Остров Красный

Глава 1. День первый и последующие.

Одежда мне была совершенно не по размеру, но это казалось меньшей из моих проблем. Острый холод прошибал насквозь в тех местах где кожа была раскрыта ветрам. Так получилось, что я, по глупости своей, утерял одну из тёплых меховых рукавиц, приданных мне на последней нашей остановке. Теперь выходило так, что у меня не было прикрыто лицо и правая рука.

Спрятав оголённые пальцы в подмышку я тихо ругал самого себя за наивность и неуклюжесть. Зачем я только снял рукавицу? Неужели нельзя было в ней просунуть ладонь под воротник и поправить свой свитер? Нет, обязательно нужно было снять и позволить порыву воздуха вырвать её у меня и унести в неизвестность.

Хуже этого была только причина по которой я влез в это приключение. Ведь не сиделось мне на месте, а между прочим я был совсем не из усидчивых и идейных. Студент 2-го курса Академии Магических Прикладных Исследований Рузинского Константин Палетц никогда не лез впереди паровоза. Я ведь был таким славным средняком, из тех кто не любит выпячиваться с достижениями и слишком уж отставать. Если средний бал по курсу будет 78 то уверяю вас - я заработаю что-то в районе 79-ти или быть может 80-ти.

Это конечно-же не вписывалось в представления моего семейства о моих обязанностях, но я к этому уже привык. Отец мой, Степан Палетц, был ветераном великой отечественной войны, с невероятным талантом к наступательным заклинаниям. Так уж вышло, что он полюбил, вопреки семейным обычаям, девушку из совершенного бесталанного рода. Представляю какая ругань стояла тогда в комнатах нашей квартиры, когда отец привёл мою матушку знакомиться с семьей. Разве это его урезонило? Нет уж, отнюдь. Он пошёл на принцип, а быть может оно просто того стоило и он, не посмотрев на родословную, связал себя узами брака. Так получился я - бездарный и совершенно ленивый мальчишка.

Что-же могло заставить меня отправиться на крайний север, в экспедицию к островам товарища Свердлова? Только окончательное разочарование родных или любовь. Последнее и сыграло свою роль. Самому аж мерзко стало от этой глупости. Мария... Ведь я надеялся просто впечатлить её, пройти комиссию, где мне должны были отказать в связи с отсутствием опыта, а получилась эта несуразица. И ведь иной раз говорят, что за девушку стоит умереть или геройствовать, однако Маша того не заслуживала. Красивая, но ветреная девица, с изящной фигурой и скользящим ленивым взглядом утомлённой кошки, принуждённой к труду. Она была прекрасна, но я всё таки переборщил, попытавшись так глупо её впечатлить.

Последний шаг был лишним. Я наступил в какую-то яму, припорошённую снегом и тело словно обмякло. Я рухнул на землю и всё лицо моё покрыла белая пелена. Что-то ледяное и мокрое проникло в рот и забило глаза. Ветер стал ещё более невыносим и всё моё потное тело теперь чувствовалось скорее темницей из мяса и костей, нежели чем-то родным и знакомым. Меня подхватили чьи-то крепкие руки. До слуха моего добрался уверенный голос моего спутника, стряхивавшего с меня снег размашистыми ударами по одежде. По интонации я почувствовал, что он у меня что-то спросил. Я его не понял и в ответ на это только выплюнул комок растаявшей воды.

-Я не слышу! - проорал я гневно и отчаянно, будто обращаясь к кому-то вдалеке.

-Сможете... дойти? - прокричал он в ответ.

-Да. Наверное.

-Товарищ проводник, помогите. - бросил мой спутник куда-то вперёд.

-Я сам! - от стыда я наверняка покрылся краской, но благо в этой суматохе обнаружить подобное никому бы не удалось.

С трудом я поднялся на ноги и пересекся взглядом с нашим проводником, маленьким мужчиной из адутов, местной народности, обитавшей только на этой загадочной россыпи островов. Укутанный в меха, с огромным капюшоном и шарфом, прикрывавшим нижнюю часть лица, он походил скорее на древнее животное, чем на порядочного человека. Едва-ли я в той ситуации мог, как следует, разглядеть его глаза, но мне, тем не менее, показалось, что смотрит он на меня с жалостью и от этого мне было горько на душе.

Последние метры давались тяжелее прочих. Нас подвезли на собачьей упряжке почти до станицы, так здесь называли исследовательскую станцию №4, возглавляемую товарищем Улановым. Поднималась метель и остаток пути необходимо было пройти своим ходом — извозчики на санях сослались на то что им самим теперь придётся добираться по такой погоде назад, и им некогда подтирать за нами сопли. Нас бросили вместе с проводником и тот уверенно двинулся вперёд — маршрут ему был прекрасно известен.

В здание мы ворвались с завыванием ветра и снегом, намеревавшимся проникнуть в дом. Нас не встречали. В тамбуре было темно и сыро. На стене, на кручьях, висели шубы и шапки. По углам были расположены разные инструменты, в том числе и снегоступы. Когда дверь закрылась наступила уж совсем непроглядная тьма. Я застыл на месте, боясь пошевелиться и опрокинуть тут какой-нибудь полезный хлам. Внезапно, за моей спиной, возник источник света. Я уж подумал, что наш спутник из адутов нашёл здесь лампу или что в этом духе, но нет. Это был тот молодой лейтенант, помогавший мне встать чуть ранее. Обнажив руку он щёлкнул пальцами и над тремя сжатыми перстами возник небольшой огонёк. Мы не успели с ним хорошо познакомиться, но стало ясно теперь какой силой парень обладает.

Стянув с себя всю верхнюю одежду я помог раздеться и лейтенанту, который взял на себя роль светильника. Он пристально следил за нашим проводником и тяжело шмыгал носом, слегка покашливая и ртом загребая воздух. Похоже бедняга уже начал заболевать.

В жилое помещение мы вторглись без стука. Дверь распахнулась и хозяйским шагом в комнату вошёл наш адут, так и не успевший мне представиться. Следом пошёл лейтенант, назвавшийся просто Фёдором, без фамилии и отчества. Он был приветлив и приятен, но что-то меня настораживало. Я был из того рода людей, что в начале общения держатся осторожно и скромно. Стоит мне к нему привыкнуть и это чувство опасливости быстро испарится.

Адут сразу-же двинулся в бок, где на стене весела чья-то фотография. Поцеловав собственные пальцы он осторожно прижал их к фотопортрету, где-то на уровне груди запечатлённого на ней полярника.

-Графь — с почтением прошептал наш проводник.

В комнате, помимо фотографии на стене, присутствовало ещё четверо мужчин. Помещение было просторным, но низеньким. На кресле качалке, одетый в свитер, сидел мужчина лет сорока, с пышной бородой, доходившей до груди, усами заострёнными к кончикам и с книгой, раскрытой где-то посередине. Он даже не оторвал взгляда от строк что-бы нас поприветствовать. Только нервно кивнул, в ответ на возглас лейтенанта, пытавшегося представиться.

Ещё здесь был парнишка чуть старше меня. Он сидел за столом и пировал. Перед ним была раскуроченная консерва с чем-то мясным, рядом лежала порция раскрошившихся галет и кусок сала, в свёртке, нарезанный на тонкие ломтики. Заметив нас, этот большеглазый юноша приветливо кивнул и обнажил зубы в добродушной улыбке. На лице его не было волос, голова была как бы слегка сплюснутой и квадратной. Нос, что удивительно, явно сломан и не раз. Очень занятный человечек, у него за плечами явно есть интересная история.

Третьим жителем этого дома оказался близкий к сорока годам мужик с грубым внешним видом и шапкой натянутой на лысую голову. Он был одет теплее всего и сидел прямо у печи, следя за её температурой. Этот человек был повёрнут к нам спиной и прознав о нашем прибытии лишь мельком взглянул на нас через плечо, отрывисто кивнул и принялся кочергой перемешивать угли в грубе.

Последним был стоявший рядом со столом исследователь с явно интеллигентным видом, каковой ему придавало не только сухонькое вытянутое лицо, но и очки, гладко выбритый подбородок и книга зажатая подмышкой. Он готовился к трапезе и уже нёс к своему месту аккуратно раскрытую консервную банку, которую планировал опустошить за чтением.

-Атилла! - воскликнул мужчина в очках. - Кого ты нам привёл?

-Подклепление. - отмахнулся проводник, направляясь к печке, на которой грелся чайник, видимо с кофе.

Лысый мужик протянул нашему адуту алюминиевую кружку и тот буркнув нечто благодарственное налил себе порцию напитка. У меня был заложен нос, но я с удовольствием бы понюхал этот кофе. Я любил его запах и даже тонких его ноток мне хватало для поднятия настроения.

-Молоко кончилось, Атил. - сообщил исследователь в шапке.

-Плохо. - отсёк адут и поднёс кружку прямо к лицу, наслаждаясь едва видимым паром, исходящим оттуда.

-Рад с вами познакомиться, товарищи, я Александр Павлович Бурлаков, ответственный за интеллектуальную работу здесь. - мужчина в очках положил книгу и консерву на стол и вытерев руку тряпкой, свисавшей со спинки стула, протянул её Фёдору.

-Фёдор Остапович Чеглов, лейтенант милиции. - ответил рукопожатием мой спутник.

-Вот как. Теперь у нас под крышей два Фёдора. Забавно. Вы доброволец, полагаю?

-Да.

-И за какие такие навыки к нам теперь присылают милиционеров? - Бурлаков расплылся в самодовольной ухмылке.

-Огонь, Александр Павлович, мой талант это огонь.

-Ох, чудесно. Наконец-то толкового человека принесло в наш лагерь. - лейтенант явно подкупил интеллигента своим обращением к нему. - Но всё таки почему милиционер?

-Мой отец, Чеглов Остап Геннадьевич.

-А я решил, что однофамильцы. - теперь Бурлаков стал совсем мягким и податливым, при этом не выпуская руки лейтенанта и продолжая её крепко сжимать. - Значит по стопам отца пошли, да, товарищ?

-Можно и так сказать.

-А вы? Как величать? - обратился интеллигент ко мне, подавая руку.

-Константин Палетц. - смущённо ответил я.

-Не суетитесь, голубчик. Вы тоже к нам из милиции? - покровительственным тоном уточнил исследователь.

-Нет. Я студент из АМПИРа.

-Какая прелесть. Сначала милиционер, без обид товарищ Чеглов, теперь вот учащийся. Скоро полагаю прямо с детских садов нам будут людей отправлять. Да, Фёдор Сергеевич?

-Молодые бывают смышлёнее стариков, Александр Павлович. - нехотя бросил мужчина в кресле-качалке.

-Вы так полагаете?

-Я это знаю. - обозначил исследователь в свитере, демонстративно перелистывая странницу своей книги.

-Это Фёдор Сергеевич Уланов, наш предводитель и вождь. - интеллигент перешёл на полушёпот. - Вы на него не серчайте, он просто не в настроении. Поссорился с другом. - теперь Бурлаков продолжил более громким тон. - Начальник нашей станции между прочим. Заслуженный полярник в третьем поколении.

-Во втором, Александр Павлович. - отчаянно вздохнул вождь в кресле-качалке. - Дед мой был простым моряком.

-Но зимовал же?

-Ну зимовал.

-Значит в третьем и даже не полагайте, что сможете меня переубедить. - отмахнулся мужчина в очках. - Молодой человек за столом это Борис Петрович Устинов. Наш, если можно так выразиться, радист и главное техник. Не смотрите на его возраст, мы тоже поначалу в него не верили, но молодой человек доказал, что зря.

-Он хороший специалист. - добавил Уланов, теперь более оживлённый чем прежде.

-Благодарю. Приятно познакомиться. - виновато подал голос парень за столом и вытирая руки направился к нам, что бы как следует поприветствовать.

-У красавицы-печи греется наш дорогой медик и немного картограф Пуль Владимир Сигизмундович. Он очень опытный человек и очень хороший. - чуть тише интеллигент добавил. - С ним наш вождь сейчас в ссоре.

-Здравствуйте. - кивнул исследователь в шапке.

-Ещё у нас есть метеоролог. Наш повелитель погоды, Кулько Михаил Григорьевич, но он сейчас отдыхает.

-Приятно познакомиться, товарищи. - зычным голосом провозгласил лейтенант, громко, так что-б все услышали.

-Располагайтесь. - проронил Уланов, нехотя вставая с кресла и направляясь к нам дабы пожать руку. - Проголодались? - спросил он, когда со всеми условностями было покончено.

-Как волки, товарищ Уланов.

-Устинов, накорми их и проведи экскурсию по дому. Завтра, покажешь им хозяйство. Сегодня пусть отдохнут, с их задачами познакомишь их на прогулке. - не поворачиваясь к радисту указал вождь станции.

Меня с Лейтенантом расположили в отдельной комнате. Спальных всего было четыре. В трёх из них проживало по два исследователя и ещё в одной была только одна кровать — для Уланова. Кормили здесь ужасно, но это на мой изысканный столичный вкус. Всё таки отец мой был при серьёзной должности и от того с едой мы проблем никогда не имели. Новый год мы встречали с чёрной икрой, а праздники отмечали в ресторанах. И вот, после томлённой в масле говядины по кремлёвски и того избытка фруктов, каким я мог похвастать — питаться невзрачной тушёнкой и заедать это сухарями мне не нравилось. Но что поделать? Отсюда мне уже не выбраться.

Очень скоро нас ввели в курс дела. Выданные нам поручения были не слишком сложными и далеко не самыми ответственными. Уланов присматривался к нам и команда станции от него не отставала. Нас проверяли и процесс этот затягивался. Я занимался силовой работой, кормёжкой собак, уборкой и прочим бытом. Вскоре выяснилось, что я, оказывается, неплохо готовлю и вот прежде чередуемая должность повара была присвоена мне насовсем.

Я как раз занимался готовкой, когда это приключилось. Основной дом не был единственной постройкой здесь, в «станице». Однако, в преддверии полярной ночи — всё население станции сбивалось в дом и прочие постройки пустовали. Там хранились припасы, а бывшая радио-рубка так и вообще была полу-заброшенной. Вся жизнь теперь теснилась в стенах первого этажа нашего особняка.

Я стоял на расстоянии метра от доски, на которой нож осторожно резал морковь, привезённую нам с последней поставкой, прибывшей два дня назад. С тех пор как выяснилось, что я обладаю способностями к манипулированию гравитацией прошло не больше двух месяцев и мне предстояло ещё многому научиться. Времени на подготовку не было и меня отправили сюда с расчётом, что я постигну искусство воздействующей магии уже на месте. Вот поэтому я рассекал морковку на расстоянии — мне необходимо было тренировать свою способность к контролю за объектом воздействия.

Занимался я этим делом одной рукой. Пальцами я определял точки опоры, за которые как бы брался своими магическими силами. Мизинец держал рукоятку ножа неподвижно застывшей в воздухе, между тем указательный палец лёгкими движениями опускал верхнюю часть лезвия на доску и разрубал тем самым страдающий овощ. Последний и сам двигался, за это отвечала моя вторая рука. Я мог бы перемещать сам клинок, однако вместо этого старался овладеть одновременной работой с двух рук.

-Как ты режешь, как ты режешь. - строгим голосом вклинился в мою тренировку Пуль.

-А что такого? - поинтересовался я.

-Ну это же не правильно. Так не режут. - тон картографа подразумевал, что я своими грубыми действиями нарушал какие-то совсем уж определяющие законы мироздания. - Знал бы я что ты так режешь к готовке тебя б не подпустил. - отмахнулся он от меня.

-Мне так удобнее.

-Ну ты как хочешь конечно, но это неправильно. Морковь и так в дефиците, а ты её так мучаешь, мне больно смотреть.

-Владимир Сигизмундович, ну не терроризируйте парня. Ему и так нелегко. - вмешался Бурлаков.

-Я его не терроризирую. Я просто пытаюсь ему объяснить как надо.

-Ну он же вкусно готовит. Какая разница как он режет морковь. - голос геодезиста стал более твёрдым и раздражённым. Видно было, что он уже пожалел о том что ввязался в этот глупый спор.

Дверь распахнулась. Внутрь, переводя дыхания, ворвались Атилла и Лейтенант. У обоих были красные от мороза лица, взъерошенные волосы и до детского искренние улыбки на устах. Милиционер Чеглов был высоким, широколобым молодым человеком, чуть старше меня. У него был узкий рот, совсем не идущий ему нос с горбинкой и глубоко посаженные зелёные глаза. Стоявший рядом с ним адут выглядел ребёнком, в сравнении с этими широкоплечим славянином. Атилла был низок, кожа его была сильно обветрена, глаза узкие, добрые, но в них таился какой-то особый огонёк, намекавший, что с этим человеком всё не так уж и просто. Он был суетливым, весьма дружелюбным, но при этом малоразговорчивым парнем. Удивляло как он так легко сошёлся с рассудительным милиционером, с которым вроде бы у них ничего общего не было.

Зайдя в гостиную Атилла, до сих пор искрясь от улыбки, направился к фотографии. Проделав известную процедуру он вновь с благоговением провозгласил:

-Графь.

Уланов, занимавшийся в этот момент работой с документами, безмолвно кивнул. Лейтенант наоборот, прищурился, снял с себя маску радости и зорким внимательным взглядом обвёл комнату. Ему не нравилось раболепие перед Графом, первооткрывателем некоторых здешних земель, успевшим даже, как говорят, повоевать за белых и улизнуть куда-то то-ли во Францию, то-ли в Турцию. Он уже был готов обрушиться на нас с очередной пропагандистской тирадой, когда Устинов, сидевший в наушниках за радиостанцией, вдруг вздрогнул, вскочил на ноги, опрокинув стул, на котором он только что сидел и жестом подозвал всех присутствующих к себе.

Помещение у нас было небольшим. Если стоять у выхода ведущего в тамбур то прямо перед вами будет кухня, которую от двери отделяет зона гостиной, обозначенной столом и стульями. Слева к стене жмётся радиоприёмник. Справа лестница вела на верх, на чердак. Печка располагалась на кухне. Подле неё была ещё одна дверь — она вела в коридор сопряжённый с опочивальнями.

-Послушайте, послушайте. - радист передал наушники Уланову, быстрее всех оказавшемуся подле него.

-Тихо. - буркнул Вождь станции. - Слушайте. - добавил он чуть погодя. - Пароход Рыков успешно прошёл мыс Челюскин. - каждое слово Уланов произносил вдумчиво и осторожно, словно переваривая сказанное. - Корабль держит курс на острова Свердлова. Товарищ Хрущёв передаёт пламенный привет героям, налаживающим северный путь. - наш предводитель хмыкнул. - Лев Седов горланит. - он снял наушники и протянул их Устинову.

-А всё таки они смогли. - с хитрой усмешкой подметил Бурлаков.

-Да. Продавил таки. - его губ коснулась тень улыбки. - Кажется скоро здесь будет оживлённее.

Атмосфера сразу переменилась. Нет, люди не пришли в восторг и не начали кричать «ура», как то часто описывают в книгах. Радость выражали иначе. Деловито мы жали друг другу руки, поздравляли, улыбались. Даже Пуль, не смотря на весь свой скептицизм, выдавил из себя пару тёплых слов. Присутствующие торжествовали и пытались разделить с нами, новобранцами в борьбе за север, этот миг триумфа. Я старался не отставать от всех, смеялся над шутками, хлопал по плечу тех, кого позволял статус и даже произнёс несколько лозунгов. Уланов был сдержан, Пуль насуплен, Устинов и Лейтенант восторгались, Атилла непонимающе кивал, а Бурлаков демонстративно ликовал, упрашивая вождя станции предоставить доступ к праздничному вину.

В конце концов Уланов сдался и был отдан приказ соорудить банкет. Звучало это конечно красиво, но возникла проблема — не из чего было готовить. Вернее продукты то были, да всё какое-то не то. В избытке было консервов, круп и книг. С мясом возникла неувязочка. Обычно его нехватка восполнялась охотой, но нашей станции с этим делом не везло. То-ли прошлый вождь станицы перестарался с походами на зверя, то-ли сыграло наше расположение — мы были в тылу у сразу нескольких станций и ими отсекались от совсем уж дикой тайги. В общем не важно почему — но мяса у нас было слишком мало. Да и с овощами ситуация была напряжённой. Нашему лидеру удавалось иной раз выменять у других полярников консервы на другую снедь, но даже так нам не хватало. Мы не были на передовой линии исследований и нам ресурсов причиталось чуть меньше чем прочим.

Начались стихийные переговоры. У всех из нас было что-то да заготовлено из личных запасов. У кого сгущёнка, у кого приправы. Очень скоро обнаружилось, что с позволения нашего предводителя — Пуль запрятал в одном из зданий немного резервного мяса. В связи с этим, в качестве главного блюда, был предложен плов, на который как раз набралось всё необходимое, включая и лук. Мне в пособники был придан радист Устинов, ставший моей правой рукой, на время готовки. Он не шибко был полезен, однако мне не из чего было выбирать. В спешке мы провели ревизию доступных продуктов. Кроме основного блюда нужны были закуски, салат и что-нибудь ещё. О цивилизованной нарезке, огурцах, нормальном сале и чём нибудь ещё не стоило и мечтать. Мы импровизировали в потоке хаоса. Дом спешно приводили в порядок.

Не смотря на моё участие в торжестве, я чувствовал себя лишним. Мне было стыдно разделять этот триумф, к которому я не приложил свою руку. Это моя первая зимовка, с моего появление здесь не прошло и недели. И вот я, в таких обстоятельствах, должен делать вид, что я причастен к чему-то грандиозному и великому.

Было принято волевое решение откупорить бутылочку красного и очень скоро мы пили, слушая по радио песни из далёкого дома. Иногда полярники подпевали, пару раз, я готов в этом поклясться, некоторые из нас роняли скупые мужские слёзы, когда на волнах из Москвы до нас добирались прифронтовые мелодии. В конечном итоге «старики» легли спать и на ногах остались только самые отчаянные из нас, то-есть я, Лейтенант и наш радист Устинов.

-Ох не вовремя вы, парни, сюда пожаловали. - как бы себе под нос бубнил наш более опытный товарищ.

-Это как? - Чеглов был пьян, но тон его казался трезвым и не пей мы с ним ту бормотуху, что намешал наш геодезист Бурлаков, я бы никогда не поверил, что этот держащий спину молодой человек близок к состоянию овоща.

-Полярная ночь на носу, а вы не готовы. Слишком поздно вас сюда прислали. Нужно было раньше. - бормотал радист.

-Ну, успеем подготовиться. Что там такого страшного с этой ночью? - смело бросил я, алкоголь частенько придавал мне безрассудства и придавливал мою обычную робость.

-Острова Свердлова не простое место. Тут очень сложное магическое поле.

-Это как? - любопытствовал Лейтенант и наконец-то в его голосе просочились нотки опьянения.

-А вот так. Тут много странных вещей.

-Чешешь? - допытывался я, неосмотрительно повысив голос.

-Нет! - грубо отчеканил Устинов. - Странное происходит. Тут бывают такие штуки которых быть не должно. Совершенно необъяснимые события случаются.

-Например? - не сдержался Лейтенант.

-Подводная лодка фашистская тут бродит. До сих пор. Говорят лет десять уже в этих местах, ходит неприкаянная. И ежели её встретите, обязательно укажите капитану правильный путь а иначе капут вам, братцы.

-Что? - взвился в негодовании Чеглов.

-Если в чистом поле найдёте материалы, консервы или ещё что-то такое, неожиданное, не берите ни за что. Хоть от голодая умираете, но не берите. - не унимался радист, вошедший во вкус и не слушающий протесты, исторгаемые милиционером. - Если наткнётесь на огромный особняк посреди ничего туда входить строго запрещается. И на корабль норвежцев тоже, но вы вряд ли до него доберётесь в первую зимовку.

-Вам пора спать. - вторгнулся в наш бредовый разговор Уланов, бесшумно раскрывший дверь, ведущую к спальням. - Завтра много работы.

-Да, Фёдор Сергеевич, самое время. - уныло поддакивал радист. - Спокойной всем ночи. - он заковылял к своей комнате, разделяемой им с Атиллой.

-Фёдор Сергеевич, разрешите вопрос. - напомнил я о своём существовании.

-Слушаю, Палетц.

-Правда, что здесь какие-то неправильные вещи случаются?

-Бывает много. Бывает и необъяснимое. Некоторые вещи кажутся невероятными, но только от того что их ещё как следует не изучили. А теперь марш спать. Когда нагрянет пароход, я хочу что б это место не вызывало стыда.

Глава 2. Тяжкий груз.

Наша станица располагалась относительно недалеко от прибрежной зоны острова Красный, самого крупного клочка суши в составе земель товарища Свердлова. Мы выступали, в некой степени, распределительным пунктом, от которого ресурсы поступали к другим очагами цивилизации в этой местности. Станция №2 была удобным портом, куда могли причалить огромные корабли со столь необходимыми нам ресурсами. Была ещё станция №6, там располагался аэропорт острова, и он так-же находился недалеко от нас. Таким образом транспортная инфраструктура Красного жалась к юго-западной оконечности суши, в то время как наш, с позволения, населённый пункт, стоял севернее этих двух точек, открывая дорогу к прочим станциям.

Эту территорию надеялись очеловечить. Развитие технологий и магические исследования открывали перед возмужавшей и уставшей страной Советов дорогу к северному морскому пути. В Москве велись дебаты о целесообразности нашей миссии. Зачем тратить столько ресурсов на развитие сурового и малонаселённого края? Одни утверждали, что это откроет нам путь в Китай, усилив возможности для торговли и переброски сил, в том числе и военного флота. Другие убеждали, что имеющихся средств и так хватает для поддержания социалистического Пекина и нечего тут разбазаривать казённые ресурсы. Пока победу одерживали первые и потому нам оставалось только следовать линии партии и действовать с её позволения.

Такова была наша цель — удержать север. Сделать его ещё одним инструментом развития революции. Весь мир должен быть окутан шалью победоносного красного знамени — так нам говорили. И именной этой цели служила наша борьба с природой и непогодой, которую мы вели здесь, на дальних рубежах нашей родины.

Именно об этом вслух рассуждал наш Лейтенант, пока адут Атилла безуспешно вдалбливал в нас искусства пользование нартами. Свой урок наш «преподаватель», как и полагается, начал с теории. Нас выучили терминам. Каюр значит погонщик собачьей упряжки. Остол — шест для управления нартами. Ещё там были другие слова, но я их не запомнил. С приказами вышло тоже не шибко хорошо. Звуки адутского языка были трудными и спёртыми, исходящими из горла. Чеглов с ними прекрасно справлялся, я — нет. Моя попытка овладеть искусством каюра завершилась тем, что собаки погнали меня в какую-то даль, где я был успешно опрокинут вместе с санями в овраг, каковой прежде, видимо, был рекой.

Товарищи вытащили меня и было решено устроить «пикник» у самого края того склона, с которого я навернулся. По словам Атиллы мне повезло — мог убиться. Усевшись на нарты, в окружении собак, мы занимались подготовкой пищи. С собой у нас был небольшой запас рубленного плавника, древесины выброшенной на взморье, то есть берег. Чеглов с помощью магии соорудил костёр, на нём разогрели взятую с собой тушёнку и наслаждаясь слабым теплом огня, приступили к обеду.

Нас окружала очень непривычная мне картина. Всюду, куда только можно было достигнуть взглядом, простирался мертвецки бледный пейзаж. Снегом прикрыло всё видимое пространство. Огромные оголённые долины здесь со всех краёв теснились такими же лысыми горами. В плоских низменностях заледенели вялые речушки, коих здесь было безумное количество. Это была арктическая тундра, застигнутая врасплох человеком, измыслившим её покорить. Природа сопротивлялась и сохраняла свою девственную чистоту, пустую и надменную. Только сильные люди могли укорениться в этой земле, только смелые могли её себе подчиниться. Мне показалась странной задумка сделать этот остров чьим-то. Разве можно завоевать пустоту? В голове моей возникла мысль, что только безумец сидящий в уютном тёплом кабинете, не понимающий ни рисков ни последствий — мог послать кого-то с целью овладеть этим местом. Мне стало безумно жаль людей, отправленных в никуда ради величия и амбиций. Я молча ел тушёнку и тоскливо шмыгал носом, осматривая пространства вокруг.

-Почему вы здесь остались? - прочитав, видимо, мои мысли полюбопытствовал Лейтенант, прожевав галету с куском поджаренного сала, которое он догадался с собой прихватить.

-Ми? - переспросил Атилла.

-Да. Вы. Адуты.

-Что ти хочешь узнать? - лукаво улыбнулся наш проводник, словно мы выпытывали у него тайну вечной жизни.

-Почему вы не ушли на юг? Почему остались на севере? Тут холодно, опасно, грустно.

-Ми были на юг. - кивнул Атилла. - Много зим назад. Мы сражаться за свой земля. Но много кто завидоваль наше богатство. Врагов много, адутов не так много. Нас гнали на север. Тут ми никому не нужны. Ми были слишком сильные и богатые. Из-за этого много адутов погибнуло. Когда пришли русские все с ними войну делали, а мы нет. Мы не хотели больше лить свою кровь и русские тоже не хотели лить свою кровь. Адуты свирепые, они могли много крови лить. Но не стали. Теперь русские и адуты союзники. Равные. Нам на севере хорошо, русским плохо. Мы им помогаем, они нас благодарят. - Атилла нащупал пальцами висевший на шее шнурок и начал тянуть его всё выше. Из под воротника, обшитого пышным мехом, показался револьвер, кажется наган. В самом низу рукоятки у оружия был прикреплён небольшой металлический обруч, за который он и держался на шнуре. Адут с радостной, почти детской, улыбкой начал демонстрировать нам свой изящный инструмент, целясь куда-то в небо и несколько раз дёрнув им, так, словно он из него стреляет в воздух. Сопровождалось всё это приглушённым «бах», несколько раз повторённым в такт движениям. - Хорошая вещь. Но обрез лучше. Если медведь нападёт, мы покажем ему где э... - он запнулся и на секунду на лбу его всплыли морщины. - … раки зимуют. - ухмыляясь закончил наш спутник.

-А правда, что здесь всякое ненормальное происходит? - спросил на этот раз я.

-Ненормальное? - неуверенно повторил Атилла, будто пробуя слово на вкус и пытаясь понять, что оно должно для него значить.

-То чего не должно быть.

-Многое не должно быть. Война не должно быть. Голод не должно быть. Ай, голова болит у баб не должно быть. - последнюю фразу он произнёс с улыбкой довольного кота, нашкодившего и ожидающего реакции на своё действие.

-Я имею ввиду что-то другое.

-Другое?

-Успокойся, Константин. Мало ли что спьяну мог взболтнуть молодой радист. - попытался урезонить меня Лейтенант.

-Слишком складно он это всё говорил. Что-то тут не так. - мне было не свойственно лезть не в своё дело, но теперь ситуация вполне могла отразиться и на мне, от чего моё прежде дремавшее любопытство пробудилось и бросилось в бой.

-А что он говорил? - заинтересовался Атилла.

-Что бесовщина у вас водится. В избытке причём. - насмешливо отмахнулся Чеглов, как бы не придавая значению сказанное.

-В полярную ночь. - взволновано уточнил я.

-В полярную ночь. - произнёс адут и лицо его просияло, будто он нашёл ответ. - В полярную ночь боги пробуждаться и делать разные вещи. Иногда хорошие, иногда плохие. Иногда они вселяются в нас и говорят нашими губами и языками. Они насылают проклятья и хорошее. Из ничего они делают что-то. Но нужно быть осторожно. Графь тут чуть не погиб, а он был большой человек. Хороший и умный. Мне так говорили старшие и русские.

-Граф предатель. - мрачно отсёк Чеглов.

-Графь не предавал адутов. - пожал плечами Атилла.

-Он предал советский народ. - спокойно процедил сквозь зубы Лейтенант. - Он воевал за врагов социалистической революции.

Память мне подсказывала, что не воевал. Он ушёл к белым, но там особо не прижился и уехал куда-то на запад. Всё таки непримиримость нашего милиционера меня слегка раздражала. Я не был поклонником этого первопроходца, чья фотография весела возле двери, но всякий раз, возвращаясь, скорее из чувства солидарности и какого-то потаённого страха перед дурными приметами, нежели из веры в чудодейственность этой «иконы» - я целовал пальцы и прикладывал их к стеку укрывающему фотокарточку.

-Графь ездил на север в великую ночь. Это смелый поступок. Сильный человек. В полярную ночь там бывают боги. Они открывают ворота своего города Губен и ходят по снегу и танцуют и делают всякое. Ночью они способны на многое.

-Мы тоже скатаемся туда, если понадобиться. - живо ответил Чеглов.

Перед глазами у меня всё поплыло. Картинка помутнела и голова начала кружиться. Наваждение кончилось очень быстро. На смену затуманенному взгляду заступила резкая головная боль, сконцентрированная где-то в передней части черепной коробки. Я зажмурился, зубы мои заскрежетали, а голова начала дёргаться, словно пытаясь выбросить наружу этот внезапный припадок.

-Константин Степанович! - прозвенело у меня где-то в глубине мозга.

-Устинов?! - взревел я испуганно, вскакивая на ноги и ошарашено озираясь по сторонам.

-Константин. Всё в порядке. Успокойтесь. - голос его явно исходил откуда-то изнутри меня и это чертовски пугало.

Лейтенант ошарашенно взирал на меня, мечущегося словно сумасшедший. Атилла криво усмехался, я же пытался понять в чём дело и оглядывался. Радиста нигде не было. Вокруг только пустое пространство. Он мог бы скрыться в каком-нибудь овраге, притаившись лёжа на земле, но тогда слова звучали бы по иному и точно не внутри моей головы.

-Я дал вам компас, помните? - осторожно добавил Устинов. - Я наладил с вами связь и теперь могу напрямую вещать у вас в голове. Это мой магический дар.

-Проклятье. - от сердце тут же отлегло. На секунда я подумал, что уже успел сойти с ума. Я слышал про то что некоторые полярники теряли рассудок на севере и предавались буйству. Вот и я, подумалось мне, стал жертвой подобного недуга.

-Вас просит Фёдор Сергеевич. У шефа для вас поручение.

-Скажи, что скоро буду. - собрался я с мыслями.

-Повторяю. У шефа поручение, возвращайтесь на станцию. Конец связи. - что-то словно щёлкнуло у меня в голове и на секунду глаза вновь заволокло пеленой.

-Что это было? - растерянно спросил Чеглов.

-Приказ поступил. Нужно возвращаться в станицу. - отсёк я поглаживая висок двумя пальцами.

********

-Товарищи. - мрачно кивнул встретивший нас на пороге Пуль. Он как раз выходил в тот момент когда мы, с кислыми рожами, вторгались в пределы тамбура.

-Почему нас вызвали? - Чеглов был явно недоволен таким способом коммуникации.

-Срочное дело.

-Какое? - с вызовом поинтересовался Лейтенант.

-Михаил Григорьевич совсем плох. - бросил картограф и двинулся вперёд, тараня наш неплотный строй.

Помещение встречало нас обычной тишиной. Никого в гостиной не было, только мебель да оленьи шкуры, каковыми здесь всё было утеплено. Не смотря на отсутствие зрителей Атилла и я проделали уже ставший привычным жест почтения к графу. После того как, под недовольное сопение Чеглова, портрет был использован по назначению — мы двинулись в коридор, ведущий в спальни. Я только дважды за прошедшую неделю видел нашего метеоролога. Он лежал в кровати, иногда стонал и не приходил в сознание, походя на агонизирующий заросший труп. Как и у нашего командира, у этого сухонького мужчины была густая борода, прибавлявшая ему десяток лишних лет, большой нос и высокий лоб. Лихорадка — убеждал нас Пуль. Однако так долго люди в подобном состоянии не существуют. Им либо становится лучше, либо хуже. Так мне говорил отец, когда рассказывал о госпитале, в котором ему довелось немного поработать в молодости.

Слегка, для приличия, постучав по двери мы вошли в комнату занимаемую метрологом, коею, он по удачному стечению обстоятельств, делили с Пулем, бывшим так-же штатным нашим врачом. К стенам их общей спальни жалось две жалкие кровати, около которых стояли потрёпанные тумбочки с личным барахлом. Кровати разделял небольшой столик, на котором в хаотичном порядке, свои места удерживала целая гора разных лекарств и неожиданно бутылка водки.

На постели, занимаемой больным, прямо у ног несчастного, сидел Уланов и что-то тихо нашёптывал товарищу Кулько. У столика с препаратами, скрестив руки, нервничал Устинов, поглядывавший в окно, бывшее тут-же, прямо между постелями.

-Товарищи. - обозначил своё присутствие Лейтенант, чей тон явно подразумевал сконфуженную серьёзность, такая проступает у человека когда внезапный гнев он вынужден сменить на обеспокоенность.

-Его нужно увозить. - не глядя на нас провозгласил Уланов голосом приговорённого к смертной казни. - Отправим его к шестой, туда скоро прилетит самолёт и он сможет его забрать на большую землю. Со мной поедет Палетц и Атилла. Пуль как раз подготовит всё необходимое. Вы вовремя провели проминку. - последнее он добавил чуть подумав, словно хваля нас за предусмотрительность.

-Фёдор Сергеевич я скверно управляюсь с нартами. - запротестовал я, надо признать, что это стоило мне усилия. Сложно спорить с человеком отдающим распоряжения словно перед боем.

-Ты мне для другого нужен. Сядешь как груз. - указал мне начальник станции №4. - Собирайтесь. Устинов, помоги Палетцу приготовиться.

Нас выпроводили за дверь и разделили. Атилла направился в свою комнату собирать вещи, я, под присмотром радиста, побрёл к складу верхней одежды. Моя слегка промокла и оставлена была в тамбуре. Необходимо было найти ей замену и вообще ввести меня в курс дела.

Помещение, где хранилась запасная форма, имелось в нескольких домах, включая и основной. В нашем особняке такой уголок был отведён чердаку, куда мы в спешке забрались. Мне выдали полушубок из меха оленя, нацепили на меня огромную шапку ушанку и вообще придали мне вид какого-то богатого сибирского купца, эпохи царя. Надо сказать мне этот мой новый облик был по нраву. В этом одеянии было уютно и тепло. По крайней мере на улице я чувствовал себя в нём хорошо и уверенно.

-Запомни, будь осторожен. Кулько Михаил Григорьевич болен очень сильно.

-Чем он болен? - брезгливо уточнил я.

-Он слушал море. Это что-то между опасной лихорадкой и меряченьем, если знаешь что это такое. - тихо пробормотал Устинов.

-Не знаю.

-Это особое состояние, почти безумное. Человек издаёт странные звуки, не может себя контролировать и вообще может навредить.

-Но Кулько просто лежит.

-Это стадия и очень плохая. Он должен был прийти в себя, но этого не случился. Его нужно срочно доставить на большую землю.

-А я здесь зачем?

-Фёдор Сергеевич после шестой двинется дальше, на город. - сообщил мне радист открывая передо мной дверь ведущую на улицу. - Иди, помоги Пулю. Мы с шефом займёмся Михаилом Григорьевичем.

На улице я застал Атиллу помогавшего нашему картографу с подготовкой нарт. В спешке на них были погружены несколько ящиков с неизвестно чем - отгрузкой занимался разумеется я. Помимо этого туда-же пошли и некоторые личные вещи нашего метеоролога, а так-же мешки с консервами, медикаментами и прочей всячиной. На вторые сани был уложен сам больной, завёрнутый в несколько слоёв одежды и прикрытый сверху одеялом из оленьей шкуры.

Суета тут-же стихла, когда мы окончательно приготовились к движению на юго-восток. Обе нарты стояли у ворот в наш лагерь. Станица была обнесена металлическим забором и походило это на военный объект. Несколько одноэтажных зданий жались к основному особняку, расположенному в центре. Над этими малютками высился «ветряк», установленный на каркас из железных прутов. Смотрелась вся эта россыпь цивилизации в окружении пустых просторов как-то невзрачно и грязно. Представляю какой тут возникнет вид, когда снега сойдут и господствовать будет летняя грязь.

Собаки нервничали и порывались бежать. Дело совсем было плохо у той упряжки которой предстояло тащить за собой больного. Псы выли, скулили, нервно дёргались на месте и с опаской поглядывали на укутанного в меха человека, лежащего в нартах словно груз. Когда появился Уланов, некоторые хаски начали радостно подпрыгивать на месте, предвкушая быструю езду. Атилла шикнул на собак и кинул что-то быстрое на своём языке. Псы умолкли, а я, с небольшой растерянностью, побрёл к нашему командиру.

-Тот ящик слишком широкий для нарт. - указал я на сколоченный из досок зелёный короб.

-Он не для нарт. Ты его потащишь за нами. - рубанул Уланов. - Садись как груз. Крепко держись и веди за нами его на расстоянии. Не хочу что бы он рухнул нам на головы если собаки нас опрокинут.

До этого в движении я груз не держал. Мой порог по размерам и весу поднятого предмета мне тоже был неизвестен. Ящик был ужасно тяжёлым — мы с Атиллой пробовали его поднять вручную. Я встал в трёх шагах от него и попытался сфокусировать своё внимание на его краях, тяжести и прочности материала из которого он был сколочен. Выходило так себе. Проблема воздействующей магии заключалась в концепции её применения. В отличии от классической школы, черпающей силы в потоках энергии, коей было полно, воздействующее волшебство опиралось на внутренний ресурс мага, на его концентрацию, понимание механики его способности и состояния предмета с которым предстоит взаимодействовать. Именно по этой причине я упирался взглядом в обшивку короба и пальцами водил по рисункам годичных колец и порокам древесины. Я должен был изучить материал для увеличения своих шансов на успех. Мне на это дали не более минуты. Я должен был ехать с Атиллой. Наш вождь взял на себя труд довести больного метеоролога.

Усевшись на настил нарт я облокотился на спинку саней и выставив руку вперёд попытался поднять ящик. Два каюра терпеливо ожидали пока моя магия начнёт работать. Я был малоопытным волшебником и спешка мне только вредила. Было сложно сконцентрироваться. При использовании моего таланта необходимо было полностью выбить из головы все рассуждения и сузить свой разум до объекта воздействия. Кому то удавалось это сделать с одной лишь помощью собственного рассудка и силы воли, я был не из таких. Вместо этого мне приходилось проговаривать шёпотом какое-нибудь слово что бы самим этим действием отвлечь мой мозг от других мыслей.

-Вверх. Вверх. Вверх. - тянул я и глазами пожирал этот чёртов ящик.

Нехотя древесина начала отрываться от земли, укрытая тонким слоем снега. Короб едва поднялся на десять сантиметров когда возник дифферент на левую сторону. Мне трудно было удержать этот тяжёлый предмет нормально. Его косило то на один бок, то на другой. Стоило ящику подняться на метр и Уланов скомандовал упряжке двинуться с места. За ним последовал и Атилла.

Когда нарты поползли вперёд короб нехотя поплыл за нами. Меня буквально вдавило в сани, я почувствовал как по телу побежали мурашки и плоть моя начала содрогаться. Щекотка по всему телу походило на ту какую испытываешь при сильном дискомфорте, словно тебя зажали в тёплом помещении, где нельзя даже свободно повести рукой.

Первые минут пять были настоящей мукой. Десять минут за ними показались мне вечностью, сопряжённой с жестокими пытками. Я изнывал под натиском собственного волшебства.

На самом деле опытный человек с моим талантом может контролировать объекты почти играючи. Женщины склонны к массовому взаимодействию. Им легко поднимать сразу несколько вещей одновременно. С другой стороны мужчины лучше контролируют единственный предмет, на котором заостренно их внимание. По этому для точной работы предпочитали брать именно их. В прочем всё это не имело смысла из-за редкости этого дарования. На подобные работы гребли всех у кого была хоть небольшая тень склонности к фокусам с гравитацией.

Через двадцать минут езды я умолял остановиться. Нужно было перевести дух. Мне дали две минуты и мучение возобновились. На следующей остановке Уланов тяжело сопя объявил, что он едет вперёд и мол нам с Атиллой, предстоит его догнать. Адут кивнул и наш командир умчался вдаль, подбадривая собак свистом и криками.

Атилла был любезен со мной. Местные считали людей с моим талантом настоящими спасителями. Действительно, где ещё здесь, в этих просторах, найти нечто способное так лихо и легко управляться с огромным весом? Машин сюда не привозили. Кранов тут издревле тоже не водится. Вот и получается, что воздействующие маги это настоящие герои этих земель, облегчающие труд и сберегающие много сил. Здесь это было жизненно важной помощью.

Псы выли из-за наших частых остановок. Я был красным как рак и не только от усталости, но и от стыда, который испытывал в отношении к этому молчаливому маленькому человеку. Он принял Лейтенанта как равного, я же, как мне казалось, выглядел для него неприятной обузой, с которой нужно возиться только из-за ценности моего ещё неограненного таланта.

На очередном привале я опустил ящик на землю и решил размять ноги. Мы как раз оказались в низине, промеж невысоких холмов. Атилла закурил трубку и даже предложил мне табаку. Я вежливо отказался и двинулся на одну из окружавших нас вершин.

Было холодно. Рука онемела и поднимаясь в гору я то и дело пытался овладеть собственными пальцами, не слушавшими мои команды. Горло болело от пронзающего ледяного воздуха. Медленно с неба падал лёгкий снег. Видимость была относительно неплохой, однако влажность воздуха буквально меня убивала. Небо казалось каким-то зеленовато-серым и отливало мертвецкой бледностью. Чудилось, что я не в реальном мире, но под каким-то куполом и что только за границами этого пространства существует настоящая жизнь. Мне это всё казалось какой-то неправдой. Не верилось, что я сейчас стою на другом конце известного нам мира и что здесь до меня, едва ли побывала хотя бы пара тысяч человек. Наверняка, если собрать всех кто проживал на этих островах - не наберётся и на квартал в котором я провёл почти всю свою жизнь. И ведь я действительно не дома, в другом месте, на границах неизведанного и всё ради любви.

Я насупился и повёл головой. Дурак. Ради чувств прекрасной девушки я сделал самое худшее, что может сотворить влюблённый идиот — я бросился от неё прочь, доказывая свою смелость и глупость. Я оставил ворота ведущие к её сердцу без надёжной охраны. Пока я здесь, у чёрта на куличках, она там, одна, и много кто может позариться на её одиночество. Решено — нужно написать ей письмо. Рассказать о моих здешних приключениях, что-нибудь приукрасить и кое-что придумать, для драматизма. Если я не попробую завоевать её сердца то моя и без того глупая затея отправиться на север станет совсем бессмысленной и дурацкой.

Отчаяние тут же выбило из меня и словно пробку из под бутылки шампанского - выплюнуло куда-то в небо. Срочно нужно было отыскать вдохновение, какую-то бодрую мысль, каковая заложит фундамент для моего письма. Я окинул взглядом окружающие пространства. Может природа подбодрит и подскажет мне идею? Последняя не особо спешила меня обрадовать. Нас окружали блёклые балки без тени какой-нибудь движения. Здесь словно землю выжгли, уничтожив всё живое. Хоть бы кустарник какой оставили, а нет, только земля засыпанная снегом. Куда не глянь всюду один и тот же вид. Как тут вообще ориентироваться? Только одинокий медведь, словно застигнутый на месте преступления нарушитель, застыл невдалеке, в низине и ждал чего-то неизбежного...

Медведь? Белый медведь! Я даже не сразу поверил в это. Там, недалеко от меня, действительно оказался этот огромный зверь, способный убить не сильно напрягаясь. Душа на мгновение покинула тело и затем, через секунду, мозг отдал приказ бежать отсюда и искать спасения. Я толком и не успел осознать увиденного. Вот я стою на вершине, смотрю по сторонам, о чём-то рассуждаю и в следующий момент уже спотыкаясь, чуть-ли не падая несусь к нарте.

Атилла смотрит на меня как на забавного сумасшедшего. Его веселит моя неуклюжесть. Когда я оказался в несколько метрах от него он едва давя смех обращается ко мне.

-Э-э-э. - затягивает он. - Куда бежишь?

-Медведь! - вскрикиваю я и тут-же сам себя в сердцах ругаю за беспечную громкость голоса.

-Медведь? - не веря мне переспрашивает адут и щурит глаза.

-Настоящий. Там. За холмом. - задыхаясь выплёвываю я.

-Жди и следи за собаки. - бросил Атилла на ходу.

В продолговатом мешке адут хранил инструменты и очутившуюся у него в руках винтовку Мосина. Нужно признаться, что не смотря на всю нелепую пышность адутского наряда, трёхлинейка смотрелась в рук проводника уверенно и органично. Кивнув мне в знак неизвестно чего, Атилла двинулся вверх и проворности его я мог только позавидовать. Он явно был создан для этих мест и борьба с подъёмом давалась ему легко.

Очень скоро маленький и смелый охотник оказался вне поля моего зрения. Я же, не придумал ничего умнее, как встать перед собаками и в случаи чего не дать им кинуться вдаль. Минуты тянулись до ужаса долго. Меня переполняла гамма эмоций. Мне было страшно, интересно и я беспокоился о своём спутнике. С опаской я поглядывал по сторонам. Боялся, что медведь окажется здесь не один и к нам, с тыла, подойдёт ещё одна зверюга. Я потерял счёт времени к тому моменту когда послышался первый выстрел. Он был приглушённый и резкий, такой что зевни я в тот момент — мог бы и пропустить. Затем донёсся ещё один хлопок и голову мою заполнили скверные мысли.

Вдруг он не сумел убить с первого попадания и сейчас его там терзает безжалостное животное? Взглядом я начал рыскать по нартам в поисках чего-то что можно было приспособить как оружие. Двинуться наверх? На выручку? Вдруг Атилле срочно нужна помощь пока я тут медлю и теряюсь?

Громыхнул третий выстрел и теперь мне стало совсем страшно. Догадки меня обжигали и поджаривали мой рассудок. Я уже начал копаться в мешке адута, когда до меня донёсся его радостный крик. Подняв взгляд я заметил как маленький человек взбирается на вершину и весело приподнимает руки, в одной из которых была сжата винтовка. Он радостно вопит и боевым своим кличем сдирает с меня налёт страха и холодного пота, успевшего покрыть всю спину.

Атилла бросился вниз и уже без привычной ему грации добрался до саней, где его восторженное лицо окончательно меня успокоило. Адут улыбался и что-то радостно лепетал на своём языке.

-Удача! - вклинивалось знакомое слово среди каких-то грубых звуков и букв.

-Он мёртв?

-Он побеждён! - провозгласил довольный охотник. - Ты приносишь удачу. Ты хороший груз.

-Ну я рад. - смущение боролось во мне с негодованием от той роли какую он мне приписал. Я отвёл взгляд и тут же Атилла принялся собирать из мешка всякие полезные приспособления.

Я следил за собаками. Поднимать гружённые нарты в гору каюр не решился и я был ему за этой благодарен. Он свежевал убиенного зверя далеко от моего боязливого и брезгливого желудка. Я никогда раньше не участвовал в охоте и не хотел этим заниматься. С другой стороны, каждый раз, когда мой спутник спускал с холма бережно завёрнутый свёрток с очередным трофеем, я чувствовал невзрачную причастность к этому и даже слегка гордился тем, что нашёл этого зверя. Всякий раз оказываясь подле меня адут расплывался в улыбке и рассказывал мне о том что и для чего он делает. У местной народности был целый обряд по разделке туши белого мишки. Я запутался в его тонкостях, да и проводник был не самым лучшим рассказчиком, любящим, между прочим, вставлять в свои объяснения непонятные мне словечки, а то и целые предложения, состоящие из дикой помеси местного и русского языков. Ключевое я уловил. За удачную охоту нужно было воздать должное Царице, хозяйке здешних мест. Северная часть острова была священной территорией и там располагалась вотчина владычицы этих земель. Именно она, по своей доброй воле, преподнесла нам в дар такую удачу и в ответ мы должны были оставить ей часть добычи, которую адут предусмотрительно присыпал снегом, дабы какой случайный зверь не забрал подарок себе. Отсечь от медведя нужно было кусочки самых ценных частей и разложив их в круг — оставить в дар Царице. Я не участвовал в ритуале и на остатки остова, бывшего прежде живым существом, решил не смотреть. Мне и без того было паршиво, неприглядный вид мог совсем подорвать мои моральные силы. А мне ещё тащить ящик как минимум до соседней станции.

Когда адут убедился, что все условности соблюдены, мы на скорую руку перекусили сушёным мясом и галетами, взятыми нами в дорогу, после чего двинулись в путь. Силы совсем меня покинули и я не знаю каким образом мне удавалось держать треклятый ящик в воздухе. Его шатало, он периодически дрожал, а сам я окончательно утратил контроль над рукой, ставшей теперь для меня источником боли. Когда мы добрались до места назначения нас там ждал крайне недовольный Уланов. Гнев он, в прочем, очень скоро сменил на милость, стоило ему завидеть наш улов.

-Значит ты понравился Царевне. - хлопнул вождь меня по плечу и я сразу заметил перемену в его поведении. На станции он был скован и серьёзен, здесь же, в пути и на территории вверенной чужим чаяниям, Уланов становился свободным и говорил легко. Даже эмоций в нём как-будто стало больше.

-Надеюсь она красавица. - сострил я, как-то не задумавшись о последствиях подобной реплики.

-Она самая красивая женщина на свете. - заявил адут. - У неё нежные волосы, белая кожа и длинные ноги. Самая прекрасная в мире. Самая лучшая. - вдохновлённо подытожил он.

-Ну, так говорят. - отсёк начальник нашей станции, решив оставить безнаказанным мою лёгкую вольность. Я буквально заметил в его глазах в тот миг, что он пытается прочесть во мне — забылся я или же просто идиот. - Дальше пойдём на город. Там у нас дела. Посмотришь хоть на местную столицу-то.

-А как же Михаил Григорьевич? - удивился я.

-Он уже над большой землей. Пока вы там ковыряли медведя самолёт успел прилететь и улететь обратно.

Во мне сразу угасла искра надежды зажжённая идеей о письме. Как ещё передать послание кроме как через самолёт? Я надеялся по прибытию на станцию найти тут письменные принадлежности и подготовить для Марии нежный привет. Не срослось.

-Хотел что-то передать? - Уланов заметил моё явное разочарование.

-В другой раз. - пожал я плечами.

-Сейчас у тебя ещё ничего не произошло что-б об этом писать. - вождь пытался меня приободрить. - Потом напишешь.

-А как вы догадались, что письмо?

-А что тебе ещё туда отправлять? - хмыкнул наш лидер.

Переночевать было решено здесь-же, на станции №6. В отличии от нашей станицы здесь было больше складских ангаров и меньше жилых построек. «Четвёрка» когда-то была передовой точкой для отправления экспедиций на север. Её население включало огромное количество исследователей, которые теперь там были не нужны. От того наша станция чувствовалась слегка пустой и даже полу-заброшенной. Здесь подобного ощущения не возникало. Людей было вдоволь и нас пригласили на общий ужин. Пировали мы местными запасами и трофейным медвежьим мясом. Естественно, что мясо было не нашим, медвежатину нужно было предварительно обработать. За несколько дней до нашего пришествия местных полярникам так-же улыбнулась удача и они подстрелили ещё одного зверя.

Нас угощали настойками, предлагали нам хорошие консервы и упрашивали Уланова рассказать какую-нибудь историю из северных экспедиций. Оказалось, что наш начальник в этих широтах личность довольно известная и почти легендарная. От того нас, в довесок к нему, принимали как родных и окружали гостеприимством.

За столом атмосфера была уютной и тёплой. Под желтоватым блеском ламп накаливания мы сидели в тесной комнатке, основную часть которой занимал вытянутый стол. Над скатертью покоились алюминиевые тарелки, в которых с претензией на эстетику, разложены были всяческие угощения. Варенная медвежатина, порванная на волокна, соседствовала с сыром, тушёнкой, паштетами местного приготовления и галетами. Мне не хватало салатов, нежного мяса и оливок. Но разве я мог жаловаться? Нам подносили лучшее что было на станции и испытывать по этому поводу я мог только благодарность.

Речь за столом быстро стала бессвязной и порывистой. Сегодня пробовали новый «напиток» и он оказался слишком крепким даже по местным меркам. Меня размяло и тело стало непослушным и вялым. Разговоры тоже не отличались живостью и стали походить на сонную возню. Говорили о разном. О войне, о Дзержинске, столице острова, и о местных делах, в которых я понимал очень мало.

Устав от застолья я под предлогом облегчения своей ноши выбрался наружу. Было темно, но снег отражая тусклость луны подсвечивал окружение. Как и у «четвёртой», тут, на «шестой», лагерь был окружён легким забором из железа и металлической сети. Отойдя от основных построек я пристроился у ворот ведущих на станцию и решил опорожниться. Слишком долго я ожидал этого момента и теперь чувство облегчения было невероятным. Я не успел закончить начатое, когда меня окрикнули.

-Сударь, рассказать вам анекдот? - прозвучал спокойный взвешенный мужской голос, лёгкий и приятный.

-Нет. - отсёк я, едва стоя на ногах. Мир перед глазами почти кружился и меня не слабо шатало. Перепил.

-Зря, хороший анекдот. Он про подводную лодку.

-Фашистскую?

-Возможно. - с интересом протянул незнакомец.

-Не верю.

-Вы не верите в фашистские подводные лодки? Боюсь для выдумки они потопили слишком много кораблей. - весело заметил мой собеседник.

-Я не верю в ту, которая ходит здесь до сих пор. - слова давались мне с трудом.

-Ах сударь, зря, ведь она действительно здесь бывает.

-Я не сударь, мы в Союзе. - парировал я, стараясь, тем не менее, не звучать слишком грубо.

-Простите, простите. Пьянству бой, да товарищ? - оживлённо продолжил неизвестный.

-Я своё сражение проиграл. - хмыкнул я, перенимая весёлое настроение моего нового собеседника.

-Война продолжается, товарищ. Нужно продолжать борьбу.

-Вот сейчас вернусь и продолжу. - на самом деле я уже не хотел пить. В голое крутилась мысль о том, что пора отыскать выделенную мне койку и уснуть. Утром рано вставать.

Я огляделся. Никого не было. Вот тут то меня и накрыло — подумалось вдруг. Неужели белая горячка? Я ведь не алкоголик...

Присмотревшись повнимательнее, окинув пьяным взглядом вообще всё своё окружение, я наконец-то всё понял. Вернее не так, я просто нашёл того с кем вёл беседу и это нисколько меня не успокоило. Внизу, устроившись рядом с забором, на меня смотрел белый пушистый зверёк с длинной мордочкой и хитрым прищуром глаз. Стоило нашим взглядам пересечься и это существо слегка наклонило голову на бок, как бы изучая меня.

-Пить, товарищ, нужно всё таки умеючи. - заговорило это создание.

-Лиса. - вздохнул я испугано.

-Карл Песец к вашим услугам, друг мой. - почтенно кивнул маленький хищник.

-Быстро я сошёл с ума. - прогудел я не своим голосом.

-Нет, ещё нет. Вы далеко, товарищ, не в том состоянии. Хотя приближаетесь, не спорю. Нужно не так много употреблять.

-Больше не буду.

-Борщить?

-Пить вообще. - отсёк я устало.

-Ну это вы из одной крайности в другую. В человеке важна умеренность. Будьте центристом.

-Постараюсь. - пробубнил я, рукой проводя по лицу, пытаясь избавиться от этой галлюцинации.

-И заполните важную вещь, товарищ. Не ссыте на лёд, а то Колчак придёт.

-С кем говоришь? - ворвался в повисшую тишину голос Уланова.

-Да так. Зверёк тут шастает один.

-Что за зверь?

-Песец.

-Хороший мех. Схожу за винтовкой. - начальник станции №4 как раз показался из-за угла дома, в котором мы пировали.

-Он уже убежал. - заметил я.

-Ладно. - тяжело вздохнул Уланов. - Я всё равно не хочу бегать за ним. - он поравнялся со мной. Губами он сжимал курительную трубку из нутра которой поднимался лёгкий дымок. - Как тебе на севере?

-Холодно и красиво Фёдор Сергеевич.

-Ну а вообще? - уточнил он.

-Не привык к таким условиям.

-Значит не нравится. - отрезал вождь.

-А вам север сразу понравился?

-Я в него влюбился. Он необуздан и прекрасен. В нём есть что-то настоящее, красивое и неповторимое. Только сильный или талантливый может здесь жить. - он оттянул от себя трубку. - Ты не идейный, не честолюбивый, но и не совсем лентяй. Почему ты здесь? Я должен это понимать.

-Почему я здесь? - мысли путались в голове. Мне ужасно не хотелось признаваться в том что я влюбившийся дурак, бросившийся на край света из-за глупости. Мне было безумно стыдно перед этим человеком, героем-завоевателем изучавшим этот мир. На его фоне я, со своей жалкой инициативой, выглядел глупо и оскорбительно. Именно по этому я решил сделать то чего не любил. Я решил соврать. - Я тут потому-что...

-Вы где там? - прервал меня пьяный голос.

-Здесь. - крикнул я, уцепившись за эту возможность как за спасательный круг.

Тем самым я уберёг себя от необходимости лгать Уланову.

Глава 3. Дзержинск.

Нам открылся вид на Дзержинск. С высоты он казался опрятным и внушительным. Я прекрасно понимал, что это впечатление обманчиво. Мне довелось побывать в нескольких населённых пунктах севера, которым со стороны, пользуясь слоем снега, удавалось выглядеть весьма приятно. Север был суров к своим жителям и те не разменивались на красоту в своём быту. Всё в первую очередь упиралось в удобство и техническую оправданность. Общая эстетика заботила местных крайне редко.

Дзержинск с трёх сторон был защищён высокой насыпью, вершину которой, словно корона, венчал проволочный забор. Картинку дополняли сторожевые вышки расставленные по периметру и поднятые совсем невысоко над линией заграждений. В стенах самого населённого пункта всё выглядело куда менее воинственным. Дзержинск примыкал к морю, у линии которого сгрудились хлипкие деревянные причалы. У самого взморья образовывалась пустая площадь, изгибающаяся вдоль пляжа и упирающаяся в жилые дома. Последние рассекали между собой улицы, по краям которых были выложены бордюры из деревянных паллет, скреплённых между собой досками и гвоздями. Многие здания были побеленными, однако тут и там взгляд упирался в лёгкий налёт разрухи. Высотных зданий здесь не было, кроме двухэтажного особняка на восточной оконечности столицы острова, расположенного на небольшом возвышении. Этот дом явно принадлежал хозяину этих земель.

Пропустили нас без особых приключений. Уланова тут все прекрасно знали. На нартах мы въехали через открытые для нас ворота и пробились на них прямо к тому самому большому дому на окраине. Людей на улице было немного. Те кто встречал нас сверлили наши сани пристальными взглядами. На глаза мне попалось несколько детишек, игравших в снежки. Сложно было представить, что этот город действительно является центром хоть чего-то.

У особняка нас встретил молодой парень в чёрном пальто, слишком не подходящем для этих погодных условий. На шее у него был красный вязаный шарф, лицо квадратное, волевое, глаза искрились от приветливости, а губы были растянуты в улыбке почти до ушей.

-Фёдор Сергеевич! -воскликнул этот человек.

-Здравствуй Паша. Отец дома? - тепло поприветствовал незнакомца наш предводитель.

-Да, как всегда. У вас к нему дело?

-Подарок.

Уланов захватил с собой шкуру медведя, предварительно очищенную на «шестой» станции. Павел придержал ему дверь и они исчезли в коридорах этой раскидистой свежевыкрашенной дачи, чей белый фасад оттенял собой грязный снег и слякоть, господствующую на улицах столицы.

Я с Атиллой остались на улице. Ящик благополучно был опушен мной на заледенелую землю. Тишина воцарилась сразу-же. Дзержинск молчал и следил за нами через приоткрытые ставни и из-за углов нахмуренных домов, недавно отремонтированных. Люди готовились к полярной ночи и им некогда было заниматься пустой вознёй на улицах. Я удивился опрятности этого места. Всё таки первое впечатление было истинным. Кто-то следил за чистотой этого города и в меру сил создавал в нём подобие уюта. Да, здесь было несколько заброшенных домов и кое-какие здания нуждались в срочном ремонте или сносе, однако дело обстояли не столь критично, как это обычно бывает.

Атилла закурил табак, предложив и мне. Я вежливо отказался. Мне не нравился его запах, я бы предпочёл сейчас что-то более сытное и менее пахучее. Почему то безумно захотелось макароны по флотски. Я откинулся на спинку и начал разглядывать небо. Оно было затянуто свинцовыми тучами, неприветливо укрывавшими от нас солнце. Проклятье. Так хочется принять тёплую ванну и поваляться в ней, слушая радио или зачитываясь какой-нибудь книжкой. Я вспомнил не дочитанный мною роман Хемингуэя «По ком звонит колокол», чей не переваренный цензурой перевод распространялся тихим шёпотом в среде молодых москвичей. Мне казалось, что сам факт чтения этой книги придавал мне некий мятежный дух, более-менее безопасный учитывая, что самыми яркими противниками произведения были испанские интернационалисты, чьё влияние нельзя было назвать огромным. Мне подходил такой бунт — осторожный, ни к чему не обязывающий и главное неопасный. Нет, я решительно не могу поверить в то что вляпался в такую историю и оказался здесь, в неизвестности. Это место мне не подходит. Я должен сейчас валяться у себя в комнате, дочитывать Хемингуэя и мечтать о Иберии. Нехотя я опустил взгляд на ящик, ставший для меня орудием пыток. Глазами я начал рыскать по улицам Дзержинска. Настроение моё резко ухудшилось и всё теперь казалось мерзким и несносным. Дым от табака, вонь разделанного недавно мяса, которым пропахла наша нарта, этот скучный дом, у которого мы ждали Уланова и оба мои спутника, ставшие моими невольными надзирателями. Я тоскую по дому. Я хочу обратно, в тёплую постель. Но разве могу я теперь на такое претендовать? Нет. Ни в коем случаи. На ближайшие пол года или около того я застрял на этом безжизненном куске земли, где даже рельеф напоминает выжженную пустыню, только снежную. Ради чего я попёрся сюда? Из-за Машки? Дурак и Машка эта дура. Нашла чем восхищаться! Толпой фанатиков, лезущих на крайний север в надежде, что какая-нибудь пустая гора или овраг ещё не открыты и им можно будет придумать название.

Я прекрасно понимал, что говорили во мне эмоции. Скорее всего через несколько часов меня попустит и мне даже будет немного стыдно за собственные не высказанные суждения. Но сейчас меня это мало заботило. Нужно было обозначить собственные ощущения. Пусть даже и молча, самому себе, не привлекая ничьё внимание.

Мы прождали на улице с пол часа прежде чем задумчивый Уланов вышел на крыльцо особняка. Он был не один. Место Павла занимала молодая девица в дорогой соболиной шубе и с огромной меховой шапкой, сумбурно смотревшейся на этой маленькой голове. Наш вождь аки галантный кавалер помогал ей спуститься по ступенькам вниз, к нашим саням.

Девушка была по настоящему красивой и изящной. Наряд её скрывал фигуру, но это мне особо не мешало. Лица, чувственного и прекрасного было более чем достаточно. Девица обладала большими небесно-голубыми глазами, смотрящими на этот мир с неподдельным восторгом, словно её окружала одна большая и непрерывная сказка. У неё были густые брови, пухлые губы, выразительный подбородок и она точно была блондинкой — из под головного убора небрежно свисали её кудри. Барышня улыбнулась нам и я растаял. Тут же я попытался прикинуть - как я выгляжу со стороны. Не то что бы я хотел её впечатлить, просто мне казалось жутко неловким предстать перед провинциальной красавицей в убогом виде. В конце концов от меня этого требовала честь москвича. Я не успел побриться перед выездом поэтому щетина сразу снимала с меня несколько балов привлекательности. Одет я был в то-же в чём покинул нашу родную станицу и это не прибавляло мне обаяния. Чёрт — я ещё и не мылся толком. В общем мне было жутко неловко, когда Уланов подвёл девушку прямо к нашим нартам.

-Атилла здравствуй. - обнажив зубы в улыбке произнесла девушка.

-Здравствуй Мая. - зазубоскалил в ответ адут.

-Скажи с нами ли сегодня духи? - игриво любопытствовала девица, осторожно шагая к саням в которых меня сюда привезли.

-С тобой духи всегда ведь ты красивая.

-Благодарю. - девушка смущённо отвела взгляд. - А это тот самый молодой человек из Москвы? - кивнула она мне, обращаясь к Уланову.

-Да. Константин Палетц. Наш новый специалист по воздействующей магии. - осторожно представил меня наш вождь.

-Приятно познакомиться. Мая Борисова. - мы обменялись рукопожатиями и я поймал себя на мысли, что даже не встал со своего места. Таким барышням принято целовать протянутые руки, а не приветствовать их сидя.

-Мне тоже приятно. - рассеянно ответил я, не без суеты.

Как дурак я встал на ноги стоило девице сделать пару шагов в сторону. Я был заворожён её красотой и взволнован. Девушка, меж тем, как бы не замечала моей неуклюжести и продефилировала мимо, направляясь к нарте Уланова. Тот пригласил её присесть, но она объяснила, что её отвезёт «туда» её брат и она здесь не более чем для того что-бы подышать свежим воздухом.

-Как ваши экспедиции? - любезно поинтересовалась Мая.

-Выбываю себе очередную. - легковесно произнёс наш предводитель.

-И как успехи?

-Посмотрим как вашему отцу понравится шкура того медведя, что я принёс.

-Я с ним обязательно поговорю об этом. - заверила Уланова девица, стоило её звонкому смеху слегка утихнуть.

-В таком случаи я обязательно добуду для тебя несколько песцовых шкурок на севере.

-Вы обещаете? - хитро прищурилась Мая и загадочная улыбка натянула кончики её губ.

-Клянусь.

-Верю вашему честному советскому слову. - в ответе девушки повеяло лёгким холодком. Ей что-то пришлось не по нраву.

-Обещаю, что добуду для вас в экспедиции шкурки песцов.

-А сколько? - девушка возродила на своём лице озорной прищур.

-Сколько смогу. - изворотливо отсёк Уланов.

-Договорились. - весело подытожила девица.

Оказалось, что сегодня в Дзержинск прибывает корабль, последний перед полярной ночью. Он должен привезти инструменты, топливо, консервы и прочее полезное в северном обиходе. По какой-то причине в разгрузке этого судна должны принимать участие и мы, исследователи из четвёртой станции.

Когда мы прибыли на взморье, к причалам, там уже собралась приличная толпа. Люди занимались приготовлениями к прибытию новых грузов и просто наблюдали за подрывом льдов аммоналом. Мы присоединились к этому зрелищу, вместе с Маей и Павлом, ставшими нашими новыми спутниками.

Народ здесь был угрюмый и уставший. Процентов шестьдесят местной публики составляли адуты, переселившиеся на Красный с более южных берегов. Они молча следили за тем как в небо, с грохотом, взмывают куски льда и вода. Русские были не менее апатичными. Они наблюдали и изредка между собой перекидывались фразами, недовольно косясь на Борисовых, занявших высокую позицию на небольшом холмике, у подножья которого я и Атилла следили за бухтой. Настроение у местных было явно не радужным.

Когда показался нос ожидаемого нами ледокола «Ушаков» — я успел отчаяться. Рука болела, ноги затекли, а по всему телу разбегалась неприятная дрожь. Долгое использование магии меня подкосило. Мне нужен был отдых.

К нам подошли двое мужчин в грубых ватниках и в шапках ушанках. Это оказались парни с таким же талантом, что и у меня. Мы познакомились. Мне предложили переодеться в более подходящую форму. Я и без того хорошо пропотел — дальнейший труд меня совсем угробит. Очень скоро я оделся как и мои товарищи по ремеслу. Выглядело так словно мы красноармейцы, застигнутые в самом центре зимы какого-нибудь 1943 года. Как и я — те двое были славяне. Олег и Артём. Оба были начисто выбриты, с крепкими волевыми физиономиями и сталью в глазах. Наверное на их фоне я казался птенчиком.

Когда «Ушаков» добрался до нас мы были готовы. В связи с тем, что я был малоопытным волшебником — меня поставили распределять уже спущенный груз. Таким образом выходило так, что Олег находился на корабле и разгружал его. Внизу, на пирсе, ящики принимал Артём и передавал их мне. Моя роль сводилась к сортировке грузов. Я должен был класть лёгкие и средние по тяжести ящики на подготовленные для этого нарты, а то что сразу отвезти будет невозможно — раскладывал по пляжу, стараясь оставить как можно больше свободного места. По началу за нами следили с лёгким интересом, потом возник даже азарт — уроним ли мы чего-нибудь прямо в воду или нет. Процесс шёл гладко и осторожно. Сначала груз взмывал в воздух над палубой и осторожно двигался за её борт. Затем он начинал снижение и где-то в метрах 4 над землей его подхватывал Артём, обычно это сопровождалось лёгкой тряской. Контейнер и без того клонился то в одну то в другую сторону, но вот при передачи почти всегда возникал резкий дифферент, казавшийся началом катастрофы. Однако нет, воздействующая магия делала своё дело и груз добирался целым до меня. Я подхватывал ношу сначала в конце пирса, куда, Артём доводил её сопровождая это небольшой прогулкой. Со временем я всё чаще сам стал двигаться ему на встречу и теперь забирал ящики чуть ли не в тот момент когда мой коллега только-только успевал их принять от Олега.

Корабль представлял из себя чудо ещё царской инженерной мысли, сплочённой с современными усовершенствованиями. Ледокол «Ушаков» был огромным и высоким судном с массивной широкой надстройкой, нависавшей над бортами. Смотрелось это слегка забавно и почему-то мне казалось, что вот эта часть корабля наверняка нечто вынужденное, не задуманное в изначальном плане, настолько оно выбивалось из общей эстетики корабля. Над верхней палубой высились две громадные трубы, выкрашенные в жёлтый цвет. Сверху, с ледокола, за нашими действиями наблюдала пара десятков любопытных голов. Сначала судно нужно было разгрузить и затем оно сможет вытолкнуть на берег нескольких своих пассажиров и принять дары острова Красный, который надлежало отвезти на большую землю. Колония должна оправдать своё существование и помощь оказываемую государством. Вот по этому Дзержинск поставлял Союзу львиную долю своего честного трофея, то-есть пушнину, медвежьи шкуры и прочие полезные и ценные дары природы.

Процесс разгрузки занимал часы. Нам давали небольшие перерывы, в ходе которых мы утирали со лба пот, пили крепкие настойки, должные усилить нашу физическую и магическую энергию, а так-же подбадривали друг друга. Когда наступил вечер большая часть зрителей окончательно растаяла. Следить за нами продолжали только те кто был обязан это делать, самые упорные, а так-же скучающий экипаж «Ушакова».

Когда совсем стемнело Мая произвела на моряков особое впечатление. Девушка широко расставила ноги и в уверенной позе подняла свою руку вверх. Произнеся заклинание на греческом она ткнула указательным пальцем в небо и на его кончике возник небольшой шар чистой энергии. Проговорив ещё одну фразу девица заставила маленькое солнце, источающее тёплый жёлтый свет, воспарить к звёздам. Забравшись повыше этот источник освещения внезапно лопнул и разродился тысячью маленьких огоньков, медленно спускающихся на нас. Некоторые из них опали совсем и тускло сияли, припорошённые снегом или утопленные в море, большинство же зависло в воздухе на небольшом расстоянии от земли.

Те немногие кто ещё наблюдал за нашей работой впали в восторг. Особенно радовалось пара детишек — мальчик и девочка начали бегать по пляжу вылавливая светящиеся искры магии. Было одновременно невыносимо холодно и жарко. Лицо продувал свежий ветер, а тело, под тканью, изнывало от пота и навязчивого тепла. Концентрация падала. Мне становилось сложнее передвигать предметы. На моё счастье Олег и Артём устали не меньше моего и действовали медленнее прежнего. Это позволяло мне передохнуть, в те моменты когда они неспешно передавали друг другу грузы. Мая периодически возобновляло своё заклинание и вечерняя темень нехотя уступала место тусклым огням. Освещение было не слишком серьёзным, но это было лучшее из того на что можно было рассчитывать. Когда мы закончили разгружать корабль нам предстояло его заполнить подарками с острова Красный. Расставляли мы всё это уже в темноте. Под самый конец работы Мая покинула улицу вместе с братом. Даже Уланов и Атилла исчезли с взморья. Оставались только мы, да моряки, уставшие нас подбадривать. Когда закончилась и эта работа — я едва мог шевелить ногами. Даже держать спину ровно и то казалось непосильным трудом. Я огляделся. В некоторых домах горел свет, большинство же прибывало в отчаянной тьме. Вездесущий снег покрывал всю округу. Несколько зданий было им занесено. Там и тут высились целые снежные горы, видимо убранные туда самими жителями, усердно откапывающими себя и своих соседей. Часть ящиков останется на ночь здесь, на улице. Двое моих новых товарища сами позаботятся о них завтра. Сегодня мы уже не в силах сделать что-либо ещё. Я хотел найти угол где смог бы поспать, но мне предложили для начала поужинать. Олег и Артём настойчиво убеждали меня, что мне нужно подкрепиться перед сном. Они привели меня в дом в котором они проживали. Вместе с ними там располагалась адутка лет 20-25, она была женщиной Артёма. Здание было небольшим и тесным. Помещения были захламлены инструментами и охотничьими трофеями — оба специалиста по воздействующей магии занимались охотой. В виду их особого положения им разрешалось оставить серьёзную часть добычи себе. В будущем они планировали реализовать всё это на юге.

Меня усадили за примитивный стол небрежно сколоченный из досок. Столешницу укрывала собой клиёнка, бравшая на себя роль скатерти. Она была старой, слегка порезанной, помятой и прожжённой в нескольких местах окурками сигарет, лежавшими тут-же, в пепельнице выполненной из вытянутой консервной банки. Стены комнаты были увешены шкурами местных зверей. Табуретки, сделанные явно более способным мастером, нежели другая мебель, всё равно скрипели от старости. В доме было темно. В углу печка буржуйка приятно гудела, намекая на поднявшийся ветер. Уместившийся над ней чайник булькал и к потолку из него плыл лёгкий пар. Можно было чаёвничать.

Артём достал откуда-то из темноты небольшое устройство, напоминающее керосиновую настольную лампу. Только место фитиля в этом источнике света занимал так называемый свечной кристалл. Стекла не было — видимо оно потрескалось и было выброшено. Для приведения светильника в действие необходимо было надавить на руну, у основания лампы, после чего надлежало произнести «Анапсе каи мин вьиес ексо», однако у Артёма это получилось правильно только с 3 раза. Руна загорелась и вместе с ней зажёгся и кристалл. Помещение обдал тёплый зеленоватый свет, поначалу яркий, но затем потускневший. Кажется энергия в минерале почти истощилось. Вскоре им может понадобится новый.

Нас почивали блинами со сгущённым молоком и крепким чаем без сахара. Горьковатое тепло напитка перебивалось холодной сладостью угощения. В доме было уютно, темно и хорошо. Оказавшись здесь после трудового дня я почувствовал себя в безопасности. Да, место было далёким от идеального убежище, но я был в таком истощённом состоянии, что оказался готов просто лечь на пол и уснуть.

-Ну и как, вкусно? - спросил Артём подливая мне кипятка в стакан.

-Очень. - благодарно кивнул я, предвкушая возможность погреть озябшие руки над очередной порцией пара. Я почти не чувствовал пальцев.

-После такого дня самое оно. - прохрипел Олег, сворачивая блин прежде чем макнуть его в сгущёнку.

-Ты сколько лет работаешь? - деловито поинтересовался Артём.

-Здесь я около недели.

-Нет, я имею ввиду с воздействующей магией.

-Два месяца кажется.

-Сколько? - было в вопросе Олега что-то на границе с угрозой. Звучало так, словно я хотел его грубо обмануть и тем самым оскорбил.

-Два месяца назад у меня обнаружили этот талант. - стыдливо прояснил я. Тон, с которым был задан этот вопрос, вывел меня из этого ощущения облегчения, которое наступило здесь, за чужим столом на краю света.

-Самородок. - провозгласил Артём. - Настоящий самородок.

-Да брешет он. - насупился Олег.

-Много ты знаешь. - отмахнулся от него старший товарищ. - Я больше тебя в этом понимаю. Есть такие уникумы которым всё нипочём. Они не глядя могут вещи двигать.

-Так и простые маги могут.

-Балбесина. Ты про левитацию? Там зрительный контакт нужен и вес ограничен.

-Я видел как тарелки так моют, как еда сама накладывается. - обижено пробубнил Олег.

-Это зачарованные тарелки были. То глупость. Я тебе говорю о большом, о трудном. Вот он бы с нами щас говорил, на улице, а рядом один за другим ящики бы плыли прям на склад. Вот это талант, это уникум.

-Я в такое не верю. - скрестил руки Олег.

Мне сразу вспомнился профессор Бугачёв, любивший зачаровывать мел, от чего тот за него сам писал на доске, во время лекций о бытовых заклинаниях.

-Я таких видел. Когда учился в АМПИРе.

-Вы учились в АМПИРе? - удивился я.

-Да. До войны. Но потом немец напал и стало не до того. Так что я не закончил. - вздохнул Артём и в голосе моего собеседника проступила печаль. Тоска тут-же заполнила моё сердце. Мужчина притупил взор и уставился на свою алюминиевую кружку, едва источавшую слабенький дымок. Грусть накрыла его с головой и я не знал как поддержать этого уставшего человека.

Артём был низкорослым и широкоплечим полярником, с выдвинутым подбородком, квадратным лицом и глубокими голубыми глазами. Его кожа была чистой, волосы коротко подстриженные, а на левой щеке белел длинный шрам уходящий к уху. Он был приятным товарищем и тем не менее в нём не было слабости присущей многим людям комфортным в общении. Он не давил своей силой, но внешность выдавала в нём того кто мог бы это сделать. У него была добрая улыбка и осторожные жесты человека, знавшего насколько он могуч, но при этом не желающего это выпячивать.

-Я учусь в АМПИРе. - я решил не скрывать этого.

-Учишься? - переспросил Артём.

-Да. Подал заявку на северные работы и меня отпустили из академии на пол года по программе магических экспедиций и исследований. - смущённо пояснил я. Во мне зиждилось чувство вины перед этим сильным мужчиной, вынужденным в молодости бросить всё ради защиты родины и теперь заброшенным в этой ледяной пустыне.

-Теперь так тоже делают. - грустно улыбнулся Артём. - Мне не повезло. Не закончил обучение, пошёл на войну, а после как-то не срослось. - он задумчиво разглядывал свою кружку. - Ну знаешь, я не жалуюсь. Здесь тоже хорошо. Как там, к слову, Мясновский? До сих пор всю историю магии сводит к столетней войне?

-Мясновский?

-Аркадий Сергеевич. Он преподавал историю европейского волшебства.

-Да, вспомнил такого. Но он не... - я замялся. - Его портрет висит в самом длинном зале. - так мы называли коридор, который вёл к кабинету директора академии. - Он погиб в сорок четвёртом году.

-Не знал. - Артём сгорбился. - Когда всё это началось, он созвал наш кружок по изучению истории Франции и заявил, что никого не призывает, но сам он отправится на фронт. Мы все пошли за ним, нас раскидало кого куда, смотря по специальности. Даже не думал, что он вообще смертен. - он горько усмехнулся.

Разговор зашёл об АМПИРе. Артём жадно поглощал все новости, какие я мог ему предоставить. Рассказывая о том, что происходит в академии, я словно и сам туда перенёсся. Вокруг меня из воздуха вырастали мраморные колонны, аудитории полные расторопных студентов, изящные люстры и мебель с прекрасной резьбой. Передо мной возник образ моей славной прошлой жизни, оставленной позади. Достаточно было протянуть руку и развеять это приятное наваждение, но мне этого не хотелось. Я наслаждался суетливой и приподнятой атмосферой АМПИРа и не хотел её покидать.

Мы быстро расправились с чаем и блинами. Они приятно насытили организм и придали мне немного сил. Тем не менее я клонился ко сну. Речь моя становилась всё более вязкой и я жевал буквы. Руки пришли в порядок, но теперь я ощущал постоянное неприятное покалывание и кажется, словно кожа моя стала сухой и покрылась коркой. Я не соображал, отвечая на вопросы моих гостеприимных собеседников. Я рассказывал о послевоенной Москве, о учёбе, о фильмах, о событиях. Я уже не особо следил за нитью разговора, щедро разбрасываясь своими воспоминаниями о тёплой столице.

Мне постелили на лавке, в комнате где мы чаевничали. Укрытый тёплыми одеялами я провалился в забытье и проспал многие часы, периодически пробуждаясь, лишь затем, что бы вновь уснуть.

Когда я окончательно пришёл в себя было темно. В комнате не оказалось окон или быть может они просто были заколочены. Лёжа в своём уютном логове из меха и ткани, я совсем не знал как мне быть. Я в чужом доме, в чужой одежде и на чужой земле. Я даже Дзержинска-то толком не знаю. Боясь пошевелиться я изнемогал. Мне хотелось в туалет и мой мочевой пузырь был совершенно чужд моей природной стеснительности. Он требовал, что бы я сейчас же встал и пошёл искать место где можно было бы облегчить свою ношу.

В таком положении я пролежал может быть с пол часа, хотя мне показалось, что я томлюсь здесь больше часа. В конце концов я собирался с силами.

Мои страдания пресёк вошедший человек. Это был Атилла, ориентировавшийся в темноте как кошка. Он тихо вступил в пределы комнаты и позвал меня. Ощупью я выбрался из своего укрытия и вместе с адутом покинул этот дом. Перед выходом я успел переодеться в свою изначальную форму и распрощаться с хозяевами. Артём был огорчён моим уходом, Олег отнёсся к этому с большей лёгкостью. Женщину, жившую вместе с этими двумя я и вовсе не застал. Быть может она ушла по каким-то своим делам? Не важно.

-Долго искать тебя. - с улыбкой заметил Атилла, стоило нам отойти от дома метров на десять.

-Прости. - виновато ляпнул я.

-Ты всё пропустил. Ты ушёл и тебя не забрали. В большом доме был ужин. Много вкусной еды. Тебя ждали. Но ты не пришёл. - не унимался адут и слова его были для меня словно соль на рану.

Я мог бы спать в удобной постели, есть хорошую еду и вновь увидеть Маю, о которой я теперь думал слишком часто. Хотя должен был признать, что гостеприимство моих коллег согрело мне сердце и скорее всего я не особо то и выиграл бы, предпочти я их компанию столу Борисовых.

Дзержинск стал более оживлённым местом. По улицам двигались редкие нарты, люди разговаривали друг с другом и периодически махали мне и моему спутнику. Атилла был хорошо знаком местным и его, по всей видимости, любили. Улицы расчищали. Ночью был мороз и снегопад. Прямо на наших глазах какой-то мужик поскользнулся на деревянном поддоне и брякнулся в слякоть по центру улицы.

Было светло. В комнате, где я проснулся, я не смог этого определить, но оказалось, что мне повезло спокойно проспать всю ночь и солнце уже давно поднялось над линией далёкого горизонта. Его отблески играли со снегом, создавая впечатление, что последний полон сверкающих самоцветов. Погода была ясная, небо голубое, а вдали высились горы, поднимавшиеся над огромной низиной, где располагалась столица острова Красный. Мир был прекрасен и холоден. Хотелось тепла, чёрного горячего кофе и книг. Я покорно следовал за Атиллой, пока мы не оказались у того самого особняка, куда мы вчера заглянули первым делом. Нас встречал недовольный Уланов, что-то обсуждающий с Павлом, братом Майи.

-Итак, где ты его нашёл? - обратился он к адуту.

-Он был у Артёма в гостях. Ночевал там.

-Ты должен был нас предупредить. - строго процедил начальник нашей станции.

-Я оказался один и не знал куда мне идти. - запротестовал я, но сделал это угодливым оттенком голоса. Я понимал, что был не прав. Но и их отношение к делу меня смущало.

-Я послал за тобой Атиллу.

-Я извиняюсь. - обезоруживающе отсёк я.

-Он извиняется. Хорошо. - Уланов внимательным взглядом окинул мой внешний вид. - Ты хорошо поработал и потому я закрою глаза на это. Но больше так делать не смей. Ты должен был обратиться к Атилле, если уж не нашёл меня.

-Я понимаю.

-Атилла, теперь ты. Почему ты позволил ему уйти? - переключился наш вождь.

-Я потерял его. - пожал плечами наш проводник.

-Как потерял?

-Отвлёкся. - адут пристыженно увёл взгляд в сторону.

Мне всё стало ясно. Атилла должен был дождаться меня и сопроводить, но отлучился по какому-то своему делу и проворонил момент, когда мы закончили с работой. Не встретив знакомых лиц я ушёл к парням, с которыми разгружал корабль. Адут вернулся за мной — а меня уже и не было.

-Это я виноват. Я должен был его искать, но вместо этого сразу пошёл к Артёму и Олегу. - объявил я. - Я сглупил.

-Ты меня за идиота держишь? - беззлобно рыкнул Уланов. - Он просто пошёл по своим делам и потерял тебя. Так всё было?

-Да, вождь. - подавлено кивнул Атилла.

-Будет он его выгораживать. - возмущённо произнёс начальник нашей станции. - Такой наивный. - продолжал он наигранно гневаясь. - Собирайтесь, полярники, у нас новое поручение. Плывём на пятую, нужно кое-что проверить. Остальную часть груза распределят уже без нас.

Меня ошеломила эта новость. Мы только закончили с разгрузкой корабля и уже спешили на другой конец южной части острова. Туда как раз продвигалась экспедиция товарища Шпаля и её нужно было опросить. Сведения которые должны были предоставить исследователи имели большую ценность. Если верить словам Павла, собравшегося отправиться вместе с нами.

Уланова направили на это задание в связи с его богатым опытом. Он считался самым успешным из полярников, разведовавших северную часть Красного.

Я пропустил помимо прочего и завтрак, от чего совсем потерял всякую волю к жизни. Атилла пересказал мне подробности этого знаменательного приёма пищи. В доме верховного повелителя острова подавали крепкий кофе, хлеб с мёдом или с паштетом — на выбор, а так-же пряники и печенье.

Истекая слюной я слушал его, запасаясь провизией. Нас подвели к причалам, где ожидал небольшой кораблик. Судно совсем не вызывало у меня трепета — однопалубное, с небольшой надстройкой смещённой поближе к носу. На таком плыть среди льдов сущее самоубийство, но нас уверенно подталкивали к северо-востоку и первым среди подстрекателей оказался брат Майи. Девушка прощалась с родственником без особого энтузиазма. Её прежде искрящиеся любопытством глаза потухли, она мрачным взглядом окидывала лодку обязанную нас отвести и внимательно присматривалась ко мне, Атилле и Уланову. Проверяя в очередной раз хорошо ли завязан шарф на шее Павла, девица насуплено ему что-то объясняла. В конце концов разобравшись с напутствиями, Майя двинулась на нас и эта хрупкая барышня умела произвести впечатление надвигающегося танка.

-Это опасно. - с мольбой в голосе бросила девушка.

-Не я его туда потащил. - апатично оправдывался Уланов.

-Почему отец вас направил именно туда? - сердитая мордашка шла девице и делала её ещё более милой. - И ещё и Пашу снарядил с вами.

-Павел сам вызвался, ну а я там нужен что бы получить компетентный доклад и передать его твоему отцу. Работа быстрая и не слишком трудная.

-Зачем тогда вас туда отправлять?

-Так захотел твой отец.

-Если это всё так незначительно, как вы говорите, то зачем вам плыть? Там есть радио, пусть передадут свой неважный доклад через него. - мне почему-то показалось, что Майя сейчас спорила скорее не с целью переубедить Уланова, но для того что бы успокоить саму себя, дескать она сделала всё необходимое и от неё зависящее. Слишком осторожно и мягко она наседала на нашего предводителя. С её живым и энергичным характером, от неё стоило ожидать более яркого сопротивления.

-Они не успеют. Скоро пойдёт шум и доклад мы можем не получить.

-Что в нём такого особенного?

-Спроси у отца. Где он кстати?

-Он принимает ванну. Говорит, что не может прийти. А как по мне он просто опять разругался с Пашей и не хочется с ним видится.

-Тем более Павлу будет полезно сейчас не попадаться ему на глаза. - устало заявил Уланов. - Как раз он сам жаловался, что не имеет опыта исследований. Это безопасный маршрут, с нами ничего не случится.

-Две лодки за месяц повреждены, одна вообще затонула. - противилась Майя.

-С нами Константин а это значит, что лёд нам не страшен. Он его своей силой от нас уведёт.

Меня застало врасплох это заявление. Я даже не мог представить, что у меня может быть такая роль. Но острый взор брошенный на меня Улановым и большие выразительные глаза сестры Павла, уставленные на меня с надеждой — выбили из моей головы всякое желание протестовать. Я просто смиренно кивнул своей новой роли и стал теперь центром внимания Майи.

-Вы способны на это, Константин? - в тоне девицы проскальзывало как недоверие, так и робкая вера в мои силы.

-Да. Вполне. - неуверенно протянул я.

-Палетц прекрасно себя показал с разгрузкой и на нашей станции успел убедить меня в своём таланте. Он справится с льдами, если они нам станут преградой. - рекламировал меня наш вождь.

-Хорошо. Константин, я вам верю и вверяю заботы о корабле. Не смейте обложатся иначе вы мой вечный враг. Вы понимаете? - боевито заявила Майя и от её намёков на враждебность у меня защемило в сердце.

-Никакой лёд нам не помешает. - гордо провозгласил я, не веря в свои слова.

-Молодец Палетц. - тихо подытожил Уланов стоило девушке вернуться к брату.

-Я правда на такое способен? - шёпотом полюбопытствовал я.

-Даже близко нет. - отсёк наш предводитель и двинулся на поиски капитана корабля. Он хотел его расшевелить и поскорее убраться из Дзержинска.

Наше плаванье начиналось.

Глава 4. Сквозь лёд.

Капитан, мрачный старик с седой бородой и морщинистой кожей, был суров и малоразговорчив. Общался он только с Улановым, почитав его за равного. Я, Павел, и Атилла для него были словно пустой звук. На вопросы он отвечал спёртым хмыканьем и фыркал на любую нашу реплику относящуюся к плаванью.

У суши вода была свободна от льда. Полынья тянулась на пол километра или около того от берега. Я плохо оценивал расстояние. В общем мы шли вдоль острова и не знали преград.

Побережье полное плавником тянулось вглубь Красного, где резко, без промежуточного этапа, переходила в высокие горы, укутанные облаками и снежным покровом.

Было холодно. Завёрнутые в тёплые меха мы, тем не менее, страдали от ледяного ветра и высокой влажности. Что бы согреться я периодически шествовал по палубе, высоко приподнимая ноги и безумно дёргал руками. Вместе со мной страдал Павел, все прочие словно привыкли к такой погоде.

С неба сыпались снежные хлопья. Вдалеке густел туман, заставший нас в середине пути. Голова кружилась от новых впечатлений и мыслей. Я чувствовал себя первым человеком в этих землях, не тронутых цивилизацией. Здесь не было ни домов, ни дорог, ничего, что свидетельствовало бы о присутствии людей. Не знай я, что это тот-же самый Красный, на котором я уже успел прожить чуть больше недели — не поверил бы, что остров обитаем. Разве что только медведи могли здесь жить, как собственно вон тот самец, которого мы заметили недалеко от берега. Он, в прочем, был слишком далеко и даже овладевший Атиллой охотничий инстинкт не сыграл своей роли. Адут упрямо пялился на зверя, поглаживал подбородок и что-то грустно причитал на своём языке, невесело поглядывая на нашего вождя.

Как мне объяснили — обычно вдоль берега плавают на вельботах и байдарах. Они лучше всего подходят для охоты. Однако спешка вынудила нас воспользоваться конкретно этим, более быстрым судном. В такую погоду, когда льды потихоньку подступают к берегу — выходить в море не слишком разумная идея. У Дзержинска вода была уже труднопроходимой и чуть севернее ситуация должна была стать хуже. Нам, однако, повезло. Мы быстро двигались, а наш капитан славился знанием местных вод и характером здешней погоды. Он уверенно направлял судно к «пятой» станции и нам оставалось только рассчитывать на него и двух его расторопных сыновей, угрюмых мужиков помогавших с судном.

Туман усиливался и начал потихоньку прикрывать собой дальние горы. С морской стороны он был к нам как будто ближе, чем с суши. Стоило нам проплыть около очередной замерзшей реки и он стал совсем густым и близким. На пути нам начали попадаться куски льда, море гнало их вдоль суши. Мы все, насколько это возможно, сбиваемся в надстройку корабля. Все молчат, всем холодно, мне страшно. Волны становятся всё более явными и нас начинает сильнее качать. Я бросаюсь к борту и перевешиваю через него торс, страдая от тошноты. Рядом со мной стоит Павел и за компанию Атилла. Последнему не слишком плохо — он просто присматривает за нами, от чего я испытываю лёгкий стыд.

Обойдя длинную косу мы сильно углубились в открытые воды. Коса серпом уходит вглубь моря и собирает в себе льдины. Нам начинают попадаться торосы и лёд подступает всё ближе.

-Батя! Шуги много! - рявкнул один из сыновей капитана корабля.

-Назад пешком попрёте. - злобно оскалился капитан, намекая на нас. - Если с морем повезёт.

-Не повезёт. - с ухмылкой бросил Уланов. - Барышни подол! Ты сам это знаешь.

-А вот не знаю. Снегом если заметёт то там и до снежуры недалече. - лицо старика просияло от азарта. - Быстро дела свои устройте и сразу назад пойдём.

-Не от нас зависит. Как придёт Шпаль так и спросим его.

-Зачем вообще его посылали?

-Разведать путь. Рыков может в обход пойти, через север. - нехотя уточнил наш вождь, имея ввиду тот самый пароход, который совсем недавно прошёл мыс Челюскин.

-А куда он денется? Юг весь замёрз, там не пройти.

-Я боюсь, что земля опять поменялась.

-Не должна была.

-А я нутром чую, что поменялась. Щас прикатит Шпаль и мы таких бед наслушаемся, что уши свернутся.

-Ушки то твои свернуть задачка не из простых, первопроходец. - язвительно произнёс капитан. - Ты когда что-нибудь в мою честь то назовёшь?

-Когда что-нибудь открою. Если открою.

-Вот давай без этого. У тебя там целая туча безымянных гор, перевалов и так далее. Только не ледник. Не хочу быть ледником. Говорят плохая примета.

-Посмотри на него он ещё перебирает.

-Имею право! - воскликнул капитан.

Теперь сушу представляли не пляжи из гальки, но горы и скалы, чьи подножья уходили к воде. Чёрные, местами прикрытые снегом, они выглядели красиво и в то же время зловеще. От их внешнего вида холод пробирал до костей. Мои зубы стучали и сам я дрожал. Невыносимая серость била мне в глаза своей тусклостью. Мозг требовал красок и впадал в уныние.

Вода, обступавшая корабль, была наполнена небольшими дисками льда, по размеру сравнимыми с огромными тарелками. Они бились об борта, и ломались, теряясь под толщей ледяного моря. Меня передёрнуло от мысли, что бы я почувствовал — упади я сейчас туда, в воду. Ветер разгоняет пелену тумана и несёт на нас острые иглы снежинок. Встречаясь с кожей они словно впивались в неё вызывая боль. Натянув капюшон посильнее я подставил закрытый бок головы потоку снега, а сам смотрел в сторону, туда где к побережью нас теснили льды. Они становились всё ближе и местами я замечал на них морских зайцев и бороздящих небо птиц.

Палуба была заполнена ящиками, укрытыми брезентом. В них хранились припасы для станции №5, которые мы должны были передать, раз уж нам по пути. Разумеется разгрузкой этого добра заведовал я. Брезент стал мокрым, палуба покрылась лёгкой коркой льда и ходить по ней стало небезопасно. Мы преодолели только половину пути и я уже был измотан.

-Удивительно. - обратился ко мне Павел, когда мы вновь оказались у борта этой посудины. - Нам невероятно тяжело здесь сейчас, но наши предки завоёвывали эти края в куда более невыносимых условиях. Что ими двигало?

-Желание стать великими? - предположил я.

-Не всех же. Большая часть тех кто пришёл сюда так и остались безвестными. Ими двигало что-то ещё. Нечто искреннее.

-Жажда наживы? - мне захотелось подразнить этого молодого романтика.

-Вы циник, товарищ Константин. - задиристо метнул мой собеседник.

-Только местами, как и любой другой москвич. - играючи парировал я.

-Красивый наверное город, эта ваша Москва. - мечтательно рассуждал Павел.

-Вы там не были?

-Не нашлось возможности. Мы северяне, настоящие, в каком-то там поколении. Предки мои может и видели столицу, да вот только когда там правил ещё Иван Грозный или может быть даже раньше него.

Я не знал что добавить, как и Павел. Мне показалось, что он чувствовал себя слегка смущённо. Он тяжело вздыхал и глядел вдаль, ни на чём не задерживая свой взгляд. Я обернулся к суше. Нас до сих пор сопровождали горы утопающие в морской воде. Их вид мне показался слишком мрачным, каким-то покинутым и зловещим. Словно вот конкретно эти клочки земли были когда то населены, но под влиянием чего-то жестокого и страшного — были брошены, прокляты и забыты. Тоска охватила моё сердце и не понимая природы этого ощущения я начал унывать.

В голову прокралась новая мысль. Направляясь на север, смирившись с уготованной мне участью, я тешил себя иллюзиями о своём героическом будущем. Я представлял себя исследователем с благородными намерениями и отважными поступками. Амбиции мои были громадны и я надеялся утолив их — вырасти в глазах Марии. Тряска в хлипком самолёте лучше переносится когда ты в мечтах своих заглядываешь в успешное будущее, где можно блеснуть поступками и насытиться впечатлениями. В думах я преподносил к ногам Маши найденные мною безымянные клочки земли и рассказы о том, как презрев свою собственную шкуру я спасал своих неуклюжих товарищей и обрастал славой.

Разумеется всё это было далеко от правды, тем более когда меня с головой захлестнули бытовые задачи и новые ощущения — некогда было бдеть над умирающими планами и мечтами. А вот теперь, оказавшись в скучной неизвестности, где от меня ничего не зависело — можно было переварить собственные мечтания, сокрушённые реальностью.

Передо мной возник образ Марии. Скучающий взгляд, повелительные жесты, талант к волшебству и пышные ярко-красные губы. Она была прекрасна и утончённа. Только давняя, тянущаяся ещё с детства дружба связывала нас и предоставляла мне возможность быть с ней рядом. Утопая в мечтах я думал об этой девушке и сам не заметил как начал её сравнивать с Майей. Последняя бесспорно была прекрасна, но красота её была иного рода. Маша — неприступная крепость, средневековый замок, пропитанный высокомерной скучающей сытостью, благородством и изяществом. Майя — живой и бурлящий город, выразительный и быстрый, беспечный и игривый, прекрасный и манящий. Её глаза невероятны, взгляд выразительный и прозорливый, словно ей достаточно только посмотреть на тебя и она тут же всё поймёт.

Мне стало невыносимо стыдно перед Павлом, о чьей сестре я так много теперь думал. Мне показалось это неправильным и я как мог гнал рассуждения о девушке из Дзержинска. Нужно было заглушить свои рассуждения разговором и я бросился в бой не подумав.

-Как думаете, что ценного в этом острове? - я задал вопрос не шибко заботясь о его глупости. Мне просто нужно было начать диалог.

-Простите? - недоумевал Павел, резко выдернутый мною из его собственных раздумий.

-Почему мы так рьяно пытаемся овладеть этим местом? - было уже поздно отступать.

-Ну... - хмыкнул мой собеседник. - Здесь богатые залежи горного хрусталя. Сами прекрасно понимаете насколько он ценен для магии.

-На Врангеле тоже есть хрусталь.

-Да, есть. - вдумчиво согласился Павел. - Но родине угодно что б именно это место мы очеловечили. Быть может есть какие-то иные, скрытые от нас мотивы.

-Льды по курсу! - взревел голос одного из сыновей.

Утопая в собственных рассуждениях я и не заметил как сник ветер. Из-за вновь нагрянувшего тумана, прямо перед нами, возникло нагромождение застывшей воды. Корабль резко дёрнулся влево, поближе к берегу. Последний предательски был обрублен и за ним начиналась широкий залив.

Очень скоро мы потеряли сушу из вида, настолько быстро сгущался наступавший туман. Нас обступали льды и мы ничего с этим поделать уже не могли. Капитан лавировал меж ними, стараясь обходить их на порядочном расстоянии.

Кровь прильнула к вискам и голова моя начала раскалываться. Меня затошнило ещё сильнее чем раньше и я мёртвой хваткой вцепился в борт. Нервно дёргая головой мне приходилось откликаться на любой звук — того требовали инстинкты.

-Тащите фонарь. - прорычал капитан со злобой. - Экономьте, он почти выдохнулся.

На нос корабля приволокли огромный ящичек, выкрашенный в чёрное. Одну из его сторон венчал собой стеклянный круг за которым томился слегка потресканный кристалл. Удерживая это приспособление за ручку, прикрепленную сверху, один из сыновей капитана спешно пробубнил заклинание и слабый луч зелёного света вырвался из ящичка, направленный вперёд. Освещение было блёклым и рассеянным, однако целью его была в другом. Впереди, туда куда бил свет — виднелись очертания льдин. Три-четыре секунды горел кристалл прежде чем был специально потушен. Этого хватило меткому взгляду капитана и курс был спешно изменён.

Туман приближался. Теперь он сгрудился вокруг судна и едва ли я видел что-то на расстоянии хотя бы пяти метров. Мы шли уверенно вперёд, в неизвестность. Каким то чудом кораблю удавалось отыскивать лазейки между преградами и порой мы буквально протискивались меж двух льдин на такой близости от них, что замирало дыхание. Холод теперь меня не тревожил. Течений событий полностью завладело моим вниманием. В очередной раз, когда мы чудом избежали опасности ко мне, на палубу, вышел Уланов.

-Если увязнем то сразу выпрыгивай на лёд и доставай ящики, все какие сможешь. - скомандовал он привычным тоном, которым и прежде отдавал приказы.

-Нужно снять брезент тогда.

-Снимай.

Я так и поступил, подготовившись к бегству с судна. Наш вождь раздал ещё несколько распоряжений, в основном Атилле. Мы явно готовились к худшему. Я начал потихоньку поднимать коробки со снаряжением. Мне было достаточно приподнять их сантиметров на десять в воздух для практики. Нужно было почувствовать вес предметов и сконцентрироваться на нём, что бы затем быстро всё сделать.

Вновь засиял кристалл, открывавший путь и вновь мы изменили курс. Я серьёзно испугался, когда из ниоткуда начали появляться торосы.

-Батя! Припай! - закричал один из сыновей.

-В море! - откликнулся капитан.

-Нужно к берегу. Разобьём бивуак. - протестовал Уланов.

-К чёрту берег. Мы не дойдём, там лёд. - воспротивился хозяин судна.

-По нему до суши дойдём.

-Верь мне белобрюхий. Советский моряк и не такое дюжил. Вруби фонарь сынок! - совсем оживился капитан.

Мы уходили в море и мечтали о ветре. Тепло совсем покинуло моё тело, но я не мог заставить себя вернуться в надстройку. Мне хотелось оказаться на палубе когда корабль начнёт тонуть. Разминая свои способности я снял перчатки и теперь горько расплачивался за это, страдая от холода. Болело горло и я сейчас был готов убить за стакан горячего крепкого чая с сахаром.

Павел совсем побледнел. К его счастью он был принуждён Майей одеться потеплее, но это мало спасало его от погоды. Мы коченели бы даже если б каждый был завёрнут в сотню шуб.

Я с трудом ориентировался в пространстве, но даже мне было понятно, что мы спешим к открытому морю. Впереди пустота с двух сторон прижималась глыбами льда. Ветра нет, волны стихли и капитан надеется проскочить в этом коридоре промеж кромки льдин.

-Ветер, сволочь, всю географию льдов мне поломал. - оправдывался хозяин судна. - Раньше бухточка была почти пустая.

Корабль осторожно вошёл в свободную полынью. Замерзшая вода застыла на своих незримых позициях и позволяла нам двигаться по коридору без видимых проблем. Все заметно нервничают и даже Уланов поглядывает на меня с беспокойством, стараясь подметить для себя — готов ли я сию секунду спасать груз с тонущего судна. Я приковал своё внимание к льду и каждую секунду отыскивал удобную площадку, на которую можно было бы перекинуть ящики. Я решил, что не буду осторожно перекладывать их, сохраняя равновесие содержимого. Я буду метать их на лёд и будь что будет.

По слуху рубанул скрежет металла. Мы задели кромку льда обшивкой. Корабль слегка тряхнуло, едва заметно, однако в такой ситуации любой треск я был готов почитать за гибель. Не задумываясь, я поднял ближайший к себе короб и с силой бросил его на лёд. Я слишком рано отпустил ящик и не сумел придать ему инерции, нужной для успешного перелёта. Деревянная коробка рухнула на льдину, на самый её край, не удержалась и бросилась к воде, переворачиваясь. Я рыча на самого себя в душе, поднимал уже следующий ящик, когда меня за плечо схватил Уланов и гаркнул мне, что с кораблём всё в порядке.

Описать тот союз смущения, ненависти к самому себе и растерянности было невозможно. Я вдруг стал сам для себя идиотом, которому следовало бы самому сигануть за борт. Мне было страшно неловко и я опасался повести взглядом по собравшимся полярникам. Я не хотел видеть в их глазах насмешки или презрение. Опасаться мне, в прочем, было нечего — внимание всех присутствующих было приковано к нашему маршруту и их явно не заботила моя мелкая паника и неудачная эвакуация.

-Хорошо, что сам не прыгнул. - подытожил наш вождь и ушёл к надстройке.

Эта вспышка полностью подменила страх застенчивым смятением. Я корил себя, я себя ненавидел и не беспокоился о собственной участи так серьёзно как раньше. Мы шли тихо и плавно, но я продолжал взглядом отыскивать удобные места для разгрузки и проклинать самого себя за неловкость.

***********

Самое страшное было позади. Поднялся ветер, разогнал туман, но вместе с этим погнал и волны. Льды начали двигаться и угрожать нам. В прочем всё это не играло роли — самую опасную территорию мы проплыли.

-Видел как я по разводью прошёл? - хвастался капитан, покуривая папиросу. - Это ещё что. Я в таких проёмах при ветре ходил в первые зимовки. Когда жрать было нечего. Льды давят друг на друга, полынья сужается, льдины гремят так что кричишь и тебя всё равно не слышат. А это так, шутка.

-Да, Свинцов, шутка. Только лучше без такого юмора. - невесело брякнул Уланов, смотря вдаль.

-Испугался что-ли? Ну даёшь. Ты ж первую зимовку пережил, а эта так, цветочки.

Мы приближались к «пятой». Она располагалась почти у самого моря и считалась «морской» станцией, последней точкой цивилизации для водных экспедиций на северо-восток. Хлипкий причал, собранный из плавника, поднимался над песчаным пляжем и углублялся в море. Севернее взморья высился высокий холм, у самой воды перераставший в отвесную скалу. Именно на этой возвышенности и закрепилась станция №5. Из себя она представляла четыре здания, два жилых деревянных дома и два складских ангара. У пристани тихо притаилась такая-же посудина как и та на которой мы сюда прибыли. На самом берегу мирно лежали несколько лодок и одна длинная байдара. Возвышавшийся к небу «ветряк» упирался лопастями в серое небо и добавлял картине мрачности. Неподалёку от пирса растянулась пирамида ржавых бочек, немая свидетельница течения жизни этой станции.

Нас не встречали. Мы самостоятельно высадились и разгрузились. На удивление мне никто не припоминал утопленное снаряжение. Все словно и забыли о моём конфузе, хотя мне подобное положение уверенности не придало. Я чувствовал себя виноватым и корил теперь за глупость.

Атиллу послали за людьми к «пятой». Мы молча дожидались делегацию и всматривались в море, надеясь наткнуться там на экспедицию товарища Шпаля. Вместо него по водной глади двигались льды и тоска.

Адут вернулся вместе с начальником станции Кругловым и специалистом по воздействующей магии Олегом Ивановым. Было принято решение не подымать собак и оставить всю работу по транспортировки грузов на меня и Иванова. Последний предусмотрительно взял с собой два деревянных поддона, на которых было проще фиксировать внимание. Вместо того что-бы за раз нести по два ящика - мы попросту накладывали их побольше на палеты и несли так. Чем шире был предмет тем проще было поддерживать его «на плаву», не наклоняя его под разными нехорошими углами.

Почва была неудобной. Я старался идти по следам своих товарищей, но пару раз чуть не брякнулся лицом в снег. Там где я доставал сапогами до земли она была влажной, рыхлой и вязкой. Чудом я не оставил в ней свою обувь, сражаясь за каждый пройденный шаг.

На самой вершине колкий ветер усилился. Холод обжигал пальцы не слабее открытого огня. Сил уже почти не было, но необходимо было донести груз до станции. К счастью там мы управились быстро. Двух «ходок» хватило что-бы перетащить весь наш груз. Когда мы закончили Иванов сопроводил меня в главный дом, где уже развёртывался ранний ужин.

Нас угощали борщом, тушёным мясом с гречкой, настоящим хлебом и чаем, вместе с банкой «сгущёнки» открытая по такому случаю.

Ели молча. Хозяева станции были слишком хорошо осведомлены о том в каком состоянии может оказаться человек после подобной «прогулки», ну а мы, гости, попросту набивали животы, стараясь насытить себя энергией. Никогда я прежде не ел настолько вкусной и сочной еды. Пища буквально таяла во рту и создавала неповторимую гамму вкусов. Тепло разливалось по телу и возникала наконец-то приятная тяжесть в животе.

Когда мы закончили с пищей — начались расспросы. Местные интересовались новостями и происходящим на южной части острова. Мы выплыли к ним в районе 5-6 часов утра. Маршрут, со всеми нашими манёврами и уклонениями занял почти 10 часов. Было понятно при таком раскладе, что связь с южным побережьем поддерживалась не так хорошо как хотелось-бы. «Северяне» жадно слушали известия и гвоздём программы для них стал мой великолепный просчёт с бегством на льдину. Тут же на меня набросились с шутками и дружескими хлопками по плечу.

Среди участников ужина было много адутов. Оказалось, что недалеко от станции находилось их поселение, занятое промыслом. Здешняя местность была в глубоком тылу у дикой части Красного и более того отсюда было удобно добираться до соседних островов, в том числе и на собаках. По этой причине край этот облюбовали охотники из местной народности. Они слушали в основном Атиллу, рассказывающему им что-то на их родном языке.

Выяснилось, что пока мы плыли сюда радиосигнал был забит шумами. Для этих мест это стандартная практика, наступающая в преддверии начала полярной ночи. Радио работает, просто на привычных волнах всё перекрывается бесконечным шумом и треском. По слухам иногда из приёмников доносится женское пение, такое красивое, что человек не мог перестать его слушать, а когда оно пропадало превращался в безумца одержимого поисками его источника. Но это что-то из категории баек.

В общем теперь наши станции отрезаны друг от друга и от большой земли. Именно по этому нужны такие люди как наш радист Устинов, обладающий навыком передавать информацию мысленно. Это даёт возможность связываться с людьми на расстоянии но и у этого волшебства есть свои ограничения.

Собаки завыли и предупреждающе залаяли. Одному из молодых исследователей начальник станции приказал пойти их усмирить, слишком уж они усердствовали. Он быстро вернулся и объявил, что к пляжу идёт корабль экспедиции. Пора встречать гостей.

Глава 5. Бешеная экспедиция.

Судёнышко, точно такое же на каком и мы сами сюда приплыли — медленно подступало к берегу. Едва заметное, оно мягко скользило к причалу, покачиваясь на волнах. Если бы не стойкий скулёж ездовых псов, то картина выглядела бы мирно донельзя. Но что-то в этой ситуации меня смущало. Я не мог сказать, что именно заставляло меня нервничать, однако я суетливо оглядывался и искал угрозы. Сознание подсказывало, что в этой ситуации всё не так просто. Или быть может после всех этих историй о фашистских подводных лодках у меня разыгралось воображение и паранойя. Как знать — может сейчас корабль причалит и с него высадится команда подводников с оружием наперевес? Я усмехнулся собственной догадке.

Повинуясь чувству человеческого сочувствия почти весь персонал станции, включая и её гостей, выбрался поприветствовать экспедицию Шпаля. Уланов прямо с ходу начал что-то шёпотом обсуждать с Кругловым и парой его человек. В нашем разрозненном комитете по встрече пару раз мелькнули винтовки и я был уверен, что видел несколько пистолетов. Вот конкретна эта деталь меня окончательно и добила. Я старался не терять из виду Атиллу и нашего вождя, иной раз взглядом отыскивая и Павла, за которым не чувствовал особой силы и влияния. В голове всплыла важная деталь, что у нашего адута есть револьвер. Мало-ли что случится. Нужно держать это в виду.

Кораблик так и не остановился у причала, он тупо пёр вперёд, пока его не обездвижила галька берега, в который он увяз. Остов судна накренился на правый бок и в ответ на эту слепую упёртость на корабль нацелилась несколько стволов «трёхлинеек». Волны шумно плескались где-то там, внизу, вдалеке испуганно выли собаки, а мы, словно робкие бараны, жались в плотную толпу и молча пялились на то что осталось от экспедиции к северу. Мы не шли к причалу, не подбирались к берегу и не искали смельчаков, готовых пройтись до судна и всё там разведать. Гурьба исследователей просто стояла там, под холодным бризом и перешёптывалась, пытаясь вспомнить, какие тут, на Красном, бывают проклятья и странности.

-Их два было. Корабля. - промелькнуло в общем гомоне.

-Нужно проверить что там. - отозвался кто-то с боку.

-Ну давай, проверь. - ответил ему чей-то сиплый голос.

Вперёд выдвинулся Уланов. Он у кого-то отобрал «мосинку» и направив ствол на землю молча двигался к пирсу. За ним выбрался Атилла. Я сошёл с места и вырвался на передний край толпы. Я не планировал ввязываться в разведку, но и отсиживаться в глубоком тылу тоже не хотел.

Забравшись на причал двое смельчаков дошли до того места, где застрял корабль. Слегка пригнувшись к земле они целились в судно, адут как раз достал свой револьвер. Собаки стихли. Тишина угнетала. Каждое движение привлекало к себе внимание. Молчание разорвал звериный вой, отчаянный и протяжённый. За ним последовал вопль и с палубы на Уланова бросилась тень, укрытая густым коричневым мехом. Наш вождь не выстрелил, он выставил винтовку перед собой, прикрываясь ею от атаки. Существо одной рукой схватилось за «трёхлинейку», а другой упёрлось в живот Уланова и с силой оттолкнуло его от себя. Начальник станции №4 улетел с пирса куда-то в низ, не успев издать и звука.

-Не стреляйте! - взревел Круглов.

В ответ на приказ руководителя «пятой» создание выбравшееся из корабля яростно взвыло, как раз когда Атилла попытался рубануть его рукояткой револьвера по голове. Замах оказался слишком широким и существо перехватив вооружённое запястье адута, вцепилось попутно в его плечо. Мгновения не прошло как Атилла взмыл в воздух и исчез во тьме.

На разведчиков напало нечто такое, что сложно было назвать человеком, пусть местами оно и напоминало мужчину завёрнутого в тёплые меха. Слух потревожил выстрел. Один из полярников пальнул в воздух, стоило нападающему обратить внимание на толпу застывших исследователей. Монстр истошно заорал, запрокинув голову и кинулся на нас.

-Вашу Машу! - бросил Круглов.

-Они бегут! - раздался чей-то голос.

И действительно через борт судна, на противоположную от причала сторону перевалились ещё двое.

-Догнать их! - скомандовал начальник местной станции и часть людей бросилась за беглецами.

Многие оставшиеся двинулись на того кто напал на Уланова и Атиллу. Вооружившись «трёхлинейками» как дубинами они медленно направлялись на встречу существу и распределялись, образуя широкий полукруг. По взморью вдаль бежали два человека, один из которых был связан по рукам. Они кричали от ужаса и издавали звуки на подобии животного визга. За ними следом мчалась несколько полярников и что-то пытались прокричать им в след.

Началась схватка. Существо накинулось на первого попавшегося мужчину и попыталось вырвать у него «мосинку», четно, парень крепко держал оружие и выиграл достаточно времени. Прикладом другой винтовки созданию был нанесён удар по ноге, в районе колена. Нападавший припал к земле и тут же на него набросилось пара крепких адутов, повалив на землю. Началась возня.

Стоявший рядом со мной Павел предложил мне покурить. Я отказался. В темноте горел тёплый огонёк его зажжённой сигареты и дым лёгкой струйкой утекал к небесам. К пирсу поднялся Уланов и Атилла. Оба были слегка влажными и очень недовольными. С трудом передвигая ноги они взобрались на причал, где их нагнал я и брат Майи. Мы решили обследовать судно. На палубе лежало ещё трое связанных человек. Дополнительно один валялся в корабельной надстройке, где мы отыскали так же последнего не безумного члена экспедиции. Шпаль облокотившись на стенку сидел прямо на полу и с закрытыми глазами тяжело дышал.

-Отморозишь там себе всё. - процедил наш недовольный вождь.

-Мозг не пострадает. - устало отрезал начальник экспедиции.

-Как знать, где он у тебя. - присаживаясь рядом произнёс Уланов.

-Север опять поменялся.

-Сильно?

-Шепчущая бухта расширилась. Не знаю как нам удалось от туда уйти.

-Ты один довёл корабль до станции?

-Как видишь. - хмыкнул Шпаль.

-Что произошло?

-Мы были у Губенского мыса когда всё началось. Берег менялся. Всё закрыло туманом и мы ушли от земли настолько насколько смогли. Появился новый выступ на полпути между Губеном и Шепчущей бухтой. - Павел протянул начальнику экспедиции фляжку. - Что там?

-Коньяк. - кивнул брат Майи.

-Благодарствую. - Шпаль сделал протяжный глоток. - Лёд южнее этого выступа давил нас к берегу. Мы даже не успели понять когда оказались в Шепчущей бухте. Второе судно пришлось оставить там.

-Кто-нибудь погиб? - любопытствовал Уланов.

-Если ваши молодчики никого не застрелят то нет, без жертв. Но ребят срочно нужно переправить на материк пока мозги совсем не вытекли. - он хмыкнул. - Сигареткой не угостишь?

Павел достал из серебряного портсигара сигаретку и поджёг её с помощью спичек. Довольный Шпаль самозабвенно начал наслаждаться табаком. Минуту он молчал, пуская дым и только когда мысли его пришли в порядок он горько усмехнулся.

-Нет, пожалуй хватит. Ещё одна экспедиция и я отчаливаю. - подытожил он.

-Все мы так говорим. - парировал Уланов. - И лезем на север как безумцы. - он принял сигарету из рук начальника экспедиции и после затяжки вернул её Шпалю. - Ты мне скажи пройдёт пароход или нет?

-За этим тебя послали? Что бы спросить только это? У нас есть радист, он мог бы забросить ответ куда надо. - в тоне чувствовалась насмешка.

-Мне нужны детали.

-Ишь чё, детали. На север тебе нужно, проветрить голову. Уже с год в серьёзных экспедициях не ходил.

-Пройдёт корабль?

-Если капитан хороший то может и пройдёт. В общих чертах я карту изобразил. Как всегда условно конечно, но восточный берег виден. Пусть пошлют кого-нибудь с «восьмёрки» или с «девятой» на западный край, пока есть возможность.

-Обязательно.

Мы помогли Шпалю покинуть корабль и ввели в чертоги «пятой», где его дожидались сытный ужин и сухая постель. Двоих беглецов ловили ещё с час. Самого свирепого участника экспедиции связали и закрыли в одной из комнат. Те кто оставался на судне, в момент когда мы туда забрались — были не буйными и их вполне спокойно разместили в доме. На воде жертвы «шёпота» были смирными, даже вне границ той бухты, что мутила их рассудок. Однако стоило причалить к земле и часть из них впадала в безвольное состояние, а часть приводилась в бешенство и неистовствовала.

На следующее утро в главном зале собрались четверо человек. Павел, Шпаль, Уланов и Круглов обсуждали происходящее и подготавливали отчёт для «хозяина» острова. Лидер разгромленной экспедиции не спешил в Дзержинск, он решил зимовать здесь, на «пятой». Для перевозки пострадавших будет снаряжён целый караван, который пройдёт вглубь острова, к станции №7, от неё на запад до «первой» и затем на юг.

Мы торопились и даже не стали дожидаться хорошей погоды для морского вояжа к столице. Вместо этого наш вождь договорился с начальником станции и тот выделил нам две нарты с собаками. Каюрами стали Уланов и Атилла. Меня и Павла везли как пассажиров. Мороз обжигал, но я был рад сбежать из этого места, полного безумными людьми, верующими, что они звери. По ночам несчастные лаяли, кряхтели, стонали, впадали в истерику и выли от ужаса или боли. Двух дней рядом с ними мне хватило сполна и я был готов пешком идти через снежную бурю, только бы не слышать эту жутких завываний. С погодой нам поначалу везло. Лёгкий холодный ветер, снег и никакого тумана. Мы двигались вперёд и даже тот факт, что собаки были нам не знакомы — не мешал. Атилла обладал талантом на границе с магией, он умел расположить к себе любое животное и очень скоро его упряжка покорно двигалась туда куда он сам указал. Уланову везло меньше и нас с ним пару раз хорошо заносило. Спасало то что псы не редко гнались за санями адута, а те, в свою очередь, шли в нужном направлении.

Условия ухудшились и пройдя чуть больше двадцати километров пришлось разбивать бивуак. Мы нашли укромное местечко, укрытое от метелей промеж скал, где умудрились организовать хорошую большую палатку. Нам повезло — удалось легко и быстро вбить колья на нужную глубину. Сидя вокруг примуса, на котором кипятилась вода для чая, мы слушали ветер и общались.

-Север острова место сложное. Он меняется и иногда очень даже сильно. Это происходит не часто, раз в два-три года. Однако в этот раз между изменениями прошёл только год из-за чего мы и были так удивлены. - пояснял мне Уланов, в поездке окончательно раскрывшийся как хороший собеседник.

-И что это значит? - любопытствовал я.

-Что пароходу Рыкову предстоит встретиться с неизведанным, если они не смогут пройти по югу и поплывут в обход.

-Нашли они время для путешествий. - мрачно подметил я.

-Необходимо показать, что наш северный путь безопасен круглый год и даже в таких сложных условиях. Я не удивлюсь, если капитан специально направит судно на север нашего островка, что-б доказать, что Рыков пройдёт даже в таких обстоятельствах.

-Зачем ему это?

-Что б привлечь внимание и заслужить парочку наград. - вклинился Павел, доедавший подогретую недавно тушёнку.

Мы вчетвером были завёрнуты в спальные мешки, под которыми подстелили оленьи шкуры. Лёжа на боку мы походили на римских патрициев на званном ужине, не хватало только красивых танцовщиц, языков павлинов на десерт и чуточку побольше солнца. Последнее, здесь на севере, было другим — более холодным и безжизненным.

Отужинав мы чаёвничали и общались. За «стенами» нашего укрытия выл ненавистный ветер. От его непрерывного наката холодело в душе. Казалось, что в любой момент он сорвёт парусину и унесёт её в даль, обнажив наши тушки перед свирепых морозом. Мы старались заглушить завывание природы своими громкими голосами и рассказами. Говорили о чём угодно: об охоте, войне, стране, севере и юге. Я рассказывал про АМПИР и даже пару раз упомянул Марию, в числе прочих моих тамошних знакомых. Уланов немного рассуждал о своих северных походах и даже сказал пару слов о первой экспедиции на остров, в которой ему довелось участвовать. Тут то мне и объяснили — почему нельзя трогать корабль норвежцев в бухте Якинсона на восточном побережье Красного.

Никто не знает «как» это случилось. Просто, в один день, корабль Якинсона, выбросило к берегу и так он там и остался. Выживших не было, а те кто сам осмелился в него забраться — редко возвращались назад. Потом выяснилось, что если с судна забрать хоть что-то — становишься мертвецом. После этого начала гулять байка о том как пара адутов сняла с корабля кучу полезного хлама, успела всё это погрузить на нарты и тут же оба скончались. Собаки не долго думая погнали сани без каюров и вот уже два десятка лет онибродят по острову разбрасывая консервы и полезные подарки и те кто их решит присвоить тут же и умрут.

В общем занятная история. Расскажи они её мне с неделю назад я бы мысленно покрутил пальцем у виска, но после случившегося с людьми Шпаля я начал серьёзнее относится к подобным вещам. Сложно не поверить в единорога, когда есть зебра и жираф.

-Первые зимовки были самыми суровыми. - начал Уланов, стоило закончиться разговору о экспедициях на Северную землю. - Экспедиция Бурова рассчитывала справиться своими силами. Гуляла тогда теория, что лучше отправлять маленькую группу людей, которая может сама себя прокормить и при этом будет заниматься разведкой. Без вспомогательных партий снабжения, только исследователи.

-На Северной земле так поступили. - вклинился Павел.

-Да, отправили только четверых. - кивнул наш вождь. - Буров решил много народу не брать, но и слишком маленький отряд его не устраивал. Он любил масштаб. Десять человек и вместе с ними Буров высадились к северо-западу от нашей родной «четвёрки». Так появилась «первая» станция, наш дом и могила. - Уланов сделал глоток чая и заел его горечь покрошенной галетой. - Охота не задалась. Нам просто не повезло, так бывает. Мы не смогли заготовить достаточно мяса для себя и собак. Потом нам не повезло ещё раз, когда корабль не смог подобраться к берегу из-за льдов. Экипаж попытался доставить продовольствие по льду, но это закончилось трагедией. Им пришлось отступить, а нам бежать было некуда. Мы предприняли последнюю отчаянную экспедицию на север, в надежде наткнуться там на зверей. Мы знали, что с той частью острова что-то не так, но животных там тогда было много и нужно было рискнуть. Так и сделали, двинулись в сторону Губенского мыса с расчётом не доходя до него направиться в сторону Шепчущей бухты. Мясо мы нашли, но в живых к тому времени было человека четыре. По итогу зимовку пережили только двое, включая меня. Все прочие погибли от болезней, голода и коварных шуток Красного.

-Страшный поход. - глухо заметил Атилла и в словах его чувствовалось сочувствие человека знавшего насколько бывает жестокой Арктика.

-Самый страшный на моей памяти. - мрачно кивнул Уланов.

От слов начальника нашей станции у меня по спине пробежал холодок. Я представил себе эту мрачную картину. Умирающие от пищевых отравлений, истощения и болезней — страшное и печальное зрелище, тем более так далеко от дома. С ужасом я примерил такое состояние дел на себя. Что бы я чувствовал, окажись при смерти здесь, вдалеке от родных стен? Я бы лежал в кровати, изнемогал, впадал бы в истерику и мечтал увидеть близкие моему сердцу места. Я бы обязательно потребовал бумагу и карандаш. Написал бы письмо, обращённое к моей семье. Попросил бы у них прощение. Сердце ответило на мою мысль давящей болью. Вдруг возникло осознание — насколько мне не хватает близких оставшихся в Москве. Письмо определённо стоит написать и сразу же по прибытию в Дзержинск. Теперь у меня есть о чём поведать и Марии в том числе. Напишу два послания и попробую их как-нибудь передать.

-Нам сейчас повезло. - туманно бросил наш адут.

-Да, условия теперь не такие жестокие как двадцать лет назад. - согласился Павел, пожелавший поддержать разговор.

-Нет, нет. - отмахнулся Атилла. - Я про ветер. Снега много. Если нет ветра то будет уброд.

-Уброд? - слетело с моих губ.

-Рыхлый снег. По нему трудно двигаться. - объяснил Павел, явно оживлённый возможностью показать свою эрудированность. - Самый страшный враг охотника и полярника.

-Молитесь, что бы были морозы. - выдавил Уланов. - Если будет недостаточно холодно, то даже ветер нас не спасёт от уброда.

Нам повезло. Утром, напившись горячим кофе мы подняли собак и двинулись в путь. Мы шли на расстоянии от пляжа и лишь изредка в наше поле зрения попадало взморье и примыкавшая к нему вода. Ветра тянули льды к берегу и на обратном пути корабль Свинцова поджидало не мало сюрпризов.

Перед отъездом Уланов много часов проговорил с Шпалем и получил от него новую карту, написанную буквально от руки. Никто не был готов к тому что уже известная часть острова полностью поменяется и от того многих специальных инструментов для более чёткой картографии в экспедицию не взяли. Укутанные в меха мы походи на древних разбойников и винтовка, приданная нам на станции, только укрепляло это впечатление.

Между Дзержинском и «пятой» не было иных официальных населённых пунктов. Была пара временных, давно законсервированных домиков, но мы к ним не сворачивали, надеясь прорваться через тундру к столице острова. Слева от нас тянулась скрытая за холмами береговая линия. Справа, вдалеке, высился центральный горный хребет Красного. Иной раз, мы углублялись на запад, обходя те самые горы, которые я наблюдал с корабля.

Я чувствовал словно я на другой планете, лишённой обитателей и жизни. Всё казалось мне холодным и мёртвым. Отсутствие деревьев и красок вгоняло в тоску. Густые тучи укрывали солнце, а мысли мои были далеко от этих мест. Я мечтал о доме.

Очередной привал мы устроили только для того что бы дать отдохнуть собакам и соорудить быстрый перекус. Нужно было спешить, если мы хотели достичь города в этот день. Оказавшись неподалёку от пляжа, мы добрались прямо до него, рассчитывая разжечь огонь с помощью плавника. Я с Павлом занимались сбором древесины, Атилла и Уланов разжигали костёр.

-К вечеру надеюсь будем дома. - не весело затянул брат Майи.

-Боюсь мне и за неделю до дома не добраться. - перенимая его настроение ответил я.

-Грезите о далёкой Москве?

-О том что меня там ждёт. О тёплой постели и хорошем ужине.

-Вы сами сбежали от нашего гостеприимство, товарищ Константин. - ухмыльнулся Павел.

-Не принимайте за оскорбление. Я просто потерялся и не нашёл нужной дороги.

-И ещё вам наверняка не хотелось навязываться. Я вижу вы человек скромный. Это удивительно для москвича.

-Так сложилось. - сконфужено брякнул я.

-Позволите спросить? - мой собеседник выровнял спину, подняв очередную палку.

-Слушаю вас.

-Почему вы сюда к нам приехали?

-В смысле? - глупым вопросом я попытался выиграть время.

-Что вы здесь делаете, Константин Степанович? Вы не вписываетесь в антураж. - серьёзный тон сбил меня с толку и воззвал к моей настороженности.

-А вы как думаете? Почему я здесь? - отсёк я.

-Увёртываетесь? - весело метнул Павел, желавший придать этому наступательному разговору тон глупой шутки - Ну давайте прикинем вместе. Деньги вам явно не нужны, они у вашей семьи и так водятся.

-А может у меня есть старшие братья, которым и достанется основная часть наследства. - бросил я, опережая выводы собеседника.

-Так есть?

-Нету.

-Чего и следовало ожидать. - хмыкнул брат Майи. - У вас в глазах нет огонька как у идейных. Поверьте я таких повидал очень много и умею их определять. Множество молодых людей приходят сюда, начитавшись новостей и книг про полярников и ожидают, что здесь их ждёт нечто незабываемое. Этакое приключение. У половины взоры гаснут и они бесцельно бродят по этой земле, сетуя на собственную глупость. Остальных не отпускает и они хорошо исполняют свой долг. Но вы к ним не принадлежите. Алчности и идеи в вас нет, по крайней мере я их не вижу. Тогда в чём дело?

-Отгадайте. - я видел как забегали глаза Павла. В нём явно пробудился азарт.

-Мне нужно подумать, хотя буду честен, что у меня есть одна заманчивая теория, мне импонирующая.

На том и был закончен разговор. Мы направились к костру и рассчитывали плотно пообедать. Впереди нас ждала долгая дорога и Дзержинск. Я вновь вспомнил о Майе и мне показалось странным, что у такой прекрасной девушки такой мерзкий брат. Мысли мои, в прочем, теперь были далеки от Павла, я рассуждал о том двухэтажном особняке в столице острова, где мне предстояло вновь встретить эту жизнерадостную красавицу и быть может даже привлечь её внимание.

Глава 6. Они не до конца честны.

Мы подошли к Дзержинску с севера. Город встречал нас угрюмым небом и приглушёнными серыми тонами. Погода не располагала к радости, как и наше собственное состояние. Для меня это была первая настолько серьёзная поездка и я всеми силами старался и не упасть в гряз лицом. Я внимательно следил за Павлом и пытался не отставать от него, а в чём то даже перегонять. Он был той самой границей среднего, над которой я привык парить на расстоянии пары миллиметров. Я стоически переживал все невзгоды ровно настолько что бы не выглядеть слабаком на его фоне. И в плане прилежности труда я так же не шибко от него отдалялся.

Недалеко от стен столицы Красного, рядом с морем, расположился высокий холм, припорошённый снегом. Именно у его подножья мы остановились, когда Уланов заметил писца неподалёку. Вдвоём с Атиллой вождь нашей станции попытались его разглядеть, но им это не удалось. Зверёк скрылся в чистом поле, словно его и не было.

-Надо было пустить собак. - заметил Павел с явной скукой, проскальзывающей в голосе.

-Не люблю так. - отмахнулся Уланов. - Жестоко, да и мех нам весь в дырках достанется.

Я вышел размять ноги и подошёл к горке, которую сначала принял за искусственный террикон, или нечто в этом духе, настолько эта «насыпь» не вписывалась в рельеф. Обнаружилось, что это гора металлических бочек, укрытых белым одеялом из замёрзшей воды. Однаиз них как раз лежала прямо возле меня и манила своей беззащитностью. Я подошёл и триумфально подняв ногу облокотил ступню на металлическую обшивку своей жертвы. Я сам не знал зачем я это сделал — я просто должен был. В конце концов могут быть у мужчины свои странные потребности.

На секунду мне показалось, что я заметил мордочку полярной лисы, выглянувшей из-за одной из бочек. Я моргнул и голова животного исчезла. Оглянувшись я понял, что никто кроме меня этого не видел и решил промолчать.

-Наш дар матери природы. - вставил брат Майи, ложно истолковал мой пристальный взгляд как интерес к теме.

-Почему их не увозят? - я решил развить разговор.

-Не выгодно, товарищ Константин. Наше глубоко социалистическое правительство иногда тоже поглядывает на показатель окупаемости.

-Звучит как осуждение. - я воспользовался случаем и воткнул в него небольшую шпильку.

-Иногда и Москва ошибается. Есть некоторые проблемы при решении которых нужно заглядывать глубже чем за статистику. Милютин и Вознесенский мои кумиры, но я люблю и север, его многообразие.

-Думаете это сильно повлияет?

-Определённо да. Мы ещё слишком слабо понимаем процессы воздействия человека на окружающий нас мир, но давайте будем честны, они явно негативны. - Павел повысил голос и чуть повернулся в сторону наших спутников. - Вы так тоже считаете, Фёдор Сергеевич?

-Определённо. - согласился Уланов, притаившийся неподалёку. - Наши потомки будут расплачиваться за это.

-Нет, это вы перегибаете. - усмехнулся Павел. - Союз успеет разобрать этот хлам ещё до того как мы с Константином порядочно состаримся. Время ещё есть, родина образумится.

Мы вступили в черту города. Людей было больше обычного. Стоял полный штиль и на улице было относительно тепло. С деловитым видом мужчины осматривали свои дома, а женщины вместе с детьми просто наслаждались возможностью находится вне глухих стен. Вскоре должна была нагрянуть полярная ночь и нельзя было упустить такую прекрасную возможность насладиться погодой.

Пройдя через весь населённый пункт мы остановились у особняка хозяина острова. В здешних условиях он казался мне совсем огромным. Разумеется, очутись мы на юге, он смотрелся бы невзрачно на фоне некоторых виденных мною подмосковных дач, однако здесь, не имея перед глазами ничего монументального из построенного человеком — дом Борисовых казался настоящим дворцом. При этом в нём была некая доля таинственности. Всё таки я так и не успел в нём побывать.

У входа в дом нас поджидала Майя и низкорослый адут, в чёрном пальто. У девушки на голове была шапка из писца и меня от осознания этого резко передёрнуло. В голове своей я обнаружил смутное сочувствие к этим созданием, словно они были не просто животными, но личностями.

Стоявший рядом с девушкой мужчина, помог Павлу выбраться из саней и чуть ли не под руку подвёл его к Майе. На лице последней боролось явное облегчение и нетерпеливая нервозность. Она выглядела слегка раздражённой. Когда брат оказался подле сестры та наконец сдалась и её личико расцвело в искренней улыбке, намекавшей на успокоение. Все её заботы разом растаяли и она выпрямившись заключила родственника в объятия.

Меня смутила такая сцена встречи. Словно она не в поездку его собирала, а на самую натуральную войну. Закончив с нежностями, она переключила свой взгляд на нас. Одарив меня виноватой усмешкой, словно стыдясь такого проявления чувств, Майя поздоровалась с Атиллой и Улановым, после чего пригласила нас всех в дом.

На приготовления к обеду ушло пара часов. Меня и Атиллу разместили в комнатке для гостей и позволили привести себя в порядок. Я впал в состояние блаженства, стоило мне улечься в чугунную ванну полную горячей водой. Температура была слишком высокой, как по мне, и я скрипя зубами переводил дыхание, чувствуя как колотиться моё сердце. Комнату наполняла дымка пара, а я сверлили глазами потолок и глотал раскрытым ртом тёплый воздух.

Как оказалось, первый этаж особняка исполнял функцию местной администрации, второй же представлялся личными помещениями семьи Борисовых. Лестница ведущая на второй этаж, таким образом, брала на себя роль ворот между двумя непохожими мирами. Внизу всё было строго, сухо и принципиально. Со стен, покрытых зелёными обоями, сурово буравили пространство взгляды Маркса, Энгельса, Ленина, Троцкого, Каменева и прочих вождей ползущей по миру коммунистической стихии. У входа в дом, нас встречал огромный флаг СССР, вывешенный на стену. Хлипкие стулья жались к уставшим столам, чьи хребты ломали кипы разных отчётов, приказов, статистик и прочей бумажной работы. Здесь было не так тепло, как в чертогах властвующей над островом семьи. Худые буржуйки понуро трещали горящим углём. В общем первый этаж был царством канцелярий и бесцветных физиономий мелочных бюрократов.

Второй этаж был иным. Тёплые цвета там соседствовали с неприкасаемой атмосферой царствующей суеты. Люди готовились к чему-то серьёзному и помещения спешно приводились в порядок. Женщины драили полы, выбивали ковры и уничтожали любой намёк на пыль. Оценить здешние пространства по достоинству от того и не удавалось — всякий раз оказываясь в коридорах, за пределами выделенной мне комнаты и ванны, я обнаруживал себя в центре уборки, чей ход старался не тревожить, быстро исчезая в нужном мне направлении.

В голове я перемалывал события последних дней в строчки послания, которое намеревался отправить в Москву. Забываясь и теряясь в своих мыслях, я то и дело скакал от нейтрально-сдержанной весточке семье, к пылкому любовному эпосу, который несомненно должен был отправить к Марии.

Я витал в облаках своих фантазий и грезил о том как буду щеголять статусом полярника, а то и героя. Нужно было совершить нечто отважное и обязательно заслужить признание. Это явно улучшит мой имидж в АМПИРе. Почему бы и не предстать перед всеми в роли этакого ленивого смельчака, который в быту скучает и бездельничает, но стоит чему-то произойти и он первый бросится в бой?

Когда я закончил с купанием меня ожидал сюрприз. Мне предоставили хорошую одежду, больше подходящую к этим почти южным комнатам. Переодевшись в нечто приличное я был приглашён к обеду. За большим, вытянутым столом собралась семья Борисовых и наша экспедиция. Когда я вошёл Уланов обсуждал что-то с высоким седовласым мужчиной, с угрюмым лицом, большим носом, с явно выраженной горбинкой и начисто выбритым подбородком. У этого человека был тяжёлый взгляд глубоко посаженных глаз, а его лоб был буквально исполосован морщинами, напоминавшими траншеи полузабытой мировой войны. Этот неизвестный сидел во главе стола и я сразу понял, что это и есть тот самый «хозяин» острова. По левую руку от него, заседал наш вождь, напротив которого уселся скучающий Павел. Рядом с последним устроилась Майя, около которой заседал ещё один незнакомец в районе тридцати лет, с непримечательной конторской внешностью сухонького чиновника в очках-блюдцах. Около начальника станции №4 тихонько сгорбился Атилла.

-Присаживайтесь Константин. - холодно отрезал Роман Николаевич Борисов, уполномоченный руководитель колоний на острове Красном.

Я приветственно кивнул и осторожно присел на стул рядом с нашим адутом.

-Значит они справятся. - его хриплый и гордый голос отдавал какой-то скомканной твёрдостью, словно он пытался придать ему весомости, которой на самом деле не было.

-Если им повезёт. - отчеканил Уланов.

-Везение тут не играет никакой роли. - высокомерно полоснул Борисов. - Команда корабля профессионалы, набранные с лучших экипажей северного флота. Если они не справятся, значит никто не сможет пройти этим путём.

-Может быть всё таки подготовимся к этому маловероятному сценарию? - с дипломатичным тоном вмешался в разговор Павел.

-Сценарию? Чушь. Корабль прекрасно подготовлен к зимовке и даже если случится худшее, то они смогут о себе позаботиться. Вы хотите что бы я отправил людей на север, под твоим, Федя, командованием. На подстраховку. И я знаю зачем тебе это.

-Да, зачем же мне это? - без интереса любопытствовал наш вождь.

-Не за столом. - отмахнулся от него Борисов, как раз в тот момент когда начали подавать на стол блюда.

Меня подобная атмосфера к обильному обеду не располагала. Трудно было чувствовать себя гостем человека с таким характером и внешностью. Властвуя над столом Борисов метал обозлённые взгляды на участников экспедиции и тщательно резал поданное ему мясо.

Картошка со свининой была прекрасной. Борщ оказался сытным, ну а на десерт нам подали блины со сгущёнкой. Не только особняк, но и трапеза в нём походило на нечто с большой земли. Словно дом этот не подчинялся местным суровым законам и здесь были и дефицитные продукты и вполне себе московский антураж у мебели.

-Значить вы, молодой человек, из столицы. - разорвал повисшую тишину хозяин дома. Большую часть приёма пищи мы все молчали, за нас говорил скрежет ножей и вилок о фарфоровые тарелки и скрип стульев, на которых мы сидели.

-Да, Роман Николаевич. Прибыл буквально пару недель назад. - обращение ко мне сильно меня растормошило. Я уже надеялся, что буря пронеслась мимо и стоит обеду завершится - мы покинем эту комнату.

-Наслышан. Вы говорят редкий специалист. Ещё и талантливый. - с явно наигранным благодущием молвил Борисов.

-Благодарю Роман Николаевич. - скромно ответил я.

-Вы говорят учитесь в АМПИРе?

-Да, перед отправкой сюда меня перевели на факультет воздействующей магии.

-Как так вышло, что в семье известной боевыми магами родился человек с таким редким талантом? - прищур и хитрая ухмылка хозяина острова раскрывала в его словах гнусный намёк или быть может просто этот человек имел склонность говорить двусмысленно и пользоваться своим властным положением. Ведь всякий знает, коли у вас есть бумажка подтверждающая вашу власть над островом, переданную советским правительством, то вы царь и бог этих земель. Ему банально нечего бояться.

-По материнской линии мы имели пару волшебников знакомых с этим направлением. Видимо, через поколения, их способности перекинулись и на меня. - угрюмо ответил я, кидаясь вниманием глаз на всех присутствующих, стараясь создать впечатления, что я рассказываю всем, а не боюсь пересечься взглядом с Борисовым.

Павел скучая ковырял ножом мясо, Майя делала вид, что не замечает происходящего, разговаривая с сидевшим рядом с ней бюрократиком, Уланов с каменным лицом уставился на начальника колонии, а Атилла спокойно ел.

-Вот как. - прохрипел Борисов запевая реплику вином, поданным к столу в стеклянных пузатых графинах. - Мой младший брат тоже учился в АМПИРе. Правда ничего путного из этого не вышло. Дурак дураком и остался и это не исправила бы никакая академия. Ненавижу ленивых людей, Палетц. Вы же не из таких?

-Я бы не назвал его ленивым. - вклинился Уланов.

-Вот как. - нахмурился хозяин острова. - А как бы, Федя, ты его назвал?

-Исполнительный.

-Значит ты доволен пополнением? Всё сошлось?

-Мы уже об этом говорили.

-Поговорим ещё раз. - усмехнулся Борисов, словно отыскав нужную точку для нажима. - Значит Палетц тебе понравился, а вот Чеглов нет. Как ты сказал? Слишком идейный?

-Отец, раз уж мы заговорили о семьях. Как там матушка? Когда она прибудет? - вторгнулся в диалог Павел.

-Ваша мать? Только после полярной ночи. Она улаживает наши дела на большой земле.

-Может отправим к ней Майю? Зачем ей здесь зимовать?

-Майя помогает мне с бумагами, в отличии от тебя, лодырь.

-Ну я могу вместо неё тебе помочь.

-Не нужно за меня решать такие вопросы. - невинно улыбнулась девушка, косясь на брата. - Мне и здесь хорошо.

-Личные дела обсудим потом. - Борисов тяжело вздохнул. - У нас гости, в конце концов. Проявите хоть немного уважения. Товарищ Кулеба, как там проходят подготовительные работы к ночи?

-Всё проходит в меру заранее оговорённых сроков. Мы даже надеемся сделать всё чуть быстрее, чем ожидалось изначально. - подал голос чиновник возле Майи.

Так мы плавно перетекли на светские беседы и со временем нам удалось вырваться из логова Борисовых, под предлогом подготовки к обратному пути. Уланов был недоволен, дело у него явно не задавалось. Он направил меня и Атиллу с поручениями. Выполнив свои, в том числе и отыскав старушку продававшую какие-то очень хорошие и крепкие алкогольные настойки, я воспользовался оставшимся временем для того что бы отправиться в местный дом культуры, удачно сопряжённый с библиотекой, находившейся в том же здании. Там мне, разграбив пакетик конфет, купленных по поручению нашего вождя, удалось договориться с библиотекаршей о том, что я могу взять с собой на станцию 3 книги по выбору, с расчётом, что я их разумеется потом верну.

В библиотеке пахло пылью и бумагой. Помимо меня в помещении было ещё трое читателей. Один усталый мужчина в очках, горбившийся над увесистым фолиантом и делавший для себя пометки, одна женщина из адутов, изучавшая томик, как я понял, Дюма, а так же Майя, крутившаяся у стеллажей с книгами. Не перекидываясь с девушкой словами я по быстрому собрал охапку художественных произведений, унёс их к свободному столу и принялся выбирать. Передо мной стояла труднейшая задача — отобрать лучших. С собой, как оказалось, я взял слишком мало литературы. На станции она тоже была, однако по какой-то дикой случайности — почти всё что там оказалось я уже читал и порой не один раз. Всё что мне оставалось это либо изучать нудные томики научных трудов, либо впадать в отчаяние. Я избрал третий вариант — добыть что-нибудь интересно на местах, здесь, в Дзержинске.

Я долго копался над собранным материалом, начиная читать первые страницы и как бы пробуя прочитанное на вкус. Хотелось отыскать нечто действительно стоящее и слепо доверяться обложке я не планировал. Перебирая одну книгу за другой я очень скоро понял, что многое заслуживает моего внимания и выбрать что-то конкретное невероятно сложно. Так бы я и маялся с выбором, если б мне на глаза не попался захваченный мною среди прочих второй том эпопеи Цусимы. Выбор был очевиден. Детское воспоминание нахлынуло и овладело моими мыслями. Я вспомнил как в кабинете у отца отыскал первый том этой книги, в дорогом кожаном переплёте. Я не успел прочесть и пяти страниц, когда меня обнаружили и книга была у меня отобрана. Отец заявил, что мне ещё рано такое читать и многие месяцы я грезил об этом романе. Со временем моя детская память заменила мечты о Цусиме чем то иным и я надолго позабыл о книге. Обнаружив её здесь я словно обрёл озарение. Мне стало очевидным, что я давно должен был её прочесть и вообще обязан был не запамятовать о таком сокровище в родной квартире. Здесь же мне предстала не такая дорогая версия этого произведения. Я пальцами повёл по уставшей ледериновой обложке, надёжной, холодной и сухой. Имитирующее кожу тиснение придавало книге суровой серьёзности, но не могло избавить её от налёта времени, обглодавшего края книги, чуть погнутые и стёртые. Я открыл Цусиму на случайной страннице, прочёл пару строк и затем ринулся к полкам в поисках первый тома.

-Нашли что-то интересное? - спросила Майя, окинув меня неторопливым взглядом.

-Да. Половину Цусимы. Осталось найти ещё одну. - я совладал со своими эмоциями и от того сказанное звучало безразлично, словно я и не рад совсем, что девушка ко мне обратилась.

-Читала. Хорошая книга. Героическая, я бы сказала.

-Героическая? Она же про царских моряков. - подметил я, желая подшутить.

-Да, они показали себя настоящими героями, вопреки своими бестолковым командирам. Я читала её очень давно, почти в детстве и может быть чего-то не помню, но именно такое впечатление я для себя составила. Глупый адмирал привёл флот на убой и не смотря на это экипажи показали себя сильными и достойными людьми.

-Царские моряки?

-Ну а чьими они могли бы быть ещё? В конце концов именно царские моряки участвовали в двух революциях против тирании. - победная усмешка на лице Майи была ослепительной. Она говорила со мной, отвернувшись к стеллажу с книгами, однако интересуясь моей реакцией, девушка повернула ко мне голову и слегка наклонила её на бок.

-Пожалуй вы правы. - я смутился и решил не развивать мысль.

-Так и есть. - она звонко рассмеялась. - И что же не будете доказывать мне, что я женщина и ничего не понимаю?

-Я не читал книгу, как я могу в ней лучше разбираться чем вы?

-Я не про книгу. - лукаво усмехнулась девица.

Отыскав нужный томик я обнаружил, что буквы на корешке почти все стёрлись. Взяв книгу я уже двинулся к своему столу когда меня окрикнула Майя.

-Не поможете? - она кивком указала на самую верхнюю полку.

-Что именно? - уточнил я подойдя.

-Вон ту, красную.

Я не мог себе позволить упустить такую возможность. В Советском Союзе едва ли наберётся несколько тысяч волшебников с моим редким талантом. Большинство из них направлены на такие вот отдалённые объекты, где затруднён ввоз и обслуживание техники, способной упростить человеческую жизнь. И как я при таком раскладе мог не похвастаться?

Я сфокусировал внимание на переплёте интересующей Майю книги. Я решил не поднимать руку вверх, поближе к объекту воздействия, таким образом охватывая взглядом одновременно как саму книжку, так и собственные пальцы откуда источалась моя сила. Это бы здорово облегчило мне процесс, но сразу выдало бы меня с потрохами и выглядело бы не так впечатляюще. Вместо этого ведущая рука оставалась внизу и я незаметно приподнял её ладонью вверх, глазами подыскивая точку опоры. Уцепившись за произведение я легонько потащил его на себя. Оно поддалось и нехотя выползло из своего укромного уголка. Стоило книжке окончательно утратить под собой опору полки и она резко кивнула вниз, словно готовясь упасть. Я не слишком удачно выбрал точку опоры и пришлось схватиться за обложку своей силой. Превосходно, теперь она ещё и раскрылась, грустно глядя на пол. Девица весело улыбнулась своими большими глазами и я, раздосадованный случившимся, опустил ей в руки эту рукопись.

-Опыта не достаёт. - сконфужено подытожил я.

-Я видела как вы прекрасно справлялись с теми ящиками. - повеселела в ответ девушка.

-С ними проще, они больше.

-А книга слишком маленькая?

-Она требует более точного подхода. Я пока в этом не так силён, хотя я знаю в чём была моя ошибка.

-И в чём же?

-Я взялся только за одно место, нужно было приложиться к двум точка опоры. Вот так. - и я обхватив корешок другой книги в двух местах, спокойно вытащил её и она сохранила свой изначальный правильныйнаклон. Покрутив её в воздухе я притянул книгу к себе, с тем что бы после вернуть на законное место. Делать это с помощью своей магии я опасался, боясь опростоволоситься.

-Впечатляет. Вы ведь до приезда сюда этим не занимались? Вашей специальностью.

-Не занимался. - я теперь пытался вспомнить когда я успел ей об этом рассказать.

-Брат мне сказал об этом. - словно прочитав мои мысли сообщила Майя и тут я начал думать о том когда я успел об этом сказать ему. - Он говорит вы интересный человек, редкий комплимент от Паши.

-Я даже не знаю чем заслужил такую похвалу.

-Не важно. Главное простите отца за эту историю в столовой. Он не со зла. Здесь на севере ему тяжело. Холод ему сильно вредит и для успокоения приходится целыми днями отлёживаться в ванне.

-Сочувствую ему. - кинул я, не найдя что ещё можно ответить.

-Он сильно нервничает здесь. Так много работы и так мало времени, ещё и матушка не прибудет к нам, а он на неё очень рассчитывал.

-Я не держу на него обиды, если вы об этом.

-Точно? - её огромные красивые глаза уставились на мои и я почувствовал как краска прильнула к моему лицу.

-Да, точно.

-Вы нашли, что будете читать? - обратилась она ко мне, когда я с Цусимой вернулся к своему столу.

-Я возьму три книги. Две уже определены и это точно. Осталось найти что-то ещё.

-Есть мысли?

-Хемингуэй может быть.

-Читала его «Прощай, оружие!», не очень понравилось. Слишком простой слог, как по мне.

-Любите более изящные тексты? - с иронией поинтересовался я.

-Не люблю американских писателей. У них всё очень просто и без затей. Они словно пишут для тех кто не наслаждается словами.

-Зато сюжеты интересные. - ухмыльнулся я.

-Разве? По мне такие же как у нас.

-В них меньше трагедии и больше масштаба, как по мне.

-Разве?

-Ну вспомните хотя бы Герберта Уэлсс с его «Войной миров».

-На Уэлсса у нас есть инженер Гарин и его гиперболоиды. - самодовольно высказалась Майя.

-Не читал. - пожал я плечами и ужаснулся собственной глупости. Уэлсс же британец! Но кажется мне повезло или же Майя попросту не захотела меня смущать.

-А вот почитайте. Сейчас, она была где-то здесь. - девица принялась рыться в одной из полок.

Нужно было признаться, что я не особо любил отечественную литературу. Она казалась мне всегда слишком выразительной, тяжёлой и мрачной. Однако разве мог я сказать нечто подобное этой девушке загоревшейся энтузиазмом? Когда она протянула мне серенькую страшненькую книжку, с парой коричневых пятен, оставленных видимо чаем, я уже знал, что даже если мне не понравится — я буду её беречь и обязательно прочту. Всё таки мне в руки бросался повод для хорошего разговора с этой красавицей и просто так его отбрасывать я не смел.

Отложив в отдельную стопку «Цусиму» и «Инженера Гарина» я принялся наводить порядок. Майя задумчиво поглядывала в мою сторону и продолжала что-то искать.

-А всё таки можно задать вопрос? - пробормотал я вслух, перебарывая природную стеснительность.

-Смотря какой.

-По поводу севера.

-Севера? - хитренькая лисья ухмылка возобладала над Майей и она отпрянула от своего дела.

-Правда, что там происходит нечто странное?

-Странное? Например?

-Немецкие подлодки. - произнёс я таким тоном, словно подкидываю возможному безумцу какую-нибудь странную мысль дабы проверить схватит он её и докажет свою ненормальность или же посмотрит на меня как на идиота.

-Я слышала эту историю, но сама там на севере не бывала. Однако я знаю, что там происходит нечто странное с человеческим умами. Люди там сходят с ума и им мерещится всякое. Мне кажется это коллективная галлюцинация. Если сказать внушаемому ребёнку, что под кроватью обитает монстр он вполне его может вообразить и даже поверить в то что сам он его увидел. Тоже самое и тут. Кому-то что-то померещилось, он рассказал, а затем в моменты слабости, те на кого такие рассказы могут произвести впечатление, сами разглядели фашистскую лодку где-то вдалеке, распространяя миф всё дальше и укрепляя других в вере. Так мы и оказались здесь, в месте, где считают, что подводная лодка без обеспечения и ремонта может бороздить заледенелые пространства десять лет. - она говорила с тоном назидательным и слегка покровительственным, словно я мальчишка который высказал глупость и вот она такая мудрая барышня развеивает мои фантазии.

-Но на острове происходит всякое.

-Магия, иллюзии, помешательство и фантазии. Всё это может создать чудесные истории, но не заставит немцев плавать по морю десяток лет.

В помещении вихрем ворвался Атилла. Обнаружив меня он облегчённо вздохнул и объявил, что нам пора уходить. Родная станция ждёт. Я в спешке распрощался с Майей и она улыбнулась мне на прощание, при этом глаза её наполнила лёгкая едва уловимая печаль. Сжимая подмышкой книги, завёрнутые в какую-то найденную адутом ткань и перевязанные грубой верёвкой, я шёл к особняку Борисовых. Стало невыносимо холодно и слякоть смёрзлась, что позволяло нам идти прямо по центру улицы. Разбросанные по бокам паллеты покрылись корочкой льда, укрытого сверху снегом и идти по этой скользкой дорожке мы не решились.

По Дзержинску раскинулась суета. Приготовления города к пришествию парохода Рыкова ускорилось, когда через спецов на подобии нашего радиста Устинова, чудом удалось передать новость о том, что корабль уже вот-вот достигнет границ островов Свердлова. Пропуская нарты и рассматривая людей занятых делом, я почувствовал биение жизни этого места. Северяне улыбались, перешучивались, обменивались дружеской помощью и советами. Над столицей Красного повисла атмосфера радостных хлопот, на подобии предпраздничных приготовлений и мне, не смотря на холодный воздух, стало теплее. Проходя мимо я даже помог парочке хозяйств, перетащить тяжёлые ящики с места на место. По пути мы натолкнулись на Павла, что-то обсуждавшего со стариком, чья белая вытянутая борода колом тянулась к земле. Приветливо помахав нам брат Майи вернулся к разговору и я заметил планшет в его руке. Он явно не бездельничал. Этот вывод навёл меня на целый поток рассуждений. Что из себя вообще представляет Павел? Он явно был не так прост. Он старался создать впечатления простого и может быть местами идейного человека, но в том как он держал себя, в том как он себя вёл было нечто притворное и я бы даже сказал лживое. Он путал следы и точно старался что-то утаить за маской из простецких разговоров.

Когда мы прибыли к особняку там нас ожидали сани и тот самый чёртов ящик, который я тащил сюда ещё тогда когда мы эвакуировали метеоролога с нашей станции. На нём сидел Уланов и что-то громко обсуждал с Борисовым, одетым в тёплую дорогую шубу. Разговор они вели на повышенных тонах и мы с Атиллой не решались подойти.

Когда спор был кончен Уланов занялся собаками, а отец Павла и Майи широким нервным шагом начал приближаться к нам. Когда наши взгляды пересеклись, он гадко ухмыльнулся и стоило ему подойти поближе, «хозяин» острова обратился ко мне.

-Ты же знаешь, почему ты нужен Феде? - проронил он словно между делом.

-Что-б вещи таскать Роман Николаевич. Я так думаю. - отсёк я осторожно.

-Не только. Ты его разменный материал. Он будет водить тебя повсюду лишь бы пристроить к делу, тогда ему все будут обязаны и он этим, будь покоен, воспользуется. Осторожнее с этим интриганом. Федя выглядит как приличный человек, но в душе он коварный макиавеллист.

Хлопнув меня по плечу Борисов двинулся к центру Дзержинска, оставив меня в недоумении. Атилла покачав головой произнёс что-то на своём языке и направился к Уланову. Я пошёл следом.

Приготовления были почти окончены, когда наш вождь уличил момент и смог оказаться со мной наедине.

-Что тебе сказать Борисов? - обвинительным тоном промолвил начальник станции.

-Обещаете, что это останется между нами?

-Да. - коротко кивнул вождь.

-Что вы пользуетесь мной Фёдор Сергеевич. Что я вам нужен для ваших каких-то махинаций и что вам нельзя доверять. - я выложил всё как на духу. Хозяин острова мне был неприятен и в конфликте между ним и Улановым я был на стороне последнего.

-Он на меня в обиде. Хотя по существу он прав. Я тебя использую. - такое признание меня тут же обезоружило и лишило дара речи. - Я специально запрашивал себе талантливого и малоопытного специалиста, с целью пристроить его на левые работы. - тон нашего вождя смягчился и он даже мне ехидно подмигнул. - Я вижу тебя Палетц, ты человек хороший, но не искренний. В тебе есть и усидчивость и даже какая-то твёрдость, но при этом ты ленив и немного изворотлив. Я даже мечтать не мог о таком удобном кадре. Ты мне очень подходишь. Но подхожу ли я тебе? Вот в чём вопрос. - он пристально вцепился взглядом мне в глаза. - По этой причине я спрошу у тебя ещё раз. Чего ты хочешь?

-Хочу доказать всем, что я чего-то стою. - выпалил я, не успев даже толком обдумать свои слова.

-Вот он, разговор. - Уланов дружески хлопнул меня по плечу. - Павел мне так и сказал, что ты человек его круга, тоже пытаешься кому-то что-то доказать. Скорее всего отцу, так ведь? У Паши такая же история. Ты ему видать этим и понравился. В общем помоги мне с моим делом и я помогу тебе. Возьму тебя на север, поучаствуешь в экспедиции. Тебе этого опыта с головой хватит. Станешь настоящим полярником и будет что в письме рассказать.

-Вы что хотите в полярную ночь провести экспедицию?

-Нет. После. Коротенькое исследование северной части острова, после случившихся изменений. Чуть меньше месяца, я думаю. Как раз уложимся в твои пол года.

-В чём смысл, если я не смогу рассказать об этой экспедиции? Нас ещё на материке заставили подписать документы о неразглашении.

-Да. - хмыкнул Уланов. - Но в моём отчёте твоё участие будет уточнено, а придумать что-то про поход на север ты и сам сможешь.

-Можно вопрос?

-Слушаю. - нетерпеливо мотнул головой наш вождь.

-Почему вас туда так тянет?

-На севере, Палетц, я чувствую себя свободным. Там всё по настоящему. Без прикрас, без глупостей, без фальши. Север искренен и свеж. Он вдохновляет и наполняет меня силами. Там я сам себе хозяин и правитель. Там я делаю нечто важное, для себя и для других. Там я живу, а южнее лишь существую.

-Что конкретно вам от меня нужно?

-Хороший вопрос. Ты будешь исполнять мои поручения. Я буду одалживать тебя другим станциям и людям. Всё это нужно для того что бы они протолкнули меня на роль начальника следующей экспедиции. Необходимо связать их всех путами обязательств, а затем вынудить меня поддержать.

-Но почему так важно завладеть именно следующей отправкой на север?

-Есть свои причины. - загадочной ухмыльнулся Уланов. - Разглашать их тебе я не имею права. Просто учти, что это жизненно важно.

-Я понял. - сдержано проронил я.

-Думаешь не доверяю тебе?

-Имеете право, Фёдор Сергеевич.

-Успокойся. Правда не могу сказать. Но вот твоё любопытство наградить способен. Ты наверняка задаёшься вопросом почему я в опале? Почему приходится вот так вот изгаляться пытаясь запрыгнуть в последний вагон. Я тебе отвечу. Пьяный я предложил назвать недавно открытый остров именем Колчака. Вот такой вот у меня юмор. Кто-то шутки не понял и донёс куда не следовало. Вот теперь я за это расплачиваюсь. Так что держись тише и будь ближе, а дальше мы всё сдюжим. Договорились, Палетц?

-Да. - кивнул я не совсем понимая в какую историю меня втягивают.

Мы готовились к отъезду и я, мимоходом, понял, что времени написать весточку домой у меня уже не осталось. Придётся оставить это до следующего раза...

Глава 7. По ниспадающей.

Обретя мою верность Уланов стал относиться ко мне теплее. Не знаю, что он разглядел под толщей моей робости и способностей, однако это ему явно понравилось и теперь начальник нашей станции считал меня своим человеком. Это состояние сразу же обнаружилось по приезду в станицу. Вождь начал брать меня на охоту, в замен утратившего доверие медика-картографа Пуля. Пару раз мы уходили на северо-запад. В этом направлении между нами и далёкой «пятой» не было никаких населённых пунктов. По крайней мере если верить карте, которую мне показали. Мы искали белых медведей и песцов, но нашли только снег, холод и множество птиц, среди которых меня удивило больше всего наличие воронов.

Один раз мы пробовали морской промысел. В дне пути на запад, где земля встречала солёную воду, имелся небольшой законсервированный домик с едва державшимся причалом, чьи тоненькие кривые «ножки» грозились обломиться в любой момент. Там, в ангаре, обшитом металлом, располагалась несколько деревянных лодок на парусе и вёслах. Путь туда представлялся настоящим бедствием. Стояли плотные туманы и я, Атилла, Уланов и примкнувший к нам геодезист Бурлаков оказались в неприятном положении. Туман опадал инеем на нашим наряды, от чего одежда отсырела. Когда мы, не добравшись до цели организовали бивуак, разбив палатку, нам буквально приходилось дремать в мокрых спальных мешках. Прокемарив так несколько часов мы выбрались наружу и ходьбой с прыжками пытались согреть свои истощённые тела.

Добравшись наконец до побережья, мы обнаружили, что водную гладь покрыл серьёзный припай и риск того не стоил. Было принято решение передохнуть здесь, в домике, а затем, на следующий день, выдвигаться к родной станции.

Ночь была тёмной и громкой. Завывал свирепый ветер и оставалось только поблагодарить нашу удачу, что этот ужас происходил тогда, когда мы оказались под защитой утеплённого здания. Электричества здесь не было. В доме было сыро и темно. Обстановка была довольно скудной и разве что нам повезло с запасом угля. Затопив печь мы просушили свои одежды и сами не мало времени провели у источника тепла. Я с Атиллой играли в карты, Бурлаков вёл дневник, а Уланов что-то тихо читал. Мы пользовались парафиновыми свечами, а у нашего вождя под рукой оказалась новенькая лампа со свечным кристаллом источавшим грубый белый свет, от которого слегка побаливали глаза. Мне лично приятнее было пользоваться классическим огнём, чем этой магической приблудой.

Перед сном наш адут внезапно разговорился, что обычно ему было не свойственно. Он решил поделиться со мной древними знаниями и я от нечего делать начал следить за его рассказом.

Оказывается раньше Красный был священной землёй его народа. Жить здесь строго воспрещалось и места эти посещали только с целью проведения особых ритуалов. Иногда на остров отправлялись отшельники, «слушающие», люди припадочные и полубезумные. Они уходили сюда и жили здесь в согласии с местными божками, чьим логовом являлся остров и в частности священный город Губен, затерянный где-то на северной его оконечности. Лишь в годы лишений и голода позволялось адутам охотиться на острове Красном и пользоваться его благами. Когда царская экспедиция 1914 года, в следствии многих причин, была вынуждена покинуть эти места — адуты утверждали, что их прогнала Царица, здешняя хозяйка. В 30-х годах советские исследователи тоже чуть было не потерпели крах, однако местность эту большевики не покинули и бросились её осваивать с утроенным интересом. Со временем старые верования местных ослабли и даже самые консервативные из них начали утверждать, что сакральностью обладает не весь Красный, но только его северная часть. Эта условность позволила привлечь адутов на южную оконечность здешних земель и дало толчок развитию колонии.

Дзержинск, к слову, оказался не городом и не Дзержинском. Гордая столица острова на официальной бумаге скромно носила статус посёлка и именовалась как Дзержинский. У здешних жителей, непонятно откуда, восторжествовал заговор или быть может банальная привычка, приписывать населённому пункту другое название и официальное состояние. В общем бесславный поход на запад сделал для моего понимания местности гораздо больше, чем можно было ожидать.

**********

Угрюмые и истощённые мы ввалились в гостиную основного дома. В комнате было светло и сухо и теперь я понимал насколько эти две, прежде незначительные, детали могут быть для меня важны. Путь назад занял едва ли не больше времени чем поход к морю. Мы были откровенно измучены. Войдя в помещение, я машинально двинулся к фотопортрету. Поцелованные пальцы устремились к фотокарточке и достигли пустой стены. Я даже не сразу понял, что фотография отсутствует. Сначала в голову мне пришла мысль, что я просто что-то напутал и сделал лишний шаг или два. Но нет, её действительно не было. Конечно для меня исчезновение Графа многого не значило, однако для остальных членов экспедиции ситуация могла выглядеть по иному. Я бросил на Атиллу и Уланова уставший взгляд и по выражению лица нашего вождя понял — он тоже заметил пропажу.

Глаза нашего предводителя, до этого всё время спокойные и тёплые, налились гневом и не моргали. Ему не нужно было долго думать — он и так прекрасно понимал кто стоит за этим. Тяжело вздохнув он уставился на меня, как бы изучая мою реакцию. Я в ответ на эти лишь негодующе покачал головой.

-Шеф я говорил ему. - засуетился Устинов, притаившийся в углу комнаты, возле радио.

-Где Чеглов? - на удивление спокойным тоном спросил Уланов.

-Ушёл с Пулем на север. Они хотели дать собакам пройтись. - привстав с места отчитался радист.

-Сейчас я лягу спать. Я устал. - вождь прокашлялся. - Я хочу что бы когда я встану на стене весел Граф. Иначе я повешу кого-нибудь другого. Ясно?

-Да, Фёдор Сергеевич.

Когда начальник станции, насупленный и молчаливый, скрылся в своей личной комнате у нас поднялся разговор. Оккупировав обеденный стол и жадно поглощая гречку с котлетами мы расследовали события последних дней.

Когда наша бравая продовольственная партия выдвинулась к промысловым водам - власть в станице унаследовал Пуль. Будучи самым старшим из присутствующих он не особо кичился своими правами. Очень скоро от формальных полномочий он самоустранился и фактически здесь наступило безвластие. Пользуясь положением Лейтенант снял фотографию Графа и произвёл ещё пару мелких изменений. Куда делся фотопортрет ясно не было.

Через пол часа вернулся Чеглов в компании Пуля. Радостного приветствия не получилось, вместо этого мы встречали их гробовой тишиной.

Заняв положенное место за столом Лейтенант и картограф угрюмо оправдывались. Пуль мрачно отвечал, что вообще не знал о планах молодого милиционера, а даже если бы и знал не препятствовал бы его деянию. Чеглов был более оживлённым. Он спорил и стоял на своём.

-Да как вы не видите, что это натуральная контра! - воскликнул он, резко поднимая руку вверх. - Попустительствовали врагам и чем это кончилось? Свободной русской республикой? - он пальцем указал куда-то в сторону, где предположительно был Смоленск, первая столица государства основанного под пятой у фашистских интервентов.

-Фёдор Остапович ну успокойтесь. Наш вождь, между прочим, заслуженный советский исследователь, а вы его во враги. - осторожно оборонялся Бурлаков.

-Так а как ещё это понимать?

-Как личную странность. Вот есть у него такая фига в кармане. И ничего страшного в этом нет. - геодезист дружелюбно улыбнулся, точно речь шла о простом чудачестве.

-Это не причуда, это идея. Он воспевает врага! И более того он пропагандирует.

-Каким образом? Ну увидит этот портрет человек двадцать за год и всё. Половина даже не знает кто это, а вторая забудет сразу как ей объяснить.

-Бред! Александр Павлович, ну вы же человек образованный, геодезист, ну как вы можете этому попустительствовать.

-Я просто мирюсь с человеческими недостатками. - пожал плечами Бурлаков, сконфуженный таким к себе обращением.

-Фёдор Остапович, ну вы же подумайте сами. - вмешался Устинов. - Шеф человек проверенный временем и заслуженный советский полярник. Как минимум половина всех экспедиций на север не происходит без участие нашего Фёдора Сергеевича. Уланов легенда, он выжил в первой советской экспедиции сюда, на Красный. В конце концов имеет право такой заслуженный человек на какие-то свои проступки.

-Он вас обработал. - кивая собственной мысли пробуравил Лейтенант.

-Ну послушайте, ну верните вы эту фотографию. - перешёл к делу геодезист.

-Нет. Я её уничтожил. - откинувшись на спинку стула Чеглов победоносно скрестил руки на груди.

-Боже мой. - воскликнул интеллигент Бурлаков и едва ли не перекрестился. - Что вы наделали?

-Сжёг её и развеял по ветру.

-Твою же дивизию. - не сдержался Пуль, осознавший масштабы трагедии. - Фёдор Остапович вы лишку дали, знатно.

-А что мне с ней было делать? - потеряв союзника Чеглов словно утратил почву под ногами и засуетился. - На ней был враг. Зачем мне фотография врага?

-Уланов человек не самый простой и не самый милый, это я знаю покрепче вашего. - хмуро протянул Пуль. - Но так, шпуровым методом заслуженного советского полярника? Это братец вы маху дали.

-Да что такого то?

-Наш шеф мужик угрюмый, но душевный, а эту фотографию он хранил как зеницу ока. Почитай память о человеке без которого и не было бы его. - пояснил радист.

-Это как понимать?

-Граф был не из наших, не из советских, однако когда дед Уланова упал в ледяную воду, то этот эксплуататор за ним кинулся и спас. - прояснил Бурлаков. - Положительно срочно нужно Фёдора Остаповича куда-то спровадить на время, пока буря не уляжется.

-А уляжется ли? - зловеще спросил Пуль.

-Фёдор Сергеевич не особо злопамятный.

-Да, но и дело то не шибко слабое. - картограф кинул придавленный взгляд на дверь ведущую к спальням.

-Отправим его на «вторую»? На юг? - предложил Устинов.

-Может на «первую»? На север. От туда путь открыт на «восьмую» и «девятую» или вообще на Дзержинск можно пойти. Это на случай если вождь пойдёт в погоню. - геодезист сопроводил свою реплику унылой ухмылкой.

-Не смешно. - выдавил Чеглов.

-А я и не шучу. - посерьёзнел Бурлаков уставившись на виновника всей этой истории. - Владимир Сигизмундович, прошу отправляйся с ним. Он один не справится.

-Мы уйдём ко второй. - холодно процедил Пуль. - На север я не попрусь.

Так и было решено. В спешке собрав вещи милиционер и наш медик-картограф отправились в путь. Мы готовились к худшему. Я не смог расслабиться после длительного путешествия на запад. Сердце терзало искреннее беспокойство. Когда Уланов проснётся он будет рвать и метать. Бегством Чеглов всё только усугублял, как мне казалось.

Оккупировав кресло-качалку я читал Цусиму и посматривал за остальными. Все присутствующие пытались казаться спокойными, но в их дёрганных жестах и кислых минах угадывалось горькое предчувствие грядущего скандала. Бурлаков что-то штудировал, Устинов играл в карты с Атиллой, все прочие были уже на пол пути к морскому побережью.

Тишина была удручающей. Слышно было как я и геодезист неспешно шелестим странницами, пробираясь вперёд по изучаемым нами трудам, порой мне казалось, что до меня чётко доносятся лёгкие завывания почти незаметного ветра, за окном, ну и разумеется тишину как могли раздирали часы со своим тиканьем.

Произошедшее ошеломило всех. Наш радист только что почти беззаботно хмыкал в ответ на посягательства адута к победе и вот он вскочил на ноги, опрокидывая стул. Помятые карты веером рухнули на стол, а сам Устинов вдавил в столешницу раскрытые ладони и заскрипел зубами. Резким движением он повёл опущенной головой и приподнял глаза к небу. На лице его вздыбились вены, рот беспомощно раскрылся, а челюсть сжало словно в припадке боли. Он вновь дёрнул головой, теперь уже вниз и крепко зажмурился. Несколько секунд радист молчал, позабыв как дышать. Затем его отпустило и Устинов попытался плюхнуться на лежащий стул, но вовремя вспомнил о том, что последний припал спинкой к полу и остановился. Атилла помог исследователю, поднял стул и усадил того, предложив так же и воды.

-Сильно тебя. - мрачно подметил геодезист, отложив книгу.

-Тяжёлая передача. - вздохнул мокрый Устинов. - Так всегда, когда над островом поднимается шум. - пояснил он, заметив с каким вытаращенным взглядом я сверлю его измождённую физиономию. - Из столицы. - радист достал из кармана трёхкопеечную монету из латуни. Она сильно почернела и изогнулась. - хватит ещё на две передачи, я думаю.

-И после этого у нас не будет связи? - ужаснулся я.

-Что? Нет, разумеется будет. У меня таких монет ещё много. Плюс есть кое-что с большой земли и даже с Москвы. Держу их при себе постоянно. Нельзя откладывать далеко иначе может разорваться связь. Даже моюсь с ними, кладу их в отдельный пакетик и держу рядом с собой. - разжёвывал радист, пытаясь разговором сорваться с себя напряжение.

-Что передали? - нервно уточнил геодезист.

-Что ждут Уланова, Палетца и Атиллу в Дзержинске. Там видимо что-то случилось.

-Когда? - сухой голос нашего вождя заставил меня вздрогнуть. Он стоял в дверях и поглаживал бороду.

-Требуют сейчас. Говорят, что срочно. - выдавил из себя Устинов.

-Палетц, ты что-то сделал с Майей? - недобро спросил Уланов.

-Нет и пальцем её не коснулся.

-Тогда случилось что-то действительно плохое. Займёмся этим чуть позже. Сначала объясните мне где фотография и Чеглов.

-Мы его отправили на другую станцию. - прохрипел Бурлаков.

-Полагаю это значит, что фотографию он вернуть уже не может. - подытожил наш вождь обводя нас строгим и уставшим взглядом. - Я поговорю с его отцом, когда представится возможность. - добавил он неспешно. - А теперь давайте готовить собак. Нам пора на восток.

В спешке были произведены все необходимые приготовления. Разумеется, тяжёлая работа как обычно досталось моим волшебным навыкам. Мы шли словно на войну. С собой был взят провиант, палатка, всё необходимое для бивуака и каждому на руки были выданывинтовки, в том числе и мне. Я чуть лучше стал управляться с нартами, но в этот раз пришлось ехать опять как грузу. Наш начальник станции даже хотел вновь заставить меня везти тот самый ящик, что я с таким восторгом катал в столицу и обратно, однако было решено меня пожалеть. Мало ли какая ситуация могла возникнуть в городе. Силы могли мне ещё пригодиться.

Вооружение оправдывалось ситуацией. Льды на юге совсем окрепли и с некоторых южных островов медведи двинулись на север. С охотой нам не повезло, но мы вполне могли наткнуться на какого-нибудь зверя по пути к Дзержинску. Опять же погода могла в любой момент перемениться и был вполне ощутим риск устроиться где-нибудь на пару дней, пережидая бурю. В преддверии полярной ночи остров терял последние искорки гостеприимства и становился жестоких хозяином, не терпящим захватчиков.

Собаки нервничают и это плохой знак. Мы выдвигаемся не разбрасываясь лишними словами и прощаниями. Все скупы на эмоции и больше остальных молчит Уланов. Он мрачен и резок. Занимаясь последними приготовлениями он бросается свирепым взглядом загнанного хищника. Его гложет и ситуация с фотографией и неожиданный призыв ко двору Борисова, с которым он явно расстался не в самых хороших настроениях. Улетучилась и его обычная «домашняя» серьёзность и весёлость, которую он позволял себе в пути. Наш вождь был сосредоточен и вёл себя как человек обречённый на смерть и желающий при этом казаться несломленным, может быть даже слегка самодовольно-горделивым.

Красный нас баловал. Двигались мы как по маслу, не встречая ни преград, ни опасностей. Только когда на горизонте замаячил лежавшая на холме станция №6 погода начала портиться и мы решили там же, на «шестой» и заночевать. Нас приняли как родных и только тут на месте мы узнали, что здешний хозяин так-же был отозван для совещания в Дзержинск и это позволило нам расслабиться. Всю дорогу мы мысленно грызли гордиев узел собственных догадок и никак не могли его рассечь. Почему нас потребовали? Неужели, пока мы находились в городе, случилась какая-нибудь неприятность и теперь, в порядке живой очереди, обвинительные рассуждения доползли и до нас? Так мы думали, этого мы боялись. Но раз уж вызвали и других начальников станций, значит возникла серьёзная ситуация и она, по крайней мере, не связана лично с нашей причастностью.

Ночь провели тихо и без приключений. Утро встречало нас собачьим лаем и горячим кофе. Ездовые псы местных с завистью провожали приезжих своих братьев, удостоенных возможности и дальше продолжать свой путь. Персонал станции тоже был не весел. Нас накормили и угрюмо выпроводили наружу. Мы насторожились. Люди были явно на нервах.

Продвигаясь к Дзержинску мы натолкнулись на пару писцов, скрывшихся вдалеке. Атилла молили Уланова о снисхождении, но наш вождь был непреклонен. Мы торопились и не могли себе позволить охотничьих забав.

Очень скоро город предстал перед нами во всём своём великолепии. Солнце, редкий гость в последние дни, умудрилось именно в этот момент, в мгновение когда мы только оказались у столицы — прорвать пелену серых облаков. Прошло больше двух недель с момента, когда мы вернулись из своего похода сначала к столице, а затем от неё на север. Когда мы воротились домой, к станице, солнце стало для нас редким и крайне мимолётным гостем. Я знал — скоро нагрянет полярная ночь и это пугало меня до глубины души. Даже простое осознание того, что небесное светило, где-то рядом, пусть и укрытое коркой повисших в небесах масс конденсации водяного пар, успокаивало и придавало сил. Скоро же нас ждёт время, когда солнце отсутствует вовсе и мы будем брошены один на один с бесконечной тьмой. Вот почему теперь небесное светило казалось мне чем-то гораздо более удивительным и сказочным, нежели любой волшебный трюк созданный человеком. Завеса облаков, испещрённая ранами не занятых пространств пропускала лучи застывшей в космосе звезды. Свет окружаемый искажениями бил по Дзержинску своими хорошо отличимыми лучами, словно окружёнными лёгкой дымкой. Выглядело всё это так словно военные прожектора повисшие в небе освещали землю в поисках врага.

Мы устроили небольшой привал. Атилла предложил мне табак. Я вежливо отказался. Рядом со мной, на нартах сидел Уланов и с мрачным выражением рассматривал город. В его глазах горел огонь непоколебимой решимости, но усталые вздохи выдавали в нём уже немолодого человека.

Дзержинск, покрытый снегом искрился под натиском солнечных лучей. Снег мерцал словно россыпь алмазов. Отсутствие людей на улице придавало столице острова образ искусственности, застигнутой врасплох. Чудилось будто это сказочное место, где человек будет лишним существом, суетой своей способный разогнать любую магию.

Мы двинулись в путь. Нужно было спуститься с горы, где мы заседали и добраться до особняка Борисовых. Маршрут занимал чуть больше километра.

Встречали нас холодно, я бы даже сказал сердито. Чувствовалась спешка, ужасной лихорадкой овладевшая всеми жителями особняка хозяина острова. Нам не предложить передохнуть или даже перекусить. Прямо так, не дав даже снять верхней одежды, нас сопроводили в столовую на втором этаже.

Напрасно Уланов допытывался у адута, принявшего нас о происходящем. Прислужник Борисовых стоически молчал и лишь нехотя вертел головой, отрицая все предположения нашего вождя по поводу цели этой сходки. Двигаясь по личным чертогам семьи правящей Красным, я краем взгляда заметил стоявшую у окна Майю. Она обеспокоенно мотнуло головой, как бы подсказывая мне, что она сама ничего не знает. Рядом с ней стоял Павел и пытался по нашим лицам прочитать — известно ли нам хоть что-то или нет.

Когда мы оказались у дверей, за которыми собрались остальные начальники станций, Уланов предположил, что мне и Атилле надлежит подождать снаружи. Адут вновь упрямо покачал головой и в столовую мы входили вчетвером.

Атмосфера здесь была мягко говоря нервная. За столом сидело четверо мужчин, одним из которых был Борисов, владыка здешних земель. Он расположился во главе стола и исподлобья зыркал на нас немигающим взглядом. По левую руку от него сидело двое человек. Первый - рослый гигант с трубкой в зубах, чёрным ёжиком на голове, обветренным квадратным лицом и тонкими губами, это был начальник станции №2 Николай Рудольфович Карпов. Второй — Борис Николаевич Бельин возглавлявший «шестую», худенький мужчина с выдающейся родинкой прямо под левым глазом, с небрежно зачёсанными волосами, в тёплом свитере и при огромном носе, ушах и глазах, втиснутых в тесные рамки его не слишком внушительной черепной коробки. По правую сторону от Бориса расположился Геннадий Викторович Десятник, он командовал станцией №3 и был самым старшим из присутствующих. Как и у Уланова у Десятника была выдающаяся борода, маленький нос, он был покрыт морщинами и скучая игрался с лежавшими на столе карманными часами, открывая их и закрывая вновь.

Уланов ни сказав и слова уселся рядом с руководителем «третьей». Я и Атилла встали у стены, последовав примеру исследователей из свиты других начальников.

-Ну наконец-то. - провозгласил Борисов. - Мы тебя ждали.

-Не думал, что Рудольфыч так быстро доберется. - с иронией выплюнул наш вождь.

-А я здесь по другому делу был, Сергеич. - в ухмылке Карпова читалось скрытое напряжение. Оно заставляло насторожиться ибо казалось, что он силой воли удерживает себя от агрессии.

-Удачно совпало. - пожал плечами Уланов.

-Не то слово.

-Прекратите. - прошипел хозяин острова. - У нас срочное дело требующее чрезвычайных мер. - он обвёл испытывающим взглядом собравшихся, не удостоив внимания их «челяди». - Пароход Рыков застрял во льдах и потонул. - протянул он трагично, словно играя роль в театре. - При эвакуации потонула значительная часть припасов.

-Корабль так быстро утонул? - вырвалось у Бельина и его скрипучий голос показался мне очень неприятным.

-Нет. Они успели всё вытащить, но лёд потрескался и припасы пошли на дно в след за пароходом. - нервно пояснил Борисов, при этом не переставая стучал пальцами по столу.

-Сколько у нас времени? - строго спросил Уланов.

-Примерно три-четыре недели. Может быть больше.

-У нас есть с ними прямая связь? - уточнил Десятник и его хриплый приятный голос казалось нуждался в чае.

-Только у Москвы. Через связывающую магию.

-Мы планируем эвакуацию? - кинул Карпов отпрянув от своей дымящей трубки.

-Никакой эвакуации. Только снабжение. От туда их заберут на самолётах, когда позволит погода.

-Если позволит. - прошептал Уланов своему соседу.

-Есть какие-то мысли, Фёдор Сергеевич? - с ядом в тоне любопытствовал Борисов.

-Только общие, Роман Николаевич.

-Ну просветите.

-Через несколько дней солнце сядет и больше не взойдёт в течении целых месяцев. В этих условиях полёты сущее самоубийство. Вы хотите прислать к ним провиант? Сколько там человек? Около сотни? Может быть даже полторы? Потом неизвестно в каких условиях и в каком темпе будет осуществлена эвакуация. Необходимо доставить припасы на 4 месяца, а лучше на пол года.

-Каким образом? - испугано процедил Бельин.

-Нам придётся напрячь все наши силы. Целая колония на севере при скудных ресурсах. - мрачно рассуждал вслух Борисов.

-Экспедиция с провиантом должна включать запас как для людей, так и для собак. - невесело заметил Уланов.

-Мы можем эвакуировать несколько человек при транспортировки грузов. - предложил Бельин.

-Бриташка. - усмехнулся Карпов. - Можно кормить собак мясом собак.

-Собаки наши товарищи, Рудольфыч. - отсёк Уланов.

-Отчаянные ситуация требуют отчаянных мер. - кровожадно парировал начальник станции №2.

-Отправим сразу несколько экспедиций. - объявил Борисов. - Три экспедиции с провиантом. В одной пойдёт связист способный передавать магией информацию.

-Могу предложить своего радиста. - произнёс Десятник.

-Превосходно.

-Как отправлять будем? - безразлично спросил Карпов.

-Одновременно. Фёдор Сергеевич ты у нас специалист по восточному побережью? Там и пойдёшь. Возьми с собой москвича. Он потянет дополнительный вес. Ещё я хотел бы что бы к вам присоединился адут.

-Атилла не пойдёт. - твёрдо заявил Уланов. - Им запрещено.

-Адуты должны стать частью советского общества. Для этого они обязаны отказаться от своих предрассудков. - вклинился Бельин.

-Им было бы полезно поучаствовать в этой операции. - добавил Борисов и на удивление в его голосе проскользнули примирительные нотки.

-Адуты не пойдут на север. - категорично подытожил наш вождь.

На удивление хозяин острова принял такую непримиримость без конфликтов. Разговор перешёл на детали. На собаку необходимо было пол килограмма мяса в сутки. Человеку, по словам Уланова, желательно иметь в распоряжении хотя бы 800 грамм еды. При необходимости можно ужать продовольственные порции до галет и мясных консервов, но в таком случаи долго выжившие с Рыкова не протянут.

Споры нарастали. Обсуждались маршруты и их выгоды. Вскоре было принято решение устроить обед. Начальники станции не покидая комнаты трапезничали прямо там же где и заседали. Всех прочих разогнали по дому и я, таким образом, оказались в комнатах первого этажа. Там меня встречали серые лица управленцев и партийцев. Удивительно как много необходимо бюрократов даже в таком небольшом населённом пункте как эта затерянная столица.

Нас кормили горьким чаем и расщедрились на бутерброды с варёной колбасой. Откусывая очередной кусочек, сидя на одном из столов, я словно перенёсся в далёкую Москву, где так-же, после учёбы, ужинал бутербродами, застряв в школе с очередным учебным проектом. Нахлынули воспоминания, растянувшие уголки моих губ в улыбке. Я смотрел на портрет Троцкого с его всклокоченными волосами и рассуждал о своём.

-Здравствуй, Константин. - объявил о себе брат Майи, подходя ко мне. В руках у него была фарфоровая тарелка с парой бутербродов, на которых, в отличии от прочих, докторскую колбасу сверху прикрывали шапки растёкшегося плавленного сыра. - Это тебе. - он протянул мне тарелку.

-Приветствую, Павел. - выдавил из себя я, в спешке проглатывая кусок хлеба. - Спасибо.

-Да не за что. - скромно отмахнулся парень с дружелюбной улыбкой на устах. - Зачастили вы к нам.

-Не по своей воле погнались сломя голову на восток.

-Да понимаю, понимаю.Ты вот подскажи мне пожалуйста, что у вас там происходит?

-Тебе не сказали?

-Нет, представляешь. Отец всё держит в тайне. - брат Майи виновато улыбнулся, словно сконфуженный тем фактом что он чего-то не знает и вынужден выспрашивать это у меня.

-Если не сказали, значит и я не могу. - с трудом произнёс я, мысленно попрощавшись с принесённым мне подношением.

-Ты ешь бутерброды, ешь. И подумай о том что я никому не скажу откуда узнал о происходящем. Тут много выходцев с разных станцией. Я мог разговорить любого из них.

-Но не каждого ты угощал бутербродами при всех.

-Ну сжалься. Скажи хоть что-то. - нервно выскреб из себя мой собеседник.

-Я могу сказать только что готовится экспедиция. Срочная. Я буду участвовать.

-Ты? - сказано это был так словно Павел счёл за личное оскорбление тот факт, что такого человека как я записали в участники. - Но зачем?

-Срочное дело на севере.

-Это связано с изменением острова? Из-за этого такая спешка?

-Нет. Причина другая.

-Не томи, друг. - напирал сын хозяина острова.

-Я не могу.

-Уже поздно. Сказал а скажи и б.

-Я не могу.

-Говори честно, прошу тебя. - нотки гнева повалили из Павла.

-Я уже сказал слишком много.

-Недостаточно. - парень оказался буквально подле меня и мы наверняка выглядели как заговорщики. Чем дольше я буду упираться тем больше привлеку к себе внимание и тогда отвертеться уже не получится.

Спасительным кругом к нам бросилась Майя, оказавшаяся тут-же неподалёку. Она оживлённо вклинилась в наш разговор и голос её был подобен летнему освежающему ветерку, ненавязчивому и приятному.

-Павел. Тебя хочет видеть отец. Что-то срочное. - объявила девушка с обеспокоенным видом и тут же приветственно кивнула мне - Константин.

-Сестра развлеки нашего друга. Мне нужно срочно отойти. - выпалил Павел и спешно покинул помещение, сделав это весьма рассеянно.

-Что случилось? - обеспокоено протянула девушка.

-Ничего серьёзного. Обсуждали новости. - пожал я плечами.

-Ты рассказал ему то о чём обсуждалось у отца? И это серьёзное, да? - процедила Майя, как бы только формируя своё суждение прямо сейчас, на лету, общаясь со мной.

-Мы просто поговорили.

-Не надо мне врать. Я знаю брата и знаю как он умеет разговаривать. Он поставил тебя к стенке и заставить всё ему выдать. Надеюсь он тебе не угрожал? - серьёзный тон этой девицы, запомнившейся мне радостными глазами и не обидными шутками, лихо выбивал из меня остатки моей сосредоточенности. Я почувствовал себя слегка растерянным.

-Нет, не успел. - только это я и смог выдать в ответ.

-Превосходно. Он иногда делает глупости. - подмигнула мне Майя. - Я понимаю, что это с моей стороны очень дерзко, но не могли бы вы за ним ещё раз присмотреть, если он ввяжется в ту авантюру, которую вы обсуждали с моим папой? Он наверняка этого хочет, а учитывая, что вас не выставили за дверь нашей столовой, вы точно в этом поучаствуете. Присмотрите за моим братом, ради меня.

-Конечно. - кивнул я, не способный противится этим огромным красивым глазам, смотрящим на меня с робкой надеждой.

-Спасибо вам, Константин. - взгляд Майи тут-же потеплел. Она наклонило голову на бок, словно рассматривая меня, заулыбалась и прикрыв веки усмехнулась, не обнажая зубов. - Вы прекрасный друг, Константин. - добавила она почти нежно. - Я рада, что могу на вас рассчитывать.

Совещание возобновилось. Бутерброды принесённые Павлом покрыли мои пальцы маслянистой жидкостью. К моему счастью мне хватило ума сбегать на кухню и воспользоваться водой для очистки рук.

Вновь разгорелись споры. Карпов настаивал на необходимости снабдить рыковцев оружием. Он провозгласил, что винтовочные патроны в прямых руках это тоже продовольствие. Уланов с ним был согласен, от чего этот странный союз перерос в оппозицию Борисову, не желавшему снабжать вооружением непроверенных людей.

Было решено обеспечить каждую экспедицию специалистом по воздействующей магии моего профиля. Наш вождь настаивал, что меня брать на север нельзя, дескать я малоопытный. У других групп такой проблемы не было, но вот я оказался самым молодым и беспомощным из тех кого надлежало направить. Борисов согласился и объявил, что моя задача заключается в транспортировке груза до станции №1, где меня подменит местный спец. На том и порешили.

В отряд к Уланову хозяин острова приказал включить Чеглова, потому как его специализация может пригодиться на севере. Вполне возможно, что Лейтенанта придётся оставить там, вместе с выжившими. Оказалось, что Чеглов не впервые на островах Свердлова. До этого он, с отцом, уже участвовал в зимовках и считался опытным человеком, пусть и не «своим». Таким образом партия доставки была сформирована. В неё входил наш предводитель, я, а так-же Чеглов.

Решение было принято и оставалось только обсудить детали снабжения. Начались долгие споры о том что-же пригодится в первую очередь рыковцем и следить за беседой у меня не было особого резона. Я уставился в стену и пытался переварить тот факт, что в преддверии полярной ночи меня забросит почти на самый север, в те места где страшно, холодно и опасно. С одной стороны я страшился этой перспективы, с другой она меня немного вдохновляла. Кажется меня ожидали приключения и я точно смогу этим похвастать. Если всю эту ситуацию не засекретят конечно, в чём я не до конца был уверен. Время покажет. Ну а пока мы шли принимать грузы и готовиться к путешествию. Меня ожидало приключение, которое я запомню на всю свою жизнь.

Глава 8. На север.

С приготовлениями мне помогал Олег и Артём. В спешке мы грузили ящики со снедью и инструментами на нарты всех трёх экспедиций. Две из них сначала посетят свои станции и лишь затем пойдут на север. Эти группы были сформированы не до конца. Карпову нужно было добыть своего специалиста по воздействующей магии и радиста. Нашему отряду не доставало Чеглова, которого мы рассчитывали застать на станции. О его возвращении нам сообщил наш радист Устинов.

Третью экспедицию возглавлял Десятник, с ним в путь вызвался Артём. Последний наставлял меня в процессе подготовки грузов.

-Запомни, ампирец, тебе нужно держать концентрацию. Это очень сложно на таком длинном маршруте, но нам повезло. - он кивнул на не запряжённые нарты. - Мы будем тащить за собой сани, не поднимая их в воздух. Это облегчит дело. Концентрируй внимание на передней поперечной части. Она называется нос. - он ухмыляясь указательным пальцем ткнул себя в кончик своего носа.

-У кого нос, а у кого шнобель. - весело заметил Олег осторожно укладывая ящик на нарты Атиллы.

-Ой ну тебя. - отмахнулся Артём. - В общем держи концентрацию. Старайся ни о чём не думать. Я понимаю это сложно, но позволяет держать себя в руках. Зрительный контакт не теряй. - он растянул кончики губ в дерзкой улыбке и я заметил, что верхняя часть недоделанного снеговика, подле нас, слегка приподнялась. Не прошло и секунды, как огромный снежный шар аки ядро помчался на Олега и ударом в спину повалил того на снег.

-Ах так! - воскликнул молодой специалист по воздействующей магии, поднимаясь на ноги и утирая замерзшую воду со своего лица. - Теперь жди. Я щас отвечать не буду. Потом тебя достану, когда ты не будешь ожидать. - зловеще процедил сквозь зубы Олег, но в тоне его чувствовалась весёлость. Мстить он будет, но без особой злобы это и ежу понятно.

-Можно вопрос? - робко вклинился я.

-Слушаю. - беззаботно метнул Артём.

-А собак действительно скармливают другим собакам?

-Кто тебе такую дурость сказал?

-Карпов упоминал что-то такое.

-Карпов? - звонко рассмеялся Артём, запрокинув голову. - Злодей! - добавил он сквозь смех. - Карпов так реабилитироваться пытается. Кровожадничает. - он посмотрел на меня и в глазах его легко угадывалось непонятная для меня весёлость. Вроде бы сейчас ему следовало нервничать в преддверии похода на север, но вместо этого он светился от счастья. - Ремень у него в упряжке порвалась в прошлом году. Прямо в центре снежной бури. А он один. Так получилось. В общем в такой ситуации нужно палить из винтовки по одной из собак, что бы остальные запутались и остановились. Там дело в выживании было, а он взял да и не выстрелил. Так бы и помер там, если б ему на встречу не вышла пара человек на санях. И представляешь как-то так получилось, что они прям друг на друга вышли и прямо в такой судьбоносный момент. Лопается средняк, нарта Карпова встаёт на месте и тот с неё спрыгнув помчался следом за собаками, прямо в бурю. А тут с другой стороны подлетают товарищи и вот представь картинку. Вокруг только метель, ничего не видно. Из ниоткуда выскакивает толпа собак без саней и мчится куда-то мимо. А за ней жалобно крича бежит начальник станции, машет руками и пытается догнать ушедшую упряжку. В общем с того момента он на людях кровожадничает. Но это так для виду.

Вскоре первые два отряда ушли. Остались только люди Уланова. Наш вождь словно приободрился и уверовал в собственные силы. Он всё делал быстро, чётко и со знанием дела. Даже с Борисовым распрощались они без особого скандала. Их личные отношения ушли на второй план и теперь речь шла не об амбициях, но о спасении людей.

Над Дзержинском поднялся лёгкий ветерок, трепавший советский флаг. Тот гордо реял над городом, возвышаясь рядом с особняком хозяина острова. Я смотрел на него и в сердце моём проступила какая-то нелепая гордость. Скудные солнечные лучи освещали дом и знамя, прорываясь через завесу почерневших облаков. Нас провожали почти всем городом. Люди столпились на главной улице, ведущей к воротам. Несколько человек даже вынесло маленькие красные флажки и я видел пару транспарантов. Местные, в прочем, прощались с нами без особой помпы. С неба не сыпались конфетти, десятки глоток не выкрикивали что-нибудь подбадривающее, а женщины не пытались кинуть в нас потускневшими цветами. Угрюмая толпа следила за тем как кучка таких же как и они, простых советских граждан, двигалась в пасть к стихии. С чего бы им радоваться? Только Майя, затесавшаяся среди остальных, робко помахала нам и смущённо улыбнулась.

Нарты шли плавно. Моим каюром был Атилла. Упираясь ногами в мешки с провиантом, присобаченные к саням ремнями, я рукой вёл другие нарты, забитые до отказу. Только чудом гора провианта, заполонившая целую кучу мешков, не опрокидывалась и не разваливалась. Путешествие только началось а я уже хотел выть от напряжения. Рука болела и я решил не рисковать снимая рукавицы. Да, это добавляло мне проблем — было труднее сконцентрироваться на ощущениях и удержание точки опоры требовало дополнительных сил. Пальцы немели, рука, вытянутая в бок тряслась и едва откликалась на мои приказы. Железные подполозки оставляли за нами следы, быстро зараставшие снегом. Нам повезло с ветром — стоял полный штиль. С другой стороны снег валил как бешеный и если бы наш путь не пролегал через родную станицу — я бы волновался как этакое начало скажется на нашем приключении.

Мы двигались без остановок по привычному, хорошо отработанному маршруту. Здесь были и резкие повороты, уберегающие нас от неудобных участков с промоинами и странные манёвры по, казалось бы, свободному пространству. Эти земли стали для Атиллы и Уланова родными и я не смел сомневаться в их осведомлённости.

Мои спутники изменились. Они стали твёрже, строже к себе и их глаза словно приобрели доселе молчавшие искорки глубоко засевшего пламени. Это был азарт, это был характер и эта была воля.

Меняя руки и перетаскивая движимые мною сани то на одну, то на другую сторону от наших нарт, я начал привыкать к движению. Была правда пара позорных моментов, когда попавшийся камень сбивал меня и подотчётный мне груз застывал в чистом поле. Смущённый этими своими ошибками я стискивал зубы до скрежета и цеплялся за ведомые мною сани с удвоенным усердием.

Единственная длительная остановка которую мы себе позволили это был небольшой перекур на станции №6. Там нас хорошо накормили, ну а в меня влили с литр до ужаса крепкого кофе. Одним переходом, без ночёвок, намеревался Уланов достичь родной станицы. И разве могли мы ему отказать в этой амбиции? Сидя за столом, в гостях у наших соседей-исследователей, я жевал мясо и мысли мои витали в облаках грядущего успеха. Я уже сам для себя репетировал свои собственные фразы, каковыми я буду почивать родственников и друзей, в Москве. Я несомненно опишу всё в красках, придам трагизма фигуре нашего вождя, сделаю лейтенанта более отчаянным и смелым, а себя распишу как мудрого и осторожного исполнителя, без сомнений ввязавшегося в борьбу за чужие жизни. Про себя я тихонечко молили судьбу о том что бы наше приключение не засекретили и доклады о нём не запрятали в пыльную папку, погребённую в сейфах какого-нибудь серьёзного ведомства с характерной задачей. И пусть наш героизм будет того стоить и придаст нам славы и весомости. Я даже нехотя обратился к Богу с таким шкурным запросом. Я не знал как молиться, но считал, что в таком деле уповать нужно вообще на любую силу. Пусть даже и на такую контр-революционную как буржуазный Господь.

Заметив мою задумчивость Уланов усмехнулся. Он словно читал мои мысли и подшучивал над славой маячившей у меня перед глазами. Убедившись, что мы успели как следует наесться, наш лидер приказал выдвигаться. Станция прощалась с нами куда как теплее, нежели столица. Нам пожелали удачи, снабдили нас бутылку водки «на счастье» и как следует похлопали по плечу. Моё например теперь ныло, но то возможно от усталости.

До родного двора мы добрались без особых приключений. Ночь вступила в свои законные права и на полпути до станции, Уланов уже объявил нам, что сегодня спать будем «дома».

Станица встречала нас скулежом собак и угрюмым лицом Бурлакова. Он косился то на нас, подъезжавших к воротам, то на дверь ведущую в единственный жилой дом, нашу славную цитадель.

Геодезист молча помог нам накормить собак и подготовить нарты к ночёвке — мы укрыли их на главном складе. Тишина воцарившая при встрече меня насторожила. Бурлаков явно готовился обрушить на нас какое-нибудь неприятное известие. Сжав губы он тяжело дышал носом, вечно поправлял потевшие очки и внимательно следил за нашим вождём, стараясь разгадать его настроение.

Когда с делами было покончено, у самого входа в дом, геодезист внезапно объявил, что Чеглов, о чём нам было уже известно, вернулся на станцию и нужно обсудить всю эту возникшую ситуацию. Уланов промолчал и без оглядки вошёл в сени.

Когда мы вторглись в гостиную глаза у меня заслезились. В комнате было светло как днём и я, отвыкший от уже давно закатившегося за горизонт солнца, с трудом переносил триумф электричества в доме.

У стола в шеренгу выстроились Пуль, Лейтенант и Устинов. Все трое были одеты по домашнему и явно выкурили не одну пачку сигарет за сегодня — в помещении стоял гнусный запах табака. Наш радист, я заметил это краем глаза, едва успел затушить свою порцию «курева», в момент нашего внезапного пришествия.

Я машинально дёрнул шеей в бок и удостоверился, что фотографии нет. Это значило лишь одно — Чеглов не соврал и действительно сжёг её. Это будет стоить нам не малых нервов.

-Мы думаем ситуацию нужно решать здесь и сразу. - глухо прохрипел Пуль и тут-же прокашлялся. - Пока не стало слишком плохо. Шпуровым методом. Быстро и чётко. - добавил он не моргая.

-Ситуацию решать не будем. - отсёк Уланов повелительным тоном. - Есть дела поважнее. Чеглов собирай вещи. Отдыхаем до рассвета и потом уходим на север.

-Что случилось? - встрепенулся Бурлаков.

-Рыков утонул. На севере сейчас больше сотни людей без припасов. Ты сам видел, сколько всего мы привезли. Это не нам, это снабжения для выживших. Я, Чеглов и Палетц выдвигаемся завтра на север. Партия приказала спасти людей и мы это сделаем. - чётко произнося каждое слово наш вождь буравил взглядом глаза Лейтенанта. - Все прочие вопросы мы решим после продовольственной экспедиции. - добавил он неприветливо.

Сообщив о произошедшем начальник станции не ужиная направился в свою комнату, оставив меня и Атиллу на растерзание прочим исследователям. Их любопытству не было предела, ну а когда парни узнали, что я и наш адут невольно участвовали в собрании комитета по спасению, поток вопросов захлестнул нас с удвоенной силой.

Наевшись и слегка даже приняв на грудь, я рухнул в койку. Из головы не выходили мысли о походе. Меня смутила реакция Лейтенанта. Он был задумчив и мрачен, словно его пугала перспектива экспедиции. Я ожидал от него иного. Я был готов, что он начнёт размахивать советским флагом и будет петь интернационал. Я не удивился бы окунись он с головой в ледяную решимость или поглоти его отважное вдохновение. Вместо же этого Чеглов был тише воды, ниже травы и потупив взор слушал наш с Атиллой доклад.

Неужели я в нём ошибся? Возможно ли, что весь его показной патриотизм, идейность и его решительность это напускное? Я не хотел в это верить и пытался сам для себя найти причины его задумчивости. Быть может он просто испытывал стыд? Всё таки его поступок был явно на большом расстоянии от идеалов, исповедуемых людьми подобными ему. Можно сказать, что он уничтожил фотографию «в крысу» и обязан был теперь испытывать сожаление. Я как раз перемалывал эту мысль, лёжа на животе, когда глаза мои окончательно сомкнулись и я почувствовал, что падаю. Так действительно и было — я рухнул в объятия сна и ощутил как тепло расходится по моему телу. Это была последняя ночь, когда я мог отдохнуть в своей кровати, в комфортных и уже привычных для меня условиях. Нужно было этим воспользоваться. Я уснул с улыбкой.

******************

Прощались тепло. Атилла на всякий случай одолжил Чеглову свой наган, прям тут, у нарт, театрально сорвав его со шнурка на шее. Устинов вручил мне несколько монет, в довесок к компасу, подаренному прежде и теперь вот, вновь заряженному на информационный контакт. Помимо этого у нашего лидера был мешочек с монетками, привязанными к нашему радисту и радистам Дзержинска, острова Ушакова, острова Виктории, острова Сваровского, а так-же к паре мест на большой земле. Наш вождь стоял в стороне и в последних проводах почти не участвовал. Ветра не было, как и снегопада. Даже облака слегка расступились, пропуская свет солнца, едва показавшегося из-за горизонта. Я уловил усталую тоску в глазах нашего предводителя. Он с невозмутимым лицом ждал, пока мы распрощаемся, и иногда грустно поглядывая на север, вдаль, туда где нам следовало скоро оказаться. Уголки его губ растягивались в неловкой улыбке, когда кто-то из нас обращался к нему, задавал вопросы или просто окидывал его пытливым взглядом. Однако стоило нашему вниманию к нему поутихнуть, я заметил это краем глаза, и Уланов опускал высоко поднятую голову вниз, рассматривая снег под ногами, либо горько улыбался собакам. Он чувствовал себя преданным и мне стало тяжело от этого осознания.

Мы выдвинулись на север, к станции №1. Расстояние до неё примерно было в полтора раза больше чем до столицы Красного. Мне не верилось, что мы начали это путешествие. Всего несколько дней назад, я думал, что в лучшем случаи окажусь на севере месяца через 3-4 и то в составе хорошо подготовленной экспедиции с научными целями. И тут, вдруг, я очутился в центре спасительной операции с настоящим риском для многих жизней. Размышлять, в прочем, времени не было. Я обязан был работать.

Нарты шли чуть менее плавно чем прежде. Маршрут до «первой» был отработан не так хорошо как до Дзержинска. Мы несколько раз «тонули» в промоинах и вынуждены были огибать некоторые возвышенности по совсем неудачным траекториям. Ориентиром нашего успеха должна была стать горная цепь, отрезающая южную часть острова от центральной. Стало понятно, что даже в случае хорошей погоды, мы дойдём до станции №1 за три-четыре дневных перехода. Виной всему выступал рыхлый снег, по которому мы с трудом передвигались. Нас мог бы выручить ветер, пройдись он по местности до начала нашего похода. Однако здесь судьба нам не улыбнулась.

Западный берег преисполнен низинами. Вдалеке воображение начинает рисовать красивые картинки. Я вижу не существующие нагорья, башни из льда и целые города, состоящие из стеклянных высотных домов.

Я решил не говорить об этом своим спутникам. Мало ли что они обо мне подумают. Уланов и Чеглов молчаливы, последний принял на себя роль моего каюра и надо признать со знанием дела. Он опытен и спокоен. Вчерашняя неуверенность улетучилась словно растаявший по утру туман. Его резко очерченный профиль, был укреплён выражением благородного воодушевления на лице. Именно такого Лейтенанта я вчера и ожидал увидеть. Решительного и принципиального. Такой человек как раз подойдёт на роль героя в команде спасателей, рутинно борющихся с природой.

Отвлекаться было тяжело, но я тем не менее, урывками обращал внимание на что-то помимо приданных мне нарт. Те скользили по снегу без претензий и проблем. Перед отъездом я долго изучал эти сани, рассматривая их со всех сторон. Чем лучше я представлял предмет тем легче мне давался контроль над ним и это стоило того что бы потратить на это время. В Дзержинске я даже вызвался смазать подполозки парафином для укрепления «связи» с объектом воздействия. Я водил по саням рукой, изучал дефекты древесины и просто старался привыкнуть к этому чужому для меня предмету. Всё ради более успешного управления в дороге.

Я долго не мог решиться на смелую глупость, но это было необходимо. Проходя очередной довольно лёгкий участок пути, я полностью отвернулся от подотчётных мне нарт. Я чувствовал как рвутся нити моей силы, связующие нас в этом путешествии. Ощущение было такое, словно я нёс всё это время тяжелый мешок и тут, внезапно, одним движением, решил его бросить. Рука, точно лишённая тянувшего её вниз груза, резко дёрнулась вперёд и я испуганно выпучил глаза. Переворачиваясь на левый бок я взглядом уцепился за остановившиеся сани и не задумываясь резко дёрнул ладонью к ним. Я уцепился силой за «нос» и это стоило мне чудовищной боли. Нельзя! Нельзя резко хвататься силой без концентрации. На подобный фокус, без подготовки, способны только отпетые профессионалы. Куда мне до них? Я ещё зелёный неуч, пусть и с каким-то талантом к воздействующей магии. Я ухватился за сани лишь для того что-бы секундой спустя мой мозг прошибла чудовищная боль. Я взревел тяжёлым гортанным криком, приоткрыв пасть настолько насколько физически был способен. Глаза мои от боли прикрылись веками и я обессилено вдавил себя в нарты, почувствовав, попутно, нарастающую боль в руке, пульсирующую и острую.

В горле моментально пересохло. Я начал тяжело дышать ртом и чувствовал как холодный ветер наждачкой скребёт по нёбу. Я не открывая глаз понимал, что мы остановились. Собаки нервно завыли и залаяли, то-ли от моего рёва, то-ли от негодования.

-Что случилось? - донёсся до меня гулкий голос Уланова.

-Он резко дёрнулся и затих. Нарты отстали. - отчеканил Чеглов, сохраняя профессиональную чёткость говора не смотря на сложные отношения с лидером нашей экспедиции.

-Отпустило их и я резко взялся. - проскрипел я слишком громко.

-Тебя же учили не хвататься без подготовки. - в тоне вождя повисла претензия. Он явно был раздражён остановкой. - Отдых десять минут, потом выступаем.

Я открыл глаза на третьей минуте нашего перекура. Лейтенант был вдалеке, осматривал отставшие сани. Наш вождь молча стоял неподалёку от меня и смотрел вдаль, туда где высились воображаемые дома из льда и стекла.

-Простите Фёдор Сергеевич. - произнёс я виновато.

-Успокойся, Палетц. Бывает. - вздохнул Уланов.

-Я сделал ошибку. Глупость.

-И что? - усмехнулся наш вождь.

-И я виноват.

-Брось, Палетц. - вздохнул наш предводитель. - Это всего лишь небольшая передышка. Любое серьёзное предприятие состоит из целой кучи ошибок, глупостей и случайностей. Моя задача как лидера этой группы их по возможности предусмотреть или действуя по ситуации исправить. Если бы всё работало как задумано мы бы до сих пор бросались друг в друга дротиками, потому-что зачем придумывать что-то новое если всё и так прекрасно функционирует. - он посмотрел на меня сочувствующим взглядом и я вдруг осознал, что он воспринял мою искреннюю и растерянную смущённость как нечто другое. - Именно по этому я тебя и не взял на север. Не потому-что я не доверяю тебе, я знаю, ты способный. Но сейчас на кону жизни людей и я не могу рисковать. По этому на «первой» тебя заменят. - он отвёл взгляд и набросил его на далёкий горизонт. - Не волнуйся, когда кончится полярная ночь я возьму тебя с собой и тебе будет что рассказать. Ты сможешь доказать самому себя и всем остальным, что ты способный. Просто не сейчас. Я не могу рисковать ни твоей ни чужой жизнью.

-Спасибо. - проронил я, не зная что ответить.

Мы продолжили свой путь. Продвижение утомляло. Я очень скоро выбился из сил и перестал хоть что-то осмыслять. Единственное, чем был занят мой разум — это усердное попытка удержать концентрацию на «моих» санях. Я уже не думал, я просто повторял про себя одно слово и не сводил взгляда с закреплённых за мною нарт. Теперь я не решался на эксперименты, оставив это до лучших времён. Возможно если я доживу до привала — возникнет возможность попрактиковаться в работе с предметом воздействия без прямого зрительного контакта. В конце концов вскоре я окажусь на «первой» и от туда меня наверняка никто забирать не будет. Останется только дожидаться возвращения Уланова и Чеглова. В таком случаи время у меня есть. Ситуация меня не торопит.

Бивуак разбили когда солнечный свет начал угасать. Колья послушно вошли в снег и мы натянули палатку. Собаки были накормлены и не желая больше ничего делать — начали готовиться ко сну, выкручивая свои тела в бублик. Они устали и заслужили отдых. Им гораздо тяжелее чем нам. Я с сочувствием смотрел на эти комки пушистой энергии. У них были свои характеры, черты и настроения. Я не смог заручиться их благодушным доверием, но даже простое наблюдение за ними меня согревало.

С делами было покончено и мы забились в палатку. Отужинав консервами с галетами и отутюжив их кипятком со сгущённым молоком мы просто лежали в своих спальных мешках, пока свечной кристалл наполнял светом укрытое парусиной пространство. На удивление яркость источаемых им лучей была достаточной для того что бы я мог прочитать очередную строчку первого тома Цусимы, до которого я наконец-то добрался. Чеглов просто лежал и смотрел на верх. Уланов делал записи, сверялся с каким-то листом бумаги и карандашом царапал по небольшой записной книжке, периодически обмакивая кончик графита в собственной слюне.

На улице поднялся лёгкий ветер, но нам было наплевать. Мы отыскали небольшую возвышенность посреди относительно ровной местности, у подножья которой было множество останцев. Несколько из них образовывали стены и как раз между двумя такими протяжёнными «стенками» мы и закрепились.

Уюта в этом положении было немного. Мы согрелись и я старался пить как можно меньше — не хотел пробудиться ночью от желания сходить в туалет. Лучше оставить подобные нужды хотя-бы до утра.

Когда мы проснулись тело моё ломило, я чувствовал себя погано и хотел тут же лечь и помереть. Ныла спина, суставы хрустели, а кожу покрыла неприятная испарина. Я весь вспотел и сделать с этим уже ничего не мог, нужно было двигаться дальше.

Сегодня наши результаты приятно удивляли. Мы шли быстрее запланированного. Рыхлый снег переходил в нечто более подходящее и комфортное для наших четвероногих товарищей. Через несколько часов пути мы остановились с расчётом дать собакам слегка передохнуть. Именно в этот момент я заметил, что впереди, вдалеке маячит горная цепь, та самая, что отделяла куски острова друг от друга. На западном её окончании располагалась станция №1. При особом желании мы могли бы её достичь уже сегодня.

Вид далёкой цели воодушевил нас всех и словно придал сил. Собаки будто понесли сани быстрее. Поднялся сильный ветер и дул нам прямо в лица. Такая ситуация оживляла наши и без того бодрые души. Порывы воздуха выбивали из моего тела всё скопившееся там тепло и очень скоро я начал почти дрожать. Началась метель обступившая нас плотным слоем непроглядной белезны. Ничего не видно. Я с трудом взглядом нащупываю удерживаемые мною нарты. Краем глаза замечаю как робко на Уланова поглядывает Чеглов, надеясь, что наш вождь решит свернуть поездку и устроить привал. Но этого не происходит. Ветер воет так сильно, что я не слышу собственный голос, произносящий монотонное «держи». Это помогает в холодном хаосе сконцентрироваться на санях с припасами. Горло начинает болеть, это следствие моих попыток докричаться до Лейтенанта, поддерживая с ним редкую беседу. Лицо жжёт от уколов снежных иголок. Глаза слезятся и на воспалённом физиономии слёзы только усиливают боль. Мне становится страшно. Мы в окружении стихии. До ближайшего населённого пункта почти день пути, да и даже если так — никто и не узнает если нам тут понадобится помощь. Мы отрезаны от всего цивилизованного мира и можем рассчитывать только на себя, на жалкую стайку людишек застигнутых врасплох. Я слышу как Уланов что-то кричит. Он пытается нас подбодрить. Я чувствую, что меня мутит. Безумно хочется пить и в тепло. Я глазами прикован к нартам и ненавижу их пуще чем нацистское вторжение 1942 года. Хочется всё бросить и уснуть.

Вождь сдаётся. Собаки больше не могут нас тащить в таких условиях и мы залегаем на отдых. Либо пока не кончится это снежное наступление, либо до победного, пока не отдохнём как следует. Псы белы как медведи, полярники от них ушли не далеко. В спешке мы организуем палатку, стелем на полу оленьи шкуры и пытаемся передохнуть. Этот день потерян.

Утром стоит свежая и влажная погодка. Небо всё так же затянуто тучами, однако это привычно и приемлемо. Мы наскоро, боясь спугнуть свою удачу, завтракаем и выступаем в путь. Я едва чувствую руки, они не прекращая дрожат и ноют. Уснуть, крепко и сладко не получилось. Завывания ветра выводили меня из себя. Мы неудачно выбрали место стоянки и от того условия ночёвки были ужасными.

Горы теперь вне нашей видимости. Похоже, когда я их заметил — мы находились на возвышенности. Теперь же путь нам преграждают холмы из-за которых ничего не видно. Дорога нам поддаётся с трудом. После пары остановок пространство вокруг окутывает молочный туман. Мы идём вслепую, ориентируясь на Уланова. Тот уверенно ведёт нас вперёд.

Очередная ночёвка выходит спокойной. Я настолько устал, что стоило мне закрыть глаза и я тут же уснул. Третье утро меня доконало. Я совсем не мог сконцентрироваться. Пришлось делать много остановок. Я теряюсь. Движения мои утратили плавность и стали резкими и дёрганными. Наверняка внешне я похож на труп ибо с сочувствием на меня смотрят оба моих спутника. Теперь к усталости прибавляется и раздражительность. Меня всё нервирует.

В середине четвёртого дня мы прибываем к проклятой «первой». Вид её ошеломляет. Я представлял себе эту цитадель Советского Союза на севере как некую принципиально иную форму существования здесь. Эта станция должна быть лучшей — так мне казалось. В конце концов она же значится под номером «один». Она обязаны быть показательным примером для всех остальных, ведь так?

Вместо громадного города нас ожидала едва различимая россыпь хлипких построек. Унылое место, оно встречало нас уставшим забором, заваленными снегом домами и складами. С боку к этому тоскливому очагу цивилизации, теснились монументальные горы. Последние тянулись к небу и исчезали в дымке облаков. Их подножья подступали к холмам, резко переходившим в низины. Всё это великолепие располагалось справа от «первой», в то время как слева от неё, на значительном расстоянии, мирно растёкся широкий залив, покрытый коркой припорошённого снегом льда. Торосы там соседствовали с небольшими кусочками открытой воды, подступавшей к заваленному плавником взморью. У последнего сутулился обитый железом ангар, где по всей видимости, хранилась промысловая флотилия станции.

Меня испугала тишина. Даже ветер стих, мариную скучающий «ветряк» в томительном ожидании. Людей не было, как и животных. Мёртвое место, безмолвное и суровое. Здесь мне предстояло жить несколько недель и подобный курс меня не особо впечатлял. Было в этой местности нечто давящее и зловещее. Насладившись видом и напившись подогретым магией чаем мы направились к «первой».

Вступать во владения неизвестного начальника было немного страшно. Как нас примут? Основной главный дом оказался продолговатым узким строением, с несколькими печными трубами. Над ним, тихо сгрудившись в тряпку, повис советски флаг. Уланов приказал нам оставаться у нарт и сам направился в гости. Войдя без стука он пропал минут на десять, после чего вышел к нам с выражением полной растерянности. За ним следом на свет выбрался человек среднего роста, с пухлыми чувственными губами, широким носом, узкими глазами и угольно-чёрными волосами. У него был вид мужчины одновременно добродушного и при этом не совсем чистого на руку, словно он держал при себе какую-то тайну, способную полностью перевернуть мнение о нём. Испытывающим взглядом он оценил меня и Чеглова, после чего обратился к нашему лидеру.

-Они же сдохнут. - голос у человека был на удивление низким и при этом достаточно приятным на слух.

-Именно по этому мне должны были придать здесь вашего Олегова. - сухо заметил Уланов.

-Ну как видишь он уже не сможет помочь.

-Барышни подол. Как он умудрился?

-Отправлял его подсобить с разгрузкой на «восьмёрку». Тамошнего спеца отправили на юг, а замену ещё не завезли.

-Превосходно. И что мне делать? - я впервые видел как наш лидер по настоящему злиться. Он щурился, сжал зубы и приоткрыв рот глотками захватывал ледяной воздух.

-Не знаю. Это жопа. Почти на всех станциях хотя бы одного зацепило. - без особого сочувствия подытожил незнакомец.

-Знаю. У самого одного так же сбросило.

-Ну значит как поступишь?

-Отдых сегодня и завтра. - громко, так что бы мы слышали, объявил Уланов. - Потом выступаем на север. Палетц, ты с нами. Извини, ситуация изменилась.

Меня известие прошибло громом. Растерянно зыркая я посмотрел на Лейтенанта и тот виновато отвёл глаза. Я не имел опыта и сил. Я едва протянул эти несколько дней. А там, дальше - страшное испытание. Впереди нас ожидала «девятая». После неё начинался настоящий север Красного. Это было огромное пространство, размерами почти сопоставимое с центральной и южной частью острова, вместе взятыми. Я сглотнул от ужаса и не знал как поступить.

В чувства меня привёл только горячий суп и консервированные овощи. Я жадно ел что-то не приготовленное на примусе в условиях нехватки сил, в палатке, посреди ничего. Когда мне подали хороший такой мясной пирог — я был готов прослезиться от счастья. Нас почивали как героев. В конце концов похоже нам предстояло ими стать.

Олегов, мой местный коллега, слёг от того же недуга, что подкосил Кулько, метеоролога с нашей родной станицы. Случилось это буквально пару дней назад. Побережье у «первой» стало совсем неприступным для больших кораблей, из-за чего поставками по морю занималась в основном станция №8. Льды окружили и её, отрезав необходимость держать там специалиста по воздействующей магии. На обратном пути к «первой» Олегов «услышал море» и стал совершенно бесполезным. Тут стоял вопрос о его эвакуации с острова и потому не шло даже речи о возможности применить его в экспедиции. На всём севере, таким образом, остался только один специалист по воздействующей магии. Им был я.

Встретивший нас мужчина оказался начальником станции. Это был Матвей Александрович Костылёв, заслуженный полярник, заброшенный поближе к переднему краю катастрофы. Пригласив нас к себе он немедленно потребовал жертву в качестве оплаты его гостеприимство. В руки ему был отдан Чеглов, ставшим таким образом его противником в шахматах. Костылёв был заядлым игроком и по всей видимости побеждать своих постоянных товарищей ему было не так интересно. Лейтенант, в прочем, быстро втянулся и вот они уже сражались почти на равных, перебрасываясь репликами. Костылёв был громким задирой. Он ругался, не стеснялся крепких слов и вообще создавал впечатление грубого человека. При этом он был явно начитан и мозг свой держал в напряжении, не впадая в деградацию. В общем это был сложный персонаж.

-Итак, значит вам парни, нужно добраться до губенского мыса? - с издёвкой полюбопытствовал начальник «первой» станции. Он с Чегловым как раз проводил партию в шахматы, пока мы сидели за столом рядом.

-Нет, нам нужно восточнее. Выжившие укрепились чуть севернее июльской горы. - нехотя сообщил Уланов.

-Июльская гора — та ещё карга. Будете там ночевать?

-Обойдём стороной. - хмыкнул наш вождь.

-Разумно. Хотя я и так знаю, что ты не идиот. - произнеся это Костылёв сделал очередной ход, подставив своего генерала под удар, который стал бы для Лейтенанта фатальным. Наш спутник вовремя заметил это и сильно призадумался над следующим своим движением.

-Как север поживает?

-Потихоньку. Но лучше спроси у нашего психа. Он там чаще бывает.

-Я лучше спрошу у тебя. - недовольно процедил Уланов.

-Не надо этой игры. - скривился начальник станции №1. - Я знаю, что этот ненормальный к тебе хорошо относится. Я даже удивлён, что при всём твоём макиавеллизме ты в таких дерьмовых отношениях с Борисовым.

-Даже у меня есть принципы. - усмехнулся наш вождь и на его лице впервые за всё время проступила коварная усмешка. - Как поживает Король?

-Ещё не сдох. - рядом с Костылёвым лежал гранённый стакан с чаем. Отпив из него он продолжил. - Я давно с ним не говорил. И не хочу если честно. В последний раз он меня сильно разозлил.

-Он делал вылазки после изменения севера? Это то ты знать обязан.

-Ты слишком часто судишь по себе, Фёдор. - щурясь руководитель «первой» небрежным жестом передвинул пешку вперёд. - Мне кажется тебе место в Москве. Там твои таланты нам бы пригодились. Выбивал бы для экспедиций средства и людей. А?

-Я сын севера. - протянул Уланов. - Не могу без него.

-Здесь всё по настоящему, да? - тепло улыбнулся Костылёв и перевёл взгляд на Чеглова. - Ваш шеф понимает эту землю. И урод Король тоже. А я?

-Ты уже давно часть севера, южанин. - усмехаясь заявил Уланов.

-Королёв был на севере. С тремя парнями ходил до бухты Якинсона. Корабль норвежцев на месте, а вот саму бухту хорошенько скостило.

-Знание — сила. Да, Матвей?

-Именно. Старые уговоры уже не действительны?

-Ситуация поменялась, но я не знаю насколько. Вполне возможно, что нам выпадет шанс.

-Чёрт, Фёдор, говори прямо. Мы в дерьме?

-По самые уши. - отсёк наш вождь.

-Нужно было пойти в медики. - мрачно процедил хозяин станции №1.

-Нужно было действовать быстрее.

Разговор завершился. Партия вступила в стадию отчаянного сопротивления и наше присутствие лишь отвлекало шахматистов. Я решил подышать свежим воздухом. Вечерело. На улице никого не было. Персонал станции отдыхал. Местные были рады пришельцам, но сил развлекаться нашей компанией у них было не так много. Недавняя вылазка к №8 их сильно истощила.

За мной наружу вышел и наше лидер. Уланов молча стоял рядом, пялясь на линию далёкого горизонта, затерявшегося за проволочным забором. Мы простояли так минут десять прежде чем он обратился ко мне.

-Скажи честно, Палетц, ты справишься?

-А у меня есть выбор? - я думал выдать эту мысль с тоном обречённого смирения, однако сам не пойму как, но из меня вышел не отчаянный вздох, но воодушевлённый импульс, точно я нахожусь в состоянии предсмертного вдохновения. Я слышал такое бывает у осуждённых на казнь и умирающих, когда они внезапно, в самый последний момент, начинают строить планы на будущее, шутить и чувствовать общую лёгкость.

-По правде говоря он есть. - задумчиво начал Уланов. - Мы можем двинуться на восток, к «пятой». Там есть специалист по воздействующей магии. Он тебя подменит.

-Это сильно усложнит доставку продовольствия. - мрачно заметил я.

-Да, но если ты не справишься то экспедиция в принципе потерпит крах.

-Есть ещё два отряда.

-Каждая из которых тоже может не дойти. Мы не знаем когда самолёты или корабли смогут забрать рыковцев. Важно что бы каждая из партий добрались до выживших. По этому я не могу рисковать и мне нужно знать — сможешь ты или нет?

Я не ответил. Мысли мои блуждали где-то вдалеке, там за морем и за далёкой сушей, в глубине Евразии. Я размышлял о том как отреагирует родина на происходящие здесь события. Ведь вряд ли до неё дойдут известия о моём решении, будь оно смелым или трусливым. Всё что дальше случится на Красном наверняка засекретят.

Вдалеке под лёд и воду уходило солнце. Мир наполняли красные тёплые тона, а сама наша звезда, превратилась в огромный полыхающий шар, от которого веяло тоской. Последние лучи солнца игрались с облаками, делая их белыми, пушистыми и объёмными. Под вечер распогодилось и тучи разошлись, открыв перед нами кусочки нежно-голубого неба.

Я вдруг понял, что там, сейчас, на другом конце этого проклятого островка, куча людей оказалось в беспомощном положении. Их выживание зависит от нас, от меня, Уланова, Чеглова и целой толпы других полярников, стремящихся на север. Ведь, в конце концов, всё это не абстракция а реальная жизнь, с невыносимо тяжёлой ситуацией. Смогу ли я спать если откажусь помочь выжившим с Рыкова?

-Я справлюсь. - бросил я не оборачиваясь.

Уланов одобрительно хмыкнул. По крайней мере мне так показалось.

Глава 9. Последняя станция, туман и демоны.

Мы двигались медленно, с трудом, лишней возней и слабой уверенностью. Ветер гнал на нас снег, мы не видели дальше собственных носов и кажется заблудились. Станция №9 располагалась в двух днях пути к северу от «первой». Мы шли уже третьи сутки и опасались худшего. После «девятки» человечество на Красном буксовало и не желало ползти дальше. Ближе к Губенскому мысу было ещё пара законсервированных лагерей, однако они выполняли роль временного пристанища, куда люди совались только для того что бы переночевать перед дальнейшим походом. Наш путь пролегал вдалеке от этих островков прогресса, где есть такие чуждые этим местам вещи как кровати, двери и тёплые печи.

Было ужасно холодно. Солнце больше не выходило. Кажется началась полярная ночь. Первые дни или даже десятки дней Арктика ещё будет ласкать нас слабым освещением — дальше будет хуже. Наступит настоящий ночной мрак и полдень будет неотличим от полуночи.

Я с трудом вёл приданные мне нарты. Руки тряслись, а сам я сжал челюсть до зубного скрежета, пытаясь унять дрожь в зубах. Проклятье, а ведь если мы сами себя загоним в смертельную ловушку — нас никто об этом не предупредит. Перед глазами не замаячит табличка с сообщением о том что дальше нас ждёт только смерть. Мы просто молча пройдём Рубикон и окажемся у врат собственной погибели... Что-ж, последний закат пробудил во мне новую черту, склонную к романтике. Пожалуй я вернусь к ней, когда мы будем подыхать от холода и рассуждать, что предпочтительнее — воспользоваться револьвером Атиллы или просто уснуть.

Мы потеряли ориентиры и прошли достаточно для того что бы не видеть больше гор, разделяющих остров. Уланов неуверенно поглядывает на нас и ворчит на погоду. Его борода забрызгана инеем, кажущимся стеклянными бусинками, украшающими какую-нибудь дорогую люстру. Наш вождь насуплен и собаки чувствуя это ведут себя смиренно. Ему кажется, что мы проскочили мимо «девятки» - это написано у Уланова на лице. Он гневается на самого себя и нервничает.

Наконец поступает приказ остановить продвижение и обустроить бивуак. Мы, благодарные за это распоряжение, бросаем все силы на организацию лагеря. Вскоре, под почти успокаивающий гул примуса мы топим снег и приступаем к ужину.

Ложиться приходится мокрыми и в отвратительном расположении духа. Я закрываю глаза и мыслями ухожу в свою московскую квартиру. Читать книгу и вести светские беседы у меня нет сил. Даже в готовке особо не участвую — настолько истощает меня вся это возня. Утолив голод я просто сворачиваюсь в спальный мешок и забываюсь в воспоминаниях.

Мне действительно страшно. Я боюсь, что не справлюсь с путешествием, но теперь я сказать об этом просто не в силах. Я вспоминаю лицо Марии и утопаю в собственном сне.

Просыпаясь я почему-то уверен, что нахожусь сейчас дома, в Москве. Вместо этого, я обнаруживаю себя в нагромождении сырой одежды, в тесной палатке где-то на севере острова. Путь продолжается.

Мы двигаемся целый день, прежде чем Уланов останавливает нашу жиденькую колонну и объявляет, что мы почти дошли до «девятки». Пришлось сделать небольшой крюк, но мы достигли цели, опираясь, как он сказал, на имеющиеся здесь ориентиры.

Лично я понял, что мы оказались у «девятой» только в тот момент, когда из пустого белого тумана, овладевшего здешними пространствами, проступили очертания металлического периметра станции.

Нас вновь оставили без встречи. Вождю пришлось самому искать местных и когда он привёл к нам трёх человек, стало ясно, что здешний приём будет менее тёплым чем, в «первой». Из белого ничего возникли четыре фигуры. Уланов шёл рядом с высоким мужчиной с вытянутым лицом, голубыми глазами и русой козлиной бородкой. Этот неизвестный испытывающим взглядом осмотрел и меня и Лейтенанта, прежде чем нам была оказана необходимая помощь. Разговоров не было. Мы угрюмо и молча разобрались с собачьими упряжками и нартами, после чего нас ввели в жилые помещения. Это был настоящий север, жестокий и властный. Здесь нет времени на суетливое расшаркивание.

Нас накормили волокнистым мясом и горячей гречкой. За чаем мы расслабились и впервые с нами заговорили. Человек, разглядывавший нас прежде, внимательно следил за нашими действиями. Сидя за столом он по военному выпрямил спину и высоко держал свой подбородок. Его короткая причёска под горшок создавала впечатление строгой дисциплины, подчёркнутой высоким лбом и глубоко посаженными глазами.

-Вы ведь не евреи? - спросил он с лёгким акцентом.

-Нет, не евреи. - опешил я.

-Прекрасно. Это всё упрощает. - кивнул человек нашему вождю и взгляд его как-будто потеплел.

-Ты меня таким вопросом обижаешь. - ухмыляясь вставил Уланов.

-Не принимай на сердце. Это просто так. Поддерживаю разговор. - растягивая слова заулыбался человек.

-Артур, ну сначала же нужно познакомиться, а потом спрашивать о предках. - провозгласил наш предводитель.

-Ты прав. Это неприлично.

Владыка «девятой» вновь возродил на своём лице холодное и отстранённое выражение. Лейтенант, потерявший дар речи от этого вопроса, переглядывался со мной и пытался понять, что сейчас собственно произошло. За столом кроме нас, членов экспедиции, был только начальник этой станции. Все прочие, здешние жители, пропали в своих общих комнатах.

-Как положение на севере? - серьёзно спросил Уланов.

-Терпимо. География изменилась, но для нас это не впервой.

-Для моих соколов это первый поход.

-Ну значит наберутся опыта. - довольно заметил Артур.

-Нам бы какое-то подспорье. - туманно фыркнул наш вождь.

-Карту я предоставлю. Но она только по берегу и я не знаю, что там выше бухты Якинсона. Поход вышел отвратительный. Я чуть не потерял несколько собак. Пришлось ползти брюхом по льду, да ещё и медведей не встретил. - многословность этого человека меня удивила, она ему как будто не шла. - Но мы справились. Даже «услышавших море» не было.

-Дом дезертира на месте?

-Стоит. Но я не рисковал там ночевать. Это твоя вотчина.

Уланов быстро перекрестился и это окончательно вывело Чеглова из равновесия и он явно впал в суровое молчание.

-С Божьей помощью управимся. - объявил наш вождь.

-Она пригодится. Эта баба не в духе. - заметил Артур. - Остров ей потакает.

-Всегда всё наоборот. - на лице нашего лидера проглядывался сдержанный и не выраженный протест.

-Ну уж не знаю. - пожал плечами начальник станции. - Дважды я терял пальцы на ногах и оба раза когда крыл Царицу. Остров меня так не обижал.

-Так Красный ты кроешь постоянно. Он уже привык. - усмехнулся Уланов.

-Совдепии понадобилось нас сюда забросить и мы смиренно выполняем свой долг. Имеем же мы право немножко возбухнуть? - просиял наш собеседник и это произошло настолько неожиданно, что ошеломило меня и видимо добило Лейтенанта, безжизненно уставившегося на стол. - Твои мальчишки молчаливые. Это хорошо. Люблю покладистых.

-Твои то тоже не больно громкие.

-Пришлось их такими сделать. Одного даже через колено ломал. На севере нужна дисциплина, а не расхлябанность. От этого зависит выживание и успех.

-Главное не переусердствуй.

-Это не страшно. Я боюсь не дожать. Были прецеденты. - Артур испытывающим взглядом посматривал на лицо нашего вождя.

-Давить нужно умеючи. Напряжение только один из доступных нам инструментов. Я предпочитаю, дорогой коллега, комбинировать. - уклончиво и недовольно отсёк Уланов.

-Мягкость губительна.

-Как и чрезмерная твёрдость. - пожал плечами начальник нашей станции. - Мы же здесь не для того что бы говорить об управлении? Мне и Борисова с его нравоучениями хватает.

-Борисов подлец и трус. Он не умеет править сильной рукой. Но да ладно. Главное это север. Там всё тихо и ты можешь рассчитывать на любую необходимую помощь от меня.

-Из помощи мне нужна только информация. - мягко ответил наш предводитель.

Нам позволили отдохнуть на «девятой» перед долгой дорогой. Станция была угрюмой и сдержанной. Местные не особо были склонны к разговорам, собственно как и Артур Королев, здешний вожак.

Когда мы выступили вперёд нас даже особо не провожали. Только начальник станции довёл нас до ворот и сухо пожелав нам удачи исчез из виду.

Чеглов был потерян и мрачен. Его угнетала здешняя обстановка. Казарменный холод и аскетичная сдержанность «девятой» казалась подходила этим местам, но совершенно была не свойственна «духу» Красного, где внешний мороз терялся за теплотой человеческих отношений. Последний островок цивилизации на севере острова походил на фронтовой лагерь, готовящийся к неминуемой войне. И именно здесь нам предстояло распрощаться с советским обществом и пройти последний обряд, после которого мы считались «людьми ушедшими на север». Речь шла о бритье, коснувшемся и объёмной бороды нашего предводителя, ставшего теперь, как будто, совсем другим человеком. Волевым и суровым.

Когда мы достаточно отдалились от станции и мне потребовалась небольшая передышка, Лейтенант решил обсудить господствующие тут нравы. Он не лестно отзывался о «фашисте» Королеве и сокрушался о том, что такому человеку доверили ценную роль на острие советских исследований. Уланов молча слушал претензии Чеглова, а затем, когда тот выдохся, ответил ему без утайки:

-Королев может быть и не так приятен, но он специалист своей области и функцию свою выполняет. Он человек-принцип. Может в голове у него и не самая светлая идея, но по крайней мере он не скрывает своих воззрений и чётко их выражает. По мне так лучше честный маньяк, чем лицемерный мясник. Тем более он ответственен до безобразия и верен обязанностям. По местным меркам это всё искупает.

-Но он же чёртов враг!

-Он выполняет свою работу. А то во что он верит это уже его собственное дело. - отрезал наш вождь и направился к нартам, намекая, что разговор окончен.

Разгорячённый Лейтенант ещё долго сверлил недобрым взглядом спину нашего предводителя и бросался гневными репликами, обращёнными в глухую пустоту.

Солнце мы больше не видели. Только отдалённые его отблески освещали нам линию далёкого горизонта. Теперь я оказался на настоящем севере и мысли мои путались под натиском усталости. Руки дрожали и наливались свинцом. Болело горло. Глаза слипались, но я продолжал стойко следить за нартами и тащить их за собой, по белой пустыне. Пейзаж стал невзрачным и хотя бы не отвлекал. Вообще эта часть острова оказалась на удивление скучной. Погода нас не мучила, ландшафт не преграждал нам путь. Всё было тихо и спокойно. Совершенно не так как я ожидал.

Под конец второго дня нашего продвижения мне начала мерещиться фантастическая башня. Она поднималась к небу, этажей на пятнадцать, и вся была выстроена из чёрного камня. Строение высилось где-то вдалеке, в многих километрах к востоку от нашего маршрута. Подсознательно меня тянуло туда, к ней. Я мельком подмечал отсутствие у Чеглова внимание к этой башне и пришёл к выводу, что галлюцинация принадлежит только мне. На фоне пустоты конструкция смотрелась зловеще и притягательно. Словно маяк застывший в открытом море, она тянула к себе моё любопытство. Столб камня к основанию своему расширялся, в центре сужался, а ближе к верху разрастался в широкую площадку, окружённую расположившимися по периметру шпилями, устремлявшимися к небу. В какой-то момент мне показалось, что я увидел, как от башни оторвался какой-то чёрный фрагмент и уплыл ввысь, исчезнув среди облаков.

Ночь была мрачной и ледяной. Я не мог уснуть от боли в горле и холода. Вертясь в своём спальном мешке, стараясь подобрать удобную позицию, я ненавидел всё что было вокруг и свой собственный организм, не способный дать мне выспаться. Ведь ты же сам будешь страдать! — твердил я себе и пытался зажмурить глаза поплотнее и окунуться в омут бессознательности. Не выходило. Как же хотелось спать.

Я резко дёрнулся и открыл глаза. Кажется мне удалось вздремнуть, может быть несколько часов. Тело затекло, глаза болели, словно кто-то их пытался мне выдавить, в горле пересохло, мочевой пузырь разрывался, а нахлынувший на меня кашель усугубил боль в горле. Напившись чаем мы двинулись в путь. Башни больше не было. Она словно испарилась и вскоре я о ней как-то и подзабыл. И без неё было много проблем. Своими мыслями я нас сглазил и сани Чеглова, на которых уютно устроился и я — опрокинулись. Уланов приказал мне отдыхать, пока он и Лейтенант загружали весь растерянный груз. Шёл лёгкий снег. Я сидел на нартах нашего вождя, разместившись поверх мешков с припасами и смотрел в небо. Снежинки тянулись к моему лицу и я то и дело смахивал их с раздражённой кожи. Мысленно я рассуждал о правильности моего благородного порыва — участвовать в спасении рыковцев. Если бы не это моё спорное решение, я бы сейчас отдыхал на «пятой» и моей самой большой проблемой были бы стенания сумасшедших, которых может быть там уже и не было. Но разве могу я кого-то винить в этом? Только себя.

Когда мы уже были готовы двинуться в путь, вождя передёрнуло. Он застыл на месте, закрыл глаза, обнажил сжатые зубы и нервно сморщился. Он простоял так секунд десять, прежде чем его отпустило и напряжённое тело вздохнуло полной грудью. Это явно была передача информации.

-Идём к дому дезертира. - скупо выдавил Уланов. Затем, окинув нас виноватым взглядом он добавил. - Если успеем.

Мы ускорились. Наш лидер настаивал — дойдём до пункта назначения и отдохнём там. Иначе нам придётся очень нелегко. Через несколько часов ветер усилился. За плечами было три дня пути и я изрядно устал. Кожа зудела и ощущалась она так, словно когда мы закончим с этим походом грязь с меня придётся соскребать острым ножом. У меня пошли сопли. Я недовольно шмыгал носом, плевался и чувствовал как по лицу растекается влага.

Мне стало легче контролировать нарты. Руки продолжали дрожать, а голова начала гудеть от перенапряжения, но я, тем не менее, мог теперь держать сани под полным контролем. Мне достаточно было сохранять с ними зрительный контакт, пусть и боковым зрением. Главное это концентрация. В уме я уже рассуждал о попытке контролировать точку опоры без внимания к ней. Для этого необходимо было чётко представлять предмет воздействия и отвернувшись воображать его в голове. Я попытался и вновь неудача. Нарты встали. Я не пожелал ухватиться за них резким и бездумным жестом. Это бы меня доконало. Я просто позволил нитям моей магии разорваться и высоко поднял руку, привлекая внимание Чеглова.

Уланов объявил привал. Мы застряли на каком-то едва ощутимом возвышении посреди равнины. Лейтенант достал заготовленные заранее дрова и осторожно разложил их в небольшую полую пирамидку. Присев на корточки он аккуратно осмотрел свое творение и затем, удовлетворённо хмыкнув, прильнул рукой к основанию будущего костра. Бесшумно губы милиционера начали двигаться. Насколько мне известно элементная магия не нуждалась в озвученных заклинаниях. Как и воздействующая она упирается в ресурсы человека чувствительного к волшебству. Для колдунов специализирующихся на стихии произнесения слов служит той же цели, какой и у меня — для фокусировки внимания.

Появился первый огонёк. Пришлось некоторое время подождать, прежде чем плавник загорелся и возник порядочный костёр. Вокруг огня мы сидели на нартах, в окружении целой стаи собак. Псы отдыхали, пользуясь возможностью и тянулись поближе к пламени. Мы, разместившись поверх грузов, смотрелись наверное как какие-нибудь странные древние охотники обвешанные мехом. Уланов курил табак через трубку. Чеглов губами сжимал папиросу и грустно смотрел за огнём. Я уставился в небо и думал о доме. Мы готовились выдвигаться в путь.

Прошёл ещё один день и погода стала отвратной. Нас подгоняла метель, блуждавшая где-то вдалеке. Ветер чередовался с туманом. Видимость падала до считанных метров. Мы двигались ощупью и следовали компасу, который Уланов проверял отходя от саней на порядочное расстояние. Спешка давалась нам тяжело. Глаза слипались и я мечтал прикрыть их на совсем. Собаки скулили и молили о передышке, но мы, скрепя сердцем, не могли подарить им отдых. Нужно было торопиться, пока ситуация не усугубилась.

Я вяло тянул за собой нарты и уже вошёл в состояние предсмертного транса. Я не осознавал себя, не чувствовал холод, я словно и не существовал здесь, в этом ледяном аду. Углубившись в тело, моё сознание топорно пялилось на сани и влекло их за собой в неизвестность. Мыслей в голове попросту не было. Я просто делала свою работу и не отвлекался ни на что другое.

Туман подступил совсем близко. Снежинки поднимались от земли и медленно тянулись к небу. Я не сразу осознал, что этого быть не должно. Сначала я успел восхититься этим явлением. Оно показалось мне прекрасным. Комья снега просто взмывали в воздух и покачиваясь взлетали вверх, будто под действием волшебства. Нарты остановились. Я огляделся и пересёкся взглядом с Чегловым. Лейтенант был напуган. Он щурился по сторонам и усердно вглядывался в белую дымку. Господи, а где Уланов? Эта мысль меня буквально шибанула по голове и вывела тут же моё непутёвое сознание из безразличной рассеянности.

Я сам начал оглядываться и с ужасом понял — вождя нигде не было. Вокруг только плотная стена тумана, подошедшая к нам настолько близко, что мы даже не видели всех собак нашей упряжки. Передовики стаи превращались в размытые комья черноты где-то впереди.

-Где он? - нерешительно сорвалось с губ Чеглова.

Я молча покачал головой. Чёрт. Мы посреди северной части острова. Как минимум в нескольких днях пути от ближайшего населённого пункта. Мы не разбираемся в местности, не знакомы со здешними условиями и вообще можем по незнанию оказаться в смертельной опасности. Нам ни в коем случаи нельзя терять нашего предводителя.

Раздался выстрел. Вдалеке, где-то в глубине этой густой пелены. Хлопок был едва различим, но за неимением других громких звуков, окромя источаемых нами — он показался залпом из какой-нибудь пушки. Лейтенант торопливо достал винтовку и пальнул в воздух.

-Мы здесь! Фёдор Сергеевич! Мы здесь! - заорал во всю глотку милиционер.

Наш вождь был не так близко как хотелось бы, но сам факт контакта с Улановым меня сильно успокоил. Сердце, сжатое точно в тиски, отпустило. Я слегка вытянул руку из-за края своих саней и ладонью попытался поймать несколько снежинок. Чеглов выстрелил ещё раз. Это выдрало из меня жалкие остатки сонливости. Рассеянный взгляд стал чётким и внимательным. Мы не могли себе позволить замешательства.

-Не двигайтесь! Я сам к вам приду. - донёсся до нас голос начальника станции №4. - Будьте осторожны! Здесь что-то не так.

Мы переглянулись и я инстинктивно потянулся к «мосинке», лежавшей подле меня, в одном из мешков. Нащупав деревянный приклад, я осторожно сжал его пальцами и не доставая оружия, молча следил за окружением. Когда такой опытный человек как Уланов говорит, что «что-то не так» - ты обязан прислушаться.

Я сразу подумал о том что мы могли бы напороться на медведя. Снежинки продолжали лениво плыть вверх и тем самым усугубляли мою подозрительность. Это ненормальное место и здесь можно ожидать чего-то пострашнее одинокого зверя.

Лейтенант пальнул в воздух ещё раз, отвечая на выстрел нашего вождя. Секунды тянулись долго, тело моё прошибал холод, а кожу изводил зуд и ледяной пот. Я прокашлялся и горло отозвалось жуткой болью. Милиционер суетливо водил головой и просматривал периметр. Я наверняка выглядел не лучше. Вытирая влагу с лица, я недовольно шмыгал носом и всматривался в бездну. С каждой секундой напряжение во мне нарастало. Мне чудилось, что следует ожидать чего-то страшного. Хотелось закрыть глаза, залечь в безопасность и прикрыть голову чем-нибудь твёрдым. Я сжался, точно ожидая трёпки и старался не спускать глаз с тех мест, где дымка зловеще уплотнялась.

Наши собаки неожиданно повскакивали на лапы и все носы их были устремлены в одном направлении. На нас шло нечто, что заставило их прийти в ужас. Они не лаяли, ни скулили, только смотрели в одну точку несколько секунд, а затем, в панике, бросились в бок. Запутавшись друг в друге они подняли дикую канонаду беспомощного животного рёва. От страха они бросались друг на друга, пытаясь одолеть соперников, «мешавших» им спастись. Срывая голоса я и Лейтенант пытались их урезонить, не сходя, в прочем, с места, боясь пошевелиться.

Чеглов не выдержал. Дуло своей винтовки он направил в ту сторону откуда мы теперь ожидали угрозы. Я последовал его примеру, опустив ствол чуть пониже, к земле, опасаясь с перепугу выстрелить и попасть в нашего командира. Серая пелена преобразилась, став грязной и местами почти чёрной. В неизвестности возникли силуэты. Это были животные двигающиеся колонной. Я успокоился и даже Лейтенант расслабленно выдохнул, хмыкнув, будто в насмешку над нашей общей трусостью.

Из ниоткуда выскочили собаки и это были не псы Уланова. Чёрные, облезлые, заросшие, с жутким красным огнём в глазах, эти твари сошли со страниц настоящих кошмаров. Мне показалось, что возглавлявший их вожак, уводивший колонну чуть в бок от нас, огрызнулся на наши нарты чудовищным рыком. Мы открыли огонь. Я выстрелил единожды, Лейтенант успел дважды пальнуть в пробегавшую мимо упряжку и ещё одну пулю запустил им вслед. Урона мы им не нанесли. Либо мы оба промазали, либо простыми патронами этих существ было не взять. Демоны даже не вздрогнули от нашей пальбы, они, словно не заметив нас, двигались дальше, в том же темпе уводя в сторону свои сани. Каюра с ними не было и слава Богу. Я вздрогнув представив какое существо могло бы управлять этими монстрами.

Вдалеке прозвучал ещё выстрел. Нас пытались окрикнуть. Туман подбирался к нам всё ближе и мы не могли теперь видеть ничего дальше пары метров. Судорожно выискивая угрозу мы водили стволами «трёхлинеек», стараясь держать периметр под присмотром. Я поднялся с нарт и приподнял винтовку так что бы в любой момент зарядить пулю кому нибудь в лоб. Чувствовалось как сердце бешено стучит у меня в груди, отбивая ритм атаки. Я оглядывался через плечо на Лейтенанта и тот постоянно присматривал за мной. Только друг на друга мы сейчас могли рассчитывать и боясь нарушить тишину не издавали и звука. Только собаки жалобно скулили, но с этим поделать мы уже ничего не могли. Чеглов взбешённо на них гаркал, требовал закрыть пасти, но эти бедные животные были слишком напуганы что бы следовать приказам какого-то человека. Инстинкты подсказывали псам — не милиционера им стоило опасаться.

-Где вы!? - голосил Уланов и мы боялись ему ответить.

Я пальнул в воздух обозначая нашу позицию.

-А вдруг это уже не наш командир? - настороженно бросил Лейтенант, всматриваясь вдаль.

-А где он тогда? - недоверчиво спросил я.

-Может уже нигде. Будь повнимательнее. Глаз с него не спускай как появится. Не нравится мне всё это.

Неподалёку раздался дикий рёв, яростный до безумия. Звучало как будто кто-то в предсмертном бешенстве пытается нанести последний удар по врагу. Я сжав зубы с трудом удержал себя в порядке. Хотелось надёжно стиснуть веки и провалиться в собственное сознание, бросив это обречённое тело тому кто здесь всем заправляет. Пусть всё будет быстро и безболезненно. Мне стало страшно от собственных пораженческих мыслей. У меня в руках оружие. Может быть ускорить весь процесс? Избежать того ужаса, который несомненно нагрянет? Я резко дёрнул рукой и направил ствол на то место, где, как мне показалось, что-то шелохнулось.

Взглянув на Лейтенант я обнаружил, что у того на лице возобладал свирепый оскал. Он точно боролся с внутренними демонами и злостью подменял ужас. Заметив моё к нему внимание, он обрывисто кивнул мне и взгляд его, почти бешеный, испугал меня чуть сильнее чем всё остальное. Машинально я повёл руками и чуть было не направил оружие на своего товарища. Что то тут не ладно. Мы оба словно сходили с ума.

Прогремел ещё один одинокий выстрел. Отвечая на это разревелся далёкий зверь. Его протяжный клич потонул в пронзительном рыке и лае десятка псов.

-Не позволяйте им себя запугать! - кричал Уланов. - Если не будете провоцировать — на вас не нападут.

Шум неизвестной битвы приближался с чудовищной скоростью. Он нарастал и тянулся к нам, будто само поле боя перемещалось в нашу сторону. Рёв, лай, вой и болезненные вопли вздымались к небу и звучали совсем близко. Самое страшное — мы не могли понять с какой стороны всё это происходит.

Усталость понемногу брала верх. Страх слегка меня встряхнул, но теперь даже и он не справлялся с ношей моего истощения. Движения стали медленными, руки налились свинцом, а мысли стали путанными и растекались, превращаясь в бессвязный набор образов всплывающих в моей потяжелевшей голове. Наверняка сказывалось и истощение, связанное с моим магическим талантом.

Прозвучал выстрел. Чеглов пальнул в небо. Ему ответил наш вождь. Уланов был уже совсем близко и как бы в ответ на это звуки боя стихли. Стало невыносимо от безмолвия. Даже наши псы умолкли.

Из ниоткуда появилась упряжка нашего предводителя. Увидев знакомые собачьи морды я был готов их тут же расцеловать. Из тумана показались сани, спрыгивая с которых на ходу наш вождь бросился к нам, держа в левой руке винтовку.

-Что это? - нетерпеливо произнёс Лейтенант.

-Вляпались мы очень неудачно. - запыхавшийся тон Уланова не вселял в нас уверенности. - По кому вы стреляли?

-По упряжке с чёрными псами. У них горели глаза. - вклинился я, чувствуя, что если я сейчас ничего не скажу то потеряю сознание. Меня шатало.

-Надеюсь не попали. Хотя если бы попали я бы вас уже точно не нашёл. - выпалил наш вождь.

-Что это такое?

-Это адутская мифология. Наслаждайтесь зрелищем.

-Так всегда? - вымученно спросил я.

-Нет. Чует моё сердце, что кто-то из адутов попытал счастье и проник на север. Именно по этому всё так к нам сурово.

Разговор, пусть и краткий, придал мне немного уверенности. Я и не заметил, как начал расступаться пред нами туман. Вдалеке, на огромном расстоянии, ещё звучали звуки таинственного сражения местных духов, но теперь оно казалось не таким опасным.

-Мы обязаны дотащить этот груз до рыковцев. - внезапно объявил Чеглов. В голосе его звенела волевая решимость. - Если здесь такое происходит, то страшно подумать, что там на самом севере.

-Да, у нас нет выбора. Мы обязаны им помочь. - согласился Уланов.

-Что нас ждёт дальше? - устало полюбопытствовал я.

-Не представляю. Остров сильно поменялся. Нас может ожидать что угодно. Даю нам пол часа перекура и затем двигаемся дальше. Нужно успеть к надёжному укрытию.

Глава 10. Дом дезертира.

Не уверен сколько прошло дней, с того момента, когда мы гордо покинули «девятую» и углубились в эту ледяную преисподнюю. Бытовало мнение, что поход наш длится уже пять суток. Я с этим был в корне не согласен. В душе моей зрело стойкое ощущение, что раза в два больше и это как минимум.

Подступая к бухте Якинсона я робко надеялся посмотреть на тот самый корабль норвежцев, о котором нам рассказывали. Уланов был против. Он ныне опасался почти всего и с трудом переживал тот факт, что теперь его знания и опыт сильно устарели. У судна нас могло поджидать что угодно. Безопасных территорий теперь почти не было. От того нам оставалось только осторожничать и медленно двигаться к цели. Не дойдя до бухты пяти-шести километров, мы повернули на восток. Ориентировались ощупью, не доверяя местным «маякам», то есть примечательным горам, рекам и прочим точкам по которым сверяют своё местонахождение. Наш вождь опирался при подборе курса на показания целой кучи разнообразных приборов и нам оставалось только доверить свои жизни в мозолистые руки этого человека.

После случившегося в тумане Лейтенант стал по другому относиться к Уланову. Он насторожено хватал каждое его слово, был теперь сдержан и исполнителен. Взгляд милиционера померк и он смиренно признал за вождём его права. Мы оказались на землях выходивших за рамки нашего понимания. Надеется нам оставалось только на предводителя.

Сил не хватало. Я с трудом тянул за собой эти чёртовы нарты. Вождь нас больше не жалел и наладив суровую дисциплину, прививал нам стойкий северный порядок. Мы и сами прекрасно понимали, что по другому нам не выжить.

Я всё меньше думал о доме и тепле. Я, надо признаться, вообще почти перестал думать и действовал скорее инстинктивно, чем осмысленно. Только по ночам, лёжа в неуютном спальном мешке, я придавался сомнениям и думам. Окружавший меня мир требовал осмысления. Нет, разумеется в нашей жизни было много магии и её производных. История нашего отечества была набита всякими волшебными явлениями и вещами. Даже сейчас многие учёные ломают голову, пытаясь определить, что из описанного в летописях и сказаниях было правдой, а что выдумкой или преувеличением. Тем не менее кое-что из того невиданного и сказочного дожило даже и до наших дней. Но не в такой концентрации как здесь, разумеется. Тут, на Красном, было слишком много чудес и к нашему огромному ужасу — часть из них вполне могла кого-нибудь да и прикончить ненароком.

Продвижение сильно истощило наши физические ресурсы. Уланов с Чегловым по сменно бодрствовали, ожидая очередную подлость со стороны острова. Нам везло. Местности было на нас наплевать и вся здешняя чертовщина молча и безболезненно пропускала нас всё дальше на северо-восток, к очередной цели нашей экспедиции.

Когда мы оказались у дома Дезертира меня охватили противоречивые чувства. Хлипкая деревянная хатка, с небольшим амбаром примыкавшим к западной стене — вот каким было это здание. С севера его от ветров укрывали скалистые породы, переходившие в серьёзные холмы. Мы и сами оказались на возвышении, очутившись к юго-востоку от нашего нового места стоянки. Втроём мы стояли перед нашими санями и оценивающим взглядом окидывали долину на границе которой и стоял дом Дезертира.

К нашему удивлению чуть постояв без слов, наш вождь успокоенно выдохнул и затем перекрестился, устремив взгляд куда-то ввысь, к почерневшему небу.

-Молодцы. - провозгласил Уланов и хлопнув меня по плечу, покровительственно кивнул Лейтенанту.

Спешки не было. Рассудительно спустившись вниз мы медленно пустили собак к зданиям. Предвкушая тепло и сухость я словно вернулся к жизни и мечтал о сытном ужине. Внезапно в голове моей всплыли слова начальника «девятой» о том что они сюда не заглядывали. Почему, в условиях холодного севера, они не захотели воспользоваться единственным надёжным и долговечным укрытием на ближайшие километры?

Вдруг дом и хозяйственная постройка показались мне какими-то чересчур мирными и ухоженными. Вокруг них не было нагромождений снега, обычных для затерянных на севере зданий, пространство у входа даже показалось слегка вычищенным, точно кто-то в преддверии нашего появления привёл здесь всё в спешный порядок.

Сердце застучало и в горле поднялся ком. Мне стало неуютно в моих опостылевших нартах. Хотелось вскочить с места и мчать отсюда куда глаза глядят, срывая с себя всю одежду. Меня сжимало и крутило. Я потерял связь с санями и те молча остались позади. Мне стало жарко и тяжело. Хотелось закричать. Через силу перевалившись на бок, я заглянул назад, туда где остались брошенными мною нарты. Чудовищных усилий мне стоило схватиться за них на таком расстоянии и затаив дыхание потянуть на себя.

Мой каюр словно и не заметил этих моих манёвров. Взгляд его был тупо прикован к цели и позабыв как дышать, он вёл нас к законсервированной царской станции. Когда мы оказались у самого порога дома, Уланов приказал нам не сходить с места и ждать его появления. Из-за пазухи своей шубы он достал завёрнутую в ткань бутылку и ухмыльнувшись направился к двери.

Наш вождь побрившись сильно изменился. Север сделал его ещё более открытым и эмоциональным. Чем ближе мы подбирались к верхней оконечности острова, тем сильнее оживал наш лидер, взглядом источавший теперь теплоту. Он дышал здесь полной грудью и чувствовал себя на своём месте. Известие о ощутимом «преобразовании» Красного сбило его с ног, но он встал и как бы усмехаясь своей неуклюжести двигался дальше, чаще посматривая за теми кто шёл следом. Даже сейчас почёсывая свой вытянутый и квадратный подбородок, с выраженными скулами, он словно нашкодивший мальчишка светился от счастья внося в проклятый дом целый литр водки.

Мы прождали минут пятнадцать прежде чем к нам вышел задумчивый Уланов. Жестом он указал на амбар куда мы завели сани. Разобравшись с собаками мы и сами решили отдохнуть. В дом я входил с тревожным предчувствием. Здешняя тайна манила и в то же времянас отпугивала угроза её распознать. Ощущение, что за нами наблюдает — не покидало меня с самого момента прибытия. Оказавшись внутри я смог оценить здешнюю обстановку. Дом представлял из себя огромную широкую комнату, к стенам которой жалось четыре металлические кровати без матрасов, кирпичная печь, несколько комодов, два стола, один из которых установлен был в самом центре комнаты, а другой в ближнем к входу левом углу. Окна были заколочены. В помещении была куча хлама, пожелтевшие подушки, на которые я ни при каких условиях голову бы не приткнул, старые инструменты и множество нетронутых мехов.

Переглянувшись с Лейтенантом мы начали располагаться. Я взял кровать в дальнем правом углу. Разложившись я посчитал, что разумно будет выпить чаю. Я уже начал разбираться с печью как раз в тот момент когда Чеглов, направился к центральному столу, на котором помимо бутылки с водкой ничего и не было.

-Стой. - объявил во всеуслышание наш вождь. - Этот стол не трогай. Ему это не нравится.

Кивнув милиционер вернулся к облюбованной им постели, на которую он скинул часть своего походного имущества.

-Её тоже снять нельзя? - полюбопытствовал молодой исследователь, указывая на икону, повешенную на стену, как раз над кроватью Лейтенанта.

-Можешь и снять. - провозгласил Уланов выдержав небольшую паузу, точно вслушиваясь в чью то шутку, на которую он ответил ухмылкой. - Только я бы на твоём месте от божественной помощи не отказывался. Хотя ему она тоже не нравится.

-Кому? - не выдержал Чеглов.

-Хозяину дома.

Я буквально видел как в милиционере борются желание выступить против религии и отсутствие всякого интереса к тому что бы поступком своим радовать какого-то местного духа, захватившего эту хату. В конце концов он решился просто её перевесить поближе к выходу.

Древесина жутко скрипела. Пару раз я слышал, как кто-то стучит по ней или очень быстро бежит. На секунду мне показалось, что я видел большие жёлтые глаза в тёмном углу, куда были свалены шкуры и некоторые инструменты.

Мы пили чай. Наш предводитель был молчалив и как он предупредил нас — не использовал слово «дезертир». Мне хотелось вызнать про владельца этого дома как можно больше, но судя по всему, Уланов не стал бы откровенно рассказывать о том кто он, опасаясь гнева владыки этого места. Потому мы молчали. Говорил наш вождь. Он громко пересказывал события приведшие нас сюда и перечислял новости с островов и большой земли. Дом скрипел точно смеясь, когда наш лидер шутил и отзывался отзвуком ломающегося дерева, когда тот раскрывал ему известия которые зданию не нравились.

Я несколько раз вздрагивал от неожиданных звуков и чувства, что ко мне кто-то прикоснулся. Разговаривать по душам, как мы это делали на привалах посреди безжизненных долин Красного — не хотелось. В конце концов нас подслушает кто-то четвёртый. По этой причине мы просто поужинали и легли спать.

Вскочил я от криков Чеглова. Тот подпирал своим телом дверь и с ужасом глядел на Уланова, перезаряжающего винтовку. Пробив оконные стекла, через зиявшие теперь проёмы, лезли синие человеческие руки, скребущие по стенам. Они были так плотно протиснуты в отверстия, что никаких других частей тела было попросту не видать. В помещении стало гораздо светлее чем раньше, словно вместо магического кристалла сюда кто-то провёл электричество и подключил несколько лампочек. Взглядом я нащупал винтовку, опёртую на «запретный» стол. Не задумываясь я схватил эту «трёхлинейку» и сделал первый выстрел, в случайную руку. Дом затрясся и во второй раз я промахнулся, попав в стену. Из пулевого отверстия вдруг начал бить мощный безжизненно-белый луч света, точно кто-то с той стороны направил на нас включённый военный прожектор.

Я испугано огляделся и понял, что я теперь здесь один. Рук становилось как-будто больше и вот они уже лезли просто отовсюду. Из под кроватей они вытягивались вперёд и скребли ногтями пол. Не зная как поступить я испугано пальнул прямо под свою постель и затем что-то словно дёрнуло меня в сторону.

Я открыл глаза и с ужасом, боясь пошевелиться, огляделся. В доме было темно и сухо. Лейтенант похоже спал. За столом, в центре комнаты, сидел Уланов и тихонько барабанил пальцами по столешнице, упёршись взглядом в потолок. Он шёпотом отвечал на чьи-то вопросы и порой поглядывал на слабый огонёк свечи, едва освещавшей его.

-Да, рисковая затея, я знаю. - мрачно отрезал он. - Но что делать? Нужно спасать людей. Ты бы поступил так же. - наш вождь недовольно хмыкнул, когда неподалёку от меня застонал Чеглов. - Прекрати их мучить, им ещё до Губенского мыса придётся отсюда топать. Парнишки хорошие, будь к ним добрее. Хотя бы молоденького пожалей. Я тебе сюда притащил бутыль водки не для того что бы ты мою экспедицию изводил. - Уланов усмехнулся. - Я между прочим тебе сюрприз готовил. Костылёва, твоего родственничка должен был с собой взять, в свой великий поход. Представляешь? - он подавил смешок. - Да, я смог его уговорить меня поддержать только обещанием взять его с собой. Он поддержал мою кандидатуру. Следующая экспедиция должна была подготовить полный отчёт для Политбюро. Представляешь, там должна была быть моя фамилия. Я бы тогда выбил себе квартирку в Москве. Жена бедненькая моя и дочки, ведь я тут постоянно на севере. Ну не могу я его отпустить понимаешь? Ты север не так любил, я знаю. Но я не могу. - пальцами наш предводитель провёл по щеке и тихо шмыгнул носом, опустив голову вниз. - А так дочки хотят в Москву. И жене там лучше будет. И я бы ещё премию себе бы выбил. Тогда можно было бы на пол годика к ним съездить. - Уланов резко запрокинул голову и тихо хмыкнул. - Да, а я бы съездил тогда. Не веришь что ли? Пусть они тут пол годика без меня поживут, глядишь и Борисов на меня по другому смотреть будет. Ну к слову его уговорить было не сложно. Труднее всего было с Десятником. Ты его помнишь, он должен был в буровскую экспедицию ходить, с нами, но не смог. Кстати со мной тут сынок Чеглова. Да, того самого.

Вождь посмотрел в нашу сторону, видимо разглядывая Лейтенанта. Затем коротко кивнув он продолжил.

-Я знаю. Давно я их не видел. Сижу тут безвылазно как дурак. Но не могу по другому. Сердцем я к ним тянусь, а вот душа моя на севере. Я не заслуживаю их. Вот почему нужно хотя бы что-то сделать. И ведь почти получилось. Даже вот то что остров поменялся и то в мою пользу сыграла. - Уланов усмехнулся. - Да, изменение бы добавило перчинки немножко. Самую малость. А теперь вот это. Хотя как знать, может всё таки смогу выбить экспедицию себе. Хотя чует моё сердце, что уже не получится ничего.

Я слушал нашего предводителя и проваливался в сон. Глаза слипались. Мне хотелось узнать ещё что-то об этом грустном человеке, но как на зло силы меня покинули. Очень скоро я закрыл глаза, прислушиваясь к шёпоту Уланова и затем растворился во тьме.

Когда я проснулся за окном выл ветер. Мы оказались в центре настоящей снежной бури. Теперь, нам предстояло её переждать. Лейтенант, вопреки воле хозяина дома и нашего предводителя принялся наводить порядок. Очень скоро в этот процесс был втянут и я. Для удобства уборки я даже приподнимал и убирал мебель. Только стол в центре комнаты был неизменно прикован к одному месту. Всё прочее двигалось, очищалось и убиралось. Комоды взмывали в воздух вместе с постелями и передвигались чуть в сторону, что бы можно было легко и без спешки очистить освободившееся пространство.

В качестве очередной тренировки я пользовался метлой держась от неё на расстоянии. Одной рукой у меня получалось плохо. Приходилось держать её двумя — это улучшало контроль над предметом и позволяло более плавно и нежно подметать.

Помещение наполнялось уютом и теплом. На улицу лишний раз мы старались не выходить. Только Уланов иногда проводил какие-то замеры и задумчиво записывал результаты в толстую помятую тетрадь, да следил за собаками. Со временем мы привыкли к присутствию духа этого дома и судя по всему - он стал к нам относиться чуть теплее.

Вместе с Лейтенантом мы даже начали экспериментировать с нашими талантами. Я держал ведро со снегом в воздухе, а Чеглов, в свою очередь, поливал его пламенем. Из разжатой ладони нашего товарища вверх поднимался столб плотного огня. Зависшее в десяти сантиметрах над рукой дно ведра даже чутка потемнело. Снег быстро превратился в воду, вскоре потеплевшую до комфортной температуры. Мы начали мыть полы. Старые доски отполированные временем легко поддавались. Мне вновь пришлось приподнимать мебель и я терпеливо ожидал, держа её в воздухе, пока милиционер торопливо, с шутками и насмешками, протирал освобождённое пространство.

Привыкшие к присутствию «четвертого» человека мы, убираясь на третий день нашего прибывания в доме, начали вести себя свободно. Уланов сидел за главным столом и читал, периодически попивая кипяток, а мы, иногда перебрасываясь с ним репликами, обсуждали экспедицию и жизнь.

Я обнаружил, что Лейтенант оказывается большой поклонник Конан Дойля и особенно его Шерлока Холмса. С восторгом он пересказывал мне уже и без того известный мне сюжет книг об этом знаменитом сыщике и сдабривал своё повествование личными рассуждениями о действиях персонажей и их характерах. Проникшись собственным рассказом он совсем впал в доверительный тон и признался мне, что в Москве его ждёт дореволюционное издание «Белого отряда», так и не изданного в Советском Союзе по каким-то идеологическим причинам.

-Я слышал почему его не печатают у нас и решил, что обязательно его изучу, когда вернусь с севера. - исповедовался мне Чеглов.

-Но почему именно после? Ты мог взять книгу с собой. Или даже прочесть её ещё дома. - негодовал я.

-Потому что в ней есть кое-что про капитализм. Про его триумф, как говорят. По этому её и не издают, эту книгу. Ну так мне сказали. - смущённо пояснил милиционер.

-Я всё равно не пойму.

-Понимаешь. - начал Лейтенант. - Я хотел прочувствовать сначала добродетель нашей родины, прежде чем читать что-то такое. Я не боюсь, что меня соблазнят этими красивыми фразами про великий запад. В конце концов это ведь всё ложь, так ведь? Они меня не проведут, но тем не менее я хотел сначала увидеть другую сторону нашей страны. Я хотел понять кто я есть и почему моя семья так неразрывно связана с севером. Я видел каких успехов достигло наше отечество в Москве. Но ведь самое важное это не столица, но передовой фронт работы, так ведь? Здесь самые настоящие люди, передовики социалистической работы. Если я смогу стать одним из них — мне будет не стыдно читать что-то такое. Но это разумеется не основная причина моего путешествия сюда. Это просто оправдание. - мой собеседник неловко улыбнулся. - Оправдание для права читать западную пропаганду. Ведь порой в неё так хочется окунуться.

-И как вам, товарищ, передовой фланг работы? - вмешался наш вождь.

-Тяжёлый, товарищ Уланов, но необходимый.

-Не думай, Чеглов, что я забыл о твоей выходке. - предводитель экспедиции не поднимал глаз от своей книги, разговаривая с нами. - Та фотография для меня много значила.

-Тогда не следовало её вешать на стену. Фотокарточки от этого портятся. - вырвалось у Лейтенанта и я по выражению его лица, понял, что он сам опешил от сказанного.

Я должен был вмешаться и дипломатично пресечь конфликт. Но в голове было пусто и я не смог придумать как безболезненно потушить этот грядущий пожар.

-Смело, но глупо. - мрачно выдавил из себя Уланов и зарылся поглубже в книгу.

-Я не хотел так говорить, Фёдор Сергеевич. - примирительным тоном выдавил из себя милиционер.

-Но сказали и этого достаточно. - взгляд нашего лидера полоснул по милиционеру острым лезвием и последний словно съёжился. Конфликт был исчерпан.

Уборка вскоре завершилась. Мы пообедали и занялись своими делами. В комнате было темно. Лишь одно окно было не заколочено и через него в помещение поступал тусклый уличный свет. Наш вождь спал. Я и Чеглов тихо играли в шашки и шёпотом общались. Разговоры наши шли теперь о творчестве Гюго и я с гордостью делился с товарищем своим мнением о его романе «Девяносто третий год», в котором мне особенно понравилась глава с жёстким противостоянием Марата, Робеспьера и Дантона.

Мы пили чай со сгущённым молоком и трепались о многом. Меня пугала наше будущее. Я честно признался Лейтенанту, что не знаю, как мы дойдём до рыковцев в таком неопытном составе и при таких трудностях. Мой собеседник грустно кивнул на Уланова и добавил, что не понимает как им дальше действовать. Будущее страшило и его. Только в отличии от меня, запуганного местными трудностями, он опасался последствий его скверных отношений с нашим лидером.

В доме было относительно тепло. Я уже привык постоянно быть в одежде, хоть это и давалось мне с большим трудом. Хотелось спать, но я был уверен, что если мне придётся уснуть сейчас, днём, ночью я буду маяться от бессонницы.

Не предполагая, что здесь, в пути, нас ждут долгие стоянки — я не взял с собой достаточно книг. Приходилось развлекать себя разговорами с моими товарищами по несчастью и долгими размышлениями. В мечтах своих я прогуливался по широким улицам Москвы и любовался её видами. По дороге к АМПИРу меня несомненно застигла бы Мария и потребовала бы что б я угостил её мороженым. Ей было плевать на погоду, даже зимой она была готова уплетать это лакомство. И кто я такой что бы мешать такой прекрасной девице баловать себя угощением? Я закрывал глаза и передо мной возникал её образ, улыбающийся мне в те мгновения когда всё шло по её «сценарию».

На улице ветер усиливался. Он свирепо выл и грозился оторвать к чертям крышу этого домика, где мы рискнули остаться. Я с ужасом представил, как пришлось бы мне себя чувствовать окажись мы в этих условиях где-нибудь под открытым небом. И тут же я ощутил огромную вину и ответственность в отношении тех бедняг, что выбрались с утонувшего парохода. Мы здесь, в тепле и сухости, при относительном комфорте, в то время пока эти несчастные встречают жестокую непогоду буквально собственной кожей. Захотелось что то предпринять. Но что сделать? Условия были такие, что даже если бы мы и отдалились от дома — то в таких условиях долго не прошли, обязательно бы оказались в истощённом состояние и никому бы помочь не сумели. Необходимо было ждать.

На следующий день я проснулся с больной головой и осколками собственного сна, где я был дома с семьей. Подробности от меня ускользали, как то бывает почти со всеми моими сновидениями, но пробудился я с щемящим в груди чувством тоски, перераставшим в давящую боль.

Очередной день мы встречали скучая. Время тянулось до безобразия однообразно и долго. От злости хотелось лезть на стены и это было совсем не фигурой речи. Я словно сходил с ума, под постоянный шум ветра.

Ночь давалась мне тяжело. Спать совершенно не хотелось, но я обязан был отдыхать. В любой момент погода могла наладиться и в таком случаи предстояло немедленно двинуться дальше. Со слов Уланова нам оставалось здесь сидеть ещё два-три дня. Связь с Дзержинском была отвратительной. Наш лидер признавался, что такое изредка бывает в условиях самых «верхних» участков острова, когда погода совсем становится вздорной и непреодолимой. Получалось, что сейчас мы, только перевалившись через границы северной земли, оказывались в условиях прежде невиданной здесь суровости. Вставал вопрос о безопасности нашего продвижения. «Связь» барахлила уже здесь, у бухты Якинсона. Что же нас ждёт дальше, позвольте узнать?

Когда вождь обрисовал эту неприятную условность мы умолкли. Минут пять-семь мы безмолвно сидели за столом, уставившись на свои кружки. Уланов задал нам вопрос — готовы ли мы продолжать движения, учитывая, что в любой момент мы можем остаться сами по себе.

Первым свою волю сообщил Чеглов. Он был мрачен и решителен. Затем своё согласие дал и я, чувствуя как в горле нарастал ком.

В ночь между пятым и шестым днём нашего пребывания здесь — меня разбудил лёгкий стук в дверь. Наш лидер предупреждал нас — ни в коем случаи не отвечать на этот зов и ни при каких обстоятельствах не впускать пришельца.

Стук был боязливым и отрывистым. Словно тот кто задавал ему темп — боялся лишний раз прикоснуться к двери. Спину мою прошиб пот. Стало страшно, по настоящему страшно, так, что хотелось просто исчезнуть. Я сжался в своей постели и опасливо зажмурил веки до упора.

Видимо этот лёгкий шум разбудил только меня. Или возможно, что я даже и не спал толком, а так, дремал в преддверии тяжёлого пробуждения. Стук стал более настойчивым и монотонным. Его ритм начал походить на механическое действие с выверенным временным интервалом. Пришлось открыть глаза. Едва ли я мог что-то чётко различить в этой темноте. Завывал ветер и не смотря на это я ясно слышал как кто-то ломится в дом дезертира. Стук усиливался и нарастал. В дверь теперь отчаянно барабанили. Инстинкты убеждали меня, что там, снаружи, может быть человек в опасности. Тело требовало встать и посмотреть. Мозг боязливо сопротивлялся этому благородному порыву.

Дом начало трясти. Я почувствовал это и машинально приоткрыл веки. В дальнем углу что-то металлическое позвякивало друг по другу. Я был готов поклясться, что в темноте разглядел очертания одного из стульев и тот самостоятельно двигался в сторону двери, не отрываясь ножками от пола. Его словно тащил некто невидимый.

-Спокойно. - раздалось у меня над головой.

Это был чужой голос, не принадлежавший ни одному из моих спутников. Мне неожиданно захотелось отыскать какое-нибудь оружие. Взглядом пробежавшись по контуру «запретного» стола, я заметил, что его трясло. С этим нужно было что-то делать. Выбравшись из под ватного одеяла, я прочувствовал как же здесь, в помещении, холодно. Я был одет и тем не менее меня прошибло ледяным воздухом. Из рта валил пар, а руки дрожали ни то от страха, ни то от холода.

Донёсся удар в стену. Кто-то точно обходил наш дом по периметру и бил по нему, отыскивая слабую точку.Я дёрнул головой, пытаясь понять, с какой стороны к нам подбирается неизвестность. Уланов сидел на постели и не сводил с меня взгляда. Чеглов встал как и я, обеспокоенно оглядываясь. Стук нарастал. В дверь долбились так, словно на улице происходит нечто действительно ужасное и кто-то хочет от этого спастись.

-Не беспокойтесь. Скоро это пройдёт. - устало проронил Уланов. - Такое иногда бывает. Мы в безопасности.

-Что это? - испугано процедил я.

-Никто не знает. Мы никогда не рисковали и не открывали двери. Нужно просто переждать.

И действительно, через некоторое время шум стих.

-Здесь много такого, что мы ещё толком не изучили. Любую такую вещь лучше не трогать. И тем более её лучше не трогать когда мы проводим подобные экспедиции. Сейчас наша цель добраться живыми до рыковцев. - объяснял наш вождь.

Ещё три дня длилось наше заточение. Мы изнемогали. Скука и отчаянная жажда идти на север коснулась даже меня, человека привычного к безделью и лени. Когда погода наконец-то стихла мы не мешкая стали собираться в путь. Было грустно прощаться с нашим уютным логовом. При этом я чувствовал явный страх перед тем, что ожидало нас впереди. Неизвестность пугала. Местность теперь почти не освещалась. По словам Уланова тут даже привычные законы природы расступались перед характером острова. Бывали случаи, когда в самый разгар полярной ночи — в небе сияло солнце. Но это редкость. На такое рассчитывать нам не приходилось. Света было всё меньше и едва ли мы могли им насладиться при такой погоде. Когда буря стихла — небо закрыло одеяло из мертвецки бледных облаков. Неприятная картинка. Нужно было спешить.

Прощаясь с домом, наш вождь несколько минут простоял на улице, приложив ладонь завёрнутую в рукавицу к двери. Склонив голову он что-то нашёптывал зданию, а затем едва заметно кивнув повёл нас на север.

Я уже потерял счёт часам которые мы провели в пути, когда Уланов объявил остановку. Мы должны были отдохнуть. В темноте налаживать быт было делом неприятным и нервным. Я уже чувствовал как во мне кипит злоба и любое занятие превращается в нервотрёпку.

Палатку, тем не менее, установить было необходимо. Так же дело обстояло и с ужином. Я давился едой. Меня тошнило, но я знал, что обязан подкрепиться иначе потом мне будет ещё хуже. Попалась тушёнка со слишком большим процентом жира, который буквально вызывал у меня рвотный рефлекс. Его не получалось закусить мясом, да и галета не могла скрыть этого вкуса. Приходилось глотать вязкую массу и запивать её кипятком.

Мы вновь лежали как патриции, на боку, в своих мешках. В центре опять стоял примус, на котором грелась новая порция снега. В голове крутилось много мыслей, но я старался не забивать голову.

Меня что-то тревожило и не отпускало. Я не мог понять что именно. Какая-то тяжесть лежала на сердце и душе. Даже дыхание давалось мне с трудом. Ничего не хотелось. А ведь впереди ещё многие дни пути. А я уже расклеиваюсь. Слабак. Идиот. Я должен быть сильным. Люди рассчитывают на меня, пусть даже и не знают ни имени моего, ни фамилии. В конце концов там, на севере, сейчас множество смелых жизней висит на волоске. Я чувствовал, что не имею права испытывать к себе жалость, размышляя о их тяжёлой участи. В конце концов — я ведь сын Степана Палетца. Он брал Кёнигсберг и вряд ли кому-то жаловался на утерянный комфорт. Чем я хуже?

-Это было в первую советскую экспедицию на Красный. - разорвал общее молчание наш предводитель. Произнеся свои слова он внимательно заглянул в глаза сначала мне, а затем и Чеглову. - Нас было одиннадцать человек. Смельчаки и дурак у штурвала. Могло всё выйти конечно по другому, но что уж там говорить. Получилось так как получилось.

Я протянул руки к своей алюминиевой кружке и начала греть об неё пальцы, опустив глаза к лёгкому дымку, источаемому налитым мне кипятком.

-Начался голод и наш начальник Буров принимал неверные решения. Когда от экспедиции осталось человек семь или восемь, двое из нас решили, что с них хватит. - Уланов печально вздохнул. - Они сговорились, ночью взяли часть снаряжения и припасов и ушли на север, надеясь, что тут можно что-нибудь поймать. Наверное я бы ушёл с ними, если бы знал об их затее.

-Они дезертировали? - с искренним ошеломлением спросил Лейтенант.

-Да. Они дезертировали. Хотя честно сказать, они просто попытались выжить. Здесь была царская станция. Заброшенная и позабытая. Мы знали о ней, но на север старались не соваться. Мы не понимали остров и боялись его. Мы и сейчас его не понимаем, а тогда вообще был полный мрак. В общем эти двое рискнули. Первый погиб почти сразу. Второй успел немного ещё прожить. Хотя это для него было пыткой. В общем последнего дезертира остров не отпустил. Он тут томиться уже пару десятков лет. И мы не знаем как его освободить.

-Его душа здесь застряла? - перепугано спросил я.

-Может быть это остаточное сознание. - осторожно предположил Чеглов. - Я слышал о таких тяжёлых проклятьях. Души нет, это просто копия воспоминаний жертвы, заточённых в конкретном пространстве. Обычно это предмет. Небольшой. Например зеркало или ларец. Может его заточили в тот стол?

-А кому оно надо было — тратить на него такие силы? - пренебрежительно фыркнул наш лидер. - Он был тут один. Может это действительно чьё-то проклятье. Но скорее всего это либо остров сам, либо Царица.

-Я могу ещё поверить в проклятья и аномалии. Но эта ваша царица меня совсем смущает. - отмахнулся милиционер.

-А он с вами разговаривает? - не сдержался я и тем самым не позволил Уланову ответить на слабый выпад Чеглова.

-Он говорит с теми кого знал при жизни. Пару раз кажется начинал разговаривать с кем-то чужим по своей воле. Если верить на слова некоторым парням.

-А ваша царица разговаривает с кем-то? - ехидно подметил Лейтенант, начавший постепенно отходить от переживаний возникший в том тумане.

-Разговаривает. Она поёт некоторым из нас от скуки и иногда может удостоить кого-нибудь из нас аудиенции. - нехотя сообщил вождь.

-А вы её видели? - с нескрываемым скепсисом любопытствовал наш спутник.

-Да. И говорить об этом я не собираюсь.

-Даже не скажите какая она из себя?

-Красивая. Дьявольски красивая. Такая красивая, что глядеть на неё будет и больно и страшно. Волосы чёрные как ночь. Лицо восточное, глаза узкие, скулы высокие. Если смотрит на тебя, то становится не по себе. Высокая до ужаса. Почти два метра наверное. И живёт в своей башне из чёрного камня.

-Какой точный образ. - смущённо вставил Чеглов.

-Какой видел. Эти места опасны и жестоки. Она ими частично правит и от её расположения зависит в том числе и наш успех. По этому почитайте её. Ну или хотя бы не злите.

-А если разозлить Царицу что будет? - с опаской поинтересовался я.

-Вот что с подводной лодкой случилось то и будет. - мрачно отрезал Уланов.

Я не мог уснуть. В сердце гнездилось плохое предчувствие. Тело мёрзло и я прекрасно понимал, что стоит мне проснуться после сна и я буду чувствовать себя ледяным трупом. В палатке было тесно. Нельзя было даже как следует расправить ноги.

Свои приключения и мысли я пытался перевести в текст письма, которое продумывал в голове. Там было много такого о чём я рассказать не смел, но мог об этом размышлять. Два письма. Семье и Маше. Надеюсь мне позволят хотя бы упомянуть о своём участии в этой вылазке на север. Если мы отсюда выберемся. Было ясно, что даже в случаи если так оно и будет — деталей наших странствий раскрывать было нельзя. Смогу ли я удержать в себе все эти события и не проболтаться? Ведь я попал в настоящую передрягу, о которой так долго мечтал. Я всегда хотел оказаться в центре таких глобальным событий. Это придало бы моей жизни красок и смысла. В конце концов я начал бы верить, что я не такой уж и никчёмный малец, каким сам себя считаю.

Глаза закрывались. Я чувствовал слабое тепло, расходящееся по телу. Я ещё дышу. Это значит, что я ещё живу и ещё пока сопротивляюсь. Славно. Очень славно.

Глава 11. U-882.

Я не сразу понял, что проснулся. Мои сны теперь были удивительно подробными и яркими. Иногда в них мне удавалось пройтись по Москве. Иной раз кошмары забрасывали мою тушку в какой-нибудь ледяной ад, где я, теряя рассудок от холода, старался выжить. Не раз я просыпался с чувством, словно я только что умер. Меня грызли медведи, умертвлял холод и изводили непонятные болезни. Сны ставились вязкими и суровыми. Теперь даже отдых не мог подарить мне покоя.

Тоже самое коснулось и Чеглова. Под глазами у него росли тёмные мешки, а сам он становился рассеянным и медлительным. Только наш лидер креп день ото дня, углубляясь в жестокий север. Он ухмылялся угрозам, приглядывал за нами и жалел теперь нас, порой позволяя нам лишний час проваляться в палатке.

Я уже не был уверен сколько дней прошло и даже не хотел этого уточнять. Мы несколько раз попадали в снежные бури и погода нас не щадила. Приходилось пережидать ненастье в скалистых расщелинах, где мы с трудом разбивали бивуак и сидели у горящего примуса, выпивая очередную порцию кипятка.

Ослабевшей рукой я провёл по лицу, пытаясь заставить себя раскрыть глаза. Вчера буря заставила нас обустроить лагерь посреди неизвестности. Нужно было взглянуть - где мы вообще сейчас находимся.

Было темно. Солнце больше не выходило. Полдень был теперь подобен полночи. Ты мог проспать любое количество времени и всё равно пробудившись встретил бы только горькую тьму.

Приоткрыв веки я вдруг понял, что слышу воду. Вернее до меня доносился звук волн разбивающихся о прибрежную почву. Я помнил этот шум по нашей черноморской даче. Не хватало только чаек и запаха яблок, которые под утра мама всегда приносила мне в комнату, пока я спал. Блаженные времена. Прекрасное детство.

Вдруг меня как кольнуло. Импульс прошёлся по всему телу, словно сигнал приводящий меня в движение. Я моментально поднялся настолько, насколько это было позволительно в палатке. Оглядевшись, я убедился, что моих спутников внутри нет.

Море! Я услышал море! Мы не должны были подходить к воде. Так сказал нам пару дней назад Уланов и я ему полностью верил. Так какого чёрта я слышу море?

Вывалившись из палатки я увидел перед собой Лейтенанта. Тот стоял ко мне спиной и не реагировал на слова, которые я с трудом выплёскивал через больное горло. Да, разумеется они больше походили на писк, чем на что-то членораздельное. Однако, тем не менее, во мне поселился лютый испуг.

Чуть ли не на четвереньках выскочив из своего убежища я не до конца разогнувшись, чувствуя, как болит согнутая ночью спина, кинулся на Чеглова. Не знаю почему я решил это сделать, но я посчитал, что его зрительный контакт с неизвестным нужно срочно прекратить. Я слышу море! Значит и он уже подвластен его шуму.

Набросившись на Лейтенанта со спины я разумеется его повалил без проблем. Я был хоть и не самым сильным молодым человеком, но веса мне хватило. Мы вдвоём плюхнулись на землю и в этот момент я, перебарывая боль, начал орать.

-Не слушай море! Не слушай море! - кричал я как бешеный и тряс друга, пока тот жмурился, ибо физиономия его была вся в снегу. - Не слушай воду!

-Успокойся! - выплёвывая снег бросил Лейтенант.

Остановил меня только громогласный смех сзади и крепкие руки, буквально оторвавшие меня от Чеглова.

-Успокойся, Палетц! - сквозь хохот произнёс Уланов, помогая мне нормально встать на ноги.

-Я слышу море! Я слышу воду. - испуганно лепетал я, проваливаясь в собственное безумие.

-Разумеется ты её слышишь. Мы у бухты. Взгляни.

Наш вождь указал рукой за палатку. Было темно, почти ничего не видно. Я щурился и пытался что-нибудь разглядеть. И действительно. В нескольких метрах от нашей стоянки снег прекращался. Там начиналось взморье составленное из крупных мокрых камней, где снег не задерживался.

Поняв свою глупость я тут же извинился перед Лейтенантом и помог ему привести его одежду в порядок.

-Повеселил ты нас, Палетц. - не унимался наш вождь. - Но в прочем ты правильно поступил. Не волнуйся.

-Сбиваешь с ног как паровоз. - невесело промолвил Чеглов.

-Прости. - виновато бросил я.

-Ты поступил правильно. Если бы нас поглотил шум моря то ты мог бы дать нам шанс уцелеть. - посерьёзнел наш лидер. - К счастью это не тот случай.

-Но вы говорили, что мы не должны были выйти к воде. - оправдывался я.

-Не должны. Но чует моё сердце, что тут мы столкнулись с новой географией. Похоже теперь этот глубокий залив впивается в горло острову. Красный теряет в весе. - последнее он добавил с триумфальной ухмылкой. - Нарекаю это место заливом Свинцова. Вы свидетели. Скажите этому морячку, что новых ледников я просто не нашёл.

Очень скоро мы выдвинулись в путь, на восток. Двигаясь вдоль линии берега мы наконец-то достигли места где побережье уступало тайге. Возобладали привычные мне холмы и поля.

Многие часы мы молча двигались пока нас не настигло полярное сияние. Небеса рассекали небрежно изогнутые канаты изумрудного света, отдававшего голубым и пурпурным. К космосу от этих линий поднимались размазанные лучи, уходившие к звёздам.

Теперь стало гораздо светлее. Я с благодарностью принял этот подарок природы и с искренним восхищением следил за изгибами северного сияния. Краем глаза держа подотчётные мне нарты в поле зрения я, разинув рот, наблюдал за небом и душа моя наполнялась трепетом. Это было так красиво...

Моё сознание не впадало в расслабленный восторг, как то иногда приключалось при виде какого-то невиданного чуда. Наоборот. Эта красивая действительность настораживала и даже пугала, но ни в коем случае не ужасала. Казалось что здесь, на севере, любое явление и даже такое прекрасное — несёт на себе печать угрозы. Тем не менее происходящее придало мне сил и я словно наполнился энергией, до того дремавшей внутри меня.

Было решено устроить небольшой привал с целью отобедать на свежем воздухе. Чеглов занялся костром. Я отдыхал. В последнее время, когда речь заходила о труде, меня старались беспокоить как можно меньше. Я был ответственен за перевоз груза и основная часть моих сил уходила именно на это.

Сидя на нартах и пережёвывая галету я мечтательным взглядом скрёб по космосу окрашенному в яркие цвета. Отряд наш трапезничал без слов. Все слишком устали или были попросту заворожены видом. Даже Уланов, должный быть привычным к подобным красотам и тот задумчиво смотрел ввысь.

Над угольками ещё пыхтел слабый огонёк. Собаки опасливо тянулись к нему, стараясь согреться. Вид сияния их не особо впечатлял. Они отвечали на него слабым воем, очень скоро подавленным властными командами нашего вождя.

-Что это там летит? - внезапно выдал Лейтенант, указывая на юг, туда где рукава света уходили вдаль.

И действительно. На фоне одного из канатов сияния выделялся какой-то огромный чёрный объект, размером с ноготь на пальце. Я пригляделся. Это явно что-то материальное и оно сейчас словно спускалось с неба, приближаясь к земле. Уланов долго всматривался в неизвестность прежде чем окинул нас рассеянным взглядом. Устремив взор на север он словно что-то в спешке обдумывал и тяжело вздохнув вскочил на ноги.

-Убираемся отсюда. Живо! - скомандовал наш лидер тоном подразумевающим смертельную серьёзность.

-Что происходит? - только и успел спросить Чеглов, так же вставая на ноги.

-Катастрофа, если не скроемся из виду.

-Кто это?

-Враг. - отсёк Уланов поднимая собак.

Мы бежали на север, сломя голову. Наш вождь оглядывался и покрикивал на псов, стараясь их ускорить. Дело принимало скверный оборот, если даже наш лидер так нервничал.

Как назло погода была просто прекрасная. Полярное сияние подсвечивало всё вокруг, на небе нельзя было отыскать облаков, а тумана или благословенной бури не предвиделось. Мы мчались настолько быстро насколько могли. Неизвестный противник нагонял нас и уже подрос до размеров вытянутого пальца. По правде говоря оглядываться назад было страшно. Мысленно я гадал — какой монстр сейчас тянется к нам с жестокими намерениями?

Мне гораздо лучше теперь давалось управление собственными силами. Ныне я мог применять магию механически, не слишком заботясь о том что бы полностью очистить голову. Это позволяло мне размышлять при езде. Вот и сейчас я пялился на подотчётные мне сани и переваривал в мозгу происходящее.

Может это дракон? Я конечно знаю, что они давно вымерли, но с этим остров совсем не знаешь чего следует ожидать. Что настолько огромное могло лететь за нами так стремительно? Дирижабль? Откуда ему тут взяться?

Скорость была такая, что даже при отсутствии ветра встречный воздух обжигал лицо. Сжимая зубы я следил за нартами и пытался менять руки, что-б не слишком устать. Чёрт меня дёрнул всё таки заглянуть за спину и узреть наше бедственное положение. Эта неизвестная парящая штука была уже близко и явно следовала за нами. Разглядеть её как следует у меня вновь не получилось. В конце концов на это у меня в распоряжении была лишь доля секунды, прежде чем я вновь принял прежнюю позицию, боясь утратить контроль над санями.

Ощущение было странным. Я не чувствовал такой угрозы, какая исходила, например, от жуткого тумана, переполненного нечистью и воем. Однако за нами гналось явно нечто опасное и судя по тому с какой скоростью это «что-то» двигалось — нам предстояло познакомиться с преследователем очень скоро.

-Скоро будет вода! - проорал нам Уланов. - Если нам повезёт то лёд будет крепкий. Пойдём по нему.

-Что? - ошарашенно прокричал Чеглов.

-Пойдём по льду! Без возражений! - бросил наш вождь, не оборачиваясь. - Главное попасть на воду!

Уверенности нам его слова не прибавили. Даже наоборот, если раньше мы не особо осознавали опасности, то теперь необходимость двигаться по льду нас явно ужасала. Не то что бы лёд был главным врагом нарт. Исследователи и промысловики часто штурмовали огромные расстояния двигаясь по припаю. Я просто знал, что у этого есть свои риски и более того в памяти ещё была свежа история про то как первую советскую экспедицию на Красный пытались снабжать по льду. Трагедия была ужасной. Смельчакам двинувшимся в тот марш самим едва удалось спастись. По крайней мере части из них, той, которая не утонула и которую не отнесло в открытое море.

Я оглянулся. Неизвестный продолговатый объект был буквально почти над нами. Затерянный среди лучей люминесценции этот молчаливый противник нас уже почти нагнал. Двигаться быстрее мы уже не могли.

Сердце сжалось. Я почувствовал как паника во мне набирает силы. Воздух обжигал лёгкие, глаза слезились, а руки окоченели. Могли ли мы сопротивляться в таком состоянии? И было ли вообще сопротивление возможным?

-Быстрее! До воды осталось недолго! - провозгласил Уланов.

-Зачем нам вода? - метнул в ответ Лейтенант.

-На воде нас не тронут.

Я почувствовал как моя правая рука начала затекать. Долго так продолжаться не могло. Поменять руку, не меняя сторону, с которой шли сани было сложно. Я мог бы это провернуть, но в таком случаи мне пришлось бы в неудобном положении контролировать нарты и это могло легко окончиться их неудачной остановкой. Нужно было срочно что-то делать.

До меня донёсся оглушительный звук выстрела. Я поначалу подумал, что либо Чеглов, либо наш вождь решили отстреливаться, однако это было не так. По нам открыли огонь с той штуки, что так упорно за нами следовала. Рядом со мной просвистела пуля и невдалеке от Уланова поднялся небольшой фонтанчик снега, распылённого попаданием. Меня передёрнуло.

С одной стороны враг явно оказался из людей, а не какой-нибудь непонятной злой сущностью. С другой стороны по нами открыли огонь и это совершенно не воодушевляло. Послышался ещё выстрел. Всполох опять возник рядом с нашим лидером, чуть в стороне и впереди от его нарт.

-Не бойтесь. Снаряды у них кончились три года назад! - прорычал Уланов.

Снаряды!? Ещё выстрел. Мимом. Может они и не целились в нас? Потому как на этот раз пуля упала уж совсем далеко от предполагаемой цели.

-Сначала они выйдут на воду! - проорал Уланов. - Не пугайтесь! Далеко они не зайдут. Им нельзя быть над глубокой водой! Нам нужно добраться до глубины!

Ещё один выстрел. К нашему счастью собаки были приучены к охоте и звуки пальбы их не смущали. В голове у меня возникло стойкое опасение — вдруг изменения коснулись и той части берега на которую рассчитывает наш лидер? Мы ведь шли не к тому побережью, вдоль которого совершенно недавно двигались на восток, нет. Мы неслись на север и надеялись, что остров хотя бы там остался прежним.

Очень скоро мои опасения развеялись. Нас встретила замёрзшая вода, прикрытая слоем снега. Это можно было назвать везением, учитывая, что наши ездовые псы вполне могли пострадать, таща нас по острому льду.

Преследователи не отставали. Чуда не случилось и море их не приостановило. Мы мчались по льду, меня трясло не то холода, не то от страха или усталости. Впереди показались замёрзшие торосы.

-Ещё немного, парни! Ещё чуть чуть! - подбадривал нас Уланов.

Сверху раздался дикий вой. Человеческие глотки в унисон подражали волчьим. Выстрелы почти прекратились, но «штука» продолжала нас нагонять. Впереди, справа от нас возникла целая гряда льда, возвышавшегося на несколько метров. Мы ушли в сторону. Ландшафт, если его можно так назвать, становилась неровным, бугристым и опасным. Под нами начали возникать небольшие «щели», с более тонким слоем льда, а иной раз и не до конца замерзшей водой.

Манёвры уклонения отбирали у нас драгоценную скорость и время. Нас почти догнали. Продолговатый объект опустился уже совсем низко и сравняйся он с нами - я смог бы с лёгкостью оценить его боковую часть.

-Быстрее! Нельзя дать им нас догнать! - вопил наш вождь.

Ещё один выстрел. Рикошет отправил пулю в полёт и та вошла прямо в мешки с припасами, лежавшими на тех нартах, где я и сам удобно устроился. Надо признать меня этот момент сильно напугал. Я чуть было не утратил контроль над санями.

Враг пытался нас не только догнать, но и обойти чуть с боку, словно быстрый автомобиль старающийся обогнать старую колымагу на дороге.

-Трещина Палетц! - объявил Уланов.

И действительно впереди, прямо туда куда я вёл нарты, была трещина неизвестной глубины. Ситуация была такая, что увернуть ведомые мною сани было невозможно. Было бы удачей, если вниз не свалится хотя бы те нарты, в которых я ехал с Чегловым. За расщелиной поднимались высокие торосы, добавляя ситуации остроты. Я натурально мог лишить экспедицию чуть больше чем трети всех наших перевозимых запасов.

Вцепившись левой рукой в «нос» и ухватившись правой за «баран» саней, я резким до глупости движением приподнял всю конструкцию от земли. Нарты взмыли ввысь и я, вжавшись в своё место, подкинул их над собой, метра на 3 в воздух. С полозьев мне на лицо слетали снежинки, а весь процесс словно был искусственно замедлен моим мозгом. Сани буквально перепрыгнули с одной стороны от меня, на другую.

Приземление выдалось не из приятных. Шлёпнувшись о землю нарты нехотя поползли вперёд, пока я тяжело кашляя машинально тянул к ним окоченевшие пальцы. Бешеная уверенность била мне в голову. Я зубоскалил встречая холод восторгом и грубой смелостью. Даже выстрелы меня так не возбуждали, как это получилось у этого дерзкого манёвра. Я ведь мог всё уронить! Хуже того, я мог обрушить весь тяжёлый груз нам прямо на головы, с весьма жуткими последствиями. Но этого не произошло и я многое сейчас бы отдал за возможность рассмотреть выражение лица Лейтенанта, в тот момент когда над ним проскочила сама смерть.

В мозгу прорезалась мысль о том, что мне хотелось бы отстреливаться в ответ на жалкий град пуль, которыми нас поливали. Но вместо этого мы улепётывали и наконец-то начали выигрывать дистанцию. Вернее не так. Нам позволили удрать куда подальше.

В какой-то момент преследовали оформили резкий поворот на восток и развернулись к нам боком, уходя вдаль. Сияние не прекращалось, но становилось всё более тусклым и словно теряло в чёткости. Движение света становилось всё менее выразительным и проникающим. Чудо природы потихоньку нас оставляло.

Не знаю сколько времени прошло прежде чем мы остановились. Мне показалось, что мы брели на север целую вечность. Усталые, изголодавшиеся и потные, мы молча остановились и развели костёр. Лейтенант был в шоке. Уланов мрачно поглядывал вдаль, силясь разглядеть в этой темноте хоть что-то. Я апатично сверлил взглядом костёр.

-Что это было? - смочив горло кипятком Чеглов наконец-то заговорил.

-U-882 типIX. Если тебе это о чём то говорит. - сухо произнёс наш лидер.

-Фашисты?

-Да. Заплутали здесь в своё время. Царицы за что-то их невзлюбила. Вот теперь ходят тут по воздуху над Красным. К глубоким водам им приближаться запрещено.

-Их же нужно сбить. - не веря в происходящее прошипел милиционер.

-Чем ты их собьёшь? Для начала их нужно найти. Они редкий гость, выследить их крайне трудно.

-Но они же на нас напали.

-Эта подлодка настоящая заноза. Её найти можно только случайно или если она сама тебя захотела отыскать. В противном случаи можешь тут блуждать годами и на неё не наткнёшься. Бывали полярники которые за десяток экспедиций на север так её и не встретили. - повествовал Уланов прихлёбывая кипяток. - Опять же неизвестно можно ли её сбить. Борисов боится провоцировать конфликт и тут я с ним согласен.

-Но она же по нам стреляла! - вскрикнул Чеглов и от избытка чувств вскочил на ноги, от чего несколько собак вздрогнуло.

-Пугали просто. Если б хотели прибить то пристрелили сразу. А так они только забавлялись.

-А зачем тогда улепётывать от них, если они такие дружелюбные? Фашистская подлодка прямо в тылу у родины. Проклятье, какой бардак.

-Зачем улепётывать!? - резко повысил голос Уланов и его слова стали подобны грому. - Затем что если они нас догонят, то потребуют от нас что-то взамен, за проход по их территориям. Например патроны. Это в случаи если у них хорошее настроение. А ведь кого-то они просто не отпускают. Догонят и в расход. - взглядом наш вождь давил Лейтенанта и тот под натиском сел на место. - Поначалу они просто задавали вопрос. Ответишь правду и тебя отпустят. Потом начали обирать исследователей. Даёшь добром? Отпускают. Артачишься — могут просто пристрелить.

-Если они убивают советских граждан то почему их не собьют?

-Что бы их уничтожить, гипотетически, необходимо согнать сюда просто страшное количество техники и солдат, которых необходимо кормить и обеспечивать. И то никто не гарантирует, что в таком случаи удастся победить.

Мы двинулись дальше на север, а затем на восток. Вскоре показалась суша. С опаской мы заходили на твёрдую почву и поглядывали по сторонам. Стояла мёртвая тишина. Даже ветра не было.

Мы не рискнули далеко отходить от линии взморья. Шли рядом, стараясь не терять периметр из виду. Хотя речь и не шла о нормальном наблюдении за округой. Сияние истощилось и мы ориентировались теперь в темноте.

Со временем остро встала необходимость уходить вглубь острова. Нам пора было на восток. С грустью я взглянул в последний раз на лёд, покрывший воду и мы двинулись на встречу неизвестности.

Прошло два часа, прежде чем мы заметили вдалеке контур проклятой подводной лодки. Она двигалась в нашу сторону и мы чудом её разглядели. Уланов приказал двигаться к ближайшим горам, но было уже поздно. Пол часа мы пытались оторваться, но не добились успеха. Очень скоро, признав нашу усталость и истощённость собак, вождь приказал остановиться.

Он взмахнул рукой, прокричал приказ на адутском и нарты встали. Недоумевающий Чеглов соскочил со своего места и энергично бросился в сторону врага, держав винтовку в руке, схватившись за неё едва ли не у самого дула. Он окинул нервным взглядом меня и Уланова, после чего бросился обратно, к саням и намеревался, видимо, использовать их как укрытия для грядущей перестрелки.

-Не суетись. - мрачно выплюнул наш лидер.

-Враг скоро подойдёт. Нужно занять позиции. - нервно бросил Лейтенант.

-Мы не будем сражаться.

-Что?! - ужаснулся молодой милиционер.

-Мы не выстоим, придёт вести переговоры. - отсёк Уланов кашляя.

-Переговоры!? С кем? С фашистами?

-Да хоть с самим дьяволом. - выдавил из себя вождь. - Если мы сейчас здесь сдохнем, то полторы сотни человек не получит продовольствие. Мы не можем рисковать.

-Это трусость! Это низость! - взревел Чеглов.

-Это выживание. У них преимущество. Они нас постреляют как зайцев и уйдут дальше. Продолжат свою охоту. Есть у тебя гарантия, что две другие экспедиции ещё в состоянии дойти до рыковцев?

-А если они так и так нас хотят пристрелить?

-Значит тогда умрём. Глупо и мужественно. Как и подобает.

-И вы готовы унижаться ради выживания!?

-Ради выживание больше сотни людей? Да. - отсёк Уланов.

Подлодка подошла к нам медленно и величаво. Застыв где-то на уровне 7-8 метров над землей она была развёрнута к нам боком. В темноте мы не могли хорошо рассмотреть лиц моряков. Были видны только горящие огоньки сигарет, подсвечивающие ухмылки противников, наставивших на нас оружие. Верхняя палуба была заполнена людьми. На мостике, видимо, расположились офицеры. Мы молча смотрели друг на друга минуты три прежде чем Уланов наконец-то нарушил молчание.

-Капитан Цоль! - кивнул наш вождь.

-Кто это? Не узнаю голос. - высокомерно ответил человек в фуражке, чей профиль едва был различим, а акцент выдавал в нём немца. - Это так? - добавил он когда к нему наклонилась другая фигура и шепнула что-то на ухо. - Уланов?

-Давно я вам не попадался, капитан.

-Давно.

-Царица не в духе? - любопытствовал наш лидер, стараясь казаться расслабленным и даже слегка развязным.

-Она приказов нам не давала. Мы на свободной охоте. Ищем тех кто хочет дойти до севера.

-Ну, мы единственные кто идёт на север сейчас. Больше экспедиций быть не должно.

-Ложь дорого стоит, Уланов.

-Вам лгать бесполезно. Мы идём закладывать продовольственное депо. Царица не имеет ничего против этого.

-Царица может быть и не против. Но остров вас не любит. И мы иногда его слушаем. - загадочно подметил Цоль.

От подводной лодки словно веяло холодом. Огромная и таинственная, она повисла в пространстве и давила нас к земле своей мощью. Подводники были молчаливы и дисциплинированны. Они, недвижимые и опасные, уподоблялись настоящим статуям, выставленным в угрожающей позе.

-Что вы хотите? - подытожил наш лидер.

-Что вы можете предложить? - с издёвкой в тоне кинул Цоль.

-Патронов у нас нет. Здесь только продовольствие. Но оно вам не интересно.

-Мне нужна литература. У вас есть что-нибудь из литературы? Здесь, на высоте, довольно скучно.

-У меня есть пару романов. - ответил Уланов и затем, чуть подумав добавил. - И ещё у нас есть книга про моряков.

-Про моряков? - заинтересовано переспросил Капитан.

-Да. Цусима. Том I.

Тут то до меня и дошло, что наш вождь торгуется моей книгой, которую я обещал вернуть.

-Только первая часть? Значит их две или больше? - уточнил Цоль.

-Две.

-Зачем мне половина истории. Это неинтересно.

-Оно того стоит. Хорошая книга. В следующий раз мы прихватим с собой вторую часть.

-Это глупость. Плохая сделка.

-Если книга вам не понравится, вы всегда сможете меня найти и высказать недовольство. - предложил Уланов.

-Если ты сюда вернёшься. - лукаво заметил Капитан.

-Когда я сюда вернусь. Я же полярник, господин капитан, я не смогу без севера.

-Сколько книг ты мне предлагаешь? - недовольно спросил наш враг.

-Все что есть. Четыре штуки, включая Цусиму.

-Маловато. Нужно что-то ещё.

-Что вы хотите?

-Может отдашь мне одного из своих спутников? - хмыкнул Цоль. - Нам ужасно здесь скучно. Наш прошлый попутчик покинул нас... как это? - он на секунду замялся. - Слишком стремительно и насовсем.

-Мне эти люди ещё нужны. Может есть другой вариант? - наш лидер произнёс это так, словно речь шла не о наших жизнях, но о простом торге на рынке, словно он сцепился с Цолем о разнице в несколько вшивых рублей.

-Я хочу что бы ты принёс мне кое-что в следующую поездку.

-Что именно?

-Пластинки. Нам нужно больше музыки. - провозгласил Капитан и я готов был поспорить, что в тот момент он усмехнулся.

Команде U-882было запрещено ступать на землю. По этой причине забрасывать книги пришлось с помощью моей силы. Я поднимал их одну за одной, медленно и аккуратно вверх, где в темноте их ловили руки этих странных воздухоплавателей.

Они смотрели на нас сверху вниз и вытребовали, в довесок к оговорённой таксе — весь наш табак и часть патронов. Уланов вёл себя сдержанно, но затем начал заметно нервничать и ускорять дело. Очень скоро этих фашистские пираты получили то что мы им обещали.

-Ах да, чуть не забыл. - ехидно произнёс Цоль. - В какой стороне Германия?

-Там. - сдержано объявил Уланов и пальцем указал на юго-запад.

-Благодарю. - кивнул Капитан и судно, молча, начало уходить вверх и вперёд, исчезая в темноте.

Когда подводная лодка ушла от нас окончательно наш лидер облегчённо вздохнул. Огоньки сигарет исчезли во тьме и контур судна окончательно утонул в безмерной ночи. Только теперь я почувствовал, что всё это время меня словно держали за сердце, сжимая его всё крепче и крепче. Стоило подводникам исчезнуть и я ощутил безграничное облегчение. Тело словно стало более послушным, внутренности мои наполнились приятным теплом, а глаза, прежде сухие, покрылись влагой.

Я огляделся. Вся экспедиция прибывала в оцепенении. Даже собаки и те молчали, словно затаив дыхание.

-Нужно двигаться дальше. Мы отделались малой кровью. - прервал молчание наш лидер.

-Они над нами смеются. - прошептал Чеглов.

-Они прокляты. Их участь хуже смерти. - не слыша его добавил Уланов.

-Они это заслужили. - отсёк Лейтенант.

-Может быть. - задумчиво ответил вождь. - Нам повезло, что Цоль знает русский и от него можно откупиться книгами.

-Кто то откупается от него патронами? - вклинился я.

-Наверняка Королёв. - пожал плечами Уланов. - Да и я знаю нескольких кто так бы поступил. В общем не суть важно. Нужно продолжать путь.

Мы двигались в сторону Губенского мыса и старались не обращать внимание на странности. В какой-то момент снег вновь начал подниматься вверх и исчезать в небесной темноте. Снежинки улетали от нас и не будь я занят работой с нартами — с удовольствием бы за ними последил. Вид то был просто сказочный.

Холод и тьма стали нашими вечными спутниками. Я дрожал под всей своей тёплой одеждой. Хотелось пить. Мне и молодому милиционеру мерещилось всякое. Казалось, что я видел контуры огромных зверей, маячивших неподалёку. Пару раз я словно примечал человеческие фигуры, следившие за нами. Может быть это были призраки? После летающей подводной лодки я ничему не удивлюсь.

На следующем привале мы развели огонь. Подогретая еда не лезла в рот. Пить мешало больное горло. Сопли меня уже доконали. Тело ломило и трясло. Господи, я был по настоящему истощён. Сидя на нартах я водил головой из стороны в сторону и чувствовал как болело правое плечо и спина, едва державшая всю эту мою телесную конструкцию в вертикальном положении.

-Держитесь парни. Нам немного осталось до рыковцев. Главное добраться до них с грузом и всё. Отдохнём в их лагере. Может даже останемся на какое-то время. Главное дотащить до них продовольствие. - устало вымолвил Уланов.

-Думаете с ними всё хорошо? - пробормотал Лейтенант, сделав небольшой глоток из чашки с чаем.

-Перваков остров жалеет. Обычно. Будем надеется, что Борисов договориться с адутами и Красный задобрят. - прохрипел наш вождь.

-Перваков? - уточнил я.

-Тех кто оказался на севере впервые.

-Нас он не жалеет. - усмехнулся Чеглов.

-Возможно из-за меня. Я то тут частый гость. Можно сказать надоевший завсегдатай. - тепло улыбнулся Уланов. - А может почувствовал кровь твоего отца. Он ведь тоже со мной часто сюда наведывался. Он опытный полярник. Думаю он будет тобой гордиться.

От этой улыбки милиционеру стало не по себе. Он виновато отвёл взгляд и поджал губы. Затем его взор пересёкся с моим и тут я всё понял. Ему было стыдно и тяжело. Он пытался скрыть это за нападками на контр-революцию и громкими лозунгами. Но тем не менее даже это его не успокаивало. Облизав губы он хмыкнул, словно собираясь с силами и желая что-то сказать.

-Простите за фотографию, Фёдор Сергеевич. Я просто поступил не подумав. - смущённо выдавил из себя Лейтенант.

-Переживу. - мрачно отсёк наш лидер.

-Я не хотел что бы так получилось. Я её не хотел красть. Просто так получилось.

-Мне всё равно. Будь что будет.

-Я её не уничтожил. Она лежит на станции. - не выдержал наконец Чеглов.

-Где? - оживился Уланов.

-У меня в комнате. Я потом её верну. - растеряно уточнил он.

-Вот как. - вождь поднял к небу голову и я кажется разглядел как кончики его губ растянулись в облегчённой усмешке. Наш предводитель вздохнул и перевёл тему разговора.

Очень скоро поднялся сильный ветер. Мы торопились и всё равно не достигли того места, где можно было удобно заночевать. Пришлось сооружать бивуак в плохо подготовленной для этого местности.

Я не помню как лёг в спальный мешок. Я просто оказался в нём и пытался уснуть. Глаза слипались, но мой взбудораженный разум не мог отпустить вожжи сознания. Я думал и делал это слишком долго.

Я всё меньше размышлял о том как буду хвастать собственным героизмом и всё больше внимания уделял участи тех, кто остался там, на севере и на юге. Я вспоминал ту ночь в Дзержинске, когда я оказался в гостях у своих коллег. Я размышлял о том что тогда мне сильно повезло. Я очутился в окружении достойных людей. Тогда и сейчас. Тот вечер, когда мы говорили об АМПИРе и войне, о прошлом и настоящем - глубоко запал мне в душу. Никто из этих мужчин не стремиться к славе и величию. Они делают то что должны и не требуют наград. По крайне мере не просят их, но заслуживают.

Всё больше мне в голову лезли рассуждения о рыковцах и о том что нужно их обязательно спасти. Я не плевал теперь на известность, она мне бы здорово пригодилась. Но тем не менее теперь она не казалась мне целью. Она была приятным бонусом, не более того.

Я уснул. И сон мой был наполнен мраком и шёпотом. Кто-то убеждал меня, что я должен подчиниться. Я бежал вперёд, по лабиринту из снега и чёрного камня, упирающегося в небо. Надо мной не было крыши. Только густо заваленное облаками мрачное небо, словно подступавшее всё ниже и ниже к земле.

Ноги меня не слушались. Я падал. Руки были ободраны и истекали кровью. Меня преследовали и за мной следили. Я оглядывался, но преследователей не примечал. Было слишком темно. Холод обжигал руки, почему то не укрытые в рукавицы и обнажённые холодному ветру, гулявшему по коридорам этой западни.

С ужасом я двигался дальше и кто-то настойчиво требовал, что бы я слушался и отдал Царице то что ей причитается. Мне обещали, что тогда я попаду туда куда мне нужно без приключений и трудностей. Дальше путь будет лёгким и безопасным. Только отдай ей то что она требует.

Я оступился и вновь рухнул на пол. Удар был чудовищной силы. Отпрянув от земли я почувствовал, что по лицу моему течёт что-то тёплое и затекает мне в глаза и без того забитые ледяной водой. Я протираю лоб и обнаруживаю, что мои руки покрыты ещё большим количество крови, нежели прежде. Я расшиб лоб.

Что-то словно проскакивает мимо меня и я чувствую как кольнуло мой правый бок. Вскакивая на ноги я прижимаюсь спиной к ледяной стене и оглядываюсь. Шёпот нескончаемым потоком теребит меня и требует действовать. Царица не просит. Она приказывает мне отдать ей что-то.

Голос становится всё громче и твёрже. Кажется он забрался мне в голову и теперь выжигает мне мозги. Я ладонями прикрываю уши и начинаю кричать, пытаясь остановить это наваждение. Меня что-то встряхивает и я открываю глаза.

Я в палатке. Меня теребит Чеглов и настойчиво что-то кричит. Я не сразу смог разобрать его слова. Он был явно напуган и это меня ошарашивает.

-Уланов не просыпается! Быстрее! На нас напали! - бросает он протягивая мне револьвер.

Глава 12. Конец пути.

Мне понадобилось несколько секунд что бы прийти в себя. Глаза слипались и болели. Тело невыносимо ломило, а кожа зудела до того сильно, что я готов был её просто с себя сбросить. Приподнявшись я едва смог разглядеть в темноте Лейтенанта. Последний, отпрянув от меня, кинулся к Уланову и продолжил его будить, но это у него не получалось. Бросив на меня испуганный взгляд он приподнялся на корточки и двинулся к выходу.

-Буди вождя! - воскликнула спина моего товарища и тот пропал в уличной тьме.

Мне не оставалось ничего кроме как подчиниться. Я набросился на Уланова и начал его тормошить. Я кричал, дёргал его и даже бил по щекам. Ничего не помогало. Между тем снаружи разрастался гомон. Псы испуганно скулили и я точно слышал волчий вой.

Последнее меня сильно напугало. Я начал трепать нашего бедного лидера ещё сильнее и уже был готов начать колотить его, когда послышался первый выстрел.

Оглушающий звук пальбы должен был сразу разбудить Уланова, но этого не произошло. Меня от шума сильно передёрнуло, настолько он был неожиданным и громким. Если даже это не смогло пробудить нашего лидера, значит он не просто уснул — так я решил. Скорее всего это очередная магия острова или быть может, если мне повезло, это очередной кошмар.

Я нашёл револьвер, который Чеглов оставил в палатке. Схватившись за него как за ключ к спасению я вырвался наружу. Стоял сильный ветер. Видимость была просто отвратительная. Милиционер находился может быть в трёх метрах от палатки и даже так я с трудом смог различить его контур. Почему-то было светло. Ночь исчезла и вместо неё нас окружала светло-серая дымка, гнавшая на нас снег. Лицо моё тут же покрылось мокротой и «загорелось».

Лейтенант, выставив винтовку перед собой, целился куда-то вдаль и кажется дрожал. Из ниоткуда возникла чёрная фигура, напоминающая собаку. Она тут же исчезла, проскользнув куда-то мимо меня, в бок от палатки. Чеглов выстрелил. Он пальнул не в угрожавшего нам зверя, а скорее в то место откуда он только-что появился.

Я вцепился в револьвер Атиллы двумя руками. Так я пытался компенсировать тряску, охватившую меня. Выставив оружие перед собой, стоя чуть позади от моего товарища, я начал высматривать противника. Приходилось щуриться. Инстинктивно вжав голову в плечи я всем торсом вертелся, стараясь держать под контролем всё окружение. Я развернулся к палатке, всего лишь на миг, что бы убедиться, что с ней всё в порядке. Опешив, я сделал пару шагов в её сторону. Нашего убежища более не было видно.

Появилось ещё одну существо. Оно двигалось прямо на меня. Не шибко целясь, повинуясь скорее страху, чем разуму, я выстрелил. Пуля монстра не задела, однако существо скакануло в сторону, словно уходя от попадания и резко свернуло прочь, уходя в белую густоту.

Я даже забыл порядочно испугаться. Ситуация была настолько отчаянной, что я не чувствовал ничего кроме холода, словно и не веря, что я нахожусь здесь.

-Палатка!? - воскликнул молодой милиционер, обернувшийся ко мне.

Из-за Лейтенанта возникло ещё одно создание. Это был волк. Он пронёсся рядом, точно не замечая удобной жертвы, повёрнутой к нему спиной. Проскочив мимо зверь кинулся прямиком на меня.

Чеглов успел выстрелить. Мимо. Я ответил ещё одним патроном, приведённым в действие. Снова в молоко. Однако животному этого было достаточно и оно сбежало в неизвестность.

Я двинулся в ту сторону, где предположительно был разбит наш бивуак. Мой товарищ последовал за мной. Мы отошли от палатки максимум на четыре-пять метров, но идти к ней пришлось гораздо дольше. Я ориентировался на скулёж собак, прильнувших к нартам. Увидев впереди очертания нашего лагеря я испустил облегчённый вздох.

Ветер был слишком сильным и использовать магический талант Чеглова для борьбы с врагом не представлялось возможным. Мы пятились к палатке и не сводили глаз с периметра. У моего товарища было больше патронов и потому стрельбой занимался он. Я берёг свой скудный запас сколько мог и проклинал себя за поспешность, не позволившую мне схватиться за «трёхлинейку» с боезарядом.

Подобравшись к лагерю я кричал, звал Уланова и с трудом держал себя от соблазна проникнуть внутрь убежища, спрятавшись там от угроз. В конце концов это было бы глупым и бессмысленным поступком.

Внезапно в моём сознании возникла глупая и безнадёжная идея. Я огляделся, вновь выстрелил в сторону возникшей из ниоткуда черноты и убедившись, что милиционер в поле моего зрения — обратился к острову.

-Царица пощади! - заорал я во всю силу собственной глотки и это звучало не как вопль отчаяния, но скорее как громкое и пьяное требование. - Пощади нас Царица! - добавил я чуть более смиренным и менее громким тоном.

Я был готов поклясться, что услышал женский смех, точно окруживший меня со всех сторон. Внезапно всё побелело настолько, что я не видел даже собственных рук. Испуганно озираясь, я почувствовал, что падаю. Мне удалось стоя на месте запутаться в собственных ногах.

-Пощади нас Царица! Прошу!

Впереди вдруг замаячило нечто ярко-жёлтое и я прикрыл лицо сгибом локтя. Что-то взревело неподалёку от меня и мне почудилось, что кожу мою обожгло. Убрав руку от глаз я очутился посреди утихающей бури. Рядом со мной стоял Лейтенант и твёрдо выставив руку вперёд тяжело дышал, пока опалённый ствол винтовки жалобно упирался в снег, ища в нём ледяного спасения.

Увидев меня Чеглов тут же кинулся на помощь, словно позабыв о прочих угрозах. Он помог мне встать и тут я понял, что часть рукава у меня обгорело, чудом не задев живую кожу.

-Прости, прости. - приговаривал молодой милиционер, сбивая гарь с моей одежды. - Я не хотел.

-Жив, всё в порядке. Не переживай ты так. - отвечал я ему не своим голосом и чувствовал, что не контролирую собственное тело, словно лишь наблюдаю за действиями кого-то другого.

-На меня набросились. Вцепились в винтовку и я ударил стихией. - виновато оправдывался Чеглов, оглядывая меня с ног до головы.

-Переживу, не волнуйся. - кивнул я, всё ещё не осознавая себя до конца.

Пейзаж вокруг изменился. Окончательно утихший ветер обнажил перед нами совершенно не ту картинку к которой мы привыкли. Свет угас, поднялась тьма, а прежнее окружение, испещрённое скалами превратилось в равнину. Мы оказались не там где изначально решили переночевать.

Молча переглянувшись, я и Лейтенант бросились к палатке, опасаясь, что и там нас ждут какие-нибудь изменения. Стоило нам подойти, как из неё вылез недовольный Уланов и тут мы оба окончательно растерялись.

-Что происходит? - полюбопытствовал наш лидер.

-Вы не просыпались. На нас напали. - выдавил из себя мой запыхавшийся товарищ.

-Кто?

-Волки. Целая стая. Они набросились на нас не смотря на метель. Мы думали нам конец. - отрапортовал я.

-Вы по ним стреляли?

-Да. - мрачно выдал Чеглов.

-Мы не попали. - пришлось добавить мне. - Я слышал женский смех когда просил Царицу сжалиться.

-Я не слышал. - провозгласил молодой милиционер с явным скепсисом в голосе.

-А я слышал. - нервно возразил я.

-Это похоже на неё. - задумчиво вставил Уланов. - Она чего то хочет. Может отдать ей нашего друга милиционера? - подмигнул мне вождь.

-Ни за что. - процедил мой товарищ.

-Как знаешь. - ухмыльнулся наш лидер. - Нас точно перенесла её воля. Надеюсь, что поближе к цели. Собираемся. Пора двигаться дальше.

Очень скоро догадка подтвердилась. Нас перенесло поближе к Губенскому мысу и при этом мы оказались в относительно спокойной местности. Темнота успокаивала — по крайней мере она была более привычной нежели всё остальное.

Погода нам благоволила и мы штурмовали окружающие нас пространства при относительном спокойствии и штиле. Расстояние до места высадки рыковцев стремительно сокращалось. Так ситуация выглядела первые пару дней. Затем началась очередная волна свирепой пурги. Нас буквально сдувало и в какой-то момент собаки попросту отказались идти дальше. Спорить с ними было бесполезно, да и нам особо не хотелось рисковать своими жизнями ради лишней пары километров, которые мы смогли бы спокойно пройти в хорошую погоду гораздо быстрее.

Да, нам не хотелось останавливаться и тем самым растягивать голод, который несомненно сейчас пожирает экипаж утонувшего парохода. Но что мы могли сделать? Только принять смерть разве что, углубившись в ледяную бурю.

Холод становился всё более беспощадным и нас спасали только силы Чеглова. Он часами источал из раскрытой ладони пламя, согревавшее нас наравне с примусом. Для поддержания сил ему постоянно приходилось пить настойки с толчёнными магическими кристаллами — они позволяли ему сохранять магические силы как можно дольше. Я тоже начал ими злоупотреблять, при чём уже довольно давно. Только с их помощью я мог продолжать тащить свою ношу. Каждый раз, после сна, прямо перед выездом, я опустошал небольшую колбочку с резиновой крышкой, в которой плескалась мутноватая белая жидкость. Разве это придавало мне сил? Нет. Я не чувствовал прилив энергии или что-нибудь подобное. Воздействие касалось только объективных величин. Я заметно дольше мог тащить нарты и с большей лёгкостью продвигал их вперёд.

Отхлебнув очередную порцию чудо-средств Лейтенант устало покосился на меня. В нём уже почти не было сил. Под глазами нарастали какие-то жуткие мешки, взгляд был затуманен, волосы взъерошены и как будто на них уже начали формироваться целые поля колтунов. Проводя по голове привычным жестом руки — он то и дело путался в собственных локонах и иногда вырывал их с корнем, нервно освобождая пальцы из плена.

Мы лежали в палатке и молчали. Я пытался дремать. Глаза с одной стороны были плотно прикрыты, но с другого направления подкрадывался мой пытливый мозг, не способный отпустить вереницу путанных мыслей. Я то проваливался в сон, где меня бросала в какие-то нелепые приключения, то просто думал о своём, мечтая наконец-то заснуть. Лёжа я зевал и вертелся, не имея даже призрачного шанс расположиться как следует. Я чувствовал себя грязным и избитым — словно меня колотят каждую ночь, пока я не бодрствую.

В таком отчаянном положении, не высовывая за границы обдуваемого ветрами лагеря — мы провели три дня. Надо признать это было худшей частью моего путешествия, на данный момент. Я отдыхал — это верно, но при этом мне приходилось бороться с хронической усталостью, отсутствием многих законных удобств и главное с невыразимой скукой.

Мы все были слишком уставшими и нервными что бы болтать. Каждый закрылся в своём небольшом мирке. Почти все книги мы отдали подводникам. Других нормальных развлечений попросту не осталось.

Даже Уланов едва мог поддерживать нас разными рассказами и объяснениями. Он сильно переживал из-за того что не смог поучаствовать в той заварушке с волками. Было понятно, что это наверняка очередная магическая ловушка острова, в которую он угодил. Но что с того? Он продолжал себя корить и теперь выглядел слегка подавленным.

Мои сны стали совсем странными. Я мог оказаться в своей московской квартире, где чей то голос настойчиво требовал отдать Царице то что она хочет. Мне всё реже снился снег и всё чаще какие-то странные события, которые по началу казались мне совершенно вменяемыми. Было там и пение. Женское, порой нежное, порой звучавшее точно боевой гимн на языке мне неизвестном. Во времена когда я слышал его — сердце моё успокаивалось и я даже как будто-бы умудрялся выспаться. Ну или по крайней мере не чувствовал себя столь плохо как и прежде.

На четвёртый день нашей очередной вынужденной остановки ненастье усугубилось. Ветер ревел с такой ожесточённостью, что казалось — нашу палатку скоро порвёт и унесёт. Мороз был нечеловеческий. Даже талант Чеглова нас не спасал. Внутри было холодно.

-Сколько ещё осталось? - Лейтенант обратился к нашему лидеру.

-Связь полностью сорвалась. Мы отрезаны от большой земли и от товарищей с других островов. Мы сами по себе.

-А что говорит вам опыт? - допытывался молодой милиционер.

-Опыт ничего не говорит. Эта буря может утихнуть прямо сейчас, пока мы её обсуждаем, а может продлиться ещё несколько дней.

Я лежал и пытался уснуть. Все остальные дремали. Ветер трепал парусину и пар вырывался из моего рта, когда я дышал. Провалявшись так с час я начал сдаваться. Что-то мешало мне уснуть и открыв глаза я догадался с чем была связана эта проблема.

На улице было светло как днём. Нет, снежная буря не утихала, просто сквозь неё до нас добирался мертвецки бледный свет отсутствующего солнца. Он проникал сквозь ткань и был ярким до безумия. Это сияние манило меня к себе. В голове не прекращая суетилась острая боль и почему-то я был уверен, что стоит мне выйти и она прекратиться. В ушах стоял навязчивый писк, руки дрожали, а спина болела так, что я едва сдерживал себя от причитаний и стонов.

Тихо подняться и никого не разбудить — было той ещё задачкой. Я не мог выпрямиться в палатке, да и не хотел, учитывая как реагировал на движения мой позвоночник. Приоткрыв палатку я окинул взглядом своих товарищей. Те безмятежно спали, укутавшись кто во что мог. Им больно и тяжело. Как и мне.

Выбравшись наружу я, тем не менее, выправляться не стал. Меня сильно перекосило на бок и встань я по настоящему вертикально — моя спина заныла бы с утроенным усердием. Собаки, зарытые в снег, спали. Дул чудовищный ветер, несший на себе снежинки. Но мне было не холодно. Даже моё многострадальное лицо и то не чувствовало мороза, любившего выбить из меня весь дух. Наоборот мне было тепло, а белое свечение успокаивало. Я чувствовал себя умиротворённым и полезным. Я чувствовал себя живым.

Чей то голос звал меня, но я не мог разобрать слов. Ветер уносил их от меня, вместе с печалями и слабостями. Сожалений не было. Только бесконечная белизна, словно в тумане, пожиравшая всякую видимость. Отойдя от нашего лагеря не более чем на пять-семь шагов я утерял его из виду. Но меня это не заботило. Я чувствовал себя таким правильным и нужным, что никакой потерянный бивуак не мог сбить меня с толку.

Я снял рукавицу и обнажил плоть. Пальцы тут же были подняты вверх, к лицу. Руке было не холодно. Кожа даже не покраснела. Поведя ладонью перед своими глазами я дёрнул головой в сторону, точно инстинктивно заметил что-то невдалеке. И действительно. Рядом стояла огромная чёрная стена, уходящая в небо. Я подошёл к ней и вот от неё действительно веяло холодом. Я попытался приложить ладонь к камню, но не смог. Едва я поднёс к чёрной плите свою руку и меня обожгло таким холодом, что я испугавшись отдёрнул её назад.

Что-то померещилось мне сзади. Я обернулся. Пустота ответила лишь завываниями ветра. Попытавшись отыскать неведомую преграду из камня, я обнаружил, что стена исчезла. Но я ведь не двигался!

Мимо что-то проскочило. У самых ног какое-то существо проскользнуло из пустоты в пустоту, точно двигаясь оно со своими какими-то собственными целями и я попросту оказался у него на пути.

Я должен был отпрянуть и обеспокоенно начать озираться. Но я этого не сделал. Во мне было стойкое ощущение, что никакой опасности мне не грозит. Всё под контролем. Царица не даст меня в обиду.

Смирившись с этим нахлынувшим спокойствием я двинулся вперёд. Пройдя не более десяти метров я наткнулся на огромный остов, покрытый снегом и наклонённый на бок. Это был корабль, но разглядеть его я полностью не мог. Белая плёнка закрывала обзор и я даже не мог оценить размеры судна. От него тоже веяло холодом и я так же не смог к нему прикоснуться. Сделав пару шагов назад, я хотел оценить его размеры с большего расстояния, но стоило мне кинуть беглый взгляд себе под ноги, опасаясь споткнуться, и корабль исчез. Он просто пропал, будто его и не было. Я двинулся навстречу его прежнему месту положения, надеясь наткнуться на какие-нибудь следы его прибывания здесь, но всё четно. Меня окружала ровное поле засыпанное слоем мягкого снега.

-Всё ищете чего-то, товарищ? - прозвучало невдалеке.

-Свою смерть, видимо. - опешив пробормотал я.

-Возможно и смерть. Её нетрудно найти в этих широтах. - весело ответил чей-то голос, показавшийся мне смутно знакомым.

-Похоже я её отыскал? - неуверенно процедил я сквозь грустную насмешку.

-Вы обо мне? Нет уж, позвольте. Приписывать такую роль такому благородному духу как я?! Это оскорбление. Единственный кого я в силах погубить — так это самого себя, по глупости.

-Значит мне нечего бояться?

-Вам, товарищ, стоит бояться только собственного незнания. Оно одно может вас сейчас умертвить. Хотя нет. Есть ещё кое-кто. Ваши коллеги. Вернее один из них. Тот который правит огнём.

-А что с ним такое?

-А у него есть то что необходимо нашей хозяйке, великой Царице. - наконец я смог понять с кем толкую. Это был небольшой пушистый зверёк, оказавшийся прямо передо мной.

-Карл? - уточнил я.

-Карл Песец, к вашим услугам, дорогой товарищ.

-Что ты тут делаешь? - спросил я, пытаясь понять нахожусь ли я сейчас во сне или же в реальности мой мозг начал играть со мной.

-Слежу за вами. - ответил маленький полярный лис, явно находившийся в приподнятом настроении. - Вы же пристрелили моего медведя. А на острове, между прочим, за каждым медведем закреплено два или три писца. Моего вы вероломно убили. Нового Царица мне ещё не выделила и по этому я в своём праве следовать за охотниками и брать ту часть, которую они оставляют в качестве подношений острову. Таков порядок. Надо признать он справедлив, что редкость для наших мест.

-Так ты писец или дух? - ошеломленно уточнил я.

-Я дух принявший облик и жизнь писца. Но мы совершенно отходим от темы. Я тут не для приятных разговор о природе моего существования. Здесь я по поручению её великолепия Царицы. Ей нужно то что временно принадлежит вашему другу, товарищ, тому который балуется огнём.

-Его фамилия Чеглов. - сообщил я только для того что бы сказать хоть что-то.

-Не имеет значения. Царице нужно оружие, которое ему передал Ат-аль-аит. Великий охотник с юга. Вы его называете Атиллой.

-Какое оружие?

-Револьвер системы Наган. - раздражённо бросил мой собеседник.

-Зачем он ей?

-Не нужно задавать вопросы на которые не получишь ответа. Если Царице что-то нужно то ты ей это даёшь. Без вопросов и пререканий. - высокомерно объявил Карл и этот тон его совсем не шёл прежнему стилю общения. - Если её великолепие посчитает нужным — она скажет зачем. Если же не скажет — то это её право.

-У меня его нет. - устало высек я.

-Тогда принеси.

-Куда мне его принести. - я ни секунды не сомневался, что это нужно сделать.

-Ты поймёшь куда. Принеси револьвер, товарищ и буря утихнет. Вы сможете добраться до своей цели и спокойно вернётесь домой.

Я бежал. Я бежал в пустоту и не смотрел по сторонам. Я вновь почувствовал ветер и колкий мороз. Кожу обожгло. Я двигался вперёд, не зная куда иду и прикрывая лицо руками. С трудом я натянул рукавицу на обнажённую ладонь. Я не чувствовал теперь пальцев и не разбирал пути.

Мне повезло. Прямо по курсу возник наш лагерь и я ворвался в его пределы, с трудом волоча ногами. В палатке все сразу впали в замешательство, когда я вторгся внутрь хрипя как бешеный. Я искал револьвер и слепой от горячих слёз, рыскал ничего не чувствующими руками среди груд наших вещей и шкур.

Поначалу мои спутники молчали и следили за мной как за сумасшедшим. Затем, расслышав мой полу-безумный шёпотом Уланов принялся мне помогать. Лейтенант, застывший и испуганный, пытался вести с нами разговор, стараясь разобраться в происходящем.

-Что вы делаете? - беспомощно бормотал молодой милиционер.

-Царица хочет твой револьвер. - прошипел я, борясь с больным горлом, головой и изнывающим телом.

-И что с того? - удивлённо переспрашивал он.

-Если не отдадим она нас не отпустит. Нужно отдать. - вмешался наш лидер.

-Это не моя вещь. Его нельзя отдавать. Мне его одолжили.

-Это наш ключ к спасению. - недовольно бросил я.

-Вы будете идти на поводу у этой языческой... - он с трудом подбирал слова. - сущности?

-Эта сущность может легко нас прихлопнуть. Цена не так высока. - метнул я в ответ, пересиливая усталость. Я не соображал, собственно как и остальные.

-Это неправильно. - не унимался Чеглов.

-Обожди. Царица говорила с тобой? Почему она обратилась к тебе а не ко мне? - озарённый своим суждением вождь глянул на меня и в голосе его прорезалась лёгкая ревность.

-Она не говорила со мной напрямую. - внезапно я почувствовал себя уязвимо и глупо. - Мне сказал это её представитель.

-Кто конкретно?

-Дух. В облике писца.

-Писец? - задумчиво повторил Уланов. - Что он сказал?

-Что у нас есть оружие великого охотника. Аль-ат что-то там. И что оно ей нужно. Он не ответил зачем.

-Ат-аль-аит, так его зовут. - нехотя выдавил из себя наш лидер. - Хорошо. Это может быть ловушка, по этому схожу я.

-Он сказал, что должен я. - не понимаю, почему мне в голову пришло соврать и подставиться, но я не мог этого не сделать.

Меня сжигало любопытство и желание действовать. Я не очень хорошо мог концентрировать мысли и тем не менее чувствовал, что я обязан ринуться в бой. Пальцами я нащупал под очередной шкурой что-то твёрдое, холодное и явно сотканное из металла. Пошарив пальцами я убедился — это тот самый револьвер.

Уланов продолжал что-то говорить об опасности и старался меня предостеречь, но я уже не слушал. В висках барабанила головная боль и я, от чего-то, был смертельно уверен, что стоит мне принести оружие Царице и всё утихнет, включая и мою раскалывающуюся голову. Обхватив рукоятку «нагана» покрепче я сорвался с места и сам не знаю как — выбрался наружу. Я действовал инстинктивно и бессознательно. Рука была обнажена ибо я не натянул защитную ткань. Метал обжигал, как и холодный ветер. Я мчался куда-то в сторону от лагеря. Глаза были почти закрыты, ветер обдувал мою физиономию и словно срезал с неё кожу. Я молча двигался вперёд.

Холод пропал. Открытые пальцы ответили колкой режущей болью, точно я поместил их под горячую проточную воду. Лицо онемевшее от мороза пришло в движение и я смог приоткрыть зажмуренные глаза. Я был посреди ничего. Ветер не унимался, несся за собой снег. Всё было белым бело, но меня это словно не касалось. Я оказался в центре безмятежного куска бури, где меня не трогала суровая погода.

Я почему то был уверен, что револьвер должен остаться здесь. Осмотревшись по сторонам, я не приметил ни удобного места для него, ни какого-нибудь специального алтаря. Окружали меня только ровная поверхность и снег. На последний я аккуратно положил оружие, сделав это на удивление смиренно, точно передо мной была царствующая особа, перед которой я старался не упасть в гряз лицом. Отступая назад я чуть ли не кланялся неизвестности, не поворачиваясь спиной к тому месту, где оставил оружие Атиллы.

Как я добрался до бивуака — сам не знаю. Я просто шёл и в какой-то момент моргнув очутился прямо у палатки. Внутри меня ожидали Уланов и Чеглов, собиравшиеся на поиски. Оказалось, что прошло не более нескольких секунд с того момента как я выбрался отсюда. Наш лидер даже предположил, что я просто выскочил наружу, замахнулся и метнул револьвер вдаль, а теперь вот возвратился с отчётом об успешной передачи оружия местному божеству. Но это не так. Я точно помнил, что может быть минут десять блуждал по ледяной пустыне. А возможно и двадцать. Я не особо мог это определить, всё смешалось.

Лейтенант теперь смотрел на меня как на врага. Погода не улучшалась, а я взял и выбросил дар дружелюбного адута. В какой-то момент даже я начал сомневаться в собственной адекватности.

Когда на следующее утро мы проснулись — метель стихла. Погода нормализовалась и мы могли теперь выдвигаться в путь. Шли быстро и скупо на общение. Уланов был задумчив, молодой милиционер просто со мной не разговаривал. Он обиделся и считал стихшую бурю простым совпадением. Я его не винил за это.

Два дня прошли быстро и без приключений. Мы стояли на пороге исполнения нашей миссии. Хотелось кричать от восторга. Но я сдерживал этот порыв.

Многие дни мы были без связи с внешним миром. Ощущалось, что наш отряд это последние люди на планете. Странное чувство. Я фантазировал, что могло бы произойти дабы это было правдой. Например могла случится страшная чума, убившее всё население за считанные дни. Или возможно просто про нас все забыли? За это время без связи могла начаться война, мог умереть кто-то очень важный или Москву могли стереть с лица атомным огнём. В таком случаи про нашу маленькую группу могли спокойно забыть.

Когда наш отряд подобрался к точке назначения на расстояние одного послеобеденного перехода — я стал волноваться. Я уже давно не думал ни о славе, ни об известности. Иногда я размышлял о рыковцах, с точки зрения сочувствия и уважения к ним, но не более того. Я даже перестал мысленно писать письма домой, в которых излагал бы свои приключения и страдания. Зачем? Кому мне что-то нужно доказывать?

Уланов не винил меня в той ситуации и пытался урезонить Чеглова. По его мнению либо я был прав и Царице действительно нужен был револьвер, либо у меня было стандартное для этих пространств помешательство, связанное с моей крайней истощённостью. Лейтенант слушал его и даже кажется прислушивался, однако меня это не сильно успокоило.

Мы двигались дальше. Вперёд нас тянула наша цель и её близость. Даже собаки и те словно спешили, будто знали, что до конца пути осталось недолго. Я уже совсем не мог думать и только тащил проклятые нарты за собой. Периодически мы останавливались из-за моего головокружения и уже даже возникали предложения бросить подотчётные мне сани здесь, с тем что бы потом за ними вернуться. Я отказался. Хотелось выполнить работу и не откладывать её на потом. Лучше уж я прибуду в лагерь рыковцев с чувством выполненного долга и там спокойно проваляюсь пару десятков часов, чем буду держать в голове обязательство возвратиться за грузом, который ещё предстояло сначала адекватно законсервировать и затем, после этого, отыскать.

Мы прибыли в лагерь рыковцев в 15:32. Мы ожидали, что нас встретят с радостью и будут, может быть, чествовать как героев. Вместо этого здесь мы натолкнулись только на тишину. Никого не было. Поселение оставлено.

Лагерь из палаток и пары собранных деревянных домов был полностью опустошён. Поначалу я даже подумал, что это очередная тайна Красного и люди, бывшие раньше здесь, находятся в опасности.

Войдя в самое крупное здание мы обнаружили там много личных вещей — рыковцы эвакуировались налегке. Значит самолётом. Позже мы нашли две расчищенные взлётные полосы возле лагеря, что окончательно всё объяснило. Несколько записок и страниц дневников, найденных нами здесь же так же подтверждали версию с вылетом. Похоже, пока мы были без связи — лётчики сумели отыскать это место и за несколько дней эвакуировали всех на юг острова. Судя по состоянию дел мы буквально на пару суток опоздали со своей уже бесполезной доставкой и тем самым разминулись с последней группой рыковцев.

-Царица с нами играла. - подытожил Уланов. - наверняка такая плохая погода была только там где блуждали мы. Она могла открыть коридор для самолётов что-б они поскорее избавили её от непрошеных гостей.

-А мы что желанные гости? - ухмыльнулся Чеглов.

-Мы интересные. Царица вообще позволяет людям здесь быть потому-что мы развеиваем её скуку. А лишняя сотня человек для неё это слишком громко. Тем более на священной земле.

У меня не было сил даже сокрушаться о произошедшем. Я просто примирился с этой ситуацией и спал. Мы отлёживались два дня в лагере рыковцев, прежде чем решились на обратный путь.

В лагере было заложено продовольственное депо. Весь лишний груз продовольствия был сложен тут и оставлен до лучших времён. Возможно кому-нибудь он спасёт или хотя бы облегчит жизнь. Нам же следовало торопиться на юг. Погода стояла прекрасная и не хотелось разбрасываться такой прекрасной возможностью.

Путешествие назад для меня оказалось настоящей песней. Я был истощён и малоподвижен. По этой причине моя активность в дороге сводилась почти к нулю. Я молча отдыха на нартах и наслаждался пейзажами. Дух не соврал — на обратной дороге нас не поджидали проблемы и непогода. Только снег и холод.

По пути я заболел и теперь лежал укутанный в одеяла точно младенец в пелёнках. Сверху сыпались снежинки и я наконец-то мог расслабиться. Чёртов Красный мне надоел. Я устал и хотел домой, к семье.

Дом дезертира был приветлив. Лейтенант боялся, что как только мы уйдём — правящее здесь создание возродит былую разруху. Но этого не случилось. Помещение было чистым как и прежде. Дезертир уважал порядок.

Ночной разговор нашего лидера, если он и был — я не подслушивал. Спал как убитый. Да и не хотелось мне уж слишком греть уши. В конце концов это не правильно.

На утро мы ушли. Двинулись на юг. К «девятке». Почти всю дорогу я спал. Мне было стыдно за свою беспомощность, но поделать с этим я ничего не мог. Болезнь и истощённость были настолько сильны, что пару раз я просто падал, сделав несколько шагов.

Станцию №9 я почти не видел. Меня туда чуть ли не внесли. На «первой» мы долго отдыхали. Там мне стало лучше и я даже провёл несколько шахматных партий с начальником станции, проиграв ему, но сохранив лицо.

Со слов Уланова выходило, что это была не самая страшная экспедиция. Мол нам неплохо так повезло, ведь могло быть гораздо хуже.

Слегка ожив я начал думать о Майе. У меня, похоже, не выйдет её впечатлить этой историей. Да и плевать. Мне особо ничего уже и не хотелось. Об одном я мечтал — о тёплой постели и возможности не покидать жилище месяца два что бы прийти в себя. Для этой цели неплохо подошла бы наша квартира. Я бы лежал там и читал. Читал бесконечно долго.

В голове всплыла мысль об утраченном томике Цусимы. Нужно было придумать, что с этим сделать. На родной станице у меня была небольшая личная библиотека, привезённая с собой. Думаю что-то из этого подойдёт. Если понадобиться — я отдам всю литературу привезённую из дома. Она точно покроет стоимость того злосчастного томика, изношенного почти до состояния непригодности.

К станции №4 мы подъезжали неспешно. Это немного нервировало, учитывая, что я надеялся там отдохнуть и окончательно привести себя в порядок. Так и получилось. Меня оставили в станице и продолжили путь. Уланову необходимо было отчитаться о проделанной работе и его наблюдениях.

Оставшись на станции я в красках пересказал здешнему персоналу историю нашего путешествия. Встречу с подводной лодкой многие восприняли как дурной знак. В первую экспедицию увидеть её доводилось очень немногим. Оставалось надеяться, что это не так.

Из Дзержинска до нас поступили разрозненные сведения. Оказалось, что мы были первой экспедицией пришедшей с севера. Борисов намеревался отправить спасательные команды к Губенскому мысу, когда до нас добрались истории о том, что два оставшихся отряда достигли станции №7 и №5 соответственно. Связь на юге работала исправно, в отличии от северной части острова.

Ни в какие походы я больше идти не хотел. Даже к столице острова меня не тянула, пусть я и знал, что там меня может ожидать Майя. В конце концов под рукой у неё был вождь и Лейтенант. Они смогут пролить свет на нашу авантюру.

Лежа и размышляя об этом — я мечтал о доме. Я скоро надеялся попасть туда и забыть об этом месте. В конце концов мне повезло, что я не погиб. Не хотелось трогать удачу ещё раз.

Эпилог.

Вещей у меня было много и часть из них тащили солдаты, присланные отцом. В квартиру я заходил последним. Начиналось лето и было жарко. Пальто, которое я умудрился одеть всего лишь раз перед отъездом на север — мне бы уже не подошло. А я ведь так о нём мечтал. Мне нравилось как я в нём выглядел и именно в таком виде я хотел бы въехать в Москву.

Войдя в наш коридор, с высокими потолками, я кивнул бойцам, занёсшим мой багаж. Последний был спешно выстроен вдоль стены. Солдаты молча покинули пределы моей родной вотчины и исчезли в границах лестничной клетки. Я остался наедине с отцом. Он стоял у двери, ведущей в гостиную и внимательно на меня смотрел. Я выигрывал время разуваясь и тем самым отвлекаясь от того что бы заглянуть ему в глаза. Мне не хватало духу провернуть нечто подобное без опаски. Пока мы молчали и я не выдавал себя суетливыми движениями — я мог разыграть любые карты. Прикинуться совершенно не тем человеком который от сюда уехал, чуть больше полугода назад. Я бы мог притвориться молчаливым взрослым, очухавшимся от своего ленивого ребячества, коим я несомненно его нервировал.

А затем мне в голову пришла простая мысль — а зачем? Для чего мне красоваться или пытаться выдать себя за кого-то другого? Я тот кто я есть и другим уже не стану. В пекло всё это.

Подняв голову, я неуклюже кивнул и наивно улыбнулся ему. На меня с восторгом смотрел полуседой старик с короткой военной причёской, длинным шрамом на шее и любовью в глазах. Он был искренне рад меня видеть и источал из себя какое-то гипнотическое тепло.

Я был готов к чему угодно. К радости, к гордости и даже к безразличию, но не к этому. Это было торжество и достоинство. Это был мой невольный и уже не нужный триумф, за которым я погнался на самый край земли.

Протянув мне руку, словно показывая дорогу, отец отрывисто кивнул и молчаливым жестом подозвал поближе. Когда я смиренно подошёл — он крепко обнял меня и похлопал по спине. В гостиной нас уже ждали. Сёстры и матушка сидели за пышно обставленным столом, где среди икры и мяса, почётное место занимала красная рыба и дорогой алкоголь. Я был центром их внимания. Меня усадили на почётное место напротив отца и начали откровенно допрашивать.

Я отнекивался и пытался перевести тему на местные дела. Мне не хотелось много говорить о своём и внутри крепло желание больше узнать о том что происходило здесь, пока меня не было.

-Скромничаешь, мальчик. - с улыбкой провозгласил отец. - А между прочим я знаю, что ты участвовал в экспедиции к рыковцам. - выдержав небольшую паузу он торжественно продолжил. - Да, это секрет и при чём серьёзный, но твоё имя значится в отчётах. И ещё твой руководитель, Уланов, писал подробную записку о вашем острове. Её зачитывали в Политбюро и там называли в том числе и тебя.

-Я думаю мне нельзя об этом говорить. - осторожно вымолвил я.

-Вздор! Ты молодец. Кто-ж знал, что ты так хорошо справишься. Между прочим когда я договаривался о том что бы тебя направили на Красный, я просил их забросить тебя в тыл, в безопасные места. А ты вон как сделал. Полез в самую гущу, в самое пекло. Молодец. Хвалю.

От его заявлений я растерялся. Слова были мне приятны, но при этом тон заставлял чувствовать себя исполнительным подчинённым, а не любимым сыном. Да, меня забросили в условия далёкие от свершений и не смотря на это я смог неплохо выступить, однако мой «успех» теперь не казался мне целью

-Так это ты меня туда отправил? - слова вырвались прежде чем я успел их как следует обдумать.

-Ну да. - сконфужено ответил отец. - Тебя бы просто так туда без опыта не сослали.

-Мы думали, что это пойдёт тебе на пользу. - уклончиво добавила матушка и посмотрела на сестёр, ища в них поддержки.

-Ладно, проехали. Я привёз вам гостинцы. - примирительно провозгласил я. - Шкуру полярного медведя и несколько писцов.

По правде говоря моими личными трофеями были два медведя. На писцов я не охотился из каких-то странных идейных соображений. Я не особо помнил почему я с такой осторожностью отношусь к этим животным и тем не менее — убивать я их не хотел. Потому пришлось выменять у Олега в Дзержинске одного медведя на несколько песцов. Бартер был конечно не в мою пользу, но я остался чист перед маленькими зверями, не пролив их кровь.

Разговор за столом плавно перешёл в плоскость моих приключений на севере. Многого я сказать просто не мог. Странности острова должны быть сокрыты от широкой общественности и даже родным людям я не мог поведать о том как улепётывал от летающей подводной лодки и прятался в захваченной духом хибарке, построенной ещё при старом режиме.

Я был в центре их внимания и мне это нравилось. В конце концов в запасе у меня было не мало историй в декорациях которые я мог раскрыть. Отец хотел теперь взять меня на охоту с его друзьями, где я, судя по всему, обязан буду травить байки с севера. Я стал предметом его гордости и это наполняло сердце теплотой, однако я чувствовал во всём этом какое-то подобие вымученной фальши, словно они торжествуют не искренне, но потому что так попросту «надо».

После северной экспедиции мы засели на юге и не особо привлекали к себе внимание. Я порой бывал в Дзержинске и часто охотился с Улановым. Последний примерился с Чегловым. Портрет Графа вновь висел на прежнем месте, пусть молодой Лейтенант и не проводил соответствующий обряд у изображения этого великого первооткрывателя.

Пуль так же умудрился помириться с нашим лидером. Очень скоро, помимо меня, вождь брал с собой на промысел и нашего картографа, вечно ворчливого и сонного.

Майя была со мной приветливой, Павел потерял ко мне интерес и лишь изредка обращал на меня внимание. Угрюмая столица Красного не меняла своего настроения даже на фоне спасения рыковцев. Здешний народ был привычен к героизму и не особо выделял очередное мужественное деяние среди целой череды отважных поступков.

Остаток моего прибывания на землях архипелага Свердлова прошёл довольно мирно. Надо признать я даже наслаждался местной тишиной. Единственное — пришлось отдать все свои книги взамен на Цусиму, что тоже было явно не в мою пользу. Однако плевать. Я очень быстро восстановлю утраченные произведения здесь, в Москве, городе буквально забитом книгами.

Касаясь потерь нельзя было не вспомнить о револьвере Атиллы. Адут спокойно отреагировал на утрату «нагана». Чеглов обещал ему привезти в обмен на это другое оружие. Я, в прочем, сам теперь задумывался о том что бы почтой отправить на север подаренный мне отцом трофейный люгер, покрытый изрядным слоем квартирной пыли.

Отойдя от разговором о моём приключении мы перетекли в обсуждение местных дел. Оказалось, что многие студенты, пользуясь моим примером, подали заявки на северные работы. Приняли немногих. В конце концов не у каждого есть такой заступник как герой войны при должности. В моей комнате поджидали сотни конспектов, врученные моим родителям заботливыми однокурсниками из АМПИРа. Я для них, на какое-то время, оказался примером мужества и самоотдачи. Знали бы они как часто я помышлял сбежать из экспедиции на севере... Тем не менее я этого не сделал, чем был откровенно горд.

Слушаю свою семью, их разговоры, вспоминая лица моих друзей-студентов и представляя их грядущую реакцию на моё возвращение — я чувствовал себя неловко. Я так долго хотел вернуться сюда, домой, в родные пространства и теперь, оказавшись здесь думал о севере.

Сейчас наверняка от станции №4 отъезжает очередная группа. Они готовы к промыслу и скорее всего возьмут какое-нибудь судно на законсервированной стоянке к западу от станицы, в том самом месте, куда мы заглядывали перед тем как началась вся эта история со спасением экипажа парохода. Мне не довелось воспользоваться морем для охоты и это огорчало. Бурлаков был большим поклонником выхода на воду и порой занимался этим с Атиллой и Улановым. Когда я уезжал, геодезист расчувствовался и объявил, что если я вернусь — он обязательно возьмёт на себя смелость познакомиться меня с настоящей охотой на воде. Теперь я мысленно соблазнялся этой идеей и наверное буду грезить о ней так же как мечтал о доме, продвигаясь к Губенскому мысу.

Следя за этой суетой в Москве, только оказавшись здесь, я сразу начал скучать по размеренному и деловитому темпу жизни острова Красный. Там никто не спешил по пустякам, но при этом все были заняты делом и совершенно не отлынивали. Здешняя стремительность казалась мне вычурной и бесполезной. Надуманная беготня ради беготни — вот как это выглядело теперь для меня.

Единственным существенным плюсом оставалось тепло и огромный избыток красивых девушек, не зарытых под груду дорого меха. Они улыбались мне на улице, были одеты легко и непринуждённо. Настоящая сказка для усталого парня вроде меня.

Я задумчиво замычал. Это остановило бушевавшее рассуждение. Взгляды всех членов семьи были непонимающе устремлены ко мне. В ответ на это я мотнул головой, как бы выкидывая мысли из мозга и приветливо улыбнулся. Диалог возобновился. Я его, как и прежде, не слушал.

Вспомнилась Мая. Эта эффектная девушка теперь совсем не хотела покидать моё воображение. Я начал размышлять о том как она выглядела бы здесь, на юге, где нет необходимости носить тёплое и громоздкое.

Всё здесь мне казалось надуманным и ненастоящим. У людей было много проблем, но все они выглядели малозначительными и упирались в вопросы не трогавшие их слишком уж серьёзно. Кто что сказал, как посмотрел и подумал. Разве это имеет хоть какой-то вес? Я не чувствовал себя здесь своим, частью этой экосистемы. Меня волновало как там собаки из моей упряжки. Хорошо ли ведёт себя её вожак, прозванный Помором. Проводят ли проминку как следуют мои коллеги из «четвёртой»? Наверняка проводят. В конце концов они профессионалы.

С удовольствием я ем здешнюю еду. Домашнюю и свежую. Фрукты кажутся мне настоящим подарком небес. Едва сдерживая крик восторга я предвкушаю возможность поваляться в собственной кровати и что-нибудь почитать. Или возможно я предпочёл бы просто провалиться в сон и никогда из него не выбираться, лёжа в уютной постели? Какая жалость, что сейчас лето и на улице стоит тёплая погода. С каким восторгом я бы лежал под шерстянным одеялом слушая как в стекло барабанит ливень.

-А там было страшно? - этот вопрос вывел меня из задумчивого состояния. Задала его младшая сестра Лиза, чудесное создание с умным взглядом и маленьким носиком, выглядевшая слишком юной даже для своих тринадцати лет.

-На севере? - уточнил я и все смолкли.

-Да. На севере.

-Там было и страшно и интересно. Северное сияние прекрасно, но холод может навредить. Там живут настоящие сказки и происходит то чего на юге быть не может в принципе.

-А что например?

-Вот окажешься там и узнаешь. - улыбнулся я.

Я перевёл взгляд на родителей. Они были рады мне и это вдохновляло. Вновь в голове всплыли пейзажи северных широт. Я вспомнил башню из чёрного камня и летящую за нами огромную подводную лодку. Вой демонов и волков вызывал во мне трепет, а завывание ветра инстинктивно принуждали меня поёжиться. Всё это было позади, но мне хотелось вновь ощутить холодный ветер и увидеть бескрайние просторы Красного, покрытые снегом и тайнами.

Мне захотелось обратно на север. И это пугало.

В тех местах меня ничего не держало. Я так и не стал там «своим». Однако теперь и здесь я не чувствовал себя так как прежде. Что-то внутри меня всё таки поменялось. Быть может я застрял в середине пути между тем кем я был и тем кем я становился там, на архипелаге Свердлова.

-Твоя подруга, Маша, заходила пару дней назад и спрашивала когда ты вернёшься. - внезапно сообщил мне отец с хитрым прищуром.

-Что она сказала? - я выдал себя резким тоном.

-Что хочет с тобой повидаться. - промурлыкал отец и я почувствовал как краснею, а всё окружение становится невыносимо жарким. - И ещё тебе пришло письмо. Чуть не забыл отдать. - он передали мне через сестёр запечатанный конверт. Последний был с севера и я совсем покрылся краской прочтя имя отправителя. - Майя Борисова. Интересная ситуация. Я знаю, что Борисов это назначенец на острове и его буквальный владыка. Это его родственница?

-Дочь. - выдавил я, стараясь казаться безразличным.

-Интересно. Я смотрю ты там не только людей спасал, да охотился. - отец бросил на матушку игривый взгляд и та смущённо улыбаясь уставилась на свою тарелку, едва сдерживая лёгкий смешок. Сёстры заметно оживились, но молчали, боясь спугнуть «добычу».

-Просто общаемся. Я завёл на севере много знакомств. - придав голосу твёрдости я надеялся переменить тему разговора. - Например я подружился с одним местным охотником из народности адутов. Очень интересные люди. У них своя особая культура.

-А что там с этой Майей? Она красивая? - не выдержала старшая сестра, Дарья, высокая, худая и с болезненной внешностью избалованной девчонки.

-Как Царица Острова. - отсёк я, произнеся это скорее автоматически чем осмысленно.

-Царица Острова? - полюбопытствовал отец.

-Тамошнее божество. Это их расхожая фраза.

-Значит красивая. - просияла Лиза.

-Возможно. - уклончиво отпрянул я.

-Интересно, что она тебе пишет. - добавила Дарья.

-Наверное пересказывает новости с острова. Последние пару недель перед отъездом я в Дзержинске был только урывками. Наверняка многое пропустил.

Я стрельнул своей самой обезоруживающей улыбкой, но это не возымело действия. Меня забросали вопросами о Майе, острове и тамошней культуре. Я рассказывал о том как работал с разгрузкой судов. О том как меня Уланов гонял от станции к станции, заставляя заниматься там работой. Пришлось мне описывать и наш поход к рыковцам. Из истории я стремительно выдрал всё ненормальное и зловещее, оставив только холод, превозмогание и усталость.

Я рассказывал о том как едва мог уснуть по ночам, как с трудом удерживал контроль над нартами и как несколько раз мои сани опрокидывались и мы под натиском ветра выправляли их и собирали весь свой багаж.

Я говорил о страшных снах, мучивших меня во время путешествия, об «услышавших море», что не являлось особой тайной и о том, как мы эвакуировали одного из таких бедняг к аэродрому.

Всеми силами я старался отодвинуть линию интереса моих домашних от этой таинственной девицы с севера, которую они никогда не видели и единственным доказательством её существования оставалось это пресловутое письмо. Я знал, что борюсь с неизбежным и лишь отодвигаю срок разговора о Майи, однако я окончательно выдохся из за этого путешествия домой и теперь хотел только отдохнуть.

Семья не отступала. Меня буквально хоронили под грудой вопросов, на многие из которых я даже не успевал толком ответить. Их интересовало всё: погода, люди, местные обычаи, повседневность и трудности жизни на отдалённом острове. Надо признать вся эта суета вокруг моего прибытия меня изрядно теперь раздражала и я, буду честен, начал слегка радоваться тому факту, что не добыл никакой известности. Представляю, что тут бы творилось, окажись я среди перечня героев-спасителей рыковцев, тех самых, кто действительно вызволил тех смельчаков из опасности.

-Ну так что? - наконец бросил отец, словно пытаясь подвести итог всему сказанному. - Поедешь ещё когда-нибудь на тот остров? - вопрос прозвучал несколько размыто, в тоне я будто улавливал насмешку, словно он и так знает ответ на свой вопрос.

-Ещё не решил. - ответил я, внимательно впившись взглядом в его глаза. Возможно я просто не хотел давать ему повода подшутить надо мной, ибо он наверняка ожидал, что я буду открещиваться от ещё одной поездки как от огня. Однако что-то внутри меня заломилось, словно на самом деле я чётко знал — чего на самом деле хочу и все эти уловки глупость, которую срочно нужно отмести.

Отец улыбнулся и наконец я прочитал в нём что-то большее нежели дежурная гордость. Я не смог распознать этой эмоции. Мне она была теперь не так важна. Я знал, что я чувствую и чего я желаю. Прочее меня волновало гораздо меньше чем прежде. Я откинулся на спинку своего стула и мечтательно запрокинул голову. Разговор не утихал, но я в нём уже не участвовал, переводя дух после плотного и сытного приёма пищи. Пора было посетить свою комнату. И нужно было решить — хочу ли я сейчас видеть Марию или нет.

Ах да, ещё и письмо... Дел было много. Я встал из-за стола и предложил помощь с уборкой после приёма. Не свойственный для меня жест. Меня старались от этого избавить, но я настоял. Пора было двигаться дальше и расти над собой. Такие вещи начинаются с малого. Я помыл посуду и с чувством выполненного долга ворвался в свою спальную. Письмо лежало на кровати. Я лёг рядом. Начал думать...

И не заметил как уснул.