня взглядом, уверенно топает к стартовой позиции метрах в пяти от центра площадки.

— Ну и говнюк, — припечатывает Глеб, заставляя моего оппонента вздрогнуть от ярости ещё раз. — За зрителей можешь не переживать: арена куполом магическим накрывается, за его пределы ничего не вылетит, как ни старайся. Ух, жду не дождусь, когда увижу побитую рожу этого фанатика!

— Недолго осталось, — ухмыляюсь, указывая рукой на трибуны. — Смотри, зрители потихоньку собираются. Лариса Ивановна явно знает, как привлечь аудиторию.

Небольшие группки молодых людей и девушек рассаживаются на скамейках для зрителей. Кто-то выглядит помятым, словно только что проснулся, некоторые держат в руках закуски, явно желая дополнить обед бесплатным зрелищем. В общем, внимание публики нам обеспечено.

— И сейчас мы подогреем интерес ещё больше, — Глеб опускает руку в сумку, выуживая оттуда обеих «Стрекоз» и мана-визор. — Видишь вон тот экран?

Скороходов указывает рукой на матово-чёрный стенд, возвышающийся над трибунами.

— Хочешь туда трансляцию дуэли вывести? — догадываюсь, наблюдая как Глеб запускает своих маленьких шпионов. — Как удачно, что ты местный функционал знаешь.

— Видно всем и так будет хорошо, — загадочно улыбается напарник. — Но там есть ретрансляторы звука, так что будет слышно на всю округу. Вот тебе и реклама возможностей. Один только минус: проигрывать теперь нельзя, иначе наше предприятие прогорит, толком не начавшись.

— Не беспокойся, даже в мыслях такого не было, — хлопаю его по плечу. — Мы дадим зрителям ровно то, чего они хотят: шикарное шоу.

— И у этого шоу будет не менее шикарный ведущий, — щёлкает пальцами Скороходов, указывая на себя. — Так что пора мне занять своё место в кабинке комментатора.

Глеб наклоняется чуть ближе и шёпотом добавляет:

— И постарайся не подставляться зря. Первая встреча со связным — и тут же тебя пытаются убить под видом дуэли. Что это, совпадение?

— Не думаю, — внимательно вглядываюсь в расслабленно стоящего вдалеке Юрия. — Но любую ситуацию можно обратить себе на пользу. А в этом я профессионал.

Напарник кивает и, показав большой палец на прощание, отправляется в маленькое закрытое помещение, расположенное прямо под экраном. А люди всё прибывают, занимая свободные места и с интересом разглядывая стоящих на арене людей.

— Приветствую всех собравшихся на презентацию нашей охотничьей академии «Остров сокровищ»! — вспыхнувший над ареной экран показывает меня и Борисова сверху с высоты нескольких метров. Мощный звук, исходящий из затянутых сетчатой тканью панелей по бокам от него, гремит на всю округу. — Хочешь быть богатым — приобретай нужные навыки. И сейчас мы покажем, чему можно у нас научиться.

Зрители перешёптываются, указывая на нас с Юрием.

Краем глаза замечаю знакомое кирпично-красное платье на одной из трибун — и боевой азарт усиливается многократно.

— На левой стороне поля — основатель «Острова сокровищ» и пользователь самого большого змея на территории академии — Кирилл Островский!

Толпа на трибунах дружно гогочет.

Несколько девушек заинтересованно разглядывают меня в бинокль. Не желая разочаровывать их, призываю «Зубастую жилу» и эффектно прокручиваю её над головой под одобрительные возгласы.

На экран крупным планом транслируется скривившееся, будто от поедания лимонов, лицо моего седого оппонента.

«Жила», клацнув зубами, привычно обвивает моё правое предплечье, уставившись, не мигая, на вернувшего себе самообладание Юрия.

Посмотрим, чем он сможет меня удивить.

— На правой половине поля — обладатель изящной тросточки, благочестивый блюститель отеческих заповедей Юрий Борисов!

Ой, как резко тон смеха публики изменился! А у бедняги аж глаз задёргался, на экране всем видно.

— Это не «тросточка», — чётко проговаривая каждое слово, седой мо́лодец извлекает на свет тонкий воронёный клинок. — Имя его — «Убийца драконов». Любой змей будет покрошен им в салат без особых усилий.

Толпа одобрительно гудит, всё больше проникаясь противостоянием на арене.

— Итак, сегодня два этих бойца сойдутся в жаркой схватке и продемонстрируют почтенной публике целый арсенал приёмов, позволяющих на равных биться с любым чудовищем Изнанки, — Глеб набирает воздуха в грудь…

И над стадионом разносится его задорный крик:

— Хотите уметь так же — учитесь у лучших! «Остров сокровищ» ждёт вас!

Юрий принимает боевую стойку, подняв меч над головой параллельно земле. Уверенно улыбаюсь — и остаюсь в прежней расслабленной позиции, приглашая его атаковать.

Я не жадный, пусть у юнца будет фора.

— Пять! Четыре! Три! Два! Один! В бой! — раздаётся команда Скороходова.

Магический купол накрывает арену — и Юрий срывается с места, взмахнув полами пальто, словно крыльями.

Меч прочерчивает мерцающую дугу, когда Борисов, разом преодолев разделяющее нас расстояние, с разворота рассекает то место, где я был мгновение назад.

Ну ты же не думал, что цель будет стоять, ожидая удара, правда?

«Жила» хлёстко опутывает правую руку седого, помогая продолжить уже начатое движение. Юрий прокручивается волчком на месте и грохается наземь, успевая вогнать клинок в песок арены.

Отдёргиваю хлыст, не давая пригвоздить его.

И тут же с разворота оплетаю им ногу противника, дёргая своё оружие на себя со всей дури.

Юрий проезжает несколько метров на животе по арене, собирая песок складками одежды. Меч свой, правда, он так и не выпускает, вцепившись в рукоять мёртвой хваткой.

«Жила» привычно оплетает предплечье, нацеливаясь зубастой пастью на поднимающегося противника.

— Песок сегодня особенно тёплый, не правда ли? — интересуюсь у беспрестанно отплёвывающегося оппонента. — Вы бы пальто сняли, а то, неровен час, перегреетесь и не сможете достойно бой вести. А биться с беспомощным — никакой чести.

— Ну раз ты так настаиваешь, — раздражённо рявкает Юрий, — то будь по твоему!

Вся одежда Борисова вспыхивает белым, будто загоревшись от его волос.

Складки ткани деформируются на глазах, превращаясь в толстые костяные пластины, бугрящиеся шишковатыми наростами и толстыми короткими шипами. За секунду тело моего противника оказывается закованным в странно выглядящую броню от шеи до пяток.

— Посмотрим, как твой змей пробьётся через драконью кость, — усмехается напоследок противник. — Что-то мне подсказывает, что теперь он меня даже не поцарапает. Начинай читать заупокойную молитву, ибо грядёт твоё наказание, Островский!

Седые волосы вспыхивают ещё ярче — и превращаются в глухой шлем в виде драконьей головы с красными линзами-глазами.

— Железом и пламенем очищу я мир от тех, кто против воли Его идёт! — раздаётся голос Юрия из-под шлема. Воронёный клинок, слегка изменяет положение — и остриё устремляется прямо мне в сердце. — Лишь со смертью твоей работа эта будет окончена!

Глава 4

— Молодой — а уже работать лень! — отклоняюсь вправо, выворачиваясь против часовой стрелки.

Клинок проносится в паре сантиметров от меня, едва не распарывая куртку.

— С другой стороны, — делаю шаг назад, разворачиваясь на месте, — пенсию можно и по состоянию здоровья получить!

Рукоять хлыста с размаху врезается в затылок противнику.

Глухой звук удара разносится над ареной. Борисов делает шаг вперёд и, пытаясь восстановить равновесие, опирается на вонзённый в песок меч.

— Именно поэтому носить клинок в трости — плохая идея, — от всей души впечатываю стопу в голень противника сзади, заставляя его рухнуть на колени. — Начинаешь им пользоваться не так, как задумано.

Дёргаю шлем вверх, чтобы снять его с неприятельской головы — и понимаю, что он не поддаётся.

Так! А обещанный удар в нос мне ему как прописывать?

— Что, не получается, еретик? — голос Юрия сочится такой уверенностью, что помимо воли по спине бегут мурашки. — Здесь твоя жизнь подходит к концу.

Наросты на доспехе разом вытягиваются на несколько сантиметров, заставляя отскочить назад, чтобы избежать ранения. Костяной рыцарь поднимается на ноги, выдёргивая воронёный клинок из песка.

— Теперь, когда ты ощутил вкус триумфа, страх гибели будет особенно силён, — он разворачивает клинок плашмя и направляет остриё в небо. — Встреть же судьбу, что уготована любому врагу Его!

Гарда раздвигается в стороны — и меч вспыхивает огнём, разом увеличиваясь в размерах.

— Железо и пламя — вот твой конец! — рявкает фанатик, могучим ударом обрушивая своё оружие на арену.

Толпа на трибунах охает от неожиданности.

Песок взмывает в воздух, на лету обращаясь в стеклянные капли, шрапнелью шарахающие по защитному куполу. Юрий взмахивает пылающим клинком, разгоняя пылевую завесу.

— На этом моя работа заверше…

— Ты ничего из виду не упускаешь? — Борисов оборачивается на мой голос, почему-то раздающийся из-за его спины. — В эту игру можно играть вдвоём.

Клыкастая пасть «Жилы», обернутой вокруг предплечья, рывком выстреливает вперёд, смыкаясь на клинке у самой гарды. И хлыст тут же вспыхивает по всей длине.

— Вот теперь можешь опробовать уготованный мне конец на собственной шкуре! — отскакиваю назад, пока Юрий пытается стряхнуть впившуюся в его оружие змеиную голову.

Не дожидаясь, пока противник преуспеет, отдёргиваю пылающую плеть и, описав ею дугу в воздухе, обрушиваю возмездие на считающего себя неуязвимым костяного засранца.

Борисов пытается закрыться от удара, но опыта в противостоянии гибкому оружию у него явно нет.

Хлыст огибает подставленный под удар клинок, пропахивая глубокую борозду на броне правой руки. Седой в ярости взмахивает мечом, едва не задевая меня…

Но один шаг в сторону — и возвратное движение оставляет ещё один оплавленный след поперёк нагрудной костяной пластины.

Надеюсь, запахи защитный купол наружу не выпускает: ароматы вокруг — будто на скотобойне.

Хорошо, что меня таким не проймёшь.

— Есть пробитие! — констатирую, ехидно ухмыляясь. — Как самочувствие? Голова не кружится? Проблем с координацией нет?

Юрий взрыкивает, словно раненый дракон, и бросается вперёд, пытаясь достать меня колющим выпадом.

Ага, щас! Я в шашлык превращаться не планирую!

Ныряю под клинок, кувыркаясь по песку. Незащищённые голову и спину обдаёт нестерпимым жаром. Кажется, я слышу треск собственных волос, опалённых о чёртов полыхающий дрын!

Вскакиваю, распрямляясь в полный рост за спиной бешеного рыцаря, намереваясь тут же атаковать.

А вот Борисов продолжает бежать, увлекаемый вперёд инерцией и весом доспеха.

Наконец-то отсутствие брони сыграло мне на руку!

Навожу кончик хлыста между лопаток — и долю секунды спустя смещаю прицел ниже.

— Полыхающий срачник а-ля Островский к столу подан! — возвещаю на весь стадион.

Зубастая пасть, охваченная огнём, ударяет в костяной зад, проплавляя в нём дыру и намертво заякоряясь зубами. Миг — и доспех окутывает пламя с головы до ног.

— Тепло ли тебе, мо́лодец? — любопытствую, глядя на горящую фигуру.

— Я весь пылаю! — раздаётся бодрый голос Юрия. Только вот звучит он будто из-за доспеха, а не изнутри, как должно быть. — Ведь мысль о скорой кончине такого опасного еретика согревает лучше любого костра!

Костяные латы прыжком взмывают в воздух, натягивая хлыст.

А ухмыляющийся Борисов теперь стоит на их месте, пафосно тыча своей горящей ковырялкой в мою сторону. Эффект несколько портит изодранная на руке и груди одежда и дым, поднимающийся сзади от брюк.

Эй, теперь что, двое против одного?!

У Великого Рандома сегодня тоже уха на обед?

Юрий, не сдерживаемый доспехом, срывается с места втрое быстрее прежнего, оставляя за собой едва заметное красноватое свечение от клинка.

Заносит его над головой — и резко опускает вниз, тут же добавляя удар с разворота.

Отзываю хлыст, отскакивая в сторону от первой атаки. Перекатом ухожу от следующей.

Выпрямляюсь — и получаю такой силы удар в живот, что взмываю в воздух. А секундой позже смачно прикладываюсь спиной о песок.

Воздух вышибает из лёгких, живот полыхает так, будто на него плюхнули кипящий котёл.

Твою мать, как больно-то!

Как этот говнюк умудрился меня достать?!

Пытаюсь встать, опираясь согнутой рукой на песок — и вижу валяющийся рядом дымящийся наруч костяного доспеха, прочерченный уродливой бороздой.

Да ты, оказывается, полон сюрпризов, малыш.

— И получил он клеймо пылающее, и страдал от мук огненных, не в силах укрыться от гнева Его! — торжественно вещает чёртов фанатик, приближаясь ко мне с мечом в руке. — И принял он тогда судьбу свою лютую и тщетно пощаду вымаливал!

Что-то будто щёлкает в голове — и изо рта вырывается такой нечеловеческий ржач, что враг на секунду опешивает, сбиваясь с шага.

— Да ты у нас, оказывается, предсказатель! — поднимаюсь на ноги, борясь с обжигающей болью в животе. Эх, опять новую рубашку покупать из-за этого гада! — Не боишься, что зрители теперь разойдутся, не досмотрев бой?

Вопреки моим словам, взгляды студентов с трибун намертво прикованы к происходящему на арене. Но, Юрий, поддавшись рефлексу, на долю секунды зыркает в сторону глазеющих на нас людей.

— Ва-банк! — фраза слетает с моих губ одновременно с рывком левой руки к кобуре Выжигателя.

Как знал, что надо было переделать!

Вцепляюсь в рукоять обратным хватом, так что мизинец ложится на клавишу спуска. Перебарывая боль, направляю ствол в сторону висящего в воздухе объятого огнём доспеха…

БУМ!

Юрий, разгадав мой план, запускает в меня второй наруч.

Но в этот момент в нагрудник костяной брони ударяет поток маны из Выжигателя.

Попадание раскалывает доспех на куски, сбивая траекторию полёта снаряда, — и седому приходится отпрыгнуть назад, чтобы не попасть под собственную атаку.

Используя инерцию рывка, продолжаю разворачиваться, призывая хлыст.

Кнутовище оплетает не успевший приземлиться шлем, всё ещё охваченный пламенем — и, описав полукруг в воздухе, впечатывает его в правую щёку Борисова.

— Со всего размаха от меня, ублюдок, получи драконий поцелуй! — выдыхаю со словами накопившуюся ярость.

Да что ж так больно-то?

Эффект превосходит все ожидания.

Седой засранец падает на песок, оглашая арену таким воплем, что зрители зажимают уши. Делаю шаг в его сторону, едва удерживая ставший неподъёмным Выжигатель. И вытряхиваю потухший трофейный шлем из захвата.

— Осталось только надрать твою дымящуюся задницу — и дело сделано, — ухмыляюсь, злорадно щёлкая хлыстом.

Но у Юрия, видимо, на остаток дня совершенно другие планы.

— Будь ты проклят, еретик! — выплёвывает он, буравя меня полным ненависти взглядом. Обезображенное ожогом лицо перекашивает от ярости и боли. — Не надейся, что это конец. Возмездие обязательно настигнет тебя!

На песок у его ног падает металлический цилиндр.

Мгновение — и на арене открывается провал портала. Борисов падает в него спиной вперёд, картинно раскинув руки в стороны, — и воронка тут же захлопывается за ним.

— Бой окончен, — поднимаю Выжигатель над головой. — Победитель — Кирилл Островский.

И в этот момент магический купол над головой закручивается штопором, а песок арены с такой силой бьёт меня по затылку, что я мгновенно проваливаюсь в блаженное беспамятство.

***

— Вот дерьмо! — Глеб, напрочь забывший о своей роли ведущего, прыгает в портал, вываливаясь на песок рядом с бесчувственным Кириллом. — Нужно обработать ожог, пока хуже не стало. Только бы в лазарете койки свободные были!

Скороходов поднимает с песка Выжигатель и засовывает его обратно в кобуру. А после, сосредоточившись на собственных воспоминаниях, распахивает перед собой новую воронку.

Подхватывает на руки бесчувственного Островского — и в два шага оказывается посреди больничного покоя, где рядком стоят полдюжины застреленных коек.

К счастью, пустых.

— Полежи пока тут, а я — за врачом, — портальщик бережно укладывает друга на ближайшую кровать и поворачивается ко входу, собираясь выйти в приёмную.

— Что тут такое грохочет? Только реактивы подготовила… — раздаётся вдруг приятный женский голос.

В дверях появляется девушка в белом халате и с отливающими зеленью светлыми волосами. Цепкий взгляд упирается в Глеба — и лицо её мгновенно суровеет.

— Так, какого лешего вы в моих владениях забыли, сударь? — возмущённо вопрошает она, тыча пальчиком в непрошенного гостя. — Здесь не место для игр. Опять, небось, товарищам в карты желание продули…

— У меня сейчас только одно желание, — Скороходов жестом указывает на койку с неподвижным товарищем. — Найти доктора и поскорее. У него магический ожог на весь живот.

Злость незнакомки мгновенно сменяется воодушевлением.

— Ого, как интересно! — руки девушки вспыхивают зелёно-коричневым светом. — Дайте посмотрю, пока само не зажило.

Глеб, недоверчиво глядя на странно оживившуюся медработницу, всё же делает шаг в сторону.

Та, не медля ни секунды, подскакивает к кровати.

— Какой чёткий след! — восхищённо цокает языком. — Будто огненным кулаком врезали.

— Вот не поверите… — бубнит себе под нос портальщик, но врач его даже не слушает.

— Так, рубашке всё равно конец, так что нечего с ней возиться, — свечение на правой руке становится полностью коричневым, как увядшие по осени листья.

Девушка проводит раскрытой ладонью по контуру ожога — и пригоревшая к телу ткань истлевает на глазах, распадаясь на отдельные волокна.

— Помогите снять с него куртку и пояс. Мешают! — требовательно обращается зеленовласка к Скороходову, начиная расстёгивать поясной ремень. — Пострадавшему нужен максимальный комфорт.

В следующую минуту с помощью Глеба на тумбочку рядом с кроватью перекочёвывают ремень с сумкой и кобура с Выжигателем, бережно уложенные поверх аккуратно свёрнутой куртки.

Истлевшая рубашка падает на пол рядом с сапогами, а пострадавшего Кирилла заботливо укрывают одеялом до пояса.

— Так, теперь первая помощь. Отойдите в сторону, мне простор нужен, — девушка аккуратно, но настойчиво оттесняет Глеба от кровати, склоняясь над повреждённым животом Островского. — Сначала убрать пострадавшие ткани.

Светящаяся коричневым рука порхает над ожогом. Струп на ране темнеет на глазах, отчётливо повторяя отпечаток кулака, сбившего Кирилла с ног.

— Так! Теперь локально ускорить обмен веществ, — правая рука сменяется левой, только свечение на ней — ярко-зелёное, словно свежая листва. — Скоро будет как новенький.

Девичья ладошка словно переливает свет внутрь бесчувственного тела. Короста на ране начинает отслаиваться, а затем единым куском съезжает на постель.

— А это — на лабораторный анализ! Хорошо, что реактивы уже подготовила. Кто же мог знать… — полушёпотом тараторит девушка, сгребая органику в вытащенный из кармана пакет с герметичной застёжкой. — Теперь повязку с заживляющее мазью — и всё.

— Всё — и будет здоров? — уточняет удивлённый Скороходов.

— Всё, что я могу пока сделать для вашего товарища, — доктор встряхивает руками, рассеивая окутывающее их свечение. — Магические травмы тем и плохи, что заранее предсказать побочки невозможно. Именно для этого и нужен анализ.

Она трясёт пакетиком с отвалившийся струпом перед носом у Глеба, и тот непроизвольно отшатывается.

— Повязка — дело быстрое, — доктор откидывает полу халата в сторону, открывая целый ряд маленьких подсумков на поясе.

Отсчитывает третий справа от пряжки и извлекает оттуда бумажную упаковку. Отрывает её краешек, доставая сложенную салфетку, и развернув её до размеров носового платка, наклеивает влажной стороной прямо на обожжённый живот.

— Вжух — и рана обработана!

— А анализы… — начинает было Глеб.

— Анализы — через пару часов, — безапелляционно заявляет врач. — Абсолютно уверена, что вы найдёте, чем заняться в это время. Вещи можете оставить здесь: за воровство в стационаре полагается литровая слабительная клизма. Отбиться ещё ни у кого не получилось, — добавляет она, невинно улыбаясь.

Скороходов неуверенно кивает, не горя желанием выслушивать подробности.

— Зайду через два часа, — выдавливает он, пробираясь боком к двери. — Если будут новости раньше — я в кабинете у ректора. Глеб Скороходов к вашим услугам.

— А пациент? — спрашивает девушка, указывая пальчиком на укрытого по пояс раненого.

— Кирилл Островский. Поймал животом удар пылающим кулаком призванного костяного доспеха, — соображает наконец-то Глеб обозначить примерные обстоятельства ранения друга.

— Ух ты! Парад планет чаще случается, чем такое странное стечение обстоятельств, — девушка задумчиво прижимает пальчик к щеке, легонько постукивая им по коже. — Но сущностно это ничего не меняет. Заходите через два часа. А сейчас больному нужен покой, выметайтесь.

Портальщик незамедлительно покидает палату, а девушка неторопливо застёгивает две пуговички на халате, пристально наблюдая за слабо, но ровно дышащим Островским.

— В первый раз тело больного на магию так быстро реагирует, — задумчиво произносит она, отрешённо блуждая взглядом по телу Кирилла, будто вспоминая свои ощущения. — Его организм и сам неплохо себя лечит, намного быстрее любого, что я видела. Но почему никакой реакции на раздражители в области раны? Так, Валя, анализы, анализы…

С этими словами зеленовласка почти бегом удаляется из палаты, не забыв прихватить материалы для исследования. Пострадавший остаётся в полном одиночестве.

Но стоит двери захлопнуться, как прямо над кроватью появляется якул, тревожно хлопая крыльями.

— Неплохо лечит! Ха! Мне бы маны побольше — и та дрянь бы даже царапины не оставила… Нужна еда, много еды. Мы должны полностью восстановиться — двое раненых всегда хуже одного…

Шипя что-то под нос, змей опять растворяется в воздухе. И в палате повисает ничем не нарушаемая тишина.

***

Сознание возвращается внезапно, будто ушат холодной воды опрокидывают на голову.

Резко вскакиваю, садясь на… кровати? Так, а я, собственно, где? И где моя одежда, оружие?

Осматриваюсь, сразу получая ответ на второй вопрос: куртка и пояс лежат рядом на тумбочке. А рубашки опять нет!

Юрик, сука! Урою нахрен при следующей встрече!

Откидываю одеяло в сторону, намереваясь встать на ноги — и живот сводит судорогой, складывая меня пополам. Словно дикобраз расправил колючки, выставив их прямо сквозь мышцы наружу.

До слёз просто!

Жорик, высеку! Прилюдно… Когда разогнусь!

Краем глаза вижу, как открывается дверь в палату. Внутрь врывается девушка в белом халате, на ходу подсвечивая руки зелёно-коричневым туманом.

— Потерпите, сейчас станет полегче! — заявляет она, с размаху упираясь ладонями в мой живот.

Ожидаю вспышки боли — но просто перестаю ощущать тело ниже диафрагмы и до… гх-м, детородных органов.

— Доктор, я буду жить? — выдавливаю вымученную шутку, вызывая недовольную гримасу на милом личике.

— Жить — будете, — отрезает она, сдвигая руки к моим бокам. — А вот комфорта не обещаю. Я так и не поняла, из чего сделана та дрянь, которую всадили вам в живот. Но нервные окончания вам выжгло почти по самые… тестикулы.

— И боль теперь со мной… — начинаю, морально готовясь к худшему.

— Примерно на полгода — год, — огорошивает меня девушка. — Пока ваш чудный организм новые нейроны в полном объёме не отрастит. А до тех пор о любой физической нагрузке можете забыть напрочь.

Да вы что, шутите?!

Глава 5

— Как же хорошо иметь такую кучу свободного времени… наверное.

Усмехаюсь невесело, чувствуя, как дикобраз сложил колючки и наконец-то улёгся поудобнее.

— Только вот с негодяем, который это сделал, — показываю на живот, — мы ещё не закончили. Он, конечно, сильно огорчился из-за проигрыша, но вряд ли его это удержит от дальнейших попыток меня прикончить. Есть ли какой-то способ справиться с болью? Кроме ваших умелых ручек?

— Мои ручки — лишь временное облегчение вашего тяжкого бремени.

Девушка отнимает ладони от моего живота, давая мне возможность улечься поудобнее. А сама усаживается на стоящий рядом с кроватью стул.

И продолжает:

— Я могу подавить боль лишь на некоторое время, а ваши нервные клетки расти будут постоянно. И при любых попытках двигаться болевой синдром вернётся назад. А обниматься с вами каждые несколько часов я не могу.

— Это почему же? — интересуюсь вкрадчиво, разом сбивая всякий рабочий настрой.

— Потому что, — отрезает доктор. — Не поймите неправильно: вы симпатичный молодой человек с правильными анатомическими пропорциями, приятными глазу… Но я здесь работаю, а не личную жизнь устраиваю. Помощь нужна и другим пациентам, плюс эта практика ещё… Короче говоря, дел у меня по горло, так что ещё и обязанности личной сиделки я не потяну.

— Пациенты? Я что-то никого больше не вижу, — обвожу рукой палату, где мы только вдвоём.

Девушка страдальчески закатывает глаза.

— Чёрт возьми! Это же академия! Вы же сами аристократ, — кивает зеленовласка на мой родовой перстень, — а значит, примерно должны представлять, как студенты постоянно выясняют отношения. То в душевой сцепятся, то из-за девушки дуэль затеют. И везде обезбол, обезбол, обезбол… В день квалификационных, по-моему, четверть потока пришла, чуть досуха мне каналы не выжали! — жалуется она, встряхивая руками.

И перстень на правой я замечаю только сейчас.

— И какой же род был награждён таким способным потомком, как вы? — вежливо интересуюсь, пытаясь разглядеть изображение на перстне.

— Табаковы, — симпатичное личико принимает такое выражение, что сразу становится понятно: проблем там выше головы.

— А имя, которое вам приятно слышать при обращении? — делаю максимально добрые глаза, пытаясь успокоить девушку.

— Валентина, — смягчается та. — И фамилией родовой я не пользуюсь. Только вот Покровителю на это, к счастью плевать. Иначе в профессии мне пришлось бы сильно труднее.

— Обезболивание — очень сильное подспорье, если ты медик, — согласно киваю, наблюдая за реакцией. Я же не идиот, чтобы ссориться с единственным человеком, что может мне обеспечить прежнюю активную жизнь. — И под каким же псевдонимом вас знает широкая общественность?

— А у вас с ассоциативным мышлением как? — отвечает вопросом на вопрос Валентина.

— Не жалуюсь. Вроде бы… — неуверенно отвечаю, насторожившись. — А в чём дело?

— Прикидываю, сколько минут смеяться будете, — девушка смущённо отводит глаза. — Коновалова я. По матушке.

— А что, собственно, такого?.. А. Вон оно что… — туго соображаю вслух. Видимо, голове от удара об арену тоже неслабо досталось. — Лишнюю клиентуру таким образом отпугиваете?

— Вроде того, — врач опускает глаза. — Неприятно, конечно, но деваться некуда. Нельзя же с родом совсем порвать. Нет у меня столько средств и власти…

— Ну не грустите вы так, — прикладываю руку к груди. — Лично я сердечно благодарен за всё, что вы для меня делаете. В конце концов, именно благодаря вашему лечению этот диалог сейчас вообще возможен.

— Крайне странное поведение для человека, которого, по его же собственным словам, пытаются убить. — под нос бормочет Валентина, в раздумии постукивая пальчиком по подбородку. — Может, и голове досталось? Как-то неадекватно риски оценивает…

— Я всё слышу, — машу рукой, привлекая к себе внимание. — Да мне просто нечего бояться. Пока я способен двигаться, убить меня никому не удастся… Вы лучше мне вот что скажите: а про то, что ваше заклинание — составное, окружающие в курсе? Или это страшная тайна?

— С чего это вдруг такой вопрос? — делает невинные глаза доктор. — Вы что, эксперт по наложению чар?

— Вообще-то, нет, — хитро усмехаюсь. — Только вот одним обезболиванием рану не залатаешь. А если цвет у заклинания смешанный, значит оно составное. И теперь совершенно точно понятно, что вы его природу скрываете.

Девушка дёргается, будто её кнутом стегнули.

— Послушайте, — подвигается она ближе ко мне, глубоко вздыхая, что вызывает приятные колебания в нужных местах, даже с учётом просторного медицинского халата. — Я здесь — просто стажёр-практикант, временно подменяющий местного врача. Он возвращается уже завтра — и мне можно будет переключиться на спокойные лабораторные опыты, отвлекаясь только на ушибшихся в ду́ше студентов.

В ду́ше? Улыбка сама возникает на лице. Мыло — жутко травмоопасная вещь. И как у них студенты вообще до выпуска доживают?

— Поэтому, если не сложно, не говорите никому о том, что я вас подлатала. — Валентина прижимает палец к губам и тут же его отнимает. — Чем меньше обо мне знает широкая общественность, тем лучше удастся развить способности. И жить с ними так, как хочется, а не как заставят.

Знакомая проблема.

Стремишься к одному, требуют другого. Вот и крутишься, чтобы угождать всем. Хотя бы до определённого момента.

— А стажировка вам нужна для чего? Тоже диплом получаете, только по другой специальности? — интересуюсь, обдумывая один интересный вариант развития событий.

Возможно, он будет выгоден и мне, и девушке.

— Вы правильно предполагаете, — Валентина выпрямляется до идеально ровной осанки, словно прилежная ученица при ответе на вопрос преподавателя. — Я учусь на фармацевта. Наложение рук — это, конечно, хорошо, но у меня сейчас просто нет средств на дальнейшее развитие способностей. А всю жизнь работать ходячей анестезией мне как-то неохота.

Ишь ты, амбициозная. Кажется, сотрудничество с ней вполне удастся.

Киваю:

— А пилюли с микстурами делают это не хуже, но позволяют не тратить силы… А хотите шагнуть ещё дальше? Не только лекарства, но и приборы, позволяющие лечить при минимальном расходе маны?

Госпожа Коновалова смотрит на меня грустно и с недоумением.

— Всё-таки голова пострадала. Сотрясение довольно сильное, могут быть жалобы на тошноту… — бубнит она под нос, уперев подбородок в руку. — И позвоночный столб осмотреть тоже не помешает…

— Да не вопрос, осматривайте всё, что потребуется, — улыбаюсь, делая приглашающий жест рукой. — Но если я смогу вам доказать существование такого устройства, согласитесь ли вы пройти остаток практики, работая на меня? Разумеется, расходы и работа будут оплачены согласно их реальной стоимости.

— Смотрите сюда, — рука Валентины ныряет в нагрудный карман халата, извлекая оттуда перьевую ручку. — Следите за колпачком.

Послушно следую рекомендации, пока доктор двигает ручку то влево, то вправо, а под конец — приближает её вплотную к моему носу, чтобы потом отнять назад.

— Взгляд сфокусированный. Всё же не сотрясение.

Девушка убирает ручку обратно в нагрудный карман. Невольно прослеживаю за ней напоследок, пока натянувшаяся ткань халата очерчивает внушительные округлости.

— Ещё и на сиськи вполне осознанно пялится, — задумчиво добавляет она. — Это что же выходит?

Замираю, ожидая вспышки негодования. Но Валентина, пристально уставившись мне в глаза, внезапно выдаёт:

— То есть, всё это вам не в посттравматическом бреду померещилось? Такой приборчик взаправду может существовать?

— Не может, — девушка разочарованно вздыхает. — А существует. Вас ведь просили сообщить, когда я очнусь?

— Просили, — не отрицает она очевидного. — Уже можно?

— Нужно, — усаживаюсь на кровати поудобнее. — Сейчас для этого самое подходящее время.

***

— Ты как, Кир? — Скороходов бегом влетает в палату, видимо, решив не пугать людей своими способностями.

— Норм, — отвечаю, сохраняя кирпическое выражение лица.

— Что, «норм»? — с подозрением вперивается в меня взглядом Глеб.

— Как, — легонько улыбаюсь, показывая, что голову мне в бою не отбили. Или, наоборот, подтверждая? — Конкретнее вопросы задавай, полнее ответы услышишь. Наш седой фанатик никак себя не проявлял?

— Да вряд ли он это так быстро сможет сделать после того «драконьего поцелуя», — неприкрыто ржёт напарник, окончательно сгоняя мрачную гримасу с лица.

— Мальчики, вы, конечно, извините, но что вы там в академию сегодня притащили? — искренне недоумевает Коновалова-Табакова. — И кто вы вообще такие?

— Обычные охотники с Изнанки, ничего особенного, — провозглашаю с абсолютно честным видом. — Глеб, ты арсенал с собой брал?

— А то! — подбоченивается портальщик. — В багажнике авто всё лежит. Тебе зачем?

— Недуг свой позорный компенсировать собираюсь, — азартно потираю руки в предвкушении неизведанного. — Будь добр, сгоняй туда и притащи одну «ледышку». Только не ножками, а через портал, чтобы время зря не тянуть.

— Можно ещё проще.

Глеб прижимает одну руку ко лбу, сосредотачиваясь, а другой — чертит в воздухе какой-то контур. Миг — и суёт руку в открывшийся портал, секундой позже вытаскивая из него снаряжённую бандольеру с элементальными бомбами.

Валентина с интересом наблюдает за всем происходящим, внимательно рассматривая нашу амуницию.

— Растёшь над собой, — одобрительно показываю большой палец. — А теперь давайте вернёмся на арену. Оденусь только.

— А рубашку как же? — обеспокоенно интересуется Валентина.

— Ничего, не впервой, — успокаиваю её, застёгивая куртку на голое тело. — Сейчас покажу вам на практике, что я имел в виду.

До арены топаем пешком: надо же понимать, с какими проблемами теперь придётся жить следующие полгода. Вдруг меня от каждого шага скручивать будет? А так хотя бы рядом врач есть, чтобы помочь.

Или, судя по фамилии, добить, чтобы не мучался.

— Так, я на арену, а Глеб включит защитный барьер, — обращаюсь к Валентине. — Занимайте удобное место и смотрите внимательно.

Купол активируется, и я привычным движением швыряю ледяную бомбу на противоположный конец арены, где она бахает ледяным цветком, сковывая песок вокруг места падения.

Ожидаю пару секунд — и, призвав хлыст, подтаскиваю к себе пустой цилиндр. Машу́ рукой напарнику, чтобы вырубал защиту.

— А теперь смотрите, — демонстрирую Валентине разряженный корпус бомбы. — Один умелец, работающий вместе с нами, создал вот такую элегантную штучку, запирающую в себе любое заклинание.

Девушка удивлённо вскидывает брови.

— Конкретно эта — передаю ей пустой корпус, чтобы разглядела получше, — сейчас разряжена, но её можно накачать повторно, просто заполнив контур на корпусе воздействием заклинания минимальной силы. Потом добавить туда нужное количество маны и — бум — враг заморожен. Или наэлектризован, зависит от того, чем заряжали.

Глаза Коноваловой знакомо блестят от осознания перспектив. Прямо как у Катерины, узревшей красивое техническое решение.

— То есть, в эту штуковину можно, например, мою «Анестезию» закатать, а потом приложить её к больному месту и активировать? И боль утихнет? — Валентина упирается в меня взглядом. — Но это же гениально. Не имея доступа к магу, получать мощь заклинания — звучит как сказка.

— Мы, правда, только элементальные бомбы пока производили таким способом, — уточняю на всякий случай. — Для исцеляющих заклинаний, вероятно, стоит дозирующее устройство установить, чтобы весь заряд не тратить.

Очень кстати вспоминается приборчик, с которым тренировался Глеб перед походом в Аргон. Как раз нужные дозы маны отсекал, чтобы перерасхода макров не было. Его бы сюда приспособить…

Но это уже к Рюриковичу, он у нас профильный специалист. Вернёмся — и сразу к нему. И кобуру заодно переделает.

— Должна признаться, господин Островский, вы купили меня с потрохами. — Валентина возвращает мне цилиндр, отряхивая ладони от налипших песчинок. — Но как быть с документами по практике?

— Элементарно, — щёлкаю пальцами, привлекая внимание. — По бумагам всё будет идеально: вы будете оказывать на практике медицинскую помощь охотникам во время вылазок на Изнанку, а также проводить стационарные обследования до и после них. То есть, использовать предоставленные вам расходники и свои способности по прямому назначению. Мы же не собираемся кричать на каждом углу о том, что используем специальные устройства, начинённые маной, до того, как полностью проведём их всестороннее исследование.

— Тогда меня всё полностью устраивает, — хлопает в ладоши Валентина, совсем как ребёнок, получивший пакет сладостей. — Завтра же упакую вещи и прибуду, куда скажете. Надеюсь, вы не станете возражать против некоторых реактивов и пары ступок с пестиками, что я собираюсь взять с собой?

— Оставляю это на ваше усмотрение, — киваю одобрительно. План увенчался полным успехом. — Однако есть ещё один нюанс, который следует утрясти.

— Это какой? — настораживается доктор.

— Тот, что непосредственное отношение ко мне имеет, — указываю на скрытый под курткой ожог. — Проблема в том, что мне надо отбыть обратно в Москву сегодня вечером. А вас с собой я увезти не могу из-за неоконченных дел. Но обезболивание мне нужно каждые несколько часов.

— И как же вы предлагаете это устроить? Перезарядить устройство прямо здесь? — недоумевает девушка.

— Нет, что вы. Я даже не знаю, как это выполнить технически, — расстроенно хмурюсь. — Но есть другой способ. Рабочий, хоть и сулящий мне некоторые хлопоты.

— Хорошо. Трудности меня не пугают, — Валентина с хрустом разминает пальцы. — Что от меня потребуется?

— Сущий пустяк, — встряхиваю правой рукой, призывая хлыст, тут же оборачивающийся вокруг предплечья. — Всего лишь позволить разок себя укусить моему змею.

И так большие глаза Валентины распахиваются ещё шире.

— Э-э… прямо здесь? И в таком состоянии? А если вас в этот момент судорога скрутит? — изумляется девушка, тайком поглядывая на Глеба.

— Так вы же рядом будете, — успокаиваю её. — Рукой дотронетесь — и всё пройдёт.

— Тут концентрация нужна, — Валентина обнимает себя за плечи. — А в такой момент я могу и не удержать её.

— Ничего страшного, — улыбаюсь максимально миролюбиво. — Прервёмся ненадолго, а затем продолжим. В этом деле спешка противопоказана.

— А друг ваш, — доктор указывает большим пальцем через плечо в сторону Глеба, — на это смотреть будет?

— Почему нет? — вырывается у меня удивлённый возглас. — Мы с ним, можно сказать, огонь и воду прошли. У меня от него никаких секретов нет.

— А его змей… — начинает было Коновалова.

— Не, у него змея нет. Сами видели, у него другая специализация, — небрежно отмахиваюсь. — Ну так что, позволите?

— Что, прямо здесь? — изумляется Валентина. — Может, хотя бы в лазарет вернёмся? Там отдельная койка есть для тяжёлых больных, она сейчас свободна.

— Да не стоит. Тут дел меньше, чем на минуту. Давайте, активируйте свою «Анестезию», — кончик хлыста сменяется змеевой головой со светящимися глазами и зубастой пастью. — Не пугайтесь, это не больно.

— Настолько, что аж заклинанием обезболивать придётся? Да ещё и меньше минуты вам нужно? — Валентина вдруг презрительно фыркает. — Похоже я в вас ошиблась. Вроде вели себя как приличный человек, а на деле, оказывается, у вас очень специфичные вкусы. Думаю, я откажусь работать с вами вместе. И не пытайтесь причинить мне вред: любая органика от касания моей рукой очень быстро распадается!

Коновалова выставляет перед собой правую руку — и её тут же окутывает коричневатая дымка.

— А теперь мы тихо-мирно разойдёмся по своим делам, господин Островский, — девушка делает осторожный шаг назад, — и сделаем вид что этого разговора никогда не было.

— Но почему? Я же вроде… — заново прокручиваю весь разговор в голове, бросая взгляд на трансформировавшуюся жилу. И тут в голове словно огненная бомба взрывается. — Валентина, простите, но, похоже имело место досадное недоразумение.

— Это теперь так называется? — мрачно глядит на меня Коновалова, не опуская руку. — Не подходите, я вас предупредила.

— Когда я говорил про укус змея, я буквально это и имел в виду. — Указываю на зубастый наконечник своего хлыста. — Способность у меня такая: заряжать его заклинанием при захвате магического предмета, а после это заклинание использовать. Вот и хотел зарядиться от вашей «Анестезии», чтобы в ближайшее время хлопот не доставлять: он-то всегда под рукой. Вам такой вариант не подходит?

Валентина замирает, будто громом поражённая. А затем стремительно краснеет, становясь похожей на свежевыкопанную редиску.

— Простите, Покровителя ради, — шепчет она, опустив глаза. — Я, наверное, это… от избытка чувств такого навоображала, что… можно ли забыть об этом недоразумении?

— Думаю, с этим никаких проблем не будет, — раздаётся позади из воздуха голос госпожи Брукс. А следом появляется и она сама, сложив привычным жестом руки под грудью. — Честно скажу, таким змеем сложно не соблазниться… Так что же вы теперь делать будете, Кирилл Викторович?

Глава 6

— То же, что и раньше собирался, — отвечаю, ничем не выдавая удивления. — Мне интересно только сотрудничество на добровольных началах. Если кого-то не устраивают эти условия — тихо-мирно расходимся, не портя дальше друг другу жизнь.

Любопытно, Лариса о моём здоровье беспокоится? Или соперницу в Валентине увидела?

Или, может, на Шалашникова продолжает работать?

Да нет, бред какой-то…

— Ха! — госпожа Брукс переступает с ноги на ногу, покачивая бёдрами. — Хотите совет? Если бы вы своего змея с самого начала девочке показали, конфликта бы вообще не случилось.

— Да я и так уже всё поняла! — машет руками возвращающаяся к естественному цвету лица Коновалова. — Пожалуйста, не наседайте на травмированного, Лариса Ивановна, ему и так несладко.

От этого внимания блондинка кривится.

— Жорик, больной ублюдок! — взрыкивает она. — Какого чёрта он здесь вообще забыл?

— Лучше скажите: он и правда вам братом приходится? — встряхиваю рукой, отзывая хлыст. — Не хотелось бы вас огорчать, но мудак он ещё тот.

— А то я сама не знаю! — Лариса массирует виски, будто старается унять внезапную боль. — На самом деле, я с этим седым чудаком жила в одном приюте. И, честно сказать, свалив оттуда, надеялась больше никогда его не увидеть.

— Приют? — не успеваю сдержать дурацкую шутку.

— И его тоже, — изламывает бровь госпожа Брукс, давая понять, где и при каких обстоятельствах она видала подобный юмор. — Юрий уже тогда за мной хвостиком таскался, не отлипая. А нездоровое обожание не слишком, знаете ли, приятно девушке. Кто же мог подумать, что спустя столько лет Жорик меня снова найдёт?

— То есть, фанатизм головного мозга — это его обычное состояние? — уточняю, рефлекторно прикасаясь к ожогу через куртку с повязкой. Вроде не болит пока, время ещё есть.

— В какой-то степени, — кивает Лариса. — Но когда Гаганов, директор приюта, помог ему способность к призыву доспеха пробудить, это перешагнуло все разумные границы. Юрий его просто боготворить начал, будто Иван Андреевич и есть тот самый Гаган из народных легенд. Факт, как говорится, забавный, а ситуация в целом — не очень.

Более чем не очень.

Особенно учитывая тот факт, что Алатырь, бывший такой же легендой ещё неделю назад, на деле оказался вполне реальным.

Может статься, что и директор приюта чёрные крылья под пиджаком прячет.

— В общем, с тех пор вполне безобидный ранее мальчик фактически создал в своей голове культ Праотца Гагана, кодексу которого теперь следует с невероятным рвением. Особенно, когда пользуется своими способностями, — подводит итог Лариса Ивановна. — А теперь он каким-то образом разыскал меня. И, что намного хуже, работает теперь на Шалашникова.

— Так вот каков на вид жуткий забияка, о котором вы недавно упоминали, — накатывает запоздалое озарение. — Признаю: противник он весьма сильный. Такой может бед натворить выше крыши.

— Но ведь отступить ты его вынудил, — вмешивается молчавший до этого Глеб. — Значит, сильнее. Ну, или силы примерно равны и преимущества ни у кого нет.

Спасибо, конечно, за поддержку, друг. Вот только я не собираюсь больше недооценивать противника.

— Так было в этот раз, — качаю головой, возвращая напарника в реальность. — Где гарантии, что он не вернётся ещё более могущественным, скажем, завтра? Причём теперь ещё и мотив личной мести имеется. Вполне обоснованный, а не абстрактная защита чести сестры, поруганной молодым повесой.

Лариса Ивановна при этих словах едва заметно улыбается.

Да уж, знал бы этот «братец», что на самом деле между нами было, — ни за что не отступил бы, сражаясь до последнего вздоха. Моего вздоха.

— Какой вывод отсюда следует? — окидываю всех присутствующих взглядом.

— Культ личности — зло? — предполагает Глеб.

— Это само собой. Но я про другое.

Меряю шагами арену, наблюдая за своим состоянием. Немножко дискомфортно мышцам, но не критично. Пока.

— Мне тоже нужно стать сильнее, — признаю очевидное. — А значит, пора возвращаться к первоначальному плану. Змей за удвоение силы в течение недели обещал награду. Если за шесть дней Якова как следует раскормлю — шансы на победу сильно вырастут. Да и отыскать меня на Изнанке будет намного сложнее.

— Давайте я с вами сейчас заклинанием поделюсь, — напоминает о себе притихшая было Валентина. — В таких обстоятельствах это не слишком много, но хоть какая-то помощь.

Руки её окутываются знакомым зелёно-коричневым туманом.

Призываю «Зубастую жилу» — и та тыкается головой в раскрытые ладони, будто втягивая в себя излучаемое ими свечение.

— Достаточно, — останавливаю девушку, видя, что глаза змея окрасились в цвет её магической ауры. — Теперь пора пробовать.

Наконечник хлыста зависает напротив ожога, широко разинув пасть.

Несколько мгновений ничего не происходит, а потом из пасти начинает исторгаться зелёно-коричневый туман, втягивающийся в то место, где под курткой и повязкой находится рана. И неприятные ощущения в мышцах живота, уже начинавшие усиливаться, тут же сходят на нет.

— Работает, — уверенно заявляю, испытав колоссальное облегчение. — Теперь точно всё получится. И эта ерунда меня не остановит.

— И, тем не менее, это не самый удобный, а потому — временный вариант, — назидательно сообщает Валентина. — Так что потерпите до завтра и готовьте своё хитрое устройство. А я обязательно прибуду в ваше распоряжение. Только адрес точный дайте, чтобы по всей Москве блуждать не пришлось.

Диктую адрес, а доктор тщательно записывает его в извлечённый из кармана блокнотик.

— Отлично. — радуется Коновалова. — Теперь можно готовится к отъезду. Столько всего надо упаковать!

Воодушевлённая девушка энергично срывается с места, но Лариса Ивановна вдруг останавливает её, легонько взяв за плечо.

— Вы уж позаботьтесь о нём как следует, — проникновенно произносит она. — Поверьте мне на слово, Кирилл с его змеем — именно тот человек, который однажды спасёт весь этот чёртов мир, хоть он того и не заслуживает.

— Сделаю всё, что сумею, — кивает Валентина. — В вопросе исцеления можете на меня положиться.

Брукс слегка улыбается, убирая руку с плеча доктора.

— Так и сделаю.

И, явно полагая, что её не слышно, добавляет:

— Ведь тогда он не останется один, когда придёт моё время.

О чём это она? Опасается, что могут раскрыть? Или собирается после окончания нашей совместной операции залечь на дно и переждать?

Впрочем, и у меня самого сейчас нет никаких далеко идущих замыслов. Нужно сосредоточиться на развитии, иначе можно и до завтра не дожить.

Коновалова направляется к лазарету, и нас остаётся трое.

— Как думаете, Лариса Ивановна, — обращаюсь я к блондинке, — Юрий быстро восстановится?

— Я не знаю наверняка, к каким препаратам и заклинаниям у него есть доступ, — хмурится та, — но с обезболиванием у него, скорее всего, проблем не будет.

— Откуда такая уверенность? — замираю на месте, обдумывая возможные исходы при этом раскладе. И все они очень не очень.

Видимо, Великий Рандом посчитал, что слишком меня балует.

— Лицо — не тело, — усмехается блондинка. — Достаточно рот не открывать — и никаких проблем.

— В его случае это не так уж просто, — ехидничает Глеб. — Учитывая тягу к пафосным речам.

— Ради комфорта можно на многое пойти, — со знанием дела вздыхает девушка. — А учитывая, что Юрий после активного применения способностей одним молоком отпаивается — жевать ему тоже не придётся.

— То есть, в его случае молокосос — это не просто фигура речи? — едва сдерживаю рвущийся наружу гогот. — Чем только не приходится расплачиваться, чтобы стать сильным магом…

— Вы даже не представляете, чем, — тихо вздыхает Лариса, опуская на миг взгляд в землю.

Но тут же спохватывается, натягивает на лицо привычную маску невинной соблазнительницы и продолжает:

— Например, содержанием собственного производства устройств, которые хранят заклинания. Вроде того телепорта, что выдали мне при отправке в Аргон.

— Вы знаете, где оно расположено?

Тут долго и думать не надо — мне известны только два человека, способных изготавливать такие штуковины.

— Мы предполагаем, что Шалашников похитил девушку, знающую способ их создания в товарных количествах, — поясняю Ларисе причину своего интереса. — Чем скорее мы её вызволим, тем меньше у него останется возможностей вредить.

— К сожалению, нет, — госпожа Брукс удручённо качает головой. — Но если всё обстоит так, как вы говорите, нужно непременно её разыскать.

— Её зовут Дарья Ткачёва, — пытаюсь вспомнить, что рассказывал о ней Медянкин, — и понимаю, что даже не в курсе, как она выглядит: Рюрикович не счёл важными эти данные. — Простите, но даже точного описания внешности у меня нет. Знаю только что лет ей около двадцати. Рисует магические контуры на предметах краской. Похитили её, вроде как, из-за того, что она собиралась заниматься татуировкой, используя эти знания. Это всё, что мне на данный момент известно.

— Не так уж и мало, — Лариса задумывается на секунду, прижав кулачок к губам. — Попробую от своего портального устройства в обратную сторону к производству путь отследить. Может и получится что-нибудь разузнать.

— Зная ваши способности к убеждению собеседников — наверняка. — Осматриваюсь по сторонам. — Вот только место встречи придётся назначить другое. Чтобы внезапно нагрянувший взбешённый Жорик здесь всё не разнёс.

— Не вижу никакой проблемы, — улыбается девушка, теребя выбившийся из причёски локон. — Если некий почтальон доставит по месту жительства господина Сорокина письмо с неизвестным обратным адресом, знайте: искать нужно там. Преуспеете — я узнаю об этом и найду вас сама. А если нет — всё это уже не будет иметь никакого значения. Думаю, вы и сами понимаете, почему.

— Понимаю, — киваю в ответ на её заявление, — и прошу не рисковать понапрасну. Ваша жизнь так же ценна, как и любая другая.

— Как знать, — задумчиво поднимает глаза к небу госпожа Брукс. — Реальную цену себе порой выходит узнать лишь за миг до окончания пути… Считайте, что мы договорились. А сейчас, думаю, стоит навестить Ракитина. Он ведь так и не получил вашего заманчивого предложения.

***

— Кирилл Викторович, поздравляю вас с обретением нового призвания! — Ракитин поднимается из-за стола, но замирает, глядя на обёрнутое хлыстом предплечье. — А это вам для чего?

— Провожу эксперименты с магическими артефактами, — пожимаю плечами, разводя руки в стороны. — Надо же хотя бы отчасти компенсировать свою чародейскую немощь.

— Понимаю, — улыбается Савелий Кондратьевич. — И искренне рад подобной предусмотрительности. Дело, по которому вы прибыли, тоже связано с этим?

— Совершенно верно, — киваю, поворачиваясь к Скороходову. — Мы с Глебом Карповичем в самое ближайшее время планируем открыть небольшое предприятие по исследованию Изнанки. Сейчас мы находимся на стадии подбора персонала и завершения некоторых формальностей, но совсем скоро всё разрешится.

— От всей души поздравляю и желаю удачи в столь смелом начинании, молодые люди, — кивает нам Ракитин. — А какое отношение это имеет к нашей академии?

— Мы бы хотели заключить договор о стажировке студентов, желающих практиковаться в охоте и выживании под нашим началом, — не собираясь ходить вокруг да около, выдаю я. — Разумеется, это абсолютно добровольно и оплачиваемо. В планах обратиться ещё в несколько крупных заведений, но к вам пришли в первую очередь. Глеб Карпович настоятельно желал отплатить своей академии за полученные знания.

Эх, как-то двусмысленно прозвучало. Но Ракитин, хоть и усмехнулся при этих словах, слушает с интересом. Что ж, продолжаем.

— В рамках договора академия также получит процент от оборота. Чтобы вы понимали наши возможности, мы подготовили первый взнос уже сейчас, — Глеб передаёт мне коробку с макрами, которую я вручаю ректору. — Он ни к чему вас не обязывает, это просто в удостоверение наших добрых намерений.

Савелий Кондратьевич открывает упаковку, с интересом изучая лежащие в ней зелёные кристаллы, заполненные маной.

— Весьма недурно для вчерашнего выпускника и человека с нулевым магическим потенциалом, — он закрывает коробку крышкой, сдвигая её на край стола. — Академия всегда ищет дополнительные источники финансирования, да и квалифицированные выпускники повышают её престиж в глазах абитуриентов.

Он вдруг хитро ухмыляется:

— Также отмечу, что студенты только и говорят об «эпичном махаче на тренировочной арене». Выходит, вам и впрямь удалось их впечатлить.

Да что там. Даже я, пожалуй, впечатлился.

— Мы всё-таки несколько поторопились с презентацией, — пытается смягчить острые углы Глеб. — Но лучший способ заинтересовать молодёжь — показывать, а не говорить. Тем более, что ущерба мы никакого не нанесли. Только воспользовались имуществом академии, что в том числе и компенсируем.

Он кивает в сторону коробочки с макрами.

— Всё бы вам, Глеб Карпович, имуществом академии пользоваться, — с вполне прозрачным намёком изрекает ректор.

Зря Глеб надеялся, что о его студенческих шалостях никто не знает.

Однако Ракитин ещё не закончил.

— Но учащиеся увлечённо обсуждают сегодняшний бой на арене — и это факт, с которым невозможно спорить, — хмыкает он. — Поэтому я оглашу перед студентами ваше предложение, когда уведомите меня об открытии. Думаю, в их глазах это будет настоящим приключением, которого некоторым из молодых выпускников так не хватает.

— Что ж, сообщим вам, как только всё будет готово. А сейчас — не смеем вас дольше задерживать, — Учтиво кланяюсь, приложив руку к сердцу. — И спасибо, что нас выслушали до конца.

— Ну что вы, не стоит, — машет рукой Савелий Кондратьевич. — Вы же сами сказали: ущерба нет и все довольны. А макры нам действительно пригодятся: здесь бывает довольно холодно, а десяток обогревателей после последнего выезда преподавательского состава на общий обед на открытом воздухе стоит разряженным.

— Так тогда ж тепло было, причём тут обогреватели? — удивляется Скороходов.

Но Ракитин ему заговорщически подмигивает.

— Преподавательский состав тоже любит шашлычок. А лишних средств на оборудование у нас, как и у студентов, не водится. Вот и воспользовались передающимся из поколения в поколение способом. — Ректор довольно закатывает глаза. — Народу было, помнится, море. Приборов и заряда в них едва хватило. Так с тех пор разряженными в кладовке и стоят.

На лице Глеба отражается сложная гамма чувств, но он находит в себе силы сдержаться и не садануть себя ладонью по лбу.

— В который раз убеждаюсь, — киваю Ракитину с совершенно серьёзным видом, — древние знания, бережно сохранённые и переданные потомкам, таят в себе невероятную силу.

***

Обратно добираемся уже вечером, едва успев до темноты.

Хлыст я так и держу всю дорогу наготове, стараясь не терять концентрацию.

Повторного применения пока не потребовалось, но убрать его означает развеять удерживаемое в нём заклинание, что сразу поставит крест на любых активных действиях.

Глеб, к его чести, ведёт хоть и быстро, но максимально аккуратно. Там, где Катерина устроила бы аттракцион с трюковым вождением, Скороходов двигается быстро и экономно, не делая ни одного лишнего манёвра.

И сейчас мне с незалеченной раной это только на руку.

Медянкина о подготовке необходимого устройства предупреждаем, как только выбираемся с нулевого уровня. В детали пока не вдаёмся: увидев меня живым и невредимым всем будет проще воспринять наши объяснения.

Вскоре замелькали первые дома пригорода, а там и до усадьбы Сорокина остаётся рукой подать.

Глеб аккуратно загоняет машину на стоянку — и тут же, как по волшебству, распахивается дверь углового флигеля, из которой выглядывает Катерина в привычном рабочем комбезе и маске.

— Ну как, успешно съездили? — басит она из глубин своего экзоскелета. — Зная вас, наверняка опять трофеи притащили.

— Ничего-то от вас, Катерина Вадимовна, не утаишь, — шутливо отзывается из-за руля Скороходов. — Сейчас такую штуку вам покажу — просто обалдеете!

Глеб одним прыжком выскакивает из салона и направляется к багажному отсеку, вытаскивая оттуда небрежно свёрнутое одеяло.

— Вот, смотрите, что в этот раз удалось добыть! Эта штуковина даже Кирилла Викторовича на обе лопатки сумела уложить. На целую секунду!

Глеб разворачивает одеяло — и перед Катериной оказывается повреждённый правый наруч с перчаткой от костяного доспеха Борисова.

Вот ведь Глебушек! Знал, перед чем девушка не устоит! Специально вернулся на арену и прихватил с собой то, что уцелело от вражьей брони.

— Ух ты! — восторженно выдыхает Сорокина. — Где вы такую штуку достали?

— Да тип один в академии поделился… — начинает было напарник, но его уже не слушают.

— Интересно, впору придётся? — интересуется Катерина.

И одним движением стряхнув кожаную перчатку надевает наруч вместо неё.

Поверхность костяной брони немедленно приходит в движение, будто вскипая.

И тысячи мелких пузырьков, мгновенно лопнув, выстреливают тонкими нитями, в один миг оплетая маску и комбез вскрикнувшей от страха девушки.

Глава 7

Скороходову надо отдать должное: реагирует он мгновенно.

Пока я выбираюсь из машины, портальщик одним рывком сдёргивает вторую перчатку комбеза Сорокиной, всё ещё свободную от нитей, и вцепляется в её кисть.

— Прошу прощения! — только и успевает выкрикнуть Глеб, исчезая во вспышке портала.

А долю секунды спустя появляется рядом с багажником автомобиля. Стиснутая в его объятиях взвизгнувшая Катерина скрыта от меня спиной напарника.

— Всё позади, вы в безопасности, — успокаивает он девушку.

На мгновение опускает взгляд куда-то вниз — и спешно подхватывает болтающееся на предплечье одеяло.

— Вот так будет лучше, — нервным голосом выдаёт он, укутывая Сорокину в тёплую шерстяную ткань целиком. — А то простудитесь ещё. Тогда точно спасибо мне не скажете.

— Сп-пасибо, — выдавливает Катерина, глядя через плечо на то, как костяная броня окутывает её рабочий комбинезон полностью. — Вполне возможно, что я обязана вам жизнью.

— Очень надеюсь, что вы не забудете об этом в ближайшие минуты, — обеспокоенно заявляет портальщик. — В свете, так сказать, вновь открывшихся обстоятельств.

— Если доспех подпитывался маной владельца раньше, то сейчас он, скорее всего, тянет энергию из макра, установленного в экзоскелет. — Делаю шаг вперёд, расправляя хлыст. — Где он расположен?

— На спине в специальном гнезде, — Катерина, кажется, начинает приходить в себя. — А зачем вам это?

— Спасать будем ваше изобретение от захвата непонятной субстанцией, — вытягиваю руку в сторону костяной скульптуры, в которую превратилась спецодежда Катерины. — Яков, поможешь? Или после лечения сил совсем не осталось?

— Навестись на источник маны их всегда хватит, — раздаётся голос якула над моим ухом.

— Тогда вперёд!

Наконечник хлыста молниеносно ныряет в пустой левый рукав спецовки и исчезает внутри. Чувствую, как пасть проскальзывает в грудной отдел, тычется в спину и, наконец, впивается в пульсирующий источник всеми зубами.

— Иди сюда! — дёргаю «Жилу» назад, вырывая макр из гнезда.

Костяная поверхность тут же покрывается сеткой мельчайших трещин и рассыпается невесомой пылью. А перчатка с наручем от доспеха Борисова падает рядом с замершим экзоскелетом-спецовкой на землю.

Освобождаю чёрный кристалл из змеиных зубов и сжимаю его в левой руке.

— Вы в следующий раз, Катерина Вадимовна, не торопитесь обновки неведомые примерять, — протягиваю ей макр. — Особенно с чужого плеча сдёрнутые.

— Так кто же знал? — переступает девушка с ноги на ногу. — Ай, да откуда тут столько мусора?

Катерина с удивлением смотрит вниз, проникая взглядом меж слоёв одеяла. И на лице её отражается осознание, а щёки становятся пунцовыми.

— Глеб Карпович, какого хрена вы меня из ВСЕЙ одежды вытащили? — шипит Сорокина словно разъярённая кошка, отступая на шаг назад и плотнее запахивая одеяло.

— Так действовать пришлось максимально быстро, не было времени выбирать, — разводит руками Скороходов. — Заметьте, я сразу извинился, ещё до прыжка в портал.

— Почём мне было знать, за что вы извиняетесь?! — бушует девушка, топая ногой по земле. И с силой наступает на очередной камушек. — Ай! Великие Покровители, да что ж так больно-то?!

— Ну что вы, Катерина Вадимовна! Поранитесь же! — пытается успокоить её напарник.

— Что «я», значит, да?! — наступает на портальщика Сорокина, едва не распахнув свой импровизированный плащ выше колена. — Вы разве не понимаете, насколько смущает оказаться голой посреди двора?

— Вы заботливо укутаны в одеяло, — тонко намекает Глеб на толстые обстоятельства. — Так что это далеко не одно и то же. А вот если продолжите так кричать, то привлечёте к себе абсолютно ненужное внимание окружающих.

— Гр-р-р!!! — Катерина топает, едва не отбивая пятку о мощёную поверхность двора. И тут же поворачивается к нам спиной, гордо вскидывая голову. — Да ну вас… Я за одеждой! Глеб Карпович, будьте так любезны, отволоките мой экзоскелет в мастерскую. Он не тяжёлый, пуда полтора всего… Спаситель, блин!

Излучая спиной крайнее негодование, Сорокина гордо скрывается за парадной дверью. А напарник, нервно усмехаясь, взлохмачивает отчего-то взмокшую шевелюру.

— Ну и как прикажете её понимать? — недовольно вопрошает он. — Не было же выбора в тот момент.

— Ты всё сделал правильно, — дружески похлопываю Глеба по плечу, убирая в сумку так и не возвращённый макр. — Давай помогу донести, всё равно Медянкина там искать.

Подхватываем экзоскелет, замерший, будто манекен на витрине, а, заодно, и валяющийся на земле костяной наруч. Нагрузившись всем этим добром, топаем до мастерской.

— Не ожидал я, что эта хреновина, отделённая от тела мага-носителя, начнёт снова расти, — поникшим голосом жалуется напарник, перехватывая ношу поудобнее. — Иначе бы даже не потащил её сюда.

— Тебя в этом никто и не обвиняет. Просто здесь слишком уж много случайностей совпало, так что спрогнозировать такое никто бы не взялся, — отвечаю, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Интересно, сколько ещё времени до очередного спазма?

— Лучше скажи, — перевожу тему, — как думаешь, Катерина теперь постарается этому трофею практическое применение найти?

— Я не думаю, — мрачно цедит Глеб, — я совершенно точно знаю, что найдёт. Да такое, что всем нам понравится и будем просить ещё.

За разговором протискиваемся с нашим грузом через несколько дверей, сворачиваем в новый коридор и, напоследок, спускаемся по ступенькам на подземный этаж, где расположена мастерская.

— У Катерины Вадимовны что, батарейка села? — удивлённо таращится на нас Медянкин. — Это чем же она таким занималась?

— Пыталась сбежать от моих даров, поэтому батарейку выкрутили и вручили подарки силком, — коварно сообщает Скороходов. — Сейчас в угол поставим и отдадим назад.

— В угол — ставьте. И макр уже тоже можете назад вернуть, — раздаётся голос сверху. — А перчатку с наручем вон туда на верстак киньте: уж я её изучу как следует.

Раздаётся смачный шлепок и шорох потираемых ладоней.

Катерина спускается по лестнице с таким выражением на лице, от которого подопытные кролики в ужасе разбежались бы, выламывая на полном ходу стенки клеток.

Облачена она во что-то, напоминающее цирковое трико и балетные тапочки.

— Ах ты ж, моя прелесть, дождался меня! — изрекает девушка, маниакально зыркая на кусок брони Борисова. — Сейчас я с тобой займусь чем-нибудь интересным!

— Думаю, не стоит ей мешать, — шепчет мне на ухо Глеб. — Айда к Рюриковичу, насчёт твоего заказа поинтересуемся.

Делаю шаг в сторону мастера — и понимаю, что уже не айда.

Вцепляюсь в стоящий рядом стул, рывком подтаскиваю его к себе и плюхаюсь на него из последних сил.

Засада: встать теперь без болевых ощущений не выйдет. А пользоваться заряженной «Жи́лой» не хочется: вдруг эффект с неё спадёт? Придётся до завтра лёжа в постельке Коновалову ждать.

— Зови его сюда, — осипшим голосом командую Скороходову. — Магический эффект спал и двинуться я теперь до нового наложения «Анестезии» не смогу. С другой стороны, это и хорошо: сразу испытания проведём в полевых, так сказать, условиях.

— Понял, уже бегу! — Скороходов подскакивает к Рюриковичу, тыкая в меня пальцем, и начинает ему что-то втолковывать. Тот энергично кивает лохматой головой в ответ и, достав из-под стола какую-то штуковину, устремляется в мою сторону.

— Вот, Кирилл, ваш заказ, — протягивает он мне знакомый цилиндр элементальной бомбы.

Внешних изменений минимум: вместо чеки с рычагом у него вращающееся колёсико на торце, в центре которого установлен зелёный макр.

— Как видите, ничего сложного тут нет, — Сергей указывает на противоположный от механизма конец цилиндра. — С этой стороны внедряете заклинание, потом направляете его на поражённую область. Колёсико регулирует мощность от стандартной до тройной, а макр даёт энергию и при опустошении заменяется на новый. Пробуем?

— А то! — зубы наконечника сжимают устройство, передавая заклинание в цилиндр. — Начнём со стандартной.

На поверхности цилиндра проступает узор знакомого коричнево-зелёного цвета.

Не откладывая дело в долгий ящик, прижимаю цилиндр торцом к куртке — и понимаю, что не знаю, как заставить его сработать.

— Колёсико влево на одно деление и нажать на макр, — подсказывает Рюрикович, совершенно верно истолковав заминку в действиях.

Послушно повторяю — и знакомое свечение тут же окутывает живот, запирая боль в глубине моего потрёпанного организма.

— Работает, — поднимаюсь со стула, отодвигая его в сторону, и делаю несколько шагов на пробу. — Совсем как здоровый ходить могу. По крайней мере, какое-то время.

— Расход заряда я примерно прикидывал, исходя из количества маны, требующейся на заклинание первого уровня, — инструктирует Медянкин. — Как и в вашем Выжигателе, зелёного макра хватит на шесть таких. Если выставить на третий уровень — уже только на два. Зажмёте макр больше, чем на три секунды — разрядите прибор полностью, это будет эквивалент четвёртого. Как, наверное, понятно, для более мощных эффектов потребуются более манаёмкие кристаллы.

— Вы, Сергей, прогрессируете с неимоверной скоростью, — говорю, с восхищением разглядывая спасший меня магический приборчик. — Такое ощущение, что для вас не существует ничего невозможного.

— Собрать новое из готовых деталей несложно, — констатирует элементалист. — Но все мои «прорывы» завязаны на улучшившееся материальное обеспечение, а не на новые открытия. А хотелось бы…

— Всему своё время, — подбадриваю взгрустнувшего Рюриковича. — То, что сделано уже сейчас, сумело спасти множество жизней и принесло невероятную пользу. А открытия — вопрос времени, ведь самое главное — желание проникать в суть вещей — у вас уже есть.

— Стараясь делать, что умеешь, всегда хочется совершить больше, — вздыхает Сергей, крутя в руках какую-то отвёртку. — Так что самое интересное, я уверен, ешё впереди.

— Это вы точно подметили, — раздаётся сзади голос Катерины. — И сейчас я вам его покажу.

Дружно оборачиваемся на задорный девичий голос.

И видим Сорокину, одетую в экзоскелет поверх той одежды, в которой она заявилась в мастерскую. Только кожаной спецовки поверх него больше нет, и металлические тяги и опорные стойки силовой конструкции сверкают своей первозданной наготой.

— Понимаете, эта штука, оказывается, психоактивная, — указывает Катерина пальцем на лежащую перед ней костяную перчатку. — Сама по себе, даже с притоком маны, она никак не изменяется.

Девушка уже отточенным движением подбирает элемент рыцарского гардероба, надевая его на правую руку, и… ничего не происходит.

— А почему она в прошлый раз начала расползаться по одежде? — Глеб с опасением взирает на то, как Катерина складывает костяные пальцы в различные комбинации, проверяя подвижность брони.

— Всё невероятно просто, — Сорокина постукивает костяной фалангой по виску. — Дело в воображении.

— А поконкретнее? — Глеб подходит поближе, разглядывая силовой каркас. — Волшебное слово сказать надо? Или жест определённый сложить?

— Нужно представить то, что хочешь воплотить, и тогда материал откликнется на твою мысль, — отвечает механик с абсолютно серьёзным лицом. — В тот раз я подумала «вот бы целый доспех такой померять». И он попытался сформироваться.

— Но ведь почему-то не смог? — видимо, и мне передаётся беспокойство Глеба. Что она задумала на этот раз?

— На каркасе уже была одежда, — Сорокина проводит свободной рукой вдоль тела, обращая внимание на отсутствие обозначенных частей её костюма. — Это сбило формирование доспеха. А я, не ожидая такого, изрядно перепугались и повела себя… не лучшим образом. За что прошу у вас прощения.

— Извинения приняты, — поспешно встревает в разговор Скороходов. — Но вы что, собираетесь повторить? А если что-то случится?

— Ну вы же рядом, — опускает глаза в пол Катерина. — Вытащите меня, как в прошлый раз. Видите, даже оделась удобно. И даю вам возможность всё внимательно разглядеть. Запоминайте внимательно каждую складочку, каждый изгиб…

— Хорошо-хорошо! — Глеб судорожно сглатывает, выставив руки перед собой, будто собирается во что-то вцепиться. — Давайте начнём, пока образ в памяти особенно прочно держится.

Катерина закрывает глаза — и резко распахивает их, воздев над головой сжатую в кулак руку в костяной перчатке.

И в тот же миг поверхность брони знакомо вскипает и, оплетая белыми нитями раму экзоскелета, устремляется вниз. За считанные секунды она покрывает весь каркас целиком, формируя полностью закрытый доспех без шлема, но не такой тяжёлый на вид, как у Юрия.

— Работает! — радостно вскрикивает Катерина и делает пару шагов на пробу. — Подайте каркас маски, надо шлем вылепить!

Скороходов протягивает ей требуемое, и девушка водружает конструкцию на место. Она тут же покрывается новым материалом, формируя обтекаемый шлем.

— Скучновато, — доносится из-под него голос Катерины. — Может, вот так?

На макушке тут же отрастают длинные заячьи уши.

— Или лучше бараньи рожки? — задумчиво рассуждает девушка под шлемом. — Хотя, может, вот так попробовать?

Маска растягивается в стороны, а стоящие торчком уши становятся треугольными. И теперь перед нами натурально хитрая лисья морда.

— Забавно, но непрактично, — шлем принимает приземистую полусферическую форму со слегка рублеными контурами лицевой маски. — Противник должен бояться, а не быть парализован от умиления. Да и прежнюю работу выполнять в таком сподручнее.

— А маны в макре на поддержание доспеха хватит? — скептически уточняет Медянкин. — Её-то запас не вечен.

— На поддержание её совсем ничего расходуется. Здесь больше моя концентрация требуется, как с поддерживаемыми заклинаниями, — демонстрирует свои познания в теории магии девушка. — Расход, скорее всего, возрастёт, если доспех будет повреждения получать. Но в повседневной работе это, прямо скажем, маловероятный сценарий. В общем, Глеб Карпович, спасибо за обновку. Обязательно буду её носить.

— Главное — не пораньтесь, — Скороходов подходит вплотную к Катерине, ощупывая поверхность доспеха. — А то мне Вадим Денисович за вас голову оторвёт.

— Не переживайте, я девочка уже взрослая и за свои поступки сама отвечаю. — Броня вдруг распахивается со спины, чуть наклонившись вперёд, позволяя Сорокиной выбраться наружу, словно бабочке из кокона. — Думаю, самое время мне вам подарок вручить.

Катерина наклоняется за соседний верстак и с усилием достаёт оттуда деревянный ящик. Откидывает крышку вверх и пригласительным жестом предлагает взглянуть на содержимое. Глеб немедленно оказывается рядом, бережно извлекая на свет что-то смутно знакомое.

— Да это же «Катюша»! — вырывается у напарника восторженный возглас! — Я её едва узнал!

— Как вам преображение? Согласитесь, она изрядно похорошела в руках такого опытного механика, как я, — гордо приосанивается Сорокина. — Сочетание компактности и малого веса любой девушке к лицу.

«Катюшу» и правда не узнать.

Пусковая труба с рукоятью сохранились, но ствол стал вдвое короче. Короб магазина исчез, сменившись удобным плечевым упором. Посередине конструкции расположился барабан на шесть зарядов, а перед ним появилась дополнительная рукоять для точного наведения на цель.

Сказка, а не оружие!

Глеб, видимо, думает так же. Вскидывает «Катюшу», выцеливая дальнюю стену мастерской, перехватывает её разными способами, сияя при этом как начищенный пятак.

— Я… Вам как вообще такие штуки в голову приходят? — изумлённо выдыхает он. — С ней теперь целую орду монстров на Изнанке сдержать можно! Эх, вот бы побыстрее к раскопкам в карьере приступить, да на Буяне её опробовать…

Восторженные речи Скороходова внезапно прерывают гулкие шаги по лестнице.

— Так и думал, что все здесь. Новые игрушки всегда вызывают неописуемый восторг у мальчиков и девочек первые сорок лет жизни! — улыбается в бороду Вадим Денисович. — Но нужно обсудить менее радостные новости.

— Это насколько всё грустно, что вы нас лично разыскали? — настораживаюсь, готовясь к очередной порции неприятностей.

— Прилично, — Сорокин привычным жестом складывает руки на животе. — Я взял на себя смелость отправить поверенного для начала переговоров о покупке карьера. Но получил уведомление о резервировании этих земель под частное строительство. А это значит, что теперь у них есть собственник и доступ туда для нас закрыт. Навсегда.

Глава 8

— И когда это произошло? — холодок недоброго предчувствия предательски сжимает сердце. Не верю я в такие совпадения.

— Вчера утром, — огорошивает меня Вадим Денисович. — Частное лицо обратилось к властям с предложением о реконструкции и благоустройстве территории, внеся залог. Поскольку старым административным зданием никто не пользовался, а прежний владелец заложил карьер под погашение долга, имущество отошло к банку. И банк решил избавиться от сомнительного актива при первой же возможности.

— Разве не странно, что желание купить карьер кто-то изъявил сразу после того, как там задержали банду Патлатого? — Глеб явно разделяет мои опасения. — Выглядит как попытка замести следы. Или легально получить доступ к месту, где можно открыть портал на Буян. Если такое там, конечно, вообще есть.

— С этим сложно поспорить, — Вадим Денисович спускается с лестницы и подходит ближе к нашей компании. — Суть в том, что напрямую с властями по этому вопросу мы теперь взаимодействовать не сможем. Если хотим получить карьер в собственность, то сначала придётся договариваться с его новым потенциальным владельцем.

— Жутко интересно, кто же этот расторопный господин, что внезапно пожелал купить неликвидный актив? — иронично интересуется Катерина.

— Вот это-то и любопытно, — видно, что Сорокин озадачен не меньше нашего. — Покупателем значится госпожа Костяникина Мария Агафоновна. И ей восемьдесят четыре года.

— Сколько-сколько? — вырывается у меня возглас удивления. — На кой ей благоустройство карьера в этом возрасте сдалось? Она точно та, за кого себя выдаёт?

— Совершенно точно, — кивает Вадим Денисович. — Я взял на себя смелость кое-что о ней разузнать. Шлейф странных сделок с недвижимостью тянется за ней уже четвёртый десяток лет. Как вам, например, покупка небольшой деревеньки в Сибири, рядом с которой расположен десяток древних могильных курганов? Все думали, что там археологические изыскания начнутся — а Костяникина просто всю деревню отселила в соседнюю губернию. Так дома и стоят, ветшая, а подойти нельзя — частная собственность.

— Да уж, чудаковатая особа, — чешет в затылке Глеб. — Такая рогами упрётся, но не уступит просто из принципа. И как теперь быть?

— Пока никак, — развожу руками, признавая очевидное. — Сам понимаешь, в моменте у нас другие приоритеты. Если курганы в той деревне она не срыла, то и карьер стоять останется. Озаботимся этим плотнее, когда проблему с Юрием решим.

— Что за Юрий? — настораживается Вадим Денисович. — И какого рода проблемы он создал?

— Весьма болезненного, — рефлекторно прикасаюсь к животу. — Присаживайтесь поудобнее, самое время о нашей поездке в академию подробно рассказать.

И без лишних лирических отступлений пересказываю всё, что произошло сегодня на Изнанке в стенах академии. И про связь с информатором, и про дуэль, и про медика, чья помощь теперь жизненно необходима.

— А ведь вы могли просто убить его прямо там. По условиям вызова это не запрещено, — Сорокин задумчиво покачивается на стуле. — Почему же решили этого не делать?

— Во-первых, не хотелось расстраивать госпожу Брукс, — сцепляю руки за головой, потягиваясь и расправляя мышцы. — Я в тот момент думал, что этот седой чудак действительно ей братом приходится. А, во-вторых, убийство в публичном месте, хоть и не запрещённое законом, привлекло бы ненужное внимание. Мы и так уже целую банду повязав, попали во все местные газеты. Копнут чуть глубже — и не сможем так вольготно поисками Ала́тыря заниматься. А это последнее, что нам сейчас нужно.

— Разумно, — профессор поднимается со своего места, делая пару шагов по комнате. — Значит, говорите, эта юная особа прибудет завтра?

— Госпожа Коновалова? Да, мы с ней так условились, — киваю в подтверждение слов начальника. — Мне думается, она сможет неплохо усилить наши позиции при дальнейших экспедициях на Изнанку. Медик, да ещё и владеющий магией — крайне удачное приобретение, если она согласится остаться и после практики. Думаю, можно обеспечить ей довольно выгодные условия как для личного развития, так и для дальнейших исследований. Да и Катерине Вадимовне повеселее будет, а то вокруг сугубо мужская компания.

— Тут и с вами веселья — полные штаны, — на голубом глазу заявляет Сорокина, заставляя отца удручённо хмуриться. — Но если от этого все выиграют, то сопротивляться и подавно не буду. Медик — это всегда хорошо, а не только в экстренных ситуациях.

Ага, ведь у него всегда спирт наготове.

— Вот и чудесно! — несмотря на тревожные новости, Вадим Денисович выглядит довольным. — Я правильно понимаю, что на завтра запланирован организационный день, а послезавтра вы отправитесь в Аргон?

— Да, так и поступлю, — киваю. — Пусть обстоятельства и не на моей стороне, но развиваться нужно уже сейчас. Да и якул отличные способности обещал, если с заданием его справлюсь. В общем, сложа руки сидеть не собираюсь.

— Мы, вообще-то, тоже с тобой отправимся. — Скороходов обводит рукой разложенное вокруг снаряжение. — Только в этот раз придётся автомобиль брать: столько всего предстоит испытывать, что в руках просто не унести. Как вам эта идея, Катерина Вадимовна?

— Погонять по бездорожью, где не ступала нога человека? — навостряет уши Сорокина. — Конечно, я «за»! Только придётся грузовой прицеп к машине приспособить: экзоскелет с костяной бронёй в салон не поместится. Эх, а у меня ещё прототип для проходческих работ не готов… Ладно, за завтра придётся управиться: чего не сделаешь ради собственного удовольствия.

***

За ночь пришлось дважды просыпаться по будильнику: действия «Анестезии» хватало на три с небольшим часа, а рисковать не хотелось. Поэтому утром встаю не таким бодрым, как рассчитывал.

Решив поэкспериментировать с уровнем заклинания при следующей перезарядке устройства, кидаю в сумку два зелёных макра из своих запасов с прошлой вылазки.

И в этот момент раздаётся стук в дверь.

— Войдите, — отзываюсь, стоя спиной ко входу и застёгивая новую рубашку.

Третью за неделю, между прочим.

— Кирилл Викторович, — раздаётся за спиной голос Груши. — Вас в прихожей Валентина Коновалова дожидается. Говорит, что дело срочное.

Уже? Интересно, что такое приключилось? Она же должна была к обеду прибыть, а не в такую рань.

— Сейчас выйду.

Накидываю куртку, ощущая себя голым без уже привычной кобуры на бедре: оставил вчера Рюриковичу, чтобы под извлечение левой рукой переделал.

Доктор выглядит крайне взволнованной и слегка растрёпанной: видно, что добиралась в жуткой спешке.

— Господин Островский! Я знаю, как вас от боли избавить раз и навсегда! — недолго думая выпаливает она. — Только не знаю, где можно нужный ингредиент достать! Ну, то есть, знаю, но…

— А если поконкретнее? — предлагаю девушке присесть, указывая на стул. — Так, чтобы можно было понять, о чём речь.

— Ой, извините за сумбур! — Валентина глубоко вдыхает и уже более спокойно продолжает свой рассказ. — Дело в том, что мне вчера попалась на глаза одна книжка… Обещаете не смеяться?

— Как можно, когда речь о моём здоровье? — усаживаюсь напротив, устраиваясь поудобнее. — В текущем состоянии я готов ухватиться за любую идею.

— В общем, это, ну… сборник детских сказок, — смущённо выдаёт Коновалова. — Легенда о якуле, если совсем конкретно.

— Тоже пытались справки о моём покровителе навести, уважаемая? — По правде говоря, я ничуть не удивлён. Надо самому почитать: вдруг подсказку найду, о чём ещё змея расспросить. — И как успехи?

— Если коротко — то нужна Одолень-трава, — Валентина растопыривает пальцы, сложив ладони чашкой, изображая соцветие. — По-простому — белая кувшинка. А вот дальше всё довольно непросто.

— Почему? — недоумённо смотрю девушке в глаза, пытаясь понять, не разыгрывает ли она меня. Хотя мчаться ради этого с нулевого уровня ранним утром… вряд ли. — Они же в любом пруду растут.

— Дело в том, — доктор складывает пальцы домиком, — что Одолень-травой она становится, если растёт в среде, пропитанной маной. Такое только на Изнанке возможно. А единственное место, на которое в сказке указывается, сейчас для людей недоступно.

Чувствую, как внезапно вспотели ладони. Неужели это то, о чём я думаю?

— Ушедший под воду остров Буян? — предполагаю самый вероятный вариант.

— Именно, — кивает Валентина. — Про другие биомы мне ничего не известно. Возможно, есть смысл порасспрашивать у торговцев, что изнаночными товарами промышляют: вдруг охотники что-то похожее видели?

Так! Видимо, планы на сегодняшний день радикально меняются. Теперь договориться с этой старушкой Костяникиной — приоритетная задача.

Впрочем, такой поворот для меня это уже привычное дело. Даже как-то бодрит, вызывая предвкушение достойного вызова.

— Спрашивать мы никого не будем, — отвечаю девушке, вызывая удивленный возглас. — Мы отправимся на сам Буян, чего бы это не стоило.

— Всё же некий отложенный эффект сотрясения имеет место быть, — Коновалова озабоченно смотрит на меня, порываясь заглянуть в левый зрачок. — Имеют место навязчивые фантазии, вызванные желанием улучшить собственное самочувствие.

— Это не фантазии. — Широко улыбаюсь собственным мыслям, что, вероятно, не способствует убеждению доктора в моём хорошем самочувствии. — Мы, предположительно, знаем место, откуда можно открыть портал на провалившийся в Изнанку остров. Дело за малым: договориться со старушкой, которая его от нас стережёт.

— Считает реальными вымышленных персонажей, — продолжает вслух размышлять Коновалова. — Пациент планирует способы взаимодействия с ними, исходя из сюжетов известных ему детских сказок. Какой интересный анамнез!

— О, вы уже на ногах, Кирилл Викторович! — Сорокин спускается в прихожую, всем своим видом излучая бодрость. — А кто эта молодая особа?

— Тот самый доктор, о котором я вам вчера рассказывал. — Встаю, указывая на сосредоточенно что-то обдумывающую гостью. — Знакомьтесь: Валентина Коновалова, будущий врач и, по совместительству, гонец, принесший благие вести. Валентина, это Вадим Денисович Сорокин, мой работодатель. Он занимается поставками макров и изучением Изнанки.

— Совсем вы своего сотрудника не бережёте, господин Сорокин! — немедленно огорошивает нас обоих девушка. — Он, не успев толком проснуться, уже собрался с Бабой-ягой договариваться, чтобы на остров Буян попасть. Тут постельный режим и полный покой нужен, а он у вас с раннего утра в работу включён.

— Ну, Костяникина, по слухам, своеобразная женщина, но чтобы прямо Баба-яга? — задумывается Вадим Денисович, начисто игнорируя врачебные рекомендации. — Всё-таки решили сначала её убедить? А как же ваш договор со змеем?

— По-прежнему в силе, — произношу максимально уверенным тоном, пытаясь сойти за здорового. — Госпожа Коновалова сообщила мне, что на Буяне можно найти средство, которое окончательно излечит мою рану. И что-то мне подсказывает, что перспективы добычи макров на моей исчезнувшей прародине могут быть даже выше, чем на Аргоне. Значит, более разумно сосредоточить усилия на попадании туда.

— В таком случае я извещу госпожу Костяникину о вашем желании нанести ей визит. Будем надеяться, что она не откажет, — Вадим Денисович извлекает мобилет, намереваясь вернуться в кабинет. — Заодно распоряжусь, чтобы нашу гостью разместили как полагается. Рад был знакомству.

— Взаимно, — только и выдавливает из себя Коновалова, глядя вслед удаляющемуся Сорокину. — Так вот, что означает выражение «в сказку попасть».

— Увы, но нас окружает довольно жестокая реальность, — подхватываю её чемоданы, кивая на приближающуюся Грушу. — Хотя после хорошего завтрака она уже не кажется такой страшной.

***

За завтраком в этот раз все, кроме Вадима Денисовича, решили собраться в столовой. Видимо, весть о гостье, распространившаяся через Грушу, всех чрезвычайно заинтересовала.

Валентина немедленно перезнакомилась с каждым из присутствующих, своей общительностью сразу же вызвав всеобщее расположение. Уже через пять минут люди за столом, включая замкнутого Рюриковича, болтали друг с другом так, будто сто лет знакомы.

— Планы на сегодня несколько изменились. Глеб, мы едем договариваться с бабушкой, — осчастливливаю напарника, запивая чаем печеньку. — Если она нас, конечно, видеть захочет. Вадим Денисович обещал договориться о встрече, поэтому есть время подумать, как будем её убеждать.

— Думаю, если объяснить, что в карьере есть истончение между мирами, она сама с радостью согласится нам его уступить, — Скороходов привычно перекусывает сухарь пополам, отчего Коновалова непроизвольно дёргается. — Только вот как это доказать, если мы к нему подобраться не можем? Катерина Вадимовна, как у вас дела с проходческим инструментом обстоят?

— Честно скажу, есть несколько вариантов. — Сорокина отправляет в рот полную ложку смородинового варенья. — Но все они жрут столько энергии, что я бы вначале осмотрела место раскопок. И, исходя из обстоятельств, уже решила, что именно использовать.

— Разумно, — одобрительно киваю, выстраивая в голове линию поведения на будущих переговорах. — В таком случае будьте готовы отправиться на место раскопок в любой момент. Как там с прицепом дела обстоят?

— Да там и собирать особо нечего! — отмахивается от вопроса Катерина. — Рессоры только помощнее добавлю и колёса пошире, чтобы под весом костюмчика моего в грунт не проваливался — и считайте, что всё готово.

— Думаю, в этот раз и мне стоит съездить вместе с вами, — скромно поднимает руку Сергей. — Со вчерашнего дня меня не покидает мысль о том, чтобы сэкономить максимум энергии наших макров при раскопках. Чёрные камни, конечно, очень энергоёмкие, но перезаряжать их, по сути, нечем. А входить в портал с разряженными устройствами, от которых может зависеть наше выживание — крайне плохая идея. Так что попробую на месте Катерине Вадимовне помочь с работой и расчётами — авось удастся что-нибудь придумать.

— Я согласна, — кивает Сорокина. — Бессмысленно отказывать такому опытному человеку. Сергей и подсказать, и направить мою мысль в нужное русло сможет.

Громкий треск заставляет всех повернуться к Глебу.

Тот удивлённо смотрит на три сложенных стопкой и разом переломленных сухаря в своих руках.

— Извините, нечаянно получилось, — мрачнеет портальщик. — Надо завязывать с этой ерундой, наверное.

— Да кушайте на здоровье, Глеб Карпович, — Катерина берёт из вазочки целый сухарь и передаёт его Скороходову. — Вам вообще самая важная роль отводится: в эту щель между мирами никто больше проникнуть не сумеет.

Тот собирается что-то ответить, но в этот момент дверь в столовую привычно громко распахивает Груша.

— Вадим Денисович согласовал встречу с госпожой Костяникиной. Она будет ждать в гостинице “Сибирь” через два часа в номере сто один, — громогласно возвещает она.

— Тогда Катерина с Сергеем готовят техномагическое обеспечение, а мы с Глебом едем общаться с бабушкой. Валентина, — поворачиваюсь к внимательно наблюдающей за происходящим девушке, — отправляетесь с нами. Считайте это началом стажировки: мало ли какие сюрпризы рана моя подкинуть может. Не хочется, чтобы переговоры сорвались из-за такой мелочи.

— С удовольствием, — поднимается Коновалова с места. — Ужасно хочется на эту вашу Бабу-ягу посмотреть.

***

Личный автомобиль Сорокина без особой спешки доставляет всех троих в уже знакомое нам с Глебом место. Сообщаем у стойки, мол, прибыли на встречу в сто первом номере — и получаем подтверждение, что Костяникина желает нас принять.

Глеб поворачивает дверную ручку, входя первым — и сразу отступает влево, пропуская меня с Валентиной внутрь.

— Ну здравствуйте, гости дорогие! — раздаётся из повёрнутого к нам спинкой кресла, стоящего у окна, дребезжащий голос. — Рассказывайте, что за интерес у вас к скромной навьей слободке, которую в этом мире пафосно нарекли Буяном?

Глава 9

План переговоров, выстроенный в моей голове, разбивается на мириады осколков.

Это что же получается? Бабушка в курсе того, что в карьере портал можно открыть? Да не абы куда, а в совершенно конкретное место?

Откуда у неё столько сведений?

Ощущение скуки от мыслей о дурацких переговорах разом смывает нахлынувшей волной азарта. И теперь я в своей любимой стихии.

— Хотели бы мы сказать, что Разрыв-трава, да мешок макров, Мария Агафоновна, но всё обстоит несколько сложнее.

Кресло поворачивается медленно и совершенно бесшумно. Абсолютно седая старушка в лиловом платье и шляпе, украшенной цветами, пристально смотрит на нас, доброжелательно улыбаясь.

— И в чём же сложность, внучок? — спрашивает она, не делая попытки подняться. — Боишься не сдюжить со своими скромными силами?

— Боюсь увидеть руины, кишащие гагановыми последователями, — честно сознаюсь в своих худших предположениях. — Это будет означать, что до вторжения в этот мир всего один шаг.

— Скажи пожалуйста, о мире он беспокоится! — старушка облокачивается на руку, разваливаясь в кресле. — Тебе что, больше всех надо? Ну вырвутся, ну покуролесят чуток… Всё равно здесь они не жильцы! — делает она акцент на последнем слове.

— Вы правы, Мария Агафоновна. Сейчас они способны лишь на это, — согласно киваю, опуская голову. — Но мне эта порода слишком хорошо известна. Их предводитель скопит достаточно сил — и попытается сотворить здесь то, что сделал с «навьей слободкой». И это нельзя оставлять без внимания.

— Так ведь я и не оставляю, — старушка улыбается, но взглядом сверлит так, будто хочет увидеть, какого цвета мозг внутри моего черепа. — Понимаешь ли, внучок, наделена я силой. Много её, хоть по внешности этого и не скажешь. Видишь ли, я могу убрать истончение навсегда. Для того и приобретаю этот проклятый карьер. Заделаю брешь — и всё, людям вокруг не о чем беспокоиться. Знай себе живи да трудись дальше.

Если всё так обстоит, то понятно, зачем такие странные покупки бабушка делает. Интересно, откуда столько денег у этого «навьего одуванчика» взялось?

— А чего же в ту сибирскую деревеньку никто не вернулся? — вкрадчиво интересуюсь, наблюдая за реакцией.

— Навёл справки, значит? — прикрывает глаза старушка. — А им в губернском городе больше понравилось. Сам подумай, согласился бы ты вернуться в глухую тайгу, где каждая минута — борьба за жизнь, из особняка господина Сорокина?

— Резонно. У цивилизации много неоспоримых плюсов, — киваю в знак согласия. — Но в моём случае всё иначе. В силу некоторых обстоятельств, я лично ответственен за этот островок. Чтобы всё стало до конца понятно, представлюсь: Кирилл Викторович Островский, друг и соратник якула-покровителя.

Наконец-то!

Бабушку так пронимает, что она аж в кресле приподнимается! Но тут же опирается на другой подлокотник, пытаясь принять безразличный вид.

— Такими фамилиями зря не разбрасываются, внучок, — строго грозит она пальцем. — Этому подтверждение надобно. И паспорт с гербовой печатью тут, как ты сам понимаешь, не годится.

«Яков, воплотиться сумеешь? Или всё на регенерацию брошено?» — обращаюсь к молчащему с момента извлечения черного макра змею.

«Откат начнётся, — шелестит его голос в моём сознании. — Потеряем то, что уже восстановлено».

Тогда придётся воспользоваться другим методом. Не зря Коновалову с собой взял.

— Валентина, — обращаюсь я к доктору. — Какое время вы сможете поддерживать свою «зелёную» способность?

— Если выжать резерв до предела — то около полутора минут, — отвечает девушка, снимая с руки перчатку.

Умница, сразу поняла, что нужно делать. Не хочется, конечно, быть обузой, но сейчас она — единственная, на кого можно опереться.

— Мне придётся попросить вас пойти на это, чтобы предоставить Марии Агафоновне необходимые доказательства, — сосредотачиваю мысли, изгоняя прочь всякие сомнения. — Постараюсь долго с этим не затягивать.

Доктор укладывает руку на рану прямо поверх куртки и поднимает глаза, ожидая распоряжений.

— Начинайте, — коротко киваю, одновременно призывая «Зубастую жилу».

Зелёное свечение охватывает моё тело разливаясь от подмышек почти до коленей.

Хлыст оплетает торс и, щёлкнув зубастой пастью, взмывает в воздух, отделяясь от руки.

Мгновение — и пернатые крылья распахиваются на всю ширину, едва не задевая стены комнаты, а хвост со стреловидной перепонкой укладывается на моё плечо.

Костяникина аж привстаёт со своего кресла от этого зрелища. Протягивает к змею руку — и тот касается её пальцев кончиком хвоста.

— Рад видеть тебя, славная дочь из колена Буянова! — рокочет он. — Нелёгкая тебе досталась доля, но ты и твои предки несли её достойно. Теперь будет легче, ибо с этой минуты ты не одна.

Перстень на руке старушки вспыхивает зелёным, и травяной узор с мелкими ягодками меняется на изображение якула, обвивающего мощный стебель, увенчанный огромной шапкой плодов.

— Взор мой — твоя защита, пусть станет он маяком во тьме кромешной, — змей грациозно взмахивает крылом, вызывая лёгкий порыв ветра, раскидывающий на окне занавески. — Иди же, куда считаешь нужным, и ничего не бойся.

Зелёные искры покрывают чешуйчатое тело, спустя секунду растворяющееся в воздухе.

Валентина отнимает руку от моего живота, рассеивая заклинание.

— Семьдесят пять секунд, — выдыхает она, зардевшись. — Вы и вправду держите своё слово. И стойкость у вас что надо. А уж змей каков, м-м-м…

— Люди говорят, что это у меня семейное, — стараюсь не скривиться от начинающегося спазма.

Рука ныряет в сумку, выдёргивая спасительный приборчик, заранее выставленный на второй уровень, — и вжимает его в ожог, активируя «Анестезию».

Краем глаза замечаю, как Мария Агафоновна тяжело опускается в кресло, прикрыв глаза рукой. Одинокая слеза скатывается по сморщенной коже — и так же быстро исчезает, стёртая резким движением пальцев.

Миг — и перед нами снова кремень-бабуля, готовая кушать ушлых торгашей с их предложениями три раза в день, не запивая.

— Моя прабабушка, рассказывая мне сказки на ночь, говорила, что если бы не змей с Буяном, то с острова не выбрался бы никто, — Костяникина смотрит на меня оценивающе и продолжает. — И даже оставшись в одиночестве после боя с Гаганом, предок вывел свой род туда, где он развивался и процветал ещё не одну сотню лет. А прародина… так и осталась в их памяти легендой… прекрасной и навеки недосягаемой.

— Теперь вы знаете, что достичь её вполне реально, — наконец-то обретаю способность нормально дышать и здраво мыслить. Такое невероятное напряжение всех сил крайне дорого далось. Причём не мне одному. — И всё, чего мы хотим, — это войти туда, чтобы и дальше чтить память предков единственно правильным способом. Буян снова станет форпостом, защищающим явный мир от любой напасти, что решит вторгнуться сюда, приняв людей за лёгкую добычу.

— Скажи ты это десятью минутами ранее — и я рассмеялась бы тебе в лицо, — «дипломатично» заявляет старушка, поглаживая обновлённый перстень на своём пальце. — Теперь же есть причина принимать твои слова на веру. Подойди поближе, Кирилл Викторович, я не кусаюсь.

Послушно шагаю к креслу. Мария Агафоновна тут же вытягивает руку, приложив её к моему животу.

— Знакомое ощущение, — с горечью в голосе произносит она. — Отродье Гаганово след на тебе оставило. Вот почему ты девчушку на помощь звал: змей тебя сейчас на грани жизни и смерти держит, иначе лежал бы ты без движения. Только зенки бы в потолок таращил.

— Яков! Ничего на это сказать не хочешь?! — рявкаю возмущённо. — Мне казалось, что о таких вещах неплохо бы знать обоим.

— Ну ты же всё равно за Одолень-травой собирался. А там проблема и исчезла бы, ты даже б не заметил, — резонно замечает из ниоткуда чешуйчатый мученик.

— Так хоть бы жрать попросил! А я и думаю: молчит, силы, наверное, копит перед возвращением на Буян, — извлекаю второй зелёный макр из сумки, перекидывая его в правую руку, и стискиваю кристалл в кулаке. — Лопай, живо, пока хвост не откинул!

— Я тебе что, ящер какой-то? — возмущается покровитель. Но макр тут же лопается, развеиваясь пылью. Значит, голоден до безумия, раз камень целым не сохранил. — М-м, вкусно. А ещё есть?

— Два дня терпел — до особняка Сорокина часок и подавно протянешь, — делано мстительно откликаюсь я. — Там у меня запас с прошлой вылазки лежит. Авось, пока на Буян не попадём, до одной шкурки не усохнешь.

— Ох, в глазах что-то мутнеет, — тут же начинает причитать хитрец. Но секунду спустя будто спохватывается. — А нет, отбой. Это слёзы навернулись от счастья, что глава рода у меня такой заботливый…

— Обормоты безмозглые! — обругивает старушка обоих оптом, чтоб два раза не ходить. — Кони двинете на ровном месте, а Гагану кто потом яйца выкручивать будет? Агафоновна? Так у меня уж силы не те! Только и остаётся, что дырки между мирами латать!

— Кстати насчёт этой самой дырки, — напоминает отлипший от стены Скороходов. — Как там у нас с перспективами хотя бы до местонахождения её добраться? Чтобы, так сказать, масштаб трагедии оценить.

— Ишь ты, перспективы им проясняй… — показательно недовольно бубнит бабуля. — Ну, положим, пробьётесь вы на Буян через портал. Дальше-то что?

— Ровно то, что и говорили, — усаживаю странно зардевшуюся Валентину на стул, давая ей возможность передохнуть.

Ещё не хватало, чтобы она вырубилась после таких нагрузок. То-то будет смешно: пациент доктора откачивает.

— Выдавим оттуда прихвостней Гагана или других бесчинствующих там тварей, — продолжаю. — А после — организуем в слободе передовую заставу, где будем обучать специалистов по исследованию Изнанки. В перспективе, глядишь, и до полноценной академии дорастём.

— А губа-то у тебя не дура, Кирилл Викторович, — восхищённо отзывается старушка. — И где ж ты на всё это средства наскрести собираешься?

— Охотой добыть. Для начала, а дальше видно будет, — напускаю в голос максимум таинственности. — Есть у меня планы по взаимовыгодной торговле с парочкой молодых и динамично развивающихся поселений. У кого макров в избытке, кто товары уникальные делает, которые нигде не произвести больше. Налажу меж ними связи, а уж красиво рассказать о взаимной выгоде и сам сумею, и в окружении своём таких талантливых людей найду, — киваю в сторону Глеба. — Так что средства будут, главное — не ждать, пока они сами с неба упадут.

— А если богатствами прельстишься и от дел отойти захочешь? — Мария Агафоновна опирается на сплетённые пальцы, грозно на меня зыркая. — Не устоит твоя конструкция без руководства, рассыплется и прахом пойдёт.

— Во-первых, радикальная прививка от накопительства у меня имеется, — изображаю руками крылышки, растущие из ушей.

За что немедленно получаю по макушке появившимся прямо над головой перепончатым хвостом. Отлегло, называется, у змейки от ж… жевательных мышц.

— А, во-вторых, я же, вроде, ясно выразился: обучать, а не богатства делить. Вложись в людей — и у тебя будет возможность поддерживать созданные тобой структуры очень долго.

Я что, сейчас правда это сказал?

А это точно я, тот нелюдимый и одинокий Кирос, что, всеми покинутый, в одиночку зарвавшегося бога порядка сверг? И когда настолько в людей поверить успел?

Странно, но противоречий в себе никаких по этому поводу не ощущаю. Надо поразмыслить о такой оказии на досуге. Если он в ближайшее время случится.

— Внучок, а тебе точно только третий десяток пошёл? — глаза Агафоновны превращаются в две подозрительные щёлочки. — Больно уж взрослые речи ты ведёшь.

— Когда внезапно становишься Главой рода, что вот-вот исчезнет, ничего не остаётся, кроме как учиться на своих и чужих ошибках, — отвечаю солидно.

Да бабуля меня просто насквозь видит! Только вот признаваться публично в переселении в новое тело в мои планы не входит.

— Если это и есть признак взрослости, — усмехаюсь, — то я давно уже древний старец. Потому что иным на всю жизнь меньше событий выпадает, чем мне за последний десяток дней.

— Ох и здоров ты, Островский, языком молоть. В любом деле свою фамилию оправдываешь, — Мария Агафоновна откидывается на спинку кресла, довольно блестя глазами. — Так и быть, уступлю я тебе эти залежи каменюк, раз ты такой любитель в них поковыряться. Но условие тебе одно поставлю!

— Какое же?

Ох, чувствую: подвох здесь какой-то. И бабуля меня не разочаровывает.

— Позволишь мне при раскопках места пробоя присутствовать. Посмотрю, на что ты и твои люди способны. Пройдёте на Буян — останусь у входа и буду три дня его стеречь. Если в полночь третьего дня известий не будет или хоть одна тварь наружу попытается выбраться, — старушка вдруг так грозно сверкает глазами, что даже меня мороз по коже продирает, а Глеб с Валентиной натурально вздрагивают, — заделаю пробой к Гагановой матери и панихиду по вам справлю. Должен же будет вас, героев, кто-то добрым словом помянуть, — добавляет она уже вполне спокойно.

Ах ты, с…тарая карга! По-крупному сыграть решила! И с кем? С самым азартным человеком в этой комнате? Три ха-ха! Ну держись, Агафоновна!

— Вызов принят! — широко ухмыляюсь во все тридцать шесть зубов, на мгновение ощутив себя единым с собственным покровителем.

И время послушно превращается в густой кисель, а перед мной и старушкой вспыхивает текст договора и знак якула.

[Кирилл Островский и Мария Костяникина заключают пари. По его условиям Кирилл Островский должен выжить на острове Буяне в течение трёх суток.

Если по истечении указанного срока он не возвращается в явный мир, Мария Костяникина получает право запечатать место пробоя навсегда.

Если Кирилл Островский по истечении трёх дней возвращается в явный мир, Мария Костяникина компенсирует ему полную стоимость карьера, в котором открыт портал на Буян.

Нарушивший условия считается проигравшим, а победитель немедленно получает право на награду. Желаете принять условия пари?]

— Ва-банк, — фраза сама срывается с губ, подсвечивая один из символов зелёным.

— Вот, значит, чем хвалёное слово Островских подкреплено, — задумчиво тянет старушка, разглядывая окруживший нас антураж. — Как интересно. Но знаешь что, внучок? Мой род идёт от тех же корней, так что спуску не жди. Ибо таков путь всех потомков славного Буяна!

Второй символ окрашивается зелёным, и текст договора рассыпается цветными искрами, складываясь в фигуру довольного якула.

— Шоу начинается! — провозглашает он, и время, лениво двигавшееся до этого момента, снова возобновляет привычный ход.

— А я уж и не чаяла так развлечься на склоне лет! — радостно хлопает ладонями по бёдрам Мария Агафоновна, поднимаясь из кресла. — Ну что, Кирилл Викторович, когда начнём действовать?

— Завтра в шесть утра моя команда в карьер прибудет в полном составе, — очерчиваю временные рамки, — и сразу приступим. Сумму внесённого вами за карьер аванса в течение получаса зачислят на ваш счёт. Главное — потом не забудьте, что договаривались мы на полную стоимость. И не опаздывайте, а то без вас начнём.

— Обижаешь, вну́чек, — радостно потирает руки Агафоновна, — я такое развлечение ни за что не пропущу!

— Вот и славно! А теперь, — прикладываю руку к сердцу, выражая признательность, — позвольте откланяться. Завтра день ответственный, неплохо бы всем отоспаться как следует.

Когда выходим на улицу, Валентина тихонько тянет меня за рукав.

— Кирилл, ваше выступление перед старушкой, конечно, было очень впечатляющим. Но вы уверены, что в нынешнем состоянии и всего с четырьмя товарищами хоть что-то сумеете противопоставить монстрам, обитающим на Изнанке? — Девушка потупляет взор и, собравшись с мыслями, продолжает. — Нас же могут просто разметать ещё на входе банально из-за малого количества.

Не ошибся я в докторе. Двух часов не прошло, а уже себя к «нашей команде» причисляет. Значит, беспокоиться не о чем.

— О численном преимуществе переживать не стоит, — обращаюсь разом к Валентине и Глебу. — Ещё утром я отослал одно сообщение и получил ответ, решающий эту проблему.

Достаю мобилет из кармана куртки и показываю пару строчек, вселивших в меня уверенность в успехе.

«В. Фикса: только вчера на склад прибыла первая партия обманок. Берут штучно, чтобы слежку за квартирами с толку сбивать. Но для тебя целый ящик не пожалею. Н-нада?»

Глава 10

«Сла-авное море — священный Байка-а-ал!» — запевает знакомая коробка под потолком внутри магазина.

Валентина дёргается от неожиданности и озирается по сторонам, разыскивая источник звука.

— Опять глаза продавать пришли? — выглядывает Фикса из подсобки. — А, это вы, Кирилл Викторович! Какие люди и без охраны!

— А мы что же, просто для мебели рядом стоим? — с наигранным возмущением вопрошает Глеб.

— Ты, малой, клиент. Это другое, — ухмыляется Вольдемар своим фирменным способом, заставляющим сразу тянуться к кошельку. Чтобы проверить, не опустел ли он до последней банкноты. — Заценил, кстати, новое приветствие? Ты просил — я сделал, мне для нормальных пацанов не жалко. И для мадмуазелей, разумеется, — подмигивает он Коноваловой.

— Раз не жалко — неси свои обманки, смотреть товар будем, — прерываю поток бесконечных реверансов хозяина. — А то в следующий раз в шляпах придём.

— Это ещё зачем? — настораживается проныра.

— Чтобы на уши лапши поменьше вмещалось, — сообщаю с сарказмом. — А то мы до визита к тебе уже в одном месте… позавтракали.

Ну, по сравнению с Агафоновной, Фикса так, аперитив перед обедом.

Хотя, если они нечаянно встретятся, уцелевшие свидетели будут слагать былины об их переговорах.

— Ой, ну прям уж нельзя гостям слово вежливое сказать, — картинно надувается Вольдемар. — Ща всё будет, одна нога здесь, другая — там.

Он скрывается в подсобке, гремя внутри чем-то тяжёлым. Валентина, осмелев, начинает с интересом разглядывать витрины вокруг.

— Нравится? — замечает её любопытство Скороходов. — Он, конечно, делает вид, что злой и страшный, — кивает напарник в сторону грохота на складе, — но на самом деле любит языком зацепиться. Я, пока в академии учился, с однокашниками сюда постоянно ходил на эту барахолку поглазеть. Никогда не знаешь, что в очередной куче хлама попадётся.

— В голове у тебя — хлам, — бахает внезапно появившийся за прилавком Фикса ящиком об стол. — А у меня редкий штучный товар! Ширше смотреть надо на коммерческие предложения.

Хозяин снимает крышку с ящика.

Внутри лежат расфасованные по отдельным ячейкам баранки, судя по внешнему виду, отлитые из янтаря. На внутренней стороне каждой из них заметен небольшой бугорок.

— А чай где? — ехидно вопрошает Глеб. — Я, конечно, сухари больше люблю, но баранки тоже подойдут.

— Чай будешь у барышень в гостях пить, — цыкает зубом Фикса. — Если заслужишь. А эти штуки кушать не советую — зубы обломаешь.

Он демонстративно стучит «баранкой» о прилавок без видимых для неё последствий.

— И как это работает? — интересуюсь, прикидывая примерное количество устройств в ящике.

— Да просто, как два пальца обос… фальт. Пардоньте, — кланяется он со смущённой улыбкой Валентине.

Но та и бровью не ведёт, разглядывая какие-то странные очки в дальнем углу отдельно стоящей витрины с надписью «Строго 18+».

А Фикса продолжает:

— Кнопочку внутри дважды нажимаете и кладёте в нужное место. Через полминуты появляется силуэт человека, выполняющий простые действия: сидит, лежит, кругами бегает и всякое такое — всего около десятка вариантов. Если быстро нажать один раз — то сразу сработает, без задержки. Отключить нельзя: фурычит пока заряд не кончится — около двух часов, примерно.

— Да такую обманку любой маг по мана-следу немедленно спалит, — возмущается Глеб. — Его же нет у такой проекции.

— У этой — есть, — осклабливается Фикса, — потому что в ней не просто силуэт, а детальное изображение. Работает из-за этого, правда, около пяти минут, но вам-то монстров на Изнанке и того меньше отвлекать нужно. А уж на мана-след они рванут, как ночные бабочки на пачку червонцев, зуб даю!

— И почём нынче такое удовольствие? — интересуюсь, предвкушая стоимость и последующий торг. — Небось, каждая как пломба у стоматолога?

— Не-е. Вам, в знак дружбы, по себестоимости отдам — пять рублей штучка, в ящике — двести штук кучка. Берёте весь — за восемь сотен уступлю.

— Вольдемар, ты в подсобке головой ни обо что не ударялся? — вытаращивает глаза на продавца Глеб. — Ты ж себя без ножа режешь.

— А что поделать? — разводит руками хозяин. — Вам они идеально подходят, а другого покупателя на этот хлам… гх-м, в смысле, уникальный товар, я нескоро найду.

— Это ещё почему, — внутренне напрягаюсь, пятой точкой чувствуя какой-то подвох.

— Ща покажу, — Фикса нажимает кнопку одной из «баранок». — Эта — за счёт заведения.

Он швыряет приманку на пол так, что янтарное колечко приземляется точно в центре магазина.

И тут же рядом с ней появляется человек в ярко-красной одежде. На голове у него колпак с бубенцами, а в руках — дудочка. Проекция лихо топает ногой — и пускается в пляс, выжимая из своей дудки такие пронзительные звуки, что хочется зажать уши руками.

Или пинками выгнать исполнителя за дверь.

— Ух ты, скоморох! Прямо как настоящий! — улыбается Валентина. — Какая забавная штучка.

— Фикса, ты прикалываешься? — тычет пальцем Скороходов в бесплатное зрелище. — Это чё за балаган? Какие ещё скоморохи?

— Вот и дети на Масленицу то же самое спросили, — скорбно выдыхает Вольдемар. — «Кто такие скоморохи? Монстров с Изнанки с охотниками хотим, а не эту… ерунду!» В общем, остальные ящики израсходовали, а этот, так сказать, спросом не пользовался.

— Странно, — наклоняет голову Коновалова, пристально разглядывая безумную пляску. — По-моему, довольно весело.

— Сразу видно, что мадмуазель тоже человек высокой культуры, — улыбается хозяин. — У неё вопроса «кто такие скоморохи?» даже не возникает. А вот детишки совсем связь с древними традициями потеряли, им лишь бы мордобоя побольше да монстры почуднее…

— Слушай сюда, ревнитель древнего благочестия, — рявкает напарник. — Ты нас за кого держишь, раз такое впарить отважился?

— За целевую аудиторию, — появившаяся в моей руке «Зубастая жила» впивается в приманку, выкачивая из неё ману. Дудящий человечек подёргивается мелкой рябью и исчезает. — Забираю за восемьсот, если экипажем до особняка Сорокина отошлёшь.

— Да это же… — кипятится Глеб, но я жестом призываю его к спокойствию.

— …Отличная приманка для живого монстра с Изнанки. Яркая, маной фонит, и вызывает жуткое желание немедленно разорвать её в клочки, — поднимаю вверх большой палец. — Ровно то, что нам и нужно, чтобы реализовать преимущество в боевой мощи и нивелировать нашу малую численность.

— Вы мне, Кирилл Викторович, ещё с прошлого визита разумным руководителем показались, — льстиво улыбается Фикса. — Теперь и сам вижу, что о подчинённых печётесь, как отец родной! Всё сделаю в лучшем виде, диктуйте адрес.

Глеб зыркает на торгаша так, что сразу становится понятно, где он видал такую родительскую заботу. Но не возражает, понимая реальную пользу от этих «бараночек».

— А можете ещё вот эти окуляры к заказу добавить? — Валентина указывает пальцем на те самые странные очки в витрине «строго 18+». — Мне как раз таких не хватает.

— Ух ты, а мадмуазель знает толк в… в смысле, хорошо разбирается в спецсредствах, — на губах Вольдемара возникает выражение сопричастности и полного понимания. — «Сквозняк» — выбор настоящих профессионалов. И любителей, понимающих, чего они хотят.

— Уж мне ли не понимать, — усмехается Коновалова. — Сколько?

— Триста пятьдесят, — не моргнув глазом объявляет Фикса.

— Сколько-сколько? — ошалело вытаращивается на него девушка. — Да ты что, охраннику из вечерней алкашки фуфло впариваешь? За лохушку меня держишь? Тащи этот хлам сюда, ща настройки проверять буду!

— В магазине не включать, только на улице! — отрезает Вольдемар. — Тут не для посторонних глаз оснащение!

— Да без базара, — Валентина ловко цапает прибор с прилавка. — Чё замер? Шевели батонами! Или ты мне как родной маме доверяешь?

Фикса пулей выскакивает из магазина, едва поспевая за оказавшейся невероятно шустрой девушкой. Нам с Глебом только и удаётся удивлённо переглядываться, прислушиваясь к происходящему.

Ждать пришлось не больше полутора минут: дверь резко распахивается, впуская внутрь красного, словно варёный рак, хозяина.

— Ну, Лёлик, ну удружил, мать твою за ногу! — выдыхает он, кажется, пополам с паром из ушей. — В следующий раз лично сам все упаковки вскроешь и проверишь отсюда и до ужина!

Валентина, не слишком торопясь, входит следом, помахивая теми самыми очками.

— Это явно под перенастройку, — вполголоса прикидывает она. — Придётся ещё к спецам тащить, чтобы они всё ручками правили. Да плюс дорога, плюс издержки… Хотя… Всё равно туда через неделю ехать.

Девушка кладёт прибор на прилавок, облокачиваясь на него. А после чуть наклоняется, но этого достаточно, чтобы Фикса непроизвольно отступил на шаг назад.

— Слышь, не дрейфь, я дилера крутого всегда разгляжу, — улыбается она плотоядно. — Боссу вон какой подгон грамотный сделал. Заберу я твой «Сквозняк», только цена ему в таком виде — полтос, не больше. Забились?

И, плюнув на ладонь, Коновалова протягивает её хозяину через прилавок.

Фикса с тяжёлым вздохом проделывает то же самое, скрепляя сделку рукопожатием. И только сейчас, глядя со стороны, я понимаю, что девушка выше него сантиметров на десять, а ладошка у неё ничуть не меньше Вольдемаровой.

Ну вот, я ж его теперь никогда таким грозным, как прежде, воспринимать не смогу!

— Да не дрейфь, — хлопает его по плечу второй рукой доктор. — Я ж с пониманием, что ты не со зла. У всех косяки в жизни бывают. Было, помню, однажды, попыталась трупу искусственное дыхание сделать…

— Отчего-то уверен, что всё закончилось хорошо, — поспешно выпаливает изрядно потрёпанный бизнесмен. — Сразу заберёте или вместе с доставкой отправить?

— Сразу, конечно, чё ждать-то? — Валентина выуживает из подсумка на поясе несколько сложенных купюр. — Держи и не ссы, всё будет чики-чики. Нравишься ты мне почему-то. Так что загляну ещё, попозже.

А мы с Глебом изумлённо, с нарастающим восторгом, наблюдаем, как Фиксу обставляют на его же собственном поле битвы.

Ай да Коновалова-Табакова!

— Командир, я всё! — обращается девушка ко мне, прокручивая покупку на пальце. — Выдвигаюсь, как прикажете.

— Думаю, самое время! — киваю, сохраняя максимально расслабленный вид и стараясь не расхохотаться в голос. — Бывай, Вольдемар. Будет товар — пиши, не забывай!

Неторопливо покидаем магазин и в полной тишине проходим до поворота в следующий квартал.

— Это чего такое было!? — взрывается от нетерпения Глеб. — Валентина, вы же доктор! А вели себя, будто криминальный авторитет, который весь район в страхе держит!

— Ну, вы же сами сказали, что Вольдемар Алексеевич языками зацепиться любит, — девушка смущённо опускает глазки. — Вот я и дала ему то, чего он страстно желает. Извините, переборщила, наверное… Просто, «Сквозняк» в открытой продаже не встретишь почти, а денег свободных только пятьдесят рублей и было…

— А в лексике блатной откуда у вас такие познания? — изумляюсь я. — Сыграть многое можно, но без базовых знаний такое не провернуть.

— Да у меня дядя за неуплату налогов семь лет в Сибири чалился на лесоповале… ой, то есть наказание отбывал, — Коновалова взмахивает рукой, словно указывая направление. — А два года назад за примерное поведение досрочно откинулся… тьфу, вышел на свободу. Кусок жизни из себя не выкинешь — феня в речи осталась. Вот я и разузнала для себя много нового, пока защемления в позвоночнике ему выправляла.

— А зачем вам так нужен нерабочий прибор? Что в нём такого особенного? — интересуется Скороходов, разглядывая очки.

— Он рабочий, — улыбается девушка, — просто Фикса не знает, что у конкретно этого три режима, а не два.

— А «восемнадцать плюс» тут причём? — становится интересно уже мне. Всего, конечно, знать невозможно, но жутко любопытно, где же прокололся Вольдемар.

— «Сквозняк» используют при досмотре на всяких объектах, где лишнее вносить-выносить запрещено, — безмятежно отвечает девушка, пока мы идём к оставленному поодаль автомобилю с водителем. — Он просто убирает верхний слой одежды при взгляде через него — и всё становится видно.

— А второй режим? — оживляется Глеб, видимо, прикидывая перспективы.

— Второй как раз — самый смак, — мечтательно закатывает глаза Коновалова. — Рентгеновский! Все органы человека как на ладони! Ну разве не прелесть?

Скороходов резко меняется в лице. А что так? Разве не желаешь видеть, как у дамы бабочки в животе порхают?

— Это медицинская версия, где есть рентген, — продолжает девушка. — От обычной отличается плюсиком рядом с названием, а если сделать вот так, — нажимает она два неприметных выступа на дужках, — то режимы просто переключатся. А главное — медицинский «Сквозняк» втрое дороже обычного… Великий Покровитель, сегодня самый лучший день в моей жизни!

— А вот у Фиксы — не самый, — Глеб, издав нервный смешок, распахивает перед Валентиной дверцу автомобиля. — В первый раз вижу, чтобы у него де́бет с кре́дитом настолько не сошёлся.

***

Выезд планируется в четыре утра на скоростной машине и по знакомой дороге. Так что даже с добавочным грузом времени доехать более чем достаточно.

Экзоскелет Катерины в наше отсутствие был уложен в свежесобранный прицеп, а большая часть припасов погружена в багажник.

Туда же отправился и ящик с приманками, одну из которых Сорокина, забравшая посылку у курьера, немедленно активировала.

После чего работу всего особняка парализовало на полчаса: пять минут все наблюдали представление, а ещё двадцать пять — делились впечатлениями от незабываемого зрелища и личными познаниями в старых традициях и обычаях.

К шести вечера заканчиваем последние приготовления. А после — снова собираемся на ранний общий ужин в столовой, чтобы лечь спать пораньше.

Вернувшись в свою комнату, сразу начинаю готовиться ко сну.

В тот момент, когда переделанная кобура с Выжигателем отправляется на спинку стула к сумке и куртке, раздаётся уверенный стук в дверь.

— Кирилл Викторович, давайте-ка перед походом ваш ожог ещё раз осмотрим, — раздаётся из-за двери бодрый голос доктора. — Чтобы сюрпризов каких не приключилось.

Отпираю дверь, впуская внутрь Валентину в белом халате и с водружённым на лоб «Сквозняком».

— Заодно и настройки прибора проверю на живом человеке, — радостно сообщает она о своих планах. — Снимайте рубашку.

— А прямо через неё никак? — усмехаюсь, вспоминая особенности устройства очков.

— А качество заживления я наугад определить должна? — возмущается доктор. — Не переживайте: все ваши личные данные — врачебная тайна. Если только сами не решите ими поделиться.

— Сдаюсь! — шутливо поднимаю руки вверх.

Десяток секунд спустя рубашка присоединяется к вещам на стуле.

— Та-акс! Посмотрим. — Валентина одним ловким движением отделяет повязку от кожи. — Ого! Даже следов почти не осталось. Может, попробовать их убрать окончательно? Заодно и разберусь, как внутри магия работает.

Окуляры прибора от лёгкого кивка головы падают ей на глаза, но внешне их работа никак не идентифицируется.

— Сядьте-ка на кровать, так удобнее будет, — девушка подталкивает меня в сторону озвученного предмета мебели. — А ещё лучше — назад откиньтесь.

Послушно делаю как сказано, наблюдая за коричневым свечением, появившимся вокруг её ладони.

— Уберём верхний слой кожи, — приговаривает доктор, водя рукой над едва заметным следом от пылающего кулака Жорика. — Ух ты, как это интересно… Я почти вижу эти вкрапления, что жгут ваши нервы…

— Так страшно выглядит? — интересуюсь, пытаясь прикинуть перспективы выздоровления.

— Не очень, — тяжело вздыхает Валентина. — Вы обезболивание уже делали?

— Нет, через час, перед сном собирался, — честно признаюсь я. — Что-то идёт не так?

— Всё в порядке, просто… Давайте сейчас я сама заклинание наложу! — выпаливает вдруг она, подключая вторую руку. — Чтобы вы лишний раз заряд не расходовали. Всё равно к утру восстановлюсь.

— Пожалуйста! — разрешаю, расслабившись окончательно.

И по телу разливается приятное ощущение пустоты.

— Мне, правда, жаль, — внезапно произносит доктор. — Нельзя не купировать боль, но… я вижу через очки, как каждая «Анестезия» мешает нервам быстро восстанавливаться. Меньший вред… Да пусть всё летит в десятый слой Изнанки!

Валентина расстёгивает верхние пуговицы халата, вздыхая так, что ещё одна просто не выдерживает, отлетая в сторону. Но девушка не обращает на это никакого внимания, с ногами забираясь на кровать.

— Приготовьтесь. Сейчас может быть немного некомфортно, — произносит она, энергично встряхивая руками, вспыхнувшими зелёным. — Теперь, когда я вижу, что делаю, всё будет иначе.

В живот будто разом вонзаются тысячи игл, от кончиков которых разливается мягкое тепло. Боли нет — лишь ощущение заботы и стремительного роста.

Поднимаю взгляд — и вижу, как развеваются волосы Коноваловой, нестерпимо пылая тем же светом, что и упирающиеся в меня руки.

От корней волос вниз по лицу, словно стебли молодой весенней травы, устремляются зелёные сосуды, светящиеся даже сквозь кожу. И это сияние впитывается без остатка в едва заметный шрам в виде отпечатка сжатого кулака.

Резкая вспышка прерывает заклинание. Валентина откидывается назад, теряя равновесие. Рывком успеваю подхватить её, удержав от падения.

— Теперь змею будет легче лечить вас. Не нужно ему тратить столько сил, — уверенно заявляет девушка. — Однако возникла другая проблема.

Ага, есть такое. Физиологического, так сказать, характера.

Готов поспорить, что она и в прошлый раз, во время лечения у Костяникиной, заметила, но тактично промолчала. Чтобы зарождающуюся атмосферу взаимного доверия не разрушить.

— Но вы не беспокойтесь, Кирилл, — Валентина плавно соскальзывает на пол.

Только и успеваю ощутить её горячее дыхание животом — и ловкие ладони девушки ныряют под мешающую одежду, рывком сдвигая её в сторону.

А затем мгновенно нащупывают весьма явно обозначившийся корень той самой «другой проблемы».

— Сейчас ваше здоровье в руках самого умелого доктора в этом доме, — почти мурлыкает ценный специалист.

Ощущение влажного тепла отдаётся в каждом нерве — и бьёт точно в цель.

После чего всё, что мне остаётся — лишь следование рекомендациям моего невероятно настойчивого лечащего врача, держащей рвущиеся наружу побочные эффекты терапии под полным контролем.

Глава 11

— Не переживайте, Юрий Иванович. У вас потрясающая скорость восстановления. Другой бы не менее полугода лечился, а вы ещё денька два это поносите — и всё.

— ДВА ДНЯ?! — вопль, раздающийся из щелей маски, которая закрывает лицо Борисова по самые глаза, едва не стоит Порфирию Иннокентьевичу барабанных перепонок.

Но седой усилием воли всё же снижает голос до приемлемой громкости. Яростные интонации, впрочем, заглушить так и не удаётся:

— Да я за сутки уже чуть с ума не сошел! Из-за этого синтезатора речи мысли озвучиваются немедленно! Хочешь сказать одно — а эта штука произносит совсем другое. Мне что, в погребе запереться и медитировать до самого выздоровления?! Чёртов Островский! Порву на лоскуты!!!

— Смею заметить, что вы делаете потрясающие успехи, — доктор отмечает галочками несколько пунктов в документе, лежащем перед ним на столе. — А собранные данные, несомненно, помогут сильно упростить адаптацию для новых пользователей…

— Да наср… Гарафеново исподнее, да пропади ты пропадом! — глаза Юрия, кажется, сейчас начнут метать шаровые молнии безо всякой магии. — Послушайте! Я ношу эту маску не для продвижения ваших исследований и экспериментов! Она — самый быстрый способ взять реванш у этого… якулова соратника Островского! Именно поэтому, а не из-за какого-то там человеколюбия я согласился! Люди меня бросили! С тех пор я им ничего не должен!

— Как скажете, голубчик, — примирительно поднимает руки врач. — Ваше право думать по этому поводу всё, что пожелаете. А моё — использовать результаты, как я посчитаю нужным. Думаю, этот вариант устроит нас обоих.

— Определённо, — Борисов поднимается с кушетки, стоящей вдоль стены. — Если больше ничего не нужно — вернусь к работе. А-аргх! Жду не дождусь, когда эти чёртовы два дня закончатся!

Выйдя из кабинета, Юрий бросает взгляд на входную дверь в холл, закрытую полупрозрачным стеклом. И тут же ныряет в проход напротив.

Потому что сквозь стекло виден знакомый силуэт.

Ещё не хватало, чтобы Лариса его в таком состоянии увидела! Смеяться будет потом целую неделю.

— Да почему всё короче и короче? — доносится до Борисова её возмущённый голос. — Уже только три четверти времени держится!

Девушка с мрачным видом закусывает губу и, пытаясь совладать с эмоциями, заходит в кабинет к Порфирию Иннокентьевичу, прикрывая за собой дверь.

— Ты… Вы с ней… Чем ты её обольстил, если даже три четверти времени… и всё короче… — шипение, раздающееся из-под маски, перерастает в вой. — Урою гада-а-а!!!

Доктор с Ларисой одновременно выскакивают в коридор, но всё, что они успевают увидеть — бешено качающаяся застеклённая дверь в торце холла.

***

— У тебя глаза до сих пор светятся, — провожу рукой по щеке девушки, наслаждаясь мимолётным моментом полной расслабленности. — Откуда вдруг взялось столько силы?

— У всех женщин в роду так, — Валентина приподнимается на локтях, давая несколько секунд полюбоваться собой, а после переворачивается на живот. И с этой стороны вид ничуть не хуже, смею заметить. — Мама предупреждала, что первой связи ни в коем случае не стоит противиться, потому что не каждый мужчина вызывает такой отклик. Даже если вы с ним видитесь при этом в первый и последний раз.

— Здесь можешь быть совершенно спокойна, — провожу пальцем вдоль её позвоночника по неприкрытой спине, вызывая вереницу мурашек этим прикосновением. — Минимум следующие четыре дня тебе от меня никуда не деться. Таких развлечений, как сейчас, не обещаю, но точно сумею удивить по-другому.

— Мощью своего змея? — улыбается девушка, и мне кажется, что я различаю слегка заострившиеся клычки среди её белоснежных зубов. — Признаюсь честно, не против оценить её повторно в любой момент.

Кажется, что меня затягивают гибкие лианы первозданного тропического леса. Зеленоватые локоны щекочут лицо, а ухо щекочет едва слышное «теперь ты сверху».

— А если я так из тебя все силы выпью? — прижимаю неистовую дриаду к смятой простыни, вынуждая застонать от предвкушения. — Да ещё целую ночь спать не дам?

— Доверься той силе, что льёт из меня через край, — хихикает Валентина, выгибая спину, словно дикая кошка. — И ещё три дня не будешь знать усталости.

— Вызов принят, — отзываюсь я, притягивая девушку к себе за бёдра. И одним плавным движением даю понять, что настоящее шоу только начинается.

***

Совместный душ в три утра ставит жирное многоточие в ночном марафоне страсти.

Накладывать обезболивание не приходится ни разу.

Впрочем, вполне возможно, что я просто не замечал, как Валентина это делала.

Признаться честно, таким бодрым я себя не чувствовал даже проспав однажды целые сутки после трёхдневного марафона в попытке оторваться от слуг Ордоса.

Но доктор заверила, что всё так и должно быть, и я полностью решаю положиться в этом вопросе на мнение компетентного специалиста.

— Вполне возможно, что следующие пару ночей будет бессонница, — постукивая пальчиком по щеке в своей обычной манере задумчиво рассуждает она. — Зато не придётся жребий тянуть, кого часовым у лагеря ставить.

— Два часовых всегда лучше одного, — возвращаю шпильку, застёгивая рубашку. — А связка воина с лекарем вообще потенциально непобедима.

Выходим в коридор вместе, но Коновалова сразу устремляется в сторону своей комнаты, чтобы забрать подготовленное ещё вчера снаряжение.

Белый халат скрывается за углом, и я, спрятав в глубине сознания светящиеся зеленью глаза и жаркие объятия, двигаю в сторону столовой.

— О, вот и командир! — Глеб откусывает бутерброд, запивая свежим чаем из раскочегаренного Грушей самовара. — Как настроение перед походом?

— Горы готов свернуть! — подхватываю пирожок с ближайшей тарелки, жадно впиваясь в него зубами. — Ща, только перекушу чуток!

— Можете не беспокоиться, — ухмыляется Катерина, хлопая себя ладонью по бицепсу согнутой в локте руки. — Горы мы с Сергеем сворачивать будем. А вот в бою мы у вас на подхвате, но обещаем быстро учиться. И как же здорово, что даже подлатать нас есть кому.

— Об этом можете не беспокоиться! — бодро заявляет Коновалова, появившаяся в дверях столовой.

Волосы она собрала в конский хвост на макушке, а белый халат оставила в своей комнате, давая возможность всем разглядеть небольшой рюкзак за спиной и целую кучу подсумков на поясе.

По которым она с довольным видом похлопывает:

— Тут лекарств на целую роту хватит, а ещё я ночью в себе тако-о-ое открыла… Вот кому плохо станет, тому первым покажу!

— Не надо! — разом вскидывается три пары рук. — Мы лучше здоровыми походим.

— Да ладно вам, это совсем не больно! — дуется девушка, подкрадываясь к не желающей травмироваться команде.

Но когда до них остаётся три шага, в столовую входит Вадим Денисович.

— Вижу, у всех отличное настроение! — Сорокин обводит взглядом царящую в столовой суматоху. — Значит, никаких напутствий не потребуется. Попрошу лишь об одной услуге: передайте госпоже Костяникиной, что я жду её в гости и готов разместить её настолько долго, насколько ей будет угодно. А через три дня доставлю её к пробою, чтобы она сполна могла насладиться вашим триумфом!

Ах, да, я же не сказал профессору, что мой триумф для Агафоновны будет означать проигрыш приличной суммы денег. Ну да ладно, потом сюрприз будет.

— Непременно извещу её, — горячо заверяю начальника, дожёвывая завтрак. — Хотя и не обещаю, что предложение будет принято. Мария Агафоновна — дама себе на уме.

— В любом случае, я буду встречать вас через три дня, независимо от её согласия, — Вадим Денисович скрещивает руки на груди. — Слишком уж важна для нас эта экспедиция.

— Мы помним, папа, — Катерина вдруг обнимает отца, чмокнув его в щёку. — И обещаем быть осторожными.

— Доченька… Какая муха тебя укусила? — изумляется профессор.

— Волшебная, — подмигивает ему механик, направляясь к выходу из столовой. — Расскажу подробнее, когда с Буяна вернусь.

Через пару минут мы все отправляемся во двор.

Медянкин хлопочет у багажника, проверяя укладку багажа, а Катерина забирается внутрь своего экзоскелета, усаживаясь на дно прицепа.

— Зачем в салоне ютиться, когда можно с ветерком прокатиться? — раздаётся её задорный голос, почему-то в этот раз не искажённый шлемом. — И вы, заодно, с комфортом в салоне поедете, не вжимаясь в плечо соседа коленом.

А мы с ней и не спорим — всё равно переубедить не удастся.

Присев, согласно традиции, перед дальней дорогой (Катерина ловко проделала это прямо в доспехе), рассаживаемся по местам.

— Ключ на старт! — раздаётся голос механика из прицепа. — Три, два, один… Поехали!

Глеб, сидящий за рулём, трогает машину с места. Автомобиль с прицепом плавно выруливает со двора на пустую городскую улицу и, под напутственные крики провожающих, сворачивает за угол, скрываясь из виду.

— Пойдём внутрь, Груша. Теперь от нас ничего не зависит, — Вадим Денисович разворачивается и в сопровождении женщины скрывается в прихожей.

И лишь тогда из-за печной трубы появляется гибкая фигура, тут же будто стекая по кирпичной стене особняка на землю.

Замирает на мгновение, осматриваясь по сторонам, — и растворяется в серых утренних тенях большого города, будто никогда не существовала.

***

— Ещё бы немножко — и я просто уехала домой досматривать десятый сон, — радостно приветствует нас Агафоновна, едва мы начинаем выбираться из машины.

— На часах — пять пятьдесят, — поворачиваю к старушке экран мобилета. — Даже оговорённое время не подошло.

— Так десять минут — это и есть немножко, — усмехается Костяникина. — Так, двоих уже видела, а это с тобой кто?

— Сергей Медянкин, — опережая меня представляется Рюрикович. — Технический специалист и изобретатель. Буду руководить проходческим работами до места пробоя, если потребуется. Приятно познакомиться со столь самоотверженной женщиной.

Элементалист так изысканно кланяется старушке, что та восхищённо прижимает сухонькую ладошку к сердцу.

— Ну, льстец, — довольно произносит она. — Но всё равно приятно. А это что за дуболом?

Сорокина, нарочито громко топая, бухает на землю длинный деревянный ящик. А после, схватившись за шлем обеими руками, стягивает его с головы.

— Если бы я судила книгу по обложке, прямо как вы, — заявляет Катерина, язвительно улыбаясь старушке, — несомненно в этом ящике находились бы разобранное кресло-качалка и тёплый плед. И, усадив вас в первое, и накрыв вторым, я спокойно удалилась бы работать. Но, вместо этого, я потрачу своё время, объясняя вам, Мария Агафоновна, очевидные вещи. Дубов окрест не имеется, зато камня — до ху… тора ближайшего дорогу вымостить можно. Причём туда и обратно. И, если не желаете прогуляться по ней под моим чутким руководством, никогда больше меня так не называйте.

Шлем водружается на место, после чего Катерина рывком сдёргивает с ящика крышку, извлекая на свет божий сестру-близнеца «Катюши», только без барабана и плечевого упора.

— Ну, Глеб Карпович, где этот ваш пробой? — вопросительно кивает костяной доспех. — До него дорогу мы с Рюриковичем проковыряем, но дальше уже ваша забота.

— Сейчас найдём, — радостно потирает руки Скороходов и закрывает глаза, сосредотачиваясь. А через пяток секунд указывает пальцем в сторону почти отвесной стены карьера. — Туда нам надо. На месте точнее скажу.

— Так идём, чего тянуть-то? — Сорокина вскидывает своё оружие на плечо и уверенной походкой направляется к каменному массиву. Глеб кивает и следует за ней в сопровождении Медянкина.

— Наглая-а-а, — протяжно изумляется Костяникина. — Совсем, как я в молодости.

— Давайте за ними, — жестом подзываю Валентину, набрасывающую на плечи снятый в машине рюкзак. — Может потребоваться и наша помощь.

Подходим как раз в тот момент, когда Глеб отлипает от стены карьера, отряхивая руки.

— Примерно пять метров в глубину от поверхности, — заявляет он с видом эксперта геологической разведки. — Оттуда без труда открою.

— Ха, это даже не так страшно, как мы с Сергеем предполагали, — Катерина снимает один из закреплённых на корпусе её оружия цилиндров и с щелчком присоединяет снизу. — Без проблем доберёмся.

Сорокина вскидывает пушку, держа её обеими руками под углом к стене, и нажимает на спуск.

Струя огня вырывается из ствола с такой мощью и скоростью, что по карьеру прокатывается характерный звук раскаленного до испарения воздуха. А в толще камня образуется аккуратный туннель, в который можно просунуть руку.

— Только ничего не суйте внутрь! — будто читает мои мысли Катерина. Там температура сейчас такая, что до костей оплавит. И я ещё не закончила.

Один за другим в стене появляются ещё пять каналов. Механик нажимает на кнопку у рукояти, сбрасывая опустевшую ёмкость с маной.

— Сергей, всё остыло. Ваш черёд, — отступает она в сторону, пропуская элементалиста со связкой каких-то труб в руках.

Приглядываюсь: точно, на одном из конце ледяные бомбы закреплены.

Медянкин берёт каждую трубу по очереди и заталкивает в прожжённые в камне каналы бомбами вперёд. На оставшиеся торчать хвостовики надевает поперечный шланг с отверстиями, соединив всю конструкцию в единую систему.

— Вот сюда, — показывает он на открытый торец шланга, — нужно направить инициирующий заряд — и камень будет разрушен. Все назад, работает взрывотехник.

Мы поспешно отступаем за пределы опасной зоны, а Медянкин разматывает шланг, отойдя от зоны подрыва вбок.

— Главное, чтобы магический контур цел оказался. Готовы? — кричит он. И, увидев мой кивок, даёт отмашку. — Взрываю!

Искра соскакивает с его вытянутого пальца и влетает прямо внутрь шланга. Там, где она пробегает внутри, снаружи подсвечивается нанесённый контур.

Добежав до установленных в скале трубок, искра, разделившись, одновременно ныряет во все разом. Раздаётся хлопок — все бомбы в толще породы срабатывают одновременно.

— И всё? — изумляется Агафоновна. — А разговоров то было…

В этот момент раздаётся хруст крошащейся породы и стена камня покрывается трещинами.

— Образовавшийся внутри туннелей лёд распирает скалу изнутри, — объясняет подбежавший к нам Сергей. — Смотрите, начинается.

Трещины становятся шире — и огромный пласт породы, отколовшись от стены, сползает вниз, разваливаясь на наших глазах на мелкое крошево.

— А до портала вы прямо по булыжникам поскачете? — указывает Костяникина на творящийся на месте горных работ бардак. — Ножки не боитесь поранить?

Вместо ответа Катерина снимает с корпуса своей пушки два спаренных цилиндра, примыкая их на место предыдущего, и переводит рычажок на корпусе в вертикальное положение.

— Дорога будет ровнее зеркала, — заявляет она, нажимая на спуск.

Десятиметровый столб пламени вылетает из ствола её орудия, мгновенно оплавляя все попавшие в зону поражения камни.

На наших глазах завалы превращаются в ровную и гладкую дорогу. Дав породе остыть, Сорокина шагает на стеклянную гладь, оказавшуюся, на самом деле, достаточно шероховатой, чтобы уверенно на ней держаться.

— Продолжаем отжигать! — голосом заправского маньяка вещает она и шагает вперёд, расчищая новый участок.

Через десять минут на дорогу уже можно ступить без доспеха, не боясь опалить обувь. Глеб осторожно подходит к тому месту, где раньше была сплошная стена и делает заветные пять шагов вперёд.

— Добрались! — кричит он, размахивая руками. — Пробой прямо передо мной! Могу открыть хоть сейчас.

— Да неужто? — Костяникина судорожно облизывает губы. — Буян прямо за ним?

— Именно! — провозглашает Скороходов. — Ну что? Начинается приключение на трое суток. Войти и выйти — и всего делов!

— Никто никуда не идёт! — раздаётся позади меня громогласный возглас. — Клянусь железом и пламенем остановить тех, кто смеет оспаривать право великого Гагана владеть землями, лежащими за этим порталом.

— Великий Рандом, ну почему? — закатывая глаза, поворачиваюсь к орущему субъекту. Хлыст, ощерясь зубастой пастью сам прыгает в руку, оплетая предплечье. — Почему из всех возможных противников ты снова послал мне именно этого сказочного идиота?

Глава 12

— Ты.. И ты смеешь называть меня идиотом!? Обесчестил сестру, а она все глаза выплакала, о тебе страдая! — орёт седой болван из-под маски, скрывающей его рожу по самые глаза. — За это… И во имя Гагана, конечно, я покараю тебя особо жестоко!!!

— Послушай, Жорик, — обращаюсь я к, похоже, окончательно выжившему из ума «братцу». — То, что ты сейчас сказал — самая глупая вещь во всём мире. Хотя бы потому, что госпожа Брукс во время нашей последней встречи никаких претензий не предъявляла.

— Ты опять с ней встречался? — из маски Борисова, кажется, сейчас дым повалит. Интересно, она перегрелась? Или этот псих новую способность освоил? — Когда только успел…

— Да сразу после того, как шлемом твоим тебе же по роже залепил, — прокручиваю в памяти момент своего маленького триумфа. — И за твоё мудацкое поведение она очень сильно извинялась…

— Убью!!! — Юрий прыгает на меня, прямо в полёте облачаясь в доспех. — Отомщу за позор!!! Кровью умоешься…

Бам! Бам!

Осколки костяной брони разлетаются в стороны от двух попаданий из Выжигателя.

Седого, не доставшего до меня каких-то пяти метров, опрокидывает на спину, протаскивая по каменистой поверхности. Трость с клинком, жалобно брякнув, исчезает между камнями.

От разбитых вдребезги правого наплечника и нагрудной пластины поднимается дым, сквозь дыры на их месте виднеется обожжённая кожа.

И только-то? Да Васькиных прихвостней на Изнанке валить было легче! Чего он такой живучий?!

— Здесь тебе не показательный бой в академии! — объясняю очевидную вещь этому блаженному, наводя левой рукой ствол Выжигателя ему в голову. — И возможности убить себя два раза подряд я никому не даю. Так что выбирай. Можешь прямо сейчас отключить броню и валить на все четыре стороны разбираться со своими комплексами. Или я твою больную голову по всему карьеру ровным слоем размажу безо всякой жалости. Вернёшься с претензиями снова — вернёмся к первому варианту. Усёк?

Костяной доспех расплывается на глазах, превращаясь в знакомые чёрное пальто и белую рубашку.

Юрий сверлит меня взглядом, в котором в равных пропорциях смешались удивление и ненависть. А после с размаху ударяет о землю зажатым в кулаке знакомым цилиндром.

— Бомба! — кричит Глеб, прикрывая собой старушку Костяникину.

Вокруг Медянкина вырастает сфера, похожая на мыльный пузырь, захватывающая разом обеих девушек. Но я отрицательно качаю головой.

На месте удара открывается портальная воронка. Борисов перекатывается вбок — и молча исчезает в портале, через секунду захлопывающемся за ним.

— Да неужели сбежал? — удивлённо выдыхает Валентина. — Я думала, он вам в горло зубами вцепится.

— Ему намордник не позволил, — язвительно замечаю, пряча оружие в кобуру. — Сергей, спасибо за переделку, отлично работает. И за быструю реакцию тоже.

— Да пустяки, смущённо чешет в затылке Рюрикович, вырубая свой щит. — В драку не лезу, так хоть прикрою…

— По счастью, драться больше не с кем, — оглядываюсь по сторонам, вспоминая, куда отлетел трофей. — Яков, куда трость этого чудика упала? Не стоит, наверное, такие штуки просто так на поле боя бросать?

Хлыст ныряет меж камней, ловко извиваясь. А мгновение спустя челюсти смыкаются на чём-то увесистом.

«Нашёл», — скрежещет змей, вытаскивая на поверхность из глубокой трещины перепачканную трость Борисова.

— Пусть пока в багаже полежит, — передаю находку тут же радостно сцапавшей её Катерине. — Исследуем при случае. Новые знания ещё никому не помешали. И немедленно начинаем подготовку к проходу на Буян.

Ещё чего не хватало, чтобы сюда снова кто-нибудь припёрся.

— Мария Агафоновна, — обращаюсь к женщине. — Прошу прощения за неудобства, но вы идёте с нами. Если нагрянет этот псих, вас будет некому защитить. А ехать сейчас в город — это потеря времени, которого и так мало.

— Думаешь, я не найду, чем этого седого мо́лодца удивить? — неодобрительно взирает на меня старушка. — Совсем уже старших ни во что не ставишь…

— Его одного, может, и удивите. А если он с компанией нагрянет? — обрисовываю Костяникиной не самые радужные перспективы. — По карьеру бегать от отряда головорезов, конечно, увлекательно, но не в одиночку и не в вашем возрасте. Глеб, — поворачиваюсь к напарнику, — раз уж взялся, будешь за безопасность Марии Агафоновны и дальше отвечать. На эти несколько дней станешь её личным телохранителем.

— Думаешь, это хорошая идея? — скептически вопрошает Скороходов. — Может быть, лучше всё же к Сорокину доставить, как он и предлагал?

— Если к порталу добрался Жорик — сможет прибыть и Шалашников, — указываю на максимально неблагоприятное развитие событий. — Ты же не думаешь, что он за мной только из-за Ларисы Ивановны гоняется? Дотла сгоревший фургон с Патлатым помнишь?

— Считаешь, это его рук дело? — с сомнением отзывается Глеб. — Он, конечно, тот ещё каратель…

— Который несёт возмездие «железом и пламенем» тем, кто, по его мнению, оскорбляет Гагана, — напоминаю навязшую уже в зубах речёвку Борисова. — Или шестёркам его ярого поклонника, которые могли бы с потрохами сдать своего хозяина.

— То есть, бандиты были убиты… — прозревает напарник.

Кивком подтверждаю его догадку:

— Как работает его оружие, ты и сам видел. Пепел умеет надёжно хранить тайны.

После этих слов на площадке карьера повисает зловещая тишина.

— Какой жуткий тип, — выдавливает наконец Катерина. — Не хотелось бы с ним встретиться на улице лицом к лицу…

— Именно поэтому, Глеб, на тебя возлагается особое поручение, — поворачиваюсь к портальщику, пристально глядя ему в глаза. — Если случится так, что люди Шалашникова прорвутся через портал, и перевес будет на их стороне — доставишь Марию Агафоновну наружу. Она закроет истончение и не даст им вырваться назад.

— Ты спятил? — таращится на меня Скороходов. — Хочешь, чтобы я вас всех тут без поддержки бросил?

— Ну, я же не запрещаю тебе вернуться после этого и попытаться вытащить остальных, — невесело усмехаюсь, рассеивая внезапно повисшее всеобщее неловкое молчание. — Просто её выведешь в первую очередь.

— Ты, молодой человек, чушь нести заканчивай, — отзывается вдруг Агафоновна. — Мне особого отношения не нужно. Шестеро всегда сильнее пятерых, даже если одна из них — древняя старушонка. А истончение, так-то, можно и изнутри заделать. Но раз уж ты настолько заботливый лидер, лучше сделай так, чтобы наша группа не оказалась в такой ситуации. Думаю, тебе это вполне по силам.

— Возражения у кого-нибудь имеются, пока ещё назад повернуть можно? — внимательно всматриваюсь в лица девушек и Медянкина, выискивая признаки сомнений.

— Мы сюда шли не для того, чтобы возражать, — высказывает всеобщее мнение Катерина, а Сергей с Валентиной согласно кивают. — Боялись бы — сидели дома. Вот только сидя дома новые земли не открывают.

Что ж, буду считать, что к походу все готовы. А значит, откладывать неизбежное дальше незачем.

— Тогда отгоняйте машину за здание, чтобы видно не было. И не забудьте макр вытащить, чтоб не угнали, — распоряжаясь тут же, не давая послабления себе и товарищам. — Потом распределяем нагрузку — и вперёд, на Буян.

Быстро выгружаем снаряжение, а после Глеб прячет автомобиль от посторонних глаз в оговорённом месте, укрыв его с помощью Медянкина найденным в здании куском брезента.

Катерина забрасывает на спину специально подготовленную раму из тонких стальных трубок, на которую нагружена большая часть припасов. Остальные разбирают ранцы с пустыми макрами, и личное вооружение.

— Глеб, открывай! — командую, приводя мысли в порядок. — Я войду первым, потом Сергей, Катерина, Валентина, Мария Агафоновна и ты. Приманки без приказа не использовать, атаковать без команды только в случае неминуемого нападения. Входим, осматриваемся, потом решаем, как быть дальше. Вопросы?

Всё одинаково отрицательно мотают головами. Интересно, как Катерина в шлеме умудряется этот трюк проделывать?

Воронка портала вспыхивает перед нами. Выхожу вперёд и, улыбнувшись, шагаю в неё, подавая товарищам пример.

Пара мгновений пребывания в пустоте — и я ступаю на знакомую по видению землю.

Удивительно, но пейзаж даже близко не создаёт ощущения, что здесь произошла лютая сеча. Хотя, это и неудивительно: с вторжения сюда Гагана, вероятно, не один век минул.

По густой траве отшагиваю в сторону, чтобы не помешать идущему за мной Медянкину.

Заодно внимательно осматриваю окрестности. Обжитым это место не выглядит: натоптанные дороги и тропинки отсутствуют, равно как и рукотворные постройки.

— Непохоже, что нас здесь ждут, — Рюрикович прислушивается к окружению, не забыв отойти от портала. — Слышите? Даже птицы какие-то свистят. Это на пятом-то уровне изнанки, судя по плотности маны. Интересно, Катерине Вадимовне комфортно будет?

— Вполне, — Сорокина уверенно двигается в нашу сторону. — Не зря же я силовой венец прямо в экзоскелет встроила. А красиво тут. Совсем не так, как вы с Глебом рассказывали.

— Миры изнанки необязательно похожи друг на друга, — Валентина подходит к нам, поглядывая под ноги. — Тем интересней изучать на новом месте флору и фауну.

— Главное, чтобы она нас на зуб не пыталась попробовать, — Глеб под руку с Агафоновной появляются рядом с нами. — Как дальше действовать будем?

— Что за странный вопрос? — раздаётся знакомое якулово скрежетание из-за спины. Оказывается, я успел по нему соскучиться. — На поиски Одолень-травы отправимся, конечно! Гагановы панталоны! За эти двое суток вымотался сильнее, чем за всё предыдущее заточение на Изнанке… Ну, наконец-то, хоть чуточку расслабиться можно.

— Так и скажи: общения не хватало, а поболтать хотелось, — используя запрещённый приём, чешу змееву шею прямо под нижней челюстью, отчего тот моментально млеет. — Ничего, за эти три дня быстро наверстаешь. Лучше скажи, куда нам идти: ты единственный, кто вообще здесь бывал.

— Так, портал закройте! От него маной фонит так, что ничего не разобрать! — нервно дёргает хвостом змей. Глеб в два движения схлопывает воронку, будто сворачивает свежевысушенную простыню. Змей прикрывает глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

— Туда, — указывает якул вперёд. — В этом месте вода плещется.

— А магией от неё почему фонит? — удивляется Катерина.

— А мне почём знать? — змей выписывает в воздухе мёртвую петлю, разминая мышцы. — Может, там как раз Одолень-трава растёт. А, может, артефакт древних буянов у берега утоплен. Доберёмся — рассмотрим: надо же с чего-то поиски начинать.

Оспаривать идею никто не собирается, и через пару минут, проверив снаряжение, наш маленький отряд выдвигается в предложенном якулом направлении.

Всё с искренним любопытством озираются по сторонам, рассматривая древнюю вотчину рода Островских.

— Всё же странно, — Катерина наклоняет голову в шлеме набок, проделывая анатомически невозможное в доспехе движение. — Для пятого уровня слишком спокойно. По вашим с Глебом рассказам даже на третьем зверьё у порталов крутилось.

— Были твари, этого я не отрицаю, — Скороходов с удвоенной зоркостью начинает обшаривать взглядом окрестности, — но они самоликвидировались. В основном, о троицу очень кровавых магов, но пару штук я из этого арбалета лично уложил.

Напарник поглаживает рукоять «Влады-Весты», проверяя заодно, снято ли оружие с предохранителя.

— В этом-то и дело, — продолжает Катерина, — тут даже птицы поют, хотя, казалось бы, ещё при нашем появлении они должны были напасть. Но ни одной не видно, будто запись в патефоне крутится.

— Теперь, когда вы так говорите… — Валентина опускает взгляд к земле — и тут же резко вскидывает голову. — Я поняла. Всё думала, что же меня беспокоит. Запах.

— А он тут при чём? — недоумевает Медянкин. — Запах как запах, будто в поле летом.

— Вот именно! — Коновалова широким жестом обводит окрестности. — А поле вы видите? Или, может, те самые растения? Лошадей, коров на худой конец? И я не вижу. А, судя по запаху, они есть.

— Похоже, всё-таки артефакт, — констатирую, продолжая двигаться в указанном направлении. — Другого способа постоянно проигрывать одинаковые звуки на ум не приходит. Наверное, и с ароматами такая же ерунда.

— Ностальгия по ушедшим временам — дело такое, — кивает в ответ на наши рассуждения Агафоновна. — Хотя вы молоды ещё, всё впереди… вряд ли поймёте.

— Такая магия имела бы смысл, если здесь оставались люди, не имеющие возможности выбраться в явный мир, — Катерина крепче сжимает своё оружие. — Но кто может выжить на пятом уровне изнанки, да ещё и скрыть своё присутствие? Либо мы имеем дело с очень сильными и самоуверенными магами, даже не думающими прятаться, либо…

— …Либо нас ведут в ловушку, рассчитанную на круглых идиотов, — заканчивает мысль Скороходов. — Что будем делать?

— Будем начеку, продолжая идти в сторону указанного Яковом ориентира, — отвечаю негромко. Хлыст кольцами обвивает предплечье, откуда может в любой момент сорваться для атаки. — Выбора у нас другого всё равно не имеется.

Держась так близко друг к другу, как только можно, продолжаем двигаться к нашей первой цели. И минут через десять упираемся во внезапно возникшее на пути озеро.

— Такое ощущение, что звуки доносятся прямо со дна, — Медянкин наклоняется поближе к водной глади. — И запахи, кстати, тоже.

— Может, там водяной со свитой своей праздник устроил? — предполагает Валентина, потирая рукой подбородок. — Вот бы одним глазком…

— Кто проживает на дне водоёма? — бодро кричит Глеб. — Если ты красивая русалка, то повернись ко дну задом, ко мне передом!

— Все слова из сказки переиначил, болтун! — цыкает на него Костяникина. — Думаешь, здесь всё так просто будет?

Внезапно поверхность озера покрывается рябью, а звуки и запахи обрываются так резко, словно их ножом обрезали. В центре водоёма вдруг открывается широкая щель, куда стремительно начинает утекает вода.

Дальше — ещё интереснее.

Из-под воды показывается прямоугольная башня высотой с трёхэтажный дом. На смотровой площадке, вцепившись в зубцы парапета, стоит облачённый в странного вида доспехи человек, внимательно нас разглядывающий.

— Батюшки-хранители, где такой антиквариат откопали хоть? — всплёскивает руками Агафоновна. — Так витязи на поле брани веков десять назад одевались!

— Эй, мы тут! — машет часовому Катерина, но тот совершенно не обращает на неё внимания.

— Да что с ним не так? — возмущённо топает ногой механик, оставляя глубокую вмятину во влажной почве. — Спина отсохнет, если разогнётся поздороваться?

Раздаётся всплеск — и башня неподвижно замирает, поднявшись со дна полностью.

А потом открывается маленькая боковая дверь в каменной кладке — и наружу выходит человек. Точнее, парень-подросток, на вид, наверное, лет пятнадцати.

— Дяденька Шатун, я доспех чистил и увлёкся! Не заметил, как записи на охранном камне на полную мощность включил, — будто перед кем-то оправдываясь тараторит он. — Так интересно бы в прошлое попасть, чтоб своими глазами людей тогдашних увидеть и голоса их послушать.

И в этот момент парень наконец удосуживается глянуть, кто перед ним стоит.

— А вы кто? Я вас не знаю… — на лице отражается глубокая работа мысли. А после юный неокрепший мозг приходит к единственно верному выводу. И начинает действовать в соответствии с ним. — Чужаки в тылу! Нападение!

— Стой! Мы не хотим ничего плохого! — выставив перед собой руки кричит Валентина, но паренёк её уже не слушает.

Он подскакивает на месте, падая наземь уже не человеком, а гигантской каплей воды с большущими глазами.

Капля рикошетит от площадки перед входом, словно резиновый мячик, — и подпрыгивает ввысь, разом преодолевая все три этажа башни.

Зависнув на миг в воздухе, непонятное существо будто магнитом притягивается к доспеху. Но, шмякнувшись о его поверхность, не разлетается брызгами, а втягивается под броню целиком.

Древний воин расправляет могучие плечи, поднимая лежащий рядом с ним бердыш, и резким жестом указывает своим оружием на наш отряд.

— Уходите отсюда, пришельцы! — гремит совсем не детский голос. — Дорога в наши земли чужакам закрыта! Хоть шаг ступите дальше — и, клянусь Прародителем, отведаете моего топора!

Глава 13

— Юрий Иванович, возможно, я не совсем правильно понял, — Шалашников обходит по кругу стул, на котором навытяжку сидит Борисов. — Поэтому хочу уточнить: вы действительно этим утром имели беседу с этим мальчишкой, Полозом? Ну, знаете, тем, что наблюдал последние пару дней за особняком Сорокина?

Седой просто кивает головой, не произнося ни слова, будто нашкодивший ребёнок.

— И вы под угрозой «во имя Праотца Гагана переломать ему ноги», — цитирует Герман, — выведали, куда направился отряд доверенных лиц профессора во главе с этим… Островским, так?

Борисов судорожно сглатывает, но снова кивает.

— Затем, зная о готовящейся операции, в которой вам отведена ключевая роль, вы, как выражаются некоторые мои подчинённые, «забили уд» на вполне конкретные указания, — голос Шалашникова становится всё более тихим и вкрадчивым. — А ведь они были предельно просты и понятны: «К Островскому до начала операции не приближаться». Скажите, пожалуйста, Юрий Иванович, кто отдал вам приказ остановить группу Сорокина? Мы немедленно накажем этого негодяя.

— Это… была личная инициатива, — голос седого от волнения звучит глухо, будто из бочки. — Кроме вас мне приказы никто не отдаёт.

— Как замечательно, что этот момент полностью прояснён, — Шалашников привычным движением усаживается на письменный стол. — Вы знаете, с какой целью тщательно планируется каждая операция?

— Чтобы к минимуму свести риск провала, — обречённо отвечает Юрий.

— Правильно, — Герман удовлетворённо кивает. — А теперь скажите: когда Сорокин вас перевербовал?

— Простите, что? — Борисов настороженно смотрит на начальника, пытаясь понять, не шутит ли он. — Моя преданность идеалам Гагана непоколебима! С теми, кто противится воле Его, мне не по пути!

— Это лишь слова! — рявкает Шалашников. — Своими действиями вы дали знать нашим конкурентам о готовящемся нападении! С этого момента они постоянно настороже и ожидают удара в спину! Что это, если не работа на пользу врагу?!

— Я официально приношу вам свои извинения, — омертвевшим голосом произносит Юрий. — Дал волю эмоциям, позволил личным интересам возобладать над приоритетными задачами. Можете назначить любое наказание, которое сочтёте уместным. Но сотрудничать с этим… Островским я не стану никогда! Лучше умереть, чем обмануть доверие того, чьей милостью я способен славить величие Праотца!

— Наказание — пустой расход времени и ресурсов, — Шалашников складывает руки на груди. — Гораздо эффективнее — изменить план действий в соответствии с новыми реалиями. Увы, риски при этом увеличатся… Но это бремя вполне справедливо ляжет на вас.

— Я не боюсь, — Юрий поднимается со стула в полный рост. — Готов пожертвовать чем угодно, чтобы благодатная мудрость Праотца снизошла и на этот мир!

— Что ж, — Герман нажимает кнопку, закреплённую на столе. Распахивается неприметная дверь в стене кабинета, и в проёме появляется худощавая девушка в косынке и очках. Цепким взглядом она вопрошающе смотрит на Шалашникова — и тот утвердительно кивает, указывая на седого.

— Дарья, господин Борисов любезно согласился помочь вам в исследовании контурных татуировок. С этого момента у вас есть целых два дня, чтобы предоставить мне готовый результат.

Девушка молча склоняет голову в знак согласия и жестом приглашает Юрия следовать за ней.

Как только кабинет пустеет, Герман, усмехнувшись, плюхается обратно в кресло.

Чёртовы Гагановы детишки! Напрямую воздействовать на них способностью никак не удаётся. А ведь с этой Дарьей так легко получилось!

Ну ничего!

Если опыт с татуировкой пройдёт успешно, то эта Гаганова сыворотка больше не будет нужна.

Полоз — единственный, кто спокойно продолжает ею пользоваться, но при успехе и его можно пустить в расход. Не велика будет потеря!

— Берегись, Островский! — Герман кровожадно улыбается, опираясь подбородком на скрещенные пальцы рук. — Я сотру тебя в порошок руками этого седого недоросля, который, конечно же, трагически погибнет в процессе. Тогда эта куколка Брукс перестанет вздыхать по твоему змею, а я… я буду её утешать всевозможными способами, пока не заполучу над ней полную власть.

А после — продолжу вертеть ею, как захочу. Ибо никто — НИКТО! — не смеет пренебрегать Германом Шалашниковым!

***

— Прям топора? — ехидно усмехается Катерина из-под шлема, прежде чем я хотя бы открыть рот успеваю. — Может, хотя бы кашу из него сначала сварим? Только так твоего подарка на всех хватит.

Ну, я же знал, кто со мной в дорогу отправляется… Чего уж теперь-то переживать?

Чужака вопрос, кажется, сбивает с толку. Сорокина оборачивается ко мне, решительным жестом выставляя ладонь вперёд: явно призывает разрешить ей всё уладить.

Помедлив мгновение, киваю в ответ. Если что-то пойдёт не так — вмешаться всегда успеем. А вот инициативу нужно ценить, чтобы моральный дух товарищей был всегда высок.

— Ну, чего ты там застыл? — положив свою пушку на землю, Катерина снимает со спины раму с грузом, указывая на неё нервному пограничнику. — У меня тут крупа есть, соль. Дрова сейчас соберём, воду поставим. А там за обедом и перезнакомимся.

— Шатун строго запретил у чужаков что угодно брать, — голос стража уже не такой уверенный. — А вы что, нападать на нас не собираетесь?

— Ты с ума сошёл — воевать на голодный желудок? — Сорокина демонстративно хлопает себя по костяному животу. Звук получается очень эффектный. — Если присоединяться не хочешь, то не настаиваю. Но лично я без завтрака с места не сдвинусь.

— А что такое завтрак? — вопрос, заданный с детской непосредственностью, ставит в тупик всех нас.

— Первый приём пищи, чтобы до обеда хватило, — ловко выкручивается доктор. — У вас это иначе как-то называется?

— Питание и есть питание, — отзывается пограничник странной фразой. — Запасся разом на весь день — и не отвлекаешься больше. Не знаешь что ли?

— Откуда мне знать? Я у вас здесь впервые, с обычаями местными не знакома, — Катерина снимает с рамы сложенную треногу и котелок. — Может, ты нам расскажешь? На правах радушного хозяина.

— Шатун с чужаками говорить не велит. А если полезут — бить наповал сразу, — бердыш выписывает замысловатый узор в воздухе, прокручиваясь в руках воина, словно лёгкая тростинка. — Видали?

— Эффектно, — кивает механик, делая знак Валентине. — Не против, если мы в твоём озере воды немножко возьмём? Для готовки нужно.

— Черпайте, от такого не убудет, — соглашается сторож башни. — А вам зачем?

— Сейчас увидишь, — Коновалова наполняет котелок, выпустив на волю пару случайно попавших в котелок рыбьих мальков. — Сергей, огонь разведёте? Дров бы только набрать…

— Если никто не против, я попробую вначале одну штуку, — Медянкин достаёт из поясных сумок цилиндр, похожий на тот, которым я пользовался для обезболивания.

Ставит его под подвешенный Глебом на треногу котелок и нажимает на боковину.

Из верхнего торца вырывается струя пламени, ударяющая в дно котелка, и, ко всеобщему удивлению, не иссякающая со временем.

— Осторожно! — кричит нам воин с башни. — Близко подойдёте — высохнете.

— Мы знаем, не беспокойся, — машет рукой Сорокина. — Хочешь — иди поближе, топор можешь с собой взять, если тебе так спокойнее.

— Не, к огню близко нельзя, это любой знает, — мотает головой страж башни. Но всё равно смотрит с неослабевающим любопытством. — А вы его что, сами вызвать умеете?

— Немножко, — Медянкин щёлкает пальцами, выпуская из них вверх короткую струйку пламени. — Пока заряд есть.

— И не засыхаешь? — с неподдельным удивлением в голосе восторгается сторож. — Ну ты силён!

— Ну, я же руки прямо в пламя не сую и технику безопасности соблюдаю, — пожимает плечами Рюрикович. — Любой так может.

Валентина тем временем высыпает в закипевшую воду чайные листья. Затем, чуть подумав, срывает несколько травок, растущих поблизости, и тоже добавляет их в котелок.

— Не знаю, что это, но на чабрец похожа по запаху. Так ароматнее будет, — объясняет она. И только потом понимает, что на неё с удивлением уставились четыре пары глаз. — Да не ядовитая она, я такое за версту чую.

Запах свежезаваренного чая расходится над озером, вызывая ожидаемую реакцию у нашего соседа по стоянке.

— Это от вашей посуды так пахнет? — интересуется он, перегнувшись через край площадки. — Тот самый завтрак?

— Не, это просто чай, — Валентина разливает ароматный напиток в поданные Глебом кружки. — Жажду утолить после перехода. А для завтрака сейчас ещё один котелок вскипятим. Катерина, ты будешь сразу или попозже?

— Сразу, слишком уж вкусно пахнет. Сейчас, только венец в автономный режим переведу, — что-то тихонько щёлкает, а затем костяной доспех открывается сзади, выпуская механика на свободу. — Ох, своими ногами тоже приятно пройтись. Заодно и защиту проверю.

Сорокина принимает кружку из рук портальщика и с наслаждением отпивает горячую жидкость.

— М-м-м, и правда — будто чабрец, — сдувает она облачко пара в сторону, остужая напиток. — Как полезен знающий человек вдали от цивилизации!

— А можно тоже попробовать? — раздаётся голос сверху. Видимо, любопытство всё же пересиливает опасения. — Не может же быть ядовитой штука с таким приятным запахом…

— Пожалуйста, — Катерина протягивает ещё одну кружку в сторону пограничника. — Спустишься? Или тебе наверх подавать?

— Спущусь, — опускается на колено воин. Из спины появляется та же самая огромная капля, спрыгивая на землю и вмиг приобретая очертания уже знакомого вихрастого парнишки. — Тебя как зовут? Меня Лягушонок.

— Катерина, — девушка без лишних церемоний протягивает гостю кружку. — Только аккуратно пей, не обожгись.

— Никогда такого ещё не нюхал, — облизывается новый знакомый. — Интересно…

Он задумчиво подносит кружку к лицу, вдыхая пар, — и залпом опрокидывает её в себя.

— Ты что творишь?! — Катерина кидается к нему. — Поранишься! Эх, я же говорила…

— А вкусно! — причмокивает вдруг пограничник. Над его головой едва заметно трепещет нагревшийся воздух, но почти сразу исчезает. — Здесь почти ничего из этого не растёт. Ну, кроме той травки, что вы сорвали, — указывает он на землю.

— Ты лучше скажи, — с удивлением показывает Валентина на воздух над головой гостя, — как умудряешься лишнее тепло выводить?

— А чего такого? Тут все так умеют, — паренёк пожимает плечами, будто у него спросили, почему он носит обувь. — Надо другим ваш чай показать. Сюрприз будет — просто до брызг!

— А другие тоже башни стерегут? — интересуюсь у нового собеседника. — или в поселении живут?

— И там, и там есть, — Лягушонок озирается по сторонам, пытаясь сориентироваться. — Тут народу довольно много живёт, но они дальше к реке, где воды побольше. А заставы перед ней полукругом стоят, чтобы на случай нападения на расстоянии врага удержать можно было.

— У вас вражда с соседями? — интересуюсь, поглядывая на реакцию парнишки. Тот отрицательно мотает головой.

— У нас тут соседей нет, только мы — и всё. Но твари, бывает, на границе появляются и сюда забредают. Мы их стараемся выслеживать и ликвидировать, если их мало, — гость возвращает кружку, оглядываясь по сторонам. — Но два раза за сезон сюда прорываются большие стаи. Иногда даже в реку приходится уходить, чтобы эти нашествия переждать. Туда они не заходят.

— А в каком смысле — в реку? — интересуется Глеб, явно что-то обдумывающий. — Прямо на дно?

— Ну а куда ж ещё? — удивляется Лягушонок. — Там прохладно и поспать можно, пока твари в новый портал не уйдут или друг друга не пожрут. У них не забалуешь!

— И подолгу так прячетесь? — нехорошее предчувствие начинает бить в набат, готовя к худшему.

— И по две недели бывает, — вздыхает паренёк. — Скука смертная, как по мне. Если повезёт, через пару дней сами увидите: как раз Месяц Гона вчера начался.

Переглядываюсь с остальной командой. Вот это мы удачно зашли.

— А с башен далеко видно? — неожиданная идея внезапно приходит в голову.

— Соседние озёрки увидеть можно, где другие посты спрятаны, а что? — напрягается малец.

— Не против, если я сверху со змеем осмотрюсь? — киваю на площадку, где остался доспех пограничника. — Можешь рядом побыть, чтобы убедиться, что я ничего не утащу или сигналов войску не подам.

Паренёк задумывается. Видно, что внутри его головы идёт нешуточная борьба, но подозрительность в этот раз проигрывает.

— Если со мной вместе, то без проблем, — кивает он. — Только вот как наверх забираться будете? Я-то мячиком взлечу через стену, а вот вы…

— Увидишь, — хлыст обвивает правое предплечье, клацнув челюстями от предвкушения. — Чур, ты первый.

Лягушонок недоверчиво смотрит на меня, но на смотровую площадку запрыгивает первым, как и договорились. И тут же просачивается внутрь своего доспеха.

Подхожу вплотную к башне, привычным жестом отправляя «Зубастую жилу» в полёт.

Наконечник цепляется за выступ смотровой площадки, намертво фиксируясь на ней, и тут же подтягивает меня наверх, прямо к удивившемуся столь быстрому подъёму сторожу.

Ну, давай поглядим, что тут за фауна водится!

Озираюсь по сторонам, надеясь углядеть подозрительное движение.

Позади видна только лента реки и ни одного поселения перед ней. Так хорошо замаскированы? Не знаю, да и не время сейчас об этом думать. Нужно…

— Смотри, вон там! — змей выписывает круг, указывая на направление, с которого мы прибыли сюда. — Какая-то тень мелькает.

Приглядываюсь — и точно: медведь с гривой льва и рогами буйвола на четырёх конечностях несется в сторону охраняемого башнями периметра. О, а вот и первый трофей пожаловал!

— Видел? — спрашиваю у мальчишки. — Попробуем его перехватить, прежде чем он доберётся сюда. Стой на башне, если он от меня уйдёт — врежь ему по первое число, а мои товарищи тебя поддержат при необходимости.

И резво спрыгиваю вниз, зацепившись хлыстом за ближайшее дерево.

Срываюсь с места, как только ноги касаются почвы, выхватывая на ходу Выжигатель. Но если стрелять — то наверняка, а, значит, надо подойти ближе.

Внезапно кусты раздвигаются, выпуская на свет того противника, что я пытаюсь перехватить. А, нет, другого: один рог обломан почти у основания, а морду пересекает длинный, плохо заживший шрам.

Чудовище могло бы атаковать, воспользовавшись эффектом неожиданности, но, вместо этого оно решило, что напугать меня — хорошая идея.

Раззявив пасть, урод издаёт утробный рык такой силы, что с ближайших деревьев осыпаются сухие ветви. И, упиваясь своим превосходством, получает два залпа из Выжигателя точно в клыкастую глотку.

Покачнувшись, тварь заваливается набок, утыкаясь мордой в палую листву. Хлыст выстреливает из руки, впиваясь в череп поверженного врага, одним махом вытягивая скрытый внутри макр.

— Где второй? — оборачиваюсь к наблюдателю на башне — и получаю удар в бок, откидывающий меня в сторону.

Сбоку раздаётся треск оружия Катерины — и монстр, которого я видел сверху, падает, прожжённый насквозь огненным копьём.

— Назад, к башне! — кричит ей сбивший меня с ног Глеб. — Среди деревьев мы их не увидим.

Катерина молча кивает, разворачиваясь назад. Не целясь, даёт ещё один залп прямо в кусты, и бегом срывается с места.

— Бежим, потом за трофеями вернёмся! — Глеб с силой вздёргивает меня на ноги и исчезает в воронке портала. А я в кои-то веки решаю последовать его совету, стараясь успеть за Катериной.

Взлетаем на ставшую тесной площадку на верхушке башни: Сорокина — красивым прыжком, я — привычно подтянувшись при помощи хлыста.

— Куда ж ты помчал-то так? — напускается на меня Агафоновна. — Нет бы, огляделся повнимательнее, — тогда не геройствовал бы впустую.

— Не помогло бы, — Глеб указывает влево от места, где я подстрелил первую добычу. — В тот момент пробой ещё не открылся.

Гляжу в то место и понимаю: ситуация — хуже некуда.

Да, весь отряд в безопасности на площадке башни, но из портала валит такая орава тварей, что спуститься решительно невозможно.

В довершение ко всему, вдали видны минимум три крылана, парящих над деревьями, будто выцеливающих добычу. Один стремительно пикирует вниз — и тут же отлетает прочь, пронзённый толстенным арбалетным болтом.

— Они напали на башню Стрекозы! — кричит Лягушонок. — Сама она ни за что не отобьётся! Нужно помочь, или её разорвут на части у нас на глазах!

Глава 14

Внезапно со стороны реки доносится трубный звук, похожий на крик громадного подводного чудовища.

— Сигнал к отступлению! Можно башни в озеро погрузить и уйти по каналам к реке! — кричит наш союзник. — Только с такой толпой мы этого спокойно сделать не сможем. И вам тогда укрыться будет негде!

— Значит, надо их отогнать! — прижимаю к животу спасительный приборчик, активируя про запас заряд «Анестезии». Если во время боя скрутит — труба сразу. — Тогда и к подруге твоей без проблем сможем пробиться.

— Было бы здорово, — кивает Лягушонок. — Только вот как это сделать?

— Очень просто: нужно дать им понять, что связываться с нами — себе дороже. Глеб, готовь «Катюшу», пора надирать монстрячьи задницы!

— Я уж думал, ты не предложишь, — напарник ловким движением выуживает из подсумка зажигательную бомбу, вставляя в пустую камору барабана. — Сейчас перед башней Электры раскидаю, чтобы не подходили, а после — зачищу всех, кто слишком близко подобрался.

— Действуй, — поворачиваюсь к Рюриковичу, протягивая ему правую руку обмотанную хлыстом. — Сергей, подсобите с элементом, чтобы бомбы зря не расходовать. Нужен электрический заряд.

— Без проблем, — Медянкин просто щёлкает пальцами. Искра спрыгивает из его руки на хлыст — и поверхность кнутовища становится лиловой, мерцая маленькими молниями.

Три бомбы падают перед озерцом, у края которого высится башня. Раздаётся характерный треск, когда напирающие монстры попадают под действие вырвавшийся на волю грозовой стихии.

— Добивайте завязших, я вдаль постреляю, — Скороходов выпускает один за другим ещё три заряда, бахающих огнём среди прущей на нас толпы. Монстры и кусты с деревьями вспыхивают, внося сумятицу в и так не слишком стройные ряды противника.

Медянкин подскакивает к краю площадки, сводя руки перед собой. Сфера, переливающаяся вокруг него, словно мыльный пузырь, сжимается в линзу в человеческий рост, зависая прямо перед ним. Секунду спустя вся конструкция слабо подсвечивается пламенно-красным.

— При таком обилии маны слабые заклинания можно творить одно за другим, — элементалист упирает руки в линзу, растопырив ладони. — Самое то для множественных слабых целей.

На пальцах его вспыхивают огненные сгустки и, срываясь, роем несутся к застрявшим в элетроловушке врагам. Пролетая сквозь щит, маленькие пылающие шарики резко прибавляют в размере, вырастая до размера крупных и очень горячих картофелин. Огненные снаряды обрушиваются на дезориентированных монстров, выкачивая их одного за другим.

Ну, у меня тоже по документам уровень магии нулевой. Так что, если у Сергея первый, он в одиночку всю эту толпу в порошок сотрёт. Значит, можно приступать к спасению осаждённой Стрекозы.

— Катерина, присмотрите за Марией Агафоновной. Валентина — готовьтесь врачевать, без ран точно не обойдётся. — оборачиваюсь к ошалело таращащемуся на бойню у подножия башни Лягушонку. — Проводишь нас к башне подруги твоей. В бой не лезешь, отбиваешься только если на тебя нападут. Глеб, бери арбалет. Снимаешь тех, кто попытается нам дорогу пересечь. А я буду хлыстом врага на расстоянии удерживать.

Лягушонок кивает и крепче сжимает свой бердыш.

— Как действуем на месте? — Скороходов заталкивает в барабан новые бомбы и забрасывает заряженную «Катюшу» на ремне за спину.

— Проходишь с Лягушонком через портал на площадку башни и объясняете девочке ситуацию. — Бросаю взгляд вниз, убеждаясь, что у Медянкина всё под контролем. — Я в это время постараюсь не подпускать монстров к подножию башни. Если сможем её опустить в озеро — вообще отлично. Если нет — удираем со всех ног обратно тем же маршрутом, что и пришли, а дальше держим оборону по обстоятельствам. Вопросы есть?

— Нет, — синхронно откликаются оба.

— Тогда вперёд, пока толпа ещё больше не стала! — вдохновляя друзей собственным примером, прыгаю с башни, цепляясь хлыстом за толстую ветку ближайшего дерева. Погасив инерцию, спрыгиваю на землю, тут же взмахивая «Жилой», парализуя сразу трёх волкоподобных тварей.

— Веди! — кричу приземлившемуся рядом Лягушонку, бегом срываясь с места следом за ним. Глеб появляется слева от меня, без лишних слов всаживая болт в бегущую на нас похожую на гориллу тварь. Ту отбрасывает назад, снося тяжеленной тушей нескольких её коллег помельче.

Наш пограничник несётся вперёд, держа оружие перед собой, по-простому отпихивая попавшихся монстров прочь с дороги.

Наэлектизованный хлыст валит наземь всех, кто пытается выскочить из-за деревьев справа или отлетает в сторону от столкновения с бердышом.

Арбалетные болты просвистывают в воздухе лишь пару раз, но эффект от них такой, что поражённые цели валятся как подкошенные, не подавая признаков жизни.

Стена башни появляется перед нами неожиданно. И тут же сверху раздаётся боевой клич, а прямо перед нами шлёпается разорванная напополам туша летуна.

— Врёшь, не возьмёшь! — в голосе Стрекозы чувствуется усталость, но не отчаяние. — Налетайте, если жить надоело.

— Держись, помощь на подходе! — кричит на бегу наш союзник. — Мы тебя вытащим!

— Ля́гуш, ты спятил? — орут сверху. — Ты какого ляда наставлениям Шатуна не следуешь?

— Потом расскажу! — кричит наверх Лягушонок. — Топи башню и дуй ко мне. Я тебя в гости на чай приглашаю. Тварей мы не подпустим!

Подтверждая его слова, взмахиваю хлыстом, оплетая шею ещё одной твари. Рывок — и она летит в толпу мелких хищников, заставляя их биться в конвульсиях от перескочивших на них зарядов.

Башня рядом вздрагивает, начиная опускаться в озерцо. С облегчением выдыхаю: Глебу не придётся лезть наверх, тратя время на дополнительные объяснения. Тут же болт, пущенный из его «Влады», разом сбивает двоих летунов, расщепляя дерево позади них надвое.

Выхватываю огненную бомбу из бандольеры и отправляю в образовавшуюся кучу-малу. Красиво вспухает огненная сфера, испепеляя всех, кто оказывается в зоне поражения.

Земля едва заметно содрогается от приземления ещё одного воина в доспехе. Он выглядит более стройным, а в руках сжимает нечто, размером напоминающее скорее баллисту, чем самострел.

— Летуны насели — еле отбилась, — механическим, но более высоким, чем у Лягушонка голосом заявляет Стрекоза. — Смотри: трофей!

К ногам нашего проводника шлёпаются два оторванных крыла ещё одного летуна.

— Пришлось снаряды экономить и врукопашную тварь порвать! — гордо заявляет пограничница. — А это кто ещё с тобой?

— Они помогают мне держать оборону у башни, — не желает вдаваться пока в подробности Лягушонок. — И самое время сейчас отправиться обратно к ней.

Раздаётся всплеск: озерцо сомкнулось над поверхностью башни, надёжно укрыв её на глубине.

— Бежим, — кричу товарищам, сбивая между делом ещё одну крылатую тварь, — пока они не одумались, поняв, что нас слишком мало.

Словно намекая на обратное, соседнее дерево падает наземь, срубленное здоровенными сомкнувшимися серпообразными лезвиями.

— Сколько надо сожрать, чтобы так вымахать? — изумлённо тычет пальцем Глеб в надвигающуюся громадную жучиную тушу. Выпущенные одновременно из двух арбалетов болты не оказывают особого эффекта: снаряд Скороходова с визгом исчезает в небе, а снаряд баллисты Стрекозы пробивает панцирь позади головы, но входит неглубоко. И тут же, обламывая хитин вокруг места попадания, выпадает из раны на землю.

— Последний, — горестно вздыхает девушка. Теперь только по головам прикладом стучать.

— А это мысль! — «Жила» оплетает ветку прямо над жуком, бросая меня в полёт. Подтягиваюсь выше, выдёргивая чеку ещё одной огненной бомбы.

— С ума сошёл? — кричит Глеб, вытаскивая из-за спины «Катюшу», но выстрелить не успевает.

Бомба, брошенная моей недрогнувшей рукой, с чавкающим звуком тонет внутри жучиного тела. А через мгновение ударная волна сотрясает жучиное тело, фонтаном выбрасывая содержимое панциря наружу. Голова с массивными жвалами отваливается — и внутри тут же что-то сверкает, привлекая внимание Якова.

Отцепившись от ветки, приземлюсь прямо на панцирь. И, недолго думая, всаживаю зубастую пасть внутрь оторванной головы.

Волна маны тут же прокатывается сквозь хлыст, перекачиваясь в тело якула.

«Магический резерв заполнен. Мана-каналы расширены. Якул благодарит вас. Изучена новая способность: “Сокрушающие челюсти”»

Ух ты! А я думал, что аттракцион неслыханной щедрости встал на паузу на время лечения.

— Поглотил — изучил, всё просто. Или, может, не нравится? Так я назад верну, — ехидно комментирует невысказанное вслух змей.

— Нет уж, — скатываюсь с панциря наземь, наматывая хлыст на руку. — Что забрали — то наше, нечего разбрасываться трофеями, в бою доставшимися. Быстро делаем ноги отсюда, пока его братья с сёстрами мстить не пришли!

Вчетвером дружно срываемся с места и по следам из погибших или до сих пор бьющихся в конвульсиях монстров спешно мчимся к башне Лягушонка. Глеб опустошает магазин до конца, уложив ещё трёх тварей. Я двумя выстрелами из Выжигателя сбиваю наземь одного особенно наглого крылана. Стрекоза с разряженной баллистой в руках вынужденно держится чуть в стороне, поглядывая на то, как мы лихо полосуем набегающих хищников. А Лягушонок, пыхтя будто паровоз, неумолимо бежит вперёд, ведя нас обратно к своей башне.

Рёв Катерининой пушки слышим ещё за три десятка шагов до башни. А затем из-за стены выскакивает и она сама. Броня на левой руке и бедре обожжена какой-то едкой дрянью и слегка пузырится, восстанавливаясь.

— Эта братская щука по стене забралась до самой площадки! — возмущается девушка. — Хорошо, что я ближе всех стояла и плевок на броню приняла. Но ничего, я потом на этой гадине верхом до самой земли пикировала.

— А почему повреждения два? — интересуюсь, озираясь по сторонам. — Был и второй ящер?

— Был, — кивает Катерина. — Но собственным языком подавился. Вон там лежит и больше не крадётся.

— Слышишь, Ля́гуш, — Стрекоза внимательно рассматривает Сорокину, — это ведь не из нашей крепости воины. Откуда ты их знаешь?

— Познакомились, пока в дозоре стоял, — паренёк взмахивает бердышом, намекая на то, что есть более насущные проблемы. — Давай наверх, там поговорим.

Пограничница пожимает плечами и одним прыжком взмывает наверх. Лягушонок немедленно следует за ней.

Глеб галантно подаёт Катерине руку:

— Позволите ли сопроводить вас на крышу дабы полюбоваться великолепными видами, о храбрая воительница? — пафосно вопрошает он.

— На усыпанное телами врагов поле брани, вы имели в виду? Так ведь?

— И на него тоже, — не возражает Скороходов. — Прошу.

И оба, держась за руки, уходят в воронку портала, чтобы появиться уже на верхнем этаже башни.

Не дожидаясь повторного приглашения, с помощью хлыста втягиваю себя наверх.

— Вернулся, шебутной, — улыбается Агафоновна. — Вижу, что не зря сходил. И, надо признать, если бы не ваша вылазка, от тварей здесь было бы не протолкнуться. А так они теперь сами прочь разбегаются.

Выглядываю за парапет: подступы к озерцу усеяны телами монстров, причём не только тех, кто нашёл свой конец в электрах. Видны разбегающиеся по окрестностям мелкие группки и одиночки, но портал, находящийся на некотором отдалении от башни, похоже, вот-вот захлопнется.

В самый последний момент воронка вздрагивает, будто от удара — и из неё вырывается на бешеной скорости что-то размытое, вздымая тучу пыли и устремляясь прямиком к башне.

— Что это? — Валентина указывает на стремительно приближающийся объект. Попадающиеся ему на пути твари размазываются по земле в кашу, если оказываются недостаточно расторопны, чтобы уйти с дороги.

— Честно говоря, абсолютно не хочу знать, — Глеб извлекает из барабана снаряд, заменяя его на ледяной. — Поэтому попытаюсь остановить до того, как он к нам домчит.

Ледяное облако вырывается из ударившейся оземь бомбы — но шар даже не сбавляет ход.

— Держитесь! — единственное, что успеваю крикнуть, хватаясь за парапет.

От треска закладывает уши. Пол под ногами ходит ходуном. Атакующий, отскочив от башни, разворачивает своё длинное тело и злобно зыркает на нас фасеточными глазами, шевеля ложноножками вокруг зубастого рта.

— Что это за дрянь? — взвизгивает Стрекоза, прячась за Лягушонком.

— Похоже на личинку, — Коновалова внимательно смотрит на чудище, облачённое в матовый чёрный хитин. — Видите, часть ножек недоразвита.

Тварь в ответ на своё биологическое описание издаёт такой вопль, что все невольно зажимают уши.

— Зато голосовые связки у неё отменные, — морщится Глеб. — Даже не обрушивая башню, она нас всех изведёт.

Видимо, идея с башней личинке приходится по вкусу. Из её пасти выстреливает белая клейкая субстанция, заляпывая стену и парапет, заставляя всех отскочить назад от края площадки.

— Хочешь не хочешь — придётся слезать, — невесело усмехается Агафоновна. — Или этот кивсяк нас спеленает как паук муху, а потом будет долго и с аппетитом переваривать.

— Подавится! — уверенно заявляю я. — Сергей, вы воздушным элементом свой щит зарядить сумеете?

— Сумею, но толку от него? Паутину всё равно не сдуть, — недоумевает элементалист.

— И не нужно. Чаруйте, пока эта дрянь снова стену на таран не взяла, — вынимаю из кобуры Выжигатель. — Яков, краба помнишь? Давай по той же схеме «Пневморезом» шарахнем. Только бы не ушёл в сторону…

— Я позабочусь, внучо́к, — Агафоновна с хрустом разминает сухие пальцы. — Бабушка ещё на многое способна. Удержу на месте, только долго не получится.

Даже бабушку боевой задор посетил? Вот что с людьми прогулки на свежем воздухе делают!

Отогнав нахлынувшие сомнения, киваю Костяникиной.

— Как скажу — вяжите эту подлюгу. А там уже моя очередь придёт. Сергей, начинаем!

Медянкин выставляет ту же самую линзу, только теперь она отливает бирюзой и слегка колышется. Сжимаю Выжигатель обоими руками, прицеливаясь в голову щёлкающей челюстями личинке.

— Мария Агафоновна, держите его!

Земля вскипает вокруг чёрной туши тысячей мельчайших зелёных побегов, резко устремляющихся в рост. Словно тонкие зелёные нити они опутывают тушу монстра, приковывая его к месту, не давая дёрнуться в сторону.

Ствол моего оружия удлиняется на глазах, венчаясь разинутой змеиной пастью с горящими глазами.

Хвост змея изгибается под углом, превращаясь в плечевой упор, давая возможность точнее навести прицел. Крылья расправляются в стороны, впитывая в себя ману из окружающего пространства.

Две яркие точки проецируются на голову твари прямо из глаз змея. Поняв, к чему идёт дело, личинка отбирается с силами — и сгусток паутины летит прямо в центр площадки.

— Выкуси! — огненное копьё вырывается из пушки Катерины, сжигая липкий снаряд прямо в воздухе.

Выдыхаю. Точки змеиных глаз замирают точно в центре головы твари.

— Ва-банк! — не своим голосом произношу я. И только потом понимаю, что за мной повторяет Агафоновна.

Спрессованный до бритвенной остроты снаряд вырывается из ствола Выжигателя, врезаясь в воздушный щит Рюриковича. Прошибает его изнутри, увеличиваясь в размерах вчетверо, — и словно нож в масло входит в голову твари, пронзая всё её тело навылет от головы до хвоста.

Гигантское тело пытается дёрнуться — но побеги держат крепко, сильнее прижимая его к земле. Чудовище вздрагивает в последний раз и замирает навсегда, истекая белёсой жидкостью.

— Ура! — Лягушонок совершенно по-детски подпрыгивает, потрясая своим бердышом в воздухе. — Так его, злодея!

— А я говорила, что у бабушки ещё… много силы, — цедит Агафоновна сквозь зубы. — Любой, кто со мной свяжется… пожалеет…

Глаза старушки закатываются, и она под горестный крик Валентины навзничь падает на холодные камни площадки сторожевой башни.

Глава 15

— Всем занять круговую оборону! — выкрикиваю приказ, отвлекая отряд от лишних мыслей. — Валентина, как там Агафоновна?

— Дышит, пульс слабый, — отзывается Коновалова, подсовывая свой ранец с макрами бабушке под голову. — Нужно больше времени, чтобы разобраться.

Уже неплохо. Значит, возвращаемся к выполнению текущих задач.

— Возьми, — Глеб передаёт «Владу-Весту» и две обоймы болтов Стрекозе. — Не такая мощная, как твоя, но без боеприпасов не постреляешь.

— А вы? — удивляется Стрекоза, но оружие принимает.

— У меня «Катюша» есть, — Глеб похлопывает по барабану пусковую установку, уже перекинутую в боевое положение. — Не пропаду.

Туша личинки по-прежнему слабо подёргивается, будто вибрируя. Не нравится мне это: опять Великий Рандом решил, что я слишком скучно живу.

— Что это с ней? — спрашивает заметившая шевеление Катерина.

Все как по команде оборачиваются к располовиненному монстру.

И ответ не заставляет себя ждать.

Труп твари будто взрывается, рассеивая по окрестностям ошмётки и брызги той самой белёсой жижи.

Она окатывает всё вокруг, лишь немного не доставая до башни. Деревья, кусты, трупы и оставшиеся в живых монстры — всё оказывается забрызгано ей.

Вот вообще ни разу не подозрительно, не правда ли?

— Хорошо, что рядом не оказались, — Лягушонок всматривается в поле боя, теперь пришедшее в окончательный беспорядок. — Шатун бы доспех до последней заклёпки отмывать заставил от этой дряни.

— Смотрите! — Стрекоза тычет пальцем латной перчатки в тушу убитого первым гривастого медведя. — Он встать пытается.

Дохлятина вдруг активно начинает скрести передними лапами, будто действительно вот-вот встанет. Но задние лапы не слушаются, и ей приходится ползти, вырывая когтями куски дёрна пополам с землёй.

Эй, мы вас один раз уже убили! Какого хрена никто не предупредил, что это была репетиция?

Будто в ответ на невысказанную мысль остальные трупы тоже начинают дёргаться и подниматься на лапы. Крылатые не пытаются взлететь — просто тащатся вперёд, закатив глаза.

Добираясь до ещё живых монстров, ожившие мертвяки набрасываются на них, терзая клыками и зубами, пока те не испускают дух.

Этак вся орда снова поднимется…

Нас просто числом задавят. Мы же всех этих тварей не разом положили, а группами или поодиночке. А под такой лавиной плоти сгинут все, если что-то срочно не предпринять.

Точно! И как я мог забыть?! Да элементарно: опыта использования не было, вот и положился в стрессовой ситуации на проверенные средства.

Рукой лезу во внешний карман сумки, нащупывая лежащий там предмет. И, активировав механизм, швыряю его как можно дальше от башни.

Эффект превосходит все мыслимые ожидания.

Как только яркий человечек извлекает из своей дудочки первые пронзительные трели, мертвяки разом оборачиваются к нему. И, словно желая поскорее заткнуть его, разом бросаются к приманке.

— Глеб, огненную бомбу прямо по приманке как только соберутся достаточно кучно. Сергей, зачаруйте мне хлыст на горение, — оборачиваюсь к остальным. — Всем остальным — подготовить приманки, у кого нет — Катерина раздаст из отрядных запасов. Больше пока ничего не предпринимать.

Медянкин касается намотанного на предплечье кнутовища — и хлыст начинает переливаться тлеющими красными огнями.

Вспышка озаряет стену башни — огненный шар от разорвавшейся бомбы поглощает иллюзорного скомороха и толпу тварей, обступивших его со всех сторон.

А мертвяки, не попавшие в зону поражения, в ужасе шарахаются от огня.

Боитесь, значит? Что ж, мы это используем!

— Слушай мою команду! — повышаю громкость, добавляя в голос уверенных интонаций. — Все, у кого есть приманки, бросаете их как можно ближе к месту, где погибла личинка. Нужно привлечь туда как можно больше поднявшихся. С площадки никуда не уходим, тварей не атакуем! Вопросы будут?

Нестройное «нет» проносится по площадке.

— Отлично! — раскручиваю «Жилу», озаряющую пламенными отсветами окрестности, над головой. — Тогда бросайте!

Первые полдесятка приманок падают на поле боя и начинают дудеть так, что хочется заткнуть уши. И твари, будто с цепи сорвавшись, бросаются к ним, пытаясь поскорее вцепиться в иллюзорных скоморохов.

— Кидайте новые по мере уничтожения предыдущих, — командую, наблюдая, как мертвяки подтягиваются к останкам личинки. — Не дайте им разбрестись в стороны снова.

Хлыст срывается в полёт, постепенно окружая поле боя пылающим кольцом. Чувствую, как мана, собираемая змеем, вливается в него, увеличивая длину кнутовища всё больше и разжигая пламя ярче.

Новые мертвяки перестают появляться, собираясь всё плотнее.

Толкают друг друга, забираются на спины соседям, но тянутся к фонящим маной приманкам как к лакомому десерту. И в этот момент усилием воли я замыкаю кольцо, окружая топу врагов сплошным огненным барьером.

Поняв, что окружены, отдельные твари пытаются выбраться наружу, но тут же отскакивают назад, стараясь оказаться как можно дальше от пламени.

— Теперь пора положить этому конец, — изо всех сил стараюсь удержать концентрацию, чтобы не разомкнуть кольцо. — Катерина, одного залпа через щит Сергея должно хватить.

Поняв мой замысел, Медянкин разворачивает знакомую линзу, напитывая её огненной магией. Катерина меняет контейнер с боеприпасом на сдвоенный, встаёт рядом с Рюриковичем и вскидывает пушку к плечу.

Сергей четырежды вращает кистью правой руки. После каждого движения линз становится на одну больше.

— Чтобы наверняка, — уточняет он. — Заразе нельзя дать разойтись по этому миру.

Как только появляется пятая линза, элементалист кивает Катерине — и та делает один-единственный выстрел.

Огненное копьё, пройдя сквозь все пять линз, вырастает в диаметре, совпав с последней линзой по размеру. Ревущее пламя накрывает заражённую толпу, сжигая без остатка ожившие трупы, растительность и даже верхний слой почвы.

Хлыст исчезает за ненадобностью.

Пламя ревёт ещё несколько секунд, а после — мана в оружии Катерины заканчивается. И наш отряд на вершине башни остаётся перед полосой выжженной дотла земли, источающий едкий дым.

Да, вторжение отбито. Но цена оказалась высока.

Катерина упирает ствол своего орудия в площадку, глядя на устроенный нами апокалипсис.

Глеб молча подходит к ней, кладя руку ей на плечо, да так и остаётся рядом, не произнося ни слова. Медянкин устало садится на пол, буравя пепелище взглядом. Стрекоза хочет что-то сказать, но, глядя на качающего головой Лягушонка, молча опускает голову.

Даже я не могу вымолвить ни слова.

Слишком внезапно пришедшее озарение относительно того, чего будет стоить каждая такая победа.

Слёзы стекают по щекам Валентины, капая на каменный пол башни.

— Эй, что за шутки? — раздаётся знакомый скрипучий голос. — Я вам что, слизень, чтобы солью меня поливать? А ну, хорош!

Агафоновна резко садится на камнях, рукавом платья вытирая лицо, и оглядывается по сторонам.

— Ну вы тут и начередили без меня, — охает старушка, разглядывая выгоревшую землю. — Но ничего, дело поправимое, пусть и не сразу. А ну, пропустите!

Отодвинув в сторону Глеба с Катериной, Костяникина подходит к краю площадки и обводит взглядом выжженную землю. Задумчиво охватывает рукой подбородок, что-то обдумывая.

И вдруг воздевает руки вверх и приседает, резко опуская их на камни площадки.

Пепелище перед башней вздрагивает, будто рядом бежит табун лошадей.

Земля на поверхности начинает осыпаться, словно что-то рвётся сквозь неё наружу. И вдруг сквозь неё разом выстреливают тысячи стеблей, устремляясь к небу молодыми зелёными верхушками.

Полминуты — и сплошная мёртвая чернота оказывается разбавлена свежими весенними красками.

Мария Агафоновна поднимается на ноги. Отряхивает ладони и гордо разглядывает дело рук своих.

— Совсем другое дело, — заявляет она, глядя на наши ошалелые лица. — Ну, чего уставились, будто ожившего мертвеца видите?

— Смешная шутка, госпожа Костяникина, — приходит в себя Глеб. — Особенно учитывая ваше состояние последние минут пятнадцать.

— И ты, внучок, решил помянуть меня созданием собственной семьи? — усмехается старушка. — Что ж, выбор одобряю: девочка заботливая, работящая и на выдумки неистощима.

Скороходов смотрит влево — и встречается глазами с Катериной.

А после оба одновременно, обнаружив, что стоят, обняв друг друга, разом шарахаются в стороны.

— И давно вы в сознании, госпожа Костяникина? — Валентина с хрустом разминает пальцы, будто массажист перед сеансом мануальной терапии.

— Да я и глаза-то закрыла всего на пару секунд, — морщится бабуля. — Открываю — а у вас тут суета такая… Вот и решила полежать и отдохнуть немножко, пока моя помощь снова не понадобится… Да что вы на меня так уставились? Я ж вам говорила, что сил у меня полно! Просто больше десяти лет такими могучими заклинаниями не баловалась, вот голова от избытка маны и закружилась!

— Мы рады, что с вами всё в порядке, Мария Агафоновна, — обвожу взглядом стоящих на площадке союзников. — Но в следующий раз, пожалуйста, предупредите сразу, что проснулись. Все здесь искренне переживали за вас.

— Он правду говорит, — кивает Стрекоза, поскрипывая бронёй. — Мы ведь вам ещё даже поселение наше не показали. Там так здорово! Особенно вечером, когда кувшинки светятся.

Интересно, это те самые? И если да, можно ли будет ими воспользоваться?

— Кувшинки мы бы посмотрели, — согласно киваю, прикидывая план дальнейших действий. — Они являются одной из причин, по которой мы пришли сюда. В нашем мире говорят, что с их помощью раны нехорошие исцелить можно, вот и хотели узнать, правда ли это.

— К Одолени проход заслужить надо, туда всех подряд не пускают, — Лягушонок кивает на зеленеющую землю под башней. — Но я очень удивлюсь, если вам после такого откажут. Ни в одной легенде, со времён Гаганова вторжения, нет упоминаний о том, чтобы люди набег монстров извне отбили. Только прятались — и всё.

— А кто у вас ранен? Бабушка? — интересуется Стрекоза с детской непосредственностью.

— Нет, я, — раздвигаю рубашку на животе, показывая отпечаток сжатого кулака. — Один фанатичный поклонник того самого Гагана приложил. Если бы не лекарь — от боли без движения лежал бы.

— И вы с такой раной биться продолжаете? — изумляются ребята одновременно. — Да вы настоящий воин!

— Вы себя в этом бою не меньше проявили, — киваю им, застёгивая пуговицы. — Мы отбиться смогли только потому, что на вашей башне закрепились. Иначе бы разметала нас эта орда тварей в чистом поле. Ну или гнала бы до самого портала в наш мир.

— Кто бы ещё кого гнал? — Лягушонок задумчиво пожимает плечами. — Вы вон как заклинаниями разбрасываетесь — не подступишься. Нам на башни ничего, кроме самого простого оружия не выдают.

— Почему? — изумлённо выдыхает Катерина. — Здесь же полно опасностей! И почему вообще детей на границу с дикими землями отправили вместо нормальных воинов?!

— У нас нет воинов как профессии, — Стрекоза кивает на свою баллисту, — но оружие каждый в руках держать умеет. Всё потому, что любой житель Вечного Озера становится полноправным членом общины только проведя какое-то время в дозоре на одной из башен. Часто месяц, но иногда меньше, если совершит что-нибудь неординарное. Это уж как старейшины решат.

Опять старейшины… У ящеров они всеми силами нам противились. Может, хоть здесь будут сговорчивее?

— Тут мы один на один с миром остаёмся, — продолжает Лягушонок. — Даже имена у нас временные, пока здесь живём. Настоящие вернут, когда испытание завершится.

— И чем же вы в башнях занимаетесь? — интересуется Глеб. — Здесь вроде как даже монстры не всегда такими толпами нападают, да и то всех назад, в таком случае, возвращают. Грибы с ягодами собираете да птичек слушаете?

— От башни зависит, — разводит руками Стрекоза. — Они все немного разные. У Ля́гуша, например, иллюзорный камень на первом этаже, который звуки и запахи проигрывает. По традиции, каждый, кто в ней был, должен в нём свою запись оставить, чтобы коллекция постоянно росла. Изучишь всё и сможешь распознавать — будешь уважаемым специалистом, к которому все обращаются.

— А у тебя что, оружейная? — усмехается Катерина.

— Нет, кухня, — отвечает та. — Травяные настои с разными вкусами там готовятся, и мне надо свой изобрести. А арбалет — это так, просто увлечение.

— Поэтому я тебя на чай и приглашал, — по голосу Лягушонка понятно, что он улыбается. — Это как раз травяной напиток. И ты такого точно не пробовала: он на горячей воде, представляешь?

— Но здесь же ни одного источника горячего нет, — удивляется Стрекоза. — Они, по слухам, только высоко в горах встречаются, но оттуда ничего не донести: остынет.

— Эти люди сами её на огне нагревают и не боятся! — выпаливает Лягушонок. — И огонь сами разжигают, а не от пожара головешки используют. Представляешь?

— Я их заклинания сама видела, что мне представлять? — рассудительно отвечает девушка. А после обращается к Глебу. — Покажете, как это сделать? Мне такой штуки и вправду хватит, чтобы своё имя в книгу рецептов вписать. Даже если это остальные постоянно пить не будут.

— Да не вопрос, — улыбается Скороходов, которому явно льстит роль преподавателя. — Только макры сначала подберём и убедимся, что рядом других опасностей нет.

За следующие два часа мы тщательно прочёсываем окрестности обеих башен.

Пограничники вызвавшись побыть проводниками, показывают, где можно пробраться между озёр, чтобы не угодить в трясину. Добиваем около десятка тварей, оказавшихся покалеченными или недостаточно сообразительными, чтобы убраться от башен подальше.

А после возвращаемся к башне Лягушонка, где снова все вместе варим кашу и пьём чай, изумляя ребят особенностями походной кухни.

Впрочем, легко изумить того, кто в готовке огонь не использует, а новые запахи со звуками считает высшей формой развлечения.

К Вечному Озеру отправляемся уже под вечер.

Ребята покинули броню, оставив её на верхушке башни, а саму башню, как и прочие, погрузили в озеро.

И теперь с нами идут не два закованных в панцири воина, а вихрастый темноволосый паренёк и тоненькая гибкая девушка с длинными рыжими волосами, которые она собрала, глядя на Валентину, в конский хвост на самой макушке.

— Расскажем, что ввосьмером орду сумели разбить — ни за что не поверят! — предвкушает возвращение домой Лягушонок.

— Так уж мы с тобой и разбивали! Подсобили немного из заднего ряда, — усмехается Стрекоза. — Но даже этим и самые старые жители слободы похвастать не могут. Эх, поскорее бы вернуться, чтобы рецепт записать…

— Проводим гостей — и из города по каналам прямо в башню и возвратимся, — заверяет подругу паренёк. — У меня тоже всё к записи готово. Завершаем свои дела — и всё, уже взрослые. Вот бы чай на совместный пир приготовить!

Слушая, как мечтают дети, незаметно пересекаем равнину, постепенно выходя к длинной и широкой реке. Поселение, по их словам, прямо на берегу, хотя отсюда до сих пор ничего не видно.

Ребята уверенно двигаются к одному им ведомому месту посреди камней и песка. Нам же ничего не остаётся, кроме как следовать за ними.

Вдруг справа и слева навстречу нам шагают двое мужчин, появившиеся, кажется, прямо из воздуха. В руках они сжимают длинные копья, а поверх обычной одежды облачены в кожаные доспехи.

— Я же говорил, что нас встретят, — радостно заявляет Лягушонок. — Шатун всегда думает о подчинённых.

Из-за спин стражей появляются, судя по оснащению, ещё четверо их коллег. А следом выступает средних лет мужчина с бородой и длинным мечом при поясе.

— Стойте на месте, неизвестные, — хорошо поставленным голосом объявляет он. И тут же поворачивается к детям. — Верно ли говорят, что сегодня в полдень третьего дня Месяца Гона подошла орда монстров?

— Да, так и есть, — недоумевает Стрекоза. — Мы отбили нападение вернулись домой как только смогли.

— Ситуация мне абсолютно понятна, — мужчина кивает головой и тут же отворачивается. — К сожалению, подтверждаются мои худшие опасения.

И, шагнув прочь, незнакомец небрежно роняет через плечо, обращаясь к страже.

— Задержать всех. А оказавших сопротивление разрешаю убить на месте.

Глава 16

— Старейшина Светоч, подождите! — Стрекоза шагает вслед за мужчиной, но копейщики тут же перекрывают ей дорогу древками. — Мы не чужаки, мы можем доказать…

— Здесь нечего доказывать, — бородач замирает на секунду, выдерживая драматическую паузу. — Мне доложили о монстре, поднимающем мёртвых. Прискорбно принимать столь горькую правду, но двое детей, видимо, потеряны для нас навсегда. А те, кто притворяется нами, — самые настоящие предатели. Делайте, что должно.

Бородач с мечом взмахивает рукой и исчезает, будто растворившись в воздухе.

Так, насчёт старейшин я, похоже, не ошибся.

Но драться с местными жителями — максимально паршивая идея. Выставишь себя агрессором — больше никогда не отмоешься.

— Вы того… с нами давайте, — мужик из позже прибывшей четвёрки выходит вперёд, поднырнув под скрещенные копья. — Посидите в сторожке, пока решение не вынесут.

— Гуляй, ты у них что, старший? — выпучивает глаза Лягушонок. — Ты ж копьё в руках держать всегда боялся, а тут — людей под стражу берёшь?

— Мне долга простить половину обещали. Когда ещё так повезёт? — названный Гуляем рассматривает нас со смесью страха и сожаления. — С тем, что сейчас, — хоть сразу в костёр, а так, может, выкарабкаюсь… Так что вы, того, без глупостей.

Понятно. Мужик плотно на крючке сидит. Такой большой, а в сказки верит…

Сказки!

Что там Лягушонок насчёт легенды о Гагановом вторжении говорил? На воинов никогда бы не сработало, но это обычные люди, да ещё и легко внушаемые. Стоит рискнуть!

«Яков, приём. Сможешь разоружить этих олухов, чтобы они случайно не поранилась?» — обращаюсь к смывшемуся отдыхать после выпивания кучи макров змею.

«Считай, что они уже в одном исподнем перед тобой стоят, — ехидствует чешуйчатый. — Только дальше-то что?»

«Играем драму “Якул и потомок Буяна возвращаются в родной край”. Сцена первая, импровизация, — чувствую, как меня переполняет азарт, превращая опасную ситуацию в привычную рабочую обстановку. — Начинаем шоу?»

«Вызов принят», — задорно отзывается змей.

Резкий порыв ветра налетает сбоку так внезапно, что все жмурятся от поднявшейся пыли. Протираю глаза, прислушиваясь к оханью вокруг, — и различаю дробный стук падающих на землю деревяшек.

С усилием разлепляю веки. Мужики в доспехах, сбившись в кучу, стоят перед нами и таращатся куда-то поверх наших голов. А их копья свалены кучкой на земле, метрах в десяти в сторонке.

— Убегать не советую: всё равно догоню и обратно притащу, — скрежещет змеиный голос. — Не буду же я сопровождающих для потомка Буяна со дна реки вылавливать?

Поднимаю глаза вверх. Якул, пафосно раскинув огромные крылья, полностью укрывает ими наш отряд, включая Лягушонка со Стрекозой. Глаза сияют зелёным, а хвост трепещет, словно флаг на ветру.

Эффектно. Вот теперь пора и мне выходить на сцену. Зря что ли в первом ряду стою?

— Ты! — шагаю вперёд, указывая пальцем на обалдевшего Гуляя. — Дорогу до сторожки знаешь?

— Знаю, — кивает он, несмело переминаясь с ноги на ногу.

— Впереди пойдёшь, направление указывая, — распоряжаюсь. И тыкаю пальцем в сторону сваленного кучей оружия. — Копья подберите, почётный караул должен соответствовать статусу гостя.

Первое правило командования — не бросай подчинённых в бою. Господин Светоч явно этим пренебрёг. Что ж, значит, теперь у него на шесть союзников меньше.

— А теперь — сопроводите меня и мою свиту согласно распоряжению старейшины Светоча! — распоряжаюсь, добавляя властности в голос. — По прибытии сразу же доложите другим старейшинам, что в Вечное Озеро прибыли потомок славного Буяна Кирилл Островский с товарищами и якул, верный его соратник и побратим.

Откуда слова-то такие в голову приходят? Видимо, нужные книги в детстве Кирюша читал.

Мужик, наконец, смекает, что мои слова приказу старейшины не противоречат, а славы в итоге перепадёт больше, чем он рассчитывал.

— Ну, чего замерли? — обращается он к остальным товарищам. — Приказа Светоча не слыхали? Сопровождаем гостей в город. Или перед старейшинами опозориться хотите при таких свидетелях?

Мужики спешно, стукаясь древками и путаясь в собственных ногах, разбирают копья и строятся вокруг нашей компании, пытаясь изобразить солидность на лицах.

— Друзья, — обращаюсь ко всему отряду разом, — позволим этим добрым людям сопроводить нас в их прекрасный гостеприимный город. Не может быть иным место, где даже дети столь храбры и умелы, что не боятся в одиночку стоять против умертвий, законы жизни поправших.

— Так вы что, правда с ордой схлестнулись и выжили? — с оторопью в голосе оборачивается к Лягушонку Гуляй.

— Я тебе больше скажу: мы их победили, — паренёк, кажется, на лету схватывает, как дальше общаться со своими земляками. — Выжгли огнём очищающим и по ветру вольному развеяли. Нет нужды горожанам в этот раз прятаться.

— А как же старейшина говорил… — начинает было один из сопровождающих, но я прерываю его.

— Старейшина Светоч сказал, что мы схлестнулись с умертвиями, но разве он был уверен, чем всё закончилось? Он знал, что нежить была агрессивна, потому приказал на месте убить тех, кто нападёт. И кто из этих достойных людей, — обвожу рукой своих товарищей, делающих максимально добрые глаза, и старающихся при этом сохранять серьёзность, — потянулся к оружию или попытался хотя бы пальцем вас тронуть?

— Никто, — наперебой замотали головами караульные.

— Правильно, — поднимаю указательный палец, привлекая всеобщее внимание. — Разведчики, вероятно, спешили предупредить старейшину, желая спасти жизни горожан от надвигающейся опасности, и не видели окончания боя. И Светоч, понимая это, не стал торопиться со своим решением, а пожелал во всём разобраться.

Ага, как же.

Надеялся, гад, что мы спровоцируем нападение стражи, а сам удалился, чтобы с полной ответственностью потом заявить: убийство гостей — личная инициатива Гуляя и приданных ему в подчинение людей.

Только вот наши действия он просчитал неверно. И теперь преимущество не на его стороне.

— Не будем же заставлять старейшин ждать! — произношу бодро и почтительно. — Сопроводите нас, храбрые сыны Вечного Озера, куда должно, чтобы все смогли услышать невероятную историю спасения вашего города.

Мужики, переполненные грузом ответственности, наконец торжественно сдвигаются с места. И отводят нас к тому месту, где ранее исчез старейшина.

— За мной идите, — машет рукой Гуляй, оборачиваясь. — Только по двое выстройтесь, здесь узковато.

Делаем, как он сказал, шагая в пустоту среди прибрежных зарослей, — и внезапно оказываемся на мощёной улочке под сенью плакучих ив.

— Вот по ней прямо и пойдём, сторожка справа в самом конце будет, — караульный указывает копьём вдаль, — а там я лично Шатуна извещу, что детки вернулись. Радости будет!

Предвкушая приятные события, мужик топает вперёд, даже не проверяя, иду ли я следом.

Караульные, блин, мешок игральных костей вам в сапоги!

Замышлял бы кто недоброе — вырезали бы вас и ваш город к гагановой бабушке, даже дёрнуться не успели бы.

Хотя Светоч специально таких подбирал…

Одно радует: раз он хотел чужими руками нас убрать, значит, не все здесь с его видением ситуации согласны. От этого и будем играть дальше.

Из окон на улицу высовываются местные жители, глазея на толпу и парящего над ней змея.

— Гуляй! Чай, в стражи податься решил? Работать вместо гульбы неуёмной нешто собрался? — усмехается румяная женщина в длинном платье. — А я-то думала, что Светоч вас дрова собирать отправил!

— Молчи, балаболка! — отмахивается наш провожатый. — Гостей почётных к нему веду. Потомок Буяна Островского с Якулом-побратимом нас сегодня посетили!

— Ха-ха-ха! Ты ещё и шутить, что ли, научился? — прыскает женщина. — Слышали? Якула он привёл…

— Гх-м! — раздаётся сверху привлекающий внимание звук. — Я для вас что, какая-то шутка?

Смешливая барышня поднимает очи горе — и глаза её становятся натурально с чайную чашку размером.

— Змей… — сглотнув произносит она. — Шутка? Нет, конечно… просто… я не думала, что… простите, отдышаться надо…

— Не переживайте, посмеяться я тоже люблю, — Яков демонстративно подпирает подбородок хвостовой перепонкой. — Слышали, например, новый анекдот: сплёл мужик лапти, а они ему как раз!

— Гуляй! — таким громким шёпотом спрашивает женщина, что её не слышно, разве что, на соседней улице. — Это… правда? Тот самый якул?

— Я вам больше скажу, уважаемая! — широко улыбаюсь струхнувшей не на шутку горожанке. — Он настолько тот самый, что великодушно даровал мне, скромному потомку великого Буяна, часть своей невероятной силы. Взгляните сюда.

Народ, привлечённый кодовой фразой, разом пытается углядеть, что там такого интересного показывают. И под перекрёстным огнём десятков любопытных глаз я призываю «Зубастую жилу».

Рукоять привычно ложится в руку, а кнутовище, мерцая зелёным, ползёт по руке, плотно охватывая предплечье. Когда зубастая пасть на кончике хлыста приподнимается вверх, якул вплотную к ней подвигает собственную голову.

— По-моему, сходство феноменальное, — заявляет он. А после снова взмывает над нами, расправляя крылья. — Раз поклявшись, слово своё я держу до конца, одаривая силой род Островских. И они, в свой черёд, поступают так же, используя её для защиты людей от тварей с Изнанки. И мы с честью исполнили свой долг, впервые за много лет отбив нашествие орды монстров на Вечное Озеро. Ликуйте, ибо в этот раз не придётся вам прятаться от агрессоров. И, если на то будет воля старейшин, не нужно будет этого делать и впредь!

Да кто ж тебя, рептилия, за язык-то тянет?!

Хотя, если мы здесь академию открывать планируем, давать тварям зверствовать на Буяне мы точно не будем…

Продолжай, Яков, дай им заглотить наживку по самый поплавок!

«Слыхали? Нашествие остановили… Перебили всех монстров… Не придётся прятаться… Не нужно бояться…» — шепотки бегут среди домов, разнося весть о победе над монстрячьей ордой и не кем-нибудь, а потомком славного Буяна!

Да, того самого! И с якулом вместе! И соратники с ним — один другого чуднее! На помощь нам пришли, говорят! И не уйдут, пока всех монстров в округе не изведут!

Шум на улице всё громче и громче. Люди подтягиваются посмотреть на невиданных гостей и говорящего змея, места становится всё меньше.

— Эй, господин Гуляй! — хлопаю я нашего несостоявшегося конвоира по плечу. — Давайте-ка до сторожки поскорее дойдём, а то ещё чуть-чуть — и протолкнуться будет невозможно!

Мужик и сам соображает, что надо шевелиться.

Покрикивая на преграждающих нам путь, он отгоняет нескольких самых ретивых гуляк, ведёт нас дальше.

И, спустя несколько минут, мы добираемся до сторожки. Которая из себя представляет приличных размеров двухэтажное здание с отдельными кабинетами наверху и камерами для содержания внизу.

Рядом с ними располагается приличных размеров зал для выступлений с небольшой сценой, куда нас и отводят.

— Располагайтесь, отдохните с дороги, — Гуляй указывает нам на кресла в первом ряду, которыми мы с удовольствием решаем воспользоваться.

Одна лишь Катерина остаётся в вертикальном положении.

— В этой броне с экзоскелетом хоть спать стоя можно. Хотя я и не рекомендовала бы, — отвечает она. — В итоге ещё бодрее всех вас окажусь.

Удовлетворившись нашим размещением, охрана выходит за дверь.

Можно было бы подумать, что не хотят мешать отдыху дорогих гостей. Но на деле — просто боятся оставаться с нами наедине в запертой комнате.

Стоит двери закрыться — и ребятишки как с цепи срываются.

— Кирилл, вы что, на самом деле потомок Буяна? — выпаливают они почти хором.

— Ну да, — киваю, осматриваясь вокруг и отмечая пути к отступлению. — Змей тоже настоящий, можете его за крыло подёргать. Только он рассердится.

— А вы серьёзно хотите набегам монстров конец положить? — Стрекоза задумчиво наклоняет голову. — Это многое может изменить до неузнаваемости.

— К лучшему, я надеюсь? — улыбаюсь девчонке, вдумываясь в сказанное. — Значит, получается, что местным набеги сильно мешают?

— Вы не представляете насколько, — хлопает себя по коленям Лягушонок. — Под водой жить, конечно, безопасно. Но там все постоянно работают на фермах с Одоленями, чтобы город существовать смог.

— С чем? — переспрашивает Катерина.

— С белыми кувшинками, — объясняет Стрекоза. — Они — единственные растения, что умеют аккумулировать ману. Цветки и листья её впитывают, а в корневищах под водой она копится. Без неё Вечное Озеро вымрет, потому что целиком зависит от магии.

— А вам не всё равно? — удивляется Глеб. — Для вас же вода — родная стихия.

— Смотри сюда, — девчонка мигом обращается в гигантскую голубоватую желешку, пронизанную сетью янтарных сосудов и прожилок.

«Как думаете? — раздаётся в наших головах её голос, — Удобно ли достаточно долго в таком виде жить? А главное — чем можно заняться, кроме висения в толще воды?»

— А город под водой выглядит… — начинает Валентина.

— …похожим на этот, — желешка снова принимает знакомый нам облик рыжей девочки-подростка. — Всё там под человеческую форму заточено. Много ли вы, не имея даже глаз, произвести полезного сможете? Я уж даже о руках не говорю…

Стрекоза взмахивает рукой, словно отметая возможные возражения.

— Поэтому, — продолжает она, — большую часть времени местные всё одно на сушу стремятся. Туда, где дом построил — и он не рассыплется от того, что маны запас иссякнет. И время есть, чтобы работать для себя, а не на фермах этих чёртовых торчать.

— То есть, жить на берегу удобно, и единственное, что мешает — это постоянные нападения изнаночных тварей, так? — в голове начинает зреть нехорошее подозрение. — Скажи, а армии у вас давно нет?

— Да уже пятую сотню лет, — с удивлением в голосе отвечает девочка. — Зачем она, если каждый умеет с оружием обращаться и по первому зову на защиту встанет? Как вон тот же Гуляй, например.

— Затем, — поднимаюсь с кресла, забираясь на сцену, — что армия — это постоянно готовые к бою люди. Обученные, умеющие действовать слаженно. Эффективно уничтожающие монстров и добывающие из них макры. Кристаллы с маной. Той, что вы только из корней кувшинок получаете.

На лицах Стрекозы и Лягушонка отражается внезапное понимание ситуации. И непохоже, что они этому рады.

— Кто владеет фермами в подводном городе, знаете? — интересуюсь у ребят.

И я почти уверен, что они подтвердят мою догадку.

— У нас за весь подводный город один человек отвечает, — неспешно произносит паренёк. — Вы его теперь тоже знаете: это старейшина Светоч. Неужели он…

Дверь в зал распахивается настежь.

В дверях появляется здоровенный мужик с длинными вьющимися волосами, перехваченными на лбу ремешком. Борода, в отличие от Светоча, коротко острижена, а взгляд, кажется, сейчас прожжёт дыру в противоположной стене.

— Где дети?! — рявкает он так, что потолок вздрагивает. — Если вы их хоть пальцем тронули…

— Не тронули, Шатун, не переживай, — вскакивает ему навстречу Лягушонок. — Мы без этих людей там бы выжить ни за что не сумели.

— Людей? — изумлённо таращится на нас Шатун. — Я думал, что это соратники Светоча вас назад привели, чтоб вы ко мне напрямую не побежали. А шум на улице подняли так, для отвода глаз.

Неужели кто-то из местных, способный рассуждать и действовать здраво, рядом появился? Значит, пора побеседовать откровенно.

— Нет, шум подняли именно мы, — спрыгиваю со сцены, убирая в карман только что использованный дозатор для «Анестезии». — Как раз затем, чтобы нас под шумок в расход не пустили. Трудновато тебя убить, когда становишься каждому человеку в городе известен.

— Известен чем? — заинтересованно смотрит на меня мужчина. — Извините, но времени вслушиваться в постороннюю болтовню не было: к детям спешил. Просветите меня?

— Конечно, — улыбаюсь, протягивая руку здоровяку. — И, для затравки, представлюсь: Кирилл Островский, потомок Буяна, спасшего этот клочок земли от вторжения армии Гагана. А это, — указываю в пространство над головой, где немедленно материализуется змей, — сын Гагана, якул, ценой собственной жизни закрывший портал для вторженцев в ваш мир. Мы пришли сюда сегодня, чтобы надрать задницы монстрам и полюбоваться Одолень-травой.

Брови Шатуна удивлённо ползут вверх. Он явно не ожидал вот так запросто познакомиться со столь именитыми гостями.

Широко улыбаюсь и добавляю:

— Но, поскольку к кувшинкам нас пускать не хотят, выбор у нас, в общем-то, невелик.

Глава 17

Шатун не мигая смотрит мне в глаза. И с рукопожатием не торопится.

— Хотелось бы прояснить, кого именно вы к монстрам причисляете, — с нажимом произносит он. — Вдруг у нас взгляды по этому вопросу принципиально расходятся?

— Тех, кто людей не щадя, только о своём благополучии заботится, — подмигиваю собеседнику, совершенно искренне улыбаясь, — и неважно, на скольких ногах эта тварь ходит да каким мечом подпоясана.

Шатун без дальнейших колебаний стискивает мою ладонь своей ручищей, одобрительно похлопывая второй по предплечью.

Эх, надо было и туда «Анестетик» вколоть, да кто же знал?!

— Правда твоя, Островский, твари, порой, в неожиданных местах встречаются, — ухмыляется здоровяк. — Что дальше делать собираешься?

— Первым делом на ночлег устроюсь, — отвечаю я совершенно искренне. — А с самого утра собираюсь монстров поискать, на каких укажут, да место для форпоста выбрать, где в будущем обустроюсь. Не строить же крепость прямо посреди мирного города?

— Места здесь полно, а вот поселений других нет, — кивает Шатун. — Наша Навья слободка единственная на всём Буяне. Если, конечно, не считать этой пафосной подводной «столицы», где, кроме работы на плантациях Одолени и заняться-то нечем.

— А правду говорят, что кувшинки ваши с ранами магическими справится помогают? — расстёгиваю рубашку, в который уже раз демонстрируя свой ожог. — Эту дрянь пока даже якул исцелить не в состоянии.

— Не врут, — здоровяк делает пару шагов по комнате, что-то прикидывая в уме. — Они в себя всю магию собирают, что с ними в контакте оказывается. Только вот плантации их лишь в подводном городе, а кому он принадлежит ты, я думаю, уже знаешь. И в текущей ситуации вероятность получения тобой даже засохшего кусочка корневища крайне мала.

— А за пределами этого рая подводного Одолени найти можно? — задаю наконец крайне интересующий меня вопрос.

Но в ответ Шатун сказать ничего не успевает.

Дверь с грохотом распахивается, и внутрь влетают пятеро наших караульных с Гуляем во главе и с копьями наперевес.

А следом, источая праведный гнев, появляется… Кто бы вы думали? Светоч собственной персоной, чтоб ему пусто было!

— Да чтоб вам на месте усохнуть! Почему охрана снаружи торчит, вместо того, чтобы за пленниками наблюдать? — возмущается бородатый. Но когда Шатун поворачивается на голос, спесь с прибывшего горлопана резко слетает. — А, вы здесь, старейшина? Как неожиданно…

— Чего ж неожиданного? — Шатун приближается вплотную к Светочу, возвышаясь над ним почти на две головы. — Дознание проводить — моя прямая обязанность. Как узнал о возвращении подопечных своих — сразу прибыл. Хорошо, что и вы минутку выкроили, чтоб заглянуть: обсудить многое надобно.

— Именно, — бородач неосознанно сжимает рукоять меча на поясе. — Мне доложили, что с сегодняшней ордой появился монстр, поднимающий мёртвых. Зная, что с башен вернулись не все, я предпринял… некоторые меры предосторожности. Вдруг оказалось бы, что пропавшие дети теперь лишь пустые оболочки, несущие погибель всему городу?

— У вас, старейшина Светоч, странные понятия о безопасности, — с издёвкой в голосе произносит Шатун. — Вернувшихся детей запираете, подозревая в них монстров, а жителям двумя часами ранее разрешаете выйти на берег… Нет ли в этом некоего противоречия?

— Абсолютно никакого! — нервно сглатывая, вещает бородач. — Да, мне доложили, что орда остановлена, а к городу приближаются дети в сопровождении группы неизвестных. Но где гарантии, что они не заразились? Изолировать восьмерых гораздо проще, чем держать жителей на месте, когда у них на берегу столько дел… И, как видите, всё под контролем.

— Вижу, — ухмыляется здоровяк. — То-то вы на стражу орёте. Которая, между прочим, соблюла все правила и несла караул снаружи, не контактируя с незнакомцами до выяснения всех обстоятельств.

— Ох, вам, конечно, виднее, — идёт на попятную Светоч. — Значит, остаётся доверить дело профессионалу.

— Именно, — улыбкой Шатуна можно сейчас ослепить не хуже «Змеиного взгляда». — И, являясь таковым, ответственно заявляю: дети не заражены, а их сопровождающие не враги нам. Более того, род этого молодого человека, — указывает он на меня, — идёт из этих земель. Вы, наверное, более внимательны к окружению, чем я, потому уже знаете, о чём говорят на улицах. Но у нас тут официальная процедура, потому, соблюдая протокол, представляю вам Кирилла Островского, прямого потомка Буяна Освободителя.

Ой, как бородача от таких новостей скукоживает! Что с лицом, Светоч?

— И вы поверили ему на слово? — всё же выдавливает пару секунд спустя заметно скисший старейшина. — Эдак и я племянником Гарафены назваться для любого чужака могу. Тут доказательства нужны, и, желательно, поубедительнее честного слова.

— Не было у Гарафены племянников, как и братьев с сёстрами, — проникновенно шипит на ухо Светочу якул, появившись прямо у него за спиной. — Будь у меня в наличии дядюшки с тётками — точно бы был в курсе.

Бородач оборачивается на голос — и шарахается в сторону, едва не своротив два стула разом. Выдыхает, хватаясь за сердце, и тяжело усаживается на ближайший.

— Зачем так пугать-то? — нервно выговаривает он. — Разом два десятка седых волос прибавилось.

— Это в каком месте? — ехидничает змей. — Ни одного нового не вижу.

— Яков, прекрати над человеком издеваться, — одёргиваю расшалившегося Покровителя. — Нам ещё ему доказательства своей подлинности предоставлять. А то, не приведи Покровитель, не дотянет.

— Не дождётесь, — бурчит Светоч, но тут же спохватывается. — И какие ваши доказательства? Клыки, крылья и хвост? А если это любой другой змей? Как по мне, столько времени с тех событий прошло, что ни одно существо до наших дней просто не дожило бы.

— А если окажется, что дожило? — раздаётся в дверях властный женский голос. — Что будешь тогда делать?

Что, ещё один… одна старейшина? Последняя, надеюсь?

— Рад видеть вас в добром здравии, госпожа Гармоника, — кланяется вошедшей женщине Шатун. — Вижу, вам сообщили последние новости.

Высокая статная женщина в голубом платье и с белыми, как снег, волосами с интересом осматривает нашу разношёрстную компанию. Оценив людей, она переводит взгляд на якула — и замирает, будто о чём-то задумавшись.

— Я видела змея лишь однажды, — задумчиво произносит она, будто погрузившись в давние воспоминания. — И знаю о важном отличии, что выделяет его среди остальных. Отличие это — клыки двойные, что любому ими схваченному уже сбежать не дадут.

Вот ведь, попал Светоч пальцем в небо. Интересно только, где эта дама могла якула видеть?

— Прошу простить за такую вольность, Первый сын, — обращается Гармоника к пристально разглядывающему её змею. — Не могли бы вы улыбнуться присутствующим, чтобы развеять все сомнения?

— С удовольствием, — оскаливается чешуйчатый так, что мужики с копьями, забыв, что вооружены, начинают пятиться к двери.

— Совсем, как в тот раз, — женщина опускает голову, а после — кланяется якулу в пол. — Я не смогла тогда даже «спасибо» сказать. Кто бы мог подумать, что после стольких лет…

— Вы что… его знаете? Откуда? — не слишком заботясь о приличиях перебивает её Светоч. Для него сегодня, определённо, вечер удивительных открытий. — Как такое вообще возможно? Он же — существо из легенд…

— Не все легенды выдуманы для услады ушей, — ласково произносит Гармоника, будто успокаивая малое дитя. — Как видите, эта отражает действительность весьма достоверно. Маленькой девочке, спасённой Первым сыном от его собственных собратьев, так и не удалось хотя бы поблагодарить своего благодетеля. Но теперь, спустя многие годы, старейшина навьего рода рада вернуть ему долг.

— Это же означает, что вы… — начинает бородач. И замирает, не в силах закончить фразу.

— …была во времена Гаганова вторжения существом из плоти и крови, — кивает Гармоника. — И прожила долгую и счастливую жизнь как человек. После же — напиталась маной в посмертии, чтобы из неприкаянного духа стать вечной навью, хранящей этот остров для будущих его обитателей.

— А мы-то думали, Мария Агафоновна на свете пожила… — начинает было вслух размышлять Глеб.

И тут же получает чувствительный тычок в бок костяным кулаком Катерины.

— От лица всех жителей Навьей слободы и Вечного Озера старейшины рады приветствовать славного потомка Буяна и его побратима-якула, а также их соратников, — торжественно провозглашает женщина. — Мы разместим вас подобающе для гостей вашего ранга. Все нужные распоряжения я уже отдала. А пока поведайте нам, каковы цели вашего путешествия в наши края?

— Тут нет никакого секрета, уважаемая Гармоника, — делаю шаг вперёд, приковывая к себе всеобщее внимание. — Цель наша — организовать здесь заставу для охоты на вторгающихся монстров. Себе доход с трофеев обеспечим, а вам — безопасность от набегов вроде сегодняшнего. С уничтожением агрессивных тварей у нас проблем нет, дети слободские подтвердить это легко могут.

— Он правильно говорит, старейшина, — сверкает глазками Стрекоза. — Кирилл и его товарищи спасли нас от гибели и уничтожили множество жутких чудовищ. Если хотя бы одно добралось сюда, в слободу, все мы были бы обречены.

— А где вы хотите людей для заставы брать? — чуть прикрывает глаза беловолосая женщина.

— С собой приведём и на месте обучим, — уверенно объясняю я общий план на будущее. — Но если кто-то из местных пожелает участвовать — прогонять не станем. Все здесь живущие, как я вижу, доблестью и умениями не обделены. А это как раз то, что требуется для опасной работы охотника.

Краем глаза вижу, как загорелись глаза детишек. Э, нет, мне ваши родители голову оторвут, если в охотники таких юнцов определю! Вот если лет через пять придёте…

— Озвученные планы сулят выгоду обеим сторонам, — удовлетворённо кивает Гармоника. — Но сейчас мы не станем развивать эту тему дальше. Сегодня была одержана очень важная победа, и её творцам, несомненно, нужен отдых. Еды, привычной людям, у нас, увы не имеется, зато воды — сколько хотите. А место для сна будет подготовлено в ближайшее время.

— Об этом не беспокойтесь, — горячо заверяю старейшину. — У нас достаточно припасов, чтобы продержаться неделю, а вся экспедиция была рассчитана лишь на три дня. Нехватка продовольствия нам не грозит.

— В таком случае, подождите ещё чуть-чуть — и вас сопроводят к месту отдыха, — Гармоника кланяется, сложив руки перед собой. — А теперь я прощаюсь с вами: есть и другие дела, что требуют моего вмешательства.

Старейшина грациозно удаляется, а следом спешит ретироваться и Светоч, не желая стать магнитом для нашего недовольства.

Гуляй со своими товарищами смылись и того раньше, точно почувствовав момент, когда их присутствие излишне. Шатун, улыбаясь собственным мыслям, кладёт руки на плечи своим воспитанникам.

— Ну что, мальки, впечатлений вам на сегодня выпало больше, чем иным жителям слободы за сто лет достаётся! — и сразу наклоняется к ним поближе. — Небось, уже решили в охотники податься?

— Конечно! — в один голос заверяют Стрекоза с Лягушонком. — Только не знали, как попроситься.

— Что для бойца главное? — хитро подмигивает мне старейшина. — Правильно: тренировки и грамотно спланированный отдых. И, раз тренировок за сегодня на вас месячная норма свалилась, озаботьтесь достойным отдыхом. Бегом в лагерь и пока не выспитесь — не просыпаться! Приказ понятен?

— Так точно, дядя Шатун! — шутливо рапортуют оба и, сорвавшись с места, наперегонки исчезают в дверях.

— Вы с мальками не будьте слишком строги, — оборачивается к нам здоровяк. — Примерно половина ребятишек здесь без родителей растёт, а семью найти всем хочется. Пусть и не родную, но по духу близкую. То, что эти двое прикипели к вам так сильно, дорогого стоит: мало с кем они здесь нормально уживались.

— А с вами? — наклонив в своей привычной манере голову спрашивает Валентина. — На мой взгляд, вполне доверительные отношения.

— Я здесь на правах наставника абсолютно для всех, потому дружить придётся волей-неволей, — Шатун окидывает нашу группу внимательным взглядом. — Но быть отцом для каждого у меня просто нет времени. Поэтому, пожалуйста, не отнимайте у них мечту в угоду мифической безопасности. В этом мире все мы постоянно живём на грани гибели… А сейчас вынужден откланяться: дела, понимаете ли.

— Вот это денёк сегодня! — подводит итог Скороходов, когда старейшина исчезает за поворотом в коридоре. — Давно мы так не развлекались.

— Три дня назад — это, по твоему, давно? — удивляется Катерина, держащая в руках свой шлем. — Или спасение Татьяны ты за развлечение не считаешь?

— Считаю, — с хрустом потягивается Глеб. — Но там, как и в академии, активная роль отошла к Кириллу. А тут каждому из нас своя порция веселья досталась.

— Надеюсь, согласовать место для заставы удастся уже завтра. — Медянкин, что-то ковырнув из-под одежды, достаёт из сумки отвёртку и немедленно начинает подкручивать болтающийся винтик в извлечённой запчасти.

— Хочется верить, что так и будет, — киваю Рюриковичу в ответ. — Только вот есть ощущение, что господин Светоч обязательно попытается подложить нам свинью: больно уж недружелюбно он ведёт себя.

— Может, просто не с той ноги сегодня встал? — гадает Катерина.

— Нет, милая, — подаёт голос Агафоновна, — такие в своих капризах весьма последовательны. Но Кирилл Викторович выкрутится: ему не впервой.

— Ха! Эт точно! — заявляю браво, чувствуя при этом желание уснуть прямо на одном из стоящих рядом кресел.

Но ситуацию вовремя спасают прибывшие от имени Гармоники распорядители.

Нас отводят в длинное одноэтажное здание, где каждому выделяется отдельная комната. Общая гостиная оказывается весьма удобной, и мы с удовольствием перекусываем, восполняя силы, ушедшие на первые переговоры.

А после расходимся по спальням, и я совершенно не могу наутро вспомнить, каким образом добирался до кровати.

За завтраком всё в той же гостиной нас и застают посланники старейшин, приглашая в их резиденцию на центральной площади города. Как только все насыщаются, немедленно отправляемся в путь.

Зал для приёма мы, против собственных ожиданий, обходим стороной.

Вместо этого отправляемся в просторный кабинет, где уже дожидаются все трое. Гармоника сохраняет непроницаемое спокойствие, в то время, как Шатун затравленно смотрит на Светоча, сияющего как начищенный медяк.

— Мы обсудили имеющуюся проблемную ситуацию, касающуюся вашей травмы, — начинает бородач. — С прискорбием вынужден сообщить, что в данный момент вся оранжерея Одоленей задействована на поддержании Вечного Озера. Без собираемой ими маны город просто растворится, причём это не фигура речи.

— Это, конечно, неприятно, но не смертельно, — почтительно склоняю голову в знак благодарности. — В любом случае, спасибо, что уделили этому внимание.

— Однако, есть и хорошая новость, — продолжает Светоч, едва заметно меняясь в лице. Шатун же при этом становится ещё мрачнее. — Мы согласовали место под заставу. Это горный регион с прекрасными условиями: горячие гейзеры, свежий горный воздух и огромное озеро с, вы не поверите, изрядным количеством нужных вам Одоленей.

Та-ак… И в чём подвох?

— Это место будет отдано в полное ваше распоряжение, стоит только вам выполнить простое условие, — тщательно отмеренная доза яда сочится из каждой фразы. — Уничтожьте обитающее там чудовище, из-за которого местные перестали посещать озеро.

— А более подробная информация об этом таинственном монстре есть? — интересуюсь, догадываясь, что именно услышу в ответ. И он меня не разочаровывает.

— К сожалению, нет, — отвечает вместо бородача Гармоника. — Потому что никто не сумел вернуться из тех краёв, чтобы о своих наблюдениях поведать.

Глава 18

Ну, кто бы сомневался, что к щедрым дарам не будет прилагаться полный комплект самых смертоносных неприятностей?

С другой стороны, мы сами во всеуслышание объявили о том, что всех монстров на Буяне намерены извести…

Вот с этого и начнём.

Тем более, что Одолени нам в этом случае не будут ничего стоить. А если кругом горы, да ещё и вода рядом — это не плацдарм, а сказка какая-то!

Такой взять только с воздуха можно. Но массово летающих тварей в округе не замечено, а Медянкин, я уверен, со временем обязательно управу и на них найдёт.

В конце концов, такую роскошь, как заклинания, запертые в бомбы, мы тоже раньше использовать не могли. А теперь, благодаря им, базу в Изнанке обустраивать собираемся.

И это, поверьте мне, только начало.

Все эти мысли с невероятной скоростью проносятся внутри головы, но вслух я произношу совершенно другое.

— Раз засевший в этих местах монстр настолько опасен, то его уничтожение — меньшее, чем можно отплатить за столь щедрый дар, — поднимаю глаза, встречаясь взглядом со Светочем. — Благодарю вас, старейшины, за содействие нашим планам и обещаю оправдать оказанное нам высокое доверие.

Бородач не выдерживает игры в гляделки, отворачиваясь прочь.

Что, не такой реакции ожидал? Думал, напугаемся и восвояси удерём? Ну, подумай снова, пока мы свой оплот на Буяне собственными руками завоёвываем!

— Отрадно видеть, что дела ваши со словами не расходятся, — неожиданно произносит Шатун. — Идти, конечно, недалеко, да и карты у нас имеются. Но лучше проводников вас никто не доведёт. Не до самой цели, конечно, но на местности сориентироваться помогут. Поэтому двух надёжных разведчиков я вам выделю. Когда отправляетесь?

— Как снаряжение с места ночлега заберём, — отвечаю, оборачиваясь к остальным товарищам. — Возражения имеются?

— Да чего тут возражать? — выражает всеобщее мнение Мария Агафоновна. — Быстрее начнём — раньше закончим. Да и успех к тем, кто сидит на месте, сам никогда не приходит.

— Значит, определились, — подвожу я итог. — Пусть проводники прибывают через час: как раз собраться успеем. А теперь позвольте покинуть вас. Ведь за каждым добрым словом должно следовать быстрое дело.

— Нас что, настолько очевидным способом на убой отправили? — негодует Глеб, когда мы отходим на приличное расстояние. — И всё это ради удовлетворения амбиций какого-то с… Светоча, прости Покровитель?!

— Молодец, — киваю ему. — Сухарик за догадливость твой. Старейшины вынуждены балансировать в своих решениях, ведь на них лежит ответственность за судьбы всех местных жителей. Поэтому никто из них напрямую нашему бородатому недоброжелателю не возразил. Но, тем не менее, поддержали нас, а Светоч это прекрасно понял. И теперь будет вынужден воздержаться от прямого вмешательства.

— Поддержал? Тем, что проводников выделил? — изумляется Катерина. — Мы что, сами бы не справились с чтением карты?

— При нужде можно куда угодно даже без карты попасть, — киваю, одобрительно улыбаясь. — Но, выделив проводников, Шатун буквально заявил: «Эти люди под моей защитой. Случится с ними что в дороге — тому будут свидетели и от ответственности никто не уйдёт».

— Когда это вы, Кирилл Викторович, так в политических интригах поднатореть успели? — хитро прищуривает карие глаза Валентина. — Мне казалось, что вы только драться мастер да языком работать.

— В человеке всё должно быть прекрасно! — пафосно поднимаю указательный палец вверх. — Сильное тело, острый ум, хорошо подвешенный язык… и, конечно, змей с вздувающимися от избытка мощи мана-каналами! Согласен, Яков?

— Целиком и полностью, — доносится из пустоты. А следом за голосом оттуда выныривает и его обладатель. — У тебя, кстати, ещё целых три дня имеется, чтобы всё именно так и вышло. Если, конечно, клятвы именем собственной задницы приносить не желаешь после каждой фразы. Да ещё и фальцетом.

— Выкурим чудовище из озера — посажу тебя вместо него, — сообщаю назидательно избыточно бодрому Покровителю. — Будешь из кувшинок ману поглощать. А как чужаки решат приблизиться — высунешься над поверхностью и ка-ак зарычишь грозно! Пусть думают, что новым хозяином территория занята.

— Нашёл сторожа! — демонстративно обиженно отворачивается змей. Но, судя по подрагивающему хвосту, предложение обдумывает всерьёз и не без удовольствия. — А, вообще, надо сначала понять, какая именно опасность нас там поджидает.

— Какая бы не поджидала — Гармоника дала понять, что, в случае нашего успеха, всем старейшинам придётся признать нашу силу и способности, — довольно потираю руки. — И тогда не останется ни единого препятствия на пути к исполнению нашего изначального плана. Даже Светоч ничего не сможет с этим поделать.

— Всё равно нужно помнить, что в пределах подводного города — он Покровитель и император в одном лице, — напоминает Агафоновна. — Так что не стоит идти против него, не имея достаточно сил в запасе.

— Вот над их накоплением и будем серьёзно работать до конца экспедиции, — подвожу я итог. — Мы все можем стать гораздо сильнее. Ни в коем случае нельзя упускать такую возможность лишь потому, что какому-то бородатому старпёру не хочется сразу делиться парочкой намагиченных цветочков.

— Если есть шанс добыть их в другом месте — стоит обязательно попробовать, — кивает Валентина. — Обезболивание заклинанием, конечно, хорошо помогает, но никто не знает, какой эффект это окажет в долгосрочной перспективе. А вдруг мана-каналы у змея сдуются, а сам он станет вялым и слабым. Вы же этого не хотите, Кирилл Викторович?

Якул прикрывает морду крыльями, беззвучно хихикая, а остальные усиленно делают вид, что не замечают двусмысленных шуточек.

Но доктор и должна следить за здоровьем своего пациента: она на это, в конце концов, собственную честь поставила. Профессиональную.

— Конечно же, не хочу, — успокаиваю раскрасневшуюся от быстрой ходьбы девушку. — В конце концов именно от его мощи зависит, сколько дополнительных выстрелов сможет произвести мой Выжигатель.

Валентина задумчиво прикусывает нижнюю губу, а мы сворачиваем между зданиями, выходя к месту нашего ночлега. И сразу замечаем двух человек, ожидающих нас у входа.

Мысленно поздравляю себя с верной догадкой. Как минимум, в Шатуне я точно не ошибся.

— Кирилл, мы вас уже заждались! — машет рукой Стрекоза. Лягушонок, стоящий рядом, между тем зорко оглядывается по сторонам. — Готовы отправиться в любой момент.

— Идти далеко? — сразу интересуется Глеб. — А то вы налегке, как я вижу?

— А чего нам такого тащить? — удивляется паренёк. — Покушали мы с утра, а туда-обратно всего часов шесть. Даже привал делать не придётся.

— А доспехов в слободе у вас нет? — интересуется Катерина. — Мало ли какой опасный монстр сюда добежит?

— Доспехи с источником маны в башне связаны, — просвещает нас Лягушонок. — По линии обороны от одной к другой перебежать можно, а вот далеко уйти — нельзя — просто замрут на месте и дальше не пойдут.

Как удобно-то…

И башни от города вдалеке, и вернуться к Вечному Озеру вооружённым нельзя. Нет ли здесь какого умысла? Надо об этом поразмыслить на досуге.

— Не беда, — останавливаю ненужное сейчас обсуждение. — Мы всё равно пока на разведку идём, а не ратные подвиги совершать. Будет нужда — и ребят защитим, и вооружить найдём чем. Давайте сами экипироваться — и в путь.

Быстро разбираем свою поклажу, пополняем запас бомб в бандольерах.

Проходит каких-то пятнадцать минут — и отряд выходит из главных ворот Навьей слободы, огибая речку слева вдоль каменного завала, из-под которого она берёт своё начало.

— А почему снаружи — река, если под иллюзией — Вечное Озеро? — искренне недоумевает Валентина.

— Чтобы никто не догадался, — таинственным голосом произносит Лягушонок. — Пока до этого места враг дойдёт, пока брод через реку искать начнёт, все жители уже под водой попрячутся. Военная хитрость — она такая.

— Шатун придумал? — интересуюсь, на ходу осматривая местность и запоминая ориентиры.

— Нет, — качает головой Стрекоза. — Говорят, что она от самого Озера исходит. Дар, мол, это людям за то, что заботятся о нём и силой волшебной наполняют.

Как всё на этот злосчастный водоём-то плотно завязано! Интересно, что за секреты он хранит? Может, кладбище затонувших кораблей, гружёных волшебной рудой?

— А как вообще быт на дне озера устроен? — интересуется Медянкин. — Не плаваете же вы там в толще воды всё время, пока прячетесь от набегов? Или плаваете?

— Вы только наполовину правы, — усмехается Стрекоза. — Когда жители укрываются на глубине, каждый должен помогать со сбором маны с кувшинок. И, поскольку корневища свободно растут в воде, то выкачивать из них магическую энергию в человеческой форме неудобно. А в виде капли никаких трудностей с этим нет. Знай себе, плавай от корня к корню да концентрируй её внутри, чтобы потом сдать в общее хранилище. Часть тебе в виде платы за работу позже вернётся, другая — на поддержание работоспособности города пойдёт. Ну и процент Светочу, который всё это придумал и на поток поставил.

— А город большой? — интересуется Катерина. — Хотела бы я там побывать. Жить под водой — это же постоянный восторг! Только рыбки вместо птичек смотрятся, наверное, очень странно…

— Город хоть и большой, — отзывается Стрекоза, — но озеро широкое и застроено пока только наполовину. Как раз линия растущих на поверхности кувшинок его надвое и делит. Корневища так густо сейчас разрослись, что сквозь них не продраться, поэтому что на другой стороне — никто не знает.

— И не было желающих узнать, что там, с обратной стороны зарослей происходит? — искренне удивляюсь я. — По берегу, например, обойти?

— Там скалы такие крутые, что никак не получится. Хоть каплей, хоть человеком, — сокрушается Лягушонок. — Да и в воде люди Светоча за тобой присматривают, чтобы работал, а не экскурсии по подводным джунглям устраивал.

Сразу видно: паренёк пытался. Стремление везде сунуть свой нос, очевидно, его врождённая особенность.

Только вот всю опасность таких авантюр он только сейчас понимать начинает. И из-за этого явно не в восторге от сложного мира взрослых людей.

Ничего, мне тоже такая секретность не нравится. Поэтому объединим наши усилия и вместе обязательно что-нибудь да выведаем.

— А что у вас во время инициации происходит? — интересуется у ребят Валентина. — Если это не секрет, конечно.

— Да чего уж тут секретного? — усмехается Лягушонок. — Собирают тех, кто на башнях в пограничье время нужное отдежурил, толкают пафосную речь и вручают по куску корневища Одолени. Впитываешь из него ману — и можешь взрослую форму принять и имя прежнее вернуть. Ну или новое получить за заслуги, если ими за время испытания в пограничье обзавестись сумел.

— Получается, что тела ваши растут, когда ману впитывают? — задумчиво прикидывает вслух Медянкин. — Значит, чем больше поглотите, тем крупнее становитесь.

— Так и есть, — кивает ему Стрекоза. — Только разлитую вокруг мы не усваиваем, иначе бы весь Буян давно был великанами заселён.

— Так вот почему Шатун такой здоровенный, — восхищённо рассуждает Катерина. — Ему, наверное, за заслуги два корневища дали?

— Не-а, — качает головой Лягушонок. — Он лет десять назад башни проверял и на него напала какая-то крылатая тварь. Схватила его в когти и потащила на скалы, чтобы вниз скинуть. Так он ей сначала лапу сломал, а после — перо из крыла вырвал и в глаз вонзил.

Лихой приёмчик. И где-то я такой один раз уже видел.

— Тварь замертво падать стала — а он её крылья расправил и приземлился прямо на центральной площади в Навьей слободе, — парня прямо распирает от восторга, когда он описывает подвиг своего наставника. — Внутри убитого гада камень оказался синий, маной наполненный. Шатун её выпил — и вырос до нынешних габаритов. Среди навей тогда слух пошёл, что сам Буян в тот момент в нём воплотился и родичу своему помог. Такая вот невыдуманная история.

Вот отчего Светоч своего коллегу так не любит: он своим примером молодёжи другой путь показывает, непохожий на работу в его заросшем аквариуме.

Не на милость других полагаться учит, а собственными силами жизнь свою лучше делать.

Шатун поэтому ребят с нами и отправил: они настолько выделились, в зачистке орды поучаствовав, что теперь для бородача как кость в горле.

Только пока с нами путешествуют — сделать с ними ничего не выйдет, а авторитет свой ещё больше укрепят.

Ну, хитёр мужик!

Не только чистой силой, но и умом Светоча переигрывает. И, рано или поздно, много таких маленьких побед могут соединиться в одну большую.

И тогда власть бородача над навьим родом не будет такой всеобъемлющей.

Тем для дальнейшего обсуждения находится удивительно много.

Ребят интересует всё: и наша магия, и еда из явного мира, и как мы отдыхаем и развлекаемся в свободное время… Так, болтая обо всём подряд, через несколько часов мы добираемся до подножия тех самых гор.

— Так, отсюда начинаем соблюдать максимальную осторожность, — командую я. — Здесь разбиваем временный лагерь, куда можно отступить и перегруппироваться. Глеб, внимательно запоминай местность вокруг.

— Чтобы можно было быстро отступить сюда при опасности? — проницательно интересуется напарник.

— В точку, — аплодирую его догадке. — Ведь пока остальные ставят палатку, мы с тобой отправимся на разведку. Посмотрим, что тут такое могло засесть, что местных пачками кушает.

— Думаешь, возможностей переварить нас не так много будет? — иронизирует Скороходов, проверяя барабан «Катюши». — Интересно, электры на водяных монстров хорошо сработают?

— Думаю, возможности в руках у того, кто видит картину целиком, — постукиваю пальцем по виску, призывая мозговую систему врубиться на полную мощность. — А для этого надо осмотреть местность хотя бы на пару сотен метров впереди. Так что хватай оружие — и вперёд, остальные ожидают нашего возвращения. Вместе всё увиденное обсудим и спланируем дальнейшие действия. Вопросы?

— Только один, — тянет вверх руку Стрекоза. — Чай к вашему возвращению ставить?

— Непременно! — тут же реагирует Глеб. — Мешочек с сухарями у Катерины в рюкзаке с продуктами, не забудь достать.

Пока весь отряд пытается отсмеяться, начисто игнорируя всякую безопасность, мы вдвоём отправляемся дальше по вполне себе натоптанной тропинке.

Так, стоп. «Тропинке»?

Интересно, это монстры здесь бродят или желающих задаром получить Одолени такое множество? Странно это. Ой, странно…

Тропинка поднимается вверх по уступу и резко уходит вправо. Шагаем туда — и просто не верим своим глазам.

Перед нами окружённая скалами долина, в ближней трети которой — озеро, почти полностью перекрывающее вход в неё.

Речка, питающая огромный природный резервуар, такая прозрачная и холодная даже на вид, что от одного взгляда на неё зубы ломить начинает.

Поодаль шумят невысокие деревья со непривычной на вид листвой — в общем, нехарактерно спокойный для пятого уровня изнанки пейзаж.

А значит, надо ждать подвоха.

Кувшинками покрыта почти четверть озера, как раз там, куда попадает больше всего света. Их листья размеренно покачиваются на воде, не давая ни малейшего повода заподозрить хоть что-то странное.

— Делаем так, — обращаюсь к напарнику. — Остаёшься здесь на тропе, а я вниз спущусь. Следи за мной внимательно: если хотя бы заподозришь, что рядом опасность — тут же вытаскивай меня сюда, как в тот раз у башен. Попробую пару кувшинок сорвать: пусть Валентина их на досуге изучит. Заодно и чудище спровоцируем поздороваться: надо же как то его разглядеть.

— Да без проблем! — радостно отзывается Глеб, рывком прокручивая барабан «Катюши». — Я уже и салют для встречи торжественной подготовил. Так что дело за тобой.

Осторожно спускаюсь вниз, скатывая подошвами сапог мелкие камешки к самому берегу.

Реакции никакой, даже рябь на поверхности сильнее не становится. Осторожно подхожу к самой воде, вглядываясь в поверхность озера. Поверхность безмолвно вглядывается в меня, прикидывая, что делать с гостем.

И, раньше чем я успеваю протянуть руку к ближайшей кувшинке, находит идеальное решение.

Полупрозрачный купол, не скупясь, накрывает всю долину целиком, отсекая внешние звуки. А из воды разом выстреливает пяток блестящих от влаги нитей, разом оплетающих моё тело.

Глеб, к его чести, реагирует мгновенно.

Срывается с места, исчезая в портале — и на полной скорости врезается в купол, не пропустивший червоточину внутрь.

Последнее, что я успеваю заметить, взлетая над озером вверх тормашками — напарник, пытающийся пропихнуть сквозь купол ствол пусковой установки.

А после холодная вода смыкается вокруг, сдавливая рёбра и вышибая из лёгких последний воздух.

«Свежая пища, — вибрирует жидкость вокруг, порождая слова в моём пытающемся не отключиться мозгу. — Сил станет достаточно. Теперь доберусь до Вечного Озера — и уже никто не сможет спастись!»