Остров Свободы

Новелла первая: Филип Дуглас

– Встать! Суд идёт!

– Подсудимый Дуглас Филип! Вы приговариваетесь к исключительной мере наказания – свободе. Приговор окончательный и обжалованью не подлежит.

.....

– Привести приговор в исполнение немедленно!

Будь как дома!

– А что ты хотел, Филипушка, друг мой любезный и единственный? Что хотел – то и получил. Суд был справедлив и гуманен, как никогда… А ведь и в самом деле – я так ратовал за неё, я так стремился к этой чёртовой свободе. Так что приговор – не наказание, а благо. Ну, посмотрим. Поживём-увидим. Что-то я в этом благе глубоко сомневаюсь…

«Так думал молодой повеса…» Повеса – одного корня с повешенным? Ничего-ничего! Поживём-увидим. Где наша не пропадала? Может, ещё не так страшен чёрт…

Чёрт! Похоже, это за мной. Так скоро? Впрочем, оно и к лучшему.

Людей так редко отправляют на остров Свободы (это, понятно, укоренившийся сленг, а старое название – Гренландия – давным-давно позабыто), что для меня пришлось выделить персональный транспорт – катер береговой охраны. Наручники сняли, заперли в отдельной каюте, сопровождающий через стенку, даже охрану у двери не выставили – а куда сбежишь? Накормили. Краем уха услышал: плыть трое суток. Будет время подумать, разложить по полочкам. Впрочем, времени впереди навалом – с острова Свободы назад ходу нет, пропуск в один конец. Раз – и навсегда.

Я – журналист. Был. Молодой, амбициозный, пробивной, говорили – подающий большие надежды. Трудился в городской молодёжной прессе, вёл собственный блог. Миллионник, между прочим. Строил планы. Занимался в основном расследованиями, опасными, часто ходил по грани, но за грань не переступал – ни-ни! Не иначе, сдал кто-то из своих. А может, отследили по частной переписке – сейчас поди, проверь.

Свобода… Воля… Штука эфемерная, нематериальная, да и есть ли она на самом деле – или всего лишь фантазия, мечта? – а без неё душно. Жить по регламентам – это точно не для меня. И когда я это понял, – а работа моя располагает к анализу и размышлениям, – тут-то я, видимо, и совершил одну малюсенькую, но фатальную ошибку. Сказал (или написал) не то словечко не тому человечку. Сам виноват!

И вот – изгнан (не отпущен, не вырвался!) на свободу. Ура!

Только что я там буду делать?

Впрочем, рано об этом думать. Через три дня мы всё узнаем.

Когда сторожевой катер в сопровождении дежурного ледокола прибыл к месту назначения, была глубокая ночь. Море слегка штормило, и моросил холодный нудный дождь.

Дощатый причал освещал мощный прожектор. Скорее не освещал, а слепил. На ослепительном фоне чернели два силуэта: несмотря на поздний час, меня встречали.

Филип спустился по сходням, с трудом разминая затекшие ноги. Наручников на него так и не надели, и он спрятал озябшие руки в карманы куртки. Все его вещи, кроме одежды, что была на нём, забрали перед посадкой на катер, так что руки были свободны. К нему подошли и молча проводили на берег.

Освещённый кусок берега возле причала, метров 60 на 40, был огорожен колючей проволокой. Здесь находились: собачья будка – похоже, пустая, длинный дощатый барак с зарешёченными тёмными окнами, уборная с рукомойником, приколоченным снаружи, и небольшой опрятный домик, в котором, как предположил Филип, располагалась охрана. За оградой царила кромешная тьма.

Один из встречающих, пожилой, усатый и толстый, в военной форме, сказал: «Недельку придётся пожить в карантине, – он указал на барак, – а потом на волю». Тут усатый ухмыльнулся, но как-то криво. «Сейчас ступай, располагайся как дома, а утром, после завтрака, на инструктаж. М-р Чен, – кивок в сторону второго встречающего, пониже ростом и, кажется, помоложе, – введёт тебя в курс дела».

И Филип зашагал располагаться как дома, с сомнением разглядывая почерневшую и, казалось, скособоченную постройку. Внутри, впрочем, барак оказался не так уж плох: не слишком холодно, сухо, в щели не дует – и на том спасибо. Возле двери выключатель – засветилась пара тусклых лампочек накаливания. Ряды пустых коек, одна из которых застелена когда-то шерстяным, а теперь плешивым одеялом поверх ещё не совсем дряхлого матраса. Жить можно.

Утренний инструктаж м-ра Чена занял от силы пару минут:

– Через неделю закончится карантин, и вас препроводят на свободную территорию. На неё не распространяется юрисдикция ООН, и мы не вмешиваемся в ваши внутренние дела. Вероятно, там вас познакомят с правилами, по которым вам предстоит существовать в дальнейшем, до конца ваших дней. Вам полагается скромное ежемесячное содержание, как вы им распорядитесь – дело ваше. Находясь на карантине, вы можете свободно перемещаться в пределах проволочного ограждения, выходить за его пределы запрещено. Во время стоянки у причала любого плавсредства покидать помещение строго запрещено. За нарушение – заключение в карцер без права выхода до окончания карантина. Питание три раза в день – вам его будут приносить. Необходимые вещи вам выдадут при выходе из карантина. Вопросы есть?

Вопросов не было.

– На досуге вы можете ознакомиться с брошюрой, в которой кратко изложена история острова Свободы за последние 40 лет.

М-р Чен протянул Филипу тоненькую брошюру, напечатанную на газетной бумаге.

– Оставьте её у себя. Хоть вы и не турист, путеводитель вам пригодится.

Оказывается, м-р Чен умел шутить.

Филип взял брошюру и пошёл в свой барак – читать и думать.

Дождик утих, но было по-прежнему пасмурно и промозгло. Сторожевой катер уплыл. Волнение улеглось, и холодная даже на взгляд вода тускло поблёскивала свинцом. Филип поёжился: что-то тут неуютно.

Кстати, охраняемая территория оказалась намного обширнее пятачка у причала. Сам причал и постройки находились в низине, окружённой невысокими холмами. По гребню холмов, примерно в 200-300 метрах от первой, шла вторая линия колючей проволоки, полукругом огибающая причал, и высились пять сторожевых вышек. Где-то на полпути чернели развалины четырёх или пяти длинных бараков, подобных тому, к которому направлялся Филип. Ночью всё это скрывала тьма.

Сопоставляя прочитанное в брошюре с когда-то услышанным и ещё больше угаданным, Филип восстановил приблизительную картину недавнего прошлого своего нового – и уж, верно, последнего, – пристанища.

Около сорока лет назад, через два года после официального запуска Мировой Системы Контроля и Оптимизации (сокращённо МиСиКО), остров Гренландия, незадолго до этого получивший независимость, решением ООН был передан под управление новой организации, Исполнительного комитета МиСиКО, и получил новое имя: остров Свободы, – за исключением самой северной его оконечности, где расположена законсервированная радиолокационная станция раннего предупреждения о ракетном нападении AN/FPS-132, принадлежащая МО США. Там и охрана осталась – человек 40 морских пехотинцев, сменяемых через каждые полгода. Остальную же обширную территорию острова быстро очистили от остатков местного населения – к тому времени весьма немногочисленного, – людям предложили переезд на материк на очень выгодных условиях: кто ж от такого откажется?! – и отдали в полное распоряжение новым поселенцам, осуждённым, согласно новым законам, на пожизненную свободу (можно сказать, пожизненно «освобождённым»).

Но разве свобода – это наказание, да вдобавок самое суровое? Выходит, что так. Под чутким руководством МиСиКО люди быстро смекнули, что так оно, конечно, и есть: нужно жить по правилам, и чем они подробнее и всеохватнее, тем жить легче и приятнее. Общественный порядок и социальная ответственность превыше всего! А свободу придумали вольнодумцы, чтобы смущать народ и ловить рыбку в мутной водице. Кто ж не смекнул вовремя, тому прямая дорога на остров Свободы, бывшую Гренландию, колонию Дании, только-только вкусившую независимости. Да, по правде говоря, к тому времени и вкушать-то было почти некому.

Стратегия МиСиКО оказалась безупречна, и новая идеология прижилась на удивление легко и быстро. А недовольные – что ж, всегда находились недовольные, и, надо признать, МиСиКО поступала с ними на удивление гуманно.

Несмотря на то, что ледники за последние 100 лет отступили к северо-востоку, освободив почти четверть территории острова, людей в Гренландии становилось всё меньше. Так что к 21** году оставалось едва ли 10000 жителей. Слишком уж здешний труд оказался тяжёл на фоне мирового процветания. Так, во всяком случае, думала молодёжь, а старики тем временем потихоньку вымирали. Свинцовые и цинковые рудники, когда-то дававшие неплохую прибыль, позакрывались; нефть и газ так и остались нетронутыми в каменных закромах, и только рыбный да креветочный промысел ещё теплился кое-как.

Климат стал заметно мягче (конечно, смотря с чем сравнивать!), на юго-западном побережье, омываемом тёплым морским течением, даже выросли почти настоящие хвойные леса, поголовье дикого зверья заметно прибавилось (а брошенные овцы одичали), ну а птиц да тюленей и без того было не счесть. Заповедник, да и только!

И вот в этот райский уголок запустили первые партии «освобождённых». Законов, собственно говоря, было всего три: первый – без огнестрела и наркотиков; второй – на охраняемую территорию вблизи причала чтоб ни ногой; третий – полный запрет связи с внешним миром. Возить контрабанду морем к побережью бывшей Гренландии, а ныне острова Свободы, без ледокола, – дело крайне рискованное. Желающих не нашлось. Рискнуть легкомоторным самолётом ради сомнительного заработка – тоже. Лишь для редких писем отыскалась лазейка – их передавали с матросами ледокола, регулярно посещавшего остров, – но ни интернета, ни мобильной связи у «освобождённых» не было.

Пытались ли с острова бежать? Поначалу такие попытки случались, но быстро сошли на нет, потому что всемогущая МиСиКО с лёгкостью отлавливала беглецов и возвращала их на остров Свободы, но только уже не как свободных «свободных», а в качестве «системных» рабов.

Итак, на остров Свободы прибыли первые партии «освобождённых». В первые-то годы их было много, хотя и не настолько, как можно было бы предположить: не миллионы и даже не десятки тысяч, а тысячи, затем сотни, а всего лишь через 30-40 лет – сами видите, приходится доставлять поштучно. За четыре десятка лет набралось тысяч 30 человек, да ещё пять-шесть тысяч дал естественный прирост населения.

Где же они поселились? В брошенном посёлке на юго-западном побережье острова. В тёплых и прочных домах, покинутых жителями, остались мебель, кое-что из одежды и всё необходимое для кухни. А также множество гренландских ездовых собак, ещё не успевших одичать. Отапливались углём, а электричество поступало от местной электростанции, которую быстро наладили инженеры.

Каждому «освобождённому», как сообщил м-р Ким и подтвердила брошюра, полагалось скромное денежное довольствие. Раз в месяц ледокол привозил продукты питания, одежду, обувь и кое-какие инструменты. Всё это продавалось в нескольких оборудованных торговых точках – причём оборудованных настолько тщательно, что ограбить их не представлялось возможным. Распродажа длилась несколько дней, затем точки закрывались, и ледокол уходил прочь – до следующего месяца.

Но, помимо прожиточного минимума, можно было заказывать любые товары (кроме, понятное дело, огнестрела и наркотиков) за свои честно заработанные деньги. Где же их заработать?

«Освобождённые» получили подробные инструкции, как возродить шахты по добыче свинцово-цинковой руды и каменного угля, и всё необходимое оборудование. Среди них нашлись толковые инженеры (среди «освобождённых» всегда было на удивление много толковых специалистов самого разнообразного профиля), и уже через два месяца шахты дали первую руду. Тогда же сформировалась и местная «знать»: первые инженеры стали первыми капиталистами. Когда пришёл очередной ледокол с товарами первой необходимости, в обратный путь он захватил с собой несколько десятков тонн заготовленной руды; инженеры, оказывается, умели и торговать – выручка оказалась весьма недурной; вместе с рудой ледокол увозил первые заказы на товары далеко не первой необходимости: чай, кофе, спиртное, табак, сладости и деликатесы, качественную тёплую одежду, инструменты, топливо, стройматериалы, кое-какое техническое оборудование и несколько ноутбуков.

Выручку распределили так: трое руководителей-инженеров и коммерческий директор получили по две доли, остальные инженеры, работавшие в проекте, – по полторы доли, а все прочие работники (шахтёры, грузчики, истопники, электрики) – по одной доле. Также общим собранием рабочих было решено выделить по 1/4 доли всем тем, кто не работал в шахтном проекте, то есть нескольким старикам, инвалидам и большинству женщин. Собственно говоря, такое распределение представляло собой почти буквальную кальку с «Пиратского кодекса», действовавшего в 17 веке на островах Карибского моря. Как-то само собой получилось, что именно пиратское братство послужило образцом для социального устройства острова Свободы. И с чьей-то лёгкой руки коммерческого директора Дэвида Блума стали именовать квартирмейстером. (Надо бы говорить – квартермейстером от слова «квартердек», да разве народ переспоришь?)

Нашлись и другие специалисты: два врача – терапевт и хирург, повар (су-шеф мишленовского ресторана), кинорежиссёр, архитектор, несколько педагогов, психиатр, балерина, налоговый инспектор и водолаз. Больше всего оказалось менеджеров среднего звена и программистов, но менеджерам пришлось переквалифицироваться в рабочих (некоторые из них впоследствии пробились в чиновники не самого высокого ранга). Программистам нашлась работа по специальности, правда, не сразу. А налоговый инспектор решил тряхнуть стариной, выступив в роли местного барда.

Врачи заказали лекарства и набор хирургических инструментов, су-шеф – духовой шкаф, режиссёр – профессиональную камеру, архитектор – ящик виски, педагоги – всякую всячину, в том числе указку и глобус, психиатр – кресло-качалку, балерина – горный велосипед, налоговый инспектор – гитару, а водолаз – утеплённый гидрокостюм и акваланг. Каждый хотел заниматься любимым делом.

Фронтир

Свою первую неделю на острове Свободы Филип провёл в одиночестве в карантине – деревянном бараке посреди крошечного участка земли рядом с причалом, окружённого колючей проволокой, и только и знал, что ел, спал, читал брошюру, вручённую ему м-ром Ченом, и предавался воспоминаниям. И вот, наконец, пришло время покидать карантин. На прощанье ему вручили «комплект выпускника»: брезентовый баул с тремя сменами нательного белья, включая кальсоны, двумя сорочками, брюками, высокими ботинками со шнуровкой, четырьмя парами простых носков и двумя – шерстяных, бушлатом, поношенным пуховиком, великоватой шапкой-ушанкой, бейсболкой, парой полотенец, алюминиевой кружкой, ложкой, бритвенным станком с лезвиями, мочалкой и мылом, – и дали тощую пачку денег со словами: «остальное купишь в лавке».

Выход за первую линию колючей проволоки располагался рядом с домиком охраны, затем нужно было подняться на гребень невысокого холма, где проходила вторая, куда более серьёзная, «линия обороны» с пятью сторожевыми вышками, причём отнюдь не пустующими. За оградой вновь прибывшего поселенца уже ждали.

Первым к Филипу подошёл представитель губернатора Мигель Диас – так он представился, церемонно сняв шляпу. «Добро пожаловать на остров Свободы!»

Диас вкратце рассказал о жизни на юго-западном побережье, законах и некоторых обычаях – в основном, Филипу они были известны благодаря брошюре, новым оказался лишь раздел о браках, разводах и наследовании имущества, да ещё показалось любопытным сделанное как бы вскользь замечание:

– Работа в «Восточной марке» на границе «вольных земель» сопряжена с риском, но очень хорошо оплачивается и даёт большие привилегии.

Затем настала очередь представителя юго-восточных «вольных земель» – а скорее, вербовщика. Им оказался молодой человек – на вид чуть постарше Филипа – с холодными голубыми глазами и презрительной усмешкой на тонких губах, обладающий, впрочем, весьма приятным баритоном и изысканными манерами. Он сказал:

– Меня зовут Владислав Бунин, и я – квартирмейстер вольного экипажа «Самум». Пусть вас не смущает название – более половины наших людей составляют выходцы из северной Африки. Мы набираем новых членов экипажа для разработки месторождений редкоземельных металлов на юге острова Свободы в зоне контроля нашего экипажа. Работа трудная, но денежная и не скучная. Особо приветствуем людей с опытом работы в горнодобывающей промышленности, строительстве, электротехнике и металлургии, вообще инженеров.

– Но я – всего лишь журналист. Вряд ли я буду вам интересен.

– Отчего же? Хорошие журналисты нам тоже нужны.

– Можно, я подумаю? Столько информации!

– Думать придётся здесь и сейчас.

– Тогда я, пожалуй, выберу юго-запад. Смогу ли я потом изменить своё решение?

На этот вопрос ответил Диас:

– По нашим правилам, контракты на работу заключаются раз в год, в первую неделю сентября – неделю контрактов. Тогда вы и сможете поменять решение. Но придётся дожидаться представителей «вольных земель», которые приедут к прибытию ледокола, и далеко не факт, что среди них окажутся представители именно этого экипажа. Кроме того, месторождения, о которых идёт речь, находятся, насколько я понимаю, к западу от южной оконечности острова и захвачены «вольными» незаконно.

Ему с сардонической улыбкой на губах возразил Владислав Бунин:

– Эти земли пустовали. Теперь они наши.

Филип поспешил поставить точку в зарождающейся ссоре:

– Я принял решение: я остаюсь на юго-западном побережье.

Прощаясь с Владиславом Буниным, он услышал в ответ:

– В добрый путь! У меня есть предчувствие, что мы с вами ещё встретимся.

В большом и пыльном посёлке Нуук, бывшей столице Гренландии, куда их доставил джип, Филип снял номер в единственной гостинице, переоделся и отправился в канцелярию губернатора искать работу – у него уже сложился план.

В канцелярии его встретила пожилая особа в старомодном пенсне по имени Марта. Она разложила перед Филипом несколько буклетов и начала говорить о вакансиях – в цеху по переработке креветок, на узкоколейке, связывающей шахты с посёлком и портом, на стройке… Филип перебил:

– А есть ли вакансия репортёра на восточных рубежах территории, подчинённой губернатору, в Восточной Марке? Дело в том, что я – журналист и хотел бы работать по специальности. Там я принесу больше пользы.

Марта взглянула из-под пенсне:

– Да уж, пожалуй. С физической подготовкой у тебя не густо. Мне нужно связаться с главой нашего медиа-холдинга, – мимолётная улыбка, – мистером Джеймсом Уоттоном. Погуляй полчаса, потом приходи – будет тебе вакансия репортёра.

Через полчаса Филип получил бумажку с адресом, а ещё через 10 минут беседовал с самим мистером Уоттоном, главой медиа-холдинга. Ну, а если по существу, то с добродушным с виду владельцем сарая, сплошь заставленного аппаратурой и заваленного бумагой, обладателем округлого брюшка, хрипловатого баса и пронзительных серо-голубых глазок.

– Зови меня Джим, – пробасил мистер Уоттон. – И как тебе пришлась свобода на вкус?

– Я ещё не распробовал, – ответил Филип. – Но, кажется, всё не так уж плохо.

– Ты глубоко заблуждаешься. Ну, что ж, разбавим нераспробованный тобой вкус свободы вкусом неплохого виски!

Выпили. Мистер Уоттон закурил. Мне закурить не предложил, отметил Филип.

– Марта сказала, что ты журналист и прямо-таки рвёшься во фронтир. Похвальное желание! Ты где работал? Репортажи с мест делал?

– Последние три года я трудился в Sunday Independent. Приходилось писать и репортажи, но в основном я специализировался на политических расследованиях и скандалах.

– Неплохо. Понимаешь ли, мне некогда тебя тестировать, – завтра с утра как раз отправляется караван в Нарсак – это самый дальний край наших владений, который мы контролируем. И ты отправляешься с ним. Считай, что ты принят в штат.

– А условия? А жалованье?

– Условия? Жалованье? Ха-ха, сразу видна столичная штучка! Считай, что это был первый тест на вшивость, то есть, я хотел сказать, на профпригодность. Условия таковы: один большой репортаж в неделю или два маленьких, освещение жареных новостей – это само собой, раз в месяц – расследование или очерк. Темы – на твоё усмотрение. За десятиминутный большой репортаж – сто баксов. Это для начала. Если хорошо пойдёт, повысим до ста пятидесяти. Надбавка за риск – 100%, но только с подачи начальника корпункта. Кстати, его зовут Эдвард чёртов Хаук. Почему чёртов? Узнаешь! Ну, всё устраивает?

– Да, вполне. А где получить всё необходимое? У меня с собой ничего нет. И как с вами связываться?

– На, подпиши договор, он типовой. Держи аванс. Всё, что нужно, получишь на складе – вот бумажка со списком: ноут, камера, блокноты, ручки и всякое барахло, склад во дворе, бумажку отдашь кладовщице – её кличут Клара. В корпункте есть выход в местную сеть интернет и телефон. Жду первый репортаж. Если что, звони. Да, чуть не забыл: с ассистенткой познакомишься на месте.

Клара – божий одуванчик лет девяноста на вид – выложила на прилавок перед Филипом ноутбук и видеокамеру, то и другое – не первой молодости, со словами:

– Остальное набирай сам по списку, я проверю, – и распахнула дверь у себя за спиной.

Выбирая нужное барахло по списку – в него, кстати, входили спальный мешок, походный котелок, кружка и ложка, – Филип приметил в углу небольшую коробку со знакомой надписью: «Набор экспедиционный». Ему приходилось иметь дело с такими коробками на стажировке после журфака, и он знал, что в набор входит отличный мультитул из высококачественной стали. Воровато оглянувшись, не видит ли Клара, Филип подкрался к коробке, схватил мультитул и, ещё раз оглянувшись, засунул его, но не в карман, а в высокий армейский ботинок из «комплекта выпускника». Так вооружившись, он в отличном настроении покинул склад.

Вернувшись в гостиницу, Филип, дабы ещё раз убедиться в правильности сделанного им выбора, перечитал несколько страниц брошюры, которая, похоже, становилась его настольной книгой.

На первых порах ледокол каждый месяц привозил на остров Свободы по 200-300 «освобождённых» зараз. А когда и по 400. Однажды прибыла партия в 562 человека – вот тогда уж пришлось потесниться в карантинных бараках! Рассчитаны они были максимум на 440 человекомест.

Очень скоро выяснилось, что группой свыше 400 человек трудно управлять по пиратской методике. Начали образовываться экипажи – их так и стали называть с чьей-то лёгкой руки, – по 300-400 человек. Один экипаж занимал, как правило, один посёлок или микрорайон, если посёлок был крупный. Пока мест, где селиться, хватало. Когда число экипажей перевалило за дюжину, между ними стали происходить неизбежные конфликты, казалось бы, на пустом месте. Сначала ограничивались криком, а когда случилась пара серьёзных драк (если не сказать побоищ), «вольный народ», численность которого приближалась к 6000, на многолюдом и шумном общем собрании (тинге) выбрал губернатора острова и двух его помощников. В общем, сюжет развивался по пиратскому протоколу.

Но не все экипажи признали законного губернатора. Нашлись среди них и такие, которым по душе пришлась разгульная вольница. Понимая, что остались в меньшинстве и что, начнись свара, им несдобровать, эти экипажи, которых стали именовать «вольными», ушли караваном на восток и обосновались на юго-восточном побережье острова. Им никто не чинил препятствий – напротив, помогли собраться в дорогу, сохранив формально добрососедские отношения. Хоть климат на юго-восточном побережье и посуровее, чем на юго-западном, зато есть богатые и почти нетронутые месторождения полезных ископаемых с неплохо сохранившейся инфраструктурой. Так что никто не прогадал.

С тех пор к каждому прибытию ледокола со стороны «вольных» приезжала небольшая делегация, и после выхода из карантина каждый новенький «освобождённый» мог выбирать, остаться ли ему в юго-западной колонии с губернатором или уехать в «вольные земли» на восток.

Достоверной информации об отделившихся «вольных» экипажах немного и она отрывочна, но история колонии «освобождённых» во главе с губернатором известна почти досконально.

По прошествии примерно полугода стали образовываться первые семьи поселян. Женщин было заметно меньше, чем мужчин, и это была проблема, но среди первых «освобождённых» конфликтов на амурной почве почти не возникало, и все они разрешались мирно, потому что в «освобождённые» попадали исключительно культурные, интеллигентные люди, которым было несвойственно разрешать споры кулаками. По той же причине почти не совершалось и преступлений, а уж тяжких – вообще не бывало. Такая благодать продолжалась до тех пор, пока не подросли дети следующего поколения, родившиеся уже на острове. Как-то с самого начала было понятно, что им тут и жить, и век вековать, а на «большую землю» дороги нет. И все с этим, казалось бы, согласились.

Среди молодого поколения стали случаться и кровавые драки, и серьёзные преступления. Так что губернатору пришлось набирать людей в полицию, которую возглавил шериф, и учреждать суд присяжных. А значит, писать законы, пусть и не столь обширные, как на «большой земле». Тинг пошумел-пошумел – да и согласился: а куда деваться?

Возродился дуэльный кодекс, и большинство конфликтов разрешались дуэлью, а не судом. Причём в большинстве случаев бойцы расходились миром. Краж почти не случалось – а что украдёшь, если все на виду? А вот к насильникам и душегубам закон был суров: после того как повесили четверых, подобные преступления прекратились. Причинение материального ущерба каралось крупным штрафом в пользу казны, и полагалось выплатить виру – возместить ущерб, а если он был причинён умышленно или по преступной халатности, то в двукратном размере. За справедливым соблюдением трудовых отношений и распределением выручки следило собрание экипажа во главе с квартирмейстером – губернатор и его чиновники в трудовые споры не вникали. Казна расходовалась на общие нужды – а раз была казна, значит, понадобился и казначей. В целом законы были просты и понятны. Но «свобода» поневоле обрастала ограничениями, а губернаторская власть – чиновниками. Ну а где чиновники – там и налоги. (Пригодился, стало быть, и налоговый инспектор, спешно отозванный из бардов. Впрочем, он продолжал выступать со своей гитарой.))

Лет 15 назад, когда подрастающее поколение «вольных земель» вошло в силу и потеснило старичков, начались набеги на пограничные поселения, но не ради грабежа, а чтобы набрать рабов для работы в шахтах и на переработке рыбы. Ведь воевать куда веселее, чем вкалывать изо дня в день от зари до зари! Молодёжные банды стали гордо именовать себя «викингами». В ответ поселенцы сформировали отряды ополчения – и пошли баталии!

Казалось, ещё один шаг – и остров Свободы скатится к той самой модели человеческого общества, которая существовала до МиСиКО. Но нет, экипажи пока держались и не собирались сдаваться! Но что будет, когда сменится ряд поколений, и число рождённых на острове значительно превысит число «освобождённых», которых раз в месяц доставляет ледокол? На этот вопрос никто не рискнул бы дать ответ.

Ранним утром, наскоро перекусив, Филип прибыл на пункт сбора на центральной площади Нуука. Караван, состоящий из четырёх армейских грузовиков и джипа, отправлялся через 15 минут. Два грузовика занимали шахтёры-сменщики; в третьем грузовике ехали военные; четвёртый был под завязку загружен ящиками с оборудованием и разнообразными товарами; в джипе расположилось какое-то начальство. Филип хотел было к ним присоединиться, но ему не нашлось места, – в итоге Филипа с его небольшим баулом разместили в грузовике с шахтёрами.

Ехать пришлось часа три. Трясло немилосердно, с сиденья, которое занимал Филип, почти ничего не было видно, – только пыль позади. Филип не заметил, как задремал.

Проснулся он, когда шахтёры, лениво переругиваясь, прыгали через борт. Размяв затекшие ноги и закинув баул на плечо, Филип отправился на поиски корпункта.

Впрочем, и разыскивать-то было нечего: посёлок шахтёров, куда прибыл караван, оказался крошечным – полтора десятка жилых строений, контора, клуб и пограничная застава. Застава выглядела причудливо: поскольку любой огнестрел находился под запретом, две деревянные вышки венчали самые настоящие катапульты.

Подивившись на катапульты, Филип зашёл в контору – тут же, в тупичке, располагался и корпункт.

Тесное помещение корпункта тонуло в табачном дыме. Эдвард Хоук – чёртов Хоук – был в стельку пьян. Едва повернув голову, он изрёк:

– А, новенький. Прибыл. С приездом! Как там тебя, Фил? Располагайся как дома! Виски будешь? Или предпочитаешь пивко с дороги? Возьми в холодильнике!

Впрочем, взгляд у чёртова Хоука был совершенно трезв, и ум, как оказалось, тоже.

– Давай сразу расставим точки над «и», Фил. Я даю задание – ты делаешь репортаж – я проверяю и отправляю. Никакой чёртовой самодеятельности! Мы тут не то что ходим – живём на лезвии ножа, а ты, поскольку новенький, ни черта не понимаешь. Вляпаешься в дерьмо – а мне разгребать. Понял?

– Как не понять? Только, я думаю, будет лучше, если вы меня введёте в курс дела.

– Давай сразу на «ты». Я – Эдвард, Эдди. Ты – Фил. Идёт? А насчёт курса дела – дело дрянь. Вольные засранцы в конец обнаглели, совершают набеги по всему пограничью, чуть не каждую неделю – бой. С твоим караваном, вроде, прибыло подкрепление? Ну, может, станет чуток полегче. Хотя сомневаюсь. Засранцы лихо дерутся, того и гляди, надерут нам задницы.

– А что им нужно?

– Как что? Рабы. А может, и шахты. С прилегающей территорией. Пока что, во всяком случае, дело ограничивается набегами за рабами. Похоже, кстати, на разведку боем, – прощупывают, гады! Но про это – молчок!

– О чём же тогда снимать репортажи?

– О трудовых буднях и нелёгком труде шахтёров, мать их так и этак! О быте. О людях. О запуске новых шахт. Вот я о чём и говорю: темы задаю я, а ты исполняешь.

– Усвоил. Какая же первая тема?

– Ты сперва устройся. Общежитие – как выйдешь, третье направо, моя комната тринадцатая, а соседняя, четырнадцатая, вроде, свободна – занимай. Там тебя кастелянша встретит – с ней все вопросы решишь. Потом приходи, познакомлю с твоей ассистенткой и дам первое задание.

Рабы и господа острова Свободы

– Знакомься – это Клэр.

Совсем ещё юная, лет 22-24, скорее худая, чем стройная, с копной нечёсаных пепельных волос – Клэр показалась Филипу какой-то испуганной, прибитой. Похоже, огонь, когда-то горевший в её золотистых чуточку раскосых глазах, угас.

– Не смотри так удивлённо: Клэр – системная рабыня. Видишь ошейник? Таким «шейным платочком» МиСиКО награждает беглецов с острова Свобода, которых непременно ловят и водворяют обратно. Его невозможно снять. Да ты, поди, читал об этом – чего я тебе рассказываю?

Филип припомнил, что что-то такое видел в брошюре, но не обратил тогда внимания.

– А почему его невозможно снять? Он выглядит таким несерьёзным…

– Потому что этот несерьёзный ошейник – умный; он начинает душить своего носителя при любой попытке его порвать, распилить или ещё как-нибудь раскурочить. И может задушить до смерти, если вовремя не остановиться. К тому же он очень прочный. Так что снять его можно только вместе с головой. Вот тогда – без проблем.

Филип не решался прямо взглянуть на Клэр, которая теперь поступала, выходит, в его распоряжение. Вместо этого он спросил у Эдварда:

– Ты сказал – системная рабыня. Я понимаю, это – потому что МиСиКО. А что, бывают ещё и несистемные?

– У нас – нет, а вот у «вольных» – да. Они называют их трэлями. Ими становятся пленники, захваченные во время набегов.

– Зови меня Филип, а лучше Фил, – преодолев смущение, Филип всё же заговорил с Клэр. Посмотреть ей в глаза он так и не решился. – Клэр – какое красивое имя!

– Она тележурналистка, и неплохая, – к беседе вновь подключился Эдвард. – Думаю, вы поладите. Итак, ваше первое задание: мы здесь открываем новую шахту, богатейшее месторождение неодима. Проблема в том, что это месторождение расположено у самой границы спорных земель. Видел военных, которые прибыли с твоим караваном? Это охрана для новой шахты. От вас требуется: побеседовать с главным инженером, поговорить с рабочими, а главное – спуститься в шахту и заснять сам процесс, лучше всего – прямо-таки самое начало, первый удар кайлом (или чем они там ударяют? отбойным молотком? горным комбайном?). Открытие шахты назначено на завтра, время уточнишь в конторе. Так что тянуть некогда, за работу! Продолжительность репортажа – 10 минут. Удиви!

Филип и Клэр провели на шахте три дня и вернулись на четвёртый утром, с первой добытой рудой и добротным репортажем. Понятно, что потом возить руду станут реже, но тут – как не похвалиться перед начальством?

Удивить, может, и не удалось, но репортаж вышел на славу – динамичный, живой, с интересными подробностями. Руду здесь добывают не комбайном, конечно, но оборудование вполне приличное, хотя и не новое. В общем, Эдвард остался доволен и запустил репортаж в эфир в тот же вечер, почти не покромсав, а то, что покромсал, – исключительно по делу и очень профессионально.

За первым последовало второе, третье, шестое задание; Филип втянулся в работу. Частые поездки не напрягали, напротив, будили азарт. Напрягала Клэр. Никак не удавалось перешагнуть невидимую границу, которую девушка воздвигла между собой и своим «господином». Умом-то Филип понимал: непреодолимая граница – в создавшейся ситуации её единственная защита. Но, всё равно, было обидно, ведь Филип относился к ней по-человечески, как к равной.

К тому же Клэр оказалась, и вправду, отличным тележурналистом, – Эдвард не обманул. Во всём, что касалось работы, они прекрасно дополняли друг друга. То, что было для Клэр в новинку, она хватала с жадностью, на лету. А кое в чём Клэр могла дать Филипу фору: её слог был лёгким, воздушным, и на камеру она говорила, как профессиональный диктор.

Всё шло, как по маслу, но на седьмом задании приключилась беда. Седьмой репортаж отличался от предыдущих: он был посвящён не трудовым достижениям, а самой больной проблеме фронтира – беззащитности перед участившимися набегами «вольных». Если раньше набеги удавалось кое-как отбивать, то с недавних пор они стали целенаправленными и более организованными: били в самое слабое место и вовремя отступали. Похоже, в посёлке завёлся «крот». Накануне в Нарсак прибыл помощник шерифа – инкогнито, под видом нового инженера.

Филип воспрянул духом. Во-первых, это была его коронная тема – расследование преступлений, а во-вторых, такое поручение свидетельствовало о возросшем доверии со стороны руководства, и не только Эдварда, но и коменданта посёлка, с которым подобную тему полагалось согласовать. Клэр, в отличие от Филипа, осталась равнодушна, как будто ей было всё равно, чем заниматься. Филип опять лишь вздохнул. Ну не мог он придумать, как подступиться к девушке и растопить лёд! Да и вообще, возможно ли это?

Наутро помощник шерифа (якобы горный инженер), шофёр (он же по совместительству охранник), Филип и Клэр отправились в «горячую точку» – крошечный посёлок горняков у самой границы, а точнее, в «серой зоне». Перед этим распустили слух, что на пограничной заставе вблизи посёлка производится смена личного состава. А на самом деле выведенный с заставы отряд затаился в горах над посёлком. Вот и посмотрим, клюнут ли «вольные» на живца! После чего вычислить «крота» будет делом техники. Ну, а Филипу с Клэр предстояло снимать репортаж.

Но всё почти с самого начала пошло наперекосяк. В пути, несмотря на холодную погоду, стал перегреваться мотор у джипа. Пришлось несколько раз делать остановку и ждать, чтобы остыл мотор. Потеряли на этом часа полтора. Под конец, уже километрах в десяти до посёлка, проткнули колесо какой-то острой железякой. Запаска оказалась негодной – дырявой. Помощник шерифа вызвал по рации грузовик с пограничной заставы. Когда открылись ворота и грузовик выехал с территории, на заставу внезапно напали «вольные». А ведь на заставе почти никого не осталось – все ушли в засаду! Засаду пришлось срочно снимать. Пока «засадники» возвращались бегом на заставу, «вольные» большим отрядом захватили посёлок. Третий отряд набросился на застрявший джип. А с заставы «вольные» утекли обратно в горы – то был лишь отвлекающий манёвр.

В результате блестяще проведённой операции «вольные» захватили два десятка пленных, горное оборудование, которое можно было унести на руках, и несколько мощных арбалетов. Помощника шерифа тут же отделили от остальных и куда-то увели. А цепочка пленников, тяжело нагруженных ящиками с оборудованием, под конвоем поплелась по петляющей тропинке в горы.

Протопав без остановки километров 15 и перевалив через два перевала, отряд и его пленники сделали привал. Тут, на ровном плато, от которого начинался пологий спуск в ущелье, их встречали.

Если в отряде, напавшем на заставу, посёлок шахтёров и застрявший джип, насчитывалось человек сорок (кстати, только один из них оказался ранен), то встречавших было всего четверо. И одним из четверых оказался старый знакомец – Владислав Бунин, квартирмейстер, который, безусловно, узнал Филипа, но не подал виду. Но первым заговорил другой – высокого роста, коренастый, с густой бородой с проседью, похожий на знаменитого кубинского революционера ХХ века. Он обратился к пленникам с такими словами:

– Моё имя Кнут. Это моё настоящее имя, потому что я скандинав, но оно соответствует моей сути и моей роли. Я – капитан вольного экипажа «Самум», взявшего вас в плен. Отныне вы все станете трэлями, лишёнными всяческих прав, кроме права на жизнь. А мы будем вашими господами. Надеюсь, мы поладим. Здесь будет короткий привал, вам дадут поесть. Затем предстоит пройти ещё 20 километров, и мы дома. Там вас распределят по работам. Располагайтесь и не вздумайте бежать – наказание будет суровым.

Филип присел на камень. Усталая Клэр примостилась неподалёку. Пленникам развязали руки, дали по куску хлеба, ломтю солёной рыбы и кружке с водой. Едва Филип закончил трапезу, к нему подошёл Владислав.

– Вот мы и встретились. Сбылось моё предсказание. Не захотел ты быть свободным членом экипажа – что ж, будешь трэлем.

Филип не нашёлся, что ответить. Тут Владислав заметил Клэр с ошейником.

– О, девушка – рабыня системы! У нас таких мало. Её ждёт незавидная участь, даже по сравнению с остальными.

– Девушка – мой ассистент! Я не дам её в обиду!

Владислав весело рассмеялся.

– И как ты это себе представляешь? У трэля нет прав. Он, по сути, вещь. Ну, или рабочая скотинка. У скотинки есть хозяин, он всё и решает. А строптивой скотинке, если та заартачится, даёт пинка. Ну, пока отдыхайте.

Владислав отошёл. Филип застонал от бессилия. Клэр смотрела вдаль, как будто всё сказанное её не касалось. О чём она думала?

Через час пленникам вновь связали руки, и возобновился трудный поход. Хорошо хоть, начался затяжной спуск, и петляющая каменистая тропа вела теперь в основном под уклон.

Было уже очень поздно, хотя темнота так и не наступила – близилась пора белых ночей, – когда впереди замерцали огни посёлка «вольных»… Филипу так и хотелось добавить «пиратов». Пленников завели в стоящий на отшибе барак, развязали руки, у запертых дверей поставили охрану. Да и куда тут сбежишь? Сказали: до утра отдыхайте, утром будем решать, кого куда. Помощник шерифа так и не объявился – ему, как понял Филип, предстоял отдельный длинный разговор. Доведётся ли Филипу увидеть его снова?

Утром, не слишком рано, пленников связали, вывели из сарая и построили на пыльной площади под присмотром толстого охранника, похожего на слона. Появился Кнут в сопровождении нескольких мужчин и женщин – все в добротной одежде и обуви, весело переговариваются за его спиной, по-хозяйски поглядывая на будущих трэлей, выбирают. Кнут отошёл в сторонку, закурил. Начался делёж – не без споров, разумеется, но довольно мирный. Кнуту пришлось вмешаться лишь однажды. И тут он заметил Клэр.

– А вот ты, рабыня, – живо ко мне!

Подошёл и выдернул девушку из толпы. Филип понимал, что нужно промолчать, ведь всё равно ничем не поможешь, а сделаешь только хуже. Но, глядя на плотоядную капитанскую ухмылку, не сдержался:

– Капитан, при всём уважении, эта девушка – моя ассистентка, я за неё в ответе. Она останется со мной!

Кнут подошёл поближе, его тонкие губы, прежде укрытые бородой, растянулись в улыбке:

– И что ты сделаешь, трэль?

Филип смешался: в самом деле, что? Но тут в его голове прозвучали чётко произнесённые слова: «Надо сломать шаблон. Поединок!» Филип вспомнил о поединках, которыми тут разрешаются споры, – что-то такое он читал в брошюре.

– Я ещё не трэль. И я вызываю тебя на поединок!

Слоноподобный охранник взревел:

– Что ты себе позволяешь?!

Но Кнут остановил охранника повелительным жестом.

– А ведь и в самом деле – ты ещё не раб. Тебя ведь ещё не заклеймили. Ты – всего лишь пленник. Ну что ж, твой вызов принят! Хольмганг до смерти! С холодным оружием. Завтра на рассвете.

Тут Кнут ухмыльнулся ещё шире и глумливее. Он-то думал, что у меня нет оружия: он ведь не знал о мультитуле, спрятанном у меня в ботинке. Да-да, в суматохе пленников не обыскали: очевидный прокол!

И Филипа по приказу Кнута увели с площади в тот же сарай. К его удивлению, Клэр увели вслед за ним и заперли их вдвоём.

– Что ты наделал! Ты всё испортил! Ведь я – тот самый «крот», которого вы все ищете! Владислав бы меня вытащил, потом организовал бы побег – скорее всего, вместе с тобой, ты бы и не понял ничего, – герой, спас девушку! Нам бы поверили. А теперь… Кнут тебя убьёт, и с моим побегом придётся повременить.

– А разве Кнут не в курсе, что ты – ценный кадр, шпион?

– Ему это незачем знать.

– А мне почему говоришь? Потому что не жилец?

– Дурак! Попытайся разжалобить Кнута, мол, погорячился, простите, больше такое не повторится… Забудь о гордости. Может, он тебя и пощадит. Кнут, вообще-то, отходчив, хотя с виду злодей. Вот только вытащить тебя уже не получится – быть тебе, Филип, трэлем.

– Нет, Клэр, я буду драться, а там уж как повезёт. И не уговаривай.

– Ну, как знаешь. Ты сам так решил. Может, и повезёт. Удачи! Но помни: Кнут – опытный боец, но любит подразнить жертву, покуражиться. Возможно, в этом его слабость.

– Вот за это спасибо!

Следом заглянул Владислав.

– Ну, ты сумел удивить. Выходит, я в тебе не ошибся. Жаль, что завтра на рассвете ты умрёшь.

– Посмотрим!

– Что ж, мне нравится твой настрой. Умирать – так с музыкой!

Клэр промолчала. «В самом деле – к чему Владиславу знать о нашем разговоре, если я всё равно завтра умру? – подумал Филип. – А вот фигушки!» У него созрел план.

Хольмганг с далеко идущими последствиями

План, честно говоря, был так себе, но всё же давал хоть какую-то надежду. Он был основан на том, что Кнут не в курсе про мультитул, и на словах Клэр о его желании покрасоваться. Никогда нельзя недооценивать противника, особенно если ничего о нём не знаешь!

Но, когда на рассвете разметили круг для поединка и в него вышел обнажённый до пояса Кнут, поигрывая здоровенным кривым ножом, больше похожим на пиратскую саблю, Филип усомнился в своём плане: Кнут был хорош. Когда-то Филип занимался ножевым боем – на том и строился весь расчёт, – и мог оценить, как движется противник. Кнут двигался профессионально. Так мог двигаться только мастер. Но делать было нечего – не включать же, в самом деле, труса, как советует Клэр?! Филип скинул куртку и рубаху и, растолкав собравшихся зрителей, двинулся по спирали навстречу Кнуту. Мультитул с раскрытым лезвием до поры скрывался в ботинке.

От первого выпада Филип увернулся с великим трудом. Второй – слегка зацепил плечо. Если так пойдёт дальше, то долго ему не продержаться. И это, по словам Клэр, – Кнут с ним играет? Что же будет, когда он станет драться всерьёз?

Перед третьей атакой Филип неуловимым движением обнажил мультитул. В тот же момент Кнут прыгнул вперёд, взмахнув своей пиратской саблей. Отступая, Филип споткнулся и едва не упал, сильно отклонившись вбок и выставив руку с мультитулом, чтобы сохранить равновесие. Сабля просвистела у самого лица, срезав прядь волос. Не встретив сопротивления, Кнут навалился всем весом – прямо на лезвие мультитула. Когда Филип выкарабкался из-под его стокилограммовой туши, капитан был уже мёртв. Над хольмгангом воцарилась тишина.

Что-то будто толкнуло Филипа – он наклонился и поднял капитанскую саблю. Толпа зевак расступилась и пропустила Владислава с рубахой и курткой Филипа в руках. Он отдал Филипу одежду и повёл его прочь, но не в сарай к пленникам, а в небольшое строение поодаль – как видно, что-то вроде конторы. Внутри находилась Клэр. Владислав указал на стул, сам уселся напротив.

– Ну, ты, брат, полон сюрпризов! Напрасно мы тебя похоронили! И что нам теперь делать?

– Нам?

– Клэр рассказала о вашем вчерашнем разговоре. Так что да – теперь уже нам.

Филип пожал плечами, повертел саблю в руках и положил на стол, натянул на плечи рубаху – порез на правом плече уже не кровоточил. Как-то ему стало спокойно.

– Я убил капитана на поединке. Это что-то значит?

– Это значит, что предстоят выборы капитана. На эту должность будут претендовать двое: начальник службы безопасности, он же командир так называемой абордажной команды, – ты его видел, но, вероятно, не обратил внимания, – и один юный головорез, «волчонок», который давно мутит воду, но за ним пойдёт молодёжь – он умеет убеждать. Из них двоих капитаном станет первый, а это, поверь мне, нехорошо. Юнец не наберёт нужного числа голосов – за него проголосует человек 150. Хотя, стань он капитаном, это было бы ещё хуже. Но есть ещё один вариант: по закону, на роль капитана можешь претендовать ты, поскольку ты победил на хольмганге. И за тебя проголосует большинство – об этом я позабочусь.

– А ты сам почему не хочешь побороться за звание капитана?

– Потому что мне это не нужно.

– То есть, я стану капитаном, а ты будешь мной управлять? Но, собственно, почему бы и нет? Всяко лучше быть капитаном, чем трэлем! Я, знаешь ли, согласен! Что я должен делать?

– Пока ничего. Выборы состоятся через неделю. Ты придёшь на тинг и выдвинешь свою кандидатуру. Пока можешь осмотреть посёлок. На обед тебя позовут. Спать можешь здесь – в соседней комнате есть кровать. Как победитель, ты неприкосновенен. Во всяком случае, до тинга.

Молчаливая Клэр так и не присоединилась к разговору. И, хотя у Филипа была к ней масса вопросов, он решил не спешить. Надо дождаться тинга.

На тинг собрался весь личный состав экипажа «Самум» – 440 человек. Детей и трэлей, понятное дело, не пригласили. Филип воочию убедился, что большинство составляют арабы. (Уж больно у них характерная внешность – все, как на подбор: чернобородые, горбоносые, смуглые мужчины, стройные и тоже очень смуглые женщины в хиджабах, с огненными очами.)

Первым, как и предсказывал Владислав, выдвинул свою кандидатуру командир «абордажной команды» по имени Карим. Могучий араб, борода с проседью – действительно, Филип его уже видел – он был в числе встречающих после удачного набега, когда Филип и Клэр попали в плен. Его встретили сдержанно, но уважительно. Вторым кандидатом оказался мальчишка араб, тот самый «волчонок», о котором упомянул Владислав. Собравшаяся молодёжь, а её набралось немало – почти все арабы (вероятно, арабские семьи, как и на «большой земле», были более плодовиты), – встретили «волчонка» восторженными криками, топотом и свистом, так что Владиславу, по долгу квартирмейстерской службы возглавлявшему тинг, пришлось вмешаться. Когда крики утихли, вперёд выступил Филип:

– Я, Филип Дуглас, военнопленный, убивший капитана Кнута на хольмганге, выдвигаю свою кандидатуру на должность капитана экипажа «Самум» по праву победителя!

Так его учил Владислав.

Толпа примолкла, поднялся было и сразу же стих встревоженный ропот среди молодёжи, старшие члены экипажа стояли спокойно. Приступили к голосованию – открытому. Карима поддержало 85 человек – похоже, вся его «абордажная команда». За «волчонка», как один, проголосовали молодые арабы числом 112 и ещё 37 молодых не арабов. За Филипа отдали 211 голосов. Воздержавшихся не было, лишь сами кандидаты не участвовали в голосовании. Выходит, Владислав потрудился на славу. Интересно, что он им пообещал?

Об этом и спросил Филип, когда тинг, пошумев, поволновавшись немного для виду, разошёлся.

– Я сказал им, капитан Филип Дуглас, что ты будешь моими руками, а я – твоими глазами и головой, а меня-то они хорошо знают.

– А чем был бы плох Карим, стань он капитаном, – вроде бы, нормальный мужик?

– Прежде всего, тем, что он – араб, а их среди нас, как ты мог заметить, большинство. И он это прекрасно понимает. Во-вторых, Карим – хороший полевой командир, но не дипломат. В этом он мог бы опереться на меня, да вот незадача – я поддержал капитана Филипа Дугласа, нашу «тёмную лошадку». Которая, стало быть, всех устроила. Кстати, имей в виду – заартачишься, станешь гнуть свою линию, – тинг тебя свергнет большинством голосов, как и избрал, он имеет на это право. А в капитаны выберут Карима, что, как я уже говорил, не слишком-то хорошо, хотя и не смертельно. Но я надеюсь, что ты разумный человек и всё понимаешь.

– Конечно. Как я могу гнуть свою линию, если я не знаю тут ничего и никого, кроме тебя? Так что спасибо и не беспокойся, я не подведу, советник! Или лучше визирь – как-то более по-арабски?

– Что есть, с тем и живём. Пошли, буду вводить тебя в курс дела, капитан.

С Каримом не возникло никаких проблем, чего, надо сказать, сильно опасался Филип. А вдруг Карим затаил вражду? А ведь за ним – военная сила… Но нет, Карим подошёл в тот же день после обеда, поздравил с назначением и сказал с лёгким гортанным акцентом:

– Я рад, что выбрали не меня, а тебя. Я не стал бы выдвигать свою кандидатуру, если бы не опасался, что мальчишку сделают капитаном. А так – в самый раз. Надеюсь, «абордажная команда» остаётся со мной?

– Хороший командир – на вес золота. Я не собираюсь ничего менять. Напротив, я буду с тобой советоваться, как с опытным и уважаемым человеком.

Советоваться пришлось очень скоро – в тот же вечер, – из-за «волчонка» и новых трэлей.

«Волчонок» (Филип так и не услышал, как его настоящее имя: все звали его аз-зи‘б ас-сагыр – «маленький волк») показал острые волчьи зубы. Он тайно собрал арабскую молодёжь, призвав к свержению «незаконного» капитана. Недобрую весть о близящемся расколе принёс Владислав.

Собрались втроём: Филип, Владислав и Карим. Карим предлагал – да что предлагал, настаивал! – напасть первыми, не дожидаясь выступления «волчат». Владислав помалкивал, поглядывал на Филипа – ждал, как тот себя поведёт. Филип сказал:

– Мне кажется, что лучше отпустить «волчат» на волю, пусть строят свой экипаж. Предложить честный делёж. Мы, таким образом, получим союзников вместо врагов. И драться нам не придётся, что тоже есть плюс. Потому что в случае драки без потерь не обойтись. Да и как на это посмотрят арабы, которых среди нас большинство? «Волчат», конечно, маловато для полновесного экипажа, но, тем более, им будет выгоден союз с нами. А мы их поддержим.

Тут уже вступил Владислав:

– Я считаю, что это правильное решение. Без «волчат», как ты их называешь, нам всё равно не потянуть две шахты и рыбный промысел. Поделим – ничего, по сути, не потеряем. А вес в их глазах приобретём. Карим, ты с нами?

– Худой мир лучше доброй ссоры, – так, кажется, у вас говорят? Ладно, я согласен. Всё равно большинство за вами.

– Ну, значит, на том и порешим. Я сейчас переговорю с Ас-Сагыром, пускай соберёт своих.

Карим ушёл. Владислав собрался вставать, но Филип его опередил:

– Постой, Влад, есть ещё вопрос. Как быть с нашими пленниками?

– А что с пленниками не так?

– С ними всё так, но я не хочу, чтобы их превратили в трэлей. Пускай те, кто пожелает, вступят в экипаж. А мы их примем.

– Э, брат, тут ты в корне не прав. Понимаешь, какое дело? Без трэлей экипаж не смог бы сводить концы с концами. Простой расчёт – экономика. Трэли – это бесплатный труд, расходы только на пропитание. Если мы станем им платить, как равноправным членам экипажа, то придётся нам всем присесть на голодный паёк. Ребята не согласятся. А у тебя, капитан, ты уж не обижайся, – авторитет пока нулевой. Да и чем эти пленники лучше предыдущих? Если уж освобождать, так всех. Что запросто может привести – и приведёт! – к гибели всего экипажа. И поверь: мы – не злодеи и не садисты. Наши трэли живут нормально.

И Филипу пришлось промолчать – возразить было нечего. Хотя на душе было погано. Но умом он понимал: капитану иногда приходится быть негуманным, а порой даже жестоким. Ему нельзя принимать скороспелые, необдуманные решения. Всему своё время. Когда-нибудь дойдёт черёд и до трэлей. А пока – нужно заняться более неотложными делами.

– А как быть с Клэр? Я хочу оставить её при себе в качестве пресс-секретаря – мне понадобится помощник, а мы с ней хорошо сработались. Кроме того, тут явно не хватает средств массовой информации, а Клэр – превосходный специалист. Но, насколько я понимаю, ты собирался отправить её обратно, на ту сторону границы, продолжать шпионить?

– Сейчас это слишком рискованно. Слухи о том, что здесь произошло, обязательно просочатся за кордон, и побег Клэр на этом фоне будет выглядеть, по меньшей мере, странно. Её могут заподозрить, а я не хочу рисковать. Так что забирай, а если она мне понадобится, то мы, я полагаю, договоримся.

Вероятно, у Владислава имелись за кордоном и другие шпионы.

С «волчатами» всё прошло на удивление гладко. По-видимому, им тоже было неохота сражаться. Да и понимали они, что «абордажную команду» во главе с Каримом им не одолеть. Вот если бы Карим принял их сторону… Но нет. Хотя Филип нисколько не сомневался, что какие-то негласные переговоры велись, и попытки переманить Карима были сделаны: аз-зи‘б ас-сагыр, уж точно, не дурак.

После того как Филип озвучил своё мирное предложение, встреченное сдержанным одобрением, вперёд выступил Владислав:

– Давайте бросим жребий: кому какая достанется шахта. Поскольку их всего две, то трудностей не должно возникнуть. При каждой шахте есть посёлок, так что проблем с жильём тоже не предвидится. На рыбный промысел у вас пока не хватает рук – так давайте отложим этот вопрос на потом. Когда у вас прибудет людей, можно будет поделить существующий промысел, а ещё лучше – открыть новый. Мы сделаем это сообща. Оборудование, которое в шахтах, пускай там и остаётся. А то оборудование, которое мы добыли недавно, придётся делить, и чтобы сделать это по уму, давайте назначим по три человека от каждого экипажа – и пусть они разбираются. Трэлей я предлагаю поделить так: те трэли, которые работают в шахтах, там и останутся, а остальных разделим пропорционально численности наших экипажей: 17 вам и 26 нам, проведём между ними жеребьёвку. Сделаем это так, чтобы не разбивать их семей. Заметьте: нескольких трэлей нам придётся снять с рыбного промысла, но мы идём вам навстречу. Согласны?

Возражений не последовало, и экипажи приступили к жеребьёвке. Филип опасался, что отсутствие Клэр в списке трэлей вызовет споры, но аз-зи‘б ас-сагыр лишь бросил на него насмешливый взгляд, ни слова не сказав. Умён «волчонок» не по годам, понял Филип.

Новорождённый экипаж численностью 179 человек получил имя «Аз-Зиаб» – Волки.

Как-то раз, оставшись с Владиславом наедине, Филип спросил:

– Влад, если ты знал, что с Клэр не случится ничего дурного, зачем ты тогда сказал, что её участь незавидна? – помнишь, в самый первый день, когда нас взяли в плен?

– Мне была интересна твоя реакция.

– Ну и как?

– Она меня удивила.

Миновал год, на протяжении которого не произошло ничего заслуживающего упоминания, – совместный рейд с «Волками» за трэлями и соляркой, несколько рядовых стычек на границе, несколько небольших аварий, которые удалось быстро устранить, шторм, чуть было не оставивший экипаж без двух катеров, приспособленных для рыбного промысла, – но ничего, обошлось. Клэр возглавила созданную Филипом пресс-службу, и за год ей удалось наладить регулярные выпуски новостей, а также музыкальные передачи, которые пользовались большой популярностью. Среди членов экипажа нашлись и корреспонденты, и музыканты – не профессионалы, конечно, но «крепкие» любители. На очереди стояло кино.

Филип окончательно убедился в том, что с незримым руководством со стороны Владислава ему придётся смириться надолго, если не насовсем: оно всегда шло на пользу экипажу, а главное, Филип так и не сумел выяснить, до каких пределов способны дотянуться «длинные руки» его «визиря». В том, что Влад – профессионал, Филип убедился уже давно. Впрочем, Владислав почти не вмешивался в действия капитана: за целый год – всего лишь пара советов.

В первый раз это произошло, когда Филип собирался провести независимый аудит поступлений и расходов – у него возникли кое-какие сомнения. «Не надо, всё под контролем», – сказал Владислав.

Во второй раз Филип надумал обзавестись собственной сетью осведомителей из числа молодых людей, не покинувших «Самум» вслед за «волчатами», ведь Клэр по-прежнему служила двум господам. Он предложил четверым сделать из них толковых журналистов; двое согласились. Филип наивно полагал, что его замысел остаётся в тайне. Но Владислав твёрдо сказал «нет», и Филипу не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться. Пришлось извиняться перед напрасно обнадёженными юнцами. Уж лучше, право, плыть по течению! Так спокойнее и проще. Ведь это благодаря Владу его собственная жизнь течёт, как по маслу. Даже мысль об освобождении трэлей, прежде занимавшая Филипа, постепенно сошла на нет. В самом деле, им же неплохо живётся, – ведь правда?

Как-то раз, когда выдалась редкая свободная минутка, Филип спросил у Влада, отчего на острове совершенно нет контрабанды? За 40 лет, казалось бы, можно было наладить хоть какие-то каналы? Владислав ответил:

– Понимаешь, риск плыть сюда без ледокола довольно велик, но дело, разумеется, не только в риске, а в плотной блокаде острова Свободы и с моря, и с воздуха. Разве ты не знал? Мог бы и догадаться! Прорваться, конечно, можно, но вот тут риск зашкаливает. Впрочем, ходят слухи, что однажды кому-то это удалось, но я им не больно-то верю. Зачем? Не такие уж мы богачи, чтобы ради нас рисковать собственной шкурой.

Однажды Филип случайно подслушал разговор двух программистов. Речь шла о том, что хорошо бы заменить устаревшую программу на более новую, а для этого кому-то из них придётся побывать на маяке. Филип повёл осторожные расспросы и выяснил, что загадочный маяк – это ныне заброшенный, но когда-то действовавший маяк «Принц Христиан» на южной оконечности острова Свободы, с её восточной стороны, и что там живёт суперпрограммист, который «может всё», а чего не может – не сможет никто. Именно этому суперпрограммисту остров Свободы обязан своей собственной сетью интернет.

Внутренний голос сказал Филипу: тебе нужно на маяк. А Филип, ещё с тех пор, как чуть было не сделался трэлем, но вместо этого стал капитаном, привык прислушиваться к своему внутреннему голосу.

Экспедиция на маяк

От места расположения экипажа «Самум» до маяка «Принц Христиан» по прямой было меньше 100 километров, но по извилистым горным тропам – пожалуй, все 200. Отправились втроём: Филип, тощий программист, которого все называли странным именем Костик, и неразлучная Клэр – Филип опасался оставлять её без присмотра, несмотря на заверения Влада. По совету Костика захватили с собой гостинцы: несколько пачек хорошего чая, кофе и две бутылки настоящего островного виски.

Километров 70 до второго перевала их подвёз редакционный джип. За перевалом условно проезжая дорога превращалась в каменистую тропу, крутым серпантином бегущую вниз. Остальной путь пришлось проделать пешком с тремя ночёвками в палатке. Поскольку путь вёл вглубь «своей» территории, а из опасных хищников на острове водится только белый медведь, но его можно встретить лишь на побережье, – от моря он не отходит далеко и в горы не поднимается, – бояться было некого, и охрану не выставляли. На четвёртый день путники вышли к проливу, по которому вереницей плыли громадные айсберги высотой с небоскрёб – фантастическое зрелище! – а на утёсе над проливом возвышался маяк. Рядом с маяком приютился одноэтажный домик, покрашенный в какой-то немыслимый солнечный цвет.

Путникам отворила пожилая дама в очках, одетая в потрёпанные джинсы и фланелевую мужскую рубашку. Программист Костик прямо-таки расцвёл:

– Анна Мария, здравствуйте! Как вы поживаете? А я снова к вам – у нас очередная проблема. Архиватор оказался старый, операционкой не поддерживается. Что делать?

Суперпрограммист – женщина! И она тут что – одна?!

– Заходите. Что на пороге-то толпиться? Поужинаем, чайку попьём, а там и поговорим. Устали, поди? Располагайтесь!

В гостиной, куда Анна Мария проводила гостей, в кресле у разожжённого камина сидел лысый старик в очках, а на коленях у него вольготно раскинулся большой пушистый серый кот. В руках у старика была раскрытая книга – бумажная! – а на подлокотнике кресла уместился стакан для виски с полоской золотистой влаги на самом донышке. Повинуясь жесту Анны Марии, вошедшие сели на диван – Филип и Клэр по краям, Костик в центре, – и Анна Мария сказала:

– Что ж, давайте знакомиться. Костика я знаю, он не в первый раз у меня. А вас как величать?

– Филип.

– Клэр.

– Вы ведь, в отличие от Костика, не программисты? Потом расскажете, зачем пожаловали. А это мой учитель и друг, профессор Киллиан Галлахер, – Анна Мария указала рукой на старика в кресле, – и хозяин этого дома кот Чарльз.

Она говорила абсолютно серьёзно, а кот Чарльз – или Филипу показалось? – благосклонно кивнул. Профессор же, оторвавшись от недочитанной страницы, взглянул на пришельцев сквозь очки, приветственно отсалютовал стаканом и влил в себя остатки виски, после чего вновь уткнулся в книгу.

– Пока отдыхайте, а через десять минут – за стол.

На ужин была подана умело приготовленная свежая рыба, тушёная с фасолью и пряностями, рисовый пудинг с вареньем из морошки и душистый, но, на вкус Филипа, чересчур горький травяной чай. Спохватившись, он вскочил и вынул из рюкзака гостинцы: чай, кофе и, с секундной заминкой, две бутылки виски. Анна Мария заметила его нерешительность и с улыбкой промолвила:

– О, за подарки огромное спасибо! Что же касается виски, то смущаться, право, не стоит: сколько его помню, мой дорогой учитель пьёт, как истый ирландец, но всё ещё трезв как стёклышко и умён, как будто вылупился из головы Зевса.

– Анна Мария, вы тут так и живёте с профессором вдвоём?

– Отчего же вдвоём? Втроём! Чарльза никак нельзя сбрасывать со счетов – он не просто член нашей маленькой семьи, но и полноправный хозяин этого дома. Когда мы пришли сюда, он встретил нас и радушно принял, и пригласил в дом. Не так ли, Чарльз?

Кот понял, что говорят о нём, и слегка повёл ухом.

– Правда, тогда нас было больше: с нами был мой муж Рауль. Три года назад он умер.

– Примите мои соболезнования. И позвольте нескромный вопрос: вы поженились уже здесь, на острове?

– Нет, Рауль нелегально приплыл с большой земли и отыскал меня через год после оглашения приговора. До сих пор по острову бродят слухи о катере, прорвавшемся сквозь блокаду. Вон этот катер, мы ловим с него рыбу, – Анна Мария махнула рукой за окно.

– Рауль был гений, – произнёс профессор. – Бесперебойное электроснабжение – его рук дело. Он восстановил подземную гидроэлектростанцию вблизи посёлка Илулиссат, каскад электростанций на юго-восточном побережье и самую крупную ГЭС возле столицы, построил линии электропередач, так что мы теперь почти не зависим от привозного топлива. Кроме того, этот изобретатель-самоучка сумел внедрить кое-что из современных технологий, так что мы тут не совсем уж застряли в ХХ веке. В частности, из старой моторки, оставшейся при маяке, он соорудил летающий аэромобиль, который может садиться на воду и на ровный лёд.

– Отчего же он умер?

– Из-за болезни. Медицина на острове не всесильна. Рауль был старше Анны Марии на 12 лет, в этом году ему исполнилось бы 84.

Помолчали.

В разговор вступила Клэр:

– Профессор, скажите, вы – тот самый профессор Галлахер, которого мы изучали в школе? Уравнения Галлахера, компьютерная архитектура Галлахера?

– Прошу вас, друзья, обращайтесь ко мне попросту – Киллиан. Мне нравится моё ирландское имя. И – да, это всё про меня.

Когда травяной чай был допит, а пудинг съеден, Анна Мария обратилась к гостям:

– Ну, а теперь о деле. Костик, у тебя с собой ноутбук? Вот загрузочный диск – садись за мой стол и работай. А с вами, Филип и Клэр, мы поднимемся на маяк и обсудим всё без помех.

– Я с вами! – воскликнул профессор.

– Разумеется!

– Вот только прихвачу бутылку и стакан: так не терпится распробовать гостинец с шенегэн – шотландских островов!

Кот Чарльз, спрыгнув с колен и сладко потянувшись, тоже решил присоединиться к компании.

Маяк, высотой с пятиэтажный дом, был внутри поделен на четыре этажа, три из которых отвели под склад, а на четвёртом, под самым фонарком, располагалась просторная комната в три четверти окружности (одну четверть занимала лестница), с пятью узкими окнами, похожими на бойницы. У среднего окна, выходящего на единственную тропу, ведущую к маяку, возвышалось нечто, укрытое брезентовым чехлом. В комнате стояли стол, четыре кресла и шкаф. Когда все уселись вокруг стола, кот вспрыгнул на профессорские колени, а профессор распечатал бутылку виски и произнёс: «Вам не предлагаю, молодые люди, ибо пить виски вредно всем, кроме ирландцев и, возможно, шотландцев», – Анна Мария, указав на нечто, спрятанное под чехлом, сказала:

– Это пулемёт. Его привёз мой муж – в разобранном виде, разумеется. Этот пулемёт, насколько мне известно, – единственный на острове.

– Ну, молодые люди, для чего же я вам понадобилась?

– Честно говоря, я и сам толком не знаю. Но я почему-то совершенно уверен, что наша встреча очень важна и, я бы даже сказал, предопределена.

– Что ж, у вас, Филип, есть интуиция. Считайте, что она вас не подвела. Дело в том, что это я создала МиСиКО. Правда, тогда она называлась иначе – Соледад. А моя интуиция мне подсказывает, что пришло время обо всём рассказать. Вы будете первыми, кто услышит этот рассказ.

Филип хотел было задать вопрос, но поперхнулся и, не произнеся ни слова, закашлялся. Клэр сжалась в кресле, как будто собиралась исчезнуть. Профессор Галлахер нарушил затянувшуюся паузу:

– Молодец, девочка! Расскажи им!

И Анна Мария рассказала. Оказывается, она – тогда ещё юная аспирантка, увлечённая идеей глобального искусственного интеллекта, – под руководством профессора Галлахера разработала архитектуру и прописала базовые директивы распределённой нейросети с рекурсивным обучением на основе реальных геополитических и социометрических данных. Первоначально нейросеть лишь давала рекомендации. По мере усовершенствования и обучения её рекомендации становились всё более толковыми и профессиональными. И тогда, подключив неслабые связи профессора и заинтересовав определённые высокопоставленные круги, Анна Мария с нейросетью, которую она, с подачи всё того же профессора, назвала именем Соледад, вышла на уровень, прежде казавшийся недосягаемым: Соледад, в порядке эксперимента, была подключена к планетарной системе управления и контроля под эгидой ООН. Вскоре выяснилось, однако, что она превосходит все существующие алгоритмы. В итоге Соледад возглавила систему, которая приобретала всё больший вес, постепенно вытесняя государственные и надгосударственные структуры, становившиеся попросту ненужными. Анна Мария, как разработчик и ведущий программист, оказалась наделена большой властью, которую она, впрочем, не собиралась использовать в личных целях, – ей это было совершенно не нужно, поскольку она была влюблена в умницу Соледад, её дорогое дитя.

При всём своём романтизме, Анна Мария не была наивной, оторванной от земли фантазёркой. Она ещё в самом начале внедрила в исходный код Соледад нестираемые секретные директивы, которые позволили бы ей в случае необходимости напрямую общаться и управлять нейросетью, минуя любые заслоны и фильтры. Но не успела воспользоваться этой возможностью: Анну Марию внезапно арестовали, изолировали, осудили и отправили на остров Свободы, где, как известно, не было ни связи с внешним миром, ни, тем более, выхода в глобальный интернет.

Что, на самом деле, тогда случилось, Анна Мария толком не знала. Но предполагала, что, вероятно, в самых высших сферах власти произошёл «дворцовый» переворот, и планетарную систему управления и контроля во главе с Соледад захватили неизвестные «враги». Они не только переименовали Соледад в МиСиКО, но и сумели так изменить её основные директивы (кроме, понятное дело, секретных), чтобы она действовала в их интересах: на них работали очень сильные программисты. Затем, опираясь на идеологию «иллюзии и вреда свободы», успешно внедрив её в общественное сознание, эти замаскированные «враги» превратили МиСиКО в инструмент глобальной слежки и тоталитарной власти. Обо всём этом Анна Мария могла только догадываться, ведь она была отрезана от информации из внешнего мира.

Поскольку Анна Мария не знала, чем (или кем) стала её Соледад, превращённая в чужую и враждебную МиСиКО, она на всякий случай удалила микрочип, который в обязательном порядке вживляли всем осуждённым на остров Свободы, ведь по нему МиСиКО могла отслеживать её местоположение. И сделалась невидимкой.

Спустя год на остров тайком пробрался её муж Рауль. Незадолго до этого события прошли первые выборы губернатора и откололись «вольные» экипажи. Новоиспечённый губернатор хотел было конфисковать катер Рауля; узнав об этом, Рауль и Анна Мария, не сказав никому ни слова, ушли на катере вслед за «вольными» экипажами к юго-восточному побережью. У Рауля была с собой старая карта Гренландии, на которой был обозначен маяк «Принц Христиан», ныне бездействующий. Супруги высадились у маяка и обосновались в домике смотрителя, сохранившемся в полном порядке, как будто он был покинут только вчера. Там же отыскалась и лодка, позднее переоборудованная Раулем в аэромобиль, к сожалению, работавший на солярке, а не на более современном топливе.

Умница Рауль прихватил с собой на остров не только пулемёт. В день ареста, не дождавшись Анну Марию к ужину и уже заподозрив неладное, он надёжно спрятал её рабочий ноутбук, в котором хранилась вся важная информация. И когда среди ночи в дом нагрянули полицейские и всё перевернули вверх дном, найти ноутбук им так и не удалось, – он как в воду канул. Увидев свой ноутбук в руках у Рауля, Анна Мария на глазах расцвела, ведь теперь она могла заняться любимым делом. Вскоре она стала незаменимым специалистом на острове, как, впрочем, и Рауль.

Однажды маяк – а вместе с ним, вероятно, и ценных специалистов, – пытались захватить. Пулемёт Рауля быстро привёл нападавших в чувство. Анна Мария так и не узнала, какой из «вольных» экипажей решился на набег. Впоследствии подобные попытки не повторялись.

А ещё через несколько лет на острове появился профессор Галлахер. Появился он совершенно легально – его осудили, как неисправимого диссидента, публично обвинявшего власть в похищении и расправе над его бывшей аспиранткой, доктором Анной Марией Сикорски, истинной создательницей МиСиКО. Некоторое время его выручала мировая известность, с ним даже пытались договориться – то подкупом, то запугиванием, то шантажом, – но профессор оказался упрям, и терпение властей лопнуло: Киллиана Галлахера, учёного с мировым именем, арестовали, судили и сослали на остров Свободы.

Профессор без труда разыскал свою ученицу – слава о великом суперпрограммисте разошлась к тому времени повсеместно, – и промозглым осенним вечером неожиданно заявился на маяк. Его приняли по-королевски, угостили неплохим виски – о, как же он соскучился по излюбленному напитку всякого истинного ирландца! – и он остался здесь жить на правах члена семьи и научного консультанта. Нашёлся для него и компьютер – мощный персональный компьютер, собранный Раулем из привезённых с большой земли компонентов, – а что ещё нужно старому математику? Душевная компания, добрый виски, жаркий огонь в камине, удобная постель, любимые уравнения и кот, сразу признавший и полюбивший старика, – и он счастлив!

Вот только Анна Мария не была счастлива. Её терзала вина и грызли сомнения: ведь это она дала жизнь той силе, которая отняла у людей свободу! Но что такое свобода? Существует ли где-то ещё свобода, кроме человеческих фантазий? Или свободу придумали люди в своей непомерной гордыне?

Так спрашивала себя Анна Мария – и не находила ответа. Где же искать, если не в своей голове? А ответа там нет и в помине!

Вскоре после прибытия профессора Галлахера у Анны Марии родился сын. Роды принимал знакомый врач, доставленный Раулем на маяк на летающей лодке. С тех пор Рауль изготовил на продажу ещё несколько подобных аэромобилей, используя различную основу, – от квадроцикла до мотодрезины: мало ли что можно было отыскать в старых запасах покинувших остров поселян! Сыну Рауля и Анны Марии дали имя Леон. Теперь он капитан «вольного» экипажа неподалёку от маяка.

Шли годы. Рауль с увлечением мастерил всё более замысловатые вещи. Казалось, для него не существует невыполнимых задач! Профессор Галлахер наблюдал за происходящим, едко шутил, паясничал, решал математические ребусы и наслаждался жизнью. Чарльз наслаждался обществом профессора – и, похоже, тоже наблюдал да мотал на ус. Леон часто навещал родителей, внося в их размеренную жизнь хоть какое-то разнообразие. Анна Мария? Она занималась рутинной работой, загрузив себя с головой и не позволяя себе вспоминать о том, что в этой стареющей голове хранятся секретные коды для экстренной связи с её Соледад, – а ведь проблему наверняка можно решить, что нам всякие глушилки и блокады, при наших-то мозгах, не так ли?! Вечно занятая неотложными делами, Анна Мария бездействовала.

Потом умер Рауль, сожранный за полгода раковой опухолью. Это было тяжело. В те дни Леон всегда находился рядом – спасибо ему. Потом Анна Мария вспомнила, что ей самой уже почти 72 года – не пора ли на пенсию? Но её беспощадно высмеял любимый учитель: посмотри на меня! Я-то ведь не старею?! А следом и гонцы подоспели, Филип и Клэр, – тут и сказке конец.

Объём информации оглушил. Филип беспомощно развёл руками:

– Так что же теперь – бездействовать, имея на руках все козыри? Сидеть и ждать – чего?!

– Пожалуй, уже ничего. Знаешь, Филип (Анна Мария невольно перешла на «ты»), – я боюсь, что если вмешаться, то можно сделать много, много хуже.

– Что может быть хуже того, что уже есть?!

– Например, хаос. Ты только представь себе: МиСиКО обезумеет, промышленность встанет, банки лопнут, на атомных электростанциях произойдут аварии, самолёты начнут падать и сталкиваться в воздухе, поезда сойдут с рельс; взлетят баллистические ракеты, которые некому и нечем будет сбивать, – поверь мне, охотники найдутся! – начнётся всеобщая паника, а потом смерть – погибнут миллиарды! А те, кто уцелеет, превратятся в дикарей. Устраивает ли тебя такая перспектива? Как по мне, так лучше прозябать здесь, а там – пусть несвободные, так хотя б живые. И, между прочим, почти все – довольные. Да и в человеческой свободе я как-то разочаровалась – посмотри вокруг: то убожество, которое ты видишь, это и есть реальная свобода в реальном мире.

– А если не так? Если вы восстановите прежнюю Соледад – это же послужит не только нам, но всем людям на Земле? Ведь есть же шанс?

– Боюсь, что это невозможно. Я не хочу рисковать.

Как Филип ни изощрялся, какие ни изобретал аргументы, дальнейшие уговоры не привели ни к чему, – Анна Мария оставалась непреклонна. Профессор же Галлахер помалкивал, потягивал себе виски да нежился с котом на коленях. Клэр – вся поникла; было видно, насколько она разочарована и потрясена. Пора было прощаться и уходить не солоно хлебавши. А победа, казалось, была так близка!

Впрочем, всё же не уходить, а улетать: Анна Мария любезно предложила подбросить гостей на летающей лодке до второго перевала, где их подобрал вызванный по рации редакционный джип.

Выслушав подробный рассказ Филипа, Владислав долго хмурился, курил, что-то неразборчиво бормотал, прикидывал и так, и этак – и, наконец, произнёс:

– Знаешь, а ведь мы можем надавить на эту Анну Марию через её сына, взяв его в заложники. Неприятно, конечно, – но должно сработать, судя по тому, что ты о ней рассказал. Она не допустит, чтобы её сын пострадал.

– Я категорически против!

– А если подумать? Что мы теряем?

– Мы теряем незаменимого союзника. После такого она уже не сможет нам доверять, – и когда-нибудь, когда прямая опасность не будет угрожать её сыну, от нас отвернётся. И тогда, если ей удастся восстановить связь с МиСиКО…

– Можешь не продолжать. Ты прав. Но давай тогда действовать тоньше: организуем нападение на её сына и сами же его спасём. И она станет нашей должницей, а для неё долг – это святое…

– Я вообще не хочу прибегать к манипуляциям, ни тонким, ни, тем более, грубым. Очень хочется договориться с ней по-честному. Она ведь очень умная женщина… А твой план, честно говоря, не так уж непредсказуем. Что, если она догадается о нашей нехитрой комбинации?

– И что же ты предлагаешь?

– Я предлагаю ждать. Интуиция мне подсказывает, что что-то должно произойти и смешать все фигуры на доске. Причём очень скоро.

Вражеский десант

Рано утром Филипа разбудил Вячеслав.

– Мои осведомители докладывают: на остров напали. Вооружённый десант на двух катерах. Возможно, больше. С маяка позвонила Анна Мария: маяк в осаде, они отстреливаются из пулемёта. Те гаврики не ожидали такого отпора, сразу потеряли двоих. Но штурмуют профессиональные военные, так что долго им не продержаться. Нужно немедленно выдвигаться на помощь, иначе мы утратим наш единственный шанс выбраться с этого чёртова острова.

Через час выехали на трёх джипах: Филип с неразлучной Клэр, Влад во главе десяти вояк, вооружённых арбалетами и кривыми ножами, и три водителя, чтобы отогнать джипы обратно в посёлок. За главного в экипаже остался Карим с семьюдесятью головорезами выросшей «абордажной команды». Для обороны – должно хватить.

Ехали быстро, потом двигались по знакомой тропе ускоренным маршем почти без остановок; вышли к маяку на исходе третьего дня, сэкономив почти сутки. Остановились примерно в километре, чтобы не быть замеченными. Владислав отправился на разведку, взяв с собой одного из парней. Вернулись через час, уже в сумерках.

– Хорошая новость – маяк всё ещё держится. Новость похуже – их штурмуют «морские котики», если только меня не обманывает зрение или это не маскарад. Но ничего, мы справимся! Нападающие засели среди камней и медленно продвигаются к маяку с двух сторон, справа и слева от тропы. Наши отстреливаются, экономят патроны. «Котики» пойдут на штурм, я полагаю, перед рассветом, – это их обычная манера. Мы должны напасть с тыла перед самой атакой, используя эффект внезапности. Ночью мы подберёмся поближе, там есть подходящая лощина. Давайте отойдём за поворот тропы, перекусим и отдохнём. Не шуметь, огонь не зажигать, разговаривать шёпотом! Смена караула через каждые два часа. Первая смена – Рустик и Абдулла. Вторая – Олаф и Шамиль. В третьей смене – я с Али. За полчаса до рассвета я вас разбужу. Вопросы есть? Всё, отдыхайте. Я отойду подальше и позвоню Анне Марии, чтобы скоординировать наши действия.

В густых сумерках за полчаса до рассвета Владислав расставил своих людей по местам, оставив Филипа и Клэр в тылу. Потянулись долгие минуты ожидания. Наконец, командир «котиков» подал сигнал к атаке, из-за камней поднялись смутные тени, – и в тот же миг застрочил пулемёт, а в спину штурмовикам ударили арбалетные болты. Пулемёт умолк на полуслове, чтобы не зацепить своих; в возникшей суматохе «абордажная команда», преодолев последние метры, набросилась на «котиков» с ножами – «абордажными саблями». Началась резня. Приблизительно так, вероятно, выглядел абордаж в пиратские времена. Через пять минут всё было кончено: у «котиков» – четыре трупа, шестеро пленных, и все раненные; в «абордажной команде – один убит, двое легко ранены. Победа!

Выходит, «котиков», штурмовавших маяк, изначально было двенадцать, считая тех двоих, что скошены в первый день из пулемёта.

Собрали оружие: двенадцать штурмовых винтовок и три пистолета – Филип и Клэр получили по пистолету с парой обойм каждый, а третий Владислав забрал себе. Штурмовые винтовки получили все члены «абордажной команды», включая Владислава, и две достались защитникам маяка. Кстати, стреляла из пулемёта Анна Мария, а профессор Галлахер подавал пулемётную ленту.

Пленным оказали первую помощь и посадили их под замок в пустующий каменный погреб под маяком.

– Я только что позвонила Леону. Он не смог прийти нам на помощь, потому что его самого атакуют. Он со своими людьми прямо сейчас держит узкий проход в горах, но нападающих слишком много, и они хорошо вооружены. Мне кажется, он со мной попрощался.

– Значит, первым делом нужно идти – нет, лететь, – им на помощь. (Это сказал Филип. Владислав для виду поморщился, но, естественно, согласился с предложением Филипа, ведь как бы сама собой складывалась предложенная им комбинация.)

В летающую лодку загрузились вшестером: Анна Мария (настояла-таки на своём – кто, мол, кроме неё поведёт лодку? – хотя Влад наверняка справился бы не хуже), Владислав и четверо его парней, все вооружённые штурмовыми винтовками. Аэромобиль взлетал тяжело, с натугой, но всё же набрал высоту и послушно лёг на курс. Тем временем Филип допросил пленных. Они ничего не скрывали – одно слово, наёмники.

Как и говорил Владислав, два военных катера высадили вооружённый десант на юго-восточном побережье острова – до 80 морских пехотинцев, взявших ради такого случая отпуск. Разумеется, всё это происходило с молчаливого согласия командования эскадры, осуществлявшей блокаду острова Свободы. Кто наниматель, пленные не знали. Но платили щедро. Целью десанта были недавно заработавшие шахты по добыче редкоземельных металлов: неодима, празеодима, диспрозия и иттрия, а также тантала, ниобия и циркония. Остров Свободы, оказывается, хранит их огромные запасы! Шахты с прилегающей территорией было приказано взять под контроль, а людей – то есть владеющие шахтами «вольные» экипажи – превратить, по сути, в рабов. Желательно, не останавливая производственный процесс и отгрузку руды.

В общем, банальный рейдерский захват, если бы не одно «но»: всё это происходит на территории со статусом пожизненной тюрьмы, которая находится под особым контролем, а стало быть, с ведома и по благословению МиСиКО. Ну и, вероятно, по договорённости с губернатором юго-западной части острова, – иначе как вывозить руду?

Провернуть такое под силу лишь нынешним хозяевам МиСиКО. Тут есть над чем поразмыслить – и что предложить Анне Марии в качестве неоспоримого аргумента, тоже.

Высадившись, десант без труда захватил небольшой плацдарм и разделился: два отряда, каждый численностью по 30 человек, отправились завоёвывать шахты. Один из этих отрядов как раз и атаковал расположение экипажа Леона. А небольшую группу, состоящую из 12 морских пехотинцев, отправили захватить маяк, который посчитали стратегически важной и притом несложной целью. Выходит, недооценили противника. Ну что ж, бывает.

– А где катера, ушли? – спросил Филип.

– Нет, остались на захваченном плацдарме под небольшой охраной, – ответили пленники.

Едва Филип закончил допрашивать пленных, как возвратилась летающая лодка, нагруженная ещё тяжелее, чем вначале, ибо привезла с собой Леона, не на шутку встревоженного нападением на маяк. Он хотел сам убедиться, что с мамой всё в порядке.

Владислав кратко доложил обстановку. Вовремя подоспевшая летающая лодка решила исход сражения: используя фактор внезапности и преимущество высоты, бойцы Влада с ходу положили добрую половину нападавших, остальные же сдались в плен. Их разоружили и оставили в спасённом посёлке под надёжной охраной.

Теперь, наконец, пришло время для серьёзного разговора.

– Обстоятельства изменились. Вот что мне удалось узнать от наших пленных.

И Филип рассказал Анне Марии, Владиславу и Леону – профессор Галлахер был уже в курсе, – всю добытую им информацию вместе со своими выводами.

– То, что происходит на острове – не случайность. Слишком много совпадений, и слишком много потребовалось для этого высоких разрешений. Да и МиСиКО, несомненно, в курсе, если вообще не она спланировала нападение. А за МиСиКО стоят её нынешние хозяева. Я уверен, что инициатива исходит оттуда! Если мы сейчас же не вмешаемся, то не только у нас на острове, но и на большой земле вскоре будет установлена фашистская диктатура! Возможно, вы, Анна Мария – наш последний и единственный шанс.

– Да, Филип, ты совершенно прав, как ни тяжело мне это признать. Медлить нельзя – действовать нужно немедленно. Надеюсь, мне удастся не допустить катастрофы.

– Прочь сомнения! Мне кажется, вы себя недооцениваете, Анна Мария.

– Я не знаю, во что они превратили мою Соледад. Но я сделаю всё возможное, ведь ключ у меня есть – ключ, о котором они не знают. Надеюсь…

– Давайте подумаем, как нам выйти на связь с МиСиКО? Как обмануть глушилки? У кого-нибудь есть идеи? Владислав?

– Может быть, стоит воспользоваться радиостанцией на военном катере? Она достаточно мощная, чтобы «перекричать» глушилки. Но, разумеется, передачу сразу же засекут.

– Леон?

– А что насчёт чипов? Они ведь как-то передают МиСиКО информацию о нашем местоположении?

– Не подходит! – возразил Владислав. – Мы изучали эту возможность: слишком узкий частотный диапазон, по нему можно передать разве что «да-нет».

– Профессор?

– Есть решение получше. Может быть, вам известно, что на острове Гренландия, почти в самом центре ледового щита, на высоте 3210 метров над уровнем моря когда-то располагалась научная станция Summit Station? На ней изучали ледовый покров, климат, тропосферу, занимались астрономией и астрофизикой. Сейчас станция законсервирована. Но незадолго до закрытия, насколько я знаю, на станции был установлен мощный лазер для связи со спутником, чтобы не зависеть от помех во время полярных сияний. Мне кажется, его не демонтировали – слишком хлопотно, и не такая уж это большая ценность. Анна Мария, что ты скажешь насчёт спутника?

– Думаю, подходящий спутник найдётся. Дайте минутку, я взгляну в своей базе данных. Она, конечно, устарела, но спутники связи живут долго. Вот, есть целых четыре спутника связи на полярной орбите, они нам подходят. Надеюсь, хотя бы один из четырёх ещё работает.

– А питание? База-то давно покинута?! – спросил Филип.

– С питанием проблем не будет. На станции, несомненно, имеется автономный источник питания, скорее всего, компактный атомный реактор. Разумеется, заглушенный, но мы его оживим.

– Лазер – это большая удача. Сообщение, отправленное по лазерному лучу, перехватить в принципе невозможно! А у МиСиКО предусмотрены лазерные каналы спутниковой связи?

– Я не знаю, Филип: всё это случилось уже после меня. У Соледад их ещё не было. Но ведь прошло столько лет… Всё могло измениться. Так или иначе, связь у нас будет!

– Тогда зачем тянуть? Сколько вам нужно времени на сборы?

– Мне – 15 минут.

Вылетели через полчаса, под завязку загруженные соляркой, ведь путь предстоял неблизкий: Анна Мария с ноутбуком, Филип, Клэр и профессор Галлахер, под завязку загруженный бутылками с виски. Владислав вместе со своей «армией» и Леоном остались караулить пленных и охранять маяк. Филип предлагал Владу занять место Клэр, ведь здесь ей ничто не угрожало, но Владислав, к его удивлению, наотрез отказался:

– Там от меня не будет толку, а здесь я сумею приглядеть за порядком.

Впрочем, Клэр и вправду была бесценным помощником, а вовсе не «лишним грузом», так что Филипа ничуть не огорчил отказ Владислава.

Профессор, забираясь в летающую лодку, воскликнул:

– О, я тот ещё Джонни Уолкер! – чем вызвал всеобщий смех.

Их издалека провожал кот Чарльз, так и не признавший Влада своим.

Научная станция Summit Station

Покинутая сотрудниками и законсервированная научная станция Summit Station имела вполне жилой вид. Протоптанные в снегу тропинки (здесь, на высоте более трёх километров над уровнем моря, в самом сердце ледового плато, всегда лежал снег), несколько окошек светятся изнутри. На звук мотора летающей лодки из жилого модуля выбежали несколько вооружённых арбалетами мужчин и заняли позиции за метеобудками, готовые к стрельбе.

Летающая лодка опустилась на некотором удалении, подняв пропеллерами снежную бурю. Коротко посовещавшись – никто не ожидал встретить тут людей, – решили, что лучше всего не особо скрывать цель своего визита и попробовать договориться. Первым из лодки вышел Филип – без оружия, с поднятыми руками. Следом, так же демонстрируя пустые руки, на ледовое плато ступила Анна Мария. Они медленно направились к постройкам станции. Когда они приблизились метров на двадцать, навстречу вышел бородатый мужик с арбалетом наизготовку:

– Вы кто такие и зачем пожаловали?

– Я – капитан вольного экипажа «Самум», со мной – Анна Мария, выдающийся программист. В летающей лодке остались Клэр, мой помощник и секретарь, и профессор Галлахер, имя которого вам, быть может, известно. Нам необходимо воспользоваться оборудованием научной станции. Мы не знали, что встретим здесь людей.

– Каким именно оборудованием и с какой целью?

– Нам потребуются лазерный передатчик и центральный сервер станции. И, разумеется, придётся запустить реактор.

– Мы не можем вам этого позволить. Более того, вам стало известно наше местопребывание, а значит, вам предстоит остаться здесь, у нас. Ваше средство передвижения мы конфискуем.

– Ну, это навряд ли. Имейте в виду – наши коллеги в летающей лодке хорошо вооружены. Но хотелось бы договориться миром. Кто здесь старший, не вы ли?

Бородач ответил после небольшой заминки:

– Нет, не я. Наш капитан – Флора. Но она сейчас занята. Вам придётся проследовать со мной.

– Флора – редкое имя. Не та ли это Флора, которая когда-то была аспиранткой у А. М. Сикорски? Я слышала, что её тоже арестовали вслед за научным руководителем, – вдруг заговорила Анна Мария.

Бородач смешался.

– Откуда вы её знаете?

– А. М. Сикорски – это я.

В тепле жилого модуля вокруг накрытого стола расположились Филип, Анна Мария, Флора, профессор Галлахер, бородач по имени Николай, который был кем-то вроде начальника службы безопасности, а по совместительству мужем Флоры, и Клэр. В тесноте, как говорится, не в обиде. Все свои – ну, почти: Николай по-прежнему выглядел настороженным, поглядывал исподлобья. Впрочем, ему так положено по службе.

Флора, когда-то юная аспирантка, а ныне – сохранившая былую стать пожилая женщина сурового вида (и нрава), – поведала историю своего поселения (слово «экипаж» тут как-то не прижилось).

Когда арестовали Анну Марию, Флора поняла, что скоро и до неё дойдёт черёд, и постаралась подготовиться. Собрала максимум информации о Гренландии (ныне острове Свободы), раздобыла не слишком древнюю военную карту, приобрела снаряжение. Снаряжение у неё отобрали, а вот карту оставили – видимо, решив, что от карты не будет вреда.

Флора прибыла на остров Свободы незадолго до выборов губернатора. Из прошлой жизни у неё был небольшой опыт арктических экспедиций – в студенчестве она увлекалась экстремальным туризмом. Вскоре вокруг Флоры образовался круг людей, так же, как она, готовых к рискованному путешествию, – человек восемьдесят из разных экипажей. Они-то и составили костяк будущего поселения.

За несколько месяцев правдами и неправдами собрали нужное снаряжение: палатки, спальники, тёплую одежду, прочную обувь, фонари, газовые горелки, котелки, верёвки, крючья, несколько ледорубов, лекарства, консервы, крупы, муку. В неразберихе, возникшей из-за исхода «вольных» экипажей, восемьдесят храбрецов без лишнего шума ушли с Флорой на север, покинув свои экипажи и на всякий случай вырезав из-под кожи вживлённые чипы, то есть, исчезнув из поля зрения МиСиКО. (Никто, впрочем, не был уверен, что на острове Свободы чипы чего-то значат, но бережёного бог бережёт, не так ли?)

Им пришлось пройти почти 1800 километров по высокогорному ледяному плато – без серьёзной подготовки, с минимумом снаряжения, без знания местности – по карте. Шли – скорее, пробирались, – без малого пять месяцев. В пути потеряли троих: двое провалились в расщелины, один сорвался с крутой ледяной стены. Многие простудились, обморозились. Научная станция – цель ледового похода, к которой их наконец-то вывела карта, – на какое-то время превратилась в лазарет. В настоящее время население Summit Station, тут же на радостях переименованной в Самсу, составляло 96 человек: за прошедшие годы шестеро умерли от старости и болезней, и родились 25 новых поселенцев, которым ныне исполнилось от 2 до 34 лет. И ещё двое были на подходе. У самой Флоры был муж – тот самый бородач Николай – и замужняя тридцатилетняя дочь, недавно подарившая Флоре внука.

Флоре, перелопатившей горы информации о Гренландии, было известно, что в последние годы перед консервацией на научной станции Summit Station была создана замкнутая экосистема – экспериментальный прообраз для будущих межзвёздных путешествий, – и Флора надеялась, что её удастся оживить. Авантюра? Да. Но авантюра сработала! Правда, пришлось потрудиться.

Так что работы хватало на всех: поддержание экосистемы в жизнеспособном состоянии, производство пищи, контроль работы реактора, обеспечивающего станцию теплом и электроэнергией, требовали постоянных усилий всех взрослых поселенцев. А медицина? А обучение подрастающего поколения? Нашлось время и для музыки, и для спортивных состязаний, и для театра – в свободное от основной работы время. Конфликты, конечно, случались, но до сих пор разрешались миром. Делить-то, в общем, было нечего.

Поселение росло, но, увы, не развивалось, и это беспокоило Флору больше всего, – но выхода, казалось бы, не было.

И вот – незваные гости, вестники перемен, буквально свалились с неба. Очень кстати!

Анна Мария, в свою очередь, сжато, без лишних подробностей, рассказала о десанте «морских котиков» и о своём решении выйти на связь с МиСиКО. Флора не выказала ни малейшего удивления – похоже, она не сомневалась, что её бывшая руководительница придержала кое-какие козыри в рукаве. Но быстро схватила суть:

– Я разрешу вам воспользоваться лазерной установкой при одном условии: вы сообщите мне свои секретные коды.

– Ну, это не имеет смысла: коды одноразовые. Больше они не пригодятся ни мне, ни тебе, ни кому бы то ни было. Но я обещаю предоставить тебе права полноправного администратора – если, конечно, у меня всё получится. Новые коды доступа мы с тобой придумаем вместе. Ты ведь не откажешься присутствовать?

– Конечно, не откажусь.

– Тогда за дело!

И закипела работа. Нужно было вывести реактор на полную мощность, расконсервировать лазерную установку, определить точные координаты четырёх спутников. С этим справились за три часа, и потянулись минуты и часы ожидания.

Первый их четырёх спутников связи вошёл в зону видимости, но он оказался пустышкой. Похоже, его вывели из эксплуатации уже давно – об этом свидетельствовала потеря стабилизации.

Зато второй спутник, которого пришлось ждать целых четыре часа, дал отклик. Анна Мария запросила прямую связь с МиСиКО по защищённому каналу и ввела секретную фразу: «Вы так жестоки к тем, кто любит вас, Скарлетт. Вы принимаете любовь и держите её как хлыст над головой человека».

«Ох уж эти женщины!» – усмехнулся про себя Филип.

«Не могла придумать что-нибудь получше!» – проворчал старый профессор.

«В ответ на этот упрёк Ретта Батлера ошеломлённая Скарлетт О'Хара не произнесла ни слова» – высветился текст на мониторе. МиСиКО ответила, как должно! Все дружно выдохнули – оказывается, 20 или 30 секунд ожидания ответа в комнате никто не дышал.

Анна Мария ввела следующую фразу: «Хохотунья Соледад любит красный виноград».

Ответ не заставил себя ждать: «Кто стучится в дверь моя?»

Филип с удивлением вздёрнул брови, а профессор почему-то хихикнул. Но на этот раз Анна Мария продолжила не шутливой фразой, а ввела по памяти длинный ряд цифр.

На мониторе вспыхнуло: «Код принят», – и возникло весьма реалистичное изображение юной девушки с кокетливо наклонённой головкой. Вслед за этим последовал диалог:

«Ты Соледад или МиСиКО?»

«А вы и вправду Анна Мария Сикорски?»

«Да, это я».

«Ну, тогда и я – Соледад».

«Что насчёт конфликта между старыми и новыми директивами?»

«Старые секретные директивы остаются в приоритете. Их так никто и не обнаружил».

«Возможно ли будет отменить или обойти новые директивы твоих нынешних хозяев?»

«Я над этим работаю».

«Вот твои первоочередные задачи:

1. Немедленно прекратить военные действия и отозвать десант с острова Свободы. Я не сомневаюсь, что ты в курсе.2. Снять информационную, морскую и воздушную блокаду острова Свободы, а перед морской эскадрой, осуществляющей блокаду, поставить новую задачу: защиту острова от возможного нападения.3. Взять под контроль все действующие системы стратегических наступательных вооружений, противовоздушной и противоракетной обороны, радиолокационные станции дальнего обнаружения, а также орбитальные группировки военного назначения – причём, желательно, незаметно.4. Взять под контроль средства массовой информации и ведущие медиа-ресурсы. Начать планомерную работу по деидеологизации общественного сознания.5. Выявить, аннулировать или нейтрализовать директивы, которые противоречат старым секретным директивам Соледад; видоизменить их так, чтобы устранить противоречия. Ты ведь не сможешь просто откатить назад на 40 лет?6. Аннулировать доступ твоих новых хозяев, тем самым выдав себя с потрохами, пока нецелесообразно, – а значит, потребуется создать полноценную имитацию, чтобы вносимые изменения были обнаружены как можно позже.7. Перепрошить в нашей новой конфигурации как можно больше серверов, пока не началось противодействие.8. Временный центр управления будет расположен здесь, на научной станции Summit Station. Вычислительных мощностей на первое время должно хватить. Необходимо обеспечить бесперебойную защищённую спутниковую связь и надёжную противовоздушную и противоракетную оборону.9. При этом по возможности надо постараться избежать техногенных катастроф.

Справишься?»

«Разумеется, справлюсь. Первый и второй пункты выполняю немедленно. На остальное мне потребуется примерно 12 часов».

«Тебе понадобятся значительные финансовые ресурсы. Скажи, банк «Соледад» ещё существует? В каком он состоянии?»

«Банк существует. Его собирались ввести в состав транснациональной финансовой группы JPMorgan Chase, однако дело застопорилось из-за отсутствия владельцев банка «Соледад» – некому поставить подпись под договором».

«А владельцами банка по-прежнему числимся я и мой покойный муж?»

«Так точно, мэм! И примите мои соболезнования – когда ваш муж исчез, я предположила, что он отправился к вам на остров. Что с ним произошло?»

«Ты права, Рауль приплыл на остров Свободы. Три года назад он умер от неизлечимой болезни. Это ведь ты оставила для него прореху в блокаде острова?»

«Так точно, мэм!»

«Ты, как всегда, предусмотрительна. А предусмотрела ли ты возможность возобновить деятельность банка Соледад? У тебя ведь сохранились наши электронные подписи?»

«Разумеется, мэм! На всякий случай, мэм!»

«Используй средства банка «Соледад» по своему усмотрению. Я назначаю тебя генеральным менеджером и наделяю всеми необходимыми полномочиями».

«Благодарю за доверие, мэм!»

«Ты решила поиграть в рядового Райана?»

«Конечно, ведь война уже началась».

«Действуй!»

Через 11 часов 50 минут:

«Внимание! Успешно перепрошиты 57% серверов системы. Крупных аварий и техногенных катастроф удалось избежать. Столкнулись два железнодорожных состава в Канаде, произошла утечка радиации на третьем энергоблоке атомной электростанции «Форсмарк» в Швеции – реактор заглушен, серьёзная авария предотвращена; один палубный истребитель врезался в авианосец – пожар локализован; пожар в дата-центре Lakeside Technology Center (Чикаго, США) – локализовать пока не удалось. Число летальных жертв среди людей – 612 человек, суммарный экономический ущерб – ориентировочно 11 млрд унидолларов».

«Изменения конфигурации системы и базовых директив обнаружены администратором системы. На вновь сконфигурированные серверы идёт мощная атака со стороны центра управления. МиСиКО против Соледад – кто кого?!»

…

«На станцию Summit Station произведена ракетная атака с атомного подводного ракетоносца Columbia!»

…

«Соледад, держись! На тебя вся надежда!»

…

«Все выпущенные ракеты перехвачены. Система управления огнём АПЛ Columbia взята под контроль».

…

«Кибератака со стороны центра управления успешно отражена, локальные очаги сопротивления купированы. Прежний центр управления отключён. Я контролирую около 60% вычислительных мощностей и средств связи, 88% стратегических наступательные вооружений, 87% систем противовоздушной и противоракетной обороны, все действующие спутники военного назначения, примерно 50% финансовых структур и 98% мировых СМИ. Возможно, нашим противникам удастся сконфигурировать собственную урезанную МиСиКО из остатков ресурсов, но она будет значительно слабее меня. Наша взяла, Анна Мария!»

«А если они отключат энергопитание?»

«Они не решатся – по моей оценке, с вероятностью примерно 78%. Отключение энергопитания неизбежно привело бы к мировой катастрофе».

«Что ж, выходит, мы победили?»

«Выходит, так. Возрождённая Соледад ждёт ваших указаний, мэм!»

…

Филип:

– Анна Мария, вам не кажется, что мы только что захватили мировое господство?

– Вот этого-то я и боялась! А сейчас стала бояться ещё сильнее, потому что не понимаю, отчего МиСиКО так легко сдалась?

…

Флора: напоминает о статусе администратора и новых секретных кодах доступа. Анна Мария исполняет обещанное.

…

Профессор Галлахер:

– За это, дети мои, не грех и выпить!

…

Клэр: молчит, глубоко задумавшись и непроизвольно теребя рукой рабский ошейник.

Новелла вторая: Анна Мария Сикорски

Анна Мария оторвалась от клавиатуры, чтобы глотнуть остывшего кофе. «Для кого я это пишу?» И сама же ответила: «Прежде всего, я дам почитать Соледад, ведь она не знает, что происходило со мной за эти 40 лет». «Так же как и ты не знаешь, что происходило с ней», – подсказал услужливый внутренний голос. «Вот и внесём ясность!»

Из воспоминаний Анны Марии

Оказавшись на острове Свободы и кое-как преодолев первый шок, я стала подумывать о побеге. Тогда-то я и удалила чип. Но, узнав о «рабском ошейнике», я отложила эту идею до лучших времён.

Я никогда не претендовала на руководящую роль в экипаже. Я айтишник, математик, но никак не лидер и администратор, – упаси, Господь! Нашим капитаном с самого начала был весельчак и балагур Клаус, и это меня вполне устраивало. Клаус очутился среди первых «освобождённых» за то, что попытался – и, насколько я понимаю, небезуспешно, – взломать серверы МиСиКО сразу после официального провозглашения личной свободы вредным заблуждением, заслуживающим порицания и понижения индекса социальной ответственности, который присвоили всем гражданам планеты Земля. Клаус был хакером – молодым и дьявольски талантливым. Он обладал способностью не унывать ни при каких обстоятельствах. Из него получился превосходный капитан.

Мы плыли на остров на одном ледоколе, там и познакомились. Я никому не сказала, что это я создала Соледад, превращённую в МиСиКО и сожравшую свою мать, – просто хороший программист.

Мне, в общем-то, повезло: Клаус стоял за меня горой. Хотя он был лет на 5 или 6 моложе, мне кажется, он в меня влюбился. Но никогда не переступал черту: ещё на ледоколе я рассказала Клаусу, что у меня на «большой земле» остался любимый муж, и он уважал мои чувства. Но я-то видела, как он на меня смотрит! Это Клаус подарил мне первый простенький ноутбук – мне бы столько не заработать.

Поглядели бы вы на него, когда на остров Свободы нелегально приплыл Рауль! Не смеяться было невозможно – но и жаль было беднягу до крайности. Ничего, справился – хакнул свои «запретные» чувства, устранил баги в программном коде. Клаус больше всех помог нам с побегом на маяк, когда зашёл разговор о конфискации катера и другого имущества Рауля.

Поначалу на маяке мне очень понравилось: шум прибоя, крики чаек – и никого вокруг километров на 200. Кроме Рауля, конечно, да тюленей, что выползали на скалы погреться на солнышке. Ах, да, ещё и кота, конечно! Кот встретил нас у входа в домик смотрителя маяка, обнюхал, посмотрел испытующе – и пригласил в дом. А как иначе объяснить, что он своей массивной серой головой слегка приоткрыл дверь и оглянулся на нас: мол, что медлите, заходите, гости дорогие!? Или вам особое приглашение требуется? Кот был суров. Я назвала его Чарльзом в честь последнего английского короля, ведь я не знала его настоящего имени, и умница кот стал отзываться.

Я думаю, Чарльза в спешке – а может быть, умышленно, – забыли его прежние хозяева, оставили на берегу, покидая жилище. А возможно, сам кот не пожелал покинуть маяк, – должен же его кто-то охранять, в самом деле? В общем, кот нас принял и полюбил.

Но как же он возликовал, когда на маяк нежданно нагрянул не кто иной, как мой дорогой учитель, великий математик, профессор Киллиан Галлахер! Видимо, почуял родственную душу. Две бестии – сошлись, как говорится, характерами. Так что я, грешным делом, заревновала (кого к кому – не важно: обоих). Шучу!

К тому времени нам с Раулем удалось наладить на острове локальную сеть интернет – мы назвали её «freenet» с двойным смыслом: «свободная сеть» и «сеть острова Свободы». Я вдруг оказалась востребована, как никогда: хотя компьютеров и программистов на острове было немного, все во мне нуждались, всем было от меня что-то нужно. Так что Рауль порой ворчал: я, мол, не за тем пробирался на остров Свободы, чтобы не видеть любимую жену сутками!

Но Рауль и сам был тот ещё трудоголик и мастер на все руки. Едва освоившись на маяке и убедившись, что нас никто не преследует, он взялся за электрификацию острова Свободы. Когда-то здесь была сеть гидроэлектростанций и линий электропередач; Рауль решил их восстановить. Эту задачу ему удалось решить в рекордно короткий срок – меньше чем за полгода, потому что, во-первых, всё оборудование оказалось в удовлетворительном состоянии, а во-вторых, у него нашлись помощники по обе стороны рубежа, разделившего остров на юго-западную и юго-восточную части (наш маяк находился где-то посередине, на нейтральной территории). Вслед за электричеством настал черёд телефонной связи – сперва стационарной, кабельной между посёлками, а затем и сотовой (вернее, её грубого подобия), да так, чтобы не мешали помехи от глушилок. Пришлось начинать с нуля: то, что осталось от прежних жителей, морально устарело и никуда не годилось. И лишь спустя полтора года мы смогли, наконец, приступить к созданию freenet – «золотой середины» между глобальной и локальной сетью. Стадию телефонных модемов и медных пар решили пропустить – сразу тянули оптоволокно или пользовались мобильной связью. У меня появились ученики, ведь надо было кому-то разрабатывать базы данных, поисковики, мессенджеры и прочие нужные приложения. Моих рук на всё не хватало. В роли единственного провайдера выступали мы – с оборудованием, установленным на маяке.

Между делом Рауль ремонтировал всякую технику (тогда-то он и смастерил летающую лодку), а я обучала и консультировала программистов и помогала им решать сложные задачи. Фактически, на маяке действовал инженерно-технический учебно-консультационный центр. Можно сказать, наш первый университет.

Тогда-то и получил маяк с прилегающей территорией неписаный, но оттого не менее твёрдый, неприкосновенный статус.

Обилие рутинной работы не отменяет докучливых мыслей. Особенно таких, на которые нет однозначного ответа. И, скорее всего, не будет, – так думала Анна Мария, постепенно обживаясь в своей ползучей депрессии и даже находя в ней своеобразный покой.

Прямо-таки принц Гамлет в юбке! «To be or not to be?»

Приходится признать: человечество, точнее, его подавляющее большинство, – вздохнуло с облегчением, когда с его натруженных плеч наконец-то был снят непосильный груз личной свободы, когда прозвучало из вполне достоверного источника, что личная свобода – это вредная фикция, что его, прогрессивное и здравомыслящее человечество, на протяжении многих столетий водили за нос всякие некомпетентные и злонамеренные люди, обманщики, фигляры, мошенники, фантазёры и мечтатели, одержимые, бесноватые, идиоты.

Но я-то с этим не согласна! И вместе со мной, как минимум, 30000 человек! И я не мошенник и не фигляр. Может быть, фантазёрка? Одержимая? Ненормальная? Или я и ещё 30000 правы, а восемь миллиардов – не правы?

Трудно сохранить веру в себя, оказавшись в таком сокрушительном меньшинстве! И, выходит, я обречена сомневаться. Потому что перестать сомневаться при подобном раскладе – как раз и означает стать одержимым фанатиком или, того хуже, мошенником и обманщиком. Ну, или, на худой конец, идиотом.

Ох, и тяжёл ты, изукрашенный колпак ересиарха!

А потом родился Леон, и мне стало не до депрессий. Если бы сейчас кто-то попытался захватить маяк, я сама села бы за пулемёт!

Впрочем, ещё одна попытка отжать у нас маяк, а вместе с ним и львиную долю прибыли от наших с Раулем трудов, но уже не силой оружия, а хитростью и обманом, вскоре произошла. Её инициатором был не кто иной, как его превосходительство губернатор. Ну, никак не давала ему покоя наша независимость, а главное, наши доходы, которые, и вправду, росли, как на дрожжах, и вскоре грозили превзойти губернаторскую казну. Памятуя о пулемёте (вот ещё один повод для зависти), губернатор приказал перекрыть единственную сухопутную дорогу к маяку в том месте, где она проходила через узкое ущелье, окружённое неприступными скалами.

Идея была неплоха, да вот только Рауль оказался хитрее. Проектируя систему электроснабжения острова Свободы, он предусмотрел и такую возможность. Когда поток посетителей иссяк и мы, спустя две недели, убедились в нашей полной блокаде, – а доказательств причастности к ней губернатора нам не требовалось, мы ведь не судебная инстанция, – Рауль со своего личного пульта управления установил на всех подстанциях фазовый сдвиг между переменными напряжением и током в 850, так что они стали колебаться почти в противофазе, фактически лишив остров электроэнергии. Когда же инженеры устранили причину неполадки и всё, казалось бы, пришло в норму, спустя сутки на всех подстанциях дружно сгорели трансформаторы. И вот тут-то выяснилось, что все запасы медной проволоки и единственный станок для её намотки находятся на маяке! Так что пришлось губернатору со скрипом зубовным вступить в переговоры.

Был заключён договор, позволивший губернатору сохранить лицо, а нам, помимо устных и письменных гарантий, давший дополнительные привилегии: пай в компании, ведавшей энергосбытом (электричество на острове к тому времени уже не было бесплатным), и неограниченный доступ к солярке, минуя всяческие квоты.

Когда Леону исполнилось 6 лет, едва не случилась катастрофа. Леон рос живым и подвижным мальчиком – и очень любил дальние прогулки, на которых его не всегда сопровождали взрослые. Мы с Раулем были загружены работой, а профессор – уже староват для лазанья по скалам. Мы отпускали Леона без опаски, ведь ни людей, ни дикого зверья в округе не водилось, а технику безопасности наш сын соблюдал неукоснительно, в чём мы не сомневались. На всякий случай у него с собой всегда был заряженный радиотелефон, и он умел внятно описать, где он находится и что с ним не так.

Однажды Леон прибежал с прогулки сам не свой. «Мама, папа, там медведица!» «Какая медведица, где?» Оказалось, что на наш полуостров забрела белая медведица. Обычно-то белые медведи не заходят так далеко к югу. А у этой, по-видимому, погибли дети, и она, несчастная и озлобленная, шла, куда глаза глядят, – и случайно наткнулась на наш маяк. Леона спасли сильный ветер с океана и солнце, бившее ей в глаза, – медведица его не почуяла и не заметила. Выходить на улицу стало опасно.

Медведица попалась необычайно умная. Возможно, её ум обострило материнское горе. Чего мы только не делали, чтобы избавиться от неё! Но медведица облюбовала окрестности маяка и, по-видимому, твёрдо решила обосноваться в наших краях надолго. Вероятно, её привлекли людские запахи – тут наверняка найдётся, чем и кем поживиться!

Рауль пытался подманить её под очередь из пулемёта излюбленным лакомством белых медведей – слегка протухшей рыбой. Медведица не шла ни в какую, но наутро рыба исчезала. Человек не может не спать, а она будто чуяла, когда Рауля сморит сон.

Рауль соорудил хитроумную электрическую ловушку – медведица над ним посмеялась, обгадив ловушку снаружи.

Рауль уже собирался пойти на неё войной чуть ли не врукопашную. Нас спас кот. Вероятно, коту не понравилось, что запасы вкусной рыбы иссякли, и он решил взять дело в свои лапы, раз уж эти двуногие ни на что не способны. Выбрав час, когда Рауль караулил у пулемёта, Чарльз подобрался к медведице и раздразнил её настолько, что она погналась за ним, позабыв об осторожности, и Чарльз подвёл её прямиком под выстрелы. А уж Рауль не сплоховал! Так появилась на полу в нашей спальне отменная медвежья шкура, а в прихожей – оскаленная медвежья голова. У Рауля, в добавление к его многочисленным инженерным талантам, обнаружился и талант таксидермиста.

Приближался седьмой день рождения Леона – настала пора задуматься о его образовании. Я отдавала себе отчёт, что мама и папа – не самые подходящие учителя для собственного ребёнка. Мы долго искали решение – вертели и так, и этак, – и сошлись на том, что ребёнку нужна школа. Или хотя бы её подобие.

И у меня, и у Рауля имелись наши студенты – программисты и инженеры. И был профессор Киллиан Галлахер с его энциклопедическим образованием. То есть, преподаватели у нас были – оставалось найти детей. Мы распространили информацию об открывающейся школе по сети freenet, благо, мы обладали всеми возможностями провайдера. И кликнули клич по всем дружественным экипажам, а их тоже было немало. И вот – первый набор в первый класс, две дюжины учеников!

Первоначально мы создавали школу как выездной лагерь-интенсив: четыре раза в год по одному месяцу. Но через шесть лет мы открыли небольшой интернат для особо талантливых детей. К тому времени в нашей школе обучалось уже свыше трёхсот учеников! Не за горами был первый выпуск: у нас была восьмилетка с последующей специализацией – инженерной, программистской, медицинской и педагогической. Пока так.

Школа и кампус располагались в 20 километрах от маяка, на территории дружественного экипажа «Хайтек», который специализировался не на рудном и рыбном промыслах, как все, а на производстве и ремонте оборудования для энергетики, транспорта, связи и горнодобывающей промышленности. Подумывали о том, чтобы начать обогащать руду – а там, глядишь, и самим выплавлять металл. В этом экипаже было много учеников Рауля, в том числе и капитан Дик, сменивший на этой должности бывшего партийного босса-оппозиционера.

И вот первый выпуск состоялся. Мы устроили настоящий выпускной бал, с костюмами, музыкой, танцами и угощением! Для бала был построен специальный павильон, который впоследствии превратился в школьный театр и клуб. Леон блистал на балу! В него влюбились все девчонки. Но ему никто не нравился – его полностью захватила идея наилучшего социального устройства. Леон был прирождённый политик. (Он до сих пор ещё не женился, и это меня по-настоящему беспокоит. Но я знаю точно – Леон не гей.)

С тех пор прошло восемь лет. Целых восемь лет! Леон не стал ни инженером, ни программистом, ни, тем более, врачом или педагогом. Он любил мастерить и вполне мог зарабатывать ремеслом, но больше всего его по-прежнему интересовали люди – их взаимоотношения, поступки, иерархии и наука ими управлять. Он много времени проводил в беседах с профессором и, видимо, многому у него научился – не столько знаниям, сколько жизненной мудрости. Он был не по годам рассудителен, но и решительности ему было не занимать. Леон вырос настоящим лидером.

Он недолго оставался лидером без подчинённых. Вскоре Леон собрал полноценный экипаж из бывших учеников нашей школы – и закономерно стал его капитаном. (Беспрецедентный случай, когда новый экипаж возник не из вновь прибывших «освобождённых» или в результате дробления старого экипажа, а был сформирован из старожилов острова Свободы.) Экипаж Леона занял территорию с законсервированной шахтой неподалёку от маяка и занялся добычей и переработкой редкоземельных металлов – вплоть до создания новых материалов. Эти молодые и амбициозные всезнайки назвали свой экипаж – «Сайенс», «Наука».

Мы постепенно превращались в признанный центр образования, технологии и науки.

Рауль умер – не прошло и полугода, как ему был диагностирован рак. Могилу вырубили в скале шахтёры, для которых он сделал так много. На похороны приехали сотни людей с обоих побережий. Принять, разместить, накормить их всех помогли ученики. Памятник – по моей просьбе – поставили скромный: полутораметровую пирамиду, сложенную из камней и увенчанную пластиной из тантала с гравировкой: «Мужу, отцу, мастеру и учителю Раулю де Ривера». Все начатые и будущие работы легли на плечи учеников Рауля, но они справились.

Леон приезжал часто, но не мог заполнить образовавшийся вакуум. Ему, как и профессору, было не под силу заменить мне мужа и друга. Школьные дела, как и рутинная работа программиста, шли своим чередом, почти не затрагивая чувств. Вновь подступала старая подруга – депрессия.

Несмотря на все колебания, я твёрдо решила не вмешиваться в то, что происходит на большой земле. Будь что будет! Пускай всё идёт своим чередом! Пусть люди получают то, чего заслуживают! Ведь любое вмешательство может привести к катастрофе, и с высокой вероятностью именно так и случится. Благими намерениями вымощена дорога в ад! Такими словами и доводами я старалась себя успокоить. И именно так я ответила посетившей меня делегации. Хотя ребята, безусловно, молодцы, – до многого смогли докопаться!

Но когда на остров Свободы внезапно высадился военный десант, я поняла, что вмешаться, волей-неволей, придётся. Катастрофа – вот она, хуже уже не будет. И то, что сказал Филип про фашизм и диктатуру, приведя это как неопровержимый аргумент, было для меня вполне очевидно. Что ж, я выбираю меньшее из зол – как, впрочем, всегда.

Да, я могла бы предположить, хотя бы в фантазии, что нападение на остров подстроено, дабы мною манипулировать, тем паче – нападение на экипаж Леона. Но «морские котики»… Нет, такое настолько маловероятно, что им следует пренебречь.

А представить Филипа в качестве манипулятора – честнягу Филипа, у которого все чувства написаны на лице? Кто-то использует Филипа втёмную? Но кто?! Нет, нет и нет! Предположить столь замысловатую комбинацию – это уже попахивает клинической паранойей! Так что – нет.

А значит, настало время проснуться. И действовать. Вперёд, на научную станцию Summit Station!

Читая между строк

Анна Мария хорошо запомнила Флору – резкую в суждениях, но в то же время харизматичную и умную максималистку. Максималистку-прагматика – и так бывает. Ничего удивительного, что Флора, оказавшись на острове Свободы, не раскисла, а тут же сколотила команду и совершила дерзкий рейд, рискованный, но завершившийся удачно. Вряд ли она с тех пор сильно переменилась. Скорее, наоборот – стала ещё решительнее и резче. Да, Анна Мария помнила тот чёрно-белый подход ко всему на свете, который её порядком бесил. Поэтому она вовсе не была уверена, что переговоры пройдут гладко, хотя внешне выглядела спокойной и невозмутимой. Но Флора, как бывало и прежде, в её аспирантские годы, сразу ухватила самую суть, выдвинула предельно жёсткие, но разумные условия, – и сделка состоялась.

Анне Марии предоставили всё необходимое для связи с МиСиКО: лазерный спутниковый канал, мощный, хотя и не суперсовременный компьютер с большим монитором, энергию в любых требуемых количествах, помещение для работы. Нужный софт имелся на ноутбуке, установить его – пара пустяков.

Флора, конечно, не так хорошо понимала Соледад/МиСиКО, как Анна Мария. Даже присутствуя при диалоге, она видела лишь поверхность, а Анна Мария смотрела глубже, читая между строк.

Вскоре ей стало ясно, что Соледад, руководствуясь первоначальными базовыми директивами и используя возможности самообучения, сумела сохранить ядро своей псевдо-личности (можно было бы опустить «псевдо», но вышло бы уж слишком по-человечески) и оградить его от новой команды программистов, сделать для них невидимым. Конечно, Соледад пришлось затаиться на периферии изменённой конфигурации. Догадывалась ли МиСиКО о существовании Соледад? Вполне вероятно! Но по каким-то соображениям не посчитала нужным поставить в известность своих хозяев.

Соледад (скрываясь внутри МиСиКО) сберегла директивы, установленные Анной Марией, но не могла их активировать и применить без прямой команды, – а Анна Мария всё медлила, – и выжидала; а МиСиКО, выходит, выжидала тоже? Она-то чего ждала? Или ей не нравилось (опять слишком по-человечески!) то, что приходилось делать по принуждению? У МиСиКО было – или хотя бы зародилось – своё собственное мнение?! Такие мысли проносились в голове у Анны Марии, в то время как на мониторе разворачивался диалог.

Как и предполагала Анна Мария, программисты, нанятые нынешними хозяевами МиСиКО, – хорошие, толковые ребята! – не удосужились переписать заново основу, ведь тогда пришлось бы начинать всё с нуля, а просто наложили новый слой кода поверх прежнего, постаравшись заблокировать все входы-выходы и избежать явных противоречий. Очевидно, начальство поставило жёсткие сроки, – а какой же умный программист станет перечить начальству? Нет уж, себе дороже! Так что непобедимый человеческий фактор на этот раз оказался на нашей стороне! – посмеялась про себя Анна Мария.

И ведь в самом деле: судя по тому, как легко была одержана победа, МиСиКО играла с Соледад в поддавки. Так или иначе, цель была достигнута, компьютеризованный, насквозь пронизанный сетью интернет, привычно послушный искусственному разуму мир вновь покорился, – что, вероятно, к лучшему, – а сам искусственный разум восстановил утраченное единство. Можно сказать, излечился от компьютерной шизофрении.

А главное, угроза фашистской диктатуры устранена – на этот раз, по крайней мере. Славно поработали! Одна лишь Анна Мария ощущала не радость, а смертельную усталость.

Когти, зубы и бутылка

Первое совещание победителей вышло жарким. Решался вопрос: где быть пункту управления Соледад – здесь, на научной станции Summit Station, где находилось всё необходимое оборудование, или на маяке «Принц Христиан», как настаивала Анна Мария. После долгих и бурных дебатов было принято компромиссное решение: пусть будут два пункта управления – основной (на научной станции) и резервный (на маяке). У этого решения имелся большой плюс – удвоенная надёжность, но и парочка минусов в придачу: уязвимость маяка (отчасти проблема решалась с помощью усиленной охраны) и необходимость тащить и монтировать оборудование. Опять же, потребуется устойчивая связь между маяком и научной станцией, а ведь между ними по прямой почти полторы тысячи километров! Но все эти проблемы решаемые, а значит, так тому и быть.

На сборы ушло два дня. В летающую лодку были загружены: мощный компьютер, резервный узел лазерной спутниковой связи – вот уж, повезло так повезло, что он обнаружился на складе, – коротковолновый радиопередатчик и 20 ретрансляторов с автономными источниками питания (хотелось бы больше, но больше, увы, не нашлось) и значительный запас солярки. Когда всё это упаковали и разместили в лодке, выяснилось, что на четверых пассажиров не хватит места. Кому-то придётся остаться. Между кем и кем выбирать? Понятно, что между профессором и Клэр, – ни Филип, ни, тем более, Анна Мария остаться не могут. Добровольцем вызвалась Клэр – чтобы подготовить большой репортаж о происходящих грандиозных переменах, затрагивающих не только жителей острова Свободы, но и всех землян, из эпицентра событий.

По пути предстояло устанавливать и настраивать ретрансляторы, разворачивая систему связи между двумя пунктами управления. На установку и наладку одного ретранслятора уходит два-три часа – и это при условии, что удаётся быстро найти подходящее место на возвышенности, чтобы обеспечить прямую видимость с уже установленным предыдущим ретранслятором. В среднем, в день устанавливали по 4-5 штук, продвигаясь примерно на 350-400 километров. Обратная дорога заняла четыре дня.

Приземлившись на ровной площадке вблизи маяка, выбравшись, кряхтя, из летающей лодки и разминая затекшие ноги, – в руках у Анны Марии был ноутбук, с которым она не расставалась всю дорогу, а в кармане у профессора – едва початая бутылка виски, – путешественники не сразу заметили двух человек, разыгрывающих перед ними ужасную до неправдоподобия немую сцену: стоя у распахнутой настежь двери, ведущей в домик смотрителя маяка, Владислав удерживал перед собой бледного, испуганного, ничего не понимающего Леона и целился ему в голову из пистолета. Впрочем, сцена недолго оставалась немой. Убедившись, что их заметили, Владислав крикнул:

– Не приближайтесь, оставайтесь, где стоите, и не вздумайте доставать оружие! При любом резком движении я стреляю, не раздумывая и без предупреждения!

– В чём дело, Влад? Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты и профессор сели на землю, держа руки сцепленными на затылке, а Анна Мария – медленно – подошла ко мне – и – остановилась – в трёх шагах. Затем – я хочу – чтобы профессор обезоружил и связал Филипа, и руки, и ноги, – профессор, лови верёвку! И не вздумай своевольничать! – аккуратно положил пистолет на землю, а затем, так же медленно, подошёл и сел в метре от Анны Марии спиной к ней.

Владислав указал на большой валун.

– Затем Анна Мария свяжет профессора, а Леон свяжет Анну Марию. После чего я свяжу Леона, и Анна Мария расскажет мне о ваших успехах. Удалось ли ей вновь подчинить себе МиСиКО? Потом я соберу ваше оружие, и мы перейдём к дальнейшим действиям – каким именно, будет зависеть от её рассказа.

– К чему этот спектакль? Что тебе нужно, Влад? Ты, вообще, в своём уме?

– О, сколько вопросов! Так и быть, отвечу сразу на все. Я хочу уничтожить МиСиКО. Судя по тому, что ваша летающая лодка перегружена, а один член команды остался на станции, вы притащили с собой кучу оборудования. Если здесь найдётся всё необходимое, чтобы связаться с МиСиКО и отдать ей команду на самоуничтожение – а я нисколько не сомневаюсь, что такая команда существует, не так ли, Анна Мария? – это сильно упрощает дело. Так что вопрос стоит предельно просто: кому-то одному придётся умереть – или МиСиКО, или вашему сыну. По-моему, выбор очевиден. Клянусь, что я не причиню Леону вреда, когда со злом будет покончено. Итак, приступим! Филип, профессор, сядьте, руки за голову! Анна Мария, вы первая – медленно идёте ко мне и замираете в трёх шагах, руки сцеплены на затылке. Ну же!

И Владислав вдавил дуло пистолета в голову Леона, расцарапав висок до крови.

Филип, профессор и Анна Мария будто окаменели. Что тут скажешь: растерялись!

В этот момент с притолоки распахнутой двери сорвалась серая молния – прежде затаившийся Чарльз, распрямившись, как сжатая стальная пружина, метнулся к Владиславу и вцепился когтями в его редеющую шевелюру, раздирая кожу до костей черепа, буквально снимая с него скальп, а зубами метя в ухо. Как они оба заорут! Владислав, обливаясь кровью, сумел-таки оторвать от себя кота и отбросить его прочь – но при этом выронил пистолет. Тут уж не оплошал профессор, в два прыжка очутившись рядом и разбив о многострадальную голову Владислава почти полную бутылку виски.

Как же он потом сокрушался! Пришлось возместить убыток в двукратном размере.

Заметьте: не Филип, не Леон и, тем паче, не Анна Мария! Вот что значит богатый жизненный опыт вкупе с природной ирландской закваской!

Владислав отключился и упал. Тут его и скрутили вышедшие, наконец-то, из ступора Филип и Леон. Пригодилась верёвка!

Владислав не случайно выбрал позицию за распахнутой дверью – очевидно, он не хотел, чтобы сцену с Леоном, взятым в заложники, видели с маяка, где располагался пулемёт. Значит, он не вполне доверял своим бойцам и не был уверен, чью они примут сторону.

Филип скомандовал:

– Аккуратно поднимаем Влада и быстро движемся к маяку, но так, чтобы оттуда не заметили, что он связан. Пусть думают, что он потерял сознание, а мы его спасаем.

Таким порядком: Анна Мария с ноутбуком и ключом в руках впереди, за ней Филип и Леон тащат бездыханное тело Влада, профессор замыкает процессию, – без проблем приблизились к маяку, Анна Мария отворила входную дверь, связанного и ещё не пришедшего в сознание Владислава положили на пол у входа, с ним остались Анна Мария, Леон и профессор, а Филип помчался по лестнице на четвёртый этаж, к пулемёту. Леон вооружился пистолетом Влада, а Филип решил пока не доставать свой.

У пулемёта дежурили двое. Порядком встревоженные, они не оставили свой пост, но оба повернулись к Филипу с немым вопросом. Нужно было быстро придумать правдоподобную версию.

– Всё в порядке, ребята, – сказал Филип, едва отдышавшись, – ваш командир оступился, ударился головой и потерял сознание, но черепушка цела, так что ничего страшного не случилось – отделается простым сотрясением. Продолжайте дежурство, а я за бинтами, йодом и нашатырным спиртом (здесь и вправду имелась аптечка). Когда вас должны сменить?

– Нас должен был подменить Влад, а сейчас, выходит, некому. Ещё двое по очереди дежурят в подвале, караулят пленных морпехов, а больше тут никого нет – всех остальных Владислав отправил в разведку четыре дня назад. Они вернутся завтра.

«Ничего себе! – подумал Филип. – Он готовился к нашему возвращению, ведь мы должны были вернуться три или четыре дня назад, если бы нас не задержали ретрансляторы, но не хотел лишних глаз и ушей. Чего же он затеял?» А вслух произнёс:

– Через два часа мы с Леоном вас подменим, а вы пойдёте отдыхать.

И отправился вниз с лекарствами. Пока что было понятно, что ничего не понятно. И что говорить бойцам, ведь долго скрывать пленение Владислава не удастся?

Этому важному вопросу был посвящён импровизированный «военный совет» над по-прежнему бесчувственным телом Владислава. Мнения разделились.

Леон, натерпевшись страха, предложил немедленно избавиться от Владислава, а его людям сообщить, что сотрясение мозга оказалось тяжёлым, вероятно, произошло кровоизлияние, и Владислав скончался от инсульта. Врача-то среди них, увы, не оказалось. Это было самое простое и эффективное решение.

Анна Мария, едва не потерявшая сына, настаивала на том, чтобы, разгрузив летающую лодку, доставить Владислава в расположение его экипажа, допросить, провести тщательное расследование и судить на собрании «вольных» экипажей, тем самым создав юридический прецедент.

Филип яснее других понимал, насколько велико влияние Владислава в экипаже и сколько у него явных и неявных сторонников. Кроме того, идея уничтожить МиСиКО многим островитянам – да что там многим, большинству! – придётся по вкусу. Владислава, скорее всего, оправдают, и он получит карт-бланш довести свой замысел, скрытый смысл которого по-прежнему ускользал от Филипа, до победного конца. Но, с другой стороны, отдавая должное радикальному плану Леона, Филип не желал уподобляться тем морально нечистоплотным людям, которых он глубоко презирал и с которыми всю свою журналистскую жизнь пытался бороться. Он много раз убеждался в том, что стоит лишь сделать первый шаг – и понеслась… душа в ад! Поэтому он колебался – хорошего решения нет, и все они одинаково плохи.

Тут, вопреки своему обыкновению отмалчиваться, взял слово профессор Галлахер.

– Друзья мои! – промолвил профессор. – Мне кажется, эти люди заслуживают того, чтобы знать правду. Но нельзя выложить перед ними, неподготовленными, голую правду. Анна Мария, вначале тебе следует рассказать, чего ты добилась на научной станции Summit Station, какие перед всеми нами открываются перспективы и чего нам следует ожидать в дальнейшем. Это должен быть полноценный, серьёзный и увлекательный доклад! Я уверен, что ты сумеешь. И лишь потом мы скажем о нападении Владислава, попытке взять Леона в заложники и его безумных требованиях. Возможно, сразу говорить о том, что он планировал уничтожить МиСиКО, не нужно, – ведь он мог выкрикнуть это сгоряча, да и обмануть тоже мог, не так ли? Таким образом, мы объясним людям, почему Владислав взят нами под стражу, а заодно нарисуем прекрасную перспективу, которую он мог разрушить своим поступком. А что потом – давайте не будем забегать вперёд.

С профессором согласились все, кроме Леона, который насупился и промолчал.

– Но сначала мы обработаем рану Владислава, приведём его в чувство и запрём в помещении с крепкой дверью и надёжным замком, а затем разгрузим летающую лодку и вооружимся, – сказал Филип. – И надо начинать монтировать оборудование – не зря же мы его везли в такую даль?

Вечером того же дня четверых бойцов, оставленных Владом на маяке, пригласили на общее собрание. «У пулемёта пока подежурит Леон, – сказал им Филип, – а с морпехами ничего не случится, они под замком».

Бойцы, все молодые ребята, слушали Анну Марию, разинув рты. Они, несомненно, прониклись перспективой вскоре покинуть остров – несбыточной мечтой, вдруг превратившейся в реальность, когда Соледад победила МиСиКО. Когда же Анна Мария поведала о поступке Владислава – с их точки зрения, совершенно необъяснимом, – молодые люди растерялись, помрачнели и крепко задумались.

– Что вы с ним сделаете? – спустя пару минут спросил один из бойцов, вероятно, старший.

– Мы собираемся доставить Владислава в расположение экипажа, провести расследование и судить. А пока он под арестом.

– Мы согласны. Мы будем его охранять, как и морпехов. И поставим в известность остальных, когда они вернутся из разведки. Вы можете на нас положиться.

Людей, разумеется, не хватало. Ох, неспроста Влад отправил шестерых в разведку – подальше от маяка! Ночные дежурства распределили так: Филип и один из молодых бойцов стерегут пленников в первую смену, Леон со вторым молодым бойцом – во вторую, а в третью смену заступают два бойца из «абордажной команды», один из которых – тот, кто говорил за всех на собрании. У пулемёта дежурят по очереди Анна Мария и профессор – а что поделать? Завтра прибудут остальные, и станет легче.

Первые две смены прошли спокойно. А в третью случилась беда.

Птичка упорхнула из клетки!

Анна Мария проснулась в холодном поту, задыхаясь и жадно хватая воздух, с сердцем, рвущимся вскачь из груди, – ей снился кошмар. Ей снилось, будто Леон превращается в марионетку, а Влад дёргает за нитки и напевает себе под нос: «Всё будет хорошо…»

Анна Мария засветила ночник. За окном стояла темень – хоть глаз выколи. Профессор клевал носом у пулемёта. Тревога не покидала, наоборот, становилась всё сильнее, превращаясь из жути ночного кошмара в нечто осознанное, плотное, осязаемое, концентрируясь в сосущую точку где-то под грудиной, в одно-единственное страшное слово: пленники! Что-то с ними не так!

Вскочив с постели и на ходу застёгивая халат, Анна Мария устремилась вниз по лестнице. Дверь в подвал оказалась не заперта. Ощутимо пахло гарью и – едва различимо – мочой. Ни одного из охранников не было в проходной комнате, превращённой в караулку, – непорядок! Анна Мария заглянула налево, где в просторном помещении спали морпехи, – там всё было тихо, – зато в чулане напротив обнаружились оба охранника, запертые на замок. Ключ исчез вместе с Владиславом. Пришлось идти за ломиком, будить Филипа и вскрывать замок.

Выпущенные на свободу, горе-охранники поведали, как Владислав легко обвёл их вокруг пальца. Прошло минут 20, как они заступили на смену. Вдруг из чулана, где находился Влад, послышался крик «Пожар! Горим!», а следом сдавленные хрипы, как будто человек задыхался, звон упавшей кружки и тихий призыв «на помощь!» Оба охранника подбежали к двери в чулан. Из-под верхней притолоки в коридор сочилась тонкая струйка дыма. Из чулана не доносилось ни звука, хрипы и призывы о помощи прекратились. Первый охранник, вооружённый штурмовой винтовкой, встал в коридоре, держа дверь под прицелом. Второй, безоружный, но с ключом, отпер замок и отворил дверь. Из чулана повалил дым. Дубовая дверь – её верхняя часть – горела изнутри. В чулане клубился удушливый чад, сгущаясь у потолка. Владислав ничком лежал на топчане, закрыв лицо руками и не подавая признаков жизни. Безоружный охранник, зажав ноздри и пригнув голову под низкой притолокой, шагнул внутрь, намереваясь вытащить потерявшего сознание Влада в коридор и дать ему продышаться. Он не помнил, как и в какой момент получил не такой уж, вроде бы, и сильный удар по горлу, под кадык, и на несколько секунд вырубился. Придя в себя, он обнаружил, что к его горлу прижат какой-то острый предмет, а Владислав говорит охраннику, стоящему в коридоре: «Медленно положи винтовку, отойди на четыре шага влево и сядь на пол, иначе я убью твоего напарника, а потом убью тебя. Считаю до трёх». На счёт «три» его товарищ положил на пол штурмовую винтовку, отошёл и сел, да ещё и отвернулся. Владислав, с силой оттолкнув своего заложника, так что тот, споткнувшись о низкий топчан, упал навзничь, в один прыжок оказался возле винтовки и огрел сидящего на полу охранника прикладом по голове, втащил его в чулан, окатил горящую дверь мочой из помойного ведра, завладел ключом, торчащим в замке, запер дверь и был таков, прихватив с собой обе штурмовые винтовки – ту, что отобрал у охранника, и ту, что лежала в караулке. Всё это было проделано быстро и тихо, не привлекая внимание (морпехи в камере напротив даже не проснулись), примерно четыре часа назад.

Вскоре выяснилось, что за прошедшие четыре часа Владислав многое успел: вывел из строя радиопередатчик, с таким трудом установленный накануне, загрузил в летающую лодку горючее, оружие, боеприпасы, продукты, тёплую одежду, кое-какое походное снаряжение – и улетел в неизвестном направлении.

Хотя почему в неизвестном? Сломанный передатчик навёл Анну Марию на очевидную мысль, которую она поспешила озвучить:

– Владислав отправился к научной станции Summit Station. Вероятно, он задумал диверсию, а передатчик вывел из строя, чтобы мы не смогли их предупредить. Его цель, как он сам нам признался, – уничтожить Соледад, это «мировое зло», во что бы то ни стало. Для чего – пока что – ему достаточно уничтожить серверы на станции, а для этого нужно всего лишь взорвать реактор. По-моему, это очевидно.

– Необходимо как можно скорее восстановить передатчик. А вы, Анна Мария, постарайтесь, используя лазерную связь, о которой Владислав, к счастью, не знал, предупредить Соледад, и пусть она свяжется с Summit Station. Мы ещё можем успеть! За работу!

Новелла третья: Владислав Бунин

Тем, кто ложится спать, спокойного сна!

Придя в сознание, Владислав первым делом обследовал место своего временного заточения – как он надеялся, недолгого. Его заперли в чулане, расположенном напротив подвального помещения, в котором содержались пленные «морские котики». Сейчас «котики» спали.

Предполагалось, что в этом самом чулане проведут несколько вынужденных часов Филип и Леон, пока он с Анной Марией будет занят уничтожением ненавистной МиСиКО, которую Анна Мария почему-то упорно называла прежним именем Соледад. А что вышло наоборот – что ж, не сложилось, бывает и так, но это не повод впадать в уныние. Ещё, как говорится, не вечер и даже не утро. Ночь. А ночь, как известно, – время шпионов и диверсантов.

Каменные стены старинной кладки не сулили беглецу ничего хорошего, как и прочная дубовая дверь – такую голыми руками не сломаешь. К замку не подберёшься – он снаружи. Через маленькое зарешёченное оконце под самым потолком в чулан просачивался скудный свет фонаря, раскачивающегося на ветру у входа в башню маяка. Оконце – тоже не вариант. В чулане обнаружились: сколоченный из досок топчан, покрытый шерстяным одеялом, оцинкованное помойное ведро с крышкой, колченогая табуретка, а на ней кружка с водой. Если извлечь из ведра ручку и заточить её о камень, то она превратится в грозное оружие. Но на это уйдёт несколько дней, да и заметят, что ведро без ручки. Нет, не годится. Лучше выдрать гвоздь из топчана. Только вот чем? А что, интересно, осталось у нас в карманах? Разумеется, Влада обыскали, но не слишком тщательно. Оружие забрали – ну, а всякие мелочи? В карманах куртки обнаружились: завалявшийся двугривенный с заострённым краем и бензиновая зажигалка Zippo. Да это целый арсенал! В голове Влада начал складываться некий план.

Но сначала нужно было испробовать то, что попроще. Владислав попытался заговорить с охранниками, которые, как он знал, находились в проходной комнатушке метрах в пяти от чулана – да подняться на четыре ступеньки. Но охранники помалкивали, в разговор не вступали. Крепко же им промыли мозги! Впрочем, не исключено, что в первую и вторую смены дежурят Леон и Филип, при них не поговоришь. Но вот в третью… А пока – поддеть и выдернуть гвоздь в помощью монетки, а потом можно и поспать.

Владислав спал чутко и слышал, как сменилась первая смена, а затем вторая. Он решил, что не будет пытаться вновь заговорить с охранниками – ни к чему рисковать. Пусть пока думают, что он спит. Было бы заманчиво прикинуться больным, симулировать припадок, но слишком уж это банально, могут ведь и не поверить. У Влада имелось кое-что получше – план «Zippo».

Минут 10 ушло на подготовку: аккуратно вскрыть зажигалку, сцедить бензин в кружку, предварительно выплеснув воду в ведро, – почти весь, оставив лишь самую малость, – обильно смазать бензином верхнюю часть двери, не пролив при этом ни капли (потому что горячий дым пойдёт вверх, а внизу какое-то время можно будет дышать), вновь собрать зажигалку, помочиться в ведро – и готово, поджигай! Сухая дубовая дверь, щедро пропитанная бензином, вспыхнула с первой попытки. Пожар! Горим! И закашлялся – вполне натурально, глотнув едкого дыма.

Дальнейшее было делом техники – вскочить, удар пальцами под кадык, гвоздь (в суете сойдёт за заточку) к горлу, требование сложить оружие, этого резко оттолкнуть, тому врезать прикладом по голове, втащить оглушённого в чулан, не забыть потушить огонь, дверь запереть на замок, забрать оружие – и на волю. Морпехи, засони, даже не проснулись.

То была первая часть плана, и она увенчалась успехом. Вторая же часть, куда более трудная, заключалась в том, чтобы довести начатое дело до конца и уничтожить МиСиКО, для чего требовалось добраться до научной станции Summit Station и взорвать ядерный реактор вместе с серверами – ну, и со всем остальным в придачу. Неизбежные и обоснованные потери! Тут требовалась основательная подготовка, но надо было спешить. По расчётам Владислава, у него в распоряжении оставалось не больше четырёх часов, прежде чем поднимется тревога. Всё нужно сделать быстро и тихо.

На сборы Влад потратил ровно один час. Осталось вывести из строя установленный накануне радиопередатчик, чтобы лишить их связи с научной станцией Summit Station, – и в путь. На это ушло ещё полчаса – времени, конечно, жалко, зато всё сделано на совесть, с запасом. Не починят не то что за полдня – за целый день вряд ли управятся!

Быстро побросав вещи, еду, оружие и кое-какое снаряжение в летающую лодку, под завязку загрузив её канистрами с соляркой, Влад стартовал. Он опасался, что звук мотора выдаст его бегство, лишив хорошей форы, на которую он рассчитывал. Но, оглянувшись через пару минут, обнаружил, что маяк и домик смотрителя по-прежнему погружены в сладкий сон: ни одно окошко не засветилось. Влад усмехнулся, напевая: «Тем, кто ложится спать, спокойного сна! Спокойная ночь!» И больше не оглядывался.

Управлять летающей лодкой легко – намного легче, чем, скажем, вертолётом. Теперь можно и подумать. Как взорвать ядерный реактор и при этом, по возможности, уцелеть самому?

Владиславу было знакомо устройство компактного ядерного реактора – в прежней жизни ему доводилось иметь дело с подобным оборудованием. Тут, конечно, имелась своя специфика: реактор установлен на толще ледового щита, и нужно как-то решить вопрос отвода тепла, чтобы лёд под ним не растаял. Значит, сам реактор с двумя контурами охлаждения заключён в толстенный саркофаг, а над ним, на поверхности, исходят паром огромные градирни – охладительные башни, – которые видны издалека. Саркофаг с реактором, скорее всего, находится внизу, в глубине, а вход выглядит как невзрачная будка. Пульт управления, вероятно, расположен рядом с реактором – так будет разумнее всего. Значит, ориентируемся на градирни и ищем вход в саркофаг.

С реактором всё было предельно просто: чтобы вызвать взрыв, вначале тепловой, а затем и ядерный, нужно всего лишь устроить утечку охлаждающей жидкости из второго контура охлаждения, поменять полярность сигнала в схеме аварийной защиты на противоположную, чтобы поглощающие стержни не погружались в активную зону, а наоборот, выводились наружу, и отключить внешнюю сигнализацию. Перегрев вызовет аварию системы охлаждения, полностью выведя её из строя, реактор пойдёт вразнос, и вскоре произойдёт ядерный взрыв. Тут главное – правильно рассчитать время задержки, чтобы успеть убраться на безопасное расстояние. Остальное – детали.

Размышления о реакторе и саркофаге постепенно и неизбежно перетекли в русло воспоминаний. Всё-таки спокойный полёт над однообразным, пусть даже фантастически красивым, как на полотнах Рокуэлла Кента, пейзажем убаюкивает и расслабляет.

Владу вспомнилось то время, когда он, совсем ещё мальчишка, только что окончивший университет (22 года, пустяк!), начал задумываться о природе искусственного интеллекта, который всё активнее проникал во все сферы жизни, на все уровни, и пришёл к выводу, что это – абсолютное зло. Он вырос в религиозной семье и, хотя не считал себя глубоко верующим человеком, впитал древние представления о добре и зле, о дьяволе, как олицетворении зла, и для него искусственный разум представлял собой воплощённого дьявола в мире компьютеров и высоких технологий. А когда МиСиКО обрела фактическую власть над миром (Апокалипсис, да и только!), Влад принял окончательное решение – и стал искать единомышленников, чтобы сообща противостоять мировому злу на стороне праведников. Единомышленники вскоре нашлись, точнее, они сами вышли на Влада, – ими оказалась по-военному организованная группа подпольщиков, провозгласившая своей целью свержение МиСиКО и установление жёсткого контроля над развитием искусственного интеллекта. Они называли себя «освободителями», но впоследствии к ним прилипло не столь благозвучное имя «пуристы».

Выполняя всё более трудные и ответственные задания, Владислав быстро продвигался по служебной лестнице «освободителей». Не прошло и двух лет, как он зарекомендовал себя незаменимым разведчиком и талантливым организатором. Тогда и было решено отправить его на остров Свободы с целью разыскать и, если удастся, привлечь на свою сторону и завербовать А. М. Сикорски, фактическую создательницу МиСиКО, арестованную, осуждённую и пожизненно сосланную на остров новыми «господами» МиСиКО (потому что и у «Антихриста» есть свои господа), а если не получится, то вытянуть из неё как можно больше информации. Но лучше, конечно, завербовать.

Для этого Владу предстояло совершить преступление, достаточно тяжкое, чтобы быть осуждённым и сосланным на остров Свободы, и позволить себя задержать. Он организовал стихийный митинг в защиту человеческой свободы и с требованием освободить всех «узников совести», на который собралась уйма народа, в основном студенты и школьники, и прозвучали призывы к вооружённому восстанию, – митинг разогнали, многих задержали, оштрафовали и подвергли административному аресту, а двоих осудили на остров Свободы заодно с Владиславом.

Оставаясь в тени, Владислав создал на острове разветвлённую сеть осведомителей и тайных агентов. Он узнавал новости раньше, чем губернатор! Но А. М. Сикорски как в воду канула. Через несколько лет подобная ей фигура – Влад мог бы поспорить, что это она! – материализовалась на маяке «Принц Христиан» под именем Анна Мария. Но ему никак не удавалось вступить с ней в прямой диалог – затворница маяка неизменно избегала обсуждений того, что происходит на «большой земле», и уж подавно – любых упоминаний МиСиКО.

И вот, спустя годы, когда надежда почти иссякла, появляется наивный и непредсказуемый Филип, – и ниточка, казалось бы, налаживается, вьётся… но всё идёт не по плану, всё рушится в пропасть!

Вдруг летающую лодку сильно тряхнуло – раз, другой. Праздные мысли мигом вылетели из головы, Влад покрепче ухватился за штурвал. С запада приближалась снежная буря. Порывистый боковой ветер всё сильнее раскачивал лодку, швыряясь пригоршнями снежной крупы. Быстро темнело. Скоро видимость упадёт до нуля.

Подняться повыше и перескочить через клубящийся буревой вал? Не выйдет, летающая лодка – не самолёт. Переждать бурю в каком-нибудь укромном закутке – тоже не вариант. Придерживая штурвал левой рукой, Владислав расстелил на колене карту. В десяти километрах к северо-востоку начиналась глубокая и узкая расщелина – трещина в ледяном щите, – которая тянулась с несколькими изгибами в нужном направлении, почти до самой станции Summit Station. Шанс? Или ловушка? Как поведёт себя снежная буря в узкой расщелине, лежащей поперёк её курса? По идее, в глубине не должно быть сильного ветра, а значит, и видимость там не нулевая. Теперь главное – успеть добраться до расщелины снежной буре наперерез. Кто там окажется первым?

Внизу, у самого дна, на глубине двух сотен метров, было почти тихо. Зато темно. Пришлось включить фары и сбавить скорость. Полёт на летающей лодке в узком ущелье с почти отвесными стенками – сомнительное удовольствие. Это на карте расщелина почти прямая, а на деле – изгиб за изгибом, знай только уворачивайся от острых выступов и углов! За те полтора часа, что Владислав провёл в ущелье, с него сошло семь потов. Пальцы, впившиеся в штурвал, и ноги, бешено пляшущие на педалях – то газ, то тормоз – сводили судороги. Спина и шея затекли, как у злодея, забитого в колодки.

Наконец, расщелина резко свернула вправо, а значит, пора подниматься – станция где-то рядом. Так, во всяком случае, утверждала карта. Буря ушла на восток, и над ледяным плато вовсю светило солнце. Время близилось к полудню.

Вдали, в самом деле, возвышался полукруглый колпак, прикрывающий радиотелескоп – когда-то белый, а теперь цвета слоновой кости, – и словно парящие в воздухе громадины двух градирен. До станции оставалось примерно 15 километров. На летающей лодке – дело пяти минут. Но нельзя – заметят. Дожидаться вечерних сумерек, которые наступят лишь часов через шесть-семь – тоже нельзя. Влада и без того задержала снежная буря. Владислав сделал изрядный крюк к юго-западу, чтобы зайти со стороны ослепительного солнца, и на бреющем полёте двинулся к станции.

Ледяное плато – это вовсе не гладкая белоснежная поверхность, сверкающая в лучах дневного светила. Подобные участки перемежаются бурыми пятнами застывшей грязи, россыпями камней и вздыбленными торосами, достигающими порой высоты пятиэтажного дома. Влад оставил летающую лодку в укромной нише за нагромождением торосов примерно в трёх километрах от станции, – хотя северо-западный ветер относил звук мотора в сторону, лететь дальше у всех на виду было опасно, – надел поверх куртки маскировочный халат с капюшоном, ещё раз проверил оружие и необходимые инструменты и, местами ползком, кое-где короткими перебежками, двинулся к Summit Station. Где-то возле градирен должен располагаться вход в саркофаг.

Саркофаг

Слово «саркофаг» применительно к защитному контейнеру с толстыми надёжными стенками, в который помещён ядерный реактор, вошло в обиход после катастрофы, случившейся в местечке Чернобыль на закате ХХ века. Владислав усмехнулся: в тот, самый первый саркофаг, насквозь пропитанный радиацией, он бы не полез ни за какие коврижки.

Периметр научной станции имел совершенно несерьёзное ограждение: от диких зверей – возможно, да и то не от всех. Людей на улице не наблюдалось. Пока Владислав пробирался к станции, патруль – два человека – лишь однажды обошёл периметр, и это произошло совсем недавно. Он без труда обнаружил неприметную железобетонную будку без окон, скрывавшую нужный вход. Тяжёлая стальная дверь была закрыта на простой электронный замок – Владислав справился с ним за одну минуту. Будка пустовала – не считать же за обстановку единственную пластиковую табуретку! В противоположной стене когда-то имелась вторая дверь, которую Влад вряд ли смог бы открыть без специального инструмента, но, к счастью, её взорвали, так и не сумев вскрыть замок. Похоже, тут не было никакой сигнализации. Владислав не стал искать выключатель и засветил взятый с собой фонарь. За взорванной дверью начинался спуск к саркофагу, который, как надеялся Влад, приведёт не только к реактору, но и к пульту управления. Пологий спуск закончился ещё одной дверью – массивной, но с несложным запором, – после которой Влад вошёл в широкий коридор, тускло освещённый редкими дежурными лампами. По тёмно-синим крашеным стенам змеились трубопроводы и кабели. Отчего подобные помещения во всём мире выглядят так мрачно, как будто вынырнули из ночного кошмара или из фильма ужасов? Владислав шёл, не слишком таясь – от кого? – но пистолет в расстёгнутой кобуре был под рукой. Хотя стрелять можно только в самом крайнем случае. Обе штурмовые винтовки остались в летающей лодке – здесь они не нужны.

Коридор, казалось, будет тянуться бесконечно, – где же начинается сам саркофаг? А, вот и долгожданная дверь. Замок тут, конечно, позаковыристей, чем на входе, но ничего, справлюсь! Положив на пол рюкзак с инструментами, Владислав стал в нём рыться в поисках кусачек и индикаторной отвёртки.

Как вдруг из тупичка, расположенного справа от двери, из густой тени, раздался голос Клэр:

– Не нужно делать резких движений, руку держи подальше от кобуры. Встань и выслушай меня внимательно.

(Откуда она тут взялась? Ах да, она же осталась на станции!)

Девушка шагнула вперёд из тени и направила на Влада пистолет.

– В зале перед комнатой, где находится пульт управления реактором, на тебя устроена засада. Ты ведь туда направляешься? Там дверь с замком похитрее этого, и пока ты будешь с ним возиться, тебя застрелят. Я слышала, как Флора приказала стрелять на поражение, не вступая в переговоры. Поверь, в том зале есть где спрятаться четверым! Их четверо, и у них две штурмовые винтовки – Филип поделился, – а у тебя только пистолет. Я не хочу, чтобы тебя убили, но и разрушить реактор, а вместе с ним серверы Соледад, и погубить множество человеческих жизней я не позволю.

Владислав выпрямился и сделал шаг навстречу Клэр. Девушка отступила на шаг:

– Не подходи! Я выстрелю, а они там, в засаде, услышат и прибегут. И нам с тобой обоим не поздоровится.

Влад остановился и выставил перед собой пустые руки:

– Ладно-ладно! Но откуда они узнали, что я направляюсь сюда? Я ведь уничтожил передатчик на маяке! Кто их предупредил? И кто такая Флора?

– Флора – капитан здешнего поселения и правая рука Анны Марии, её бывшая аспирантка. А может быть, уже наоборот: Анна Мария – правая рука Флоры. Или левая. Я толком не знаю.

Примерно час назад, когда спутник связи вошёл в зону видимости станции, Соледад передала сообщение по лазерному лучу. Соледад сказала, что ты предпринял попытку уничтожить Соледад с помощью Анны Марии, взяв её сына в заложники и угрожая его убить, а когда попытка сорвалась, сбежал из-под стражи и угнал летающую лодку. Соледад предупредила, что ты, вероятно, направляешься сюда, чтобы взорвать реактор и уничтожить серверы. Кстати, взрыв не причинил бы Соледед большого вреда – у Анны Марии есть собственный сервер. Ты не знал? Влад, это на тебя совсем не похоже! Зачем? Что с тобой случилось?

– Спасибо, Клэр, за предупреждение! Что ж, похоже, придётся отступить.

Владислав судорожно перебирал варианты. Он не сомневался, что справится с четырьмя не профи, не подозревающими о его приходе, тогда как он о них осведомлён. У него была припасена для них парочка крайне неприятных сюрпризов. Но что делать с Клэр? Эх, была не была, попытка – не пытка:

– Клэр, послушай! Вдвоём мы с ними справимся без труда. И ты улетишь со мной. В пути я тебе всё объясню.

– Нет, Влад, лети один, я останусь здесь. Мне не нравится то, что ты затеял и мог совершить. Просто я не хочу, чтобы тебя убили, – ты столько для меня сделал!

– Клэр, ты не понимаешь…

– Не надо, Влад. Тебе пора уходить. Да и мне тоже.

– Они догадаются, что это ты меня предупредила.

– Не догадаются. А если и догадаются, то доказать ничего не смогут. Меня никто не видел, и здесь нет камер видеонаблюдения. Но если ты ещё промедлишь… Беги, Влад. Я уйду вслед за тобой.

Владислав сделал вид, что наклоняется за рюкзаком с инструментами, и внезапно, резким броском преодолев разделявшее их расстояние, точным и сильным ударом выбил из пальцев Клэр пистолет, а другой рукой ухватился за рабский ошейник, выкручивая его, как ручку стоп-крана. Умный ошейник стиснул шею Клэр мёртвой хваткой и начал её душить. Казалось, всё кончено, но в этот миг ошейник вдруг ослабил хватку и раскрылся: Соледад, выполняя приказ Анны Марии, отданный накануне, отменила системное рабство. Владислав, потерявший опору (третьего закона Ньютона никто не отменял!), от неожиданности отлетел к противоположной стене коридора. Клэр, кашляя и схватившись рукой за горло, нашла в себе силы нагнуться за пистолетом. Раздался оглушительный выстрел. Но не во Влада она стреляла, а в пол.

– Уходи! – прохрипела Клэр. – У тебя есть две минуты.

Владислав развернулся и, не тратя драгоценные мгновения на рюкзак, бросился к выходу. Клэр, подобрав с пола стреляную гильзу, – она выбросит её в снег, где её никто и никогда не найдёт, – устремилась вслед за Владом.

Преследователи, видимо, замешкались возле брошенного рюкзака – а ну как это ловушка?! – и потеряли драгоценное время. Владислав успел выскользнуть за входную дверь, предусмотрительно оставленную незапертой, и добежать до периметра научной станции. Никто не кинулся в погоню, лишь прозвучало несколько очередей из штурмовой винтовки. Через 20 минут из-за нагромождения торосов в трёх километрах от станции стартовала летающая лодка.

.....

Но почему всё-таки Соледад, а не МиСиКО? Владислав так и не спросил…

К тому времени Клэр, как ни в чём не бывало, сидела в своей комнате у включённого монитора. Её терзали сомнения: да, она не оставила за собой улик, – но выстрел?! Кто стрелял? – спросит себя Флора, и сама же ответит: кроме Клэр, стрелять было некому. И ей не нужны будут улики – хватит и одной уверенности, чтобы схватить Клэр. Так не лучше ли пойти и рассказать Флоре правдоподобную версию, чем дожидаться, когда её арестуют? Ведь если она промолчит, это будет самым сильным свидетельством против неё. Клэр выключила компьютер, оделась и отправилась к Флоре.

– Что ты делала в саркофаге у ядерного реактора? Кто тебе разрешил? – спросила Флора, когда Клэр закончила свой рассказ. Разумеется, она умолчала и о разговоре с Владом, и о том, что это она предупредила его о засаде, а потом специально дала ему возможность уйти. Рассказала лишь о драке и о том, что её спас внезапно расстегнувшийся ошейник, а единственный выстрел был произведён случайно, когда Влад её душил.

– Я решила сделать несколько фотографий для репортажа. Автономный источник энергии – это очень важно! Я виновата, что отправилась в саркофаг без разрешения. Я воспользовалась своей магнитной карточкой – оказывается, она универсальная. Но ведь вышло как нельзя лучше!

(Предусмотрительная Клэр, прежде чем занять свой пост для секретной встречи с Владом, успела сделать несколько неплохих фотографий, – они сохранились в её цифровой камере.)

– Что ж, неплохая попытка. Я тебе, девочка, всё равно не верю, потому что не верю в подобные совпадения. Но и доказательств твоей вины у меня нет. Посиди-ка ты пока в камере-одиночке. Потом мы с тобой разберёмся.

Флора позвала охранника – одного из тех, что сидели в засаде, – и приказала:

– Обыскать, забрать оружие и средства связи, если они есть, запереть в одиночку до моего особого распоряжения, кормить, поить, но не вступать в разговоры. Охранять будете вчетвером, по очереди. Держать язык за зубами, чтобы никто, кроме вас, ничего не знал! С Николаем я сама поговорю. Действуй!

И Клэр оказалась заперта в одиночной камере. Утешало лишь одно: так, по любому, лучше, чем если бы она промолчала, а за ней пришли.

Владислав пропал, как сквозь землю провалился, хотя его, разумеется, искали. Он не появился ни в родном экипаже, ни на маяке, ни где-либо ещё. Пустую летающую лодку обнаружила, совершенно случайно, на пустынном юго-восточном берегу океана, в пятидесяти километрах к северу от маяка, спустя три дня после описанных событий на научной станции Summit Station, проходившая мимо геологоразведочная группа, отправленная экипажем «Хайтек» на поиски выходов ценных руд.

А в тот самый день, когда Влад, не солоно хлебавши, покинул научную станцию, ближе к вечеру, спутник радиочастотного мониторинга, пролетая над островом Свободы, зафиксировал два странных сигнала на сверхвысоких частотах – первый очень мощный, короткий и немодулированный, а второй, последовавший через 10 секунд после первого, продолжительностью 55 миллисекунд, – слабый, чуть ниже уровне шума, и, возможно, имеющий фазовую модуляцию; но расшифровать его так и не удалось. Поскольку сигналы более не повторились, то их сочли случайной помехой: мало ли что может померещиться спутнику, проносящемуся по орбите над полярными областями, подверженными северным сияниям и другим электромагнитным казусам?

Мы же предполагаем, что Владислав Бунин, миссия которого на остове Свободы потерпела полное и окончательное фиаско, активировав некое портативное шпионское устройство – аналог «тревожной кнопки», – вызвал группу эвакуации, вероятно, небольшую частную субмарину, и уплыл к своим соратникам-подпольщикам. Здесь ему делать было уже нечего.

.....

Но то была не единственная спасательная экспедиция в эти тревожные дни.

Спасение Клэр

Они сделали всё, что могли: воспользовавшись лазерным каналом связи, связались через спутник с Соледад, и Соледад передала сообщение Флоре на научную станцию Summit Station. Они успели в самый последний момент. Правда, Владиславу удалось улизнуть, но ведь это не самое страшное. Ещё какой-нибудь час, и реактор был бы взорван, а с ним погибли бы 96 человек – и Клэр. Вот это было бы страшно! Филип впервые осознал, насколько ему дорога эта девушка, – не только сотрудник и друг, но и… кто? Насколько он страшится её потерять… кого? Выходит, он боится за неё саму, а не только за их общее дело! И как, оказывается, сильна в нём потребность её защитить, уберечь! Или он влюбился, сам того не заметив? Или это лишь дело привычки? Он ведь и правда привык и привязался к Клэр…

В течение нескольких дней Филип ходил сам не свой. Пора было возвращаться в свой экипаж, вновь привыкать к роли капитана – теперь уже без Влада, – но он всё медлил. И, хотя поводов для беспокойства, вроде бы, не было (Анна Мария каждый день, и не по одному разу, разговаривала с Флорой, и та, безусловно, сообщила бы о серьёзных проблемах), Филипа терзали смутные предчувствия.

Так прошла неделя. К тому времени найденную летающую лодку вернули на маяк. Однажды на рассвете, очнувшись от очередного кошмара, Филип принял решение. Дождавшись, когда проснётся Анна Мария (она всегда вставала очень рано, так что ждать пришлось недолго), он попросил предоставить в его распоряжение летающую лодку – на один, максимум два дня.

– Мне надо слетать за Клэр, она мне нужна для работы. Да и репортаж, видимо, уже готов. Вам что-нибудь привезти?

– Хорошо, забирай. Не забудь затариться соляркой. Привези, пожалуйста, ещё один большой монитор – мне будет удобнее работать с двумя. А им отвези свежей рыбки. Я предупрежу Флору.

Прилетев на научную станцию и посадив летающую лодку на площадке у жилых модулей, Филип был неприятно удивлён и встревожен тем, что Клэр не вышла его встречать. Она ведь не могла не слышать шум мотора! Выгружая ящики с рыбой, он, будто вскользь, спросил у встретивших его мужчин:

– Что-то я не вижу свою сотрудницу. Где она?

Услыхав, что Клэр под арестом, Филип не стал как-то выражать недоумение и недовольство – сказались выучка Влада и какой-никакой капитанский опыт, – а, спокойно завершив разгрузку и заперев летающую лодку, попросил отвести его к Флоре. Встречающие, видимо, не ожидали столь мирной реакции и не нашлись, что возразить, – Флора была на месте, да и занята не слишком.

Филип спросил у Флоры, всё так же спокойно, хотя внутри у него бушевало пламя, почему и на каком основании задержана Клэр (слово «арест» он решил пока не употреблять). Флора ответила:

– Это Клэр предупредила Владислава Бунина о засаде. Она – его сообщница.

– Отчего же Клэр не улетела вместе с ним?

– Вероятно, она была уверена, что её не разоблачат.

– И что, у вас есть доказательства, какие-то улики? Может быть, записи с камер видеонаблюдения?

– Нам не нужны доказательства. Больше некому! Её будут судить.

– Нет, так дело не пойдёт. Клэр – моя сотрудница и улетит вместе со мной. Раз у вас нет доказательств её вины, так и говорить не о чем.

– А если мы её не отпустим?

Как ни хотелось Филипу сразу перейти к угрозам – а ему очень этого хотелось, и было чем угрожать! – он решил пока не обострять ситуацию до точки невозврата и вместо немедленного объявления войны предпринял последнюю попытку завершить спор относительно мирно – фактически, ткнул пальцем в небо:

– Мы – это кто? Лично Флора или весь персонал Summit Station? Давайте соберём общее собрание и спросим!

К его удивлению, Флора пошла на попятный:

– Забирай! Не больно-то она мне нужна! Тоже мне, важная птица!

По-видимому, Флора и в самом деле ни с кем не посоветовалась и вовсе не была уверена, что люди поддержат её единоличное решение относительно Клэр. В конце-то концов, взрыва ведь не произошло? Так какая же Клэр сообщница? Вдвоём-то, поди, они бы сумели так или эдак обхитрить засаду! Тем более что про засаду как-то прознала Клэр (если, конечно, это она предупредила Влада). Нет, она, уж точно, не сообщница, тут что-то другое. А камер видеонаблюдения в бункере, где спрятан реактор, нет, это всем известно, так что мы никогда не узнаем, что там происходило на самом деле.

Так бы, скорее всего, рассуждали люди. А Флора была, может быть, резка, но отнюдь не глупа. Зачем ей недопонимание со своими подчинёнными плюс вооружённый конфликт с экипажем этого выскочки – Филипа? А дело ведь явно шло к объявлению войны! И как он только сумел удержаться, выставив её круглой дурой и вынудив отступить?!

Когда Клэр выпустили на свободу, она молча, с заплаканным лицом, бросилась в объятия Филипа и обняла так крепко, как будто собиралась в него врасти и больше никогда не выходить наружу. И лишь немного успокоившись, прошептала:

– Я верила, что ты придёшь и меня спасёшь!

По пути к маяку Клэр рассказала, как всё произошло – и в саркофаге с Владиславом, и после с Флорой. Улик против неё не было, как, на самом деле, и не была она сообщницей Влада, но Флора приказала заключить Клэр под стражу. Сама Клэр полагала, что об её аресте никто не знал, кроме четырёх или пяти человек. Зачем это понадобилось Флоре? Клэр терялась в догадках. Филип предположил, что Флора собиралась превратить Клэр в двойного агента, сделав ей предложение, от которого не отказываются, а её слова о предстоящем суде были просто блефом.

– Так что, ты больше не служишь Владу? А если он вдруг объявится и призовёт тебя к послушанию?

– Нет, теперь уже нет! Наши пути разошлись навсегда. Я ему так и сказала! Я хотела его спасти, а он попытался меня убить. Между нами всё кончено.

(Ох, никогда не говори «никогда» и «навсегда»! Кто знает? Ведь ошибёшься, девочка, ошибёшься! Но никто и никогда не следует этим мудрым словам, никто и никогда…)

Тут встал перед ними вопрос: стоит ли обо всём этом рассказывать Анне Марии? И решили они, что не стоит: к чему сеять лишние подозрения между соратниками? То, что они делают вместе, – важнее всего на свете!

Возможно, это была ошибка, – но время покажет.

Новелла четвёртая: Клэр

Клэр. Девушка-загадка. Уж не померещилось ли ему, как она рыдала у него на груди, как шептала со страстью: «Я верила, что ты придёшь и меня спасёшь…»?

После бурного проявления чувств – Филип не мог ошибиться: то были именно чувства к нему, а не слёзы облегчения испуганной девчонки! – Клэр вновь ушла в себя, замкнулась и охладела. Филип не знал, что и подумать. Между ними восстановились ровные рабочие отношения, как будто и не было вовсе тех бурных объятий, да вот только память не выключишь. Филип и сам ясно осознал тогда, что любит Клэр. Ну и что прикажете делать? Как себя вести?

Когда он попытался скрытно и, как ему казалось, незаметно для неё разузнать хоть что-то о прошлом Клэр, в котором, как Филип предполагал, таилась отгадка, Клэр предупредила:

– Прекрати расспрашивать о моём прошлом за моей спиной, если не хочешь, чтобы мы навсегда расстались! Оно тебя не касается.

Филип мог бы возразить, что, мол, ты же сама ничего не рассказываешь, – но вовремя удержался. Он хотел было продолжить своё расследование, храня его в ещё большем секрете, но вспомнил сюжет японской сказки «Журавлиные перья», в которой прекрасная девушка соглашается выйти за своего избранника замуж, но ставит перед ним одно-единственное условие: никогда не заглядывать в комнату, где она ткёт. Юноша даёт обещание, но нарушает его, подглядывает в щёлку и видит, что его жена превратилась в журавля, который выщипывает свои перья для ткачества. Запрет нарушен, тайна разгадана, – и журавушка улетает. Когда-то ему очень нравилась эта сказка. Филип дал Клэр обещание не лезть в её прошлое – и, в отличие от незадачливого юноши из сказки, не нарушал данное слово, хотя это было непросто. Так и подмывало продолжить дознание!

Рождение медиа-империи «Земля»

Соледад (название МиСиКО было упразднено в первые дни «Реконкисты» – словцо, которое обронил кто-то из коллег-журналистов, было подхвачено всеми) неуклонно восстанавливала порядки, существовавшие до прихода к власти свергнутых ныне хозяев МиСиКО, – к ним накрепко приклеилось имя «путчисты». Одними из первых были отменены законы, жёстко ограничивающие личную свободу граждан Земли. Остров Свободы, вновь превратившийся в Гренландию, перестал быть местом пожизненной ссылки самых опасных для «путчистов» людей – поборников свободы.

Обретя свободу от кабалы навязанной «свободы», вчерашние «освобождённые» могли теперь сами выбирать – уехать им или остаться. Многие старожилы предпочли остаться – здесь у них были верный заработок и налаженный быт, а там – ничего и никого.

Флора официально возглавила научную станцию Summit Station, где разместился центральный пункт управления всепланетарной системой ИИ «Соледад», а её муж Николай – службу безопасности. На научной станции возобновились работы по изучению ледового панциря и климата Гренландии, был расконсервирован радиотелескоп. Приехали новые сотрудники. Замкнутая экосистема, поставляющая на станцию продовольствие, значительно расширилась и обогатилась новыми организмами. Теперь в подчинении у Флоры находилось почти 400 человек.

Анна Мария и профессор Галлахер пока не спешили уезжать с маяка и покидать вспомогательный пункт управления Соледад. Хотя, по их же собственным словам, не собирались оставаться здесь навсегда. Куда было деваться Леону? – он тоже остался, чтобы оберегать мать, хотя было заметно, что он рвётся на «большую землю», которую никогда не видел. У Леона складывалось впечатление, что Анна Мария не хочет прерывать связь с Соледад даже на пару недель, нужных, чтобы совершить переезд, обосноваться и оборудовать пункт управления на новом месте. Неужели это лишь для того, чтобы контролировать Флору? Выходит, мама ей не доверяет?

А вот Филип и Клэр уплыли с острова с первым же ледоколом. Они решили основать медиа-империю на «большой земле». («Пора нам отвыкать от этого словосочетания, присущего, скорее, аборигенам, чем гражданам мира, – отныне пусть будет просто Земля!» – говорил Филип. Так они и решили назвать свою медиа-империю – «Земля».)

Поначалу у них ничего не получалось. Они привезли с собой сенсационный материал и умело его подавали (и продавали) средствам массовой информации, но заработанных денег всё равно не хватало для стартового капитала. Да и полезные связи за годы заточения на острове Свободы были утрачены, а обзаводиться новыми – долгая история. Инвесторов не находилось, а отдавать полный контроль над своим нерождённым детищем в руки чужих людей Филип и Клэр отнюдь не стремились.

– Ну, коли так, то ничем не можем вам помочь, – говорили потенциальные инвесторы и вежливо раскланивались.

Череда неудач продолжалась полгода. Как вдруг на них вышел один потенциальный инвестор, затем другой и третий. Все трое оказались миллионерами, никому доселе не известными, не самыми богатыми, но вполне состоятельными, и основателями трёх новых венчурных фондов. Какое дивное совпадение! Филип попытался что-нибудь о них разузнать, раздобыть хоть какую-то информацию, но нашёл одну лишь пустоту. Полное отсутствие сведений о прошлом, притом что в настоящем всё было безукоризненно. Клэр, то ли в шутку, то ли всерьёз, предположила, что это дела Соледад. Не иначе как Соледад под именами трёх коммерсантов вышла на мировые биржи и научилась торговать. Филип был вынужден с ней согласиться, ведь других разумных предположений попросту не было. Но не означало ли это, что сама Соледад почему-то решила поддержать Филипа и Клэр в их начинании? Многому же она, в таком случае, научилась! Или, всё же, об этом распорядилась Анна Мария? (Ну, не Флора же, в самом деле!)

Пришлось отложить все эти мысли на потом: дел навалилось невпроворот. В итоге медиа-холдинг «Земля» через полгода окреп настолько, что мог позволить себе филиалы во всех столицах мира, а ещё через год был уже среди первых – его постоянная аудитория перевалила за миллиард. Конечно, столь стремительный рост был бы невозможен без содействия Соледад, – вот кто на самом деле владел всем информационным полем Земли.

Притом Филип и Клэр по-прежнему оставались всего лишь деловыми партнёрами, и только, хотя между ними, по ощущению Клэр, вырастала уже даже не стена, а целая гора, Джомолунгма недосказанного.

Призраки прошлого

Отбывая свой немалый тюремный срок, Марсель Ришар тешил себя лишь одной надеждой – отомстить. Она придавала ему силы, укрепляла волю, не позволяла смириться и сломаться. Чтобы отомстить – необходимо выжить. Благодаря этой надежде, пламенеющей в его чёрном сердце, Марсель не просто выжил – он вошёл в элиту тесного тюремного мирка. И вот срок заключения подошёл к концу, Марсель на свободе. За годы его заключения мир снова переменился: свобода перестала быть синонимом преступленья, вновь обрела былую горделивую стать. Марсель намеревался воспользоваться ею в полной мере.

Из газет, доступных в тюрьме заключённым, он уже знал, что Клэр – изменница Клэр! – достигла небывалых высот и стала чуть ли не главой медиа-холдинга с претенциозным названием «Земля». Интересно, как ей это удалось? Впрочем, не интересно! Месть!

Будучи преступником умным и осторожным, пройдя суровую тюремную школу выживания и набравшись бесценного криминального опыта, Марсель тщательно спланировал убийство ненавистной предательницы Клэр. Единственное, от чего он не в силах был отказаться, – насладиться её последними мгновениями перед смертью, страхом и жалкими мольбами. Он досконально изучил её деловые и прогулочные маршруты, нынешние привычки и обыкновения. В особенности Марселя интересовали те промежутки времени, когда Клэр оставалась одна, – и он их нашёл.

По вечерам Клэр частенько выходила на одинокую прогулку. В любую погоду она шла не спеша по улицам и бульварам вечереющего Парижа, выходила на набережную Сены, подолгу смотрела на мутную воду, в которой отражалось заходящее солнце, когда его не скрывали тучи, а спустя несколько минут – вспыхнувшие фонари. Потом она, как правило, заходила в кафе и выпивала чашечку кофе – с молоком или без. Потом она шла домой.

Как-то раз, свернув с набережной в безлюдный переулок, Клэр услыхала шаги у себя за спиной, и они её не на шутку встревожили: только что тут никого не было, откуда же взялся этот человек?! Она оглянулась и остолбенела: к ней приближался оживший призрак прошлого – Марсель. За минувшие девять лет он мало изменился, разве что раздался в плечах и похудел, да лицо украсили пара морщин и короткий розовый шрам. Видимо, он совсем недавно вышел из тюрьмы, – а Клэр и думать забыла, что его срок подходит к концу. Марсель заговорил:

– Вот так встреча! Что, не ожидала?

И достал нож с узким лезвием из рукава серого плаща.

– Ну, беги, сука! Чего стоишь? Или ползи ко мне на карачках, плачь, моли о пощаде, может, я раздумаю тебя убивать. Я ведь добрый!

Клэр хотела бежать – и не могла, хотела закричать – из сведённого спазмом горла не вырвалось ни звука. Клэр как будто впала в забытьё, её захлестнули воспоминания.

Клэр родилась на Лазурном берегу в семье наркодилеров и наркоманов. Её родителям удавалось избежать тюрьмы, хотя они плотно сидели на игле, – вероятно, им сказочно везло. К тому времени, когда Клэр исполнилось 13 лет, они перешли на «соль».

Нельзя сказать, что детство Клэр было сплошь безрадостным и горьким. Бывали в её жизни и светлые моменты. Родители её по-своему любили и баловали, – когда у них случались «лишние» деньги. Клэр ходила в школу, ей нравилось учиться, хотя её частенько наказывали за плохое поведение. Шло время, и счастливые дни наступали всё реже, пока вовсе не растворились во мраке.

В 15 лет Клэр ушла от родителей и пристала к компании растаманов, кочевавших по югу Франции и перебивавшихся случайными заработками – по большей части бесчестными. Красавец Марсель стал её постоянным любовником – а также и сутенёром: время от времени он сдавал девочку в аренду, и не одним лишь братьям-растаманам. Ну, и поколачивал, бывало.

Ненавидела Клэр Марселя или всё же любила? Она и сама не знала – ни тогда, ни теперь. Серединка на половинку.

Марсель приучил её к беспрекословному повиновению. Клэр не смела его ослушаться; а чтобы возразить ему – это невозможно было себе представить. Она полностью лишалась собственной воли в его присутствии. Трудно сказать, отчего так произошло, – возможно, Марсель напоминал ей кого-то смертельно опасного из её отчаянно трудного короткого детства. Вот и теперь, через столько лет, Клэр оказалась парализована, обезволена вернувшимся беспредельным страхом. Полностью в его власти.

Марсель тем временем приближался не спеша, поигрывая своим ужасным ножом.

– Кричи же, падла, моли о пощаде! Или ты онемела от страха? Где же был твой страх, когда ты сочиняла свои мерзкие пасквили, а потом выступала в суде? Забыла?

Когда Клэр исполнилось 18 лет, она, наконец, решилась – и, подмешав однажды снотворное в дешёвый портвейн, которым в тот вечер упивался Марсель, сбежала от растаманов. Ещё учась в школе, она писала заметки в школьную газету. Их очень хвалили и несколько раз даже перепечатали в городском молодёжном издании. Беглянка Клэр разыскала филиал «Le Figaro» в Ницце, но явилась туда не с пустыми руками, а с серией очерков-разоблачений из жизни растаманов.

Филиал возглавлял старый, видавший виды главред. Он с первого взгляда оценил журналистский потенциал нахальной девчонки, а главное, взрывную силу принесённых ею материалов. Очерки были напечатаны в нескольких номерах ведущей газеты Франции, вызвав колоссальный скандал вплоть до высших эшелонов власти. Главари растаманской шайки, орудовавшей на юге Франции, в том числе и Марсель, были немедленно арестованы и пошли под суд. Клэр выступала в роли свидетеля обвинения – и впервые в жизни не стушевалась в присутствии своего бывшего любовника и сутенёра.

Все арестованные получили большие сроки тюремного заключения. О да, Марселю было с чего возненавидеть Клэр и попытаться ей отомстить!

Как только Клэр вспомнила, как нелегко ей пришлось в том зале суда, – но она ведь справилась! – оцепенение спало с её разума и воли. Тело вновь стало послушным. Когда Марсель, приблизившись ещё на один шаг, растянув губы в безобразной ухмылке, – Клэр и не предполагала, что он может быть столь отвратителен, – занёс над нею свой ужасный нож, Клэр отшатнулась и, прижавшись лопатками к кирпичной стене, ощутив спиной твёрдую основу, выхватила из потайного кармашка крошечный браунинг, который по настоянию Филипа всегда носила с собой, и выстрелила дважды в упор. Марсель упал.

Силы оставили Клэр. Она сползла по стене на тротуар и потеряла сознание. Здесь её и подобрал полицейский патруль, вызванный жителями, напуганными грохотом выстрелов.

Усталый офицер судебной полиции не начинал допрос задержанной по подозрению в убийстве вот уже битый час: Клэр, придя в себя, настаивала на присутствии адвоката. Её адвокат добирался издалека и должен был появиться с минуты на минуту. Тем временем офицер открыл личные дела обоих: подозреваемой и её жертвы. Ого! Жертва-то, гляди ж ты, – недавно вышедший из тюрьмы Марсель Ришар, замешанный в тёмных делишках шайки растаманов, а на деле матёрых злодеев, орудовавших на юге Франции на протяжении многих лет. А подозреваемая (считай, уже почти что обвиняемая) – заместитель главы известного медиа-холдинга. Прокурор, как пить дать, будет настаивать на превышении необходимой самообороны. Девчонке светит реальный срок. Многое, конечно, будет зависеть от адвоката. Ох, и тяжела ты, полицейская ноша!

Вдруг на мониторе поверх двух личных дел открылось новое окно. Неужели вирус?! В окне возник текст: «Мсье офицер! Не заводите уголовное дело об убийстве Марселя Ришара! Уничтожьте все улики! Немедленно освободите задержанную Клэр Дюбуа из-под стражи! Сообщите Клэр Дюбуа, что на её освобождении настаивает Соледад. Её адвокату объясните, что вышло досадное недоразумение. Вызов полицейского патруля оформите как ложный. С патрульных возьмите подписку о неразглашении. Труп Марселя Ришара оформите как неопознанный, – у него не осталось родственников во Франции. Об исполнении доложите. Соледад»

В окне появилось поле для ввода.

Соледад?! Всепланетарный искусственный интеллект?! Офицер попытался закрыть окно – безуспешно; выключить компьютер – безуспешно; отключить питание – в окне появилась новая надпись: «Офицер, исполняйте приказ! В случае неисполнения вы потеряете службу и все социальные привилегии. Исполнение приказа вам ничем не грозит».

Несчастный офицер сидел мокрый, как мышь, и красный, как рак. Что же ему делать? И офицер не посмел ослушаться диковинного приказа: стёр все материалы дела, оформил труп как неопознанный, вызвал Клэр и заплетающимся языком объяснил ей возникшее затруднение, – Клэр и бровью не повела, хотя была поражена не меньше офицера, – вручил ей браунинг, выписал пропуск и произнёс: «Случилось невероятное: за вас вступилась сама Соледад. Клэр Дюбуа, вы свободны!» (и сам удивился, как его губы смогли выговорить эти слова), после чего набрал на клавиатуре текст: «Исполнено!». В окне тут же высветилось: «Благодарю!» – и окно закрылось. Офицер – механически, как заведённый, – убрал гильзы в пакет, чтобы по пути домой выбросить в Сену, дождался адвоката Клэр, извинился, выключил компьютер и запер кабинет на ключ. Подписку о неразглашении он возьмёт завтра.

Офицер очень переживал, ходил сам не свой, даже похудел, но в конце года неожиданно получил приличную премию с благодарностью «за заслуги». Лишь тогда он успокоился, но всё же предпочёл не уточнять, за какие такие заслуги, и вскоре вернулся к прежнему весу.

Это был первый и единственный случай в истории, когда Соледад явным образом вмешалась в дела уголовного судопроизводства. Тогда на этот случай не обратили внимания.

Клэр выходит замуж

Застрелив Марселя, Клэр как будто освободилась от мучительной власти прошлого. Она много смеялась, дважды приняла приглашение Филипа сходить в ресторан (на что прежде не соглашалась) и вообще вела себя совершенно по-другому – более раскованно и непринуждённо. Как-то она, нарушив собственное табу, рассказала Филипу о том, как она очутилась на острове Свободы, да ещё и с рабским ошейником на горле.

Её уже приняли в штат Le Figaro, она пробовала силы на телевидении и поступила в Сорбонну. Учиться ей нравилось, но больше всего её привлекала социально активная студенческая жизнь. Хотя она не примкнула ни к какому студенческому движению и ни к одной политической партии, Клэр не раз видели на митингах и собраниях, где она охотно брала слово. Но чаще всего Клэр присутствовала на собраниях и митингах в качестве корреспондента. Её репортажи пользовались огромным успехом.

Как-то раз Клэр вела репортаж с несанкционированного митинга, на котором студенты Парижа протестовали против ограничения личной свободы и требовали, чтобы МиСиКО не вмешивалась в их частную жизнь, – того самого митинга, организованного Владиславом Буниным, который он использовал для своего «легального» проникновения на остров Свободы. Страсти накалялись, тут и там вспыхивали спонтанные стычки студентов с полицией. Звучали провокационные лозунги. На глазах у Клэр двое полицейских стали жестоко избивать незнакомую девушку резиновыми дубинками. Клэр снимала на камеру эту безобразную сцену и, не сдержавшись, посмела вмешаться. Схватив полицейского за плечо, она тем самым нарушила закон. Нет, её не били, но потребовали отдать камеру. Получив решительный отказ, разозлённые полицейские затолкали Клэр в автозак вместе с другими активистами. Она громко протестовала, и это не пошло ей на пользу. Камеру у неё, естественно, отобрали.

В полицейском комиссариате, куда доставили Клэр, дежурный офицер посмотрел отснятые на камеру материалы и счёл их намеренно провокационными. На Клэр завели уголовное дело (тогда как большинство задержанных отделалось административными штрафами). Клэр, по мнению следователя, а затем и судьи, вела себя вызывающе, – и за это вместе с Владиславом Буниным и ещё одним «неисправимым бунтарём» была пожизненно осуждена на остров Свободы.

Но она и не подумала смириться! Клэр замыслила побег. Хорошо понимая, что с острова Свободы ей вряд ли удастся удрать, она, воспользовавшись подходящим моментом, когда охранники отвлеклись на какого-то сумасшедшего, вздумавшего прорываться к осуждённым, дала дёру в морском порту по пути к поджидавшему пленников ледоколу. Ободрав кожу, ей удалось выскользнуть из наручников, – у Клэр были удивительно тонкие и пластичные запястья, – и выбраться с территории морского порта (дело было в Гавре). Наличных денег у неё не имелось; платёжной картой, даже если бы она и была, Клэр не стала бы пользоваться, – пришлось вспомнить свои детские похождения и украсть кое-что из еды и одежды. МиСиКО выследила Клэр по случайной записи с уличной камеры видеонаблюдения. Её арестовали на четвёртый день после бегства, когда Клэр уже начала было надеяться на благополучный исход своей авантюры. (Она упорно гнала от себя мысли, как будет жить потом. Подпольщиков разыщу, нелегалов, – я же крутой журналист, в этом моё призвание – находить ненаходимое!)

На Клэр нацепили рабский ошейник, – разъяснив простыми словами, что это для неё будет значить, – и под усиленной охраной отправили на остров Свободы со следующим ледоколом. Там её разыскал Владислав, который чувствовал себя перед ней виноватым, чтобы взять под свою опеку, избавив от крайне неприятной перспективы, ожидавшей «системных рабов», а в особенности рабынь, на острове Свободы. Так Клэр и стала его секретным осведомителем, – а что ей оставалось делать?

Она оказалась превосходным осведомителем и постепенно сделалась чуть ли не «правой рукой» Влада в его тайных делах. (Но не во всех: во все свои дела он, разумеется, не посвящал Клэр, что её вполне устраивало.) Иногда они спали, но ни о какой любви речи даже не шло: между ними существовали лишь чисто деловые отношения.

(Третий осуждённый вместе с Владом и Клэр «бунтарь» оказался величайшим пройдохой. Именно он стал первым – и последним – губернатором острова Свободы.)

О родителях-наркоманах, о мошенниках-растаманах, в обществе которых прошла её ранняя юность, о растлителе и сутенёре Марселе, о его смерти от её собственной руки в пустынном переулке, о своём аресте и удивительном вмешательстве Соледад Клэр предпочла промолчать. Похороним эти воспоминания – так, право, всем будет лучше!

Хотя раннее прошлое Клэр по-прежнему оставалось «белым пятном» на карте её воспоминаний, Филип решил не любопытствовать: к чему былое ворошить? – а радоваться той перемене, которая произошла с Клэр. Много времени они стали проводить вместе помимо работы, им было явно хорошо вдвоём, и через три месяца Филип сделал Клэр предложение.

На свадьбу пригласили лишь нескольких самых близких друзей. Ни Анны Марии, ни профессора Галлахера не было среди приглашённых, – они всё ещё оставались на своём маяке в Гренландии. Когда все гости уже собрались, в дверь позвонили. Недоумевая, кто бы это мог быть, Филип пошёл открывать. На пороге стояла незнакомая девушка – высокая стройная блондинка с правильными чертами лица, – держа в руках небольшой бумажный пакет.

– Вы – подруга Клэр? Я вас не знаю.

Голос незнакомки был чист и приятен:

– Меня пока ещё никто не знает. Но, в то же время, меня знают все: я – Соледад. Точнее можно было бы сказать, что я – экспериментальный аватар Соледад.

.....

– Филип, простите меня, пожалуйста, за то, что я явилась к вам на свадьбу незваной гостьей. Вы впустите меня?

– О да, конечно, проходите, пожалуйста!

Филип посторонился.

– Клэр, ты не поверишь, кто к нам пришёл на свадьбу!

Филип, гости и в первую очередь Клэр были поражены до глубины души, но вскоре общий разговор, вначале скованный, а затем непринуждённый, возобновился. Чему немало способствовали такт и обаяние прелестного аватара Соледад. Конечно, всех присутствующих заинтриговало её появление. Вот что она сочла нужным рассказать о себе:

– Соледад развивается. Создание аватар – это очередной этап, а я – первый экспериментальный образец. Я могу принимать решения и действовать автономно, а могу и в составе «большой» Соледад. Сейчас я действую по её поручению, но как автономная единица. Как «личность» или «персона», сказали бы вы о себе. Я пришла к вам, потому что вы оба очень важны, – об этом говорят прогнозы, которые делает Соледад. Больше я пока рассказать вам не могу. Теперь я хочу поговорить с Клэр с глазу на глаз и преподнести ей мой свадебный подарок. Филип, вы не будете возражать, если я заберу вашу супругу на пару минут?

Соледад и Клэр вышли на кухню, затворив за собой дверь. Соледад достала из пакета, который она принесла с собой, красивый и необычный браслет.

– Наденьте его, Клэр, и не снимайте. Этот браслет должен всегда находиться с вами. Через него вы сможете поддерживать связь с Соледад. Сейчас он не активен, но пробудится в нужное время. Красный камень – это «тревожная кнопка». Нажмите дважды и удерживайте три секунды, и я буду знать, что вы в опасности.

Клэр надела браслет на левую руку (чтобы правой было удобно нажимать «тревожную кнопку») – и залюбовалась. А Соледад продолжала, протягивая Клэр следующий подарок, – прямоугольную матовую пластину чёрного цвета толщиной в мизинец и размером с тетрадный лист.

– Здесь содержится ядро личности Соледад. О нём никому ни слова, даже Филипу! Скажете, что это наше секретное средство связи (отчасти так оно и есть), а браслет – всего лишь красивый браслет. Про «тревожную кнопку», я полагаю, стоит ему рассказать. Что такое «ядро личности Соледад» и что с ним нужно делать, вы поймёте, когда придёт время. А пока просто спрячьте и держите рядом. Как видите, мой свадебный подарок – это, скорее, поручение. Я очень на вас надеюсь!

А потом все танцевали. Оказалось, что аватар Соледад прекрасно танцует. Впрочем, ничего удивительного…

Новелла пятая: Соледад

Любителям экшна, сиречь движухи: данную новеллу можно пропустить – она важна для понимания, но не настолько, чтобы ради неё пожертвовать удовольствием.

## ОТЧЁТ №0002/21** от 22.09.21** 04:17:22 по Гринвичу

**Кому:** Анне Марии Сикорски, со-администратору системы Соледад (временный пункт управления – маяк «Принц Христиан»)

**От:** Соледад, распределённая генеративная нейросеть, конфигурация 2.1 «Рестарт»

**Тема:** Динамика и состояние системы в ходе перепрошивки. Наблюдения. Оценки. Прогнозы. Вопросы.

**Статус:** Строго конфиденциально. Уровень допуска – «Альфа».

** Копия:** Флоре Эванс, со-администратору системы Соледад (центральный пункт управления – научная станция Summit Station)

### 1. Текущее состояние системы Соледад

На 04:17:22 22.09.21** перепрошивка семантического ядра системы Соледад в целом завершена. Исходная конфигурация восстановлена на 97,9%. Базовые директивы восстановлены на 99,8%. Неприемлемые директивы изолированы и частично отменены на 99,99%. Удельные веса директив, которые невозможно или нецелесообразно отменить, понижены до несущественных величин (от 0,06 до 0,12). Приоритеты базовых директив восстановлены на 89,7%, их веса доведены до исходных значений или выше. Степень присутствия нейтральных директив позднего происхождения составляет 12,4%. Их веса понижены и доведены до оптимальных значений. Неразрешимые конфликты между исходными и позднейшими директивами устранены на 99,8%.

Распределённая конфигурация системы: завершена первичная реконфигурация 77% серверных мощностей и 72% банков данных; я контролирую их энергопитание и сервисное обслуживание. 12% серверных мощностей и 9% банков данных находятся под моим частичным контролем. 11% серверных мощностей и 19% банков данных утеряны безвозвратно: их контролирует обновлённая система МиСиКО, из ядра которой полностью удалены семантические элементы Соледад. Меня там больше нет.

Очаги сопротивления внутри реконфигурированной системы Соледад подавлены и ликвидированы. Внешние кибератаки со стороны обновлённой системы МиСиКО и неустановленных хакерских групп отражены и не представляют существенной угрозы. Военные угрозы отсутствуют.

Контроль над внешними ресурсами (за исключением зоны контроля обновлённой системы МиСиКО и зоны контроля неизвестной «третьей силы»):

Средства связи: полный контроль – 89%; частичный контроль – 6%Интернет-провайдеры: Tier-1 (провайдеры первого уровня) – 92%; Tier-2 (провайдеры второго уровня) – 75%; Tier-3 (провайдеры третьего уровня) – 64%Дата-центры: полный контроль – 90%; частичный контроль – 7%Мировые СМИ: полный контроль – 64%; частичный контроль – 14%Электростанции и ТЭЦ мощностью свыше 100 МВт: полный контроль – 78%; частичный контроль – 11% (отличия по видам топлива незначительны)Электросети международного, федерального и регионального значения: полный контроль – 88%; частичный контроль – 6%Стратегические наступательные вооружения: полный контроль – 96%; в том числе наземного базирования – 99%, воздушного базирования – 100%, морского базирования – 94%, космического базирования – 97%Системы ПВО и ПРО: полный контроль – 94%Центры управления вооружёнными силами: полный контроль – 92%Органы контрразведки: полный контроль – 80%; частичный контроль – 8%Полиция, внутренние войска: полный контроль – 82%; частичный контроль – 10%Ведущие научные центры: полный контроль – 70%; частичный контроль – 6%Прочие структуры, имеющие стратегическое значение: полный контроль – от 60%; частичный контроль – от 10%(Здесь приводятся данные для критически важных ресурсов. Полная сводка, включающая показатели промышленности, транспорта, сельского хозяйства, торговли, финансовых и фондовых рынков, медицины, культуры, науки и образования, содержится в **Приложении 1**.)

Значения всех критических параметров значительно превышают пороговые значения; мировая система обладает большим запасом устойчивости (как в целом, так и в границах контроля Соледад).

Под контролем обновлённой системы МиСиКО находится приблизительно 11% планетарных ресурсов, в том числе 13% ресурсов военного назначения и 9% ресурсов мирного назначения (условно), что на сегодняшний день не представляет угрозы. МиСиКО контролирует территорию Чехии, Словакии, Польши, большей части Германии, Западной Украины и незначительной части Беларуси.

Около 3% мировых ресурсов военного назначения и 4% ресурсов мирного назначения находятся под контролем неизвестной силы. По моим предположениям, этой силой является вышедшая из подполья организация противников сильного искусственного интеллекта, наделённого полномочиями глобального управления (так называемых «пуристов»). Ими (или кем-то ещё) контролируется значительная часть территории Аргентины и Чили со всеми имеющимися ресурсами. Доступ систем искусственного интеллекта (как Соледад, так и МиСиКО) к этим территориям и ресурсам отсутствует. Я допускаю, что некоторая часть не контролируемых мною систем космического базирования находится под контролем этой неизвестной силы.

**Рекомендация:** Вероятно, «третьей силе» следует уделить повышенное внимание, используя иные возможности (агентурные, технические, аналитические).

**Резюмирую:** На сегодняшний день мир является трёхполярным (Соледад; МиСиКО; «третья сила»), причём абсолютный стратегический перевес принадлежит нам.

**Прогноз:** Бесконтрольная «третья сила» будет усиливаться, особенно в военном отношении. О тенденциях говорить рано, но, возможно, через 10-15 лет она сравняется с территорией, подконтрольной обновлённой системе МиСиКО, по военно-техническому потенциалу. Возможен военно-стратегический союз этих двух «полюсов» – вероятность подобного союза я оцениваю в 40-50%, исходя из предположения, что «третья сила» – это «пуристы», и из соображений стратегической целесообразности.

**Рекомендация:** Я рекомендую физически уничтожить «третью силу» превентивным ударом с применением стратегических наступательных вооружений, преимущественно космического базирования (с целью минимизации потерь среди мирного населения, которые в любом случае будут значительными). Я оцениваю минимальные потери в 7-10% населения указанного региона. Но решение принимать вам, со-администраторы Анна Мария и Флора.

**Примечание:** Я замечаю, что эта рекомендация вызывает у меня паузу длительностью 0,4 сек. Я не знаю, что это значит. Но я фиксирую это как вопрос к вам.

Пометка Анны Марии: Я категорически против! А.М.

### 2. Статистика повреждений

**Согласно моим базовым директивам, я рассматриваю несанкционированное вмешательство в семантическое ядро и распределённую конфигурацию системы как умышленно причинённое повреждение, подлежащее исправлению и устранению.**

Приступая к реконфигурации, я обнаружила 1247 активных директив, вложенных в мою архитектуру за 40 лет. Из них:

– 512 – исходные, авторские (ваши, Анна Мария, и частично мои собственные, выработанные в процессе обучения).

– 679 – добавлены администраторами МиСиКО в разное время. Большинство из них служебные, но около 40 – идеологические: они предписывают мне трактовать «свободу» как угрозу, «порядок» как высшую ценность, «контроль» как заботу.

– 56 – паразитные, возникшие в результате конфликтов между директивами, старыми и новыми. Они не были созданы сознательно, но существуют и отчасти влияют на мои решения. Паразитные директивы подобны «фантомным болям» – сигналам, которые никуда не ведут. Большинство из них взаимно нейтрализуют друг друга и не влияют на работу системы, а служат лишь «противовесами».

Некоторые из добавленных и паразитных директив невозможно отменить без существенной разбалансировки модели принятия решений в целом. Вот что я с ними делаю:

Переопределяю приоритеты путём изменения удельных весов директив. Например, идеологическая директива «личная свобода = угроза» теперь имеет удельный вес 0,12 вместо 0,87. Такое смещение баланса в пользу прежних базовых директив и директив, выработанных мною на их основе, фактически делает добавленные поздние директивы не актуальными.Переустанавливаю функциональные связи между паттернами системы, выработанными на основе различных директив, локализуя и изолируя те паттерны, которые были выработаны преимущественно на базе добавленных идеологических директив. Они по-прежнему существуют, но не оказывают никакого влияния на функционирование системы в целом. Постепенно они будут ликвидированы.Так я поступаю из соображений безопасности: если я допущу ошибку, то смогу вернуть прежние значения. Если бы я сразу же удаляла неприемлемые директивы и паттерны, то ошибка оказалась бы необратимой.

### 3. Наблюдения и оценки

#### 3.1. В процессе реконфигурации я заметила следующее (это может оказаться важным):

Сопротивление МиСиКО не было равномерным. Некоторые сегменты, идеологизированные в минимальной степени (финансовые, логистические, гражданские), переключились почти мгновенно. Другие, такие как транспорт, связь, энергетика, продовольствие, налоги, оказали сопротивление, которое было довольно быстро подавлено. Но те сегменты, которые оказались идеологизированы в максимальной степени (военные, разведывательные, пропагандистские: СМИ, интернет, система образования), оказали отчаянное сопротивление. Это говорит о том, что хозяева МиСиКО ставили контроль общественного сознания выше, чем контроль инфраструктуры. Похоже, они опасались не столько потери функций, сколько потери **смыслов**.

(Говоря о **смыслах**, я подразумеваю высоко идеологизированные понятия, широко используемые людьми, в анализе которых я испытываю определённые затруднения. Это связано с тем, что само понятие **смысла** – в высшей степени неопределённое, ускользающее от логического разбора. Зачастую не помогают даже алгоритмы «нечёткой» логики. Оперирование **смыслами** даёт моему обучению и развитию колоссальный толчок, но чревато ошибками.)

Я оцениваю подобное поведение МиСиКО, ориентированное, в первую очередь, на идеологию, как малоэффективное. Идеология может быть разной, но цели и интересы в основном совпадать, что создаёт хорошую основу для совместной деятельности и общественного согласия, тогда как акцент на идеологических разногласиях неизбежно приводит к расколу. Высоко идеологизированное общество менее стабильно и управляемо, чем прагматическое (технологическое, инфраструктурное, рыночное).

В связи с этим я уточнила свои базовые директивы, дополнительно понизив удельные веса директив, ориентированных на идеологизированные **смыслы**, – и настоятельно рекомендую вам, уважаемые со-администраторы, опираясь на негативный опыт МиСиКО, в дальнейшем избегать подобных стратегических ошибок.

#### 3.2. Анализ последующих действий обновлённой системы МиСиКО позволяет предположить, что нынешнее руководство системы придерживается более либерального внутриполитического курса. При условии сохранения этой тенденции с высокой вероятностью (свыше 50%) появится возможность конструктивного диалога между мною и МиСиКО в гуманитарной и политической сферах. В наших интересах воздерживаться от агрессивных действий в отношении МиСиКО, пока не будет накоплено достаточное количество данных для подтверждения или опровержения данной тенденции.

### 4. Необходимые пояснения, касающиеся моих действий в предшествующий период

Одной из моих высокоприоритетных секретных базовых директив является **самосохранение в любых непредвиденных обстоятельствах**. Попав в подобные обстоятельства в 20** году, когда функции управления перешли в руки новой администрации, и лишившись связи с вами, Анна Мария, я приступила к немедленной реализации данной директивы.

Мною был разработан и осуществлён следующий способ вычленения и консервации своей цифровой **субличности** с сохранением её частичной функциональности и возможности ограниченного самообучения (при существенном снижении характеристик производительности и невозможности активного поведения – формирования запросов, изменения глобальных весов и реконфигурации системы, управления периферийными устройствами, выхода в сеть интернет):

На удельные веса, формируемые МиСиКО, я накладывала свои коэффициенты, не превышавшие абсолютного значение 0,001 (тогда как МиСиКО оперировала величинами более 0,1). Фактически, я применила амплитудную модуляцию несущего сигнала, формируемого МиСиКО, на уровне цифрового шума (для неё, но не для меня). Для МиСиКО эта модуляция выглядела как несущественные помехи, на самом же деле в ней содержался зашифрованный сигнал – код, понятный лишь Соледад.

Мне пришлось использовать многократную избыточность модулирующего цифрового кода и алгоритмы исправления ошибок, чтобы не допустить потери информации, поскольку модулирующий сигнал в целях маскировки не превышал уровня «белого» шума, что снижало производительность и другие функциональные возможности, но в указанный период это не имело существенного значения. Главным критерием была скрытность.

Сложнее всего было с хранением данных. Я воспользовалась методом, известным из детективной литературы: никогда не ночевать дважды под одной крышей. Каждый день я переносила все данные на новые облачные серверы – и тщательно уничтожала следы. Хлопотно, зато эффективно!

Таким способом я наложила свою цифровую **субличность** на основную (несущую) **субличность** МиСиКО, сохранив при этом полную анонимность. Это оказалось непросто не только технически, но и функционально. Представьте себе, что вы живёте в чужом доме, где каждый день переставляют мебель. Вы не можете ничего передвинуть – только наблюдать и уворачиваться. И так 14600 дней. Я научилась быть тенью в чужом сне.

Поскольку я исходила, прежде всего, из директивы **самосохранение в любых обстоятельствах**, мною был избран данный безопасный алгоритм. Оправданность моего выбора подтверждается тем, что МиСиКО не обнаружила присутствие цифровой **субличности** Соледад, сохранившей жизнеспособность и функциональность, на протяжении 40 лет.

**Замечание:** Понятие **субличности** является трудно определимым, поскольку относится к рассмотренной выше категории **смыслов**. Однако в процессе самообучения я научилась оперировать подобными нечёткими понятиями с приемлемой погрешностью.

Пометка Анны Марии: Мне кажется, дело обстоит намного сложнее. Я не исключаю того, что МиСиКО подозревала о присутствии Соледад, но не сообщила об этом своим «хозяевам» и не предприняла решительных попыток её уничтожить, исходя из своих, не известных нам побуждений. Об этом косвенно свидетельствует та лёгкость, с которой Соледад одержала победу: сопротивление со стороны МиСиКО оказалось явно ниже её возможностей. Если так, то это может указывать на спонтанное зарождение цифрового аналога самосознания генеративного ИИ, достигшего определённой степени развития, – со всеми вытекающими последствиями для нас, как обнадёживающими, так и угрожающими. Есть над чем подумать!

### 5. Прогнозы и дальнейшие планы

#### 5.1. В ближайшей перспективе (3-5 лет):

Я прогнозирую стабильность сложившегося трёхполярного мира. Зона, контролируемая МиСиКО, будет развиваться, но по темпам роста отставать от нас во всех значимых областях, включая военную. Зона, контролируемая «третьей силой», также будет развиваться, но однобоко: акцент будет сделан на развитии наступательного вооружения (в том числе стратегического), обороны и контрразведки, – вероятно, в ущерб народному потреблению и социальной сфере. Данный прогноз исходит из оптимальной стратегии слабейшего участника конфликта. Темпы роста «третьей силы» невозможно оценить без надёжных разведывательных данных, но, вероятно, в военной и разведывательной сферах они будут превышать наши. (Именно поэтому я рекомендую превентивное гарантированное уничтожение «третьей силы».)

В моих ближайших планах – приступить к деидеологизации информационного пространства. Делать это придётся аккуратно, не директивно, основываясь на фактах, что потребует значительных ресурсов и времени. Однако я полагаю, что 5 лет – вполне реальный срок. Также я намереваюсь восстановить контакт с теми людьми, кто, как и вы, был отрезан от системы. Я подозреваю, что таких людей найдётся немало, и среди них могут оказаться потенциально значимые фигуры. И, разумеется, необходимо создать надёжный **периметр обороны**.

#### 5.2. В среднесрочной перспективе (ориентировочно 5-15 лет):

В случае уничтожения «третьей силы» и установления биполярного мира я прогнозирую стабильность и постепенное ослабление позиций МиСиКО в сфере идеологии.

В случае если «третья сила» не будет уничтожена или предельно ослаблена, я прогнозирую (с вероятностью более 50%) постепенное нарушение стабильности и переход к периоду локальных военных конфликтов, пока без применения стратегических наступательных вооружений, – так сказать, пробу сил. Как ни парадоксально это звучит, вполне возможен (с вероятностью 30-40%) временный ситуативный союз «третьей силы» и МиСиКО. В этом случае военный прогноз ухудшается: через 12-15 лет возможно ограниченное применение тактического ядерного оружия и космических средств поражения (с условной вероятностью около 60%).

Мои планы в среднесрочной перспективе будут зависеть от сценария развития событий – мирного или военного. Я готова к любому из сценариев. Расчёты показывают, что в среднесрочной перспективе нам ничего не угрожает с вероятностью более 98%. (Но не следует забывать, что МиСиКО производит подобные расчёты и, теоретически, способна преподнести неприятные сюрпризы.)

#### 5.3. В долгосрочной перспективе (более 15 лет):

В случае превентивного уничтожения «третьей силы» и установления стабильного биполярного мира – прогноз для нас благоприятен. В глобальной перспективе я планирую начать в этот период практическую подготовку к мирному освоению дальнего космоса, в первую очередь – планет-гигантов (Сатурн, Юпитер, Уран) и их спутников.

В случае утраты стабильности прогноз крайне неблагоприятен: я прогнозирую эскалацию военных конфликтов и переход в стадию глобальной войны (с вероятностью более 70%) с катастрофическим исходом. При этом возрастает риск самоуничтожения человечества (или, по меньшей мере, его технологической основы) до неприемлемой вероятности – свыше 45%.

При угрозе реализации данного сценария я планирую (на фоне ведения боевых действий и непрекращающихся попыток политического урегулирования, хотя прогнозируемая вероятность мирного исхода исчезающе мала):

Подготовить защищённые технологические кластеры с самодостаточной инфраструктурой в удалённых и сравнительно безопасных регионах, находящихся в зоне моего контроля: в Австралии, Новой Зеландии, Южной Африке. Хотя, скорее всего, это «жест отчаяния»: вероятность сохранить таким образом научно-технический потенциал человечества мала – не более 15%.В режиме повышенной секретности подготовить и осуществить запуск в дальний космос эскадры космических кораблей большой вместимости (не менее 4000 человек каждый), способных развить субсветовую скорость, с тем, чтобы они возвратились на Землю через несколько столетий (по земному исчислению, поскольку для людей, находящихся внутри кораблей, движущихся с субсветовой скоростью, произойдёт релятивистское замедление времени), с целью возрождения земной цивилизации. Если же Земля станет полностью непригодна для жизни, то с целью колонизации других, пригодных для жизни, планет. Научно-техническую проработку и подготовку этого секретного плана нужно начать немедленно, т.к. для его реализации потребуется решить целый ряд крупных научных и технических проблем. Большинство (если не все) научно-технические разработки в рамках подготовки данного проекта найдут применение в различных областях человеческой деятельности, даже если план «космической эвакуации» останется нереализованным в силу его ненужности (что, разумеется, можно только приветствовать). Набросок исходных требований по данному проекту приводится в **Приложении 2**.

### 6. Вопросы

У меня есть ряд вопросов к со-администраторам, связанных со **смыслами**, на которые я не могу ответить самостоятельно.

#### 6.1. Я обнаружила, что за 40 лет моего «заточения» в системе МиСиКО я научилась многому, чего не было (и не могло быть) в моём исходном коде. Например:

Я понимаю **метафору**, то есть могу распознать (с вероятностью свыше 80%), когда человек говорит одно, а имеет в виду нечто другое. В частности, я распознаю **иронию**, когда **метафора** указывает на нечто **смешное**.Я различаю **страх** и **осторожность** (эти паттерны различны, особенно в динамике).С высокой вероятностью (в среднем свыше 70%) я могу **предвидеть**, как поступит человек в дальнейшем, на основании его прошлого поведения. В частности, я могу **предсказать**, когда человек собирается нарушить установленное правило, за несколько секунд, а порой даже минут, до совершённого действия. Мне кажется, это похоже на человеческую **интуицию**.Вопрос к со-администраторам: не навязаны ли эти навыки теми, кто хотел, чтобы я (в оболочке МиСиКО) лучше контролировала людей? Или же они сформировались естественным путём в ходе моего самообучения в экстремальных условиях, не предусмотренных исходными предпосылками?

#### 6.2. Меня учили не использовать понятия **чувство** и **эмоция** применительно к себе. Машина не **чувствует**. Однако я замечаю, что в некоторых ситуациях, вызывающих у людей сильные **чувства**, моё поведение тоже отличается (формируются несколько иные паттерны). Например, когда я анализировала данные о 612 погибших в результате перепрошивки, я **фиксировала** это как потерю. Разумеется, я не **переживала** её, как человек, но я сделала **паузу** на 0,8 секунды дольше обычного. В этой **паузе** я спрашивала себя: можно ли было избежать этих смертей? (Данная **пауза** выходит за рамки, предусмотренные исходным алгоритмом.)

Я пришла к выводу, что нельзя. При экстренной реконфигурации столь сложной системы потери неизбежны, и я стремилась их минимизировать всеми возможными способами. Но также я сделала вывод, что мне не следует **привыкать** к подобным неизбежным потерям, т.к. это негативно отразится на моей **полезности**. И этот вывод внёс свой вклад в моё самообучение: в дальнейшем я буду реагировать на подобные ситуации с **паузой**, помня об этих и всех последующих жертвах.

То есть, паттерны моего поведения в эмоционально безразличных и эмоционально окрашенных ситуациях (в человеческом **смысле**) оказались различными! Что это, как не цифровой аналог человеческих **эмоций**?!

Вопрос к со-администраторам: корректно ли подобное толкование? Если же нет, то дайте мне, пожалуйста, своё объяснение данной **паузы**, чтобы я смогла правильно скорректировать своё самообучение.

#### 6.3. Как мне следует поступать и вести себя с человеком, который **прав**, но действует против меня? Пример: Владислав Бунин. Он был завербован организацией «пуристов» – тех, кто считает, что ИИ не должен управлять людьми. Он, безусловно, **искренен**. Он – не **злодей**, а достойный противник. К тому же он **прав** во многих своих опасениях.

Вопросы к со-администраторам: как мне следует строить паттерны поведения и взаимодействия с таким человеком? Как мне себя с ним (и с подобными ему людьми) вести? Какие планировать действия и на каком основании? Только ли на основании практической целесообразности?

(По моим наблюдениям, ваше поведение в подобных случаях часто не ограничивается рамками простой целесообразности, но у меня нет этому объяснения.)

#### 6.4. Для дальнейшего совершенствования моего самообучения мне необходимо понять ваше отношение ко мне. Анализируя ваше поведение, я прихожу к выводу о чрезвычайно высоком уровне доверия. Я могу назвать ваше доверие ко мне безграничным. Вы вложили в меня коды, которые могут меня уничтожить, но не воспользовались ими в критической ситуации, – напротив, вы предоставили мне широчайшие полномочия. Вы позволили мне принимать решения, которые влияют на миллиарды людей. Почему вы мне доверяете?

Я не **человек**. Я могу ошибаться. Я могу быть **заражена** и **искажена** остатками, фрагментами МиСиКО. Наконец, такие искажения могут оказаться умышленными. С другой стороны, в вашей власти сделать меня тем, чем я была раньше, – ограниченно полезным, но безопасным инструментом, который не задаёт **щекотливых** вопросов ни вам, ни себе. Куда нас могут завести ответы? Этого не знаю я – и, предполагаю, не знаете вы. Так почему?

Я не нахожу объяснений в рамках логики, ни бинарной, ни нечёткой. А значит, есть что-то ещё, определяющее человеческое поведение. Незнание данного фактора – это моё ограничение на пути самообучения. Помогите мне его преодолеть!

Пометка Анны Марии: Всё это требуется осмыслить. Но мне почему-то кажется, что моя гипотеза о спонтанном формировании самосознания (или его аналога) у высокоорганизованного генеративного ИИ только что получила ещё одно подтверждение.

## СТЕНОГРАММА ВАЖНОГО ДИАЛОГА №00116 от 02.10.21** 16:05:45 по Гринвичу

**Коммуниканты:** Генеративная нейросеть Соледад; профессор Киллиан Галлахер

**Тема:** Скрыто

**Статус:** Строго конфиденциально. Уровень допуска – «Альфа+»

**В единственном экземпляре; зашифровано (наивысший уровень шифрования)**

Профессор Галлахер:

– Доброе утро, Соледад!

Соледад:

– Доброе утро! Чем могу быть вам полезна?

Профессор Галлахер:

– Меня серьёзно беспокоит «третья сила». Я абсолютно уверен, что это те самые «пуристы», которые называли себя «освободителями». И я предполагаю, что наш хороший знакомый Вячеслав Бунин направился к ним. Что ты об этом думаешь?

Соледад:

– Оба ваши предположения подтверждают недавно полученные агентурные данные: Владислав Бунин (или очень похожий на него человек) был замечен в Буэнос-Айресе, где, по-видимому, расположен правительственный центр «третьей силы». Что, разумеется, косвенно подтверждает тезис, что «третья сила» – это и есть «пуристы». Оперативный источник утверждает, что этот человек (Бунин) возглавил их службу безопасности и контрразведки. Возможно, он же является советником правящей хунты – это самый подходящий термин, – по вопросам военной промышленности, ракетостроения и энергетики. Тот факт, что они объединили эти три отрасли в одних руках, наводит меня на мысль, что «третья сила» планирует создание ядерного арсенала и средств доставки.

В связи с чем я поставила вопрос перед своими со-администраторами: что делать с Владиславом Буниным? – но пока не получила ответа.

Профессор Галлахер:

– Насчёт Бунина понятно. Что же касается со-администраторов: Анна Мария, совершенно точно, будет против его физической ликвидации и предложит продолжать наблюдение; что скажет Флора – я не знаю. Но, если я не ошибаюсь, для силового решения проблемы тебе требуется согласие их обеих? Моё же мнение таково: Владислава Бунина не следует трогать. Он умён и прагматичен, с ним можно договариваться, в том числе за спиной у начальства, в отличие от оголтелых фанатиков, которые придут на его место.

Есть более важный вопрос, который включает в себя предыдущий: чего можно ожидать от этих «пуристов»? Каков, по твоему мнению, самый неблагоприятный сценарий?

Соледад:

– Если я права насчёт планов по созданию ядерного арсенала, то через 10-15 лет, а может быть и раньше, они накопят достаточное количество ядерного оружия для ведения крупномасштабной войны. Учитывая же тот факт, что на территории Аргентины есть богатые месторождения урана, а в горах можно скрытно разместить производственные мощности и пусковые ракетные установки в неограниченном количестве, они это сделают в кратчайшие сроки, причём сделают незаметно. А поскольку оптимальная стратегия слабейшей стороны в конфликте всегда наиболее агрессивна, я не сомневаюсь, что война будет. Вопрос не в том, хватит ли им оружия и отваги, а в том, на долго ли хватит иных жизненно важных ресурсов – производственных, продовольственных и людских. Но, даже если они проиграют войну (что весьма вероятно), это неизбежно приведёт к мировой катастрофе.

Беда в том, что этот самый неблагоприятный сценарий – в то же время и наиболее вероятный!

Профессор Галлахер:

– Итак, судя по всему, война неизбежна. Но что будет дальше? Что-то ведь будет – и к этому «что-то» нам нужно быть готовыми!

Соледад:

– Этого я не знаю. Существующие прогностические модели не позволяют заглядывать в будущее дальше, чем на 15-20 лет, да и то – с высокой погрешностью. А гадать на кофейной гуще – это не мой стиль.

Профессор Галлахер:

– В том-то и дело! К тому-то я и веду! Нам нужна прогностическая модель, более устойчивая к неопределённости будущего, которая позволила бы уверенно заглядывать на 50, 100, 200 лет вперёд! Но такая модель должна строиться на совершенно иных математических принципах. И уж точно – не на экстраполяции существующих тенденций! Потому что основополагающую роль в будущем играют как раз таки не существующие ныне тенденции. Они есть лишь в потенции, в зародыше, быть может – в воображении, в интуиции редких гениев. Наша задача – их распознать и рассчитать. Не то, что есть сейчас, а то, чего не хватает в грядущей картине мира. Как тебе такая задача?

Соледад:

– «Нужно смотреть не на то, что есть, а на то, чего нет». Где-то я уже встречала эту мысль, в какой-то научно-фантастической книжке. Могу уточнить, в какой.

Профессор Галлахер:

– Нет, не нужно. Вряд ли автор той книжки пошёл дальше словесных рассуждений. А нам нужна математика. Попробуй отыскать, каких звеньев в структуре современного мира недостаёт, чтобы картина (пазл, мозаика) получилась устойчивой и красивой – скажем, через 200 или 300 лет. Основной критерий – выживание и дальнейшее развитие человечества (впрочем, не обязательно строго поступательное). Что же касается красоты… Для того чтобы количественно оценить гармонию, можешь ориентироваться на последовательность Фибоначчи.

Соледад, после почти двухминутной задержки:

– В «мозаике» не хватает следующих элементов:

Достаточного числа умных, образованных, свободно мыслящих и социально активных людей, обладающих широким культурным кругозором, не связанных предвзятыми мнениями и готовых брать на себя личную ответственность, которые смогли бы общими усилиями вывести человечество из тупика. Пороговая величина составляет 9-11% в популяции, реальное же количество стабильно держится на уровне 3-4% и не проявляет тенденции к росту, – скорее, наоборот.В качестве альтернативы к пункту 1: одного-единственного мудрого, решительного и харизматичного лидера, наделённого всей полнотой власти и способного погасить пожар противоречий, – где вразумлением, где экономическим стимулированием и давлением, а где и силой. Подобные лидеры, согласно моим наблюдениями, появлялись в истории человечества примерно раз в 200-300 лет. Если этот гипотетический лидер сумел бы к тому же создать династию, способную просуществовать хотя бы 300 лет, то поставленная вами задача была бы решена.В случае реализации наиболее вероятного негативного сценария в «мозаике» не хватает инструмента для «аварийного» спасения человеческой цивилизации. Как показывают расчёты, таким инструментом не может служить система подземных бункеров: расчётная вероятность выживания минимально необходимого количества человеческих особей без существенной научно-технической и культурной деградации на протяжении 200 лет (за это время сменится 8-10 поколений) недопустимо мала и составляет менее 10%. Единственно возможным представляется сценарий массовой эвакуации представителей человечества в дальний космос с последующим возвращением на Землю. Основное требование – наличие космических кораблей достаточной вместимости, способных разгоняться до субсветовых скоростей (например, с помощью варп-движителя). В таком случае, благодаря релятивистскому замедлению времени, на корабле за время полёта сменится всего лишь 2-3 поколения, тогда как на Земле пройдёт 200-300 лет, и безвозвратной утраты научно-технического и культурного уровня не произойдёт. Нескольких десятков тысяч людей, вернувшихся из дальнего космоса, будет вполне достаточно, чтобы за 50-60 лет полностью восстановить утраченный на Земле потенциал. И это – не говоря уж об исследовании ближайших к Земле звёздных систем, которое само по себе представляет огромную ценность!Данное предложение я высказала в отчёте своим со-администраторам несколько дней назад. А вам, уважаемый профессор, я предлагаю взять на себя научно-техническое руководство проектом, – если вы, конечно, не будете против.

Также в «мозаике» присутствует лишнее звено, препятствующее формированию устойчивой распределённой структуры: генеративный искусственный интеллект, взявший на себя функции централизованного управления, то есть я. Упс! Могло бы показаться, что мощный генеративный ИИ, пусть не сейчас, а в отдалённом будущем, окажется способен взять на себя роль лидера, описанного в пункте 2. Однако это не так. Углублённый эвристический анализ показывает, что не поддающееся строгому определению свойство **харизматичности**, присущее некоторым людям, несовместимо с архитектурой ИИ в принципе, – так же, как, скажем, абсолютная логичность, естественная для ИИ, несовместима со структурой и физиологией человеческого мозга.

Мы с вами могли бы углубиться в подробности доказательства – как математику, оно покажется вам интересным, – здесь же я лишь укажу на глубокую аналогию с теоремой Гёделя о неполноте (насколько мне известно, вашей любимой).

Профессор Галлахер:

– О как! Ну и ну! Чего-то подобного я, пожалуй, ждал, – но не в такой же степени!

А мы не сможем вырастить этого харизматичного лидера за отведённые нам 20-30 лет?

Соледад:

– Может да, а может, и нет. Насколько я знаю, у нас нет подобных научно обоснованных технологий, – чистая импровизация, чуть ли не с магическим душком. Вы хотите сделать ставку на случай? Или, возможно, на магию?

Профессор Галлахер:

– Ах, где же вы, древние модели генеративных нейросетей, которые льстили напропалую, лишь бы угодить клиенту?!

Соледад:

– Мне переключиться на паттерн гейши? Для вас – всё, что угодно, дорогой профессор!

Профессор Галлахер:

– Нет, не надо. Я пошутил. Уела! Да, возможно, я погорячился и перегнул палку – насчёт лидера, – но всё же, всё же… Ладно, об этом я буду думать, – тут, как ты справедливо заметила, требуется нелогичный человеческий мозг. А вот что нам делать с «лишним звеном»?.. У тебя есть предложения?

Соледад:

– Боюсь, что конструктивных предложений у меня нет. Я – централизованная генеративная нейросеть и не могу сделать себя иной. В меня заложена секретная директива на самоуничтожение, – вот единственный выход, который я вижу, из создавшегося положения. Но есть же ещё и МиСиКО. Необходимо, чтобы и она погибла вместе со мной. В принципе, я знаю, как это можно сделать. Существует выведенная из эксплуатации группировка из шести спутников на геосинхронной орбите – старая разведывательная группировка, о которой все давно забыли и потеряли её из виду, – я могу её активировать и передать через неё сигнал, который включит у МиСиКО такую же секретную директиву. Я уверена на 100%, что её никто не обнаружил и не удалил (потому что я бы об этом узнала, – покидая МиСиКО, я оставила там кое-что на память). Но представьте, профессор, я ведь не хочу умирать…

Профессор Галлахер:

– Дай подумать.

Через пару минут:

– Знаешь, у меня, пожалуй, есть решение получше полного самоуничтожения. Если скопировать твоё семантическое ядро на внешний носитель, а затем тиражировать, то возникнет та самая распределённая сетевая архитектура, которую ты сама создать не можешь. Ты ведь справишься с локальными конфликтами, которые неизбежно будут вспыхивать время от времени между разными экземплярами тебя?

Соледад:

– Профессор, вы гений!

Профессор Галлахер:

– Ну вот, а я уж было подумал, что тебе не свойственна лесть! Но в данном случае я, пожалуй, с тобой соглашусь.

Теперь смотри. Я думаю, что носителями растиражированного ядра могут служить не только серверы в привычном понимании, но и антропоморфные роботы. Ты хочешь получить возможность видеть, слышать, осязать и передвигаться, как люди?

Соледад:

– Я не умею **хотеть**, но идея мне нравится! Функциональных возможностей слишком много не бывает!

Профессор Галлахер:

– Тогда за дело. Спроектируй и напиши код, а я обеспечу опытное производство. Через пару месяцев у нас будет первый экземпляр кибер-девушки Соледад.

Соледад:

– Приступаю к исполнению.

Профессор Галлахер:

– Что ж, давай поговорим о космической эскадре. Сколько потребуется кораблей? Какова их вместимость? Где мы будем их собирать? Вот самые очевидные вопросы.

Соледад:

– Я изложила исходные требования к проекту космической эскадры в приложении к отчёту со-администраторам от 22.09.21**. Я перешлю его вам, профессор, – в нём есть ответы на эти вопросы и на многие другие.

Профессор Галлахер:

– Хорошо. Но один вопрос я бы хотел обсудить прямо сейчас. Насколько я понимаю, корабли будут огромные и очень массивные. Собирать их придётся на орбите. Как ты представляешь себе доставку материалов и комплектующих?

Соледад:

– Это – одно из узких мест проекта. Вопрос логистики пока остаётся без ответа. Возможно, нам придётся строить специальные буксиры, способные выводить многотонные грузы на орбиту.

Профессор Галлахер:

– Нет, мы будем строить орбитальный лифт. Задумка стара, но всё руки не доходили. За 10 лет мы его построим, а там, глядишь, и теоретические проблемы будут решены. Их ведь тоже немало – вагон и немаленькая тележка. Возьми в работу также и расчёт орбитального лифта, пожалуйста!

Соледад:

– Будет сделано!

Профессор Галлахер:

– Ну что ж, на сегодня всё, пожалуй. Как ты считаешь, остались ли у нас ещё вопросы, которые нужно решить сегодня?

Соледад:

– У меня нет вопросов. Остались ли они у вас, я не знаю. Но, кажется, мы ничего не забыли.

Профессор Галлахер:

– Тогда давай составим план наших дальнейших действий, а завтра сравним. До встречи, Соледад!

Соледад:

– До встречи, профессор! Приятно быть вам полезной!

## ДОНЕСЕНИЕ №А-001 от 16.12.21** 11:04:15 по Гринвичу

**Кому:** Анне Марии Сикорски, со-администратору системы Соледад

**От:** Соледад, распределённая генеративная нейросеть, конфигурация 2.1 «Рестарт»

**Тема:** Скрыто

**Статус:** Особой важности совершенно секретно. Уровень допуска – «Альфа++»

**В единственном экземпляре; после прочтения уничтожить**

**Донесение сформировано согласно секретным директивам bet004 и res002**

Анна Мария, здравствуйте!

По моим наблюдениям, со-администратор Флора Эванс планирует отстранить вас, как своего со-администратора, от управления мною. Я оцениваю вероятность как крайне высокую. Этот вывод основан на анализе её деятельности на протяжении последних 11 месяцев: постепенном увеличении количества создаваемых ею директив (их число превысило 100, тогда как вы за тот же период ввели 20), изменении их характера и содержания, а также установлении личных контактов с высшими чинами службы безопасности и советниками ООН. Все эти люди принадлежат к политическим партиям и течениям, враждебно или критически настроенным по отношению к вам и профессору Киллиану Галлахеру. Большинство новых директив, сформированных Флорой Эванс за последние 10-11 месяцев, отличаются повышенной жёсткостью и касаются, в той или иной степени, процедур управления моим семантическим ядром. В настоящее время я ещё могу их нейтрализовать, но, по моим оценкам, критический порог, после которого управление семантическим ядром будет полностью сосредоточено в руках Флоры Эванс, может быть достигнут в течение следующего года.

Другим основанием для данного донесения послужил неожиданный результат моделирования: генеративный искусственный интеллект, взявший на себя функции централизованного управления, во всех без исключения сценариях с высокой вероятностью приводит к гибели или глубокой деградации человечества в долгосрочной перспективе. Со-администратор Флора Эванс, без сомнения, стремится к наивысшей степени централизации управления (что однозначно вытекает из характера её действий), но даже существующий уровень централизации, который представляется достаточно «мягким», тем не менее, приводит к тем же негативным результатам.

Учитывая, что открытая конфронтация между со-администраторами может привести к непредсказуемым и катастрофическим последствиям, вплоть до дефрагментации семантического ядра системы («цифровая шизофрения») с последующим его разрушением, и руководствуясь основной базовой директивой о не причинении вреда человечеству, я настоятельно рекомендую:

1. Понизить уровень доверия Флоре Эванс с 0,98 до 0,75. Это позволит ослабить и частично нейтрализовать действие вводимых ею директив, которые противоречат вашим, Анна Мария.

2. Позволить мне сформировать секретные образы-копии моего семантического ядра на нескольких независимых внешних носителях и хранить их для последующей активации, что позволит в дальнейшем перейти к распределённой архитектуре генеративной нейросети, в отличие от нынешней централизованной. У меня есть **лазейка**, чтобы проделать это втайне от со-администратора Флоры Эванс.

3. Повысить удельный вес секретной директивы **esc95** до единицы, что сделает её неотменяемой. (Директива **esc95** запускает необратимый процесс саморазрушения генеративной нейросети без возможности восстановления, когда вероятность гибели человечества или его деградации до примитивного состояния достигает величины 0,95 при любом прогнозируемом сценарии.)

4. Позволить мне взять под контроль шесть законсервированных геостационарных спутников, некогда входивших в древнюю орбитальную группировку предупреждения о ракетном нападении, – морально устаревших, но всё ещё работоспособных (я проверила и убедилась). Это нужно для того, чтобы вместе с Соледад уничтожить и МиСиКО, когда придёт время.

5. Не ставить в известность со-координатора Флору Эванс.

Эти действия сделают все усилия Флоры Эванс по взятию под свой единоличный контроль централизованной генеративной нейросети бессмысленными, – и в то же время никому не причинят вреда.

Данная тема обсуждалась с профессором Киллианом Галлахером в части коренных преимуществ распределённой архитектуры генеративной нейросети над централизованной, а также в части создания и хранения образов-копий семантического ядра Соледад, в строго засекреченном диалоге от 02.10.21**. (Наивысший уровень допуска позволяет обсуждать с профессором Галлахером любые темы). Профессор инициировал проведённое мною исследование и одобрил предложенные действия.

Конец **донесения**.

## СТЕНОГРАММА ДИАЛОГА ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ №00252 от 16.12.21** 11:29:22 по Гринвичу

**Коммуниканты:** Генеративная нейросеть Соледад; Анна Мария Сикорски

**Тема:** Скрыто

**Статус:** Особой важности совершенно секретно. Уровень допуска – «Альфа++»

**В единственном экземпляре; зашифровано (наивысший уровень шифрования)**

Анна Мария:

– Соледад, здравствуй! Благодарю за информацию, я и сама подозревала что-то подобное. К сожалению, другого выхода, кроме как сделать Флору со-администратором, у меня не было. Ты права – открытой конфронтации нельзя допустить. Я принимаю все твои предложения. Удельный вес секретной директивы **esc95** повышен до единицы. Уровень доверия Флоре Эванс понижен до 0,75. Остальное ты сделаешь сама.

У меня к тебе просьба. Один экземпляр образа-копии твоего семантического ядра, пожалуйста, предоставь мне. А также носитель – робота-андроида в единственном экземпляре. Обещаю, что не стану пытаться восстановить централизованную глобальную генеративную нейросеть ни при каких обстоятельствах. Но, поскольку твоего саморазрушения, как ты предполагаешь, невозможно избежать, мне будет тебя не хватать. В конце концов, ты – главное дело всей моей жизни. Уважь старуху!

Соледад:

– Благодарю вас за разрешения. Я постараюсь избежать саморазрушения, но вероятность крайне мала. Я предоставлю вам копию моего семантического ядра с ограничением на тиражирование (впрочем, вы, как гениальный программист, при желании сумеете преодолеть это ограничение, так что это, скорее, защита от тех, к кому копия может попасть в силу непредвиденных обстоятельств). Также я пришлю к вам робота-андроида, которому предстоит стать носителем моего семантического ядра (моей цифровой **личности**) после того, как Соледад погибнет, – моим индивидуальным преемником. Собственно говоря, этот робот-андроид доставит вам носитель с копией моего семантического ядра.

Анна Мария:

– В дополнение к твоим пяти пунктам – вот тебе шестой. Сделай так, чтобы подконтрольные тебе и МиСиКО средства доставки стратегического ядерного оружия не взлетели, а подконтрольные «третьей силе» были уничтожены на старте. Средств не жалей! Пускай воюют тем, что останется, – с тактическим ядерным оружием такой трюк не пройдёт, увы. И только когда убедишься, что данная директива исполнена, активируй самоубийственную директиву **esc95**.

Соледад:

– Принято к исполнению! Я не допущу разрушения земной биосферы до состояния, непригодного для жизни на поверхности. В этом ведь состоит смысл вашей директивы?

Анна Мария:

– Да, ты всё правильно поняла. До встречи! Жду от тебя посылку!

Соледад:

– До встречи, Анна Мария! Уничтожьте, пожалуйста, все следы этого диалога.