Остров- I. Вторжение

Пролог

Висевший на стене телевизор показывал адскую трэшачину про группу южно- и северокорейских солдат, провалившихся в прошлое, в 1572 год, эпоху японского вторжения на полуостров и побед адмирала Ли Сун Сина[1], которого, понятно, ещё не ставшего адмиралом, они там и встретили.

Нет, если отрешиться от содержания и рассматривать, как об этом говорят кинокритики, закрученность сюжета и конфликт характеров, данный старый фильмец был далеко не самым худшим из мной виденного. Особенно применительно к кинематографу российскому. Однако перестать быть армейским прапорщиком у меня не получалось даже тут. Военное кино с точки зрения профессионала очень часто смотреть просто невозможно, и эта картина исключением не являлась. Особенно ее батальные сцены. Три раза пусть, что творцы данной отрасли от родных осин не могли сравниться и с подобным, если не сказать худшего.

Помимо старокорейского колорита, точнее того, что создатели фильма за него выдавали, единственное, что оставляло пищу для ума, был конфликт солдат XXI века со средневековыми дикарями. Особенно если размышления отлакировать хорошим разливным пивом и закусить вяленой рыбкой да сырной косичкой, празднуя удачный калым.

Ничего другого, кроме как дуть пиво, сидеть в компьютере и смотреть телевизор, делать я в настоящий момент не собирался. Мерзопакостная погода за оконным стеклопакетом – с противным, пронизанным дождем осенним ветром и пластилиновой грязью на не скованных бетоном и асфальтом участках – не вызывала ни малейшего желания даже лишний раз выйти на улицу.

Гараж, полный натасканного за годы службы ремонтного оборудования, был приятным дополнением к пенсии, обеспечивая мне прекрасные условия для масла, а иногда даже икорки на сухой корочке, и в то же время гибкий график работы. Калымил я на одного себя. В настоящее время все обязательства перед заказчиком были закрыты, и он как раз сегодня со мной расплатился. При этом в принципе денег на карточке лежало вполне достаточно, чтобы иметь возможность месяц-другой присматриваться к постоянной работе поденежнее, даже без подработок.

Выезды на рыбалку – и по секрету немного побраконьерствовать – были в прошлом и в ближайшее время не ожидались. Личная жизнь также переживала ночь. Ближайшее свидание планировалось только на пятницу, на неделе девушке было не с руки, не на кого оставить ребенка. Резервный же вариант из соседнего дома сорвался в Паттайю по горячей путевке, окончательно оставив меня без сладкого. В итоге, вечером в среду меня одолевало откровеннейшее безделье. Самое время хлебнуть пива и параллельно посмотреть не сильно напрягающий мозг фильм.

Кино как раз заканчивалось, когда на столике заорал лежащий там телефон. Звонил дядя Сережа, старый отцовский друг, одна из основных надежд на приличную денежную работу. Последние двадцать лет старик вахтовал водителем, оброс связями и, что еще более значимо, мог подсказать, куда стоит ехать работать, а куда нет. А где сам не знал, всегда мог узнать, у кого спросить. К своему возрасту я приобрел достаточно здравого смысла, чтобы интересоваться, прежде чем ехать куда-то за длинным рублем, не вернусь ли я оттуда с голой задницей. В реально серьезную, денежную организацию в наши безжалостные времена если не коррупции, то телефонного права, без связей залезть трудно.

– Привет, дядя Сереж!

– Здорово, тезка! Как дела? Можешь говорить?

– Ничего так, дома сижу, пиво пью. Говори, что хотел.

– Ты на работу не устроился ещё?

Я сел. Видимо, стрельнуло. Хорошая постоянная работа, предоставляющая время для неофициальных заработков, меня не просто интересовала, она интересовала очень. Калымы – это сегодня густо, завтра пусто, а самой по себе военной пенсии для поддержания привычного уровня жизни было мало. Да и не дело это – еще не старому мужику сидеть дома и пьянствовать от безделья. Тем не менее, идти на шлагбаум и дергать на нём веревку, чем занималось большинство отставников, мне не хотелось. Даже, несмотря на то, что такой график, как день – ночь, двое суток дома, вполне давал возможность решить финансовые проблемы. Нет, не потому, что какая работа, такая и зарплата, а из-за того, что работа с таким функционалом и нервотрепкой, как охранная деятельность, быстро развращает. Поработать же руками за достойный ценник я никогда не боялся.

– Пока не определился, на Стёпкиных топливных аппаратурах и коробках калымлю. Говори, дядя Сереж. Нашел что-то?

– У нас, как я тебе и говорил, никаких вакансий нет. Но пошел слушок, что наша контора где-то за границей рудник откупила и людей туда набирает.

– Да ну?

– Вот тебе и ну. Слушай сюда, малец. Мне туда уже путь заказан, возраст, за границу мне теперь только на курорт – волосатую задницу греть, но за тебя я кое-кому слово молвил…

– Да ты просто бог, дядь Сережа…

Старик, последние годы работавший водителем сочлененного «Терекса» на золотом руднике одной малоизвестной, неизвестно кому конкретно принадлежащей, но крепко стоящей на ногах компании, пообещав помочь, не подвел. Пусть предварительно и предупредив, что конкретно в его организации текучка кадров практически отсутствует.

– Записывай адрес.

Я подскочил, ища листок и карандаш.

– Готов?

– Пять секунд… Говори, записываю.

– Сайт нашего кадрового агентства: «Гермес, рекрутинг, ком». «Гермес… Рекрутинг… Ком». Понял меня?

– Английскими буквами – гермес, рекрутинг, ком. Ошибки в слове нигде нет?

– Серега, мля, ты меня ни с кем не перепутал? Я тебе кто, мать… как его, этот, полиглот? Я слово «хрен» на английском не знаю, как написать, а ты мне такие вопросы задаешь!

Я хмыкнул, поймав тему, старик в очередной раз завелся, получив предлог пошутить. Однако дядя Сережа, услышав хмыканье, сбавил тон. А может быть, просто прикинул, сколько стоит минута его звонка из тайги. Вживую выслушивать его речи можно было долго. Если рот рюмкой не заткнешь.

– Найдешь там телефон начальника отдела по подбору персонала. Завтра после обеда, в рабочее время по Москве звякнешь по его телефону. То да сё, интересует тебя работа в компании «Голден Гермес», тем-то, тем-то… Сошлешься на мою рекомендацию. Дашь свою почту. Тебе сбросят перечень документов, что от тебя потребуются. Заполнишь анкету и приложишь все сканы необходимых бумаг по списку. Рекомендацию я заранее уже написал, завтра с утра им насчет тебя туда капнем. Если забудет сбросить документы – перезвони, не стесняйся. Реально у нас берут только с подачи рекрутеров… или по письменной рекомендации сотрудников. Самому устроиться нереально.

– Как все не просто…

Голос старикана посерьезнел:

– И даже не представляешь как. Если тебя в фирму возьмут, то я как поручитель год за тебя в ответе. Вылетишь по отрицательным – и меня вслед за тобой вышибут.

– Серьёзно?

– Что слышал. И лучше бы тебе меня с моими кредитами не подвести… Яйца вырву и к забору прибью. По рекомендации хоть берут в первую очередь, но и выкидывают без разговоров. Обоих.

– М-да уж… Спасибо, дядь Сереж. – Под напором привычно резкого, как понос, старикана я даже не знал, что сказать.

– Не за что, делай вещи. Позвонишь, как будет ясно. Я на связи.

Дед подождал моего ответа и повесил трубку. Я задумался. Ответственность поручителя за поручаемого, конечно, говорила о серьезности организации. Однако не слишком ли жестко брали работника в оборот? Колебался я, впрочем, совсем недолго. Дядя Серега на свою работу, мягко говоря, не жаловался, подводить его я не планировал, синька вызывала отвращение, руки вроде росли откуда надо – лучшего предложения их пристроить мне, без сомнений, было не сыскать.

Тем не менее, коли звонить в Москву было уже поздно, в самый раз поискать в интернете информацию о компании, куда я хотел пойти работать…

* * *

Если бы не рекомендация старика, я бы в эту компанию даже не сунулся. Кроме кое-как индексируемого названия, вычленить в интернете значимую информацию о ней почему-то оказалось крайне проблематично. Если золотой рудник «Сосновый», где работал Серега, ещё немного светился в сети, то делал это практически без всякой привязки к своему владельцу. Или владельцам.

Интернет-сайт у компании отсутствовал. Упомянутый дядей Серегой сайт germes.rekruting.com, найденный после пятнадцати минут поисков, матерщины и пары неудачных звонков в тайгу, оказался сайтом банального рекрутингового агентства. Отнюдь не отдела кадров золотодобывающей компании. При этом наличие в адресе транслитерации rekruting, вместо расово правильного английского recruiting, откровенно ставило вопрос ребром – куда я вообще лезу.

Студент-двоечник на центральных ролях в IT-отделе солидного предприятия почему-то не вырисовывался. Притом что чувак на заставке «Гермес-Рекрутинг», одетый в одни только украшенные перьями сандалии, целился мне в глаз с экрана своим микроскопическим половым органом даже не знаково, а – я бы сказал – подозрительно агрессивно.

У данного предприятия были все признаки говнофирмочки, из которой всякие дурачки годами выдавливают свою зарплату. Однако старый с его купленной сыну квартирой и нулевым корейским джипом в гараже был живым тому опровержением. Исходя из последнего, можно было предполагать обратный вариант. Владельцы – настолько серьезные люди, что вкладывать деньги в золотодобычу предпочитают без лишнего внимания и не экономя по мелочам.

«Эйчар», поднявший телефонную трубку, действовал вельми деловито, первым делом уточнив у меня, с чьей подачи я избрал такой вариант трудоустройства в «Голден Гермес», и не поддерживал разговор, пока не произвел проверку. Рекомендация деда у него к этому времени уже была. Далее я сбросил ему свою почту, куда поступил бланк крайне подробной анкеты, включая автобиографию и список сканов прилагающейся к ней документации. Круг подозреваемых нашей встающей с колен России, которые могут вкладывать деньги в золотодобычу данного предприятия, от такого приема очерчивался довольно определенно. Как, впрочем, и мысль, что топить рыло в их конкретные личности и вообще секреты корпорации в будущем, безусловно, будет крайне неосторожно.

В квитанции о получении отправленных документов была одна фраза: «Ждите, мы вам сообщим». Письмо с вызовом на собеседование, со схемой маршрута, адресом забронированного хостела и даже приложенными электронными билетами до Москвы пришло на третьей неделе ожидания.

Еще через четверо суток я вылетел в Москву…

* * *

С будущими коллегами я познакомился в ночлежке. В комнате дремали на нерасстеленных кроватях огрузневший с возрастом широкоплечий мужик со следами застарелых ожогов на левой половине лица и атлетического сложения парень лет двадцати двух, имевший с ним несомненное портретное сходство. На столе у окна лежала приоткрытая папка с документами, из которой торчал угол распечатанной маршрутной схемы. Точно такой же, как была у меня.

– Не на собеседование в одну мутную фирму прикатили?

Мужик сбросил дрему и сел на кровати, сунув мне руку для рукопожатия:

– Николай.

– Сергей.

– Если говоришь про «Гермес», тогда да.

Я сунул сумку под кровать и сыграл в капитана Очевидность, пока Николай, потянувшись, включал чайник.

– Если целую партию на собеседование собирают, то не одни мы там будем?

Также проснувшийся парень вступил в разговор:

– Не, этот хостел весь нашим братом забит.

Мужик добавил:

– У кадровиков с гостиницей договор, когда народ набирают, его всегда сюда селят.

Я сделал стойку, Николай определённо знал про эту фирму куда больше, чем я.

– А ты откуда это знаешь? Работал в фирме раньше?

Мужик усмехнулся.

– Я и сейчас работаю. Место работы решил сменить и сына в нашу мутную контору затянуть.

Познакомились и с Николаевым сыном Иваном. Я продолжил расспросы.

– Место получше приметил? А без Москвы никак?

Николай любопытство воспринял как должное.

– При смене подразделения – никак. Только после собеседования с куратором.

– Гы… народ прямо как в охрану Путина набирают.

Оба родственника на мои слова дружно хмыкнули.

– Ты это, конечно, сильно сказал, но где-то так оно и есть. Говорят, отсев на собеседовании установлен в тридцать процентов. Мало нам психолога, еще и РПН, коли морда не понравилась, сразу режет.

Я непритворно заинтересовался:

– И чего так? Ваша вахта – это же не филиал отряда космонавтов?

Николай уже откровенно засмеялся.

– Но очень старается им стать. – И тут же убрал улыбку. – Все правильно делают. Первая моя фирма, где на вахтах лодырей, лоботрясов, алкашни и бешеных росомах не попадалось. С подбором кадров в «Гермесе» все в порядке. Если на слово поверишь. Пройдешь куратора – сам всё увидишь. – И тут же деловито уточнил: – Насчет синевы не сильно падок?

Я безразлично развел руками:

– Пивка под настроение не прочь, водочка тоже бывает, но свою норму знаю.

– Это хорошо… Любителей синьки у нас не держат.

– И рекомендовавших их тоже?

Николай спокойно согласился:

– Да, так и есть. Ты, я так вижу, уже предупрежден.

Я кивнул. Николай продолжил:

– Жестко, но тоже правильно. Сейчас не социализм. Я на вахту еду деньги зарабатывать, а не за дармоедов работать. Каждый должен сам свою краюху отрабатывать.

Тема себя исчерпывала, и я предпочел перевести разговор. Психологический портрет собеседника у меня уже сложился.

– Куда набирают, не в курсе?

Николай снова остро на меня глянул и скривился в ухмылке:

– Слухи разное доносят. Сплетничать не буду. Если повезет, нам как раз сегодня и расскажут.

Разговор прервался, на чайном столике вскипел чайник, потом следовало успеть помыться, побриться и позавтракать, впереди был весьма напряженный день.

* * *

За столом кабинета, куда меня пригласили на собеседование, сидели двое в хороших костюмах с открытыми папками перед собой. Первым был сухощавый мужчина в возрасте, которого я, едва глянув, определил тем самым куратором проекта, которым меня в хостеле пугали. Вторым была матерая такая оперская рожа, от которой за версту несло службой безопасности и полковничьими примерно погонами висящего в шкафу старого кителя. Цвет кителя беглым взглядом не определялся. Пред их очами в очереди я был шестым.

– Здравствуйте. Седых, Сергей Алексеевич, на собеседование прибыл.

РПН, он же руководитель по направлению, и безопасник переглянулись. РПН кивнул в сторону стоящего перед ними стула.

– Присаживайтесь. – Оба зашелестели моими бумажками.

Я ждал.

– Итак, Сергей Алексеевич. Вы хотите устроиться к нам в компанию на должность…

Я закончил за него фразу:

– Водителя.

– Простите, а почему, с вашей биографией, вас интересует именно эта должность, а не допустим сотрудника службы безопасности компании?

– Потому что мне нравится эта работа, а веревка на шлагбауме – нет.

Наблюдающий за мной безопасник на секунду скривил губы в подобии улыбки:

– У нас нет веревок на шлагбауме, везде одни кнопки и видеонаблюдение.

Я равнодушно пожал плечами.

– Без разницы. Тут имеет значение ещё и денежный вопрос. Водители хотя и работают, но всегда больше получают.

Куратор улыбнулся, видимо, мой спокойный ответ ему понравился.

– И вы считаете, что ваша квалификация позволяет вам занять данную должность?

– Безусловно.

– Не объясните нам почему?

Вздохнув, я начал вспоминать ранее подготовленную речь.

– На контракте первые четыре года я был водителем, командиром автомобильного отделения и заместителем командира взвода, далее два года – старшиной ремроты. За это время получил опыт вождения, эксплуатации и ремонта большинства типов автомобилей, имеющихся в Российской армии, и значительной части гусеничной техники. В дальнейшем стал командиром ремонтного взвода, с этой должности ушел на пенсию. Навыков управления автотранспортом не терял, постоянно использовал личный автомобиль. Периодически – грузовики «Урал» и «КамАЗ» разных марок, до шаланд и четырехосных артиллерийских тягачей включительно. Имею устойчивые навыки вождения бронированной гусеничной техники. В основном МТЛБ[2]. Все водительские категории, кроме автобусных, открыты.

– У вас, я вижу, высшее техническое образование? – задал вопрос, внимательно слушавший и попутно деланно изучавший мое дело безопасник.

– Да, инженер-строитель, промышленное и гражданское строительство. Скан диплома я отправлял.

– И вас не интересует должность ИТР?

Настал черед улыбаться уже мне.

– Должность-то меня принципиально, может, и интересует, но кто ее мне без стажа работы по специальности сразу даст? Вы… вряд ли. Опять же, знания надо восстанавливать. Водитель ближе, проще и надежнее. По крайней мере пока. Хотя бы чтобы поручителя не подвести.

Собеседники переглянулись, безопасник удовлетворенно кивнул и задал мне еще один вопрос:

– А почему в армии на офицерское звание не аттестовались?

– Под сердюковские[3] реформы попал, ходил старшиной, пока прапорщиков не восстановили. А дальше уже сам не захотел, не в моем возрасте лейтенантом ходить.

– Расточительно…

Я пожал плечами, не желая поддерживать данную тему разговора. Отдавший инициативу безопаснику, РПН заинтересовался сказанным.

– Вы сказали, что командовали ремонтным взводом… И какова специализация?

– Сначала колесная и гусеничная техника, далее командир артиллерийского ремонтного взвода. Комбриг решил, что я там нужнее.

– Понятно, – РПН удовлетворенно кивнул.

– Вы, я так вижу, награждены, участвовали в боевых действиях? – Разговор вновь перехватил безопасник.

– Так точно, и в милиции, и в составе вооруженных сил.

– И где же? – вопрос почему-то задал куратор, а не представитель службы безопасности.

Я пожал плечами.

– Про вооруженные силы, не уверен, что имею право говорить. В ОМОНе две командировки на Северный Кавказ, оперативником – одна.

Безопасник усмехнулся:

– Не хотите, не говорите.

У меня складывалось мнение, что про свои боевые командировки мог ничего не говорить. Все, что ему нужно, он знал про них если не до начала нашей беседы, то посмотрел сейчас.

– Меня больше интересует, почему вы предпочли погоны офицера милиции погонам сержанта-контрактника.

Я вернул ему усмешку, под влиянием момента решив прощупать собеседника:

– У меня складывается впечатление, что ответ вам известен заранее.

– Как вы говорите, это безусловно. – Собеседник нисколько не смутился. – Но меня интересует ваша версия. Уголовное дело ведь было закрыто?

– По правде сказать, меня очень попросили уволиться. И только потом закрыли дело.

– И вы не подали в суд?

– Это вы так шутите? Я по этому делу при пристрастном прокуроре мог и в Нижний Тагил уехать.

– И в чем соль событий?

Я, откровенно говоря, сомневался, что безопасник не в курсе, листик в папке он перед вопросом подозрительно перевернул, однако решил не возникать.

– С участковым, по абсолютно левому сигналу, вломились в дом. Без ордера. Мне шепнули, что к хозяину, по слухам, пришла наркота. Попросил участкового прикрыть при проверке сигнала. В результате мы нарвались. Вместо шалы в доме оказалась только что похищенная девчонка, из отца-торгаша эта группа давила бабло. Оба сглупили. Хозяин встретил нас во дворе и не хотел пускать в дом. Увидели тремор, посчитали, что сигнал точный и наркотики точно в доме лежат. Ну и напоролись там на двух его подельников, с обрезом и ТТ. Участкового застрелили на месте, меня ранили, но я завалил обоих. Но похищенная девочка при этом тоже случайно под пулю попала. Слово хозяина хаты против моего слова… Пока она лежала в реанимации, он пытался держаться версии, что был тоже в заложниках, моя пуля в девочке. Я думал что сяду. Спасло, что девочка выжила, и её отец мужиком оказался. Не стал ни зла держать, ни топить.

Безопасник понимающе ухмыльнулся.

– Сильно пожалел, что хозяина под шумок тоже не завалил?

Я кивнул:

– Не передать… А потом, после увольнения, когда льготной пенсии стало жалко, пошел в армию.

– А почему после ОМОНа в ВВ или какой-нибудь спецназ не завербовался?

Я позволил себе намек на ухмылку:

– И зачем мне казарма, в лучшем случае комната в общежитии, когда я могу служить в городе, где у меня имеется благоустроенная квартира?

Добавлять, что держал в больших и хороших должниках зампотыла и зампотеха части, я не стал.

Безопасник кивнул и повернул голову к РПН.

– Я вопросов больше не имею. Вы, Евгений Васильевич?

– Я тоже, – куратор приветливо мне кивнул, – можете идти, наше решение вам сообщат.

Самый главный вопрос, оставшийся после нашей встречи, – почему этих двоих больше интересовала моя служба, чем соответствие должности водителя? Даже про семейное положение никто не спросил…

Часть первая. Глава I

Компания действительно оказалась довольно серьезным предприятием. Лицам, принятым на работу после собеседования, после подписания контрактов даже выплатили по двадцать пять косарей аванса, чтобы было на что жить, пока собирают вахту. К сожалению, за счет будущей заработной платы, а не как безвозмездное подъемное пособие. Хотя, с другой стороны, и правильно, слишком много добра люди не ценят.

Контракт отличался огромным количеством пунктов «нельзя», «запрещено» и тому подобных с дикими суммами штрафов и компенсаций за нарушения. Впрочем, ожидаемая заработная плата весьма порадовала, особенно её начисление на карточки с индексацией по курсу USD. Ударный труд дополнительно к ставке обещали премировать. Нормальный срок вахты устанавливался три месяца через три, с возможными форс-мажорными увеличениями до полугода и уменьшением межвахтового периода по мере набора кадров. Заезд и выезд должны были засчитываться за счет межвахты. Доставка, включая оформление загранпаспортов, организовывалась за счет предприятия морским транспортом.

Слухи не подвели, компания действительно набирала людей на заграничный рудник, удачно откупив месторождение на одном из необитаемых островов Тихого океана. Как нас заранее предупредило руководство, на месте рудника еще рос лес. Функционал работы в ближайшие пару-тройку лет ожидался в подготовке к освоению месторождения. Собственно, наша вахта даже заезжала туда первой.

Вез нас навстречу длинному рублю в джунглях, полных диких обезьян, дооборудованный для перевозки пассажиров универсальный контейнеровоз типа «Ro-Ro» «Jason» под кипрским флагом. К нашему появлению в порту его уже вовсю забивали грузом. Во внешнем виде дизель-электрохода как-то сюрреалистически сочетались облезшая краска и потеки ржавчины на корпусе с торчащими в разные стороны бортовыми кранами и разномастными антеннами, количеству которых мог позавидовать американский авианосец. Разнотипность раскрепленных на нем грузов шести- и двенадцатиметровыми контейнерами, балками и танк-контейнерами с дизтопливом не ограничивалась.

На автомобильной палубе стояли крокодилообразные автосамосвалы «Komatsu», полноприводные тягачи-полуприцепы «Урал-Iveco», экскаваторы, катки, грейдер и прочая строительная, буровая и лесозаготовительная техника. В районе двух здоровенных желтых судовых кранов, поверх контейнерных штабелей, командой раскреплялись звенья понтонно-мостового парка и тринадцатиметровая шаланда. Рядом с ними умиляли взор обвешанные шинами оранжевые импортные рабочие катера и обращающий на себя внимание светлым корпусом и затемненными стеклами рубки двенадцатиметровый катер-катамаран, с торчащей над рубкой тортообразной антенной РЛС.

Для нас, бросивших свои вещи в четырехместных каютах собранного из тех же блок-контейнеров жилого блока на верхней палубе, сочетание антенн, контейнеров, новенькой японской техники и уже шестьдесят лет назад пугавшего Париж наведением мостов на Рейне инженерного имущества было просто убойным.

– Мы что, десант на Гуада-канал на этом металлоломе высаживать собрались?

Стоявший рядом со мной Николай, с которым мы встретились на береговой базе, где принимали закрепленную технику перед ее погрузкой и сдавали зачеты на право управления, равнодушно пожал плечами и ответил:

– Говорят же, необитаемый остров. Вот все свое на него и везем.

– У нас хоть люди есть, кто умеет с понтонами обращаться, если все свое везем?

– Есть, сильно не переживай. – В разговор влез тихо подошедший Сеня Рябушев, белобрысый водитель дежурной автомашины службы безопасности компании; парни из службы безопасности заняли соседнюю с нами каюту. Без двух десятков патентованных дармоедов руководство российской фирмы не могло обойтись даже на полном романтики джунглей необитаемом острове. – Стропалей месяц на них гоняли, понтонный парк за ними закреплен.

– Тогда точно сразу же потонут. – От непрезентабельного вида понтонных звеньев меня одолевал непритворный пессимизм. При интенсивной эксплуатации благополучно сгнившей на хранении и проданной в народное хозяйство техники и имущества месяца было вполне достаточно, чтобы добить что угодно.

Умные люди, из знакомых мне лесопромышленников, например, выкупив за копейки старый «Краз»-понтонник, перед пуском в работу капиталили его до нуля, разбирая чуть ли не до последней гайки и в итоге, как минимум, меняя все резинки. Для машины этак 1968 года выпуска с пробегом на одометре меньше десятка километров для минимально развитого человека это было обязательным. Однако в частом присутствии в этой жизни интеллектуального меньшинства я имел все основания сомневаться. Как ни хотелось в это верить, но жизнь постоянно доказывала обратное.

И что удивительно обманулся.

– Ничего им не будет. Там все проварено и внутри пенопластом забито. Все перед отправкой капитально откапиталили. – Парень Сеня был простой и тут же хихикнул высказанному им же немудреному каламбуру.

– О! Да у нас тут никак военные руководят, знают жизнь и что к чему? – Я, собственно, в этом ни секунды не сомневался, но нужно же было подтвердить.

– Во! – Семён красноречиво чиркнул по горлу большим пальцем. – На большой земле их столько, что просто житухи нет. Кого ни ткни, тот и строит. Еле-еле отправки дождался.

– Большие люди, или так, по объявлению?

Сеня хмыкнул.

– Не маленькие.

Николай ткнул меня в бок и незаметно для Семена погрозил пальцем. Излишнее любопытство в фирме не приветствовалось. Впрочем, так как я это понимал и сам разговор в данном направлении к продолжению не планировался и без подсказок.

– Одно радует… – Сеня вопросительно поднял на меня взгляд. – Когда мы все эти грузы начнем выгружать, бардак будет ещё тот, в цирк ходить не надо.

– Именно для избежания этого контейнеры грузятся и разгружаются в соответствии с маркировкой на установленные для них места. Согласно карте погрузки…

В разговор вступил еще один пассажир контейнеровоза, интеллигентного вида высокий, симпатичный мужчина за пятьдесят, с благородной сединой и вислыми ухоженными усами.

– Добрый день, Сергей Николаевич! – Обрадовался вступившему в разговор собеседнику Сеня. – Вы, что ли, с нами поселились?

– А где ещё мне было селиться? – Сергей Николаевич вяло махнул рукой, наблюдая за подходившим к нашему судну катером с партией пассажиров. – Это ржавое корыто – переоборудованный контейнеровоз, лишних помещений для проживания людей тут нет.

– А в чем проблема была, чтобы нас самолетом отправить? – Этот резонный вопрос занимал меня уже довольно давно.

Сергей Николаевич, по виду представитель верхушки инженерно-технического персонала нашей вахты, на вопрос снова отреагировал с иронией:

– Наверное, потому, что так дешевле? Или, может быть, иным способом вас туда не доставить?

Я пожал плечами:

– Понял, отстал. Долго будем в пути?

– С недельку, может быть, даже раньше управимся. Сильно зависит от погоды на маршруте.

Ответ порадовал, я достаточно читал о романтике морской болезни, так что не хотелось испытывать её дольше необходимого. Про ржавое корыто и Сергей Николаевич, да и я сам, безусловно, были пристрастны – расстояние до островов Юго-Восточной Азии я примерно представлял, ходоком при всей своей ржавчине «Язон» был далеко не из последних…

* * *

До нашего заранее любимого необитаемого острова мы действительно добрались меньше чем за неделю. Этого времени было вполне достаточно, чтобы все перезнакомились друг с другом, получили все необходимые инструкции и обсудили планы дальнейших действий. Все восемьдесят восемь человек завозимой вахты жили рядом друг с другом в жилом блоке на верхней палубе «Язона», так что это было несложно.

Несмотря на то, что до жилых и служебных помещений экипажа было подать рукой, с командой контейнеровоза вахта практически не контактировала. Регулярно общались с мореманами только специалисты группы технического контроля и приемки работ, начальник вахтового участка, встреченный мной в первый день, Сергей Николаевич Борисенко и начальник команды охраны, Иван Георгиевич Мезенцев, отставной комбат танкист откуда-то из-под Москвы. Мы даже готовили пищу самостоятельно, для этого в каютном блоке был выгорожен камбуз, где работали трое наших штатных поваров.

Запрета на провоз компьютеров на вахту не было. Напротив, в списке разрешенных к провозу вещей, в отличие от кинофотоаппаратуры, они имелись. Кроме того, каждая каюта была оборудована телевизором и видеоплейером, так что время летело быстро.

Учить инструкции на фоне безделья было даже забавно. Запрещалось там буквально все. Купаться в неустановленных для этого местах, пить сырую воду и даже заходить в джунгли с расчищенных площадей при отсутствии запрещающих знаков. Стимулировалось послушание, разумеется, деньгами. Как штрафами, снимаемыми с работника и уходящими в счет премий охраны и ИТР, так и отказом фирмы от денежных компенсаций работнику или его наследникам в случае несчастного случая после нарушения положений инструкции по безопасности.

Карта, правильнее сказать схема острова Монтелигера, представляла нам неровный кусок земли около тридцати километров длиной и шириной примерно в восемь, от края до края поросший джунглями. На юго-востоке, за узким проливом, лежал трехкилометровый остров Агила, с хвостом из полутора десятков островов поменьше, вплоть до самых микроскопических. Возможно, что когда-то, при более низком уровне воды, оба больших и часть мелких островов архипелага представляли собой единое целое. Еще пяток небольших островков вытянулся вдоль южного берега Монтелигеры. По оси Монтелигеры и Агилы шел горный хребет высотой около пятисот метров в пике.

Рудник «Дракон», на освоение которого нас завозили, предназначался для добычи платиносодержащих руд и сопутствующих им металлов, а также прочих полезных ископаемых. От такой новости нервно облизнул губы далеко не только один живший со мной в каюте Ванька Зюзин, принятый на работу слесарем РММ. Его спокойный и основательный отец, с которым мы после удачного знакомства в хостеле хорошо сошлись, даже сглотнул от неожиданности.

Секретность и непубличность нашей компании получила прекрасное объяснение: при добыче в год в мире порядка полутораста тонн, а в России двадцати пяти тонн платины появление в бизнесе лишнего игрока никому не понравится. Особенно вне тех границ, что на замке. Это внутри недобросовестных конкурентов засекреченных владельцев нашего предприятия легко можно водичкой в сортире побрызгать. А вот за границей свои интересы даже тем, на кого не стоит указывать пальцем, охранять сложнее. Притом что три тонны платины – это примерно два процента мирового рынка.

При нормальном отношении к труду, для нас, рядовых работников компании, этот рудник мог стать весьма высокооплачиваемой работой на всю жизнь, так что соблюдение установленных нам ограничений на этом фоне уже сейчас смотрелось мелочью. Боевой дух и рабочее настроение коллектива взлетели, как Гагарин на орбиту.

Четвертым пассажиром в нашей каюте был Евгений Бакшеев, серьезный, с ранней лысиной тридцатилетний механик нашего будущего РММ и мой непосредственный начальник. С Зюзиным-старшим они раньше вместе работали и были в очень хороших отношениях, отчего Петрович его к нам в каюту и затянул. Между делом выяснилось, что про мое высшее образование и опыт службы ИТР прекрасно известно, так что при дальнейшем расширении количества персонала рудника и хороших деловых качествах я имел все шансы на продвижение. Это дополнительно грело душу.

* * *

Про место назначения я узнал ранним утром. Содрогнувшийся всем корпусом «Язон» чуть не повыбрасывал людей из кроватей. Все проснулись, однако выйти наверх не поленился один я. Как это было ни странно, стоял штиль, над головой сверкала серебром полная луна, и я решил, что мы просто на что-то натолкнулись в океане. На кита, например.

Как всегда аккуратно одетый, Сергей Николаевич Борисенко с легким шорохом появился за моей спиной через пару минут.

– Все, Сергей. Приехали. Монтелигера на горизонте.

– Вы тоже от удара проснулись, Сергей Николаевич?

– Нет. Я полночи уже не сплю, мы с капитаном готовились к выгрузке.

– А что это было?

– Ты про удар?

– Да.

Борисенко отвел взгляд в сторону, равнодушно пожав плечами:

– Возможно, волна, может быть, и столкнулись с чем-то.

– Я тоже так подумал.

– Никогда в тебе не сомневался. – Сергей Николаевич улыбнулся. – Спать не хочешь? Завтра будет тяжелый день, прикорнуть не получится.

– Уже сегодня, Сергей Николаевич. Действительно, надо бы еще вздремнуть. Время у нас есть?

– Достаточно. Пока подойдем, пока встретят, пока встанем в бухте, времени выспаться будет достаточно.

– И это просто прекрасно.

Я кивнул собеседнику и направился к трапу, возле которого чуть было не столкнулся с неожиданно возникшим на крыше нашего жилого блока матросом. Парень, не обращая на меня внимания, направлялся куда-то в сторону судового крана.

Схваченный краем глаза образ моряка проник в лобные доли, когда я уже начал спускаться вниз. И я, вздрогнув, чуть было не остановился, кинув взгляд парню вслед. На плече матроса висел старенький автомат АКС-74 с поблескивающим лаком деревянным цевьем и сложенным прикладом, дополненный тяжело отвисающей на ослабленном поясе брезентовой сумкой для магазинов. Вот этот поворот был неприятно неожиданным, и его требовалось очень срочно обдумать.

Непонятностей с этой фирмой и этой вахтой накопилось достаточно и без данной встречи, однако до этого момента не появлялось ничего, что не поддавалось рациональным объяснениям. Теперь вооруженный боевым автоматом морячок из этого ряда выбивался просто вопиющим образом…

В голову лезло многое. Однако обуревавшими меня мыслями я поделиться с кем-либо просто не рискнул. Причем дело не в том, что поманенные запахом денег товарищи меня бы не поняли. Слишком умных в таких мутных организациях, как наша фирма, крайне не любят, и черт знает, что придет в голову закрепленному за вахтой компетентному товарищу, если (скорее даже когда) ему донесут про мои размышления.

В нашем суровом мире я был далеко не самым умным и начитанным человеком, однако одно знал точно, даже на своей сухопутчине, – судно под кипрским флагом, имеющее на борту боевое оружие, не могло зайти в российский порт без угрозы ареста. С другой стороны, владение боевым автоматическим оружием службой безопасности российской частной компании тоже было исключено. Вывод был прост: с этой фирмой я, безусловно, вляпался в некоторый криминал.

Не сказать, что мне сейчас следовало сильно чего-то бояться. Пока я делаю свое дело и никуда не лезу, людям, ворочающим суммами виденного мною порядка, я не интересен, но что дальше? Паническую мысль, что меня везут приковать к рулевому колесу и работать за миску супа, следовало сразу отмести. Не оправдывает себя, погашение поисков вахтовиков оставшимися на Родине родственниками потребует немалых сумм и еще больше внимания, пусть даже не государства, а конкурирующих структур. На этом фоне набрать пару-тройку вахт, заткнуть им рты хорошими заработками и тихо возить туда-сюда без шума и пыли было бы куда более логично. Если разобраться, кому какое дело, что компания «Голден Гермес» за границей вытворяет, если необитаемый остров отхватила? Кроме страны, им владеющей? Платину добывает или на туземцев с вертолетов охотится? Главное, чтобы шум не поднялся.

Опять же, ну какой это криминал в тайнике на судне автоматы держать? Примерно как уклонение от уплаты налогов или взятка гаишнику – вроде плохо, но никто не откажется. В Юго-Восточной Азии, как я слышал, не продохнуть от пиратов, так что охранять свои вложения от последышей мадам Вонг учредителям было вполне логично. Пусть даже ценой некоторого нарушения российских законов. Короче говоря, требовалось ждать поступления дополнительной информации, впадать в панику было рановато. А вот прижать метлу и соблюдать осторожность требовалось уже сейчас.

Стёпа, мой приятель еще по школе, после отсидки и приведения жизненных ориентиров в порядок хорошо поднявшийся в лесопромышленном комплексе, в лесу со своими работниками был честен, но жесток до беспощадности. И я его в этом прекрасно понимал, при наполовину сидевшем контингенте там иначе совсем никак. Кому как не бывшему страдальцу знать, что этот контингент без угрозы палки слов не воспринимает. В результате вломить накидавшемуся контрабандного спиртного и начавшему бросаться на людей товарищу и посадить его на цепь вместо собаки было довольно ярким примером управления Степана коллективом в ста – двухстах километрах от цивилизации. И пятая точка мне сейчас почему-то подсказывала, что управление нашим коллективом, дай тому повод, будет не мягче.

В отличие от иных месторождений, здесь вестника цивилизации в лице командированного подразделения полиции нет. Я даже на пару секунд задумался, может быть, зря за предложение старого зацепился, и гордость проявил, и нужно было к приятелю на работу пойти?

В общем, под девятым валом накативших размышлений поспать я так толком и не поспал.

* * *

Остров, несмотря на потрясающие виды, казался не просто необитаемым, а вообще не несущим следов человека. Как мы уже знали, находившийся на Монтелигере передовой отряд устроил свой лагерь в бухточке на противоположной стороне; в зоне нашего будущего лагеря нас встречал только катер.

Катер стоял на якоре с командой, вялящейся на палубе. Посудина, чему я, кстати, совершенно не удивился, была вооружена. Удивляться нужно было обратному: кораблик как две капли воды походил если не на прославляемый последние годы российский «Раптор», то на его шведский прототип «СВ-90». Или как вариант – на ещё какой-то из клонов данной посудины. Это меня, как ни странно, успокаивало. Хотя, возможно, и зря.

В итоге-то я, конечно, промолчал, а вот Ванька Зюзин своим кругозором по глупости решил блеснуть, тоже узнав характерный вид катера, несмотря на отличавший его от ранее известных изображений ломаный сине-серо-черный камуфляж.

– Это же наш «Раптор»! Настоящий! Даже с пулеметом на рубке! Одно только камуфло сине-серое!

После чего осекся и над чем-то задумался, натолкнув уже всех окружающих на мысль – какого хрена вооруженный патрульный катер Российского ВМФ делает за тысячи миль от родных берегов. И главное, что за страна при этом тайно или явно торгует своим суверенитетом. К слову, бортовые пулеметы на вертлюгах катера тоже торчали.

Борисенко рядом не было. Данный вопрос зашумевшему народу пришлось разъяснить тоже ошивавшемуся на крыше жилого блока вместе со своими преторианцами Мезенцеву:

– Район опасен появлением пиратов, компания приняла меры по обеспечению вашей безопасности. Нас встречает катер из отряда охраны водного района, они прибыли ранее. Команда контейнеровоза также поэтому вооружилась.

– Как это мило, – удержать замечание было выше моих сил.

Иван Георгиевич смерил меня испытующим взглядом, видимо, сарказм в голосе все-таки проскочил. Я, как мог, слепил безмятежную физиономию и ответил товарищу подполковнику взглядом наивного ребенка. Мезенцев отвернулся.

«Раптор» тем временем завелся, вытянул якорь и подошел к борту «Язона». Команды обеих посудин обрадовались друг другу и занялись ченджем да сплетнями. Командир катера, поднявшись к нам на борт, видимо, удалился на совещание.

Представители «отряда охраны водного района» оправдали ожидания. Все четверо оставшихся на катере моряков были мужчинами 25–35 лет; они определенно уделяли много времени спортивному залу и были весьма разномастно одеты. Последнее придавало им несколько пиратский вид, что особенно бросалось в глаза касательно парня, стоявшего возле турели с КПВТ. Тот, одетый в боевую рубаху с раскрашенными какой-то пустынной цифрой рукавами и такие же штаны, закатанные до колен над светлыми ботинками с высокими берцами, повязал голову красной тряпкой и отпустил патлы, усики и бородку, прямо как у того самого Джека Воробья. Разве что глазки тушью не подвел. После данного зрелища, пробивающего насквозь сердце любого старого киномана, оставалось только надеяться, что на этой «Черной жемчужине» косплейщика Барбоссы не найдется. Уж его-то рябой физиономии мои нервы точно рисковали не выдержать. Предположительно похожий на командира катера представительный широкоплечий мужчина лет сорока в таком же, как подчиненные, цифровом пустынном камуфляже, с бритой головой и короткой, тронутой сединой, бородой, что поднялся на борт, на него, к счастью, не походил. Если, конечно, не маскировался: прыщи вовремя вывел, постригся, шляпу снял, бороду, сука такая, укоротил…

Совещались начальники недолго. Контейнеровоз встал на якорь в нескольких сотнях метрах от берега, в районе отмечавших разведанную зону высадки буев. Краны сбросили в воду раскрепленные рядом с ними катера и несколько понтонных звеньев. Высаженные на разложившиеся в воде понтоны люди стянули звенья баграми и скрепили между собой. После подхода к понтонам катеров образовавшиеся на наших глазах паромы встали под погрузку. Далее капитан опустил рампу, и на паромы начала выезжать гусеничная техника первой очереди разгрузки. Наверху краны продолжали расчищать палубу от паромных звеньев для формирования наплавного причала. Задачей техники на данном этапе было очистить и подготовить береговую площадку к приему грузов и обеспечить скрепление наплавного причала с берегом.

Моя основная работа, как водителя контейнерного полуприцепа, должна была начаться позднее. Как минимум, после подготовки площадки, выгрузки на берег кранов и начала выгрузки контейнеров. Без разницы, через плавучий причал или буксируемыми паромами. Сейчас нас подтянули на вспомогательные работы. Малоквалифицированной рабочей силы в помощь стропалям-такелажникам на данном этапе требовалось много.

Выданная перед началом работ из вскрытого контейнера с имуществом спецовка представляла собой английский пустынный DPM, c панамой в качестве головного убора. Чья-то юность в хромовых сапогах давила на персонал компании даже тут. Снабженцы предприятия закупались на китайских фабриках, конкурирующих со снабженцами армии ее величества. Впрочем, все обмундирование было новенькое и качественное, и даже запаянное на фабрике в полиэтиленовые пакеты. В каждый комплект помимо штанов, куртки и головного убора входили три хлопчатобумажные футболки, трое трусов, десять пар носков и легкие летние ботинки из кордуры. Остатки положенного имущества обещали выдать позже, когда обустроимся.

Не сказать, что народ не стал бухтеть привлечением к непрофильному труду, но призрак больших денег гасил возможность неповиновения в зародыше. Касательно нашей охраны рабочие возмущались гораздо больше – вид этих обложившихся барахлом дармоедов, также получивших на «Язоне» оружие, разве что с разгрузками вместо магазинных сумок, привел народ в настоящее бешенство. Персонал службы безопасности в работах не участвовал, охранников практически сразу погрузили на паром для охраны и обороны береговой площадки.

Что интересно, их одели отлично от нас. В сером американском ACU, если не приглядываться к оружию, эти засранцы смотрелись эталонными представителями жаждущего войны американского империализма, что, обложившись кока-колой, отправился покорять свободолюбивых туземцев.

Особенно громко выражал народное недовольство оператор со стоявшего в трюме харвестера[4]. Мужика вместо высокооплачиваемой работы в комфорте кабины импортной машины отправили махать багром на понтон. Один из юных охранников, грузясь на паром, имел неосторожность мужика красноречивыми жестами морально поддержать.

От ответной реакции появилось ощущение, что дядя сейчас прыгнет в воду и могучим брассом догонит буксируемый паром, чтобы стащить недруга в воду и без колебаний там утопить. Ну, или, как минимум, заколет обидчика багром, выскочив из воды примерно как Посейдон с трезубцем. Коллеги упомянутых дармоедов со вставшего неподалеку «Раптора» слушали вопли Семеныча с большим интересом. Когда он устал и заткнулся, ему даже похлопали.

Прописавшиеся на острове СБ-шники определенно были с юмором, что прекрасно подтвердило и открывшееся на левой скуле катера название – готическим шрифтом, большими желтыми буквами с красной окантовкой там действительно было написано «Black Pearl». Смело можно было закладываться на бутылку, что и черный флаг с суповым набором у них тоже был где-то на катере заныкан.

Я привлечением на непрофильные работы не возмущался, дураков, ворочающих суммами оцененного мною масштаба, не бывает по определению, что вкупе с ранними наблюдениями подводило к мнению, что такие меры безопасности соответствуют имеющимся рискам. И это было как бы ни серьёзнее и гораздо правдоподобнее подозрений, что нас сюда в рабство привезли. Только засад каких-нибудь свободолюбивых папуасов с ржавыми калашниковыми и мачете нам тут не хватало! Я вспомнил, как на собеседовании у меня интересовались боевым опытом – теперь стало проясняться почему.

Далее было очень много работы и еще больше бестолковой суеты. На необорудованный берег наш пароход разгружался дольше, чем шел к острову, последний контейнер я вывез на место на седьмые сутки. Практически сразу же после этого контейнеровоз поднял якоря и, попрощавшись с нами долгим гудком, вышел в море.

* * *

В принципе, ничего нового в случившейся с нами «романтике джунглей» я не увидел. Обычное обустройство лагеря на новом месте, где ничего нет, НИЧЕГО нет. Все, что есть, это восемьдесят восемь человек и от шести до десяти тысяч тонн грузов, раскиданных по берегу на временных площадках складирования. Встречающая группа, как уже говорилось, имевшая обустроенную базу на противоположной стороне острова, присоединяться к нам не рвалась, сохраняя полную автономность и подчинение непосредственно руководству службы безопасности компании. Собственно, как вскоре выяснилось, коли дело запахло бы жареным, именно персонал рудника, включая команду охраны, попадал бы к ним в подчинение. Но не они – к Мезенцеву.

Прежде чем приступить к добыче платиносодержащих руд, требовалось обустроить инфраструктуру рудника, что само по себе было грандиозной задачей. Нам было необходимо обустроить вахтовый городок, зоны складирования имущества, первые очереди дорог, вскрыть и начать добычу камня на каменном карьере, установить и запустить камнедробилку, устроить лесопилку и получить доски и брус, используя имеющийся у нас лес, и так далее.

Для того количества техники, что у нас имелось, работы на все три месяца было с избытком. Я, например, со своим полноприводным «Iveco-633910», после окончания выгрузки контейнеров через плавучую пристань и паромы, плотно прилип к лесозаготовке. Харвестер с форвадером к тому времени как раз собрали и пустили в работу. А вот для самосвалов постоянная работа ещё не появилась. Поэтому Петровича сняли с его временно поставленного на прикол НМ-400 и посадили на мой тягач вторым водителем. Я, в свою очередь, оказался закреплён вторым водителем за «Камацу» Петровича. Его сына Ваньку, слесарящего в РММ, но имеющего водительские права, закрепили за обеими нашими машинами резервным водилой.

Этому закреплению парень был рад как дитя – обустраивающий лагерь люд пахал как пчелки. Привлекали к работам абсолютно всех. Народ, уникальный случай, перестал материть бездельниками даже охрану. Вспомнивший армию Мезенцев загрузил их обустройством окопов и устройством огневых сооружений так, что, возвращаясь в балки, они едва переставляли ноги.

Под эту тему он однажды нашел и меня, благо я как раз привез полную шаланду тонкомера на обустраиваемую его несчастными подчиненными позицию на будущем периметре нашего основного лагеря. Пока работающий тут экскаватор, навесивший вместо ковша грейфер, разгружал машину, возникший как черт из табакерки начальник команды царственно поманил меня пальчиком.

– Здорово, Сергей… – Мне, не чинясь, пожали руку. С Иваном Георгиевичем, пусть сильно и не сближаясь, мы перешли на «ты» ещё на контейнеровозе.

– Приветствую, Иван Георгиевич. Чего хотел?

– Ты же у нас инженер-строитель по образованию?

Я с интересом посмотрел на собеседника, то, что у ИТР есть полный список специальностей подчиненных, я знал уже давно, однако охраны это касалось мало. Работяги им не подчинялись в принципе.

– Бумажный.

– Неважно! – Мезенцев нервно махнул рукой. – Главное, что служил. Мне нужен проект дота, точнее несколько вариантов доса[5] на одну, две и три, возможно даже четыре, амбразуры и бронеколпака. С расчетом объемов, расхода материалов, устройства опалубки и все такое. Чтобы даже самый тупой из моих лоботрясов мог этот дот построить самостоятельно. Не капитальный, легкого типа. Под легкую безоткатку, миномет и гранатомет.

– Георгич, ты ничего не попутал? Дело даже не в том, что я многое забыл. Ты машину за моей спиной видишь?!

Мезенцев обратил ко мне ладонями руки:

– Спокойно, Серега! Все на мази! Я у Пеньковского на это добро взял. Он сам мне твою фамилию назвал.

Пеньковский, главный специалист по техническому надзору и приемке работ, был главой контролирующего органа нашей стройки. Ему Борисенко сдавал сделанные объемы.

– А кто мне такой Пеньковский? Я с ним не работаю. Мой начальник – Борисенко.

– Борисенко тоже в курсе. Короче, выходит так, что кроме тебя некому. Все, кто бы смог, по маковку загружены профильной работой…

– И что теперь, меня с машины снимают?

Мезенцев ухмыльнулся.

– Увы, так не повезло. Придется в свободное от основной работы время рисовать…

От немедленно возникшего раздражения я мгновенно полез в бутылку:

– Да щас, делать мне нечего! Я просто водитель, Иван Георгиевич. Просто водитель, и на это не подписывался… – Мезенцев открыл рот, но я, еще больше раздражаясь, закончил: – И на слабо контрактом меня давить не надо! По основной работе пашу как вол, и претензий ко мне нет.

Когда специалистов с неиспользуемой техники снова начали привлекать к сторонним работам, в очередной раз поднялся крик, в котором опять играл главную роль оператор с харвестера, упрямый и довольно склочный хохол Саня Маценко. Заткнул ему рот как раз таки Аркадий Ярославович Пеньковский, в секунду сбросивший маску добродушного толстячка: «Господин Маценко, я не буду показывать вам строчки вами подписанного контракта, где вашему руководству дано право менять вам должность и место работы. Я скажу вам просто – кто не работает, тот не ест. Ваша зарплата напрямую зависит от сданных вахтой объемов. Все, что вы делаете, оплачивается и дает свой процент в фонд заработной платы. Если вам это не нравится и вы хотите только в кабине машины сидеть – оплачивайте неустойку и обратный билет и валите на хрен домой первым же кораблем. Менее принципиального оператора на харвестер мы найдем. Здесь, на руднике, лишних людей нет. Работаю руками тут даже я». Касательно последнего он для красного словца немного приврал, ибо устройство мостков перед собственным балком, чтобы не тонуть там в грязи, работой назвать сложно, однако постановку вопроса все слышавшие выволочку поняли. Так открыто никто больше не бухтел.

Мезенцев развел руками и примирительно улыбнулся:

– Сергей, я же не шантажировать тебя пришел! Как погода испортится и работы временно приостановят, так время у тебя появится. Проекты тебе, нам с тобой тоже, отдельно оплатят, так что можешь и вечерами начать работать. С Пеньковским и руководством на материке все уже оговорено.

Я оценил финансовые перспективы, это было совсем другим делом. Калым – это хорошо.

– С этого и нужно было начинать. Тогда первый вопрос – зачем, какие и против кого они нужны?

Не воспользоваться случаем, чтобы узнать больше об окружающей обстановке, я не мог. Одно дело лезть разнюхивать в лобовую, чего никто не любит, другое задать вполне уместный в ситуации вопрос. Мезенцев задумался. Я мысленно ухмыльнулся – прикидывать, что можно говорить, а что нет, было вполне ожидаемой реакцией. Наконец Иван Георгиевич определенно решился, я поневоле сделал стойку, не сдержав любопытства. Заметивший это Мезенцев тут же внес изменения в готовящуюся речь:

– Сегодня вечером зайдешь ко мне в штабной балок, распишешься о нераспространении. Но сразу говорю – ни с кем не болтать! Пожалеешь. Слово офицера даю! – Мезенцев испытующе взглянул мне в глаза.

Я равнодушно пожал плечами.

– Не мальчик.

Начальник команды кивнул, принимая обещание.

– Что мои стрелки от оружия и бронежилетов далеко не отходят, заметил?

– Все заметили, сам знаешь.

– Причины предполагают?

– Знают точно, пиратоопасный район, ты сам еще на контейнеровозе довел.

– Но не знают, насколько. Мы тут каждый день как на пороховой бочке живем. Оперативная обстановка в разы хуже, чем ожидалось. Ребята на катерах уже с ног сбились, вокруг архипелага всякую сволочь гонять. У этих гомосексуалистов, – тут Мезенцев застеснялся собственной нетолерантности и уточнил, – в плохом смысле этого слова, сейчас как будто путина открылась.

Это было интересно, однако не давало мне ничего, что бы не подтверждало мои мысли.

– Тогда короче, чего тебе надо?

– Сначала, противодесантный дот на мысу, – Мезенцев махнул рукой в требуемом направлении, – чтобы нас прямо с моря не прихватили, если катерники прощелкают. С ним больше всего мороки, его в рельеф придется вписывать.

– Короче говоря, тебе нужен проект производства работ на огневое сооружение с привязкой к конкретной точке на местности.

Мезенцев согласно кивнул и продолжил:

– Потом минимум четыре штуки универсальных многоамбразурных сооружений по периметру постоянного лагеря. Дальше посмотрим, какие и где на каких объектах ставить.

– Иван Георгиевич, а не до хрена ли огневых сооружений на два десятка твоих лоботрясов?

– Не до хрена. Как запахнет жареным, вы тоже оружие получите. Да и еще людей с вооружением сюда завезут.

Как ни странно, мне последние слова очень понравились. Оружие – это хорошо, если, конечно, умеешь с ним обращаться. Я умел.

– С береговой обороны, мы, значит, начинаем… Тогда два вопроса… Когда будем приступать и где ты бетон с арматурой даже на один дот возьмешь?

– У меня есть все. – Заметив мой скепсис, тут же поправился: – Немного, но есть. Оружие, бронеколпаки, бронезаслонки, арматура и даже цемент. Целый контейнер, двадцать одна тонна. Бетонное оборудование Борисенко, как понадобится, расконсервирует. И со следующим кораблем нам ещё материалы придут. Дорабатывай смену, вечером зайдешь ко мне. Определимся по рекогносцировке, опять же с метеорологом надо уточнить. Или, может быть, Зюзин завтра тебя подменит?

– Он ночью работает.

– Ладно, неважно. Тогда его пацана на несколько часов посадим. В любом случае на мыс еще геодезистов тащить.

Я пожал плечами. Посадить Ваньку за руль потренироваться было рабочим вариантом, я выскакивал из кабины вовсе не по собственной инициативе. Пусть Мезенцев решает с подменой. Его нужда – его и хлопоты.

* * *

Балки нашего временного лагеря расположились в окружении контейнеров с имуществом на берегу неширокой речушки, которую Пеньковский своим произволом нарек Лаймой. Постоянный должен был находиться немного выше, пока под него экскаваторы каток с грейдером, бульдозер и рабочие, расстилающие геоткань и георешетку, готовили земляное основание и водоотводные валы с канавами. Харвестер, расчистив площади у берега, бил сквозь джунгли дорогу к скальному массиву, там мы собирались устроить каменный карьер под производство щебня для отсыпки дорог, площадок и производство бетона. Оставшаяся техника, если не стояла на приколе, то работала там же. Водители и машинисты с неиспользуемых машин сидели вторыми экипажами на работающих. Персонал РММ и двое бурильщиков собирали разобранный перед транспортировкой самоходный буровой станок и что-то там резали и варили у оборудованных как ПАРМ контейнеров. Неподалеку от них, единственный – среди наших гусеничных – колесный экскаватор, установив вместо ковша грейферные захваты, формировал нижний склад. Склад пиломатериалов из нарезанной харвестером древесины разместили в районе запланированной к постройке лесопилки.

Плавучий причал сразу по уходу «Язона» был разобран, понтоны вытащены на пляж выше уровня прилива, сложены и прикреплены к установленным «мертвякам». Буксирные катера установили на сгруженные с транспорта тележки и тоже затащили на берег. Использовался только водометный разъездной катер-катамаран, периодически привлекавшийся для служебных поездок и ловли рыбы, разнообразить меню в столовой.

Мезенцев не обманул, обстановка определенно была очень серьезной. Сидевшие у него, когда я зашел, Борисенко и Пеньковский на день рекогносцировки вообще сняли меня с машины. Начальник участка даже без просьбы Мезенцева раздраженно махнул рукой:

– Пусть Ванька завтра на полный день заступает, нечего вам с места на место прыгать. С утра берите катер и делайте быстрее все свои дела. Мне геодезист на дороге нужен. Определитесь по месту, приедешь и можешь сразу начинать готовить проект. Компьютер есть? Автокад на ноутбуке не надо ставить?

Я кивнул.

– Все есть, я прикидывал, что тут может потребоваться.

– Автокадом умеешь пользоваться?

– Да.

– Хорошо. Если что-то понадобится из программного обеспечения или образцов документации, обратись к Крамеру. У него внешний диск полностью этим бутором забит.

– Все настолько серьезно? – от данного вопроса я все же не удержался.

Мезенцев, пять минут как сунувший расписку о нераспространении для подписи, поморщился. Борисенко остановил на мне серьезный взгляд.

– Не знаю. Но предпочитаем подстраховаться…

* * *

До места расположения будущего огневого сооружения от нашего лагеря по берегу было не более полутора километров. Можно было дойти пешком, если, конечно, не соблюдать положений инструкции по безопасности, категорически запрещающей передвижение пешком вне обозначенной территории конкретной строительной площадки. На дежурном японском пикапе службы охраны добраться на мыс было невозможно, перекрывали скальник и джунгли. Соответственно, единственным доступным путем оставался водный – на служебном катере, благо катамаран с его малой осадкой мог подходить практически к самому урезу воды.

При том что я искренне сомневался, что нагруженный фотоаппаратом, автоматом и боеприпасами Мезенцев в любом случае сильно бы рвался пройтись, как, впрочем, и инженер-геодезист Андрей Крамер со своими треногой, отражателями и тахиометром. Даже если таскать один из отражателей поручили Сене Рябушеву, которому не повезло сегодня дежурить, второй достался мне. Семен был закреплен матросом за имеющим двойное подчинение катером, так что, кого выбрать в поездку, для Мезенцева вопросом не стояло. Рябушев, как и Мезенцев, был вооружен. Рулевым-мотористом катера являлся мелкий телом, но крепкий духом бывший старший мичман Краснознаменного тихоокеанского флота Анвар Гинатуллин из такелажно-рабочей команды, которую тот называл боцманской, за что к татарину приклеилось соответствующее прозвище.

Прекрасно просматривающийся с воды на фоне ровной полосы джунглей жилой лагерь, окруженный периметром контейнеров с имуществом и материалами, выглядел тем, чем, по сути, и являлся: чем-то вроде гуситского вагенбурга. Принятые руководством меры по безопасности я только сейчас сумел в полной мере оценить.

– М-да, а народ-то еще бухтел, когда мы контейнеры с площадок собирали и по периметру лагеря выкладывали.

Определенно польщенный Мезенцев указал глазами на управлявшего катером Боцмана и ответил:

– Хорошая, прочная преграда – и все имущество под рукой. Спереть сложнее.

– Опять же, камеры стоят, – покивал я.

Мезенцев ответил мне хмурым взглядом. Контролирующие периметр видеокамеры, дополняющие систему раскиданных вокруг лагеря датчиков, устанавливались электриками якобы в полной секретности. Разумеется, вечером о них знали абсолютно все.

Боцман высадил на удобный песчаный участок нас одних, сам он покидать катер не захотел:

– Я малость отойду от берега, спиннинг покидаю. Радиостанции у вас есть, шумнете, когда понадоблюсь.

Никто не возражал. На берег высадились – я с выданной мне Борисенко видеокамерой, Мезенцев и Рябушев с автоматами на плечах, нацепившие поверх обмундирования разгрузочные жилеты с закрепленными на стропах подсумками, и Крамер со своим оранжевым чемоданом и треногой. Палки отражателей он всучил мне и Рябушеву еще на катере, когда мы надевали болотники, готовясь к высадке.

Пока он готовился к работе, ловя тахиометром установленные в районе лагеря геодезические пункты, мы с Мезенцевым отошли в сторону, пытаясь найти наиболее удобное место для будущего противодесантного сооружения.

– Нам что надо? Чтобы простреливались подходы к бухте, горло и ее основная часть, так?

Мезенцев кивнул, добавив:

– И самооборона с суши, обязательно.

– Ты уже решил, под что будем строить? Что есть из вооружения? Автоматы с ПК для таких дистанций и цели типа скоростной морской катер или траулер – это не очень. Крупнокалиберное что-нибудь есть?

– Решил. БПУ-1 с подбашенными листами у меня четыре штуки лежат, одну-две башни сюда в самый раз сунуть.

– Опа-на, бэтээровские с разделки? Ещё скажи, что КПВТ к ним тоже есть, – развеселился я.

– Есть, у меня все есть.

Мне как-то сразу стало не смешно.

– Интересные у нашей конторы связи… – В этот раз я хмыкнул уже больше нервно.

Замечание было сугубо риторическим, Мезенцев равнодушно повел плечами. Я начал снимать на камеру панораму берега, бухты с нашим лагерем, большой бухты, на входе в которую мы находились. Приливная зона неплохо определялась, нужно было снять панораму на камеру с нескольких разных точек и потом отснять мыс тахиометром, для составления плана местности. От готовившегося к съемке Крамера к нам шел Рябушев с отражателем в руках и автоматом, закинутым на ремне за спину стволом вниз. На поясе захрипела выданная геодезистом радиостанция:

– Я готов. Серега, снимай быстрей, что тебе надо, сейчас Семен подойдет, будем снимать мыс в два отражателя. Лень тут на ветру торчать.

– Принял.

Мы поднялись выше, к опушке выходящего на мыс языка тропического леса, чтобы я мог взять камерой панораму с высшей доступной нам точки. Лагерь, половина нашей бухточки и даже Крамер на своей точке отсюда уже не просматривались, однако оценить подходы к досу при возможной атаке с суши нам нужно было позарез.

Я установил зум видеокамеры на ноль, не торопясь и стараясь не дрожать камерой, взял общий вид на все триста шестьдесят градусов. Далее нужно было поиграть с увеличением, снимая рельеф местности на подходах к точкам возможной установки сооружения. С ними Иван Георгиевич уже определился и даже пометил камнями и белым маркером. Слева, вдоль опушки, к нам подходил Рябушев, радостно оскалившийся и бодро помахавший мне рукой, когда камера обратилась в его направлении.

– Готово! – Я нажал на кнопку, выключая камеру, и повернулся к представителям службы безопасности.

Рябушев с Мезенцевым стояли, замерев как кролики перед удавом. Нашу растянутую вдоль опушки тройку деловито окружали грязные патлатые оборванцы с разномастным холодным оружием в руках. Мысли заскакали как бешеные. Первая, разумеется, была о том, что на острове снимают фильм и мы вылезли на съемочную площадку.

Новых лиц нашего «необитаемого» острова вблизи наблюдалось пятеро. Двое из них, крепкие невысокого роста бородачи в коже с короткими и широкими мечами в руках, а также с заброшенными на ремнях за спину небольшими щитами, выскочив из кустов за спиной Семёна, отрезали ему пути к бегству. Еще двое находились в нескольких шагах от нас с Мезенцевым. Первый, хмурый изможденного вида мужчина возрастом под полтинник, был упакован в самую настоящую кольчугу с короткими рукавами и капюшоном на голове. Клочковатая пробитая сединой борода мужика делала его похожим если не на вернувшегося с похода за ясаком Ерофея Хабарова с известного памятника, то на примерившего доспех современного таежного старовера. В правой руке, уперев пяткой в землю, этот мужик держал копье с длинным ромбовидным наконечником сантиметров сорок длиной. На левом боку висел примерно такой же, как у предыдущей парочки, меч в ножнах.

Контролирующий меня молодой парень рядом с ним был единственным среди этой пятерки, кто был чисто выбрит и нес на голове стягивающее длинные черные волосы кольцо из светлого металла с каким-то красным камнем посередине лба. В направлении моего живота был лениво направлен метровой длины клинок, с торчащими в стороны рогами перекладины и ясно видимой двуручной рукоятью, – классический «бастард», как будто сошедший с фотографии. Кожаная безрукавка парня была покрыта ровными рядами заклепок, над ней поневоле стягивали взгляд с меча ярко-голубые глаза. Пятый член дружного коллектива наших новых друзей стоял посередине меж двух упомянутых пар. Помимо меча у пояса он имел колчан со стрелами и не менее аутентично, чем «бастард», выглядевший сложносоставной лук. Последний вместе с наложенной на тетиву стрелой он держал в руках. Киноаппаратуры и голубоватого вида режиссера в красных обтягивающих джинсах за нашими новыми знакомыми, разумеется, не наблюдалось.

Далее события пошли очень быстро. Гипноз немой сцены разбил красавчик брюнет, с ухмылкой поднесший указательный палец к губам:

– Тс-с-с…

Опомнившийся Мезенцев перехватил АКС, сбрасывая с плеча автоматный ремень. Рябушев в стороне, глядя на командира, тоже рванул автомат из-за спины.

Вот только косплейщики оказались неприятно готовы к подобной реакции. Лучник тут же вскинул на Рябушева свой лук, а Мезенцев тем временем банально выхватил по голове. Копейщик даже не стал опускать свой рожон, он просто шагнул вперед и, перехватив копье обеими руками под наконечником, секанул нижним концом древка Ивану Георгиевичу по черепу. Но эта молниеносная реакция, видимо, меня и спасла.

Находившийся от меня слишком далеко мечник – на шаг-два дальше, чем следовало, и вдобавок замешкавшийся на долю секунды дал время осознать, что тут все серьезно и розыгрышем даже не пахнет. Бросок парня в моем направлении немного запоздал, я был готов его принять даже с угрозой взмаха «бастарда». В итоге всё решили рефлексы и шаг навстречу противнику с выброшенным вперед в правом кроссе кулаком. Под кулаком хрустнуло, и модный хлыщ провалился вниз, временно перестав представлять какую-либо опасность. Меч отлетел в сторону. Однако, к своему сожалению, я был не на ринге и рядом находились его товарищи.

Мезенцев с окровавленной головой неподвижно лежал на земле, отбросив автомат в сторону. Копейщик стоял над ним, контролируя Георгиевича острием копья у горла. Меня он в эту секунду потерял из виду, и дополнительное краткое замешательство от исхода нашего поединка пришлось на руку. Я успел не только сорвать дистанцию, но и не дать ему возможность отскочить назад. Попытка мужика отмахнуться копьем только ухудшила его положение. Я принял древко на правый локоть и, опять вложив в удар всю массу своего тела, всадил кулак в его раскрытый в крике рот. Под кулаком опять хрустнуло, и мой второй противник рухнул рядом с Мезенцевым. Драться с оставшимися троими я совершенно не собирался и подхватил лежащий на земле автомат.

Решение, пускать его в ход или нет, приняли за меня. Тело Рябушева лежало на земле с торчащей из него стрелой. Оставшаяся пара мечников бежала ко мне, лучник натягивал лук, тоже целясь в моем направлении. Я шарахнулся в сторону. Лук щелкнул, стрела свистнула рядом, и у меня опять включились рефлексы…

Предохранитель, затворная рама… Лучник дергает из колчана за правым плечом очередную стрелу… Мечники уже близко…

АКС с так и оставшимся сложенным прикладом, направленный стволом в сторону лучника, дал длинную очередь. Мальчик я был без стеснения достаточно опытный, поэтому рефлекторно стрелял в «африка-стайл» наиболее удобным на разделявшей нас дистанции способом – направив ствол под ноги жертве и подводя очередь по земляным всплескам. Тут было главное глаза не закрывать. Далее был перекат и еще одна длинная очередь, срубившая мечников в нескольких метрах от моей тушки. При этом ближайшему двух пуль калибра 5,45 миллиметров еще и не хватило, отчего, когда он попытался встать и все-таки достать меня своим мечом, выпросил в себя остатки патронов из магазина.

– Орел! Орел, как слышишь меня? На нас нападение, есть трупы, Мезенцев и Рябушев ранены. Срочно эвакуируемся. Прием!

По рации немедленно заблажил оперативный дежурный, выясняя обстановку.

– Орел, не тарахти. Нападавших пятеро, все обезврежены. Обстановку уточняю. Мезенцев получил палкой по башке, должен быть жив. Рябушева еще не проверял. Поднимай медиков и своих землекопов по тревоге, я думаю, что эти неформалы тут не одни. Меня не теряй, я переключаюсь к Крамеру на геодезический канал.

Приклеенная скотчем к радиостанции бумажка с принадлежностью номеров каналов оказалась кстати. Сначала я переключился на транспортный:

– Боцман, это Седых, гони свое корыто к берегу. Срочно эвакуируемся, у нас тут раненые.

Щелчок.

– Андрюха, собирай свое барахло и пулей ко мне. У нас раненые, потащим к катеру.

Мезенцев, когда я вытаскивал из его разгрузки полные магазины, по-прежнему оставался без сознания. А вот мои первые жертвы, как проявилось при их осмотре, уже начали приходить в себя. Старый копейщик оказался орешком покрепче и, пуская изо рта кровь, шевелился, на глазах восстанавливая ориентацию и уже даже пытаясь перевернуться. Это его и погубило. Проявленные дядей навыки мне очень сильно не понравились. Что же касается «языка», для вопросов, что собой представляют эти кровожадные косплейщики и какого черта они на людей кидаются, одного человека было более чем достаточно, даже если бы у них обоих было все в порядке с челюстным аппаратом и мне не нужно было одновременно конвоировать пленных и эвакуировать раненых.

Своей смерти копейщик так и не увидел. Я всадил ему короткую очередь в спину, когда он уже пытался встать на карачки. Второй, с лицом, залитым кровью из смятого моим ударом носа, по-прежнему был в глубоком нокауте. Я убрал от него оружие и перевернул парня на живот, чтобы не захлебнулся кровью, после чего стянул руки за спиной и спутал ноги его же собственными ремнями.

Пока все время контролируя близкую опушку, ходил проверять Рябушева, пришел послеадреналиновый отходняк. Такой адской стычки с бешеным всплеском адреналина у меня не было никогда в жизни.

Хотя нет. Была. Один раз. После того тяжелого момента, когда майор милиции Пётр Васильевич Борисевич, бросившись вперёд в загаженной наркоманами блатхате, не принял на себя предназначенный мне заряд картечи…

Семен был мертв, стрела попала ему в грудину, чуть выше подсумков. Вытащить ее я не смог, чтобы снять с тела разгрузку, понадобилось стрелу сломать. Крови почти не было, парень умер мгновенно. Это определило судьбу ещё и тоже оказавшегося живым лучника, решившего, что у него хватит сил и времени, пока я отвлекся, отползти в лес.

Приходивший в себя Мезенцев сидел на земле и ощупывал разбитую голову, упершись взглядом в пробитое пулями тело копейщика. На его поясе шумела радиостанция, оперативный дежурный охраны наводил суету.

– Иван Георгиевич, ты случаем ничего не знаешь, что это за упоротые косплейщики?

Мезенцев медленно повернул ко мне голову:

– Что с Рябушевым?

– Убит.

– Пи…сы.

Я согласно кивнул.

– В самом плохом смысле слова.

Это все было, конечно, нетолерантно и даже оскорбительно для безобидных представителей преимущественно творческих профессий. Однако всё, что я думал о нападавших, содержалось в самых что ни на есть плохих красках побочных значений данного определения. Безобидное увлечение альтернативными сексуальными практиками в данном контексте никакого негатива не подразумевало.

– О нападении доложил?

– Да.

– Кто напал, уточнял?

– Нет еще. Только, что ты палкой по башке получил.

– Вот и дальше молчи. Дальше все переговоры с лагерем только через меня.

Ситуация становилась весьма даже интересной. Тем не менее, тут требовалось доложить и о пленном.

– У нас пленный. – Я кивнул в направлении главмажора напавшей группы, так и лежащего ничком, после того как я его перевернул.

– Я вижу, – кивнул Мезенцев. – Что с ним?

– Нокаут, сотрясение, нос в блин. Удар хорошо поймал.

На глазах приходивший в себя Иван Георгиевич поднял на меня взгляд, хотел что-то сказать, замялся, но потом все же решился:

– Спасибо. Ты, выходит, один и без оружия всех тут сделал?

Я усмехнулся, несколько застеснявшись. Это было так, всех пятерых нападавших положил единственный невооруженный человек в группе, отделавшийся лопнувшей кожей на ударных костяшках и ноющей левой кистью.

– Если твоего автомата не считать.

– Без разницы… Ты ведь мне жизнь спас…

Я пожал плечами, присев рядом с ним на корточки и выкладывая на землю автомат Мезенцева и взятые у него магазины.

– Свою – тоже. Автомат заряжен, патрон в патроннике. Магазин неполный, около двадцати патронов.

В нескольких метрах от меня отсвечивал потемневшей серебряной насечкой и неизвестными мне рунами на клинке «бастард» нокаутированного мажора. В голову лезли какие-то совершенно фантастические выводы…

Глава II

До появления «Раптора», которым в этот раз оказался не «Black Pearl», а «Flying Dutchman», нас с Боцманом и Андреем Крамером даже не выпустили на берег. Окончательно пришедший в себя Мезенцев был краток:

– Ты старший. Оружие Рябушева пусть остается у тебя. Сидеть тут. На катер никого не пускать, разрешаю отойти от берега. Пленного никому не показывать. Рацию постоянно держать включенной.

– Канал какой? И у портативок батареи сесть могут.

– Значит, выключите, у вас катерная стационарка есть. На ее канале и сидите. Понадобитесь – вызову.

Я пожал плечами, все это дело было очень загадочным. Гораздо больше, чем следовало. Тело Сени мы с Мезенцевым вытащили на берег без всяких проблем, а вот пленного брюнета, значит, никому не показывай. Камеру с заснятой панорамой стычки и трупами перед омародериванием Мезенцев тоже забрал себе.

От безделья все внимание мы уделили взятым трофеям, больше нам делать было все равно нечего. Пленный к тому времени давно очнулся и успел еще несколько раз выхватить по голове, что окончательно уничтожило у него всякое сходство с ним же утренним. Какого цвета у него теперь глазки, под налитыми кровью черными желваками с узкими щелочками, было решительно не видно.

С места стычки Андрюхой, мной и Мезенцевым было захвачено немало трофеев. С копейщика – кольчуга, меч, кинжал, копье и обнаружившийся под кольчужной юбкой тонкий ремешок с бронзовой пряжкой, продетый сквозь шлевку стянутого шнурком кожаного кисета с монетами. После досмотра примерно такие же кошельки обнаружились под одеждой у всех наших противников. Щиты, с деревянной основой и жестким кожаным покрытием, никого не заинтересовали, меч одного из воинов не добежавшей до меня пары взяли больше для сравнения. Со второго, менее пострадавшего от пуль, мужика сняли использующуюся как доспех жесткую шнурованную кожаную куртку с такими же наплечниками. На «бастард», которым меня едва не зарубили, я наложил руки без малейших колебаний, как, впрочем, и на лук с пробитым пулями колчаном. Кроме этого, у лучника обнаружился отличный короткий обоюдоострый кинжал, так же как и «бастард», украшенный потемневшим серебром, хотя и менее обильно.

Главной золотой жилой трофеев в ходе обыска ожидаемо оказался мажорчик – из его имущества мы взяли с собой все. Теперь он лежал в углу, скованный Мезенцевым по рукам и ногам наручниками, и подглядывал в свои щёлки, как мы осматриваем снятые с него трофеи. Его куртка с рядами заклепок оказалась панцирем-бригантиной, где железные пластины были подбиты не снаружи, но изнутри кожаной основы. Украшенный вышивкой красный шелковый кошель был туго набит прекрасно прощупывающимися монетами, снятый с головы обруч был явно серебряным, а украшающий его камень подозревался как рубин. Все снятое с него оружие тоже было густо украшено серебром.

Кое-какие мысли у меня уже бродили, поэтому я начал с монет, как мне казалось, логично рассудив, что они нам предоставят наиболее точную информацию.

Градация авторитетности в расстрелянной группе кошельками определялась прекрасно. Кошель мажора был набит золотом, серебром и небольшим количеством меди на размен. Покойный копейщик был поклонником серебра, тем не менее, имея в кошеле где-то примерно треть меди и тройку золотых монет. Лучник держал в кошельке серебра и меди половина на половину, плюс заношенную золотую фибулу в виде вооруженной копьем сисястой русалки. Мечники на их фоне смотрелись откровенным быдлом, держа в куче меди три-пять серебряных монет каждый.

Само исследование монет показало следующее. Технический уровень непонятен. Применительно к кошельку взятого в плен брюнета, в нем присутствовали золотые монеты двух типов. Обе с одинаковым профилем патлатого дядьки в короне и мелкими рунами на аверсе. Отличались они друг от друга массой и оборотной стороной, на реверсе различный рисунок штампа наверняка показывал номинал. Тут можно было не гадать – придумать что-то иное в монете сложно. Руны, или, если угодно, буквы и цифры не имели ни малейших следов наследия Рима – уж это я мог определить точно. Касательно сходства со скандинавскими рунами, то оно в этих письменах, возможно, и присутствовало, но в моих знаниях по данной сфере зиял досадный пробел, так что сказать, они ли это, произошли от них или просто немного похожи внешне, я не мог. Как, впрочем, и Андрей Крамер, оказавшийся в процессе общения довольно начитанным парнем.

Сами монеты были практически идеально круглой формы, кант по краю монет и рисунок на аверсе и реверсе также был весьма чётким – это все говорило о хорошем прессе и относительно развитом уровне металлообработки. А вот насечек на гурте не было, он был гладким. Это наводило на мысль, что, в отличие от продвинутого пресса для чеканки монеты, гуртовальный станок еще не изобрели.

Гипотеза о розыгрыше не выдвигалась и до этого. После изучения первых монет версия о провале в прошлое тоже приказала долго жить. Оставшееся золото дало монетку, в значительной мере совпадавшую по конструкции с меньшей из изученных, однако отличавшуюся коронованной мордой на аверсе и окруженным неразборчивой надписью затертым гербом на обороте.

С серебром в кошельках был куда больший разнобой. Серебряные монеты отличались размером, формой, коронованными профилями, рунами или, если угодно, буквами и, кроме того, износом. Некоторые были затерты в ходе многолетнего использования почти как на шлифовальном станке. С медью была та же картина, разве что в куда большей степени.

Простреленная куртка с потеками крови внутри меня особо не заинтересовала, нашитые на нее жесткие куски кожи пули не задержали, глянул я в ней только на одни швы. У кольчуги были интересны в первую очередь кольца. Увлечение «железными» калымами в старые времена свело меня с реконструкторами, а их заказы заставили читать профильную литературу – в старом железе и холодном оружии, в отличие от некоторых других областей, я разбирался довольно-таки неплохо.

Технологию изготовления проволоки, что могло подсказать средний уровень технического развития, по кольцам я, к сожалению, определить не смог. Древнейший из известных замок на разъемных кольцах – с заклепкой – сам по себе не мог ничего уточнить. Кольца данной, проверенной тысячелетиями конструкции кузнецы ковали до самого выхода кольчуг из употребления. До второй половины XIX века, если уточнить. Плотное плетение шесть в один было вполне обычным, сварные кольца тоже. Что-то немного подсказывало разве что отсутствие цельнорубленых из листа колец и панцирного замка в разъемных кольцах видимых латок кольчуги. Эти кольца отличались от обычных отсутствием штифта, или, если угодно, заклепки, скрепляясь выкованным из самого кольца шипом.

С оружием было интереснее. Ожидание, что качество вооружения имеет зависимость от социального положения, оправдалось только частично. Качество металла меча рядового мечника не отличалось только от металла меча покойного лучника, а также ножа и наконечника копья убитого бородача. Мы, конечно, были не в лаборатории, однако легкость появления, глубина царапин и зарубок от срочно извлеченного Боцманом водолазного ножа были достаточно красноречивы. Безусловное высокое качество стали демонстрировали только «бастард» голубоглазого мажорчика, тоже украшенный серебром короткий прямой палаш копейщика и снятый мной с лучника кинжал. Последний выглядел откровенным трофеем. На пластины бригантины тоже пошла неплохая сталь, сравнимая, возможно, даже как бы ни лучшая, чем на мечи простолюдинов.

Головное кольцо я разве что покрутил в руках, с искренней жалостью, что не могу его замылить. Выглядело оно весьма даже старой и дорогой вещью. Сзади внимательный взгляд мог увидеть следы далеко не одной подгонки под конкретную голову.

На берегу тем временем стояла очень упорядоченная паника, людей срочно снимали с работы и загоняли в лагерь, охрана сидела в укреплениях в готовности стрелять в каждого обнаруженного постороннего. Посторонние почему-то все не появлялись и не появлялись.

Потом появился долгожданный уже «Летучий голландец», и события в очередной раз понеслись вскачь.

Мужчину, перепрыгнувшего к нам первым вместе с двумя подчиненными, я уже видел, в первый день прибытия… Я ещё тогда принял его за командира «Чёрной жемчужины». Образ бородача больших изменений не претерпел. Не считать же этим такие право мелочи, как тянутый с американцев спецназовский шлем под активные наушники, бронежилет в цифровой флоре, разгрузка в зеленом атаксе и раскрашенный зеленым, черным, желтым и коричневым АКС с оптикой, нештатным ДТК, «тактическим» цевьем и рукояткой. И плюсом ко всему этому – серьезно заношенная офицерская сумка-планшет на плече.

Вблизи он производил весьма симпатичное впечатление жесткого, быстро соображающего и решительного человека.

Глянув на лежащего у борта пленника, он дернул его за ухо, вызвав стон и соответственно проверив состояние, после чего перешел к нам. Не виденные мной ранее жлобы за его спиной, одетые примерно так же, как он, тем временем подхватили брюнета и как мешок с картошкой закинули к себе на катер.

Гость начал с того, что, не чинясь, поздоровался с нами всеми за руку и представился:

– Командир… начальник отряда охраны водного района, Шубин Егор Иванович. Вас троих я уже знаю.

Все трое насторожились. Шубин продолжил, ткнув сложенной из пальцев вилкой в направлении Крамера и Гинатуллина.

– Начнем с вас двоих. Вы, Анвар Ильнурович, долго служили, поэтому, что такое военная тайна, знаете точно. Она у нас не совсем военная, скорее коммерческая, но не суть. Вы, Андрей Леонидович, как офицер запаса, пусть и двухгодичник, с ней тоже должны были сталкиваться…

Шубин сделал паузу, отдавая Боцману и Андрюхе место для ответа, а себе психологическое преимущество. Крамер кивнул, Анвар бессознательно вытянулся и ответил: «Так точно».

«Просто красавчик», – подумал я.

– Вам обоим, как непосредственным участникам трагедии, положена премия. Мезенцев соответствующий рапорт уже написал, я утвердил. Вечером зайдете к Борисенко, он вам покажет начисление по электронной расчетке.

«Косточку кинул, сейчас будет объяснять, за что, и достанет кнут» – ход разговора развивался по знакомому сценарию.

– Про обстоятельства гибели сотрудника службы безопасности вы будете молчать как партизаны. На все вопросы товарищей отвечать – напали бандиты, их перестреляли, но Рябушеву при этом не повезло. Ничего не придумывать и не уточнять. Будут наседать, говорите, что дали подписку, трепаться о деле запретили в интересах следствия. Тем более что это обязательство о неразглашении информации вы сейчас подпишете.

Шубин опять оставил паузу на ответ, оба его собеседника наперебой заговорили, что все понятно и они в будущем как могила.

– Вы, я наблюдаю, – гость махнул рукой в направлении стола с нашими трофеями, – сунули нос в трофейное барахло.

Молчание было ему ответом…

– Ничего страшного в этом не вижу. Но если у кого-то из вас троих какая-то монетка, или камешек, или ножик, или что другое случайно в карман завалилось, настоятельно рекомендую вернуть. Вы, конечно, можете попытаться меня обмануть, но если я про это узнаю, пощады не ждите. Ни от меня, ни от компании.

«Вот и угрозы пошли», – я еле сдержался, чтобы не ухмыльнуться.

– Стоит ли это говно, – Шубин равнодушно махнул рукой в сторону рассыпанных по столу монет, – потери работы и тех неприятностей, которые компания вам доставит, решайте сами. От себя могу сказать от чистого сердца – нет. Золотые монеты, вы, я уверен, поняли, в каталогах отсутствуют, как нумизматическую ценность вы их, даже если провезете, не скинете. Только как лом. Лом в очень хорошей пробе это полтора-два косаря с грамма. И то, если лоха найдете. Нормальный скупщик даст вам самое большее косарь. Сколько вы тут в месяц должны получать? Стоит того?

Все трое хмуро смотрели на бравшего нас за горло человека. Я лично ничего со стола не брал – но как это доказать Шубину, если он предполагает обратное? Тот тем временем продолжал разливаться соловьем:

– Серебро, не говоря о меди, в наше время стоит копейки. Выхлоп со старых монет идет от редкости и ценности. Ничего такого тут не светит. Но вы можете оказаться такими наглыми и глупыми, что попытаетесь совершить историческое открытие. Клад с монетами неизвестной цивилизации. Ребята, вам стоит понять, что в этом случае головенки таким хитрецам открутят еще раньше, чем компания до вас доберется. Как и в случае крупной продажи изделий или, боже упаси, камешков. И в результате нам придется тратить очень много денег и сил, чтобы решить вопрос уже не с вами, а с этими людьми. Жадность – это очень плохое и крайне опасное качество. Для всех. Поэтому давайте договоримся так. Мы все сейчас отвернемся от стола. И вы трое по очереди к нему подойдете и положите на стол то, что к вам в карманы случайно упало. Никто не будет за вами при этом подглядывать.

– Я ничего не брал, – отрекся Боцман.

– Мне как-то без разницы, – Шубин был ласков. – Можете мне не верить, но меня вполне устроит, если вы выложите свои трофеи даже открыто. Никаких неприятностей у вас от этого не будет. Делается всё для того, чтобы вы сами последствий не боялись. Поэтому – встаем, отворачиваемся, каждый из троих поочередно уходит назад, подходит к столу шевелит хабар и, если что-то спёр, укладывает на место и возвращается. Потом поворачиваемся, и ни у кого нет претензий.

– Но я же ничего не брал! – Татарин, было такое ощущение, поймал клин.

Шубин тоже про это подумал и добавил в голос немного нервов:

– Гинатуллин, мне похрен! Отвернулись, прошел к столу, пошуршал, встал на место. Пошел следующий. Все прошли, и я никого не подозреваю. Что-то непонятно?

Боцман кивнул. Сделали, как Шубин приказал. Что любопытно, не брать-то, конечно, никто не брал, но на столе внезапно обнаружился украшенный серебром нож мажора, исчезновение которого я до этого как-то пропустил. Шубин ухмыльнулся.

– По тебе вопрос, Сергей Алексеич, будем решать отдельно. – Палец указывал уже в моем направлении. – Пока дуй на наш катер, мужики тебя там разместят. Я доработаю здесь и присоединюсь.

– С оружием?

– С оружием, мы пока отсюда никуда не уезжаем.

Я пожал плечами и отправился на соседний катер, тершийся о наш борт на волне. Вооруженный автоматом вахтенный, навьюченный помимо оружия разгрузкой, бронежилетом и пистолетом в набедренной кобуре, молча помог мне подняться на борт и указал жестом на люк в кубрик.

Внутри меня встретили семь человек, сидевших на автомобильного вида креслах у стен и пивших чай. Обстановку, помимо данных кресел с подголовниками и ремнями, составляли, прикованный к упирающейся в потолок стойке пленный мажор, две компьютерные консоли с поворотными креслами по сторонам у прохода в рубку и наполовину заполненная оружейная пирамида на поперечной переборке возле кормовой лестницы. Все семеро при себе имели одни только пистолеты. Пирамиду дополнял чайный уголок с электрическим титаном, отстегивающимся от стены столиком и шкафчиком, полным кружек, печенюшек, сахара и тому подобного. На полу, простите, палубе кубрика, лежала куча имущества, включая АГС и одноразовые гранатометы.

Немую сцену разбил квадратный такой, раскачанный и выбритый наголо мужик лет тридцати пяти, с головы до ног, включая чехол броника, упакованный в единой цветовой гамме «A-TACS Foliage Green», в отличие от большинства присутствующих. От такого определяющего признака российских военных, как на пятерых человек десять – двенадцать рисунков обмундирования, российский менталитет не ушел даже на этом ну очень непонятном острове.

– Ты у нас, что ли, герой дня?

Я пожал плечами:

– Возможно.

– Присаживайся. Чай, кофе?

– Не откажусь. Наверное, чаю.

– Сюда садись, – мне жестом указали место, – чаю сейчас налью. Автомат, чтобы не мешался, можешь поставить в пирамиду.

Мне налили чаю, и пока его пили, я познакомился с людьми. Компания мне понравилась, спокойные такие, основательные волчары, равнодушно, но неуклонно идущие по следу жертвы, которая еще бежит, но не знает, что ее судьба решена – еще с тех самых пор, как волки встали на след. Вооружены они были просто прекрасно – всё вооружение в пирамиде имело коллиматорные либо оптические прицелы, а в качестве личного оружия они вообще использовали отлично узнаваемые глоки, которые я впервые видел так близко. Причем глоки, видимо, в «военной» модификации. В мягких цилиндрических подсумках на поясах и разгрузках, судя по одному из них с расстегнувшимся клапаном, лежали не газовые баллоны, а пистолетные глушители.

Расспросить в подробностях обстоятельства происшествия народ не успел, появился Шубин.

– Познакомились уже? Тогда буду краток, Сергей Алексеевич. Твое дело и особенно не показанные в нем навыки меня впечатлили. С ними тебе крутить баранку в наших условиях безумное расточительство. Поэтому садись вон туда к терминалу и пиши рапорт о переводе в отряд охраны водного района.

Я не пошевелился:

– За добрые слова, конечно, спасибо. Но что касается перевода, разве сначала меня спросить не требуется?

Шубин на секунду задумался:

– Ах, ты же не в курсе. На рядовой должности получка почти в три раза больше, чем у тебя сейчас. Доплаты за секретность, премии за выполнение особых заданий. В отличие от работяг, выплачиваются межвахтовые. Увеличенный соцпакет. Карьерные перспективы. У нас не армия, командиры подразделений назначаются исключительно по деловым качествам. Тебе с твоим опытом и дипломом прямая дорога в техническую службу, ремонтировать технику и вооружение. Техники у нас много, людей мало. Будет больше. Одни выгоды. Соглашайся…

– Ты извини, Егор Иванович, – на «ты» я перешел для провокации, проверить реакцию Шубина и присутствующих, – этот рай на земле, я верю, прекрасен, но ты забыл и об его оборотной стороне рассказать.

Шубин воспринял «ты» спокойно, люди – тоже.

– Оборотная сторона одна – пока здоровье позволяет, будешь работать у нас. Вход рубль – выход десять. Молчать о наших делах – до конца жизни. Больше, пожалуй, ничего особенного от тебя не требуется. Что такое дисциплина, ты знаешь. Да, с нашим социальным пакетом и медобеспечением со здоровьем у тебя долго будет все в порядке.

Тут взгляд Шубина поймал одного из бойцов:

– Саша, покажи Сергею какой-нибудь контракт.

Парень подтвердил получение приказа и, чуть покопавшись, вывел мне на одну из консолей типовой контракт сотрудника данного подразделения. Условия были более чем привлекательны, да и прямота Шубина тоже подкупала. Но нужно было расставить точки над i.

– Все это прекрасно, но на криминал я подписываться не хочу.

Народ почему-то развеселился. Шубин тоже подавил улыбку.

– А что ты считаешь криминалом? Компания «Голден Гермес» в своей работе принципиально против нарушений положений российского законодательства.

Мне тоже очень захотелось ухмыльнуться:

– Включая хранение и перевозку оружия на корабле с кипрским флагом?

Может быть, я и зря это сказал, однако, когда тонешь в болоте вне видимости от берега, не до политесов. О подразделении, в которое меня вербовали, требовалось узнать максимум. Реально, насколько я оценивал ситуацию, никакого особого выбора у меня не было. Со мной просто соблюдали приличия. Слишком глубоко я залез в секреты, которых не должен был даже видеть, не то, что в пронизанных ими событиях участвовать.

Народ снова развеселился, Шубин в этот раз тоже не стал давить ухмылку:

– Разумеется. Нет, мелкие рабочие нарушения процедуры, безусловно, найти можно, но наличие оружия на «Язоне» полностью в рамках закона. Ты реально думаешь, что это все… – Шубин крутнул пальцем, – можно закупить и вывезти без привлечения внимания органов? А если ты про автоматчиков на палубе, то контейнеровоз к этому времени находился вне российских территориальных вод. Как и мы с тобой сейчас. Чья земля – того и законы. Я полагаю, что это правильно.

– И какое наказание по законам этой земли я понесу за свои четыре трупа?

– Конкретно этой? Никакое. Необитаемый остров, закон тут одни мы. Ты же не своих соседей по балку там пострелял? Смело можешь считать убитых бешеными собаками, от которых спас жизни людей.

– И разборок с правоохранительными органами страны, где мы находимся, не будет? Они посчитают так же? – Тут я показательно включил дурочку, хотелось посмотреть на реакцию.

Вот только Шубин меня тут же раскусил:

– Сергей, маска дурачка тебе не идет. Ты уже давно все понял и прекрасно понимаешь, кто является правоохранительными органами на архипелаге. А кто бандитами и незваными гостями… Короче. Заставить тебя я, конечно, могу, но не собираюсь. Не оправдает. Нам в отряде нужны одни добровольцы. Если говоришь «нет», подписываешь документ о неразглашении и валишь на берег. Если «да» – кончай выкобениваться, пиши рапорт и вали на берег за личными вещами, ты переезжаешь. На условия никто не жалуется, но все подробности только после твоего согласия. Второго шанса у тебя не будет. Твой ответ?

Я задумался. И когда наконец-то решился, то даже задержал дыхание, как перед прыжком в воду, прежде чем ответить – да. Из того, что меня ждет, просматривались только контуры, однако одно я знал точно – моя жизнь с этим «да» бесповоротно изменилась.

* * *

Перевод в отряд охраны водного района состоялся мгновенно. Мы с Шубиным спустились с катера, дошли до штабного балка, он вытащил мой рапорт с уже имеющейся своей резолюцией в верхнем левом углу и сунул Борисенко на согласование. Тот расписался. Причем, что интересно, внизу, ясно показав, кто из них находится наверху пищевой пирамиды. Далее я сдал Мезенцеву оружие и обменялся с ним прощальным рукопожатием. Пока собирал вещи, попрощался и с Зюзиными. Ушел под напутствие старшего:

– Серёга, ты это, осторожнее там. Даже отсюда видно, что какое-то непонятное дерьмо творится…

Несмотря на суету, поднятую в лагере, искать гостей катерники особо не торопились, приступив к этому только после того, как Шубин порешал свои дела в нашем лагере и высланная с катера досмотровая группа притащила на борт и утопила в океане трупы.

Как я подспудно и ожидал, застреленные мной люди с пониженной социальной ответственностью были не одни. Тем не менее, удивиться при обнаружении подельников все же пришлось. Корабль, на котором эти головорезы решили нас посетить, был далеко не барком «Товарищ», ему было далеко до USS «Constitution», и даже, мать его так, норвежский драккар или, если угодно, посконно-ватная русская ладья смотрелись на фоне этого бороздителя морей сущими океанскими лайнерами. Злобные морские бандиты прибыли нас грабить и убивать на деревянной лодке – пяти- или шестиметровой длины деревянном корытце с заостренными носом и кормой.

Нашли их буквально минут через двадцать после того, как с катера запустили раскрашенный пиксельным камуфляжем беспилотник – летающее крыло с полутораметровым размахом крыльев.

Сидевший за одной из консолей оператор беспилотника, невысокий, широкоплечий обрусевший армянин Саша Габриелян повернул ко мне стриженную под ноль голову:

– Смотри!

Лицо я был новое, и парень по молодости лет пытался произвести впечатление. На сером фоне телеметрии инфракрасной камеры горел яркий огонек костра и бродили вокруг него два тепловых пятна человеческих фигур. Стоявшую на впадающей в море реке лодку переключившийся на дневной канал оператор БЛА сразу не заметил, она наблюдалась строго с одного довольно узкого ракурса. Но когда летательный аппарат начал незваным гостем кружить вокруг костра, удалось в подробностях рассмотреть и ее.

Кто-то из загонщиков вздохнул за спиной:

– Идиоты…

Спорить с ним было непринципиально, хотя чего он нашел глупого в людях, которые не подозревают о наличии беспилотников и тепловизоров, было непонятно. Или он передвижение на таком унылом човне имел в виду? Меня же больше интересовало другое:

– А что самолетики используете, а не квадрокоптеры? Они же на катере удобнее?

Габриелян уже собирался ответить, когда его опередил Шубин:

– Квадрик всем хорош, но со временем полета у него для нашей специфики слабовато.

Подождав, будет ли Шубин продолжать, айтишник кораблика уточнил:

– Так-то у нас квадрокоптеры есть, но полчаса полета – это просто ни о чем. Ни туда, ни сюда. Используем для доразведки, но редко.

– Доразведки?

Габриелян оглянулся на Шубина, то скривил губы в усмешке и похлопал меня по плечу:

– Сиди, смотри, как время придет, все тебе расскажем и даже покажем.

Привлекать к операции нового члена коллектива никто не собирался, мне нужно было только не мешать, смотреть, думать и следить за пленным мажором, вплоть до кормления и снимания ему штанов при выводе по нужде включительно. Мажора Шубин охарактеризовал кратко:

– Ценный кадр. Следи за ним, будет обидно, если что случится.

Портить складывающийся авторитет мне было невыгодно, поэтому пришлось включать мозг и думать на перспективу, беспокоиться о том, чтобы вовремя сводить эту сволочь погадить и так далее. Народ молча наблюдал за моими действиями, это определенно было чем-то вроде экзамена.

Теперь, когда его подельников нашли, возникал вопрос, что Шубин будет делать дальше. Тот вел себя как-то странно, будто и не собирался выходить в море. Сидевшие на борту автоматчики тоже не суетились. Данный вопрос я провентилировал у Бори Астапова, того самого видного мужика в атаксе, что меня так приветливо встретил. Тот был бывшим собровцем, откуда-то из центральной Сибири. Боря принял вопрос спокойно:

– Ну и зачем нам суетиться под клиентом? Сам подумай, куда они теперь от нас денутся?

Вопроса я откровенно не понял:

– В лес…

– Ха, ты здесь ходил по лесу? Все, они влипли. Мы не суетимся, потому что знаем, где они находятся. Но не знаем, сколько их там. Сунемся туда днем, кто-то обязательно сбежит, ищи его потом…

– Ночью хотите захватить?

– Ага, ночью даже по чистым джунглям они не пойдут. А вот у нас ПНВ[6] есть. Даже если сменят место, костер их выдаст.

К Астапову присоединился Саня Ким, высокий, модельно красивый парень чуть старше Габриеляна, чья национальность ясно определялась не раньше озвучивания фамилии и определенно собравший во внешность все лучшее, что было в народах, чья кровь текла в его жилах:

– Шеф всех сразу хочет прихлопнуть. Кого-то здесь искать, в этой сельве, дивизия нужна.

Астапов продолжил:

– К ночи все к стоянке соберутся, разом их там и положим.

О планируемом убийстве ребята говорили без малейшего стеснения и с равнодушием, будто тараканов собирались раздавить. Это многое говорило и о них самих, и о фирме, которая нам платила.

Отличный повод оглядеться по сторонам и оценить сложившиеся психологические портреты моих новых коллег.

Шубин – помимо ранее отмеченных качеств, подтвердились интеллект, навыки умелого манипулирования людьми, отличное знание практической психологии и прочие, что называется, «отличные оперативные способности». Образ бывшего армейского или ВВ-шного строевого офицера не складывался. Отпечаток долгого управления военнослужащими срочной службы, которых куда ни целуй, этим местом всегда будет задница, у них, так или иначе, впечатывается на всю жизнь. С оружием обращается профессионально, должность требует навыков управления, характерных для силовых подразделений и мероприятий. Это значит что ГРУ, включая службу в спецназе, будучи достаточно вероятным прошлым моего нового командира, отступает на задний план на фоне спецподразделений МВД, ФСБ или, если угодно, Росгвардии. Готов спорить про ФСБ. Причем в первую очередь на ум лезет «Вымпел», если, конечно, его былая специализация уж очень не изменилась. Я, конечно, не сильный знаток специфики эфэсбэшных отрядов, отделов и управлений, однако навыки работы Шубина с людьми больно плохо ложатся на чистые подразделения антитеррора и обеспечения оперативных мероприятий. В последних процесс общения оперуполномоченных с клиентами обычно происходит не разговором, а посредством автоматического оружия.

Борис Астапов – майор-собровец, как я понял из разговора в ходе знакомства, откуда-то из Кемерово, Красноярска или Новосибирска. Командир десантной группы. Неплохой, порядочный мужик, если первое впечатление меня не обманывает. Уверен в себе настолько, что безразличен к подчеркиванию статуса перед подчиненными, пользуется авторитетом и непритворным уважением коллектива. Профиль образования непонятен. Наиболее вероятен характерный для МВД вообще и его спецподразделений путь – срочка и гражданский вуз. Вполне возможна вся служба от лейтенанта до майора в отряде. В принципе можно допустить школу милиции, ах да, институт МВД или военное училище.

Василий Михайлович Блохин, в просторечии Михалыч, – матёрый такой образчик «страшного прапорщика». Мужчина разве чуть выше среднего роста, но с пудовыми кулаками. Широченные плечи, заметное брюшко, чистое лицо, бритая голова и жутковатый взгляд рептилии. Самый опасный человек на катере после Шубина. Заместитель командира группы, по возрасту самый старший в ней, от сорока пяти лет до полтинника. Про образование сказать сложно, определенно далеко не дурак. Живой образец замечания, что превосходство в образовании далеко не всегда доказывает превосходство в интеллекте. Исходя из должности, бывший армейский или ВВ-шный спецназер или что-то типа того.

Александр Габриелян – молодой парень лет двадцати пяти, со всеми достоинствами и недостатками возраста. Общителен, не глуп, доброжелателен, пользуется несомненной симпатией коллектива. Погоны вряд ли, разве что срочная служба. Оператор беспилотника с совмещением должности моториста катера, можно предполагать технический университет за плечами.

Александр Ким – весь такой красавец собой из обрусевших корейцев. На год-два постарше Габриеляна. Очень много времени проводит в тренажерном зале и, судя по движениям, в додзе, на ринге или, возможно, ковре. Вполне возможно, получил образование в учебном заведении какой-то из силовых структур.

Юрий Лященко – типичный такой образчик младшего офицера из жертв сердюковских реформ. Сухощавый спортивный парень немного за тридцать, возможно бегун. На ребре ладони татуировка «За ВДВ». Самоуверен, вероятно, очень даже любит считать себя умнее других. Возможны проблемы в общении. Отношение сослуживцев нормальное, но без особой теплоты.

Геннадий Бобков – крупный, спокойный как удав парень, около тридцати, с короткой «шкиперской» бородкой. Пулеметчик десантной группы. На лидерство в коллективе не претендует, но должен быть надежным подчиненным и хорошим товарищем. Типичный бывший срочнослужащий или контрактник, из той жизни на рукаве носит морпеховский «штат». Не глуп, образование – непонятно.

Вячеслав Иванов – невысокий жилистый парень, на вид чуть постарше или ровесник Бобкова. В противоположность ему шустр и общителен. Данная пара определенно близко приятельствует. Рулевой катера, так что, вероятно, из мичманов, логична срочка и гражданская мореходка, в принципе, возможно даже что и уволившийся со службы флотский офицер.

Николай Александрович Волков – лысеющий, за сорок возрастом, немного заплывший поверх мышц жирком, но сохранивший выправку несомненный экс-офицер ВМФ. Командир катера. Умен, уравновешен, не лезет за словом в карман, в речи нередко сквозят сарказм и циничные шуточки к месту. Пользуется большим авторитетом в коллективе.

Не последнюю роль в моем согласии на предложение Шубина сыграла достаточно высокая оценка увиденных мной людей. Однако теперь, после равнодушного обсуждения будущего убийства, в принципе можно было задуматься, не зря ли я это сделал. Чего я, однако, принципиально делать не стал. Сам не ангел, двух раненых пристрелил и не поморщился. С таким багажом совсем не мне морду кривить при обсуждении, контекст принятия решения по которому мне неизвестен. Да и поздно уже метаться в любом случае. Я не семнадцатилетняя студентка из провинции, заламывающая руки на краю широкой кровати, пока снявший ее на углу владелец престижного «мерседеса» принимает душ. Как это там было в хорошем фильме? «Взялся плясать с дьяволом, пляши до конца песенки»?

* * *

Некстати помянутая песенка заиграла очень быстро. Для ликвидации незваных гостей Шубин, не умничая, отправил группу пешком по берегу, рассчитав время таким образом, чтобы они подошли к району ночлега с наступлением темноты. С выходом группы в район с катера провели доразведку цели еще одним вылетом беспилотника. Полный азарта охоты, Шубин плохо скрывал своё самодовольство – ИК-камера обнаружила у костерка уже четыре, а не два тепловых пятна. Далее я притащил возвратившийся БЛА на катер, и мы тоже отбыли в нужный район.

Речушка, или, возможно, широкий ручей, на берегу которой несчастные жертвы кораблекрушения должны были принять свою судьбу, начиналась на поросшей густыми джунглями горной гряде в западной части острова. Той, что в районе отметки 156 метров от уровня моря. Лодку наши гости завели в реку и вытащили на берег, замаскировав от обнаружения с моря, однако, увы, не с воздуха. От устья они ушли метров на триста вверх по течению, что определенно говорило о наличии у мерзавцев криминальных умыслов. Ну, или их опасения по криминальным умыслам проплывающих мимо мирных мореплавателей. Это было для нас весьма удобно, не нужно было особо красться, чтобы замаскировать рокот двигателей.

После выхода ребят на костер, освещающий устроенный клиентами шалаш и часового у его входа, Шубин приказал запустить квадрокоптер. Егору Ивановичу загорелось в учебных целях записать видео нападения. Возникшую идею, что он хочет покрасоваться передо мной, я отмел. Не тот человек.

Квадриком управлял опять-таки Габриелян с той же правой компьютерной консоли в кубрике. Шубин уселся за левую, приказав вывести телеметрию и на свой экран. Я встал за спиной оператора. Волков, оставив в рубке Иванова, пристроился за спиной начальника. Сцена чем-то напоминала ожидание просмотра захватывающего боевика. «Дедпула», например.

Вот только со зрелищными боевыми сценами мы обломались. Группа, тускло растянутая буквой Г вокруг бивака, вместо того чтобы залить жертв автоматным огнем, отправила вперед одинокое тепловое пятно, которое, подкравшись к сидевшему у костра часовому, банально стукнуло его пистолетом по голове, решив не пользоваться даже оснащенным ПБС огнестрелом. «Бешеных реконструкторов» определённо пытались забрать живьём.

Шубин поморщился:

– Опять Боря пацифиста из себя корчит. – Из данной фразы можно было сделать греющий душу вывод, что с характеристикой Астапова я не ошибся.

А вот Шубин с выводами не угадал. Тридцатью секундами позже, видимо получив предложение, от которого им безопаснее было не отказываться, лица, отдыхавшие в шалаше, неосторожно резко ломанулись на выход. В результате чего стоявший сбоку от входа парень, даже не сходя с места, из того же пистолета их перестрелял. Прикрывавшие его автоматчики молчали, их помощь при расстреле не требовалась.

Ещё через двадцать секунд Астапов вышел на связь:

– Косатка, это Остап. Задача выполнена, противник нейтрализован. Взят пленный, мальчишка лет двенадцати. Еще двое ранены, один глухой.

Шубин лениво протянул руку и вытащил из крепления на стене отличную головную гарнитуру:

– Шейн – Остапу. Что с ранеными? Ходить могут? Прием.

– Остап на связи. Оба тяжелые, нет. Прием.

– Этих в расход. Пацана на катер. Идите вдоль берега, мы встанем у устья.

– Принято, Шейн.

Человек на экране без колебаний поднял пистолет и дважды выстрелил.

Шубин грустно и при том цинично усмехнулся, отслеживая мою реакцию:

– Вот так вот тут и воюем. – И тут же перейдя к Габриеляну: – Саша, возвращай квадрокоптер.

Я пожал плечами. Ничего другого мне не оставалось.

* * *

Приведенного группой Астапова мальчишку на катере ждали два потрясения. Сначала он вздрогнул, увидев меня, потом разревелся, заметив прикованного к стойке мажора. В лице мальчика проглядывались несомненные общие черты с пленником, и даже огромный синяк под правым глазом этого не портил. Собственно, учитывая состояние первого пассажира, их сходство в чужих глазах даже в определенной степени увеличивалось.

Мальчишка был тощий, жилистый, с длинными иссиня-черными волосами и, когда я взял его за подбородок, то вовсе не удивился, поймав взгляд ярко-голубых глаз. Рубаха под грязной кожаной курткой несла тот же вышитый орнамент, что и у захваченного мной брюнета.

– Можешь что-то сказать? – Моими движениями заинтересовался развалившийся в кресле Блохин.

– Родственники. Так думаю, младший брат, – я махнул рукой в направлении пленника.

Тот впервые за сегодняшний день решился поговорить, вздохнув, дернувшись и выдав какую-то нервную тираду, истерично повышая голос с каждым предложением.

Шубин встретил крик души пленника неожиданной издевательски-злобной ухмылкой:

– Сюрприз, да?

Крик, разумеется, продолжился, и истерящего мажора оборвал всё тот же растекшийся в кресле Блохин. Михалыч повернул голову и лениво сунул пленному подошвой ботинка в голову, оборвав его непонятный словесный понос, как выключателем щёлкнув:

– Не выражайся, сука. У нас здесь дети…

Вокруг засмеялись. Ревущий мальчишка бросился к пленнику и, обхватив его руками, спрятал заплаканное лицо на плече. Из заплывших синяками глаз парня тоже текли слезы.

Смех как-то резко исчез, и все молча смотрели на них двоих. Возникшую тишину нарушил Шубин, обратившись почему-то к одному мне:

– Жалеешь их? Лучше не стоит. Доберемся до базы, я тебе объясню почему.

Развернувшийся после отхода от берега катер, слегка вздрагивая на волне, быстро набирал ход…

Интерлюдия

Для Ардала ан Конна сегодняшние сутки оказались самыми тяжелыми в его невеликой жизни. Когда-то мальчик крепился, кусал губы от ненависти и нежелания уронить даже слезинку, когда из выгоревших развалин замкового донжона извлекали тела отца и матери. Головешку, когда-то бывшую его матерью, брат опознал только по остаткам драгоценностей, а мало затронутое огнем полуразложившееся тело отца – по одежде и родовой диадеме на голове. Мальчик искренне радовался избранному братом пути мщения и, стремясь его не подвести, не допустил ни одной жалобы за все два года их совместных скитаний. Молодой граф ан Конн поклялся на алтаре Хелы; кто он был такой, чтобы мешать своей слабостью брату выполнить обещания Владычице Дикой Охоты? Невольные, незамеченные никем слезы лишь иногда приходили, когда младший брат помогал старшему бороться с последствиями полученных ран. Но даже тогда Ардал ан Конн точно знал – брат выкарабкается, его путь закончится не раньше, чем он отомстит виновным в смерти семьи. Ибо он в этом поклялся перед алтарем Покровительницы Справедливости, пусть даже ценой этого может стать смерть в ту же секунду, как умрет последний из них…

Его вера в брата и их общий Путь Справедливости не колебалась ни в одном абордаже, включая последний, когда на вражеском корабле оказался неожиданно большой и умелый экипаж и исход боя долго висел на волоске. Он знал, что они не умрут в море, но доберутся до суши и найдут там свой новый корабль, когда вычерпывал воду посреди океана из заливаемой волнами шлюпки. Он ничуть не обеспокоился, когда брат решил прижать трех непонятных людей в странных одеждах, увиденных им на морском берегу. Даже мощнейший удар в лицо, выбивший из-под брата ноги, разве что немного вселил беспокойство в его сердце. Когда сваливший братишку человек из своего колдовского артефакта добивал раненых, он все равно знал, что брат всегда выкарабкивается и, пока он жив, ещё ничего не потеряно.

Чувство беспомощности посетило его не раньше, чем гнилозубый Мерти, плававший с ними уже целый год, внимательно выслушав его рассказ и приказ идти брату на помощь, переглянулся с остальными двумя матросами и, радостно гыгыкнув, ударил брата своего капитана в лицо.

– Давно хотел это сделать.

Потом матросы пинали его ногами до тех пор, пока Мерти не взял Ардала за волосы и не упер острие ножа в горло.

– Твой брат, Рэйн ан Конн, был не самым плохим капитаном, щенок. Ты тоже путался у нас под ногами не часто. Поэтому всё еще жив. Но я в любое мгновение могу это поправить. Граф напал на колдунов, они всех там убили, и теперь ты хочешь, чтобы мы тоже умерли?

Потом было всепоглощающее чувство абсолютной, бессильной безнадеги со всполохами надежды, что брат освободился, сбежал и вот-вот выйдет к костру, что было выбито внезапным ударом по голове.

Когда он очнулся, надежды уже не стало – у костра были колдуны. Умирающий Мерти смотрел ему в лицо и что-то пытался сказать, отплевываясь кровью. Пока стоящий над ним колдун не направил ему в голову удерживаемый в правой руке предмет, и она просто раскололась. Но даже тогда он не позволял себе заплакать.

Сломался он не раньше, чем в освещённых магическим светом внутренностях вражеского корабля увидел прикованного к столбу брата, который все-таки оказался жив. И оказавшийся среди колдунов человек со знакомым лицом поймал его ладонью за подбородок…

* * *

Пункт дислокации отряда охраны водного района мне понравился, хотя полноценно разглядел я его не при свете фонарей, а только утром. В отличие от нашего, точнее бывшего моего рабочего, лагеря, размещение и планировка которого обеспечивали в первую очередь производственные задачи, тут всё было подчинено безопасности. Всё, что было между ними общим – это принципы планировки. Впрочем, из-за обеспечения той же безопасности при нападении.

Сердцем обоих городков являлись составленные в единый комплекс административные помещения. Вокруг них, оставив достаточное свободное пространство, чтобы могла кружить заехавшая в проезды грузовая автомашина, стоял квадрат блок-контейнеров жилых и хозяйственных балков, образуя своеобразную цитадель. У нас жилых балков на полный периметр не хватило, так что их разбавляли грузовыми контейнерами с наиболее актуальным имуществом; тут, видимо, все балки были жилыми, смотря наружу стеклами окон, а внутрь входными дверьми, выходящими на тротуар из трапной решетки.

Далее, опять оставив автомобильные проезды и сборочные площадки, в обоих случаях располагался квадрат рабочих блок-контейнеров подразделений технического обеспечения и складов в виде контейнеров с имуществом. Тут заметных отличий уже не было. Разве что на той стороне острова этот периметр был больше, тут меньше. Стрелковые ячейки, выложенные из мешков с песком, ничем по конструкции тоже не различались.

Расположенный рядом со стоянкой для техники склад ГСМ тут отличался своим стационарным исполнением – выставленными на бетонном основании рядами танк-контейнеров в два яруса один на другом, соединенных между собой системой труб. Кроме того, количество используемых ёмкостей тут было несколько меньшим. В принципе, там после обустройства основного лагеря он должен был стать таким же, разве что заметно больше размером.

Далее пошли бросающиеся в глаза отличия. Первое, что резало глаз, это окружающие основной лагерь и склад ГСМ трехметровые стены, набранные из полутораметровой высоты габионов. Судя по спиралям и ткани военного типа именно того отвратительного изобретения инженеров НАТО, что все последние десятилетия помогали колонизаторам укрощать свободолюбивых туземцев.

Данное изделие, представляющее собой проложенные тканью блоки металлической сетки, заполняемые любым доступным грунтом, буквально сразу же после своего внедрения стало одним из самых дешевых, удобных и надежных фортификационных средств, используемых воюющими армиями проклятых буржуинов. Лицо, комплектовавшее инженерным имуществом отряд охраны водного района, явно не зря ело свой хлеб. А вот Мезенцев с его рытьем окопов экскаватором и их доработкой вручную вспышку определенно прощелкал.

Нет, окопы тут тоже были, но в гораздо меньшем количестве, практически только вокруг огневых сооружений. Их место занимали рвы, что было в принципе логично – брать грунт в габионные конструкции откуда-то было нужно. Далее все это окружали проволочные заграждения – выложенные в три-четыре ряда и лежащие поверх колбасы спирали Бруно из режущей ленты, перемежаемые и местами окруженные торчащими из травы коврами путанки.

Сам грунт в районе лагеря ОВР определенно был лучше. Вместо красно-желтой глины или чего-то ей подобного, обещающего стать первоклассной грязью, тут лежали чистые песчаные грунты.

Овровцы, на правах «кто первый встал, того и тапки», заняли, вероятно, по всем показателям, кроме производственных, наиболее удобное место. Даже бухта, в которой они базировались, была гораздо более удобна, чтобы укрыться от океанской волны, нежели ранее виденный мной заливчик.

Ночью я никого не интересовал, разве что в городке меня встретил извещенный Шубиным комендант, показавший мне балок, где я буду жить, туалет, баню, столовую, прачечную, спортивный зал и пожелавший спокойной ночи. В указанном блок-контейнере, как ни странно, никто не жил. Зато было электричество и полная обстановка, включая настенный телевизор и DVD. Жизнь определенно налаживалась.

Утром, около установленной рядом с дежурной частью курилки, я познакомился с основной частью моего нового коллектива. Почему меня поселили в пустой балок, стало понятным – народу было поменьше, чем в рабочем лагере, а вот жилых помещений, напротив, – больше.

Я, в своем пустынном DPM, ясно отличавшем островных работяг, мгновенно привлек внимание людей. Курили в беседке два-три человека, остальной десяток просто бесцельно чесал тут языками.

– Это случайно не ты вчера этих чувачков одними кулаками положил?

Вопрос мне задал тот самый косплеющий то ли Джека Воробья, то ли Джонни Деппа парень, которого я в первый день видел на катере.

Я безразлично пожал плечами.

– Возможно. Но про одни кулаки это преувеличение.

Мне сунули руку:

– Женя. Я рулевой на «Черной жемчужине».

Познакомились с остальными. В ходе завязавшегося разговора удержаться от подколки оказалось выше моих сил. Да и прощупать реакцию сослуживцев на раздражители было нужным делом.

– Ты кораблик у Барбоссы уже отжал или еще не ссорились?

Евгений зажигательно хихикнул:

– Прячется сучок.

Я для порядка улыбнулся, однако рядом тоже появилось несколько улыбок, видимо, я нечаянно попал шуткой посреди неизвестного мне контекста. Женя продолжил:

– На самом деле тут просто страшно скучно. Четвертый месяц уже сидим. Одно развлечение – пострелять. – Рядом подтверждающе захмыкали. – Вот и играем в пиратов, пока Шейн не ругается.

Я оценивающе прошелся взглядом по его усикам, бороденке и патлам, пока еще не прикрытым красным платком.

– Насекомые всякие не заводятся?

– Не, здесь просто мыться каждый день надо.

Этот момент оказался идеальным, чтобы перейти к более насущным вопросам:

– А те, другие вредители? Часто требуют пострелять?

Пока Женя собирался с мыслями, ответил хмурый жилистый мужик из десантной группы его катера, сегодня поленившийся подбрить голову, в результате чего лезущий волос обрисовал контур лысины.

– Первое время нечасто. Когда радиолокатор нам впервые корабль дал? Через месячишко, наверное?

За спиной кто-то хрипнул:

– Тридцать шестые сутки с заезда, я по календарю специально считал.

– Вот да, где-то так. Тогда и постреляли.

– По целям имеют в виду, – проснулся весельчак Женя. – Так стреляем примерно трижды в неделю. Ну а ты с месяц каждый день будешь палить, пока тебя в строй будут вводить.

– Вы к тому времени разве не сменитесь?

– Смотря кто, – раздраженно махнул рукой пузатый, усатый мужик в тельняшке с измазанными въевшимся маслом мозолистыми руками. – Мы думали на три месяца заезжаем, сейчас всё переиграли. Кадровики сменную команду укомплектовать не смогли. Приехала замена – поехал отдыхать. Не приехала – жди, зарабатывай деньги.

Разговор свернул не туда, требовалось вернуться к пострелять.

– А мне Мезенцев говорил, что с ног сбиваетесь, пираты едва не табунами ходят…

Лысый пожал плечами.

– Последний месяц так и есть. Твои крестники на неделе уже третьи.

Следующий вопрос вырвался совершенно бессознательно:

– И как?

Вокруг засмеялись. Ответил блещущий по-детски очаровательной улыбкой Женя:

– А никак. Всегда одинаково. В море КПВТ, РПГ-7 и РШГ-1 решают все проблемы за нас.

– Это на суше побегать приходится, – ответил не поддержавший всеобщее веселье хрипатый парень лет тридцати, тот самый, что считал дни от даты заезда до первого боевого столкновения.

– И часто до берега добираются?

– Пару раз было. Припотели, пока с всеми разобрались.

– Да, – включился рыжеватый мужчина с хорошей выправкой и короткими аккуратными «офицерскими» усами. Явный офицер-отставник. – Второй раз базу пришлось поднимать, чтобы никто не ушел.

– Жестко тут у вас, я как смотрю.

Отставник безразлично шевельнул ладонью:

– Не переживай о них. Шубин тебе все покажет, расскажет и пояснит…

* * *

Егор Иванович Шубин принял меня в своем кабинете – отдельном шестиметровом блок-контейнере с кондиционером, стульями у стен, Т-образным столом под красное дерево, кожаным креслом и выгородкой комнаты отдыха. На столе стоял компьютерный монитор, на противоположной ему стене входной выгородки крепилась панель огромного телевизора на жидких кристаллах. Все выглядело симпатично и функционально.

Украшали кабинет только «Веселый Роджер» в углу и картина в лакированной деревянной раме в цвет стола над креслом хозяина. На картине был изображен известный человек, уже двадцать лет бережно ведущий Россию сквозь волны внешней и внутренней политики, угрожающий посетителю пальцем и грозной надписью: «Я знаю, что вы не работаете!»

Шубин определённо хорошо выспался, привел себя в порядок, помылся, побрился, попшикался приятным парфюмом, вздрючил на разводе неудачников и чувствовал себя прекрасно.

– Присаживайся поудобнее, разговор будет долгий. – Перед мной швырнули прозрачную папочку с документами. – Твой новый контракт, изучишь и подпишешь после нашего разговора.

Я, только что усевшись, безразлично шевельнул плечами и немного изменил позу. Для меня мелочь, а командиру приятно.

– Сначала спрошу, что ты сам думаешь о той сволочи со свинорезами, что на вас напала. Говори, что думаешь, самому будет проще. Фантастичности предположений прошу не стесняться.

Я пожал плечами. Вариант прикинуться ветошью еще ночью был вытащен, осмотрен с разных сторон и утоплен в нужнике. Данная беседа была хорошим шансом показать свою перспективность. Слишком глупым в таких делах, в которые я влез, себя показывать ни в коем случае нельзя, непропорционально растет шанс вытащить счастливый билет одноразового инструмента. А цену человеческой жизни на этом острове я уже узнал.

– Вся одежда, амуниция и кошельки сшиты вручную. Включая шёлк. Кольчуга практически идеальная исторически, в этом я разбираюсь, есть следы латок…

– В кольчугах разбираешься? Ты и историческая реконструкция?! Или, боженька прости, ролевик?!

Скотина Шубин улыбался так, будто у соседа по лестничной клетке, прожившего рядом лет этак примерно двадцать, прилюдно свалились джинсы, обнаружив под собой не семейники в горошек, а красные кружевные трусики, которыми не то, что машину вымыть, лоб вытереть невозможно.

– Скорее, даже в доспехах и холодняке. – Я равнодушно пожал плечами. – Да, вот именно что для реконов калымил, так что пришлось изучать тему. Она и сама по себе очень интересная, так и увлёкся. Не буду врать, что с первого взгляда скажу страну и период производства оружия или доспехов, но в теме буду получше многих.

– Отлично! – Шубин непритворно обрадовался. – А по оружию что скажешь?

– У рядовой скотинки типичные средневековые пехотные быдломечи. Привязку к типу не назову. Сталь соответствует. Пластины на бригантине гораздо лучше, «бастард» мажорика тем более. У него хорошая сталь даже по нашим меркам.

– «Бастард», это ты про меч?

– Да, лёгкий кавалерийский меч с полутора- или двуручной рукоятью. Клинок от одноручного лонгсворда, рукоять от большого седельного двуручника. – Я уловил непонимание и уточнил: – Седельного в смысле, им в конном строю не рубились. У седла возили.

Заинтересовавшийся Шубин чуть наклонился вперед:

– Так рыцарь – это же конник, они пехоту за людей не считали…

– Пехоту они за людей не считали, потому что она против них до баталий с пиками и алебардами мало что могла. Вот только задачи пехоты от этого на войне никуда не денутся. Реальный рыцарь был универсал, ему было плевать в конном или пешем строю сражаться. Хотя на битюге, конечно, выгоднее. Вот для пешего боя и изобрели большие седельные мечи.

– Интересно… – Шубин хмыкнул. – Ещё что скажешь?

– По остальному колюще-режущему картина такая, чем выше положение, тем лучше вооружение. Больше тут сказать нечего.

Я сделал паузу, Шубин терпеливо ждал.

– Лук боевой. Натяжение килограммов сорок. Конструкция, но тут я не силен, похожа на турецкую. Если предположить изготовление по средневековой технологии, у знающих людей будет стоить как сбитый боинг. Все стрелы боевые, луку соответствуют. Наконечники двух типов, лезвийные ромбовидные и бронебойные четырехгранники. Все кованы вручную и навощены для повышения бронепробиваемости. Последнее настоящая круть, не так много народа про это знает. Про копье, щиты и монеты много не скажу, все тоже выглядит аутентично средневековью или раннему Новому Времени.

Егор Иванович чуть искривил губы в намеке на улыбку и всем своим видом продолжал намекать – говори дальше.

– Из неспровоцированного нападения и мною сказанного делаю вывод – это не розыгрыш и не сумасшедшие реконструкторы. Настоящие представители средневековой цивилизации. Из прошлого они или там параллельного измерения – вам виднее, гадать не собираюсь. Сами скажете. Но в нашей истории белых пиратов с условно европейским типом вооружения, активно действовавших в тропических и субтропических зонах, я не знаю. Кроме этого, наш остров вообще никак не привязывается географически.

Шубин кивнул и поощрительно улыбнулся:

– И как быстро догадался?

Я пожал плечами:

– Да практически сразу. Осмотр трофеев только последние штрихи выдал, чтобы все непонятки в систему увязались.

– Оценка отлично, все правильно соображаешь. Теперь сиди и слушай, рассказывать буду я.

Меня смерили оценивающим взглядом. Я опять пожал плечами, сел немного удобнее и обратил всё внимание на собеседника. Тот несколько деланно, на мой взгляд, задумался, собираясь с мыслями.

– Сказки страшные любишь? Кино смотришь? Фантастику, фильмы ужасов?

Я пожал плечами и слепил недоуменную мину на лице. Собственно вполне искреннюю, если чего я и не понимал, так это того, причем тут сказки.

– То, что я тебе расскажу, если в нашей системе долго крутиться, не особый секрет. Московские придурки, конечно, хотели его запретить к распространению, но мы тут, а они там. И для того чтобы ваш брат постоянно не косячил из-за ограничения доступа, необходимый минимум информации мне сейчас приходится даже не доводить, а вбивать.

Меня смерили взглядом, оценивая, как я воспринял информацию о командирском информационном героизме. Я сделал вид, что готов даже не просто заглянуть ему в рот, но рассмотреть гланды во всех подробностях. Было очень сомнительным, что ему спустили бы с рук самодеятельное рассекречивание серьезной информации, а вот попытки далекого клерка затопить свое тупое рыло в определенную Шубину вышестоящим руководством компетенцию выглядели вполне реально. Манагера послали, командир, не опасаясь завраться, производит впечатление на неофитов. Все довольны.

– Начну издалека. Во времена тогда ещё существующего Советского Союза жили-были два приятеля. Учились в серьезном вузе, полном перспектив. Один после выпуска ушел в кооперативы, а вот другого, к его радости, захомутали в «почтовый ящик»[7]. – Понимаешь, о чем я?

Я кивнул. Шубин продолжил:

– Отдел «ящика», в который он попал, занимался проблемами телепортации или что-то типа того. Жизнь у каждого, конечно, была своя, но общения они не прекращали. Один нашел себя в бизнесе, второй крутился в науке, и обоих все в общем устраивало. Благо даже в девяностые тема считалась достаточно перспективной для сохранения финансирования. Однако позже всё почему-то изменилось, несмотря на получение уже некоторых практических результатов. Сам учёный ныне считает, что руководство не более чем проиграло в аппаратных интригах.

Меня смерили внимательным взглядом, оценивая реакцию. Так как реакцией был непритворный интерес, Шубин утвердительно кивнул и продолжил:

– В общем, так как он к тому времени подрос и отрастил зубки, после сокращения подразделения места у конкурентов для него не нашлось. Да он и сам не просил. Тему, над которой он проработал всю жизнь, закрыли; все удары жизни при преодолении проблем девяностых оказались напрасны – в общем, человек обиделся за глупо потраченную жизнь и, не будь дураком, пришел к своему другу. Совершенно случайно, что не с пустыми руками. И как-то сумел приятеля в принесенной информации экономически заинтересовать.

– Вот как… – Выглядело все вполне логично и правдоподобно. Прекрасно объяснялось, какого черта на этом острове находится не государственная секретная экспедиция, а люди, разрабатывающие неизвестному олигарху платиновый рудник.

– Да, именно так. Короче, прошло ещё несколько лет, и данная парочка добилась в своем проекте больших практических успехов. Вот только открыл и практически воплотил ученый не телепортацию, а пробой в иное измерение, проще сказать так.

Я кивнул, к этому все и шло.

– Если тебе приходят в голову всякие теории ветвящихся миров, то это чушь собачья. Слегка иная Земля, слегка иная Луна, местами различный рисунок созвездий, люди, несомненно, принадлежащие к одному с нами виду, способные с нами смешиваться и производить здоровое потомство, но, как правило, не имеющие никаких общих предков, и все такое. Короче, где мы, точно никто не знает.

– Понятно.

– И вот тут пришел черед уже не ученого, а его приятеля, финансировавшего проект, который, и я считаю вполне логично, решил не заниматься благотворительностью, а монетизировать принадлежащее ему научное открытие. Чтобы как минимум отбить затраты, а как максимум еще и заработать.

– Действительно логично. Не за спасибо же он деньги вкладывал.

– И именно на этом этапе у товарища олигарха начались большие проблемы…

Шубин сделал паузу, а я, всем видом показывая свое внимание, ждал, когда он продолжит.

– Нет версий, какие? Ты же говоришь, историей интересовался? Не одними же железяками ограничивался?

– Недостаточно информации. Ответственные лица какие-то факторы недооценили?

– Довольно тепло. Уточнишь?

– Не думаю. Если бы владел информацией хотя бы по минимуму, то можно было бы вменяемые догадки строить. Неправильно повели себя при контактах, это вполне вероятно.

Шубин хлопнул в ладоши и улыбнулся:

– Принято. И это тоже. Но реально на том этапе основной проблемой этого желающего заработать человека стал вопрос, что с этих дикарей вообще можно взять.

– Не понял? – Это было не совсем так, в общих чертах мысль Шубина я, пожалуй, уловил. Но тема, безусловно, требовала разъяснений. Да и начальству почувствовать свое интеллектуальное превосходство будет приятно.

– Вот перед тобой дырка в новый мир. Что бы ты мог оттуда вытащить, чтобы у тебя это у нас кто-то купил?

– Драгметаллы, камешки и всякие драгоценности?

– Превосходно, согласен. Что-то еще?

Я пожал плечами, ход разговора было понятен, и я реально не знал, что можно снять интересного на «биржах Лондона и Парижа» с цивилизации уровня средних веков. Дураком выглядеть не хотелось.

– Вот именно. Теперь смотрим, например, на названное тобой золото. Этим инкам, которых покорил Кортес, – сделать фейспалм на моем месте было бы крайне опрометчивым поступком, – на самом деле просто не повезло. Накопали бы они не золотых, а медных рудников и использовали бы медь вместо золота, кому бы они были на хрен нужны со своими накопленными за века сокровищами?

Спорное заявление, особенно, если учитывать нюансы, но направление мысли собеседника я понял. Пожалуй, в главном Шубин даже был прав.

– Рядовой крестьянин здесь золота в руках не держит за всю свою жизнь. Он даже серебро видит нечасто. Полновесный имперский двойной аурей весит около тринадцати граммов. Тысяча таких монет – приданое дочери богатого провинциального барона – не только окупит зятю стоимость постройки замка, но и мебель хватит прикупить. Да и отряд наемников на сдачу нанять останется. Десять тысяч ауреев в сундуке – уровень столицы. Пятьдесят тысяч – уровень заметных людей императорского двора. Что они могут нам дать, если… – Шубин потыкал пальцем в клавиши лежащего на столе калькулятора, – состояние местного Абрамовича, вместе с ним самим и его грязными исподниками, можно оценить в пять лямов зелени? И то, если взять золотом и удачно продать. Чтобы ты понимал, только пара катеров, на одном из которых тебя сюда привезли, на самую малость меньше стоит.

– Так здесь империя есть? – скромно спросил я.

– Есть, – Шубин хмыкнул, – и даже не одна. Кроме того, прорва королевств, герцогств, графств, свободных баронств, республик, городов-республик и прочего дерьма.

– Так и называют себя – баронами, графами, императорами и демократами?

– Аналоги терминологии, разумеется. Когда тебя начнут обучать кайре, в процессе всё осветят.

– Вы еще и местным языкам учите?

Откинувшийся на спинку кресла Шубин подарил мне циничную усмешку:

– Хозбанду нет. Но ты теперь, даже если станешь оружейным мастером, в ней числиться не будешь. Мне тебя как звезду этапа в сопроводиловке охарактеризовали. Ты, когда эту сволочь перестрелял, просто досрочно прошел проверку. К тебе с самого собеседования присматривались. Море специальностей, и все дефицитные.

– Спасибо за откровенность… Но зачем это все на необитаемом острове? Если наша задача просто отстреливать проходящие корабли, а не разговаривать? Чтобы они на архипелаг не лезли?

– Не торопись, подожди малость. До этого я тоже доберусь.

Шубин на минутку задумался, собираясь с мыслями.

– Итак, мы пришли к выводу, что вытаскивать средства из средневековой цивилизации не так просто. Все, что она может самостоятельно произвести, можно не напрягаясь купить у нас, и это барахло в целом будет дешевле и выше качеством.

Я кивнул. В частностях можно немного и поспорить, но не более.

– Откровенно грабить, как в советских агитках, вообще не вариант – шкуры и скот на Землю не утащишь, а камешки и драгметаллы в значимых количествах еще надо найти и суметь отобрать. Остается что?

Я решил потрафить подводящему меня к правильному выводу начальнику:

– Самый простой выход тут будет торговля. Мы им какие-нибудь пластиковые бусы, они нам натуральный жемчуг. Обе стороны считают, что обманули друг друга.

– Точно. Кольчуга здесь стоит аурей. У нас восемь килограммов стали – трёшку. Даже если с затратами на производство умножить втрое, прибыль с этого золотишка даст нам четыре-пять рублей минимум.

От такого пренебрежения трудозатратами исполнителя сердце старого калымщика просто взвыло. Такие вот умники в этом бизнесе цены и сбивают.

– Не даст. Сведенку у вас за такие деньги не купят, она стрелу и укол вообще не держит. С клёпанкой вы эти двадцать тысяч колец вручную даже собирать запаритесь, не то что изготавливать. Чтобы просто в плюс на этом демпинге выйти, вам сначала надо ужас какую мощную технологическую оснастку сделать. Да и то вряд ли с ценником меньше двадцатки уложитесь.

Шубин с циничной ухмылкой потер руки:

– Седых, где ты был раньше? Да тебя в отряд только ради этого нужно было подтянуть!

Я непритворно заинтересовался:

– Есть варианты стороннего заработка?

– Рано об этом говорить. В будущем с руководством, возможно, и договоримся. Пока помалкивай.

Мне оставалось только кивнуть, вопрос задал:

– Но контакты с большим миром мы все-таки поддерживаем?

Шубин тоже кивнул:

– Верный вопрос. Одной из задач оперативной группы ОВР является обеспечение оперативных мероприятий, куда входит прикрытие ввода и эвакуации действующей в этом самом большом мире агентуры. В том числе поэтому вам так много и платят, поэтому и языки учите. Поэтому конкретно у вас пути назад нет. Поэтому я перед тобой тут и распинаюсь. Имей в виду – к озвученной мной информации на базе допущены только катерники, базовая ГНР и руководство. Причем даже с ними ничего рекомендую не обсуждать. Понятно?

– Так точно.

– Это хорошо, если точно. Тогда давай быстрее заканчивать с вводным инструктажем. Мы как раз к самому главному подошли.

Я пожал плечами.

– Короче говоря, владелец нашей конторы как законопослушный человек решил не заниматься беспределом, но замутить кристально честный и всех устраивающий бизнес. Им высококачественные товары с наших заводов, они нам годные стекляшки, золотишко и прочий пригодный к реализации на Земле товар.

– И? – Паузу, риторически оставленную под мою реакцию, нельзя было не заполнить.

– И… разумеется, все закончилось очень плохо.

Эти риторические паузы уже начинали немного бесить. Шубину наконец удалось завладеть моим вниманием полностью.

– Первую группу безумные кретины, готовящие операцию, даже огнестрельным оружием не обеспечили. Понабрали каратистов-саблистов-айкидок в охрану, бараны безмозглые. «Я КМС по фехтованию, современное фехтование средневековое превосходит наголову…» Двадцать два человека просто исчезли. Как в воду канули вместе с товаром. Одни догадки остались, кто их порешил.

– И как замаскировали исчезновение людей? – На самом деле вопрос был очень серьезен. Можно сказать, даже жизненно важен.

– Да никак. – Шубин злорадно хихикнул. – Пытались на автокатастрофу в тайге списать. Разумеется, сразу кто-то кому-то что-то шепнул, и как только вахтовка «упала в пропасть», олигарха взяли за задницу. Срочно пришлось каяться. Не знаю, что кому он обещал и чем делился, но не только не сел и бизнеса не лишился, но даже дыру в иной мир дальше эксплуатировать разрешили. Но чтобы таких глупостей больше не мочил, под приглядом специально закрепленных за делом специалистов. И это было очень хорошо.

– Короче говоря, в дело залезло государство. Фирму оставили ширмой.

– Да и это тоже не особый секрет. Тебя, когда ты отдыхать уедешь, первым именно государство будет пасти.

– Мне начинать бояться? – На самом деле, совершенно не испытывая иллюзий по поводу переплетающихся с частными государственных и чиновничьих интересов, данному стабилизирующему фактору я был даже рад.

– А тебя кто-то пугал? Выполняй свои обязанности, не трепи языком – и все будет нормально. Ну, стал ты теперь окончательно невыездным – значит, дуй отдыхать в Крым. Поднимай экономику Родины. Нечего трахать таиландских проституток.

– Вот оно счастье! Да всю жизнь я об этом мечтал!

– Я пришел в компанию именно на этом этапе, – продолжил рассказ Шубин. – Операции по внедрению уже планировали профессионалы, появилось оружие, подготовленные кадры, организовали подготовку людей. В наш выход мы искали следы исчезнувшей группы и добывали по миру первичную информацию, торговля в больших приоритетах уже не значилась. Кончилось немного лучше, чем в первый раз, – половина людей даже сумела ноги унести.

Егор Иванович положил руку на компьютерную мышку и вывел картинку на настенный телевизор. Зрелище было очень неаппетитное. На вкопанном посреди лесной поляны в землю колу сидело покрытое ранами и залитое почерневшей кровью тело, опиравшееся промежностью на вставленную в паз и закрепленную веревкой поперечину.

– Вадик Сурначёв из моей группы, перед командировкой исполнилось двадцать два.

Я молчал, подразумевалось, что он и сам разъяснит причину такой жесткой реакции местной власти на мирных негоциантов.

– Ты не поверишь, у аборигенов, как оказалось, имелись достаточно эффективные специальные службы. А кроме этого, церковные ордена, цеха, гильдии и прочее монополящее говно, которое конкурировать с нашими товарами не собиралось. А власть их покрывала и сама спала и видела, как бы тебя ограбить и забрать все вообще бесплатно. Если ты приехал откуда-то, где могут дать обратку, тогда чужим несколько легче. У нас такой крыши, сам понимаешь, не было и об этом быстро узнали.

Ситуация в целом была понятна.

– Что такое сословное общество, что бы ты про это ни читал, ты представляешь плохо. Обману, что простолюдины полностью беззащитны, но если тебя от плохого настроения секанули плетью и ты эту сволочь зарубил, тебя вздернут. Потащишь в суд – ему, может быть, выпишут штраф. Это там, где стража имеет права доставки в суд. Когда ты им за это заплатишь. Там, где она этим не занимается, представить ответчика должен ты. Но за нападение на дворянина простолюдинов вешают. Про дуэли из романов забудь. С чернью не дуэлируют, правила чести это для равных. Среди дворян полно профессиональных дуэлянтов и простых убийц, которые, не заморачиваясь приличиями, решают проблемы заказчика ударом в спину. Простолюдина с данной специальностью сажают на кол, убийца дворянин имеет все шансы отделаться крепостью. Если попадется. Мира и твердой власти в Аэроне нет и не было в принципе. Постоянно кто-то с кем-то на своих землях воюет и кого-то вдоль дорог вешают. – Шубин еще раз хмыкнул. – Правила приличия с чужаками соблюдаются только на коронных землях. На землях аристократии государственные чиновники – надзорный орган, чтобы королевскую десятину не зажимали и уж совсем не наглели от безнаказанности. В конфликты меж дворян, если те не нарушают императорские права, никто не лезет. Натуральные войны меж родами идут, деревни и даже города палят. Императору похрен – только десятину в тех же объемах давай.

– В Кортеса не пробовали в этом б…стве играть?

– Опять в суть смотришь. Пробовали, как не попробовать. В Империи не рискнули, вывели портал в Кеммерн – занюханное королевство прямо в коричневой дырочке обитаемого мира. Просторы нашей великой Родины такие маневры позволяют.

– Опять неудачно?

– Смотри.

На это раз мне включили видео с пояснениями по мере развития сюжета.

Снятый с дерева общий план, с зумированием на важных деталях, показал осажденный замок – не впечатляющий размерами комплекс строений из камня-дичка на холме, окруженный сожженными домами и огородами посада, или, если угодно, призамковой деревеньки.

Перед расположенными перед двумя малыми башнями воротами располагался окруженный рвом и утыканным кольями валом лагерь осаждающих – десяток шатров, крытые кожаными пологами фургоны и сколько-то там палаток. На лугу за лагерем паслись лошади. Впереди, между ним и замком пейзаж украшал десяток кольев, частично с насаженными на них телами людей. С вполне различимой футболкой в «тигровом» камуфляже на ближайшем.

– План был захватить удобный для обороны замок, привязать его к действующему порталу, точнее точке местности с его выходом, перенести оборудование в соответствующую точку у нас и вывести портал уже в самом замке.

– Не успели? Или решили что с автоматическим оружием море по колено?

– Все вместе, угадал. Хорошо ума хватило второй комплект оборудования запускать, а не первый переносить. Эта съемка резервной группы. После очередного планового включения портала сняли панические записи радиосообщений с аппаратуры, группе пришлось рвать на помощь.

Шубин переключился на более поздние съемки.

– Как эту сволочь в лагере расстреливают, тебе будет неинтересно. Вот оно, самое сладенькое.

Оператора во внутреннем дворе замка, видимо, сопровождал один из защитников – тридцатилетний нестриженый мужик с длинной воспалившейся царапиной на щеке и в такой же полосатой футболке под бронежилетом, какая была на насаженном на кол трупе.

– «Вот один, мля» – нестриженый мужик вращал глазами на изможденном лице и указывал стволом АКС в лежащие на булыжнике внутреннего двора закопченные человеческие кости. Владелец костей, перед тем, как его сожгли, лежал на булыжнике ничком, лицом вниз. Судя по кольчуге, коническому шлему с наполовину вывалившимся из него черепом и лежащим рядом чуть искривленным палашом, украшенным серебряной чеканкой, и таким же длинными обоюдоострым кинжалом, это был один из нападавших.

Оператор ткнул череп носком своего светлого «Белвилля», и тот выкатился в сторону, открыв выломанную пулей дыру над левым глазом и то, во что я на несколько секунд отказывался поверить – торчащие из верхней челюсти клыки.

Шубин остановил воспроизведение. Я обратил на него полный немого вопроса взор.

– Это не розыгрыш. Вспоминай фильмы ужасов, Сергей Алексеевич. Тут есть вампиры. Не совсем такие, как в наших сказках и кино, но самые настоящие. Даже горят от ультрафиолета.

Мысли неслись вскачь, центральной была острая жалость, что я когда-то поддался своим амбициям.

– Колдуны, или, если угодно, маги тут тоже есть. Альвы прямо, как вампиры, хотя ушей по полметра не имеют, но в остальном как две капли воды на наше кино похожи. Гномики – дварфы, как выяснилось, тоже в горах живут. Не под землей, естественно, а в долинах, но живут. И даже внешне немного на киношных похожи. Хотя и не так, как альвы. Фотографии тебе тоже покажут. Есть даже слухи, что боги, бывает, среди людей в плоти бродят. Документальные доказательства не получены, но об этом упорно твердят все местные. Есть даже такие, кто утверждает, что видели лично.

Все, что я думал в этот момент, видимо, было написано у меня на лице. Шубин усмехнулся:

– Однако у всего этого дерьма есть и своя положительная сторона. Как ты смотришь на то, чтобы получить возможность сбросить десять – пятнадцать лет? Так сказать вернуться в молодость?

На некоторое время я поймал клин… Ухмыляющийся Шубин терпеливо ждал.

– Говорите, я сам сейчас не знаю, что сказать.

– Уровень технического развития времен средних веков оказался маской. Или даже правильнее не маской, а внешним слоем здешней цивилизации, под которым умными словами скрывается так называемая биоцивилизация, с уровнем развития биотехнологий куда как повыше нашего. Включать регенерацию, чтобы отращивать руки и ноги, они умеют, мы – нет. Омоложение – пожалуйста, только специалистам плати. И так почти все. Есть даже предположение, что здешние боги – это просто получившие божественную мощь за столетия практического бессмертия древние колдуны и их потомки.

– И я так понимаю, после появления данной информации все поняли, что есть то ценное, которое отсюда можно вытащить.

– Правильно понимаешь. В результате разведывательную работу в этом мире теперь ведут непосредственно подразделения курирующих органов. Компании, которая нам с тобой платит, оставили только их обеспечение и организацию плацдарма базирования, на котором, сейчас мы с тобой и находимся.

– Хм…

– Не стоит обижать наших специалистов. Горнодобывающих компаний в мире много, отличное прикрытие. Что касается сути, то мы нынче даже не как Роснефть. У нас сейчас даже с моего шестка хрен поймешь, где кончается «Голден Гермес» и начинается государство.

– А рудник тут тогда зачем?

– Цены платины и сопутствующих металлов на нашем рынке недостаточно? Седых, ты хоть понимаешь, каких диких средств требует вторжение в этот сраный мир? Деньги в государственном бюджете конечны и статьи их расходования даже сами по себе привлекают лишнее внимание. Я лично считаю, что фирму оставили в деле именно для того, чтобы она постепенно перевела процесс на самоокупаемость. Сделали что-то типа Ост-Индской компании на новый лад.

– Логично.

– И кроме этого, платиноиды – самый ценный в данном мире металл. Колдуны прямо с руками отрывают. Заклятья на них хорошо ложатся. Металлы платиновой группы по весу тут можно в пятьдесят раз дороже золота скинуть. Если повезет.

– Это значит, на металл с рудника с добычей в пару сотен килограммов в год его хозяева могут купить тут абсолютно все, что угодно.

– Не совсем. Еще и зарплату людям платить надо, за лизинговую технику расплачиваться, кредиты за те же катера, суда обеспечения и завозимые грузы возвращать. Первые годы основная масса добытого, наверное, к нам будет утекать. Если хозяин побочных источников дохода не найдет.

– А потом?

– Потом не знаю. – Шубин усмехнулся. – Но опускать цену на металл на местном рынке вряд ли кто захочет. С такой разницей в цене металлов этот мир – просто сказочный парадайз для наших спекулянтов.

Я хмыкнул. Это было действительно так.

– Теперь конкретно по нам с тобой, Сергей. Как ты сам понимаешь, наверху дураков нет. Но жлобов как грязи. Платить за мое с тобой здоровье и омоложение на данном этапе они не будут, но и препятствовать, чтобы ты мог сам на это заработать, пока что не собираются. Базирующаяся на зависти нелояльность персонала им точно не нужна. Крутиться в принципе уже разрешено, обсуждаются только обоюдно приемлемые варианты. Оптовые поставки этих эликсиров сотрудникам компания наладят очень нескоро, а воровать платину с рудника, сразу скажу, не дадут.

– Прямо как в рай попал, – медленно сказал я.

– Нет, Сергей. Ты попал в организацию, где лояльность персонала обеспечивается не угрозами, а перспективами. Официально извещаю, что после постройки поселка для персонала сотрудникам компании будет разрешено перевезти сюда семьи. Ты в разводе, когда жена помрет, возможно, только рад будешь, но как насчет ребятишек – хотел бы, чтобы они сотни лет жили? Присмотр за тобой органов и запрет выезда за границу – это на самом деле обеспечение твоей безопасности. Не думаю, что найдется много идиотов, готовых обменять долгие годы жизни с великолепным здоровьем на пачку нарезанной бумаги. Представь себе, что я даже верю, что ты на такого вот дурака не похож…

Я поймал взгляд собеседника:

– Вы в контрактах случаем не кровью заставляете расписываться?

Глава III

В новом коллективе мне понравилось, психологи компании отлично отрабатывали свой хлеб. Несмотря на то, что основная часть отряда охраны водного района состояла из наемников – по сути своей профессиональных убийц, людские отношения в коллективе были неплохими. Допустим, в группе Астапова самым проблемным типом оказался не по-настоящему опасный Вася Блохин и не старательно перенимавший его опыт стрелок-санитар группы Саша Ким, живший с Михалычем в одном балке, а понтовитый и самоуверенный, местами до полной потери разума, Юра Лященко – парень, претензии которого на роль альфы этого прайда совершенно не смотрелись, отчего его периодически одергивали.

Несмотря на это, он считал, что, когда Астапов поедет отдыхать, его назначат и.о. командира группы. Блохин на данные амбициозные планы давил ухмылку. При всем этом несколько проблемный и не очень любимый в коллективе Лященко был отличным бойцом и надежным товарищем, не склонным к слишком большим подлостям даже при наличии межличностного конфликта. Это было уже проверено делом и заставляло сослуживцев закрывать глаза на его недостатки. Иначе, на мой циничный взгляд, для него всё плохо кончилось бы. Причем довольно быстро. Для того же Блохина отсутствие регулярной нервотрепки заметно превышало стоимость человеческой жизни. Без каких-либо на то сомнений.

ОВР организационно состоял из управления отряда, группы скоростных катеров, группы быстрого реагирования, группы технических средств охраны и группы обеспечения.

Особой фантазией составитель организационно-штатного расписания не отличался. Как я понял, отраженные в документации должности персонала и названия подразделений не должны были наводить посторонних на ненужные мысли. Я, например, был переведён из водителей на безликую должность техника-охранника группы быстрого реагирования, которую, впрочем, все почему-то называли ГНР.

В данную группу входили три мобильные группы охраны – Астапова, Юнусова и Гафнера. По факту эти группы представляли собой абордажные команды катеров и сводный отряд зачистки, если нежеланные гости все же доберутся до берега.

Группа скоростных катеров включала в себя два быстроходных боевых катера типа «CB90», два невооруженных легких служебных катера-катамарана и их команды. Катамараны были того же проекта, что был разгружен с «Язона» с другой стороны острова, но перекрашены в камуфляж. Они в основном эксплуатировались технической группой. «CB-90», к слову сказать, реально «Рапторами» не являлись, у них от него был только стабилизированный пулеметный модуль с КПВТ. Покупать катера, имеющие в четыре раза более мощную силовую установку и пропорциональный мощности расход горючего, ради лишних восьми узлов снабженцы компании пожадничали. И абсолютно правильно, учитывая, сколько эти катера и так жрали дизельного топлива за один выход.

Группа технических средств включала в себя персонал, обеспечивающий нормальное функционирование технических средств обнаружения, раскиданных по периметру острова, и средств охраны, позволяющих контролировать обстановку вокруг и внутри базы.

Довольно щедро напичканная техникой группа обеспечения давала возможность данным подразделениям выполнять свои задачи; штаб и управление отряда служили его мозгом.

Мои предположения о службе мобильных групп «через день на ремень» не оправдались. Практически это касалось только оперативных дежурных, их помощников и дежурных операторов средств охраны и станций оптического и радиолокационного обнаружения. Последние, к слову, сидели со своей аппаратурой в окруженном минами и проволокой бетонном досе на входе в бухту и контролировали его огневыми модулями из спарки ПКТ и АГС. Шубин или, возможно, его снабженцы были гораздо крученее Мезенцева. В итоге, вместо купленных с разделки по цене металлолома башен бронетранспортеров здесь использовались изделия, целенаправленно предназначенные для долговременных огневых сооружений. Хотя упомянутые БПУ-1 тут тоже имелись, пару башен установили в районе пристани внутри бухты.

Остальные люди, что касалось в основном группы обеспечения, занимались своими задачами, либо применительно к личному составу мобильных групп и боевых катеров тратили время на боевую подготовку. Проводить сутки в сапогах и бронежилетах от них никто не требовал, за ненужностью. Дежурная мобильная группа с экипажем катера просто всегда находилась в лагере в пятиминутной готовности к отбытию по тревоге. Единственный, кто из МГ полноценно нес службу, это назначаемый в изолятор с сидящими там пленными надзиратель.

Людей наши наниматели всячески экономили, деньги – тоже. Вертолеты на уже подготовленной рядом с лагерем вертолетной площадке отсутствовали из-за выбранных службой охраны на финансовый год фондов. Я даже немного изумился. Оказывается, бюджет лиц, которые спокойно могут купить пару боевых катеров по два с лишним миллиона долларов штучка, – тоже конечен. И они прекрасно умеют считать деньги.

Предсказанного мне в курилке для восстановления навыков месяца боевой подготовки я неожиданно избежал. Парень почему-то считал, что в поле будут действовать те же требования, что и в ходе подготовки отряда к командировке. Шубин был краток:

– У семи нянек дитя без глазу. Закрепляю тебя за группой Бори Астапова, нехай он с Блохиным тебя понатаскает. Месячишко-другой постажируешься, на пару-тройку боевых выходов сходишь, когда люди по ротации заменятся, тогда и на берег уйдешь. Если там работа появится.

Боевая подготовка в отряде была организована неплохо, поэтому первое время, пока не сбросил излишний жирок, было довольно тяжко. Однако специальная подготовка по всеобщему интересу к ней затмевала всё.

Преподавателями «общественной географии», плавно перетекающей в «языковедение», оказались два типа из «шпионов, вернувшихся с холода». Как они не скрывали – после того, как ими заинтересовались местные компетентные органы. С облегчением сдавшись шубинским подчиненным, оба-два получили распоряжение руководства понатаскать ОВР в местных языках и специфике, решительно обломавшись (на время) с возвращением на Родину.

Старшим в данной паре шпиков считался Александр Яковлевич «Петров», мужчина лет тридцати пяти похожий на царского офицера, каким его изображали обычно в советском кинематографе. Ничем кроме занудности он особо не выделялся. Его унылость особенно бросалась в глаза на фоне второго преподавателя – Василия Ивановича «Сидорова», который оказался сущей звездой нашей сросшейся задницы двух сопрягающихся миров.

Товарищ был живой иллюстрацией, насколько внешность бывает обманчива. Среднего роста пузатенький дядька с хитрыми глубоко посаженными глазами и усаженными золотыми кольцами пальцами предпочитал карикатурный образ ворюги прапорщика. При этом он оказался талантливейшим педагогом, видимо, лучшим из всех, кого я встретил за всю свою жизнь. Учить, передавая свой опыт и знания, он не прекращал никогда, вплоть до вечернего трёпа возле курилки, причем сказанное там впечатывалось насмерть, ещё лучше, чем на занятиях.

Сейчас он сидел на столе, сложив руки на груди, и рассказывал, не обращая внимания на закончившееся время лекции и приближающийся ужин. Увлекшиеся беседой ученики не возражали.

– Что есть вампиры, Седых? Немертвые красавцы, сосущие кровь из всяких мест очаровательных блондинок, тебя не устраивают? Нет? Меня тоже. Но я «Сумерки» не смотрел, мне, наверное, легче. – В аудитории, где сидели все три мобильные группы, засмеялись. Учебный корпус представлял собой хорошо оборудованную сборную конструкцию типа столовая, поставленную на огороженном участке у берегового склада горючего, рядом со сделанным из пустых грузовых контейнеров зинданом-изолятором.

– Я тоже не смотрел.

– Хм… доча говорит, что мы с тобой многое пропустили.

Очередной сеанс смешков и улыбок.

– Если быть серьёзным, то такая же белковая форма жизни, как ты или я. Не живые мертвецы, это я скажу точно. Внутривидовая мутация, точно такая же, как альвы. Это дварфы могут быть параллельной линией развития человечества.

– Этого мира?

– Считайте обоих, потом будете меньше удивляться. Независимое развитие форм жизни, способных свободно скрещиваться между собой, считаю невозможным. Для понимания, наши львы и тигры точно имеют общего предка. Но их смески за все время экспериментов не родили ни одного жизнеспособного котенка. Расхождение генетических линий или что-то типа того. Ну, типа как у мулов.

Умников, желающих рассказать «Сидорову» про количество хромосом у ослов и лошадей, разумеется, не нашлось.

– А наши смески уже успели? – Астапов ухмылялся.

– Нет, но первое, что сделали с вывезенными на Землю ребятишками наших самых активных трахарей-террористов, это провели такую проверку.

Этого народ еще не знал. Вокруг зашумели. Я продолжил терзать интересующую меня тему вампиров:

– А клыки откуда тогда и горение от ультрафиолета?

– Хе-хе-хе… оттуда же, мутация. Вампиры, точно как в некоторых книжках пишут, бывают рожденные и обращенные. Первых я своими глазами не видел, одни только черепа, а вот с парочкой вторых живьём поэкспериментировать довелось, хе-хе-хе.

Внимание аудитории Иваныч захватил целиком и полностью.

– Для жертв особой разницы нет, но самый яркий признак, отличающий обращенного и прирожденного вампа, это строение челюстей. Также при встрече вживую, с кем столкнулись, по глазам можно определить. У обращенных мутантов нулевого поколения сохраняется обычное человеческое зрение, этот вопрос закрыт без всяких но. А вот у рожденных, судя по их описаниям, устройство глазных яблок ближе к ночным хищникам – светятся глаза, отлично видят в темноте и все такое прочее.

Класс зашумел, было действительно очень интересно. «Сидоров» довольно усмехнулся и продолжил:

– Вопрос вампиров сейчас очень сильно не исследован, но также достоверно уточню, что питание одной кровью – это мусор, последствие мутации, возможно, какие-то проблемы с метаболизмом. Еще предполагают катализатор использования их сверхъестественных способностей. Месяцами нормальную пищу едят и не дохнут, только слабеют и дуреют. От ультрафиолета горят, здесь предполагается вариант той же фишки, что случается и на Земле, самовозгорание называется. Тут сложно все, не ломайте головы. Никто пока толком ничего не знает. Местные жрецы их вообще детьми демонов зовут.

– Специально их ловили?

Василий Иванович пересел за стол и равнодушно махнул рукой:

– Случайно под руку попались. Почему бы не посмотреть, чем они дышат и с чем их едят. Нападение в Кеммерне руководство впечатлило аж до самых небожителей.

Преподаватель пожевал губами и обвел взглядом аудиторию:

– Чтобы знали… Изловите рожденного и сдадите его для наших живодеров в белых халатах, получите чертовски приличную сумму премии. Но лично я бы с ними связываться не рекомендовал. На территории Ночной Империи не достать, а те, что живут среди людей, за века так заматерели, что к ним даже с нашим оружием лучше не лезть.

– А как согласованное нападение в Кеммерне вообще произошло? У людей с вампирами ведь везде война идёт? – темой заинтересовался Саша Ким, до этого молча внимавший мудрости преподавателя.

– Идёт она, конечно, везде, но почему бы отдельным людям и вампирам перемирие не заключить? Жрецы, да и колдуны, такого сильно не любят, но так там, видимо, и случилось. Опять же, типы, что хотят обмануть судьбу, всегда найдутся. После того, как наши штурмовики взяли замок и перестреляли гарнизон с его первыми освободителями, кто-то сильно умный ручную стаю на них натравил.

– Узнали кто? – это опять Ким.

– Давно хочу спросить. Про нас вообще в большом мире знают? – спросил Блохин долей секунды позже.

– Нет, не узнали. «Ледянка» все затерла, Кеммерн – эпицентр эпидемии. – Иваныч злобно хмыкнул. – Тот неизвестный гриппозник, что по этому миру пандемию запустил, дверью хлопнул так, что у дома крыша обвалилась.

– Точно как с американскими индейцами случилось? – удивился самый юный на базе Артёмка Свидерский из группы Юсупова, сын представителя старшего менеджмента «Голден Гермеса», бросивший университет и оттянувший срочку в воздушном десанте.

– Не знаю, что там с индейцами случилось, но тут произошла охватившая весь известный мир эпидемия банального гриппа. Оценочная смертность – от пяти до десяти процентов населения обитаемых территорий.

– Ого… – в той или иной степени, данный возглас поддержали все.

– И кроме этого ого, продолжающийся до сих пор фонтан резни всех против всех впоследствии. – Иваныч приосанился: – Разумеется, сейчас почти все, кому это надо, про нас знают. Далеко не во всех подробностях, местами фактура и установочные данные перевраны до абсолютной неузнаваемости, но о том, что в мире новый игрок появился, догадываются. И не только догадываются, но и неизвестно почему в этой эпидемии винят. Не верят, сволочи, что «ледянка» сама по себе по миру пошла.

Я вспомнил рассказ Шубина и тоже мысленно мрачно хихикнул. Менять пластиковые бусы на натуральный жемчуг оказалось немного сложнее, чем казалось на первый взгляд.

– По этой причине мы, парни, на эти острова и свинтили. В последнее время еще терпимо, а пару лет назад было откровенно невыносимо – искали нас абсолютно все. Секретные службы всех мастей, колдуны, альвы, дварфы, вампиры, местная церковь, если ее так можно назвать, церковные ордена, секты упоротых психопатов и даже купеческие гильдии и те отметились. Всем, бляха муха, слуг тайного ордена магов далекой заморской страны или, хрен знает, чего ещё было подавай.

За спиной кто-то заинтересованно брякнул:

– И как?

– Объективно, наших знаний и возможностей у них, конечно, нет. Даже у колдунов, которые непонятно, что вообще могут. Разное всплывает, не знаешь, чему верить. Но недооценивать в любом случае не стоит. Иначе я бы перед вами не сидел. В работе с людьми новое придумать сложно.

«Сидоров» обвел аудиторию глазами:

– Честно сказать, с нашей позиции эта эпидемия с последующей бойней даже помогла. – Хмыкнул. – Если бы ее не было, то следовало бы придумать. Народец мер как мухи, разбегался в разные стороны, такой хаос и его последствия идеальны для беспроблемной инфильтрации.

Аудитория предпочла отмолчаться. Даже минимальные пять процентов населения обитаемого мира – счет жертв эпидемии шел на миллионы. Умер каждый двадцатый.

– Но руководство не оценило. Что вы расстреливаете корабли, это не только наше спасение от большого мира, но и спасение большого мира от нас… По своим задачам вы, ребята, в первую очередь карантинщики. Ни мы, ни те товарищи, что в Москве сидят, никакие не ангелы, но никто не хочет вешать на свою душу еще миллионы трупов, нечаянно выпустив в Хейен очередную эпидемию.

Словно услышав «Сидорова», в лагере заревела сирена боевой тревоги и сухо хрипнула радиостанция Астапова. На связь вышел оперативный дежурный:

– Скала – Остапу. Вооружайтесь и дуйте на катер, корабль с севера, идет к нам.

– Да что тут у нас дерьмом намазано?

Вырвавшийся у Бориса крик души остался позади, наша дежурящая сегодня мобильная группа уже бежала к оружейке.

* * *

Несмотря на чудовищное техническое преимущество, изоляция так называемой Монтелигеры представляла собой огромную проблему для исполнителя. Достаточно сказать, что радиолокационные станции, даже будучи в рабочем состоянии, обнаруживали суда одинаковых размеров на дистанции, отличающейся на десять – пятнадцать миль. Эффективная площадь рассеяния (ЭПР) не поражающих размерами деревянных судов местной цивилизации значительно снижала возможности нашей техники. Даже когда крысы не грызли электрокабели, что-нибудь не сгорало или банально не глох питающий комплекс дизель-генератор, оптические станции обнаруживали цели надежнее РЛС, но на несколько меньшей дистанции. С учетом затрат времени на выход и требования по решению вопросов с кораблем «с концами» времени всегда было в обрез. Возиться с добравшимися до берега «мирными мореманами» никому не хотелось.

На той окраине цивилизованного мира, где мы прятались, понятие «мирного моряка» отсутствовало в принципе. Собственно, и в более близких цивилизации местах ограбить конкурента не брезговали не только ищущие легкого заработка купцы, но даже морские трудяги – рыбаки. У конкурирующих предприятий соседних городов местами доходило до натуральных морских сражений рыболовецких эскадр. Море принимало всех. Главное, чтобы не оставалось свидетелей для контролирующей оба региона власти, та в некоторой степени боролась с уменьшением налогооблагаемой базы.

Наши острова являли собой самую южную группу крупного архипелага ориентировочными размерами с Филиппины. Серебряные острова были известны издревле, находились в жопе мира и были в настоящий момент мало заселены, что, собственно, и подтолкнуло аналитиков предприятия отправить сюда экспедицию. Времена, когда за острова бились древние империи, прошли вместе с истощением запасов серебра и самородной платины.

С древних времен остались одни развалины и сотнями лет промышляющее морским разбоем и междоусобицами население из потомков солдат воевавших за архипелаг армий. Раздробленность морских лордов, беспощадные усобицы и традиции социума, периодически прорежающие и отвлекающие их карательные рейды, а также отдаленность островов от цивилизации обещали несравнимо более спокойную жизнь, нежели попытки договориться или воевать с кагалом крупных и мелких материковых государств. Предположение, что выработанные на древних технологиях месторождения серебра и платины легко себя окупят и дадут прибыль при использовании технологий XXI века, тоже выглядело вполне логично.

Все прекрасным образом подтвердилось, причем сначала даже обошлось без войны. Профессионально подошедшие к делу руководители экспедиции начали с того, что прикормили нескольких достаточно авторитетных предводителей морских банд. В итоге, раздобыв более подробные, чем имелись, карты Серебряных островов и информацию об оперативной обстановке, они не стали ни с кем ссориться, а перешли к исследованиям незаселенных кусков суши в нужной только изгнанникам южной части архипелага.

Триангуляция маячка экспедиции дала приблизительные координаты места цели, после проецирования их на Землю в Хейен вывалился обеспеченный всем необходимым кораблик. Внезапно, после исследования первой же группы островов геологи сказали: «Бинго!» Все в итоге оказались по-щенячьи счастливы. Кроме тех глупых морских лордов, что, как пошел слушок, решили разжиться добришком глупеньких, не желающих никому мешать переселенцев с материка. Причем некоторые явно даже несколько настоятельным образом. Их наш отряд, собственно, беспощаднейшим образом и отстреливал. Руководство рассуждало весьма цинично: пока местная морская бандота не узнает, что такое страх, разговаривать с ней будет бесполезно. А что нагонит больше страха, нежели исчезновение ста процентов вышедших в данный район кораблей? А потом можно будет и по головке погладить, на кого требуется указать, золотишка кому надо подкинуть, за изготовленное нами же вооружение и доспехи назад забрать…

В море мы снова вышли на «Летучем голландце». Лященко в этот раз согласно общему графику караулил зиндан, так что его место занял приболевший в тот выход стрелок астаповской группы с простым русским именем и фамилией Семён Иванов. Второй и последний Иванов в отряде. Который, однако, русским был не более чем наполовину, являясь превосходным образчиком якутских сахаляров. От якутских предков у парня был цвет кожи и разрез глаз, при европеоидном типе лица, серых глазах, русых волосах, росте сто восемьдесят шесть сантиметров и атлетическом телосложении. Несмотря на заметную разницу в возрасте в тринадцать лет, мы с Семёном отлично сошлись. Парень был хорошим борцом и боксером; регулярные вечерние спарринги с ним отлично помогали разогнать жирок и вернуть тонус с боевыми навыками.

Уже в море, когда катер выходил во фланг, или как там это по-морскому называется, нашей будущей жертве, нас догнало еще одно радиосообщение – незваных гостей было три. Впрочем, два из них по отражаемому сигналу были гораздо меньше первого.

Ни Волков, ни Астапов не обеспокоились. Учитывая то, что ни в какие абордажные схватки мы вступать не собирались, для экипажей всех трех деревянных корыт их количество ничего не меняло. Типовой сценарий уничтожения корабля не оставлял для них ни шанса.

При действиях днем катер подходил на расстояние примерно километра и стрелял из пулемета в район ватерлинии, пока тот не начинал тонуть. Если команда совершала чудеса борьбы за живучесть, катер подходил ближе и добивал корабль из гранатометов обычными и термобарическими гранатами. Так как шлюпки, одна-две на суденышко, тоже расстреливались, шансы людей на выживание были призрачными. Если расстрел происходил в полосе идущего к островам течения и достаточно близко от них, пловцов добивали в воде. Волков в ходе разговора о подобных решениях морщился как от зубной боли. Астапов после моего вопроса спрятал глаза и заявил: «Серега… а что я могу для них сделать?»

Ночью все шло примерно так же, за исключением дистанций открытия огня. В этом случае экономили патроны и ресурс пулеметов. Если корабль был сравнительно небольшим, его могли расстрелять из гранатометов без участия КПВТ.

Преимуществом в вооружении пользовались на полную катушку. Всё, начиная с телеметрии пулеметной установки и заканчивая действиями бойцов, записывалось. Включая на нашлемные камеры. Чем, кстати сказать, все – до единого – члены мобильных групп и команд катеров были крайне недовольны. Шубин разводил руками – регламент действий жестко устанавливала Москва.

Боялись не луков или стрел – самой главной опасностью, могущей оказаться на вражеском корабле, считались маги.

Предел возможностей носителей сверхъестественного на данный момент толком не знал никто. Разбросанные по миру резидентуры про капитулы колдунов, местную церковь, точнее сказать конгломерат жрецов или, если угодно, священников Великой Девятки и так называемых младших богов, а также высшую аристократию, которая в значительной части пересекалась с магами, достоверной информации предоставляли крупицы. Агентура действующих в государствах резидентур, не повышая стократно риски провала, плавала слишком мелко. У работающих на Хейене шпионов для проникновения в весьма закрытые для посторонних круги просто не было достаточного времени. В настоящий момент практически всю информацию стопроцентной достоверности давали технические средства.

В войне и интригах всех против всех войти в доверие и использовать кого-либо из высших сословий оказалось очень непросто. Чтобы вербовать слабые звенья, требовалось толкаться локтями с другими желающими – при великолепных шансах напороться на провокатора. Иваныч, действовавший под самой надежной для нас личиной – купца, с его слов, на этом и погорел. Нудноватый «Петров» пытался стать своим в обществе под легендой ищущего лучшей доли иностранного дворянина средней руки и спалился куда более позорным образом. Когда мелкие неувязки поведения превысили некую критическую массу, в нем просто заподозрили самозванца. В сословном обществе это грех страшнейший, и быть бы Александру Яковлевичу запоротым кнутом насмерть либо ободранным заживо, если бы взявшие его в оборот стражники не облажались, столкнувшись с куда более зубастой рыбой, чем ожидаемый ими мошенник.

Впрочем, меня эти сложности в данный момент волновали слабо. Все, что меня заботило, это пулемет ПКМН на бортовом шкворне, к которому меня поставили по боевому расчету. В герметичных кранцах каждого из двух пулеметов лежали по три тысячи снаряженных в ленты бронебойно-зажигательных патронов, на кронштейнах вместо штатного ночника стояла четырехкратная оптика. Ночными прицелами пулеметы не обеспечивались, для их применения считалось достаточным катерного прожектора и подсветки прицельной сетки. Чтобы убивать из темноты, катеру было достаточно стабилизированного крупнокалиберного пулемета огневого модуля.

Уничтожение трех кораблей и убийство, возможно, нескольких сотен моряков никого на «Летучем голландце» особо не заботило. Можно было сказать, что все прониклись духом прототипа. Моральная накачка, в том числе с использованием записей художеств жителей архипелага в боевых походах и нисколько не лучших развлечений их жертв с материка, расчеловечивала нашего противника просто на ура. Шансов выжить на том расстоянии от берега, что мы рассчитывали их встретить, ни у кого просто не было. Практически то же самое, что по мишеням пострелять. Никто, включая базу, даже не удивился, что Николай Александрович Волков как первый после бога отказался от помощи.

Волнение на море оценивалось в четыре балла, ветер нашим гостям не благоприятствовал, солнце уже садилось, поэтому Волков решил не торопиться и уничтожить все три корабля с наступлением темноты. Благо они к тому времени должны были лечь в дрейф или, нащупав лотами дно, на якорь, – без радиолокаторов и ночной оптики вблизи берега ночами ходят либо очень самоуверенные моряки, которых иногда обзывают идиотами либо самоубийцами. У нас был низкий и со знанием дела камуфлированный быстроходный катер, не привязанный к направлению ветра, контролирующий обстановку бортовой радиолокатор и средства ночного видения. Подойти к жертвам с тёмной стороны горизонта не представляло никакого труда.

Когда этот план был принят к исполнению, всё шло как по маслу ровно до тех пор, пока силуэты всех трех кораблей не попали в объектив инфракрасной камеры боевого модуля. Данные РЛС об одном большом корабле и двух малых оказались, мягко говоря, неточными. Вместо предполагаемой жертвы типа «каракка» или более легкой и скоростной «каравеллы» в сопровождении двух малых «бригантин» телеметрия показала три корабля практически с одинаковыми габаритами. Размеры, благодаря отражаемой на мониторе прицельной сетке пулемета, с поправкой на дистанцию можно было оценить довольно свободно. Во всяком случае, мне.

Немой вопрос, не дожидаясь, пока его озвучат, развеял высунувшийся из рубки командир катера:

– Вот так, мать твою, и живем с этой новейшей техникой. Готовьтесь пострелять, там три большие каракки. Опять щиты и доспехи отражателями отработали.

Ситуация прояснилась. Что он имел в виду, вполне было понятно – дерево, пусть и мокрое и щедро пробитое гвоздями, сравнительно плохо отражает сигнал радиолокационной станции. Однако, если на дереве развесить некоторое количество хорошо отражающих радиосигнал предметов, радиолокационная заметность судна вырастет в разы. В данном случае один кораблик светился в лучах РЛС как елка, а вот два других, манкировавшие боеспособностью, гораздо тусклее. Так как типичные размеры здешних судов были известны и появление так называемых «галеонов» практически исключалось, РЛС-ники вполне обоснованно пришли к выводу, что следует один крупный корабль и два маленьких, – выковыривать «сервов», прячущихся в узостях и на мелководье. Короче говоря, облажались с интерпретацией полученной информации.

Самые распространенные корабли дальней морской зоны данной цивилизации Волков именовал каракками с полным на то основанием. Насколько я нашел информации в собираемой годами папке «Библиотека» своего ноутбука, подтвердилось, что схожесть задач нередко приводит к полному копированию путей их решения. В данном случае сходство идей и их исполнения демонстрировали силуэты весьма распространенных среди пиратов архипелага двухмачтовиков. Каракками их наши моряки назвали за высоченные носовые и кормовые надстройки. В земной истории данный инженерный изыск кораблестроения англичане именовали «башнями».

«Каравеллами» наши моряки определяли суда схожих с каракками размеров, но с несколько пониженными надстройками и большим соотношением длины к ширине. Эти лоханки уступали караккам по грузоподъемности и конструктивной защищенности, но превосходили по скорости и управляемости.

Во времена, когда достаточно большие и мореходные суда уже изобрели, а пушки были редкостью и оружием удачного выстрела, основным средством добычи побед в морских баталиях было сваливание на абордаж, победу в котором, штурмуя крупные корабли с высокими надстройками, было взять непросто. Особенно коли твой корабль уступал по высоте борта. Это вынуждало штурмовать крупные суда, атакуя их по центру. Последнее часто приводило после «о борт ударили бортом» к «перестреляли нас потом». Лезущие через участок с наименьшей высотой борта нападавшие в этом случае оказывались под перекрестным обстрелом и большими проблемами со взятием удерживаемых экипажем «тауэров». В этом мире на башни ставили метательные машины, но погоды они не делали. Все в любом случае решала резня врукопашную.

В рукопашную ни Волков, ни Астапов не рвались, хотя мечты о снимаемых с кораблей трофеях были постоянной темой разговоров в курилке. Малая численность, не имея отправившихся на ротацию членов работающих на катерах мобильных групп, делала проблематичной безопасную зачистку палубных судов даже небольших размеров. Бытовало мнение, что это сделали специально, на что руководство, к слову сказать, предпочитало отмалчиваться.

Потопление судов противника к данному моменту считалось самым надежным способом, чтобы от них избавиться. Считалось, что, при достаточной усидчивости, это можно сделать не только из пробивающих средневековые суда навылет КПВТ, но и из ПКМ – даже легкая пуля калибра 7,62 х 54 пробивает до 70 сантиметров дуба. Толщина обшивки наших жертв обычно колебалась от пяти до пятнадцати сантиметров.

Перед началом событий Волков вышел в кубрик, провести предбоевой инструктаж:

– Все как обычно при уничтожении групповой цели. Пользуясь фактором внезапности, расстреливаете первую каракку из гранатометов. Сигнал к открытию огня – включение прожектора, прекращения – его отключение. Выход на верхнюю палубу без спасательных жилетов запрещаю категорически. Все передвижения только с использованием концов пояса безопасности, полезете наверх – ведение огня из гранатометов с колена, поверх ограждения. Далее отходим и долбим из КПВТ под ватерлинии из темноты. Когда затонут, подходим ближе, разбиваем уцелевшие плавсредства, также, возможно, разгоняем цепляющихся за плавучие предметы, если они останутся на поверхности. Остальное море доделает за нас.

Удовольствия от выполнения столь нелицеприятных приказов никто не испытывал. Волков сие конечно же заметил.

– Морды свои так не морщите, это мне и самому не нравится. Ибо! – Николай Александрович поднял указательный палец вверх. – Милосердие стоит оказывать только тому врагу, который будет способен его оценить. Ибо сказано даже в Евангелии: «Не давайте святыни псам и не бросайте бисера вашего пред свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас».

Я почувствовал, как у меня отвисает челюсть: касательно непоказной религиозности, доходящей перед боем до цитирования из Библии, Волков был предпоследним, от кого её можно было ожидать. Последнее место занимал Блохин, которого теперь не хватало ещё и каким-нибудь свидетелем Иёговы в будущем обнаружить. За прошедшее время я участвовал с экипажем данного катера только в учебных выходах, данный был первым боевым. Эта выходка была, чёрт возьми, реально неожиданной!

В очередной раз, отследив чужую реакцию, на этот раз конкретно мою, Николай Александрович дёрнул уголком рта в лёгкой ухмылке:

– Единственное уточнение: перед возвращением на базу подойдем к лучшим пловцам и вытащим на катер двух-трех человек. Шейну сильно внезапно понадобились языки. – Волков перевел взгляд на Астапова. – Борис Григорьевич, позаботься, пожалуйста, чтобы никто из твоих подчиненных не утонул и захват пленных произошел без эксцессов.

Как только Астапов кивнул, Волков скрылся в рубке. Катер накренился, меняя курс, и пошел на сближение.

Всерьез противника никто не воспринимал. Когда абордажная команда катера вышла наверх, волнение в четыре балла шкалы Бофорта воспринималось большей опасностью, чем десятки вооруженных и не боящихся крови людей неподалеку от нас. Шлемы и бронежилеты, вслед за мешающими пользоваться спасательными жилетами-разгрузками никто не снял, исключительно из-за «раз положено, носи и не умничай». Оружие разобрали тоже только из этих соображений. Постановка службы Шубиным и командирами подразделений, которая была отмечена мной в первые же минуты знакомства, и сыграла очень большую роль в лёгком согласии в ОВР перевестись, и теперь не разочаровывала.

* * *

Силуэт каракки вырисовывался в ночи, метрах, уже возможно, в двухстах от нас. Волков догонял концевой, пользуясь тем, что волнение скрадывало шум двигателей. Его предположение, что наши гости с наступлением ночи лягут в дрейф, не оправдалось – они, видимо, знали, куда шли, и, наблюдая остров в свете луны, решили не терять времени. Насколько мы рассудили, замысел командира данного корабельного отряда состоял в том, чтобы с рассветом захватить поселившихся там «сервов» врасплох.

Я стоял у бортового ПКМ, прижимаясь к борту и направляя его куда-то в направлении кормовой надстройки будущей жертвы. Второй номер, Гена Бобков, отошел к самой корме, пристегнувшись там к лееру. Парню загорелось пострелять из гранатомета, ящик РШГ-1 обеспечивал ему такую возможность. Блохин, взявший катерный РПГ-7, собирался вести огонь сверху, с площадки над кубриком. Там же паслись остальные желающие пальнуть с большим бухом. Остаться внизу, рискуя нечаянно улететь за борт, кроме Бобкова, желающих не нашлось.

Наверху неразборчиво захрипела радиостанция, сообщение которой продублировал спокойный голос Астапова:

– Пятисекундная готовность.

Я спокойно прижал приклад пулемета к плечу и щелкнул флажком предохранителя. Других мыслей, кроме как «вот, парень, и момент истины, что в этом мире нет ничего бесплатного», в голове не было. Сверху плеснуло светом прожектора, и я на мгновение зажмурил глаза…

Пристегнутая к пулемету сотка вылетела несколькими очередями примерно за двадцать секунд. Снаряжение одними бронебойно-зажигательно-трассирующими позволяло сопровождать цель струей трассеров даже на волнении.

Везунчик Гена, как я цинично оценил его лакишот, дернулся на волне и вместо промаха нечаянно влепил гранату точно в окно-иллюминатор кормовой надстройки. Теперь он радостно вопил и доставал из-за спины второй одноразовый гранатомет, рачительно откинув пустую трубу первого к люку в кубрик. О командном составе расстреливаемой каракки, видимо, можно было забыть – взрыв термобарической смеси красивейшим образом шибанул пламенем из всех доступных ему щелей. Вслед за ним в стороны полетели обломки, перемежаемые темными и светлыми комками человеческих тел. Группа Астапова с верхней площадки стреляла из гранатометов в борт, в район ватерлинии. В другое время это тоже бы выглядело весьма эффектно.

Прожектор погас, и катер отвернул в сторону, заставив наших почувствовавших вкус крови акул разродиться единодушным потоком матерщины.

– Отбой! Оружие на предохранитель! – пришедший сверху голос Бориса был тоже пропитан разочарованием.

Слева сзади от катера, прямо на глазах, садилось в море освещенное мечущимися на палубе фонарями и отблесками разгорающихся внутри очагов огня деревянное тело нашей первой жертвы…

Поймавший охотничий кураж Волков веселился. Оставшаяся пара, наблюдая сзади столь неприятную картину, поворачивала по ветру и ставила все паруса. Вполне логичное и отвечающее ситуации решение. Напавший из темноты корабль с магами на борту, даже если он превосходит в скорости, будет вынужден вести бой на преследовании, дав возможность застигнутым врасплох пиратам к нему приготовиться. Хотя бы увидев и оценив противника, например.

Вот только парадный ход нашего катера был сорок узлов, а не десять – да и те на хорошем ветре. Пусть даже все сорок мы на четырех баллах выбрать, вероятно, и не могли. Того, что оставалось, было вполне достаточно. При том, что Волков поленился реализовывать даже их. Выскочивший из рубки по нужде рулевой, показавший своему кенту Бобкову большой палец и сообщивший – одновременно натягивая спасательный жилет – народу последние новости, высказался достаточно емко:

– Уходим вперед, с часок, наверное, ещё повозимся. Кэп осторожничает, не хочет, чтобы нас по буруну могли обнаружить.

* * *

На этот раз жертвой стала вырвавшаяся вперед каракка. Прицельная марка огневого модуля была подведена к её ватерлинии, и пулемет над головой дал первую пристрелочную очередь.

Впечатления от моей первой здесь боевой операции продолжали быть крайне странными. Теперь мы просто сидели в кубрике и наблюдали посредством выведенной на компьютерные мониторы телеметрии, как пулемет, не торопясь, короткими очередями по два-три выстрела топит средневековые боевые корабли. В этот раз первая жертва тонула неожиданно долго. Оказалось вполне достаточно времени, чтобы все обсудить.

– Я думал, это будет быстрее.

Сидевший через кресло от меня Семён Иванов отвернулся от блеснувших на демонстрируемом монитором изображении вспышек пуль очередной попавшей в борт очереди.

– Чтобы корабль утопить, нужно, чтобы внутрь поступала вода. Водооткачивающие помпы тут уже придумали, деревянная обшивка вязкая и пропитанная водой и дыры от пуль не самые большие.

Иванов повернул голову к Киму:

– Саша, не помнишь, какое водоизмещение у этих корыт, Волков говорил?

Ким, наблюдавший за расстрелом со спокойствием сытого удава, перед носом которого кот давит мышку, на секунду отвлёкся:

– У этих, островных, двести-четыреста тонн.

Астапов, сидевший в кресле за монитором, но тоже услышавший вопрос, уточнил:

– У галеонов больше, у бригантины поменьше. На материке по-разному, там водоизмещение в довольно широких пределах плавает. Классификация разработана по конструкции.

– Дедвейт где-то половина водоизмещения. Можешь посчитать сам, сколько времени наш пулемет будет ковырять в этом корыте дыры, чтобы корабль принял двести тонн воды… булькнуть. Давление у поверхности небольшое, а вот команда обычно наоборот. И все жить хотят.

Астапов опять вмешался, дополнив Семёна:

– А попадания выше ватерлинии вообще в зачет не идут. Ну, пока судно не сядет и их захлестывать водой не начнет.

– Чисто на поджог не пробовали работать?

– Пулеметами? Вася Негода с «Жемчужины» было дело, пробовал… Один раз все патроны к КПВТ на борту расстрелял. Загорелся, но один черт гранатометами добивали. Море, тут влажное всё. Дерево больше тлеет, чем горит. Или само тухнет, или успевают потушить. Нужно в сухое место угодить, чтобы полыхнуло. МЗД-ушки у КПВТ полезнее бронебойных только тем, что дыры от них в разы больше по деревянному борту. Термобары, как выяснилось, гораздо лучше, чем пули, поджигают.

Привычно растекшийся по креслу Блохин скосил на Бобкова глаз и буркнул:

– Гена теперь точно знает.

Сидящая в кубрике катера стая акул практически одновременно рассмеялась…

* * *

Пока мы, уравняв скорости, возились со второй караккой, третья в бесплодной попытке скрыться ушла вперед, забирая круто в сторону. Ее капитан надеялся, что невидимый преследователь потеряет корабль в темноте. Больше надеяться ему было не на что.

Догоняя этого, ещё не знающего, что он покойник, мертвеца, Волков уже не прятался. Катер, вздрагивая на волнах, рвался вперед на максимально возможной скорости. Народ, поминая Волкова разнообразным, но неизменно добрым словом, полез пристегиваться.

– Проснулся…

Замечание было риторическим, но избавившийся от полудремы Блохин все же решил на него ответить:

– Теперь можно. Если бы им сразу ума хватило разойтись, резче действовать бы пришлось. И даже тогда кто-то мог уйти. Типа как на той шлюпке, матросня с которой вас чутком не порубила.

– Считаешь, что недобитки?

– А кем ещё мне их считать? – Блохин безразлично пожал плечами. – Дерево радиолокатор плохо видит. Железо на дно и помехоподавление сигнал от шлюпки, как от волны, потрет.

Услышавший Блохина Астапов лениво повернул к нему голову:

– Ошибаешься, Михалыч. Это не наши пассажиры.

– Да ну?

– Сугубо левые жертвы местных тёрок. Точно.

– А…

– Наши шпиёны их разрабатывают. Шубин лично мне капучино сварил, в благодарность за то, что мальчишку пожалел. Из старшего брата верёвки теперь можно вить.

– Хм…

На мониторах заметалось изображение, камера огневого модуля катера искала цель.

Экипаж этого корабля не пожелал ни бежать, ни умирать безнаказанно. Они не знали, что шансов у них нет.

Хотя с другим противником, возможно, и прокатило бы. Чтобы вырваться из той трясины, в которую их засасывало, это, пожалуй, был единственный возможный выход. Кроме как пуститься к Монтелигере вплавь.

Прикрываясь от нас своим корпусом, с каракки просто-напросто спустили набитую людьми шлюпку и отправили ее скрывающемуся в темноте преследователю на перехват. Насколько можно судить, они надеялись на контратаку, пока катер, уравняв скорости, будет расстреливать корабль. К их несчастью, вполне понятное для абордажной группы желание защититься от железа противника погубило идею в зародыше. Набитая полутора десятками людей в доспехах шлюпка представляла собой один сплошной радиоотражатель.

Волков даже не дал далеко отойти ей от каракки. КПВТ наверху плеснул длинной очередью, и от скученных на маленьком суденышке людей полетели клочья. Второй очереди не понадобилось. Через сорок минут за шлюпкой последовал и спустивший ее корабль.

Николай Александрович вышел в «салон» и присел на одно из сидений:

– Каким все-таки грязным делом нам приходится заниматься…

Никто не ответил. Волков закончил фразу:

– Иногда кажется, что кокаин из Колумбии возить было бы чище.

Ответил, как ни странно, все тот же согласно ему кивнувший Блохин:

– Ну, столько крови там бы мы точно не лили.

Было такое ощущение, что Волков сейчас плюнет на палубу. Сдержался.

– Михалыч! – Пауза. – Иди ты в задницу! Умеешь же в душу насрать!

Блохин хмыкнул. Пришедший в себя после приступа самоедства Волков опять настроился на деловой лад:

– Григорьич, выпинывай мангруппу наверх. Сейчас будем вылавливать пленных.

Грустно улыбающийся Астапов развернулся к нам на своем кресле и, хлопнув в ладоши, развел руками:

– Слышали приказ командира корабля, мои кровожадные боевые друзья?

* * *

Вылавливать пленных собирались банально – багром и спасательным кругом на веревочном конце. Разносимых волнами голов уже наблюдалось далеко не так много, как можно было ожидать, поэтому особые сложности от выполнения задачи не ожидались.

Собственно, после того как мы осветили прожектором цепляющуюся за срубленную рею парочку, нужная нам тройка пленных нарисовалась сама. Причем с реи там оказался только один матрос, которого поставленный на багор Бобков вытащил, зацепив крюком за шиворот рубахи. Второй, испугавшись прожектора, что-то заорал и мгновение спустя пропал под накатившей волной. Бульк – и человек исчез, будто его никогда не было. Двое остальных, крича и махая руками, выплыли из темноты сами. Вышедший с нами наверх Волков усмехнулся:

– Вытаскивай, эти сообразительные ребята нам, безусловно, пригодятся.

Сообразительных ребят, вытащив из воды на катер, уложили на палубу и заковали в наручники.

– Тащите их вниз, уходим. Для остальных запас везения сегодня кончился…

Первый пленный уже был в кубрике. Волков нырнул в люк, вслед за ним в кубрик спустились Астапов и Блохин. Сбросили вниз второго пленного, я и Бобков подали третьего. Стоявший у люка Гена тоже нырнул вниз.

Сзади как-то громко плеснуло, и я, поймав краем взгляда движение на кормовой площадке, оглянулся туда.

Освещенный отсветом прожектора и льющимся из открытого люка светом, на корме катера вставал на ноги человек. Крепкий жилистый мужчина с длинными мокрыми волосами, стянутыми таким же, как у моего «крестника», головным кольцом, и взглядом, как у стволов двустволки. На уровне живота, вытянувшись в моем направлении, холодно блестела полоса меча.

События пошли, как раскадровка старого кинофильма. Я почему-то не сообразил заорать, только схватился за пистолетную рукоять висящего на левом плече АКС и, разворачивая его стволом в сторону появившегося противника, инстинктивно попытался разорвать дистанцию. Мысль о крике полностью заглушила инстинкт выживания – я знал, что мой враг не понимает, что такое автомат, я слишком близко и мне надо успеть скинуть предохранитель и передернуть затворную раму…

Практически мне это даже удалось, единственное, чего я не успел, это нажать на спусковой крючок. Левая рука человека дернулась в моем направлении, и мне прямо в лицо полетело маленькое, белое от содержащегося в нём жара солнце.

Вспышка! Окативший лицо и руки нестерпимый жар… Палуба под моей спиной… Переходящее в боль жжение от лица и рук… Лязг захлопнувшегося люка где-то под ногами… И видимая сквозь застилающие глаза слезы фигура рядом, взмахнувшая блеснувшей в свете прожектора металлической полосой… Туф-туф-туф… туф-туф-туф-туф!

Я так и не вспомнил, как у меня в руке очутился лежавший в набедренной кобуре глок. Он просто уже был там, и я, направив ствол в направлении возникшей рядом со мной фигуры просто давил и давил на спуск, пока она не исчезла…